КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 457746 томов
Объем библиотеки - 658 Гб.
Всего авторов - 214711
Пользователей - 100462

Впечатления

Stribog73 про Народное творчество: Анекдоты про Путина. 2-е издание (Анекдоты)

Я восхищаюсь Путиным - человек смог за 15 лет украсть в 50 раз больше, чем вся семья Трампов заработала за 3 поколения!
Дональд Трамп

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
pva2408 про Народное творчество: Анекдоты про Путина (Анекдоты)

Вообще то, это вроде про ЕБНа был, попадался он мне ещё в 90-х

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Vsevishniy про Народное творчество: Анекдоты про Путина (Анекдоты)

Говорит Путин Медведеву:
- Что ты, Димон, совсем ботаником стоп, твиттеры всякие ай-поды... Пойдем нормально в бар, напьемся, девочек снимем потом потрахаемся хорошенько...
Медведев:
- Что прям при девках?

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
ANSI про Жуковски: Эта необычная Польша (Биографии и Мемуары)

а нефиг выходить замуж за иносранцев! знают же, что у них всё не так, но всё равно лезут ((

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Stribog73 про Народное творчество: Анекдоты про Путина (Анекдоты)

2-е издание готово!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Александерр про Корсуньский: Блуждающий мир. Трилогия (СИ) (Космическая фантастика)

Накручино конечно дай бог, в общем мне понравилось! И самое главное не не какой жеванасти и размазанности.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Брешь (fb2)

- Брешь [ЛП] (а.с. Стражи Царства Теней-2) 1.16 Мб, 315с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Сара Файн

Настройки текста:



Брешь

Переводчик: Lianak

Редактор: svetik99

Вычитка: Lianak 

ГЛАВА 1

Моя тюремщица тяжело вышагивала по коридору, а я сидела на деревянном стуле, прислонённом к стене. Сердце тяжело билось о рёбра в такт моим примитивным животным мыслям: бежать, бежать, бежать.

Моя рациональная сторона, подавленная инстинктом, каким-то образом ухитрилась прошептать, что это не такая уж опасная для жизни ситуация. Я выберусь оттуда живой. Я надеюсь.

Я наклонилась вперёд и поставила ноги на пол, прикидывая, сколько секунд потребуется, чтобы добраться до выхода.

Свирепый взгляд тюремщицы явно сказал мне, что она думает о том же самом. Она остановилась перед дверью и скрестила руки на груди.

— Даже не думай об этом, детка. Я отвечаю за тебя. Это очень серьёзно.

Я откинула голову назад и тихонько стукнулась ею о стену.

— Только потому, что ты сама всё усложнила.

Диана издала свой универсальный мм-мм-мм звук неодобрения.

— Ты только что пережила нечто серьёзное, а теперь...

Я была спасена от нравоучений стуком в дверь, но понимание того, кто это был, заставило моё сердце биться быстрее. Я встала на дрожащие ноги, когда Диана повернула ручку и широко распахнула дверь.

Я всё никак не могла привыкнуть к его виду в обычной одежде, а не в доспехах и униформе. Неделю назад он появился в школе, выглядя, как обычный ученик старшей школы, а не как смертоносный Страж. Ну, "обычный", наверное, не совсем подходящее слово. Он не мог выглядеть обычным, даже если бы попытался. А он старался. Сегодня на нём были джинсы и серая толстовка на молнии. Его лицо было угловатым и суровым, с оливковой кожей, обрамлённой чернильно-чёрными волосами; его глаза, которые были такими тёмными, что казалось, будто они выполнены из эбонитового дерева. И его взгляд... я уже видела ранее.

Он изо всех сил старался выглядеть безобидным, но у него это плохо получалось. Он всё ещё выглядел так, словно мог убить кого-то, даже не вспотев.

А может, потому, что мог.

— Мисс Джеффрис? — несмотря на то, что он прекрасно говорил по-английски, каждая согласная прозвучала твёрже, каждая гласная глубже, и это усиливало его чёткий акцент, который идеально соответствовал его внешности. Он протянул свою руку. — Малачи Сокол. Очень приятно познакомиться.

Я как раз вовремя остановилась рядом с Дианой, чтобы заметить, как она вскинула брови. Всю свою карьеру она проработала надзирателем в тюрьме среднего уровня безопасности, поэтому у неё было очень острое чувство опасности. Малачи явно вызвал у неё тревогу. Она пожала ему руку и отступила назад, пропуская его в прихожую.

— Я тоже рада с тобой познакомиться. Лила сказала, что ты совсем недавно приехал в Штаты?

— Да, это короткая программа по обмену. Прекрасная возможность познакомиться с американской культурой перед окончанием учёбы, — ответил он, но его внимание уже переключилось с Дианы.

На меня.

Его улыбка была убийственным изгибом губ, а его взгляд встретился с моим. Из-за спины он достал небольшой букет цветов — несколько жёлто-белых и бледно-зелёных бутонов, завернутых в целлофан.

— А это тебе.

Несколько секунд я пребывала в состоянии шока, но мне удалось заставить свои руки и пальцы сотрудничать и взять цветы из его руки.

— Спасибо, — сказала я, но благодарность прозвучала как сдавленный шёпот.

Малачи нахмурился, и в его глазах промелькнуло беспокойство, прежде чем он снова повернулся к Диане.

— Я хотел бы представить вам моего приёмного отца, — он указал на ступени.

Рафаэль, одетый в брюки цвета хаки и свитер, шагнул в прихожую и протянул руку.

— Мисс Джеффрис. Я Джон Рафаэль. Большое спасибо, что пригласили нас на ужин. Я был очень рад услышать, что Малачи уже обзавёлся другом.

Когда он улыбнулся, его лицо превратилось из ничем непримечательного в неизгладимое, из обычного в... ну, ангельское. Всякий раз, когда Рафаэль улыбался, я жалела, что у меня нет фотоаппарата, чтобы запечатлеть это.

Напряжение схлынуло с Дианы, и она пожала Рафаэлю руку. Её лицо расплылось в тёплой улыбке.

— Я тоже была счастлива за Лилу, — сказала она.

И я едва не рассмеялась, потому что сегодня днём у нас состоялся яростный спор о том, могу ли я пойти погулять с Малачи сегодня вечером. Это был первый раз, когда я попросила о свидании с парнем, вообще-то, первый раз, когда я упомянула о нём и, судя по тому, как она схватилась за грудь, когда я это сделала, это и правда застало её врасплох. Особенно учитывая, что всё было очень ужасно с тех пор, как Надя покончила с собой. Диана никак не могла понять, как я смогла “вырваться” из своего горя буквально за прошлую неделю.

Она не знала, что я последовала за Надей в преисподнюю. Что я снова увидела свою лучшую подругу. Что я не только подозревала, что Надя была в лучшем месте — а знала это до мозга костей. Да и вообще, я сама лично об этом позаботилась.

Я продала свою свободу ради этого.

Пока Диана и Рафаэль болтали о радостях воспитания подростков, я пошла на кухню с цветами, уставившись на эти бутоны с тонкими прожилками. Моё горло сжалось. Я открыла шкафчик, чтобы вытащить пластиковую вазу, и когда я закрыла его, Малачи стоял рядом со мной.

— Тебе не понравились цветы? — поинтересовался он.

Я покачала головой.

— Я обожаю их. Просто... никто никогда раньше не дарил мне цветы.

Я повернулась спиной, перекатывая тонкие стебли между пальцами. Это был один из тех дешёвых букетов из продуктовых магазинов. Тиган, новая королева красоты старшей школы Варвика после смерти Нади, насмехалась бы над уже повядшими стеблями и маленькими тощими лепестками. Но для меня ...

Малачи пальцами скользнул по моему плечу.

— А я никогда раньше не дарил девушке цветы, — он тихо рассмеялся. — Скажу больше, я не видел цветов вблизи в течение очень долгого времени.

Последние несколько десятилетий он провёл в обнесённом стенами городе из цемента, стали и слизи, где росли только гноящиеся желания мёртвых, скорбящих людей, пойманных там в ловушку. Там всегда стояли сумерки или полночь, никогда не была дня, ничего зелёного, никакой буйной растительности, ничто настоящее не могло вырасти в этом месте. Ну, это было не совсем так. Там в том городе зародилось нечто между нами.

Я повернулась к нему и взяла его за руку. Я пока не привыкла к этому ощущению, к праву прикасаться к нему. Его кожа была такой тёплой. Истинной. Здесь и сейчас.

— Невероятно, — прошептала я.

Он ухмыльнулся и притянул меня к себе, но в этот самый момент в кухню вошла Диана. Малачи отпустил меня и отступил назад, прочищая горло.

— Надеюсь, ты любишь пасту, — сказала она ему. Её тон был расслабленным, но она бросила на него взгляд. Его предупредили.

— Подозреваю, мне понравится всё, что вы приготовите, — ответил он.

В правдивости его слов я не сомневалась. Малачи не ел нормальной еды с тех пор, как умер, где-то в начале 1940-х годов.

Мы с Малачи накрыли на стол, а Рафаэль налил нам по стакану лимонада. Устроить ужин было идеей Дианы. Она настояла на встрече с Малачи и его “людьми”, прежде чем позволить мне пойти с ним на свидание. Она всё время прищуривала глаза, словно спрашивала себя, не пришёл ли он вооружённым. Я думала о том же самом. И хотя я видела, как Малачи убивает Мазикина с убийственной точностью и могучей грацией, я редко видела, чтобы он делал что-то настолько приземлённое, как раскладывание вилок на столе. Судя по тому, как он следил за своими руками и аккуратно расставлял каждый столовый прибор, вероятно, он тоже думал об этом. Я умирала от желания спросить его о том, что происходит у него в голове, чтобы, наконец, лучше узнать его настоящего. Может быть, теперь, когда мы здесь, в мире смертных, а не заперты в аду, у нас будет на это время.

Однако прошедшая неделя не дала нам много возможностей. То немногое время, что мы провели вместе, мы потратили на то, чтобы убедиться, что у Малачи есть базовые навыки, необходимые ему для функционирования в современном мире, такие как работа с микроволновой печью и использование мобильного телефона. Я провела остаток своего времени после школы, послушно посещая ряд назначенных Дианой встреч с врачами, она хотела убедиться, что я не нуждаюсь в психиатрической больнице. Как только я убедила её, что у меня всё в порядке, я спросила, могу ли пойти куда-нибудь с Малачи. Мы больше не могли позволить себе ждать.

— Откуда ты родом? — спросила Диана, как только мы сели за стол.

— Братислава, — ответил он. — Словакия.

— Чем занимаются твои родители?

Моё горло снова сжалось, когда я увидела, как он одарил Диану лёгкой, грустной улыбкой.

— Мой отец владеет обувным магазином, — медленно произнёс он. — А мама домохозяйка. Она очень хорошо готовит, — он на секунду склонил голову. — Я скучаю по её еде.

Резкие черты лица и голос Дианы сразу смягчились.

— Ты скучаешь по дому, бедняжка.

Малачи сглотнул и перевёл дыхание.

— Всегда. Но я счастлив быть здесь. И счастлив, что встретил Лилу.

— Спасибо, что разрешили Лиле сесть за руль, — сказал Рафаэль, передавая Диане чесночный хлеб и отвлекая внимание от Малачи, давая ему возможность прийти в себя после упоминания о его родителях, погибших от рук нацистов.

— Вообще-то, я считаю, что Лиле полезно водить машину, — ответила Диана.

Как-то раз она сказала мне, что хочет, чтобы у меня была возможность бросить Малачи и уехать, если он станет “распускать руки".

Рафаэль был очаровательным компаньоном за ужином, и ему не составило труда заставить Диану рассказать о себе, своей семье, своей гордости за то, что я поступила в колледж. Пока он поддерживал с ней разговор, я наблюдала, как Малачи ест. Каждый кусочек походил на акт поклонения. Он уже раз десять говорил Диане, как это вкусно. Она, наверное, посчитала, что он пытается её умаслить, но я знала, что это была абсолютная правда. Еда в тёмном городе полный отстой.

— Если мы хотим успеть на фильм, то нам нужно скоро уже выходить, — сказала я, когда мы закончили есть.

Я была более чем готова сделать перерыв и побыть наедине с Малачи.

— А в какой кинотеатр вы идёте? — спросила Диана. — Только не в Провиденс-Плейс, ладно?

Туда-то мы и идём.

— Нет, но это не такая уж и большая...

Она сжала вилку, как оружие, и сердито посмотрела на меня.

— Эти психи были засняты на видео всего в десяти милях отсюда. Ты и близко не подойдёшь к той части города, пока их не поймают.

Она была не единственной, кто сходил с ума. Мы жили в Варвике, но Род-Айленд был размером с чайную чашку, и весь штат гудел из-за этого зрелища.

Рафаэль вытер рот салфеткой.

— Я видел репортаж в новостях. Кадры были настолько размытыми, что это могла быть даже бешеная собака.

Диана посмотрела на Рафаэля так, словно он её предал.

— Собака в джинсах и кроссовках? — Она положила в рот немного пасты, её челюсть работала сильнее, чем нужно было. Она сглотнула и произнесла: — Я не говорю, что это оборотень или что-то в этом роде. Я не сумасшедшая. Но парень, бегающий вокруг на четвереньках? Наверное, наркоман. Поверьте мне, эти люди непредсказуемы. В любом случае, эти двое должны держаться подальше.

— Кинотеатр находится здесь, в Варвике, мисс Джеффрис, — сказал Малачи, заслужив кивок Дианы.

Мы отрепетировали эту часть, и он выглядел довольным, что всё сделал правильно.

— Что вы будете смотреть? — спросила она, наконец, расслабившись.

"Ночная охотница", — продекламировал он. — У этого фильма отличные отзывы.

— Я слышала, там реки крови, — проворчала она, начиная убирать со стола.

Я сдерживала своё полуистерическое хихиканье, помогая убрать посуду в раковину.

— Спасибо за ужин. И за то, что ты такая классная.

Она пожала плечами и хмыкнула.

— Ты заслужила моё доверие, детка. Сохрани его, ладно?

— Без проблем, — сказала я. — Тебе не обязательно ждать меня.

— Хорошая попытка. Завтра же в школу. Тебе повезло, что я вообще тебя выпускаю. Возвращайся к десяти, — Диана высунулась из кухни и подозрительно посмотрела на Малачи. — Тебе лучше позаботиться об этой девушке, молодой человек.

Малачи сократил расстояние между нами и взял меня за руку.

— Мисс Джеффрис, клянусь вам, я буду защищать её ценой своей жизни.

Диана рассмеялась. Если бы она только знала, что он уже делал это, по меньшей мере, дюжину раз.

Она отпустила нас с минимумом суеты, хотя и не позволила Рафаэлю уйти без объятий, которые он, казалось, был достаточно счастлив дать ей. Независимо от того, что она думала о Малачи, было очевидно, что она сочла Рафаэля хорошим человеком, что очень помогло в нашей ситуации. Как только мы отошли на безопасное расстояние, Рафаэль повернулся к нам и сказал:

— Повеселитесь сегодня вечером, вы двое. Я нужен в другом месте. Позовите меня, если вам понадобится моя помощь.

— Ты нам не понадобишься, — сказал Малачи, сжимая мою руку. — Но всё равно спасибо.

— Вообще-то, — сказала я, — мог бы ты помочь мне с Дианой? Мне повезло, что она вообще меня выпустила, но этот комендантский час …

Рафаэль кивнул.

— В дни без ночной смены, что вполне соответствует вашему расписанию патрулирования, мисс Джеффрис будет спать очень крепко.

Я прикусила губу. Мне ненавистно было поступать так с Дианой, но у меня не было выбора.

— Спасибо.

Как только Рафаэль отъехал от тротуара на своём заурядном сером седане, мы с Малачи сели в мою потрёпанную старую "Короллу". Я сидела там секунду, моё сердце подпрыгивало, не в силах поверить, что я была в машине с Малачи, ошеломлённая полной обыденностью момента, независимо от того, насколько странными были обстоятельства. Я оглянулась, чтобы оценить его реакцию, но увидела, что он пристально смотрит на меня.

— Что случилось?

Уголок его рта приподнялся.

— Я хочу поцеловать тебя.

И с этими простыми словами температура в салоне повысилась примерно на тысячу градусов.

— Да? — спросила я с придыханием.

Он медленно наклонился вперёд.

— Можно?

— Мы не должны... нам нужно ехать... и, возможно, Диана...

Затем он пальцами скользнул вдоль моей линии подбородка, разрушая моё сопротивление.

— Только один, — прошептала я.

У меня не было времени сказать что-то ещё, его губы встретились с моими, воспламеняя меня, заставляя чувствовать, что земля уходит из-под ног. Я рукой скользнула к его шее, к гладкому, с серебряными завитками шраму, который был подарком от Джури, смертоносного Мазикина и первого человека — точнее существа — которого я когда-либо убивала. Язык Малачи проследовал за моим, когда наш поцелуй углубился, и мои мысли рассеялись, оставив меня только с его вкусом, прерывистым ритмом нашего дыхания и расплавляющим кости голодом. Он запутался в моих непослушных кудрях и придвинулся ближе. Я положила руку ему на грудь, где ощутила гром его сердца на своей ладони. Но когда мои пальцы скользнули к его животу, они не нашли тех твёрдых мускулов, которые я ожидала ощутить. Малачи почувствовал, как дрожь смеха пробежала по мне и вырвалась из моего рта.

— Мне нужно было их куда-то спрятать.

Я посмотрела в сторону передней части дома, ожидая увидеть Диану, выглядывающую из-за занавески, но её нигде не было видно. К тому же солнце уже опустилось за горизонт, и я решила, что уже достаточно темно. Я потянула его толстовку вверх, открывая шесть метательных ножей в кобуре на его торсе.

— Я так и знала, что ты придёшь подготовленным, — сказала я.

— Тебе я тоже кое-что принёс. — Он вытащил с заднего сиденья рюкзак. — Михаил оставил их нам сегодня днём, а Рафаэль спрятал их здесь, когда мы приехали вечером.

Я расстегнула молнию рюкзака на несколько дюймов и заглянула внутрь, оценивая ножи, две дубинки и... Боже правый...

— Он дал нам гранаты?

— Воспользуемся мы ими или нет, зависит от тебя. В конце концов, ты же капитан, — сказал он, возвращаясь к своей стороне машины и наблюдая, как я несколько раз прерывисто вздохнула. — С тобой всё будет в порядке, Лила. Я здесь, чтобы помочь тебе.

Я сунула ключи в замок зажигания.

— Моё первое настоящее патрулирование в качестве Стража, — тихо сказала я, желая, чтобы произнесённые вслух слова прозвучали реально, а не безумно.

Хотела бы я почувствовать себя храброй, а не окаменевшей, гордой, а не разъярённой на Судью Святилища, которая, как я была почти уверена, хладнокровно манипулировала мной, чтобы я возглавила её “полевой отряд” здесь, в мире смертных. Хуже того, она понизила Малачи в должности и отправила его сюда вместо того, чтобы дать ему то, что он заслужил за десятилетия службы: мирную вечность в Элизиуме. Конечно, я не совсем злилась, что он был на задании, мне нужно было быть с ним, но я всё равно чувствовала себя виноватой. Он пошёл на это ради меня.

Малачи поставил рюкзак у своих ног, затем откинулся назад и улыбнулся мне. Как будто он ни в малейшей степени не сожалел о своих обстоятельствах.

— Давай поохотимся. 

ГЛАВА 2

Я выехала из своего района и направилась к шоссе. Малачи заёрзал на сиденье, когда я начала набирать скорость на Вест-Шор-Роуд.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Да. Просто это так... быстро.

Я мельком взглянула на него. Он держался за потолочную ручку так, что побелели костяшки пальцев.

— Всё ещё не привык ездить на машинах?

— Ещё нет. Я ездил пару раз в Братиславе, но машины были совсем не такими. — Он внимательно осматривал дорогу, тротуары и магазины, заправочные станции и офисные здания. — Ничего подобного.

— Прости. — Я коснулась его руки, когда остановилась на красный свет. — Легко забыть, как всё для тебя ново и необычно. До сих пор ты держался молодцом.

Он наградил меня сексуальной улыбкой.

— Потому что у меня есть ты, чтобы показать мне всё вокруг. Кстати, куда мы едем?

Я крепче вцепилась в руль.

— В восточную часть Провиденса. Камера, заснявшая Мазикина на видео, находится к северу от кампуса Университета Брауна, и двое видевших его людей были студентами.

Если что-то случится с темнокожим студентом, это станет национальной новостью, поэтому была задействована полиция. А это сильно усложняло нашу работу.

Малачи кивнул.

— Это густонаселённый район?

— Провиденс более современен, чем Варвик, но не так многолюден, как тёмный город. Но ты же видел, что земля живых совсем другая. Люди замечают разные вещи и друг друга. Они не бродят с опущенными головами, полностью поглощённые собой. — Я перевела взгляд на тротуар, где прогуливались несколько человек, их лица освещались светом мобильных телефонов. — Ладно, иногда они так делают, но не всегда.

Загорелся зелёный свет светофора, и я снова прибавила скорость, на этот раз чуть медленнее, и свернула на шоссе I-95 на север.

— Странно, — сказал Малачи, наблюдая за проплывающим мимо пейзажем, — что это именно то место, где ты жила раньше, и именно здесь появились Мазикины.

— Вот именно. Кто мог подумать, что портал из ада откроется в Род-Айленде. — Я задумалась, а потом решила высказать вслух то, что меня беспокоило. — Я думаю, Судья знала, откуда они вылезут, как только пройдут сквозь стену рядом со Святилищем. Я думаю, что она могла бы... — я замолчала, чувствуя себя глупой и параноиком.

— Ты думаешь, что Судья намеренно заманила тебя в тёмный город, чтобы заставить служить себе.

Похоже, он отнюдь не считал эту идею нелепой.

— Да. Если это правда, то у неё забавные идеи о том, как заполучить хорошего Стража.

Малачи усмехнулся.

— Ты себя недооцениваешь, Лила.

— Будем надеяться, — пробормотала я, когда в поле зрения появились огни Провиденса.

Я съехала с шоссе и направилась вверх по Викендену, мимо тату-салона, где мне выбили лицо Нади в память о ней. Я проехала по узкой улочке и свернула налево, на дорогу, которая должна была привести нас вглубь восточной части Провиденса. Малачи, прищурившись, смотрел в окно, изучая тени. Я нашла место для парковки в стороне от главной дороги, под низко свисающими ветвями дерева и вне света уличных фонарей. Малачи тут же положил гранаты себе на колени.

— Нам придётся поговорить об этом оружии, — сказала я.

Он озадаченно посмотрел на меня.

— Нельзя ходить по улице с парой гранат, пристёгнутых к груди. Кроме того... Я не очень хочу таскать с собой эти штуки.

Малачи кивнул.

— Потому что ты ещё не привыкла к ним. Всё изменится, как только ты получишь должную подготовку.

— Я знаю, но...

Он сунул руку в рюкзак и вытащил оттуда знакомый на вид ремень. Он был частью амуниции, из чёрный кожи и очень офигенный, его для меня сделал Михаил, когда я была за Суицидальными Вратами.

— Надень это и возьми нож. — Он поднёс нож к свету. У него был тонкий изгиб вместо прямого края. — Он не предназначен для метания, — объяснил он. — У этого ножа прямое снижение, он лучше режет, чем прямой клинок, но не настолько изогнут, чтобы помешать заколоть кого-то. Я попросил Михаила сделать его для тебя.

— Эм, спасибо. — Я взяла ремень, но не сводила глаз с ножа в его руке. С таким ножом, я могла и запросто заколоть саму себя. — Но мы можем никого не найти...

— Нет причин не быть осторожными. — Он пристегнул нож вместе с ножнами к поясу, а затем приподнял мой подбородок пальцами. — Если Мазикины когда-нибудь поймают тебя, это будет для них настоящим призом. Ещё до того, как Сил и Джури узнали, как много ты значишь для меня, ещё до того, как тебя назначили нашим капитаном, они уже жаждали тебя. И я не хочу думать о том, как они могут праздновать, если заполучат тебя. Прошу.

Без дальнейших споров я обернула пояс вокруг талии, натянула на него свою флисовую куртку и вышла из машины, чтобы присоединиться к Малачи на тротуаре.

— Итак...

Теперь, когда этот момент настал, у меня не было ни малейшего представления о том, как на самом деле патрулировать.

Малачи закинул рюкзак на плечи. Его внимание уже блуждало по улице; а его тело уже было напряжено от осознания происходящего.

— Лила, всё нормально. В тёмном городе нам часто приходилось бродить по улицам, высматривая подозрительную активность. Иногда мы целыми днями ничего не видели. Это такая же хорошая зацепка, как и любая другая.

— Может, нам лучше разделиться?

Я знала, что он часто патрулировал сам по себе, и я не хотела быть мёртвым грузом.

Малачи вздохнул.

— Как капитан, ты должна принять это решение. Разделившись, мы могли бы обследовать больше территории. Однако, — сказал он, подходя достаточно близко, чтобы дотронуться до меня, так близко, чтобы заставить моё сердце учащенно биться, — я буду чувствовать себя намного лучше, если ты позволишь мне остаться с тобой. — Он поцеловал меня в лоб, и от ощущения его губ на моей коже глубоко внутри меня свилось густое тепло. — И как твой кавалер, я был бы очень признателен, если бы смог сдержать обещание, данное твоей приёмной матери.

— Мой... кавалер? — Я не смогла сдержать смешок.

Малачи выглядел очень растерянным и немного смущённым.

— Прости. Я знаю, что я твой лейтенант, но я... я просто думал, что мы были...

— Нет! Нет. Это не то, что я имела в виду. Малачи, то есть ты говоришь, что хочешь быть моим парнем?

У меня никогда не было парня. Но... Мне вроде как понравилась эта идея.

Парнем? — Его "что за фигня" взгляд только усилился. — Я никогда бы не предположил... но мы не... я бы не хотел, чтобы люди думали, что ты...

Он откашлялся и уставился на тротуар, и я поняла, что у нас могут возникнуть некоторые проблемы с переводом. Или проблема взросления-в-разных-столетиях.

— Так кто я? Я не знаю, о чём ты думаешь, но "парень" просто означает, что мы... — Дерьмо. Это очень напоминало то, как слепой ведет слепого. — Это значит, что мы вместе. Что мы, эм, ходим на свидания. Друг с другом. И... ни с кем другим. Но не всерьёз, — быстро добавила я, чувствуя, как горят мои щёки.

Малачи одарил меня улыбкой, в которой сквозила неуверенность.

— Ты можешь называть меня как угодно, если это означает, что я могу прикасаться к тебе.

Он пальцами провёл по моей щеке.

— Хорошо, — мне пришлось оторвать взгляд от его губ. "Сосредоточься, Лила. Теперь это твоя работа". — Их видели примерно в шести кварталах отсюда, — выпалила я, указывая на Хоуп-Стрит.

Температура моего тела упала до медленного кипения.

— Так чего же хотят Мазикины? — спросила я Малачи, когда мы тронулись в путь. — Если бы мы это знали, то могли бы предсказать, что они здесь будут делать, верно?

— Сомневаюсь, что их желания столь сложны, — ответил он. — Во время моих допросов, все Мазикины, которых мы вылавливали в тёмном городе, говорили одно и то же: они хотят покинуть своё царство. Все до одного. Они считают свою родину тюрьмой.

— Думаешь, они пытаются переселить всё своё население? — Дрожь, пробежавшая по моему телу, была вызвана не холодом, но я всё равно обхватила себя руками. — Как ты думаешь, сколько их всего?

— Однажды я спросил Рафаэля. Он сказал, что первоначально их было только двое, так что вполне ясно, что они размножаются, и теперь их могут быть сотни тысяч. Может быть, миллион. И это было много лет назад. Больше он мне ничего не сказал.

— Хм. Он обычно такой общительный.

— И правда, — рассмеялся Малачи. Он искоса взглянул на меня, и его улыбка исчезла. — Лила, в тёмном городе они всё-таки были окружены городскими стенами. Но здесь...

— У них весь мир, — сказала я, и эта идея осела в мой желудок, словно камень. — Они могут разделиться и уехать куда угодно. Единственное, что мешает им украсть тела миллионов живых людей... это мы.

Малачи взял меня за руку, когда мы проходили мимо группы парней, выходящих из спортивного комплекса. Он провёл большим пальцем по моим пальцам, и мне пришлось заставить себя сосредоточиться на его словах, а не на его прикосновении.

— Возможно, у нас есть немного времени, — сказал он. — Мазикины как вьючные животные. Им нравится оставаться вместе. Только однажды за всё время моего пребывания в тёмном городе я обнаружил одновременно два гнезда, и то потому, что их население стало чересчур большим. Во всё остальное время они выбирали одно место, одну базу и действовали оттуда. Вполне вероятно, что они и здесь также поступят, пока не найдут самый быстрый способ увеличить свою численность. Как и мне, им есть чему поучиться.

Я сжала его руку, надеясь, что они не научатся этому так же быстро, как он.

— Так как, по-твоему, быстрее всего увеличить их численность?

— Пока не знаю, но Сил прошёл сквозь стену в тёмном городе, так что он будет отвечать за их решения здесь. А он, к сожалению, самый умный Мазикин из всех, кого я когда-либо встречал. Есть причина, по которой он является их лидером. Ибрам и Джури, скорее всего, также будут привлечены к работе в качестве исполнителей. Как группа, они будут нуждаться в пище, крове и безопасном месте для своих жертв. Они постараются сразу же устроить себе гнездо.

— Если их так много, то, как же они решают, кого привести, чтобы завладеть телами людей, которых они захватили? У тебя получилось это выяснить?

— Полагаю, что у них, в самом деле, есть некая система. — Он недоверчиво покачал головой. — Самые сильные Мазикины, и особенно их лидеры, побывали в нескольких человеческих телах, поэтому они довольно хорошо чувствуют себя в них. У некоторых из них даже развиваются предпочтения. Вспомни, например, Джури предпочитает восточноевропейских мужчин.

Он нахмурился, и его хватка на моей руке усилилась. Его конфликт с Джури вышел за рамки противостояния Стража и Мазикина. Это было что-то личное, и после того, что Джури пытался сделать со мной в тёмном городе, я подозревала, что Малачи с нетерпением ждал возможности снова сразиться с ним.

— Значит, у некоторых из них есть свои предпочтения, — сказала я, стремясь увести разговор подальше от Джури. — А как насчёт остальных?

— Мазикин, обитающий в своём первом человеческом теле, скорее всего, будет вести себя как животное, и чем слабее или старше тело, тем больше вероятность, что оно будет двигаться как Мазикин в своей истинной форме.

— Анна как-то говорила, что они больше похожи на животных, чем на людей.

Он кивнул.

— Чтобы вести себя как люди, они нуждаются в практике и целеустремлённости.

Вот почему на них обратили внимание. В дополнение к записям с камер наблюдения, на YouTube появилось, по крайней мере, одно видео с мобильного телефона.

— Думаю, нам на руку, что они пока ещё не натренировались в новых телах, и что некоторые из них ведут себя странно.

Мы оба остановились, когда какой-то парень перебежал улицу, неся на спине девушку. Его руки обвились вокруг её колен, а она обхватила руками его шею. Она поцеловала его в щёку и вскрикнула, смеясь, когда её шарф развернулся позади них, как знамя.

Малачи уставился на парочку.

— Даа, — тихо сказал он. — Странные.

Мы шли, обсуждая идеи, обходя кварталы, проходя мимо клубов и баров, поднимаясь по переполненной главной улице и спускаясь по узким жилым улочкам. Я подсчитала, сколько раз полиция города и кампуса проезжала мимо, задаваясь вопросом, что, по их мнению, они ищут. Ведь они понятия не имели с чем столкнулись на самом деле. Как бы я хотела оставить эту задачу им и отправиться в кино с Малачи.

Мой напарник-Страж, казалось, не был обременён такими мелочными мыслями. Он пригвождал каждого прохожего таким свирепым взглядом, что некоторые из них теснились к краю тротуара, проходя мимо. Он был идеальным Стражем, готовым ко всему, абсолютным профессионалом. Я старалась делать своё дело и оставаться бдительной, но по мере того, как тянулись часы, на нас с молчаливой жестокостью обрушивался поздний мартовский холод. Мои пальцы онемели, и я начала спотыкаться о разбитые, неровные кирпичные тротуары на западной стороне кампуса. Когда я потёрла руки и подула на них, пытаясь отогнать холод, Малачи сомкнул руку вокруг моей ладони и засунул её в карман своей толстовки.

— Надо было взять перчатки, — сказал он, прижимая мою ладонь к своему телу. — Твои пальцы как маленькие сосульки.

Я на секунду закрыла глаза, наслаждаясь этим странным, незнакомым ощущением, этим нежным прикосновением и тем, что оно означало: он беспокоится обо мне. А когда я открыла глаза, он смотрел на меня так пристально, что по моей коже пробежали электрические разряды жара.

— Я... должна была всё спланировать заранее, — пробормотала я.

Внезапно мне стало не по себе. Я не хотела быть здесь. И в кино уже не хотелось. Я хотела оказаться где-нибудь в уединение и уюте с Малачи, где я смогла бы исследовать этот безумный голод, и возможно, получить контроль над ним.

Потому что прямо сейчас я не контролировала себя. Малачи вопросительно вскинул брови, когда я вытащила руку из его кармана, а затем его глаза распахнулись, когда я скользнула пальцами под его рубашку. Мы оба резко выдохнули, стоило моей коже соприкоснуться с его кожей. Он склонил голову и закрыл глаза.

— Твоя рука такая холодная, — прошептал он, обхватывая за шею и притягивая к себе.

— Прости.

Я не сожалела, но я начала убирать руку.

— Не останавливайся.

Он уперся лбом в мой лоб.

— Малачи...

Моё сердце билось так быстро, что я с трудом успевала переводить дыхание.

— Лила. — Он обвил рукой мою талию. — Уже поздно, и здесь очень холодно. У нас завтра занятия в школе, и мы не заметили ничего подозрительного. Может быть, мы могли бы вернуться и ...

Он умолк, и мы оба отступили в сторону, уступая дорогу двум парням в дутых куртках и бейсболках, надетых задом наперёд, которые тащились к нам по тротуару. Повернувшись к Малачи, я услышала обрывки их оживленного разговора о "Ред Сокс"[1].

— Вернуться назад... и что? — спросила я, глядя на его приоткрытые губы. В дюйме или двух от меня. Но недостаточно близко.

Он зарылся в мои волосы, а я прикоснулась ладонью к его спине под рубашкой, где я могла чувствовать испещренные шрамы, оставленные давным-давно зазубренными когтями Джури. Они были горячими под моими пальцами. Малачи тихо застонал и...

Он резко поднял голову, его челюсть напряглась.

— На колени, говнюк. Сейчас же, — голос раздался за спиной Малачи. Это сказал один из двух парней в дутых куртках.

Мне хотелось пнуть себя за то, что я не остерегалась всех опасностей улицы, а зациклилась только на буйствующем Мазикине.

Малачи на мгновение замер, не сводя глаз с моего лица. Второй парень шагнул в сторону, наблюдая за мной с самодовольной полуулыбкой, от которой в моей крови вспыхнул адреналин. Я отступила, и он покачал головой.

— Нет, нет, не двигайся, — сказал он мне, махнув ножом в мою сторону. — Мы вернёмся к тебе через секунду.

Ноздри Малачи раздулись.

— Мы отдадим всё, что захочешь, — его голос был дрожащим и высоким, пропитанным страхом, который вовсе не проявлялся в плавной, ровной дуге его рук, когда он поднял их в воздух. — Всё что пожелаешь. Только не навреди...

Он резко развернулся и завел руку под руку нападавшего, обнажив пистолет, который тот держал за спиной. Крепко прижав руку парня к груди, Малачи дёрнулся в сторону, так что оружие оказалось направлено в другую сторону от меня. Он упёрся локтем в горло парня, а затем ударил его коленом по яйцам, животу и бедру, прежде чем ударить головой. Влажные визги и всхлипы перемешались с каждым тяжёлым ударом. Второй парень прыгнул Малачи на спину, но тут же отскочил назад, когда Малачи локтем пробил лёгкие парня через позвоночник, а затем раздробил хрящи и кости сокрушительным ударом в колено.

Всё закончилась менее чем через пять секунд.

Малачи выхватил пистолет из безвольной руки бандита. Парень валялся на тротуаре, а из носа у него хлестала кровь. Друг парня вскарабкался на здоровую ногу, схватившись за живот, хриплые рыдания вырывались из его горла. Он прыгал-бежал-ковылял прочь, весь скрюченный, сломленный и паникующий, как таракан, которого обрызгали водой.

С выражением абсолютного отвращения и ненависти на лице Малачи швырнул пистолет в переулок рядом с нами и вытащил один из ножей из-под рубашки. Я сумела оправиться от шока достаточно быстро, чтобы схватить его, когда он занёс руку, намереваясь метнуть нож.

— Нет, Малачи, пусть уходит!

— Он угрожал тебе, — резко ответил он, его мышцы напряглись, он приготовился выпустить клинок.

— Нет! Здесь ты не можешь так поступать! Это убийство!

Малачи остановился, на его лице застыла жёсткая маска гнева. Он опустил руку и смотрел, как парень бежит по улице, оставляя своего истекающего кровью друга позади. Всё ещё держа нож, Малачи опустился на колени рядом с грабителем, который на самом деле был всего лишь тощим подростком, вероятно, бандитом, пытающимся быть взрослым, потерянным, глупым и напуганным. Но Малачи смотрел на него совсем не так. Его глаза были пусты, как у акулы, когда он схватил ребёнка за волосы и откинул его голову назад.

— О, чёрт, мужик, я не собирался причинять тебе боль. Я, блять, клянусь, — пробормотал парень, весь гнусавый и сопливый, отказываясь смотреть Малачи в глаза.


Я не могла винить его за это.

Я положила руку на плечо Малачи.

— Его ты тоже должен отпустить. Он не станет звонить в полицию, ему не нужно привлекать их внимание, — я старалась говорить ровным голосом, но это оказалось слишком трудно.

Я никогда не видела, чтобы Малачи выглядел таким хищным.

Он медленно наклонился и заговорил прямо в лицо парню.

— Если я увижу тебя снова, ты не проживёшь достаточно долго, чтобы пожалеть об этом.

Он держал свою жертву в карающей хватке до тех пор, пока парень не встретился с ним взглядом и его глаза не распахнулись в ужасе, когда тот увидел абсолютную грубую правду в словах. Затем Малачи позволил теперь уже всхлипывающему парнишке упасть обратно на тротуар.

Беги, — прошептал он, оскалив зубы.

Парнишка заколебался, как будто думал, что Малачи может схватить его, как только он повернётся к нему спиной, и это было вполне возможно.

— Чувак, тебе надо уходить, — рявкнула я на бандюгана, крепко сжимая руку Малачи, когда он опустился на колени рядом со мной. — Делай, как он говорит.

Парень посмотрел на меня с ужасом в глазах, но тут же вскочил на ноги и рванулся прочь, неровно ступая по тротуару и размахивая руками. Малачи смотрел ему вслед, и, судя по тому, как сжималась его челюсть, ему стоило немалых усилий не пригвоздить этого парня ножом к спине. Через несколько секунд, показавшихся ему вечностью, парень завернул за угол и исчез. Малачи склонил голову. Он положил свою руку поверх моей, прижимая её к своей руке, как будто он нуждался в этом контакте так же сильно, как и я.

— Ты в порядке? — спросила я дрожащим голосом.

Малачи ненавидел оружие, он был свидетелем того, как нацисты выстрелили и убили его брата Хешеля. Это была одна из многих причин, по которым я даже не собиралась предлагать Михаилу снабдить нас огнестрельным оружием для защиты от Мазикинов.

Малачи кивнул.

— В полном.

Я уставилась на тёмное пятно крови на том месте, где только что валялся тот парень.

— Нам нужно уходить отсюда.

Малачи молча поднялся на ноги и вложил нож в ножны.

— Пошли, — сказала я уже на ходу. — Мы возвращаемся домой.

Я повела нас обратно к машине, почти бегом, в отчаянии пытаясь убраться подальше от места нападения. Малачи не произнёс ни слова, пока я не вставила ключ в замок зажигания.

— Я разочаровал тебя, — сказал он едва слышно.

Я села за руль.

— Нет. Ты напугал меня. Ты должен понимать, как здесь всё устроено. Это не тот город, к которому ты привык.

— Я знаю.

Я завела машину и отъехала от тротуара.

— Люди здесь совсем не такие, как в тёмном городе. Мазикины не единственные, кто способен ответить тебе. Они не единственные, кто причиняет людям боль, — я слишком хорошо это знала. — А здесь у Стражей нет никакой власти, так что ты должен быть осторожен. Ты же не хочешь, чтобы тебя арестовали. Доверься мне, — и это я тоже слишком хорошо знала. — Ты привык делать всё, что тебе нужно, но ты не можешь так поступать здесь. Ты привык быть законом, но не здесь.

— Да, капитан. Я понимаю, — его голос был таким же отстранённым, как и выражение лица.

Он скрестил руки на груди и отвернулся к окну. Неоновые вывески и уличные фонари отражались на его лице розовым, жёлтым и зелёным цветами, и я хотела остановить машину, чтобы удержать этот момент, но не смогла. Он заставил меня нервничать, и мне надо было, чтобы он понял это, ради нашей безопасности и ради нашей миссии.

Но всё же, он чувствовал себя таким опустошённым. В нашей паре Малачи был лидером, а не я. Я хотела, чтобы он был главным, но в то же время понимала, что это невозможно. Только не здесь. Только не на моей территории, где всё, чему он научился за последние семьдесят лет, доставит нам кучу неприятностей.

Я свернула на подъездную дорожку к хорошенькому маленькому викторианскому домику, расположенному на уединённой стоянке, которая находилась менее чем в полумиле от прибрежного особняка, где всё ещё в одиночестве жила мама Нади. Я невольно задумалась, не в шутку ли Рафаэль выбрал это место: оно больше походило на пряничный домик, чем на дом Стражей.

Я поднялась вместе с Малачи на круглое крыльцо, чувствуя боль в груди. То, что произошло там, на улице, всё ещё висело между нами. Я понятия не имела, как быть в отношениях, но понимала, что это неправильно.

— Ты должен что-то сказать, — наконец произнесла я.

Он быстро повернулся ко мне, как будто ждал разрешения.

— Я никогда не думал, что стану обузой, Лила. — Он открыл рот и снова закрыл его, как будто не знал, должны ли следующие слова слететь с его языка. — Я хочу быть тебе полезным помощником. Я хочу уничтожить всё, что угрожает тебе.

Все напряжение в моём теле испарилось. Я обняла его за талию и прижалась головой к его груди, где напротив моего уха сильно билось его сердце. Именно это ощущение, этот звук, этот запах заставляли меня чувствовать себя сильной. Никто другой в целом мире не смог заставить меня чувствовать такое. На самом деле, я избегала большинства других людей, ненавидя, когда меня трогают после стольких лет отсутствия выбора. Но Малачи... был другим. Он позволил мне выбирать, он искал разрешения, он ждал меня, он дал мне контроль. И когда я показала ему, что готова, он был рядом. Он обнял меня, его рука скользнула вверх по моей спине и остановилась в моих волосах. Это ощущение было похоже на светящийся шар света в моём сердце, посылающий волны медового тепла по моим конечностям.

— Ты дорог мне, — сказала я. — И ты защищал меня, хорошо? Но и я хочу защищать тебя, а это означает, что мы должны быть осторожными.

— Согласен. — Он склонил голову и поцеловал меня в висок. — Лила, я много лет пытался укротить гнев, и сегодня вечером я почти снова стал его рабом. Если бы не ты, я бы сделал то, о чём всегда сожалел. Спасибо тебе.

Его губы были на моих, когда входная дверь распахнулась, на мгновение ослепив меня светом из прихожей.

— Похоже, это чертовски весело, — произнёс незнакомый голос. — А мне можно с ней поиграть, когда закончите? 

ГЛАВА 3

Малачи вытащил нож и пихнул меня за твёрдую стену своего тела.

— Я почти уверен, что мы на одной стороне, — произнёс голос. На крыльце над нами зажёгся свет. — Убирай-ка это.

Я резко отодвинулась от Малачи и обошла его. В дверном проёме стоял парень примерно нашего возраста. У него были растрёпанные светло-русые волосы и тёмно-синие, слегка налитые кровью глаза. Его лицо было мужественным, но немного округлым по краям, как будто он только что перерос свой возраст. Но его тело уже имело рельеф — я видела сквозь футболку, что у него было чертовски много мышц. Судя по его виду, он совершенно спокойно воспринял тот факт, что Малачи приставил нож к его горлу.

— Скажи мне, пожалуйста, кто ты и что делаешь в моём доме, — попросил Малачи.

Он всегда казался таким спокойным, когда собирался причинить кому-то боль.

Блондин отстранился от ножа и протянул руку.

— Джим. Меня назначили в это подразделение. А ты кто такой?

Малачи опустил нож, но руку Джиму не пожал.

— Малачи.

Джим посмотрел на свою ладонь и вытер её о джинсы.

— Ты здесь командуешь?

— Нет, — Малачи посмотрел на меня. — Она.

Взгляд Джима прошёлся по мне: сверху донизу, задержавшись на всех столь ожидаемых местах. Мне захотелось его ударить. Он широко улыбнулся и протянул мне руку.

— Хорошо. Капитан?..

— Лила Сантос, — я пожала ему руку, которая была немного липкой. — Откуда ты?

Ухмылка Джима растаяла.

— Ослепляющий Город.

— Ослепляющий... Город? Кто же там оказывается?

Я знала, что в Царстве Теней есть и другие адские миры, куда посылают мёртвых; что это Царство состояло не только из тёмного города — мира для людей, совершивших самоубийство, и Элизиума, который я воспринимала как рай.

Джим бросил на меня печальный взгляд.

— Можно сказать, ненасытно жадные. Наркоманы, игроки, мошенники и воры.

— Который из них ты? — спросил Малачи.

— Ну, это уже довольно личный вопрос, не считаешь?

Джим поднял руку и опёрся на дверной косяк, то ли не ощущая, то ли не заботясь о волнах опасности, всё ещё хлещущих с моего лейтенанта.

Я сделала себе мысленную заметку очень внимательно следить за Джимом.

— А как этот город получил своё название?

— Это самое яркое место, которое ты когда-либо видела, — сказал он, но по его голосу нельзя было сказать, что он скучал по этому месту. — Так много света, что аж больно. Прожекторы, уличные фонари, вывески и солнце, всё это горит одновременно. При таком освещении трудно что-либо скрыть, — он подмигнул мне. — Не то чтобы это останавливало людей от попыток.

— Ты был там Стражем? Как долго?

— Я стараюсь не думать об этом. Так, а откуда ты?

Я на секунду задумалась об этом.

— Отсюда.

— Вот оно как, — он кивнул, а потом нахмурился. — Что-что?

— Это длинная история, — хором ответили мы с Малачи.

Джим пожал плечами.

— Да, мэм, — он снова прислонился к дверному косяку. — Эй! Генри! Иди, познакомься с нашим новым вожаком. Тебе понравится.

Он шагнул на крыльцо, освобождая дорогу.

В дверях появился худой сутулый мужчина. У него было пухлое, стареющее лицо и самые печальные глаза, которые я когда-либо видела, отягощённые тёмными кругами и совершенно трагичной жизнью. С другой стороны, если он был Стражем, то это было почти само собой разумеющимся

Джим махнул рукой в мою сторону.

— Капитан Лила Сантос, познакомьтесь с капралом Генри Тревисом.

Генри торжественно кивнул нам. Джим стоял так, словно ожидал бурной реакции, но Генри не выглядел ни удивлённым, ни разочарованным, ни рассерженным. Просто ушедшим в отставку.

— Генри, а ты откуда? — спросила я, стараясь звучать дружелюбно.

В течение нескольких неловких секунд он молчал, а затем, едва шевеля губами, произнёс:

— Пустошь.

Не знаю, было ли дело в безнадёжном взгляде в его глазах или в опустошённом звуке его голоса, но я решила, что в данный момент я вообще не хочу знать, какого рода человек оказывался в подобном месте.

Я посмотрела на Малачи.

— Почему ты не сказал мне, что будут и другие?

— Потому что я не знал.

Джим ухмыльнулся.

— Наверное, Судья решил, что тебе нужна помощь. Что мы здесь делаем? И что это за миссия?

— Мазикины нашли способ пробить стену тёмного города и войти в мир смертных, — начала я.

— Подожди. Кто такие Мазикины? — спросил Джим.

Брови Малачи взлетели вверх.

— Ты... не знаешь, что такое Мазикины?

Джим покачал головой.

— Первый раз слышу о них.

— Я тоже, — сказал Генри, заметив выражение лица Малачи. — Может быть, вам двоим стоит войти?

Я осторожно прикоснулась к спине Малачи, потому что напряжённость в его плечах ясно говорила мне, что он думает о том, как только что новички пригласили его в его же собственный участок. Старые деревянные полы заскрипели под нашими ботинками, когда мы последовали за Генри и Джимом в гостиную, где стояло несколько разномастных мягких кресел и кушетка с обивкой из вышитых цветов. Генри примостился на подлокотник дивана, немного походя на богомола. Я уселась на резной деревянный стул, а Малачи встал рядом со мной. Я едва не протянула руку и взяла его за руку, но потом вспомнила, что была капитаном — всех этих парней, — и мне нужно было вести себя соответственно.

— Как вас выбрали для этой миссии? — спросила я.

Джим, устроившийся в кожаном кресле с откидной спинкой, посмотрел вниз, внезапно очарованный собственными ногами. Генри перевёл на меня свои пыльные глаза.

— Нас позвали в Святилище, и Судья предложил нам это.

— Но она не сказала почему?

— Не сказал.

Полагаю, что Судья явился ему в облике мужчины, но Судья, которого видела я, была женщиной. По-видимому, она могла становиться тем, кем хотела.

— Он сказал нам, что мы присоединимся к новому полевому подразделению и получим всё необходимое по прибытию на место.

— Но вы никогда не сталкивались с Мазикиными, — голос Малачи был твёрдым от гнева.

Джим провёл рукой по лицу.

— Может быть, тебе стоит поделиться с нами своей мудростью?

Малачи стиснул зубы. Я, можно сказать, читала его мысли — он был зол, что нам дали эту крошечную армию неудачников, и задавался вопросом, а не лучше ли нам быть самим по себе. Я думала о том же.

— Мазикины — не люди, — объяснила я. — Они духи, способные вселяться в людей. Обитают в их телах. И имеют доступ к их памяти и навыкам.

— Тёмный город, где я был Стражем, кишел Мазикиными, — сказал Малачи. — Мне трудно поверить, что их не было в ваших городах.

— А мне нет, — сказал Генри. — Пустошь — это место, куда никто не захочет идти добровольно. — Он на секунду задумался. — Знаешь, часть Пустоши занята огромной пустыней, а на её дальнем крае стоит куполообразный город. Ходят слухи, что там полно монстров.

Жёсткий холодок прошёлся прямо вниз по моему позвоночнику.

— Малачи, наверное, это их царство?

— Такое возможно, — ответил он, — но если они не в Пустоши, тогда должно быть что-то мешает им сбежать из своего города иным способом, кроме как овладением другими телами в других местах.

— Ты говорил, что для них это как тюрьма.

Он кивнул.

— Один из них сказал мне, что его дом — это место огня и смерти.

— Если они находятся под солнцем в пустыне Пустоши, то это звучит правдоподобно, — сказал Генри. Слушать его унылый голос было всё равно, что идти по кладбищу. — Не так уж много жителей Пустоши путешествуют по пустыне. Климат там слишком суровый.

— Погоди, — сказала я, — Джим, ты говорил нам, что Ослепляющий Город тоже полон света, верно?

— Да.

Я повернулась к Малачи.

— Мне вот интересно, Мазикины предпочитают темноту?

Он потёр затылок.

— Вполне возможно. Вероятно, это одна из причин, почему они так любили мой город. — Его плечи слегка расслабились. — Может, ночью они будут более активны.

— Как именно активны? — спросил Джим.

— Они буду вербовать, — ответил Малачи. — В тёмном городе они хватали людей с улицы, иногда даже из многоквартирных домов. Они привязывают свои жертвы к столу и совершают ритуал, во время которого сжигают благовония и поют на своём языке. Это вызывает дух Мазикина из их царства, и он вселяется в тело.

Генри поморщился.

— Ты имеешь в виду, это типа одержимости демоном или что-то в этом роде? Я уже слышал о таком. Значит, их можно изгнать? Мы этим должны заниматься?


По выражению его заросшего щетиной лица было видно, как ему стало не по себе от этой мысли.

Малачи покачал головой.

— Нет пути назад, как только дух Мазикина овладеет тобой. Тело должно быть убито. Это единственный способ справиться с ними.

— Не единственный, — тихо сказала я, вспомнив, что Мазикинов можно заточать в тёмную башню.

Заточение в ней заставляло всех нарушителей вновь переживать свои худшие воспоминания, и Мазикины получали двойную дозу этого. Они вынуждены были терпеть не только свои собственные травмирующие воспоминания, но и своих хозяев-людей.

— Убить их — единственный способ, — отрезал Малачи. — Если только ты не хочешь оставить человеческие души запертыми в этом месте огня и страданий.


Один Мазикин сказал ему, что убийство тела-носителя отправляло Мазикина обратно на родину и освобождало человеческую душу, которая была изгнана туда одержимостью.

Я подняла руки, чтобы показать, что не собираюсь спорить с ним.

— К счастью, это не так просто, как схватить прохожего на улице, — сказала я Джиму и Генри. — Исчезновение людей будут замечены их семьями, и те обратятся в полицию, а значит, их будут искать, и в скором времени Мазикин будет найден и разоблачён. Но к этому времени, их вероятнее будет уже несколько, потому что каждую ночь их становится всё больше.

— Несколько? — спросил Генри. — А сколько вообще этих тварей?

— Много, — ответила я. — Возможно и такое, что один Мазикин на каждого человека в этом штате.

Генри моргнул.

— И что же мешает им взять власть прямо сейчас?

Малачи поёрзал рядом со мной.

— Всё не так просто. Это требует некоторого согласования Мазикинов в их родном царстве, поэтому они собирают жертвы и овладевают ими группами, при этом они должны выполнять ритуал с одним человеком за раз. И судя по тому, что я видел, это длительный и болезненный процесс. Те, кто сейчас здесь, будут готовиться к приёму большего количества людей, и в некоторых случаях они, возможно, отбирают определённый тип жертв.

Он взглянул на меня, и я поняла, что он думает о Джури.

— Учитывая это и тот факт, что они должны быть осторожны, чтобы не попасться, — добавила я, — а также вероятность того, что люди будут сопротивляться, у нас есть немного времени, прежде чем их станет слишком много, чтобы остановить.

Скорее даже, у нас не так много времени.

— Для себя они устроят гнездо, — сказал Малачи. — Уединённое место, в которое они будут приводить свои жертвы и совершать ритуал, там же они будут жить. Мы должны найти и уничтожить его.

— И судя по тому, что ты говоришь, гнездо может быть где угодно. — Джим снова откинулся на спинку стула, скептически глядя на меня

— Подождите, — сказал Генри, вставая и подходя к большой стопе газет.


Он порылся в стопе, наконец, нашёл нужный раздел, а затем пролистал несколько страниц пальцами с чёрными кончиками.

— Я уже давно не был в мире смертных. С пятидесятых годов. Я попросил этого парня-Рафаэля принести мне что-нибудь, чтобы я смог догнать время. — Он протянул мне сложенную газету. — Ты же сказала, что они будут набирать новых людей. Собирать жертвы. Это что-то необычное в здешних краях?

Я прочитала заголовок.

— "Бездомные Борются За То, Чтобы Зимние Приюты Оставались Открытыми".


Статья была запихнута на одну из последних страниц.


"Защитники бездомных просят город перенести на 1 апреля дату закрытия четырёх аварийных зимних приютов в Провиденсе, но не из-за погоды. За последнюю неделю полиция получила несколько жалоб нападения на два крупнейших лагеря бездомных в городе".


— Они быстро приходят и забирают нашу еду, наши припасы. Пару парней сильно избили, — сказал Ориан Веласкес, житель одного из лагерей, в настоящее время ищущий убежища в приютах, которые должны были закрыться в следующую пятницу. — Мы не преступники. Город обязан нам некоторой защитой. Городские власти ответили сегодня, заявив, что полиция расследует беспорядки, но вряд ли город продлит срок закрытия из-за сильного сокращения бюджета в прошлом году".

— Может ты и прав, — сказала я Генри. Я протянула газету Малачи. — Как думаешь, это может быть дело рук Мазикинов?

Он воспользовался моментом и пробежался глазами по статье.

— Очень может быть. Хотя я бы ожидал, что они будут похищать людей, а не избивать их.

— Откуда ты знаешь, что они не пытались? — спросила я. — Люди в тех лагерях, вероятно, сопротивлялись. Они не будут просто принимать их, как жители тёмного города. Мы должны это проверить.

— И как же вы сражаетесь с Мазикиными? — спросил Джим.

— Как со всеми, — сказал Малачи. — Но ты должен остерегаться их зубов, так как их яд смертельно опасен. И их ногтей, которые Мазикины отращивают, пока они не станут похожи на когти. Если тебя поцарапают, это убьёт тебя медленнее, но столь же эффективно, если у тебя нет доступа к Рафаэлю.

Он на мгновение впился в меня взглядом. На животе у меня красовалось три резаных шрама — напоминание о том, какими смертоносными могут быть когти Мазикина. Одарил меня ими Сил, лидер Мазикинов, который успешно прорвался сквозь стены тёмного города, вознамерившись захватить мир людей. Судя по выражению глаз Малачи, он снова обеспокоился тем, что будет делать Сил, если доберётся до меня.

— Зубы и когти. Нет проблем, — сказал Джим.

Лицо Малачи исказилось от презрения.

— Некоторые из них очень искусные бойцы. И все они жестоки. Не стоит недооценивать своего врага.

Джим закатил глаза.

— И в мыслях не было. Так что же нам делать, просто убить их всех?

На этот раз ответила я, потому что похоже, Малачи хотел ударить Джима за то, что тот был таким беспечным. Я не могла винить его за это; такое отношение могло привести к смерти Стража.

— Да, мы должны уничтожить всех до единого. Потому что пока здесь, в мире смертных, остается хоть один Мазикин, он может призвать и других. Мы не закончим, пока не истребим их всех.

— Сначала мы должны их найти, — добавил Генри, напомнив мне о том, что до сих пор наши поиски не увенчались успехом.

— Завтра вечером мы отправимся на патрулирование, начнём с района, где в последний раз они были замечены, поскольку гнездо может быть где-то поблизости. Впрочем, может быть, мы сможем проверить эти лагеря для бездомных, — сказала я. — Кроме того, у нас с Малачи завтра в школе уроки. Мне нужно идти, иначе моя... — или же Нэнси, мой надзиратель, с радостью отвезёт меня обратно в колонию для несовершеннолетних за нарушение моего испытательного срока, но мне не хотелось это объяснять. Я повернулась к Джиму. — Ты пойдёшь с нами в школу?

Генри никак не мог сойти за ученика, но Джим выглядел как подросток.

Джим потянулся и преувеличенно зевнул.

— Если вы не возражаете, я бы хотел поспать.

Малачи сощурил глаза.

Мы сидели, молча, пока я не вспомнила, что должна быть главной. Я расправила плечи и безуспешно попыталась не обращать внимания на пылающие щёки, притворяясь, что знаю, что делаю.

— Тогда отдыхай. Я заеду за вами завтра вечером.

Генри кивнул, когда я поднялась со стула, и взгляд Джима метнулся от моего лица к груди. Малачи свирепо посмотрел на него и встал между нами, закрывая Джиму обзор. Мой лейтенант держался на почтительном расстоянии от меня, но бросил на меня долгий взгляд, полный желания и жажды. Мне потребовалось всё моё терпение, чтобы не прикоснуться к нему. Но бросаться в объятия Малачи в присутствии Генри и Джима это было бы не очень профессионально.

Поэтому я отправилась домой.

Я вошла в дом как можно тише, но как только закрыла входную дверь, услышала тяжёлое и ровное дыхание. Диана крепко спала, как и обещал Рафаэль. Я прошла по коридору в свою комнату и закрыла дверь. Книги и бумаги были разбросаны по всему столу. Рюкзак был прислонён к спинке стула, а фотоаппарат засунут в один из боковых карманов. Куча грязной одежды в углу, пара кроссовок под кроватью.

Жизнь, какой она была раньше.

Я приподняла свою флисовую куртку и опустила взгляд на талию, на чёрный кожаный пояс и нож в ножнах.

Жизнь, какой она была сейчас: странное пересечение нормального и сумасшедшего, жизни реальной и потусторонней, загробной жизни, нежити, чего угодно. Я приложила руку к сердцу и почувствовала, как оно бьётся, вспомнив, как я ощущала биение сердце Малачи сквозь рубашку, когда он поцеловал меня. Были ли мы живы? Неужели нам отведено здесь одолженное время? Имеем ли мы право жить или только служить Стражами? Есть ли у нас будущее, или мы вернёмся в тёмный город, когда закончим тут? Разве что-нибудь из того, что мы здесь делали, кроме устранения Мазикинов, имело значение? Могли ли мы приберечь что-нибудь для себя? Я точно не подписывала контракт, в котором это было бы прописано для меня.

Рафаэль сказал мне, что я должна окончить школу, что должна быть "нормальным американским подростком". Но это был не тёмный город, где у всех Стражей был свой участок — база, с которой они патрулировали. Там, где у них была власть. Там, где они могли бы что-то сделать.

Нет, это был долбаный Род-Айленд. И я была чертовски похожа на Лилу Сантос. Я застряла в этом доме со своей чересчур заботливой приёмной матерью, Департамент защиты детей взял меня под опеку ещё на три месяца и шестнадцать дней. Я должна была посещать школу, чтобы мой надзиратель не приходил с визитом, и чтобы я смогла воздержаться от совершенно бесплатной поездки обратно в исправительную школу Род-Айленда или точнее КДН[2], славное учреждение для несовершеннолетних. Я должна была поддерживать свои оценки на высоком уровне, чтобы закрепить за собой право на получение стипендии в Университете Род-Айленда. Если бы мы могли избавиться от всех этих Мазикинов, может быть, Судья дала бы мне такой шанс. Может быть, она позволит мне иметь будущее.

— А пока я должна спасти мир и быть дома к десяти часам, — прошептала я.

Судья сказала, что это будет нелегко. Ну, для меня, это казалось невозможно. 

ГЛАВА 4

Рано утром проснувшись в панике от кошмаров о битве с миллионом Мазикинов, которые приближались ко мне с цепкими руками и безумным, голодным оскалом, я поехала в дом Стражей. Я обнаружила Малачи, он сидел на качелях у крыльца и ждал меня. Скользнув на переднее сиденье, он окинул меня озабоченным взглядом.

— Ты хорошо спала? — спросил он, поглаживая пальцами мою щёку.

— Могла и лучше.

Я свернула с подъездной дорожки и направилась к школе.

— Что случилось?

— Четверо против миллиона, — сказала я, чувствуя, как внутри у меня всё сжимается от страха.

— Только если мы будем сидеть сложа руки и ничего не делать, Лила. Мазикиным потребуется много времени, чтобы привести столько людей в это царство, и это даже при том, что им никто не будет противостоять.

— Но шансы...

— Они никогда не были в нашу пользу. Это не в новинку. — Он вздохнул. — В тёмном городе нам дали достаточно для борьбы с ними, и не более того. Мои просьбы удвоить число Стражей и аванпостов неоднократно отклонялись.

— А Рафаэль говорил тебе, что ты хочешь большего, но не нуждаешься в этом? — спросила я со смехом, который быстро угас, стоило мне только взглянуть на Малачи.


Он уставился на свои пустые руки.

— Иногда я думаю, что они не хотят, чтобы мы победили, или им интереснее наблюдать, как мы боремся, — тихо сказал он и покачал головой. — Но если я зациклюсь на этом, то только рассержусь. Поэтому я предпочитаю верить, что нам не дано больше, потому что остальное мы должны найти внутри себя.

— Я бы предпочла иметь армию.

Он усмехнулся.

— Я бы тоже хотел, но это помогает поверить, что есть причина, по которой у нас её нет.

Остаток пути мы провели в молчании, я размышляла над его словами. Было ли всё это игрой, которую Судья затеяла забавы ради? Или это был своего рода "опыт взросления" — как однажды мой надзиратель описал КДН — для немногих счастливчиков? В любом случае, слишком уж это требовало много усилий и хлопот. И я не была уверена, что это правда, но мне не хотелось спорить об этом. Если это помогло Малачи поверить, что его собственная внутренняя сила может компенсировать ничтожные шансы, то кто я такая, чтобы отнимать у него эту надежду? Особенно если я никогда раньше не встречала такого сильного человека, как он. Я не знала наверняка, что он ошибается, по крайней мере, в отношении себя.

Мы добрались до школы с запасом времени, поэтому я направилась к торговым автоматам за батончиком мюсли. Стоя рядом со мной, Малачи был настороже и внимательно осматривал коридоры, Страж всегда искал опасность, но его взгляд остановился на огромном ассортименте конфет за стеклом витрины.

— Ты не завтракал, да? — спросила я.

— Я всё ещё привыкаю к тому, что голоден, — сказал он, когда я сунула ещё три четвертака в прорезь и достала батончик для него.

Держа еду в руках, мы направились в открытую столовую, проходя мимо спящих на рюкзаках готов, мимо тощего парня-гангстера в грязных джинсах, завершающего свою ох-ну-и-подлую сделку с наркотиками за одной из широких круглых колонн по периметру комнаты, мимо прокрастинаторов, сгорбившихся над домашним заданием, и мимо болельщиц, столпившихся вокруг ...

Тиган.

Она сидела за столом, а над ней висел плакат с надписью: "Надя Виттер: памятный сбор продуктов для голодающих".

— Это в честь для твоей Нади? — спросил Малачи.

Я закатила глаза.

— Да, конечно. Я понятия не имею, что она задумала.

Я поставила рюкзак на стол и скользнула на стул, наблюдая, как Тиган принимает банки с едой и денежные пожертвования от остальных студентов. Её короткие каштановые волосы были стильно растрёпаны вокруг её пикси-подобных черт, и её наряд тщательно прослеживал границу между болезненно модным и возмутительно распутным. У неё было такое святое выражение лица, что мне пришлось отвернуться, потому что это выводило меня из себя.

— Ты собираешься это съесть или просто раздавишь в пыль? — в голосе Малачи послышалось веселье, он сел на стул рядом со мной.

Я посмотрела на свой теперь уже измученный батончик мюсли.

— Вот как они мне нравятся.

Именно в этот момент Тиган заметила нас. Она помахала мне, сначала радостно, а потом отчаянно, когда я пошла к ней, но слишком медленно по её мнению.

— Если я хочу избежать драмы, то должна хотя бы пойти поздороваться. Она пытается быть милой.

Малачи с любопытством уставился на неё.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой?

Это был наш пятый день совместной учебы, но мы провели утро и обед, обсуждая всё, начиная от тонкостей владения ножом и заканчивая искусством отправки текстовых сообщений, что оставляло нам мало времени для общения. И меня это вполне устраивало. Особенно когда я заметила голодные выражения на лицах болельщиц, которые смотрели на Малачи так, словно надеялись заполучить его на ужин.

— Хм... думаю, я сама справлюсь с этим. — Я встала со стула. — Я ненадолго.

Тиган вышла из-за своего стола, чтобы поприветствовать меня.

— Вчера вечером я оставила тебе сообщение. Но ты не перезвонила.

Ах, этот утренний запах права собственности.

— Я ещё не проверяла свои сообщения. Была немного занята.

Взгляд Тиган скользнул мимо меня и остановился на Малачи, который изучал свой учебник истории так, что мне сразу стало понятно его полную осознанность своего окружения и готовности ко всему. Она издала многозначительный звук, от чего я сжала кулаки.

— Слышала, что ты встречаешься с каким-то парнем. Я искренне надеюсь, что эти слухи верны, ради твоего же блага.

Мои щёки запылали огнём.

— Люди преувеличивают. И ты это прекрасно знаешь.

Её розовые губы изогнулись в ленивой, задумчивой улыбке.

— Очень жаль.

Я не знала, то ли мне быть польщённой, то ли послать её ко всем чертям. Я уже начала склонятся ко второму варианту, когда её улыбка исчезла, как маска, которая была слишком тяжёлой, чтобы продержаться ещё секунду.

— Я хотела поговорить с тобой, — тихо сказала она. — Я тут думала. Знаешь. С тех пор, как она умерла. О всякой всячине. И о людях.

Я огляделась вокруг, на всю команду поддержки, уставившуюся на Тиган, как будто она была сумасшедшей, раз уж говорила со мной, и на готов, которые подняли головы, желая посмотреть на нас, как будто они собирались стать свидетелями драки девушек. Неужели она действительно выбрала меня, чтобы поболтать о своих мыслях, о том, что происходит вокруг и людях?

— Трагедия заставляет людей задуматься о жизни, — сказала я, произнося то же пустое утверждение, которое услышала от одного из наших учителей после смерти Нади. Я махнула рукой в сторону её плаката. — Я так понимаю, что... что всё это... результат твоих размышлений? — Я открыла рот, чтобы предположить, что профилактика самоубийств была бы более уместной, но затравленное выражение её лица остановило меня. — Это... очень мило. Добрый поступок с твоей стороны. Надя бы это одобрила.


Это единственный дружелюбный жест, на который я оказалась способна.

Тиган слабо улыбнулась. Она всегда была организатором. Ей нравилось командовать людьми. Но обычно это был сбор средств для команд, баллотирующихся в студенческий совет и всё такое. Благотворительность была не совсем её коньком.

— Я хотела сделать что-то действительно стоящее, — сказала она, разглядывая свой французский маникюр. — Для неё. Что-то такое, что не было бы бессмысленной ерундой. Поэтому я собираю еду, чтобы отвезти в Анчор Хаус. Это типа приют для бездомных и что-то вроде столовой. Мама Нади входит в их совет, и моя тоже. — Она прикусила губу и посмотрела на мои руки, на сломанные, неухоженные ногти. — Я подумала, может быть, ты захочешь пойти со мной завтра, когда я соберу достаточно еды. Мы могли бы отработать обеденную смену на кухне. Им нужны добровольцы.

Должно быть, психотерапевт Тиган подговорил её на это.

— А где это? — спросила я.

— Потакет. Ты знаешь, это сомнительное место?

Я знала, поскольку одно время жила в этом районе. Кроме того, он располагался довольно близко к тому месту, где Мазикин был заснят на видео, к северу от восточной части Провиденса. И если Генри был прав насчёт того, что Мазикины специально нацелились на бездомных... я мысленно застонала. Надя считала Тиган своей близкой подругой, а я не испытывала к ней такой неприязни, чтобы желать ей оказаться во власти Мазикина. А ещё мне не хотелось нести на себе вину, если с ней что-то случится.

— Даа... я пойду с тобой.

Она одарила меня победоносной улыбкой, которая кричала о том, что миссия выполнена.

— Круто. Аден тоже пойдёт.

Я фыркнула. Аден, очередной мальчик-перчатка Тиган этого месяца, который был стартовым питчером бейсбольной команды и, насколько я знала, первоклассным ослом, одним из тех золотых мальчиков, которые считали, что мир обязан ему чем-то особенным. Казалось, он скорее закричит "Найди работу!" из окна своей машины, чем сам пойдёт работать смену в столовой.

— Я по-новому восхищаюсь твоей способностью убеждать.

Тиган приподняла бровь и бросила на Малачи ещё один задумчивый взгляд.

