КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 468505 томов
Объем библиотеки - 683 Гб.
Всего авторов - 219006
Пользователей - 101679

Впечатления

vovih1 про Шаман: Эвакуатор 2 (Постапокалипсис)

Огрызок, автор еще не дописал 2 книгу.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
медвежонок про Кощиенко: Айдол-ян - 4. Смерть айдола (Юмор: прочее)

Спасибо тебе, добрая девочка Марта за оперативную выкладку свежего текста. И автору спасибо.
Еще бы кто-нибудь из умеющих страничку автора привел бы в порядок.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
каркуша про Жарова: Соблазнение по сценарию (Фэнтези: прочее)

Отрывок

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Касперски: Техника отладки приложений без исходных кодов (Статья о SoftICE) (Статьи и рефераты)

Неправда - тихо подойдешь
Па-а-просишь сторублевку,
Причем тут нож, причем грабеж -
Меняй формулировку!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Алекс46 про Фомичев: За гранью восприятия (Боевая фантастика)

Посредственно.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Алекс46 про Фомичев: Предел невозможного (Боевая фантастика)

И снова отлично.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Интересно почитать: Как узнать занят домен или нет

Адъютор (fb2)

- Адъютор [СИ] 422 Кб, 108с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Владимир Алексеевич Корн

Настройки текста:



Адъютор

Глава 1

Владимир Корн

АДЪЮТОР

Пролог

«Честь – это, прежде всего, долг»

Приписывается Пятиликому

«Мудрец менее всего одинок тогда, когда он находится в одиночестве». Хорошо всем известная мудрость, которая пришла из глубины веков. Еще с тех времен, когда люди были подобны богам, и могли двигать горы силой мысли. Ладно, шучу. Никогда они не были им подобны, и в дальнейшем не станут – слишком мелочны. И силой мысли могут сдвинуть только себя. Например, с уютного кресла перед камином. В котором пляшут веселые языки пламени, а слева от кресла – столик с бутылкой неплохого бренди и единственным бокалом. Ну и к чему мне лишние, если гостей я не жду?

Когда на улице несколько дней идет холодный весенний дождь, который пропитал сыростью все что только можно пропитать, почему бы перед сном не посидеть в кресле? Общаясь с единственным собеседником – бренди? Лениво размышлял о бренности бытия. И ещё о том - насколько все в жизни сложилось замечательно! Причем настолько, что, если в следующее мгновение в мою скромную обитель заглянет старуха с косой, я ей даже обрадуюсь ничуть не меньше, а, возможно, даже больше, чем если бы сюда внезапно заявилась какая-нибудь из моих подружек.

Стук в дверь застал меня в тот самый миг, когда в голове практически полностью сформировалась весьма интересная идея. Ничего нового в ней нет, но самому мне она показалась довольно заманчивой. А что если плюнуть на все, и отправиться на север? Вскоре там должна разразиться война и, полагаю, пополнить ряды гусар мне удастся легко. Прибыть в ставку к маршалу Гийому и сообщить: решительно изъявляю желание стать одним из доблестных воинов короля. Нисколько не сомневаюсь – он непременно пойдет мне навстречу. В кавалергардах меня тоже будут рады видеть. Но их дневные расходы приблизительно равны той сумме, на которую приходится содержаться месяц. Плюсы? Представляю лица моих кредиторов, когда они узнают!

Пожалуй, из плюсов, этот – единственный. Зато минусов хоть отбавляй. Холод, грязь, никогда толком не выспишься, отвратительное питание, и еще месяцами придется обходиться без женского общества. Да, провинциалочки бывают весьма и весьма милы, но их родители почему-то уверены, что столичные нравы рано или поздно приведут весь мир в бездну. Помимо того, придется содержать слугу на то скромное жалование, которое мне положат. А других источников дохода нет, и в ближайшее время не предвидится. Сама война? А что можно иметь против нее? Достойное занятие для настоящих мужчин, когда появляется возможность покрыть себя славой. Украсить грудь множеством красивых орденов, и даже геройски погибнуть, возглавляя атаку, или прикрывая отход. Единственное, она идет не постоянно. Стычки, не говоря уже о сражениях, на любой из них происходят не слишком часто. В остальное же время – те самые минусы, которые и перечислил. К тому же мне понадобится лошадь. Гусар без лошади – что может быть смешнее? И вот ее как раз у меня нет. Когда тебе двадцать пять, ты - достаточно молод. Но уже обладаешь способностью рассуждать здраво. Золотой возраст!

Тогда-то плавное течение моих мыслей, изредка перебиваемое очередным глотком бренди, стук в дверь и перебил.

- Открыто! – не удосужив себя ни малейшим движением, громко сказал я.

Единственным достоинством комнаты был камин. Иначе пришлось бы частенько просить хозяйку дома - усиленно молодящуюся даму лет тридцати пяти, о жаровне с углями. Залечь без нее в холодную постель - было бы пусть и маленьким, но подвигом. Всерьёз подозреваю, мадам Эвансе не прочь согреть ее и собственным телом, но у меня принципы. И один из них гласит: Даниэль, если об этом факте узнают твои знакомые, насмешек не избежать. Не в лицо, конечно же – настолько ума у них хватит. Но они непременно будут за глаза.

Думаю, нет нужды заявлять о том, что Даниэль – это и есть я. Даниэль сарр Клименсе. Дворянин с родословной, тянущейся с тех самых времен, когда люди были подобны богам, и могли передвигать горы силой мысли. Немножко философ, чуточку поэт, в какой-то степени музыкант, и еще человек, который умеет владеть шпагой. Пожалуй, единственное из того, что я умею делать по-настоящему.

Когда скрипнула открываясь дверь, я молил небеса о том, чтобы гостем оказалась не Эмилия. Любая другая – Эстер, Полиан, Валери, Клара… кто-то еще, но только не она. Ведь в этом случае мне придется покинуть чертовски уютное кресло. С другими будет проще: притворюсь больным и ослабшим настолько, что любое неосторожное движение может привести к внезапной кончине. С Эмилией такой ход не сработает. Она обязательно вытащит из кресла. По ее глубокому убеждению, все болезни в мире случаются в связи с тем, что в организме застаивается кровь. Не исключено, что и танцевать с ней придется. Как будто ее визит не закончится танцами в постели, настолько она еще и затейница.

И потому с облегчением перевел дух, когда обнаружил на пороге мальчишку-посыльного.

- Что там у тебя?

В руках у него как будто бы ничего не было. Что совсем не означало: сейчас он залезет рукой под плащ и извлечет очередное напоминание о просроченном платеже от одного из моих многочисленных кредиторов. И он действительно туда полез. Чтобы явить миру письмо, которое никак не может быть уведомлением. Все ростовщики, складывается такое впечатление, соревнуется один перед другим, у кого оно будет выглядеть солиднее. Яркий конверт плотной бумаги с вензелями по углам, сургучные печати в двух или трех местах. И обязательно фасция, которая светится в темноте. Однажды у меня мелькнула мысль, что, если содрать весь сургуч с подобного рода уведомлений, коими один из ящиков стола забит полностью, а затем сдать его в канцелярской лавке, должно хватить на обед в самой модной столичной траттории. Без излишеств, конечно же, но вполне достойный. Собственно, сургуч – весь мой капитал, который запасен на самый черный день.

- Давай сюда, - и снова я даже не пошевелился.

Мальчишка с огромным сомнением взглянул на свои заляпанные грязью сапоги, с которых успела набежать небольшая лужица, но после моего требовательного взгляда все же сделал три необходимых шага, чтобы передать письмо мне. Сам я не видел его никогда прежде. Но судя по тому, что удостоверяться он не стал, посыльный меня знал точно. Ничего удивительного. Когда в Гладстуар прибыл заезжий мастер фехтования из соседней Баравлии, поглазеть на наш поединок собралась чуть ли не половина столицы. Королевский симфонический оркестр, если выступает на площади, столько не собирает народу, пусть в нем играют лучшие музыканты Ландаргии. Хотя чего удивительного? Чтобы наслаждаться настоящей музыкой, необходимо ее понимать. Или немного в ней разбираться. Оценить талант композитора, и мастерство исполнителей. В случае с поединками все куда проще. У мужчин руки непроизвольно дергаются так, как будто они сами отвели чужой, или нанесли собственный разящий удар. Женщины тоже находят себе удовольствие. «Ах, какой он красавчик! (Это не про меня). А как он двигается! Как будто танцует!» (Без ложной скромности: вряд ли у кого-нибудь получается лучше) И так далее.

Сам поединок на шпагах представляет собой попытку двух баранов выяснить - чей вертел острее? Они даже не бараны, потому что куда глупее них. Кому-нибудь из нас приходилось видеть, чтобы эти животные дрались лишь для того чтобы первым оказаться на вертеле?

Кстати, наша схватка с заезжим маэстро закончилась предсказуемо. Во всяком случае, для меня лично. Я дал оппоненту возможность показать себя во всей красе, чтобы зрители смогли оценить его искусство фехтования в полной мере. Затем быстро и особенно не утруждаясь закончил дело. Нет, смертью моего противника всё не закончилось, все-таки не дуэль. И потому на кончиках шпаг имеется довольно большой наконечник. Размером с крупную сливу, и примерно такой же формы. Но если нанести укол в чувствительную часть тела, закончится тем, что твоего визави уведут под руки, или даже вовсе унесут на носилках. Именно сие с ним и случилось. Что я от этого выиграл? Да ровным счетом ничего. Пригоршню золота, которую пришлось раздать на следующий день для хотя бы частичного погашения многочисленных долгов. И восторженный рев толпы, который давно уже мне привычен, и особых эмоций не вызывает. Если вызывает вообще.

«Нет, все-таки зря отказался от кареты», - размышлял я, вышагивая вслед за посыльным, и стараясь разглядеть под ногами в булыжной мостовой очередную выбоину, которая обязательно наполнена водой. И не вляпаться в лошадиную лепешку, что будет еще хуже. Все-таки спешим мы ни куда-нибудь, а в приличный дом, где собрался едва ли не весь свет столицы Ландаргии. Пусть о моем визите его хозяин даже не подозревает, и вряд ли он ему будет рад.

Шли недолго, минут пятнадцать. Чтобы наконец-то добраться до конечной точки нашего путешествия - поместья сар Штраузенов. Настоящего дворца, как им и положено быть, окруженного решетчатой, художественно выполненной литой оградой. А также тщательно ухоженным парком, который и сейчас, весной, выглядит великолепно.

Что же тут говорить о самом дворце? Выполненный в стиле эпохи позднего классицизма, из мрамора трех цветов – белого, красного, и матово-черного, он смотрится немногим хуже, чем дворец самого короля, Эдрика Великолепного. Которого, в узком кругу, иначе как Эдриком Плюгавым и не называют. И к тому имеются все основания. Хотел бы я иметь такой же? С заставленными дорогой мебелью гигантскими залами, стены которых сплошь увешены полотнами мастеров прошлого? С собственным театром, несколькими выездами, кучей лакеев в дорогих ливреях, и всем остальным прочим, что имеется у сар Штраузенов? Несомненно. Готов ли ради всего этого ударить пальцем о палец? Не дождетесь.

Я бывал здесь достаточное количество раз. Все-таки мое происхождение и незапятнанная репутация открывают двери в большинство столичных домов, не говоря уже о провинции. Да что там большинство – во все. За исключением резиденции Эдрика Плешивого. Куда, собственно, и не стремлюсь.

Звучащую в доме музыку, мы услышали далеко на подходе. Соната ля минор Вагрунди. Он, безусловно, новатор, но на мой скромный взгляд, с негармоническими обертонами отнюдь не поскромничал. Как бы там ни было, становилось понятно: на балу наступил перерыв. Под такую музыку не танцуют, ее слушают. А это значит, в любой момент может представиться возможность столкнуться с людьми, встреча с которыми не доставит никакого удовольствия. Но я знал, на что шел.

- Вам сюда, - указал посыльный на одну из дверей. И, в который уже раз взглянув на меня восторженно, исчез.

Когда-то мне такие взгляды доставляли удовольствие. Особенно в том случае, когда они принадлежали молодым симпатичным дамам. Времена эти миновали три года назад. После того как один незнакомец размазал меня как сопливого мальчишку, взявшего в руки шпагу неделю назад. Благо, что свидетелей при этом не оказалось. Что совсем ни умалило моего в себе разочарования: до той поры я считал, что достиг в искусстве фехтования если и не небывалых высот, то многого. С той поры я значительно прибавил. И все же нисколько не сомневаюсь, что при новой встрече незнакомец размажет меня все с той же легкостью.

Дверь подалась легко, даже не подумав скрипнуть. Еще бы: управляющий в доме суров к своим подчиненным до жестокости, и от его глаз не способна скрыться и новая трещина на каменной плите в чулане на кухне.

Я попал в ту часть дома, которая обычному гостю недоступна. Если пройти по коридору до первого поворота направо, на противоположной стороне небольшого холла будет неприметная лестница. Четыре пролета, снова коридор, каких-то полста шагов, и перед вами окажутся двухстворчатые двери, ведущие в рабочий кабинет хозяина. Таким путем в него попадают те, общение с которыми господин сар Штраузен желает сохранить в тайне. Или, во всяком случае, соблюсти ее видимость.

Но мне туда не нужно. Как нет необходимости и во встрече с ним. Мой путь короче, ведет он на второй этаж, и закончится за куда более скромной дверью.

Глава первая

Клаус при моем появлении вскочил на ноги. Что совсем ему не пристало, как сыну хозяина дома, и единственному наследнику одного из самых влиятельных в королевстве Ландаргия лица. Мало того, он еще и зачастил едва ли не скороговоркой.

- Здравствуй, Даниэль! – радость его была искренней. - Извини, что мне пришлось обставить все именно так. При несколько других обстоятельствах, я бы сам к тебе пришел с просьбой.

«Так ли уж обязательно практически полностью копировать содержание своего письма?» - слушая Клауса, подумал я.

Пришлось перебить, иначе извинения затянутся надолго.

- Все нормально, Клаус. Кстати, даже рад нашей неожиданной встрече.

Он взглянул на меня с подозрением: не оторвал ли в действительности от каких-нибудь неотложных, или хуже того – приятных дел? Например, свидания с очередной дамой. Которыми, по его глубокому убеждению, я и занимаюсь все свое свободное время. Что, впрочем, не так уж и далеко от истины.

Но не сегодня. Хандра – она такая штука, которая может взять за жабры практически любого. И причин для нее найдется множество. Отчасти завидую тем, кто постоянно находится в хорошем настроении, чтобы с ними не случилось, и как бы плохо не шли дела. Сегодняшний вечер, я решил посвятить именно ей. И в качестве молчаливой приятельницы выбрал бутылку бренди. Отличный собеседник, который понимает даже без слов. И не пытается утешить или, хуже того, учить жизни. Таких у меня больше нет. Признаться, женщины помогают нисколько не меньше, но они слишком требовательны к вниманию. И иногда говорливы так, что вскоре только и мечтаешь о том, чтобы их визит поскорее закончился.

- Сигара? Кальвадос, коньяк, джин?

Клаус плавно повел рукой, указывая сначала на столешницу, где помимо всего другого, расположились хьюмидор, коробка с тонкими кедровыми палочками и пепельница. Затем себе за спину, на небольшой, но переполненный бар.

Комната, в который мы находились, кабинетом не была. Небольшая гостиная, целиком и полностью принадлежащая Клаусу: его отец сюда не заглядывает. Год назад мы славно в ней надрались. Причем так, как не напивались никогда прежде ни он, ни я. Молча, ибо в словах не было смысла. Да и какие они могли бы найтись у меня, чтобы его утешить? Когда выяснилось, что трепетная, но совсем небезответная любовь Клауса – та еще ветреница? А какие он перед этим строил планы! Вплоть до того чтобы сбежать с Матильдой куда-нибудь на край света. Жить с ней душа в душу весь остаток жизни, и, как говорится – умереть в один день. Справедливости ради, на какие именно средства он собрался существовать - так далеко его мечты не заходили. Наверное, ему казалось, что все решится само собой. Ну да, когда тебе двадцать, и ты являешься единственным наследником одного из самых богатых людей королевства, подобные мысли в голову не лезут. Деньги – они у тебя есть всегда. Их дают при малейшей просьбе, ими одаривают по любому поводу. А еще тебе нет нужды оплачивать жилье, наряды, и пропитание. И все же Клаус весьма неплохой парень, и совсем неизбалованный, что даже немного странно.

Должен сказать, отец Клауса, господин сар Штраузен, до сих пор мне благодарен за ту историю. Нет, конечно же, не за попойку, когда мы с его сыном умудрились нализаться до положения риз. За другое. Он почему-то считает, что именно я открыл глаза Клаусу, кто есть на самом деле Матильда. Оттого и затеял самую настоящую беспощадную пьянку. Которая кстати, подействовала. Клаусу, когда тот пришел в себя, стало намного легче. И с тех пор он вспоминает Матильду не иначе как с легкой усмешкой: это же надо было мне до такого сподобиться?! Всё далеко не так. Во-первых, мне было неизвестно, что помимо Клауса, Матильда встречается еще с одним, или даже с двумя господами. Ну и в главных, знай я, мне никогда не хватило бы духу открыть ему глаза. Или даже намекнуть. И, тем не менее, сар Штраузен считает именно так.

Конечно же, его отцу для единственного отпрыска виделась совсем другая пара. Не актриса, пусть и примадонна, но девушка из приличной, и не беда что обедневшей семьи. Он даже допускал мысль, что партия будет не совсем удачной в том смысле, что не получится породниться с одним из тех семейств, которые имеют в королевстве большой вес. Политический или финансовый. Что, впрочем, одно и тоже. Это не мои домыслы – собственные слова сар Штраузена.

- Спасибо. Хотя, пожалуй, от глотка бренди не откажусь, - судя по тому, что Клаус не приступил сразу же к делу, то почему бы и нет?

Тем более бренди в его доме с собственных виноградников. Где оно производится только для нужд семьи. Ну и где тут удержаться от соблазна? Время от времени, Клаус поглядывал на напольные часы, определенно дожидаясь срока. Но пока молчал, и потому заговорил я.

- Слышал, ты разделал под орех Кадильяка? Причем так, что не дал ему ни единого шанса.

- Было такое, - довольный, он улыбнулся.

По той самой причине, что мои слова нельзя было трактовать иначе, как комплимент. По мне, довольно сомнительный: чтобы справиться с Кадильяком, никакого искусства не требуется. Но зачем Клаусу об этом знать? Всего-то несколько слов, а как человеку стало приятно!

- Даниэль, ну не мог же я подвести такого учителя! – он попытался вернуть комплимент мне.

Его учителем я могу называться с огромной натяжкой. Так, дружески звенели клинками пару сотен раз. Я - больше от скуки, ну а Клаус считал, что таким образом берет уроки мастерства. Помимо тех, которые дают ему его собственные учителя. Однажды он признался, что мечтает о том, что, если не достичь моего уровня, то приблизиться к нему хотя бы наполовину.

Все куда сложнее, Клаус. У меня тоже когда-то были учителя, да и сейчас я фехтую практически каждый день, пытаясь подняться на очередную ступень. Но самое важное в другом. Стоит мне заставить себя зазвучать в голове одну из любимых мелодий, как начинаю предугадывать действие оппонента за долю мгновения до того, как он его совершит. Казалось бы, время мизерное, и оно уместится между биениями сердца, когда оно работает на пределе. Но не тогда, когда вы стоите лицом к лицу со своим противником, и у каждого в руках шпага.

Путем продолжительных многолетних тренировок, вы научитесь владеть шпагой быстро, даже молниеносно. С одного взгляда начнете понимать, что представляет собой ваш визави. В чем его сильные стороны, а в чем он откровенно слаб. Вы уйдете от его выпадов рефлекторно, и также рефлекторно увидите брешь в обороне, куда и направите свой удар. Но вот перед вами противник, который равен. Равен во всем. Его или ваша собственная ошибка, будет стоить проигрышу той или иной стороне. И чтобы заставить ее совершить, существует множество финтов и уловок. Когда, реагируя на его ложное движение, вам уже не удастся защититься от настоящего, потому что возможности человеческого тела небезграничны. Ну а если вам понятно, чем атака закончится, и каково будет ее продолжение, станете ли вы обращать внимание на уловки? Сомневаюсь. Справедливости ради с несколькими противниками может и не сработать, по той самой причине, что у нашего тела есть предел. Моя маленькая тайна, которой я ни с кем не собираюсь делиться. И если уж быть до конца честным, иногда меня берет сомнение, что эта способность является не даром, не талантом, или чем-то еще, но есть ничто иное, как результат многолетней интенсивной практики с лучшими мастерами, с которыми мне посчастливилось иметь дело.

И еще. Тот незнакомец, который опустил мое самомнение с небес на самую что ни на есть землю, действовал так, как будто мог предугадать мои действия не на какие-то там мгновения - секунды. И он был куда быстрее меня. Меня спасло лишь то, что он не собирался убивать. Даже не догадываюсь, по какой именно причине. Полночь, темный переулок, вокруг ни души, но не стал.

Кто он? Житель Гладстуара, прибыл в столицу из провинции, иностранец, в конце концов? Понятия не имею. Низко надвинутая на глаза шляпа, темный плащ, который он не удосужился скинуть, настолько был уверен в себе, и ни единого произнесенного слова. По которому можно было хотя бы примерно узнать о нем хоть что-то. Произношение, акцент, какие-то другие особенности речи… У меня довольно приличный музыкальный слух. Помнится, однажды выиграл пари, когда отличил шпагу толенской школы от валнийской. Две самые знаменитые на сегодняшний день оружейные мастерские. Отличил по их звону за спиной. Шпага, что была у незнакомца, звучала обычной железкой. Такие изготовляют сотнями рядовые мастеровые, но мастера из тех, кто обязательно оставит на клинке принадлежащее ему клеймо, с презрением отбросят подобный материал далеко в сторону. И все-таки я благодарен ему, таинственному незнакомцу, который поставил меня на место. Щенка, поверившего в собственное превосходство над всеми и вся, который в любой момент мог поплатиться за это жизнью.

- Даниэль, ты меня слушаешь?

- Извини, задумался, - и потому пропустил начало пояснений Клауса, почему он просил меня прийти. – Если тебя не затруднит, начни сначала.

Любой другой мог бы обидеться или разозлиться, но не Клаус. Несмотря на свои немного за двадцать, он – все еще большой ребенок.

Временами восторженный настолько, что удивляет. И заставляет вспоминать: был ли я сам таким в его годы? Чтобы тут же ответить: не был и в куда более юном возрасте. Даже когда ещё были живы отец и мать. И еще я в такие моменты думал о том, какая именно Клаусу нужна жена. В идеале - твердо стоящая на земле, а не витающая в небесах женщина, пусть и немного властная. Иначе найдет себе в пару такую же, как и сам. Способную восторгаться красотой проплывающих в небе облаков, ахать от трелей птиц, и украдкой утирать слезу, внезапно нахлынувшую от переполняющих душу эмоций, слушая музыку. Словом та, которая станет ему надежной опорой.

- Готов? – перед тем как начать заново, предложил Клаус. И, дождавшись моего кивка, начал.

Клаус умолк, и я налил себе бренди. Теперь, когда все стало понятно, можно себе позволить. Что-то подобное и предполагал.

- Даниэль, узнай отец, он будет сильно зол, - извиняюще сказал Клаус. И это говорит человек, который собирался сбежать вместе с возлюбленной вопреки его воле! – А просить кого-то другого… Да и кого именно?

Пришлось его успокоить.

- Все правильно сделал. Даже не сомневайся.

Последние слова были обязательными. Иначе он от своей мнительности начнет видеть то, чего нет и в помине.

- Единственное, Клаус. Мне хотелось бы устроить с ним встречу так, чтобы избежать своего появления на людях. Где-нибудь в укромном уголке, если такое возможно.

Обязательно среди гостей сар Штраузена найдется человек, который не знает меня лично. Результатом чего может быть брошенный им пренебрежительный взгляд, который я просто обязан увидеть. Плевать бы мне хотелось и на него, и на большую часть гостей дома, если бы не мое реноме. На которое тоже подмывает желание плюнуть, но нельзя. Если разобраться, оно единственное, что у меня есть вообще.

Собственно, этот вечер я мог бы провести и среди гостей сар Штраузена, который собрал почти полностью столичный бомонд. Раз в месяц сар Штраузен дает бал для высшего света, и практически каждый его представитель считает за счастье получить приглашение. Мне бы оно не понадобилось. Как не нужно будет и завтра, если отправлюсь в дом сар Крагноука. И послезавтра, к Бислоу. Но мои дела таковы, что впору действительно соскрести сургуч с извещений о просроченных платежах, и навестить с ним писчую лавку.

Нужного мне человека, как будто случайно, я встретил в коридоре, ведущем в бальную залу, где гремела музыка, и вальсировали пары. Не сказать, чтобы коридора пустынного, но достаточно безлюдного для того чтобы обменяться с ним несколькими словами так, чтобы нас никто не услышал. Без слов становилось понятно, он меня признал, что весьма облегчало дело. Хотя кто бы мог в этом сомневаться? Мы почти поравнялись, когда я приостановился.

- Господин Эскью сар Мортайл? – мне пришлось сделать вид, как будто копаюсь в памяти, чтобы вспомнить его имя, пусть впервые услышал его несколько минут назад.

