КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 464361 томов
Объем библиотеки - 673 Гб.
Всего авторов - 217753
Пользователей - 101019

Последние комментарии


Впечатления

Ордынец про Баковец: Лорд (Боевая фантастика)

по сравнению с *Артефактором* Седых (https://coollib.net/b/373845-aleksandr-ivanovich-sedyih-artefaktor-kniga1-shag-v-neizvestnost-si) очень нудно и уныло

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vladek64 про Храмцов: Новый старый 1978-й. Книга первая (Альтернативная история)

Не книга, а затяжной припадок подросткового самолюбования. Наивно и инфантильно. У автора какие-то проблемы с родными людьми: родителей он вообще услал в Финляндию, маме досталась вообще роль без слов, папа - сказал несколько фраз по телефону, а бабушка так просто домашний робот - готовит еду и исчезает.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Нилин: Спираль истории (Научная Фантастика)

Интересный роман. Прочитал не отрываясь.
Вторую книгу обязательно буду читать.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Нилин: (Научная Фантастика)

Спасибо!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Sasha-sin про Vector: Последний бой (Боевая фантастика)

1 страница даёт представление о том, что автор не имеет представление о чем пишет. Просто представьте , у него начальник говорит подчинённым зачем собрал, а не сразу начинает о теме и подчиненные ( военные) начинают спрошивать а почему МЫ должны это выполнять... ? ПИИСЕЦ....

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Shcola про Сухинин: Закон долга (Боевая фантастика)

Хорошая серия. Смешная.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Sasha-sin про Мухин: Капкан попаданца (Альтернативная история)

Очередной герой как и автор с IQ побольше чем мало и как следствие постный слог и т.д и т.п.
Отмечу хороший баланс между диалогами и описанием, а так же наличии своего сюжета

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Пари на красавицу (fb2)

- Пари на красавицу 904 Кб, 258с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Ирина Муравская

Настройки текста:



Пари на красавицу Ирина Муравская


Подростковая проза

Юмор


Охмурить первую красавицу универа, высокомерную зазнобу и редкостную стерву? Да раз плюнуть! Так думал Глеб Воронцов, заключая пари на мою сводную сестру. Наивный. Да всего его непомерного обаяния, очарования и папочкиных денег не хватит, чтобы покорить её меркантильное сердечко.

Глеб это тоже быстро понял, а потому решил зайти с другого бока и пришёл просить помощи у… меня. Казалось бы, глупее идеи и не придумаешь, да вот только я взяла и согласилась! Ох чует, чует моя пятая точка, что из этой авантюры ничего хорошего не выйдет, но отступать уже поздно. Раз вляпалась, надо идти до конца. Только бы не влюбиться…


В тексте есть: сложные отношения, уличные танцы, студенты

Пролог


Мальвина


Воу, вот это адреналин! Сердце заходится, дыхание учащается, ощущаю выступивший на лбу пот. Все эмоции на пределе и даже круче. Кончики пальцев пронзает электричеством. Разрыв бомбы. И вроде знаешь, что так будет, а всё равно словно в первый раз. Нереальный сумасшедший восторг.

Коленки подрагивают, но я продолжаю стоять в выставленной стойке: ноги разведены, руки сцеплены спереди в замок, голова опущена. Козырёк кепки закрывает почти весь обзор, но я и так знаю, что остальные тоже готовы. Видеть не вижу, зато прекрасно слышу гул собравшейся толпы, нетерпение и щелчки настраиваемых над головой софитов.

Делаю собственный мысленный отсчёт, дожидаясь музыкального сигнала. Блин, даже как-то обидно, раньше-то его давала я, а теперь вот оказалась по другую сторону. Сказал бы кто об этом хотя бы полгода назад, попросила бы завязать чувака с алкоголизмом, чтоб по синьке не нёс чушь. Но я здесь.

Десять.

Прикрываю глаза, позволяя слуху доминировать над другими чувствами.

Девять.

Шум и крики сразу становятся громче.

Восемь.

Глубокий вдох, заставляю тело расслабиться…

Семь.

Выравниваю дыхание. Ох, только бы не налажать… Только бы не упасть… Только бы не запороть связку… Столько "только бы".

Шесть.

Против воли мысли уходят не туда. О движениях уже не думается…

Пять.

Сегодня такой день, но того, кто нужен, чья поддержка сейчас действительно необходима, его нет…

Четыре.

Он далеко, и я даже не хочу думать о том, где и с кем.

Три.

Нет. Прочь из моей головы! Заставляю сознание очиститься. В данный момент есть только я и моя команда.

Два.

Нельзя их подвести. Нельзя подвести себя.

Один.

Даже за закрытыми веками чувствую, как нас накрывает лиловый свет. Все сторонние шумы перекрывают биты, заряжая танцпол и заставляя содрогаться пол. Чувствую, как пружинят кроссовки.

Начали.

Вскидываю голову, разводя плечи, и… встречаюсь с зелёными глазами. Внутри радостно ёкает. Он всё-таки пришёл. А рядом с ним…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 1. Сделка


Глеб

За пару месяцев до этого


— У кого какие планы на лето?

— Родаки тащат в Швейцарию. Гонять на лыжах. Как будто им тут зимы не хватило.

— А я мотнусь к океану.

— У мои сваливают в Европу, так что дом полностью мой. Тусовки, девочки…

— До сих пор живёшь с предками? — съехидничал Олег. Кто бы говорил, как будто на свою хату он сам заработал.

— Маман встаёт в позу: говорит, не даст денег на собственное жилье. Приходится. А у тебя что? — тишина. — Эй, Глеб? — перед глазами что-то мельтешит. А, пятерня Стаса.

— Чего? — выхожу из диалогового окна ватцапа. Пришедшее пару минут назад сообщение: "Сегодня, на арке. Ставка — десятка. Ты в деле?" остаётся без ответа. Пока думаю.

— Осталось пару месяцев тут разлагаться. Спрашиваю, какие планы на лето?

Ну не пару. Потом ещё экзамены и защита диплома, но общую суть тот уловил верно, да. Ещё немного и свобода. Вот только свобода ли?

— Да никаких. Отец занят предвыборной кампанией, все мозги проел. Так что я теперь должен быть хорошим мальчиком и не портить его репутацию, — отмахиваюсь без особого восторга, на что слышу хоровое лошадиное ржание.

— Ты? Хороший мальчик? Думаешь, справишься?

— Обижаешь. Уже почти два месяца шёлковый хожу.

— Слышь, а с тем Харлеем-то что?

— Чё, да ничё. Сгорел и отправился на свалку.

Бедный мотоцикл. Я тебя любил. Но воспоминания о тебе навечно останутся шрамами на моей спине. Аминь.

— Ума не приложу, почему ты так часто бьёшь мотики. Ты же круто води… — внимание Олега, размером со спичечный коробок, моментально переключилось на Леру Титову, красотку с их курса, появившуюся на пороге аудитории. Красотку по всем фронтам: грудь, задница, походка от бедра, каштановые волосы и зашкаливающая сексуальность, подчёркнутая короткой юбочкой и кофточкой в обтяг. Ну и в довесок, разумеется, взгляд стервы.

Откровенно говоря, не только взгляд. Лера у них особа с высокими запросами. Мальчики-сверстники не её уровень. Она всем дала это понять, когда прошлой осенью появилась в универе. О, пацаны тогда знатно посыпались. Все считали своим долгом попробовать подкатить к ней, но получали жёсткий посыл.

— Ох, какая, — присвистнул Олег, наблюдая, как та направляется к верхним рядам парт, где уже собрались её подружки, такие же расфуфыренные куклы. «Сникерсы». Ну, в фильмы Дрянные девчонки были «Баунти», а тут другая шоколадка. С другой начинкой. Хз какой гений это придумал, но название прочно к ним прилепилось. — Я бы посмотрел на того, кто сможет завалить эту кралю. Лично б медальку вручил герою.

С трудом подавляю саркастичное хмыканье. Вот же носятся с этой принцессой. Было б чего особенного.

— Брось, — всё же не могу удержаться от комментария я. — Хватит делать из неё центр земли. Она просто набивает себе цену.

— Центр — не центр, но ведь хороша. Интересно, она ещё девственница? Может поэтому ломается?

— А ты проверь, — предлагаю я.

— Да я уже пробовал. Такого пендаля получил, забыл?

— Да как забыть. До сих пор в легендах ходишь. Ты просто неправильно зашёл. С такими по-другому надо.

— Слышь, профессионал, — с вызовом тыкают меня в плечо. — Что ж тогда она до сих пор не оказалась в твоём списке?

Потому что я не веду списков. Это попахивает нарциссизмом.

— Так я ведь и не заморачивался. Она не в моём вкусе.

Не люблю такой тип. От них потом не отделаешься, одноразовые перепихоны не их тема. Лить же в уши про неземную любовь я не люблю. Нам предстояло ещё учиться вместе, зачем было гадить в колодец, из которого потом пьёшь? Нет. Предпочитаю честность: никаких обязательств, никто никому ничего не должен. Развлеклись и разошлись.

Друг многозначительно смотрит на меня. Хотя кого я обманываю? Нихрена не друг. В универе таких у меня нет. Да и за его пределами тоже. Вроде бы это должно печалит, но… не а. Вот вообще не печалит.

— А если заморочишься?

— А если заморочиться, то склеить можно кого угодно. Даже Титову, — в моём голосе непрошибаемая уверенность. Потому что я уверен.

Олег протягивает мне руку.

— За базар готов отвечать?

— Это наезд?

— Это предложение.

Любопытно.

— Предлагаешь пари?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мальвина

Несколько дней спустя


— На выставку в субботу пойдешь? — спрашивает меня Аника. Для друзей Аника, для остальных Анна Павловна. Анна Павловна с дредами, проколотой губой и забитым рукавом, ага. Хоть прямо сейчас чеши учить дошколят арифметике.

— Если успею. У ребят тренировка.

— Десять раз успеешь.

— Тогда иду.

— У меня опять кожа шелушится, — пожаловался сидящий рядом Боря. Жеманный тощий глист с замашками личности крайне сомнительной ориентации. Впрочем, почему с замашками? Он особо и не скрывает своих наклонностей. В конце концов, нормальный парень не надел бы в универ розовую футболку и не сделал бы мелирование.

Да, друзья у меня огонь. Мне под стать.

— Мажься смягчающим кремом, — советую я.

— Мажусь. Не помогает, — грустно вздыхают в ответ. — Ты чё там делаешь?

— Заказываю баллончики с краской, — отвечаю, удобно подперев голову кулаком и склонившись над планшетом так, что бирюзовые волосы спадали каскадом и частично закрывали меня от собеседников.

— Хобби, приносящие сплошные убытки, — хмыкает Аника, ковыряя не очень симпатично выглядящую макаронную запеканку. Словно её уже пожевали, выплюнули и слепили обратно. На кухне, видимо, сменился повар, потому что раньше у еды был куда более презентабельный вид. — Хм… Я, пожалуй, пойду возьму себе что-нибудь другое.

— Я тоже хочу! — активизировался Боря.

— Праша, ты будешь?

— Нет… Хотя возьмите булочку с корицей, — уже в спины догоняет их мой окрик. Остаюсь на некоторое время одна. Ненадолго.

Шорох и передо мной усаживается довольная морда Глеба Воронцова, на редкость противной персоны. Красавчик-брюнет с просто охринительными скулами, за которые можно устроить третью мировую, богатенький мажорик, самоуверенный засранец, коллекционер женской невинности и редкостное хамло. Удивительно, но в нём поразительно гармонично сочетался как "Мистер Очарование", так и раздражающий грубиян. Глеб у нас прямолинейный. Особо не церемонится с теми, на кого у него нет планов.

— Эй, Мальвина! У меня к тебе дело на миллион.

Мальвина, блин. Офигеть как оригинально. Комик от бога. Понятно, что цвет моих волос сразу проводит незамысловатую цепочку ассоциаций, но твою ж накусь и выкусь, люди, проявите немного фантазии!

— Скройся с глаз моих, Воронцов, — прошу я, принципиально не понимая головы.

— Да ладно тебе. Всё ещё злишься за Парашу?

Параша — дебильное сокращение от Прасковьи, моего имени. С Глебом мы познакомились в прошлом году, на вечеринке в честь посвящения первокурсников. Среди которых как раз была я. Он-то уже ветеран, последний год мотает, припёрся туда со своими друганами кадрить свежее мясо. Ну и меня попытался склеить. Неудачно.

Нарисовывается передо мной, значит, весь такой расслабленно-небрежный мачо, в косухе и с встопорщенными волосами, типа я настолько крут, что расчёски при виде меня обращаются в бегство, и начинает фонить что-то про мою красоту, глаза цвета океана, необычные волосы, пирсинг-колечко в носу, как мне всё это идет и другое бла-бла-бла…

А я к тому моменту была уже знатно навеселе. Ну и как заржала с полным ртом пива. Точно не помню, но вроде бы меня насмешили его уши: такие забавные, чуть оттопыренные и зауженные на кончиках, как у эльфов.

Короче, освежила ухажёра я знатно хмельным запашком. Проржалась, обозвала его Чебурашкой и пошла искать место, где можно проблеваться. Дальше смутно помню. Удивительно, что вообще в ту ночь до дома добралась.

Понятно, что после такого фиаско общение у нас не заладилось. Потом, конечно, им была предпринята ещё парочка попыток ко мне подкатить, тупо, почесать задетое самолюбие, но дальше дело не зашло. Глеб не настаивал, я на шею не вешалась. На том и разошлись, максимально мирно. Однако ненавистную кликуху он на меня повесил. В отместку за Чебурашку.

Я всё ещё тыркаюсь в планшете, но чувствую, что Воронцов ждёт ответа. Котик, мы с тобой общались в последний раз месяца полтора назад, когда препод по философии попросил тебя передать мне нещадно перечерканный реферат. Сомневаюсь, что это начало великой дружбы между мужчиной и женщиной. О чём нам беседы беседовать?

Сидим. По столешнице начинают настойчиво барабанить, привлекая к себе внимание. Раздражающе настойчиво барабанить. Прям конкретно выбешивая. Не выдерживаю и поднимаю голову, встречаясь с его нахальными зелёными глазами.

— Ну чего тебе?

— Говорю, дело есть на мульон, — Воронцов наклоняется ближе и понижает голос до полушепота, напоминая горе-заговорщика, надумавшего ограбить банк в детской маске зайчика и с водным пистолетом. — Как насчёт делового предложения, от которого ты не сможешь отказаться?

Ну точно. Ща предложит что-нибудь грабануть. С его наклонностями первым вариантом на ум приходит почему-то секс-шоп. Нет. Спасибо. Не интересует.

— Уже отказалась, — сразу пресекаю диалог.

— Ты даже не выслушала.

Вскидываю руку вертикально, давая рассмотреть ему свой уже заметно пообколупавшийся чёрный лак и стёсанную костяшку на безымянном. Это я так доставала из-под дивана серёжку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Сколько видишь? — вкрадчиво интересуюсь я, шевеля кончиками пальцев.

— Пять.

Сжимаю все, оставляя один. Средний.

— А теперь?

Глеб хихикает. Оценил.

— Как не культурно. Ты же девочка.

— Девочка считает до пяти и красиво уходит в закат. Попробуй успеть меня заинтересовать. Один, два…

— Это касается твоей сестрёнки.

Ненавижу эту стерву.

— Сводную. Она мне не сестра. Три…

— Неважно. Мне нужна твоя помощь. Ты же всегда «за» ей насолить, я знаю. Да все знают.

— Четыре…

— Помоги затащить её в койку. Буду должен.

Пять так и не прозвучало… Ого. Чёрт какой. Смог-таки заинтересовать…


Заинтересовать? Нет, неправильно выразилась. Скорее поразить. Поразить своей феноменальной тупостью. Да! Вот так будет вернее.

— Ты того? — многозначительно присвистывая покручиваю пальцем у виска. — Кукушка от зашкаливающего эго поехала? Я похожа на сутенёршу?

— Да нет. Ты не так поняла…

— Да так я поняла, так. Ты больной озабоченный полудурок. Иди лечись.

Подхватываю вещи и болтающуюся на спинке стула сумку, рывком подрываясь из-за стола. Не буду ждать Анику с Борькой, догонят. Нахрен. От дебилов нужно держаться подальше. Вдруг это заразно и передаётся воздушно-капельным.

Нифига. Догоняет. Слышно, как топают по глухому полу коридора его найковские кроссы в три моих зарплаты. Приставучий мажоришка.

— Мальвина, стой! — из принципа игнорирую. — Мальвина! Параша… Тьфу, блин, прости… Покровская!

Торможу, без особого воодушевления оборачиваясь на голос.

— Параша — это то, куда я засуну твою башку, если ещё раз так назовёшь!

— Ладно, ладно. Прашечка, так лучше?

— Не лучше. Зови по фамилии. Это раздражает меньше всего.

Прасковья, Праша, Прашечка… Параша, чтоб её. Мамочка у меня огонь. Знала, как подгадить любимой доченьке. Мне, конечно, очень приятно, что меня назвали в честь покойной прабабушки, но это имя в наше время как объявление на лбу крупными буквами: «тренировка чувства юмора, стеби сколько душе влезет. Грустный ослик всё вывезет. Выбора нет».

Народ и отжигал в меру своей соображалки. Самое распространённое, конечно же: «Девушка Прасковья, из Подмосковья…». Каждый второй доморощенный ловелас считает своим долгом спеть эту серенаду. Но Глеб пошёл дальше и оказался ещё оригинальней, сыграв на других нотах. Мальвина, блин. Сам ты Буратино, поленом бы тебя по роже.

— Окей, Покровская, — примирительно вскидывает руки Глеб. Какой покладистый. Это потому что ему от меня что-то надо. Но надолго его всё равно не хватит. Снова начнёт обзываться. Собственно, одна из причин, почему он меня так раздражает. Я его не трогаю, хрен ли меня касаться? Хорош же всё было! Год жили-не тужили, обоюдно не вспоминая друг о друге, зачем портить идиллию? — Выслушай всю ситуацию, — меня подзывают поближе в духе: тсс, иди чё покажу. Класс. Будто я первоклашка, а он педофил, приманивающий меня конфеткой… И видимо я первоклашка. Потому что подхожу.

— Ну давай, вещай свой гениальный план, — милостиво разрешаю я. — Я настроила локаторы.

— Ты ж с сестрой своей не ладишь.

— Это вопрос или утверждение?

— Утверждение. Но вопросительное. Так как?

— Ну… допустим у нас контры.

— Контры? Да вы друг дружку не перевариваете.

Это так заметно? В универе мы почти не пересекаемся. У неё своя компашка, у меня своя. А вот дома, сука, делим на двоих ванную. И это мой личный болючий чирей на заднице. Болючий, гнойный и мерзкий.

— Ближе к делу, товарищ. Ближе к делу, — тороплю я.

— Не хочешь её проучить? Бабы мстительные, я знаю, — ух ты ж, с какой самоуверенностью заявляет. Прям гуру женской психологии выискался.

Вырвавшийся из меня смешок больше напоминал хрюканье.

— Проучить? Подложив под тебя? Ты настолько хреново тр*хаешься, что секс с тобой сплошные мучения?

Ага. А вот уж и не такой самоуверенный. Теперь Глеб смотрит на меня, словно мысленно заряжает кольт и лупит пулю мне точно в лоб.

— Можем чуток задержаться на пары, и я, не отходя от кассы, докажу тебе обратное.

Меня только что не передёргивает.

— О, нет. Спасибо. Это тоже самое, что искупаться с бомжами в бассейне.

— Обижаешь.

— Да? А кто не далее, как на прошлой неделе обучал в подсобке Машку с параллели ораторскому искусству?

— Ты имела в виду: оральному? — хмыкает Воронцов. То, что их застали и сплетни быстро разнеслись по универу его мало волновало. Порой складывалось впечатление, что его вообще ничего в жизни не волнует.

— Я имела в виду: у меня нет желания пачкаться об твои хламидии. Они ещё не надумали составить петицию?

— Какую?

— Ну типа: долой триппер, требуем абсолютную монархию и полный соцпакет!

В ответ с тяжёлым вздохом закатывают глаза. Ща как в черепе затеряются, потом не найдём.

— Мальвина, у тебя язык без костей!

Какое мудрое наблюдение. Нобелевку в студию.

— Ты учебник анатомии только на разделе половых органов открывал? В языке костей вообще нет.

Глеб нетерпеливо отмахивается, всем видом показывая, что такие детали его мало беспокоят. Мол, это был оборот речи, чего прикопалась?

— Так что по Лерке? — не унимается он.

— А что по Лерке?

— Поможешь?

— В чём?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Мне нужно её закадрить.

— Стоп. Только что было про койку.

— Это приятный бонус. Но первостепенно мне надо, чтоб она в меня втюхалась.

Класс. Ещё лучше. Накачать эту клушу снотворным так-то попроще, чем искать гипнотизёра.

— А сам что, уже не справляешься? Как же твоё природное обаяние, харизма и мешок денег вместо цветов?

— Скажем так, они её не особо впечатлили.

— Надо же. Я даже слегка зауважала Лерку. Правда её не впечатляет никто, кроме неё самой, так что не считается.

Моя «сеструндия» (плеваться хочется от этого слова) пусть и дура набирая, но себе цену знает. Она — это не дурочки с потока, у которых при одном виде на Воронцова слюни чешутся и в одном месте течёт… Стоп, не так. Наоборот… А, нет. Всё правильно.

Я согласна, Глеб собой неплох: высокий, смазливо симпатичный, богатый, полный комплект короче, однако…. Но девчат, камон, объективно, он кабелина. Не объективно — просто козёл.

— Ну вот мне и надо сделать так, чтобы для меня она сделала исключение.

— Я похожа на ведьму? Я любовные зелья кашеварить не умею. А тут либо приворот, либо литр водки в одно жало и молотком по мозгам. Чтоб память отшибло и все твои любовные похождения хотя бы за последние пару месяцев забылись.

Воронцов сердито отвешивает мне щелбан. Отблагодарить его в ответ подзатыльником не получается. Уворачивается, зараза.

— Давай помоем тебе рот с мылом? — предлагает Глеб.

Совсем оборзел.

— Себе кое что другое помой. Полунивера поимел, а теперь хочешь сопливой романтики? Тем более от этой фифы. Да она тебя на три метра не пустит и дихлофосом на всякий случай вокруг обшикается. И правильно сделает.

— Да не упёрлась мне ни в одно место твоя романтика, — ух, сколько недовольства. Как будто его обидела сама мысль, что я допустила эту самую мысль, что ему кто-то может реально понравиться. — Я поспорил на твою Мисс Недотрогу. Последний год, как не воспользоваться возможностью совместить приятное с полезным? Ну так что, ты в деле?

Спор? В натуре? Не гонит? Ещё и так прямо заявляет мне. Ну конечно, знает же, что я из принципа и не подумаю Леру об этом предупреждать. Но неужели он реально думает, что я соглашусь? Да от этой дебильной авантюры разит гнильем за километр. Мы с ней на ножках, не спорю, но не до такой же степени, чтоб подкладывать её под мужиков…

— Ты больной озабоченный полудурок, — оглашаю я официально закреплённый с этой минуты за Воронцовым статус, отмахиваюсь и ухожу. Пусть ковыряется в этой луже сам. Без меня.

Так я думала, пока не вернулась вечером с рампы (прим. авт.: в данном случае речь идёт не о предмете для тренировок со скейтом, а о скейт-площадке в целом) и не обнаружила ванную, забрызганную въедливыми разводами от краски.

В раковине валяется использованный тюбик, грязная щеточка и вскрытая упаковка. Концентрированная вонь аммиака режет глаза, хоть противогаз надевай. Эта дура даже не догадалась оставить открытой дверь, чтоб проветрить.

— Твою-ю-ю ж… — вляпываясь пальцем в невысохшее тёмное пятно шиплю я, вылетая из ванной и врываясь без стука в обитель сводной сестры. К сожалению, мы даже спальни делим по соседству на первом этаже частного дома, куда я переехала с мамой после её официальной свадьбы с Андреем. Просто Андреем. Ну не папой же мне его звать. — Что за сральник ты устроила???

— Отстань, — лишь меланхолично отмахивается Лера. И не смотрит в мою сторону. Сидит за туалетным столиком и намазывает на лицо какую-то дрянь болотного цвета. Ну натурально кикимора. Ей от собственного отражения не противно?

За собой эта низкокалорийная красотка ухаживала с замашками королевы, имея забитые до отказа полочки со всяческими кремами, скрабами, мазями и лосьонами. Всегда с иголочки, без единого прыщика. Зато бело-розовая комната, филиал дурдома для Барби, похож на свалку. Буквально.

— Отстань??? — шикаю я из вредности вытирая испачканный палец об её стену. — Я за тобой эту помойку убирать не буду! Иди и сама отмывай раковину!!!

— Не могу. У меня маникюр.

— Щас я его плоскогубцами у тебя вырву, всё равно не настоящие. Иди, сказала, убирай! Пока окончательно всё не засохло.

— Тебе надо, ты и убирай, — проверяя влажные каштановые пряди на прокрашенность равнодушно дёргает плечом Лера, от чего шёлковый халатик с леопардовыми пятнами кокетливо сползает вниз.

— Как можно быть такой свинотой?

На меня соизволяют, наконец, обратить внимание. Причем одаривают его, как с барского плеча шубейку сбрасывают нищеброду.

— Ну тобой же как-то можно. Ни кожи, ни рожи. За собой не ухаживаешь, ходишь черти в чём. Из друзей: латентный гей, и дура с ульем на башке.

А вот это перебор. Друзей трогать плохая затея.

— Язык откуси и прожуй вместо ужина, дебилка силиконовая.

Тут, конечно, слегка завираюсь. В Лерке не было ничего силиконового. Наверное. Хотя кто его знает. Я её голой не видела. И не планирую. Иначе потом придётся глаза себе выколоть.

— Ты просто мне завидуешь!

— Чему? Свистящему воздуху в дырочках от твоих сожженных волос?

— Моей популярности.

Серьёзно? Она это серьёзно? Боже. И как у Андрея, адекватного и нормального, могла родиться такая дура? Наверняка пошла вся в мамашу, что сбежала от них к какому-то малолетнему сопляку-альфонсу.

— Если ты правда думаешь, что это то, чем стоит гордиться, мне тебя жаль.

— Жалей себя. Это ты так и останешься никому не нужной.

Ну всё, достала. Хватаю со стеллажа с мягкими игрушками и книгами по, ёпт твою мать, психологии, стакан с недопитым смузи. Лера никогда не относит посуду сразу обратно на кухню. Та может неделями копиться, а полки на кухне пустовать. Зато найти в её шкафу грязную тарелку с приклеившейся ко дну вилкой — плёвое дело.

Дом оглашает дикий истеричный крик, на который сбегается мама, Андрей и Вовчик, мой родной восьмилетний брат. Ещё одно бонусное очко отчиму — не каждый мужик согласится на женщину с таким прицепом.

— Что слу… — Андрей замолкает и начинает ржать при виде дочери, с лица которой вместе с маской стекала красная жижа. Да там всё теперь ею украшено. — М-м-м… ну понятно.

— Придурошная!! Что ты наделала??? — визжит Лера, дрыгая всеми конечностями. Её так колбасит, словно я на неё дождевых червей высыпала.

Торжественно ставлю опустевший стакан перед сестрой. Сестрой, чтоб тебя.

— Это называется контратака. А теперь, когда пойдешь смываться, будь любезна, отмой заодно и ванную.

Молча ухожу в соседнюю комнату, минуя тяжело вздыхающую маму, уставшую от наших вечны перепалок, и закрываю за собой дверь. За стеной продолжают истерить, но мне уже пофиг. Сама нарвалась. И так каждый день. Не ванная, так что-нибудь другое загадит. Никогда за собой ничего не уберёт.

По дому эта краля делать из принципа ничего не хочет: царице не пристало, видите ли, с веником прыгать. С готовкой не помогает, только сжирает всё, а потом орёт, что потолстела и требует у папани денег на фитнес. В магазин за майонезом и то не сходит, всегда найдёт отговорку: магнитные бури, педикюр, религия не позволяет. Вся помощь маме ложится на меня, словно мы тут слуги. Нет, эту стерву давно пора спустить с небес на землю.

Именно поэтому на следующий день вылавливаю в холле Воронцова.

— Я в деле.

— Прошу уточнить.

Прикалывается?

— Твоё пари ещё в силе?

— Конечно.

— Ну вот. Я в деле. Размажем эту заразу.

Глаза напротив загораются азартом.

— Отлично. С чего начнём?

Эй, я что, типа мозг намечающейся операции? Когда это меня успели из ранга пассивной сообщницы повысить до генерала?

— Как минимум, для начала стоит узнать слабые места противника. А для этого для необходимо пробраться в логово врага.

— Логово?

Во ту-у-у-упой.

— В её комнату, балда! Помнится, сестрёнка ведёт дневник. С него и начнём. Она сегодня на своей йоге зависает, так что до семи не вернётся точно. Родаки тоже приедут поздно, у мелкого дополнительные. Так что чтобы в шесть был как штык.

— А чё не раньше?

— Потому что у меня есть и своя личная жизнь… А, и это… Захвати антисептик и резиновые перчатки.

Глава 2. Монстр под кроватью


Глеб


Озабоченно присвистываю. Сложно удержаться.

— Теперь понятно, зачем резиновые перчатки. А я думал, типа, чтобы отпечатки не оставлять.

— Ну да, — хихикает Мальвина. — Лерка же у нас великий сыщик. Первым делом с порошочком по комнате бегать будет, искать, кто посмел сожрать её диетические крекеры, забытые под подушкой ещё в прошлом году.

Шкала моей озабоченности продолжает расти.

— Ты сейчас пошутила? Или на реале?

— Не знаю. Я к ней под подушки не заглядывала. Я, знаешь ли, брезгливая. Да и вообще — помойки не мой конёк.

— Хм… что-то меня уже не так прельщает идея её завалить.

Меня ехидно сверлят саркастичные синие омуты. Вот прям синие-синие. Я такого цвета яркого раньше и не видел. Обычно они в голубизну или в серый уходят, а тут моментальные ассоциации с океаном возникают. Интересно, это свои такие или линзы?

— Что такое? Эрекция подводит? — хмыкает Праша. — Ну ничего. Бахнешь таблеточку и всё будет в ажуре.

Язва.

— Ты за мою эрекцию не переживай. С ней всё отлично. Но если не веришь, можешь проверить.

— Лучше руку себе откушу.

— Правую или левую?

— Обе! Хорош лясы точить. Эта грязнуля скоро вернётся. Ищи под матрасом, я посмотрю в столе. К шкафу не лезь. Нарнии там не найдёшь, а вот заикой станешь.

— Так, мне чур туда, где бельишко!

— Да кто бы сомневался, — прилетает мне такое презрительное, что становится даже обидно. Уже и пошутить нельзя. Я ж не фетишист.

Начинаем поиски. Мда, грязнуля — это ещё мягко сказано. Кто мог подумать, что такая красотка может оказаться подобной… неряхой. Из шмоток громоздятся бастионы, на горизонтальных поверхностях завалы. На полках слой пыли. На туалетном столике хаос: всякие баночки-скляночки перемешаны с использованными ватными дисками и ватными палочками. На подоконнике печально вздыхает сгнивший кактус. Зачах от перелива или офигев от происходящего?

— Слушай… — озадаченно кашляю. — А она часто душ принимает?

— Не бойся. Из ванной не вылезает, — отмахивается Покровская, ловко роясь в выдвижных ящичках письменного стола. Очень ловко, так что потом всё умудряется оставаться на своих местах. Прям талант. — И каждый день по сто раз переодевается, один её хлам потом стирается в десять заходов. Это тот самый уникальный вид людей, что голову моют три раза в день, зато живут в хлеву.

— А так можно?

— Оказалось, можно. Сама в шоке. И я с этим живу, прикинь? Кажись нашла, — ну да, похоже на правду. Мягкая обложка в стразах, закладка в виде пушистой кисточки — на тетрадь по тригонометрии не похоже.

Усаживаемся на не заправленную постель с уехавшей простыней, словно ночью тут свершались эротические игрища.

— Хм, а это ничего? — озадаченно потираю чешущийся кончик носа. — Ну типа не аморально? Там же её секретики, — последнее слово специально беру в кавычки.

Мальвина театрально округляет глаза, быстро-быстро хлопая длинными, но бледными ресницами. Ни грамма косметики на лице. И нет, не линзы. От линз остается контур на радужке, а у неё ничего. Мы сидим близко, так что можно без проблем рассмотреть всё. Включая россыпь веснушек на щеках и маленький шарик на серебряном колечке в ноздре.

— Аморально? — фыркает она. — Это ты мне говоришь про аморальность? Да не вопрос. Давай положим всем на место и уйдём. Как будто мне больше всех… — она собирается встать, но я хватаю её за руки и усаживаю обратно.

— Нет-нет-нет. Всё норм. Моя совесть как-нибудь переживёт, — заверяю я.

— Моя так точно, — мне суют бабскую тетрадку. — Я это читать не собираюсь. Я недавно поела, блевать не очень хочется.

— Не знал, что ты такая нежная, — усмехаюсь я, листая исписанные мелким почерком странички. — Сердечки, цветочки, наклеечки… — в ответ демонстративно суют два пальца в рот, изображая подступающую рвоту. — Глядите-ка, Джареда Лето прилепила. Так вот о ком мечтают неприступные принцессы. Покровская, а ты о ком мечтаешь одинокими ночами? Кто красиво имеет тебя во сне?

Дёргаюсь, потому что в ответ мне прилетает с ноги. Хорошо так прилетает. Больно на самом деле. Ай.

— Ты о чём-то ещё кроме секса можешь думать?

— Могу. Но зачем?

Не знаю, зачем дразню её. Просто нравится наблюдать за тем, как она реагирует.

— И правда. Если мозгов нет, то и париться не надо. Изучай матчасть, Казанова. Авось что-нибудь да найдёшь… Куда! — мне прилетает повторно. Теперь уже подзатыльник, когда я начинаю засовывать находку под футболку.

— Это-то за что?

— В смысле за что? Из комнаты чтоб ничего не выносил.

— Хочешь чтобы я за полчаса всё выучил? Да мне неделя понадобится разобрать эти каракули!

— И чё? Это означает, что тебе его подарили? А если Лерка заметит пропажу? Первым делом все подозрения падут на меня!

— Ну и что в таком случае ты предлагаешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На меня смотрят, как на дебила.

— Страницы фоткай, олень! Двадцать первый век. Или тебе телефон только для порнушки нужен?

И правда дебил. Даже не подумал об этом. Бедный айфон. Вряд ли он когда-нибудь думал, что придёт тот позорный день, когда ему придётся хранить в своей памяти глупые девчачьи записульки.

Из-за дурацкого почерка пришлось дважды снимать каждую страницу, чтобы потом можно было что-то разобрать. Не успеваю дойти и до середины, когда из коридора доносится скрип, ляг ключей, стук каблуков и хихикающие писклявые голоса.

— Шухер, курица вернулась! — озадачено подскакивает с места Мальвина. — Да не одна. Опять курятник свой притащила.

Попадос. Приплыли рыбки. Из комнаты теперь не выйти, она слишком хорошо просматривается со входа.

— Какой план, Пинки (прим. авт.: персонаж мультфильма "Пинки и Брейн")? — я сижу сама беспалевность, конечно. С дневником на коленках. В штаны его что ль спрятать?

Покровская обводит взглядом бело-розовую спальню. Вижу, как меняется её лицо. Походу что-то придумала.

— Под кровать!

— Чего?

— Живо под кровать! И сиди там, пока я её не выкурю.

Она гонит??? Бл***, не гонит!!! Меня нетерпеливо спихивают с постели, практически пинками загоняя туда, куда обычно прячут любовников неверные жёны. Сука. Как в анекдоте. Не думал, что докачусь до такого.


Мальвина


Валяюсь в своей комнате на раскладном диване, листая в смартфоне ленту Инсты. Вернее, пытаюсь листать, так как едва ли не ежеминутно приходят оповещения о новых сообщениях. Хах, не поленился ведь, даже откопал меня как-то через поисковик в соцсетях.

Г: “Мальвина, я тебя задушу”

Г: “Долго мне ещё тут с пылью тискаться?”

Г: “Cука. Я откопал чулок. Старый, вонючий, сука, чулок”

Г: “У меня уже уши вянут слушать эту блевотную бабскую трескотню”

Г: “Бл***. Я в туалет хочу!”

Г: “Мальвина, твою мать! Ещё две минуты и мне похрен, я вылезаю”

Это что ещё за угрозы пошли? Он что думает, что меня это реально сильно расстроит? Да я бы на видео засняла реакцию "Сникерсов" и их визги. Картина маслом: сидят кукушки, языками чешут о своём, о блондинистом и тупом, а тут тело… вылезает.

Ржу в голос лишь представляя это и попутно набираю ответ.

М: “Вылезай. Правда потом я хз, как ты будешь перед ней оправдываться”

Г: “Покровская, твою мать! Я и так мысленно душу тебя этим самым чулком. Не зли меня ещё больше”

М: “Ути-пути. Какой грозный подкроватный монстр"

Г: “ПОКРОВСКАЯ!!!!!”

М: “Много восклицательных знаков — верный признак истерички”

Несколько минут молчания, а потом:

Г: “Поздравляю. Допрыгалась”

Хм… А вот теперь реально чуток стрёмно становится. Отсутствие смайликов в сообщениях — зло. Без них непонятно, какие интонации надо ловить.

М: “Ладно, ладно. Уговорил. Жди. Принцесса идёт вызволять принца. Такие нежные пошли кавалеры, я не могу. Полчасика потерпеть не можем”

Г: “Сорок семь минут, Покровская, сорок семь. И если я пробуду тут ещё хотя бы две, обещаю, я свяжу тебя, засуну в рот кляп и столько же времени буду жёстко…”, а дальше два смайлика, в тандеме образующих весьма сомнительную аббревиатуру пошлого значения. Очаровательно.

Делать нечего, неохотно тащусь выручать заложника. Операция "спасти Ромео" началась. Блин, и вот как мне "сестрёнку" вместе с этими своими клушами выцыганить? На меня и так уже спустили всех собак, когда Лерка застукала меня у себя. Но отмазку я быстро придумала: наехала на неё, наорав, что опять та всю посуду заклептоманила и чаю выпить не из чего. В финале меня эпично вышвырнули за порог и хлопнули дверью. Но часть керамических трофеев я таки отжала. Даже замочила в хлорке. На всякий пожарный. Потом попробую отмыть.

А теперь что придумать? Может пожар устроить? Не. Андрей с мамой не обрадуются. Ремонт свежий, жалко. Может тогда другое стихийное бедствие? Ага, знаю! Где у нас там лежит ведро со шваброй?

— Ёлки зелёные, девки! — ору я во всю глотку через пару минут, с моральным удовлетворением наблюдая, как несколько пар обуви грустно утопают в мыльной воде. Круто, когда частный дом и первый этаж. Нет опаски затопить соседей. — Чего тапки разбрасываете? Идите, ловите. Замшевым, кажись, особенно поплохело. Требуется срочная реанимация!

Сработало. Слышу топот и вопли ещё раньше, чем ко мне хлынула толпа разъярённых дурёх.

— Идиотка! Ты что натворила?!

— Ты хоть знаешь, сколько они стоят?!

— Дура криворукая!!!

— Да чё орать-то?! Лучше б спасибо сказали. Я вам их, вон, с мистером Пропером помыла, — равнодушно выковыриваю из уха остатки жужжащей трескотни и незаметно ускользаю обратно в Лерину комнату. Это несложно. Бабский Ку-клукс-клан слишком занят пусканием корабликов по речке. Но времени всё равно мало. Призывно стучу по дспэшному корпусу кровати. — Эй, чудище лесное. Выходи на бой честный!

Тишина. Уснул что ли? А может его там настоящий монстр сожрал? Оу. Точно сожрал. Наклоняюсь, чтоб проверить и понимаю, что пусто. Смылся. Офигеть. И где теперь его искать???

Искать не пришлось. Головная боль, которую я сама на себя повесила зачем-то, нашла меня сама. Возвращаюсь к себе и едва успеваю переступить порог, когда меня хватают за горло, с пинка захлопывая дверь.

Нашёлся. И, кажется, меня сейчас начнут чуть-чуть убивать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глеб


Как же хочется свернуть ей шею. Еле сдерживаюсь, чтобы не стиснуть пальцы сильнее, а то она и так уже подхрипывает.

— Что, повеселиться решила? — нависаю над ней мрачной тучей. — Я, бл***, битые четверть часа слушал про эпиляцию в зоне бикини! Оно мне надо???

— Гкх…

— Что?

— Гхх…

Чуть расслабляю хватку, а то кажется кто-то начинает задыхаться.

— Что ты там блеешь?

— Ща узнаешь!!! — хрипло сипят в ответ, набрасываясь на меня с пинками. Ожила, блин. Толкается, пихается, ещё и укусить пытает… Ай, да чтоб тебя подбросило и разорвало! Укусила, зараза! Повисла на запястье, как бульдог, стиснув челюсти… Да больно же, больно, больно!

На коже остаются прокушенные до крови следы. Ловлю буйную глисту, обхватив её голову рукой и нагибаю раком. Ну ты глянь! Всё равно не унимается: рычит и пытается лягнуть пяткой. Неугомонная! Сама напросилась.

— А-а-а! — жалобно вскрикивает Мальвина, когда я роняю её на пол, вжимая носом в пушистый ковер и усаживаясь сверху. Что-то хрустнуло. Надеюсь, мои колени, а не её спина. — Слезь с меня, урод! Я тебе кто, пони??

— Пони, пони. Не ори. А то нас услышат.

— Да мне пофиг. Слезь, говорю!

— Перестанешь орать, слезу.

Надо же. Подействовало. Правда выполнять уговор не тороплюсь, за что подо мной начинают нетерпеливо брыкаться. Так и хочется шлёпнуть по заднице. Ну а что, она у неё очень даже ничего. Во всяком случае в этих обтягивающих джинсиках. Прям… Хм, ладно. Отвлёкся.

— Ну и? — пыхтит сердитый ёжик с разметавшимися бирюзовыми волосами. Ну правда же Мальвина, и чего бесится? Это почти комплимент.

— Что ну и?

— Долго будешь на мне сидеть?

— А что, хочешь поменяться местами? Я не против, люблю, когда девушки сверху, — извернувшись, на меня так уставились исподлобья, что впору испугаться. Кто её знает, щас как цапнет опять. — Не смотри так.

— Как?

— Словно я измельчил твоего хомячка в блендере.

— Так вот куда девался мистер Хомс! А мама сказала, что он убежал. Ты только что разбил сердце пятилетней девочке.

— Давай склею его обратно? Знаю отличный способ: любовь и много ласки. Но придётся раздеться.

Мальвина с обречённым вздохом уткнулась носом обратно в пушистый ворс.

— Ты озабоченный маньяк, — не без труда высвобождая руки и для удобства подкладывая их под подбородок, пробубнили не очень неразборчиво.

— Вовсе нет. Удивишься, но я очень ранимый и нежный. А теперь полежи немного, мне надо закончить.

Прямо вижу, как она напряглась.

— Что ты там собрался заканчивать?

— То, ради чего мы всё это затеяли, — достаю из-за пазухи честно стыренный дневник и удобно укладываю его аккурат между женских лопаток.

Покровская на удивление ведёт себя смирно. Тихонько лежит и выковыривает из ворса мелкую грязь. Не скажу, что её тут много. Эта комната — полная противоположность помойки Леры. Тут всё чисто, на своих местах, и как-то совсем не по девичьи. Минималистично, не нагромождено. Цвета приглушённые, больше к пепельному. Ярких оттенков день с огнём не сыщешь.

Свалка разве что на столе, и то, не свалка, а так, оборудование какое-то просто сложенно в кучку. Провода, массивные наушники, ноутбук, какие-то флешки, пультики. Однотонные стены залеплены плакатами. Из того, что навскидку узнал: Натуралы (прим. авт.: сериал "Сверхъестественное"), AC/DC, Рамы (прим. авт.: группа Рамштайн). Миленько.

Продолжаю захламлять облако айфона какой-то хренью. Только бы потом не запутаться в последовательности снимков. Пи***ц, привет домашняя работа. Класса с восьмого не делал. Вот не дай бог тут ничего стоящего не окажется.

Хотя, по чесноку, сегодняшняя вылазка и так, и так имела смысл. Среди раздражающего пищащего чириканья проскользнуло то, что действительно может пригодиться. Как полезно порой, оказывается, попрятаться под чьей-то койкой. При условии, что там убирались. Хотя бы в этом месяце, а не в прошлом веке. Бр-р-р…

— Ну скоро там? — вздыхает Праша. Ей явно скучно. Ничё. Сейчас развеселим.

— Последние страницы. Ван сек, — дощёлкиваю, всё откладываю в сторонку… а потом забираюсь ей под футболку и начинаю щекотать… И ничего. Даже не шелохнулась.

— И что это было, друже? — озадаченно интересуются у меня.

— Совсем не боишься?

— Не а.

Вот блин. Ну ладно. Попробуем по другому.

— А так?

— А-а-а!!! — орёт Покровская, когда мои руки проскальзывают ниже и сжимают поролоновые чашечки лифчика. В следующую минуту приходится спасаться от новой атаки парнокопытных. Один из ударов прилетает точно в челюсть. Да ну е….! Мальвина отпихивает меня и подрывается на ноги. — Охренел? Лапать будешь своих шалашовок.

— Ой, да разве ж это лапал. Так, слегка помацал, — потираю ноющий подбородок, проверяя на целостность. — А вот ты мне прилично зарядила. А если синяк? Мне нельзя. Я красивый, — Шутка, конечно, но лучше отшучиваться, чем признавать, что мне очень даже понравилось её "лапать". Жаль у нас не сложилось. Классный ведь был бы секс. Она явно девка активная, я таких люблю. — Так. Ладно. В одних женских трусиках и маечках я поковырялся. Теперь давай глянем, что есть у тебя… — намечаю в жертвы встроенный шкаф с разъезжающими стеклянными дверцами, но меня гневно отпихивают, кидаясь наперерез.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Тебе нож в задницу когда-нибудь прилетал? — шипит она. Змейка змеюшная.

— Нет. Но всё бывает в первый раз.

— Вот сегодня и будет, если чего-то тут коснешься. Потом проще квартиру сжечь, чем отмыть от твоих бактерий.

Вот же вреднючка. Демонстративно облизываю палец и оставлю след на зеркальной поверхности в виде невидимой улыбки. Яростно взревев раненым кабанчиком, Покровская пихает меня в сторону окна, частично прикрытого рулонной шторой «Блэкаут».

— Проваливай отсюда!

— Куда? В окно??

— Ну не через дверь же!!! Первый этаж, не переломаешься. К сожалению.

Точно. Первый этаж же. А ведь Лерина комната сразу через стенку… До меня дошло.

— Ты это специально, да? Я ведь мог сразу свалить через окно!

— Мог. Кто виноват, что ты такой тупой?

— Покровская, доиграешься! Я тебя точно… — не дают договорить, продолжая усиленно толкать меня с плеча. Со стороны смотрится, словно моська пытается сдвинуть слона. Разумеется, шансов у неё нет, я сильнее, но усердие впечатляет. Аж покраснела от потуг.

— ВА-ЛИ У-ЖЕ!

Затренькал забытый на ковре айфон, высвечивая на дисплее женское имя. Вот же фак.

— Так, стоп. А теперь тихо, — ужиком проскальзываю мимо неё, подбирая гаджет и для пущей убедительности сопровождаю требование символическим жестом пальца у рта в духе: тччч.

Кто б послушал.

— Ага, счас, — сдувая с лица упавшие волосы упёрла руки в бога Праша. — Бегу и спотыкаюсь.

— Цыц, говорю. Это моя невеста, — не церемонясь, затыкаю ей рот ладонью и нажимаю «принять вызов». — Да, Дарина.

— Привет, — щебечет нежный голосок в динамиках. — Ты сегодня свободен?

— Практически. А что?

— Хотела с тобой куда-нибудь сходить.

Кривлюсь. Это получается непроизвольно. Хорошо, что она не может видеть моей реакции, но её "куда-нибудь" всегда упиралось либо в Торговый Центр, либо в ресторан. Таскаться по магазинам или слушать её трескотню… Нет. Ни то, ни то не прельщает.

— Давай лучше я приеду к тебе. Закажем суши. Сделаю тебе массаж…

Массаж тоже не люблю делать, но так быстрее дойдёт до секса. Единственное занятие, которым интересно заниматься с Дариной. Несмотря на имя, природа, увы, обделила её каким-либо другим даром.

— Давай, — на том конце провода затея явно понравилась. Ещё бы.

— Тогда жди. Через час подъеду, — отключаю звонок и встречаюсь взглядом с Мальвиной. Та стоит с ошарашено вылупленными зеньками. Но молчит, не поспоришь. Какая исполнительная. Правильно. С закрытым ртом особо не полялякаешь.

Она брезгливо стряхивает с себя мою руку.

— У тебя ещё и невеста есть?

— Ага, — невесело признаю я. — Вроде того.

— И при этом ты собираешься тр*хнуть Лерку?

— Ну да. А что такого?

Покровская открывает и закрывает рот, как рыбка, заблудившаяся на суше. Забавная она. Дерзкая. Смешная. Темпераментная. С ней хоть весело. А Дарина тухлая, как просроченная селёдка.

— Ты… ты самое мерзкое существо, какое я знаю, — наконец, находят мне характеристику и тыкают в окно. — Вали отсюда! — её прям передёргивает. — А я пошла отмываться. С хлоркой. Нет. С кислотой. Фу, блин, — отплёвывается она, демонстративно вытирая губы. — И ты меня ещё лапал.

Крякнули распахнувшиеся створки. Ну да, правда невысоко. В новых домах сейчас преимущественно делают низкие подоконники.

— Да не лапал я тебя, — перевешиваю ноги на ту сторону. — Если бы лапал, поверь, тебе бы понравилось. Больше скажу, ты бы попросила доба-а-а… — не договариваю, потому что ласточкой лечу вниз.

— Да ни в жизнь! — только и слышу напоследок, прежде чем окно снова захлопывается.

Ну оторва!

Глава 3. Мужской туалет


Мальвина


— Я не прошу тратить на меня всё своё свободное время, но иногда не лишне вспоминать, что у тебя есть девушка. Не считаешь?

Со стороны, наверное, кажется, что я спятила и разговариваю сама с собой. Хотя нет. Лет десять назад, может, ещё и казалось бы, но не сейчас. С появлением беспроводных наушников народ уже ничем не удивишь. Вон, спускаюсь по парадной лестнице универа, отчитывая своего парня, а никто в мою сторону и не смотрит.

— А я не вспоминаю? — отзывается в голове недовольный голос.

— Раз в неделю? Спасибо и на этом.

С Ромой у нас сложные отношения. Вернее, начиналось всё как раз киношно-сладко: романтика, прогулки под луной за ручку, долгие переписки, телефонные разговоры по часу, всё как всегда, короче…

Но продлился конфетно-букетный период недолго, уже через пару месяцев романтику унесло ветром перемен, прогулки стали роскошью, а долгие переписки и разговоры свелись к минимуму.

Если на первом месте недолгое время была я, теперь меня вытеснили «друганы». Как же я не выпью с ними пивка вечером? Парни зовут в бар, неужели я не пойду? Прости, я вчера перебрал, врубился и забыл позвонить.

Оправдание за оправданием, отговорка за оговоркой. Ирония в том, что задевало меня это только по первой. Спустя полгода уже тупо пофиг. Вот и получалось, что я как бы в отношениях, но по сути одна.

Не скажу, что это сильно парит. Даже наоборот, удобно. Я никому не капаю на мозг, никто не контролирует меня. Нелепость ситуации лишь в том, что мы оба понимаем, что происходит лютая хрень, но «ставить точку» не торопимся.

— Сегодня? Вечером? — спрашивают у меня.

— А ты сможешь? Или опять надо Димону помочь в гараже выжрать ящик пива?

— Точно смогу. Я за тобой заеду.

— Ладно. Но зная тебя я из принципа не буду собираться. И вообще голову пойду мыть.

— Замётано. Ладно, мне пора.

— Давай, — в ушах пикнуло, звонок завершён. Ни «целую». Ни «обнимаю». Ни «люблю». Тупые отношения.

Сворачиваю с лестницы в сторону коридора с аудиториями, и в этот момент меня перехватывают за талию, утаскивая в туалет. Мужской.

— У кого-то намечается рандеву? — ехидно ухмыляется нарисовавшийся не пойми откуда Воронцов.

— Что за выкрутасы? — зажимаю нос от едкого запаха. Фу. Почему в джентельменских сортирах всегда так воняет?

— Нас не должны лишний раз видеть вместе.

— Чё это так? Беспокоишься о моей чести? — из-за зажатого носа чувствую себя чуваком, который озвучивал голливудские фильмы: "коламбия пикчерз представляет" и далее по списку. — И то верно, находиться рядом с тобой страшный моветон. Ещё подумают, что я из этих твоих… у которых ноги вечно на ширине плеч. Или на плечах. Чужих.

— Ход твоих мыслей мне нравится, но нет. В данном случае твоя репутация заботит только тебя. Просто Лера не должна видеть нас, иначе заподозрит неладное, — Глеб стучит себя пальцем в висок, вздёрнув брови, всем видом как бы говоря: аллё, это же элементарно, Ватсон. Не могу отрицать, мысль здравая. Но ему об этом ему не сообщаю. Обойдётся. — Ты вернула дневник на место?

— Ясный перец. Ещё в тот же вечер.

— Снова устроила потоп?

— Лучше. Применила ловкость ниндзя и ум буддийских монахов… Дождалась, пока она свалит мочалить пятки.

В ответ одобрительно крякнули.

— Думаешь, не заметила, что её обыскивали?

— Я тебя умоляю. Она заметит, если только там вдруг резко кто уберётся.

— Ну и огонь. Я к тебе, собственно, по делу. Прочитал я вчера эти доколумбовые письмена, нацарапанные цаплей, страдающей хроническим похмельем. Половину прошлой ночи убил. И полбутылки виски. Отвечаю, чуть не свихнулся. Но местами поржал.

— Три дня прошло, а ты только вчера ими занялся?

— Эй, родная. У меня и другие дела есть вообще-то.

— Кто бы сомневался, — даже не хочу знать, чем он мог быть так занят. Вернее кем. Или на ком. — Ну а я тебе за каким чёртом сдалась? Некому пожаловаться?

— Ну… на самом деле реально некому, но я не об этом. Просто мне нужен совет. Женский. А из девушек ты вроде как единственная у меня подруга.

Круто. Настал черёд озадачиться мне.

— А мы теперь, оказывается, друзья? Я была в коме и что-то пропустила?

— Я знаком с тобой дольше суток и до сих пор тебя не завалил. Да, ты мне друг. Смирись с этим.

Туше.

— Раз мы друзья, я требую развода!

— Развод — это по другой части.

— А я требую дружеского развода. Чур тапки с пушистыми поросятами мои!

— У меня таких нет.

— У меня тоже, — упираю руки в бока. — Вот как раз и купишь. Вероятно, это будет твой первый в жизни подарок кому-либо. Так что можно без ленточки, упаковки и открытки.

Смеётся. Воронцов смеётся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Окей. С тапками давай разберёмся потом. Давай сперва по делу.

— Ну давай. Так что интересного ты там надыбал про свою избранницу?

Перестал смеяться. Теперь его лицо накрыла… брезгливость.

— Что бабы ведомые дуры. Насмотрятся всякой мути, начитаются любовных романчиков и начинают идеализировать. Зарубите уже себе на носу — идеальных парней не существует. Идеальных девушек, кстати, тоже. Вы требуете от нас невозможного, хотя сами едва ли лучше.

Во загнул.

— Как полезно порой что-то почитать, да? — хихикаю я. — Сразу серая жидкость в голове активизируется.

— Ха-ха. Оборжаться прям.

— Ну васчето, да. Или ты что, реально хочешь подискутировать на тему Адама и его проблемного ребра?

— Не буду я дискутировать. Но от списка запросов твоей сеструхи знатно приохренел. Будто она принцесса Монако.

— А кто у нас принцесса Монако?

— Да в душе не е*у.

Коротко и лаконично.

— Я-я-ясно, — протяжно тяну. — И что в том списке?

— Мистер Грей, б***. Ни больше, ни меньше ей подавай. Только без красной комнаты. Но можно и с ней, если остальные пункты соблюдены.

— Что за пункты?

— Фильм посмотри.

— Смотрела. Правда меня хватило только на первую часть. Потом желание всечь Анастейше за тупость и блеянье пересилило охоту видеть её голые сиськи.

— Бл**ь, она ещё их и поимённо знает, — Глеб смачно хлопает себя по лицу. Замирает и вопросительно поглядывает через растопыренные пальцы. — А чё, прям сиськи-сиськи показывали?

Настала моя очередь фейспалмить. Кто о чём, называется.

— Слушай, — до меня тут доходит, что нос я уже не зажимаю. И даже ароматов не чувствую. Бедные мои рецепторы. — Мне очень весело в мужском сортире, но давай к сути проблемы. От меня что надо?

— Я ж сказал, нужен женский взгляд со стороны. Накинь в общих чертах план действий. Что вы, бабы, обычно любите?

— Я скажу, что мы НЕ любим. Перво-наперво, мы, бабы, не любим, когда нас называют бабами. Бабы продаются в магазине для взрослых. Резиновые такие, ты наверняка с ними знаком.

— Не угадала. Предпочитаю живых. Хотя и живые порой те ещё брёвна.

С видом терпеливой мамочки, у которой чадо упорно лезет в лужу в новеньких белых ботиночках, потираю занывшие виски. Как там делается? Указательный палец соединяется с большим и "О-о-о-о-м"…

— Чисто в целях расширить кругозор, — интересуюсь я. — Ты когда-нибудь расценивал девушек не только как объект для секса?

— Само собой. Лет до четырнадцати.

— А потом?

— А потом потерял девственность и жизнь заиграла красками.

Мда. С этим клиентом всё понятно. Ведите другого.

— Ладно, испорченный современными нравами Ромео, — вздыхаю я грустно. — Могу для начала наметить фронт работы. Первое, что ты… — не договариваю, потому что меня вдруг силком затаскивают в одну из закрытых кабинок. Уже подумываю над тем, чтобы хорошенько цапнуть его за культяпу, оставив в компанию к первому второй слепок от зубов, но теперь и сама запоздало слышу приближающиеся шаги. Скрип. Кто-то зашёл. И не один. Целая гогочущая компашка. Трындец. Если они меня тут застанут с Воронцовым, потом не отмоешься от позора…

Затаиваюсь мышкой и даже не возмущаюсь, что меня практически вжали в стенку. Хотя не могу не заметить, места в кабинке более чем предостаточно для двоих, но да бог с ней, с лирикой. Вместо этого несколько секунд разглядываю пульсирующую венку на мужской шее, после чего взгляд непроизвольно поднимается выше и нашаривает его губы.

Красивые, пухлые. Чистенькие. Я люблю их грызть, поэтому они вечно у меня потресканные, а у Глеба идеально гладкие. Розовенькие. Как попка младенца. Что же такого особенного находят в его поцелуях девки, что потом тупеют со сверхзвуковой скоростью? В голове проскакивает шальная мыслишка: может проверить? Ну а чё, типа один раз не водолаз.

Идея держится наносекунды. Пугаюсь самого факта того, что такая дичь родилась в моём сознании и тут же её оттуда выгоняю. Чур меня, чур, чур, чур. Тьфу-тьфу-тьфу. Прости хоспади за думы дурные. Я бы ещё перекрестилась, но неудобно. Меня так прижали, что и нос не почесать.

— Давай, — шевелятся губы напротив и до меня доходит, что я по-прежнему продолжаю на них пялиться. Но что хуже, Воронцов это прекрасно видит.

— Что давай? — стыдливо сглатываю. Разговариваем шёпотом, пока у писсуаров продолжают ржать кони, выгуливая своих жеребят.

— Поцелуй.

— Лучше плюну тебе в рот.

Встречаемся взглядом и в горле образуется ком. Его глаза потемнели, даже, кажется, слегка затянули поволокой. Чувствую, как у меня от этого внутри всё скрутило в спазме. Аккурат внизу живота… Твою мать. Только этого не хватало.

— А потом поцелуешь?

— Вот прицепился! Не хочу я тебя целовать!

— Хочешь.

Хватит на меня так смотреть!

— Свои больные фантазии оставь при себе. Я лучше знаю, чего хочу.

— Да? А чего сердечко тогда так забилось?

— Будем обсуждать моё сердечко или то, что у кого-то только что встал?

А я это та-а-ак хорошо чувствую…

— Ну, разумеется, встал, — даже бровью не повёл. Непрошибаемый пофигизм. Зато у меня зашкаливающая неловкость. — Это чистая физиология. Ты ж не уродка, чтоб не было никакой реакции.

— Не уродка — это такой синоним "красивая"?

— Если тебе от этого приятней…

Мне никак не приятней. Я просто хочу, чтобы между нами снова соблюдалась дистанция. Метра в три. Нет, лучше в четыре. В идеале все шесть. Тупизна происходящего просто поражает. За стенкой по нужде справляются, а мы тут у не особо стерильного унитаза чёрте чем занимаемся…

Да когда вы там закончите! Сколько можно облегчаться? Вы что, весь кофе из автомата выдули? Памперсы тогда надевайте! Ещё и ржут. Что они там обсуждают? Из-за предательской пульсации в ушах толком не могу разобрать их трёп.

Зато превосходно чувствую, как один за другим сдают боевые посты хрупкие девичьи нервишки, ощущая постороннее дыхание, рисующее обжигающий след на моей щеке. Крыша тихонько отправляется в дальнее плаванье. Чух-чух паровозик, чух-чух.

Зажмуриваюсь, считая до десяти, но сбиваюсь на "три на резиночке". Начинаю отсчёт заново. Щас же, блин, не выдержу и сделаю сыкунам сюрприз, выскочив из кабинки, как стриптизерша из тортика. А-а-а! Спасите меня, люди добрые…


Глеб


Вот её плющит. Челюсть стиснута, ноздри раздуваются, кулаки сжаты. Вся обдёргалась. Переминается с ноги на ногу, словно самой по-маленькому надо. Но, сдаётся, это такая реакция не на мочевой пузырь, а на меня. Правда непонятно: от перевозбуждения или отвращения?

Я так точно возбудился. Пускай сколько угодно считает меня озабоченным, но когда об тебя нервно трётся красивая девушка, сложно концентрироваться на чём-то другом. А тут ещё и комбо: милое смущённое личико, пылающие щёчки и тяжело вздымающаяся грудь.

Мальвина одевалась неброско: футболки, да джинсы, часто вообще спортивки, но привлечь внимание умела не хуже расфуфыренных кукол. Лишнее подтверждение, что не всегда есть смысл из кожи вон лезть, чтобы запомниться. Некоторым для этого делать вообще ничего не приходится.

Покровская во всяком случае ничего не делает, а меня так и подмывает сейчас поцеловать её. И по приколу, и потому что… да потому что хочется. Почему нет? Вероятно мне после влепят пощёчину, но слишком уж соблазнительно она кусает губы. Нельзя ж так! Я, может, тоже хочу их покусать…

Б***. Невезуха. Затянул и проморгал вспышку. Её спасает шорох по ту сторону, скрип петель и стихшие голоса. Праша вылетает из кабинки, как чумная. Не могу сдержать смех, слишком уж забавно наблюдать за ней. Ай да я, ай да молодец. Вот что я называю: "вывести из зоны комфорта". Один — один. Будем считать, что это такая месть за прятки под кроватью.

— Что такое? Завелась? — каверзно интересуюсь я.

— Я тебе кто, машинка с шестерёнками, чтобы заводиться? — шикают на меня, забираясь с ногами на подоконник и открывая форточку, чтобы впустить в нужник свежий воздух.

— Куда полезла, чучундра? Сейчас навернёшься, — хочу благородно придержать её, но в ответ слышу шипение. То шикает, то шипит. Ей гадюки, часом, не родственницы?

— А ну лапы подобрал! Пять шагов от меня! ДЕСЯТЬ! — едва не полетев ласточкой вниз гневно взвизгивает она, спрыгивая обратно на пол. Ещё и пятится, как будто я сейчас наброшусь.

