КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 457142 томов
Объем библиотеки - 657 Гб.
Всего авторов - 214457
Пользователей - 100400

Впечатления

DXBCKT про Сиголаев: Дважды в одну реку (Альтернативная история)

Купив часть вторую, и перечтя (специально) заново часть первую — я то, твердо был уверен, что «юношеский максимализм» автора во второй части плавно сойдет на нет... И что же?)) Оказывается ничего подобного!))

Вся вторая часть по прежнему продолжает «первоначальный стиль» описания «неепических похождений юного искателя и героя» в теле семилетнего (!!!) пацана. И мало того, что уже «вторую книгу» он никак не может попасть в школу (куда по идее просто обязан «загреметь» как все его сверстники), но и вообще (такое впечатление) что кроме развед.деятельности по отлову шпионов, ГГ (в новой жизни) ВООБЩЕ НИЧЕМ НЕ ЗАНИМАЕТСЯ.

Нет... он конечно играет свою роль «сопливого шкета», но только в рамках «поставленной пьесы», никакого же «детства» тут нет и отродясь не было... Просто «врослый дядька» носится в теле пацана и вот и все))

Нет... автор конечно предпринял не одну попытку все это замотивировать (мол тут и подростковые гормоны, заставляющие его «очертя голову» кидаться без подстраховки, раз за разом в очередную … ), это и «некий интерес» со стороны сотрудников КГБ которые «вовремя просекли фишку», но никак (отчего-то) не поинтересуются «хронологией завтрашнего дня». Да и чем он (им мол) может помочь «в деле сохранения самого лучшего государства в мире»? Выходит что абсолютно ничем)) Но вот зато носиться «туда-обратно» и влипать во всякие приключения — это всегда пожалуйста))

В общем — все было бы в принципе замечательно, если бы не было так печально... Плюс — в этой части ГГ «подселяет» к нашему ГГ «сверстника», отчего почти мгновенно происходят разборки в стиле фильма «Обратная сторона Луны» (с Павлом Деревянко)) Да! И это не тем Деревянко, который книги пишет с столь своеобразной манере))

Так что, часть вторая является фактически клоном, части первой, только с небольшим отличием в роли главного злодея. В остальном же все те же шпионско-закрученные (и не всегда понятные) страсти, «медленное прощупывание сторон» (в лице сотрудников команды «гэбни» и ГГ) и подростковость, которая так и прет со всех сторон...

Субъективный вердикт — я не купил часть первую, это хорошо)) Я купил часть вторую — ну и ладно)) Часть же третью покупать (да и просто читать) желания пока нету... вот уж sorry))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Деревянко: Подставленный (Детектив)

Каждый раз читая очередной рассказ из данного сборника автора — удивляюсь, как ему удалось писать в чисто «криминальной» серии почти сказочные «демотиваторы» после прочтения которых наверняка у многих «мозги должны встать на место».

При том, что сами рассказы (несмотря вроде бы на солидный объем) читаются за 10-15 минут, автор как-то умудряется донести до читателя суть очередной «криминальной басни» и последствия того или иного решения (ГГ и прочих соперсонажей).

И конечно — «за давностью лет», кому-то все это может показаться лишь очередными скучными «байками», однако на мой (субъективный) взгляд эта тема никогда не устареет, т.к автор писал вовсе не о «беспределе 90-х», а о сути человеческих характеров... А здесь мало что меняется, даже и за 100-200 лет.

В центре данного рассказа ГГ, служащий «верой и правдой» охранником (некому коммерсанту) значимость которого он для себя определил слишком уж высоко. И пока все шло хорошо, ГГ не особо волновала ни тема морали, ни тема справедливости, пока... (как всегда) он сам не оказался в роли «мишени».

И вот — только тогда до нашего ГГ стало доходить, какой же сволочью был его шеф, и какой (немного меньшей) сволочью был он сам. Только после серии проблем (проехавшихся по нему в буквальном смысле слова), он решает исправить хоть что-то в этом мире (к лучшему) и заодно оправдать себя в лице «другой стороны».

В общем, как говорится у несчастья всегда есть обратная сторона, а благодаря тому что он еще не пропил себя окончательно и у него еще остался верный друг — ГГ оборачивает всю негативную ситуацию, одним махом и … «выходит из игры».

Все это написано как всегда у Деревянко, очень колоритно и доходчиво. И ведь все равно не скажешь, что это «обычная пацанская история» про «авторитетов» (которые в то время вагонами штамповали издательства))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Любослав про Злотников: И снова здравствуйте! (Альтернативная история)

Злотников, есть Злотников! Плохого и плохо не напишет! Читайте!!!

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
медвежонок про Шмаев: Лучник (Боевая фантастика)

Фанфик по миру Улья. Подробное описание вымышленного оружия. Абсолютный картон.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
poplavoc про Люро: Не повезло (Самиздат, сетевая литература)

Сочинение на тему вампиры. Короткое.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
vovih1 про Омер: Глазами жертвы (Полицейский детектив)

Спасибо!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ANSI про Кунц: Сумеречный Взгляд (Ужасы)

Хорошая книга. Типично американская (в стиле Стивена Кинга и т.п., хотя и автор более маститый) - он, она и мутанты. Действие локально, в Омериге.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Интересно почитать: Что такое Telegram

И пришел Разрушитель. Том 2 (fb2)

- И пришел Разрушитель. Том 2 (а.с. Темный Маг-6) 665 Кб, 186с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Валерия Веденеева

Настройки текста:



Валерия Веденеева И пришел Разрушитель. Том 2

Глава 1


* * *

— Арон… Ты жив? Или… Или ты пришел с Волной духов?

Полуэльф выглядел совсем иначе, чем во время их последней встречи — вернее, той встречи, во время которой Мэа-таэль еще носил собственное лицо, а не притворялся Кирумо. Тогда он был одет и подстрижен по последней имперской моде. Сейчас ничего имперского в нем не осталось. Кочевник во всем — вплоть до заплетенных в косицы отросших черных волос.

Впрочем, изменить внешность не сложно, а вот характер — куда тяжелее.

Теперь Арон слишком хорошо знал, что внешняя порывистость и импульсивность полуэльфа были не более чем масками. Слишком хорошо он помнил, как полукровка водил его за нос, как сумел сбежать, хотя Арону казалось, будто тот полностью в его власти. Сбежать, уйти от оборотней и от клановцев, а затем и вовсе похитить Альмара. И сегодня полуэльф оказался достаточно подготовлен, чтобы при помощи шаманских амулетов убить в той башне двух Светлых магов. И убил бы всех, кто там был, если бы не сфера Ангун у Тенура.

Нет, Арон не собирался повторять прежнюю ошибку и недооценивать своего беглого друга.

Наверняка и это место было выбрано полуэльфом не просто так. Здесь должно было находиться что-то, ему нужное.

Арон бросил быстрый взгляд за спину Мэля.

Камни. Крупные камни. А рядом с одним из этих камней голый пятак земли, лишенный растительности. Обычному человеку не хватило бы силы в одиночку свернуть такую махину с места, но тот, кто мог в сражении противостоять Арону на равных, обычным человеком не был.

Значит, Мэль открыл Врата сюда, чтобы забрать что-то, находящееся под этим камнем. И забрал.

Но что именно?

Мальчишка-Светлый упоминал, что сфера Ангун разрушила все амулеты, которые были на полуэльфе. Мэль пришел сюда за новыми?

Взгляд Арона зацепился за большой кошель, пристегнутый к поясу Мэля. Светлый описал внешность полуэльфа достаточно подробно, но о кошеле он ничего не сказал. Значит, именно этот кошель Мэль вытащил из-под камня? И амулеты были внутри? Или же полуэльф успел достать самые важные из них, успел надеть и мог теперь активировать едва ли не быстрее, чем сам Арон мог призвать Силу?

Прежний, какая магия аннулирует действие шаманских амулетов? — спросил Арон.

Молчание.

Абсолютное молчание.

Ни звука, ни движения, ни эмоции.

Словно бы душа Прежнего вдруг куда-то исчезла. И это было бы радостным событием, если бы Арон не подозревал, что исчезновение, во-первых, временное, во-вторых, каким-то образом связано с амулетами Мэля.

Конечно, вряд ли Мэль догадался о том, что в теле Арона теперь живут две души, и уж тем более вряд ли сумел заставить замолчать Прежнего намеренно — слишком уж изумленным и растерянным он сейчас выглядел. Тут, скорее, сработало какое-то непредвиденное сочетание факторов. Более того, судя по реакции Мэля, он не был уверен, живой человек перед ним или дух. Либо до сих пор не спросил у шаманов, либо спросил, но ответ получил неверный.

Так что же использовать против полуэльфа? Увы, но ничего из доступной Арону магии не убивало моментально…

— Ведущий Волны показал мне дорогу, — сказал Арон ровным тоном. Сказал правду, прозвучавшую как ложь — будто бы он действительно был духом.

Лицо полуэльфа исказила болезненная гримаса. Вот он поднял руку, провел ладонью по лицу — словно не зная, что сказать. Словно встреча с духом того, кого он предал, действительно выбила его из колеи. Хотя… Может быть и впрямь выбила? Духи ведь часто бывают злы и мстительны.

— Арон, я… Мне так жаль. Меньше всего я хотел твоей гибели. Мне и в голову не приходило, что…

Похоже, Мэль собирался продолжать в таком духе еще долго. Вот уж чего Арону не хотелось, так это выслушивать извинения и оправдания — особенно такие, в искренность которых он не верил.

— Где мой сын, Мэль? — спросил он резко, перебив полуэльфа на полуслове. Тот запнулся, выражение лица стало еще более потерянным.

— Альмар был со мной все это время, но сегодня… Я не знаю, как это случилось. Светлые маги…

Похоже, ради разнообразия, об исчезновении Альмара Мэль решил рассказать правду. Арон слушал то, что он и так уже знал со слов мальчишки-Светлого, и продолжал следить за полуэльфом, прокручивая в голове варианты.

— Сейчас время духов, — тем временем говорил Мэль. — До полудня Светлые не смогут покинуть хранимое место…

Что мог использовать Арон против Мэля?

Тени в прошлый раз оказались недостаточно быстрыми.

Стихии?

Они еще медленнее Теней.

Прежний наверняка знал заклинание, способное если не убить моментально, то хотя бы создать вокруг полуэльфа что-то вроде клетки. Что-то такое, что его шаманские амулеты не смогли бы разрушить. Но Прежний продолжал молчать.

Использовать против Мэля сферу Ангун? В руках Светлого мага этот артефакт уже один раз разрушил все шаманские амулеты. Сможет ли Арон повторить это? Хотя… стоит ли ему пытаться? Он ведь использовал сферу Ангун буквально только что, и, хотя его чутье молчало, проклятие сферы могло и зацепиться. Риск. Каждое новое использование сферы было риском… Но и позволить предателю остаться живым и на свободе тоже было риском.

Мэль вдруг прервался на полуслове и уставился на Арона с таким выражением, словно только что осознал что-то важное.

— Арон, летом у тебя не было никакой бороды, ты не успел бы так обрасти до гибели! И эта одежда. Ты не…

Тянуться за сферой времени не было, и Арон ударил Тенями, метя в руки Мэля — не дать тому достать амулеты. Правую руку Тень обвила, но левую Мэль успел отдернуть в сторону, к кошелю.

Доля мгновения — и Арон ощутил пустоту там, где только что была магия…

Бесовы шаманы!

Точно такой же амулет, как тот, который Мэль против него уже однажды использовал! Причем в башне со Светлыми этого амулета у Мэля явно не было, а тут появился.

Ну значит так.

Пусть так.

Там, где только что стоял Мэль, осталась пустота. А потом их клинки столкнулись — с достаточной силой, чтобы выбить рукоять из руки более слабого человека.

Но они с Мэлем были равны.

Удар.

Парирование.

Удар.

Встречная атака.

Удар.

Прыжок в сторону, чтобы пропустить одно жало Мэля и успеть отбить клинком второе.

Жала, если бы достигли цели, вонзились бы Арону в руку, а не в горло. Забавно. Будто бы Мэлю Арон был нужен живым… А может и действительно нужен — Арон ведь так и не узнал, с какой целью Мэль похитил его сына, какую интригу сплел. И жала у полуэльфа были разные, какие с ядом, а какие и со снотворным.

Еще два жала, тоже успешно отбитые, и они замерли друг напротив друга в неожиданной передышке.

— Вот чего стоят все твои сожаления о моей смерти, — Арон укоризненно покачал головой, в то же время внимательно изучая Мэля: как тот стоит, чуть припадая на левую ногу, как держит руки, как дышит. Особенно как дышит — намного тяжелее, чем должен бы после такой короткой схватки.

— Я действительно сожалею, — ответил Мэль, и Арон вновь поразился искренности его голоса. — Но это не значит, что позволю убить себя!

— Нет? Жаль, — Арон вздохнул, наблюдая, как полуэльф поудобнее перехватывает рукоять меча, как чуть меняет позицию. И неожиданно понял. Вернее, одновременно вспомнил и понял. Вспомнил, как мальчишка-Светлый рассказывал о том, как ныне покойный Тенур пинал лежащего без сознания полуэльфа в бок. И понял, почему Мэль устал быстрее обычного, почему сейчас встал так, чтобы уберечь левый бок. Тенур, похоже, сломал ему несколько ребер, возможно даже, что повредил внутренности, а среди амулетов то ли не было лечебных, то ли они еще не подействовали.

Не повезло Мэлю. А Арону, напротив, повезло. Хоть в чем-то ему сегодня повезло.

— Арон, я не предавал тебя! Хочешь, поклянусь духами предков? Или именем Многоликого? Все, что я говорил тебе тогда, правда.

И опять эта искренность — в голосе, во взгляде, в мимике, в позе. Из Мэля бы получился отличный лицедей…

— Я тут немного пообщался с духами твоих предков, — сказал Арон. — Особенно с одним из них, Ведущим Волны. Кстати, он очень похож на тебя. И знаешь, Мэль, теперь я думаю, что твои предки вполне могут принять лживую клятву своего потомка, если она будет дана чужаку, да еще и имперскому магу.

Полуэльф сглотнул, но спорить не стал. Похоже, тут Арон попал в точку.

— А насчет Многоликого — с каких пор его храмы стали строить в Степи? Только клятва богу, принятая в храме жрецом, имеет значение.

На это Мэль тоже ничего не сказал. А пальцы его левой руки, замершей рядом с кошелем с амулетами, шевельнулись — будто начиная выплетать заклинание.

Может и нет, может это было просто нервное движение, но проверять Арон не захотел — слишком много непонятного было как с самим бесовым полукровкой, так и с его бесовыми амулетами.

Их клинки вновь столкнулись.

Удар.

Парирование.

Удар.

Теперь сделать обманный выпад, и, если у Арона получится, Мэль окажется безоружным…

Пальцы левой руки Мэля продолжали выплетать что-то. Арон почти успел довести выпад до конца, когда поток горячего воздуха окружил его. Опалил кожу, а потом, моментально, рукоять меча в его ладони раскалилась.

Он все же довел выпад до конца — борясь с желанием разжать пальцы на рукояти и сбежать от боли.

Увидел, как меч Мэля вылетел у того из руки. Как тот пошатнулся от неожиданности.

И только тогда Арон выпустил раскаленную рукоять, одновременно в прыжке со всей силы ударив полуэльфа в левый бок ногами.

Там, в боку, что-то громко хрустнуло и Мэль, охнув, упал на одно колено. Не давая ему подняться, Арон ударил еще.

И еще.

И еще…

Остановился только когда Мэль перестал вздрагивать от ударов. Лежал неподвижно, уткнувшись лицом в землю. Но еще дышал.

Арон перевел дух. Бросил короткий взгляд на свою правую ладонь — та выглядела, как он и ожидал, куском сырого мяса, который начали поджаривать. Но боль, невыносимая в первые мгновения, уже стала терпимой — похоже, амулет Мэля заблокировал действие магического Дара не полностью, способность исцелять себя осталась.

Меч Арона, брошенный неподалеку, был все еще раскален, даже слабо светился. Впрочем, чтобы прикончить предателя, клинок был не нужен.

Наклонившись, Арон оперся коленом о спину Мэля — на случай, если тот вдруг придет в себя и попытается вскочить, — и сжал руками его голову. Не так уж много сил надо, чтобы свернуть шею не сопротивляющемуся человеку — или полуэльфу. Это он легко мог сделать и с больной рукой.

Сжал в ладонях голову Мэля и повернул.

То есть попытался повернуть.

Его руки словно окаменели на висках полуэльфа.

Неподвижные.

Чужие.

А потом в его голове раздался очень знакомый, очень злой голос Прежнего:

Убивай своих друзей. Моих — не трогай!


Глава 2


Арон застыл на мгновение, потом попытался вновь шевельнуть руками. Когда не получилось, то пальцами. Сначала указательным на правой руке — сдвинуть его хотя бы на долю дюйма.

Ощущение было такое же, как после воскрешения, когда он пытался магичить без доступа к Дару.

Хотя нет, не такое же. Тогда стена между ним и Даром была непроницаема. Сейчас он все еще ощущал свои руки. Чувствовал под пальцами, как у предателя бьется на виске пульс. Чувствовал тепло живого тела — пока еще живого.

Арон сконцентрировал все внимание на верхнем фаланге указательного пальца и…

Вот он шевельнулся.

Вот сдвинулся — пусть и едва заметно.

Вот еще.

Потом также — с большим пальцем. Со средним.

Медленно, отвратительно медленно, но власть над руками возвращалась. Еще немного — и он сможет довести начатое до конца.

Не смей! — в голосе Прежнего прозвучала ярость.

Арон не ответил.

Если убьешь Мэля, я превращу твою жизнь в кошмар! Ты проклянешь тот день, когда занял мое тело.

Власть над руками вернулась почти полностью. Пожалуй, сейчас Арон уже мог свернуть предателю шею.

Не притворяйся, будто не слышишь!

Арон хмыкнул и убрал руки с головы Мэля. Он не очень понимал, почему Прежний все еще считал предателя другом — но про «кошмар» он не лгал. Значит, угроза была реальной.

Слышу, Прежний, слышу. Надеюсь, ты не против, если я всего лишь свяжу твоего друга?

Связывай, — после короткой паузы буркнул Прежний. И в молчании ждал, пока Арон вытаскивал из походного мешка веревку и скручивал Мэлю руки за спиной, а потом, после краткого размышления, закидывал часть оставшейся веревки Мэлю на шею на манер удавки и привязывал ее концы к уже связанным запястьям. Попытается выбраться из пут — начнет душит сам себя. Насмерть не удушит, но желание освободиться пропадет. В том, что полуэльф начнет искать способ сбежать сразу же, как придет в сознание, Арон был уверен.

Ну а теперь побеседуем, — почти с удовольствием обратился Арон к Прежнему.

Власть над руками вернулась полностью, а предатель был пусть не мертв, но хотя бы обезврежен. Конечно, открытие, что Прежний может управлять телом вопреки его воле, портило все остальное, но Арон ожидал чего-то подобного. Не так просто Прежний дал ему доступ к своим воспоминаниям, не так просто вел себя подчеркнуто дружелюбно.

Что ты имел в виду, когда сказал, что можешь превратить мою жизнь в кошмар?

Например, вот это, — мрачно ответил Прежний и сделал что-то. Арон не успел понять, что именно, как реальность перед его взглядом исчезла:

Трещало дерево, гудело пламя.

Дом догорал.

Вот провалилась крыша и часть бревен упала на каменную брусчатку.

Видение размазалось, и Арон моргнул. Вытер рукавом мокрые глаза. Прерывисто вздохнул. Потом повернулся спиной к дому, ставшему погребальным костром для его матери, и побрел прочь.

Один в чужом городе, никому здесь не нужный… Один в городе, в который только что пришла Синяя Чума…

Арон втянул в себя воздух, будто вынырнул на поверхность из глубин озера. Потряс головой, пытаясь избавиться от чувств себя-одиннадцатилетнего, только что ставшего бездомным сиротой. Но чувства упрямо не уходили, горели в душе гневом на судьбу, на людей, на Праматерь. А еще давили тоской по родителям, давили одиночеством и ожиданием собственной смерти — ведь люди вокруг него умирали от Чумы, и он тоже должен был умереть…

Смерть отца и матери. Смерть Тери и Рикарда. Венда. Самые худшие дни твоей жизни — я могу заставить тебя переживать их вновь и вновь, и каждый раз будет как первый, — сказал Прежний. — Ну как, поверил, или дать еще пару примеров?

Ублюдок, — пробормотал Арон, все еще пытаясь отрешиться от старых воспоминаний и чувств.

Ну-ну, братец, не надо. Я, как и ты, рожден в законном браке. Придумай другое оскорбление. — Сейчас, когда Мэлю уже не угрожала немедленная смерть, ярость из голоса Прежнего исчезла, тон сменился на едкий.

По крайней мере ты больше не притворяешься дружелюбным, — пробормотал Арон, игнорируя издевку.

А знаешь, мне даже не требовалось особенно притворятся, — отозвался Прежний. — Мы слишком похожи, а ненавидеть самого себя — верный путь к безумию. Кроме того, я же успел прожить часть твоей жизни, братец. И, как я уже говорил, твоя жизнь мне понравилась.

Если ты мог превратить мои воспоминания в оружие, почему не сделал этого раньше? — спросил Арон мрачно.

По той же причине, по которой не отправил тебе все свои воспоминания разом. Ты бы сошел с ума, а безумие мага ведет к необратимому поражению мозга.

А сейчас тебя это уже не останавливает?

А сейчас ты меня вынудил, — в голос Прежнего прорвалось раздражение. — И ты, и этот остроухий дурень, который начал просить прощения вместо того, чтобы открыть Врата и убраться пока цел.

Хм, — а ведь у Прежнего, впервые за все время, обнаружилось слабое место — Мэль. Надо же! Арон никогда бы не подумал, что полуэльф, не смотря на предательство, дорог его двойнику. Более того, Арон до сегодняшнего дня сомневался, что Прежнему в принципе кто-то по-настоящему дорог. По крайней мере — из ныне живущих.

Впрочем, пока были вещи и поважнее:

Как ты перехватил у меня контроль над телом? И если ты мог сделать это раньше, то чего ждал?

Возникло ощущение, будто Прежний недовольно поморщился. Теперь Арон не только знал, когда тот говорил правду или лгал, но и отчетливо считывал его эмоции.

Ну и чего спрашиваешь, если сам догадался? — голос Прежнего стал еще более раздраженным. — Я же это вижу.

Хочу услышать от тебя.

Вздох.

Человека делают его воспоминания. Когда ты победил в Храме Триады, я понял, что таким, каким я был на тот момент, мне с тобой не совладать. Нужно было измениться. Полностью. По сути — стать тобой. А тебя я собирался превратить в себя.

Да.

Именно так.

Прежний был прав, сказав, что Арон и сам догадался.

И сейчас Арон ощущал лишь злость на самого себя — из-за того, что не сделал этого раньше.

А ведь, после возвращения из Храма Триады, у Арона появилось опасение, что он может стать таким же, как Прежний. Именно это опасение стало одной из причин того, почему он сохранил жизнь Истену и Пратасу. Значит, опасение не было пустышкой, не было создано неспокойной совестью, как ему тогда думалось.

Арону не требовалось спрашивать Прежнего, чтобы понять, почему обмен воспоминаниями менял личность. Да, старые воспоминания сохранялись, но блекли, уходили в глубины памяти, в то время как воспоминания двойника жили на поверхности, более яркие, более живые…

Мэль дернулся и застонал, но в сознание не пришел. Взгляд Арона скользнул по хрипло дышащему полуэльфу и с запозданием мелькнула мысль, что Арон все еще не обыскал его, хотя и собирался — вмешательство Прежнего выбило из головы остальные мысли.

В кошеле на поясе действительно, как он и ожидал, обнаружилось полтора десятка шаманские амулеты. Еще два висели у Мэля на шее на крепких цепочках. По крайней мере Арон предположил, что все это были именно амулеты — никакой магии в них он не ощущал. Да и доступ к Дару все еще не вернулся.

«Прежний, как аннулировать действие амулета, заблокировавшего Дар? Какой-нибудь из этих амулетов может помочь?»

Тот хмыкнул.

«Аннулировать никак. До рассвета это место останется отрезано от доступа к источнику».

«Это место? То есть амулет воздействует не на мага?»

Прежний хохотнул:

«Забавно, да? Маг думает, будто потерял доступ к Силе, а на самом деле ему достаточно отойти шагов на тридцать — и Сила вернется».

«Очень забавно», — буркнул Арон, кинув уже остывший меч в ножны и подхватывая с земли все еще бессознательного полуэльфа. — «Тридцать шагов в любом направлении?»

«Верно», — согласился Прежний, все еще посмеиваясь.

На девятнадцатом шаге вернулись Тени. Еще три шага — огненная стихия. За ней — вода, земля, и, последним, воздух. Двадцать семь шагов — и действие шаманского амулета закончилось полностью. Куда более приятное возвращение Силы, чем летом, когда Мэль впервые опробовал на нем подобный амулет.

Арон опустил Мэля на землю, сел рядом и на всякий случай убрал кошель с амулетами подальше от полуэльфа, пусть даже связанного.

Сколько времени оставалось до полного превращения? Полной замены наших личностей? — спросил он Прежнего.

Прежний не ответил.

Арон криво улыбнулся и повернул Мэля на бок, так что стало видно лицо — и тонкая струйка крови, текущая изо рта. Предатель дышал, но дышал хрипло, надрывно, и слышно было, как что-то хрипит и булькает у него в груди.

Тебе не кажется, Прежний, что одно из сломанных ребер проткнуло Мэлю легкое? — все также криво улыбаясь, спросил Арон. — А может и не одно. Как думаешь, долго он проживет без лечения?

Вспышка гнева от двойника:

Что, решил шантажировать меня его жизнью?

А ты догадлив, — согласился Арон, внутренне готовый к тому, что Прежний «одарит» его еще одним болезненным воспоминанием. Или двумя. Но вряд ли больше — у Мэля в запасе явно оставалось не так уж много времени.

Если я отвечу, ты его исцелишь? — вместо того мрачно спросил Прежний.

Ответишь на все мои вопросы правдиво — исцелю.

Пауза. Долгая пауза — уж о чем там думал Прежний, что взвешивал на внутренних весах — бесы его знали. Но наконец ответил, с явной неохотой, но правду:

До полной замены оставалось от трех до шести недель — смотря по тому, как быстро я бы скормил тебе оставшиеся годы воспоминаний.

Арон втянул воздух. Как мало! Всего несколько недель… И если бы не эта встреча с полуэльфом, план Прежнего бы сработал.

Ты бы дождался полной замены — и что? Убить меня ты бы не смог.

Лишил бы власти над телом, — отозвался Прежний. — Задвинул бы в глубины собственного разума. Ну а потом попытался бы избавиться от твоего духа.

Арон хмыкнул:

Прежде ты признавал, что мог бы принести в жертву собственного сына ради восстановления памяти, а тут возвращение не памяти, а самой жизни. И ты потерял такую великолепную возможность — ради кого? Ради предателя?

Не ради предателя. Ради моего лучшего друга. Хотя… — в голосе Прежнего проскользнуло сожаление, — хотя, честно сказать, я не планировал вмешиваться. Но не смог смотреть, как ты убиваешь Мэля. Не выдержал.

— Не выдержал… На тебя это не похоже, — задумчиво сказал Арон. — Не похоже, потому что это уже не совсем ты. Влияние моей личности?

— Скорее всего, — нехотя согласился Прежний.

А в памяти Арон всплыли слова Кирка, сказанные всего несколько часов назад, слова о маске добряка, которая начала сползать. Вспомнилось, как он чуть не раздавил горло мальчишке-Светлому — ни за что — и удивление собственному равнодушию. Вспомнилось растущее сожаление о том, что он оставил Истена и Пратаса в живых, а не убил, пока была такая возможность.

— Я действительно превращаюсь в тебя, — сказал Арон.

Сейчас, вспоминая свои мысли и эмоции — какими они были всего несколько недель назад — сравнивая с нынешними, он все отчетливей видел разницу. Сам процесс был слишком постепенным, чтобы заметить его изнутри, а вот снаружи, для чужих глаз — очень даже видимым. Даже для Кирка, который вовсе не был образцом милосердия.

А еще, анализируя свои поступки, Арон пытался — и не мог — ощутить хоть что-то, похожее на угрызение совести. Ему не было жаль ни придушенного Светлого подмастерья, ни наемников, которых он отдал мстительным степным духам. И он бы без колебаний убил сейчас братьев Истена и Пратаса, появись такая возможность.

— Эти изменения обратимы? — спросил он Прежнего.

— Понятия не имею. Мне, знаешь ли, не приходилось раньше менять свою личность.

Арон бросил быстрый взгляд на полуэльфа, который дышал так же хрипло, но вроде без видимого ухудшения, и попытался проанализировать свои эмоции дальше.

Альмар?

Нет, в отношении ребенка ничего не изменилось. Он по-прежнему любил сына, ощущал жгучее желание найти его, сделать все, чтобы тот был в безопасности. Готов был идти за ним на край света.

Венд?

И тут тоже ничего не изменилось — друг был все также дорог ему, и чувство вины за то, что Венд в его мире погиб из-за него, это чувство вины не уменьшилось.

Парни, которые пошли за ним в Степь? Он так же, как и прежде, ощущал свою ответственность за них.

Тери? Хотя она не была и не будет его Тери. Но да, он все еще испытывал к ней теплые чувства. Был готов помочь, был готов защитить.

Эрига? Она по-прежнему вызывала в нем почти юношескую влюбленность, казалась идеальной. И он по-прежнему собирался найти ее — как только сын будет в безопасности…

Получалось, влияние личности Прежнего коснулось только его отношения к чужим людям. Их жизнь, страдание и смерть перестали иметь значение.

Что ж, главное, чтобы изменение не пошло дальше. И решение проблемы было простым — не принимать больше никаких воспоминаний Прежнего. Никогда.

Вот только остался вопрос…

Мэль закашлялся, и кровь у него изо рта пошла сильнее.

Лечи его, бесы тебя подери! — рявкнул Прежний. — Он умирает, не видишь?

Арон видел.

Сила из руки, прижатой к груди предателя, потекла привычно. Арон чувствовал, как под пальцами выпрямляются сломанные ребра, вставая на место. Как начинает уходить заполнившая легкое кровь, как дыхание становится чище…

Ты не долечил. Там…

Знаю, что не долечил, — Арон убрал руку с груди Мэля. — Так вот, у меня остался вопрос. Можешь ли ты против моей воли отправлять мне свои воспоминания?

Чувство недовольства от Прежнего.

Могу, — ответил он коротко.

Как мне отказаться их принимать или остановить уже раскрытое воспоминание?

Мэль, начавший было нормально дышать, вдруг захрипел, его тело изогнулось в судороге, а на губах опять запузырилась кровь.

Чтоб ты в Бездну провалился, братец! — в голос Прежнего опять прорвалась ярость. — Лечи его!

— Сперва ответь.

— Поставь любой ментальный щит, соединив с моим мыслеобразом. После этого ни одно мое воспоминание не пройдет — если сам не захочешь его увидеть.

Я могу каким-либо образом остановить свои воспоминания, которые ты посылаешь?

А вот это нет, братец, тут остановить не выйдет, они же твои, — в голосе Прежнего на мгновение проскользнула насмешка, потом интонация стала ледяной: — С вопросами все? Тогда лечи.


Глава 3


Первым, что увидел Мэа-таэль, когда открыл глаза, была бледно-розовая полоса на небе. Рассвет, но ранний, само солнце еще не появилось.

Мэа-таэль шевельнулся — с опаской, ожидая боли, — но боль не пришла. Более того, чувствовал он себя полным сил и энергии, как будто после самого лучшего отдыха. Знакомое ощущение, которое могло означать только…

— Очнулся? Давно пора, — сказал рядом знакомый голос.

Мэа-таэль повернулся на звук — и с запозданием понял, что руки его скручены за спиной так, что каждое неосторожное движение удавкой давит на горло. Значит, хотя Арон его исцелил, о доверии речь не шла.

Но ведь не убил!

Это был хороший знак.

Наверное…

Мэа-таэль перекатился на бок и неловко сел, подобрав под себя ноги. Сел так, чтобы видеть Арона, который расположился напротив. Кошель с амулетами лежал у бедра мага, крепко завязанный, да еще и окутанный Тенями. Значит, Сила к Арону вернулась. И, судя по отсутствию солнца над горизонтом, Сила вернулась не потому, что амулет перестал действовать, а потому, что Арон ушел с места, где Источники магии оказались заблокированы.

Значит, маг либо догадался, как амулет действует, либо вспомнил.

Мэа-таэль шевельнул пальцами правой руки — руки были связаны только в запястьях, так что пальцами шевелить получалось, — пытаясь призвать тот единственный амулет, который он успел вложить в шов рукава куртки до появления Арона.

— Не дури, — негромко предупредил маг, словно мог видеть сквозь Мэа-таэля.

Или и впрямь мог?

Полуэльф решил отложить попытку дотянуться до амулета — все равно особо не поможет. Потом подумал о том, как бы убедить Арона в своей верности, полезности и незаменимости именно в живом виде, а не в мертвом… Но веских аргументов в голову не пришло. Вообще никаких аргументов не пришло. В голове было пусто, будто в чугунном котелке после ужина.

— Почему ты меня еще не убил? — спросил прямо. Единственная реалистичная версия, которая у Мэа-таэля появилась, заключалась в том, что Арону нужно было что-то узнать, а мертвецов не допросишь.

Арон, до того рассматривавший его с непроницаемым выражением, криво улыбнулся.

— Оказалось, что часть меня все еще считает тебя другом.

Мэа-таэль моргнул, уверенный, что ослышался. Но нет, в голове не звенело, на звуковые галлюцинации фраза не походила. Арон между тем тяжело вздохнул, словно расстроенный тем, что эта дружелюбная часть не позволила ему от Мэа-таэля избавиться.

— Никак не могу решить, что с тобой делать, — сказал с сожалением.

— Развязать и отпустить? — спросил полуэльф с надеждой.

Арон рассмеялся, будто услышав забавную шутку. Хотя, наверное, это и была шутка, только не очень забавная — по крайней мере для Мэа-таэля. Потом Арон вскочил на ноги — не забыв подхватить кошель с амулетами — сделал несколько шагов в сторону, развернулся. Вернулся к Мэа-таэлю и встал, нависая над ним, все так же сидящим на земле.

— Даже если я сумею поверить в то, что ты не предавал меня… А я, как ни стараюсь, поверить в это не могу. Но даже если ты действительно пытался спасти Альмара и не замышлял ничего иного… В любом случае ты оставил меня одного, потерявшего память и окруженного врагами. Ты украл моего сына. Ты лгал мне, наплевав на все клятвы. Наплевав на то, что дважды должен мне свою жизнь. Убить тебя после такого — самый разумный поступок! Единственный разумный поступок… Ну вот скажи мне, какой толк от тебя живого? Какая польза? А, Мэль?

Спросил и замер, выжидательно глядя на Мэа-таэля, который только с запозданием сообразил, что вопросы про толк и пользу риторическими не были. Словно бы Арон желал получить хоть какие-нибудь доказательства того, что, оставляя Мэа-таэлю жизнь, поступает правильно.

И что ответить?

Обязательно надо было что-то ответить.

Если реальной пользы нет, ее следовало придумать.

Только вот в голове так и звенела пустота — похоже, Мэа-таэля сегодня слишком много били и выбили из головы все умные мысли. Даже магическое лечение не помогло.

И, сдавшись, Мэа-таэль вздохнул.

— Не знаю. Понятия не имею, какая тебе от меня может быть польза.

Арон посмотрел на него долгим взглядом, потом сел рядом, положил ладонь на лежащий неподалеку камень. Мгновение — и тот рассыпался под ладонью мага мелким песком. Еще мгновение — Мэа-таэль даже с расстояния в фут почувствовал обжигающий жар — и песок потек, превращаясь в лужу жидкого полупрозрачного стекла. Третье мгновение — жидкое стекло разделилось на три части и поднялось наверх, принимая форму шаров идеально правильной формы. Жар схлынул, потянуло пронизывающим холодом.

А в руке Арона словно из ниоткуда возник нож, который через мгновение оказался прижат к горлу Мэа-таэля.

— А как же твоя часть, которая не хочет меня убивать? — спросил полуэльф торопливо, чувствуя холод стали, а потом, когда нож разрезал кожу, мгновенный укол боли.

Рука Арона, держащая нож, замерла, он мрачно усмехнулся, но ничего на это не сказал. Потом сделал движение другой рукой, и Мэа-таэль ощутил знакомое прикосновение овеществленных Теней.

Тени зажали его голову в одном положении, не позволяя ею шевельнуть. На редкость неприятное ощущение. Потом полуэльф увидел, как в воздух поднялся один из созданных Ароном стеклянных шаров, оказавшийся полым внутри, с круглым отверстием наверху, и прилетел магу в левую руку. Мэа-таэлю пришлось скосить глаза, чтобы увидеть, что именно Арон собрался с ним делать.

Арон поднес шар к порезу на шее Мэа-таэля и наполнил кровью. Сразу после этого стенки шара поднялись и закрыли отверстие, так что кровь Мэа-таэля оказалась запечатана внутри. То же самое Арон проделал с двумя другими шарами, после чего отправил их все в свою походную сумку, небрежным прикосновением залечил порез, отодвинулся от Мэа-таэля и отозвал Тени.

— Это все зачем? — спросил полуэльф.

— Мой поводок ты обрезаешь, но свою кровь изменить не сможешь. Небольшая гарантия, что во второй раз ты меня не предашь.

— Арон…

— Да-да, я помню, ты не предавал, и вообще ты верность и искренность во плоти. — Арон снова мрачно усмехнулся.

Мэа-таэль вздохнул, потом подумал, что «небольшая гарантия» была отличным знаком, знаком, что Арон действительно решил не убивать его. Более того, решил отпустить… Хотя развязывать все еще не торопился.

Вот только зачем ему кровь? Мэа-таэль знал, что кровь позволяла магам находить людей. Но и только. Или же ее можно было использовать иначе? И Арон знал такой способ?

— Время у нас есть до полудня, — сказал тем временем маг. — Расскажи мне об Альмаре.

— Что рассказать? И почему до полудня?

— Потому что в полдень мой резерв восстановится полностью, — Арон пожал плечами. — А рассказать тебе нужно все, что случилось за месяцы, прошедшие с похищения. Начинай, я слушаю.

— Может хоть удавку уберешь? Неудобно, — Мэа-таэль понимал, что нарывается, но ведь действительно было неудобно…

— Да неужели? — Арон хмыкнул, не выказывая никакого желания удавку убрать или хотя бы ослабить. — А мне, знаешь, было неудобно, когда жрецы Гиты меня убивали. Очень неудобно.

— Злопамятный ты, — пробормотал полуэльф, пытаясь устроить руки так, чтобы веревка меньше давила на горло. Слова Арона кольнули знакомым угрызением совести — сейчас, правда, изрядно приглушенным фактом воскрешения мага. Но что ему было делать? Опять просить прощения? А толку?

— Память у меня хорошая, — согласился Арон. — Так я жду.

— Арон, скажи, ты вспомнил? Все вспомнил?

Если к Арону вернулась память, но он все равно искал сына, забросив остальные дела, то, может быть, Мэа-таэль был неправ тогда, может быть маг и не собирался приносить Альмара в жертву ради своего восстановления, и все это было огромным недоразумением, и свое видение Мэа-таэль тоже расшифровал неправильно, и…

— Не зли меня, Мэль, — произнес Арон мрачно, и глаза его нехорошо блеснули, — сейчас вопросы задаешь не ты.

Значит не скажет. У Мэа-таэля было только одно свидетельство того, что память к Арону действительно вернулась — тот факт, что он знал, как действует амулет, блокирующий доступ к магии. Но это могло объясняться и иначе — Арону это мог кто-нибудь рассказать, может — шаман, может — другой маг или даже обычный человек, использующий, как сам Мэа-таэль, шаманские амулеты. И тогда причина, по которой Арон желал найти ребенка, оставалась именно такой, какую Мэа-таэль предположил в самом начале…

Наверное, Мэа-таэль молчал слишком долго, потому что Арон чуть шевельнул пальцами и удавка, накинутая Мэа-таэлю на шею, дернулась и болезненно сдавила ему горло.

…Пожалуй, если Мэа-таэль расскажет Арону о путешествии с Альмаром, ребенку это никак не повредит…

Арон слушал рассказ молча, и только когда история дошла до найденных черепов бесов, остановил Мэа-таэля и велел подробнее рассказать о находке и о том, что сказали шаманы, которым он находку показал.

— Да ничего особенного. Просто забрали у меня черепа, чтобы передать Верховному Шаману. А, и еще одна старая шаманка несколько раз пробормотала «атша тайке».

— То есть время хаоса, — маг поморщился. — Опять это бесово время хаоса!

Значит, туурский язык Арон помнил. Еще одна монета в копилку того, что память к нему вернулась. Хотя — может быть он помнил его и летом, даже после своего неудачного эксперимента?

О том, как Альмар попал в Месте Эха в ловушку, подстроенную подростками-туурами, Арон выслушал тоже молча, только нехорошо прищурился.

— Они все мертвы, — сказал он, когда Мэа-таэль договорил.

— Ты…

— Нет, не я. Когда Светлые маги явились в Степь, они нарушили перемирие. Чтобы свидетелей этому нарушению не осталось, они уничтожили все племя, и тех подростков тоже, — при упоминании парней, подставивших Альмара, лицо Арона на мгновение приняло привычное полуэльфу жесткое холодное выражение, говорившее — останься эти тууры в живых, пожалели бы об этом…

Вот только хотел бы Мэа-таэль знать, почему на самом деле злился Арон. Потому ли, что эти подростки пытались убить его сына, или же потому, что этим убийством могли лишить его средства восстановить свою память?

Как Мэа-таэль ни пытался понять по реакции мага настоящую причину его гнева, это не получалось.

Потом речь дошла до схватки между Альмаром и Шенгом.

— Мэль, ты… Какого беса? Альмару всего десять лет! Что за бесово испытание ты додумался ему устроить? — теперь гнев Арона был направлен на самого Мэа-таэля. Но это был нормальный гнев, а не ледяная ярость, а значит немедленной смертью не грозил.

— Он должен был научиться защищаться и убивать. И я не устраивал испытание, я всего лишь не стал вмешиваться в уже идущую схватку. Только проследил, чтобы Альмар не пострадал.

— Не пострадал? Он ребенок! Да даже у нас… даже на севере подростков не берут в военные походы раньше, чем им исполнится шестнадцать.

— Ты сам убил впервые, когда тебе было всего двенадцать…

— Думаешь, я рад этому? — Арон вскочил на ноги. — Думаешь, я этим горжусь? У меня не было выбора. Но мой сын не должен был проходить через такое. У него должно было быть нормальное детство.

Мэа-таэль поднял голову, следя за магом, который опять, по старой привычке, вышагивал туда-сюда по поляне. Так он делал всегда, когда что-то выводило его из равновесия.

«Нормальное детство».

Мог Арон так долго не забирать Альмара у тара Мэлгона именно потому, что желал для сына «нормального детства»? Без покушений, без оборотней, без Темной магии? Без необходимости убивать? А вовсе не потому, что не хотел привязаться к мальчику, как решил полуэльф?

Ответов на эти вопросы у Мэа-таэля не было.

— Чтобы у ребенка было детство, нормальное или нет, он должен сперва выжить, — сказал Мэа-таэль твердо. Вот уж в чем-чем, а в том, что его подопечный научился убивать врагов, виноватым он себя не чувствовал. — Должен научиться защищать себя. Я не мог быть с ним рядом всегда. Альмар — он хороший мальчик, но слишком мягкий, слишком добрый. Знаешь, когда я предложил убить для него тара Мэлгона, чтобы он мог безопасно вернуться домой, он отказался.

— Отказался, говоришь, — Арон остановился, потом вновь сел на землю неподалеку от Мэа-таэля и потер лицо ладонями. — Ладно, рассказы…

Арон резко замолчал, повел головой из стороны в сторону, будто принюхиваясь, и потом уставился куда-то на север. Но Мэа-таэль достаточно хорошо его знал, чтобы понимать — к обычному чутью это отношения не имело. Так срабатывало чутье мага на опасность.

— Бесов старик, — прошипел Арон, и по лицу его на мгновение скользнула гримаса ненависти.

Потом быстрым движением он открыл кошель с амулетами, вытряс все на землю, выбрал несколько и швырнул в сторону своего походного мешка, а Тени поймали эти амулеты еще в воздухе и в мешок уложили. Другие же Тени подхватили оставшиеся амулеты с земли, засунули назад в кошель и аккуратно убрали кошель в походный мешок Мэа-таэля. А потом полуэльф ощутил, что его руки вновь свободны, а удавка больше не давит на горло.

