КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 470994 томов
Объем библиотеки - 689 Гб.
Всего авторов - 219672
Пользователей - 102090

Впечатления

Олег про Матрос: Поход в магазин (Старинная литература)

...лять! Что это?!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Самылов: Империя Превыше Всего (Боевая фантастика)

интересно... жду продолжение

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
медвежонок про Дорнбург: Борьба на юге (СИ) (Альтернативная история)

Милый, слегка заунывный вестерн про гражданскую войну. Афтор не любит украинцев, они не боролись за свободу россиян. Его герой тоже не борется, предпочитает взять ростовский банк чисто под шумок с подельниками калмыками, так как честных россиян в Ростове не нашлось. Печалька.
Продолжения пролистаю.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
vovih1 про Шу: Последний Солдат СССР. Книга 4. Ответный удар (Боевик)

огрызок, автор еще не закончил книгу

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Colourban про серию Малахольный экстрасенс

Цикл завершён.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Витовт про Малов: Смерть притаилась в зарослях. Очерки экзотических охот (Природа и животные)

Спасибо большое за прекрасную книгу. Отлично!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ANSI про Ридерз Дайджест Reader’s Digest: Великие тайны прошлого (История)

без картинок ((( втопку!

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).

Заметки графской любовницы (СИ) (fb2)

- Заметки графской любовницы (СИ) (а.с. Записки милых дам -2) 1.31 Мб, 320с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Яна Лисканова

Настройки текста:



Пролог

— Подпишите еще здесь, — попросил полный низкорослый мужчина с лохматыми бакенбардами, похожими на обвисшие собачьи уши.

— Конечно, — я взяла перо и еще раз пробежалась глазами наискось по документу, прежде чем черкануть свою подпись, — Это все?..

Да! — мужчина по-доброму мне улыбнулся, — Теперь он ваш. Официально.

Я кивнула, улыбнулась робко, пожимая ему руку, прижала чуть дрожащими ладонями последние документы к груди и перешагнула порог.

То ли в теперь уже точно мой новый дом, то ли в мою новую жизнь.

Я оглядела маленькую уютную прихожую со светлыми стенами. Небольшой домик в самом центре столицы. Как он вообще умудрился оказаться тут, в самых близких к королевскому дворцу районах, где люди, кажется, вообще не знали значения слова «небольшой»? Проник хитростью под покровом ночи? Прямо как я?

Я усмехнулась. Дочь захудалого барона, сбежавшая из дома, взявшая никому не известную фамилию матери — почти никто, едва ли ни пустое место в этом мире высокородных дворян… теперь вхожа во дворец, на хорошем счету у Ее Величества, бывшая секретарша герцога Сильбербоа, одного из богатейших мужчин королевства, который с братской лаской просил писать, если у меня будут проблемы. Я прямо как этот маленький домик в окружении роскошных столичных поместий!

— Идеально подходит, — прошептала себе под нос я, переступая порог.

Дом был еще не обставлен почти, но это только радовало. Я обустрою здесь все по своем вкусу. Мое долгожданное гнездышко. Только мое.

— Пока маленькое, — улыбнулась я, оглаживая стены, и пообещала, — Но мы еще разрастемся! Соседей подвинем, а то что-то они многовато места занимают…

Я присела в слегка запыленное кресло и прикрыла глаза.

В Ирденге, столице Западного Королевства, наконец, отгремели все мероприятия по случаю свадьбы наследного принца. Женился он на одной из княжон Восточного Княжества, некогда вражеского государства, а теперь — лучшего друга на международной арене; прошла и сама свадьба. Разъезжались посольские миссии.

— Наконец-то! — фыркнула я, будто разговаривая с домом.

Оставил столицу и герцог, мой бывший начальник, вернулся в родной замок с молодой женой, но — без меня. Уехал и граф Фройнтлих, единственный человек, которого я могла бы с чистой совестью назвать другом. Уехали почти все знакомые и сослуживцы, вернувшись домой, в герцогство Сильбербоа.

Все разъехались.

И теперь в столице, после всех торжеств, свадеб и ночей без сна из-за свалившейся на наши головы работы, связанной с приездом высокопоставленных иностранных гостей со всего континента, я осталась одна.

Новая должность, новое место жительства, новые люди рядом… Давно со мной такого не было! Последний раз — пять лет назад, когда я устраивалась на службу к герцогу Сильбербоа.

Тогда я разорвала без всяких сожалений все связи с семьей, уехала подальше от родных мест, оказавшихся невыразимо тесными и душными, и кинулась с разбега реализовывать свои самые смелые, граничащие с наглостью, амбиции.

Сейчас все было иначе. Я не рвала связи с близкими, никуда и ни от кого не бежала… Но ощущение страха пополам с предвкушением были похожи на то, что я испытывала тогда.

Я с удивлением обнаружила, что скучаю по знакомым и друзьям, скучаю по теплому герцогству Сильбербоа, где жила последние годы, скучаю по знакомой работе, знакомому ритму, по шуткам только для своих — по тому, к чему успела привыкнуть и прикипеть.

И все же сейчас, на пороге нового дома (только моего!) и новых перспектив, о каких я и не мечтала, меня переполняло почти детское восхищение всем тем возможностям, что открывались передо мной.

Я ни секунды в себе не сомневалась. Я добьюсь таких высот, которых сама от себя не ожидаю! И пусть все вокруг трепещут в предвкушении!

Глава 1. Работы много не бывает!

«Когда тебя не воспринимают всерьез — это, конечно, дает некоторые очень неплохие преимущества. Но и отнимает многие возможности. Легко бить исподтишка, когда тебя не воспринимают всерьез; но стоит выйти на открытое поле, как невсерьез будут воспринимать даже серьезные вещи, если прозвучат они из твоих уст.

Когда тебя не воспринимают всерьез — тебя не воспринимают всерьез во всем. Такие вот дела!

— — — Не забыть рассортировать информацию по папкам!!!» 

— Мистер Велий, послушайте, это…

— Милочка, не держите зла на меня, — покровительственно улыбнулся не то что полноватый, а скорее распухший мужчина средних лет, — но то, чем вы занимаетесь, с позволения сказать, придурь!

Я скрипнула зубами, но улыбаться продолжила. Может и придурь, старый ты хрен, но отчеты ты мне выдать обязан!

— Мне жаль, что я вас отвлекаю, но у меня есть разрешение на запрос… — я сложила бровки домиком и улыбнулась очень и очень мило.

— Вы, конечно, очень хорошенькая девушка, — улыбнулся он, насмешливо приподнимая бровь, — И ваши старания очаровательны. Но мы здесь занимаемся серьезными делами, а вы хотите потратить время занятых людей на откровенную ерунду. Именно поэтому девицам нечего делать на государственных должностях…

Я прикусила губу и опустила тоскливо взгляд. Если начну давить на его обязанности, сбивая с него спесь, он только обидится и встанет в позу — знаю я таких! Не первый и, к сожалению, вряд ли последний. Показывать таким зубы, ссылаясь на свое право, имеет смысл только когда тебе не жалко потратить прорву времени, потому что ставить палки в колеса тебе будут отсюда и до заката! А повозить меня лицом по бумажкам возможностей у архивариуса магминистерства была прорва. Так что попробуем давить на жалость!

— Понятно… Значит, вы не можете? Совсем, да?.. — я вздохнула и часто-часто заморгала, поднимая лицо, будто вот-вот собираюсь заплакать.

Он нахмурился.

— Ну-ну, деточка… — начал мистер Велий, уже не так насмешливо.

Я попыталась неловко улыбнуться дрожащими губами, покачала головой и прикрыла ладонью глаза, будто стесняясь своей чувствительности.

— Простите… простите, я такая… Вы извините, что отвлекла вас от дел своими… — бормотала я, уже всхлипывая.

Мужчина тут же растерял всю насмешливость, подскочил из-за стола, подходя ко мне.

— Ну-ну… Ну-ну, милая! Не плачьте, — попытался успокоить он, — Ну что вы, в самом деле? Да я только рад, что ко мне в гости зашла такая красавица!..

Я благодарно улыбнулась сквозь слезы. Еще бы ты был не рад!

— Вы такой добрый, господин… 

Я вышла из архива, и робкая улыбка тут же сползла с моего лица. Ну вот почему мне чуть ли не каждый раз нужно разыгрывать целый спектакль просто чтобы люди делали свою работу?!

Каждый второй мелкий чиновник считает выполнение своих прямых обязанностей ценнейшим одолжением, которое можно делать только для достойных людей с хорошим положением в обществе. И если ты до стандартов по тем или иным параметрам не попадаешь, готовься вымаливать на коленях или биться насмерть жалобами и разрешениями!

И ведь параметры достойного человека у каждого свои, попробуй угадай, что с тобой не так в этот раз. Полом не вышла, титулом, величиной магического дара или цветом волос в носу…

Я устало вздохнула. Главное, что отчеты по магическим срывам за последние десять лет он мне достанет. Сошлись на том, что он выгрузит мне папки со всем, что так или иначе имеет к этому отношение, а рассортирую я уже все сама. Хотя, по хорошему, есть люди, которым за это платят. Но испортить отношения я всегда успею, а пока можно и посортировать папочки. 

А папочек мне сортировать столько, что я еще десять раз согласиться успею с архивариусом, что лучше бы я мужа себе нашла и не маялась дурью!

Дело было в том, что во время одного из торжеств по случаю помолвки нашего наследника и восточной княжны произошел один занятный инцидент.

По официальной версии произошло вот что: княжна болтала на балконе с герцогиней Сильбербоа, женой моего бывшего начальника, когда туда залетела оса. Девицы испугались, переполошились и свалились с балкона. Высота, к счастью, была небольшая, но испугались обе сильно и непроизвольно выпустили дар.

А обе леди — невероятно сильные стихийницы боевого типа. Но так как женщин, само собой, на боевом отделении высших учебных заведений (да на любом отделении!) не ждут, контролю своего дара они обучены довольно поверхностно. Как итог, напуганные землетрясением дворяне и послы и еще садовника валерьянкой отпаивали после небольшого пожара…

На самом деле, конечно, дело было не в осе. Девушки совершенно по-простому устроили потасовку с членовредительством, но, к счастью, мало кто об этом знал. Хотя учитывая непростые отношения княжны с герцогиней — много кто догадывался!

Ее Величество же, пользуясь случаем, решила снова продавить сначала Его Величеству, а потом и в Совет вопрос об обучении магически одаренных девушек в академиях наравне с юношами.

И мне вместе с графом Фламмен (эксцентричным младшим сыном нашего министра иностранных дел) поручили собрать, проанализировать и систематизировать информацию по этому вопросу, чтобы его можно было максимально вдумчиво рассмотреть. Но так как граф Фламмен сразу после свадьбы своей сестры, герцогини Сильбербоа, отправился в небольшую дипломатическую поездку в Северное Содружество, пока что занималась этим я одна.

И даже информацию о том, когда он вернется, мне не предоставляли!

При мысли об этом рыжем павлине меня уже привычно накрывало смесью раздражения и интереса. Раздражение мое было связано отнюдь не только с тем, что засранец укатил из страны, даже не предупредив меня, и теперь мне приходилось делать не только свою часть работы, но и его… По сути, мы даже не успели договориться, какая часть работы — его! А если бы успели, с архивариусом договаривалась бы точно не я.

Просто… просто мне показалось, что мы неплохо поладили. Точнее, мне показалось, что я ему слегка симпатична. И не то что бы я собиралась что-то с этим делать, но обмануться в своих выводах все равно было неприятно. Ведь если бы мы действительно неплохо поладили, он бы меня хотя бы уведомил, что на какое-то время не сможет учавствовать в совместной работе. А в итоге, узнала я об этом из газет!

Люди, из-за которых мы чувствуем себя дураками, всегда вызывают раздражение. И когда он вернется, я еще устрою ему веселые деньки, после которых мое раздражение станет взаимным!

А пока разбираться со всем этим приходилось одной.

Более того, авторство этой инициативы в добровольно-принудительном порядке тоже пришлось взять на себя. Именно поэтому в разговоре с тем же архивариусом я даже не могла ссылаться на монарший приказ, потому что официально — никакого приказа не было. Официально я сама проявила инициативу, и мне милостиво позволили этим заняться.

Тут складывалась непростая ситуация. Показывать свою заинтересованность в этом вопросе Их Величествам было не с руки, ведь можно было лишиться поддержки консервативного крыла, которое, при всех его недостатках, все же обеспечивало стабильность в стране. И Его Величество был особенно не заинтересован в конфронтации с ними. А на девушек и магические академии ему, по понятным причинам, было чхать с высокой колокольни. Жили как-то сотни лет и еще столько же проживем! Тем более, что сейчас еще не успокоились до конца волнения по поводу договора о всестороннем сотрудничестве с Восточным Княжеством, которые одни яро поддерживали, а другие — хаяли по каждому пункту.

И вот именно на этом моменте я оказывалась в довольно непростой ситуации, и тем более неприятно было оказаться в ней одной.

Ее Величество по итогу моей работы ждет отчета с выводами о том, что двери академий для девиц нужно открывать срочно, вот прямо сейчас! И все это с железобетонными доказательствами и аргументами. Его Величество же, напротив, ждал отчета о том, что вопрос этот ерундовый, и не стоит всех денег и нервов, которые придется потратить на его решение. Естественно, тоже с набором весомых аргументов.

И какую фигуру мне нужно изобразить из бумаги, чтобы не оказаться в немилости у обоих, я пока понятия не имела. Ну да и по времени меня пока и не сжимает, так что посмотрю для начала, что у нас вообще в стране твориться с магически одаренными девушками, а там уж и подумаю.

Моей целью было завоевать симпатию обоих монархов, раз уж меня грешным делом вообще заметили — и выбить себе повышение! Мысли о повышении привычно приподняли настроение.

Я шла по широким залитым солнцем коридорам Дворца Совета Министров в сторону восточного крыла, где располагалось министерство просвещения и культуры, куда меня на первое время определили. Вообще-то, моя основная работа сейчас была связана как раз с проектом культурного обмена с Восточным Княжеством и Северным Содружеством.

Соль там была в том, что Северное Содружество от Восточного Княжества традиционно воротило нос, мол — фу, варвары (хотя варварами северяне традиционно считали и нас). Но поглядывали на обширную, богатую природными ресурсами восточную страну с явным интересом.

Восточное же Княжество исторически терпеть не могло Северное Содружество (хотя Восточное Княжество исторически терпеть не могло вообще всех, включая нас), но было нимало заинтересовано в приобретении технологий из более развитой культуры для собственного развития. Но как-нибудь так, чтобы без ударов по национальной гордости.

Мы же кое-как, но все же поддерживали контакты с Северным Содружеством, имея с ними еще и договор о ненападении. А теперь вот еще и с Восточным Княжеством подружились.

Мой же проект, под видом обычного культурного обмена, в перспективе позволял нам самим налаживать связи между своими гордыми соседями, по сути завязывая их сотрудничество (к которому они в конце концов все равно придут) на себе.

Эта мысль пришла в голову, еще когда я работала секретарем у герцога Сильбербоа, и поначалу я очень боялась ей делиться. Я-то по сути еще никто, даже если идея хорошая, кто бы позволил мне самой курировать такой проект? Но идеи в воздухе витают, и страшно было, что кто-то меня опередит. Так что я все-таки рассказала начальнику, поделившись своими сомнениями.

Герцог, будучи мужчиной благородным в той самой чудесной манере, которая не предполагала за благородством наивности, на всех этапах утверждения заботился о том, чтобы проект не перехватили. И теперь все вокруг точно знали, чей это проект.

Я с грустной улыбкой глянула в окно.

Вот только компетенции для реализации проекта мне все-таки пока не хватало…

— Придется искать помощь на стороне… — пробормотала я себе под нос.

Уже когда я подходила к своему кабинету, меня перехватил стражник, передав, что Ее Высочество княжна приглашает меня к себе на чай.

Приглашение княжны вызвало у меня смешанные эмоции. С одной стороны, возможность произвести хорошее впечатление на будущую королеву лишней не будет. С другой, учитывая величину дворцового комплекса и вполне понятную отдаленность нашего министерства от покоев теперь уже принцессы — топать мне до нее и топать!

А у меня, к слову, дел на сегодня немало, а после работы я еще хотела пройтись по торговым кварталам и подобрать что-нибудь для дома… При мысли о доме — моем доме! — сердце радостно сжималось, и улыбка сама собой растягивалась по губам. Вот уж что вызывало вполне однозначные ощущения!

Так или иначе, а неоднозначность моих чувств значения не имела, ведь подобные приглашения отказа не предполагали. Значит надо порадоваться открывшейся возможности поближе сойтись с юной княжной. А подушки и занавески я еще выбрать успею!

— Ваше Высочество, ваше приглашение — большая честь для меня, — поклонилась я, когда меня впустили в застекленный сад, где сейчас часто проводила время княжна.

— Присаживайтесь, мисс Ламри, — девушка махнула рукой на стул напротив, даже не поднимая головы от какой-то книги.

Она неправильно произнесла мою фамилию. Поправить ее или не стоит?..

Я присела и, воспользовавшись тем, что она на меня не смотрит, стала разглядывать ее сама сквозь ресницы. Девушка была красивой. Той резкой, темной красотой, которую часто можно встретить в восточных землях. Смуглая кожа, густые темные кудри и быстрый, цепкий и немного по-звериному злой взгляд. Прямо полная противоположность мне!

Даже завидно было — с такой-то внешностью легко произвести впечатление человека, которого лучше не злить. Я же, как однажды сказал мой друг Орхан, будто с фресок о небожителях сошла. Светлый дух воплоти. И производила впечатление человека, на котором можно без зазрения совести ездить! Все же знают, что светлые духи добрые и необидчивые!

Ну да, грех жаловаться, такое положение вещей тоже дает много преимуществ. А уж какой простор для манипуляций!

И все же, хотя княжна была красивой и производила сильное впечатление, на мой вкус, она все же была слишком юной. Этакий котенок тигрицы. Когда-нибудь вырастет во взрослую хищницу, а пока надо подлить ей молока, чтоб росла лучше. Честно говоря, при мысли о том, что она уже замужняя женщина мне становилось немного дурно, и я только надеялась, что принц ее еще не трогал. Глупо, наверное, но у меня не получалось видеть в ней созревшую к взрослым отношениям женщину.

Я припомнила, что после «инцидента с осой» у княжны должна была остаться стараниями герцогини Сильбербоа по линии волос небольшая проплешина, но сейчас найти ее не могла. Красиво прикрыли, ничего не скажешь.

— Не вглядывайтесь, не найдете, — усмехнулась вдруг княжна.

Я непонимающе наклонила голову к плечу.

— Прошу прощения?

Княжна вскинула на меня глаза, нахмурилась, всматриваясь, и, так и не обнаружив фальши в моем фальшивом удивлении, смутилась. Я улыбнулась. Вот именно поэтому еще котенок.

— Ничего, забудьте! В общем, мисс Ламри…

— Можно просто Фиви, — попросила, не став поправлять ее.

— Хорошо, Фиви, — кивнула она, — У меня к вам небольшая личная просьба.

Я склонила голову.

— Всегда рада услужить, Ваше Высочество.

Княжна кивнула и еще раз задумчиво меня оглядела, будто решая, стоит все-таки просить меня или нет.

— Мне нужно, чтобы вы собирали мне из городских газет все фельетоны и заметки про моего мужа.

Удивление свое я сдержала. Кивнула, будто ожидала чего-то подобного. И на секунду задумалась… Стоит или не стоит? Я пока не настолько хорошо поняла характер княжны, но ведь кто не рискует — тот и не побеждает? Она слегка напоминала мне Леону, герцогиню Сильбербоа, с которой они недавно и бегали от «осы», а ту, сколько я успела заметить, очень подкупало более простое и искреннее отношение без лишних реверансов. Позволить себе легкую фамильярность?..

— Будете ему зачитывать вечерами? — все-таки уточнила я.

Девушка прищурила глаза. Одернет или не одернет?.. Сердце забилось быстрее, желудок сжался от страха и азарта…

Княжна весело усмехнулась.

— Буду! Пусть знает, что о нем простые люди думают, он же будущий правитель, — оскалилась девочка.

Учитывая, что простые люди про властьимущих всегда думали что-нибудь веселое, представляю, какое удовольствие это доставит принцу! Я закашлялась смешком, прикрывая рот ладонью, стоило представить обреченное выражение лица нашего флегматичного наследника.

Пока княжна маленькая и такая одинокая в новой для нее стране, завоевать ее симпатию будет проще, чем даже уже через пару лет. Про границы забывать не стоит, но дать ей понять, что со мной их иногда переходить можно — лишним не будет!

— А вам не интересно?.. — девушка удивленно вскинула брови, — Ну, что пишут про вас? Информация никогда лишней не бывает…

Княжна задумалась на секунду, и все же согласилась.

— Про меня тоже собирай. И про Ее Величество. И вот еще, — вдруг вспомнила она, — Я на это не слишком рассчитываю, но если вдруг каким-то чудом этот разговор и вообще тот факт, что ты что-то для меня делаешь, останется между нами… — она облокотилась локтями о столик и уложила лицо в ладошки, еще больше походя на ребенка, — Я это запомню.

Я уже собиралась расплыться в обещаниях и уверениях, что не было никаких сомнений, что разговор останется между нами, но… вместо этого решила сказать, как есть.

Иногда правда подталкивает людей к нужному нам результату лучше любых манипуляций и красивой лжи.

— Я пока не могу сказать точно, Ваше Высочество. Если это будет касаться моего положения, я не буду скрывать, но пока меня не спрашивают — рассказывать тоже не буду. Ни об этом, ни о чем еще, в случае, если вам что-то понадобится. Пока это не касается интересов государства, разумеется, — я задумалась на секунду и еще добавила, — Но могу пообещать, что если мне потребуется рассказать, я вас об этом предупрежу.

Она помолчала мгновение, вглядываясь в мое лицо, а потом вдруг засмеялась.

— Договорились, мисс Ламбри! Ой, то есть Фиви… Я запомню.

Я улыбнулась, пригубив чай. Очень на это рассчитываю! 

Когда я все-таки добралась до своего кабинета в министерстве культуры, время не то что обеда, а даже и полдника уже давно закончилось. А работать я, по сути, еще даже не начинала! Из хорошего, мне как раз доставили первую часть документов из архива магминистерства — коробки угрожающе высились вокруг моего рабочего стола. При взгляде на них заныли виски. Это же месяцами разгребать можно…

А надо еще собрать информацию по этому вопросу у преподавателей хотя бы столичных учебных заведений. И это только по этому проекту.

К программе культурного обмена еще надо составить хотя бы примерный анализ всех одобренных направлений на предмет не только их успеха, но и возможностей для влияния на внутреннюю и внешнюю политику соседей. И бюджет набросать бы неплохо… Я пока даже приблизительно не могла сказать, сколько на это нужно денег из казны, а других инвесторов пока было не слишком много. 

Надо еще оформить подписки на городские газеты…

— Да, детка, в макулатуре ты скоро купаться будешь! — закряхтел весело Профессор.

Профессором звали графа Плихта, замминистра культуры и просвещения и бывшего ректора Западной Королевской Академии. Вообще-то, насколько я знала, ему предлагали и должность самого министра, но он не согласился, потому что зарплата не сильно больше, а вот проблем и ответственности — в разы. И второй раз на эти грабли он не наступит! Министром же был его бывший ученик, так что Профессор, пусть и был его замом, фактически всем тут и заправлял. Хотя сам категорически отказывался это признавать.

На самом деле ситуация была забавная. Без его ведома в нашем министерстве — а порой и в соседних! — даже муха не пролетала, но стоило ему об этом намекнуть, он уходил в глухую оборону и по-стариковски брызгая слюной доказывал, что он вообще в углу своем сидит, документики подписывает и ни к кому не лезет! И дела ему нет ни до чьих проблем, и голову свою никакими важными делами он заморачивать не собирается — и вообще он тут для престижа, а не для дел! Этакий заслуженный старичок, чтоб весу придать — не более.

В общем-то, это было единственной темой, которая могла всерьез вывести Профессора из себя. В остальном он был весел, спокоен и очень прост в общении. Одним из его любимых учеников также был и мой бывший начальник, герцог Сильбербоа, и судя по всему, он попросил Профессора приглядеть за мной на первых порах на новой должности.

Меня эта опека ничуть не расстраивала, даже наоборот. Герцог не просто дал мне когда-то шанс доказать, что я чего-то стою, не просто дал мне работу. Под его начальством что-то доказывать и не нужно было, нужно было просто хорошо выполнять свои обязанности — а уж это я умела! Он поддерживал, давал возможность проявить себя и никогда не пользовался своим положением. И его незримая поддержка, не предполагающая даже какого-то ответа, а просто существующая по факту того, что я — его человек, успокаивала. Позволяла тверже стоять на ногах. Если герцог верил, что я могу достигнуть большего, то и я тоже верила.

Если бы я не была с ним знакома, то вообще бы не поверила, что такие мужчины существуют…

Орхан, наш общий друг, считал, что я герцога идеализирую. Орхан был дураком.

— Как можно идеализировать идеал?.. — прошептала я себе под нос, проверяя бирки на коробках и решая, с чего правильнее начать.

— Ты что-то сказала? — поправил очки Профессор.

— Говорю, ужинать я сегодня, видимо, буду бумажками… Боги, как же тут много всего! Кстати, хотела вас попросить, — вспомнила я.

Мужчина улыбнулся, глядя, как я пытаюсь пролезть между коробками и стеной, чтобы добраться до своего стола.

— Да?

— Вы могли бы, если вам не сложно, устроить мне встречу с ректором Королевской Академии?.. Вот же! — одна из коробок начала заваливаться, и мужчина тут же дернулся мне помочь.

Поймать мы коробку успели, но документы из нее посыпались волной прямо под ноги. Я сдавленно простонала. Профессор хихикнул, помогая удерживать шаткую конструкцию.

— Давай-ка это сюда переставим, чтоб не шаталось… Да, Фиви, я договорюсь с Васием. На самом деле, я могу и других ректоров академий предупредить, что ты зайдешь. Дам тебе потом расписания этих лентяев — приходи, когда удобно будет!

Я благодарно улыбнулась. Вот так вот. Даже не попросить о встрече, а поставить перед фактов. На диво удобно!

Усевшись, наконец, за рабочее место и записав себе в заметки оформить по пути домой в почтовом отделении подписки на газеты, я еще раз оглядела поле боя и решила, что часть этого добра отгружу себе домой. Потому что только за рабочее время я с этим еще год возиться буду!

Я вздохнула чуть устало. А было бы нас двое, все было бы гораздо быстрее, а может даже и веселее…

— Рыжий-бесстыжий…

Вот поэтому герцог и был идеалом — он-то свою часть работы на других не скидывал!

Глава 2. Выходной

«Хотелось бы, чтобы события, которых я жду, происходили ко времени. Вот возможность произвести впечатление на короля с королевой — то, чего я очень ждала. И конечно за эту возможность я уцепилась всеми своими щупальцами и выпускать ее из своей честолюбивой хватки я не собираюсь, даже если весь мир пойдет прахом. Но случись это на месяцок позже, когда я хоть немного бы разгребла основную свою работу — было бы, конечно, еще лучше. Не то что бы я жалуюсь, но депривация сна — штука немного неприятная….

— — — Завести ящик для газет;

— — — Пополнить запас общеукрепляющего зелья и кофе!!!» 

К концу недели я так и не дошла до торговых кварталов, не выбрала столяра для заказа новой мебели и вообще ничего, кроме бумажек и — иногда — подушки не видела. Вместо прикроватной тумбочки у меня теперь стояли ящики с архивными документами, вместо кушетки в прихожей — ящики с архивными документами, вместо скатерти — да-да! — архивные документы застилали стол. Я уже подумывала не тратиться на обои, а просто поклеить на стены отчеты по непроизвольным магическим выбросам, приведшим к разрушительным последствиям, подростов в период полового созревания.

К слову, даже по тем случаям, которые я успела внести в статистику, было видно, что среди детей и подростков к непроизвольному членовредительству более склонны мальчики, но среди людей более взрослого возраста процент резко увеличивался в сторону женщин. И это вполне органично можно связать с тем, что сильные девушки-маги не проходят обучения в академиях и не научаются должным образом контролировать свои силы. И королеве это, без сомнения, очень понравится.

Но и короля чем-то порадовать стоило, так что я поболтала с одним знакомым из службы безопасности на счет инцидентов подобного толка и выяснила, что в процентном соотношении они — мягко говоря не самая большая наша проблема. В целом, оно и не удивительно, учитывая, что по-настоящему сильных магов не так и много.

А на следующей неделе я еще пойду собирать информацию по академиям. И, раз уж так удачно сложилось, собираюсь воспользоваться авторитетом Профессора, чтобы пообщаться не только с ректорами, но и с преподавательским составом!

Но это на следующей неделе, а на сейчас — вы-ход-ной!

«Загадка недели: сколько нужно ос, чтобы сравнять нашу столицу с землей?».. — читала я вслух, — Юмори-и-исты! Вот юмористы, да?

Разговаривать с домом как-то очень быстро стало привычным способом заполнять тишину. Я расправила получше газету и с улыбкой продолжила искать то, что могло бы заинтересовать княжну.

«Ответ: хватит всего одной, если выпустить ее вблизи одаренных магией леди…», — торжественно зачитала я, — «…А если пустить мышь, то от мира не останется и щепки!», — я хохотнула, — Посмотрела бы я на их лица, если бы они увидели этих пугливых леди! Вот уж от кого бы не осталось и щепки, так это от них…

Ни княжна, ни герцогиня Леона пугливым характером не отличались, а вот вспыльчивым норовом — еще как! Непростой характер вообще считался едва ли ни неотъемлемой составляющей сильных магов, и, кто бы что ни говорил, женщины в этом от мужчин отличались едва ли. Так что…

— …если задача в том, чтобы не оставить от мира и щепки, то я бы посоветовала автору не трогать животинку, а пойти в толпу одаренных леди самому и попробовать сострить. Хотя вот Леона бы может и посмеялась, — я задумчиво почесала за ухом.

Недавно мне пришло от нее письмо, состоящее из каких-то детских рисунков с цветами, домом и солнышком и всего одного предложения:

«В своем новом доме ты обязана сделать черную комнату, в которой будешь придумывать свои черные планы, иначе я решу, что ты не подходишь на роль злого гения, и буду всем рассказывать, какая ты добрая, ласковая и безотказная.

Леона Сильбербоа»

Я покачалась на стуле, раздумывая, есть ли у меня сейчас силы куда-то идти, и решила, что все-таки есть.

— Почему бы нам и правда не сделать черную комнату для черных планов, а? У нас как раз есть большая кладовка без окон…

Я подскочила и побежала в гостиную, где стояли еще не распакованные коробки с книгами, и спустя десять минут поиска, я нашла нужную мне книгу. Это был одобренный церковью сборник с религиозными притчами для детей. По идее, смысл был в том, чтобы истории специально сделать попроще и пересказывали более понятным детям языком, но на практике от такого пересказа «попроще» кошмары должны сниться вполне себе заковыристые!

Но дело было не в этом, дело было в том, что в этом сборнике были чудесные иллюстрации! И если поднебесье, где отдыхают после смерти праведные души были нарисованы вполне мило — с пушистыми облачками, в светлых тонах, бабочки и птички там такие милые летают… Собачка в углу картинки преданно заглядывает в глаза. Какой ребенок не захотел бы там оказаться? То на изображениях преисподней, подземных тварей и грешников, которых они жестоко карают за, вестимо, грехи, извращенная фантазия художника разошлась настолько, что я бы не удивилась, если бы узнала, что после издания этой книженции среди детишек резко подскочил бы процент тех, кто страдает энурезом!

Так вот, на одной картинке была изображена комната, где подземные твари совещаются, придумывая, как бы еще наказать тех, кто не хотел при жизни быть хорошим. И хотя развешивать скелеты по стенам я не собиралась однозначно, общий антураж повторить была совсем не против!

«Итак, что мне нужно:

— Черная массивная дверь с вырезанными жуткими узорами 1 шт.;

— Обои в черно-серую полоску 3-4 рулона;

— Покореженный фонарный столб, светящий не от огня, а от переработков магии (новомодное изобретение, которое церковь отчего-то резко осуждает) вместо нормального светильника — 4 шт.;

— черное кресло с претензией на роскошь — 1 шт.;

— массивный рабочий стол с множеством ящичков и — претензией на роскошь — 1 шт.»

Я записала еще пару мелочей и прикинула в уме, сколько примерно я за это добро заплачу.

— Н-да, злым гением быть не дешево! — я вырвала листок и сложила его, чтобы взять с собой.

Для начала можно и просто подходящие обои посмотреть, а там уж — как пойдет! 

Собиралась я недолго, пошла налегке и довольно быстро поймала пролетку. Но моя томная выходная прогулка закончилась, так и не начавшись. У дверей ювелирной лавки миссис Лабели я одним взглядом узнала знакомую рыжую макушку. Ну да, чтобы такую запоминающуюся макушку узнать — больше одного взгляда и не надо…

— Вот с-с-стервец! — прошипела я, выпрыгивая из пролетки раньше нужного прямо на ходу.

Не узнать графа Вилонеста Фламмена было невозможно. По-женски длинные рыжие волосы были собраны в небрежную прическу, и ветер то и дело игриво трепал пряди; пышные кружевные манжеты чуть прикрывали унизанные кольцами пальцы, а шею ласково обвивала в несколько оборотов, будто удавка, жемчужная нить. Расшитый золотым узором сюртук, не надетый, а лишь накинутый на плечи как-то по-домашнему сползал с одной стороны. Нахальная улыбка, прищуренный взгляд, легкая манерность в движениях — будто назло, чтобы еще больше побесить окружающих… Такого век не забудешь.

Он выходил из лавки, повернувшись к двери и что-то говоря идущему сзади мужчине, когда я его приметила. В груди жарко полыхнуло возмущением. Да как он смеет тут разгуливать спокойно, когда я там одна зашиваюсь?! В мыслях я уже распекала его самым решительным образом, выливая весь накопившийся за неделю запас желчи. А от постоянного общения с мелкими чиновниками ее накопилось столько, что хватило бы на десять таких графенышей!

На протяжении всего этого времени, зарываясь в отчеты, составляя статистику и строя глазки работникам архива, я успокаивала себя мыслями именно об этом моменте… Ну и о повышении, разумеется! Я предвкушала, как пройдусь по его чувству ответственности за взятую на себя работу, потопчусь по чести; представляла, что скажу ему, как заставлю устыдиться, что даже не предупредил, что уезжает…

Но как всегда — в мыслях ты на коне, а в реальности без подготовленной заранее речи все идет не по сценарию! А к встрече с графом Фламмен сегодня я была готова меньше всего.

И, конечно, все пошло не так, как мне хотелось бы, с самого начала. Мужчина, повернувшись в сторону дороги, по которой я шла, мазнул по мне равнодушным взглядом, задержавшись лишь на секунду и, не узнав, опять повернулся к собеседнику, что-то со смехом ему рассказывая. Возмущение в душе озадаченно притихло, не понимая, что происходит.

Он что, меня не узнал?..

Отчего-то потеплели щеки, будто меня застали в неловкой ситуации, и захотелось развернуться и убежать, будто я обозналась.

Я через юбку щипнула себя за бедро.

— Нет уж, это я здесь пострадавшая сторона! — прошептала я тихонько самой себе, а потом вскинула на графа лицо, придавая ему выражение робкой радости, и закричала, — Ваше Сиятельство!

Граф как-то нервно дернулся, но все же повернул в мою сторону взгляд, с небольшой задержкой, но расплываясь ответной улыбкой. Отчего-то подумалось, что он не не узнал, а просто проигнорировал. От этой мысли стало гадко. Со мной что, что-то не так? Я прокаженная? Или я просто надумываю, и он действительно не узнал, а теперь смущен?..

— Мисс Ламбри, ну надо же! Не представляете, как я рад вас видеть! — он принял мою руку для поцелуя, тут же начиная сверкать глазами так радостно, будто больше всего на свете он мечтал именно о том, чтобы в этот конкретный момент встретиться со мной.

Я улыбнулась ему мягкой, чуть смущенной улыбкой и робко потупила взгляд.

— Это большая часть, Ваше Сиятельство…

Мужчина удивленно вскинул бровь и распахнул глаза, становясь отчего-то похожим на ребенка. Обычно мужчины расслаблялись, стоило мне накинуть на себя смущенный вид, но граф Фламмен реагировал иначе. Напрягался, будто в ожидании чего-то, и его взгляд, обычно нахально-препарирующий, становилось каким-то беззащитным.

— Правда?.. — улыбнулся он.

— Виль, ты нас не представишь? — я подняла глаза на мужчину за спиной графа, только сейчас вспоминая, что он не один.

Мужчина был высок, широкоплеч и атлетично сложен, открытое приятное лицо озарялось улыбкой, а темно-голубые, почти синие глаза были весело прищурены. Не длинные, а скорее чуть отросшие светлые волосы то и дело закрывали его взгляд, но он не дергался, чтобы их стряхнуть. От всего его облика веяло какой-то невероятной, слегка подавляющей  уверенностью.

Я озадаченно хлопнула глазами. Что за великан такой с добродушной улыбкой?..

Граф Фламмен сощурил глаза как будто бы немного раздраженно, но все же представил нас.

— Мистер Айлес Шурейдж, барон Шурейдж, — представил граф, махнув рукой на друга, — Мисс Фиви Ламбри. Мы еще хотели зайти в торговый квартал…

Он повернулся к мистеру Шурейджу и улыбнулся ему будто бы с намеком… Точнее улыбнулся-то он ему скорее кокетливо, а намек был явно в мою сторону. Я вдохнула и выдохнула, успокаивая забившуюся от стыда кровь. Даже глаза слегка заслезились — давно такого не было. Мне намекают, чтоб я проваливала и не мешала?.. Неужели ему даже в голову не пришло извиниться?

Я тряхнула головой.

И что это за переглядки такие?! Неужели слухи про графа Фламмена правда? И ему без разницы, какого пола человек? И сейчас я застала его на… свидании? Или попытке его устроить? Он поэтому так себя ведет?! Я внутренне усмехнулась. При последней встрече, он и со мной заигрывал, был такой милый и учтивый, а теперь вот мечтает спровадить, чтобы не мешала ему охмурять этого великана? Я подняла глаза на мистера Шурейджа, тут же отметив вполне по-мужски заинтересованный взгляд.

Ну все, рыжий-бесстыжий, ты попал… Кто работает, тот и на свидания с красивыми мужчинами ходит!

— Я, наверное, вам помешала… Я… я уже ухожу… — я смущенно отвела взгляд и сжалась, будто в испуге; графа слегка перекосило, а вот барон тут же одним плавным движением подскочил ко мне, готовый успокаивать.

— Мисс Ламбри, ну что вы такое говорите? — пробасил он с тем беззащитно-озадаченным выражением, которым обыкновенно смотрят мужчины на расстроенную женщину, — Я безумно рад познакомиться! Вы здесь одна? — уточнил он, и я кивнула, — Разве мы можем вас хотя бы не проводить?!

Он опять улыбнулся, тут же подставляя мне локоть.

— Айлес… — начал было граф, слегка нахмурившись.

Что, хотел чтобы он тебе локоть подал, бесстыжий гаденыш?!

— Вам куда, мисс? — наклонился ко мне барон, добродушно прищурив внимательный взгляд.

— Я… — я сделала вид, что замялась, — В то-торговый квартал…

Граф Фламмен смотрел на меня понятливым взглядом человека, который почти смирился, что так просто не уйдет. Обреченное выражение его лица, проступающее все больше сквозь вежливую улыбку, грело душу.

— Ну надо же, какое приятное совпадение! — оскалился радостно барон, — Что же вы сразу не сказали?

— Ну, я… — пролепетала я робко, стрельнув глазами в графа.

Мистер Шурейдж неодобрительно прицокнул, глянув на друга. А потом вновь повернулся ко мне с располагающей, покровительственной улыбкой.

— Это знак судьбы! Если вы не против, давайте пойдем вместе? — я «смущенно» кивнула.

Ну конечно же мы пойдем вместе! Какие тут вообще могли быть сомнения?

— Я переехала и теперь вот обживаюсь… — пропела я мягким голоском, — Мелочевку всякую докупить хочу и обои посмотреть.

Мы шли, мило чирикая с мистером Шурейджом, и ненавязчивый флирт с приятным мужчиной скрашивал день. Я была мила, скромна и очаровательна — барон, не стесняясь, любовался. Еще больше скрашивала день кислая мина графа, скрыть которую у него получалось с трудом. Раньше я только дамам мстила, обращая на себя внимание их кавалеров, но все когда-то бывает впервые!

— А как вы познакомились с Вилем? — спросил мужчина, — Никогда бы не подумал, что такие очаровательные юные леди водятся в окружении этого бесстыжего беса!

— Ну что вы, я слышала Его Сиятельство пользуется большим успехам у дам, — улыбнулась я, опустив глаза на комплимент, — В его окружении должно быть много придворных красавиц, гораздо очаровательнее меня…

Краем глаза я увидела, как граф едва заметно закатил глаза и раздраженно фыркнул, словно кот, которого погладили против шерсти.

— И все же?

— Мы вместе работаем, — ответила я, не удержавшись от легкой язвительности на слове «работаем», но барон, на счастье, ничего не заметил.

А вот граф Фламмен напрягся, набрал в грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но я опередила его.

— Его Сиятельство такой трудолюбивый и увлеченный человек — одно удовольствие с ним работать! — я вскинула на графа блестящие восхищением глаза, и он опасливо сглотнул.

— Вы тоже так думаете? — обрадовался мистер Шурейдж, — Мне тоже, знаете, довелось поработать с Вилем… По тебе, друг, может, и не скажешь, но ты очень ответственный человек, — мужчина посмотрел на него с мягкой, одобрительной улыбкой и  тут же повернулся ко мне, — правда же?

— Однозначно! — кивнула я, — Очень ответственный! А какой обязательный — прямо душа радуется.

— Мисс Ламбри… — начал было граф.

— А что у вас за работа, если не секрет?

Рыжий графеныш махнул рукой.

— Ничего интересного! Так вы переехали, значит?..

— Собираем информацию, пытаясь разобраться, есть ли возможность для девушек обучаться в высших учебных заведениях, — информация не была секретной, так что я с чистой совестью перебила графа, проигнорировав его попытку перевести тему.

И поняла, к чему она вообще была.

Глаза барона тут же загорелись. Если до этого он был просто мил с симпатичной леди, то тут он по-настоящему заинтересовался разговором, напрочь забывая про своего друга.

— Да вы что? — искренне удивился он, — Ну наконец-то хоть кто-то этим занялся! В Северном Содружестве женщины уже давно учатся наравне с мужчинами. И посмотрите, какие у них результаты? По статистике только за прошлый год в три раза увеличился объем…

Мужчина говорил и говорил, увлеченно рассказывая об успехах Северного Содружества по сравнению с нашими. У него по этой теме и в самом деле было что сказать, и я и сама увлеклась разговором, запоминая факты и обещая себе перепроверить то, что он говорит. Потому что там было столько всего, о чем я еще даже задуматься не успела, разгребая наши довольно сухие архивные документы…

Я и сама в какой-то момент забыла и про графа, и про обои, которые собиралась посмотреть, увлекшись дискуссией. Барон говорил просто безумно убедительно, хоть мне и казалось, что его суждения в какой-то мере однобоки, но в вопросе он все же понимал даже побольше меня.

— Я рад, что в нашей стране есть девушки, готовые взвалить на себя решение такого важного вопроса! — закончил он с некоторой излишней торжественностью, но все же искренне, — Ну да это и не удивительно, что вы заинтересованы в этом вопросе…

Пожалуй, я даже где-то залюбовалась. Сама я все-таки человек ни разу не идейный, и обычно мне не слишком импонировали те, кто в своем стремлении к правильному не видел реальности, но сложно было не оценить той искренней увлеченности, с которой барон рассказывал, не забывая при этом и о достойной аргументации. Жаль, что под рукой не было блокнота для заметок, потому что за бароном можно было записывать!

Ну, ничего, я потом графа Фламмена заставлю все это законспектировать — не все же ему бегать по континенту! Хочет обхаживать кавалеров — так пусть делает это хотя бы с пользой для дела.

— Это была идея Его Сиятельства, — соврала я, скидывая с себя и ответственность, и почести.

Барон, будто только вспомнив про графа, нахмурился.

— Не понимаю, почему ты мне об этом и словом не обмолвился…

— Мы только начали работать — чего зря обнадеживать? — зачем-то начал оправдываться граф, — Еще ничего не ясно.

Мистер Шурейдж посмотрел на него с искренним удивлением.

— Да что тут может быть неясного. Это давно уже стоило сделать! Мы и так в культурном развитие отстаем — такие вещи нужно просто взять и сделать… Кстати! — он снова повернулся ко мне, — Мне кажется, я где-то слышал вашу фамилию. Мисс Ламбри… мисс Ламбри… — он задумчиво постучал по виску.

— Ба-а, — потянул он поражено и вдруг весело на меня прищурился, — Да это не о вас ли судачат все махровые ретрограды столицы последний месяц? Девушка, умудрившаяся устроиться секретарем к самому Сильбербоа? Говорят он жутко придирчив в работе и до вас у него секретари менялись чаще, чем перчатки…

Я гордо улыбнулась. Слышать восхищенные нотки было совершенно искренне приятно. Мои успехи в работе были тем, чем я действительно гордилась, но именно этим меня хвалили не часто. Уж точно не искренне. Обычно комплименты в сторону моих карьерных успехов были всего-навсего завуалированной насмешкой, ведь девушка, которой приходится работать — явно неудачлива в любви. Не то чтобы это было неправдой, но я действительно любила то, чем занимаюсь. И от того, что красивый, галантный мужчина с прогрессивными взглядами смотрит на меня сверкавшими восхищением глазами не от того, что у меня личико смазливое, а от того, что я по жизни делаю, было очень приятно. Щеки вспыхнули довольством и я не смогла сдержать совершенно искренней улыбки.

Что же, у графа Фламмена однозначно хороший вкус! Мужчины с такими крепкими руками и нестандартными убеждениями на дороге не валяются.

Мы еще немного прогулялись по центральной площади, напрочь забыв про то, что собирались в торговый квартал, когда я решила, что раз уж жизнь меня сегодня столкнула с графом, выпускать его из рук не следует!

— Мы могли бы сегодня обсудить план на неделю, раз уж вы свободны, — предложила я так, будто он говорил, что свободен.

— Непременно, — кивнул граф, натянув улыбку.

Он как-то незаметно умудрился втиснуться между нами с мистером Шурейджем, очевидно, чтобы не выпадать из беседы и теперь я шла, облокотившись на его руку. Хотя граф был довольно сухощавым, через тонкую ткань рубашки я чувствовала приятную твердость его мышц, а на мою ладонь падала мягкая рыжая прядь, приятно щекоча кожу. Отчего-то это ощущение забавляло и поднимало настроение.

А еще его недовольство, когда я перехватывала контроль над беседой, очень походило на недовольство его сестры Леоны в аналогичных ситуациях. И хотя, по моим наблюдениям, граф был тоньше и хитрее сестры, все ж был похожим образом раздражителен. Во многом поэтому у меня не получалось удержаться, и я то и дело злила его, ставя перед другом в неловкое положение разными намеками и полунасеками.

«Ах, кажется, я вам мешаю!.. Простите мне мою наглость… Мне неловко, что я так вам навязываюсь» — и испуганный взгляд в сторону графа.

Будто у меня есть причины бояться его гнева. Мистер Шурейдж, конечно, простодушно велся, как и большинство мужчин, а граф смотрел на меня с таким обреченным пониманием и пылким осуждением, что я точно знала — стараюсь не зря! И пусть только попробует меня еще раз кинуть.

— …у миссис Крим на Лесной улице есть лавка с текстилем в том числе и для дома, очень вам советую, — барон между делом рассказывал мне о разных столичных мастерских, куда я могла бы заглянуть.

Это было очень к месту, так как сама я в столице ориентировалась плохо, а прогуляться у меня почти никогда и времени не было. Обычно просто брала пролетку и говорила, куда мне нужно.

— У нее все в светлых тонах, такое воздушное… — он жестами пытался объяснить, слегка смущаясь своей неуклюжести, — По-моему, очень подошло бы в дом такой нежной леди.

Я благодарно улыбнулась, проигнорировав смешок графа. Но незаметным движением ущипнула его за локоть. Рука его вздрогнула от неожиданности, но сам он в лице даже не изменился.

Мы очень тепло попрощались с бароном, клятвенно пообещав еще как-нибудь пообщаться и рассыпаясь в уместных ситуации комплиментах. Граф порывался пойти с ним, но я крепко держала его когтями за локоть и ненавязчиво перебивала каждый раз, когда он пытался придумать оправдание, почему сегодня не может.

Когда мужчина скрылся за поворотом, самый бесстыжий человек на свете наклонился прямо к моему лицу и раздраженно изогнул необычайно подвижную бровь, его глаза возмущенно сверкнули из-под на зависть длинных ресниц.

— Вы что творите, мисс Ламбри?!

Сказать, что я удивилась — ничего не сказать. Что я творю?.. Это что он творит!

— Это что вы творите! — взвизгнула я неожиданно звонко.

Вообще-то, мое самообладание — это то, чем я по праву гордилась. Зиждилось оно на том, что по большей части мне было все равно на всех и на все. Исключение составлял узкий круг близких людей. Об остальном же я судила с точки зрения практической пользы. И выражение тех или иных эмоций так же могло принести вред или пользу — именно поэтому их стоило контролировать и выражать только когда в этом есть резон.

Взять того же архивариуса. Меня не раздражало его мнение о работающих женщинах, потому что плевать я хотела и на него и на его мнение, но меня раздражало, что это тормозит рабочий процесс. Но так как демонстрация этого раздражения могла затормозить процесс еще больше, я держала его при себе. Вместо этого, исходя из тех убеждений, которые есть у мужчины, я демонстрировала тот набор эмоций, который поможет мне быстрее добиться желаемого. А так как я понимала, для чего я это делаю, раздражение довольно быстро проходило. Чего долго злиться, если своего я все равно добилась?

Вот так работало мое самообладание.

Сейчас же оно ни черта не работало. Меня совершенно по-простому одной фразой выбесил граф Фламмен. И я не успела даже задуматься о том, насколько может помешать конфликт нормальной работе, не захочет ли он из мести и дальше саботировать процесс, к каким последствиям может привести мой срыв… И злилась я даже не потому, что мне пришлось делать не только свою, но и его часть работы, меня прямо сейчас он сам бесил. Просто невозможно бесил. Стоит тут весь такой расхристанно-прекрасный, будто с картины сошел, а у меня от недосыпа кожа шелушится и синяки под глазами… Платью уже лет пять, если не больше. С мужчинами томно по городу гуляет, а я всю неделю от бумаг глаз не…

— …поднимала! Конечно я не хочу тебя отпускать, вдруг ты на другой континент рванешь, не предупредив, а я опять разгребай тут все одна! — кричала я на него, не обращая внимания на насмешливые взгляды прохожих.