— А как насчёт твоего? Если хочешь, можешь взять с собой своего мальчика-игрушку. Или тебе нужна моя помощь, чтобы убедить его?

Мысль о том, что Малачи может быть чьей-то игрушкой, вызвала у меня желание рассмеяться. А мысль о том, что Тиган может оказаться где-то рядом с ним, вызвала у меня желание врезать ей по почкам.

— Я сама спрошу.

Затем Тиган потянулась вперёд и схватила меня за руку. Я вся напряглась. Я ненавижу, когда меня трогают без разрешения, но она, похоже, не поняла намёка. Она также, казалось, не заметила, что Малачи вскочил на ноги, как только её рука шевельнулась. Он смотрел на нас с полной сосредоточенностью, как будто думал, что Тиган может напасть на меня или что-то в этом роде. Как будто я не могла надрать ей задницу, не моргнув глазом. И всё же его беспокойство было просто потрясающим.

— Лила, я подумала, может быть, это даст нам возможность поговорить.

То, как она произнесла слово "поговорить" вызвало у меня тошноту, и я вдруг затосковала по возможности показать её терапевту средний палец. Но её дрожащая нижняя губа и неугомонные пальцы на моей руке напомнили мне о Наде. Может быть, снаружи Тиган пыталась показать спокойствие эмоций, в то время как внутри она прогибалась и съёживалась.

— Мы должны это сделать, — заставила я себя вымолвить.

Прозвенел звонок, и она улыбнулась.

— Тогда увидимся позже, — сказала она и направилась обратно к своему столу.

— Позже, — пробормотала я, гадая, пожалею ли я об этом.

Школьный день пролетел незаметно. Учителя превзошли самих себя с заданиями по выпускным работам и домашними заданиями, и всё, о чём я могла думать, так это что никогда ничего из этого не сделаю, потому что, когда я вернусь домой, мне нужно будет придумать, как предотвратить полномасштабное заражение мира Мазикиными.

Когда я проходила мимо Адена в коридоре, он в прямом смысле кивнул мне, как и Йен Мосли, его лучший друг и звёздный отбивающий в бейсбольной команде, и все пятеро товарищей по команде, столпившиеся вокруг них. Неужели Тиган сказала им, чтобы они были добры ко мне?

Или всё дело в том, что я держала Малачи за руку?

В конце концов, он был привлекательным иностранцем, который в течение часа после прибытия в нашу скромную школу чуть не задушил Эвана Крочьера, который навсегда останется в моём сознании "Грязным Джинсоном" — постоянным наркоторговцем нашей школы. И не только это. Малачи совершил упомянутый удушающий акт, защищая честь Лилы Сантос, которая, по слухам, убила кого-то, и которая, по слухам, была либо лесбиянкой, либо хладнокровной стервой, которая скорее удавит парня, чем позволит ему прикоснуться к ней... или и то и другое вместе взятое. Наша встреча у забора за школой была источником сплетен, которые накапливались уже целую неделю.

У меня было только два урока с Малачи: алгебра и литература, и этого мне было мало. Очевидно, Рафаэль считал, что нам не нужно быть вместе весь день. И... возможно, он был прав. Сидеть рядом с Малачи было полнейшим отвлечением, и я была не единственной, кто так думал. Но если все остальные были отвлечены, он был полностью сосредоточен, его глаза были сосредоточены на работе, его ручка постоянно двигалась, делая скрупулёзно аккуратные заметки.

Я наблюдала за ним, как за фильмом. То, как он поставил локоть на стол и прижал большой палец между бровей, подперев голову костяшками пальцев, когда писал. То, как его глаза осматривали зал, не просто настороженно, как я поняла, но и осматривая всё вокруг. Каждый флаер, каждый человек, шкафчики и ящик с трофеями, ничего из этого не осталось без его внимания, отслеживая и запоминая, и всё это время его губы были изогнуты в этой крошечной улыбке, которую так легко не заметить, но невозможно не смотреть, когда ты знаешь, что она там была. Если бы меня бросили в школу без подготовки, я бы не справилась. Но Малачи выглядел так, словно выиграл в лотерею. И я хотела спросить его об этом, услышать, на какое будущее он надеется теперь, когда он здесь. Потому что я хотела быть частью его будущего.

За обедом мы нагрузили свои подносы и направились к пустому столику в углу. Пока мы шли, Тиган помахала нам рукой, подзывая к ней. Она сидела с Аденом в компании своих друзей.

Малачи подтолкнул меня плечом.

— Они очень хотят, чтобы ты посидела с ними.

Я рассмеялась.

— А я думаю наоборот.

Он в замешательстве нахмурился.

— Со мной?

— Ты действительно не понимаешь, как люди воспринимают тебя, не так ли?

Тиган и Лейни Фишер таращились на его грудь. Джиллиан Флемминг и Алексис Кэмпбелл пристально разглядывали его лицо. И все ребята как бы оценивали его, как будто они задавались вопросом, был ли он таким уж засранцем, как они слышали.

Малачи посмотрел на свои джинсы и белую термо-рубашку и нахмурился.

— Рафаэль сказал, что это то, что носят обычные люди. Он сказал мне, что я сольюсь с толпой. Ты должна была что-то сказать, если...

Я прижалась головой к его плечу, изо всех сил стараясь не рассмеяться и украдкой вдыхая его запах.

— Дело не в одежде, друг мой. Послушай, не беспокойся об этом, хорошо? Ты для них просто загадка какая-то. Если ты готов ответить на кучу вопросов о том, откуда ты родом и каково там, я не возражаю подойти и посидеть с ними.

Взгляд Малачи метнулся к столу Тиган.

— Этот парень, которого зовут Аден, был на моём уроке физкультуры.

Когда он увидел, что Малачи смотрит на него, Аден встал и сделал преувеличенный жест "иди сюда". И все взгляды за столом устремились на нас.

— Святая корова, дружище, мне кажется, Аден Мэттью влюблён в тебя, — сказала я со смехом. — По крайней мере, у него хороший вкус. Слушай, нам надо сейчас же туда пойти.

Малачи бросил на пустой столик в углу полный тоски взгляд.

— Это что, приказ?

Я торжественно кивнула.

— В школьном кодексе поведения, пункт Н-двадцать-три-точка-один-пять, говорится, что если два самых популярных человека в школе приглашают вас к своему столу, вы должны ответить на их вызов. Кроме того, это увеличит твою терпимость к боли.

Судя по лицу Малачи, он действительно думал, что такой кодекс существовал.

— Тогда очень хорошо.

Когда мы подошли к столу, Аден и Тиган поспешно подвинулись, а Йен и ещё пара парней заняли места с другой стороны. Леви, ещё один их близкий друг, обошёл стол и сел рядом с Джиллиан, своей девушкой. Я же оказалась зажатой между Йеном и Малачи. Они были одинаково сложены, с худыми бёдрами и широкими плечами, оставляя достаточно места для моей задницы, но не для остальной меня. Я задумалась, не захлебнусь ли я в тестостероне и дезодоранте "Axe", прежде чем покончу с бутербродом.

Я уже откусила свой первый кусочек, когда Грег, бывший Нади и один из запасных бейсбольной команды, подошёл к столу с подносом в руке и явно раздражённый тем, что я здесь сижу. Он был одним из прихлебателей, ребёнком, который отчаянно хотел быть частью этой клики. Но, как и я, он водил дрянную подержанную машину, и его одежда была скорее из "Волмарт", чем от "Джей Крю"[3]. Можно было бы подумать, что я испытываю к нему некоторую симпатию... но это не так. Он не очень хорошо относился к Наде, и я пришла к выводу, что он был подражателем, который цеплялся за неё, потому что это выставляло его с хорошей стороны.

Я снова сосредоточила своё внимание на разговоре, когда Йен придвинулся ещё ближе ко мне, освобождая место с другой стороны.

Лейни перебросила свои каштановые волосы через плечо.

— Тебе нравится наша школа? — спросила она Малачи громким голосом, чётко и медленно выговаривая каждое слово.

Аден и Йен захихикали, но Малачи вежливо улыбнулся ей.

— Мне очень нравятся занятия, особенно литература. Я читал Рильке только в оригинале на немецком языке, поэтому рад возможности прочитать его и на английском языке.

Взгляд Лейни стал весьма мечтательным, и она провела языком по нижней губе.

— Ничего себе. Ты прекрасно говоришь по-английски, — задыхаясь, сказала она. А потом она издала странный, тихий тявкающий звук и посмотрела через стол на Тиган. — Это правда, — надулась она и потянулась под стол, чтобы потереть голень.

Я потянулась за вилкой, не уверенная, хочу ли я ударить ею Лейни или использовать её, чтобы съесть свой салат. Я всё ещё пыталась решить, когда локоть Йена столкнулся с моей рукой.

— О Боже, прости, — сказал он, одарив меня удивительно милой, извиняющейся улыбкой, которая показала глубокие ямочки на щеках. Его лохматые каштановые волосы свисали на лоб, когда он смотрел на меня сверху вниз. — Я же левша. Никто и никогда не должен сидеть по эту сторону от меня. — Он прижал локоть к своему телу.

— Видели бы вы его в бейсболе, — сказал Грег, явно стараясь быть любезным. — Питчеры[4] не знают, что с ним делать. Это одна из причин, по которой мы собираемся в этом году взять штат. — Он вздернул подбородок, глядя на Малачи. — Ты ведь наверняка занимался спортом в школе, верно?

Вид у Грега был такой, словно он был готов начать вербовать Малачи, не сходя с места.

Малачи покачал головой.

— У меня никогда не было возможности заниматься спортом.

Аден выглядел совершенно сбитым с толку, вероятно, потому, что видел пресс Малачи в раздевалке. Тиган, которая всё это время ковырялась в тарелке с салатом айсберг, отложила вилку и обняла Адена за талию.

— А что мы будем делать сегодня вечером? — спросила она его.

Аден наклонился и поцеловал её в щёку.

— Вообще-то мы планировали заняться нашими мужскими делами, Тиг. Прости.

Тиган покраснела, но она всё равно улыбнулась ему.

— Может быть, в субботу.

Он несколько раз поднял и опустил брови.

— Определённо в субботу. — Он снова повернулся к Малачи. — Не хочешь присоединиться к нам сегодня вечером? Мы покажем тебе, как здесь бывает весело.

Йен, Грег и Леви улыбались, а девушки выглядели угрюмыми.

Малачи вытер рот салфеткой. Под столом он пальцами коснулся моего бедра.

— Спасибо за приглашение. Может быть, в другой раз. У нас с Лилой планы на сегодняшний вечер.

Теперь мои щёки точно порозовели. Это было такое тихое, небрежное заявление, но с таким же успехом он мог бы его выкрикнуть. Все взгляды были устремлены на меня, выражая всё, начиная от негодования до любопытства и восхищения. Грег уставился на меня так, словно никогда не мог подумать, что я девушка. Лейни выглядела так, словно хотела убежать в ванную и разрыдаться. А Йен... я была ошеломлена, увидев проблеск интереса в его зелёных глазах. Вот уже год, как большинство этих парней даже не подумывали взглянуть в мою сторону, а я определённо не смотрела в их сторону. Очевидно, всё, что требовалось, это чтобы один сексапильный парень полюбил меня, а остальные внезапно обратили на это внимание.

Аден пожал плечами.

— Может быть, мы потусуемся после всей этой затеи с волонтерством, на которое нас подписали наши женщины. Ой! — Он потёр руку, лежавшую на остром конце маленького локтя Тиган.

— Держись левой стороны, — приказал Грег. — Его метательная рука — школьная собственность.

Тиган мило улыбнулась ему, но неприязнь к Грегу объединяла нас.

— Я запомню это, — холодно сказала она. Затем она посмотрела на меня и Малачи. — Вы придёте завтра, верно? Остальные неудачники мне отказали.

Я постаралась не закатить глаза.

— Да уж, такое я не пропущу.

— Ты такая хорошая подруга, Лила, — сказала она. — Ох, а ты можешь подвести меня? Мой отец убьёт меня, если кто-то стащит эмблемы и ободки с моего Бимера.

Малачи накрыл рукой мою руку и крепко сжал. Этого было достаточно, чтобы удержать меня от того, чтобы сказать ей, куда она может засунуть свои эмблемы "BMW", но не настолько, чтобы я не задавалась вопросом, добавила ли я ещё один пункт — дружбу с Тиган — к списку невозможных дел. 

ГЛАВА 5

После школы я вернулась домой и попыталась наверстать домашнее задание, потом поужинала с Дианой. Она расспрашивала меня о фильме и о том вёл ли себя по-джентльменски Малачи, а я солгала о первом и рассказала абсолютную правду о втором. Ну, за исключением той части, где он чуть не убил парочку грабителей.

После ужина мы смотрели новости, а я слушала, как Диана взбеленилась из-за нового обнаруженного парня-животного... и, как минимум, одной замеченной девушки-животной. Не менее тревожными были сообщения о появлении на улицах линчевателей, решивших запечатлеть парня-животного на камеру, либо изловить. Город объявил, что усиливает патрулирование в Восточной части и Южном Потакете. Полиция опубликовала заявления, в которых твердилось, что любой, у кого есть оружие, должен иметь разрешение на его ношение и что они не будут толерантны к нарушителям закона. Казалось, их меньше волновал парень-животное, а по большей части их волновало то, что обычные граждане начали сходить с ума. В душе я вздохнула с облегчением, но мысленно выругалась. Чем больше людей было на страже, тем меньше вероятность, что кого-то утащат. С другой стороны, некоторые люди решили отправиться на поиски Мазикинов. Всё это могло серьёзно выйти из-под контроля.

Диана ушла на свою ночную смену в тюрьму, а я заехала за своей разношерстной командой Стражей и повезла нас через Провиденс по узким улочкам Восточной части города к месту, где произошло несколько случаев появления Мазикинов. Место находилось меньше чем в миле от того места, где завтра утром мы будем помогать Тиган подавать суп бездомным. От этого я испытывала огромное стремление найти гнездо, но в тоже время надеялась, что его не было где-нибудь поблизости от этой части города.

Когда мы вышли из машины, Джим выглядел слегка бледным, и я невольно подумала, что у него, как и у Малачи, не было большого опыта поездок в машине. Либо так, либо он был с похмелья. Генри заявил, что не знает, где Джим раздобыл бутылку, но пока мы были в школе, младший Страж напился в хлам. Вернувшись домой, Малачи обнаружил того, блюющим в ванной комнате. Судя по каменному молчанию во время поездки, последние несколько часов были тяжёлыми для всех троих.

Джим только что принял душ и был одет в новую одежду, и стал походить на типичного американского школьника. Как и все мы, он был вооружён, но не так явно. В рюкзаке, перекинутом через плечо, он держал дубинку, а в кармане — нож.

— И что теперь? — спросил он таким тоном, словно предпочёл бы проспаться дома.

— А теперь жди указаний, — рявкнул Малачи, от чего Джим поморщился и потёр виски.

Я коснулась руки Малачи, но отдёрнула её, когда поняла, что Генри пристально наблюдает за нами.

— Мы с Джимом будем патрулировать север и запад. Малачи и Генри, вы направляйтесь на юг и восток, к лагерям бездомных, расположенных вдоль реки Блэкстон. Встретимся здесь в полночь.

Малачи выглядел так, словно хотел оспорить моё решение, и я не могла его винить. Я бы предпочла патрулировать в его компании, но я уже всё обдумала. Генри и Джим даже не знали, как определить Мазикина, и я подозревала, что Малачи, в конечном счете, придушит Джима, если я поставлю их в пару.

— Как поступать, если обнаружим Мазикина? — спросил Малачи.

— Если он не нападёт на вас, я хочу, чтобы вы не попались ему на глаза. Напиши мне своё местоположение и следуй за ним. Нам нужно найти гнездо, а это гораздо важнее, чем уничтожить одного Мазикина.

Малачи улыбнулся.

— Думаю, это отличный приказ, капитан.

От его слов в груди растеклось тепло, в котором я крайне нуждалась — потому что могла сказать однозначно, что именно это он и имел в виду.

— Спасибо. Будь осторожен, ладно? — я сказала это ему, но затем перевела взгляд на Генри, который секунду пристально смотрел на меня, но потом кивнул.

Мы с Джимом протащились через квартал и свернули налево, на боковую дорогу поменьше. Было около девяти, ещё рано, но уже достаточно темно. И я была благодарна каждому уличному фонарю. Больше часа мы зигзагами пробирались по окрестностям, но не увидели ничего более подозрительного, чем группу подростков, направлявшихся в дуплекс, который практически дрожал от баса, барабанящего внутри. Я уже собиралась предложить вернуться на улицу, где стояла наша машина, когда услышал топот бегущих ног и мужской смех. Я понюхала воздух, пытаясь уловить запах ладана, который мог бы подсказать мне, что это Мазикин, но всё, что я почувствовала, это запах чеснока и специй, доносившийся из чьей-то кухни неподалеку.

— Давай подойдём поближе и посмотрим, что происходит, — сказала я Джиму, когда смех перемежался криками и грохотом.

— Похоже, кто-то хорошо проводит время. Это что, преступление в здешних краях? — спросил Джим.

Я проигнорировала его, напрягшись, услышав знакомый голос:

— Чувак, не наводи на меня. Аден, я серьёзно!

Это был Йен Мосли, наш одноклассник. Мой желудок сжался, когда четверо парней завернули за угол в нескольких метрах впереди нас. Аден, Йен, Грег и Леви. Одетые в куртки, с низко надвинутыми на уши шапочками, они обладали свободной грацией привилегированных парней, которые думали, что мир — это гигантский парк развлечений. Аден шёл впереди, держа в руках нечто похожее на пейнтбольное ружьё с длинной узкой трубкой вместо ствола.

— Не волнуйся. Я знаю, что делаю, — невнятно сказал он остальным, встряхивая эту штуку и посылая несколько пуль на бетон перед собой. — Уупс.

Йен, у которого волосы были спрятаны под кепкой, протянул руку, решив отобрать ружьё у своего друга, как вдруг заметил, что мы с Джимом наблюдаем за ними. Он прищурился, глядя на нас, как будто не мог в это поверить.

— Лила?

— Приветики.

Я судорожно махнула рукой, понимая в этот момент, насколько неловкими будут следующие несколько минут.

Его брови взлетели вверх, когда он посмотрел на Джима, а затем снова посмотрел на меня.

— А разве Малачи не говорил, что у вас планы на этот вечер?

— Эээ...

— Планы изменились, — сказал Джим, обнимая меня за плечи и притягивая к себе.

Я толкнула его локтем в бок, прежде чем смогла сдержать свой порыв, он хмыкнул и отступил назад, а Леви, Грег и Аден захохотали. Йен, который, судя по всему, был единственным трезвым среди них, шагнул вперёд, словно посчитал, что я нуждаюсь в защите, поэтому я попыталась улыбнуться.

— Я встречаюсь с Малачи позже, — сказала я.

Аден смеялся так сильно, что едва мог стоять прямо.

— А я смотрю, ты очень занятая девушка, — сказал он, но едва успел произнести эти слова, как Йен толкнул его.

Он потерял равновесие и, пошатнувшись, врезался в почтовый ящик, навалившись на него, всё ещё посмеиваясь.

— Извини, что так вышло, — сказал Йен. — Он идиот, очевидно же.

— Ребята, а что вы вообще здесь делаете? — спросила я, разглядывая пейнтбольное ружьё.

Грег поднял ещё одно оружие, которое, как я искренне надеялась, стреляло дробью или пейнтбольными шариками, а не пулями.

— Мы охотимся на этого парня-животного!

— Ха, — сказал Джим. — Как и мы.

Глаза Йена расширились.

— Да?

— Он просто шутит, — огрызнулась я, испытывая жгучее желание ударить Джима в горло. — Мы навещаем кое-кого из моих друзей по соседству.

Аден поднял голову, всё ещё обнимаясь с почтовым ящиком.

— В этом районе? Кто они, Короли[5] или МС-13[6]? Ну же, Лила. Ты можешь рассказать нам.

Он положил голову на руки и продолжал хихикать.

— Ты это серьёзно? — простонал Йен. — Чувак. Закрой. Рот.

Я медленно выдохнула через нос.

— Вы действительно думаете, что найдёте здесь того из тех парней-животных?

Йен закатил глаза, но остальные кивнули.

— И что вы собираетесь сделать... что? Уложить его с помощью пейнтбольного ружья?

В то время как остальные трое выкрикивали что-то вроде “Чёрт, да”, Йен закрыл лицо руками, пальцами потянув шапочку вниз, словно хотел спрятаться в ней.

— Послушай, — сказала я Йену. — Аден прав в одном: это не очень хороший район, если вы не знаете его достаточно хорошо, и прямо сейчас вы, ребята, привлекаете к себе очень много внимания. Полицейские ищут линчевателей, так что, может быть, вам стоит пойти поохотиться где-нибудь ещё. К слову, вернуться в Варвик.

Он убрал руки от лица.

— Она права, ребята. Это была глупая идея. Пошли. Машина в этом направлении.


Он схватил Адена сзади за куртку и стащил с почтового ящика. Загоняя своих пьяных друзей обратно за угол, он оглянулся на меня.

— С тобой всё будет в порядке? — спросил он, метнув взгляд на Джима.

Я заставила себя подойти поближе к своему напарнику-Стражу.

— Да, конечно. Увидимся в понедельник.

Он вздохнул.

— Увидимся.

Как только он отвернулся, я схватила Джима за рукав и зашагала в противоположном направлении, тихо ругаясь.

— Ты даже не познакомила меня? — спросил Джим, с долей сарказма в голосе. — И мне кажется, тот высокий парень ревновал.

— Заткнись, — рявкнула я. — И никогда больше не прикасайся ко мне.

Он усмехнулся.

— Эй, я ведь только хотел помочь.

Я стиснула зубы и продолжила идти, почти не глядя куда, чуть не подвернув лодыжку, когда ступила с тротуара на поперечную улицу. Джим с ухмылкой наблюдал, как я спотыкаюсь, и я уже собралась снова наброситься на него, когда он тихо сказал:


— Вон в том парке, чуть дальше, кто-то есть, — он указал в конец улицы.

Мы ускорили шаг и направились к парку. Я снова глубоко вдохнула и на этот раз уловила едва различимый запах ладана, такой слабый, что мне показалось, будто мне почудилось.

— А где ты видел... — начала было я, но тут услышала ухающий смех, доносящийся из-за деревьев примерно в десяти метрах от меня.

От этого звука всё внутри меня напряглось; я никогда не слышала, чтобы человек издавал подобный звук. Звук был как у гиены... и точно как у Мазикина. Я коснулась плеча Джима и приложила палец к губам.

Мы направились на звук смеха, который смешивался со звуками шуршания и глухих ударов. Я прижалась к дереву и попыталась разглядеть существо, но всё, что я смогла увидеть, это пара ног, окружённых мусором. Я наклонилась вперёд, насколько осмелилась, и увидела искривленный позвоночник, по центру которого тянулась длинная коса. Кто-то сидел на корточках рядом с ногами. Улюлюкая и ворча, роясь и бросая помятые банки и бумажные пакеты через плечо.

Джим подошёл ко мне вплотную, и мне снова захотелось пнуть его локтем.

— Одна из них? — прошептал он.

— Думаю, да, — выдохнула я.

— И как мы это узнаем?

— Ждём и наблюдаем.

Существо продолжало рыться в мусоре. Джим нетерпеливо вздохнул.

— Или мы можем просто спросить, — он отступил от меня раньше, чем я успела схватить его. — Эй! — позвал он. — Ты Мазикин?

Женщина с заплетёнными в косу волосами резко повернулась, услышав последнее слово, и теперь я хорошо её разглядела. Лицо было испачкано грязью, а вот подбородок был замаран кровью. Она зарычала, когда Джим рванулся вперёд.

— Мазикин, — произнесла она резким голосом.

— Джим, остановись! — завопила я.

Но он не обратил внимания.

Ещё до того, как я успела решить, кого из них лучше убить, она бросилась уносить ноги, а Джим побежал за ней.

— Я поймаю её! — прокричал Джим.

— Нет! — крикнула я, бросаясь за ним вдогонку.

Женщина направлялась к перекрёстку со светофором. Хорошо освещённым. Полно свидетелей, если Джим попытается её убить, они увидят только женщину, подвергшуюся нападению. Сразу за этим перекрестком находилась бензозаправка, на которой заправлялось несколько машин. Мазикинша оглянулась через плечо и улыбнулась щербатой, леденящей душу улыбкой.

— Джим! — воскликнула я, и в это же время закричала Мазикинша, причём очень человеческим голосом:

— Помогите мне! Не дайте ему причинить мне боль!

Лысый парень средних лет и парень постарше с красным шарфом, которые оба стояли у своих машин под навесом бензозаправки, подняли глаза и заметили нашу маленькую драму, разворачивающуюся перед ними. Мазикин метнулась на перекрёсток, когда оба мужчины двинулись вперёд.

Джим притормозил достаточно, чтобы я могла напасть на него сзади. Это не сбило его с ног, но он, наконец, перестал бежать, как только я приземлилась ему на спину.

— Ты идиот, — прошептала я ему на ухо. — Давай. Мы должны...

— Слезь с меня, — он оттолкнул меня так сильно, что я чуть не упала на задницу. — Я её почти поймал!

Он снова пустился бежать. Ошеломлённая его полным пренебрежением к моим приказам, я последовала за ним, но не успела нагнать его, как он уже пересёк улицу.

— Эй! — крикнул лысый парень, когда Мазикин рванула к пожилому мужчине, который, защищая, раскрыл свои объятия, чтобы принять её.

Она громко всхлипывала, пока тот осматривал её окровавленный рот и вытирал его своим шарфом.

— Это ты её ударил? — он рявкнул на Джима.

— Нет, — ответил он, остановившись в нескольких метрах от них, — но я собираюсь это сделать.

— Нет, ты этого не сделаешь! — крикнула я, наконец, догнав его.

Лысый парень уже набирал номер на своём мобильнике. Всё выходило из-под контроля, и у меня закружилась голова.

— Мисс, я уже всё уладил. Вам, наверное, лучше держаться от него подальше, — сказал мне старик. — Я отведу эту молодую женщину внутрь и помогу ей привести себя в порядок.

— Полиция уже едет, — крикнул лысый парень, махнув Джиму телефоном.

Джим не обратил на это никакого внимания. Он сделал выпад, явно намереваясь напасть на Мазикиншу. Я бросилась перед ним, упёрлась обеими руками ему в грудь и оттолкнула его назад. Он сделал движение, намереваясь снова оттолкнуть меня снова, и я слетела с катушек. Я обхватила его сзади за шею и подпрыгнула, ударив коленом в живот.

— Приказываю отступить! — завопила я.

Он застонал и схватился за живот, но быстро выпрямился. Завыла сирена. Джим вздрогнул, оглядываясь по сторонам, и я ударила его по лицу, отчаянно нуждаясь в его внимании. Когда он встретился со мной взглядом, я тихо сказала:

— Джим, мы должны идти, если ты не хочешь провести ночь в крошечной камере предварительного заключения.

— Там тебе и место, — отрезал лысый парень, всё ещё сжимая телефон и настороженно наблюдая за нами.

Ярость в глазах Джима испарилась, сменившись страхом.

— В камере?

Зная, что копы прибудут буквально через несколько секунд, я произнесла чётко и медленно:

— Если только ты не побежишь как можно быстрее обратно к машине.

Это был первый приказ за всю ночь, которому он действительно следовал.

И когда лысый парень закричал нам вслед, мы бросились через дорогу, обратно через чахлые деревья и усыпанную листьями ломкую траву, мимо груды банок и пакетов, в которых копалась Мазикин. Я замедлила шаг, увидев бездомного парня, неподвижно лежащего на земле. Его руки и шея были сильно обкусаны, вероятно, это случилось, когда он пытался удержать Мазикина от кражи всех его мирских владений и оттащить его обратно в гнездо. Его щёки были испещрены следами когтей, а глаза широко раскрыты и неподвижны. Он был мёртв.

Я снова пустилась бежать, догоняя Джима. Мы бежали по боковым улочкам, квартал за кварталом, пока не добрались до машины. Я потянула Джима вниз, когда мимо пронеслась полицейская машина, направляясь на север, сверкая огнями и воя сиренами. Затем я открыла двери и нырнула на водительское сиденье, а Джим забрался на заднее. На секунду у меня перехватило дыхание, а затем я стала возиться с телефоном. Я отправила Малачи сообщение о месте встречи в нескольких кварталах к югу от нашего местоположения. Я была более чем уверена, что он уже выучил наизусть карту этого района — по крайней мере, я могла на него положиться.

— Подожди, мы что возвращаемся? — спросил Джим. — Это так глупо! Я думал, что мы должны убить всех этих тварей Мазикинов. Ты отпустила её!

— Заткнись! — заорала я, стуча кулаком по приборной доске. — Боже мой, неужели ты не понимаешь, что из-за тебя нас обоих могли арестовать? Ты всё ещё пьян? Гоняться за кричащей женщиной по населённому пункту? Угрожая ударить её перед кучей свидетелей? И при этом полностью нарушая мои приказы! Не говори больше ни слова, Джим. Клянусь, я заколю тебя, если ты это сделаешь.

Осознание, казалось, полностью дошло до него. Джим благоразумно молчал, пока я вела машину к месту встречи. Малачи написал, что они с Генри будут там, но я всё равно испытала огромное облегчение, увидев их, стоящими на обочине. Генри скользнул на заднее сиденье, а Малачи устроился на переднем. Он откинулся на спинку сиденья и пристегнул ремень безопасности, когда я вырулила на улицу, подрезав ещё одну машину.

— Что случилось? — спросил он.

Я покачала головой, зная, что снова начну кричать, если попытаюсь объяснить.

— Мы видели одного, — сказал Джим с заднего сиденья. — В парке. Тварь убила какого-то старика.

Я сбавила скорость и вела машину более осторожно, чувствуя на своём лице взгляд Малачи.

— Но вы не следовали протоколу, — сказал он.

Мои ноздри раздулись, и я ещё сильнее сжала руль... как же я хотела сжать шею Джима. Малачи коснулся моей руки.

— Ты не ушиблась?

— Нет.

У меня было такое чувство, что если я упомяну о том, как Джим толкнул меня, Малачи выпотрошит его.

Мой лейтенант резко развернулся в сидении.

— Ты нарушил её приказы, не так ли? — спросил он убийственно спокойным голосом.

— Я погнался за тварью, — начал оправдываться Джим.

— Это нарушение субординации, — прорычал Малачи. – Похоже, ты оповестил Мазикинов о нашем присутствии в этом районе. И ты подверг опасности нашего капитана.

Я потянулась к руке Малачи, которая была крепко сжата в кулак. От моего прикосновения он расслабил руку.

— С ней всё в порядке, — пробормотал Джим.

— Похоже, не благодаря тебе, — сказал Генри. — Джим, твои действия отражаются не только на тебе. Мы все должны помогать друг другу, иначе кто-то погибнет.

Джим ударил кулаком по крыше машины.

— Заткнись!

— Ты уже не в первый раз нарушаешь приказы, — предположил Малачи. — Держу пари, что это не первый раз, когда ты подвергаешь опасности ещё одного Стража.

— Прекрати! — закричал Джим, и в его голосе послышались отчаянные нотки. — Ты ничего обо мне не знаешь!

Мы притормозили на красный свет. Джим распахнул дверцу и выскочил наружу. Я резко нажала на тормоза. Джим был не в себе. Он споткнулся на тротуаре, его глаза покраснели, грудь тяжело вздымалась. Он на мгновение заколебался, оглянувшись на меня, а затем повернулся и побежал прочь.

— Возможно, он сумеет обогнать нас, — тихо сказал Генри. — Но этот парень вряд ли сможет убежать от всех своих демонов. 

ГЛАВА 6

Мы провели почти четыре часа, разъезжая по городу в поисках Джима, прежде чем сдались и направились обратно. Я надеялась немного побыть наедине с Малачи, но мы все были измотаны и подавлены после потери одного из Стражей, и в итоге я направилась домой к Диане, удостоившись лишь одним только пожатием его руки и долгим взглядом, который заставил меня пожалеть, что мы не были обычными подростками без груза мира на наших плечах.

Я повалилась в постель в два часа ночи и встала в семь утра, несмотря на то, что за окном была суббота. Я очень хотела вырваться из оков сна, где была заперта в машине с Джимом, который ехал не по нашей полосе по шоссе I-95, направляя нашу машину к фарам приближающегося полуприцепа. Я приняла душ и села за стол для завтрака, и пока хлопья разбухали в тарелке, я прочитала не одно, а целых три сообщения от Йена, которые пришли после того, как я погрузилась в тяжёлый, выматывающий сон.


2:17 ночи: Тиган дала мне твой номер. Аден убежал. Ты его видела? Пожалуйста, ответь мне.


2:29 ночи: Ты ещё в городе? Не могу найти Адена. Напиши мне, если у тебя есть идеи, где его искать.


3:34 ночи: Нашёл его. Извини, что побеспокоил.


Я была рада, что он нашёл Адена, но мне было интересно, в каком состоянии будет наш звёздный питчер этим утром, когда мы все явимся в качестве волонтеров в приют для бездомных.

Зазвенели ключи от входной двери, тяжело ступая, в дом вошла Диана.

— Привет, детка. Ты что-то рано встала, — сказала она усталым голосом.

— Доброе утро. Спокойная смена?

Она показала жест "более или менее" и сбросила с себя куртку, а затем направилась на кухню.

— Эй, — позвала я, засовывая телефон в карман. — Мне нужно тебя кое о чём спросить. Я хочу пойти на благотворительное мероприятие с Тиган сегодня утром.

Она улыбнулась и достала из шкафа коробку с хлопьями.

— Она ведь та самая подруга, которая планировала заупокойную службу Нади, верно? — я кивнула. — И что ты там будешь делать?

Я скрестила пальцы под столом.

— Идем в столовую. Будем помогать раздавать еду.

Она застыла на месте.

— А столовая здесь, в Варвике?

Я подумывала солгать, но Диана очень хорошо знала этот район, и она меня раскусит.

— Нет, эм... в Потакете.

Её улыбка испарилась, она закрыла шкаф и повернулась ко мне лицом.

— Разве мы не обсуждали это? Я не хочу, чтобы ты появлялась в том районе. С каждой ночью этих безумцев становится всё больше. Я вот-вот слышала, что прошлой ночью бездомный был растерзан до смерти чем-то, прямо в том районе!

Я пожала плечами, хотя моё сердце билось очень сильно.

— Но все эти нападения происходят ночью, а мы будем там днём. Среди большого количества других людей. Всё пройдёт нормально.

И возможно, заметим парочку Мазикинов. Если они действительно нападают на бездомных, чтобы завладеть их телами или украсть припасы, то, возможно, приют для бездомных был лучшим местом для Стражей.

Диана сложила руки на груди.

— А разве ты не можешь делать добрые дела где-нибудь в другом месте?

— Диана, я буду там с группой других подростков, в окружении ответственных взрослых. В этом приюте подают еду бездомным людям, — я прочистила горло. — Если бы не ты, я бы тоже могла оказаться на улице. Таким способом я бы хотела возместить это.

Это было абсолютной правдой, но даже при этом я беспокоилась, что немного сгущаю краски. Потом я увидела, что её глаза заблестели. Она отвернулась и вытерла их.

— Ты можешь идти, детка. Просто будь осторожна, ладно? Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится.

Теперь мои глаза, наверное, заблестели от слез. Я проглотила комок в горле.

— Спасибо, — я встала и поставила тарелку с хлопьями в раковину. — Тебе не стоит беспокоиться обо мне, — тихо сказала я.

Её смех был коротким и хриплым.

— Чёрта с два, — она махнула рукой в сторону двери. — Повеселись. Сотвори добро.

Мне не нужно было повторять дважды. Минут через пятнадцать я уже подъезжала к дому Стражей. Я поднялась по ступенькам и постучала, но никто не ответил, я решила войти без приглашения. Малачи оставил мне записку на кухонном столе. Я улыбнулась маленькому аккуратному почерку. И начала исследовать слова: "Джим ещё не вернулся. Мы с Генри тренируемся в подвале. Спускайся к нам".

Я тяжело вздохнула. Через час нам надо будет забирать Тиган, а один из моих Стражей всё ещё отсутствовал. И с чувством вины, я поняла, что не так уж сильно расстроилась этому. Может быть, нам будет лучше без него. Не самая милосердная мысль, которая у меня когда-либо была, но она имела место быть. Джим был проблемой, а у меня их и так было слишком много. Я могла только надеяться, что Рафаэль и Судья поймут, что назначение его на эту миссию было ошибкой.

Я остановилась на верхней площадке лестницы и прислушалась к резкому дыханию и ворчанию моих тренирующихся Стражей. Подвал в доме Стражей был почти точной копией тренировочной комнаты, которую Стражи использовали в тёмном городе, за исключением того, что свет исходил от галогенных ламп вместо газовых, и он был примерно на треть меньше. Малачи рассказывал мне, что Рафаэль иногда открывал здесь какую-то дверь в Царство теней, и что на следующее утро после нашего прибытия в мир смертных, Михаил — поставщик оружия для Стражей, — сделал то же самое. Я предположила, что на это могли быть способны только ангелы, потому что несдержанный толстяк волшебным образом появился здесь вместе со всей своей кузницей и солидным арсеналом. Вдоль дальней стены ровными рядами висели посохи, ножи и острые предметы, которые я даже не узнала. В углу громоздились матерчатые манекены. Пол был покрыт толстым резиновым матом, достаточно мягким, чтобы мы не сломали кости при ударе.

И это было хорошо, потому что Генри с громким стуком рухнул на мат как раз в тот момент, когда я добралась до подножия лестницы. Его лицо исказила гримаса, обнажив все его кривые зубы. Из его горла вырывался странный хрипящий звук. Я уже собиралась спросить, нужен ли ему Рафаэль, но потом поняла, что он не испытывал боли.

Он смеялся.

Малачи нагнулся и протянул руку помощи Генри, которую тот принял. Как только Генри поднялся на ноги, они оба отступили друг от друга, тяжело дыша. Малачи чистосердечно улыбнулся Генри, когда старший Страж вытер лицо рукавом.

— Генри очень хитрый боец, — сказал Малачи.

Генри хмыкнул.

— Это не имеет большого значения, когда твой противник одновременно сильнее и куда более эффективно жёстче. У тебя есть кое-какие штучки, мне надо их освоить. Я всегда лучше получалось вести бой на расстоянии. В Пустоши я обычно использовал арбалет.

— А чем занимаются Стражи в Пустоши, если там нет Мазикинов, с которыми надо сражаться? — спросила я.

Генри повернулся ко мне, его лицо было серьёзным.

— Мы защищаем тех, кто в этом нуждается. Там есть существа. Волки ростом с человека и вдвое шире. Стервятники с двадцатифутовым размахом крыльев. Люди, потерявшие связь со всем, что делало их людьми. В мире, где каждый человек-убийца, всё ещё существуют разные виды зла, которого так много, что его не сосчитать.


Мне показалось, что он избегал моего взгляда.

Я оглядела его с ног до головы. Генри фактически только что подтвердил, что он убийца, но опять же... технически, все мы были убийцами. И он был избран Стражем, а затем вызван на эту миссию, где он ещё не нарушил ни одного приказа, в отличие от Джима. Я уже начала верить, что Генри может оказаться полезным.

— Каков радиус действия твоего арбалета? — спросила я.

Брови Генри поползли вверх, как будто он ожидал от меня совсем другого вопроса. Но потом его тонкие губы растянулись в едва заметной улыбке.

— Порядка шестьдесят ярдов, — его взгляд осторожно скользнул ко мне.

— Другими словами, ты можешь совершать убийственные выстрелы издалека.

Он кивнул.

— Это может оказаться очень важным, — сказала я. — Может быть, тебе есть чему научить нас, Генри?

Он склонил голову.

— Пойду обмоюсь перед выходом, — тихо сказал он и зашагал вверх по лестнице, всё ещё слабо улыбаясь.

— Это было хорошо, Лила, — сказал Малачи, как только дверь в подвал со щелчком захлопнулась.

— Что?

Я оторвала взгляд от лестницы и посмотрела на него. Он был одет в тренировочные штаны и футболку, которая была пропитана потом и плотно облегала его поджарый торс.

— Генри думал, что ты осудишь его за прошлые преступления. Но ты показала ему, что ценишь то, что он может сделать сейчас. Ты заслужила его преданность. Это очень хорошо для его командира.

— Если бы я только могла сделать то же самое с Джимом, — сказала я.

Он кивнул, сжав челюсти.

— Сомневаюсь, что Джим очень долго пробыл Стражем.

— Что заставило тебя прийти к этому выводу?

Он встретился со мной взглядом.

— Потому что когда Стражей впервые приговаривают к службе, они часто не... принимают это.

— Ты тоже не принял?

Он провёл рукой по волосам.

— Я пытался сбежать, по меньшей мере, три раза, прежде чем понял, что это невозможно. Хуже того, тогда я ещё нападал на своего капитана Филиппа, да и Такеши, который был моим лейтенантом, неоднократно не в силах был сдержать свой гнев по поводу сложившейся ситуации.

— Сколько времени тебе понадобилось, чтобы привыкнуть? — спросила я.

Малачи задумался над ответом.

— Мне потребовалось больше года, чтобы смириться со своим новым существованием.

— Год? — переспросила я шокированным голосом.

Малачи скрестил руки на груди.

— Надеюсь, Джим привыкнет к этому быстрее, чем я, — уголок его рта слегка приподнялся. — Ты, конечно же, уже привыкла.

— Я пытаюсь, но буду честна: часть меня хочет забыть о своих обязанностях и пойти в кино или ещё куда-нибудь.

Он улыбнулся и сократил расстояние между нами.

— Могу я пойти с тобой?

— Конечно, — прошептала я, внезапно у меня перехватило дыхание, когда он подушечками пальцев скользнул по моей шее.

— Так много всего, что я хотел бы испытать здесь, — пробормотал он.

— Если бы ты мог что-нибудь сделать, что бы это было? — спросила я, вспомнив, как он выглядел на уроках: как будто выиграл в лотерею. — Если бы ты был свободен. Если бы ты не был Стражем.

Несколько минут он размышлял об этом.

— Думаю, я бы путешествовал. Я хочу видеть мир таким, какой он есть сейчас. Наверное, я бы съездил в Братиславу. Я бы гулял по улицам и вдыхал запахи города, не беспокоясь о том, кто стоит за моей спиной

— А что потом?

— Потом, я бы хотел поступить в университет, — сказал он, а затем одарил меня очаровательно застенчивым взглядом. — Я бы, пожалуй, пошел учиться на учителя. Или, может быть, что-то связанное с компьютерами. Они мне нравятся.

Мой голос был хриплым и напряжённым, когда я сказала:

— По сути, ты говоришь, что хотел бы быть простым обычным парнем. С нормальным образом жизни.

Он обнял меня одной рукой за талию.

— Ничто не принесет мне большего удовольствия, чем это. Иметь работу. Дом. Семью. Чтобы проснуться в воскресенье и остаться в постели с моей любимой, греющейся рядом со мной. Чтобы гоняться за своими детьми по заднему двору. Смотреть, как они растут, и знать, что у них будет этот шанс. Что у них его нельзя отнять.

Сердце изнывало от боли. Внезапно я захотела всего этого для него больше, чем я чего-либо хотела. И более того, я хотела быть частью этого. Я коснулась его лица и провела пальцами по скуле.

— Может быть, когда-нибудь ты получишь этот шанс. Может быть, это возможно.

Наши взгляды встретились.

— Всё возможно, — прошептал он.

Дверь наверху лестницы со скрипом отворилась.

— Эй, капитан, — позвал Генри с верхней площадки лестницы.

Я резко отодвинулась от Малачи.

— Да?

— Не хочешь, чтобы я ушёл раньше? Может быть, мне стоит съездить и осмотреть место?

В отличие от Джима или Малачи, Генри действительно умел водить машину, и Рафаэль устроил ему водительские права. По плану он должен был ехать вместе с Джимом к приюту бездомных в обычном сером седане, но теперь он поедет один.

— Конечно, — ответила я запыхавшимся голосом. — Увидимся там.

Дверь снова закрылась, и мы с Малачи уставились друг на друга.

— У нас есть немного времени до того, как нам нужно будет забрать Тиган, — сказал он. — Не хочешь немного потренироваться? — он придвинулся ближе и накрутил один из моих локонов на палец. — Или ты хочешь...

Он наклонил голову и коснулся губами моих губ, и этот мимолетный поцелуй послал самый мощный толчок желания через меня. Я сделала полный шаг назад, дрожащая и ошеломлённая.

— Мы должны потренироваться! — пискнула я, не уверенная, что могу доверять самой себе.

Под тяжестью всех новых вещей, которые я хотела разделить с ним, меня так и подмывало забыть о том, ради чего мы здесь собрались.

— Ну, тогда вперёд, капитан, — сказа он, отступив назад и вскинув бровь. — Покажи мне, на что ты способна.

Он поманил меня к себе. Конечно же, вызов.

Он, вероятно, и понятия не имел, насколько это похоже на сцену соблазнения.

Я встала на мат, дыша так, словно только что пробежала марафон. Мои бёдра и икры болели; за последние полчаса я нанесла около тысячи ударов коленом. Мышцы моего пресса и рук тоже кричали, благодаря многочисленным ударам ладонями и локтями. Я завязала свои непослушные волосы в хвост, чтобы они не падали мне на лицо, но пряди выбились и прилипли к каплям пота на висках. Я сбросила толстовку и осталась в одной футболке.

Малачи снял футболку. Это ужасно отвлекало меня. Он стоял напротив меня, как паук, ожидающий вибрации в своей паутине. Единственной частью его тела, которая двигалась, были его глаза, следящие за мной, пока я подходила ближе.

— Ты ждёшь какого-то особенного сигнала от меня? — спросила я.

Тень улыбки пробежала по его лицу.

— Всегда.

— Было бы менее странно, если бы ты напал. Ну, знаешь, как Мазикин.

— Может быть, мне тоже не помешает немного практики.

Я рассмеялась и сделала ещё один шаг к нему.

— Ты забавный.

Я притворилась, что иду налево от него, а затем отпрыгнула назад, выскользнув из его зоны захвата, когда он блокировал меня. Он принял исходное положение.

Его тёмные глаза неотрывно следили за моими.

— А ты очень опасна.

— Я стараюсь.

— Держи свой вес на ноге что ставишь сзади, так ты сможешь продвинуться вперёд. Ты не можешь полагаться только на силу своей верхней части тела...

Ещё до того, как он успел закончить предложение, я бросилась в атаку. Он с лёгкостью блокировал большинство моих ударов своими предплечьями, но я нанесла удар ладонью по его груди, который резонировал с глубоким стуком и оставил яростный красный след на его коже.

Я тут же опустила руки.

— Прости!

Его плечо ударило меня в грудь прежде, чем я смогла сделать ещё один вдох. Он прижал меня спиной к стене.

— Не смей терять бдительность! — сказал он, отпуская меня. — Ты должна избавиться от этой привычки, Лила. Наносишь урон, сражаешь своего оппонента и не прекращаешь бой, пока он не будет окончен.

Я оттолкнулась от стены и выставила кулаки до его очередного удара. Малачи олицетворял суровость и едва сдерживал свирепость. Он всегда так выглядел, когда мы тренировались — такой целеустремлённый и такой непреклонный в надежде улучшить мои навыки.

Я пригнулась, чтобы избежать его удара ладонью, и стиснула зубы, когда его колено всадилось в мой бок и отправило в полёт. Вместо боли я чувствовала лишь мрачную решимость, отчаянное желание не подвести его. И ещё... этот пронзительный голод по нему, от которого я не могла избавиться. Он был слишком велик, чтобы понять, и слишком страшен, чтобы анализировать, но он присутствовал во мне. Глубоко в животе, вцепившись в меня своими когтями.

Я вскочила на ноги и пригнулась, чтобы избежать ещё одного удара, а потом прыгнула ему на спину. Я обхватила его рукой за шею в удушающем захвате и держалась так долго, как только могла, прежде чем он перевернул меня, уложив на лопатки. В мгновение ока он пригвоздил меня к полу. Тяжесть его тела послала ударные волны жара через меня. Это должно было меня напугать. И это действительно пугало меня, но оно было именно тем, чего я жаждала.

Вместо того чтобы ударить или задушить меня, что он и должен был сделать, Малачи уставился на меня сверху вниз, его грудь тяжело вздымалась, а глаза были тёмными и напряжёнными. Они крепко держали меня, тем самым ускоряя мой пульс. Я ладонями скользнула вверх по его рукам, по вздувшимся рубцам боевых шрамов, по скользкой от пота коже и напряжённым мускулам плеч. Я взяла его лицо в свои ладони.

— Ты победил, — прошептала я, притянув его вниз, давая ему сигнал, который, как я надеялась, он искал.

Малачи замер, когда мои губы коснулись его губ, но только на мгновение. Затем, словно кто-то щёлкнул выключателем, он вжал меня в пол и запустил руку в волосы. Его рот на моём был безжалостен, язык, зубы и полное обладание, как будто это росло в нём целую вечность, и он просто ждал разрешения выпустить это наружу. Он поцеловал меня в шею, покусывая кожу, вызвав сдавленный стон из моего горла и низкое рычание из его. Это было похоже на валун, катящийся вниз по склону. На обвал. Я не могла контролировать то, что высвободила... и не была уверена, что хочу этого.

Ощущение Малачи — неподатливого веса и гладких, твёрдых контуров его тела, землистый запах, — радикально изменило меня, отпирая двери, которые никогда не открывались, встряхивая вольные чувства, которые были заперты на засов. Нужда и ужас. Там и тут. Каждый раз, когда мы целовались в прошлом, он позволял мне держать ситуацию под контролем, позволял задавать темп.

Но не в этот раз.

Он уверенно провел рукой вниз по моей руке и рёбрам, его большой палец скользнул по краю моего лифчика, посылая волны удовольствия через меня и в то же время пробуждая старые страхи: я не смогу остановить его. Он был слишком большим. Слишком сильным. Слишком... нет. Именно этого я и хотела. Я выгнула спину, когда он оттянул в сторону вырез моей футболки и провел языком по моей ключице. Обжигающий жар моего желания к нему облегчил мне задачу засунуть все мои воспоминания в глубокую дыру в моём сознании. Это был мой выбор. Это было моим.

Его пальцы скользнули вниз по моему бедру и обвились вокруг, голодные и ищущие. Я продолжала обнимать его за шею и зарываться руками в его волосы, держась изо всех сил, когда наша потребность друг в друге взяла верх. И как раз в тот момент, когда я достигла этого равновесия, уверенности, что всё в порядке, что я в безопасности, что Малачи не причинит мне вреда, он сдвинул бёдра и устроился между моих ног. Я не смогла сдержаться, я всхлипнула.

Малачи замер, его рот прильнул к месту соединения моей шеи и плеча. А потом он быстро, как гадюка, отскочил от меня, оставив меня лежать на спине, ошеломлённую.

— Я не должен был этого делать, — выдохнул он. — Мне не следовало...

— Остановись, — сказала я, уставившись в потолок. — Прошу.


Я собрала всё своё мужество и повернулась, желая посмотреть на него.

Малачи подтянул колени к груди и прикрыл рот рукой. Он смотрел на меня так, словно только что пырнул меня ножом.

— Я забылся, — сказал он. — Я забыл, что ты... что... я забыл.

Я закрыла глаза ладонями и сильно надавила, пытаясь стереть выражение его лица из своих ячеек памяти. Потому что вот он, этот взгляд, который я никогда не хотела видеть. Тот, который говорил, что он думает, будто я была сломлена. А внутри меня эхом отдавался страх, твердивший, что я на самом деле была сломлена. Я должна была быть благодарна ему за то, что он такой чувствительный. Я уверена, что многие другие парни проигнорировали бы это хныканье. Но вместо этого он вывел меня из себя, потому что я не хотела иметь дело с этим. Я хотела быть нормальной.

— Раз уж ты так забывчив, может, забудем, что произошло?

— Нет, — сказал он глухим голосом. — Пожалуйста, посмотри на меня.

Наконец я подчинилась. Он придвинулся немного ближе и не выглядел таким уж потрясенным, но я не могла не задаться вопросом, не скрыл ли он свои чувства в себе.

— Хорошо. Я смотрю на тебя.

И о Боже, это было чудесно и ужасно одновременно. Всё, что я хотела, было заключено в этом моменте, вместе со всем тем, что я не могла иметь, потому что это уже было взято.

— Прости меня, — сказал он, — что напугал.

— Ты не ...

— Не лги мне, Лила. Я слышал тебя. Я чувствовал тебя. И... — он закрыл глаза и провёл рукой по своим коротким волосам. — Я и сам испугался. Иногда то, что я чувствую к тебе, так... велико. Я не привык к этому. За последние семьдесят лет я очень хорошо научился вообще ничего не чувствовать.

— Я не верю в это, — прохрипела я. — Ты любил Такеши. И Анну.

Он кивнул.

— Но это другое. Ты другая. И я не знаю, как справиться с этим. Я очень пытаюсь, но иногда...

— Прости, что я такая сложная.

Он хрипло рассмеялся.

— Мне очень жаль, что я такой никудышный. Большая часть меня хочет защитить тебя. От всего. Надеюсь, ты это знаешь.

Я всмотрелась в резкие черты его лица, и моё сердце забилось втрое быстрее.

— А чего хочет остальная часть тебя?

Он поднял голову, и его глаза казались почти чёрными. Напрягая каждый мускул, он изучал меня.

— Остальная часть меня...

Мой телефон зажужжал, и Малачи резко закрыл рот. Он поднялся на ноги, а я вытащила телефон из кармана. Тиган, ну конечно. Она написала сообщение с вопросом, не принесём ли мы ей кофе.

Я оторвала взгляд от экрана и увидела Малачи, шагающего к лестнице.

— Эй, подожди!

Он даже не остановился. Вместо этого он кинул через плечо:

— Мне нужно принять душ, чтобы мы могли ехать. Позже мы можем поговорить?

— Хорошо, — прошептала я, силой тысячи огненных светил ненавидя Тиган и её кофеиновую зависимость, пока наблюдала, как Малачи взбегает вверх по лестнице. 

ГЛАВА 7

Столовая находилась чуть севернее той заправки, где мы гнались за Мазикиншей. Вдоль улиц тянулись дуплексы — огромные, обветшалые дома с большими верандами и балконами, все из просевшей древесины и облупившейся краски. Сгнившие листья сбились в кучки у тощих стволов деревьев. Шаткие сетчатые заборы окружали крошечные, загромождённые дворы, полные детских игрушек, яркие цвета которых выцвели до пастельных оттенков после долгой зимы, снега и таяния.

Сидя на пассажирском сидении, Тиган уже в сотый раз вздохнула с тех пор, как мы подобрали её. Я посмотрела на неё, усиленно убеждая себя не комментировать её наряд из рваных джинсов и старой фланелевой рубашки. Весь его вид кричал, что она слишком старается. От шеи и выше она выглядела дорогой, как всегда: безупречный макияж, идеальная подводка глаз, крошечные бриллиантовые гвоздики в ушах.

— Ты собираешься рассказать мне, что случилось? — спросила я.

— Аден не придёт. Сегодня утром он написал мне, что задержался допоздна и собирается лечь спать. Всё нормально. Я думаю, что с ним покончено.

Я была рада услышать, что Йен благополучно доставил его домой, но понимала, что, вероятно, совсем не это хотела услышать Тиган.

— Полный отстой. С тобой всё в порядке?

Она пожала плечами, бросив взгляд на Малачи, который молча сидел на заднем сиденье и глядел в окно, выискивая угрозы.

— Я встречалась с ним ещё до того, как... всё это случилось. Всё нормально. Мы можем поговорить об этом позже.

— Хм. Конечно, — сказала я, почувствовав укол вины от мысли, что предпочла бы потратить время на выяснение отношений со своим парнем вместо разговора с Тиган об её отношениях. Мы остановились у входа в приют. — Нам лучше зайти внутрь, верно?

Тиган кивнула, таращась на один из самых ветхих домов в квартале. Она вздрогнула, как мокрая кошка, и вышла из машины, прижимая к груди конверт с пожертвованиями, как будто считала, что кто-то собирается вырвать его у неё из рук.

Закатив глаза, я открыла багажник и приготовилась поднять большую коробку консервов, чтобы отнести её в приют.

— Я возьму, — сказал Малачи, подойдя и скользнув руками по коробке. По моим рукам, даря мне надежду и миллиард других ожиданий. Возможно, он уже переварил то, что произошло в подвале. Он посмотрел на меня краем глаза и неуверенно улыбнулся. — Ты можешь взять сухие продукты.

Он легко поднял тяжёлую коробку и последовал за Тиган к приюту, оставив меня позади. Когда я приблизилась к входной двери, к обочине подъехал красный внедорожник, и секундой позже из него вышел Йен в поношенной бейсболке, натянутой на его грязные волосы. Он устало улыбнулся Тиган, которая, увидев его, подпрыгнула и захлопала в ладоши.

— Игра на совести работает!

— Я знал, что у Адена не получится приехать, — он покачал головой и шагнул на тротуар рядом со мной. — Вчера вечером он был немного не в себе.

Малачи наклонил голову и посмотрел на Йена. После всей этой херни с Джимом я забыла рассказать ему, что наткнулась на звёздных игроков нашей бейсбольной команды, и что они охотились за Мазикиными с пейнтбольными ружьями.

— Но ты благополучно доставил его домой? — спросила я.

— Да. Вообще-то мы подобрали этого придурка в нескольких кварталах отсюда, — он снял бейсболку и провёл пальцами по волосам, потом снова надел её на голову. Затем он бросил на меня нервозный взгляд. — И извини за, эм... — он указал на выпуклость в форме телефона в кармане моей толстовки.

— Извини за что? — Малачи резко повернулся ко мне, содержимое коробки в его руках хлюпало и лязгало.

Йен, очевидно, почувствовал резкую смену настроения.

— Аден сбежал прошлой ночью, — медленно произнёс он, обдумывая свои слова. — И я... ну, знал, что Лила знакома с этим районом, поэтому написал ей несколько раз. Я подумал, что она может иметь какое-то представление, где мы могли бы его искать, — он махнул рукой в сторону входа в столовую. — В любом случае, я здесь, Тиг. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Он не упомянул, что мы виделись. Как и не обмолвился о Джиме. Наверное, он думал, что защищает меня от ревности Малачи. В этом не было необходимости, но это было как-то... мило. Мы вошли в приют, и я быстро улыбнулась ему, он ответил мне улыбкой, показав ямочки на щеках.

В приюте уже вовсю кипела бурная деятельность. Из кухни, где добровольцы готовили гигантские кастрюли супа и стопы аккуратно завёрнутых бутербродов, хлынули волны жара. Румяная женщина в сетке для волос помахала нам ложкой.

— Добровольцы?

Мы кивнули, и она указала на группу людей, стоящих у длинного стола.

— Идите и запишитесь, если хотите получить награду за общественные работы. А ты, — сказала она, указав на меня, — убери волосы назад или надень сетку для волос.

Я стянула с запястья универсальную резинку и собрала волосы в тугой конский хвост. Мы присоединились к группе добровольцев, в основном это были подростки и несколько взрослых, внешне напоминавших родителей. Генри тоже был там, он отлично делал вид, что не знает нас.

Мы зарегистрировались и получили небольшую лекцию о том, сколько еды нужно раздавать и как обращаться с просьбами и жалобами. Как только служащий приюта закончил говорить, с улицы вошли несколько человек, одетых в многослойные одежды. Лица у них были настороженные. Некоторые выглядели так, будто они просто заглянули сюда по пути на дневную работу, но вот по другим можно было сказать, что это был их последний шанс. Были и дети, с пустыми глазами и серьёзными лицами, которые напомнили мне меня, не так давно. Я отвела взгляд.

Следуя приказам кухонного персонала, Генри, Малачи и Йен помогли отнести кастрюли с супом к подогревателям, а мы с Тиган схватили миски и ложки. Совсем скоро зал приюта стал переполненным. Длинные столы в кафетерии, занимавшие половину комнаты, были заполнены до отказа, и несколько человек вошли и попросили дать им еду с собой. Один из сотрудников сказал нам, чтобы мы не медлили, поскольку они подавали более семисот блюд в течение каждой смены. Это был едва контролируемый хаос.

Я оглянулась на Малачи, который, нахмурившись, изучал толпу. Я знала, о чём он думает: здесь было слишком много людей. И только три Стража, когда их должно было быть четверо. Будет трудно заметить подозрительную активность... и было бы неплохо иметь лишнюю пару глаз.

Несмотря на то, что окна и трава снаружи были покрыты инеем, внутри приюта было жарко, как в аду, и пахло томатным супом, потом, мясом, ромом, подгоревшими тостами, сигаретами и немытыми телами. Когда мусорный бак рядом со мной начал переполняться бумажными тарелками и пластиковыми мисками, я воспользовалась возможностью подышать свежим воздухом.

— Я сейчас вернусь, — крикнула я Тиган, схватив огромный полиэтиленовый пакет и потащив его к заднему выходу.

Она рассеянно махнула рукой в мою сторону.

Я распахнула дверь, и порыв холодного воздуха встретил меня, я жадно вдохнула воздух.

И тут же уронила мусорный пакет.

Может быть, мне это только показалось? Может быть, это была какая-то странная галлюцинация после сумасшедшей перегрузки запахов в столовой?

Нет. Стоя на месте, я снова вдохнула, и запах однозначно присутствовал. Приторный, тошнотворный запах ладана. А он у меня ассоциировался только с одним: Мазикин.

Я сделала несколько шагов на заднюю парковку, моё дыхание затуманилось. Ветер вновь принёс этот запах, маня меня вперёд. Я обошла вокруг приюта, размышляя, не могли бы здесь быть Мазикин, пытающийся раздобыть миску супа или заманить новобранцев. Очередь голодных людей была уже за дверью, но запах был определённо слабее, так что я вернулась на стоянку, которая тянулась к ряду домов. Я обогнула мусорный контейнер и пошла по узкой улочке между домами, заваленной старыми покрышками, брошенными игрушками и мусорными баками. Запах становился всё сильнее, и моё сердце билось быстрее с каждым вдохом. Я повернула налево и прошла квартал вверх по улице, прежде чем поняла, что запах исчез, поэтому я побежала обратно тем же путём, которым пришла.

Я уже миновала переулок, который должен был привести меня обратно к приюту, когда из-за двух домов впереди, не более чем в десятке метров от меня, выскочил парень с сальными тёмными волосами и худым, заросшим щетиной лицом. Он был одет в мягкую фланелевую рубашку, на руки были натянуты митенки[7], и я мельком увидела грязные, зазубренные ногти как раз перед тем, как он повернулся спиной. Держа в руках промасленный бумажный пакет, он быстро зашагал по дороге прочь от меня. Я последовала за ним, принюхиваясь к воздуху, вероятно, выглядя немного сумасшедшей. К счастью, парень, казалось, не замечал меня, что я следовала за ним.

Я шла вверх по улице, квартал за кварталом, осматривая каждый боковой двор и окно на предмет движения, ища более подозрительных персонажей. Запах становился только сильнее, так что я знала, что иду в правильном направлении, даже если парень, за которым я следила, был обычным человеком с очень плохой гигиеной. В конце концов, улица упёрлась в пустырь, окаймлённый сетчатым забором. На другой стороне было кладбище, которое отделяло этот район от оживленного шоссе. Запах ладана был так силён, что у меня закружилась голова. Как раз в тот момент, когда я размышляла, не собирается ли этот парень перелезть через забор и срезать путь через кладбище, он вскарабкался по ступенькам огромного старого дома в колониальном стиле рядом с пустырём и нырнул внутрь, тихо закрыв за собой дверь. Я остановилась в нескольких домах от него, оценивая обстановку. Заколоченные окна. Граффити на тротуаре. Заброшенный? Вся улица казалась заброшенной, будто пагубное влияние съело её и выжило семьи и нормальных жителей в другое место. И действительно, к входной двери было приклеено объявление о выселении.

Это мог быть наркопритон. Или лаборатория мета. Или прибежище для кучки бездомных, сжигающих всё, что только можно найти, чтобы согреться. Или...

Это могло быть гнездо. 

ГЛАВА 8

Трясущимися пальцами, я достала из кармана телефон и написала Малачи адрес колониального дома. Я оказалась почти в десяти кварталах от приюта, но, может быть, он сможет уговорить Генри отвезти его сюда, и тогда мы вместе всё выясним.

Ожидая ответа, я прокралась на задний двор, желая понять, с чем мы имеем дело. Хотя большинство окон были заколочены досками, кое-где фанера сгнила и отвисла от подоконников. Несколько низких подвальных окон не были закрыты. Я легла на землю и заглянула в открытую раму, в которой всё ещё сидело несколько осколков стекла. Белое зимнее солнце светило достаточно высоко, помогая мне. Его лучи освещали открытую комнату, полную коробок и всякого хлама. Внутри ничего не двигалось. Я опустила руку к поясу, на который прикрепила нож перед тем, как мы покинули дом Стражей, по тихому настоянию Малачи.

Когда я встала, то услышала звук. Из глубины дома донеслось тихое мяуканье. Желая, чтобы моё сердце не билось так громко в ушах, я спустилась вниз по склону и обошла дом; затем я проползла мимо разбитых окон подвального помещения на другую сторону. В передней части дома всхлипывания стали громче, мучительные рыдания проникали сквозь стены и рассеивались, как дым в холодном воздухе. Я присела на корточки под заколоченным окном, откуда громче доносился шум.

— Я сказал, заткнись! — зарычал кто-то, глубоко и злобно.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — закричал голос. Голос был мужским, но молодым. И таким, таким напуганным. — Пожалуйста, отпусти меня. Я никому не скажу!

Затем он закричал, и этот звук пронзил меня, как лезвие ножа.

— Я сделаю это снова, если ты не заткнёшься, — прорычал похититель мальчика. — Мои братья и сёстры пытаются поспать наверху. Если ты их разбудишь, у меня будут неприятности.

Я стиснула зубы и отодвинулась от окна, снова вытащила телефон из кармана и побежала к задней части дома. На этот раз я позвонила Малачи. Почему его так долго нет? Гудок продолжался до тех пор, пока не перешёл на голосовую почту. Я позвонила Генри. То же самое. Я чуть было не позвонила Джиму, но потом поняла, что даже если он возьмёт трубку, то либо не сможет, либо не захочет помочь.

У меня был выбор. Я могла попытаться вытащить оттуда мальчика прямо сейчас, или же я могла вернуться в приют и попытаться собрать Стражей, которые, казалось, не могли управлять своими мобильными телефонами. А ещё я могла бы позвонить в полицию, но всё это приведет только к одному — Мазикины соскочат и найдут себе новый дом. Мы же не могли просто так истребить их на глазах у властей. Нам нужно было только, чтобы Мазикины остались на месте, чтобы мы смогли сжечь это место дотла вместе с ними внутри. Меньше всего нам хотелось обращать на себя внимание копов.

Мальчик снова закричал, и мною было принято решение.

Мазикин сказал, что его братья и сёстры спят наверху. Поскольку он был на первом этаже, то, должно быть, имел в виду, что они были на верхних этажах. Может быть, мне удастся проникнуть туда и освободить мальчика, не предупредив их о своём присутствии. Может быть, к тому времени, как я это сделаю, Малачи уже прибудет.

Я написала Тиган: "Скажи Малачи, чтобы он проверил свой телефон".

Затем я протиснулась через разбитое окно в задней части дома и спустилась в подвал, держа нож наготове. В затхлом воздухе пахло плесенью. Я подошла к двери в подвал и открыла её, предоставив себе быстрый путь к отступлению.

Лестница на второй этаж была шаткой, но проходимой, и мои ботинки не издали ни звука, пока я медленно поднималась наверх. Дверь на верхней ступеньке была распахнута настежь, и я, пригнувшись, высунула голову наружу, оглядывая тусклый коридор, освещённый лишь лучами света из нескольких окон, не заколоченных досками. Тишину нарушали только приглушённые всхлипывания парня, и я держалась поближе к стене, проходя мимо гостиной, битком набитой уродливыми диванами и рваными подушками, выставив напоказ их пушистые внутренности. Сброшенная одежда грудами лежала по краям комнаты. Кого-то вырвало прямо на ковёр, и вонь почти заглушила запах ладана и плесени.

Я замерла, услышав громкие шаги на лестнице, ведущей на второй этаж. Потолок надо мной заскрипел, а затем раздался тихий, улюлюкающий смех. Может быть, Мазикин поднялся наверх, чтобы присоединиться к своим братьям и сёстрам. К счастью для меня это означало, что мне не придётся искать способ убить его тихо, прежде чем я спасу мальчика. Через несколько мгновений смех затих, а скрип прекратился. Я продолжила своё медленное продвижение к передней части дома.

Я на цыпочках прошла по коридору, стараясь не касаться стен, с некоторых из которых капало то, что я была почти уверена, было различными телесными жидкостями, вязкими и мутными, высыхающими в рельефные шарики и тонкие мазки. В штукатурке был проделан ряд дыр, а в конце коридора лежал пучок каштановых кучерявых волос, скрепленных вместе чёрной коркой сморщенной плоти. Я проглотила своё отвращение и повернула за угол в гостиную.

Мой желудок сжался.

Там, освещённый светом, просачивающимся сквозь рваные ажурные занавески из незакрытого окна, стоял низкий, тяжёлый стол.

Стол окружали четыре горшка, полные пепельных дымящихся благовоний. К каждой из его ножек была привязана длинная верёвка. Обтрёпанные концы каждой верёвки были окрашены в красновато-коричневый цвет. Это был их алтарь, место, где они связывали своих жертв, чтобы совершить ритуал овладения телом.

— Боже мой, — пробормотала я.

— Кто ты? — прошептал кто-то.

Он был близко. Я моргнула, отваживаясь пройти мимо лестницы, ведущей на второй этаж. Держа нож наготове, я взглянула вверх, но не увидела ничего, кроме темноты на верхней ступеньке лестницы, и поэтому снова обратила своё внимание на гостиную. У окна, с привязанными руками к батарее, сидел на корточках мальчик, возможно, на год или около того моложе меня. Раздетый до замусоленной, старой футболки, он дрожал в холодном воздухе неотапливаемого дома. Его руки были покрыты следами когтей, отвратительными, сочащимися красными ранами. Его ярко-зелёные глаза, круглые от ужаса, выглядывали из-под спутанных тёмно-русых волос. Слёзы текли по его щекам, оставляя узкие дорожки на грязном лице.

Голос из моего прошлого эхом отдавался у меня в ушах: Анна, Страж в тёмном городе, рассказывала мне, как она узнала, что Надя ещё не была одержима Мазикиным: Надя плакала.

— Я не причиню тебе вреда, — прошептала я и приложила палец к губам.


Я медленно двинулась вперёд, чувствуя едва слышный стон половиц, который предупредил бы Мазикинов наверху о моём присутствии. Присев на корточки рядом с мальчиком, от которого несло мочой и потом, я осторожно разрезала ножом верёвки, связывавшие его запястья, которые были в крови от его отчаянных попыток освободиться. Мальчик сосредоточил своё внимание на лестнице. Мы оба знали, что именно оттуда исходит угроза, если нас обнаружат. Пока я освобождала его, я заметила, что его руки были покрыты не только следами когтей... но и следами от уколов. Свежие синяки и струпья на сгибах локтей и на внутренней стороне рук. Этот парень был так молод, но он уже был наркоманом.

— Они сказали мне, что у них здесь есть что-то, чтобы расслабиться, — прошептал он, увидев, что я смотрю на следы от уколов.