— Если он не будет ни о чем тебя спрашивать, молчи, — отрывисто велел Арон. — Если спросит, добавляй в конце фразы «Мастер», отвечай сразу, кратко, по делу, и почтительно. Так почтительно, будто говоришь с… с Верховным Шаманом. Даже нет, с целым собранием Верховных Шаманов! Мэль, ты меня понял?

— Э… — ответить Мэа-таэль не успел.


Из-за холма вышел человек и направился к ним. Вернее, мгновение назад он был еще там, далеко, а затем вдруг оказался совсем рядом, будто прошел невидимыми Вратами.

На старика человек походил слабо — крепкий мужчина лет сорока, коренастый и широкоплечий, с типичной внешностью кочевника. Судя по узорам на одежде — из племени унсар.

Мэа-таэль перевел взгляд на Арона — лицо мага не выражало сейчас никаких эмоций, кроме вежливого внимания. Ни тени прежней ненависти. И ни тени удивления, когда унсар вдруг вот так переместился в пространстве.

Поднявшись на ноги, Арон поклонился унсару — как младший старшему — и Мэа-таэль торопливо повторил его движение, одновременно пытаясь понять, кем мог быть этот чужак.

И… «мастер»?

Почему «мастер»?

Так среди магов было принято обращаться к своим наставникам. Но Арон не раз упоминал, что его учитель погиб много лет назад.

— Заставил ты меня побегать за тобой по Степи, — сказал унсар вроде бы добродушно, но за словами слышалась угроза.

Арон развел руками.

— Прошу прощения, что доставил вам неудобство, мастер.

— Я ненадолго потерял тебя на тропе местных духов, — продолжил унсар, — эти выскочки перекрыли… — он вдруг замолчал, и почти доброе выражение лица сменилось откровенно недобрым. — Твое эррэ! Что ты сотворил со своим эррэ, мальчишка?

«Мальчишка»?

Интересно, когда к Великому Магу Арону Тонгилу, главе Темного Ковена и Наместнику Севера, обращались так в последний раз? Лет пятнадцать назад? Двадцать? Или и того больше?

Несмотря на очевидную серьезность ситуации, мысленно Мэа-таэль не удержался от смешка — а потом подумал, что он, наверное, тоже злопамятный. Нехорошо. У Арона ведь было куда больше причин злиться, а он Мэа-таэля простил. То есть, кажется, простил…

Между тем Арон ничем не показал, что такое обращение его задело.

— Что не так с моим эррэ, мастер? — спросил он вежливо.

— Что не так? А сам не чувствуешь? Оно порвано, перекручено и двоится во многих местах.

— Вот оно что. Должно быть последствие моего воскрешения, — тем же тоном и так же без тени удивления сказал Арон.

— А, воскрешения, — задумчиво протянул унсар. — Ну, возможно, возможно. Я слышал о твоей смерти, да. Невовремя ты позволил себя убить. Впрочем, воскрес и ладно. Через несколько дней… — он вновь замолчал и в этот раз молчал куда дольше. Взгляд его скользил по Арону, по пустому пространству рядом с ним и вновь возвращался к Арону. И когда унсар заговорил, Мэа-таэлю вдруг, без всякой причины, захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Главное — подальше отсюда.

— Мертвое Искусство, которому я тебя обучил, где оно?

Вдобавок к странному мастеру еще и Мертвое Искусство? Как многого, оказывается, Мэа-таэль не знал о своем друге…

— Я заменил его Тенями, — прежним вежливым тоном ответил Арон.

Унсар на это отреагировал не сразу, и выражение лица у него было такое, словно он не мог поверить тому, что услышал.

— Ты… ты посмел… — выдохнул наконец. — Бестолковый мальчишка! Зачем?

— Я не мог контролировать свой Мертвый Дар. Пришлось от него отказаться.

— Не мог контролировать… Не мог контролировать и поэтому отказался от величайшего могущества, доступного смертному?

— Именно так, мастер.

Желание куда-нибудь исчезнуть, появившееся у Мэа-таэля полминуты назад, стало почти нестерпимым. От унсара несло смертью, и с каждым мгновением это ощущение становилось сильнее.

А потом разом схлынуло.

— Тебе невероятно повезло, что я не узнал о мере твоей глупости и неблагодарности раньше, — сказал унсар бесцветным голосом. — Сейчас возможности подготовить нового ученика у меня нет, придется работать с тобой. Время закончить то, что не успел сделать я, почти наступило.

Лицо Арона продолжало выражать все то же вежливое внимание, но Мэа-таэлю показалось, будто маска готова дать трещину и рассыпаться. Арон явно понимал, о чем говорил унсар, и упомянутое «мастером» «почти наступившее время» магу сильно не нравилось.

— Сколько осталось до наступления этого времени, мастер? — спросил Арон.

— Несколько дней. Может был несколько часов, — тем же бесцветным голосом ответил унсар. — Раз ты лишился своего лучшего оружия, придется дать тебе другое. Если сумеешь им овладеть, шанс у тебя будет. Не сумеешь — умрешь.

Унсар махнул рукой и в воздухе перед ним возникло что-то странное. Оно напоминало Врата, но лишь самую малость — форма была не та, цвета были не те. Но унсар не шагнул в них, а впервые за все время посмотрел на Мэа-таэля.

— Тот самый полукровка-таэль. Да, наслышан. Твоя прабабка просила, если встречу, передать тебе привет.

— Прабабка? — растерянно повторил Мэа-таэль. Насколько он знал, со стороны матери обе его прабабки давно ушли к Многоликому, а может уже и возродились в новых телах. Со стороны отца-эльфа? Эльфы, конечно, жили куда дольше людей, и прабабки с эльфийской стороны вполне могли здравствовать до сих пор. Вот только Мэа-таэль очень сомневался, что высокородным древним эльфийкам было дело до побочного правнука-полукровки.

— Пра-пра-пра… Я не считал сколько раз «пра», — унсар небрежно махнул рукой. — Из всех ныне живых потомков ты ее любимчик.

Потом унсар повернулся к Арону и жестом указал на странные Врата. И Мэа-таэлю на мгновение показалось, что Арон не выдержит, его мнимое послушание исчезнет, и… Но нет, маг сдержался и сейчас, только глаза посветлели — будто на мгновение покрылись ледяной коркой — и вернулись в норму.

Арон шагнул внутрь Врат первым, унсар последовал, Врата полыхнули серебром и исчезли.

Мэа-таэль остался в степи один.


Глава 4


Кормили здесь сытно. Это был единственный положительный момент, который Истен смог найти в своем заключении. Хотя нет, все же не единственный. Вторым положительным моментом было то, что в камере Истен оказался один — работорговцы решили, что помещать обычного человека с оборотнями не стоит. Боялись, что те его загрызуть, а они потеряют доход от его продажи? Вероятно. Но, так или иначе, Истен сидел в камере один — до сегодняшнего дня.

Сегодня ключ заскрипел в замке двери в непривычное время, а потом на пороге появилось двое стражников. Истен понятия не имел, были то Дэлун Шогг или же обычные люди, нанятые охранять пленников. В руках один из стражников нес ребенка, мальчика лет десяти, по всей видимости находящегося без сознания. Положив ребенка на солому, толстый слой которой покрывал пол камеры, стражник повернулся к Истену.

— Ты имперец, — сказал на ломаном киранском. — Он тоже имперец. — И, сочтя на этом свою миссию выполненной, вышел за дверь.

Истен посмотрел на ребенка. Вернее, в первую очередь посмотрел на его шею. Там был точно такой же ошейник, как и на самом Истене. Маленький маг, значит.

В камере всегда было сумрачно. Кроме ночного времени, конечно, ночью было просто темно. Днем свет попадал внутрь через окно у самого потолка, такое узкое, что его не позаботились даже забить решеткой — все равно пролезть сквозь него было невозможно. Но и в сумраке было видно, что одет ребенок как кочевник, а не как имперец. Но только одет. Его волосы в многочисленные косы, характерные для кочевников, заплетены не были — может быть оттого, что были для этого недостаточно длинные.

Присев рядом, Истен повернул ребенка, все еще не пришедшего в сознание, так, чтобы на его лицо падало больше света. Черты лица были типичны для имперца, а еще они показались Истену знакомыми.

Приводить ребенка в сознание Истен не стал, просто сел рядом, глядя на него и пытаясь вспомнить.

Что-то, связанное со столицей.

Что-то из того времени, когда отец еще был жив.

Но что?

Откуда Истен знал этого мальчика?

Тысячи лиц, тысячи имен — или даже десятки тысяч. Истен был обязан иметь хорошую память, обязан был знать их всех. Сейчас это, конечно, не имело значения, но, все же, других занятий тут, в камере не было.

Сумрак в камере начал заменяться ночной тенью, когда мальчик шевельнулся. Потом открыл глаза и резко сел, оглядываясь по сторонам.

— Где я? Как здесь оказался? Вы… вы кто?

И Истен вспомнил.

— Альмар ар-Мэлгон? — спросил больше из вежливости, уверенный в положительном ответе.

Но ребенок при упоминании своего имени неожиданно напрягся, его взгляд заметался по камере, будто ища выход. Не нашел и вновь вернулся к Истену.

— Кто вы?

— О, — Истен с запозданием осознал, что узнать его мальчик не мог. — Ты меня, конечно, не помнишь. Я Истен. Истен… ар-Тенг. — Почти то же самое имя, под которым он записался в охрану купца Тлуша, только, конечно, про приставку «ар» при записи он не упоминал.

— Откуда вы меня знаете?

— Видел в столице, в императорском дворце, два года назад.

Мальчик поднял руку, потрогал свой ошейник, потом посмотрел на шею Истена.

— Это блокировщик магии, — пояснил Истен.

— Значит, вы тоже маг?

— Сложно сказать, — Истен вздохнул и привалился спиной к стене. — Я всегда думал, что нет, но Дэлун Шогг посчитали иначе.

Мальчик нахмурился.

— Дэлун Шогг?

Похоже, имя похитителей он слышал впервые.

— Как они тебя схватили? — спросил Истен. — И почему ты одет как кочевник?

Ребенок лишь бросил на него настороженный взгляд и ничего не ответил. Совсем не похоже на того мальчика, которого Истен вспомнил. Как не похоже было и выражение, застывшее на его лице. Подозрительность и — нет, еще не жестокость, но ее тень. Похоже, последнее время сын тара Мэлгона вел нелегкую жизнь, которая к доверчивости не располагала.

— Два года назад ты спас принцессу Вивианну, — сказал Истен. — Поэтому я тебя и запомнил.

Мальчик моргнул и подозрительное выражение на его лице чуть ослабло.

— Я просто помог ей залезть на дерево, — сказал он. — Она была в глупых туфлях на высоком каблуке и в неуклюжем платье, самой ей было бы не забраться.

— Сперва помог принцессе и только потом залез сам, хотя за вами по пятам бежала свора взбесившихся псов, — Истен чуть улыбнулся, вспоминая. Два года назад, когда сам император вышел благодарить Альмара за спасение племянницы, маленький герой тоже никак не мог понять, что такого достойного похвалы он сделал. Ну да, отбился палкой от прибежавшего первым пса. Ну да, воткнул второму псу в пасть свой парадный кинжал. И да, запихнул принцессу на нижнюю ветку ближайшего дерева, а сам залез только когда убедился, что она не свалится. Но так на его месте поступил бы любой. Разве нет?

Сама же принцесса больше переживала из-за порвавшегося и рассыпавшегося ожерелья, чем из-за того, что едва не погибла.

Потом, когда все приглашенные нобили, включая малолетнего героя и такую же малолетнюю принцессу, отбыли по домам, в императорском дворце разразился скандал, быстро переросший в расследование заговора. Все же не просто так идеально выдрессированные псы вдруг оказываются выпущены из псарни, все вместе бегут по следу принцессы и пытаются ее разорвать… Жаль только, заговорщиков тогда так и не нашли. А теперь… Теперь это все уже было не важно…

— Кто такие Дэлун Шогг? — перебил мысли Истена мальчик.

— Торговцы рабами, — Истен пожал плечами, дав самый простой ответ, хотя за дни, проведенные в камере в одиночестве, ему удалось вспомнить об этих людях кое-что еще.

— Рабами? То есть они собираются нас продать? Кому?

— Вероятно тому, кто больше заплатит.

— Но я не понимаю… Продать как простых рабов? Магичить в этом ошейнике невозможно.

Уже пробовал, значит.

— Есть способы заставить мага служить против его воли. Я имею в виду — служить без ошейника, — с неохотой проговорил Истен.

Если Светлые и Темные маги империи Террун в чем-то сходились, так это в категорическом неприятии подобных способов. И тот, кто попытался бы эти способы реализовать на практике, увидел бы перед смертью чудесную вещь — Светлых и Темных, выступивших против него единым фронтом.

Но так было только в империи, в других странах бывало и по-другому.

— Когда они собираются нас продать?

— Не знаю, — Истен вновь пожал плечами, а потом добавил, озвучивая мысль, которая только что пришла в голову. — Твой отец очень богат. Он явно сможет заплатить в качестве выкупа больше любой суммы, которую предложат покупатели. Если сказать…

— Нет! — это было сказано с такой категоричностью, что Истен лишь удивленно моргнул. Подождал, но Альмар ничего не добавил на это.

— Послушай, даже если ты поссорился с отцом…

— Я не ссорился.

И только тогда до Истена дошло. И он подумал о том, что сидение в одиночестве, похоже, плохо подействовало на его умственные способности. Он ведь прекрасно знал тара Мэлгона, знал, какую роль в его жизни играла вера. И когда старший сын тара Мэлгона, верного последователя бога Солнца, оказывается за несколько тысяч миль от дома в противомагическом ошейнике и странной одежде, но готов предпочесть рабство возвращению домой…

— У тебя ведь Темный Дар? Да, Альмар?

Мальчик напрягся, и выражение лица стало еще более недоверчивым, чем в самом начале.

Истен в успокоительном жесте поднял руки:

— Эй, все нормально. Я ничего не имею против Темных магов. Ну — в общем. Нескольких конкретных Темных я бы прикончил, подвернись такая возможность, но в общем, честное слово, ничего против не имею.

Альмар продолжал смотреть настороженно и Истен подумал, что, наверное, не стоило упоминать Темных, которых он хотел убить.

— У меня у самого отец — Темный маг, — признался он.

Альмар моргнул и настороженность сменилась удивлением.

— Правда?

— Правда. А мать — Светлая магичка.

— Так… Разве так бывает?

— У меня была странная семья, — Истен вздохнул.

— Была? Почему была?

— Ну… — Истен подумал о том, как давно он не говорил ни с кем о себе и о своей истории. — Мать бросила нас год назад. Она — сильная Светлая магичка, а мы, все ее трое детей, уродились бездарными. Последняя надежда была на мою младшую сестру, но, когда ей исполнилось восемнадцать, стало понятно, что Дар у нее тоже не пробудился. Для матери мы оказались позором. Насколько знаю, она даже покинула империю… А отец… Его не так давно убили.

— О, — тихо сказал Альмар. — Мне очень жаль.

— Так что, как видишь, против Темных магов я ничего не имею. Сам я был бы рад любому Дару. Светлому, конечно, больше, но и Темный лучше, чем ничего.

— Меня тар Мэлгон… то есть отец… хотел убить из-за Темного Дара. В храме Солнечного. Но я… я переместился…

— Случайными Вратами? — Истен слышал о подобном. — У тебя должен быть высокий потенциал, у слабых магов случайные Врата не открываются. И что, тебя сразу занесло в Великую Степь?

Мальчик неловко пожал плечами, потом кивнул.

— Тебе повезло, что кочевники тебя приютили. Имперцев они сильно не любят.

— Да. Я заметил… — Альмар отвернулся от Истена и уставился куда-то в стену. Видно было как мальчик сглотнул.

А потом снова посмотрел на Истена.

— Тар Тенг, вы бы хотели сбежать отсюда?


Глава 5


Сбежать? С момента пленения Истен ничего не хотел так сильно, как этого.

— Как? — спросил он, наклонившись к ребенку. — Скажи, как?!

— Я… мне надо сперва кое-что проверить, — взгляд мальчика метнулся по камере: к двери, к окну, снова к двери.

Все еще не доверяет. И не скажет, пока доверять не начнет.

— Что проверить?

— Вы знаете, где мы? Что это за страна, что за город? Что там, за окном?

Разумные вопросы. Но Истен мог только покачать головой.

— Меня доставили сюда Вратами и очнулся я уже в камере. Язык, на котором говорят между собой стражники, мне не знаком. Но это точно не альдемарский язык и не язык Народа Пустыни.

— Подсадите меня, — Альмар показал на узкое окно у самого потолка.

— Ночь ведь уже. Не разглядишь ничего.

Мальчик лишь посмотрел выжидательно, и Истен вздохнул.

— Ну давай подсажу. Рассказывай обо всем, что там.

Заговорил Альмар почти сразу, как забрался на плечи Истена и выглянул в окно:

— Наша камера примерно на третьем этаже. Рядом с нами — площадь. Похожа на торговую. Там длинные ряды лавок. Сейчас пустая. Много фонарей на улицах и на площади. Люди их как раз зажигают. Напротив высокое здание. Похоже на храм.

— Заметил что-нибудь необычное?

На этот раз Альмар ответил после паузы.

— Да… На горизонте что-то, похожее на три одинаковых треугольника с белыми вершинами. Наверное горы. Сейчас как раз поднялась луна, видно лучше.

— Три одинаковых, — задумчиво повторил Истен. — А посмотри вправо от них. Есть там что-нибудь на горизонте?

— Да, еще одна гора, выше этих трех, но без белой верхушки.

— Слезай. Я знаю где мы. Горы на горизонте — это Снежные Сестры. Мы в Гаджи.

Альмар спрыгнул на пол, и Истен с облегчением повел плечами, освобожденными от груза.

— Это город-государство на дальнем юге? — спросил мальчик. — Который между пустыней Аннуш и Южным Океаном?

— Вижу, географию ты учил хорошо, — Истен со вздохом сел на пол. — Да, он самый. В Гаджи издавна торгуют рабами, в том числе и магами. Пустыня окружает город с трех сторон и непроходима, а порт Гаджи охраняется сильными магами. Покинуть город можно только на корабле или Вратами. У тебя есть идеи?

Альмар посмотрел на дверь и кивнул.

— Да, есть.

— И какие?

Мальчик потер пальцами гладкий металл ошейника на своей шее, потом посмотрел Истену в глаза и произнес безупречно вежливым тоном:

— Прошу прощения, тар Тенг, но пока я не готов говорить об этом.

Истен хмыкнул. Отчего-то Альмар сейчас напомнил Истену его младшую сестру, тоже идеально-правильную внешне. Но только внешне. Наверное, Альмара за его идеальность так же обожали все слуги в поместье Мэлгона, как младшую сестру Истена обожали все слуги в их доме…

— А ведь мы с тобой родственники, Альмар, — озвучил он пришедшую в голову мысль.

— Родственники? — тот моргнул недоуменно.

— Да. Правда, очень и очень дальние. Основатель моего рода, как и Мэлгоны, ведет родословную от Первого Императора.

— Получается, родственники по моему… моему отцу?

— Не только, — Истен взглянул на него чуть удивленно. — По линии твоей матери, Тери ар-Веспиан, тоже. Род Веспиан начал хиреть около полувека назад, но прежде они стояли на равных с Мэлгонами. Веспиан ведут родословную от пятого сына Первого Императора, Мэлгоны от его четвертого сына. При таком скрещении родословных неудивительно, что у тебя появился Дар. Первый Император был очень сильным Темным магом.

— Я… впервые слышу об этом. В смысле, про род мамы. И она не Тери ар-Веспиан. Ее фамилия в девичестве ар-Вессиан. Основателем ее рода был один из генералов Первого Императора. Обычный человек, не маг. У нее никогда не было в роду Темных магов.

Некоторое время они с равным недоумением смотрели друг на друга.

— Послушай, — начал Истен. — Это было частью моего обучения — знать полную родословную Первых Тридцати Семей империи, а также имена и биографии всех ныне живущих потомков Первого Императора. Я могу назвать каждого ар-Веспиан, начиная от самого Веспиана, пятого сына Первого Императора, и заканчивая твоим дедом, Танаром. Детей мужского пола у Танара не было, только одна дочь, твоя мать. Она росла в семейных владениях ар-Веспиан, находящихся в тридцати пяти милях к северу от столицы, в долине Ферана, до тех пор, пока твой дед не продал имение, чтобы покрыть долги…

— В долине Ферана? — повторил Альмар. — Мама не говорила, что когда-то жила там. Но зато в долине Ферана у троюродной сестры моей мамы есть имение. Мы каждое лето гостим у нее… То есть гостили… Кроме этого года…

Конечно, разгадка того, почему жена тара Мэлгона солгала о своем происхождении, никак не могла помочь им сбежать, но Истена эта мысль зацепила. Он мог бы понять, будь все наоборот и дочь захудалого нобиля выдала бы себя за потомка Первого Императора. Но зачем дочери Старой Крови выдавать себя за…

Но ведь она это сделала. Значит, причина должна была быть веской. Какая причина может заставить последнего потомка славного, хотя и разоренного рода, притвориться дворянкой низкого ранга?

Или разгадка ее притворства заключалась не в ней, а в таре Мэлгон?

— Ну конечно, — произнес Истен вслух, начиная понимать. — Тар Мэлгон женился на твоей матери именно потому, что думал, будто Темных магов в ее родословной не было. Должно быть, он надеялся, что никто из его детей этот Дар не унаследует. Видишь ли, Альмар, твой дядя, брат твоего отца, был Темным. По приказу жрецов Солнечного и на глазах твоего отца твой дед его убил. Думаю, твой отец пытался избежать подобной судьбы, поэтому выбрал в жены девушку из низшего дворянства. А твоя мать взяла фальшивую фамилию специально, чтобы заполучить его в мужья.

Оставалось, правда, непонятно, как безденежная тэра сумела это провернуть. Чтобы создать все необходимые фальшивые бумаги, способные выдержать проверку людей тара Мэлгона, подделать уже существующие документы и подделать свидетельства людей, требовалось не только золото — очень много золота — но и серьезные связи. Большое влияние. И сильная магия. Но как-то ведь ей это удалось. Загадка.

Мальчик выслушал его молча, сильно хмурясь. Истен был уверен, что сейчас он начнет спорить, защищая мать. Но нет, не начал. Сказал другое.

— Тогда получается, что любой из моих братьев тоже может оказаться Темным? Или сестра?

— Да, вполне.

Истен прекрасно знал, как это работало среди нобилей. Когда Старая Кровь начинала вырождаться и терять магию, лучшим способов возродить ее в детях считался брак с Одаренным. Брак между бездарными потомками разных родов Старой Крови работал чуть хуже, но тоже повышал шансы на рождение Одаренных детей.

Альмар открыл рот — что-то сказать — но тут же закрыл и развернулся к двери. Мгновение спустя Истен тоже услышал то, что мальчик уловил раньше — звук шагов в коридоре.

Заскрежетал замок, дверь открылась и в камеру вошло несколько человек. Первым был стражник, приносивший еду — Истен его уже запомнил. У второго была до блеска выбрита голова, а смуглая кожа и черты лица — горбатый нос, тонкие губы, большие черные глаза — выдавали одного из Народа Песка. Головы там традиционно брили маги, напрямую подчиненные правителю. Магов этих, насколько Истен помнил, называли тэрэсэ.

— Это он? — спросил тэрэсэ на своем родном языке, указывая на попятившегося Альмара.

— Он, господин, — стражник поклонился, одновременно запирая дверь изнутри.

Тэрэсэ внимательно оглядел мальчика, потом отогнул свой левый рукав. На его запястье обнаружился широкий браслет с крупными кристаллами. Тэрэсэ расстегнул браслет, расправил его на ладони кристаллами вверх и кивнул стражнику, который подошел к Альмару, одновременно снимая с пояса связку металлических квадратов, на каждом из которых было выбито несколько пиктограмм, незнакомых Истену. Стражник выбрал один и прижал его к ошейнику. Тот распался на две половины, которые стражник тут же подхватил. Одновременно с этим все пять кристаллов на браслете ярко вспыхнули.

Взгляд Альмара метнулся к двери, будто мальчик хотел кинуться к выходу. Но нет, остался на месте, только правой рукой судорожно сжал край своей туники. Потом нервно ее дернул.

— Ваши старшие сообщили правду. Пять камней, — с новой интонацией в голове произнес тэрэсэ.

Истен узнал эту интонацию. Не мог не узнать — потому что сейчас, глядя на сияющие кристаллы, он испытывал то же чувство, которое звучало в голосе тэрэсэ.

Зависть.

Подумать только, пять камней…

— Я его забираю. Мои слуги немедленно доставят оговоренную сумму, — сказал тэрэсэ и потянулся к ошейнику Альмара, который все так же держал в руке стражник.

— Прошу прощения, господин, но это невозможно, — стражник говорил почтительно, но твердо. — Мальчика продадут на закрытом аукционе, как только прибудут остальные покупатели, два магистра из королевства и князь Тингина. Если вы сможете перебить их предложения, он ваш.

Тэрэсэ отчетливо скрипнул зубами, но руку от ошейника убрал.

— Когда они прибудут? — спросил недовольно.

— Вероятнее всего завтра, господин.

Тэрэсэ коротко кивнул и развернулся к двери. Стражник вновь защелкнул ошейник на шее Альмара — кристаллы на браслете в руке тэрэсэ тут же погасли — и шагнул было за гостем следом, но в этот момент Альмар правой рукой, которой только что комкал тунику, вцепился ему в рукав.

— Господин! Когда мне принесут ужин, господин? — жалобно спросил он на языке империи. — Я умираю от голода!

Стражник недовольно оттолкнул мальчика.

— Скоро принесут. Не ной, — сказал грубо.

Едва за ними закрылась дверь, жалобное выражение с лица Альмара исчезло. Он поднял руку, потирая ошейник, и уставился на закрытую дверь. Будто чего-то ждал.

Истен тоже ничего не говорил, все еще пытаясь побороть змею зависти. Завидовать ребенку, такому же обездоленному, как он сам, из-за его Дара — это было последнее дело. Но зависть грызла и грызла, и никак не хотела уходить.

— Пять камней, — наконец произнес Истен вслух, не в силах больше держать мысли при себе.

— Что? — мальчик моргнул и недоуменно посмотрел на него.

— Пять камней, — повторил Истен. — Знаешь, когда в последний раз в империи находили ученика с таким потенциалом?

Альмар молча покачал головой.

— Почти четверть века назад. — Истен прекрасно помнил свой первый разговор с отцом на эту тему, как помнил и несколько обгоревших бумаг из дома мертвеца, которые ему довелось тогда прочитать. — А знаешь, как этого ученика звали?

— Нет, — но что-то в выражении лица мальчика сказало, что он начал догадываться.

— Его звали Арон Тонгил. Тот самый Арон Тонгил. Правда, его учитель Джат Пеларе никому не рассказывал о потенциале ученика, записи об этом выплыли только с его смертью… Ты понимаешь, что это значит?

— Н-нет, — в глазах мальчика мелькнул страх — впервые с момента их знакомства.

— Эй, Альмар, в твоем магическом потенциале нет ничего страшного, — сказал Истен успокаивающим тоном, не очень понимая, что именно испугало ребенка. — Наоборот. Просто, если ты доживешь до мастерского экзамена и пройдешь его, то через какое-то время сможешь встать на равных с самим Тонгилом… А тар Мэлгон просто дурак, как и эти жрецы Солнечного! — добавил он с внезапно вспыхнувшим раздражением. Истену никогда не нравился фанатизм, с которых служители светлых богов пытались уничтожить Темных магов. Это было — не при жрецах будь, конечно, сказано, — но это было настоящее вредительство! Темных магов не следовало уничтожать. В них следовало воспитывать верность империи, а потом использовать их на ее благо! Жаль только, мнение Истена никого сейчас не интересовало…

— Встать на равных? — повторил мальчик. — Но Тонгил мертв. Вы имеете в виду — достичь его уровня?

— Мертв? — раздражение схлынуло, и Истен невесело усмехнулся. — Да если бы! Живехонек.

— Что? — ребенок весь подобрался. — Он жив? Но я ведь… То есть…

— Жив-жив, — подтвердил Истен. — К сожалению. Ты слышал, что его убили, да? Ну так вот, он воскрес.

Мальчик сглотнул. Правая рука сперва судорожно сжала запястье левой, потом метнулась к ошейнику.

— Да что ты так напугался-то? — Истен посмотрел недоуменно. Но, мгновение спустя, наконец, понял. — Ты из-за пяти камней, да? Решил, что он сочтет тебя возможным соперником и убьет?

Идея, озвученная вслух, прозвучала еще более нелепо, что в его мыслях.

— Я… Н-нет…

— Сомневаюсь, что он тебе что-то сделает, даже если узнает про пять камней, а потом на тебя наткнется, — Истен вздохнул. Тонгил был, конечно, чудовищем, но своих, таких же, как он сам, Темных магов, убивал только по серьезным причинам. И уж понятно, что маг с таким самомнением, как у Тонгила, ребенка соперником не сочтет. Гордыня не позволит… Хотя… Хотя, как знать, на что он способен сейчас, с Изнанкой, сидящей внутри?

— Тебе не о нем думать надо, а о том, куда попадешь, — сказал Истен. — О том, кто окажется покупателем. Если тэрэсэ — вот этот, который только что приходил, — то плохо. Маги Народа Песка скупают детей с Даром по всему миру, обучают их в закрытых школах, потом ставят печати послушания и отправляют сражаться с Пустыней. Только толку нет. По нашим выкладкам… То есть, я хочу сказать, по выкладкам имперских книжников, которые мне довелось увидеть, Пустыня полностью поглотит все города этой страны через пятнадцать лет.

Альмар моргнул и посмотрел на дверь, через которую несколько минут назад вышел упомянутый тэрэсэ.

— А про остальных покупателей, про которых упоминал стражник, вы что-нибудь знаете?

— Остальные — ну тут как обычно. Остальным просто нужны верные слуги с сильным магическим даром. Хоть королю Альдемар, хоть южным князьям. Наверное, у них тоже есть какие-то аналоги печати послушания, но там хоть не придется сражаться с Пустынниками. Только с обычными людьми. Ну и с другими магами, конечно.

— А вас что ждет? — неожиданно спросил Альмар.

— Меня? — удивленно переспросил Истен. Пожал плечами. За дни, проведенные в камере, у него было достаточно времени подумать о своей судьбе. — Вряд ли что-то хорошее. Я же тебе говорил, что Дара у меня нет. Если уж за столько лет он не проснулся, то и в ближайшие дни ничего не изменится. Думаю, как только работорговцы поймут, что им досталась пустышка, продадут кому-нибудь по-быстрому, на обычном городском аукционе.

Альмар кивнул.

— Если мы попытаемся сбежать, нас могут убить, — предупредил. — Вы готовы к этому, тар Тенг?

Истен моргнул, потом рассмеялся. Ребенок смотрел так серьезно, будто из них двоих человеком взрослым и повидавшим жизнь был именно он.

— Конечно, — сказал, все еще посмеиваясь. Потом улыбка с его лица сползла. — Пусть лучше меня убьют при попытке побега, чем я сдохну где-нибудь на галерах.

Альмар все с тем же серьезным видом кивнул и вновь повернулся к двери.

— Уже скоро, — сказал негромко.

— Что именно?

Мальчик, не отвечая, подошел к двери и прижался ухом к дверной поверхности, вслушиваясь. Постоял так с минуту. Потом выпрямился и сделал шаг в сторону.

— Сейчас.

С той стороны раздался тихий скрежет, непохожий на уверенные движения, которыми стражник открывал дверь. И длился скрежет тоже дольше. А потом дверь медленно отворилась. С ее противоположной стороны в замке торчал ключ, с ключа свисала короткая веревка. И… все. Больше за дверью никого не обнаружилось.

— Быстрей! — Альмар схватил веревку, сжал в кулаке и первым выскочил в коридор. Торопливо огляделся — коридор освещали слабо тлеющие лампады, непонятно, магические или обычные — и, махнув Истену рукой, побежал куда-то. Истен выскочил следом. Все случилось так быстро, что он даже не успел осознать, что побег уже начался.

Альмар бежал мимо закрытых дверей к месту, где сидел охранник. Истен открыл было рот — окликнуть мальчика — и торопливо закрыл. Возникло ощущение, что ребенок прекрасно знает, что делает. Не стоит ему мешать.

Подбежав к охраннику, так и не пошевелившемуся, Альмар отцепил от его пояса связку с металлическими квадратами и стал торопливо, один за другим, прикладывать к своему ошейнику. Где-то на седьмом квадрате ошейник щелкнул и открылся. Стражник же так и сидел на стуле, навалившись на спинку, и, не моргая, смотрел перед собой. Истен подошел уже достаточно близко, чтобы понять — живые так не смотрят. Пригляделся пристальнее. Внешне охранник казался целым. Почти. Потому что тут Истен увидел у него на правом виске дыру — тонкую, будто пробитую пальцем, и сильно оплавленную. Кровь из дыры не текла.

— Ищите свой ключ, — Альмар сунул Истену в руки связку квадратов и стал торопливо расстегивать на мертвом охраннике пояс с оружием.

У Истена сработал пятый квадрат. Ошейник открылся — но никаких признаков просыпающегося Дара не появилось, на что он в глубине души все же немного надеялся.

— Держите, — Альмар взял один кинжал мертвого стражника себе, а пояс с оставшимся оружием кинул Истену. Истен так же быстро обернул пояс вокруг талии. Пояс болтался — охранник был упитанней — но хотя бы не падал. Оружие придало немного уверенности.

— А теперь куда? — спросил Истен. Идея Альмара сбежать уже не выглядела наивной выдумкой ребенка. А обо всех странностях можно будет спросить и позже, когда они выберутся отсюда… Или не спросить, если их убьют. Но тогда это и не будет важно.

Альмар разжал руку и веревка, которую он сжимал, упала на пол и свернулась в маленький клубок, который покатился дальше вглубь коридора.

— За ним, — уже на бегу выдохнул Альмар. Истен побежал следом. Значит, амулет, причем, судя по признакам, псевдо-разумный… Подобные амулеты были большой редкостью и стоили сумасшедших денег.

Коридор привел к очередной двери. Клубок покатился по ней вверх, достиг замочной скважины, размотался и втянулся в нее. Мгновение спустя замок скрипнул и дверь распахнулась.

За дверью обнаружился другой коридор, короче, ведущий к лестнице, а рядом с дверью сидел, покачиваясь на задних ножках стула, еще один стражник. Увидев открывающуюся дверь, он вскочил на ноги, стул отлетел в сторону. Развернулся в их сторону. Взгляд стражника упал на Истена, глаза изумленно расширились, рука потянулась к оружию, рот начал открываться — закричать, поднять тревогу.

Истен тоже потянулся к клинку мертвого стражника, висевшему на поясе, но достать не успел. Альмар, на которого стражник внимания не обратил, как-то неожиданно оказался с ним рядом, подпрыгнул и полоснул своим кинжалом тому по открытому горлу. Брызнула кровь, несколько капель долетело даже до Истена, хотя он был в трех шагах, а на Альмара попало куда больше.

Стражник схватился обеими руками за горло и осел на пол. Вместо тревожного крика из горла вырвался хрип. Булькающий. Предсмертный.

Альмар, будто не заметив чужой крови, забрызгавшей ему лицо, кинулся бежать — за своим амулетом, уже выскользнувшим из замочной скважины, вновь свернувшимся клубком и катящимся дальше. К лестнице и по ней — вниз и вниз, перепрыгивая сразу через три ступеньки.

Вот и входная дверь, запертая. Хотя уже нет. Снаружи караулили еще двое стражников, тоже никак не ожидавшие, что дверь откроет не один из них, а кто-то из пленников.

В этот раз Истен был уже готов и перерезал горло ближайшему к себе стражнику, в то время как амулет взлетел в воздух, пробил второму стражнику висок и забурился внутрь головы. Мгновение спустя выскользнул назад. Ни крови, ни мозгов на псевдо-разумной веревке не осталось. Выглядела она как прежде: чуть растрепанная, неряшливо сделанная, блеклого белесого цвета.

Странно было, что тюрьму для пленников караулили только стражники и что никакой магии не было наложено ни на двери, ни на лестницу. Маги обычно не славились покорностью, особенно когда их пытались превратить в рабов. Попытки побега должны были случаться и прежде.

Истен огляделся, пытаясь понять, куда бежать теперь. Бросил быстрый взгляд на свой трофейный клинок, мокрый от крови, и торопливо обтер его об одежду ближайшего мертвеца.

А амулет отчего-то затормозил. Прокатился десяток шагов вперед в виде клубка, замер, размотался и поднялся — это выглядело так, будто крохотная змейка встала на дыбы и, покачиваясь, принюхивалась к окружающему. Единственная разница — ловить воздух языком, как змея, веревка не могла.

Истен посмотрел на Альмара.

— Что это значит?

— Я не знаю, — мальчик, хмурясь, смотрел на амулет. Потом подошел ближе, вплотную к веревке, протянул руку, и, вскрикнув, отдернул.

— Барьер. Невидимый. Будто руку в кипяток сунул, — сказал он, повернувшись к Истену. Тот тоже приблизился. Да, верно. Невидимый барьер, который опалил его лицо и руку жаром. Вот и магия хозяев Гаджи, о которой он думал…

Веревка, будто приняв какое-то решение, начала, будто буром, вкручиваться в невидимый барьер.

И загорелась.

Альмар потерянно вскрикнул и потянулся к своему амулету. Истен испытывал похожие чувства — амулет мальчика был их единственным шансом вырваться на свободу.

Веревка, все еще пылающая ярким белым пламенем, поползла дальше. Еще шаг, и еще.

На расстоянии трех шагов пламя погасло, а веревка прекратила движение. Выглядела такой же, как прежде, ничуть не опаленной.

— Нам тоже надо пройти через барьер, — прерывающимся голосом сказал Альмар и первым шагнул вперед. Истен видел, как белое пламя охватило его целиком, как он пробежал эти три шага и там, за пределами барьера, упал на землю — невредимый.

Да, нужно было просто пройти через иллюзорное пламя, которое при этом обжигало как настоящее. Всего-то. Ничего страшного.

Но страшно было.

А еще больно.

Очень.


Глава 6


Существо смотрело на Пустыню.

Пустыня смотрела на Существо.

Стоящий рядом с Существом начальник гарнизона что-то торопливо говорил, отчаянно при этом жестикулируя. Существо уже привыкло, что некоторые люди, когда испытывали сильные эмоции, много махали руками. Вот и этот человек был такой же. Он рассказывал о нехватке финансирования, о нехватке персонала — служащих в гарнизоне магов-тэрэ. Рассказывал о Пустынниках, которые все чаще появлялись на территории людей. Рассказывал о Зове Пустыни, который усиливался. И о том, что нехватка персонала была частично связана с этим Зовом — потому что совсем недавно трое магов просто распахнули ворота гарнизона и ушли в сторону песков.

Он рассказывал о многом, этот двуногий с встревоженными глазами и с робкой надеждой в голосе. Здесь, на границе с Пустыней, люди не боялись Существо. Для этого они слишком сильно боялись Пустыню.

— Я понял, — сказало Существо, прерывая очередную тираду двуногого, и с гордостью подумало, что за сегодня Оно ни разу не сбилось в использовании нужного окончания слов.

Нисса говорила, что люди быстрее привыкнут и станут меньше бояться и вздрагивать, если Существо перестанет говорить о Себе как о Существе. Речам Существа следовало соответствовать Его нынешнему внешнему виду — виду человека мужского пола. Сперва Существо отнеслось к идее Ниссы скептически, но, попробовав, убедилось, что Его личный человек права. От людей действительно стало меньше пахнуть страхом.

— Я все понял, — повторило Существо и отвернулось от Пустыни, чтобы еще раз посмотреть на здание гарнизона. Высокая крепость, мощная, старая, с такой же старой магией, вплетенной в саму структуру каменной кладки. По словам начальника гарнизона, только благодаря этой кладке — и удаче — они все еще не стали жертвой Пустыни.

Существо знало, что магический барьер, охраняющий живые земли, держался только на гарнизоне. Дальше начинался пригород Одиннадцатой Колонны, но Пустыня не могла туда проникнуть, просто обогнув гарнизон. Старая магия не давала. Но если гарнизон падет, то, в течении нескольких часов после этого, падет и город. Исчезнет под слоем песка вместе с полями и пастбищами предместий, со всеми зданиями. И с жителями. Так, полгода назад, еще при прежнем Сияющем Оке, пала Тринадцатая Колонна.

Когда Существо обещало остановить Пустыню, Оно немного, совсем чуть-чуть, не рассчитало Свои силы.

Начальник гарнизона опять начал что-то говорить, в этот раз о проблемах с доставкой провианта, и Существо вскинуло руку, останавливая его. Оно дослушает человека потом.

Они с человеком стояли сейчас за парапетом крепостной стены. Внизу, под стеной, лежала голая земля, кое-где с клочками пожухлой травы. Близость Пустыни убивала все растения, и очень скоро от травы здесь останется лишь воспоминание. А потом не останется и его. Если только Существо ничего не сделает.

Существо тяжело вздохнуло, запрыгнуло на парапет — за спиной изумленно и испуганно вскрикнул человек — и шагнуло вниз. Доставшееся Ему человеческое тело было, конечно, не сравнимо с Его настоящим телом по силе и ловкости, но магия почти уравновешивала разницу. Вот и сейчас магия поймала Существо в мягкие ладони воздуха и аккуратно приземлила.

Пустыня продолжала смотреть на Существо со все возрастающим любопытством.

Существо неприязненно передернулось и зашагало вперед, туда, где, примерно через триста шагов, начиналась стена песка. Начиналась резко, словно отрубленная гигантским ножом, и шла ровно, вдоль невидимой линии, которая держалась на магии гарнизона.

У самой стены Существо помедлило, потом, вздохнув еще раз, призвало магию Воздуха и сквозь магический барьер, по невидимым ступеням, поднялось на песочную стену. Мгновенно звуки привычного человеческого мира сменились звуками Пустыни. Шелестом песчинок, посвистыванием ветра, и подземным скрежетом, раздающимся где-то на грани слышимости — Пустыня жила не только на поверхности, она пустила корни и вглубь, на сотни и сотни футов вниз, и первым, что там сделала, это изгнала подземные воды и заполнила оставшиеся пустоты собой.

Все эти звуки были терпимыми. Но Существо не знало, сможет ли вынести, если Пустыня опять начнет с Ним говорить.

Существо встало поудобнее, широко расставив ноги, чтобы не упасть при внезапном толчке, и развело руки в стороны. Так было проще работать. Встало и призвало магию, заполняя ею пространство вокруг Себя. Вспомнилось, что люди придумали для этого пространства специальное название — эррэ. Люди вообще любили придумывать названия.

Когда пространство заполнилось Силой до звенящей густоты, Существо обратилось к Пустыне.

— Уходи, — велело Оно. — Теперь это Моя страна и Мои двуногие. Уходи!

Пустыня не ответила. И не ушла. Только взгляд ее стал более пристальным.

Силы было много, ее должно было хватить. То есть Существо очень надеялось, что ее хватит. Оно еще ни разу не изгоняло Пустыню.

Сперва следовало напитать уже существующий барьер, держащийся на старой магии. Барьер оказался истощен почти до предела. Он пил и пил Силу, и выпил почти половину того, что Существо вызвало. Пришлось наполнять пространство — эррэ — заново.

Пустыня терпеливо ждала. И будто даже подначивала Существо — «Ну же, покажи мне, что Ты можешь». И Существо бы даже рассердилось на такую дерзость, если бы, в самой глубине души, Пустыня не вызывала у Него непонятную робость.

Человеческая магия, которой Существо научилось управлять, в первую очередь складывалась из четырех стихий. Существо задумалось, выбирая, какую из них вызвать. Огонь отпадал — песок не сжечь. Воздух, Вода или Земля? Наверное, все же Воздух.

В небе над Существом начал раскручиваться первый вихрь. Спустился ниже, всасывая песок в себя. К нему присоединился второй, третий… десятый… На пятнадцатом Существо решило пока остановиться.

Вихри набрали столько песка, сколько могли нести, не теряя под его тяжестью своей структуры, и полетели вглубь Пустыни.

Существо не знало, на сколько миль они отлетели, знало только, что они выпустили свою добычу лишь тогда, когда превратились в небольшие воронки на горизонте. Выпустили и растворились. А песка вокруг Существа стало чуть-чуть меньше.

Устав стоять, Существо создало для Себя воздушный диван — похожий на диван в Его тронном зале, только невидимый, — и забралось на него, поджав ноги. А вокруг Него все новые и новые смерчи набирали полные воронки песка и относили вглубь Пустыни, чтобы высыпать там.