— Ух ты, как тебя зацепило-то, — вовремя уворачиваюсь и кусок мыла пролетает аккурат над моей головой, врезаясь в стену. — Перелёт, — тут же спасаюсь от пинка. А у неё хорошая растяжка! Почти достала. — А теперь недолёт. Попробуем ещё раз?

— Да пошёл ты, — вытягивая из пластикового бокса сухие салфетки, рассерженно вытирает мыльные руки Мальвина. — Вернее пошла я, пока ты меня тут не изнасиловал.

Так. А вот это уже обидно.

— Совсем монстра из меня не делай! Никакого принуждения. Всё исключительно по взаимному согласию. Кого хочешь спроси!

— Ой, завались.

Никто ни у кого ничего спрашивать явно не собирается. Зато собирается реально свалить. Ловлю Покровскую у выхода.

— Стой, ты ж так и не договорила. Что там я должен делать? Ну с Леркой-то.

— Точно не тискать её в туалете.

— Да не очень-то и хочется, честно говоря. Она мне вообще никогда не нравилась. В данном случае это вынужденная мера.

Ох, как на меня посмотрели. Ох, как посмотрели. Насквозь прожгли синими вспышками. Глаза у неё, конечно, реально охрененные. На них можно конкретно залипнуть.

— Бедненький. Силой заставляют на плохую тётю залезть, — язвит Праша, корча моську.

— Не залезть, а охмурить, — напоминаю я.

Секс — это вишенка на торте и, по сути, моя личная блажь. Типа очивки. Никто ведь не проверит. Поставленная задача звучала предельно чётко — влюбить в себя и бросить. Бросить ярко, громогласно и прилюдно. Жестоко? Да, возможно. Но и Титова особо не заморачивалась с резкими словечками, отшивая меня на днях. Так что теперь это дело принципа.

— Что ж, — Мальвина потеряла терпение. По ней видно. У неё вообще все эмоции на лице написаны, она их совершенно не умеет прятать. — Могу дать только один совет: покупай руководство для чайника. Называется: как красиво ухаживать за девушкой, чтоб она померла от любви.

— Ухаживать?

— Ухаживать, милый, ухаживать. Понимаю, слово в твоём лексиконе новое, непонятное, но придётся его изучить. Цветы, комплименты, свидания, томные взгляды, зазубривание сопливых стихов… всё, как завещали нам предки.

Морщусь, словно разом заныли все зубы.

— Стихи? Издеваешься?

— Нисколько, — сочувствующе хлопает меня по груди. Какая у неё горячая ладошка. Чувствую это даже через футболку. — Запасайся терпением. Девушки, нормальные девушки, а не твои одноразовые глупышки, любят ушами. И любят поступки. Удачи.

***
Катаюсь по городу уже, наверное, больше часа. Новенькая Honda VTR 250, взамен безвременно почившему Харлею, лихо мчится по дорогам, изящно обгоняя никуда не спешащие автомобили. Для водителей я очередной самоубийца, но скорость помогает отвлечься и выкинуть из головы недавний малоприятный разговор с отцом.

Он велел, именно велел, отец давно уже не просит, появиться в его офисе, чтобы в очередной раз отчитать меня и напомнить о важности репутации нашей фамилии. Репутации. Ха. Это говорит мне человек, у которого когда я зашёл, на столе преспокойно сидела с раздвинутыми ногами секретарша. Даже не моргнула при виде посторонних. Шлюха. Какая уже по счёту я давно сбился. Он их меняет каждый месяц.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Короткий разговор в очередной раз не принёс ничего кроме раздражения. «Помни наше соглашение», «у тебя есть обязанности», «ты обещал подчиняться». Обещал. И миллионы раз пожалел об этом, но в очередную из моих шумных гулянок (уровень шума определялся количеством полицейских машин и размером штрафа) папаша психанул и поставил условие: либо я перестаю портить его предвыборной кампании рейтинг, либо он лишит меня денег. Всех. Всего наследства.

Выбор я сделал, заранее зная, что он неправильный, однако, как бы это иронично не звучало, другого выбора всё равно не было. Я хрен с ним, как-нибудь переживу без его спонсорства, хоть прежде, конечно, и не приходилось, но тогда и перестали бы поступать ежемесячные платежи за… Короче, одним ультиматумом дело них** не ограничилось.

Начались требования и бесконечные претензии. А в какой-то момент мне вообще подсунули Дарину, прочухав, что мы с ней периодически "дружески подбадриваем друг дружку в постели". Тема бесчестия стала отличным рычагом давления. Можно подумать я один "бесчестил" эту кралю. Но куда там, кого это волнует?

«Отличная партия для тебя и стопроцентная поддержка её семьи на голосовании для меня. Откажешься и знаешь, что будет…». Знаю. Договорённость превратилась в чистейшей воды шантаж, с которого теперь, как с иглы, х** соскочишь. Бл***. Бл***, бл***, бл***.

Торможу возле кофейни и стаскиваю с головы шлем. Лицо приятно холодит тёплым весенним ветром. На улице стемнело, город оживает в предвкушении пятничной движухи, но мне податься некуда. В квартиру, которую мне презентовали на совершеннолетие, но в любой момент могли отобрать, ехать не хочу, там тухло. Позвонить друзьям? Нет их. Завалиться в бар и нажраться? Уже какая-никакая идея, но это на крайний случай.

Оставался ещё, конечно, вариант разгрузиться, перепихнувшись с кем-нибудь, но на это нужен соответствующий настрой. Пускай по мнению Мальвины ширинка на моих штанах никогда не застегивается, но секс, к сожалению, не всегда помогает отвлечься. Кстати, о Мальвине…

Зубами стаскиваю с руки перчатку без пальцев и достаю из кармана кожаной куртки айфон.

«Ну как там твой секс-марафон?», быстро набираю и отправляю ей.

Ответ приходит быстро.

М: «Никак. Накрылся пластмассовым тазиком в цветочек».

Г: «Что так?»

М: «Кавалер забухал с друзьями».

Г: «Он ебанут*й?»

Сообщение отправляется раньше, чем понимаю, что конкретно я написал. Ну потому что… Да не знаю почему. Просто если бы выбирал я, бухло оказалось бы в проигрыше.

М: «Не могу знать», приходит не сразу.

С минуту размышляю, прежде чем электронная клавиатура снова оживает.

Г: «Чем занимаешься?»

М: «Тем, что положено делать брошенкам: уповаю на свою ущербность, страдаю и посыпаю голову пеплом»

Начинаю набирать ответ, но так и не дописываю его. Телефон ставится на блокировку и отправляется обратно в карман. Что ж, сама судьба велела. А вот и планы на ночь, очень кстати. Нахлобучиваю шлем обратно на взъерошенные волосы и рывком снимаю мотоцикл с подножки. Зверь с рёвом срывается с места, прочерчивая на асфальте чёрную полосу, оглушая прохожих и пугая высунувших нос на улицу кошек.

Требуется около четверти часа, чтобы доехать до нужного дома, обитого бледно-жёлтым сайдингом. Живут они, конечно, вообще не заморачиваясь. Забор хиленький, сетчатый, калитка нараспашку, входная дверь стеклянная. Совсем не боятся? Хотя чего в их райончике боятся? Тут лишних не бывает. Только соседи.

В окнах обоих этажей горит свет. Чувствуя себя вором-домушником, пробираюсь мимо ещё не распустившихся кустов с розами к нужному. У Покровской тоже свет горит и мне хорошо видно, как она танцует с мокрыми волосами и в одном нижнем белье.

Фактически в нижнем белье, но не совсем. Это скорее что-то из спортивного: короткий топ и шортики в облипку. Сверху накинута распахнутая клетчатая рубашка, но накинута больше для вида. Всё равно ничего не прикрывает. И не надо.

Фигурка что надо, этого не отнять. Убеждаюсь в этом окончательно. Всё на месте, есть за что потрогать. Однако не могу не заметить, что и двигается она весьма прилично. Сказал бы, профессионально. Далеко от пьяных плясок, какие устраивают девицы в клубах. Нет, тут прям доведённые до автоматизма движения. Не разбираюсь в стилях, но похоже на хопчик (прим. авт.: танцевальное направление Хип-хоп).

Конкретно зависаю, наблюдая за ней. Мальвина танцует, сбивается, злится на себя за это, разминает шею, кивком что-то словно отсчитывает и начинает заново. Прикольная картина. И да, однозначно чувствуется танцевальная школа за плечами. Музыку не слышу, однако она и не нужна. Её язык тела говорит сам за себя. Драйвово, импульсивно, с вызовом.

Летящий с балкона соседнего дома окурок намекает, что пора прекращать таращиться. Со стороны я сейчас точно смотрюсь конченым извращенцем, но как бы Мальвина не пыталась меня таким выставить, всё пока не до такой степени запущено. Я на это надеюсь, во всяком случае.

А потому вежливо стучу в окно, привлекая к себе внимание. Меня замечают и… Ну да, собственно, я и так догадывался, что рады мне в такой час не будут.

Глава 4. Акт первый


Мальвина


Офигеть. У меня галлюны завелись? Распахиваю створки и едва не вываливаюсь наружу, настолько сильно перегибаюсь через раму, проверяя, не обманывают ли меня окуляры.

— Ты чего сюда припёрся? — во все глаза таращусь на Воронцова. Трындец. Три дня с инцидента в туалете меня не трогал, в универе даже привет мимоходом ни разу не обронил, а тут мало того, что сообщения… Ещё и сам явился.

— Приехал утешить. Но смотрю, ты особо и не страдаешь, — улыбается как ни в чём не бывало. Как же бесит эта его самодовольная улыбочка. Весь такой "изучающий самоуверенность". — Подвинься, — Глеб ловко хватается за выступы и запрыгивает на подоконник. Едва успеваю отпрянуть, чтобы не приложиться лбами. — Ну и правильно. Нечего печалиться по мудакам. Клёво танцуешь. Училась где?

Озабоченный вуайерист.

— Училась. Недоучилась.

— Что так?

— А вот так… — не хочу вдаваться в подробности. Не самые приятные воспоминания. Бросила и бросила. Не сложилось.

— Очень содержательный ответ, — охотно кивают мне, принимая и такой вариант. — И видок что надо. Я бы тебя сфоткал.

Непонимающе опускаю голову и с ужасом понимаю, что устраиваю тут бесплатный стриптиз. Блин! Я ж из ванной недавно вылезла, пока не успела переодеться в пижаму. Поспешно запахиваюсь в рубашку, но её длины едва хватает прикрыть пятую точку.

— Я гостей не ждала.

— А я вот взял и притащился.

— Зачем?

— Мне стало скучно.

— И ты вспомнил обо мне?

— Тебе должно это льстить.

— Вот только не льстит.

— Ты просто плохо постаралась. Попробуй ещё раз.

Лучше попробую дать ему пендаля, чтоб он далеко и надолго полетел. И, надеюсь, подрихтовал бы свой идеально-смазливый профиль.

— Как тебя прогнать, чтобы ты подумал, что сам захотел свалить? — хмуро облокачиваюсь об косяк, скрещивая на груди руки.

— Не хочу я сваливать. Давай, может, в картишки перекинемся? На раздевание, а? В покер умеешь? Могу тоже раздеться до трусов, чтоб мы были на рав… — Воронцов не договаривает, потому что я хватаю его за плечи и рывком тяну на себя. Тело шмякается на пол. Почти как я и хотела, правда с небольшим изменением: с внутренней стороны комнаты, а не внешней. Прикрываю поспешно окно и опускаю рулонную штору.

— Ауч, можно ведь было просто попросить, — Глеб недовольно потирает ушибленный затылок, принимая полусидячую позу. — Зачем так грубо?

— Там Андрей курить вышел. Вроде не спалил.

Да точно не спалил. Отчим был далеко и было совсем не обязательно швырять так небрежно университетскую святыню, но как удержаться? Месть за зажимания в туалете. Два — один.

— А чё, тебе не разрешают поклонников в комнату приводить? Ты же уже вроде совершеннолетняя девочка.

— Поклонников можно, кабелей нельзя.

— Опять обзываешься? — сердито зыркают на меня. — Скоро начну раздавать щелбаны.

— Иди невесте своей раздавай, обидно ему, — лишь фыркаю я.

Глеб с хитрой улыбочкой подмигивает мне. Вот оно, вот то, от чего все девки начинают так тупеть. Его мимика. Улыбка. Напряжённые скулы, которых хочется коснуться. Лукавый блеск во взгляде. При желании этот павлин умеет быть просто сумасшедше обаятельным гадом.

— Не ревнуй. Ты у меня такая одна, — зараза. Ещё пытается меня приобнять. Изворачиваюсь, отстраняясь. — Я больше ни к кому в окна не залезаю. Честно-честно.

— Я тронула до глубин селезёнки. Можно пойти сдохнуть в уголке от счастья?

Изумлённо ойкаю, потому что меня строго щелкают по носу. Почти обещанный щелбан.

— Какая же ты грубая, — вздыхает Воронцов. — Если ты так же общаешься со своим парнем, не удивлён, что он тебя дина… — сегодня явно не его день. В этот раз названного гостя перебивает истошный ор и долбёжка обезумевших носорогов в дверь. Да не, не носороги. Всего лишь Лерка.

Начинает ходить ходуном металлическая ручка, но к нам никто не врывается. Замок отважно сдерживает натиск. Я поставила его самолично едва мы заехали сюда. Мама до сих пор против. Говорит, закрываться — значит отдаляться. Отдаляться я не хочу, а вот беречь личное пространство для меня первостепенно.

Как сейчас, например.

— Открой дверь, идиотка!!! Или я её выломаю! — завывает через препятствие сводная сестричка.

— Как заголосила на ночь глядя. Видимо нашла подарочек, — хмыкаю я.

— Что за подарочек? — заинтересовались под ухом.

А, блин, я же тут не одна. На несколько секунд успеваю начисто забыть про наличие рядом нежелательной персоны. И чё с ним делать? На улице Андрей, за стеной его придурковатая дочурка. Вместо кровати у меня диван, под ним не спрячешься. Расчленить и расфасовать по ящикам? Хорошая мысль, мне нравится. Проблема, что нечем. Канцелярский нож вряд ли сгодится для таких целей.

Эх. Раз другого выхода нет…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да что ж с тобой сплошной геморрой-то, — понуро вздыхаю я, хватаю его за шиворот кожанки и волоку к шкафу.

— Да ты гонишь? — хах. Глебу эта затея нравится ещё меньше, чем мне. — Теперь шкаф? В следующий раз я где прятаться буду? Под одеялом?

— Нефиг было вообще притаскиваться, — не без труда удаётся затолкать его в свободное пространство между отъезжающими створками и полками. Там его как раз хватает, чтобы припрятать громоздкие коробки. Или чемодан. Или человека. — Сиди тихо, — приказываю я, с глухим стуком задвигая перед его носом стеклянную панель.

— Нет, б***ь, сейчас начну распевать гимн, — язвит мне напоследок шкаф и затихает.

А в дверь, тем временем, продолжают барабанить. Вот настырная. Прокручиваю до щелчка замочек и ко мне влетает нечто. Растрёпанное, с раскрасневшимся, прямо-таки пунцовым лицом и злое, как дворник наутро после первого января.

— Ты контуженная на голову?!? Ненормальная? Что это такое?!? — мне в лицо тыкают сразу с обеих рук.

Спокойно разглядываю суть претензии.

— А ты слепая? Это вантуз. Это твои космы.

Вернее здоровенный клок волос, который я вытащила из слива. Зрелище малоприятное.

— И что ЭТО делало в моей спальне?!

— Так волосы твои? Твои. Вот я и вернула тебе твоё добро.

— Ты дура, да?

Надо же, опередила. У меня ведь к ней точно такой же вопрос. Ну ладно, не стану повторяться.

— А сколько раз тебе говорить, курица ты лысеющая, чтоб ты за собой убирала? Почему я должна это делать?! Как помыться не надумаю, вода стоит намертво. Все трубы забиваешь своим добром. Вот радость копаться в этом дерьме.

Лерку передёргивает. Она даже подпрыгивает слегка, отчего тонкая лямка пеньюара кокетливо спадает на плечико.

Мне под ноги летит и вантуз, и малоприятное волосатое перекати-поле.

— Дибилка! И сделай тише! Голова болит от твоей тупой музыки! — бросают мне напоследок и ушлёпывают обратно к себе, истерично хлопая на прощание. Когда-нибудь от таких психов начнёт осыпаться краска со стен. Или порвётся натяжной потолок.

— Голова может болеть только если она не пустая. Так что кто-то явно утрирует, — брезгливо приподнимаю похожий на пучье логово клок и как ни в чём не бывало наматываю его на дверную ручку сестры. Чувствую, на ближайшие несколько дней эта гадость будет кочевать туда-сюда, потому что я её выкидывать не пойду из принципа. Лера, полагаю, тоже.

Возвращаюсь к себе, отгорождаюсь на всякий случай замком и, закинув вантуз через плечо как боевое оружие, рывком распахиваю зеркальную створку шкафа. Зубы непроизвольно трутся друг об дружку, создавая неприятный скрежет. А всё потому что эта бестолочь стоит с моим лифчиком в вытянутых руках. И довольный такой. Откопал заветный ящичек.

— А почему без кружевов? — коварно играет бровями он. — И почему всё такое мрачное? Где розовые бантики? Где буйство красок? Хотя труселя с Микки-Маусом мне понравились, да.

— Задушить бы тебя ими, — громко выдыхаю через ноздри, мысленно считая до трёх, закатываю глаза и оставляю его дальше развлекаться с моими шмотками. Ну его. Пусть хоть на себя надевает. Надоел.

— И всё? Нечестно. Нет, я так не играю, — Воронцов явно разочарован. Походу рассчитывал на другую реакцию. Ему типа по приколу, когда я бешусь и подзатыльники отвешиваю? Мазохист больной.

Игнорирую его присутствие, зависнув в ноутбуке. Тот лежал раскрытый на столе, окружённый подсоединенными к нему микшерскими пультами, и высвечивал музыкальную дорожку, пущенную на повтор через специальный редактор. Лера просила сделать потише? На тебе погромче, дорогая. Всё для тебя, сестрёнка.

Слышу, как Глеб ковыряется в моей одежде.

— Свитер, футболки, джинсы. Футболки, футболки, опять футболки… у тебя хоть одно платье есть?

— Есть, — не оборачиваюсь. Иначе не сдержусь и запущу в него вантузом.

— Где?

— Зелёное. С белой полосой на боку.

— Так оно тоже какое-то спортивное.

— А тебе какое надо? Латексное мини?

— О… я бы на тебя в таком взглянул. Но нет. Ладно, пойдёт и такое, — слышу, как гремят вешалки. — Его и наденешь завтра.

— Не расскажешь, куда это я намылилась?

— На вечеринку.

Пальцы зависают над клавиатурой. А вот это что-то новенькое. Как тут не обернуться?

— Нет.

— Что нет?

— Ни на какую вечеринку я не пойду.

— Ты даже не знаешь, о чём идёт речь.

— Да всё равно. Ответ отрицательный.

— Увы. В данном случае ты ничего не решаешь.

— С какого перепугу?

— Потому что туда идёт Лера. И, соответственно, я.

— Логику улавливаю пока лишь частично.

— Ты обещала помочь, помнишь?

— Держать брыкающееся тело, пока будешь его связывать и засовывать в багажник?

— Боюсь мой багажник для этого не годится.

— Тогда каким боком в твою свиданку затесалась я?

— Как раз для того, чтобы дело дошло до свиданки. Подстрахуешь. Советик где дашь.

— Советик?

— Советик, советик. А это у нас что такое? Тяжёленькое, — Воронцов откапывает рюкзак с нижнего яруса. Вот теперь подрываюсь с места, но отобрать его не успеваю. Меня удерживают на расстоянии, попутно разглядывая многочисленные баллоны с краской. — Ух ты, — одним из флакончиков, использованным на половину, хорошенько потрясли, от чего внутри застучал об металлические стенки шарик. — Так ты у нас ещё и вандалка?

— Положи на место!

— Рисуешь на заборах?

— Рисуют на заборах маляры. Положи.

— Каждый день открываю в тебе что-то новое. То танцы, теперь вот, оказывается, ты у нас граффити занимаешься.

— Я хоть чем-то занимаюсь! В отличие от тебя. Конечно, нафига запариваться богатеньким сынкам, когда всё даётся на блюдечке.

Баллончик бросили обратно в рюкзак одновременно с тем, как выпустили меня.

— Ты так уверена? — Глеб смотрит на меня с… раздражением. Становится прям не по себе. — Думаешь, всё про меня знаешь?

Конечно, нет. На самом деле я ничего о нём не знаю. Ничего конкретного в смысле. И никогда не хотела знать. До сегодня точно…

— Ну… — теперь мне неловко. — Несложно догадаться.

— А ты не строй догадки. Будь умнее и основывайся лишь на фактах. Которых, сдаётся мне, у тебя не так уж и много.

Уел. Прям раскатал по бутерброду тонким слоем масла. И сверху петрушку положил. Для красоты.

— Ты прав. Прости, — последнее слово далось нелегко, но извиниться нужно.

— Прощаю. Если пойдешь завтра со мной.

— Нет. Не пойду.

— Пойдешь. Мы с тобой в одной связке. Так что отвертеться не получится.

Он снова прав, но всё равно…

— Нет.

Знаю я эти вечеринки, на которые ходит Лера. Притон оборзевших зажравшихся мажоров, которые считают, что для них не существует правил. Я такие места обхожу всеми возможными способами.

Глеб резко наступает, в пару шагов сокращая между нами расстояние. Непроизвольно пячусь назад и натыкаюсь спиной на собственное зеркальное отражение. Приехали. Дальше некуда.

Он слишком близко. Снова. И мне это не нравится. Снова.

— Пойдешь, — накрывает меня тёплым мятным дыханием. Кто-то жевал жвачку недавно. Его пальцы преспокойно начинают застёгивать пуговицы на моей рубашке, которая давно снова задралась и толком ничего не прикрывала.

Меня словно током прошибает.

— Нет, — что с голосом? Когда я начала хрипеть?

— Значит я никуда не уйду, — улыбается своей коронной усмешко-улыбочкой Воронцов. — Чисто случайно вся ночь у меня совершенно свободна, и я готов посвятить её тебе. Когда ты в последний раз спала с парнем в обнимку? И спала ли вообще?

Нервно сглатываю. То ли от его зашкаливающей наглости, то ли от слишком близкого присутствия. Вот же, блин, оладушек…


Как меня угораздило согласиться? Хотя о чём это я. И так знаю. Мне не оставили выбора. Натурально. Воронцов на полном реале вознамерился сдержать обещание. Его даже не напугала угроза забить на договорённость и сдать его с потрохами Лерке. А заодно и маме как бы мимоходом нашептать на ушко, что в моей комнате тусуется какой-то мутный тип с весьма подозрительными наклонностями.

Короче, я тут. На этой дурацкой вечеринке богатеев, которую, как любят показывать американские фильмы, обычно проводят на заднем дворике крутого коттеджа. Ну а чё. Апрель, на улице тепло, не замёрзнешь, и места много. Не говоря уже о мангале. Запах жареного сбивает с ног на подходе. Чувствую себя Рокфором, которого колбасит от сыра (прим. авт.: Рокфор персонаж мультфильма "Чип и Дейл"). Только это и выбивает из меня остаточную дрожь после скоростной поездки на мотоцикле Глеба.

Я каталась на байке второй раз в жизни и это… такое нереальное ощущение, просто с ума сойти. Зашкаливающий адреналин с примесью животного страха. Хотя бояться было нечего, металлический скакун подо мной оказался крайне послушным, подчиняясь малейшему требованию водителя. Да и шлем на меня нахлобучили для безопасности, что тоже обнадёживало. Зато каменная мужская спина, к которой я прижималась всю дорогу, чтобы не слететь при резких поворотах, вызывала растерянность…

— Всё равно не понимаю, зачем я-то тебе тут, — мне неуютно. Уже. А мы ведь только вошли в малолюдный, дорого обставленный дом. Сколько белого цвета. Интересно, как часто хозяева устраивают у себя генеральную уборку с отбеливателем?

— Что ты делаешь? — удивляется Глеб, наблюдая за тем, как я натягиваю на голову прихваченную кепку, выпускаю через отверстие сзади хвостик и для надёжности накидываю сверху капюшон белого худи. Платье я не надела из принципа. Обойдется.

— Маскировка, — отвешиваю ему взгляд, в котором ясно значилось: ты шо, ку-ку?

— Уже стемнело. Она тебя и так не заметит.

— Осторожность не будет лишней. Надеюсь, ты это помнишь и предохраняешься.

Теперь смотрят на меня с видом: прошу прощения, я ослышался?

— Для тебя эта информация имеет особую значимость?

— Ещё бы! Не дай бог эта дура залетит. Я тогда лучше пойду жизнь на вокзал, но с её отпрыском сидеть не буду!

— Зачем на вокзал? У меня большая квартира. На двоих хватит.

Спотыкаюсь на ровном месте и лезу с объятиями к стационарной одноногой вешалке в прихожей. С крючков, напоминающих оленьи рога, сыпятся куртки. Нелепые конвульсии в попытке не дать грохнуться деревянной конструкции толку не дали, руки захватили пустоту. В последний момент Воронцов ловко подцепляет заваливающуюся Пизанскую башню мыском ботинка. Мягко опускает всё на пол и преспокойно проходит мимо.

— Не поднимай, — одёргивает он меня, когда я собираюсь наклониться. — Переживут.

Вот они где мажорские замашки проскальзывают. Типа зачем утруждаться, когда найдётся тот, кто сделает всю грязную работу за тебя? Ну правильно. Короли за собой ночной горшок не выносят, для этого есть слуги.

Игнорирую его требование и ставлю вешалку на место, нахлобучивая как попало подобранные куртки. Все брендовые, кто бы удивился. Глеб ничего не говорит. Но и не помогает. Молча стоит, засунув руки в карманы джинс и терпеливо ждёт, пока я закончу.

Проходим через просторные коридоры с высокими потолками и искусственной лепниной насквозь, выходя в открытый летний сад. Приглушённая из-за закрытых стеклянных дверей в стиле шато музыка обрушивается на нас всеми своими басами. Последние хиты современности без смысла, зато с прилипчивым мотивом. Вечеринка в разгаре.

По периметру горят развешенные по низким ветвям мигающие гирлянды, в зоне кострища развернулся шведский стол: с шашлыком, рёбрышками, закуской и алкоголем. Большим запасом алкоголя. Очень большим.

Чуть дальше уже образовалась импровизированная зона для танцпола. В беседке под навесом в плетённых креслах ржёт и веселится компашка, раскуривающая по кругу кальян. Дым от него смешивается с многочисленными вейпами, создавая густую дымчатую стену. Идеальное прикрытие. Тут самой себя не видно. Не то, что остальных.

— Я здесь не задержусь. Полчаса и домой, — на всякий случай напоминаю, сдерживая подступающий чих от благовоний. Я не курю, но к запаху обычного табака отношусь куда лояльней, нежели чем к этим модным нововведениям. Сигарета есть сигарета. С ней хоть понятно ради чего себя травишь, а это что? Хочешь сладкого привкуса, ну пожуй конфетку.

— Договорились. Я вызову тебе такси, — кивает Глеб, когда мы проходим мимо джакузи, где плещутся в купальниках девицы, в своей активности напоминающие отчаявшихся проституток, у которых сроки горят, а объём заданной сутенёром работы не выполянется. А статистика дело такое. Её поддерживать надо.

Проходим дальше. Туда, где народу поменьше. Самонавязанный мне спутник то и дело с кем-то здоровается. С парнями за руку, девчонки радостно целуют его в щеки. Меня все игнорируют. Я ни для кого не существую. Прекрасно. Вы мне тоже не сдались.

Ух ты. Глеб сама галантность. Находит где-то пиво и презентует мне одну из охлажденных в вёдрах со льдом бутылок.

— Лучше бы шашлыка надыбал, — замечаю я и через несколько минут в моих руках оказывается полная ещё горячего мяса одноразовая тарелка. Сердечко благодарно трепыхается, слюнки текут, а в желудке приятно щемит. Вот же идиотина, а не организм. Пожрать дали и всё, растёкся лужицей? Мда, как мало, оказывается, надо для счастья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Воронцов протягивает вилку, но я справляюсь и так. Чай не аристократка, чтоб столовыми приборами заморачиваться.

— Спашибо, — жуя, искренне благодарю его я, облизывая пальцы. — Мошно скафать, что приефала уфе тошно не фря, — проглатываю и только потом продолжаю. — Мы редко свининкой балуемся.

— Что так? — Глеб улыбается, наблюдая за мной. Чего он улыбается? Я не клоун, он не в цирке.

— Лера с мамой вегетарианцы. Больные люди, — вылавливаю из тарелки следующий кусочек и с наслаждением вдыхаю аромат углей, приправленный специями. — Только Андрей адекватный. Мы с ним периодически жарим тайком от всех бифштексы, невозможно же одной травой питаться.

— А твой родной отец… он кто, моряк дальнего плаванья?

Внутри сдавило.

— Умер. Разбился на машине. Уже давно.

Улыбка стирается с лица Воронцова.

— Прости. Я думал, он как мамаша Титовой.

— А ты не думай. Как ты там сказал? Основывайся на фактах, а их у тебя нет.

Реально нет. Забавно, но о Лере и её семье почему-то знает весь универ, а вот обо мне никто и ничего. И не потому что я такая закрытая. Просто никому это не интересно. Второй раз за последние несколько минут меня накрывает неприятное чувство "ненужности". Ну да и ладно.

— Молодец, — лёгкая усмешка касается губ Глеба. — Достойная ответочка, — но и усмешка почти сразу стирается, когда он заглядывает мне через плечо. — А вот и объект.

Прослеживаю за его взглядом и тоже вижу сестрицу. Стоит в окружении своих хихикающих "Сникерсов", томно улыбается. Вся такая недоступная, но мимо не проходите, а то я так не играю. Ну и, конечно, полная боевая готовность: маникюр, причёска, макияж, платье. Ненавязчиво, естественно, словно она второпях пригладила расчёской локоны, надела первую поаернувшуюся под руки тряпку и пошла покорять мир своей натуральной красотой. Только я знаю, что эта гламурная чика потратила на приготовления почти полдня. Мои полдня, блин, закрытого к туалету доступа. Санузел-то совмещённый.

Следующие несколько минут наблюдаем за целью. Надменная, высокомерная, отшивает всех парней, кто пытается с ней заговорить, но при этом продолжает играть на публику. И так изогнётся, и так. И волосы свои поправит ненароком, и губки бантиком сложит, и кокетливо ресничками нарощенными похлопает. Неприступная, но при том отчаянно желающая внимания. Скрытые комплексы?

— Ковальски, какой план? — интересуюсь я (прим. авт.: Ковальски — пингвин из мультфильма "Мадагаскар").

— Переключаю рычаг "очарование и нежность" на режим "ON".

— Отбой. Меняем тактику.

— В смысле? Ты ж сама сказала…

— Забудь всё, что я говорила. Я вообще часто несу чушь. Никаких прекрасных принцев. Их у неё вагон, вагон и супермаркетовская тележка. Этим не удивить.

— Тогда что?

— Просто иди и бери её.

Глеб многозначительно кашляет.

— Прям так? Слушай, я без комплексов, но не до такой же степени…

Извращенец. Кто о чём.

— Дурак! Не в том смысле! Я про то, что не сливайся с серой массой: сделай так, чтобы она тебя запомнила.

Молчание. Практически слышу, как в его голове скрипят извилины, продумывая план следующих действий.

— То есть я сейчас могу делать всё, что хочу? — уточняет Воронцов.

— В рамках приличия, разумеется.

— Окей. Учти, если не выйдет, ты будешь мне должна.

— Ага. Разбежался, — это он уже вряд ли слышал, так как пошёл в атаку. Хых. Где там моё пиво? Сейчас будет представление. Мне, пожалуйста, место в первом ряду.

Глава 5. Тайна


Ржу в голос, когда Глеб возвращается ко мне: раздосадованный и мокрый. Такое зрелище дорогого стоит. Надо было на телефон заснять.

— Смешно тебе, да? — стирая с лица капли, хмуро смотрит он на меня. Принюхивается, пробует на вкус мизинец. — Ммм… Мартини.

— Освежился? — продолжаю ржать. Ну не могу я. Реал же смешно.

— У вас это семейное, да?

Намёк на наше знакомство? В любом случае серьёзнею.

— Она мне не семья.

— Зато мыслите в одном направлении.

Вообще-то нет. Я тогда случайно не удержала в себе содержимое, а Лерка целенаправленно выплеснула на него чей-то стаканчик. Погорячилась, девочка. Не понравилось принцессе, видите ли, что её так бесстыдно сгребли в охапку и утащили от свиты прилипал.

Признаюсь, это было красиво. Сильно. Как по мне, так и должен делать мужчина. Пришёл и взял. А размусоливания оставьте для неопытных мальчиков, которые только-только начали прокачивать свою скилушечку на любовном фронте.

— Ты облажалась, — с укором прилетает мне.

Возмущённо надуваю щёки, упирая руки в бока.

— А вот и нет!

— Меня отшили.

— Тебе дали пощёчину?

— При чём тут это?

— Да или нет?

— Ну нет.

— Значит всё путём. Крючок закинут, — в глазах Глеба читается немой вопрос. — Чувак, запомни: пока девушка не даёт тебе по щам и не заряжает с колена, у тебя есть шанс.

— Класс. Ты часом не философ? Надо завести блокнотик. Буду записывать твои умные мысли.

— Ирония не уместна. Лучше бы сказал спасибо.

— За что?!

— Задача стояла в привлечении внимания. Ты его привлёк. Следующий ход будет нацелен на то, чтобы это внимание не проскочило мимо, а задержалось на твоей скромной персоне.

Воронцову такой расклад не понравился.

— Стебёшься? И насколько затянется твой "хитроумный план"?

— К пенсии как раз завалишь свою куклу. Правда тогда вряд ли эта задача останется в приоритетных. Наверняка её затмит старческий маразм, давление и радикулит.

Собеседник как-то нехорошо прищурился.

— В джакузи когда-нибудь купалась?

Это предложение или предупреждение?

— Так, — миролюбиво вскидываю указательный перст. — Спокойствие, только спокойствие. А ты как хотел? Успеть за один день? Так это не делается, дружок. Придётся потерпеть. И постараться.

Слышу жалобное скуление. Понимаю, понимаю. Ты не привык, что девушка ломается дольше часа, но что поделать. И на старуху бывает проруха. Быть может мне даже удастся воспитать из тебя нормального человека?

— Окей, — неохотно признает поражение Глеб. — И какой следующий шаг?

— Приглашение на свидание. Тут можно не тянуть. Начни прямо сегодня.

— Сейчас? Она же меня пошлёт.

— Разумеется, пошлёт. А ты дай понять, что тебя это не остановит. Что будешь мозолить ей глаза, пока она не даст тебе шанса.

Воронцов смотрит на меня, словно я с пинка отправляю его в ЗАГС, а не на всего лишь свидание. Мда. Как всё сложно. А ходил ли он на него вообще когда-нибудь? Или сразу перескакивал к фазе десерта? Взбитые сливки там, клубника… съедобное нижнее бельё.

— То есть мне что… — брезгливо кривится он. — Предстоит бегать за ней верной собачонкой?

Мысленно хихикаю.

— Нет. Ну что ты? Зачем собачонкой? Вполне себе можно побегать благородным взрослым псом.

Всё. Хихикаю уже не только мысленно. Блин, как же славно, что я во всё это ввязалась. Такая возможность сбить спесь с самодовольной мордашки даётся не каждому. А главное, всё честно. Я ведь реально пытаюсь ему помочь. Несколько зайцев одним выстрелом. Пиу, пиу, пиу.

У меня молча забирают почти пустую тарелку и пиво, отставляют всё на шаткий пластиковый столик, после чего проделывают ту же манипуляцию, что не так давно опробовали с Лерой: чувствую, как ноги отрываются от пола, на несколько секунд зависают в воздухе, а потом снова касаются твёрдой поверхности.

Теперь стоим посреди оживлённого танцопла.

— Ну и ху из ху? — всем видом даю понять, что вообще не поняла прикола. Глеб собой слишком уж доволен. Что он там себе уже напридумывал, а???

С меня молча стягивают капюшон и снимают кепку.

— Зачем? — растерянно кошусь в сторону, проверяя, нет ли рядом Леры. Нету. Куда она девалась?

— Тебе так больше идёт.

WHAT???

Выбившуюся из хвоста синюю прядь заправляют за ухо, мимоходом скользя по дорожке серёжек. Которых у меня много. Даже хрящ проколот.

WHAT???

Глеб вслепую нашаривает мою ладонь и переплетает наши пальцы. Другая его рука ложится на талию. МОЮ ТАЛИЮ. Лёгкие покачивания призывают позволить вести меня в танце. Совсем неподходящему под долбёжную клубную музыку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍WHAT???

Нервно сглатываю.

— Что ты делаешь? — чёрт, голос опять подводит. Снова хрипотца появляется. И дыхание учащается, когда его лицо оказывается настолько близко, что мы соприкасается щеками. Словно невидимые иголочки закололи.

— Танцую. А на что ещё похоже?

Блин. Мне не по себе, а ему хоть бы хны.

— Тебе не со мной надо танцевать. Иди ищи свою наречённую.

— Не хочу. Откровенно говоря, она меня раздражает.

— Сочувствую. И даже могу понять. Но если ты собрался выиграть спор, придётся много чего делать из того, чего не хочется. Ходить, гулять, слушать её, восхищаться даже тогда, когда восхищаться нечем. А там уже моторчик сам запустит цепную реакцию.

— Жесть. Она же скучная. И тупая, — бархатный голос непозволительно рядом. — Мне хватило полчаса под кроватью, чтобы понять, что с ней абсолютно не о чем разговаривать. Знаешь куда она применила слово "прокрастинировать"?

— Куда?

— Синонимом у неё почему-то стала тема кастрации.

Сдержаться выше моих сил. Очередной смех заглушаю единственным возможным в данный момент способом — утыкаюсь носом в мужское плечо. От кожаной куртки приятно пахнет. Нет. Не от куртки. От него самого. Свежестью и ненавязчивым шлейфом одеколона. И немножко мартини…

Присутствие посторонней конечности, нырнувшей вдруг под худи, заставляет меня резко выпрямиться. Это что ещё за выкрутасы!? Вот только тискаться с ним на какой-то дебильной вписке мне и не хватало. Нет, дорогой. Не прокатит.

— Придётся потерпеть ради великой цели, — разрываю дистанцию, отталкивая его. — Успокаивай себя тем, что во время секса она, вероятнее всего, будет молчать.

Кого бы тронул мой отказ. Глазом не моргнул.

— А ты во время секса молчишь? — каверзно интересуются у меня.

— А вот этого ты никогда не узнаешь.

— Откуда такая уверенность? — многозначительно играет бровями Воронцов. — Кто знает, может ты сама в меня не сегодня, так завтра влюбишься?

Ну и самомнение у этого засранца!

— Предпочту залезть в вольер к крокодилам, — парирую я.

— Хочешь устроить беднягам заворот кишок? Готова мучить животных, только чтобы насолить мне?

— Как вариант.

— Знаешь ли, ты сама себе противоречишь.

— Ты это про что?

— Где моя заслуженная пощечина? Следуя твоей же логике, у меня и с тобой есть шанс.

Не сразу, но до меня доходит. Вот сучёныш. Мои же слова, да против меня.

— Лапуля, если ты не Джейсон Эклс, максимум, что тебе светит — я позволю чмокнуть меня в лобик, — фыркаю я.

— Да? — контрольный поцелуй оставляет влажный отпечаток на моём лбу. Мгновение и тот же отпечаток красуется ещё и на моих губах. Ойкаю, а Глеб удовлетворённо кивает. — Правда дождался. И даже больше. И надо же, смотри-ка, ничего за это мне нету. Есть повод задуматься. Может пойдем чуть дальше и попробуем более интересный поцелуй?

Открываю и закрываю рот, но дерзкой ответочки что-то не находится. Я в шоке. В двойном шоке. Потому что я в шоке от того, что могу быть в шоке. Ёпрст…

Спасательный силуэт на горизонте находит для меня выход из этой двусмысленной ситуации.

— Лерка! — кто бы подумал, что я когда-нибудь буду рада видеть этого человека! Нахлобучиваю капюшон обратно на голову. Бог с ней, с кепкой. Пускай болтается в переднем кармане. — Иди пробуй поцелуи на ней. И не забудь назначить свидание, — не дожидаясь согласия поспешно ускользаю в тёмный неосвещенный участок сада. Не, не заметила. В нашу сторону сеструха даже не смотрит.

Вижу, как не особо довольный Глеб, подумав, снова направляется к Лере. Ох, как же ему это не нравится. Неужели слово "ухаживать" настолько для него ругательное? Или просто неприятна Титова? Но при этом в койку уложить её ему вполне себе нормально… Хах, да о чём это я? Ему ж пофиг кого лапать. Минуту назад об меня тёрся, щас пойдет об Лерку, через час ещё кого-нибудь найдёт. Умом понимаю это, но след ладони на спине до сих пор горит, а внутри как-то нехорошо всё сжимается. Блин.

На меня нет-нет, да поглядывают подвыпившие морды. Кто-то, встретившись со мной взглядом, уже активизируется, вставая в стойку павлина. Ну правильно. Персонаж новый, ещё не окученный. Как же не подкатить. Кажись, пора сваливать. Моя миссия на сегодня выполнена, совесть чиста, желудок полный. Можно и честь знать.

Возвращаюсь в шикарный дом, чтобы пройти тем же путём к выходу. Наверное, можно как-то и снаружи выйти к дороге, но этой территории я не знаю и плутать не хочу. Однако всё равно сворачиваю куда-то не туда, потому что оказываюсь не там, откуда мы пришли, а в гостиной, которую освещает лишь эротический полумрак электронного камина.

Под ногами валяются одноразовые стаканчики и пустые бутылки. На одном из диванов милуется парочка. Рядом с ними храпит перебравший парень, на щеке которого маркером нарисован мужской половой орган. Ндя. Какой айкью, такие и шутки.

Окольными путями выруливаю к лестнице, на ступенях которой до жадных причмокиваний жмутся в страстных объятиях ещё одни "влюблённые". Что творится в комнатах на других этажах даже представлять не хочу. Именно поэтому не люблю такие мероприятия. В чистом виде же притон.

Наконец-то знакомый коридор и вешалка. Ура, а то уже думала, что в Бермудский треугольник попала. Лабиринт, а не домик. Ускоряюсь, но до входной двери дойти не успеваю. Какой-то тип перекрывает мне путь. Лысый, плечистый, шея забита татухой и уходит дальше, под футболку. Такой весь: я гроза этого района, а ну гони сюда мобилку.

— Уже убегаешь, Мальвина? — ну привет, а вот и офигенно свежие шуточки подъехали. Причём не очень трезвые. По запашку очевидно. И мутным глазкам. — Останься, и я стану твоим персональным Буратино.

— Прости, дорогой, но твой золотой ключик меня не интересует, — хочу проскочить мимо, но меня ловят, притягивая к себе. — Отпусти. Я сказала, отпусти! — попытка вырваться почти удалась, но меня снова хватают, теперь уже сильнее, а когда я со всей силы наступаю типу на ногу и вовсе приходят в бешенство.

— Куда собралась? Я с тобой не закончил, — запястья неприятно ноют, это в них вцепились бульдожьей хваткой.

— Да отвали ты от меня, рептилоид тупорылый! Пока заяву на тебя не накатала, — попытка зарядить ему с колена не удалась, больно налетаю бедром на мебельную гарнитуру. Чётко об угол. В глазах темнеет. Даже птички, кажется, зачирикали.

— Как ты меня назвала?? Сейчас будешь извиняться! Долго и на коленях, — сипят над моим ухом, одаривая перегаром. Фу, до блевоты.

— Сам с собой извиняйся, придурок, — огрызаюсь, продолжая отбиваться, хоть и прекрасно понимаю, что силы неравны. Однако страха нет. В крови бурлит адреналин, видимо он и перекрывает доступ остальным эмоциям.

— Не нарывайся, девочка. Лучше меня не зли.

— А то что?

— А то разозлюсь я.

— А потом разозлюсь я, — слышу голос, и только потом вижу Глеба. Вернее, его замахнувшийся на лысого козла кулак.


Глеб


— Ну и зачем ты полез? — Мальвина нависает надо мной, мягко касаясь подушечками пальцев разбитой брови. Мягко и бережно, промакивая кровь стыренной с кухни салфеткой. И так сексуально дует на щиплющую ранку. Признаться, мне нравится это чувство. Не щипание. Проявление заботы.

— То есть как? А как же защитить честь дамы? Кто не устаёт повторять про благородных принцев?

— Так не мою же защищать надо, дурила! — смеётся она звонко. Красивый смех. Будто перезвон китайских колокольчиков. — Тебе не меня клеить надо.

— Ну, во-первых, к Лере никто копыта свои не совал. А во-вторых, я тебя сюда привёл, а значит я за тебя в ответе, — Покровская чуть отстраняется, удивлённо меня разглядывая. Словно я сморозил дикую хрень. — Что?

— Да нет, ничего, — озадаченно сминает она грязную салфетку, отводя глаза. — Так что там, кстати, с Лериком?

— Как и думалось, отшила.

— Но ты сделал, как я сказала?

— Ага.

— А она что?

— Не знаю, я увидел, что ты какого-то лешего сваливаешь без предупреждения и пошёл за тобой.

Несколько секунд молчания. Она смотрит на меня в упор. Даже при таком скудном освещении видно, насколько синие у неё глаза.

— В смысле просто взял и бросил её? — наконец, уточняет Праша.

— Ну… — и тут я понимаю, что она права. — Вроде того.

Покровская насмешливо прыскает в кулак.

— Лучше и не придумаешь, — поправляя уползший с макушки хвост покачала головой она. — Это же идеально. Вот пускай посидит и поприохреневает.

— Пускай, — охотно соглашаюсь, потому что общение с Лерой выжимает из меня все нервы и силы. Ну неприятна она и всё тут. Даже кукольная внешность не скрашивает этой неприязни. — А я пока отвезу тебя домой.

— Не надо. Я вызову такси.

— Чтобы таксист увёз тебя в лес? С твоим-то везением коллекционировать мудаков? Не а. Поехали, — вручаю ей запасной шлем. Мы как раз стоим на слабо освещённой парковке. Точнее Праша стоит, а я сижу. Так удобнее обрабатывать моё "боевое ранение".

Честно говоря, уже не помню, когда в последний раз вступался за девчонку. Ещё в школе вроде. Соответственно, практика в мордобоях нулевая. Физическую форму тоже не назовёшь такой уж хорошей. Спортзалы не моя тема. Я больше по другому виду спорта. Так что сегодня в прямом смысле подфартило. Повезло, что этот бухарик был навеселе. Иначе отделали бы меня по полной.

Мальвина не противится. К счастью. Устраивать с ней разборки нет никакого настроения сейчас. Добираемся до её дома быстро, несмотря на небольшую пробку. Юркому байку она не помеха. Возле сетчатого заборчика, в стороне от калитки, тормозим в неловкости. Вернее, неловко только пассажирке. Видно, как она собирается с духом, чтобы произнести заветное…

— Спасибо. Что помог.

Надо же, уж и не чаял дождаться.

— Пожалуйста, — просто отвечаю я.

— Но я бы справилась и сама.

Кто бы сомневался. Мальвина в своём репертуаре.

— Ну разумеется. Ты просто не успела перевоплотиться в Халка.

В ответ она забавно морщит нос, возвращая мне шлем. Принимаю его, игнорируя ноющее запястье. А ведь всего-то пару-тройку ударов отвесил. Про костяшки молчу, хрен с ними, а вот потянуть руку совсем не айс. Водить неудобно. Не больно, но неприятно.

Уходит. Даже не прощается.

— Покровская, — окликаю её в спину, на что та озадаченно оборачивается. — Подари бейсболку.

— Зачем?

— Это будет мой трофей. Ну как платок прекрасной дамы в рыцарском турнире.

Согласен, просьба странная, но, стоит ей отдать должное, вопросов лишних не задаётся. Мне послушно протягивают кепку с эмблемой баскетбольной американской команды. Нахлобучиваю её на голову.

— Ну как? — красуюсь я, позволяя рассмотреть себя с разных сторон.

— Как стыренная у девушки бейсболка на башке у парня.

Хмыкаю.

— Покровская, — снова окликаю, а то она опять собралась уматывать. Праша оборачивается повторно. Уже не столько озадаченная, сколько не очень довольная.

— Что-то ещё подарить? Толстовку, почку?

— Да не. Оставь себе. У меня их две, пока хватает. Я хотел просто узнать: что у тебя с твоим парнем?

— В каком смысле?

— Часто он уходит в загулы и динамит тебя?

— Бывает.

— И ты это позволяешь? Ты ж девка видная, нахрена тебе такой козёл?

— Видная девка, прекрасная дама, — присвистывают изумлённо. — Да меня сегодня засыпали комплиментами.

— Ты не ответила. Если он тебя не ценит, расставайся с ним. Не трать время.

— Ага, — фыркает Мальвина. — И с кем мне тогда встречаться? С тобой?

Хороший вопрос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А почему нет?

Какой вопрос, такой и ответ.

— С тобой встречаться — себя не уважать, — смотря в глаза честно отвечает Праша. Вот что мне в ней нравится, так это её прямолинейность. — Ты не тот человек, который сможет быть только с одной.

Хоть и прекрасно понимаю, что моя репутация — моя же собственная заслуга, её слова задевают.

— Может я просто ещё не встретил ту самую "одну"?

— Может. Встретишь, скажи.

— Зачем?

— Чтобы я могла выразить ей свои соболезнования и попробовала убедить не совершать фатальную ошибку, — разворачивается, но я решаю её добить.

— Покровская, — в третий раз окликаю Мальвину.

— Ну что ещё? — устало вздыхают.

— Спокойной ночи.

Слышу едва различимый смешок.

— Спокойной ночи, — отвечают мне и уже без проблем добираются до забора.

Наблюдаю, как она подтягивается, ухватившись за сетку и в пару рывков лихо оказывается по ту сторону участка. Ого. Как слажено. Явно не в первый раз. Не оборачиваясь, невысокая фигурка в белом быстро растворяется в ночном камуфляже. Её уже и след простыл, а я никуда не тороплюсь.

Следующие несколько минут сижу с задранной головой, прислушиваясь к звукам. Как на ветру шелестит листва, как гудят столбы с линиями электропередач, как лает собака в конуре в доме по диагонали и как стрекочут ей в ответ сверчки. В тёмном небе без городских фонарных столбов можно разглядеть бесчисленное количество звёзд. Тихо. Безмятежно. Спокойно.

Пора ехать, наверное. Вот только особо некуда. На вечеринку возвращаться не хочу, единственное для чего я приезжаю в такие места — снять девчонку. Вариант беспроигрышный. Хотя такого добра везде хватает. В клубах, универе, на закрытых мероприятиях, вход на который может рассчитывать только элита. Именно на одном из таких вечеров мы и познакомились с Дариной. Дарина. Кстати, а почему бы и нет?

До рассвета зависаю у своей "невесты", правда сваливаю спецом пораньше, пока тело в постели не проснулось. Чтобы не пришлось с ней завтракать и лишний раз разговаривать. Такое себе удовольствие, потому что Дарина дико нудная. И скучная. Да все они скучные. Ограниченные и однотипно мыслящие инстаграмными шаблонами. Внешность разная, а содержание как под копирку.

Ладно, погорячился. Да, не прям уж все. Есть исключения. В том же универе достаточно девушек, с которыми есть о чём поговорить и которые при этом ещё и более-менее симпатичные, однако, насколько показывает практика, эти барышни обычно себе на уме. И с такими как я не связываются. Не потому что уровень разный, а потому что считают себя морально выше. Как Покровская. Будто я не знаю, какого она обо мне мнения. Зато мне с ней интересно. Она вызывает эмоции. Разные.

Сонно зеваю, встречая новую неделю с картонным стаканчиком Старбакса. На улице свежо и тепло. Круглощёкое солнце подглядывает в окна "человейников", гоняя солнечных зайчиков по стёклам. Поют птички. Несмотря на лужи и слякоть всё дышит весной. По идее это должно радовать, но мне, наоборот, тоскливо. Непрошенные воспоминания лезут в голову. От них никуда не деться. Они и самые лучшие, и худшие одновременно. Да. Так бывает.

До начала пар несколько часов, и я решаюсь поехать туда, где последние несколько лет бываю чаще, чем в родительском доме. Зверь подо мной знает маршрут, уже тоже выучил, так что в кратчайшие сроки оказываюсь у выложенного красным кирпичом высокого ограждения. Оставляю мотоцикл на парковке и захожу на территорию через охранный пост.

За красным кирпичом скрывается болезненно горчичного цвета длинное здание, похожее на неповоротливую гусеницу. Трехэтажное, с решётками на окнах и почти без опознавательных знаков. Мне они и не нужны. Я давно знаю тут каждый булыжник. Ненавижу это место.

Небольшой парк. Пруд. Его ещё не очистили после зимы, так что видок непрезентабельный. Скамейки по периметру. Сейчас тут пусто, но к полудню местные соберутся на улицу погреть косточки на солнце. Узкие тропинки паутинкой разбегаются в стороны, но я иду по центральной: той, что ведёт к одному из главных корпусов.

Едва переступаю порог, и сразу чувствую это: мерзкую вонь лекарств. Лекарств и обречённости. Этим тут пропитано всё. Это с готовностью налипает на одежду, кожу и волосы. После нужно заехать на квартиру и принять душ. Не хочу весь день это нюхать.

Киваю женщине в белом халате за стойкой информации и сразу направляюсь к лифту. Всё новенькое и чистое. Хоть видно, куда уходят те бешеные бабки, что им платятся.

Второй этаж. Налево и по коридору до конца. Мимо закрытых палат. Из некоторых доносятся такие звуки, что по позвоночнику пробегает холодок ужаса. Ищу медбрата, чтобы узнать последние новости. Ничего нового. Хорошо. Порой отсутствие новостей лучше их наличия. Страшнее услышать, что стало хуже.

Застываю перед дверью. Такой же, как и другие. То, что эта нужная выдаёт разве что бумажка с именем и инициалами за прозрачной табличкой. Медбрат достаёт связку ключей, находит нужный и проворачивает в замке. Внутри всё цепенеет. Сколько месяцев прошло, а реакция одна и та же.

Времени на раскачку себе не даю. Один раз дал и… сбежал. Так что просто тихонько приоткрываю дверь и проскальзываю в палату…

Глава 6. Уличные танцы


Мальвина


— Покровская, хорош дрыхнуть! — тормошат меня за плечо.

— Ась? Я не сплю, не-не-не, — подрываюсь на месте. Ай, шея затекла. Не повернёшься. И щеку отлежала. На ней теперь небось остался след от кипы бумаг в глянцевых папочках, которые так очень удачно заменили мне подушку.

— Ты ночью что ль не спала?

— Немножко. Часа два.

— И чем же ты таким интересным занималась? — проколотая бровь Аники взлетает до небес и даже чуть выше, стремясь к Олимпу на тусу с богами. Вижу, о чём она подумала. Пошлячка.

— Точно не тем, что пришло тебе на ум, скабрезная ты душонка. Я рисовала. Гоняла на заброшку. Помнишь военную часть недалеко от меня?

Борька оторвался от компьютера, выглядывая из-за стационарного монитора по уровень глаз. Прям как аллигатор выныривает из воды.

— Одна? — уточняет он.

— Одна, — с наслаждением потягиваюсь, массируя позвоночник. И зеваю.

— Совсем дура?

Но-но-но. Обидно же.

— Не совсем. Процентов на тридцать. А что? — выворачиваю руку так, чтобы можно было почесать между лопатками.

— Ночью шляться одной по пустой территории. Бомжи и нарики тебя вообще не пугают?

— Да не было там никого. Лежанку, конечно, видела, да, но пустую. И я сразу ушла подальше. Чтобы не мешать.

— Капец. Мы дружим с тупицей-самоубийцей, — прицыкивает Аника.

— Зато, если что, сразу знаем, где искать труп, — кроша чипсами на клавиатуру замечает Борька.

— Ой, да не нагнетайте. Чай не первый раз уже, — отмахиваюсь, но всё равно напрягаюсь. Вот они сейчас утрируют, и становится как-то не по себе. А ночью я об этом даже не подумала. Ещё и в наушниках развлекалась. Реально ведь… подойди сзади, тюкни по башке и адьёс: ищи — сыщи. Хм… ладно, в следующий раз выберу более людное место.

Людное место. Ночью. Чтобы рисовать граффити. Ага. Смешно. Хм… ну тогда компанию себе попробую поискать. Такую, чтоб тоже не любила болтать, предпочитая полное погружение в процесс.

— Ромку бы с собой взяла, — словно читает мои мысли подруга.

О, нет. Только не такого компаньона!

— Он спал, трубку не брал. Да и не особо-то он в таких делах нужен. Только мешал бы нытьём. Один раз пошёл, так час на мозги капал: пошли-пошли.

— Сдаётся, он тебе в принципе только мешает, — замечает Аника.

— Предпочитаю формулировку: мы уважительно относимся к личному пространству друг друга.

— Ещё скажи, вы за свободные отношения.

— Свободные отношения, это когда можно спать со всеми подряд? Нет. Не думаю.

— А ты что, точно знаешь, что он не ходит налево?

— Уверена. У него по пьяни не стоит. Хотя… может не стоит только на меня. Не знаю. Да и как-то всё равно. Один фиг последний раз у нас был почти месяц назад.

И не сказать, что прям хороший. Ромчик у меня из разряда: приспустил штаны, засадил, пять минут и готово. Ясное дело, удовольствия от этого мало, так что не очень-то меня и беспокоит долгое воздержание. А ведь по началу секс был другой. Нежный, долгий, с красивой прелюдий. И куда всё девалось?

— Вам пора расстаться, — выносят мне неутешительный вердикт.

— Да мы уже, — лишь пожимаю плечами. — Всеми возможными способами. Кроме конкретно произнесённого вслух слова.

Между нами, как бы не звучало банально, всё сложно… Нас давно держат не чувства. Привязанность и привычка, не более. С моей стороны ещё благодарность. Рома появился в очень нужный момент. Тогда, когда мне была необходима поддержка после провала с танцевальной школой. Поэтому я выбрала его, закрыв глаза и на недостатки, и на сам факт того, что подобный тип парней меня никогда не привлекал.

— Я запутался, — переключая на себя внимание грустно шмыгает носом Боря, разглядывая таблицу в экселе с именами студентов и колонками с их успеваемостью.

А, да. Забыла сказать. Аника же у нас подрабатывает в универе. На полставки. И денежка капает, и пары порой прогулять можно на законных основаниях. Не говоря уже о плюшках в виде автоматов. Не всегда, но бывает. С третьего курса тут ковыряется, а сейчас она на четвёртом. Хех. Честное слово, у меня прямо пунктик какой-то на постарше, так как Боря её ровесник. Я одна такая шмакодявка малолетняя среди них. Не представляю, как буду учиться, когда они выпустятся. Среди своего курса я ни с кем толком так и не скорешилась. Но это ладно. Ещё год думать об этом не имеет смысла.

Что касается подруги, то зависает она в деканате часто, а заодно и нас припрягает. Там отнести, тут проштамповать. Там разобрать, здесь расписание на семестр оформить, распечатать и развесить. Там подписи проставить, здесь в ведомости в порядок привести, а то проверка общалась приехать. Там… короче, список бесконечный. И всю эту ерунду я вертела бы на пропеллере, однако просят же помочь. Не откажешь. Д-дружба.

— А потому что ты не Цезарь, чтоб делать несколько дел одновременно! — Аника сердито подскакивает к нему, отбирая пакет с чипсами. — Вот что за свинья? Всё загадил… А это что?? Да ты ж колонки перепутал, чушка ты мелированая. А ну иди отсюда!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ой, да пожалуйста, — довольный Боря радостно освобождает ей стул. Хитрюга. Специально накосячил, чтоб свинтить. Знает, что она у нас девица педантичная и нетерпеливая. — Кстати, — это уже явно обращаются ко мне. — Мы сейчас инфу по последним курсам заполняем. Твой Воронцов тоже есть.

"Твой Воронцов". Жуки. Теперь постоянно меня подкалывают. Эх, не надо было рассказывать им про наше "деловое партнёрство".

— Воронцов не мой. Это достояние всего универа. Экспонат, который можно трогать. И не только трогать.

— И что? Ты его уже потрогала? — хихикает Аника. — И как оно? Так же, как рассказывают девки? Или преувеличивают?

— Изыди, сатана! — делаю пальцами крест. — Сплюнь три раза и солью посыпься.

— Ой, да ладно. Он зажимает тебя в туалете, а ты не такая?

Блин. Всё. Больше ничего рассказывать им не буду. Баста.

— Иди в задницу.

— Обязательно пойду, когда скинешь подробный маршрут… Так будешь смотреть или нет?

— Конечно, буду! — спешу к компу, выискивая в длинном списке на рябящем мониторе знакомую фамилию. — Ого…

— Твоё универское достояние на красный диплом идёт, — уважительно хмыкает Аника. — По всем предметам отлично.

— Да проплатил по любому, — я удивлена, а потому ищу самое логичное объяснение.

— И Григорьевичу? Ты знаешь, он взяток не берёт.

— Связи решают всё.

— Не соглашусь, — покачал головой Боря, от чего длинная чёлка налетела ему на глаза. Вечно он с ней носится. Уже бы или подстриг, или ободок носил. Но ободок — это ведь так не по-мужски. — Лаврова говорит, он на все экзамены ходит. И сам сдаёт. Они же в одной группе.

— Тогда я реально официально признаю себя тупицей, — тихонечко присвистываю. — Потому что даже я не совсем чиста на руку и зачёт по философии заработала коньяком.

Я только что начала уважать этого человека чуть больше. По десятибалльной шкале Глеб теперь занимал твёрдую семёрку. Это включая ситуацию на вечеринке. Его поступок, весьма достойный, такой, какого не ожидаешь от бабника и лощённого красавчика, сильно выбил меня из колеи и заставил посмотреть на него иначе. Наверное. Но это не точно.

Потому что за прошедшие дни мы толком не общались. В пределах стен университета Воронцов игнорирует меня по всем законам жанра американского кино, где самый популярный крендель наотрез отказывается замечать скромную главную героиню, скачущую у него перед носом и только что не маячущую сигнальными ракетами. И это дико раздражает. Окей, давай не будем шушукаться по углам с заговорщицким видом, но в столовке имей уважение, хотя бы придержи дверь!

— Погоди, листани ниже, — раз уж я сунула нос в чужие дела, надо везде понюхать и наследить. Выискиваю знакомое имя. Ага. А вот у Лерки дела обстоят печальнее. Сплошные "удовлетворительно". Ей не то, что красный, обычный диплом бы получить. Андрей не обрадуется. Дочь по жизни дура и в учёбе дибилка. Комбо. Ну да ладно. Зато, вон, красивая.

***
Глеб вспомнил про меня ближе к концу недели. И то, лишь для того, чтобы уточнить свою модель поведения. По отношению к Титовой, разумеется. Которая ему ой-ёй-ёшеньки как не понравилась.

— Бегать? Да я в жизни не бегал за девчонками!

— Бесконечно за тебя рада. Шоколадную медальку подарить?

— И как я должен… бегать?

Вай, сколько отвращения.

— Ножками. Том-топ-топ. Она в столовку, ты в столовку. Она с пар, ты за ней. Она на йогу, ты её встречаешь. Я скину тебе график, а ты вешай ей лапшу на уши: мол, весь город оббегал, во все фитнес-центры вламывался, во всех упругих попках только твою искал. Дальше цитируй классику, она непотопляема: мол, меня царицей соблазняли, а я не поддался… Ну и дальше всё в том же духе. Что-нибудь придумаешь.

— И на кого я буду похож? На тряпку? Нет. Я пас.

— Как знаешь. В таком случае более я тебе не помощник. Мне больше нечему тебя обучать, мой юный падаван. Ты свободен. Остерегайся тёмной стороны. У неё есть печеньки.

Этот разговор случился в четверг. Хм, в чулане со швабрами и химсредствами под лестницей. Привет, блин, Гарри Поттеру. В пятницу было затишье перед бурей, а с понедельника всех ждал увлекательный короткометражный любовно-сатирический сериал. Кое-кто таки решил последовать моему совету. Все выходные, наверное, себя уговаривал.