Я снова приложила палец к губам и покачала головой. Он расскажет мне всё, когда мы будем в безопасности. Но внутри у меня всё сжалось от гнева. Так вот как эти Мазикины вербовали людей. Они заманивали запутавшихся в себе детей в этот дом... и отправляли их души прямиком в ад

С последним надрезом ножа верёвки упали с запястий мальчика. Я поймала его, когда он повалился на губчатый, влажный ковёр. Он обхватил свои ободранные запястья и прильнул ко мне, его плечи тряслись, а лицо исказилось от боли. Я обняла его и прошептала так тихо, как только могла:

— Всё хорошо. Ты в порядке. Я держу тебя.

Как бы сильно мне не нравилось быть рядом с большинством людей, я хотела утешить этого ребёнка. Я знала, что он чувствует, и хотела дать ему обещания. Я хотела сказать ему, что он не был просто расходным материалом, что впереди были лучшие времена, что он был не один. Я могла бы стать такой же, как он, если бы не Диана. Поэтому я обнимала его, как мать, в которой он нуждался в тот момент, и молча боролась со своими собственными воспоминаниями о том, что была сломлена и не имела никого, кто мог бы сделать это для меня.

Наконец он взял себя в руки и провёл руками по лицу, размазывая слёзы по грязным щекам. Он посмотрел на меня из-под копны сальных светлых волос, настороженно и робко.

— Меня зовут Ник, — сказал он.

Я покачала головой, зажала его губы и попыталась ободряюще улыбнуться. Он кивнул, улыбаясь в ответ, хотя я держала его рот закрытым. Это была самая милая, самая обнадёживающая маленькая улыбка, и я была полна решимости заслужить её. Я приблизила своё лицо к его грязному уху.

— Ты можешь идти? Нам нужно вытащить тебя отсюда.

Он кивнул, и я подняла его на ноги, держа за руку, пока он не успокоился. Я указала на коридор, который вёл в подвал. Вместе мы медленно прошли мимо лестницы, через несколько лучей света, пробивающихся сквозь щели в досках, открывая взору клубящуюся пыль в прихожей.

Пол над нашими головами заскрипел. Ник задрожал, прижавшись ко мне. Я взяла его за руку, крепко сжала и потащила в коридор. Мы на цыпочках прошли мимо кухни. Мимо гостиной. Сверху донёсся грохот, за которым последовала серия ворчаний. Кто-то проснулся. Последовала ещё одна волна рычаний и кашля.

— А что они там делают? — прошептал Ник мне на ухо.

Я была почти уверена, что Мазикины разговаривают друг с другом, но я боялась, что это его напугает, поэтому пожала плечами и потащила его к двери подвала. Потолок начал стонать и скрипеть. Кто-то двигался. Быстро. Они нас услышали.

Мы как раз достигли шатких ступенек подвала, когда Ник вскрикнул:

— О, Боже!

Его паника почти заглушила звук тяжёлых шагов поблизости. Грубое ругательство из гостиной подсказало мне, что у нас осталось всего несколько секунд до того, как нас поймают. Прежде чем я успела поставить его перед собой, чтобы защитить, Ник сильно толкнул меня, пытаясь проскочить мимо. Я рухнула вниз по ступенькам, потеряв равновесие и контроль, разбив локоть и колено. Я головой ударилась о перила и приземлилась животом на холодный цементный пол. Ник был прямо за моей спиной, поэтому я оттолкнулась и бросилась к двери в подвал.

Она распахнулась настежь. На свету вырисовывался силуэт какой-то фигуры, и я сразу узнала её.

— Малачи, — выдохнула я.

Следующие несколько секунд раскололись на отдельные звуки и образы, мгновение разрывалось по швам. Малачи прищурил свои темные глаза. От грохота, раздавшегося с верхней ступеньки лестницы, у меня ёкнуло сердце. Кончики пальцев Ника коснулись моей спины, когда мы побежали к моему лейтенанту.

Ножи Малачи сверкнули, когда он вытащил их из-под рубашки. Его лицо было свирепым, он вскинул руки и отправил клинки в полёт. Ножи пронеслись мимо меня, подняв несколько прядей моих волос и сверкнув в нескольких дюймах от моих висков.

Они попали в цель с твёрдым стуком металла, проникающего сквозь плоть.

Я резко обернулась и увидела, как Ник падает назад, а клинки Малачи по самую рукоять вошли ему в грудь. Ник встретился со мной взглядом — умоляющий, вопрошающий. Его пальцы широко раскрылись, потянувшись ко мне, когда он опустился на пол. Его рот открылся, но он не издал ни звука. 

ГЛАВА 9

К тому времени, как Ник рухнул на пол, по его остекленевшим глазам смело можно было сказать, что его душа уже направлялась к следующей остановке... где бы она ни была. Я смотрела в его глаза, желая, чтобы он вернулся, чтобы всё было хорошо. Я обещала ему, что с ним всё будет в порядке. Не думая об опасности, я склонилась к нему, неверие сделало меня глупой и медлительной.

Малачи бросился вперёд и выдернул ножи из тела Ника как раз вовремя, чтобы похоронить их в животе приближающегося Мазикина — парня, за которым я следила до этого дома. Со стоном Мазикин упал на землю и свернулся калачиком. Малачи вложил окровавленное оружие в ножны, схватил меня за руку и оттащил от Ника.

— Иди. Генри стоит у входа с машиной.

Мои глаза всё ещё были прикованы к Нику.

— Но он же был...

— Иди! — закричал Малачи мне в лицо, развернул меня и подтолкнул к двери.

Глаза щипало, сердце изнывало от боли, и я, спотыкаясь, вышла из дома.

— Мы должны...

— Мы должны уходить отсюда, — сказал Малачи, таща меня к проезжей части.

Я заставила себя не оглядываться, когда мы забрались на заднее сиденье серого седана. Генри тут же рванул с места, умело ведя машину по лабиринту захудалых кварталов.

— Это было гнездо, — сказала я между вдохами.

— И ты пошла туда, не подождав меня. Нас, — жёстко сказал Малачи. — Ты не следовала своему собственному протоколу.

— Мазикины наверняка узнают, что там кто-то побывал, — сказал Генри. – Вероятно, они покинут его.

— Мы можем вернуться вечером и сжечь гнездо, — ответил Малачи, осматривая меня. — Дневное нападение сейчас неразумно, учитывая, что один наш Страж отсутствует, а капитан ранен.

Раны от падения с лестницы пронзили осколками боли руку и ногу. В голове застучало. Я обхватила голову ладонями, жалея, что не могу стереть из памяти лицо Ника.

— Мы должны быть более осторожны, — пробормотала я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Мы? — рявкнул Малачи.

Он притянул меня к себе, явно не заботясь о том, заметил ли Генри, что мы наши отношения заходили немного дальше, чем как у капитана и лейтенанта. Он приподнял мой подбородок и заставил посмотреть на него.

— Насколько сильно ранена?

— Я упала с лестницы. Со мной всё будет в порядке.

Честно говоря, я не была уверена, но сейчас это не имело значения.

— Тебе не стоило идти туда одной, — его слова с трудом пробивались сквозь стиснутые зубы. — Это было безрассудно с твоей стороны.

Крошечный шёпот гнева свернулся у меня в животе, но я старалась говорить спокойно:

— Я тебе написала, а потом позвонила.

Он помрачнел.

— Я не слышал звонка. В приюте было слишком шумно. Тиган почувствовала, как её телефон завибрировал в кармане, и она предупредила меня. Это была моя ошибка. Но это не оправдывает тебя.

Я сглотнула, но избавиться от комка в горле не смогла.

— Там был ребёнок, Малачи. Они причиняли ему боль.

Малачи покачал головой.

— Они не обижают своих новобранцев. Только если не...

— Здесь всё не так, как в тёмном городе, где их пленники пассивны и сотрудничают с ними! Мальчик не мог успокоиться, и он пытался сбежать. Они поцарапали его, — слёзы жгли мне глаза. — Я увидела возможность вытащить его оттуда. Я не могла оставить его там.

Смущение смягчило стальной взгляд Малачи, когда Генри выкрикнул:

— Ты освободила пленника? А где он сейчас?

Я понятия не имею. Я прикусила губу, когда из уголка моего глаза потекла слеза. Малачи обхватил моё лицо ладонями, и я вздрогнула, заметив пятно крови на его пальцах. Когда он снова заговорил, его голос звучал мягко:

— Он всё ещё там в ловушке?

Я покачала головой, страх душил меня. Малачи всматривался в моё лицо в поисках подсказки.

— Он сбежал до моего прихода?

Я снова покачала головой.

— Он был прямо за мной.

Малачи оцепенел и побледнел.

— Нет. Нет, это был Мазикин, — пробормотал он. — Он гнался за тобой... пытался... пытался схватить тебя. Я должен был... защитить тебя.

— Ты так и сделал, — выдавила я из себя. — Другой был Мазикин.

— Но мальчик...

— Был просто мальчиком.

Руки Малачи задрожали, он отпустил меня. Он опустил взгляд на руки и, наконец, заметил кровь на своих пальцах.

— Ты уверена? — прошептал он.

Прежде чем я успела ответить, он уже отчаянными движениями вытирал окровавленные руки о штаны. Но пятна уже высохли, и он принялся яростно тереть их и скрести короткими тупыми ногтями. Через несколько секунд его кожа покраснела от трения, и я протянула руку, желая остановить его. Он одернул свои руки от меня и сложил их, спрятав ладони под мышками. Я откинулась на спинку сидения, совершенно растерявшись. Он выглядел так, словно вот-вот взорвётся, а я понятия не имела, как обезвредить такую бомбу. Мы погрузились в неловкое молчание.

Когда Генри выехал на шоссе, я поняла, что совсем забыла о Тиган. Я потянулась за телефоном, чтобы написать ей. Но в кармане его не оказалось. Я похлопала себя по плечу и поняла, что где-то на полпути выронила не только телефон, но и свой нож. Глубоко вздохнув, я коснулась руки Малачи.

— Можно мне взять твой телефон?

Он бросил его в мою протянутую ладонь, даже не взглянув на меня. Притворившись Малачи, я написала Тиган, сообщив ей, что он нашёл меня, и спросила, сможет ли она поехать домой с Йеном. Я сразу же получила ответ.


"Куда, чёрт возьми, делась, Лила?!"


Я ответила:

" Ей надо было кое с чем разобраться".


"Скажи ей, что она в моем черном списке".


Я вздохнула.


"Раз ты настаиваешь".


Я легонько пнула Малачи локтем в плечо. Он безмолвно забрал обратно телефон и сунул его в карман, а потом снова принялся тереть кожу. Кровь осыпалась сухими пятнами, но его руки были содраны. Я сидела очень тихо и смотрела на своего лейтенанта, за которого я так переживала... который только что убил мальчика. Совершенно невинного человека. Того, кому я пообещала спасение.

Печаль наполнила меня, давя изнутри, заполняя лёгкие и застряв в горле. Был ли Ник сейчас в Элизиуме? Или он попал куда-то вроде Ослепляющего Города? Джим сказал, что это место для наркоманов. Но Ник казался таким юным. Он так нуждается в мягкости и милосердии. Мне хотелось верить, что именно это он и получит, но я повидала достаточно, чтобы понять, что всё может обернуться иначе. Мне хотелось кричать от горя, хотя я знала его всего несколько минут. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы я прочувствовала, как он дрожит в моих объятиях, увидела, как ему больно, и его полная надежды, застенчивая улыбка запечатлелась в моей памяти.

Именно из-за него мы должны были преуспеть в борьбе с Мазикиными. Они похищали бездомных и беспризорных детей, тех, кого никто не замечал и не заботился о них. Они использовали людей, которые уже так много выстрадали, и приговаривали их к аду.

— Генри, — сказала я, — мне нужно, чтобы ты высадил нас возле дома, а потом вернулся в гнездо и понаблюдал за ним. Если они попытаются покинуть его, ты должен дать нам знать. Мы зачистим место сегодня вечером, но ты прав, они могут двинуться раньше, если узнают, что мы вышли на них.

А учитывая, что мы оставили в подвале два трупа вместе с моим телефоном и ножом, это казалось вполне вероятным. Особенно если эта Мазикинша доложила Силу, что мы преследовали её прошлой ночью. А Джим, как истинный идиот действительно поинтересовался у неё, не Мазикин ли она. А это означало, что в данный момент они, вероятно, знали, что Стражи Царства Теней последовали за ними в мир смертных.

— Я могу пойти с Генри, — сказал Малачи, по-прежнему глядя на свои руки.


Он перестал тереть их, но теперь так крепко сжимал ими колени, что костяшки пальцев стали такими же бледными, как и его лицо.

— Нет, не можешь, — ответила я.

Это было самым простым решением, которое я приняла за сегодняшний день.

Малачи закрыл глаза. Печаль внутри меня всё росла, и я не могла удержаться, чтобы не потянуться к нему. Я знала, что нам придётся разобраться с этим, поговорить о том, что он сделал, и сделать так, чтобы этого больше никогда не повторилось. Но Малачи был явно опустошён, и его поверженный вид ранил меня почти так же сильно, как и смерть Ника. Я пальцами скользнула по его лбу, предлагая тепло, себя. Не как его капитан, а как его девушка.

Генри свернул на подъездную дорожку к дому Стражей.

— Дать тебе минутку, или могу уезжать? — спросил он, глядя в зеркало заднего вида, пока я ждала, что Малачи наклонится ко мне, как он иногда делал, чтобы получить от меня больше, словно я знала, что ему нужно.

— Да, — сказала я в то же самое время, когда Малачи выпалил “Нет”, а затем распахнул дверцу машины и рванул с места.

Моя рука всё ещё висела там, где была его голова, когда он исчез в доме.

Я сглотнула, чувствуя боль в горле.

— Генри, у тебя есть всё, что тебе нужно? Понимаешь, что я хочу от тебя?

Он кивнул, глядя на меня в зеркало.

— Всё в порядке. Тогда увидимся позже. Будь осторожна.

Я вышла из машины и поплелась к дому Стражей. Это были медленные движения, потому что каждый шаг посылал хрустящую, жестокую боль вверх от лодыжки до колена. Цепляясь за перила, я поднялась по лестнице на второй этаж и услышала звук душа. Когда я добралась до этажа, из-под двери ванной комнаты уже валил пар. Я прислонилась головой к стене и уставилась на клубящееся облако. Малачи пытался вымыться начисто. В своё время я тоже так делала несколько раз. Может быть, даже больше, чем несколько. Я знала, каково это сидеть под обжигающей водой и желать, чтобы на этом всё закончилось.

Зная, что мне нужно дать ему время, я осторожно спустилась по ступенькам.

И обнаружила Джима, сидящим в гостиной. Как если бы он ждал, что я найду его там. Его рубашка была разорвана, а светлые волосы растрёпаны, но он выглядел достаточно трезвым, пока наблюдал, как я сажусь на ближайший стул.

Я упёрлась локтями в колени и опустила голову. Каждая частичка моего тела болела.

— Ну что, решил вернуться.

— Несколько часов назад Рафаэль нашёл меня и привёл сюда. Он сказал, что мне нужно решить, что я буду делать, и уведомить тебя.

— И что же ты решил?

— В любом случае, я собираюсь остаться.

Я подняла голову.

— И?

Лицо Джима исказилось от боли.

— Я не... я не очень хороший Страж.

Без шуток.

— Тогда почему тебя назначили в эту группу? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, а не обвиняюще. — Ты напортачил, или что? А это задание типа второй шанс?

— Скорее последний шанс, — сказал он, резко встав и начав расхаживать по комнате.

— Что ты имеешь в виду?

— Либо здесь, либо Пустошь, — пробормотал он.

Подумав о том, как Генри описал это место, я сказала:

— Ты хочешь сказать мне, что если ты не решишься остаться частью этого подразделения, то Пустошь станет твоей единственной альтернативой? Дружище, а зачем тебе уходить, если ты прекрасно знаешь, куда тебя отправят?

Он скрестил руки на груди и ухватился за свои бицепсы.

— Потому что вчера вечером я понял, что Генри был прав. Вы зависите от меня. А это... — он расправил плечи и повернулся ко мне. — У меня не очень хорошо получается сохранять жизнь своим Стражам-напарникам.

Я посмотрела в его тёмно-голубые глаза и увидела в них боль. Чувство вины. Сожаление.

— Расскажешь?

Он поморщился и покачал головой.

— Считай это приказом.

Он закрыл глаза.

— Его звали Бомани. Он погиб по моей вине. Вот почему я нахожусь здесь.

Я подождала, пока он снова не взглянул на меня.

— Так, возможно, это твой шанс искупить вину.

— Я не заслуживаю такого шанса, — выпалил он. — Ты действительно не понимаешь. Бомани был хорошим Стражем. И великим человеком. Он должен был вот-вот оказаться в Элизиуме. Он избавился от всего своего имущества и жил на простой паёк: хлеб с водой, и ничего больше. В Ослепляющем Городе, где все к чему-то пристрастились, где каждый пытается получить что-то, чтобы иметь больше, чем все остальные, где все гонятся за кайфом, это знак того, что ты готов уйти. Мы все знали, что Бомани уйдёт.

— А я... я ненавидел его. Он всегда был на моём пути. Всегда пытался помешать мне выйти на улицу, получить то, что я действительно хотел, — он снова принялся расхаживать взад-вперёд, как загнанный в клетку зверь. — Однажды ночью, я влез в передрягу. Я улизнул из участка, чтобы встретится с девушкой, а это оказалось подставой. Я думал, она даст мне то, чего я так сильно желал, но оказалось, что она и её банда чего-то хотят от меня. Расписание патрулей и маршруты движения Стражей, чтобы они могли выловить нас одного за другим, не давая нам вмешиваться в их планы или что-то ещё, — он склонил голову и усмехнулся, звук был сдавленным и печальным. — Бомани был слишком умен для своего же блага. Он выследил меня до самой квартиры и попытался вытащить оттуда. Но я знал... я знал, что он скажет моему капитану, что я сбежал, и тогда я буду наказан. Что они запрут меня в тихой комнате, в этой крошечной камере, в которой ничего нет, где я буду наедине один... один... на один с самим собой.

Он вздрогнул, и внезапно его безумный страх при упоминании о камере предварительного заключения прошлой ночью обрёл гораздо больше смысла.

Он провёл рукой по лицу.

— Это не должно было иметь никакого значения. Это было то, что я заслужил в любом случае. Но я был таким эгоистом, и когда они напали на Бомани... — он замолчал, а затем встретился со мной взглядом. — Я позволил им убить его. Вот почему я здесь, капитан, — он провёл рукавом по глазам. — Теперь ты счастлива?

Я с изумлением уставилась на него, каким-то образом понимая, что всё зависит от моей реакции на это ужасное откровение. Он стоял в стороне и позволил умереть другому Стражу, отчего меня затошнило. Но я помнила, что Малачи говорил о важности прощения Генри за его прошлое и веры в него сейчас. И услышав боль в голосе Джима... я поняла, что должна хотя бы попытаться.

— Джим, мне нужно, чтобы ты говорил мне правду, а не то, что, по-твоему, я хочу услышать, хорошо? Никакого вранья.

Он бросил на меня настороженный взгляд.

— Если бы ты смог сделать это снова, зная, что будешь наказан...

— Не раздумывая, — прошептал он. — Я переживаю это каждую ночь, каждый день. Я бы их остановил. Я бы позволил им убить меня, если бы это было необходимо.

— Тогда хватайся за этот шанс, Джим. Оставайся трезвым. Следуй приказам. Помоги нам уберечь от смерти ещё больше людей. Ты был выбран для этой миссии не просто так. Я верю в это. Сомневаюсь, что Судья принимает решения случайно, и это не исключение. А это значит, что ты нам нужен, иначе мы проиграем.

Он даже не отвёл взгляда. На самом деле, он смотрел на меня с таким отчаянием в глазах.

— Но что, если я...

— Мы все совершаем ошибки. И некоторые из них действительно ужасны, — произнесла я хриплым голосом, услышав, как наверху выключился душ. — Но это не значит, что мы можем использовать эти ошибки в качестве оправдания. В действительности это делает их ещё хуже. Если ты хочешь почтить память Бомани, то тебе нужно делать свою работу здесь, в мире смертных. Если ты хочешь, чтобы его смерть ничего не значила, тогда отправляйся в Пустошь. Всё зависит от тебя.

Он быстро сел, как будто у него больше не было сил стоять.

— Ты серьёзно хочешь, чтобы я остался?

— Честно? Я не знаю. Прошлой ночью ты мог доставить нам обоим массу неприятностей. И я почти уверена, что ты предупредил Мазикина о том, что мы уже здесь и охотимся на них. Но, как я уже сказала, я должна верить, что твоё появление в этой группе не случайно. Иначе Судья отправила бы тебя прямиком в Пустошь, верно? Зачем вообще давать тебе выбор?

Он нахмурился.

С верхнего этажа, я услышала звук закрывающейся двери Малачи. Я вздохнула.

— Если ты готов исполнить эту работу, тогда и я готова дать тебе шанс. Но считай, что ты на коротком поводке. Дай мне знать, что ты решил. Мне нужно подняться наверх и поговорить с лейтенантом.

Когда я, хромая, выходила из комнаты, я могла бы поклясться, что услышала, как Джим прошептал:

— Спасибо. 

ГЛАВА 10

Я поднялась наверх, мысленно репетируя короткую речь, очень похожую на ту, что я произнесла Джиму, раз уж она вроде как подействовала. Не только на него, но и на меня тоже. Этот разговор помог мне понять, на чём нужно сосредоточиться. То, что сделал Малачи, было шокирующим и трагичным. Такого больше не могло повториться. Мы должны были бы планировать и работать над тем, чтобы этого не произошло. Но... это был несчастный случай. Малачи ворвался в опасную ситуацию и допустил ошибку в пылу сражения. Ошибку, которую любой из нас мог бы совершить. Ему нужно было знать, что я понимаю это.

Двери в две спальни на втором этаже были открыты. Одна комната была в полном беспорядке и, скорее всего, принадлежала Джиму, а другая — опрятной, тут явно разместился Генри. А вот третья дверь была наглухо закрыта. Я подошла к двери и постучала.

— Не сейчас, прошу, — сказал он.

— Это я.

Тишина. Почти целую минуту. Это хватило, чтобы моё сердце забилось сильнее. А потом:

— Входи.

Я открыла дверь. Малачи сидел за столом. Он переоделся в тренировочные штаны и футболку, а его влажные чёрные волосы торчали во все стороны, как будто он только что вытирал их полотенцем, которое висело на его плече. Его лицо всё также было бледным. Ладони и кисти рук красные и ободранные. А вокруг рта появились маленькие морщинки, словно он постарел на несколько лет за последний час.

— Ты должна позвонить Рафаэлю, чтобы он исцелил тебя, — сказал он. — Шишка на голове выглядит довольно плохо. И ты хромаешь.

— Я займусь этим позже. Сейчас для меня важнее поговорить с тобой.

Он поморщился и отвел взгляд.

— Малачи, — сказала я, протягивая ему руку. — Я понимаю, сейчас тебе, наверное, очень плохо...

— Ты понятия не имеешь, — сказал он напряжённым голосом, поднимаясь со стула. — Вообще никакого.

— Хорошо, но я могу представить. И я вижу всю боль на твоём лице.

Его ноздри раздулись, когда он сделал глубокий вдох.

— Такого больше не повторится. Уж это я могу тебе обещать.

Мои пальцы потянулись, чтобы коснуться его, но он сцепил их за головой и уставился на мою руку, как на ядовитую змею. Я прочистила горло.

— Я знаю, что ты не хочешь, чтобы такое случилось снова, но нам нужно поговорить о том, как это предотвратить ...

— Я уже знаю, как предотвратить это, — тихо сказал он.

— Неужели? Это, эм, хорошо, — я предполагала, что мне придётся произнести ободряющую речь, а он, похоже, уже справился с этим сам. — Поделишься со мной своим планом?

Он встретился со мной взглядом и опустил руки по бокам.

— Да, я должен, — он долго смотрел на меня, а потом расправил плечи, словно перед ним был противник в битве. — Я не справлюсь, Лила. Я был слишком самонадеян и глуп, чтобы поверить в это.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить его слова, а когда до меня дошло, у меня отвисла челюсть.

— Ты уходишь? Чёрт побери! Джим, скорее всего, захочет поступить так же, и это плохо. Ты не можешь уйти, Малачи. Я в жизни без тебя не смогу закончить начатое.

Боль вспыхнула в его глазах, а затем исчезла, сгладившись.

— Нет, это не то, что я имел в виду. Я не ухожу. Даже если бы я мог, я бы не сделал этого, потому что ты нуждаешься во мне.

— Именно, — я поплелась вперёд на своих ноющих ногах, нуждаясь почувствовать его, оказаться в его объятиях. — Ты меня на секунду напугал.

Он схватил меня за запястья раньше, чем мои руки достигли его тела, и прошептал:

— Но я так не могу.

Моё сердце забилось в бешеном, неровном ритме. Я стояла, раскинув руки в стороны, а он нежно держал их в своих ладонях.

— Ты не можешь... что? — я скорее произнесла этот вопрос одними губами, чем вслух. У меня перехватило дыхание.

— Если я твой лейтенант, то я не должен переступать эту черту. Я не могу прикасаться к тебе так, как раньше, — он потупил взор. — И ты не можешь так на меня смотреть.

— Но ты сказал... когда мы стояли перед Судьей, ты сказал...

Он сказал, что любит меня. Он сказал это. Я отчётливо слышала его. Этот момент запечатлелся в моём сердце в ярких деталях.

Он закрыл глаза.

— Независимо от того, что я сказал, между нами всё кончено. Я не могу так выполнять свою работу. То, что произошло сегодня, доказало это. Я был так поглощён страхом, что ты можешь пострадать, что убил безоружного мальчика. Кто-то, кто нуждался в моей помощи. Человека, которого ты пыталась спасти.

— Кто угодно мог совершить такую ошибку, — возразила я надломленным голосом. — У тебя была доля секунды, чтобы оценить ситуацию.

— Я Страж уже семьдесят лет и никогда не совершал подобной ошибки, — он открыл свои тёмные глаза, и я увидела в них себя, умоляющую и отчаянную. — Даже если бы и так, здесь всё иначе. Мы находимся в мире людей. Этот мальчик был невиновен, а я лишил его жизни, — он отпустил мои запястья и сделал гигантский шаг назад. — Из-за моих чувств к тебе.

Я стояла как идиотка, всё ещё раскинув руки по бокам, пытаясь найти утешение в его теле, в нём самом.

— Я знаю, потребуется некоторое время привыкнуть к этому новому месту. Но дело не во мне, не в нас, — я знала, как жалко это звучит, но мне было плевать. — Пожалуйста. Мы можем всё это обсудить.

— Это не изменит моего решения.

Я шагнула к нему. Он отступил.

— Ты обвиняешь меня в этом, — сказала я.

— Нет. Я один виноват в этом. Анна предупреждала меня, что я совершаю ошибки из-за тебя, но я проигнорировал её. Но, оглядываясь назад, я понимаю, насколько она была права. Тем более сейчас.

Мне показалось, что он нанёс мне сильный удар ногой в живот. Я чуть не согнулась пополам от боли.

— Что? — я быстро заморгала в попытке сдержать слёзы. — Ты хочешь сказать, что поступаешь правильно...

— Я считал, что уже почти готов выйти из тёмного города, — грубо сказал он. — А потом появилась ты, и я оказался достаточно глуп, чтобы поверить, что так и должно было случиться, словно это была моя награда за все те годы службы. И я отпустил всё, что знал, поскольку думал, что мне это больше не нужно. Я позволил своим эмоциям полностью овладеть мной, — он горько рассмеялся и провёл рукой по волосам. – Я, и правда, думал, что смогу быть с тобой, что мы сможем попасть в Элизиум. И когда нас послали сюда, я всё ещё твердил себе, что мы можем быть вместе, всё ещё держался за все эти желания о будущем, — он склонил голову, не позволяя мне увидеть выражение его лица. — Я был таким глупцом.

— Н-нет. Мы не ошибка, — слова прозвучали надрывно, чуть громче скрипа. — Это правильно. Мы... самое хорошее в этом мире. Мы можем решить это вместе. Мы можем бороться за это будущее. Мы не должны...

— Не надо, — прошептал он, подняв руку. — Прошу, хватит.

— Ты любишь меня, — выдохнула я. — Ты не можешь вот так просто... оборвать всё это.

— Могу, — тихо сказал он. — И сделаю это. То, что произошло сегодня, уже перебор.

— И ты сможешь отпустить наши отношения так легко. Просто вот так.

Моё зрение прояснилось и вспыхнуло, когда до меня дошла правдивость этих слов. Он так легко всё отпустил. С чего бы мне вообще сомневаться в этом? Не похоже, чтобы такого рода вещи не случались раньше. Я просто забыла, что я ничего не стою. Я опёрлась на стол, нуждаясь в чём-то, что могло бы меня поддержать.

— Хорошо. Я поняла тебя.

— Очевидно, что нет, — сказал он так тихо, что я едва расслышала его слова.

— Что?

Он покачал головой, словно пытаясь прояснить мысли.

— Это не из-за тебя, — сказал он, и в его голосе послышалось раздражение. — Всё дело во мне и в нашей миссии. Если я сосредоточусь на тебе, то не смогу исполнять свои обязанности. Я буду продолжать делать ошибки. Я не могу быть тем, кто тебе нужен, если моё единственное желание это...

— Я буду стараться, — взмолилась я, не в силах принять то, что стояло прямо передо мной, потому что это было слишком больно. — Я не буду вламываться в места в одиночку. Я не...

— Пожалуйста, уважай моё решение, — он скрестил руки на груди. Костяшки его пальцев снова побледнели от того, как он впился ими в плоть своих рук. — Отныне наши отношения будут носить лишь профессиональный характер. Как мой капитан, ты можешь рассчитывать на мою поддержку и преданность. Я буду следовать твои приказам, какими бы они ни были, — он плотно сжал губы и с трудом сглотнул. — Но это всё, кто я для тебя.

Более лживого заявления ещё никто никогда не произносил. Я обхватила себя руками, желая перестать быть жалкой, заставляя каждую унцию гордости всплыть на поверхность, нуждаясь в том, чтобы она покрыла меня, как доспехи.

Словно наблюдая за происходящим со стороны своего тела, я услышала собственный голос:

— Конечно, я буду уважать твоё решение.

Он немного осунулся, пока я заговорила, но быстро пришёл в себя.

— Спасибо, — пробормотал он. — А теперь, если ты меня извинишь, я хотел бы немного уединиться.

— Да, конечно. Это же твоя комната.

Я развернулась и выбежала, когда мои "доспехи" улетучились, оставив лишь сырой ком страдания и смятения там, где раньше было моё сердце.

Ослеплённая слезами, страдая от боли и головокружения, отчаянно пытаясь убежать туда, где я могла бы кричать и плакать, не будучи замеченной, я слишком быстро побежала по лестнице. Моё колено подогнулось на полпути вниз, и я полетела вперёд, уже зная, что падение закончится хреново.

Но я так ни разу и не ударилась. Тёплые руки подхватили меня и поставили на ноги.

— Это было почти второе твоё бедствие на лестнице за день, — сказал Рафаэль, удерживая меня, пока я восстанавливала равновесие.

— Как ты... не важно, — сказала я.

— Давай пройдём в гостиную, Лила. Тебе нужно отдохнуть.

Он обнял меня за плечи, я не воспротивилась. Я бы упала без его поддержки. Моё колено просто убивало меня, голова раскалывалась, а сердце было разбито вдребезги. Он подвёл меня к дивану. Я упала на него, подтянула на грудь подушку и крепко обняла её, нуждаясь в чём-то, что удерживало бы меня, не давало развалиться на части.

Он присел передо мной на корточки, одетый в простые брюки цвета хаки и рубашку на пуговицах. Идеально подобранная одежда, чтобы выглядеть неприметным... как и я, очевидно.

— Я не буду спрашивать, что болит, — мягко сказал он.

— Это был дерьмовый день, — сказала я, молясь, чтобы он не заставил меня говорить об этом.

Он взглядом скользнул вверх по ступенькам, прежде чем снова посмотрел на меня.

— В этом доме так много боли.

Глядя на лёгкую печаль на его лице, у меня появилась идея.

— Ты можешь... ты можешь прекратить это? Ты же избавляешь от других видов боли, — крошечный пузырь надежды поднялся сквозь ужасное, тяжёлое отчаяние внутри меня. — Ты... ты можешь просто ввести нас в сон, а когда мы проснёмся, всё будет в порядке. Может быть, ты сможешь это сделать. Потому что я... — мой голос дрогнул, когда реальность случившегося снова обрушилась на меня. — Я не уверена, что смогу... — я склонила голову, чтобы он не увидел, как начинают капать слёзы. — Прости. Я не могу.

Он слегка приподнял мой подбородок пальцами.

— Можешь.

— Найди другого Стража. Назначь Генри за главного. Прошу.

Он улыбнулся, почти ослепив меня.

— Этот разговор удивительно похож на тот, что ты вела с Джимом всего тридцать минут назад, тебе так не кажется?

— Я не хочу думать о том, что ты слушаешь каждое моё чёртово слово, — отрезала я.

Улыбка не исчезла, поэтому я направила своё внимание в окно, пока он не отпустил мой подбородок.

— Ты достаточно умна, чтобы распознать параллель, Лила. Джим считал, что не сможет справиться с этой миссией, и ты сказала ему, что он должен взять на себя ответственность. Теперь Малачи столкнулся со своим самым худшим страхом, как жертва массовой бойни своего народа, своей семьи, всех невинных людей, он теперь сам несёт ответственность за смерть невинного ребёнка. И всё же он полон решимости выполнить свою работу.

Я откинулась на спинку дивана, желая закричать прямо в лицо Рафаэлю. Малачи был полон решимости выполнить свою работу, всё верно. И я вмешалась в это, а он без колебаний оттолкнул меня, совершенно спокойно раздавив моё сердце.

— Да, его преданность делу достойна восхищения.

Так оно и было на самом деле. Просто это было больнее, чем я могла вынести.

— Как и твоя, Лила, — он вытащил из кармана телефон, идентичный моему. — Я подумал, что тебе он понадобится. А если ты дашь мне ключи, мы с Генри сможем забрать твою машину, когда он вернётся.

— Это что, мой сотовый? — спросила я, роясь в кармане в поисках ключей. — Ты достал его из гнезда Мазикинов?

Он покачал головой.

— Но я знал, что тебе понадобится новый...

Телефон зажужжал. Рафаэль протянул его мне. На мой новый телефон только что пришло сообщение от Генри.

"Они подожгли гнездо, здесь копы, люди повсюду, понятия не имею за кем следить".

— Чёрт возьми! — закричала я, когда телефон завибрировал у меня в руке от очередного сообщения от него.


"Какие будут приказы?"


Я написала ответ:


"Возвращайся".


Затем я бросила телефон на кофейный столик.

— Ты хочешь пересмотреть мысль о том, что я действительно способна быть капитаном? — я зарычала на Рафаэля. — Потому что всё, что я делаю, буквально взрывается у меня перед носом.

Рафаэль усмехнулся.

— Тогда тебе следует лучше стараться.

"Да, пошёл ты", — чуть не вырвалось из моего рта, но я стиснула зубы от этих слов. И по какой-то причине это, казалось, ещё больше развеселило Рафаэля. Он похлопал меня по колену, но отдёрнул руку, когда я резко втянула воздух.

— Что нам нужно, так это быть бессмертными, — сказала я, схватившись за колено и осознав, что оно раздулось почти вдвое по сравнению с нормальным размером. — Если мы нужны вам для борьбы с Мазикиными, почему вы не можете сделать нас непобедимыми? Или сразиться самим с ними?

Его улыбка исчезла.

— Мазикины не подчиняются Судье уже как много веков. Я не могу вмешаться напрямую. В этом деле я связан клятвой Судьи.

— Подожди, что? Судья пообещала Мазикиным, что ты не будешь...

— Только твои потребности, Лила, — тихо предупредил он.

Я прикусила губу и попыталась понять, что же мне нужно знать.

— Они ведь и раньше убегали, не так ли? Анна рассказывала мне.

Рафаэль устроился поудобнее на полу.

— Да.

— И люди-Стражи останавливали их.

— Да.

— Так нам под силу это, правильно? Мы можем одержать победу?

— Я не могу предсказать будущее, Лила. Это не входит в число моих навыков.

Я наблюдала за его лицом, ища подсказки.

— Теперь они стали сильнее, так ведь?

Он кивнул.

Я проглотила металлический привкус страха.

— Итак, я отвечаю за то, чтобы не дать злому демону-бичу убить бог знает сколько невинных людей, и если я не сделаю этого в ближайшее время, они разделятся и станут неудержимыми.

Он снова улыбнулся, но улыбка эта была явно призрачной.

— Я рад, что ты понимаешь.

— Я могла бы справиться с этим лучше, если бы ты смог заглушить мою боль, понимаешь? — сказала я срывающимся голосом. — Ты сказал, что не будешь спрашивать, где у меня болит, но я всё равно скажу. Везде. Не только колено или голова. Я не хочу ощущать эти чувства. Это слишком.

У него даже не хватило такта принять извиняющийся вид.

— Это совершенно другой вид боевой раны. Я не могу стереть такую боль, Лила. В любом случае тебе это не пойдёт на пользу.

Я снова откинулась на спинку дивана.

— Тогда тебе лучше подлатать меня, чтобы я снова смогла выбраться из той пропасти.

Не то, чтобы мне не терпелось исчезнуть. Я хотела лишь миг покоя, которым обеспечило бы меня исцеление Рафаэля. Просто на какое-то время мне нужно было, чтобы весь мир катился к чёртовой матери.

— Ну, это я могу сделать, — пробормотал он и погрузил меня в тяжесть сна без сновидений. 

ГЛАВА 11

Проснувшись в понедельник, я впервые испытала благодарность за то, что мне нужно идти в школу. Выходные были долгие — бесплодные патрули, прерываемые только часами, которые я проводила в одиночестве в своей комнате, плача в подушку, чтобы Диана не услышала. Джим решил остаться Стражем и до сих пор выполнял приказы. Как и Малачи. Уравновешенно, как я и ожидала. С холодностью, что ранило сильнее, чем я могла бы себе представить. Пожарные обнаружили в подвале этого гнезда Мазикинов два обгоревших до неузнаваемости тела. Полиция вела расследование. Они подозревали, что этот дом был притоном наркоманов. Я прекрасно знала, что это не так, но мы прочесали весь район и ничего не нашли, так что теперь мы вернулись на исходную позицию.

Мне отчаянно нужно было отвлечься. А может быть, и немного вздремнуть.

Потом я вспомнила, что у меня было два урока с Малачи. По крайней мере, Генри согласился подвезти его до школы по утрам, так что мне не пришлось ехать с ним в машине. Я не была уверена, что хрупкие стежки, удерживающие меня вместе, выдержат, если он будет так близко ко мне.

Раннее утреннее солнце отражалось от фонарных столбов, окон и ветровых стёкол, ослепляя меня, когда я въехала на школьную стоянку задолго до начала занятий. Я стояла у своей машины, которая была одной из немногих на стоянке, желая, чтобы моя голова перестала стучать, и моля, не встретиться с...

Тиган припарковала свой маленький чёрный "БМВ" рядом с моей машиной и вышла, держа в руках два стакана с кофе. Она протянула мне стакан.

— Я не знаю, какой ты предпочитаешь, поэтому держи чёрный.

Я взяла стакан и зажала его в руках, наслаждаясь теплом в холодное утро.

— Спасибо.

— Пойдём или посидим в моей машине?

По правде говоря, мне не хотелось находиться с ней в замкнутом пространстве, но когда я увидела въезжающий на парковку серый седан, за рулем которого сидел Генри, а рядом с ним Малачи, я практически нырнула на пассажирское сиденье её машины.

— Ладно, — сказала она, усаживаясь на водительское сиденье. — Как прошли выходные?

Я сделала глоток кофе и позволила ему обжечь моё горло.

— Нормально. Но ты пригласила меня сюда не для того, чтобы поговорить о моих выходных.

Она моргнула.

— А ты никогда не страдаешь хернёй, сразу к делу, да?

— У меня никогда не было на это времени.

Как и не было желания оберегать её чувства.

— Ну, если так, то... фиолетовый оттенок твоей рубашки совпадает с кругами под твоими глазами, — прокомментировала Тиган.

— Думаю, ты тоже не станешь обманывать меня. В последнее время я почти не сплю.

— Из-за Нади?

— Нет.

Тоска по Наде была как хроническая боль внутри меня, особенно в такие моменты, как этот, потому что Тиган пыталась быть дружелюбной, но она не могла заменить мне подругу, которую я потеряла. Но не это не давало мне спать по ночам.

Тиган пристально прожигала меня своими серо-голубыми глазами.

— Лила, ты в порядке? Я имею в виду, я думала, что так и есть, но потом... что произошло в субботу?

Я закрыла глаза, жалея, что была настолько разбита, что не могла придумать достойную легенду для прикрытия.

— Я... от запаха на кухне меня начало тошнить, и я вышла подышать свежим воздухом. На меня напали. Какой-то парень. У меня не было с собой бумажника. Поэтому он... избил меня и оставил там.

Глаза Тиган стали огромными и блестящими, наполнившись праведным гневом.

— Тебя ограбили? Ты написала мне, чтобы я передала Малачи твою просьбу, и даже не упомянула об этом? — её маленький кулачок ударил по рулю, отчего гудок издал пронзительный вопль. — Это был один из тех бездомных? Ты сможешь указать на него из группы?

Я потерла виски, чувствуя, что голова вот-вот расколется.

— Притормози, Тиган. Я не... всё в порядке. Давай закроем тему? У меня всё хорошо, да и сама виновата, что бродила там одна. Так мне и надо.

Она поёрзала на сиденье и постучала длинными ногтями по нижнему краю руля.

— Ты... ты же не замешана в чём-то противозаконном, верно?

Я покачала головой, но не смогла посмотреть на неё.

— Ты же не принимаешь наркотики или ещё какую дурь, так ведь? — прошептала она

— Что? Ты спятила? Надя рассказывала тебе хоть что-нибудь обо мне?

Она откинулась на спинку сиденья.

— Всё нормально, прости, — её лицо было очень бледным. Вид у неё был такой, словно она вот-вот упадёт в обморок. — Надя говорила мне, что ты считаешь наркотики глупостью и всё такое, но я подумала, может быть, когда она умерла... неважно, — она прикусила нижнюю губу. — Я... ходила вчера на её могилу.

Я откинулась на спинку сиденья. Я не была там со дня похорон, но это прозвучало бы бессердечно для любого, кто не знает, через что я прошла, чтобы убедиться, что с Надей всё в порядке.

— Я ненавидела тебя, — выпалила Тиган, и тут же выпрямилась, испугавшись звука собственного голоса. Она прочистила голо. — Я всё ещё немного ненавижу тебя.

И снова я поймала себя на том, что жалею о совете психотерапевта Тиган — привязаться ко мне. Я наклонилась вперёд, и все её грубые замечания за последний год пронеслись у меня в голове.

— Ты принесла мне кофе, чтобы рассказать об этом? Я никогда ничего тебе не сделала. За исключением, что также тебя ненавидела, но вызвано это было тем, что ты вела себя по отношению ко мне, как сука.

— Я знаю.

— Тогда, почему? Потому что я не из богатой семьи? Может, потому, что меня воспитывали не так, как тебя?

Она в ужасе посмотрела на меня.

— Нет! Нет. Это вообще здесь ни при чём.

Трясущимися руками она поставила свой кофе в подстаканник, а затем взяла салфетку и начала возиться с ней, бормоча что-то невнятное.

— Да ладно тебе, — огрызнулась я. — Если мы хотим разобраться со всем этим, тогда давай сделаем это. Давай уже. Говори.

— Потому что ты была хорошей подругой для неё! — закричала она.

Я сосредоточилась на своём стакане, сжав его пальцами так сильно, что крышка отскочила. Надя была добра ко мне, это уж точно.

— Уверена, ты была не хуже.

Она усмехнулась.

— А я думала, что в тебе-то и дерьма нет. Теперь я вижу, что тебя им переполняет.

Я пожала плечами.

— Ты дружила с ней гораздо дольше, чем я.

Она разорвала салфетку пополам.

— Возможно. Я тоже считала себя хорошей подругой. Я никогда не отказывала ей, когда она чего-то хотела.

Я сделала ещё один глоток, хотя на вкус кофе был как смола и пепел. Мне потребовалось много времени, чтобы проглотить его.

— Ей было трудно отказать.

— Да, — дрожащими пальцами она порвала салфетку по краям, образовав коричневую бумажную оборку. — Это я дала ей таблетки, — произнесла она напряжённым голосом. — И это было не в первый раз. Она говорила мне, что ей просто нужно расслабиться, а у моего отца оставался пузырёк с оксидоном после проведенной год назад операции на спине. Я понятия не имела, что она выпьет всё сразу... это ужасно, я знаю.

Я подняла голову и пристально посмотрела на неё. Я знала, что она хочет, чтобы я сказала ей, что всё в порядке, но это было не так. Таблетки. У Нади были проблемы ещё до того, как я с ней познакомилась, и именно это её и убило. Чёрт возьми, даже после того, как она умерла, она всё ещё искала их. Я поставила свой стаканчик в подстаканник и зажала руки между коленями.

— Не говори мне этого, Тиган. Просто. Не говори.

Она шмыгнула носом и достала из сумочки салфетку.

— Да пошла ты.

Это показалось мне таким нелепым — мы с Тиган, сидящие здесь и проклинающие друг друга. Я начала смеяться.

— Да, ты тоже катись ко всем чертям, — сказала я и на всякий случай оттолкнула её подальше.

Она приняла моё извращённое предложение мира таким, каким оно было. Она подняла свой красиво наманикюренный средний палец и показала мне язык. Нам обоим нужно было отойти от горячей темы. Почва была слишком опасна, так что мы смогли отступить за эту глупость, потому что это было единственное, что мы имели прямо сейчас.

Несколько минут мы таращились в лобовое стекло её машины, наблюдая, как Малачи медленно идёт по широкому тротуару к нависающему над нами фасаду нашей школы из кирпича и стекла.

— Лейни решительно настроена похитить твоего парня, — прокомментировала Тиган. — Я просто подумала, что ты должна знать.

Прежде чем я успела ответить, взгляд Малачи скользнул по парковке и остановился на моей машине. Я опустилась на своё сиденье, молясь, чтобы его взгляд не задержался на "БМВ" Тиган, надеясь, что солнечный свет не позволит ему увидеть меня.

— Ух. С русским красавчиком не всё ладно? — спросила она. — Он выглядит почти таким же несчастным, как и ты.

Я резко откинулась на спинку сиденья.

— Он не русский. И нет, не всё так хорошо. И ещё: я не хочу об этом говорить.

Она прислонилась к спинке сиденья и тоже немного ссутулилась, так что её голова оказалась на одном уровне с моей. Она толкнула меня локтем.

— Хорошо. Но я здесь, ладно? Если ты когда-нибудь захочешь поговорить.

— Серьёзно? Ты хочешь послушать о моих проблемах с парнем?

— Эээ. Не совсем, — она снова меня отшила.

Я пихнула её в ответ, достаточно сильно, что она поморщилась.

— Вот это уже больше похоже на правду. Ты готова идти?

— Да. Сегодня с Аденом будет неловко, но я с этим справлюсь.

— Сочувствую.

Мы вышли из машины и оглядели теперь уже заставленную машинами стоянку. Кучка бейсболистов оживлённо беседовала у огромного вишнево-красного внедорожника Йена. Грег отчаянно жестикулировал, а в руке у него был Айфон. Больше никакой дерьмовой раскладушки и, похоже, он хотел, чтобы все это знали. Йен, казалось, слушал его с добродушным терпением, но его взгляд постоянно перемещался на меня с Тиган.

— Он беспокоился о тебе в субботу, — сказала Тиган, помахав ему рукой.

Я отвернулась, когда взгляд Йена остановился на мне.

— То, что он вообще появился, было очень мило с его стороны. Ты говорила с Аденом после его не явки?

Она издала рвотный звук, бросив убийственный взгляд на несчастных товарищей Адена по команде.

— Ох. Да. Он такой мерзавец. В субботу вечером он пришёл ко мне домой и попытался уговорить меня пойти с ним. Он был таким напористым и странным, что мой папа пригрозил вызвать полицию, если он не уйдёт. Папа говорит, что я должна получить судебный запрет. Подожди, — сказала она, выуживая из сумочки зазвонивший телефон.

— О, Боже мой! Сегодня утром он звонит мне уже в четвёртый раз, — она поднесла его к уху. — Я же сказала тебе удалить мой номер, — прошипела она. — Я... что? Почему ты хочешь поговорить с ней? — она пристально посмотрела на меня.

Затем её глаза широко распахнулись, и она резко повернулась, чтобы посмотреть на школу. Я проследила за её взглядом и увидела фигуру, стоящую на крыше здания.

— Какого чёрта ты там делаешь? — закричала она в трубку. — Что? Нет... что? Не надо... нет; как бы то ни было, конечно, она здесь! Она здесь!

У меня отвисла челюсть, когда она сунула мне телефон.

— Он сказал, что хочет поговорить с тобой, и если я не дам тебе трубку, он прыгнет.

Я схватила телефон, слишком ошеломлённая, чтобы сделать что-то ещё. Со всех сторон до меня донеслись голоса, сначала смеющиеся, а потом ещё более безумные, когда все взгляды устремились на Адена Мэттью, который стоял на краю крыши, на высоте четырёх этажей, прямо над парадным входом, широко раскинув одну руку, а другой прижимая телефон к уху.

— Алло? — произнесла я в трубку, и мой мир опасно накренился, унося моё утро прямо в безумную страну. — Аден?

— Лила, — сказал он. — Лила, — его голос дрожал от избытка энергии.


Может, он был под кайфом?

— Привет, Аден. Что... что ты там делаешь? Уроки вот-вот начнутся.


Я вела себя как полная идиотка, но что я должна была сказать? Я никогда раньше не уговаривала никого спуститься с крыши.

Он усмехнулся.

— Лила. Лила и Малачи.

Я смотрела на его фигуру вдалеке, на носки его ботинок, выступавшие над краем крыши. Наверняка кто-то уже вызвал охрану школы? Я оглянулась и увидела, что Йен пристально смотрит на своего друга, прижимая к уху собственный телефон.

— Хм. Да, — сказала я. — Если ты спустишься, уверена Малачи пойдёт тусить с тобой и твоими...

Капитан Малачи. Передай ему привет от Ибрама.

Холодные пальцы страха выползли из трещин в асфальте под моими ногами и скользнули вверх по ногам, приковывая меня на месте.

— Что ты сказал?

— Мы знаем, что ты здесь.

Из-за его низкого, улюлюкающего смеха я вынуждена была отвести телефон от уха.

Я услышала крик в трубке. Аден резко обернулся и посмотрел на кого-то, кто присоединился к нему на крыше. На мгновение он вытянул обе руки для равновесия, но потом снова прижал телефон к уху.

— Сил знает, что ты здесь. Он знает, кто твои друзья. И он скоро увидится с тобой.

А потом тело, которое когда-то принадлежало Адену Мэттью, шагнуло с крыши старшей школы Варвика и рухнуло на цемент внизу. 

ГЛАВА 12

Все вокруг кричали. Рты широко раскрыты, языки дрожат от ужаса и потрясения, белки глаз сверкают в лучах утреннего солнца.

Но в моей голове стояла тишина. Как будто на мне был шлем из звуконепроницаемого стекла.

Я была в движении ещё до того, как он приземлился, я бежала к тому месту, куда он должен был упасть.

Не потому, что я хотела спасти его. Уже было слишком для этого.

Потому что я хотела допросить Мазикина внутри него.

Но после звука "треск-раскол-удар", я поняла, что существо, обитающее в его теле, никогда не сможет ответить на мои вопросы. Воздух со свистом вырвался из моих лёгких. Сердце сильно и болезненно забилось, превратившись в гигантский синяк.

Затем до меня донёсся звук — звериный вой, жалкий и надломленный. Я резко обернулась. Здесь был ещё один Мазикин. Но нет. Тиган протиснулась мимо меня, шатаясь, направляясь к изувеченному телу Адена. Эти ужасные, мучительные рыдания исходили от неё. Кроме неё, у половины студентов были вытащены телефоны, вероятно, они взорвали экстренную диспетчерскую, вызывая теперь уже абсолютно ненужную скорую помощь. Или делали фотографии, чтобы разместить их на "Фейсбук". Йен и остальные товарищи по команде Адена всё ещё стояли, прижавшись к его внедорожнику, с их лиц отхлынула кровь.

Чья-то рука легла мне на плечо, и я резко отпрянула.

— С тобой всё в порядке? — спросил Малачи, засовывая руки в карманы. — Что произошло?

Я кивнула в сторону тела Адена, которое теперь было окружено толпой людей. Учителя с серо-зелёными лицами протягивали руки, отпихивая учеников назад. Плачущая школьная медсестра стояла на коленях возле его головы, директор сжимала руки и кричала всем, чтобы успокоились. Рыжеволосая школьная учительница, мисс Кетцлер, прижала к себе вялое тельце Тиган и раскачивалась взад-вперёд, окрашенные тушью слёзы падали с её круглых щёк на волосы Тиган.

— Мазикин, — тихо сказала я. — Думаю, это был Ибрам.

Мазикин, ответственный за смерть Анны, бывшей напарницы Малачи.

Выражение лица Малачи резко изменилось.

— Повтори.

— Они захватили Адена. Он был одержим.

Я отскочила в сторону, когда машина скорой помощи с визжащими сиренами подъехала к обочине и из неё выскочили два хмурых санитара.

Малачи пошёл за мной к моей машине. Я не осознавала, что всё ещё сжимаю телефон Тиган, пока он не зазвонил у меня в руке. Я положила его в карман и рассказала своему лейтенанту обо всём, что произошло.

— Помнишь ту пятницу, когда Аден позвал тебя погулять с ним и его приятелями вечером? Они охотились на Мазикина. Мы с Джимом натолкнулись на них во время прочесывания Южного Потакета, — я посмотрела на бейсбольную команду, которая всё ещё вертелась вокруг Йена. — Надо было, чтобы ты пошёл с ними.

Малачи переводил взгляд со страшного инцидента на бледнолицых бейсболистов и обратно.

— Думаешь, они нашли Мазикина?

Я кивнула.

— Если Ибрам завербовал Адена, то получил доступ к его воспоминаниям. И в них, он, видимо, узнал тебя. И меня.

— Они пожертвовали Аденом, чтобы что-то доказать нам, — сказал Малачи.

И что же они хотят доказать? Они могут убить наших друзей, и со стороны это будет выглядеть как самоубийство. Нет никакой возможности доказать обратное.

— А что, если Аден был не единственным, кем они завладели? — спросила я.

Бейсболисты смотрели, как скорая помощь с умолкшими сиренами увозит тело Адена от нас. Из громкоговорителей донёсся голос директора, объявившего, что занятия в школе на сегодня отменяются, но любой желающий поговорить ученик может прийти в столовую. Родителей предупредили, а это означало, что Диана, вероятней всего, появится дома в течение получаса и будет ждать меня.

— В субботу Йен показался мне самим собой, — ответил Малачи. Он смотрел, как бейсболисты направляются к школе. — Но прошло почти сорок восемь часов с тех пор, как мы его видели. И нет никакого способа узнать о Греге и Леви, просто взглянув на них.

— Как думаешь, сможешь подобраться поближе к этим парням? — я достала из кармана телефон Тиган и увидела, что Йен пытается дозвониться до неё. Переняв эстафету с того места, где остановился Аден? — Ты прав, с пятницы прошло уже много времени. Некоторые из них тоже могли быть обращены. И они могут попытаться заманить других. Аден, вернее Ибрам — пытался связаться с Тиган в субботу. Если бы её отца не было дома, он мог бы добиться успеха.

— Тогда я порасспрашиваю у них, — сказал он, свирепо глядя в спину Йена, который вместе с остальными исчез в школе.

Увидев свирепое выражение его лица, я потянулась к его руке, но остановилась, когда моя рука отскочила от границы запретной зоны, которую я вообразила вокруг его тела.

— Полегче, ладно? Веди себя как любопытный, обеспокоенный парень, а не как Страж. Я хочу сказать, если ты почувствуешь запах Мазикина, немедленно дай мне знать, но оставайся спокойным. Не вздумай никого потрошить в школьной столовой.

Он посмотрел на мою руку, всё ещё висящую в воздухе.

— Понял, капитан.

Мне хотелось, чтобы он просто ударил меня. Это бы причинило мне гораздо меньше боли, чем его отстранённость. Я судорожно вздохнула.

— И убедись, что у тебя есть их номера, ладно? Нам надо начать пристально следить за всеми друзьями Адена, потому что Ибрам убедил меня, что Мазикины знают, кто они. Я собираюсь проверить, как там Тиган. С базой я свяжусь позже.

Я ушла, не сказав больше ни слова, слишком накалено для вежливости, слишком хрупко, чтобы прямо посмотреть в глаза Малачи. Возможно, я была на взводе, чтобы разговаривать с Тиган, но это было правильно. В конце концов, если Мазикины проникли в нашу школу и нацелились на людей, которых я знаю, она будет первой в списке.

В итоге я отвезла Тиган домой. Она была слишком расстроена, чтобы вести машину. К тому же, пока я не узнаю, есть ли ещё ученики, одержимые Мазикиными, мне не хотелось оставлять её одну. Они вполне могут знать, что теперь смогут добраться до меня через неё.

— В этом нет никакого смысла. Он получил стипендию в Бостоне, — прошептала она после нескольких минут молчания. — Он был таким нервным. И он сказал, что собирается в путешествие этим летом. В Европу. Он хотел напиться в ирландском баре. Один в Ирландии.

Я заехала на её безупречную улицу, обсаженную тщательно подстриженными кустами.

— Мне очень жаль, Тиган.

— Почему он совершил такой поступок? У него не было депрессии. Совсем наоборот. У него была потрясающая жизнь, и он знал это.

Я уставилась на неё.

— Может... как думаешь, он принимал наркотики или ещё какую дрянь?

— Сейчас баскетбольный сезон, Лила. Привет, тест на допинг? Он мог лишиться стипендии.

Чёрт.

— Ну, я знаю, что некоторые психические заболевания могут явиться из ниоткуда.

Она откинулась на спинку сиденья.

— В субботу он вёл себя очень странно. И от него так плохо пахло. Вообще-то мне даже было интересно, не курил ли он чего-нибудь.

Мой желудок скрутило, когда я подумала, как близко к ней подобрался Мазикин. И как они могут вновь попробовать в любое другое время.

— Возможно, он занимался самолечением.

Я познакомилась с этим термином через несколько лет после того, как попала в систему социального обеспечения для детей, когда мне было около шести лет. Задолго до того, как я была готова понять это, я услышала, как какой-то социальный работник говорил о моей маме с одним из моих приёмных родителей, объясняя, почему она не появилась на запланированном визите со мной. Я стояла босиком в тёмном коридоре в пижаме и слушала, как эта дама говорит, что моя мама психически больна. Что она накачала себя наркотиками до полного забытья, пытаясь заглушить голоса в своей голове. Я долго гадала, где же находится забвение и смогу ли я найти там свою маму.

Тиган шмыгнула носом.

— Как и Надя, да?

Я никогда не задумывалась об этом в таком ключе.

— Да.

Я остановилась перед огороженной подъездной дорожкой Тиган. Она назвала мне код, и я ввела цифры; затем мы проехали по длинной подъездной аллеи и припарковались.

Тиган сложила руки на груди, дрожа так, словно ей было холодно даже в тёплом салоне машины.

— Ты когда-нибудь задумывалась, где она сейчас? Ты веришь во всю эту чушь о загробной жизни?

Я уткнулась лбом в руль, не желая, чтобы она увидела выражение моего лица: горечь, благоговение, ярость и тоска — всё вместе. Слишком больно, чтобы поделиться с ней.

— Я, в самом деле, считаю, что Надя находится в лучшем месте, — я дала себе минуту, чтобы смягчить выражение лица, и повернулась к ней. — Если уж честно, то я знаю это наверняка.

Тиган закатила глаза и вытерла слезу со щеки.

— Я уже устала от того, что люди так говорят.

Я заправила за ухо несколько выбившихся локонов.

— Я тоже. Но я знаю это, Тиган. Никакой пустой фигни, верно?

Она уставилась на меня, её розовые губы дрожали.

— Никакой. Надеюсь, ты права.

— Но это не значит, что я не скучаю по ней. Я всегда буду скучать. И я всегда буду сожалеть, что не сделала большего для неё, когда она была жива.

Лицо Тиган сморщилось.

— Я тоже, — выдохнула она и начала всхлипывать. — А теперь ещё и Аден. О Боже, неужели всё дело во мне?

Всё её тело сотрясалось, скрючившись от чувства вины и горя, которые мне так были знакомы.

Я знала, что должна была обнять её, но не была уверена, что хочу этого.

А потом я вспомнила все те случаи, когда просто отмахивалась от невинных, заботливых прикосновений Нади. Я подумала о том, как я жаждала прикосновения Малачи, какими успокаивающими я находила его руки и как сильно я скучала по нему — теперь, когда я не могла его получить. Неужели сейчас всё стало иначе?

Я протянула руку и коснулась её плеча. Тиган накрыла мою руку своей и судорожно вздохнула. Её вздох был похож на влажный, хриплый... смех.

— Спасибо за попытку, Лила. Я очень ценю это.

Она вытерла глаза рукавом и вышла из машины. Я последовала за ней.

— Эй, — позвала я, когда она поплелась к своему дому. — А твои родители дома?

Она кивнула.

— Мама дома.

Я повертела в руках ключи.

— Хорошо. Я позвоню тебе позже. Просто узнаю, как ты.

— А с каких пор тебя это волнует, Лила? Мы теперь друзья?

Я сжала ключи в кулак, зубцы впились в ладонь. Она не была Надей. Она никогда не сможет стать Надей. Но я не хотела, чтобы с ней что-то случилось, и не только потому, что Надя заботилась о ней. В какой-то момент я тоже начала заботиться о ней. Чуть-чуть.

— Мне самой интересно.

Она хрипло рассмеялась.

— Эй, Тиган. Аден явно попал в какую-то неприятную историю. Если кто-то появится у тебя на пороге, ведя себя точно так же, как вёл он себя, не впускай его и не ходи с ним, хорошо?

— Я не идиотка.

Я протянула ей телефон.

— Увидимся позже.

По дороге домой, пока я была одна, я мысленно прокручивала события последних нескольких часов. Аден покинул нас. Мёртв. Где же теперь его душа? Был ли он пойман в ловушку в царстве Мазикинов, которое якобы было столь ужасным, что тёмный город казался раем по сравнению с ним? А может быть, его душа освободилась в тот момент, когда Ибрам спустил его тело на бетонную плиту. Именно в это верил Малачи. Вот почему он был так решительно настроен убивать Мазикинов и тела, в которых они обитали. Конечно, это давало Мазикину шанс вернуться, но если это освобождало души их жертв, он считал, что убийство того стоило.

А это означало, что если Леви, Грег, Йен или кто-то другой был одержим, Малачи захочет немедленно уничтожить их. В конечном счете, мы придем к тому, что будем убивать наших одноклассников, одного за другим. Ну, не совсем так, но когда я подумала об удивительно милой улыбке Йена с ямочками на щеках, то поняла, что так оно и будет.

Подъезжая к жилому комплексу Дианы, я уже планировала связаться с другими Стражами и посмотреть новости, чтобы узнать, не было ли в городе ещё каких-нибудь нападений. Но все мои планы рухнули, когда я увидела машину, припаркованную на подъездной дорожке у дома Дианы. Она принадлежала Ненси, моей надзирательнице. А рядом была припаркована полицейская машина. 

ГЛАВА 13

Я припарковала машину у обочины, пытаясь замедлить бешеный ритм своего сердца настолько, чтобы суметь нажать на несколько кнопок на телефоне.

Малачи ответил сразу же на звонок:

— Где ты? — его голос был острым, как нож, резким и смертоносным.

Я судорожно вздохнула.

— У Дианы. А ты?

— На базе. Джим и Генри тоже. У меня есть информация.

Желая оттянуть тот момент, когда мне придётся рассказать ему, в какую беду попала, я попросила его доложить обо всём.

— Йен признался, что видел тебя и Джима в пятницу. Он сказал, что потом пытался уговорить остальных вернуться в машину, но они отказались. Они были в том районе рядом с приютом для бездомных и увидели, как кто-то бежит на четвереньках. Вот они и погнались за ним. Аден оказался быстрее.

Я крепко зажмурилась. Я не хотела думать о том, что с ним случилось. Как же он, должно быть, испугался, когда они привязали его к алтарю. Как же ему, должно быть, было больно. Однажды уже я видела, как Мазикин овладел парнем. Его скрутило, как крендель, и он кричал бесконечные мучительные минуты, пока дух Мазикина — Джури, как оказалось — не вырвал душу парня из его тела и не отправил её в ад.

— Они искали Адена пешком и пытались дозвониться до него, — продолжал Малачи. — Сначала он не ответил, но когда они уже собирались ехать обратно в Варвик без него, он позвонил Йену и попросил, чтобы его забрали. Угадай, где.

— В том гнезде.

— Йен посчитал, что это наркопритон. Он сказал, что на крыльце тусило несколько подозрительных личностей, и с ними был Аден. Аден хотел, чтобы парни присоединились к нему в доме, но они отказались. Йен был очень зол, потому что всем им предстояло пройти тест на наркотики, а Аден вёл себя очень нехарактерно. Вероятно, потому, что в тот момент в нём главенствовал голос Ибрама.

Бедный Аден. И Йен.

— А Мазикины не пытались их заставить?

Малачи вздохнул.

— Нет. Аден вошёл в дом, вероятно, получил приказ от Сила, а потом вернулся и отправился домой со своими товарищами. Они высадили его у самого дома. По словам Йена, он был более чем уверен, что Аден что-то курил.

— Из-за запаха.

— Да. Но я могу подтвердить, что, ни один из других парней, которые пошли с ним в ту ночь, точно не Мазикины. Полагаю, их спасла решимость избежать изгнания из бейсбольной команды.

— Слава Богу, они относятся к этому так серьёзно.

— Я раздобыл телефонные номера большинства членов бейсбольной команды, — он прочистил горло. — И болельщиц тоже. Все они собрались в столовой.

— Хорошо, хорошо... — я умолкла, когда Диана высунула голову из главной двери и посмотрела на улицу, прямо на мою машину. — Малачи... я должна идти.

— Что случилось? — должно быть, он услышал заминку в моём голосе.

— Полиция у моего дома. И мой надзиратель тоже.

— Почему?

По свисту воздуха в трубке я поняла, что он, вероятно, только что вскочил на ноги.

У меня так сдавило горло, что я едва могла говорить.

— Я случайно выронила телефон в гнезде в субботу. И нож.

Он выругался.

— Уезжай. Поезжай сюда. Мы что-нибудь придумаем. Мы попросим Рафаэля...

Но Диана уже шла по тротуару, а детектив — коренастый блондин с прикреплённым к поясу значком, — стоял на крыльце.

— Слишком поздно. Я должна разобраться с этим. Позвоню тебе, когда смогу, если смогу. Прости.

— Не извиняйся, просто скажи, что тебе нужно! — крикнул он так громко, что мне пришлось отстранить телефон от уха.

Я быстро затараторила:

— Ты остаешься за главного. Если от меня не будет вестей, патрулируйте сегодня ночью без меня. Проверьте временные зимние приюты города и обнюхайте там всё, поскольку, похоже, Мазикины нацелены на бездомных. Патрулируйте парки. Лагеря для бездомных, особенно те, что упоминались в той новостной статье, которую нам показывал Генри. И проверь, как там Тиган и остальные, ладно? Следите за статусами на "Фейсбук".


Я так крепко вцепилась в телефон, что он заскрипел.

— Я могу сейчас приехать. К тебе, — сказал он. — Я могу...

— Таковы мои приказы, — резко сказала я.

Непролитые слёзы опалили глаза, пока я наблюдала, как детектив спускается по ступенькам и направляется ко мне. Я закончила разговор и спрятала телефон в карман.

Диана распахнула дверцу моей машины. Её серебристые волосы, обычно собранные в тугой пучок, были растрёпаны, а тёмно-коричневая кожа сморщилась от беспокойства.

— Я видела, что произошло сегодня утром в школе. Звонили из школы. Где ты пропадала?

Я вышла из машины. Детектив остановился возле своей машины и сталь внимательно наблюдать за нами.

— Прости. Я подвозила Тиган домой. Всё произошло у нас на глазах. А почему у нас полицейский?

— Мы ждали тебя, детка. Детектив сказал, что хочет задать тебе несколько вопросов.

— Касательно этого утра?

Черты её лица натянулись, отчего морщины стали ещё глубже.

— Они не сказали мне почему. Я уверена, что они просто пытаются проверить всех свидетелей. Заходи внутрь, и мы постараемся всё уладить.

Пока я шла за Дианой в дом, проходя мимо машины, которая, как я знала, принадлежала Ненси, моему надзирателю, во мне нарастало ощущение, будто мой мозг бросили в блендер. Возможно, к вечеру я вернусь в "КДН". И буду полностью отрезана от общества. В камере. Я хотела закричать. Я хотела убежать. Я хотела, чтобы Малачи ворвался через парадную дверь Дианы и унёс меня прочь. Но вместо этого я села на деревянный стул у кухонного стола и сложила руки на коленях, стараясь выглядеть грустной, смущённой и совсем не испуганной.

— Лила, — сказала Ненси, которая добросовестно следила за мной с тех пор, как я вышла из "КДН" чуть больше года назад, — Детектив ДиНаполи хочет задать тебе несколько вопросов.

Она покрутила кольца на своих толстых пальцах.

— Конечно, — мягко сказала я, стараясь смотреть ему прямо в глаза, но не слишком пристально. Открыто, но не вызывающе. — Что вам нужно, детектив? Это из-за того, что случилось сегодня в школе?

— Нет, мисс Сантос.

ДиНаполи подошёл к портфелю, который он поставил рядом со столом, вытащил что-то из него и положил передо мной. Это был пластиковый пакет, в котором лежал мой пыльный, потрескавшийся, как нарочно не расплавленный телефон.

— Мы нашли это в субботу днём.

Всё в моём мире сузилось до точки, сфокусировалось на этом телефоне. Рафаэль подключил мой старый номер к новому телефону, но видимо произошло это недостаточно быстро. Я заставила себя изобразить удивлённую улыбку.

— Вы нашли мой телефон! Вы нашли того парня, который его украл?

Диана, всё ещё стоявшая у двери, переводила взгляд с меня на полицейского и снова на меня.

— Украл? О чём ты говоришь, детка? Я только что видела, как ты разговаривала по телефону в своей машине.

Я вытащила из кармана свой новый телефон.

— Да. Мой украли в субботу, и вчера я купила новый.

Я молилась, чтобы Рафаэль смог вытащить чек из своего волшебного кармана, если возникнет такая необходимость.

Брови Дианы взметнули вверх.

— И в какой момент ты собиралась мне об этом рассказать?

Я пожала плечами, надеясь, что никто из них не слышит, как моё сердце бьётся о рёбра.

— Я не хотела, чтобы ты злилась. Или беспокоилась. Это случилось, когда я ходила в ту бесплатную столовую, — я посмотрела на детектива, а потом на Нэнси, которая прислонилась к спинке стула Дианы и почесывала пятнышко на бедре. — Я выносила мусор в середине смены и оказалась прямо возле мусорного контейнера. На меня набросился какой-то парень. Он выхватил мой телефон.

— Тебя ограбили? — спросила Ненси.