Настоящая земля показалась из-под песка только несколько часов и сотен смерчей спустя, уже после захода солнца. Земля оказалась прорезана многочисленными широкими щелями, в которых тоже лежал песок. Кое-где Существо видело пустые дома и остовы деревьев. Видело колодцы, засыпанные песком до самого верха.

Существо потерло лицо руками. Нужно было избавиться и от этого песка. Не оставить ни единой песчинки — потому что каждая была шпионом Пустыни. А значит, нужно было продолжать работать.

* * *
— Я передвинуло… передвинул пограничную линию, — сказало Существо. Оно так устало, что даже не расстроилось, споткнувшись на окончании слова. Когда Существо отправило последние смерчи и передвинуло границу, на небе уже давно сияла полная луна. Передвинуть границу удалось совсем чуть-чуть, всего-то на полмили. Но теперь эта граница укрепилась и какое-то время должна была работать даже без подпитки от магов гарнизона. Силы, которую влило Существо, должно было хватить лет на пять. Может и больше.

За такое время Существо, конечно же, придумает настоящий — а не временный, как со смерчами, — способ совладать с Пустыней. Оно было уверено, что придумает… Почти точно уверено.

Странно, но за весь день и полночи работы Пустыня так ни разу и не заговорила с Существом. Только смотрела на Него и смотрела. Изучала.

Существо поежилось.

— О, сир, вы замерзли? Сейчас, сейчас… — засуетился начальник гарнизона, но выражение его лица не соответствовало словам. Существо научилось достаточно хорошо понимать выражения лиц людей, чтобы осознать это. Начальник находился в состоянии ошеломления. Да и не только начальник. Все остальные жители крепости, тэрэ и не тэрэ, выглядели так же.

Из глубин Существа долетел мысле-образ о том, что никому никогда не удавалось отодвинуть Пустыню, только остановить ее на время.

Существо поморщилось. Предатель. Его суть так и сидела внутри Существа, и Оно, как ни пыталось, не могло придумать способ насовсем от предателя избавиться.

Ладно, сперва Оно совладает с Пустыней, а потом займется плохим человеком.

Из глубин сути долетел новый мысле-образ. Керс очень хотел, чтобы Существо его освободило. И если освободиться значило умереть, то Керс был готов. Был рад этому. Керс не мог больше, не мог…

Существо торопливо поставило мысленную преграду между Своей сутью и сутью Керса. Похоже, у того опять начинался приступ… чего-то. Существо не очень понимало, что именно происходило в такие моменты с Керсом, но ощущения были мерзкие. Мешанина тошнотворных эмоций, перемешанных с хаосом больных, гнойных, мыслей… Бр-р-р!

Существо встряхнуло головой, усилием воли выбрасывая Керса из мыслей, и перевело внимание на окружающих двуногих. То есть людей. Они хотели, чтобы Существо осталось отдыхать в гарнизоне, но этого не хотело Само Существо. В такой близости к Пустыне отдыхать было в принципе невозможно.

* * *
Врата открылись на второй смотровой площадке дворца. Существо привычно шагнуло из них на каменный пол и, не оглядываясь на тэрэ, который открыл Ему Врата и шел следом, направилось к лестнице.

Дворец спал. И Нисса тоже спала — чешуйки передавали Существу, как мерно бьется ее сердце, как размеренно она дышит. Существо задумалось на мгновение, а потом свернуло в левое крыло.

* * *
Часы капали, шелестели, скрипели, тикали и издавали еще десятки привычных звуков. Существо расположилось на груде брошенных на пол подушек — Его человеческое тело желало комфорта — и задумалось.

Прямо перед Существом стояли огромные песочные часы, из прозрачной верхней емкости в такую же нижнюю беспрестанно сыпался мелкий песок, и мысли Существа опять вернулись к Пустыне. Правителем Оно стало уже много дней назад, но только сегодня — то есть вчера — наконец решилось отправиться на границу, выбрав для этого тот гарнизон, откуда приходили самые панические письма. И вроде бы первая встреча с Пустыней прошла не так плохо. Вроде бы…

В дверях, прикрывая зевок ладонью, показалась Нисса.

— Ты человек, ты должна спать ночью, — укорило ее Существо.

— Да, Великий Уррий, — согласилась Нисса, но досыпать оставшееся от ночи время не отправилась. Вместо того вошла в зал и медленно двинулась вдоль стен, разглядывая многочисленные часы, выставленные рядами. Больше всего было песочных и водных часов — самых разных форм и размеров. Были и переносные солнечные — на тот случай, если Существо пожелает работать с ними днем под открытым небом. И были механические — срочно закупленные по Его приказу в империи Террун. Только в империи умели изготовлять сложные механизмы, которые сами отсчитывали время. Такие механизмы следовало лишь иногда заводить.

В этом зале были собраны те часы, которые для своей работы не нуждались в магии. В соседнем — те, которые работали от магического источника, но туда Существо заходило редко. По некоторому размышлению Существо решило, что для его целей лучше всего подойдут часы, при изготовлении и работе которых магия не требовалась.

— Зачем они Тебе? — Нисса провела пальцами по деревянному коробу механических часов, которые заводились раз в сутки особым ключом, а в полдень издавали ритмичный скрежет, который, по уверениям доставившего часы купца, на самом деле был песней.

Нисса заходила в часовой зал и раньше, но прежде не спрашивала, что Существо задумало с часами делать. Теперь вот спросила.

— Иди сюда, — сказало Существо и похлопало по подушкам рядом с Собой.

В человеческом теле было много неудобств. Например, Существо не могло больше обвиваться вокруг Ниссы и прятать ее внутри кокона из Своего тела. Но могло хотя бы обнять ее руками. Нисса была мягкой и теплой и всегда приятно пахла.

Последние дни Нисса все время носила на голове платок, под которым топорщился ее отрастающий черный мех. То есть волосы. Топорщились ее волосы. Когда Существо впервые увидело, что волосы начали отрастать, Оно хотело сказать Ниссе, что ей без них куда лучше. Существу нравились гладко выбритые черепа людей, как у тех же тэрэсэ, они напоминали Ему о Его собственной гладкой, блестящей чешуе. Но потом Существо вспомнило, как часто Нисса трогала свою голову и какое грустное у нее становилось лицо. А еще вспомнило, с каким видом Нисса смотрела на длинные волосы служанок во дворце. И промолчало.

И сейчас, сидя с Ниссой в кольце Своих рук, Существо вдруг захотело сделать Ниссе что-то хорошее. То есть Оно всегда этого хотело, но сейчас желание оказалось особенно острым.

— Хочешь, твои волосы станут такими же длинными, как раньше? — спросило Существо. Глаза Ниссы удивленно округлились.

— Это… это возможно?

Существо издало низкий вибрирующий горловой звук. На самом деле это был смех, но то, что это смех, никто кроме Ниссы пока не понимал.

— Конечно. Я велю нескольким Своим чешуйкам слиться с корнями твоих волос, почернеть и вытянуться в длину.

— Да, Великий Уррий. Да, пожалуйста!

Существо попыталось вспомнить, какой длины волосы у Ниссы были прежде, но не смогло и решило, что до середины спины вполне хватит. Отдало чешуйкам приказ. Посмотрело на получившуюся волну блестящих черных волос и подумало, что, пожалуй, они выглядели не так уж плохо. Гладкий череп смотрелся, конечно, лучше, но Существо уже привыкло, что люди не всегда понимали настоящую красоту.

Потом Существо полюбовалось радостной Ниссой, сияющей куда ярче, чем ее свеже-отросшие волосы, положило подбородок ей на плечо и тут вспомнило, что еще не ответило на ее первый вопрос.

— Мне нужны часы, потому что Я хочу понять, как Время владеет вами, — сказало Оно.

— Как Время владеет… — Нисса явно растерялась.

— Вы, люди, рождаетесь, взрослеете, стареете и умираете. И все иные живые существа делают так же. Я хочу понять, как это происходит. И Я хочу научиться забирать у Времени его добычу. Хочу забрать у него тебя.

Нисса растерянно заморгала.

— Ты хочешь остановить Время?

Существо вздохнуло, выпрямилось и медленно покачало головой.

— Время очень сильное. Я… Вряд ли Я смогу его остановить насовсем. И… Наверное, Я не захочу останавливать его насовсем. — Существо нахмурилось. Мир с остановленным Временем представлялся Ему плохо, но даже то, что получилось вообразить, Существу не понравилось. Этот навсегда застывший мир был очень скучен. Нет, Существо не хотело жить в таком мире.

— Пока что Я хочу лишь понять, как оно работает, — сказало Существо. — Если Я пойму полностью, то смогу забрать у Времени тебя. Ты больше не будешь служить ему. Ты всегда будешь со Мной.


Глава 7


— Пойдем, я кое-что Тебе покажу, — Нисса потянула Существо за руку. Поддавшись, Существо встало и сделало несколько шагов, но потом остановилось и с тоской посмотрело на Свое гнездо, такое мягкое и уютное. Существо выбрало в саду дерево с самой раскидистой кроной, велело слугам принести к его стволу много-много подушек и тщательно их разложило.

Лежать под тенистым деревом, ощущать приятное дневное тепло и легкий ветер на коже, слушать стрекотание насекомых — Существу это нравилось. Человеческое тело, при всех его недостатках, обладало иной, более тонкой чувствительностью.

— Тебе будет интересно, Уррий! Честное слово! — Нисса посмотрела на Него, улыбаясь, и Существо, вздохнув, возобновило шаг, когда вдруг, краем глаза, уловило какое-то шевеление за кустом.

Существо вновь остановилось.

Хотя после церемонии, на которой Существо провозгласило Себя Сияющим Оком, все люди слушались Его беспрекословно, порой Существо напрягалось.

Оно напрягалось от слишком резких движений двуногих, от того, как тэрэ и тэрэсэ переглядывались, думая, будто Оно не замечает, от того, как они использовали магию в присутствии Существа без Его прямого приказа по каким-то своим надобностям.

Существо напрягалось потому, что каждое такое действие заставляло Его вспоминать о Своем заточении в магической клетке, вспоминать о том, как слуги прежнего правителя держали Ниссу в подземелье, вспоминать о коварстве двуногих и их привычке к обману. И тогда Ему везде начинал чудиться новый обман.

Это было нелепо.

Существо понимало, что это нелепо.

Оно ведь было самым сильным и могущественным.

Кроме того, все эти маги, тэрэ и тэрэсэ, несли на себе печать подчинения, они бы не смогли напасть на Него. Но даже если избавятся от печатей, то не посмеют. Существо было уверено в этом.

Почти уверено — потому что, время от времени, такие опасения все равно проскальзывали.

Вот и сейчас, уловив движение, Существо разом вспомнило все плохие поступки, которые совершали люди по отношению к Нему и к Ниссе. Вспомнило, напряглось, жестом велело Ниссе оставаться на месте и шагнуло к кустам.

Там, скорчившись, сидел слуга. В его руках был зажат поднос с едой, а сами руки мелко тряслись. И весь он тоже мелко трясся.

Существо нахмурилось, принюхиваясь. Запах у слуги был новым, Существо его еще не встречало.

Существу было трудно запоминать новых людей по лицам, слишком одинаковыми они Ему казались. Запоминать по одежде или прическам было бессмысленно — люди их часто меняли. Проще всего было запоминать по запаху. Запах, конечно, тоже менялся — когда люди боялись, радовались, злились, ели накануне что-то странное… Но запах менялся не полностью, в нем всегда оставалась основа, и именно эту основу Существо заносило в память, и уже ее связывало с внешним обликом и именем.

Существо успело заметить, что новые слуги всегда боялись Его куда сильнее, чем те, которые служили Ему уже несколько недель. Оно неприязненно поморщилось — запах страха двуногих Ему не нравился. Слишком едкий и сильный.

— Ты, — сказало Существо подскочившему от неожиданности слуге и на мгновение задумалось. По Его опыту, чем больше Его приказов новые боязливые слуги выполняли, тем быстрее запах страха уходил. — Иди к Моему гнезду, — Оно махнуло рукой в сторону дерева и подушек. — Поставь там поднос и стереги его… И подушки стереги тоже.

Увы, когда в прошлый раз слуги увидели подобное гнездо, ненадолго оставленное Существом, то утащили все подушки назад во дворец.

Новый слуга, дрожа еще сильнее, выпрямился, поклонился, не поднимая глаз. Потом, после секундной паузы, поклонился снова. И снова. Будто не знал, что еще можно делать.

Существо повернулось к Ниссе, которая наблюдала за кланяющимся слугой со смешинкой в глазах.

— Пойдем, — сказало Существо. — Что ты хотела Мне показать?

* * *
— Это здесь, Великий Уррий, — Нисса вошла в узкий коридор первая. — Я наткнулась на этот зал случайно. Хотела дойти до оранжереи, решила сократить путь, и вот. Сейчас Ты сам увидишь.

Узкий коридор закончился быстро, выведя их в просторную комнату. Окон в комнате не было, вернее, их не было на стенах, солнечный свет попадал внутрь через окна в потолке. А стены были сплошь покрыты рисунками, плавно переходящими один в другой.

Существо подошло к ближайшей стене. Там было изображено море, и из воды поднималось… у Существа не нашлось нужного слова, чтобы описать увиденное. Поднималось нечто с огромным круглым телом, на котором чернели многочисленные глаза. От тела исходили длинные извивающиеся хвосты. Часть хвостов была занята — ими нечто обвивало человеческие корабли, поднятые в воздух. Художник изобразил и людей — крохотные фигурки меньше муравьев, падающие с палуб в бурную воду.

— Это Тул-Хаак, древний кракен, — негромко сказала подошедшая ближе Нисса. — По преданию он спит на дне моря в жерле подводного вулкана. Последний раз он поднимался на поверхность пятнадцать веков назад.

Напротив кракена художник изобразил женщину, которая стояла прямо на поверхности воды. В отличие от людей-муравьев она была всего в два раза меньше кракена. Вместо волос на голове у нее извивались змеи, а водоросли облепили ее тело на манер платья. Она стояла, подняв руки, и из ладоней в кракена шли алые лучи.

— Это Великая Мать, — пояснила Нисса. — Когда люди взмолились о помощи, она пришла, усмирила кракена и вновь погрузила его в сон.

Существо нахмурилось — Оно видело Великую Мать в совсем другом облике.

Хотя…

Хотя, если Существо сумело превратиться в человека, то почему бы Великой Матери тоже этого не сделать?

— Пойдем. Я хотела показать тебе другое, — вновь взяв Его за руку, Нисса повела Его дальше, мимо все новых и новых рисунков, пока, наконец, не остановилась.

— Вот, — сейчас ее лицо было серьезно.

Здесь тоже было изображено море. Причем не просто море, а уже знакомый Существу морской берег столицы. Ее порт. На волнах покачивались сотни больших и малых кораблей, а надо всем этим горой возвышалась змея. Огромная. Такого же размера, какой была Великая Мать, когда пришла говорить с Существом. Но — Существо присмотрелось получше — но это была не она. У этой змеи морда была чуть другой формы, а еще между глаз начиналась полоса черной чешуи и шла дальше через всю голову. Существо вспомнило как смотрелось в зеркальную гладь озера в то время, когда еще находилось в Своем настоящем облике. Пожалуй, эта змея больше походила на Него, на Существо, а не на Великую Мать. С той только разницей, что полосы черной чешуи между глаз Существа не было.

— Кто это? — спросило Существо.

— Это Тха-Оро, — тихо сказала Нисса. — Первенец Великой Матери. Как и Ты, он дитя богини. Значит, он Твой старший брат.

Существо заморгало.

Брат?

Это было человеческое понятие. Существо знало, что такое брат — знало теоретически, в основном из сказок Ниссы. Но представить, что брат был у Него, не получалось.

Существо еще раз, куда внимательней, посмотрело на нарисованного змея.

— Он красивый, — сказало Существо наконец. — И большой. Наверное, если бы Я не стало человеком, Я могло бы вырасти таким же большим. Где он сейчас?

— Он… — Нисса замялась. — Он мертв. Умер за сто лет до Твоего рождения, Великий Уррий.

— О-о-о, — расстроенно протянуло Существо. Оно еще не успело привыкнуть к мысли, что у Него есть брат, а теперь оказалось, что этого брата уже и нет. — Но почему? Если Я бессмертно, то он должен быть бессмертен тоже.

Нисса подошла ближе, протянула руку к изображению Тха-Оро, но не коснулась. Отдернула ладонь, будто бы испугалась чего-то.

— Все детство, — сказала она тихо, — я провела в доме своего деда, взаперти. Бабушка научила меня читать. У нас хранились списки многих старых хроник, и я прочитала их все. Там говорилось, — она вздохнула. — Там говорилось, что Тха-Оро разгневался на людей и решил их уничтожить. Но люди не захотели умирать. Они собрали против него огромное войско. Сперва Тха-Оро побеждал, но, в конце концов, люди смогли одолеть его. И убили. Это случилось тринадцать веков назад.

Существо нахмурилось. Люди? Крохотные двуногие с их слабой магией сумели убить этого змея, такого же огромного, как и Великая Мать?

— Перед тем как погибнуть, Тха-Оро убил двадцать миллионов человек, — прежним тихим голосом сказала Нисса. — Это как… Как население двадцати наших столиц.

Существо нахмурилось еще сильнее, пытаясь понять то, о чем Нисса говорит, но картина в голове не складывалась. Брат, большой и красивый. Крохотные люди. Двадцать миллионов мертвых крохотных людей.

Существу нравилась столица и не нравилась идея о двадцати таких столицах, полностью уничтоженных. Люди… Люди ведь были разные. Плохие — да, конечно, плохие заслуживали смерти. Как те плохие люди, которые убили не-Злого, и которых Существо раздавило. Или плохие маги-люди, которые вылили огонь на Ниссу и Существо, и которых Существо раздавило тоже. Или как плохой предыдущий правитель, которому Существо сломало шею… Но в целом Существу люди даже нравились — особенно когда они не тряслись от страха или не пытались на Существо напасть.

— Почему Тха-Оро разгневался на людей? — спросило Существо.

Нисса покачала головой.

— Я не знаю. Об этом не говорилось ни в одной из хроник, которые я читала.

Существо вздохнуло.

— Мне нужно будет подумать об этом, — решило Оно вслух. — Это все очень странно, поэтому я буду думать долго.

— Хорошо, Великий Уррий, — согласилась Нисса.

— Пойдем, — Существо повернулось к выходу, не желая ничего больше разглядывать, пока не обдумает то, что уже увидело и услышало. Но в последнее мгновение Его взгляд скользнул по рисунку, соседнему с Тха-Оро, и Оно, не удержавшись, все же развернулось и подошло ближе.

Там была изображена земля, мертвая, потрескавшаяся от зноя, с увядшими растениями, развалившимися домами и человеческими скелетами. Существо остановилось, потому что эта картина очень напоминала ту, которую Оно увидело наяву всего несколько дней назад, когда отодвинуло Пустыню. Именно так выглядела земля, освобожденная от песка. Разница заключалась только в одном — здесь на рисунке была изображена старая женщина. Ее лицо было скрыто под длинными седыми волосами, ее одежда выглядела как лохмотья. Она стояла посредине картины, опустив руки, сгорбившись, и вся ее поза выражала застарелую печаль и боль.

— Кто эта женщина? — спросило Существо. — И что это значит?

— Это Великая Мать, — отозвалась Нисса. — После гибели Тха-Оро она сильно горевала. Она бродила по пустошам в одиночестве и больше не помогала людям. Начались неурожаи, засухи и болезни. Все пришло в запустение, целые города обезлюдили. Богиня оплакивала Тха-Оро сто лет, до тех пор, пока не родился Ты, — Нисса ласково коснулась щеки Существа. — Только тогда Великая Мать утешилась, и мир начал оправляться от пережитого.

Протянув руку, Существо погладило нарисованную богиню. Оно помнило, как горевало над Ниссой, умирающей от ожогов, нанесенных злыми магами. Вот только Существо смогло вылечить Ниссу, а Великая Мать Тха-Оро вылечить не смогла.

Существу было очень жаль Великую Мать.

* * *
Существо поерзало на Своем троне-диване, пытаясь найти более удобную позу. Человеческое тело оказалось таким капризным. Оно так быстро уставало и могло сидеть в одной позе совсем недолго. Существо даже приказало переделать трон предыдущего Сияющего Ока в удобный диван, но это помогло лишь отчасти. Сейчас шел всего лишь пятый час приема, а тело уже требовало движения.

Перед Существом на полу распростерся очередной проситель. Сперва он долгие минуты славил Сияющее Око, потом извинялся за то, что посмел потревожить Его со своим прошением, и только потом перешел к делу. Нисса много раз просила Существо быть добрее к людям и уважать их традиции, даже такие, которые заставляли Существо тратить Свое время на выслушивание никчемной ерунды, но Существо уже ощущало, что закипает.

Нет, окончательно решило Существо, хватит! Оно отказывается такое терпеть. Никаких больше пустых славословий! А традиции могут идти… идти… О, точно, к бесам!

Существо несколько раз слышало, как к таинственным бесам обитатели дворца посылали друг друга во время ссор. Вот и традиции могли отправиться туда же.

— …мечтаю увидеть мою единственную внучку, Ниссу. И если благословенный богами повелитель снизойдет…

— Ниссу? — повторило Существо, вынырнув из мыслей. — О какой Ниссе ты говоришь? О Моей Ниссе?

Проситель застыл на мгновение, испуганный напором в голосе Существа, и тут же опять повалился на колени, в который уже раз начиная пустые славословия.

— Ты — дед моей Ниссы? — перебило его Существо, не в силах выслушивать очередной поток комплиментов. — Ты пришел с ней повидаться? Так?

— О да, сир, да будут благословенны…

— Я понял, — Существо оборвало человека и повернулось к стоящему неподалеку стражнику. — Нисса сейчас в саду. Передай ей, что какой-то человек хочет ее видеть. Пусть придет в тронный зал.

Нисса редко упоминала о своих родственниках, но Существо знало, что люди придавали семейным связям большое значение. Так что пусть Нисса сама решит, нужен ей этот болтливый двуногий или нет.

Существо отбило пальцами короткий барабанный марш на деревянной ручке трона-дивана — Оно недавно подсмотрело это движение у одного из вельмож — и жестом подозвало к Себе следующего просителя.

— Пока Нисса идет, говори ты. И говори сразу по делу, — велело ему. А потом, окончательно отправляя все традиции к бесам, добавило: — Я и Сам знаю, какой Я великий, прекрасный и благословенный богами, не нужно Мне об этом в сотый раз повторять.

Новый проситель, уже открывший рот, замешкался.

— И еще, — Существо предупреждающе подняло вверх указательный палец. — Не нужно просить прощения, что тревожишь Меня своими ничтожными делами. Если бы Я на это сердился, тебя бы тут уже не было. Понятно?

Проситель судорожно сглотнул и кивнул.

— Вот и хорошо, — Существо откинулось на спинку дивана, устало повело плечами и подумало, что с завтрашнего дня ограничит приемное время четырьмя часами.

Новый проситель оказался умен. Он лишь один раз сбился на привычное славословие Сияющему Оку, но поймал недовольный взгляд Существа и тут же вернулся к сути дела.

А потом в зал вошла Нисса, и Существо жестом велело новому просителю отойти.

Нисса улыбнулась Существу.

— Мне сказали…

Ее взгляд упал на прежнего просителя, того, который назвался ее дедом, и она замерла. Ее лицо посерело, и, кажется, она перестала дышать.

Встревоженное, Существо поднялось с дивана. Оно знало, что люди не должны переставать дышать. Для них это слишком опасно.

Но нет, это длилось недолго. Вот Нисса встряхнулась, будто скидывая наваждение, и румянец вернулся на ее лицо. Существо, успокоившись, село назад.

А Нисса выпрямилась, расправила плечи, подняла подбородок и посмотрела на просителя так, будто собиралась кинуться в бой.

— Ты. Зачем ты пришел?

— Внученька, — тот заулыбался, протягивая к ней руки. — Как ты выросла, как похорошела. Я так рад…

— Зачем. Ты. Пришел, — отчеканила Нисса, и Существо подумало, что никогда прежде не слышало у нее такого ледяного тона.

— Но, — проситель смешался, — мы ведь родня. Я знаю, что виноват перед тобой, но ты последняя, кто у меня остался. Ралим погиб полгода назад, Айдон еще раньше. Мы ведь семья, семья должна держаться вместе…

Нисса смотрела на просителя неотрывно, не мигая.

— Семья, — повторила она тихо. — Семья, значит…

Потом она повернулась к Существу и заговорила, громко и отчетливо. В каждом звуке ее голоса звенел металл:

— Великий Уррий, этот человек, мой родной дед, пять лет назад продал меня в рабство. Перед людьми и богами, и перед Тобой, Великий Уррий, я отрекаюсь от этого человека. Его семья — не моя семья. Его родовое имя — не мое родовое имя. Его жизнь или смерть мне безразличны. Никогда больше я не желаю его видеть или слышать, — Нисса перевела дыхание. Потом поклонилась Существу, развернулась, и, не оглядываясь, пошла к выходу из тронного зала.

Существо встало на ноги, провожая Ниссу взглядом. Оно никогда не видело ее в таком состоянии. Оно даже не подозревало, что Нисса может прийти в такое состояние. Его милая, добрая, ласковая Нисса…

Потом Существо посмотрело на просителя, и тот что-то прочел во взгляде Существа, потому что повалился на колени.

— Великий Уррий! Сир! Помилуйте! Я… Меня убеждали, что внучка так одинока тут, во дворце, что она будет рада видеть…

— Ты расстроил Мою Ниссу, — перебило его Существо. Проситель замолчал, потом открыл рот, торопясь сказать что-то еще, но Существо больше не хотело его слушать.

— Никто, — сказало Существо, обводя весь зал взглядом, — никто не смеет расстраивать Мою Ниссу. Никто и никогда.

Потом Оно вновь посмотрело на просителя, его умоляющую позу, страх в его глазах, и пожелало ему не быть.

Там, где только что стоял проситель, осталось кучка серого пепла. В пепел рассыпалось тело, одежда, украшения. Существо посмотрело на пепел с недовольством — Оно хотело, чтобы все следы этого плохого двуного исчезли.

Крепко запертое окно рядом с троном распахнулось, внутрь влетел вихрь, втянул в себя пепел и так же быстро вылетел.

Вот. Уже лучше.

Существо почувствовало, что начинает немного успокаиваться. Сейчас Оно справится с еще одним нерешенным делом, потом пойдет к Ниссе, и Нисса успокоится тоже. И все вновь станет хорошо.

— Кто провел этого двуногого на прием? — потребовало Существо. — Кто сказал ему, будто Моя Нисса хочет его видеть?

Люди в зале молчали. Существо мрачно смотрело на их побледневшие лица, ноздри Существа щекотал многократно усилившийся запах их страха, но сейчас Существо вовсе не хотело этот страх умалять. Оно было зло на этих людей. Вернее, на одного из них, пока еще неизвестно кого.

Люди все еще молчали. А потом Существо заметило, как гуце Зейд, главный министр, быстро и опасливо переглянулся с стоящими неподалеку от него высокопоставленными тэрэсэ.

— Ты, — сказало Существо, обращаясь с гуце Зейду. — Это ты привел плохого человека?

— Н-нет, сир. Нет!

— Кто? Ты должен знать, кто это сделал.

Главный министр замялся, потом дрожащей рукой указал на человека, стоявшего с ним рядом. Этот человек был его помощником и, насколько Существо помнило, каким-то младшим родственником.

Лицо помощник посерело от страха.

— Я хотел как лучше, — пролепетал он, молитвенно складывая руки и тоже, как предыдущий проситель, падая на колени. — Умоляю, пощадите! Клянусь, я хотел как лучше!

Существо смотрело на него и думало о том, что хочет пожелать и ему тоже перестать быть. Очень сильно этого хочет.

«Ты такой добрый и справедливый, мой Уррий», — всплыл в памяти голос Ниссы. Она говорила Ему это совсем недавно, но сейчас Существо не ощущало Себя добрым и совсем не хотело быть справедливым.

«Я так горжусь Тобой», — прошептала в памяти Существа невидимая Нисса.

Существо глубоко вздохнуло, медленно выдохнуло и откинулось на мягкую спинку дивана. Оно уже знало по опыту, что в человеческом теле намеренно замедленное дыхание помогало справляться с гневом.

— Ты тэрэ, — сказало Оно, обращаясь к помощнику министра. Тот торопливо закивал, хотя это не было вопросом — Существо ощущало его печать и знало, что помощник был магом.

— Ты отправишься служить в третий гарнизон Седьмой колонны, — приказало Оно. — Начальник третьего гарнизона очень просил о пополнении. Ты отправишься туда сегодня.

Существо поднялось на ноги и неприязненно махнуло собравшимся рукой. Оно хотело велеть им прекратить вонять страхом и убираться к бесам, но Нисса просила Его всегда быть вежливым.

— Прием окончен, — сказало Существо, и, развернувшись, направилось к дверям.

Нисса нашлась в саду, в своей любимой деревянной беседке, увитой плющом.

Услышав шаги Существа, она обернулась, попыталась улыбнуться, но ее губы дрожали. А еще ее лицо было мокрым. Существо бросило быстрый взгляд наверх — вдруг где-то там висело облако, забрызгавшее лицо Ниссы дождем, — но небо было чистым.

Нисса торопливо вытерла щеки ладонями, и Существо осознало, что влага текла из ее глаз. Существо помнило случаи, когда Нисса плакала и прежде. Так было, когда рабский ошейник Ниссы сломался, и она плакала и смеялась одновременно, радуясь этому. А еще она плакала от радости, когда Существо убило белоголового лжеца и других плохих двуногих.

Но почему она плакала сейчас?

— Этот человек, — сказала она прерывистым голосом. — Он ушел?

Существо кивнуло:

— Ушел.

— Навсегда?

Существо вспомнило горстку пепла и ветер, этот пепел унесший.

— Навсегда, — согласилось Оно.

— Я рада, — голос Ниссы на мгновение сорвался.

— Ты плачешь от радости, потому что этот человек никогда больше не вернется? — все же уточнило Существо. Нисса моргнула, потом одновременно всхлипнула, рассмеялась и обняла Его порывистым движением.

— Ох, Уррий, мой Уррий! Да, конечно! Конечно, я плачу от радости, что этот человек никогда больше не вернется!


Глава 8


За дверьми послышался топот бегущих ног, потом дверь распахнулась и внутрь ввалился главный тэрэсэ столицы, взъерошенный и задыхающийся.

— Простите, что тревожу, сир! — выпалил он. — Но гарнизоны Шестой Колонны пали! Пустыня идет на город.

Существо посмотрело на человека изумленно. Гарнизоны Шестой Колонны считались самыми лучшими, уступая только столичным, и их коменданты никогда не писали отчаянных писем. Да и сам барьер вокруг Шестой Колонны был крепок и насыщен магией — так, по крайней мере, Существу докладывали.

— Как это случилось? — спросило Оно, поднимаясь с пола, где остались стоять небольшие песочные часы.

— Мы не знаем, сир, но вы еще можете спасти Шестую Колонну. Только вы и можете!

Существо оглянулось на часовой зал, где Оно только что, в очередной раз, пыталось бороться со Временем.

Первые дни Существо призывало магию, по очереди используя против Времени каждую стихию.

Толку не было.

Однако Существо не сдавалось. Оно верило, в глубине Своих трех сердец, что сумеет совладать со Временем. Просто… это могло занять долго, а у Существа не было долго. Людям был отмерен такой короткий срок. Семь десятилетий — говорила Нисса. Редкие счастливцы проживали дольше.

Поэтому Существо торопилось. И старалось. И однажды, в очередной раз изучая Свои водные часы, Оно вдруг увидело Время. Увидело в тот миг, когда очередная капля в этих часах уже летела вниз, а следующая только набухала, готовясь сорваться следом.

И, как только Существо увидело Время, Оно его поймало. Магия тут была бесполезна, поэтому Существо просто напрягло всю Свою волю и приказало Времени остановиться. И тогда летящие в часах капли замерли, все звуки исчезли, все движения прекратились.

Правда, ненадолго.

Время было очень сильным, оно быстро вырвалось из хватки Существа.

Существо вздохнуло. Оно устало от борьбы со Временем. Оно хотело отдыхать, а не идти куда-то спасать человеческий город. Но больше всего Оно не хотело встречаться в таком состоянии с Пустыней.

Но если Существо останется дома, а Пустыня съест целый город, то это не будет ни добрым, ни справедливым.

— Ладно, — сказало Оно. — Я спасу Шестую Колонну.

* * *
Пустыня уже поглотила несколько дальних поселений, волны ее песка неудержимо текли вперед, к пригородам. Все дороги были забиты беженцами, кому повезло больше — на лошадях или повозках, кому меньше — пешком. Люди спешили в сам город, в Шестую Колонну, надеясь на… Очевидно, надеясь на Существо, потому что иначе им было бы проще остаться на месте и ждать смерти там. Шестую Колонну с оставшихся трех сторон окружали безжизненные непроходимые скалы, бежать из нее дальше было некуда.

Лицо Существа овевал сухой ветер, несший песок и голоса Пустыни. Пока неразборчивые, но Существо опасалось, что как только Оно встанет у песчаных волн на пути, голоса станут громче. И…

Я справлюсь, — сказало Себе Существо. — Я сильное. Я храброе. Я умное. Я справлюсь.

Но в прошлый раз Существо могло положиться на барьер, который всего лишь требовалось напитать магией. В прошлый раз Ему не нужно было спешить. Сейчас помощи не было. Оно, конечно, взяло с Собой несколько тэрэсэ, но не очень представляло, как бы они могли Ему помочь.

— Оставайтесь здесь, и… сами придумайте, чем вы можете быть полезны, — велело им Существо, взмахом руки показав на город за их спинами.

Потом Оно вздохнуло и вызвало магию, до предела напитывая эррэ. Из памяти Керса Существо знало, что у магов-людей существовал резерв. После его истощения им приходилось ждать несколько дней пока магия не вернется. У Существа таких ограничений не было.

Сгустив воздух перед Собой, Существо шагнуло на него, и созданный Им ветер поднял Его над землей и понес вперед. Голос Пустыни становился тем громче, чем ближе Существо подлетало к ее волнам. Громче и разборчивей. Существо создало вокруг головы кокон из плотного воздуха, но преградой для голоса это не стало. Как не стали и ладони Существа, которыми Оно попыталось зажать уши.

Ты вернулся, — пела Ему Пустыня.

Мы скучали по Тебе, — вторили Пустыне ее малые голоса.

Иди к нам, будь с нами, будь снова с нами, всегда с нами… — звали они хором.

Когда Существо путешествовало с Ниссой через Пустыню, голоса говорили совсем дикие вещи. Сейчас они просто звали. Это можно было перетерпеть. Наверное.

В прошлый раз Существо использовало против Пустыни Воздух, но сейчас Оно понимало, что Воздух вряд ли поможет. Песка было слишком много, он тек слишком быстро, и слишком большое расстояние нужно было покрыть. Существо не сможет одновременно вызвать и удержать несколько сотен вихрей, а от нескольких десятков толку не будет.

Вода и Огонь — бессмысленно.

Земля?

Значит, Земля.

Дорога с беженцами осталась позади, теперь Существо парило над песком.

Да, здесь.

Существо отдало приказ.

Собранная Им Сила выплеснулась из эррэ и словно огромным ножом врезалась в землю. За спиной Существа послышались испуганные крики — для людей это должно было ощущаться как землетрясение. Существо вонзило невидимый нож глубже, раскалывая скалистое основание, и еще глубже, и еще. Только когда магия сказала Ему, что трещина в земле достигла в глубину примерно лиги, Существо остановилось. Потом разделило Свой невидимый нож на два и потянуло в стороны, удлиняя разрез и одновременно заставляя края земли расходиться шире.

Песок начал сыпаться в созданную Существом щель, которая расширялась и одновременно росла в длину. Песок падал туда мощными волнами, но даже Пустыне было сложно быстро заполнить появившийся в земле разрыв.

Существо растило щель, пока та не перекрыла весь поток Пустыни. Теперь ширина щели составляла около тридцати человеческих шагов, а в длину она была около пяти лиг, по обе стороны упираясь в отроги скал, через которые Пустыня пока не могла перепрыгнуть.

Существо выдохнуло.

Кажется, у Него получилось.

Конечно, это даст лишь временную передышку, но теперь у Существа будет в запасе несколько дней, чтобы отогнать Пустыню до проломленного магического барьера и восстановить его.

* * *
Существо работало над разрушенным барьером трое суток. Проверяло его по всей длине, заделывало старые и новые проломы, усиливало якоря, которыми барьер цеплялся за землю, и одновременно с этим уносило вихрями песок. В том числе песок, который почти наполовину успел заполнить созданную Им расселину.

Существо думало, что уже устало, когда пришло сражаться с Пустыней. Нет, прежде Оно ничего не знало о настоящей усталости. Сейчас каждое, даже самое простое действие, приходилось совершать через силу, хотя магия все еще отзывалась с готовностью, а эррэ заполнялось по мере необходимости.

Закончив, Существо село на поваленный ствол убитого Пустыней дерева, положило руки на колени и очень долго сидело так, глядя в пустоту перед Собой, ничего не видя и не слыша.

За спиной остался земной разрыв, перекрывший ход не только Пустыне, но и жителям города, заперев их внутри. Его тоже надо будет закрыть.

Но это потом.

Потом.

Существо не знало, сколько времени Оно просидело вот так, глядя в никуда, прежде чем осознало, что рядом с Ним высятся развалины храма. На ближайшей сохранившейся стене виднелась фреска — три фигуры, напоминающие человеческие. Но людьми фигуры не были, настоящие люди копошились у их ног, ростом едва в палец изображенных гигантов.

Великая Триада — вспомнилось Существу. Нисса не раз рассказывала Ему о троице Старших Богов.

Существо еще раз изучило отрешенные лица богов и моргнуло, заметив, что в некоторых местах фреска повреждена и под ней проглядывает что-то другое. Какой-то другой рисунок. Заинтересовавшись, Существо встало, приблизилось к фреске и осторожно, магией, сняло верхний слой изображения.

Рисунок второго слоя был похож на первый — он тоже изображал трех богов-гигантов и крохотных людей у их ног.

Вот только боги-гиганты были не те.

Существо присмотрелось внимательней.

В центре триады вместо бога Солнца стояла уже знакомая Существу женщина с волосами из извивающихся змей, в платье, сотканном из живых растений. И лицо этой женщины Существо тоже помнило.

Великая Мать.

В центре Триады была Великая Мать.

Справа от нее высилась другая женщина, в гладкой маске с прорезями для глаз. Существо помнило, что ее называли Серой Госпожой.

Слева стоял мужчина, широкоскулый и горбоносый, с гладко выбритым лицом. Нисса называла его Многоликим и говорила, что в каждом храме его изображали по-своему.

Бога Солнца в этой Триаде не было.

Эй, двуногий! — позвало Существо предателя, чья суть так и сидела в глубинах Его сознания. — Ты знаешь, когда Великая Мать была главной в Триаде и почему сейчас не так?

Нет, — прошелестел тихий ответ. — Я никогда не слышал об этом.

Существо задумалось. Потом набросило на фреску полотно Силы, состоящее из нескольких защитных слоев. Позднее Оно приведет сюда Ниссу и покажет ей. Нисса много знала о богах, она могла что-то знать и об этом. Да, Существо покажет Ниссе фреску, а еще расскажет ей, как Оно остановило продвижение Пустыни, а потом изгнало весь песок. А Нисса опять скажет Существу, как она Им гордится.

От этой мысли внутри Существа разлилось теплое пушистое чувство — очень приятное чувство!

Существо очень соскучилось по Ниссе.

Когда Нисса хвалила Существо, она всегда делала это искренне, а не как другие двуногие. Эти другие могли часами рассказывать какое Существо великое и могучее, но при этом пахли страхом, а каждое движение их тел кричало о том, как сильно они хотят убежать подальше.

Существо уже немного отдохнуло. Осталось лишь закрыть расселину и можно было возвращаться домой. Но перед этим Существо решило проверить, как у Ниссы дела, и привычно потянулось к чешуйкам, жившим на ней. Расстояние для этого не имело значения, но Существо было так занято с Пустыней, что за три дня ни разу не проверило.

Чешуйки Ниссы не отозвались.

За последние месяцы такого не было ни разу!

Нисса…

Врата появились перед Существом прежде, чем Оно успело додумать приказ. За спиной осталась открытая расселина, но Существо уже забыло о ней. Сейчас имела значение только Нисса.

Врата открылись в саду — там, где Нисса больше всего любила проводить время.

Пусто.

Существо напрягло все чувства, ища малейший отзвук.

Нет, ничего. Чешуйки молчали.

Изо рта вырвалось злое шипение. Последние недели Существо старалось вести Себя как человек, но сейчас, от гнева и паники, Его настоящая суть прорывалась на волю.

Оно кинулось бежать ко дворцу, но потом вспомнило, что Вратами быстрее. Оно открыло новые, ведущие в покои Ниссы.

Пусто. Даже ни одной служанки поблизости.

Коридор?

Пусто.

Тени!

Существо совсем забыло про Свои Тени. Оно так редко пользовалось ими. Существо призвало их, сколько смогло, а потом выпустило — в каждый коридор дворца, во все проходы подземелья. И за пределы дворца тоже.

Ниссу Тени не нашли. Но они увидели старшего тэрэсэ, его помощников и седого жреца, который присутствовал на коронации Существа и чье имя Оно не запомнило. Еще они увидели главного министра и несколько других тэрэ. Все эти люди собрались в небольшой комнате в дальнем крыле дворца и о чем-то беседовали. Тени хорошо передавали образы и немного хуже звуки, но Существо уловило в разговоре слово «Нисса».

Они знали где она!

Врата вновь явились прежде, чем Существо успело призвать их осознанно, и перенесли Существо к собравшимся людям.

— Где моя Нисса? — спросило Оно, едва выйдя из Врат. И замерло, уткнувшись в стену. Очень похожую на ту стену, которая окружала Существо в магической клетке.

— Великий Уррий! — первым отреагировал главный министр. Поклонился. — Нисса в безопасности. Уверяю Вас, с ней ничего не случится, но только если Вы выполните наши условия.

— Где она? — потребовало Существо. Оно даже не разозлилось. Оно лишь решило, что уничтожит всех двуногих, которые собрались в этой комнате, и тут же сосредоточило все мысли на Ниссе.

— С Ниссой все будет хорошо, но только при условии что вы наденете…

Существо не вслушивалось в дальнейшие слова двуногого, Оно и без того узнало магическую удавку, которую министр держал в руках. Эти глупые двуногие думали, будто смогут удержать Существо магической стеной — и это сейчас, когда Существо Само овладело магией?

Существо призвало к поверхности Своих пальцев чешуйки, которые обычно скрывались под человеческой кожей. Две чешуйки — на тот случай, если один из выбранных Им двуногих окажется неподвластен их действию, как это случилось с бывшим правителем. А потом Существо до краев наполнило эррэ Силой.

— В противном случае мы, увы, не сумеем сохранить ей жизнь… — продолжал говорить главный министр. Кажется, Существо пропустило несколько сказанных им предложений. Но это было не важно.

Существо обрушило всю мощь Своей магии на невидимую стену, разрушая ее, а потом при помощи Теней кинуло чешуйки в выбранных Им двуногих, одновременно уничтожая всех остальных.

Восемь фигур превратились в пепел и осыпались на пол. Две фигуры закричали от боли, когда чешуйки впились в них и вошли им под кожу.

На роль этих двоих Существо выбрало главного министра и старшего тэрэсэ — они должны были знать больше остальных. Через чешуйки Оно погрузилось в их разумы, в их память. Глубже, глубже. Это было сложно — одновременно изучать мысли двух двуногих — но Существо справилось.

Они задумали предательство давно, еще до коронации Существа. У них были способы сделать свои печати подчинения недействительными — так, как умел это Керс. Когда помощник главного министра привел деда Ниссы, он сделал это по их приказу — они пытались найти способ воздействовать на Ниссу, чтобы уже она влияла на решения Существа так, как им было нужно. С дедом не получилось, и тогда они прибегли к иным способам.

Прорыв Пустыни у Шестой Колонны был диверсией — несколько магов по их приказу ослабили магический барьер. Заговорщикам нужно было заставить Существо покинуть дворец, оставив Ниссу на время одну. Они получили это время.

Все те несколько месяцев, что Существо носило титул Сияющего Ока, они искали способ обойти защиту, которую чешуя Существа давала Ниссе. В их памяти Существо видело огромные библиотеки, десятки архивистов, которые с утра до ночи занимались поисками нужного заклинания. Вернее, всех заклинаний, которые могли оказаться полезными. Видело младших магов, которые изучали действия найденных заклинаний, даже не подозревая об истинной цели.

Эта истинная цель заключалась в том, чтобы взять Существо под полный контроль. Превратить в… Существо увидело в их разуме эту фразу — в своего «ручного монстра». Они не верили, что Существо сможет освободить их страну от песка и вернуть ей процветание. Но даже если бы смогло, это ничего бы не поменяло.