Лерка, как и полагается высокомерным стервам, крутила хвостом, гордо проходя мимо Глеба и упиваясь своей значимостью. Мамочки, что за зрелище! Что за зрелище! Отвечаю, полунивера потом ходило и шушукалось. Воронцова, да отшили. Событие года. Да какой там года. Века! Будет что рассказать потомкам. Бегом строчить мемуары, пока память ещё смакует каждую деталь!

Однако терпелки нашему красавчику оказалось не занимать. Что-что, а преподнести себя он умел, вот уж чего не отнять. Насмешливый, самоуверенный, в меру саркастичный. Непрошибаемый. Целеустремленный. Не забываем про обаяние, да-да. Короче, вооружен боевыми патронами до глазных зубов.

Пока тусующиеся рядом со своей королевой "Сникерсы" мухами дохли от его флюидов, довольная Титова мысленно накидывала в голове образец короны, которую планировала заказать ювелиру. Нет. Так не пойдет. Рыбка хоть и заглотила наживку, но в таком режиме может долго упиваться своей значимостью. Так что в следующий вторник после обеда отправляю Глебу сообщение с командой всё прекратить. Резко. Без объяснения причин.

Тот удивляется, но с радостью подчиняется. Ещё бы. Его же самого мутит от той ванильности, в которой он барахтался последнюю неделю. Если бы процесс затянулся, несчастный мальчик схлопотал бы передоз. Или заворот кишок. А может и обычное отравление. В любом случае, моё смс встречается многочисленными смайликами с сердечками. Прекрасно. То тишина, то сердечки.

Начинаю всерьёз задумываться о том, чтобы открыть курсы мужского пикапа. Потому что ответная реакция на "игнор" приходит незамедлительно. Лера задета. Внезапное равнодушие плохо играет на её популярности. У остальных включается стадный режим: раз самый крутой парень универа забил на неё, значит, наверное, не так уж она и хороша. Значит, быть может, не стоит так восславлять эту принцессу?

Нет, к такому Титову не готовили. Так что в четверг в аудитории она тормозит возле Глеба и шипит ему на ухо: "Завтра, в семь. Будь любезен, не опаздывай". Знаю об этом, потому что информацией из первых рук меня снабжает довольный Воронцов лично. Заявившись без предупреждения в мою комнату в тот же вечер. Разумеется, через окно. Научился, блин. Вот радость каждый раз за сердце хвататься.

— И куда нам идти?

За очередным советом притопал. Сидит на подоконнике, болтает ногами в брендовых кроссовках и наблюдает, как я собираю небольшую спортивную сумку.

— У тебя с воображением совсем туго? Даже до этого докумекать не можешь сам?

— Я знаю, что бабы… хм, прошу прощения, девушки любят шопиться и поесть. Это всё.

— Огорчу тебя, — хмыкаю я себе под нос. — Бабы… девушки много чего любят. Но так как речь идёт о Лере, вариантов реально не так много.

Сестрицу мало что интересовало. Она не читала книг, не смотрела фильмов, не ходила в театр. Каналы блогеров-мейкаперов по ютубу и тупые видосы в ТикТоке — единственное кино, до которого у неё доходили руки. Ну… это по имеющимся у меня сведениям, во всяком случае.

— Так я потому и здесь. Жажду услышать твой очередной мудрый совет, о великий гуру.

Ха. Великий гуру. Так и буду себя теперь звать. Точно пора открывать курсы.

— Веди пожрать, — решаю я. — Не ошибёшься.

— Что, в обычный ресторан?

— Прояви хоть грамм фантазии! Такой, где нет мяса. Ты же должен проявить учтивость к её вкусовым предпочтениям.

— Где нет мяса? На пастбище, траву жрать?

Попытка не засмеяться провалилась, и я ржу. Получилось что-то среднее между писком поросёнка и пыхтением кабанчика. Хрю-хрю.

— Нет. Для пастбища и сеновала пока рано. Одно свидание — не повод для горизонтальных поз. Тем более что симпатией с её стороны пока не пахнет. Начни с суши.

— А она ест рыбу?

— Ага.

— Мясо нет, а рыбу, да? Где логика? Это же чистейшая дискриминация по плавникам.

Снова хрюкаю. Да ну ёлки!

— Стоп… — до Глеба только дошло. Вот жираф. — То есть что, секса мне не видать? Я буду слушать её весь грёбанный вечер, а мне за это даже ничего не будет?

Окидываю его снисходительно-грустным взглядом.

— Вариант с шоколадной медалькой повторно озвучить?

— Лучше расскажи, куда собралась, — заметив, как в сумку убираются микшерные пульты и ноутбук заинтересовался Глеб.

— Не поверишь, но у меня тоже есть личная жизнь. Никак не связанная с твоими любовными похождениями.

— Я с тобой.

До меня не сразу доходит.

— Куда? На любовные похождения?

— Тебе виднее. Ты ж не говоришь, куда намылилась.

— А вдруг на свидание?

— Ну вот и чудно. И с тобой схожу на свидание. У меня эта неделя как раз свободная.

Удовлетворительно киваю.

— Всё верно. Вот именно так и нужно наседать на Леру. Работаешь в правильном направлении. Только на мне тренироваться не надо.

— Я серьёзно. Я с тобой.

Укладываю сверху аппаратуры громоздкие наушники и с тяжёлым вздохом выпрямляюсь, вопросительно всплеснув руками.

— Зачем?

Глеб отражает мой жест.

— Я соскучился. И мне скучно.


Глеб


"Я соскучился".

Слова вырываются случайно, но с немалым удивлением понимаю почти сразу, что это действительно так. Правда соскучился. Две недели благодаря тупой игре во "влюблённость" с Титовой пролетели незаметно, однако мне не хватало этого. Находиться здесь. С ней. Ненавязчиво шутить. Обмениваться колкостями. Я не спятил, нет. Тут что-то другое. Поэтому и сажусь на хвост Мальвине. Чтобы понять.

Она, ясное дело, не особо в восторге от моего общества, но сильно не выкабенивается. Знает, что всё равно не отстану и нет смысла сотрясать понапрасну воздух. Так что четверть часа спустя уже едем на байке… куда-то. Точного адреса не знаю, пассажирка лишь тыкает пальцем перед нужным поворотом. Кричать в шлеме не особо сподручно.

Оказалось, что нужно нам в парк. Тормозим возле главного входа, который какой-то гений архитектуры украсил аркой и колоннами. На кованных решётках висят запрещающие табличики. Моему транспорту проход закрыт, а под велосипед он вряд ли сможет закосить. Короче, дальше пешком. Забираю у Праши сумку. Тяжёлая, дрянь такая. И часто она таскает её? Сломается же.

Время из разряда: раз погода радует, надо подышать свежим воздухом перед ужином. Поэтому в парке многолюдно. Еле плетутся слипшиеся от мимишности сладкие парочки, мешая нормально передвигаться роллерам и самокатникам. Сонно прогуливаются утомлённые мамаши с колясками. Дети радостно вопят на каруселях. Школьники постарше сбились в кучу и о чём-то шушукаются. Небось опять петарды раздобыли и начнут где-нибудь бахать.

Солнечно, тепло, почти безветренно. Единственное, чего не хватает — палитры оттенков, а то всё больно серое: асфальт, кляклая земля, остаточные лужи. Понятно, что это временно. Апрель активно занимается. Не за горами май, а там уже начнёт всё цвести. На радость аллергикам.

— Куда мы идём? — интересуюсь я, минуя прокат велосипедов и памятник вождя пролетариата, облюбованный голубями.

— Увидишь.

Увижу. Но пока не вижу. И сейчас не вижу. И… а, вот теперь вроде вижу. Полагаю, мы направляемся к попугайской стае, что заняла стоящие друг напротив друга парные скамейки недалеко от фонтана. А вот и те самые яркие краски, которых не хватало. Человек десять: в большинстве парни, но есть и девушки. Ничего такие. Одежды на компашке аляпистые, с преобладанием кислотных оттенков и всяких блестяшек. Шмотки спортивные, не сковывающие движения. Ага. Кажись начинаю понимать, что к чему.

— Твоя свора? — киваю на толпу.

Когда Мальвина злится, у неё такие клёвые складки на переносице собираются. К чему это я? К тому, что она злится.

— Свора знаешь, где? В твоей…

Строго прицыкиваю языком.

— Не называй этого слова. Иначе придётся отшлёпать тебя по твоим хорошеньким губам.

— Буэ, — Покровская демонстративно сует два пальца в рот, словно вызывает рвоту.

— Что именно тебя смущает? То, что твои губы назвали хорошенькими или факт отшлёпываний?

— Давай лучше я тебя отшлёпаю?

— А, так ты у нас доминантка? Это мне нравится. А что насчёт наручников и повязок? Давай сразу всё обсудим, чтобы в процессе потом не тратить время.

— В процессе чего?

— Как чего? Наших страстных утех.

— Буэ, — ну вот, снова имитируют рвоту. Эх, точно дам ей когда-нибудь по заднице.

— Не бэукай. Тебе понравится.

— Мне дурно только от того, что я это представляю.

— Так ты меня представляешь? Голым? Очаровательно. Всё даже проще, чем я думал.

— А-а… — Покровская не может подобрать слов? За такое никаких денег не жалко.

Пока переругиваемся, равняемся с попугайчиками. Те нас тоже замечают и приветливо машут. Не мне, конечно. Весь спектр радушия рассчитан на Прашу. Один и вовсе откалывается от группы, чтобы сунуться к ней с обниманиями. Патлатый, обтатуированный. Чё ещё за перец? Её парень?

— Дарова, Синь-синь, — ему не жарко в одной борцовке-то? Кто-то время года попутал.

— Синь-синь? — переспрашиваю я, брезгливо кривясь.

— Ну… от слова Синька, — хмыкает тот.

Синька, б***.

— Охренеть какой тонкий юмор.

— И не говори, — фыркает Праша. Всё, слова уже снова находятся? Надолго тормознуть её острый язычок очевидно невозможно. — Куда остальным до твоей "Мальвины"? Вот где простор для воображения, вот где полёт фантазий!

— Синь-синь, кто это? — пока она здоровается с остальными, патлатый решает уделить своё драгоценное внимание мне. Вот спасибо. Я п****ц как тронут.

— Кто я — я знаю. А ты кто? — возвращаю ему вопрос.

Мне протягивают ладонь для рукопожатия, но я её игнорирую.

— Вольт.

— Это имя, фамилия или диагноз?

— Эй, друг, — максимально спокойно, но видно, что исключительно из уважения к Покровской отзывается тот. — Не загоняйся. Я к тебе с миром.

С миром он. А мне похрен. Ты мне не нравишься. Явных причин для этого как бы нет, но нутро эту волосатую девочку отторгает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Это Глебушка, — Мальвина вклинивается между нами. На всякий случай. — Спортсмен, комсомол, красавец. Вы видели его скулы? — выпадаю в осадок, когда она начинает… тискать меня за щеки. — Это же скулы Аполлона. Нос Геракла. Уши… уши пусть будут Афродиты… Он же рождён для того, чтобы рекламировать средство от прыщей! Да и вообще, Глебушка у нас невероятно ценный экземпляр. Так что никому, чур, не трогать эту пушистую зайку!

— А если трону? — ухмыляется Вольт. — Укусит?

— Хуже. Натравит на тебя богатого папочку.

Ишь какая. Реванш она решила взять. Чёрт. Нагнуть бы её раком, чтобы…

— Ты что несёшь? — интересуюсь я мягко и вкрадчиво.

— Я? — театрально ужасаются. — Я ничего не несу. Ты несёшь. Косметичку мою несёшь. Ты же у нас такой сильный, такой надё-ё-ёжный, — противно тянут конец предложения.

Вот её колбасит. Но мне так кайфово. Такой тонус.

— Можно я тебя трахну? — с наслаждением слежу за тем, как меняется Прашино лицо и слетает вся паршивая "актёрская" игра. — Один разочек. Пожа-а-алуйста, — в тон ей протяжно тяну.

— А губа не треснет? — хмуро скрещивает она руки на груди.

— Что, нет? Почему? Я же сказал "пожа-а-алуйста".

— И что, тебе после этого сразу дают?

— Нет. Обычно дают после фразы: "привет, я Глеб". Попробуем? — притягиваю её к себе за шею, вынуждая смотреть мне в глаза. Едва сдерживаюсь от соблазна куснуть этот маленький курносый нос. А потом поцеловать. Не нос. — Привет, я Глеб, — страстно выдыхаю ей в губы.

Чувствую, как она напряглась. И, если мне не изменяет слух, ещё и нервозно сглотнула. Ага. Вот ты какая, дерзкая неприступная девчонка. Уже не первый раз так реагируешь, а потом будешь что-то говорить.

— Придурок, — огрызается Мальвина, выскальзывая из объятий и на всякий случай отпихивая меня подальше. Жаль. Ну да ладно. Место всё равно неподходящее для обжимашек. Это дело сугубо интимное. Зато одно выясняю наверняка: её тупорылого парня здесь нет. Либо он конченый тормоз, позволяющий кому попало лапать свою девушку. Я, конечно, не кто попало, а вот эта патлатая девка в татухах…

Цветастая компашка о чём-то переговаривается. Пропускаю часть разговора, отвлекаясь на симпатичную брюнетку, которой я явно приглянулся. Такие сигналы сложно не распознать. Одариваю её улыбкой, приправленной озорным подмигиванием, после чего теряю к ней интерес. Привлекательная, но тощая. Доски не в моём вкусе. Я люблю, когда есть за что потрогать. Как у Покровской. Она пусть сейчас в свитере, но я-то прекрасно помню, что под ним таится…

— У тебя всё готово? — интересуется, тем временем, у Праши другой пацан. Смешной такой. Мелкий, щуплый, в очках с толстой оправой.

— Разумеется.

— Тогда давайте уже сделаем это.

Не успеваю догнать, что именно они собираются сделать, потому что меня требовательно тянут за ручки сумки, которую я продолжаю нести.

— Пошли.

Ну окей. Послушно иду. Недалеко. Просто отходим чуть в сторонку, забирая в единоличное пользование лавку без спинки. Мальвина усаживается поудобнее, перекидывая ногу через сиденье, и начинает раскладывать своё добро с видом торговки на базаре. Молча сажусь напротив, зеркально отражая её позу.

В это время возле фонтана разворачивается бурная деятельность. На треножник фиксируется видеокамера. Прикатываются беспроводные сабвуферы на колёсиках. Ребята, по большей части, общаются между собой жестами, которые только они и понимают: куда, что, для чего. Отдыхающие поглядывают на происходящее непонимающе, но заинтересованно. Чего уж там, мне тоже интересно.

Праша к этому моменту уже обложилась с ног до головы, проверяя все ли проводки подключены и вся ли техника исправно работает. Смотрю на её пульты, как на дремучий лес. Всё, что в них понимаю: вот эта жёлтая штука — кнопочка "off". Потому что на ней так написано.

Ага. Судя по всему, все готовы. Заняли свои позиции и ждут отмашки. Покровская, спустив наушники на затылок и зажав их плечом так, чтобы одно ухо было открыто, жестом делает окей. Ей кивают и…

Парк сотрясает музыка. Голуби в ужасе разлетаются кто куда, теряя на ходу перья. Мамаши злобно шикают, тряся коляски с проснувшимися младенцами. Сами виноваты. Один из участников заранее прошёлся по всем с предупреждением, что сейчас будет громко.

Громко, ярко, динамично. Десять танцоров, улица и музыка. В арсенале лишь врождённое чувство ритма, наработанная кровью и потом техника и умение себя подать. Это и есть уличные танцы. Отточенная до автоматизма синхронность, микс стилей, короткие соло… Так много всего.

Мало в этом разбираюсь, но однозначно узнаю крамп. Такую агрессию сложно не распознать. Как и брэйк данс с его коронными сложными комбинациями. Попробуй так повертеться на голове. Хип-хоп и… И всё. На этом мои скромные познания в танцевальных тонкостях заканчиваются. Надо бы обновить информацию на досуге. Неприятно ощущать себя идиотом.

Динамика зашкаливает. Чувствую подошвой, как дрожит асфальт. Эффектное представление привлекает людей, стекающихся со всех уголков парка, чтобы посмотреть. Стремительно собирается толпа. А фокус смещается. Яркий финал завершается прямо в фонтане. На фоне брызг слаженность и техника проявляется ещё эпичнее.

Вольт — явный лидер группы. Акцент, на который делается упор. Это чувствуется. Не знаю. Наверное, он типа реально крут, но мне куда больше симпатизируют мокрые девочки и их тонкие футболочки. И Мальвина, сосредоточенно шаманящая со своими игрушками.

Её пальцы порхают над кнопочками, пока тело двигается в такт миксованным трекам. Глаза не отрываются от монитора ноутбука. Стопроцентная концентрация. Если мимо вдруг побегут аборигены в юбочках из пальмовых листьев с копьями наперевес — не заметит.

Конец. Становится резко тихо, от чего в ушах появляется неприятный пищащий звук. Новая волна шума прокатывается по парку, но уже в виде аплодисментов. Поклоны, благодарности. Ясно. Это уже неинтересно.

Праша довольно стаскивает с себя наушники, с наслаждением выпрямляясь и разминая спину. Крышку ноутбука мягко прикрывают, рычажки на пульте плавным движением выстраиваются в одну линию. Отсоединяются юсб-порты и аккуратно сматываются кабеля. Сколько бережливости в каждом движении. У меня такого даже к байку нет. А я его люблю.

Залипаю, наблюдая за ней.

— Ну как? — спрашивает в какой-то момент Покровская, ковыряясь с заедающей молнией на сумке.

Хм, про что конкретно вопрос? Про неё или танец? Если про неё — она хороша, как и всегда. Даже больше. Про танец… ну тоже ничего, да.

— Так значит, вот чем ты занимаешься в свободное время, — выбираю вообще нечто нейтральное.

— Я много чем занимаюсь.

— Это я уже понял, — Мальвина не устаёт меня удивлять. Рядом с ней и количеством её увлечений против воли начинаешь чувствовать себя ленивой тварью. — Это сложно? — киваю на жерло сумки, куда прячется техника.

— Вопрос не в сложности. Если что-то нравится — ты просто это делаешь.

— Но ведь тебе нравится и танцевать.

— Нравится.

— Тогда почему не танцуешь с ними?

— Потому что.

— Это не ответ.

— А я и не обязана отвечать.

Не обязана. Но я хочу знать. И узнаю.

— Стесняешься?

— Отвали.

— Видимо, нет… Боишься?

На меня вскидывают синие омуты в которых плещется самая настоящая ярость, и я понимаю, что угадал.

— Чего докопался? — рычит она на меня. — Больше всех надо? Я ж не лезу понимать тебя. Вот и ты отцепись. Занимайся лучше Лерой.

— Да не хочу я ей заниматься! Я хочу заниматься тобой, — вырывается из меня.

Её глаза округляются, а зрачки расширяются. Ярость сменяется растерянностью. Согласен, прозвучало двусмысленно, но в данном случае контекст правильный. Хочу.

Сидим в воцарившейся тишине и смотрим друг на друга. Долго. Пытливо. Пристально.

— Эй, Синь-синь, — сука, опять эта волосатая девочка. — Мы в бар. Отмечать.

— Что отмечать? Пляски на водопое? — без особого восторга исподлобья таращусь на него. Он меня прям бесит. Не видит, что мы разговариваем? Хрен с ним, да пускай даже молчим. Так какого х… он лезет?

— Пляски на водопое — видео для танцевального батла. С ним мы пройдём отборочные. Так что да, ты угадал, — холодно поправляет Вольт.

— А, ну тогда само собой. Поздравляю, — одариваю его ехидной недоусмешкой.

— Спасибо, — цедят мне с той же интонацией, после чего повторно обращаются к Праше. Уже совсем иначе. Мягко, с особыми нотками. — Так ты с нами?

Всё. Я понял, почему этот хрен меня так раздражает. Да он же в открытую подбивает к ней клинья. По его роже написано, что она ему нравится.

— Нет. Она не едет, — работаю на опережение.

Вот тут Мальвина оживает. А если точнее, снова начинает злиться.

— Еду, — соглашается она, в упор глядя на меня.

Едет. Хорошо. И я тоже.

Глава 7. В нос или по носу?


Мальвина


"Я хочу заниматься тобой".

WHAT?

Я хочу заниматься тобой?!? Твою мать, и как прикажете расценивать такое заявление? Если это заявление, а не стёб. Но если нет… Как, чем и каким, блин, способом он хочет мной заниматься? Тьфу… нет, не хочу знать. Или хочу? Нет, не хочу! Или… НЕТ! Не хочу, не хочу, не хочу!

Вот чего я точно хочу, прям мечтаю — послать Воронцова куда подальше без права на досрочное освобождение… а вместо этого терплю его присутствие в баре. Он реально попёрся с нами. Сам себя пригласил, сам пошёл — просто поразительная непосредственность.

Я молчу, другие тоже. Гнать вашей его явно никто не собирается. Блин. Кроме Вольта, по паспорту Беляева Ильи, претензий к нему явно никто не имел. Более того, Тома, по паспорту Тамара кто-то там, вроде Шевченко, по ходу вообще на него запала, все глаза успела сломать. Нисколечко не удивляюсь. Она любит такой типаж: миленькие, сладенькие, наглые.

Однако, кажется, на этот раз брюнеточку ждёт жёсткий облом. Судя по равнодушию Глебу, она ему не зашла. Во всяком случае мы уже часа полтора сидим в местном пабе, а он на неё взглянул от силы раза два. Надо же, открытие дня: у Воронцова, оказывается, какие-то требования есть. А я думала, ему плевать кого в кровать тащить. Хотя, может, он игнорит Томку из-за того, что нацелил лыжи в мою сторону. И не он один. Сегодня магнитные бури, о которых я не в курсе? Потому что у мальчиков явно потекла крыша. Синхронное ПМС.

Мы обосновались за длинным столиком, где я, неизвестно как, оказалась сидящей на диванчике между Глебом и Вольтом. И вот тогда началась ментальная война. Один чуть сместится, второй сделает тоже самое. Первому это не понравится, и он придвинется ещё ближе… Благодаря этому в какой-то момент я оказалась в прямом смысле зажата в тиски. С трудом могу просто поднять руку, чтобы наколоть вилкой капустный лист из салата, а этим балбесам мало. Скоро залезут прямо на меня, отвечаю.

Зал, приглушённый оттенками красного дерева и жёлтого бархата, то и дело оглушает дружный смех нашей компашки. Стремительно опустошаются шоты, которые приносит официант на длинных лодочках. Пицца, суши, ароматная картошечка, закуска в виде сырных шариков и гренок с чесноком — столько вкусного, а я грызу салат, потому что не могу пошевелиться и достать что-то ещё.

Эти два тугодума даже не чешутся, ибо никто не желает отстраняться первым, иначе бы это означало его негласный проигрыш. Капец, блин. Ну ладно Воронцов, этот озабоченный маньячело, у него сегодня явно весеннее обострение проснулось, но Вольт то куда? Он же в курсе, что у меня есть парень.

Не спорю, Илья и прежде оказывал мне знаки внимания, но такие, лайтовенькие. И границ дозволенного никогда не пересекал. А сейчас как с цепи сорвался. И что-то подсказывает, что с удовольствием жующий свой слабо прожаренный стейк Глеб имеет к этому прямое отношение. Ау? Надеюсь, никто не подумал, что я пошла в разнос, раз явилась в парк с прицепом? Если что, это не значит, что теперь я особенно доступная!

Остальные ребята наблюдают за свершающимся идиотизмом не скрывая улыбок. Валька сочувствующе морщится, поправляя сползающие с переносицы очки в толстой оправе. Оля, шикарная блондинка, наблюдает за всем, едва сдерживая приступ смех. Сидящий рядом с ней Лёша, он же Алекс, они, кстати, с Олькой встречаются, тайком снимает видео на телефон. Вот же сволочь белобрысая.

Одна пролетевшая мимо любовного фронта на реактивном ранце без тормозов Тома бесится. Ладно, не одна. Я тоже бешусь. Бешусь, страдаю от голода и глушу подсовывающиеся мне под нос шоты на пустой желудок. Напоить меня решили? Ну ладно, ладно! Если начнёт выворачивать, я знаю кто станет тазиком. Вот эти чудесные два мальчугана рядом со мной. Готовьте ладошки, мои хорошие.

— Держи, — на мою тарелку кладут два ароматных кусочка пиццы. Нина спасительница! Расцеловала бы эту рыжеволосую толстушку, да не могу. И нет, не толстушку, конечно, однако из-за её комплекции кажется, что та слегка полноватенькая.

— Спасибо, — благодарно вздыхаю я, пытаясь высвободить локоть и никого при этом не приложить им. Да ну так же невозможно! — Мальчики, — психую я. — Вам как, не тесно?

— Нет, отлично, — с готовностью качает головой Вольт.

— Больше скажу, мне никогда не было удобнее, — усмехается Глеб и я чувствую, как его рука ложится на мою коленку. Я в джинсах, но словно без, потому что его ладонь прожигает насквозь. Вот свинота! Не имея лучших вариантов, что есть сил вслепую наступаю ему на ногу. Тихое шиканье оповещает, что не промазала. Посторонняя конечность моментально убирается.

Проходит ещё несколько минут. Лапать меня больше не рискуют. Слава богу. Тихонько пожёвываю тонкое тесто с помидорками, оливками, салями и вкусным барбекю соусом, пока в какой-то момент не подскакиваю от вибрации в заднем кармане. С трудом извернувшись достаю телефон, боковым зрением замечая, как Воронцов заглядывает через моё плечо, читая имя входящего вызова. "Рома".

— Мне нужно ответить! — предупреждаю я всех и… ныряю под стол. Проще там проползли, чем пробираться через живую тестестеронную стену из которой попробуй ещё выбраться одетой. Выскальзываю из общего зала в узкий коридорчик, где притаились покрашенные в цвет стен двери служебных комнат и замираю напротив огромного зеркала. Попутно с тем, пока подбирается с уголков губ соус, на экране нажимается зелёная кнопочка. — Да, привет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Привет. Я освободился. Ты где?

— С ребятами, в пабе.

— Давай подъеду.

Скептически корчу лицо самой себе. Рому… сюда? Тут два варианта: либо его присутствие угомонит местных мартовских котов, либо сильнее раззадорит. Глеба так точно. Вот только гладиаторские бои я на этот вечер не планировала.

— Не надо. Я уже скоро собираюсь домой.

— Так давай встретимся?

Не хочу. Как бы тупо это не звучало, не хочу. Так и получается: то у него нет желания, то у меня.

— Может лучше завтра? После пар. Мне сегодня ещё надо к лекции подготовиться.

— Окей. Давай завтра.

Молчание.

— У тебя-то как дела? — спрашиваю я.

— Да отлично. Отработал. Устал, как скотина.

Я говорила, что Рома тоже старше меня? И работает электриком? Неромантичная, грязная, тяжёлая работа. Нет? Ну вот.

— Понимаю.

— Ладно. Тогда я выпью пивка для расслабления и пойду спать.

Да. Пивко перед отбоем — это что-то вроде ежедневного ритуала. Иногда дело обходится скромным 0,5, а в другой раз перескакивает отметку в пару литров, после чего начинается загул. Который всегда сопровождается внезапным приходом его друзей. Которые меня терпеть не могут. За то, что я не люблю их и то влияние, которое они оказывают на Рому.

— Давай, — послушно соглашаюсь я.

— Спокойной ночи.

— Спокойной… — на том конце отсоединились. Ну, собственно, как всегда. Я хотя бы ради приличия интересуюсь его делами. Он моими никогда. Может Аника права? Пора, наверное, заканчивать всё. Мы и так уже давно стали друг другу чужими.

Успеваю только включить мобильное приложение, чтобы посмотреть, сколько стоит такси до дома, когда замечаю в отражении Воронцова. И давно он тут?

— У кого-то завтра свидание?

Понятно. Достаточно давно.

— Подслушивать нехорошо.

— Нехорошо тратить время на не пойми кого, — Глеб замирает за моей спиной. Слишком близко, от чего неосознанно напрягаюсь.

— Не пойми кто как бы мой парень.

— Давай найдём тебе другого?

Встречаюсь в отражении с его взглядом и в горле образуется ком. Не нравится мне то, как он смотрит. Как на собственность, которой только что звонил какой-то левый чел.

— Другого, это кого? — опять подхрипываю. Да что ж такое! Где это видно, чтоб так безбожно палить саму себя?!

— Да хоть меня…

Оу… Вот это меня прошибает. Словно мокрые пальцы в розетку засунула. Наверное, впервые в жизни на собственной шкуре постигаю весь эпичный смысл фразы: когда волосы на голове шевелятся. А всё потому что Воронцов сокращает и без того незначительную дистанцию и кладёт руку мне на живот, как бы приобнимая.

Его горячее дыхание на шее заставляет покрыться испариной, причём везде. Чувствую, как потею под свитером. Это какой-то бред. Моё тело не должно так реагировать на него! Неужели у туловища нет никакой связи с мозгами??? А мозги сейчас в конкретном шоке, так на минуточку. Визжат, как резанные. Я ж слышу.

Сердцебиение учащается, стремясь уйти в дурную бесконечность, когда по обнажённым участкам кожи проводят кончиком носа и едва уловимо касаются губами. Это сильнее меня…

— Такого парня и врагу не пожелаешь, — прикрывая отяжелевшие веки, на выдохе отвечаю я, пытаясь держать себя хоть под каким-то контролем. Не а… поздно. Снова зарождается приятная пульсирующая тяжесть там, где быть она не должна. Не с этим человеком. Ситуация в мужском туалете повторяется…

— Ты не права, — почти шепчет бархатный голос мне на ухо. — Пусть я не умею быть романтичным, но это не значит, что я совсем уж безнадёжный.

— Скажи это своей невесте.

— Не надо о ней. Она вообще не в счёт. Это лишь нелепое стечение обстоятельств.

Бамс! Резко распахиваю глаза. Нелепое стечение обстоятельств? Это у него что, оправдание такое? Так он о ней отзывается? А желание переспать с Лерой — тоже всего лишь нелепое стечение обстоятельств? И я, вероятно, ещё одно.

Что, решил, раз я с ним трусь так тесно в последнее время, то получится и мне присунуть под шумок? Типа как раз не хватает до круглого числа. Такая-то возможность собрать всю коллекцию сестёр под конец учебного года! Как не воспользоваться?

Дура, дура, дура. Какая же я дура! Куда я смотрю? Зачем ввязываюсь в игру в кошки-мышки?

Раздосадовано стряхиваю его руку с себя. Лапшу быстрого приготовления оставьте для других слуховых локаторов.

— Ещё раз коснёшься, пущу на фарш, — сухо предупреждаю я его зеркального двойника. — У меня дома как раз офигенная электрическая мясорубка. Кости рубит на раз-два.

Воронцов меняется в лице. Растерялся? Ого. А он что, так умеет?

Круто оборачиваюсь к нему, так что теперь мы стоим нос к носу. А-а-а… Этот гад реально хорош и так смотрит, что… Твою мать, Покровская, а по щам?

— Давай-ка проясним детали, — с остервенением тыкаю пальцем ему в грудь. — У нас с тобой деловые отношения. Д-Е-Л-О-В-Ы-Е. И только. Как закончим, разбегаемся кто куда и делаем тоже, что делали весь прошедший год — игнорируем существование друг друга. Андестенд?

Ярко очерченные скулы на мужском лице дрогнули… в насмешке? ЕМУ СМЕШНО???

— А что если я не согласен? — преспокойно интересуется он. Это спокойствие доводит до ручки. Самоуверенный напыщенный индюк!

— Да плевать я хотела: согласен или нет! — повышаю голос. — Воронцов, прибереги силы для своих пустоголовых дурочек. Со мной тебе ничего не светит! Хоть наизнанку вывернись и уши на затылке узлом завяжи, в трусы ты мои не залезешь.

— Залезу, — буднично кивают мне, будто речь идет о кофе и количестве сахара, которое в него просят положить. — Но не так, как ты думаешь.

Ответ вводит в ступор. Стою и в шоке хлопаю глазами. А Глеб зачем-то тянется к моим волосам, пропуская их через пальцы. За что зарабатывает разъярённый шлепок по руке.

— Не трогай, — цежу сквозь зубы. — Я предупредила.

— Хорошо. Сделаю не трогая.

Не успеваю озадачиться странному ответу, потому что меня… целуют.


Глеб


Стою сгорбившись над раковиной в мужском сортире и наблюдаю за тем, как срываются вниз капли крови. Как смешиваются с текущей из крана водой, растекаются в причудливые узоры и навечно исчезают в трубопроводе. Залипательное так-то зрелище.

Стою так, наверное, с минуту, жду, когда голова перестанет звенеть и только потом уже умываюсь и, запрокинув подбородок, вслепую нащупываю сухие салфетки, чтобы заткнуть кровоточащие ноздри. Кто ж знал, что у Мальвины такая тяжёлая рука. Я рассчитывал на пощёчину, но никак не на то, что мне со всей дури прилетит по носу.

Прислушиваюсь к ощущениям и понимаю, что не злюсь. А чего злиться, если сам вынудил? Больше скажу, нисколько не жалею. Пускай всего на секунды, но поцелуй был получен. Единственная проблема — чувство неудовлетворённости. Мало. Очень мало и совсем не так, как хотелось бы. Как она может. Как могу я. Так что надо бы повторить. Но прежде связать её для надёжности.

Возвращаюсь в общий зал только когда кровотечение успокаивается. Мужики, котором припёрло по нужде, заходят и выходят, косясь на меня напоследок с сочувствием. Ну да, видок так себе. Нос подопух и покраснел. Хоть не сломан и то хорошо. Даже странно, что не сломан. Хрустнул он колоритно.

— О-о-о, — ехидно тянет Вольт, заметив меня. — Неудачно поцеловался с дверью?

— Нет. С Мальвиной. И очень даже удачно. Она, конечно, не признается, но ей понравилось, — с вызовом бросаю ему, нашаривая в компании бирюзовые волосы, чтобы лично убедиться в своей правоте… и не нахожу их. — Где она?

— Уехала, — отвечает мне рыжая девица. Та, которая её подкармливала. — Теперь понятно, почему так резко сорвалась. Ты в курсе, что она в отношениях?

Уехала. С трудом перебарываю желание сорваться на улицу. Вдруг она ещё не успела далеко уйти? Хотя проторчал в туалете я долго. Скорее всего уже уехала, и я лишь выставлю себя идиотом перед этим любопытным стадом.

— В курсе, — достаю айфон. Мне писали, пока я развлекался с водичкой и салфетками. На секунду вспыхивает надежда, что это Покровская: хочет извиниться или там обозвать разок-другой напоследок, но нет. Это всего лишь Дарина.

"Встретимся сегодня? Я могу приехать к тебе"

Вот ты мне сейчас точно не сдалась.

— И? — не унималась рыжая, сканируя меня зеньками-рентгеном.

Быстро набираю ответ. Короткое "нет" улетает к адресату, а я раздражённо вскидываю голову на надоедливую девицу.

— Что и?

— У неё есть парень.

— Не стена. Подвинется, — бросаю на стол несколько крупных купюр, которых хватит оплатить не только мой ужин, но и парочку чьих-нибудь ещё, пускай сами решают на камень-ножницы и, не попрощавшись, ухожу.

На улице всё же надеюсь застать Прашу, но нет. На ближайшей остановке пусто. Ладно. Далеко ей всё равно никуда не деться: я знаю, где она живёт. Не говоря уж о том, что на следующий день пересекаюсь с ней с утра в коридоре универа. Смотрим друг на друга, молча расходясь в разные стороны. Фак. Я надеялся, что она первой заведёт беседу. Хотя бы просто поржёт над моей мордой, и то повод заговорить.

Делать нечего. Значит, придётся поступиться принципами и попробовать самому как-нибудь подъехать к этой драчунье. Расписание у нас разное, так что состыковаться сложно. По закону подлости на перерывах нигде её не нахожу. Как и на обеде в столовке.

— Где? — требовательно спрашиваю у её подружки с гнёздами на башке. Вторую её подружку игнорирую в целях безопасности. Его безопасности, так как к лицам подобной ориентации отношусь брезгливо. И даже с отвращением.

— Отпросилась и уехала. Ещё пару часов назад.

Опять уехала? Вот же неуловимый мститель. И что теперь? Ждать до следующей недели? Или завалиться к ней после занятий? Стоп. Б****. У меня же свидание! Чуть не забыл про него. Сука.

***

Сижу на мотике под берёзой: там, где мы распрощались с Мальвиной после вечеринки. Сижу так уже часа два, если не больше, так что очевидно, что занятие успело меня подзаколебать. Однако не уезжаю и упрямо слежу за тем, когда загорится окно в её комнате. Нет, я не извращенец, но на сообщения она не отвечает. Приходится так.

Я надеялся, что сегодняшняя встреча у неё сорвётся так же, как и прошлая с этим её мудаком, но, видимо, нихрена. Нет, оставалась вероятность, что она просто укатила куда-нибудь отдыхать, пятница вечер же, но этот вариант отлетает, когда свет фар подъезжающей иномарки освещает часть дома.

На улице уже темно, так что меня с отключённым двигателем не видно в тени, а вот я прекрасно вижу, как Покровская сидит в салоне с коротко стриженным парнем. Пару минут они разговаривают, после чего он тянется её поцеловать.

До хруста стискиваю телефон. Пластиковый корпус чехла трескается. Сука. Ему что-то никто не отвешивает звездюлей. Ах, ну да, он же её парень. Дать бы ему по роже. Слышу, как телефон снова хрустит.

Поцелуй, наконец, заканчивается, Покровская выходит из машины и теряется за растущими вдоль калитки не успевшими нарядиться в зелень кустами. Побитый жизнью недорогой седан цвета грязного асфальта разворачивается на узком клочке и уезжает. Правильно, проваливай. И забудь сюда дорогу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Всё. Соскакиваю с насиженного места и в один прыжок перемахиваю через забор. Моя затея крайне проста, но натыкается на препятствие — окно в её комнате открыто на верхнее проветривание. Не залезть. А стучаться не хочу, более чем уверен, что просто не откроет.

Удача оказывается совсем близко. У Леры по соседству всё нараспашку. И её самой вроде нет, во всяком случае свет горит, а в спальне пусто. Тихонько переваливаюсь через раму и подобно домушнику на цыпочках выглядываю в коридор. в дальней части коридора за ванной слышен работающий душ. Понятно где Титова. На кухне, объединённой с прихожей, фонит телевизор и судя по запаху что-то жарится. А ещё доносятся голоса. Праши и женщины. Наверное, её мамы.

Темы беседы расслышать не могу, слишком приглушенно, но вижу мельком силуэты, когда тенью пробираюсь вдоль стеночки и теряюсь в темноте девичьей комнаты. Я, б****, долбанный ниндзя. Сам от себя охреневаю. Залезать в окна, пробираться к девушке тайком… какая генетически мутировавшая оса меня укусила?

Не могу удержаться от дешёвых спецэффектов, так что когда включается свет, я уже эффектно валяюсь на её постели, развалившись на подушках и для удобства запрокинув руки за голову.

— ТВОЮ Ж МАТЬ! ДА ТЫ… — подскочившая от неожиданности Мальвина хватается за сердце и вовремя замолкает. Правда её всё равно успевают услышать.

— Что-то случилось? — долетает до неё обеспокоенный вопрос матери.

— Ударилась мизинчиком! Скорая не нужна, справлюсь и так. Где у нас гипс? — не дожидаясь ответа, Покровская поспешно запирается на замок и взбешенно оборачивается ко мне. — Ты какого хрена тут забыл??? — нет. Змеи определённо ей родственники. Так шипеть это прям уметь надо.

— Как свидание? — обворожительно улыбаюсь я, беся её ещё больше.

Теперь она рычит, с недоумением таращась на прикрытое окно, через которое ни по какой логике нельзя проникнуть. Никому. Кроме разве что кота. Но я же ведь явно не кот.

Вздыхает. Всё, псих прошёл. Скандала не будет. Это видно по тому, как она устало трёт лицо.

— Нормально. Хорошо.

Как-то не очень уверенно.

— Так нормально или хорошо?

— Хорошо. Отлично.

Саркастично хмыкаю.

— Тебе нельзя давать показания. Ты следователей такими ответами доведёшь до нервного тика.

На меня смотрят с какой-то прямо-таки вселенской усталостью.

— Воронцов, что ты тут делаешь?

— Ты ушла сегодня с пар.

— Ушла.

— Что случилось?

— Ничего.

— С ничего просто так не сваливают.

— Да нормально всё.

— И всё же?

— Какой ты дотошный! "Дела" у меня начались, и я поехала переодеваться, — Мальвина заваливается поперёк кровати, с наслаждением раскидывая руки в стороны. — Доволен?

— Точно?

— Блин, тебе что, доказательства нужны?

— Премного благодарен, но обойдусь. Я просто подумал… — замолкаю, не договорив.

— Что думал?

"Что ты свалила из-за меня", вертится на языке.

— Ничего, — вместо этого качаю головой, изучая её профиль: взгляд скользит по курносому носу к сжатым губам, задерживается на них, а оттуда перескакивает на тяжело вздымающуюся грудь. Я ошибаюсь или она нервничает? Несмотря на внешне расслабленную позу она слишком напряжена. — Так, значит, у вас ничего не было?

В мою сторону с досадой оборачиваются.

— А что, это так важно?

На неудобные вопросы стараюсь не отвечать. Предпочитаю их задавать.

— Мне интересней, какой он у вас? Если вы тр***етесь так же, как целуетесь, то ставлю косарь — в процессе кто-то из вас точно засыпает.

Округлившиеся глаза дают понять, что намёк она поняла. Спасаюсь от сердитого пинка, который всё равно меня настигает. Просто на несколько замахов позже. Ёрзанье по простыням приводит к тому, что теперь я тоже лежу поперёк постели. Рядом с ней.

— Зачем он тебе? У вас же страсти, как в доме престарелых, — не касаюсь и не смотрю на неё, хоть так и подмывает. Вместо этого разглядываю не особо интересные потолочные споты.

— Не всё завязано на страсти.

— Всё. Всегда. Люби сколько влезет, но если тебе ни горячо, ни холодно в его присутствии, отношения обречены на провал.

— Знаешь не понаслышке?

— Не совсем. У меня другая ситуация. Страсть есть, любви нет. И не будет.

Боковым зрением вижу, что Покровская, не меняя позы, смотрит на меня.

— Это ты про невесту? — догадывается она.

— Да.

— Тогда зачем?

— Потому что у отца тупое чувство юмора. И потому что это хорошо для его политической карьеры.

Её изумление чувствую затылком.

— И что, реально женишься?

— Боже упаси. Закончатся выборы, а там отвяжусь как-нибудь от неё. Мол, ты слишком хороша для меня, я тебя недостоин, мне осталось жить всего месяц и прочие бла-бла.

— Очаровательно, — фыркает Мальвина. — И часто вы с папочкой проделываете такие финты?

— Нет, это единоразовое условие.

— Условие?

— У нас… с ним сложные отношения. Деловые, можно сказать.

— Офигеть. А я думала, что это мама у меня шантажистка. Сказала, не даст денег на Конверсы, если закончу семестр с трояками. А одно удо уже давно светит, так что на лето я вроде как устроилась в ночной клуб, диджеить. Если удачно сложится, получится совмещать с учёбой и дальше. Тогда к следующей осени свалю на съёмную квартиру, потому что терпеть эту мадам… — нога описала в воздухе неровную дугу, тыкая пяткой в стену, за которой притаилась обитель сестры. — Я больше не могу.

— Хочешь я куплю тебе Конверсы?

— Ты мне и так торчишь тапки с поросятами, забыл? Кстати, раз уж мы заговорили о поросятах. Твоё-то свидание как прошло?

— Никак.

— Настолько плохо?

— Не знаю. В понедельник увидим. Когда Лера начнёт орать за то, что я её опрокинул.

Покровская растерянно хмурится.

— Так свидание было или нет?

— Нет. Я не пошёл.

— Почему?

"Потому что было не до него".

— Не захотел.

— Ну дурак, — смачно хлопает она себя по лицу. — Теперь заново придётся её окучивать. Ты хоть придумай вескую причину: из родственников кто заболел или там пожар случился…

— "Не захотел бессмысленно гробить вечер" подойдёт? — накидываю вариант я.

— Сомневаюсь, что после этого у тебя останется хоть какой-то шанс, — хихикает Праша, и на её лице расцветает улыбка. Почти сразу она меркнет, но не уходит до конца. — Как нос?

— Нос в порядке. А вот самолюбию досталось. Отделала девчонка, сказать-то кому стыдно.

— Сам виноват.

— Э, нет. Вину свою я признавать отказываюсь. Разве я сделал что-то противозаконное? — наши глаза встречаются и дальше уже не особо думаю, что говорю. — Всего лишь поцеловал девушку, которая мне нравится.

Глава 8. Поцелуй


Мальвина


Давлюсь слюнями и меня накрывает приступ задыхающегося кашля, перемешанный с истерическим смехом. Со стороны можно подумать, будто сатана выходит. Капец, блин. Пока хриплю катаюсь по постели, но в конечном итоге утыкаюсь моськой в одеяло, переводя дух и вытирая выступившие слёзы. Воу. Вот так приход.

Лежу и не шевелюсь. В горле шкребёт, гыкаю, но кашлять больше не хочется.

— Живая? — вопросительно тычут пальцем мне в бок. Так обычно тыкают дохлую кошку. Палкой.

Согласно мычу, недовольно елозя.

— Избушка-избушка. Встань по-старому. К лесу задом, ко мне передом. Хотя нет… — добавляют, немного подумав. — Оставайся задом, хороший вид.

Вот сволочь. Я прям на физическом уровне ощущаю, как меня мысленно лапают. С неохотой приходится менять место дислокации. Усаживаюсь в позу лотоса, вылавливая с пятки носка приставшую ниточку.

— Ну насмешил, конечно, — шмыгаю я, чувствуя сдавленность в переносице. Хочется высморкаться, но это ж будет типа некрасиво. Я ж лэ-э-эди. — Хорошо тебе прилетело. Аж мозг задело. А как красиво сказал, я почти повелась. Очень правдоподобно. Годится.

— Что годится? — не понял Воронцов.

— Ну это твоё: "нравишься" и прочее. Лерке должно зайти, — несу первое, что приходит на ум. Всё что угодно, лишь бы не наступило молчание, в котором настоящие эмоции я бы уже не скрыла. — Знаешь, как попробуем: проделай с ней всё тоже самое: целуй без предупреждения, а потом вот этой своей короночкой шлефани. Её тронет, отвечаю.

Глеб смотрит на меня. Долго смотрит. Так, что становится не по себе.

— Ты дура? — это он спрашивает или уточняет?

— Точно не могу сказать, — честно признаю я. — Во всяком случае не отрицаю того факта, что подобный вариант возможен.

— Причём тут, б****, Лера? Разговор вообще не о ней.

— А о чём?

— Глухая? Говорю, ты мне нравишься.

Ух. Что-то душно стало. Никому не кажется? Меня прям в жар бросило. Чувствую себя курочкой-гриль в печи. Но упорно держу марку.

— Гуд, — киваю болванчиком, вскидывая большой палец.

— Гуд? — мрачнеет Воронцов. — И что это должно значить?

— Что информация принята к сведению.

— И это всё?

— А чего ты ждёшь? Ну нравлюсь и нравлюсь. Рада за тебя. Дальше что? Станцевать танец белых лебедят?

Не знаю, как в реальности, но вроде бы голос достаточно безразличен и равнодушен. Что просто отлично. Даёшь невозмутимость, Покровская. Полнейшую безмятежную невозмутимость. Ты справишься. И это, не реагируй на сверлящий тебя до сухожилий пронзительный взор всяких непонятных типчиков.

— Ты мне не веришь, — ну блин. Повторюсь: это вопрос или утверждение? Ему бы над интонациями поработать.

— Конечно, верю, — успокаиваю его я. — Твоему типажу всегда кто-то нравится. Каждая вторая — мимолётная влюблённость, каждая третья — любовь до гроба. С первыми по списку пока неясно, но видимо они автоматом выходят в ранг невест. Ай… — подскакиваю на месте, обиженно потирая лоб, в которой прилетел щелбан. — За что? Правда глаза колет?

Глеб тяжело вздыхает.

— Не знаю, как так получается, но мне хочется одновременно и придушить тебя, и поцеловать.

— Я всегда знала, что в тебе дремлет садист. У тебя точно нет красной комнаты с плётками?

— Покровская, не доводи до греха. Не успокоишься и появится. Обустроенная специально для тебя.

— Меня? Нет, дорогой, — активно и отрицательно мотаю головой. — Я в твою квартиру ни ногой. Точно не раньше, чем там проведут санобработку. Что-то мне подсказывает, что даже в борделях меньше вероятности подхватить сифилис.

— Б****, Мальвина! Сама напросилась! — не успеваю дать дёру: на меня наваливаются и пытаются уронить обратно на постель. А-а-а! Ахтунг! Ногти к бою! Живьём не дамся!

Не очень удобно сопротивляться свернувшись в три погибели, но я стараюсь. Извиваюсь, дрыгаю конечностями и даже предпринимаю попытку цапнуть Воронцова за ляжку, но зубы лишь поверхностно скользят по жёстким джинсам, не причиняя ему никаких неудобств. Зато в следующее мгновение изумлённо вскрикиваю сама. Укусил! ОН МЕНЯ УКУСИЛ!

Битва проиграна. В непростительно неподходящий момент отвлекаюсь и теряю бдительность. Сваливаемся на пол, и победитель с гордым видом усаживается на меня сверху, зажимая коленками. Ловлю флешбэк. Опять мы в моей комнате. Опять на ковре. И опять я под ним…

— Слезь с меня, — отплёвываю упавшие в рот волосы.

— Только это от тебя и слышу. Хоть бы раз попросила, наоборот, залезть, — вместо того, чтобы подчиниться, ко мне склоняются, но я упираюсь Глебу в грудь выставленными руками, не позволяя дистанции сократиться. Будто осталось что-то, что ещё не нарушено. Мы так и перешли уже все границы.

Мои запястья без труда перехватывают и ныряют с ними под мужской дорогой свитер. Ладони обжигает обнажённое тело. Крепкое, жилистое. Не перекаченное, даже худоватое, но твёрдое настолько, что хочется прильнуть ближе, притворившись слабой и беззащитной. Тв-о-о-ою ж…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ощущение шипящего масла на раскалённой сковородке, где я — это масло. Масло, что сейчас тает и растекается бесформенной лужей. Поперёк горла встаёт ком. А, нет. Не ком. Это сердце застревает в глотке. Дышать тяжело. Говорить вообще невозможно. Во рту пересыхает. От запаха одеколона сносит крышу. Уважаемые коллеги, кажется, мне пиз***.

Видя, что я уже не способна сопротивляться, Воронцов отпускает мои запястья и медленно скользит вверх до локтя, вызывая из спячки офигевающие мурашки, а потом внезапно перекочёвывает на мой живот, без стеснения забираясь под ткань толстовки. Вздрагиваю, пытаясь оттолкнуть его, но меня снова ловят, переплетая наши пальцы. Боже, остановите это безрассудство!

Тело пронзает разрядом молнии: мягкие губы прокладывают влажную дорожку выжигающих до состояния пепла поцелуев по моей гусиной коже. Медленно и так трепетно… Толстовку задирают по самое не хочу. Снова торможу его, но вяло, скорее для галочки. И Воронцов это чувствует.

— Расслабься. Просто расслабься. Ничего не будет, пока не дашь согласие, — шепчут мне, заставляя цепенеть от новой порции поцелуев, считающих каждое моё ребро и спускающихся всё ниже, ниже и ниже…

Пока губы Глеба гуляют по животу, внизу которого всё пульсирует от возбуждения, его руки наслаждаются вседозволенностью. Одна впивается мне в бедро, обещая оставить на завтра память о себе в виде синяков, а другая играет со спортивным лифчиком. Дразняще рисует по нему узоры, забирается под резинку, касаясь груди… ласкает её. Нет, больше не могу. Вырывающийся из меня тихий стон только подтверждает, что я на пределе.

Лицо Воронцова вырастает передо мной неожиданно. Он тоже уже не отдаёт себе отчёта. Чувствую напряжение в его штанах. Вижу затуманенный взгляд потемневших глаз, жадно всматривающийся в мои губы. Слышу его сбившееся дыхание и жду самый главный поцелуй, после которого у нас не будет пути обратно…


Жду поцелуя. Хочу его. Очень хочу. Да блин, спятить можно, как сильно хочу! Но хочу не всегда означает можно и нужно…

— Глеб, уходи, — возвращает нас в реальность слабый голос. Мой голос.

— Ч-что?

Такого он не ожидал. Хах. Думал, что уже победил? Значит, всё правильно. Моя решительность крепнет. А вот его разочарованность усиливается.

— Уходи. Если я тебя правда нравлюсь, просто уходи, — прошу я уже более твёрдо.

Воронцов смотрит на меня. Вроде бы на меня, но скорее насквозь. Это длится всего ничего, однако словно целую вечность, после чего он молча поднимается на ноги и помогает следом подняться мне. Одергиваю толстовку и неуклюжей походкой подхожу к окну, распахивая створку.

— Спокойной ночи, — не смотрю на него. Таращусь куда угодно, только на него.

Слышу шорох и как мужские кроссовки мягко приземляются на землю с наружной части дома. Поспешно захлопываю за ним окно. Для надёжности ещё и рулонную штору опускаю до упора. Немного помогает. Дарит какую-никакую защиту. Вот теперь могу больше не сдерживаться и, зарывая пальцы в волосах, протяжно скулю. Я не понимаю. Я н и ч е г о н е п о н и м а ю.

Слышу за стеной топающие по ламинату шлёпающие шаги. Лера освободила ванную. Отлично, просто отлично! Освежиться сейчас как раз не помешает! Так что следующие четверть часа зависаю под прохладным душем, растирания себя мочалкой до красноты в попытке смыть мужской запах, прикосновения и воспоминания. Пытаюсь, но ничего не выходит. Слишком глубоко въелось.

Мне стыдно. Стыдно за своё поведение. За свои желания. Стыдно и страшно, что не могу держать себя в узде. Дать отпор. То, что вчера мне хватило решимости врезать ему — тупо удача, не более. Я только не могу понять почему. Не понимаю, почему так на него реагирую. И не понимаю, что к нему испытываю…

Уже точно не отвращение, которое стойко держалось на протяжении последнего года, но и о нежных чувствах говорить явно ведь не приходится. Однако когда он рядом… во мне отключается здравый смысл. Аника сказала бы, что это обычный недот***х. Чёрт его знает. Возможно она права.

Вылезаю из душа, закутываюсь в полотенце, чищу зубы и со всем своим добром в охапку возвращаюсь в комнату. Понимаю, что на мгновение замираю на пороге, боясь снова обнаружить там нежданного гостя. Зашибись. Плюс один к фобиям. Но нет. Пусто. Я одна.

Хорошо или плохо? Не знаю. Небрежно высыпаю в верхний ящик комода шампунь, зубную щётку и пасту. Всегда храню свои вещи у себя. На всякий случай. Ума у сестрицы немного, но кто её знает. Мозгов мокать щётку в унитаз может и хватить.

Торопливо переодеваюсь, то и дело поглядывая на опущенную штору, выключаю свет, ныряю под одеяло и пытаюсь уснуть. Мда. Самая бесполезная на данный момент затея. Подушки пропитались одеколоном и теперь я, кажется, схожу с ума. "Ты мне нравишься" поёт без передышки в голове бархатный голос. Скотина, заткнись уже! Заткнись, сказала!

Нравлюсь. Нравлюсь? Ну, разумеется, нравлюсь. Ровно до момента, пока не раздвину ноги. Это же очевидно. Я весь год слушала по углам коридоров и на задних партах жалобные страдашки. Эти идиотки заранее были предупреждены об условиях игры, что нисколько не мешало им после исходиться соплями и ныть. А мне даже условий никто озвучивать не собирается. И это лишь сильнее запутывает.

Нет.

Не хочу.

Я ему не верю.

Сна ни в одном глазу. С закрытыми окнами душно, терпкий запах щекочет ноздри, а непрошенные мысли не желают оставлять в покое. Ворочаюсь полчаса. Час. Час пятнадцать. На электронном подсвечивающем табло давно перевалило за полночь. Все домашние уже спят, судя по тишине, а у меня без вариантов.

Нет. Так не пойдет. В такие моменты помогает только одно — свежий воздух и занятие, способное отвлечь. Так что подрываюсь с места и наскоро одеваюсь. Поверх кофты с рукавами натягиваю утеплённое худи, а через плечо перекидываю лямку вынутого из шкафа рюкзака, в котором приветливо звякнули баллоны с краской.

Вновь чуть слышно скрипят петли. Привычно спрыгиваю с подоконника. Хз. Можно, наверное, и через входную дверь, в конце концов, я девочка уже большая, но так привычнее. Меньше знать — лучше спать. Зачем маме лишний раз переживать, что дочь где-то шляется ночами?

Тихонько пробираюсь к забору окольными путями мимо пока лысых клумб и теплицы. Туда, где он уже заметно просел от частой роли трамплина. Первым швыряю на другую сторону рюкзак, после чего перебираюсь следом и вся целиком.

— Далеко собралась? — от голоса в полумраке срываюсь на крик, который с готовностью подхватывает соседский пёс. От расположившейся неподалёку берёзы откалывается тень. Загорается фонарик на айфоне и передо мной высвечивается в мистическом отблеске лицо Глеба.

— Ты решил меня окончательно добить??? — слышу, как дрожит челюсть. Да меня всю трясёт. Официально жду первые седые корни. Теперь можно краситься на законных основаниях. — Нельзя ж так пугать!

— А нечего шляться в такое время. Тем более одной.

— Ты-то почему ещё здесь?!

Он ушёл часа полтора назад. И что, всё это время проторчал тут?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да вот… размышляю над тем, какой я лох.

Чистосердечное признание? Ну и ну.

— О, самокритика? Что-то новое для тебя, да? Как ощущения? Поделись с фанатами.

— Ты бы не язвила, — без особого восторга замечает Воронцов. — Я в миллиметре от решимости завалить тебя прямо здесь.

Оу…

— Так позвони своим курочкам. Уже давно бы спустил пар.

— Нах** они мне, если я хочу тебя?

Бляха муха цокотуха. Ну зачем, зачем он говорит такие вещи? Меня опять начинает лихорадить. Поутихшие гормоны шушукаются, готовясь отбивать по звоночку о готовности чечётку.

— Как хочется, так и перехочется, — собираю всю невозмутимость, чтобы выплюнуть ему эту фразу, разворачиваюсь и собираюсь уйти. Не получается, потому что ловят за локоть, впиваясь в кожу. Завтра буду вся в синяках. Не только на бедре.

— Повторяю вопрос, куда ты намылилась так поздно? — Глеб рывком разворачивает меня к себе.

— Кому поздно, кому рано.

— Мальвина!

— Пьеро.

Шутейка не зашла.

— Чего? Какой нахрен Пьеро?

— А какая нахрен Мальвина?

— Б****, как же ты порой умеешь бесить, — меня настойчиво подталкивают в спину. — Ну чего стоишь? Пошли.

— Куда?

— А я е*у, куда ты собралась? Вот туда и пошли.

Он? Со мной? Да я специально сваливаю, чтобы тщательно прополоть граблями башку и вымести его оттуда, а он со мной, понимаешь ли, намылился.

— Детка, ты просто космос! — удручённо присвистываю я. — А тебе что-нибудь говорит такое понятие, как "личное пространство?"

— А тебе что-нибудь говорит такое понятие, как "кто-то сейчас договорится"?

— Это угроза?

— Нет. Вот угроза! — его пальцы требовательно сгребают мои волосы на затылке. Возмутиться не успеваю. Вместо этого изумлённо выдыхаю, когда в мои губы впиваются поцелуем.

Он всё-таки сделал это. Делает. Целует… Целует, но не получает ответа. Потому что я в смятении. В ступоре. В полном трансе. Стою с широко распахнутыми глазами и понятия не имею, как реагировать. Ответить или… ОТВЕТИТЬ? Ни за что. Нельзя! Я же уже решила!

Предпринимаю попытку отпихнуть Воронцова, но это словно в дерево кулаками бить. Мне больно, а дереву хоть бы хны. В этот раз он ожидает сопротивления и сразу обездвиживает меня, вдавливая в себя с такой силой, что я снова выдыхаю, невольно приоткрыв рот.

Такой возможностью не могут не воспользоваться и прорываются языком на запрещенную территорию, наказывая меня за медлительность. Как горячо. Как сладко. Как страстно и… В тишине улицы раздаётся протяжный стон. Мой стон.

Отяжелевшие веки сами опускаются, а колени подгибаются в накатившей слабости. Точно бы грохнулась, если бы Глеб меня не поймал. Кошмар! Унизительнее и не придумаешь. Такая слабая и вся в его власти. Ну уж дудки, Казанова. Поле боя твоё, а правила мои!

Обхватываю ладонями его за лицо, касаясь напряжённых острых скул. Больше не сдерживаюсь и целую в ответ так, как не целовала никого уже очень давно. Жадно. Напористо. Глубоко. Мои старания окупают себя и улица снова слышит стон. Но на этот раз не мой. Вот теперь необходимо заканчивать. Немедленно, сила воли и так уже на сопельке висит…

Меня резко выпускают из объятий, и я зайчиком отпрыгиваю назад, тяжело дыша. Чеслово, будто убегала от толпы голодных зомбаков, но на деле все силы ушли на то, чтобы оборвать поцелуй. Истерзанные губы ноют и просят ещё. Пульсирующие на затылке волосы просят ещё. Тело просит ещё. Я мысленно прошу ещё…

А вот Воронцов больше ничего не просит.

Айфон с включённым фонариком упал на землю, когда он подхватывал мою неуклюжую тушку, так что наши силуэты окрашивает слабым ореолом. В полумраке с вызовом смотрю на него. Он на меня. Спокойно так смотрит. А я была уверена, что втащит. Чисто на реакции. Поэтому и отскочила.

— Одно скажу точно: ты не разочаровываешь, — хмыкает Глеб, вытирая кровь с прокушенной губы. — И целуешься ох**нно. Оно того стоило. Хочу ещё!

Он что, из принципа на своих ошибках не учится? Какой ещё???

— Иди в задницу!

— В твою? Это официальное разрешение?

Моя ладонь взмывает в воздух, но цели так и не достигает. Её перехватывают, не позволяя свершиться пощёчине.

— Акела промахнулся. Не разочаровываешь, но становишься предсказуемой, — улыбаются мне. Буднично так улыбаются. Белозубо, беззаботно. Словно тяпнул кофейку на сон грядущий, а не совал только что свой язык мне в рот.

— Больше не делай так, — прекрасно представляю, как глупо звучит такое требование после того, как я сама же на нём висла. Но ничего лучше в голову не приходит. Лыбиться как ни в чём не бывало я, в отличие от него, не могу. Таким лицемерием, увы, природа меня не наградила. — Никогда.

— Прикалываешься? Да я теперь от тебя не отстану.

Нет. Это перебор. На сегодня достаточно этого театра абсурда и рассадника порока. И взаимного обмена бацилами тоже хватит! Нашариваю на земле рюкзак и перебрасываю его обратно через забор. Уходить в ночной загул больше не хочется, да и не можется. Колени до сих пор подкашиваются. Движения замедленные, корявые. Будто под наркозом. Настолько торможу, что мысок соскакивает с сетки, а кожу указательный палец глубоко царапается об острый выступ. Блин. А ну соберись, бестолочь ведомая!

Со второго раза получается нормально подтянуться, правда на ноги приземляюсь, как неуклюжий носорог. Боковым зрением замечаю, как за спиной отключается фонарик, снова пряча в темноте Воронцова.

— Покровская, — окликают меня негромко. — Лучше не сопротивляйся. Не трать своё и моё время. Ты всё равно будешь моей.

Спотыкаюсь на ровном месте, охренев от такой заявы! Вот же самоуверенная заносчивая макака!!! Да чёрта с два я тебе дамся!

— Ещё посмотрим.

Глава 9. Акт второй


Глеб


Слышу, как мне срывает башню и засвистывает в образовавшихся щелях ветер. Понятия не имею, как так угораздило вляпаться, но я, судя по всему, в полной жопе. Иначе не назовёшь.

Заваливаю её горой сообщений, на которые отвечают через раз или не отвечают вовсе.