- Да, сарр Клименсе! - с готовностью кивнул он.

- Хочу вам сказать вот что. Настоятельно рекомендую заболеть завтра с утра. Или получить известие, что любимая тетушка на смертном одре, отчего срочно придется убыть из столицы на неопределенное время. В противном случае, ваша следующая дуэль случится со мной. Повод для нее придумать прямо сейчас?

Редко мне приходилось наблюдать, что бледнеют настолько стремительно.

- Итак?

- Да, - единственное, на что его хватило сказать. Хотя нет. – Внезапно вспомнилось, что меня ждут неотложные дела в Конгарде.

- И мне об этом же говорили. Всего вам доброго, господин Эскью сар Мортайл!

Не знаю, за кого именно просил Клаус; произнесенное имя не говорит ни о чем. Но убежден: за плохого или просто нужного ему человека, Клаус хлопотать бы не стал. Если человек порядочен, он порядочен даже в мелочах.

Один мой знакомый, весьма гордый тем, что на его счету имеется личное кладбище из тех, кому не посчастливилось встретиться с ним на дуэли, умер в страшных мучениях в весьма молодом возрасте. Нет, никакой подоплеки за этим нет: какое-то внутреннее воспаление от полученной им раны, которое закончилось для него трагично. На мой взгляд, в мучениях он умер совершенно заслуженно. Приходилось ли убивать на дуэлях мне? Бывало. В тех случаях, когда по-иному было нельзя. Но мне и в голову не придет этим гордиться.

Что же до самого сар Мортайла… Уверен, он не боится смерти. Да и не стал бы я его убивать. Но можно ведь сделать и так - он станет настоящим посмешищем, что станет для него куда хуже. И мне мастерства для этого хватит.

Клаус ждал меня все в той же гостиной.

- Как все прошло? - не скрывая горячего нетерпения, спросил он.

- Эскью заявил, что ему необходимо срочно убыть в Конгард, - пожал я плечами. – Надеюсь, не настолько, чтобы отправиться туда на ночь глядя. Тем более, в такую непогоду. Сможешь уладить все остальное?

Ведь отказавшись от дуэли, Эскью предстоит еще и сохранить лицо.

- Ну, это-то как раз самое простое! – отмахнулся Клаус, лицо которого так и лучилось довольством. – Спасибо, Даниэль! Знаешь, я бы и рад предложить тебе деньги, но зная твои принципы…

Зря. Наверное, я отступил бы сегодня от своих принципов, сделав исключение, настолько безобразно идут дела в последнее время. Хотя, возможно, и нет. Ведь стоит лишь раз от них отступиться, как они перестают ими быть. Навсегда.

- Может быть, останешься? – с надеждой спросил Клаус, наблюдая за тем, как напяливаю на себя плащ и шляпу.

- Ты же знаешь мое отношение к танцам, - я попробовал отшутиться.

Дома меня ждет догорающий камин, в который необходимо подложить дров, чтобы не трястись поутру от холода. И едва початая бутылка бренди, пусть и далеко не такого замечательного содержания, как та, что стоит на столе. Что еще нужно человеку, который привык проводить одинокие вечера в рассуждениях о философских материях?

- Мы бы могли просто поговорить.

- Наговоримся еще, успеем, - пообещал я, даже частично не представляя насколько окажусь прав.

Потому что сразу же вслед за эти послышался тактичный стук в дверь, затем она распахнулась, на пороге возник слуга, который и произнес:

- Господин сарр Клименсе, господин сар Штраузен просит вас уделить ему несколько минут.

И мне не оставалось ничего другого, как согласиться. Отлично понимая, что наш разговор получится длинным.

Глава 2

Глава вторая

Как мне известно, у хозяина дома имеется два кабинета. Во всяком случае, бывать приходилось только в двух. Один из них поражал своим размерами и великолепием. Не кабинет, а самая настоящая зала для торжественных приемов высоких гостей. Высоченный, весь в лепнине потолок, с которого свисала гигантская хрустальная люстра. Многочисленные картины и скульптуры великих мастеров. И монументальная мебель из ценных пород дерева, которой, кстати не так уж и много. Письменный стол с креслом, похожим на трон. И несколько стульев для посетителей, которые попросту терялись. Словом, все сделано так, чтобы попавший сюда человек сразу почувствовал свою ничтожность, над которой возвышается хозяин кабинета.

В нем мне довелось побывать единственный раз. Почему-то у меня сложилось впечатление, сар Штраузен пожелал увидеть, насколько тот смог на меня подействовать. Не смог. И еще я едва не зевал. В большей степени по той причине, что накануне провел почти бессонную ночь, настолько моя новая знакомая оказалась хороша собой, а также страстна и распутна.

Второй кабинет, куда и привел меня слуга, был намного более скромен. И уютен. Он выглядел увеличенной копией той гостиной, которую я только что покинул. Непременно Клаус желал устроить себе нечто подобное. И, кстати, преуспел.

- Рад видеть тебя, Даниэль.

Не сказать, чтобы взаимно, но я отпустил вежливый кивок.

- Здравствуйте, господин сар Штраузен.

Клаус удивительно похож на отца. Такой же высокий, светловолосый и голубоглазый, и в точности с таким же длинным носом с легкой горбинкой. Отличала их погрузневшая с возрастом фигура хозяина кабинета, и величавость движений, которая у его сына отсутствовала полностью. Ну и, конечно же, наличие морщин у одного, и гладкое юношеское лицо у другого.

- Желаешь что-нибудь?.. – сейчас движение его руки было копией жеста Клауса, когда тот предлагал мне выпить.

- Спасибо за предложение, но нет.

- А я, в отличие от тебя, не откажусь, - и сар Штраузен действительно сначала налил, а затем выпил.

Судя по тому, что, справился он с этим сам, не прибегая к помощи слуг, которых в кабинете и не было, разговор должен стать тет-а-тет. Что отчасти настораживало.

- Я предполагал встретиться с тобой в самое ближайшее время, - сообщил он. – Но коль уж скоро мне доложили, что ты здесь, то подумал: ну и к чему откладывать? Кстати, как там с… - сар Штраузен на секунду задумался, вспоминая, - с Эскью сар Мортайлом? Надеюсь, он принял благоразумное решение?

Пришлось кивнуть снова. Клаус опасался: отец узнает и будет серчать? Святая наивность! Чтобы тот не знал о том, что творится у него в доме до мелочей?!

- Да. Удивительно понятливый человек: мне хватило всего-то нескольких слов.

- Возможно, дело не в его понятливости, а в вашем собственном умении убеждать.

- Возможно, и так.

Я взглянул на часы. Пройдет не так много времени, когда бал начнут покидать первые гости. Оставалось только надеяться, что наш разговор настолько не затянется. Не хочу видеть никого, и будь моя воля, давно бы уже сидел в кресле перед камином.

- Ну что ж, теперь о самом деле.

«Ничего не имею против.»

- Весь внимание, господин сар Штраузен.

- Сейчас я вам скажу то, о чем знают лишь единицы.

«Весьма польщен вашим доверием»

- Его королевское величество (Эдрик Плюгавый, не удержался я от мысленного комментария) не далее, как вчера, вернее, теперь уже позавчера, подписал указ о назначении Клауса сар Штраузена наместником Клаундстона.

На этот раз меня хватило лишь на то, чтобы подавиться очередным глотком воздуха, настолько все было неожиданно.

- Указ все еще лежит в королевской канцелярии, но ближайшее время его обнародуют.

Наверняка мои познания в географии ненамного превышают представлений о ткацком деле, но Клаундстон – слишком известный город, чтобы о нем не слышать. Город-порт, примерно в месяце пути на юго-восток отсюда, который всего-то три десятка лет назад был прибрежным анклавом. То есть, анклавом, имеющим выход к морю, поскольку порт. Затем его удалось ввести в состав королевства, но до сих пор его жители отличаются вольнодумством, и тот дух независимости, который живет в них, вряд ли выветрится в течение следующего столетия. Если выветрится вообще. И вдруг Клаус, телок, если прибегнуть к языку аллегорий, в нем наместник! Мыслимо ли это вообще?!

Я всегда по праву гордился своей невозмутимостью в любых обстоятельствах. Но сейчас сар Штраузен сделал примерно тоже, что и незнакомец в пустынном темном переулке близь площади Согласия. Что находится у бывшей летней резиденции короля, которая расположена на острове посреди реки Брикберс, а она разделяет столицу на две неравные части.

Голос, кстати, тоже меня подвел.

- Вы это… серьезно?!

- Куда уж более чем.

Вот у кого бы мне поучиться невозмутимости, так это у сар Штраузена. Поскольку выражение его лица оставалось самым обычным. Не было в нем ни радости от одержанной им победы, ни усталости, которая должна показать, насколько трудно она ему далась. Ничего.

- К тому же разве такими вещами шутят?

Нет. Никто и никогда. Клаундстон – слишком лакомый кусочек для кого бы то ни было. Город-порт с оживленной торговлей, огромными привилегиями в налоговой политике, и многим другим прочим.

- Поздравляю! – только и оставалось сказать мне.

- Спасибо! – и он был искренен. Пожалуй, единственный раз за все время наших с ним встреч. - Теперь о главном. Даниэль, мне хотелось бы, чтобы ты сопроводил новоиспеченного наместника в Клаундстон. Ну и в нем не оставил его без своего внимания. По меньшей мере, ближайший год.

«Чего бы ради?! Чего ради покидать столицу, где меня устраивает все, кроме финансового положения? Всего лишь для того чтобы стать нянькой вашему сыну, который все не может повзрослеть?!»

- Конечно же, вы отправитесь не вдвоем, - его тон мне совсем не понравился. Такой, как будто бы он уже объяснял предстоящие мне задачи. – Сопровождение на всякий случай: думаю, полусотни наемников хватит. Мэтр Корнелиус Стойкий с учеником. И, конечно же, несколько слуг из тех, кто умеет неплохо держаться верхом, и обращаться с оружием.

- Корнелиус Стойкий? – я все еще плохо соображал, и потому вопросы были глупыми и ни к месту.

- Да. Из Дома Милосердия. Попутчики, не более того. Хотя могут и пригодиться.

- Клаус уже знает?

Очередной глупый вопрос. И еще одна возможность, которой я не преминул воспользоваться - удивиться после ответа.

- Нет. Завтра скажу.

«Ну и какой из него ко всем Двенадцати Проклятым наместник, если он даже не посвящен заранее, а будет поставлен перед фактом?»

- Ладно, Даниэль все остальные вопросы и ответы на них, в ходе нашей дальнейшей беседы. Сейчас о деле. Отлично понимаю, Даниэль, что ты не горишь желанием туда отправиться.

«Не горю желанием – это мягко сказано. Излишне мягко, чрезмерно».

- Тем не менее, убежден, что у меня найдутся доводы все изменить.

В свою очередь, полностью убежден, что их не хватит. В конце концов, что мне мешает в любое мгновение подняться на ноги, и заявить: «Всего доброго, господин сар Штраузен! Был весьма рад встрече с вами. И передайте Клаусу, что я желаю всяческих успехов на его новом поприще».

Хотя какое там новое? Можно подумать, что у него были другие. Кроме как играть в куклы, и мечтать о том, чтобы сбежать из дома с профурсеткой. Почему-то я был зол, и моя злость распространялась даже на Клауса. К которому всегда имел только дружеские симпатии.

- Начнем с того, Даниэль, что самому тебе будет только на пользу на некоторое время сменить обстановку. Новые друзья, впечатления.

- Мне и в столице всего этого хватает с избытком.

- Как и долгов, Даниэль. Вот этих самых векселей и обязательств, в которых в самом скором времени ты утонешь.

Никогда бы не подумал двух вещей. Что всего того, о чем только что сказал сар Штраузен, у меня накопилось так много. И еще, что все они могут оказаться у него в кабинете. Гора целая. Камин неделю топить можно.

- Рано или поздно, за них придется платить, Даниэль, - неожиданно мягко сказал сар Штраузен. – Желаешь ты того, или нет. И что дальше? Долговая яма? Исчезнувшая репутация, которую никогда уже не вернуть?

Все это я отлично понимал и без его слов. И не находил выхода. Попросить помощи у тех немногих родственников, к слову – все как один дальние, которые у меня есть? Они и сами бедны. К тому же проживают в провинции. Да что может быть унизительнее объезжать их одного за другим в надежде - кто-нибудь откликнется на мою просьбу? Нет, на такой шаг я не пойду никогда.

Приставка «сар» означает благородное происхождение. У меня она звучит и пишется, как «сарр». Такой нет даже у короля, и я единственный, у которого она имеется в Ландаргии. Единственный и последний в роду человек, чья родословная самая длинная. Но что она дает, кроме многочисленных ограничений? Нет, не по закону - по кодексу чести. Или из-за моей непомерной гордыни. Хотя, скорее тщеславия. Один из моих немногих друзей, к мнению которых я изредка прислушиваюсь, не раз говорил.

- Времена меняются, Даниэль. И мы должны меняться вместе с ними.

Все это я отлично понимал и без него. Понимал и не мог переступить через что-то чрезвычайно для себя важное. Что мешало бы мне, например, вступить в брак по расчету? С дочерью какого-нибудь состоятельного купца? Причем, на свой выбор? Любому из них было бы за счастье породниться с носителем единственной фамилии в королевстве. После чего продолжить прежний образ жизни. Далеко не праведный, и даже предосудительный, но такой приятный. Или брать деньги там, где мне их настойчиво и постоянно пытаются вложить в руку. Например, за посещение балов и раутов.

Нисколько не сомневаюсь, слухи о том, что Даниэль сарр Клименсе почтит своим присутствием чей-то дом, начнут расходиться куда быстрее, чем приглашения для самих гостей. Ну а мне останется лишь наносить визиты. Любезничать с дамами, приветствовать господ, некоторым из них пожимая руку, чтобы они оказались на седьмом небе от счастья. И еще изредка хмурить брови. Как будто бы не в настроении, и намерен затеять дуэль.

Или получать деньги за услуги, подобные той, что не так давно оказал сыну хозяина дома. Вместо всего этого предпочитаю сидеть в убогой комнате в скромной съемной квартире, ведя молчаливый диалог с бутылкой бренди, категорически не желая идти в ногу со временем.

- Даниель сарр Клименсе, единственное ваше слово, и все они окажутся там, - сар Штраузен через плечо указал большим пальцем на весело пылающий камин.

Раздумывал я недолго. И не потому что соблазн был слишком велик. Как бы там ни было, попроси меня сам Клаус, и мне вряд ли удалось бы ему отказать. Вне зависимости от всех тех преференций, которые так настойчиво предлагает его отец.

- Жгите.

- Это означает…

- Да.

Никаких других гарантий не требуется. Сар Штраузен не хуже меня понимает, что я скорее сдохну, чем их нарушу. Взять те же векселя. Будь в них указан срок, когда следует вернуть деньги, мне пришлось бы худо. Но ни на одном из векселей его нет. Подозреваю, они являются всего лишь некой гарантией того, что однажды меня удастся заставить действовать в интересах кого-то из ростовщиков. Иначе, к чему бы им устраивать между собой едва ли не соревнования: кто больше умудрится загнать меня в долги? Благо, потребности мои достаточно скромны. И в них не входят роскошные кареты, выезды о четверке белых лошадей, и сплошь расшитые золотом камзолы, которые, следуя хорошему тону, следует менять каждый день.

- Помоги мне, - попросил один из самых могущественных людей королевства. А возможно, и самый могущественный. Если судить по тому, какое назначение получил его сын.

Векселя сгорели на удивление быстро. Глядя на них, которые извивались как живые перед тем как вспыхнуть, я думал о том, что каждая их смерть означает для меня частичку свободы. Полностью которую получу через год.

Чтобы снова затем залезть в кабалу прямоугольных листков из бумаги высокого качества, заполненных красивыми буковками, печатью, почему-то всегда красного цвета, и подписями, одна из которых, самая корявая будет принадлежать мне.

- Теперь о приятном, - заявил сар Штраузен, несомненно чем-то довольный. – По крайней мере, для тебя лично.

Когда я взглянул на него вопросительно, он без лишних слов положил на стол кошель.

- Любое путешествие подразумевают собой расходы. И чем длиннее оно, тем больше. Необходимы снаряжение, припасы, и наличность. В случае, когда приходится прибегать к услугам придорожных корчем и постоялых дворов. И еще обязательно нужна лошадь, которую выберешь из моих конюшен себе по вкусу.

- Спасибо, - покачал головой я.

Сожженные векселя и лежащее на столе золото будем считать оплатой за ту услугу, которую я ему окажу. Но лошадь станет подарком, и принять я ее не могу. Мне и без того предстоит разобраться: то, что мне пришлось дать согласие, достойно ли имени, которое ношу? Хотя чего там разбираться? Заранее зная, что ответа мне не найти.

Сар Штраузен лишь пожал плечами.

- Вы отправитесь примерно через неделю. Двигаться будете без всякой помпезности, не загоняя лошадей, но и не плетясь черепахой.

- Чтобы к нашему прибытию все было готово?

Не знаю, что именно и кем, но вопрос напрашивался сам собой.

- Да, - кивнул сар Штраузен. Мгновенье молчал, вероятно, дожидаясь еще одного вопроса, которого не последовало, затем продолжил. – Даниэль, основной вашей задачей будет не опека над моим сыном, нет. О его безопасности позаботятся другие. Мне бы хотелось, чтобы вам удалось выбить из Клауса хотя бы часть той восторженности, которая мешает ему видеть жизнь в ее настоящем цвете. Думаю, ему настала пора относиться к ней с куда большим цинизмом. Признаться, несмотря на свой возраст, он во многом еще ребенок. Клаус обязательно к вам прислушается, поскольку его отзывы о вас всегда только в превосходной степени. Понимаете о чем я?

- В общих чертах.

Бренди я все-таки выпил. Могу себе представить, какую только гадость не придется глотать по дороге в Клаундстон. Что же касается просьбы сар Штраузена… Не тем ли мне Клаус и нравится, у него есть то, чего у самого меня давным-давно не осталось – той самой восторженности? Как у глубокого старика, который испытал все, что только можно испытать, и видел все, что только можно увидеть. И теперь не получает эмоций ни от чего. За исключением вкуса блюда, и сладости послеобеденного сна. В мои-то двадцать пять! И не это ли самое важное в жизни – пронести свежесть восприятий на как можно больший срок? Но нет, вам нужен наследник, которому можно доверить то, что вы с таким трудом создали.

Сар Штраузен вещал что-то ещё, я слушал его вполуха, и даже умудрялся ответить на большинство его вопросов, не переспрашивая. Наконец, мы расстались. И его последней фразой было:

- Даниэль сарр Клименсе, и пусть вам никогда не придет в голову, что я вас купил. Нет, мы всего лишь пришли к устраивающей нас обоих договоренности.

Эх, если бы! Но теперь было поздно хоть что-то менять.

- Даниэль! Еще бы несколько минут, и я бы точно была уверена, что тебя уже не дождусь.

Кларисса живет в столице несколько лет, но все еще выговаривает звук «л» слишком мягко. Что сразу выдает в ней уроженку одной из западных провинций королевства. В большинстве случаев, такое произношение меня раздражает, но не из ее уст.Корсеты давно не в моде, и при такой тонкой талии, нескромном декольте, в котором есть что показать, темных блестящих глазах, красивых чертах лица и настоящем водопаде каштановых волос, уложенных в так идущую ей прическу, пусть Кларисса не выговаривает его вовсе. К тому же все то, что отчасти скрывает ее бальное платье, мне давно и хорошо известно. Там если и не совершенство, то недалеко от него.

- Ни за что не поверю, что ты прождала меня все время именно здесь, - заявил я, заодно уволакивая ее за руку в одно уединенное местечко, о котором, боюсь, не знает даже Клаус. Мы разговаривали с сар Штраузеном больше часа, и потому мой вопрос был закономерен.

- Еще чего! Всего-то понадобилась одна монета, чтобы слуга вовремя меня предупредил. Затем только и оставалось, что перехватить, пока ты не исчез также незаметно, как и появился: едва успела тебя заметить.

Кларисса шла за мной охотно, и мы оба с ней прекрасно понимали, чем наша встреча закончится. Наконец, то самое уединенное местечко, где я надолго припал к ее губам.

- Рад тебя видеть! – отрываясь от них, сказал я.

- Я чувствую, - улыбнулась она. – К тому же ты дышишь чаще обычного.

Здесь нас не увидит никто, и если развернуть ее спиной, наклонить, а затем одним движением поднять подол достаточно высоко, будет доступно то, что сейчас мне просто необходимо. То, что не сможет заменить ни бренди, ни любой другой крепкий напиток, вообще ни что. И я знал точно – Кларисса будет совсем не против. Но нет, этого будет мало. Нервов потрачено слишком много, чтобы всего лишь вот так.

- Кларисса, как ты посмотришь на то, если я тебя украду?

Она – дама замужняя, и потому мой вопрос был закономерен. Иначе даже спрашивать бы не стал. Муж – господин Шарлур сар Маньен, старше своей красавицы-жены лет на двадцать, и круг его интересов полностью совпадает с диаметром ломберного стола. Он – необычайно везуч в карты, и о его везучести ходят легенды. Сам я абсолютно к ним равнодушен, впрочем, как и ко всем остальным играм. Пусть даже к тем, в которых не принято делать ставки.

- Решайся поскорее, Даниэль. Иначе мне самой придется тебя украсть. Что потом начнут говорить в свете?! Сарр Клименсе дожился до того, что его крадут дамы, а затем используют до самого утра!

Улыбка у Клариссы тоже замечательная.

- Выкрутишься?

- Фи! Скажу, что мне надоело любоваться на его потную лысину всякий раз, когда к нему приходит хорошая карта. И я отправилась, например, к Ластье. У них тоже сегодня званый вечер. Кстати, Даниэль, если тебе придется играть с Шарлуром, помни это факт! И сразу же пасуй.

Кларисса рассказывала по дороге к выходу, уже наряженная в мой плащ, и даже капюшон был накинут. Излишние предосторожности, но ведь и приличия следовало бы соблюдать? Хотя бы для слуг, которые успели попасться дважды, пусть оба раза и старательно отводили взгляды в стороны. Что до потной лысины господина Маньена… Где ее там разглядишь, если шевелюра у него как у молодого?

- Мы поедем ко мне, - заявил я уже в карете.

Не слишком подходящее местечко для свидания со светской дамой. Но до него подать рукой, а времени терять не хотелось.

- Да хоть на сеновал! Куда угодно с человеком, который не расстается с двумя шпагами, одной из которых владеет особенно виртуозно.

Только не говори: хорошо бы еще, чтобы длина обеих шпаг была одинаковой. Ведь это будет чересчур для нас обоих.

- У тебя был серьезный разговор, Даниэль? – спросила Кларисса по дороге к моему дому, в то время как сам я едва сдерживался, чтобы не крикнуть кучеру: побыстрее ехать нельзя?!

- Почему так считаешь?

Слова не мешали нам обоим проверить друг на друге: все ли там на месте? И так ли оно приятно на ощупь, как и всегда прежде? Особенно преуспевал в этом занятии я.

- У тебя было такое задумчивое лицо! Что молчишь?

О встрече с отцом Клауса не хотелось даже вспоминать. И я, чтобы не отвечать, закрыл рот Клариссы поцелуем.

Тем временем, стук колес кареты, впрочем, как и лошадиных копыт по булыжной мостовой прекратился, что означало: мы наконец-то прибыли. Извозчик даже голоса не стал подавать: любезные господа, извольте выйти и расплатиться. Человек, несомненно, опытный, и потому вполне допускал то, что частенько случается дальше. Дама с кавалером в карете могут на некоторое время и задержаться. И если сама карета начнет раскачиваться на рессорах, несложно догадаться, что станет тому причиной. Хотя может и не раскачиваться: эти господа такие выдумщики, а благородные дамы развратницы еще те! При этом кучер обязательно будет улыбаться в усы. Они у него есть, сам видел. Все это так, но до моего дома осталось всего-то несколько шагов, а у нас с Клариссой нет причин расставаться.

- Любезный, вы не могли прибыть сюда к шести утра? – обратился я к возчику сразу после того как помог Клариссе выбраться из кареты. – Или поручить кому-нибудь другому? Так, чтобы мы могли на вас надеяться.

Ошибиться со временем будет сложно: ратуша расположена не так далеко отсюда, и от нее прекрасно доносится бой часов, который отзванивает каждую четверть.

- Обязательно сам и приеду, - пообещал тот. И добавил. – Будьте уверены, господин сарр Клименсе!

Кларисса негромко рассмеялась, не слишком-то и пряча лицо под капюшоном. Затем с улыбкой собралась что-то прокомментировать, но я успел увлечь ее под локоть к входной двери. Время позднее, но в доме наверняка кто-нибудь да не спит. И он непременно обратит внимание на подъехавшую карету и голоса. Еще и замок, который обязательно проскрежещет. Мне зеваки не грозят ничем, но Клариссе все-таки стоило бы поопасаться. Пусть даже темно, и ближайший фонарь расположен довольно далеко.