Представляю, как я сейчас выглядела на его фоне. Это девочки вроде Леоны или княжны умели красиво психовать, а, я когда злилась — что бывало очень нечасто — выглядела как лающая псина! Так мне когда-то сказал один человек и сложно было с ним поспорить. Сварливая тетка орет на прекрасного, как видение, юношу — картина маслом! Но мне уже было все равно, боги, насколько же мне было все равно… Хотелось купить треклятые черные обои, огромный жуткий стол и запереться в своей черной комнате строить черные планы мести…

— Что я творю?! Что я творю?!.. Да у тебя совести нет! Значит как симпатичному барону — так работаем ответственно, а какая-то мисс Ламбри потерпит, если я даже не предупрежу ее, что ускакал в другую страну черти знают на сколько! И никто не знает! Ну как так можно-то?.. Кажется, я слишком привыкла, что меня окружают ответственные люди и забыла, насколько необязательны окружающие. И этот человек еще на герцога с сомнением смотрит! — припомнила я, — Да герцог меня так разбаловал своим ответственным подходом, что я уже привыкла и ожидаю такого от всех! Черт!..

Стоило только запалу закончиться, мне стало безумно стыдно за свой срыв. Кроме того, что такие вещи отвратительно смотрятся со стороны, от них вреда еще столько, что неделю разгребать… Даже если это заслуженно, стоит напасть на человека, он тут же начнет защищаться, придумывать причины, почему его отчитали незаслуженно. Это нормальная реакция, именно поэтому как бы тебя ни раздражало поведение человека, лучше это не показывать. Потом только виноватой останешься и помогать уже точно никто не будет…

Я укрыла лоб ладонью, разминая холодными пальцами разгоряченное лицо. Сейчас граф Фламмен, сын одного из влиятельнейших мужчин нашей страны, совершенно справедливо укажет мне мое место, выкатит список ответных претензий, которые вполне могли бы начаться с того, что я без разрешения перешла на ты и посмела поднять голос… и ни о какой нормальной совместной работе и речи уже идти не будет. Я могла думать что угодно о ком угодно, но высказывать претензии вслух можно только тогда, когда точно уверен, что это не отразится на твоем положении. Вот именно поэтому надо контролировать себя! Ну что такое со мной случилось вдруг?..

Дура несдержанная. Если хочешь когда-нибудь иметь полное право выговаривать окружающих, сейчас очень важно не сесть в лужу! Налаживать связи, а не рвать их глупыми истериками.

Одно я сказала верно: герцог меня разбаловал. Я привыкла, что люди вокруг относятся ответственно к работе, которую на себя взяли — других мой прошлый начальник попросту не держал вокруг себя.

Я подняла наконец заработавшую голову, готовая наткнуться на холодно-брезгливое выражение лица, которое у высокородных дворян выдрессировано с младых когтей, уже начиная придумывать оправдания и настраивать слезные железы на потоп… но вместо этого наткнулась на озадаченное, какое-то беззащитно-расстроенное лицо графа.

Он вдруг шагнул ко мне и уронил голову мне на плечо, тут же потираясь об него лбом в какой-то звериной ласке.

— Прости… — прошептал тихонько он, а потом скорее затараторил, будто боялся, что я его перебью, — Ты права, я виноват, прости, пожалуйста, прости, я сам виноват… Просто…

Я непроизвольно укрыла его рыжую макушку рукой, поглаживая и успокаивая, и едва успела перехватить прямо на подлете «Ничего страшного, все в порядке, только не переживай!», которое в итоге вырвалось неразборчивым хрипом.

Терпи, Фиви, терпи! Если признает, что виноват, то и хорошо! Да, его очарованию может позавидовать даже котик, только он не котик! Не котик, а взрослый мужчина! Пусть извиняется.

Я стоически молчала, делая вид, что это не моя рука гладит его по голове.

— Я правда не мог предупредить… Ты можешь просто поверить мне, что не мог? Мне не хочется тебе врать. И сейчас я не могу пойти к тебе — правда не могу! — шептал он мне в шею, словно маленький мальчик, оправдывающийся перед мамой, — Поверь мне, пожалуйста, я ведь даже не вру! Я не могу объяснить, потому что не вру тебе… А мог бы соврать что-нибудь…

Он уже как-то незаметно для меня умудрился обвить меня тонкими, но сильными руками за талию, оплетая, будто лиана. Я не надела корсет и теперь мне было немного неловко от ощущения, что между нашими телами только ткань, не такая уж и плотная — лето же… И шептал он мне неожиданно низким для такого тонкого мужчины голосом прямо в голую кожу, разгоняя мурашки.

Вот же… рыжий! Я прямо чувствовала, как физически не могу на него злиться, соскребая последнии крохи праведного гнева только для того, чтобы хотя бы не начать успокаивать его в ответ!

Мужчина поднял голову и посмотрел на меня виноватым взглядом, вдруг заключая мое лицо ласково в ладони, длинными пальцами чуть убирая в сторону волосы.

— Ты выглядишь такой усталой… Это из-за меня. Прости. Это же ничего, что я тоже перешел на ты? Я могу называть тебя Фиви?.. — я медленно кивнула, продолжая хмуриться, и он вдруг нежно разгладил пальцем мою бровь, — Тогда зови меня Виль, хорошо? Не могу больше слышать это дурацкое «Ваше Сиятельство», — скривился он, — Прости, пожалуйста, что так получилось! Я обещаю, что приду к тебе в начале недели и буду весь твой… — он вдруг наклонился немного, — и если захочешь, зайду к тебе домой… поработать, — мужчина сощурил глаза, все еще удерживая жалостливо-виноватое выражение, — И тоже буду весь твой…

Когда я танцевала с графом Вилем на прошлом балу, я прекрасно видела, что кокетничает он, как дышит. В том числе перепадало, конечно, и мне, хотя со мной он держал более уместную дистанцию. Скорее всего потому, что его сестра тогда выходила замуж за моего бывшего начальника — и ему было не до того. Тогда одна придворная дама будто между делом с какой-то сложно определяемой насмешкой мне сообщила, что граф Фламмен может зажечь даже мертвеца. И вот сейчас, глядя в его светло-карие, как янтарь, глаза, и чувствуя как покалывает губы от его дыхания, от желания прижаться своими губами к его, я понимала, что — да.

Учитывая что на своей личной жизни я на ближайшие годы благополучно поставила крест, сосредоточившись на работе, и мой организм совершенно спокойно с этим согласился, мое либидо действительно можно было бы назвать мертвецом. И меня это вполне устраивало! То, что приносит проблемы, не должно играть в жизни хоть сколько-нибудь важную роль.

Но вот сейчас я стояла, оглушенная давно забытым желанием — забытым, закопанным, затоптанным. За ненадобностью, уберегая себя от последствий. Желанием, которое у меня никогда не получалось контролировать, если уж оно меня захватывало…

Рыжие волосы блестели, словно огонь в закатном солнце и занавесили нас от окружающих, его лицо было уже так близко, а в его глазах плескалось что-то темное и жадное, хотя брови еще были сложены жалостливо, как у провинившегося ребенка. Руки уже не держали нежно лицо, а удерживали за шею, будто предостерегая от попытки дернуться.

Я сглотнула вязкую слюну, понимая, как сильно бьется моя кровь в жилке прямо под его пальцем. Чувствуя как непроизвольно напрягаются бедра.

И больше всего хотелось вплести пальцы ему в волосы, дернуть на себя и поцеловать самой, крепко, жадно, чтоб не наглел; покусать, чтобы он опять посмотрел на меня тем с тем беззащитным выражением, но уже по другой причине… Что-то он там говорил про прийти ко мне домой?..

Я едва прикоснулась своими губами к его и…

— Смотри, ну что за развратники! — вдруг плюнула в нас брезгливым взглядом какая-то проходящая мимо старушенция.

Рядом с ней шла девушка с невыразительной внешностью, но с очень выразительной завистью и тоской на лице. Ее строгое скучно-коричневое платье закрывало столько кожи, сколько было возможно, чтобы она еще могла дышать и смотреть, но уже точно не смогла расстроить бабулю.

— Молодежь нынешняя… Ни стыда ни совести! Потаскуха! — фыркнула мне напоследок… моя спасительница!

— Простите, госпожа, у моей совести страстный роман с противоестественными наклонностями! — виновато крикнул Виль на всю улицу, заставляя старую женщину возмущенно взвизгнуть.

К счастью, ее внучка буквально волоком оттаскивала ее от нас подальше, видимо представляя, с какой страстью могли сцепиться языками брюзгливая старость и дерзкая молодость.

Я же старательно успокаивала сердце. Интересно, граф перед всеми так извиняется? Он повернулся ко мне с лицом, не выражающим ничего, кроме спокойной веселости, и от этого хотелось это лицо ему расцарапать. Ну, нет! Тут главное не показать ему, насколько расшалилось сердце от его манипуляций.

Я безмятежно улыбнулась ему в ответ, резко ухватываясь за оборки жабо и дергая на себя. Наши губы почти соприкоснулись и от этого опять томительно сжалось что-то внизу живота, но, собирая волю в кулак, я прошипела ему прямо в губы, выливая всю злость от того, что он так нагло и неосторожно, будто проходя, разжег желание, которое с самого начала даже и не думал успокаивать!

— Слушайте сюда, Ви-и-иль, давайте я обрисую вам перспективы, — я снова сглотнула слюну, чтобы голос так не хрипел, — Если в десять утра в ближайший же мой рабочий день вы не появитесь на пороге моего кабинета, готовый работать день и ночь на благо отечества… Я пойду к королю на отчет и упаду там в обморок от усталости. А потом, когда меня спросят, что случилось, после того, как меня немного поуговаривают, со слезами на глазах расскажу, как вы скидываете на меня всю работу. Или может быть мне упасть в обморок перед вашим отцом? А может даже я распущу слухи, как вы решили выслужиться перед королевой, взявшись за эту работу, а потом свалили все на меня, желая только почивать на лаврах по итогу… Может даже я прослежу, чтобы они дошли до вашей многоуважаемой матушки…

— Я понял! Понял! — закивал он покорно, аккуратно отцепляя мои пальчики от рубашки и опять на всякий случай складывая свои жившие будто своей жизнью брови виновато домиком, — В десять утра! У вашего кабинета. Готовый работать день и ночь на благо… чего там? А! Отечества… На благо отечества, конечно. Я исправлюсь, вот увидите, буду очень хорошим мальчиком, — улыбался он, продолжая покорно кивать, — Не дам вам больше ни причин, ни поводов падать в обморок от усталости, честное слово!

Я сощурила подозрительно глаза, опасаясь, что мне заговаривают зубы. Ладно. Пока что я не была уверена в своем самообладании, которое при встрече с этим пройдохой будто ушло в отпуск, так что посмотрю на него в понедельник — а там решу, что делать. 

В этот вечер я долго ворочалась и не могла уснуть, все прокручивая наш разговор. Пытаясь понять, какие мои слова и действия могут привести к проблемам и каким образом их можно было бы предотвратить… И, к своему стыду — фантазируя. О том, как иначе мог бы закончиться этот вечер.

На следующий день я все-таки отложила все дела и занялась домом. Дошла до торгового квартала, выбрала обои в несколько комнат, записала имена несколько столяров, чьи работы мне приглянулись и купила целую гору мелочевки для дома, огромный багровый ковер в черную комнату… в смысле, рабочий кабинет! А еще, зачем-то, новое платье. Хотя большую часть времени я ходила в штанах и тратиться на повседневные платья не было никакой нужды. Но, с другой стороны, раз могу себе позволить — то пусть будет?

Вечером мне совершенно неожиданно постучали рабочие.

— Мисс Фиви Ламбри? Доброго дня! Привезли ваш стол, где собирать?

На попытку объяснить, что я не заказывала никакой стол и не собираюсь ни за что платить, мне всунули в руки письмо и сообщили, что все уже оплачено.

— И что там за стол? — уточнила я, читая записку.

— Метр на два, черный, сосна, — коротко отчитался коренастый мужчина в надвинутой на лицо кепке.

— Черный? — я заинтересованно подняла бровь, — А набросок хоть какой у вас есть посмотреть?

— Смотрите, леди, — кивнул все тот же мужчина, видимо, главный, доставая из карманы сложенные документы.

Я прошлась глазами, отмечая, что все действительно оплачено, и усмехнулась, глядя на набросок. За таким претенциозным и устрашающим столом мог бы сидеть какой-нибудь далеко не самый мелкий чиновник в преисподней!

— Я покажу вам, куда нести. Пройдемте.

Как хорошо, что я уже расстелила ковер! 

«Многоуважаемая мисс Ламбри!

Если вы примете этот скромный дар в качестве извинения, я буду невероятно счастлив. Я увидел его и сразу подумал о вас… Подумал, что он очень подойдет такой нежной леди! Искренне ваш, Виль Фламмен»

Глава 3. Ректор и собаки

«Я чувствую, как мир вокруг меняется. Некоторые вещи остаются прежними, конечно. Например — брюзжание стариков! Но все чаще я сталкиваюсь с вещими, с людьми, со словами и мыслями, которые не могла бы себе даже представить еще семь лет назад, когда только вступала во взрослую жизнь. Меняется ли он сам, или меняюсь я, замечая больше, думая о большем?.. Хотелось бы думать, что верно и то, и другое.

— — Сказать Его Светло Вилю Его Светлости!, чтобы поговорил с бароном Шурейджом о положении женщин в Северном Содружестве и записал основные направления, по которым можно собрать информацию;

— — Написать письмо Орхану и Леоне» 

— Вот же!.. — заколка выскользнула из рук, и когда я потянулась за ней, добрая половина прически рассыпалась по плечам.

Я чертыхнулась, тут же пытаясь собрать все обратно как было, но вдруг застыла, уставившись на свое отражение. Что я делаю? Из зеркала на меня смотрела симпатичная молодая женщина с то ли испуганным, то ли озадаченным взглядом и изящно собранными с одной стороны светлыми локонами; в струящейся шелком сорочке с пышным кружевным жабо и такими же манжетами. Тяжелые ассимитричные жемчужные серьги длинной нитью спускались к плечам, а в волосах блестели… Совершенно ненужные на работе украшения!

— Ты же не на бал идешь, ну что за сборы? — жалобно потянуло отражение, глядя на меня с осуждением.

В иной раз можно было и простить себе желание быть чуть покрасивей, чем обычно, вот только сегодня я точно знала, с чем это желание связано! Какой кошмар…

— Не хочется тебе упасть в грязь лицом перед этим павлином?! Как будто он не заметит разницы с твоим обычным видом и не сложит два и два! — ругало меня отражение.

Хотелось тут же сорвать с себя все и надеть самый старый потасканный костюм из тех, что я раздобыла в шкафу своего старого друга Орхана и перешила под себя еще года четыре назад, когда мы только начинали работать с герцогом, но это было бы тоже своего рода слабостью.

Что угодно, лишь бы показать, что мне все равно, как я выгляжу. Заметит ли это демонстративное равнодушие граф? Не знаю, но я бы уже не заметить не сумела точно, даже если бы очень постаралась.

В итоге я решила найти золотую середину. Оставила украшения, но волосы собрала просто и строго на затылке, а верхнюю сорочку сменила на более простую с коротким стоячим воротничком и манжетами без кружев и сборок, зато с красивыми перламутровыми пуговичками! Вкупе со старыми же орхановскоми подтяжками смотрелось странненько, конечно, но вполне симпатично.

Теперь я видела в отражении вполне владеющую собой женщину, которая принимает свою женскую слабость перед хорошенькими мужчинами, но держит ее под контролем!

— Ты, главное, голову держи под контролем, — попросило отражение, — А то ведь он тебе ее задурит, на плечи сядет и ножки свесит. Плавали — знаем.

Я кивнула.

— Мой дух силен и удержит низменные потребности тела. Наверное.

Я забежала в свой еще не до конца обставленный, но уже довольно колоритный рабочий кабинет, встретивший меня таинственным полумраком. Надо заказать уже фонарь, а то тут работать — издевательство над глазами. И еще светильник на стол. Записать, что ли, а то опять забуду?.. Я быстренько черканула в заметки, чтобы действительно не забыть, и вообще лучше это сделать сегодня, а то опять придется работать на кухне или в спальне. Собрала в папку необходимые бумаги, мельком глянула на часы и чертыхнулась, понимая, что уже опаздываю.

На улицу я уже не выходила, а выбегала, прикидывая в уме, где можно сократить дорогу, но…

— Доброе утро, мисс Ламбри, — радостно оскалился граф Фламмен.

Он стоял, вальяжно облокотившись о перила на лесенке у моей двери. Я не удержалась и все-таки дернулась от неожиданности, но меня галантно придержали за локоть.

— И вам доброго утра… — пробормотала я, чуть скривившись раздосадовано.

«Что за скачки, ты же не дикий олень!» — проворчало у меня что-то в голове голосом мамы.

— Кажется, нам надо поторопиться, — улыбнулся мужчина, подставляя руку, — А то я, видите ли, обещал быть у вашего кабинета ровно в десять, не хотелось бы опаздывать.

— Могли бы уже быть там, — я мягко улыбнулась в ответ.

На соседней улице нас уже ждала карета с гербами герцогства Фламмен, и я уже представляла себе, что именно будут говорить, когда мы выйдем из нее вдвоем с утра пораньше. Как славно, что к слухам о моей личной жизни я уже успела попривыкнуть!

— И какой у нас план на сегодня? — поинтересовался мужчина, подавая мне руку, когда я выходила из кареты, — Зароемся в бумажки?

Я покачала головой.

— Нет, на этой неделе мы будем обходить столичные академии с тем, чтобы узнать, что там думают о возможности обучать женщин.

— Я тебе и так могу сказать, что там думают, — фыркнул граф, тряхнув рыжей гривой, — Что их программа слишком сложна для леди и вообще — дамы будут отвлекать юношей от учебы.

— Вот чтобы нам не выдали стандартный набор ответов, нужно грамотно составить список вопросов. Для начала займемся этим. Расписание ректоров всех ближайших высших учебных заведений будет у нас не позднее завтра. Подготовимся нормально и пойдем! Ну или вы пойдете — посмотрим, как пойдет…

— Я не пойду туда один! — вскинулся вдруг граф Виль, жалобно на меня посмотрев, — В Королевскую Академию меня одного даже на порог не пустят, точно вам говорю. А может и в остальные…

— Что за глупости?! С чего вы это взяли? — нахмурилась я, — У вам будет разрешение, они права не имеют вас не пустить.

Граф замолк на какое-то время, разглядывая меня на удивление серьезным взглядом.

— Вот знаете, бывают такие люди, которых очень не любят, допустим, собаки, — все же начал он, — Ну вот видят их и тут же злиться начинают, встречали такое?

— Я такой человек, — честно призналась я, поджав губы, — Меня с детства терпеть не могут эти вшивые коврики. Только увидят — тут же скалятся…

— Во-о-от! — радостно кивнул он, — Значит вы понимаете, что так бывает. Вот у меня так с преподавателями. Только увидят — и тут же скалятся! Я еще сделать ничего не успел, а они уже авансом меня не одобряют. Я вам серьезно говорю, они меня прямо терпеть не могут, даже если мы еще не знакомы…

Я усмехнулась, уверенная, что граф преувеличивает, но стоило нам дойти до этажей министерства, с удивлением обнаружила, что, кажется, граф ни разу не шутил…

Дело было в том, что в министерстве культуры и просвещения — вот ведь удивительно! — многие мои коллеги были бывшими преподавателями, мастерами и профессорами. Обычно я проходила по коридорам, обласканная заинтересованными и снисходительными взглядами преимущественно мужчин среднего возраста.

Сегодня же я каждым миллиметром своего тела чувствовала направленное на нас неодобрение. На самом деле направлено оно было на графа Виля, но перепадало и мне. Я подняла на него вопросительный взгляд и наткнулась на безмятежную на первый взгляд улыбку, которая при более близком рассмотрении становилась очевидно натянутой.

— Я прямо чувствую как много тут этих тварей… — просипел он едва слышно, — Боги, у вас тут кто-нибудь, кроме учителей, вообще водится?..

— Уборщицы. И я.

— Если они на меня накинуться, вы же меня защитите? — он скорчил жалобную рожицу, — Обещайте, что защитите меня, и я пообещаю, что при мне к вам не подойдет ни одна псина ближе, чем на два метра!

— Можете смело прятаться за моей юбкой, — разрешила я, улыбаясь мастеру Прилу, напряженно разглядывавшему моего спутника и, видимо, пытаясь понять, что именно так сильно ему в нем не нравится.

— Но вы же не в юбке! — мужчина с интересом оглядел мои плотно обтянутые тканью ноги, — Это уловка?.. Намек, что я не могу на вас рассчитывать? Вы бросите меня на растерзание ученым мужам?..

Я не стала отвечать, так как навстречу нам вышел профессор.

— Доброе утро, профессор, — улыбнулась я, — Позвольте представить, Его Светлость граф Фламмен.

Граф подал руку, расплывшись в очаровательной улыбке.

— А это…

— Просто профессор, — улыбнулся старик, пожимая графу руку.

— Большая честь познакомиться с вами! — постарался подлизаться граф.

Профессор согласно покивал.

— Взаимно! Взаимно… Фиви, мы можем поговорить?..

— Я подожду в вашем кабинете, — тут же понятливо предложил Виль.

Профессор проводил его улыбкой, а потом повернулся ко мне с чуть удивленным взглядом.

— Это же младший сын герцога Фламмена? — я кивнула, — Хороший мальчик, наслышан о нем… И симпатичный какой — где только таких делают? — прицокнул профессор, — Хорош, как его матушка в молодости! — задумчиво покачал головой старый профессор, — Но прям на лбу написано, что проблемный. Слава богам, я уж не учитель… Я оставил расписание у тебя на столе в коричневой папке, — улыбнулся мужчина, опомнившись от созерцания двери, за которой минутой назад скрылся предмет обсуждения, — там, правда пятно круглое от кружки, — он смущенно захихикал, — но ты уж прости старика! Ты же с графом этим пойдешь?

— Да, скорее всего, — вообще-то, я уже начинала подумывать оставить его тут с бумажками, а то ведь и правда отбивать придется!

— Обязательно возьми его с собой! — будто прочитав мои мысли, потребовал профессор, — Я тут припомнил, что мне на него Васий жаловался, когда парнишка еще в Академии куковал, мол, сладу с ним никакого! Я еще тогда слушал и радовался, что уж не мне все это разгребать. Так вот! Что-то они там совсем расслабились, — проворчал недовольно, — половину приказов задним числом подписывают — смотреть уже невозможно… А сгоревшая лаборатория? Даже в газетенках написали, а нам в отчетах не написали! Закрасили всю гарь краской для проверки, наложили иллюзию и вроде как — нет, ничего не горело! А финансирование надо поднять на исследования, а не на ремонт, ага! Как будто я не знаю, как это делается! За дурака меня держат… Да я сам в их годы знаешь сколько пожаров под ковер замел? — профессор шмякнул выразительно челюстью, — Вот пусть теперь отчитываются не перед старым добрым профессором, который все понимает, а перед бывшим проблемным студентом! Я вам даже приказик такой выпишу, знаешь, чтоб они и выгнать вас не смогли. А вы по академии пройдитесь, губы поджав там осмотрите все, и пусть твой дружок до лаборатории той дойдет, она в западном крыле на третьем этаже в конце коридора! А на прощание Васию шепни, что если шалить будет, я к нему графа Фламмена каждый месяц на проверки отправлять буду. С широкими полномочиями!

Я покивала, твердо пообещав себе, что если и пройдусь по академии, поджав губы, то только после того, как узнаю все, что мне нужно! 

Когда я вошла в свою скромную, заставленную коробками обитель, Виль уже вальяжно разлегся в моем кресле за рабочим столом. Рыжие пряди, почти не собранные сегодня, разметались по плечам, а взгляд у него был такой, будто он сюзерен, пригласивший на отчет нерадивого вассала.

— Хочешь, можем поиграть в начальника и подчиненную? — промурлыкал он таким тоном, будто я действительно с неделю намекала ему, что хочу, и вот он наконец понял намек и благодушно согласен.

И улыбался еще при этом так маняще и понимающе, что я и сама начинала верить, что это я хочу, а он всего лишь озвучивает — добрая душа! Такая откровенная наглость даже не злила. Скорее хотелось восхищенно похлопать. А может даже и согласиться… Его трогательно-смазливые, по-женски нежные черты лица потрясающе преображались, стоило ему улыбнуться своей наглой улыбкой. Сразу вспоминала, что передо мной мужчина. Сильный, хитрый и обаятельный.

Я подошла поближе, привалившись бедром к столу и, не удержавшись от соблазна, все же облокотилась о стол и наклонилась к его лицу, будто собираюсь поцеловать. В голове промелькнула мысль, что я все-таки молодец, что сегодня внимательнее отнеслась к тому, как выгляжу. Все же уверенности это прибавляет! Виль довольно прищурил глаза.

— А может лучше в преподавателя и провинившегося студента? — предложила я, понизив голос до волнующей хрипотцы.

Мужчина вздрогнул и скривился, тут же растеряв весь запал, и посмотрел на меня до смешного обижено.

— Вы же меня без ножа режете!

— Можем еще поиграть в работающих людей, — предложила я, прикусив губу, — Как вам? Страстный роман со статистикой на рабочем месте… 

Во все времена те, у кого было бессомненное право отдавать приказы и ожидание, что их будут выполнять, как само собой разумеющееся, не задавая вопросов, не высказывая недовольство, не подвергая сомнению, пользовали свое право на насилие — свою монополию на насилие! — и в хвост и в гриву, даже когда в этом не было нужды. Почему? Потому что могли. Потому что эта власть, это ощущение своей возвышенности, своего права и своего в праве развращают… Потому что это удовольствие нечто более полное, чем даже плотское, потому что полная долгосрочная власть над другим разумным существом — это самое грязное, самое развратное, самое мерзкое и самое приятное, что когда-либо испытывала человеческая душа.

Но когда у тебя нет юридических оснований для власти над другим разумным существом, а преступать закон страшно — как же тебе получить этот запретный плод в свои руки?.. Что же тебе делать, чтобы ощутить это?

Для таких случаев существует это место…

Сюда отдают юные неокрепшие умы, которым нечего противопоставить им, которые слишком неопытны, чтобы понять манипуляции, заметить уловки, задать правильные вопросы… Их легко запугать, ведь любая угроза от взрослого в их воображении приобретает небывалый масштаб и, вырастая, они уже не могут понять: как я на это повелся?..

В этой мрачной обители нет места надежде, вере, сопереживанию… Есть только взрослые, насаждающие свою власть, поднимающие за твой счет свое самолюбие, свое чувство собственной важности, насаждающие свои правила и наказывающие за их неисполнение самым жестоким образом, они…

— Хватит! — оборвала я, не удержавшись, — Ну сколько можно?!

В свое оправдание могу сказать что эти пессимистичные рассуждения лились мне в уши с того момента, как мы сели в карету, выезжая в сторону академии, и не прекращались ни на минуту до сих пор, когда мы уже прошли ворота и направлялись к главному входу.

Граф глянул на меня мрачно, как умудренный старец на глупое дитя, а потом с невыразимой тоской посмотрел на лестницу, ведущую к тяжелым изрезанным узорами дверям учебного заведения. Его губы искривились.

— В это место не проникают солнечные лучи, здесь вечный затхлый полумрак душит на корню все порывы души…

Я попыталась отрешиться от этого унылого бубнежа, разглядывая залитые жарким летним солнцем аллеи. Зелень сочным цветом разливалась вокруг академии, освежая и спасая тенью.

— Сюда не девочек надо пропихивать, отсюда мальчиков надо спасать…

— Если бы мне в свое время предложили отучиться в королевской академии, я бы на срок обучения вообще бы забыла про все порывы души, про то, что она вообще у меня есть, — все же не удержалась я, — От чего надо мальчиков спасать? От одной из крупнейших библиотек королевства?

— Библиотека и дома есть, — скривился граф, а потом уныло добавил, — хотя и розги дома есть…

Я усмехнулась.

— Прям-таки розги?

Он не успел мне ответить, потому что все его внимание занял другой человек.

— Вот он — главный злодей этого надземного отдела преисподней… — благоговейно прошептал Виль, когда с грохотом распахнув дверь, нам на встречу не то чтобы выбежал, но очень быстрым шагом вышел ректор, — Ты видишь рога у него на голове?

Я отрицательно помотала головой, растягивая на лице доброжелательную улыбку.

— А они есть.

— Перестань немедленно, — шепотом одернула его я, продолжая давить улыбку, — если ты все испортишь, я тебе в кошмарах сниться буду, честно-честно! Улыбнись и поздоровайся!

— Это не поможет, — он покачал головой на мое требование, но все же расплылся в радостной улыбке.

Ректор крупно вздрогнул и остановился, опасливо разглядывая моего спутника. Чем ласковее граф улыбался, тем злее выглядел ректор, так что я уже пожалела о своем неосторожном требовании. А вот у графа, кажется, настроение стремительно поднималось…

— Добрый день, мистер Хант…

— Не пущу! — воскликнул он, закрывая грудью вход, — Я столько лет ждал твоего выпуска, ты не пройдешь обратно!

— Мистер Хант, извините… — я попыталась привлечь внимание, но тщетно.

— А я тебе говорил, — ухмыльнулся граф.

— Помолчи! — шикнула я, — Мистер…

— Даже не надейся, бес рыжий, в это святое место ты не пройдешь, — мужчина зло сощурил глаза и щелкнул шеей так, будто собрался драться.

— А то я только об этом и мечтал всю жизнь! — закатил глаза Виль, тряхнув волосами.

— Опять он паясничает… — зашептал ректор, устало потирая висок, — Только пришел и уже паясничает… Первая же фраза — и сразу паясничает…

Мужчина, не смотря на отнюдь не юные лета, как и все одаренные сверх меры магией люди, выглядел довольно молодо, но солидности ему добавляли глубокие тени под глазами, выразительные скулы исхудавшего человека и застывшая меж бровей морщинка вечно хмурого существа. Темные, чуть отросшие волосы были наспех собраны на затылке. И если бы не такая выразительная сцена сразу при встрече, я бы пожалела его со всем пониманием вечно недосыпающего человека.

— Мистер Хант! — повысила-таки голос я, но упорно продолжала улыбаться, — Мы по направлению министерства культуры пришли, у нас есть документ…

— Задницу себе подотрите своими документами! — рявкнул ректор, — Какой умалишенный пустил этого павлина в министерство культуры?! — возмутился он, — А хотя нет! Я не хочу знать!

Как же замечательно было работать с герцогом…

— У нас всего один вопрос! — вдруг крикнул ему граф, — Что вы думаете о том, чтобы обучать еще и девушек в застенках вашего святого места?

— Что ты?!.. — я вскинула на него возмущенный взгляд, но было поздно.

— Что за глупость?! — скривился ректор, — Девушки не осилят нашу программу! И вообще — будут отвлекать юношей от учебы!

— А я же говорил, — кивнул мне граф, и я не удержалась и придавила ему ногу каблуком.

Виль возмущенно ахнул, обиженно скривившись, а ректор вдруг слегка расслабился, рассматривая меня с интересом. Я решила ковать, пока горячо.

— Мы от профессора! — быстро вставила я, пока снова не начали лаяться, — Нижайше прошу прощения, что мы отвлекаем такого занятого человека, но я надеюсь, что вы будете к нам снисходительны, — я поймала его взгляд и начала тихонько подходить, разговаривая с ним самым мягким и уважительным голосом из своего арсенала, — Нам нужно только задать пару вопросов — это не займет много времени!

Ректор хмыкнул, переводя взгляд с меня на графа и обратно.

— Ну ладно… 

Кабинет ректора был роскошен, шикарно обставлен, украшен росписями и узорными рельефами, залит солнцем… и мог бы выглядеть впечатляюще, если бы не отпечаток его уставшего хозяина. Заваленный бумагами стол и подоконники, выпотрошенный шкаф с какими-то архивами, открытый, будто он что-то там искал, когда его срочно вырвали, в солнечных лучах ленивыми ураганами завивалась пыль, мантия змей вилась со спинки кресла и грозила вот-вот протереть собой пол. Ректор Хант устало развалился за столом, махнув нам на кресла… точнее на одно кресло. Виль хмыкнул и изящным жестом развернул его ко мне, встав за спинку.

— Жори! — крикнул ректор в закрытую дверь.

Никто не отозвался. Ректор устало скривился.

— ЖОРИ! — прогремел он, кажется, на весь этаж поставленным учительским голосом.

Что-то бухнуло за дверью, а потом она распахнулась и на пороге появился дерганый длинный юноша с чуть засаленными каштановыми вихрами и с тоской посмотрел на ректора.

— Принеси даме… чаю? — уточнил он.

Я благодарно улыбнулась и кивнула.

— Очень мило с вашей стороны, благодарю.

— Прошу прощения за такую суматоху, — проговорил он без всякого сожаления в голосе и с намеком добавил, — У нас, понимаете ли, сессия! Вы, верно, не знаете, но бывают в жизни работающих людей моменты, когда даже волосы помыть — и то времени нет.

Да-да, бедняжки, а то я-то не работающий человек! Граф скривился, а я удержалась. Не впервой же!

Я так понимаю, пассаж про немытые волосы должен был меня напугать до глубины моей женской души? Я послушно впечатлилась и охнула, прикрывая рот ладонью, а потом смущенно потупила взор.

— Очень неловко, что мы вас отвлекаем в такой трудный момент… — пролепетала я, складывая руки на коленках, как нашкодивший ребенок.

Ректор усмехнулся как-то неловко, уже без язвительности, и махнул рукой.

— Полноте вам, мисс Ламбри… Не слушайте глупого уставшего старика и не берите в свою хорошенькую головку. Что вы там хотели узнать? Про девиц в стенах академии? Очень надеюсь, что если такое и случиться, то не на моем веку, — честно признался он, — У нас и так тут все не слава богу, а если еще и нежных благородных девочек учиться заставим… И леди с ума сходить от нагрузки будут, и мы взвоем, и родители их нас съедят, и юноши про учебу забудут… — он говорил и все больше кривился, будто у него разболелся зуб, — С какой стороны не посмотри — ужасная нелепица! А сколько денег на это потратят, даже думать страшно. И ради чего?

— Моя младшая сестра с вашей программой бы справилась играючи, — вдруг проснулся граф, — Она как-то мои задания по арифметике, выданные на каникулы, нашла и решила просто от нечего делать, — я удивленно приподняла брови; в голосе графа совершенно очевидно прорезалась гордость за мисс Леону и отчего-то это выглядело очень мило.

— То, что вы отдавали свои задания по арифметике на игры сестре говорит только о вашей безалаберности, — фыркнул мистер Хант, — а кто на самом деле за нее их решал — это уже другой вопрос!

— Ну конечно! — закатил глаза Виль, — Что угодно можно придумать, лишь бы не признавать вещи, которые не вписываются в вашу картину мира.

Ректор подскочил, будто ужаленный.

— Объясните мне кто-нибудь, почему я вообще должен любоваться вашим смазливым лицом даже после вашего выпуска?! Я что, умер и попал в преисподнюю?..

— Ну вы же не рассчитывали, что попадете на небеса? — весело выгнул рыжую бровь Виль.

Я незаметно помассировала потяжелевшие виски. Они бесили меня оба. Но, кажется, я все больше и больше понимала преподавателей, которые на дух не переносили Виля. Неужели так сложно помолчать?! Мне, может, тоже неприятно выслушивать снисходительные уже даже не намеки, но я же не выделываюсь!

Я на секунду прикрыла глаза, представляя как — ну, допустим! — лет через шесть или десять смогу выбить себе графский титул, зарекомендовать себя перед королевской семьей в качестве надежного и верного вассала, соберу побольше компромата на всех, до кого руки дотянутся, и буду ходить по столице, заходя куда мне нужно без всякий разрешений, требуя ответа прямо, без увещеваний, улыбок и уловок. Буду смотреть сверху вниз и буду в своем праве не просить, а требовать у таких вот ректоров, чтобы они отвечали на мои вопросы…

Я представила буквально на мгновение то время, когда все мои труды начнут приносить результаты, успокаивая себя… и тоскливо всхлипнула, сделав это чуть громче, чем обычно, чтобы дать возможность спорщикам меня услышать. Они не услышали. Я всхлипнула еще раз и демонстративно отвернула лицо, чтобы проморгаться, будто не хочу заплакать.

— Фиви?.. — дернулся Виль, тут же растеряв насмешливый вид.

Повелся? Ну надо же! Мне казалось он из той редкой породы мужчин, на которых подобные трюки не действуют.

— Простите, просто… — я снова всхлипнула и отвернула лицо еще больше, закрывая глаза ладошкой.

— Мисс Ламбри, — начал ректор обеспокоено, — Простите, бога ради! — он нахмурился и огляделся, будто в поисках какого-нибудь волшебного зелья, которое могло бы меня успокоить сразу и без лишних телодвижений с его стороны, — Жори! Жори, ну где там чай?!

— Мисс Ламбри! — шепотом возмутился Виль, присмотревшись к моему лицу.

Я не удержалась и совершенно по-детски высунула кончик языка, насмешливо сощурив глаза, когда ректор отвернулся. Если взрослые мужчины ведут себя по-детски, почему мне нельзя? 

Кое-как, с горем пополам, но чай был выпит, а ответы ректора записаны. В ответах был небольшой, но все же простор для манипуляций с отчетами, так что представить удобоваримую информацию для обоих монархов с трудом, но можно было. В целом, я была удовлетворена. После десяти минут извинений за недостойное поведение в присутствии дамы, ректор был в достаточной мере дезориентирован и вполне себе попался на вопросы, формулировки которых предполагали от адекватного человека только один ответ.

Вот, например!

На вопрос: является ли проблемой, что одаренные магией боевого типа девушки остаются в должной мере не обучены контролю над свои даром — он, конечно же, ответил «да». Но на должном уровне контролировать ее могут обучить только в академиях. Точнее, обучать-то можно и на дому, и в какой-то мере именно это и делают, но кто контролировать этот процесс будет? В общем, этот его ответ можно развить так, что он до конца жизни не только в сторону Виля, но и в мою плеваться будет.

Я была, в целом, довольна. Во время разговора я еще пару раз как бы случайно припомнила профессора, так что гулять по академии нас отпустили почти без возражений, хотя я прямо видела как ректор аж весь чешется от мысли, что по его «святому месту» будет разгуливать этот бес. Этот бес явно хотел что-то сострить на этот счет, но я очень выразительно на него посмотрела и он — даже не мне, себе! — на счастье промолчал.

Расписание занятий и экзаменов у меня было, и я заверила ректора, что мы зайдем только к тем, кто сейчас свободен. Он, конечно, высказался на тему того, что никто сейчас не свободен, но больше ничего говорить не стал, видимо, опасаясь, что придется снова меня успокаивать. Тут он не прогадал!

Само собой, одних мистер Хант нас отправить не мог. Так что несчастный Жори шел рядом, натянуто улыбаясь и каждые пол минуты поправляя волосы.

— Погода сегодня такая хорошая, да? Солнечная… — юноша явно не выносил тишины, но при этом неловко ему становилось буквально от всего, включая звук собственного голоса.

Так что хотя он сам спросил, он сам же неловко дернулся, ойкнул, грустно вздохнул и скуксился.

— Замечательная, вы правы! — улыбнулась я, пытаясь успокоить его мягким тоном голоса, словно пугливого щеночка, — Признаться, на улице жарковато, но вот у вас тут такая приятная прохлада.

Парнишка зарделся и опустил голову, закрывая смущенную улыбку волосами.

— Солнечно, да… — сощурился с какой-то кривой улыбкой на Жори граф, — А у вас в волосах солнечный зайчик, — вдруг усмехнулся он на удивленный взгляд юноши, — Так мило. Вам очень идет! Можно потрогать?

Граф Фламмен потянул к Жори руку, но тот отскочил, словно заяц, залившись краской чуть не до кончиков волос.

— Я… я… — начал он, заикаясь, — Мы тут… в общем, пришли! — он обрадовался, заметив нужную дверь и уставился на нее с надеждой, — Тут проф-фессор Лироу!.. Он свободен, да! Я вас вон там подожду… да? — спросил он с надеждой, будто ожидал, что мы сейчас ему запретим.

Где таких нервных только берут, интересно?

— Конечно! — улыбнулась я, — Спасибо вам большое, что проводили.

Он покивал и скорее отошел к окну в дальнем конце коридора.

Коридор был широким, с высокими потолками и открытыми залами между лестничными пролетами, и каждый звук гулко проходился по всему пространству, когда здесь никого не было, как сейчас. Я говорила очень и очень тихо, отвернувшись спиной к углу, в который зажался смущенный Жори.

— Вы что творите?!

— А что я творю? — деланно удивился Виль, весело подмигнув Жори в конце коридора.

— Я нижайше прошу прощения за грубость, но у вас что, в заднице что-то свербит, из-за чего вы не можете вести себя нормально?! — не сдержалась я, скрещивая руки на груди.

Граф вдруг как-то недобро улыбнулся, глаза загорелись и все наигранное благодушие и веселость с него слетели. На загривке отчего-то захолодило и разбежались мурашки вниз по хребту. Я передернула плечами.

— Нормально? А вам нормально, как с нами здесь обращаются? Да? Как с вами разговаривал мистер Хант, что он вам говорил? Вас это устраивает? — он наклонился ко мне, окатив насмешливым взглядом, и я стиснула челюсть, — Не успели мы переступить порог, а нас уже облаяли. А вы ведь государственный служащий, на минуточку! И с вами разговаривали, словно вы умственно отсталая — вас это устраивает? Судя по всему да, вы ведь и сами только рады подмахивать!

— Замолчите!.. — прошипела я, стискивая пальцами предплечья так, будто только на них удерживалась от падения, — Я просто делаю свою работу.

— Вы об себя ноги вытирать позволяете, — жестко отрезал он, — И мне того же желаете.

Я вспыхнула, едва удерживаясь от того, чтобы не дать ему пощечину. Откуда герцогскому сынку знать, чем для меня может закончиться непозволение вытереть о себя ноги?! Это он может делать, что хочет, и ничего ему не будет!

Я уже открыла было рот, чтобы возразить, но тут открылась дверь аудитории. На пороге стоял пожилой господин и удивленно нас оглядывал.

— Вы ко мне?

— Да! — улыбнулся ему граф, тут же снова меняясь и в лице, и в позе.

Профессор, не дожидаясь нас, зашел обратно в аудиторию, не закрывая за собой двери, и Виль галантным жестом предложил мне идти вперед. Когда я проходила мимо него, он шепнул:

— Не волнуйтесь, обещаю вести себя нормально! Прямо как вы.

Я задавала заготовленные вопросы, получала на них вполне ожидаемые ответы, и мы шли дальше. Снова вопросы, снова ответы, снова — дальше. Граф сидел рядом и записывал, не забывая вежливо улыбаться. А мне вот улыбаться было все тяжелее с каждой минутой.

Граф Фламмен вел себя безупречно. Как и обещал. Знакомые преподаватели, завидев его, в подавляющем большинстве были не сильно рады, а порой и, не скрываясь, кривили лица. Подозрительно на него косились, когда он приветствовал их со всем уважением, но с каждой минутой разговора, лишенного любых даже намеков со стороны графа, ученые мужи все больше и больше расслаблялись. И все больше и больше наглели.

Они будто прощупывали почву и, не получая никакого отпора, давали себе волю. И в отношении графа, и в отношении меня. И не то что бы эта ситуация не была мне знакомой. Но отчего-то сегодня все воспринималось иначе.

— Скажите, пожалуйста, как вы считаете, если облегчить программу и обучать девушек и юношей раздельно, это…

— Послушайте, голубушка, можно, конечно, по-разному изворачиваться — вон, хоть у своего дружка спросите, он в этом смыслит! — мужчина прошелся по графу каким-то очень неприятным взглядом, вкладывая в него смысл, который я не могла понять, но граф на это только улыбнулся, — Но во всем этом изначально нет смысла. У каждого есть свое место в этом мире. И у женщин есть свое, очень почетное. Они жены и матери, — улыбнулся ласково преподаватель проклятийной магии, — У вас и у самой уже возраст подходит. Сколько вам?

Я стиснула зубы, продолжая давить беззаботную улыбку. Какая тебе, старый хрен, разница, сколько мне лет?

— Двадцать пять.

— У вас есть муж? Дети? — участливо спросил он.

— Нет, и я не планирую…

— Вот от этого все и проблемы, милая! — улыбнулся он, будто разгадав какую-то загадку, — Мотаетесь по городу со всякими… — маг прищурился брезгливо в сторону бывшего ученика, — А могли бы уже второго нянчить и глупые вопросы бы в вашу голову даже не приходили, уверяю вас! Вам было бы просто не до этого. Вот у меня внучка недавно родилась, и я с ней как-то сидел, когда сын с женой уезжали… Так это же боже мой! Ни на секунду не расслабишься, а ведь малышка чудо какая спокойная. А как за ребенком следить, когда учеба да работа? Оставьте это мужчинам, ваше дело — детей растить. Кто, если не вы?

Я покивала, улыбнувшись. Самое ужасное, что я его понимала. Его позицию я понимала и не то чтобы была с ней в корне не согласна — или по крайней мере ничего не имела против, что он думает иначе, чем я.

Но мне ни капельки не хотелось ни замуж, ни детей. Я не хочу растить даже самого спокойного ребенка, я хочу особняк и графский титул! Хочу быть в праве одернуть каждого, кто зовет меня «голубушка»; посылать в самых неприличных выражениях всех, кто жалостливо качает головой, когда узнает, что мне двадцать пять и у меня нет мужа; хочу гордиться тем, чего добилась; хочу, в конце концов, спокойно делать свою работу, не доказывая каждому встречному, что меня не за красивые глазки к ней подпустили… А не нянчить второго. Лучше бы я родилась мужчиной.

Так я думала раньше.

Была бы мужчиной, на меня бы так не смотрели. Мою работу не принижали бы все, кому не лень, не было бы этого покровительственного и снисходительного взгляда, с которым вроде бы «серьезные люди» пихают мне палки в колеса, потому что я якобы мешаю им заниматься их «серьезными» делами.

Вот только сейчас я слушала, как эти же самые люди чуть ли не каждую фразу выворачивают так, чтобы уколоть графа Фламмена. Видят, что он не отвечает, не спорит, кривиться порой, но молчит и улыбается, молчит и улыбается, послушно записывает и — молчит, и улыбается вежливо; и пользуются этой возможностью, чтобы… чтобы что?

Чтобы отомстить ему за плохое поведение боги знают сколько лет назад, когда он был сопливым подростком? За то, что он любит украшения? За то, что у него специфичные вкусы? За то, что спорщик? Не слишком ли мелочно для серьезных-то людей? Или это просто повод? Я ставила на второе.

Они цеплялись. И ко мне и к нему. И ведь это не что-то новое. Вряд ли с ним сильно иначе обращались, когда он здесь учился. Я подумала, что мы похожи гораздо больше, чем мне казалось. Как часто ему во время обучения приходилось делать больше, просто чтобы ему не занижали результаты? Я знала, что академию он кончил с хорошим результатом. Насколько это было непросто, учитывая отношение к нему преподавателей?

Я знала, как много сил отнимает эта постоянная попытка доказать, что ты не хуже, и что чем больше у тебя получается это доказывать своими результатами, тем хуже к тебе, почему-то, отношение. Потому что все это не причины, не причины — а поводы.

Они цеплялись просто потому, что это было удобной возможностью самоутвердиться. Если я «милая» и «голубушка», то они — серьезные взрослые люди; если я «работающая» и «незамужняя», то они — удачно устроившиеся замуж женщины. Если Виль «смазливый», «изворотливый» и «как ворона летит на блестяшки», то они — настоящие мужчины.

Поднять себе самооценку, вытерев о кого-то ноги. И в какой-то момент не замечаешь, как появляется желание просто оказаться на их месте. И гадко уже от себя.

«Вы об себя ноги вытирать позволяете и мне того же желаете» — я сама не заметила, как черканула это в свой блокнот для заметок. И тут же перевернула страницу, чтобы никто не заметил.

Улыбаться было все сложнее.

Почему они не могут просто ответить на чертовы вопросы без всех этих намеков?! Мы бы пришли, записали и ушли. Мы разговаривали уже с пятым преподавателем, и каждый, даже самый спокойный и в целом не настроенный негативно — даже наоборот, порой очень даже милые попадались! — успел пройтись хоть раз на мой счет. И почему-то после разговора с Вилем это было гораздо тяжелее, чем обычно, пропускать мимо ушей.

Так глупо! Что мне даст эта обида?..

Я скосила глаза на графа. Мне не нравилось его выражение. Он выглядел слишком уставшим и поскучневшим, будто театральная кукла-марионетка, которой оборвали пару ниточек, и она с трудом заканчивает выступление.

— Ваше Сиятельство… мне ведь теперь так следует к вам обращаться? — уточнил декан военного факультета, слегка скривившись в сторону графа; тот только кивнул.

Граф на фоне высокого и плечистого мужчины с тяжелыми надбровными дугами и тяжелой же челюстью, конечно, выглядел очень уж тонким да нежным.

И все же именно декан боевого факультета оказался единственным, кто довольно положительно высказался о том, что одаренных магией девушек надо нормально обучать.

— Слабачки, конечно, путного из них не выйдет, но хоть управлять нормально научаться, — он высказывался довольно критично, но без всякого негатива, — Через меня молодежи столько прошло, что я знаю, о чем говорю. Их в этом возрасте в ежовых рукавицах держать надо и следить за ними повнимательнее. Особенно, за огневиками, — он скосил глаза на Виля, — Ладно хоть девчонки норовом поспокойнее, меньше срываются, но тут тоже — как повезет. А на везение рассчитывать — дурное дело. Надо обучать. Не так, как парней, конечно, но надо.

Я выдохнула, порадовавшись, что хоть кто-то дал мне возможность нормально отчитаться перед королевой.

— Хотя и из парней порой черти что выходит, — он посмотрел прямо на графа, но тот продолжал молча улыбаться, — Ну надо же. Раньше хоть характер был, а теперь только кружева и остались.

Я застыла. Щеки противно потеплели, будто это был камень в мой огород.

— Мистер Фирс… — начала было я, но меня будто и не услышали.

— Как был тощим, так и остался. Ты тренируешься вообще? Хотя вам, Ваша Светлость, оно может и лучше быть таким сопляком, учитывая ваши вкусы, да?

Граф снова ничего не ответил, а декан как-то даже удивленно и разочаровано нахмурился. Я стояла и не понимала, что присходит. Граф Фламмен же не кто попало… Его отец — министр иностранных дел! Далеко не последний человек в Западном Королевстве.

Сердце в груди обижено колотилось. Ну сколько можно-то?.. Это откровенное хамство, которое я еще могла понять в свой адрес, но никак не в адрес герцогского сына. Остальные хотя бы пытались как-то поприличней завуалировать, а этот прямо в лицо, боги… Как же мне все это надоело. Как же надоело. В голове все всплывали и всплывали обрывки фраз, насмешек, услышанные за сегодня.  Сегодня, вчера, и годы назад… Взгляды, угрозы, проблемы, и вечное докажи, покажи, извернись. Я была уверена, что это просто пыль на дороге — такое пустое, но все это будто просто сидело под замком. И вот теперь глупый граф неосторожным словом его сорвал и оно вылетело из клетки и коршунами накинулось на меня, не давая вздохнуть, не давая трезво мыслить.

Как же они все надоели.

— Мистер Фирс! — прозвучало неожиданно звонко и раздраженно.

Он посмотрел на меня с удивлением, будто только что заметил.

— Да? — уточнил он спокойным басом.

Так. И что мне ему сказать?! «Не смейте обижать бедного мальчика»? Но граф не бедный и не мальчик! Он взрослый мужчина.