Она выглядела потрясённой. Возможно, потому, что она всегда считала меня преступницей, а не жертвой.

— Да, Ненси. И это было совсем не весело, — я посмотрела на Диану, желая, чтобы она поверила моей лжи. — Я знала, что ты взбесишься. Я попросила Тиган, чтобы она свозила меня купить новый телефон.

— Почему вы не сообщили в полицию о нападении? — спросил детектив ДиНаполи.

Я позволила себе мельком поднять взгляд на него. Его глаза были красными и влажными на вид.

— Я не хотела неприятностей. Я просто хотела уйти оттуда. Я даже не закончила смену в столовой. Подруга отвезла меня к себе домой, и я приняла немного "Тайленола"[8].

ДиНаполи наклонился вперёд.

— Вы были ранены?

Дерьмо. Да, была, но меня исцелили.

— Ничего серьёзного. Я ударилась о мусорный бак. Он убежал, как только заполучил мой телефон.

— Вы сможете опознать нападавшего?

— Я не уверена. Прошло уже несколько дней, — я мысленно вернулась в тот день, пытаясь вспомнить парня в мягкой фланелевой рубашке, того самого, за которым я следила до самого гнезда. — У него были очень длинные ногти. И лицо у него было грязное.

ДиНаполи сжал губы в тонкую линию. Он наклонился и достал из портфеля фотографию.

— Не этот ли парень?

Фото было сделано крупным планом, но это был не тот Мазикин в мягкой фланелевой рубашке. Это был Ник.

— Нет, — прошептала я, чувствуя себя так, словно грудь разрывали в клочья. — Это не он. Парень, который напал на меня, был старше.

Детектив внимательно наблюдал за мной. Пока я пыталась взять себя в руки, он вытащил ещё одну фотографию.

— А как насчёт него?

Это был Мазикин. Тот самый, которого Малачи пырнул ножом. Тёмные сальные волосы обрамляли щетинистое лицо.

— Возможно, это он, — пробормотала я.

— Мы нашли этих парней в подвале того сгоревшего дома на Гарден стрит, а этот, — он указал на лицо Ника, — лежал на вашем телефоне, мисс Сантос. Сегодня утром мы опознали его по отпечаткам пальцев и записям из стоматологии. Дом находится всего в десяти кварталах от приюта, в котором вы были.

Диана издала звук отвращения.

— Я не должна была отпускать тебя, — сказала она неодобрительно.

— Они погибли в огне? — спросила я, стараясь казаться искренне смущённой.

ДиНаполи уставился на меня.

— Нет, мэм, не в огне.

Дерьмо.

— Ох, — сказала я тихим голосом. — Так говорили в новостях.

Он прищурил глаза.

— Нет, в новостях сообщили, что в этом здании были найдены тела. Причину смерти мы не разглашали, — он пальцами крутил фотографию Мазикина на столе, взглянув в коридор. — У вас есть какое-нибудь оружие, мисс Сантос?

На глаза опустилась красная пелена, когда я подумала о чёрном кожаном поясе под моей кроватью, к которому были прикреплены пустые ножны. Я с трудом сглотнула, гадая, не собирается ли сейчас офицер достать мой потерянный нож.

Диана, двигаясь быстрее, чем я когда-либо считала возможным для кого-то с её лишним весом, возникла рядом со мной раньше, чем я успела открыть рот и ответить ему.

— Прошу прощения, детектив. А теперь я попрошу вас объяснить, с чего вдруг у вас возникли такие мысли.

Она положила руку мне на плечо. Я подняла на неё глаза, а мой язык приклеился к нёбу суперклеем, приправленным паникой.

— Диана, они нашли телефон Лилы на месте убийства, — произнесла Ненси, сделав шаг вперёд и скрестив руки на груди.

ДиНаполи примирительно поднял руки и бросил раздражённый взгляд через плечо на Ненси.

— Мы пытаемся подстраховаться, мисс Джеффрис. Жертвы действительно были мертвы ещё до пожара. Мы думаем, что убийца мог устроить пожар, чтобы замести следы.


Он на секунду поднял свои водянистые глаза на меня, и я заставила себя не отводить взгляд.

— Как именно они были убиты? — с вызовом спросила Диана.

— Я не имею права говорить об этом, — ответил детектив. Он почесал подбородок и сел на стул. — Мы надеялись, что у Лилы есть какие-то сведения на этот счёт.

Я отскочила от стола до того, как стул ударился о стену. Все взрослые в комнате напряглись, как будто были готовы наброситься на меня, если я попытаюсь сбежать.

— Вы хотите сказать, что я убила этих парней?

— В твоём прошлом были проявления жестокости, Лила. — Ненси высказала это так, словно целый год ждала этой возможности.

Густая волна гнева поднялась во мне, горячая, как лава.

— Тебе легче поверить, что я прикончила двух парней в каком-то сгоревшем доме, где продавали метамфетамин, чем тому, что я встала на путь истинный? Спасибо, что веришь в меня, Ненси!

Детектив ДиНаполи пожал плечами.

— Один парень украл твой телефон. Он спровоцировал тебя. Может быть, другой попал под руку.

— Серьёзно? А не много ли ты записываешь на мой счет, если думаешь, что я могу сделать что-то подобное.

Диана сжала моё плечо железной хваткой, указывая на фотографию на столе, на ярко-зелёные глаза ребёнка, которого я пыталась спасти. Ника. Чёрная подводка размазалась под его печальными, пустыми глазами. Губы распухли и потрескались.

— И вообще, кто эти парни? — требовательно спросила Диана. — Вы мне скажите, кто они такие. А хотя, не надо. Дайте угадаю. Бездомные. Подсевшие на наркотики. Проституцию. Да они оба из одной шайки.

Она гордо выпятила подбородок. А её глаза стали сверкающими тёмными озерами. Я вдруг очень обрадовалась, что она на моей стороне.

Детектив посмотрел на фотографию с таким видом, словно Диана только что попала в самую точку.

Ммм. Я так и думала. Неужели в вашем предположении, что старшеклассница со стипендией Род-Айлендского университета, которая была волонтёром в столовой, напала и убила двух парней, есть какой-то смысл? Может быть, это они поубивали друг друга! Или как насчёт их фокусов? Дилеры? Сутенёры? Вы хотите сказать, что эта молодая леди — ваш главный подозреваемый, только потому, что вы нашли её украденный телефон на месте преступления? Детектив, я работаю в исправительной системе уже четверть века, так что простите меня за мой скептицизм.

Для меня она выглядела как какой-то мстительный супергерой. Она подняла палец и замахала им. Качая головой взад-вперёд, она вновь заговорила:

— И Лила больше не скажет вам ни слова без адвоката. Я знаю правила, так что при всём уважении, не думайте, что вы можете прийти сюда и вот так просто опрашивать нас, сэр.

— Департамент по делам детей, молодёжи и семьи осуществляет опеку над Лилой, Диана, а не вас, — но Ненси взяла сумочку, и детектив встал.

Диана кивнула.

— Мне это прекрасно известно. Поэтому вы вызываете её социального работника и говорите им, что полиция пытается нарушить гражданские права этой молодой леди.

— Мисс Джеффрис, — детектив ДиНаполи уже почти подошёл к двери и выглядел слегка потрясённым. — Прошу прощения за причиненные неудобства. Мы организуем разговор с Лилой в другое время.

Диана всё ещё махала пальцем.

— Вы сделаете это, — она указала на Ненси. — А ты договоришься с адвокатом, если это произойдёт. Она не мусор, так что не обращайся с ней так, — возмущение сотрясло её обычно ласковый голос.

Я ошеломлённо наблюдала, как Ненси и ДиНаполи уходят, вероятно, планируя перегруппироваться и выработать стратегию контратаки. Как только они выехали с подъездной дорожки, Диана опустилась на стул напротив меня. Он заскрипел под её весом.

— Прости меня, детка. Я должна была задать тебе несколько вопросов до твоего возвращения домой.

— Спасибо тебе, — я перегнулась через стол и взяла её за руку. Её глаза распахнулись, когда я сжала её пальцы. — Я ничего не сделала ни одному из этих парней, Диана, клянусь.

Она посмотрела на меня снизу вверх и так яростно сжала мои пальцы в ответ, что ещё чуть-чуть и перекрыла бы мне кровообращение.

— Знаю, детка. Но даже если бы ты это сделала, это было бы оправдано, — её слова были тихими, но кристально чистыми, как хрусталь. — Если кто-то когда-нибудь попытается причинить тебе боль или воспользоваться тобой, ты сопротивляйся, и не извиняйся за это. Не позволяй им причинить тебе боль.

Я пристально посмотрела в её шоколадно-карие глаза. Я никогда не говорила о том, что со мной случилось, никогда не признавалась, почему чуть не выбила жизнь из моего приёмного отца Рика, который использовал меня как свою личную жевательную игрушку в течение нескольких месяцев, прежде чем я сломалась. Но думаю, что Диана поняла это давным-давно.

— Я постараюсь. Но это... что они собираются делать?

Она покачала головой.

— Я не знаю. Мы разберёмся с этим. Пожалуй, я позвоню твоему социальному работнику до того, как это сделает Ненси.

Я обхватила себя руками.

— Можно мне пойти к Малачи, пожалуйста?

Мне нужно было вернуться к работе.

Она поджала губы.

— Детка...

— Ну, пожалуйста, Диана. Мне просто... мне нужно увидеть его.

Она встала и выдернула свою руку из моей.

— Ты знаешь его всего неделю.

Я мысленно пнула себя за то, что не попросила разрешения пойти к Тиган, но я всё ещё была слишком рассеяна и паниковала.

— Я всё понимаю. Но он очень важен, и я чувствую себя с ним в безопасности.

И, да, он разбил мне сердце, и теперь, глядя на его великолепное лицо, я чувствую себя так, словно ползаю голышом по битому стеклу, но всё же.

Выражение её лица смягчилось. Она колебалась.

— Мистер Рафаэль дома?

— Уверена, что он... как и все родители знают о сегодняшнем утре. Он явно захочет убедиться, что с Малачи всё в порядке.

Она кивнула.

— Иди. Но к ужину, чтобы была дома.

— Так точно, мэм.

Я встала из-за стола и как можно медленнее направилась в свою комнату. Я тихо закрыла за собой дверь.

— Лила, — поздоровался Рафаэль.

Он сидел на моей кровати.

— Вот дерьмо! — ахнула я. — Какая жуть. Не мог сесть за стол?

Он поднял бровь таким образом, что я поняла: он считает меня смешной. Я глубоко вздохнула и прислонилась к двери.

— Только что думала, что мне нужно с тобой поговорить.

— Именно поэтому я здесь. Ты вызвала меня.

— Я? Всё, что мне нужно было сделать, это подумать о тебе? С каких это пор?

Он улыбнулся.

— Особые обстоятельства, — он вытащил из кармана жужжащий телефон. — Одну минуту, пожалуйста, — он поднёс телефон к уху. — Алло? А, мисс Джеффрис. Да, я уже дома. Сегодня произошла ужасная трагедия. Малачи очень печален. Он знал погибшего мальчика. Ему было бы очень полезно повидаться с Лилой, — он поднял на меня свои серые глаза. — Спасибо. Я буду на связи, если вы, конечно, захотите поговорить, — он повесил трубку. — Ты свободна и можешь идти.

Я подошла к своей кровати и заглянула под неё.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что забрал у меня. Я не хочу, чтобы меня увидели с этим.

Он переступил с ноги на ногу, пока я рылась в своём барахле.

— Не это ли ты ищешь? — он поднял вверх пояс и ножны. — Мы не намерены допустить, чтобы тебя осудили за убийство.

Он кивнул на мой стол, на котором лежала квитанция за новый телефон.

Я села в кресло за свой стол.

— Не мог бы ты избавить меня от таких напряжённых моментов, как только что были на кухне?

Его взгляд стал острее.

— Мы не будем контролировать людей, Лила, вопреки тому, что ты о нас думаешь. Я буду вмешиваться только по мере необходимости и только для того, чтобы ты выполняла свою работу, но не буду непосредственно взаимодействовать с Мазикиными, как и не буду вмешиваться больше, чем это абсолютно необходимо для живых. Судебный процесс должен будет идти своим чередом. Но доказательств для предъявления обвинения будет недостаточно.

— Ты ведь не можешь помешать им допрашивать меня, да?

Он выглядел совершенно безразличным.

— То, что я могу сделать, и то, что я сделаю — иногда абсолютно разные вещи. Я здесь не для того, чтобы дать тебе то, что ты хочешь. Я здесь, чтобы...

Я подняла руки вверх.

— Чтобы дать мне то, что мне нужно. Знаю. Хорошо, — я несколько раз сложила квитанцию от телефона. — Ладно, тогда мне нужно кое-что сделать, — сказала я, когда в моей голове сформировался план.

Он склонил голову набок.

— Я весь во внимании.

— Мне нужны походные вещи. Подержанные. Сильно поношенные.

— А что именно?

— Одна палатка. Два рюкзака. Один спальный мешок или два. И куча старой одежды. Например, то, что можно найти в тёмном городе. Но я могла бы обойтись и без... ну, знаешь, тягучей, скользкой дряни?

Так далеко я могу зайти только по долгу службы.

— Не скользкий, но сильно использованный походный инвентарь и одежда, — он встал. — Они будут ждать тебя в доме Стражей.

Я тоже встала, пока ещё не желая отпускать его.

— Эй, а где сейчас душа Адена? Ты можешь мне сказать? Он в царстве Мазикинов или где-то ещё? Как это работает?

На какое-то мгновение очертания Рафаэля расплылись и засветились, и я напряглась. Он нахмурился.

— Как сказал тот детектив, я не имею права говорить об этом.

— Но почему?

Сияние исчезло.

— Необходимость, Лила. Только то, что тебе нужно.

А потом и он исчез. 

ГЛАВА 14

Как только я въехала на подъездную дорожку к дому Стражей, Малачи уже выскочил на крыльцо и зашагал мне навстречу. Выглядел он так, словно собирался сорвать дверь машины с петель и заключить меня в свои объятия. Его облегчение и отчаяние заставили моё сердце биться в два раза чаще.

Но затем, на краю дорожки, он остановился как вкопанный, словно наткнулся на невидимую преграду. И когда я вышла из машины, от его улыбки не осталось ни следа.

— Мы ждали твоего звонка, капитан.

Я заскрежетала зубами.

— Сожалею. Ситуация оказалась незначительным осложнением. Надеюсь.

Я медленно прошла мимо него и поднялась по ступенькам. Схвати меня, прикоснись ко мне, скажи, что всё это было ошибкой. Скажи мне, что ты хочешь быть со мной. Скажи, что ты очень волновался, а потом поцелуй меня и заставь забыть.

Но он этого не сделал. Он последовал за мной, держась на почтительном расстоянии. Мы вошли в дом, Джим и Генри сидели в гостиной у компьютера. Пустой стул перед клавиатурой был опрокинут. Малачи наклонился и поставил его вертикально.

— Мы пытались выполнить твой приказ: проверить "Фейсбук". Я позвонил и переговорил лично со всеми людьми, с которыми мы сидели в пятницу. Я их всех проверил и ничего необычного в них не заметил, — он странно посмотрел на меня. — Йен Мосли спрашивал, как у тебя дела.

— Да? У него же погиб лучший друг, а не у меня.

— Да, но он сказал... из-за Нади. Её самоубийства.

Я затеребила молнию на куртке.

— Да. Это было... мило с его стороны, учитывая то, что он пережил сегодня.

— Очень мило, — произнёс Малачи жёстким голосом, снова привлекая мой взгляд к себе.

Его волосы были в беспорядке, и некоторые пряди стояли дыбом. Джинсы низко сидели на бёдрах, а футболка облегала достаточно плотно. Мне пришлось отвести взгляд.

Я вспомнила слова Тиган о Лейни.

— И сколько девушек, которым ты позвонил, пригласили тебя утешить их?

Он прочистил горло.

— Я не думаю...

— Трое, — сказал Джим.

Я взглядом скользнула по лицу Малачи. Он уставился на Джима так, словно был бы рад возможности хорошенько потрепать его в тёмном переулке.

— Замечательно.

Я жестом велела Малачи отойти и села за компьютер. Вместо того чтобы взять свой собственный стул, он встал позади меня так близко, что я чувствовала его тепло.

Я совместила некоторые исследования с уроком компьютерной грамотности для Генри и Джима. Мы проверили YouTube — ещё два видео с парнем-животным, за единственным исключением того, что это явно были два разных Мазикина, с разными типами телосложения и цветом волос. Один был на кладбище возле сгоревшего гнезда, но видео с ним было записано ещё до пожара. Самое свежее видео было снято под эстакадой шоссе недалеко от набережной.

— Это один из лагерей для бездомных, — сказала я, указав на палатки на заднем плане. — Генри, мне кажется, ты был прав насчёт того, что это излюбленные места Мазикинов.

Я встала и потянулась.

— Рафаэль оставил мне кое-какое оборудование в подвале. Я собираюсь подготовить всё до того, как мне придётся вернуться к Диане. Будем патрулировать сегодня ночью. Генри, ты пойдёшь со мной.

Генри кивнул и молча направился к лестнице.

Я взглянула на Малачи, проходя мимо него.

— Как я уже сказала по телефону, вы с Джимом можете пойти и прошерстить временные приюты.

Его шаги неотступно преследовали меня, пока я спускалась по лестнице в подвал.

— А что это за оборудование?

Войдя в тренировочный зал, я обнаружила груду вещей на полу.

— Мы с Генри собираемся работать под прикрытием, — объяснила я. — Сегодня ночью должно быть немного теплее и, судя по видео, в лагере остались люди. Мы собираемся присоединиться к ним. Я хочу узнать, сможем ли мы поговорить с кем-нибудь... и, возможно, оказаться не в нужном месте в нужное время.

Малачи уставился на инвентарь на полу, который очень напоминал кучу мусора.

— Ты надеешься, что на тебя нападут.

— Я надеюсь схватить одного из них и допросить, — я взяла клетчатый спальный мешок, от которого едва уловимо пахло собачьими консервами. — Думаю, что если я подкрашусь и спрячу волосы, они меня не узнают. А Генри и так уже выглядит как бродяга, ему будет проще.

— Мы с Джимом могли бы обследовать периметр. Я могу продолжать наблюдать...

— Ты можешь пойти в другие места, о которых я говорила тебе, — твёрдо сказала я. — Нас всего четверо, Малачи. Нам нужно быть повсюду. Мы не можем позволить ускользать им, это должно прекратиться.

— Конечно, — сказал он, не отрывая взгляда от оборудования. — Я всего лишь предложил.

Я бросила спальный мешок и взяла вязаную шапочку. Не обращая внимания на запах всех немытых голов, на которых побывала эта шапка, я натянула её на волосы.

— Видишь? Разве я не похожа на бродягу?

Губы Малачи подёрнулись, и моё сердце подскочило в груди.

— Едва, — он моргнул и отвернулся. — Какое оружие возьмёшь с собой?

— Даже не знаю. Может, ты мне что-нибудь посоветуешь?

Он расправил плечи.

— Ножи. Ты не должна быть ничем обременена и должна оставаться подвижной, — он подошёл к груде старой одежды. — Выбери себе одежду и надень, — он начал рыться в ней.

— Сейчас? Я должна вернуться к Диане к шести.

— Нам вполне хватит времени одеть тебя и потренироваться. Твой план может и заключается в том, чтобы захватить, а не убить, но в любом случае ты не должна вторгаться на вражескую территорию неподготовленной.

Он посмотрел на меня и выгнул бровь, его лицо олицетворяло вызов всему миру.

— Даже не мечтай об этом, — проворчала я.

Он бросил мне тёплую рубашку с сильно запачканными подмышками.


— Внизу туго, а сверху свободно.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы оценить свой наряд, который в итоге состоял из двух комплектов длинного термобелья и дырявых джинсов, Малачи лично убедился, что они не спадут с меня, закрепив пояс на моей талии, к которому он пристегнул два горизонтально вложенных ножа. Он благородно отвернулся, пока я втискивалась в одежду, и терпеливо ждал, пока я не сообщила ему, что закончила. Он снова начал помогать мне экипироваться. Он пристегнул кобуру вокруг моих плеч и туловища, в которую было вложено ещё четыре ножа. Когда я возразила, что это уже перебор, он наклонился и посмотрел мне прямо в глаза.

— Недооценивать опасность — большая ошибка. Не допускай её.

— Боюсь, что, в конечном счете, я сама себя зарежу.

Малачи поднял толстую сине-жёлтую фланелевую рубашку и придержал её для меня как куртку, пока я втискивалась в неё. На мгновение я почувствовала прикосновение его груди к своим лопаткам. Он был так близко. Слишком близко. Я шагнула вперёд, боясь, что не сдержусь: развернусь и обниму его.

— А теперь, — сказал он, — чтобы ты не поранила саму себя, — его рука скользнула под мою фланелевую рубашку, и я ахнула. Он быстро вытащил один из моих ножей и провёл им по ладони. На его коже не было ни капли крови. — Это для тренировки, — объяснил он, возвращая нож на место.

Он заставлял меня вытаскивать ножи из ножен и наносить удары. Стоя. Сидя. Присев. Лёжа. Стоя на четвереньках. С закрытыми глазами. После того, как он раскрутил меня, задурманив голову. В кромешной тьме. Он заставил меня поставить палатку и лежать внутри, а он тем временам нападал снаружи.

Через час палатка была уничтожена. А моя фланелевая рубашка — порвана. На скуле распухло красное пятно, благодаря его локтю, а у Малачи красовалась шишка на лбу, благодаря моему колену.

— Ещё разок? — предложил он.

Капля пота скатилась с его подбородка.

— Мне через несколько минут уже уходить, но почему бы и нет?

— У тебя есть позиция, которую ты бы хотела отработать? — вежливо спросил он.

— Со спины, наверное? Мне нужно особо поработать над этим.

Мы уставились друг на друга. Жар разлился по моим щекам, когда я обдумала двойной смысл нашего разговора. Догадывался ли об этом Малачи? И не всё ли ему равно?

Он не показал никаких намёков.

— Хороший выбор, — наконец сказал он. — Помни, держи руки ближе к телу. Если они разведены, то будет приглашением для меня лишить тебя оружия.

— Знаю, — сказала я, поворачиваясь к нему спиной. — Но спасибо за напоминание.

Пространство позади меня наполнилось хищной тишиной. Я закрыла глаза, сосредоточившись на своих руках, ноющих мышцах, волосках на затылке, которые предупредят меня о его движении. Я напряглась, желая услышать его дыхание, представить его тело за моей спиной, приближающееся ко мне. Интересно, смотрит ли он сейчас на меня и о чём думает?

А потом я услышала — едва заметный шлепок капельки пота на коврике, который подсказал мне, где он находится, и что он двигается. Я не стала дожидаться, пока он нападёт на меня. Вместо этого я набросилась на него. Я резко развернулась, низко пригнулась и бросилась ему в ноги, одновременно выхватив нож и проведя им вдоль задней части его колен, достаточно сильно, чтобы перерезать ему сухожилия, если бы мой клинок был заточен. И он знал это, потому что позволил себе упасть назад, но схватил меня за плечи и потащил за собой на пол.

Моя голова отскочила от его твёрдой груди, когда он рухнул на пол, и я едва не прикусила язык. Я отдёрнула руку и прижала нож к его боку, удовлетворённая свистом его дыхания от удара. Он сильно пнул меня локтем в плечо, отчего у меня онемели руки. Нож выпал из моей хватки, и Малачи потянулся за ним, но я толкнула его локтем в верхнюю часть бедра. Он инстинктивно вывернулся, чтобы защитить свои мягкие места, что на мгновение лишило его возможности дотянуться до ножа. Всё ещё покалывающей правой рукой я выбила нож из его скребущих пальцев и напряглась. Склонилась над ним и ударила коленом в заднюю часть его поднятой ноги, не давая ему восстановить равновесие.

Свободной левой рукой я выдернула из-под рубашки второй нож и бросилась на Малачи сверху. Он схватил меня за запястье железной хваткой и покатился вместе со мной, пытаясь прижать к полу. Всё, что я чувствовала, это его рёбра, и моё отчаянное желание победить. Желание доказать ему, что я могу это сделать. Что ему не нужно беспокоиться о том, чтобы защитить меня, что мы можем быть вместе, даже если... я выбросила эту глупую мысль из головы и начала дрыгать ногами. Я ни за что не позволю ему снова взобраться на меня.

Пока мы извивались, я позволила ему управлять моей левой рукой, а правой сумела вытащить третий нож. В ту секунду, когда я почувствовала, что гравитация работает на меня, я оттолкнулась ногой и бросилась подниматься со всей своей силой.

Взгляд Малачи метнулся вниз к моей руке, которая теперь держала клинок у его горла, и его глаза заблестели.

— Ты убила меня, — прошептал он.

Глубокое вздымание и падение его груди несли меня, как волна. Я смотрела ему в глаза, полностью захваченная, потрясённая и сбитая с толку. Прежде чем я успела подумать об этом, нож выпал из моей руки, а пальцы жадно скользнули по его шее, к подбородку. Его руки сжались вокруг моих локтей, а веки затрепетали и закрылись. Его подбородок приподнялся, обнажая горло, где тяжело и сильно бился пульс, где кожа была мягкой, гладкой и ждущей. Мне хотелось сомкнуть губы вокруг этого пульса. Мне хотелось почувствовать, как он щекочет мой язык. Мне хотелось попробовать его кожу на вкус и услышать, как он стонет. Но... что, если этот наклон его подбородка был направлен на то, чтобы избежать моего прикосновения? А что, если он ждёт, чтобы я убралась к чёртовой матери подальше от него и перестала вторгаться в его личное пространство?

Я скатилась с него и встала.

— Думаю, это первый и последний раз, — сказала я, прогоняя дрожь из своего голоса абсолютной громкостью.

Малачи не встал и даже не открыл глаза.

Я усмехнулась и пихнула его бедро носком ботинка, отчаянно пытаясь вырвать этот момент из бездны неловкости, в которую он провалился. Но также и желая, чтобы он это заметил. Я победила его. Я не была беспомощна. Ему не нужно было беспокоиться обо мне или защищать меня.

— Ты что, прикидываешься мёртвым?

— Нет, — тихо сказал он. — Я прихожу в себя.

Его тело лежало распростёрто на матах, одна нога выпрямлена, другая согнута, руки раскинуты в стороны, ладони подняты вверх, пальцы скрючены. Его подбородок всё ещё был поднят, а горло уязвимо.

Я сделала несколько шагов назад, чтобы не дать себе коснуться его снова.

— Неплохо, правда? Ты ведь не поддался мне?

— Нет.

— Так ... — я прикусила губу, надеясь на какой-то ответ. Но он просто лежал, совершенно неподвижно. — Ты там как, уже пришёл в себя?

— По большому счету, — его губы едва шевелились.

Я переминалась с ноги на ногу, поскольку момент затягивался, делая меня всё более сбитой с толку с каждой проходящей секундой.

— Хочешь, я помогу тебе подняться?

— Лила, просто уходи. Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты немедленно ушла.

Каждое слово поражало меня, как пуля. Я хоть в чем-то поступила правильно, но всё равно это было неправильно. Я хотела закричать "просто ударь меня уже!" Я хотела вернуться назад, стать другой девушкой, той, которую он полюбит, к которой он будет тянуться. Но я не могла ничего исправить. Я даже не знала, что произошло на самом деле, что было не так. Поэтому я прикусила губу и с пульсирующей болью в груди сняла с себя тупые ножи, украшавшие моё тело, и оставила свою жертву лежать там, где он упал. 

ГЛАВА 15

Мы с Генри добрались до лагеря около десяти, предварительно высадив Малачи и Джима возле одного из зимних приютов для бездомных. Мы коротко попрощались и пожелали им хорошей охоты. И я уехала, молчаливо решив доказать себе, всем им... особенно моему лейтенанту. Теперь моя голова гудела от сильного переизбытка кофеина и очень взрывоопасной смеси предвкушения и тревоги.

Наши ботинки хрустели в жёсткой, разросшейся траве, когда мы сошли с тротуара. Мы перебросили свои вещи через бесполезную сетчатую изгородь и пролезли через рваную дыру размером с человека, прорезанную в ней. Даже в это время ночи над нами ревел транспортный поток шоссе I-95. Он эхом отдавался в холоде, прерываемый порывами ветра, который пронизывал насквозь все три слоя моей одежды. Я поправила волосы и туго завязала их узлом, а потом натянула на них толстую шерстяную шапку. На лбу у Генри была надвинута ярко-красная лыжная маска, что делало его немного похожим на сумасшедшего садового гнома. В дополнение к своему рюкзаку, он настоял на том, чтобы нести нашу палатку. Рафаэлю пришлось доставить её в последнюю минуту, чтобы заменить ту, которую мы с Малачи уничтожили вдрызг.

— Эй, — раздался грубый голос, казалось охрипший от десятилетнего заядлого курения, — убирайтесь нахер отсюда.

Из одной из потрёпанных палаток, приютившихся за осыпающейся каменной стеной у основания эстакады, высунулась голова. Человек вылез из палатки, держа в руках бейсбольную биту.

Я подняла руки вверх, а Генри опустил палатку и сделал то же самое.

— Мы ищем безопасное место для ночлега, — крикнул Генри. — Мы с моей девушкой не доставим вам никаких хлопот. Нам просто нужно где-то переночевать.

Человек с бейсбольной битой вышел на свет дорожного фонаря, установленного на шоссе высоко над нами. Мужчина был похож на эскимоса, полностью укутанного, за исключением глаз, носа и рта. Он прижал биту к плечу, крепко сжимая её основание кулаками в перчатках.

Я шагнула вперёд. Этот парень легко отступит, я видела это по тому, как он переводил взгляд с меня на Генри. Он был очень напуган.

— Чувак, мы не причиним тебе вреда, — сказала я, когда Генри придвинулся поближе ко мне. Вероятно, он почувствовал то же самое. — И это не частная собственность. Мы имеем право быть здесь так же, как и ты.

Парень издал резкий, хриплый смешок.

— Полагаю так и есть, пока вы держитесь сами по себе. Вы слышали о нападениях?

— Да, — сказал Генри. — Мы были в другом лагере, когда прошлой ночью произошло нападение. Пробовали приюты, но нам не позволили остаться вместе, поэтому мы пришли сюда.

Он обнял меня за плечи, и я прислонилась к его крепкому телу, стараясь выглядеть романтичной и увлеченной.

"Укутанный" указал кончиком своей биты.

— Там, у воды, есть хорошее место, если конечно хотите. Только не создавайте много шума. Харриет не любит это. Ей по нраву чистота.

Я подавила дрожь в мышцах.

— Харриет?

"Укутанный" хмыкнул.

— Бывшая монашка. У неё, кстати, тоже есть бита.

Генри рассмеялся.

— Мы постараемся не обидеть сестру Харриет. И у нас есть припасы, которыми мы поделимся.

Он указал на брошенный нами рюкзак.

Глаза "Укутанного" мягко блеснули.

— Мы храним коллективные запасы. И спасибо за это.

Он оставил нас одних, и мы разбили свой мини-лагерь на каменистом пятачке гравия. В этом месте были слышны брызги и всплески воды залива, находившегося всего в нескольких ярдах и тонкой полоске травы от нас. Поставив палатку, мы положили наши консервные банки и буханку хлеба к странной коллекции припасов на грязный белый стол, установленный под одним из фонарей. Как только мы это сделали, то ещё несколько человек вышли представиться.

Среди оставшихся на ночлег была одна пара, Майк и Лиз, которые сказали, что они просто проезжали мимо, пытаясь попасть в Джорджию из штата Мэн. Ещё была тощая безработная официантка, потерявшая свой дом, и парень, который серьёзно напоминал моржа и говорил, что работает штукатуром. Он был единственным, у кого не было палатки, и построил себе навес из гофрированного металла и картона. От него тоже несло выпивкой, и он продолжал бросать голодные взгляды на официантку, пока она не убежала обратно в свою палатку и не застегнула её потуже.

Двое из обитателей лагеря оказались детьми, долговязыми подростками с распущенными, растянутыми манжетами на рукавах и пустым взглядом в глазах, что заставило меня задуматься, сколько трюков они выкинули сегодня и как недавно они увеличили свой заработок. Я подумала о Нике и задалась вопросом, знали ли они его, делил ли он с ними матрас или иглу. Эти мальчики, эти люди были идеальными мишенями для Мазикинов. Никто не будет знать или беспокоиться, если они пропадут. Чёрт возьми, они уже исчезали, и никому не было до этого дела. Когда они умирали, люди прищёлкивали языками и говорили, что это пустая трата времени. Они не станут слишком усердно искать причину, убийцу. А если ими завладевал Мазикин, никто и разницы не замечал.

Я отослала Генри обратно в палатку, а сама начала патрулировать лагерь с другой стороны, чтобы лучше понять его расположение и то, где он будет наиболее уязвим для нападения. Из-за шума шоссе было трудно услышать приближающиеся шаги, и это стало главным недостатком. Скорее всего, первыми пострадают палатки, расположенные ближе к воде, поскольку остальные стоят у стены. Самый лёгкий путь для бегства лежал по траве, которая тянулась вверх, в сторону парка, или обратно к району, через который мы только что прошли. Мы припарковались примерно в четырёх кварталах отсюда, в районе, полном людей, которые не поднимали глаз от тротуара, проходя мимо, но я знала, что они всё равно наблюдали за нами. Не самое безопасное место, чтобы оставить машину. Однако наша служебная машина была двенадцатилетним "Таурусом", и я сомневалась, что кто-нибудь захочет её угнать.

Около полуночи я присоединилась к Генри в палатке, держа фонарик направленным на его ноги, а не на лицо. Он сидел в темноте, небрежно прилаживая болты с железными наконечниками к длинному узкому арбалету, собранному из мешанины деталей, которые он носил в своём рюкзаке.

— Я ничего не слышу из-за этого шума, — пожаловался он. — Я ненавижу этот шум.

— Знаю. Я тоже. Мне нужно вернуться и быть начеку, но...

Мне было неприятно это признавать, но я замёрзла.

— Ох, я забыл, — сказал он. Он вытащил из рюкзака пару тяжёлых чёрных перчаток и, усмехнувшись, протянул их мне. — "Не забудь отдать их капитану, — сказал он мне. Его имитация акцента Малачи была уморительно плохой. — Она о них и не вспомнит", — он кивнул на мои голые руки с красными пальцами, сжимающие фонарик. — Наверное, он был прав.

Я медленно села, поставила фонарик между нами и взяла у него перчатки. Они были кожаные, с подкладкой из мягкого толстого флиса. Я надела их на руки и вздохнула. Они идеально подошли мне. Я не была уверена, что заставило меня чувствовать себя теплее, сами перчатки или тот факт, что Малачи подумал о том, что я буду здесь, на холоде. Жаль, что он не дал их мне лично.

— Капитан, ты говорила с ним о том, что произошло? Я имею в виду, в гнезде.

Я пристально посмотрела на Генри, пытаясь прочесть выражение его лица в почти полной темноте.

— Нет, с того самого дня, как это случилось.

Прямо перед тем, как он вырвал мне сердце.

Генри почесал пятнышко на шее.

— Ну... думаю, он воспринял это довольно тяжело. Сомневаюсь, что он хорошо спит. Всегда, когда мы возвращаемся из патруля, он проводит на ногах все часы, тренируясь в подвале. А когда он всё-таки засыпает... — он покачал головой. — Может быть, мне не следовало тебе этого говорить.

Я сдерживала свои эмоции, хотя в груди у меня отчаянно болело.

— Моя работа помогать ему, Генри.

Он кивнул и осторожно посмотрел на меня.

— Думаю, ему просто снились кошмары, вот и всё.

Я обхватила руками колени, свернувшись калачиком вокруг раны, причинённой болью Малачи.

— Я попытаюсь поговорить с ним.

Попробую стать ключевой в нашем разговоре.

Генри пожал плечами и вытащил из рюкзака заплесневелое одеяло.

— Теперь моя очередь патрулировать.

— Где ты будешь?

— Скрытое место с хорошо простреливаемым видом на тропинку, ведущую к этой палатке. Мы так обычно делали в Пустоши, — он сморщил лоб, словно воспоминание ударило его в бок. — Там никогда не было безопасно, но мы могли защитить друг друга.

— Мы? — я встретилась с ним взглядом. — У тебя был напарник?

— Да, — сказал он напряжённым голосом. — И нам было хорошо вместе. Я не хотел оставлять его.

То, как он говорил об этом, боль в его глазах... Мне показалось, что там таилось нечто большее, чем просто профессиональные отношения.

— А у тебя был выбор? Ну, отправляться ли сюда, я имею в виду.

Генри склонил голову.

— Я полагаю, что выбор есть всегда, но мне показалось, что я не должен был отказываться от этого шанса. Как только я закончу здесь, то вернусь за ним.

— Ты хочешь вернуться в Пустошь?

— Если придётся. Наверное, я надеялся, что если хорошо выслужусь на этом задании, то смогу заслужить доверие Судьи, и возможно, этого будет достаточно, чтобы вытащить Сашу, даже если мне придётся остаться, — он смущённо посмотрел на меня. — Наверное, это звучит глупо для тебя.

— Нисколько. Это вполне логично, — я заговорила сквозь комок в горле. — Давай покончим с этим, чтобы ты смог снова найти его.

Его мерцающая улыбка нашептала слова благодарности. Он натянул лыжную маску на лицо, прижал арбалет к телу и завернулся в одеяло, как в плащ.

— Ты можешь отдохнуть. Я буду недалеко.

Я укрылась вонючим спальным мешком, оставив его расстёгнутым на случай, если мне придётся спешно выбираться. Я выключила фонарик и лежала в темноте, думая о Генри. Его положение напомнило мне Анну и Такеши, которые осмелились влюбиться в тёмном городе и которые были трагически разлучены, когда телом Такеши завладел Мазикин. Я надеялась, что Анна сейчас была в Элизиуме, и они снова нашли друг друга, но теперь я вынесла урок, что отдать своё сердце другому Стражу — это просто попросить раздавить его вдребезги.

Чтобы вернуть свои мысли в нужное русло, я потренировалась вытаскивать ножи из ножен и наносить удары невидимому нападающему. Сегодня днём я не носила перчаток, поэтому мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к ощущению, что мои пальцы стали толще и менее чувствительны — защищены, но не так проворны. Работая, я не могла сдержать маленькую искорку гордости, когда думала о том, что узнала, и как быстро я это усвоила.

Я перевернулась, морщась от ощущения гравия в нашем тонком, заплесневелом коврике, всё ещё перебирая рукоятки ножей, лежащих в кобуре у моего тела. Я вздрогнула от отдаленного звука, внезапного и высокого. Крик? Или это был просто ещё один шум уличного движения? Прежде чем я сообразила, что к чему, свистящий смех всего в нескольких футах от палатки выдернул меня из спального мешка. Я низко пригнулась в чернильной темноте, принюхиваясь к воздуху, стараясь услышать хоть что-нибудь, кроме белого шума уличного движения. Через несколько секунд я услышала это снова.

А потом кто-то закричал.

Внезапно, лагерь наполнился визгом, лязгом, тяжёлыми ударами и рвущейся тканью. Я выскочила из палатки в ночь с ножом в одной руке и фонариком в другой, и тут же была схвачена шипящим комком тряпья, пахнущим ладаном. Я ударилась о землю, перекатилась и пнула тварь в сторону воды. Я с трудом поднялась на ноги. Лагерь превратился в поле битвы, полный хаос. Кто-то кричал, чтобы вызывали 911. Кто-то ещё всхлипывал. Я не могла понять, что за чертовщина тут творится, потому что всё это было похоже на раскачивающиеся фонарики и бегущих, кричащих людей.

Какая-то фигура на четвереньках подбежала к лучу моего фонарика и посмотрела в мою сторону. У твари были белые, редкие волосы, широкие плечи и поразительно длинные руки. Мазикин поднялся на ноги и подошёл ко мне на согнутых ногах. У него был сильный прикус, открывающий колотые и сломанные нижние зубы.

— Идеальна! — зарычал он, а потом прыгнул на меня.

Я отбила его зазубренные ногти рукавом куртки и ударила фонариком по лицу. Его голова от удара отклонилась в сторону, но он удержался на своих толстых ногах. Он бросился на меня с низким рычанием, и в этот момент я поняла, как трудно будет на самом деле изловить одну из этих тварей. Я развернулась и вонзила нож ему в бок, пронзая кости и мышцы, когда из моего горла вырвался животный крик. Когда существо согнулось пополам, его морда встретила моё поджидающее колено, раздался влажный хруст. Глаза Мазикина вылезли из орбит, и из его пасти вылетела струйка кровавой слюны, он упал на землю.

Ещё один Мазикин прыгнул мне на спину, заставив меня задохнуться от вони. Он укусил меня за плечо, но его зубы не проникли сквозь все слои одежды. Я резко наклонилась, и он слетел с моей спины и ударился о гравий. Прежде чем он успел подняться, я приземлилась ему на грудь обеими коленями и перерезала горло; затем я вскарабкалась наверх, радуясь, что уронила фонарик и не вижу результата своей работы. К счастью, я не видела, как кровь пропитывает мои новые перчатки.

Когда я повернулась, чтобы сориентироваться, удар боли пронзил моё предплечье, и я не смогла сдержать крик внутри. Бело-красные булавочные уколы сверкнули перед моими глазами, когда я упала на бок и использовала ноги, чтобы оттолкнуть нападающего от меня, прямо в свет, исходящий от дорожных фонарей.

— Мой лагерь тебе не достанется, — завизжала седовласая женщина с битой в руках.

Сестра Харриет спешит на помощь.

— Мне не нужен ваш лагерь, леди! — я схватилась за левую руку, которая теперь жутко пульсировала от боли, и мне показалось, что она уже раздулась до размеров и веса детёныша гиппопотама. Я перевернулась на живот, и меня вырвало от боли. — Я пытаюсь защитить его!

Гравийная шрапнель ударила в насыпь над моей головой, и монахиня Харриет вскрикнула и отшатнулась назад, что помешало ей снова замахнуться на меня. Один из уличных мальчишек закричал от боли или страха, и он был так похож на Ника, что я даже выкрикнула его имя. Но мой голос был лишь одним из многих, утонувших в этом хаосе. Где Генри? Неужели они уже схватили его?

Сквозь пелену боли я с трудом поднялась на ноги и вытащила ещё один нож, позволив сломанной левой руке бесполезно болтаться на боку. Я направила лезвие на Харриет, и выражение моего лица заставило её прижать биту к груди.

— Если человек пахнет ладаном, бейте изо всех сил, — приказала я, — и не позволяйте им утащить вас, несмотря ни на что.

Её лицо стало таким же белым, как и волосы. Она кивнула.

— А теперь прижмись спиной к стене!

Я сделала то же самое, прищурившись в темноте. Харриет прижалась своим толстеньким тельцем к бетонной насыпи позади нас, и я подвинулась, чтобы дать ей более широкое место, опасаясь получить удар по голове. Какое-то движение в траве и тихий стон у воды привлекли моё внимание. Прижимаясь плечом к стене, с Харриет за моей спиной, я поползла на звук.

Шаги застучали и заскользили в темноте в нескольких метрах от меня, и я резко развернулась, чтобы встретить атаку, адреналин обезболил мою раскалённую добела руку. Но до того как добраться до меня, приближающийся Мазикин издал безвоздушный вопль и упал к моим ногам, из середины его спины торчала арбалетная стрела. Облегчение нахлынуло на меня. Генри был здесь. Он стрелял в темноте.

И я не могла поспорить с результатами. Вот если бы нам удалось загнать одного из них в угол и взять живьём.

Нетерпеливый и неуверенный смех слева от меня заставил меня снова взглянуть на берег. Он исходил от пучка волос и лохмотьев, которые схватили меня, когда я впервые вышла из палатки. Это была женщина, с дикой массой тёмных кудрей, спутанных во все стороны вокруг её лица. Её волосы, должно быть, были не меньше шестидесяти сантиметров длиной, полные косичек, бусин, листьев и веточек. В свете высокой луны было видно, что она пытается протащить тощую официантку по узкой полоске травы у воды.

— Привет, — я вышла из темноты эстакады, загоняя боль руки в самые дальние уголки сознания. — Отпусти её, и ты получишь меня.

Официантка, чья обнаженная из-под розовой фланелевой рубашки шея была в крови, всхлипывала и вырывалась, но маленькая Мазикинша рывком притянула её к себе.

No, ella es perfecta, — отрезало существо, её волосы скрывали лицо и делали её похожей скорее на животное, чем на человека. (прим. переводчика: с испанского: Нет, она идеальна)

— Она какая-то тощая, — прокомментировала я, подходя ближе.

Позади меня Харриет буркнула, и чьё-то рычание перешло в визг. Бита попала в цель. Мазикинша вскинула голову, глядя на звук. Я побежала к ней, надеясь, что это будет короткий бой. Она отпустила официантку и выпрямилась, показывая, что на самом деле она была примерно такого же роста, как и я. Длинными сломанными ногтями она откинула волосы с лица и встретилась со мной взглядом.

Я остановилась как вкопанная, покачиваясь на месте, и уставилась на неё.

Она сделала то же самое. Выражение её лица таяло — от оскаленных зубов до приоткрытых губ, от глаз, полных ярости и слёз.

Tú has crecido, — сказала она дрожащим высоким голосом. Она шагнула ближе ко мне и заморгала, отчего по её лицу потекли слёзы. — Ой, ой, ой. Такая... красивая. (прим. переводчика: с испанского: Ты выросла)

Я шагнула назад, желудок скрутило, череп просел, зрение вспыхнуло.

— Нет.

Я подняла нож. Она вздрогнула, но продолжала двигаться, сокращая расстояние между нами крошечными шаркающими шагами.

Mija, — пропела она, протягивая ко мне свои грязные, сломанные ногти. (прим. переводчика: с испанского: Дочка)

Я не могла пошевелиться. Я была парализована болью внутри и снаружи, которая заставляла меня видеть красное и чёрное, мягкие руки и вьющиеся волосы, грустную улыбку и золотисто-карие глаза, теперь уже потускневшие от чужой души.

— Нет, нетнетнет, — промямлила я, отступая назад.

— Лила, — прошептала Мазикин.

— Нет! — закричала я, прыгая на неё — Ты не знаешь меня!

Я сильно ударила её, но была в отчаянии и потеряла равновесие. Она толкнула меня в сторону, и я врезалась в ствол дерева, вскрикнув, моя сломанная рука приняла мой вес на себя. Нож выпал из рук, и всё моё тело содрогнулось от боли. Сгорбившись, я обернулась и увидела, как она быстро отступает назад, оглядываясь, ища пути к отступлению.

Она поманила меня рукой.

— Пойдём, — сказала она. — Пойдём. Ven conmigo. Лила.

Порыв ветра снова откинул волосы с её лица, обнажив впалые щёки, морщинистую и обвисшую кожу, усталую и измученную. Но эти золотисто-карие глаза... я знала их.

Я видела их каждый день. Всякий раз, когда смотрела в зеркало.

Краем глаза я заметила, как ещё одна фигура ступила на траву, освещённую яркой луной.

Генри поднял арбалет и прицелился.

В мою маму. 

ГЛАВА 16

Казалось, прошла вечность, а по факту всё произошло крайне быстро. В голове у меня крутился старый фильм, а из колодца времени всплывали воспоминания: она прижимает к моей груди голубого плюшевого мишку и укутывает меня потрёпанным одеялом. Она поёт песню, слишком раздражительную, чтобы я смогла заснуть. Она позволяет слезам скатиться по её лицу в темноте, и они падают горячими каплями на мои щёки, заставив меня думать, что идёт дождь.

Я двигалась инстинктивно, полностью подчиняясь импульсу и без всякой мысли, бросилась перед ней. Мазикин внутри неё наблюдал за происходящим широко раскрытыми янтарными глазами, открыв рот и подняв руки, чтобы защититься. Стрела прошла сквозь меня, как будто я была воздухом, проколов меня, как воздушный шар из кожи. Земля подхватила меня. В моём перекосившемся мире я наблюдала, как она сбегает на двух ногах, а затем бросается вперёд и переходит на четвероногий галоп, который унёс её вверх по холму и скрыл из виду.

Я закрыла глаза, утопая в едкой боли, вдыхая её тошнотворными глотками.

— Капитан! Чёрт побери, — выпалил Генри, подойдя ко мне. — Чёрт возьми.

— Прости, — сказала я писклявым и тихим голосом. Я прозвучала как ребёнок.

— Эта Мазикинша была у меня на мушке. И вот ты... — он испустил длинную череду проклятий.

— В живых остался кто-то? Есть кто-то, кого мы можем взять с собой?

Я судорожно вздохнула, чувствуя себя сонной и глупой. Половина тела пылала в огне, а другую часть сковало льдом.

— Ты спятила? — закричал он. — Забудь о пленнике, капитан. Я должен вытащить тебя отсюда до приезда полиции!

Сирена расколола ночь, заставив меня действовать.

— Тогда забирай свои стрелы, Генри. И мой нож... у дерева. Не оставь ни одного из них в живых. Добей каждого раненного Мазикина, но убедись что это Мазикин по запаху, прежде чем прикончить. Иди.

Генри исчез из поля моего зрения, казалось, навсегда, оставив меня в море потрясения, в окружении полнейшего разрушения. А потом он вернулся. Он наклонился надо мной и положил мою сломанную левую руку мне на живот, вырывая стон из моих стиснутых зубов. Арбалетная стрела торчала из моей груди чуть ниже левого плеча.

— Ты можешь её вытащить? — ахнула я. Я была уверена, что вся боль закончится, если он вытащит стрелу. — Убери её. Пожалуйста.

Он не ответил, просто накинул на меня одеяло и поднял с земли. Он оказался удивительно сильным для такого худого человека. Он крепко прижал меня к груди и понёс прочь от лагеря. Вдалеке завыли сирены, приближаясь к ночлежке. Генри бросился бежать, уверяя меня, что я умру при следующем его шаге.

Спустя миллион лет открылась дверь машины, и меня положили на заднее сиденье нашего "Тауруса", пахнущего крекерами для животных и соком.

— Наклонись вперёд и не двигайся, — скомандовал Генри, переворачивая меня на бок. — Я пристегну тебя ремнём.

— Отлично, — пробормотала я, когда он обернул ремни безопасности вокруг моего тела. — Позвони Малачи и...

— Уже сделано, капитан, — ответил он, заставив меня задуматься, в какой же момент я потеряла сознание.

Он ушел, и мне осталось только надеяться, что я смогу сделать это снова. Например, прямо сейчас...

Сильные, тёплые руки подняли меня, и почему-то мне не было больно, хотя я всё ещё тонула "в море без лодки".

— Мы должны вытянуть стрелу, — сказал Рафаэль. — Я предположил, что ты пожелала бы проспать эту часть.

— Ты прав, — ответила я, снова оказавшись на боку, на этот раз уже в кровати.


Я повернула голову и с надеждой вдохнула.

Нет. Не в кровати Малачи.

— Где он? — прошептала я, не успев себя одернуть.

Рафаэль провёл своими пылающими руками по моей шее.

— Он знает, что ты ранена, и попросил, чтобы его забрали с поля боя. Генри скоро выезжает за ним.

— Нет. Скажи Генри, чтобы он позвонил ему. Они с Джимом должны закончить патрулирование.

Я так сильно жаждала его присутствия, но если он был моим лейтенантом и никем другим, это означало, что он не должен был бежать всякий, когда я была ранена. Так что я не стану просить его об этом.

Рафаэль вопросительно посмотрел на меня, но кивнул.

— Ох, и наворотила я дел. Надеюсь, Генри не испытывает чувства вины, да?

Рафаэль расстегнул мою кожаную кобуру и начал снимать её с моей руки, останавливаясь каждые несколько секунд, давая мне возможность отдышаться.

— Он очень недоволен, что ты встала у него на пути. Но он счастлив, что стрела не убила тебя.

— Я тоже.

— Он всё ещё хочет знать, причину. Он сказал, что со стороны выглядело так, будто ты защищала Мазикина.

Её лицо вспыхнуло в моей памяти. Её глаза. Мои глаза.

"Лила, — сказала она. — Ven conmigo". (прим. переводчика: Ven conmigо — с испанского — Пойдем со мной)

Я вздохнула, выдыхая осколки боли, которые кромсали меня на части изнутри. "Моя мама", — попыталась сказать я, но ничего не вышло. Мама мамамамамамамама.

Весь мой мир перевернулся. Тринадцать лет похороненной тоски обрушились на моё тело, сокрушая меня. Все эти годы, все эти желания, все эти фантазии о том, что она придёт за мной, что она спасёт меня. Только для того, чтобы узнать, что она была поймана в ловушку забвения, в месте, которое я не смогу найти ни на одной карте.

А теперь она была поймана в ловушку в неком ином мире, столь же недоступном.

Рафаэль склонился надо мной, и от него полился золотой свет, излучаясь наружу, распространяясь вокруг нас. Крылья. Выгибаясь надо мной, защищая меня, пока я плакала, плакала и плакала, подбрасываемая волнами в своём сознании. В нашем мерцающем укрытии он склонил голову и положил руку мне на лоб.

— Прости, — всхлипнула я. — Я не могу остановиться.

— Будь здесь столько, сколько потребуется, — пробормотал он. — Я буду ждать тебя.

Он сидел неподвижно, закрыв глаза, привязывая меня к настоящему, чтобы мои воспоминания не могли заточить меня в ловушку прошлого. И пока я не выплакалась досуха, его золотые крылья накрывали нас, сверкая бриллиантово-ярко, так красиво, что было больно. Как только мой последний всхлип затих, сияние вокруг нас отступило, вливаясь обратно в его тело и исчезая. Рафаэль открыл глаза и прямо посмотрел мне в глаза.

— Сейчас я дам тебе поспать, потому что мне нужно исцелить твоё тело.

Я кивнула, и он убрал огромный груз с моей души. 

* * * 
Моё тело было похоже на тело незнакомца. Воина. Сильное, но покрытое шрамами. Мокрые волосы рекой спадали по спине, когда я позволила полотенцу упасть на пол и уставилась в зеркало. Розово-серебристый шрам в виде звезды пометил мою грудь, паря под ключицей. Живот был испещрён серебристо-белыми следами когтей Сила. Лицо моей мёртвой лучшей подруги было запечатлено на предплечье.

Следы битвы.

Моя кожа была соткана воедино, гладкая и украшенная шрамами, которые доказывали, что я сопротивлялась. И выжила, не сломавшись. А вот в голове у меня царила совсем другая история. Сознание стало открытой, чувствительной раной, кровоточащей и пульсирующей, которая кричала о битве прошлого и настоящего. Я подняла подбородок и посмотрела себе в глаза, не видя ничего, кроме её лица.

— В следующий раз, когда я увижу тебя, — прошептала я, — я убью тебя. И я не буду колебаться ни секунды.

Я отвернулась и закончила собираться в школу. Я проснулась несколько часов назад от особого вида сна Рафаэля без сновидений, исцелённая и хорошо отдохнувшая, по крайней мере, снаружи. В доме Стражей было темно и тихо. Малачи, Джим и Генри всё ещё патрулировали. Я ускользнула в ночь, слишком пристыженная, чтобы встречаться с ними.

Ещё тот капитан. Им было лучше без меня.

Вот почему, уходя в школу, я удивилась, когда обнаружила их машину, припаркованную возле дома Дианы. Джим выпрыгнул с пассажирского сиденья. Малачи сидел сзади. Его глаза скользнули по мне на долю секунды, но его взгляд не затронул моего лица, а потом он отвернулся. Генри не сводил глаз с улицы перед собой.

— Капитан, — сказал Джим, присоединяясь ко мне на крыльце Дианы.

Его волосы были причёсаны, и он побрился. Он выглядел как типичный американский парень. Взгляд его голубых глаз скользнул вверх и вниз по моему телу. Хотя вовсе не-для-того-чтобы-проверить-меня. Скорее, я-слышал-что-ты-была-смертельно-ранена. Закончив свою оценку, он расправил плечи.

— Я хотел тебя кое о чём спросить. Можно ли мне... — он окинул себя взглядом, и тут я заметила, что у него на плече висит рюкзак. — Можно ли мне пойти с тобой в школу?

— Конечно, — сказала я, наблюдая, как Генри отъезжает от тротуара, увозя Малачи прочь от меня. — Отличная идея, потому что Мазикины могут охотиться за кем-то из наших одноклассников. В какой школе ты учился до того, как... ну, ты знаешь.

До того, как ты умер.

Он нахмурился.

— Я никогда не был в школе.

— Как так?

Он никогда не рассказывал о своей жизни до того, как стал Стражем. Впрочем, Генри тоже отмалчивался, и мне не хотелось совать нос в чужие дела. Но если он собирался присоединиться ко мне в школе, я должна была знать, что он не причинит больше неприятностей, чем пользы.

— Ты вырос в те времена, когда ещё не было школ или что?

— Нет, я вырос в месте, где нет школ вообще.

— И где же это?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я вырос в Элизиуме.

У меня отвисла челюсть.

— Аа?

Джим вцепился в лямку своего рюкзака.

— Как ты думаешь, что происходит с теми, кто умирает в детстве? Или в младенчестве?

— Я никогда об этом не задумывалась, — тихо сказала я. — Так значит, ты умер... совсем маленьким?

— Точнее я родился уже почти мёртвым, — гулко ответил он. — Я прожил всего несколько минут, достаточно долго, чтобы узнать имя, и на этом всё. А потом я вырос в Элизиуме с кучей других детей, таких же, как я. Они отпускают нас, когда мы достигаем зрелости, и мы остаёмся... такими. Навсегда, — он указал на своё тело, а затем поднял голову. — Я умею читать. Держу пари, что смогу не отставать.

— Хорошо, — пробормотала я, отбрасывая миллиард вопросов, которые хотела задать ему на этот счёт. — Нам лучше пойти, иначе мы опоздаем.

— Всё утро только и говорят о ситуации, произошедшей в лагере бездомных, — объяснил он, когда я выехала с подъездной дорожки. — Был найден только один выживший. Женщина.

— Сколько ей лет? — спросила я.

Неужели Харриет всё-таки выбралась оттуда? Или это была официантка? А может быть та женщина, которая путешествовала со своим парнем из Мэна? Или Мазикин?

— Не говорят. Она в критическом состоянии, и в новостях сказали, что полиция надеется допросить её о том, что произошло сегодня, так как она единственный выживший свидетель.

— Сколько погибших?

Моё сердце бешено колотилось. А мозг был переполнен расчётами.

— Четверо. Генри сказал, что убил двоих из арбалета. Не считая тебя, конечно.

Я остановилась на светофоре и быстро втянула воздух через нос, впитывая в себя воздействие крошечной издёвки Джима.

— Я убила двоих, кажется.

— Так он мне сказал. Так что убитых людей не было.

Я крепко сжала руками руль.

— Наверное. Мы не знаем, сколько Мазикинов было в этом рейде, как и не знаем, удалось ли им утащить кого-нибудь из лагерных.

— Именно это и сказал Малачи.

Я свернула на школьную парковку.

— А что ещё он сказал?

Джим искоса взглянул на меня.

— Ничего такого.

Я вытащила ключи из замка зажигания. Мой взгляд скользнул к фасаду школы. Огромная куча цветов, свечей и фотографий отмечала место, где Аден Мэттью был принесён в жертву во время нашей секретной войны. Йен и Грег потащились мимо него, направляясь внутрь. Грег говорил со скоростью мили в минуту, а налитые кровью глаза Йена скользили по импровизированному мемориалу. Вид у него был такой, словно он не спал всю ночь, и мне было ужасно жаль его. Я вздохнула.

— Вы с Малачи нашли что-нибудь во время патрулирования прошлой ночью?

Джим заёрзал в сиденье.

— Вроде. Все приюты были переполнены, и нас туда не пускали. Но мы учуяли их в приюте, что расположен на Уилларде, — он пожал плечами. — Вообще-то лейтенант их учуял.

— И?

— Он велел мне прикрыть входную дверь, взобрался по пожарной лестнице и вломился в дом через окно второго этажа.

По крайней мере, он не ворвался в вестибюль с ножами наготове.

— Но он ничего не нашёл, — добавил Джим. — Мы думаем, что Мазикины вчера ночью крались где-то снаружи, возможно, искали новобранцев.

Я кивнула.

— Они наращивают свою численность, вербуя людей, о которых никто и не вспомнит. Никто не собирается поднимать тревогу, пока их число не станет настолько велико, что будет уже слишком поздно их остановить.

— Но твой одноклассник был другим. По нему скучают.

Я закрыла глаза.

— Да. Он был жертвой случайности. Они схватили его, потому что он преследовал их, пытаясь разоблачить. И он оказался гораздо более ценным, чем они ожидали, я уверена в этом.

Джим проследил взглядом за Тиган, когда она с Лейни подошла к мемориалу Адена, неся огромный букет цветов и набор помпонов для чирлидинга.

— Они могут попытаться сделать это снова.

— Они попытаются. Они будут осторожны, поскольку я уверена, что они, не больше нашего, не хотят быть пойманными, но мы должны следить за всеми на всякий случай. У тебя есть какая-нибудь легенда, почему ты здесь?

— Рафаэль принёс мне кое-какие бумаги. Он сказал, что я могу использовать их, если ты разрешишь. Меня переводят из подготовительной школы Архиепископа Макдональда, — его щёки порозовели. — Меня отстранили за драку и пьянство на территории школы.

Я усмехнулась.

— Иногда мне кажется, что у Рафаэля действительно есть чувство юмора. Без обид.

Он наградил меня робкой улыбкой.

— А никто и не обижается, — он указал на Тиган. — Хм... а это кто? Она знала Адена?

— Да, они встречались какое-то время, — я взглянула на него и заметила заинтересованность на его лице. — Эй. Не отвлекайся, ладно? Сосредоточься на своей работе.

Нетерпеливый блеск в его глазах потускнел, но не полностью погас.

— Да, капитан.

Я толкнула свою дверь машины и, подняв голову, увидела Малачи, смотрящего на меня. Он стоял у стены школы, его лицо было пустой маской. Я оторвала от него взгляд и пробормотала:

— Никто из нас не может позволить себе отвлекаться прямо сейчас. 

ГЛАВА 17

Первые несколько уроков прошли как в тумане. Во время урока литературы я не могла оторвать взгляд от затылка Малачи. Он даже ни разу не взглянул на меня. Но когда я направилась на биологию, он крепко сжал пальцами мою руку и потащил меня в коридор рядом с тренажёрным залом.

Его лицо оказалось передо мной ещё до того, как я успела возразить. И его лицо уже не было нечитаемой маской. Его разочарование отразилось в плотно сжатых губах.

— Почему?

Я не хотела знать, о чём он на самом деле спрашивает, потому что тогда мне придётся ответить. Почему я не схватила Мазикина для допроса? Почему я подвергла себя смертельной опасности? Почему я оставила его на задании, вместо того чтобы позволить ему вернуться? Или почему я так облажалась? Казалось, между нами не было никакой безопасной почвы. Каждый сантиметр был пронизан минами моих ошибок и недостатков. Я уставилась на его плечо, на крошечный изъян в швах на воротнике.

Мимо прошла группа парней, бросая в нашу сторону любопытные взгляды. Я изобразила улыбку.

— Мы должны решить, будем ли мы притворяться, что вместе или нет, — сказала я. — Я позволю тебе выбрать, но в любом случае, я хотела бы избежать драмы, которая может отвлечь нас от миссии, — мой голос был похож на голос робота; я читала строки из сценария, который отрабатывала сегодня утром, готовясь к школе.

— Меня это не волнует, — его ладони были прижаты к стене по обе стороны от моей головы. Его запах, его тепло одновременно притягивали меня и наполняли отчаянной потребностью сбежать. — Я хочу знать, что произошло прошлой ночью, капитан, — тихо сказал он. — Генри сказал мне, что ты нырнула под стрелу, чтобы защитить Мазикина. Мне нужно знать почему.

Я заскрежетала зубами. Если я сейчас заговорю о своей матери, я совсем расклеюсь. Грубая, болезненная рана в моём сердце снова разорвётся и оставит меня рассыпаться и сломаться прямо посреди коридора.

— Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы пережить школьный день, и тебе тоже, — отрезала я, теперь вперив взгляд в выпирающее сухожилие, которое соединяло его шею и плечо. — Я введу тебя в курс дела в доме Стражей. Позже. А теперь. Отойди. Лейтенант, — слова вылетели у меня изо рта, как пули.

Они попали в намеченную цель. Он опустил руки и выпрямился во весь рост. Мне хотелось запихнуть свои ядовитые слова обратно в рот. Мне хотелось броситься через минное поле, надеясь, что он поймает меня и понесёт дальше. Я почти поверила, что он это сделает.

Пока я не увидела, как дрожат его сжатые кулаки.

— Да, капитан, — он медленно попятился. — И в ответ на твой первоначальный вопрос: будет легче, если мы не будем притворяться.

А потом он ушёл прочь от меня. 

* * * 
Я поставила свой почти пустой поднос на стол и скользнула на скамейку рядом с Тиган, которая тупо смотрела на свою тарелку с салатом.

— Привет, — тихо сказала я. — Как ты?

— Держусь, — сказала она. — Меня вызвали на разговор с Кецлер, так что мне пришлось пропустить литературу. Она думала, что я могу быть самоубийцей или что-то в этом роде.

Я бросила на неё быстрый взгляд. Она была без макияжа и выглядела так, словно вот-вот разобьётся вдребезги.

— А ты?..

Её взгляд стал острым.

— Конечно, нет. Я просто... — её подбородок задрожал, и она стала теребить салфетку.

Загруженный поднос приземлился на стол, и Джим опустился на стул рядом с ней. Он сунул руку в карман и вытащил маленькую упаковку бумажных салфеток.

— Нужна ещё одна? — тихо спросил он, протягивая их ей.

Она шмыгнула носом и приняла его предложение.

— Спасибо. Как пережил свой первый урок литературы без меня? Извини, меня вызвали.

Она легонько толкнула его худым плечом и промокнула глаза.

— Я едва смог справиться, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Думаю, Мисс Питерсон уже решила, что я безнадёжен.

Тиган издала хриплый смешок.

— Я могу помочь тебе. Она любит меня. Я не брошу тебя снова.

Я посмотрела на Джима поверх её склонённой головы, и он удивлённо приподнял брови с вызовом "А чего ещё ты от меня ожидала?". Я бросила на него предупреждающий взгляд и переключила своё внимание на яблоко, пока Джим и Тиган обсуждали свои совместные дневные занятия. Лейни поставила поднос напротив моего. Она была бледна, как обычно, но глаза её были ясными. Она даже не поздоровалась. Она была слишком занята осмотром столовой. И я поняла это в ту секунду, когда она заметила свою цель, потому что выражение её лица изменилось, став нежнее. Она улыбнулась и помахала рукой, когда Малачи уселся в конце стола. Лейни и Тиган сосредоточились на двух метрах и нескольких свободных местах, которые он возвёл между нами. Удивительно, как один маленький жест выдал всё; как, приняв одно простое решение о том, где сесть, он практически прокричал всему учебному корпусу, что со мной покончено.

На лице Лейни появилась едва заметная лукавая улыбка, когда она придвинула свой поднос поближе к нему и села рядом.

— Привет, — сказала она.

Он наградил её убийственной улыбкой, которая буквально разорвала меня на части.

— Я надеялся увидеть тебя, — сказал он ей. — Может, ты поможешь мне с заданием по веб-дизайну?

Слава Богу, через секунду Йен заслонил их от моего взора. Отработанными движениями он взял с подноса молоко и бутылку сока и поставил их в выверенном положении на подносе. На автопилоте он сел, а затем на мгновение остановился, оторвавшись от повседневного ритуала. Он посмотрел на Малачи, а затем на меня, и его брови поползли вверх. Я опустила голову и схватила яблоко, мой желудок скрутило судорогой.

Когда Малачи и Лейни начали планировать поход в компьютерную лабораторию в свободное время, мои ноги сами собой понесли меня из кафетерия мимо Эвана "Грязного Джинсона" Кросьера, который протягивал пакетик прыщавому наркоману; мимо Грега, прислонившегося к стене и набирающего текст на своём блестящем Айфоне; мимо Джиллиан и Леви, тайком занимавшихся любовью за двойными дверями; на прохладный воздух на крыльцо школы. Я резко втянула прохладу в себя, загоняя крик души глубоко внутрь.

— Притормози, Лила, подожди, — крикнул Йен, выходя через двери и с грохотом захлопывая их.

Я резко остановилась, с тоской глядя на свою машину. Я никак не смогу уехать. Нэнси, надзиратель по надзору за условно осуждёнными, будет преследовать меня уже через секунду, и разразиться в обвинениях в прогуле или ещё чего похуже. Йен поравнялся со мной. В одной руке он держал сок, а в другой — бутерброд. Майонез был размазан между большим и указательным пальцами. Он поднял еду и усмехнулся.

— Хочешь, устроим пикник?

Это было такое неубедительное приглашение, но если я не хочу возвращаться внутрь и смотреть, как Малачи флиртует с Лейни, у меня не было других вариантов. Мы устало добрались до низкой стены, отделявшей кусты от бетона, и сели лицом к мемориалу Адена. Я покрутила в руках яблоко.

— Как ты вообще?

Он вздохнул.

— Не знаю.

— Я сочувствую, Йен. Я понимаю, как это больно.

Он повернулся ко мне, его каштановые волосы упали на зелёные глаза, полные печали, которую он, казалось, был слишком молод, чтобы вынести. Зелёные глаза, которые немного напоминали мне глаза Ника, от взгляда в которые у меня сжималось сердце.

— Я знаю, что ты понимаешь, — сказал он. — Ты была очень близка с Надей.

Я с трудом сглотнула.

— Да.

— Двое за месяц, — он моргнул и склонил голову. — Что вообще происходит?

— Не знаю. У Нади уже давно были проблемы. Она пыталась скрыть их от всех нас, и, в конце концов, она просто не смогла больше жить с ними.

— Ты считаешь, у Адена тоже были какие-то проблемы? Думаешь, он уже давно так себя чувствовал? — он выругался себе под нос. — Я был его лучшим другом. Мне полагается знать о таком, и поэтому я не понимаю, какого чёрта спрашиваю тебя.

Он взглянул на свой бутерброд, снова выругался и бросил его в мусорку, стоявшую в нескольких метрах от него.

— Прости, — пробормотал он. — Это было очень глупо.

Я скрутила веточку яблока.

— Нет, вовсе нет. Ты так сказал потому, что запутался. Потому что это не имеет никакого смысла.

— Да. Он просто... как будто за несколько часов стал совсем другим человеком. Он был трезв. Знаю, что был. Я имею в виду, что он пил в тот вечер, но ты ведь понимаешь. Ничего серьёзного. А потом он убегает, и мы находим его в долбанном наркопритоне? Он как будто сошёл с ума. Но я никогда не думал... я даже не могу представить, что он... — его взгляд скользнул вверх по стене школы, в точку, с которой прыгнул Мазикин. — Твою мать, — сказал он дрожащим голосом.

На краю мемориала висела фотография Адена, сделанная во время подачи мяча. Он был похож на подросткового Бога — сильного и безупречного, одного из самых счастливых, поцелованного ангелом, предназначенного для идеальной жизни. Я надеялась, что теперь он живёт такой же прекрасной жизнью в Элизиуме, свободной от боли и беспокойства, скучая по всему, что ему пришлось оставить позади.

— Я сомневаюсь, что он был в здравом уме, — тихо сказала я. — Не думаю, что это был его выбор.

— О чём ты?

Я прикусила губу.

— Честно говоря, не знаю.