На удивление, в комнате ярко горел камин, отблески огня которого не были видны снаружи из-за тяжелой и плотной портьеры. Кто-то явно подложил в него дров, причем не более получаса назад. В то самое время, когда во мне усиленно боролись фамильная гордость и здравый смысл: соглашаться на предложение сар Штраузена, или уйти, пусть даже без громкого хлопанья дверью? Хотя кто еще мог их подложить, кроме хозяйки дома? Одно хорошо: сама она не возлежит в моей постели. Случалось и такое, пусть и не с ней. Ничего приятного в том нет, когда приходишь в дом с одной дамой, и обнаруживаешь в постели другую. Причем из одежды у нее одна лишь шляпа, и та моя собственная. К тому же ты наверняка знаешь: между ними дамами ни малейшей взаимной симпатии. Причем настолько, что обе они готовы вцепиться друг другу в волосы всеми пальцами и по куда меньшему поводу. Мало того, никто из них не спешит высказать мне в лицо все, что обо мне думает, и уйти.

В последний раз все закончилось тем, что обе утонченные дамы провели остаток ночи за разговорами, уничтожая мою единственную бутылку бренди. Затем, дождавшись рассвета, ушли, наградив меня на прощание уничижительными взглядами. Что, впрочем, нисколько не помешало в дальнейшем встречаться с ними обеими. Кларисса первым делом туда и направилась – к моей постели. Там-то я ее и настиг, думая о том, что ничему меня жизнь не учит. Что могло быть проще, чем задвинуть щеколду на двери, перед тем как одним прыжком оказаться возле нее, поднять на руки, и уложить на кровать, срывая с нее одежду?

Я был несколько грубоват, что понимал отлично. Но сейчас подо мной страстно извивалась не одна из самых признанных столичных красоток, нет. Всё то, что мне придется делать помимо своих желаний, и Кларисса не имела к нему никакого отношения. И все же так будет лучше, чем кого-нибудь убить. Убить только за то, что мне нужно избавиться от всего того, что меня переполняло. Избавиться хотя бы частично.

Когда мы, все еще шумно дыша, затихли в объятьях друг друга, я попытался объяснить свою грубость, но не понадобилось.

- Даниэль, ты вел себя не совсем так, как обычно, - были первыми ее слова.

- Извини. У меня незадолго перед этим состоялся довольно неприятный разговор, итогам которого стала необходимость покинуть столицу.

- И ты решил все выместить на мне?

- Так получилось.

- Знаешь, что? Когда нечто подобное состоится в следующий раз, прошу, нет, даже умоляю: обязательно меня найди! Даже вспомнить не могу: было ли мне также хорошо когда-нибудь прежде? Хотя вряд ли.

И мне только и оставалось, что перевести дух.

- Единственное, не могу понять: как мне удалось удержаться от того, чтобы не разбудить весь дом? Тебе было больно?

Я невольно взглянул на свою руку, на которой все еще оставались следы от зубов Клариссы.

- Подумал, что ты в отместку, - честно признался я.

- В отместку за что?

- За боль, которую тебе причиняю.

- Ой-ой-ой! Даниэль сарр Клименсе, записной сердцеед, не в состоянии различать, когда женщине хорошо настолько, что она едва не теряет сознание, и когда ей больно?!

- Получается, все так и есть. Но в любом случае, рад, что мы встретились.

- А уж как рада я сама! – и внезапно переменила тему. – Серьезный разговор, уж не с… как его там? Эскью сар Мортайлом? Который, когда покидал бал, выглядел бледным как полотно?

- Еще чего. Нет, с другим человеком.

- С кем именно?

- Не могу сказать – это не моя тайна. Да ты и сама вскоре все узнаешь: разговоров об этом будет достаточно.

- Ну и ладно. Не люблю тайн. Люблю, когда ты вдруг вспоминаешь, что одну из твоих шпаг невозможно снять, и отбросить в сторону вместе с перевязью.

«И как тут, благодаря тебе, о ней не вспомнить?» - цинично подумал я, чувствуя на предмете разговора прикосновения ее пальцев и не только их одних.

Ну а затем мне стало не до размышлений.

Глава 3

Глава 3

Рассвет ли закат

Вперед иль назад

Серьезен ли он или дразнится

Вразброс или в ряд

Забыл или рад

Без разницы, право, без разницы

Слова и мотив этой незатейливой песенки преследовали меня с утра. Казалось бы, и слова самые обычные, даже глупые, и мелодия простенькая, но она настолько прочно поселилась в голове, что я мычал ее снова и снова. Мало того, теперь она будет вспоминаться всякий раз, когда почувствую запах свежего, только что испеченного хлеба. Мне приходилось пробовать множество блюд, приготовленных лучшими мастерами своего дела. Но ни одно из них даже близко не пахнет так вкусно, как только что извлеченный из печи хлеб. В его запахе есть все, что только имеется хорошего в мире. Сладость первого поцелуя, счастье новобрачных, нежность матери к своему ребенку, гордость отца за сына, радость от одержанной победы, торжество справедливости, и многое-многое другое. Словом, все, ради чего мы, собственно, и живем. Так думаю я сам, а чужое мнение мне безразлично.

Именно запах хлеба и привел меня туда, где я и услышал песню – в лавку булочника. Хозяина, которого знал в лицо, не было, и за прилавком стояла девушка. Молоденькая, симпатичная, и наряженная по такому случаю несомненно в одно из своих лучших платьев. Она-то ее и напевала.

Некоторое время я стоял незамеченным, слушая на удивление чистый голос. Пела девушка негромко, для себя, но нисколько можно было не сомневаться, ей под силу взять самые высокие ноты. Причем так громко, насколько возможно вообще. Конечно же, песенка состояла не из одного куплета, но услышать другие не удалось. Скрипнула под ногой половица, заставив девушку стремительно обернуться. Затем, также мгновенно, она переменила испуганное выражение лица на доброжелательное: как же, пришел покупатель.

- Чего будет угодно господину?

- Прежде всего, хотелось бы узнать имя красавицы, из чьих рук даже черствый сухарь любому мужчине покажется самым изысканным блюдом.

Поначалу я не думал ее смущать. Потом все-таки решил: получив комплимент с утра, пусть и довольно тяжеловесный, наверняка задаст ей настроение на целый день. Так почему бы и нет? Смутилась она тоже мило, и совсем не для виду.

Хотя что я о ней мог знать? Вполне возможно, несмотря на крайнюю молодость, у нее давно уже имеется любовник, или даже успело смениться несколько. Не исключено, что кто-то из них в темном уголке лавки совершает с ней то, отчего мне едва удалось удержаться с Клариссой в доме сар Штраузена. Но вправе ли я ее осуждать? Конечно же нет. Прежде всего, у нее есть отец, и другие родственники. Они и должны следить за ее нравственностью, чтобы отдать в руки мужа невинным цветком. Но самой-то ей кажется, что жизнь закончится через несколько лет. Нет, не потому что умрет – станет старой. В ее возрасте все люди старше тридцати мне казались глубокими стариками. И когда жить, если не сейчас?!

- Жанна, - девушка все еще выглядела смущенной.

Теперь уже по другому поводу. Если я сейчас презрительно усмехнусь, она воспримет мою усмешку как должное. Как же, давать какой-то простолюдинке одно из самых древних аристократических имен! Идиоты! Нет, не родители, которые так ее нарекли. Те, кто придерживаются подобного мнения. Хотя, если разобраться, я и сам от них недалеко ушел, потому что следующими моими словами были.

- Так вот, Жанна, даже не вздумай торопиться замуж! Вернусь через год – за меня выйдешь.

Признаться, я и сам ошалел от своего заявления. Что же тогда говорить о ней? И потому поспешно покинул лавку. Держа в руках багет. Даже не испускающий – излучающий чудесный запах; мне казалось, я его вижу.

- До свидания, господин сарр Клименсе! – донеслось уже в спину.

Конечно же, я не удивился тому, что она знает мое имя. И все-таки было приятно.

Уже бредя по улице, заставил найти себе оправдание - мои слова можно принять как комплимент. Далеко не самый изысканный, и тем не менее. Не исключено, что у такой миловидной девушки есть жених, и даже дата свадьбы назначена. Также вероятно, что она его любит. Или просто смирилась с судьбой, и теперь молится Пятиликому, чтобы ее будущий муж был с ней не слишком строг. А вообще, наверное, именно на такой девушке я и смог бы жениться. Милой и непосредственной, которая так живо реагирует на все то, что происходит вокруг нее. И во всяком случае, не на чопорной, и привыкшей смотреть на все вокруг с легкой гримаской презрительности, что присуще практически всем светским дамам без исключения.

Я шел по набережной реки Брикберс, размышлял на ходу, и то и дело откусывал от багета. Его хватит для того чтобы и позавтракать, и угостить весело чирикающих воробьев, которые не меньше меня обрадовались солнцу, показавшемуся после стольких дней ненастья. Есть на ходу не приличествует благородному господину? Ну, если вы левой рукой придерживаете на боку шпагу, которой заткнули рот далеко не одному блюстителю нравов, думаю, с их стороны обойдется без замечаний.

Мне нужна лошадь, ведь в предстоящем путешествии без нее не обойтись. Безусловно, если не появится желание преодолеть весь путь пешком. Или в одной из телег, и те непременно должны присутствовать. С запасом продовольствия и множеством других вещей, которые могут понадобится в дороге. Но желание вышагивать дни напролет не появится точно. Так вот, прежде всего моя лошадь должна быть выносливой. Пусть даже в ущерб всему остальному: красивой масти, престижной породе, скорости галопа и так далее. Разве что она не должна быть низкорослой.

Как, например, осел. Который, кстати, вполне может послужить примером той самой выносливости. Иначе возникнут определенные сложности. Рост у меня отнюдь не великанский, но, когда колени находятся едва ли не на уровне лица, ничего хорошего в том нет. Как и в случае, если стремена опущены так низко, что шпоры то и дело будут высекать искры из булыжника Версайского тракта, который и ведет из столицы в Клаундстон.

Представив себя верхом на осле, я невольно заулыбался. И зря. Поскольку один из идущей навстречу четверки дворян принял улыбку на свой счет. Провинциала в нем было видно издалека. Покрой одежды, нелепое сочетание цветов, а самое главное – его поведение. Еще один приехал покорять столицу. Ну что ж, в добрый путь!

Вот только не надо принимать каждую мелочь как оскорбление, иначе мама в самом скором времени получит письмо о трагической кончине сына, который умер в одном из госпиталей Дома Милосердия от лихорадки, вызванной раной от шпаги.

Хвала Пятиликому, меня вовремя признали. Иначе еще слово, взгляд, жест, и мне пришлось бы стать заложником своего положения. Как следствие – дуэль. Думаю, предупреждения в виде укола в плечо ему хватило бы. Но кто может утверждать наверняка, что ему удастся избежать той самой лихорадки, после которой рана воспалится, из нее начнет выделяться гадостного цвета гной сладковатого запаха, после чего мама этого господина и получит трагическое письмо? А если он у нее единственный? Непутевый, заносчивый, желающий всего и сразу, чего не бывает, но один?

Его отдернули в сторону, постарались закрыть рот, после чего едва ли не поволокли, подхватив под руки. Разумно. Не случилось между нами ничего такого, что обязательно должно закончиться звоном стали. Хотя и признаюсь – виноват я, задумавшись, и совершенно позабыв – какое впечатление на людей производит моя улыбка. Трое из них уходили, и лишь тот, чье лицо показалось мне знакомым, задержался. Именно его я и поблагодарил, прикасаясь кончиками пальцев к тулье шляпы. Он пожал плечами, показав мимикой: рад, мол, что вы не стали искать продолжения. И мы разошлись.

Так вот, мне нужна выносливая лошадь. В этом случае обойдусь и без заводной. Что позволит немало сэкономить финансы. Седло и остальная сбруя имеется, что тоже позволит обойтись без лишних расходов. И момент для приобретения лошади самый удачный, ведь с сегодняшнего дня начинаются праздники, которые продлятся целых пять дней. По числу Домов Пятиликого. Когда в столицу съедутся все, кто только сможет. Еще бы: народные гуляния, карусели, балаганы, цирки-шапито, а самое главное – ярмарки. Хороший шанс приобрести коня по удачной цене, и, надеюсь, мне повезет. Слишком долго рядом со мной ее не было, самой ослепительной из всех красавиц на свете – удачи.

«Плохо, что все имеет и обратную сторону, - философски рассуждал я, преодолевая очередную лужу. В левом сапоге давно хлюпало, и волей-неволей придется купить новые, что тоже предвещало расходы. – Репутация позволила избежать ненужной дуэли, которая нужна мне как телеге пятое колесо. Но она же и не даст торговаться. Ибо согласно ей, мне подобает сделать так. Зайти в обувную лавку, оглядеть всех милостивым взглядом: живите, мол, убивать никого не стану. Взять понравившуюся пару, убедиться, что она по ноге, выслушать цену, и тут же оплатить ее, накинув щедрые чаевые. Беда в том, что скидки в зависимости от уровня моей репутации никто мне не даст, а не помешало бы».

Снег сошел еще месяц назад, но с тех пор зачастили дожди, и потому на брусчатой набережной хватало луж. Некоторые из них мне удавалось удачно избегать. Другие приходилось пересекать, и потому успевшая согреться в сапоге вода сменялась воистину ледяной, что настроения не прибавляло нисколько. Будь набережная пустынной, меня бы не затруднило между ними лавировать. Но, несмотря на довольно ранний час, хватало и прохожих, и всадников, и карет. Так что приходилось делать вид, что сапоги мои находятся в добром здравии. И дело даже не в репутации – смешно и нелепо выглядит человек со шпагой, с таким выражением на лице, как у меня, но который то и дело совершает прыжки через лужи. Или идет зигзагом.

«Нет, определенно стоит уехать отсюда на год, - размышлял я. – За это время в столице обязательно появятся новые герои. А там, глядишь, мне удастся избавиться от того чтобы доказывать – самый героистый из них, это я. И тогда получиться зажить нормальной жизнью. Без того что давно уже перестало горячить кровь и вызывать волнение: махать шпагой по каждому пустяку»

Набережная вскоре должна была закончиться. Дальше мне следовало повернуть, и подъем, который там начинался, наконец-то избавит от луж. Он находится сразу же после Дома Благочестия, и для себя лично иначе его как Домом Прелюбодеяния, я его не называл. Из-за своеобразной архитектуры, где каждый храм Дома увенчивали два одинакового размера купола, и они вызывали у меня ассоциацию с женской грудью. Особенно в связи с тем, что на самой верхней точке куполов, имелась крошечная крытая башенка.

Бешено мчавшаяся карета, разбрызгивающая грязную воду далеко в стороны, появилась из-за Дома, чьими куполами я время от времени любовался. С запряженной в нее четверкой лошадей, она неслась так, как только могла. Открытая, что ясно указывало – она не фельдъегерская, везущая что-то срочное. То, что должны узнать, как можно быстрей. Мор, война, землетрясение с множеством жертв, или, что нисколько не лучше – очередной бунт, а они в последнее время зачастили. Несомненно, возвращалась загулявшая компания из семи-восьми человек, которая решила кого-то почтить внезапным визитом. Мне ли об этом не знать? Когда и сам я, бывало, подставляя лицо свежему ветру, в надежде, что он сметет с меня хмель, мчался среди таких же гуляк? И также радостно кричал, считая, что ради этого и стоит жить. Чтобы вскоре ввалиться к кому-нибудь в дом, оглашая его криками, поднять заспанного хозяина, и продолжить веселье теперь уже вместе с ним.

Времени вполне бы хватило, чтобы отойти подальше в сторону, и не быть забрызганным грязной водой с головы до ног. Но как будто что-то подтолкнуло меня в спину.

И я, сделав несколько шагов вперед, скрестил руки на груди, задрав голову так, как будто любуюсь небом. А оно действительно того заслуживало. Яркое, голубое, еще не выгоревшее от летнего зноя, оно радовало своей чистотой, так уже подзабытой за последнее время. Когда вечно было заполнено серо-сизо-черными дождевыми тучами.

Стоял и думал: «Может произойти совсем дурацкая ситуация - меня не признают. Или признают, но не успеют взять в сторону. И тогда я буду мокрым и грязным настолько, что поневоле придется вернуться. И ведь предъявить никому не получится, поскольку намеренно на них не смотрю, и потому не смогу узнать никого. И что может быть глупее, как попытаться позже выяснить: кто это, поднимая за собой целые фонтаны воды, промчался по набережной Брикберса и окатил меня с ног до головы? А вообще получишь заслуженно, Даниэль, - усмехнулся я. – Говорят, в Доме Милосердия именно так от гордыни и излечивают – в купелях с ледяной водой».

- Вас не забрызгало? – поинтересовался я у женщины, одновременно слушая за спиной испуганный женский визг, мужские крики, какой-то скрежет и треск.

Оставалось только надеяться, что карета не перевернулась: все-таки неприятности в виде грязного дождя не стоят человеческих жизней. Но нет, проехав какое-то время на правых колесах, карета встала на все. Что вызвало новые крики и визг. Ну а затем она поехала дальше. Справедливости ради, теперь куда уже медленней. Чего, собственно, мы и добивались. Прохожих на набережной хватает, равно как и грязных луж.

- Нет-нет! – глядя на меня испуганно, ответила женщина. Что было понятно: это сколько же нужно внушать страха, чтобы управляющий каретой человек поступил так, как он и поступил? Рискуя получить увечья, не говоря уже о большем?

– И еще спасибо вам! Пауль, Клара, поблагодарите господина!

Не имею ничего против, ведь ради них и старался. Женщина, поняв, что потоков грязной воды не избежать, успела прикрыть детей полами плаща, как наседка цыплят крыльями. Оттуда они теперь и выглядывали. Мальчонка лет пяти, и девочка года на три старше. Несомненно, наряженные в лучше. Впрочем, как и их мать. Несложно догадаться, куда именно они направляются.

Сразу за поворотом расположен храм Пятиликого, и вскоре начнется служба. Та, на которую приходят обязательно всем семейством. Недаром же она называется Задружной. И тут одно из двух - либо мужа у нее нет, либо он тяжело болен.

- Спасибо, господин! – дети как будто специально заучивали, чтобы поблагодарить одновременно.

Не за что меня благодарить. Пусть мой поступок будет извинением за все то подобное, что когда-то совершил сам. И тут же себя одернул: «Даниэль, ты что, к смерти готовишься, решив все грехи отмолить?! Так мало же будет! Как если бы от булки хлеба крошечку отщипнуть, - не пришло мне ничего лучше для сравнения. - Прекращай. Но если уж начал, делай до конца»

- Ого, а что это у тебя там? – указал я пальцем мальчишке под ноги.

- Где? – Пауль посмотрел, но конечно же, ничего не увидел.

Да и нечего там пока было видеть.

- Да вот же!

Хвала Пятиликому, не звякнуло.

- Мама, мама! – в голосе Пауля было столько восторга, как будто он обнаружил в грязи не несчастные три золотые монеты, а целый сундук набитый по самую крышку.

Его мать взглянула на меня подозрительно, но я лишь пожал плечами: поступай ими по своему усмотрению. Хочешь, пожертвуй в храм. Ведь найденные, не заработанные деньги - неправедные. И все-таки лучше купи себе новый плащ. Добротный, который не продувается самым легким порывом ветра. И под которым точно сможешь укрыть детей в ситуации, которая едва не произошла. А заодно накорми: глазенки у них чересчур голодные. Пятиликий, конечно, тебе поможет, но когда еще до вас дойдет очередь?

У Клариссы есть скверная привычка при расставании со мной оставлять монету где-нибудь в укромном месте так, чтобы я не смог обнаружить золотой сразу. Или тайком подсунуть в карман, если наша встреча была на нейтральной территории. Когда я обнаружил монету в первый раз, преисполнился гнева настолько, что немедленно отправился Клариссу разыскивать, намереваясь высказать все, что думаю об ее выходке. Конечно же, нашел, чтобы услышать:

- Господин сарр Клименсе, вас так легко просчитать! И теперь, когда мы снова вместе, не самое ли время для маленьких безумств?

Тогда-то мне и стала понятна причина ее поступка. Так вот, сегодняшним утром я обнаружил целых три золотых. Они-то и оказались в грязи, где и нашел их маленький Пауль. Не имелось ни малейшей нужды беречь ее монеты сейчас, когда карман приятно оттягивал кошель сар Штраузена, чтобы вернуть их при случае.

«Стерва вы, Кларисса сар Маньен, - вспомнив про нее, я невольно улыбнулся, старательно отвернув лицо в сторону, чтобы не напугать женщину. – А ты, Даниэль, столичное пугало. И еще нянька для великовозрастных молокососов, которых назначают наместниками»

- Даниэль! Господин сарр Клименсе! – голос был хорошо мне знаком, и потому я сразу признал его владельца даже не оборачиваясь.

И еще он означал то, что о стремлении заглянуть в лошадиные ряды можно позабыть: Коннер сар Труфинер не из тех людей, от которых можно легко избавиться. С другой стороны, в своем нынешнем настроении именно его компании мне и не хватало. Ведь если Палате мер и весов понадобится эталон оптимизма, Коннер подойдет для него идеально. Иногда я даже слегка ему завидую. За его вечно хорошее настроение, и всегда счастливую улыбку. Которые не может поколебать ничто. Казалось бы, с чего бы ему постоянно быть именно таким? Выходец из самого что ни на есть захудалого дворянского рода, состояния нет, как нет ни приличной должности, соответственно и карьеры, а также талантов и прочего.

К тому же постоянные проблемы со здоровьем. О том, что в столице скоро начнется эпидемия какой-либо хвори, смело можно предугадывать по сар Труфинеру. Достаточно только убедиться, что он в очередной раз в постели с красным носом, слезящимися глазами или коликами живота. Одно благо, что чумы или холеры в Гладстуаре не было уже несколько десятилетий, иначе мы с Коннером давно бы уже распрощались. Ему и с внешностью, кстати, тоже не повезло. Рост невелик, худощав настолько, что, как говорится, в любой момент сквозняком унесет. Близко посаженные глаза, и мелкие, невыразительные черты лица. И только нос не подвел: крупный, длинный, еще и с большой горбинкой.

Он выделялся на его лице… подобно маяку, что ли, расположенному на краю далеко уходящего в море мыса. Который во время приливов уходит под воду, в то время как сам маяк торчит из морской глади подобно предостерегающему персту. Спрашивается, и чему Коннеру вечно радоваться? Но тот всегда в неизменно счастливом настроении.

- Что, сарр Клименсе, решил грехи замолить?

До храма Пятиликого оставалось не так много. Вскоре должны заиграть колокола на главной из его башен. А за ними, вторя, и на четырех остальных. Я одинок, и несмотря на то, что служба Задружная, вход мне разрешён.

- Я бы и рад, но как мне попасть внутрь?

По обеим сторонам от центрального входа в храм расположены резные столбы из черного камня. Считается, они не пропустят в него тех, кто погряз в грехах.

- Да ладно тебе! Пятиликий, до того, как у него было не пять лиц, а кое-чего другого, и сам был далеко не свят! Знаешь же, рыбак рыбака видит издалека, и не думаю, что у тебя возникнут проблемы со входом.

- Не богохульствуй!

Оба мы улыбались.

- Кстати, куда направил свою шаркающую походку, господин сар Труфинер?

Она у него была совсем не шаркающей. Напротив, напоминала скачущего воробья. Но мне ведь стоило отплатить ему той же монетой?

- Прогуливаюсь, - ответил он.

Насколько мне известно, Коннер квартирует довольно далеко, но мало ли у кого он провел ночь? С дамами у него все в полном порядке. Иной раз до изумления, настолько некоторые из них привлекательно выглядят.

- Не желаешь прогуляться со мной на ярмарку? Хочу приобрести лошадь.

От храма донесся первый удар басового колокола. Сейчас он пробьет ровно пять раз, затем к нему присоединяться остальные. И вскоре весь город наполнится звоном. Нет, не настолько они и громкие: в Гладстуаре храмов Пятиликого много. А если учесть, что полно и храмов Пяти Домов, он наполнится им точно.

- Не советую! – едва ли не криком ответил мне Коннер.

Ну да: от звона уши закладывает.

- Это почему еще? – я тоже почти кричал.

- На торг лучше завтра прийти: зачем тебе глухая лошадь?!

- А что, назавтра их вылечат? – вряд ли всех лошадей за сегодня раскупят.

- Логично! – несколько мгновений спустя ответил он.

Вообще-то, привлекать Коннера как знатока лошадей безрассудно. Но в качестве попутчика и собеседника, почему бы и нет? Последняя его лошадь пала в результате того, что он перекормил ее мышьяком. Немногим известно, что тот используется на лошадиных бегах. Для резвости и неутомимости. Впрочем, в тех же целях мышьяк успешно действует и на людей, и дело только в тщательной дозировке. Сар Труфинер, желая куда-то прибыть раньше других, скормил своему коню столько, что тот попросту издох на полпути. Лошадь жалко, но самое забавное в том, что, на чье-то утверждение: «Больше – не значит лучше», Коннер ответил так: «Опасаюсь, что многие дамы категорически с тобой не согласятся!»

Благодаря компании Коннера я уже улыбался, причем в который раз. И еще вспомнил о мышьяке, что тоже весьма полезно. Желая продать клячу, хитрые продавцы тоже им его скармливают, чтобы у той появился огонь в глазах, который так ценится недалекими покупателями. А если учесть, что луж больше не попадалось, и нога в прохудившемся сапоге успела согреться, стоило вообще позабыть о том скверном настроение, которое преследовало меня с утра.

- Рассвет ли закат…- пропел я себе под нос.