Они думали о том, что страна истощена бесконечной войной с Пустыней. Реки и озера обмелели, некогда плодородные почвы не способны родить, богатые пастбища иссушены многолетней засухой. Они смотрели на соседние страны — на королевство Альдемар с его черноземами, на независимые княжества с их оживленными морскими портами и богатыми шахтами. Они смотрели на империю Террун — слишком сильную, чтобы откусить от нее кусок, но слишком богатую, чтобы не попытаться.

Они нашли способ. Печать подчинения. Они нашли способ обойти защиту Существа, усыпить Ниссу и наложить на нее печать. Существо видело, как они обезопасили себя. Думали, что обезопасили. Они закрепили печать верности не на одном человеке, как это делалось обычно, а на всех десятерых заговорщиках. Каждый из них мог влиять на носителя печати. И лишь пока они все были живы, носитель печати оставался в безопасности.

Существо увидело в их памяти, что именно об этом говорил Ему главный министр. Он говорил, но Существо прослушало, слишком полное гневом.

Они ожидали, что Существо отступит и ради Ниссы согласится надеть нить подчинения. Они не думали, что Существо их просто убьет, не выслушав. Не думали, что убьет их, убив таким образом и Ниссу.

Дойдя до этого слоя мыслей, Существо застыло.

Это называется шантаж, — прошептал в Его разуме Керс. — Они забыли, что Ты реагируешь не так, как люди.

Существо ему не ответило. Оно вновь погрузилось в мысли двуногих. Куда они дели Ниссу?

Самый нижний ярус подземелий дворца — пришел ответ. Старые-старые каменные клетки, способные перебить зов любой магии и не пустить Тени. Она спала в одной из них. Вернее, умирала в одной из них, потому что восемь из десяти якорей ее печати уже были мертвы.

Магия дворца застонала, когда Существо вновь открыло Врата, в этот раз ведущие в подземелье. Подземелье не предназначалось для Врат, его магия им противилась. В те мгновения, что Существо ими проходило, у Него появилось ощущение, будто Оно тащит на себе целую гору.

Клетка. Нисса, лежащая на голом камне. Только сейчас, ступив внутрь подземелья, Существо услышало Свои чешуйки, их отчаянный крик, обращенный к Нему. Все дни, пока Существо сражалось с Пустыней, они пытались Его дозваться, но не могли.

Когда Существо подхватило Ниссу на руки, ее голова безвольно мотнулась. Существо слышало стук ее сердца, но оно билось медленнее, чем обычно. Оно слышало и ток ее крови, но слишком тихий.

Подземелье. Нужно было покинуть подземелье. За пределами дворца, под небом и солнцем, будет лучше. Обязательно.

В этот раз Существо прошло Вратами, едва это заметив. Врата вывели Его на вершину небольшого холма в дальней части дворцовых садов. Нисса любила это место.

Нужно было… Нужно было снять печать. Да, снять печать.

Как это сделать? — крикнуло Существо внутри разумов еще живых заговорщиков. — Как снять с Ниссы печать?

Это невозможно! Печать невозможно снять! — простонал главный министр.

Но вы это сделали со своими печатями! Вы смогли! — Существо запустило в их память тысячи ответвлений Себя, одновременно поднимая все слои мыслей, не заботясь о том, что от такой яростной атаки слабые разумы двуногих могут погаснуть.

Мы улучшили печать! — в агонии прокричал в ответ старший тэрэсэ. — Убрали из нее уязвимости! Ее невозможно снять!

Существо зашипело. Оно видело, что они говорят правду, и это вызвало в Нем ярость. Потому что такую правду Существо отказывалось принимать.

Как спасти Ниссу?

Нет способа, — прорыдал главный министр. Его разум, более слабый, чем у тэрэсэ, уже не выдерживал напора, с каким Существо перерывало его воспоминания. — Великий Уррий, пощади!

Сердце Ниссы пропустило удар. Потом биение выправилось.

Нет! Существо справится! Оно ведь сумело спасти Ниссу после нападения огненных магов.

Печати обычно ставили на грудь, но грудь Ниссы была чистой.

Эта печать. Где она?

Мы поставили ее на эррэ, — затухающим голосом ответил главный министр.

Но Нисса не маг. Только у магов есть эррэ.

Оно не врожденное. Оно появилось из-за Твоей чешуи, Великий Уррий, — ответил старший тэрэсэ. Он держался лучше, чем главный министр, его разум был крепче.

Сердце Ниссы вновь пропустило удар.

Существо замерло в ужасе — но, пять мгновений спустя, биение возобновилось.

Существо закончило обыскивать память обоих заговорщиков. Они действительно думали, что Нисса обречена умереть.

Но Существо не верило, что способа снять печать не существует. Просто этот способ мог быть сложным. Долгим.

Существу было нужно время. Только время. И тогда Существо все исправит.

Сердце Ниссы вновь остановилось. В этот раз оно простояло семь мгновений прежде, чем забиться вновь.

Заговорщики сказали, что печать была на эррэ. Существо научилось видеть эррэ у человеческих магов, значит, сможет и у Ниссы. Оно посмотрело на Ниссу иначе. Да, эррэ у нее было — очень слабое. Если бы заговорщики не упомянули о нем, Существо бы даже не заметило.

Печать.

Ее Существо тоже сперва не заметило. Оно искало такую печать, какую видело на магах, но печать Ниссы оказалась неправильной. Она растеклась по всему эррэ уродливыми пятнами и впиталась в него. Существо попыталось использовать магию, чтобы ее снять, но тут же отпрянуло. Магия Существа была слишком сильной, от ее воздействия эррэ Ниссы содрогнулось и пошло трещинами. Нет, нельзя. От разрушенного эррэ Нисса умрет еще быстрее, чем от действия печати.

Сердце Ниссы остановилось в четвертый раз.

Мгновения шли, но оно не билось.

Нет, нет, нет.

Существу было нужно время. Просто больше времени.

Времени…

Здесь нигде не было часов, но Существо справилось и без них. Оно уже умело видеть Время и ловить его. Надо было удержать — но только вокруг Ниссы. Существу вовсе не нужно было останавливать Время во всем мире.

А потом Существо найдет средство снять печать, и все снова будет хорошо.

Время рванулось в Его хватке.

Нет.

Чувство было такое, словно Существо пыталось поднять всю Пустыню. Поднять несколько Пустынь.

Время рванулось вновь.

Нет.

Время вырвалось. Оно ярилось, как дикий зверь. Существо потянулось поймать его вновь — но не смогло.

А Нисса…

Нисса была мертва.

Нет.

Нет, нет, нет! Это было неправильно. Так не должно было быть. Не должно было…

Существу стало больно. Больнее, чем когда Его пронзило злое копье. Больнее, чем когда Оно изменялось, превращаясь в человека. Существу стало слишком больно.

От боли что-то сломалось в Его человеческой оболочке. Существо это едва заметило. Как едва заметило Свой приказ оставшимся двум заговорщикам умереть. Как едва заметило, что небо почернело, земля задрожала, а Его настоящее тело начало вырываться наружу.

Существу было слишком больно, чтобы все это заметить.

* * *
* * *
Дорогие читатели! «Дар демона» (первая книга серии о Темном маге) вышла в бумаге и появилась в предзаказе на Лабиринте https://www.labirint.ru/books/792323/ После 20 марта будет доступна и в обычных книжных магазинах.


Глава 9


«Не дури, братец, только не дури», — увещевающе проговорил Прежний. Арон не ответил. Все силы уходили на то, чтобы держать себя в руках. Его сына похитили работорговцы, он не имел ни малейшего представления о том, что с ребенком происходит, а безумный древний маг выбрал именно этот день, чтобы явиться за оплатой старого долга!

«Если Вечный тебя прикончит, Альмару ты точно не поможешь», — вновь вмешался в его мысли Прежний.

Арон глубоко вздохнул. А потом огромным усилием воли задвинул все мысли о ребенке вглубь сознания. Достаточно далеко, чтобы они ему не мешали. Потому что Прежний был прав, мертвым он сыну бесполезен. Сперва следовало остаться в живых.

Они все еще находились внутри странных Врат. Судя по раздражению на лице Вечного, но отсутствию удивления, длительность путешествия им предполагалась. Заметив изучающий взгляд Арона, скользящий по стенам, на которых вспыхивали серебром непонятные письмена, Вечный чуть кивнул.

— Ему не нравится, когда маги приходят в его последнее владение. Поэтому переход занимает так долго.

— Ему?

— Змею, — сказал Вечный.

Врата, наконец, исчезли, оставив их стоять на траве.

Над головой сияло безоблачное небо, впереди виднелись холмы — но совсем не те холмы, у которых Арон встретил Мэа-таэля. Эти холмы были меньше, явно рукотворные, и их было очень много. А чуть дальше белели развалины крепости.

Рассказ Кирка со всеми деталями всплыл в памяти.

— Змею — в смысле, Змею-Разрушителю? — уточнил Арон.

— Да.

На Арона Вечный не смотрел, тоже оглядываясь по сторонам. Выражение лица у него казалось непривычным. По крайней мере, в памяти Арона, заимствованной из воспоминаний Прежнего, ничего такого не отпечаталось. Вечный выглядел так, будто испытывал сейчас сильную боль.

— В одном из этих холмов лежит жезл Каира Солнечного, — сказал он отрывисто. — Подчини его себе и попытайся остаться в живых. Змей умер именно здесь, в этом месте до сих пор живет его тень. Он недоволен нашим появлением.

Ну конечно. Какое еще оружие, как не божественный артефакт, могло возместить потерю Мертвого Дара?

В сознании Арона Прежний зло выругался.

«Припоминаю, ты уверял, будто сможешь обойти проклятие Змея и забрать жезл Каира», — обратился к нему Арон.

«Да, смогу — после подготовки, вооруженный артефактами, в сопровождении верных слуг и соратников. А не вот так, наобум», — отозвался тот раздраженно.

Арон обвел холмы взглядом, вспоминая слова Кирка. «Внутри третьего холма, если считать от восточной стены развалин крепости». Похоже, нужный холм был вон тот, с одиноким деревцем на вершине. И, если Кирк не ошибся, проклятие будет спать до тех пор, пока кто-нибудь не возьмет жезл в руки.

Может быть стоит спуститься внутрь холма, потом вернуться и сказать, что жезла нет…

— Если у тебя ничего не получится, я тебя убью, — перебил его мысли старый маг. — Без жезла толку от тебя не будет, а бесполезный ученик мне не нужен.

«Мало кто сравнится с Вечным в умении мотивировать», — с мрачным смешком заметил Прежний.

— Расскажите мне все, что знаете обо этом артефакте, мастер, — подчеркнуто вежливо обратился Арон к Вечному. — Любая деталь может быть полезна.

Старый маг ответил ему не сразу, словно раздумывая, стоит ли вообще что-то говорить.

— Каир не любил рассказывать о том, как работает жезл, — произнес он негромко. — И не планировал никому его передавать. Заявлял, что после того, как он покинет свое смертное тело и… — Вечный неопределенно повел в воздухе рукой, — и воссоединится со своей божественностью, жезл рассыплется в прах. Но он врал. Позднее я узнал, что он приказал своим «верным» отнести жезл сюда и поместить внутрь черепа Змея.

Судя по рассказу Вечного, он лично знал последнего аватара Солнечного бога. Знал хорошо, и, судя по интонации, недолюбливал.

— Зачем Каир это приказал?

— Его слуги не знали. А самого Каира к тому времени я уже ни о чем не мог спросить.

«Верные…»

Это о чем-то напомнило Арону. О чем-то из прошлого. Да, только не из его прошлого. В памяти Прежнего Вечный тоже упоминал «верных», когда в приступе безумия принял своего ученика за кого-то другого, древнего и могущественного. Возможно, именно за Каира? Они ведь действительно были похожи внешне, иначе Прежнему не удалось бы подделать храмовую реплику Каира Солнечного, заменив ее собственным изображением.

— Этот жезл — как он действовал? Усиливал магию? Помогал в призыве какой-то конкретной стихии? Или он вообще не имел отношения к стихийной магии, а влиял на что-то иное?

Вечный покачал головой.

— Я знаю, что Каир почти всегда держал жезл при себе и использовал его постоянно. И знаю, что в те редкие моменты, когда жезла под рукой у него не оказывалось, он становился слабейшим из нас. Если у тебя получится подчинить этот артефакт, ты будешь знать о нем больше моего.

— Мастер, почему вы решили, что у меня есть на это шанс? Каир был аватаром Солнца, самим воплощением Света, а я Темный.

Вечный хмыкнул.

— Решил, потому что у меня есть для этого основания. Все, хватит вопросов. Иди. У нас осталось не так уж много времени.

Найти дверь, ведущую внутрь холма, удалось быстро — опять же благодаря рассказу Кирка. Лопатой Арон, конечно, не пользовался — да ее и не было — и снял слой земли и дерна магией. И так же открыл дверь.

«Тебе не кажется странным, что магия работает как обычно?» — спросил он Прежнего. — «Кирк говорил, что у всех магов из его экспедиции магия сломалась».

«Кажется», — согласился тот. — «Мне вообще многое тут кажется странным».

Жезл лежал именно там, где Кирк упоминал, и выглядел подозрительно знакомым. Длиной полтора локтя, черный, с навершием в форме черепа. Один в один жезл, доставшийся Арону во время сна, в котором он встретил Венда и духов Великой Степи. Сон тот Арон помнил отрывочно, а вот жезл впечатался в память прочно.

Арон потянулся к нему, взял в ладони, провел пальцами по скалящимся зубам черепа, выточенного из слоновой кости. Да. Все было почти как в том сне. Разнилось только ощущение магии — сейчас от жезла волнами исходила Сила, он излучал ее, как горящий очаг излучает тепло.

Арон потянулся к этой Силе, попытался ее зачерпнуть…

Результат оказался таким, будто он хотел отпить глоток воды, а на него вылили целый водопад. Силы было слишком много. И эта Сила напоминала Силу, исходившую от сферы Ангун. Арон не различал в ней ни Светлого, ни Темного источника.

Просто чистая Сила…

«Ты долго собираешься так стоять?» — спросил Прежний, и Арон очнулся. Его резерв был заполнен до отказа, он чувствовал себя бодрым и полным сил, отлично отдохнувшим — будто и не было тяжелой бессонной ночи.

Выйдя, Арон огляделся — солнце успело пересечь полуденную точку за то время, что он провел в смертном холме, и тени вновь начали расти. Огляделся, а потом, помня рассказ Кирка о ядовитых змеях, жалящих магов даже сквозь щиты, повел рукой, сжигая всю растительность вокруг себя примерно на полмили. Так он, по крайней мере, этих змей заранее увидит.

Его резерв чуть уменьшился. А потом, меньше чем через мгновение, вновь заполнился до отказа.

«Источник Силы!» — благоговейно произнес Прежний, а потом, после короткой паузы, добавил обычным тоном: — «Хотя это ожидаемо от артефакта, в который Солнечный вложил часть своей сути».

«Но магу из рассказа Кирка жезл не помог», — Арон продолжал стоять у входа в холм, оглядываясь по сторонам, ожидая появления песчаных людей. — «Пустынники его убили».

Все вокруг было так же тихо.

Спокойно.

Ни Пустынников, ни змей, никого и ничего иного…

Вечный обнаружился среди развалин крепости. Он устроился на руинах каменной стены, бесстрастно наблюдая, как Арон приближается.

— Ты можешь управлять жезлом? — спросил.

— Да, мастер, — ответил Арон с прежней вежливостью.

Он помнил слова Прежнего о том, что с этим артефактом у него был бы шанс против Вечного. Но всего лишь шанс, а не гарантия победы. Арон, честно сказать, и не представлял, как можно уничтожить бессмертного призрака, способного вселяться в любые тела и обладающего почти божественной мощью.

— Были проблемы? — поинтересовался Вечный.

— Нет. Никаких.

— Вот как, — взгляд Вечного стал холоднее, а по лицу скользнуло неприязненное выражение. — Значит, я не ошибся тогда… — он оборвал себя.

— В чем именно? — спросил Арон, не дождавшись продолжения.

— Неважно, — отрезал тот. Потом повернул голову на запад и долгое время молчал.

— Нас было пятеро, — заговорил Вечный наконец, произнося слова негромко. На Арона он не смотрел. — Пятеро самых сильных магов нашего мира и один аватар бога. Мы праздновали победу — здесь, в этом самом месте. Мир был обескровлен, но мы победили, так мы тогда думали…

Пятеро магов, аватар бога, обескровленный мир и победа — Арон знал о событии, о котором Вечный рассказывал. Но ведь среди имен, высеченных на обелиске в честь победы над Змеем Разрушителем, не было имени Вечного, там не было Теройша Тассе.

Вечный лгал?

Создатели обелиска ошиблись?

Или… имя все же было?

Арон запомнил все имена тех магов. И он помнил, что самым первым упоминался Атеро Яштассе — на Теройша Тассе это имя звучало похоже. Могли люди в империи Террун неправильно услышать, неправильно запомнить и неправильно записать? Арон бы этому не удивился. Вряд ли Вечный по рунам диктовал свое имя и проверял получившийся результат.

— А потом, — тон Вечного изменился, наполнился застарелой ненавистью. — Потом Каир нас предал. В то время Богиня Земли, мать Тха-Оро, была главной в Великой Триаде. Она пришла в первую ночь нашей победы и заключила с Каиром сделку. Она уступила ему свое место, а за это он позволил ей съесть одно из сердец убитого нами Разрушителя.

Нет, такого Арон точно не знал. Ни о том, что Великая Мать когда-то входила в триаду старших богов. Ни обо всем прочем.

— Зачем? То есть зачем ей нужно было съедать сердце своего сына?

Старый маг бросил на него пренебрежительный взгляд.

— Чтобы зачать его заново, естественно. У богов с этим… иначе. У нее ушло сто лет, чтобы выносить Тха-Оро во второй раз. А когда она его родила, то отдала воспитывать его людям, которые придумали Тха-Оро новое имя. Как будто бы что-то из этого могло изменить природу Разрушителя.

Сто лет. Арон помнил, кто родился через сто лет после гибели Тха-Оро.

— Вы знаете это новое имя, мастер? — спросил Арон, почти уверенный в ответе.

— Уррий. Или Великий Уррий. Великий Дар Богини, знак ее благословения, как эти наивные люди решили, — Вечный презрительно рассмеялся.

Да, Арон не ошибся, Вечный говорил о Существе, вылупившимся из скорлупы как раз двенадцать веков назад. Хотя, честно сказать, образ Существа никак не хотел превращаться в образ бога Разрушителя из страшной легенды, знакомой с детства.

— Когда мы, остальные маги, победившие Змея, узнали о предательстве Каира, то бросили жребий, — продолжил Вечный. — Один из нас должен был остаться в этим мире, чтобы остановить Разрушителя, когда придет время. Это выпало мне.

— Значит, вам тринадцать веков, мастер?

— Почти пятнадцать. Я доживал свое второе столетие к тому дню, когда Разрушитель вышел из моря.

— Но если вы знали, что Тха-Оро возродился, почему вы ничего не…

— Потому что я не мог приблизится к нему, — перебил его Вечный. — Сама моя сила, мое бессмертие — я бы потерял все. И тогда все наши жертвы оказались бы напрасны.

Лицо Вечного вновь исказила гримаса боли.

— Тринадцать веков назад я… Мне пришлось вкусить от оставшихся двух сердец Тха-Оро. То сердце, которое поглотила его мать, несло в себе личность Разрушителя, его суть. А те два сердца, которые остались, которые Каир все же не позволил богине забрать, несли божественную силу. Она вся перешла мне. Но если я окажусь с Тха-Оро рядом, то эта сила к нему вернется и тогда человечество будет обречено. Именно поэтому я готовил учеников — тех, кто, когда придет время, сможет противостоять Тха-Оро. И теперь ты должен его остановить. Ты должен закончить то, что не смог закончить я!

Арон смотрел на Вечного неотрывно, веря и не веря тому, что только что услышал. Потому что, честно сказать, Арон вовсе не ощущал в себе сил единолично победить бога. Даже с помощью артефакта, созданного другим богом. Все же такая задача была слегка за пределами его возможностей.

«Какое чудесное обещание ты, оказывается, дал своему мастеру», — пробормотал он мысленно, обращаясь к двойнику.

Прежний ответил не сразу.

«Да… На такое задание я не рассчитывал…» — он замолчал, а потом добавил другим, чуть более бодрым тоном: — «Хотя взгляни на это с другой стороны. Тха-Оро все равно было суждено вернуться, я об этом подозревал и сам, без рассказа Вечного, поэтому велел Вольным следить за обелиском. И мне — ну или тебе, раз уж так получилось, — как самому сильному магу империи все равно пришлось бы с Тха-Оро столкнуться. А так у нас есть жезл Каира, есть свидетельства очевидца прошлой войны и есть фора во времени. Судя по спокойствию Вечного, Тха-Оро еще не проявил себя как Разрушитель».

«Мне нравится твой оптимизм. Очень нравится», — пробормотал Арон. Сам он оптимизма не испытывал.

В памяти всплыло перечисление разрушений и убийств, которые совершил Тха-Оро в первой жизни. Если сейчас он окажется хоть вполовину равен себе прежнему…

А потом перед глазами вновь возникло Существо, с детским энтузиазмом познающее мир, так забавно рассуждающее о людях, жизни и Времени. Нет, любознательный и малость избалованный чешуйчатый ребенок никак не тянул на безжалостного разрушителя человеческой цивилизации. Вообще не тянул.

— Я закончу то, что не смогли закончить вы, мастер, — произнес Арон вслух. — А пока у нас есть время, расскажите, как вы сумели справиться с Разрушителем, — и добавил, вспомнив утверждение Кирка о том, что вовсе не Каир с его жезлом нанес главный удар. — Кто из вас, пятерых великих магов, убил Тха-Оро?


Глава 10


Вечный ответил не сразу.

— Главный удар тогда нанес я… — произнес он негромко. — Мы очень долго не могли найти способ победить Тха-Оро. Мы даже не могли замедлить его движение. Наши армии оказались бесполезны, и он отмахивался от нашей магии, едва ее замечая. Никакое оружие, даже созданное из селина, никакой артефакт не мог пробить его чешую. Мы отчаялись. А потом… Способ предложил Каир. Массовое добровольное жертвоприношение. Среди нас пятерых я единственный владел Мертвым Искусством, только я мог принять и перенаправить энергию, взятую из жертв.

Мы создали копье с наконечником из селина, опустошили все сокровищницы наших правителей, чтобы набрать достаточно этого металла. Копье было десять человеческих ростов в длину, и на его наконечник ушел весь собранный селин. Потом мы начали искать людей — тех, кто потерял по вине Разрушителя всех родных и был согласен отомстить даже ценой своей жизни. Таких набралось девять сотен, а одна добровольная жертва дает столько же Силы, сколько тысяча жертв, принесенных против воли.

Тха-Оро метался по человеческим землям, уничтожая все поселения по пути. Какого-либо плана или стратегии в его движении мы найти не смогли, а нам нужно было поставить на его пути ловушку. И тогда мы создали голем. Распотрошили ради этого с десяток артефактов-сфер — подобных той, что лежит в твоем походном мешке, — и соорудили из них голем, фальшивую Золотую Змею. Ты ведь помнишь, чем голем отличается от обычной куклы?

«Голем мыслит сам, кукла выполняет приказы создателя», — пояснил Арону Прежний. — «Это главное отличие. Кроме него есть еще с десяток мелочей. Если интересно, потом расскажу… И если время на это будет».

Арон на вопрос Вечного только молча кивнул, и тот продолжил:

— Мы дали этому голему эррэ, подобное тем, какие были у живых Змей, и стали ждать. Тха-Оро должен был ощутит его присутствие и подумать, будто одна из его Золотых Змей выжила. Так и получилось. Когда Тха-Оро пришел, копье, усиленное жертвенной энергией, пробило чешую и убило его.

Вечный ненадолго замолчал.

— Вот поэтому я всегда выбирал учеников с врожденной способностью к Мертвому Искусству, — заговорил он вновь. — Я знал, что, когда Тха-Оро пробудится, но еще не обретет свой истинный размер и силу, его можно будет убить обычным селиновым копьем, усиленным обычной жертвенной энергией — сам понимаешь, добровольцев сейчас найти не получится. По моим расчетам, ста тысяч человек, принесенных в жертву, должно было хватить… Но из-за твоей дурости придется искать новый способ.

«Что ж», — задумчиво проговорил Прежний. — «Теперь многое в моем обучение стало понятно».

— Сто тысяч в жертву… — вырвалось у Арона. Вечный взглянул на него остро и зло.

— В прошлый раз Тха-Оро убил двадцать миллионов, а тогда людей на нашем континенте жило куда меньше. Если он пройдет по тому же пути сейчас, число убитых окажется в три раза выше. Сто тысяч смертей — ничто по сравнению с теми бедами, которые он принесет… Но это уже неважно. Ты, увы, был единственным, которые мог это сделать. Когда ты исчез этим летом, я проверил всех ныне живущих некромантов. Предел самого сильного из них — единовременное принесение в жертву полутора сотен человек.

Повисло долгое молчание.

— Мастер, — наконец сказал Арон, — у вас есть идеи, как можно иначе уничтожить Разрушителя?

— Ты ведь так изобретателен, — неприязненно отозвался Вечный. — Не припомню, кто еще из моих учеников умел так хорошо выкручиваться из неприятностей. Вот тебе самая большая неприятность. Думай. Изучай жезл. Немного времени у нас есть.

— Сколько?

Тот пожал плечами.

— Пара дней. Может быть неделя. Не беспокойся, когда он окончательно проснется, ты точно почувствуешь. Все маги в мире почувствуют.

Арон отошел от Вечного и устроился в тени разрушенной стены крепости.

«У тебя есть идеи?» — спросил он у Прежнего.

«Как раз пытаюсь что-нибудь придумать», — отозвался тот. — «Я никогда всерьез не верил, что Тха-Оро может воскреснуть, и не изучал способы его убийства — прежде всегда находились какие-то более важные дела… Это Существо из твоей памяти. Если я правильно понял, оно было лишь личинкой настоящего Тха-Оро, но уже тогда с легкостью разбивало твои щиты и почти не реагировало на удары Силой…»

— Возьми, — перебил их мысленный разговор Вечный, вдруг оказавшийся рядом, и толкнул Арону в руки древко так же непонятно откуда взявшегося копья. — Держи его скрытым в Тенях, раз уж ты их освоил. Чем дольше Тха-Оро его не увидит, тем больше у тебя будет шансов.

— Селиновое? — Арон посмотрел на серебряного цвета наконечник. На мгновение почудилось, будто он держит то же самое копье, которым его убили, и на спине в месте, куда был нанесен смертельный удар, неприятно закололо кожу. — На наконечник пошел селин с того копья, которым вы убили Тха-Оро?

— Нет, наконечник того копья, хоть и убил Змея, без остатка растворился в его крови. Но за прошедшие годы я собрал большую коллекцию оружия из селина.

Блики солнца, играющие на металле наконечника, вдруг погасли. Арон бросил взгляд наверх — небо закрывала идущая с запада туча. Двигалась она так стремительно, будто ее нес ураган, хотя ветер, обдувавший сейчас лицо Арона, был теплым и слабым.

Вечный тоже поднял глаза к небу, следя за чернеющим сводом.

— Я не помню… — остальные его слова потерялись в ударе грома.

А потом Арон ощутил нечто.

Не вкус. Не запах. Не предчувствие…

Такое уже было, Арон помнил. Да, было. И так же, как тогда, это нечто сдавило его грудь изнутри и в то же время будто снаружи. Оглушило его.

Краем глаза Арон увидел, как посерело лицо Вечного, как он сгорбился и прижал ладони к сердцу, будто пытаясь унять боль.

Оно длилось, длилось и длилось.

Намного дольше, чем в прошлый раз.

Намного сильнее.

И заканчиваться не желало — лишь медленно ослабло до терпимого уровня.

— Началось, — сипло проговорил Вечный, выпрямляясь. За эти пару минут он постарел лет на пятнадцать. Кожу на лице прорезали глубокие морщины, а черные волосы поседели.

Вечный махнул рукой, и перед Ароном появились те самые странные Врата.

— Спрячь копье в Тенях и ступай. Врата откроются в четверть мили от Змея, ближе не получится. И помни, Змей будет уязвим совсем недолго, от силы пару часов. Потом он обретет полную силу, и ни один смертный маг с ним уже не справится. И еще — пока не будешь готов нанести удар, не используй магию, иначе он сразу тебя почует.

Было понятно, что сам Вечный этими Вратами не пойдет.

* * *
В этот раз перенос закончился быстро, и Врата исчезли, оставив Арона стоять на ступенях широкой лестницы. Лестница вела к парадным воротам, за которыми, в некотором отдалении, виднелись верхние этажи дворцового комплекса. По обе стороны от ворот возвышались белоснежные стены в пять человеческих ростов. Впрочем, сейчас эти стены цели защиты служить не могли — и справа, и слева Арон видел в них огромные пробоины. С воротами ситуация оказалась похожа — одна массивная створка была сорвана с петель и лежала на земле, вторая покосилась и выглядела готовой упасть в любой момент.

На ступенях вокруг Арона валялись оторванные пуговицы, рассыпавшийся жемчуг, порванные золотые цепочки, несколько детских игрушек и одна прозрачная женская накидка. Выглядело все так, будто тут пронеслась обезумевшая толпа, и еще хорошо, что никого не стоптала насмерть — трупов на лестнице не было.

То давление, которое Арон ощутил у Черного Источника, здесь усилилось, хотя оставалось терпимым. А еще та туча, которая на Черный Источник только надвигалась, здесь покрывала почти все небо. Лишь у восточного горизонта еще виднелась светлая полоса, но и она затягивалась чернотой. Вокруг было так сумрачно, будто уже наступил поздний вечер.

А еще время от времени вздрагивала земля — хотя и не так сильно, чтобы обрушить здания.

Арон поднялся по лестнице и прошел внутрь дворцовой территории. Ближайшее к нему крыло дворца превратилось в руины, но все остальное казалось целым. Самого Разрушителя пока нигде не было видно.

У Арона было два часа, чтобы уничтожить — правда, неясно каким образом, — восставшего из мертвых бога. Пожалуй, это было самым самоубийственным заданием, которое он когда-либо получал. Самым невыполнимым…

«Если ты думаешь о том, чтобы плюнуть на бой с Разрушителем, открыть Врата в Гаджи и отправиться искать сына, забудь», — перебил его мысли Прежний. — «Вечный найдет тебя там моментально, убьет за неповиновение, заберет жезл и копье и отправится собирать армию против Змея… По крайней мере, на его месте я поступил бы именно так».

«Лучше скажи — придумал что-нибудь?» — мрачно спросил Арон. — «Знаешь ведь, умру я — умрешь и ты».

«Я думаю», — раздраженно отозвался Прежний. — «Из того, что мне известно, богов можно одолеть только так, как это сделали маги Вечного, селином и потоком энергии. Именно так сами боги воевали друг с другом в древние времена. Все наши артефакты, амулеты, даже самые сложные заклинания, не говоря уже про обычную стихийную магию, для них как укус комара. В лучшем случае вызовут легкое раздражение… Еще меня смущает тот факт, что Каир предложил использовать энергию жертв, а не набрал Силу для удара из своего жезла. Наверняка с жезлом есть какая-то загвоздка… И вообще, чтобы что-то понять, мне надо Разрушителя хотя бы увидеть».

Арон выругался вполголоса и зашагал дальше, огибая дворцовые здания. Куда идти можно было понять легко — по растущему ощущению давления.

Вокруг было пусто и тихо. И безлюдно. Вернее, почти безлюдно — потому что, завернув за очередное здание, Арон увидел женщину, выбегающую из дальней, почти невидимой в стене, двери. Женщина тянула за руку всхлипывающего ребенка и то и дело оглядывалась на дворец и на небо над дворцом, хотя там ничего не было. Лица и ее, и ребенка были искажены страхом. На Арона они не обратили никакого внимания.

Еще один поворот, и… тишина разбилась так резко, будто сняли полог неслышимости. Грохочущий удар. И еще один. И еще. Вот ударило в четвертый раз — и ближайшая к Арону стена здания обрушилась, раскатилась камнями и даже сквозь поднявшуюся пыль стало видно мечущийся из стороны в сторону огромный змеиный хвост. Размером этот хвост был куда больше, чем все Существо целиком. Но разница заключалась не только в размере: хвост оказался полупрозрачным — Арон прекрасно видел, как просвечивают сквозь него обломки.

Арон обогнул разрушенную стену по широкой дуге и перед ним появился холм. Должно быть когда-то он был любимым местом отдыха обитателей дворца — это проглядывало в измятых, исковерканных обломках фруктовых деревьев, кустов, цветочных клумб. Обломках — потому что сейчас почти вся поверхность холма была покрыта кольцами шевелящегося змеиного тела, тоже полупрозрачного. Арон прикинул, что, чтобы обхватить это тело в ширину, трем взрослым мужчинам потребовалось бы взяться за руки. А если бы змеиное тело вытянулось в ровную линию, то, пожалуй, оказалось бы в четверть мили длиной. Только змеиной головы видно не было — должно быть, она находилась с другой стороны.

Арон еще раз оглядел холм, опоясанный змеиным телом, и осознал, что буквально за несколько мгновений что-то изменилось. Что именно?

«Он растет», — сказал Прежний. — «Как понимаю, он будет расти еще часа полтора, и, пока растет, он уязвим. Как только его тело достигнет прежнего размера, все».

«И какой у него был прежний размер?» — Арон двинулся дальше, обходя холм.

«Точно не известно, в летописях сохранились противоречивые свидетельства. Такие как „Его тело могло опоясать городские стены Первой Колонны“, или „Он возвышался над нами как гора Амунай“».

Гора эта находилась на севере империи и Арон ее видел. Может быть, она была не самой высокой из существующих гор, но точно и не самой маленькой. Арон попытался представить змея размером с гору. Живого, разъяренного змея размером с гору… Нет, нельзя было допустить подобное чудовище в человеческий мир.

Арон вновь посмотрел на вершину холма, и в этот раз, сквозь полупрозрачные змеиные кольца, заметил там, на самом верху, двух людей. Один, судя по фигуре, мужчина, стоял на коленях, держа в руках тело другого человека, и медленно раскачивался из стороны в сторону. Арону показалось, что вторым человеком была девушка, но с такого расстояния он не мог сказать наверняка. Мужчина, кажется, не замечал ничего, что происходило вокруг. По крайней мере, на растущее змеиное тело он точно не обращал внимания.

Змеиной головы Арон, как ни вглядывался, не смог заметить.

Несколько мгновений он колебался, потом все же призвал магию Воздуха и создал воздушные ступени, ведущие к вершине холма над изгибающимися кольцами. Подождал — но ничего не изменилось. Похоже, Разрушителю было безразлично присутствие мага рядом с собой.

Поднявшись по ступеням к вершине холма, Арон остановился в воздухе шагах в пятнадцати от человека, разглядывая его. Человек выглядел как типичный представитель Народа Песка — смуглый, черноволосый, с тонким носом с горбинкой. Его глаза были сейчас устремлены на лежащую на его объятиях девушку, а лицо искажено в гримасе горя. Арон был уверен, что никогда прежде не встречал этого человека. А вот что касается девушки… Он вгляделся в ее лицо, безучастное ко всему, отметив про себя, что ее грудь не поднимается в ритме дыхания. Вгляделся и узнал. Это была Нисса.

Что все это значило?

А потом человек перестал раскачиваться и поднял на Арона взгляд. Его лицо, все еще отражающее скорбь, исказилось в ярости — на одно мгновение. А потом ярость ушла, сменившись удивлением и растерянностью. Человек осторожно, будто боясь разбудить, положил Ниссу на землю, выпрямился, не отводя взгляда от Арона, и зашагал к нему, ступая, как и сам Арон, по затвердевшему воздуху.

— Не-Злой, это ты? — голос тоже прозвучал незнакомо — в отличие от обращения.

«Не-Злой» — забавное прозвище, которое Существо при их знакомстве дало Арону. Тогда оно плохо понимало, зачем людям нужны имена, которые ничего не обозначают, да еще могут и повторяться. Даже странно, что оно не придумало собственного прозвища Ниссе.

— Да, это я, — ответил Арон коротко, не зная, что еще можно сказать, и не понимая, каким образом змееподобное Существо вдруг превратилось в человека — причем явно с магическими способностями — и как оно было связано с полупрозрачными змеиными кольцами, обвившими холм.

— Ты жив! Я думало, что ты умер, — лицо человека-Существа осветилось искренней радостью. Хотя нет, не только радостью — тучи над тем местом, где они стояли, разошлись, и лучи солнца упали на человека-Существо. — Как хорошо, что ты жив!

— Я… действительно умер. Просто потом воскрес, — сказал Арон, пытаясь понять, что происходит и что ему теперь делать.

Разрушителем был вот этот человек-Существо?

Или же изначальное Существо каким-то образом раздвоилось, и одна его часть стала человеком, а вторая часть начала превращаться в гигантского змея?

А может, объяснение было другим, куда более сложным?

— О-о, — протянул человек-Существо, и радость на его лице померкла. — Моя Нисса тоже умерла — из-за заговорщиков. Они были злыми людьми, поэтому я убило их всех.

Человек-Существо вздохнул, развернулся, его плечи понуро опустились, и он пошел назад, к вершине холма, где осталось лежать тело девушки.

«Давай!» — в сознании Арона крикнул Прежний. — «Сейчас! Используй копье!»

Арон, не шевелясь, смотрел в спину уходящему человеку-Существу.

«Братец, ты сдурел?» — прошипел Прежний. — «Через час милое Существо, которое ты помнишь, превратится в Разрушителя. Ну хоть о сыне вспомни! Неизвестно, куда в этот раз ринется безумный Змей… Бей же!»


Глава 11


Арон посмотрел на копье в своей руке. Потом на уходящего человека-Существо. Потом снова на копье.

Место на спине между лопатками, то самое, куда несколько месяцев назад жрец Гиты нанес ему смертельный удар, вновь закололо — еще сильнее, чем в первый раз, когда Вечный только дал ему в руки оружие. На мгновение показалось, будто Арон вновь ощутил во рту привкус собственной крови — как тогда, перед смертью.

«Бей!» — повторил Прежний.

Арон сжал древко копья крепче, но для замаха не поднял.

Когда он шел сюда, то почти не ощущал опасности. Не чувствовал ее тогда, когда поднимался на холм. Не чувствовал во время разговора с человеком-Существом. Внутренний горизонт все это время оставался практически чист, только по краям виднелись привычные тени — вероятно, обозначающие Светлых магов империи Террун, которые так сильно его «любили».

Конечно, в любой момент все могло измениться.

«Скажи, почему Разрушитель стал Разрушителем?» — спросил Арон у Прежнего.

«Что? При чем тут… Лучшего времени для вопросов по истории найти не мог?»

«Ты знаешь, почему он стал таким?» — сам Арон помнил лишь фразу из легенды — фразу о том, что Змей Разрушитель «разгневался на людей». Причину гнева легенда не раскрывала.

«Братец, не глупи! Сейчас, пока он еще идет…»

«Так ты знаешь или нет?» — Арон проследил взглядом за тем, как человек-Существо дошел до вершины холма и опустился на землю рядом с телом Ниссы.

Все.

Возможности нанести удар больше не было.

«Ох и дурак же ты, братец», — выдохнул Прежний таким тоном, будто у него разом заныли все зубы. — «Просто невероятный дурак…»

Человек-Существо повернулся к Арону с вопросительным выражением на лице, удивленный, что он застыл на одном месте. Арон кивнул ему и тоже зашагал к вершине холма.

«Так и не ответишь?» — обратился он к Прежнему.

«Есть много версий», — произнес тот раздраженно, тоном человека, который не уверен, стоит ли тратить время, отвечая на такую ерунду. — «Понятия не имею, какая из этих версий правдива. Может, они все и вовсе ошибочны».

«Он не похож на обезумевшего Разрушителя», — подходя ближе, Арон не отводил взгляда от эррэ человека-Существа. Эррэ двоилось — обычное эррэ обычного человеческого мага накладывалось на нечто, больше всего напоминающее морскую гладь, на огромные, мерно катящие волны Силы. — «Прошел уже час после пробуждения, но по поведению и характеру он все еще прежнее Существо».

«Ну да. Особенно эту непохожесть на Разрушителя подтверждают перепуганные и сбежавшие люди, полуразваленный дворец, и вот эти растущие змеиные кольца. Да-да, твое Существо ни капли не изменилось», — ядовито согласился Прежний.

«Существо и прежде отличалось некоторой вспыльчивостью», — отозвался Арон мирным тоном. — «Просто тогда оно было», — Арон покосился на растущие змеиные кольца вокруг холма, — «было чуть меньше размером».

«Точно. Чуть меньше размером и чуть-чуть слабее… Слушай, братец, как ты в своем мире вообще дожил до таких лет?»

Мысленный разговор, как обычно, занял очень мало времени в реальности, Арон еще даже не успел сойти с отвердевшего воздуха на землю.

На лице человека-Существа, не отводящего от него взгляда, не было ничего, что выдавало бы в нем желание отправиться разрушать полмира. Там были лишь горе и грусть, сейчас, с появлением Арона, немного смягчившиеся.

Перед мысленным взором Арона проплыли воспоминания — но не о Существе. Воспоминания, которые он получил от Прежнего. В отличие от двойника, Арон мог смотреть на эти воспоминания не только изнутри, переживая их как собственные, но и снаружи, отстранившись. И такое отстранение позволило ему увидеть, что событиями, которые сильнее всего изменили характер Прежнего, стали даже не смерть Мины и учителя, как можно было бы ожидать, и не моменты, когда он сам почти погиб.

Мину убили враги, его самого пытались убить враги — это было жестоко, но… Нет, не справедливо. В этом не было ничего справедливого. Но это было, пожалуй, ожидаемо. Светлые маги всегда были врагами Темных.

Нет, событиями, изменившими его, стали предательства — князя Санур, выдавшего их с Миной Светлым. Предательство Мериса. Предательство тех Темных, которые предпочли договориться с Алариком Неркасом и были готовые продать Светлому магу одного из своих. И самым переломным моментом, ожесточившим Прежнего сильнее всего, окончательно убившим ростки доброты, все же появившиеся в нем после смерти Мины, оказалось предательство жителей деревни. Предательство людей, которых он только что спас от черной оспы…

«При чем тут мое прошлое?» — раздраженно перебил его мысли Прежний. — «Речь вообще не о…»

«Существо мне верит. Я, наверное, единственный человек в мире, которому оно сейчас верит. А если я его попытаюсь убить, но у меня не получится? Аналогий с самим собой не находишь?»

Прежний прошипел ругательство. Потом, после короткой паузы, спросил:

«Ты ведешь к тому, что даже не будешь пытаться убить Змея? Так?»

Ответить Арон не успел.

— Что мне теперь делать? — человек-Существо смотрел на него так, будто Арон был обязан знать ответ. — Нисса умерла, и я не понимаю, что мне теперь делать. Это все неправильно!

Арон сел на землю напротив человека-Существа и убрал копье себе за спину. Потом осторожно коснулся лица Ниссы. Кожа была еще теплой — должно быть, смерть наступила совсем недавно.

— Нисса просила меня быть добрым и справедливым, — продолжил человек-Существо, тоже переведя взгляд на Ниссу. — И я было. Я старалось вести себя как человек, чтобы никого не пугать. Я даже спасало людей от Пустыни… Я все делало правильно. Почему люди поступили так? Почему люди злы и неблагодарны?

«Спасало от Пустыни…» — задумчиво протянул Прежний. — «Ну надо же…»

Арон вздохнул.

— Потому что люди разные, — ответил он человеку-Существу.

Человек-Существо молчал долго, глядя на Ниссу и осторожно гладя ее по волосам.

— Я ведь сильное, — заговорил он тихо. — Могущественное. Но я не знало, как спасти Ниссу. Когда ее сердце в последний раз остановилось…

Человек-Существо оборвал себя на полуслове, и его брови сдвинулись. Потом он вскинул взгляд на Арона.

— Ты сказал, что умер и воскрес. Как ты это сделал?

«Следи за языком получше, братец», — с легким злорадством хохотнул Прежний. — «Сейчас твое милое Существо потребует от тебя оживить Ниссу. Как будешь отбрыкиваться?»

«Лучше скажи, ты-то помнишь воскрешение? И… то, что было до этого? Серый мир? Или, может быть, мир Многоликого?»

«Нет», — отказался Прежний. — «Последнее, что помню, это когда ты додумался совершить перенос в столицу, и император натравил на тебя сихха. А потом — мгновение черноты, и я уже снова в твоей голове, вокруг храм Триады, тело мне опять не подчиняется, остается только считывать твои воспоминания о том, каких еще дров ты наломал в моей жизни».