И вообще, какая мне разница?! Да пусть его хоть по стенке размажут! Он противный, гадкий лентяй! Он бросил меня, не предупредив! Он выговорил мне совершенно ни за что…

Я вообще могла бы стоять и наслаждаться — что мне за дело до его проблем? Будто мне своих мало!

— Я, ну… — боже, ну что за жалкий лепет… лучше бы вообще молчала.

Да, надо было молчать, молчать и улыбаться — это отлично работает!

Я сглотнула слюну, чтобы смочить пересохшее горло. Раз уж начала — надо заканчивать. Две пары глаз смотрели на меня с интересом и ожиданием.

— Я с огромным сожалением должна вам сообщить, что мы отменяем ежегодное соревнование шестикурсников боевого отделения в связи с посредственными результатами выпускников последних лет и урезаем финансирование в связи с… — глаза мистера Фирса округлились и он ошарашено выдохнул; я тоже была слегка удивлена, потому что несла полную чушь, не имеющую никакого отношения к реальности! — …отчеты за последнее полугодие не сходятся с нашими данными о реальных расходах… — я безбожно блефовала, но по себе знала, что отчеты почти никогда не сходятся с реальными расходами, — …нас неимоверно печалит, что наши письма с просьбами не подписывать приказы задним числом не доходят до отправителей, так что мы вынуждены принять меры и…

Я говорила и говорила, судорожно вспоминая все жалобы профессора, и судя по тому, как нервно дернулся кадык мистера Фирса — пока попадала, куда надо. Когда я закончила, он обвел меня оценивающим взглядом, а потом вдруг повернулся в сторону графа.

— Зубастая змейка.

Я стояла и улыбалась вежливой улыбкой и с тоской думала о том, что мне теперь действительно надо вывернуться, как самой настоящей змейке, чтобы каким-то невероятным образом действительно отменить соревнование шестикурсников и урезать финансирование. Быть лгуньей все-таки не хотелось — это плохо скажется на репутации.

Боги, что я сейчас натворила… Вот поэтому и нельзя давать волю чувствам! В голове уже крутились шестеренки, накидывая дальнейший план действий.

Уговорить профессора будет не сложно, если только на руках у меня будут аргументы посерьезней, чем то, что он и так уже знает…

— Что ж, благодарю вас покорнейше за ответы, мистер Фирс, а теперь мы с Его Светлостью должны провести запланированную инспекцию по академии!

А если я не найду аргументы?..

Я устало потерла виски.

А если я не найду аргументы, то я их сделаю! Гулять, так с песней! Урежу финансирование вообще всем! На меня вдруг накатило какое-то веселое отчаяние. В голове гудел тревожными колоколами вопрос, что я вообще творю и как буду разгребать последствия этой дурости, и одновременно с этим все так надоело, что хотелось извернуться ужом, только бы они все пожалели, что вообще рот в моем присутствии открыть решили.

— Слушай, Фив, — шепнул граф, когда мы отошли, — Вообще-то мистер Фирс нормальный, просто говорит, что думает… Вы действительно собираетесь отменить соревнование?

— Конечно, — кивнула я, — Но в министерстве об этом пока не знают.

Он вдруг закашлялся, а потом хохотнул, с веселым изумлением прищурив глаза.

— Ты наврала!

— Так нравится говорить очевидное? Да, наврала. Когда-нибудь они не смогут вытирать об меня ноги…

Я сказала и тут же пожалела, отвернув лицо в сторону. Как же это жалко прозвучало. Граф вдруг приобнял меня за плечо.

— Я бы не советовал тебе ждать когда-нибудь. Вряд ли оно наступит. Так каков наш план?

— Ты здесь учился, — я тряхнула головой выметая лишние мысли, — Где у них тут слабые места?

— Нас туда на пушечный выстрел не пустят, — покачал головой он.

Я улыбнулась и достала из сумки сложенный вдвое документ.

— Нас пустят везде.

На лице графа растянулся хищный оскал, а глаза весело заблестели. В горле резко пересохло, а сердце забилось где-то в желудке. Я удивленно моргнула, пытаясь осознать его резкую смену настроения.

Ну, ему шло это гораздо больше, чем то тоскливо-покорное выражение. Может, людям с таким дурным норовом нельзя вести себя нормально по медицинским показаниям?

Глава 4. Когда всплывает правда, дышите ртом

«Иногда правда подталкивает людей к нужному нам результату лучше любых манипуляций и красивой лжи.

— — — заказать шкафы на кухню!!!» 

— Что все это значит?! — ректор не заставил себя долго ждать.

— Мистер Хант! — я улыбнулась ему совершенно искренне, — А вот и вы! Не волнуйтесь, мы почти закончили и скоро уходим.

Он резко остановился и прошелся по композиции цепким взглядом. Жори, семенивший за ним, остановиться вовремя не успел и врезался в его спину, сам же и покачнувшись. Ректор этого будто и не заметил. Привык уже, поди! 

Когда мы пошли в сторону подземных лабораторий, Жори даже сразу и не понял, решив, что мы хотим поговорить со студентами, у которых там сейчас идет практика. Когда же мы прошли мимо занятых помещений в сторону закрытого на время крыла, Жори занервничал. Но куда ему нас остановить?

Он, конечно, попытался объяснить, что посторонним туда нельзя, но пробежавшись глазами по разрешению, подписанному министром культуры и просвещения, побледнел еще больше, чем до этого, и вынужден был с дрожью в голосе сообщить, что должен позвать ректора. Мы против не были! Пока он до ректора дойдет, мы уже успеем осмотреться.

У «святого места» вполне ожидаемо было свое темное пятно.

— Западное крыло в конце коридора? — я постучала пальцем по подбородку, осматривая помещение, — А не в западном ли крыле в конце коридора та лаборатория, сгоревшая из-за срыва первокурсника-огневика?

— Так то на третьем этаже, — покачал головой Виль, но все же нахмурился задумчиво.

Я кивнула.

— На третьем. Но совпадение забавное.

Подземная лаборатория тоже была забавной. Если можно было так выразиться. Углы потолка покрывала какая-то поблескивающая слизская субстанция, порой свисающая по стенам, простите боги, соплями и расходившаяся паутиной по потолку. Стоило нам войти, граф раскинул над нашими головами полупрозрачный защитный барьер, гревший макушку почище летнего полуденного солнца.

— Что это такое? Королевская академия втайне вырастила какой-то новый вид плесени?.. Оно опасно? — уточнила я.

— Ну тут сложно точно сказать. Когда я выпускался, закрыли еще только одну аудиторию, а теперь уже три. Да и то я узнал случайно. Я-то на боевом факультете отучился, а мы по лабораториям особо не шлялись, — граф тоже выглядел слегка удивленным, — Я только слышал шепотки, мол, отходы экспериментов скопились, и в этих помещениях опасно проводить опыты. Слишком много всякого в этой дряни намешано — мало кому хочется проверять, как оно срезонирует при проведении практических работ…

— И что, это не чиститься? — удивилась я.

— По идее, чистить надо после каждой работы в закрытом не проветриваемом помещении. Я бы даже сказал вычищать каждый угол. По техники безопасности. Но так почти никто никогда не делает, потому что слишком затратно и хлопотно. И, вроде как, если пару раз пропустишь — ничего страшного не произойдет. Но получше об этом тебе всякие умники расскажут из тех, кто магичит в таких вот лабораториях, — мужчина развел руками, продолжая с искренним интересом рассматривать переливающуюся разными цветами гадость на стенах.

— Вот бы магический слепок сделать… — вздохнула я.

Надо было серьезнее отнестись к просьбе профессора и запастись артефактами для магического слепка помещения. Но кто же мог подумать, что мы вообще будем на это время тратить? Я вот даже не собиралась сильно заморачиваться, выполняя просьбу профессора — что мне до до академии, по большому-то счету?

— Ну так-то можно, — Виль поскреб задумчиво висок, что-то прикидывая, — Примитивненький камешек я тебе сделаю, но хватит его часа на два-три…

Я вскинулась.

— Так делай же скорее! — я зачем-то дернула его за рукав, — Нам еще второй и третий этаж осматривать! Потом разберемся, что это все значит и есть ли связь, пока надо просто  насобирать всего и побольше… Я точно знаю, что на ремонт им год назад выделили крупную сумму!

— Хорошо, только выйдем в коридор.

Он улыбнулся как-то слишком ласково, глядя на меня, и, неожиданно для себя, я смутилась. Показывать это не хотелось — еще чего лишнего подумает! — так что я начала вслух прикидывать, чтобы заполнить тишину, как это все можно использовать, сколько времени мы можем потратить на дальнейший осмотр, чтобы успеть показать слепки профессору… Граф Фламмен продолжал улыбаться, выписывая какие-то фигуры руками.

Полагаю, нам стоило порадоваться, что кабинет ректора находится достаточно далеко от подземных лабораторий. К тому моменту, как Жори добежал до ректора, а ректор — до его будущих проблем, нас на месте преступления уже не было. Не зря, ой не зря я поторапливала Виля и совсем не изящно перескакивала по несколько ступенек, чтобы поскорее закончить.

Поймал нас ректор уже на третьем этаже. Видимо, когда сообразил, что именно мы ищем. А раз занервничал, значит в верном направлении ищем! Вообще-то, я вовсе не была уверена, что пожар как-то связан с их маленькой подземной тайной — в конце концов между ними целый во всех смыслах этаж! Но в этом уже пусть знающие люди разбираются.

К тому моменту как ворвался запыхавшийся ректор я, к счастью, уже успела и отдышаться, и поправить прическу, и заправить чуть съехавшую рубашку обратно в штаны и даже набросать в заметках план разговора с профессором!

Я уже пообещала, что мы отменим соревнование шестикурсников, но боевое отделение отношения к безалаберности  представителей магической науки не имели, так что давить на это бесполезно. Я выписала пару пунктов, припомнив, насчет чего там ворчал сам профессор, и собиралась обсудить это с графом по пути обратно. Сам он пока был занят, занимаясь довольно непривычной для себя работой по снятию магического отпечатка с помещений, периодически чертыхаясь, что такая тонкая работа никогда не была его сильной стороной. Я старалась его просто не отвлекать.

— Что вы тут делаете?! — заорал ректор, — Вы не имеете права!

Мне бы было его жаль, будь я чуть более жалостливой. Глаза его были покрасневшими и слезились, судя по мешкам, от недосыпа; он как сторожевой пес раздражался от того, что в его дом забрались посторонние, да еще вынюхивают что-то — я бы на его месте тоже бы была в бешенстве. В конце концов, за всем не уследишь. Иногда какие-то вещи просто выпадают из поля твоего внимания — я это отлично знала и по себе и по многим своим коллегам.

Вот только я тоже была до сих пор слегка раздражена. Не только их отношением, из-за которого мы потратили гораздо больше времени, чем могли бы. Скорее из-за всех таких, как они, из-за которых я постоянно тратила больше времени и сил, чем могла бы. Накопилось, в общем! С кем не бывает? Просто, видимо, они попались не в то время и не в том месте.

В общем, стыдно мне не было. Скорее, весело. Приятно, когда вертеться ужом надо не тебе!

Так что мистера Ханта я встретила с самой искренней своей улыбкой. Правда моя искренняя улыбка была и в половину не такой располагающей, как фальшивая, так что ректор не улыбнулся мне в ответ.

Я покачала головой.

— Вообще-то, имеем. Но вы так не волнуйтесь, пожалуйста, мы, в общем-то, закончили… — я оглянулась на Виля, и тот мне кивнул, — И уже уходим!

— Я никуда вас не выпущу, пока вы мне не скажете, что вы тут вынюхивали! — воскликнул ректор, перегораживая вход, — Значит, вся эта чепуха про обучение девушек была только прикрытием?! Ну, конечно, — поражено замер он, — Как я вообще повелся на такую глупость? Это же бред полный! Кто всерьез станет таким заниматься?.. Вы просто отвлекали мое внимание! — он обличительно указал на нас пальцем, — Я подам жалобу! Вы так просто не отвертитесь, о подобных проверках должны сообщать заранее, это прописано в…

— Ах да! Совсем забыла… — перебила его я, — Вы уж мне простите, девичья память такая короткая! — я посмотрела ему прямо в глаза, наслаждаясь моментом, — Вам привет от профессора.

Я любовалась ошарашено округленными глазами и нервно дернувшимся кадыком и запоминала каждый миг. Когда мне еще представится случай так отдохнуть своей черствой мстительной душой?

Я не обманывалась — дальше не будет легче; дальше я не буду вести себя подобным образом, нарываясь на проблемы, дальше все будет так же. Я буду мило улыбаться, слушать плохо завуалированные насмешки, и, как выразился Виль, «позволять вытирать о себя ноги».

Потому что у меня далеко не всегда на руках есть разрешение, а в министерстве — покровитель. Потому что если я не хочу, чтобы меня просто-напросто задавили авторитетом за характер, до момента, когда у меня у самой этого авторитета будет достаточно, свои претензии лучше придержать невысказанными.

Но сегодня я выжму из этой ситуации столько, сколько смогу. Может быть даже когда-нибудь скажу Вилю спасибо, что растормошил меня. А может и не скажу.

Ректор скрипнул зубами и на секунду прикрыл глаза.

— Вот же старый гавнюк!.. — прошипел он себе под нос, ничуть не смущаясь нашего присутствия, — Даже когда сдохнет, в покое не оставит, лис трухлявый…

— Мне так и передать? — я склонила голову к плечу, вопросительно заглядывая ему в глаза.

Мужчина тут же вскинулся, ноздри возмущено раздулись.

— Так и передай! — рявкнул он, набычившись.

— Нет-нет!.. — Жори навалился ректору на спину, одной рукой уцепившись за его плечи, а другой на удивление ловко закрывая рот, — Передайте, пожалуйста, если вам не сложно, что мы всегда рады его видеть, передаем наилучшие пожелания и…

— Скажи, что я спляшу на его могиле!.. А ну перестань!.. — попытался вставить свое слово мистер Хант, выраваясь, но Жори уже снова обвил его всеми своими конечностями, придавливая локтем рот.

— …и мы очень рады, что вы зашли, да! Очень рады! Приходите еще, и не надо скрываться — мы сами вас везде проведем, все покажем…

— Мхгм!…Например, вход в преисподнюю...да хватит, Жори! Вам там самое место!..

— А мы там уже были сегодня! — покивал Виль.

— …мы так рады, что вы зашли!… — тараторил парнишка, перебивая начальство, — Очень рады!

— Очень колоритно смотрится крысиный скелет в желтой блестящей слизи! — радостно оскалился граф Фламмен, когда я уже тянула его к выходу.

Не стоит и дальше терять лишние минуты!

— …и если вы найдете у нас какие-то проблемы!.. — продолжал нам вслед кричать Жори, — Мы только рады будем — ведь хотим развиваться и двигаться вперед! Мы сами готовы все исправить под вашим чутким присмотром! Передайте, пожалуйста! Ну, если вас не затруднит…

— Обязательно передам, благодарю за ваше гостеприимство! — я ободряюще улыбнулась Жори на прощание, действительно собираясь именно его слова и передать; Жори напоминал мне меня, — Да идите же вперед, мы торопимся!..

— И не возвращайтесь!.. — орал ректор, — Мы вашими разрешениями в следующий раз подотрем себе…

— Да я вам сам подотру, если штаны снять не побоитесь! — пообещал граф, и я резко дернула его вперед, скорее закрывая дверь лаборатории.

— У твоих слепков срок жизни, кажется, не настолько длинный, чтобы весь день лаяться с уставшим человеком, — напомнила я.

— Тебе его жаль что ли? — удивленно фыркнул граф.

— Нет, — я мотнула головой, — Я просто по себе знаю, как приятно поскандалить, когда все уже достало, а работы меньше не становится. Так что надо скорее убираться отсюда, у нас еще столько дел!

Хотелось бы мне выглядеть строго и собрано, чтобы не избаловать графа на то, что мы всегда так будем работать, но стянуть с лица веселую злорадную улыбку никак не получалось. 

Стоило нам тронуться в сторону министерства, я взяла мужчину в оборот, советуясь с ним, как лучше представить предложение о запрете соревнований для выпускников на этот год, но…

— Слушай, а может не надо их запрещать? — как-то жалобно уточнил он после того, как я вывалила на него все идеи, — Соревнования — это очень весело! Я и сам когда-то только его и ждал все шесть лет…

— Чего?

Я даже не сразу поняла, что он сказал. В смысле, не запрещать?! Я между прочим для него старалась! Я на мгновение застыла и ошарашено поскребла висок. В смысле — для него?.. Для себя, в смысле!

— Я хочу, чтобы они страдали, — совершенно честно сказала я в итоге, продолжая чуть удивленно хмуриться.

Граф поперхнулся и прикрыл улыбку ладонью.

— Это даже забавно, как мало людей вокруг осознают, что кроется за этим милым личиком…

— Вот и хорошо, что не осознают, — кивнула я, — Может у меня еще и не получится их отменить — кто я такая? Но все, что могу, я для этого сделаю.

— Ну я просто к тому, — потянул мужчина, продолжая разглядывать меня смешливо сощуренным взглядом, — что может предложить профессору не отменять их, а просто сделать вид, что отменяет? На какое-то время! А потом широким жестом пожалеть и вернуть все обратно. Тогда и не надо придумывать такой длинный список причин. Вполне должно хватить и того, что вам обоим хочется подгадить академии!

Я вскинула брови. А идея-то превосходная!

— Ну, в целом, звучит приемлемо в качестве запасного варианта, — кивнула я, записывая.

— Можешь поцеловать меня в качестве поощрения, — радостно разрешил он, предано глядя в глаза со спокойной, совершенно расслабленной улыбкой.

Я застыла, будто пойманная с поличным, не зная, что на это ответить. Вот как у него получается говорить так, чтобы даже у меня самой создавалось впечатление, что с его стороны это очень милое одолжение, о котором я всегда мечтала?! Губы тут же потеплели, и я непроизвольно облизнулась.

Это не прошло мимо взгляда мужчины, и он понимающе, даже как-то сочувственно улыбнулся, чуть приближая лицо и прикрывая глаза.

Будто милостиво позволял прикоснуться к себе…

А сам из-под ресниц каким-то почти острым, совершенно не затуманенным взглядом следил за реакцией. Спокойно ждал, ни капли не смущаясь, даже не сомневаясь, что поцелую. Я нахмурилась, совершенно не собираясь потакать ему. Пусть сам себя поощряет! Он, будто прочитав мысли, растянул губы в насмешливой улыбке, и сердце в груди возмущенно дернулось.

Вот стервец! Смутить удумал?

Я резко подалась вперед, хватая его за волосы на затылке и слегка сжимая их в кулаке. Прижалась губами к его губам, крепко, но не приоткрывая губ. И быстро отстранилась, натолкнувшись спиной на его руки, уже готовые меня притянуть.

Поощрить, да?

— Хороший мальчик, — одобрительно улыбнулась я, откидываясь на стену кареты.

Он демонстративно разочаровано выдохнул и так же откинулся обратно на стену. А я открыла блокнот и снова окунулась в работу, размышляя вслух и втягивая Виля в беседу.

Я нахмурилась, стараясь не думать о том, почему, стоит ему немного повыделываться, все мое самообладание летит в бездну. Мне срочно нужно было вымести из головы все ненужные мысли. И желательно, не только из своей.

— И что, нельзя сделать слепки слепков? — нахмурилась я, — Ну так давайте скорее отправим туда магов с нормальными артефактами, пусть снимут все показатели, соберут улики… Оснований-то для этого достаточно?

Профессор кивнул.

— Оснований достаточно, но если начинать против них такое полномасштабное расследование, то Васия просто с должности снимут.

— Ну и пусть снимут, — не удержалась я, — Он же не досмотрел! Пожар ведь случился из-за того, что они годами пренебрегали техникой безопасности, а потом все это укрыть пытались.

Графа срочно вызвал отец, и он убежал в министерство иностранных дел, пообещав еще зайти, так что с профессором мы остались в его кабинете вдвоем обсуждать дальнейшие действия. Кабинет у профессора был совсем небольшой, очень уютный и слегка захламленный. Мы сидели не за рабочим, а за кофейным столиком в уютных подранных то ли домашним котом, то ли диким зверем креслах, которые профессор утащил из дома, когда его дочь решила делать ремонт и выкидывать все старье.

Перед тем, как уходить, граф объяснил, что, судя по всему, эта магическая «плесень» ползла-таки наверх, но первый и второй этажи были заняты будущими математиками и дипломатами, которым она особо не мешала жить, а вот на третьем были аудитории магов. И хотя на вид аудитория была только слегка погоревшей, фон там был очень неспокойный. По словам Виля, при таком настоятельно рекомендовалось не проводить никаких серьезных магических манипуляций.

— Милая, — покачал головой профессор с покровительственной улыбкой, — Любой, кто придет на его место, столкнется ровно с теми же проблемами; и с любым, кто придет на его место, мы тоже столкнемся с теми же проблемами. А Васий хороший мальчик, на самом деле… Своенравный и вспыльчивый, но работу свою любит. Лучше его припугнуть, чтоб он этим занялся серьезно и хоть какое-то время отчитывался по-человечески, чем начинать все заново с другим человеком. Еще не факт, что получится подыскать кого-то, кто лучше подходит…

Я понимала, о чем говорит профессор, и головой-то была с ним совершенно согласна. Все, что он сказал, было разумно и правильно. И всяко поважнее моих мелочных обид. Но все равно было как-то по-детски обидно, что шалость не удалась. Я бы полюбовалась их лицами, если бы соревнование и правда отменили, финансирование бы урезали, в газетах их имена полоскали бы с тем же насмешливым высокомерием, с которым они разговаривали с нами, а ко всему их бы еще ждали кадровые перестановки! И все это после визита бедной девочки, которая уже могла бы второго нянчить…

— Все-таки я не очень добрый человек, — я сощурилась от мигнувшего мне в глаза через окно солнечного луча и улыбнулась, пригубив чай.

Профессор на это весело блеснул глазами из-под линз очков, у которых одна дужка погнулась и из-за этого они сидели на носу не ровно, а чуть-чуть по диагонали, добавляя мужчине чуть несерьезный вид.

— Ничего-ничего, голубушка, — профессор растянул тонкие, морщинистые губы в ответной улыбке, — Иногда от недобрых, но спокойных людей пользы обществу больше, чем от самых горящих добром идеалистов.

Я согласно кивнула, а сама задумалась. Польза обществу? Да чхать я хотела на общество. Еще мне проблем общества не хватало! Но с другой стороны, если приносить ему какую-то пользу, это же тоже может обернуться какими-то выгодами? Это стоило обдумать. А пока я просто призадумалась, прикидывая, есть ли польза обществу от того, что я сейчас делаю.

По всему выходило, что да — и еще какая! Если протоптать дорожку для использования интеллектуального и магического потенциала женщин — это же хорошо скажется на развитии культуры? Если верить опыту Северного Содружества — то да. То есть недобрая я, вроде как, делает благое дело.

Потенциал же от налаживания через нас культурных связей Востока и Севера вообще огромен! На первых порах придется потратиться, конечно, но выхлоп в экономическом и политическом плане должен быть такой, что обществу бы впору памятник мне поставить.

Я усмехнулась. Я даже сама сделаю набросок для этого памятника! Но сначала придется прыгнуть выше головы, потому что пока моя голова не справляется настолько, что о ежемесячном отчете в конце следующей недели я даже думать боялась. Придется ночами сидеть и делать из бумаг шедевр аналитического искусства, а то еще отберут проект и отдадут кому поспособней.

Но вообще, почему бы не сделать целью жизни работать так, чтобы моим именем при жизни улицы называли? Чтоб и обществу польза, и мне почет.

— Как думаете, если мне сделают памятник, я на нем буду изображена обнаженной?

Итоги моих размышлений, пожалуй, пока не были преисполнены желанием нести добро и пользу обществу.

— При жизни может и поостерегутся, — профессор бесполезно пытался поправить очки, чтобы они сидели хоть чуть ровнее, — А как умрешь, точно разденут! Уж больно хорошенькая. Еще крылья сзади прицепят и будут рассказывать о чистоте твоей души, тела и помыслов… Ну это если власть не сменят, а так — может и просто разденут.

— Ну, тоже неплохо… И все-таки, — вздохнула я, — Хоть финансирование-то урежем?

— Урежем! — радостно улыбнулся профессор. 

Следующим пунктом сегодняшних дел было общение с княжной. Фельетоны я ей решила носить в учебниках по истории и культуре Западного Королевства, которые собираюсь как-нибудь аккуратненько посоветовать ей тоже полистать на досуге. Учебники это были не те, по которым учат обычно в школах и академиях или на дому, а скорее труды людей, разбирающихся в вопросе.

Например «О дипломатии» барона Ленри, бывшего личного помощника и в какой-то мере наставника герцога Фламмена, нынешнего министра иностранных дел. Был издан довольно небольшим тиражом на деньги самого герцога, и когда я — скорее из желания обратить на себя внимание — спросила у него, что бы он посоветовал почитать по истории наших отношений с Восточным Княжеством, он указал мне именно на эту книгу.

Откопать ее было непросто, но с чистой душой могла сказать — оно того стоило! Барон Ленри без всякой претензии и пафоса, но очень простым и живым языком рассказывал о формировании внешнеполитической повестки во времена его работы в министерстве, постоянно отвлекаясь на довольно обширные исторические отступления. И вот эти отступления давали фору всем учебникам по истории, которые я когда-либо читала. Упор в них был не на даты и имена, а на причинно-следственные связи. События прошлого описывались с точки зрения того, как они влияют на настоящее, а описание настоящего не обходилось без предположений о том, как оно может повлиять на будущее.

В общем, я в итоге перечитала все, что когда-либо выходило из-под его пера и могла с чистой совестью отсоветовать кому угодно! Княжне, которая когда-нибудь должна была стать королевой, это точно лишним не будет.

Пригласила она меня еще вчера, как и в прошлый раз, в оранжерею. Насколько я знала она ее вообще оккупировала и проводила там чуть ли не большую часть своего времени, потеснив любившего когда-то там поработать наследника.

Когда я зашла, там уже была королева.

Что меня всегда поражало в этой женщине, так это то, что ее почитали красивейшей женщиной едва ли не всего континента при том, что ее сложно было бы назвать даже хорошенькой даже, полагаю, в лучшие ее годы. Это была совершенно обыкновенная, ничуть не миловидная женщина среднего возраста, со слишком крупным носом, длинным тонким ртом и небольшими глазами, но в ней было столько стати, что не восхищаться ей просто физически не получалось.

На ней когда-то мечтал жениться Восточный Князь, отец нашей княжны, но она согласилась принять его предложение лишь с условием, что он распустит свой гарем. В этой истории было несколько забавных моментов: во-первых, за такую дерзость от нее чуть не отказались собственные родители; а во-вторых, князь-таки согласился с ее условием. Но тут уже подсуетился наш король.

Одна радость, князь успел согласиться, но не успел распустить! Это, конечно, в свое время добавило напряженности в и без того непростые отношения с восточной страной.

Сейчас же Ее Величество со своей невесткой сидели в угрюмом молчании, явно не совсем понимая, как друг с другом обращаться. Было между ними с самого начала некоторое напряжение из-за склочного характера княжны и теперь, когда княжна Ярилая подуспокоилась, они явно пытались изобразить что-то, отдаленно напоминающее потепление в отношениях.

Получалось пока натянуто. Я глубоко поклонилась, приветствуя. Княжна выразительно дернула бровями, кажется, пытаясь что-то мне намекнуть. А Ее Величество посмотрела на меня так, как смотрят на говорящую мебель. Или на слуг.

— Ты что-то хотела? — нахмурилась она, — Кажется, ты зачастила сюда. Насколько я помню, дел у тебя достаточно.

Я сглотнула и прикусила изнутри щеку.

Мне же просто показалось? Она не намекала, что я не справляюсь с работой? Потому что если она решит, что я не справляюсь, то что ей будет стоит забрать мои проекты и отдать их кому понадежней? Она уже через пять минут даже не вспомнит, что я вообще ими когда-нибудь занималась!

Резко накатила тревога. Вот сейчас она решит, что я развлекаюсь чаепитиями вместо работы, а может еще разозлиться, что встречаюсь с княжной за ее спиной, я впаду в немилость, у меня заберут работу, а может и место в министерстве… Прощай памятник, прощай особняк, прощай графский титул! Но, кроме шуток, каждый раз, когда накатывало осознание того, насколько пока шатко мое положение, насколько мелки — достижения, становилось плохо почти физически.

То, чем я сейчас занимаюсь — это шанс. Шанс сделать себе репутацию кого-то большего, чем просто исполнительного секретаря герцога Сильбербоа. И если я сейчас его лишусь, то черти знают когда представится следующий…

— Я подобрала Ее Высочеству книги, о которых она просила, — пролепетала в итоге я, кое-как успокаивая нервно колотящую в виски кровь, — По истории и культуре нашей страны…

Ее Величество одобрительно посмотрела на невестку.

— Если тебе интересны эти темы, я подберу тебе достойных учителей. Я рада, что ты не хочешь быть просто смазливым приложением к мужу, но в таком случае твоим образованием должны заниматься серьезные люди — вовсе не обязательно дергать мелких чиновников для таких поручений.

Щеки, помимо воли, все же вспыхнули. Самым обидным во всем этом, пожалуй, было даже не то, что все это она говорила прямо при мне, будто меня здесь нет, а то, что все это было правдой.

Княжна с мгновенье помолчала, прищурившись так, будто уже собирается сказать Ее Величеству, где она видела ее мнение, а потом вдруг, будто передумав, как-то уныло поскребла ногтем блюдце, обижено нахмурившись.

— Но я хочу Фиви…

Королева удивленно вздернула брови, снова обратив на меня взор. Мурашки от ее взгляда опасливо разбежались от загривку в сторону места, которое обычно чует проблемы. Женщина подозвала меня и посмотрела на обложку книги, которая лежала сверху. Потом приподняла ее и посмотрела следующую. Я стояла и чувствовала себя не человеком, а подставкой.

— Хороший выбор. Пожалуй, для начала это лучше, чем сухое заучивание дат, имен и событий. В Восточном Княжестве, сколько я знаю, девиц особо не учат?..

— Учат! — вскинулась княжна, но быстро поскучнела, — Просто другому…

— Ладно, — вздохнула королева, поднимаясь, и снова посмотрела на меня, — Мой племянник очень вас рекомендовал, а он довольно скуп на похвалу, так что, полагаю, на первое время я могу вам доверить Ее Высочество. Пройдитесь по основам, а я пока поищу, кто займется твоим обучением более углубленно. Вы одного возраста, кажется, так что может оно и к лучшему.

Одного? Да я почти на десять лет ее старше!

— Мисс… — она посмотрела на меня с вопросом.

— Ламбри, Ваше Величество.

— Да, мисс Ламбри. Надеюсь, это не отвлечет вас от ваших основных обязанностей и на следующей неделе я услышу по нашей будущей программе культурного обмена что-то более вразумительное, чем в прошлый раз.

Я правда все понимала. Я все понимала умом. Но все равно было обидно. Когда я бегала и доказывала, что идея чего-то стоит, выискивая финансирование, все усмехались что эта ерунда яйца выеденного не стоит. Вбухать кучу средств ради обмена художниками и историками, когда надо концентрироваться на военных и дипломатах? Выделили даже не финансирование, а мелкую прибавку к зарплате ради формальности и смотрели так, будто мне дали поиграться, просто чтобы порадовать герцога Сильбербоа перед свадьбой. После первого же отчета это стало «нашей будущей программой», и теперь уже никто не мог понять, почему такими серьезными вещами занимается какая-то выскочка. В каждой интонации королевы я слышала угрозу. Только оступись, только дай повод и программу передадут под покровительство того, кто справится с ней лучше. Пока меня спасало только расположение герцога, племянника короля, которого Их Величества не хотели попусту расстраивать, и то, что я еще не успела оступиться.

— Конечно, Ваше Величество.

Я поклонилась. Когда королева вышла, я вытерла о штанину вспотевшие ладони, наплевав на приличия. Княжна после ее ухода тоже расслабилась и развалилась на стуле, понимающе мне ухмыльнувшись.

— У меня от ее взгляда волосы на руках встают, — она махнула рукой в сторону освободившегося стула.

Я присела, тут же откинувшись на спинку и облизала пересохшие губы.

— Очень понимаю.

Глава 5. Очень важные дела

«— — — делать важные дела;

— — — если захочется сделать еще одну импульсивную покупку, сесть и заняться важными делами!!!» 

Я сидела в обитом мягким черным бархатом стуле. Массивные резные подлокотники приятно холодили ладони, а спинка уходила вверх и над головой грозно возвышались две черные львиные головы с оскаленной пастью. Глядя на эту красоту так сразу сложно было сказать — то ли это стул с очень большой претензией, то ли скромненький домашний трон… Я его выцепила по дешевке в мелком антикварном магазине, больше похожем на свалку. Да, в обивке были дырки, а у одного льва был грустно отбит левый клык, но все это можно исправить! Зато я чувствовала себя очень серьезным человеком, сидя на этом стуле! Ну или очень несерьезным…

Комнату освещал неровный зеленоватый свет уличного фонаря, который я купила на рынке, а на рынок его, судя по всему притащили с центральной площади. Да, точно такой же там дизайн, сколько я помню! Магическому огоньку там по желанию можно было изменить цвет, и как только настроение перестанет быть таким потеряно-тоскливый, я обязательно поменяю освещение на тепло-оранжевое.

Непонятно как, но в комнату умудрился залететь большой мотылек и теперь картинно бился о стекло, пытаясь с разлету врезаться в источник света. Я гадала, какова вероятность того, что мотылек на самом деле не залетел, а просто шел в комплекте с фонарем?

До отчета по программе культурного обмена осталось три дня. Дела у меня шли то ли на диво хорошо, то ли очень и очень плохо. Так сразу сложно понять — это еще надо обдумать… Хотя вот по ощущением — ягодицы поджимались скорее тревожно. Но на вид все было относительно неплохо.

Вот работа с графом шла хорошо однозначно! Во-первых, мы теперь были грозой всех ученых мужей.

На порогах учебных заведений последнюю неделю нас встречали с видом трагическим и обреченным, но не целовали разве что только в самых неподходящих для этого местах, и то — только потому, что мы сами имели против этого некоторые возражения.

Судя по всему, страшные сказки о нас они теперь будут рассказывать друг другу на ночь в качестве наказания за плохое поведение.

Вчера Виль принес мне-таки список мыслей на подумать от барона Шурейджа с выкладками по опыту Северного Содружества в области допуска женщин до высшего образования. Все это еще нужно было разобрать, проанализировать и выгрузить в двух вариантах. Для Короля и для Королевы. Но работа у нас с Вилем и так шла быстро и хорошо, так что мы взяли небольшую паузу до следующей недели, чтобы я могла спокойно заняться своими делами, а он — своими.

Нас пару дней назад поймала Ее Величество, быстренько на ходу вытрясла из нас всю душу к чертовой матер короткий отчет по сделанному, одобрительно кивнула и поплыла дальше мучать ближнего своего делать хорошие дела!

В общем, тут все шло хорошо.

В том же, что касалось княжны намечались проблемы. И в перспективы, просто кошмарные.

Во-первых, девчонка начинала мне нравится!

В последнюю нашу встречу, например, я была ужасно издерганной и с жутким недосыпом. Княжна подвела меня к окну и полчаса объясняла, почему сегодня облака похожи на размазанное по хлебу масло, а напоследок рассказала какой-то совершенно не смешной анекдот, из-за которого я до сих пор ловила приступы глупого хихиканья каждый раз, как вспоминала. Как ни странно, от нее я вышла в чудесном расположении духа.

Княжна расслаблялась, начинала привыкать к новой обстановке, уже не пыталась укусить побольнее каждого, кто попадается ей на глаза, хоть и оставалась довольно закрытой… И оказалось, что княжна —  девочка очень даже забавная и милая.

Смешливая, любопытная гордячка, пожалуй, излишне искренняя. Не самая лучшая для человека ее положения черта, но все же очаровательная. Не то что глупая, даже наоборот — вполне смышленая, но ее прямодушие делало ее слегка наивной. Она была совершенно чудесно высокомерна в той мере, когда это радует глаз, а не вызывает желание вырвать язык.

Как в строгих восточных традициях могло вылупиться что-то настолько непосредственное я искренне не понимала! Еще больше я не понимала, почему все это добро из нее не выбили еще во младенчестве и чего ждали в дальнейшем — что она сама в какой-то момент воспитается?

Нет, конечно, я читала достаточно отчетов о ней еще когда мой бывший начальник решал, какая из двенадцати княжон будет идти приложением к договору о сотрудничестве. И обманываться ее милым прямодушием следовало в последнюю очередь — княжна могла переупрямить даже собственного отца, а скандалы порой закатывала такие, что служба безопасности соседней страны не могла порой укрыть последствий.

И то, что она в таком благодушном настроении последнее время, судя по всему, заслуга Леоны, с которой они оттаскали друг друга за космы, выплеснув накопившееся раздражение на радость обеим, а потом еще и начали дружескую переписку.

В общем, она была милым ребенком, которого лучше не злить — но уж это-то я умела! И еще у нее не было подруг и, как я и планировала, она начинала видеть меня в этой роли. Вот только в этой же роли меня начинало видеть ее окружение.

И вот это уже было проблемой.

С недавних пор я была при княжне личным шпионом королевы, короля, принца и даже, кажется, половины министров и их помощников. Я была не в том положении, чтобы отказывать, так что часть информации (порой совершенно бесполезной, вплоть до того, какой она предпочитает чай) приходилось сливать всем. Конечно, княжну я об этом предупредила. Еще я предупредила королеву и короля, что шпионю за ней для принца и министров; принца предупредила, что шпионю за ней для короля, королевы и министров; а министров предупреждала друг о друге в удобном мне порядке… и теперь мой мозг распухал при мыслях о том, как бы не запутаться кому и какую информацию я сливаю и с каким министром против какого помощника я дружу.

Общение с княжной меня, на удивление, очень расслабляло. Наблюдать за тем, как она раздраженно фыркает, как котенок, когда ей в рот попадают чаинки и придумывает неприличные стишки про своего жениха было очень забавно. Изучать с ней историю и культуры родной страны было интересно — она легко схватывала информацию и читала довольно быстро. А еще обожала спорить, а чтобы более-менее прилично выглядеть в споре — надо для начала со всех сторон обдумать сам предмет спора. В общем, общаться с ней было довольно интересно.

Но вот последствия этого общения были… ну, не слишком расслабляющие.

В общем, с одной стороны, пока что в этой ситуации я успела зарекомендовать себя полезным человеком буквально для всех, и даже потихоньку начала получать с этого пользу. Герцога Фламмена я уже успела раскрутить на увеличение его инвестиций в своем проекте, а королева между делом пообещала, что чем бы не закончился следующий отчет, она не забудет, что идея была моя. Очень обманчивое обещание, но лучше, чем ничего!

Самой же болезненной занозой оставалась программа культурного обмена.

Возвращаясь к обещанию Ее Величества — даже формулировка его предполагала, что уже решено, чем для меня закончится следующий отчет. И единственное, о чем я могла думать — это как прыгнуть выше головы, чтобы не оставить им и шанса вытурить меня из проекта. Пока идей не было. Прыгнуть выше головы не получалось. Получалось только тащить в дом всякую дрянь едва ли не с помоек.

Я погладила гладкую деревянную ручку своего трона, история которого явно уходит в глубину времен. Такими потрепанными бывают только старики!

— Моя ты прелесть, — проворковала я, снова начиная разглядывать резные узоры, — Так забавно! Со стороны кажется, что я широкими шагами иду вверх. А по ощущением яму себе копаю…

Я хохотнула, представляя, как все, для кого я шпионю за княжной собираются в одном кабинете и узнают, что все это время шпионила я за ними и для княжны, а вовсе не наоборот.

— Вот умора была бы, да? — спросила я у дома, — И как я умудрилась так вляпаться? Работаю на девчонку, которой еще жить и жить до того, чтобы ее мнение в этом месте хоть что-то значило! И против кого? Против кого, главное?! Против тех, кто действительно мог бы быть мне полезен! Ну не дура ли? — спросила я у своего дома с улыбкой.

Пока я просто решила оставить все как есть. Как минимум потому, что информация, которая курсировала через меня от княжны до остального двора на данный момент была довольно безобидной, как и, по факту, сама княжна. Но подумать о путях отступления на всякий случай было бы не лишним…

— А если предложить Ее Величеству якобы признаться княжне, что я слежу за ней для королевы?.. Вроде как стать «двойным» шпионом. Вот! — я подняла палец вверх и резкая тень от него упала на рабочий стол, перечеркивая заметки, — Тогда если до нее дойдет какая-то информация, что я разнюхиваю для княжны, она не обратит на нее внимания… Или я мудрю?

Размышления прервал уже знакомый скрежет по входной двери. Я сидела в кабинете с открытыми дверями, так что прекрасно все слышала. Из головы моментально все вылетело, кровь отлила от рук, и они похолодели, а в животе потяжелело от волнения.

А чего волноваться, спрашивается? Я взрослая во всех смыслах женщина, у меня нет ни единой весомой причины волноваться! Вот только не работали дыхательные упражнения, не работали самоубеждения. Я все равно заглянула в кривоватое отражение в железном подносе с остывшим чаем, пытаясь бесполезно расчесать волосы пальцами.

И это было еще одной проблемой. Объективно — совершенно мелкой и незначительной по сравнению с другими. Но выбивающей почву из-под ног ничуть не меньше.

В дверь опять тоскливо поскребли.

— Помяукай еще, кот мартовский! — проворчала я под нос, а сама крикнула, — Заходи, открыто!

Я утроилась в кресле поудобнее и невзначай бросила взгляд на блеснувший на руке браслет. Подавила глупое желание снять его, чтобы граф не понял, насколько мне понравился подарок. Он обвивал черными звеньями руку в несколько оборотов, завершаясь изображением головы змеи, кусающей себя за хвост. И именно в этом месте он расстегивался. Простой и непримечательный на вид, он становился невероятно-красивым при более близком рассмотрении. Последние дни я носила его, не снимая, даже когда ложилась спать. При старых богах он был символом бесконечности и цикличности, но при новых стал значить саморазрушение и жадность. Мне нравились оба значения!

В проеме двери показалась рыжая голова.

— Ты знаешь, а я вот ожидал чего-то подобного… — усмехнулся он, хотя уже довольно обжитый кабинет рассматривал с изумленно-вскинутыми бровями.

— Добрый вечер, Ваше Сиятельство. Какими судьбами? — я откинулась на спинку и сложила руки домиком, рассматривая визитера.

Волосы змеились всполохами огня на светло-голубом сюртуке, по привычке не надетого по-человечески, а лишь накинутого на плечи. Весь он, светлый и теплый казался в моей темной обители чем-то неуместным, но очень желанным. Я была и рада и не рада его видеть.

Кажется, он за мной ухаживал.

Было что-то такое в его поведении, отчего подобные мысли постоянно крутились в голове…

— А вот если я тебя сейчас поцелую, ты меня не выгонишь? — деловито уточнил он, с интересом рассматривая мигнувший светом фонарь, и улыбнулся бьющемуся в стекло мотыльку, — Это твой домашний питомец?

— Выгоню, — кивнула я, — Я сейчас занята очень важными делами. Если ничего срочного, то…

Он вскинулся и обнял фонарь, будто собираясь держаться за него до последнего.

— А ты работай-работай, я пока поесть приготовлю! Я какое-то время жил один и без повара и отлично научился готовить! Ты моего присутствия даже не заметишь, точно тебе говорю, — затараторил он, а потом довольно прищурился и с улыбкой мурлыкнул, — Я тихий, как мышка!

Пожалуй, мне было что возразить на это, но все возражения застряли в горле. Я только степенно кивнула головой, соглашаясь с его присутствием, и склонилась над отчетами, изображая работу. Граф понятливо прикрыл за собой дверь, отправившись, видимо, знакомиться с моей кухней. В гостиной, например, он уже чувствовал себя как дома. А в прихожей даже успел пометить территорию, оставив там свой плащ в прошлый раз.

— Дура, — шепнула себе под нос, откидываясь обратно на спинку, — Надо было выгнать и все.

С каждым днем он заполнял все больше и больше пространства в моей жизни, и это тревожило. Мне совершенно некогда было строить отношения с мужчиной, а не вестись на его провокации получалось с трудом и через раз.

— Раз, два, три… — я загибала пальцы, припоминая, — Пять.

Пять раз мы с ним уже целовались. И в последний раз провожала на выход я его уже в полурастегнутой рубашке и простоволосая. А потом мы упорно делали вид, что это нормальный формат общения для временных коллег по работе. Ну, точнее, я делала вид, а он молча соглашался.

— У меня нет на это все времени совершенно! — проворчала я, расстегивая верхнюю пуговку рубашки.

Скривилась, будто лимон надкусила, и застегнула обратно.

— Глаза от двери опусти, — посоветовала я себе, — И посмотри в отчеты. Что ты там видишь?

Я вздохнула и усилием воли посмотрела в рассыпанный по столу ворох бумажек.

— Ерунда какая-то, — ответила я себе, — Даже смотреть не хочется — бесполезно изгвазданная бумага, а не отчеты!

Во-о-от. У нас не отчеты, а бесполезно изгвазданная бумага. А до циркового представления, где я буду главным клоуном, три дня. Так что застегни-ка все пуговки и не думай о ерунде!

Я ме-е-едленно, будто руки налились свинцом, застегнула все пуговки до самого горла. Аккуратно сложила все раскиданные листы в стопочку, ударив пару раз о стол, чтобы выровнять. А потом взмахом руки подкинула их в воздух к чертовой матери.

— От этой чепухи только голова болит, а пользы — ноль. Начну-ка лучше еще раз сначала!

С начала я начинала уже третий раз. Пока что просто надежде, что когда-нибудь качество перерастет в количество. Пока надежды не оправдывались. Пока только с кухни вкусно тянуло жареным беконом, а в животе сладко тянуло от голода. И попробуй разбери — какого.

Нет, не надо было испытывать свое самообладание, надо было сразу его гнать!


К кухне я подкрадывалась на цыпочках. Не издавая ни звука, стараясь даже не дышать, тихонько подбиралась к нему со спины. Чтобы напугать, а потом обидеться, что он испугался. А может даже устроить сцену. И пусть бы потом изворачивался, чтобы я его простила! А еще съем все, что он приготовил, а потом сделаю вид, что у меня разболелся живот и заставлю его волноваться, что из-за него мне плохо.

Да, это мелочно. Но меня раздражало ощущение, что все выходит из-под моего контроля, а мне даже не хватает воли четко расставить границы. Если уж мне приходится переживать о всякой ерунде его стараниями, то моими стараниями он пусть тоже понервничает.

Это, наверное, даже можно считать справедливостью… Оно же, вроде, об этом, да? Что даешь, то и получаешь? Ну вот пусть это будет мелочной справедливостью мелкого чиновника!

А как только я стану большим чиновником, я перестану быть мелочной. Буду причинят большую справедливость. По-моему, звучит вполне логично.

Он стоял спиной ко мне, намурлыкивая какую-то песенку. Волосы были собраны непривычно в простую тугую косу, и захотелось срочно их растрепать. Я сделала еще шаг.

— Проголодалась? Уже почти готово! — сказал он, не поворачиваясь, а я дернулась от неожиданности, врезавшись спиной в шкаф с посудой.

Виль тут же подскочил ко мне, обеспокоено осматривая.

— Ничего себе ты пугливая! Ну, чего так дергаешься?..

Я с шипением одернула его руки и села за стол. Ну вот что за ерунда вечно получается с этими Фламменами… Один другого краше.

— Я не пугливая! Как ты смеешь думать, что я пугливая?! И вообще… — так, как же мне теперь обидеться?..

Все возмущения даже в голове звучали как-то нелепо, так что вслух я их произнести поостереглась. Граф оглядел меня весело и поставил передо мной тарелку с едой. Раздражение, булькнув напоследок, куда-то уплыло, а от вкусных запахов наконец-то нормальной теплой еды живот свернуло узлом. Ладно, поем, наберусь сил, а потом уже устрою ему веселую жизнь!

Нет, все же надо было на него накидываться на голодный желудок. Потому что поев, я еще и подобрела, а от его спокойной, по-доброму насмешливой улыбки и неспешной болтовни о том, как прошел день, становилось уютно и лениво. Злиться не хотелось. Хотелось… да ничего не хотелось. Просто было хорошо.

— Слушай, ты где такую посуду откопала? Покрытие просто ужасное, все пригорает… Могу понять, почему ты на ней не готовишь ничего! Это же просто…

— С чего ты взял, что не готовлю? — нахмурилась я, подивившись его догадливости.

— Да там слой пыли был сантиметровый! — поделился Виль с искренним возмущением, — Давай я тебе нормальную сковороду куплю, а?

Я тут же мотнула головой.

— Я сама себе ее куплю, спасибо.

Мужчина спокойно кивнул.

— Тогда я тебе напишу, где ее купить. Поверь мне, я в этом разбираюсь!

— Интересно, где герцогский сын умудрился разобраться в покрытиях сковород? — я вскинула брови с искренним интересом, — У вас разве не должно быть штата поваров? Даже в нашем доме была кухарка.

Виль откинулся на спинку стула, задумчиво отведя глаза. Бездумно поковырял вилкой в тарелке. А потом как-то смущено усмехнулся, опустив глаза.

— Меня как-то выгнали из дома. Ну, точнее, я сам выгнался.

— И что, прямо все так плохо было, что даже сковороды покупать пришлось? — удивилась я.

Обычно дворяне отпрысков если и выгоняют, то уж не совсем в чистое поле.

— Я как-то разругался с отцом в пух и прах. И он мне сказал, что в его доме все должны жить по его правилам, и если я на них не согласен, то могу проваливать на все четыре стороны. Я с удовольствием согласился. Пошел собирать вещи, — о том, что он ушел из дома, я знала, но, само собой, без подробностей, так что слушала с интересом, — А он напомнил, что все вещи в этом доме — его. Вот на этом месте меня в тот момент чуть удар не хватил!

— Ого… — на большее меня не хватило.

Он рассмеялся.

— Понимаешь, мой отец, как бы ни хотел выставить себя спокойным и рассудительным, тоже умеет быть мелочным и упрямым. Да как и все в нашей семье, впрочем! И когда он сказал это, про вещи, я понял, что мне еще повезет, если с меня портки не снимут, провожая за дверь, — он задумался на секунду, — Честно? В этот момент я уже почти готов был отказаться от этой идеи. Но он так снисходительно и понимающе на меня посмотрел и сказал, что, конечно, я могу забрать свои слова обратно и никуда не уходить…

— И гордость оказалась сильнее?

— Да, — кивнул он, — Как и его. Портки с меня снимать не стали, конечно, но рубашку и штаны я себе потом у слуг выпрашивал.

Я даже не пыталась скрыть свое удивление. От того ли, что герцог на полном серьезе выгнал собственного сына из дома без рубашки, или от того, что Виль и правда ушел на улицу без всего. По хорошему, даже в опалу без рубашек не отправляют, а тут — сына.

— А дальше?

Виль взял яблоко из корзины на подоконнике и начал аккуратно ножом счищать с него шкуру.

— Дальше Леона через свою горничную Элизу передала мне денег на первое время, — улыбнулся он, начиная разрезать яблоко на дольки и выкладывая мне на чайное блюдце полукругом, — Но я их не принял. Тоже ведь отцовские.