- Чего? – переспросил Коннер.

Колокольный звон закончился, но о чем-то задумавшись, он не расслышал. Мне же самому, как выяснилось, песенка Жанны будет теперь вспоминаться не только в случае с ароматом свежего хлеба; с запахом любой пищи. Пусть даже тушенного мяса.

- Фаршированную яблоками с черносливом уточку не желаешь? – кивком головы указал я на харчевню, откуда и наносило аппетитным запахом жареного мяса.

- Почему именно уточку? И почему с черносливом? А вообще желаю. Только не здесь.

- Долги?

- Что-то вроде того. Но оставим их на когда-нибудь после. Недалеко расположено уютное местечко, и кухня там не в пример. Так что имеешь желание меня угостить…

Имею. По той простой причине, что не так давно он угощал меня, и с тех пор не было случая отблагодарить.

- Внешность обманчива! – уже изрядно подшофе, вещал сар Труфинер. – Даниэль, взять, к примеру, тебя самого.

- Ну-ка, ну-ка!

Весьма интересно будет узнать – в чем именно обманывает моя внешность?

- Под личиной типичного ловеласа скрывается недюжинный ум и железная воля.

Коннер заставил меня расхохотаться так, что я едва не ударился лбом о столешницу.

- Пять серебряных монет! Всего пять! – указывая, сколько их именно, я растопырил перед его лицом пальцы.

- Не понял тебя?! – мой собутыльник даже головой тряхнул.

Пожалуй, точнее сказать - сотрапезник, поскольку, в отличие от него, больше налегал на мясное блюдо, чем на вино. Баранье рагу в «Приюте странника» действительно готовили замечательно. Странно, что о «Приюте» раньше даже не слышал. В меру острое, и лишь чуточку пряное, рагу замечательно сочеталось с анвельским вином. А какова была сама баранина! Нежная, как дуновения воздуха от крыльев бабочки! Нет, определенно это местечко следует запомнить.

- И что тут непонятного? Всего-то пять серебра стоило мне знание о том, что, оказывается, мой ум недюжинный, а воля железная! В то время как любая пифия из Дома Вечности берет не меньше трех золотых!

- И причем здесь пифии?! Они предсказывают будущее, мы же говорим о том, что есть!

- Понимаешь ли в чем дело, Коннер… Моя личина скрывает то, что ты перечислил настолько замечательно, что я не чувствую ни того ни другого. Но ты утверждаешь, что оно есть! А если есть, значит, когда-нибудь проявится. Отсюда вывод – ты предсказательница будущего пифия, которая берет за услуги всего пять серебра. Справедливости ради, даже меньше, поскольку все это – обвел я заставленный стол, - на двоих.

- Даниэль, а не закатиться ли нам в кафешантан! Например, к мадам Сюизе. Там, поговаривают, новые девочки.

- Нет.

- Вот! Отказ твой был решительным, а в голосе ясно чувствовалось непреклонность. Следовательно, железная воля у тебя имеется. Некогда тебе шляться по кафешантанам. Тебе нужно купить… как его там? Коня! Надеюсь, белого? С твоими темными волосами он должен быть обязательно белой масти, и никак не иной! Останется только присовокупить алый плащ.

- Почему алый?

- Сарр Клименсе, ты как ребенок! Ну а какой же еще? Представь себе сам: белый конь, алый плащ, темные волосы и.. кстати, а какие у тебя глаза?

- Рыжие, - как будто он, сидя напротив, не видит, что они тоже темные.

- И рыжие очи. Да, среди белых лошадей попадаются голубоглазые. Обязательно такую и покупай: убийственное получается сочетание! Слышал я, ее королевское величество подбирает себе нового фаворита.

Ее величеству хорошо за сорок, у нее давно расплывшаяся фигура, четверо детей, трое из которых уже взрослые. А она всё питает неопределимую тягу к молоденьким кавалергардам. Именно к молоденьким. Так что я для нее переросток.

- Коннер, а тебе какой интерес?

- Как это какой? Тебе наверняка потребуется паж, а я давно мечтаю поселиться в королевском дворце, - и он подкрутил усы самого что ни на есть сивого цвета.

Хохотать на весь зал, а тот далеко не маленький – неприлично. Но как тут можно было удержаться, причем во второй раз?

- Ладно, пусть будет белая с голубыми глазами, - отсмеявшись, согласился я, заодно смахивая со своих, по выражению Коннера - очей, невольно выступившие слезы. - Но в чем ты видишь мой недюжинный ум?

- В том, что ты легко соглашаешься с моими доводами. Это ли не показатель?

Глава 4

Глава 4

Плащ я действительно себе купил. Конечно же, не алый. Добротный водонепроницаемый плащ немаркого цвета, и с капюшоном. Который отлично подойдет для поездок верхом. И даже в том случае, если придется использовать его вместо постели, что не раз случится в пути. А также сапоги, несессер, вместительный кофр, и многое столь же необходимое. Сапоги натянул сразу же, остальное отправив домой с предоставленным посыльным. Хозяин лавки мне понравился. Нет, не любезностью. И даже не своей ненавязчивостью. Хотя, в том числе и ими. Но в большей степени другим.

- Господину предстоит дальнее путешествие? – видя мой интерес к определенным вещам поинтересовался он.

- Именно.

Тогда-то он и начал предлагать то, на что действительно стоило взглянуть. Иной раз в ущерб собственным интересам. Поскольку каждый предмет имел несколько аналогов, менее практичных, но в тоже время куда более дорогих. И еще другим. Непременно, он меня признал. Но ни словом, ни намеком не дал об этом понять. Более того, не стал восхищаться:

- Ах, каким был ваш финальный укол! Это же вершина искусства фехтования!

То, что иной раз приводит меня едва ли не в бешенство. Какая там вершина - случайность! Причем нелепая. Нет, Ландаргский турнир, а он проводится раз в пять лет, и считается самым престижным в нашем королевстве, я выиграл заслуженно, тут никаких сомнений быть не может. Но тот удар, который и принес мне победу в финальном поединке, получился крайне дурацким, пусть со стороны все смотрелось иначе. Но ведь себя-то не обманешь! И потому воспоминание о нем каждый раз заставляет меня морщиться.

Коннер, когда мы с ним расставались, так и не добравшись до ярмарки, а, тем более, лошадиных рядов, все-таки решил отправиться к мадам Сюизе. Ну а мне предстояло нанести визит в одно местечко, где лежали в закладе оба моих пистолета. Чтобы отнести их оружейнику в надежде, что тот поменяет кремневые замки на капсюльные. Успел уже убедиться, последние куда более надежны, и мороки в обращении несравненно меньше. Капсюли не так боятся сырости, и они, в отличие от кремней, не изнашиваются, поскольку рассчитаны на единственный выстрел. Знай только, имей их достаточный запас. Отличнейшие, кстати, пистолеты! С превосходным боем, замечательной балансировкой, так что, несмотря на довольно внушительный вес, управляться одной рукой с ними легко. Мало того, благодаря высокохудожественной инструктации, выглядят настоящими произведениями искусства. Немногое из того, что мне досталось по наследству помимо шпаги и титула. Есть у меня мысль приделать к одному из них приклад таким образом, чтобы получился кавалерийский карабин – длина ствола позволяет. Но вначале необходимо посоветоваться с мастером.

Вразброс или в ряд

Забыл или рад…

Впервые за долгое время настроение было превосходным. В немалой степени причиной тому стала встреча с Коннером. «Недюжинный ум и железная воля», - с улыбкой вспомнилось мне, благо, что никого вокруг не оказалось.

Самая древняя часть Гладстуара – Конкорт, где и находится нынешняя резиденция короля, располагается на возвышенности. Недалеко от по-настоящему величавого Брикберса, который в этом месте настолько широк, что о никаких мостах не может быть и речи. Возможно, когда-нибудь потом, спустя столетия, когда люди все-таки станут подобны богам, они смогут себе позволить настолько грандиозные сооружения. Но не сейчас. Мой путь и лежал в Конкорт. Не, не в резиденцию Эрика Плюгавого, еще чего! И уж тем более не в покои его развратной жены, которая фаворитов по одиночке и не принимает. Все в тот же ломбард, где уже около года пылились мои пистолеты.

Затем, миновав всего две улочки, и к самому оружейнику. Мастер Гридль, помимо того, что в каждую его руку лично поцеловал Пятиликий, еще и великолепный собеседник. И для меня у него точно найдется полчаса времени. Нет, мы не будем говорить о всех тех сплетнях и слухах идущих из дворца короля, который находится не так далеко от мастерской и которыми его щедро снабжают заказчики: у нас найдётся множество других тем для разговора. И все это будет происходить за бутылкой его любимого вишневого ликера из той же провинции Анвель, что и недавнее вино под баранину. Сам я к ликерам равнодушен, но мастер Гридль питает к ним слабость. А значит, следовало бы приобрести его прямо сейчас, чтобы не возвращаться из ломбарда в винную лавку, чтобы потом снова ползти в гору. Все-таки замечательно, когда у тебя недюжинный ум, который всегда к твоим услугам! Когда наша беседа закончится, возможно, в него придет мысль найти Клариссу, чтобы наказать ее сурово, но справедливо. За те золотые монеты, которые, надеюсь потрачены на детей. Наказывать буду, возможно, в моей квартире, но это уже как получится.

Резкий толчок в плечо застал в тот самый миг, когда я выходил из винной лавки с покупками. Даже не оборачиваясь, я уже точно знал – он не был случайным. Так не хотелось выходить из того благодушного настроения, в котором до сих пор находился, что невольно пришлось тяжело вздохнуть.

- Итак? Я не ошибся в своем предположении?

Четверо господ, и трое из них были мне смутно знакомы. Где-то встречались, обменивались приветствиями, и имена парочки их них, если напрягусь, удастся припомнить. Но не четвертый, явно иностранец.

Провинциальный иностранец, если можно так выразиться. Все-таки столица Ландаргии Гладстуар является законодателем моды. Именно из нее она повсюду и распространяется. В соседние страны приходит довольно быстро, но чем дальше они от нее расположены, тем больше времени необходимо, чтобы мода дошла и до них. Этот человек был одет по моде трехлетней давности. Именно столько не носят в Гладстуаре одежду такого кроя. Причем выглядела она, как будто не пролежала весь этот срок в сундуке, а лишь недавно вышла из-под руки портного. Неплохого, кстати, портного, мастера своего дела. Что за срочность, если этого человека даже не успели переодеть, как следовало бы? Хотя что здесь неясного? Пфи! Именно так выражается одна из моих знакомых, когда ей предлагают загадку, которую она способна решить вмиг.

Сам он выглядел так. Около тридцати, голубоглазый блондин. А если учитывать, что одежда на нем светлых тонов, ни дать, ни взять – лошадь именно той масти, на покупке которой и настаивает Коннер сар Труфинер. На левой щеке небольшой шрам, росту чуть выше среднего, не толст и не худ, но и не широкоплеч. Так и хотелось ему сказать: «Окажите любезность – пройдитесь туда-сюда», чтобы хотя бы отчасти понять, с кем придется иметь дело. Он смотрел на меня с презрением, как на полное ничтожество, и уже за один только взгляд так и хотелось влепить пощечину. Чего, он, собственно, и добивался.

Меня вызывали на дуэли множество раз. Примерно в трети я и был в них инициатором. Но ни единожды не били по щеке. Потому что отлично знали: все закончится сразу же, после моего единственного удара шпагой. Который непременно последует сразу же за подобного рода оскорблением. И плевать с высокой колокольни Гладстаура на дуэльный Кодекс, и ему подобные условности.

Я смотрел на них, они на меня, в ожидании моей реакции. Нисколько не сомневаюсь, у них заготовлено и другое, на тот случай, если что-то пойдет не так. Словом, дуэли не избежать.

Быстро сработано, впору удивиться. Разговор с отцом Клауса сар Штраузеном состоялся накануне, и у них уже все готово, поскольку кого попало выставлять против меня не будут. Кому-то явно не хочется, что бы Клаус отправился в Клаундстон в моем обществе. Иначе как все это понимать? С другой стороны, самому мне все стало известно лишь вчера вечером, но кто-то мог знать задолго до назначения Клауса наместником Клаундстона. Ведь даже его отец, при всем своем могуществе не смог бы добиться решения короля за день-два, неделю, и, вероятно, месяц. Почему кто-то явно не желает, чтобы я составил компанию Клаусу? Что есть во мне такого, непонятное и самому?

Я продолжал молчать. Вообще-то давно следовало оскорбиться: меня едва не сбили с ног, причем намеренно, и даже не думают извиняться. «А что, если принести извинения мне? – мысль показалась забавной. - Они ждут совсем другого, и вдруг извинения. Любопытно было бы взглянуть на их лица!»

- Господа, - наконец, начал я, и голос мой был образцом вежливости. – Время, место, и выбор оружия – на ваше усмотрение. Единственное, попрошу о маленькой любезности. Сегодня один хороший знакомый заявил о моем недюжинном уме. Так вот, хочу в нем полностью удостовериться. Вы не будет против? – и, не дожидаясь ответа, повернулся к белому как мой будущий конь незнакомцу. – Вы – дворянин уже во втором поколении. Дворянство получил ваш отец. Но не за выдающиеся заслуги перед государством, а за те постельные утехи, в которых не отказывала ваша мать лицу, который и произвел отца в дворянство. Хотя, возможно, на ее месте была сестра, что укорачивает вашу родословную ровно наполовину. Сюда прибыли на ярмарку, чтобы продать излишки свиного навоза, который скопился за долгую зиму. Отчего ваше лучшее платье, и вам его одолжил сосед, чья свиная ферма граничит с вашей, навсегда успело пропитаться миазмами. Еще бы: путь из Анстректа не близок!

Анстрект – одна из восьми провинций Ландаргии, и, если желаешь обвинить кого-нибудь в тупости, всего-то навсего скажи ему, что он уроженец тех мест. Без толку. Девяносто девять человек из ста взвились бы, но на лице блондина не дрогнул ни единый мускул, и он продолжал смотреть на меня всё также презрительно.

«Итак, Даниэль, - глядя на него, размышлял я. - Придется тебе на время забросить все другие занятия, и освежить навыки. Иначе все может закончиться настолько плачевно, что ты даже не успеешь потратить деньги».

Я мог бы и не устраивать всю эту комедию, которая была неприятна и себе самому. Но это единственная возможность выяснить о нем хоть что-то. Но он даже рта не открыл, чтобы по акценту выяснить - откуда сюда заявился? Что сразу дало бы многое. Во всяком случае ту школу, на базе которой он и начал постигать искусство верчения шампурами. Все мы сначала отчего-то отталкиваемся, а уже только затем начинаем махать крыльями.

- Вы все сказали, господин сарр Клименсе? – увы, но ответил снова не он.

Барон Кларисимо сар Соутсби, вот его имя, и мне удалось его вспомнить. А встречались мы с ним с полгода назад в доме Бислоу, и, после представления друг другу, он весь вечер на всякий случай старался держаться от меня далеко в стороне. «Ведь ты же пугало, Даниэль!» Сейчас все обстояло совсем иначе.

- Как будто бы да, - хорошо было бы еще зевнуть, но не получилось.

- Ну, тогда позвольте и нам раскланяться. Надеюсь, не передумаете? – это прозвучало как оскорбление.

- Настолько нет, что найду вас после того как все закончится. С той же самой целью.

А вот это было уже угрозой. Которой, кстати, он совершенно не испугался. Не побояться встретиться на дуэли со мной, Даниэлем сарр Клименсе! Так кого же они для меня приготовили, Пятиликий бы их всех забрал?

Секунданты, поверенный и душеприказчик у меня всегда одни и те же. Этим господам должны быть отлично известны их имена, и потому в дальнейшем разговоре не имелось смысла. Они и обговорят время и место. Хотя, как там поет милая девушка Жанна?

«Без разницы, право, без разницы»

Срочно на ней жениться и успеть зачать ребенка? Чтобы хоть что-то осталось от Даниэля сарр Клименсе, помимо недолгой славы. Но что я оставлю ей самой? Горсть золота, которого с трудом хватит на лошадь, и на расходы по дороге в Клаундстон. И долги, о которых сар Штраузен даже не подозревает. «Так, Даниэль, с подобным настроением тебе твоего загадочного противника не одолеть».

Чем мне всегда нравился мастер Гридль, так это тем, что в нем совершенно нет подобострастия перед лицами благородного происхождения. Согласен, у нас в Ландаргии дела с этим обстоят несколько иначе, чем, например, в том же Данкранке. Там простолюдинам приходится кланяться в пояс любому проходящему мимо дворянину, когда их отличает всего-то наличие у последнего на шее золотой цепи. Или шпаги. Или перстня с родовым гербом. Или еще какой-нибудь мелочи в том же духе. Пусть даже в остальном они всем схожи – достатком, образом жизни, заботами, образованием и так далее. Порой различить их можно лишь по надутым щекам тех, которые считают: уже само происхождение дает им все то, что они требуют – уважения, подобострастия и так далее. Смешные!

Точно также дела обстоят и со служителями всех Пяти Домов. Они тоже требуют не меньшего уважения от простого люда. Хотя никто из адептов Домов не имеет права быть дворянином: на это особо указывал сам Пятиликий. Как по мне – жрецы и там, и здесь. Одни блюдут спесь, а другие – соблюдение невнятных канонов. Зачастую абсурдных и противоречащих самим себе. В одних странах меньше, а в некоторых, в том же Данкранке – чересчур.

- Нет, сарр Клименсе, на мой скромный взгляд дело того не стоит, - Гридль покачал головой. - Но, если вы начнёте настаивать, считаю, мне удастся преобразить пистолет в карабин. Опасаюсь только, пострадает его отделка.

Он замолк, глядя на меня. Несомненно, ему пришлось отвлечься от каких-то неотложных дел, и я был ему благодарен.

- А что с замками? Получится поменять их на капсюльные?

- Вот с ними все будет несложно. Останется только проследить, чтобы сами они не смотрелись на оружии чужеродно. Кстати, какой у меня срок?

- Думаю, не больше четырех-пяти дней. Так что про чужеродность можно смело позабыть: главное замки, - и с надеждой спросил. – Успеете?

Если нет – придется оставить все, как есть.

- Несомненно, - не задумываясь, кивнул он. – Да, как вы собираетесь их использовать?

- Как седельные. Все-таки, для того чтобы носить их за поясом, они тяжеловаты. Даже по одному. Можно, конечно, укоротить стволы, чтобы облегчить вес. Но не нарушится ли их замечательный бой, вот что меня беспокоит.

- Сарр Клименсе, выбросите эту мысль из головы! – Гридль даже руками замахал. – Это же работа самого Сартроникса! Длина нарезов в канале ствола уменьшится, и это не сможет не повлиять на тот самый бой, о котором вы так беспокоитесь! Признаюсь как на духу, сам я мечтаю о том, чтобы начать творить что-то подобное.

Он посмотрел на меня: убедил, нет? Конечно же.

В отделке Гридль наверняка смог достичь тех же высот. Но украшения заботят меня меньше всего. Вряд ли даже единственного человека в мире спасли самые искусные инструктации, но великолепный бой – множество.

- Убедили, мастер Гридль, конечно же убедили. Помимо замков, не будем в них менять ничего.

По-моему, он выдохнул с облегчением. Ну да, Сартроникс для него – это примерно то же, как если бы известному мастеру по изготовлению музыкальных инструментов предложили бы скрипку гениального Мигуэля Штранке с просьбой улучшить ее звучание.

- Знаете, сарр Клименсе, мне пришла в голову следующая мысль. А что, если приклад все-таки сделать? Ведь без него верхом, на гарцующей лошади, удерживая пистолет одной рукой, попасть будет трудно даже из самого Сартроникса. Но!.. – со значением поднял Гридль палец. - Сделать его съемным. То есть, при необходимости его легко будет установить на место, и также несложно снять. Так, - забормотал он, водя пальцем по столешнице, как будто зарисовывая. – Стержень, нарез в торце рукояти, чаша на прикладе там, где они будут соединяться, подпружиненная защелка со штифтами… Балансировка? Ага-ага!

Он увлекся так, что пришлось о себе напомнить. Приклад, безусловно, приспособление замечательное, но хватит ли у нас времени, вот в чем вопрос?

- Господин Гридль!

- Да, сарр Клименсе?

- Мы можем не уложиться в срок.

Как будто от меня самого что-то зависело.

- Думаю, времени хватит. Вам ведь необязательно, чтобы приклад выглядел также, как будто вышел из рук самого Сартроникса?

«Ты еще глаза закати!», - глядя на него, невольно пришло в голову.

- Абсолютно необязательно.

- Тогда его вполне.

- И вот еще что, мне хотелось бы расплатиться сразу.

Гридль чуть заметно покривился: не самое время говорить о деньгах, когда перед ним встала интересная задача. Или по какой-то другой причине. Например, он понятия не имеет, сколько будет стоить произведенная им работа.

- Сарр Клименсе… - начал было он, когда пришлось его перебить, чтобы настоять на своем.

- Именно сейчас, господин Гридль.

В предстоящей дуэли могло случиться и так, что победителем станет мой визави. Конечно же, Гридлю останутся пистолеты, чья стоимость многократно превосходит стоимость работы. Возможно, и даже наверняка, он будет рад такому исходу событий, но не я. Все-таки семейная реликвия, и пусть она достанется дальнему, но родственнику.

Стопка золотых монет оказалась не такой и высокой. И все же она была стопкой.

Уже покидая Гридля, услышал.

- Нет, какой был укол, сарр Клименсе! Какой укол! Как вы смогли его обмануть! В своем деле вы настоящий Сартроникс!

Сартроникс, говорите? После него остались творения, которые будут восхищать людей столетия. Хотя, конечно же, лучше бы он творил другое. То, что не убивает людей. Музыку, скрипки, виолончели, картины, дворцы. Или построил мост через реку в том месте, где Брикберс особенно широк.

Дела на сегодня как будто бы были закончены, и самым правильным стало бы вернуться домой. Разобрать покупки, которые непременно уже доставлены. Составить список того, что необходимо приобрести еще. Почему-то в мыслях возникает особенный порядок, когда переносишь их на бумагу. Заглянуть к Антуану сар Дигхтелю, которому по сложившейся традиции предстоит стать моим поверенным. После чего посвятить все оставшееся до темноты время фехтованию. И завтрашний день, и все перед дуэлью последующие. А также питаться здоровой пищей, избегать вина и, тем более, бренди, побольше гулять на свежем воздухе, и полностью отдать себя предстоящей схватке. Последняя моя дуэль состоялась месяца четыре назад, и с той поры шпагу я брал больше от скуки.

Думаю, сегодняшним вечером мне предстоит ответить ещё и на письмо сар Штраузена. Которое к моему приходу либо лежит на самом видном месте, либо дожидается в руках посыльного. Само оно содержит настоятельную рекомендацию избежать и этой дуэли, и всех остальных, которые, вполне возможно, мне станут навязывать. Да что там, вполне возможно – начнут наверняка! Мой ответ будет куда более короток: «Увы, милорд, и еще раз увы»

- Даниэль!

Целая кавалькада карет, на которую я, занятый своими мыслями, практически не обратил внимания проезжала мимо. Меня окликнули из той, которая остановилась. Самой раззолоченной, с впряженной в нее четверкой настолько одномастных и похожих друг на друга лошадей, что те казались копиями друг друга.

- Сар Клименсе!

«Нет, как же они все-таки друг на друга похожи!» - восхищался я, отрывая взор от грациозных животных, и переводя его на распахнувшиеся дверцы кареты. Так и есть – Антуан сар Дигхтель. Именно тот, который и потребуется мне в скором времени. С одной стороны, удачно. Стоит только сесть в карету, как не возникнет необходимости в том, чтобы наносить ему визит. Но тогда все мои планы на вечер пойдут насмарку.

- Даниэль, - Антуан улыбался так, как будто не видел меня уже несколько лет, мечтал о встрече, и вот она, наконец-то, произошла. – Мы направляемся в Тадлонский парк, и я готов поклясться, что ты страстно желаешь к нам присоединиться.

Парк находится практически на окраине, и, если отправиться вместе с ними, домой я заявлюсь не раньше середины ночи. Восхитительное, кстати, местечко! Даже сейчас, ранней весной, там полно зелени. Хотя, чего удивительного, если вся растительность в нем не сбрасывает листву на зиму? Даже трава умудряется пережить ее изумрудно-зеленой. Тадлонский парк – то, что и нужно для пикника в первый по-настоящему солнечный и теплый день после затяжного ненастья.

В глубине кареты я видел и другие лица знакомых дам и господ. Они улыбались, и приветливо махали руками. И я уже было открыл рот, чтобы озвучить свой отказ, когда передумал и решительно шагнул вперед, чтобы через мгновение оказаться внутри кареты. Поближе к таинственной незнакомке, чьё лицо частично было прикрыто вуалью. Короткой, едва достигающей таких манящих губ.