— Я помню лишь как меня убили, — ответил Арон человеку-Существу. — А потом, спустя месяц, я очнулся в яме, в которой меня похоронили, ощутил, что задыхаюсь, и выбрался.

— Значит, ты умер не насовсем. Значит, люди умирают не насовсем, — медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, проговорил человек-Существо. — В сказках Ниссы такое тоже бывало, но я думало, что это просто сказки, ее придуманные забавные истории. Как можно умереть не насовсем?

— Умирает только тело человека, а душа уходит. Чаще всего в Серый Мир, хотя некоторых людей забирают себе Солнечный бог или Многоликий.

— Боги забирают души всех умерших людей?

Арон кивнул.

Человек-Существо нахмурился.

— То есть кто-то из этих богов забрал и душу моей Ниссы? Как можно узнать, кто из них? Как можно вернуть ее назад?

— Солнечный и Многоликий берут к себе только тех, кто был верен им при жизни. Все остальные попадают в Серый Мир, владения богини Смерти. Насколько я помню, ни Солнечному, ни Многоликому Нисса прежде не служила.

— Нет, — согласился человек-Существо. — Им точно нет. Жаль, что я не бог и не могу забрать душу Ниссы себе. Тогда бы…

— Ты бог, — перебил его Арон, чувствуя, как в голове начало формироваться какое-то подобие плана.

Человек-Существо растерянно заморгал.

— Я раньше тоже так думало. То есть я надеялось, что я бог, — признался он неуверенно. — Но Нисса говорила, что настоящие боги могут совершать чудеса, а я не могу. Я даже не смогло совладать со Временем. Я просто научилось пользоваться человеческой магией. А еще Нисса говорила, что боги не живут на земле среди смертных, а я живу. Она говорила, что все боги такие же большие и сильные, как Великая Мать или как мой старший…

— Ты Тха-Оро, Змеиный бог, прозванный Разрушителем, — снова перебил его Арон.

— Я? — недоверчиво повторил человек-Существо. — Нет, я не он. Точно. Я Существо… Или Великий Уррий. Ниссе больше нравилось называть меня Уррием. И я видело картины с Тха-Оро, он был огромен. Мне надо расти еще много-много лет…

— Это ведь твое тело? — Арон широким жестом обвел полупрозрачные змеиные кольца вокруг холма. Хотя теперь они покрывали не только холм, но и выдвинулись намного дальше, практически касаясь стен дворца. В ширину змеиное тело за минуты их разговора тоже увеличилось — теперь его не смогли бы обхватить даже четверо взявшихся за руки мужчин.

Человек-Существо перевел взгляд туда, куда показывал Арон, и уставился на змеиные кольца так, будто впервые их увидел. Потом выражение его лица изменилось, отразив смутное узнавание.

— Кажется, мое… — еще более растерянным тоном признался человек-Существо.

«Что ты делаешь, братец?» — в голосе Прежнего прозвучало искреннее любопытство.

«Проверяю кое-что».

Человек-Существо поднялся и пошел к полупрозрачному телу. Остановившись рядом с ближайшим кольцом, прижал к нему ладонь.

От этого прикосновения рост змеиного тела ускорился мгновенно и многократно. Кольца воздвигались все выше, и выше, и выше. Теперь и пятнадцать человек не смогли бы обхватить это тело в ширину. Но чем быстрее росло кольца, тем прозрачней они становились. Через полминуты очертания колец уже едва угадывались. А затем исчезли вовсе.

Человек-Существо опустил руку и несколько мгновений постоял так, потом вернулся к Арону.

— Что ты с ним сделал? — Арон кивнул в сторону холма, где всего несколько мгновений назад двигался огромный безголовый змей.

— Вобрал в себя, — отозвался человек-Существо. Растерянность ушла, теперь он вновь выглядел задумчивым и грустным. — Тха-Оро умер еще до моего рождения. Как я могу быть им?

— Великая Мать вновь тебя родила, — ответил Арон. — Ты ничего не помнишь о том прошлом?

Человек-Существо покачал головой. Потом нахмурился и глубоко задумался.

— Я не против быть Тха-Оро, — сказал он наконец. — Если я правда бог, то я смогу забрать душу Ниссы себе. Но в ее сказках души людей не могли жить без тел. Вернее, могли, становясь призраками, но они страдали от этого. Это действительно так в реальности, не только в сказках?

Арон кивнул.

— Я не хочу, чтобы Нисса была призраком и страдала. Значит, ей нужно тело. Но мертвые тела — они распадаются. Я уже ощущаю начало распада. — Человек-Существо жестом показал на тело девушки, лежащее на земле, а потом внимательно посмотрел на Арона. — Ты выглядишь точно так же, как раньше. Твой запах тоже не изменился. Значит, это твое прежнее тело. Как ты смог его восстановить через месяц после смерти?

Арон развел руками.

— Когда я вылез из могилы, я выглядел так, как сейчас, и чувствовал себя вполне обычно. Но я Темный маг. Темные маги время от времени возвращаются из-за Грани, если их убить неправильно — так, как убили меня. А Нисса — она простой человек, она не владела магией.

Человек-Существо вновь надолго задумался.

— Нам нужно пойти в этот Серый Мир и забрать оттуда душу Ниссы, — сказал он наконец решительно. — А во время пути я буду думать, как восстановить ее тело или создать для нее новое. Я умное и талантливое, я обязательно что-нибудь придумаю!..

Потом человек-Существо вздрогнул, словно опомнившись, и в его взгляде, устремленном на Арона, отразилась сильная тревога.

— Ты ведь пойдешь со мной, Не-злой?


Глава 12


(Замок Тонгила на севере империи, четыре месяца назад)

Это случилось утром.

Не рассветным утром — солнце уже час как встало — но довольно ранним, особенно для Риена, которого вчера заставили целый день колоть дрова. Это было тяжелое, нудное, абсолютно не подобающее для графского сына занятие, но Риен не возмущался даже мысленно. Потому что каждый спокойный день, прошедший после бегства сестры, а потом и отъезда Тонгила, был благословением Солнечного. Роптать на боль в мышцах и мозоли на ладонях казалось кощунством.

Это случилось утром.

Это выдернуло Риена из крепкого сна так же надежно, как если бы невидимая рука сдернула его с кровати за шиворот. Никакой руки, конечно, не было, но ощущения были именно такими — Риен просто слетел на пол от сильнейшего внутреннего толчка и, моментально забыв про сон, кинулся к окну. Комнатушка у него была маленькая, но окно в ней — достаточно большое.

Распахнув створки, он высунулся наружу, пытаясь понять, что уже случилось и что все еще продолжало происходить. В том, что продолжало, он был уверен. Странное чувство — будто бы землетрясение, но только для него одного, потому что внутри комнаты ничего не тряслось и не звякало.

Снаружи первые мгновения все казалось спокойным, обычным, но потом во двор начали выбегать люди — кухонные работники, стража, горничные… Выбегали, оглядывались, задавали вопросы, перекрикивая друг друга. Похоже, все они, как и Риен, ощутили внутренний толчок и не могли найти причину. А потом замолчали — все, разом.

Риен перевел взгляд туда, куда смотрели собравшиеся во дворе люди, и, тихо охнув, судорожно вцепился руками в подоконник. Из-за крепостной стены медленно поднималась другая стена. Или не стена, но что-то, похожее на стену. Оно было приятного светло-сиреневого цвета и переливалось в солнечных лучах.

Затаив дыхание, Риен следил за тем, как сиреневая стена росла в небо — а потом изогнулась дугой и стала надвигаться на замок. Вернее, не совсем на замок, скорее над замком, потому что она оказалась намного выше его самых высоких башен.

Риен высунулся из окна по пояс и повернулся, чтобы увидеть, что происходит над самой головой. Там, из-за крыши башни, показалась вторая стена, такая же сиреневая и переливчатая. Вот они приблизились друг к другу — и слились воедино, не оставив никаких следов соединения.

Теперь замок, крепостные стены и небо — все оказалось закрыто получившимся куполом. Будто замок стал блюдом под сиреневой крышкой, так что все во дворе окрасилось оттенками сиреневого — и постройки, и люди, и камни мостовой.

Сиреневый купол, впрочем, оказался прозрачным. Риен видел сквозь него облака — теперь тоже сиреневые. Видел силуэты птиц, тоже изменившие цвет.

Что все это значило?

Риен успел одеться и тоже выйти во двор замка к тому времени, как на парадной лестнице появился Торис, вожак оборотней, служивших Темному.

После отъезда как самого Темного мага, так и его управляющего Митрила, Торис остался за главного. Впрочем, Риену казалось, что власть он негласно делил с невысоким неприметным человеком по имени Финеус, чью должность Риен никак не мог определить, но которого он часто видел беседующим с Торисом — причем этого неприметного человека Торис выслушивал почти с таким же почтением, как самого Тонгила.

Сейчас, впрочем, Торис был один.

— Тихо! — первым делом рявкнул оборотень, и, когда от его рыка во дворе наступила мертвая тишина, продолжил спокойным тоном: — Этот купол, — он ткнул указательным пальцем наверх, — создан господином Тонгилом. Купол окружает замок по периметру крепостной стены и защищает нас от врагов. Он будет стоять до тех пор, пока господин Тонгил не вернется. Все ясно?

Люди начали переглядываться, но все молчали, пока вперед не выступила главная повариха, высокая, широкоплечая и дородная. Риен уже знал, что в замковых кухнях она правит железной рукой.

Она подбоченилась.

— Мне не ясно. Что мы будем есть в запертом замке? Все продукты нам привозят из соседних поселений.

— Господин Тонгил все предусмотрел, — сказал Торис. — Того, что хранится в подземных хранилищах, хватит на несколько лет.

Повариха недоверчиво хмыкнула, и на лице Ториса промелькнуло легкое раздражение.

— Давайте спустимся вниз, тэрэса Костана, и вы посмотрите на припасы собственными глазами.

Приглашение идти в подземелье повариху не смутило.

— Отлично.

Она развернулась к толпе и трижды ткнула пальцем.

— Ты, ты и ты, — Риен с изумлением понял, что третьим «ты» оказался он. — Пойдете со мной. Принесете из подземного хранилища продукты, которые будут нужны на кухне сегодня.

Вот уж куда Риену хотелось идти меньше всего, так это в тонгилово подземелье! Впрочем, и двое других людей, выбранных на роль носильщиков, довольными не выглядели, но роптать никто не посмел.

Подземные хранилища, как оказалось, располагались на самом нижнем этаже, и прошло немало времени, прежде чем они туда добрались. Риен попытался прикинуть, насколько глубоко уходит лестница. Получилось, что почти на высоту главной башни замка.

Их факелы осветили лишь небольшую часть этажа. Риен видел длинный узкий коридор, уходивший вдаль и непонятно где заканчивавшийся, а в нем, справа и слева, бесчисленные двери.

— Вот, — Торис подошел к ближайшей двери, отодвинул засов и распахнул ее. Внутри оказалась огромная комната. На две трети она была заставлена широченными деревянными шкафами, до отказа заполненными едой. Корзины с овощами и фруктами, которые выглядели так, будто их только что сорвали с грядки или с дерева. Лари с мукой, крупами и орехами. Соль и специи. Бочонки с медом. В оставшемся пространстве, на подвешенных с потолка крюках, висели ободранные от кожи коровьи, бараньи и свиные туши. В ящиках лежала свежая рыба. При этом Риен не ощутил никаких запахов еды. Вообще никаких — будто перед ним был рисунок.

— Тут на все нанесены заклинания сохранения? — выпалил он, не удержавшись, пытаясь одновременно представить, сколько же магов-помощников Тонгил должен был задействовать. Насколько Риен знал, заклинание приходилось наносить на каждый продукт индивидуально. Естественно, сам хозяин замка такой муторной работой заниматься бы не стал.

Торис бросил на него косой взгляд.

— Не задавай вопросов о том, что тебя не касается, — отрезал он, потом повернулся к поварихе. — Мои люди будут дежурить здесь постоянно и пропустят только ваших посыльных, тэрэса Костана. Насколько вам хватит запасов из этой комнаты?

Повариха огляделась.

— Два месяца, — выдала она. — Народа в замке много и все прожорливые. Но на чем мы будем готовить?

Торис вышел в коридор и открыл дверь в комнату напротив. Там, до самого потолка, все пространство занимали ящики с каменным и древесным углем.

Риен мысленно покачал головой. Все выглядело так, будто Тонгил уже очень давно начал готовиться к многолетней осаде или к чему-то подобному.

Но почему?

* * *
Руки и ноги Риена еще гудели после долгого подъема по лестнице, по которой ему пришлось идти груженным тяжелой корзиной, когда, заворачивая в очередной коридор в главной башне замка, он заметил мелькнувшую впереди светлую шевелюру.

Ха! Кроме самого Риена такие светлые волосы были только у одного человека в замке. То есть у одного не-человека. Того самого, которого Риен чуть не убил — абсолютно случайно!

Но почему эльф бродил по замку? Насколько Риен знал, Тонгил запретил выпускать эльфа из его комнаты, и именно там эльф и находился все последнее время. Вряд ли Торис посмел самовольно отменить приказ господина.

Риен почувствовал, как борются в нем любопытство и осторожность, и как любопытство побеждает.

Тималь дарэ-Орес шагал вперед уверенно, сворачивая то в один коридор, то в другой, а потом открыл неприметную дверь, которую иначе Риен вовсе бы не заметил, и скользнул внутрь.

Риен остановился у запертой двери, колеблясь. Потом задрал штанину и вытащил из ножен, пристегнутых к ноге, длинный нож. Держа его наготове в правой руке, левой он осторожно толкнул дверь и заглянул внутрь.

Комната была небольшой и пустой. Посредине прямо на полу сидел Тималь, перед ним лежала крупная морская раковина — или нечто, похожее на раковину, — и из нее доносились какие-то невнятные звуки.

Дверь открылась бесшумно, но Тималь, очевидно, что-то все же услышал, потому что резко обернулся и, увидев Риена, вскочил на ноги, выдергивая из-за пояса кинжал, который был немного длиннее, чем клинок Риена. Наличие кинжала Риена не удивило — раз эльф смог выбраться из охраняемой комнаты, то разжиться оружием ему было тем более не сложно. Удивила одежда Тималя, которую сейчас он смог, наконец, хорошо разглядеть, — это была форма рядового стражника Тонгила со стандартной руной Яруш на плече.

Риен вошел внутрь и аккуратно закрыл за собой дверь.

— Предлагаю договор: ты расскажешь мне, что происходит и что ты тут делаешь, а я никому не скажу, что ты сбежал из-под охраны, — сказал он.

— А может я тебя лучше зарежу, вышквырыш? — в голосе Тималя звучала ненависть, но, несмотря на угрозу, в атаку он не бросился.

— Или я тебя, — парировал Риен, приказав себе не обращать внимания на оскорбления эльфа. — А Тонгила, чтобы тебя вылечить, в замке больше нет.

Эльфа Риен не боялся — он помнил, что дрался тот так себе, на ярости, а не на умении. Похоже, дома, в Лазурной Долине, из него не планировали делать воина. А вот из Риена планировали. Риен ведь не всегда считался наследником. Почти всю сознательную жизнь он был младшим сыном, которого ждала воинская стезя, и только несколько лет назад, после смерти старшего брата, отец начал учить его управлению владениями.

— Ладно, — неожиданно легко согласился Тималь и кинул клинок назад в ножны. Взгляд, которым он одарил Риена, был очень расчетливым. — Расскажу.

— Как ты выбрался? — первым делом спросил Риен.

— Вылез в окно, — эльф пожал плечами.

— У тебя же комната на верхнем этаже башни, — не поверил Риен.

— Ну да. Оттуда легко добраться до открытой площадки на самом верху и спуститься вниз по лестнице.

Риен моргнул, но решил поверить.

— А одежда? Оружие?

— Стащил чистый комплект у прачек, а оружие — в комнате какого-то ротозея.

— Но как тебя не узнали? Ты открыто шел…

— А мне интересно, как ты меня узнал? — Тималь прищурился, глядя на Риена.

Риен моргнул, когда до него дошло, почему тот шагал по замку так уверенно.

— Личина? На тебе магическая личина?

— Именно. Так как ты сумел?

Риен уже хотел пожать плечами и сказать, что понятия не имеет, когда его пронзила неожиданная мысль. А если он сумел из-за своего Темного Дара? И эльф догадается?

Риен попытался успокоить себя тем, что такая идея выглядела притянутой за уши, но страх разоблачения не уменьшился. Ему нужно было отвести от себя подозрения. Но как?

— Для меня ты выглядишь как обычно. То есть как эльф. Думаю, я тебя узнал потому, что тогда, ну, когда я тебя ранил, меня всего забрызгало кровью. Твоей. Вот и сработало сродство по крови… — Риен замолчал, чувствуя, что краснеет от той чуши, которую только что сочинил. «Сродство по крови» какое-то! Ничего подобного в теории магии не имелось!

Но Тималь не назвал его придурком и даже не взглянул как на придурка. Вместо того нахмурился и пробормотал себе под нос на эльфийском, который Риен худо-бедно понимал:

— Опять корявый артефакт. Ничего нормально сделать не могут.

Риен не стал дожидаться, пока тот еще что-то скажет, и ткнул пальцем в раковину.

— Что это такое?

Еще один оценивающий взгляд, после чего Тималь вернулся на то место, на котором сидел, когда Риен только вошел, и жестом показал на пол напротив себя.

— Садись и сам послушай.

Свой нож Риен убирать не стал, и, когда приблизился и сел на указанное место, положил его себе на колени, продолжая держать рукоять в ладони. Прислушался. Из раковины доносился звук, похожий на шорох одежды, потом на шелест бумаг, и, наконец, на звук отрывающейся двери и уверенные шаги.

— Достал? — спросил знакомый голос. Торис.

— Да. Вот, — второй голос принадлежал Финеусу. — Посмотри сам. Ты ведь знаешь, что означает почерневший камень? Господин Тонгил тебе объяснял?

— Да, — голос Ториса прозвучал так, будто ему враз стало тяжело говорить. — Он предупреждал, что будет означать почерневший камень. Но я не могу поверить…

Наступила тишина, Риен слышал только слабые звуки дыхания и шелеста одежды.

— Несмотря на все предупреждения и приготовления, мне тоже тяжело представить, что кто-то сумел убить господина Тонгила, — наконец заговорил Финеус. — Тем не менее это случилось. Нам остается только четко выполнять все его приказы и ждать.

Риен сглотнул, чувствуя внезапное головокружение.

Господин Тонгил был мертв.

Это звучало невероятно. Еще два месяца назад никакая другая новость не сделала бы Риена счастливее. Но сейчас, зная, что он сам несет в себе Темный Дар, Риен не ощутил даже тени радости. Только растерянность.

— Да, — Торис вздохнул. — Выполнять приказы и ждать. Ты прав. Про смерть господина мы, естественно, молчим?

— Естественно, — подтвердил Финеус. — Волнения нам ни к чему. А из обитателей замка, думаю, сам до правды никто не докопается. Уж ближайшее время точно.

— Да, верно. Ладно, давай к делу. Скажи, тебя не смущают лишние люди, которые оказались вместе с нами под куполом?

— Деревенские жители? Так их немного. Я насчитал всего семь.

— Нет, не они. Я про киретский караван. Шесть десятков лишних ртов, которые тоже надо кормить…

Вновь повисла пауза, потом Финеус твердо проговорил:

— Нет, убивать мы их не будем. Если бы их смерть входила в планы господина Тонгила, он бы об этом распорядился сам. Запасов провианта и угля у нас так бы хватило на десять лет, ну а с учетом лишних ртов — хватит на восемь. Я уверен, что господин Тонгил вернется намного раньше этого срока.

Риен бросил быстрый взгляд на эльфа. Тот сидел, напряженно уставившись на раковину, из которой доносились голоса. Понять, о чем он думает, было невозможно.

— Амулеты Вольным я раздам сегодня ночью, — снова заговорил Торис. — Для обычных стражников амулетов хватит?

— Да, господин Тонгил оставил их с запасом, — ответил Финеус. Потом послышался звук отодвигаемого стула. — Как раз сейчас этим и займусь.

Скрипнула открываемая и закрываемая дверь.

Тималь протянул руку и накрыл раковину ладонью. Когда убрал, никаких звуков из нее больше не доносилось.

— Это артефакт для подслушивания? — спросил Риен то, что и так было очевидно, и на кивок эльфа продолжил: — Зачем тебе было приходить сюда? Не мог слушать в своей комнате?

— Слишком большое расстояние, — отозвался тот рассеянно, явно все еще находясь под впечатлением от услышанных новостей. — Артефакт не работает дальше, чем на тридцать футов.

Риен кивнул и поднялся на ноги, пытаясь решить, не метнет ли эльф в него свой кинжал, если Риен повернется к нему спиной, чтобы нормально дойти до двери? Или лучше показаться смешным, но до двери пятиться, держа оружие в руке?

Здравый смысл подсказывал, что лучше быть смешным, но при этом живым.

— Как ты думаешь, о каких амулетах они упоминали? — задумчиво спросил эльф.

— Что?

— О каких амулетах, говорю? Со всем остальным ясно, но я не понимаю, что за амулеты.

— Ума не приложу, — честно ответил Риен, и, решив следовать советам здравого смысла, попятился к двери. Эльф продолжал сидеть в той же позе, когда Риен нащупал за спиной дверь.

Но открыть ее и выйти он не успел, потому что эльф заговорил снова:

— Эй, человек. Ты ведь понимаешь, что, если надумаешь выдать меня, я расскажу, что ты тоже в курсе тайны, которую они скрывают? Я о смерти господина Тонгила.

Риен нахмурился.

— Во-первых, у меня есть имя. Меня зовут Риен. Во-вторых, я уже пообещал не выдавать тебя.

— Обещание человека, — Тималь презрительно фыркнул. — Только дураки верят обещаниям людей.

Риен подавил вспышку гнева. Нет, он больше не позволит оскорблениям эльфа задеть себя.

— Не суди по себе, — буркнул он и выскользнул за дверь.

* * *
(Замок Тонгила на севере, три дня спустя после появления купола)

Риен забрался на верх крепостной стены и остановился, переводя дыхание и озираясь. Стражник, чей пост был совсем рядом от того места, где Риен стоял, покосился на него, но прогонять не стал.

Зрелище было одновременно ожидаемое и неожиданное.

Купол вырастал из земли на расстоянии футов триста от стены, так что справа внутри купола оказалось немного леса. А вот слева леса не было, там виднелась поляна. Как и в верхней части, внизу купол тоже был прозрачным, и все, что за ним, было прекрасно видно.

Риен наклонился вперед, разглядывая двигающиеся на поляне фигуры. Значит, слухи не обманули — к куполу действительно явились маги. Естественно, Светлые — Темные бы не стали пытаться ломать защиту Тонгила.

— Что они там делают? — не удержался Риен от вопроса, не уверенный, что стражник ответит, но тот отозвался:

— Вчера целый день пытались пробить стену купола, а сегодня вон, делают подкоп. Да только это без толку, — добавил он с абсолютной уверенностью. — Магию господина Тонгила им не преодолеть.

Риен кивнул, хотя такой веры в магию Тонгила, как у стражника, у него не было, и продолжил разглядывать людей, пытаясь понять, встречал ли он кого-нибудь из них прежде.

Шел третий день жизни под куполом, и Риен все еще пытался уложить в голове то, что случилось и что он подслушал через артефакт эльфа. Господин Тонгил был мертв — но при этом он сумел заключить свой замок и всех его жителей, вольных и невольных, в подобие огромной тюрьмы, а его самые верные слуги терпеливо ждали его возвращения из мертвых…

Движения людей за куполом изменились, стали суматошными. Потом они все развернулись и кинулись бежать, а поляну с той стороны заволокло черным дымом.

Стражник довольно хмыкнул.

— Подземного демона выкопали. Дурачье.

Риен сглотнул. Он понимал, что должен желать удачи магам на той стороне купола, но удача никак не желалась. Потому что если они сумеют проникнуть внутрь и освободят заложников, то отправят его домой, к отцу, который Темных ненавидит. И это в том случае, если они не заметят его Темный Дар — Риен смутно помнил, что вроде как Светлые маги не ощущали магов с противоположным полюсом Силы. Ну а если заметят, то его убьют прямо здесь.

* * *
(замок Тонгила на севере, семь дней спустя после появления купола)

По неведомой Риену причине тэрэса Костана решила, что теперь именно он будет приносить на кухню продукты из подземелий. Ну, кроме туш животных — за ними обычно спускались стражники.

Его возражения были оборваны на полуслове.

И вот сейчас он как раз плелся в свою комнату после очередного дня бесконечных подъемов и спусков по лестнице, когда услышал:

— Ты, человек! Как там тебя…

Голос донесся из-за поворота.

Риен вытащил нож и только потом завернул за угол. Там, в прежней одежде охранника, стоял Тималь.

— Чего надо? — недовольно буркнул Риен.

Эльф махнул рукой, показывая на тускло освещенный коридор без единой двери.

— Тут глухой тупик, сюда редко кто заходит. Пойдем, поговорим, — и зашагал в указанном направлении первым. Риен, хмурясь, проводил его взглядом, но все же последовал.

— Ты ведь из заложников, — начал Тималь. — Как и я, оказался здесь против своей воли. Ты же не хочешь просидеть в замке восемь лет, а потом, когда припасы закончатся, подохнуть от голода? Хочешь выбраться, верно?

— Ну… — начал Риен, не уверенный, что на это сказать, но эльф, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Есть способ взломать купол изнутри.


Глава 13


— Какой способ? — спросил Риен, а потом задался вопросом о том, так ли уж ему надо это знать.

Тималь таким вопросом не задавался.

— Несколько лет назад Тонгил украл у нас артефакт. Древний и очень могущественный. Он несколько раз использовал его для создания химероидов, а затем спрятал где-то здесь, в замке. Сила именно этого артефакта держит купол.

— То есть его нужно уничтожить, и купол… — начал Риен, но Тималь торопливо и даже испуганно перебил:

— Нет! Уничтожать ни в коем случае нельзя! Его можно… заблокировать. Я знаю как. И тогда купол просто исчезнет.

Риен отвел взгляд от эльфа и уставился в пустоту коридора. Не будь у него Темного Дара, он бы с радостью ухватился за возможность разрушить купол. Но сейчас… Сейчас…

Впрочем, нет, сперва следовало узнать детали, а отказаться он мог в любой момент.

— Рассказывай, — сказал он эльфу. — Где этот артефакт находится, как выглядит? И… почему ты решил обратиться именно ко мне? Мы ведь, вроде как, враги.

Тималь поморщился.

— А больше мне обратиться не к кому, — ответил он с искренним сожалением. — Только ты знаешь про смерть Тонгила и про то, что сидеть нам здесь, пока Кракен не проснется.

«Пока Кракен не проснется»?

Риен сперва недоуменно моргнул, а потом с некоторым усилием вспомнил, что означала эта поговорка. Да, точно, существовала легенда, что некогда эльфы жили на берегах Змеиного моря. Но однажды из его глубин поднялся Кракен — огромное древнее чудовище — и разрушил все их города. Тогда-то эльфы и бежали вглубь материка, после чего поселились в Лазурной долине. Но нового пробуждения Кракена они боялись до сих пор.

— Я уже пробирался в личные покои Тонгила, все обшарил — там артефакта точно нет, — продолжил Тималь. — Значит, остаются только лаборатории.

Риен поежился. У лабораторий мага была худшая репутация, чем даже у его подземных темниц.

— Ты думаешь, Тонгил не воскреснет? Когда Торис и Финеус говорили о его возвращении, звучало это так, будто он уехал в далекую страну, а не умер.

Тималь пожал плечами.

— А что им остается? Они заперты здесь так же, как и мы. Если потеряют надежду на его возвращение, то свихнутся. А насчет воскрешения — ты сам помнишь хоть одного мага, который вернулся из мертвых? Сказки это.

— Ну… Раньше такое случалось, — пробормотал Риен, — в старинных хрониках об этом есть.

— Сказки, — уверенно повторил Тималь. — Сказки, распространяемые Темными, чтобы их сильнее боялись. Так вот, насчет артефакта. У меня есть отмычки. Они могут вскрыть любые двери, ну и двери лабораторий тоже. Они магические, но Дар для их использования не нужен. Ты сейчас каждый день спускаешься в подземелья, стражники к тебе привыкли. Тебе нужно будет приучить их к тому, что каждый спуск станет занимать чуть дольше. Так ты будешь оставлять запас времени для того, чтобы проскользнуть на этаж, где находятся лаборатории. Это не обязательно делать быстро! — добавил он торопливо, и Риен понял, что его лицо, должно быть, отразило то, что он думал о проникновении в лаборатории Тонгила. — Мы тут все равно заперты, времени полно.

Отмычки.

Магические.

Мысль о проникновении в лаборатории Риену совсем не понравилась, но отмычки — это было интересно.

И Риен кивнул эльфу.

— Хорошо. Тогда расскажи мне все, что знаешь о лабораториях, о том, как артефакт выглядит, и о том, как работают твои отмычки.

* * *
(замок Тонгила на севере, десять дней после появления купола)

Риен задумчиво уставился на предмет, который эльф ему дал. Когда Тималь упомянул о магических отмычках впервые, Риен представил нечто, похоже на ключ, может быть — на ключ необычной формы. Или же — на длинную железку с зазубринами на конце, подобную той, что используют обычные воры. Но это… Во-первых, это было сделано из дерева. Красного дерева дорогой породы, но все равно — дерева. Во-вторых, имело круглую плоскую форму с кошачьего вида ушками. В-третьих, посредине круглеша было просверлено отверстие — для того, чтобы, очевидно, его можно было носить на цепочке.

— Ты издеваешься, да? — спросил Риен и сунул кругляш Тималю назад в руку. — Хорошая шутка, молодец.

Эльф закатил глаза и мученически вздохнул.

— Это маскировка, человек! Ну сам подумай, кому придет в голову, что глупая висюлька на самом деле — сильный магический артефакт?

— Точно не мне, — согласился Риен.

— Ее достаточно приложить к замку и приказать, чтобы тот открылся. Да на любой запертой двери попробуй и увидишь.

Немного подумав, Риен протянул руку и забрал висюльку обратно.

— Ладно, я проверю.

* * *
(замок Тонгила на севере, двадцать дней после появления купола)

Риен был уверен, что вечером камин в его комнате был пуст. Абсолютно уверен. Но сейчас он проснулся под тихое потрескивание огня, грызущего уголь, который прежде лежал в корзине рядом с камином.

Чья-то шутка?

Первым делом Риен посмотрел на дверь — но та, как и положено, была заперта изнутри на засов. Не удовлетворившись этим, он встал и подергал ее — нет, точно заперта, засов иллюзией не был. Окно тоже было закрыто — последнее время прохлада ощущалась даже днем, не говоря уже о ночном времени, и Риен всегда закрывал окно на ночь. Дома в это время года еще стояла жара, но здесь был север. Местные говорили, такое похолодание тут случалось часто.

Все же, кто мог это сделать? И зачем?

В голову приходил только эльф, но причину такого поступка Риен, как ни пытался, придумать не мог.

Он подошел к камину и раздраженно уставился на пляшущее пламя.

То на мгновение взметнулось еще выше — и погасло.

Риен заморгал. Потом протянул руку к красным углям. Огня над ними не было, но жар шел.

Он что, только что мысленно потушил огонь?

Сейчас Риен начал смутно припоминать, как проснулся среди ночи оттого, что замерз, как не хотелось ему вылезать из-под одеяла, чтобы укрыться чем-то еще. А потом вдруг начало теплеть, и он снова провалился в сон.

По телу Риена прошла невольная дрожь. Нет, никто сюда не пробирался. Это сработала его собственная магия…

Риен, честно сказать, вовсе не собирался вскрывать лаборатории Тонгила и искать там таинственный артефакт. Эльф, конечно, уверял его, будто все ловушки на незваных гостей, если они и были в лабораториях, со смертью мага исчезли. Риен тогда не стал с ним спорить, но он прекрасно помнил подземного демона, выбравшегося из подкопа, сделанного Светлыми магами. Так что нет, Тонгил мог умереть, но творения его рук никуда не делись. Тем более что маг готовился к своей смерти и явно все предусмотрел. По крайней мере сам Риен на месте Тонгила поступил бы именно так.

Эльф решил использовать Риена для собственных целей — Риен не мог не заметить, как сильно хотелось эльфу получить этот артефакт. Ну так и Риен использует эльфа, вернее, его магическую отмычку, для своих…

И сейчас, глядя на погашенный его волей огонь, Риен, наконец, решил, для каких именно.

* * *
(замок Тонгила на севере, двадцать семь дней после появления купола)

После первого спонтанного выброса Дар начал напоминать о себе все чаще. Через день, каждый день, потом — несколько раз в день. Сами собой зажигались свечи, сами, будто от порыва ветра, открывались двери. На одного нагрубившего Риену стражника вдруг упала сорвавшаяся с петель дверь и чуть не пришибла, а второй при спуске с лестницы вдруг ни с того ни с сего поскользнулся…

Пока что никто не связывал происходящие странности с Риеном, но он боялся, что это лишь пока. Что с ним сделают, когда узнают? Сейчас в замке под куполом, Риен был единственным магом, причем необученным, а, значит, непредсказуемым. Его могли счесть слишком опасным и убить.

Перед Риеном во весь рост встал выбор: все же искать эльфийский артефакт, чтобы сбежать из замка, или попытаться обуздать Дар самостоятельно. И, если бы за куполом не продолжали копошиться Светлые маги, он бы, наверное, склонился к первому варианту.

«Отмычку» эльфа он, кстати, в первый же день проверил как на своей двери, так и на соседних. Она действительно работала.

* * *
Сложив все нужные продукты в корзину, Риен потянулся за специями, достал мешочек с айлой и спрятал под одежду. Идея использовать эту специю пришла из рассказа сестры — именно так она усыпила своих охранников перед побегом. В вареном виде айла придавала блюдам пряный аромат, а вот в сыром служила отличным снотворным.


Стражники сидели на полу, прислонившись к стене у входа в покои Тонгила. Один похрапывал, второй спал бесшумно. Риен глубоко вздохнул, хотел было попросить о помощи Солнечного, но вовремя вспомнил, что сейчас ему, как обладателю Темного Дара, лучше было вообще не привлекать к себе внимание Светлого Бога. Прокрался к двери, прижал к ней «отмычку» и услышал, как тихо клацнул замок, открываясь.

Сработало.

Он шагнул внутрь и замер, настороженно оглядываясь по сторонам. Но в небольшой гостиной, в которую вела дверь, было тихо и спокойно. Никакой демон не выпрыгивал из угла, никакое заклинание не опутывало его сетью…

Риен аккуратно закрыл за собой дверь — вновь клацнул замок — вытащил из-за пазухи свечу, зажег ее магией — это получалось у него уже легко — и прошел дальше. Ему нужны были книги по магии. Книги, которые объяснили бы ему, как научиться контролировать свой Дар.

Тени от свечи танцевали на полу и стенах, а потом, когда он прошел в следующую комнату, дрожащий огонь — и сам Риен — отразились в высоком, во всю стену, зеркале.

Риен взглянул на свое отражение и застыл. Тот, кто отражался там, казался совсем другим, чем Риен себя помнил. Нет, рост, черты лица, цвет глаз и волос зеркального Риена остались знакомыми, но вот выражение лица было чужим.

Риен, заходя в покои Тонгила, чувствовал страх и даже не пытался его скрывать — было не перед кем. Однако тот, кто сейчас смотрел на него из зеркала, не боялся. У зеркального Риена губы были сжаты в суровую линию, а глаза смотрели холодно, пристально, изучающе.

Риен торопливо отвернулся, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Но в последнее мгновение еще успел уловить яркую синюю вспышку над правым плечом отражения. Торопливо посмотрел в том направлении, где вспышка должна была быть. Нет, ничего, только шкаф, битком набитый книгами.

Судорожно сглотнув и запретив себе смотреть в зеркало, Риен подошел к шкафу и начал читать названия на корешках книг.

Несколько подходящих книг он нашел только полчаса спустя. Они были убраны на нижние полки и задвинуты во второй ряд — Риену следовало сразу догадаться, что Тонгил в книгах по основам стихий давно не нуждался. Книга по огненной магии, книга по водной и, наконец, одна по контролю. Правда, по контролю над Воздухом, но Риен решил, что основные моменты должны совпадать по всем стихиям. Вернее, он очень надеялся, что они совпадут.

Проходя назад к выходу, он изо всех сил старался не смотреть в зеркало, но не удержался, взглянул. Риен из отражения уставился на него в ответ, надменно прищурившись, а над его правым плечом вновь заблестело что-то крупное, отдающее синевой.

Усилием воли Риен заставил себя отвернуться и выйти в гостиную. Прижал ухо к двери — там, снаружи, все казалось тихо. Открыл — изнутри это оказалось не сложнее, чем снаружи, — вышел и вновь запер за собой дверь. Стражники продолжали спать.

У места, где коридор поворачивал, Риен обернулся и кинул в ближайшего стражника заранее припасенным небольшим камнем. Стражник дернул ушибленной ногой, но не проснулся. Второй камень попал ему по щеке. Стражник пробормотал что-то, сонно моргая, и Риен торопливо завернул за угол. Уже оттуда он услышал, как разбуженный им стражник в свою очередь будит напарника, громко ругаясь и пугая скорым обходом старшего.

Что ж, теперь никто не узнает, что стражники по непонятной причине заснули на посту, а сами они точно не расскажут.

* * *
(замок Тонгила на севере, сорок девять дней после появления купола)

Тималь нервничал.

Риен знал, что эльфы отлично умели скрывать все проявления эмоций, но, судя по Тималю, это умели только взрослые. Потому что эльф, который сейчас стоял перед ним, разве что не заламывал руки. Волнение и тревога были практически написаны на его лице крупными рунами, проскальзывали в каждом движении тела.

— Ты даже не пытался проникнуть в лаборатории! — эльф пытался говорить гневно, но тревога и страх слышались в его голосе куда более отчетливо.

— У нас куча времени, ты сам так сказал, — возразил Риен, который, честно сказать, настолько увлекся изучением книг, украденных из комнат Тонгила, что про лаборатории и эльфийский артефакт забыл. Сейчас вот, стоя лицом к лицу с возмущенным Тималем, пришлось вспомнить.

— Я передал тебе отмычку полтора месяца назад! — видно было, что Тималь с трудом удерживается проклятий.

Риен успокаивающе вскинул руки.

— Не кипятись. В ближайшие дни попытаюсь.

— Ты обещал, человек! — с этими словами Тималь ткнул Риена в грудь пальцем, но выражение лица у него было такое, будто бы предпочел ткнуть ножом. Потом резко развернулся и первым вышел из пустой комнатушки, куда пару минут назад затащил Риена чуть ли не силой.

Риен проводил его взглядом и, когда тот скрылся за дверью, дернул углом рта в неприязненной гримасе. Поведение эльфа было странным. Будто что-то случилось. Что-то, заставившее его торопиться. Испугавшее его. Сильно испугавшее.

Что именно?

* * *
(замок Тонгила на севере, пятьдесят два дня после появления купола)

Риен больше не боялся подземелий. Не боялся жизни в замке. Не боялся даже оборотней. Привык.

И к Темному Дару он тоже привык.

Почти.

Его эмоции больше не выплескивались бесконтрольно. Главная проблема, как оказалось, заключалась в том, что прежде он пытался сдерживать вспышки Силы, а надо было осознанно переводить их в работу стихий. Лучше всего для этого подходил Воздух — кто удивится, если неожиданный порыв ветра вдруг распахнет окно или дверь, или даже опрокинет что-то? Конечно, это не было настоящей магией, но это откладывало момент его разоблачения. Давало ему больше времени на изучение книг Тонгила.

Осень, как ни странно, принесла тепло, словно бы стихийные духи решили хоть так оправдаться за слишком холодное лето.

Позавчера Риен подвернул ногу, когда нес очередную корзину с продуктами на кухню, и на пару дней его освободили от работы. Нога перестала болеть уже через час, так что Риену приходилось напоминать себе прихрамывать, когда он шел там, где его могли видеть.

Сейчас он стоял недалеко от крепостной стены под навесом из желтеющей кроны деревьев и, запрокинув голову, наблюдал за дождем, бьющим в купол. Прежде дождь свободно проходил сквозь магическую преграду, будто не видя ее, но сегодня внутрь попадала лишь малая часть воды, большая часть стекала по стенам купола.

— Удивительно, насколько предусмотрительным оказался наш гостеприимный хозяин, — раздавшийся рядом голос заставил Риена подскочить от неожиданности. Он развернулся, коря себя за невнимательность. В шаге от него стоял человек, чье лицо показалось Риену смутно знакомым. Впрочем, обитателей замка было слишком мало, чтобы кто-то из них все еще мог считаться незнакомцем.

Человек был высокий и очень худой, с коричневой, как у кочевника, кожей, но с тонкими чертами чистокровного септа. Он смотрел на Риена с доброжелательным выражением лица.

— Вы…

— О, прошу прощения. Тарэс Санах Сэймин к вашим услугам, молодой тар, — человек поклонился.

Теперь Риен вспомнил — Сэймин был одним из людей, приехавших с киретским караваном. Одним из «лишних ртов», как назвал их Торес.

— Вы знаете, кто я?

— Конечно. Вы один из юных гостей нашего любезного хозяина, Риен ар-Корм, — тарэс Сэймин вежливо улыбнулся. — И, за исключением его эльфийского высочества, самый высокородный здесь.

— Наверное это из-за высокородства Костана заставляет меня вкалывать как раба в каменоломнях, — буркнул Риен.

— Ничуть не удивлюсь, — тарэс Сэймин закивал. — Мне доводилось слышать, будто в молодости у тэрэсы Костаны был высокородный любовник, увы, безжалостно ее бросивший. С тех пор она несколько, гм, предвзята к благородным тарам.

Риен попытался представить мощную повариху, управлявшую на кухне при помощи подзатыльников и громогласных проклятий, юной девушкой, достаточно красивой, чтобы привлечь внимание нобиля, но его воображение спасовало.

— Вы упоминали о предусмотрительности Тонгила, — сказал Риен, вспомнив фразу, с которой Сэймин начал разговор. — Что вы имели в виду?

Тот указал наверх.

— Разделение воды. Господин Тонгил явно ожидал, что враждебные маги, осадившие замок, попытаются смешать ядовитую воду с настоящим дождем. Как видите, яд безвредно скатывается по стенам купола.

— Яд?! — нет, Светлые маги не могли так поступить. В замке жило полтора десятка благородных заложников!

— Или снотворное, — не стал настаивать на своей версии Сэймин. — Или что-то еще. В любом случае купол служит еще и фильтром. Удивительно тонкая работа.

— Тарэс Сэймин, вы маг?

— Я? — смуглый септ удивленно заморгал. — Нет, нет, что вы! Какой из меня маг? Так, нахватался знаний по вершкам во время путешествий. Господин Тонгил не позволил бы мне тут появиться, будь я магом. Он очень строго относится к своей безопасности… Что ж, было весьма приятно пообщаться с вами, тар ар-Корм, желаю хорошего дня, — Сэймин дружески похлопал Риена по плечу и, развернувшись, пошел прочь, оставив Риена растерянно смотреть себе вслед. Последний фамильярный жест совсем не вязался с подчеркнуто вежливой манерой речи Сэймина.

* * *
(замок Тонгила на севере, пятьдесят четыре дня после появления купола)

Риен поставил корзину с продуктами на пол, снял с шеи «отмычку» Тималя, задумчиво посмотрел на ближайшую к нему дверь лаборатории и повесил отмычку назад. Нет, открывать дверь он не собирался. Хотя последнее время голову все чаще поднимало любопытство, оно не было достаточно сильным, чтобы толкнуть его к такому самоубийственному поступку. Риен лишь собирался пройтись по коридору, запоминая, как все двери выглядят — на случай, если Тималь начнет спрашивать, — а дня через три вернуть Тималю его «отмычку» и сказать, что ничего не получилось.

Ну а если эльф ему не поверит, то пусть ищет способ пробраться мимо оборотней Ториса сам. Оборотни — это не стражники-люди, их так просто не усыпить.

Двери в лаборатории выглядели как обычные двери. Деревянные, на вид очень крепкие, обитые кое-где металлическими пластинами. Риен насчитал их семь. Потом развернулся и пошел назад, к месту, где оставил корзину, когда услышал за спиной какой-то шорох — и тут же что-то больно царапнуло его сбоку по открытой шее.

Риен резко обернулся.

За его спиной стоял тарэс Сеймин. В руке он держал длинный нож, лезвие которого отливало чем-то зеленым, а самый край был окрашен кровью — кровью Риена.

Риен открыл рот — позвать на помощь — но из горла вырвался лишь тихий сип. А потом перед глазами потемнело и он понял, что падает.