Звоню, но меня сбрасывают.

Вылавливаю её в универе, на что получаю нейтральные ответы в стиле "да-нет" и равнодушное пожатие плеч.

Только ночевать под окнами и остаётся, но, бл***ь, это ж ненормально. Ненормально просто допускать мысли об этом.

Сука. Всего несколько дней, но уже начинаю лезть на стенку: то ли от незапланированного обета воздержания, который я сам не понял, когда и кому дал, толи от того, что Мальвина не выходит из моей долбанной башки.

Финальным аккордом во всей этой свистоплясочной ху*** становится то, что она начинает мне сниться. Су-у-ука. Что это были за сны… Если бы Покровская узнала, чем она там занималась и как извивалась подо мной, одним сломанным носом дело бы не обошлось. Меня бы всего переломали. Дьявол, лучше бы уже тр***ли.

Потому что я хочу её. Просто сумасшедше. Жёстко и долго. Много. По-всякому: горизонтально, вертикально, по диагонали, раком. Всю целиком и до кончиков бирюзовых волос. Меня заводит одно её присутствие, и чем больше она фырчит и скалит зубки, тем сильнее заводит.

Я с таким раньше не сталкивался. Ну, в смысле: если прилетал отказ, то и хер с ним. Гудбай, недотрога. На твоё место быстро найдётся та, что ломаться не будет. На этот же раз всё иначе. Мне необходимо заполучить её. Именно её. Вот получу и тогда успокоюсь. Наверное… Цель намечена, но загвоздка в том, что задача трудновыполнима. Потому что Титову и то легче затащить в койку.

Кстати, о ней. Чтобы отвлечься от Праши, переключаюсь на её сестру. Без особой охоты, но всё лучше, чем обрывать телефон, чувствуя себя полным кретином. Так что интенсивно берусь за покорение эгоистичного холодного сердечка Снежной Королевы местного разлива, которое мне даром не сдалось.

Лерка, как и следовало ожидать, бесится, что Её Величество опрокинули. Вопит, оскорбляет, всеми правдами и неправдами набивает себе цену. Благо, что подстерёг я её на стоянке возле универа, избегая лишних ушей, так что пламенную тираду слышу только я. Чтобы хоть как-то заткнуть этот раздражающий ультразвуковой писк, называющийся у неё голосом, следую совету Мальвины — обрываю поцелуем и…

Ничего. Абсолютный ноль. Даже не то, что не привстал — не пошевелился. Ничего не щёлкнуло. И повторно пробовать не хочется. Да и вообще, так и подмывает вытереть губы и сполоснуть рот. Вот не зря же Титова с самого начала мне не вставила. Это как с молочными кашами: в детстве их не переваривал и сейчас стошнит, если попробую.

Но от каши хоть польза есть, а с этой куклы что взять? Сплошное разочарование. Плоская картинка, как вырезка из журнала. Красивая, но ни объёма, ни хоть какой-то мало-мальски интересной наполненности. Дарина такая же, но Дарина хоть в сексе хороша. Знает, как сделать приятное другому и умеет быть благодарной за то, что делают для неё. Лера же из того типа эгоистов, что думают только о себе.

Победа в споре, уже почти лежащая в кармане, не приносит ожидаемого удовлетворения. Хотя ладно, погорячился, о победе рановато говорить. На второе свидание, оно же первое, Титова соглашается не сразу, только после череды ненавязчивых ухаживаний и нестандартных комплиментов, приправленных щепоткой пренебрежения, смешанной в равных пропорциях с наглостью и настойчивостью. Ну и напоминай, что у меня есть бабло и я готов на неё его тратить.

Ага, сам в ах**. Спасибо Мальвине, натаскала. Теперь я хоть в курсе, что при необходимости умею так рвать задницу. Причём даже не ради второсортного перепихона, который меня уже и не прельщает. Мда. На что не пойдешь ради победы, но результат моих мучений не заставляет себя ждать — в четверг идём-таки в суши.

По этому случаю лично захожу за Лерой. Такое странное чувство, стучаться в парадную дверь. Я ж уже успел привыкнуть к обходным путям. Мне открывает… Покровская. Вот так неловкость. Бутерброд с колбасой едва не вываливается у неё изо рта. Удивление обосновано, она же не знает, что у меня на сегодня забита стрелка. Сама виновата, надо отвечать на сообщения.

Изумление на её лице, смешанное с испугом, быстро сменяется… разочарованием? Я не силён во всех этих женских штучках и полутонах, но, по-моему, она на мгновение решила, что я пришёл к ней. Совесть неприятно царапает где-то в районе печени, самолюбие же довольно гладит по взъерошенной макушке. Ничего, ничего. Это очень хорошо. Раз разочарована, значит надеялась. Раз надеялась, значит мне же проще. Я от своих слов не отказываюсь. Сказал, будет моей — значит будет. А зачем и для чего решим потом.

Пока Лера собирается, невольно знакомлюсь с её отцом и матерью Праши. И малолетним шкетом, больно уж болтливым и активным. Знакомство с предками — терпеть не могу. Вот нах** эти условности? Зачем они? Зачем притворная вежливость? Зачем расспросы? Зачем вообще разговаривать? Давайте просто помолчим. Я ж не руки вашей дочери прошу.

Праша молча уходит в комнату. С куда большим удовольствием пошёл бы за ней, но вместо этого нацепляю на себя вместо смокинга обаяние и харизму, встречая намарафеченную Титову. Короткое платье, высоченные каблуки, тона лака на кудрях, столько же штукатурки на фейсе. Интересно, как она в таком виде поедет на байке?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ответ — никак. Краля встаёт в позу. Не сядет она, видите ли, на эту машину-убийцу и уж тем более не наденет шлем, а то ведь испортит кудри. Ну а я, ясное дело, дебил, раз заранее об этом не подумал. Сука. Еле заставляю себя сдержаться и не послать её туда, где обычно вертятся такие вот стервы. Вместо этого набираюсь побольше терпения и заказываю такси.

Начавшийся так паршиво вечер по определению не может продолжиться хорошо. Зато узнаю о себе ещё кое-что новое: нервы у меня стальные. Никому ещё с таким блеском не удавалось меня выбесить за столь короткий промежуток времени. Даже Мальвине. Да Мальвина и не бесила. В смысле бесила, но с ней мне прямо по кайфу огрызаться и обмениваться колкостями.

Здесь же… Кто-нибудь когда-нибудь представлял, как всаживает бамбуковую палочку в горло собеседнику? Нет? Я этой картинки из головы не выпускаю на протяжении трёх следующих часов. Трёх долгих, бесконечных, адовых часов.

На физическом уровне ощущаю, как сворачиваются в трубочку уши от нескончаемой бабской трескотни. Лера пизд** и пизд**, не затыкаясь. Шмотки, модные блогеры, планы на поездку этим летом к морю, перечисление своих царских запросов: что, сколько и в каких количествах должен иметь парень, чтобы считаться обеспеченным и суметь её впечатлить.

Хуже всего того, что большую часть, что она тут лопочет, я и без этого знаю: читал ранее в дневнике. Потраченное на его изучение время не проходит даром — удаётся поддерживать темы и не лажать с ответами. По сути я отвечаю ей её же словами, приятно удивляя тем, что мы друг друга так хорошо понимаем. Тьфу, бл***, что ж так мутит? Рыбу что ль подсунули несвежую? Или это реакция на сидящую напротив кильку в низкокалорийном томате?

Стоит ли говорить, что когда мы возвращаемся обратно к припаркованному возле частного коттеджа мотоциклук, я не могу дождаться возможности распрощаться с Титовой. Никаких поцелуев, никаких долгих проводов. Благодарю её за "чудесный", чтоб его, вечер и поспешно запрыгиваю на байк.

Далеко не уезжаю, всего лишь до ближайшей придорожной шашлычной. Рисом я не наелся. Как суши вообще можно воспринимать за серьёзную еду? Это сплошное издевательство над желудком и рецепторами. Делаю заказ и возвращаюсь обратно к дому Титовых-Покровских. Такими темпами скоро тут пропишусь.

Снова притворяюсь ниндзя и в сполохах мягкого оранжевого заката тихонько крадусь к окну, в котором горит свет. Праша лежит на постели с ноутбуком на ногах. С лохматый пучком на макушке, в свободном домашнем платье, соблазнительно спустившимся с плеча и задравшемся так, что выглядывает часть бедра. Моментальная реакция в зоне паха не заставляет себя ждать. Сука. Так, спокойствие. Только спокойствие. Ты здесь не за этим.

Негромко стучусь, привлекая её внимание.

Привлёк.

— Перемирие! — поспешно поднимаю над головой бумажный пакет, пока от меня не отгородились шторой. — Я пришёл с дарами! Позволь ублажить твою душу шашлыком. Только душу, слово даю!

Мальвина переключает окно из режима проветривания в полное открытие, высовываясь наружу.

— Тем ироничней, что твоё слово ничего не значит, — замечает она, опираясь ладонями об подоконник.

Эй, обидно, знаете ли.

— Протестую! Я всегда отвечаю за свои слова. Именно поэтому редко, когда ими разбрасываюсь.

— Редко? Ну-ну.

— Шашлык!! — снова активно машу пакетом, а то меня явно собираются отшить и вернуться к прерванному занятию. — Сочный, ароматный, вку-у-усный, ещё тёплый шашлык. Ну давай, соглашайся! Мне просто необходимо нормальное человеческое общение после безжалостных пыток твоей сестры.

— Свидание для тебя пытка? — саркастично хмыкают в ответ. — Окажись мы в Средневековье, инквизиция бы тебя быстро переубедила.

— Разговоры об пяти способах нанесения хайка… хайлафк… тьфу, хайлайтера и инквизицию заставили бы идти дружно топиться в колодце.

— У нас нет колодца. Могу предложить надувной бассейн. Там тоже можно захлебнуться. Годится?

Вот, вот о чём я говорю! Ну язва же! Так и хочется сгрести в охапку и…

— Покровская, остывает, — напоминаю я. — А я голодный. Сейчас начну есть без тебя.

Пускаю в ход угрозы, но что поделать. На войне все средства хороши. Тем более, когда уловка срабатывает. Мне благосклонно дают разрешение войти, предусмотрительно потребовав дать клятву не распускать руки. В противном случае обещали садануть шокером. Не знаю, есть ли он у неё, но проверять это на практике особого желания нет.

Короче, после торжественной части с обещанием лапать исключительно себя, если совсем уж станет невмоготу, разуваюсь и заваливаюсь на постель в предвкушении нормального, сука, ужина! Кто бы мог подумать, что есть шанс так славно закончить этот день. А заодно и встретить новый. Не одному и не дома.

Просыпаюсь утром от изумлённого визга и характерного грохота, как если бы кто-то запутался в одеяле и свалился с дивана. Доброе утро, мой звонкий, смешно сопящий во сне, колокольчик. Ты меня испугалась? Кажется, кто-то забыл, что этой ночью ночевал не один.


Мальвина


Терпкий запах одеколона щекочет ноздри. Как в мультиках будто бы влетает тонкой струйкой в нос и оседает в голове, вызывая галлюцинации. Тогда же расслабленное сознание вырисовывает перед мной образ наглого беспринципного красавчика, появляющегося из мистической дымки. Становятся чётче контуры пространства, и я понимаю, что мы в универе. В людном коридоре на третьем этаже. То ли перерыв, то ли преподы задерживаются на совещании, но аудитории закрыты, и все студенты тусят тут.

Глеб откалывается от своего курса и подходит ко мне. Очень близко подходит. Вместо того, чтобы злиться на вторжение в своё личное пространство, я робею. Буквально каменею. Не могу и шага сделать, завороженно всматриваясь в его глаза. Обычный зелёный отблеск сейчас переливается сверкающим изумрудом. Он завораживает. Гипнотизирует. Ноги прирастают к земле. Сердце пропускает такт и замирает.

Глеб так близко, ласково касается большим пальцем моих губ, волнующе оттягивая нижнюю, смотрит на меня и шепчет, что любит. При всех. ПРИ ВСЕХ? Вот так напрямую? С ума сошёл? Башкой где тюкнулся? Перебухал вчера? А может того, горячка? Звоните в неотложку! Срочно! Клиент готов!

Мысленно шучу, но мои эмоции на пределе. Волнение перекрывает разгорающийся восторг. Так и хочется шикнуть на толпящихся у стены завистливых куриц: что, съели? Он теперь мой, а вы выкусите, шлюшки-печенюшки. Вот вам фак с локтя, ловите.

Лицо Глеба склоняется к моему. Оттолкнуть его нет ни сил, ни желания, ни уверенности. Ничего нет. Даже стрелка морального компаса присмирела. Всё, чего хочется — в трепетом ожидании ждать, что же будет дальше. Его губы уже так близко, вот-вот коснутся моих…


Открываю глаза и вижу те самые губы. К тому, что сон и реальность вдруг так резко объединятся я оказываюсь совсем не готова. От неожиданности взвизгиваю, пячусь назад, путаюсь в одеяле и грохаюсь на пол. Диван без боковых стенок сыграл-таки со мной злую шутку. А ведь мама говорила: бери вот тот, с подлокотниками.

Растираю заспанную моську и с недоверием пялюсь на Воронцова. В комнате царит эротический полумрак. Штора опущена, но любопытное утреннее солнце заглядывает к нам через боковые прощелины. На полу валяется пакет с пустыми упаковками из-под еды. Ноутбук всю ночь пыхтел тихом режиме в ногах, тормознутый на фильме, который мы так и не досмотрели.

Кажется, я уснула первой. Да, точно! Помню, как начала клевать носом, роняя голову… хоспадя прости, стыд и срам-то какой, на плечо Глеба. А дальше всё, отключка…

— Доброе утро, золотце, — ему так комфортно, вы посмотрите на него. Развалился как у себя дома, заняв больше половины места. Подушку, вон, единственную отжал, подмяв под себя. Спасибо, одетый. И я… одетая. Это радует.

— Ты в курсе, что порядочные гости уходят тихо и незаметно? И мусор за собой подбирают, — вставать с пола не тороплюсь. Мне и тут удобно. Одеялко опять же есть.

— И лишить себя удовольствия наблюдать, как ты пускаешь слюнки? — хмыкает Воронцов. — Ну нет.

Заливаясь румянцем, смущённо вытираю подбородок, хоть он и так сухой. Но да, есть за мной такой грешок. Сама не раз замечала. Блин. Попадос.

— Нет-нет. Это очень даже мило, — успокаивают меня с едва сдерживаемым смехом. Вот нифига не поймёшь: стебётся это он или искренне.

Разобраться не успеваю. Вздрагивает от стука в дверь.

— Праша, всё хорошо? — слышится голос мамы.

Ой, ей… Сжимаюсь, как нашкодивший котёнок. Рефлексы, рефлексы. Я не знаю как, но предки умудряют вбить их в своё чадо с пелёнок.

— Всё огонь!

— Ты кричала.

— Да просто испугалась. Подумала спросонья, что таракан на подушке, — с вызовом таращусь на Глеба, но тот лишь улыбается. Такой расслабленный, я не могу.

Слышу, как скрипит ручка. Хвала ёжикам, что я вчера предусмотрительно заперлась.

— Может дверь откроешь?

— Не могу.

— Почему?

Эм…

— Не знаю… Я занята… Я режу вены…

Чё, блин? ВЕНЫ? Мой мозг ещё, кажется, не активизировался.

— Я тебе дам, режет она! Постельное бельё потом от крови не отмоешь!

Воронцов чудом сдерживает смех, утыкаясь лицом в подушку. Только и слышны похрюкивания.

— И это всё беспокойство? Вот спасибо, мамочка! Я всегда знала, что я желанный ребёнок, — злобно задирают ногу со своего неудобного положения, пытаясь пихнуть его, но промахиваюсь и заваливаюсь на бок.

— Желанный, желанный, — успокаивает меня дверь. — Иди завтракать. Время видела? Ты на пары опаздываешь. Или тебе сегодня позже?

— А сколько… — взглядом нашариваю часы и в ужасе вскакиваю на ноги. — Блин, я ж опаздываю!!!

— Я сделаю тебе бутербродов. Перекусишь в маршрутке, — заботливо вещают напоследок и по шагам становится понятно, что мама и правда потопала на кухню, шаркая тапочками.

Спасибо, конечно, но о еде я в данный момент думаю в последнюю очередь.

— Это всё из-за тебя! Я забыла проверить будильник, — шиплю я на Глеба, выбираясь из кокона одеяла и кидаясь к шкафу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ну опоздаешь немного, подумаешь, — отмахивается тот и не думая шевелиться.

— Какой опоздаю? — в сердцах отвешиваю ему долгожданный пинок. — У меня тест сегодня по английскому! — по которому мне вчера кое-кто так и не дал нормально подготовиться, кстати.

— Ладно, ладно… Понял, — Воронцов неохотно сползает с постели, разминаясь и взлохмачивая и без того взлохмаченный вихр на голове. — Жду у мотика, — предупреждают меня, судя по всему, с наслаждением хрустя шеей. Слышу этот не очень приятный звук, но не вижу, так как роюсь в полках.

— Зачем?

— Я тебя подвезу, — привычно скрипят петли.

— Не надо, — ответа не получаю. Свалил. Ну и фиг с тобой. Так даже лучше, потому что опаздывать реально нельзя, а своим ходом я потрачу на дорогу не меньше часа.

Переодеваюсь со скоростью метеора. Спичка бы не успела догореть. Закрываю раздвижные стеклянные двери… и обнаруживаю, что Глеб ещё никуда не ушёл. Сидит на подоконнике, за мной наблюдает. А я тут почти голой скакала. Пускай со спины, но…

— Блин, извращенец! Вали уже! Сейчас выйду, — пущенная в него балетка, первое, что попало под руку, вылетает в уже опустевший проём. Озорной мальчишеский смех ещё какое-то гуляет по комнате.

В универ я, правда, приезжаю вовремя. И тест с горем пополам кое-как накалякиваю. Жесть. Утро проходит в каком-то бешеном сумбуре и только ко второй паре до меня начинают доходить события последних двенадцати часов. Воронцов ночевал у меня? Мы с ним лежали, разговаривали и мирно смотрели кино? Я уснула на его плече? И что хуже всего… ОН МНЕ СНИЛСЯ? Это товарищи, полный трындец. Не ожидала я такого. Особенно после вчерашнего, потому что…

Потому что мне было так обидно, когда я увидела его на пороге. И плевать, что Лера ему ни в одно место не упёрлась, дело-то в другом. Если у него на меня якобы планы, разве не ко мне он должен вот так приходить? Не мне дарить цветы? В комнате сеструхи уже третий день вянет огроменный букет бордовых шикарных роз.

Не знаю сколько их там, я сбилась на сорок третьей. Вот почему так нечестно? Мне в последний раз дарили букеты полгода назад, когда мы только с Ромой начинали встречаться, а Титова задвинула свой за ненадобностью в дальний угол, забывая банально подливать воду.

Одну розу, не удержавшись, я тайком забрала себе, поставив в стеклянную бутылку из-под кока-колы. Глеб её точно заметил, но ничего не сказал. И мне теперь ещё и от этого не по себе. Что он подумал? Что я настолько никчёмная, что ворую чужие подарки? А, может, и того хуже… ревную? Ревную? Ревную ли…

Ревную — не ревную, но в универе Воронцова намеренно избегаю, хоть он и пытается меня выловить. Не знаю почему, просто так как-то спокойнее. Особенно после сна. Не знаю, за что воображение так надо мной решило поиздеваться, но такого поворота я точно не хочу. Не надо мне признаваться в любви. Тем более здесь. И вообще ничего не надо. Он-то в этом году выпустится, а мне ещё вариться в этом гадюшнике. Вот и нечего портить мне репутацию!

Аника видит, что происходит. Вернее, видит, что как раз ничего не происходит, и что я прикладываю для этого все свои силы, перебежками блуждая по коридорам, а в столовке прячась за самый дальний столик. Видит, хмыкает, но в расспросы не вдаётся. Знает, что я сама расскажу. Когда посчитаю нужным. А я пока не считаю. Потому что не знаю. Меня б саму кто просветил, была б премного благодарна.

На последней паре приходит смс от Вольта: "сегодня репетиции, ты с нами?". Конечно, с вами. Вы ж без меня всё равно ничего не сможете. Это со стороны только кажется, что диджей для постановки танца не нужен. Типа, включите готовый трек и не парьтесь.

А вот нифига! Только при ручном управлении можно в полной мере ощутить, прочувствовать каждое движение, выявить провисание, изменить ритм. Не спорю, можно обойтись и автоматикой, но с ней пускай кукуют те, у кого нет меня!

Музыка для уличных танцев — это микс. Чаще всего Dubstep, Хип-хоп и диджейская музыка с ломаным битом. Мне нравится ковыряться с этими стилями. Люблю накладывать звуковые дорожки, играть со звучанием и смотреть, что из этого выходит. И выстраивать пробные связки под получившийся результат.

Только с репетициями перед зеркалом можно понять, получится ли в итоге толковая хоряга (прим. авт.: сокращение от “хореография”). Собственно, этим я занимаюсь: делаю трек, накидываю идеи, отдаю их на одобрение Вольту, но сама не танцую. С некоторых пор.

***
— Чего хмурные такие? — интересуется у компашки заявившийся на рампу Глеб.

"Рампа" — так мы называем большую по площади территорию, где народ катается на скейтах, самокатах и великах. Как и любой скейт-парк она тоже обустроена многочисленными разгонками, фанбоксами, пирамидами и ступенями на которых выделываются трюки.

Что на них вытворяют, это просто тушите свет! Как можно вот так летать с великами и выделывать в воздухе такие винты? Я сама немного катаюсь на роликах, но на вот эту металлическую бандуру даже под пистолетом не заберусь. Иначе потом придётся собирать меня на винтики и болтики. А я не фиксик.

Вот и сейчас народ отжигает на трамплинах, в то время пока мы обосновались в сторонке, заняв массивную конструкцию из железа и ступеней. Это наш уголок парка, мы давно его негласно застолбили. Подтверждением чего красуются на всех свободных поверхностях яркие граффити: мои граффити. Больше всех горжусь кирпичной стеной, за которой начиналась частная территория какой-то фармацевтической компании. Там я прямо оторвалась от души.

Обычно тут весело, когда хорошая погода, разумеется. Играет зажигательный дэнс, ребята оттачивают движения. Да ещё час назад так и было, а сейчас вот все сидят мрачные и поникшие. Так что "хмурные" — это ещё максимально мягкое определение. Потому что настроение у всех знатно подгаженное.

— Оля мышцы потянула. Лёша звонил из травмпункта, — отвечаю я, невесело ковыряя кожаную вставку на своих наушниках. На сегодня они больше не нужны.

— Всё настолько паршиво? — мне на колени кладут пакет с сэндвичем из Сабвэя (прим. авт.: сесть ресторанов быстрого обслуживания). Рядом ставят картонный стаканчик кофе. Ого, не пошутил. Просто мы не так давно списывались, и я в шутку заметила, что он мог бы и поработать на полставки курьером. Раз я ему нравлюсь.

И вот…

— Паршиво, — Вольт настолько расстроен, что даже нормально к нему обращается. Без кривых ухмылок и огрызаний. — У нас второй этап отборочных, а танцор выбыл. Это теперь весь танец надо по новой переделывать. Или искать замену.

— Так а в чём проблема? Пускай Мальвина её подменит, — предлагает Воронцов, от чего сэндвич чуть не летит вниз. Да я и сама удивительно, что удерживаюсь на месте и не сваливаюсь с периллы, шириной в узкую дощечку, на которой сижу. Воробышком на жёрдочке пригрелась тут только я. Остальные обосновались на более удобных ступенях.

— Совсем ополоумел?! — чуть ли не набрасываюсь я на него. Вот куда, куда он лезет!

— А что такого? Ты охрененно танцуешь. Я лично видел.

— Закрой рот.

— Что, струсила?

Он меня ещё и на слабо брать будет?

— Рот, говорю, закрой. Это не твоё дело.

— А что, это мысль… — Вольт задумчиво меня рассматривает. Ну ты-то куда?! Уж ты-то знаешь, почему я не танцую!

Ребята, воодушевлённо переглядываясь, начинают неуверенно кивать. Уже прикидывают в уме, что из этого получится. Все, кроме Томы. Томе наплевать. Она строит глазки Глебу. У-у-у, диагноз ясен.

— Эй, народ, вы чё, гоните? — ощущение, будто вокруг меня медленно сжимается капкан.

— Ты бы нас очень выручила, — виновато пожимает плечами Нина.

— Ага, — кивает Валёк, ногтём соскребая со стёкол очков прилипшую грязь. — Связки ты знаешь, а времени мало, чтобы натаскать кого-то чужого.

Капкан продолжает смыкаться.

— Эй, френдс! Ну камон. Ну вы чего…

Вижу, как в весеннем солнышке сверкают стальные клыки.

— Синь-синь, — Вольт всем своим видом так и говорит: прости, но ты ведь понимаешь, что это единственное решение. — Я знаю, что ты не по этой части. Но это всего на несколько недель. Если попадём на батл, к тому моменту Олька уже оклемается. Пожалуйста.

Блин.

Блин, блин, блин.

Капкан смыкается, и я ощущаю его холодные лезвия на своём горле. Меня же в прямом смысле слова зажали в угол, не дав шанса. Все так смотрят. С надеждой.

— Воронцов, твою за ногу! — сэндвич в стиснутых руках крошится и капает майонезом на мои спортивные штаны. — Сволочь ты бля*ская. Оторвать бы тебе язык!

— Не надо. Он тебе ещё пригодится. Я им та-а-акое умею, — хмыкает тот и с хохотом даёт деру, потому что я спрыгиваю с периллы с конкретной целью: отбить ему всё его достоинство, чтобы такие пи***болы не размножались.

Носимся по парку недолго. Меня до досадного быстро ловят. Ноги отправляются в полёт, а мне самой приходится поспешно цепляться за крепкое мужское туловище, чтобы не нырнуть головой в лужу. Так меня и несут обратно: зажав подмышкой и с задранной кверху задницей.

— Возвращаю смутьянку, — мне отвешивают смачный шлепок по пятой точке и только после этого опускают на землю. — Сбежать вот хотела, под шумок.

— Тебя я прибить хотела, придурок, — сердито бурчу я, одергивая худи своего светло-розового костюма. Я не фанатка розового, но мимо него пройти не смогла. Ткань наощупь плюшевая и такая мягкая, словно меня обнимает облачко.

Нет. Обнимает меня совсем не облачко. Выскальзываю из-под руки Глеба.

— Ну так что? Ты с нами? — между тем с надеждой смотрит на меня Вольт. На заигрывания конкурента даже внимания не обращает. Сейчас ему не до этого.

Когда Илья сконцентрирован на своём детище, а танцы для него детище, он ничего вокруг не замечает. Собственно, именно по этой причине я никогда не рассматривала его, как парня. Шило на мыло менять, какой прок? Уважаю увлечённые натуры, но слишком устала быть на втором месте.

От меня ждут ответа. Ну ёшкин матрёшкин, ну это ж нечестно. Вы мне даже времени на размышление не даёте! Кто ж так делает?

Ладно. Их можно понять. Я люблю танцевать, да, но делаю это для себя, для души. Иногда и исключительно под настроение. Для них же стрит дэнс — жизнь. Ни больше, ни меньше. Они дышат этим. И конкурс для них — реальный шанс засветиться и дать хороший старт карьере. Зная это, разве я могу их подвести?

— Согласна, — вздыхаю обречённо я. Господи, на что я подписываюсь?

Площадку оглушают радостные вопли. Ребята подрываются с места, стискивая меня в огромной куче-мале. Потом по очередности. Потом снова в кучке.

— Эй, эй, — сквозь смех торможу я бушующие страсти. — Переломаете рёбра, придётся искать замену уже мне.

— Ок, прости, — накал спадает. Всё, обнимашек больше не будет. Вольт снова озадачивается. — Что ж, на одну проблему меньше. Но осталось найти место.

— Что за место? — заинтересовывается Глеб. Он в жарких нежностях участия не принимал, вежливо отойдя в сторону. Ну надо же, какой джентльмен. Даже не воспользовался возможностью лишний раз меня помацать.

— Для видео. Там, где можно отыграть номер публично. Но на этот раз должно быть что-то круче просто улицы. Что-то необычное. Такое, чтоб комиссию сразу проняло. Думали о музее, но, боюсь, нас там быстро попросят.

Вижу, блеск в глазах Воронцова. В эту секунду они напоминают мне те самые изумруды из сна.

— Я знаю отличное место, где не попросят, — лукаво усмехается уголком губ он. — Я об этом договорюсь.

Глава 10. Ресторан


Глеб


— Зачем ты это делаешь? — спрашивает Мальвина.

— Чтобы смотреть, как ты танцуешь, — вижу, как скептически взлетает выбирая наискось бровь. Не верит? — И потому что хочу сорвать ужин. У меня нет никакого желания на нём тухнуть.

Ага. Вот такой вариант её больше устраивает.

— С этого и надо было начинать.

— Вообще-то мне правда нравится на тебя смотреть.

Реально нравится. Я часто зависаю на их репетициях. Часто — это почти каждый день. Наблюдаю, тайком даже иногда снимаю. Лишь бы никто не заметил, а то подумают что не то. Но это правда интересно — наблюдать за её концентрацией. За тем, как она двигается. Как злится, когда что-то не выходит. Такая смешная. И такая живая.

Этот разговор случился у нас ещё утром, теперь же я без особой охоты дёргаю неудобный галстук, входя в большой светлый зал. На шее будто не галстук, а висельница — официальный стиль всегда на меня давит. Однако отец требует соблюдать условности на подобных мероприятиях, ну а я… а я подчиняюсь.

Сегодня у нас типа "семейная" встреча. С родителями будущей невесты, чтоб его. Закрытый ужин в элитном ресторане, столики в котором нужно бронировать чуть ли не за полгода. Если у тебя нет необходимых связей, конечно.

— Отлично выглядишь, — Дарина ловит меня на середине пути, обрушиваясь как снег на голову. — Но мог бы и причесаться.

Делать мне больше нехер. С внешним видом я принципиально не заморачивался, а вот она как всегда с иголочки. Коктейльное платье, белокурые локоны, обворожительная улыбка, ведро дорогих духов, в которых она, по ходу, купалась. Вечно перебарщивает, что потом чихать охота.

— Я опаздывал.

— Ты всегда опаздываешь, — худые ручки с идеальным маникюром и золотыми браслетами на запястье собственнически расправляют складки на моей белой рубашке, попутно поправляя воротник и треклятый галстук. Надеюсь, она не думает, что это поводок? Потому что порой её основательно заносит. Или же она реально верит в то, что мы пара. Что странно. Я, кажется изначально чётко обозначил границы между нашими отношениями.

— Ничего, не переломятся — подождут. Выпьют на один стакан виски больше.

Тяжёлый вздох.

— Вот только прошу тебя — не груби. Папа с прошлого раза точит на тебя зуб за ту выходку.

Выходка. Ха. Самый ржач в том, что я в тот раз был дико бухой и понятия не имею, про какую выходку идёт речь. Что я делал? Что говорил? Стоп… а может дело как раз в самом факте моего синюшного состояния? Хм… А, ну и хрен с ним. По барабану.

— Не грубить? — усмехаюсь лишь я. — Брось. Разве я умею грубить? Я ведь само очарование.

— Знаю, — меня помечают контрольным поцелуем в губы. Чувствую вкус помады, и он мне совсем не нравится. Да, девица точно забывается. Что за приторные нежности? Увольте. Не надо мне такого дерьма.

— Боже, как трогательно. Я сейчас разрыдаюсь от умиления, — слышу голос по правую руку, вижу Мальвину и… моя челюсть улетает на пол, теряясь под ближайшими занятыми столами, застеленными накрахмаленными скатертями.

Потому что она выглядит просто охуе**о. И это мягко сказано. Чёрный корсет, пышные мини-юбки, колготки в сетку — о таком прикиде мои скромные эротические фантазии даже и помыслить не могли! Лучше бы она выглядела разве что без одежды вовсе…

Все эти дни ребята тренировались на своей площадке в спортивках. Ответственная за тряпки Нина только подготавливала костюмы, которые были окончательно готовы лишь накануне. Я видел его лишь мельком в пакете, больше Праша не дала рассмотреть. Сказала, что будет сюрпризом. И не прогадала. Сюрприз охренеть как удался.

Замечаю на ней Кронверсы, и не сдерживаю улыбки. Кронверсы подарил ей я. При чём пришлось изрядно потрепать себе нервы, чтобы Мальвина их приняла. Тот ещё квест на проверку терпения. Нравная гордячка встала в позу, наотрез отказываясь от "подачек" и средств подкупа, которыми, если дословно: "иди, вон, лучше Леру заваливай".

Доказать, что это бескорыстный жест проще было бы, наверное, ослу. В итоге не выдержав, я психанул, зашвырнул кроссовки куда-то в кусты и ушёл. А на следующий день увидел их на ней на репетициях. Бабы, блин. Вот и надо было устраивать сыр-бор? Сразу нельзя без выпендрёжа?

Не могу оторвать взгляда от Покровской. Словно клеем-моментом приклеило. Рассматриваю каждый миллиметр её тела, обнажённые ключицы, декольте, талию. Она всегда носит свободную одежду, надёжно пряча от всех свои формы, и… бл***, правильно делает. Мне не нужны конкуренты. Хватает этого кретина с тупой кликухой и её придурка парня, который, видимо, полностью отбитый, раз не ценит то, что у него есть.

Слишком долго молчу. И слишком долго разглядываю. Мальвина насмешливо машет мне пальчиками, облачёнными в кружевные перчатки.

— Привет. Отвисай, малыш, — подмигивает она мне. — Представь хоть своей подружке.

— А, да. Это Дарина, — получается максимально пренебрежительно. Чуть ли не с отвращением. Сам это чувствую, но да простительно. Мне не до этого.

— Я его невеста, — уязвлёно вскидывает подбородок та.

— А! Ты блондинка, я так и знала! — хмыкает Праша. Сама непосредственность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Что? — а вот "блондинка" в ступоре.

— В смысле: привет, очень приятно познакомиться, — Мальвина ещё и руку тянет для рукопожатия. — Глебушка у тебя такое золотце. Тебе так повезло, так тебя любит. Только о тебе и щебечет, только о тебе.

— Да неужели? — вырывается из нас с ней одновременно. Дарина не дура. И иллюзий ложных не питает, прекрасно зная, что я её не люблю и никогда не буду любить. Что не мешает ей выдумывать в своих фантазиях не бог весть что.

— Ага, — охотно кивает Мальвина. — Денно и нощно. Отвечаю. Готова поклясться зубом мудрости. Тем, который слева внизу. Он, зараза, порой так ноет, так что не жалко.

— Забавно, — Дарина тоже оценивает внешний вид собеседницы, но если я залипаю на фигуре, её больше привлекли старательно накрученные на бигуди волосы. Знаю это, потому что вчера самолично помогал с ними. Я. Крутил бигуди. Кому-либо. Анекдот. — А вот о тебе он никогда не… Хотя, подожди. Дай угадаю, Мальвина?

Пам-пам-пам… Что-то я тушуюсь.

— Она самая.

— А, — невеста скалится в уязвлённом оскале. Ожидаемо. — Ну теперь я понимаю.

Воу-воу. Опасный момент.

— Что понимаешь?

Дарина, надеюсь тебе хватит мозгов промолчать.

— Да нет. Ничего. Это я так…

Хватает. Умница.

Покровская что-то видит за нашими спинами. Своих. Остальные танцоры тоже входят в зал. Условный дресс-код соблюден: все в чёрно-белом. Парни в рубашках, брюках и подтяжках, девчонки в платьях, похожих на её, но всё же разных. Вольт, вы посмотрите какой красавчик в бабочке, беззаботно играет шляпой и жестом даёт сигнал. Пять. Пять минут?

— Ну что ж. Приятно было познакомиться, — тут же начинает торопиться Праша. — Ещё увидимся.

— Мальвина, значит, — провожая её обнажённые лопатки и касающиеся от ходьбы локоны, без особого восторга усмехнулась Дарина. — А я уж подумала, ты детских сказок пересмотрел.

— Не начинай.

— Не начинаю. Зато понятно, почему ты перестал приезжать. И как она? Лучше меня?

Обидой так и фонит. Не поспоришь, за дело. Никому бы не понравилось, когда тебя называют чужим именем. Во время мин*та. Но я ж не виноват. Оно само… вырвалось.

— Лучше или хуже — это тебя не касается. Твоя задача предельно проста: не закатывать сцен ревности, помнишь? Если не справляешься, нам придётся решать вопрос иначе, — ставлю её на место и ухожу к дальнему столику, за которым отец ведёт активную беседу с женатой парой.

— А вот, наконец, и ты, — приторно улыбается он мне. Да весь он приторный и фальшивый: начиная с идеально выбритой бородки, седину которой прячет краска, и заканчивая отсутствием морщин и складок на лбу — последствия многочисленных уколов. Молодится, но за маникюром не скрыть всего его гнилья. — Мы тебя уже заждались.

— Извиняюсь. Пробки, — усаживаюсь на свободное место, слыша цокот каблуков за собой. Невеста спешит.

Отец выразительно сверлит меня взглядом, метая невидимые стрелы ярости.

— Может поможешь Дариночке?

— Зачем? Она сама не справится? — она и правда справляется, преспокойно занимая стул рядом со мной. — Я же говорил.

С моральным удовлетворением наблюдаю, как сжимаются в тонкую полоску его губы. То, что я вынужден выполнять его требования не означает, что я буду безропотно подчиняться.

— Вот оно — нынешнее поколение, — с фальшивой любезностью качает он головой, переключаясь на мужчину в сером костюме, сидящего напротив него. Отца Дарины. Сергея кого-то там. Не помню его отчества. — Забывающее правила приличия.

— Это исключительно упущение родителей, — тот неодобрительно переглядывается с женой: женщиной с блондинистым каре, жемчугом на шее и в строгом костюме. — Мы с Дариной занимались с самых пелёнок, так что её образованию позавидовала бы и смольница. Всё, чем может гордиться молодая девушка: образование, скромность, целомудренность, воспитание.

Булькаю от смеха в бокал с водой. О, да. Настоящая целомудренность. Дарина у нас такая. Интересно, её родаки реально в это верят? Я тогда не стану их переубеждать и рассказывать, что именно их любимая дочурка стала инициатором устроенного на этих зимних каникулах тройничка со своей такой же благовоспитанной подружкой.

— Прошу прощения, — вытирая мокрый подбородок, извиняюсь я. А то уж слишком таращатся. — Не в то горло попало.

— Дарина у нас, кстати, замечательно играет на фортепиано. Она говорила? — продолжает её мать. Её имени я не то, что не помню — не знаю. Мой мозг работает очень специфически, тщательно фильтруя и начисто отсеивая всю мало-мальски ненужную информацию.

— О, как чудно, — я просто хренею от двуличности отца. Он в жизни не был таким заинтересованным и милым. Точно не со мной. — Надеюсь, она сыграет нам в следующую пятницу?

— А что будет в пятницу? — озадачиваюсь я. Чё-то я, кажись, упустил. Или тоже профильтровал.

— Ваша официальная помолвка на большом вечере. Нужно ведь отпраздновать такое событие.

На этот раз давлюсь воздухом. Приехали.

— А что, у нас разве всё не официально? — хыкая, чтобы откашляться, подхрипываю в ужасе я. Нет. Такую новость я бы не пропустил.

— Знаете, молодой человек, — вроде бы дружелюбно, но с акульей хищностью улыбается мне отец Дарины. — Я что-то не вижу колечка на её пальце. А потому полагаю, что да. Пока не официально. Но надеюсь, это скоро изменится.

— Ну разумеется, — с активностью китайского болванчика кивает ему отец. Вы только посмотрите, как он вокруг него крутится. Как кот у валерьянки. Только что задницу не лижет. Хотя, готов поспорит, и на это пойдет, если пригорит. Сразу видно, насколько сильно ему нужна эта партнёрская поддержка.

— Виктор, вы уже думали насчёт даты свадьбы? — вопрос задаётся ему, а потеют ладошки у меня.

— Глеб у нас скоро получает диплом, после чего я передам ему часть акции в своей строительной фирме. Так что, полагаю, нет смысла тянуть. Почему бы не этим же летом?

Третий раз давлюсь. Теперь своим языком, который словно распух во рту и приклеился к нёбу. Бл***. Акции в фирме? Это он когда решил? Только что? Свадьба летом? ЭТИМ ЛЕТОМ? Кто-нибудь, ёбн*те меня по башке чем-нибудь тяжёлым, будьте добры. Хочу в кому.

— Прекрасно. Мне нравится. Думаю, август… — папаша Дарины не договаривает, потому что ресторан погружается в полумрак. Только и слышится с разных сторон перешёптывания. За нашим столом тоже уже начинают возмущаться, но их перебивает взрывающая тишину музыка. После чего свет включается снова.


Мальвина


Занимаем места согласно купленным билетам. Четверо за свободным столиком. Среди них я, Вольт, Нина и Лёша. Сидим друг напротив друга. Остальные рассредоточиваются по залу, едва отключается свет. Хех. Представляю, как понтующихся тут богатеев, а в таком местечке только такие могут себе позволить выпить бокальчик вина ценником в золотой слиток, хватит дедушка Кондратий за причинное место, когда внезапно начнётся феерия.

Сижу в исходной позиции. Ноги широко раздвинуты, опираются полной стопой на кафель. Руки в стороны, ладони лежат на поверхности стола. Голова опущена. Не вижу, но знаю, что ребята тоже в боевой готовности. Ждём сигнала.

Не знаю, как остальные, а меня круто мандражит. Я уже начала забывать, каково это — волнение перед сценой. Да, сцена у нас на этот раз не совсем привычная, но всё же сцена. И у нас есть зрители. Вернее, сейчас появятся…

Спрятавшаяся в укромном уголке Оля включает музыку. Мы поменялись ролями. Теперь она за моими пультами. Я доверяю ей, но всё равно ощущаю беспокойство мамочки, которая доверила своё чадо какой-то непонятной тётке. И плевать, что та высоко квалифицированный воспитатель. Это неважно. Важно, что чадо любимое. И ломать его не хочется.

Вместе с музыкой по периметру снова загорается освещение. Точечно: сначала по краям, затем в центре — там, где сидим мы. Воронцов кому-то дал на лапу, чтобы устроить нам такой старт. И столик забронировал он. И все эти дни ошивался рядом. Торчал рядом со мной целыми сутками. Все. Эти. Дни. Ну ненормально же ведь.

После пар отвозил в скейт-парк. После тренировок, голодную и уставшую, в ближайшую кафешку, где откармливал как на убой. Половину заказанных порций чаще всего я просто не осиливала. И только после, меня, обожравшуюся и еле дышащую, везли домой, после чего отпускали с миром.

Оставался до темноты Глеб у меня нечасто. Чаще уезжал, но с утра приезжал снова, чтобы забрать в универ, где… не то, чтобы надоедал вниманием, но уже не игнорировал, как раньше. В прошлую среду вообще дверь придержал, я чуть в осадок не выпала.

Дикость какая-то, чесслово. Всё чаще размышляю на тем, что Глеба Воронцова успели похитить инопланетяне, вживили ему какую-то фиговину в мозг и теперь проводят с ним опыты по дистанционке. Может он сейчас милый-милый, а завтра как порешит нахрен полгорода и устоит джакузи из крови девственниц? Если такие ещё остались. А то кто его знает, может всех успели обхолить и облелеять. И я даже могу накинуть вариантик, кто этому способствовал.

Понятно, что всё это шуточки. Жалкая попытка отвлечь себя от ахтунга, который творится в собственной непутёвой башке. Потому что дело-то дрянь. За каких-то пару недель я успеваю привыкнуть к тому, что Глеб проводит со мной ст-о-о-олько времени. Во всяком случае без предварительных дозвонов и сообщений сразу иду к долбанной берёзке, ставшей точкой сбора. И если его ещё нет, пользуясь возможностью, хорошенько долблюсь об корявый ствол лбом, уповая на женский идиотизм и бесхребетность. Здравствуйте, меня зовут Прасковья и я д э б и л к а. Интересно, существует общество анонимных дебилов? Беру абонемент сразу на год.

Потому что я не понимаю. По-прежнему не понимаю этого человека. Вернее понимаю, какие хотелки им двигают, подсознательно хочу верить, что помимо этого есть что-то другое, начинаю верить…. и снова разочаровываюсь. Ведь это полный бред. Таскаться за мной по пятам, ухаживать, флиртовать напропалую, разбрасываться признаниями, а потом прилюбезнейше тискаться с вроде как фиктивной невестой? Без стыда, без совести, без чувства вины. Типа: ну а чё такого? И правда, ну а чё. Блин. Просто шедевральнейший аморальный засранец. Где Оскар? Дайте два.

Ну да и пошёл он пешим путешествием без точных координат. Это его дело. Меня оно никак не касается. Нужно просто абстрагироваться. Скоро отвянет ромашка, надолго его терпелки не хватит, рано или поздно устанет скакать очаровательным зайчиком. Выкидываю его из головы, полностью отключаясь от сторонних раздражителей. Это несложно. Во время занятий танцами моё сознание всегда приятно опустошается. Появляется лёгкость и невесомость. А всё потому что я делаю то, что мне по душе. То, что отзывается глубоко внутри. Теперь делаю.

Только подумать, за плечами семь лет бальных танцев. Семь грёбанных лет. И если честно, я их ненавидела. Шла в студию, как на каторгу. Переступала через себя и ездила на межрайонные соревнования исключительно по науськиванию. Потому что все как заведённые твердили: да у тебя талант, ты не должна бросать!

Я и не бросала, продолжая насиловать себя. А потом сгорела. Подвела себя, подвела партнёра, провалила соревнования. И лишь после этого послала всех к чёрту. Пришло долгожданное озарение: ну почему, почему я должна делать что-то ради кого-то? Почему не могу делать что-либо ради себя? Вот тогда в мою жизнь и ворвались уличные танцы.

Что такое уличные танцы? Это пришедший с запада из семидесятых микс стилей, которой объединяло только одно — свобода. Свобода движений, свобода мыслей, свобода самовыражения. Импровизация. Отсутствие рамок. Никакой дискриминации. Возможность выплеснуть эмоции. Хип-хоп, хаус, локинг, поппинг, рагга дэнс, нью-стайл, нью-эйдж, брейк дэнс, электрик-буги, крамп… Казалось бы, ну куда тебе-то, Покровская, влезать во всё это? Ты ж бальница. Ан нет. Тем и хорош стрит дэнс — он для всех. В нём нет лишних.

***
Когда свет включается, в ресторане начинается действие. Синхронный подъем. У нашего стола основная связка, мы центр выстроенного танца. Две пары, мой напарник Вольт. Когда через несколько движений я оказываюсь с Ниной на столе и откидываюсь назад в свободном падении, он без труда ловит меня. Пышные лёгкие юбки красиво взлетают в такт движениям. Под ними спортивные шорты, так что никакой непотребщины.

В несколько движений и пару поддержек оказываемся на свободном участке зала, где уже ничего не мешает. Всё это время в каждом углу творится своё представление: ребята отжигают, как никогда. Что делает Валёк — это просто бомба. Виртуоз в своём деле. Со стороны кажется, словно в его теле нет костей, настолько он пластичный.

Постепенно паутинка, накрывшая офигевший народ, начинает стягиваться. Сегодня времени на номер отводится меньше, чем в парке — в любой момент кто-то из мажориков может взбухнуть и всё испортить. А на второй дубль шанса нам уже никто не подарит. Охрану тоже подкупили временно затупить и сделать себе кофейку, но если на администратора начнут катить бочки…

Индивидуальные выходы красиво перетекают в групповой слаженный финал. Конец обрывается ломанным падением. Шляпа Ильи к тому моменту оказывается на мне. Музыка замолкает, и мы оживаем, выходя из забавных поз, в которых застыли. И быстро делаем ноги, вихрем пролетая мимо посетителей. Всего мгновение вижу Глеба — сидит рядом со своей куклой, смотрит на меня и улыбается.

Проношусь мимо его стола, на ходу набрасывая шляпку на макушку рассерженного мужика с дурацкой бородкой, которого, судя по виду, вот-вот накроет сердечный приступ от такой наглости. Не жду нелицеприятных высказываний вслед и, хихикая, выскальзываю из зала. Шалость удалась.

Встречаемся с ребятами в установленном месте: на залитой тёплым предзакатным солнцем набережной. Она расположилась недалеко, метрах в пятидесяти от ресторана. От воды дует прохладный ветер, морозя голые плечи. О сменной одежде мы подумали, всё лежит в припаркованной машине Вольта, но до неё ещё надо дойти. Мы же ждём Олю и Гришу: одной нужно время, чтобы собрать аппаратуру, другому камеры. Он у нас технарь, потом смонтирует шикарный видос из всего, что мы там наплясали.

Все довольные. Даже счастливые. Я так точно. Во мне бурлит какой-то непередаваемый спектр эмоций. Буря, цунами, торнадо. Настоящее землетрясение. Меня всю колотит, но знаю, что это от восторга. От зашкаливающего адреналина, от… от всего на свете: по отдельности и врозь. Вот сейчас не жалею ни капли о том, что согласилась принять участие в этом беспределе, хотя ещё утром на нервах подумывала слиться, претворившись ветошью.

Ребята что-то говорят, обнимают меня, поддерживают, говорят, что я молодец, что я такая вся умница-умница, прям куда б деваться… Слышу их и не слышу. Вижу и не вижу. Слишком в себе. Просто скачу на радостях, подражая грациозным горным козочкам. С широченной улыбкой и пылающими щеками.

В очередном прыжке оборачиваюсь на пятках и едва не врезаюсь в Глеба, выросшего вдруг рядом. Он что тут делает? У него же там какая-то капец какая важная встреча, от которой не отделаться и с которой не сбежать. Сам говорил.

— Почему ты здесь? У тебя же… — закончить предложение не получается. Воронцов обнимает моё лицо ладонями и молча целует…

Глава 11. Парк аттракционов


Вместо того, чтобы оборваться, поцелуй, наоборот, затягивается. Такой мягкий. Но напористый. Безумно нежный. А ещё властный. Всё разом сочетается поразительно гармонично, щекоча рецепторы и прося добавки. Как соль с карамелью. Я дурею от этого.

Дурею от вкуса.

От ласковых касаний.

От его запаха.

От навалившейся слабости.

От меня требуют ответа. Грубо пробиваются сквозь неплотно сжатые губы. Грубо и горячо, выжигая следы там, куда этому поцелую добираться категорически не положено — в центр грудной клетки. Туда, где замерло сердце. Только что бесновалось, как сумасшедшее, теперь же словно не бьётся вовсе. В последнее время, когда Глеб рядом, когда он слишком рядом, оно постоянно так сбоит. Долбанная магия вне Хогвартса.

Меня накрывает. Тепло уже разливается по телу электрическим импульсом. В животе назревает тугой ком. Я почти сдалась. Практически отвечаю. Во всяком случае не сопротивляюсь… но ведь это неправильно. Так нельзя. На нас смотрят. Да и вообще, мы с ним это уже проходили…

Вскидываю руку, создавая между нами преграду. Никогда не думала, что для этого мне придётся приложить сто-о-олько усилий.

— Эй, ковбой. Притормози, пока конечности целы, — пытаюсь выглядеть равнодушной, да вот только дрожь в коленках капец как подводит. Надеюсь, кроме меня её никто не видит. — Я просила так не делать.

Вместо ответа… мою ладонь целуют. Целуют, блин.

— Ты меня слышал? — мычит. — Бурёнка, моя твою не понимать. Изъясняйся чётче.

Опять мычит.

— Да как он ответит, если ты ему рот зажала? — хихикает Нина.

А, да. Точно. Правда зажала. Ослабляю хватку.

— Ну так? Что скажешь в своё оправдание? — уворачиваюсь, потому что ко мне опять лезут с очевидным намерением продолжить целоваться. — Ты устриц пережрал? Перевозбудился? Остынь. Или полетишь купаться в речку.

— Давай уйдём? — просит он негромко, но все всё равно слышат. Ещё б не слышали. Специально локаторы настроили. Мне от этого не по себе. Я в отношениях, они это знают, а тут такая Санта-Барбара…

— Куда?

— Куда угодно. Туда, где можем побыть вдвоём.

Ох, меня эта идея пугает уже на этапе предложения. Вот только пугает не потому что я боюсь остаться с ним наедине… а потому что хочу согласиться.

— Вдвоём? Сейчас? Когда ты в таком состоянии, а я в таком виде? И где потом искать моё истерзанное бренное тело?

Кривится. Вижу, как пульсирует желвак на скуле. Ожидаю какой-нибудь дерзкий ответ, но получаю вместо этого тихое и поражающе спокойное:

— Давай уйдём. Пожалуйста.

Пожалуйста. Глеб Воронцов говорит "пожалуйста". Не "раздевайся". Не "хочу". Не "мне надо". Пожалуйста?

— А как же твой семейный ужин?

— Нахрен ужин.

Нахрен ужин. Меня бросает в жар. И это несмотря на порывистый ветер, дующий от воды.

— Не думаю, что… — не договариваю, потому что мне протягивают руку. Вопросительно? Просяще? Приглашающе? Зависит от того, как хочется думать.

— Синь-синь. Сама потом пожалеешь, — слышу не особо довольный голос Вольта за спиной.

— А ты заткнись и не лезь, — раздражённо скалится Глеб.

Зря, очень зря.

— Чего сказал? А ну повтори…

— Мальчики, мальчики! — пока два задиристых петуха не решили устроить для всех желающих бесплатные бои, поспешно хватаю Воронцова под локоть и увожу его в сторону, извиняюще кивнув ребятам. Правда почти сразу возвращаюсь обратно с моськой шкоды. За телефоном.

— Нам тебя ждать? — спрашивает Оля, когда я прошу её взять на передержку сумку с аппаратурой. Не таскать же на себе.

Знаю, что ребята планировали поехать к кому-нибудь на квартиру, отметить удачное выступление и посмотреть нарезку видео.

— Не надо. Если что, я потом подъеду, — отрицательно качаю головой. Я понятия не имею насколько затянется моя прогулка.

Под многозначительные взгляды, которые ещё долго будут меня после преследовать, тут без вариантов, убегаю к дожидающемуся меня Глебу. Стоит такой, весь из себя небрежно-очаровательный. Официальный вид подавило врождённое бунтарство. Рубашка выпущена из брюк, несколько пуговиц расстёгнуто, развязанный галстук болтается на шее дохлой змейкой. Руки спрятаны в карманах, а встопорщенными волосами насмешливо играет ветер. Зараза, ну почему он такой симпатичный?

Рука из его кармана исчезает почти мгновенно… потому что нашаривает мою, переплетая наши пальцы. Омг… сильно видно, как я пунцовею??? Меня уверенно увлекают за собой. Куда — не имею представления, но послушно разрешаю собой командовать. Послушно — потому что мне, дуре такой, не хватает силы воли сопротивляться. А-а-а, идиотка, идиотка, идиотка-а-а!

Залитая лучами набережная пестрит жизнью. По асфальтированным дорогам прогуливаются мамочки с колясками. Проносятся на великах лихачи по специально выделенной полосе. Какая-то девочка с криво нахлобученной шапкой рисует мелом классики. Собачники гордо вышагивают с питомцами. Ну или наоборот. На лавочках расслабляются отдыхающие. Над ними курлыкают голуби, устроившие пернатое совещание на линиях электропередач.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ За последние недели от снега не осталось и следа. На деревьях уже вовсю набухают почки, а на газонах проклёвывается зелень. Весна ощущается буквально во всём. В лёгкой одежде, сменившей пуховики. В неспешности и расслабленности, с которой народ греется на солнышке. В играющей у касс с теплоходами музыкой. В ярких воздушных шариках, которые продаёт какой-то мужик. В качающихся на волнах катерах. Даже в аромате варенной кукурузы и кофе, которыми торгуют в передвижных ларьках на колёсиках.

Хоть и тепло, но я мёрзну. Мой прикид предназначен для августа, но точно не для начала мая. Глеб замечает, что я ёжусь и накидывает мне на плечи пиджак. Глеб. На меня. Пиджак. Сам. Без подсказки. Кажется, я плохо не него влияю.

Я УЖАСНО НА НЕГО ВЛИЯЮ.

Через пару минут мне протягивают стаканчик с ароматным кофе. Мне!? Мамочки, я разбудила зверя. Девочки, держите крепче свои колготки. Даже я уже готова из них выпрыгнуть.

Мы мало разговариваем, да это и не нужно. Так тоже комфортно. Меня, конечно, смущает то, что он снова взял меня под руку, но в традициях клинической идиотки, диагноз которой уже не лечится, даже не пытаюсь вырваться.

Сворачиваем и уходим от берега туда, где возвышается над верхушками елей колесо обозрения. Извилистая тропинка выводит нас к местному парку аттракционов: звонкому из-за разнообразия сигнальных мелодий и разноцветному благодаря переливающимся радужным огонькам и ярким оттенкам.

Я думала, что мы просто пройдём его насквозь, но Воронцов в который за сегодня раз умудряется меня поразить, потому что мы там зависаем. И катаемся на всём, на чём только можно. Американские горки, картинг, какая-то сумасшедшая лодка, прыгающая кабинка, даже карусели с лошадками. Те самые, какие любят показывать в фильмах.

На целый час превращаемся в детей. Хохочем, перебегая от одного аттракциона к другому. Дурачимся. Смеёмся так, что на нас оборачиваются. Как хрюни извазюкиваемся сахарной ватой, потому что есть её и остаться чистыми под силу разве что Тому Крузу. Ну или Джеймсу Бонду. Только секретным агентам с их взращенной ловкостью под силу покорить эту непослушную сладость.

К тому моменту как на задворках территории находятся старые никому ненужные скрипучие качели на цепях, окончательно темнеет. Тихонько качаемся на них, едим купленные хот-доги и рассматриваем смазанные пятна фонарных столбов, придающие аллее завораживающий мистический отблеск.

Вернее, я рассматриваю. Потому что в один прекрасный момент понимаю, что Воронцов смотрит на меня. Сколько — не знаю, но судя по тому, что я свою сосиску в булке уже давно съела, а он и не начал — долго. Пристально. Волнительно. Гипнотизирующе.

Ну вот, возвращается неловкость. Ну хорошо ж сидели, так душевно. Зачем всё портить?

— Не надо, — прошу я, не выдержав.

— Как?

— Так смотреть.

— Почему?

— Потому что я не железная! — отворачиваюсь и начинаю рьяно наглаживать мятые юбки. А нервишки-то шалят. Новопаситчика бы принять. Или пустырничка.

— Ну так это замечательно, — слышу его, но не вижу. — А то я уж было начал пугаться. Значит я ещё на один шаг ближе к успеху.

— Вот! Опять! Ты играешь нечестно. Правила не такие.

— А есть правила?

— У тебя есть. Весь универ их знает.

— Любопытно. Поделись.

Он прикалывается?

— Ты не ухаживаешь за девушками. И вокруг да около не ходишь, сразу давая понять, чего хочешь. Исключение сделано только для Леры, но у неё и случай особый.

— Может с тобой у меня тоже особый случай?

— Какой? Ещё скажи, на меня тоже успел поспорить.

Лязгает металлическая цепочка. Глеб опускается передо мной на корточки, так что теперь я, хочешь-не хочешь, снова оказываюсь во власти зелёных глаз. Его ладони накрывают мои стиснутые кулаки.

— Не спорил. Даже не думай об этом, — как никогда серьёзно качает головой он.

— Тогда вообще не вижу логики. Чего ты от меня хочешь?

— Я хочу тебя. И "тебя" означает — всю тебя. Полностью. Не только секс.

Предательски громко выдыхаю. Твою мать. Финита. Мозг пакует чемоданы и собирается в отпуск. Слышу, как тот собирается, приговаривая: "плавки взял, шлёпки взял, крем… Где крем для загара?" Он уезжает, а я остаюсь. Одна. Без поддержки.

Слова Воронцова эхом отзываются в опустевшей черепной коробке, пружиня и отскакивая резиновыми мячиками. Цепляюсь взглядом за пухлые, такие манящие губы напротив, да там и остаюсь. Как рыбка на крючок. Не могу перестать на них смотреть. Он это видит и начинает медленно приближаться…

— Я замёрзла, — в горле сухость и горечь. Слова даются с трудом, но знаю, что поступаю правильно. — И хочу домой.

Не сразу, но мне согласно кивают, после чего без лишних разговоров вызывают такси. Какой послушный. Машина подъезжает к главным воротам быстро. Меня усаживают на заднее сидение. Глеб занимает место спереди. Он едет со мной?

В салоне работает обогреватель. В тепле и монотонности умудряюсь убаюкаться. Не засыпаю, но еду с закрытыми глазами. Эту ночь я плохо спала из-за волнения, а тут ещё и такой насыщенный… такой странный день.

Чувствую через дрёму, как машина тормозит. Глеб благодарит водителя. С ужасной неохотой выныриваю из морфейного кокона и, сонно зевая, вылезаю наружу. После духоты шпарящей печки улица на раз-два отрезвляет ледяной пощечиной. Моментально пробирает до мурашек. Кутаюсь в пиджак, мечтая поскорее оказаться под одеялом, и… понимаю, что понятию не имею, где нахожусь. Этот район мне вообще незнаком.

Мы стоим у единственного подъезда высоченной новостройки со стеклянными балконами. Этажей тридцать, не меньше. Рядом такие же братья-близнецы. Всё новое, навороченное, окультуренное. Шлагбаум даже есть. Который как раз опускается за уезжающим такси.

— И куда ты меня завёз?

— Не в лес, — пищит домофон, принявший нужную кодовую комбинацию. — Тебя должно это успокоить, — Воронцов распахивает металлическую дверь, жестом приглашая войти.

Войти? Я чё, на контуженную похожа?

— Когда я сказала, что хочу домой — я имела в виду к себе домой.

— В следующий раз формулируй условия чётче.

— Знаешь, кто ты? — мне жутко холодно. Зуб на зуб не попадает, но это всё фигня, потому что я в бешенстве. Уж догадываюсь, куда он меня притащил.

— Давай ты расскажешь мне об этом на тёплой кухне, греясь чашкой чая?

Звучит заманчиво, но я не вчера родилась.

— Ты привёз меня к себе?

— Да.

Что и требовалось доказать.

— Я никуда не пойду.

— Не дури. Себя видела? Уже синеешь.

— Да пофиг. Лучше с соплями слягу, чем в твоей квартире окажусь.

— Не делай из меня монстра. Не сожру ж я тебя.

— Не сожрёшь. Подавишься. Но всё равно не пойду. Я предупреждала: в твой музей венерических болячек я ни ногой.

Злится. И без того острые скулы становятся прямо-таки опасными. То и гляди, порежешься.

— Заканчивай с тупыми шутками. Уже неактуально. Чтоб ты знала, я к себе не таскаю всех подряд. Это привилегия.

— Что так? Иначе бы влюблённые кошки зацеловали до герпеса лифт и исписали посланиями весь этаж? Устроили бы стену плача? Ночевали толпами на коврике в надежде на твой утренний пинок?

Воронцов изумлённо моргает.

— Ты меня ни с кем не перепутала? Я не рок-звезда.

— Это ты сейчас с облегчением или огорчением уточняешь? — резкий порыв ветра забирается за шиворот и меня всю передёргивает. Что не остается незамеченным.

— Хватит трындеть. Быстро заходи! Иначе завтра точно с температурой сляжешь!

— Не пойду.

— Покровская, твою нахрен. Харе выёбы***ься! Мы уже все оценили, какая ты гордая и непреклонная. А теперь марш в подъезд!

— Не пойду.

— Значит, силком затащу.

— Только попробуй!

— Попробую. Тебе не понравится.

— А я тебе потом лицо расцарапаю.

— Я жду.

— Отвези меня домой! Ко мне домой!

— Я считаю до пяти…

— Печально, если за столько лет ты только до этой цифры и дошёл.

— Один…

Не пойду я никуда! Я чё, больная, добровольно отдавать себя в его извращённые лапы? Четыре стены, ноль свидетелей и он. В порнушке так всё и начинается, а тут ещё вечер такой мимимишный вышел. Дура. Зачем я открыла рот? Надо было молчать. А то вон как подорвался. Решил, видимо, что дело в шляпе.

— Да пошёл ты.

— Два.

— Хоть десять.

— Три.