Хотел я того или нет, но во мне проснулся охотничий азарт. Чем-то он сродни тому, что испытывают охотники, когда нападут на след зверя. Или увидят его силуэт вдалеке. Теперь им предстоит нелегкий путь, в конце которого поверженный зверь будет лежать неподвижно на мокрой от крови траве. Все, тогда азарт у них будет погашен. Ну разве что им предстоит еще отведать мясо добычи. В случае моей победы, лежать будут двое. Конечно же, не мертвыми. И я почувствовал, что ноздри затрепетали как у самого настоящего охотничьего пса. Когда он учуял запах длинноногой лани. Запах еще слабый, едва уловимый, но он есть! Лань бегает куда быстрее, и она выносливее, но ведь и пес не впервые вышел на охоту! За ним опыт множества погонь, и в большинстве своем, погонь удачных. Я – не пес. Но предстоит поединок. Поединок слов, и, непременно, колкостей. Острых, как кончик шпаги. Возможно потом придет разочарование, что добыча оказалась настолько легкой. Что вкус ее совсем не тот, на который рассчитывал. Но не сейчас.

- Приветствую вас, дамы и господа! Несказанно рад нашей встрече, – первым делом заявил я. После чего начал рассыпать комплименты, старательно игнорируя объект вожделения. – Леди Серена, обязательно пришлите мне письмо, я настаиваю! В котором откроете свой секрет. Какой именно? Каким образом вы умудряетесь становиться все более прелестной при каждой нашей новой встрече? Никакого секрета нет? Я так и знал – не поделитесь! Изольда, завидя вас, я едва не помчался вслед за каретой! Пешком, в не разношенных сапогах! Сашель, вам так идет ваше новое платье!

Хотя, чему там было особенно восторгаться! Сашель с ее удивительно плоской фигурой, на которой ее наряд, кстати, совсем недурственный, висит как на вешалке? Сереной, которая ведет себя в постели так, как будто делает большое одолжение, и в самый неподходящий момент может начать обсуждать какую-нибудь сплетню? Или Изольдой, считающей себя там главной, чего я категорически не приемлю?

- Сейчас сарр Клименсе у нас всех дам уведет, - уныло заметил Астринг, украдкой взглянув на ту, ради которой я и изменил все свои планы. И которая посреди прочих дам выглядела ярким цветком среди лопухов.

Любезный, увести любую из них из-под самого твоего носа проще простого. Не желаешь? Ну так блесни эрудицией: дамы любят умных мужчин. Остроумием, что тоже им весьма и весьма нравится. Как сказала одна из моих знакомых, по ее мнению, они – самые опасные: «Казалось бы, просто улыбаешься, а затем вдруг обнаруживаешь себя в постели и без одежды».

Ну и на совсем уж худой конец, состоянием. Похвастай небрежно, как ловко ты увел на торгах из-под носа Бислоу - самого богатого человека Ландаргии скакуна-иноходца. Продемонстрируй перстень ценой в особняк, заявляя при этом, что он настолько тебе надоел, чтобы ты и рад бы от него избавиться хотя бы за полцены, но, к глубокому твоему сожалению, в королевстве кризис.

Или будь таким как я - обладай недюжинным умом и железной волей: дамы от таких мужчин в полном восторге.

Глава 5

По своему личному опыту знаю – любая, абсолютно любая проблема имеет обыкновение заканчиваться сама по себе. Она разрешается так или иначе. Пусть далеко не всегда тем образом, что нам и хотелось бы.

Простейший пример - мне нужна лошадь. Выносливая, и достаточно статная, чтобы я не выглядел на ней верхом бараном на осле. Если приложить много усилий, она обязательно у меня появится. Такая, как и хотелось бы. Но можно вообще выбросить проблему из головы, и, когда время будет уже поджимать, купить наиболее подходящую. Что совсем не значит – она будет хуже, чем там, которую купил бы днями пропадая на лошадиных торгах, в сопровождении тех, кто хорошо в них разбирается. Или позаимствовать на время у того уже Антуана, у него их несколько, и он мне не откажет. Или в случайном разговоре мне предложит ее тот, от которого и не ожидал. Ну и чего тогда забивать голову?

Возможно, сама судьба заставила меня усесться в карету, кто возьмет на себя смелость утверждать обратное? Слишком многое зависит в нашей жизни от случайностей. Сами по себе они ничтожны, но любая из них в состоянии круто повернуть нам жизнь. Согласен, кто-то начнет утверждать, что вся она, до мельчайших деталей, в руках Пятиликого. Именно он и устраивает те обстоятельства, которые меняют нам жизнь. На время соглашусь, пусть даже в его существование не верю. Но ведь тогда, сообразуясь с их же логикой, вообще не стоит строить планы, к чему-то стремиться, и чего-то добиваться? Если Пятиликий посчитает нужным, он даст сам. Причем, так сказать, насильно.

Вот такое у меня получилось объяснение тому, что, вместо того чтобы отправиться домой, я впрыгнул в карету, заметив в ее глубине лицо незнакомой красотки. Она действительно была хороша, и странно, что мы никогда раньше с ней не встречались: обязательно бы ее запомнил. И ведь совсем не юна, когда вчерашние девчонки начинают выходить в свет – около двадцати. Еще одна покорительница Гладстуара из провинции? Но откуда же у нее тогда столько вкуса? Нет, в захолустье тоже хватает обладательниц им в полной мере, ровно также, как и наоборот. И все-таки их всегда можно отличить, во всяком случае, в первое время. По крохотным мелочам. Лишнему перстню на пальцах. Серьгам, которые лишь самую чуточку не идут к прическе, макияжу и наряду. Чуть большему, или чуть меньшему чем следовало бы в данных обстоятельствах декольте. И так далее. У незнакомки же при всем старании невозможно ни к чему придраться. Да и сама она выглядела замечательно. Фигура не только что повзрослевшей девчонки, но и не еще полностью созревшей женщины, когда та начинает неотвратимо терять так волнующие мужской глаз очертания, приобретая в талии и на бедрах излишний объем. И великолепной формы грудь. Поверьте на слово: мне достаточно беглого взгляда, чтобы увидеть в самых мелких подробностях все то, что женщины скрывают одеждой. Этот район отличается узостью улочек, и потому в карете не доставало освещения, еще и темная вуаль, но, определенно, и лицо у нее было самой настоящей красавицы.

Приняв меня в свое чрево, карета помчалась куда быстрее, явно намереваясь догнать остальные. Вообще-то, судя по ее пассажирам, она вообще должна была возглавлять кавалькаду. Но что-то ее задержало. Что было везением. Иначе, даже если бы Антуан увидел меня, у них не было бы возможности остановиться, поскольку все они следовали одна за другой вплотную.«Наверное, сам Пятиликий решил нас познакомить» - усмехнулся я. – Ведь все же в его руках!»

- Антуан? – взглядом я давно уже давал понять сидевшему рядом с незнакомкой сар Дигхтелю, что пора меняться местами.

Вообще-то он толковый малый. Причем настолько, что обычно все понимает с полуслова, и полунамека. Но сейчас как будто бы и не замечал. Пассажиров внутри кареты и без того было излишне. Все сидели вплотную. И неужели ему так приятно к ней прикасаться? Хотя я и сам был совсем не прочь чувствовать своим бедром тугое ее бедро. Пусть даже пока и через одежду. Наконец, он нехотя уступил своё место.

- В лошадях разбираетесь?

Вполне нормальное начало для разговора. Тут ведь важна не сама тема, а как она себя поведет. Я и сам в них понимаю постольку поскольку, и могу лишь поддержать беседу с самым умным видом.

- Немного в жеребцах, - на мгновение отвлекаясь от созерцания видов за окном, ответила незнакомка.

Голос у нее тоже оказался на удивление приятным. Не высоким, не низким, и с отличным произношением. А если учесть, что карету в тот миг чувствительно тряхнуло, отчего грудь девушки ненадолго пришла в движение, ноздри у меня затрепетали на пределе того, как вообще умеют. Что же до самого ответа… Совершенно очевидно, что именно она имеет ввиду. А также - не слишком-то и желает продолжить со мной общение. Но тем приятней будет победа. И клянусь всеми пятью Домами Пятиликого – я обязательно ее добьюсь!

- И на каких предпочитаете кататься?

Некоторые дамы обожают «позу наездницы». И все-таки получилось грубовато, я даже попенял себе за то, что ляпнул подобное.

- Даниэль, ты действительно меня не помнишь?

Заставив лихорадочно перебирать всех знакомых дам. В том числе и тех, знал которых едва-едва. Поскольку особ, с которыми оказывался в одной постели, мне не забыть ни за что.

- Нет, - ответ мой был искренним.

- А как же «Вечер томный, вечер страстный»? Не так много времени и прошло.

- Лаура?!

Узнал больше по голосу, хотя и тот стал другим. Именно ей я аккомпанировал на клавире. Нескладной худой девчонке, ничем не примечательной, но все время смотревшей на меня восторженными глазами: как же, и к нам доходят слухи!

- Все же узнал? - улыбнулась Лаура, и улыбка у нее была самой замечательной.

Антуан в который уже раз бросал в нашу сторону ревнивые взгляды. Ничего, переживет. Особенно, когда узнает все подробности. Сдается мне, они для него станут тем еще ударом! По той причине, что не удастся ему затащить Лауру в постель, наиграться ею, а затем исчезнуть из ее жизни. «Даниэль, как же стремительно ты стал моралистом, как только узнал, что девушка - твоя кузина!»

- Лаура, ты стала такой красавицей!

- Все так говорят, - пожав плечами, радушно сказала она. И добавила. – Но именно от тебя рада услышать.

«Так, Даниэль, заглядывать туда, куда ты едва не заглянул - двоюродной сестре непристойно. В конце концов, ты же не мальчишка!»

- Давно в Гладстуаре?

- Почти два года. Отец получил назначение в столице, с тех пор и перебрались. Продали имение, купили дом в Лансдорге, теперь там и живем.

Лансдорг - не центр, но вполне приличный район. Всего у отца Лауры сар Крюснера имений два, и потому следующий мой вопрос был: какое из них именно?

- То, что недалеко от Конгарда.

- Два года в столице, и мы ни разу не встретились? Ты безвылазно сидишь дома?

- Ну, не совсем чтобы безвылазно… Но лето обычно провожу в Снаргсе.

Поместье находится в двух днях пути от Гладстуара, и именно в нем я Лауре и аккомпанировал.

- А зиму?

- Вероятно, у нас разный круг знакомых, - снова пожала Лаура плечами. – Хотя несколько раз тебя видела. Обязательно с дамой под ручку, и тебе явно было не до того, чтобы обратить внимание на меня.

В ее голосе присутствовал лёгкий упрек. Нет, не тому что я ее не увидел, другому. Пять лет – срок достаточный, чтобы хоть раз побывать в Снаргсе. Или узнать о переменах в их жизни.

Не слишком-то я и общаюсь, со своими родственниками. Даже с теми, кто проживает в столице. Точнее сказать – не общаюсь совсем. Так, сталкиваемся изредка в чьих-то домах. Да и какой в том смысл? Все они желают от меня чего-то непонятного. А главы семейств считают своим долгом поставить меня на путь истинный. Сделать карьеру, обзавестись семьей, и все остальное прочее в том же духе. Только к чему мне все это? При моем образе жизни, и возможности с нею расстаться в любой момент? Взять даже предстоящую дуэль, которая нет-нет, но вызывала беспокойство, как бы я того не делал.

- А сюда как попала?

Имея ввиду карету, которая по-прежнему несла нас в Тадлонский парк, вскоре и предместья начнутся.

- Так получилось. Антуан убедил, что будет весело, - и поинтересовалась сама. – Долго еще?

- Около получаса. Замерзла?

Вообще-то довольно опрометчиво было туда отправляться, не накинув на себя, например, плащ. Благо что тот имелся у меня. Он-то вскоре и оказался у нее на плечах.

- Такой кузиной можно гордиться! – шепнул я.

И снова она не осталась в долгу, сказав.

- Твой плащ пропах разбивателем женских сердец и причиной их мокрых подушек!

К тому времени я сидел от Лауры на ширине ладони. Уж не знаю, как теперь помещался бедный Антуан, которого пришлось сдвинуть: все-таки карета была переполнена.

- По-моему дела у сарр Клименсе идут замечательно! - заявил Астринг. – Они с Лаурой друг другу улыбаются, то и дело шепчутся, а сам Даниэль начал уже раздеваться, пусть даже пока один.

Его заявление вызвало общий смех. Не смеялся лишь Антуан, которые явно находился в дурном расположении духа. Особенно когда Лаура после слов Астринга положила голову мне на плечо, что стало поводом для новых шуток и смеха.

«Эдак и без секунданта останусь! – размышлял я. – Не хватало еще с ним поссориться. Сейчас Антуан потребует остановить карету, и покинет ее, сославшись на любой повод». Пришлось на него многозначительно посмотреть: после, мол, все объясню. Не помогло.

- Лаура, мне кажется, твой кавалер от тебя без ума.

- Успела заметить. Он вообще в последнее время к нам в дом зачастил.

Вот даже как? И ведь ни слова!

- А что ты сама?

- Пока не знаю, - Лаура вздохнула. – Антуан всем хорош, но что-то не бьется у меня сердце как бешенное при одном только воспоминании о нем.

- И что, такое бывает?

- В романах пишут, что да.

«Умненькая у меня сестричка! В романах пишут! И ведь можно подумать, что она говорит всерьез, если бы не выражение глаз»

- Антуан - замечательный человек! – мои слова не были попыткой убедить ее, я лишь высказал то, в чем был уверен.

- И еще он всегда твой секундант.

И это знает.

- Стоило тебе написать мне письмо, как обязательно бы к вам заглянул.

- А если бы я осталась такой как прежде? Серенькой мышкой, на которую взглянешь и тут же забудешь? Которая никому не интересна, и которую никуда не зовут?

- И что теперь? Тогда ты прочла бы еще больше книг. И пересказывала мне их содержание при каждой нашей новой встрече: самому-то мне читать их некогда. А главное, в этом случае сердце точно у тебя билось как бешенное, при одном воспоминании об Антуане.

- А сам он? Мы его в нашем доме даже не увидели бы.

- Я бы его заставил туда ходить, будь уверена! Или кого-нибудь другого, на твой выбор.

- Ну разве что.

Астринг хотел сказать что-то еще, судя по улыбке довольно язвительное, и даже открыл рот, когда карета, наконец, остановилась. Так все и оказалось, как предполагал: в парк она прибыла первой, успев по дороге опередить все остальные. Другие кареты прибывали одна за другой, они останавливались, из них выходили все новые дамы и господа, по большей части мне так или иначе знакомые.

Плащ мне был возвращен, и я, не теряя времени, увлек Антуана под руку в сторону для разговора. Одна тема которого должна была чрезвычайно поднять его настроение, но другая крайне озаботить.

- Быстро у тебя все получается, сарр Клименсе! – первым делом заявил Антуан.

- А что, Лаура тебе так дорога?

- Знаешь, Даниэль, будь на твоем месте кто-то другой…

- Извини.

И было за что. Повел себя как последний мерзавец: не разобравшись, сразу полез к Лауре.Тут же, оказывается, все серьезно. С другой стороны, знаем мы все эти серьезности! Иной раз и сам полностью уверен – вот она та, о которой всю жизнь мечтал. Ну а затем все куда-то уходит. Когда практически сразу же, когда по истечение какого-то времени.

- Послушай вначале, - перебил я, завидев, что не слишком-то Антуану мои извинения и помогли. – Вот что я тебе скажу. Помнишь Сусанну сар Абстер?

- И причем здесь она?

- Ситуация в чем-то схожая.

- Даниэль!

Ну право же, Антуан сар Дигхтель! И куда делись все ваши хваленые манеры?! Хватать за руки – разве это прилично? Воспитанному человеку стоит вести себя куда сдержаннее.

Сусанна – одна из родственниц самого Антуана. Причем куда более дальняя, чем Лаура мне. Привлекательная особа, отнюдь не из разряда неприступных бастионов, с которой у меня непременно случилось бы, если бы Антуан по какой-то причине не решил взять над ней опеку.

Конечно же, все можно было бы устроить и так, что он никогда бы ничего не узнал, но я дал ему слово, которое сдержал не задумываясь.

- Лаура – моя кузина. Стоит ли объяснять дальше? Справедливости ради, не сразу ее узнал. Еще раз извини, что повел себя именно так. Меня прощает только то, что даже не догадывался о твоем к ней отношении. И, отпусти, наконец, мне руки, - добавил уже в шутку.

- Даниэль!..

- Теперь о не менее важном.

Если разобраться, куда более серьезном, поскольку, зная самого Антуана – он то воспылает, то полностью охладеет, что с ним случалось не раз.

- О чем именно? – спрашивая, он смотрел туда, где и находилась моя кузина.

Было понятно, что ему хочется закончить разговор со мной как можно скорей.

- В скором времени мне придется покинуть столицу.

- Надолго покинуть? Что на этот раз?

- Примерно на год. Совсем не то, о чем ты мог бы подумать.

Несколько лет назад мне пришлось покинуть Гладстуар на целых полгода. Тоже вынужденно, чтобы замять скандал. Причиной ему я сам не являлся, и все же стоило поступить именно так. Время я провел с немалой пользой. На северо-востоке Ландаргии расположены несколько монастырей Дома Всепрощения, в каждом из которых имеются неплохие мастера обращения со всем клинковым оружием, которое только можно представить. Полгода тем и занимался, что гостил в каждом из них по очереди.

- Кстати, хочу купить себе лошадь.

Антуан посмотрел с сомнением. Плохую я брать себе не стану, но откуда у меня возьмутся деньги на хорошую?

- Возьми одну из моих.

Явная попытка закончить разговор как можно скорее.

- Тогда Черныша?

Брать лошадей у Антуана я не собирался. Тем более Черныша. Черного как смоль жеребца, который обошелся ему в такую сумму, что имейся она у меня, все долги удалось бы покрыть без всякого сар Штраузена, и денег осталось бы еще примерно треть. Ладно, пусть будет четверть.

- Возьми Черныша.

«Вот у кого сердце начинает биться как бешенное при одном только воспоминании! Но надолго ли?»

Нас успели пару раз окликнуть, приглашая к столу: целая армия слуг и поваров была отправлена в Тадлонский парк заранее, и к приезду господ все уже было готово.

- Спасибо, Антуан, ты настоящий друг! – я с чувством хлопнул его по плечу. – Но брать лошадей у тебя не стану. Теперь о самом главном: мне предстоит дуэль.

Сар Дигхтеля словно переменили, за что его и ценю. Дуэль – это такая штука, когда легко расстаются с жизнью. И каждая мелочь может сыграть в ней решающую роль. Время, место, выбор оружия, и даже погода. Антуан будет моим поверенным, ему и решать все проблемы, которые могут возникнуть.

- Кто зачинщик? – он был предельно серьезен.

- Получается, я.

- И с кем предстоит встретиться сарр Клименсе? Кто же этот болван? Я почему-то считал, в Ландаргии они давно перевелись!

- Понятия не имею, и даже не знаю имени.

Сар Дигхтель посмотрел на меня недоуменно.

- Так получилось, - только и оставалось, что пожать плечами мне. – Кстати, уверен, что он не из Ландаргии.

- Даниэль, удиви меня, скажи, тебе не удалось понять, что он собой представляет!

- Увы, но это действительно так. Надеюсь, после всего услышанного, ты не откажешься стать моим секундантом? Да, имя одного из них Кларисимо сар Соутсби, и это всё. Ладно, пойдем к остальным. Между прочим, я сказал Лауре, что, если в столице и есть мужчина, на которого ей стоило бы обратить внимание, так это именно сар Дигхтель.

- А она что? - Антуан застыл на полушаге.

- Посетовала, что ты бываешь у них слишком редко, - не сдержался я, старательно отворачивая лицо, чтобы он не смог увидеть улыбку.

Нисколько не сомневаюсь, Антуан и без того уже все пороги обил.

- Как себя чувствуешь, Даниэль?

Отвратительно. Особенно в связи с тем, что накануне дал себе твердое слово во всем знать меру.

- Может быть, выпьешь кофе? Или все-таки вина? Кстати, есть и бренди, и ром, и арманьяк. Пиво даже не предлагаю. У вас, аристократов, оно считается плебейским напитком. Или позавтракаешь? Куриный бульон, острый брилонский сыр, ветчина, яйца-пашот, салат из устриц с оливками, что-то еще…

Все перечисленное по очереди вызвало у меня тошноту. И даже позывы, которые, к счастью, удалось превозмочь. Вчерашний день вспоминался с трудом. Последнее, что удержалось в памяти, был разговор с Антуаном.

- Так что же, Даниэль?

- Воды! – и я поводил шершавым языком по пересохшему рту.

Много воды, холодной, даже ледяной. А еще неплохо бы надолго окунуть в нее голову. Утверждают, один гениальный композитор таким образом полностью потерял слух. Но он засовывал ее туда всякий раз, когда пытался вызвать в себе вдохновение. Где-то за моей спиной послышался звук льющейся воды.

- Может, добавить в нее капельку сока лимона?

- Нет-нет!

Одно только вспоминание о лимоне вызвало новый приступ тошноты.

- Держи. Давно мечтала затащить к себе в постель самого Даниэля сарр Клименсе! И что в итоге? Он всю ночь беспробудно проспал!

Поморщился я только после того, как полностью осушил стакан. Кларисса, ты затаскивала его туда уже множество раз! И знаешь о нем все, что только можно знать. Вплоть до небольшого шрама на ладонь пониже пупка, который видела ненамного меньше меня самого, причем в куда больших подробностях.

- Как я сюда попал? И вообще, где мы? Кстати, где мы встретились?

- Тебе по порядку? Встретились мы в Таблоне, сюда приехали на карете, а находимся в Лансдорге. На конспиративной квартире, где обычно собираются заговорщики против короля. Но иногда я использую ее для своих целей.

Лансдорг – это район, в котором находится дом Лауры. И почему-то совсем не хотелось столкнуться с ней таким, каким сейчас и являюсь. С опухшим лицом, красными глазами, и дичайшим амбре, исходящим из моих уст. На слова Клариссы о комплотах внимания я не обратил: у нее всегда был своеобразный юмор.

- А как ты попала в Таблон? – так было проще и мне: Таблон куда короче, чем Таблонский парк.

- Вместе со всеми.

То есть, с самого начала. А значит, появляется возможность выяснить - что же там произошло? Не вообще, только со мной. Человек, который пришел в себя на следующий день ближе к полудню, и при этом ничего не помнит, мог натворить всякое. В том числе и такого, что ляжет на него несмываемым пятном.

- Кларисса, можешь себе представить, я ничего не помню. Надеюсь, предосудительного не совершал?

И напрягся.

- Предосудительного? Ну разве что этой ночью оставил без ласк одну несчастную женщину. А ведь она на них так надеялась!

- Кларисса!

Сама она выглядела замечательно. К тому же ни за что не поверю, что на конспиративной квартире могут храниться такие красивые пеньюары. В котором она в завлекательной позе как нельзя лучше демонстрировала крутой изгиб бедер, шикарную грудь, и прочие прелести, способные поднять даже мертвого из могилы. При условии, что тот – мужчина. Но не бедного Даниэля сарр Клименсе, который жаждал только воды.

- Что предосудительного мог сделать человек, который немного посидев вместе со всеми за столом, надолго удалился созерцать пруд?

- Пруд?

- Именно! Ты сидел и смотрел на него. Опершись подбородком на эфес шпаги. Как будто о чем-то размышлял.

- Долго?

- Ты даже не представляешь насколько!

- И что другие?

- Другие? Кто же в здравом уме станет тебя беспокоить? Другие старательно обходили тебя стороной.

Вот даже как? Ну да, пугало для того и существует, чтобы от него держались как можно дальше.

- Но, во всяком случае, Антуан сар Дигхтель подходил?

- Возможно, но я не видела. Хотя вряд ли, настолько он был занят красоткой, которая выплыла из кареты под ручку с тобой. А затем они куда-то исчезли.

«Под ручку из кареты выплыть не получится. А так да, я помог Лауре с нее сойти»

- Кстати, Даниэль, о чем это вы говорили, после чего Антуан вдруг сменил тебя рядом с ней? Вот бы уж чего не подумала, что ты можешь уступить красивую даму даже своему лучшему другу!

«Лучших друзей у меня почему-то нет. Просто друзья – да, имеются. Был когда-то и лучший, но он давно уже умер, увы»

- Лаура – моя кузина.

- И это тебя остановило?! Что с тобой творится, сарр Клименсе? Ведь она такая красотка!

«Случается, на кузинах и женятся. О других вещах и говорить не приходится. Но для меня есть вещи, которые при всем желании переступить не смогу»

Кларисса поняла меня без слов. И улыбнулась, словно извиняясь за свою бестактность.

- Так что было дальше?

- Дальше стемнело. Все начали разъезжаться. Мой благоверный убыл то ли к сар Борену, то ли к Биглоу, заранее потирая потные ручки, ведь там должна была состояться большая игра. И как он мог ее пропустить?!

- А ты сама?

- Я забрала тебя, потому что боялась – ты замерзнешь, оставшись один.

Сомнительно, чтобы меня там бросили.

- И как я себя вел?

- Ты пошел со мной, и даже не шатался. Ты понимал все, что я тебе говорила, но ни слова не сказал сам. А главное, от тебя совсем не пахло вином!

«Что же со мной произошло? Мне подсыпали яду? Симптомы похожи. Ну не магия же! В существование которой не верю, чтобы там не заявляли служители всех Пяти Домов. Да и запрещено любому из них направлять ее во вред человеку! Правда, ходят слухи, что есть и другие Дома. Вернее, когда-то были. Но с ними покончено столетия назад. Или нет? Так, Даниэль, ты становишься параноиком! Вначале тебе устраивают дуэль, чтобы ты, якобы, не смог отправиться вместе с Клаусом. Затем откуда-то с края земли приглашают тех, кого безжалостно уничтожают тут же, как только обнаружат. Но зачем всё сразу? Или ты считаешь, что две силы действуют независимо одна от другой? Ну а что: параноить, так параноить! Чего мелочиться-то, а?»