Глава 14


Боль Риен почувствовал еще до того, как открыл глаза. Боли было много. Самая сильная угнездилась в висках и в затылке. Та, что послабее, растеклась по спине, по позвоночнику и ребрам. И самая слабая, почти незаметная, будто ложкой ковыряла его шею справа.

Когда Риен открыл глаза, к боли добавилась еще и вспышка страха — одновременно с воспоминанием о том, что случилось.

Как оказалось, Риен сидел на полу, прислонившись к стене, а над ним, держа в одной руке факел Риена, а во второй — нож, стоял тарэс Сэймин.

Отчего-то самым жутким во всем этом Риену показалось выражение лица Сэймина — все та же застывшая на нем доброжелательность.

— Очнулись, благородный тар? Ну вот и отлично, — Сэймин ласково ему улыбнулся. — Не вставайте пока, подождите, а я вам кое-что расскажу.

Вставать? Риен очень сомневался, что сумел бы, потому что боль с каждым мгновением усиливалась.

— Вот это зеленое вещество, — Сэймин поднял нож так, чтобы пленку на нем стало видно лучше, — называется ядом тукэ. Уж не знаю, доводилось ли вам о таком слышать. Смерть от яда наступает в течение получаса. Очень мучительная смерть, должен сказать. Этот яд у вас в крови и вы, полагаю, уже начали ощущать приближение смерти?

Риен судорожно сглотнул, пока что ощущая лишь растущий ужас.

— Вот здесь, — Сэймин вернул нож в ножны и достал из-за пазухи небольшой стеклянный пузырек с мутноватой жидкостью, — находится противоядие. Правда, оно временное, действует всего сутки. Но полное противоядие у меня тоже есть.

— Зачем… это все? — прошептал Риен — говорить громко он не мог.

Сэймин вновь улыбнулся.

— Его эльфийское высочество не единственный владелец артефактов, позволяющих слышать на расстоянии. Мне стало известно, что он передал вам вещь, способную открывать любые двери.

— Ну так возьмите ее, — Риен потянулся к цепочке, на которой висела магическая отмычка, но Сэймин покачал головой.

— К чему мне рисковать жизнью самому, заходя в лаборатории господина Тонгила, когда для этого есть вы, уважаемый ар-Корм? Если, конечно, вы не предпочтете умереть прямо здесь, на полу, от яда. Выбор целиком и полностью ваш.

— Вы хотите, чтобы я что-то для вас достал? — прошептал Риен. — И, если я соглашусь, дадите мне противоядие?

— Временное противоядие, — уточнил Сэймин. — Полное противоядие хранится в другом месте и без меня вы его никогда не найдете. Итак? — он вытянул вперед руку с пузырьком, и густая жидкость в нем маслянисто закачалась.

Риен сглотнул. Боль продолжала усиливаться, от висков и затылка расползлась уже по всей голове, а от позвоночника — по рукам и ногам.

— Д-дайте, — прошептал он, протянув к пузырьку руку.

— Конечно, благородный тар, — Сэймин воткнул факел в крепление на стене и присел рядом с Риеном. Откупорил пузырек и поднес к губам Риена. — Пейте.

Вкус у противоядия оказался такой, словно кто-то смешал тухлую болотную воду со сливочным маслом и от души сыпанул туда пряной специей. Риен проглотил содержимое пузырька и закашлялся, борясь с тошнотой. Но мерзкая жидкость, из чего бы она ни состояла, подействовала почти сразу. Боль начала утихать, а в тело — возвращаться энергия.

— Какая у меня гарантия, — начал Риен и вновь закашлялся. Но сейчас он хотя бы мог говорить нормальным тоном, а не шептать. — Какая гарантия, что вы действительно дадите мне полное противоядие?

— О, — Сэймин благожелательно улыбнулся. — Мне вовсе незачем убивать вас, благородный тар. Уверен, вы никому не захотите рассказывать о нашем совместном визите в лаборатории. Не захотите, потому что в противном случае уже я расскажу верным слугам господина Тонгила о том, что вы сами планировали обворовать нашего гостеприимного хозяина. Так что, повторюсь еще раз, убивать вас мне совсем не нужно.

— Это не гарантия, — возразил Риен.

— Нет, — согласился Сэймин, поднимаясь на ноги. — Но это все, что у вас есть. Пойдемте. Я знаю, какую лабораторию нужно открыть.

Риен медленно встал — ноги чуть подрагивали. В голове роились мысли о том, что теперь делать. Попытка открыть дверь одной из лабораторий Тонгила смахивало на такое же самоубийство, как и попытка сбежать от Сэймина.

Риен смутно припомнил, что в киретском караване тот числился кем-то вроде лекаря. Но это, конечно, была ложь. Маска. Лекари не ведут себя как профессиональные убийцы. Может быть, Сэймин был наемником. А может быть, даже, одним из клановцев — они умели притворяться кем угодно.

Как же Риен жалел сейчас, что согласился взять у эльфа эту проклятую отмычку!

— Прошу вас, — Сэймин, подошедший к двери, которая ничем не отличалась от остальных, сделал приглашающий жест.

Риен еще раз сглотнул и бросил быстрый взгляд в сторону лестницы, в глубине души надеясь, что там сейчас появятся оборотни Ториса. Даже если Сэймин расскажет, что Тималь и Риен планировали забраться в лаборатории, Риен был почти уверен, что его за это не убьют. Все же он был ценным заложником. Ну, самое худшее, запрут где-нибудь. Сейчас такая перспектива казалось куда приятней, чем взлом двери в лабораторию Тонгила.

Вот только, если Сэймина схватят, где гарантия, что он расскажет о местонахождении полного противоядия?

Но лестница осталась пуста, и Риен медленно, на негнущихся ногах, подошел к двери и снял с шеи подвеску с отмычкой.

— Прошу, — повторил Сэймин прежним вежливым тоном, никак не выказывая нетерпения.

Дрожащей рукой Риен прижал «отмычку» к двери.

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом медленно, будто нехотя, замок в двери щелкнул, клацнул и заскрипел, открываясь.

— Теперь просто толкните дверь, — велел Сэймин. Риен оглянулся на него. Лже-лекарь отступил на два шага назад и держал в руке что-то, напоминающее тонкую серебристую ветку.

Риен толкнул дверь, и та легко открылась.

Почти минуту Риен так и стоял на пороге, а Сэймин — в стороне, но ничего не происходило. Если ловушка и была, то внутри лаборатории. Сэймин явно пришел к такому же выводу. Он вынул горящий факел из крепления и протянул Риену.

— Заходите, тар.

Риен еще раз, с отчаянием, посмотрел в сторону лестницы — на которой так никто и не появился — и шагнул внутрь.

Лаборатория выглядела… ну, наверное, как и должна выглядеть лаборатория. Риен никогда прежде не бывал в местах, где Темные маги проводили свои эксперименты, сравнить ему было не с чем.

Посредине очень просторной комнаты — из нее можно было бы сделать небольшой бальный зал — стоял длинный стол. Вдоль трех стен высились открытые шкафы, на полках которых лежали ящики, стояли запечатанные кувшины, мензурки и прочие емкости, кое-где стопками громоздились книги. У четвертой стены виднелся еще один стол, поменьше размером, и, прикрученные к нему, зажимы из толстой кожи, идеально подходящие для рук и ног. В памяти разом всплыли все рассказы об экспериментах Тонгила над людьми, и Риена замутило.

— Вставьте факел в крепление и снимите с полки вон тот графин с прозрачной жидкостью, — велел Сэймин, все еще стоявший за порогом.

Риен убрал факел и потянулся за указанным графином. Вот рука сжалась вокруг стеклянной рукоятки, вот он снял его с полки.

— Что мне с ним делать? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Поставьте на стол.

Риен повернулся к столу, сделал один шаг, а потом вдруг понял, что сделать второй не может. Глянул вниз и вскрикнул от ужаса — каменный пол вокруг него будто превратился в зыбучее болото, а сам Риен уже провалился в это «болото» по щиколотки.

Сэймин направил серебристую ветку на пол и громко, четко произнес:

— Канаа таатог шенди!

Пол пошел рябью, потом будто выплюнул ноги Риена, а сам вернулся в нормальное каменное состояние.

— Поставьте графин на стол! — повторил Сэймин. Риен, сердце которого все еще бешено колотилось, подошел к столу. Поставил графин.

— Теперь снимите с полки крайний ящик, вон тот, с позолоченной крышкой, и поставьте рядом с графином, — приказал Сэймин.

Риен потянулся за ящиком, а в голове промелькнула мысль, что если Тонгил воскреснет и вот в это самое мгновение появится здесь, на этаже с лабораториями, Риен будет очень, очень, очень рад его видеть.

Но Тонгил не воскрес и не появился, поэтому Риен снял ящик и тоже поставил его на стол. В этот раз ничего особенного не произошло.

Следующей была шкатулкой, потом — механический прибор, о сути работы которого у Риена не было даже догадок.

— Стопку книг в черных переплетах, — распорядился Сэймин.

Риен потянулся за ними, но в момент, когда его пальцы коснулись нижней книги, стопка исчезла, превратившись в клубок полупрозрачных змей. Закричав, Риен кинулся прочь, к двери, но одна из змей успела обвиться вокруг его правой лодыжки и дернула назад, заставив упасть. Над головой Риена что-то сверкнуло, и Сэймин вновь прокричал те же слова «Канаа таатог шенди». Что бы они ни значили, но змея, державшая Риена, исчезла. И остальные змеи — тоже.

— Вставайте, тар, — приказал Сэймин. — Продолжаем.

Через пять минут весь стол был заставлен разнообразными предметами, которые прежде громоздились на полках. Если Риен понял правильно, таким образом Сэймин решил пробудить все ловушки, которые тут имелись, а Риен служил для этих ловушек приманкой.

Быть приманкой Риену очень не нравилось. Так же сильно, как быть отравленным неведомым ядом.

— Достаточно, — сказал, наконец, Сэймин, и сам перешагнул порог комнаты. Риен, честно сказать, ожидал, что с появлением Сэймина внутри обязательно проснется еще какая-нибудь ловушка, но этого не произошло. Похоже, Тонгил действительно ограничился только двумя.

Хотя нет, слово «только» здесь казалось не уместно. Попытайся Риен войти в лабораторию один, был бы уже мертв.

Сэймин, заложив руки за спину, сделал несколько кругов вокруг заставленного предметами стола. Потом протянул руку с веткой — явно очень сильным артефактом, раз с ее помощью Сэймин смог нейтрализовать магию самого Тонгила — и провел три раза над столом. На четвертый раз его рука замерла над неказистым на вид небольшим сундучком, сделанным из тонких деревянных планок.

— Откройте его. Используйте эльфийский амулет, — приказал Сэймин.

Риен вновь снял отмычку с шеи и приложил к замочной скважине на сундучке. Крышка поднялась, открыв крупный кристалл, лежащий на деревянной подставке. Одна часть кристалла была прозрачной, а вторая отливала сиреневым цветом, от совсем бледного до очень темного, почти черного.

Сэймин выдохнул и жадно наклонился вперед, протягивая к кристаллу свободную руку. Потом замер, будто опомнившись, и торопливо отступил на шаг назад.

— Выньте кристалл оттуда, тар, и спрячьте за пазухой. И пойдемте, а то вас начнут искать.

Риен сделал, как было сказано. Вышел из лаборатории следом за Сэймином, закрыл по его приказу дверь и поплелся к лестнице, к своей корзине. Оглянулся на Сэймина, собираясь спросить, как тот планирует проходить мимо стражников, и вздрогнул — Сэймин таял. Просто растворялся в воздухе. Вскоре на том месте, где он только что стоял, никого не было.

Риен моргнул, на мгновение охваченный дикой надеждой, что ему все это привиделось. Может он поел не то, или стукнулся головой, или… Но правая рука уже скользнула к груди, прижалась и нащупала твердый предмет. Кристалл из лаборатории. Нет, все было реально.

— Чего так долго? — буркнула тэрэса Костана, когда он вошел на кухню.

— Нога болит, — ответил Риен первое, что пришло ему в голову, торопливо поставил корзину с продуктами и вышел в коридор.

— А теперь мы немного прогуляемся, — сказал голос из пустоты, заставив Риена подпрыгнуть.

— Что? Куда? Зачем? — спросил Риен и тут же завертел головой, боясь, что их разговор кто-нибудь услышит.

— Прогуляемся в тот самый сад рядом с крепостной стеной, в котором мы общались пару дней назад, — объяснил невидимка. — Вы часто приходите туда по вечерам, тар ар-Корм, никто не удивится. Прошу.

Просьбой это, конечно, не было.

Риен глубоко вздохнул и пошел к саду. Очень хотелось сбежать, но, во-первых, Сэймин был вооружен, и, как Риен подозревал, мог убить его моментально. Во-вторых, если бы каким-то чудом побег удался, Риен умер бы уже от яда. Риену не верилось, что даже оборотни смогли бы поймать невидимку.

— Вот сюда, подойдите к самой стене, — проговорил невидимый Сэймин. — Я все подготовил заранее. Видите камень с меловой чертой посредине?

— Да.

— Положите на него ладонь и сильно толкните.

Риен сглотнул и положил руку на камень. Тот был прохладным и шершавым, каким камню и положено быть. Риен толкнул.

Опора под рукой вдруг исчезла, он невольно завалился внутрь стены — и оказался снаружи.

Получалось, стены тут не было, а он прошел сквозь иллюзию?

— Замечательно, — сказал за его плечом Сэймин, — а теперь продолжайте идти вперед.

— Что?

Риен торопливо огляделся — они стояли сейчас прямо под крепостной стеной, перед ними расстилалось открытое поле. За полем, где-то шагах в ста, виднелся край купола, сразу за которым начинался лес.

— Живей! — приказал Сэймин, и Риен почувствовал прикосновение лезвия к горлу. Пришлось идти.

Все сто шагов через поле Риен ждал окрика со стены, приказа остановиться, но его не последовало. Похоже, стражники, поставленные на стены, разленились и перестали следить за происходящим.

— Что теперь? — спросил Риен, останавливаясь перед мерцающей стеной купола.

Сэймин ничего не ответил, но в воздухе появилась та самая серебристая ветка, тут же превратившаяся в длинный тонкий нож. Лезвие прочертило в куполе высокую арку, внутри которой сиреневое мерцание погасло. Потом, прежде чем Риен успел что-то сказать или сделать, невидимые руки с силой толкнули его вперед, внутрь арки — и Риен оказался за пределами купола.

— А теперь бегите! — приказал Сэймин, тоже прошедший сквозь купол и все еще невидимый.

Но Риен не побежал — он был слишком ошеломлен для этого. Он сделал лишь один шаг вперед и развернулся, глядя на то, как прорезанная Сэймином арка спешит сомкнуться. Пара мгновений — и от прохода не осталось и следа, купол вновь стал целым.

— Бегите! — рявкнул Сэймин.

Риен попятился от купола, не в силах заставить себя отвернуться. Стена живой магии притягивала взгляд как магнит.

А потом из стены вырвалось сиреневое щупальце и потянулось к Риену. За ним последовало второе, третье, четвертое. К тому времени как появилось пятое, первое уже достигло Риена, обвилось вокруг его пояса и потащило назад, к стене. Риен вскрикнул от неожиданности, вцепился в щупальце руками и закричал снова — в этот раз от боли. Кожу ладоней обожгло так, будто он ухватился за ядовитую медузу.

Из пустоты вновь появился клинок Сэймина и ударил по щупальцу, рассекая его. Та часть, что обвивалась вокруг Риена, растаяла, а часть, соединенная с куполом, втянулась в него.

— Бегите же!

И только тогда Риен развернулся и побежал — сам не зная куда, понимая лишь, что ноги несут его дальше в лес. Но, отбежав шагов на тридцать, опять остановился и обернулся. Сэймина он так и не видел, видел лишь как блестит в заходящем солнце его магический клинок, обрубая все новые и новые щупальца, которые выбрасывал в их сторону купол.

Но ведь это было неправильно.

То есть, неправильным был не тот факт, что купол выпускал щупальца, пытаясь их поймать, а Сэймин рубил их. Появление щупалец оказалось для Риена неожиданным, но, стоило чуть об этом подумать, логичным: магии Тонгила ведь явно не понравилось, что кто-то пытался сбежать. Будь тут вместо магии стражники, они бы тоже кинулись ловить беглецов.

Нет. Неправильным было то, что купол все еще существовал. Ведь его питала сила эльфийского артефакта, того самого, который сейчас лежал за пазухой Риена.

Купол должен был исчезнуть в тот миг, когда Риен вышел за его пределы.

Почему он не исчез?


Глава 15


Сэймин продолжал отбиваться от щупалец купола, отступая при этом все глубже в лес. Конечно, самого Сэймина Риен не видел и мог судить о его движении только по блеску оружия. Когда Сэймин оказался где-то в пятнадцати шагах от купола, щупальца перестали до него дотягиваться. Какое-то время они еще бессильно колыхались в воздухе, а потом медленно втянулись назад.

Мгновение спустя Сэймин вновь стал видимым, подошел к Риену и внимательно осмотрел его, будто оценивая на наличие повреждений. Не нашел ничего и едва заметно кивнул — похоже, самому себе.

— Что… — голос Риена сорвался, и ему пришлось глубоко вздохнуть, чтобы говорить нормально. — Что теперь? Вы обещали мне противоядие!

— Конечно, — Сэймин любезно улыбнулся. — Но, как я и сказал, оно не здесь. Нам предстоит долгое путешествие…

— Путешествие? — перебил его Риен. — Нам?! Просто… Просто возьмите этот кристалл, отдайте мне противоядие и разойдемся в разные стороны, — продолжая говорить, он вытащил эльфийский артефакт и шагнул к Сэймину.

Сэймин одновременно с ним сделал шаг назад. Спрятал оружие — которое, пока Риен не смотрел, вновь превратилось в серебряную ветку, — и вскинул обе руки в предупреждающем жесте.

— Нет. Артефакт понесете вы, тар ар-Корм.

— Но зачем?!

Дальше в лесу раздались голоса. Точно! Из-за всего случившегося Риен и забыл о том, что вокруг замка Тонгила собрались Светлые маги. Наверное, они что-то услышали и решили проверить. Риен замер, не зная, желать ли встречи с магами. Если они не смогут определить его Темный Дар, то…

Сэймин прошипел что-то, что звучало как «Таатог за аммади ар!», а по интонации очень походило на проклятие. А потом — Риен даже не успел заметил, как это он сделал, — оказался стоящим за спиной Риена, держа его шею в захвате одной рукой, а другой прижимая к горлу острый клинок.

— Спрячьте кристалл, тар, — приказал он тихо, но тоном, не терпящим возражения.

Сглотнув, Риен вернул артефакт себе за пазуху, и хватка на его горле немного ослабла.

— А теперь просто молчите, — велел Сэймин, и Риен краем глаза заметил, что тот разжал ладонь руки, которой держал Риена в захвате, и там засияло что-то бледно-голубое. Сияние стало ярче, начало слепить, а потом Риен увидел, как перед ними, в воздухе, возникает черный овал. Что-то сказать или спросить он не успел, потому что Сэймин толкнул его вперед, в этот овал, продолжая держать при этом в хватке, и они начали падать, и падать, и падать…

И упали на ковер прошлогодней листвы, причем Сэймин так и не выпустил Риена из хватки.

Риен, из которого падение выбило весь воздух, некоторое время просто лежал на листве. Лишь полминуты спустя он с трудом поднялся на четвереньки, потом, с еще большим трудом, на ноги, и посмотрел на Сэймина, который вскочил сразу и сейчас оглядывался по сторонам с выражением крайнего недовольства на лице. Увидев, что Риен встал, развернулся к нему.

— Покажите кристалл. Не отдавайте его мне, просто покажите.

Риен в который уже раз вытащил кристалл, а сам тоже огляделся. Вокруг был лес, но ни следа купола или Светлых магов. Да и сами деревья отличались — гигантов, как рядом с замком Тонгила, здесь не росло. Напротив, деревья здесь были невысокие и какие-то скособоченные, а почва подозрительно проваливалась под подошвами ботинок.

Похоже, черный овал был Вратами — хотя Риен и не слышал о черных Вратах. Еще бы понять, куда их вынесло.

Сэймин между тем изучил артефакт и махнул рукой.

— Хорошо. Теперь уберите его, и я отвечу на ваши вопросы. Во-первых, как понимаю, вы хотите знать, зачем мне нужны.

Риен кивнул.

— Его эльфийское высочество говорил вам, что господин Тонгил украл этот артефакт у эльфов, не так ли? — начал Сэймин, и, не дожидаясь ответа Риена, продолжил: — Это не совсем так. Или даже — совсем не так. Господин Тонгил добыл этот артефакт в проклятом городе Шеез-Анази, который находится посреди пустыни Каяран. Эльфы действительно владели артефактом в течении двухсот лет, но потеряли его еще в прошлом веке. Однако в характере эльфов есть одна, хм, любопытная особенность — если они хоть когда-нибудь, законно или незаконно, наложили на какую-то вещь руки, они будут целую вечность и абсолютно искренне считать эту вещь своей.

— Ясно, — протянул Риен. «Особенность характера» эльфов его не удивила — отец рассказывал примерно то же самое.

— Изначально же этот артефакт был создан вашим далеким предком, тар, тем, кого вы зовете Первым Императором, — продолжал говорить Сэймин. — Мне довелось узнать, что господин Тонгил сумел привязать данный артефакт к себе, что и дало ему возможность его использовать. До господина Тонгила подобную привязку артефакта делал князь Лазурной долины и, естественно, сам Первый Император. Привязка передается также всем прямым кровным потомкам. Изначально я планировал использовать для хранения артефакта во время путешествия его эльфийское высочество, но вы, тар ар-Корм, подходите куда лучше. От эльфов все же слишком много проблем.

Риен подумал, что Сэймин опять выглядит очень дружелюбным. А еще он подумал, что больше никогда — если выживет — не будет доверять очень дружелюбным людям.

— Вы сказали «путешествие», — вспомнил он. — Путешествие куда?

— К моему народу.

— К септам? — удивленно спросил Риен.

Септы были одним из самых спокойных народов империи. Они никогда не пытались отколоться от страны или посадить на ее трон своего ставленника, не поднимали восстаний, не основывали кровавых сект или тайных обществ — по крайней мере, таких тайных обществ, которые потом становились явными. И, в целом, те три провинции империи, где септы составляли большинство, считались одними из самых богатых и процветающих. Зачем бы им понадобилось красть артефакт, за которым охотились эльфы, и навлекать на себя неприятности?

— К септам? — переспросил Сэймин и чуть улыбнулся. — Что-то вроде того.

— А где мы сейчас? — Риен обвел рукой окружающую их дикость. Сэймин лишь покачал головой.

— Не знаю. Близость к куполу господина Тонгила сбила работу Врат. Изначально нас должно было вынести в И-рут, но там совсем другая природа. Но это не страшно — через несколько дней артефакт Врат будет вновь готов к использованию, и мы отправимся куда нужно.


Глава 16


«Отправиться в Серый Мир в компании Змея-Разрушителя?» — Прежний хохотнул. — «Просто мечта всей жизни!»

Арон ему не ответил. Не ответил он пока и человеку-Существу.

Спускаться в мир Серой Госпожи добровольно — для этого следовало быть полным безумцем. И что-то подсказывало ему, откажись он, обозначив важную причину — а таких причин было множество — человек-Существо расстроится, но не разозлится. По крайней мере сейчас, пока он еще не осознал себя как Тха-Оро.

Но что будет потом?

И что случится с Ароном, если он останется в мире живых, когда Тха-Оро отправится в Серый Мир?

«Думаешь о Вечном, верно?» — Прежний уже не смеялся. — «Правильно думаешь. Он не из тех, кому можно скормить красивую сказку. Он не доверяет тебе, и он легко восстановит все, что здесь происходило — есть способы — а, значит, узнает о намеренно проваленном тобой задании и придет в ярость».

Арон прекрасно понимал, как поступит с ним Вечный, узнав правду. Разве что жезл Солнечного давал ему шанс выжить. С другой стороны, в Вечном сконцентрировалась вся божественная Сила, некогда принадлежавшая Тха-Оро, и он сам был бестелесным и бессмертным, а в жезл Каира была вложена лишь часть Силы бога Солнца — и, вероятно, довольно небольшая часть, раз Каир так спокойно оставил этот жезл в мире смертных.

«Зато, если безумная авантюра с возвращением души бывшей рабыни удастся, и если твое милое Существо в процессе этой авантюры все же не превратится в прежнего Разрушителя, обозленного на весь мир, и если оно захочет вернуться сюда и помочь тебе против Вечного, — продолжил между тем Прежний, — если все эти „если“ сбудутся, то ты останешься жив и сможешь наконец вернуть сына. Так как лучше поступить, положиться на непонятную пока Силу жезла Каира, или же поставить все на кучу „если“? Даже не знаю, что бы я сам выбрал…»

Арон мысленно вздохнул и посмотрел на человека-Существо, который все еще ждал его ответа со встревоженным выражением лица. Как обычно бывало, во внешней реальности достаточно долгий мысленный разговор с Прежним занял всего несколько мгновений.

— Да, Уррий, я пойду с тобой.

* * *
Когда Не-злой согласился пойти с Ним, Существо — очень осторожно — позволило Себе, наконец, поверить, что все получится.

Оно, конечно, пока слабо представляло способ возвращения Ниссы, но это пока.

— В столице обязательно должен быть храм Смерти, — сказал Не-Злой, поворачиваясь к воротам, ведущим к выходу из дворцовых садов. — Ее храмы есть во всех крупных городах, а ее жрецы должны знать путь в Серый Мир.

Существо задумалось. Оно всего несколько раз бывало в самом городе — обязанности Сияющего Ока и Его собственные занятия отнимали почти все время.

— Надо поймать какого-нибудь местного двуногого… то есть человека, — поправилось Оно торопливо, вспомнив наставления Ниссы, — поймать и спросить у него.

Но Не-Злой заметил Его оговорку, и его губы дрогнули в улыбке.

— Ты, Уррий, сейчас тоже двуногий, — сказал он. — Как у тебя получилось им стать?

— Я забрало человеческое тело у предателя, — объяснило Существо. — Вместе с его магией.

Не-Злой выглядел еще более заинтересованным, но дальше расспрашивать не стал. Опустился на землю рядом с телом Ниссы и провел над ним рукой.

— Существует заклинание, которое останавливает распад мертвой плоти. Я наложу его на Ниссу.

— То есть это заклинание остановит действие Времени на ее теле? — недоверчиво уточнило Существо, а когда Не-Злой кивнул, уставилось на него в шоке.

— Но как? Я пыталось бороться со Временем, но оно оказалось намного сильнее! Как какое-то заклинание может побороть Время?

Не-Злой посмотрел на Существо удивленно.

— Когда ты говоришь, что боролось со временем, ты имеешь в виду само Время? То есть Время как понятие, как движение из прошлого в настоящее и будущее?

Существо энергично кивнуло.

— Я научилось видеть Время и ловить его, но не знаю, как удержать его надолго. Оно вырывается, и оно тяжелее, чем несколько Пустынь!

Брови Не-Злого поползли наверх. Потом он встряхнул головой.

— Нет, Великий Уррий, заклинание, о котором я говорю, не воздействует на Время. Оно воздействует на плоть, останавливая в ней все процессы. Это куда проще, чем… хм… напрямую бороться со Временем.

Существо уставилось на Не-Злого, чувствуя себя так, будто долго и отчаянно ломилось в запертую дверь, а потом оказалось, что дверь легко открывалась ключом, который давно лежал у Существа в руке.

Значит, Ему вовсе не обязательно было бороться со Временем, чтобы Нисса навсегда осталась с Ним. Ему нужно было всего лишь изучить, как работает человеческая плоть, и найти способ остановить старение.

А может быть кто-то уже изучил это? Может быть люди — человеческие маги — уже знали ответы на все те вопросы, которые Существо даже не додумалось задать?

Похоже, то, что Существо могло справиться с Пустыней — чего не мог ни один человек-маг — вовсе не означало, что Существо, как Оно думало, на самом деле подчинило человеческую магию.

Похоже, Существу надо было еще очень многому учиться.

Существо подождало, пока Не-Злой не наложил свое сохраняющее заклинание на Ниссу, и подхватило ее тело на руки. Это, конечно, была всего лишь ее оболочка, настоящая Нисса находилась где-то очень далеко, но Существу казалось, что так Оно, пусть и ненадолго, будет к ней ближе.

Существо вызвало Врата к ближайшему храму Великой Матери — его местонахождение Оно прекрасно знало. Великая Мать заботилась о Существе и о Ниссе, она обязательно присмотрит за ее телом.

Когда Не-Злой тоже вышел из Врат, Существо оглянулось на него и вспомнило, о чем хотело спросить, но еще не спросило.

— Зачем тебе эта злая палка… то есть это копье с наконечником из злого металла?

У Не-Злого на долю мгновения что-то дрогнуло в лице, но Существо не успело уловить, что за чувство за этим стояло.

— Это подарок моего учителя.

— И поэтому ты везде его с собой носишь? — Существо о таком обычае не знало, но Оно вообще еще многого не знало о людях.

Не-Злой задумчиво посмотрел на оружие в своей руке.

— У моего учителя вспыльчивый характер, поэтому приходится носить. Но, пожалуй, стоит сделать это более удобным.

Не-Злой перехватил копье за острие, в то время как деревянное древко вспыхнуло огнем и тут же осыпалось пеплом. Острие Не-Злой бросил в свой заплечный мешок.

Существо лишь мысленно пожало плечами. Люди — даже самые лучшие из людей — порой вели себя странно.

Когда они вышли из храма Великой Матери и Существо вновь открыло Врата, руководствуясь указаниями, которые дала одна из жриц, Не-Злой посмотрел на него задумчиво.

— Врата не пьют твой резерв, верно?

Существо на мгновение задумалось.

— У меня нет резерва. Силы всегда столько, сколько мне нужно.

— Как удобно.

Существу показалось, что Не-Злому опять хочется Его о чем-то спросить, но он опять промолчал.

Храм Серой Госпожи оказался почти пуст, внутри им встретилась только одна жрица. Маленькая, морщинистая, полностью седая женщина. Существо еще не очень хорошо научилось определять возраст людей по их внешности, но эта женщина показалась ему очень старой.

— Мы хотим попасть в Серый Мир, — сказало Существо.

— Для этого достаточно умереть, — жрица чуть улыбнулась, заставив Существо нахмуриться.

— Нет. Мы хотим попасть туда, не умирая.

На лице старой жрицы отобразилось несколько последовательных гримас, из которых Существо сумело расшифровать только удивление — если, конечно, это действительно было удивление. А потом ее морщинистое лицо расплылось в самой счастливой улыбке, которую Существу только приходилось видеть.

— Гости! — воскликнула она и захлопала в ладоши. Существу вспомнились маленькие человеческие дети, которых Оно видело во дворце и которые вот так же хлопали в ладоши при виде неожиданного подарка. — У нашей Госпожи будут гости! Это так чудесно! Госпожа очень любит гостей, но они редко к ней приходят.

— Кто бы мог подумать, — тихо пробормотал Не-Злой.

Существо вздохнуло.

— Так как нам попасть в Серый Мир, не умирая? — перефразировало Оно свое первое предложение, надеясь, что жрица успокоится и просто все расскажет.

Жрица склонила голову набок и то ли задумалась, то ли прислушалась к чему-то, что было слышно только ей. Потом заговорила, и теперь ее голос звучал торжественно, а интонация выдавала, что она цитировала чьи-то слова.

— Змеиное Море темно и глубоко, а дно его мертво. Одно мертвое связано с другим. Ступайте на дно моря, оттуда до Серого Мира — прямой путь.


Глава 17


«Дно моря», — пробормотал Прежний. — «Вот где мне еще не доводилось бывать, так это на дне моря».

Арон оглянулся на человека-Существо. Тот, в глубокой задумчивости, шел чуть позади и разглядывал мостовую с таким видом, будто она содержала все тайны мира.

— Есть идеи, как нам попасть на дно моря и остаться при этом живыми? — спросил Арон.

Человек-Существо поднял на него взгляд и растерянно заморгал, будто разбуженный ото сна.

— Конечно, в бытность Тха-Оро ты жил в море и мог спускаться на любую глубину, — продолжил Арон, — но тогда у тебя было змеиное тело и божественная мощь. А человеческие тела для подобного не приспособлены. Во-первых, нам надо дышать. Во-вторых, чем глубже спускаешься, там сильнее давит вода. На дне моря нас просто расплющит.

Человек-Существо задумчиво кивнул.

— Человеческие тела слабые и хрупкие, — согласился он грустно.

У Арона мелькнула мысль о щитах — слоях защитных заклинаний, налагаемых на мага. Но он не был уверен, что даже десятка хватит, чтобы выдержать давление такой массой воды.

«Ты прав, обычных щитов не хватит, они на это не рассчитаны», — заговорил Прежний. «Вода расплющит тебя вместе с ними. Жаль, что раньше у меня не было надобности искать или разрабатывать заклинания, позволяющие находиться так глубоко под водой. Пока единственное, что приходит в голову, это вызов элементалей Воды. Они усилят отлив, отведут воду на несколько миль от берега, и по дну можно будет пройти пешком».

«Для этого нужны элементали?»

«Ну, разогнать туман или призвать дождь ты легко можешь и сам. Однако на передвижение больших масс воды уйдет весь резерв. А вот призыв и подчинение водных элементалей обойдется куда меньшей тратой Силы. Есть еще эмеали — они слабее элементалей и подчинить их легче, но, чтобы сдвинуть с места море, сил эмеалей не хватит. Хотя ты можешь, конечно, использовать для этого жезл Солнечного, или объяснить, что надо делать, своему Существу, у него ограничений резерва нет».

Значит, просто открыть прибрежное морское дно? Но что-то в этой идее показалось Арону неправильно. Что?

«Когда мы найдем нужное место на дне и перейдем в Серый Мир, вода вернется, так?»

«Так».

И Арон вспомнил. Огромные волны, волны-убийцы, танак, как их называли у него на родине. Перед тем, как им прийти, вода всегда отходила от берега дальше обычного. Там, где жила его семья, от таких волн защищали скальные стены, но в других местах, если подобная волна все же выплескивалась на побережье, то проходила вглубь на десятки миль, сметая и ломая все.

«Когда элементали перестанут удерживать море, вода понесется как из прорванной плотины, разрушит столицу и утопит всех, кто не успеет сбежать. Нет, такой вариант не подходит», — отказался Арон, чувствуя искреннее сожаление — вариант Прежнего действительно был хорош.

Прежний вздохнул.

«Здесь полно магов. Они сумеют остановить волну».

«Ну да — если только они не сбежали, когда Уррий начал превращаться в Тха-Оро».

«Могли и сбежать», — признал Прежний. — «Ну думай тогда сам, у меня других идей нет».

Что-то еще копошилось на дне памяти Арона, что-то, что он прежде слышал о Змеином море, но вспомнить пока не получалось.

Он обвел взглядом все, что их сейчас окружало. Человек-Существо открыл новые Врата от храма Серой Госпожи прямо в порт, который оказался не так безлюден, как другие места столицы.

Перепуганные обитатели дворца разнесли весть о пробудившимся чудовище, и народ либо сбежал из города, либо попрятался по домам — на улицах везде было пусто. Но в порту, то там, то тут, еще мелькали люди. При виде Арона и Уррия они торопились исчезнуть, но не всегда делали это достаточно быстро.

Как вот этот моряк.

Арон выбросил вперед Тени, и они спеленали человека прежде, чем он успел убежать.

— Ч-что я знаю о морском дне? — промямлил случайный пленник на вопрос Арона. — Н-нормальное дно. У б-берега н-нормальное, рыбы м-много. А д-дальше Клыков мы не ходим, за ними п-плохие места. Там с-смерть.

Плохие места. Точно. Наконец-то Арон вспомнил.

— Что за Клыки? — спросил он местного.

— Вон т-те скалы, — моряк показал на запад. Арон прищурился. Там, где море почти сливалось с небом, торчали из воды два кривых острия, действительно напоминавшие клыки.

Арон махнул рукой, и Тени, державшие моряка, исчезли. И сам он после этого исчез почти так же быстро, как и они.

— В Змеином море есть плохие места, — сказал Арон, обращаясь к человеку-Существу, который ответы их случайного пленника выслушал молча. — Их действительно так называют и так обозначают на морских картах. Там не водится ничего живого, а из воды иногда поднимаются пузыри с ядовитым воздухом, который убивает всех, кто оказался рядом. Думаю, что именно под этими местами находится мертвое дно.

— Тогда мы возьмем корабль и доберемся до Клыков, — человек-Существо решительно кивнул и зашагал вперед, к причалу. — Так будет быстрее.

— И нам надо придумать, как безопасно туда спуститься, — напомнил Арон.

— Да, — согласился человек-Существо. — Я уже придумало. Я раздвину море.

* * *
И выбором корабля, и тем, что нужно было, чтобы корабль поплыл, занимался Не-злой. Существо лишь кивнуло, когда он сказал, что разбирается в этом. Само Существо в кораблях ничего не понимало.

Все время, пока Не-злой занимался кораблем, Существо слушало море.

Конечно, Существо слышало море и раньше, но тогда Оно воспринимало шум его волн лишь как набор звуков — приятных, но неразборчивых. Но сейчас Ему казалось — и чем ближе они подходили к кромке воды, тем казалось сильнее, — что море говорит с Ним.

Это звучало похоже на то, как прежде с Ним говорила Пустыня, но иначе. Если голос Пустыни одновременно манил Существо, вызывал в Нем отторжение и — совсем чуть-чуть — страх, то голос моря завораживал и порождал ощущение чего-то приятного, хоть и давно позабытого.

Из воды поднялась металлическая махина странной формы, облепленная ракушками. «Якорь» — вспомнилось Существу. У морских вещей было много собственных названий, и Существо знало лишь небольшую их часть. Веревки, держащие паруса, поползли по мачтам, завязываясь узлами, паруса надулись ветром, который все усиливался, пока его голос не зазвучал как трубный рев. Корабль шел легко, приятно покачиваясь на волнах.

— Крепкое судно, — сказал Не-злой Существу. — Спокойно выдержит даже штормовой ветер.

Существо лишь молча кивнуло, наблюдая, как медленно приближаются скалы. Потом Оно подошло к краю корабля, протянуло руку, и ближайшая волна послушно поднялась к Нему, накрыв Его пальцы белой пеной. А когда схлынула, оставила на руке тонкую полосу зеленой водоросли. Существо поднесло морскую травинку к лицу, вдыхая соленый йодистый запах, потом посмотрело вдаль.

Море продолжало звать, тихо и ласково.

«Я вернусь вместе с Ниссой», — пообещало морю Существо. — «Ты просто жди».

Голос моря согласился. Море будет ждать. Обязательно.

* * *
Море за Клыками отличалось от прибрежного даже на вид. Если у берега цвет воды был голубовато-зеленый, а сама она — прозрачной на много футов вглубь, то здесь ее цвет казался почти черным, и под ее поверхностью было невозможно ничего разглядеть. Будто корабль шел не по морю, а по мертвому болоту. Отличался и запах — в воздухе к привычным соли и йоду здесь примешивался запах горького дыма и запах разложения.

Человек-Существо смотрел на мрачную водную поверхность с таким выражением лица, будто ее вид причинял ему сильную боль.

— Плохое место. Неправильное. Так не должно быть, — сказал он. Арон мог только согласиться — в других морях, где ему доводилось бывать, ничего подобного не попадалось.

Наконец человек-Существо отвел взгляд от моря, глубоко вздохнул, потер руками лицо. Потом выпрямился и развел руки в стороны, ладонями наружу. Деревянный корпус корабля громко скрипнул, накренился — и, будто по ледяной горке, заскользил вниз, а справа и слева от него начали подниматься черные волны.

Арон накинул на себя побольше щитов, а потом еще создал и вложил в свое эррэ готовую формулу Врат, ведущих в Гаджи. Все это на тот случай, если с магией человека-Существа что-то пойдет наперекосяк, и вся эта махина воды на них обрушится.

Волны по сторонам вздымались все выше, корабль падал все глубже, небо все отдалялось. Арон молчал, опасаясь сбить концентрацию человека-Существа.

Глубже, глубже, глубже — пока небо не осталось лишь узкой бледной полосой наверху, пока нос корабля не ткнулся во что-то более плотное, чем вода, и движение остановилось. Они были на дне — на небольшом, футов сто в диаметре, клочке песчаной почвы, усыпанной ракушками и многочисленными костями. Арон не приглядывался, есть ли среди них человеческие, но подозревал, что есть.

Человек-Существо уже опустил руки, но по напряжению в его позе Арон видел, что удержание водных стен дается ему нелегко.

В памяти вновь всплыли слова жрицы: «Змеиное Море темно и глубоко, а дно его мертво. Одно мертвое связано с другим…» Но когда Арон огляделся, то не увидел ничего, напоминавшего ход, дверь, арку или что-то еще, что могло бы вести в Серый Мир. Просто дно.

Арон спрыгнул с палубы на мокрый песок и прошел по нему до ближайшей водной стены. По ней порой пробегала рябь, и стена чуть качалась, но пока не выказывала намерения упасть.

У стены Арон остановился, обернулся, разглядывая открывшийся им клочок дна с другого ракурса. Как одно мертвое могло быть связано с другим? А дно действительно выглядело мертвым — здесь не было даже водорослей.

Человек-Существо тоже спрыгнул на песчаное дно и сделал несколько шагов. Потом остановился, и, хмурясь, стал разглядывать что-то под ногами. Наклонился и поднял нечто круглое, похожее на человеческий череп. Арон подошел ближе. Да, череп, но не человеческий: у него была другая форма глазниц, лобная часть выглядела приплюснутой, а вот затылочная, наоборот, значительно вытянутой. Ну и, конечно, зубы. Передние зубы были мелкими и острыми, а на месте клыков, и верхних, и нижних, зияли пустоты. Словно, перед тем как сбросить бывшего владельца черепа в воду, кто-то выдернул у него эти клыки.

Человек-Существо, словно забыв обо всем остальном, замер, не отводя взгляда от черепа. Потом осторожно провел пальцами по костяным наростам над глазницами.

— Мне кажется, будто я знаю, кто это был, — сказал он тихо. — Но я не могу вспомнить. Пытаюсь, но не могу.

Арон молча покачал головой. Сам он подобных черепов никогда не видел, а Прежний, если и встречал, хранил молчание.

Человек-Существо еще раз погладил костяные наросты, потом опустился на колени, осторожно положил череп на морское дно, но с колен не поднялся. Вместо того погрузил пальцы рук глубоко в песок, закрыл глаза, а потом Арон ощутил изменение во всех магических полях вокруг и в своем эррэ. Это немного походило на то чувство, которое он уже испытал сегодня, когда Вечный сказал ему, что Тха-Оро пробудился. Тогда нечто сдавило его грудь одновременно изнутри и снаружи, и оглушило его. Сейчас это походило на зов, призыв, исходящий все более сильными волнами. Этот призыв не был обращен к Арону, его задело по касательной, но даже этого хватило, чтобы напряглись все жилы в его теле.

Песок под ногами зашевелился, и из него начали подниматься кости — черепа и обломки длинных хребтов с закругленными, кое-где сломанными, ребрами. Изредка попадались кости, похожие на кости рук, только пальцы на них имели на одну фалангу больше, чем у людей. Арон попытался прикинуть, как выглядели в живом виде обладатели этих скелетов. Самый длинный и самый целый поднявшийся скелет был в три человеческих роста длиной и в живом виде выглядел бы как очень крупный змей с почти человеческой головой и почти человеческими руками.

Человек-Существо поднял руки от песка и застыл, немигающим взглядом уставившись на гору костей. Потом медленно перевел взгляд на Арона.

— У тебя есть с собой что-то… что-то неправильное. В мешке за твоей спиной.

«Похоже, Тха-Оро почуял жезл Солнечного», — Прежний вздохнул. — «Отличный выбор времени, скажи же?»

Арон не ответил. Он все еще не ощущал опасности для себя от Существа. Скинув с плеч мешок, он подошел к человеку-Существу, присел рядом с ним и открыл.

— Что именно тебе кажется неправильным?

Человек-Существо бросил быстрый взгляд внутрь, но жезл его вообще не заинтересовал. Вместо того из мешка поднялась сфера Ангун и мягко легла в его подставленную руку.

— Откуда… откуда она у тебя? — голос человека-Существа дрогнул.

— От одного Светлого мага. Вчера в сражении он использовал против меня ее магию. Я убил его и забрал сферу.

Человек-Существо осторожно сжал сферу в ладонях и прижал к груди. А потом Арон увидел, как по его лицу катятся слезы. Но это были не обычные человеческие слезы, прозрачные и хрупкие. Эти слезы текли тяжело и маслянисто блестели. Вот первая из них упала на песок — и прожгла в нем яму.