Хотя прекрасно знала. И я пожалела, что не могу объяснить, потому что Йен снова сморгнул слёзы. Всё было не так. Он тоже был одним из тех, кого поцеловали ангелы, и ему повезло во многих отношениях, о которых он даже и не подозревал. Богат. Любим. Хорошист. Спортсмен. Красивые подружки. Классная машина. Но посмотришь в его глаза и видишь там смущённого, маленького мальчика.

— Я просто имела в виду, что твой лучший друг, что Аден, не сам принял решение покончить с собой. Да он и не стал бы этого делать. Да и не смог бы. Это не то же самое, что случилось с Надей.

— Ты так думаешь?

Я кивнула.

— Если бы этот наркопритон уже не сгорел дотла, я бы поджог его самолично, — сказал он. — Я хочу найти уродов, которые дали ему то, что его погубило, и убить их голыми руками.

Слеза скатилась с его щеки и упала на рукав рубашки, он провёл тыльной стороной ладони по лицу и повернулся ко мне спиной. Его плечи начали трястись.

Дерьмо. Мои слова вызвали срыв? Неуверенно, готовая к тому, что он отмахнётся от меня, я протянула руку. Моя рука зависла у него за спиной, не зная, то ли мне утешить его, то ли погладить. Затем он сделал глубокий вдох, и моя ладонь столкнулась с его телом. Он расслабился, узловатые мышцы его спины расслабились под моей рукой.

— Спасибо, Лила, — прошептал он.

Я оставила свою руку на его спине, боясь продолжать прикасаться к нему, как и боясь отстраниться. И так мы просидели, пока не прозвенел звонок и не втянул нас обратно в бурлящую рутину нашего дня.

Вызов в кабинет Кецлер пришёл во время шестого урока. Я предположила, что они уже опросили болельщиц и бейсболистов, и теперь били по третьестепенным ребятам, которые не были близки к Адену, но оказались на улице во время происшествия, став свидетелями. Когда принесли записку и учитель кивнул мне, я поняла, что настал мой черёд.

Слишком много всего происходило. А мне всё ещё нужно было справиться с разрастающейся инфекцией, и это было моим главным приоритетом. Мазикины нападали на самых уязвимых людей вокруг, и они наращивали свою численность. Они даже забрали мою маму... нет. Я отбросила эту мысль и раздавила её, направляясь в логово Кецлер.

Мазикины вербуют бездомных. Вдобавок ко всему, я была готова поспорить, что они продолжат вселяться в моих невинных одноклассников. Тиган. Йен. Грег. Кто-то, кто был очень важен для Адена. Достаточно важен, чтобы Ибрам рассказал о нём Силу. Кто-то, кого они могли бы использовать, чтобы добраться до меня и Малачи. Я должна была защитить их. Я не смогу жить, если Мазикины заполучат хоть одного из них.

Как будто у меня и так было мало проблем... я не могла понять, как вести себя с Малачи. Или в каком ключе о нём думать. Но он был абсолютно прав: если мы позволим эмоциям вмешаться, то поставим под угрозу миссию во многих отношениях. Мне нужно было отпустить его и смотреть на него так же, как я смотрела на Джима и Генри. Просто коллеги. Ещё один Страж. Если бы всё было так просто.

— О, Лила, — произнесла седовласая секретарша, одарив меня дрожащей улыбкой.

— Тебя ждут внутри.

Она указала на маленькую комнату для переговоров рядом с кабинетом Кецлер.

— Разве я здесь не для разговора с Кецлер? — спросила я, думая, что она, возможно, ошиблась.

В комнате для переговоров они загоняли студентов в угол. Конфликтовали с ними и ополчались на них. Такое случалось со мной уже несколько раз. Ненси делала это раз или два, объединившись с Кецлер, чтобы дать мне понять, что они “все работали как одна команда” и были “здесь, чтобы поддержать меня”. Перевод: Кецлер всё разболтает ей, если я скажу хоть одно лишнее слово, а Ненси проследит, чтобы меня отправили обратно в "КДН".

Секретарша кивнула.

— Она там, дорогая. И твоя приёмная мама тоже.

Какого чёрта? С нарастающим страхом я пересекла приемную. Дверь распахнулась прежде, чем я успела взяться за ручку. Мисс Кецлер, сегодня без туши, встретила меня с мягким, но серьёзным выражением на лице, как будто меня собирались казнить, и ей было немного жаль меня. Я вытянула шею и увидела Диану, которая выглядела точно так же.

— Диана, — сказала я, входя в комнату, моё сердце тяжело забилось. — Что случилось?

Я обвела взглядом комнату. Моя сотрудница по социальной защите детей, Джен Пирс, сидела в углу с толстой папкой в руках. Ненси не было. Мне в голову пришла ужасная мысль, о которой я никогда раньше не задумывалась.

О Боже, О Боже. Мои лёгкие перестали работать. Я опустилась в ближайшее кресло, глядя на страдальческое выражение лица Дианы.

— Ты отказываешься от меня, не так ли? Ты же посвятила мне десять лет своей жизни.

Это случалось со мной уже столько раз. Но я уже начала верить, что с Дианой всё по-другому, что её дом — это мой дом. Впрочем, мне следовало быть к этому готовой.

От меня было легко отказаться.

Это уже не первый раз за эту неделю, когда такое случается.

Через мгновение, когда все, казалось, застыли на месте, Диана вскочила с места так резко, что её стул опрокинулся. Она быстро пересекла комнату, и в следующую секунду её руки уже обнимали меня. В кои-то веки я обрадовалась этому жесту.

— Ни за что, детка. Как ты могла так подумать? — яростно спросила она, когда я расклеилась, напряжение и страдание забурлили и просачивались вокруг моей непробиваемой защиты.

Мои руки дрожали, когда она вцепилась в них. Она приподняла мой подбородок и посмотрела на меня сверху вниз.

— Ты будешь моей девочкой столько, сколько захочешь. Это совсем не то, о чём мы сейчас будем говорить. Мне так жаль, что у тебя появились такие мысли.

Я моргнула, глядя на неё, всё ещё впитывая этот момент. Она сказала, что я её девочка.

— Хорошо, — тупо ответила я.

Мой социальный работник поправил стул Дианы. Толстая папка лежала на столе. Кецлер поставила на стол коробку с салфетками. Диана убрала руки и села рядом со мной.

Джен положила руку на папку.

— Лила, я знаю, что ты уже давно в приёмной семье. И ты была в самых разных местах. Мы давно хотели для тебя постоянства, но ничего и не выходило...

Её взгляд метнулся к Кецлер, и рука советника сомкнулась на моём плече. Я стиснула зубы и медленно отстранилась. Она не поняла намёка.

Джен прочистила горло.

— В любом случае, я знаю, что ты через многое прошла, и ты прекрасно ладишь с Дианой. Вы стали одной из наших историй успеха. Мы не хотим всё испортить.

Я взглянула на Диану.

— Я тоже этого не хочу.

Если Диана не отказывалась от меня, значит, они хотят забрать меня от неё?

Джен так долго возилась со своими часами, что мне захотелось протянуть руку через стол и сорвать их с неё. Её взгляд снова задержался на папке, где лежали бумаги с указанием всех тех мест, в которых я побывала, всего того, что со мной случилось. Всё то, чему она позволила случиться со мной. Может быть, именно поэтому она выглядела такой потрясённой.

— Ну же, Джен, ты меня убиваешь. Что тут происходит?

Наконец она встретилась со мной взглядом.

— Твоя мама пришла сегодня ко мне в офис. Она написала заявлению о встрече с тобой. 

ГЛАВА 18

Мазикин хотела пообщаться. И они собираются использовать тело моей мамы, в качестве оратора. Этот колодец боли в глубине моей души стал холодным, подобно столбу льда вдоль позвоночника.

Джен прищурилась, посмотрев на меня.

— С тобой всё в порядке?

Кецлер потянулась за салфетками, и помахала ими у меня перед носом. Я посмотрела на неё сухими глазами, а она прижала коробку к груди, как будто оскорбилась тем, что мне они не понадобились. Или убедилась, что я бесчувственный психопат. Тёплая рука Дианы сомкнулась вокруг моей, которая промерзла до костей.

— Да, — услышала я собственный голос. — Я должна её увидеть.

У Джен отвисла челюсть.

— Лила, просто чтобы ты знала, ты не обязана этого делать. Ты имеешь полное право отказаться. Рита Сантос была лишена родительских прав уже много лет назад, но с юридической стороны мы были обязаны сообщить тебе, что она подала запрос на встречу.

И Мазикины должны знать об этом, ведь завладев её телом, они получили доступ ко всем воспоминаниям моей матери. Вероятно, им было наплевать на её прошлое, пока прошлой ночью она не узнала меня. До того, пока воспоминания Риты Сантос не выдали её собственную потерянную дочь. Теперь они знали, что владели чем-то очень важным, и они воспользуются ею против меня.

Я не позволю этому случиться. Я улыбнулась Джен.

— Я знаю, и я рада, что ты рассказала мне. Я хочу увидеть её.

Диана сжала мою руку, но её взгляд был устремлен на Джен.

— С Ритой... всё ли с ней в порядке?

Она знала, что давным-давно моей маме вынесли диагноз — шизофрения.

Я с трудом удержалась, чтобы не ответить. Нет, с Ритой Сантос определённо не всё в порядке. Она была заперта в царстве Мазикинов — в месте огня и смерти, — и я не могла добраться до неё. Я ничего не могла для неё сделать, кроме как попытаться освободить её душу, перерезав горло Мазикину, поселившемуся в её теле. Хотя, наверное, мне не следует этого делать во время нашего первого визита.

Джен поморщилась.

— Ну, ты ведь знаешь, что у неё серьёзные проблемы с психикой и, похоже, ничего не изменилось с тех пор. Лила, я не знаю, помнишь ли ты её...

Я не хотела говорить об этом. В любом случае это не имело значения, потому что человек, который запросил встречу со мной, не был моей матерью. Когда мать была жива, она не проявляла никакой заинтересованности в свиданиях со мной, насколько мне известно. Она никогда не придёт за мной. Она не явилась ни на один из запланированных визитов. И, в конце концов, она просто исчезла. В небытие.

— Я помню достаточно, — сказала я. — И я хотела бы спланировать этот визит с ней.

Я посмотрела на Диану.

— Всё в порядке, — успокоила я её, потому что она выглядела почти такой же взволнованной, как и тогда, когда умерла Надя. — Ты же знаешь, как говорят: "Это полезно для здоровья".

Сбежав от Кецлер и попрощавшись с Дианой, я пережила оставшиеся занятия. И уже подходила к своей машине, когда услышала позади тяжёлое дыхание. Ко мне бежал Йен. С рюкзаком на плече, весь разрумянившийся.

— Кажется, у меня вошло в привычку бегать за тобой, — крикнул он.

Я бросила свой рюкзак на переднее сиденье, но оставила дверцу машины между нами, словно щит.

— Меня не так уж трудно поймать, — как только эти слова слетели с моих губ, я поняла, насколько плохо они прозвучали. — Я имею в виду...

Он рассмеялся.

— Я понял о чём ты. Но да, это так, — он остановился, но его щёки всё ещё были красными, и теперь румянец заливал и на шею, — он склонил голову. — Я просто хотел... хм...

— У тебя всё хорошо?

Он кивнул.

— А у тебя?

Я нахмурилась.

— Конечно. Я хочу сказать, мне грустно, как и всем остальным.


И я была подавлена, разбита, взволнована и чувствовала, что весь мир обрушился на меня всей своей тяжестью.

— Я не об этом... что насчёт Малачи?

— О.

Мне стало нечем дышать.

— Ну, полагаю, вы уже не вместе.

— Я знала его всего несколько дней. Не думаю, что это было серьёзно.


Каждое слово сочилось ложью.

Йен кивнул.

— Но всё выглядело так, будто вы нравились друг другу. Очень.

Я хмыкнула.

— Да... ну... Это безумие закончилось.

— А как насчёт того блондина, с которым ты была в прошлую пятницу? Я раньше видел его в столовой, — он бросил на меня осторожный взгляд. — Похоже, он немного увлёкся Тиган.

Я закатила глаза.

— Не беспокойся об этом. У меня всё хорошо. Я просто хочу, чтобы всё вернулось в нормальное русло.

Он склонил голову набок.

— Нормальное?

— Чтобы... я стала нормальной. Как бы.

Надо же, сегодня я была полна лжи.

Его рот скривился в уголке, как будто он прикусил внутреннюю сторону щеки, но затем он сказал:

— Ты проучилась в этой школе больше года и не встречалась ни с одним парнем. Ни разу. Это та нормальность, о которой ты говоришь?

— У меня были свидания, — запротестовала я.

Не совсем. Я ходила за Надей на вечеринки и отвозила её домой.

Он поднял руки в знак капитуляции.

— Хорошо. Я не хотел доставать тебя этим. Я просто подумал, может быть, ты захочешь как-нибудь потусоваться?

Вся кровь в моей голове отхлынула к ногам. Йен Мосли, необыкновенный качок, хотел потусоваться. Я посмотрела на него, и его губы изогнулись в печальной полуулыбке. Показалась только одна ямочка.

— Эй, я не хотел придавать этому большое значение, — сказал он. — Учитывая всё происходящее, я подумал... — он почесал подбородок и тихо рассмеялся.


— Вообще-то я и сам не знаю, о чём думал. Ты просто кажешься клёвой. Без всякой этой ерунды, если уж на то пошло.

Я вытерла вспотевшие руки о джинсы.

— Наверное, так оно и есть.

Если я узнаю его получше, то смогу убедиться, что он защищён от Мазикина, который почти наверняка придёт за ним. Молодой парень. Сильный. Не бедный. Глубоко укоренившийся в памяти Адена. Мазикин, вероятно, знал о Йене всё.

Я улыбнулась ему.

— И да, мы можем потусоваться вместе. Я была бы не против.

И на этот раз я осознала, что не лгу.

Мы обменялись номерами телефонов, но никаких планов не строили. Я сказала ему, что буду на поминках и похоронах, и он храбро улыбнулся мне и сказал, что увидит меня там.

В полном помутнении я ехала к дому Стражей. Недосып сказывался на мне. Я не могу так жить вечно, да и другие Стражи тоже. В конце концов, мы все были людьми, и наши тела были хрупкими. Никто из нас не сможет принимать правильные решения или хорошо сражаться, если мы продолжим попытки жить, уделяя на сон всего два часа. В эти дни я отдыхала только тогда, когда Рафаэль усыплял меня для исцеления.

Я не стала стучать, когда подъехала к дому Стражей, просто вошла и обнаружила, что все трое ждут меня в прихожей, скрестив руки на груди. Я рассмеялась.

— Привет, ребята. Я вторглась в личную жизнь? У вас тут семейный врач, спрятанный в углу?

Одинаковые озадаченные взгляды отражались на их совершенно разных чертах лица.

— Ты же сказала, что проинструктируешь нас, — торжественно произнёс Малачи.

Пока Генри говорил, его взгляд был прикован к моей обуви.

— Я хотел дать тебе шанс объясниться, прежде чем займусь другими проблемами.

Я прошествовала в гостиную и села.

— Ты имеешь в виду до того, как позовёшь сюда Рафаэля. Как ты думаешь, что он сделает? Понизит меня в должности? В данный момент, Генри, это было бы как нельзя кстати.

Генри сел напротив меня.

— Прошлой ночью. Ты разговаривала с этой растрёпанной Мазикин. Не похоже, чтобы ты пыталась её поймать.

— Извини, но у меня тогда была сломана рука, — огрызнулась я.

— Именно поэтому я и выстрелил в неё, — проворчал Генри. — Я пытался защитить тебя.

Я отвернулась от него, и мой взгляд остановился на Джиме, который всё ещё стоял в прихожей, настороженно наблюдая за нами.

— Видишь, Джим? — крикнула я. — Я тоже облажалась. Мы должны основать клуб.

Он слегка улыбнулся мне, но ничего не сказал. Генри взглянул на Малачи и наклонился вперёд, вновь привлекая моё внимание.

— Это совсем не смешно, капитан. Нам нужно знать, почему ты поймала стрелу, предназначавшуюся той Мазикин, и спасла её, — выражение его лица изменилось, словно маска упала, и только сейчас он позволил мне увидеть истинный эффект того ужаса и трагедии, которые он держал в своей голове. — Я мог убить тебя. Ты хоть представляешь, что бы это сделало со мной?

— Я понимаю, — спокойно сказала я, твёрдо решив не вымещать на нём всё это и не усугублять его страдания. Я поднялась на ноги, нуждаясь в движении. — Ты меня совсем не знаешь, Генри. Так что я понимаю, почему ты можешь быть сбит с толку, и в замешательстве от того, почему я защищаю существ, которых мы пришли сюда уничтожить, — я сердито посмотрела на Малачи. — Но ты же ведь знаешь, что я не настолько глупа.

Малачи даже не вздрогнул.

— Ты думала, что она человек? Потому что тогда...

Я покачала головой.

— Я знала, что она была Мазикином.

Он впился в меня своими темными глазами.

— Ты могла бы сказать Генри отступить.

— На это не было времени. Генри может это подтвердить.

Малачи потёр затылок.

— Тогда ты могла бы схватить другого. Если только ты не думала, что этот Мазикин обладает особыми знаниями о Силе и его планах?

— Нет. У меня не было никаких оснований полагать, что Мазикинша обладала особыми знаниями об их замыслах.

Хотя у меня были все основания полагать, что она обладает такими знаниями обо мне, и всё же я рискнула своей жизнью, чтобы сохранить её.

Малачи сжал кулаки.

— Ты получила стрелу в грудь из-за этого существа, Лила! И я не... — он замолчал, внезапно осознав что-то, и обвёл остальных Стражей властным взглядом. — Я поговорю с капитаном наедине.

Джим пожал плечами.

— Не вопрос. У меня есть домашнее задание.

Он повернулся и поднялся наверх.

Генри медленно встал, оглядывая меня. Я тут же поняла, что, то хрупкое доверие, которое он питал ко мне, было разрушено в ту секунду, когда я неосознанно заставила его выстрелить в меня, и потребуется время, чтобы восстановить это, если такое вообще возможно. Но по тому, как он смотрел на Малачи, было ясно, что он ему доверяет. Через несколько секунд он повернулся и направился в подвал.

— Почему ты просто не сказала нам, что знаешь её? — тихо спросил Малачи, как только дверь в подвал захлопнулась. Он медленно сокращал расстояние между нами. — Это ведь так?

Конечно же, он всё понял. Я не ожидала ничего другого.

— Я не хотела об этом говорить. И по-прежнему не хочу, — я рухнула на диван и склонила голову, позволив волосам упасть на лицо. Моё страдание наконец-то захлестнуло меня. — На самом деле я почти жалею, что эта стрела не попала в меня на несколько дюймов правее. Тогда тебе не пришлось бы иметь дело со мной, а мне с этим.

Малачи опустился на колени передо мной, как будто кто-то выбил воздух из его лёгких.

— Не говори так, Лила, — прошептал он.

Он протянул ко мне руки.

Я дёрнулась назад и скользнула боком вдоль дивана, подальше от него. Я не могла получить лишь кусочек него. Я должна была иметь всё, или ничего.

— Не прикасайся ко мне. Ты же сам хотел держаться подальше от меня.

Мои ботинки ударились об пол, и я вскочила. Ярость, заключенная у меня внутри, сделала всю мою сноровку ужасной и хрупкой. Крепко прижав кулаки к бокам, я резко разверну Малачи часть своей ярости, потому что альтернативой было рухнуть на пол и заплакать, и я не была уверена, что смогу остановиться, как только начну.

Малачи всё ещё стоял на коленях перед диваном, склонив голову, словно утешая мой призрак.

Я говорила ему в спину, швыряя слова, как ножи.

— Я расскажу, что тут происходит, и тогда ты сможешь решить, хочешь ли ты запросить отстранить меня от должности капитана. Ты готов к этому? Потому что ирония здесь прекрасна. Эта Мазикин была моей матерью.

Малачи поднял голову.

— Да. Теперь ты всё знаешь. Моя мама, должно быть, жила на улице. И они её поймали, — мне было гораздо легче рассказывать это, когда я не видела его глаз, когда мне не приходилось иметь дело с тем, что они могли отражать. — Подумай, что бы ты почувствовал, если бы не видел свою мать с самого раннего детства. Если ты был очень маленьким, когда она ушла от тебя, слишком маленьким, чтобы помнить её лицо, слишком маленьким, чтобы помнить, действительно ли она заботилась о тебе. Но когда она появляется, когда она смотрит на тебя твоими же глазами, всё возвращается. То, как она пела тебе и любила тебя когда-то, до того, когда больше не могла этого делать. Все эти воспоминания, похороненные глубоко в твоей голове. Годами. Ждали, чтобы устроить тебе засаду.

Я запустила руки в волосы и затеребила их. Мой голос стал тоньше, низким и снова высоким. Голос меня прежней.

— Жаль, что я не могу выкинуть эти образы из головы. Жаль, что я не могу их выкопать. В течение многих лет я полагала, что у меня их нет. И так было бы намного проще. Но когда она вдруг оказалась прямо передо мной, то же самое произошло и со всеми этими воспоминаниями. Всё сразу. Когда Генри прицелился в неё, я не думала. Я действовала.

Малачи медленно встал, но не обернулся.

— Да! — заорала я, предвкушая, что он скажет, прежде чем он успеет открыть рот. — Я знаю, во что ты веришь! Я знаю, ты думаешь, что я упустила свой шанс освободить душу моей матери, и всё потому, что я защищала её тело! Теперь я всё понимаю. Я вижу, как трудно убить Мазикина, когда он в теле человека, который тебе дорог. Я всё поняла. Должно быть, ты доволен.

— Конечно, нет, — сказал он так тихо, что я едва не пропустила его слова мимо ушей.

Я запустила пальцы в волосы и направилась к двери.

— Теперь они используют её, чтобы добраться до нас. Они назначили мне встречу под предлогом того, что моя давно потерянная мать снова хочет меня видеть. Ты пойдёшь со мной. Чтобы переводить. Видишь ли, я даже не могу понять, что она говорит, — горечь надломила мой голос, сделав его хриплым. — Но полагаю, ты справишься. Ты не мог провести все эти годы с Анной, и не выучить немного испанский.

— Ты права, — сказал он, наконец, повернувшись ко мне, глаза были полны печали.


Я чуть не закричала на него, чтобы он перестал так на меня смотреть. Это было нечестно, и мне нужно было уйти, пока я не выставила себя полной дурой, упав в его объятия и умоляя никогда меня не отпускать.

Я нащупала дверную ручку, отчаянно пытаясь убежать.

— Я дам тебе знать, когда дата будет назначена. Похоже, будет очень весело, — я распахнула дверь и поприветствовала прохладный воздух на своей горящей коже. — Я вернусь сегодня вечером. У нас осталось меньше недели до закрытия городских временных приютов на сезон. Нам нужно найти новое гнездо Мазикинов, а особенно Сила, прежде чем они начнут убивать этих людей, а также наших друзей одного за другим. Так что изучи свои карты и скажи остальным, чтобы готовились. Мы будем усиленно патрулировать, но, вероятно, теперь будем дежурить посменно. Задача по-прежнему состоит в том, чтобы найти Мазикина и отследить его до гнезда или захватить одного и заставить его сказать нам, где они находятся. Тебя всё устраивает в моём плане?

Его глаза задержались на моём лице, и он открыл рот, чтобы что-то сказать. Но потом передумал, и выпрямился.

— Да, капитан. 

ГЛАВА 19

Мы так и не нашли гнездо к концу недели, но не из-за отсутствия попыток. Я наметила маршруты, включая все четыре приюта, которые будут патрулироваться двумя Стражами каждую ночь. Третий дежурный Страж назначен следить за "Фейсбук" и общаться с нашими друзьями, чтобы наблюдать за ними и убедиться, что они не делают ничего сумасшедшего. Четвёртому Стражу по сменному расписанию было строго приказано отдыхать. Я разработала расписание так, чтобы у парней была каждая третья ночь свободного времени, с приказом, что они используют это время на сон, минимум восемь часов. Себе же я... не позволяла такой передышки. Просто не могла.

Я вообще почти не спала.

Каждый раз, закрывая глаза, я вижу, как она манит меня к себе.

Ven conmigo, — шептала она. Пойдём.

Мне было не понятно, почему она это сказала. Говорила ли эта Мазикин, чтобы заманить меня, или же она говорила потому, что глубоко на задворках её сознания воспоминания моей матери были настолько сильны, что Мазикин что-то почувствовала ко мне? Я не знала, каким должен быть ответ, но этот вопрос не давал мне покоя.

Женщина, госпитализированная после нападения Мазикинов на лагерь, умерла через несколько дней после инцидента, так и не придя в сознание. Её опознали как Мари Клемент, тридцатидевятилетнюю безработную официантку из Западного Варвика. Причина смерти ещё не была установлена, но я знала, как это произошло. Мазикин внутри моей матери укусил её, яд парализовал и медленно убил.

Её смерть подогрела энтузиазм прессы. Смерть одного бездомного, возможно, и не привлекла бы особого внимания, но к тому моменту в местных парках уже было найдено несколько трупов, и вот за одну ночь было убито сразу пять человек. Ходили слухи о том, как они умерли. Общественные адвокаты возмутились, требуя справедливости. Стражам и Мазикиным становилось всё труднее оставаться незамеченными.

Я была Стражем и точка. Я ела машинально. На автопилоте выполняла минимальный объем домашней работы, чтобы избежать неприятностей. На уроках пребывала только моя физическая форма, мой мозг кипел вокруг стратегий патрулирования и чего-то ещё. Каждый день после школы я часами тренировалась с другими Стражами, отключая все свои эмоции и глядя на Малачи, лежащего на коврике с кулаками и ножами. Он постоянно надирал мне зад, и иногда мне казалось, ему это даже нравилось. Я знаю, что это так. Мне нужно было место, чтобы выплеснуть своё разочарование, и это было оно. И его сложно было бы обвинить, если он делал то же самое.

В пятницу, на следующий день после похорон Адена, я приехала в школу и обнаружила Малачи, сидящего на корточках у стены у главного входа. Как только я заехала на парковочное место, он встал и направился ко мне. Я застонала и откинула голову на спинку сиденья. Он постучал в окно.

— Доброе утро, — бодро сказал он, когда я открыла дверь. — Я так понимаю, твой патруль прошел спокойно.

Я кивнула, смакуя горечь этого слова.

— Мы с Джимом учуяли запах возле приюта на Броад-стрит, но не смогли его выследить. Я чувствую, что мы очень близки, но мы что-то упускаем. Может быть, сегодня вечером мы сделаем перерыв.

— Все наши друзья на своих местах. Грег решил, что он хочет быть моим новым лучшим другом и хочет повеселиться. Кроме этого, никакой необычной активности прошлой ночью не было.

— Хорошо. Этой ночью ты свободен.

— Нет, капитан, — он наклонился ко мне. — Лила, я думаю, ты наказываешь себя этим расписанием.

— Наказываю себя? И кто мне это говорит, — огрызнулась я. — Я слышала, ты всё время на ногах, тренируешься, когда тебе надо отдыхать.

Лицо Малачи помрачнело.

— То, что я делаю в свободное время, тебя не касается. Я выполняю твои приказы. Я делаю свою работу.

И снова, мне было бы не так больно, если бы он ударил меня.

— А я и не говорила, что ты не делаешь, — хрипло пробормотала я.

Он вышел из-за двери и присел передо мной на корточки.

— Возьми сегодня выходной. Отдохни. Я буду вместо тебя. Нам нужно, чтобы у нашего капитана была ясная голова. Ты заслужила доверие Джима, и ты только начинаешь восстанавливать доверие Генри после того, что произошло в понедельник... не подводи их.

В его глазах читалось беспокойство... и больше ничего. Именно так он разговаривал бы с Анной или Такеши, своим капитаном из давних времен. Я должна была бы радоваться, что его чувства ко мне не затмевают его сознание, но это было чертовски больно.

— Всё в порядке. Я приму это к сведению. Но сегодня ночью приюты закрываются...

Он покачал головой.

— Мы проверили их этим утром. Из-за протестов по поводу нападений город объявил, что приюты останутся открытыми до конца выходных, пока идёт расследование преступления.

Я вздохнула.

— Хорошо. Сегодня я возьму выходной.

— Отличное решение, капитан. Увидимся на математике.

Малачи встал, закинул рюкзак на плечо и пошёл, выглядя в лучах утреннего солнца просто потрясающе. Лейни вприпрыжку подбежала к нему. На ней была такая короткая юбка, что это должно было быть нарушением дресс-кода. Вместе они вошли в школу. Я сунула ключи в замок зажигания, готовая совершить побег.

Но Диана, Джен, Кецлер, и Ненси-злой-надзиратель, все эти несколько дней маячили где-то поблизости. Я должна была явиться в школу. Если я проявлю хоть какие-то признаки “эмоционального расстройства”, как выразилась Кецлер, они могут отменить мой визит к маме, который был запланирован на понедельник. Я вытащила ключи из замка зажигания и сунула их в рюкзак.

К обеду я составила новый план, чтобы максимально использовать дополнительные дни, которые у нас были, перечислив новые места для патрулирования, новые районы для обследования. Я также хотела наладить несколько контактов в сообществе бездомных, просто чтобы посмотреть, что мы сможем выяснить. Чувствуя себя немного более возбужденной, я направилась на обед.

Тиган и Джим уже сидели за столом. За последние несколько дней он не отходил от неё ни на шаг во время школьных занятий. Я беспокоилась о том, что он мог потерять концентрацию, но он был абсолютно трезв и абсолютно профессионально вёл себя, как Страж каждую ночь, так что всё, что он делал с ней, либо помогало ему... либо мотивировало его. Кроме того, Тиган выглядела лучше, чем несколько дней назад, и я была рада, что она обратилась за поддержкой не ко мне, а к кому-то другому.

— Мы меняем тему разговора, — услышала я её голос. — Было "Сплетение Звёзд", но в честь Адена и Нади это будут "Воспоминания и Мгновения". Мы с Лейни решили, что очень важно сделать их частью этого процесса.

Я была почти уверена, что Джим понятия не имел, о чём она говорит, но он кивнул, продолжая смотреть на её рот. Я поставила поднос и сильно пнула его локтем в бок.

— Полагаю, у них не было выпускных в фастфуде Бишопа? — прокомментировала я.

Тиган рассмеялась.

— Бедный мальчик. Никаких девчонок! Должно быть, это хорошая смена скорости для тебя.

Джим усмехнулся.

— Ты даже не представляешь.

Джиллиан поставила свой поднос и улыбнулась через плечо Леви, который смеялся вместе с Йеном над чем-то, пока они нагружали свои подносы с хлебом и макаронами.

— О! Это что, новый плакат? Я удивлена, что всё так быстро.

Тиган подняла глянцевую бумагу, чтобы она могла посмотреть.

— Да, они были очень любезны, позволив нам сменить тему так поздно в этом году. Они хотят ускорить заказ, как только мы одобрим этот образец.

Йен опустился на соседнее рядом со мной сиденье и взглянул на плакат, которым Тиган теперь махала в его сторону.

— Блестяще.

Тиган нахмурилась.

— Ты совершенно не ценишь искусство, Йен Мосли.

Малачи и Лейни подошли, когда Леви втиснулся на место рядом с Джиллиан и поцеловал её в щёку.

— Выглядит великолепно, — сказал он, но смотрел он не на плакат, а на неё. — Вчера Грег заказал большой внедорожник. Он знает одного парня, который сделал нам огромную скидку. Как бы то ни было, всё готово.

Лейни улыбнулась Малачи и придвинулась ближе, когда он сел.

— А ты знаешь, что такое выпускной бал? — спросила она его.

— Нет, — ответил он, глядя на плакат.

Я повернулась к Йену, отчаянно нуждаясь в отвлечении.

— У тебя ведь сегодня вечером игра, верно?

Он поставил молоко и апельсиновый сок, как обычно разместив по стрелкам циферблата — на десять и два.

— Да. Первая игра без Адена, — его голос был грустным. — Мы не тренировались всю неделю, учитывая поминки и похороны.

— Переживаешь.

Он кивнул.

— Грег хорош в круге питчера[9], но у команды "Ветеранов" в этом году много хороших нападающих, — он откинул с глаз растрёпанные волосы. — На самом деле я даже не хочу играть, — тихо сказал он. — Без Адена на скамейке запасных всё будет по-другому. Но я хочу победить. В его честь, — Он нервно завертел в руках пакет с молоком. — Эй, а ты можешь прийти?

Я открыла было рот, решив отказаться, но потом вспомнила, что Малачи настоял, чтобы я взяла выходной. Может быть, я возьму отгул ещё и на вторую половину дня.

— Да. Я постараюсь.

Его ямочки прямо-таки ошеломляли.

— Потрясающе. Может быть, мы встретимся после игры?

Я повернула голову и увидела, что Малачи пристально смотрит на меня, а Лейни болтает о смокингах и вечеринках. Она положила руку ему на плечо, и это подтолкнуло меня принять решение.

— Я свободна, — сказала я Йену, отчаянно надеясь, что мои следующие слова ударят моего лейтенанта, как локоть в живот. — С удовольствием составлю компанию. 

* * * 
После уроков у меня состоялась короткая встреча с Малачи и Генри на парковке, на которой мы обсудили новые маршруты патрулирования, а потом я направилась на бейсбольное поле. Если бы Малачи не настоял на том, чтобы я взяла выходной, я бы сегодня вечером была на улице, охотясь на Мазикина. Именно там я и должна была находиться. Но потом я напомнила себе, что Мазикин точно знает, где найти меня, и где найти моих одноклассников, и что быть здесь может быть столь же важно.

Я сидела на трибуне вместе с Тиган, Джиллиан и Лейни, высматривая угрозы или подозрительных персонажей, следуя их указаниям, когда нужно подбадривать и молчать. В прошлом году мы с Надей посетили множество игр, потому что в то время она встречалась с Грегом. Сидя на жёстких металлических скамьях, и пока холодный ветер связывал мои волосы в узлы, я скучала по ней так сильно, что это причиняло мне боль.

Тиган обхватила своими тонкими пальцами стакан с горячим шоколадом. Она купила и для меня шоколад и с расчётливым видом протянула мне стаканчик. Она наклонилась.

— Привет, Лейни. Ну что, он сказал, да?

Лейни бросила на меня кислый взгляд, а потом ответила:

— Он сказал, что подумает об этом, хотя это не твоё дело. Думаю, он должен спросить у своего отца.

О, Боже. Лейни пригласила Малачи на выпускной бал. Я быстро глотнула горячего шоколада и поморщилась, когда он обжёг мне язык и проник в горло.

Тиган хихикнула, глядя на свой пластиковый стаканчик.

— Ты уговорила его пойти с тобой сегодня вечером?

Лейни фыркнула.

— Он очень много учится. И думаю, у него есть какая-то работа после школы.

Тиган искоса взглянула на меня.

— В пятницу вечером?

Я не была счастлива, что Малачи будет патрулировать сегодня вечером; у него не было ни одной свободной ночи со вторника, и я подозревала, что он не спал и этой ночью. Он был невероятно силён, но в то же время он был человеком. Я всегда волновалась за него, когда он отправлялся на поиски Мазикинов. Но внезапно я обрадовалась, потому что это означало, что он не будет с ней. Все следующие пять подач я провела, представляя, как он берёт Лейни на руки. Целуя её так же, как он целовал меня. Я не могла избавиться от желания сломать тощие как ветки руки Лейни.

"Квахоги" старшей школы Варвика — бывшие всего неделю назад фаворитами для выхода на уровень Штата, — проиграли игру с впечатляющим счетом "1-9". Что было особенно отвратительно, так как они посвятили остаток своего сезона Адену. Йен выбил хоум-ран[10] во второй подачи и повторил в четвёртой, но остался на мели. Его лицо было мрачным, когда он и остальные члены команды трусцой возвращались к раздевалке.

Тиган плотнее закуталась в своё пальто.

— Бедный Йен, — пробормотала она. — Как он?

Я подняла глаза и поняла, что она обращается ко мне.

— Хм. Хорошо, полагаю. Я скоро встречаюсь с ним.

Она бросила на меня очень странный взгляд.

— Будь помягче, Лила.

Я нахмурилась.

— Помягче?

— Не разбей ему сердце! Ты ведь знаешь, что ты уже давно нравишься Йену?

Я изучила её лицо, пытаясь понять, не шутка ли это. С Тиган трудно было сказать наверняка.

Она подтолкнула меня сзади, и мы медленно двинулись вдоль трибун к бетонным ступеням.

— Ты никогда не смотрела ни на кого из них, но это не значит, что они не смотрели на тебя, — тихо сказала она.

Она оставила меня с этими словами, которые рождались в моей голове и множились, расстилая толстый слой ужаса по внутренней части моего черепа. Я не хотела причинять боль Йену. Я просто хотела... отвлечься. Не иметь дела со своей жизнью в течение нескольких часов. Что было совершенно эгоистично, потому что где-то в городе бродили Мазикины, охотясь на людей. К тому времени, как я добралась до входа в раздевалку, чтобы дождаться Йена, я уже убедила себя, что мне там не место. Я позвонила Джиму.

— Привет, Лила, — сказал он, отвечая на звонок. — Генри и Малачи только что уехали патрулировать на всю ночь. Они хотят попасть в те места, которые ты перечисляла.

— Вообще-то, я думала, чтобы тоже поехать, и ...

Он усмехнулся.

— И я должен сказать тебе, чтобы ты шла домой и отдыхала.

— Что?

— В этом деле лейтенант опережает тебя примерно на шесть шагов, капитан. Возьми выходной, Лила. Всё тихо.

Я крепко сжала телефонную трубку.

— Хорошо. Что ты задумал?

— Тиган звонила мне. Сегодня вечером у неё дома что-то намечается. Люди собираются вместе, чтобы поделиться своими воспоминаниями об Адене и другой девушке, которая покончила с собой.

Работа Джима сегодня заключалась в том, чтобы следить за нашими друзьями и охранять их. Что подразумевало две вещи: телефон и "Фейсбук", но сегодня была пятница.

— Её звали Надя, — сказала я. — Возможно, увидимся там. Я жду Йена.

Джим хмыкнул.

— Всё в порядке. Малачи вряд ли будет счастлив. Он хотел, чтобы ты немного поспала.

— Это не его забота, — сказала я, подражая холодным словам Малачи, произнесенным им ранее. — Он должен сосредоточиться на патрулировании восточной стороны и убедиться, что никого не утащат отсюда. Давай оставим его в покое, ладно?

— Я далёк от того, чтобы вмешиваться.

— Спасибо. И Джим? Не пей. Не... и не делай других вещей. Помни, о чём мы с тобой говорили.

— Конечно, капитан.

Йен вышел из раздевалки, неся длинную спортивную сумку. Его волосы были мокрыми после душа, и он переоделся в джинсы и свитер с длинными рукавами, который плотно облегал его грудь и плечи.

— Привет, — поздоровался он, и его лицо осветилось улыбкой с ямочками на щеках.

Я выключила телефон, не попрощавшись с Джимом, и во рту у меня внезапно пересохло. Я обдумывала слова Тиган о Йене.

— Привет. Я полагаю, мы идём к Тиган?

Он потупил взор.

— А ты не возражаешь?

Если мы пойдём к Тиган, я смогу помочь Джиму охранять остальных. Если бы мы пошли куда-нибудь ещё, всё, что мне нужно было бы сделать, это охранять Йена, хотя, глядя на его метр девяносто пять, не было похоже, что он очень нуждался в моей охране. Если бы мы были одни, мне пришлось бы больше беспокоиться о собственной безопасности.

— Хм, — я прочистила горло. — А чем ещё мы бы могли заняться?

Не поднимая головы, он сказал:

— Можем посмотреть фильм? Я просто... не хочу ни о чём думать. Я хочу заняться чем-нибудь веселым.

Он в точности повторил мои желания. Я не хотела быть другом по трауру. Я не хотела быть Стражем. Я хотела быть девушкой. Нормальной девушкой. Той, которая ходила в кино, ела попкорн и не убивала людей. Всего на одну ночь.

— Звучит отлично, — прошептала я.

Он отвез нас в торговый центр, где мы наелись бургеров и картошки фри. Оказалось, что он тоже собирается поступать в Род-Айлендский университет, и мы поболтали о разных специальностях, уроках, бейсболе и фотографиях. Мы не говорили ни об Адене, ни о Наде. И даже о Малачи. Мне не пришлось думать о смерти, убийстве или спасении мира.

Это было потрясающе.

Потом он отвёз нас в кинотеатр, и мы выбрали комедию. Я была благодарна ему за то, что он не захотел смотреть последний триллер "зомби захватывают мир", который уж задевал за живое. Йен настоял на том, чтобы оплатить наши билеты, и купил нам ведро попкорна. Я рассмеялась, когда он протянул мне его.

— Ты ведь ещё не проголодался?

Он ухмыльнулся.

— Ты что, шутишь? Я всегда голоден. А ещё я ем, когда нервничаю.

— Ты нервничаешь?

Он одарил меня взглядом, который говорил, что я должна была это понимать.

— Уже начинается. Я люблю анонсы.

Мы были первыми людьми в кинотеатре, и у нас была возможность выбрать места, которые мы хотели. Мы устроились поудобнее, и в животе у меня всё сжалось. Я была совсем одна. В темноте. С парнем, который не был Малачи.

Я схватила горсть попкорна и сунула его в рот.

Йен усмехнулся.

— Ты тоже ешь, когда нервничаешь? — прошептал он, его глаза были полны озорства.

Люди неуклонно стекались в кинотеатр, что немного ослабило напряжение. Мы даже узнали некоторых из них.

— Надеюсь, ты уже готов к сплетням на "Фейсбуке", — пробормотала я, наблюдая за Кэролайн из моего класса по литературе, она уже что-то набирала в своем телефоне, бросая на нас любопытные взгляды каждые несколько секунд.

— Тебя не смущает, что тебя видят со мной? — спросил он, сутулясь и подталкивая меня плечом. — Нам нужно было замаскироваться?

Я толкнула его локтем в ответ.

— Это было бы очень умно.

Я не могла удержаться и наклонилась к нему. Его улыбка была такой манящей. Его лицо было всего в нескольких дюймах от моего. Его зелёные глаза сияли даже в полутьме кинотеатра. Его дыхание пахло попкорном.

И ладаном. 

ГЛАВА 20

Я резко дёрнулась назад. Его глаза распахнулись, как только он заметил выражение моего лица.

— Лила, что случилось?

Свет потускнел, и оглушительная музыка заполнила кинотеатр. Начался предварительный просмотр трейлеров. Я наклонилась вперёд и вдохнула, а он остался неподвижно сидеть, его лицо застыло в кривой улыбке. Но я провела с ним весь вечер, и запах исходил не от него. А это означало, что в этом кинотеатре был кто-то ещё, может быть, даже много этих кого-то ещё. Я пальцами скользнула к поясу, где держала свой нож. Дерьмо. Я не могла взять его с собой в школу, и, конечно же, я не зашла домой за ним перед бейсбольным матчем. Я склонила голову ближе к нему, что его волосы коснулись моей щеки, и прошептала ему на ухо:

— Ты узнаёшь этот запах?

Глаза Йена блуждали по экрану, но он не смотрел. Он глубоко вдохнул, и затем каждая линия его тела напряглась. Он кивнул, как я и предполагала. Наверное, именно так пахло от Адена в ту ночь, когда он стал Мазикином.

Пока шли анонсы других фильмов, я огляделась по сторонам. Из-за полумрака было очень плохо видно, но всё же я смогла разглядеть нескольких наших одноклассников, сидевших чуть позади нас. Кэролайн и её друзья. Они таращились на нас. Может быть, они?..

Несколько парней вошли в зал с вёдрами попкорна в руках. Парень, сидевший в нашем ряду, приподнялся, помахал им рукой, а потом повернул голову и посмотрел на меня. Я чуть не вздрогнула... и когда услышала низкий кашель и хрюканье, раздавшееся за нами, я всё-таки содрогнулась. Я повернула голову, одновременно зарывшись пальцами в рукав Йена. Из дальнего левого угла помещения донёсся щёлкающий собачий смех.

Кто-то погладил меня по затылку.

Я вскочила на ноги. Испуганная у меня за спиной пара уставилась на меня так, словно были слишком напуганы, чтобы попросить меня сесть. Йен потянул меня за рукав, вынуждая сесть.

— Ты в порядке?

Я откинулась на спинку сиденья, внимательно оглядывая толпу. Мы были окружены Мазикиными. Я схватила его за руку.

— Мы должны идти, хорошо?

— Что? — прошептал он. — Запах не такой уж сильный. Просто потому, что там есть наркоман...

Я оказалась нос к носу с ним раньше, чем он закончил свою фразу.

— Йен, поднимай свою задницу с этого сиденья и пошли со мной. Прямо. Сейчас.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую, но позволил вытащить себя из сиденья и потащить вдоль ряда, спотыкаясь о чужие ноги. Я почти не смотрела, куда иду, я была слишком занята, оглядываясь назад, пытаясь увидеть, идёт ли кто-нибудь за нами. Кэролайн и её подруги пялились и шептались, но остались сидеть на своих местах. Когда мы подошли к проходу, я подтолкнула Йена вперёд.

— Смотри под ноги. Пошли. Аварийный выход.

Йен припарковал машину за кинотеатром, потому что на входе было очень людно. Его внедорожник должен был быть близко к этому выходу. Всё, что нам нужно было сделать, это добраться до него.

Женщина с высоким конским хвостом и насыщенным чёрным макияжем под глазами встала и вышла в средний проход, и я узнала её, это был та самая Мазикинша, за которой Джим гнался до заправки. Не сводя глаз с Йена, она спускалась по ступенькам параллельно нам. Я положила руку на талию Йена, и я подтолкнула его вперёд. Мы доберёмся до двери раньше неё. Затем я уловила внезапное движение сбоку от себя. Святое дерьмо. Два неряшливых подростка появились на ступеньках прохода позади нас и начали спускаться с одного из задних рядов.

Йен внезапно остановился, и я врезалась в его спину.

— Извините, — сказал он кому-то впереди.

Нас окатила головокружительная стена запаха. Я схватила его за рубашку, чтобы оттащить назад.

— Эй! — крикнул он, пригибаясь, чтобы избежать удара когтистой руки.

Йен резко выбросил вперёд руку и ударил стоявшего перед ним Мазикина, тощего седовласого парня, который полетел на колени к девушкам в соседнем ряду. Они закричали.

— Идём, идём, идём! — рявкнула я, но в этом не было необходимости.


Рука Йена сомкнулась вокруг моей, и он потянул меня к выходу. Мы оказались у двери на несколько шагов раньше женщины с конским хвостом. Я оттолкнула её ногой, а Йен распахнул дверь и рывком втащил меня из зала.

— Какого хрена? — закричал он, повернувшись лицом к женщине и двум подросткам, которые вышли вслед за нами.

Все трое уже сделали несколько шагов в нашу сторону, но тут в дверь просунул голову билетер из кинотеатра.

— Я звоню в полицию! — сказал он дрожащим голосом.

Мазикинша с конским хвостом обернулась и, низко пригнувшись, зашипела на него. Билетер бросил на меня быстрый испуганный взгляд, потом захлопнул дверь и запер нас снаружи.

— Вы слышали этого парня, — сказала я Мазикиным. — Сейчас приедет полиция. Вам лучше убраться отсюда.

Мазикины склонили головы.

— Никаких сирен, — сказал один из подростков, его рубашка была туго натянута на выпирающий живот. — Парень, — сказал он, указывая на Йена. — Мы здесь, чтобы забрать тебя.

— Вот она. Она одна из них, — прохрипела конский хвост, указывая на меня.

Она посмотрела на своих товарищей и начала кашлять и хрюкать на отвратительном Мазикинском языке.

Ещё три Мазикина обогнули угол кинотеатра и собрались по правую сторону от нас. Я выругалась. Это была полномасштабная засада. Они просто наблюдали. Они проследили за нами, и поначалу не знали, что я Страж; их глаза были устремлены на Йена. Как я и предполагала, Ибрам сделал его своей мишенью.

— Йен, — тихо сказала я. — Я хочу, чтобы ты бежал отсюда. Быстро к своей машине.

Он крепче сжал мою руку и попятился к парковке.

— Ты ведь шутишь, да?

Я сжала его руку и тут же отпустила.

— Мне очень жаль, что так вышло.

Тощий седовласый парень выскочил из кинотеатра, вытирая кровь с лица. Он оскалил зубы, показывая, что они были подпилены до острых углов.

— Девочка с волосами, — прорычал он, и в его глазах вспыхнуло узнавание, — я не знал, что ты защищаешь его, но я рад.

Он махнул своими когтистыми руками в нашу сторону.

Мазикины все разом бросились в атаку, и Йен упорхнул прочь с невероятной скоростью. Двое Мазикинов рванули за ним. Я лишь успела ощутить вспышку страха за него, прежде чем Конский хвост оказалась на мне. Я ударила её ногой в живот и локтем в шею, а потом поймала за руку и швырнула её в пухлого приятеля. Ещё один Мазикин прыгнул мне на спину, но я резко наклонилась вперёд и сбросила его на землю, сразу же наступила ему на шею и ударила другого наступающего Мазикина в лицо.

На костяшках пальцев лопнула кожа. Мои пальцы пульсировали. Я услышала голос Малачи в своей голове, спокойный и уверенный, напоминающий мне использовать локти и колени. Твердящий, что мои движения должны быть короткими и быстрыми, чтобы не дать врагу ничего, за что можно было бы ухватиться.

Но шансы были невелики. Я была безоружна, ну прям, джекпот для кучи крепких Мазикинов. Я могла бы заставить нескольких из них истекать кровью, но у меня не было ни малейшего шанса победить. Я развернулась и помчалась к дороге, лавируя между припаркованными машинами, сопровождаемая звуком тяжёлого дыхания и устойчивого стука четвероногого топота Мазикина, приближавшегося с каждой секундой.

всем своим весом он врезался мне в спину, а заострённые клыки прорвали рукав и вонзились в бьющееся предплечье. Я рухнула на середину клумбы, обсаженной постриженными зелёными кустами. Несколько человек закричали, и я поняла, что у нас появились зрители. И это было очень обидно. Потому что я была готова убить этого Мазикина голыми руками. Я подозревала, что знаю, кто он такой — я встречала только одного Мазикина, который подпиливал свои зубы. Моя рука была крепко зажата в его челюстях, поэтому я перекатилась на него и придавила всем своим весом.

— Это ведь ты, Кларенс? — я фыркнула, решив вбить его клыки в его горло. — Думал, мы облегчим вам задачу?

Он выпучил глаза, но они вспыхнули при упоминании его имени. Он попытался сжать зубы и вырвать кусок моей плоти, но я ударила его кулаком в бок. Он отпустил мою руку.

Завизжали шины. Ещё один Мазикин приземлился мне на спину.

— Глупая девчонка, — прошипел Кларенс, когда его друг начал стягивать меня. — Теперь ты наша. Сил будет в восторге от того, что я поймал тебя.

Мазикин сверху схватил меня за волосы, но тут же взвизгнул и дёрнулся, когда что-то ударило его с такой силой, что хрустнула кость. Глаза Кларенса расширились, когда он посмотрел поверх моего плеча.

Я вскочила на ноги и повернулась, готовая встретить любую новую угрозу на своём пути, но увидела Йена, стоящего между мной и другими Мазикиными, которые обходили его внедорожник, но выглядели крайне настороженно.

Йен держал бейсбольную биту, размахивая ею с угрожающей точностью. Мазикин, прыгнувший мне на спину, стал его первой жертвой, и теперь стонал у моих ног.

Мгновенную тишину прорезал вой сирены. Кларенс крикнул остальным. Как будто их объединяло одно сознание, орда Мазикинов, некоторые из которых истекали кровью и хромали, бросились на четвереньки и побежали к дальней стороне стоянки.

— Нам нужно выбираться отсюда, — сказал Йен, схватив меня за руку.

Он бросил биту в открытую заднюю дверцу своего внедорожника и помог мне сесть следом. Он запрыгнул на водительское сиденье. Двигатель уже работал.

Но вместо того, чтобы рвануть с места, он спокойно включил передачу и медленно выехал со стоянки. Я пригнулась, когда мы проезжали мимо любопытных прохожих, но поняла, что когда он применил свою биту, мы были спрятаны за внедорожником. Если они что-то и видели, так это меня, убегающую от кучки четвероногих уродов.

— Окна тонированные, — сказал Йен, всё ещё немного запыхавшись. — Тебе не нужно прятаться.

Я выпрямилась и выглянула в окно. В дальнем конце стоянки старый синий фургон резко вывернул со своего места, перескочил через бордюр и проехал по тротуару, едва не задев парочку, шедшую рука об руку. Под звуки, по меньшей мере, дюжины автомобильных гудков фургон влился в поток машин, резко свернул и почти мгновенно скрылся из виду.

Йен выбрал более хитрый подход. Он подъехал к главному выходу, не пропуская ни одного сигнала поворота, замедляясь на каждом лежачем полицейском и останавливаясь на жёлтый свет. Он свернул на дорогу и аккуратно прибавил скорость ровно на пять миль сверх положенной. Я смотрела в заднее окно. Мимо нас на стоянку кинотеатра пронеслись две полицейские машины, но было уже поздно что-либо предпринимать, кроме как собирать показания. К счастью, Мазикины устроили большое представление. Мы явно были самыми непримечательными из них.

Моё искалеченное предплечье пульсировало, и я стиснула зубы.

— Спасибо, что спас меня.

Услышав мой голос, он заглянул на заднее сиденье.

— Они ранили тебя.

Я опустила взгляд на свою руку, рассматривая её в тусклом свете.

— Пустяки.

— Может, отвези тебя в больницу?

— Нет. Всё нормально.

Мне нужно было добраться до Рафаэля, но в моём распоряжении, вполне вероятно, был час или около того, прежде чем всё станет действительно плохо. Я надеялась на лучшее. Меня никогда раньше не кусали.

Йен сухо рассмеялся и покачал головой, затем резко повернул направо. Он въехал на школьную стоянку и остановился рядом с моей машиной. Его руки оставались на руле, но костяшки пальцев побелели. Его плечи приподнялись, когда он сделал один глубокий вдох. Затем он повернулся ко мне.

— Итак, — сказал Йен совершенно бесстрастным голосом. — Не хочешь рассказать мне, что происходит?

Я положила руку на рану от укуса и поморщилась, почувствовав под ладонью липкое тепло собственной крови и горячую пульсацию яда, который теперь разносился по моим венам. К счастью, мой мозг был полностью работоспособен, этого вполне хватило, чтобы позволить лжи течь рекой.

— Ты ведь знаешь, что именно эти люди продали наркотик Адену, верно?

Йен кивнул.

— Тот же запах. В ту ночь от Адена сильно разило им. Но они охотились за мной. И они, кажется, знают тебя.

— Они знали... меня. Ну же, Йен. Ты ведь не думал, что я была девочкой из начальной школы, правда?

Я взмолилась, чтобы он легко отступил, как только ему бросят вызов. Слухи обо мне ходили с тех пор, как я поступила в школу, так почему бы не использовать это в своих интересах?

Он коротко вздохнул.

— Нет, Лила, я не об этом, но... ты хочешь сказать, что ты вроде члена банды или что-то в этом роде?

Никогда. Но другого объяснения я придумать не смогла. Я пожала плечами.

— Аден определённо так думал... — я попыталась пошевелить пальцами, но вся моя левая рука онемела. Мне нужно было возвращаться домой. — Мне очень жаль, правда.

Йен отрицательно покачал головой.

— Ты врёшь. Я знаю, что врёшь. Здесь происходит что-то ещё.

— Послушай, эм... я думаю, что моё прошлое настигло меня, — сказала я, жалея, что лишь одним убийством Кларенса не обойтись. — Но я постараюсь сделать так, чтобы тебя больше никто не побеспокоил, хорошо?

Он выругался себе под нос и распахнул дверь. Секунду спустя он рывком открыл заднюю дверцу и сел рядом со мной. Я инстинктивно потянулась к противоположной дверной ручке.

— А кто позаботится о том, чтобы тебя больше никто не побеспокоил? — рявкнул он. — Посмотри на себя. Твоя рука кровоточит. Они бы ранили тебя гораздо серьёзнее, если бы меня там не было.

Внезапно обессилев, я откинулась на спинку сиденья, прижимая к себе укушенную и уже слабую руку.

— Я сама могу о себе позаботиться.

Он рассмеялся.

— Кроме шуток. Это одна из причин, почему ты мне нравишься. Но сегодня вечером на нас напали семь накачанных наркотиками уродов, Лила. Возможно, ты и можешь надрать задницу, но ты не супергерой.

— А я и не говорила, что это так. Я просто хочу сказать, что буду ужасно себя чувствовать, если ты вляпаешься в это дело.

— Слишком поздно. Ты истекаешь кровью на моём заднем сиденье.

Я открыла дверь и, спотыкаясь, ступила на асфальт, неуклюже вытаскивая ключи из кармана. Ноги уже покалывало, как и правую руку. Когда Джури укусил Малачи в тёмном городе, он смог пробежать больше часа, поэтому я молилась, чтобы продержаться так же долго.

— Лила, подожди! — Йен спрыгнул с заднего сиденья следом за мной. — Я не говорил тебе уходить!

— Мне нужно домой, — сказала я. — Я устала, да и рана может быть с инфекцией или ещё чем-нибудь. — Я помахала ему рукой.

— Позвони мне завтра, — твёрдо сказал он.

Но вопрос в его глазах выдал его с головой.

— Позвоню. Прошу, будь аккуратен, хорошо? Будь внимателен, если заметишь их фургон, позвони мне.

Его губы приподнялись в свойственной ему ошеломительной улыбке.

— И что ты сделаешь?

Я вздохнула.

— Ладно. Тогда позвони в полицию. Куда угодно. Просто... будь осторожен.

Он шагнул ближе ко мне.

— Ты беспокоишься обо мне?

Неуверенными пальцами он коснулся моего подбородка, пытаясь приподнять моё лицо. Я позволила ему это, хотя он стоял слишком близко, заставляя моё сердце биться в панике.

— Я беспокоюсь за тебя, — тихо сказал он.

— До завтра, — прошептала я и отвернулась, чтобы открыть дверцу машины.

— Позволь мне отвезти тебя домой.

— В этом нет необходимости, я обещаю.

— Лила... — он вздохнул. — Хорошо. Но я буду ехать за тобой. Хочу убедиться, что ты благополучно доберёшься домой.

Я крепко зажмурилась и постаралась не закричать. У меня не было на это времени, даже несмотря на то, что он был невероятно милым... после того, как проявил себя абсолютно крутым парнем в кинотеатре.

— Пустая трата бензина, но если тебе от этого станет легче...

Я открыла свою машину правой рукой. Оказавшись за рулем, я сосредоточилась на том, чтобы медленно и плавно доехать до дома Дианы, свернула на подъездную дорожку, вышла и помахала Йену, когда он проезжал мимо.

Затем я снова села в машину и направилась в дом Стражей. Когда я приехала, Рафаэль уже ждал меня и, спотыкаясь, я поднялась по ступенькам крыльца. К счастью, больше никого не было дома, так что драма была минимальной. Я позволила ему отправить меня в мирное забытье и проснулась через несколько часов от звука отдалённых ударов.

В коридоре горел свет, поэтому я осторожно спустилась в подвал и прислушалась. Хриплое дыхание, шарканье ног. Вспомнилось, как Генри рассказывал мне, что Малачи тренировался в любое время, когда не мог заснуть. Как можно тише я спустилась на несколько ступенек и заглянула через деревянные перила.

Под светом ламп его кожа блестела от пота, каждый мускул был чётко очерчен. Он снова тренировался. Каждое его движение было полностью контролируемым, и это заставило меня мгновенно позавидовать. Рука Малачи взметнулась вверх, сначала свободная, обманчиво плавная. Но когда он двинулся вперёд, то сжал её в кулак, которым ударил манекена в грудь, оставив глубокую вмятину в раме. Он повернулся на месте и трижды ударил манекен коленом, прежде чем толкнул его локтем в забытьё. Манекен упал на пол, согнутый пополам, с почти полностью оторванной головой. Малачи повернулся, чтобы уничтожить ещё один манекен, и я увидела, что выражение его лица было отстранённым, рассеянным. Как будто он действовал на автопилоте, как будто его тело было здесь, а разум находился в другом мире.

Всего неделю назад я бы присоединилась к нему. Я бы обняла его, и он был бы рад моему прикосновению. Даже эта опасная миссия казалась возможной, потому что мы были вместе, и никто и ничто не могло встать между нами. А теперь... так много всего преграждало мне путь к нему, и я понятия не имела, как обойти препятствия, и возможно ли это вообще. Глядя на него там, такого близкого и в то же время такого далекого, одиночество причинило боль, подобно открытой ране. Я прокралась обратно по лестнице наверх и уехала домой. 

ГЛАВА 21

Утро понедельника выдалось серым и влажным, крупные капли дождя стекали по оконным стеклам и падали на клумбы, где уже начали пробиваться крошечные зелёные побеги. Сегодня был день повышения квалификации для учителей, поэтому Джим, Малачи и я проводили наши свободные часы, тренируясь и отслеживая наших друзей, стараясь не казаться жутко навязчивыми. У бейсболистов была долгая тренировка, и они направлялись на выездную игру в тот же день, поэтому у меня состоялся очень неловкий телефонный разговор с Йеном о том, чтобы он присматривался, нет ли где поблизости фургона. Ещё я попросила его предупредить товарищей по команде сделать то же самое. Он всё время пытался спросить меня, как я себя чувствую, но я всё время отвлекала его. Думаю, мы провели больше времени в неловких паузах, чем в реальной беседе.

За обедом мои Стражи затронули тему, о которой я старалась не думать в течение последних нескольких дней: сегодняшний визит к моей “матери". Это был лучший шанс выследить Мазикинов к их новому гнезду, который нам выпал за последнее время. Пока мы с Малачи будем встречаться с ней, Джим и Генри займутся патрулированием снаружи. Мы напишем им в конце, чтобы они смогли последовать за ней, когда она уйдёт. Насколько нам было известно, Мазикин знал только обо мне и Малачи, поэтому они не распознают других Стражей. Если всё пойдёт хорошо, мы, возможно, закончим это дело сегодня вечером. Парни, как обычно, выглядели мрачно решительными, но Малачи продолжал бросать на меня настороженные взгляды каждый раз, когда я упоминала свою мать. Зная, что он может волноваться, что я снова выкину нечто эмоциональное, я стиснула зубы и провела лишние полчаса в тренировочном зале, колотя по одному из проволочных и матерчатых манекенов, чтобы выплеснуть своё разочарование.

Когда мы с Малачи подъехали к зданию Департамента по делам детей, молодёжи и семьи, Джен Пирс уже ждала нас на крыльце, вся такая с взъерошенными и вьющимися волосами под сломанным зонтиком.

— Лила, — позвала она, когда мы приблизились. — Я хотела поговорить с тобой, прежде чем ты войдёшь внутрь.

Джен посмотрела на Малачи, который выглядел ещё более внушительно, чем обычно, потому что капюшон его чёрной куртки был низко надвинут на лицо. Она оценила его широко раскрытыми глазами, а затем пожала ему руку. Я представила его как своего друга, который будет переводить.

— Рита уже здесь, — сказала она. — Если быть точнее, то уже как два часа.

Малачи нахмурился. Джим и Генри уже дежурили по углам этого квартала, но, очевидно, мы появились на месте не столь рано, чтобы увидеть, как она приехала. Интересно, сколько сейчас Мазикинов наблюдает за нами? Из-за дождя невозможно было уловить их запах.

Джен провела нас внутрь, по длинному коридору с закрытыми дверями.

— Поскольку тебе семнадцать и ты уже почти взрослая, эта встреча будет проходить без присмотра, но ты позвонишь, если тебе понадобится помощь, хорошо? Ты изначально не была обязана встречаться с ней, так что можешь уйти в любое время, когда захочешь.

— Всё в порядке, Джен, — сказала я, засовывая трясущиеся руки в карманы куртки. — Ничего страшного в этом нет.

Она бросила на меня жалостливый взгляд, когда мы остановились перед конференц-залом №113. Рита Сантос — Мазикин сидела на одном из вращающихся стульев, обхватив пальцами подлокотники. Сегодня её растрёпанные волосы были причёсаны. Всего несколько косичек и бусин, но ей удалось убрать листья и веточки. На ней был плохо сидящий светло-голубой костюм с заляпанной кремовой рубашкой под ним, и я подумала, а не украла ли она этот наряд у одной из жертв Мазикинов. Её золотисто-карие глаза скользнули по нашим лицам, а затем остановились на мне. Она вдруг наклонилась вперёд с таким видом, словно готова была броситься сквозь разделяющую нас стеклянную стену. Я вздрогнула. Малачи прошептал что-то себе под нос и придвинулся ближе ко мне. Джен вздохнула, быстро постучала в дверь и открыла её. Коридор наполнился слабым запахом ладана.

— Привет, Рита, — поздоровалась Джен. — Ella está... здесь, — она отступила назад и посмотрела на меня. — Я буду прямо в коридоре, хорошо? Моя дверь будет открыта.

Я кивнула, не удостоив её даже взглядом, слишком была занята разглядыванием своей матери, которая снова и снова шептала моё имя. Всё ещё стоя в коридоре, я набрала полную грудь воздуха и, войдя в комнату, села на противоположном конце стола от Риты. Незнакомка. Моя мать. Мой враг. Мазикин. Я не знала, какой ярлык использовать, какое имя. Она была для меня всем и сразу. Она поднялась со стула, но в этот момент в комнату вошёл Малачи и встал между нами.

Quédate sentada, — твёрдо сказал он, указывая на её кресло. — No voy a permitir que te acerques a ella. (прим. переводчика: с испанского. — Не вставай. Я не подпущу тебя к ней.)

Рита поморщилась, обнажив тёмно-жёлтые зубы.

— Я... не причиню ей... вреда.

Малачи оглянулся на меня.

— Это твоя встреча, — сказал он, и на его лице отразилось напряжение.

Для него сопротивление убийству Мазикина было практически невозможным. А Мазикин сидел буквально на расстоянии вытянутой руки.

Несмотря на костюм и причёсанные волосы, ногти Риты были чёрными и кривыми. Она посмотрела на меня с чистым голодом в глазах, когда я крепко сжала свой стул и сказала:

— Расскажи нам, почему ты захотела встретиться.

Она слушала, пока Малачи переводил, не отрывая взгляда от моего лица. Её испанский был быстрым и резким, когда она ответила, и я могла бы поклясться, что это прозвучало так, словно она наизусть учила то, что должна была сказать. Когда она закончила, Малачи повернулся ко мне.

— Она говорит, что Мазикины заинтересованы в том, чтобы заключить с нами мир. Их число растёт, и они могут раздавить нас, когда им заблагорассудится, но они не видят смысла в том, чтобы мы все погибли, если выполним их условия.

Я рассмеялась, хотя в животе у меня клокотал ужас.

— Если бы нас так легко было раздавить, вы бы уже это сделали, — сказала я ей.

Рита склонила голову набок, слушая отрывистый ответ Малачи. Она кивнула, как будто ожидала услышать нечто подобное.

— Один-пять-ноль Брайарклифф, — сказала она мне, чётко выговаривая каждый слог.

Это был адрес Тиган.

— Бродвей, двадцать девять.

Не Йен случайно ли живёт там?

В её глазах сверкнуло что-то тёмное и напряжённое.

— Пять-ох-ноль-три-один Кингстон корт.

Малачи вскочил со стула, когда она произнесла мой адрес, но я схватила его за руку раньше, чем он успел дотянуться до неё.

Может быть, они и не поймали Йена или кого-то ещё за выходные, но было ясно, что угроза всё ещё очень реальна. Малачи медленно опустился обратно в кресло, а я подалась вперёд, пальцами впившись в рукав его дождевика.

— Не смей их трогать, — тихо сказала я Рите-Мазикину, и гнев обжёг мне кожу.

Мои друзья. Диана. Теперь моя рука на руке Малачи была скорее якорем... мне нужно было, чтобы он удержал меня на месте.

Судя по её натянутой улыбке, в переводе она не нуждалась. Она тихо рассмеялась и посмотрела на Малачи.

No podrás impedirnos. Los dejaremos en paz solo si nos dés un sacrificio. (прим. переводчика: с испанского: — Ты нам не помешаешь. Мы оставим их в покое, если ты принесешь нам жертву.)

Плечи Малачи напряглись.

— Она только что сказала, что им нужна жертва? — прошептала я.

Он кивнул.

— В обмен на то, чтобы оставить остальных в покое.

— Чего ты хочешь? — поинтересовалась я.

На лице Риты появилась странная смесь волнения и печали.

Tú, mija. (прим. переводчика: с испанского: — Тебя, дочка.)

Малачи вырвал свою руку из моей хватки.

Eso nunca pasará, — прорычал он, снова поднимаясь со стула. (прим. переводчика: с испанского: — Этому не бывать.)

— Эй, что ты сказал? — спросила я.

С таким же успехом я могла быть невидимкой. Он целенаправленно двинулся на Риту, заставляя её отпрянуть назад, катя стул по полу, пока тот не ударился о стену.

Debería de matarte ahora mismo, — тихо сказал он. (прим. переводчика: с испанского: — Мне стоит убить тебя прямо сейчас.)

Рита завизжала, когда он приблизился, с каждой секундой жалобные, хриплые крики становились всё громче. Мне хотелось зажать уши руками, чтобы заглушить этот шум.

— Малачи, прекрати. Сюда сейчас сбегутся люди. Малачи.

Я вдруг задалась вопросом, а не вооружён ли он. Не то чтобы он нуждался в оружии. И по тому, как Рита визжала, она знала это.

Кулаки Малачи были крепко сжаты.

— Мы должны взять её прямо сейчас, Лила. Мы можем привезти её в дом Стражей. И допросить. У нас есть шанс узнать, где находится гнездо. А потом мы сможем убить это тело и освободить душу твоей матери.

Он почти умолял меня, и я не могла понять почему. Однако то, что она сказала, привело его в отчаяние и заставило отказаться от тщательно разработанного нами плана. Тот, в котором он не убил бы мою мать посреди здания ДДМС[11].

— Мы не можем схватить её, — ответила я. — Послушай её. Она устроит истерику, и у нас буду проблемы.

Я впилась в него взглядом, желая, чтобы он вспомнил о своём долбаном плане: "последовать за ней обратно в гнездо".

Малачи отступил, когда несколько социальных работников прошли мимо двери, встревожено заглянув в конференц-зал.

— Лила, — сказала Рита, обходя стол с противоположной стороны. — Сил просил, чтобы ты пришла к нему, и тогда он оставит твоих друзей в покое. Мы... уйдём.

— То есть ты хочешь сказать мне, что если я пойду к Силу, вы, ребятки, оставите моих друзей в покое и, что дальше? Просто исчезнете?

Это было нелепое предложение. Куда бы они ни отправились, нам придётся охотиться за ними.

Она кивнула, её глаза метнулись через стол к Малачи, который выглядел так, словно вот-вот потеряет самообладание. Она медленно приблизилась ко мне.

— Podrías estar con tu mamá. (прим. переводчика: с испанского: — Ты сможешь быть со своей мамой.)

— Заткнись, — рявкнул Малачи. — Cuando te matamos, quedará libre el alma de su madre. (прим. переводчика: с испанского: — Когда мы убьем тебя, душа её матери будет свободна.)

Глаза Риты расширились, а её рот открылся в форме буквы "О". И тогда она начала смеяться громким, хихикающим смехом.