Глава 6

Глава шесть

- Даниэль, ну и чему ты все время улыбаешься?! Дело как нельзя более серьезно.

Да хотя бы тому факту, что не разочаровал Клариссу, когда полностью пришел в себя. Рано еще в моем возрасте, знаешь ли, обращать внимание на женщин только по той причине, что они существуют. В старости успею. Если до нее доживу.

Помимо того, Антуан, почему ты сам не проявил серьезность накануне вечером, когда со мной происходило нечто непонятное? Когда я провел достаточно долгий промежуток времени попросту оцепенев? С другой стороны, Даниэль, тебе ли его винить? Вспомни, было ли тебе дело хоть до чего-либо в погоне за своей очередной жертвой?

- Рапира, восемь утра, дуэль закончится по смерти или невозможности продолжать ее одному из дуэлянтов, и тот самый Таблонский парк – вот чего ты добился благодаря своей беспечности!

Рапир не люблю, если не сказать большего. Раннее утро и Таблон – это означает, что вставать придется в потемках, а затем долго туда добираться. Остальное – дуэль обязательно закончится чьей-то гибелью. Наверняка мой оппонент и его окружение проведут ночь где-нибудь поблизости. Часиков в семь проснутся, позавтракают, визави успеет хорошенько размяться, затем минут за десять прогулочным шагом они прибудут на место дуэли. Мне же в это время предстоит трястись в карете злому и не выспавшемуся. А ведь душевное равновесие ненамного меньше имеют значение, чем готовность физическая. С последним все тоже неважно. До сих пор чувствую себя как выжатый лимон. Благо, что сам он уже не вызывает позывы тошноты. Но крайне сомнительно, что к завтрашнему утру мне удастся восстановиться полностью.

- Кто он?

- Кроме имени, а зовут его Гифер асар Ламгрок и он действительно иностранец, ничего о нем так и не узнал, и это тоже очень плохо. В одном можно быть полностью уверенным – Ламгрок не новоявленный дворянин.

Такое случается. Принимать участие в дуэлях позволительно только равным по положению. Но возведут в дворянство какого-нибудь учителя фехтования, и все условия Кодекса как будто бы соблюдены. После чего его противником становится человек, который, конечно же, брал уроки, посвятил этому искусству какое-то время, но не более того. Итог встречи с профессионалом понятен без лишних слов. Хотя, признаться, сей факт не озаботил бы меня совсем. Мало я этих учителей погонял по ристалищам в различных провинциях Ландаргии? И все-таки хотелось бы знать о своем противнике как можно больше.

- Сколько?

- Даниэль, речь сейчас о другом.

- Антуан, сколько?!

У него не получилось бы добыть даже эти сведения даром, и сар Дигхтель заплатил за них из своего кармана. Теперь, зная мое финансовое положение, не попытается возместить ущерб. Кроме того, можно даже не сомневаться, он сделал все, что только мог. Но в итоге – Таблонский парк, завтрашний день и рапиры.

- Десять.

Я отсчитал необходимое количество монет, сложив их столбиком перед ним на столе. Конечно же, денег было жалко. Особенно потратить их впустую. За знания, которое мне ничего не дают.

Рядом с монетами валялось открытое письмо со сломанными сургучными печатями. Их было целых пять, что напрямую говорило о его важности. Как мною и предполагалось, сар Штраузен настоятельно рекомендовал отложить дуэль на некоторое время, клятвенно заверяя, что всё уладит так, что моей чести не будет нанесено ни малейшего урона. И всего-то нужно дуэль перенести. Скажи я о содержании письма Антуану сар Дигхтелю, как сразу же начнутся уговоры взглянуть на вещи объективно. Согласен, выгляжу бледно, руки слегка подрагивают, и вообще чувствую себя как после тяжелой и продолжительной болезни. Но переносить, и уж тем более отменять дуэль не собираюсь. И дело не в моей задетой чести человека с самой длинной родословной в Ландаргии. Ненавижу, когда мною играют в темную. И потому выйду завтра пусть даже на четвереньках.

- Так понимаю, мне тебя не переубедить? – Антуан почему-то взглянул на письмо.

- Нет, - ответил я и поморщился.

Не от его слов – приступы головокружения время от времени заставляли видеть комнату не слишком-то и отчетливо. Странно, но, когда рядом была Кларисса, чувствовал себя намного лучше. Наверное, благодаря ее ласкам. Жаль, конечно же, что не получится драться на дуэли, одновременно ею обладая.

- Какой же ты все-таки несерьезный человек, сарр Клименсе! – заявил Антуан обнаружив на моем лице то ли улыбку, то ли ухмылку, в общем, гримасу.

- Вообще-то ко мне, как к своему будущему родственнику, ты обязан относиться куда с большим почтением. И уж во всяком случае – с осторожностью. Или ты считаешь, что, вскружив бедной девушке голову, после чего соблазнив ее, всё тебе сойдет с рук?

Очередная моя не слишком удачная шутка с человеком, который является другом, и, судя по всему, питает к Лауре самые серьезные чувства.

- Лаура обещала подумать, - неожиданно заявил он. И тут же добавил. – Даниэль, мы сейчас совсем не об этом!

- Подумать о чем именно?

- Даниэль, я сделал Лауре предложение, - и голос и взгляд у Антуана были тверды.

-Тогда на всякий случай хочу тебе напомнить, что ты обещал дать мне на время Черныша.

- Причем здесь лошадь, Даниэль?! Обещал, значит дам.

- Она при том, что знаю я вас, влюбленных! Как только добиваетесь своего, так сразу же обо всех своих обещаниях и забываете. И предметам любви, и их родственникам. Ну так что, немного бренди за то, чтобы Лаура не тянула с согласием?

Весь наш разговор он ни разу не составил мне компании, но после такого тоста отказать не смог.

- Как только с Лаурой поженимся, так сразу же уедем на самый юг Ландаргии, куда-нибудь в Ансвель, – мечтательно заявил он сразу же после того как выпил.

- Это еще зачем?! – удивился я.

Мне бы и в голову подобного не пришло: слишком там дрянной климат. Высокая влажность, жара, малярия…

- Чтобы жить от некоторых родственников Лауры за тысячи миль, - засмеялся довольный собой Антуан. И сразу же посерьезнел. – Ну так что, наконец-то поговорим о деле?

Тильбюри у Антуана была замечательной: новая, еще отдающая запахом кожаных сидений, отлично подрессоренная, и с откидывающимся верхом. Определенно недавнее его приобретение. И повод понятен: покататься с той, кто занимает все его мысли – Лаурой. Недаром же в карете сиденье всего на два места. И потому раз за разом он будет чувствовать прикосновение ее тела. Когда разгонит коня вскачь, ветер начнет шуметь в ушах, и девушке станет совсем не до того чтобы контролировать – насколько близко оказался к ней ее кавалер? Или она посчитает нужным так сделать. У Антуана при каждом прикосновении сердце будет стучать быстрее: ну а вдруг то самое случится уже сегодня?! Хотя кто может знать, насколько успели сблизиться их отношения? Наверное, я. У сар Дигхтеля всего-то и было времени, чтобы объяснится и попросить руки. Вчера он покинул мою квартирку далеко за полночь, чтобы заявиться сегодня ни свет, ни заря. А когда мы встретились в Таблонском парке, они вели себя совсем не так, как будто их связывает, кроме знакомства, что-то еще. Помимо того, Лаура согласия может и не дать. Но замечательную тильбюри Антуан уже приобрел. И впряженная в нее лошадь на загляденье. Вороной масти, ухоженная, статная, шерсть с блеском, и под атласной кожей клубки мускулов так и перекатывались. Но, конечно же, не Черныш. Да и кому же придет в голову впрягать верховую? Это у крестьян лошади универсальны: на них и верхом, и в телегу, и в плуг.

Верх мы не закрывали, и набегающий прохладный утренний ветерок приятно дул в лицо. Мне приятно, но сам Антуан был плотно запахнут в плащ, еще и надвинув шляпу на самый лоб. Ехали мы не медленно, но особо и не торопились: время позволяло. Пусть даже опоздать на рандеву – это проиграть дуэль, еще ее не начиная. Ведь по истечении десяти-пятнадцати минут, асар Лангмрок имеет полное право уехать с места встречи. Сейчас был не тот случай, и он обязательно дождется! Но мы и не опоздаем. Остальные три моих секунданта должны быть уже там. Или прибыть туда в самое ближайшее время. Они нужны не для того чтобы засвидетельствовать - поединок был честен. И даже не по той причине, что дуэльный Кодекс требовал, как минимум, три подписи на протоколе. Который в конечном итоге и станет подтверждением того, что всё происходило в соответствии с традициями и участники дуэли вели себя как подобает. От противной стороны можно ждать любой подлости, в том числе, и появления наемных убийц, а два человека, заявись туда я в компании только сар Дигхтеля, могут исчезнуть бесследно. Не моя предосторожность – на этом настоял Антуан.

- Волнуешься? – искоса взглянул на меня из-под полы шляпы владелец тильбюри.

- Нет.

И я был честен. Тем более, сейчас волноваться уже нельзя. Вчера вечером, после того как Антуан уехал, такое со мной случилось. Почему-то вспомнились эпизоды из моей не слишком-то и длинной жизни. Те, за которые до сих пор стыдно. Но и другие, которыми смело можно гордиться. Как бы там ни было, есть у меня и они. Затем убедил себя в том, что, если следующий день не переживу, человечество понесет небольшую утрату, после чего успокоился. Если разобраться, по мне и поплакать-то будет некому. Так, повлажнеют глаза у десятка другого дам. Но они у них увлажняются и по поводу смерти кошечек или канареек. Но чтобы навзрыд, в голос… нет, такого не будет. Окончательно успокоил себя половиной бокала бренди, и лег спать. Безрезультатно надеясь, что поутру стану чувствовать себя куда лучше, чем накануне.

- Господа! Не желаете ли убрать возникшие между вами недоразумения с помощью слов, но не оружия?

Святой Пятиликий, сколько уже раз я слышал эту стандартную для таких событий фразу! Она звучала и от представителей всех Пяти Домов, и от секундантов, и от третейских судей, и еще Изгнанные знают от кого.

На этот раз ее озвучил представитель Дома Сострадания. В типичной для них длинной до пят хламиде ярко-красного цвета. Судя по вьющимися змейками вышивкам золотой нитью, довольно высокого ранга. Хотя, возможно, и нет: совершенно в таких вопросах не разбираюсь. Как не верю в могущество и этого Дома, и остальных четверых, впрочем, как и в существование самого Пятиликого. Прочитай мои мысли, этот недоделанный оратор обязательно заявил бы о том, что мною овладели Изгнанные из Дома Шестого, который, когда-то очень давно разрушил сам Пятиликий. Но спрашивается, зачем ему действительно Шесть, при его-то пяти ликах? Ха-ха!

Антуан посмотрел на меня едва не с мольбой: «Даниэль, ну хотя бы сейчас постарайся держаться серьезно!» Обаятельно постараюсь. Чуть позже, когда мы с моим противником ухватимся за вертела.

- Господин Даниэль сарр Клименсе?

Первым «сострадалец» обратился ко мне, как к зачинщику. Существует возможность избегнуть дуэли, совсем не роняя чести. И для этого необходимо всего-то сказать:

- Прошу благословления Дома!

В данном конкретном случае – Дома Сострадания. Всё. Нет, благословления не получит никто и ни при каких обстоятельствах. Пусть даже ответ будет всегда один. Например:

- Господин Даниэль сарр Клименсе его получает!

Парадокс? Вовсе нет. Поскольку в таком случае мне предстоит на целый год стать послушником того Дома, чей представитель и присутствовал на дуэли. Уж не знаю, как они между собой их делят – по очереди ли, бросают ли кости. Или сам Пятиликий шепнет им на ухо: «В дуэли, которая состоится завтра в Таблонском парке, присутствовать должен Дом Сострадания». Благочестия, Вечности, двух остальных. Всего-то год послушничества, когда придется выучивать слова тарабарских заклинаний, толочь в ступах просо пополам с экскрементами летучих мышей, а заодно возделывать принадлежавшие Дому поля – мелочь в сравнении с тем, что жизнь удалось сохранить. В мои ближайшие планы целый год заниматься всем тем, что и было перечислено, не входило нисколько. И потому я сказал.

- Повторите, пожалуйста вопрос.

Антуан закатил глаза: Даниэль, не самое подходящее время дурачиться! Все верно: мне ли переспрашивать, который слышал его более сотни раз?! На лице обладателя красной сутаны не дрогнул ни один мускул.

- Господин Даниэль сарр Клименсе, не желаете получить благословение Дома Сострадания?

- Спасибо, нет.

Переспрашивать во второй раз было бы уже неприлично.

- Господин Гифер асар Ламгрок?

- Нет.

Это короткое слово «нет» без акцента может выучить каждый на любом языке. Разве что сейчас мне удалось разглядеть своего оппонента куда более подробно. Понятно, что со времени нашей первой и единственной встречи ничто в нем не изменилось.Он все такой же голубоглазый блондин, у него никуда не делся шрам на левой щеке, не прибавилось ширины в плечах. Разве что теперь Гифер показался мне старше – определенно ему тридцать с хвостиком. И еще. Теперь, когда он стоял передо мной в рубахе с закатанными для удобства рукавами, его руки были видны практически до локтей, все покрытые узелками жил и мускулов. В одежде он создавал впечатление человека субтильного телосложения, но не сейчас. Взгляд его был спокоен и даже слегка отрешен. Что не то чтобы успокаивало, но принуждало к мысли – асар Ламгрок не стал пользоваться тем же мышьяком, иначе выглядел бы он куда оживлённее. Энергия так и выпирала бы из него. С другой стороны, мне никогда не приходилось им пользоваться, и потому неизвестно, когда начнется его действие. Возможно, через несколько минут, когда все и произойдет.

- Даниэль, - Антуан протягивал мне рапиру.

Как уже говорил, я недолюбливаю этот тип клинкового оружия. В моей небольшой коллекции, которая насчитывает всего дюжину экземпляров, где нашлось место и полутораручному мечу, ее нет.

Конечно же, рапира полностью была идентична той, что находилась в руках у моего противника. Я взглянул на ту часть клинка, которая расположена у самой защитной чаши, чтобы обнаружить на ней цифру «два». Ну что ж, вторым номером мы и будем действовать.

Перед тем как рапиры попали к нам в руки, представитель Дома Милосердия (назвать его магом не поворачивался язык по той простой причине, что не верю в ее существование) тщательно протер клинки уксусом. Считается, тот убивает всякую заразу, которая вместе с металлом может попасть внутрь тела. А может, все так и есть. И даже желательно, чтобы все так и было. Мне приходилось знавать людей, которые погибли от крошечной раны, глубина которой не превышала и ширины двух пальцев, именно по этой причине.

- Готов?

Антуан смотрел на меня с подозрением. И даже с толикой сочувствия, что ли. Согласен, нынешним утром я отнюдь не выглядел воплощением здорового образа жизни. Человеком, который ежедневно занимается гимнастическими упражнениями, питается исключительно здоровой пищей, чурается вина и бренди, и ложится спать задолго до полуночи.

- Да, - пусть даже до полной моей готовности оставались сущие мелочи.

Он лишь хмуро кивнул. Сам я, подняв руки над головой, и ухватив свободной за запястье той, что была с рапирой, скрестив ноги, резко крутнулся на месте. Одновременно наклоняя корпус как можно ниже. В одну сторону, затем в другую. Многие считает такое действие моим ритуалом. В действительности все куда проще. Казалось бы, ничего сложного нет, но таким образом мне удается добиться полной раскрепощенности во всем теле. Вот теперь готов полностью.

- Сходитесь! – подал команду один из секундантов асар Ламгрока.

Вот он точно был похож на отведавшего мышьяк скакуна, поскольку вел себя как жеребец, которого наконец-то вывели на прогулку из тесного стойла, и разве что, подобно ему, не ржал от радости.

- Удачи! – негромко, и уже в спину сказал Антуан.

Согласен - удача никому, никогда, и при любом роде занятий не помешает. Во всяком случае, избавит от роковых случайностей. Когда погибали отличные бойцы, всего-то из-за не вовремя поехавшей ноги. И ведь они специально подбирали подошвы обуви под ту поверхность, на которой им предстояло драться.

Еще два столетия назад в дуэлях позволялось многое.Удары руками, ногами, броски, и даже барахтанье на земле, с целью оседлать противника, выдавить ему большими пальцами глаза, или удушить. Не возбраняется и сейчас, если оговорено заранее. Между нами такого уговора не было, пусть и сам я полностью готов к подобному, и на этом настояли секунданты моего оппонента. Взамен на требование Антуана, что рапиры должны быть длиной не менее трех с половиной футов, мне так удобнее.

Ламгрок двигался настолько легко и быстро, что казалось, он едва касается земли. И рапиру держал в отведенной в сторону руке. Нечто подобное я видел на корриде. Значило ли это, что он из Амбуласии? Отнюдь. Да и сам я далеко не бык с его короткими рожками, тяжелым дыханием после того как с ним поработали ассистенты пикадора, и налившимися кровью глазами. Хотя, возможно, насчет цвета глаз и погорячился.

Когда-то давно звон первого касания клинков приводил меня едва ли не в полный восторг, ведь он означал начало поединка.

«Вот она – настоящая жизнь! – в те времена думал я. – Что может сравниться с этим волшебным ощущением?! Когда малейшая твоя оплошность будет стоить тебе жизни. Когда кровь бурлит по венам так, что буквально ощущаешь ее ток. Когда тебе удается отбить удар противника, коварный настолько, что он даже успел уверовать в свою победу. Когда ответным ударом чувствуешь, как все глубже и глубже рвется его собственная плоть. Когда он, еще не понимая, что же произошло, начинает оседать на землю. И ты поворачиваешься к нему спиной, полностью теперь за нее спокойный под восторженные крики своих секундантов, глядя на унылые лица чужих.Нет, не сравнится ничто!»

Затем звон стал мне привычен, как некоторым крик молочника по утрам у порога его дома. А еще через какой-то срок дуэли мне стали противны. Настолько, что пытался уклоняться от них всякий раз, едва предоставлялась хоть малейшая возможность. Что получалось далеко не всегда. Все мы считаем себя в чем-то лучшими. И потому постоянно находятся люди, которые пытаются у меня забрать титул лучшего фехтовальщика Ландаргии. И тогда я начал стараться никого не убивать. Порой рискуя собственной жизнью. Ведь на моей совести и без того немало смертей, и верь я пусть даже немного в существование Пятиликого, не вылезал бы из его храмов, чтобы вымолить себе прощение.

Пробный мой выпад, Гифер отбил легко. Тем самым движением кисти, которым дамы используют свой веер. Защита, кстати, так и называется – «взмах веера». Так же свободно ушел и от укола в ногу, которая оказалась у него впереди другой. Атаковал сам, целясь якобы в лицо, чтобы молниеносно перенаправить удар в живот. И легко разорвал дистанцию после того как я попытался зайти к нему сбоку, сразу же обрушив ответный шквал атак. Он был быстр насколько это возможно вообще, и чувствовалось, что он в состоянии нарастить темп еще больше. И если бы не весь мой опты и навыки, валяться бы мне уже на траве, зажимая обеими руками жалящую острой болью рану. Или не зажимать, но валяться.

Теперь я смело мог судить о его школе. Вернее, о полном ее отсутствии. Вся техника асар Ламгрок строилась на импровизации. Никто и никогда часами ему не вдалбливал, а сам он не тратил недели, месяцы или года - из такой-то позиции можно произвести такие-то действия. Не забывая при этом беспокоиться о защите таких-то зон. Нет, при его скорости движений и мышления, можно идти напролом. Даже не сомневаюсь: вряд ли у него прежде находились соперники, которые смогли бы выдержать его напор. Клинки звенели так часто, что временами нельзя было отличить один удар от другого, настолько промежутки между ними были ничтожно малы.

Так продолжалось довольно долго, и когда мы, наконец, отпрянули друг от друга, у меня хватило времени взглянуть на секундантов. Они стояли вместе, молча, и я готов был поклясться, что они находятся под впечатлением от развернувшегося перед их глазами зрелища. Собственно, да: два достойных друг друга соперника показывают все то лучшее, на что способны. Ну и приз у них роскошнейший – жизнь.

Затем мы снова сошлись. Гифер опять обрушил на меня град уколов, и, казалось, он не утомился ни на гран. Хотя и должен, ведь его манера ведения боя требует колоссальных затрат энергии. Но увы: на его лице не было видно ни единой капельки пота. В отличие от моего, по которому он тек градом. Все-таки я подошел к поединку далеко не в самой лучшей своей форме, и это надо было признать честно.

И еще я ждал музыку. Нет, не того что откуда-нибудь из-за, расположенной на краю Таблонского парка рощицы стремительно вынырнет целая вереница карет, из которых выскочит целая орава музыкантов. Они, торопясь, расставят пюпитры с нотами, разберут свои инструменты, и начнут играть. Музыка должна была зазвучать у меня в голове. Вышедшая из-под рук того самого гения нот и клавиш, который даже глухим умудрялся творить великое. Одна из тех мелодий, которую я готов слушать раз за разом, сожалея лишь о единственном: слишком она коротка – всего-то несколько минут. Но даже в них он смог уложить все то, что только может вместить в себя наша жизнь. Надежды и разочарования, радость и тоску, счастье и горе, звон капели, женский плач, пенье птиц, детский смех, стук лошадиных копыт спешащего к возлюбленной кавалера, скрип ржавого флюгера под порывами ветра, и частый стук дождя по черепичной крыше одинокой часовни.

Вскрик Антуана я услышал одновременно с болью в руке. Вообще-то, издать вопль следовало мне, настолько она оказалась жгучей. Но попросту не успел, поскольку укол пришелся на вздох. Неимоверным усилием мне удалось отбить его следующий выпад, приготовился встретить следующий, когда асар Ламгрок внезапно разорвал дистанцию, демонстративно положив клинок рапиры на плечо.

Антуан оказался возле меня в мгновенье ока. И сразу же начал осматривать рану на правой руке. Той, в которой я и держал рапиру. Со стороны Ламгрока это не была попытка оставить меня без нее, его целью несомненно была грудь, но всё сложилось именно так.

- Пошевели пальцами! – потребовал мой всегдашний секундант.

А еще он замечательный музыкант и немного композитор. И будь всё в моей воле, сар Дигхтель только музыкой бы и занимался. И не растрачивал свой талант на то, чтобы демонстрировать его под настроение, или же по чьим-то горячим просьбам.

Пальцы шевелились легко, рука не немела.

- Перевязывай! Да не слишком туго!

Иначе затянет так, что она и без раны потеряет чувствительность.

- Продолжим?

В голосе Гифер асар Ламгрока чувствовался легкий акцент, присущий уроженцам Данкранка. Язык у нас, за редкими отличиями, похож, но там грассируют, говоря при этом немного в нос. Что не давало мне ничего, особенно в той ситуации, в которой оказался.

«Нет, отложим до завтра!», - зло подумал я, снова вставая в позицию. Чтобы получить второй укол практически сразу. На этот раз острие его рапиры нашло себе цель в виде моего виска, дюйм в сторону, и я лишился бы глаза. На собственном лице Ламгрока наконец-то проявились эмоции: теперь он полностью был уверен в победе. Перед финальной атакой Гифер даже позволил себе короткую паузу, чтобы начать наслаждаться моим поражением еще перед тем как сделать завершающий дело укол. Ну а ко мне, наконец-то, пришла моя музыка. Громкая, и она не фальшивила ни на одну ноту. И тогда я смог позволить то, что не позволял раньше – улыбнуться. Потому что можно больше не бояться смерти, ведь если сейчас я умру, она не останется здесь, она уйдет вместе со мной.

Ламгрок тоже улыбнулся в ответ. Снисходительно так: «Понимаю, лицо нельзя терять даже в двух шагах от могилы. Люди смотрят, и пусть они видят, что, уходя, ты улыбался».

Комбинацию, которой я все закончил, мне показал наставник монастыря Дома Вечности, вечно хмурый брюзга Кантр Стронкель. Сама по себе она трудновыполнимая, и даже в чем-то абсурдная, и еще при ее выполнении, сумасшедший шанс нарваться на встречный удар. Который и поставит точку в твой земной жизни. И будет ли другая, вот в чем вопрос?! И все же я не мог заставить себя поступить иначе, к тому же поставив себе задачу поразить одной атакой две цели.

Мой противник рухнул на колено. Рукой он ухватился за искалеченное рапирой плечо, выронив оружие, и уже не в силах его поднять. Возможно, ему удастся переучиться, и левой рукой он станет владеть не хуже, чем правой. Но хромота, которая останется с ним навсегда, уже никогда не позволит ему быть таким же стремительным, как и прежде. Чего мне стоило нанести Гиферу, помимо колена и плеча, третий укол, чтобы он смог убедиться лично – никакой другой жизни нет? Наверное, только желание сказать ему, подвывающему от боли в повреждённых суставах несколько слов.