— Ох! — я поражено открыла рот, — Надо же, какой идиот…

Виль расхохотался, откинув голову.

— И правда! В следующий раз Элиза пришла с веником, отхлестала меня им по заднице по просьбе Леоны, и отвела меня в какой-то дешевый постоялый двор с оплаченным на месяц номером. Элиза меня предупредила, что заплатила из своих денег, и я ей потом все верну. С процентами.

— Вернул?

Он кивнул.

— Вернул, — Виль скривился, — Но, честно, у ростовщиков было бы занимать дешевле, чем у Элизы!

Я не заметила, как начала хрустеть яблоком.

— И как оно? Хлебнул самостоятельной жизни?

— Хлебнул так, что до сих пор в кошмарах снится. Я даже в самых страшных фантазиях не представлял, как жить без огромного состояния за спиной.

Я понимающе кивнула. Прямо огромного состояния у меня за спиной никогда не было, но я понимала, какого это — остаться вдруг без доступа к семейному наследству. А потом спросила, очень надеясь на определенный ответ.

— Никогда не хотелось вернуться? Забыть про обиды, выпросить прощения и просто вернуться?

Если бы он сейчас сказал, что — нет, никогда… я бы, наверное, придумала бы какой-нибудь предлог, чтобы выпроводить его. Я сидела, затаив дыхание, в ожидании ответа именно на этот вопрос. Очень хотелось, чтобы он сказал…

— Первые полгода каждую ночь, — он повертел в руках еще одно яблоко, нашел там какую-то гнильцу и срезал аж до половины, — Один раз я даже почти решился. Уже даже собрался, выдвинулся в сторону дома… А потом меня сбила карета, — он хохотнул, — Благослави боги того дурного кучера! Его хозяин кинул мне горсть золота на лечение. Раньше бы я решил, что эти гроши и царапины на пальце не стоят, а тогда был счастлив до небес! К счастью, синяки заросли и сами, а деньги я вложил в одно дело, которое начало приносить мне кое-какой стабильный доход. А этот доход я вложил в другое-третье-четвертое дело… В общем-то, эти полгода я без дела не сидел. Просто дело не ладилось. А тут потихоньку пошло, нормальную крысиную норку себе снял, готовить прилично приноровился, друзей нашел… В общем, привык. И потом уже отец пытался меня вернуть, но я не хотел возвращаться.

Внутри будто распустилось какое-то напряжение.

— Я тоже сначала постоянно хотела вернуться. Ненавидела родных, а все равно искала причины, почему все не так плохо и я просто сглупила, — вдруг призналась я, — Почему-то признать себя дурой казалось легче, чем жить самой.

Виль сначала удивленно замолчал, а потом продолжил чистить яблоко.

— Очень тебя понимаю!

— Но, конечно, я была не в такой безвыходной ситуации, — я улыбнулась ему, — Я-то на самом деле не была дурой, и сначала обчистила сейф отца, а потом уже устроила скандал и гордо ушла.

Мужчина поперхнулся то ли яблоком, то ли смехом. А потом, на мгновение задумавшись, будто что-то решал, все же спросил.

— А почему ты ушла, если не секрет?

— Ну-у… — я задумалась, каким образом лучше преподнести эту историю.

Все было до ужаса банально. Влюбилась в красивого и богатого знатного мужчину, поверила в красивые обещания и, окунувшись в пучину по-юношески сильных эмоций, забыла, в конце концов, об осторожности. А он — об обещаниях. Конечно, сразу после того, как хорошо провел со мной время.

Отношения наши я, даже не помышляя о том, что меня могут обмануть, особо не скрывала. Даже выставляла напоказ. Ну потому что — а чего скрывать, когда все замечательно? Стоило вспомнить, и против воли щеки все же слегка потеплели от стыда. О нас знали тогда все соседи и, конечно, все у кого были девицы на выданье завидовали самой черной завистью. А я только рада была! Пусть завидуют. Конечно, когда зависть по понятным причинам превратилась в злорадство, я пересмотрела свои взгляды.

Пока все шло хорошо, родители меня полностью поддерживали, ведь дочери обедневшего барона составить партию городскому аристократу было большой честью. Сейчас уже я довольно четко понимала, что мужчин, готовых на такой мезальянс, можно по пальцем пересчитать, и Альф к их числу не относился. Но все мы тогда в каком-то полулихорадочном приступе наивности даже и подумать не могли, что можно публично ухаживать за девицей, не имея серьезных намерений.

Мама подговаривала меня скорее скрепить наши отношения и очень надеялась, что я скорее понесу. Отец делал вид, что не слышит этих разговоров, но молча поддерживал. А я просто была счастлива, что мои чувства взаимны, и жалко мне не было. По-хорошему, он меня даже не уговаривал.

И когда Альф уехал, само собой, не женившись на мне, моя репутация была разрушена. А заодно и репутация сестер. Авансом, так сказать! И вот тут-то так неосторожно разогретая в том числе, надо признаться, и моим собственным поведением зависть окружающих обернулась против меня. И оказалось, что родители все это время были против моего распутного поведения, но не смогли удержать меня из-за моего дурного нрава. Они так упорно это повторяли всем, что, кажется, в конце концов поверили в это и сами.

Но рассказывать об этом не хотелось. Мне до сих пор было немного неловко и от собственной наивности, в общем-то, вполне объяснимой и возрастом, и воспитанием; и еще больше — от амплуа жертвы. Если бы у меня была цель разжалобить, я бы с удовольствием рассказала эту грустную историю о несчастной любви и обманутых ожиданиях, представляя себя самой жертвенной жертвой обстоятельств и чистой детской наивности! Благо, даже особо и придумывать ничего не надо, и еще бы приукрасила — должна же от этой истории быть хоть какая-то польза?

Но с графом… Мне почему-то хотелось быть в его глазах более умной. Не хотелось, чтобы он меня жалел, как какую-то неудачницу.

— Я вела распутный образ жизни и родители хотели отправить меня в монастырь, чтобы уберечь репутацию сестер, — ответила я в конце концов, сощурив радостно глаза.

Да, так звучит лучше! Настроение сразу как-то поднялось.

— Прям-таки распутный?.. — удивился мужчина, и его жившие своей жизнью брови изогнулись волной.

— Ну, у меня было три любовника! — слегка приврала я, — И я не могла выбрать за кого лучше пойти замуж. Один был чудесным подкаблучником, другой побогаче, а третий — более титулованный. Тут очень сложно выбрать, понимаешь? — я посмотрела на него обреченным взглядом, и он булькнул смехом, тут же снова пытаясь натянуть серьезное выражение лица, — В общем, они в итоге узнали друг о друге, и я вообще осталась без хотя бы одного жениха! Представляещь? Ни одного! А все же знают, что должно быть хотя бы два. Как же без запасного-то варианта? А у успешной женщины должно быть минимум три варианта на выбор! — я грустно покачала головой, — Теперь вот самой себе приходиться выгрызать и деньги, и титул…

Я повертела в руках дольку яблока, пытаясь понять, влезет ли в меня еще хоть кусочек. Как забавно получается. Я постоянно расчетливо говорю правду. А сейчас вот… вру от чистого сердца? Мне ведь от графа ничего, по сути, не надо.

Я застыла на мгновение поражено, удивляясь собственному ходу мыслей.

А, почему, собственно, мне от него ничего не надо?! С него много всего можно стрясти! Нет, надо было все-таки разжалобить его чуть приукрашенной правдой!.. Я так задумалась, что не заметила, как он приблизился, прижимаясь к губам даже не в поцелуе, а в прикосновении.

Виль улегся всем корпусом на стол, и притянул меня ладонью за затылок ласково, но настойчиво. Кажется, это должно бы был быть не так уж и неожиданно, но почему-то я удивилась настолько, что не могла пошевелиться, не зная, как ответить. Мысли в голове заметались дергано и суетливо.

Что ответить?.. Что ответить? Надо же как-то ответить?!

Ответить хотелось — хотелось обвить его руками, растрепать тугую косу, согреть похолодевшие руки теплом его тела. Но надо, наверное, отстранить его? Надо же, да? Зачем мне это все — только головной боли прибавится! Мне работать надо, а я тут задушевные разговоры веду, чаи распиваю и жду скорее ласки и поцелуев. Я ведь хотела этого. С самого начала, только и хотела.

Нет, надо было все-таки гнать его сразу! А не ждать подвигов от своей силы воли. Это какое-то дурное лицемерие по отношению к себе самой. Дать рассудку право решить, а потом самой же дразнить себя соблазном. Что бы что? Чтобы потом сказать, что пыталась, но обстоятельства были сильнее? Этих обстоятельств могло бы и не быть, если бы я вела себя последовательно.

Нет, все-таки дура.

Меня хватило только на то, чтобы положить ладонь ему на плечо в какой-то до смешного жалкой попытке отстранить. До слез хотелось поцеловать его по-настоящему, и чтобы он меня поцеловал, притянул ближе…

Но он отстранился. Уткнулся лбом мне в лоб, ловя взгляд и не выпуская его.

— Ну что?.. Разве я тебе не нравлюсь? — как-то жалобно спросил он, и это совсем не сочеталось с уверенным взглядом.

Как будто бы он сам не знал ответа? Мне казалось это таким очевидным, что вопрос звучал словно издевка. А еще не к месту в голове закрутились переживания о том, что он поцеловал меня потому, что я сама охарактеризовала свое поведение как распутное. Разве можно похваляться таким перед мужчиной? Я сказала это в шутку, но ведь очевидно, что большинство мужчин предпочло бы принять ее за намек!

Я бы никогда не рискнула так пошутить перед мужчиной раньше, кроме, разве что, Орхана, так отчего же сейчас ляпнула, даже на секунду не задумавшись?!

Я тряхнула головой, выметая чепуху из головы. Нет. Во-первых, относить его поцелуй к моим неосторожным словам точно не стоит, ведь целовал он меня и раньше. Во-вторых, опыт общения с Вилем подсказывал, что мое чувство юмора он все же понимает. Не стоит себя накручивать. Это же граф Виль!

Он целует по двум причинам: потому что хочет или когда надо запудрить кому-то мозги.

Пудрить мне мозги, вроде бы, на данный момент смысла нет. Я не выставляю ему никаких претензий, не злюсь на него и ничего не требую… Никакой пользы от моего расположения в обществе пока тоже нет. Так что скорее всего ему просто захотелось поцеловаться. И сложно было не догадаться по моей не такой уж категоричной реакции раньше — да и сейчас! — что я, в общем-то, не против.

И в таком случае самым лучшим, что я могла сделать — это дать ему категоричную, однозначную реакцию — расставить наконец границы. Да, его внимание очень и очень льстило, а еще успокаивало. Граф привлекал меня, и мысль о том, что я его тоже, что я не одна мучаюсь — не могла не успокаивать.

Иногда в мыслях крутились глупости, порожденные и неуверенностью, и опытом того, как легко обмануться чужими красивыми жестами. Глупости о том, что граф просто подшучивает надо мной, что ему что-то от меня надо, что я много о себе думаю, раз решила, что такой мужчина мог бы обратить на меня внимание… Но вообще-то на меня не так редко обращали внимание, чтобы не понять, что я достаточно привлекательна. Я прекрасно знала, как выглядит мужчина, когда хочет меня… поцеловать. А глупости о том, что нас могут привлечь только те, кто нам ровня, уже давно разбились о реальность. Многих мужчин я, по-моему, привлекала как раз тем, что не ровня им.

Видимо, в этом амплуа бедной простушки есть свое очарование, и я не гнушалась пользоваться им и в хвост и в гриву.

Но прямо сейчас хотелось просто выкинуть все это из головы и плыть по течению.

Вот только к чему это приведет? Я помню, как легко такие вещи увлекают, заставляют забывать обо всем, крадут в голове слишком много места. А у меня в голове нет лишнего места. Я не хочу отношений с мужчиной. И у меня вызывало очень большое сомнение, что самому графу нужны отношения со мной.

— Мне не нужны отношения… — я хотела сказать это сухо и холодно, но получилось как-то тонко и неуверенно, что я сама скривилась, — Я не собираюсь выходить замуж и меня не интересуют отношения — это только отвлекает. Поэтому я попрошу…

Что-то мелькнуло в его глазах, на мгновение дернулись брови и губы сжались линией, и он тут же уткнулся лицом мне в шею, обдавая ее дыханием и разгоняя мурашки.

— Так зачем же отношения? Можно же просто… делать, что хочется? Ведь на самом деле отвлекает не это, отвлекают мысли о том, что мы сделать хотели бы, но не сделали, — он говорил быстро, но его речь текла так мягко и убедительно; он вплел пальцы мне в волосы, ласково погладив загривок, — Вот я весь день хотел съесть яблоко, — он поцеловал меня в изгиб шеи, — И ни о чем больше думать не мог — это так отвлекало! А вот сейчас съел и забыл об этом, могу спокойно думать о делах, не отвлекаясь на ерунду… Так и тут. Сдерживаемое желание — вот что на самом деле отвлекает. А его реализация — нет, она только помогает, понимаешь?.. Тут вопрос только в том, есть ли оно у тебя или нет? Желание… — он говорил и продолжал дарить почти невинную ласку, которую мне не хватало сил остановить, — Если нет — я уйду, честно-честно! Но если есть, то прости.

— За что?.. — не поняла я, бесполезно пытаясь держать дыхание ровным.

— Сначала скажи, только честно, — он шептал уже мне в губы, — Ты меня хочешь? Не бойся, тут нет правильного и неправильного ответа! Только честный и не честный, — он ласково улыбнулся, — Но я приму любой.

Я сдавленно выдохнула, сжимая веки до мельтешащих точек. Вот стервец! Любой ответ он примет! Самое смешное, что я верила ему. Примет любой. А я приму любой? От мысли о том, что я скажу «нет» и он просто уйдет становилось дурно. Он уйдет, а мне что потом делать? Я сглотнула вязкую слюну и просипела.

— Да… — ответила я, ненавидя себя за слабость где-то на поверхности, но внутри просто предвосхищая момент, когда все разговоры закончатся и можно будет уже просто принять проигрыш и расслабиться.

Его улыбка разъехалась шире, а глаза довольно сощурились.

— Да — хочешь? — все же уточнил этот изверг со смешком.

Скрипнула зубами, не собираясь даже отвечать. Гад.Я схватила его наверняка пребольно за основание рыжей косы сзади и дернула на себя, целуя.

Больше никаких дурацких вопросов он уже сегодня не задавал.


Утром я проснулась одна.

Не то что бы это было удивительным, но почему-то все равно кольнуло раздражением. Хотя чего я ожидала? «Зачем отношения?», «Просто делать, что хочется» — переводя на просто язык мне предложили роль любовницы. И я сама на нее согласилась.

Мне казалось, что я давно уже уже скинула шелуху тех социальных ролей, которые считались бы для меня приемлемыми, но, видимо, это было не совсем так, потому что при слове «любовница» в голове колко ворчал мамин голос: «Докатились… Докатились! А я говорила, что вся эта дурость с работай приведет в итоге к тому, что тебя мужчины не будут считать приличной девушкой. Говорила ведь?! Ну конечно говорила! И теперь они так не только считают, теперь эта правда! Чистая правда! В прошлый раз ты хоть верила, что тебя замуж возьмут, а теперь ты просто обычная потаскушка!».

— Да-да, к этому все и шло, — раздражено проворчала я, подходя к зеркалу, чтобы хоть как собрать волосы, — Это еще что?..

Я вытянула шею, разглядывая синяк на изгибе между плечом и шеей.

— Вот поганец, — возмущено не получилось.

Стоило вспомнить, как это случилось, само собой из груди вырвалось совсем не возмущенное хихиканье.

Ну и что! Да, мне понравилось! Что теперь, плакать? Я же не виновато, что все было…

— Восхитительно, — я быстро забрала волосы и перебрала рубашки, примеряясь, за каким воротником точно не будет видно ничего лишнего.

Рассвет только-только начал задаваться, проникая в спальню робкими первыми лучами, и у меня оставалось еще довольно много времени поработать. Я взяла из кабинета планшет с чистыми листами, перу самозаправляющихся перьев, блокнот для заметок и понесла все это добро на кухню. Окна там как раз выходят на рассветную сторону, а со вчерашнего ужина еще могло что-то остаться, так что я собиралась провести время с пользой и вымести из головы дурные мысли осознанием того, что я провела время с пользой. Есть хотелось зверски, и все же в теле ощущалась приятная ломота и легкость.

Я положила вещи на стол, и с удивлением обнаружила пустую чистую тарелку, которая прижимала исписанный лист.

«Фив, прости, что ушел не попрощавшись — очень торопился, а будить тебя не хотелось! В качестве извинения приготовил тебе завтрак на скорую руку, см. на плите (щелкни пальцем два раза, чтобы убрать стазис). Я тебя потом научу, а то ты, судя по всему, нормально ешь только когда подают уже готовое, да? Встретимся в министерстве, постараюсь поскорее закончить с делами. Виль»

Я усмехнулась. Отложила записку, подошла к плите и щелкнула два раза над слегка переливающимся теплыми разводами полупрозрачным полем.

— Зато я часто перекусываю…

Я сняла крышку и желудок предвкушающе сжался от запаха овсянки с крупно нарезанным яблоком внутри и политой сверху медом.

— Я отказываюсь верить, что такое можно сделать на скорую руку!

Я не стала перекладывать кашу из кастрюли в тарелку, чтобы не пачкать ее. Может со временем я и найду домоправительницу, но пока ее нет, лучше лишний раз не мусорить. Так или иначе, а раз вчера ночью я так и не смогла нормально подумать над представлением следующего отчета, то это стоит сделать сейчас.

— Какая у меня главная цель? — спросила я себя саму, вылавливая из тарелки кусочек яблока, — Сделать так, чтобы отстранять меня от работы над проектом и передавать его кому-то другому было не целесообразно…

Я черканула на листе три кружочка, подписав их «я», «ПКО» и «засранец, мечтающий украсть чужую работу!». 

— В чем должна быть разница между мной и засранцем, чтобы выбрали меня? Нет, не так! Меня уже не выбрали фактически, — напомнила я себе, — В чем должна быть разница, чтобы выбрать не меня не могли? Что во мне должно быть такого, чтобы с моей потерей проект потерял слишком много? — я усмехнулась, — Уж точно не профессиональная компетенция! Профессионалов и получше меня найдут. Но, конечно, я буду прелестнее любого из них…

Думай, голова, думай. Как так извернуться, чтобы упрочнить свои позиции? Конечно, я могла поступить по простому и написать герцогу Сильбербоа. Он бы за меня вступился. Более того, он и сам просил меня сообщить ему, если такая ситуация возникнет. Его влияния вполне хватило бы, чтобы поддержать меня. Вот только меня такой вариант не устраивал. Я до сих пор имела репутацию кого-то вроде то ли любимицы герцога, то ли его тайной любовницы, которая получает все едва ли не за один этот статус. И долго я на нем в любом случае не продержусь. Мне хотелось, чтобы мое положение было связано не с его личностью, а с моей…

— Точно! Кхм-х… — я прокашлялась, вытирая с листа вылетевшие изо рта ошметки каши, — Точно… Связи должны быть повязаны на мне! На мне!

Вместе с герцогом я три раза ездила в дипломатические поездки в Восточное Княжество, и успела завести там пару вполне перспективных знакомств… Точно! И как я сразу об этом не подумала? Нужно написать им самой, а не просить об этом главу министерства, как планировалось изначально…

— Но тогда мне могут ответить не сразу, а то и вообще не ответить… — и все же я быстро выписала имена всех, к кому даже только в теории могла обратиться.

Я застыла на мгновение, вглядываясь в окно. Сколько я буду ждать ответа? По магпочте письма могут доставить уже сегодня.

— Дорого… — мысль о деньгах промелькнула мимолетной грустью, но быстро улетучилась.

Не важно, что дорого — был бы толк. Солнце уже окончательно встало, освещая кухню до бела. Облака сегодня были похожи на… как там говорила княжна? Размазанное по хлебу масло?

— А если спросить княжну?

Я дернулась в сторону до сих пор не разобранных коробок с книгами, в поисках тех, в которые можно было бы запихнуть пару статеек из газет для княжны, которые я вчера нашла. Приду к ней сама, без приглашения. Вроде, она не слишком-то заморочена такими формальностями и вспоминает о них, только когда ей надо кому-то нагадить… Надо попробовать хоть с кем-нибудь договориться не через министерство, но выставить все так, что сама я вроде как не причем. Просто так сложилось! Познакомились, например, в прошлом году на балу и человек, узнав о проекте, выразил желание поучаствовать. А тут знакомое имя!

Все знают, что в княжестве договариваться о сделках на всех уровнях предпочитают с конкретными людьми, и страсть как не любят, когда посреди переговоров люди меняются.

Я даже не пыталась сдержать широкую улыбку.

Глава 6. День Х

«Физическая активность улучшает самочувствие… Вот такие дела.

— — — зайти в отделение почты;

— — — купить по пути обратно бутылку вина на случай, если все пройдет хорошо (или на случай, если все пройдет плохо)» 

Проснулась я еще до рассвета. Да и спала, мягко говоря, беспокойно, то и дело просыпаясь от слишком ярких, беспокойных снов, содержание которых утекало, стоило разлепить веки. В конце концов решила себя не мучать — завтра выходной. Чем бы день ни закончился, отоспаться нормально я смогу.

Еще вчера вечером, перечитывая десятый раз план отчета по программе культурного обмена, который мне сегодня предстоит представить, я была уверена, что все замечательно и я на коне. Но стоило сонной голове пройтись мыслями по пунктам один за одним, к каждому появился ворох вопросов и претензий. Раньше в такие моменты я дергалась тут же перепроверять, доделывать и переделывать, костеря себя на чем свет стоит… Сейчас же, уже наученная опытом, усилием воли задержала себя в постели.

Села спокойно, не торопясь переплела косу и успокоило дыхание. Сейчас не торопясь выпью чашечку кофе, а может даже позавтракаю. Полистаю газетку, а потом уже степенно и величаво вплыву в кабинет! И спокойно — спокойно! — перечитаю все на свежую голову. От суматохи лучше не станет точно, только саму себя задергаю. А на докладе я должны выглядеть уверенно, а не как провинившаяся напуганная девчонка.

За последние дни, слегка потратившись (спустив все, что оставалось до следующей зарплаты), я написала всем, с кем хотя бы шапочно была знакома и кто мог быть полезен. Благодаря рекомендации княжны мои домогательства даже выглядели прилично! И трое даже ответили. Один выразил заинтересованность в самом проекте, но обсуждать подробности захотел с профессором, с которым, как оказалось, знаком уже не первый десяток лет. Второй выразил заинтересованность, но не слишком активную. С этим фруктом еще придется попереписываться месяцок-другой, прежде чем он захочет дать какой-то ответ. Но все окупал третий.

Радилар Домских. Казначей Восточного Княжества. В мою последнюю поездку на меня неожиданно повесили заботу о его малолетней внучке. С одной стороны, это было совершенно неуместно, конечно. Но я тогда на собрании была единственной женщиной, а малявка не хотела сидеть со служанками, а хотела поважничать на собрании с серьезными дядями, и добрый дедуля не хотел ее расстраивать. Мужчины посчитали, что важничать на серьезном собрании хорошеньким девочкам будет как раз очень весело вдвоем. Я была с этим в корне не согласна, тем более, что детей я в принципе любила только на расстоянии и то — не сильно. Еще когда я жила дома, младшие сестры никогда не вызывали у меня особого умиления, скорее раздражали своими назойливыми капризами и жалобами на меня родителям по любому поводу.

С мелкой девчонкой Домских мы, как ни странно, поладили. Поначалу я, конечно, пыталась быть с ней ласковой и милой, как предки, так сказать, завещали, но маленькая поганка была совершенно невыносима! Она выделывалась и капризничала даже не потому, что ей что-то не нравилось, а чисто из любви к искусству. В конце концов я не выдержала и подстроила ей мелкую, но неприятную пакость, выставив ее же виноватой. А потом торжественно защитила от гнева старших.

Умничка быстро просекла, что опыт общения с мелкими капризными змеюками у меня есть, а вот сострадания к малолетнему возрасту и умиления пухлым щечкам — ни капли. Когда все маски были сброшены, мы с ней очень даже нашли общий язык, и даже еще пару раз выбирались погулять. За капризной наружностью оказался вполне любопытный и даже где-то милый зародыш человека. А в позапрошлом месяце я не забыла отправить ей в подарок на день рождения одну очень хорошую книгу про морских чудовищ.

Маленьким злобным девочкам такое же должно нравиться? Мне в детстве нравилось! Я сестер картинками из книги пугала.

Вообще Казначей Княжества считался человеком очень замкнутым и неуступчивым. Его невозможно было подкупить, заболтать и подхалимов он терпеть не мог. В общем, поладить с ним могли очень и очень немногие. Я даже не рассчитывала как-то ему запомниться. Уже потом, много позже, я узнала, что одна слабость у него все же была.

Его прелестная маленькая внучка. У Домских было семь сыновей, шестнадцать внуков и только одна-единственная внучка, которую он любил, кажется, больше всего на свете и баловал так, как ни одной принцессе не снилось. И через нее многие пытались к нему подобраться. Вот только маленькая внучка была с таким норовом, что даже ее угрюмому деду понравиться было легче.

В общем, завоевав между делом ее симпатию, я автоматически завоевала и его, видимо. И Домских в достаточной мере прямо выразил желание вести переговоры на тему финансирования с их стороны именно со мной. Какая большая рыба угодила мне в сети, и ведь главное — совершенно случайно!

Если меня после такого попросят, это может стать проблемой. Нет, конечно, до Казначея они в конце концов доберутся, никуда он от них не денется, но на какие уступки придется пойти, чтобы сгладить раздражение от перестановки кадров? Дипломаты княжества это страсть как не любят!

Я пригубила кофе и обвела карандашом довольно остроумную статью про отношения принца и княжны.

— Ну и распоясались эти писаки последнее время! — нахмурилась я.

С завтраком было покончено, и я пошла в кабинет. Все необходимое с вечера было разложено в аккуратные стопки. Я уселась в свое мрачное кресло, сделала глубокий вдох и выдох, стараясь вымести из мыслей всю нервную суматоху, и принялась еще раз просматривать, стараясь представить себя в роли придирчивого слушателя. Внесла пару незначительных правок.

Сегодня я решила надеть юбку вместо брюк. Не хотелось даже в мелочах мозолить глаза, раз уж я собираюсь не дать им шанса сделать так, как они бы хотели. Еще раз зачем-то поправила и без того аккуратную прическу.

— Все хорошо. Все хорошо, — я смотрела на свое отражение, — Я тихо и незаметно загоню их в угол, что у них просто вариантов не останется. Они от меня не отцепятся. Я же как репей, да?

«Ну что ты как репей!» — звучит в голове насмешливый голос бывшего любовника.

Голос звучит, а ничего внутри не царапает. Репей — как унизительно это тогда звучало. А сейчас почему-то радует, что эти слова вообще прозвучали. Злость и желание что-то доказать — очень хорошее топливо. Даже если я сейчас не справлюсь, я найду как и из этого извлечь пользу, а потом, когда-нибудь это тоже пройдет. Перестанет меня царапать. Станет просто опытом. Все будет…

— Нет, не помогает, — я прикрыла глаза и помассировала виски.

Руки были холодными и влажными от волнения, а желудок нервно сжимался. И это я даже из дома еще не вышла! Как я добралась до министерства, я даже не помню. Я запретила себе еще раз перечитывать доклад, выискивать намеки между строк в письмах и вообще думать об этом, потому что иначе — я это точно знала — все покажется мне просто ужасно безнадежным, как это всегда бывает в последнюю минуту. Вместо этого я считала дам в голубых платьях, которые попадались мне на глаза по пути. Получилось сто пятьдесят шесть штук.

Прямо у входа меня встретил профессор, будто поджидал, ласково улыбнувшись, он уцепился за мой локоть и, ничего не говоря, потащил в свой кабинет.

— Что-то срочное? Если нет, я… — только бы не еще какие-нибудь очень важные дела, у меня на них никаких сил нет!

— Очень, очень срочное! — перебил меня весело мужчина.

Он усадил меня в подранное кресло, всунул чашку с теплым чаем и начал что-то искать в шкафчиках рабочего стола.

— Да где же оно было?!.. Я точно помню, что… — он задорно блеснул в меня глазами из-под кривых очков, — Ты пей-пей, голубушка! Это ромашковый — успокаивает. Сейчас я тебе еще валерьяночки накапаю… Спала хоть?

— Ага, — кивнула я, но не стала уточнять, что всего пару часов, — Я не так уж и волнуюсь, на самом деле.

— Сказки нужно детишкам рассказывать, а не старикам, мисс Ламбри! Пейте чаек, сейчас пройдемся по вашему докладу и я вам скажу, к чему могут придраться…

— Профессор, — я слегка нахмурилась, — Это просто плановый отч…

— Да-да! — усмехнулся он, — Поэтому вы тут последнюю неделю бегали, как ужаленная, с вызовом разглядывая башни королевского дворца, а Ее Величество, да пошлет ей господь… всего хорошего, в общем! Вытрясла из меня вчера всю душу, пытаясь узнать, что ты там нарыла, что такая радостная ходишь!

Сердце упало куда-то в желудок и опасливо там притихло. Нет, я конечно знала, что меня надеятся убрать в сторонку… У меня даже был список тех, кого по моим прикидкам могли и хотели поставить на мое место, и каждого я ненавидела авансом. Но, пожалуй, я все же считала, что все это не настолько серьезно, чтобы королева вызнавала о моих успехах с тем, чтобы потом разбить их в пух и прах.

— И что вы ей сказали? — уточнила я, — Если не секрет, конечно…

Профессор развел руками.

— А что я ей мог сказать? Ты же мне ничего не рассказывала!

— А вы не спрашивали.

— Чтоб не отвечать, — кивнул он, — Некоторую информацию лучше узнавать ко времени. Пей чай и рассказывай, что там у тебя. Прорвемся!

Я хлебнула чаю, растягивая губы в благодарной улыбке. Хотя я не была уверена, что благодарна. Глупо было бы пренебрегать расположением и помощью профессора, но по-детски хотелось сделать все самой. Гордо отказаться от этого покровительства по просьбе. Оно заставляло чувствовать себя как-то… мелко, что ли?

— Ты что-то хочешь спросить? — уточнил профессор, даже не поворачивая головы.

Я на секунду замолчала. Он спиной что ли чувствует? Или задницей?

— Не понимаю, чем я так насолила Ее Величеству… — пожаловалась я, опустив глаза.

Профессор крутанулся и удивленно на меня посмотрел.

— Ничем ты ей не насолила, ей просто на тебя плевать. Она делает свое дело как считает нужным, — отрезал он, — Но ты это и сама знаешь, ты же не дурочка.

Ну до чего же проницательный старикашка! Я действительно прекрасно понимала, что персонально против меня она ничего не имеет, и на самом деле меня, конечно, беспокоило не это. Я замешкалась и сделала еще глоток чая, скорее потому, что было немного неловко, чем от жажды.

— Почему вы мне так помогаете? — все-таки спросила я.

Идиотский вопрос, конечно. Я прекрасно знала, почему. Его герцог просил за мной присмотреть. И все же я зачем-то его задала. Профессор по-доброму усмехнулся и присел напротив, так и не найдя валерьянку.

— Люблю я трудолюбивых и увлеченных детей. Вам весело и помогать, и палки в колеса ставить. Вот Васий, например!..

— Увлеченная личность, да, — не удержалась я от язвительного тона.

— Зря зубоскалишь, милая! Очень хороший мальчик, между прочим.

— Поэтому вы с таким удовольствием ему финансирование резали?

Мужчина тонко улыбнулся.

— А чтоб не расслаблялся!

Я согласно кивнула. А мне, значит, можно и расслабиться? Профессор что-то прочитал на моем лице.

— У тебя и без меня хватает веселья. Ну так что, пройдемся по докладу?

Я согласно кивнула. 

Пожалуй, я сделала все от меня зависящее. Я с чистым сердцем могла сказать, что очень постаралась. И, к счастью, старалась я не зря. И все же это, к сожалению, не избавило меня от слез.

Все началось с того, что на подходе к кабинету министра культуры и просвещения, где будет проходить собрание, я столкнулась с маркизом Роббером. В моем списке тех, кем меня, возможно, хотят заменить, он стоял третьим. И судя по всему, я чего-то не знала — чего-то важного — из-за чего его стоило бы поставить в самое начало списка.

Это был довольно приятной наружности мужчина тридцати пяти лет, с жиденькими каштановыми волосами и насмешливо сощуренным взглядом. Я поклонилась, здороваясь, как человеку более высокого положения, и он на это едва заметно качнул головой. Глаза его рассматривали меня с легким снисходительным любопытством и такой же легкой, отстраненной жалостью. Гаденько.

Я ждала, когда же он ко мне обратиться первый, но он, будто специально, выдерживал паузу.

— Мисс Ларри, — все же начал он.

— Ламбри, Ваше Сиятельство, — поправила я, слегка дрогнув голосом, чтобы он не подумал, что мне приятно его поправлять.

— Ах да, — тонко улыбнулся он, — Чудно выглядите.

Ну не мог он не знать моего имени. Его сюда явно не для красоты позвали.

— Благодарю, Ваше Сиятельство, — я «смущенно» прикрыла взгляд ресницами.

— Вы проделали хорошую работу, сколько мне известно.

Я благодарно улыбнулся. Намекает, что моя работа уже закончилась?

— Надеюсь и в дальнейшем не разочаровать своих наставников.

Он тихонько хмыкнул, и жалостливость пополам со злорадством проступили в его взгляде еще отчетливей. Будто насмехался над бедной глупышкой, питающей наивные надежды.

— Мисс Ламбри, вы очень милая и скромная девушка, как я слышал. Думаю, Сильбербоа и мальчишка Фламмена не дадут соврать, — он насмешливо улыбнулся, а я против воли все же вспыхнула, будто мне надавали пощечин, — Но как бы ваши мужчины ни хотели вас порадовать, есть еще такая вещь, как государственные интересы. И они всегда будут важнее любой даже самой хорошенькой женщины. Я вас предупреждаю почти по-дружески, из чистого уважения к вашим… так сказать, навыкам, — маркиз задержал взгляд на моей шее, а потом опустил его ниже, и только усилием воли я не опустила его вслед проверить, не расстегнулась ли какая пуговка, — Все уже решено на самом деле, и позориться вам вовсе не обязательно. Этот проект передадут тому, кто сможет в полной мере его реализовать — так или иначе. Но для этого придется прилюдно выставить вас идиоткой, которая не может справиться с работой, которую ей доверили, — доверили? Это моя работа! — Вы можете поступить умнее. Вы же не глупая девочка? Передайте его сами. Тогда в глазах окружающих вы не будете выглядеть так… неуместно. Все хотя бы поймут, что вы не выскочка, не знающая своего места, а вполне благоразумная девушка. Поверьте, это оценят.

Он не стал дожидаться моего ответа и просто прошел мимо, заходя в кабинет. А я стояла, не находя сил пошевелиться. Губы искривила ухмылка. Если таким образом этот ушлепок пытался выбить меня из колеи… то у него отлично получилось!

Оценят — как же… Если я поведу себя удобно для них, это всех, конечно, порадует. Всех, кроме меня. Со мной еще меньше будут считаться — вот и все «оценят». Я подняла голову, проморгалась и с тоской подумала.

Вот я сейчас зайду, а они там все посмотрят на меня и в головах их будет крутиться ровно то, что мне сейчас сказал маркиз Роббер. И это отнимало уверенность, которой сегодня и без того было не слишком много. А еще злило.

Я не отдам свой проект никакому маркизу. Пусть живет с осознанием того, что государственные интересы продвигает «хорошенькая женщина» и ее это очень радует! 

Решимость — это, конечно, хорошо. Но держалась я не на ней. Держалась я только на том, что хорошо подготовилась и была во всеоружие. Ответы на все вопросы и придирки отскакивали от зубов, а в теме я ориентировалась получше их, так что подловить меня не получалось.

Главный аргумент я придерживала до конца. Сначала я решила отбрехаться от всех попыток… как там сказал маркиз? Выставить меня идиоткой? Я вываливала на них результаты своих бессонных ночей, не скупясь на сложные термины, которые можно и опустить в разговоре с по-настоящему умным человеком, но которые отлично работают, когда надо произвести впечатление на толпу. Представляя сначала ворох идей, пусть не всегда блестящих, но неплохих, и только потом — те, которые сама считала очень и очень перспективными. Задавливая их количеством, а потом прицельным выстрелом демонстрируя и качество. Все это можно было сократить вдвое, если бы цель была в том, чтобы обсудить все быстро и по делу. Вместо этого я говорила и говорила, стараясь не замолкать ни на секунду, отвечала на вопросы максимально развернуто. Они пытались вымотать ими меня, но вместо этого выматывала их я.

Я до последнего не была уверена, на самом деле, но разговор с профессором оказался и правда полезен. Я точно знала где и за что прицепятся и была к этому готова, и при этом, услышав одобрение, увереннее себя чувствовала в том, что собираюсь предложить.

Под конец разговор шел уже скорее между мной и маркизом. Я и сама не заметила, как остальные перестали задавать мне вопросы и переспрашивать все по десять раз и единственным, кто не унимался, а только продолжал распаляться все больше и больше, остался Роббер. Я на секунду скосила глаза на остальных, пока маркиз тщетно пытался даже не сформулировать, а придумать какой-нибудь вопрос-претензию. И поняла, что большинство просто хочет уже поскорее закончить и с раздражением смотрят скорее на моего оппонента, чем на меня. Он все никак не мог придумать, какой мне задать каверзный вопрос.

На самом деле уже даже я сама придумала пять каверзных вопросов, которые могла бы задать самой себе. И на три из них я бы даже с трудом отвечала. Все же это всего-навсего промежуточный срез — на данный момент я на самом-то деле не могу и даже не должна отвечать на все вопросы. Просто ситуация дурацкая.

Так вот, главной причиной того, что маркиз сейчас так мучился было то, что он не подготовился. Да тут, судя по всему, кроме меня, особо никто и не готовился. Просто придумали список довольно сложных вопросов, на которые на таком этапе еще проекта ответить порой просто-напросто невозможно. Я предполагала,  что так будет.

И там, где не могла ответить, продумано фантазировала. По-моему, это справедливо! Они задавали вопросы, на которую дать им что-то конкретное не смогла бы пока ни я, ни кто-либо другой. Я им выдавала анализ, который в ближайшие лет десять признать несостоятельным не могли ни они, ни кто-либо другой. Но главное же, что не говорила, что не знаю!

В общем список вопросов-то они подготовили, явно рассчитывая что я рассыплюсь уже на половине, а когда я продолжала улыбаться, ответив на все, на ходу выдумать что-то еще ни у кого фантазии не хватало. Хотя, кажется, никто, кроме маркиза, особенно-то не старался.

— Так вот, насчет финансирования… В общем, — маркиз замялся и, не удержавшись, посмотрел на Ее Величество, ожидая какой-то поддержки.

Королева спокойно посмотрела на него в ответ.

— Продолжайте, — улыбнулась ему она вроде бы доброжелательно, но явно не собираясь ничего подсказывать.

Губы подрагивали и я сжала их, едва сдерживая торжествующую улыбку.

— Я еще не успела рассказать, но у меня есть кое-что как раз на тему финансов, — я наконец позволила себе улыбнуться и рассказала о переписке с казначеем княжества.

Слушали меня внимательно, но когда я закончила никто почему-то ничего не говорил. Я уже успела занервничать, ведь даже Ее Величество как-то хмуро меня оглядела.

— Я не верю, что этот скряга согласился бы говорить о финансировании какого бы то ни было проекта, не вытряхнув перед тем всю душу из каждого, кто об этом заикнется, включая собственного князя, — выдала в итоге она.

Я слегка трясущимися руками достала письмо и протянула его королеве. Она пробежалась глазами по строчкам и посмотрела на меня, не скрывая изумления.

— И что вы подарили его прелестной внучке? — деловито уточнила она.

— Книгу.

— Какую? — раздражено уточнила королева, постучав ногтем по подлокотнику.

— О морских чудовищах, — выдавила я из себя не без труда под этим взглядом.

Ее Величество хлопнула глазами и вдруг кашлянула в кулак, прикрывая улыбку.

Наверное, в этот момент всем стало очевидно, что как минимум сегодня я осталась на коне. С приятным удивлением я отмечала, что большинству на это, по большому счету, плевать. В том числе и почему-то королеве. Хотя именно она, кажется, так рвалась меня из этого дела выкинуть.

— Я вами довольна, — выдала в итоге она, — Вы можете идти, не смеем больше задерживать, — она вдруг как-то очень весело усмехнулась, — Такую предприимчивую девушку!

Сердце в груди радостно булькнуло и застучало бодро о ребра, разгоняя кровь. Я как могла тепло и ласково улыбнулась маркизу, глубоко поклонилась и чуть не вприпрыжку вышла за дверь. На лице расцветал довольный оскал.

На выходе ко мне подошли пару человек ненавязчиво поздравить с тем, как удачно я справилась, и поспрашивать о княжеском казначее. Настроение у меня было преотличное, так что отвечала я с удовольствием, стараясь расположить к себе этих людей на будущее. Уж что-что, а быть милой я умела!

Еще пару человек, проходя мимо, окидывали меня не самыми добрыми взглядами, но все это было закономерно, так что не могло испортить мне настроение. Когда я уже успела отойти, меня догнал маркиз Роббер и подал локоть, предлагая пройтись вместе. Отказать было бы крайне неприлично с моей стороны, так что я приняла руку с улыбкой, настроившись на то, что сейчас услышу пару гадостей. Мужчины умели быть потрясающе мелочными, даже поболе, чем женщины, когда их обгоняли на поворотах.

— Знаете, мисс Ламбри, вы сильно меня удивили, — мужчина пытался говорить спокойно и насмешливо, будто и не расстроен вовсе, но его голос все равно звенел недовольством, — Я слышал, что вы девушка рассудительная и знаете свое место, но теперь вижу, что вы из тех амбициозных сельских выскочек, которые мелким ужом проскользнут в любую щель, лишь бы оказаться на вершине. Но не обманывайтесь, такая как вы, может лишь на время позабавить нас своими стараниями и наглостью, но равной вы не станете никогда.

Вот надо же было день подгадить. Улыбка все-таки дрогнула на мгновение, захотелось вырваться из его рук и убежать, но я только тихонько рассмеялась.

— Как точно вы меня описали, — я посмотрела на маркиза с прищуром, и у него дернулась щека, — Я действительно не стану вам равной… — я замолкла на мгновение, посмотрела на него долгим грустным взглядом и облизала пересохшие губы, подозвала его наклониться поближе; мужчина, будто завороженный, наклонился, и я прошептала, — Я никогда не смотрела и не буду смотреть вам прямо в глаза как ровня. Я на вас смотрю сверху вниз уже сейчас, представляете? А то ли еще будет.

Он вывернул свою руку дерганым движением, слегка отталкивая меня. Я ударилась локтем о подоконник, и боль прострелила до самого плеча на мгновение, но я даже не сморщилась, продолжая улыбаться милой улыбкой девочки, которая знает свое место.

Мужчина, устыдившись своей нелепой несдержанности, разозлился, но, как водится, не на себя, а на меня. Он напустил на себя высокомерно-спокойный вид, которым меня было уже им не обмануть.

— Я передам остальным ваши слова, — усмехнулся маркиз Роббер, приподнимая подбородок так, чтобы еще больше смотреть на меня сверху.

Я кивнула, уважительно склонив голову.

— Передайте. А я пока пойду плакаться профессору, что вы меня толкнули.

Я скривилась, будто действительно собираюсь заплакать, и ухватилась за локоть.

— Ай, как больно! За что, Ваше Сиятельство?.. — всхлипнула я, показывая, как буду это делать.

Мне на удачу, из-за угла вывернула, кажется, одна из фрейлин Ее Величества. Она ахнула, с интересом разглядывая композицию. Маркиз вспыхнул и зло на меня посмотрел.

— Да как вы?!..

— Что здесь происходит?.. Ваше Сиятельство? — уточнила она.

Я перевела «испуганный» взгляд с него на нее и обратно. Еще раз всхлипнула для закрепления результата. И сбивчиво забормотала, отводя взгляд.

— Ничего! Все в порядке, я просто споткнулась… Извините, извините меня, я пойду… — пролепетала я и поспешила удалиться.

«Амбициозная сельская выскочка» — как точно все-таки он меня описал. Надо это записать.

Я скорее поспешила прочь с их глаз, но через несколько поворотов остановилась, услышав свое имя в разговоре кого-то, кто шел в мою сторону из-за поворота сзади. Не хватило мне сил пойти дальше — я тихонько скользнула в нишу, укрываясь в тени и прислушалась к пока еще неразборчивым разговорам.

То ли звезды так сложились, то ли карты — но мне, видимо, не суждено сегодня было порадоваться от души хорошо проделанной работой. Благородные мужи, десятью минутами ранее тепло меня поздравлявшие, теперь вовсю перемывали мне косточки не хуже базарных баб. Я восхищенно прицокнула, подивившись их осведомленности.

— …у нее теперь новый покровитель — мальчишка Фламмен.

— Не мелковат после герцога-то?

— Так она через него может и до старшего сына добраться, а потом и до самого отца. Почему нет? Дамочка она предприимчивая! Будем еще в ноги ей кланяться, чтобы уважить герцога Фламмена — как тебе такое?

— До старика Фламмена она не доберется, его жена всех молоденьких вертихвосток на подлетах отстреливает!

Они рассмеялись.

— Жена княжеского казначея молоденьких вертихвосток тоже всегда успевала отстреливать, а нашу мисс Ламбри как-то пропустила. Охмурила Домских, теперь у нее так просто проект не отберешь.

— Да поставить ее временным переговорщиком с казначеем, пока что-нибудь не придумаем — и дело с концом. Так или иначе, а пока она просто довольно умненькая графская любовница. Сегодня она смогла позабавить королеву, но Ее Величество отсмеется — и все равно ее уберет. Пусть порадуется, долго это все равно тянуться не будет — кому она здесь нужна, в самом деле?

Они прошли мимо и я выскользнула из ниши.

Стоило отойти достаточно далеко, я позволила себе злую усмешку. Болтайте-болтайте, пока действительно в ноги кланяться не надо.

Я зашла в свой кабинет и закрыла его изнутри, чтобы никто ко мне сегодня не лез. Села за рабочий стол и булькнула смехом. Ужом пролезаю в любую щель, лишь бы оказаться на вершине? Предприимчивая дамочка? Нет, серьезно, это самые точные описание меня!

Я открыла блокнот для заметок, продолжая хихикать, и начала выводить аккуратным почерком на титульном листе, который до того оставался пуст:

«Заметки Амбициозной Сельской Выскоч…»

Я черканула пером. Нет, это слишком длинно и вульгарно. Даже попахивает обидой.

«Заметки Графской Любовницы»

Вот! Так-то лучше. Я не удержалась и снова засмеялась. Вдруг капля упала на еще не досохшие чернила, размазывая «-ницы». Я чертыхнулась и попыталась промокнуть, но сделала только хуже.

— Надо подождать пока высохнет, а потом уж исправлять! — прошептала я себе под нос.

На страницу упала еще одна капля, к счастью не на буквы. Я вскинула наверх раздраженный взгляд. Меня что, топят?

— Да что у них там происходит, черти их раздери?! Чего?..

С удивлением я обнаружила, что потолок совершенно сух. Откуда тогда…

— Да ладно, — я поражено потрогала мокрые щеки, — Из-за такой ерунды?

Я начала смеяться и одновременно всхлипывать. Отъехала на стуле подальше от стола и бумаг, чтобы ничего не испортить. Я пыталась себя успокоить, убеждая что такая мелочь слез не стоит точно. Я не плакала даже когда меня из дома выгоняли. Не плакала, когда мне в лицо говорили вещи похуже. Когда мне в лицо говорили вещи похуже те, на чье мнение мне было не плевать. А тут потоп из-за пары безобидных фраз от не пойми кого?

— Эт-то прост… просто нед-досып, — попыталась я оправдать себя, но и это не помогло.

Я поймала в отражении витрины шкафа свое жалкое раскисшее отражение и закрыла лицо руками, чтобы не видеть. Гадость какая.

Кажется кто-то стучался, но я не слышала слов и не стала открывать. 

Граф Фламмен занес отчет секретарю главы службы безопасности, получил письменные инструкции и выговор, позубоскалил с коллегой и поспешил скорее в здание министерства культуры. Настроение было хорошее — солнце жарко било по глазам, небо чисто голубело, а в душе откуда-то была стойкая уверенность, что Фиви встряхнет засидевшихся стариков, заставляя их задуматься о том, что мир начинает меняться.

Наверняка у нее тоже будет преотличное настроение!

Может даже удастся ее поцеловать между делом, а может и не только поцеловать. Обычно она не подпускает к себе на работе, расслабляясь только дома, но сегодня-то, пожалуй, можно и дать слабину?

Приятно было бы притиснуть ее к столу, под аккомпанемент ворчания разворошить прическу и шептать на ухо всякие вульгарности… Фиви девочка уже не маленькая и смутить ее сложно, оттого это превращается в потрясающе волнующую игру! Тут мужчина смущено кашлянул, вспомнив их последнюю встречу, и признавшись себе, что в игру эту они играют оба. Ну да так даже веселее!

Ничего нет веселого приставать к тому, кто не может поприставать к тебе в ответ. У Виля в такие моменты пропадало настроение моментально. Когда человеку нечем тебе ответить, когда он может только покорно принимать чужую волю… Может кому-то это нравилось, но граф к таким людям не относился. Возможно, поэтому его порой даже больше интриговали отношения с мужчинами, ведь воспитание женщин не позволяло им свободно и искренне реагировать без страха оказаться пусть даже только в собственных глазах распутной. Особенно если речь шла о молодых девушках. С такими вообще попробуй разбери — то ли ты им нравишься, то ли они возразить боятся… Лучше вообще не лезть.

Фиви же могла спокойно и твердо поставить его на место, могла пылко ответить, ничуть себя не смущаясь, могла идти за его волей и навязывать свою. Оттого проводить с ней время было приятно.

Раздражало в ней только одно. Она четко расставила между ними границу. Отношения с ним ей не нужны — и сложно ли ее понять? Виль — вечный любовник, всерьез его редко кто рассматривал. Мужчина усмехнулся. Оно и понятно почему!

На пути ему встретилась маркиза Миная, веселая вдовушка и приближенная королевы, его давняя подруга. Он уважительно ей поклонился, обласкав взглядом, и она в ответ игриво сощурила глаза, припоминая совместные ночи.

— Вы прекрасны как, впрочем, и всегда, — промурлыкал Виль, целуя ей руку, и закинул удочку, — Что у вас тут интересненького происходит? Я изголодался по новостям!

Она звонко рассмеялась.

— Милый, не пудри мне голову! Знаю я, что за новости тебя интересуют, — женщина насмешливо улыбнулась, и граф почувствовал себя мальчишкой под этой улыбкой, — Вот слушай! Презабавный факт номер один: на мисс Ламбри с самого обеда активно плюется ядом добрая половина мужчин двора, хотя еще с месяц назад они осаждали дам, которые делали то же самое. Помнится один господин даже додумался мне намекнуть, что я ей якобы завидую, оттого и считаю ее маленькой лицемерной дрянью, когда на самом деле она чудо расчудесное — ну просто образец добродетели! Теперь он же утверждает, что всегда видел, что мисс Фиви пойдет по головам, — маркиза хохотнула, — Зато дамы теперь активно ее поддерживают, кстати, передавай ей от меня наилучшие пожелания и вот возьми мою визитку, — женщина положила ему в ладонь карточку, — Пусть приходит ко мне на чаепитие.