— Нет, — сказала она. — Nunca será libre. Una vez que el alma de un humano se atrape, no tiene ninguna salida de la ciudad de los Maziquines. (прим. переводчика: с испанского: — Она никогда не будет свободной. Как только человеческая душа будет поймана, она не сможет выбраться.)

Малачи замер.

— Ты лжёшь.

— Переведи, — сказала я. — Сейчас же!

Он проигнорировал меня и обошёл стол, заставив Риту поспешить ко мне. Слова, которых я не понимала, слетали с его губ, пока он следовал за ней. Но она не обращала на него внимания и зашептала мне на ухо:

— Сил сказал, чтобы ты пришла к нему, — она продолжала говорить: — Твои друзья. Он убьёт их, если ты не придёшь. Он заберёт их. Превратит их в нас.

— А если я приду? — спросила я.

Моё сердце бешено колотилось, когда она подошла ещё ближе, а желудок забурлил от её сладкого, тошнотворного запаха.

— Лила, не смей даже думать об этом, — настойчивость в голосе Малачи было невозможно не заметить.

— Переведи, — сказала я сквозь стиснутые зубы, отказываясь смотреть на него.

Он подчинился. Рита улыбнулась и ответила по-испански, и всё, что она сказала, стало последней каплей. Малачи рванул к ней. Она упала на четвереньки и заскользила вокруг моих ног, выставив меня перед собой. Она схватила мою руку и поцеловала её, а затем бросила скомканный листок бумаги на стол и распахнула дверь.

— Он ждёт тебя, — сказала она мне. — Но это не будет длиться вечность.

Она выскочила в коридор, захлопнула за собой дверь и побежала в сторону главной части здания, но потом резко свернула за угол. Малачи схватил листок со стола и бросился за ней, но я схватила его, когда он рывком распахнул дверь, и обняла за талию.

— Ты не можешь бежать, — сказала я, жалея, что мы не можем этого сделать. — Это привлечёт слишком много внимания.

Быстро выйдя в коридор, я достала из кармана мобильник и написала Джиму и Генри, что она уже выходит из здания... и не через главный вход.

— Пожалуйста, пересекитесь с ней, — прошептала я, зная, что они никак не ожидали, что встреча закончится так быстро. — Или мы её потеряем.

Когда мы прошли в главную часть здания, небо было суровым и мрачным, а дождь лил так сильно, что я едва могла разглядеть улицу. Риты нигде не было видно. Мой телефон гудел от сообщений от Джима и Генри, которые пришли почти одновременно.

"У бокового входа. Не увидел, как она вышла".

"В одном квартале от вас. Видел, как кто-то вышел из пожарного выхода, но не смог проследить за ним в машине".

Мы провалили задание.

Я с грохотом прошла через первую двойную дверь и остановилась в сыром, выложенном плиткой помещении, глядя сквозь последнюю стеклянную дверь на проливной дождь. Малачи присоединился ко мне секундой позже. Он протянул мне листок бумаги, на котором был написан номер телефона. Я сунула его в карман.

— Отличный перевод, — прорычала я ему. — Я до сих пор не знаю и половины того, что она сказала.

Малачи уставился на дождь, его лицо было тщательно отработанной бесстрастной маской.

— Прости.

— Мне не нужны твои извинения. Мне нужно, чтобы ты выполнял свою работу, Малачи! Что за чертовщина там была?

Он сделал медленный, напряжённый вдох.

— Она сказала, что Сил хочет заполучить тебя в обмен на обещание, что они не будут овладевать людьми, которые тебе больше всего дороги.

— Это я и так поняла. Что ещё?

— Она сказала, что если придёшь к ним, ты сможешь быть со своей матерью.

Я покосилась на него.

— Что?

Он не смотрел на меня, а его слова были сдержанными, как будто он боролся с тем, чтобы сохранять свой голос спокойным.

— Она имела в виду, что они заберут твоё тело и отправят твою душу в город Мазикинов, где и находится твоя мать.

Я скрестила руки на груди.

— Она там недолго пробудет. Мы убьём это тело и освободим мою мать.

Малачи повернулся ко мне.

— Лила... она сказала, что ничто, даже убийство человеческого тела, не сможет освободить человеческую душу, попавшую в ловушку в городе Мазикинов.

— Вот тогда-то ты и сказал, что она лжёт.

Я положила руку на живот. Если она говорила правду, то это означало, что каждая душа, когда-либо принадлежавшая Мазикину, всё ещё была заперта в их царстве. Такеши, наставник и друг Малачи, которого Мазикины схватили много лет назад. Аден. Моя мать. Тысячи, а может быть, и миллионы других людей. Это также означало, что, убивая тела, которыми они владели, мы давали Мазикиным больше шансов, так как злые духи могли вернуться и завладеть другими.

Глядя в глаза Малачи, я видела, что эта идея его уничтожает. Все эти годы он думал, что освобождает людей, и поэтому казнил бесчисленное количество Мазикинов своими клинками, гранатами и Бог знает чем ещё. Но если Рита сказала правду, все эти души всё ещё были в ловушке, и он ничего не сможет сделать, ни сейчас, ни когда-либо ещё, чтобы спасти их.

Я не могла допустить, чтобы он так страдал, поэтому я продолжила расспрос.

— Больше она ничего не говорила?

Черный взгляд Малачи пронзил меня насквозь.

— Говорила, — сказал он глухим голосом. — Она сказала мне, почему Сил хочет тебя.

— И? — я скорее просто открыла рот, чем произнесла вслух.

Малачи моргнул и уставился в пол.

— Мазикины считают, что ты... — он замолчал, приоткрыв рот, словно не мог выдавить из себя следующие слова. Тишина тянулась между нами до тех пор, пока мне не захотелось закричать. — Мазикины верят, что твоё тело — это идеальный сосуд для того, чтобы вместить дух их Королевы. 

ГЛАВА 22

К тому времени, как я добралась до дома, Диана уже ждала меня, а дождь прекратился. От запаха моей любимой китайской еды на глаза навернулись слёзы, как и от тревожного взгляда, который она бросила на меня, когда я вошла.

— Как всё прошло, детка? — спросила она.

— А Джен не звонила тебе?

Она пожала плечами и поставила на стол две тарелки.

— Звонила, она сказала, что Рита... она сказала, что встреча довольно быстро закончилась.

А мне показалось, что это длилось вечность. Я повесила куртку и подошла к столу, разглядывая нелепое количество еды, которое она заказала.

— Либо ты беспокоишься обо мне, либо думаешь, что я ещё ничего не ела на этой неделе.

Она усмехнулась.

— Я позволю тебе угадать, что из этого, — она пододвинула ко мне тарелку. — Она что-нибудь сказала? Что она хотела?

Мой взгляд остановился на лице Дианы, на добром, обеспокоенном взгляде её глаз. Одна только мысль о том, что Мазикины угрожают ей, заставляла меня впадать в убийственную ярость.

— Она хочет быть частью моей жизни, но мне это не особо нравится.

Диана нахмурилась.

— Наверное, я понимаю, что мать должна быть частью жизни своего ребёнка, но именно из-за неё ты многое пережила. Ты поступаешь так, как считаешь правильным, детка, — она наклонилась вперёд. — У меня никогда не было своих детей, но ты же знаешь, я люблю своих приёмных детей. И для тебя всегда будет место в этой семье, если ты этого захочешь, независимо от того, какой путь дальше ты выберешь.

— Спасибо тебе, Диана, — сказала я, смаргивая слёзы. — Эй. Ты, эм, не видела никого странного, болтающегося поблизости?

Она сощурила глаза.

— А зачем тебе? Тебе кто-то угрожает?

— Ничего страшного. И я не попала ни в какие неприятности, — быстро сказала я, пытаясь пройти тонкую грань между повышением её бдительности и отправкой её в режим полного безумия. — Но если ты... если увидишь кого-нибудь, дай мне знать, хорошо?

Мм-мм-мм, — она покачала головой. — Ты же знаешь, что у нас тут тесный район. Никто ничего не говорил, но я поспрашиваю и скажу людям, чтобы они были настороже. В наши дни никогда нельзя быть слишком осторожным. Особенно учитывая всё то безумие в Провиденсе.

— Да, — я села за стол и разложила рис по нашим тарелкам. — Именно.

Я съела несколько килограммов китайской еды, пока Диана рассказывала мне о последней драме в тюрьме, и всё это время я смотрела на неё, задаваясь вопросом, какой была бы моя жизнь, если бы она была моей настоящей мамой, если бы она всё это время меня защищала. Думать об этом было бессмысленно, но я не могла отделаться от мысли, что даже сейчас было бы неплохо позволить ей быть этим человеком для меня. Так много всего произошло с тех пор, как я вернулась на землю смертных — моя странная дружба с Тиган и свидание с Йеном, нормальным парнем, которому, казалось, я по-настоящему нравилась — настоящие связи, которые были не более чем "могли бы быть", потому что я была здесь не для того, чтобы заниматься своей личной жизнью. Меня сюда отправили Стражем и точка.

После того, как я плотно поела... и может быть не без помощи Рафаэля... Диана рано уснула, а я тихонько выбралась из дома, предварительно проверив, все ли окна и двери в двухэтажном доме заперты. Я прошлась по окрестностям, пытаясь уловить запах ладана или чего-нибудь необычного. Ничего. Я подъехала к дому Стражей и, пробираясь по щиколотку в лужах, добралась до крыльца. Джим и Генри ждали меня в прихожей.

Я осмотрелась в поисках Малачи, даже несмотря на то, что у него был выходной. Сегодня днём мы расстались в полном молчании. Любая тема разговора была слишком болезненной, и он был ещё более замкнутым, чем когда-либо.

— Его здесь нет, — сказал Джим. — Лейни заехала за ним несколько минут назад.

— Великолепно, — произнесла я таким голосом, который кричал о том, что я так не считала. — Ну что ж, пошли.

После нашего провала сегодня днём я решила, что Генри нужно работать под прикрытием. Выслеживание Мазикина не сработало, но если бы он смог завербовать самого себя...

Генри взвалил на спину потрёпанный рюкзак и поправил кепку на голове.


— Я готов.

Я отвезла нас в парк Роджера Уильямса на южной окраине города. Мы договорились, что Генри пойдёт оттуда пешком, так как не хотели, чтобы его видели вместе со мной и Джимом. Я припарковалась на самом краю стоянки.

— Спасибо, что делаешь это, — сказала я, внезапно забеспокоившись за него.


Я заставляла себя не слишком много думать о том, о чём просила его, полностью сосредоточившись на том, как быть сильным капитаном, но теперь это было не так просто. А что, если я обрекаю его на вечные страдания в городе Мазикинов? После того, что Рита сказала сегодня, это казалось вполне вероятным. И то, что у Генри был кто-то, кто ждал его возвращения, кто-то, к кому он так отчаянно стремился вернуться, делало это ещё труднее.

Генри одарил меня призрачной улыбкой.

— Малачи рассказал мне, что сказала тебе эта взъерошенная Мазикин. Я не позволю этому случиться со мной, капитан.

Я кивнула. Если он попадёт в ловушку в их гнезде, то будет в безнадёжном меньшинстве. В тёмном городе Мазикины ходили пешком, и там было гораздо легче отделаться от них после того, как привели к гнезду. Но здесь они разъезжали по округе на машине, и я готова была поспорить, что они подбирали жертв, находясь в фургоне или другой любой машине. Улизнуть будет трудно, особенно если они припаркуются в гараже рядом с гнездом.

Я сглотнула и постаралась не ёрзать.

— Ты должен сам позаботиться о себе. Будь начеку.

Генри уставился на меня, часть его лица скрыта в темноте, а вторая половина освещена уличным фонарем.

— Я провёл более шестидесяти лет в Пустоши, капитан.

Он позволил себе на несколько секунд погрузиться в мысли о том, что он был там и принадлежал этому месту. Но это также означало, что он выжил там, и если он был Стражем, Судья должна была увидеть в нём что-то ещё, что-то за пределами испорченной, злой души. Генри прочёл мои мысли по выражению моего лица.

— Не думай, что я слишком мягок из-за того, что сказал тебе. И не думай, что я лучше, чем есть на самом деле.

— Ты же не хочешь убивать. Ты сам это сказал.

— Но это не значит, что я не способен на это. Или что я делал это не по своей воле, много раз.

— Мы все способны на это, Генри. Вот поэтому мы здесь.

Нечто похожее на уважение мелькнуло в его глазах.

— Вполне справедливо, но осмелюсь сказать, что у меня немного больше опыта в этом деле, чем у тебя. Я был профессиональным убийцей во время моей земной жизни. Я заслужил своё место в Пустоши. И в обоих случаях я научился никогда не терять осознания своего окружения.

— Даже когда ты в безопасном месте?

Генри рассмеялся глухим, хриплым смехом.

— Именно так, капитан.

— Так ты уверен, что хочешь пойти на это?

— Я не хочу об этом говорить, — твёрдо сказал он. — Я осуждённый, капитан. Новобранец. Это всё, что я есть, и я уже давно к этому привык. Борьба с этим ничего не дает.

Он бросил понимающий взгляд через плечо на Джима, который ответил каменным молчанием.

Я вышла из машины, размышляя, буду ли через пятьдесят лет такой же опустошённой и безнадежной, как Генри. Но... Малачи же не был таким, к моменту смерти Генри, он уже как десять лет служил Стражем. Казалось, у него было чувство надежды. По крайней мере, так было до недавнего времени. Теперь я уже начала сомневаться.

Генри тихо закрыл свою дверь и повернулся лицом к нам. Он достал из кармана телефон.

— Сегодня днём Малачи полностью зарядил его. Он сказал, что батареи хватит на несколько дней, если я не буду много разговаривать.

— Напиши мне, если появятся новости.

Джим шагнул вперед.

— Удачи, приятель.

Генри, похоже, это показалось забавным.

— И тебе того же. Счастливой охоты. Я скоро дам о себе знать.

Он развернулся и зашагал прочь — похожий на ходячее пугало, лохматый и тощий. Но он был силён, достаточно силён, чтобы пробежать несколько кварталов, неся меня на руках, а я не совсем уж худышка. Он сможет о себе позаботиться.

— Готова? — спросил Джим.

— Да, — я покрутила ключи в пальцах и вернулась в машину. Джим присоединился ко мне на переднем сиденье. — Сегодня вечером мы поедем в центр города.

Теперь, когда апрель настиг нас, воздух определённо потеплел, и люди будут выходить на улицы. К тому же сегодня первая ночь, когда бездомные остались без зимних убежищ, которые хоть как-то защищали их.

Мы припарковались в узком переулке между зданиями. Нас однозначно за эту парковку оштрафуют. Я опустила капюшон толстовки на лицо и взяла Джима за руку. Мы выглядели как обычная молодая пара, вот только с оружием, хорошо спрятанным под мешковатой одеждой. Когда наступит лето, носить оружие станет труднее. Я надеялась завершить это дело к тому времени, как окончу школу, но теперь слова Генри эхом отдавались в моей голове, и я поняла, что даже если я выполню эту миссию, это не значит, что я вольна буду жить своей жизнью. Возможно, я проведу остаток своего существования в качестве Стража.

Если только конечно Мазикины поймают меня и используют моё тело для своей Королевы.

— Ты делаешь мне больно, — раздражённо выпалил Джим. — Моя рука может ещё понадобится мне.

Я выпустила его из своей мёртвой хватки.

— Прости.

— Всё в порядке, капитан? Эта Мазикин добралась до тебя сегодня днём? Похоже, Малачи всерьёз был на взводе. А он даже не имеет к этому никакого отношения.

— Я тоже не имею к этому никакого отношения, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

— Ты знаешь о чём я, — он вытащил из кармана звонящий телефон. — Притормози. Это Тиган.

Он подошёл к витрине магазина и ответил, и я увидела, как мрачное выражение его лица изменилось, смягчилось... я даже не знала, что это было. Надежда? Счастье? Он взглядом встретился с моими глазами в отражении витрины, а затем его улыбка испарилась. Он был на дежурстве.

— Я позвоню тебе позже, хорошо? Нет, конечно. Определённо.

Он закончил говорить и повернулся ко мне.

— А что такое выпускной бал?

Я рассмеялась, и мы снова двинулись в путь.

— Разве я похожа на девушку, которая была на выпускном бале?

Он пожал плечами.

— Я могу пойти?

— Тиган пригласила тебя?

Интересное развитие событий.

— Я хочу присмотреть за ней. Но боюсь, что я всё испорчу, не понимая здешних обычаев.

Мы пересекли оживлённую улицу, неоновые огни клубов заливали наши лица, окрашивая нашу кожу в фиолетовый и розовый цвета. Я не спускала глаз с тёмно-синего фургона или любой другой подозрительной, медленно движущейся машины.

— Наверное, многие из этих обычаев кажутся тебе странными.


Я махнула рукой в сторону шатра "Горячие девчонки" над нашими головами.

— Нет, Ослепляющий Город чем-то похож на этот. Только гораздо ярче. Слишком, я бы сказал.

— Он похож на Лас-Вегас?

Джим непонимающе посмотрел на меня.

— Как ты вообще оказался в Ослепляющем Городе? Я-то думала Элизиум это рай. Как место конечного упокоения.

— Только если ты этого хочешь, — сказал он, натягивая свой капюшон так, чтобы я не могла видеть его лица.

— Я была там. Я прочувствовала его. А почему бы тебе этого не хотеть?

— Как узнать, что хочешь этого, если никогда не чувствовал ничего другого? — его голос был жёстким. — Я провёл там всю свою жизнь. Вокруг всегда были люди, которые заботились обо мне, учили меня. У меня было всё, что нужно. Но как я уже говорил... когда я достиг определённого возраста, я перестал стареть. Вроде как.

— Вроде как?

— Моё тело перестало меняться, когда достигло зрелости. Но люди продолжают меняться, даже если их тела этого не делают. Я начал чего-то хотеть. Я даже не знал чего именно, но эта боль была внутри меня. Голод. И постепенно Элизиум стал для меня тюрьмой.

— Тюрьмой? Серьёзно? Я вообще ничего не понимаю. Каждый человек, которого я встречала в загробной жизни, отдал бы всё, чтобы оказаться там.

Он фыркнул.

— Ну же, капитан. Ты знаешь, что это не так. Не ты ли провела какое-то время в тёмном городе? Ты хочешь сказать, что каждый хотел покинуть это место?

Он был прав. Многие люди хотели уйти, но некоторые, казалось, были полны решимости остаться там, где они были, выращивая себе дома, собирая мусор, заливая наркотики и выпивку в свои тела, чем угодно пытаясь заполнить пустоту внутри них, которая изначально и привела их к самоубийству.

— Человеческая способность к самообману безгранична, — сказал он, видя, что я не собираюсь спорить. — Именно это она мне и сказала. Судья. После того, как я попытался прокрасться в Ослепляющий Город.

— Ты пытался проникнуть туда? В место, где людей наказывают?

Я чуть не споткнулась, когда мой ботинок зацепился за выступающий, потрескавшийся бордюр.

— Ты не понимаешь. Однажды это чувство просто... появилось из ниоткуда. Никто вокруг меня, казалось, не видел этого, но я мог видеть. Куда бы я ни повернулся, он был там, на горизонте. Снаружи он выглядит как детская площадка. Всё, что душе угодно. Там было всё, что я хотел. Поэтому, когда Стражи поймали меня, карабкающегося по стене, и отвели в Святилище, Судья сказала, что он мой. Она поручила мне Сторожить его.

— Тебе действительно там понравилось?

— Да, безусловно, — он усмехнулся. — И нет, вовсе нет. Это ужасное место, — он провёл рукой по кирпичной стене. — Стены, инкрустированные бриллиантами, будут резать тебя. Сочная еда превращается в пепел во рту. Каждый переулок обслуживает другую зависимость, но всё это превращается в дерьмо, как только ты касаешься его. Нюхаешь. Или колешься. После мгновения удовольствия от него ничего не остается, кроме боли, — он вздрогнул. — Это великолепная, совершенная пытка, и горожане подвергают ею себе каждый день. Я не был исключением. Я не мог остановиться. Я наказывал себя снова и снова.

— Тебе здесь больше нравится?

Он поднял глаза к небу, где тонкие облака скрывали дугообразный месяц.

— Да, но это всё равно пытка. Есть вещи, которых я жажду здесь. Реальные вещи. Но я не могу иметь их из-за того, кто я есть.

— Страж.

Это я прекрасно понимала. Я испытывала ту же скованность в своей жизни.

Джим резко остановился и ткнул меня в плечо.

— Проверь его. В двух кварталах отсюда.

Древний, огромный "Кадиллак" медленно подъехал к обочине, где одинокая женщина прислонилась к тёмной витрине магазина. Когда окно машины опустилось, она оттолкнулась от стены и с ленивой улыбкой пошла вперёд.

— Наверное, проститутка, — тихо сказала я Джиму, уже принюхиваясь. — Дерьмо. Ты чувствуешь это?

Женщина прислонилась к дверце машины, а из открытого окна высунулась рука и погладила её по гриве вьющихся светлых волос. Мы с Джимом одновременно бросились бежать.

— Если они посадят её в эту машину, ей конец, — сказала я.

— Они этого не сделают.

Джим бежал впереди меня, его мощные ноги несли его вверх по улице. Но водитель машины, должно быть, заметил его, потому что он завёл двигатель и рванул с места, чуть не сбив внедорожник, который долго и громко сигналил.

Джим продолжал бежать, пригибая голову, чтобы заглянуть в машину, но остановился, когда она пронеслась через оживлённый перекрёсток и умчалась прочь.

— Какого чёрта ты делаешь? — взвизгнула проститутка.

— Прошу прощения, — сказала я, подходя к ней. — Мой друг думал, что это кто-то из его знакомых.

Она отступила на несколько шагов, когда я приблизилась. Я подняла руки вверх, не желая пугать её.

— Эй, — сказала я. — Мы не сделаем ничего плохого.

Она фыркнула. Судя по её виду, у неё был многолетний опыт общения с людьми более грозными, чем я. Запах Мазикина всё ещё висел в воздухе, поэтому я спросила:

— Вы чувствуете этот запах? Этот запах ладана? Никогда не садитесь в машину, если почувствуете его. И предупредите своих друзей.

Женщина глубоко вздохнула.

— Я ничего не чувствую.

— Капитан... — позвал Джим, пристально глядя на проститутку, когда подошёл к ней с другой стороны.

Она резко повернулась к нему лицом, и в этот момент ветер донёс до меня ошеломляющий запах тела, духов и ладана.

— Довольно умно, — сказала я, снова привлекая её внимание к себе. — Ты почти поймала этого парня, — я откинула капюшон с лица.

Её глаза широко распахнулись, как будто она узнала меня.

Джим встретил мой взгляд, и я кивнула. Он шагнул прямо к ней.

— Привет, дорогая, — сказал он, и она вздрогнула от неожиданности. Она так зациклилась на мне, что забыла о его присутствии. — Извини, что испортил твоё свидание. Могу ли я загладить свою вину?

Глаза Мазикина метались между мной и Джимом. Из её рта вырвалось тихое шипение. Джим обнял её одной рукой, а другой закрыл ей рот до того, как она успела издать ещё один звук. С резкой и безжалостной оперативностью он втолкнул её в соседний переулок. Я быстро огляделась, но нас, похоже, никто не заметил.

— Всё под контролем? — поинтересовалась я у переплетённых тёмных теней в переулке.

— Гони машину, — сказал Джим.

Я рванула с места, одновременно испуганная и возбуждённая. Наконец, у нас появилась Мазикин для допроса, та, кто могла бы стать ключом к тому, чтобы помочь нам найти гнездо. Я добралась до своей машины, выдернула оранжевый парковочный талон из ветрового стекла и выехала на улицу, заставляя себя не ускоряться, пока ехала пять кварталов до места, где меня ждал Джим с нашей пленницей. Я свернула в переулок и остановилась в нескольких метрах от Джима и борющейся блондинки-Мазикинши. Выражение лица Джима было суровым и холодным, когда он толкнул её вперёд. Он разорвал её рубашку и рукавом заткнул ей рот. Его пальцы превратились в кровавое, искалеченное месиво.

Она его укусила. Наши часы уже тикали.

Я щелкнула замками. Он рывком распахнул дверь и втолкнул её внутрь, зажимая ей рот раненой рукой, а другой придерживая её руки за спиной.

— Малачи положил мне в рюкзак верёвку, — сказала я, потянувшись за ней, думая, что мне придётся попросить у Рафаэля несколько пластиковых хомутов.

Мазикин зарычала, звук был приглушён тканью и рукой Джима, но от этого он не стал менее жутким.

Я наклонилась между сиденьями, держа в руке верёвку.

— Держи её крепче.

Джим убрал руку от её рта, чтобы ещё крепче прижать её к себе, но Мазикин дёрнулась в его хватке и бросилась на меня, ударив своим лбом об мой. Со звоном в ушах и затуманенным зрением, с проклятиями Джима и визгом Мазикина, заполнившими мою голову, я откинулась на руль. В следующее мгновение она руками схватила меня за горло, а острые ногти впились в него. Гудок гудел, пока мы боролись, посылая стрелку на моём датчике паники в красную зону. Нам очень повезёт, если кто-нибудь не вызовет полицию.

Мазикин дёрнулась назад, когда Джим обхватил её за талию, её шпильки едва не встретились с моим лицом, она брыкалась и царапалась. Я схватила её за ноги, но не смогла удержать, пока Джим боролся с ней. Он пытался перевернуть её на живот, но теперь её руки были свободны, красные когти рассекали воздух. Джим застонал от боли, когда несколько капель крови полетели на окно рядом с его лицом.

— Контролируй её! — закричала я.

— Пытаюсь! — он с силой ударил её об закрытую дверь, когда она бросилась на него, словно клубок животной ярости. — Чёрт возьми!

Из-под рубашки он вытащил нож.

Я не сомневалась, что он лишь собирался угрожать ей, но глаза Мазикина загорелись, когда в поле зрения появился силуэт клинка. Я открыла рот, чтобы закричать на него, сказать, чтобы он убрал нож, но было уже слишком поздно.

Мазикин сверкнула удивительно красивой улыбкой. А потом она бросилась на Джима и насадилась на его нож. 

ГЛАВА 23

Мазикин запыхтела, когда нож вошел в неё под острым углом, чуть ниже рёбер. Джим удивлённо вскрикнул и резко отпрянул назад, выдернув нож из её тела так, что это, вероятно, принесло больше вреда, чем пользы. Она издала булькающий вздох и рухнула на заднее сиденье, заливая его кровью.

— Зажми рану! — крикнула я, разворачиваясь, чтобы завести машину.

Джим пощупал пульс.

— Думаю, она мертва. Я сожалею, капитан.

Я резко выдохнула через нос. Теперь у нас в машине была мёртвая проститутка. Потрясающе. Несколько секунд я раздумывала, не бросить ли её... но физические улики... частички нашей кожи были под её ногтями. Отпечатки пальцев были повсюду на ней. А мои, по крайней мере, уже давно были в базе.

— Сними толстовку и накрой её, — приказала я. — Положи её на пол. Мы возвращаемся в дом Стражей.

Джим молча повиновался, кровь лениво сочилась из раны от когтей на левой стороне его красивого лица. Я сняла свою собственную толстовку и протянула её ему.

— Прикрой свою рану на лице, по крайней мере, пока мы будем ехать через город. И молись, чтобы нас не остановили копы.

Меньше чем через двадцать минут мы вернулись в дом Стражей. Рафаэль уже ждал нас. Он выглядел совершенно невозмутимым, пока Джим медленно и неуклюже вылезал с заднего сиденья, его рубашка и брюки промокли и стали липкими от крови Мазикина.

— Иди в дом, Джим, — сказал он. — Быстро вымойся, а потом я тебя излечу. Шрамы будут почти незаметны, если мы сделаем всё вовремя.

Джим вошёл в дом, а Рафаэль заглянул на заднее сиденье.

— Зачем вы привези её сюда? — небрежно спросил он.

— Потому что она умерла в машине. А я боялась, что обнаружиться слишком много улик, если бы мы бросили её там. Ты может и можешь защитить меня от обвинений в том, чего я не делала, но что-то я не представляю, как ты сделаешь это, если они найдут мою кожу под её ногтями.

Рафаэль пожал плечами.

— Я могу избавляться от тел, — он встал и закрыл дверцу машины, как будто мёртвая женщина на заднем сиденье была для него такой же проблемой, как мешок с грязным бельём. — Тебе нужно исцелиться, — он кивнул в сторону моей шеи.

— Джим первый. Его рука изрядно искалечена, яд начинает действовать.

Я пошла за Рафаэлем в дом. Звук труб подсказал мне, что Джим принимает душ, поэтому я пошла на кухню и напилась воды, а затем присоединилась к Рафаэлю в гостиной.

— Итак... сегодня днём мы встретились с Мазикином. Ей нужно было сказать кое-что интересное.

Рафаэль одарил меня лёгкой, но ослепительной улыбкой.

— Какой прекрасный способ, чтобы преподнести это.

— Так она сказала правду?

— Только то, что тебе необходимо, Лила.

Я сжала кулаки.

— Я спрашиваю, не потому что мне это надо, — выпалила я.

Серые глаза Рафаэля встретились с моими.

— Малачи не просил у меня такой информации. Никогда. У него было более семидесяти лет, чтобы расспросить меня о том, что происходит, когда человек одержим Мазикиным. Как ты думаешь, почему он этого не сделал?

Он бросил на меня такой понимающий взгляд, что мне захотелось убежать от него. Или, может быть, ударить его по лицу. Но это был чертовски хороший вопрос.

— Может быть, он знал, что ты ответишь ему этой дурацкую фразой "Не-то-что-ты-хочешь-а-только-то-что-тебе-нужно".

Улыбка не покинула его лица.

— Но ты же сама сказала, что ему нужен ответ. Если это правда, я бы дал ему необходимую информацию. Но только, если он спросит.

Внезапно почувствовав усталость, я опустилась на стул за компьютерным столом.

— Я не знаю, почему он не спросил. Наверное, потому... потому что он хотел верить, что спасает людей. В своей жизни здесь, на земле, он был бессилен, поскольку все вокруг него страдали и умирали, а его брат был убит на его глазах. Когда он стал Стражем, это дало ему возможность защищать других. Даже тех, кого забрали Мазикины. Несмотря на то, что они были потеряны и далеко, он хотел добраться до них. Сделать что-нибудь для них. Помочь им.

Рафаэль кивнул.

— Да, я думаю, именно этого он и хотел.

В дверном проеме появился Джим, его раны резко и зловеще выделялись на фоне бледной кожи.

— Человеческая способность к самообольщению безгранична, — тихо сказал он.

Рафаэль повернулся к нему.

— Разве это не так?

Я вышла на крыльцо и села на качели, дожидаясь своей очереди исцеления. Самообман. Джим имел в виду, что Малачи закрыл глаза на правду. Мой лейтенант предпочёл довериться лжи, чтобы позволить себе роскошную веру в то, что он спасает людей.

Таким образом, ему не нужно было сталкиваться с альтернативой, которая заключалась в том, что он был беспомощен перед лицом всего этого зла.

Это была дорогостоящая ошибка. Убивая тела, в которых обитал Мазикин, он давал им второй шанс. И третий, и четвёртый, и пятый. Если бы он только заточал их в тёмную башню, или даже в камеру в участке Стражей, он мог бы спасти несколько человек. Может быть. Мазикины послали бы ещё больше, но это всё равно помешало бы вернуться их самым могущественным духам. Как Сил, Ибрам, Джури. Все они либо уже были здесь, либо имели шанс быть, отчасти потому, что Малачи не заключил их в тюрьму, когда у него была такая возможность.

Я шаркала ботинками по деревянным перекладинам крыльца, не обращая внимания на пульсирующую боль, текущую вверх-вниз по моей шее. Фары осветили подъездную дорожку, и я узнала машину Лейни. Она остановилась позади "Тауруса".

В котором лежала мёртвая проститутка на заднем сиденье.

Я начала подниматься, но потом опустила взгляд на кровь, размазанную по моей толстовке. Я подтянула колени к груди и осталась на месте. Это может очень быстро превратиться в неприятности.

В её машине было темно, но я видела, что их головы были близко друг к другу. Слишком близко. И он не выходил из машины целую минуту.

Я знала, потому что молча считала секунды, моё сердце билось в болезненном, тяжёлом ритме под рёбрами. Малачи наконец открыл пассажирскую дверь и вышел, его вопросительный взгляд сразу же остановился на мне. Я бросила свирепый взгляд на машину Стражей и покачала головой. Мои глаза распахнулись, когда Лейни вышла из своей машины.

Я стиснула зубы, но не двинулась с места. Она была меньше чем в полуметре от места, где на виду лежала мёртвая женщина, где тёмно-красные пятна покрывали заднее сиденье. Лейни отбросила свои длинные волосы через плечо и сердито посмотрела на меня.

— Привет, Лила, — сказала она. — Странно встретить тебя здесь.

— Я должна задать Малачи один вопрос, — ответила я самым дружелюбным тоном, на который была способна. — Он лучший в математике.

Лейни издала горловой глубокий скептический звук. Малачи обошёл переднюю часть её машины и перехватил её прежде, чем она успела шагнуть вперёд. Он остановился рядом и склонил голову, произнося нежные слова, предназначенные только для неё, и это ранило меня больше, чем следы когтей Мазикина на моей шее. Через несколько минут Лейни дотронулась до его руки, и он отпустил её. Затем она вернулась в свою машину и выехала с подъездной дорожки, остановившись ровно настолько, чтобы помахать ему рукой и послать воздушный поцелуй.

Малачи проводил её взглядом и медленно повернулся ко мне. Проходя мимо машины Стражей, он остановился и заглянул внутрь. Не меняя выражения лица, он поднялся по ступенькам и сел рядом со мной на качели.

— Кто она?

— Мы поймали Мазикина. Пытались привезти её сюда, чтобы допросить. Но у нас ничего не вышло.

Он перекинул лодыжку через колено и откинулся назад, глядя во двор.

— Тебя ранили. Насколько всё плохо?

— Всего лишь царапина.

— Ты уже говорила мне это раньше.

— На этот раз я не вру. Большая честь крови принадлежит ей. Джим намного хуже. Рафаэль исцеляет его сейчас. Как прошёл твой вечер?

Мне не следовало спрашивать, но какая-то мазохистская часть меня хотела знать.

— Приятно, — сказал он, и его голос ничего не выдал.

— Ты ей очень нравишься, — я прочистила горло. Почему мой голос должен так дрожать?

— Но она также считает, что моё сердце принадлежит другой.

Он позволил этим словам упасть подобно бомбе в пространство между нами. Моё сердце, и без того сильно бьющееся, теперь билось в два раза чаще. Я повернулась и посмотрела на него, на его суровый профиль — жёсткая, опасная красота. Он сидел, молча глядя на распускающиеся почки деревьев перед нами, а я цеплялась за эти слова изо всех сил, гадая, правдой ли было то, во что верила Лейни. Неужели он пытается сказать мне, что это так? Было ли это приглашением, намёком или просто сообщением фактов?

И могу ли я быть ещё более эгоистичной, думая о глупых школьных вещах, когда всё, во что верил Малачи, может рухнуть вокруг него?

— Мы так и не обсудили то, что сказал нам сегодня Мазикин, сидящий в моей маме, — тихо сказала я.

— А что тут можно сказать? — ответил он. Его взгляд снова стал рассеянным, далёким. Это наполнило меня дикой болью, гораздо более сильной, чем глупая ревность, которая была раньше, особенно когда он добавил: — Я совершил ещё одну глупую, гибельную ошибку и тем самым обрёк бесчисленное множество невинных людей на вечные страдания, — мышцы его плеч были напряжены и дрожали от напряжения и волнения. — По крайней мере, Мазикин, который овладел твоей матерью, был слишком глуп или невежествен, чтобы продолжать эту хитрость. Я совершенно уверен, что Сил будет в ярости, когда узнает, что она скорректировала мои идиотские заблуждения. А теперь, — сказал он, резко вставая, — мы должны забрать тело из машины.

Он встал и пошёл в дом, а через минуту вышел оттуда с брезентом в руках. Вдвоём мы вытащили тело белокурой проститутки из машины и уложили её на накрахмаленный пластик. Как только мы это сделали, из-под её блузки выпал маленький кошелёк с мелочью. Я подняла его и открыла.

Среди несколько аккуратно сложенных купюр лежали её водительские права.

— Её звали Андреа, — пробормотала я, глядя на её красивую улыбку на фотографии, освещённую светом луны над нами, а затем на её белое, бескровное лицо.


Её глаза всё ещё были полуоткрыты. Помада размазалась вокруг приоткрытых губ. Мне никогда не выпадало шанса по-настоящему посмотреть на человека, которого убила, поскольку была слишком занятая борьбой или бегством. Андреа. Есть ли у неё семья? Дочь? Может кто-то любил её? Может кто-то ищет её прямо сейчас?

— Малачи? Как называется то, что ты произносишь над их телами? Ну, знаешь, после того, как ты убил одного из них?

Он бросил на меня настороженный взгляд.

— Это El Male Rachamim. Молитва за усопших.

Я прикусила губу и опустилась на колени возле головы Андреа. Кончиками пальцев я закрыла ей глаза. Вытерла помаду манжетой своего рукава.

— Ты можешь это сказать?

Может быть, это то, что нам нужно было обоим.

Он опустился на колени рядом со мной.

— Я не обещаю тебе дословный перевод, — после долгой паузы он заговорил: — Э... Бог, который полон сострадания, который пребывает на высоте... — он говорил медленно, осторожно, с печалью и благоговением в голосе. — Даруй истинный покой на крыльях божественного присутствия, в возвышенных сферах святых и чистых, которые сияют подобно звёздам, душе... Андреа, которая... которая...

Он выругался и резко встал.

— Я не могу.

Он наклонился и завернул тело Андреа в брезент.

Я медленно поднялась на ноги, отяжелевшая от нового понимания. Каждый раз, когда он пел над телом убитого им человека, он не молился ни за Мазикина, ни даже за его тело. Он молился за человеческую душу, которую, как ему казалось, он освобождал где-то далеко в царстве Мазикинов, недостижимую, если не считать желанных слов его сердца.

О чём же он молился сейчас?

Его обычно спокойные руки дрожали, когда он туго затягивал края брезента.

— Я отнесу её в подвал. Они пришлют кого-нибудь, чтобы забрать её, — он поднял завёрнутое тело, перекинул его через плечо и повернулся ко мне спиной. — Я рад, что ты не сильно пострадала, — сказал он и зашагал вверх по лестнице в дом. 

ГЛАВА 24

Домой я добралась только к четырём утра и несколько часов мучилась от кошмаров, в которых я смотрела на мир чужими глазами, находясь в чужом теле. Наполненная голодом, ненасытная жаждой чего-то одного. Того, что я не могла иметь.

Звонок будильника стал облегчением, но острое чувство потребности преследовало меня даже после пробуждения. Я побежала в ванную и встала перед зеркалом, просто чтобы убедиться, что я всё ещё была собой. Я выскочила из дома пораньше и поехала в дом Стражей, потому что теперь, когда Генри ушёл, я была единственной, кто мог отвезти Джима и Малачи в школу. Похоже, для Рафаэля такие обязанности были ниже его достоинства.

Когда я приехала, ждал меня только Джим. Я мельком взглянула на его лицо. Рафаэль проделал довольно хорошую работу... шрамы были едва заметны, и только когда Джим повернул голову, я увидела узкие серебристые следы, пересекающие его бледную, но в остальном безупречную кожу.

Он бросил на меня взгляд, который я не смогла расшифровать, но который, казалось, выражал нечто среднее между жалостью и весельем.

— Сегодня утром явилась Лейни и предложила отвезти Малачи в школу.

Мы ехали в тишине. Джим скрестил руки на груди и откинул голову назад, закрыв глаза. Отгородился от меня. Или, может быть, хотел позволить себе несколько минут сна, позволить который для всех нас в эти дни было довольно трудно.

На всех стеклянных дверях школы висели плакаты с выпускным балом. Простой кружевной шрифт, белый на тёмно-синем фоне. "Воспоминания и Мгновения". Это было напоминанием о том, что мы потеряли, а также о том, что мой выпускной год быстро приближался к концу. А я и не заметила. Выпускной бал состоится через три недели, а официальное окончание школы только через месяц. Трудно было поверить, что несколько месяцев назад я предполагала, что буду на балу с Надей, наслаждаясь всем этим. Теперь, когда Нади не стало, мне нечего было ждать, кроме надежды, что я смогу помешать кучке злых духов захватить Род-Айленд.

В кафетерии было полно народу, собравшегося перед уроками. Тиган и Лейни сидели за столиком, прямо под плакатами с информацией о выпускном бале, и продавали билеты на большую вечеринку. Джим отошёл, чтобы поздороваться с Тиган. Она засияла, как только заметила его. Но наклонила голову и нахмурилась, когда её взгляд задержался на его щеке, а когда он подошёл к ней, она подняла пальцы и коснулась едва заметных серебряных линий на его коже. Он прижал ее руку к своему лицу и сказал что-то такое, что заставило её лицо снова просветлеть, а затем они оба рассмеялись и склонились ближе друг к другу. Глядя, как они рука об руку направляются к своим шкафчикам, я была рада, что разрешила ему отвести её на выпускной бал.

Я опустилась на жёсткую скамейку в кафетерии и положила рюкзак перед собой, решив использовать его как подушку. Я вот-вот собиралась опустить голову, когда кто-то сел рядом со мной.

— Вчера вечером мы победили, — сказал Йен. — И никаких следов фургона.

Я подняла голову. Йен смотрел на свои большие руки, которыми сжимал колени так, что казалось, будто он делал себе больно.

— Мои поздравления?

Он встретился со мной взглядом и быстро улыбнулся мне; а затем повернулся так, что оказался лицом ко мне.

— Чем-нибудь веселым занималась вчера?

— Чёрт возьми, нет, — сказала я, и была вознаграждена ямочками на щеках.

Я задумалась, не хотел ли он, чтобы я пошла на его игру, не было ли его вчерашнее затянувшееся молчание по телефону попыткой найти способ спросить меня. Я была переполнена чувством потребности к такого рода нормальным вещам. Таким как какой-то парень пригласит меня посмотреть его бейсбольный матч, скажет о том, что я ему нравлюсь, и что это может значить. Но теперь я была Стражем, и вдобавок ко всему мне удалось влюбиться в парня, попавшего в ту же ловушку. Я оглядела кафетерий в поисках Малачи, удивляясь, что он не сидит за столиком с билетами на выпускной вечер вместе с Лейни. Наконец я заметила его за столиком рядом с линией раздачи, спиной к толпе, с опущенными плечами. Он выглядел... опустошенным.

— Ты всё ещё тут? — спросил Йен.

— Да. Прости. Сегодня утром всё, как в тумане. Плохо спала.

Он посмотрел на столик с билетами на выпускной.

— Я тоже.

— Почему?

Он рассмеялся.

— Опять нервы. Я встал посреди ночи и смёл всё, что было на кухне. Сегодня утром мама набросилась на меня из-за того, что я съел что-то, что она должна была отнести в свою книжную группу.

Невзирая на моё ужасное настроение, у меня вырвался смешок.

— А что именно ты съел?

Он пожал плечами.

— Это были меленькие пирожные. Действительно вкусные. Хотя я должен был понять. Я хочу сказать, что они выглядели причудливо. Обычно мама не покупает нам такое, — он покачал головой, всё ещё смеясь. — Я проснулся от ее криков. "Мои маленькие птифуры[12]! Мои маленькие птифуры!". Я понятия не имел, что случилось, пока она не ворвалась в мою комнату и не помахала передо мной пустым подносом. Я подумал, что она будет счастлива, если я положил его в посудомоечную машину.

— Значит, птифур — это пирожное? Так вот о чём она говорила?

Его улыбка осветило всё его лицо.

— Это лучшее, что я когда-либо пробовал. Когда она перестала орать на меня, я спросил, где она их взяла.

— И она тебе рассказала?

Он приподнял бровь.

— Я умею быть убедительным. В Баррингтоне есть пекарня.

— Это слишком долгий путь ради маленького пирожного.

Когда он был со мной, мне было трудно чувствовать себя подавленной. Я оглядела его, весь такой грациозно небрежный и неловкий, и удивилась, как это я умудрилась не замечать его весь последний год.

— Да, путь не маленький. Но оно того стоило. Может быть, нам стоит как-нибудь съездить туда, — он искоса взглянул на меня.

Я вздохнула.

— Не думаю, что моё место в Баррингтоне.

Это был самый богатый город в штате.

Йен нерешительно провёл кончиком пальца по пряди моих волос. Я не отстранилась и даже не вздрогнула. Я позволила ему, поражённая теплотой в его взгляде.

— Твоё место там, где ты хочешь быть, Лила.

Я закатила глаза.

— А в некоторых местах я не хочу быть.

— Пойдёшь со мной на выпускной бал? — выпалил он, а потом стал выглядеть немного ошеломлённым тем, что эти слова вырвались из него.

Я издала дрожащий смешок.

— Ты хочешь пойти на бал со мной?

Я всмотрелась в его лицо, пытаясь уловить шутку в его словах, но быстро поняла, что говорил он на полном серьёзе.

Он криво улыбнулся мне.

— Достаточно сильно, чтобы объедать мою маму дома, просто чтобы успокоить нервы. Ты собираешься отказать мне?

Я заглянула в его ярко-зелёные глаза и была охвачена тем же чувством, что и в прошлую пятницу... я хотела этого. Я хотел такой обычной, нормальной жизни. Ни сердечной боли, ни смерти, ни убийства, ни страданий.

— Нет.

Он наклонился чуть ближе.

— Нет, ты не хочешь идти со мной, или нет, ты не отказываешь мне?

— Я не отказываю тебе, — сказала я.

Он широко улыбнулся.

— Серьёзно?

— Да. Впрочем, никаких обещаний насчёт моих танцевальных способностей.

Йен встал.

— Это потрясающе. Я куплю нам билеты, хорошо? Увидимся за обедом?

Я кивнула, уже задаваясь вопросом, не совершила ли я ошибку. Какого чёрта я делаю? Но потом я посмотрела на Лейни, которая накручивала волосы на палец, таращась на Малачи.

А потом она закричала.

Я резко повернула голову в ту сторону, куда она смотрела и сама чуть не закричала. Эван Кросьер, этот долговязый, взъерошенный наркодиллер, стоял позади Малачи, всё ещё склонившего голову над книгой.

В руке у Эвана была шариковая ручка.

Я пришла в движение ещё до того, как это произошло, но всё равно было уже слишком поздно. С предельной яростью Эван вонзил ручку прямо в шею Малачи.

Всё в моем мире сузилось до точки, и единственное, что имело значение — это Малачи. Я перепрыгнула через стол в кафетерии, за которым сидела, и рванула по проходу, на бегу хватая поднос из стопки на линии раздачи.

С безумным блеском в глазах Эван выдернул ручку из шеи Малачи, окрасив стену рядом с ними брызгами его крови. Несмотря на рану в шее, я ожидала, что Малачи отреагирует быстрее, но он оказался настолько застигнутым врасплох этим нападением, что едва успел отскочить, прежде чем Эван вновь вонзил ручку в его шею и плечо.

Малачи издал звук боли и ярости, когда ручку снова вырвали из его плоти, и он начал подниматься из-за стола. Кровь стекала по его рубашке, капли падали на пол. И когда я приблизилась, то почувствовала запах ладана.

У Малачи не было шанса ударить нападавшего. Потому что я уже была там. Я вскочила на стол, за которым сидел Малачи, и блокировала следующий удар ручки подносом. Глаза Эвана распахнулись от удивления, когда его удар был парирован. Прежде чем он успел опомниться, я замахнулась подносом и со всей силой, вложив всю свою ярость, вмазала ребром подноса по горлу ублюдка. Он отшатнулся и закашлялся. Я схватила его за сальные волосы и ударила лицом в раскрашенную шлакоблочную стену.

Он рухнул на пол, из носа хлынула кровь, веки затрепетали. Но потом он поднял голову и посмотрел прямо на Малачи, который стоял, прислонившись к стене, прижав руку к шее. Кровь сочилась между его пальцами.

— Ты не можешь защитить её, капитан, — тихо и насмешливо сказал Мазикин внутри Эвана. — Она вынуждена защищать тебя.

Я подрезала Малачи, когда он шагнул вперёд, и глаза Мазикина сверкнули, скользнув взглядом по мне.

— Тебе лучше позвонить Силу, Лила, — прошептал он, оскалив окровавленные зубы. — Или то, что произойдёт дальше, будет твоей виной. 

ГЛАВА 25

Я стояла перед большим зеркалом в полный рост.

— Ничего из этого не выйдет.

Тиган появилась за моим плечом, похожая на фею. Она оглядела меня с ног до головы. Ткань её красной юбки-пачки с рюшами царапнула меня по тыльной стороне ладони.

— В чём проблема? Ты прекрасно выглядишь.

Я фыркнула.

— Не могу пошевелиться, — я неловко поёрзала. Смирительная рубашка из розового атласа без бретелек, в которую она меня запихнула, облегала каждый дюйм моего тела и ног, вплоть до колен. — Я не уверена, что смогу сесть.

Как и сомневалась, что смогу убежать или сражаться, что было самым важным на данный момент. Судя по тому, что сказал Эван-Мазикин перед тем, как его увезли в полицию, никто из нас не мог позволить себе выходной, только если я не сдамся, в противном случае Мазикины будут атаковать моих одноклассников при каждом удобном случае. Выпускной бал, похоже, был идеальной мишенью для них, и вот я здесь, хожу по магазинам с Тиган, а всё, что мне нужно — это съездить в дом Стражей и проверить, как там мой лейтенант. Рафаэль появился в школе, играя роль приёмного отца Малачи, и обещал отвезти его прямо в отделение неотложной помощи, так что я знала, что он в порядке. По крайней мере, физически. Но когда я начинала думать о том, как он выглядел сегодня утром, каким несчастным и безнадёжным...

Тиган вздохнула.

— Я принесу тебе что-нибудь ещё.

Она была удивительно терпимой со мной. Платье, которое я примеряла, было похоже на бабушкин наряд из восемнадцатого столетия.

— Прости, — пробормотала я.

Она толкнула меня бедром.

— За что? Это было моей идеей. Я просто хочу, чтобы ты получала от этого больше удовольствия. Разве ты не взволнована? В прошлом году ты не ходила на выпускной бал. А в этом году пойдёшь с самим Йеном долбаным Мосли. Он, наверное, будет избран королем выпускного бала, ради всего святого.

Я потянулась к застёжке-молнии на платье, зашаркав обратно в примерочную.

— Ты заставляешь меня жалеть, что я иду с Йеном.

Тиган усмехнулась.

— О Боже, Лила, ты так слепа. Ты бы видела его за обедом. Он был так взволнован, что пойдёт с тобой... и так нервничал, что ты можешь передумать... что я думаю, он съел около четырёх подносов еды меньше чем за двадцать минут, пока рассказывал нам о том, как ты согласилась. Это было очень странно.

— Он ест, когда нервничает, — тихо сказала я.

Я пропустила обед, потому что не могла отвлечься от мыслей о Малачи и не хотела встречаться с Йеном в таком состоянии.

Тиган удивлённо вскинула брови.

— И с тех пор, как ты начала замечать, что он существует, он, вероятно, съедает десять тысяч калорий в день. Хорошо, что он занимается спортом.

— Он не должен нервничать рядом со мной. Я не собираюсь причинять ему боль или ещё что.

Вообще-то, я начала испытывать настоящее покровительство к нему. И если Мазикины заберут его, я никогда не прощу себе этого.

Она повернулась ко мне спиной и стала копаться на другой вешалке, завешанной блестками и атласом.

— Да? Мы все видели, как ты отреагировала на ранение Малачи этим утром.

Я спряталась в примерочной.

— Малачи был ранен, Тиг. Я должна была помочь ему. Если бы Йен пострадал, я бы тоже помогла ему.

— Окей, — сказала она, в её голосе прозвучал скептицизм. — Я дам тебе ещё несколько попыток, хорошо? Мы пройдёмся по коротким платьям. Твои ноги полностью разодраны, а ты, кажется, затаила какую-то обиду на длинные платья.

Длинные платья, казалось, были предназначены для того, чтобы сбить меня с толку и запутаться в самый неподходящий момент. Они заставляли меня чувствовать себя неуклюжей и медлительной. Я опустила взгляд на свои ноги. Я никогда не носила коротких юбок, да и вообще никаких юбок. Мне не очень нравилась мысль, что люди будут смотреть на меня, и поэтому моя одежда, как правило, была самой обычной. Что делало всю эту историю с выпускным платьем крайне странной. Мне казалось, что я пытаюсь надеть маску.

Тиган повесила на дверцу винно-красное платье.

— Вот оно, то самое. Надевай его и выходи уже из этой кабинки.

Я потянула платье вниз и осмотрела его. В отличие от многих других, у этого не было глубокого декольте. Вырез в стиле "холтер", с тонкими серебристыми лямками, которые собирались и перекрещивались на спине. Впервые за этот день, почувствовав искру надежды, я натянула платье, осторожно распутывая свои сумасшедшие волосы, когда они зацепились за молнию. Спереди платье почти полностью скрывало шрам в виде звёздной вспышки, оставленный арбалетной стрелой Генри. Приведя себя в порядок, я вошла в вестибюль магазина с зеркалами, где меня ждала Тиган, одетая в облегающее чёрное платье с короткими рукавами, которое придавало её бёдрам пугающе острый вид. Когда она увидела меня, её глаза загорелись.

— Я так и знала!

Она несколько раз хлопнула в ладоши.

Я уставилась в зеркало. Талия вытянулась и была туго затянута, чуть ниже груди, а юбка свободно струилась по бёдрам и ногам, заканчиваясь на середине бедра. Я покружилась на месте. Оно было действительно удобным. И цвет хорошо смотрелся на фоне моей светло-коричневой кожи и глаз. Я... вроде как выглядела симпатично. И если понадобится, я смогу ринуться в бой.

— Вот оно, то самое.

Тиган подскочила ко мне, её улыбка была огромной. Обеими руками она собрала кудрявую массу моих волос, скрутила их и уложила мне на макушку.

— Я займусь твоими волосами и ногтями. Ты будешь выглядеть просто потрясающе. Йен даже не поймёт, что сразило его, — выражение её лица изменилось, неуверенность затуманила глаза. — Мне немного жаль и Йена, и Лейни. Потому что когда Малачи увидит тебя в этом...

Я взглядом встретилась с ней в зеркале.

— Что?

Она прикусила губу.

— Малачи идёт на выпускной с Лейни. Они поедут со всеми нами в лимузине, который Грег взял в аренду.

Я скорчилась, пытаясь вырвать свои волосы из рук Тиган. Локоны упали мне на плечи и на спину, и я наклонилась вперёд так, что они скрыли моё лицо от неё.

— Я знала, что она его пригласила, — но я эгоистично надеялась, что он откажется. — Я рада, что он согласился.

Я так рада, что мне кажется, будто моё сердце сжимается в тисках.

Тиган усмехнулась.

— Она написала мне полчаса назад. Я никогда в жизни не видела столько восклицательных знаков, — она вытащила прядь моих волос из-под лямки платья. — Кстати, она сказала, что он хорошо выглядит. Наверное, сегодня утром всё выглядело гораздо хуже, учитывая всю эту кровь.

Я притворилась, что играю с серебристой нашивкой на талии платья.

— Вот и хорошо.

— Интересно получается, правда? — произнесла Тиган. — Через несколько часов после того, как ты сказала Йену "да", Малачи, наконец, дал Лейни тот ответ, которого она жаждала?

— Просто совпадение, — и даже если это не так, я не могла себе позволить слишком много думать об этом. Я подняла голову и повернулась к ней. — Спасибо тебе за помощь.

Её взгляд скользнул вниз по моей руке, и остановился на татуировке, на красивом лице Нади, выгравированном чернилами на внутренней стороне моего предплечья. Тиган была потрясена, увидев её, когда я примеряла первое платье. Она долго смотрела на неё, и казалось, что вот-вот расплачется.

"Это она, — прошептала она. — Вот как она выглядела". А потом она сменила тему разговора.

Теперь же она легонько коснулась татуировки кончиком пальца.

— Я смеялась над Надей, когда она сказала, что ты мне понравишься, если я когда-нибудь дам тебе шанс, — она грустно улыбнулась, а потом покачала головой, словно пытаясь избавиться от горя. — Во всяком случае, она была права.

Я уставилась на её неровно уложенные тёмные волосы, на её хрупкую улыбку. Надя сказала мне то же самое — мне понравится Тиган, если я дам ей шанс. Я всё ещё находила её довольно трудной для восприятия, но в то же время было трудно не наслаждаться её компанией. Она была умна, забавна и понимала в людях то, чего для меня было просто непостижимо. Я всем сердцем желала, чтобы Надя была сейчас с нами, потому что знала, что это осчастливило бы её. Жаль, что я не смогла сделать этого при её жизни.

— Да, была. 

* * * 
Я поужинала с Дианой и позволила себе небольшой модельный показ, чтобы показать ей, что мой выбор пал на платье, которое не делает меня похожей на проститутку. Когда мы закончили, я обошла дом и проверила все замки, а затем подождала в своей комнате, пока она не заснула. Большую часть этого времени я провела на "Фейсбук", наказывая себя чтением восторженных статусов Лейни за последние несколько часов. Страница Малачи была гораздо более сдержана, но его статус был изменён и теперь он гласил, что он идёт на выпускной бал с Лейни. Это было так не похоже на него — говорить что-то подобное, скорее это была роль, которую он играл. Но с другой стороны, я уже не была уверена, что знаю его настоящего.

Прочитав это, я провела некоторое время в ванной, испытывая тошноту. Мне удалось привести себя в норму, и я побрела обратно в свою комнату, решив проверить статус Йена. Его последнее обновление было также о выпускном вечере, и я перечитала его несколько раз, задаваясь вопросом, действительно ли он это имел в виду.


"Я иду на взрывную вечеринку с прекрасной девушкой. Люблю свою жизнь".


Меня бросило в жар и одновременно накрыло ознобом от этого. Я удивлялась его простому, милому увлечению вещами. Мне хотелось впасть в такое же состояние, спрятаться и забыть о своих обязанностях.

Но теперь я слышала, как в коридоре храпит Диана, а это означало, что пришло время пойти и встретиться с ними лицом к лицу. Я поехала в дом Стражей, время от времени проверяя себя в зеркале заднего вида, просто чтобы убедиться, что я включила наигранное лицо.

Сегодня ночью мы с Малачи патрулировали вместе.

Он ждал меня на крыльце, сидя на качелях, вытянув перед собой длинные ноги, одетый в брюки-карго и свободную толстовку с капюшоном. Когда я остановилась рядом с машиной Стражей, он встал, взвалив на плечо свой рюкзак, и спустился вниз по лестнице. Малачи хорошо скрывал свои истинные чувства.

Я пересела в машину Стражей, как и он. Он поставил рюкзак между ног и уставился прямо перед собой в лобовое стекло.

— Куда мы оправимся сегодня ночью? — спросил он.

Я тоже смотрела вперёд, и у меня болел живот.

— Я подумала, мы могли бы поохотиться в центре города. Мазикины пытаются выбирать людей, они пошли дальше, не остановившись на бездомных. Полагаю, что они пытаются заманить людей, у которых есть наличные деньги. И машины.

— Всё верно, — он пристегнул ремень безопасности.

Я ждала, положив руки на руль, пока не почувствовала, что больше не могу этого выносить.

— Ты в порядке? Из-за событий сегодняшнего утра, я имею в виду.

— Рафаэль сделал всё в лучшем виде. Как будто ран никогда и не было.

Чушь.

— Этот парень довольно сильно ударил тебя. Он застал тебя врасплох. Такое случается нечасто.

Он нетерпеливо заёрзал на сиденье.

— Я был медленным. Но я мог бы с ним справиться.

Я вздрогнула. Я не привыкла к такой резкости с его стороны, к такому раздражению.

— Я понимаю. Но если ты чувствуешь себя подавленным или что-то ещё, мы должны поговорить об этом. Я хочу сказать...

Он крепко зажмурился.

— Спасибо. Это то, что ты хочешь услышать?

— Нет, я хочу услышать, что ты перестанешь наказывать себя за то, что случайно убил Ника! Я хочу, чтобы ты вышел из этого состояния страха, потому что боюсь, что тебя убьют!

Моё сердце бешено колотилось от отчаяния. Мне захотелось взять и встряхнуть Малачи.

— Принято к сведению, капитан, — сказал он своим чересчур официальным тоном, давая мне понять, что он полностью меня игнорирует.

Я стиснула зубы и повезла нас в Провиденс.

— Когда ты в последний раз слышал что-то от Генри? — наконец, спросила я.


Каждые несколько дней с тех пор, как вышел в одиночный рейд, он писал сообщения, просто чтобы дать нам знать, что он жив. Но я знала, что он иногда звонил Малачи, и я отчасти задавалась вопросом, о чём они вообще говорят.

— Сегодня днём он выходил на связь. Ему не повезло.

— Хотела бы я знать, что задумали Мазикины, — сказала я, съезжая с шоссе и направляясь в центр города. — В смысле, может с нашей стороны ошибка — патрулировать улицы? Стоит ли нам больше сосредотачиваться на нашей школе? Они завладели Эваном. Кого они попытаются взять в следующий раз?

— Понятия не имею. Но если мы сможем занять их здесь, а не в школе, наши друзья будут в большей безопасности.

Я решила сказать то, о чём думала с тех пор, как поняла, что Мазикины завладели ещё одним нашим одноклассником.

— Я знаю одну вещь, которая может привлечь их внимание. Это я. Во всяком случае, они сказали, что хотят именно это. Эван подтвердил это сегодня утром.

Малачи поморщился.

— Ты ведь не серьёзно. Я понимаю ценность наживки, Лила. Мы с Анной использовали эту тактику много раз. Но только тогда, когда мы знали, с чем сталкивались и когда имели стратегию вытащить её оттуда. Она была слишком важна, чтобы жертвовать ею. И ты тоже.

Я нашла место в переулке и припарковала машину, решив на время прекратить этот спор. Там, в темноте, Малачи протянул мне мой пояс с ножом. Он сунул дубинку в кобуру на спине, спрятанную под рубашкой. Наши движения были отработаны. Нам не нужен был свет. Мне почти не нужно было думать. В полной темноте в подвале в доме Стражей, он тренировал меня, поэтому теперь мои пальцы двигались сами по себе, проверяя ножи и закрепляя их на поясе, чтобы убедиться, что они находятся в правильном положении, чтобы я могла быстро вытащить их. Не говоря ни слова, мы вышли из машины и пошли по улице бок о бок.

Мы шли квартал за кварталом, высматривая обитателей переулков и проституток, тех, кто выглядел так, будто искал компанию на вечер. Прохладный ветерок развевал волосы вокруг лица. Возле одного из массажных салонов я заметила знакомое лицо. Это был один из двух мальчиков, которых я видела в ночь, когда мы с Генри остались в лагере для бездомных.

— Отойди, — сказала я Малачи.

Он замедлил шаг и пропустил меня вперёд, принюхиваясь к воздуху. Парень — долговязый и с узким лицом — наблюдал за моим приближением с настороженным любопытством, вероятно, гадая, хочу ли я наркотиков или секса, или того и другого одновременно. Что казалось невероятно печальным, потому что он выглядел не старше пятнадцати лет. Он скрестил руки на груди, в то время как его пальцы теребили свободные манжеты рубашки с длинными рукавами.

— Приветик, — тихо сказал он. — Как делишки?

— Я собиралась задать тебе тот же вопрос. Ты помнишь меня? Мы встречались как-то несколько недель назад, в лагере у автомагистрали.

Он сделал осторожный шаг назад.

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

— Ты всё прекрасно понимаешь. Где твой друг?

Он свёл брови на переносице. Но не побежал прочь.

— Той ночью на лагерь напали. Я не видела, кому удалось сбежать. Я слышала, как ты с твоим другом кричали.

Он посмотрел на землю у моих ног и потянул себя за жирный локон волос на лбу.

— Я не наркоманка, — сказала я.

— А он? — парень поднял голову и уставился на Малачи, который, должно быть, стоял позади меня.

— Нет. Он здесь для того, чтобы убедиться, что никого не утащат. Так что случилось с твоим другом?

Взгляд парня снова метнулся ко мне.

— Он не был моим другом. Мы просто тусовались вместе.

Мы с ним отошли на шаг друг от друга, когда мимо проехала полицейская машина.

— Ты видел его с тех пор? — спросила я.

Он кивнул.

— Несколько раз. На улице начала гулять какая-то новая травка, и он сильно подсел на неё. Я думаю, он продает её. У них там какие-то сумасшедшие вещи происходит на заброшенном складе в ювелирном районе. Я думаю, это недалеко от Эдди-стрит?

— Ты был там?

Ещё раз быстро тряхнув головой, он отступил назад и оперся спиной о кирпичную витрину магазина.

— Я слышал, что там нечто типа культа. Ходят слухи, что некоторые из них стали жертвами этих нападений. Такого же рода как в нашем лагере. А теперь они вроде как сошлись вместе и ведут там свои дела.

Или, что более вероятно, эти жертвы нападений были теперь Мазикиными. Они стали плохими парнями. А Мазикинов в этот момент было достаточно, чтобы их заметили другие. Это было и хорошо, и плохо, люди теперь знали, что они существуют, хотя понятия не имели, кто такие Мазикины. Их сочтут за культ или банду, только вот правда была гораздо страшнее. Я оглянулась на Малачи, который наблюдал за парнем с сосредоточенностью хищника. Его взгляд скользнул ко мне, и он склонил голову в сторону ювелирного квартала. Я молча кивнула.

Я вытащила из кармана десятидолларовую купюру и протянула её парню.

— Приятно было поболтать.

Он вытер нос рукавом и взял деньги, молча кивнув головой. Что-то в уязвимости этого движения привлекло меня, и внезапно я задалась вопросом, где же мама этого ребёнка. Беспокоится ли она о нём? Может, она его выгнала? Или она, как и моя мама, застряла в забвении?

— Береги себя, — пробормотала я, поворачиваясь и направляясь к ювелирному району.

Как легко я могла стать такой же, как этот парень. Как же я была близка к этому!

— Ты в порядке, капитан?

Я испустила долгий, медленный вздох, желая, чтобы он произнёс моё имя. Мне нужно было услышать, как он произносит имя.

— Всё в порядке. Жаль, что я не могу сделать для него больше, чем просто дать немного денег. Скорее всего, он побежит колоться в течение часа.

— Ты много знаешь о том, что здесь происходит, — сказал он.

Он небрежно обнял меня тяжёлой рукой за плечи, когда мимо проехал ещё один полицейский автомобиль. Мы должны были строить из себя пару, вышедшую на прогулку, и это приносило сплошные муки.

— Я жила совсем другой жизнью, чем те дети, с которыми мы тусуемся в школе, это уж точно, — сказала я. — Я пришла из совершенно другого места.

— Это я и сам вижу. Я думаю, что у них есть преимущества, — он убрал руку с моего плеча.

Мой смешок был горьким.

— Да, это очень мило сказано.

Мы шли по улице Френдшип, проходя мимо многоквартирных домов и парковок, и я протягивала руку и легонько хлопала ею по каждому парковочному счётчику, мимо которого мы проходили. Малачи был далеко не так расслаблен, как обычно. Его взгляд зигзагами метался вверх и вниз по улице, задерживаясь на каждом встречном. Его настойчивость пугала людей, часто заставляя их отводить глаза и убегать к дальнему краю тротуара. Некоторые даже переходили улицу, чтобы избежать встречи с нами.

— У моей семьи были деньги, — сказал Малачи. — По крайней мере, какое-то время. До того, как всё рухнуло. Мы никогда ни в чём не нуждались.

— Может быть, именно поэтому тебя так хорошо восприняли, — эти слова вылетели прежде, чем я успела их остановить.

Он весь напрягся.

— Я быстро влился, потому что это моя работа — соответствовать.

— Ну же. Это больше, чем просто работа для тебя.

Я сильно ударила рукой по холодному металлу последнего парковочного счетчика в квартале, вспоминая его статус в "Фейсбук" и все смайлики и маленькие сердечки Лейни после её объявления, что он её кавалер на выпускной.

Он остановился у обочины.

— Конечно, это больше, чем просто работа, — его глаза мрачно блеснули, и в голосе снова послышались нотки раздражения. — Равно, как и для тебя.

А потом высокий, дрожащий крик пронзил тишину, заставив нас обоих действовать. 

ГЛАВА 26

Мы дошли до конца квартала и остановились, прислушиваясь. Неподалеку в темноте послышались быстрые шаги, за которыми последовал ещё один вопль.

— Я осмотрюсь, — сказал Малачи, и тут же рванул с места, перемахнув через низкий забор, преграждающий проход между двумя складами.

Я бросилась на звук шаркающих ног и приглушённых криков. Впереди, в полумраке тусклого уличного фонаря, боролись две фигуры. Один из противников уселся поверх другого.

— Эй! — закричала я.

Сидевшая сверху фигура резко обернулась и оскалила зубы. Жертва воспользовалась предоставленным шансом, и вскочила на ноги. Девушка бежала прочь, её тёмные волосы развевались позади неё. Я побежала к нападавшему, но он зарычал на меня, а затем упал на четвереньки и умчался догонять девушку. Чёрт.

Я перебежала улицу, не обращая внимания на визг шин и сигналы водителя, который чуть не сбил меня. Теперь мы были в ювелирном районе. Пустынные улицы и заброшенные здания вперемежку с маленькими вонючими магазинчиками и ресторанами, закрытыми на вечер. Тощие клочья сорняков тянулись ко мне, будто желали подставить подножку, пока я гналась за Мазикиным по пустырю. Девушка, за которой он охотился, была довольно далеко впереди, и её было сложно разглядеть, но я уловила вспышку чего-то отражающего, когда она исчезла в одном из зданий в конце квартала. Просторное низкое строение с вывеской риелтора перед входом, воткнутой в заросший сорняками гравий рядом с оградой из сетки.

Краем глаза я увидела Малачи. Он был в квартале от меня. С мобильником в одной руке и дубинкой в другой. Решив сделать всё, что в моих силах, я прибавила скорость и сократила расстояние с Мазикиным именно в тот момент, когда тот достиг здания, где скрылась девушка. Малачи окликнул меня по имени, но я слишком быстро бежала. Я ухватилась за распахнутую Мазикиным дверь и последовала за ним.

В следующую секунду я оказалась пришпилена к двери, и на меня обрушился запах ладана и гнили. Я была ослеплена чернильной темнотой и оглушена рёвом налетевшего на меня Мазикина. С другой стороны Малачи навалился на дверь, и с оглушительным грохотом меня швырнуло на пол. Я повернулась к извивающемуся, рычащему Мазикину, выставив перед собой нож. Клинок вонзился в бок Мазикина, и тот влажно захрипел. Тёплая струя хлынула по моему кулаку.

— Лила, — прошептал Малачи, сомкнув руку на моей лодыжке. — Вставай.

Я вырвала из его хватки.

— Я делаю всё, что в моих силах.

Из глубины темноты донёсся негромкий, улюлюкающий смех. Я замерла, всё ещё стоя на четвереньках, когда дверь, через которую только вошёл Малачи, захлопнулась.

— Малачи?

Он снова обхватил мою лодыжку и сжал её, молча давая мне понять, где он находится. Рядом со мной застонал Мазикин, которого я пырнула ножом. В нескольких метрах впереди меня что-то прорычало, а затем зашипело. Я быстро отпрянула назад, прямо в объятия Малачи. Он рывком поднял меня на ноги.

— Они что, могут видеть в темноте? — прошептала я.

— Ещё лучше, чем мы, — выдохнул он.