- Знаете, Гифер асар Ламгрок, некоторые вещи продавать за деньги нельзя.

Болела рука, по щеке стекала кровь. Ну что ж, двумя шрамами больше. Надеюсь, такие мелочи не помешают мне отомстить сегодняшним вечером Клариссе. Которая при нашем расставании умудрилась сунуть незаметно в карман на этот раз целых пять золотых монет.

Глава 7

Глава седьмая

- Это был потрясающий поединок!

Назад тильбюри везла нас куда более неспешно.

- Полагаешь? – сказал я, лишь бы что-то сказать.

Слишком много сил и эмоций было потрачено на то событие, которое чудом удалось пережить.

- Уверен! Жаль только, что за ним наблюдало так мало зрителей. Лучшее из всего того, что мне доводилось увидеть в твоем исполнении, Даниэль. Секунданты асар Ламгрока придерживаются точно такого же мнения.

Должен признаться честно, мне тоже скучать не пришлось. Я посмотрел на Антуана: стоит ли ему рассказать о своих подозрениях? Он до сих пор остается в неведении, считая дуэль результатом обычного конфликта, которые случаются сплошь и рядом. И потому к окружению моего визави отнесся если не доброжелательно, то спокойно. Подумал, и не стал.

- Даниэль, полагаю, что ближайшие пару дней тебе лучше погостить у меня.

- Это еще почему?

- Не исключено, что любая из твоих ран воспалится, а там уже и до беды недалеко.

- Обе рапиры тщательно протерли уксусом.

- А затем Гифер несколько раз коснулся своего клинка. У самого острия, рукой в перчатке, якобы проверяя рапиру на гибкость. А их, между прочим, он потом снял!

- И?..

- Слышал я об одном негодяе, который покрыл острие чем-то таким, после чего противник не пережил и недели.

- Какая чепуха! – заявил я.

Чтобы тут же, обмякнув и закатив глаза, сползти на пол тильбюри.

- Даниэль! Даниэль!!!

Его руки попытались вернуть меня на сиденье. Что удалось ему сделать легко. Поскольку сидеть на полу тильбюри мне надоело тут же. Лицо Антуана выражало настолько искреннее беспокойство, что сразу меня радостно цапнула совесть, ко всему еще и чувствительно потрепав.

- Да ну тебя, сарр Клименсе!

Антуан определенно обиделся. Он отвернулся в сторону и начал внимательно что-то рассматривать. Ну и что там может быть нового, в Кузнечной-то слободе? За ночь появился великолепный дворец из белоснежного мрамора? На всякий случай я туда поглядел. Чтобы убедиться – слобода выглядит такой же, как и всегда. Каменные дома, по большей части двухэтажные, кузницы, мастерские. От них наносит запахом дыма, и доносится стук металла по металлу.

- Антуан, - на мой толчок локтем он не обратил ни малейшего внимания. – Извини. Да и не время сейчас. Я же тебе говорил, что в ближайшем будущем мне предстоит долгая поездка, и хотелось бы с тобой посоветоваться.

Теперь получилось.

- О чем именно? – живо поинтересовался он.

- Как ты считаешь, твой Черныш утянет дормез?

Дормез – огромная карета, созданная для долгих путешествий. Она рассчитана на нескольких человек, и в ней есть все, в том числе и спальные места.

- Даниэль, для дормеза нужна шестерка лошадей! – поначалу возмутился он. Затем, взглянув на меня, лишь вздохнул.

- Тогда вынужден от Черныша отказаться.

- Сарр Клименсе, ты неисправим! – Антуан покачал головой. И все же любопытство его победило. - Куда именно направляешься?

- В Клаундстон.

- С какой целью?

- В компании Клауса сар Штраузена.

Антуан оказался информирован куда больше, чем я ожидал.

- Так значит, слухи не солгали? Его отец все-таки добился своего?

- Нет. Да.

- Даниэль, ну а ты здесь причем?

- Клаусу нужен нянька. Кстати, умеешь менять пеленки? С удовольствием бы у тебя поучился.

- Нет.

Судя по выражению лица сар Дигхтель в очередной раз размышлял: стоит ли ему оскорбляться? Вообще-то, при его состоянии и положении, возможно, он никогда их и не видел. Разве что на себе. Но в том возрасте, память о котором у людей не сохраняется.

- А зря не умеешь!

- Это еще почему?

- Тебе вскоре предстоит жениться на Лауре, - как будто бы та уже ответила согласием. - Она родит тебе ребенка. Ну и каким ты будешь отцом, если хотя бы раз его не перепеленаешь? Кстати, буду только рад подержать племянника на руках. Остается только надеяться, что он окажется красивым как Лаура, и умным как тоже она.

- Сарр Клименсе, знаешь, я рад, что ты в таком настроении, - не дал он мне полностью выразить свою мысль. – Привык в последнее время видеть постоянно угрюмым. Как будто тебе не двадцать пять, а все семьдесят, и ты полностью успел разочароваться в жизни.

Чего уж там говорить, рад и я. Тому, что остался жив. Как выяснилось перед лицом смерти, не так уж она мне и мила.

- Ладно, научусь их менять, - пообещал Антуан. – Ты другое скажи. Каким таким волшебным образом сар Штраузену удалось тебя убедить? Зная сарр Клименсе лучше других, ничего и в голову не идет, - признался он.

На каждого человека найдется свой кнут или пряник. Я - не исключение.

- Он сжег все мои долговые расписки. На моих глазах. Вернее, я сам помогал ему сжечь.

- Вот даже как?! – изумился Антуан. И отреагировал самым неожиданным образом. – Теперь ты имеешь полное право жениться.

- Это еще зачем?!

Как выяснилось, Антуан нашел способ отплатить мне той же монетой.

- Как это зачем? Тогда у тебя появится возможность от поездки отказаться. Как можно бросить молодую жену? Как вариант, заявить сар Штраузену, что супруга не отпускает. Так даже будет надежней. Подходящая кандидатура есть? Если нет, доверься мне, и я все устрою!

- Есть.

- И кто она? – Антуан смотрел на меня с интересом: лгу, нет?

- Замечательная девушка. Дочь булочника.

Наверное, вид в тот момент был у меня крайне убедительным.

- Потрясающая красавица, очевидно! Иначе, чем бы она смогла тебя покорить?

Жанна – девушка симпатичная. Но уж точно не красавица. Зато какой у нее голосок! Кстати, имеется он и у меня самого. Довольно приятный баритон. И слухом Пятиликий не обидел. Разве что хватает его только на то, чтобы пропеть на ушко какой-нибудь очаровательной даме пару строк из модного романса. Причем настолько проникновенно, что у нее начинают подкашиваться ноги. Но не более того. В полный голос не смогу – отчаянно дерет горло. Настолько, что в любой момент могу надолго раскашляться. Виной тому – моя собственная самонадеянность, когда решил, что все уже закончилось. Мне захотелось сказать несколько уничижительных слов своему поверженному противнику, но получил укол в горло, едва только раскрыл рот. Благо, закончилось все благополучно, разве что петь теперь не могу. Давно это было, лет семь назад, и с тех пор при подобного рода занятиях, стараюсь открывать его только при исключительных обстоятельствах.

- Что молчишь, Даниэль? Кстати, соблазнить ее не пробовал? Глядишь, и отпустит. Была у меня однажды дочь галантерейщика!..

- Ты рассказывай, сар Дигхтель, рассказывай! Одной из моих кузин будет так интересно о ней узнать!

- Ты не посмеешь!

- Отчего нет? Теперь, когда выяснилось, что Черныш утянуть дормез не в состоянии, к чему мне дорожить нашей с тобой дружбой?

Так, в разговорах о том о сем мы и добрались до моей скромной квартирки. Договорившись встретиться вечером у Антуана. Там будет Лаура, мои недавние секунданты, и другие гости из близкого нам круга. Ну а самому мне следовало бы провести вечер в компании. Раны не настолько тяжелы, чтобы начать беспокоиться о своем здоровье. И уж тем более залечивать их бренди в гордом одиночестве.

Отец Антуана – Бамбер сар Дигхтель входит в Совет четырех при его августейшестве Эдрике Плюгавом. Впрочем, как и господин сар Штраузен. Вообще-то совет тайный, и об членстве в нем этих господ я узнал от их сыновей. Конечно же в разное время, и под слово, что никогда и никому.

«Ну хоть одна государственная тайна мне известна!», - усмехался я, подъезжаю к жилищу Антуана.

Всего в столице у него, вернее, у его отца их два. Особняк, в котором и проживает тайный советник Бамбер сар Дихтель. И замок посреди озера, расположенного в черте Гладстуара. В замке большую часть времени Антуан и проводит. По сути, он ему отдан. Сам замок красив. Его высокие стены выступают прямо из воды, на редкость, к слову чистой, что даже удивительно посреди города. Воды холодной, даже ледяной, поскольку снизу озеро подпитывают родники. Четыре угловых башни, две надвратных, от которых ведет к берегу ажурный каменный мост. В замке все ажурное. Лестницы, парапеты, крыша донжона, фонтан, вазоны. Местами стены заросли плющом, что тоже добавляет ему очарование. Вылезая из кареты, я залюбовался замком в который уже раз.

Если быть до конца честным, подобного рода времяпрепровождение мне не совсем по душе. Нет, никогда не чурался общества, которое собралось ради развлечений. Танцев, изысканного ужина, выступлений заезжих или своих собственных музыкантов, и тому подобных вещей. Но не в том случае, когда выступаешь на них неким аналогом свадебного генерала.

Гости к тому времени уже собрались. Бегло окинув их взглядом, я насчитал что-то около полусотни господ и дам. Фактически максимум того, что может принять Антуан без опасений, что в итоге получится толчея. Получалось, он меня обманул, заявив, что соберутся самые близкие. С другой стороны, весть о внезапно образовавшейся вечеринке разнеслась по Гладстуару с быстротой молнии. Впрочем, как и о моей недавней дуэли. Несложно связать одно с другим, а у Антуана немало тех, кто может прибыть к нему без приглашения, и сар Дигхтелю невозможно будет указать им на выход.

Представляю, какими слухами обросла дуэль, если даже Антуан, который присутствовал на большинстве из тех, где я принимал участие в последние несколько лет, назвал ее потрясающим зрелищем. Как и то, сколько ахов и вздохов предстоит мне услышать за своей спиной. Никогда не понимал - почему большинство дам настолько притягивает такой типаж мужчин, как я? Есть же и другие. Куда более умные, заботливые и внимательные. Уж они-то чем им не угодили? Хотя, так ли уж от них отличаемся мы сами? Предпочитая заниматься любовью с одними, и брать в жёны других?

Антуан ждал меня недалеко от входа в центральную залу, наверняка предупрежденный слугой о моем скором прибытии.

- Как себя чувствуешь?

- Неважно, - честно ответил я.

Хвала Пятиликому, уж перед ним-то нет нужды хорохориться.

- И тем больше рад, что ты пришел.

- Я ненадолго. И по важной причине.

- Какой именно? – он сразу же посерьезнел.

- Некто из моих знакомых пообещал подыскать мне невесту. Так вот, я прибыл за ней и тут же назад.Кстати, Лаура здесь?

- Да. Что же касается невесты… Даниэль, неужели тебя устроит любая, которая сразу же согласится с тобой уйти? Все-таки выбор жены – дело ответственное!

Нет, иметь дела, например, с тем же Коннером сар Труфинером куда проще. «Тебе ведь потребуется паж», вспомнил я, и невольно улыбнулся.

- Что-то не так? – Антуан с беспокойством оглядел залу.

Заставив меня подумать: «Неужели тебе так важно мое мнение там, где без него спокойно можно обойтись? И ведь совсем не Клаус!»

- Все замечательно.

Мы поднимались вверх по длинной мраморной лестнице. Их было две, и сходились они наверху, перед дверьми в, так сказать, покои хозяев. Шли, как понимаю, в его кабинет. Откуда открывался замечательный вид на саму залу через скрытое зеркалом окно, имеющего с обратной стороны свойство обычного стекла. Из кабинета можно пристально рассматривать кого угодно, не беспокоясь о том, что обвинят в назойливости или даже неприличии. Особенно это касается дам. Кстати, для такой цели у хозяина кабинета имеется довольно мощная зрительная труба.

- Тогда чему улыбаешься? – хотя мою гримасу при всем желании сложно назвать улыбкой.

Пусть даже мы успели прибыть в его кабинет. Куда больше напоминавший гостиную, чем даже кабинеты Клауса и его отца. Собственно, да: господин сар Штраузен в нем вершит дела, его сын пытается ему во всем подражать. Но какие заботы могут быть у Антуана? Такие, которые он не смог бы перепоручить?

Сар Дигхтель на всякий случай прислушался к оркестру: возможно, фальшивит кто-нибудь из музыкантов? Откуда у него такая мнительность? Причем, в общении именно со мной? Хотя все легко объяснимо.

- Интересная мысль в голову пришла.

- Не поделишься?

- Не раньше того, как мой бокал перестанет быть подозрительно пуст.

- Почему «подозрительно»?

- Радушный хозяин не преминул бы его заполнить, окажись в его компании гость, который ему интересен.

- Знаешь, Даниэль, если король Эдрик все-таки добьётся запрета дуэлей, твою шпагу вполне сможет заменить твой язык!

«А если добавить ещё ту, про которую говорила Кларисса, на текущий момент у меня их три»

- Что не так с бренди? – теперь Антуан обратил внимание на то, как я поморщился. – Как будто бы твой любимый сорт.

- Бренди отличный. Но, господин сар Дигхтель, вы действительно уверены, что его величество имеет в Ландаргии больший вес, нежели, например, ваш отец?

- Во всяком случае эдикт будет иметь его подпись, и его печать, - «Ну разве что». – А вообще, слышал я от отца, что запрет вполне может состояться, причем в самом ближайшем будущем. Папа, кстати, горячо на нем настаивает.

«Скорее бы уж, - поморщился я от боли в ранах. То одна, то другая, и так по очереди, они периодически напоминали о себе. Пусть даже та, что на щеке, скорее напоминала глубокую царапину. – Зачастую слова ранят не меньше шпаги, но мне, с моей толстокожестью, сотрясений воздуха глоткой и языком особенно можно не опасаться»

- Так что же за мысль к тебе пришла? Теперь, когда твой бокал не подозрительно пуст, ты ею поделишься?

- Делюсь. Сдается мне, я могу очень выгодно продать свой член. По-прежнему оставаясь полным его хозяином.

Эта неглупая мысль посетила меня давно, но вспомнил я о ней, когда мы с Антуаном поднимались по лестнице, и мне удалось перехватить заинтересованные дамские взгляды, которых хватало. К слову, среди той корреспонденции, которую получаю, хватает и приглашений посетить тот или иной дом, где имеются невесты на выданье. Жаль только, что запечатаны они не сургучом – воском. Так что в мою копилку не подойдут.

- И в связи с чем она к тебе пришла?

- Видишь ли в чем дело, сар Дигхтель. Сам по себе я мало кому интересен. Но любой, родившийся от меня в браке ребенок, будет иметь вторую «р» в слове «сар». Дело ведь того стоит?

- Несомненно, - кивнул он. – Тут тебе в логике не отказать. Особенно если вспомнить об некоторых уложениях. Пусть им больше тысячелетия, они все еще имеют законную силу. Остается только сожалеть, что Стелле не удалось тебя захомутать, - Антуан нарочито печально вздохнул.

- Фи, сар Дигхтель! «Захомутать!» И стоило ли вам тогда кривиться в связи с тем, что я назвал член членом?

Стелла – младшая сестра Антуана. Яркая, с изумительной фигурой, копной белокурых волос и чарующим взглядом больших голубых глаз, мы провели с ней безумную неделю. По-настоящему безумную. Когда плюнув на все условности и приличия, уединились там, где при всем желании никто бы не смог нас найти. Вскоре после этого случилось так, что мне на полгода пришлось уехать на север Ландаргии, чем все и закончилось. Встречаясь сейчас, мы мило общаемся. Но нам даже в голову не приходит повторить свое безумство: Стелла теперь замужняя дама, и мать очаровательной малышки.

Вспомнив о ней, я едва не улыбнулся. И тут же себя пресек: Антуан снова может принять ту гримасу, которая у меня вместо улыбки, на свой счет.

Мне уже доводилось упоминать о том, что на левой щеке имеется шрам. Если разобраться, он нисколько не портит и без него достаточную мужественность моего лица, дело в другом. В улыбке, которая изменилась благодаря той ране. Даже не подозреваю, какие именно из лицевых мускулов были повреждены, хотя если обратиться к кому-нибудь из представителей Дома Милосердия, они обязательно объяснят, но улыбаться обычным образом у меня не получится. Иногда даже удобно. Стоишь, выслушиваешь все то, что говорят в ситуации, когда дело обязательно закончится звоном кивком. А когда твой собеседник полностью выговорится, единственный раз улыбаешься ему в ответ. Мне только и остается, что старательно контролировать мимику всякий раз, когда не желаю оскорбить человека, или поставить его в непонятное положение. Как в случае с господами на набережной. Странное дело, но детям моя новая улыбка нравится, и вызывает не страх, как можно было бы подумать, а смех. Как будто скорчил уморительную рожицу. И потому позволяю себе улыбаться без опаски лишь им.

- Ладно, пусть не захомутать, но произвести на тебя достаточное впечатление.

- Достаточное для того чтобы я на ней женился?

- Именно, - кивнул Антуан.

Он, кстати, до сих пор находится в неведенье: куда так надолго пропадала его сестра? Так пусть же в нем и останется. Об этом отлично известно его отцу, Бамберу сар Дигхтелю, с которым после того случая у меня сложились не самые лучшие отношения, ведь ему едва удалось спасти репутацию дочери.

- Я ее недостоин. И потом, кому бы ты тогда секундировал? - ведь родственникам запрещено.

- Ну разве что.

Слава Пятиликому, он не стал развивать тему. Признаться, в те времена я мечтал о том, чтобы его сестра стала моей женой. И даже сейчас, по прошествии нескольких лет, становится грустно, что не сложилось.

- Так когда, говоришь, вы отправляетесь в Клаундстон?

В том ворохе свежей корреспонденции которую я не удосужился просмотреть, возможно, затерялось и новое послание от сар Штраузена. Где посреди прочего содержания, имеется и дата. Впрочем, сомнительно. Всю важную корреспонденцию передают мне с рук на руки либо посыльный, либо хозяйка дома. Конечно же, им и в голову не придет поинтересоваться содержимым. Особенно, что от такого значимого человека, как сар Штраузена. По той простой причине, что среди его окружения есть и маг Дома Истины. Они умеют накладывать на печати, причём любые – сургучные или восковые, то, что сами называют эстампажем. Но в результате получается не рельефное изображение, а звук, где каждая печать несет в себе ноту. И когда их несколько, при вскрытии письма, музыкальная фраза. А самое главное, второй раз извлечь ее уже не получится, и получатель точно знает - однажды письмо было прочитано.

- Не знаю. Думаю, не позже следующей недели.

- Ты говорил на год?

- Вообще-то да, но постараюсь вернуться как можно скорее, и, надеюсь, мне повезет.

- Если заскучаешь, можешь писать мне письма. В неделю раз, или даже каждый день. Не уверен, что отвечу хоть на одно из них, но прочту обязательно!

И я бы обязательно улыбнулся его шутке, но только кивнул: ценю, мол твой юмор.

- Ну что, Даниэль, пошли и окажем честь гостям? – поднимаясь из кресла, сказал сар Дигхтель. – Нет, ну какой же все-таки был поединок! Этот тип двигался настолько быстро, что, признаться, порой прошибало холодным потом: справишься ли ты с ним? Ты и не представляешь, какое испытал облегчение, когда все закончилось! Сарр Клименсе, в этот раз ты был на недоступной высоте даже для тебя самого!

Любезно предоставленную Антуаном карету я опрометчиво отпустил шагов за пятьсот до своего дома. Вернее, той пары комнат, которые в нем снимал. Ну да, всего их две, но второй я пользуюсь настолько редко, что и сам частенько забываю о ее существовании. Выглядит она еще более убого, чем та, в которой находятся постель, камин, стол, полупустая этажерка, кресло, да мой небогатый гардероб. Не спасает ее и развешенная по стенам дюжина экземпляров холодного оружия, которая является моей жалкой коллекцией. Особенно такой она казалась сейчас, после визита в замок Антуана, где всяческим фламбергам и гвизармам выделена целая зала. Пусть и без того они встречаются едва ли не на каждом шагу. Вечер прошел довольно нескучно, пусть даже большую часть его я просидел в кабинете сар Дигхтеля, наблюдая за тем, как веселятся гости. Думая о том, что мог бы всего этого уже и не увидеть.

Оставалась половина пути, когда пошел дождь, настоящий ливень. Новый плащ проверку выдержал с честью, но отчего-то разболелись раны. И те, которые получил буквально сегодня, а заодно и довольно старая, от которой только и остался, что крохотный шрам пониже пупка.

С ним связана довольно забавная история. Женщины всегда остается женщинами. И потому им, пусть и замужним, хотя бы изредка необходимо убедиться - они по-прежнему нравятся молодым и привлекательным мужчинам. Легкий флирт, ну и чего в нем особенного или компрометирующего? К сожалению, так считают далеко не все мужья. И потому я едва не удостоился пощёчины от ее супруга. То ли он настолько был не уверен в себе, то ли жена раньше давала ему поводы считать себя ветреной, хотя, возможно, всего лишь не попал ему под настроение. Пощечины мне удалось избежать, удачно подставив под запястье его руки сгиб лучезапястного сустава, но сам факт стал поводом.

Полный бездарь с точки зрения фехтования постоянно целил мне в то место, которое, по его убеждению, и сделало рогоносцем. Даже не представляю, как ему удалось меня достать. Благо, что не совсем глубоко, и мой мускулистый живот практически не пострадал. Думаю, шрамом на лице, полученным им в отместку, он должен с полным основанием гордиться. Ведь оставил его никто-нибудь, а сам Даниэль сарр Клименсе! Справедливости ради, тогда практически никому неизвестный. И еще ему обязательно нужно сделать огромное пожертвование любому из храмов Пятиликого, ведь только благодаря вмешательству высших сил мне удалось сдержать себя, и не сделать его жену безутешной вдовой. Между прочим, - это была первая дуэль, на которой Антуан выступил в качестве моего секунданта.

«Замечательная у меня хозяйка! – сквозь неплотно закрытые шторы наружу дома пробивались отблески от языков пламени в камине. Как приятно будет оказаться в тепле после того, что творится сейчас на улице. – О-о-о! К тому же еще и гости!»

Их не хотелось. В целом, вечер прошел нескучно, пусть даже покинул его задолго до окончания. В принципе Антуан свое дело сделал – отвлек меня от всего того, что навалилось в последние дни. Теперь хотелось глотка бренди перед сном, и забытья.

- Приветствую вас, Даниэль!

- Рад вас видеть, господин сар Штраузен! - противореча своим же недавним мыслям, сказал я. – Давно ожидаете?

Он не мог прибыть сюда пешком. Но ни одной кареты, или даже двуколки поблизости не оказалось. Ну и если мне пришло бы в голову остаться в замке у Антуана? Что вполне могло бы случиться.

- Не то чтобы давно… что-то около четверти часа. Решил прогуляться пешком перед сном? В такую-то непогоду?

Даже если бы он не слышал шума дождя за окном, обязательно обратил бы внимание на стекающую влагу с моего плаща. И забрызганные почти до колен сапоги. И еще после его слов становилось понятно - он точно знал, когда именно я покинул сар Дигхтеля.

Сар Штраузен в ожидании меня занимался тем, что раскладывал пасьянс. Единственное, по моему глубокому убеждению, для чего и нужны карты. Пасьянс сложный, для него требовалось даже не две – три колоды. Ну да, тайному ли советнику короля развлекаться обычными? Там, где не нужен ни ум, ни расчет, ни более того – наитие?

- Думаете, сойдется?

Пасьянс был мне незнаком. Мало того, он не походил ни на один из тех, о которых знал. Спросил я из вредности. Так хотелось скинуть плащ стянуть сапоги, чтобы рухнуть в чем останусь прямо поверх постели. И спать, спать, спать. По дороге назад, я даже успел пожалеть о том, что не остался дома. В конце концов - «Мудрец менее всего одинок тогда, когда он находится в одиночестве». Пусть даже мудрец еще полностью не состоявшийся. Но не получится. Наверняка предстоит серьезный разговор, который может затянуться надолго.

Сар Штраузен взглянул на меня с некоторым удивлением. Вероятно, связанным с тем, что я вообще понимаю сложившуюся у него ситуацию. Ему оставалось открыть всего несколько карт, и наверняка от единственной из них зависела судьба пасьянса.

- А что ты сам думаешь по этому поводу?

Мне только и оставалось, что выразиться туманно, но многозначительно.

- Речь истины проста.

Самому бы знать, что же я хотел этим выразить. С другой стороны, чего там непонятного? Отомстить ему за то, что он лишает меня такого желанного сна. Сар Штраузен задумался лишь на мгновение. Затем решительным движением перевернул крайнюю слева карту, а затем и все остальные. Все, пасьянс сошелся.

- Выпьете что-нибудь?

- Спасибо, - отказался он. – Знаю, что бренди у тебя всегда великолепен. Или нет никакого вообще. Но мне пора.

У него был такой вид, как будто он что-то решил для себя окончательно.