Граф чувствовал, как его лицо едва ли не трескается от широкой веселой улыбки. Отчего-то он очень гордился успехами Фиви, хотя и не имел к ним отношения.

— Как любопытно!

Женщина вытащила из узелка на лифе свежий бледно-желтый нарцисс и ловким движением вплела ему в волосы на виске.

— Ну до чего же хорошенький… — она ласково его оглядела, — Слушай дальше! Забавный факт номер два: Роббер распсиховался как ребенок и решил, дурашка, озвучить ультиматум, который и так витал в воздухе и очень раздражал Ее Величество. Что если она не поставит его на место мисс Ламбри, то денег его семьи в этом проекте не будет ни медяка!

Граф поражено вскинул брови.

— И правда дурашка, — кивнул он.

Маркиза хихикнула.

— А теперь презабавный факт номер три! Роббер, кажется, со злости ударил мисс Ламбри… — женщина понимающе улыбнулась, заметив, как окаменело лицо графа Фламмена.

— Что? — переспросил он, не веря своим ушам.

Ударить леди вот так вот, средь бела дня — в это было сложно поверить. Роббер был склочным малым и плохо себя держал, но не настолько же!

— Ну я не знаю подробностей! Кто-то видел и она, вроде как, сказала, что поскользнулась, но… Роббер был так зол, а она так напугана, — потянула женщина, и понимающе уточнила, — Вы, кажется, куда-то спешили?

До рабочего места мисс Ламбри граф бежал, ловко перепрыгивая через несколько ступенек, не особо заботясь о том, как это выглядит со стороны. В голове голос разума успокаивал, настаивая, что что бы там ни было — Роббер не мог всерьез ударить Фиви. Не мог и все.

А слухи? В них часть правды всегда раздувают до невероятных масштабов — ему ли не знать? Небольшую правду о нем всегда смешивали с кучей лжи, передавали из рук в руки, добавляя что-то от себя, и на выходе получалось нечто, в котором он никогда бы не узнал себя, не называй окружающие уверенно его имени. Да что там! Виль и сам порой был тем, кто разносит нужные ему слухи, с веселым оскалом прибавляя что-то от себя. Так что ему ли не знать.

Скорее всего Фиви и правда просто поскользнулась и наверняка ей просто-напросто хватило ума выставить при этом маркиза в неприглядном свете. Фиви это умеет, так почему бы и нет?

И все же граф бежал. Ему зачем-то надо было самому убедиться, что с ней все в порядке. Мимо профессора он проскочил, быстро протараторив вежливое приветствие, но не остановившись выслушать ответное. Дверь в ее кабинет он дернул, не постучавшись. Чертыхнулся и тут же исправился, постучав костяшками по дереву.

— Мисс Ламбри, это граф Фламмен! Срочные… э-э-эм, — что бы такое срочное? — Срочное донесение!

Дверь не открылась, как бы он ни убеждал ее, что это важно, зато, прислонившись ухом к стыку двери и косяка, мужчина услышал пару приглушенных всхлипов. В этот момент сердце пропустило удар, а зубы скрипнули. Чтобы мисс Ламбри плакала не на показ? А вдруг Роббер и правда ее ударил?..

Граф вдруг испытал отвратительную мешанину из эмоций, от которой его затошнило. Он чувствовал себя совершенно беспомощным, ведь она уже плакала, значит что-то уже случилось и он не может же повернуть время вспять и не может предотвратить и вообще не знает, что случилось! И в то же время накатило раздражение и злость. На Роббера, на маркизу, на профессора, на герцога Сильбербоа почему-то и — на себя.

Мужчина вытащил шпильку из прически и одна рыжая прядь упала на грудь. Давно он замки не взламывал, да и раньше был в этом не так что бы хорош! Но спустя пару минут ковыряний, язычок все-таки щелкнул, и Виль быстренько проскользнул в кабинет, тут же закрывая за собой дверь.

Девушка сидела, закрыв руками лицо, то и дело почти беззвучно вздрагивая. Она даже не заметила, что он зашел. Граф слегка растерялся. К женщинам его семьи лучше было не лезть, когда они плачут. Леона плакать не любила и вместо того начинала злиться и громить все, что под руку попадется, и тебе же лучше под руку ей не попадаться. Матушку тем более стоило в такие моменты обходить по периметру, потому что виновником ее слез автоматически становилось любое разумное существо, которое попадалось ей на глаза.

Граф опасливо сглотнул и тихо и медленно начал подкрадываться к девушке. Рука у нее вряд ли тяжелее, чем у Леоны, а так ловко доводить своими истериками окружающих до нервного срыва на его памяти вообще только матушка и умела. Так что, теоретически, бояться нечего.

Стоило дотронуться до ее плеча, привлекая внимание, как она удивлено распахнула свои голубые глазища и тут же дернулась в сторону от него, едва ли не зашипев, будто разозленная кошка.

— Тише! Тише, — Виль мягко, но уверенно обвил ее руками, удерживая, сел на ее место и тут же притянул к себе на колени, — Где болит? Скажи, пожалуйста, где болит? Где он ударил?..

Он аккуратно приподнял ее лицо — очевидной была бы пощечина. Но на лице следов не было. Ощупал шею, плечи, руки, вглядываясь в выражение лица и не находя признаков боли. Он и не заметил, как ее слезы высохли, а глаза заблестели любопытством.

— Кто ударил? — наконец прохрипела Фиви.

Граф вильнул бровью.

— Роббер? — то ли ответил, то ли спросил мужчина, — Ты же поэтому… ну, в общем, расклеилась?

— Ударил? Маркиз Роббер? — она вдруг оживилась, — Это так говорят?! — граф кивнул, не понимая, что происходит, но просто радуясь, что, кажется, все не так плохо.

Она вдруг хрипло рассмеялась.

— Вот и пусть говорят!

— Так он тебя не бил? — она даже фыркнула возмущено на такое предположение.

— Нет, конечно! Просто толкнул, и я локтем немного ударилась, — отмахнулась она.

И все же толкнул, — запомнил граф.

— Уже даже не болит… Но я завтра, пожалуй, все равно приду с повязкой, — тонко улыбнулась Фиви, явно представляя, как это воспримут окружающие.

Виль не удержался и хохотнул, представляя, как будет с удовольствием подливать мало в огонь. Фив выглядела совершенно нормально, даже лучше, чем в их последнюю встречу, хотя глаза и припухли и покраснели от слез, она была на удивление расслаблена и довольна. Какое-то время они просто сидели молча, каждый думая о своем. 

Граф расплылся по стулу, вдруг почувствовав, как напряжение уходит из тела, и просто наслаждался моментом. Она покорно сидела у него на ноге, откинувшись ему на грудь, прижимаясь к нему своим теплом, приятно тяжелила бедро; светлые локоны просвечивали под лучами солнца белым блеском, а дыхание ворошило кружева воротника и лениво разгоняло мурашки по шее.

Граф уткнулся лбом ей в макушку и его взгляд скользнул по открытой странице блокнота. Брови взметнулись, но она этого, конечно, не увидела. Может, она расстроилась из-за разговоров?

«Сельская Выскоч…»

Это обидно. Что бы там ни было, некоторые слова бьют похлеще пощечин, если уж попадают по больному. Но она успокоится и поймет, что желание задеть, злость и раздражение они испытывают лишь потому, что начинают принимать ее всерьез — а значит, она того стоит. Несмотря на все ее расшаркивания, все равно она их бесит. Это точно повод для гордости.

Граф хотел заправить за ухо выбившуюся прядь и вдруг наткнулся рукой на цветок. Вытащил и незаметно закрепил его в слегка сбившийся пучок у Фиви на затылке.

— Я пойду умоюсь, — она вдруг зашевелилась и быстрым движением стекла с него, даже не поворачивая лица.

Застеснялась.

Мужчина улыбнулся довольно и кивнул, хотя она и не могла увидеть, ведь так и не повернула головы, выходя.

Когда она отошла, он взял перо и даже не задумываясь, зачем, черканул пару букв на титульном листе блокнота и тут же его захлопнул. Зачем-то отодвинул подальше и выскочил из кабинета.

Застеснялся! 

Я старалась не думать о том, как позорно разревелась. И о том, что это видел Виль. А еще о том, что он меня успокаивал. И тем более о том, как уютно было сидеть у него на коленях. Однозначно я не собиралась думать о том, сколько еще у него таких любовниц, а может и любовников, которых он вот так вот нежно поглаживает по макушке.

Помимо этого, на душе было отчего-то легко. Да и чего грустить, в самом деле? Все прошло замечательно! А то что дурашка Роббер что-то там про меня вякнул? Ну так еще бы — он же несмотря на то, что я ему не ровня, сейчас такой неудачник на моем-то фоне! Да и вообще, сам себе могилу вырыл.

По пути домой я заскочила на почту, еще вчера мне пришло уведомление. Отправитель знал имя и город, но — не адрес. А я пока не знала, кто отправитель. Лучше бы и не знала.

Письмо было от родителей. Большая его часть была посвящена одам в мою честь и уверениям, будто они всегда в меня верили. В последнем абзаце, будто вскользь, меня предупредили, что сестры уже выехали в столицу. Ко мне в гости.

То ли звезды так сложились, то ли карты — но мне, видимо, не суждено сегодня было порадоваться от души хорошо проделанной работой.

Глава 7. Негостеприимные

«Не люблю я свою семью. Пользы от них никакой, зато должна я им по гроб жизни. Если бы мне пришлось выбирать себе семью, я бы выбрала герцога и Орхана. И Леону. И В и все! Им бы я согласилась быть что-то должна.

Хотя какой в этом толк? В конечном итоге я не настолько совестливая, чтобы на меня можно было навесить долги, помимо тех, что я навешивала на себя сама. Так что все вопросы только к себе, как и всегда!

— — — зайти к княжне;

— — — посчитать до медяка, сколько я должна отцу» 

— Ну и убого же смотрится твой домишка среди остальных, сестричка! — Мари, младшая из сестер, улыбнулась, демонстрируя милые ямочки на мягких щеках.

— Можешь закрыть дверь убогого домишки с другой стороны, постучаться в любой, который тебе понравится, и попросить приютить тебя там! — огрызнулась я, помогая кучеру затаскивать сундуки.

Боги, они ко мне что, насовсем переехать решили?!

Мари звонко рассмеялась.

— Ну не дуйся! Это я так…

—  Осторожней, эта грымза ведь и правда выставить может, — Лори, старшая после меня, ущипнула Мари за руку, отчего та взвизгнула и снова рассмеялась.

— Еще как могу! — кивнула я, представляя себе этот дивный миг.

— Она не посмеет! — усмехнулась Эни, снисходительно меня оглядев, — Она, между прочем, отцу кругленькую сумму должна! Он в любой момент может на нее стражам доложить, что она воровка.

Я мысленно пообещала себе, что как только я точно высчитаю, сколько я должна родителям за все платья, бусы и кружева (и обчищенный сейф) — выдам им деньги на руки и пусть едут возвращают!

Мари охнула.

— Да ты что! — громким шепотом воскликнула она, округляя глаза.

— Я сама слышала! — кивнула Эни.

— Перестаньте немедленно, — нахмурилась Лори, — Лучше помогите, а то мы так весь день возиться будем.

Все три мои сестры были как одна белокурыми и голубоглазыми, как наши родители — и как я. Мари была полненькой и низкой, но в той чудесной манере, когда это очень шло; Эни высокой и статной и, пожалуй, самой красивой из нас, а Лори… Лори красавицей не была и даже хорошенькой ее назвать можно было только с натяжкой. Она и сама это понимала и очень этого смущалась, оттого всегда хмурилась и язвила, будто заранее защищаясь. И все же она была единственной, с кем мне всегда было относительно легко общаться. Так что раз в полгода мы даже обменивались письмами, довольно сухими, впрочем. И раз до родителей только теперь дошло, что я неплохо устроилась, Лори, как я и просила, не рассказывала никому о нашей переписке. Я не слишком на это рассчитывала и теперь была приятно удивлена.

Не то что бы мы были близки, но особо никогда и не конфликтовали. И она была единственной, кого мне не хотелось прямо сейчас выставить вон, чтобы не топтали мой самый чудесный на свете дом своими убогими каблуками!

— Значит так, девочки, — я хлопнула в ладоши, привлекая внимание, — В кабинет не заходить, даже если я случайно забуду его закрыть; в шкаф мой не лезть — ни одеждой, ни украшениями я делиться не буду; поесть готовите себе сами — кухарки у меня нет, как и домоправительницы, — они поражено на меня уставились, слабо себе представляя, как это вообще возможно, — Отсюда вытекает, что и убираете вы за собой тоже сами. Увижу, что мусорите или берете мои вещи без спросу, выставлю за дверь и ни на секунду мне стыдно не станет. С завтра я всю неделю буду работать — меня не отвлекать даже когда я дома…

— Да как так можно! — возмутилась Эни, — Мы впервые в столицу приехали, а ты…

— А я вас не приглашала, — отрезала я, — Вечером я выдам вам карманные деньги. Потратите все сразу — больше не дам. Это единоразовая акция.

Я решила сразу быть максимально жесткой, потому что сколько я помнила этих девочек, на шею они залезают быстро, а слезают оттуда неохотно. Особенно Эни. Тут как с собаками — надо сразу обозначить, кто здесь хозяин, иначе грязными лапами на постель полезет и еще обидится, если сгонишь!

— Днем повожу вас по столице, раз у меня сегодня выходной.

Я устроила их в доме, выслушала ворох возмущений и новостей, покормила и оставила отдыхать после дороги до обеда. Сама же закрылась в кабинете.

Во-первых, надо прикинуть сумму, которой я отмахнусь от родителей и набросать текст письма, где максимально точно обозначу, что общего с ними больше ничего иметь не хочу. Но сделать это надо так, чтобы на случай, если письмо попадет в чужие руки, я в нем не выглядела как неблагодарная дочь.

Во-вторых, надо что-то придумать для сестер, чтобы они не скучали. Запереть в доме я их все равно не смогу, а пускать домашних девиц одних гулять по столице мне просто-напросто боязно.

— Вот проблем мне мало было!

Родители, конечно, превосходно все рассчитали так, чтобы у меня даже времени подготовиться к их приезду не было. А тем более придумать что-нибудь, чтобы развернуть их обратно. Что ж, на их месте я бы поступила так же. Хотя отправлять их почти одних, с одним только кучером, я бы не решилась.

С другой стороны, я пересекла пол страны, сбегая из дома, даже без кучера.

Память у меня была неплохая, сколько балов я посетила, я помнила точно и примерно — сколько и чего нам покупали в течение года. Еду я считать не собиралась, так как кормить до совершеннолетия они меня все равно были обязаны по закону. Я примерно подсчитала, прибавила украденные у отца деньги и мелочно отняла из суммы деньги, которые собиралась выделить сестрам на мелкие расходы, пока они гостят у меня.

Гостить они у меня будут неделю — дольше я чужого присутствия в доме не вытерплю. Сегодня же надо найти себе домоправительницу и няньку по совместительству. Я не верила, что девчонки смогут сами себе готовить, но еще больше не верила, что они сами будут за собой убираться и не превратят мой дом в свалку.

Сама себе я могла признаться, что выгнать их все же не смогу. А значит рычагов давления на них у меня нет, кроме пустых угроз. Сама я за ними бегать не собиралась, значит надо найти того, кто будет делать это за деньги, чтобы сама я могла относительно спокойно заниматься своими делами. После обеда пойдем гулять и поспрашиваю, где есть агенства по найму слуг.

Я так увлеклась составлением плана, что не сразу заметила шум в прихожей. Звонкие игривые голоса сестер, смех и неразборчивый из-за закрытой двери разговор. Я дернулась к выходу, уже догадываясь, кто мог прийти ко мне в выходной. И правда, в гостиной, окруженный воодушевленными одинокими девицами высился Виль, сегодня на удивление просто одетый. Волосы, забранные в высокий хвост, и нормально одетая и заправленная одежда по размеру будто тут же делали его фигуру раза в два мужественней.

Он редко выглядел так… просто. И меня не покидало ощущение — дурацкое, обманчивое и наивное! — что это для меня. Что помимо его вполне очевидной любви ко всему красивому, к драгоценностям и изящно вышитым тканям, его обычный облик был в какой-то мере доспехом. И сегодняшний его вид, почти беззащитный — для меня. Глупые мысли!

И все же длинные изящные серьги спускались россыпью изумрудов из его ушей, и Мари беспардонно смеялась над странной столичной модой, которая делает мужчин похожими на женщин. Впрочем, делала она это довольно беззлобно, просто болтая, что в голову взбредет и без стеснения заигрывая. Кто-то менее снисходительный, чем граф, уже давно поставил бы ее на место, но Виль просто польщено улыбался и молча слушал. Лори стояла за углом, лишь слегка выглядывая, явно пока не понимая, как стоит обращаться с незнакомым господином, и за ее осторожность я ей сейчас была очень благодарно.

Эни же строила равнодушие и даже больше — насмешливое равнодушие, всячески показывая, что ее внимание еще надо привлечь. Пока я шла, успела расслышать, как она холодно и язвительно что-то бросила гостю. Привыкла, что среди всех соседок самая красивая и мужчины теперь, когда она подросла, наверняка в первую очередь пытаются завоевать именно ее внимание.

Я поймала себя на неприятной мысли, что могу понять, почему некоторые не терпят «сельских выскочек», потому что у меня самой сейчас наверняка ярко полыхали щеки. Было неловко. Перед Вилем было дико неловко за поведение сестер.

— Ваша Светлость, простите пожалуйста, я и не думала, что вы зайдете так рано! — защебетала я, глубоко поклонившись.

— Ну что вы… — пробормотал Виль.

Быстренько их представив, я увела мужчину в кабинет «обсуждать важные рабочие вопросы», напоследок выразительно сверкнув глазами, чтоб сидели тихо. Мари смотрела чуть испугано, а Эни… Взгляд Эни мне не понравился. Слишком много в нем было злой претензии. Но времени разбираться не было. Да и желания, пожалуй. Особенно — желания.

Стоило мне закрыть дверь и чуть выдохнуть, граф обвил меня руками, притягивая к себе уже каким-то привычным жестом. И вот это «привычное» тревожно било в голове предупреждением, на которое у меня не хватало силы воли как-то отреагировать. Я позволила себя поцеловать, сама потянула мужчину к своему темному трону.

— Я так понимаю, визит родственников оказался неожиданным? — тихо уточнил он, устраивая меня на коленях.

— Меня поставили перед фактом, — призналась я, закрывая ему обзор на рабочий стол своим лицом, пока рука за спиной быстро закрывала блокнот на развороте с закладкой с высушенным бледно-желтым нарциссом.

Я не стала перед ним извиняться за поведение сестер, хотя меня так и подмывало начать оправдываться. Но я держала себя за руку. Во-первых, это было бы убого. Во-вторых, он и сам пришел без приглашения.

— Я все понимаю, не переживай так, — усмехнулся Виль, раздразнивая меня легкими ласками, — Я так понимаю, у тебя сегодня планы?

— Надо их выгулять и найти няньку на рабочие дни…

— М-м-м, вот как, — промурлыкал он, целуя шею, — А если я к вечеру пришлю тебе няньку, ты согласишься поужинать со мной?..

Я не нашла в себе сил отказать, да и надо ли было?

— Если только найдешь няньку, — прошептала я, останавливая его руку, готовую забраться под сорочку, — Погоди! Сейчас не…

— Прости, прости! Я только поцелую, ладно? Хорошо?.. — его руки все же забрались под полы сорочки, а взгляд стал таким по-детски честным и проникновенным, что я не заметила, как меня втянули в совсем не невинный поцелуй.

В голове мелькали вспышками мысли о том, что если тихонечко и быстро, то… Ну не будут же они под дверью стоять и слушать, правда? А если так, то нечего и…

— Ну все, — прошептал он мне в губы, ссаживая с колен на стол, — Надо мне идти, а то — ты права! — неприлично как-то…

— Что? — не сразу поняла я, потянувшись за поцелуем.

Осознание пришло, как кувалдой по голове. Он меня сам раздразнил, а теперь сбегает?! Не знаю, какой величины молнии сверкали в моих глазах, но Виль довольно сощурил глаза, ласково улыбнулся и спросил волнующим шепотом:

— До вечера?

Если дух мой был сильнее плоти, я бы гордо заявила, что никакого вечера не будет, ведь я жуть как занята — у меня любимые родственники наконец в гости приехали! Но родственники любимыми не были, как и дух — сильнее плоти.

— До вечера. 

— А я все слышала, — доверительно сообщила мне Мари игривым шепотом, — Все-все.

— Прямо-таки все? — вскинула я бровь, нарезая яблоки для каши.

Видимо, я все-таки слишком хорошо думала о своих сестрах, если решила, что они не будут стоять под дверью. Судя по совсем не тонким намеком Мари, которая то и дело многозначительно хихикала, ошарашенным взглядам Лори и брезгливым выражением лица Эни — они действительно слышали. Все-все. Даже думать не хотелось — что именно было этим «все-все».

— Ну а что удивляться? — усмехнулась Эни, — Вечная любовница!

Она долго терпела, пытаясь выразить все свое отношения только взглядами, очевидно подражая отцу. Но я на это не реагировала — глаз не отводила и щеками не краснела, а ее прямо разрывало от желания меня уязвить. Одни боги знают зачем! Видимо, природа обделила ее мозгами, решив, что красоты вполне хватит, чтобы устроить жизнь, и глупая девчонка не стала размышлять о том, что она в моем доме есть мою еду и денег, кроме тех, что дам я, у нее нет даже на дорогу.

Пока ее поведение не злило меня настолько, чтобы вводить какие-то санкции, но кто знает, что случится, когда мое терпение лопнет? Я знала — что ничего страшного для нее. Но ее уверенность на чем зиждилась, мне понять было не дано. Доброй старшей сестрой я не была никогда.

— Фив всегда была слаба до ласк — это все знают, — Мари охнула, округляя глаза, а Лори уставилась в окно, сделав вид, что не услышала; Эни тонко и насмешливо улыбнулась, глядя мне прямо в глаза, — Опять на те же грабли, да? Ты еще не поняла, что приличный мужчина не женится на тебе, если будешь сразу давать слабину? В тебе ни капли выдержки. Стоит только пальцем поманить…

— Эни! — все же не выдержала Лори.

— Ну правда, Эни… — проныла Мари, переводя взгляд с меня на нее и обратно.

— А что?! — сестра вдруг взвилась, — Она нам и так однажды уже чуть репутацию всю не порушила своим поведением! Теперь вот снова! Тот же граф… Граф наверняка будет думать, что какая старшая — такие и младшие! Ты правда пойдешь на прогулку в штанах?! Что о нас подумают?.. Тебе лишь бы внимание мужчин привлечь!

Я знала, что мой вид оставался совершенно безмятежным, а улыбка — спокойной. В конце концов, сколько таких упреков и насмешек я уже успела наслушаться за жизнь? И все равно внутри все сворачивалось и сжималось от обиды.

— Эни, детка, ты ведь понимаешь, что только от меня сейчас зависит, сколько ленточек и шляпок ты привезешь из столицы? — уточнила я, — На данный момент в полтора раза меньше, чем Мари и Лори — и это не предел, — ее брови удивленно взметнулись и она обижено сощурилась.

— Ты просто не хочешь слушать правду!

Я хохотнула.

— А зачем мне ее слушать? Я не собираюсь выходить замуж, так что мне абсолютно нет дела, какой мужчина и что обо мне подумает. Я могу получать свою порцию ласк, до которых так слаба, просто потому, что хочу. И что о вас при этом подумает граф меня волнует еще меньше, чем что он подумает обо мне.

Конечно, я лукавила. К сожалению, я была не настолько независима от мнения окружающих, как мне бы хотелось. Пока. Но Эни об этом знать было ни к чему. Глаза Мари сверкнули одновременно возмущенно и радостно, Лори продолжала смотреть в окно остекленевшим взглядом, а Эни затаилась, кажется, приняв временное поражение.

— Делай, что хочешь… — проворчала она и итоге, и я наконец выдохнула.

— Как и всегда.

Первые пару минут обеда прошли в тягостном молчании, но Мари быстро заполнила тишину щебетанием.

— Слушай, Фив, ну это никуда не годится! Бесстыжая распутница не может жить в маленьком милом домишке с трогательными завитушками на обоях! — сказала Мари, — Надо срочно добавить красного бархата! Куда-нибудь… И это что, каша? Роковые соблазнительницы должны питаться чем-то повнушительней! Личный повар должен готовить тебе какие-нибудь блюда с названиями, которые я никогда не могла произнести. Но уж точно не собственными руками приготовленная каша! С яблочками — ну что это такое! Тебе же не шестьдесят лет, Фиви, ну как же так?

Лори не удержалась и хихикнула. И даже я не смогла сдержать улыбки.

Кажется, за прошедшие годы Мари научилась не только говорить по сто бестактностей за одно предложение, но и разряжать обстановку. Девочки быстро пришли в себя и включились в разговор, предлагая маршруты, куда можно пойти, и магазины, которые обязательно надо обчистить. Моя бы воля, я бы, конечно, сегодня растянулась поперек кровати и ни о чем бы вообще не думала! Но выгулять их нужно было. Сидеть дома они бы в любом случае не согласились, а так хоть под присмотром будут.

Так что вместо заслуженного отдыха приходилось то и дело щелкать по носу Эни, чтобы она не борзела; напоминать Мари, что некоторые вещи можно говорить только в кругу семьи и следить за настроением Лори, чтобы никто не вывел ее из состояния хрупкого спокойствия и не нарвался на потоки желчи, которыми при желание довести до слез она могла даже взрослого мужчину.

Я решила слегка расщедриться, когда мы дошли до лавок, чтобы вечер их был занят рассматриванием обновок. Все равно пришлось запустить руку в отложенные на черный день деньги и со всеми этими долгами распотрошить заначку пришлось едва ли не всю — так что жалеть ее уже было бы глупо, тем более если это могло отвлечь сестер.

Попсиховать и проклясть всю свою родню я успела еще утром, когда все высчитывала и понимала, что только моей зарплаты, от которой после трат на магпочту и так уже остались жалкие гроши, на визит сестер не хватит.

Нет, все-таки я не хочу детей! Как представлю, сколько на них придется тратить, урезая себя в свободе действий и мелких радостях — так аж плохеет. На самом деле плохело мне даже сейчас, а ведь они приехали ненадолго и уже довольно взрослые.

После прогулки по центру, мы зашли в текстильную лавку, не самую лучшую в столице, конечно (такого я себе позволить не могла), но очень приличную.

— Мари, — шикнула Эни на младшую, — Это всего лишь тряпки — твоя радость таким поверхностным вещам выглядит убого.

Сама Эни, видимо, решила строить из себя леди, которая выше этого, так что с удовольствием вставляла сестрам замечания на показ окружающим, равнодушно прохаживаясь по рядам. В лавке было пару приличного вида молодых мужчин, сопровождающих даму в возрасте, и они с интересом поглядывали и на Эни, и на Мари. Лори делала вид, что ее не задевает невнимание, и рылась в кружевах.

— Убого тут выглядит только твое заносчивое лицо, — с улыбкой отбрила Мари, даже не отрываясь от шелка, — А моя радость, как и этот шелк, выглядит превосходно!

Мужчины с улыбкой переглядывались; я следила, чтобы их внимание оставалось на уровне переглядок.

— Фив, купишь? — с надеждой посмотрела Мари.

Я кивнула. Глаз-алмаз у девчонки, конечно — не зная цены, отрыла самое дорогое. Пожалуй за то, что она единственная пока поднимала мне настроение своим поведением, я могла ее и побаловать.

— А мне можно вот это? — нахмурившись злобно от смущения уточнила Лори, показывая на моток недорогих, но хороших кружев.

— Конечно, — кивнула я, — ты можешь и получше взять, если хочешь.

Она мотнула головой.

— Тут узор красивый, но не вычурный.

— Лори у нас обожает разные кружева! — весело поделилась Мари, — У нее целая коллекция! — а потом слегка озадачено добавила, — Только она их почему-то не носит.

— Мне не идет, — Лори опять нахмурилась, как делала, на моей памяти, всегда, когда ей становилось неловко.

— Знаешь, мы не настолько богатые, чтобы тратиться на вещи, которыми не пользуемся. Конечно, ты не такая транжира, как Мари, но может стоит подумать о…

— Я и не такая транжира, как ты, между прочим! — взвизгнула Лори, забывая о том, что мы тут не одни, — Хватит уже тут строить из себя высокодуховную скромницу — на твое последнее платье отец даже в долг брал! Я тебе говорила, что слишком дорого, а ты только ныла, что заслуживаешь и большего!..

— Ах ты!.. Ты все врешь, родители просто надеются меня удачно замуж продать, вот и тратят деньги — я-то красивая, в отличие от некоторых!

— Эни, немедленно извинись, — встряла наконец я, с опаской глядя на повлажневшие, но тут же вспыхнувшие злобой глаза Лори.

Боги, ну и манеры! Я тоже такой была? Нет, дома я могла вести себя и похуже, но на людях — никогда.

— А ты вообще бы помолчала! Это все вообще из-за тебя случилось… — обратила на меня внимание Эни, — Это ты…

— Мари, расплатись за то, что вы выбрали, — попросила я и схватила Эни и Лори за локоть, выводя их на улицу.

Вот поэтому я не хотела видеть свою семью. Хотя по отдельности к сестрам я плохо не относилась, стоило нам собраться вместе, это всегда превращалось в мелочные ссоры и разборки. Утомительно и совершенно бессмысленно.

— Вы как себя ведете? — мой голос был тих, но даже я сама удивилась, услышав, насколько он дрожал от едва сдерживаемого бешенства, — Если я еще раз услышу подобное, тем более — когда мы не дома, я тотчас закажу вам карету и отправлю домой. У меня нет времени разнимать вас, словно диких кошек! Вы хоть сами понимаете, как выглядите со стороны? Никто бы не угадал в вас дочерей дворянина, обычные базарные бабы.

— Конечно, тебе же на нас плевать! — воскликнула Эни, — Лишь бы самой хорошо было…

Эни всхлипнула и отвернулась. Дернулась, чтобы убежать, но я держала ее крепко. От мысли о том, что с ней может случиться, если она сейчас обиженно убежит не пойми куда, сердце нервно кувыркнулось в груди.

— Сейчас вернемся домой, можешь закрыться и обижаться сколько хочешь. А пока веди себя прилично.

Лори молчала, опять остекленевшим взглядом уставившись куда-то вдаль, но не спорила. Наконец из лавки вышла все такая же сияющая радостью Мари.

— Эни, я и тебе всякой прелести захватила, не дуйся! — сверкнула ямочками на щеках младшая.

Стоило нам вернуться домой, Эни тут же убежала в одну из небольших гостевых комнаток и закрылась там, громко хлопнув дверью. Лори тоже молчала, и только Мари продолжала заполнять тишину своим щебетом.

Голова гудела, и я помассировала виски, приложила похолодевшие ладони к глазам. Так и знала, что ничего хорошего из этого визита не выйдет! 

Я заперлась в своем черном-черном кабинете в компании своих черных-черных мыслей и томиком дешевого бульварного чтива под названием «Бунтарка и ее нежный диктатор». Ничего лучше, когда нервы сдают, а «лучше» в ближайшее время не предвидится, человечество еще не придумало!

О том, что я порой зачитываюсь такими вот любовными романчиками, когда напряжение начинает немилосердно сдавливать виски знал только Орхан, который мне этот способ расслабляться и посоветовал. У него самого в его родовом поместье в библиотеке была оборудована целая тайная комната с коллекцией таких книг. Можно было бы подумать, что это было его грязным секретиком, но, в отличие от меня, Орхан не стеснялся, кажется, вообще ничего. Свою «тайную» комнату он демонстрировал гостям в первую же очередь, от души хвастаясь по-настоящему огромной коллекцией.

«Искренние и пылкие чувства не могут не действовать плодотворно на нас, понимаешь? — восхищался Орхан, подсовывая мне книженции из своей коллекции, — Эти книги вселяют в нас веру в любовь, веру в чудо! Такой сухой девочке, как ты, надо обязательно читать хотя бы по романчику в месяц, а то заплесневеешь!»

— Она сжала его порочную плоть… — прошептала я под нос, — Ага! Порочная плоть — записываем…

У меня была отдельная тетрадочка, куда я записывала все метафоры и эпитеты для, так сказать, порочных мест. Рядом с каждым словосочетанием ставила зарубки, чтобы когда-нибудь рассортировать их по популярности. Это и правда замечательно отвлекало от дурных мыслей!

Отвлеклась я только тогда, когда поняла, что чай закончился, как и печенье в блюдце. Выходить из кабинета не очень хотелось.

— Отлично! Я теперь по собственному дому ходить боюсь… — пробурчала я себе под нос, выбираясь из покрывального кокона.

Приоткрыла дверь и, проверив, что вокруг тихо и не слышно ничьих шагов, выползла на свет божий. Тихонько, на цыпочках, лишь бы случайно не привлечь ничье внимание, пошла в сторону кухни. Красться по дому, в котором ты хозяйка… Видимо, этот бой я проиграла.

С кухни, пока едва слышно, доносился разговор и всхлипы. Черт, даже печенюшек не вынести! Я решила, что раз мелкие поганки решили, что подслушивать — это нормально, то они готовы к тому, что их подслушать тоже могут. Так что тихонько подкралась и прислушалась.

— Лори, я не хотела тебя обидеть, ты же знаешь… — всхлипывала Эни.

— Не хотела, но обидела, — прошептала она ей в ответ.

— Прости, просто…

— Я понимаю, — ответила Лори, — Я понимаю.

— Я уже не могу, ничего не получается! Я что только не делаю, но…

Лори подалась к ней и обняла ее, уложив белокудрую голову себе на плечо.

— Ну тише-тише, дурашка, — она погладила Эни по голове, и та вжалась в нее, начиная плакать только сильнее.

— А если никогда не получится?.. Я навсегда останусь одна! Отец уже…

— Не думай о нем, — прошелестела Лори.

— Я боюсь! Лори, а если…

— Я что-нибудь придумаю, слышишь? Не накручивай, все не так плохо, как тебе видится. Пойдем, посмотрим, что тебе Мари в лавке захватила, а?

— М-гу… да, — кивнула Эни, опять всхлипнув.

— Я люблю тебя, Эни-розочка.

— И я тебя, Лори-одуванчик! — хихикнула она.»

Они до сих пор используют те детские прозвища?

Когда-то, когда мы еще были малышками, когда я еще не выезжала на балы, Мари в своей обычной манере, даже не заметив, наговорила сестрам гадостей. И довела обеих до слез. Девчонки, конечно, побежали ко мне жаловаться, и я их кое-как успокоила. А Мари распсиховалась, почувствовав себя виноватой, но не желая признавать вину. Отец оставил ее без ужина, и она тоже расплакалась, и тоже побежала ко мне жаловаться.

Я, как могла, пыталась объяснить ей, в чем она не права. Как всегда это затянулось на весь вечер, ведь признавать ошибку ей не хотелось, и она искала себе оправданий и причин, почему они сами виноваты, обижаясь уже на меня, что я не хочу встать на ее сторону. В итоге распсиховалась уже я, но плакать и бежать с жалобами мне было не к кому. И я сорвалась на Мари.

Она была совсем маленькой, и мне довольно быстро стало стыдно. Но я-то тоже не хотела извиняться и признавать вину!

В общем, ночью я пробралась к ней в комнату, чтобы помириться и… что же я тогда сказала?

" — Я люблю тебя, Мари-вьюночек, — я прошептала ей это на ушко, обнимая со спины.

— А почему вьюнок? — спросила она будто бы равнодушно, хотя сама придвинулась ближе.

— Потому что срывают, говоря что сорняк, но нет ничего красивей, чем когда вьюнок все оплетает и распускается, — ответила я первое, что пришло в голову.

— М-м-м… понятно. Я тебя тоже люблю, Фив-гортензия!

— А почему гортензия?

— Потому что мама так и не научилась ее выращивать! — хихикнула Мари, а потом тихонько и жалобно добавила, — Я хочу помириться с ними… но я не хочу извиняться!

— Тогда сделай как я.

— Можно? А какие они тогда цветочки?

— Не знаю… А ты как думаешь?»

В детстве мы всегда так мирились, но потом это как-то забылось. Удивительно, что они до сих пор помнят.

Я скривилась и отошла. Так же тихо, как дошла, вернулась обратно, беззвучно прикрывая за собой дверь кабинета. Почему-то сердце выколачивало быстро-быстро где-то в горле, не давая нормально вздохнуть. И было себя иррационально жалко.

Я никак не могла взять в толк — отчего так. Мне было жалко Эни и Лори, которым сейчас грустно, а еще я почему-то была на них обеих обижена. За что? Меня раздражало их дурацкая склока, но не более того.

Я была обижена на них за эту сцену, которая неожиданно вызвала во мне приступ зависти. Желчной, гадкой. Не той, которая кидает тебя вперед в попытке доказать, что ты можешь не хуже. А той, которая заставляет тебя делать вещи, за которые потом очень стыдно.

Последний раз в приступе зависти и жалости к себе я чуть не разрушила репутацию Леоны, чтобы она не смогла выйти замуж за герцога.

К счастью, у меня не получилось. Я плохо продумала детали, промахнулась с выбором исполнителя и все пошло не по плану. Думать о том, что было бы, сложись все иначе, даже не хотелось. Леона мне нравилась, а герцог в качестве мужа был, по сути, не так уж и нужен.

Сейчас мне было сложно понять, зачем я вообще хотела замуж за герцога. Я всегда знала о его помолвке, но это никогда меня не тревожило. Потому что с самого начала, как бы я им ни восхищалась, как бы я ни хотела подобраться к нему поближе, завоевать его расположение… я даже не думала о нем, как о мужчине. Как о ком-то, за кого можно хотеть выйти замуж. Да и куда мне, дочери обедневшего барона за герцога?

Но когда он сказал, что после свадьбы наследника с княжной сразу состоится и его свадьба, и вернемся мы в герцогство Сильбербоа уже с его женой…

Я не обманывалась — какая жена потерпит рядом со своим мужем молодую симпатичную секретаршу? Будь я на месте Леоны, с такой секретаршей бы случился несчастный случай, и она бы отправилась в бессрочный отпуск по состоянию здоровья! Я так испугалась, что, как мне тогда показалось, нашла лучший выход — надо было самой выйти за него замуж. Тогда я смогла бы остаться при своем месте, при своих людях, тогда я ничего бы не потеряла и земля под ногами перестала бы быть такой зыбкой. Этот вариант казался таким потрясающе прямым и простым тогда.

Для такого, как герцог, я могла бы постараться и стать хорошей женой…

— Слава всем богам, что не стала, — проскрипела я, — Без мужа я смотрюсь гораздо лучше!

Перед глазами вспыхнула копна медно-рыжих волос, и я тряхнула головой.

— Видимо, любовники мне и правда идут больше, — тихонько хохотнула я.

А если я опять натворю глупостей?.. Прямо сейчас сестер я почти ненавидела. Зачем они вообще приехали?!

Из мыслей меня вырвал стук в дверь, и я кинулась скорее открывать, пока не подоспели сестры. На пороге стояла чуть полноватая женщина среднего возраста с мягкой улыбкой.

— Здравствуйте, — кивнула она, — мисс Ламбри?

— Добрый день, а вы…

— Миссис Принс, я от графа Фламмен.

Я замолчала на секунду, вспоминая об обещанном вечере.

— Вы не представляете, как я рада вас видеть! — улыбнулась я ей в ответ совершенно искренне. 

Я вела себя немного нервно, стараясь побыстрее ей все показать и объяснить. Хотелось скорее, скорее вырваться отсюда, сбежать подальше. Не сделать и не наговорить ничего лишнего, потому что на языке крутились злые слова и какие-то мелочные, глупые обиды. Я уйду, а когда вернусь, уже успею успокоиться! Разве это не идеально?

— Фив?.. — робко позвала Лори, выглядывая из-за угла.

За ее спиной уже нетерпеливо вертелась Мари.

— Это миссис Принс, она будет приглядывать за вами и за домом, когда меня нет! — представила я, — Миссис Принс, это Лори и Мари. Чуть позже выйдет еще Эни. А я пошла!

Лори дернулась в мою сторону.

— Фиви, мы можем…

Я уже схватила плащ.

— Прости, Лори, я тороплюсь.

Стоило открыть дверь, в лицо пахнул приятно-прохладный вечерний воздух. И только теперь я поняла, как тяжело дышалось дома.

Карета уже ждала. Было в этом что-то настолько прозаичное, что из горла вырвался нервный смешок. В голове все никак не укладывалось.

У меня есть любовник. Он присылает за мной карету, чтобы провести вместе вечер, на руке в свете фонарей блестит подаренное им дорогое украшение, а дома за сестрами смотрит нанятая им, чтобы освободить мое время, домоправительница.

Кажется, именно так я всегда выглядела в воображении окружающих — бегущая в ночи к своему щедрому покровителю! И теперь подобные уколы будут всего-навсего правдой.

И эта правда, сколько бы я ни старалась, все равно вызывало глухую обиду. Всего лишь любовница. Насколько по-идиотски было обижаться на это от одного до десяти, учитывая что более серьезные отношения мне и не были нужны?

— На все сто, — пробурчала я.

Если я не хотела замуж, логично, что в конце концов у меня бы появился любовник. И я бы стала чьей-то любовницей. Вот только я бы хотела в этой ситуации быть на равных. И если поначалу я еще могла питать иллюзии насчет того, что это так, что мы просто взрослые люди, которые приятно проводят время вместе, то сейчас я чувствовала себя… содержанкой?

Конечно, это было не так — я никак не зависела от его подарков. Но это чувство все равно не покидала.

Не любовники. Богатый герцогский сын и его любовница, за которой он посылает карету. Виль наверняка не имел в виду ничего такого, просто делал, как удобно — но так и получалось. Я бы себе не могла позволить послать за ним карету, купить ему дорогой подарок или нанять прислугу. После всех трат на дом, у меня едва хватало на приличные подарки сестрам.

Это вызывало раздражение. Как и все сегодня.

— Плевать, — прошептала я, прикладываясь горячим лбом к стеклу, — Приеду, получу свою порцию ласки и уеду.

Интересно, а что сам Виль обо мне думает? Я прикусила щеку изнутри, сдерживая косую, безрадостную улыбку, которая в отражении стекла выглядела на диво жалко. Он так легко меня соблазнил — что он мог обо мне думать? Утренние слова Эни о том, что я всегда такой была, крутились в голове. «Только пальцем помани»? Видимо, это и правда обо мне!

Как мы доехали, как я стучалась, как он выглядел, когда открыл — все это смазалось и не запомнилось. Волна веселого смирения толкнула меня в его объятия с мыслями о том, что надо просто принять себя такой, какая есть и не дергаться.

Вечная любовница. Может быть я вообще всю жизнь только к этому и шла! Это имеет значение только пока, когда я никто. Мелкий чиновник, которого легко заменить. Но когда я стану незаменимой, когда я добьюсь своего, все будет иначе. Это не я буду любовницей, это у меня будут любовники! А может даже целый гарем — почему нет? И никто не посмеет мне даже пикнуть на этот счет.

Я быстро обвила его руками, втолкнула обратно в коридор, оборвав рвущейся вопрос с его губ поцелуем. Захлопнула ногой дверь и толкнула к стене, тут же прижимаясь к нему всем телом.

— Фив… — хрипло то ли позвал, то ли простонал он, принимая ласки, — Фиви…

Его глаза так быстро затуманились, а щеки раскраснелись, что во мне всколыхнулось что-то вроде гордости или злорадства. Он выглядел так невинно с растрепанными волосами и приоткрытыми припухшими губами. Открытая длинная шея будто приглашала к поцелуям — и я не стала себе отказывать, вырывая из него все новые и новые вздохи и сдавленный стоны. Вытащила сорочку из штанов, запуская руки под плотную ткань, чтобы погладить-царапнуть чувствительную, как я недавно узнала, поясницу.

Его возбуждение передавалось мне. Именно так — я получала удовольствие просто от его вожделеющего взгляда, от неразборчиво шепчущих просьбы губ.

В какой-то момент эти губы вдруг растянулись в довольной шаловливой улыбке, блестящие глаза игриво сощурились. И я сама оказалась прижата к стене, прижата нетерпеливыми руками и жаркими поцелуями. В нем не было ни капли смущения, ни крупицы робости, только широкие зрачки, укрывающие собой радужку и улавливающие любой признак удовольствия на моем лице.

Я уже знала пару его чувствительных мест, но Виль, казалось, знал даже о том, о чем не знала я сама. Он с искренним, немного пугающим любопытством выглядывал в моем лице реакции на поцелуи, ласки, на нежность и грубость, на робость и настойчивость, легко подстраиваясь и почти пытая удовольствием.

Сердце грохотало, выстукивало так громко, что слышно должно было быть всей столице…

И только когда входная дверь открылась, я поняла, что так громко стучало отнюдь не сердце. Виль сообразил быстрее меня, тут же утаскивая за свою спину, и с раздраженным шипением уставился на визитера.

— Какого черта?! — рявкнул он так низко и зло, что я вздрогнула, не узнавая его, — Айзех?..

Молодой мужчина с темными, прилизанными волосами и равнодушным выражением на лице чуть оттянул длинным пальцем воротник.

— Виль.

На мгновение повисло молчание.

— Проваливай в ту задницу, откуда выполз, — улыбнулся в итоге Виль, — И прикрой за собой дверь — дует вообще-то!

Мужчина, кинув взгляд на мою торчащую из-за спины Виля макушку, тактично опустил глаза. Лучше бы он тактично не входил без разрешения…

— Я останусь у тебя ненадолго, пока в столице.

— Я тебя не приглашал, — скривился Виль, — Отправь мне просьбу через секретаря, и я рассмотрю ее, а пока — проваливай.

— Мы семья, — спокойно возразил старший брат Виля, будущий герцог Фламмен, — Мне казалось, мне не нужно особого приглашения.

— Тебе казалось! — в отчаянной злости что-то доказать воскликнул Виль, — Именно потому, что мы семья, тебе нужно особое приглашение! Да боги, Айзех, я не один, у тебя есть совесть?!

— Я тихонечно, — сообщил он, быстрым и довольно изящным для его отнюдь не хрупкого сложения движением проскользнув мимо нас в дом.

Все так же не поднимая глаз, чтобы меня не смущать.

— Леди, нижайше прошу прощения, — пророкотал он низким голосом.

Глава 8. Отношения

«Думаю, самое сложное в этой жизни — это отношения с людьми, которых ты никак не собираешься использовать. Все недопонимания воспринимаются слишком остро, а все радости — зыбки и непостоянны. Это проблема, решение которой не приносит никаких выгод.

— — — Игнорировать проблемы, которые меня раздражают;

— — — Сконцентрировать внимание на том, что действительно важно — работе!!!» 

Мы стояли в прихожей в молчании, слушая как чуть в отдалении мистер Айзех тихо отдает какие-то указания дворецкому Виля.

— Я даже не знаю, что сказать, — пробормотал ошарашено Виль, — Вроде не в первый раз, а все равно бесит…

— Очень тебя понимаю, — кивнула я, вспоминая, как билась головой о стену, когда узнала о приезде сестер.

К сожалению, этот момент солидарности с чужим раздражением быстро прошел, и пришло осознание, что старший брат Виля, сын герцога Фламмена, и вообще не последний человек королевства сейчас застал меня в максимально неприглядной для женщины ситуации. Гораздо лучше было бы быть представленной ему где-нибудь во дворце, где бы я держала ситуацию под контролем и сразу смогла бы произвести правильное впечатление — на будущее, так сказать!

Вместо этого я могла только надеяться, что мужчина успел разглядеть меньше, чем мог бы, а его нрав — хотя бы в половину настолько же свободный, как у его брата и сестры, и судить обо мне с точки зрения общественной морали он не будет. Потому на мнение человека, который в будущем унаследует герцогский титул, наплевать с высокой колокольни у меня вряд ли получится…

— Я, пожалуй, пойду, — сказала в итоге, бесполезно пытаясь запахнуть рубашку с вырванными наверху пуговицами.

Ну ничего! Под плащом все равно не видно.

— Черт, — пробормотала я.

Вот тебе и вечер с любовником! Хотела расслабиться и сбежать хоть ненадолго из дома? Теперь еще думай, как после этой сцены общаться с мистером Айзехом! А ведь он тесно работает с министерством иностранных дел — с ним я потом по своему проекту тоже общаться буду! Чертчертчерт.

Виль нахмурился, раздраженно выдохнул и криво улыбнулся.

— Погоди, пойдем ко мне, я тебе что-нибудь найду…

— Не надо, — отмахнулась я, махнув на рубашку, — Ерунда.

Смотрела я ему куда-то в переносицу. Эмоции схлынули и вместо них осталось только какое-то почти смиренное чувство гадливости. От себя, от ситуации, от окружающих, которые считают себя вправе врываться в твой дом, не спросив разрешения… Но больше всего все-таки от себя.

Будто я делала что-то неправильное. Где-то поторопилась, что-то недоглядела, смалодушничала или выбрала слишком легкий путь — и теперь на меня наваливалось ощущение, что все не так, как надо. Еще пару месяцев назад все казалось идеальным. Новая должность, новый дом, новые перспективы и чувство полнейшей гармонии. А теперь в моей жизни какой-то беспорядок. Бардак. И я никак не могу понять, где и что я сделала не так. Или все же дело не во мне и просто период такой? Или все-таки во мне…

Виль притянул меня к себе, уткнувшись лбом в лоб и все-таки заглянул в глаза.

— Пожалуйста, Фив, я не пущу тебя в рваной рубашке… Ну что ты? Прости, что так вышло, — он опять скривился раздраженно, но быстро натянул обратно по-детски жалостливое выражение, выгнув мгновение назад жестко заломаные брови домиком, — Прости, но давай я тебя все же переодену, а? Пожалуйста…

Я кивнула, и мужчина повел меня к себе, оглядываясь и одним взглядом распугивая всех, кто мог бы попасться нам на пути. Но никого не было.

— Виль, я хотел спросить… — из-за угла неожиданно выглянул его брат, — Ой, а вы еще не ушли?

На мгновение воцарилась напряженная тишина. Мне захотелось то ли провалиться сквозь землю, то ли покусать засранца. Зато граф в своих желаниях был более чем однозначен.

Она еще не ушла?.. — дрожащим от бешенства голосом прошипел Виль.

Честно говоря, таким мне его еще видеть не доводилось, и от его злости воздух будто сгустел и нагрелся, сердце дернулось куда-то в желудок, а в голове забили тревожно колокола, предупреждая об опасности. Я только рада была, что злился он не на меня. Айзех удивленно и слегка обижено вскинул брови, будто не понимая, почему Виль злится, и от этого выражения, совершенно искреннего и, в сущности, не злого, даже обидеться на него не получалось.

Я не очень понимала, что делать — ситуация была бы комично, не будь я ее действующим лицом. Так что я решила действовать по-старинке!