Ещё один воркующий смех, на это раз более высокий. Доносится с другого конца комнаты. Я напряглась от мягкого шарканья ног и ладоней по бетону. Они были повсюду и окружали нас. Прямо рядом со мной раздался свистящий звук, который подсказал мне, что Малачи провёл рукой по двери, а затем потянул за ручку.

— Они заперты снаружи, — пробормотал он, и в этот самый миг в нескольких метрах от него зарычал Мазикин.

Но вместо того, чтобы атаковать, он отступил, его шаги становились всё тише. Он кашлял и хрюкал на языке, который я теперь узнавала как язык Мазикинов.

— Он зовёт своих друзей, — прошептал Малачи мне на ухо. — Он сказал, что чувствует твой страх.

— Ты понимаешь их?

Он не ответил. Вместо этого, он достал нож из-под рубашки и метнул его в темноту. Послышался высокий писк, а затем раздался звук падающего на пол тела. А потом... вокруг нас разразилось рычание и ворчание. Казалось, этот звук издавали десятки Мазикинов. Моё сердце застряло в горле, душа меня.

В дальнем конце коридора вспыхнул свет, и мы увидели несколько человек, сгрудившихся в коридоре, ведущем к длинному складскому помещению, где мы стояли. Одной из них была девушка, которую я пыталась защитить, та самая, что бежала от Мазикина. Она улыбнулась мне, накручивая волосы на пальцы.

Я сама завела нас в ловушку.

— Малачи, мне оч...

Шшш, — он отыскал мою руку. Я впитывала тёплое давление его пальцев через свою кожу и черпала из него свою силу. — Сосредоточься.

Нам придётся выбираться отсюда с боем, и я была его единственной поддержкой.

Я затаила дыхание, и сосредоточилась на незначительных звуках вокруг меня, на самый слабый свист, на самый лёгкий звук шагов. Малачи выставил свою дубинку, а я вытащила нож. Если мы выйдем на середину комнаты в попытке до коридора, нас окружат. Вероятно, именно этого они и ждали. Ждали возможности напасть на нас со всех сторон. В моей голове эхом отозвалось воспоминание о времени, проведённом в тёмном городе. Анна говорила мне о том, что Мазикины боятся Малачи. Как они никогда не нападут на него, если только они не будут сильно превосходить его числом. Я схватила его за рукав и потащила обратно к двери.

Малачи не сопротивлялся. Прижавшись спиной к стене, я скользнула в сторону, подальше от прерывистого света, исходящего из дальнего коридора. Я закрыла глаза, представляя себе это здание таким, каким я его видела снаружи. Это был двухэтажный дом, но не огромный. Вероятно, гнезда тут не было, поскольку здание находилось прямо в центре района, который был довольно оживлённым в течение дня. Свет в коридоре был единственным источником света, но я помнила, что видела окна, когда приближалась к зданию. Вероятно, они были выкрашены изнутри, но не были заколочены досками. Их было три, и они располагались справа от нас вдоль стены.

Кожа ударилась о бетон, раздался звук начавших атаку Мазикинов — сразу с трёх сторон. В густой, гнетущей темноте у нас был только наш слух и шевеление в воздухе вокруг нас, которое подскажет нам, откуда они идут. Я присела на корточки, а Малачи развернулся и отступил назад. Мы оказались спиной к спине, и стена здания преградила им доступ справа от меня, и слева к нему.

— Нам придётся выйти в коридор, — бросил он через плечо.

— Нет. Чуть дальше от меня есть окна.

Но времени объяснять не осталось, потому что царапанье и шлёпки рук и ног прозвучали слишком близко. Я полоснула ножом по воздуху, тварь взвизгнула и шарахнулась в сторону, но тут же её сменила другая тварь, которая использовала своего собрата как трамплин, чтобы прыгнуть на меня. Я вонзила нож вверх, лезвие ударилось обо что-то твёрдое, а затем проникло в мягкую плоть. Это были кости и кишки. Мазикин с визгом приземлился у моих ног.

Я отпихнула его в сторону и потянула за пояс Малачи, давая ему понять, что он может сделать шаг назад, ближе к окнам, которые стали нашим лучшим шансом на спасение. Все Мазикины начали свистеть и визжать, и я почувствовала, как напряглись мышцы Малачи. Он с убийственной эффективностью взмахнул своим посохом. Все аварийные огни на складе включились одновременно, управляемые Мазикиншей в коридоре. Она прорычала что-то на языке Мазикиных и указала на нас.

— Схватите их! — закричала она.

Я пригнулась, посох Малачи просвистел над моей головой, а затем вытащила второй клинок. Взмахнув ножом в каждой руке, я медленно двинулась вперёд. Мазикины ринулись с атакой. Норовистыми ударами и порезами ножей я защищала спину Малачи, пока он отправлял одного Мазикина за другим в полёт яростными ударами своего посоха. Двое молодых людей с маниакальным блеском в глазах подбежали к нам сбоку, и я бросилась в сторону, освобождая Малачи пространство. Его ботинок врезался в лицо одного из них, в то время как он вонзил свой посох в горло другого существа, и обе твари упали на пол, где я без колебаний прикончила их, жестоко пропустив свои клинки через жизненно важные органы, не желая позволить им снова подняться и атаковать.

Что-то ударило меня по спине прямо в тот момент, когда я вытащила свой клинок из шеи Мазикина. Я рухнула на убитого Мазикина. Я услышала крик Малачи, а затем его ноги оказались по обе стороны от меня, защищая меня. Ещё один Мазикин упал, и ещё один споткнулся вне моей досягаемости. Труба, которой меня ударили, с грохотом откатилась в сторону. Малачи позвал меня по имени, и хотя в ушах у меня звенело, я все же уловила нотку отчаяния в его голосе.

— Я в порядке! — закричала я, хотя спина и рёбра излучали горячие волны боли.

У меня гудели руки. Я уронила один из ножей. Вместо того чтобы потянуться за другим, я ринулась вперёд и схватила трубу, а потом ударила ею по коленям приближающейся седой Мазикинши. Малачи наотмашь ударил её посохом по голове, отчего она потеряла сознание. И когда она упала всего в нескольких метрах от меня, я узнала её. Харриет. Похоже, бита так и не защитила её, да и я тоже.

Я ударила её трубой по голове и поднялась на ноги. Я держалась пригнувшись. С остервенением размахивала трубой, ломая колени и голени, лодыжки и несколько рук, которые тянулись вниз, пытаясь остановить меня. Мои кости вибрировали от кончиков пальцев до позвоночника всякий раз, когда я входила в плотный контакт с нападавшим, и я стиснула зубы, с надеждой ожидая тихий хруст, который подскажет мне, что я отключила ещё одного. Надо мной, защищая мой левый бок и спину, Малачи наносил удары руками и ногами, пинал и бил кулаками, давил и ронял всё, что попадалось ему под руку. Он был непреодолимой силой, гладкой и неуязвимой. Сквозь шум я слышала его быстрое, но ровное дыхание, он уверенно делал своё дело. Он ни разу не дрогнул. Мы медленно двигались к окнам, которые теперь уже были в нескольких метрах от нас, оставляя за собой след из разбитых и истекающих кровью Мазикинов.

— В коридор, — рявкнул Малачи. — У них пополнение.

Я даже не обернулась посмотреть. Я отшвырнула от себя худенькую девочку-Мазикина и бросилась к ближайшему окну. Позади нас послышался грохот шагов — вторая волна Мазикинов выбежала из коридора. С колотящимся сердцем, бьющимся о ноющие рёбра, я подняла трубу и разбила оконное стекло, которое взорвалось наружу, ниспослав дождь осколков, звенящих на тротуаре. Я вскочила на подоконник и схватила Малачи за плечо. Вдалеке завыла сирена. Взгляд его темных глаз встретился с моими глазами, и он кивнул. Я спрыгнула на дорожку, всего лишь полтора метра вниз, готовая сразиться с Мазикиным, который запер дверь. Но снаружи никого не было, только приближался вой сирены. С противоположной стороны улицы послышался визг шин, и оттуда выскочила машина. Кто-то позвонил в полицию.

Малачи хмыкнул и споткнулся о стекло, когда толпа Мазикинов атаковала его. Он размахивал своим посохом в дугообразной размытой дуге, освобождая себе пространство, в котором он смог бы свободно двигаться. Затем он присел на корточки и бросился плечом в окно, всё ещё рассекая своим посохом воздух. Он ударился о землю и вскочил на ноги, вслед за нами несколько Мазикинов выскочили из окна.

— Мы должны убираться отсюда, — фыркнула я, пальцами царапая талию Малачи.


Он вонзил конец своего посоха в шею костлявого парня средних лет с длинными ногтями. Ужас охватил меня, когда я поняла, насколько всё плохо.

— Думаю, мы только что убили, по меньшей мере, восемь из них. И у них полно свидетелей.

— Это не проблема, капитан, — раздался голос у меня за спиной.

Я резко обернулась и увидела Генри с арбалетом в руках, одетого в ту же одежду, в которую он был одет, покидая дом Стражей. Он выстрелил в самое сердце тощему чуваку, а потом наклонился и выдернул стрелу из груди парня, как только тот упал. Он кивнул в сторону Малачи.

— Я рад, что ты написал. А теперь бегите. Я подчищу тут всё.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Малачи схватил меня за руку и толкнул в сторону стоянки, а Генри вскочил на подоконник и прицелился.

— Забери все клинки, которые мы оставили после себя, — крикнул Малачи и побежал, не сбавляя шага и не опуская посох.

Вспышка красного света подсказала мне, что копы нашли наш квартал. Мои ноги скользили по гравию, я бежала к ближайшему переулку, пытаясь убраться с этой улицы. Я свернула в аллею, даже не сбавив скорости; а потом споткнулась и растянулась, сильно ударившись о цемент. В глазах загорелись звёзды, но я поползла вперёд, отчаянно пытаясь спрятаться. Если нас здесь поймают, это будет моим концом. Вероятно, меня обвинят уже как взрослую, никогда не отпустят, и оправят в...

Тёплые руки скользнули по моим рёбрам, и я судорожно выдохнула. Малачи придвинулся ко мне вплотную и подцепил меня пальцами, подтягивая вверх. Как и я, он тяжело дышал, но в отличие от меня, он казался спокойным и решительным. Он отвёл меня в неглубокую нишу, боковой вход в здание рядом с нами, скрывая нас. Три полицейские машины с рёвом въехали на пустую стоянку через улицу.

Моя спина была приперта к щербатому дереву двери, лицо прижато к груди Малачи, а ухо — к его сердцу. Я обняла его за талию и прильнула к нему, нечестно воспользовавшись шансом украсть его тепло и силу, хоть на мгновение притвориться, что он всё ещё мой и хочет, чтобы я прикасалась к нему. Его землистый запах наполнил меня и породил во мне голод. Стук его сердца одновременно успокаивал меня и взывал ко мне, пока я не убедилась, что моё бьётся в том же ритме. Тяжесть его тела напротив моего, когда он скрыл нас из виду, одновременно и успокаивала меня, и сводила с ума.

Пока мы слушали, как полицейские с помощью мегафона требуют, чтобы все оставшиеся в здании вышли с поднятыми руками, руки Малачи скользнули вокруг меня, удерживая нас. Мы пытались остаться прижатыми к стене, погруженными в темноту.

— Ты не ушиблась? — прошептал он.

— Не совсем. Рёбра болят в том месте, куда меня ударили трубой.

— Сломаны?

— Вряд ли. А ты как?

— Руки кровоточат.

Я попыталась повернуться и посмотреть на них, но он только крепче прижал меня к себе, чтобы мы оба ненароком не шагнули в переулок.

— Я в порядке. Это было просто стекло. Ничего такого, с чем бы ни справился Рафаэль. Ты была права насчёт окна. Это было самое разумное решение, чтобы выбраться оттуда, — его голос был нежным и мягким. Обнадёживающим. Как это было раньше.

Я хотела остаться в этом переулке навечно.

— Ты заметила, что Мазикины, не пытались тебя укусить или поцарапать? — спросил он. — Они пытались подчинить тебя себе. Но не убить.

— Тот, кто ударил меня трубой, должно быть пропустил эту памятку.

Он покачал головой.

— Они хотели взять нас живыми. Они хотели тебя.

Он обвил руки вокруг меня, как будто всё ещё пытался удержать их, и это было лучшее, что я чувствовала за всю ночь. Всю неделю. И весь месяц.

— Предполагаю, они хотели, чтобы полиция поймала нас, — сказала я. — Всё это было подстроено заранее. Они уже ждали нас. Возможно, даже заплатили тому парню, чтобы он скормил нам информацию.

— Я понял это слишком поздно. Они никогда ещё не были так организованы. И они никогда так не охотились за нами.

— В тёмном городе за твоей спиной стояла орда огромных Стражей. И даже тогда, в конечном счете, они начали убивать Стражей, одного за другим, верно? Здесь, друг у друга есть только мы. Но есть и другие правила. И они это поняли.

Я пальцами вцепилась в ткань его рубашки. Всё должно было быть чисто профессиональным делом, два Стража пытались выжить, но было трудно сосредоточиться, когда он был так близко ко мне.

Он только усугубил ситуацию, упершись подбородком в мою макушку.

— Тогда я рад, что у меня есть ты. Ты отличный Страж, Лила. И хороший партнёр.

— Я не...

— Ты превосходно сражалась. Даже Анна не сравнилась бы с тобой. Там я не боялся за свою спину. Я знал, что ты сможешь защитить меня.

— Ну, ты же сам обучал меня бою.

— Я никогда не учил тебя так обращаться с трубой.

— Хорошо. У меня же могут свои собственные навыки.

Я повернулась так, что мой лоб упёрся в изгиб его шеи. Это было недопустимо. Это было слишком близко, кожа к коже, и я ждала, что он отодвинется, но он не отодвинулся, а стоял очень тихо, пока я вдыхала его запах, втягивая его в свои лёгкие.

Звук шагов на другой стороне улицы заставил меня застыть на месте. Сердце Малачи забилось в быстром, тяжёлом ритме, и он прижался к дверному косяку, сильнее приткнувшись ко мне, гарантируя, что ни одна наша часть не была видна из начала переулка. Из-за его плеча я наблюдала, как луч фонарика скользит взад-вперёд по кирпичам, и затаила дыхание, пока он, наконец, не исчез. Хруст гравия подсказал мне, что полицейские направляется обратно к машинам.

Я подняла глаза и увидела Малачи, его лицо было в тени, он смотрел на меня сверху вниз.

— Думаю, они ушли, — глупо прошептала я.

Он кивнул. Я едва могла видеть его лицо, не имея ни малейшего представления о том, что бы сказало мне выражение его лица, если бы я смогла его рассмотреть. Но я так хорошо его знала, и давно уже запомнила каждый изгиб. Если бы я могла, то провела бы пальцами по его коже и прочитала его мысли кончиками пальцев. Но я знала, что это запрещено, поэтому решила просто смотреть на него, надеясь, что он тоже не видит моего лица.

Я судорожно втянула воздух.

— Как думаешь, Генри удалось уйти?

— Не знаю, — сказал он, и его ровный тон стал прерывистым.

— Мы можем уже идти?

Он долго не отвечал, просто смотрел на меня сверху вниз, непроницаемый и неподвижный.

— Мне очень жаль, — наконец сказал он. — За то, что был так груб с тобой раньше. Ты этого не заслужила.

— Всё в порядке, — выдохнула я.

— Нет, не в порядке.

Словно по собственной воле, моя рука поднялась между нами и легла на его щеку. Когда я поняла, что делаю, я отдёрнула руку, но Малачи поймал её и поднёс к лицу. Каждая часть моего тела ожила, когда щетина на его щеке царапнула мою ладонь, и я провела большим пальцем по его рту. От его прерывистого дыхания у меня едва не подкосились колени. Я чуть было не забыла обо всём. Но потом... он откашлялся и шагнул обратно в переулок.

— Здесь есть проход между зданиями, — сказал он вновь деловым тоном, заставив меня задуматься, не было ли это мгновение между нами плодом моего возбуждённого воображения. — Теперь, когда они проверили всё тут, мы, вероятно, сможем выйти незамеченными.

Мы прокрались через узкий переулок, а затем прошли вдоль щели между двумя ржавыми сетчатыми заборами, выйдя примерно в квартале от стоянки. Я высунула голову, чтобы убедиться, что мы не появляемся в самый неподходящий момент, и оглянула заброшенную стоянку, теперь заполненную служебными автомобилями и освещённую прожекторами. Детектив ДиНаполи стоял у входа в здание и с бесстрастным выражением лица наблюдал за бурлящей суетой. При виде его у меня заболел живот. Я надеялась, что с Генри всё в порядке, и что он подобрал ножи, которые мы обронили в бою.

Если бы меня там застукали, то пришлось бы серьёзно объясняться. Мы шли по переулкам, пока не оказались в нескольких кварталах от склада, а затем повернули в сторону центра города. Мы выжили и уничтожили нескольких Мазикинов, не будучи ни арестованными, ни взятыми в плен. Это даст Мазикиным сигнал о том, что мы могли уничтожить многих из них, даже когда нас было всего двое. Сегодняшний вечер казался победой, но для меня всё было как раз наоборот. Если число Мазикинов будет продолжать расти, если они будут продолжать наступать на нас вот так, то оставался лишь вопрос времени, когда наша счастливая полоса оборвётся. У нас не было времени на полное избавление от них. Они побеждали.

Я взглянула на Малачи, который шёл, слегка прихрамывая. Его руки были впихнуты в карманы толстовки. И его отстраненное, печальное выражение лица подсказало мне, что он, вероятно, обдумывал примерно то же самое, особенно потому, что чувствовал себя ответственным за кое-что из этого. Поражение было ему не по душе.

У меня зазвонил телефон. Я достала его и посмотрела на экран. Сообщение. От Генри.


"Заезжай в "Эдди и Бэй". Нужно доставить пленника".


Я подняла свой телефон, открыв Малачи вид на экран.

— Похоже, Генри выбрался вовремя. И наш вечер ещё далёк от завершения.

Впервые за долгое время я увидела, как Малачи улыбается. 

ГЛАВА 27

Мазикин буравил меня взглядом с другого конца мата, оскалив зубы, обнажив острые, маленькие концы. Это был Кларенс. На его тощих бёдрах виднелись одинаковые раны от арбалета — маленькие круглые лунки, из которых сочилась кровь сквозь ткань грязных штанов. Несмотря на то, что я привязала его руки и икры к тяжёлому стулу, пока Джим и Малачи держали его, ни один из нас не терял бдительность, наблюдая, как наш враг пытается вывернуться из пут.

Генри передал нам Кларенса в переулке, а потом снова исчез в темноте, сказав, что он питает большие надежды, что эта тварь скажет нам, где находится гнездо, потому что он не смог выследить ни одного из них. Он рассказал мне достаточно, чтобы подтвердить мои подозрения — уличный мальчишка был подставным и развел нас. Мазикины завербовали союзников-людей, и это наполнило меня ужасом. Так было намного легче добраться до нас. Мы не сможем увидеть их приближение. И не сможем кому бы то ни было доверять.

Малачи подошёл к боковому столу. За полчаса до этого он отказался вызывать Рафаэля, чтобы тот исцелил его, сказав, что это займёт слишком много времени. Поэтому я объяснила ему, кем является наш пленник, пока выщипывала осколки стекла из его ладоней и перевязывала их, оставляя пальцы свободными. Теперь он водил пальцами по множеству ножей перед собой.

— Ну и отвратительная же засада была на складе, Кларенс.

Старый Мазикин рассмеялся тихим, улюлюкающим смехом. Его губы потрескались, а кожа сильно обветрилась. Его улыбка создала лабиринт морщин на его щеках и лбу.

— Подожди, пока не увидишь, что мы будем делать дальше, — прорычал он.

Малачи одним ловким движение вложил заточенный нож в забинтованную ладонь, выражение его лица не выражало никаких эмоций, хотя я уверена, что ему было больно.

— А мы не собираемся ждать. Ты прямо сейчас поведаешь нам ваши планы.

— Не обязательно дела должны пойти таким путем, — Мазикин склонил голову в моём направлении. — Если дашь нам то, что мы хотим.

Рядом со мной беспокойно переминался Джим. Я искоса взглянула на него и, отступив, он прислонился к стене, его лицо превратилось в ничего не выражающую маску.

Кларенс, всё ещё смотрел на меня, игнорируя Малачи.

— Ты до сих пор не позвонила Силу. Он ждёт тебя. И он уже устал ждать.

Малачи встал передо мной.

— Тогда ему нужно преподать урок терпения.

— Малачи, — мягко сказала я.

Он напрягся, но затем отодвинулся в сторону.

Кларенс с интересом наблюдал за этим обменом репликами.

— Как всё изменилось. И эта девушка с волосам теперь твой хозяин?

Я покачала головой, но потом вспомнила, что мы не обязаны отвечать ему. Я хотела извиниться перед Малачи, но заставила себя подождать момента, когда мы останемся одни.

— Если мы отпустим тебя сегодня вечером, куда ты побежишь, Кларенс?

Его глаз дёрнулся, как будто я уколола его иглой.

— Я не стану убегать. Теперь я твой, чтобы убить меня.

Я сделала несколько шагов вперёд, достаточно близко, чтобы почувствовать запах пота и ладана на его одежде и коже.

— А мы не собираемся убивать тебя, — прошептала я.

Он немного откинулся назад, и его губы сжались в тонкую линию.

— Ты ведь рассчитывал на смерть, я права?

Он не ответил.

Я медленно обошла его кругом, подходя ближе, и сумела не вздрогнуть, когда он вытянул свою шею.

— Ты скучаешь по своей семье, Кларенс?

Он провел зубами по нижней губе и уставился на меня, без сомнения представляя себе, что бы он сделал, если бы его руки были свободны.

— Мы можем задержать тебя здесь надолго.

— И он может стать нашим питомцем, — добавил Джим, а потом рассмеялся сам же над своей шуткой, когда все остальные ответили ему молчанием.

— Нам придётся сделать его недееспособным, — добавил Малачи. — Если хотите, я могу отрезать ему руки и ноги.

Холодные, совершенно прямолинейные слова Малачи напомнили мне, что у него был десятилетний опыт допроса Мазикинов в тёмном городе. Он всегда убивал их, в конце концов, но он всегда пытался получить от них информацию. Вероятно, от отчаяния и страха заключенный Мазикин рассказал ему эту историю о том, как убийство Мазикина освобождает душу его жертвы. Лучше умереть быстро, чем бесконечно оставаться во власти капитана Стражей.

Я подняла голову и встретилась взглядом с Малачи. В них не было ни капли извинений. Только жестокое спокойствие. Если бы я сказала ему сотворить ужасные вещи с Кларенсом, он бы так и сделал. Без колебаний.

И Кларенс прекрасно это понял. Он зашипел на Малачи, а потом взвизгнул, когда мой лейтенант сделал ложный выпад в его сторону и так же быстро отпрянул. Мне пришлось бы воспользоваться ятаганом, чтобы разрубить густой туман ненависти между ними. Пальцы Кларенса сжались в кулаки, когда он впился взглядом в Малачи. Он открыл рот и снова закрыл его, подавляя любые слова, которые собирался произнести. Затем он изобразил на лице отвратительную ухмылку и посмотрел на меня.

— Можешь делать со мной всё, что хочешь, девочка, но мы не оставим твоих друзей в покое, пока ты не придёшь к нам. Ты не в силах остановить нас. Всё, что ты можешь, так это отстрочить неизбежное. Но чем больше ты будешь ждать, тем хуже будет для тебя.

На этот раз я встала перед Малачи раньше, чем он добрался до Кларенса, и тот начал хихикать.

— О, дорогой, всё изменилось, не так ли? Это её душа, капитан? Или её тело? Ты будешь скучать по ней, когда она уйдёт? Или ты всё ещё будешь жаждать её, когда Королева примерит её кожу на себя?

Нож пролетел над моим плечом ещё до того, как Кларенс успел закончить свою фразу. Он вскрикнул и откинул голову назад. Его левое ухо шлепнулось на пол рядом со стулом. Я резко обернулась и уставилась на Малачи, чей пристальный взгляд был прикован к Кларенсу.

— Вытворишь такое ещё раз, и отправишься наверх, — тихо сказала я.

Я твёрдо напомнила себе, что Малачи защищал меня только потому, что я была его капитаном, и ни по какой другой причине, а затем снова повернулась к Кларенсу.

— Извини, дружище. Вот так, — я подняла ухо и положила ему на колени, стараясь сделать вид, что всё это было частью плана.

— Когда ты будешь в моём городе, я отплачу тебе тем же, — прорычал он, глядя на своё окровавленное ухо.

— Ты туда не вернёшься, — сказала я. — Никогда.

Он резко вскинул голову.

— Какие же люди глупые. Это тело не выдержит, — он мрачно усмехнулся. — Это продлится совсем недолго. Твоё представление о вечности очень ограничено.

Я обратилась напрямую к чудовищу, прячущемуся за его серыми глазами.

— Сначала ты не поймёшь, что происходит. В конце концов, тёмная башня — всего лишь здание.

Кларенс сощурил глаза.

— Кажется, всё достаточно просто. Всего-навсего пройти через вестибюль. Это ведь займёт не меньше минуты, верно? — я закрыла глаза и напряглась, чтобы не вздрогнуть. — Но потом двери исчезают. И это самая смешная вещь.

Я прислушивалась к шмыганью его дыхания, которое становилось всё более частым и неглубоким.

— Ты всё ещё думаешь, что сможешь пройти через здание. И так будет, пока первое воспоминание не настигает тебя. Всё дело в запахе. Или, по крайней мере, так было у меня. Запах чего-то. Ощущение его. Всё вокруг тебя. Внутри тебя. А потом всё это обрушивается на тебя разом. Твоя боль, твоё унижение, твой страх. Воспоминания, которые ты всю свою жизнь пытался стереть из памяти. Прежде чем ты успеешь отбиться от них, они уже ползут вверх по твоему позвоночнику. Прямо в мозг.

Я открыла глаза и посмотрела на него сверху вниз. Он был бледным, как смерть.

— И ты будешь бороться не только со своими воспоминаниями, но и с воспоминаниями всех, кто когда-либо был твоим хозяином. Так ведь? — я улыбнулась. — Всё в порядке, Кларенс. Ты не будешь там одинок. Все они будут вокруг тебя, другие люди, которые не смогли выбраться. Некоторые из них, вероятно, просуществовали там в течение многих веков. А может, и дольше. Видишь ли, здание их съедает. Всасывает их, крепко держит и медленно переваривает.

Вокруг радужки его глаз было сплошное белое кольцо.

— Ты прав, — мягко сказала я. — Вечность — не так уж и коротка.

— Тёмная башня находится не в этом царстве, — отрезал он, быстро моргая.

Он был прав. Я вроде как блефовала, но какого чёрта.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что мы здесь одни, — сказала я.

— Ангелы не будут вмешиваться. Им это не позволено.

Но теперь он весь вспотел. Пот проступал на лбу, стекая по крови, запёкшейся на щеке.

Я оглянулась на Малачи.

— Вызывай Рафаэля. Пусть он откроет дверь в тёмный город.

Выражение лица Малачи было каменным, а лицо бледным, вероятно, потому, что он был хорошо знаком с ужасами тёмной башни. Но он тут же вытащил из кармана телефон.

— Нет! — пронзительно закричал Кларенс. — Нет!

— Тогда дай то, что мне нужно! — заорала я на него.

— Нет!

— Малачи, набирай! Скажи Рафаэлю, что мне нужно, чтобы он вызвал двух Стражей из тёмного города!

Кларенс напрягся в путах, сухожилия на шее делали его горло похожим на перепончатое. Ядовитая слюна вылетела из его рта, когда он закричал:

— Мы уничтожим тебя, девочка! Если ты думаешь, что ты полна плохих воспоминаний, то они ничто по сравнению с тем, что мы с тобой сделаем!

Сильным толчком я опрокинула стул Кларенса, и он рухнул на пол; затем я вмазала ботинком ему по голове.

— А как же твои воспоминания, Кларенс? У тебя там есть что-нибудь хорошее? А как насчёт того раза, когда я тебя убила?

Кларенс застонал и начал сопротивляться, когда я уперлась коленом в его грудь.

— Где гнездо?

Он пристально посмотрел на меня.

— Если я скажу тебе это, то будет лучше, если ты отправишь меня в башню. Если ты уничтожишь гнездо, они узнают, что я предатель. Королева съест моё сердце прямо на площади.

— Тогда дай мне что-нибудь другое. Информацию, которую я смогу использовать, — я снова посмотрела на Малачи. Он поднёс телефон к уху. — Он сейчас разговаривает с Рафаэлем. И ты будешь удивлен, как быстро ангелы перемещаются с места на место.


Я понятия не имела, действительно ли Малачи разговаривал с Рафаэлем.

Кларенс оторвал от меня взгляд и уставился на Малачи. Его грудь тяжело вздымалась. Я чувствовала его страх даже сквозь подошвы своих ботинок. Он поверил моей угрозе. И он боялся башни больше, чем смерти или пыток. Он снова посмотрел на меня и вздрогнул, когда увидел, что я смотрю на него сверху вниз.

— Твой танец, — прошептал он. — Выпускной. Именно тогда мы нанесём удар. Когда мы схватим тебя и всех твоих друзей.

— Откуда ты об этом знаешь? — огрызнулась я.

Его улыбка была задумчивой, с оттенком серийного убийцы.

— Ты так прекрасно выглядишь в своём платье. А Королева любит платья.

Краем глаза я заметила, как голова Малачи дёрнулась. Видимо Мазикины следили за нами с Тиган, когда мы ходили по магазинам, и от этой мысли мне захотелось закричать.

У Кларенса перехватило дыхание, и я знала, что навалилась всем своим телом на его грудную клетку.

— Я не иду на выпускной, так что не беспокойся, — машинально сказала я.

Кларенс покачал головой.

— Это не имеет значения. Мы всё равно там будем. Такие красивые молодые люди. Идеальные, — он закатил глаза, словно смаковал эту идею. — Сил обещал мне, что я смогу получить новое тело. Может быть, тот высокий парень, с плечами и зелёными глазами, тот самый с битой.

Йен. Я встала и пнула Кларенса в бок раньше, чем смогла остановиться. На меня накатывали волны тошноты. Они слишком много знали о нас. Чересчур много. Откуда, чёрт возьми, они столько знают?

Я глубоко вздохнула и отступила от хрипящего Кларенса с выпученными глазами. Иначе совершу ещё одну ошибку и снова пну его. Он моргнул, глядя на меня снизу вверх.

— Думаю, ты сломала меня, девочка. Повезло тебе. Попробуй ещё разок.

— Дай мне больше информации.

— Капитан, — тихо сказал Джим.

Кларенс усмехнулся.

— Девушка — капитан? Ты капитан? — смех вскипел у него внутри, флегматичный и густой, и выкатился истеричным и пронзительным. — Могучие Стражи Царства Теней под руководством девушки с волосами, — он едва смог выговорить эти слова сквозь раскаты дикого смеха.

Я опустилась рядом с ним, чувствуя, как ледяные кристаллы формируются вдоль моего позвоночника.

— Знаю. Смешно, правда? — я толкнула его локтем в ногу. — То, что надо. Видишь, как я с тобой поступила? Попытайся удержать это забавное воспоминание, когда будешь сидеть в жерле тёмной башни. Уверена, тебе это поможет.

Его смех оборвался, как будто я ударила его по горлу.

— Я уже дал тебе информацию, — пискнул он. — Важную информацию.

Я поднялась на ноги.

Так себе. Недостаточно. Мне нужно знать, откуда вы, ребятки, так много знаете о нас. А вот это уже кое-чего стоит. Может, даже быстрой смерти.

Его глаза вспыхнули рвением.

— У нас есть много способов.

— Тебе придётся быть гораздо более конкретным, Кларенс. У вас есть ещё кто-нибудь в нашей школе?

Он кивнул, улыбаясь, его острые зубы выступали над нижней губой.

— Кто? Кто наблюдает за нами?

Он поморщился и покачал головой.

— Она узнает. Она съест моё сердце.

Я стиснула зубы.

— Тогда, что ты можешь рассказать мне?

Он поднял голову с мата.

— Твоя мама скучает по тебе. Рита так сильно хочет тебя, детка. Ты глубоко засела в её голове. Так глубоко, что моя бедная сестра не может выбросить тебя из головы.

— Заткнись, — я сделала шаг назад.

— Твоя мать даже не вскрикнула, когда мы её забрали. Никакой борьбы. Её душа выскользнула на свободу, словно висела на волоске. Интересно, будут ли твои глаза такими же, как у Риты, когда Королева возьмёт тебя в свои объятия? Столь широкими. Столь совершенными.

— Довольно! — взревел Малачи.

Я замерла, с отвращением осознавая, что на моём лице были слёзы. Я не могла перестать думать о том, как они привязали мою мать к столу и вырвали из неё душу. Я не могла избавиться от этого видения её больших золотисто-карих глаз, и верёвок вокруг запястий.

Джим коснулся моей руки.

— Рафаэль здесь.

Я открыла рот, судорожно хватая воздух. Я провела рукавом по щекам и обернулась. Рафаэль стоял, прислонившись к стене.

— Ты знаешь, почему я вызвала тебя сюда? — спросила я.

Он кивнул.

— Так может, ты откроешь проход?

Его глаза задержались на моём лице, серьёзные, непроницаемые. И он снова кивнул.

Не отводя от меня взгляда, он провёл ладонью по бетонной стене подвала, и там появилась дверь. Он повернул ручку и открыл дверь, и за порогом я увидела один из каменных коридоров участка Стражей в тёмном городе, освещённый газовыми лампами, испускающими этот печальный зеленоватый свет. Взгляд Малачи метнулся туда, а затем он отвернулся, как будто ему было больно думать о том, чтобы вернуться туда. Вдалеке я увидела двух огромных, нечеловеческих Стражей, шагающих к нам. У одного из них была толстый кожаный намордник и рукавицы, сделанные специально изготовленные для защиты от зубов и когтей Мазикинов.

— Скажи им, чтобы они отвели его прямо в тёмную башню, — сказала я Малачи твёрдым, холодным и пугающе спокойным голосом.

Когда Кларенс начал кричать и корчиться, я направилась к лестнице, не видя перед собой ничего, кроме глаз моей матери, не чувствуя ничего, кроме беспокойного напряжения в груди, заставляющего меня гадать, была ли моя душа заперта так крепко, как это было необходимо, чтобы помочь мне пережить то, что должно было произойти. 

ГЛАВА 28

Целый день я думала над тем, что мы могли бы отменить выпускной, избежать всего этого, но потом поняла, что Мазикины пристально наблюдают, и что бы мы ни сделали, они всё равно узнают. Лучше пусть они пожалуют к нам, когда мы ожидаем этого, чем когда мы не сможем предвидеть ситуацию.

Я разговаривала с Генри раз или два за все последующие несколько недель. Он залёг на дно после резни в ювелирном районе, в результате которой были убиты двенадцать человек. Произошедшее сочли за разборки между уличными бандюганами. Полиция, очевидно, искала связь между этими убийствами и нападениями на лагеря бездомных, поскольку некоторые из убитых на складе людей были теми, кто выжил в предыдущих налетах. Ненси, мой надзиратель и её приятели из полиции несколько раз приходили поговорить со мной неофициально, но, поскольку не было ни свидетелей, ни вещественных доказательств, а также имелось около миллиона других, более вероятных преступников, они, в конце концов, решили оставить меня в покое и потратить деньги налогоплательщиков в другом месте.

Мазикины тоже залегли на дно, но мы не были уверены, по какой причине с их стороны была такая тишина. То ли чтобы привлечь внимание или потому, что они планировали нечто ужасное. Мы патрулировали каждую ночь, но на улицах было жутко тихо. И мы задавались вопросом, а не предупреждают ли сами люди-информаторы Мазикинов о наших передвижениях, тем самым облегчая им задачу избегать нас, как и людского внимания.

Вместе с Джимом и Малачи, я одержимо наблюдала за каждым учеником старшей школы Варвика, гадая, кто из них был не на той стороне. Но всякий раз, когда я могла, я избегала столовой, предпочитая есть на улице с Йеном, предоставляя ему возможность отвлекать меня хотя бы на полчаса каждый день. Видя Лейни с Малачи, мне хотелось причинить ей боль. Даже мысль о том, что они будут вместе, добавляла масла в огонь моих тренировок с моим лейтенантом, после которых мы оба были истощены и побиты. И не раз я била его сильнее, чем следовало бы. И не раз он заставлял меня платить за это. Несколько раз даже вызывали Рафаэля, чтобы он привёл нас в порядок, и на следующий день мы не ходили в школу, поскольку выглядели так, будто участвовали в тюремном бунте.

Время, проводимое с Йеном, было единственным моментом, когда я чувствовала себя нормальной и даже немного счастливой. Его улыбка напоминала мне, почему вся эта бдительность и тренировки стоили того, и помогала немного облегчить боль от потери Малачи. Как-то вечером, когда настала моя очередь охранять наших друзей, я тусовалась с ним на вечеринке и поняла, как же мне нравилось его общество. Я даже присутствовала на нескольких его домашних играх, хотя всё это время смотрела на зрителей, пытаясь понять, кто из них был шпионом Мазикинов. Время было на исходе.

За неделю до выпускного вечера, после школы я подъехала к дому Стражей, выскользнула из машины, подхватив сумку с одеждой с пассажирского сиденья. Я остановилась на верхней ступеньке лестницы, ведущей в подвал, и прислушивалась. Судя по доносившемуся снизу лязгу и шипению кузнечного горна, Михаил уже ждал меня. Я пошла в ванную и переоделась. Уложила волосы насколько у меня это получилось, стараясь повторить стиль, который выбрала для меня Тиган. Я была в туфлях с пяти сантиметровым каблуком. Мерцая и плывя, я спустилась по лестнице.

Бхебха, Лила, я уже заждался тебя! — донёсся снизу его скрипучий голос, сопровождаемый тремя резкими щелчками.

— Иду! — закричала я. — Стараюсь не упасть с лестницы.

— Если это то, с чем мы имеем дело, то я не уверен, что смогу помочь тебе, моя дорогая икака.

Я добралась до нижней ступеньки и, пошатываясь, ступила на мат. Волны жара пробежали по моему лицу. Прямо передо мной половина подвала, казалось, была соединена с другим царством. А точнее с огромной мастерской, где обитал единственный человек, который, как я полагала, мог бы должным образом снарядить меня, и при этом не полезет ко мне в душу. Если только называть меня некой "икакой" не было чем-то личным.

— Послушай, Михаил. Я знаю, что Малачи терпимо относился к кличкам, но я совершенно другая... ого. С тобой всё в порядке?

Хотя я и была уверена, что он ангел, Михаил походил на него не больше, чем Рафаэль, и уж точно не вёл себя как ангел. Он смотрел на меня с открытым ртом, держа в одной руке раскалённый докрасна металлический столб, а в другой — молот. Он выглядел так, словно его хватил удар. Я уже прошла половину пути по мату, когда он резко встал, бросив наполовину выкованный ятаган в бочку с водой, и занялся вытираем рта рукой. Он прочистил горло.

— Прости. Э. Капитан, — его взгляд переместился на мою грудь. — Амабель, — пробормотал он, перекидывая молот через плечо.

— Я вижу, мы ушли от английского сленга.

Его взгляд немного поднялся выше, почти добравшись до моего лица, но потом снова спустился вниз.

— Зулу. Мне нужны перемены.

— Ты хоть сможешь ненадолго отвлечься от моей груди и помочь мне?

Он резко поднял глаза и встретился со мной взглядом.

— Я отлично справляюсь с многозадачностью.

Я покачала головой.

— Тогда, наверное, я выгляжу нормально. Как обычная девушка.

Смех вырвался из него, как океанская волна, заставляя его огромный живот вздыматься, сотрясая пол.

Уяхланья, Лила, неужели ты думаешь, что когда-нибудь сможешь выглядеть как нормальная девушка, — он крепко зажмурился, и одинокая слеза покатилась по щеке, пока он попытался сдержать смех.

Я нахмурилась, а потом молча сосчитала до десяти. Малачи с Анной терпели это десятилетиями. Значит и я смогу вытерпеть его в течение одного дня.

— Надеюсь, это комплимент.

— Иди сюда, — сказал он, жестом приглашая меня обогнуть кузницу, и встать в душное открытое пространство между верстаком, заваленным инструментами и наполовину законченным оружием, и огромной, дымящейся бочкой с водой. — Я приготовил кое-что специально для тебя, — он держал в пухлых пальцах две шелковистые петли из материи. — Смотри!

— И это...

— Твои ножны на бёдра, дорогая моя, — он наклонился вперёд. — Могу я помочь тебе надеть их?

Я выхватила их у него из рук.

— А как насчёт того, чтобы просто посмотреть? Тебе этого достаточно?

Когда мы впервые встретились, я поняла, что с Михаилом можно справиться с долей обаяния и нахальства. Анна была мастером своего дела, и сейчас я скучала по ней больше, чем когда-либо. Она бы прекрасно справилась с этой ситуацией. От одной мысли о ней у меня заныло в груди.

Михаил прислонился спиной к бочке.

— Не позволяй мне тебя останавливать.

Я подняла ногу, чтобы поставить её на верстак, и затем задрала юбку высоко на бедро, наклонившись вперёд, чтобы Михаил не увидел слишком много. Судя по его резкому вдоху, я не очень хорошо справлялась с работой. Как можно быстрее, я привязала ленту из шелковистой ткани к верхней части бедра и поставила ногу на пол. Она вроде держалась надежно, хотя казалось, что вот-вот соскользнёт вниз.

— Она не упадёт?

— А? — он хмыкнул, всё ещё глядя на мои ноги. — О. Да. Специально разработанные. Приступим, — он протянул мне три маленьких ножа. — У клинков есть передний спуск, как и у всех остальных. Твой лейтенант сказал, что они соответствуют твоему стилю — рубить и метать. Повесь их высоко, иначе все узнают, что ты вооружена, когда ты встряхнёшь своей попкой на танцполе, — его глаза остекленели.

Я взяла у него ножи, съёжившись от жуткой полуулыбки на его лице.

— Ты прямо сейчас представляешь, как я делаю это, не так ли?

Он кивнул, а его взгляд остался мечтательным.

— Спасибо за твою... заботу.

Я засунула клинки в ножны вдоль внешнего изгиба моего бедра, а затем повторила процесс с другой стороны. Малачи был прав: благодаря его бесконечным тренировкам за последние несколько недель я довольно хорошо научилась управляться с этими ножами и могла эффективно сражаться с ними в каждой руке. Мне просто придётся попрактиковаться доставать их с бедра, а не с талии.

— Что-нибудь ещё ты можешь сделать для меня?

Он выхватил из кармана длинную, обтягивающую пару серебряных перчаток.

— Я сделал это специально для тебя. Легкие перчатки Sap[13].

Я взяла их у него и вскинула брови, удивлённая тяжестью шелковистой ткани. Я перевернула их, и увидела тонкую строчку вдоль ладони, простирающуюся до середины пальцев.

— А в них что-то зашито?

— Металлическая дробь. Ты сможешь пробивать бетонные листы насквозь.

— Серьёзно?

— Поверь мне.

Чёрт. Я надела их и внимательно изучила эффект. Красивые, но опасные. Я улыбнулась, и вдруг осознала, что уже давно забыла это чувство.

— Что-нибудь ещё?

Он жестом велел мне повернуться на месте. Я повиновалась, не обращая внимания на тихий свист, когда он посмотрел нам мой зад. После того, как я сделала полный оборот, он указал на мои ноги.

— Снимай обувь.

Я сделала, как он просил, и протянула ему свои туфли, наслаждаясь тем, что мои ноги снова оказались на твёрдой поверхности. Он внимательно осмотрел обувь, состроив кислое лицо.

— Ты действительно собираешься носить такое?

— Это не повседневная обувь.

Он свел вместе брови, а потом прогнал меня прочь.

— Иди поиграй, а я пока поработаю.

Я перенеслась на босых ногах в незанятую часть тренировочного зала и стала тренироваться вытаскивать ножи из новых ножен на бёдрах, думая, что это было совсем не то, что я представляла себе, когда меня пригласили на выпускной бал. И всё же, если это должно было подготовить меня к защите Йена, Тиган, Грега, Леви, Джиллиан и, да, Лейни, тогда я была полностью...

— Михаил, ты готов принять нас? — раздался голос с верхней лестничной площадки.

Моё сердце совершило неловкое маленькое сальто.

— Что-то ты рановато, умдиди! — взревел Михаил, остановившись на полпути, чтобы с помощью крошечного молоточка ударить по маленькому металлическому шипу на наковальне.

Я бросилась к стене, когда тяжёлые шаги затопали вниз по лестнице.

— Да, но я думал, мы могли бы поговорить о том, что Лил...

Малачи замер у подножия лестницы. На нём был смокинг. Несколько верхних пуговиц его рубашки были расстёгнуты, а в руке он держал галстук. Его чёрные волосы были растрёпаны, как будто он только что переоделся. И его тёмные глаза были устремлены на меня.

Его рот открылся и закрылся несколько раз.

— Лила, — сказал он напряжённым голосом. — Я не знал, что ты будешь... здесь.

— Моя машина стоит на подъездной дорожке.

Он с трудом сглотнул, кивнул и попробовал снова.

— Я не знал, что ты будешь... — он сдался и указал на моё платье.

Раскрасневшийся Михаил погрузил что-то в свою бочку с водой, отчего густой клуб пара прокатился по всему помещению, завивая мои волосы от влажности.

— Неужели ты думал, что я буду являться дважды? — он накричал на Малачи — Tsa mor kaka!

Малачи вопросительно посмотрел на меня. Я пожала плечами.

— Зулу.

Джим с трудом спустился по лестнице, перекинув смокинг через плечо.

— Привет, капитан. Мы пришли, чтобы подготовиться к вечеринке, — он оглядел меня с головы до ног. — Прекрасно выглядишь. Хотя я понятия не имею, куда ты денешь своё оружие.

Я скользнула рукой вниз по бедру и дразнящим движением задрала юбку, ровно настолько, чтобы обнажить нижние кончики злобно-острых лезвий.

— У меня свои методы.

Джим одобрительно улыбнулся, а Малачи нахмурился.

— Это только начало, — сказал он мне. — Я как раз собирался поговорить с Михаилом о твоей...

— Но я решила позаботиться об этом сама, — я снова повернулась к Михаилу. — Как там обстоят дела?

Мне вдруг отчаянно захотелось покинуть подвал.

Михаил поднял голову, пот капал с жирных складок на его лбу. Он поднял мои туфли.

— Титановое покрытие и наконечники для каблуков. Вооружённая сексуальность, гугу.

Он подмигнул мне, оставив на ресницах несколько капель пота.

Я шагнула вперёд и взяла из его рук туфли с теперь уже блестящими каблуками.

— Отлично. Так что, по сути, я должна стараться не наступить никому на ногу, если только не хочу отрезать несколько пальцев?

Он ухмыльнулся.

— Браво, милая. У тебя всё получится.

Я опёрлась ладонью о край его стола и надела туфли. Когда я выпрямилась, Малачи наблюдал за мной.

— Тебе придётся попрактиковаться в них. Они тяжелее, чем твоя обычная обувь, и ты должна быть уверена, что не подвернёшь лодыжку. Я принесу ещё несколько манекенов на завтра, и ты сможешь поработать над этим.

— Хорошо. Спасибо.

Я ждала, гадая, не скажет ли он что-нибудь ещё, надеясь, что он прокомментирует, как я выгляжу, но после нескольких секунд наблюдения за тем, как он теребит галстук, стало ясно, что этого не произойдёт.

Не желая выставлять себя на посмешище, я осторожно сняла туфли и направилась к лестнице. Джим спрыгнул с нижней ступеньки и шагнул вперёд, стукнулся кулаками с Михаилом, а затем сразу же начал спорить с ним о том, сколько ножей он сможет спрятать в своём жилете и при этом станцевать медленный танец с Тиган.

Малачи коснулся пальцами моей руки, когда я проходила мимо, и я тут же отпрянула, повернувшись к нему.

— Ты уверена насчёт этого? — поинтересовался он. — На тебе надето слишком... меньше, чем на нас с Джимом, — он посмотрел на мои туфли. — А твоя обувь...

— Ты считаешь, я не справлюсь?

Он бросил на меня предостерегающий взгляд.

— Я знаю, что ты можешь постоять за себя. Но ты сразу же оказываешься в невыгодном положении, потому что на тебе надето то, что выглядит, как нижнее бельё, немногим больше.

Нижнее белье? Ты считаешь, что я выгляжу дёшево или что-то в этом роде? Как думаешь, Малачи, что надет Лейни? Может, она подбирала наряд специально под тебя?

Он провёл рукой по волосам и посмотрел поверх моего плеча на кузницу.

— Она не имеет никакого отношения к этому разговору.

— Значит, она может носить красивые платья, а я нет?

Я представила себе Лейни, её бледные худые руки и костлявые плечи, стройные бёдра и длинные ноги. Она наденет что-нибудь дизайнерское, сшитое специально для неё. Она будет выглядеть так, словно сошла со страниц каталога. Я посмотрела на себя и увидела истину. Мне никогда не полагалось носить платья. Мне суждено носить чёртовы доспехи. Единственное, что было правильным в этой дурацкой одежде, так это смертоносные клинки, пристёгнутые к моим бёдрам. С колотящимся сердцем я выхватила из ножен два клинка и ударила, как змея, крутанувшись раньше, чем он успел насторожиться. Через долю секунды я нырнула вниз в попытке избежать его хватки, и толкнула его обратно в стену плечом.

Своим отлично подтянутым, явно не костлявым плечом.

Взгляд Малачи медленно переместился с одного ножа, лезвие которого находилось менее чем в паре сантиметров от его горла, на другой — кончик которого был расположен под углом вверх между его ног. Что-то тёмное и опасное шевельнулось в его глазах; взгляд, который поразил меня своей фамильярностью — так он смотрел на меня в тот день, когда поцеловал на тренировочном мате. Хрупкая надежда смешалась с кипящим гневом в моей груди, перехватывая дыхание, приковывая мой взгляд к его лицу.

Именно поэтому мне пришлось наблюдать, как его лицо разглаживается, превращаясь в безликую маску.

— Это было необходимо? — спросил он.

Я отступила так же быстро, как и напала, мои щёки горели, подобно кузнице Михаила. Мои кулаки были так сильно сжаты вокруг ножей, что костяшки пальцев, казалось, вот-вот расколются.

Нет, в этом не было необходимости.

И если я не свалю отсюда, то сделаю это снова.

Малачи снова потянулся, желая коснуться моей руки, но я отпрянула. Он вздохнул.

— Лила, пожалуйста...

— Я собираюсь переодеться для патрулирования.

Более не взглянув на него, я побежала вверх по лестнице. 

ГЛАВА 29

Йен был прав — птифуры взорвали мои вкусовые рецепторы.

Когда он позвонил утром в день выпускного бала, я уже как минимум два часа практиковалась с ножами, зная, что сегодня, вероятно, будет самая большая битва в моей жизни, которая, как я надеялась, не закончится тем, что мою душу вырвут из тела. Я была так близка к тому, чтобы отказать ему, но потом поняла, что это может быть мой последний шанс просто... повеселиться. Простое, лёгкое развлечение. И вот мы здесь: в маленькой пекарни в Баррингтоне с набитыми ртами.

Он разблокировал замки своего внедорожника и открыл передо мной дверь; затем протянул мне плоскую коробку, в которой лежала ещё дюжина прекрасных маленьких глазурованных пирожных.

— Ну что, твои ожидания оправдались?

— Лучше.

Он захлопнул мою дверь и обошёл машину со стороны водителя. Пристёгивая ремень безопасности, он бросил на меня нервный взгляд.

— В чём конкретно?

— Да во всём.

Я отвернулась от него, сосредоточившись на своих руках, сжимающих обернутую лентой коробку.

Он повернул ключ зажигания и выехал со стоянки, направляясь на юг мимо причудливых магазинов и обсаженных деревьями дорожек.

— Готова к походу?

— Конечно, — пробормотала я, радуясь, что мы займёмся чем-то активным, что заставит меня двигаться.

Йен провёл кончиками пальцев по крышке коробки, не отрывая глаз от дороги.

— А ты заметила?

Я смотрела на его загорелую руку, стараясь не шевелиться.

— Заметила что?

Он улыбнулся.

— То, что никто не смотрел на тебя косо-криво. Твои деньги так же хороши, как и у всех остальных.

Я поёрзала на сиденье, повернувшись спиной к окну.

— Ты хочешь сказать, — неторопливо произнесла я, — что мои ощущения по поводу того, что я не принадлежу Баррингтону, были ошибочными?

Он пожал плечами.

— Я только хочу сказать, что если ты дашь людям шанс, они не будут постоянно разочаровывать тебя.

Я теребила золотисто-красную ленту, внезапно подумав о том, как найти путь к отступлению. Тёмный силуэт на моём предплечье снова привлёк моё внимание. Лицо Нади. Мы с ней тоже родом из разных мест, и, как и Йен, для неё это не имело никакого значения. Я мечтала о ней прошлой ночью, о прогулке с ней у чистого ручья, о том, как она смеётся, как она улыбается, когда серебряная чешуя рыбы ловит луч летнего солнца. Я хотела спросить у неё, как она себя чувствует, но обнаружила, что у меня пропал голос, как и слова. А может быть, слова были излишни. Она уже миновала всё это, глубоко погрузившись в такой полный покой, что не оставалось места ни для чего другого. Когда я, задыхаясь, проснулась, зависть почти душила меня.

Позволив мне довольно долго летать в облаках, Йен припарковался.

— Вставай. Мы на месте.

Я огляделась и снова подумала о Наде.

— Туристическая тропа Клифф-Уолк?

Мы были в том месте, где я умерла. И вернулась к жизни.

— У меня есть несколько любимых местечек. Думаю, мы приехали достаточно рано, и сможем избежать толпы свадебных фотосессий.

Он выпрыгнул из машины, и мы вместе пошли по каменистому проходу, ведущему к тропинке вдоль выступов, нависающих над океаном. Моё сердце заколотилось от воспоминаний о той ночи, когда я сошла с этой тропы прямо через край.

Йен повёл нас мимо высокого, поросшего кустарником холма к тому месту, где скалы превращались в валуны. Солнце отбрасывало алмазные блики на поверхность океана. Он вскарабкался на один из валунов и сел, а я присоединилась к нему, откинув голову назад, желая ощутить на своём лице лучи позднего весеннего солнца.

— Ты была здесь раньше?

— Я приходила сюда с Надей несколько раз. Она тоже любила это место.

— Чёрт. Я надеялся, что буду первым, кто привезёт тебя сюда.

Я взглянула на него, поражённая тем, что увидела в его глазах настоящее разочарование.

— А почему это так важно?

Он усмехнулся и покачал головой. Лёгкий ветерок отбросил его лохматые каштановые волосы с лица, позволяя мне понаблюдать, как выражение его лица меняется с улыбчивого на серьёзное.

— Лила, если я спрошу тебя кое о чём, обещаешь, сказать мне правду?

Моё сердце упало в желудок.

— Ну и зловещие же у тебя подходы, — взгляд его зелёных глаз встретился с моим взглядом, и он прямо-таки вытянул слова из меня. — Ладно, — вымолвила я сдавленным голосом.

Он очень медленно наклонился вперёд, его взгляд скользнул от моих глаз к моему рту. Этот жар застал меня совершенно врасплох. Его игривая, нервная маска исчезла, открывая голод, который потрескивал по моей коже и заставлял меня дрожать.

— Находясь с тобой — это единственное время, когда я не думаю обо всём том, что случилось, — сказал он. — Я мог бы говорить с тобой часами и смотреть на тебя гораздо дольше. Но как бы я ни старался, я не могу понять одну вещь, — его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовала запах клубничной начинки в его дыхании. — Есть ли у меня шансы?

А потом его губы оказались на моих, тёплые, мягкие и сладкие, парализуя меня. Его рука скользнула по моей шее и удерживала меня, пока он скользнул ближе, загораживая солнце. И моё сердце... оно изнывало от боли. Потому что это было всё, на что я могла надеяться, всё, что я могла бы хотеть в такой момент, как этот. Потому что он ничего не упускал.

А я, да.

Я положила ладонь ему на грудь, на сердце. И легонько толкнула.

Йен отстранился, и когда я увидела обиду на его лице, я закрыла глаза.

— Хорошо, — тихо сказал он. — По крайней мере, я знаю. Так ты ответишь мне ещё на один вопрос?

Я кивнула.

— Всё дело во мне? Или всё дело в том, что я не он?

Мои глаза широко распахнулись.

— Разве это имеет значение?

Он потёр свою грудь, прямо над тем местом, где секунду назад лежала моя рука.

— Да, вообще-то.

Какого чёрта.

— Дело не в тебе. Всё было бы иначе, если...

— Если бы Малачи Сокол не решил, что старшая школа Варвика — идеальное место для знакомства с американской культурой, — с горечью сказал он. — Этот парень не вовремя появился, — он пристально посмотрел на воду. – А, может быть, просто я опоздал.

Я подтянула колени к груди.

— Йен, я...

— Нет. Ты оказала мне большую услугу. Не беспокойся об этом.

— Услугу?

— Да. Меня убивало, когда я думал, что дело заключается во мне. Если я просто не... — он вздохнул. — Но ты сказала, что всё было бы иначе, если бы он не появился. Ты говорила серьёзно?

Я ещё крепче обхватила руками свои ноги.

— Я думаю... да.

Возможно, мне было бы легче, если бы я рассказала ему, как встретила Малачи, как он спас меня, как он сделал меня лучше, чем я была, и как он пожертвовал миром, право на который он зарабатывал десятилетиями страданий и службы, и всё ради меня. Как он был первым и единственным человеком, который сказал мне, что любит меня. И даже если это больше не было правдой, это изменило форму моего сердца и встроилось в костный мозг. Это создало пространство, в котором мои собственные чувства могли расти, и они росли, и это не могло измениться по щелчку пальцев прямо сейчас, независимо от того, насколько красивым и хорошим был парень передо мной.

— Он идет на выпускной с Лейни. Полагаю, они вместе, — его слова были тихими, но убийственными.

— Знаю, — тут мне в голову пришла мысль, вызванная болью в его голосе. — Я здесь не поэтому, Йен, и не поэтому согласилась пойти с тобой на выпускной бал. Что бы мы сейчас ни делали, я хочу, чтобы ты это знал. Я здесь из-за тебя. И я никогда не хотела причинить тебе боль.

— Всё нормально. Ты любишь того, кого любишь, — его улыбка была пронизана грустью. — У всех так происходит.

— Ты просто чудо, Йен.

И я действительно так думала.

— Так мне говорят все дамы.

Он ухмыльнулся в своей разрушительной, фальшиво-дерзкой манере и достал из коробки маленький птифур.

Я рассмеялась и взяла одно пирожное для себя. Горьковато-сладкий шоколад вызвал прилив эндорфина, в котором я очень сильно нуждалась.

— Итак, — сказала я, проглотив пирожное. — Что теперь?

Он откинулся назад и уперся локтями в грубый камень.

— Я отвезу тебя домой и заберу сегодня вечером, а потом мы отлично проведём время на выпускном балу.

Я нахмурилась.

— Ты всё ещё хочешь пойти со мной?

Я поняла, что отчасти надеялась, что моё признание заставит его остаться дома. Если уж мне пришлось разбить ему сердце, я хотела хотя бы обезопасить его.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Это выпускной бал. Вечеринка. Афтепати. Ты думаешь, что я останусь дома и буду плакать в тарелку со спагетти?

— Тогда, ладно, — я замолчала. — Эй, послушай. До меня дошли кое-какие слухи. Ничего особенного. Только то, что там могут быть какие-то незваные гости.

— Ты говоришь о тех уродах под метамфетамином, которые напали на нас в кинотеатре? — его взгляд стал острее. — Там будет охрана. Они будут впускать только учеников.

Я прикусила губу.

— Ладно. Просто, я не знаю. Будь начеку.

Он поднял бровь.

— Хорошо, — неспешно согласился он. — А Малачи знает? Потому что Лейни была моей подругой с начальной школы, и она хорошая девушка. Ей не следует путаться...

— Малачи никогда не допустит, чтобы с ней что-то случилось. И поверь мне, он сможет защитить её. Она, наверное, в большей безопасности, чем кто-либо другой.

— А кто защитит тебя, если что-то пойдёт не так? — Йен выпрямился, отряхивая ладони.

— Мне не нужно, чтобы меня кто-то защищал, ясно? Поверь мне и на этот раз.

Он что-то пробормотал себе под нос, а потом встал и протянул мне руку, предлагая помочь подняться.

— Сейчас уже за полдень. Мне следует отвезти тебя домой.

Я последовала за ним тем же путем, каким мы пришли, медленно и ровно вдыхая морской воздух и делая размеренные, уверенные шаги по шатким камням и рыхлому гравию. Пора готовиться к сегодняшнему вечеру... и, возможно, втиснуть в график ещё один час практики с ножами. Я в жизни не позволю Мазикиным добраться до моих друзей. Я как раз собиралась с мыслями, когда мой телефон зазвонил, уведомив о сообщении от Генри.

"Сегодня вечером мы уже не будем такими добродушными".

Пока я пыталась понять смысл этих слов, мой телефон снова зазвонил. Теперь пришла фотография. Человек лежал в луже крови, его лицо было мясистым, неузнаваемым месивом. Но даже в таком состоянии я узнала его по устрашающим конечностям, по редеющим седым волосам.

И по арбалету, лежащему рядом с ним. 

ГЛАВА 30

— Перестань ёрзать, ради бога, Лила. У тебя что дефицит внимания и гиперактивности?


Вот-вот и Тиган сорвется из-за меня. Я приехала к ней домой с опозданием на час. Я весь день провела в напряжённом совещании по планированию с Малачи и Джимом, ожидая известий от Рафаэля.

Генри находился в больнице под усиленной охраной полиции. Мазикины каким-то образом догадались, кто он такой, избили его почти до смерти и вызвали полицию. Мы не знали, овладели ли они им до того, как бросили. И мы не знали, выживет ли он. Всё, что мы знали, это то, что он был главным подозреваемым в убийстве бездомных, и в его голове хранились все необходимые знания, чтобы уничтожить нас. Рафаэль отправился туда, чтобы оценить и взять под контроль нанесенный урон, насколько он считал это нужным. И если Генри сейчас был Мазикиным, один из нас должен его усыпить. Это знание, наряду с моей яростью из-за того, что они ранили одного из моих Стражей, почти заставило меня предвкушать схватку с ними лицом к лицу. Мне хотелось причинить им боль. Особенно Силу. Я и не сомневалась в его причастности.

Тиган прижала очередную кудряшку на положенное ей место. Её собственные волосы были аккуратно уложены, а макияж блестел и был безупречен. У меня было такое чувство, что Джиму будет очень трудно держать себя в руках, когда он увидит её. Когда ставки были так высоки, а опасность так очевидна, все его защитные инстинкты должны были прийти в полную силу.

— Мы с тобой ещё не говорили о Джиме, — сказала я, желая иметь хоть какой-то опыт в девчачьих разговорах.

Её взгляд смягчился.

— Я никогда не встречала никого похожего на него.

— В этом есть смысл, — пробормотала я.

— Он... он такой милый. Невинный, что ли. Например, когда он испытывает какие-то эмоции в первый раз. Но ведь есть какая-то его часть, которая всё-это-уже-делала, — она пожала плечами. — Он немного загадочен. Я даже никогда не была у него дома.

— Но он нравится тебе?

Один уголок её рта приподнялся.

— Ну. Он чертовски горяч, как же он может мне не нравится?

— Думаю, это нечто большее.

Я почувствовала её тихий всплеск смеха на своей шее. Большая часть моих волос была уложена на макушке в то, что она называла “грязной причёской". Это был организованный хаос, но она настояла, чтобы всё выглядело хорошо. Она вставила последнюю шпильку и отступила назад.

— Это нечто большее, — согласилась она. — Но мы не будем торопиться.

Я не смогла скрыть своего удивления. Она увидела выражения моего лица и хлопнула меня по руке.

— Я вовсе не шлюха. Чёрт побери. Да и он немного старомоден. Он сказал, что нам следует убедиться, что то, что происходит между нами "реально", прежде чем мы... он сказал, что это важно для него. Слишком важно, чтобы спешить, — с обнадёживающей улыбкой она отвернулась. — Посмотрим, что будет сегодня вечером.

В самом деле, посмотрим. Прямо сейчас Джим и Малачи, вероятно, пристёгивали оружие к своим закаленным в бою телам, готовясь защитить выпускной класс от атаки Мазикинов. Я взглянула на свой рюкзак. Пора добавить несколько завершающих штрихов к моему наряду.

Я встала.

— Пожалуй, мне лучше переодеться.

— Иди. Грег сказал, что они приедут за нами в семь.

Я схватила рюкзак и вошла в огромную ванную комнату Тиган, отделанную мрамором и полированным никелем. В отражении зеркала появилась девушка-незнакомка с блестящими губами и нарумяненными щеками. Если не считать шрамов, очень красивая девушка.

Девушка, которая надерёт зад, если кто-то будет угрожать людям, которые ей небезразличны.

Я крепче сжала лямку рюкзака. Я достала телефон и набрала Рафаэлю, который ответил раньше, чем телефон успел позвонить.

— Они не овладели им, — выпалил он мне вместо приветствия. — Генри остался самим собой.

Я с облегчением выдохнула.

— Как он?

— Они очень сильно травмировали его. Судя по всему, они его пытали. Сегодня днём я притворяюсь врачом в больнице, так что лечу его урывками. Я заберу его из-под стражи чуть позже, когда буду уверен, что он не умрёт во время перевозки с места на место.

— Хорошо, — прошептала я.

— Наслаждайся вечером, — сказал он, его тон полностью изменился, став ярким и небрежным, посылая холодок вниз по моей спине. — Я позвоню тебе, если что-нибудь изменится. Будь осторожна сегодня вечером, — он повесил трубку.

Я бросила телефон в рюкзак и достала подвязки, перчатки и туфли. Разделась, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале, на следы когтей на животе, которые оставил мне на память Сил во время нашей последней встречи. Он был маленьким и пронырливым, но быстрым. Смертельно быстрым. И безжалостным. Я едва успела убежать, и даже тогда, я бы умерла, если бы Рафаэль не исцелил меня.

Струящаяся ткань моего бордового платья заструилась по моей коже, лёгкая и удобная, идеально облегая меня. Соответствующие подвязки плотно прилегали к бедрам; узкие, заострённые лезвия, изгибы которых отражали свет, плотно скользили в ножны и были полностью скрыты юбкой. Я обула свои превращенные в оружие туфли и натянула перчатки. Готово.

Раздался стук в дверь.

— Лила? Они приехали раньше. И Диана тоже. Они с мамой до смерти хотят сфотографироваться, так что тебе лучше выйти.

Я опустила взгляд на свою прекрасную маскировку.

— Иду.

Чувствуя, как моё сердце бешено колотится о рёбра, я прошла по длинному коридору и вошла в гостиную Тиган, которая вполне могла бы вместить весь двухэтажный дом Дианы. Джиллиан и Леви стояли у окна, прижавшись друг к другу головами и дыша друг на друга. Тиган представляла взволнованного Джима своим родителям, мистеру и миссис Мюррей. Алексис и Грег сидели, прислонившись к пианино, где красовалась младшая сестра Тиган, Грета, десятилетний гений.

Лейни сидела на диване, сияющая и ангельская, вся такая хрупкая в тёмно-зелёном шёлке. Она что-то бормотала Малачи, который стоял рядом с ней и смотрел на подлокотник дивана так, словно собирался убить его. Он поднял голову, когда я вошла, и наши взгляды встретились на должный миг, что я почувствовала укол ржавой кочерги в моей груди. Его поза слегка изменилась, пока мы таращились друг на друга, казалось, будто часть воздуха покинула его легкие, но он сохранил невозмутимое выражение лица. Я тоже боролась с чувствами, но это было трудно. Он всегда выглядел хорошо, но сегодня он выглядел потрясающе. Как молодой, с оливковой кожей Джеймс Бонд или что-то в этом роде. Я никогда не видела, чтобы кто-то так хорошо выглядел в простом чёрном костюме.

Затем из кухни вышел Йен с бутербродом в руке, который он с улыбкой показал миссис Мюррей. Она снисходительно кивнула в ответ; очевидно, ей было не чуждо навязчивое пристрастие Йена к еде.

Он сделал несколько шагов в гостиную, и остановился как вкопанный.

— Вау, — произнёс он одними губами, его зелёные глаза скользнули с моей макушки вниз к ногам. Он посмотрел на свой бутерброд так, словно понятия не имел, как тот попал к нему, с трудом сглотнул и положил его на край стола. — Привет, — сказал он, подходя ко мне и вытирая руки о смокинг. — Значит, Тиган не шутила насчёт этого платья.

Я ухмыльнулась, потому что, чёёёрт воозьми, это было приятно. Гораздо лучше, чем безупречный профессионализм Малачи, лёгкость, с которой он отвернулся от меня, чтобы поухаживать за своей великолепной парой. То, как такой сексапильный парень, как Йен, смотрел на меня так, словно я была какой-то богиней, немного уняло боль.

— Я рада, что ты одобряешь.

Я приняла его протянутую руку, и он притянул меня к себе. Я едва не наступила ему на ногу и напомнила себе быть осторожной. Думаю, ему ещё пока нужны пальцы на ногах.

Одобряю — мягко сказано, — тихо вымолвил он. — Ты меня просто убиваешь. Можем ли мы притвориться, что нашего утреннего разговора не было?

Его лёгкая улыбка подсказала мне, что он шутит. По большей части.

Мои щёки запылали и, судя по тому, как его глаза скользнули по моему лицу, я поняла, что он ничего не упустил из виду.

— У меня есть идея, — сказал он, склонившись надо мной. Его губы коснулись моего уха. Краем глаза я заметила, что Малачи быстро повернул голову. — Используй меня, чтобы заставить его поревновать. Пожалуйста?

Я отстранилась, глядя в его красивое лицо.

— Даже если бы это было возможно, я бы никогда так с тобой не поступила, — я протянула руку и коснулась его щеки. — Мы повеселимся сегодня, хорошо?

И будем надеяться, что все выберемся живыми.

Он обнял меня за талию, и тепло, которое я видела сегодня утром, вернулось в его черты лица.

— Я хочу, чтобы ты кое-что знала, Лила. Рано или поздно Малачи вернётся туда, откуда пришёл, но я буду здесь. А я умею быть терпеливым, — он склонил голову над моей, пристально глядя мне в глаза, пока я не моргнула. Затем он усмехнулся, и огонь в его глазах исчез, или, возможно, скрылся. — Мне просто нужно было это сказать. Но на сегодняшний вечер, чистое невинное развлечение, начинаем сию минуту, — он поцеловал меня в висок. — Ты прекрасно выглядишь.

Вспышка перепугала меня и, подняв глаза, я увидела, как Диана вытирает слезу с лица и снова нацеливает на нас камеру. Я улыбнулась, когда Йен небрежно обнял меня, всё ещё немного ошеломлённая тем, как он мог быстро переключать свои эмоции. Он включил своё лёгкое обаяние, и Диана сделала ещё несколько снимков, делая небольшие паузы, чтобы вытереть слезящиеся глаза. Было совершенно неловко, но в удивительном смысле. Она была здесь. Я много значила для неё, и все это знали. Перед тем как отправиться на ночную смену в тюрьму, она крепко обняла меня.

— Ты заслуживаешь это счастье, детка, — тихо сказала она, прежде чем отпустила меня.

Я крепко зажмурилась и заставила себя не плакать. На какое-то мгновение, несмотря на всё происходящее, я была счастлива, заключенная в объятия своей приёмной мамы и не испытывая никакого желания отстраниться.