Начинаю нервничать. Но всё равно упрямо не сдаю позиций. Достаю телефон, спрятанный под корсетом. Косточки так давят, что там надёжней банковского хранилища. Не выпадет. Куда меня завезли? Какой адрес?

— Четыре.

Демонстративно игнорирую его существование и пытаюсь заказать околевшими пальцами новое такси.

Пять так и не звучит.


Глеб


Втаскиваю упирающуюся Мальвину в квартиру. Это пиз***. На шее кровоточат царапины от ногтей, а соседи по лестничной клетке теперь думают, что я маньяк-коллекционер, потому что визжала она, как резанная. Визжала, вопила и извивалась всеми возможными способами. Странно, что тросы лифта выдержали, и мы не ёб***ись нахрен в шахту, так трясло кабинку.

В обуви влетаю в гостиную, скидывая на диван брыкающуюся на плече ношу. Грубо скидываю, без нежностей. Еле донёс. В глазах до сих пор искрит после того, как мне прилетело с ноги по яйцам. Думал, сдохну. Такого прихода я давно не ловил.

— Офонарел? — Покровская валяется на спине, потешно дрыгая ногами и смахивая закрывшие лицо волосы. Пыхтящая перевёрнутая бирюзовая таракашка.

— Я тебя предупреждал, — строго цыкаю ей и возвращаюсь в коридор, чтобы закрыть дверь. Для надёжности убираю ключи в карман: надумает бежать — придётся пройти полосу препятствий и затеряться в моих брюках. Если что, я не против и готов поддаться.

Вернувшись, застаю её в той же позе. Только теперь она лежит уже более удобно, бесцеремонно закинув обутые ноги на спинку дивана. Руки скрещены на на груди, а глаза опасно прищурены. И зыркают на меня. Ух, боюсь-боюсь. Боялся бы… если бы не её задранная юбка и обнажённые бёдра, которые абсолютно не прикрывает крупная сетка на колготках.

— Это бойкот? — не могу не улыбаться. Мальвина как заряд хорошего настроения. Маленькая батарейка, которая меня подзаряжает.

— Я буду кричать, — предупреждает она.

— Зачем?

— Если тронешь, закричу. Буду орать, пока кто-нибудь не вызовет полицию.

Да ради бога. Уж с ментами я как-нибудь разберусь. Всего-то и стоит назвать фамилию.

— Чай будешь?

Неожиданная смена темы её удивляет.

— Нет.

— Кофе?

— Нет.

— Какао? — дует губки. И как сексуально это делает… Бл***. Так, стоп. Я дал себе слово держаться. — Какао. Будешь или нет?

— Буду, — бурчит маленькая бука.

Бл***. А я буду её. Хочу. Хочу раздеть её, оседлать сверху и целовать. Целовать эти надутые щеки, эти крепко сжатые обкусанные губы, шею, грудь… Всю. Но вместо этого иду на кухню делать какао. Что делать. Жизнь — боль.

Пока занимаюсь, слышу, как шебуршатся в прихожей и лишь самодовольно усмехаюсь.

— Не сбежишь. Ключи у меня, — подмигиваю чашке и пакету молока, будто они со мной в сговоре. Столько улыбаться нельзя, но сегодня у меня конкретно едет крыша. А началось всё с её танца.

Прислушиваюсь. Фырчит и ругается. Что-то роняет. Опять ругается. Долго там ковыряется. Пытается взломать замок? Не знаю. Когда снова появляюсь в гостиной, Мальвина уже на диване. Правда на этот раз сидит нормально. И всё так же со скрещёнными руками. Рядом лежит деревянная обувная ложка с тяжёлым набалдашником в виде орлиной головы. Такой если прилетит по темечку, мало не покажется. И много не покажется. А что покажется — вопрос. Но точно ничего хорошего.

— Это зачем? — интересуюсь я.

— Вместо биты.

Вместо биты.

— Можно вопрос? — сажусь рядом, но сохраняю дистанцию, миролюбиво протягивая ей кружку. На всякий случай. Я ещё с прошлого раза не отошёл.

— Задавай.

— Как у тебя с твоим парнем до секса дошло? Или прежде он пролежал в гипсе, пока ты не позволила себя коснуться?

На меня смотрят. Ох, как на меня смотрят… Будто кожу заживо сдирают. Я бы лучше отодрал что-нибудь другое. Кого-нибудь другого.

— Мы переспали с ним на вторую неделю знакомства, — отвечают мне.

Бл***, обидно. Лучше бы мне этого не знать.

— Я чувствую себя оскорблённым!

— Просто Рома в отличие от тебя не шлюха.

То ли чихаю, то ли возмущаюсь, то ли смеюсь.

— Шлюха, значит?

— А что, нет? Глебушка-пробля*ушка. Сколько у тебя было девушек?

Вопрос заводит в тупик.

— Не знаю. Не помню. Я не считал.

Честно, не считал. По началу из спортивного интереса ещё, конечно, загибал пальцы, но после забил на это дело. Всё равно никаких пальцев бы не хватило. Богатый папаша всегда работал магнитом для пустоголовых девиц, которые сами просили собой воспользоваться. Разве можно было отказать в такой просьбе? Людям надо помогать. Это типа гуманно.

— Не помнишь, — невесело кивает Покровская, играя язычком по зубам. Так сексуа-а-а… Сука-а-а. Вот она что, специально это делает?

— Это так важно?

— Нет, Глеб. Это не важно. Важно, что для тебя секс — спорт и развлечение. А я не собираюсь становиться очередным развлечением. Я себя пока ещё уважаю.

— Я тебя тоже.

— Что тоже?

— Уважаю. И, между прочим, я нечасто такое говорю. Кому бы то ни было.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Спасибо. Кажется.

— Знаешь, — не уверен, что это стоит говорить, но эта мысль не оставляет меня в покое уже несколько последних дней. — Есть у меня одна теория… Я пока не до конца в ней уверен, но всё же склоняюсь к тому, что она верна.

— Что за теория?

— Думаю, я в тебя влюбляюсь.

По Праше как разрядом шмальнуло. Какао всё оказывается на её платье и диване, но она этого даже не замечает. Сидит и смотрит, не моргая, в одну точку перед собой.

— У тебя по ногам течёт, — замечаю я. Молчит. — Скорую вызывать? — вежливо пытаюсь забрать пустую кружку, в которую вцепились всеми правдами и неправдами.

— Не надо, — тихо просит она.

— Ладно, ладно. Не забираю. Хочешь, подарю?

— Не надо так говорить.

А, она не о кружке. Ну, я так и думал.

— Почему?

— Потому что я тебе всё равно не поверю. Даже если это правда.

Затупливаю. Не такой реакции я ожидал. Понятно, что на восторги тоже рассчитывать не приходится, но всё же… Мда. И это мне с Лерой задача казалась сложной. Титова рядом с сестрой — сарай со срезанными петлями. Толкни и заходи, кто хочет. Мальвина — вот где неприступный бастион. И стены с шипами, и ров глубокий вырыт. Подвесной мост вообще отсутствует. Захочешь перебраться — научись сначала летать.

— А что нужно, чтобы поверила?

— От тебя? Ничего.

— Ничего не нужно?

— Ничего не поможет, — Покровская, наконец, чувствует, что что-то не так и вскакивает с мокрого пятна, стряхивая с юбки мутные капли. — Блин. Вся липкая теперь.

— И сладкая. Я сахар добавлял.

— Кто ж сахар в какао добавляет?

— Я. Я ещё и молоко горячим пью обычно, но тебе прохладное сделал.

— Горячим? Фу, извращенец гастрономический. Чего ещё мир о тебе не знает? Может ты и оливки любишь?

— Оливки — это зелёные или чёрные?

Праша озадаченно моргает.

— Зелёные вроде. Я всегда их путаю.

— Ну вот зелёные я ем, а чёрные нет. Они мерзкие.

— Мне мерзкие и те, и те, — отмахивается она, застывая посреди комнаты как игрушечная кукла — руки в сторону, пальцы в растопырку. Не хватает бантика на макушке и точно Мальвина из сказки. Только из сказки для взрослых. Вариант 18+. Мой любимый. — Где я могу умыться?

— Подозреваю, здесь где-то есть ванная. И даже с бесплатной водой, — отвожу её в соответствующее место, после чего иду в спальню за чистым полотенцем. Возвращаюсь и в очередной раз выпадаю в осадок. Ну и как можно выдержать, когда так возбуждающе стоят, задрав ногу на бортик? Три секунды, а я уже всё представил у себя в голове. Воображение у меня хорошее. — Не мучайся ты. Нормально сходи в душ.

— Дома схожу.

— Дома ты окажешься только завтра.

Вот мы и подошли к самому интересному. Надо срочно спасать свои бесценные части тела, а то с потомством точно будут проблемы. А я планирую продолжать род. Когда-нибудь…

Глава 12. Бабские склоки


Покровская мрачно выпрямляется. Грациозная ножка исчезает с бортика. Жаль. Такая поза красивая была.

— Повтори.

Повторяю, коль просили.

— Дома окажешься завтра. Ночевать будешь у меня.

Чётко и по делу.

— Воронцов, ты оху**? Мы только что о чём с тобой разговаривали?

— Да понял я уже всё, понял. Успокойся и наводи панику. Слово даю, не буду домогаться. Могу на мизинчике поклясться, если успокоит.

— Свяжи себя смирительной рубашкой, тогда успокоит.

— Нет у меня её, — вешаю на крючок полотенце и белую футболку. — Это чтобы переодеться. Твой наряд мега крут, но спать в нём вряд ли удобно.

— Воронцов, ты гонишь? Я у тебя не останусь.

— Увы, выбора нет. Ключи в том самом месте, которое ты так рьяно оберегаешь. Чтобы достать их, придётся раздеть меня полностью, — спасаюсь бегством от пущенного кручённым пасом кеда и поспешно отгорождаюсь закрытой дверью. Бам. Ракета "земля-воздух-земля" встретилась с препятствием. — Мойся спокойно. Я не буду подсматривать. Честно, — обещаю я… подглядывая в щёлку.

Дверь с хлопком закрывается, едва не прищемив мне нос, и запирается на щеколду.

— Я отсюда не выйду! До утра, — предупреждают по ту сторону.

— Не вопрос. Ты тогда сиди, а я пиццу пошёл заказывать. Подушку, одеяло принести?

— Сволочь.

— Сволочь за то, что подушку предлагаю? Ну ладно. Так спи, — дверь снова содрогается. На этот раз от яростного пинка. После чего ойкает и затихает. Секунда, пять, десять. — Мальвина, — негромко зову я.

— Чего тебе?

— Можно ещё вопрос?

— Валяй.

— А если мы… всё-таки попробуем?

— Что попробуем?

— Быть вместе.

Долго молчит. А мне прям волнительно.

— Любовницы — не мой профиль, — наконец, грустно отвечает дверь.

— Почему любовницы?

— Потому что у тебя есть невеста.

Бл***. Правда есть. Причём такая прилипчивая, как жвачка. Я надеялся разделаться с Дариной до осени, у отца как раз закончатся его тупые выборы, вот только проблема нежданно-негаданно усугубилась.

Свадьба. Свадьба, бл***. В страшном сне не придумаешь. Да не собираюсь я жениться. Не в ближайшее время. И точно не на этой дуре с соломенной башкой.

Что тут можно сказать? Лучший вариант — сменить тему.

— Когда наскучит сидеть, выходи. Мы с пиццей будем тебя ждать, — предупреждаю я и оставляю её одну. Надо замыть пятно на светлой обивке. И спрятать обувную лопатку. На всякий случай.

Покровская не показывается долго. Это ожидаемо, но периодически тайком нет-нет, да прокрадываюсь к ванной и тихонько подслушиваю, шебуршится ли она там. А то кто знает, вдруг утопится ненароком. Исключительно из вредности и желания мне насолить. С неё станется.

Но нет, живая. Слышу, как трындит по телефону. Надо же, и его успела прихватить. О чём и с кем болтает из-за шума льющейся из крана воды непонятно. Ясно только, что жалуется. При чём на меня. Рядом с моим именем несколько раз проскальзывал мат. Хех. Обо мне говорит. Лестно, чёрт возьми.

Явление Христа народу происходит где-то через час, с хвостиком. Честно говоря, думал придётся ждать дольше.

— Надо же, какие люди. А я красную ковровую дорожку не подготовил. Это ничего? — насмешливо интересуюсь я.

Мальвина стоит на пороге с мокрыми волосами. В моей футболке, из-под которой выглядывают знакомые шортики. В руках скомканное платье и Кронверсы. Домашняя, простая.

— Заткнись, — огрызается та, сбрасывая всё добро в кресло.

— Вижу, кто-то смирился с судьбой пленницы. Может мне тебя тут на постоянке оставить? Ты удивительно гармонично сочетаешься с интерьером.

Забавно, но это так. Она идеально смотрится по цветовой палитре на фоне белой кирпичной стены с синими полками.

— Если не закроешься, жахну чем-нибудь.

— Чем?

— Правда интересно?

— Не очень. Садись, — подвигаюсь на диване, освобождая ей место и сдвигая к центру бастион коробок с эмблемой пиццерии. — Несколько разных заказал. Я ж не знаю, с чем ты любишь.

— А говорят, джентльменство сдохло, — рядом послушно плюхается юркая тушка, для удобства подворачивающая под себя ноги и выуживающая из верхней уже остывший кусок теста с ветчиной и беконом.

— Кто говорит?

— Я. Я там твоим шампунем голову помыла. Надеюсь, теперь не облысею.

— Обязательно облысеешь. Специально на этот случай добавляю в свои баночки-скляночки кислоту. Всё для самых важных гостей.

— Я важная гостья?

— Самая важная.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ха. Смутилась. Ты такая прозрачная, Мальвина. Прозрачная, и всё равно неприступная.

— Зачем я тебе тут? Тебе ничего не светит.

— Это я уже, как ни странно, понял. Ты умеешь доходчиво объяснить.

— Тогда зачем?

— Потому что хочу.

— А хотелка не треснет столько хотеть?

— Я не виноват, что все мои "хочухи" крутятся вокруг тебя.

— А кто виноват?

— Гормоны, эндорфины… Меркурий не в том созвездии.

— Ну и чем будем заниматься, пока Меркурий с нужным созвездием закорешится? — с тяжёлым вздохом спрашивает она, вгрызаясь в пиццу.

— Позволь уточнить: а секс точно отменяется? — нет, ну была-не была! Вдруг прокатит?

— Только сунься и поедем в травмпункт зашиваться.

Вероятно, я мазохист. Потому что угроза вообще не пугает. Если что и тормозит, то понимание, что давление в таком щепетильном деле не лучший помощник.

— Тогда давай кинцо глянем. Мы в последний раз так и не досмотрели твои Голодные Игры.

Как она смотрит этот фильмец — это надо видеть. Отдельный вид искусства. Пока я пытался разглядеть хоть какую-то логику в мире, где люди семьдесят лет преспокойно отправляют детей умирать и думать не думают ни о каких революциях, эта мадам ревела в голос на первых же минутах жатвы.

По первой Покровская стеснялась, стараясь незаметно смахивать слёзы и тихонько шмыгать носом, но потом ничего — забила и уже больше не заморачивалась. И не надо. Это зрелище приятнее и куда интереснее, чем бессмыслица, творящаяся на арене. Маскировка под камень? Реал? И откуда у него для этого соответствующие материалы? С прорубленной до кости ногой по лесу бегал и подбирал оттенки?

— Конечно, не досмотрели. Потому что кое-кто уснул, — соглашается Праша, залезая во вторую коробку и выковыривая из кусочка ананасы. Ага. Ананасы не едим. Будем знать.

— Да. Ты.

— Да, я.

Да, она. Загадка природы. Начинать смотреть с пищащим восторгом, шикая на меня каждый раз, когда я пытаюсь открыть рот и что-то прокомментировать, но засыпать мёртвым сном на середине — это как? Мальвина расскажет. Она делает это профессионально.

И сегодняшний вечер не становится исключением. Наоборот, бьёт все рекорды по скорости. Получаса не проходит, а она уже сладко сопит. При чём даже в таком состоянии умудряется закрываться. Колени теперь уже поджаты к груди, руки снова скрещены. Не хватает таблички: "не трогать, под напряжением".

А вот буду трогать. Выключаю настенную плазму и отношу её, теперь уже податливую и такую хрупкую, в спальню. Укладываю, укрываю, ложусь рядом. За не зашторенным окном светло от фонаря у мусорных контейнеров, так что без проблем могу рассмотреть её черты.

Телефон Покровской, который я прихватил с собой, призывно загорается на прикроватном столике. На дисплее отображается короткое входящее сообщение в чате ватцапа. От Вольта. "Всё хорошо? Тебя ждать?". Стискиваю зубы непроизвольно. Нет. Не ждать. Ни сегодня. Ни завтра. На завтра она тоже только моя. Я обещал, что отвезу её домой и отвезу. Но не уточнял когда.

Следующие несколько минут блуждаю взглядом по спящему силуэту, хотя мысли занимает совсем другое. Отец взбесился на то, что я свалил из ресторана. Без извинений, без объяснений. Он уже дал мне это понять малоприятным смс с требованием явиться в его офис в понедельник. Пытался дозвониться, но я заранее выключил айфон, когда мы гуляли по парку. Чтобы не портил настроение.

Покровская начинает возиться, словно чувствует мой взгляд. Со слабым скулением трётся лицом об подушку, обнимает её обеими руками и отворачивается, оставляя меня довольствоваться лишь её рассыпавшимися по спине волосами и выпирающимися лопатками. Скромно. Очень скромно, но ничего. Мы дойдём и до большего. Всему своё время.

***
Для начала вот можно заморочиться совместным завтраком. Диво для меня новое, слово заморское. Прежде с девушками до этой стадии не доходило. Так что логично возникла первая, она же основная проблема: готовить я не умею. Кофе и бутерброды — потолок моих кулинарных изысков. Обычно я вообще с утра не ем, так что и не заморачивался никогда.

— Может помочь? — усмехается сидящая на кухонном острове Мальвина. Проснувшаяся недавно, она уже бодро хрустит яблоком и беззаботно болтает в воздухе босыми ножками.

— Да я понять не могу, как эта хреновина открывается, — уже минут пять пытаюсь открыть штуку, которая должна готовить горячие бутерброды. Противостояние техники и человека грозило замахнуться на самый эпичный махыч, но тут в дело вмешалась… женщина. Спрыгнувшая ко мне Праша одним щелчком восстанавливает вселенское равновесие. — Чё? И всё? — разочарованно тяну я. — Я думал, тут вместе с этой фиговиной подниматься должно.

— Ага. Если разок поднимется, потом обратно не опустится и можно спокойно покупать новую бутербродницу.

— Готовка — не мужское занятие.

— А чьё? Женское? Думаешь, нам по приколу у плиты по два часа торчать, чтобы потом всё это сожралось за пять минут и в туалет спустилось?

— Некоторые находят в кулинарии призвание. Если мы поженимся, кухней заправлять будешь ты. Я сюда не сунусь.

Помещение оглушает грохот — это Покровская сносит сушилку для посуды, стоящую возле мойки. Тарелку и кружку кое-как ловит, а вот вилки с ложками звонко разлетаются по столешнице.

Едва сдерживаю смех, наблюдая за её суматошностью и растерянностью. Мальвина собирает столовые приборы, ставит обратно в отдельно прикрепляющуюся металлическую чашку, а та снова срывается и всё повторно летит в разные стороны.

— Да ну чтоб тебя! — бесится она и недоубранная одинокая вилка в руке злобно летит в общий хаос.

— Ты такая забавная, когда психуешь, — у меня опять улыбка не слезает с рожи. Ничего не могу с ней сделать.

— Ага. Оборжаться можно. Дай сюда, не мучай сыр, — у меня сердито отбирают нож и начинают нарезать тонкие полоски Маасдама. — Твёрдый. Плохо плавиться будет.

— Есть ещё шоколадная паста.

Лезвие зависает в воздухе.

— И ты молчал? Ну так нафиг вообще сыр нужен? Тащи сюда!

Чего его тащить? Холодильник рядом, так что минут через десять мы уже едим горячие бутерброды в виде поджаренных треугольников со сладкой начинкой. Едим прям стоя, не отходя от кассы, запивая всё только-только сваренным кофе.

— Ты бы так не делала, — то ли предупреждаю, то ли прошу я, наблюдая за тем, как она меланхолично почёсывает одну ногу другой, пальцем подбирая вытекающий шоколад и слизывая его. Невинный жест выглядит пиз*** каким призывным. Возможно из-за трёхнедельного недотр*ха. Ми*нет в расчёт не беру. Он случился спонтанно. Тяжело сопротивляться, когда с тебя стаскивают штаны.

— Как?

— Вот так… — опять облизывает. Бл***. Покровская, нарываешься ведь.

— Твои проблемы, — остатки бутерброда равнодушно засовывают в рот.

Мои?! Мои, значит. Ну окей. Мальвина инстинктивно пятится, когда я начинаю наступать, но далеко ей всё равно не уйти. Она врезается спиной в встроенную в панельный короб духовку, а я, пользуясь возможностью, ловлю её в западню, выставив вперёд руки. Делаю ещё шаг, и мы практически сливаемся, так близко друг к другу стоим. Попалась.

На меня испуганно таращатся с набитыми щеками. Жуют. Таращатся и жуют. С трудом сглатывают.

— Что ты делаешь? — хрипит Праша.

— Решаю свои проблемы, — склоняюсь над ней так, что касаюсь кончиком носа дрожащей щеки. Вздрагивает, но не отталкивает. Хорошо. Очень хорошо. Попробуем пойти дальше. Спускаюсь ниже, туда, где на шее призывно пульсирует венка…

Короткий тихий стон оповещает, что ей нравятся поцелуи с лёгким прикусыванием. Мне тоже нравятся. Мне всё в ней нравится.

— Не надо, — просит она. Голос такой слабый. Такой неуверенный.

— Почему? Потому что не хочешь?

— Не хочу.

Слышу. Я ведь всё слышу. Меня ты не обманешь, маленькая врушка.

— Сама знаешь, что это не так, — мягко разворачиваю её голову так, чтобы наши взгляды встретились. Глубокие синие воды неспокойны. Они бурлят и вскипают, обещая разразиться настоящей бурей. Не девушка, а сплошной сгусток эмоций. Даже сопротивляясь, она не в силах их сдерживать. И это оху*** как заводит.

— Это ничего не меняет.

— Это меняет абсолютно всё, — мои пальцы задерживаются на её губах. Медленно скользят по ним. Сминают, оттягивают. Контроливать себя уже нет сил. Я обещал не приставать, но это было вчера. И обещание своё сдержал — вчера не приставал. А сегодня уже можно. Пальцы соскальзывают с таких манящих губ и оказываются у неё на затылке, зарываясь в мягкие волосы. Стискиваю кулак, вынуждая Покровскую задрать подбородок.

— Ну давай, девочка, — шепчу я, рисуя узоры поцелуев по нежной коже. Горячих, влажных, распаляющих. Новый стон подтверждает это. Да, да, да. Если позволишь, это станет лишь началом. Моё возбуждение ты ведь тоже ощущаешь. Стояк просто каменный. — Ты только моя, — смещаюсь и теперь наши губы практически соприкасаются. Играю ими: ловлю, выпускаю, снова ловлю… Кулак всё ещё наматывает её волосы, и я знаю, что никуда она уже не денется. — Моя Мальвина… — чувствую, как раслабившееся тело льнёт ко мне. Как стискивает ворот моей футболки… а затем получаю долгожданный поцелуй с привкусом шоколада. Хочется рычать от восторга. Моя, моя, моя…

…И именно в этот момент квартиру оглушает дверная трель.

Волшебное наваждение испаряется. Покровская резко отталкивает меня. Стыдливо румяная, тяжело дышащая и только что не хватающаяся за голову. Момент безвозвратно испорчен. Сука! Какой твари хватило мозгов притащиться именно сейчас? Именно в эту секунду?! Убил бы.

Звонят второй раз. Точно убью. Сейчас будет месиво.

— Какого х… — рывком распахиваю входную дверь и замолкаю на полуслове при виде нарисовавшейся на горизонте Дарины. Заеби**. Вот только её и не хватало. — Что ты тут забыла? Я тебя не приглашал.

— Знаю, — на мою грубость у неё давно иммунитет. Даже не моргнула. — Но вчера ты так внезапно ушёл, я хотела узнать, всё ли хорошо. Понимаю, новость о свадьбе стала неожиданностью, но сбегать с середины разговора…

Торможу её вскинутой ладонью.

— Я твоего совета не спрашивал. Проваливай.

— У кого-то плохое настроение с утра? Хочешь, подниму? Впрочем, у тебя и так уже всё готово, — многозначительный взгляд на мой до сих пор выпирающий в спортивках стояк. — Тогда не буду медлить с подарком. Планировала дождаться вечера, но… С Днём Рождения, именинник, — Дарина без разрешения проходит в прихожую. Кашемировое пальто "кокетливо" спадает к её ногам, выставляя напоказ дорогое нижнее бельё в кружевах. Тогда же она видит стоящую и слышавшую весь разговор Мальвину. Обе девушки меняются в лице, а я лишь устало протираю занывшую переносицу.

Да, бл***. С Днём Рождения меня.


Мальвина


— О… — с демонстративной ленцой пренебрежительно тянет Дарина, оценивающе разглядывая меня с ног до головы. Ну да, тут есть на что смотреть. Стоит полуголая девка, в мужской футболке, едва прикрывающей задницу — кадр что надо. Тянет на скандал. — Тебя уже, смотрю, поздравили.

Удивление? Обида? Ревность? Вообще мимо. Презрение. Вот как на меня смотрят. С видом, который говорит громче любых слов: "очередная одноразовая потаскушка? Ничего нового. Не ты первая, не ты последняя".

И она чертовски права. Именно поэтому не могу обидеться ни на тон, ни на нелестную характеристику. Я хоть и не успела совершить непоправимое, но всё равно чувствую себя использованной и поруганной. Дура. Какая же ты дура, Покровская.

Однако не позволять же себя оскорблять.

— Не переживай, на тебя его хватит, — спокойно отвечаю ей.

— И что это должно значить?

— Что я ухожу. Развлекайтесь, голубки. Не буду мешать.

Прочь из этого дурдома. Вон. Не пустят через человеческий выход, полезу по балконам как камикадзе-самоубийца. Плевать, что этаж фиг знает какой. Двенадцатый, тринадцатый? Лучше сорваться, чем ещё хоть минуту тут находиться.

Торопливо ухожу в гостиную, на лету хватая с кресла брошенные со вчера там вещи и, широкими шагами пересекая комнату, прячусь в спальне. Тугое платье с корсетом с трудом натягивается. Я и вчера-то едва в него влезла, а впопыхах щас разорву его к едрене фене. В эту секунду ненавижу свой внешний вид. Нелепее не придумаешь. Как и ситуация, в которой я оказалась. Трындец. Это ж надо так попасть.

Слышу за стеной громкие голоса. Равнодушный мужской и женский обиженный. Следом вопль и хлопок двери. Он её выгнал? Выгнал собственную невесту? Вот так просто? Глеб всегда с ней так разговаривает? А может со всеми девушками? А со мной сюсюкает только потому что ещё не получил то, что хотел? Блин, а ведь практически получил. Я ведь сломалась…

Там, на кухне, я самым позорнейшим образом сломалась. "Моя Мальвина". От бархатного шёпота в голове и сейчас встают на дыбы все мурашки, а несколько минут назад вовсе начисто срезало мозг. О чём говорить, если я толком и не помню, что происходило. Всё словно в дымке, сквозь которую проступали лишь его обжигающие поцелуи, гипнотизирующий шёпот и дурманящие прикосновения… Дура. Дура, дура, дура-а-а!

Воронцов влетает в комнату, когда с платьем уже покончено. К этому моменту я сижу на смятой постели и торопливо всовываю пятки в кеды. Его кеды. Он ведь мне их подарил. Ужасно хочется в сердцах запустить ими в него, но перспектива добираться через полгорода босиком не радует. Потом отдам. Или выброшу. А лучше сожгу. Но предварительно изрежу. На кусочки. Принесу в жертву богам.

— Прости, — раздосадовано взъерошивает он свои примятые за ночь волосы. — Я понятия не имел, что она притащится.

Ушам своим не верю! Это его оправдание? Реал? А, ну так это же полностью меняет дело, блин! Придурок. Блин, блин, блин. Пошёл в ты задницу, Воронцов! Пошёл в задницу! Далеко и без каких-либо вариантов возвращения!

— Что так? — презрительно фыркаю я, туго затягиваю шнурки. Слишком туго, но пофиг. — На сегодня планировал только меня трахн*ть? А невесте на какое число выделил местечко? Завтра после обеда? А Леру куда? На следующие выходные? У тебя, наверное, такое плотное расписание.

Ему не нравится мой сарказм. Бедняжка. Мне, знаешь ли, тоже сейчас не комильфо.

— Не неси чуши, — устало качает он головой. Устало? Это он-то устал??? — Сама знаешь, что это не так.

— Ничего я не знаю. Хотя нет, знаю. Знаю кто ты и что собой представляешь. Всегда знала, но как наивная школьница всё равно повелась. Да и как устоять! Так ведь красиво поёшь. "Ты мне нравишься… Кажется, я в тебя влюбляюсь…" Глеб Воронцов влюбился. Анекдот так анекдот, — подскакиваю с постели, стаскивая с себя полузадранную футболку, и практически швыряю её ему в лицо. — Ищи другую идиотку. С меня хватит. Наше соглашение аннулируется. И сделай одолжение: больше никогда со мной не заговаривай. А ещё лучше, попробуй устроить так, чтобы мы даже в одном коридоре универа не пересекались. Год выходило отлично. Уверена, и ещё месяцок справишься.

— Мальвина, — он хватает меня за руку, и я не выдерживаю, отвешивая с разворота ему звонкую пощечину. Такую, что его голова дёргается назад, а на коже остаётся красный след.

— Ещё раз меня так назовёшь и дальше будет перелом, — предупреждаю я. И не шучу. Я сейчас мальца на взводе, а потому плохо себя контролирую. Могу и пырнуть ненароком, если что колюще-режущее под горячую руку попадётся.

— Праша… Прасковья! — снова окликает меня его голос, но не собираюсь отвечать. Хватаю с прикроватного столика телефон и мчусь обратно в гостиную, а оттуда в прихожую.

Новенькая светлая квартира со свежим евроремонтом теперь напоминает тесную клетку. Нет, газовую камеру. Повсюду воняет едкими духами Дарины, словно она их из пульверизатора тут распылила напоследок, метя территорию. От запаха ноют виски и горчит в носу. Или же от назревающих в глубине слёз. Слёз жалости к самой себе, которые ни в коем случае нельзя выпускать наружу. Только не здесь.

Ключ в замке, слава богу. Успеваю провернуть его два раза и потянуть металлическую ручку на себя, но дверь в последний момент подпирают плечом, мешая мне уйти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Праш, дай объяснить, — меня опять пытаются коснуться, от чего всю передёргивает.

— НЕ НАДО. МЕНЯ. ТРОГАТЬ! — пячусь назад. — И так уже не представляю, как отмыться от этой грязи.

— Не преувеличивай. Всё не так…

— Так или не так, мне плевать, — пытаюсь расширить щель, чтобы протиснуться, но безрезультатно. Я слабее физически. — Я больше не хочу иметь ничего общего с тобой. А, и это… — горько усмехаюсь собственной глупости. Блин, нет, ну это надо влипнуть! — Поздравляю со свадьбой. Приглашение присылать не нужно. Всё равно не приду.

— Не будет никакой свадьбы.

— А невеста в курсе? — со всей дури наступаю Глебу на ногу и пользуясь тем, что от боли у него явно почернело в глазах, вылетаю в подъезд.

Не жду лифта и мчусь вниз по лестнице, через раз подскальзываясь на ступенях и норовя отшибить себе копчик. Не знаю, что подгоняет сильнее: желание сбежать от дрянного запаха или страх, что Воронцов может побежать следом.

Странное переплетение коридоров выводит на первый этаж, к почтовым ящикам и опрятному холлу, уставленному горшочными цветами. Пищит домофон и я, наконец, на свободе. Обнаженные участки кожи тут же облюбовывает ветер. Холодно, но мне нравится. Прямо чувствую, как выдувается вонь духов. И его запах. Ещё бы так же из памяти стереть его поцелуи.

Сегодня погода резко контрастирует со вчерашней. Солнца совершенно не видно за затянувшими небо тучами. Пасмурно и уныло. Подстать моему настроению. Запрокидываю голову к небу, устало закрывая лицо ладонями и приглушённо скулю. Истерика вот-вот нагрянет, уже слышу её тихую поступь.

— Что, после полуночи карета больше не ждёт принцессу? — вздрагиваю, слыша насмешливый голос.

С опозданием замечаю фальшиво улыбающуюся Дарину, сидящую в ярко-красном Ауди, припаркованном левее от подъезда. Парковка в этом месте, кстати, запрещена, но ей вряд ли есть дело до такой мелочи. Водительская дверца открыта нараспашку, позволяя разглядеть салон из светлой кожи и модельную ножку в чулке, кокетливо выставленную наружу. Всё остальное снова прикрывало пальто.

— Кареты нынче непрактичные, пробки создают и требуют дозаправки, так что принцессы самоходные, — блин, у меня нет абсолютно никакого желания разговаривать с этой расфуфыренной красоткой.

— А может просто в принцессы метит каждая дешёвка?

Прекрасно. Сразу переходим на личности? Я ж в долгу не останусь.

— Может быть. Тебе лучше знать.

Липовая улыбочка стирается с размалёванного лица. Дарина аки королева вылезает из авто. Ну прямо грациозная лань в Лабутенах. Скромных познаний в брендах хватает узнать фирму по красной подошве.

— Это ты меня имеешь в виду? — ути, какие мы грозные. — Но ведь это не я спала с парнем, который не только занят, но и помолвлен.

Так я тоже ни с кем не спала, как бэ. Васчето. Но тратить время на объяснения не считаю нужным. Вот только оправдываться перед этой кралей мне и не хватало для полного счастья. И так уже унизилась дальше некуда.

— Судя по всему, Глебушка тоже не особо заморачивается над тем, что у него есть невеста, — вместо этого резонно замечаю я.

— Это тебя не касается.

— Ты права. Его похождения совершенно не моя забота. Разгребай помойку в башке своего женишка сама. Хотя о чём это я? Ты явно для него не в приоритете, раз он так на тебя орёт. Сразу видно, кто в доме хозяин.

— Что бы ты понимала, глупышка.

Глупышка?! Я ей кто, десятилетка, сующая конфеты в нос? Высокомерная белобрысая курица. Вот прям бесит.

— Мне и понимать ничего не надо. И так понятно, что не любит тебя твой дорогой Глебушка.

— Будто тебя любит.

— И мне не любит. Он никого не любит. Кроме себя.

— Ничего, я это переживу. Достаточно того, что он со мной.

— С тобой и ещё десятком-другим левых девушек.

— Ах, дорогуша, — надменно закатывает свои глазенапа Дарина. Щас же наклеенные ресницы поотвалятся. — Пускай мальчик играется в своё удовольствие. Неужели не понимаешь: вы меняетесь, а вот я незаменима. И в один прекрасный момент он сам поймёт, что лучше меня ему всё равно не найти.

Твою-ю-ю мать. Сколько гонора-то.

— Ты так в этом уверена?

— Абсолютно. Я богата, красива и влиятельна. Я ему подхожу. В отличие от тебя, замухрышка. Кто ты такая? На что годишься? Плясать на столах и светить задом?

Слушайте, можно я ей нос подправлю? Чуть-чуть совсем. Он какой-то несуразный: тонкий и длинный. Надо слегонца примять. Так будет лучше смотреться, отвечаю.

— Ну почему же, — хмуро поджимаю губы я, с вызовом упирая руки в бока. — Я ещё и крестиком вышивать умею.

Вырвавшийся из Дарины смешок больше напоминал писк простуженной и вдобавок прокуренной чайки. Не хотела бы я слышать, как она ржёт в голос. Там, наверняка, даже кони разбегутся, сгорая от стыда за собственную несостоятельность.

— Такое убожество, — выплёвывают мне, как белую перчатку по роже. Это что, вызов?

— Это ты о своём смехе?

Узкие раскосые глаза нехорошо прищуриваются.

— Это я о тебе, милочка. Знаю я таких, как ты. Ляжете подо всё, лишь бы…

— А, а, а… — предупредительно вскидываю палец, прерывая её. — Вот сейчас очень аккуратно выбирай выражения… милочка.

— А иначе что?

— А иначе влеплю такого леща, что зубы ходуном заходят.

— Какая ты грубая. И невоспитанная.

— Зато ты, как погляжу, высоких моральных правил. Не холодно? Под пальтишко не задувает?

— А тебе под юбчонку?

И правда. Обе стоим как ёпт твою мать. Одна озабоченная эсгибиционистка, другая стриптизёрша на выезде. И всё по вине Воронцова. Блин. Все беды в мире от мужиков.

— У меня всё прекрасно, — заверяю я. — Вентиляция и всякое такое. Премного благодарна за беспокойство.

— Беспокоиться должна я. Вдруг ты какая заразная? Не хочу подцепить бешенство.

Ну всё. Воздушный шарик моего терпения лопнул. Она меня достала.

— Ну-ка повтори.

— Говорю, бешенство боюсь подхватить после тебя! Придётся делать прививку. И мне, и Глебу. А то кто вас знает, перед кем вы там ещё изгаляетесь.

Очаровательно. Просто очаровательно.

— Нас? Кого это "нас"? — едко уточняю я.

— Непонятно разве?

— Нет, скажи уж это слово. Будь любезна. Если оскорбляешь, делай это как положено.

— Ты совсем идиотка?

Ещё и идиотка? Она решила собрать комбо? Ну всё. Сама допрыгалась, сучка.

Дарина преспокойно стоит и смотрит на меня, горделиво вскинув подбородок. Ждёт, что я на это отвечу. А я чего? А я ничего. Лениво тянусь, сцепив пальцы в замок. Вправо наклон, влево. Хрущу шеей и, почёсывая под глазом, вперевалочку приближаюсь к ней.

В следующую секунду на всю улицу слышится истошный визг Дарины, когда в её драгоценные лохмы впитываются мои ногти. Кто-нибудь заказывал белобрысые патлы на завтрак без кетчупа, м-м-м?

Глава 13. Синие розы


Нормально потаскать эту стерву мне не дают. Почти сразу не пойми откуда появляется Глеб и отдирает меня от неё. Ну и ладно. Не больно-то хотелось. Я и сама уже не в восторге от того, что поддалась порыву. Чрезмерная импульсивность — та ещё заноза в моей заднице.

— Ненормальная! Лечись, придурошная! — скачет, как сайгак, орёт и трясёт башкой взлохмаченная Дарина. Красная, как тот рак, что так и не свистнул, оказавшись вместо этого в кипящей кастрюле.

— Вы что творите? Успокойтесь обе, — Воронцов продолжает меня держать, перехватив под грудью. В целом, это не обязательно. Мое кровожадное альтер-эго удовлетворённо, так как в кулаке зажат клок волос. Накладные. Я так и знала!

— Пускай сначала твоя Барби научится фильтроваться. Или придётся заткнуть её фонтан своим ботинком. Да отпусти ты меня! — сердито вырываюсь, отпихивая его локтями. — Блин, ноготь сломала из-за вас! — разочарованно прицыкиваю я, зализывая острый скол.

— Ноготь?! Ноготь? — блин, эта истеричка визжит похлеще сирены. В ушах заложило. — Да я знаешь, что с тобой сделаю? Ты хоть представляешь, кто мой отец?!

— Дарина, угомонись! — рыкает Глеб, но ещё раньше я начинаю громко хохотать. Капец. У меня сегодня явно что-то с кукушкой. Пора лечиться.

— Что-что? Серьёзно? — а вот и слёзы на глазах выступили. Хорошо хоть от смеха. Стадия "самосожаления" благополучно прошла. Хоть за это спасибо новой "знакомой". Смогла отвлечь. — Папочкой пугаешь? Это всё, на что хватает твоей воображалки? Однако это удручает.

— Удручаться будут другие, когда ты в один день внезапно исчезнешь.

— Дарина, закрой рот! — теперь уже рявкает на неё Воронцов, а я перестаю смеяться. Стоп. Я не ослышалась? Мне что, только что угрожали? Она блин, кто. Дон Карлеоне на минималках?

— Не боишься, что прежде я успею переломать твой хлипкий хребет, белобрысая ты овца? — собираюсь продолжить прерванный диалог и всё-таки помочь ей сделать ринопластику, но меня снова ловит Глеб, наваливаясь всем своим немалым весом.

— В палату тебя надо! Для буйно помешанных, — Дарина с ужасом вынимает из волос ещё одну оторвавшуюся прядь. Смотрится хриповенько. Кажется, кто-то сегодня первым делом побежит в салон красоты.

— ДАРИНА! — тоном, не терпящим возражения одёргивает её потерявший терпение женишок. — В квартиру, НЕМЕДЕЛЕННО. И ЖДИ МЕНЯ ТАМ.

Хрена себе какие у них высокие отношения. Я бы за такие децибелы долго бы не церемонилась, а эта белобрысая затихает и подчиняется. Офигеть. Нет, правда подчиняется, пусть и без особой охоты. Захлопывает дверцу тачки, ставит её на сигнализацию и, сверля меня прожигающим взором, исчезает в подъезде. Клёво. У меня появился свой персональный враг. Взрослеем, чё.

Едва она теряется из поля зрения, Воронцов насильно разворачивает меня к себе, удерживая голову руками. Твою мать. Я же ведь зла на него до невозможности! Настолько, что хочется проломить кирпичом его тупую черепушку, но вся злость улетучивается стоит просто заглянуть ему в глаза. Долбанный джедай. Как он это, бл***, делает?

— Мальвина, ну какого чёрта?

А его голос? Этот бархатистый взволнованный голос. Сирена в спортивках, успевшая обуться… Жаль, было бы куда романтичнее, если бы в порыве меня догнать он сейчас собирал плёвки и окурки босыми ногами. Так, стопэ… О чём я вообще думаю??? Нет, нет и нет. Больше не прокатит. Хорош уже по моим ушам ездить.

— Отвали, — вырываюсь и пячусь назад. Понятия не имею, где тут выход из этого закрытого жилого комплекса, но ничего. Разберусь. Главное, уйти как можно дальше. И как можно скорее. — Лучше поспеши к благоверной, пока тебе там заговорённых булавок не повтыкали в косяки. А то она может.

— Мальвина, стой, — в спину толкает меня его окрик. — Не занимайся ерундой. Подожди. Я тебя отвезу.

Не останавливаясь, вполоборота отвешиваю ему фак и как можно скорее теряюсь за пристройкой строительного магазинчика на первом этаже соседней башни, за которой притаилась навороченная детская площадка. Уже не пустая, несмотря на ранний час. И вот что людям не спится?

Проскакиваю мимо качелей, на которых радостно улюлюкают дошколята и ныряю в узкую аллею, прикрывающую лавочки ровно подстриженными кустами. Хорошее место. Там на какое-то время и решаю затаиться. Надо всё переварить.

Сижу сгорбившись и спрятав лицо в руки. Мимо периодически ходят местные. Не обращаю на них внимания, пока какой-то пацан мимоходом не отвешивает мне комплимент по поводу внешнего вида. Причём не очень приличный. Вот наглое поколение подрастает, сам то ещё школьник, класс десятый.

Но он прав. Пора избавиться от этих дурацких юбок. Достаю из глубин корсета телефон и вызываю такси. Благослови геолокации. Через три минуты машина уже на месте. Прячусь во вкусно пахнущем салоне и устало откидываюсь назад. Как иронично. В эту самую минуту, не заявись Дарина, мне могло бы быть очень хорошо. Очень, очень хорошо… А вместо этого мне дико плохо.

Еду, сама не зная пока куда, снимая с себя налипшие блондинистые искусственные волосинки. Какой-то театр абсурда. Мне нужно выговориться. Посоветоваться. Поэтому набираю короткое сообщение Анике и получаю ответ почти мгновенно. Подруга ещё со вчерашней болтовни в запертой ванной жаждет подробностей, вот только подробности будут далеко не те, на которые она рассчитывала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Четверг, у них давно идут пары, на которые я благополучно сегодня забила болт, но Боря тоже сваливает из универа под предлогом проблем с кишечником. Ребята встречают меня на остановке недалеко от метро, но с вопросами пока не напирают. Вместо этого молча ведут к Борьке, он живёт ближе. Пока рассказываю вкратце о том, что произошло передо мной выстраиваются баррикады: печенье, вафли, кексы, кофе… с коньяком. Друг у нас тот ещё сладкоежка. И при этом тощий, как глиста.

— Все мужики одинаковые, — удручённо вздыхает он, когда я замолкаю и бездумно кромсаю кекс. Есть нет никакого желания. Я ещё не отошла от горячих бутербродов с шоколадом.

— Во бля*ун хитровыделанный, — сердито хмурится Аника, ломая вафлю пополам с таким ожесточением, словно это шея Воронцова. — Нигде не откажется от возможности присунуть. Надо было вчера тебя всё-таки ехать и забирать.

Я думала об этом, сидя в ванной, но… но, во-первых, я понятия не имела на тот момент, на каком этаже и в какой квартире нахожусь, а во-вторых… мне хотелось остаться. С ним. Посмотреть, что из этого выйдет… Угу. Посмотрела, блин.

Смартфон жужжит на столе, червяком пытаясь уползти на край. Опять Глеб. Не знаю, откуда у него мой номер, но за последние часа полтора он уже оборвал мне весь телефон и завалил сообщениями.

— Вот настырная задница бабубина, — подруга требовательно протягивает руку. — Дайка я скажу ему пару ласковых!

— Не надо, — просто отклоняю вызов. Как и предыдущие тридцать четыре.

Я какая-то неправильная страдалица. Обычно девушки закидывают парней в чс там, или демонстративно отключают телефон с последующим расчленением гаджета до батарейки. Зачем? Да чтобы после с замиранием сердца снова его собрать и подсчитать количество пропущенных. Такая вот маленькая невинная блажь, тешущая женское эго. Невинная, однако горе вам, мужчины, если циферки окажутся на порядок скромнее того, что прекрасный пол себе уж успел напредставлять в фантазиях.

Но я так не могу. Моего терпения просто не хватит выжидать. Потому что каждое входящее смс отзывается трепетом и дрожью. Дебильнее ситуации не придумаешь, потому что подсознательно мне очень хочется, чтобы он не сдавался, но при этом так же и хочется, чтобы навсегда оставил в покое. Налицо явный когнитивный диссонанс. Блеск. Я просто шедевральная дура. С зачатками расстройства личности, блин.

На мгновение внутри снова всё замирает, когда дисплей отображает входящее сообщение в ватцапе, но тут же разочарованно отмирает. Рома. Это всего лишь Рома.

"Привет. Прости, что вчера не отписался. Поздно вернулся домой. Как станцевали?".

"Как станцевали". Он спрашивает меня об этом почти сутки спустя. Так ему это интересно.

"Станцевали отлично. Надеюсь, комиссия оценит", отвечаю я, параллельно видя значок о том, что мне написал кто-то ещё. Но не тороплюсь смотреть. Боюсь снова разочароваться.

"Да по любому оценит, не кипишуй".

Классно. И что мне на это ответить? "Спс"? Не придумав ничего лучше просто отправлю смайлик с поцелуем, на который мне приходит такой же. Вот и поговорили. Очаровательно.

Выхожу из диалогового окна, вижу адресата непрочитанного сообщения и слышу, как внутри что-то ёкает.

"Покровская! Хватит меня игнорить! Я ж всё равно не отстану. Нам надо поговорить!"

"Уже поговорили", набирают мои пальцы быстрее, чем я успеваю подумать. Блин. Отправила. А ведь программировала себя безжалостно его игнорировать.

"Я приеду к тебе и буду стоять под окнами, пока ты не дашь мне всё объяснить".

"Нечего объяснять. Передавай привет невесте" — Аника отбирает у меня смартфон раньше, чем и этот текст успевает уйти получателю. К счастью.

— Что ты делаешь?! — грозно смотрят на меня.

Да если бы я знала! Устало роняю голову на скрещенные руки. Да что ж со мной не так?

— Даже не представляю, — честно признаюсь я.

— Зато я представляю, — Аника решительно убирает мой телефон себе в карман. — Попала ты, подружка. Это ж надо! Не могла найти варианта получше, в кого втюриться?

Боря изумленно ойкает, чуть не давясь полным ртом печенья.

— В-шю-рила-ф? — невнятно переспрашивает он. — У-фе-рена?

— А ты сам не видишь? — в меня тыкают пальцем. — Горестные вздохи, грустные зеньки, размазня вместо подруги. Весь комплект.

Жалобно скулю. Ну вот. Я об этом даже думать себе запрещаю, потому что страшно, а она с плеча рубит. Ещё и вслух.

— И что теперь делать?

— Я тебе точно скажу, чего делать нельзя. Тебе ни в коем случае нельзя оставаться с ним наедине. Я не знаю, как он это делает, но ты не должна и дальше позволять себя зомбировать, — карман Аники вибрирует, и она снова вытаскивает на свет смартфон. Я в надежде вскидываю голову, но по выражению её лица вижу, что это не он. — Это опять Рома. Спрашивает, во сколько пары заканчиваются. Хочет забрать тебя.

— Зачем?

— В смысле зачем? — саркастично кривится подруга. — Я не спец в ваших отношениях, но полагаю, собирается увидеться со своей девушкой.

А, ну да. Я ж его девушка. Типа.

— Они сговорились сегодня все? — протяжно выдыхаю я.

Что за закон подлости? То никого, то целый подарочный набор Кенов. Вольт там тоже чего-то мутит, всё утро написывал. Но с ним проще, от Ильи отмахнуться несложно, у меня перед ним нет никаких обязательств. С Ромой сложнее. И противнее всего то, что мне абсолютно не хочется с ним видеться. Причём не только сегодня. Уже давно такого желания не появляется. Это ли не сигнальный звоночек?

— Так что ему ответить?

Ладно. Раз уж сегодня судный день и я с самого утра начала отстреливать ухажёров, не будем тянуть кота за причиндалы. Пушистику ж больно. Раз начала — идём до конца.

— Напиши, чтоб подъезжал сюда, — решаюсь я. — И готовьте на вечер бухлишко. Будем отмечать. Думается, сегодня я сменю статус на "в активном поиске".

Хотя лучше было бы на: "Идите на х** все, ну пожа-а-алуйста. Я та-а-ак устала".


Коротко стриженный водитель припылённого грязью Опеля ждёт меня внизу в назначенное время. Назначенное им. Раньше он, видите ли, не мог, так что я почти на весь день зависают у Борьки. Это даже хорошо. С друзьями всегда спокойно. Мы можем сутками валяться в кровати, крошить под себя чипсами и смотреть какую-нибудь ерунду по телеку, до хрюканья и слёз угорая над казалось бы абсолютной ерундой. А можем резко подорваться и укатить, например, на пикник. В лес. Жарить сосиски на мангале. Зимой. Ну а чё нет?

— Привет, — улыбается мне Рома, но улыбается как всегда устало. Он весь постоянно выжатый, похлеще апельсина в соковыжималке. С залёгшими синяками под глазами, в растянутом любимом свитере, на котором давно свалялись катышки, и с тлеющей сигаретой, зажатой между пальцев. Правда стоит мне сесть в салон, окурок моментально улетает в открытое окно. Что-что, а тут надрессировала. Не люблю табачный запах.

— Привет, — мы обмениваемся чмоком в губы. Кожу с готовностью щекочет колючая щетина. Рому никто бы не назвал смазливым. Он тупо не подходил под это определение. И именно это мне в нём всегда нравилось: грузность, налёт брутальности и постоянная небритость. Ещё б не бухал, как скотина…

Я вообще-то планировала ограничиться коротким приветствием "губ в губы", но когда намереваюсь отстраниться, меня удерживают за шею, переводя невинный поцелуй в разряд прямо-таки глубокого французского. Жадного, с языком и, судя по всему, желанием меня съесть. И вот вроде бы запал классный, и техника очень даже, и как бы должно заводить, но… Нет. Отвечаю на поцелуй и понимаю, что н и ч е г о.

Ну как ничего. Приятно, да, несомненно, однако внутри не задевается ни одна струнка. Ничего хотя бы отдалённо похожего на то, что со мной происходит от всего лишь прикосновений Глеба. Просто прикосновений, молчу о большем. С Воронцовым меня словно тыкают мокрой мордой в распределительный щиток с оголёнными проводами. Током пробивает до кончиков волос так, что потом ещё долго глаз дёргается.

Рома распыляется, а вот мне не до восторгов. Я согласилась на встречу не для того, чтобы целоваться. И уж точно не для того, чтобы трах*ться в машине при свете дня под окнами друга. А мой пока ещё парень нацелился явно на это. Уже вижу и уже чувствую его "хотелки". Блин, ну почему всем от меня нужно только одно? Вспомнил обо мне первый раз за две недели и давай сразу штаны расстёгивать. Мне правда уже за себя обидно. Неужели ни для чего другого я не гожусь?

Вежливо, но решительно торможу раздухарившегося любовничка.

— Ты бы хоть приличия ради угостил меня кофе. И вообще-то я хотела попросить тебя доехать до Оли с Лёшей. У них моя сумка с аппаратурой осталась. И вещи. Как раз переоденусь.

Меня оценивающе оглядывают. Да ладно? Он только увидел во что я одета?

— Это ты со вчера так ходишь?

— Да, я… э-э… Ребята сразу поехали к себе, отмечать, а я уехала к Боре с Аникой. Мы немного засмотрелись кинца, домой я так и не попала… короче, ты даже представить не можешь, как я устала от этого корсета. Он меня уже везде передавил.

Ну вот. Вроде складненькая легенда. И почти не соврала. Я же правда поехала в гости. И правда смотрела кино. И правда заночевала не дома…

— Ну так давай я его сниму, — шутки шутками, но Рома реально тянется к молнии у меня подмышкой.

— А ну-ка руки убрал! — строго прицыкиваю я, уже начиная злиться. — Хочешь, чтобы я голая по улице скакала?

— Зачем по улице? Можно и на мне.

Тьфу, блин. Все мужики озабоченные или мне просто везёт на таких?

— Поехали. Оля уже ждёт. А то они куда-то в торговый центр собирались.

Облом по всем фронтам очевиден, так что долго никто не кочевряжится и уже минут двадцать спустя я торопливо переодеваюсь в спальне у ребят. Долой этот кошмар. Здравствуй, нормальный шмот. Водолазка, джинсовка, джинсы. Чувствую себя заново родившийся. Даже как-то уверенности прибавилось.

Телефон продолжает вибрировать. Звуки я заранее отключила, но и на не стихающую вибрацию Рома уже обратил внимание. Глеб не успокаивается. Честно говоря, поражаюсь его терпелке. Меня бы достало столько жать кнопочку дозвона. В очередной раз отклоняю вызов и отключаю звуки полностью. Для надёжности убираю смартфон в боковой карман сумки, чтобы не было соблазна к нему тянуться лишний раз.

Пока я пытаюсь разобраться с настырным ловеласом, все зависли на кухне. Квартирка у ребят съёмная, но аккуратная. Оля постаралась, придавая чужому месту максимальный уют и подобие семейного гнёздышка. Официально они с Лёхой были не женаты, но встречались уже лет пять. Из которых четыре точно жили вместе.

Мне нравится наблюдать за ними. За тем, как они относятся друг к другу даже спустя немалый срок и быт, который вроде как должен был подъесть романтику. Так говорят, по крайней мере. Однако это явно не тот случай. Лишнее доказательство, что взаимному уважению и нежности маленькие проблемы не помеха. А если пара вечно грызётся, как кошка с собакой, прикрываясь своей "страстной вспыльчивой натурой", то вероятнее всего ничем хорошим их роман не закончится.

В гостях задерживаемся ненадолго. Я первой начинаю крабиком по стенке торопливо отчаливать к выходу, когда Оля заводит тему про дальнейшие репетиции. Мол, она-то уже практически в норме, но мне ни в коем случае нельзя бросать танцевать и возвращаться к своим пультам. Типа, я должна закончить начатое и выступить вместе с ними и на баттле. Если они пройдут, конечно. Говорит уверено, с апломбом, даже с налётом логики, но нет. Пока по этому вопросу я даже думать отказываюсь. Давайте решать проблемы по мере поступления. А то за раз сегодня ну слишком уж много всего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мы снова в машине, и теперь едем в кафешку. В тачке оставаться чревато. Вон, недолго постояли на парковке, а меня уже попытались развести на мин*т. Блин, если когда-то один раз я и согласилась на него под мухой, это не значит, что теперь данная услуга автоматически активируется после того, как автомобиль глохнет.

Выбираем кофейню у которой есть уличные столики. Несмотря на пасмурность и назревающий дождик, это настоящее преступление сидеть в четырёх стенах. Так что усаживаемся за круглый столик, делаем заказ… и ждём его практически в тишине. В машине мы ещё общались, темы находились сами: непутёвые пешеходы, прыгающая смешная собачонка на заднем сидении едущей впереди машины, строящийся аква-комплекс на месте бывшего оврага, то теперь накатила неловкость. Особенно у меня, так как я уже знаю, чем закончится эта встреча. Поцелуй окончательно позволил мне в этот удостовериться.

Молчание затягивается, а уверенности всё не набирается. Сложно это.

— В чём дело? — первым не выдерживает Рома. — Ты уже минут пять мешаешь свой кофе, хотя даже сахар в него не клала.

Пора. С тяжёлым сердцем откладываю ложечку в сторону.

— Рома, я тут подумала…

— Ого. Начало не очень.

— Продолжение тоже будет не айс.

— Хочешь расстаться?

Ой. Это настолько очевидно?

— Думаю, нам давно стоило это сделать. Оглядываясь назад, мне всё чаще начинает казаться, что мы и не встречались.

— Ясно, — кивают мне. Удивительно, но он не злится. Не обижен. И даже не удивлён. Зато задумчив. — Не могу не уточнить, твоё решение как-то связано с парнем, с которым ты вчера гуляла в парке?

Рука с поднесённой к губам чашкой выделывает нервный финт и весь напиток оказывается на водолазке. Ауч, горячо. И мокро.

— Откуда ты знаешь?

— Волков видел вас.

Трындец. Это какое-то издевательство, чесслово. Валера Волков — наш общий знакомый, хороший друг Ромы. Живущий, блин, вообще на другом конце города. Но оказавшийся, блин, вчера почему-то именно в том парке! Блин. Блин, блин, бли-и-ин. Весь мир восстал против меня, по ходу.

Чашка звякает о блюдце, а я прячу смущённое лицо за упавшими волосами.

— Понимаю, что прозвучит это глупо, но у нас ничего не было, — оправдание так себе, но всё лучше, чем ничего.

— Только блуждания за ручку?

Супер, он и про это знает. Какое мерзкое состояние. Портовая шлюха, наверное, чувствовала бы себя комфортней на допросе с пристрастием.

— И поцелуй. Один. Ничего более, — честно признаюсь я. О поцелуе точно никто не мог бы узнать, однако какой уж смысл теперь врать?

— Но ты хотела большего?

— Хотела… Прости.

— У вас с ним серьёзно?

— Нет. Это была ошибка, которую я не совершу повторно, — мой голос поразительно твёрд. Кажется, я правда верю в то, что говорю.

— Как интересно. Ошибка. Однако ты всё равно хочешь расстаться.

— Хочу. Так будет правильно.

— Я тебя понял, — кивает Рома, жестом подзывая топчущего у входа долговязого официанта, обнимающего поднос крепче подружки, и прося счёт. Ну вот и всё. Наше недосвидание подходит к завершению. А я не успела доесть свой чизкейк. Даже ещё не пробовала его.

Домой едем в том же молчании. Всю дорогу нервозно ковыряю ногти и неосознанно грызу губы. Уровень неловкости — красный. Поразительно, как близкие люди в секунды вот так становятся чужими. По щелчку, от всего лишь одного слова. Пшик и словно никогда не было ни этих месяцев, ни переписок, ни поцелуев, ни признаний.

Опель тормозит возле раздвижных бортовых металлических ворот, внутри которых прорублена калитка. Сижу, не торопясь выходить из машины. Надо прощаться, разойтись на чем-то мирном, но говорить трудно. Писец. До чего ж паршивый день. Скорей бы он уже закончился.

— Ты сильно обижен, да? — нарушаю гнетущую тишину я.

— Нет, — спокойно отвечает Рома. — На что обижаться? Сам виноват. Я часто тобой пренебрегал, а ты заслуживаешь большего. На самом деле удивлён, что ты не бросила меня раньше. Я бы себя, наверное, бросил.

— Всё было не так плохо. Честно.

— Спасибо.

— Надеюсь, у тебя всё будет хорошо, — с нежностью целую его колючую щеку в последний раз и вот теперь выхожу на улицу, прихватив с заднего сидения сумку. Всё. Конец. А главное, никаких заезженных обещаний про "останемся друзьями" и прочие бла-бла. Чушь всё это. Нельзя спать с человеком, говорить ему о любви, строить планы на будущее, а потом общаться будто ничего не было. Это садизм. Лучше обрубить всё на корню. Отодрать пластырь рывком. Ранка потом спасибо скажет.

Странно прозвучит, но мне легко. Нет, правда легко. Словно скинула с себя килограмм двадцать давящего на плечи металлолома. Тем ироничней, что утром с Глебом такого ощущения не было. Ироничней или трагикомичней. Я пока не поняла.

Кстати, о Глебе.

Проверяю телефон и знатно приофигеваю. Давненько его так не распирало от пропущенных вызовов и непрочитанных сообщений. Полный набор: от мамы, Аники и, конечно же, Воронцова.

"Думаешь, я шучу?"

"Я не оставлю тебя в покое"

"Мальвина. Ты моя. Запомни это"

"Почему ты не дома?"

"Надеюсь, ты не делаешь ничего, о чём бы потом пожалела и что я мог бы тебе припоминать с упрёком".

Эти смс приходили когда мы ещё были у Оли. Дальше приличный разрыв — почти три часа и снова:

"Не смогу тебя дождаться. У меня стрелка с отцом"

"Встретимся завтра"

"Ну чего там? Мы сегодня бухаем или мне мыть голову?"

Последнее сообщение уже от Аники. Хех, ну да. Дреды тоже надо мыть, если кто не знал.

И вот что ей ответить? Хорошенько взвешиваю все "за" и "против". Нет. Запал кутить прошёл. Я слишком устала. И общения на сегодня с меня тоже достаточно. Самое лучшее, что я могу для себя сейчас сделать — просто побыть одной, так что даю ей отбой, перехватываю поудобнее тяжёлую сумку и иду у крыльцу.

Нет. Покой нам только снится. Не знаю, где я так нагрешила, но если сегодня упадёт метеорит посадочной площадкой для него станет моя макушка. Отвечаю.

— Ну и где ты была? — с порога настигает меня сначала сердитый голос мамы, а затем появляется на горизонте и она сама: в цветастом фартуке и с вскинутой в руке лопаткой, перемазанной маслом.

На объединённой с коридором кухней кипит жизнь. На плите что-то жарится, по телеку работает реалити-шоу, а Андрей чистит картошку, склонившись над мусорным ведром. Идиллия, куда б деваться. И тут припёрлась я.

В защиту лишь могу сказать, что любимая мамочка ещё с утра велела мне после пар сразу развернуть лыжи в сторону дома. Я бы так и сделала, но вмешались известные планы.

— У Аники.

— А что, дома уже не ночуется? Двое суток где-то пропадала.

— Можно подумать, я каждый день ухожу в загул, — обиженно закатываю глаза я, скидывая с себя Кронверсы.

— Ещё б удумала!

— Не надо меня отчитывать. Я уже совершеннолетняя.

— Не надо её отчитывать. Вот именно, что совершеннолетняя. И у тебя есть обязательства! Вчерашний ужин был на тебе, если забыла.

— И что? Померли с голоду? Заказать готовую еду не пробовали?

— Прасковья!

— Что? В конце концов, макароны варятся быстро. Не надо делать трагедии.

— Вова с занятий по ушу тоже должен был сам себя забрать?

Ладно. Тут упрёк за дело. Как бы да. По средам я обычно младшего брата забираю.

— Я же заранее предупредила, что не смогу. Чуть ли не за неделю. Какие претензии?

— Претензии? Я не могла уйти с работы, и пришлось отпрашиваться Андрею!