Ресницы задрожали, прикрывая повлажневшие глаза, щеки стыдливо раскраснелись и я прижала пальцы к губам, на проверку всхлипнув. Оба замолкли и перевели взгляд на меня.

— Простите… простите, я не думала… не хотела мешать! — я снова всхлипнула, и первая слеза сорвалась с ресниц и упала на щеку, — Я сейчас же уйду, простите…

Виль, уже было дернувшийся меня успокаивать, вдруг замер, нахмурился и обвел меня оценивающим взглядом. На долю секунды его лицо озарилось радостной улыбкой, от которой будто стало и светлей, м теплей, и немного жутко… А потом он крутанулся в сторону брата и воскликнул, как на мой вкус, слегка переигрывая.

— Видишь, что ты натворил?! Ты довел ее до слез! Боги, Айзех, в тебе есть хоть капля такта? — Виль покачал головой, вперив полный осуждения взгляд в слегка побледневшее лицо брата.

— Мисс… Я прошу прощения, и в мыслях не было вас обидеть, — пробормотал он, — Боги, она и правда плачет! — испугано прошептал он, и почти жалобно добавил, — Хотите, я вам колье куплю?..

— Колье?.. — боги, он что, идиот? — Вот что вы обо мне думаете?.. — потрясено покачала головой я и сделала вид, что опомнилась, — Ах, нет, простите, Ваша Светлость! Ничего не над-до, — я помотала головой, начиная рыдать только сильнее, но изо всех сил «пытаясь» сдерживаться, — Я-я прост-то пойду… Простите! Я… я…

— Айзех! — прорычал Виль, — Как ты можешь?! Ты специально, да? Мало тебе было того, что ты поставил ее в неудобное положение своим визитом, так ты теперь еще больше унизить ее хочешь? — Виль разочарованно покачал головой и с надрывом добавил, — Айзех, как ты мог…

Я булькнула смехом, тут же пряча его за рыданиями, когда мельком взглянула на выражение лица Айзеха Фламмена. Такое беспомощное, виноватое лицо, боги вы мои! Кажется, я поняла, в чем тут дело.

Стоило вспомнить о моей встрече с их матушкой, герцогиней Фламмен, как все встало на свои места.

Такая женщина, переплакать которую не получилось бы даже у меня, просто не могла не быть причиной этой растерянности, плескавшейся в глазах на вид не самого робкого мужчины.

Да они оба с детства запуганы женскими слезами и истериками!

И если Виль, видимо, научился различать, где правда, а где фальшь, Айзех просто терялся и пытался откупиться. И, полагаю, с их матушкой такой трюк вполне мог работать. Мне было его почти жаль. Точнее было бы его почти жаль, не сорви он мне планы на вечер.

— Я все понимаю, Ваше Сиятельство, — помотала головой я, вскинув на него распахнутые, блестевшие от слез глаза; мужчина опасливо сглотнул, — Такая женщина, как я… такая… — я уронила лицо в ладони и снова зарыдала, — Не может тут… нах-нахо…

Судя по всему, в случае с этим господином переиграть невозможно, так что я дала себе волю. Неудовлетворенное желание делало меня мелочной и раздражительной. И мне хотелось, чтобы некомфортно здесь было не только мне. Айзех подскочил ко мне, едва не сшибая Виля.

— Мисс…

— Ламбри… — подсказала я, длинно всхлипнув, и начала вырываться из его рук, — Нет-нет, не запоминайте, не запоминайте имя падшей женщины!

— Мисс Ламбри, — прохрипел он, — Ну что вы такое говорите! Такая чудесная девушка не может быть падшей, вы скорее похожи на… да, точно! Небожителя! Вы как небожитель, такая светлая и тонкая, будто только с небес спустились, я вам клянусь… Только не плачьте, умоляю. Хотите, я прикажу подать сладкое?

— Айзех, ей же не пять лет, — скривился Виль уже совершенно спокойным тоном.

— С Леоной работало, — нахмурился мужчина.

— Но она не Леона, — выгнул бровь Виль, — И вообще, ты уже лишил ее сладкого! Но если ты прямо сейчас уйдешь…

Я поперхнулась воздухом, пытаясь не рассмеяться.

— Виль, — зашипел Айзех, скидывая с себя растерянный вид, — Как ты можешь делать такие грязные намеки в присутствии этой милой леди?!

Виль раздраженно фыркнул, откидывая волосы за спину. Да, меня лишили сладкого. И это все еще делало меня мелочной и раздражительной, и мне все еще хотелось, чтобы некомфортно здесь было не только мне. Так что…

— Ничего, ничего… — я помотала головой и грустно улыбнулась, — Я заслужила.

Виль распахнул ошарашено глаза и приоткрыл губы в удивлении.

— Виль! — прорычал Айзех, — Как ты можешь?!

— Да что за?.. — Виль закатил глаза.

Что же, кажется, мне пора! Свое дело я уже сделала. Мужчины только рады были вцепиться друг в друга, и не заметили, как я тихонько выскользнула в коридор, быстро уцепив свой упавший на пол плащ.

— Ну вот опять — как приятен прохладный вечерний воздух, — я вдохнула его полной грудью, пытаясь прийти в себя и успокоить сердцебиение.

Щеки до сих пор были мокрыми, а нос слегка заложило и из него текло. А платка у меня не было.

— Даже платка у тебя нет, растяпа, — проворчала я, утирая нос рукавом.

Сегодня я бегу из всех домов, потому что нигде мне нет покоя. Нигде не выдохнуть. Где же я промахнулась, что дышится так тяжело?

Я поторопилась, стараясь побыстрее отойти от дома графа, пока он не заметил мою пропажу. Казалось, еще мгновение — и он выбежит злой меня искать… Хотя с чего я взяла, что ему вообще надо меня искать? Кто я, в сущности, для него такая? Просто развлечение, как и он для меня. А Айзех его брат, как бы он ни был раздражен его неожиданным визитом.

И все же я скрипнула зубами и — сама не понимаю зачем — спряталась в тени переулка, где был открыт обзор на парадную его дома. Притаилась и вперилась взглядом в закрытые двери. Щеки полыхали так горячо, как не полыхали даже когда нас застал его брат в самый неподходящий момент — чего я жду? А главное, зачем? Почему это так важно? Я не хотела даже на секунду задумываться, что стоит за этими вопросами. Слишком неудобно. Совершенно неуместно.

Боги, как неловко! Я сглотнула вязкую слюну и проморгалась, смахивая остатки слез. Глаза все равно продолжали слезиться. Мгновения тянулись, словно вечность. Я уже собиралась выйти, когда с грохотом, слишком громким для этой вечерней тишины, распахнулись двери, и на пороге появился растрепанный Виль.

В животе будто распустился какой-то узел, и я чуть не рухнула от облегчения прямо на камни.

— Фиви, — позвал он, — Фив?.. Черти!

Он продолжал зачем-то стоять, вглядываясь куда-то перед собой, и я зашла поглубже в тень, чтобы он случайно меня не разглядел. Почему-то это казалось даже более неловким, чем если бы его брат увидел меня голой. Что такое нагое тело перед обнаженными чувствами?

— Черти, — одними губами произнесла я.

Не знаю, сколько мы так простояли. Я не могла пошевелиться, ошарашенная тем, насколько мне не все равно; почему не шевелился он, не имела ни малейшего понятия. Когда он уже развернулся, чтобы вернуться в дом, из-за поворота вышел высокий мужчина в плаще, тихонько его подозвав. Виль вздрогнул и как-то нервно обернулся.

Я, будто вынырнув из оцепенения, осознала, что успела замерзнуть, а высохшие слезы стягивали кожу лица. В темноте вечера разглядеть мужчину у меня не получилось, а разговаривали они тихо, что я различала только отдельные слова. Да и те даже не пыталась сложить во что-то осмысленное. В голове до сих пор звенела пустота, и мне просто хотелось уже поскорее уйти, но сделать это сейчас, если я хотела остаться незамеченной, у меня бы не получилось.

— …ты не!… — неразборчиво выговаривал мужчина Вилю, будто он нашкодивший ребенок, — этого мало. Попробуй…

Виль кривился слегка, явно недовольный отповедью, но не спорил. Взгляд его блуждал, и, казалось, он пропускает мимо ушей добрую половину монолога собеседника, лениво отмахиваясь, но все еще — не споря. Голос казался смутно знакомым, но я не вслушивалась и даже не пыталась понять, кажется мне это или нет. Мысли если и блуждали, то совсем в другом направлении.

Когда же они уже закончат, чтобы я могла уйти?

— …Виль, это важно… что…

Я уже готова была даже закрыть уши. Не то что бы мне была свойственная такая чистоплотность, но именно сегодня подслушанных разговоров с меня было довольно, а еще… еще именно его разговоры подслушивать не хотелось. Но тут я услышала то, что не ожидала, и решила слегка повременить.

— …и мисс Ламбри… — я вздрогнула, услышав свое имя из уст незнакомца.

Присмотрелась, пытаясь в слабом свете фонарей разглядеть реакцию Виля. Он как-то неприятно скривился и ответил тихо и неразборчиво, но его мимика, когда он говорил обо мне, выражала… брезгливость?

Сердце ухнуло куда-то в желудок и закружилась голова.

Наконец, они разошлись. За Вилем закрылась дверь, а незнакомец резко крутанулся, отходя от дома и на мгновение капюшон плаща откинулся чуть назад, позволяя свету фонарей осветить лицо. Это был барон Шурейдж.

Когда его шаги стихли в отдалении, я наконец вышла из своего укрытия. Руки заледенели, но в целом мне было скорее жарко, даже душно, а кровь колотила по вискам слишком быстро и заполошно.

Почему у Виля было такое лицо, когда речь зашла обо мне? Я помассировала виски.

Все в порядке, не стоит делать поспешных выводов и накручивать себя, когда не знаешь контекста. Я не слышала разговора, не знаю, почему они вообще обо мне заговорили, а может мое имя мне вообще послышалось! Такое вполне могло быть, я вообще мало что разобрала в их разговоре.

И все же его выражение лица врезалось в память и никак не хотело уходить. Я мотнула головой, запрещая себе об этом думать. Это ерунда, которой нет места в моих мыслях! Скорее всего, они вообще обо мне не говорили, а если и говорили, мне нет причин переживать об этом. Мали ли кто и что обо мне думает и говорит?

И то, что мне почему-то не все равно, что обо мне думает Виль, говорило только о том, что нужно увеличить дистанцию между нами. Наши отношения — всего лишь способ сбросить напряжение и меня это вполне устраивает.

Лучше подумать о… о том… о том, почему барон говорил с ним в таком тоне! Точно. Почему барон говорил с Вилем в таком тоне? Не то что как равный или друг — это бы я могла понять, а скорее как человек, стоящий выше его.

Я шла по оживленным улицам, наполненным звуками, и запахами, и светом, не смотря на позднее время, и перескакивала с мысли на мысль, выталкивая из головы образ Виля. Домой не хотелось, по крайней мере, не хотелось спешить домой — так что я решила пройтись. Может, когда я вернусь, все уже будут спать. Я малодушно надеялась, что сегодня мне больше не надо будет ни с кем выяснять отношения, потому что сил на это не уже было.

Только сегодня мое желание ни с кем не выяснять отношений никого, кажется, не волновало. 

Дверь тихо-тихо открывается. Тонкий скрип все же режет тишину уснувшего дома, но оглушителен, полагаю, он только для меня. За закрытыми дверями спален не должно быть слышно. Ну, я очень на это надеюсь, по крайней мере!

Я кралась по коридору в темноте, не включая свет из страха, что неверные лучи прокрадутся через щели. В моем воображении каждая мелочь могла стать оружием судьбы против меня и моего спокойствия в этот день, так что я делала все от меня зависящее, чтобы защититься. Прежде чем заходить, я обошла дом со всех сторон, чтобы убедиться, что свет нигде не горит — значит девочки уже легли спать. Значило ли это, что они действительно спали? Очень надеюсь, что да!

В конце концов они проделали очень длинный путь, я их еще выгуляла, они успели поскандалить и помириться — должны же были хоть немножко устать? Я думаю, что…

— Фиви, ты вернулась? — шепот в темноте заставил меня дернуться.

На кухне кто-то был, но я не могла разглядеть.

— А-га, — согласилась я и кинула наугад, — Лори?

— Да.

Она все-таки зажгла лампу, керосиновую — и где только откопала? В столице ими давно уже не пользуется никто, кроме бедняков, но в нашей сельской местности, видимо, все еще маглампы не привечают. Свет огонька едва-едва осветил янтарными всполохами очертание мебели, будто нарочно приласкав только лицо и руки сестры.

— Почему ты не спишь? — уточнила я.

— Да не хочется что-то, — махнула рукой Лори и с каким-то тяжелым вздохом упала на стул напротив меня, — Поспала пару часов как-то скомкано, проснулась и теперь вот… Уже как-то и не хочется. Сны дурные — все равно никакого отдыха. Думала, может тебя дождусь.

Я покивала и тоже села за стол. Лори младше меня всего на два года, молодая еще — откуда, интересно, проблемы со сном?

— А чего без света сидела? А потом удивляешься, что сны дурные, — проворчала зачем-то я.

Лори усмехнулась.

— А чтоб заблудшую душу не спугнуть!

Гадина мелкая. Я достала печенье и поставила греться молоко.

— Я поговорить хотела… — начала Лори, но тут же замолкла.

Я ждала, ждала, но она все никак не начинала, уставившись куда-то в стену.

— Очень драматичная пауза, — я зачем-то съязвила, усмехнувшись, и тут же пожалела об этом.

Лори дернулась и вскинула на меня глаза, маленькие и бледные, но очень живые. Она, на самом деле, легко смущалась и спугнуть ее с желания поговорить было легче легкого. И вот сейчас она посмотрела на меня этим беззащитным взглядом недолюбленного ребенка, и щеки у меня вспыхнули от стыда. И все же за нашу разлуку она успела подрасти, так что не огрызнулась в ответ и не убежала, а только немного нервно сглотнула слюну и все-таки продолжила.

— В общем, дело такое… Даже не знаю, с чего начать.

Я налила ей в кружку теплого молока и придвинула ближе тарелку с мягким, рассыпчатым печеньем.

— В общем, — еще раз попробовала она, — Не обижайся на Эни, пожалуйста. Я понимаю, что мы тебе, как снег на голову, да еще с претензиями, но…

— Я не обижаюсь на Эни, — сказала я совершенно искренне.

Я действительно не держала обиды. То есть, обидно, мне, может, и было, но скорее в целом, по жизни, а не персонально на Эни. В конце концов, в ее возрасте — да и чего греха таить! — и даже сейчас, я вполне могла себе позволить поддеть словами того, кто меня бесит, если знала, что не получу за это.

— Да? — удивилась Лори, — Хорошо. Просто она, ну, обижена на тебя. Точнее не столько на тебя, — поправила себя сестра, — просто ей нужно найти виноватого! А ты, вроде как, подходишь.

Я смотрела на желто-оранжевое в свете лампы лицо сестры, смущенное и одновременно нетерпеливое, будто она хочет сказать что-то еще, но сдерживается, с черными резкими тенями, залегшими под глазами. Мне не хотелось спрашивать. Не хотелось уточнять. Видят боги, больше всего на свете мне сейчас хотелось просто перевести разговор и сделать вид, что я не вижу, как Лори хочет рассказать, что происходит у них в жизни.

По ее уставшему виду было понятно, что я чего-то не знаю. Было понятно по тому, как надрывно ревела у нее на плече днем Эни. В целом, я могла себе примерно предположить. С деньгами дома туго, три девицы на выданье. Эни самая красивая. Родители уже пытались таким образом поправить дыры в бюджете. А я тут с лучшими кошельками королевства работаю, но помочь семье даже не пытаюсь. И даже не хочу пытаться, если честно.

Все, чего мне хотелось, это просто сделать вид, что их больше нет. Я знать не хотела родителей. Я не хотела брать на себя ответственность за благополучие сестер — я о своем позаботиться едва могу! Но я также знала, что если сейчас я сверну разговор и дам Лори понять, что мне все равно, меня это будет грызть. Что бы там ни было — будет. Легко не волноваться, когда знать не знаешь о том, как дела дома. Но стоит мне только пустить это все в себя, я уже не смогу спокойно спать.

И я не была уверена, что готова к этому.

— Расскажи, как у вас дела, — все-таки прохрипела в итоге я и тут же залила просохшее горло теплым молоком.

Эни судорожно выдохнула и вдруг подняла глаза к потолку.

— Я… я не знаю, что делать, — тихим-тихим шепотом поделилась она, будто боясь, что кто-то еще услышит, — Родители будто с ума сошли! Я помню, как они давили на тебя тогда, но теперь все еще хуже… С Эни и Мари вообще не слезают, особенно с Эни, и она последнее время всегда нервная и раздражительная. Она иногда просто начинает плакать, а я не знаю, как ее успокоить… Я пыталась урезонить маму, но она сказала, что… что, — Лори запнулась и продолжила демонстративно равнодушным тоном, — Что я не имею права что-то говорить, ведь от меня вообще семье мало проку. Это правда, конечно, просто и молчать уже не получается. Мари еще как-то может успокаивать их и отвлекать, а Эни срывается, и мама… она столько всего ей говорит — ты бы слышала! Из ее слов, так все наши проблемы может решить Эни, если только перестанет лениться. А она уже со всеми мало-мальски богатыми мужчинами флиртует напропалую, даже не вглядываясь. Про нее болтать начинают… тебя вспоминают, мол «по стопам старшей идет». Она бесится, но продолжает, лишь бы родители успокоились. И мужчины, — Лори говорила и говорила, боясь прерваться хоть на мгновение, — Они, знаешь, полапать ее, пока танцуют, не против, а замуж не зовут. Она перед балами спать не может вообще, и мужчин уже ненавидеть начинает, но деться никуда не может — мама как надзиратель всегда над ней стоит и проверяет, достаточно ли она постаралась, чтобы понравится? Забудет улыбнуться кому-нибудь, так с нее неделю потом не слезают. Отец со мной не разговаривает, и Эни порой днями игнорирует — вроде как наказывает. Порадоваться бы, а его молчание, знаешь, почему-то еще похуже маминых скандалов. И Эни на нас с Мари порой срывается — и вот могу понять, но иногда так бесит, что хочется ей все космы вырвать! А потом стыдно… Я же теперь старшая, должна заботиться о ней. А я не могу. Я ничего не могу. И она меня иногда так раздражает!

На самом деле, не то что бы я услышала что-то новое. Помню, мама и надо мной стояла, следила коршуном, скольким я за вечер улыбнулась, не забыла ли посмеяться над глупой шуткой и не скривилась ли на чье-то неприятное внимание. И стоило сделать что-то не так — не зацепить гостя милой улыбкой, отвергнуть чье-то приглашение на танец, как потом еще месяц выслушиваешь упреки и терпишь разочарованно прищуренный взгляд.

Но все переменилось, когда появился Альф, мой несостоявшийся жених и первый любовник. Наконец все мои увертки принесли плоды, и даже больше. Это был не просто какой-то богатый мужчина, который повелся — это был самый лучший мужчина на свете, ответивший взаимностью на мои чувства. Тогда я вдруг стала любимицей семьи, надеждой на светлое будущее. И я даже как дура поверила, что это действительно так. Что я и правда любимица.

Отец разговаривал со мной вечерами, мама подарила мне свою кружевную шаль и пела на ночь колыбельные или рассказывала, каково это — быть замужней женщиной. Все казалось таким радужным. Пока я не перестала быть любимицей.

Сейчас я вспоминаю родителей и думаю — они такие жалкие люди! Сейчас ни одно их слово не смогло бы что-то изменить в моей жизни. Я не зависела от них и не могла понять, как их мнение вообще может заставить так нервничать. Это было почти смешно, смотреть, как нервничает Лори. Но тогда от них зависело все. И для сестер родители — не просто какие-то жалкие засранцы.

А выкинуть то же коленцо с побегом, что и я в свое время, было не так-то просто. Да и опасно, на самом деле. Честно говоря, не уверена, что хотела бы, чтобы кто-то из девочек отправлялся не пойми куда на голой вере в себя и в чудо, без хоть какой-нибудь компаньонки в дорогу и поддержки от семьи. Так что, в целом, я могла понять страхи Лори.

— …а после твоего побега мама все повторяла: «это Фиви виновата, это из-за Фиви у нас теперь проблемы, это из-за нее вас не хотят брать замуж»… Я хорошо помню, как все было, Мари плевать, а для Эни… Для нее все так, как говорит мама. А потом она узнала, что ты хорошо устроилась в столице — о тебе даже в газетах пишут. И теперь — я ее понимаю, на самом деле, — вдруг призналась Лори, смущенно нахмурившись, — Нет-нет, да и у меня в голове вертится: она нас бросила, оставив за собой кучу проблем, а сама отлично живет в столице… Ну или что-то вроде того. В общем, я еще поговорю с ней, но ты, пожалуйста, не обижайся. Ей сейчас непросто — ты должна это понимать лучше других.

Я кивнула и спросила.

— А что еще?

— Что еще? — повторила Лори с некоторой задержкой.

— Что еще случилось, — покорно уточнила я, — У тебя.

Она смотрела на меня какое-то время, а потом вдруг рассмеялась.

— То, что случилось у меня — мое дело. Просто потерпи нас немножко! Я понимаю, что ты нам ничего не должна, но если вдруг получится, своди куда-нибудь Мари с Эни, — в голосе Лори вдруг прорезалось что-то злое и обиженное, — Чтобы они могли хоть как-то объясниться перед родителями, что не теряли времени даром! Я понимаю, что ты очень занятая, но мы все-таки сестры — можешь и помочь.

В ее тоне явно был упрек. Я грызла печенье, пока не очень понимая, как реагировать, и, возможно, Лори приняла это за равнодушие. На самом деле мне просто надо было переварить. Сестра вдруг смутилась, скомкано пожелала приятных снов и ушла. Наверняка ей стало неловко, что она вывалила на меня свои переживания. Она же теперь старшая! Наверняка чувствует себя слишком большой и серьезной для таких откровений.

Я сидела и очень старалась отделить во всей этой мешанине, где границы моей ответственности за эту ситуацию.

Ведь моя ошибка действительно на них отразилась, подпортив репутацию. И я действительно сбежала, просто оставив их позади. И действительно отлично устроилась, и даже мысли о том, чтобы впрягаться в проблемы тех, от кого я бежала в свое время, сверкая пятками, у меня не было.

На самом деле, я вовсе не собиралась посыпать голову пеплом и виниться во всех грехах, обещая вернуть все долги, которые — я уверена! — даже Лори в своей голове на меня успела навесить.

Тогда побег был выходом. И я ни секундой не жалею, что хорошо устроилась, как бы это ни огорчало Эни! Но им действительно пришлось нести часть ответственности за мою наивность, мою ошибку. И я не могла бы сказать с чистым сердцем, что я им ничего не должна. Наверное, поэтому я весь день и чесалась. Поэтому так злилась.

Сейчас сбегать от них было не выходом, сейчас побег — это просто побег. Кое-что я все-таки им должна, просто отдавать мне не хотелось.

От осознание стало даже как-то легче. Отправить их обратно домой поскорее хотелось не меньше, и раздражение от того, что они в моем доме, никуда не делось, но все равно было как-то легче. Их раздражение стало простым и понятным, как, впрочем, и мое.

Осталось только решить, что делать!

Ну и поспать хоть немного перед работой было бы не лишним, конечно. 

Что я могу сказать? Домоправительницу мне стоило завести давно!

Просыпаться утром от щекочущих нос запахов еды было очень приятно. Зайти в чистую кухню, наполненную тихим звоном посуды и ставшую от присутствия в ней миссис Принс раз в десять уютнее; плюхнуться за стол, тут же получив ласковую улыбку, тарелку с теплой вкусной едой и чашечку кофе.

Под рукой аккуратной стопкой были сложены газеты, и стоило мне приступить к завтраку, женщина тихонько прикрыла за собой дверь, оставив меня наедине с тихим солнечным утром. К счастью, сестры были лежебоками. Раньше обеда они проснуться вряд ли — по крайней мере, я очень на это рассчитываю.

Я поддела вилкой жареный бекон и уткнулась в утренний выпуск самого популярного у молодого поколения бумагомарательства. «Ласковый запад» считался детищем прогрессивных представителей дворянства, и ласковым не был ни на секунду, бесстрашно и беспощадно обличая пороки системы, либо то, что они считали пороками. Публиковали меланхоличные стихи о судьбах страны, саркастичные фельетоны и иронично рассуждали о событиях недели. Иногда проскальзывали очень даже дельные мысли, но укутанные в слои и слои язвительных намеков и завуалированных оскорблений, вызывали легкое раздражение даже у меня. Почему эту газетенку ненавидело консервативное крыло я могла понять в полной мере. И искренне считала, что в значительной мере отнюдь не из-за реакционных взглядов старшего поколения (хотя и не без этого), а из-за тона. Критику и так никто не любит, а когда она высказывается в подобной манере — так тем более.

Вот, например:

«Сколько драгоценностей королевской сокровищницы понадобиться наследнику, чтобы укротить принцессу-дикарку?»

Возбухать на тему княжны они не устанут, кажется, никогда. Скорее всего из-за того, что одной из претенденток на нашего принца была также и одна из принцесс из Северного Содружества. И именно ее, воспитанную в традициях самого развитого государства континента, они хотели видеть будущей королевой. А не княжну, рожденную в гареме на Востоке. Выбор был продиктован внешнеполитическими причинами, но кого это волнует.

«Ее Величество передает сына юной княжне вместе с юбками, за которые он мог бы держаться!»

— Совсем обнаглели, — нахмурилась я, — Или мне кажется?

Я раньше особо за прессой не следила и теперь не была до конца уверена, но, по-моему, последнее время писаки как с цепи посрывались.

Хотя когда мы говорили об этом с Вилем, оказалось, что он от княжны тоже не в восторге.

«— Восточников прямо ненавидят, похоже… Гляди, что пишут! «Восточная делегация не должна иметь право пользоваться своими рабами на территории нашей страны, ведь у нас рабство запрещено»…

— Могу понять, — усмехнулся граф, — Они действительно варвары. Взять хоть княжну эту! Приехала, вся обвешавшись каменьями и давай ноги обо всех вытирать, как будто она все еще у себя дома и все тут ее рабы… Леоне пощечину залепила, будто так и надо.

Я удивленно вскинула брови.

— Смею напомнить, что Леона ей за это клок волос выдрала.

Мужчина гордо улыбнулся.

— Сестричку так просто по лицу не шмякнешь!»

Нет, он от нее не в восторге по личным причинам. А этим-то чего неймется, интересно? 

Уйти я успела до того, как сестры проснулись, и настроение у меня было хорошее. Я дала себе неделю на подумать, что с ними делать, чтобы не чувствовать себя должной всю оставшуюся жизнь, а главное — чтобы лишить их возможности навешивать на меня долги по своему усмотрению. И лучше для них же, если за время, пока я решаю, они не успеют довести меня до белого каления.

Лучшим вариантом, конечно, было бы найти им мужей, но это не так-то просто, как может показаться! Матушки всего королевства годами планировали операции по выдаче дочерей замуж — за месяцок-другой я такое не соображу! Просто выдать им деньги — и они моментально все потратят. Вообще-то, я могла бы подыскать той же Лори работу. Вот только что она умеет?

За размышлениями я даже не заметила, как оказалась на рабочем месте. Быстро подготовила все княжне для послеобеденного совместного чаепития и принялась разбирать документы к нашему с Вилем анализу ситуации с магически одаренными девушками.

— Информацию по академиям мы собрали, — поставила галочку я, — Родителей девиц опросили, — я черканула еще одну птичку в блокноте, — Случаи с потерей контроля в таблицу разложили. Отлично.

Я пролистала назад и нашла записи после разговора с бароном Шурейджом. В голове опять всплыла ночная сцена. О чем они все-таки говорили с Вилем?

— Не твое собачье дело, — буркнула я, тряхнув головой.

То, что он рассказал тогда, тоже можно и нужно использовать. Но придется опять зарыться в архивы, а то и в службу безопасности за информацией топать. Не могу же я только словами все пересказать!

На чае уже образовалась тонкая мерзкая плёночка, когда в дверь постучались.

— Да? — отозвалась я, вытянувшись на стуле и хрустнув позвонками.

Дверь приоткрылась и в щель просунулась голова графа. Брови сдвинуты, взгляд исподлобья, губы поджаты, даже коса, падая с плеча, хлестнула воздух как-то угрожающе.

— Ты сбежала, — осуждающим шепотом сообщил он.

Почему-то сразу захотелось извиниться. Ну просто вид у него был такой, будто я и правда оскорбила его до глубины души.

— Сбежала, — кивнула я, — А что, мне стоило выпить сначала чаю с твоим братом?

Мужчина завалился в кабинет, закрывая за собой дверь, убрал со стула бумаги и развалился на нем, будто на троне, продолжая сверлить меня прищуренным взглядом. Выдержал драматичную паузу. Покачал головой. Тяжело вздохнул. Вильнул бровями, будто на что-то намекая, и в конце концов, не получив реакции на свой перфоманс, насмешливо улыбнулся, будто я была ужас какой дурочкой и ничегошеньки не понимала в жизни в целом и в конкретной ситуации — в частности.

— Надо было сказать мне, чтобы я тебя проводил! — выдал наконец он, — Ну или хотя бы карету подготовил, — Виль покачал головой, стряхнув с себя ужимки и посмотрел спокойно, но все также осуждающе, — Фив, вечер, ночь почти, а ты пешком поплелась! Ну что за дурость, ты же не маленькая.

В животе как будто потеплело от его слов и захотелось улыбнуться. Вместо этого мое лицо перекосило в попытке скрыть неловкость. Виль дернул удивленно бровью.

— Это тебя не касается. Я взрослый человек, и сама разберусь.

— Ну конечно… — он раздраженно дернул головой и отвел взгляд.

Ох, даже на мой вкус это прозвучало по-детски! Из-за этого стало еще более неловко, и лицо, кажется, перекосило так, что поднебесным созданием меня бы не посчитал даже самый пристрастный зритель. Скорее всего я выглядела как подземная тварь. И от этого опять стало неловко, и опять перекосило еще больше! Боги, помогите…

— С тобой все в порядке? — уточнил Виль.

— Да! — надо было срочно перевести тему, — Куда, кстати, так принарядился?

Вопрос, к слову, был актуальный — граф сегодня был особенно хорош в своей манере. Он буквально тонул в тончайшем, бурлящим пеной кружеве, плотно стиснутом на красивом теле жилетом в яркую зелено-бирюзовую полоску. Глаза почти слепило от количества украшений: тяжелые изумрудные серьги в комплекте с коротким и массивным золотым ожерельем в несколько рядов все с теми же изумрудами и россыпь колец на пальцах. Прическа была простой и строгой, но только больше подчеркивала общую бесстыдно-вызывающую роскошь его образа. Его хотелось то ли придушить, то ли упасть ниц перед его красотой — но равнодушным он не оставлял точно.

— На встречу с семьей! — радостно улыбнулся он.

— Ну кто бы сомневался, — буркнула в ответ, но улыбку сдержать не смогла.

— Кстати, о семье! Мой брат, — он весело поиграл бровями, — Решил, что я мерзавец, грязно совративший невинную деву! — я фыркнула и, не удержавшись, захихикала, — Он думает, что ты из той породы милых девиц, которые на мужчину глаз поднять стесняются… Такой наивный, да? По жизни, вроде, не глупый парень, но как до женщин доходит — как дитя малое! Я вот уверен, что этого простофилю когда-нибудь приберет к рукам какая-нибудь предприимчивая дамочка и будет из него веревки вить. Очень, знаешь, жду этого момента, — Виль паскудно улыбнулся, будто уже представлял, как это будет.

Я кивнула. Отчего-то было приятно, что Виль не считает меня безобидной милашкой, которую можно «грязно совратить». Хотя, вроде, в каком-то смысле именно это он и сделал. И все же сам он, по видимому, воспринимал это иначе. И это было приятно. Не быть «совращенной», а быть полноценным игроком в нашем маленьком романе.

— И правда наивный, — согласилась я.

Всегда удивляло, как люди умудрялись видеть меня милой послушной овечкой, когда я сделала головокружительную для леди карьеру и рассекала по столице в мужских костюмах… Хотя вот женщины по большей части сразу видели, что я за фрукт, в то время как мужчины в среднем отчего-то до последнего считали меня трепетной ланью. А потом очень сильно удивлялись.

— Есть в тебе что-то трогательное… — вдруг поделился граф.

Я удивленно вскинула брови. Он что, серьезно?

— Ангельский лик? — ухмыльнулась я, пытаясь скрыть вдруг вернувшееся смущение.

Мужчина покачал головой.

— Что-то такое в движениях и во взгляде. Будто сейчас или рассыплешься, или голову отгрызешь.

Глава 9. Затишье перед бурей

Я шла по коридорам дворца, порой здороваясь и кланяясь знакомым, упорно давила безмятежную улыбку и, пожалуй, слишком крепко стискивала стопку книг в руках. Будто держалась за нее. Жизнь шла под откос.

Я могла сказать это с полной уверенностью. Потому что из головы никак не хотел уходить Виль. Виль, который нахмурившись, ругал меня, что я не дала себя проводить. Виль, который брезгливо морщился, услышав мое имя из уст барона Шурейджа. Виль, который смеялся над теми, кто считал меня робкой и безобидной. И почему-то видел во мне, своей расчетливой и честолюбивой любовнице, что-то трогательное.

Чтоб тебя черти в преисподней драли, рыжий засранец. Кажется, я влюбилась.

Вот только от меня он хотел только приятно проведенного времени вместе. Он ясно дал это понять с самого начала. А я… я не знала, чего я от него хотела.

— У тебя какие-то проблемы с этими нарциссами? — уточнила княжна.

— Что? — я вскинула на нее взгляд.

Боги, я о ней и забыть успела…

— Ну, ты на них так смотришь, будто взглядом испепелить хочешь, — усмехнулась девушка.

— Прошу прощения, я задумалась, Ваше Вы…

— Ярилая! — напомнила княжна, нахмурившись, — Я же просила — наедине по имени! У меня уже уши болят от этих длинных обращений. И как вы тут живете так — слов не бережете. Все лишь бы подлиннее, а толку… — она махнула рукой, — Так что у тебя случилось? О чем задумалась так, что чуть блюдце мне не раскрошила.

Я вскинула брови. Поставила блюдце с чашкой обратно на столик. Последнее время княжна все быстрее и быстрее сокращала между нами дистанцию. Это было замечательно, вообще-то, ведь именно этого я и добивалась, но… что-то я, кажется, отвыкла, что все подряд интересуются моими делами, моим благополучием и вообще — моей жизнью. И спрашивают в расчете на честный ответ. А отвечать честно не было никакого желания.

— Думаю о судьбах страны, — с придыханием поделилась я.

— Ну не хочешь, не говори! — она тряхнула темной гривой и обижено прищурила глаза.

— Дурацкие проблемы личного характера, — признание вылетело так быстро, что я и сама не успела понять, зачем это сказала.

Вот именно поэтому жизнь и идет под откос! Никакой концентрации с этим дурацким Вилем.

Княжна радостно блеснула темными глазами и паскудно улыбнулась любопытной девичьей улыбкой.Конечно же она не могла не знать того, о чем болтал весь двор.

— А я слышала, у графа Виля уже в пятнадцать лет был целый гарем из любовников и любовниц! Семь штук на каждый день недели и каждый месяц эти семь штук менялись! — у девчонки глаза загорелись, и она вперила их в меня, срочно требуя подтвердить эту нелепицу.

— Очень, кхм… — я прочистила горло, — Очень сомневаюсь, что это правда. Скорее всего, он же сам это и придумал, — предположила я, — Уж больно нелепо звучит…

Княжна тут же поскучнела.

— То есть, история про то, что в детстве Его Занудное Высочество перепутал графа Фламмена с девушкой и при всем дворе сделал ему предложение руки и сердца — тоже выдумка?

Я покачала головой. Эта история была правдой. И насколько я знала, его подвиг потом чуть не повторил герцог Сильбербоа и, пожалуй, именно в такие моменты понимаешь, что они и правда родня!

— Ну хорошо! — оскалилась княжна, — Значит в нем есть хоть что-то забавное. Я слышала, что граф Фламмен тогда так обиделся, что даже заплакал, — я удивленно вскинула брови, пытаясь представить себе Виля плачущим; картинка получилась отчего-то заманчивой, — И сжег любимую оранжерею принца дотла!

А вот это уже больше было похоже на правду!

— Полагаю, вы уже выписали себе список шуток на эту тему для дражайшего супруга? — я улыбнулась.

Все-таки, пожалуй, откровенничать с княжной у меня не было никакого желание, хотя интуиция говорила, что ей, в целом, можно доверять. Слишком прямодушная и гордая, чтобы предавать чужое доверие без серьезной причины. Но говорить с ней о личном я все-таки не была готова. Так что осторожно перевела разговор на ее отношения с Его Высочеством. А тут ей было что сказать!

Минут пятнадцать она рассказывала мне, что принц ни разу не душка, а значит должен страдать, но никакой серьезности в ее голосе не звучало, так что я особо не переживала из-за таких разговоров. Наоборот, было похоже, что она очень хочет привлечь его внимание, но сама это не осознает.

— Кстати! — вдруг всполошилась она, — Хотела у тебя спросить. О судьбах страны. Я не уверена, так как недавно здесь живу… И вообще, газетчики в королевстве, конечно, по жизни избалованные, — она чуть скривилась, выломив бровь, — У нас бы таких наглецов никто терпеть не стал! Но я не о том. В общем, мне показалось, что последнее время… Они будто совсем разошлись. Но я не уверена, поэтому хотела спросить у тебя. Будто резче стали, понимаешь? Будто специально нарываются.

Она смотрела на меня с искренним любопытством. И легким сомнением. Кажется, ей было слегка неловко, что я могу посмеяться над ее наблюдениями, но вообще-то…

— Пожалуй, да.

Ярилая улыбнулась. Я почувствовала что-то вроде прилива гордости за то, что она обращает внимание на такие вещи, хотя и собирает вырезки, в общем-то, забавы ради. 

«— Приходи почаще.»

Голос княжны все звучал в голове. По моим сведениям она так ни с кем и не сблизилась.

Кроме меня.

Большинство местных дам она уже успела отвадить от себя дурным поведением, а те, кто вели себя излишне подобострастно и навязчиво хотели с ней подружиться, скорее вызывали в девочке раздражение. С мужем она пока так и не наладила хоть сколько-нибудь теплое общение.

То есть, на данный момент, я единственная, кто вызывает у нее симпатию.

Результат теперь нужно закрепить, пока остальные не опомнились, но вот пользу я из этого извлечь смогу еще черти знает когда! На данный момент княжна все же была скорее формально важной фигурой, чем фактически. И тут главное не забывать периодически сливать тем, у кого в руках и правда есть власть, информацию о княжне так, чтобы пока она не обретет хоть какое-то положение в нашем обществе, его не потеряла я, поставив не на того.

Стоило об этом подумать, мне навстречу выплыла королева в окружении фрейлин. Вообще, выплыла — не подходящее слово. Ее Величество двигалась резко и быстро, как не пристало женщинам ее положения. Порой даже едва не бежала и плевала на впечатление, которое производит своим мощным, сшибающим все на своем пути, ходом.

Но таким, как она, это позволена. И не потому, что она королева. В конце концов, на законодательном уровне они в нашей стране обладали не такой уж большой властью, и отношение во многом зависело от того, насколько их любили и уважали мужья и сыновья. Просто есть личности, которые не подстраиваются под окружающие их законы, а подстраивают их под себя.

Не смотря на то, что Ее Величество я порой недолюбливала, а порой и люто ненавидела; и хотя очень хотела завоевать ее расположение, лишний раз я с ней предпочла бы не сталкиваться…

Не смотря на все это, я бы хотела когда-нибудь стать похожей на нее.

Сшибать все на своем пути, и плевать с высокой колокольни кто и что об этом подумает. Наверное, именно это в ней так раздражало окружающих. Но ни у кого не хватало масштаба ее задавить, хоть и пытались многие, начиная с ее собственного мужа.

Интересно, а такими все-таки рождаются или становятся? Потому что если рождаются, у меня нет ни шанса.

Хотела бы я хотя бы оказаться в числе ее фавориток! Я усмехнулась.

Нет, тут мне ловить совершенно нечего. У Ее Величества уже давно свой сложившийся выводок змей, в который маленькому ужонку, вроде меня, лучше даже не соваться — мне там откусят голову в первые же пять минут!

Я смотрела на нее и все четче осознавала, как же жалко смотрятся мои попытки сблизиться к княжной. С такой свекровью княжна еще долго не сможет играть в свои игры, да и не умеет пока, по-хорошему. Что мне может дать дружба с ней?

Чем дольше, тем больше я понимала, что совершенно ничего. Меня ослепил ее титул, но за ним на данный момент абсолютно ничего не стоит.

— Мисс Ламбри, — позвала Ее Величество.

Я глубоко поклонилась, прощебетала приличествующее приветствие и начала судорожно перебирать в голове, что мне рассказать ей про княжну, чтобы и лишнего не ляпнуть, и без новостей не оставить. Ее Величество едва заметно мотнула головой, и мы моментально остались наедине. Вперила в меня взгляд. Не злой, не агрессивный, просто заинтересованный, он все же был настолько тяжелым, что захотелось упасть на колени и покаяться во всех грехах.

Нет, Фиви, терпи! Если начать каяться, то это затянется надолго. Я даже сама не могла так сразу сказать, сколько всего в моей жизни могло бы сойти за причину отправить меня после смерти в подземное царство. А может список составить?

— Как дела у Ее Высочества? — уточнила королева, продолжая давить меня взглядом.

С чего бы начать этот список?.. О, вот, например! Один способный мальчик, вместе со мной претендовавший на место секретаря герцога Сильбербоа, ушел с последнего собеседования не потому, что побоялся его провалить, а потому что получил письмо от матери, в котором она умоляла его срочно вернуться в родное графство, потому что отец его на смертном одре и хочет озвучить сыну последнюю волю. Письмо это написала я. Не пришлось даже сильно стараться, подделывая почерк — когда такие новости, до сомнений ли!

— Ее Высочество в хорошем расположении духа! — с незамутненной радостью сообщила я, будто нет для меня большей отрады в жизни, чем хорошее настроение княжны.

Хотя, вообще-то, смотреть на нее радостную было действительно приятнее, чем на тот обиженно-злой комок ярости, коим она была, когда только приехала. Ярилая замечательно улыбалась, вообще-то, но очень уж редко.

— Ну и хорошо, — сощурила глаза королевы, — А новости-то есть, голубушка? — не повелась она на мою попытку поподробнее рассказать о том, насколько у нее хорошее расположение духа и чем она его запивала и заедала сегодня.

Новости… Новости — это, конечно, хорошо. Однажды я послала в газету анонимную записку с новостью о моем давнем недруге графе Тристе (ставшим недругом после недружеского предложения и очень недружелюбного отказа), о том, что его породистые скакуны, которых он разводил, продавал и выставлял на скачки, зарабатывая на этом большую часть своего содержания, уже пару поколений как не такие уж и породистые. А нужного вида граф якобы добивается с помощью косметической магии.

Не то что бы все сразу поверили в эту утку, но какой смысл рисковать, когда можно купить у более надежных заводчиков с безупречной репутацией? В общем, дела у него пошли не так ладно!

— Кажется, Ее Высочество, — я понизила голос и обеспокоено посмотрела на королеву, — Готовит Его Высочеству какую-то каверзу!

Готовила я однажды одному господину, явно решившему, что он не меньше, чем Его Высочество, одну каверзу…

— Какую именно? — я вздрогнула, уже готовая рассказать, как разыгрывала спектакль под названием «беременная любовница» перед женой того господина; королева же прибавила в голос металла, явно раздраженная тем, что  информацию из меня приходится вытягивать.

— Что-то связанное с его знакомством с графом Фламменом, Ваше Величество, — затараторила я, — Но больше я ничего не знаю. Я не посмела любопытствовать.

— Хорошо, — она кивнула, и с моих плеч будто моментально свалилась каменная плита, — Все-таки Ее Высочество жутко ребячливая и несерьезная, — скривилась королева, — Она думает хоть о чем-то, кроме злобных шуток, интересно? И откуда такие берутся?.. Я говорила, что лучше брать ее младшую сестру — та хотя бы послушная по донесениям!

Отчего-то я вспыхнула так, будто она говорила про меня.

«Приходи почаще»

В голове опять всплыла ее сегодняшняя, такая непривычная улыбка, в которой не было насмешки, просто радость от того, что она подметила что-то верно.

Захотелось как-то оправдать ее перед свекровью и доказать, что все совсем не так. Переубедить ее. Или кинуть ей в лицо, что «по донесениям» королева и сама послушанием отличалась когда-то едва ли…

Я вдруг разозлилась.

Вот же ведьма! Ну не все же вылезают у мамки из под юбки сразу такими занудными властными стервами, некоторые этому годами учатся! Княжна только-только привыкает, если мелкие пакости ее успокаивают — почему бы и нет? Зато она уже не устраивает большие пакости! Это же тоже прогресс?..

В конце концов, принцу полезно потренироваться в ответах на остроты, учитывая, как его полощут в прессе!

Я стиснула зубы.

Главное молчи, Фиви, улыбайся и молчи. Это не твое чертово дело. Не. Твое. Дело.

— Не могу с вами согласиться, — о боги, замолчи, — Ее Высочество шаловлива, конечно, но с большим интересом изучает историю и политику, и очень прилично для своего возраста поддерживает беседы на эту тему. Она любопытна и легко подмечает мелочи, видит причинно-следственные связи, а не просто запоминает факты…

Кто это сказал? Кто сказал это, а главное — зачем? Откуда в голосе этой дуры столько претензии?.. Претензии в сторону королевы? Зашейте ей рот кто-нибудь!

Ее Величество снова на меня посмотрела. Тем тяжелым, препарирующим взглядом, под которым хочется рассказать все, вплоть до того, что позавчера меня так рассмешил фельетон о ее сиятельной личности, что я вырезала его себе и спрятала в комоде у кровати. Прямо до слез рассмешил. Я вообще давно так не смеялась, чтобы потом щеки болели. А еще смешнее было от того, что именно она протолкнула закон об ограничении цензуры для прессы. Я решила, что буду перечитывать эту статейку каждый раз, когда мне будет грустно.

— Вот как? Со мной она все попытки подискутировать сворачивает, — задумчиво потянула королева.

Очень ее понимаю! Мне вот тоже хотелось поскорее свернуть беседу.

Она еще раз оглядела меня, вдруг усмехнувшись.

— Ее Высочество…

— Вы можете идти, — женщина махнула рукой, — Я вполне вами довольна, работайте дальше. Если она задумает что-то еще, посерьезней словесной шутки, немедленно мне сообщите. Я ведь могу на вас рассчитывать?

— Конечно, Ваше Величество, в любое время, — я поклонилась, опустив глаза в пол.

Нет, злиться на нее — это глупость. Ярилая сама виновата в таком отношении, так ведь? Какой мне смысл из-за нее подставляться, пусть даже и в мелочах? Зачем я вздумала перечить королеве, когда только-только добилась ее одобрения по своему проекту?

Надо рассказать ей о том, что княжна внимательно следит за прессой. Надо рассказать. Да, Ярилая просила не говорить, но это ведь не так и важно, в самом деле! В этом нет чего-то незаконного и даже сомнительного! Просто любопытная до информации девочка! А скрывать что-то от королевы — себе дороже. 

Мимо меня проходили приближенные к королеве дамы, и я не разгибалась, приветствуя их. Вдруг рядом со мной остановилась маркиза Миная. Симпатичная женщина с мелкими каштановыми кудрями, кокетливой улыбкой и живым, внимательным взглядом.

— Мисс Ламбри, добрый день! — проворковала она, — Чудесная погода, не правда ли? Кстати, как там Виль поживает? Давно он ко мне не захаживал, я уже успела соскучиться! — она звонко рассмеялась и уточнила, — Правда он хорош?

Я позволила себе удивленный взгляд и наткнулась на насмешливо-ласковую улыбку.

— Ну-ну, вы же его нынешняя любимица? Я ведь не ошиблась? — она вскинула круглые брови так, будто переживала, что и правда могла ошибиться; глаза же с равнодушным любопытством вглядывались в мое лицо.

Я выдохнула и ответила ей такой же мило-ядовитой улыбкой. Благо, это я умела не хуже других, а настроение из-за собственной несдержанности у меня было паршивое. Клин клином вышибает!

— А вы, полагаю, его прошлая любимица? — уточнила я, оглядывая ее сверху вниз, — И как? Правда хорош? — я мечтательно сощурила глаза и растянула улыбку шире.

Маркиза снова рассмеялась, ничуть не разозлившись.

— Слышали последние новости, мисс Фиви? — она взяла меня под руку и повела по коридору, продолжая щебетать так, будто мы были лучшими подружками, — В доме маркиза Роббера случился пожар! К счастью, никто не пострадал, но сгорел ровнехонько его рабочий кабинет с целым ворохом каких-то жутко важных бумажек! Вроде как, свечку не затушили, а она упала… Вот беда-то, да?

Я не стала скрывать вполне довольной улыбки.

— И правда бедняжка этот милый маркиз Роббер, — кивнула я.

Настроение тут же стало лучше. И чего я раскисла?

Если княжна пока не занимает никакого важного положения во дворе, можно же самой найти ей важное положение и поставить на него! 

— Мне дали список тех, с кем я должна проконсультироваться, вы вот в самом начале! — я тыкнула в имя профессора на сложенном вдвое листке бумаги.

Профессор налил мне какого-то травяного сбора, который расписал как чудо какой полезный для здоровья. И усталость снимает, и организм укрепляет, и для глаз, и для печени, и едва ли не от сглаза помочь может. Полагаю, чудодейственность этого напитка была обусловлена тем, что с собой его дала профессору его жена.

— Да-да, — он с кряхтением сел в кресло, чертыхнувшись на подранные подлокотники, и нацепил на нос очки, сделав вид, что вчитывается в имена.

— Да что вы там не видели? — поинтересовалась я, — Вы же его и составляли! Разве не так?

— Утверждал! — поправил меня старик, лукаво улыбнувшись, — Проверяю, не забыл ли кого…

— А себя вы зачем вписали? Я же и без того с вами постоянно консультируюсь.

— Ну для красоты… — нахмурился он, — Почему бы и нет?

В кабинете профессора всегда было как-то особенно уютно. Может, дело было в том, что все здесь было заставлено разными милыми домашними мелочами, которые расставляла его жена; может цветовая гамма была хорошо подобрана… А может дело было в том, что мне здесь почему-то всегда были рады.

Профессор хотя бы пару раз в неделю ловил меня в коридорах и под благовидным предлогом утаскивал к себе — выпить чаю и побеседовать. И беседовали мы далеко не всегда о работе. Нередко меня по итогу нагружали домашней едой, которую передавала жена профессора, потому что «больно худенькая», а сегодня мне передали бережно завернутый в бумагу потрясающе красивый кружевной тюль. Обставляла дом я очень неторопливо из-за занятости, а последнее время на это не было и денег, так что такой подарок я приняла с самой искренней благодарностью.

— А мне кажется, вы кое-кого все же забыли, — улыбнулась я.

Мужчина поднял на меня удивленный взгляд.

— Кого же? — улыбнулся он в ответ.

Я чуть сощурила глаза, продолжая улыбаться.

— Ее Высочество!