Человек-Существо громко, прерывисто вздохнул:

— Ангун, доченька! Что они с тобой сделали?


Глава 18


В заботливо построенном гнезде лежит золотое яйцо с изящными черными разводами. Земля под гнездом теплая, и вода вокруг теплая тоже: там, глубоко, тихо тлеет подводный вулкан. Вулкан спит, но даже во сне нагревает почву и воду. Вулкан не проснется — Тха-Оро ему не позволит. А еще здесь достаточно света, здесь уютно — Тха-Оро тщательно выбирал место для гнезда.

Кончиком хвоста Тха-Оро касается золотой скорлупы и чувствует толчок изнутри. И еще один, сильнее. Потом скорлупу прорезает сеть трещин, самый большой осколок скорлупы падает, и там, где он был, появляется голова змейки. Вот она вся выбирается наружу — такая маленькая, такая хрупкая, такая красивая. Ее чешуя блестит золотом.

Тха-Оро тянется к ней Своими мыслями и слышит ее ответ — ответ без слов, малышка еще не умеет говорить. Лишь эмоции — любопытство, радость, любовь…

«Ангун», — думает Тха-Оро. — «Я назову тебя Ангун — Первая Золотая».


Воспоминания накатывали волнами, и Существо тонуло в них, захлебывалось ими — как захлебнулось бы водой, если бы морские стены, которые Существо все еще держало, вдруг обрушились.

Оно захлебывалось, потому что сейчас Оно было в слабом человеческом теле, а воспоминания принадлежали телу другому, огромному и сильному.

И Существо…

Или не Существо?

Оно считало Себя Существом, потому что не знало, кем было на самом деле. Оно ничего о Себе не знало. А теперь у Него нашлось имя. Настоящее имя — Тха-Оро. Теперь Оно помнило…

Или — Он помнил?

Существо больше не могло думать о Себе как о Существе. Оно попыталось думать о Себе как о Тха-Оро…

Он попытался.

Но имя Тха-Оро, хоть и было настоящим, оказалось слишком тяжелым для Его человеческого тела и человеческого разума. Это имя давило не только памятью, но и ошибками, застарелой болью, тоской, смертью — смертью других и Его собственной.

Он не был готов вновь нести это имя.

Возможно, Он никогда не будет готов.

Но ведь у Него было еще и третье имя — Уррий. И Нисса, и Не-злой называли Его так. Это имя было Ему по силам.

— Она была Твоей дочерью? — раздался рядом голос, и Уррий часто заморгал, потом вытер слезы тыльной стороной одной ладони, второй продолжая бережно держать Ангун… То, что осталось от Ангун.

— Да, — произнес Он, и собственный голос прозвучал непривычно хрипло. — Самой старшей из Моих детей. Моим первенцем.

Уррий поднес сферу к лицу, прижал к щеке, глядя в пустоту. Потом тихо заговорил, не зная, рассказывает ли Он это человеку рядом или же Самому Себе.

— Ангун была Моим первым ребенком. Потом появились другие. А у них — свои дети. И дети их детей. Они жили здесь, в этом море, в своем доме, но иногда отправлялись путешествовать — в другие моря, или на сушу, к людям. Мои дети, Золотые Змеи, как их называли люди, всегда были любопытны. Ангун… Ангун тоже любила путешествовать. А потом возвращалась и всегда рассказывала Мне о том, что видела. Моя милая девочка…

Мои дети… Они не были бессмертны по-настоящему, как Я, но их век был долог. Вернее, должен был быть долог… Я надеялся, что они проживут многие столетия прежде, чем сила их тел иссякнет. Я дал им столько здоровья и выносливости, сколько смог. Море всегда полнилось их голосами, и Я был счастлив…

Иногда я уходил в подводную расселину, где всегда было пусто и тихо, и куда даже Мои дети не могли спуститься, так глубока она была. Там хорошо отдыхалось. Я засыпал там — на год или на век, это не имело значения, — а когда просыпался, все шло по-прежнему. Но однажды Я поднялся из расселины в тишину. Никого рядом. Никого вдали. Море опустело. Я не мог понять, что случилось, Я искал — до тех пор, пока, спустившись ко дну, не увидел скелеты Моих детей. Рыбы уже успели объесть с них всю плоть.

Тогда Я поднялся на поверхность, и там Я ощутил эхо голосов Моих детей, исходившее от кораблей. Я принял человеческий облик и взошел на один такой корабль. То, что Я нашел там… — Уррий замолчал, вновь переживая тот ужас, отвращение и горе, которые охватили Его при виде вещей, которые люди сделали из останков Его детей.

— Я заставил находившихся на корабле людей говорить. Я узнал, что спал почти три века, и люди осмелели. Сперва они похитили и убили одного Моего ребенка — ради божественных свойств его чешуи, его клыков, его крови. Возмездия не последовало. Они убили еще нескольких, и еще. Они отравляли воду, чтобы Мои дети поднимались к поверхности, и убивали их там. Я узнал, что этих моряков нанимали человеческие маги и платили им за смерть Моих детей. Я узнал, что теперь среди людей стало модно носить украшения, сделанные из зубов и шкур Моих детей. Я узнал, что люди убили всех Золотых Змей.

Я принял Свой истинный облик, поднял волны и уничтожил все человеческие корабли, вышедшие в тот день в море. Потом Я наслал волны на берег — и они раздробили все корабли, стоявшие на причалах, и утопили всех людей, до которых смогли дотянуться. А потом Я вышел на берег Сам.

Я шел по эху, которое осталось от Моих детей. Я шел туда, где очередной человеческий маг использовал чешую Моего убитого ребенка, чтобы творить заклинания, и Я убивал этого мага, и всех остальных магов, и всех людей, которые попадались на пути. — Уррий замолчал, и в этот раз молчал долго, продолжая смотреть в пустоту. Прошлое ожило и хотело Его поглотить. Но хотел ли этого Он Сам?

— Твои дети, — сказал Не-злой. — Они действительно погибли все? Никто не выжил?

Уррий медленно покачал головой.

— Я не смог никого найти. Все, что слышал, было эхом останков.

Он снова замолчал, вспоминая.

— Ко Мне приходила Великая Мать, — сказал Он тихо. — Просила остановиться. Говорила, что Я не прав, что Я убиваю невинных. Я не слушал. Я не мог остановиться. Я просто не понимал, что Мне делать, если остановлюсь. А потом Я разрушил несколько городов, сравняв их с землей, и среди погибших оказались ее жрицы, Дочери Земли. Больше она не приходила. И не пришла даже когда маги ранили Меня.

— Она пришла потом.

— Да… Когда я уже умер…

Уррий попытался, но не смог вспомнить, что случилось потом, после Его смерти. Он помнил только сильную боль и гнев, когда злое железо — селин, серебро богов, подсказала память, — вошло в Его тело. Боль, гнев и еще отчаяние — потому что Он продолжал надеяться, что где-то там могли остаться Его дети. Продолжал надеяться, хотя и знал, что надежда пуста.

— Скажи, — спросил Он Не-злого, — в человеческом мире еще много подобных предметов, созданных из Моих детей?

— Мне известно около десяти, — после короткой паузы ответил тот. — Возможно, еще столько же хранится в тайниках или заброшенных сокровищницах. — А потом Не-злой спросил: — Теперь, когда Ты все вспомнил, что Ты собираешься делать?

Уррий в последний раз прижал то, что осталось от Ангун, к Своему лицу, прощаясь, потом опустил руку, и сфера осыпала золотистой пылью, которая смешалась с песком. Он помнил, что некоторые из смертных народов на похоронах своих родных сжигали их тела и развеивали прах. Его дети тоже были смертными. Наверное, так будет правильно.

Эхо голоса Ангун всколыхнулось в последний раз — и затихло. И в этом последнем эхе Он услышал облегчение. Услышал и понял: каким-то образом маги сумели привязать частицы душ Его детей к своим магическим поделкам, и, пока те существовали, Его дети не могли обрести покой.

— Я найду все, что осталось от Моих детей, и отпущу их эхо на волю, — сказал Уррий.

— А с людьми? Что ты собираешься делать с людьми?

Уррий взглянул на Не-злого чуть удивленно.

— Конечно, если они будут нападать на Меня, Я убью их, — сказал Он.

Не-злой кивнул.

— А что насчет остальных людей? Насчет тех, которые не будут нападать? Ты собираешься мстить им за Своих детей?

Уррий ответил не сразу — Он пытался не утонуть во второй раз в наплывающих воспоминаниях.

Он огромен. Люди малы и подобны муравьям. Их так много — вернее, их было так много. Теперь уже нет.

Большие города — раскатаны по камню.

Плотины — разбиты.

Малые поселения — смыты разлившимися реками.

Тайные убежища — разрушены.

Но кто-то выжил. Кто-то из людей всегда выживает — и это несправедливо, потому что из Его детей не выжил никто.

А люди все бегут, все кричат. Иногда Он даже разбирает смысл этих криков — мольбы, проклятия, — но чаще всего смысла в криках нет, только ужас.

Он не чувствует радости от их ужаса. Он ничего не чувствует, кроме гнева и безнадежной тоски…

Уррий потряс головой, словно бы это могло помочь избавиться от воспоминаний. Как ни странно, действительно помогло.

— Я убил почти всех людей, которые были виновны в смерти Моих детей, — сказал Он. — А если кого-то не успел, то они уже давно умерли сами. Люди живут очень мало. Мне больше некому мстить.

Уррий несколько раз глубоко вздохнул — такие действия хорошо успокаивали человеческое тело — и медленно поднялся на ноги. Усилием воли задвинул детали воспоминаний Себя-Тха-Оро в глубины памяти, оставив лишь самое общее.

Потом — спустя несколько дней, или лет, или десятилетий, как получится, — Он сядет в тишине и покое и будет по одному доставать все эти воспоминания, раскладывая их на важные и не важные, горькие и счастливые. Но это будет потом — после того, как они вернутся от Серой Госпожи вместе с Ниссой, после того, как Он освободит эхо душ всех Своих Детей. Сейчас на это не было ни времени, ни, честно сказать, сил.

Уррий протянул вперед руку, и все кости Его детей, которые Он призвал из песка, тоже начали обращаться в прах. А когда последние из них рассыпались, в воздухе появилась дуга серых Врат.

— Одно мертвое связано с другим, — негромко сказал Не-злой. Уррий кивнул и шагнул к арке.


Глава 19


Уррий никогда прежде не бывал в Сером Мире. И сейчас Он оглядывался по сторонам, пытаясь понять, в какую сторону идти. Но все было одинаковым — серое небо без солнца, серые горы вдали, поросшие серым лесом, и серые поля вокруг, покрытые серой травой, с проплешинами серой земли, присыпанной серой пылью. Разница была лишь в оттенках.

Неудивительно, что прежде Он здесь не бывал — ведь тогда у Него было собственное море, полное света и жизни. Кто бы захотел добровольно променять теплые объятия изумрудной воды на — вотэто?

— Ты встречал Серую Госпожу прежде? Когда был Тха-Оро? — спросил Не-злой, который вышел из Врат следом за Уррием и теперь, хмурясь, тоже оглядывался по сторонам. Уррий с запозданием вспомнил, что Не-злой был человеком, а для людей Серый Мир казался еще более неприятным местом, чем для бессмертных.

— Встречал, — было бы невозможно избежать подобных встреч в подземном дворце его матери, где собирались все боги. Уррий подумал о новой и неизбежной встрече с Серой Госпожой здесь и поморщился.

— Ты чувствуешь присутствие душ смертных? Или богини? Или еще что-нибудь?

Уррий покачал головой.

— Тогда пойдем к горам, — предложил Не-злой, и Уррий кивнул. В конце концов, это была единственная деталь пейзажа, хоть как-то выделявшаяся среди всего остального.

— Скажи, — спустя какое-то время проговорил Не-злой. — Если Великая Мать не хотела, чтобы Ты убивал невинных, почему она не остановила Тебя силой?

Уррий посмотрел на Своего спутника с удивлением, но потом подумал, что, наверное, люди многое забыли за прошедшие тринадцать веков.

— Она бы не стала, — пояснил Он. — Хотя Великая Мать была тогда главой Триады, она бы не стала использовать силу, чтобы Меня остановить. Никто из богов бы не стал. Мы не воюем между собой.

— Почему?

— Потому что тогда миру придет конец.

— Но я слышал много легенд о том, как боги бились друг с другом.

Уррий остановился, задумавшись, как лучше объяснить.

— Когда Я был Солнечным Оком и жил в человеческом дворце, Я видел, как дети слуг собирались во дворе, толкали друг друга, били кулаками и пинали. А потом разбегались в разные стороны и между ними все снова было в порядке.

— Детская потасовка, — сказал Не-злой. — Ты хочешь сказать, что легендарные битвы богов на самом деле равнялись вот таким детским потасовкам?

Уррий кивнул.

— Они нужны, чтобы понять, кто в данный момент сильнее. Кому достанется территория. Но это не война. Настоящая война между богами — это на уничтожение. После нее, может быть, выживет кто-то один — или не выживет никто. И из смертных тоже никто не выживет. Если бы тогда, тринадцать веков назад, против Меня выступили другие боги, Я забрал бы Силу из всех вод мира и обрушил бы на них. А для этого Мне потребовалось бы испарить океаны. Представь, что стало бы с миром, если бы сперва вся вода исчезла, а потом вернулась бы дождями.

Не-злой посмотрел на Него с таким выражением, что Уррию стало неловко.

— Мне было тогда слишком больно, — объяснил Он. — Великая Мать поняла, что Я не в Себе. Она сделала лучшее, что могла сделать — отступила в сторону.

— А Каир Солнечный?

Уррий напряг память, стараясь вытащить оттуда это имя.

— Аватар, — сказал Он наконец, вспомнив. — Аватары — не боги. И он никогда не выступал против Меня напрямую.

— Я думал, — негромко сказал Не-злой, — что боги второго поколения всегда слабее, чем Старшие боги. Но по Твоим словам получается, что это не так.

Уррий кивнул.

— Сила не всегда зависит от поколения…

Он замолчал, ощутив знакомое присутствие всего за пару мгновений до того, как это присутствие обрело плоть. Вернее, то, что сходило за плоть в Сером Мире. Здесь облик богини не растекался туманом, как в мире живых, ее тело и лицо имели четкую форму. Сегодня она выбрала облик человека. Если не знать, можно было даже подумать, что из вежливости.

— Мальчик с ледяной кровью, — в первую очередь Серая Госпожа взглянула на Не-злого с тем самым выражением, которое так раздражало Уррия прежде. Не улыбка, не оскал, не серьезное лицо, даже не насмешка, а что-то неопределенное. Потом повернулась к Уррию: — Племянник.

— Тетя, — откликнулся Уррий, хотя знал, что для этой бессмертной понятие родства мало что значило. Это была игра. Одна из. Уррий — когда Он еще был Тха-Оро — всегда ненавидел подобные игры. Правила в них менялись на ходу, и Он никогда не мог понять, выиграл Он в итоге, проиграл, или же остался при Своем.

— Серая Госпожа, — почти одновременно с Уррием сказал Не-злой. Сейчас выражение его лица показалось Уррию таким же неопределенным, как у Серой Госпожи. Наверное, если бы Не-злому довелось играть в эти игры бессмертных, он бы разобрался в них лучше Уррия.

— Гости, — Серая Госпожа хлопнула в ладоши с преувеличенным восторгом. — Какая нечаянная радость.

Уррию очень хотелось сказать, что даже если их визит и был радостью, то точно не нечаянной — та жрица из храма не сама придумала отправить их на дно моря. Но Он промолчал — еще одна причина, почему Он не любил встреч с другими бессмертными. С ними никогда нельзя было говорить то, что хотелось.

Быть Существом казалось куда приятней. Оно было свободно — от горьких воспоминаний, от условностей, от обязательств и игр. Но Он не мог вновь стать Существом так же, как не мог вновь вернуться в скорлупу, из которой однажды — хотя нет, уже дважды, — вылупился.

— У тебя есть душа смертной, которая нужна Мне, — заговорил Уррий. — Ее зовут Нисса, и она умерла сегодня утром.

Серая Госпожа вздохнула.

— Столько времени прошло, а Ты ничуть не изменился, племянник. Никаких любезностей, сразу переходишь к делу. Хорошо, давай так. Да, у меня есть ее душа, и да, я могу вернуть ее. Но сперва Ты, сперва вы оба, должны кое-что сделать.

— Сделать для тебя, тетя?

Ее фигура на мгновение растеклась серым туманом, но тут же вновь приобрела плотность. И Уррий задался вопросом — как задавался бессчетное количество раз прежде, — Серой Госпоже не нравилось долго находиться в материальном виде или она просто не могла?

— Нет, не для меня, племянник, в этот раз не для меня, — на ее лице опять появилось то неопределенное выражение, не оскал и не улыбка. — Для нас всех.


Глава 20


— В Великом Древе происходят изменения. В соки, которые текут внутри него, все сильнее проникает Хаос. Вам нужно найти место, откуда это изменение исходит…

Чем дольше Серая Госпожа объясняла, что от них требовалось, тем сильнее Уррий морщился.

— Почему ты не сделала это сама? Или кто-нибудь другой из Старших?

— Никого из нас Ветви Древа не удержат. И, предупреждая Твой следующий вопрос, никого из Младших тоже.

— А Меня, значит, удержат?

Серая Госпожа негромко рассмеялась.

— Племянник, к Тебе ведь вернулась память. Ты должен прекрасно понимать, что человеческая магия, которую Ты освоил, не сравнится с божественной мощью, которую Ты потерял. Для Древа Ты будешь ощущаться такой же мелкой букашкой, как и любой смертный.

Уррий скривился — прежде в Его личной иерархии неприятных в общении бессмертных первое место занимал Солнечный, но сейчас Он был готов отдать это место Серой Госпоже.

— Как выглядит это поврежденное место? Как мы его найдем?

— Не знаю, — она развела руками. — Мы лишь чувствуем, что гниль распространяется. Прорывы участились. Эхо усиливается. Если поврежденное место можно излечить, его нужно излечить. Если же нет, мы должны получить предупреждение о том, сколько времени у нас осталось.

— Это настолько серьезно? — Уррий попытался вспомнить, каким Ему ощущался мир живых последнее время, но не смог вычленить ничего особенного. Ни за последние месяцы путешествия, ни за то время, пока Он жил в Просторной Пещере или пока Он рос в храме Великой Матери. Возможно, до возвращения памяти Он просто не в состоянии был ощутить возможные изменения. Или же не понял, что ощущает.

— В Древе формируется новое кольцо, так что да, все очень серьезно.

Новое кольцо в Древе? Уррий напряг память, пытаясь вспомнить, чем это грозило. Он знал, что признак был не особо хорошим, но подробности ускользали. Все же Его нынешний человеческий разум плохо годился для работы с воспоминаниями, собранными за несколько тысячелетий.

Не-злой, все это время молча стоявший рядом, шевельнулся, и Уррий посмотрел в его сторону.

— Вы говорите о приходе Времени Хаоса? — спросил Не-злой.

— Именно так, мальчик, — отозвалась Серая Госпожа. — Именно так.

— Я заранее прошу прощения, Госпожа, за свою непочтительность, — продолжил Не-злой, и Уррий ощутил укол любопытства. Что тот собирался спросить? — Разве вам, богине Смерти, есть дело до прихода Времени Хаоса в мир живых? Не будет ли такой приход вам, напротив, полезен?

Серая Госпожа чуть улыбнулась.

— Я бы не имела ничего против Времени Хаоса, мальчик, если бы оно грозило уничтожить лишь половину или две трети ныне живущих смертных. Но от вас не останется вообще никого. Мне нравится, когда ко мне приходят все новые и новые души. Если же все смертные погибнут, придется довольствоваться только теми душами, которые уже есть, приток новых прекратится.

— Но в прошлый раз человечество выжило…

Серая Госпожа продолжала улыбаться, но теперь ее улыбка стала острой, как грань алмаза.

— Спроси у моего племянника, мальчик, какой ценой человечество выжило в прошлый раз. Он знает.

Да, Уррий знал. Очень хорошо знал — и лезть в глубины памяти для этого не требовалось.

— Ну что ж, — Серая Госпожа хлопнула в ладоши, и воздух перед ними замерцал, а потом появилась дуга, в этот раз не серая, а черная. — Вам пора. Я открою Врата настолько близко к источнику изменения, насколько смогу.

Уррий вздохнул. Теоретически Он знал, что ждет на той стороне черных Врат, но, по Его опыту, теория не всегда подтверждалась практикой. Особенно теория, которая была правдива аж тринадцать веков назад.

* * *
Ветвь Дерева, на которую их вынесли черные Врата, напоминала широкий мост без перил, нависший над пропастью и уходивший будто в бесконечность. Из пропасти поднималось голубоватое свечение, достаточно яркое, чтобы показать каждую жилку в коре, покрывавшей Ветвь, и каждую черту лица Не-злого.

Сочетания запахов здесь показалось Уррию непривычным — сильный запах грозы смешался с чем-то горько-сладким, напомнившим Ему аромат цветов, росших вокруг храмов Великой Матери, с чем-то ядовито-жженным, не напомнившим Ему ни о чем, и с чем-то солено-металлическим, тут же оставившим во рту кровавый привкус.

Уррий потоптался на месте, прислушиваясь к тому, как эхо Его шагов отдается внутри Ветви. Но, похоже, Серая Госпожа была права, и бог, лишенный божественной силы, оказался для Ветви не тяжелее смертного.

— Идем, — сказал Уррий, и первым направился вперед, туда, где Ветвь загибалась вниз. Теоретически, ствол Древа должен был находиться в той стороне.

— Какие здесь есть опасности? — спросил Не-злой.

Уррий повернулся — человек догнал Его и шел рядом, внимательно глядя по сторонам.

— Самая главная опасность — соскользнуть с Ветви и упасть в Первородный Хаос, — ответил Уррий, и махнул рукой в сторону сияющей пропасти. — Для смертного это будет означать полный распад души без возможности перерождения.

— А для бессмертного?

— Не знаю, — Уррий пожал плечами. — Такого еще ни с кем не случалось. Может, тоже распад личности и растворение в Хаосе. Может, перерождение в демона. Может, еще что-нибудь. Первородный Хаос непредсказуем, лучше не проверять.

— А другие опасности?

Уррий задумался.

— На верхней части Ветви вряд ли есть что-то, чего стоит бояться, — сказал Он наконец. — Ниже можем наткнуться на демонов или бесов — Хаос порой забрасывает их на Ветви во время бурь. Демоны не опасны. На Ветвях им плохо, они всегда пытаются как можно скорее вернуться в Хаос, так что до нас им не будет никакого дела. Бесы — те да, могут доставить неприятности — они безмозглы и хотят только есть и размножаться.

Какое-то время они шли молча. Оглянувшись на Не-злого, Уррий подумал, что у человека такое выражение лица, будто он не может определить, что именно ощущает здесь. Смертные редко попадали из внутреннего мира на внешний слой реальности, на само Древо. Бессмертные, впрочем, тоже.

— Уррий, как человечество выжило в прошлое Время Хаоса? Ты ведь знаешь?

Уррий вздохнул. Потом подошел ближе к краю Ветви-моста и остановился, разглядывая, как переливается синевой, зеленью и пурпуром Первородный Хаос. Ему не особо хотелось вспоминать ту историю, но и причин умалчивать ее тоже не было.

— Я Сам тогда еще не родился, — сказал Уррий. — Знаю только то, что рассказывали Старшие. Время Хаоса началось около шестидесяти веков назад, и, по расчетам Старших, оно должно было вызвать полное разрушение мира живых. Когда Старшие поняли, что их сил не хватит, чтобы остановить Хаос, они решили уйти. Почти все они. Но один бог, который пришел в мир живых первым, остался. В те времена его называли Господином Вод. В мире жили его смертные дети, и он хотел защитить их. Когда Время Хаоса закончилось и Старшие вернулись, Господина Вод больше не было, но смертные все еще населяли мир.

— Господин Вод пожертвовал собой ради смертных?

— Мы не знаем, — Уррий продолжал смотреть вниз, на переливы красок в пропасти. — Но он был самым первым и самым сильным из богов. И он смог остановить Время Хаоса только ценой своего бессмертия. Вряд ли важно, получилось это добровольно или случайно.

— Этот бог… Господин Вод… Не носил ли он еще титул Первого бога? И не называли ли его древние народы Таатогом?

Уррий отвернулся от пропасти и внимательно взглянул на Не-злого.

— Да, носил. И да, называли. Я думал, люди давно забыли о нем.

— Мне довелось слышать о Первом. — взгляд Не-злого стал пристальным. — Уррий, этот бог имел к тебе особое отношение?

— Имел, — согласился Уррий. — В человеческих терминах родства он был моим отцом.

* * *
Они шли вперед по Ветви, освещенной мерцающим светом Хаоса, и Уррий вновь погрузился в мысли. Воспоминания Его-Тха-Оро решили, что сейчас самое время, и пытались выбраться из глубин памяти, куда Уррий их ранее затолкал…

— Стой!

Уррий замер на полушаге и повернулся к Не-злому, который остановился, предостерегающе вскинув руку, и оглядывался по сторонам. Его ноздри раздувались, будто он принюхивался к чему-то — но Уррий не ощутил никакого изменения в смеси запахов.

— Впереди опасность, — сказал Не-злой. — Раньше ее не было, она придвинулась резко.

Уррий нахмурился, вглядываясь вдаль, но Ветвь выглядела пустой до самого края, вернее, до того места, где она заворачивала вбок и вниз, и должна была слиться с телом Древа.

— Что за опасность?

— Не знаю, мое чутье об этом не говорит. Могу только сказать, что она близка к смертельной.

Пару минут они постояли на месте, но ничего не происходило. Ни движения, ни звука.

— Мы будем осторожны, — сказал, наконец, Уррий, и вновь зашагал вперед, больше не позволяя воспоминаниям отвлекаться Себя. Не-злой шел рядом, и Уррий ощутил, как он начал собирать вокруг себя магию в слои кокона. Вернее, в «щиты» — именно так эти слои называли человеческие маги. Собственно, почему нет? Тело Уррия было, конечно, крепче, чем у смертного, но защита не помешает.

Сияние бездны стало ярче, а потом Уррий увидел, как оттуда начали подниматься полупрозрачные капли, переливающиеся синими и алыми разводами. Они летели широкой стороной вверх, словно сила тяжести для них находилась где-то вверху, среди кроны Древа. Капли были разных размеров, от едва заметных до гигантских, внутри которых поместилось бы озеро средних размеров.

— Что это такое? — спросил Не-злой.

Уррий проследил взглядом полет одной из таких капель, пока она — довольно быстро — не исчезла в темноте наверху.

— Не знаю, — сказал Он честно. — Может быть одна из бурь Хаоса. Старшие говорили, что такие бури временно меняют законы внешнего слоя реальности — то есть законы, по которым растет Древо.

— Чем это может грозить нам?

— Если дело ограничится каплями, то ничем.

— Не ограничится, — мрачно предрек Не-злой. — Чем дальше идем, тем сильнее опасность.

Одна из гигантских капель вдруг замерла в воздухе и начала меняться, расползаться, становясь плоской и широкой, будто тарелка. Потом посреди «тарелки» появилась щель, частично расколов ее на две части. Еще мгновение — и «тарелка» махнула своими двумя половинками, будто крыльями, и полетела к Ветви, на глазах продолжая меняться, все больше и больше походя на гигантскую бабочку — с размахом крыльев на четверть мили.

Это она была той опасностью, о которой предупредил Не-злой?

Бабочка, не обращая на них внимания, перелетела через Ветвь и канула в пустоту по другую ее сторону. Другие капли тоже начали меняться — некоторые превращались в подобных бабочек, другие походили на змей, пауков, стрекоз, многоножек. Было несколько существ, внешний вид которых не вызвал у Уррия никаких ассоциаций — просто бесформенные фигуры с конечностями разной длины. Теперь капли, оставшиеся каплями, продолжали лететь вверх, к кроне Древа, а принявшие иной облик перелетали через Ветвь и возвращались в Хаос.

— Нам нужно отойти назад, — сказал Не-злой напряженным тоном.

— Почему? — ни одна из превратившихся капель не выказывала желания на них напасть.

— Просто послушай меня! Нужно…

Капли, оставшиеся каплями, и капли, превратившиеся в существ, засияли ярче. Переливы синего и алого на их поверхности начали перетекать друг в друга с бешеной скоростью, а потом все эти порождения Хаоса разом вспыхнули, ослепив Уррия. К счастью, только на мгновение — все же Его глаза, хотя и человеческие, восстанавливались куда быстрее, чем у обычного смертного.

Уррий напрягся и потянулся к Силе — зачерпнуть ее и отразить нападение.

Силы не было.

Магия исчезла.

Уррий торопливо развернулся к Не-злому.

— Твоя магия… — договаривать вопрос оказалось бессмысленно, ответ Он увидел на лице человека.

А потом поверхность Ветви под Его ногами расступилась, и Он начал падать вглубь нее. Попытался зацепиться за что-нибудь руками, но то, что мгновение назад было твердой корой, превратилось под Его пальцами в туман. Древесина внутри Ветви тоже стала туманом, и Уррий все падал и падал.

И Он знал — когда Ветвь закончится, Он продолжит падение дальше, уже в Хаос.


Глава 21


Падение прервалось внезапно, резким толчком, когда что-то схватило Уррия за запястье.

Вернее, кто-то схватил.

Не-злой — похоже, он падал сквозь Ветвь одновременно с Уррием — успел за что-то зацепиться и успел схватить Уррия.

Сейчас, когда Ветвь стала туманной, призрачный свет Хаоса проник и сюда, и человеческие глаза Уррия видели, что одной рукой Не-злой держался за ледяной выступ, а второй удерживал Уррия.

Очевидно, что твари Хаоса, пролетавшие над Ветвью, изменили законы, по которым она существовала, сделав древесину туманом. Но лед… Тоже их работа?

— Уррий, Ты сможешь превратить пальцы в когти или что-то подобное, чтобы зацепиться и подняться наверх?

Уррий запрокинул голову — ледяной выступ, за который держался Не-злой, был не единственным. Часть Ветви, превратившаяся в туман, оказалась изнутри, с одной стороны, заполнена ледяными глыбами, где-то гладким, где-то выступавшими неровными комками. Лед тянулся наверх, до самой поверхности Ветви, где, похоже, за Ветвь и крепился.

— Во что-то подобное смогу, — ответил Уррий, и, отдав приказ чешуйкам, добавил: — Готово.

— Тогда держись, — велел Не-злой и, раскачав Уррия, подкинул Его вперед и вверх, прямо на ледяную стену. Уррий зацепился осколками чешуек за лед и обернулся к человеку. Тот уже поднимался по ледяной стене наверх, умудряясь удерживаться на ней без когтей или иных приспособлений.

— Как у тебя получается не падать? — полюбопытствовал Уррий, с некоторым усилием догнав Не-злого.

Тот бросил на Него быстрый и чуть удивленный взгляд.

— Это мой лед. Я не могу с него упасть.

Ответ ничего не объяснил, но Уррий решил пока обождать с вопросами, только присмотрелся внимательней — в каждом месте, куда Не-злой протягивал руку, моментально формировалась или выемка во льду, или, напротив, выступ. Идеально для того, чтобы человеческие пальцы могли зацепиться, удержать и подтянуть тело. Ледяная стена меняла себя под удобство человека.

На поверхность Ветви они выбрались одновременно. К счастью, на ту сторону Ветви, которая была ближе к стволу Древа. А перед ними, почти во всю ширину Ветви, зияла яма, наполненная туманом и, немного, льдом.

Переливчатых капель в воздух больше не было, Хаос внизу тоже светился не так ярко.

— Ты не отрастил когти. Я думал, ты можешь менять Свое тело, — сказал Не-злой, глядя на руки Уррия.

Уррий повернул руки ладонями вверх, показывая человеку десятки острых, загнутых вниз крючков, созданных из чешуек, соединенных напрямую с костями и выпирающих сейчас как из мякоти ладоней, так и из всех десяти пальцев.

— Это лучше когтей. Куда удобнее держаться.

Загнутые крючки, повинуясь Его мысленной команде, начали исчезать, растворяясь в человеческой плоти.

— И впрямь, — пробормотал Не-злой.

Они выбрались из ямы совсем недалеко от края Ветви, и Уррий сделал еще несколько шагов, приближаясь к краю, и заглянул вниз. Под самой Ветвью разноцветные переливы Хаоса двигались быстрее, чем в отдалении, но больше ничего из него не поднималось.

— Буря закончилась? — спросил Не-злой.

— Похоже на то, — отозвался Уррий. — Но магия ко Мне все еще не вернулась.

На вопросительный взгляд Уррия Не-злой кивнул.

— Ко мне тоже.

— Если ты снова предупредишь об опасности, Я сразу тебя послушаю, — пообещал Уррий. — Но как ты понял?

Человек пожал плечами.

— Это врожденное свойство — я всегда ощущаю приближение опасности.

— А лед? Ты сказал, что это твой лед.

— Да, — Не-злой взглянул на свои ладони. — Раньше я не мог призывать лед по своему усмотрению, мог лишь просить, чтобы он пришел. Или он появлялся помимо моей воли. А здесь я могу управлять его появлением и формой так легко, как будто он часть моего тела.

Лед? Память Тха-Оро ничего не говорила о том, что у богини Льда были дети, но за прошедшие века многое могло измениться.

— Ты — потомок Ледяной богини? — решил уточнить Уррий и получил в ответ кивок Не-злого. Значит, так. И похоже, здесь, на внешней стороне реальности, божественное наследие усиливалось. Если оно, конечно, было.

У самого Уррия от всей Его божественности осталось лишь бессмертие, да и то относительное, и несколько не стоящих внимания мелочей, таких как Его чешуйки. Конечно, божественную Силу можно было вырастить заново, но Уррий опасался, что это займет немало столетий — если не тысячелетий.

Ветвь перед ними уходила, казалось, в бесконечность. Несмотря на то, что они возобновили путь и шли уже долго, в ней ничего не менялось. Уррий попытался прикинуть, сколько еще придется идти до изгиба — и сколько потом, после того как она неминуемо свернет вниз. Прикинуть не получилось — Сам Он никогда здесь не бывал, а Старшие о своих путешествиях не распространялись. И, кстати, как же они передвигались по Ветвям Древа прежде, если Ветви не могли выдержать их божественную Силу? В Свою бытность Тха-Оро Уррий такими вещами не интересовался, поэтому прежняя память помочь не могла.

Серая Госпожа солгала Ему? Нет, маловероятно — напрямую бессмертные друг другу никогда не лгали. Играли смыслами слов — да. Выворачивали правду наизнанку так, что узнать ее становилось почти невозможно — тоже да. Но открыть лгать — нет, такого Он не помнил.

Возможно, Старшие каким-то образом умели избавляться от своей Силы — и именно так удерживались на Ветвях?

Или же было время, когда Старшие еще не владели такой неподъемно тяжелой божественной мощью?

Последняя мысль показалась Уррию столь интересной, что Он даже остановился.

Кем были Старшие прежде?

Чем они были?

— Впереди что-то есть, — голос Не-злого перебил Его размышления. Человек тоже остановился и встал рядом, вглядываясь вперед и хмурясь.

— Опасность? — спросил Уррий.

— Не напрямую. Просто что-то особенное, что-то… — человек поморщился и сделал в воздухе неопределенное движение рукой. — У меня нет слов, чтобы это описать. Некое изменение.

— Изменение, — повторил Уррий, начиная в который уже раз перетряхивать воспоминания Тха-Оро. Довольно напряженное занятие, учитывая, что воспоминания так и грозились высыпаться целиком и погрести Уррия под собой.

Наконец вперед пробилось нужное.

— Изменение — это хорошо, — сказал Уррий. — Это значит ствол Древа уже совсем близко.

— Близко? — с сомнением переспросил Не-злой. Впереди перед ними лежала лишь Ветвь — уже привычным мостом, уходившим в бесконечность.

— То, что мы видим — лишь один из слоев реальности, — сказал Уррий, выуживая из памяти объяснения, которые когда-то давно слышал от Великой Матери. — Древо же существует во всех слоях и имеет разный облик. Древо растет из Хаоса, поэтому, чем ниже к его корням мы находимся, тем чаще происходят изменения облика. Часто бывает так, что Древо подстраивает свое изменение под восприятие разумных… — Уррий замолчал, задумавшись. Великая Мать говорила что-то и про двойное изменение, когда уже восприятие разумных подстраивается под изменения Древа. Но как это происходило? И — зачем Великому Древу вообще подстраиваться под кого-то?

— Значит, если мы продолжим идти, то произойдет что-то, и мы увидим само Древо и то самое место, о котором упоминала Серая Госпожа?

— Думаю… — Уррий не договорил.

Чувство было такое, будто резкий удар — несуществующий удар, потому что на самом деле его не было — выбил из Его человеческого тела весь воздух. Реальность вздыбилась, крутанулась вокруг Него и внутри Него, а потом опрокинулась, захватив Его вместе с собой.

* * *
Арон попытался вдохнуть, но невидимая сила так сдавила ребра, что воздух не мог в них попасть. Все вокруг крутилось и вертелось в безумном калейдоскопе, полосы и полосы разных цветов, и каждый цвет соперничал с остальными в яркости и сиянии. Арон зажмурился, но это ничего не изменило — мелькающие цвета проникли и под веки.

А потом невидимой силе будто наскучило. Яркие полосы исчезли. Ощущение было такое, будто нечто огромное, могучее, странное и дикое оттолкнуло Арона в сторону и умчалось дальше, по своим неведомым делам.

Арон смог, наконец, втянуть в легкие воздух, и открыл глаза.

Ветви под ногами больше не было. Не было черноты над головой, не было призрачного света Хаоса с обеих сторон от Ветви.

Под ногами лежала земля — обычная, будто осенняя, с травой, чуть тронутой инеем. И вокруг тоже была земля — ровная поверхность до самого горизонта, и везде, куда хватало глаз, покрытая пожухлыми растениями. Было тут и небо — низкое, белое, идеально ровного цвета, без намеков на очертания отдельных облаков или на солнце. Будто не небо, а внутренность гигантской перевернутой фарфоровой чаши.

— Как хорошо, я ничего не ел последние четыре дня, — сказал рядом голос Уррия.

С тех пор, как Змеиный бог вернул свою память, Арон даже мысленно не мог называть его человеком-Существом. Конечно, что-то от Существа — даже не что-то, а очень многое, — в Уррии осталось. В характере, в манерах, в общем поведении. И внешность у него осталась человеческая. Однако изменений оказалось больше, так что ни человеком, ни Существом Уррий уже не был. Но и произносить имя Тха-Оро Арону не хотелось. К счастью, Змеиный бог так и продолжал откликаться на имя «Уррий».

— Четыре дня? — повторил Арон. — Почему ты не ел четыре дня?

Уррий сейчас выглядел серым — бледность на его смуглой коже проявлялась именно так — и прижимал обе руки к желудку. Похоже, его человеческое тело нерадостно восприняло перенос сюда. Впрочем, если судить по самочувствию, Арон и сам вряд ли выглядел лучше. И, пожалуй, хорошо, что с его последней трапезы тоже прошло немало времени.

— Не могу привыкнуть к тому, что люди едят несколько раз в день, — объяснил Уррий. — Мне так не нравится.

Похоже, даже в человеческом облике змей оставался змеем, со змеиными привычками в еде.

— Что это за место? — Арон еще раз огляделся, но ничего не изменилось. Та же гладкая равнина и однотонное небо.

— Думаю, мы внутри самого Древа, — сказал Уррий. — И где-то здесь находится нужное нам место. Просто пойдем вперед, и, если Древо захочет вывести нас к нему, оно выведет.

Прежде Арон совсем иначе представлял внутренность Древа: что-то, похожее на волокна древесины, на жилы тягучих соков, поднимающихся сквозь древесную плоть, которая состоит из бесчисленных годовых колец. Как именно внутри подобного будет двигаться — да и просто останется живым — человеческое тело, он не знал.

Мир с нормальной землей и почти нормальным небом был куда предпочтительней.

— Древо разумное?

Уррий пожал плечами.

— В той же мере, в какой разумен Хаос.

Звучало это так, будто Уррий и сам толком не знал.

Арон попробовал призвать магию, но она не откликнулась. Он ощущал свое эррэ, но будто в отдалении, за стеной тумана. Уже прогресс — после падения внутрь Ветви эррэ не ощущалось вообще.

Сейчас в его распоряжении был только лед, вернее, холод и лед. Именно так, как он сказал Уррию — будто части его тела. Если магию приходилось призывать, используя Дар, если магия работала только когда резерв был полон, то со льдом было иначе. Не нужно ведь совершать мысленное усилие, чтобы шагнуть, повернуть голову, щелкнуть пальцами. В целом казалось, будто Арон получил дополнительное чувство, которого был лишен с рождения и даже не подозревал об этом. Будто он был глухим в стране глухих, и вдруг начал слышать, слепым в стране слепых, и начал видеть…

Сейчас они шли вперед, без какой-либо цели, просто шли. Земля, покрытая жухлой, побитой морозом травой, скоро сменилась на землю, полностью бесплодную.

А потом Арон остановился — и рядом встал Уррий. Поверхность перед ними изменилась опять. Теперь впереди лежало замерзшее озеро. Но толщина льда на нем казалась разной в зависимости от места — где-то он был бледно-голубым, плотным, уходящим в глубину, а где-то грязновато-темным, будто истонченным, — эти темные места смотрелись как уродливые проплешины.

Уррий повел головой, будто прислушиваясь к чему-то. Потом он уверенно прошел к ближайшей из темных проплешин и, опустившись на одно колено, прижал ладонь ко льду и закрыл глаза, но Арон видел, как быстро двигаются за веками глазные яблоки. Должно быть, Уррий видел что-то внутренним взором, и обычное зрение при этом лишь мешало.

Потом кожа на его лице зашевелилась, но не так, как бывает от мимических движений. Она словно вспучилась, и под ее тонким слоем проступил рисунок чешуи — на щеках, на лбу, на подбородке. Такой же рисунок проявился на тыльной стороне его ладони, лежавшей на льду. Чешуйки прорвали кожу на его пальцах, — крови при этом не выступило, — вылезли наружу, соскользнули на лед и вонзились в него. Несколько мгновений ничего не происходило, потом Уррий вздрогнул всем телом и открыл глаза. Они изменились, как и кожа, из человеческих, темно-карих, в такие, которые Арон видел у него еще в его бытность Существом — цвета расплавленного золота с узким змеиным зрачком посредине.

— То порченное место, которые мы должны были найти — оно здесь, — сказал Уррий.

— Что ты увидел?

Уррий сморщился — гримаса получилась вполне человеческая.

— Лучше взгляни сам.

— Как? — чешуи, чтобы отправить под лед, у Арона не было.

— Используй свой осколок божественной силы. Призови его и отправь туда.

Арон повторил движение Уррия и прижал ладонь к пятну темного льда. Тотчас волна пронзительного холода растеклось поверх озера, тут же вернулась, сконцентрировалась вокруг руки Арона, и, повинуясь безмолвному приказу, пошла вглубь.

Глаза он не закрывал, но значения это не имело — уже через мгновение его глаза перестали воспринимать тот слой реальности, который Древо для них создало. Теперь он видел то, что лежало под этим слоем.

Токи Силы.

Волны Силы.

Частицы материи и частицы пустоты, связанные, двигающиеся в вечной гармонии. Создающиеся и распадающиеся, как им и положено. Воплощение гармонии и порядка, самого закона бытия.

И рядом с ними — нечто иное, не желающее знать барьеров и законов, нечто, воплощающее абсолютную свободу, которая не равна ни жизни, ни смерти. И что-то внутри Арона отозвалось, когда его божественное наследие наткнулось на эту абсолютную свободу. Будто когда-то он — а может быть и не он — уже встречался с этой абсолютной свободой, будто бы он скучал по ней…

Усилием воли Арон заставил себя отшатнуться. Что есть полная смерть — распад тела и души — как не такая вот абсолютная свобода?

Это и был Хаос?

Отшатнулся, а потом вновь придвинулся ближе, вглядываясь. Сейчас он будто висел в пустоте и видел перед собой бесконечное пространство, заполненное волнами и частицами. И не только видел.

Все его человеческие чувства воспринимали это перемешивание — он слышал шелест, шепот, рокот. Он слышал прекрасную музыку и пронзительную какофонию звуков. Он ощущал запахи — грозы, дыма, зелени, моря, гниющей плоти, крови, пряных ночных цветов. Он даже ощущал вкус — будто поочередно все блюда, которые он когда-либо пробовал, смешивались со вкусом того, что он мог только представить. Каков вкус у ртути? У раскаленной лавы? У болотной воды, поднятой с самого дна? Теперь, как казалось, он знал…

Чем ниже спускалось его чувство льда, там сильнее становился звук-вкус-запах-вид Хаоса. Последним к этим четырем человеческим чувствам добавилось осязание — прикосновение Хаоса было нежным как шелк — и сдирало при этом его кожу до кровавого мяса, будто терка, сделанная из акульей чешуи.