— Ну и ничего страшного, — успокаивающе вскидывает в зажатом кулаке картофель перемирия отчим. — Забрал же. Всё хорошо.

— Не хорошо. Почему мы должны всё бросать только потому что у неё там её дурацкие танцульки?

Ну да. Для мамы уличные танцы не более, чем бесполезная трата времени. Вот бальные были — то да, то вещь. Опять же, если бы я закончила танцевальную школу, то хоть корочку бы получила, а тут что? Дрыгаешься в конвульсиях, народ потешаешь и ничего за это не получаешь. Никаких перспектив. Сплошная деградация.

— Вот устроили сыр-бор на пустом месте, — я такая чё-то замученная, что у меня даже ругаться нет сил. — Надо было Леру отправить за Вовкой. У неё куча свободного времени, уж выделила бы часок.

— Лера была занята!

— Ну так я тоже была занята! — огрызаюсь я, не выдержав. — Или что? У меня своей жизни быть не может? Только у нашей принцессы? Конечно, её трогать нельзя. Зато на мне ездить можно. Принеси, подай, приготовь, убери, отведи, приведи! Не помню, чтоб в вашем свидетельстве о браке был пункт, по которому я превращаюсь в прислугу!

Знаю, что зря я всё это начинаю, но остановиться уже не могу.

— Прекрати дерзить! — мама тоже начинает заводиться. — Бедная-несчастная, прям сломалась. Столько вешают на неё, куда б деваться.

— Марина, не надо, — просит Андрей.

— Кто дерзит? — ну всё, поезд тронулся. У нас с родительницей есть одна общая мерзкая черта — во время ссоры ни одна уже не может остановиться. Нас начинает нести и нести в бездну неадекватности. Явление частое и привычное. Но сейчас оно совсем не кстати. — Это называется — личное мнение. Или я уже и его высказать не имею права?

— Личное мнение будет, когда начнёшь жить самостоятельно. А пока ты тут, будь любезна, оставь его при себе и просто выполняй то, что от тебя требуется!

— Марина! — снова пытается вмешаться Андрей. В подобных перепалках он всегда принимает мою сторону. Даже когда я не права. Ещё одна причина, почему я к нему хорошо отношусь. И мне плевать на его мотивы: из вежливости ли это, или из-за неловкости за непутёвую дочурку. Важен результат.

— Что, Марина?!

— Оставь ты её. Все нормально. Зачем заводиться?

— Потому что она уже взрослая и должна понимать!

Блин, что ж за дебильный день! Он когда-нибудь закончится??? Я должна то, я должна это… А эта дура размалёванная так и будет сидеть на жопе ровно и преспокойно ногти красить. Леру мама никогда ни о чём не просит. Она ж ей не родная. Зато на мне можно ездить без седла, всё стерплю. И на все дела забью, и всё отменю, чё уж там! Моя ж жизнь — это ерунда, детский сад. Какие у меня могут быть проблемы? Какие заботы? Свои дела? Не знаем такого. Вот поэтому я и хочу скорее переехать на съёмную. НА-ДО-Е-ЛО.

— А-а-а!!! Как же меня всё достало! — жалобно скулю я в потолок и, игнорируя очередную порцию нотаций, ухожу в свою комнату, запираясь на замок.

Дверь хрюкает, встречаясь с моей спиной. Несколько секунд так стою с прикрытыми веками, тихонечко стучась затылком. Вдох-выдох, вдох-выдох. Помогает не очень, но хоть что-то. Теперь, во всяком случае, уже не хочется… Открываю глаза и застываю в изумлении.

О Ф И Г Е Т Ь.

Вся комната усыпана синими лепестками. Буквально вся. Одеяла, подушки, ковёр, ламинат. Шагу не сделать, чтобы не наступить на них. И букеты. Огромные букеты таких же синих шикарных роз расставлены по поверхностям в стеклянных вазах. Один на столе, второй на комоде, третий, самый большой, на подоконнике, возле распахнутого настежь окна.

Это… это невероятно.

Спотыкаясь бреду к дивану и мешком оседаю на постель. Так и сижу с зажатым ладонью ртом и разглядываю всё это буйство красок. Мне не нужна записка, чтобы понять, кого благодарить за раскинувшийся тут цветочный магазин. И так очевидно.

С ума сойти.

Загребаю горсть мягких лепестков и долго, с наслаждением вдыхаю их запах.

У меня нет слов.

Откидываюсь назад, плюхаясь на одеяло. Я точно дура, потому что широченная улыбка расползается на лице, и я ничего не могу с ней сделать. Зато чувствую, как усталость медленно тает. Ей на смену приходит какая-то пугающая эйфория.

Вслепую нашариваю валяющийся среди лепестков телефон, выпавший у меня из ослабевших пальцев. Снимаю с блокировки и долго смотрю на открытое диалоговое окно. Смотрю, смотрю, а потом быстро набираю:

"С Днём Рождения, кстати. Желаю не быть впредь таким бл*дуном".

С дрожью жду ответа. Но его нет. Ни через пару минут, ни через полчаса, ни через час… Теперь он меня игнорит? Или просто слишком занят? Внутри всё скручивается в болезненный узел от одной мысли, что он в эту самую минуту может быть с кем-то другим. Господи прости, с той же Дариной…

Так и засыпаю с телефоном у головы, уткнувшись моськой в ароматные лепестки. А просыпаюсь от грохота разбившейся об пол вазы. Подскакиваю, как ужаленная, очумело тряся головой. Сколько я проспала? На дворе ночь, часы показывают начало четвёртого. Нашариваю выключатель настенного бра и комнату озаряет слабый полумрак. Окно всё так же нараспашку, букет валяется на полу среди осколков, а рядом…

Глава 14. Играем в догонялки. Чур, ты водишь!


Глеб


Это я неудачно приземлился. Хорошо никто не видел, как я ёбнул*я, запутавшись в ногах. В ногах, бл***. Состояние размазни: ведёт из стороны в сторону, левая рука при малейшем механическом воздействии болью отстреливает в башку, а спину словно дубинками лупасили.

— Бл***, — злобно цежу сквозь зубы, когда в ладони втыкается что-то острое. Одновременно с этим в комнате включается свет. Мальвина таращится на меня, как на привидение. Ага. Привидений в таком унизительном виде не бывает.

— Воронцов, ты нормальный? Что ты тут забыл? — растирает сонные глаза Покровская. Такая взъерошенная, такая заспанная. Такая красивая.

— Прости. Не хотел тебя будить, — кое-как поднимаюсь на ноги. Слегка пошатываюсь, но ничего, стою вроде твёрдо. А вот ладонь саднит и кровоточит. Вытаскиваю глубоко впившиеся осколки от расхреначенной вазы. Бл***. Надо было заказывать цветы в картонке.

— Будить не хотел? А что, позволь спросить, хотел? Окна перепутал? Адрес? — напрягается Праша.

— Панировал посмотреть, как ты спишь. Ну и может прилечь рядышком.

— Ты больной?

— У меня день рождения. Именинник имеет право на желание.

— День Рождения уже прошёл.

— Меня задержали дела.

— Какие? Белобрысые и писклявые?

— Я был не с Дариной, если ты на это намекаешь.

— Я ни на что не намекаю. Я пытаюсь понять, начать ли звать на помощь.

— Зачем?

— Ко мне посреди ночи влезает чёрт знает кто. Полагаешь, причин нет?

— Почему сразу "чёрт знает кто"? Это всего лишь я.

— Воронцов, — устало трёт лицо Мальвина. — Что ты здесь делаешь?

— На сообщения ты не отвечаешь. На звонки тоже. Вот хотел узнать: понравились цветы?

Тяжёлый вздох.

— Понравились.

Заторможено рассматриваю, как по ладони в причудливой дорожке стекает струйка крови и срывается вниз.

— У тебя есть ненужная тряпка?

— Зачем?

Зализываю пульсирующие ранки. В основном мелкие, но есть и парочка глубоких.

— Чтобы я не закапал тут всё кровью.

До Покровской доходит, и она подрывается с места. Со словами "жди" из комнаты вылетают, возвращаясь спустя минуту с тюбиком перекиси и бинтами.

— Садись, — велят мне. Какой приказной тон. Мне нравится.

— Не боевое ранение же, зачем перекись? Ещё зелёнкой обмажь.

— Будешь много вякать, и зелёнку принесу. Никогда не ходил с зелёными усами и в точечку?

— Не ходил, — угроза не пугает, но до меня доходит, что это лишний повод оказаться поближе к Праше. А я с какого-то хрена выёб***юсь. Не дебил ли? Так что послушно сажусь, с готовностью протягивая ей руки. Пускай делает чё хочет. Хоть пальцы отрезает секатором. Главное, чтоб рядом была. И это клиника. Я болен. Или пьян.

Мальвина, смахивая назад мешающие волосы, садится напротив, подозрительно принюхиваясь.

— Ты пил?

Бурбон, текила, потом пиво. Потом снова бурбон. А, ещё абсент. Но это так, послеобеденный список.

— Немного.

— По запаху много.

По состоянию тоже, но знать ей об этом не обязательно. Меня пускай и штормит мальца, но я вполне в себе. Соображалка работает, язык не заплетается, перед глазами ничего не расплывается. Максимум — могу нести ху*ню. Но это явление повседневное. Им никого не напугаешь

— Ну так праздник же. А я впервые его встречаю один, — на ладонь щедро поливают перекисью, от чего она начинает шипеть и пузыриться. — Жжётся.

— Потерпишь. Если ждёшь жалости, ты не по адресу, — бурчит она, и при этом очень нежно промакивает розовые расплывшиеся разводы сложенным в несколько слоёв бинтом.

Нет, жалости я точно не жду. С ней я уже ничего не жду. Исключительно надеюсь. Хоть на что-то. А самое мерзкое, что над этим состоянием у меня больше нет никакой власти. Это не я, а оно управляет мною. Сука-а-а. Хоть прибейте не втыкаю, когда успел проморгать вспышку и так влипнуть.

— Как встретился с отцом? — спрашивает Праша. Она сейчас так близко. Но при этом так далеко.

Кривлюсь, всем видом давая понять, что не хочу вдаваться в подробности.

— Хреново. В ушах до сих пор стоит его ор.

— Вы настолько не ладите?

— Чтоб ты понимала: он так и не поздравил меня.

— Оу… А я поздравила. Ну, вроде того…

— Я видел. Спасибо. Это правда для меня важно.

— Это, конечно, не подарок Дарины, но… — перехватываю её здоровой рукой за кисть.

— Хватит о ней. Ничего у меня с ней не было. И уже давно.

— Подробностей не надо. Это не моё дело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ещё как твоё. Всё, что со мной происходит полностью твоя заслуга.

На меня вскидывают до пронзительности синие глаза. Даже в полумраке яркие, как никогда.

— Это ты меня сейчас благодаришь или ругаешь?

Беспокойное море и я. Нелепо барахтаюсь в нём, словно не умею плавать.

— Это я прошу.

— О чём?

— Дай мне шанс, — в ответ отрицательно мотают головой, отворачиваясь. Затрещал новый кусок оторванного бинта. — Почему?

— Я уже говорила: я тебе не верю.

— Ты даже не хочешь попытаться поверить. Это разные вещи.

— Ты прав. Не хочу, — снова устало зачесывают непослушные волосы назад, чтобы те не лезли в лицо. — Я не хочу ввязываться во всё это. Не хочу иметь с тобой ничего общего. Не хочу, чтобы ты находился здесь сейчас. Не хочу, чтобы дарил цветы… Если я тебе правда хоть сколько-то нравлюсь, отстань от меня. Найди себе другое развлечение, переключись на кого-нибудь. Займись в конце концов Лерой, которую никак не дожмёшь. Только меня, пожалуйста, не трогай.

Лера? Она и Титову сюда умудрилась приплести? Реально? Бл***. Да на кой хрен мне сдалась эта глупая трещотка?! Забил я уже на неё давно. На пари, на договор с отцом, на всё на свете забил. Это как наваждение…. И у наваждения есть имя.

— Дура ты! — вырывается из меня. — Что ж никак не поймёшь, что мне нужна ты. Только ты!

На мою ладонь плюхается смятый на нервах бинт. Плюхается грубо, даже с ожесточением.

— Ну а ты мне не нужен. Без доверия не может быть отношений, а я соседскому мужику, бросающему окурки на наши грядки, доверяю больше, чем тебе.

Обидно, но не прям чтоб сильно. Сам же виноват.

— Это изменится, — медленно тянусь к ней, касаясь подушечками пальцев её лица. Едва уловимо блуждаю по коже, задерживаюсь на губах. Дрожащих, неуверенных. Нащупываю учащённую пульсацию на тонкой шее, зарываюсь в волосах. — Обещаю… моя Мальвина, — чувствую себя на охоте. Так тихой поступью подкрадываются к оленёнку, боясь его спугнуть. Вот и я сейчас как никогда осторожен. Только бы не спугнуть, только не спугнуть…

— Я просила меня так не называть.

Смотрит в сторону, но не отстраняется. Более того, неосознанно ластится, я же чувствую.

— Не могу по другому. Имя для всех, оно общедоступно, а это только моё. Личное. Потому что ты только моя, — повинуясь импульсу склоняюсь к ней всем корпусом… Я на пределе: мой тупой мозг уже успел раз десять представить себе следующие минуты во всех деталях. До малейших подробностей… А Мальвина просто сидит. Сидит и смотрит на мои губы.

— Я против многожёнства.

Она так близко. Её запах сводит с ума.

— Не будет никакой свадьбы.

— Ну не знаю. Дарина умеет убеждать.

— Дарина безмозглая избалованная кукла.

— Которая, видимо, не так уж и плоха, раз ты её до сих пор терпишь.

Мы так близко. Буквально касаемся кончиками носов, деля одно дыхание на двоих. Могу разглядеть все её веснушки. Блеск колечка в ноздре. Светлые ресницы. Искусанные губы. Такие призывные, такие манящие. Нужно лишь сделать последний рывок… Но не делаю его. На этот раз хочу, чтобы его сделала она. Хочу, чтобы она первой меня поцеловала.

— Я терплю её, потому что нет выбора.

Ответ неверный. Бл***. Всё. Момент упущен. Мальвина отстраняется, смахивая с себя мою руку.

— Выбор есть всегда. Просто принятое решение может не всегда нравиться, — резонно замечает она.

Она права. Выбор у меня и правда есть, но…

— Ты не понимаешь. Всё сложно.

— Ты прав. Не понимаю. И, честно говоря, нет настроения пытаться. У тебя твоя жизнь. У меня своя. Они вообще не должны были пересечься, но по нелепой случайности пересеклись.

— Наверное, это судьба.

— Скорее злая шутка.

— Злая шутка — это то, что я потерял целый год. Целый год, твою мать. Знал бы, никуда тебя не отпустил после той вечеринки. Когда впервые подошёл.

Ага. Что и требовалось доказать! Врушка. Кого ты так усердно пытаешься обмануть? Меня? Себя? Я же вижу. Я же слышу. Вижу твою неуверенность. Слышу твоё нарушенное сердцебиение. Тебя тянет ко мне с той же силой, что и меня к тебе. Ну и зачем ставить запреты? Кому они нужны?

— Не надо, — её смущение осязаемо. Если очень захотеть, его можно даже потрогать.

— Чего не надо?

— Говорить всего этого. Не поможет.

— Почему? Потому что ты пизд*ц какая упрямая и принципиальная?

— Я уже говорила, почему. Не буду третий раз повторяться.

— А, ну да. Потому что у тебя там свои какие-то дебильные бабские комплексы и непонятно откуда взявшийся страх оказаться использованной. И не продумал бы, что ты такой ранимый цветочек.

Меня раздосадовано пихают в плечо, и я, не сдержавшись, охаю сквозь зубы. В висках простреливает так, что чернеет в глазах. Даже дышать на несколько секунд становится больно. Ого. Вот так приход.

— В чём дело? — напрягается Мальвина.

— Ничего. Просто неудачно попала.

— Куда? Сюда? — снова охаю, потому что меня пихают повторно. На этот раз специально. Непонимание перерастает в обеспокоенность. — Раздевайся!

— Я мечтал услышать это от тебя, но давай не сегодня. У меня что-то голова болит.

— Снимай свитер, говорю, паяц! — Праша не дожидается, и сама активно стаскивает с меня одежду. Кожанку, толстовку. Клянусь, мне это снилось. И не один раз. Однако сейчас реально ну прям охренеть какой неподходящий момент. Прекрасно догадываюсь, что она увидит… Хм, уже увидела. — О-фи-геть… — застывает она в изумлении с открытым ртом. — Это, блин, что такое?

— Это синяки.

Спина отзывается ноющей болью даже на её слабые касания. Через зеркальных дверца шкафа вижу, как она очерчивает контуры расползающихся гематом. От плеча до лопатки особенно большая, прям тёмно-лиловая. Ниже, на боку поменьше и посветлее. Ну и плюс по мелочи: на локте, рёбрах. Как катился кубарем по асфальту, туда и прилетало. Это ещё шлему спасибо, хоть физиономию сохранил в целостности.

— Вижу, что синяки! Откуда они? — вот же… не думал, что мне будет настолько приятна её обеспокоенность. Я ей небезразличен. Это факт. Это неоспоримо. Это лучше любого туза в рукаве.

— Неудачно упал с мотика.

— Это на какой скорости надо было так упасть?

— На большой.

— Ты был в травм пункте?

— Нет. Зачем?

— Что значит, зачем? А если что-то серьёзное?

— Да ерунда. Просто ушибы. Как будто в первый раз.

— То есть что, ты так часто летаешь с мотоцикла? Если у тебя с ним контры, может лучше пересесть на четырёхколесного друга?

— Не. На четырёхколесном в заезды не примут.

— Заезды? — до Покровской доходит. — Так ты гоняешь.

— Иногда. У тебя свои хобби, у меня свои.

— На деньги?

— Разумеется.

Новость ей нравится. Это очевидно.

— Гонки. Пари. С таким азартом поражена, что ты не до сих пор продался казино. Или уже продался?

— Обижаешь. В местный покерный клуб меня не пускают после того раза, когда я разнёс им игральный стол, — усмехаюсь, замечая её высоко взметнувшиеся брови. — Да там карты шли неудачные. А я перебрал и начал буянить. Дело давнее, не забивай голову.

— Не забивай голову… — эхом удручённо вторит Мальвина и я успеваю жалеть, что вообще поднял эту тему. Очков она мне точно не прибавит. Праша о чём-то недолго думает, после чего решительно вскакивает на ноги, жестом веля мне делать тоже самое. — Ладно. Одевайся. Поехали.

— Куда?

— В травм пункт.

— Прямо сейчас? А он работает?

— Понятия не имею, но должен же быть там дежурный врач. Тебя надо осмотреть. А если скрытые переломы или отёк?

Она такая милая в своей заботе, а я ей не избалован. Могу ведь и привыкнуть.

— Мда. Не так я представлял наше следующее свидание, — хмыкаю я.

— Следующее? А было предыдущее?

— Вчера. Ты уже забыла?

— Да какой там. Его захочешь, не забудешь… — замолкает. Точно хотела сказать что-то ещё, но передумала. — Всё, хорош болтать. Поехали. Надеюсь, тебя всего в гипс закатают. Будешь как в мультиках: ни пошевелиться, ни нагнуться.

— Эй, давай-ка я завтра с утра сам скатаюсь. А то ты там щас надоговоришься, — Покровская стоит напротив со скрещёнными на груди руками и… смотрит на меня. Вернее, на голую часть меня. Опять же, всего лишь смотрит, а меня уже от одного этого колбасит. Возможно, панцирь из гипса не худший вариант. На какое-то время сможет её обезопасить. От меня. — Так ты согласна? — возвращаю её в реальность. Не хочу портить момент, но я опять возбуждаюсь, а с учётом того, что почти со стопроцентной уверенностью мне грозит на эту ночь очередное динамо, это просто жестоко.

Мальвина с задержкой моргает. Ожила.

— На что?

— На свидание.

Молчание затягивается.

— Глеб, тебе пора.

Как ожидаемо. На другое я и не расчитывал. Неторопливо подхожу к ней, не утруждаясь тем, чтобы одеться. Подхожу очень близко. Практически вплотную. Исключительно подразнить. Правда при этом раззадориваю и себя ещё больше, но на что только не пойдешь ради любви. Кого-то ждёт в ближайшее время заваленная льдом ванная.

— Уйду, если пообещаешь подумать, — почти шепчу ей на ушко, с удовлетворением слыша её участившееся сердцебиение.

— Глеб, не начи…

— Просто подумать. Я же не заставляю соглашаться.

— И тогда ты уйдёшь?

— Уйду. Хоть и не хочу.

Мальвина набирает в грудь побольше воздуха. Решается. Ну давай же, девочка.

— Хорошо. Я подумаю.

— Над чем? — каверзно уточняю я.

— Над тем, чтобы согласиться.

— На что?

— На свидание.

— Замечательно, — перестаю напирать и довольно натягиваю толстовку. — На свидание так на свидание. Значит я заеду за тобой завтра. Часов в пять, — мимолётно целую её в губы и, прихватив куртку, сигаю в окно. Отличный лайфхак для того, чтобы не вступать в лишние дискуссии и не слушать брошенные вслед оскорбления.

На этот раз приземляюсь удачно. Хоть и всё равно болезненно. Урок на будущее — не гонять пьяным. По трезваку меня бы так по глупости не занесло на повороте. Впрочем, сегодня исключение, нежели закономерность. Неприятный инцидент с утра, ещё менее приятный разговор с отцом, целенаправленный игнор Мальвины… Одно на одно наложилось и получилось то, что получилось.

Последствия этого теперь ближайшие несколько недель ещё будут о себе напоминать. Не самый идеальный День Рождения, но и не самый худший. Ничего. Дальше будет лучше. Хочет она того или нет, но Покровскую ждёт новое свидание. И с ним я напортачить не должен.

Привычным маршрутом пробираюсь к просевшему участку забора, но до него так и не дохожу. Слева, там, где под яблоней возле теплицы приютилась скамейка, прямо из ночного полумрака огненным глазом загорается тлеющий огонёк, после чего следом разносится негромкий голос Андрея, отца Леры.

— Дышите свежим воздухом перед сном, молодой человек?


Мальвина


Свидание.

Разумеется, я никуда не собираюсь. Хотя бы потому что в его присутствии превращаюсь в кляклую амёбу, которая не способна держать себя в руках. С незапамятных времён не способна. И это писец как пугает. Не привыкла я к такой робости, не привыкла к ватным ногам и нервозным покалываниям в животе в присутствии парня. Не было такого никогда!

Вру. Конечно, было. Приблизительно похожие ощущения были когда-то с моей первой любовью. Первой неразделённой любовью, что уже говорит о многом. О, как я сходила по нему с ума. Настолько, что язык отсыхал и речь каждый раз подводила. На выходе всё, что я делала — это мычала и блеяла. Он этого не оценил. Как и моих чувств. Тогда-то всё и закончилось. Обиженная девочка решила, что больше не будет посмешищем, а потому впоследствии выбирала романы практичные. Те, от которых как бы мурашки по коже, но которые при этом не отключали голову.

Теперь же всё повторяется. Причём реально всё. Что в том, что в этом случае уж больно велик шанс оказаться посмешищем. Тем более когда речь идёт о Воронцове. Хоть ты тресни, не получается у меня утрамбовать в мозгу мысль, что я ему действительно могу нравиться. Это же Воронцов! Во-ро-н-цов, твою мать. Где он, и где само понятие влюблённости? Да он слова-то такого не знал никогда. Не иначе, как ему словарик дядюшки Даля подарили.

Свидание.

Заедет он за мной, понимаешь ли, в пять. Да пускай заезжает, меня всё равно тут не будет. Не придумав ничего лучше, заранее сваливаю из дома и всю субботу прячусь за баррикадами у Аники. Прячусь и игнорирую сердитые сообщения с угрозами прилюдно отхлестать ремнём мою цитирую: "нежную упругую попку до состояния спелой помидорки". Эм… что-то мне уже заранее стрёмненько за понедельник.

Да. Не зря боялась. Потому что прямо с утра меня зажимают в угол в коридоре возле лаборантской. Больше не таясь. Наплевав на свидетелей, толпящихся неподалёку. Шутки явно кончились. Тпр-у-у-у, притормозите сани, моя остановка!

Короткий диалог ни к чему не приводит. Мне вещают про тучки, я про подсолнухи. Он мне: "Я тебя свяжу и поволоку силком на долбанное свидание, если потребуется". Я ему: "Я обещала только подумать. Я подумала. Ответ отрицательный. И вообще, не дышите на меня чесноком, молодой человек. Или это перегар?".

Из медвежьего капкана загнанную зайчиху с поджатым хвостиком, то есть меня, спасает Аника. Со словами: "Убедительная просьба, экспонаты руками не трогать" меня, как морковку из грядки вырывают из его цепкой хватки и уводят в аудиторию. Помогло, но ненадолго. Чего-чего, а упёртости Глебу не занимать. И непонятно, он сам такой по натуре, или это я его научила. Типа на Лерке попрактиковался, а на мне решил закрепить результат. Капец. Что я наделала?! Был же такой спокойный мальчик. Сидел себе тихо в уголке, в свободное время нет-нет, да почпокивал однокурсниц. Так нет же, вручила гранату мартышке.

Короче весь понедельник спасаюсь от Воронцова короткими шпионскими перебежками. Спасибо Анике и Боре, прикрывают. Смешно, когда на выходе возле женского туалета топчется поправляющий мелированную чёлку парень, намеревающийся сопроводить тебя до следующего этажа, но что делать. Не мы такие — жизнь такая. Просто мне реально нельзя оставаться с Глебом наедине. Я уже слышу, как трескается моя броня. Ещё всего одно попадание, даже скользящее, и она окончательно рассыпется. А я этого не хочу. Я по-прежнему ему не верю.

В детские нелепые прятки мы играем следующие три дня. На самом деле это несложно. Основные правила: передвигаться в опасных местах в сопровождении и наглухо закрывать дома окна. От греха подальше. Для надёжности до упора задёрнув рулонную штору. Днём же вообще просто, так как после пар я сразу уматываю на репетиции.

Погода не разочаровывает. Себя. Всё, как завещал великий классик: "люблю грозу в начале мая". С выходных не прекращаются дожди, а ночью всё сверкает и полыхает молниями. Почва раскисла, по откосам меланхолично стучит капель, а дороги превратились в озёра, по которым малявки с радостным ухом прыгают в резиновых сапожках, пуская кораблики.

Ясное дело, скейт-площадка в таком режиме нас подводит. Не очень приятно скакать по лужам, особенно если речь о верхнем брейке. Да и заболеть недолго: малейший ветерок на вспотевшее тело и здравствуй, красный нос, сопли, предсмертные конвульсии и грустно сложенные на груди ладошки. "Где листок и ручка? Мне срочно нужно написать завещание, ведь с температурой 37,2 не живут. И не убеждайте в обратном, я же чувствую, что умираю". Это коротко о том, как в последний раз болел Валёк. Ох, как он нас тогда достал. Капец мужики пошли нежные.

В общем, на подобную непогоду у нас давно имеется запасной вариант. С прошлой зимы Вольт периодически арендовывает просторный зал в студии у знакомых. Там мы и зависаем все эти дни, отрабатывая новый номер. Все… и я с ними. И, само собой, над новым треком тоже работаю я. Осталось придумать кого сажать за пульты, но на этот счёт у меня уже есть один вариантик.

Понятия не имею, зачем снова ввязываюсь в эту катавасию. Наверное, потому что подсознательно всегда этого хотела. Боялась, но хотела. Быть частью чего-то, с головой уходить в то, что нравится… Страшно ли мне? Да. Но то, что тогда было в ресторане, тот безумный зашкаливающий адреналин, феерия эмоций… я хочу снова его испытать. Это как наркотик. Ребята давно на него подсели, а я вот только-только распробовала его вкус.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Давно у меня не было такого плотного графика, когда вечером плюхаешься в кровать вымотанным трупиком. Занятия, закрытие сессии, подготовка к экзаменам, репетиции с постоянной физической нагрузкой. И это никто не отменял домашних рутинных дел: стирка, пылесос, ужин, дополнительные брата. Забить нельзя, иначе мамик опять всю плешь проест. Я без претензий, честно. Её тоже можно понять, в одиночку она всё просто не осилит.

Пока я по уши в заботах, Воронцов бесится. Прям конкретно бесится. Заваливает меня сообщениями и звонками, на которые я, кстати, отвечаю. На расстоянии проще абстрагироваться и держать оборону стойким оловянным солдатиком. А вот когда он наступает мне на пятки в универе…

За каких-то несколько дней уже все успели в прямом смысле слова встать на уши. Его внезапно вспыхнувший ко мне интерес, как и следовало ожидать, не прошёл мимо. В том числе и мимо Леры. И у-у-у-уф… Где моя шапка-невидимка, я хочу спрятаться, пока меня не испепелили презрением! Сводная сестрёнка и раньше-то меня ненавидела, теперь же официально объявила вендетту.

— Ты делаешь это назло, да? — прошипела она мне во вторник вечером, когда мы столкнулись возле туалета. Дома, хе-хе. Да-да. Бывают порой огорчения, и я наблюдаю эту разукрашенную морду перед сном. Потом без кошмаров не обойтись.

— Что делаю? — не поняла сначала я.

— Не даёт покоя моя слава? Завидуешь? Самый популярный парень запал на меня, и теперь ты пытаешься его отбить? Что ты хочешь доказать? Что ты лучше?

Просто фейспалм. Надо было видеть Леркино лицо, когда я в голос заржала. Да так, что обплевала её всю и чуть не описалась нафиг. В туалет же не просто так рвалась.

— Да куда уж мне до тебя-то, королева ты наша! Куда мне до тебя… — только и смогла выдавить через хохот я, сгибаясь пополам и хватаясь за заколовший бок.

В таком виде и почапала к спасительному унитазу, шаркая как старушка. А то бы точно не донесла. И потом ещё минут пять хрюкала от смеха, сидя на толчке, извиняюсь за подробности. Ох, как же мне хотелось в тот момент всё рассказать сестрёнке. Тупо, чтобы посмотреть на её физиономию, когда она узнала бы о пари. Едва сдержалась.

И где справедливость? Пока на меня спускают всех собак, уличая в зависти, для Глеба всё складывается просто шедеврально. Ему даже делать ничего не приходится. Уязвлённая равнодушием цель сама лезет к нему в руки. Вернее, на коленки на обеде. А ещё вешается на шею в перерывах. И контрольным поцелуем оставляет след от красной помады на его щеке, помечая собственность. Причём специально подгадывает моменты, чтобы я имела честь наблюдать за всем. А я…

А я наигранно легкомысленно закатываю глаза, показываю ей большой палец, разлюбезно улыбаюсь и ухожу куда подальше, сгораемая ревностью. И яростью. Потому что Воронцов её не отшивает. Одёргивает, вежливо освобождается из объятий, но не отшивает. Впрочем, а чего я ждала? Что он с апломбом на всё здание пошлёт её, после чего встанет на одно колено и признается мне в любви? Камон. Повторяю, это же Во-ро-н-цов.

Понимаю всё, принимаю, знаю, ревную и продолжаю его игнорить. Задетое женское самолюбие придаёт сил. Но лишь до четверга. Дальше вся решимость летит к чертям кошачьим. И собачьим. И попугаичьим.

Глеб влетает в мою аудиторию за несколько минут до начала лекций. Вот метеор. Я даже не успела закрыть вкладку с последним отправленным ему буквально секунд тридцать назад очередным ответным сообщением:


"Ну вот что ты от меня хочешь? Чт-а-а-а??? Я совершенно не знаю тебя. Так как же тогда могу всерьёз воспринимать?"


Воронцов скользит взглядом по макушкам и быстро находит мою. Как бы не странно. Она всё-таки достаточно приметная. Кстати, пора бы подкрасить отросшие корни. Никак не займусь, дел и так по горло.

— Что ты делаешь? — недоумённо ойкаю, вскинув кверху ладони, когда у меня отбирают мои же вещи и небрежно заталкивают их в мой же рюкзак.

— Решаю проблему.

— Какую?

— Доверия, — снова ойкаю. На этот раз потому что теперь уже меня сдирают со стула и подхватывают на руки. Чтобы не грохнуться инстинктивно поджимаю ноги и обхватываю его за шею. Вишу на нём неудобно, где-то сбоку, но Воронцова это не беспокоит. С дополнительной тушкой наперевес он спускается по лестнице, идёт к выходу, а оттуда к парковке.

— Как рука? — замечаю, что придерживает он меня только здоровой. Покровская, ты дура. Ты на него обижена, забыла? Так какого хрена интересуешься о самочувствии?

— Превосходно. Кайфует от обезболивающих.

Он так близко. Его губы так близко. Глаза… Глаза такие зелёные, такие глубокие, такие гипнотизирующие… Бли-а-а-ан… Help. Кто-нибудь. Please.

— Куда мы идём? — честно говоря, мне уже всё равно. Я так и так пропала. Аника, где ты? Мне нужна тяжёлая артиллерия. Я сама не справлюсь.

— Едем.

— Едем?

— Едем.

— Так пары ведь. Нельзя же…

— Можно.

— Можно?

— Можно.

— Можно… — твою мать, тупее диалога и не придумаешь. Когда я начала деградировать? — Так куда едем?

— Увидишь. Раз хочешь узнать меня получше, начнём с наших фамильных скелетов в шкафу.

Глава 15. Тайны есть у всех


Глеб


Едем по шумной автостраде, привычно маневрируя между потоком машин. Мелкий дождь то и дело забирается за шиворот, но это ерунда. Греющая спину Мальвина, прижавшаяся ко мне всем корпусом, с лихвой компенсирует плохую погоду.

Стараюсь сильно не лихачить так, как только забрал байк из ремонта. После неудачного падения ему неслабо досталось. На ходу-то он оставался, но скрипел, пыхтел и вообще обещал пасть смертью храбрых. Однако ничего, оклемался. Правда на всякий случай пока сильно его не юзаю. Хрен знает мастеров, может напортачили где. Я ладно, а если с пассажиркой что случится? Рисковать её сохранностью не хочется.

Чувствую, как на резком повороте хрупкие руки забираются под мою куртку и цепляются покрепче в свитер. Охуен*о. Я соскучился. Столько-то не видеть её! Чтоб нормально, по-человечески. Без этого бесплатного цирка и тупых салок-догонялок, которая она устроила. Как-будто нам, бл***, по тринадцать лет.

Пизд**. Вот оно мне надо, ловить по всем углам шустрого покемона? Который и разговаривать-то отказывается! Отбивается, отмахивается, только что не отплёвывается, затыкая уши пальцами и демонстративно распевая "ля-ля-ля". Бл***. Если её главной целью было выбесить меня, то Покровская с задачей справилась блестяще. Задушил бы, не будь эта выдерга мне так нужна.

Бегает, игнорит, на сообщения отвечает на отъеб*сь, на звонки вообще через раз, до поздна пропадает где-то, пока я её караулю у придурошной берёзы. Думал, не выдержу. Несколько раз порывался выбить нахрен её чёртовы окна, так как она отказывалась их открывать, но сдержался. Да и вообще старался пореже мельтешить в чужом огороде. А то ещё опять на отца Леры ненароком нарвусь. Чего делать не очень хотелось.

Нет, в целом разговор у нас с ним прошёл мирно. Морду мне не набили, во всяком случае. Конечности тоже не доламывали, хватило отшибленного плеча. Да и вообще Андрей оказался нормальным мужиком. Мирным. Без загонов. Но думаю, это мне только на первый раз так повезло.

— Через дверь к моей дочери. В окна к Праше. Наш пострел везде поспел? — сказал он тогда, одаривая облаком табачного дыма, а я не знал, куда спрятаться от… неловкости. Куда ж без неё. Ситуация-то реально паршивая. — Смотри, не заигрывайся, Дон Жуан. А то ведь разозлюсь. И за дочь, и за Прасковью. Она мне тоже как родная.

Откровенно говоря, я в тот вечер знатно засс*л. Но держать лицо-то надо. Если огребать пизд*лей, то хотя бы с гордо поднятой головой. Ну и успокоить как бы надо. Расставив все точки над "е".

— За дочь можете не беспокоиться. На неё планов у меня нет. И никогда не было. Мы просто учимся вместе.

— А Лера об этом знает? А то у меня другие сведения.

— Они ошибочные.

— Ошибочные, значит, — когда Андрей поднялся со скамейки, туша бычок об стеклянную банку-пепельницу, я прям ждал удар с разворота. Но нет. Всё оказалось куда хуже. Меня продолжили засыпать вопросами. Лучше б отпизд*ли. — А что по Прасковье? Тоже просто учитесь?

У-у-у…Опасный момент. Честно ответить? Или юлить? Ладно. Пусть будет честно.

— Нет. Она мне нравится.

— Нравится?

— Да.

— И это взаимно?

— Да, — не пиз*у же. Я ей нравлюсь. Я это знаю.

На меня долго-долго смотрят. Словно принимают решение: задавить жука или отпустить с миром.

— Ладно, я пошёл спать, — выносят вердикт в какой-то момент. Типа: ползи, букашка, дальше по своим делам. Я сегодня добрый. — Думаю, ты сам найдёшь выход. Как-то ты ведь сюда попал. И судя по всему, не в первый раз. Но надеюсь, последний. Если у тебя действительно серьёзные намерения, не крадись в потьмах, как домушник. Порядочные люди используют двери. А, и это… — вдогонку бросают мне, когда мы уже расходимся. — Решите вопрос с Лерой. И как можно скорее. Узнаю, что водишь её за нос… Догадайся, что будет.

Догадываюсь и именно поэтому последние пару дней к ним в гости не суюсь. Как в мультике: я не трус, но я боюсь. Нет, не боюсь, но с Титовой реально надо что-то решать. Не потому что велели, а для того, чтобы Мальвина перестала меня ею тыкать.

И я уже собираюсь "красиво" и тихо расстаться, с треском продув пари, но тут принцесса универа сама начинает ко мне лезть, всеми возможными способами навязываясь на второе свидание. В чистом же виде закон подлости! И такая возможность выиграть спор, не прилагая при этом вообще никаких усилий. А заодно заставить слегка поревновать нравную гордячку. Короче, я дебил…

Пусть дебил, но Праша сейчас со мной. И мы едем… и мы едем туда, куда я никогда не собирался кого-либо приводить. Не то это место и не та информация, куда стоит пускать посторонних. Вот только Мальвина не посторонняя. Сама того не желая, она заняла в моей жизни куда больше места, чем я мог предположить. Сказал бы кто пару месяцев назад…

На дорогу уходит меньше получаса. Тормозим возле кирпичного высокого забора, ограждающего всё такое же светло-жёлтое унылое здание с решётками на окнах.

— Где мы? — пассажирка слезает с мотоцикла, снимая шлем, поправляет примятые волосы и осматривается в поисках указателя.

Не найдёт. Тут их почти нет. Это частное медицинское учреждение, соблюдающее приватность. Сюда нельзя просто так попасть: ни в качестве посетителя, ни тем более пациента. Только по связям и за бешеные бабки. Ценники заоблачные, зато и уход соответствующий. В королевских дворцах меньше жопу рвут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Скоро увидишь, — оставляем мотоцикл на парковке, и я увлекаю Покровскую на закрытую территорию.

Проходя мимо всё ещё вонючего и не почищенного пруда нашариваю её руку. Не из романтических соображений, просто я впервые приехал сюда не один, а это волнительно. Мои пальцы ободряюще стискивают в ответ. Поняла.

Медсестра у стойки информации тоже удивлена тому, что я с сопровождением. За полтора года даже отец ни разу сюда не приезжал, решая все финансовые и юридические вопросы электронно.

— Глеб Викторович, — она растерянно косится на Прашу. — Вы раньше обычного.

Ну да. Я был тут всего-то на прошлой неделе, в день рождения. Поехал с утра, как только вышвырнул из квартиры обиженную и ноющую Дарину.

— Как она?

— Стабильно. Без изменений. Недавно принимала лекарства, так что сейчас отдыхает.

— Мы ненадолго.

— Хорошо, — медсестра зажимает между плечом и ухом трубку стационарного телефона, быстро набирая код вызова. — Эдя, к Веронике Воронцовой пришли гости.

Не проходит и пары минут, когда появляется медбрат со связкой ключей и, уважительно кивнув в знак приветствия, сразу идёт вглубь коридора, минуя запертые металлические двери с сеткой на матовых вставках. За которыми снова шебуршатся, воют и стонут. По позвоночнику привычно пробегает ледяная змейка. Никогда не привыкну к этим стенаниям. И запаху лекарств. Отвратительное место.

Тормозим возле нужной палаты. Щёлкает засов и нас выпускают внутрь. Пальцы Мальвины стискивают меня сильнее, ногтями впиваясь в кожу. Она тоже нервничает. И тоже ищет поддержки. Большим пальцем глажу её по тыльной стороне ладони. Всё, на что я сейчас способен.

— Не бойся, — успокаиваю её, первым переступая порог и ныряя в слабо освещённое помещение.

Светло, свежо, но всё равно депрессирующе. И это несмотря на евроремонт и старательно созданный по меркам безопасности уют. Любой каприз за ваши деньги. Включая дорогое постельное бельё на стандартной передвижной койке со свисающими над полом ремнями, напоминающими дохлых змеек. Жутко. Страшнее только, когда они идут в ход.

В удобном мягком кресле, частично повёрнутом спинкой ко входу, сидит женщина и безучастно смтрит встроенный с стену телевизор. Густые тёмные волосы, убранные в аккуратную причёску, потеряли блеск от нехватки солнечных лучей. Кожа тоже приобрела сероватый оттенок от частого пребывания взаперти и лекарств. Лицо осунулось, ключицы провалились, руки исхудали. Зато пижама шёлковая, от модного дизайнера.

— Я подожду снаружи, — Эдя прикрывает за нами дверь, но за вставкой в двери без труда поглядывает его силуэт.

Медленно приближаемся к креслу. Женщина отвлекается от просмотра старого советского мультфильма и поворачивается на шум, посмотрев точно на меня. Мне всегда говорили, что у меня её глаза.

— Здравствуй, мама.


Мальвина


Мама? Это его мама? А я думала, она…

Меня накрывают нехорошие мурашки. Они никуда не уходили с момента, как мы вошли в здание, но сейчас прям совсем жутко становится. И если честно, хочется убежать. Однако я лишь сильнее впиваюсь ногтями в ладонь Глеба, обещая оставить ему кровавые бороздки.

— Сынок, — на бледном, но когда-то, наверняка, красивом лице загорается осознание. — Это ты.

— Да, я, — голос Воронцова дрожит. — Как себя чувствуешь?

— Устала. И хочу на улицу. Но меня не пускают.

— Прогулка будет после ужина. Если не испортится погода.

Никогда, никогда ещё я не слышала и не видела столько робости в нём. Это поразительно. Словно рядом со мной стоит совершенно другой человек. Тот, о котором я не имею ни малейшего представления. И никто, наверное.

— Они так и сказали, — женщина заторможено замечает меня, и я буквально чувствую, как шевелятся волосы сзади на затылке. Глаза. У них одинаковые глаза. Даже взгляд один. — Ты привёл с собой подругу, сынок?

— Эта Мал… Это Прасковья, мама, — смущённо исправляется Глеб. — Мы… мы учимся вместе.

— Приятно познакомиться, Прасковья.

— Э-э-э… здрасте… — неуверенно машу я ей. Уровень неловкости — зашкаливающий.

— Здравствуй, — обо мне быстро забывают и переключаются обратно на сына. — Сынок, почему не пришла Настя?

Настя?

— Она… — запинается тот. — Она не смогла. Она навестит тебя позже.

— Я хочу пройтись с ней по торговому центру, прикупить обновок к лету. Как думаешь, врачи разрешат мне ненадолго выйти в город?

— Не знаю, мама… Я спрошу.

Красивая улыбка расцветает на лице женщины.

— А вы поедете с нами? — ой, снова вспоминают обо мне. — Мальчишкам нечего делать в магазинах. Они не умеют наслаждаться процессом.

— Я-я… — испуганно смотрю на Глеба, ища подсказки. Что мне отвечать? Как реагировать? Не вякну ли лишнего? — Д-да… К-конечно. С у-удовольствием, — киваю, наконец, получая слабый разрешающий кивок.

— Это хорошо, — холодные бледные пальцы касаются моего запястья. Инстинктивно хочется отдёрнуть кисть, но сдерживаюсь. — Посидим где-нибудь, посекретничаем. Глеб такой скрытный, почти ничего не рассказывает. Давно вы вместе?

— М-мы не в-вместе…

— Мы учимся в одном университете, — напоминает Глеб.

— Конечно, конечно, — лукавый блеск на мгновение вспыхивает в усталых глазах, когда она смотрит на наши сцепленные руки. Ослабляю пальцы, высвобождаясь. — Нет, нет. Всё хорошо. Вы… — мелкая барабанная дробь по оконному стеклу заставляет её вздрогнуть. Вначале слабая, с каждой секундой она резко нарастает, оглушая перестуком разошедшегося ливня. Последние дни он только такой. Кратковременный, но напористый. Едва ли не град.

С мамой Глеба что-то происходит. Блеск во взгляде пропадает, вместо этого в нём появляется сдавленная затравленность. И страх. Женщина вжимается в кресло, скукоживаясь и словно стараясь стать как можно меньше. Трясётся. Впивается свежим аккуратным маникюром в мягкую обивку подлокотников.

— Мама… — осторожно зовёт её сын, но она не слышит. Жмётся, жмётся, а потом без предупрежедения вскакивает на ноги, ошалело тряся головой, теряя ориентацию в пространстве и отшатываясь от нас. Будто больше не узнаёт. — Мама, всё хорошо. Мама…

Нет. Бесполезно. Её накрывает пелена неадекватности, похожая на транс. Движения становятся заторможенными, лицо краснеет. Губы двигаются, но вместо речи вылетает сбивчивое неразборчивое бурчание. Ошалелые пустые глаза концентрируются в одной точке — на мне. А затем с криками: "ты умерла, тебя нет" в мою сторону вдруг бросаются.

Я настолько в шоке, что если бы меня вовремя не оттащили, и не пошевелилась бы. На шум в палату врывается Эдуард, перехватывая сорвавшуюся в припадке пациентку. На сигнал красной кнопки сбегаются ещё трое сотрудников. Один из них настойчиво, но вежливо начинает выталкивать нас в коридор.

— Простите. Вы должны уйти. Ей нужна тишина. Всё будет хорошо, — крики и шумы частично отсекает захлопнувшаяся перед нами металлическая дверь. Последнее что вижу, шприц в руках одной их медсестёр.

Глеб никакой. Ещё бледнее, чем его мать. Подавленный и пришибленный. Видно, что он разрывается. Хочет скорее меня увести отсюда, но при этом не может просто уйти, так всё бросив. Лишь когда к нам снова выходит Эдуард и они недолго о чём-то разговаривают в сторонке, замечаю, что градус напряжения спадает. Каменная спина Воронцова обмякает, а кулаки перестают стискиваться.

Вот теперь, видимо, больше нас тут ничего не держит и меня уже без сомнений уводят на улицу. Очень вовремя, потому что мне и самой здесь совсем находиться совсем не хочется. В ушах до сих пор не стих гул от криков. Ливень ещё не прекратился, так что на выходе нас обеспечивают зонтом. Вот это сервис.

Возвращаемся на парковку, но уезжать не торопимся. Я стою, прячась под открытым зонтиком. Глеб в нескольких шагах от меня. Успевший промокнуть насквозь и всё ещё никакой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ты как? — осторожно спрашиваю я.

— Прости, — устало растирают переносицу. — Я надеялся, что обойдётся без приступов. Их предугадать невозможно…

Подхожу к нему, пряча его под спасательным куполом, и ободряюще кладу руку на холодную грудь. Сердце у него прям заходится. Тудух-тух-тух, тудух-тух-тух. Того и гляди выскочит, отправившись покорять просторы континента.

— Всё хорошо, — успокаиваю его я. Он так близко, что можно рассмотреть каждую капельку, срывающуюся с волос и стекающую по хмурому лбу, на котором залегли складки. — Кто эта Настя?

— Моя сестра.

Сестра? Ого.

— Старшая или младшая?

— Младшая. Сильно младшая. У нас большая разница в возрасте.

— Покажусь невежей, но я о ней даже не знала.

— Мало кто знал. А кто знал, думает, что после развода она уехала жить с мамой в Европу.

— Почему?

— Потому что я самолично пустил этот слух.

— А на самом деле?

Подсознательно уже догадываюсь, какой будет ответ. И не ошибаюсь.

— А на самом деле она умерла.

Ох.

— У-умерла… — поворот ещё хлеще. Понимаю, что докапываться до подробностей невежливо, особенно в такой момент, но не могу не спросить. Раз уж мы здесь, раз уж мне по собственной воле приоткрывают завесу жизни четы Воронцовых… — Что произошло? — да, я тактичная, как молотилка для мяса.

— Утонула. Они были с мамой на море. Она отвернулась всего на секунду и… её тело обнаружили лишь спустя сутки.

Зажимаю рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

— Это просто… ужасно. Как вы это пережили?

— Никак, как видишь. Мама сходила с ума от чувства вины, а отец только подливал масла в огонь. Унижал, обвинял, упрекал её. Вот она и сломалась. Как результат, посттравматическое расстройство в запущенной стадии.

— А ты?

— А что я? — от меня стыдливо отворачиваются. — Я, как и подобает эгоистам, ушёл в запой, наплевав на всех. И проморгал вспышку. Хотя нужно было быть рядом. Не позволять ему унижать мать. Забрать её, в конце концов, и уехать куда-нибудь, но тогда я думал только о себе. Как, впрочем, и всегда…

Глеба не узнать. Готова поспорить, что вижу его покрасневшие глаза. Не представляю, какими словами тут можно утешить, поэтому молча обнимаю его. Крепко-крепко, как только могу. Пытаясь выразить этим всё, что не смогла бы сказать вслух.

Меня благодарно обнимают в ответ, утыкаясь прохладным носом в мою шею. Так по чистому, так по искреннему. И он сам такой… настоящий. Другой. Лучше, чем когда-либо. Знает ли его кто-нибудь ещё таким или эта честь выпала лишь мне?

Стоим так под зонтиком следующие несколько минут. Просто молчим и обнимаемся. Волшебный момент чего-то особенно личного. Его нисколько не портит ветер, заползающий за шиворот. И даже промокшие ноги.

Чуть отстраняюсь, чтобы иметь возможность снова посмотреть ему в глаза.

— Спасибо, — негромко, практически шёпотом, благодарю я. — За то, что рассказал.

Вместо ответа меня притягивают обратно. Так, что его губы теперь касаются моего виска. И снова обнимают. Веки опускаются и я проваливаюсь в нирвану, окутанная терпким мужским запахом, свежестью от влажной одежды и горячим дыханием, скользящим по коже.

— Твой отец… — тихо спрашиваю я, подобно котёнку трясь об его свитер. — Он действительно такой чёрствый?

— Хуже.

— И ты до сих пор с ним?

— Я говорил. У нас договорённость.

— Какая?

— Я играю послушного сына, он оплачивает её лечение здесь. Взбрыкну, и отправит её туда, где я уже не смогу её отыскать. Никто не сможет.

— Дикость. Это ведь его жена.

— Это его наказание и позор. Так он говорит. Настя была тем единственным, чем он когда-либо дорожил. Его принцессой, центром.

— Позор? — с негодованием пячусь назад. — Это случайность! Несчастный случай. Зачем вообще скрывать правду?

— Чтобы не испортить репутацию. Особенно накануне выборов. Он готовил эту кампанию почти два года, а тут… Трагедия в семье, сумасшедшая жена. Зачем людям депутат, который в собственном доме не способен решить проблем?

— Быть не может, что ему настолько всё равно. Уверена, он тоже сожалеет. Глубоко внутри.

— Вряд ли. Больше чем уверен, у него нет сердца. Больше нет. А если нет сердца, то и сожалеть нечем.

— Но ведь было когда-то.

— Когда-то было, — Глеб ласково касается моего лица тыльной стороной ладони. Ловлю вибрацию волнения в области живота. Там, где обитают пресловутые бабочки, таракашки, гусеницы, божьи коровки и прочие насекомые. В эту самую минуту окончательно и бесповоротно понимаю, что попала. Влипла дальше некуда. Приплыла… — Так что насчёт свидания?

Что??? Он прикалывается?

— Тебе реально до этого сейчас есть дело?

— Мне есть дело до тебя.

Боже, боже, боже-е-е…

— Надолго ли?

— Поживём-увидим, — какая честность. Впрочем, это лучше, чем разбазаривающиеся направо и налево пустые обещания. — Так что? Снова будешь искать отмазки и включать игнор?

Грустно вздыхаю. Считайте меня высокоморальной дурой, но…

— Нет, не буду. Прямо отвечу: Глеб, ну какое свидание? У тебя есть невеста.

— Фиктивная.

— Фиктивная или нет, она есть. И если ты меня уважаешь, не унижай такими просьбами. По-честному? Я хотела бы свидания. Но не такого. Не так.

— Я уже говорил. Я избавлюсь от неё.

Избавлюсь. Какое некрасивое слово. Прямо режет слух. Словно Дарина хомячок, на которого обнаружилась внезапная аллергия. О людях так не говорят, какими бы они не были. Сегодня он так от неё избавится, а завтра? От меня? Ну а что, вдруг тоже надоем. Попахивает передающимися генетически эгоцентричными замашками. Кто-то похож на собственного отца куда больше, чем того хотелось бы.

— Вот когда вы всё выясните между собой, тогда и поговорим, — выношу окончательный вердикт я. Так правильно.

Воронцов недовольно поджимает губы, с присвистом выдыхая через ноздри.

— Мальвина, это нечестно. Я не могу выбирать. Не сейчас.

Чего-чего??? Балбес, ты же меня вообще не так понял! Класс. Магия момента улетучилась, будто её и не бывало.

— Выбирать между кем? Матерью и мной? Ты идиот? — отвешиваю ему сердитый щелбан, отступая на пару шагов. — Я никогда бы о таком не попросила! Спасибо за мнение обо мне. Буду знать.

— Да я ведь… — начинаю оправдываться, но я уже не слушаю. Вместо этого достаю телефон и бросаю быстрый взгляд на электронные часы.

— Отвези меня на репетиции, если не сложно. На последнюю пару всё равно уже смысла нет идти.

— Значит, точно нет?

— Что нет?

— Нет свиданию.

— Я же уже сказала.

— А если дружескому?

— Дружеское — это как? Каждый сам за себя платит? Без намёков на секс? Без обжиманий и пошлых подтекстов?

— И без поцелуев?

— Конечно. Друзья не долбятся в дёсна.

Воронцов невесело прицыкивает.

— Да. Ты права. Дружеского не получится.

— Вот именно… — к сожалению. Я реально была бы рада любому, но стоит ли испытывать себя на прочность? А если… — Но массовая тусовка же ведь не считается за свидание, верно? А у нас как раз типа празднование. В кафешке на Вернандском. Ну та, которая под американскую закусочную косит.

— Что празднуете?

— Нам пришло приглашение.

— Вас взяли на соревнования? — активно киваю. На самом деле мне уже дня два как нетерпелось ему рассказать об этом, но так как мы не общались… — Поздравляю! Это реально круто.

— Ага. Вот мы и хотели отметить. Потанцевать, выпить. Если хочешь, присоединяйся.

Эй, чего это он так на меня смотрит подозрительно?

— Можно ли считать, что это ты пригласила меня на свидание? — довольный какой.

— Не-е-ет, — задумчиво тяну я. — Говорю же, это не свидание. Я просто зову тебя за компанию. Ты же нам помог. Без тебя не было бы того видео.

— Не было б этого, было б другое, но я, разумеется, иду. Когда?

— В пятницу. Часам к восьми собираемся.

— В пятницу? О-о-о… — Глеб морщится, будто занозу словил.

— Что, другие планы?

— Вроде того. Отец устраивает, кхм… очередное сборище. Не прийти нельзя, я там… кхм, один из активных участников…

Раскашлялся уж больно. И глазки опять отводит виновато. Не договаривает, как пить дать не договаривает. Не нравится мне это. Не должно быть так. С человеком, с которым планируешь строить отношения не должно быть столько сомнений. Так не делается.

Глава 16. Девушка на стене


Глеб


Стою перед зеркалом, застёгивая пуговицы на подготовленной и принесённой Викторией рубашке. Виктория — наша прислуга, вернее прислуга отца. Но когда-то была наша. Когда я тоже здесь жил. От того так странно теперь находиться в собственной бывшей комнате.

За прошедшие месяцы здесь ничего не менялось, разве что пыль вытиралась. А так без изменений: Xbox, плазма, хаос из журналов и книг на стеллажах, гардеробная размером с ещё одну комнату, личный санузел и огромная кровать на которой уместилось бы человек шесть. Идеальный трах*дром. На ней в своё время не одна девица извивалась до судорог.

Игнорирую висящий на вешалке пиджак с галстуком и выхожу в общий коридор, увешанный дорогими картинами в массивных рамах. Я стараюсь как можно реже приезжать сюда. Удовольствие это всё равно никакого не приносит. Только разочарование и неприятные воспоминания.

Здесь прошло моё сознательное детство. Здесь когда-то шумно справлялись праздники. Здесь мы были вполне счастливой семьёй… И хоть фотографии давно убраны, а быть может и уничтожены, каждый квадратный метр до сих пор дышит этими мгновениями. А это причиняет почти физическую боль.

Вот тут мы играли с сестрой в прятки, а в этой части дома она как-то устроила уголок живописи, изрисовав обои и белую антикварную мебель. А вот там находилась спальня родителей, где мелким я проводил времени больше, чем где бы то ни было. Мама всегда была мне ближе. Отец вечно пропадал на работе, порой зависая там сутками, мама же всегда была рядом. Классное время.

Спускаюсь по лестнице в светлую гостиную-зал, уставленную мебелью достойной аристократии: чего только стоит мраморный бюст обнажённой девушки с кувшином в нише. Гости уже собрались. Не светское мероприятие, а сборище пингвинов: все напыщенные и чёрно-белые. Только бабские цветные наряды с побрякушками и разбавляли однообразную палитру.

Народу много, но я никого не знаю. Сплошные старпёры, в смысле ровесники отца. Его спонсоры, коллеги, члены закрытого клуба, в котором он состоит и какие-то высокопоставленные шишки, сюсюканья с которыми обеспечивают поддержку в предвыборных дебатах.

А, нет. Кое-кого точно знаю. Замечаю Дарину и её родителей. Невеста сегодня, как и положено невесте, обрядилась в белое. Коктейльное платье красиво сидит на точёной фигурке, очерчивая сексуальные изгибы, но не вызывает никаких эмоций. А пару месяцев назад я бы первым делом утащил её тайком наверх, где с удовольствием поимел бы разок-другой. Собственно, так наше знакомство в своё время и состоялось.

— Мог бы и причесаться, — передо мной вырастает отец. Как всегда с иголочки. И как всегда с восковым лицом. Ни одной эмоции, ни одной морщинки. Волос и то нигде лишний не торчит.

— Потерял расчёску.

Моё ехидство благополучно пропускается мимо ушей. Впрочем, как и всё остальное, что не представляло бы для него интереса. Я привык к этому с детства.

— Хотя бы его не потеряй, — мне протягивают бархатную фиолетовую коробочку.

— Что это?

— Кольцо, самой собой разумеется. Ты же вряд ли сподобился о нём подумать. Так что я решил не полагаться на тебя и занялся этим вопросом лично. Полагаю, Дарина оценит.

Конечно, не удосужился. Даже не подумал бы тратить на эту ерунду время. Мимоходом заглядываю внутрь. Да уж, она точно оценит. Такой-то бриллиантище. Ручная работа. Гравировка.

— Она охрипнет, пока будет пищать от счастья, — невесело замечаю я.

Она — да, а я словно лимонов обожрался до рвотных позывов. Еле получается сохранять нейтральное выражение лица и не начать плеваться. От вечера, от повода, от наречённой.

— Вот и прекрасно. Я именно на это и рассчитываю. Спрячь его. Достанешь, когда начну речь. И будь добр, сделай всё красиво. Без твоих детских нелепых подколов и непредвиденных эксцессов.

Стискиваю бархатную коробочку до побледневших костяшек, мечтая запулить её куда-нибудь подальше. Можно в окно.

— Зачем жениться? Разве это необходимо? — делаю глубокий вдох, перебарывая искушение, и убираю её в карман брюк.

— Должна же быть от тебя хоть какая-то польза, — словесной пощёчиной оглушают меня и уходят обратно к гостям, оставляя обтекать от унижения.

Обиды нет, я давно привык к роли "нежеланного ребёнка". Особой любви папаша никогда ко мне не испытывал, но явное отвращение началось уже после трагедии. Полагаю, это из-за того, что я напоминаю ему о маме. И о Насте. А его это бесит. Уверен, он хочет, чтобы меня тоже не было. Но я есть. Вот незадача.

Подзываю пухлую невысокую Викторию с лицом давно ославяненной восточной наружности, снующюю мимо расфуфыренных богатых ушлёпков, и перехватываю с её подноса бокал с шампанским. Осушаю его в один глоток и сразу беру второй. Затем третий. Уже лучше. Теперь можно ещё какое-то время продолжать лицемерить. Что и делаю.

Очаровательно улыбаюсь, обмениваюсь рукопожатием и делаю вид, что мне интересна вся та хрень, которую они с таким воодушевлением несут в массы. Все подобные вечера однообразны и скучные до скрежета зубов. Это не мой мир, и я никогда не хотел быть его частью.

Раньше мы с мамой прятались от всех на кухне и тайком в темноте поедали мороженое. Она тоже не любила дешёвую театральщину. Не представляю, как она в принципе согласилась выйти замуж за отца, потому что он-то в этом котле варился ещё до их знакомства. Только тогда ставки были ниже, ограничиваясь делами семейного бизнеса. Бизнеса, который так же мне безразличен и к которому я не хочу быть причастным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍К Дарине не подхожу, так что она делает это сама. Восхитительная актриса. Ведёт себя так, словно в последний раз мы распрощались после бурного секса с взаимными любезностями. И ведь знает, что с каждым днём вызывает во мне лишь всё больше отвращения, но идти на попятную не собирается. Со мной понятно, я связан по рукам и ногам, но ей-то зачем этот брак? Она же не такая дура. Знает, что счастливым он не будет.

— Остыл? — одаривает она меня милейшей улыбочкой. Ясно. Тактика: "я буду терпеливой и мудрой" в действии.

— К тебе? Да.

— Не надо так. Зачем грубить?

Это что, угрызения совести? Откуда они взялись? Тьфу, бл***. Всё Мальвина. Она плохо влияет на мой внутренний моральный компас.

— Ты права, — выдавить из себя сложно, но кое-как справляюсь. — Извини.

Зря. Лучше бы вообще не открывал рот. Дарина вечно всё воспринимает не так, как надо.

— Ну конечно же извиняю, — довольно зардевшись и хлопая размалёванными глазищами, на моём локте повисают с цепкостью пиявки. — Я же знаю, ты человек настроения. Вспыльчивый, резкий, но добрый.

— С добрым это ты загнула, — вежливо высвобождаюсь, иначе мою конечность сожрут, как фильмах про Чужого. У Дарины бульдожья хватка. И наглость английской королевы. Наглядный пример выращенной на вседозволенности зажравшейся девочки. Смешно… Нашёл, бл***, кого судить. Будто я многим лучше.

— Глеб, в чём дело? Откуда это пренебрежение? Всё ведь было нормально, — обиженно надувают глянцевые от блеска губы.

— Было.

— Это не ответ.

— Я знаю.

Брюки вибрируют. Нет, это не я и не моя физиология. Это всего лишь айфон оповещает о новом сообщении. Покровская. Прислала фото, где вся их танцевальная группа делает сэлфи на фоне барной стенки с выпивкой. Она тут такая смешная. С двумя высокими хвостиками и забавно скорченной моськой.

"У нас тут весело. Если вдруг освободишься раньше, подкатывай. Тома тебя ждёт".

Тома? Тома меня ждёт? Вот же врушка. Стала бы ты писать мне из-за Томы!

— Понятно, — Дарина заглядывает мне через плечо, рассматривая фото. — Следовало догадаться. Ну и что в ней такого? Чем она лучше других твоих прошмандовок? Их фотки у тебя в телефоне не висят.