После того как Диана ушла на работу, миссис Мюррей сделала несколько общих снимков всех нас вместе, меня и людей, которые стали моими друзьями, людей, как я думала, были двуличными, как фото, но которые оказались намного большим, когда я действительно узнала их. Ирония судьбы была немного болезненной — я не понимала этого, когда была жива и у меня была своя жизнь. Только теперь, когда у меня не было никаких прав на всё это, я могла ясно видеть всю эту возможность.

Боже, я так сильно хотела, чтобы Надя была здесь. Я хотела, чтобы она увидела это и поняла, что она была права, хотела поблагодарить её за то, что она прорыла крошечный туннель через мили защитных стен, которые я соорудила вокруг себя, туннель достаточный, чтобы впустить свет.

— Я знаю, ты скучаешь по ней, — сказала Тиган. Я обернулась и увидела, что она стоит рядом со мной. Она грустно улыбнулась мне. — Я тоже.

Я кивнула, изо всех сил стараясь говорить сквозь огромный комок, вставший у меня в горле.

— Думаю, сегодня мы все потерянные люди. Я знаю, что Йен скучает по Адену.

Наши взгляды скользнули по комнате, туда, где Йенн теперь развалился на диване, и смеялся вместе с Леви. Между ними было заметное пространство, и у меня возникло ощущение, что они бессознательно оставили там место для Адена, ещё не успев привыкнуть к новым изменениям после его отсутствия. Я вздрогнула, думая о том, где на самом деле находится Аден, и понадеялась, что он не слишком страдает.

— Нам лучше поторопиться, ребята, — наконец крикнул Грег, постукивая по новым часам, которые стоили больше, чем моя машина.— Автобус отправляется в ресторан через пять минут! Загружайте свои ночные сумки, потому что мы не вернёмся!

Все девушки направились в уборную, чтобы окончательно подправить блеск на губах, подтянуть декольте и что-то там ещё, а парни начали тащить сумки к внедорожнику. Йен перекинул через плечо свою длинную сумку и мой маленький рюкзак. Похоже, он набрал одежды на целую неделю. Леви также упаковала огромный мешок, но было ясно, что они с Джиллиан делят его на двоих. Я стояла и наблюдала, как все направляются к внедорожнику, желая начать вечер, чувствуя себя там, но не там, с ними, а в одиночестве.

"Обещаю, — подумала я. — Я обещаю, что позабочусь о вас". 

* * * 
Когда мы вошли в городской центр, я была рада увидеть охранников, околачивающихся вокруг. Шанс на то, что на нас обрушится орда бродячих Мазикинов, был маловероятен благодаря им. Фотографии Адена и Нади украшали вестибюль, напоминая нам, что они тоже должны были быть здесь. Йен замедлил шаг, проходя мимо, я взяла его за руку и сжала, когда его челюсть напряглась, а глаза заблестели.

Малачи, Джим и я по очереди патрулировали периметр, чтобы не оставлять группу наших друзей без защиты. Рафаэль написал во время ужина, что Генри пришёл в сознание, и я надеялась, он уже успел забрать его из больницы. Я также надеялась, что Генри сможет рассказать нам, что произошло, и, возможно, вспомнит о местонахождении гнезда Мазикинов. Я кружила по бальному залу с телефоном в руке и ждала.

По мере того как тянулись часы и ничего плохого не происходило, кроме мучительной необходимости смотреть на медленный танец Лейни и Малачи, который, к счастью, они станцевали всего лишь раз, и я начинала чувствовать, что теряю терпение. Неужели угроза Кларенса была всего лишь уловкой? Неужели Мазикины изменили свои планы? А если так, то, что означало это сообщение: "Сегодня вечером мы уже не будем такими добродушными"?

Я вернулась с последнего дежурства по периметру как раз вовремя, чтобы услышать объявление о присвоении званий короля и королевы выпускного бала. Йен стал королём, как и ожидалось.

А Лейни королевой.

Её лицо вспыхнуло, но тут же омрачилось, когда она посмотрела на Тиган, которая, как я считала, будет держать всё под контролем. Но Тиган только хитро улыбнулась Лейни, и погнала её прочь, заставив меня задуматься, а не набила ли она сама урну для голосования. Леви и Джиллиан были провозглашены принцем и принцессой. Я стояла за стулом Малачи и смотрела, как их вчетвером коронуют на сцене, и потом они спускаются на танцпол. Казалось, они... именно там, где и должны были быть. Целованные ангелом, готовые идти дальше и иметь сказочную, счастливую жизнь. Смотреть было не так уж больно, но я чувствовала себя немного оторванной от этого места, от этих людей, как будто я уже была на шаг дальше.

Тиган и Джим встали, чтобы присоединиться к победителям, за ними последовали Грег и Алексис, оставив нас с Малачи одних за столом. Теперь была очередь Джима патрулировать, но он заслужил передышку, и он выглядел таким счастливым с Тиган в своих руках, что я не могла держать на него зла.

Тёплые пальцы коснулись моих и, подняв глаза, я увидела Малачи, стоящего рядом со мной. Он протянул руку, но выражение его лица было на удивление неуверенным.

— Уверен, что Йен не пожадничает для меня одного танца с тобой, — тихо сказал он.

— А как же Лейни?

Он вздохнул.

— Ты же знаешь, если бы я считал это неприличным, я бы этого не сделал.

— Потрясающий ответ, — пробормотала я, наблюдая, как моя рука без моего ведома поднялась и легла в его ладонь.

А потом я оказалась в его объятиях, и это ошеломило всё моё нутро, заставив остальную часть помещения вокруг меня потускнеть. Я скучала по близости с ним, по крайней мере, в те моменты, когда мы не пытались убить друг друга.

Малачи, должно быть, думал так же. Одной рукой он прижал меня к себе, а потом взял мою руку и прижал наши переплетённые пальцы себе в грудь.

— Вот так, — сказал он с убийственной улыбкой, — я могу быть уверен, что ты не начнёшь размахивать своей сильной рукой, что значительно увеличивает мои шансы на выживание.

Я рассмеялась.

— Предусмотрительно.

Я была удивлена, что смогла ответить; ощущение его тела рядом с моим быстро превращало мои кости и мозг в желе. Мне потребовалось всё моё терпение, чтобы не прислониться головой к его груди, и не пялиться, не моргая, на суровую красоту его лица.

Мы едва двигались, едва покачивались, но под моей кожей происходили землетрясения, набегали приливные волны. Солнечная вспышка. Я танцевала с Йеном несколько раз сегодня вечером, и это было весело, но я не чувствовала себя так, как сейчас. Никто другой не смог бы так на меня повлиять. Никто другой не сможет одновременно напугать меня и наполнить таким теплом. Я не хотела, чтобы всё было именно так. Мне не нравилась мысль, что кто-то так крепко держит моё сердце, особенно тот, кто ясно дал понять, что не хочет иметь ничего общего с этим сердцем. Но я так долго боролась с этим, и теперь мне ничего не оставалось, как признать своё поражение. Хотел он меня или нет, но я принадлежала ему. Только ему.

Мои непослушные пальцы поднялись от его плеча к затылку, ища прикосновения кожи к коже. И когда это случилось, он на мгновение закрыл глаза, а потом выражение лица снова стало игривым и небрежным. Мне всё это почудилось, или я действительно так на него подействовала? Может быть, мне показалось, что стальная рука на моей спине напряглась, прижимая меня ещё ближе? Была ли я единственной, кто почувствовал электричество, когда его пальцы скользнули вверх и коснулись обнажённой кожи моей спины?

— Хорошо проводишь время? — спросила я, ненавидя то, как это прозвучало... запыхавшимся и запинающимся голосом.

Он пожал плечами.

— Очень сложный вечер. А ты? Он хорошо с тобой обращается?

Его глаза казались чёрными в приглушённом свете, и они были сосредоточены на мне, ожидая моего ответа.

— Йен очень милый. Я не думаю, что он способен на жестокость.

— Я рад слышать это, — сказал он, пристально глядя туда, где танцевали Йен и Лейни.

Я тоже оглянулась и увидела, как Йен притянул Лейни поближе и положил её голову себе на плечо. Он нежно баюкал её, гладя по шелковистым рыжим волосам, пока они покачивались в такт музыке. Страх за него пронзил меня при пугающем образе, как он мерится силами с Малачи, но это продлилось не больше нескольких секунд.

— Они дружат ещё с начальной школы, — быстро сказала я. — Я уверена, что он просто...

— Он утешает её, — тихо сказал Малачи, поворачиваясь ко мне.

В моей голове пронесся миллион вопросов, но возможно их задать у меня так и не появилось.

Потому что именно в этот момент Мазикины ворвались на выпускной старшей школы Варвика. 

ГЛАВА 31

Тощий подросток в грязном костюме и узком галстуке вскочил на один из столов, отбросив ногой украшение. Он покосился на танцпол, и как только его взгляд остановился на мне, он пришёл в движение. Нырнув на четвереньки, он бросился на другой стол, заскользив по скатерти, а потом снова прыгнул в мою сторону. В зал ворвался второй Мазикин, и собравшиеся бросились врассыпную, крича. Это был мускулистый парень с белокурыми дредами, чем-то напоминавшими львиную гриву. И на нём тоже был костюм. Даже с галстуком-бабочкой.

Эти двое смотрели только на меня. Рыча, они пробирались через огромную комнату, нанося удары кулаками и отбрасывая в сторону тех, кому не посчастливилось оказаться у них на пути.

Малачи разомкнул объятие, и мы оба потянулись за ножами, тогда как Леви пригвоздил худого Мазикина стулом. От удара Мазикин упал, ошеломлённый и истекающий кровью.

Второй Мазикин взревел, увидев, что его друг повержен, и бросился на Леви, но Джим оттолкнул Леви и нанёс сильный удар в живот Мазикину, а потом подпрыгнул в воздух и выполнил весьма акробатический удар, который мне когда-либо доводилось видеть. Он приземлился на руки. А Мазикин встретился с полом. Подростки, стоявшие ближе всех к Джиму, зааплодировали ему.

Ни один из захватчиков не добрался до танцпола. Даже близко. Секундой позже вбежали два охранника, услышав переполох. Я могла лишь предположить, что они впустили этих парней, посчитав их за учеников. Один из них поднёс телефон к уху и склонился над тощим Мазикиным. Кучка наших одноклассников столпилась вокруг охранников, и все они одновременно тараторили о том, как эти парни испортили наш выпускной.

— Я звоню в полицию, — наконец громко сказал один из охранников.

Второй охранник поднял руки вверх.

— У нас все под контролем, ребята.

Он стоял над белобрысым парнем так, как будто это он обезвредил его.

Леви усмехнулся между тяжелыми вздохами. Он повернулся, чтобы подхватить Джиллиан на руки, и ухмыльнулся, когда она прямо-таки обвилась вокруг него. Джим выпрямился, ещё не готовый расслабиться. Он искоса взглянул на нас с Малачи и провёл рукой по своей грудной клетке, вероятно, желая вытащить нож, который, как я знала, был спрятан у него под пиджаком. Охранник прогнал его прочь, и он неохотно попятился, источая агрессию. Его поза не ослабла, пока он не почувствовал руки Тиган на своей спине.

Музыка смолкла, песня закончилась, и диджей, казалось, не был уверен в том, чтобы завести следующий трек. Большинство ребят на танцполе уставились на толпу вокруг Мазикинов.

Малачи посмотрел на меня.

— Это было слишком просто.

— Знаю.

Мы стояли рядом, наблюдая за двумя Мазикиными, которые теперь были в наручниках, но в сознании, на спине у каждого сидел пухлый охранник. Краем глаза я заметила вспышку изумрудного шёлка Лейни. Я повернула голову и увидела, что она стоит рядом с Йеном. Она сердито посмотрела на меня, а он — на Малачи. Я откашлялась и отошла от своего лейтенанта.

Грег повернулся к Йену.

— Эй, Ваше величество, — позвал он. — А как ты относишься к тому, чтобы пораньше свалить на афтепати?

— Я не против.

Йен обнял Лейни за плечи и заговорил с ней слишком тихо, чтобы я могла расслышать его слова. Она кивнула, устремив взгляд в пол. В какой-то момент я что-то упустила. Малачи сказал, что Йен утешает Лейни. Неужели они расстались? Я закрыла глаза и мысленно встряхнулась, подавляя любую глупую надежду, которая пыталась укорениться в моём сознании.

Неудавшаяся атака Мазикиных убила праздничное настроение, и все разошлись по своим машинам, некоторые из учеников остались, чтобы сообщить полиции свои имена и дать показания. Я нетерпеливо обошла их стороной, предоставив им возможность увезти нападавших и запереть их подальше от улиц, по крайней мере, на одну ночь. Мои мысли были сосредоточены на том, откуда последует следующая атака.

Наша команда забралась в лимузин, чтобы отправиться на афтепати в клуб всех возрастов в Провиденсе. Малачи, Джим и я уже проверили место, на случай если Мазикины решат, что это лучшее место для атаки. Я скользнула на кожаное сиденье машины, убедившись, что моя юбка не задралась и не обнажила оружие, пристёгнутое к моим бёдрам.

Йен грустно улыбнулся мне и сел напротив, рядом с Тиган и Джимом, которые, казалось, не замечали никого вокруг себя. Леви был в прекрасном настроении, и я не могла его винить; Джиллиан смотрела на него так, словно он был каким-то супергероем. Они были полной противоположностью Лейни и Малачи, которые сидели в нескольких дюймах друг от друга с каменными лицами. Грег и Алексис, похоже, тоже поссорились; она сидела к нему спиной, а Грег всё время поглядывал на часы, как будто это было последнее место, где он хотел бы оказаться. Я ему посочувствовала. Затем моя сумочка начала вибрировать. Я вытащила свой жужжащий телефон из клатча.

— Я пытался дозвониться, — сказал Рафаэль, как только я ответила.

— Прости. У нас произошло происшествие на выпускном.

— Кто-нибудь ранен?

— Нет, все целы. Как он?

— Именно поэтому я и звоню тебе. Он проснулся, и мы в доме Стражей. Он знает где находиться гнездо.

Я вскинула голову и встретилась с пристальным взглядом Малачи и кивнула. Всё шло прекрасно. Если мы сможем добраться туда и напасть первыми, наши друзья будут в безопасности.

— Ты можешь приехать за нами в клуб "Третья фаза"? — тихо спросила я, виновато глядя на Джима.

Но он не заметил моего взгляда. Его язык уже наполовину проник в горло Тиган. И вот это называется "мы не будем торопиться".

Я повесила трубку. Малачи вытащил из кармана телефон и проверил время; затем он протянул руку, чтобы оторвать Джима от Тиган. Долг зовёт, так скажем.

Лимузин внезапно затормозил, а затем накренился над озелененной разделительной линией. Лейни слетала прямо с сиденья. Алексис вскрикнула, а Тиган с Джимом отпрянули друг от друга. Грег пальцами вцепился в край сиденья, лицо и костяшки пальцев побелели. Леви постучал по толстому пластиковому барьеру, отделявшему нас от водителя, но ответа спереди не последовало.

Лимузин вильнул, и одно колесо врезалось в тротуар, рассыпая искры и вырвав парковочный счётчик. Малачи рванул вперёд и ударил кулаком по барьеру. Оно треснуло, но не поддалось. Лимузин резко ускорился под пронзительные гудки и визг шин, когда несколько машин свернули с его пути. Он полностью перескочил через бордюр и заскользил по тёмной, узкой боковой улочке.

Малачи снова ударил по барьеру, оставив кровавое пятно на толстом пластике, но тот не поддался. Когда лимузин свернул на стоянку позади какого-то старого кирпичного здания, я опустила взгляд на свои руки, на тонкие карманы из стальной дроби, вшитые в мои серебристые перчатки. Затем я отвела назад кулак, и вогнала его прямо в барьер, полностью разрушив его.

Стена запаха поразила нас, взбудоражив мой желудок. Нашим водителем оказался Мазикин. Но было слишком поздно что-либо делать. Он ехал прямо к боковой стене здания. Единственное, что мы успели сделать, это броситься на пол, когда оглушающий удар поднял заднюю часть лимузина высоко в воздух, прежде чем отправил его снова на землю. Передняя часть машины смялась, и в разбитое лобовое стекло посыпались кирпичи. Меня откинуло на сиденье, а затем я упала на пол, прямо на нескольких моих одноклассников. Стекло и металл хрустели и трещали, а все вокруг меня кричали. И, несмотря на весь этот шум, мне всё же удалось услышать звериный вой, раздавшийся снаружи машины.

Я подняла голову и увидела их, приближающихся к нам с обеих сторон стоянки, с блестящими дикими глазами, скрюченными в когти руками, с грязными лицами и растрёпанными волосами. В их компании собралось и старое, и молодое поколение. Они дождались идеального момента, когда все мы расслабились, когда считали что мы в безопасности, тогда-то они и устроили свою засаду. И одно было совершенно ясно: они не собирались быть добродушными.

Руки обхватили моё лицо, и я дёрнулась, но они крепко держали меня.

— Лила. Посмотри на меня. Ты ранена? — спросил Малачи.

Его лицо появилось передо мной после того, как я моргнула несколько раз.

— Нет.

Выражение его лица было мрачным, но взгляд мягким.

— Хорошо. Вставай. И держись поближе ко мне.

— Но я могу ...

Его руки напряглись.

— Они здесь, и они явились за тобой. Держись позади меня.

Всё, что я могла сделать, это кивнуть. Его руки покинули меня, и он резко обернулся, решительно настроенный встретиться с угрозой лицом к лицу.

Тонированные стёкла лимузина были покрыты паутиной трещин, но ещё не разбились вдребезги, пока один из Мазикиных не ударил ломом по стеклу. Другой сделал то же самое с другой стороны. С оглушительными ударами они пробивали себе путь от задней части машины к передней, превращая стекло в шрапнель. Крики снова заполнили тесное пространство.

Малачи и Джим повалили наших ошеломлённых, сбитых с толку друзей на пол и неуклюже склонились над ними, прижавшись плечами к низкому потолку. Малачи снял пиджак и накинул его на головы Лейни и Тиган, демонстрируя всю полноту своего снаряжения для этого вечера. Он вытащил два метательных ножа из кобуры, висевшей по бокам, но был вынужден закрыть глаза, так как его осыпало осколками стекла. Но как только открылось отверстие, его ножи полетели, изживая толпу снаружи. В ушах у меня всё ещё звенело, я вскочила на сиденье и рванула к лому, который влетел в окно прямо передо мной, вырвала его из рук Мазикина и наступила каблуком прямо на руку твари. Он взвыл и отлетел в сторону.

— Лила! — крикнул Малачи.

— Я прямо здесь!

Я ползла по усыпанному стеклом сиденью, порезав коленки, но боясь наступить на своих друзей титановыми каблуками. Все девочки, кроме меня, сидели на полу, практически в позе эмбриона, хныча и вздрагивая. Я не могла винить их за это, и я была даже рада, что они не наблюдали, как Малачи бросил последний из своих метательных ножей в наших нападавших прямо за окнами. Шум был ошеломляющим: хруст, скрежет, визг и рычание. Ворчание. Щёлканье. Это было похоже на нападение стаи диких собак, за исключением того, что они были умнее и могли орудовать ломами.

Кто-то схватил меня с пола: Лейни. Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами перепуганной лани.

— Ты можешь вытащить нас отсюда?

— Мы выберемся отсюда, но если у тебя есть телефон, звони в полицию, — сказала я, когда пара рук потянулась ко мне снаружи.

Ещё до того, как я успела уклониться, они обвились вокруг моей талии и дёрнули. Я ударилась бёдрами и плечами об бок лимузина.

— Я поймал девушку с волосами! — крикнул владелец руки и, судя по ответным возбуждённым возгласам, они все бежали к нам.

Я потянулась за одним из своих ножей, но вторая пара рук присоединилась к первой, и тогда я едва могла двигаться. Я уже приготовилась к тому, что меня вытащат в ночной воздух и окружат Мазикины, как вдруг на моего противника обрушилась бита, с глухим треском сломав кость. Я повернула голову и увидела Йена, сгорбившегося позади меня с бейсбольной битой, его глаза сверкали.

— Ты же сказала мне быть готовым, — фыркнул он, а затем поднял биту и ударил другого Мазикина прямо в лицо.

Задние двери лимузина распахнулись, и нас атаковали со всех сторон. Мазикины попытались пролезть через разбитое стекло, но, очевидно, Йен предупредил и Леви, потому что парень стоял, защищая Джиллиан, одновременно вытаскивая биту из своего переполненного рюкзака. Они с Йеном встали каждый в свою сторону, размахиваясь с убийственной точностью, временно удерживая Мазикиных вне лимузина. С этим прикрытием Малачи вытащил свой рюкзак из-под сиденья, достал оттуда свою дубинку и протянул другую Джиму. Мы спрятали дополнительные припасы в наши ночные сумки на случай, если драка разразится на парковке. Малачи и Джим вышли из задней части лимузина, вытянув свои дубинки в посохи и оттеснив толпу Мазикинов, ожидающих снаружи.

Из-за плеча Малачи я смогла увидеть, что мы уже сократили их число. Мы противостояли примерно двадцати Мазикиным, но все они, казалось, были полны решимости добраться до меня. Ярость горела в моей груди, стреляя силой в мои руки и пальцы. Я натянула перчатки на руки, успокаиваясь от ощущения тяжести на костяшках пальцев, зная, что Михаил не шутил, когда говорил, что я могу пробить бетон. Я взяла по ножу в каждую руку и приготовилась выпрыгнуть из задней части машины и прорубить себе путь сквозь наших врагов.

Крик боли позади меня был единственным предупреждением, которое я успела услышать, прежде чем руки обхватили меня за талию и потащили обратно в глубину лимузина. Чья-то рука зажала мне рот, и что-то металлическое царапнуло меня по щеке. Тяжёлые золотые часы. Я закричала в ладонь, когда поняла, кто снабжал Мазикиных информацией о нас. Грег. Я не знала, когда и как они его заманили. Судя по смокингу от "Хьюго Босс"[14] и часам, они хорошо заплатили ему за то, чтобы он был их шпионом, и он определённо отработал с лихвой вложенные в него деньги.

Вокруг меня были отбивающиеся тела, и я не могла наброситься на них с ножами или каблуками, потому что боялась ранить или убить кого-то из моих друзей. Я попыталась позвать Малачи. Он боролся за свою жизнь, и мою тоже, всего в нескольких метрах от меня, полагая, что я в безопасности внутри машины. Всё это происходило словно в замедленной съёмке, я наблюдала за его резкими, точными и разрушительными взмахами, когда он гнал Мазикиных прочь. Джим выронил посох и перешёл к рукопашному бою, держась чуть в стороне от смертоносной дуги посоха Малачи. Я их подводила. Отчаянным рывком я вытащила один из своих ножей и вонзила его в руку Грега.

Он выругался и поймал мой кулак в воздухе, освободив руку, и грубо выдернув нож, жестко вывернув моё запястье. Его рука заглушила мой крик, когда раскалённая добела боль пронзила мою руку. Он оттащил меня подальше от задних дверей лимузина, и я увидела, как Йен и Леви борются с Мазикиными, едва удерживая челюсти тварей подальше от своих лиц. Меня швырнуло животом на одно из сидений, и Грег рухнул на меня сверху.

— Она очень сильная. Меня одного не хватит, чтобы удержать её, — крикнул Грег, пытаясь удержать меня под собой, в основном сжимая моё сломанное запястье, дробя осколки моих костей.

Я боролась за ясное сознание, боясь упасть в обморок. Наконец он поднял меня на ноги и вытолкнул плечом вперёд из разбитого окна, разрезав мне бок и порвав платье. Тело, пахнущее ладаном, схватило меня за руки и начало тянуть, вытаскивая из лимузина. Я оттолкнулась в последнюю секунду, пригвоздив Грега в грудь смертоносным каблуком своих туфель. Его рот открылся в глупом удивлении, и он упал в лимузин.

Мазикин бросил меня, и я приземлилась на четвереньки на асфальт, а затем рухнула на грудь, так как моё сломанное запястье кардинально подвело меня. Грубые руки сорвали с меня подвязки, освободив от ножей. Я брыкалась снова и снова, а потом нырнула под лимузин, но один из них схватил меня за ноги и потащил назад. Я снова попыталась закричать, но из моего рта вырывались лишь бессловесные крики. Я не знала, хочу ли я, чтобы Малачи это услышал.

Два Мазикина: лысеющий мужчина, выглядевший так, словно ему следовало бы сидеть за письменным столом, и женщина, у которой почти не было зубов, схватили меня за руки и рывком подняли, в то время как другой Мазикин обвился вокруг моих ног.

— Она у нас! — женщина крикнула кому-то через плечо.

Я отчаянно сопротивлялась, даже когда моё запястье согнулось под ужасно неестественным углом и заставило меня увидеть звёзды. Я открыла рот, желая закричать, но другая рука закрыла мне лицо. На этот раз я рванулась вперёд, зажала палец между зубами и сильно укусила, захлебываясь кровью. Рёв боли наполнил мои уши. Я сплюнула кровь и плоть на асфальт. В следующее мгновение зубы впились мне в шею, и разъяренный Мазикин, которому я только что ампутировала палец, отшвырнул меня назад, подальше от остальных.

— Нет! — раздался голос позади меня.

Это был не Малачи. И не Джим. Даже не Йен.

Это была моя мама. Или, по крайней мере, Мазикин, который был в её теле.

Она набросилась на Мазикина, который укусил меня, и я упала на землю. Моя шея и плечо пульсировали и гудели. Я подняла голову и увидела Риту Сантос-Мазикин, которая боролась с одним из мужчин из лагеря бездомных — крепким "парнем-штукатуром", который в ту злопамятную ночь пытался заигрывать с тощей официанткой. Он отшатнулся от моей матери, нахмурившись. Она вскочила на ноги и запрокинула голову, встретившись со мной взглядом. Её растрепанные волосы развевались вокруг лица. Она протянула мне руку.

— Вставай.

— Ни хрена себе, — прорычала я, неуклюже поднимаясь на ноги.

Звуки битвы всё ещё доносились из задней части лимузина. Всего в двадцати метрах или около того. Большинство Мазикинов сосредоточили свои усилия там, скорее всего, чтобы отвлечь Малачи и Джима от происходящего на парковке. Я резко втянула воздух в лёгкие.

— Стражи! — завопила я.

Estúpido! — закричала она, а затем набросилась на меня, ворча и рыча языком Мазикинов на своих приятелей, которые набросились на меня, как голодная волчья стая. (Estúpido — прим. переводчика — с испанского: Глупая)

Я брыкалась пятками, пихая, нанося сильные удары здоровой рукой. Неподалёку я слышала, как Малачи что-то кричит, но не смогла разобрать его слов из-за рычания нападавших.

А потом... у меня появилась возможность. Я ударила Риту-Мазикина в подбородок с такой силой, что её голова откинулась назад, затем взметнула колено вверх и ударила "парня-штукатура" по яйцам, а беззубой женщине вмазала головой. Я отшатнулась от них, моя грудь тяжело вздымалась. Я пыталась собрать силы для следующего раунда.

Звук визжащих шин заставил меня поднять голову.

У фургона Мазикиных не было времени остановиться.

И он врезался в меня. 

ГЛАВА 32

Мой мир взорвался ядерным взрывом боли, а затем всё исчезло. Я не помнила, как упала на асфальт. Всё, что я понимала, это то, что я не чувствовала боли. Когда я открыла глаза, моя мать склонилась надо мной, гладя моё лицо, и слёзы катились по её щекам, заставляя меня думать, что идёт дождь.

Lo siento, mija, — прошептала она. (прим. переводчика - Lo siento, mija – с испанского: Я сожалею, дочка)

А потом она крепко зажмурилась и затрясла головой, как будто, пытаясь что-то вспомнить. Она встала, ворча на своём скрипучем, грубом языке Мазикиных и указывая на что-то.

Закричала Тиган.

Должно быть, из моего горла вырвался какой-то звук, потому моя мать снова посмотрела на меня.

— Я возьму её. Она вполне хороша для Сила.

Дверь фургона захлопнулась, оборвав пронзительный крик Тиган. Вокруг меня послышалось ворчание и рычание, а затем снова захлопнулись двери. Двигатель фургона взревел, а рядом захрустели колеса. Я точно не знала, как далеко это было. Я не могла повернуть голову.

Лицо Малачи появилось над моим через несколько секунд, прорезая шум и хаос вокруг меня. Выражение его лица было наполнено эмоциями, которые я не могла понять. Он наклонился, закрыл глаза и прикоснулся своим лбом к моему, всего на долю секунды. А потом он снова сел на колени. Появились Йен и Леви. Они стояли надо мной, глядя в ужасе. Жаль, что я не понимала почему. А может, мне стоило радоваться.

— Кто-нибудь ещё ранен? Может, укусили или поцарапали? — спросил Малачи.

Леви покачал головой.

— Они схватили Тиган и побежали, как только Лила получила удар. Девочки отчасти перепуганы. Возможно, у Алексис сломана лодыжка. Но все остальные вроде бы в порядке... кроме Грега, — он приложил дрожащую руку к кровоточащей ране на виске. — Он ударил меня. А потом он схватил Лилу. Он помогал этим ребятам.

— Лейни сказала, что вызвала полицию, а я только что вызвал скорую, — сказал Йен дрожащим голосом. — Они скоро будут здесь.

— Лила не поедет в больницу, — спокойно сказал Малачи.

— Что? Она всё ещё жива! — закричал Йен и его лицо покраснело. — Они могут спасти её!

— Ей потребуется нечто большее, чем помощь доктора. Пожалуйста, иди и позаботься об остальных. И скажи Лейни, что я сожалею, — сказал Малачи. — Я забираю Лилу.

Он снова начал склоняться надо мной, но Йен оттолкнул его, с глухим стуком ударив ладонью Малачи в грудь. Малачи вскочил на ноги с ужасающей скоростью. Его рука метнулась вперёд и схватила Йена за рубашку, и он рванул его к себе. Они оказались нос к носу надо мной.

Малачи говорил сквозь стиснутые зубы, его акцент подчёркивался холодной яростью в голосе.

— Тебе очень-очень повезло, что Лила сказала, что ты хорошо с ней обращался. Если бы не этот факт, я с радостью бы врезал тебе. А теперь. Ты скоро получишь её обратно, и я не буду стоять у тебя на пути. Но сегодня я позабочусь о ней, и ты не будешь стоять у меня на пути.

Челюсть Йена напряглась, и, к его чести, он выглядел скорее взбешённым, чем испуганным.

— Ты — бестолковый идиот, Малачи. Если бы я не знал, что это расстроит её, я бы давным-давно ударил тебя битой по голове, — он сжал кулаки на рубашке Малачи. — И если она умрёт, ты можешь на это рассчитывать. Плевать сколько времени мне понадобится, чтобы застать тебя врасплох. Это случиться, придурок.

Малачи оттолкнул его, и Йен отшатнулся назад, но его тут же поймал Леви. Дыхание Малачи было прерывистым, и он выглядел так, словно Йен и вправду ударил его битой по голове. Сдавленный звук вырвался из моего рта, и Малачи мгновенно оказался на коленях, закрывая меня от остального мира.

— Генри едет за нами, — сказал он мне на ухо. — Он будет здесь с минуты на минуту. С тобой всё будет хорошо, — его голос был мягким. И пронизан страхом.

— Тиган, — прошептала я.

Его глаза внимательно изучали моё лицо.

— Джим отправился за ней. Он позвонил Генри, чтобы узнать, где находиться гнездо, и он проведёт разведку, но он обещал не вторгаться туда в одиночку. Я присоединюсь к нему, как только буду знать, что с тобой всё в порядке.

Джим, должно быть, сходил с ума, зная, что с ней может случиться.

— Иди... сейчас.

Лицо Малачи исказилось от боли.

— Лила, прошу. Не заставляй меня оставлять тебя.

Я была не в состоянии спорить. В тот момент я была почти уверена, что его присутствие было единственным, что удерживало меня от того, чтобы покинуть этот мир, и не дать уплыть прочь. Я попыталась поблагодарить его, но из горла вырвался лишь хриплый вздох.

Шшш, — успокаивающе произнёс он, слегка поглаживая мои щёки своими тёплыми пальцами.

Поверх его головы я увидела мигающие красные и синие огни, сигнализирующие о прибытии полиции. Малачи не обратил на них внимания. Он коснулся своим носом моего, и я была поражена, увидев слёзы, блестящие в его глазах.

— Только не уходи. Я знаю, что это больно. Но только не уходи.

На самом деле, мне было совсем не больно. Я чувствовала себя так, словно была заключена в глыбу льда, неподвижная и замёрзшая, не функционирующая, только мой мозг, который никак не мог справиться с болью на лице Малачи, справиться с комком в горле, когда он шептал мне, чтобы я оставалась с ним.

"Я люблю тебя, — хотелось мне сказать. — И никогда не оставлю тебя".

Темнота лизала края моего сознания, вытягивая мои мысли и разрушая их. Передо мной возникло лицо Рафаэля.

— Я отнесу её к машине, — тихо сказал он, переводя взгляд на Малачи. — Никто не заметит, как мы уедем. И я немедленно начну работать над ней.

Я изо всех сил старалась пошевелить губами, чтобы единственная фраза слетела с моего языка.

— В сознании.

Я не хотела, чтобы он ввел меня в сон, погружал в темноту. Я не хотела покидать Малачи. Я не хотела оставлять Джима без Тиган. Меня исцелят, а потом я встану и буду сражаться.

Рафаэль наклонился.

— Это будет больно, Лила. Намного больнее, чем ты думаешь.

— Быстрее? — прошептала я.

Он кивнул.

— Ты быстрее встанешь на ноги. Стоит ли оно того?

— Да.

Он поднял меня на руки и положил на задние сиденья машины Стражей, пока нам пели серенаду из воя сирены скорой помощи.

— С большинством твоих друзей всё в порядке. Полиция решит, что это всё дело рук банды. Никому и в голову не придёт спросить, где ты.

Моя голова покоилась на коленях Малачи.

— Поезжай медленно, но сейчас же, — сказал он человеку на переднем сиденье, которым, как я могла лишь предположить, был Генри.

Рафаэль встретился взглядом с Малачи.

— Она просила не погружать её в сон, пока я исцеляю её.

Глаза Малачи широко распахнулись.

— Нет. Это слишком, слишком больно. Она уже достаточно натерпелась.

— Это её выбор, не твой, лейтенант. У тебя есть только один выбор: остаться с ней или уйти.

Челюсть Малачи начала тикать.

— Это не выбор.

Рафаэль усмехнулся.

— Выбор есть всегда, — он склонил надо мной голову. — У тебя сломана шея, Лила. Вот почему ты ничего не чувствуешь. Как только я это исправлю, ты всё почувствуешь. И у тебя много ран, которые мне нужно залечить очень быстро. Мы не будем с этим затягивать, но и легко не будет. Ну что, ты готова?

Он воспринял моё моргание как согласие.

— Очень хорошо.

А потом... ничего не произошло. Я смотрела на лицо Малачи, чувствуя тепло и холод, а он смотрел на меня сверху вниз, как будто чувствовал всю мою боль. Мне показалось, что мы оказались в доме Стражей в мгновение ока.

— Ты можешь отнести её в свою комнату, — сказал Рафаэль. — Я закончу там.

Руки Малачи сомкнулись вокруг меня, и я была вполне в сознании, чтобы ужаснуться, когда мои раны замазали кровью его чёрную рубашку. Но ему, похоже, было всё равно. С почти болезненной нежностью он подхватил меня на руки и поднялся по лестнице, кивнув, когда Рафаэль объявил, что собирается проверить Генри, прежде чем присоединиться к нам.

Я смотрела на лицо Малачи, пока он прижимал меня к своей груди. Я хотела сказать ему, что мне нужно, чтобы он продолжал прикасаться ко мне, продолжал смотреть на меня тёмными глазами, полными эмоций, которые выжгли всё холодное безразличие. Он уложил меня на свою кровать, и я глубоко вдохнула, потому что всё здесь пахло им, больше, чем его отглаженный и накрахмаленный смокинг. Его наволочка и простыни, его комната... они пахли настоящим Малачи, землёй и солнцем.

Он опустился на колени рядом с кроватью, словно воюя сам с собой, разрываясь между двумя мучительными крайностями. Наконец он закрыл глаза и вздохнул, а когда открыл их, стало ясно, что он принял решение.

— Ты выглядела такой прекрасной сегодня вечером, — сказал он с грустной улыбкой. — И знаешь, что было ужасно, — он пальцами погладил меня по щеке. — То, что я снова повёл себя как последний дурак.

Я попыталась повернуть голову, но всё ещё не могла. Думаю, он понял мои усилия, потому что наклонился, чтобы я могла лучше его видеть.

— Я хочу кое-что сказать тебе, — произнёс он, — потому что так дальше продолжаться не может. И я собираюсь сделать это сейчас, потому что у тебя нет сил спорить, бороться со мной или уйти. Похоже, только этим мы и занимаемся последнее время, и это убивает меня.

Я уставилась на него, и глубоко в моей онемевшей груди, я почувствовала дрожь неспокойного сердца.

— С того момента, как я встретил тебя, всё изменилось. Ты была взрывом цвета и огня после десятилетий серости в моей жизни. Все мои желания, завёрнутые в самый мучительно красивый пакет, — его глаза скользнули по моему лицу. — Но когда я сказал, что смогу отпустить тебя, когда я сказал, что смогу перестать любить тебя, я вкладывал смысл в каждое слово. И с тех пор я очень старался сделать именно это. Желая выключить их, вырубить... — он склонил голову. — Желая попытаться почувствовать что-то к кому-то ещё, надеясь, что это заставит то, что я чувствую к тебе, исчезнуть.

Что-то тёплое потекло по моему лицу, и Малачи проследил за взглядом, а выражение его лица стало болезненным, когда он поймал слезу пальцем.

— Я верил, что стану Стражем лучше, если перестану что-то испытывать к тебе. Я был хорош до того, как встретил тебя, и я хотел вернуть это обратно. И не имело значения, насколько сильно это ранило меня. Я верил, что заслужил каждое мгновение несчастья всеми своими ошибками, — он поднял кончик пальца, глядя на хрустальную каплю на свету. — Мне так жаль, что я причинил тебе боль, Лила. Я скучал по тебе каждую секунду... по тому, что у нас было, что мы могли бы иметь. Всё это время я мог бы утешать тебя. Поддерживать тебя. Прикасаться к тебе, — его губы скривились в одном уголке — сплошная горечь. — Как оказалось, после того, как я оттолкнул тебя, я от этого не стал лучшим Стражем. А совсем наоборот. И, несмотря на все мои усилия, мои чувства к тебе ничуть не меньше, чем раньше. На самом деле, когда я наблюдал, как ты выполняешь свои обязанности, когда я чувствовал, что ты становишься сильнее с каждым боем, когда я видел, как все эти вещи причиняют тебе боль и всё же почему-то не могут победить тебя, я только и делал, что тонул всё глубже.

Его глаза встретились с моими.

— Я не могу исправить свои ошибки, все те жизни, потерянные из-за меня. Я должен найти какой-то способ искупить это, и я понятия не имею, сколько времени это займёт. Я знаю, что мне придётся быть сильнее и умнее, нежели я был, если я хочу добиться успеха. Но, возможно, я буду думать более ясно, если буду честен с собой, с тобой в кое-чем одном, — его губы, тёплые и мягкие, коснулись моего виска, а потом и лба. — И поэтому, — прошептал он, — ты можешь дать мне пощёчину, когда снова сможешь владеть своими руками.

Он осторожно снял одну из моих перчаток и прижал мою ладонь к своей груди. Он посмотрел на мои пальцы, на мои накрашенные бордовым лаком ногти, лежащие на его рубашке, на его сердце. Потом он поднял голову и посмотрел на меня.

— Оно бьётся для тебя. Так было в течение некоторого времени. И так будет всегда. Что бы ни случилось сейчас, как бы ты себя не чувствовала, для меня всё будет именно так.

Он поморщился и снова положил мою руку на бок.

— Нет, Лила, прошу, не плачь.

Он вытер свежие слёзы с моих щёк, которые потекли, когда моё горло сжалось слишком сильно, чтобы я могла дышать.

— Я ничего от тебя не жду. Я не буду стоять между тобой и Йеном. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я просто... я больше не могу лгать об этом. Ты заслуживаешь лучшего от меня.

— Мудрый выбор, лейтенант, — сказал Рафаэль, входя в комнату. — Генри решил присоединиться к Джиму в гнезде. Но они будут ждать приказа Лилы, прежде чем двинуться дальше.

Малачи снова сел на колени, его пальцы покинули моё лицо, оставив меня ошеломлённую и задыхающуюся от собственных эмоций. Я почти не слышала, что ещё сказал Рафаэль, когда он сел на край кровати; я была слишком занята, прокручивая в голове слова Малачи, пытаясь убедиться, что они мне не померещились. Мне нужно было сказать ему, как сильно я его люблю, как я его прощаю, как...

Было такое чувство, будто меня разрезали, и раскалённый ятаган пронзил мой позвоночник от шеи до конца, стреляя агонией вдоль каркаса моих рук и ног, заставив меня выгнуться дугой, полностью оторвавшись от кровати. Началось настоящее исцеление, соединяющее нерв с нервом, мускул с мускулом, кость с костью, и оно сокрушило мои мысли, украло мои слова. Огонь извивался вдоль стенок моей груди, а затем сошелся в одном месте и вспыхнул ещё сильнее, прокачивая моё покрытое волдырями сердце через каждую из моих артерий, превращая меня в пепел.

Я понимаю, что вероятней всего, закричала, потому что руки Малачи сомкнулись вокруг меня. Он уткнулся лицом мне в шею.

— Я вытащу тебя, — сказал он мне на ухо. — Я не позволю тебе уйти. Скоро всё закончится. Просто держись за меня.

И я так и сделала. Пока продолжалась агония, пока моё тело снова срасталось вместе, оставляя только серебряные шрамы и плохие воспоминания, я обвила свои недавно сломанные кости вокруг его тела и использовала его как якорь, позволяя ему удерживать меня, пока я дрожала и хваталась, позволяя ему привязывать меня к настоящему его словами у моего уха и руками на моей коже. Возможно, я причиняла ему боль; я держалась достаточно крепко, чтобы превратить кости в кашу. Но он был так силён; он принял всё это, а потом предложил ещё больше самого себя. Я жадно вцепилась в него, и когда боль начала утихать и моё зрение прояснилось, я посмотрела на его лицо и поняла, что он прочувствовал это всё вместе со мной.

— Тебе больно, — прошептала я между толчками рук Рафаэля, когда он наложил последние штрихи на моё исцеление, делая моё тело сильным и готовым к следующим шагам.

Малачи посмотрел в мои глаза.

— Мне больно, потому что я люблю тебя. Но не быть с тобой — намного больнее.

— Я закончил, — объявил Рафаэль.

Малачи тут же ослабил свою хватку. Он поднялся на ноги, отступив на несколько неохотных шагов назад, а потом попытался успокоиться, сделав глубокий вдох. Несколько минут я лежала очень тихо, пока боль не испарилась, превратившись в недостижимое, далёкое воспоминание, как будто мой разум крепко обхватил его, отгородив стеной. Я села, не сводя глаз с Малачи, отчаянно желая рассказать ему всё, отдать ему свою любовь в обмен на то, что он взял. Но сначала мы должны были пройти через это. Я не могла подвести Тиган, заняв себя разговорами по душам с Малачи, пока Мазикины привязывали её к столу и вырывали душу из её тела. Она стала моей подругой, а я никогда не бросаю своих друзей.

— Звони Джиму и Генри, — сказала я ему, свешивая ноги с кровати. — Скажи им, что мы идём.

— Каков твой план? — спросил Малачи, уже потянувшись за телефоном.

— Я сдамся Мазикиным. 

ГЛАВА 33

Малачи не стал спорить со мной. Он позвонил Джиму и Генри, и сообщил им, что мы уже в пути. Тихо попросил Рафаэля подогнать нам машину и какую-нибудь одежду для меня, а затем закрыл дверь своей спальни.

— Ты капитан. Но мне нужно больше деталей, кроме "я сдаюсь".

Он подошёл к шкафу и вытащил оттуда рубашку с длинными рукавами и брюки, которые бросил на кровать вместе с парой военных ботинок. Он скинул свои лакированные туфли и рванул галстук на шее. А потом расстегнул рубашку и снял её.

Я повернулась к нему спиной и судорожно вздохнула.

— Я дам им понять, что предлагаю себя, если только они не причинят вреда Тиган и не овладеют ею. А потом я пойду туда одна и без оружия, чтобы отвлечь Сила. Ты, Джим и Генри пойдёте другим путём, в этом и будет заключаться твоя миссия — вытащить Тиган, чтобы я могла сбежать, не беспокоясь о ней.

— Тогда будет лучше, если Джим и Генри соберут для нас кое-какие сведения, — сказал он. — И ты можешь повернуться.

Я так и сделала. Он уже зашнуровывает ботинки. Поверх рукавов рубашки он натянул наручи, кожаные манжеты которых защищали его предплечья от когтей и зубов Мазикинов. Он также пристегнул свой жилет. Когда он увидел, что я смотрю на него, он сказал:

— Я не буду пытаться смешаться с толпой, и я решил, что могу воспользоваться дополнительной защитой.

Совершенно верно. Я посмотрела на себя, на своё изорванное платье, на засохшую кровь на коже. Жаль, что у меня нет собственных доспехов. Я не могла их надеть, потому что Сил должен поверить, что я иду не для того, чтобы сражаться. Если я смогу сыграть свою роль, это даст шанс другим Стражам. И всё же мне хотелось покрыть себя толстыми пластинами литой кожи, чем угодно, лишь бы их ногти, зубы, и руки были подальше от меня. Затем Малачи встал, и его взгляд дал мне всё, что мне было нужно. Без тени сомнений, я приняла его объятия. Он обхватил меня, положив руку мне на затылок и прижав к своей бронированной груди. Я обняла его за талию и крепко прижала к себе.

— Я не подведу тебя, — сказал он.

— Я знаю. Я беспокоюсь только о том, как бы ни подвести тебя.

— Ты не... капитан.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время я почувствовала, что он использовал это слово не для того, чтобы отдалиться от меня. Я крепче обняла его и закрыла глаза.

— Как только мы надерём им задницы, мы с тобой поговорим, ладно?

Даже сквозь его кожаную броню я чувствовала, как быстро бьётся его сердце.

— Потому что я перешёл все границы дозволенного.

Кто бы сомневался, что он так подумает. Я скользнула рукой по его груди и затылку.

— Ты слышал, что Йен сказал тебе, что ты был...

— Бестолковым идиотом. Да, я уловил это, спасибо, — но в его голосе звучала надежда.

— Вот тебе и ключ к разгадке.

Я встала на цыпочки и притянула его лицо к своему. Наши губы встретились на краткий миг, невыносимо сладкие и нежные, полные обещания. Я снова опустилась на пятки.

— Сегодня вечером, хорошо?

Он уставился на меня сверху вниз с таким видом, будто я только что ударила его по голове, но затем самая великолепная, хищная улыбка расплылась на его лице.

— Сегодня вечером.

Я кивнула, и пошла открывать Рафаэлю дверь, успев до, того как он постучал. Я забрала у него джинсы, футболку и ботинки.

— Спасибо, что исцелил меня. Ты проделал потрясающую работу.

Он одарил меня слабой, но ослепляющей улыбкой.

— Всегда к твоим услугам. Я рад видеть тебя на ногах. Ваша машина уже ждёт вас. Удачи, — он кивнул Малачи и исчез.

Я переоделась и вытащила из волос оставшиеся шпильки, позволив локонам свободно рассыпаться по плечам. С Малачи, следующим за мной по пятам, я спустилась вниз, достала телефон из разодранного клатча. Малачи был достаточно умён и не позабыл вытащить его из внедорожника. Я отправила сообщение на номер, нацарапанный на скомканном листе бумаги, который моя мать передала мне на нашей встрече в отделе по делам несовершеннолетних.


"Я иду. Одна. В обмен на девушку".


Ответ последовал мгновенно:


"Ты знаешь, где нас найти. Она будет свободна, как только ты окажешься у нас".


Я крепко сжала телефон.

— Они в курсе, что мы знаем о местонахождении гнезда.

Я направилась к машине — чёрному "Хёндай", который выглядел так, словно знавал лучшие времена. Малачи следовал за мной.

— Подозреваю, что они специально позволили Генри выжить. Если бы они хотели убить его, то убили бы.

— Почему они не овладели им?

Тёмные глаза Малачи гневно сверкнули.

— Ты сама знаешь почему. Они нацелились на тебя, и не сдадутся, пока не завладеют тобой.

— Но почему именно я? В этом нет никакого смысла.

— Мне всё предельно ясно. Ты была всем, что они хотят видеть в человеке.

Я ощетинилась и попятилась назад по подъездной дорожке.

— Потому что я выгляжу как животное?

— Потому ты выглядишь такой, какая ты есть. Дикая, свирепая и сильная. Неудержимая и нерушимая. Красивая и опасная, — он тихо рассмеялся про себя и коснулся выбившейся пряди моих волос. — А ещё, ты всё, что нужно мне в человеке. 

* * * 
Я ехала в сторону Провиденс. Последнее гнездо, очевидно, находилось в заброшенном ночном клубе у реки. Малачи молча смотрел в окно, пока мы съезжали с шоссе и пробирались по городским улицам к набережной. Я припарковалась в нескольких кварталах от места и отправила сообщение Джиму, сообщив ему, что мы уже близко.


"Встречаемся у воды через пять минут",


— последовал его ответ.

Нам потребовалось немного больше времени, чтобы добраться до них, так как мы держались ближе к зданиям, и внимательно следили за разведчиками, которые могли заметить нас вместе. Генри и Джим сидели на корточках за бетонной стеной на краю участка. Над нами маячил ночной клуб — трёхэтажное здание, с обветшалыми ступенями, ведущими вниз к пирсу. Зазубренные осколки, цеплявшиеся за рамы, словно выбитые зубы, вот и всё, что осталось от некогда огромных окон. Тусклое мерцающее свечение лилось с верхнего этажа. Свеча. И, конечно же, густая дымка ладана висела над этим местом.

— Мазикины держали меня на нижнем этаже, — сказал Генри, с ненавистью глядя на здание.

Его полностью исцелили, но на его лице теперь были шрамы от побоев, следы пыток.

— Там же они и держат Тиган, — сказал Джим, сжимая в руке нож так, что побелели костяшки пальцев. — Я видел, как они внесли её туда.

Генри указал на нижний дворик, усеянный перевернутыми пляжными креслами и кусками гнилого дерева, упавшими с обвалившихся верхних выступов.

— Это же здесь? Вот главный вход.

Он рукой указал вправо, и я проследила за линией его пальца до углового окна, выломанного, как и все остальные.

— Вот там мы можем войти. Внизу есть уборная, она не охраняется. Но при входе туда появляется чувство, будто ты попал в лабиринт. Куча комнат, и в каждой из них есть пленные. Как будто они их собирали в кучу. Я слышал, как они плакали всё время, пока я был там.

— Сколько там Мазикиных? — спросила я. — Ты смог понять?

— Надо мной поработал тот, которого звали Сил, — Генри поморщился. — Кроме него, ещё дюжина таких. Некоторые из них стоят перед каждой комнатой, охраняя пленных.

— Теперь их должно быть меньше, — сказал Малачи. — Сегодня мы прикончили, по меньшей мере, около пятнадцати. И ещё двоих арестовали.

Генри хмыкнул.

— При условии, что они не обратили больше за последний час, — сказал он.

— Они не смогли бы обратить их всех. Это слишком долго.

Сама мысль об этом заставила меня содрогнуться. Малачи придвинулся чуть ближе, предлагая мне надежное тепло своего тела, броню своих прикосновений. Миссия казалась осуществимой — трое моих Стражей действительно имели шансы против нескольких дюжин Мазикинов, если я смогу занять Сила.

— Я хочу, чтобы вы вошли туда. Найдите способ освободить пленников. Забирайте Тиган и выбирайтесь оттуда.

Я набрала сообщение и послала его, гордясь тем, что мои пальцы не дрожали, когда я нажимала "отправить".


"Я здесь. Где ты хочешь видеть меня?"


"Верхний этаж, вход открыт, добро пожаловать, девушка Лила".


Я стиснула зубы и встала.

— Я собираюсь обойти здание спереди. Дайте мне две минуты. А потом входите. Но будьте начеку. Я постараюсь задержать того, кто наверху с Силом как можно дольше. Напишите мне, когда она будет в безопасности, и приходите за мной, если к этому времени я не вернусь. А потом мы сожжём дотла это здание.

Я коснулась кончиком пальца рюкзака Малачи, в котором лежали смертоносные и мощные гранаты, способные стереть это место с лица земли.

— Если удача будет на нашей стороне, то всё пойдёт как надо, — я подняла голову и посмотрела на каждого. — Убейте их всех. Оставшихся мы прикончим завтра.

Мои закалённые в боях Стражи в унисон кивнули. Я втянула в лёгкие влажный ночной воздух, быстро повернулась и сделала несколько шагов по направлению к улице, но меня тут же схватили и развернули. Малачи обхватил меня руками и притянул ближе.

— Ты убьёшь любого, кто нападёт на тебя, — с яростью сказал он, его горячее дыхание коснулось моей щеки. — Ты сделаешь всё, что потребуется. Но ты не позволишь им забрать тебя.

Я обняла его за шею и крепко прижалась. Я знала, что это был его наихудший страх, и уже не впервой я заставляла испытывать его.

— Я не позволю им забрать меня, — прошептала я. — Я обещаю.

Он жёстко поцеловал меня.

— Тогда увидимся, когда всё закончится.

Он отпустил меня, и я направилась дальше по улице. Иначе передумаю.

Я обогнула квартал и подошла к клубу совсем с другой стороны. С улицы здание казалось совершенно тёмным и безлюдным, если не считать запаха ладана, пропитавшего всё вокруг. Битое стекло захрустело под моими ботинками, когда я подошла к стальной входной двери, покрытой толстым слоем граффити. Как и было обещано, она оказалась незапертой. Дверь легко распахнулась, как только я потянула за неё. Я заглянула внутрь.

Далёкие прожекторы лодок блуждали по реке, а сквозь разбитые окна пробивался рассеянный свет доков и уличных фонарей. Я шагнула внутрь и закрыла за собой дверь. Словно холодная рука легла мне на затылок, и у меня вдруг возникло ужасное чувство, будто я не выберусь отсюда живой.

Я крепко зажмурилась и покачала головой, умоляя свои мысли оставить меня в покое. "Продолжай идти, Лила. Пора устроить шоу".

Я зашагала по широкому коридору в главную комнату, и пока шла, увидела тусклый, мерцающий свет свечи. Толстая свеча на столбе. Как ни странно, с ароматом абрикоса. Установлена на U-образном баре рядом с танцполом. Панорамный вид на реку, с тёмной водой, мерцающей под звёздами, захватывал дух.

— Ты жива, — послышался сдавленный голос.

Я резко обернулась и увидела две фигуры на краю прогнившего, расколотого паркетного пола.

Моя мать. Нет. Мазикинша, которая овладела её телом.

И Сил. Мазикин, который хотел забрать всё остальное.

Он усмехнулся и погладил непослушную гриву моей матери.

— Она сказала мне, что ты умираешь. Наверное, она ошиблась.

— Уже не в первый раз.

— Как же давно я не видел тебя, девочка. Здесь ты выглядишь лучше, чем в тёмном городе. Вот где твоё место.

— Всё дело в макияже, — сказала я, указывая на своё лицо.

Тиган была настоящей художницей. Макияжу ничего не стало, несмотря на то, что на меня жестоко напали, да ещё и фургон сбил.

Сил запрокинул голову и расхохотался, обнажив коричневые неровные зубы. Может я и выглядела лучше в этом мире, но вот он выглядел хуже. Отнюдь не похож на японского бизнесмена, он скорее напоминал животное. Причём ещё более дикое. И ещё более безумное, если такое вообще возможно.

— Это больше, чем просто краска на твоём лице. Ты никогда не принадлежала тому мёртвому месту. Ты абсолютно жива.

Он рукой накрыл кипу волос моей матери и рывком притянул её к себе, потёрся носом о край её лица. Она издала жалкий мяукающий звук и обняла его за талию, а потом наклонила голову и позволила ему поцеловать её так глубоко, что он, наверное, почистил ей гланды, взбудоражив мой желудок. Затем он отстранил её голову, и его глаза снова встретились с моими.

— Я был так счастлив, что нашёл здесь Риту. Она сразу же напомнила мне тебя. Собственно, поэтому я и взял её с собой. Я понятия не имел, как вы связаны. И надо же какой приятный сюрприз.

Он рукой скользнул по её груди, сжимая и щипая, заставляя меня сжать кулаки.

— Где Тиган? — спросила я, делая шаг вперёд.

— Они приведут её сюда, когда я позабочусь о тебе.

Он кивнул в другой конец комнаты, где на открытом месте по другую сторону барной стойки был установлен стол. К каждой ножке стола были привязаны верёвки, а из четырёх горшков, расставленных по углам, поднимался дым ладана.

— Но сначала, я хотел, чтобы у нас была возможность поболтать по-семейному.

— Она мне не семья, — отрезала я. — Она уже давно не была моей семьёй. Впрочем, неплохая попытка.

Он зарылся лицом в волосы моей матери, но поднял голову, услышав хруст стекла под моими подошвами, когда я сделала ещё один шаг к нему.

— Ах, но ты ошибаешься. Ты рискнула своей жизнью, чтобы спасти её. Ты приняла стрелу, предназначенную ей. Ты сама себя выдаёшь, девочка Лила. А наша Рита... она не может выкинуть тебя из головы, как бы ни старалась.

Рита-Мазикин одарила меня трепетной, нежной улыбкой.

Mija, — прошептала она. (с испан. – Дочка)

Сил хихикнул, проводя руками по ней так, что это говорило только об одном: она принадлежит ему.

— Видишь? Эта Рита плохая, — сказал он мягким и нежным голосом, уткнувшись носом в её шею. — Она плохая и слабая. Она впервые покинула наше царство Мазикинов. А это тело... его мозг прогнил. Это привело её в полное замешательство. Она потеряла связь с тем, кто она есть на самом деле, — он фыркнул. — Она забывает, кому должна быть верна.

Рита, не в силах понять смысл его слов, замурлыкала от его прикосновения. Сил обнял её одной рукой за талию.

— Она утверждала, что понимает как устроено это место. Она настаивала на том, что знает, как заманить тебя сюда, не привлекая внимания местных властей, и поэтому мы позволили ей попробовать. Она предлагала так много идей, и всё потому, что знает тебя, и я слушал её. Пока не понял, что она заблудилась в этом мозгу, в разбросанных и разбитых старых воспоминаниях, и она совсем не знает тебя. Сегодня вечером её послали с последним приказом доставить тебя сюда, и она снова потерпела неудачу. Вместо этого она притащила мне тощую маленькую вещицу, думая, что меня это удовлетворит. Оказывается, Рита, по сути, бесполезна для меня, — он прижался к ней сзади. — В основном.

Мои щёки горели, пока я наблюдала за ними, молясь, чтобы на мой телефон пришло сообщение, давая мне знать, что Тиган свободна, и что она в безопасности, а я могу атаковать и предпринять попытку выбраться отсюда. Но телефон молчаливо лежал у меня в кармане.

— Жаль слышать, что она не оправдала твоих ожиданий, — сказала я. — И моих тоже.

Он усмехнулся.

— Такая враждебная, девушка с волосами. Так вот откуда идёт весь твой гнев? Эта женщина причинила тебе боль?

Он схватил её за волосы и встряхнул, вызвав у неё тихий протестующий возглас.

— Она никогда не причиняла мне боль. Она просто... ушла от меня. Это было довольно давно. Я её почти не помню.

Отпусти её. Мне не нравится её взгляд.

— Твои воспоминания где-то там, внутри. Но бьюсь об заклад, ты бы хотела, чтобы их вообще не было, — сказала Сил.

— Иногда, — призналась я.

— Я подарю тебе новые воспоминания. Ты будешь благодарить меня. Ты снова будешь с ней. Разве ты не хочешь получить ещё один шанс? — он нетерпеливо наклонился вперёд. — Ваши тела смогут быть вместе здесь, а души в царстве Мазикиных. Это же прекрасно!

— Твое представление о совершенстве сильно отличается от моего.

Он нахмурился и склонил голову набок.

— Ты, брошенная всеми девушка, не хочешь быть нашей Королевой? — его лицо посуровело. — Какая же ты неблагодарная!

В кармане у меня зазвонил телефон. Я стиснула зубы.

— О, я очень благодарна тебе.

Я сделала ещё шаг вперёд.

— Я тоже, — сказал он.

А потом он вытащил из-за пояса нож и перерезал горло моей матери. 

ГЛАВА 34

Свет свечи отразился в её янтарно-карих глазах и замерцал, позволяя мне увидеть момент, когда жизнь покинула её тело. Кровь стекала по её рубашке. Сил резко отпустил её, и она рухнула на пол. Он вытер нож о штанину.

— Не хотел я, чтобы она попыталась помочь тебе в самый неподходящий момент, — пробормотал он, толкнув её тело носком ботинка.

Откуда-то снизу донёсся хор звериного воя, за которым последовал приглушённый взрыв. В дальнем углу комнаты часть танцпола провалилась, рухнув вниз.

Глаза Сила вспыхнули гневом.

— Взрывчатка это или нет, но они никогда не победят. Когда Рите не удалось поймать тебя, мы пересмотрели наши планы.

Страх сковал моё сердце, закипая в горле, как кислота. Он знал, что я была не одна. Он даже не удивился этому.

— Я бы не стала их недооценивать. Если хочешь, мы можем спуститься и присоединиться к веселью.

Он прищурил глаза.

— Ты такая глупая. Не заставляй мне причинять тебе вред.

— Тебе придётся это сделать. Если только ты не собираешься стоять здесь и позволить мне убить тебя.

Я сделала ложный выпад вправо, а затем влево, вынуждая его пятиться к зубчатым, зияющим жерлам пустых оконных рам. Я держала руки близко к бокам, но свободно. Моё только что зажившее запястье ощущалось сильнее, чем когда-либо. Мне казалось, что я могу разорвать этого урода пополам.

Он поднял нож и нервно рассмеялся.

— Наверное, мне следовало взять с собой что-нибудь покрупнее.

Он выбросил нож в открытое окно, разрушив мои надежды на то, что я смогу вырвать клинок у него и выпотрошить его им же. Сил сжал пальцы, обнажив грязные зазубренные когти.

Мой телефон снова зажужжал.

Сил метнул взгляд прямо к выпуклости в кармане моих джинсов.

— Тебе следует проверить. Вдруг там что-то важное.

— Это может подождать.

А потом я атаковала.

Сил был быстр, как всегда, и бросился бежать. Он нырнул на четвереньки, а затем прыгнул на стойку бара, схватил один из немногих оставшихся светильников и бросил его в меня, пытаясь замедлить меня. Я обогнула бар и оказалась у стола с верёвками, где они планировали связать меня и принести в жертву. Сил наблюдал за мной из-под полуопущенных век, ожидая, что я снова нападу. Я опустила палец в один из горшков и быстро помешала, развевая вокруг себя густой туман. Я сделала несколько шагов назад и ещё пару, прячась за густым туманом, а затем вытащила свой телефон из кармана и поднесла его близко к лицу, желая проверить новое сообщение.

"Тиган у меня".

Сообщение пришло от Джима. У меня чуть колени не подогнулись от облегчения. Я резко дернула головой вверх, когда Сил взревел и бросился вперёд, одним диким прыжком перелетев с барной стойки на столешницу. Он не замедлил шаг и, врезавшись в меня, сжал мои руки своими крепкими, как сталь пальцами и попытался опрокинуть меня на стол. Я вскинула колено, выбив из него дыхание ударом в живот, а затем откинулась назад и ударила кулаком в его грязное, измазанное грязью лицо.

Пол сотряс ещё один толчок снизу, заставив нас с Силом потерять равновесие. Если Малачи и Генри будут продолжать в том же духе, то здание просто рухнет. Сил воспользовался моментом и обернул один из концов верёвки вокруг моего запястья, поймав его в петлю, и привязал меня к столу.

— Один повержен, осталось ещё трое, — прошептал он и захихикал, словно весело пошутил.

Я вцепилась в верёвку на запястье, но была вынуждена отпустить её, когда он снова бросился на меня. Я нырнула в сторону, а затем использовала верёвку, чтобы ударить его по шее, когда он развернулся, и опрокинула его обратно на стол. Затем я присела на корточки и бросилась на него, прижав его спиной к столу, а сама оседлала, придавив коленями его тощие плечи. Поглощенная яростью и страхом, я резко дёрнула рукой вниз и обмотала верёвкой его шею, натягивая её. Свободной рукой я прижала его лоб к столу, а другой стала тянуть на себя.

И тянула.

И тянула.

Пока в поле зрения не замелькали пятна. Пока они не слились воедино и не превратились в глаза моей матери, глядящие на меня со стороны, осуждающие меня, любящие меня, прощающие меня. Не знаю, что они пытались мне сказать.

Яростный животный вой снизу вывел меня из транса. Я опустила взгляд на Сила. Его глаза, ярко-красные от лопнувших кровеносных сосудов, были полузакрыты. Его лицо застыло в жутком оскале. Я наклонилась вперёд и положила пальцы на его потное горло. Ничего.

Я откатилась от него, развязала запястья и слезла со стола, вытирая руки об брюки. Я сделала это. Всё оказалось гораздо проще, чем я думала. Теперь мне нужно было выяснить, что же, чёрт возьми, происходит внизу. Я проверила свой телефон и прочитала сообщение, которое пришло первым. От Малачи.

"Освобождение пленных скоро начнётся".

Но это сообщение пришло несколько минут назад, и никто из моих Стражей не поднялся наверх. С колотящимся в висках пульсом я подбежала к окну и осторожно выбралась на обвалившейся выступ, чтобы забрать брошенный Силом нож. Несмотря на то, что я убила Сила, я всё ещё не могла избавиться от неприятного чувства, которое появилось у меня, когда я вошла сюда. С ножом в руке я вернулась в клуб и поползла по танцполу, который был неустойчивым и мягким под моими ботинками, прогнившими почти насквозь. Когда я приблизилась к обрушившемуся участку, я услышала звук, от которого мой желудок сжался от страха: песнопение.

Мазикины не должны были петь. Им нужно бежать, спасая свою жизнь.

Я встала на четвереньки и поползла к обрушившейся секции. Пыльный свет просачивался с нижнего уровня, открывая дымные завитки ладана, плавающие и распадающиеся прямо над отверстием. Я медленно двинулась вперёд на животе, не желая провалиться сквозь пол и приземлиться прямо на них. Наконец я ухватилась пальцами за край и посмотрела вниз, щурясь сквозь дымку и стараясь не кашлять, вдыхая тошнотворно сладкие испарения.

Примерно в пяти метрах подо мной, сквозь перекрещивающиеся расколотые половицы, виднелся один край второго алтаря. Горшки с ладаном по углам. Группа Мазикиных сгрудилась, склонившись над борющейся фигурой, привязанной к столу. Я видела, как грудь и плечи человека напряглись, натягивая верёвки. И когда одна из Мазикинш опустилась на колени, чтобы размешать ладан, мне открылось лицо их жертвы.

Малачи. 

ГЛАВА 35

Парализованная неверием и ужасом, я смотрела вниз на парня, которого любила, не в силах понять, как они умудрились поймать его. Он был так силён, так неуязвим, так неудержим. Но теперь он был раздет до пояса. Его доспехи сброшены на пол рядом со столом. Кровь покрывала одно плечо и текла из раны на шее, скорее чистый порез, чем след от укуса. Его челюсть была выпячена, а глаза зажмурены, он пытался освободиться от верёвок; его запястья были порваны и кровоточили от его усилий.

Некоторые из них прикасались к нему, пробегая руками по его телу, исследуя свою добычу. Одна из Мазикинш, молодая женщина, стоявшая рядом с ним, провела пальцами по его груди. Она наклонилась, чтобы лизнуть его щёку, её розовый язык искал его кожу. Его глаза распахнулись, и он резко отвернулся.

И вот тогда он увидел меня. Его грудь тяжело вздымалась, а глаза расширились. В них я увидела слишком много всего, чтобы перечислить. Любовь. Сожаление. Страх. И мольба. Это был взгляд, которого я никогда раньше не видела, и у меня стянуло горло, когда я поняла, что он хотел сказать. Он знал, что с ним сейчас произойдёт, и не хотел, чтобы я это видела.

Это вывело меня из состояния паралича. Я сжала пальцы вокруг ножа, и огненная ярость пронеслась сквозь меня, более мощная, чем всё, что я когда-либо чувствовала раньше, разрушая любой ужас или колебание, посылая волну за волной решимости и силы через моё тело.

Малачи получит исполнение своей просьбы. У меня не было ни малейшего желания смотреть. Я собиралась убивать. Их. Всех.

Я нырнула в эту дыру с оглушительным грохотом, столкнувшись с гниющими досками, и на долю секунды я оказалась на открытом воздухе, прежде чем с хрустом приземлилась на Мазикиншу, которая только что попробовала на вкус его кожу. Я схватила её за волосы и запрокинула голову назад; потом провела ножом по её горлу. Остальные Мазикины взревели от удивления и отшатнулись от стола, к которому был привязан Малачи. С моего клинка капала красная кровь, я бросила свою первую жертву и развернулась. В тускло освещённой прямоугольной комнате, которая выглядела так, словно когда-то была частной комнатой для вечеринок, находилось не менее двадцати Мазикинов. Гораздо больше, чем мы ожидали.

Я нырнула за одну из верёвок, удерживающих запястья Малачи, и начала отчаянно рвать её, но мускулистая рука обвилась вокруг моей талии и дёрнула меня прочь раньше, чем я успела полностью перерезать верёвку. Меня понесли назад, я пырнула своего похитителя ножом в запястье. Рука отпустила меня, и я обернулась, чтобы увидеть, как коренастый мужчина отшатнулся назад. Я вонзила свой клинок ему в шею, разбрызгивая кровь на группу приближающихся ко мне Мазикинов. Малачи что-то кричал, но я не могла расслышать его слов из-за рычания и ворчания Мазикинов.

Дым обжигал мне глаза; один из Мазикинов помешивал ладан, наполняя комнату тяжёлым туманом. Над столом начала сгущаться тёмная фигура, а потом она исчезла из поля моего зрения, когда несколько Мазикинов бросились на меня одновременно, вгоняя меня в стену. Моя голова отскочила от мягкой поверхности обшивки. Я стала отбиваться ногами, и вонзила свой нож в живот толстого Мазикина, оказавшегося прямо передо мной. Он согнулся пополам, позволив мне увидеть, как призрачная фигура под потолком развернулась в воздухе... и нырнула в тело Малачи.

Его плечи врезались в стол, а затем он выгнулся дугой, запрокинув голову назад. Его лицо исказилось от боли, а рот открылся в беззвучном крике. И весь мой мир рухнул. Я смутно почувствовала, как Мазикин схватил меня, пытаясь повалить на пол, но моё сердце было с Малачи на этом столе. Каждый мускул его тела был напряжён, пока он боролся с дымовым зверем, который пытался вырвать его душу, пытался отправить его в ад.

И если он всё ещё сражался, тогда буду и я стоять до конца. Я должна добраться до него. Я должна спасти его.

Моё существование сжалось до семидесяти сантиметров передо мной. Ничто не могло замедлить или остановить удар моего клинка, подпитываемого смертельно