И из этой свободы, из этого всего росло Древо — воплощение порядка и жизни. И смерти, ведущей к перерождению и новой жизни. Древу был нужен Хаос, Древо питалось Хаосом. Но не теперь — теперь волны Хаоса поднялись слишком высоко, угрожая захлестнуть миры живых — Листья Древа.

Арон увидел кольцо Силы, пульсирующее на границах видимого предела бесконечности. Подчиняясь его приказу, его восприятие изменилось, позволяя взглянуть на кольцо ближе. Кольцо росло, раздвигаясь, и в его присутствии потоки Силы, идущие из Хаоса, теряли напор и бессильно опадали. Но кольцо росло слишком медленно.

Знание, порожденное все тем же чувством льда, сказало Арону: по меркам смертного мира потребуются десятилетия прежде, чем кольцо вырастет достаточно, чтобы перекрыть токи Хаоса и остановить его проникновение в миры живых…

Что-то дернуло его, отталкивая от кольца, а потом потащило наверх и наружу, за пределы бесконечного пространства…

— Нельзя, — перед глазами Арона появилось хмурое лицо Уррия. — Нельзя там быть долго! Хаос затянет!

Арон втянул в себя воздух — ощущение было такое, будто он одновременно вынырнул со дна моря и упал с большой высоты — и с усилием оторвал руку от поверхности ледяного озера. И вздрогнул — с той стороны льда на него смотрела зубастая морда, растянутая в пародии на улыбку. Довольно знакомая морда.

— Бес? Здесь?

— Теперь ты будешь видеть зримое воплощение Хаоса. Я тоже их увидел только после того, как запустил Силу в тот слой реальности, — пояснил Уррий.

— Их?

Вместо ответа Уррий широким жестом обвел озеро. Арон поднялся на ноги и огляделся — из каждой темной проплешины на него пялились твари. Некоторые походили на уже знакомых бесов или демонов. Другие не походили ни на что, виденное прежде. Но общее у них у всех было одно — Арон ощущал их голод, их желание пробить тонкую преграду льда и прорваться сюда. Их желание дать всему вокруг полную свободу от жизни.


Глава 22


Арон вновь опустился на одно колено и прижал руку к поверхности озера, выпуская чувство льда, пытаясь определить, насколько глубоко находятся демоны, бесы и другие твари. Но получилось плохо — своим новым чувством он их вообще не увидел.

Вместо того божественное наследие показало ему нечто, похожее на перевернутые закругленной стороной вниз и наложенные друг на друга купола. Созданы они были из переплетенных волн Силы и частиц материального.

Вид самого верхнего — или, правильнее сказать, самого нижнего купола, напрямую открытого воздействию Хаоса, — портили многочисленные трещины и дыры-червоточины. Арон всмотрелся пристальнее — нет, не только верхний — почти все купола были продырявлены, целым оставался только последний…

— В слое реальности, в котором мы сейчас находимся, вот это озеро — наш мир, — сказал Уррий, прервав концентрацию Арона.

— Озеро символизирует наш мир? — уточнил Арон, убирая ладонь с поверхности.

Уррий поморщился и неопределенно повел руками в воздухе.

— Я никогда не интересовался всеми этими мета-реальностями, — сказал он с одновременно недовольной и жалобной интонацией. — Ими занимались Старшие, а меня вся теория усыпляла. Но нет, не символизирует. Это озеро — одновременно и сам наш мир, и его защита. То есть воплощение защиты. Если мы пробьем лед над любой из проплешин, где-то в нашем мире случится прорыв тварей Хаоса.

Арон поднялся на ноги и отступил назад, встав так, чтобы его вес приходился только на светлый — то есть крепкий — лед. Возможно, эта предосторожность была излишней, но в такой ситуации рисковать не хотелось.

— Значит, каждая проплешина — это слабое место в защите?

— Да. Ты же видел червоточины в куполах? Это они и есть. Их прогрызают твари Хаоса.

Арон окинул озеро быстрым взглядом, пытаясь подсчитать, сколько на нем темных пятен. Их были сотни. Нет, тысячи.

— Если несколько проплешин одновременно прорвется… — Арон замолчал, пытаясь представить подобное.

Один прорыв затрагивал в среднем территорию в пятнадцать-двадцать миль в диаметре. Если не повезет, то в его центре мог оказаться крупный имперский город с окрестностями. Город — до прорыва, а после него — братская могила на сотни тысяч жителей, а то и на миллион. Прорывы прекращались либо сами по себе — когда бесы пожирали всех людей поблизости и возвращались в Хаос — либо когда появлялись маги и изгоняли тварей силой.

В тех случаях, когда везло, прорыв случался рядом с каким-нибудь затерянным поселением и жертвами становились лишь несколько десятков человек. Насколько Арон знал, в безлюдных местах прорывы не происходили никогда.

«Верно. Несколько прорывов в людных местах могут привести к миллионам смертей в течение суток. Но бесов притягивает присутствие любых разумных, не только людей. Теми же эльфами они перекусят с неменьшим удовольствием», — это подал голос Прежний, молчавший несколько последних часов.

— Все червоточины в куполах примерно одинаковой глубины, — сказал Уррий. — Твари Хаоса будут прорываться из них одновременно или почти одновременно.

Значит, не несколько прорывов. Даже не несколько десятков. Сотни за раз. Никаких магов не хватит, чтобы их закрыть.

— Время Хаоса, — с тяжелым сердцем сказал Арон. — Именно так оно начнется — массовыми прорывами?

Уррий напряженно нахмурился — Арон успел заметить, что он всегда так делал, когда пытался вспомнить что-то из своего божественного прошлого.

— Да, это будет началом Времени Хаоса, — наконец сказал Уррий. — Прошлое Время Хаоса я не застал, его деталями тоже не интересовался, так, слышал обрывки рассказов Старших. Помимо тварей, из Хаоса еще приходят волны изменений — не спрашивай, что это такое, я не знаю. А, и еще, я вспомнил: сам мир тоже пытается сопротивляться вторжению, и тогда в нем намного чаще происходят землетрясения, извержения вулканов, ураганы и… все такое прочее.

Получалось, мало того, что предстоит бороться с тварями Хаоса, нужно будет еще и успокаивать обезумевший мир…

«Похоже, ты планируешь это время Хаоса каким-то образом пережить», — прокомментировал Прежний.

«А что предлагаешь ты? Заранее сдаться и лечь умирать?»

«Вовсе нет, братец, вовсе нет», — но развивать свою мысль Прежний не стал.

— Если мы закроем проплешины — то есть те проделанные тварями червоточины в защитах мира — не будет ни прорывов, ни Времени Хаоса. А потом Древо дорастит свое кольцо и наш мир окажется в безопасности. — Арон, правда, пока не представлял, как закрыть проплешины, но Серая Госпожа упоминала об этом, значит, это было возможно.

Уррий прошелся по льду озера, тоже избегая ступать на темные пятна, потом остановился над одним из них, вглядываясь в глубину. На тварей, тычущихся в лед с той стороны, он внимания не обращал.

— Чтобы их закрыть, нужна божественная мощь, — сказал он. — Но Старшим сюда не попасть, а мы слабы. Закрыть же проплешины оттуда, из нашей реальности, — он ткнул пальцем наверх, — невозможно.

«Попробуйте соединить Силу», — подал голос Прежний. — «При некоторых условиях это дает эффект многократного усиления».

«При каких условиях?»

«Мне что, их все для тебя перечислить?»

«Было бы неплохо».

«Обойдешься. Хватит с тебя того, что у вас с Уррием одно такое условие точно выполнено — вы оба умирали и воскресали, а значит, ваша сила подвергалась одинаковому искажающему действию мертвой энергии».

Мертвая энергия, значит.

Когда Арон передал Уррию смысл слов Прежнего, тот задумчиво кивнул.

— Давай попробуем.

Прежний, возможно, прежде соединял свою Силу с Силой другого мага или даже нескольких магов, но Арон так никогда не делал. По-настоящему, по крайней мере. Слабым подобием такого соединения можно было назвать то, как он делился с Рикардом, Темным мажонком, своим резервом. Но тогда Арон не участвовал в плетении заклинаний, не создавал сеть — или что там еще приходилось создавать…

«Магия и заклинания тут вообще не причем!» — раздраженно вмешался в его мысли Прежний. — «Тем более, что магия к вам обоим все еще не вернулась. Речь идет о божественной Силе. У тебя это новообретенное чувство льда, а у Уррия… Не важно, что там у него».

Арон промолчал. Магия или божественная сила, в любом случае его ожидало то, чего он никогда прежде не делал.

— Давай начнем с этой, — Уррий мотнул головой в направлении ближайшей проплешины. От соседних она не отличалась абсолютно ничем. — Я выпущу Силу расширяющейся спиралью, чтобы она полностью закрыла червоточину, а ты наложишь свою Силу поверх моей и усилишь… Теоретически должно получиться.

Слово «теоретически» прямо лучилось оптимизмом — особенно учитывая, как часто, по опыту Арона, теория расходилась с практикой.

Он прикрыл глаза — обычное зрение только отвлекало — и наблюдал, как расходится Сила Уррия. Внутреннему взору эта Сила казалась похожей на ползущую змею, которая то распадается на множество змей, почти полностью прозрачных, то снова становится единой.

Когда эта змеиная Сила полностью окружила проплешину, Арон отпустил на волю свое чувство льда — и, едва их Силы соприкоснулись, физически ощутил прикосновение змеиной чешуи. Сразу же после этого восприятие изменилось. Все вокруг потеряло многообразие красок, став черно-белым, и в то же время, как ни странно, более четким, обретя сотни новых деталей. Слои реальности тоже стали видны намного глубже.

Два потока Силы слились и усилились, заращивая проплешину, туннелем уходящую в многочисленные купола…

А потом, за долю мгновения до того, как червоточина оказалась окончательно закрыта, а твари Хаоса из нее полностью изгнаны, змеиная Сила исчезла — и одновременно с этим Арон осознал, что с его чувством льда что-то не так.

* * *
Уррий втянул в Себя Силу сразу же, как понял, что случилось, но все равно опоздал.

— Уррий? — Не-злой тоже призвал Силу назад из слоев и теперь напряженно смотрел на Него. — Что произошло?

— Моя… Одна из Моих чешуек разрушилась.

— Что это значит?

Уррий сглотнул, почти со страхом взглянув на проплешину — которая сейчас, после того, как поглотила их Силу, ни по цвету, ни по ощущениям не отличалась от бледно-голубого льда чистых мест озера.

— Это значит, — сказал Уррий, — что божественная Сила, ушедшая на восстановление защит мира, тратится насовсем. Навсегда. Она не восстановится, как магический резерв.

Человек нахмурился, потом обвел взглядом озеро.

— Значит, так погиб Твой отец? Отдал всю свою божественную мощь, чтобы восстановить защиты мира?

Уррий медленно кивнул. Он не знал, как погиб Его отец, но то, что предположил человек, звучало правдоподобно.

Но чешуя Самого Уррия…

Он и прежде заставлял Свои чешуйки разламываться, отправлял их с поручениями. Часть их так и осталась жить на мертвом теле Ниссы. Но ни одна из чешуек не разрушилась навсегда. Даже расколотые на мельчайшие доли, даже превращенные в пыль, они принадлежали Ему и могли собраться и соединиться заново. Но с чешуйкой, которая ушла на восстановление червоточины, было иначе.

Внутри человеческой оболочки Уррия продолжал жить Его духовный Змей, Его истинный облик, временно лишенный материальности. И теперь там, где на змеином теле должен был находиться духовный слепок погибшей чешуйки, осталась рана.

— Сейчас вся Моя божественная Сила состоит из Моего бессмертия и Моей чешуи. Бессмертие только в том смысле, что Время Мной не владеет, потому что убить Меня можно. А чешуя — это Моя змеиная суть… — Уррий замолчал, пытаясь заживить рану на духовном теле Змея внутри Себя, но ничего не получилось. Через несколько мгновений Он снова обратился к человеку: — Посмотри внутрь своей силы — ее часть тоже погибла?

Не-злой некоторое время молчал.

— Да, — сказал он наконец. — Погибла. Совсем небольшая часть. Я был слишком захвачен происходящим, чтобы заметить это сразу.

Уррия кивнул, чувствуя, как эхо боли от раны на Его змеином теле растекается по телу человеческому. К счастью, боль быстро затихала.

— Мы узнали то, что должны были узнать, — сказал Он отрывисто. — Теперь нам нужно вернуться.

Не-злой обвел рукой озеро.

— Мы не можем вот так просто уйти. В наших силах остановить вторжение Хаоса, мы должны это сделать.

— Ты не услышал то, что Я сказал? Или не понял? — Уррий посмотрел на человека с изумлением: прежде Ему казалось, что тот обладал достаточно острым умом. — Моя божественная Сила разрушается! Я не могу продолжать закрывать червоточины!

— Но если мы уйдем и оставим все как есть, мир погибнет. Все разумные в нем погибнут… И Тебе будет бессмысленно возвращать к жизни Ниссу — очень скоро она опять умрет.

— Я смогу ее защитить.

— В прошлое Время Хаоса даже боги сбежали — почти все. Уверен, что сможешь? И даже если да, захочет ли она остаться последним живым человеком в мире?

Про себя Не-злой не упомянул, но то, что он погибнет со всеми людьми мира, подразумевалось.

Уррий отвел взгляд, не в силах смотреть человеку в глаза.

Он не хотел думать о том, как мир будет обезображен, а все разумные в нем уничтожены. Он не хотел представлять мир — свой любимый мир, свой дом — разрушенным; а другого дома Уррий не знал ни в жизни Существа, ни в жизни Тха-Оро.

Избегая смотреть на Не-злого, Уррий вновь прошелся по озеру. Сейчас, после первой закрытой червоточины, Ему уже не требовалось касаться ледяной поверхности, чтобы заглянуть в другие слои реальности.

Он заглянул, увидел, соединил с тем, что уже знал, и перед ним возникла картина будущего.

Первые прорывы начнутся примерно через год, сперва одиночные, потом, через несколько месяцев, массовые. Червоточины будут прорываться десятками, затем сотнями. И как только счет пойдет на сотни, они перестанут закрываться после того, как бесы сожрут всех разумных поблизости. Вернее, это мир ослабнет настолько, что не сможет их закрыть. И тогда мир вызовет последнюю защиту — места прорывов будут сметаться в свежие разломы земли, в ее кипящие недра; будут заливаться мощными волнами высотой с горы. Мир выпустит ураганы такой силы, чтобы ударами воздуха расплющить всех прорвавшихся бесов…

Не только бесы, мало кто из живых, разумных и неразумных, сможет пережить такое…

А потом.

А потом из Хаоса пойдут волны изменений. Уррий пока не знал, в чем заключалась их суть, знал лишь, что для смертных по опасности они не уступали прорывам тварей. А еще Он помнил — и, наверное, это было единственное, что Он четко помнил о волнах изменений — они были очень, очень, очень опасны для бессмертных.

В прошлый раз Хаос успел послать лишь несколько таких волн, — до того, как отец Уррия остановил разрушение, — но до сих пор поверхность мира пятнали места, где такие волны проходили. Волны оставляли после себя Эхо. Уррий — из памяти Тха-Оро — знал, что особенно много таких пятен Эха осталось во владениях Многоликого, в Великой Степи.

Смертные погибнут все.

Бессмертные сбегут — потому что никто из них не захочется погибнуть так же, как Первый бог.

И Уррий…

Что будет с Ним, когда Его дом окажется разрушен? Ему придется уйти в неизвестность вместе со Старшими? Конечно, Старшие заберут всех своих детей — туда, куда им предстоит направится. Но захотят ли они взять смертных? Даже самых лучших, самых замечательных смертных? И возможно ли вообще взять туда — где бы это место ни было и чем бы оно ни было — смертных?

Чем дальше, тем больше Уррий приходил к мысли — нет. Нельзя. Потому что, будь это возможно, то Первый тогда, пятьдесят веков назад, забрал бы своих смертных детей, спасая их от Хаоса, а не остался бы с ними и не погиб.

Остановившись над одной из червоточин, Уррий с ненавистью поглядел на морды тварей. Отчего им не сиделось в бездне? Зачем они полезли вверх? Мерзкие, отвратительные, уродливые…

Уррий встряхнул головой, возвращаясь мыслями к насущной проблеме.

Оставить все как есть и уйти? И готовиться к бегству?

Или… или…

— Нашей совместной силы может не хватить, чтобы полностью закрыть червоточины, — сказал Он, оборачиваясь к Не-злому.

— Нам не обязательно закрывать их все, — ответил тот быстро. — Нам нужно лишь выиграть время, пока Древо не создаст защиту, пока кольцо Древа не вырастет.

— На это уйдет много десятилетий. Кольцо растет слишком медленно.

— Тогда мы отсрочим прорывы и у нас будет время, чтобы остановить Хаос.

— Как остановить?

— Еще не знаю, но я найду способ, — произнес человек твердо. — Обязательно найду. Но для этого мне нужен запас времени.

Время. Все всегда упиралось в отсутствие времени. Уррию не хватило времени, чтобы спасти Ниссу. И Не-злому нужно было время, чтобы придумать, как спасти их мир. Но сумеет ли он? Или все окажется зря?

Уррий несколько раз глубоко вздохнул.

— Хорошо. Я… я отдам часть Своей Силы, чтобы… Мы не будем закрывать червоточины по одной, мы распределим Силу по ним всем и восстановим несколько слоев защиты. Это даст нам время. И ты должен будешь найти способ остановить Время Хаоса! Обязательно!

— Я найду, — пообещал человек.

Уррий в последний раз глубоко вздохнул и, как и Не-злой, вновь прижал ладонь ко льду, чтобы ни капли Силы не пропало зря.

Уррий прервал поток Силы первым. Поднялся на ноги, тяжело дыша. Три сердца отчаянно бились в груди. Пожалуй, три сердца — это все, что осталось от Его истинного змеиного облика. Три сердца, а еще яд, текущий по особым жилам рядом с кровью. Духовный слепок Змея, живущий внутри Его тела, исчез — вместе со всеми чешуйками. Ушел в Силу, запечатавшую червоточины.

Уррию остались лишь его сердца, его относительное бессмертие, его яд, позаимствованное им хрупкое человеческое тело — и воспоминание о том, каким Он на самом деле должен был быть.






Конец шестого тома


* * *


Алфавитный глоссарий



А

Ааше-нувэ — название шаманского амулета, который делает человека невидимым или с рассвета до заката одного дня, или, соответственно, с заката до рассвета одной ночи. Выглядит как длинная двуцветная коса, сплетенная из толстых нитей.

Аббас — глава города в Каганате.

Аггипы — название одного из наемничьих отрядов.

Айне Луниар дарэ-Орес, эльф, сын князя Лазурной Долины, старший брат Ринны со стороны отца.

Айо — имя псевдо-живого храма Серой Госпожи, ее трети от Храма Великой Триады.

Аккейский язык — мертвый язык древней Аккеи. Сейчас используется во время богослужений Солнечному.

Аккит — слуга Гиты, убитый Кирумо.

Аккиу — название языка Народа Песка.

Аларик Неркас — Великий Маг. Светлый. Был убит Ароном Тонгилом.

Альмар ар-Мэлгон (Тонгил) — сын Арона Тонгила от Тери.

Анбас — наемник из каравана Тлуша, киранин.

Аннуш — огромная пустыня к югу от империи Террун.

Ансун-ла — вежливое обращение к человеку купеческого сословия в провинции И-рут.

Ар — приставка перед фамилиями людей дворянского происхождения. Пример: Риен ар-Корм.

Аримир (тар) — глава киретского каравана, с которым Росана прибыла в замок Тонгила.

Арон Тонгил — в предыдущем мире был обычным человеком, воином. В этом мире оказался в теле своего двойника, Темного мага, и получил его Силу.

Асэх Иллир — жрец Многоликого бога в Кирет-граде, посоветовал Арону идти в Храм Всех Стихий для восстановления Дара.

Аусур — один из имперских форпостов на границе Великой Степи. Был уничтожен при нападении на него кочевого племени шигра за два года до начала описываемых событий. Среди погибших был старший брат Росаны ар-Корм, Керан. Кочевники убили всех, находившихся в крепости, потом сложили трупы внутри и подожгли, используя для этого загодя купленную зачарованную горючую смесь. От людей не осталось ничего. Кроме того, от смеси расплавились даже камни крепости. Детали нападения удалось установить только благодаря магам.

Ацер — название редкого драгоценного дерева.

Ашито — одно из племен Великой Степи. Одно из кочевий этого племени было полностью уничтожено Черным Шаманом.

Ашохсокассан (сокращенно Аш) — имя демона, служащего Серой Госпоже в Храме Великой Триады.


Б

Бес — мелкая, возможно неразумная, тварь Хаоса. В человеческий мир попадает через случайные «прорывы» или по призыву. Выглядит как очень уродливая безволосая обезьяна с зубастой пастью. Размножается почкованием.

Богиня Льда — праматерь клана Тонгил. Ее владения находятся на севере.

Богиня Земли(Великая Мать) — мать Тха-Оро.

Бракас — наемник из десятка Шора. Отправился с Ароном к Храму Великой Триады, рассчитывая потом попасть в Кашиму.


В

Великая Мать — одно из титулований богини Земли.

Великая Степь — огромная равнинная территория к югу от империи Террун. В Великой Степи проживают многочисленные кочевые племена.

Великий Маг — титул самого сильного мага империи Террун. Если претендентов на звание больше одного, вопрос решается в магической дуэли. Иногда случается, что новый Великий Маг убивает своего предшественника.

Вассара (Вассара Кровавая, Вассара Серая Ведьма) — эльфийка, Темная магичка, некромантка, первая королева государства Террун. Убита собственным сыном.

Венд ар-Син — лучший друг и побратим Арона Тонгила из его прежней жизни.

Верса — тетя Кирумо, работала поварихой в крепости рядом с Радогой. Убита слугами Гиты.

Владыка — одно из именований Многоликого бога.

Волькан — Темный маг седьмого уровня Силы, член Темного Ковена, некромант. Убит демоном, которого сам и вызвал.

Вольные — самоназвание народа оборотней-волков. Проживают на юго-западе от империи Террун, а также, под личиной обычных людей, на ее территории.

Воровская Гильдия — объединение всех преступников империи Террун. Была уничтожена совокупными усилиями Светлых и Темных магов несколько веков назад. До сих пор некоторые амбициозные главы банд предпринимают попытки возродить Воровскую Гильдию.

Врата — заклинание, позволяющее мгновенно перемещаться на любые расстояния. Открывать Врата могут не только маги, но и обычные люди — если у них есть специальные амулеты, уже настроенные на определенное место перехода.

Вышквырыш — оскорбление. Означает человека, изгнанного из рода.

Вьеста — река на северо-востоке империи.


Г

Гарда — мать Кирумо, мертва.

Гетас Лват — северянин, телохранитель Эриги Тонгил.

Гита — одна из младших богинь, дочь бога Солнца. Почитатели Темных Богов заявляют, что Гита коварна и вероломна. Для почитателей Светлых Богов она является защитницей Света и веры.

Господин (госпожа) — вежливое обращение к человеку, чье сословное происхождение неизвестно. При обращении к обычным людям используется редко. В основном употребляется при обращении к магам и магичкам.

Гриза — имя, которым назвалась «кукла» Черного Шамана.

Грисс ар-Крим — один из старших жрецов Серой Госпожи.

Гуцэ — один из высших титулов Народа Песка. Примерно равен титулу князя империи Террун.


Д

Дануц — глава преступного мира Кирет-града.

Дейкас ар-Мэлгон — супруг Тери, отчим Альмара. В прошлой жизни был одним из лучших друзей Арона Тонгила.

Демон — разумное создание Хаоса. Демоны бывают высшие, человекоподобные, и низшие, звереподобные и более примитивные по мышлению. Маги могут вызвать демонов в человеческий мир и заставить служить себе.

Делия ар-Корм — младшая сестра Росаны ар-Корм.

Диджи — вор с рынка Кирет-града, который обокрал Ресана и которого поймал Арон.

Джара — титул главы города у Народа Песка.

Джирасса — дом джары.

Долина Дольменов — местность на севере, за пределами империи Террун.

Дочери Земли — жрицы Великой Матери, богини Земли.

Дьерг (тар Дьерг) — слуга Гиты. Глава отряда, который забрал Альмара.


З

Зареб — местность на юго-востоке от империи Террун, где живут кланы Вольных.

Змей Разрушитель — Тха-Оро (Змеиный Бог) — один из младших богов, старший сын (первенец) Великой Матери. Убит человеческими магами под руководством аватара бога Солнца.

Золотой — основная денежная единица империи Террун. При пересчете на нашу валюту один золотой равен примерно двадцати тысячам рублей. Сто золотых составляют один талан.


И

И-рут — провинция на дальнем востоке империи Террун.

Игидарусс (Великое Древо) — по религиозным представлениям северян это дерево, которое содержит в себе всю обитаемую Вселенную. Корни его питаются изначальным Хаосом, на вершине кроны обитают боги, а люди живут на огромных листах, каждый из которых это отдельный мир. Эти листы парят в первозданной пустоте, но порой соприкасаются с соседними.

Иглы-ахарры — оружие Мэа-таэля. Метательные лезвия, обычно смазанные ядом или сильным снотворным.

Игрем — сотник тара ар-Корма, стороживший по его приказу Росану ар-Корм.

Имис — наемник из десятка Шора. Отправился с Ароном к Храму Триады.

Инганд (тар Инганд) — сотник Морской Гвардии, под главой которого предположительно служил Арон Тонгил.

И-нигун — провинция на юге Террун. Родная провинция Венда.

Ирам — титул правителя Каганата.

Иррау — принятое на севере название волков-оборотней.

Исан — воспитанник тара ар-Корма. Во время его руководства охраной Росана ар-Корм сбежала.

— иссе — окончание фамилий нобилей Народа Песка, магов (Пример: Румар Дашиссе). Также фамилии нобилей-магов Народа Песка могут заканчиваться на ассе (пример: Миштассе)

Истен (Истен Тенг, Истен ар-Тенг) — молодой наемник, с которым Арон впервые встретился в караване Тлуша. На вид Истену двадцать с небольшим лет. Киранин. Младший брат Пратаса.

Истинный Свет — концентрация Света в такой степени, что он начинает частично осознавать самого себя, обретает признаки псевдоразума. Считается, что Истинный Свет является природным врагом Темных магов и стремится их уничтожить.


К

Кабир — название одного из наемничьих отрядов.

Каганат — государство к юго-востоку от империи Террун.

Кадавр (кукла) — тело недавно убитого человека, поднятое сразу после смерти, под действием магии способное двигаться, говорить и даже пахнуть как живые люди. Отличается от обычного мертвяка, поднятого некромантом, отсутствием разложения тканей.

Каир Солнечный — аватар бога Солнца. Жил примерно четырнадцать веков назад. Участвовал в войне против Тха-Оро и победил его.

Камиш (герцог Камиш) — двоюродный брат императора Террун, замышлявший заговор против него.

Керан ар-Корм — погибший старший брат Росаны ар-Корм.

Кинегим — имя, который Арон Тонгил назвался, когда забирал Альмара у оборотня-оружейника.

Кашима — имя основателя пиратской вольницы на архипелаге недалеко от берегов империи Террун. Сейчас этот архипелаг назван в его честь, как и все пиратские отряды.

Киране — самый многочисленный народ империи Террун.

Кирет-град — крупный город на северо-востоке империи Террун.

Кирк Имгар — наемник, возраст двадцать восемь лет, черноволосый коренастый южанин. Мечтает служить Серой Госпоже.

Кирумо — мальчик-оборотень, примерно двенадцати лет от роду, проживавший в замке Тонгила.

Клановцы — лучшие наемные убийцы. Поклоняются Серой Госпоже, каждое совершенное убийство рассматривают как жертвоприношение. Кроме убийств занимаются слежкой и сбором сведений. Могут работать телохранителями. Услуги клановцев стоят очень дорого, но известно, что они никогда не выдадут своего нанимателя и не перейдут на сторону его врагов. По крайней мере, не перейдут до тех пор, пока предыдущий контракт не будет полностью выполнен.

Коггир — фамилия правящей династии империи Террун.

Колонна — слово, обозначающее город в стране Народа Песка. Колонны распределяются по древности и значимости. Чем выше цифра, тем менее значим город. Соответственно, Первая Колонна — это столица. Использование слова Колонна символизирует, что государство держится на этих городах, как на многочисленных колоннах держится крыша здания.

Криу — небольшой городок рядом со столицей империи Террун. В этом городке жила молодая вдова, пассия Венда.

Кумар — один из народов мира, уничтоженного бесами.

Кханат — государство к югу-востоку от империи Террун.

Кхарги — опасные хищники, напоминают помесь волка и дикобраза. Всеядны, покрыты плотной чешуей, почти непробиваемой стрелами и обычным оружием. На конце длинного хвоста находится ядовитый шип. Неспособны к быстрому размножению. За всю жизнь самки приносят только два-три приплода.

Кширская смесь — аналог «греческого огня», смесь воспламеняющихся веществ, которую невозможно потушить водой.


Л

Лазурная долина — часть империи Таррун, где обитают эльфы. Князь эльфов является вассалом императора, но подчинение достаточно формальное. Родина эльфов только называется долиной, на самом деле это территория, которая занимает восьмую часть страны и окружена со всех сторон высокими холмами.

Лазурный лес — лес, покрывающий холмы на юге и юго-востоке на границе Лазурной долины. По одной из версий, называется так из-за многочисленных месторождений азурита (минерала лазурно-синего цвета), выходящих в нем прямо на поверхность. По другой — из-за того, что летними ночами лес часто сияет блекло-голубым светом. Точный источник происхождения света неизвестен. Лазурный лес также знаменит тем, что в нем водятся твари, давно вымершие или истребленные в других местах.

Лока — слово на эльфийском, означающее «грязь». Является оскорблением, которое эльфы часто используют по отношению к людям.

Лорган Сирраен (прежде, до пробуждения Дара — ар-Сиркут) — Темный маг, стихийник Земли, член Темного Ковена. В прошлой жизни был заклятым врагом Арона Тонгила, в этой жизни — один из его друзей.


М

Маддоги — чудовища, живущие в Великой Степи. В редких случаях могут ее покидать. Выглядят как огненные черви размером с человека. Кочевники называют их «огненными дланями Владыки».

Марвил — эльф, помощник Светлейшего Неркаса, жрец Гиты, маг Земли. Участвовал в убийстве Арона Тонгила.

Мастер Лофей — оборотень, в доме которого в Радоге некоторое время жил Альмар.

Медена — Светлая магичка, которая должна была охранять императора Террун, когда он сбежал из столицы под покровительство жрецов Гиты. Медена предала императора, чтобы спасти своих сыновей, взятых, по приказу Мэа-таэля, в заложники.

Митрил — имя, под которым Мэа-таэль известен в империи Террун.

Миштассе — один из старших тэрэсэ столицы Народа Песка.

Младшие боги — есть два варианта. По одному это все боги, которые не входят в Великую Триаду. По второму — это так называемые боги второго поколения, боги, имеющие личные имена (как Гита или Тха-Оро), а не только обозначения по роду божественной силы (Солнечный, Ледяная, Многоликий).

Многоликий — Бог Изменения, третий из триады Старших Богов. Особо покровительствует кочевникам Великой Степи и магам. Не любит эльфов.

Мэа-таэль (Мэль) — полуэльф, служивший Арону Тонгилу. Его отец — чистокровный эльф, мать — человек, кочевница из Великой Степи.


Н

Надлиг (четверка Надлига) — глава четверки наемников, которые напали на Ресана и которых победил Арон в таверне в Радоге. Позднее попали под огненную волну жреца Гиты и погибли.

Наи-таэль — младшая сестра Мэа-таэля, кочевница.

Нейтон — наемник-септ, возраст примерно сорок лет. Был старшим в десятке Арона во время службы в торговом караване. После смерти Рекера решил оставить наемничество.

Нииру — одно из племен Великой Степи.

Нирам — оборотень из того племени, где Венд и Ресан находились несколько дней в плену.

Нисса Короссуре — уроженка Народа Песка, проданная в рабство своим дедом. Бывшая рабыня Арона Тонгила. Спутница Существа.

Нирас — один из младших жрецов богини Гиты, участвовал в убийстве Арона Тонгила.

Нита — девочка, с которой Альмар играл в Великой Степи и которая спасла его в Месте Эхо.

Нобиль (нобилесса) — стандартное обозначение дворянина.


О

Орес (дарэ-Орес) — фамилия правящей семьи Лазурной Долины.

Огненный дождь — дождь, во время которого с неба наряду с обычным дождем падают личинки маддогов, огненных червей. При попадании на человека вызывают ожоги, могут убить. При попадании на горючие поверхности вызывают пожар. Обычно огненный дождь случается на юге империи Террун или еще южнее, за пределами ее границы.

Омусская крепость — пограничная крепость на востоке империи Террун. Граничит с территорией нескольких примитивных народов.


П

Пентаграмма — рисунок на плоской горизонтальной поверхности, наложенный на стену Силы. Пентаграмма почти непроницаема как изнутри, так и снаружи; только определенный вид оружия (например, из селина) или специальным образом усиленные заклятия способны ее пробить. В основном пентаграмма используется для призыва и удержания существ, обитающих в других слоях реальности, чаще всего демонов.

Первый Император — человек, ставший первым правителем империи Террун и основавший императорскую династию Коггир.

Первая Колонна — столица государства Народа Песка.

Посолонь — по часовой стрелке.

Пратас (Пратас Тенг, Пратас ар-Тенг) — наемник. Возраст — около тридцати лет. Киранин. Старший брат Истена.

Прест — независимое княжество, граничит с империей Террун.

Присват — горный хребет на территории империи Террун.

Противусолонь — против часовой стрелки.


Р

Радога — крупный город на северо-востоке империи Террун.

Рарги — название химер, которых Арон видел в храме Триады, в его части, принадлежащей Многоликому.

Рекер — наемник, северянин, был в одной десятке с Ароном во время путешествия с торговым караваном. Погиб в схватке с пустынными ящерами.

Ресан Эвнике — имя, которое взяла себе на время путешествия Росана ар-Корм.

Риеды — роговые пластины пустынных ящеров, основа для многих ритуалов и для создания магического оружия.

Риен ар-Корм — младший (и, на данный момент, единственный) сын тара ар-Корма. Младший брат Росаны ар-Корм. Является заложником, находится в замке Тонгила, который расположен в лесах на северо-востоке империи.

Рикард — Темный маг-подросток. Ученик, сбежавший поочередно от двух мастеров. Уровень Дара слабый. Впервые встретился Арону в Кирет-граде, затем — в караване Тлуша.

Рикард Тонгил — сын Арона Тонгила в прошлой жизни, погибший в возрасте шести лет.

Риннадарэ-Орес — полуэльфийка. Внебрачная дочь князя Лазурной Долины, признанная им официально и принятая в род. Светлая магичка, подмастерье, сводная сестра Лисса.

Рисские топи — болота на северо-востоке империи Террун.

Росана ар-Корм — вторая по старшинству дочь тара ар-Корма. Отличается импульсивным характером. Весной во время императорского приема оскорбила Арона Тонгила, что привело к конфликту этого Темного мага с ее отцом и, в конечном итоге, к тому, что наследник ар-Кормов, Риен, оказался заложником у Тонгила.

Рош — слуга Гиты, убитый Кирумо.

Румар Дашиссе — Светлый маг, подмастерье магистра Драу. Сын нобиля из Народа Песков, бежавшего в империю Террун и получившего там убежище.


С

Санах Сэймин — лекарь, приехавший с киретским караваном в замок Тонгила.

Санур (князь Санур) — тар, погибший вместе с большей частью своей семьи и домочадцев от новой неизлечимой болезни, насланной на него Ароном Тонгилом в качестве мести за предательство, совершенное князем. В результате этого предательства погибла Мина Пеларе.

Светлый Совет — высший административный орган Светлых магов. В него входят маги, достигшие шестого уровня Силы и выше. Решения, принятые Светлым Советом, обязательны для исполнения всем проживающим на территории Террун Светлым магам.

Светлая Лиина — одна из младших богов, богиня целительства.

Светлейший Нестор — верховный жрец богини Гиты. Убил Арона Тонгила. В свою очередь убит Существом.

Сейка — девочка-оборотень, младшая сестра Кирумо.

Селин — металл светло-серого цвета, обладающий уникальными магическими свойствами. Способен проходить через все магические щиты. Иногда его называют священным серебром или серебром богов.

Серая Госпожа — самое известное из именований Богини Смерти. Серый цвет символизирует распад и увядание, это цвет пепла и траура. Богиня Смерти — вторая из триады Старших Богов.

Сехетт — осеннее равноденствие.

Сихха — бессмертные телохранители императоров из династии Коггир. Были подарены Первому Императору самой Серой Госпожой, богиней Смерти.

Сияющее Око — титул правителя Народа Песка.

Солнечный — бог Солнца, верховный бог. Первый из триады Старших Богов. Покровительствует людям, эльфам, а также Светлым магам любой расы.

Становище — походный лагерь кочевых племен Великой Степи или Вольных.

Сумос — название одного из наемничьих отрядов.

Существо (Великий Уррий) — огромное разумное змееподобное существо. По легенде, было даром Народу Песка от Великой Матери. Существо вылупилось из яйца примерно тринадцать веков назад.


Т

Талан — самая крупная денежная единица империи Террун. Один талан равен ста золотым. При пересчете на нашу валюту один талан равен примерно двум миллионам рублей.

Тамга — пропуск. Иногда — наполненный Силой определенного мага. Почерк Силы у каждого мага разный, поэтому подделать тамгу практически невозможно.

Тамис — дворянин высокого ранга Народа Песка, не владеющий магией.

Тамис Вассуре — первый хозяин Ниссы, совершивший самоубийство по приказу правителя.

Тамис Короссуре — дед Ниссы, продавший ее в рабство.

Тар — вежливоеобращение к дворянину. Иногда добавляют «высокородный тар».

Тариевые рудники — добыча тария требует больших вложений, поскольку работающие там заключенные умирают в среднем в течение полугода из-за ядовитых испарений.

Тарий — драгоценный металл с лечебными свойствами.

Тарэс — обращение к не дворянину.

Таурш Кох — Темный маг, член Темного Ковена, один из богатейших людей империи Террун. Многолетний союзник Арона Тонгила в Ковене.

Тацу-Аш — мертвый город. Находится за пределами империи, рядом с княжеством Прест.

Таш-Авит — род, наполовину уничтоженный Ароном Тонгилом за предательство, совершенное князем Санур, главой рода.

Таэль — одно из кочевых племен Великой Степи. Родное племя Мэа-таэля.

Темира-таэль — мать Мэа-таэля, погибшая несколько лет назад.

Темный Ковен — высший административный орган Темных магов. В него входят маги, достигшие шестого уровня Силы и выше. Решения, принятые Темным Ковеном, обязательны для исполнения всем проживающим на территории Террун Темным магам. Главой Темного Ковена уже несколько лет является Арон Тонгил.

Тени — магические проводники воли мага. Могут служить как его глаза на расстоянии. Могут — как продолжение его рук. Опытный маг способен управлять несколькими десятками Теней одновременно.

Тери — жена Арона Тонгила в прошлой реальности. В этой — мать его сына Альмара, однако является супругой тара Мэлгона.

Террун — империя, занимающая треть самого крупного из освоенных континентов. Включает в свой состав территории разных народов и рас.

Темная магия — название магии происходит от цвета ее источника. Источником Темной магии является Воплощенная Тьма.

Тибор Цинт — имя, которое Арон Тонгил взял, когда изменил свою внешность при помощи шаманского амулета и назвался наемником Кашимы.

Тималь дарэ-Орес — эльф, младший сын князя Лазурной долины.

Тлуш — купец, уроженец провинции И-рут, хозяин каравана, с которым путешествовал Арон.

Торговый дом Ателаса — один из немногих торговых домов империи Террун, которому разрешено торговать рабами.

Торис — оборотень, глава Стаи, служащей Тонгилу.

Триада Старших Богов — состоит из бога Солнца, богини Смерти, и Многоликого, бога Изменения.

Трирта — река на северо-востоке империи Террун.

Тумасс — хлебные лепешки длительного хранения. Их часто берут в качестве провизии в походы.

Турин — Темный маг, служил Арону Тонгилу. Невысокого роста, черноволосый.

Тууры — самое многочисленное племя Великой Степи.

Туурши — болотные гули, человекообразные чудовища, живущие в северных болотах на территории империи Террун.

Тха-Оро (Змеиный Бог, Змей Разрушитель) — один из младших богов. Старший сын (первенец) Великой Матери. Убит человеческими магами под предводительством аватара бога Солнца около четырнадцати веков назад.

Тушас Акмит — Светлый маг, подмастерье мастера ар-Грота. Встретился Арону в Йоле. Рассказал о том, что это не Темный маг Арон Тонгил создал прорыв тварей Хаоса, которые уничтожили три деревни в провинции И-нигун. Прорыв был случайным, Тонгил воспользовался возможностью и присвоил себе это достижение, чтобы внушить больше страха другим магам.

Тэра — вежливое обращение к дворянке. Иногда добавляют «высокородная тэра».

Тэрисса — вежливое обращение к не дворянке.


Х

Хаос — часть мироздания. В соответствии с большинством религиозных воззрений Хаос находится под человеческими мирами и может прорываться в миры людей. Известно, что демоны и бесы являются созданиями Хаоса.

Харидем Асока — старый шаман-туур, живет в Кирет-граде, отец кормилицы Росаны ар-Корм, приемный дед самой Росаны.

Химера — обобщенное название всех живых существ, созданных при помощи магии. Обычно химеры соединяют в себе признаки нескольких животных и\или птиц, иногда с усиленными магией способностями.

Храм Всех Стихий (Храм Великой Триады, Сосредоточие, Чаша Мудрости, Последняя Дверь) — единственный храм, посвященный всем богам Великой Триады, где они не враждуют.


Ч

Черный Шаман — дух, пришедший в реальность с Изнанки и вселившийся в мертвое или умирающее тело. Целью Черных Шаманов является уничтожение людей. В идеале — полное очищение планеты от человечества.

Чтец — разумный, безошибочно отличающий правду от лжи и способный силой воли заставить любого человека говорить правду. Чтецом может быть человек, эльф, оборотень или представитель любой иной разумной расы.


Ш

Шаас — Темный маг, служил Арону Тонгилу. Невысокого роста, черноволосый.

Шаманский амулет-маска — амулет, который может определенным образом изменять внешность любого человека на то время, пока этот человек носит данный амулет. Обычно маска держится на «якорях» — деталях одежды или украшениях. При снятии всех «якорей» настоящая внешность человека возвращается.

Шаот — небольшое королевство. Не имеет общей границы с империей Террун и отделено от нее территорией Каганата.

Шеас Вират — мертвый маг, встретившийся Арону в мире, где человечество было уничтожено бесами.

Шигра — одно из кочевых племен Великой Степи. За два года до начала описываемых событий это племя напало на имперский форпост Аусур на границе и уничтожило всех его обитателей, включая Керана ар-Корм, старшего брата Росаны.

Шор — наемник, отправившийся с Ароном к Храму Великой Триады. Погиб от прикосновения Черного Шамана.

Шоту — провинция в Каганате. Кирк Имгар участвовал в подавлении там восстания в качестве наемника.


Э

Эверград — столица империи Террун.

Эвита Ашшур — некромантка с седьмом уровнем Силы, одна из самых сильных и опасных магов Темного Ковена.

Эйский камень — декоративный камень светло-коричневого цвета (цвета кофе с молоком).

Эмеаль — псевдо-разумное воплощение стихий. Бывают эмеали Воды, Земли, Огня и Воздуха.

Эрига Тонгил — северянка, жрица богини Льда.

Эрлин дарэ-Орес — эльф, двоюродный брат князя Лазурной Долины, убит Ароном Тонгилом.

Эррэ — аура Силы вокруг мага. Видна только тем, кто сам имеет магические способности.

Эсти — эльф, один из тех, кто участвовал в убийстве Арона Тонгила.


Ю

Югерский архипелаг — находится к западу от империи Террун. Большинство его жителей белокожи и рыжеволосы.

Юниш — один из младших жрецов богини Гиты, участвовал в убийстве Арона Тонгила.


Я

Яруш — руна, знак Арона Тонгила, которую носят вышитой на одежде его слуги.


Фразы на незнакомых языках

«Чисги приш арус» — слова Ресана, обращенные против Черного Шамана. Древне-аширский язык, фразы из него часто используются шаманами Великой степи как катализатор действия амулетов. Значение слов: «Да исчезнет твоя тень». Ритуальная фраза для изгнания злых духов, созданий Хаоса и Черных Шаманов.



Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Алфавитный глоссарий