Раздражённо выключаю экран. Это личное, её нос-то куда лезет? А если откушу?

— Она лучше тебя. А это уже немаловажно.

— И что ты хочешь этим сказать?

И правда. А что я хочу этим сказать? Вообще-то я много чего хочу сказать, но рано или поздно наступает тот самый момент, когда нужно не пиз*еть, а делать. Пиз*ел я много, пора бы и делом заняться. Знаю, что пожалею об этом, при чём совсем скоро, но…

— Хочу сказать, что тебе сегодня выпала честь развлекать это стадо в одиночку. У меня есть более важные дела, — бархатная коробочка перекочёвывает из кармана в высокий фарфорый вазон, украшающий подножие лестницы. Глухой стук оповещает, что колечко надёжно спрятано. Вот пускай теперь удочкой выуживают, если им так надо.

До Дарины доходит. Не сразу, но доходит.

— Глеб, ты не посмеешь!

— Уже посмел.

— Вернись, не бросай меня вот так!

— Прости. Такая я скотина, да.

Знаю, что это подло и не по-мужски. Сбегать — прерогатива девчонок, но…. оставаться я не хочу, а сообщать отцу, что ни помолвки, ни свадьбы не будет пока не готов. Ни сегодня. Позже. Возможно, завтра. Или послезавтра. Точно в ближайшее время, но не прямо сейчас. Для начала надо продумать планы отступления. Не для меня. Для мамы. Я не должен её потерять. И Мальвину тоже не должен.

Ухожу через главный вход, не оборачиваясь. Не знаю, осталось ли это незамеченным. Да и похрен. Пускай обсуждают. Чё, зря собрались что ли? На улице хорошо: свежо, тепло и сухо, грозовые тучи решили передохнуть на ближайшую недельку и осели в другом месте. Однако я явно погорячился, не прихватив куртку. Понял это уже выезжая с территории, но возвращаться не буду.

К тому моменту, как байк паркуется возле кафе, успеваю слегка продрогнуть. Не критично. Тем более что согреваюсь в момент едва заметив в отсветах неоновых вывесок синеволосую фигурку, успевшую отжать у местного диджея пульты. Пацан стоит сторонке и озадаченно чешет затылок, пока та лихо шаманит с его аппаратурой. А так можно?

Наверное, можно. Судя по всему, место это у них насиженное, где все друг друга знают. А я тут был один раз, и то давно. Не помню, что мне не понравилось. Место то приятное. И атмосферное, дух западных закусочных передан хорошо и во всех красках. Даже в форменных платьицах официанток…

Официантка, точно! Вспомнил!

Я тогда подцепил тут официантку, и чтобы больше с ней не пересекаться лишний раз сюда не захаживал. Как её звали… Алина… Нет, Ангелина вроде. Да, точно. Надеюсь, она здесь больше не работает. Всё-таки года три уже прошло. Такие встречи крайне нежелательны сейчас. Когда я только-только пытаюсь выстроить мостик доверия с Мальвиной.

Далеко не прохожу. Не хочу быть замеченным. Пока что. Пока мне просто нравится наблюдать за ней со стороны. Поэтому занимаю крайний столик на двоих, заказываю кофе у подошедшей девушки, слава богу не Ангелины, и, пользуясь возможностью, наглейшим образом без опасности для здоровья пялюсь на неё.

Покровская отрывается, как может. Маленькая батарейка, заряжающая всех в ближайшем радиусе. Народ уже подтягивается под бодрые миксы, а она их ещё сильнее подзуживает озорной улыбкой и приглашающими жестами. Её стол тоже не сидит на месте, показывая всем пример. На небольшом участке, который и не планировался как танцпол, разворачивается мини-представление.

Неторопливо попиваю кофе и наблюдаю, как прямо в процессе создаётся без малого настоящий номер. Слаженный, драйвовый. Это и есть особенность стрит дэнса? Умение подстраиваться под обстоятельства и друг друга? Что ж, это реально круто.

За один танец телефон звонит дважды. Разумеется, отец. Сбрасываю вызовы, предвкушая взбучку. Её не миновать. И приходящее следом сообщение это только подтверждает: "Завтра в офисе, в два. Только попробуй не явись". М-да. Завтра будет весело. Ну да х** с ним. Это будет только завтра, а у меня ещё есть моё сегодня.

Мальвина, наконец, оставляет в покое чужое рабочее место и перебирается к остальным танцевать. Тоже зрелище на миллион, но вот тут уже я хочу быть не просто наблюдателем, но и участником. Тем более что Вольт с готовностью оказывается рядом и вовсю трётся возле неё. Лапает без стеснения и прямо-таки в открытую заигрывает.

А она, как назло, сегодня в серебристом открытом топике, нихрена не прячущем декольте. Для чего, бл***, джинсовка, если она ничего не прикрывает? Где, я спрашиваю, привычные балахоны??? Меня они полностью устраивали! Нет, вы посмотрите на этого сучонка! Слишком уж осмелел. С чего эта волосатая девка вдруг так активизировалась? Какой петух клюнул эту петушиную жопу?

Оставляю возле опустевшей чашки деньги и поднимаюсь с места, намереваясь разбить эту сладкую и уж больно довольную парочку, но наперерез мне выскакивает официантка. Та, что брала заказ.

— Может хотите ещё что-нибудь?

Да. Набить умывальник вот той гниде.

— Нет, — отмахиваюсь я. Всё моё внимание сконцентрировано выше её левого плеча, за которым кое-кто прямо рвётся загреметь в больничку. — Спасибо.

— Точно? У нас большой выбор сиропов. Пробовали кофе с миндалём и мятой?

— Нет.

— Хотите, принесу? За счёт заведения.

С каких это пор в кафешках бесплатно напитки раздают? Озадаченно перевожу взгляд девушку и только тогда до меня доходит, что со мной, бл***, флиртуют. Причём прям напропалую. Вон и пуговка расстёгнута, и грудь выпячена, и губы как могут искусывают. Оху***. Со мной заигрывают, а я в упор не вдупляю. Ни-и-ихрена себе. Это что-то новое.

— Ничего не нужно и ничего я не хочу. Ты только не обижайся, но… Вот же сука патловолосая! — в мозгу коротит, когда замечаю, как эта гнида утягивает Мальвину в закуток. Знаем мы для чего это обычно делается! И хрена лысого я ему позволю её коснуться!

Отпихиваю официантку и в состоянии отключенного за ненадобностью мозга иду за ними с единственной конкретной целью: "убивать".

— Праша, я тут хотел тебя спросить… — на подходе слышу неуверенный голос Вольта. Не иначе, как в чувствах собрался признаваться. Так ломаются только в этом случае.

— О чём? — слышу второй голос, по которому понятно, что не для меня одного всё очевидно. Ничё, ничё, Покровская. Супермен уже летит на помощь. И я даже, в отличие от него, надел трусы под штаны!

— Да, — появляюсь из-за угла, заставляя от удивления подскочить обоих. — О чём ты там хотел спросить?


Мальвина


Воу, воу, воу! Полегче! Воронцов-то тут откуда взялся??? Я его уже и не чаяла лицезреть. И Илья как бы тоже. Непросто ж так он битую половину вечера выспрашивает у меня подробности: дескать, что у меня с Глебом, в каких отношениях я с ним. А я, блин, ни в зуб ногой, ни в глаз пальцем. Понятия не имею: что у меня с ним и как. Я давно запуталась в артхаусе наших недоотношений.

— Это приватный разговор, — замечает раздосадованный Вольт. Если бы взглядом можно было прибить, у нежданного гостя уже нарисовалась бы огромная шишка на макушке. Как в мультиках.

— Был приватный, стал общедоступный.

— Слышал что-нибудь о манерах?

Не прекращая словесных пикировок меня тихонько и как бы невзначай зажимают с обеих сторон. Справа один, слева другой. Позади стена. Класс. Мышка в мышеловке. И два кота точат коготки, готовые вонзить в мягкое мяско свои когти. Надеюсь перетягиванием каната не надумают заняться. Я хрупкая, разорвусь нафиг.

— А ты слышал, что чужих девушек трогать нельзя?

— Чужих и не трогаю. Она теперь свободная, — парирует Илья.

Вижу удивление в глазах Воронцова. А, ну да. Он же не знает, что я с Ромой рассталась.

— Свободная? — не знал, но теперь знает. У кого-то только что появился новый смысл в жизни. — Так даже лучше. Была свободная, стала занятая. Можешь идти.

Обращаются не ко мне, но попытка — не пытка.

— Ура, — пытаюсь проскочить в тесном промежутке между парнями, однако Глеб тормозит меня вытянутой ладонью, строго возвращая на место.

— Не ты. Ты, — смотрит в упор на соперника.

Никто больше не чувствует? Что-то палёным запахло. А если пожар? Почему больше никто не чешется? Аллё! Срочная эвакуация! Всем немедленно выйти из здания!

— Никуда я не уйду.

Ну всё, сгорел сарай — гори и хата.

— А давайте я уйду? — снова пытаюсь вырваться, и снова неудачно.

— Проваливай, говорю.

— С удовольствием, — третья попытка сбежать не удаётся, как и первые две.

— А то что? — объект номер один уязвлён.

— Я девочек обычно не бью, но с тобой вроде как не считается, — объект номер два откровенно накрывается на конфликт. Блин, Глеб. Ну какого чёрта?

Ну реально же мартовские коты, пережравшие валерьянки. Лбами столкнулись, шипят, выпускают когти, хвосты вспушивают. Капец. Делаем ставки, дамы и господа. Делаем ставки.

— Кого ты там назвал девочкой? — объект один доходит до кипения. Сейчас у чайника сорвёт крышечку.

— А разве не девочки носят хвостики? Если до тебя ещё не дошло — она моя, — ну всё, Воронцова понесло в невиданные дебри.

— Кто это сказал?

— Я.

— Что-то не вижу клейма.

Та-а-ак!

— Эй! А ну-ка притормозили, ловеласы недоделанные! — вклиниваюсь между ними, растопыривая руки. — Вы ничё не попутали? Я вам кто, лошадь, чтобы меня клеймить? Башкой думайте, прежде чем вякать что-то. Это касается обоих! И зарубите на сопливых носах: я своя собственная! И если я больше не в отношениях, это не значит, что стала общедоступной. Так что отвалите! Задрали. Клейтесь друг к дружке! Из вас выйдет отличная пара грёбанных эгоистов!

Душу воздух пальцами, гневно вскрикиваю и, психанув, сваливаю от них. Пошли в пень. Надоели! Откуда эта мерзкая черта в парнях: решать за других? Хоть бы один додумался поинтересоваться: а чего хочу я? Думают только о себе! Лишь бы помериться причиндалами: у кого яйца круче и пипирка длиннее. Вот пускай между собой и разбираются. Захотят поубивают, захотят — засосутся в туалете. Лишь бы отстали!

Не на это я рассчитывала, когда приглашала Воронцова. А на что рассчитывала… Да ни на что. Пригласила потому что захотела. Потому что после последней встречи меня всю таращит, словно энергетиков перепила. Хочу его видеть, хочу его слышать, хочу его касаться, хочу ему нравится…

Даже, вон, вырядилась ради него. Накрасилась, блин! Чтобы понравиться. Ещё и заставила всех фотку сделать. Чтоб он наверняка заценил, если бы так и не смог приехать. Ну не дура? Втрескавшаяся по уши дура. Блин, блин, бли-и-ин!

Глеб догоняет меня, когда я успеваю вернуться к осиротевше брошенному столу, зарезервированному за нами. Ребята танцуют, а закуска с пивасиком стынет. Креветосы, кальмары, сухарики. Ну разве не рай?

— Стой. Подожди. Подожди, говорю, — ловят меня за запястье.

— Что, уже намиловались? Когда свадьба, голубки? Ах, да. Простите. Забыла. Твоё сердце же уже занято блондинкой с ногами от ушей. Жаль. Вы были бы такой красивой парой.

Воронцова аж перекашивает.

— Тупая шутка.

— Фу на тебя. Не будь гомофобом. Сейчас в моде толерантность, слышал?

Смотрит на меня. Внимательно. Проницательно.

— Ты хоть понимаешь, что несёшь?

— Не всегда. А это что, прям обязательно-обязательно? Я просто раньше как-то не заморачивалась, — утаскиваю из миски креветку и, не щадя, откручиваю ей голову. — Почему ты здесь? У тебя же было какое-то супер-пупер важное дело на сегодня запланировано.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Веду себя, как сука. Сама слышу и вижу, но ничего не могу с собой поделать. Чисто бабская фишка.

— Я его отменил.

— Почему?

— Ради тебя.

О… Такими ответами он меня, блин, вечно ставит в тупик.

— И что за дело было, если не секрет? — чтобы не сталкиваться с ним взглядом расчленяю несчастную креветку дальше, дёргая её за хвост. Мамочка попалась. С икрой. Блин, даже как-то неловко. Женская солидарность и всякое такое.

— Моя помолвка.

Деликатес попадает не в то горло, вызывая приступ кашля.

— В смысле — перенёс? — хрипя, подтираю я выступившие на ресницах слёзы.

— В смысле — отменил.

В ушах начинает отбивать пульсация участившегося сердцебиения. А ещё потряхивает в накрывшем волнении.

— Что это должно значить? — на всякий случай опираюсь руками на столешницу, а то ноги как-то опасно подгибаются.

— А непонятно?

— Предпочитаю уточнять, чтобы не вводить себя в заблуждение.

— Свадьбы не будет. Мы с Дариной разбежались. Осталось сообщить об этом отцу.

Это у меня в черепной коробке сейчас салют запускается? Откуда звёздочки перед глазами?

— А как же… ваша договорённость?

— Я что-нибудь придумаю.

— Но так же неправильно… — я точно непроходимая бестолочь. Вместо того, чтобы прыгать от радости, меня подгрызает за бока совесть. Не хочу быть ответственной за возможные последствия. — А если что-то…

— Теперь мы можем с тобой, наконец, сходить на свидание? Нормальное, не дружеское? — перебивает меня его вопрос.

Он что, правда делает это всё ради того, чтобы пойти со мной на свидание? Зачем? Потому что я ему реально не безразлична? Или это такой хитрый план заставить меня развесить уши и затащить в койку?

Боже, Покровская. Ну нельзя ведь настолько во всём сомневаться! Это каким аморальным должен быть парень, чтобы спекулировать на больной матери ради разового траха??? Глеб, несомненно, редкостный засранец, но не до такой же степени…

— Да или нет? Не слышу ответа, — продолжают на меня напирать. Не люблю давление, но в данном случае оно обосновано. Имеет право.

Ну что, дурёха? Что будешь делать? Продолжать играть в недоверчивую хмурую буку или рискнёшь поверить? Ух…

— Ты верхом или на своих двоих приехал? — выбор сделан. Надеюсь, я о нём не пожалею.

— Верхом.

— Может тогда уедем?

Глеб медленно расплывается в улыбке.

— Поехали.

— Даже не спросишь, куда?

— С тобой куда угодно.

Он решил меня добить? Я и так уже как кляклая вата. Всего пару минут назад психовала, а теперь готова если не на всё, то почти на всё. Едва сдерживаюсь, чтобы не запрыгнуть ему на шею и не зацеловать. Останавливает разве что Вольт, наблюдающий за ними из другой части зала. Не хочу при нём. Это будет нечестно. И некрасиво.

Не прощаемся ни с кем и уходим по-английски. Прошу сначала заехать домой. Воронцов согласно кивает, вручая мне запасной шлем. Четверть часа спустя он уже ждёт на улице, пока я хожу в дом за рюкзаком. Домашние ещё не спят, так что приходится заливать про продолжение веселья и что буду дома к полуночи.

Наверное, сообщать, что у ворот меня ждёт недавний ухажёр сестрёнки не лучшая идея? Прикол. Только сейчас приходит шальная мыслишка: если у нас ВДРУГ что получится, будет крайне неловко знакомить своего парня с мамой. С учётом того, что они уже знакомы. Своего парня. Сразу себя одёргиваю. Рано! Слишком рано! Нечего об этом и думать.

Возвращаюсь к Глебу и прошу отвезти меня в заброшенный военный городок. С прошлого раза я не успела закончить там работу. Одной после страшилок Аники идти туда было стрёмно, а компания за это время так и не нашлась. Да и времени особо не находилось. Сегодня же всё складывается как нельзя удачно. Хотел свидание, получай. И уж прости, если оно не такое, как тебе представлялось…

Опустевшая и полуразрушенная территория выглядит настолько же удручающе, насколько завораживающе. Есть нечто волшебное в том, чтобы бродить по поросшим травой брусчатым дорожкам мимо ангаров, местного продуктового магазинчика, полуразрушенных казарм и грустных пятиэтажек со слепыми окнами и окрашенными балконами.

Какое-то особое чувство: подниматься через завалы по лестнице и заглядывать внутрь квартир, находя следы человеческого пребывания. Сломанная мебель, отклееные обои, пыльные порванные книги на грязном полу. Когда-то тут кипела жизнь: по коридорам бегали дети, на кухне варились борщи, а в спальнях свершалась любовь… А теперь от этого места осталось лишь воспоминание. Жутковато. И так интересно.

Тормозим возле длинного одноэтажного сооружения с широким арочным проёмом. Проржавевшие ворота давно растащили на металлолом. Вроде тут когда-то были гаражи для транспорта. Внутри темно, но туда нам и не надо. Разворачиваю поле деятельности снаружи, у обшарпанной стены, где с прошлого раза красуется увеличенная раза в три от реального размера часть лежащей на сгибе локтя девушки с распущенными волосами.

Рисунок изначально планировался большой, мне хотелось захватить максимальное количество места. Работа трудоёмкая, поэтому цвета много я решила не использовать. Только грунтовка, синева на заливке, и стандартные цвета для теней и контуров: чёрный, белый, серый.

Не скажу, что рисую прям офигенно, школьный учитель по изо, наоборот, всегда ворчал, что мои натюрморты заваливают не только горизонты, но и законы логики. Однако то, что сейчас на меня смотрит, а именно половина лица с большим глазом и полными губами мне очень даже нравится. Глебу тоже. Ну или же он просто решил сделать мне комплимент.

Темнеет, так что достаю портативный походный фонарь и устраиваю его на земле так, чтобы свет охватывал как можно больше стены. Надеваю респиратор с перчатками и становлюсь похожа на Дарта Вейдера. Сходства добавляет чёрный худи, который я с собой захватила. Ночи то всё ещё прохладные.

На улице тихо-тихо. В этой тишине звон встряхиваемого баллончика звучит, как грохот молота по наковальне. Обычно я надеваю наушники, но сегодня обхожусь без них. Даже без музыки погружение в процесс происходит стремительно. Начинаешь быстро забывать не только о времени, но и о том, что ты, так на минуточку, здесь не один и из вежливости неплохо было бы поддерживать беседу. Именно поэтому мне нравится рисовать без свидетелей. Не люблю я беседы.

Я думала, Глеб начнёт быстро возбухать и толком не даст мне порисовать. Мол, ты притащила меня сюда, чтобы я что? Подавал краску? Охранял тебя от бомжей и крыс? Но нет. Молчит, ни разу не окликнул. Сидит и наблюдает за процессом. Даже, кажется, успел снять его на телефон.

Заканчиваю с лицом девушки и делаю паузу на её обнажённом плече. Надо передохнуть, а то в заданном положении рука быстро устаёт.

— Ну как тебе свидание? — стягиваю перчатки и снимаю маску, под которой успело всё вспотеть. — Огонь? Хочешь продолжение?

Да. Считайте меня маленьким троллем, но я не могу не поиздеваться немного над ним. Просто если он рассчитывал, что я такая вся поплыву от счастья после его заявления, и мы поедем прямиком к нему… То обломись, родной. Не с той связался.

Поэтому готова к любому ответу. Уже даже составила целый список в голове дерзких пикировочек, начиная с: "А в чём дело? Я тебе нравлюсь, но пажом моим быть не хочешь?" и закачивая: "Не устраивает? Я нарисую стрелочки, чтоб ты не заблудился, ища выход".

— Лучшее, что у меня было.

Открытый рот закрывается так и не произнося ни звука. Ладно. К любому, но не к такому.

— Шутишь?

— Ты бы только предупредила, что мы тут задержимся, заехали бы перекусить чего взять на вынос. А то я только обедал.

Кто ещё кого троллит.

— Глеб, карты на стол. Ты со мной играешь?

— Опять двадцать пять? — устало вздыхает он. — Что ещё нужно сделать, чтобы ты мне поверила?

— Не знаю… Просто я знаю тебя. Все знают.

— Знают, что? Что я… как ты там меня назвала? Пробл*душка?

— Ой, вот только не строй из себя обиженку. Будто это не так.

— Ну, разумеется, так, — психанул. По висящему на руле шлему раздражённо прилетел кулак. — Я же каждую вторую посвящаю в семейные секреты! А молчат они видимо потому, что у них рот другим занят. Следуя твоей логике странно, что джинсы на мне вообще когда-либо одеты.

Окутанный мягким светом фонаря, Воронцов сидит на чуть скособоченном мотоцикле, перекинув ногу через сидение. Как никогда близкий дрогнувшему сердечку и, твою мать, такой привлекательный. В этой своей расстёгнутой на верхние пуговички рубашечке, с небрежным хаосом на голове. А эти скулы? А взгляд? А-а-а! Ну нельзя так. Надо на законодательном уровне запретить быть таким симпатичным! Это не просто удар ниже пояса, это безжалостные пинки по лежачему!

Секунда, пять, десять… Решение принимается. Нет. Решение уже принято. Ещё в ту ночь, когда он заявился ко мне пьяным. Последнюю неделю я лишь тешила иллюзии, что могу хоть что-то контролировать. Но на самом деле я не могу н и ч е г о. Потому что давно и беспросветно влипла.

Молча сажусь напротив, зеркально отражая позу Воронцова. Байк проседает от двойного веса, но выставленная подпорка выдерживает, а на меня непонимающе смотрят, вопросительно изогнув мохнатые брови. Как бы говоря: давай, чего уж, стреляй наповал своими очередными пизд*ц какими вескими аргументами. Вот только у меня их нет. Больше крыть нечем. Карт тоже не осталось. Как и желания сопротивляться.

— Чего пялишься, сволочь ты мажорская? — вздыхаю я. — Ликуй. Ты победил.

Как там говорят? С богом? Была — не была? Кто не рискует, тот… Короче, нефиг опять размусоливать. Не давая себе времени передумать, обнимаю его лицо ладонями и целую.

Глава 17. Коньки и Лыжи


Глеб


Целует.

Это победа.

Прямо оху*нная такая победа.

Круче, чем я представлял. В сотни раз круче.

С силой впиваюсь в женские бёдра, рывком притягивая Мальвину к себе. Наши тела соприкасаются с глухим стуком, от чего из неё вырывается протяжный стон с придыхом. Такой сладкий и сводящий с ума. Сдерживаться нет сил. Каждый нерв точно оголённый провод. Так горячо, что хочется хрипеть. С жадностью мну мягкие, податливые как никогда губы, врываюсь языком в её рот и что самое оху*нное — получаю ответ. Это стоило потраченных усилий, воздержания и времени. Это стоило всего.

Мои руки давно у неё под худи, выводят магические символы по обнажённой коже. Хочу чувствовать её всю. Везде. Касаться, ласкать, целовать… От накрывшего возбуждения вскипает кровь. Каменный стояк упирается в дрожащее в нетерпении тело и пульсирует, желая большего. Покровская чувствует это, трётся об него и, бл***, если сейчас же не прекратит дразнить, слово даю, я тр*хну её прямо здесь. Хочу её до одури. Никого, наверное, так сильно никогда не хотел.

— Мальвина, — рычу приглушённо, легонько кусая её за пульсирующую нижнюю губу и оттягивая вниз, за что зарабатываю балл в качестве нового сладостного стона. — Ещё немного, и я за себя не отвечаю…

Просто предупреждаю. Чтобы потом на меня не начали орать, что я озабоченный маньяк. Хотя в чём-то она будет права. Так-то мне не западло заняться сексом в заброшке, а вот Праше такая перспектива явно не по вкусу, потому что, к моему превеликому разочарованию, всё заканчивается.

Заторможено, словно в ступоре, она пятится назад. Сидит и смотрит на меня офигевшими широко распахнутыми глазами. Сама в шоке. Вся раскрасневшаяся, грудь тяжело вздымается, ноздри раздуваются, губы припухшие. Никогда ещё Покровская не была более привлекательной, чем сейчас.

— Ого… — смешно выдыхает она, неумело присвистывая. — Ладно, теперь понимаю, почему девки на тебя так вешаются. Целуешься ты… прилично.

— Прилично? — хмыкаю я. — Что ж, спасибо за такую лестную оценку. Давно б уже попробовала, если бы не ломалась.

— Когда? — кривятся в ответ. — Когда ты подошёл ко мне со своим дешёвым подкатом?

Она про день нашего знакомства?

— А что я тогда сказал? Я, если честно, не помню.

— Что сказал? "Эй, красотка. Это кто тебя в краску окунул? Пошли, помогу отмыться", — уперев руки в бока спародировала Мальвина мужской голос. Непохоже, но смешно.

Хм…

— Теперь понятно, почему ты меня отшила, — ласково очерчиваю контуры её лица, стараясь запомнить каждую веснушку. — Подкат реально дерьмовый. Я, видимо, тогда уже был прибуханый.

— Тогда ты был редкостным дебилом, который за один вечер успел оприходовать троих.

Ловлю выпавшую из хвостика бирюзовую прядь и, как пружинку, накручиваю на палец.

— Одновременно или по очереди? — на полном серьёзе интересуюсь я, потому что реально не помню того дня. Прошлая осень выдалась тяжёлой на события, вот меня и несло туда, куда и господин Сусанин не захаживал. Одним бухлом дело не обходилось. Травка тоже присутствовала в рационе. За неё тогда я, кстати, и загремел впервые в обезьянник, где после стал частым гостем.

Меня хмуро шлёпают по руке, заставляя выпустить волосы.

— Свечку не держала, знаешь ли. И, как мне думается, твои одноразовые перепихоны на данный момент не лучшая тема для обсуждения. А то я вот настолько… — мне наглядно показывают жестом "чуть-чуть". — В шаге от того, чтобы передумать и не связываться с тобой.

— Я тебе передумаю! — тянусь к ней за новой порцией поцелуев, но мои губы ловят в полете. И совсем не так, как мне того бы хотелось.

— Ути божечки, какая милая уточка, — умиляется Мальвина, хихикая.

— Хочу ещё… — жалобно корчу моську. — Всего один чмок.

Какой там. Мы оба прекрасно понимаем, что на одном поцелуе дело не закончится. И твою мать, как же сильно я этого хочу…

— Не а.

— Ну пожа-а-алуйста…

— На сегодня достаточно.

— Не будь скрягой. Что тебе, жалко что ли немного нежности?

— Тормози, говорю. Я не лесная нимфа, по улицам с голой задницей бегать не собираюсь.

— Свежий воздух вообще-то полезен для здоровья. Секс тоже. Прикинь, двойная польза одним махом, а?

Чисто глумлюсь, кайфуя на тем, как она злится.

— Слушай, извращенец. Угомонись, пока не зафутболила тебя обратно во френдзону.

Ну вот. Опять извращенец.

— И это будет самый короткий роман в истории человечества.

— А у нас чё, уже роман?

— Да мне похрен, как ты это называешь. Главное, я заполучил то, что желанней всего, — сгребаю в охапку, чтобы она не смогла убежать. — Тебя.

— Сильно-то не борзей, — фыркает пыхтящий ёжик, но фыркает пунцовея. Ей нравится это слышать. — А то себя обратно заберу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Хрен я тебя куда отпущу, Мальвина. Даже не надейся.

— Потому что ты тайный мазохист-фетишист, тащащийся от боли и унижений?

— Потому что люблю тебя, бестолочь, — строго кусаю её за нос, тут же зализывая укус влажным поцелуем. На языке остаётся горький привкус дешёвого металла. Надо купить ей нормальный пирсинг в ноздрю, золотой. А то сует в себя какую-то дрянь. Нет, чтобы меня… Тьфу, опять я не о том. — Полагаю, просить тебя остаться этой ночью со мной бессмысленно?

— Не сегодня, — меня глючит или что-то изменилось? В её голосе. И позе.

— Я так и думал. Но вдруг прокатило бы, — отвечаю как бы между прочим, а сам подозрительно присматриваясь к ней. — Всё хорошо?

— Да.

Пиз*и же. Сидит, мнёт рукава. Губы кусает. Глаза отводит. Бл***. Что опять я сказал не так?

— Точно?

— Будешь доставать, станет плохо. Тебе.

Уже лучше. Пусть огрызается, мне так привычнее. И всё же ещё один поцелуй, контрольный, чтоб закрепить результат, лишним не будет. Не без труда, но получаю его. Такой же охринительный, пылкий, горячий и пробирающий до костей. Это нечто.

Новая волна разгорающегося желания в совокупностью с ловкими девичьими ладошками, так волнующе блуждающими по моей груди, притупляют подозрительность. И зря. Потому что на следующий день я, бл***, внезапно узнаю, что она именно сегодня укатывает в соседнюю область с танцевальной труппой.

Со своей грёбанной труппой на своё грёбанное соревнование. Сука! Я долбоящер, которого опять опрокинули. Надо было связать её и везти к себе. Запереть и не выпускать из виду ни на секунду. Этот день должен был быть только наш, я же уже… Сука. Ну почему всё всё время идёт по одному месту?

Очаровательное известие настигает меня ближе к полудню, когда я только вылезаю из душа, а она уже садится на рейсовый автобус. Слышу в динамиках механические голоса с объявлениями. Пиз*ец. Спасибо хоть не вечером сообщила, по прибытию.

"Я всё утро шмотки собирала и с матерью ругалась, не смогла раньше позвонить. Прости. Все так спонтанно сорвались, первый этап конкурса поставили на это воскресенье. Как обнаружил с перепоя Лёха. Не злись и не скучай. Это всего на несколько дней…"

Всего на несколько дней?! Всего несколько дней она будет находиться хрен знает где, имея в ближайшей досягаемости эту патлатую домогающуюся девку, которую я так и не обрил налысо??? Блеск. Просто заеб*сь. И дело не в доверии. Мальвине-то я доверяю, а вот настырным ухажёрам, которые так и не уяснили своего места…

Я собственник. И просто адовый эгоист. Всегда таким был, это неотъемлемая часть воспитания в той среде, где мне пришлось расти. ТАК ЧТО, БЛ***, МОЁ ТРОГАТЬ НЕЛЬЗЯ! А Покровская теперь моя. Нравится ей это или не нравится. Хочет она свободы или нет. Мне похрен на её личное пространство. Сидеть в неведении я не собираюсь.

Именно поэтому, забив на стрелку с отцом, мчу теперь за сто сорок по платному участку дороги. В соседнюю область. На танцевальный баттл, чтоб его.


Мальвина


Светлый холл трёхзвёздочной гостиницы встречает нас прохладой кондиционера. Нутро выглядит вполне достойно, по сравнению со старым фасадом снаружи, который давно не помешало бы покрасить. Вот так бы мимо прошла, не впечатлившись, а на деле внутри очень даже уютно. По территории раздаётся бесплатный вай-фай, тараканов под ногами не ползает, стены кровью не заляпаны, что ещё нужно для счастья? А, и завтраки с ужинами включены, так что вообще шик. Прям как короли жить будем.

— Что, молчит? — многозначительно хмыкает идущая рядом Оля.

— Угу. Обиделся, видимо, — киваю невесело, в очередной раз проверяя телефон. На звонки Глеб не отвечает, сам не перезванивает. Из-за этого всю дорогу просидела, как на иголках. А ведь планировала порелаксировать с музычкой.

— Ну так не гадай. Лично спроси, — меня призывно пихают плечом, кивая в сторону выставленных буквой "П" диванчиков… на одном из которых сидит Воронцов. И в упор смотрит на нас. На меня.

Что?! Как он тут оказался?! И как, блин, узнал, в каком отеле мы тормознём? Я ж сама не знала. Бронью занимался Валёк.

— Ты идёшь или так и будешь очи греть? — хихикает Нина, поравнявшаяся с нами. — Я б такого сама пригрела. Два с половиной часа переться за тобой по пробкам. А говорят рыцарство вымерло.

— У мотоцикла нет пробок.

— Ой, не придирайся. Ты меня поняла.

Поняла. Это правда круто. Приятно точно.

— Знатного красавчика ты себе отхватила, — выносит вердикт Олька, кокетливо маша Глебу в знак приветствия. Без заигрываний, исключительно из любопытства, так что даже не думаю обижаться.

— Кто ещё кого отхватил.

— Ну так и не упусти! Беги, давай, — смеётся она, толкая меня вперёд, не забывая попутно выхватить из моего заднего кармана паспорт. — Только докУмент отдай, — ударение намеренно ставится на "У". Чтоб забавный звучало. — Твои данные нужны.

Послушно бегу. Вернее, неуверенно иду. Спотыкаясь и разгрызая до крови внутреннюю сторону щеки. А Воронцов непоколебим. Не шелохнётся. Ждёт с видом царя на троне, откинувшись назад, вальяжно раздвинув ноги и подпирая голову рукой.

— Прежде чем начнёшь ругаться, можно я в туалет сгонцаю быстренько? — прошу я скаля зубки в улыбке нашкодившей акулы, обещавшей завязать, но не удержавшейся и цапнувшей кого-то за зад.

— И почему я должен ругаться?

— Вдруг ты подумал, что я сбежала.

— А ты сбежала?

— Нет… Не совсем… ну… — вот блин. Болтун — находка для шпиона. Сама себя, да со всеми потрохами.

— Потом расскажешь, — ойкаю, когда он без предупреждения встаёт с дивана и, подхватив меня под бёдра, закидывает на себя. Повисаю неловким шимпанзе, вцепившись в него руками и ногами, а Глеб уже спокойненько направляется к Вольту, который, как истинный джентльмен, с самой остановки тащит не только свою, но и мою спортивную сумку. Воронцов требовательно протягивает ему руку. — Позволишь?

Ого. Такой вежливый. Ещё б "пожалуйста" сказал, все б точно в осадок тут повыпадали.

— Зачем? — напрягается Илья. Ох, кто-то совсем не рад конкуренту. Он по ходу о-о-очень рассчитывал на эти выходные. Во всяком случае уже в автобусе начались ненавязчивые подкаты, которые должны были, судя по всему, перерасти в какой-то момент в откровенный флирт, а такое обломись и хрясь по роже.

— Служба доставки, — не дождавшись, Глеб сам забирает мою сумку, закидывая ремень на свободное плечо. А мы его не сломаем? У меня там в основном техника, а не шмотки. — Донесу нового постояльца и его вещи лично до номера.

— Нам ещё не раздали ключи, — холодно замечает Вольт.

Собственно, да. Он пока только топчется с Вальком у рецепшена и ждёт, когда администраторша всех оформит. Для того и паспорт.

— Это вам не раздали, — меня молча уносят к лифту. Да, да. Тут даже есть лифт. Всё круто, но хоть бы из вежливости поинтересовался что ли: а хочу ли я… туда.

— Извольте поподробнее, товарищ.

— Наш номер уже готов.

— Наш?

— Наш.

Офигенно. Мы так-то с девчонками собирались, вообще-то, отдельный взять.

Заходим в кабинку.

— Глеб, как ты узнал, что мы остановимся тут?

— Умоляю, нашла тайну века. В этом городишке не так много гостиниц. Тем более в центре. А если точнее, всего две. Несложно вычислить.

— Давно ты приехал?

Он бросает беглый взгляд на наручные часы.

— Сорок восемь минут назад. Пардон, сорок девять.

Ну я ж говорила. Мотоцикл быстрее автобуса.

— Зачем?

Сталкиваемся взглядами.

— Сама догадаешься? — спрашивают меня.

— Потому что ты лох и тебе больше нечем заняться в субботу вечером? — навскидку предлагаю я.

Снова ойкаю, смещаясь и нависая над его губами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ну-ка целуй меня, — велят они мне.

Тихонько сглатываю.

— Это приказ?

— Это просьба.

— Не похоже.

— Мы сейчас окажемся в закрытом месте. А ключ есть только у меня. Советую быть послушной.

Ох… Чувствую, как накатывает знакомый жар. Моментально прошибает на пот. Блин, а я ещё с вчера не до конца пришла в себя. Всю ночь не могла уснуть, а когда уснула, мне снилось та-аакое… что ещё в порнушке надо поискать.

— Так ты приехал тупо меня завалить?

Для справки: если что, я не против. Даже очень хочу. А ещё хочу снова услышать то, что он сказал вчера, хоть его признание и… немного напугало. Ну ладно, не немного. Много.

По моему лицу с хозяйской расслабленностью скользят его пальцы, заставляя внутри всю напрячься в трепетном ожидании. Просто касание. Ничего больше, а я уже плыву и теку… Это ненормально.

— Ты вкусно пахнешь, — слух ласкает бархатный голос, от которого хочется начать раздеваться. Всё. Пора звонить в дурку. Это финиш. — Шоколадом. Что это, духи?

— Освежитель воздуха. За мной бабулька с приветом ехала. Всю дорогу пшыкалась.

Меня накрывает мягкий смех и тёплое мятное дыхание. Почему всегда мятное? Это жвачка? Сглатываю, нервно разглядывая его губы, которые просто охринитительно целуются. Нет, в натуре. ПРОСТО ОХРИНИТИТЕЛЬНО. Полный крышеснос. Я, наконец, в полной мере смогла прочувствовать весь спектр очарования этого гавнюка и, господи, почему я не сделала этого раньше?

Лифт выплёвывает нас на третьем этаже. Минуем озадаченную семейную парочку, едва не столкнувшуюся с нами, и тормозим возле деревянной двери с блестящим номерком. Явно местный "Люкс", судя по тому, как постарались тут навести марафет. Занавески белые, ковер без пятен, небольшой телек, наверное, даже работающий. Мини-холодильник. Даже ванная комната есть… И просто огроменная кровать с высоким изголовьем. Высокое изголовье — это плохо, стучаться будет сильно…

Сумка опускается на пол, а вот я пока нет. Вместо этого ко мне вопросительно поворачиваются.

— Ну что, пленница, решение за тобой. Зависаем тут или едем гулять? Я приветствую оба варианта, но первый мне больше по вкусу.

Мне тоже.

— Куда гулять?

— Куда скажу. Ты мне торчишь свидание, забыла?

Какое нафиг свидание? Вали меня на матрас!

— А вчера что было?

— Травля души. Но я тебя прощаю. Ауч, — Воронцов вздрагивает, когда я кусаю его за шею. Не удержалась. — В следующий раз не кусай, а целуй. И если можно, ниже. Там, где сейчас об тебя кое-что упирается.

Вот скотобаза.

— Ты просто чумовой аморальный дебил.

— Абсолютно не согласен. Ты ведь до сих пор одета и не связана. Так что выбираешь? Страстный горячий секс или романтическую прогулку на двоих?

Бле-е-е-а-ан… Ну конечно же страстный горячий секс. Нахрен мне эта романтика, когда я уже вся издёргалась и испрыгалась на нём? Что Глеб отлично чувствует. А потому стебёт меня, зараза. При чём в ущерб себе, тоже же ведь уже завёлся. Типа дурь превыше гормонов? Или ему нравится меня дразнить?

Садюга хитрозадая. А вот шиш тебе с паштетом вместо масла! Раз ты у нас такой юморной мальчик, получай финт ушами. Я-то ещё потерплю, а вот ты куда хочешь, туда и прячь теперь свою вставшую "хотелку".

— Гоу кутить, — решаю я, сопровождая призыв смачным хлопком по спине.

Не торопится.

Ути божечки. Расстроился. Что, не ожидал? Будет тебе наука на будущее. Стоп… какое будущее… наше будущее? Аааа… так, Покровская! Держим себя в руках. Рано панику нагонять.

— Кого ждём, шофёр? Вези барыню на прогулку оздоровительную, — ещё один хлопок.

Вот, зашевелился.

— Ну поехали. Барыня ты моя, — как-то по-особенному улыбаются мне в ответ, запечатляя озорной поцелуй на моём носу.

И мы реально сваливаем из номера. Честно говоря, я думала, что он берёт меня на слабо. Нифигашеньки. Очередной раз Глеб Воронцов умудряется удивить. А через четверть часа удивляет повторно, когда привозит нас в местный горнолыжный спорткомплекс. День новых впечатлений закрепляется забавным открытием: кое-кто не умеет кататься на коньках.

С-стра-а-айк. Ржу в голос на всю немаленькую территорию с металлическими каркасными сводами, наблюдая за его нелепыми попытками удержаться на льду.

— Ты нафига меня сюда притащил, если стоять не можешь нормально? — хохочу до поросячьего визга, лихо маневрируя и наворачивая круги вокруг него.

— Потому что камень бьёт ножницы.

Эм… В общем-то да. Не поспоришь. Мы ж скинулись, выбирая в какой сектор пойти сначала: Глеб был за сноуборд. Я за каток. Лыжи проигнорировали оба. Со школьных времён их ненавижу.

— Эй, неповоротливая корова, ты скоро? — торможу на середине площадки, насмешливо окликая его. Я не могу с него: стоит вроде ничего, но пытается сделать шаг и ноги разъезжаются в разные стороны. Блин, надо было телефон с собой взять, а не в шкафчике оставлять. — Эй, малец, — окликаю какого-то десятилетку, передвигающегося с помощью детской ходилки в виде пингвина с ручками. — Видишь дядю? — тыкаю пальцем в Воронцова. — Одолжи ему эту штуку, а то он ещё хуже тебя катается.

Еле держит равновесие, нелепо размахивает руками и психует. БЛИН! Телефон, мне срочно нужен телефон! Полцарства за видеокамеру!

— Иди на х…

— Ша, — строго клацаю зубами. — Тут дети, а ну не выражаться! Если хочешь, догони и прошепчи мне страстно на ушко.

— Щас прошепчу. Щас так прошепчу, а-а-а…

Ой, это, наверное, больно. Мордой-то об лёд.

— Живой, ковбой? — подкатываю к нему, сочувствующе нависая над распластанным телом.

— Живой, — пыхтя, переворачиваются на спину, проверяя челюсть.

— Ты личико-то береги. Оно у тебя короночка, типа визитная карточка. Ты ж не хоккеист. На беззубого и со сломанным носом никто не посмотрит.

— Кто бы говорил про сломанный нос.

— Но-но-но. Не путай. Я тебе за дело влепила! В воспитательных целях.

— И как? Сработало?

— Сам скажи. Из кабеля ты медленно превращаешься в нормального человека. Значит, работ… А-а-а-а, да что ж ты делаешь, ирод! — меня сбивают с ног прицельным пинком, и я падаю прямо на него. Частично оказываюсь и на льду. Ладоням холодно. Коленкам мокро, но всему остальному телу снова жарко. Потому что его губы опять слишком близко.

— Так ты целовать меня будешь? Я ведь так и не дождался, — красноречиво играет бровями Глеб.

— Нашёл, блин, время, когда тискаться.

— Я на это всегда минутку-другую урву. Ну-с, я жду.

— Обойдешься, — пытаюсь встать, но меня крепко держат за талию. — Мне холодно. Замёрзну, виноват будешь ты.

Не замёрзну, конечно. Скорее сгорю заживо от того огня, что греет меня изнутри. Горит красиво, но как бы потом на месте пожара не осталось серое пепелище.

— Ничего страшного. Обещаю ухаживать за тобой и поить чаем с малиной. А теперь цём. Всего один.

— А коньком по горлу хочешь?

— Какая кровожадная. Такие твои эротические фантазии?

— Дурак. Вставай уже и пошли кататься. Вернее, лёд ровнять твоим аристократичным профилем.

— Смейся, смейся. Час расплаты уже скоро, — хитрая улыбка расцветает на лице Воронцова. Гадёныш! Это я погорячилась, когда ляпнула, что сноуборд даже вживую не видела. Теперь ведь отыграется.

Он гений, конечно. Мне завтра выступать, но следующие пару часов я то и дело наворачиваюсь с горы, не справляясь с управлением огромной бандуры подо мной. То, что развлекуха обходится без переломов и растяжений — снизошедшая откуда-то свыше благодать, не иначе.

Ладно, я хоть и ворчу, но провожу время нереально круто. Мы вместе, вдвоем, постоянно смеёмся, подтруниваем друг над другом и это так… по нормальному. Ну в смысле так, как и должно быть при отношениях. Романтично и с налётом безумия.

Отношениях. Так странно воспринимать это слово по отношению к Глебу. Ух…

Свидание заканчивается раньше, чем хотелось бы, так как звонит Оля. Ребята хотят порепетировать напоследок. Завтра уже никто не станет забивать себе мышцы, а перед сном то, что доктор прописал. Потому мы возвращаемся в отель, где Вольт успел отыскать нам просторную подсобку в лабиринте служебных помещений отеля.

Не знаю, как он договорился с персоналом, но это то, что надо. На улице светиться не хочется. Теперь речь идёт о конкурсе и спалиться с программой на каком-нибудь любительском видосе раньше времени стало бы для нашей команды самым большим провалом.

Тренировка затягивается, а насыщенный день даёт о себе знать. Я без сил. Настолько, что когда мы возвращаемся в номер заваливаюсь на постель прямо поверх свалки вываленной из сумки одежды. Пришлось подниматься, чтобы переодеться в спортивки, однако попробуй отыщи то, что нужно в женской сумке. Пусть даже на семьдесят процентов занятой аппаратурой.

— Конька-Горбунка укатали, — вытаскивая из-под спины пакет с принадлежностями для душа и швыряя его не глядя на пол, вздыхаю я, с наслаждением распластываясь звездой. — По полной.

— Голодная? — Воронцов вновь проявляет чудеса галантности и сгребает весь бабский хлам, перетаскивая его на одиноко стоящее возле окна кресло.

— Наверное. Что-нибудь бы сейчас захомячила.

— Определяйся. Закажем.

— Да что угодно. Бутеров каких… — изумлённо ойкаю, когда расшнуровывают и стягивают с моих замученных стоп Кронверсы. — Ты что делаешь?

— А не видно? — разутые конечности перетаскивают на постель. Глеб нависает сверху, но только чтобы подтянуть поближе одну из подушек и подложить мне под голову. — Отдыхай. Ща чего-нибудь намутим съедобного.

Я в шоке. Настолько в шоке, что вцепляюсь в его плечи, не давая уйти.

— Ты что, даже приставать не будешь?!

По комнате разносится звонкий смех. Смеётся надо мной. Я его, видите ли, позабавила.

— А что, надо? — мягко улыбается он.

— Нет, ну если не хочешь… — растерянно хлопаю глазами. Ну дура. Вот и чего варежку открыла? Теперь со стороны кажется, будто это мне больше всех надо. Хотя… может, мне как раз и нужнее.

— Мальвина, посмотри на меня, — не сразу, но подчиняюсь. И улетаю. Приятная слабость стремительно распространяется по телу.

— Смотрю, — почти шепчу я.

— А теперь слушай и запоминай, — голос Воронцова обволакивает и окутывает в уютный кокон. — Я хочу тебя с момента нашей первой встречи. Ты же ходячий секс. Красивая, дерзкая, страстная.

— Боже, — хихикаю я, хотя на самом деле мне совсем не хихикается. Несмотря на пошлую подачу, я реально тронута. — Это самое романтичное из того, что мне когда-либо говорили.

— То есть моё вчерашнее признание уже не котируется?

— Какое?

— То, что тебя так напугало.

Ого. Он понял.

— Не мог бы напомнить? А то вдруг мы о разных вещах думаем…

— О том, что люблю тебя, Покровская!

Вот, опять внутренности сделали дружное "бух". Привстаю на локтях, стараясь скрыть волнение.

— То есть ты его не в состоянии аффекта выдал? Обратно забирать не собираешься? — говорю в шутку, но на деле жутко боюсь услышать не тот ответ, на который рассчитываю.

С протяжным стоном Воронцов отталкивается и заваливается рядом на спину, прикрывая верхнюю часть лица сгибом локтя.

— Ты сводишь меня с ума, — тяжело вздыхает он.

— Это да или нет?

— Да, Покровская, да. Я люблю тебя.

Почки передают привет печени, делают победный прыжок с перевертоном и зовут селезёнку поглазеть на залившееся стыдливым румянцем осчастливенное сердце.

— По-моему ты как-то не очень рад.

— Рад. Но не знаю пока, что с этим делать. Данная информация для меня в новинку. Скажу, когда пойму…

— Не надо больше ничего говорить, — рывком подтягиваюсь, меняя позу. Теперь сижу… на нём. С удовлетворением замечаю удивление стремительно сменяющееся вспыхнувшим азартом. — Лучше доказывай. Но после.

— Почему после?

Стаскиваю с себя тренировочный укороченный спортивный топ, оставаясь по пояс раздетой и наслаждаясь произведённым эффектом. Мощнее, чем я представляла. Какой оскал. Я только что раззадорила зверя. Теперь, чтобы меня не сожрали, придётся его накормить.

— Потому что сейчас у нас есть одно незаконченное дело…

Глава 18. В номере отеля


Глеб рывком принимает сидячее положение и наши лица оказываются на одном уровне. Слышу его тяжёлое дыхание, да и сама едва ли дышу тише. Затянувший поволокой взгляд, обращённый только на меня, распространяет внутри тёплые пульсации. Кажется, кровь начинает стремительно вырабатывать адреналин, потому что я пьянею и дурею.

Это как разряд тока.

Сгущающийся воздух заставляет дышать рвано и учащённо. Настоящая магия. Магия обострившихся до предела чувств и тактильных ощущений. Пальцы Глеба дотрагиваются ложбинки на моей ключице и скользят ниже, с неторопливым наслаждением обводя контуры обнажённой груди. Так скульпторы лепят свои творения. Ласково. Бережно. Находясь в эстетической нирване.

Твою мать, помогите дышать.

Пульсация сменяется глухими спазмами внизу живота, горячей волной разливаясь по телу. Не могу передать, как мне приятны его касания. От каждого запаляется новый фитиль, грозя подорвать тут всё нахрен самодельной бомбой. До мурашек, до ватного состояния, до прорвавшегося сквозь стиснутые зубы тихого призывного стона… Который услышан. Меня требовательно притягивают к себе, удерживая за затылок. Поцелуй и…

Взрыв.

Я не знаю, как у него это получается, но Воронцов целуется просто оху*нно. Напор, жёсткость, похоть, нежность — всё настолько в идеальных пропорциях, что мозг отключается, отдавая бразды правления инстинктам и гормонам. А мои гормоны сейчас вопят во всё горло, что хотят большего. Хотят его.

Ногти впиваются в мужскую футболку. Стягиваю её с Глеба с таким остервенением, словно бедная тряпка в чём-то виновата. Не виновата. Я просто хочу быть ближе. Ощущать его кожей. Не только чувствовать его вкус, но и разделить чумовой запах. Утопать в нём, растворяясь.

Эмоции на пределе.

Короткие властные поцелуи помечают меня везде, не упуская ни миллиметра. Целуют, прикусывают и тут же зализывают занывшие места. Запрокидываю голову, отдавая больше места для вседозволенности. Пусть делает всё что пожелает. Абсолютно всё.

Я подчиняюсь. Я устала сопротивляться.

Пока мой зад в нетерпении сминается, обещая на завтра оставить характерные отметины, его кончик языка уже блуждает по моей коже, исследуя и вырисовывая влажные узоры. От шеи ниже, снова подбираясь к отяжелевшей груди… и находит, что искал. Громкий стон оглушает комнату.

Рокировка.

Ловким движением меня укладывают на лопатки, не прекращая блуждать по телу и ласкать. Малейшее прикосновение отзывается сладостной истомой, а от поцелуев содрогается каждая клеточка. Это нечто. Что-то за границами реальности. Внизу живота уже кипит. Настолько, что почти больно. Приятно больно. Нетерпеливо приятно больно…

— Ну не тяни, — в протяжном стоне вырывается из меня. Сил уже нет, как хочется перейти к десерту.

Вот только вместо того, чтобы ускориться, Глеб вообще прерывается.

— Ты куда-то торопишься? — усмехается он, проводя пальчиком дразнящую дорожку вокруг пупка. Издевается, скотина. А мурашки в полном ахрене. — Придётся подождать. Я же обязан отомстить за все свои обломы. Если ты, конечно… — его рука скользит ниже, ныряя под резинку спортивных штанов и меня прошибает пот. — Не попросишь…

— Обойдешься… — получается как-то не очень уверенно. Не до этого.

— Как скажешь. А то ведь я могу так о-о-очень долго. Успел научиться быть терпеливым. Благодаря тебе… — его пальцы вытворяют такое, что я начинаю задыхаться и хрипеть. — Ну давай же, Мальвина. Нужно только попросить.

Зараза. Зараза, зараза, зараза-а-а…

— П-пожалуйста…

— Пожалуйста, кто? Имя… назови моё имя…

Сучонок. Ничего, я после тебе отомщу.

— Глеб… прошу… — стискиваю пододеяльник так, что трещит ткань. Дыхание срывается на сумасшедший темп. — Воронцов, чтоб тебя! Трах*и ты уже меня, наконец!

Довольней и самовлюблённей улыбки мир ещё не видел.

— Ну если так настаиваешь, — охотно соглашается он и с меня резво стаскивают спортивки. — О, да ты как знала! Это ж мои любимые, — слышу я весёлое и сама не сдерживаю смеха. Это он от трусах с Микки-Маусом. Тех, что нарыл в ящике, когда прятался в моём шкафу.

— Не тормози. Или надену их тебе на голову! — строго предупреждаю я. Я уже на грани.

— Вас понял. Извиняйте, ушастый дружок, — Микки-Маус летит за ненадобностью куда-то на пол. Я лежу перед ним абсолютно голая, но мне как никогда комфортно. Ни стеснения, ни смущения.

— Я ноги с утра не побрила, если что, — смотрю в потолок, слыша шорох снимающихся джинс.

— Не переживай. Я тоже, — характерное шебуршание радует слух. То, что предохраняется без подсказок — это очень хорошо. Теперь его прежние любовные похождения кажутся чуть менее страшными. Неприятными, но не страшными… Но ведь именно благодаря им он и способен вытворять такое, что моё тело превращается в его руках в податливый пластилин.

Передо мной всплывает лицо с самыми шикарными скулами на свете и просто нереальной улыбкой. За такую можно и душу заложить демону перекрёстка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ну привет, красавица, — шепчет он, заставляя меня барахтающейся на берегу рыбкой заглатывать воздух.

Целуй. Ну целуй же…

— Ты всегда так много болтаешь?

Целуй, целуй, целу-у-уй…

— Только с теми, кто мне очень нравится.

Да! Мне, наконец, дарят долгожданный поцелуй. Безумие, настоящее безумие. Мои губы завтра будут как пельмени, настолько безжалостно и страстно их сминают. Чувствую свои раздвигающиеся по чужой воле ноги и замираю в предвкушении… А потом почти сразу с протяжным вскриком выгибаюсь дугой.

Непременно обронила бы заезженную шуточку про "найдено новое оборудование" если бы мой рот не был занят его языком и собственными стонами, к которым быстро присоединяется приглушённое мужское тяжёлое дыхание. Номер отеля утопает в звуках секса, нарастающих с каждой минутой, как и накрывающий меня кайф…

***
Вылезаю из душа, вытираюсь, одеваюсь, завязываю высокий хвост, со сложной смесью эмоций подмигиваю своему отражению в зеркале и выхожу из ванной. Глеб уже не спит. Лежит на животе, обняв подушку и одним глазом смотрит в мою сторону. Одеяло практически полностью на полу, так что ничто не мешает мне любоваться упругим мужским задом.

— Доброе утро, — запрыгиваю на кровать, отвешивая ему смачный шлепок по булкам. Маленькая месть за синеющие отпечатки пальцев на собственной жопе. — Как спалось… — выуживаю из-под его коленей забытый баллончик с блёстками для волос. Он всю ночь так и катался под нами: играя в эротический пинг-понг. — Принцессе на горошине?

— Как младенцу, — ко мне разворачиваются передом, расслабленно закидывая руки за голову. Вот красавец бесстыдный. Вообще не запаривается. И правильно. Чё я там не видела? И не трогала. — А тебе?

— После твоего финального: "бл***, Мальвина. Какая же ты оху*нная"? — хмыкаю я. — Весьма воодушевляюще.

— Так ты реально оху*нная.

— Приятно слышать, — закусив губу, пытаюсь сдержать улыбку, но какой там.

— Ни в коем случае не настаиваю, но я был бы тоже не против доброго словечка, — красноречиво играя бровями замечает Воронцов. — "Ты просто бог, лучше тебя никого на свете нет" вполне годится для начала.

Самоуверенности ему, конечно, не занимать. Да и чего бы ей не быть, если он реально охринителен. Просто бомбически. До судорог в каждой мышце. До сорванного голоса. До полной парализации долбанных конечностей, блин. Я не цветочек, и Рома был не единственным парнем у меня в интимном плане, но никогда… никогда ещё я не была так близка к тому, чтобы потерять сознание во время оргазма.

Однако знать Воронцову об этом совершенно не обязательно. Ему и так с короной расчёсываться непросто.

— Ты тоже ничего. Видно, что старался, — прикрываю подушкой его достоинство. — Убери срамоту. Не на выставке.

— Кто бы говорил, — хмыкает тот, явно намекая на мою борцовку под которой больше ничего не надето. И это заметно как бы. — Так что… — подушка демонстративно скидывается в сторону, снова выставляя его во всей красе. — Ты тоже давай. Долой тряпки.

— А морда не треснет? — Забиваю на попытки привить ему целомудренность и вместо этого откапываю среди разбросанных по полу шмоток телефон. Несколько пропущенных. Все от одного человека. Блин.

Глеб сразу замечает перемены

— Всё плохо?

— Мама звонила, — невесело откладываю гаджет.

— Перезванивать не будешь?

— Не сейчас. Её лекции на час затягиваются.

— Лекции?

— Что я занимаюсь ерундой, и что мне надо думать о сессии, а не о том, чтобы прыгать на потеху всем, как клоун.

— У твоей мамы весьма скудные познания о хип-хопе.

— А откуда ей знать? Она же ни разу не видела. И не хочет смотреть. Для неё существует лишь классика: бальные, русские народные и всякое такое. Остальное от Лукавого и вообще Запад специально всё это сбрасывает нам в надежде на массовую деградацию. Ай, — отмахиваюсь, видя высоко вздёрнутые мохнатые брови. — Ей если чё втемяшится, никакими аргументами потом не выбьется.

— Кого-то она мне напоминает, — хмыкает Воронцов.

— Кого?

— Да есть тут одна… — теряю равновесие, когда меня роняют на простыни, прижимая к себе. Такому тёплому после сна, так вкусно пахнущему… Ну всё, крыша опять начинает ехать.

Робко дотрагиваюсь его груди, легонько царапая маленькую родинку справа на ребре. Это теперь всё моё, да? Я могу трогать его? Делать, что захочу? Когда захочу? В смысле… это так необычно. И немного странно.

Смешно, но такие мысли посещают, судя по всему, только меня. У Глеба таких проблем нет. Чё уж, он с самого начала вёл себя так, словно моё тело его личная собственность. Вот и сейчас глаза предательски закрываются от удовольствия, пока по моему лицу с нежностью водят пальцами.

Губы ловят поцелуй, который не встречая сопротивления быстро набирает обороты. Я так тесно сплетена с ним, что прекрасно ощущаю моментальную реакцию. Приятно, когда на тебя так быстро встаёт. Мне нравится. И да, я хочу ещё… но по не убиваемому ни одной мухобойкой закону подлости именно в этот момент в наш номер стучат.

— Делай вид, что нас нет, — просит Воронцов, проворно забираясь под мою борцовку.

Стучатся повторно.

— Нас нет, — напоминает он, отыскивая что хотел. Ох, божечки…

Я не против забыть обо всём на свете, но по ту сторону явно другого мнения.

— Да кому ж так по роже не терпится получить? — на третий стук Глеб подрывается с места, рывком распахивая дверь.

— О… — хихикает застывшая на пороге Нина, присвистывая в воодушевлении. — Вот это я удачно зашла.

— Вообще нет, — хмуро огрызается Воронцов, вынужденно прикрывая причиндалы руками. Не скажу, что он смущён. Скорее разозлён. Клёво. Вообще человек без комплексов. — Чего надо? Мы заняты, если не видно.

— Видно-видно. Но вынуждена вас прервать. Мы через полчаса уже выдвигаемся.

— Так рано? — удивляюсь я, приподнимаясь на кровати. — Ещё двенадцати нет. А наш выход в четыре.

— Так подготовиться надо. Оформиться, переодеться, почву прозондировать.

Эх… Говорить ли, что мне никуда не хочется? Что с куда большим удовольствием я осталась бы здесь? Однако делать нечего.

— Я поняла, — грустно вздыхаю я. — Сейчас спущусь.

— Ждём тебя внизу. Не задерживайся. Хотя я бы задержалась. На твоём месте… — прежде чем уйти Нина не удерживается, чтобы не кинуть очередной хитрый взгляд на голое мужское тело. Вот лиса.

— А вот тут не могу не согласиться, — охотно замечает Воронцов. — Как там у поэта? Кричали девушки "ура" и в воздух чепчики бросали! Лови! — на меня с разгону прыгают и начинают активно щекотать. Хохочу и брыкаюсь, хоть совсем её не боюсь. Да и он об этом быстро вспоминает, потому что щекотка очень быстро превращается в попытку соблазнения.

— Не надо, — перехватываю его за кисти, тормозя. Сложно, но нужно. — Мне правда пора. Я не хочу подвести ребят.

В ответ тяжело вздыхают, но согласно кивают. И закрепляют результат самым классным на свете поцелуем.

— Не подведешь, — обещает он. — Тогда я в душ. Не ускакивай никуда без меня.

— Ты с нами?

— Разумеется. Разве я пропущу твой звёздный час?

— Видимо, нет…

Мне кажется, я никогда не была счастливей, чем сейчас. Он уходит в ванную, а я с блаженным писком нашариваю его подушку и крепко стискиваю, утыкаясь в неё носом. Запах. Его запах. Он везде, он повсюду и это просто нереально. Остановить бы мгновение и навсегда остаться в нём.

Но нет. Не получится. Поэтому наскоро одеваюсь, собирая и перепроверяя технику. Не хватает на радостях ещё что-нибудь забыть. В желудке гневно урчит. Вчера мы так и не поели, да и сейчас опробовать местные завтраки тоже не получится. Эх. Будем надеяться, что получится чего урвать по дороге. Загоню Глеба в магаз, если что.

Оставленный на стационарной тумбе под телевизор айфон громко вибрирует, заставляя меня подскочить. Сообщение. И не одно, судя по активному дребезжанию. Любопытная Варвара внутри меня сильна, но сдерживаюсь. Не люблю, когда лезут в мои вещи и в чужие нос стараюсь тоже лишний раз не совать.

Мокрое красивое тело появляется на горизонте несколько минут назад. С волос капает вода, из одежды лишь обёрнутое вокруг бёдер полотенце. Такой… ух. Ну ёлы палы, ну нельзя ж так!

— Тебе звонили, — заставляю себя вернуться к смотке кабелей, которые оказались каким-то неведанным логике образом перепутаны и трижды обвиты вокруг наушников. Домового что ль из дома прихватила. — Я не смотрела.

— На будущее, можешь смотреть, — мою макушку нежно чмокают, проходя мимо. — У меня нет от тебя секретов.

— Ого. А это уровень. Типа налаживаем доверие? А поиграем в игру: я с закрытыми глазами падаю — ты ловишь? — ожидаю какую-нибудь насмешливую шуточку на это, но получаю тишину и вопросительно оборачиваюсь. Так. По тому, как Воронцов стискивает телефон с пустым взглядом сразу понимаю, что что-то не так. — В чём дело?

— Прости, — не сразу отвечает он. — Кажется, я не смогу тебя сегодня поддержать. Мне нужно уехать… срочно.


Глеб


Мчу в лечебницу на всей скорости, хоть обещал Мальвине не гнать. Обычно рёв мотора и зашкаливающий спидометр помогают вытряхнуть из башки дурные мысли, но не в этот раз. Сейчас ничего не помогает. Мама себя порезала. Влетела в стеклянную дверь в припадке. Сука. Где она её вообще нашла? Куда смотрят эти ублюдки? За что им платятся такие бешеные бабки? Кастрировать бы каждую гниду и лишить лицензии. Чтоб дальше поломоек устроиться больше никуда не могли.