Глава 8

Глава 8

- О чем задумался, Даниэль?

- О том, что та прелестная пейзанка почему-то улыбнулась не мне, а тебе. Клаус, что-то идет не так. Теряюсь в догадках. Может, все дело в коне?

Он под Клаусом сар Штраузеном действительно великолепен. Под его атласной кожей перекатывались мускулы, а сам он то и дело косил по сторонам огненным взором. В нём ясно читался вопрос: «Ну и когда же мы перестанем плестись как перегруженные мулы, а помчимся вскачь? Чтобы стелилась подо мной земля! Чтобы свистел в ушах ветер! Чтобы вон те пасущиеся на лугу кобылы проводили восхищенным взглядом: нет, ну до чего же он хорош! И как искренне жаль, что я не имею возможности встретиться с ним ночной порой!» Мой Рассвет куда более скромен с виду, и спокоен в поведении, разве что такой же рослый, что и Красавчик сар Штраузена. Но я знал наверняка – если начнутся гонки на выносливость, поначалу Красавчик вырвется далеко вперед. Через какое-то время мы с ним поравняемся, причем мой конь только и успеет, что хорошенько размяться, после чего и наступит пора продемонстрировать то, для чего нужны лошади в дальних путешествиях.

Хотя и не сказал бы, что бег Рассвета настолько уныл. Разве что в сравнении с Красавчиком. Рассвет – отличная во всех отношениях лошадь. И, считаю, в случае с ней, мне крупно повезло. Хотя подозрения – тут явно что-то не чисто, во мне все же остались. Во-первых, его предложили мне сами. И во-вторых, запросили за него цену, которая точно не соответствовала товару, настолько была низка. Ни сам я, ни приглашенный мною для консультации человек – признанный в лошадях специалист, не смогли обнаружить в Рассвете ни единственного, пусть даже самого мелкого порока. Словом, мне только и оставалось, что ударить с продавцом по рукам. Разве так бывает?

- Да?! Она действительно мне улыбнулась?

Клаус, ради самого Пятиликого, никогда не играй в карты на деньги! Особенно в те игры, где вся тактика игры заключается в блефе. Клянусь тебе, ты вечно будешь в долгах. Я не обманул тебя лишь в том, что девчонка действительно симпатична. Но остальное…

Ей, копающейся в грядках огорода, нет никакого дела до проезжающих мимо нее по тракту господ. Грядки кажутся бесконечными. Солнце, несмотря на раннюю весну припекает по-настоящему. А до вечера так далеко! Хотя что его особенно ждать? Весь он будет заполнен хлопотами по хозяйству. И только ночь, которая пролетит как один миг, даст какое-то облегчение. Чтобы с завтрашнего утра все началось сначала. И так день за днем, год за годом, до самой ее смерти. Ну разве что она позволила себе минутную передышку, провожая взглядом отряд. Заодно пожалев о том, что судьба заставила ее родиться в семье крестьянина. Ведь все могло быть иначе, и тогда сейчас она только проснулась бы. Завтракая в постели и перебирая приглашения – где провести сегодняшний вечер? Ей же только и остается молить Пятиликого, чтобы ее будущий муж оказался человеком хорошим, а сама она хоть что-то к нему испытывала.

И еще, Клаус, постарайся до нашего прибытия в Клаундстон научиться держать лицо невозмутимым в любой ситуации. Поверь мне, тебе пригодится: обстановка там самая неспокойная.

В моем багаже лежит анализ того, что творится в Клаундстоне. Подробный анализ, и занимает он с полсотни листов. Некоторые из них исписаны мелким убористым почерком. Другие представляют собой таблицы. Треть исчерчены диаграммами. Словом, хватает всяких. Товарооборот порта, городских рынков, количество заходящих туда кораблей, численность жителей, армии, наиболее значимые горожане, их отношения между собой, и так далее, и тому подобное, и прочее. И пусть даже я просмотрел его бегло, теперь у меня достаточно информации, чтобы смело судить обо всем.

По сути власть в анклаве принадлежит не наместнику, которого, по замыслу отца, ты и должен сменить - трем фракциям. Гильдии торговцев, конгломерату Домов Пятиликого.И еще кругу лиц из местной аристократии. Они и держат ее в руках. Ты же не хочешь стать чьей-то игрушкой, которую вертят, как только захотят? Папа ведь туда тебя не для того посылал? Тогда пойми - знание любых твои слабостей и предпочтений, а их так легко прочитать на твоем лице, будет им только на руку. Все начинается с мелочей, ну а затем уже поздно пытаться что-то изменить.

Наш отряд, процессия, кавалькада, кортеж, да как угодно, представал собой следующее. Около семидесяти всадников, из которых полсотни – наемники под командованием Курта Стаккера. Темноволосый, но со светлыми глазами, высокого роста и широкоплечий, он выглядел старше своих тридцати пяти лет. Опытный вояка, чья ироничность ко всему происходящему вокруг него напрямую граничит с самым откровенным цинизмом.

Собственно, да: почти восемнадцать проведенных им в армии лет, приведет к подобному восприятию мира кого угодно. Когда знаешь, что начальство твое сплошь кретины, которые сделали карьеру благодаря происхождению, связям и состоянию. Подчиненные только и норовят, чтобы уклониться от всего, чего только возможно избегнуть. Ну а равные тебе по чину – люди, которые давно уже поставили на всем крест, и мечтает только дожить до выслуги. Затем поселиться в небольшом имении, где и провести остаток жизни за охотой на зайцев, и дегустацией наливок собственного изготовления. Когда отлично себе представляешь, что любая война - не череда подвигов во имя славы и процветания отчизны, за которую сложить в бою голову честь. Она, - это бездарность руководства, трусость солдат, недосыпание, недоедание, чешущееся от пыли и пота тело. Вечный насморк, хлюпанье в сапогах, и все остальные прелести походной жизни. И еще постоянное ожидание, что в любой момент тебя не станет. И не будет времени даже грустно вздохнуть – зачем жил, и ради какой цели умер? Чтобы Эрик Плюгавый смог посчитать себя лицом, которое способно влиять на политическую расстановку целого континента? Но так ли много он решает сам? А люди, которые вершат за него политику королевства прежде всего пекутся о полноте своих карманов.

Почему сар Штраузен принял решение, что его сына должны сопровождать именно наемники? Не полуэскадрон легкой или тяжелой кавалерии? А то и вовсе королевских гвардейцев? При его положении ему легко было бы отправить и полк кирасир. У меня не было возможности заглянуть ему в голову, но все мне казалось так. Мы не посольство, помпезности не добиваемся, и пытаемся попасть в Клаундстон, так сказать, частным порядком. У наемников выучки и опыта не меньше, если не сказать обратного, чем у регулярных частей. Отряд Стаккера, например, не так давно прибыл с восточных границ Ландаргии, где зачастую бывает горячо из-за беспокойных соседей. И встретиться нам предстоит, если случится, со всяким сбродом. Разбойниками, возможно мятежниками – на юго-западе королевства в последнее время не слишком тихо. Так что выбор сар Штраузена разумен. Наемникам придется платить? Ну не мне же из собственных средств, а его карман не похудеет.

Остальными двадцатью всадниками были мы с Клаусом, несколько его слуг, да десяток фельдъегерей, которые сопровождали карету с почтой. Судя по всему, почтой неспешной, иначе они давно были бы далеко впереди от нас. Отсюда можно сделать вывод – вся корреспонденция так или иначе связана с будущим наместником и должна прибыть в Клаундстон одновременно с ним самим.

Имелись у меня и хорошо обоснованные подозрения, часть почты составляет ничто иное, как золото. Уж не знаю, в слитках или монетами чеканки королевского казначейства. Клаусу деньги понадобятся, и немало. Не для своих личных нужд, но, чтобы решить те или иные проблемы, которыми он обязательно обрастет сразу же по прибытию. Удобный случай отправить золото вместе с королевской почтой. На которую не станет нападать даже самый отъявленный головорез из тех, что скрываются в лесах Ландаргии. Или в песках, степях – совершенно неважно. Безусловно, имеются у Клауса и достаточное количество векселей, которые легко можно будет обратить в звонкую монету в банках самого Клаундстона. Но каждое такое обращение станет известно и тем, против кого деньги будут направлены. Сдается мне, о наличии золота в почте, сам Клаус даже не подозревает. Иначе бы он давно бы уже таинственно намекнул.

Помимо всего перечисленного вместе с нами следовало и пять обычных телег. Они были загружены всем тем, что может потребоваться в дороге. Шатры, палатки, запас провианта, овёс для лошадей, котлы, всякий скарб и прочее. Именно по их движению мы и определяли скорость каравана.

Да, были и еще два попутчика. Маг из Дома Милосердия Корнелиус Стойкий, и его ученица. Которую поначалу я принял за ученика. И даже успел усмехнуться внутри себя: мол, знаю я таких учеников! Наслышан, каким именно образом он вам милосердствует! Обознаться было легко: со спины девушка показалась мне мальчишкой. И только увидев ее лицо, а еще больше, услышав голос, понял, что ошибался. Что нисколько моей уверенности не поколебало. Разве что все стало куда пристойней. Одно дело – когда уроки магии берет смазливый мальчишка, и другое – пусть и юная, но девица.

Сантра, а именно так ее звали, оказалась весьма острой на язычок. И потому легко отбрила одного из наемников, когда тот, приблизившись к телеге, в которой она и путешествовала, предложил ей покататься на жеребце ближайшей ночью. На что она ответила, что, как будто бы и не против, но только тогда, когда тот действительно окажется жеребцом, но не мерином, как в случае с ним самим. Вызвав смех нескольких человек из команды Курта Стаккера, которые прислушивались к их разговору. Если кто-то подзабыл, мерин – это тоже жеребец, беда только, что кастрированный. На меня Сантра поглядывала если не зло, то с какой-то непонятной хмуростью. Вот и все наше общество, в котором мне предстояло провести ближайшие три недели пути.

И выходило, что единственный человек, который, по моему мнению, мог составить компанию, когда вдруг захочется поговорить по душам, был Курт Стаккер. Что и подтвердилось, при первой же нашей ночевке не на постоялом дворе, коих на одном из самых оживленных трактов королевства более чем предостаточно. Но в чистом поле.

Так получилось в связи с тем, что в силу ряда обстоятельств, выехали мы из небольшого и ничем непримечательного городка Сваузерид довольно поздно. И потому через несколько часов пути перед нами встал выбор - либо прибыть в очередной городок далеко за полночь, или же встать биваком.

Клаус такой возможности даже обрадовался. Вероятно, в его представлении весь наш путь и должен выглядеть чередой визитов к значимым людям в крупных городах и пикников на пленэре. И еще, как выяснилось, он прихватил с собой комплект учебных шпаг. Ну а чего время терять, в то время как другие будут разбивать лагерь, готовить ужин, и заниматься всем тем, что и сопутствует ночлегу на природе?

Признаться, своим предложением позвенеть клинками, он застал меня врасплох. Затем ко мне пришла мысль, что оно не лишено резона. Рана на правой руке как будто бы зажила и даже начала рубцеваться, но легкое онемение в мизинце я время от времени чувствовал. И потому хотелось проверить, как вообще будет действовать рабочая рука, если, не приведи Пятиликий, сыщется необходимость.

Поглазеть на наш бой собралось довольно много народу, а сам Клаус старался на славу, и выложился полностью. Ну а мне пришлось сделать все, чтобы не уронить в глазах сопровождающих его людей будущего наместника. Хотя оборона его зияла количеством дыр не меньше, чем рыбацкая сеть ячейками, а за время, которое ему требовалось для выпада, на клинке шпаги можно высушить белье. Когда все наконец закончилось, и он подошел ко мне, на языке вертелся вопрос.

Вернее, фраза. «Клаус, у меня никогда не получалось писать стихи. И даже эпиграммы. Срифмовать пару строк – мучительная проблема. Так не будем терять времени, и займемся действительно тем, что сможет тебя выручить? Стрельбой из пистолетов, например?»

- Ну как, Даниэль? – явно ожидая похвалы спросил он.

На его взгляд совершенно заслуженной. Несколько раз он даже срывал аплодисменты, когда и сам он, и часть зрителей, считали, что мне с трудом удалось уйти от его разящих как мухобойка осенних мух ударов.

- Ты прогрессируешь, - вот и все, на что хватило меня ответить.

Правда пришлось умолчать, что с такой скоростью прогресса достичь ему хотя бы среднего уровня предстоит намного позже, чем состариться на посту наместника Клаундстона. Никогда не удавалось понять – как некоторые не видят очевидные вещи? Особенно когда дело касается их самих. Очевидно же, что в игре на фортепьяно мне никогда не суждено достичь высот Антуана сар Дигхтеля, приложи я к тому массу усилий и годы практики.

Клаус поставил нас обоих в неудобное положение. Среди зрителей было полно наемников, во главе с их командиром Куртом Стаккером – профессионалов своего дела. И все они пришли к выводу – Клаус откровенно никудышен. Ну а сам я завишу от него настолько, что не даю ему повода в этом убедиться.

Расплачиваться пришлось тем же вечером, причем так, как даже не предполагал. Наемники разбили собственный лагерь немного в стороне от всех. И когда остальные еще им занимались, у них давно уже все было готово - что значит навык. В том числе и ужин. Проходя мимо, я и получил приглашение к ним присоединиться. Из уст Стаккера, и оно прозвучало иронически, а свою иронию тот выразил нарочито растянув вторую «р».

- Как насчет того чтобы отведать из солдатского котелка, господин сарр Клименсе?

Справедливости ради, котелок был отнюдь не солдатским: для него самого и четырех офицеров, был сервирован раскладной стол. Но посуда и приборы на нем были самыми обычными, а венчал его пусть не котелок, но горшок из чугуна. Из которого исходил запах пшенной каши с мясом. Ароматно так исходил, и я не смог побороть искушения.

- Отчего нет?

- Ну тогда присаживайтесь.

Места шестерым за столом хватило едва-едва. Передо мной оказалась такая же, как и у всех остальных оловянная чашка, но ложка была серебряной, пусть и десертной.

- Сколько вам, господин сарр Клименсе? – держа наготове половник, поинтересовался заросший до самых бровей мужик. Который, как понимал, являлся в отряде Стаккера поваром.

- Давай-ка я сам.

Чашка оказалась довольно вместительной, и наполни он ее до краев, мне столько не осилить. И в тоже время хотелось не уйти из-за стола полуголодным – слишком соблазнительным был запах у каши.

- Сарр Клименсе, может быть и… - Стаккер взглядом указал на бутылку рома, без которой и ужин для них стал бы не ужином.

- Спасибо, нет.

Каша действительно не разочаровала. Разговор за столом не задался: мое присутствие всех определенно сковывало, и они лишь изредка обменивались фразами. И тостами, когда выпивали в очередной раз. Стаккер и тут был верен себе, подняв один из них:

- За здоровье его величества короля!

Совершенно очевидно, что не присутствуй за столом я, ему бы и в голову не пришло вспоминать монарха, и уж тем более пить за его здоровье. Посыл Курта был очевиден – заставить выпить вместе со всеми. Мне удалось отделаться, буркнув:

- Очень надеюсь, здоровья у его величества не убавится, если я откажусь: что-то в последнее время печень пошаливает.

Стаккер поставил себя в дурацкое положение, впрочем, как и остальных: в таких случаях пьют стоя, и потому им пришлось подняться. В то время как сам я сделал жест ложкой: полностью вас поддерживаю господа! И даже рад присоединиться, но увы, собственное здоровье не позволяет. Его только и хватило, что на поединок с будущим наместником.

- Спасибо, - покончив с кашей, и поднимаясь из-за стола сказал я. – Ваш повар заслуживает все мыслимые комплименты.

Подумав, облизывать ложку не стал – это было бы уже слишком. Поскольку явилось бы третьим ответным уколом в ответ на единственный выпад Курта Стаккера. Каша - одно из самых сытных блюд, и в тот вечер, за ужином в компании Клауса, в шатре, который так и назывался – обеденным, вяло ковырялся вилкой в блюде перед собой.

На следующий день ко мне подъехал Стаккер. Некоторые время мы молчали. Затем он сказал.

- Не ожидал, сарр Клименсе.

- Чего именно?

- То, что вы усядетесь с нами за один стол.

- Это еще почему?

Не мною замечено, причем в самые незапамятные времена, ничто так не скрашивает долгую и потому скучную дорогу, как беседа.

- Ну, для всех тех, кто носит перед фамилией «сар», мы – быдло. Что же тогда о других?

«О другом, Курт, о другом. Я - единственный». Наверное, он говорил о наболевшем. Поскольку голос его слегка подвел. И почти наверняка за всем этим стоит нечто такое, что, возможно, стоило ему карьеры, а то и поломанной жизни.

- Понимаете ли в чем дело, господин Стаккер… Быдло – это состояние души. А оно не зависит от происхождения, и уж, тем более, от достатка, только от воспитания. Согласен, удобно: назвал кого-нибудь быдлом, и как будто бы им уже не являешься. Но так ли это на самом деле? Если человек, кем бы он ни был, громко портит воздух в присутствии жены и детей – он и есть самое настоящее быдло. Будь он даже его величеством Эдриком Плюгавым. Извините, Эдриком Великолепным, хотел сказать.

- А если человек не держит слово?

- Значит, он его не держит, - я пожал плечами.

- А как же честь?

- Что честь?

- Его честь при этом не пострадает?

- Конечно же нет. Как может пострадать то, чего не имеется? Откуда она у него возьмется, если он не держит слово? Ваш конь не способен захромать, если у вас его нет.

- А если я веду его в поводу?

- С честью так не получится. Она сама вас будет вести, но не вы ее. В этом и есть вся разница.

- Все бы так рассуждали, - пробормотал наемник.

И снова я пожал плечами. После чего спросил, совсем не надеясь на ответ.

- Так что же с вами все-таки произошло, Стаккер?

- Не хочу об этом говорить.

Как знаешь. Не слишком-то меня и интересовало. Всего лишь повод поддержать беседу.

- Да, сарр Клименсе. Смотрел я на ваш бой с сар Штраузеном, - голос Стаккера стал таким же, как и накануне вечером. Если и не насмешливым, то ехидным.

- Рад за вас.

- Откровенно говоря, не впечатлило. Даниэль сарр Клименсе – один из лучших фехтовальщиков Ландаргии, если не самый лучший! – Курт явно цитировал чьи-то слова.

- И?..

- Говорю же, разочарован. Ожидал другого.

Он искоса посмотрел на меня, чтобы увидеть реакцию. Будь мы равными, при желании, мне вполне хватило бы оснований уцепиться за его слова, что непременно закончилось тем, чего между нами невозможно – дуэлью.

- Ну, это самое простое!

- Что именно?

- Разочароваться еще раз. В том, что вы действительно умеете фехтовать. Или даже в том, что в нем разбираетесь.

Ведь именно этого ты добиваешься? Нет, не дуэли, но убедиться, что мастерство тех, для кого сабля – инструмент чтобы себя прокормить, и все эти кривляния со шпагами – суть разные вещи.

- На шпагах я не силен.

- Мне тоже есть чему на них научиться. А давайте попробуем на саблях!

Мне стоило так заявить хотя бы для того чтобы полюбоваться его вытянувшейся физиономией.

- Вы серьезно?!

- Конечно же. Нам с вами предстоит нелегкий путь, случиться может всякое, и не это ли лучший способ узнать, кто и на что способен? А заодно продемонстрируем остальным – куда им следует стремиться. Дадим так сказать наглядный урок.

Не слишком-то мне и хотелось совершать то, что предлагал. Но отказываться от вызовов пусть и настолько завуалированных, совершенно не в моих правилах. Тем более смерть в конце поединка не предполагалась.

- Обычно при таких вещах вначале обговаривают условия.

- Да какие там могут быть условия, господин Стаккер? Едва подвернется подходящий случай, мы ка-ак выйдем, и ка-ак начнем саблями махать! Чтобы искры во все стороны как от точильного круга! – вовремя вспомнился мне подслушанный рассказ какого-то мальчишки о чем-то подобном. – Пока один из нас не заявит: «Все, надоело, хватит. Признаю, мне вас не одолеть». Ну так что, согласны на такие условия?

- Вполне. Я позабочусь, чтобы наше оружие было как можно больше одинаковым. Потом взглянете, и, если будете не против, оно и пойдет в ход.

- Даже не затрудняйтесь! Меня устроит любое.

- Настолько в себе уверены? Или так низко оцениваете то, что умею я?

- Ни то, и ни другое. Это как с ложками.

- Нравится же вам говорить… иносказательно. Поясните, прошу вас.

- Вы собрались пообедать. Согласитесь, если не будете привередничать, вам подойдет любая, пусть даже из дерева, и обгрызенная со всех краев.

Курт снова взглянул на меня, но на этот раз промолчал.

Случай подвернулся на удивление быстро. В тот же день мы со Стакером стояли в центре круга диаметром шагов в двадцать пять. Сжимая оба по кавалерийской сабле с длинным, слегка изогнутым клинком. Не слишком подходящее оружие для фехтования, ведь оно предназначено для рубящего удара с коня. Хорошо, обошлось без елманей, хотя и без того центр веса находился в последней трети клинка. Но фехтовать можно чем угодно, случались дуэли и на канделябрах.

Подавляющее большинство зрителей конечно же составляли люди Стаккера. Благо, что от них не доносилось язвительных замечаний в мой адрес, чего, положа руку на сердце, я опасался больше всего. Шума хватало, и, если они позволяли себе шуточки, до моих ушей они не доносились. Иначе я оказался бы в неприглядной ситуации настолько, что даже не представляю, как смог бы из нее выкрутиться.

Незадолго до этого у меня состоялся разговор с Клаусом. Который заявил следующее.

- Даниэль, не представляю, зачем тебе это нужно. Победа не даст ничего, но проиграв какому-то наемнику, ты непременно потеряешь часть репутации.

- Надеюсь до этого не дойдет, - только и оставалось сказать мне.

- Готовы?

- Да! - Голос Карла Стаккера был полон решимости.

Это ли для него не отличная возможность отомстить кому-то другому, но такому же из благородных? Иначе к чему бы он все затеял?

- Господин Даниэль сарр Клименсе? – от судьи, назначенного из фельдъегерей, я удостоился полного имени.

- Да.

- Тогда начинаем!

Стаккер взглянул на меня вопросительно. Помогая решиться, я сделал ему выпад в грудь. Защищённую, как и моя собственная, кожаным нагрудником. Мой противник, конечно же, легко ушел, чтобы ответить рубящим ударом, предварительно сделав финт. И началось.

Наемник обрушил на меня настоящий град ударов. Далеко не в полную силу, но от этого еще более быстрых. Он старался напасть отовсюду, и передвигался неплохо, даже замечательно. Стаккер был хорош – и быстр, и изобретателен. И все-таки вот ведь какая штука.

Мне никогда не стать великим музыкантом. Но то, что сейчас происходило, было моей стихией.

И мне даже не понадобились ни мое замечательное умение предугадывать действия противника на шаг вперед, вполне возможно, мною и придуманное, ни услышать в голове ту замечательную мелодию, которая его и пробуждает. Хватало и обычных вещей, выработанных годами упорных тренировок. Я не атаковал, хотя бреши в его обороне время от времени появлялись, пусть их было в разы меньше, чем у Клауса сар Штраузена. Ну разве что не удержался, выбив из рук Стаккера саблю, когда он так соблазнительно приоткрыл локоть.

Толпа вокруг нас восторженно ревела. Собственно, да: зрелище получилось действительно интересным, я и сам с удовольствием посмотрел бы на него со стороны. Хвала Пятиликому, никто не позволял себе оскорбительных шуточек в мой адрес. Но теперь все было бы куда проще. Когда мы, наконец, сошлись, в ответ на оскорбления я несколько раз поставил бы Курта в дурацкое положение, заодно обозначив некоторое количество таких ударов, чтобы даже самому последнему ослу из числа зрителей стало понятно – каждый из них смертелен. Затем бросил бы к его ногам саблю и гордо удалился.

После того как сабля Стаккера успела побывать на земле, он начал действовать куда более осмотрительно. Время от времени я взвинчивал темп, пусть даже действуя не на полной скорости. Тогда ему приходилось худо. И все же мне и в голову не приходило над ним издеваться. Когда точно знал, что мой выпад или удар ему не отразить, старался сделать так, чтобы моя сабля сама находила его клинок. Внимательно глядя ему в глаза: он хотя бы понимает, что происходит? Он понимал.

Так продолжалось недолго. Стаккер рывком разорвал дистанцию, чтобы отсалютовать оружием и громко заявить.

- Спасибо за науку, господин Даниэль сарр Клименсе!

В глазах только части окружающих нас людей я прочел понимание. Другим оставались в недоумении - как же так, ведь со стороны бой смотрелся равным, и шансы у каждого были пятьдесят на пятьдесят?! Именно для них Стаккер и сказал.

- Специально для подслеповатых! Как фехтовальщик, я и мизинца этого господина не стою, - и повторил. – Спасибо за науку!

Сделать ему комплимент, что он вовсе не так уж плох, означало бы в какой-то мере его унизить. И потому я промолчал. Что же касается науки… Тогда, в переулке, произошло нечто подобное. С той лишь разницей, что на месте Стаккера был я сам.

***

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение можно найти на сайте или в мобильном приложении Author.Today: https://author.today/work/74273


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8