Ну, попробовать стоит. Чем не консультант по Восточному Княжеству?

— Милая, но у нас есть подготовленные кадры! Ее Высочества юна, вспыльчива, ее сложно контролировать, она получила слабое восточное образование и, в конце концов, мало заинтересована в интересах королевства, — покачал головой мужчина, но все же задумался, — По крайней мере, пока.

Не смотря на его слова, я видела, как маленький огонек интереса вспыхнул в глубине его глаз. Значит, можно попробовать!

— Это все так, — согласилась я, — Но она откровенно скучает. А между тем, голова у нее работает совсем неплохо! Восточное Княжество довольно закрыто, и даже наши «подготовленные кадры» многое не знают об особенностях их уклада, а она — знает. Так почему бы этим не воспользоваться? И к слову о ее незаинтересованности в интересах королевства, — продолжала настаивать я, — По-моему, к своей родине она теплых чувств тоже не питает. Сомневаюсь, что у нее может быть какой-то интерес в том, чтобы саботировать…

Я не стала уточнять, что она может сделать это чисто из вредности, без всякой причины. Ведь, по сути, большая часть людей может вредить рабочему процессу из вредности или из обиды, просто не так откровенно и прямо, как княжна. Я сама нередко сталкивалась с саботажем. Обычно, если мужчин ставили под мое руководство, они активно саботировали, чтобы потом выставить меня некомпетентной. И плевать они хотели на потерянное время и ресурсы, а самое главное — сами в этом даже себе бы не признались!

К слову, я и сама могла бы так поступить, чтобы добиться своего.

— Если ее заинтересовать, она вполне может нам помочь, просто потому что — а почему бы и нет? — и заодно хорошо себя проявить, завоевав кое-какое уважение.

Профессор посмотрел на меня с каким-то непонятным веселым изумлением.

— Ну как знаешь! — он улыбнулся, — Может что-то из этого и выйдет. Но тут не нам решать, надо у ее мужа спрашивать. И…

— И у Ее Величества? — уточнила я, подавив тяжелый вздох.

— Да, — кивнул он, — Если они готовы тебе одолжить свою княжну, то попробуй, — а потом вдруг добавил, — Вы с ней подружились?

— Что? — удивилась я, — Нет!.. Нет?

Честно говоря, вопрос действительно меня сильно удивил. С чего вдруг он так решил? Неужели мысль приобщить княжну к делу кажется настолько дикой?

— Кстати, о друзьях! В списке и Фламмены едва не полным составом, — он ткнул в имена на листке, — Герцогу ты уже кое-как представлена, а вот с Айзехом, сколько я знаю, вы не знакомы. Попроси графа, чтоб он тебя своему старшенькому нормально представил, а может даже и как-нибудь миленько отрекомендовал. Мол, такая девушка — и умница, и красавица, и скромна, и добра! Тогда он скорее выкроит на тебя времечко в расписании. А то так ведь и полгода порог обивать можешь!

Я не удержалась от кривоватой улыбки. Познакомились уже! И отрекомендовать меня, кажется, тоже уже успели… С другой стороны, мистер Айзех остался передо мной слегка виноватым, так что уж на небольшую-то встречу по работе согласиться, никуда не денется. А то я ведь уже знаю его слабость — не заржавею от пары минут слезок!

Взгляд вдруг наткнулся на небольшую настольную маглампу с абажуром, на котором был нарисован кривоватый цветочек. Профессор рассказывал, что это его внучка пару лет назад нарисовала. В моей комнате в доме родителей, помнится, на обоях тоже где-то был запрятан нарисованный шаловливой рукой Эни цветочек. Интересно, а я в детстве портила вещи? Вроде бы, нет…

Кстати, маглампа была уже дне новой. В столице давно уже нормальные люди не освещали помещения живым огнем, так как это опасно. Неужели Роббер из тех дурных ретроградов, для которых прогресс неприемлем не только в голове, но и в доме? Сложно себе было нормальную лампу купить?

Злорадная улыбка опять растянулась на лице. Бедный, бедный Роббер! Поджег свой кабинет, ну как же так?

— У тебя сейчас очень странное выражение лица, — поделился профессор, — Представляешь, как захватишь власть в стране и будешь казнить всех, кто тебе не нравится?

Я мотнула головой.

— Думаю о том, какой чудесный фонарь стоит у меня в кабинете!

Глава 10. Благостная тишина

«Ее Величество уже второй раз меня похвалила. Это неплохо, очень неплохо! Может в личной жизни у меня все кое-как, зато по карьерной лестнице я двигаюсь… ну, явно куда-то вперед. А это же главное! Мелкие личные проблемы как-нибудь и сами рассосаться могут, а работа сама себя не сделает.

— — — Повесить на кухне тюль;

— — — Купить беруши» 

— Фиви, это не может так больше продолжаться! Это просто невыносимо, я так больше не могу!..

Мари ныла уже минут сорок, а может и больше. Об одном и том же, но с каждой минутой все с большим отчаянием и возмущением. Она заламывала руки, пускала скупую женскую слезу, осуждающе качала головой и ныла, ныла, ныла…

Причина ее недовольства была в том, что они в столице уже — подумать только! — три дня, но все, что они видели, это скучные городские достопримечательности и еще более скучный домишко падшей женщины в моем лице.

— Где балы! Где кавалеры! Где танцы и шампанское, в конце концов, Фиви?! Мы зачем вообще сюда приехали?.. — она всхлипнула и уставилась на меня с искренним непониманием.

— Я понятия не имею, зачем вы сюда приехали, — вздохнула я.

Мои мысли были заняты, поэтому оценить по достоинству ее представление я не могла, отвечая скорее чтобы не выглядеть совсем уж равнодушной. Самой болючей занозой в моей голове оставался Виль.

Подумать только. Мне же не пятнадцать лет и даже не двадцать! Разве влюбляются не только глупые малолетки? Глупые перестарки тоже так могут?.. И почему я поверила, что со мной такое ерунды больше не произойдет? Что я смогу контролировать ситуацию и просто получать удовольствие без лишних проблем?

Потому что я так и не влюбилась в герцога. Я не влюбилась в самого прекрасного мужчину в моей жизни, а может даже в целом мире, и мне показалось, что раз я не влюбилась в него, то другим мужчинам в моем сердце уже ловить вообще нечего.

Я понятия не имела, что с этим делать, но ни к чему не обязывающих отношений у меня уже с ним, понятно, не получилось бы. Но при мысли о том, чтобы разорвать эту связь, делалось плохо, и что-то в голове начинало тихонько нашептывать, что можно похитить глупого рыжего котика, связать, спрятать в своем черном кабинете и бед не знать… Глупости, в общем, в голову лезли!

— Ну почему он предложил мне постель, а не руку и сердце?..

— Что? — удивилась Мари.

— Ничего-ничего! — я помотала головой, — Продолжай, на чем ты там остановилась?.. Что ты умрешь старой девой, никому не нужной и всеми забытой? Полностью разделяю твое мнение!

— Чего?! — взвизгнула она.

Что я сказала?..

— В смысле, ну конечно же этого не случиться! — поспешила исправиться я, — Ты же чудо какая хорошенькая!

— Правда? — всхлипнула она.

— Ну конечно! — я покивала, а Мари, успокоенная, смогла дальше продолжить возмущаться.

В общем, Виль. Чтобы не думать о нем, я решила думать о том, как мне сделать из княжны любимицу королевы, короля и вообще всего нашего двора. Идей особых не было. Производить хорошее впечатление она категорически не умела!

Я грустно улыбнулась, припоминая, как она неделю назад без всякой задней мысли предложила одной придворной даме нарисовать родинку не на лице, а на груди, а лучше на обеих, раз ей так хочется привлечь мужское внимание. И ведь могла бы предложить это как-нибудь без насмешки, сделав комплимент шикарному бюсту, так нет — надо же было в очередной раз убедить окружающих, что слухи о ее «добром» нраве не на пустом месте взялись! Она буквально распугивает каждую, кто мог бы встать на ее сторону, а пренебрегать женским обществом ей совсем не стоит. В конце концов именно они закладывают основы общественного мнения об окружающих.

Тогда может сделать упор на то, что она не добрая, но зато опасная, как… как ежик? Как тигрица! Вот только у нас уже была тигрица, на фоне которой любая княжна покажется котенком…

— Да что ты распинаешься? — усмехнулась Эни, — Ей же на нас плевать, это всегда было очевидно! Ей не плевать только на себя — так было с самого детства.

Я скрипнула зубами. Я уже даже поесть нормально не могу! Но не сбегать же мне каждый раз в кабинет — это выглядит жалко! Плевать мне на всех, да?..

— Она только и ждет момента, когда бы нас выгнать, — продолжала Эни, — Можешь даже не надеяться, что мы посетим хоть какой-нибудь прием, только и остается любоваться архитектурой…

— Мне откуда вам приглашения достать? — не выдержала я, — Из задницы?!

— А ты можешь? — с надеждой воскликнула Мари.

Я помассировала виски и глубоко вздохнула. Как же болит голова!

Эни тонко улыбнулась, насмешливо меня оглядывая.

— Даже если могла бы, не стала бы это делать.

Я не стала рассказывать, как перед каждым мало-мальски знакомым и знакомой, у которых в ближайшие две недели будут хоть какие-то приемы с танцами вся изнамекалась, рассказывая, что у меня хорошенькие сестры на выданье. Ну в самом деле, кому нужна в столице очередная «сельская выскочка»? А если еще случайно любимого сыночка, племянничка охмурит?

Ладно, не важно. Если я смогу выбить себе повышение в ближайший год — а я смогу! — и обо мне напишут еще хоть пару статей в королевских новостях, я сама уже смогу выбирать, на чей бал мне вести сестер. Кстати, о новостях…

В голове всплыл разговор с княжной про все больше наглеющих журналистов.

Я и сама фоново замечала последнее время, что заголовки становятся все острее, но не придавала этому большого значения. У меня и без того дел полно, а в королевской службе безопасности есть целый отдел, посвященный контролю за прессой. Правда, создали его под давлением Ее Величества (так-то все оппозиционно настроенные издания хотели просто позакрывать) и в пику ей финансировали из рук вон плохо… Но, так или иначе, есть люди, которым деньги платят за то, чтобы следить, чтобы все было в рамках приличия. И я слабо себе представляю, как можно делать свою работу плохо под суровом взглядом нашей королевы-матушки. Значит, ее это устраивает? Это, если вдуматься, еще более маловероятно. Она откровенно не терпела любого, кто косо смотрел на ее мужа и сына, какие бы у них ни были порой разногласия во взглядах.

Но неужели работникам отдела по контролю за прессой настолько плевать на свое здоровье? А журналистам, которые откровенно высмеивают членов королевской семьи и проводимую ими политику? Думают ли они о последствиях, с которыми могут столкнуться?

После подписания договора о сотрудничестве с Восточным Княжеством было понятно, что некоторому недовольству среди прогрессивной молодежи быть, но оно бы должно уже идти на убыль, а вместо того, кажется, растет.

В конце концов это в любом случае привлечет внимание, и огребут эти остроумные смельчаки так, что мало не покажется. И главное, им же самим хуже — поставят над ними такого цензора, что кроме хвалебных од в сторону правящей семьи вообще ничего из под их пера выходить не будет. Зачем действовать так неосторожно?

— …Фив любила родителей только до тех пор, пока от них ей была польза, а как нет — так и любви нет! — делилась своими размышлениями Эни будто бы с Мари, но на самом деле мне на показ, — От нас разве есть какая польза? Так с чего бы ей питать к нам какие-то теплые чувства? Она не такого склада человек! Вот если появится возможность выдать нас замуж за каких-нибудь полезных ей людей, тогда у нас будет сотни, сотни приглашений! Лучшие платья и украшения — и Фив вдруг из мегеры превратиться в добрую фею… Я помню, как это было. Так что, Мари, не сотрясай зря воздух.

Я молча жевала идеально сваренное яйцо, радуясь тому, что желток внутри такой вкусно-жиденький и старалась не обращать внимание. Она просто меня провоцирует. Хочет чтоб я распсиховалась на нее, пригрозила чем-нибудь, а может еще и забрала ее карманные деньги, и у нее было бы право заплакать, обидеться и почувствовать себя жертвой злой старшей сестры.

— Точно… — пробормотала я, вскидывая брови.

«Будто специально нарываются» — так сказала княжна, вроде?

А если они специально нарываются? Какая от этого может быть польза? Перед кем именно можно будет выставить себя жертвой так, чтобы был какой-то результат? Перед народом? Да большинство простых людей плевать хотело с высокой колокольни на то, что пишут в газетах. Так, посмеяться, повозмущаться и — забыть! Большая же часть состоятельной части общества довольно консервативна, а даже если нет, то против власти готовы выступить только тогда, когда задеты будут конкретно их интересы.

Стоит ли нарываться на ответ в таком случае? А если арестуют? Да даже если просто вышлют из столицы и лишат содержания, чего и стоит ожидать молодым дворянам… Если цель критично настроенных к власти граждан в том, чтобы добиться какого-то результата, гарантированно ограничивать, а то и лишать себя простора для действий — как минимум не умно. Даже если сделать все это максимально громко, выставив себя самыми несчастными, самыми ущемленными в правах жертвами на свете, общество всколыхнет максимум на пару дней. И то — только в больших городах.

Я смотрела на стопку газет. На первой же полосе — «Его Величество и его излишества!», «Тайные связи Королевы с Великим Князем Восточным», «Анализ внешней политики Западного Королевства за последние десять лет — как скоро жители королевства станут восточными рабами?», «Наш маленький принц и его восточная госпожа»…

Узнать бы еще, насколько эти издания популярны. Может я ошибаюсь, и закрыть их тихо и без особых волнений будет сложно?

— Я хочу танцевать с красивым мужчиной! — топнула ногой Мари, — Ну Фив…

— Где я тебе его возьму?!.. — уже лениво огрызнулась я.

— Из задницы такого не достанешь, — согласилась Лори.

Эни усмехнулась.

— Отлично, вместо хоть какой-то помощи мы привезем с собой только пару вульгарных выражений!

— Ну почему? — не согласилась я, — Сможете еще поумничать перед местными, рассказывая о столичной архитектуре. Пару лишних баллов за культурное воспитание — это разве не помощь?

— Тебе лишь бы ерничать! — Эни вдруг вспылила, — Ну неужели ни капельки не стыдно за то, что ты нас просто бросила разбираться с проблемами, которые создала нам ты?! И теперь вместо того, чтобы хоть что-то исправить, ведешь себя так, будто делаешь нам великое одолжение, что вообще терпишь… Ты самый гадкий человек из всех, кого я знаю! — взвизгнула она и подскочила с места, нависая надо мной.

Краска сошла с лица. В голове вдруг всплыли сцены прошлого, и чувство вины, которое я давила в себе, как могла, не позволяя ему когда-то придавить меня к земле; выдирая все терзания за свою ошибку, чтобы идти вперед, а не стоять на месте. Так ли уж я была виновата? Об этом можно было спорить. Я прекрасно знала, что по большей части устами Эни сейчас говорят наши родители, для которых сделать меня козлом отпущения было самым удобным вариантом, но… Но последствия были, не зависимо от того, чувствовала ли я себя «самым гадким человеком из всех» или была им.

Я умом понимала, что добрая половина ее претензий ко мне несправедлива, но возразить почему-то язык не поворачивался. По-хорошему меня обманули. Мой когда-то возлюбленный меня обманул — попользовал и бросил. Но я действительно чувствовала себя виноватой за то, что позволила это сделать с собой, за то, что позволила этому отразиться на сестрах, которые не имели отношения к этому. И мне нечего было возразить…

— Точно! Ей же нечего будет возразить… — кажется, я нащупала ниточку.

Ниточку в работе нащупала, а в личном, как всегда, все проворонила…

Эни вдруг растеряла весь запал и посмотрела на меня так потеряно, что я почти забыла обо всех делах. Почти.

— Тебе вообще на нас плевать… — она смотрела на меня с таким разочарованием, что защемило даже мое черствое сердце.

— Эни, погоди…

— Пусти! — она дернулась в сторону и выбежала с кухни.

— Эни, ну ты чего? — Мари побежала за сестрой, оставив нас с Лори на кухне.

— Знаешь, по-моему, тебе стоит извиниться, — вдруг сказала она.

— Что? — я удивленно вскинула взгляд на сестру.

— Она просто пыталась привлечь твое внимание… — начала объяснять Лори.

— Оскорблениями? — уточнила я — Пусть выберет другой способ.

Вообще-то я понимала, что Лори права. Эни абсолютно точно пыталась меня задеть и привлечь внимание. И я даже, кажется, понимала — зачем. Я прекрасно помнила, как сильно сама нервничала, когда мама постоянно напоминала, что только от меня зависит благополучие семьи, благополучие сестер, о которых я, как старшая должна позаботиться. Напоминала о долгах перед ней и отцом, которые я обязана вернуть.

Пока ты маленькая, сложно задуматься о том, почему благополучие семьи зависело от тебя, а не от родителей, потому что сложно вообще допустить мысль, что родители могут быть в чем-то не правы. И это не на осознанном уровне (на осознанном я могла и с удовольствием смеялась над их взглядами, поступками и словами), просто где-то в глубине души, пока окончательно не оторвешься от родителей, они, не зависимо от ваших отношений, продолжают оставаться авторитетом. Любимым или ненавистным — не важно! Они просто по праву того, что сделали и воспитали тебя, каким-то образом влезают в твою голову и занимают там приличное место, оставаясь на долгие, долгие годы, а то и на всю жизнь частью твоей личности. Внутренним голосом, который корректирует любое твое решение, любое твое действие… И если родители достойные люди — какие были у Орхана, например — то этот голос помогает тебе стать лучше. А если нет, то ты полжизни потратишь, что заткнуть его.

И вот сейчас голос нашей мамы шептал Эни что-то вроде: «Если ты не постараешься, мы все окажемся на улице!». Шептал уже не первый год, заставляя вечно нервничать и чувствовать себя виноватой, что недостаточно старается. В детстве она была куда спокойнее, а теперь истерит от каждой мелочи, готовая заплакать в любой момент.

И я понимала ее, потому что была на ее месте. И она наверняка думает, что вместо того, чтобы стараться, как следует — стараться, как она — я поддалась своим прихотям, все испортила и сбежала. А страдать теперь должна она! И она-то не может поступить, как я, она же хорошая.

Вот только она, такая хорошая, несчастна. А я, плохая, эгоистичная распутница, живу в столице в собственном доме, вхожа в королевский дворец и вообще горя не знаю. А ведь каждому должно воздаваться по заслугам, да?

Ей нужна была моя помощь, им всем нужна была. Но просить о ней кого-то вроде меня? Увольте! Я этого не заслужила.

Поэтому она хочет, это чтобы я признала себя виноватой во всем, в чем меня обвиняли, рассыпалась перед ней в извинениях, посыпая голову пеплом. Она хотела, чтобы кто-то извинился перед ней за то, что все те надежды, расчеты, которые раньше вешали на меня, теперь давят на плечи ей. Чтобы я пожалела ее и забрала эту тяжесть обратно, как старшая, как виноватая. Она хотела, чтобы я повинилась, что не смогла удачно выйти замуж, решив наши финансовые проблемы и проложив дорогу младшим.

И тогда она могла бы принять от меня помощь. Но не в качестве одолжения — о, нет! — в качестве компенсации! В качестве искупления.

— Она просто не может по-другому, как ты не понимаешь! Ты же старше и… и… и это ведь и правда из-за тебя на нее теперь так давят родители! Так почему бы не быть к ней хоть немного снисходительней?

Она все-таки сказала. Я чувствовала, что подспудно Лори согласна с эмоциями Эни. Лори не глупая девочка и самого начала и до самого конца она так ни разу меня не упрекнула — единственная из всей семьи, единственная, у кого нашлось для меня на прощанье пару пусть суховатых, но хороших слов — но она, видно, тоже уже устала. И ей тоже хотелось свалить ответственность хоть на кого-то. Я знала, что она не со зла, что она пожалеет о своих словах, но почему-то очень хотелось плакать.

— Так ты пойдешь за ней? — Лори посмотрела на меня хмуро.

Казалось, она надеялась, что я сейчас побегу успокаивать Эни. Вместо нее. Освободив ее от этого. Как старшая. Позволив ей хоть на мгновение выдохнуть, снова вернуться в то время, когда успокаивать, выслушивать и мирить всех было моей обязанностью. Но ей уже не пять лет и не десять. Ей уже даже не двадцать.

Я мотнула головой.

— Нет. Я пойду на работу.

К их сожалению, я никогда не была доброй, сочувствующей и переживающей за все живое принцессой из сказок, принцессой, в которую принц влюбляется за нежность, безропотность и готовность решать проблемы всех на свете, но только не свои. И становиться ей я не собиралась.

Я помогу им, потому что в их незавидном с точки зрения матримониальных амбиций положении в наших краях виновата я. Но сделаю это так, как будет удобно мне. В качестве доброй воли, а не искупления за «грехи».

Потому что вариантов у них на самом деле больше, чем один, и если они так и не смогли за это время расширить свой кругозор, то вот это уже точно не моя вина.

Кто работает в отделе контроля за прессой? Как отчитываются и перед кем конкретно о проделанной работе? Я всего этого не знала, так как это не было моей зоной ответственности. Но знала, что в их власти запретить человеку, чьи статьи проверяются по подозрении в нарушении регламента, выпускать новые статьи и заметки, пока не закончится проверка и не будут сняты обвинения.

И я решила проверить, насколько хорошо они выполняют свою работу и выполняют ли вообще. Самым простым способом было отправить в отдел заявление с просьбой проверки подозрительных статей. Я решила сосредоточиться на одном конкретном писаке, мистере Ротте, который хотя бы небольшие заметки публиковал в одной из утренних газет каждый день. Если на мое заявление отреагируют, то его подписи в утренних новостях я не увижу уже завтра.

Чтобы точно убедиться, что заявления дошли, я их отправила не анонимно по почте, а заплатила нескольким людям, которые написали их под диктовку и лично отнесли в отдел, отчитавшись мне потом, что отдали из рук в руки.

Итак, я была точно уверена, что на мистера Ротта поступило аж пять жалоб после его последней провокационной статьи. Три из них были малоинформативны, но эмоциональны, порой даже до пафоса. Две содержали пометки с конкретными законами, которые были нарушены автором статьи по мнению заявителя — то есть меня. И которые действительно были нарушены.

Ни на следующий день, ни после мистер Ротт не исчез со страниц газет. Даже больше, он стал будто наглее. То есть проверку ему устраивать не стали.

Это подтверждало мои подозрения. Отдел по контролю за прессой ни черта прессу не контролировал. Как мне кажется, намеренно, но один эпизод, все же, достаточным доказательством не являлся. Я подумала и решила, что это консервативное крыло пытается дискредитировать Ее Величество, ведь это она ослабила цензуру, убедив всех, что хватит и того, чтобы присматривать за оппозиционной прессой, чтоб они не наглели. Что лучше следить и контролировать, чем запрещать и уводить все в подполье, где еще попробуй узнай, что у оппонентов вообще в головах твориться.

Многие такими послаблениями были недовольны. И выставить королеву дурой, показав, как основательно провалился ее план некоторые были бы не против.

Намекнуть разным молодежным собраниям, что в отделе по контролю есть «свои» люди, которые пропустят любую статью, довести ситуацию до абсурда, а потом торжественно представить в Совете доказательства, что цензуру ослаблять нельзя, потому что вот оно что из этого выходит!

— Я даже не знаю, чего я хочу больше, — сказала княжна, выслушав мои доводы, — Рассказать ей об этом и посмотреть на ее лицо или не рассказывать, дождаться, когда все это расскажет ей Совет, и посмотреть на ее лицо.

Я не стала говорить, что тоже не отказалась бы от такого чудного зрелища.

— Послушай, Яри, это хороший шанс проявить себя… — начала было я.

— А зачем мне проявлять себя? — она скривилась, будто откусила лимон, — Еще перед ней на задних лапках бегать и помогать ей, чтоб впечатление произвести? Пусть сама разбирается со своими проблемами в своей стране!

— Ну не вечно же тебе в оранжерее сидеть? — я старалась говорить мягко, хотя меня начинала раздражать ее незаинтересованность.

Я, конечно, понимаю, что она не обязана выбивать себе место под солнцем в нашем дворе только потому, что мне было бы это выгодно, но в конце концов я трачу на ее прихоти немало своего времени и хочу что-то получать взамен! Так ведь работают дружеские отношения, вроде?..

— А я не против! Почему я должна перед кем-то выслуживаться? Я сюда не напрашивалась! — вздернула голову княжна.

У меня дернулся глаз.

— Ну тогда сиди тут и пухни от скуки, — предложила я, — А я пойду выслуживаться перед королевой, потому что у меня нет времени нянчиться с девчонкой, с чьим мнением никто не считается.

Я уже поняла, что многие вольности она легко мне прощает, так что решила бессовестно давить на ее гордость. Нет, не надо с ней нянчиться, с ней надо пожестче. Она меня не разочаровала. Подскочила, полыхнула глазами и едва ножкой не топнула от обиды.

— Да что ты?.. Я что виновата, что всем плевать, чего я хочу?!

— Да, — кивнула я, — Никто ни с кем не считается просто так, никто никого не уважает, если не за что. Можешь и дальше горделиво нос воротить, но в итоге только тебе от этого и будет хуже.

Она помолчала с секунду, а потом вдруг резко успокоилась. Села обратно. Посмотрела на меня исподлобья испытующе и медленно кивнула.

— И что ты предлагаешь? — осторожно уточнила она.

Я старалась держать лицо спокойным, чтобы моя радость от того, как легко она повелась, ее не обидела.

— Расскажи Ее Величеству о том, что узнала — она будет тебе должна, но ты…

— О том, что ты узнала, — уточнила княжна.

Я мотнула головой.

— Если бы ты не обратила внимание, я бы и пальцем не пошевелила, так что не надо думать, будто ты…

— Использую чужой труд, чтобы заработать баллов в чьих-то глазах? — усмехнулась девчонка.

Я устало вздохнула, но не удержалась от улыбки.

— Давай сойдемся на том, что это был совместный труд. Если ты зашевелишься и заработаешь себе уважение в глазах окружающих — а через Ее Величество это сделать проще всего! — мне будет только лучше.

— Ладно, — согласилась она, — Но нужно придумать что-то другое, я не хочу, чтобы кто-то еще знал, что я слежу за вашей прессой.

— Да кому какая разница! — удивилась я.

— Не хочу, — повторила она, — Расскажи Ее Величеству сама, а меня не упоминай. Какие еще есть способы… ну, упрочнить свое положение?

Я поскребла пальцем висок, задумавшись.

— Ну, попробуй подружиться с придворными дамами.

Княжна скривилась.

— Они все думают только о том, как бы получше выглядеть на фоне других и как бы погаже унизить тех, у кого получается выглядеть получше на фоне других!

— Ты судишь очень поверхностно, — не согласилась я, — Они много чего знают и умеют — еще побольше тебя. Не все, конечно, но многие. Просто есть роли, которые они играют. И если ты видишь только их, то тебе просто и не позволили еще увидеть большее.

Княжна удивленно вскинула брови.

— Ты не очень умеешь играть в эти игры… Но твое прямодушие довольно очаровательно, когда ты не пытаешься уколоть. Попробуй общаться с ними… ну вот как со мной, например. Будь милой, желательно в немного детской манере. Не пытайся пока быть взрослой, быть привлекательной, не смотри на мужчин и не пытайся произвести на них впечатление своим внешним видом, даже если очень захочется почесать самолюбие, и тогда дамы будут видеть в тебе не соперницу, а милую младшую сестричку. Надави им на жалость, расскажи, как тебе тут все непривычно — только без личных подробностей!

— Давить на жалость? — скривилась она.

— Да! Так, чтобы дамы захотели тебе помочь, — я проигнорировала недовольство ее гордыни, — Чтобы захотели растрезвонить на все королевство, что ты вовсе не злобная восточная змеюка, а милый, но немного замкнутый ребенок. Женщины могут быть очень добры, когда не видят в тебе соперницы. Пока просто воспользуйся своим возрастом, чтобы закрепить о себе хорошее впечатление. А дальше посмотрим. Найдешь хотя бы парочку подруг, они тебе будут и шпионами, и агентами влияния, и заступницами…

Княжна хохотнула.

— Прямо как ты, да?

Я вздохнула.

— Ну, вроде того… Потом потихоньку можно будет менять мнение о тебе на более серьезное, но пока просто найди как можно больше друзей и узнавай об окружающих столько, сколько получится.

— Быть милой, чтобы разведывать обстановку? — уточнила она уже без насмешки.

Я закивала.

— Да-да, точно! Просто разберись пока, где ты находишься и кто тебя окружает. Честно скажу, — я улыбнулась, — В королевском дворе я отнюдь не своя. И тут мало чем могу тебе помочь. Я слишком низкого происхождение, чтобы меня принимали всерьез, — я задумалась на секунду, как еще можно мотивировать ее, чтобы она начала двигаться в том направлении, которое мне нужно, — А ты слишком чужачка, — княжна криво усмехнулась, — Но разве тебе не весело от мысли, что когда-нибудь те, кто сейчас над тобой насмехаются и тебя не принимают, будут рады только от того, что ты обратила на них внимание? Что ты приблизила к себе их, а не кого другого? Разве это не стоит того, чтобы выйти из уютненькой оранжереи? Или ты хочешь, чтобы с твоим мнением не считались до конца жизни?..

Ярилая смотрела заворожено, слушала внимательно. Конечно, такая гордая девочка не хочет быть вечно приложением к мужу! А потом она вдруг тряхнула головой, будто очнувшись.

— Ты пытаешься мной манипулировать? — спокойно уточнила княжна.

Почему-то меня не расстроил, а порадовал ее вопрос.

— Да! — честно ответила я, и губы сами собой растянулись в улыбке, — Кстати, раз уж мы договорились, я еще собираюсь рассказать Ее Величеству, как я, умничка такая, сумела уговорить тебя не вести себя, как заноза в заднице, и попробовать поладить с окружающими.

Княжна оглядела меня хмурым, прищуренным взглядом, а потом, будто сдаваясь, покачала головой, и ее губы задрожали в попытке сдержать улыбку.

— Я почти восхищена таким откровенным честолюбием!

— Благодарю, Ваше Высочество. 

После беседы с княжной я тут же побежала напрашиваться на встречу с Ее Величеством. Конечно, мне отказали. Королева сама назначает встречи! Но я была назойлива, непреклонна и, в конце концов, меня все-таки пустили. От ее сухого, колючего взгляда, полного ничем не прикрытого недовольства я почти ощутила холод Ледяных Островов.

— Я очень надеюсь, что меня не разочарует причина, по которой вы так нагло меня отвлекли от дел, мисс Ламбри.

Причина ее не разочаровала. Ни на секунду. Но услышав, а главное, своими глазами увидев, что твориться в прессе, злее она стала раз в сто, и мне оставалось только радоваться, что зла она была не на меня. Я не стала долго мозолить ей глаза — выложила все, что знаю, и ушла по своим делам. В конце концов, дальше разбираться, насколько велики причины для беспокойства — не моя работа.

Стоило мне переступить порог моего кабинета, меня утянули в поцелуй. Щелкнула задвижка двери, и я оказалась прижата к ней.

В глазах полыхнула рыжина.

— Я соскучился, — промурлыкал в губы Виль, — Чувствую себя подростком — ко мне нельзя, к тебе нельзя…

— На рабочем месте тоже нельзя… — в тон ему продолжила я, чуть отстраняясь.

Сердце кувыркнулось в груди, стоило посмотреть в его уже привычный просяще-жалобный взгляд, который никак не соотносился с руками, уверенно залезающими под рубашку.

— Ну дай хоть поцелую! — шепотом воскликнул он.

У меня не только не хватило сил отказать, я еще и сама к нему потянулась. Дурадурадура. Надо с ним порвать и не теребить сердце, увеличить дистанцию, отстраниться — во всех смыслах. Но было так приятно…

От того, как он ко мне ластиться, как смотрит, как трогает. Как не может сдержаться — и в эти мгновения верилось, что я особенная. Что я не то же, что другие, а что-то большее. Разум одергивал, приводил в чувство, но сердце шептало, что можно расслабиться и просто получить свой кусочек пусть мимолетного и иллюзорного, но счастья взаимности. В конце концов, пережила как-то в прошлый раз — переживу и в этот!

Зачем лишать себя этих минут? Еще успею порвать эту связь в любой момент — ну в самом деле!

Я даже не пыталась перехватить инициативу, а просто поддавалась, шла за его волей, принимала поцелуи и жадные, резкие ласки. Казалось, он хочет потрогать меня везде и сразу и злится, что ему не хватает рук обвить меня всю. Я не возразила, когда он потянулся к пуговкам рубашки, начал расстегивать их нетерпеливо, но аккуратно, стараясь не порвать и не смять ничего.

В какой-то момент он остановился и посмотрел мне серьезно в глаза.

— Точно нельзя? — как-то по-деловому уточнил он.

Ну конечно же можно! Конечно же можно — и побыстрее!

Я сама скинула рубашку, ослабила шнуровку корсета и скорее прижалась к нему полуобнаженной грудью, шалея от его странно-спокойной, довольной улыбки. Он вдруг расслабился, наблюдая, что еще я сделаю, чтобы убедить его, что точно-точно можно, и это и злило, и заводило еще больше. Хотелось чтобы он снова сорвался, накинулся с поцелуями, но он только едва-едва, легкими, как перышко, прикосновениями выводил какие-то узоры на обнаженных плечах.

Бедра напрягались в попытке хоть как-то ослабить возбуждение, а он все медлил и только смотрел.

— Такая красивая… — прошептал Виль.

— Так возьми! — зашипела я разозлено, — Ну же!..

— Нет-нет, — он помотал головой, — Погоди, дай полюбуюсь…

Я выцеловывала его шею, кусала так красиво очерченную линию подбородка и прижималась мягкой, белой грудью все ближе; провела ладонью по стянутому сорочкой торсу и, наткнувшись на брюки, уверенно повела дальше. Он уткнулся лицом мне в макушку и тихонько простонал что-то неразборчивое. А потом наконец подхватил под бедра, до боли вцепившись в нежную кожу, и усадил на стол. Я даже не могла точно сказать, когда я осталась и без штанов, в одном только нижнем белье, а он был все также до обидного одет.

Как резко он умел переходить от состояния созерцательного спокойствия, от готовности принимать и отвечать до жадного и бесстыдного любовника, не готового делить инициативу даже в мелочах. От этого контраста вскипала кровь, и уже не было дела до того, где мы и кто и что может услышать. В конце концов, кто бы что ни услышал, что нового он узнает?

Чего мне скрывать? Вот Виль считал, что скрывать мне абсолютно нечего, и не надо даже и пытаться, а на меня порой от его взгляда нападала совершенно неуместная робость, толкающая раскрыться даже больше, чем я могла бы. 

Я заворожено смотрела, как его волосы медными кольцами змеятся на моей обнаженной коже, на все еще судорожно вздымающейся груди. Виль тихонько выцеловывал выпирающую тазовую косточку.

— Ты бесстыжий развратник, — прохрипела я.

— Я рыцарь хорошего настроения, — радостно не согласился он.

Он улыбался мне в кожу, поглаживая бедро, а солнце ласково золотило его макушку. И настроение было действительно каким-то на диво хорошим, приятно-расслабленным, и я не понимала, как сам он может быть таким довольным, когда не получил разрядку. Отговорка, что ему достаточно и того, что хорошо мне, казалась какой-то непонятной. Всегда есть цель, процесс ее достижения и удовольствие от конечного результата, если он удовлетворяет изначально заданным параметрам. Он ведь не получил, что хотел?

Но если на секунду поверить в эту его нелепость, она поднимала настроение еще больше.

Он радовался только от того, что хорошо мне.

Ну что за дикость! Мне, конечно, говорили, что он со странностями, но не настолько же?

Кто еще когда-нибудь радовался от того, что хорошо мне? Орхан — но он мой лучший друг. Герцог — но я его протеже. А Вилю я просто одна из любовниц. Чего ему за меня радоваться? Что он этого получает? Могла бы я сама за кого-то радоваться, как за себя?

Очень хотелось как-нибудь тоже его порадовать.

— У меня, кстати, для тебя кое-что есть.

— М-м? — еще что-то?!

— На следующей неделе я устраиваю у себя прием, — поделился он, неохотно выпрямляясь, — Народу будет больше, чем мне хотелось бы видеть у себя дома, зато можно будет принарядиться и потанцевать! Буду рад, если ты придешь. И сестер захвати — пусть повеселятся хоть…

Я застыла, не находя слов. Вот и подвернулся шанс поискать девчонкам женихов… Вот только первым чувством, охватившим меня, было желание как-нибудь поприличней отмазаться. Ведь вести их на прием именно к Вилю мне совершенно не хотелось. Очень мелочно не хотелось. Вдруг они меня там опозорят? Перед ним? Или… или ему приглянется кто-нибудь из них — мы ведь похожи…

— Не стоит волноваться, — Виль вскинул удивленно брови, заметив, видно, как я побледнела, — Айзех всех их вытанцует, должна же от него быть какая-то польза! А потом уж как по накатанной — без кавалеров они не останутся.

Я благодарно улыбнулась. Как же хорошо ты обо мне думаешь!

— Я пришлю вам приглашения и платья…

— Нет, — резко оборвала я, — Я сама могу их одеть, спасибо.

Он не спорил.

Какая же ты, Фиви, дура! Когда и кого гордыня доводила до хорошего? На какие деньги их одеть на прием к Вилю так, чтобы не сесть в лужу? Лучше бы согласилась — за бесплатно-то… 

Вечером, в очередной раз поскандалив с Эни, я сидела в своем кабинете и билась головой о стол, чередуя мгновения абсолютного счастья и глупого хихиканья при воспоминании о том, что можно делать на этих самых рабочих столах, до состояния непередаваемого отчаяния, когда вспоминала, во сколько обойдутся самые скромные наряды для четырех девиц.

Принять достойный вид, когда ко мне постучалась миссис Принс, было просто невероятно сложно, но, кажется, я справилась.

— Вам письмо, — она тихонько зашла с подносом, — И ужин.

— Благодарю, — совершенно искренне улыбнулась я этой предупредительной женщине.

Ужинать со всеми я совершенно точно сегодня не собиралась! Видеть никого не хотелось.

Когда же я прочитала подписанный Ее Величеством приказ о повышении меня до чиновника пятого класса с правом потомственного дворянства и… и повышением жалования, захотелось и увидеть и расцеловать даже Эни! На платье которой мне вполне хватит денег! И больше не придется трогать заначку, боги, ну какое это счастье — деньги.

И даже на подарок Вилю должно остаться… Что бы такое придумать?

Глава 11. Бал и радости

«Иногда люди высказывают мне свое мнение так, будто я о нем спрашивала. Не то что бы меня это всерьез злило, просто я не совсем понимаю, на что они рассчитывают? Что я воскликну: «Ах вот оно как! Ну теперь-то мне все ясно в жизни, что бы я без вас делала?» — и тут же наступит мир и согласие? Просто любопытно, откуда такая незамутненная сомнениями уверенность, что их мнение мне важнее, чем им — мое?

— + — Собрать информацию обо всех неженатых мужчинах, которые приглашены на прием графа Фламмена;

— — — Освободить день приезда Орхана от работы, а дом — от сестер.» 

— И все же я не понимаю, почему мы не могли хотя бы поучаствовать в выборе нарядов? — в очередной раз начала Мари.

Моих размытых оправданий ей оказалось мало, так что она раз за Радом вновь начинала эту тему с упорством, явно доставшимся ей от мамы. На самом деле, Мари не была всерьез чем-то недовольна — ну да я вообще с трудом припоминала, чтобы она была всерьез недовольна. В экипаже было тесновато для четырех разряженных девиц, но кого из них это могло расстроить перед балом, на котором их не будет весь вечер сопровождать тяжелый матушкин взгляд?

— Мари, ей нет дела до нашего мнения — вот и весь ответ, — усмехнулась Эни.

— Это правда, — покорно согласилась я.

На самом деле, я просто не готова была бегать с ними по магазинам. У каждой свой вкус, свое понимание приемлемой цены и свой — отнюдь не простой — характер. Я решила поберечь свои нервы и просто заказала на свой вкус, не оставив им выбора. И все же пожаловаться на то, что я плохо постаралась, они бы не смогли, даже если бы очень захотели.

Я поднапряглась и потратила достаточно времени и денег, чтобы такие похожие — белокурые и светлоглазые — мы не выглядели как с разной степенью удачливости отпочковавшиеся друг от друга копии.

На Мари было яркое бирюзовое платье, чудно выделявшее ее глаза. Ей вообще шло все яркое, она не терялась в цвете и украшениях, потому что ее открытое лицо и блестящий добродушно-язвительным любопытством взгляд ничто не могло перекрыть. Отделанное органзой, легкое и сборчатое, оно делало ее похожей на игривый дух, выбравшийся в жаркий летний день из прохладного ручья, чтобы освежить своим появлением окружающую духоту. Ей сложно было усидеть на месте, ее бы воля — она бы пустилась в пляс хоть сейчас.

Эни была одета в чуть более строгое, но и более облегающее светло-охристое платье, вышитое золотистым узором. Оно отлично смотрелось на ее тонкой, но статной фигурке и чудно шло к ее задранному носу! Прямо золотая статуэтка, которую только ставь в стеклянный шкаф радовать глаз и пылиться. Хотя если не кривить душой, она действительно выглядела лучше всех, и я вообще с трудом могла представить, чтобы в этот вечер нашлась хоть одна девица хотя бы настолько же красивая. Тут никакие дорогущие платья не помогут — такой красоткой, как Эни, можно только родиться.

Лори была одета в светло-светло голубое, почти белое тонкое платье простого кроя, но, покрытое белым же кружевом, оно делало сестру очаровательно-беззащитной и почти изящной. Она, хоть и старшая после меня, выглядела скорее самой младшей и невинной. Пожалуй, не будь тут остальных сестер, она была бы почти хорошенькой. Но они здесь были. И на их фоне Лори, несмотря ни на какие мои ухищрения с платьем, прической и украшениями, все равно терялась. И сама это прекрасно понимала, глядя в окно с какой-то смиренной угрюмостью.

Себе я изначально хотела выбрать что попроще, чтобы не отвлекать внимание от сестер. И собирайся мы на чей другой прием — так бы и поступила. Но в глазах Виля теряться на чьем-то фоне не хотелось. Возможно, это было лишнем, учитывая, что я до сих пор так и не приняла окончательного решения, как правильнее поступить, учитывая такие лишние сейчас чувства к нему, выходившие за пределы, которые мы изначально очертили.

Но стоило подумать о том, что этот прохвост будет смотреть на кого-то, кроме меня, любоваться кем-то, а не мной, меня охватывало такое придавливающее к земле чувство неуверенности, что, окутанная им, уверена, я бы смотрелась дурнушкой даже рядом с Лори.

Так что я наплевала на все и оделась так, как просила душа, уже предвкушая с непонятным весельем, как на мой вид отреагирует приличное общество! Все-таки гулять в мужском костюме в повседневной жизни и идти в нем на бал, пусть и небольшой по столичным меркам — очень разные вещи. Но хозяином вечера был Виль, и в его доме вряд ли кто-то сможет прямо высказать осуждение за экстравагантный вид гостей.

Волосы я забрала в строгий по-монашески пучок на затылке, не завивая даже прядки в попытке сделать свой вид хоть сколько-нибудь легкомысленно-игривым, как обычно делали дамы. Строгий, без вышивок и узоров темно-синий пиджак был чуть великоват, но от этого талия, обтянутая жилетом, казалась еще тоньше; на тон темнее, едва ли не черная рубашка с воротничком-стойкой почти под горло и перчатки ей в цвет. По итогу из голой кожи у меня было только лицо.

И все же уверена, самой неприличной женщиной этого вечера буду именно я! Я не стала надевать корсет, и это было видно, а ноги, не укрытые юбками, казались голыми даже не смотря на плотную ткань штанов.

И хотя я предложила сестрам оставить при себе все свои возражения, если они не хотят вернуться домой после первого же танца, они то и дело поглядывали с таким непередаваемым изумлением на личиках, что я бы не разозлилась, даже вздумай они что-то высказать.

Из украшений я надела только серебряную цепочку без подвесок и тонкие, длинные серебрянные же серьги. Не было ничего, что указывало бы на мой хоть сколько-нибудь высокий статус, но после того, как Ее Величество прямо высказала мне свою милость, продвинув по службе, отчего-то хотелось только больше подчеркнуть, что я выскочка.

Амбициозная сельская выскочка.

И что они все могут с этим поделать?

Карман пиджака оттягивал подарок. Понравится ли? Это я узнаю только после бала, когда отправлю сестер домой, и мы сможем остаться с Вилем наедине. Было еще кое-что, что я хотела бы узнать.

В одной не самой популярной, но моей любимой в столице ювелирной лавке, пытаясь придумать для него что-то необычное, рассматривая уже готовые работы, я, на удивление, столкнулась с маркизой Минаей. И хотя при каждой встрече мы обменивались «любезностями», ощущалась она отчего-то словно давняя знакомая — общаться с ней было легко. И ей со мной явно — тоже. Не скупясь, она делилась со мной новостями двора. И пусть я не брала все на веру, лишней — даже пристрастная или искаженная — информация все же не была.

В ту нашу встречу, не смотря на прилипший к ней, словно вторая кожа, игривый вид,  она все же выглядела слегка обеспокоенной. Оказывается, во дворце сейчас гуляли слухи о том, что граф Фламмен, якобы, впал в немилость у Ее Величества. Поверить в это было сложно, но разговоры шли слишком активно и никто не спешил их опровергать, так что некоторое беспокойство все же вызывали. Ее Величество — не тот человек, на чью «немилость» можно просто начхать.

Конечно, далеко не факт, что Виль захочет что-то мне рассказать, но хотя бы по его лицу, если затронуть тему, можно же будет примерно прощупать, есть ли причины для беспокойства?

— Ведите себя прилично, — в очередной раз напомнила я, — Постарайтесь не распугать всех женихов в первые же пять минут.

Мари радостно закивала, готовая пообещать что угодно, лишь бы подольше потанцевать, а Эни вспыхнула.

— Слушать это от женщины, нарядившейся на танцы в мужской костюм — это абсурдно! Это же не маскарад…

Я вздохнула. Упрек был, пожалуй, справедливым.

— Резонно, — согласилась, но все равно повторила, — И все же — ведите себя прилично. Если вдруг вам захочется поскандалить друг с другом, со мной или с дамой, которая увела у вас из-под носа кавалера или посмеялась над вашим происхождением — терпите. Когда вернетесь домой, можете скандалить хоть всю ночь и весь следующий день вдобавок — я вам слова не скажу. А там — будьте благоразумны. Вы не в том положении, чтобы с кем-то пререкаться, — я улыбнулась Эни, — Я-то потом как-нибудь выкручусь, а вот у вас шансов исправить сложившееся о вас мнение больше может и не будет. Хуже только себе сделаете. Так что держите головы холодными, не ведитесь на подначки и не подначивайте друг друга.

— Нам не по пять лет, — фыркнула Лори, — и это не наш первый выезд, а ты не наша мама.

— Боги уберегли! — хохотнула я, — Еще мне не хватало детей, чтоб уж точно голова ни на секунду болеть не переставала. 

Мы приехали далеко не первыми, но и никуда не опоздали. Нас сразу провели в бальный зал. Народу уже собралось достаточно, со многими я была знакома и как можно дружелюбней улыбалась им, здороваясь. На меня пялились.

Как я и планировала, мой вид шокировал в достаточной степени, чтобы завладеть вниманием гостей надолго. И, конечно, по инерции обращали внимание и на моих сестер — что это за утятки за мной семенят? А утятки были прелестными, раскрасневшимися от смущения девицами, да еще и совершенно новыми лицами в этом месте. Эни откровенно любовались, как, впрочем и Мари. На Лори посматривали слегка озадаченно и быстро переводили взгляд обратно на Эни. Или Мари. И снова на меня.

Встретить нас, как ни странно, вышел мистер Айзех. Он слегка вскинул брови при взгляде на меня, но моментально взял себя в руки.

— Безумно раз вас видеть, мисс Ламбри, — кивнул он и принял мою руку, — Будете ли вы так любезны представить меня вашим очаровательным спутницам?

Я улыбнулась ему как можно более располагающе, чтобы немного сгладить диссонанс, явно возникший при воспоминании о нашей последней встрече. Сложившийся тогда образ с большим трудом получалось связать со мной сегодняшней. Но он явно очень старался! Старался не думать о том, как «милая и скромная» девушка может так непрекрыто плевать на приличия. По лицу было видно, что у него едва ли не все девушки априори «милые и скромные», и он готов придумать любое оправдание, лишь бы не осознавать, что бывает иначе.

— Мои младшие сестры, — я повернулась к ним и взглянула на них полным сестринской любви взглядом, вызывая у них недоумение, а у него — вздох облегчения, — Мисс Лори, мисс Эни и мисс Мари. Позвольте вам представить — мистер Айзех Фламмен.

Они присели в глубоком реверансе, поглядывая блестящими глазами на будущего герцога с искренним любопытством. Мистер Айзех прошелся по Эни пусть мимолетным, но по-мужски заинтересованным взглядом, и она не могла этого не отметить. Но, к его чести, обратился он к Лори.

— Если вы еще не ангажированы на первый танец, мисс Лори, — он неожиданно открыто ей улыбнулся, — Не окажете ли мне честь? Мисс Ламбри, вы не будете против?

Ну вот и замечательно! Не то что бы я сомневалась в его воспитании, чтобы думать, что он обойдет вниманием старшую из сестер — ни один благородный мужчина так бы не поступил… и все же. Много ли, в сущности, по-настоящему благородных мужчин? Все бы его поняли, если бы он предпочел не заметить Лори, сделав вид, будто подумал, что старшая из сестер — Эни. Уверена, нашлось бы немало мужчин, которые так бы и поступили. Себя я в расчет не брала, так как по мне было видно, что я сегодня не танцую.

И все же Эни, восприняв его мимолетный интерес, как хороший знак, уже смотрела на удаляющуюся спину мистера Айзеха, как охотник, вышедший на след крупной дичи. Сейчас, глядя на нее, я очень отчетливо понимала, насколько идиотской была моя вера, что я могу составить герцогу Сильбербоа хоть сколько-нибудь приличную партию.

Я должна была одернуть сестру, указав ей на более подходящих жертв, вот только было ли у меня моральное право это делать? Ведь я и сама...

Ай, плевать! Какие права, в самом деле?!

— Даже не облизывайся, — шепнула я ей, продолжая улыбаться, — Это будущий герцог — не твоего полета птица.

Она дернулась и зло на меня посмотрела.

— О чем ты вообще?! Не суди всех по себе — я не собираюсь ни за кем волочиться! Он просто показался мне милым — не более того. В отличие от своего брата, он кажется приличным мужчиной, — вдруг выдала она.

Я даже не сразу нашлась, что ответить. С чего это вдруг такие резкие перемены? Еще не так давно она переживала, что Виль о ней подумает, а теперь «неприличный мужчина»?

— Еще раз ляпнешь про графа Фламмена что-то подобное, и поедешь домой, — пригрозила я, — Я серьезно.

Ее реплика почему-то очень меня разозлила. Что такого неприличного он сделал?! Разве что пригласил к себе в дом одну неблагодарную девчонку!