Застаю маму спящей под успокоительными. Руки перебинтованы, на лице царапины. Как сказали: её вели по коридору на плановый осмотр, когда накатил очередной приступ. Начала пятиться от врачей и с разгону впечаталась в невидимое ограждение. Пришлось наложить несколько швов, но ничего серьёзного. Здоровью это не угрожает. Тому здоровью, что у неё осталось, во всяком случае.

Остаюсь в палате до тех пор, пока она не приходит в себя. Сижу рядом на стуле, держа её за прохладную вялую кисть и невольно возвращаюсь на годы назад. Когда та была тёплой, загорелой и с всегда аккуратным маникюром. Не передать насколько страшно наблюдать за тем, как угасает близкий тебе человек, а ты ничего, абсолютно ничего не можешь сделать. Только смотреть.

От лекарств мама заторможенней обычного, но, по крайней мере, в себе. Пытается улыбаться, даже шутить, но теряется в времени. То спрашивает, почему я не привёл с собой снова ту "красивую девушку с яркими волосами", то заговаривается и начинает ругаться, что ей звонил учитель по французскому и жаловался на мою успеваемость. Такие перескоки в последние недели стали частым явлением.

Я люблю её, но долго смотреть на это не могу. Слишком больно, поэтому целую в прохладный лоб на прощание и, пообещав скоро снова зайти, сваливаю из проклятого места как можно быстрее. Собираюсь сразу выдвинуться обратно к Мальвине, но на выходе с закрытой территории меня подрезает чёрный тонированный БМВ.

Так-так-так. Знакомые козырные номера. Отец пригнал за мной своего личного водителя. Такая честь, однако. Как понимаю, это страховка для того, чтобы я снова его не опрокинул. Значит о моём визите уже успели доложить, продолжая миленько улыбаться и предлагать чай. Суки. Всегда знал, что люди крысы.

Выбора нет. Притвориться памятником и сделать вид, что это не я не получится, так что послушно следую за машиной на байке. Не бросать же его на парковке. Как и думал, едем прямиком в офис, расположившийся в стеклянном бизнес-центре. Относительно новое в городе здание. И проект нашей фамильной строительной компании, кстати.

Внутри оазис — в прямом смысле. Открытые балконы проходят по всему периметру на восемь этажей наверх, открывая прозрачную купольную крышу через которую солнечные лучи падают на травяную лужайку, цветущее дерево и небольшой журчащий фонтан. Понты на понтах и понтами погоняют.

Преспокойно прохожу через охраняемые турникеты и поднимаюсь на стеклянном лифте до самого конца. Последний этаж полностью занят отцом и его подлизами. Ну в смысле деловыми партнёрами. Хотя в данном случае по сути это ведь одно и тоже.

У дверей кабинета за столом сидит секретарша. Надо же, удивлён. Во-первых: та же самая, что была в прошлый раз, а ведь пошло уже больше месяца с моего последнего визита. А во-вторых — она в кой-то веке на своем рабочем месте, а не под столом отца со растёртой по переделанной физиономии помадой. Ресницы, волосы, нос, губы, ногти, сиськи — по-моему, в ней ничего не осталось своего, всё искусственное. Проще уж резиновую куклу купить. Та хоть не болтает.

— Он занят, — тормозит меня секретарша, отвлекаясь от раскладывания электронного пасьянса на ноутбуке. Кто-нибудь расскажет ей о существовании интернета? Точно не я.

— Прервётся. Я тороплюсь, — на первый этап соревнований я уже, конечно, никак не успеваю, но хочу хотя бы вечером либо поздравить её, либо утешить в случае провала. А не торчать тут. Поэтому без стука вхожу внутрь, напарываясь на едкий колючий взгляд. Похрен. Ничего нового.

Вскинутым пальцем мне дают знак молчать. Молчу. И попутно без особого интереса разглядываю длинные стеллажи с папками и всякой хренотой на полках, типа медной статуэтки быка. Нахер она нужна? Черепушку кому проломить?

— Да. Я очень рад, что мы нашли общий язык, — договаривает он в телефон. — Значит жду вас завтра на подписание договора с юристом. До встречи, — отсоединяется и вот теперь переключается на меня. — Я наивно полагал, что тебе смогли привить элементарные манеры, но, кажется, ошибся. Прежде чем заходить положено стучать.

— Зачем? — ехидно интересуюсь я. — Твоя секретутка-то снаружи. Значит голых гениталий не увижу.

О, этот взгляд. Этот уничтожительный взгляд. И тон такой же. Такое всё родное, я прям не могу. Как приятно, что в этой шаткой прогнившей системе есть хоть что-то стабильное. Непоколебимое.

— Думай, что говоришь, сопляк. И кому говоришь.

— А что не так? Как-будто время от времени ты не принимаешь тут… Ладно, мне на это глубоко насрать. Говори, зачем отправлял за мной.

— Что значит, зачем? — отец выходит из-за стола как всегда при параде. Костюм, галстук, дорогие запонки, идеально подстриженная бородка. — На вчера у нас была запланирована встреча, но ты по какой-то причине решил не явиться.

— Я был занят.

— Чем? Якшался со своей синеволосой девицей? — молчу, но мне не нравится, что он знает о Мальвине. Откуда? Дарина растрепала? — Блестяще, — молчание воспринимают за согласие по умолчанию. Отец, сложив руки за спиной, тормозит у панорамного окна с видом на город. — У меня каждый день расписан по минутам, но я должен всё менять только потому что моему сыну приспичило кого-то тра*хнуть?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Выбирай выражения.

— Твоя детская нелепая выходка на вечере может стоить мне нескольких голосов. Очень важных голосов. И это я должен выбирать выражения?

— Сочувствую, — на самом деле нет. Мне абсолютно поху*.

— Да плевать я хотел на твоё сочувствие! Исправляй то, что устроил. Сейчас же езжай к своей невесте и проси у неё прощения. Если потребуется, на коленях. И молись, чтобы она тебя простила.

Вот мы и подобрались к самой паршивой части беседы. Сейчас снежный ком покатится.

— Не поеду.

Удивил. Надо же, у меня получилось удивить отца. В последний раз такое было… хм, да не припомню. Всегда было только разочарование и злость.

— Что значит, не поедешь?

— То и значит. Я полагал, Дарина умнее и поняла намёк. Я не собираюсь на ней жениться. Помолвка расторгнута.

— И кто так решил?

— Я.

Лицо с переборщенным ботексом опасно натянулось. Того и гляди сейчас лопнет.

— Ты забыл правила?

— Нет.

— И при этом хочешь их нарушить? Точно в этом уверен?

Бл***. Дебилизм какой-то.

— Может хватит этого бреда? Я всё уяснил, окей. С травкой я завязал, с выпивкой тоже. Дебоширить и уничтожать чужое имущество тоже. Не будет от меня больше проблем и никак не пострадает твой грёбанный имидж. Давай считать, что урок получен и закреплён. Но на этом точка. Свадьбы не будет. Я не собираюсь жениться на этой пустоголовой идиотке.

— А на ком собираешься? На девке, что пляшет на столах похлеще стриптизёрш?

Ложь и клевета. Тогда, в ресторане, стриптизом и не пахло. Я бы это запомнил.

— Да хоть бы и на ней! Но при условии, что сам этого захочу.

— И как я должен объяснить всё Станиславу Владимировичу? Сомневаюсь, что ему понравится информация о том, что его любимую дочурку обскакала какая-то шлюха.

— Я же сказал, следи за языком.

— А иначе что?

— Увидишь.

Я отца никогда раньше не бил, но всё случается впервые. Тем более что он давно напрашивается.

— Угрожать мне надумал? — сколько презрения. Любые счётчики бы зашкалили. — А что будешь делать, когда угрожать начну я?

— Что ты имеешь в виду?

— А ты вспомни наше соглашение.

Кулаки стискиваются непроизвольно.

— Неужели из-за какой-то глупой свадьбы ты пойдешь на это?

— Отмена этой глупой свадьбы сулит мне неглупые проблемы. Хотя не скажу, что сильно удивлён. Я знал, что даже в такой мелочи ты сумеешь напортачить. Что ж, пусть так. За ошибки нужно платить, надеюсь, ты это понимаешь. Я был терпелив, больше не буду. Разговор окончен. Ты свободен.

Свободен? После такой заявы? Да хрен я куда уйду.

— Что ты будешь делать? — мой голос дрожит и это хреново. Не хочу, чтобы он видел, что получает желаемое. Мой страх.

— Для начала перекрою тебе кислород. Чтобы ты понял, что богатым и женатым быть выгоднее, чем нищим, но влюблённым.

Ок. Похрен. На это похрен. Бедность меня не пугает. Правда раньше я с ней и не сталкивался.

— Что ещё? — сухо интересуюсь я. По ощущениям внутри словно натянута струна. Натянута до невозможности, если лопнет — расхерачит к чертям собачьим всё там.

— Не ищи у меня помощи, когда припрёт нужда.

— Не переживай. Я и раньше особо не бегал к тебе с просьбами, если помнишь.

— Надеюсь, мы избежим этого и впредь.

Ок. С этим тоже разобрались.

— Квартиру, полагаю, тоже заберёшь?

— Оставь себе. Как и двухколёсный драндулет.

Ого. Тухлой благотворительностью попахивает. Точнее, прямо-таки воняет.

— Какое благородство.

— Никакого благородства. Я не собираюсь давать прессе пищу для сплетен, — отец делает паузу, поправляя золотой зажим на галстуке. Но я прекрасно вижу, что это не конец. Я этого ждал. С минуты, как переступил порог кабинета. — А, ну и главное, разумеется. Успей попрощаться с матерью. В ближайшее дни вам предстоит расстаться. И боюсь, на весьма неопределённый срок.

Бл***. Задерживают дыхание, чтобы не кинуться на него и не начать душить. Секунда, две, три, четыре… На восемь медленно выдыхаю.

— Куда ты хочешь её отправить?

— В Швейцарии есть отличная клиника для психбольных.

Моему презрению нет границ.

— Правда это сделаешь?

— А что такого? — как же хочется разбить эту лицемерную рожу, но тогда, боюсь, у меня не будет даже этих нескольких дней. А они мне нужны. — О ней будут заботиться ничуть не хуже, чем здесь. Даже лучше. Европейские врачи на порядок выше наших специалистов. Кто знает, быть может она сможет оклематься.

— Она же твоя жена. Как можно быть такой скотиной?

— Окажешься на моём месте — поймёшь.

— И что это должно значить? Не только ты потерял дочь, но и она. А я сестру. Все кого-то потеряли.

— А тебе не приходило в голову, маленький капризный мальчишка, что дело может быть не только в этом? Ты не такой умный, как тебе кажется. Не думай, что всё обо всех знаешь.

Пропускаю мимо ушей очередной яд. Этим меня не задеть. А вот про "дело может быть не только в этом" я щас нихрена не понял. Правда сомневаюсь, что меня вдруг милостиво посвятят в эту информацию. Вряд ли я её достоин.

Да и ху* с ним. Прошлое — это прошлое. Его уже не исправить и не поменять. И мне уже не так важно, почему я так обломался со счастливой и любящей семьей. Сейчас важно не потерять то, что от неё осталось.

— Мама останется здесь, — твёрдо заявляю я.

Моя решительность лишь смешит отца.

— В самом деле? Кто это сказал?

— Я.

— И у тебя есть веский аргумент меня убедить?

— Тебе ведь хорошо знакома концепция шантажа, — самому противно от того, что я говорю. — Предлагаю новую сделку.

— Новую? Сделку? — пренебрежительно кривится он, от чего кожа на его лице снова неестественно натягивается. Прямо слышу несуществующий треск. — Да что ты можешь мне предложить?

— Вопрос в том, что я могу предложить той же прессе.

Ага. Кому-то уже не так весело. Заеб*сь. Наконец-то гонор поубавил.

— Это на что намёк, щенок?

— Спортивный интерес. Банально любопытно, как сильно пошатнётся твоя дражайшая репутация, если в газеты просочится информация, что будущее лицо города избавляется от собственной больной жены, как от слепых котят под дверью. Скандал будет что надо, полагаю.

— Превратишь собственную мать в клоуна? Выставишь на посмешище? Ты этого не сделаешь.

Он прав. Боюсь, что не сделаю. Я не он и не смогу поступить так подло. Однако…

— Хочешь проверить?

— Хочу. Давай проверим. Но ничего не будет. Потому что у тебя кишка тонка. Ты так мать не опозоришь.

— Я бы не был такого хорошего мнения о себе. На самом деле я редкостная мразь. Весь в папашу. Так что ты всё-таки подумай, точно ли тебе нужны эти проблемы.

Ухожу, не дожидаясь ответа. Дальше всё равно можно не разговаривать. Один хрен, ни к чему не придём. Игнорирую озадаченную секретутку и спускаюсь обратно на первый этаж. Пизд*ц, чё. Впрочем, не удивлён. Я знал, что так будет.

Знал, но пока не успел продумать все детали. И в данном случае представления не имею, что делать. Как обезопасить маму и при этом не выносить её болезнь на всеобщее обозрение. Она такого не заслужила.

Сколько у меня времени, чтобы что-то придумать? День, два, три? А может это всё пизд*ж? Может не станет отец ничего делать? Испугается всё же? Знать бы наверняка, потому что на авось надеяться не хочется. Если её заберут, я больше никогда её не увижу. Больше чем уверен её запрячут туда, где целыми днями лежат под капельницами в невменяемом состоянии. В таких больницах лечятся быстро. Но посмертно.

Надо что-то думать. Придумаю. Выбора нет. Если потребуется, приведу в исполнение обещание. Лучше так, чем бездействие. А пока надо просто быть рядом. Снова доехать до лечебницы, приплатить главврачу. Чтобы если отец решит вывезти её тайком, мне дали знать. Деньги. В это мире всё решают деньги.

Отправляю неутешительное сообщение Мальвине:


"Не смогу сегодня вернуться. Поговорил с отцом, не особо удачно. Надо пока перекантоваться здесь, на всяк пожарный. Как всё прошло? Уверен, ты была лучше всех ♡ Хочу потом посмотреть запись. Её же кто-нибудь додумался сделать?"


Покровская отвечает быстро, но прочитать получается только когда я снова оказываюсь у ворот без опознавательных знаков. Бл***, реально уже тошнит от этого места.


"ЮХУ, МЫ ПРОШЛИ ВО ВТОРОЙ ЭТАП! Его поставили на вторник. Не сцы, всё снято и задокументировано. Потом глянешь. Вечером ребята собираются отмечать. Жаль, ты не сможешь" — и много смайликов с поцелуями.


Только от этого и становится чуть лучше. Сука. Обидно, пизд*ц. Я ведь только-только дорвался до этого чуда. Только начал чувствовать отдачу. Получил долгожданную возможность быть рядом и делать с ней всё, что до этого только представлял…

Так нет же, на тебе леща по зажравшемуся еб*лу. Мол: что дали, тому и радуйся. А я не хочу радоваться малому.

Мне нужно больше.

Я хочу ещё.

Ничего. Наверстаем. У нас впереди много будет для этого времени. Как только я со всем разберусь.


Г: "Хорошо вам посидеть. Очень надеюсь, патлатая девка не будет сильно борзеть. Потому что если я узнаю…"

М: "Всё будет путём. Не очкуй, Славик. Я тыщу раз так делал". (прим. авт.: фраза из комедийного передачи "Наша Раша").


Несмотря на паршивые обстоятельства и нависшую надо мной здоровенную малоприятную жопу меня пробивает на смех. Реально удивительная девчонка. Её и рядом-то нет, а она всё равно умудряется меня смешить и, не осознавая пусть даже этого, поднимать настроение.

До позднего вечера застреваю в лечебнице, как дебил прыгая из кабинета в кабинет. Ещё немного и от этого едкого запаха лекарств сам тронусь по фазе. Не говоря о душераздирающих стенаниях пациентов, хоть от крыла, где они массово располагаются, стараюсь держаться подальше. К концу дня хочу лишь одного — выпить. Нет, лучше нажраться. А потом завалиться спать.

Первое чисто технически делается без особого труда и даже активно начинает исполняться, а вот со вторым возникает накладка. Я много чего могу ожидать от этой грёбанной жизни, но к спящей в моей кровати в моей квартире Дарине точно не готов.

— Какого… — я, бл***, даже слова теряю от ступора. С сомнением разглядываю только начатую бутылку вискаря, купленного на заправке. Для белки рановато, не столько я вылакал. Может палёный попался? — А ну живо проснулась! Ты, бл***, что тут забыла?

— Ну чего ты так кричишь? — лишь сонно потягивается та.

— Я спрашиваю, как ты тут оказалась!?

— Как, как. У меня же есть запасной ключ.

Ох*еть.

— Откуда?

— Взяла у тебя один. Уже давно.

Заеб*сь.

— И как тебе хватило мозгов притащиться сюда?

Дарина явно попыталась изобразить грациозно приподнимающуюся пантеру, но получилась лишь ободранная кошка. Я чё, реально её раньше трах*л? И вставало же.

— Твой отец позвонил. Сказал, ты хочешь извиниться. Я приехала, а никто не открывает. Не под дверью же топтаться.

Оху*нно девки пляшут. Вот же гнида. Он что, решил, что запугал меня достаточно сильно?

— Проваливай.

Дарина обиженно одёргивает короткую юбку брендовой шмотки.

— Но…

— Проваливай, я сказал.

— А как же свадьба?

— Ты тупая? Не поняла? Не будет её. Между нами всё кончено.

— Почему?

Громкая трель разносится по всей квартире. А-а-а!! Охота драть на себе волосы. Бля**! Да кого ещё нелёгкая принесла на ночь глядя?

— Потому что я так сказал! — рявкаю я. — И верни ключ. Хотя нет. Не возвращай. Я поменяю нахрен все замки, чтоб навер… — распахиваю настежь дверь и нос к носу сталкиваюсь с… Мальвиной.

Глава 19. Баттл


Мальвина


— Бл***, — вырывается из Глеба. Таращится на меня, будто Иисус лично к нему спустился.

— Не, — отрицательно мотаю головой. — Бл*** у тебя за плечами стоит. А это всего лишь я.

Он дико офигевший. Глазки виновато бегают, пальцы стискивают початую бутылку. А топчущаяся в сторонке Дарина лишь подливает масла в огонь своим внешним видом. Встрёпанная, лямка платья болтается на плече. Всем картинам картина. Прикольно, чё.

Стою и не могу определиться, что конкретно испытываю. Злость, разочарование, непонимание? Честно говоря, пока не поняла.

А молчание затягивается.

— Ну… я в целом не удивлена, — театрально развожу руками. Правда не удивлена. Подсознательно я была готова, однако надежда, как мы знаем… — Но это сейчас неважно. Глебушка, дико извиняюсь, что прерываю вас, но мне нужно с тобой поговорить. Наедине.

Воронцов снимается с паузы. По щелчку оживает.

— Не вопрос, — в следующую секунду наблюдаю, как обалдевшую от такого хамства невесту хватают за затылок и грубо выпихивают из квартиры. Захлопывают перед ней дверь. Открывают снова и вдогонку швыряют подобранные с пола туфли. Снова захлопывают дверь.

Ух ты. Мощно.

— Я не совсем это имела в виду, но так тоже сгодится, — хмыкаю я, испытывая прямо-таки моральное удовлетворение.

— Мальвина, — нависает надо мной Глеб. — Я тебя очень прошу: не думай того, о чём ты сейчас думаешь.

— А ты знаешь о чём я подумала?

— Это читается на твоём лице.

— Хреново ж ты читаешь по лицам, дружок. Пошли, — спокойно скидываю Кронверсы и кивком зову его в гостиную.

— Могу на мизинчиках поклясться, что всё это одно сплошное тупое совпадение, — бормочет плетущийся за мной Воронцов, отпивая из горла.

— Хорош. Потом бухать будешь, — отбираю виски. — Тут дело поважнее есть.

— Какое дело? Мальвин, я не умею извиняться. Очень хочу, но не умею. Особенно когда не виновен. Это отец херней страдает, клянусь. Его…

— Не скули. Догадалась я, — плюхаюсь на диван, доставая из маленького рюкзачка телефон. — Садись.

— В смысле догадалась?

Блин, вот тормоз.

— Воронцов, сядь уже! — требование послушно выполняют. Даже с излишним драматизмом. — Сядь я сказала, а не падай бревном. Так. А теперь слушай… — ищу в системных папках нужный аудиофайл. И включаю.


Сначала ничего толком не слышно. Только противное шебуршание, какое бывает, когда карман сам набирает звонок. Это продолжается где-то с минуту, а потом раздаются голоса.

— Не думал, что нам доведётся снова встретиться.

— Так это не я вас звала. Это вы меня сюда притащили.

— Не притащил. А попросил прийти.

— Ага. Я так и поняла, когда тот двухметровый амбал не дал доесть мне суп.


Глеб изумлённо вскидывает голову.

— Это что, мой отец? — без труда узнаёт он мужской голос на записи.

— Угу, — брезгливо нюхаю горлышко бутылки. Фу. Какая дрянь. Как это можно пить? Ещё и в чистом виде. — Не болтай. Дальше слушай.


— Сожалею. Но наш разговор не займёт много времени.

— Тогда не тяните трусы за резинку. Ближе к телу, дядя. Ближе к телу.

— Я хочу, чтобы ты оставила в покое моего сына.

— Круть. Аргументы?

— Аргументы? Какие тебе нужны аргументы? Я хочу, чтобы ты исчезла из его жизни. Навсегда.

— Допустим, вы мне тоже не особо симпатичны. Я ж не прошу вас нырнуть ласточкой в жерло вулкана.

— Не смей дерзить, мерзавка! Или до тебя не до конца доходит, с кем ты разговариваешь?

— Попробуйте оскорбить меня ещё раз и плюну вам в рожу.

— Ты нарываешься.

— На что? Я вас не боюсь.

— А зря.

— Это что, угроза? Вы, Виктор Алексеевич Воронцов, светило нашего города, защитник обездоленных, будущий единогласно избранный самый добрый и сердечный депутат, угрожаете… какой-то девчонке?

— Предупреждаю. Не угрожаю.

— А, ну это в корне меняет дело, да. Тогда премного благодарна за участие. Обещаю, я поставлю за вас галочку в бюллетене.

Звук, словно кто-то громко и протяжно выдыхает через ноздри.

— Ты оставишь моего сына в покое или нет?

— Это кто кого ещё достаёт, так на минуточку.

— Подобности мне без надобности. Да или нет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А что мне за это будет?

— Я заплачу.

— Сколько?

— А ты девица цепкая. Хвалю. Сколько хочешь?

Несколько секунд молчания.

— Один.

— Один миллион?!

— Один пинок вам под зад и расходимся, как в море корабли. Ну что, договорились?

Снова свист и лёгкий стук: как если бы стукнули кулаком по пластиковым панелям.

— Не заговаривайся, девочка. Иначе можешь нажить себе проблем.

— Девочке очень страшно. Девочка всё осознала. Можно девочке пойти поменять мокрые штанишки?

— Ты на самом деле такая глупая? Или притворяешься?

— На самом деле. Притворяюсь. Понимаю, эта новость вас шокирует, но не всё можно купить.

— Всё. У всего есть цена. А что нельзя купить, достигается другими способами.

— Например?

— Твоя мать работает в больнице, верно? Достойная профессия, очень достойная. А отчим вроде как индивидуальный предприниматель? Занимается грузоперевозками? Будет обидно, если его компания внезапно разорится, а мать попадёт под сокращение. Будет непросто платить за дом…

— Шантаж? Правда? Фу, какая пошлость.

— Не надо некрасивых слов. Это не более чем деловой подход. А это моя визитка. Позвони, как осознаешь всю серьёзность ситуации. Я с радостью выслушаю твои требования. Надеюсь, тебе хватит мозгов не упустить возможность. Ты должна понимать, что для Глеба ты всего лишь развлечение. Очередная из десятка одинаковых. Очень скоро вы всё равно разбежитесь. Так зачем оставаться ни с чем? Всё. Теперь можешь идти.

Снова молчание. Недолгое.

— Нет, Виктор Алексеевич, ошибаетесь. Такая я одна. А вот то, что у нас с вашим сыном может не сложится — тут вы правы. Такое возможно. Но это наше дело и только наше.

Слышится звук открывающейся дверцы.

— Уверен: расставание произойдёт в ближайшее время. Сегодня, завтра, через неделю. Если так, то какой смысл тянуть? Езжай к нему прямо сейчас, и сама в этом убедись.

Шорох.

— Нет, я передумала. Я не буду за вас голосовать, — хлопок и новый скрежет красноречиво оповестил, что из машины благополучно выбрались. — Бабуиновая морда. Угрожать он мне взд…


Ставлю запись на паузу.

— Дальше можно не слушать. Там обычные женские психи, — вопросительно поднимаю глаза на Глеба. — Прикольно, да? — смотрит на меня, не отрываясь. Таким странным взглядом. Даже как-то не по себе. — Что?

— Он тебе угрожал… Я, бл***, его убью, — тело как ужаленное подскакивает с дивана. Хватаю его за кисть, не давая стартануть обратно в коридор.

— Ну и куда ты собрался?

— Еб*льник разбить этой гниде, — вырывается, но я снова в него вцепляюсь мёртвой хваткой.

— Стой. Сядь, — тяну его обратно, да куда там. По силёнкам мы явно не равны. — Сядь, ну же, — садится, но с таким видом, словно под ним заведена пружина и сейчас снова подорвётся. — Чего ты бесишься? Он твой отец или чей? Даже я понимаю, что ми-ми-мишностей ждать от него не приходится.

— Но это переходит все допустимые границы.

— Да пофиг. Ты мне только скажи, насколько реальны его угрозы? Он может навредить моим домашним?

Этот вопрос волнует меня больше всего. Из-за него я и здесь. Иначе бы не приехала. Я на ревнивая истеричка, чтобы бежать сломя голову и уличать в неверности. Тайное всегда становится явным. Рано или поздно. Так зачем гнаться за тем, что само, так или иначе, тебя настигнет? А вот когда дело касается семьи…

Меня сгребают в охапку, усаживая на себя. Сопротивляюсь, но вяло.

— Нет, — со всей серьёзностью заглядывает мне в глаза Воронцов, ласково обнимая ладонями лицо. — Не беспокойся об этом. Ни о чём не беспокойся.

— Знаешь, я пытаюсь, но как-то не получается.

— Мальвина, ты не понимаешь? В твоём телефоне сейчас хранится решение всех наших проблем. Если эта запись просочится в сеть, всей избирательной кампании отца наступит тотальный пизд*ц… Запугивание, шантаж, угрозы, подкуп. Мощнее рычага давления даже я не придумал бы. Не знаю, как ты догадалась включить диктофон, но это просто гениально. Ты гениальная.

Саркастично пфыкаю на весьма неоднозначный комплимент, однако втайне капец как довольна. Правда, если честно, ни о какой гениальности я не думала, когда сидела в пропахшем дорогими сигарами и натуральной кожей салоне. Если уж совсем откровенно, я там чуть не описалась от страха. Это жесть, как меня всю трясло. Особенно когда пошли угрозы по отношении к маме. Сама поражаюсь, откуда нашлись силы дерзить. Наверное, защитный механизм.

— Ну приветики-пистолетики, — качаю я головой с видом “это же элементарно, Ватсон”. — Ко мне подваливает какой-то бугай и начинает заливать про то, что со мной хочет поговорить местная шишка. А я девочка воспитанная, к кому попало в тачки не сажусь. Вот и обезопасила себя на всякий случай. Под шумок на плей жмакнула и телефон в самое надёжное место спрятала — между сисек. На случай, если обыскивать решили бы, — губы Воронцова растягиваются в широченной улыбке. И она обескураживает. Я же как бы на него обижена. — Чего лыбишься?

— Я тебя люблю.

Сердце судорожно замирает. Ох… Мне так нравится слышать это от него. До мурашек.

— Сочувствую, чё.

— Себе сочувствуй. Теперь ты точно от меня не отвяжешься, — он тянется ко мне с явным намерением, но поцелуй прилетает не совсем туда, куда он рассчитывал, потому что вовремя закрываюсь рукой.

— Ну уж нет, дорогой. Даже не думай, — отрицательно качаю головой я.

— Брось. Ты сама слышала, что это подстава, — кивок на валяющийся рядом телефон. — Он хотел, чтобы ты приехала.

— И я приехала, но цепей что-то не вижу. Снайперов с лазерной указкой на балконе тоже. Да и дверь была не приварена.

Глеб непонимающе моргает.

— Это ты к чему?

Невесело качаю головой.

— К тому, что я устала. И хочу спать, — пытаюсь сползти с его коленей, но на этот раз удерживают уже меня. И вот в этом случае мериться силами бесполезно.

— Куда ты?

— Домой. Не хочу уже никуда в ночь ехать.

— И не уезжай. Останься. Пожалуйста.

Блин, вот только всяких "пожалуйста" не хватало. Как будто мне самой хочется. Но гордость важнее хотелок.

— Ты не понял? Тебе сегодня ничего не светит. И, возможно, не только сегодня. Я пока не решила.

— Да что ж ты такая… — с тяжёлым вздохом меня притягивают к себе, заключая в невероятно крепкие объятия.

— Какая?

— Моя. Просто моя, — отвечают негромко, зарываясь носом в моих волосах и приятно согревая кожу дыханием с слабым привкусом спиртного. А-а-а… — Он не прав. Ты не развлечение. Ты необходимость.

Блин, блин, бли-и-ин. Вся решительность красиво свалить в закат сдувается в форточку без права на возвращение. И что делать? Вроде нужно скандал с битьём челюсти замутить, а желания никакого ругаться нет. Просто обижаться и то нет. В смысле, да, всё смотрится капец как хреново, расклад вообще не в его пользу, но я ему… верю.

Правда верю, что ничего между ним и этой белобрысой не было. И что не случилось бы, даже если бы я не приехала. Хочу верить. Потому что если допустить сам факт сомнений, тогда наши отношения по определению бессмысленны. Потому что если не доверять, тогда нужно всё заканчивать. Насовсем. Прямо сейчас. А я к этому не готова. Невероятно какими дурами становятся бабы, когда в дело вмешиваются чувства.

Однако и так легко всё спускать тоже не согласна. Пускай помучается и погрызётся. Ему полезно.

— Не старайся, — строго щурясь, отвешиваю ему звонкий щелбан. — Всё равно не светит.

— Останься со мной, — мою кисть ловят, поочередно оставляя на каждом пальце по поцелую. Какой милый пай-мальчик. Нет, точно не буду торопиться с прощением. — А завтра я тебя отвезу.

— И снова уедешь?

— Так надо. У меня неоконченное дело с отцом.

Догадываюсь, какое.

— Думаешь, сработает?

— Даже не сомневайся, — поцелуи не прекращаются. Кажется, меня хотят в них затопить. И я не против, но слишком уж сложно устоять перед таким комбо нежностей. — Во сколько во вторник ваш выход?

— Не знаю. Так же где-то. Плюс-минус.

— Хорошо. Слово даю, его я точно не пропущу.


— Он же сказал, что приедет. Значит, приедет. Хватит уже кусать губы! Весь блеск сожрала, — сердито одёргивает меня в который раз Боря, последние полчаса крутящийся рядом и наводящий на мою беспокойную головушку марафет. Макияж, причёска, все дела. Перед первым туром, кстати, тоже он подсуетился. Обожаю своих друзей, оба раза приехавших без предупреждения просто меня поддержать. И в человека превратить. Ну… это они так сказали. Вот только подкола до конца я не поняла. А до этого, извиняюсь, я кем была? Единорогом?

— Лишь бы не было осложнений. Папаша у него трешовый, — устало вздыхаю, разглядывая себя в огромном напольном зеркале, придвинутом к стене под наклоном. Эту ночь я почти не спала. Слишком нервничала.

Общую раздевалку нашей команде выдали скромную: с унылыми однотонными стенами, минимумом мебели и посадочных мест. Спасибо хоть стойка с вешалками имелась. И стол, куда все, собственно, и навалили свои шмотки. Уровень стеснения — свети друг перед другом телесами сколько твоей душеньке угодно. Хорошо Воронцов не видит царящей тут общаги. А то Вольт танцевать попёрся бы забинтованным до глаз. Или без глаз вовсе. Типа, нехер окуляры на чужом греть.

— Твой котик большой мальчик. Уж как-нибудь справится, — фыркает Аника, сидящая на полу в позе лотоса и с воодушевлением облизывающая обёртку от "Лакомки". Само мороженое давно и надёжно хранилось в её желудке. В моём, кстати, тоже. Скромный завтрак, потому что на нервах с самого утра ничего в горло не лезет. — Кстати, что там у твоего котика с Лерой? — заинтересованно вскидывает она измазанную шоколадом моську. — Эта высокомерная краля ходит по коридорам со своими "Сникерсами" раздражающе самодовольная. Те, кого бросили так себя не ведут.

— Сомневаюсь, что её кто-то бросал.

— Прости, что? — про обёртку благополучно забыли. — То есть с ней никакой конкретики, с невестой тоже не пойми что, но ты с ним всё равно спала?

Спиной чувствую жжение. Вот же любопытные гаврики.

— Что, у кроликов длинные ушки, да? — резко оборачиваюсь, опасно клацая зубами. — А ничё, что крольчатина ещё и вкусная!? — ну вот. Другое дело. Понятно, что слушают дальше, но хоть не так явно палят. Я понимаю, что благодаря Нине эта новость давно не новость, но всё же дело-то личное. Интимное. — С невестой он расстался, — в защиту бросаю я подруге единственный аргумент. Довод такой же надёжный, как держащийся на жвачке каблук.

— Точно?

Блин. Да фиг его знает. Я уже ни в чём не уверена. Всё, чем подпитываются мои доводы, это заведённое в голове на повторе: "Ты не развлечение. Ты необходимость". И тихое вдогонку: "моя Мальвина", что согревало горячим шёпотом моё ухо в ту ночь, когда я таки осталась у Глеба. Осталось, но у нас ничего не было. Я выдержала, я справилась. Я хорошая девочка. Мур-мур-мур меня и конфетку в подарок.

— Думаю, да.

— Думаю, да, — закатывает глаза Аника. — Класс. Попала ты, подружка. Попала.

А то я не знаю. И снова эхом: "Ты не развлечение. Ты необходимость". И я ему верю. Пусть даже и зря.

В очередной раз проверяю телефон. Тишина. Не отвечает.

— Да не наводи паники. Скорее всего он просто в дороге, — успокаивает меня Боря, ободряюще царапая меня по носу своим отполированным ноготком. Блин, зависть. Даже у меня такого идеального маникюра нет.

Может, в дороге. А может, что-то пошло не так. Или опять Дарина нарисовалась к нему без приглашения в своём нудистском пальтишке, перед которым сложно устоять. Или… Блин. Вот не было же печали. Жила себе спокойно, горя не знала. Так нет, новых впечатлений захотелось! Влюбилась, идиотка!

Поправляю завязки на клёвом коротком ярко-синем топе, но мыслями я далеко. Настолько, что не слышу даже, как нас зовут. Только когда все резко активизируются, подрываясь с мест, возвращаюсь в реальность. Плохо. История повторяется. Сейчас как никогда необходимо быть полностью сконцентрированной, а вместо этого я туплю по жёсткому. Нельзя так. Повторно выбитой коленной чашечки и несмываемого позора совсем не хочется. Не особо приятное это ощущение. Но в тот раз я хоть подвела только партнёра, который, кстати, до сих пор думает, что сделано это было намеренно, на этот же раз у меня ответственность сразу перед дюжиной.

Всей толпой минуем придуманные явно обкуренным архитектором кривые служебные коридоры, напичканные всякой технической ерундой: демонтированными декорациями, баннерами, атрибутикой с прошлых съёмок. Телецентр, в который мы приехали, напоминает лабиринт Минотавра, тупик на тупике и сплошные запертые двери. С детства страдая географическим кретинизмом, с прошлого раза я так и не запомнила правильное направление. Хорошо сейчас нас ведёт миниатюрная девушка-ассистентка с гарнитурой на голове.

В конечном итоге мы приходим в просторный прохладный павильон. Просторным он был бы, если бы не уже запущенная толпа зрителей, которые рассыпались вокруг круглого подиума, заменяющего танцорам сцену, и на открытых балкончиках второго яруса. Галдят, вопят, улюлюкают. Шумно, но не раздражающе. Мне даже нравится эта движуха. Есть в ней что-то настоящее, не постановочное.

А от того особенно волнительно. Не знаю, по какому критерию набиралась эта массовка, но на первом этапе мы ей зашли на "ура". И сегодня просто обязаны снова понравиться, ведь конечное решение о том, кто попадёт в финал принимают как раз они. В этом и прелесть баттла. Тут нет судей, все решает толпа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Несколько команд-участников занимают места рядом со сценой, но пока на неё не выходят. Все разные, цветные. Они в непонятных отсвечивающих пластинах, переливающихся перламутром. Другие, по ходу, грабанули радугу: розовые, жёлтые, зелёные, оранжевые. Сразу бросаются в глаза. Третьи в обычном белом, но девчонки выглядят просто офигенно в костюмах, словно сотканных из лент.

Внешний вид много значит во время выступления. Это акцент, на который заостряется внимание и за что накидываются дополнительные баллы. Вытаскиваю запутавшиеся волосы из больших серёг-колец, оглядывая наших. Ничё, ничё. Мы тоже хороши. Да, у нас с тряпками попроще, не выдержана одна стилистика, но все яркие и запоминающиеся. Мы, в отличие от остальных, потратили весь вчерашний день на постановку танца, а не блуждание по торговым центрам в поисках шмотья.

Сутки на то, чтобы с нуля сделать номер на выпавшую нам жеребьёвкой музыку. Звучит нереально, но мы справились. Кажется. Выбора-то всё равно нет. Первый тур нацелен на то, чтобы показать себя. И мы показали все наши сильные стороны. По отдельности и вместе. Второй тур работает уже на то, чтобы показать, насколько мы способны подстроиться и приспособиться. С учётом того, что это телевизионное шоу, открывающее многие двери — облажаться подобно казни Египетской.

Терпеливо ждём своей очереди, намётанным взглядом оценивая технику соперников. Ну… танцуют образцово, не прикопаешься. Всё складно, без провисаний, однако со связками явно схалтурили. Не стали брать сложные поддержки. И в этом у нас очевидное преимущество. Потому что мы рискнули, замахнувшись на парочку эффектных финтов.

Команда на команду. Два захода. По итогу из каждой выбирается лидер. Нам в противники достаются прямо-таки киты на поприще уличных танцев. С их опытом тяжело тягаться. А ещё там такие парни без рубашек… Аника, топчущаяся рядом, потребовала срочно добыть ей вентилятор. Согласна, горячо. Очень горячо от этой рельефной груды мышц. Блин. Ну, девки в зрителях смотрят точно не на синхронность.

Так, дают сигнал и называют нашу команду. "МТА". Как расшифровывается аббревиатура, честно говоря, понятия не имею. Её ребята придумали давно, ещё до меня. Да и не столь важно, звучит-то круто. Важно, что подошла наша очередь. Уф… Выходим на сцену под аплодисменты, улюлюканья, присвисты и кричалки. Занимаем места, попадая под прицел камер и слепящих прожекторов, подвешенных под потолком на металлических сложных конструкциях.

Воу, вот это адреналин! Сердце заходится, дыхание учащается, ощущаю выступивший на лбу пот. Все эмоции на пределе и даже круче. Кончики пальцев пронзает электричеством. Разрыв бомбы. И вроде знаешь, что так будет, а всё равно словно в первый раз. Нереальный сумасшедший восторг.

Коленки подрагивают, но я продолжаю стоять в выставленной стойке: ноги разведены, руки сцеплены спереди в замок, голова опущена. Козырёк кепки закрывает почти весь обзор, но я и так знаю, что остальные тоже готовы. Видеть не вижу, зато прекрасно слышу гул собравшейся толпы, нетерпение и щелчки настраиваемых над головой софитов.

Делаю собственный мысленный отсчёт, дожидаясь музыкального сигнала. Блин, даже как-то обидно, раньше-то его давала я, а теперь вот оказалась по другую сторону. Сказал бы кто об этом хотя бы полгода назад, попросила бы завязать чувака с алкоголизмом, чтоб по синьке не нёс чушь. Но я здесь.

Десять.

Прикрываю глаза, позволяя слуху доминировать над другими чувствами.

Девять.

Шум и крики сразу становятся громче.

Восемь.

Глубокий вдох, заставляю тело расслабиться…

Семь.

Выравниваю дыхание. Ох, только бы не налажать… Только бы не упасть… Только бы не запороть связку… Столько "только бы".

Шесть.

Против воли мысли уходят не туда. О движениях уже не думается…

Пять.

Сегодня такой день, но того, кто нужен, чья поддержка сейчас действительно необходима, его нет…

Четыре.

Он далеко, и я даже не хочу думать о том, где и с кем.

Три.

Нет. Прочь из моей головы! Заставляю сознание очиститься. В данный момент есть только я и моя команда.

Два.

Нельзя их подвести. Нельзя подвести себя.

Один.

Даже за закрытыми веками чувствую, как нас накрывает лиловый свет. Все сторонние шумы перекрывают биты, заряжая танцпол и заставляя содрогаться пол. Чувствую, как пружинят кроссовки.

Начали.

Вскидываю голову, разводя плечи, и… встречаюсь с зелёными глазами. Внутри радостно ёкает. Он всё-таки пришёл. А рядом с ним…

Глава 20. Финал


Глеб


Успеваем впритык. Уже думал, пропущу. Мотоцикл тоже может встать в пробку, если у тебя в попутчиках четырёхколёсная телега на бензине. Пришлось подстраиваться, чтоб не казаться сволочью и заодно показывать дорогу. Чуть от скуки не сдох. И пару раз почти уснул. А потом ещё едва в этих дебильных лабиринтах телецентра не потерялся. Пока найдёшь нужное направление — состаришься нахрен.

И тем не менее я здесь. Обещал — выполняю. Мальвина замечает меня в толпе. Мимолётно скользит взглядом, сразу включаясь в танец, но мне достаточно нескольких секунд, что безошибочно определить: она скучала. Хоть носом крутит и выедает мозг своими типа "обидками", но скучала. Я тоже. Пизд*ц как. До сих не привыкну, что в принципе так умею.

Съёмочный павильон тонет в сухом дыме, танцевальной музыке и человеческих воплях. Кто кого пытается перекричать — вопрос. От вибрации басов накаляется воздух. Команда Покровской сегодня решила оторваться по полной. Исходящая от них энергетика осязаема. Экспрессия и агрессия. На физическом уровне ощущаю её, а я тот ещё ценитель творчества. Сроду не умел ловить полутона и патетический фон.

Прокачка зала проходит на ура. Это чувствуется по отдаче. Когда происходит нечто настолько массовое — это всегда производит впечатление. Знаю, что номер поставлен буквально за несколько часов, однако никогда бы так не сказал. Переходы между комбинациями, силовые элементы, техника — всё отточено до автоматизма.

И да, патлатая девка может меня и выбешивает, но тупо отрицать очевидно — Вольт… ничего так. Во всяком случае его кувырок назад с "вертикального" трамплина в виде спины Лёхи выходит реально огонь. Валентин так вообще ходячий мешок с кровью без костей. Гибкость нереальная. А нижний брейк вовсе отвал башки. Обезьяна, а не человек. Если потребуется на одном мизинце сможет стоять. В каком инкубаторе таких выводят?

Девочки, как всегда, на высоте. Грациозные красотки с оху*нной подачей. Их выход особенно крут, есть на что зависнуть. Мальвина, как центральная в этой пирамиде фигура, светится ярче всех. И заряжает остальных. Девочка-бомба. Дерзкая, горячая, до тесноты в штанах сексуальная, а какая пластичная… Уж последнее знаю не понаслышке.

Слежу не столько за выступлением, сколько за ней. За её эмоциями. У Праши и в обычное время они без труда читаются, сейчас же разве что не хватает неоновой подсветки на лбу. Она кайфует от процесса, а я кайфую от неё. Стрит дэнс сто процентов её тема. То, что не только не сдерживает бунтарский темперамент, но и даёт ему выплеск. Ей это подходит как ничто другое.

Помню, она говорила про бальные. Бальные? Какие нах*й бальные? Вы её ещё на кружок кройки и шитья отправьте. Бред. Такую энергетику нельзя душить ванильной девчачьей хренью. Да тут такой запас электропитания, что хватит на маленький городишко. Вот только городишку придётся выкусить и искать другие варианты. Эта батарейка моя. Мне она нужнее.

Отведённое время подходит к концу. Танец заканчивают групповым "распусканием" замысловатой геометрической фигуры. Смотрится залипательно. Свисты, аплодисменты. Всё как обычно. Участники соскакивают со сцены: раскрасневшиеся, взмокшие, тяжело дышащие и довольные. Мальвина сразу откалывается от своих и идёт ко мне. К нам.

— В каких целях собрана делегация? — стирая пот с лица, с непониманием рассматривает она собравшийся семейный подряд: мать, брата и Андрея.

— Группа поддержки, — подмигивает ей отчим, протягивая букет с мелкими фиолетовыми цветочками. Я таких даже не знаю.

— О… — обескуражена. И смущена. Точно не злится, что уже хорошо. Значит, голову за самоуправство мне не откусят.

— Вообще крутяк ты там отжигала. Я даже не знал, что ты так умеешь, — лезет к ней обниматься щекастый шкет. Я ревную. Я тоже так хочу, но не при свидетелях же.

— Я тоже с презентом, но поскромнее, — выуживаю из-за спины спрятанную под ремень одинокую синюю розу. — Боюсь, в ближайшее время я не смогу заваливать тебя цветочным магазином. Надеюсь, ты меня за это не бросишь?

Намёк Праша сразу понимает.

— Да ладно? Он всё-таки это сделал?

— Поговорим позже, — вижу, что её мама топчется на месте с явным желанием поговорить и решаю не мешать. Вежливо отхожу туда, где Валентин что-то активно показывает Аньке Кривцовой. Знаю эту особу уже не первый год, но мы никогда близко не общались. Всегда крутились в слишком разных компаниях. До появления в моей жизни бирюзоволосой смутьянки.

— Ноги врозь, корпус развёрнут по диагонали. Правая нога делает перекрёстный шаг назад за левую ногу. Корпусом кач назад, типа лёгкого падения, после чего правая нога вперёд. Колени должны постоянно пружинить, — параллельно с движениями проговаривает вслух Валёк.

— Чё творите? — хмыкаю я, насмешливо наблюдая за тем, как шатается пьяным тушканчиком Кривцова, пытаясь всё это повторить.

— О, смотрите-ка кто явился, — сдаваясь и не желая больше позориться надменно фыркает та, изображая крайнюю степень презрения.

— А что, не должен был?

— Да кто тебя знает. Ты птица залётная, непостоянная.

Ох, не любит она меня.

— Тебе-то я что сделал, Кривцова? Не позвонил после бурной ночи?

— Не дай-то боже.

— Вот и я такого не припомню, так что не понимаю сути претензий.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да какие претензии! Ты только скажи, что с Титовой? Или у тебя в планах собрать всю коллекцию сестёр?

— Ань, не надо, — к нам возвращается Мальвина. Уже без цветов. Быстро она. Но вроде в хорошем расположении.

— А что такого? — высокомерно скрещивает на груди руки Аня. — Эта такая тайна?

— Ну правда, пускай они сами разбираются. Это их личное дело, — вклинивается меллированный щегол. Манерный такой, до скрежета зубов. Обычно он меня подбешивает, но сейчас прям дело говорит. Ещё немного и начну уважать.

Обнимаю Покровскую за шею и демонстративно целую в губы. Не для Кривцовой. Для Вольта, которые то и дело на нас вопросительно поглядывает. Что непонятного с прошлого раза, красавчик? Она моя. Выкуси. Лучше сгоняй с парикмахерскую и не позорься. А на чужое не зарься.

— И чего губёшки распускаем? — прохладно интересуется Праша, но не отстраняется.

— Со своей девушкой я имею право делать всё, что захочу.

— Уже твоей? Когда мы успели начать встречаться?

— По моей версии где-то месяц назад. По твоей, судя по всему, с этой минуты.

— Очаровательно.

— Очаровательно будет потом. Как насчёт приятного сюрприза на этих выходных? Ничего не планируй. Хочу тебя кое-куда отвезти.

— Куда?

— Если скажу, это будет уже не сюрприз. Могу лишь сказать: за город.

— Ты же теперь вроде бомж. Откуда средства на сюрпризы?

— Мне заблокировали банковские карты, но налик никуда не девался. Кто бы подумал, что скидывать выигрыш с гонок в нижний ящик кровати окажется таких мудрым решением. За последний год поднакопилось достаточно. На первое время нам хватит.

— Нижний ящик? Я думала, он у тебя забит презервативами.

— Это в тумбочке. А под кроватью заначка.

Шутить-шучу, хоть на самом деле нихрена не смешно. Ситуация-то дерьмо. И правда хорошо, что гондонами запасся. Чую, в скором времени жизнь будет хорошенько меня иметь.

От Мальвины моё реальное настроение не укрывается. Она аккуратно уводит меня в сторону.

— Как мама? — её голос обеспокоен. Она беспокоится за меня. Это пизд*ц приятно.

— Всё в порядке. Пока что.

Я знаю отца, как и знаю, что репутация для него всё. Так что сделка будет работать исправно. Какое-то время. Обстоятельства переменчивы, но я держу руку на пульсе. Прорвёмся.

Её пальцы ободряюще переплетаются с моими. Такие хрупкие, такие тонкие.

— Ничего. Если что, вместе и будем думать, — улыбаются мне.

Сердце ухается в пятки о таких слов. В последний раз слово "вместе" я слышал от матери. Давно. Очень давно.

— Вместе?

— Разумеется. Присмотрим ей нормальную клинику подешевле. Поближе. Найдём работу — осилим. Если я тебе нужна рядом, конеч… — не даю ей договорить, прерывая благодарным поцелуем.

— Не представляешь, насколько нужна, — на выдохе шепчу ей, ласково поглаживая переливающиеся от блёстков щеки.

— Но я не люблю вранья. И не буду мириться с твоими похождениями на стороне.

— Никаких похождений. Принял.

— Это касается и тупых пари. Хочешь тешить эго, на здоровье. Но без меня.

— Тпр-р… про пари забудь. Нет его. Ничего нет. Никаких причин, чтобы ты переживала.

— Значит ли это, что ты добровольно готов проиграть?

— Я не могу проиграть тупо потому, что уже выиграл нечто куда более ценное, — снова целую её, ещё нетерпеливее, ещё настойчивее. Ну почему, почему мы не наедине? Сбежать бы отсюда. Сбежать бы ото всех…

Нас прерывает вновь разбушевавшийся гул и голос ведущего, усиленный микрофоном. Пришло время оглашения результатов второго тура и команды просят снова подняться на сцену. Неохотно отпускаю Прашу, на удачу ещё разок успевая чмокнуть обкусанные губки. Её предки, топчущиеся там, где я их оставил, наверняка видят всё, но меня это не волнует. Моя совесть чиста. Фигурально выражаясь.

Победители якобы выбираются уровнем громкости беснования. Но это больше показуха. Без профессиональной судейской коллегии не обходится. Музыкальность, чистота исполнения, оригинальность, подача, сложность и грамотность построения выхода — всё учитывается. С учётом всего этого и отклика толпы команда "МТА" выходит в финал.

Ну чё могу сказать, заслуженно. Жюри были бы полными кретинами, выбери они этих перекаченных горилл. Которые какого-то хрена лезут обниматься с бывшими соперниками. Типа достойно приняли поражение. Это всё заеб*сь, но меня не устраивает тот факт, что полуголые мужики тискают Мальвину на камеру. Долбанное собственничество, бл***. Это так теперь на постоянке будет?

Без перерыва на покурить объявляется третий тур. Уже? А как же время на подготовку? А, понятно. Конечные танцевальные сражения будут проходить в режиме онлайн. Каждая из обеих оставшихся команд по очереди танцует заданный ему стиль, проявляя всю возможную оригинальность. Одиночные заходы в шахматном порядке. Дают старт и диджей врубает свои миксы.

Всё происходит быстро, каждому участнику отводится на импровизацию едва ли с полминуты. Мальвине выпадает джаз-фанк, знаю это потому что услышал мельком разговор за спиной. Да мне, собственно, совершенно плевать на стиль. Я просто не могу сдержать улыбки, наблюдая за тем, как она насмешливо передразнивает соперницу. Легко и непринуждённо, рисуя задорный танец прямо на ходу.

Один, другой, третий, четвёртый… Вольт завершает индивидуальные подходы хопчиком и баттл в целом. Дело за итоговым решением и…

— Не расстраивайся, — встречаю Прашу утешительными распростёртыми руками.

Второе место! Слепошарые ублюдки. Кто их на место судей посадил?

— С ума сошёл? — хах, вот только она и не думает грустить. Покровская только что не приплясывает, снимая с головы кепку и смахивая назад взмокшие волосы. — Мы до финала дошли! Я даже на это не рассчитывала.

— Говори за себя, — а вот патлатая девочка опечалена. Он явно ожидал большего. Скотом буду, но втайне злорадствую за его неудачу.

— Огонь! Вы молодцы! — к нам подскакивает группа поддержки в виде чудаковатой феминистки и женоподобного пацана. Пизд*ц друзья, конечно, но у неё есть хотя бы такие. У меня их вообще нет. Никого кроме неё нет.

— Молодцы, молодцы. Второе место тоже достойно! — подключается и её семья. Андрей довольней всех. Причём неподдельно. Видно, что вся эта движуха ему нравится. Реально нормальный мужик. И табло мне так и не набил после того, как я его дочурку вчера кинул. Хотя по морде, стоит заметить, мне всё же прилетело. Невысохшим маникюром. От Леры лично.

— Ты совсем офонарел? — её визг до сих пор стоит в ушах. — Правда смеешь говорить мне это так спокойно?

— То, что ты нахрен никому не упёрлась? Смею. Больше скажу: я на тебя поспорил. Просто поспорил, представляешь? Что завалю тебя до конца месяца. Но ни один спор не стоит того, что деградировать от одного твоего присутствия. Взрослей. Развивайся. Почитай что-то толще, чем инструкция по фену. А главное перестань быть сукой. Ты не стоишь той цены, что за себя ломишь. И не плюйся ядом, могла бы быть и благодарна. Всё это должен был услышать весь универ, но из уважения к Мальвине я делаю это тет-а-тет.

— Мальвине? Какой ещё Мальвине??? — кричали мне в спину, но разжёвывать глупой кукле элементарные вещи у меня уже не было настроения. Я собирался сразу уйти, вполне довольный собой, но вместо этого отправился к матери Покровской. Звать сюда.

Не знаю нахера. Просто подумал, что её присутствие будет не лишним. Чтобы та знала, чем на самом деле занимается её дочь и что это не просто глупое развлечение, а действительно что-то из разряда современного искусства. На согласие так-то я особо и не рассчитывал, но, к немалому удивлению, получил его. И теперь вот Андрей зовёт всех где-нибудь посидеть, чтобы отпраздновать. И даже меня. Однако. Я думал, меня будут держать на кнопке игнора. Ну типа как месть.

Предложение развлечься встречается с воодушевлением, так что из телецентра народ разъезжается в предвкушении. Кто на чём: Покровские-Титовы на машине, прихватив с собой её группу поддержки, часть команды на маршрутке, кто-то на такси, а мы с Прашей на байке. Сначала освежиться, потом кутить, так что прямой наводкой сначала в гостиницу.

Гостиница, бл***. Помойка на помойке. Бомжатское место, пахнущее пылью и грязными половыми тряпками. В жизнь бы не остановился в таком клоповнике, если бы не девушка, руку которой я держу от самого входа. Это как долбанная одержимость. Зависимость, над которой нет власти. Поэтому едва за нами закрывается дверь номера уже не могу сдерживаться и раздеваю её на ходу. Хочу. Нереально хочу. Тело, душу, сердце. Всю. Без остатка. До самых кончиков цветастых волос.

Это дикий кайф — целовать и чувствовать отдачу. Ласкать и ощущать, как содрагается в удовольствии обнажённое и такое желанное тело. Как через прерывистые учащённые вздохи проскальзывают хриплые стоны. Как завораживающе кусаются губы, пока поцелуи оставляют на ней невидимые клейма и торопятся оказаться как можно ниже. Как вырывается сквозь стиснутые зубки моё имя, когда между стройных ножек оказывается моя голова.

Разумеется, до душа такими темпами мы добираемся нескоро. И на звонки выбрирующих телефонов не отвечаем. Игнорируем всё, даже долбежку в дверь. Короче, к тому моменту, как приезжаем по высланному нам адресу в местный ресторан, все уже успевают не только поужинать, но и обожраться.

От расспросов воздерживаются, но на всякий случай у нас заготовлена легенда про затянувшийся поход в магазин бабского шмотья. Почти не врём, нам туда действительно пришлось заехать. Вернее, я настоял. Давно хотел это сделать и, наконец, представилась возможность — на Мальвине сейчас надето оху*нное чёрное платье. Приталенное, с открытыми плечами и спиной — идеальный вариант для подобного вечера. Должен же быть у неё в шкафу хоть один женственный прикид! Я тащусь от её топиков и шортиков, но задирать юбки мне всё же кайфовей.

Одним платьем дело не обходится. В бумажном непроницаемом пакете притаились… пушистые розовые тапочки в виде поросят. Покровская резонно заметила, что я давно их ей торчу, а я, хоть и нихрена не помню такого, как истинный джентльмен не спорю. Должен и должен. Она довольна и заеб*сь. Если надо, и с цыплятами пижамку куплю.

***
— Глеб…

— М-м-м… — неразборчиво мычу, не желая отрываться от её губ. Мы сидим на улице, на мотоцикле, лицом к лицу, тормознув напротив гостиницы, но не торопясь заходить внутрь. Здесь тоже хорошо. По-майски свежо, пахнет черёмухой и тепло. Однако на всякий случай моя кожанка давно накинута на худые оголённые плечи Мальвины.

Андрей с семейным подрядом и попутчиками в виде Кривцовой и гомо… хм, ладно, Бориса, Борюсика, Бореньки, тьфу, бл***, уехали обратно домой, а у нас ещё остаётся время до рассвета, прежде чем придётся вернуться в привычный ритм, вспоминая про нависшие грозовым фронтом итоговые экзамены. А у кого-то, не будем тыкать пальцем, но это я, ещё и защита курсовой.

Но это будет завтра. Сегодня же у нас ещё есть этот вечер. Который, полагаю, вполне удался. Пообщались. Не подрались. Отношения не выясняли. Истерики не закатывали. Если не это высший показатель из разряда "мир-дружба-жвачка", то тогда уж не знаю.

— Какие были условия? — горячие женские ладошки блуждают под моей белой водолазкой, а это вообще не помогает думать.

— Ты о чём?

— Пари. Какие были условия для проигравшего? Вы же спорили на что-то?

Праша растерянно моргает, пятясь, когда я начинаю трястись в беззвучном смехе.

— Ага. На что-то.

— Деньги?

— О, нет. Деньги — это так банально. Всё куда интереснее.

— И что же это?

— Скоро узнаешь.


Мальвина

Несколько недель спустя


— Ну что, сдала? — набрасывается на меня Аника. Они специально задержались с Борькой после своей заслуженной трудом и потом работе в учебной части автомата по "Лингвистическим исследованиям", чтобы дождаться меня.

— "Хор.", — радостно машу зачёткой. — С натягом, где-то на уровне "что ж вы такая тупая, студентка Покровская", но "хор".

— Огонь. Я говорила, он не валит студентов. Сколько тебе осталось?

— Культурология завтра и свобода.

— А с работы ответ дали?

— Да. Всё в силе. Выхожу с начала следующего месяца.

Глеб от идеи, что дважды в неделю я буду ошиваться в ночном клубе, разумеется, совершенно не нравится, ну да перебьётся. Меня тоже мало радуют идиотки, что с завидной регулярностью вешаются ему на шею в столовке и на улице. Из огнемёта бы их этих ощипанных индюшек подкопить. Приставучие куры-гриль. И ведь уже все в универе знают, что он со мной, но всё равно лезут. Мордой бы вас об раскалённую плиту.

Кстати, о Воронцове. Телефон пустой, входящих нет, а его группа топчется в другом конце коридора. Лерку вон, вижу. Сидит, ногти пилит с видом, будто весь мир ей должен. Она когда узнала, кто теперь мой парень окончательно превратилась в мегеру. Дома становится невыносимо жить: пихается плечами, плюётся ядом, оскорбляет. Уже и Андрей с ней разговаривал, без толку. Эта единственная извилина работает на своей волне, не воспринимая голос разума извне.

Терпеть уже сил нет, так что в ближайший месяц свалю нафиг. Правда куда, пока не знаю. Съёмную я не потяну, а переезжать в квартиру Глеба, о чём от тут давеча как заикнулся, что я чуть башкой кафель в его ванной не проломила, не хочу. Не знаю, неуютно мне там. Да и рановато выходить на новый уровень. Одно дело просто сутками пропадать у него и совсем другое — жить вместе на постоянной основе. Наши отношения до сих пор для меня загадка. Слишком уж мы разные.

Набираю ему короткое сообщение:

"Сдала. А ты где шлындаешь?"

Ответ приходит мгновенно.

"Умница. Уже еду".

Едет он. Не едет, раз отвечает так быстро. У этой бестолочи сегодня защита, а он вообще не запаривается. И то верно, чего ему бояться? Он свою работу ночью наизусть продекларирует, причём не просыпаясь. Проверяла на практике. Ума не приложу, как у него это получается: всё успевать, сдавать экзамены на отлично и при этом быть таким разгильдяем. Тоже так хочу, но мне с моим "удовлетворительно" по математике красный диплом явно уже не светит.

А Глебу светит. Правда непонятно, нафига тот ему, если он уже договорился с какими-то мутными знакомыми со своих мотогонок и те нашли для него местечко в одной из своих мастерских. Мда. Человек с высшим филологическим будет копаться в двухколёсных металлических бандурах. Я хотя бы после выпуска планирую идти по направлению, а он нахрена учился тогда?

Пока жду своего опоздуна с кофе из автомата, который принёс нам с Аникой Боря, приходит сообщение от Вольта со временем следующей репетиции. Танцевальный баттл не прошёл для команды мимо. На шоу присутствовали спонсоры и не последние в музыкальной индустрии хореографы, среди которых нашлись те, кто заметил нас. Вальку позвали на подтанцовку к звёздам, а у Ильи есть все шансы стать в будущем владельцем собственной студии и открыть школу современных уличных стилей. Это пока на стадии разработок, но…

"Да где ты?!", отправляю Глебу ещё через полчаса. Сколько мне его ждать? Щас уеду, будет знать. Не дождётся "поцелуя на удачу".

"Уже тут. Мониторь лестницу. Пришло время платить по счетам. Доставай телефон, необходимо запечатлеть это диво для наших детей. Так диплом ещё не защищали".

— Детей? У вас уже настолько серьёзно? — хихикает подруга, суя любопытную носопырку в мой телефон.

— Мне больше интересно: как там ещё не защищали диплом? — хмыкаю я, уже догадываясь, что речь идёт о выполнении условий проигранного пари. Только недавно об этом снова поднимали тему.

— Полагаю, вот так, — смешливо кашляет в кулак Боря, смотря куда-то мне через плечо. В сторону лестницы. А, ну да. Мониторить же велели.

Оборачиваюсь и… начинаю конём ржать вслух. Воронцов прав. Так диплом ещё не защищали. И детям такое показывать нельзя, если что. Как минимум, не раньше, чем им исполнится восемнадцать.


Конец


Оглавление

  • Пролог
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 1. Сделка
  • Глава 2. Монстр под кроватью
  • Глава 3. Мужской туалет
  • Глава 4. Акт первый
  • Глава 5. Тайна
  • Глава 6. Уличные танцы
  • Глава 7. В нос или по носу?
  • Глава 8. Поцелуй
  • Глава 9. Акт второй
  • Глава 10. Ресторан
  • Глава 11. Парк аттракционов
  • Глава 12. Бабские склоки
  • Глава 13. Синие розы
  • Глава 14. Играем в догонялки. Чур, ты водишь!
  • Глава 15. Тайны есть у всех
  • Глава 16. Девушка на стене
  • Глава 17. Коньки и Лыжи
  • Глава 18. В номере отеля
  • Глава 19. Баттл
  • Глава 20. Финал