— Ты в его дома, — напомнила я, — Он милостиво пригласил тебя к себе, хотя в этом не было абсолютно никакой необходимости. Так что будь благодарна, улыбайся и держи язык за зубами.

Она посмотрела на меня отчего-то с легким испугом, который, впрочем, быстро перерос в обычную раздражительность. Лори и Мари тоже глядели на меня с удивлением. Возможно, мой тон был излишне резким? Не важно.

Эни и Мари, само собой, без пары не остались. Им, таким хорошеньким, никому не знакомым, быстро нашлись кавалеры на несколько танцев вперед. Когда мужчины уже растаскивали сестер по залу для первого танца, я наконец увидела Виля.

Пожалуй, пару брезгливых взглядом, брошенные на меня некоторыми знакомыми, стоили того, чтобы сейчас любоваться тем огнем, что зажегся в его глазах.

— Ты потрясающе выглядишь… — шепнул он совершенно искренне, откровенно любуясь.

В этот момент я наконец улыбнулась по-настоящему. Сердце тепло забилось в груди.

Сам Виль выглядел, как и всегда, непередаваемо. Вышитый золотом прямой кафтан с широкими рукавами; камзол, полы которого доходили до середины бедра; свободные светлые брюки из тонкой ткани и рассыпанные кудрями по плечам волосы — все это скрадывало мужественные очертания его фигуры. Высокий и худой, в таком образе он был будто и вовсе беспол. Но прекрасен настолько, что заинтересованные взгляды на него кидали все.

И тем более приятно было видеть неприкрытое восхищение в его взгляде на меня. Плечи расправлялись будто сами собой. Чувствовать себя желанной под его взглядом было тем, ради чего стоило расстараться.

— Я так понимаю, на танец я сегодня могу не расчитывать? — мягко усмехнулся он, сощурив глаза.

Я кивнула, вернув ему улыбку.

— Я сегодня не танцую.

— Ты сегодня нянька, я понял! — он привалился к стене рядом со мной.

Зазвучали звуки первого танца вечера, но Виль даже не шевельнулся, позволяя открывать своему брату. В его руках Лори выглядела вполне чудно. Вся светленькая, будто дух, она наконец не хмурилась угрюмо, и оттого выглядела гораздо лучше, чем обычно.

Взгляд упал на Эни. И не только мой. Все-таки она была по-настоящему красива. И золото ей было к лицу. Сестра бросила на нас взгляд, прошлась по мне, будто меня тут и не нет, уставилась на Виля и едва заметно скривилась. Виль удивленно вскинул брови, и Эни тут же крутанула головой в сторону своего кавалера, обворожительно ему улыбнувшись.

Вот же поганка мелкая!

— Я ей не нравлюсь, кажется? — весело улыбнулся граф.

— Ей никто не нравится, у нее переходный возраст, — я сделала глоток шампанского, чтобы смочить пересохшее горло.

И клятвенно пообещала себе, что если хоть одна хоть что-нибудь сегодня учудит, я отправлю домой всех, забыв напрочь про все долги. Я не для того столько лет карабкалась вверх, чтобы теперь они меня тянули вниз, по-сестрински, так сказать.

— А ты в детстве какой была?

— Такой же, как она, наверное… — я задумалась, — Ну только чуть поумнее и похитрее. Надеюсь. А ты?

— Рыжим.

Он вдруг отвел взгляд к потолку и как-то неловко улыбнулся. Вспомнил, каким он был в детстве? Что ж, у каждого найдется пару вопросов к себе прошлому!

— О, так это натуральный цвет волос! — подхватила я, — А я-то думала так, внимание привлечь…

— Внимание я люблю, — покивал он.

— Оно и видно.

— Как и ты.

Я посмотрела на него удивленно.

— А разве нет? — он насмешливо на меня посмотрел.

— Я предпочитаю сливаться с толпой и действовать исподтишка, — поделилась я, — Внимание — для тех, кто может себе позволить защититься от него.

— Ну конечно! — хохотнул он, — То-то я смотрю ты с толпой так хорошо сливаешься! А где Фиви? — он дурашливо оглянулся, — Леди, вы не видели мисс Фиви? — обратился он ко мне, — Такая неприметная девушка, даже не знаю, как ее описать…

— Я в целом! — я не удержалась от смеха.

— Если это ты так в целом с толпой сливаешься, то у меня для тебя плохие новости, — он сочувственно покачал головой.

Вообще-то, последнее время я действительно больно много внимания привлекала. И действовала гораздо более… открыто, что ли. Это было совсем на меня не похоже, но, кажется, я знала с чем — а точнее, с кем — это связано.

Я просто слишком расслабилась? Или это было подсознательной попыткой привлечь внимание мужчины, который выглядит и ведет себя, как ему вздумается? Не хотелось бы ослепнуть настолько, чтобы действовать исходя не из своей выгоды, а из того, что обо мне подумает один конкретный человек…

Закончился первый танец. Мне возвращали сестер одну за одной. Лори была, в целом, спокойной и довольной, Мари щебетала что-то радостно, блестя глазами.

Эни шла к нам с видом гордым и возвышенным. И, на удивление, людей пронимало. Она пристроилась подальше от Виля и поближе к его брату, сложила ручки на поясе и глубокомысленно молчала. Следующий танец будущего герцога был за ней, как за второй по старшинству.

— Мистер Айзех, — я улыбнулась ему, когда он привел ко мне Лори, со всем уважением поблагодарив ее за танец, — В ближайшее время мы будем довольно тесно сотрудничать с министерством иностранных дел по проекту культурного обмена, — глаза его заинтересованно блеснули, — И раз уж мы оба здесь, может обсудим некоторые моменты…

То, что я не танцую сегодня, вовсе не значит, что я не могу провести время весело и с пользой!

— С удовольствием! — тут же подобрался он, — Мне сообщили о том, что общие встречи уже назначены, но если вы не против ввести меня в курс дела лично, то я буду только рад. Никогда бы не подумал, что такими серьезными вещами могут заведывать молодые женщины, — простодушно поделился он, — Но раз Их Величества посчитали вас достойной кандидатурой, то уверен, так оно и есть. Даже хорошо, что мы уже знакомы!

Он сказал, а потом нахмурился, припоминая, как мы познакомились, но, судя по всему, женщины и коллеги в его восприятии быть одним не могли. Либо одно, либо другое. А я по глазам видела, что работу ему обсудить хочется, а я как раз в мужском костюме… так что он с удовольствием забыл о том, что я женщина и навесил на меня ярлык коллеги. А значит испытывать неловкость за обстоятельства нашего знакомства, вроде как, не обязательно.

Вообще, как оказалось, брат Виля в общении был простым в совершенно потрясающей манере. В нем не было ни капли злобы, но он мог быть потрясающе бестактным, если нужно было вписать что-то, что изначально не вписывалось, в его понятный прямо-перпендикулярный мир.

Его не сложно было понять, и сам он вовсе не пытался казаться сложнее, чем есть на самом деле, поэтому общаться с ним было легко и интересно. Интересно, потому что он совершенно очевидно обожал то, чем занимался, и за возможность побеседовать с кем-то о работе, готов был простить даже неподходящий для этого пол и статус.

К сожалению, я настолько отвлеклась на беседу с мистером Айзехом, что совсем не заметила намечающуюся диверсию со стороны Мари.

Не поняла ее и Эни, свято уверенная, что сдвинуть ее с места не может никто.

— Это просто чудо какое-то, не находите! — обратилась вдруг Мари со смехом к мистеру Айзеху.

Он, выпавший из реальности не меньше меня, не сразу понял, что происходит и к кому вообще обращаются. Как, собственно, и я. Но недовольство и Эни, и Виля, и почему-то Лори было направлено отнюдь не на Айзеха. И даже не на говорливую Мари. Я слегка стушевалась под недовольным взглядом Виля.

Сестры успели что-то ляпнуть, пока я отвлеклась?..

— Мисс, прошу прощения, — кашлянул Айзех, собираясь уточнить, о чем идет речь, но Мари ответила, не дожидаясь вопроса.

— Его Сиятельство так потрясающе гармонирует с Эни, вы не находите? — прощебетала она.

— Ну… да, пожалуй, — кивнул Айзех.

Виль и Эни действительно отлично сочетались в своих вышитых золотом нарядах. И недовольством на лицам, которое пытались перекрыть улыбками тоже — сочетались.

— Они просто обязаны потанцевать этот танец вместе! Они так хорошо смотрятся рядом, — весело сообщила младшая сестра, а потом вдруг скуксилась, заглядывая Айзеху в глаза, — Или я ошибаюсь? Думаете, я дурочка?

По глазам Эни я видела, как сильно она хотела ответить на этот вопрос.

— Ну что вы! — не согласился мистер Айзех, — Конечно же нет, вы такая умница, все правильно заметили, — поспешил он успокоить якобы расстроенную сестру, — Будет чудесно увидеть их в паре…

Мари тут же расцвела.

— Ну вот я же говорю! Ой, только… — Мари прижала ладонь ко рту и испуганно посмотрела на Виля, — Может, вы не хотите танцевать с Эни, а я уже поспешила…

— Почту за честь, — вежливо улыбнулся Виль, переводя взгляд с меня на Мари.

В этом взгляде плескалась смесь обреченности и восхищения. Собственно, я тоже даже злиться не могла, глядя в ее честные голубые глаза. А вот Эни еще как могла.

— Но я уже танцую в мистером Айзехом! — не выдержала она.

Мистер Айзех, явно позабывший очередность моих сестер, глубоко задумался. Оскорблять кого бы то ни было из девушек ему не хотелось, но, судя по всему, его годами выработанной стратегией было соглашаться со всем, чего девушки хотят и ни в коем случае не спорить. Ситуация, в которой аж двум девушкам что-то от него нужно было, вводила его в ступор.

— Так тебе не нравится мистер Виль?! — ахнула Мари, уставившись на сестру, — Ой, то есть…

На мгновение все замолкли, а я посмотрела на Эни настолько выразительно, насколько смогла. Если уж ее младшая сестра обвела вокруг пальца, то сама виновата, но оскорблять хозяина торжества она не имеет права.

— Ну что ты такое говоришь… — проскрипела Эни, выдавливая из себя улыбку, — Это было бы огромной честью, если бы Его Сиятельство захотел со мной потанцевать…

— Ну вот и славно, — улыбнулась Мари, — Ой, а с кем же тогда танцевать мне? Я была ангажирована Его Светлостью, а он, получается, танцует с Эни…

Она грустно-грустно посмотрела на Айзеха. Стоит ли говорить, что он тут же попросил ее составить ему пару? Мари радостно согласилась, смущенно опуская глаза, и аккуратненько увела его чуть подальше от нас (от Эни), тут же увлекая в разговор. И хотя предмет ее интереса меня также не устраивал, за Мари я не волновалась.

Уж эта к перепадам настроения не склонна и хорошее впечатление о себе оставить сумеет.

Я скосила взгляд на ошарашено застывшую Эни.

— Мисс Эни, я успел вас чем-то обидеть? — наклонился к ней Виль с веселой улыбкой.

Она вздрогнула и подняла на него глаза.

— Нет, — отрезала Эни.

— Может я недостаточно красив, чтобы стоять с вами рядом? Но я же так старался!

— Вы великолепны, — холодно заметила она, продолжая давить вежливую улыбку.

— Ах, вы правда так думаете? Правда-правда? — он шутливо повертелся перед Эни, — Великолепен?

— Да.

— И вы действительно не против со мной потанцевать, а то мне показалось, что я вам чем-то не…

— Да нравитесь вы мне! — воскликнула она и тут же покраснела.

Несколько человек обернулись, и кто-то одарил ее и Виля насмешливой улыбкой.

— Эни, — позвала я строго, — Ты выпила слишком много шампанского? Будь посдержаннее.

Она раскраснелась еще больше и все-таки опустила глаза в пол, стиснув челюсть. И, что неожиданно, Виль вдруг окинул меня нечитаемым взглядом, в котором однозначно не было не толики одобрения и взялся успокаивать Эни. Щебетал ей что-то тихонько, и уже через мгновение она не выдержала и прыснула смехом. Он продолжал ее тормошить и, в конце концов, она забыла о своем недовольстве и засияла улыбкой. Настолько красивой, что невозможно не залюбоваться. Ямочки, не такие выразительные, как у Мари, но более тонкие и изящные, заиграли на ее щеках.

Заиграла музыка, и Виль повел Эни танцевать, даже не оглянувшись в мою сторону.

Глава 12. Бал и нерадости

На какое-то мгновение я была ошарашена настолько, что даже вылей на меня сейчас ведро холодной воды, это бы не подействовало так основательно. Что это было?

Из всех сестер хоть сколько-нибудь сноровистыми в хитростях были только Мари и я. Лори даже не пыталась манипулировать впечатлением, которое производит, свято уверенная, что это может иметь смысл только вкупе с хорошенькой внешностью. А Эни… Эни была слишком топорной.

Меня ни капли не удивило, как быстро и легко Мари ее подвинула, а Эни даже отреагировать не успела. Да что там, я и сама не успела. Эни была слишком вспыльчива и несдержанна даже в детстве, и с тех пор мало что изменилось.

И, не смотря на многие годы разлуки, я достаточно знала ее, чтобы сказать, что она не притворялась.

Ни когда вдруг невзлюбила графа, ни когда расстроилась, ни сейчас, когда на ее губах дрожала еще немного робкая, но благодарная улыбка от того, что Виль вдруг ее поддержал.

Они танцевали. Они оба были непередаваемо красивы, молоды и вполне закономерно ловили восхищенные и завистливые взгляды. Мари была права, они отлично смотрятся вместе.

Уверенный, добродушно-насмешливый Виль и смущенная, но все еще пытающаяся задирать нос Эни. Прямо каноническая пара из любовного романа. Из одного из тех, из которых я насмешливо выписывала дурацкие метафоры с претензией на поэтичность для вполне прозаичных вульгарных вещей.

Было ли во мне хоть когда-нибудь столько простодушия, прямоты и такой чистой благодарности, которая теперь плескалась в глазах моей сестры при взгляде на моего любовника? Она не умела скрывать и хитрить, даже когда очень пыталась, наученная дурными советами мамы. Ей это и не шло, ее это только портило, просто потому, что хитрости были ей, на самом деле, чужды. Эгоистичная, но и очень прямолинейная Эни.

Я находила это глупым и смешным. Не результативным. Даже люди, готовые идти по головам, вызывали во мне больше симпатии, если у них было достаточно мозгов. Эни не отличалась большим умом, и не вызывала во мне особого уважения.

Но ведь не все судят, как я?

Эни красивее, моложе, честнее и, пожалуй, даже вполовину не настолько расчетлива. Расчетливость — не такое уж красивое качества для девицы. В девицах гораздо больше ценят ее отсутствие. А такие, как я, в романах — злодейки. Думающие в первую очередь о своей выгоде, холодные и безнравственные, учиняющие препятствия обиженной жизнью главной героине.

И почему бы вдруг Вилю не обратить на Эни внимание? А еще, он только второй сын. И достаточно шуму делает любым своим появлением. Он вполне может жениться даже и на безродной девице, и мало кого это всерьез удивит или возмутит. А Эни, что бы там ни было, дочь дворянина. Кое-какое приданое с родителями мы ей собрать сможем…

В мыслях уже звонили свадебные колокола, и я тряхнула головой, пытаясь вымести из головы глупости.

Если Виль обратит внимание на Эни, мне же лучше!

Не знала, что с ним делать? Может теперь и делать ничего не придется. Главное, проследить, чтобы она не растаяла раньше, чем станет замужней женщиной, а так — благословляю!

Я окинула взглядом зал. Мари вовсю окучивала мистера Айзеха. Его слегка озадаченное напором сестры лицо выглядело даже забавно. Я не слышала, что она говорит, но стоило ее кавалеру нахмурится, Мари вытягивала красивую шею или поводила оголенным плечом, и он тут же начинал успокаиваться и благодушно кивать. Лори я не видела, зато мне на глаза попался мистер Лиск, сын графа Лиска, заведующего казной, и я двинулась в его сторону.

В конце концов зачем нужны балы, как не для того, чтобы налаживать связи?

Многие мужчины, особенно из тех, что постарше и повлиятельней, не танцевали, а собирались в, так сказать, группки по интересам, и втиснуться хотя бы в парочку таких группок за вечер уже было бы для меня неплохо. Тут главное, не начинать умничать с размаху, а слушать, кивать и восхищенно соглашаться. Хлопать глазками и восклицать: «Да вы что!», «Ах, неужели?», «А я и не знала… Вы такой умный!» — как ни странно, именно такие вещи оставляли обо мне впечатление умной женщины. И если это впечатление закрепится, можно потихоньку всерьез влезать в разговор и даже выбивать какие-то обещания.

Когда танец закончился, и Айзех привел мне Мари, я не упустила возможность продемонстрировать окружающим, как хорошо знакома с будущим герцогом. Мари благоразумно не лезла в разговор, только мило улыбалась и принимала комплименты. С Айзехом же мы быстро вернулись к тому, на чем закончили, то есть обсуждении особенностей дипломатической школы Восточного Княжества и мужчины, уловив, что в теме я что-то понимаю и другой мужчина это признает, уже гораздо меньше меня перебивали и не спорили с моими утверждениями чисто из принципа.

В какой-то момент беседа захватила всех, кто стоял поблизости.

— Фиви, — Айзех быстро и, кажется, незаметно даже для себя подхватил мою манеру общения с ним, предполагающую короткое знакомство, — Это невозможно! Я вам говорю, как человек с гораздо большим опытом общения с этими людьми…

— Согласен, — подватил мистер Лиск, — Мисс Ламбри, это…

— Господа! — я подняла руку, привлекая внимание, — Тут дело в том, что я бы и сама себе не поверила, не услышь собственными ушами в одной из заграничных поездок, где сопровождала герцога…

Айзех вдруг улыбнулся и покачал головой.

— Это невозможно!

— Вы можете мне не верить, — я вернула ему улыбку, — Но от всей души советую хотя бы иметь в виду! Глупо отрицать что-то принципиально только от того, что это не вписывается в ваше представление о…

Я скосила глаза, увидев в стороне золотой блеск, и сердце как-то смущенно булькнуло, спрятавшись в пятках и суматошно выстукивая оттуда сигналы о помощи. Виль вел ко мне Эни. И усмешка, с которой он окинул меня, была насмешлива отнюдь не добродушно. Да что такое-то?..

Сама Эни была вполне довольна, успокоена и, кажется, из нее выдуло всю злость и обиженность.

— Мисс Ламбри, у вас сестры одна прелестнее другой! — хохотнул кто-то.

Я поблагодарила на автомате, с трудом удерживая на губах улыбку. Почему он так на меня смотрит? Ну почему?.. Что не так?! Все же было так хорошо… Или я обманулась, и мужчины все же все переменчивы, как погода весной?

Грусть моментально переросла в жгучую обиду, и я насмешливо вздернула брови при взгляде на любовника.

— Глядя на них, даже самой хочется вспомнить юность и потанцевать… — вдруг выдала я, — Хотя куда мне, я тут скорее как сопровождающая, даже бальной книжки с собой не брала… Так не хотелось мешать моим милым сестричкам веселиться… — я говорила будто сама с собой, глядя, как подходит Виль, — Да и кто захочет танцевать с женщиной в мужском костюме? — я покачала головой, улыбнувшись с насмешкой над собой.

Следующий танец Эни танцует с мистером Лиском, с Лори Айзех уже потанцевал, а с Мари два раза подряд танцевать он не может, иначе я сама его жениться на ней заставлю, а значит…

— О, — мысли Айзеха шли в очевидном для меня направлении, — Позвольте отблагодарить вас за чудесную беседу! — он подал мне руку, — Вы согласитесь со мной потанцевать?

Как раз в этот момент они наконец подошли достаточно близко, чтобы слышать разговор. Я повернулась к Айзеху, сделав вид, что удивлена его предложением. Смущенно опустила ресницы, благодарно улыбнулась и кивнула.

— Почту за честь, Айзех! 

— Он смотрит на нас.

— Кто?

Я действительно не сразу сообразила, хотя, кажется, это было очевидно.

— Виль, — подсказал Айзех, а потом простодушно добавил, — Не волнуйтесь, я ему потом все объясню. Возможно, я вел себя с вами слишком вольно, просто…

Я удивленно вскинула брови.

— Айзех, я вас прошу… Мы не в тех отношениях, чтобы кто-то перед кем-то объяснялся. Все в порядке.

И все же, я скосила взгляд, не поворачивая головы, пытаясь поймать его фигуру. Он смотрит? Ревнует?.. Может, он поэтому был недоволен?

Да с чего бы? Может Айзех так решил только от того, что видел нас вместе во вполне однозначных обстоятельствах и надумал себе больше, чем между нами было?

— Правда? — мужчина, кажется, и правда удивился, — Мне показалось у вас все серьезно.

Я мотнула головой.

— Я просто любовница.

Брат Виля смущенно кашлянул и на мгновение опустил взгляд.

— Я думаю, вы не правы. Вы ему нравитесь.

Я не удержалась от усмешки.

— Полагаю, что так! Иначе наше… хм, общение, — подобрала я слово, чтобы еще больше не смущать мужчину, — Не имело бы смысла.

— Нет, — он мотнул головой, — Я говорю, что вы ему действительно нравитесь. Он по-настоящему увлечен. Поверьте, я хорошо вижу такие вещи!

Я как-то умудрилась удержать серьезное лицо, хотя, видят боги, это было не просто! Были у меня некоторые сомнения насчет его способности читать людей. Айзех однозначно не производил впечатление глупого человека — совершенно наоборот.

Даже из нескольких бесед я могла сделать вывод, что он потрясающе умен, скрупулезен и внимателен. В том, что касается работы. Он чем-то напоминал мне в этом герцога Сильбербоа. Но тот и сам прекрасно осознавал, что в особенностях человеческих натур и их взаимоотношений бывает довольно невнимателен, так что полагался в этом на доверенных людей, которые подмечали такие вещи лучше. Айзех же, кажется, был убежден, что и сам прекрасно все понимает.

И оставалось только надеяться, что такая наивность, вполне свойственная людям прямым и увлеченным, не выйдет ему боком. Пожалуй, этот мужчина чисто по-человечески был мне симпатичен. Я улыбнулась при мысли о том, что все дети четы Фламменов отчего-то вызывают во мне симпатию.

— Может быть, — не стала я спорить с Айзехом.

— Но ведь я не ошибся, вы им тоже увлечены серьезно?

Я замерла на мгновение, сбиваясь с ритма, подивившись такой, пусть беззлобной, но все же бестактности.

— Простите мне мое любопытство, — и все же сильно виноватым он не выглядел, — Просто хочу знать, насколько серьезны ваши намеренья. Все же Виль мой брат…

Наверное, именно так себя чувствую мужчины, когда их спрашивают, когда они уже собираются сделать предложение леди, с которой оттанцевали аж три танца. Что мне ему ответить?!

Самым уместным тут было бы «Не ваше чертово дело, любезный господин!», но грубить ему отчего-то не хотелось… Но не могу же я пообещать ему, что выйду замуж за Виля, раз покусилась на его… эм, телеса? Да мне никто и не предлагал, между прочим!

— Я очень серьезный человек, — выдавила я из себя в итоге.

Пока Айзех решал, достаточно ли ответ приемлем и не слишком ли расплывчат, я поскорее поспешила его отвлечь. В конце концов, его сомнительные выводы о наших отношениях и непонятные ожидание об их будущем — его проблемы.

— Кстати, о родственниках, — улыбнулась я, — Мари вас не сильно утомила? Она такой переполненный энергией ребенок, вы бы знали!

— Ну что вы…

К моему удивлению, отвлекся он даже слишком хорошо. Про любимого брата он забыл моментально, и я с непередаваемым шоком наблюдала, как на его лице расцветает легкое смущение, которое он в отчаянной, но совершенно бесполезной попытке скрыть за холодностью сделал только более явным.

— Мисс Мари очаровательная девушка, — пробормотал мужчина, — Немного настойчива, но это же она просто от непосредственности характера, да?

— У-гум, — кивнула я, — Очень непосредственный характер. 

Общение с Айзехом оставило меня в раздумиях, одновременно серьезных и нелепых, как и сам Айзех, но и будто дало передышку. Мари с Эни о чем-то вполне радостно переговаривались, не обращая на меня внимания — да и слава всем богам! Я уже собиралась пойти и найти Виля и… ну не знаю, пригласить его потанцевать? Хоть понять бы, кто его вдруг так укусил!

Уже собиралась, когда поняла, что Лори в мое поле зрения не попадала уж слишком давно. 

Я обошла зал, вглядываясь в лица и платья. Порой кидала знакомым доброжелательные улыбки, порой отвечала взаимностью на насмешливые прищуры. Лори нигде не было. Ни в зале, ни на балконе. Я вышла в коридор, порасспрашивала слуг и двинулась в сторону одной из открытых для гостей гостиных.

— Привет, — она сидела у окна, вся прямая и какая-то закаменевшая, — Почему ты ушла? Что-то случилось?

Я старалась говорить мягче, присела рядышком на край дивана, но Лори даже не повернулась в мою сторону.

— Все в порядке, просто устала, — проскрипела она безжизненно.

Больше всего мне хотелось поверить, что она просто устала, и уйти. Утешать я умела из рук вон плохо. Тем более сказать мне ей, в общем-то, было нечего. Я догадывалась, чего она вдруг взгрустнула. Наверняка ее никто не пригласил после первого танца, и она с тоской смотрела, как Мари обольщает Айзеха, как Виль чудно смотрится с Эни, как я моментально нахожу себе развлечение, напрочь забыв о ней. О ней всегда все забывали. И вспоминали только тогда, когда надо было сочувственно покивать головой, мол, бедняжка, утенок среди лебедей.

И что мне ей сказать?

— Лори…

— Зачем я здесь? — она наконец будто очнулась, повернулась и впилась в меня горящим взглядом, — Ну вот зачем? Я мужа не ищу, могла бы и дома посидеть! Зачем было меня выряжать, что-то придумывать — а то ты не знала, что лучше не станет! Все старания выглядят, как жалкая попытка сделать лучше то, что лучше не станет никогда! Зачем я здесь?! Чтобы еще больше подчеркивать, какие вы все красивые?..

Она подскочила и заметалась по комнате. А потом вдруг повалилась на кресло, будто из нее выдуло все силы и уставилась в стену слезящимися глазами. Я точно могла сказать, что обычными насмешками Лори из себя не выведешь. Уж точно не до слез. Она уже давно привыкла, если не не замечать, то хотя бы делать вид, что ей от этого не грустно. Так что на языке вертелся вопрос.

Кто и что именно успел ей ляпнуть?

Я знала, что ее злость направлена не на меня, просто, когда ее обижают, она привыкла кусать хоть кого-нибудь в ответ. Я тихонько подобралась поближе и села на корточки перед ней. Надо ее хотя бы попробовать успокоить. А кому я буду грязно мстить — это я узнаю потом.

— Лори, — прошептала я, — Лори, прости. Хочешь, можем прямо сейчас поехать домой?

— С ума сошла? — фыркнула она, — Девочки…

— Девочки перебьются, — уверенно парировала я, — Я уже получила пару приглашений на пусть не такие большие приемы, но тоже с танцами и кавалерами, гораздо больше подходящими кому-нибудь из нас. Не переживай, у них еще будет время — я обещаю. Давай пойдем домой? Миссис Принс наверняка приготовила что-нибудь к чаю, посидим поболтаем перед сном, а?

Ее лицо вдруг разгладилось от хмурости, и с ресниц все-таки сорвалась слезинка. Она опустила лицо, пытаясь скрыть слезы, и как-то невнятно кивнула.

— Прости, пожалуйста, от меня столько проблем…

— Ну что ты, солнышко, — улыбнулась я, — Не только от тебя! Вся жизнь одна большая проблема, а ты хотя бы хорошенькая и совсем небольшая. Сколько в тебе весу-то, кутеныш?

Она хихикнула.

— Нет, правда, прости… Просто… Просто я что-то так устала. Думала, может, ну… сегодня смогу повеселиться, а… В общем, — она замялась, а потом все-таки подняла на меня глаза, — Ты такое красивое платье мне подобрала, Фив. И эти твои сережки…

Она дотронулась до одной, похожей на сплющенную под прессом жемчужину, переливающуюся в белом цветными разводами. Их сделал мне один знакомый ювелир по просьбе — таких больше ни у кого нет.

— Я правда подумала, что сегодня выгляжу… ну, хотя бы неплохо! — она криво усмехнулась, — Родители так для меня никогда не старались. Так что правда — спасибо. За кружева — спасибо. Они чудесные. Я никогда не выглядела так чудесно.

Я вымученно улыбнулась. Пожалуй, быть в ее глазах плохой сестрой мне нравится больше.

Потому что когда она вот такая, заплаканная и уставшая от сравнений не в свою пользу, говорит мне спасибо, что я немного постаралась для нее, я чувствую себя ужасно виноватой. За то, что постаралась совсем немного. За то, что демонстративно закатываю глаза, всем видом показывая, как мне неприятен их визит. За то, что напрочь забыла о ней, совершенно непривычной к этому обществу, никого здесь не знающей и не имеющей даже таких преимуществ как хорошенькая внешность или открытость. Ну да что говорить — о ней всегда и все забывали. Я просто не стала исключением.

— Давай останемся еще ненадолго, — Лори наконец улыбнулась, своей очень-очень редкой, немного приглушенной, но теплой и открытой улыбкой, — Прости за это, я уже успокоилась! Правда. Давай пойдем обратно? Я сама кого-нибудь приглашу потанцевать, а если откажут, пойду и приглашу еще кого-нибудь! Чего мне терять?

— Совершенно нечего, — голос слегка осип, будто горло сдавило, но я постаралась сказать это весело.

Я поднялась, вытерла ей лицо, щипнув за щеку, и она совсем по-девчоночьи хихикнула. Она редко не была угрюмой и язвительно, и сейчас я ловила момент ее открытости и робкой радости, запирая этот момент в памяти, как что-то очень ценное.

— Ну до чего же хорошенькая… — не удержалась я, приглаживая ей волосы.

Лори не стала спорить, ведь по мне сейчас должно было быть очевидно, что я ни секундой не вру. Она только посмотрела с какой-то неуверенной надеждой.

Дверь отворилась, и Виль, уже намеревавшийся залететь внутрь, споткнулся на пороге, удивленно на нас уставившись.

— Я пойду, — спохватилась сестра, — Меня там кавалеры, поди, ждут не дождутся! — она выбежала со смешком, и я уже собиралась пойти за ней.

Виль поймал меня за локоть на выходе.

— Погоди, Фив.

— Мне хотелось бы вернуться в зал, — и все же я прикрыла дверь.

Оставлять сестер надолго теперь совершенно не хотелось. И все же я осталась.

— Ну да, у тебя же в зале еще много дел, — с каким-то нечитаемым значением улыбнулся Виль, привалившись к двери.

— Именно.

Я не понимала, что сейчас между нами происходило. Может, будь у меня возможность отойти, посмотреть на все со стороны да с холодной головой, все стало бы понятней, а может даже совершенно просто, но… Такой возможности не было.

Я была на нервах и из-за него, и из-за Лори, и из-за Эни с Мари, в общем-то, тоже. Я чувствовала, как закипаю внутри, едва сдерживала совершенно иррациональное желание вывалить на него свое недовольство и категорически не понимала, почему он злится. Почему злюсь я. Почему все так раздражает — и он в первую очередь.

И, судя по всему, он испытывал похожий коктейль эмоций. Вот только я сама была не в том состоянии, чтобы быть внимательной к нему сейчас.

— А давай поиграем? — он наклонил лицо, пряча какую-то слишком веселую, но не добрую улыбку и вильнул бровями, — Как будто бы я герцог, а ты дебютантка!

Я ошалело на него уставилась.

— Что?

— Тогда ты со мной потанцуешь? — поинтересовался он.

— Ты о чем вообще?.. — начала я и сама себя оборвала.

Я усмехнулась, когда поняла. Он подумал, что я решила переключиться на его брата, потому что у того положение выше? Серьезно?

Он продолжал смотреть на меня, а я молчала, не в силах ответить хоть что-то на эти обвинения. Вообще-то, это звучало логично. Что я могла сказать ему?

«Я не такая, да как ты посмел так подумать?!»

Но я, в общем-то, именно такая. Я уже пыталась подобраться под крылышко к одному герцогу, и если бы не решила в какой-то момент, что сама хочу быть наравне с каким-нибудь герцогом, а не под чьим-то крылышком, то могла бы и попытать удачу еще раз. И Айзех не самый плохой вариант, к слову.

Разве удивительно, что Виль подумал обо мне так? Когда ему я в треклятом танце отказала, а Айзеха поставила в положение, где не пригласить меня было бы не слишком мило с его стороны? И согласилась без раздумий, даже скорее побежала в его руки, будто только этого и ждала?

Это не было удивительно, это совершенно закономерный вывод, учитывая, что я за человек. Я могла бы так поступить.

И Виль, достаточно неплохо разбирающийся в женских натурах, просто-напросто во мне не обманывался.

Вот только я не могла так поступить именно с ним — и этого он не знал. И говорить ему я об этом не собиралась.Его вывод был логичен, закономерен — глупо было бы обижаться. Но обидно все же было.

— Так что, поиграем? — еще раз предложил он, делая шаг ко мне, — Я буду властным и влиятельным господином, а ты леди из бедной семьи с окраины! И конечно же я попытаюсь тебя, такую светленькую, как какой-нибудь небожитель, грязно совратить. Ты будешь робкой и наивной дебютанткой? — уточнил он, — Или гордой и дерзкой? Отвергнешь меня, чтобы я понял, что ты не такая, как все? Или поверишь в мои честные намерения, потому что такая чистая и наивная, и я устыжусь, что сразу этого не понял и полюблю тебя всей душой? Мне нравятся оба варианта! — он сделал шаг в мою сторону.

Сколько раз, интересно, я отыгрывала робкую и наивную дебютантку? А гордую и дерзкую не-такую-как-все? Мужчины не так уж и плохо на это ведутся. Вот герцог Сильбербоа неплохо повелся на робкую и наивную.

Щеки горели, будто он надавал мне пощечин.

Почему именно он? Почему именно мужчина, который мне нравится, видит меня насквозь?..

Мне нравилось быть той, кто играет, а не той, кем играют. Я поменяла свою роль. Потому что так могла получить хоть какую-то выгоду, не остаться единственной проигравшей… Хотелось прокричать ему все это, чтобы он понял и принял, но — боги! — какие у меня есть причины перед ним оправдываться?!

— А давай поиграем в другую игру? — голос звучал хрипло, хотелось смочить горло, желательно чем покрепче, но под рукой не было даже воды, — Ты наивный герцогский сын, влюбившийся в простую девушку, — он вдруг прикрыл глаза и стиснул челюсти, — А я расчетливая выскочка, готовая идти по головам. И вот ты узнаешь... Узнаешь, что совсем не особенный! — продолжала я под взглядом его блестящих в полутьме глаз, взглядом то ли злым и насмешливым, то ли открытым и раненым — разве разберешь в полутьме, когда и цели-то такой нет? — Ты будешь беззащитным и потерянным? Или захочешь справедливого возмездия? Если ты накинешься на меня и сорвешь одежду, пытаясь покорить, доказать, что ты не жертва — должно получиться горячо! Или ты заплачешь и сломаешься? Тогда я отдамся тебе в последний раз в качестве утешения. А, как тебе? Мне нравятся оба варианта.

Мы постояли молча с полминуты — он что-то искал в моем лице, а я просто старалась не заплакать, сохраняя выражение спокойным и насмешливым, будто ничегошеньки меня не волнует. А потом он отошел от двери.

Я вышла в зал. Лори танцевала с одним очень даже неплохим, но, к сожалению, совершенно женатым мужчиной среднего возраста. Они оба улыбались, и его жена, немолодая, но все еще изящная женщина, улыбалась тоже, глядя на них. Мари опять танцевала с Айзехом. Эни мелькнула на мгновение, и я не успела понять, чем она занята. 

Вечером мы сидели и болтали на кухне. Миссис Принс приготовила к чаю шоколадный пирог с мятой и клюквой, и согласилась посидеть с нами. Я зачитывала девчонкам раздобытые ранее досье всех мужчин, которым они успели приглянуться за вечер, и записывала, на кого стоит обратить внимание.

Я старалась не думать, как мы с Вилем завтра будем доделывать отчет для Их Величеств о промежуточных итогах своей работы. Сдавать его надо всего через пару дней, а прилизывать его до удобоваримого варианта еще и прилизывать!

И правильно делала, что не думала об этом, в общем-то. Потому что, как оказалось, не было и проблемы.

На утро миссис Принс передала мне небольшую, совершенно сухую записку.

«Предупреждаю вас, как и обещал: какое-то время меня не будет в столице. В.Ф»

Глава 13. Петрикор

«Пахнет после дождя, может, и приятно, но вот червяки под каблуками слегка раздражают.

— — — Закончить отчет самой;

— — — Занести княжне книги;

— — — Наскрести денег на новые платья сестрам;

— — — Напомнить Мари, чтобы написала родителям;

— — — Докупить магнакопители для ламп;

— — — …» 

Я лежала на кровати, с искренней радостью встречая рассвет.

А чего не радоваться? Спать нормально последние дни у меня все равно не получалось, а совсем не спать — вредно для работоспособности. Так что момент, когда я с чистой совестью могла прекратить бесполезные попытки проспать, не подскакивая, хотя бы три часа подряд, был наполнен вполне искренней радостью.

Последнее дни мне все время казалось, что я чего-то не успеваю, что-то забыла, не доделала — и сны мне снились соответствующие. Я подскакивала и бежала в кабинет перепроверять список дел — не забыла ли чего? Перечитывала правки после консультаций, свои отчеты и отчеты недавно появившегося у меня помощника, пытаясь понять — где же у меня так чешется, что я даже поспать спокойно не могу?

За окном небо из чернильно-синего уходило в голубь, а в прорехе между соседними домами был виден бледно-желтый горизонт. Из приоткрытого окна проскальзывала освежающая утренняя прохлада.

Я засунула руку под подушку, доставая оттуда тяжелый стальной наруч на запястье. Раньше он был длиннее — на весь локоть, а теперь был похож на обычный широкий браслет. И все же когда-то это было частью настоящего доспеха. Два наруча со старых доспехов моего прапрадеда, от которого и пошел наш род — ему дали титул за рыцарские подвиги. Я их забрала себе, когда сбегала из дома. Ну просто потому, что эти доспехи передавались из поколения в поколение по старшинству, но обычно — старшему сыну. А в этом поколении сыновей не было. Только я и еще три девицы.

Когда я, горевшая желанием их примерить, в детстве уточнила у отца, отдаст ли он мне доспехи по наследству, когда я стану взрослой или когда выйду замуж, он с удивлением хлопнул глазами и сказал, что вообще мне их не отдаст, так как я не старший сын. Но сына у него так и не появилось, а я хотя бы старшая, так что уж пару наручей забрать себе имела право!

Из одного из них я и решила сделать подарок Вилю. В конце концов он ведь боевой факультет заканчивал, значит, вроде как, воин. Я отнесла наруч ювелиру и по моей просьбе он его обрезал слегка и выбил тонкий и изящный узор из нарциссов. Получилось красиво. Я бы даже не жалела, если бы успела отдать.

Я поднялась, скрипя и хрустя суставами, и укуталась в шаль.

— Вот тебе уже и не восемнадцать…

Дверь чуть скрипнула, и я тихонько прокралась к кухне, предварительно проверив, никого ли сегодня, как меня, не мучает бессонница. За столом сидела Лори и внимательно смотрела в чашку с уже, кажется, остывшим чаем.

— Доброе утро, — Лори вздрогнула от звука моего голоса и вскинула на меня глаза.

— Доброе…

— Будешь кофе? — улыбнулась я.

Лори кивнула, и я полезла в шкаф за коробочкой с молотыми зернами, доставая попутно и всякие приправки. Сама я обычно насыпала в кофейник побольше, чтобы точно проснуться, и ждала, пока не закипит. Что-то такое в моем понимании и было — кофе. Миссис Принс же за недолгое время своей работы, кажется, успела приучить и приручить меня и мои вкусовые рецепторы. Так что я достала сушеную гвоздику, корицу, тертую сушеную клюкву… и почесала затылок. Как же там правильно все это смешивать, чтобы получилось вкусно?..

У миссис Принс сегодня был выходной.

— Ну, наверное если все сразу в кофейник кинуть, то лучше пропитается? — я повернулась с вопросом к Лори.

Она вздохнула и насмешливо вскинула брови.

— Хуже станет вряд ли, так что кидай все, к чему душа лежит, — посоветовала она, — Сначала в заварник, потом и в чашку тоже можно… чтоб уж точно!

Я кивнула.

— И правда, чего мелочиться?

Я решила заодно достать печенье. И нарезать фруктов! Ну и сыра достала, чтоб не было совсем пусто, и холодное мясо где-то было…

— Не рановато для завтрака?

Я мотнула головой. Раз желудок проснулся, значит — время.

— Чего не спишь, кстати? Что-то я тебя часто тут вижу, когда еще бы в постельке валяться… — начала я будничным тоном.

Она помолчала с мгновение, и все же решилась.

— Слушай, Фив… Ты же нас вряд ли еще дольше пары недель вынесешь?

— Да уж не знаю! — усмехнулась я, — Изначально планировалось, что не вытерплю даже прошлую. Но вы все еще здесь. думаю, на недельку меня еще хватит, но вряд ли дольше. Не по кошельку мне пока содержать девушек!

— Да-а-а, — задумчиво потянула она, — В общем. Я знаю, что некрасиво о таком просить. Я правда понимаю…

Я повернулась в ее сторону. Ее брови упрямо сошлись на переносице, щеки стыдливо алели, и вся она была натянута, как тетива перед выстрелом.

— …но можно я еще какое-то время поживу у тебя? Я… я хочу найти работу! — она просяще посмотрела мне в глаза, — Я обещаю, что найду работу и сразу съеду, только на первое время, просто… — она зачастила, сбиваясь с мысли.

Я подошла, сунула ей дольку яблока в руку и потрепала по голове.

— Все в порядке, можешь пожить у меня. Ты тихая и спокойная большую часть времени, как-нибудь переживу.

Слова дались легко. Как ни странно, против общества Лори я действительно ничего не имела. Представляя совместную жизнь с ней, в голове всплывали картинки чего-то размеренного и и спокойного. Без компании взбалмошных сестер, сама по себе, Лори была довольно рассудительной, хоть и вспыльчивой, не слишком любопытной, и вообще не особо активной по жизни. У меня бы за нее голова особо не болела. А работу я ей и сама подыскать могу.

Лори обняла меня за бедра и уткнулась мне лицом в живот, вся будто расслабившись, будто скинув с себя тяжелую ношу. Совсем как в детстве.

— Спасибо, — тихонько шепнула она, пряча улыбку, — Спасибо, правда! Я не буду тебе мешать, я уже искала вакансии в газетах, я скоро найду работу, любую, лишь бы…

— Не любую, — покачала головой я, — Не торопись, обсудим все спокойно.

Когда я уже разлила кофе и выложила еду на стол — не так красиво, как миссис Принс, но вполне аппетитно! — Лори все-таки рассказала мне, как бы между делом и старательно делая вид, что ее это ничуть не волнует, что отец перед отъездом довольно толсто ей намекнул, что дома ее не очень ждут. И хорошо бы слезть уже с родительской шеи. Вариантов много: залезть на мою, выйти за первого встречного конюха, монастырь в соседнем графстве, говорят, хороший…

Я усмехнулась. Легко сказать — слезь с шеи. Для большинства благородных девушек это почти невозможно. Получая домашнее воспитание, в котором едва ли наскребется хоть что-то, что может помочь в свободном плавании, в подарок девушки получают целые сундуки того, что очень сильно мешает найти свой источник дохода. Нужно быть крайне наглой или в крайне затруднительном положении, чтобы переступить через свое воспитание.

Даже у меня в голове до сих пор сидят матушкины причитания о том, что среди работающих женщин приличных нет. Что хорошие женщины все замужем и дома сидят, а работают только всякие профурсетки. И когда я начинала работать, я, конечно, получала удовольствие от того, что матушка так и не смогла слепить из меня не-профурсетку, но в том-то и дело, что переставая считать себя «приличной девушкой», я мыслила ее категориями. Теми, к которым меня приучили.

И Лори будет не проще. Но в ней толика наглости наскребется, а положение вполне себе затруднительное, так что она справится.

Для себя же я отметила, что о том, что ее фактически выставили из дома, она мне рассказала после того, как я согласилась ее приютить, а не до.

Мы проговорили все утро, и этот разговор довольно серьезно меня успокоил. Во-первых, Лори, ощутив поддержку в моем лице, воспряла духом. И неудивительно — всем нам спокойнее, когда есть кто-то рядом. Я вот ни за что в здравом уме и твердой памяти не напишу герцогу, Орхану или Леоне с просьбой решить мои проблемы, но от того, что я могу это сделать в любой момент, могу расчитывать на поддержку тех, у кого положение в обществе выше моего и возможностей больше, чем у меня — даже дышать легче.

И Лори сейчас тоже дышалось легче.

И все же ее энтузиазм перед новой жизнью не был чрезмерным, она не возлагала по-детски на меня или мою помощь все надежды на счастье. Просто радовалась, что все будет чуть проще, чем она рассчитывала.

Во-вторых, ее отношение ко мне изменилось. И, как бы мне не хотелось думать, что мое настроение никак не зависит от сестер, это все же правдой не было. Ощутив ее благодарность и расположение, я почувствовала себя лучше. Правильнее.

Ну и мне просто по-человечески было приятно, что хоть кто-то оценил то, что я делаю. Доброе слово и кошке приятно.

Когда солнце уже окончательно встало, на свет божий выползли и Эни с Мари. После бала, да с полной уверенностью, что он был не последним, девочки были в хорошем настроении. Мари почти не ныла и не язвила, Эни разговаривала со мной не сквозь зубы… Можно сказать, благодать!

Свожу их еще на пару приемов и с окончательно чистой совестью отправлю домой. Успеют они или нет удачно поохотится, это уже не моя ответственность — я все возможности предоставила.

— А твой милый граф к нам в гости не придет больше? — спросила Мари.

— Он не в столице сейчас, — честно ответила я.

— Жа-а-аль, — потянула Мари.

Она не выглядела слишком уж заинтересованной, но вдруг дернулась, закатила устало глаза и продолжила.

— А когда вернется, не знаешь?

— Не знаю.

Я нахмурилась, разглядывая сестер. Лори как всегда, когда не хотела в чем-то учавствовать, смотрела в окно и делала вид, что ее здесь нет; Мари скучающе ковыряла в тарелке, а Эни… Эни тоже делала вид, что ее здесь нет. И предмет разговора ей не интересен. Но — боги! — эта девочка отвратительно держала позу!

— А почему не знаешь? — продолжала Мари, — Он же твой любовник! Ну хоть примерно, когда вернется? Он же еще зайдет к нам в гости?.. — вдруг она будто проснулась и заблестела глазами, — О! А может он может сводить нас погулять по городу? И… наверное, и брата пригласить может, да? А то одному, да с четырьмя дамами — сложновато… А вдвоем — в самый раз! Мистер Айзех же твой друг, может…

— Вы еще не нагулялись по городу? — холодно спросила я, — Ну отлично, сегодня погуляете. Миссис Принс обещала прислать вместо себя дочь, с ней и погуляете. А мистер Айзех — занятой человек.

Мари тут же подскочила.

— Я не хочу больше смотреть архитектуру! Ну хотя бы не с женщинами семьи Принс!

— Очень тебе сочувствую, но больше никто не выражал желания тебя выгуливать.

— Все в порядке, мы вполне может прогуляться с мисс Принс, — неожиданно согласилась Эни, — Если Фиви так неприятно делиться своим любовником даже в разговоре, это, конечно, ее право. Видимо, это ревность от неуверенности, но нам ли судить?

Я так привыкла к ее наглости, что уже даже не удивилась. Но все хорошее настроение испарилось, как не было. Всем-то Виль покоя не дает! Уехал — и слава богу! Одни проблемы от него.

Вот чего он с Эни миловался?! Теперь наверняка черти знает что себе надумала эта воображала мелкая… Лучше бы чем полезным занялась, так нет же — думает о чужом мужчине!.. В смысле, о неподходящем — о неподходящем! — мужчине. Хотя может и о чужом — кто его знает? Может у него есть какая-нибудь дама сердца.

Меня это больше не касается.

— Сегодня вечером я не вернусь, — предупредила я.

— А я так и знала! — вскинула торжествующий взгляд Эни, — Ты врешь, что он уехал!..

— Эни, да сколько можно! — зашипела Лори, — В конце концов, твое какое дело? Его Сиятельство не имеет к тебе никакого отношения и…

Я поражено покачала головой. Ну какая же она наглая дура. Хорошо хоть красивая, а то я бы даже не рассчитывала на светлое будущее для нее.

— …я злюсь не из-за него! С чего ты взяла?! Просто она нам врет!

— И что, если так? — не поняла Мари и снисходительно улыбнулась, — Я тебе тоже часто вру!

— Это не повод для гордости! — взвизгнула Эни.

— Не повод для гордости то, что ты всему веришь, — усмехнулась Лори, — Ты ее сколько лет знаешь? Могла бы уже и научиться отличать, когда Мари…

— Я просто не ищу в людях подвоха, — скривилась она в ответ, — Не все люди могут привыкнуть к тому, что все вокруг не благородны в своих мотивах…

Они продолжали препираться между собой даже когда я незаметно прикрыла дверь столовой с другой стороны.

Если повезет, может я смогу уйти на работу незамеченной?.. 

День прошел довольно спокойно. Я готовила собранные по вопросу магически одаренных девушек материалы для отчета, попила чай с профессором, написала пару запросов и дала поручения своему помощнику, Стингу.

Парень был моим ровесником, но как и большинство моих ровесников-мужчин ощущался младше. Он был явно недоволен тем, что находится в подчинении какой-то «девчонки», и не стеснялся прямо об этом говорить.

Меня это не расстраивало, даже наоборот!

Во-первых, работу он все-таки выполнял хорошо, даже отлично. По нему было видно, что выполнять свою работу плохо, не зависимо от обстоятельств, ниже его достоинства. А препираться с ним мне было только в удовольствие! Просто потому что не дорос он еще, чтобы знать, что может меня задеть. Зато я видела его насквозь. И не упускала возможности поднять себе настроение его недовольным лицом.

А так как настроение от недосыпа и… от недосыпа! У меня было не ахти какое, бедняжку Стинга можно было только пожалеть.

Я еще неделю назад отпросилась сегодня с работы пораньше, и, как только стрелки приблизились к пяти, подскочила с места, будто ужаленная.

Сегодня в столицу возвращался граф Орхан Фройнтлих. 

— Мой цветочек! — друг распахнул широко руки, и я не заставила себя ждать.

В любой другой день я бы вряд ли стала обниматься на людях, а может не стала бы обниматься вообще, но, как оказалось, по Орхану я соскучилась неожиданно сильно.

— Ого, — удивился он, весело скинув брови, но тут же притискивая меня к груди, — Я смотрю, кто-то соскучился?

С граф Фройтлихом мы подружились на службе у герцога. Сошлись, правда, не сразу.

У графа была настоящая чуйка на людей. Он интуитивно, по самым мелким мелочам мог составить представление о натуре человека. По тем мелочам, которые чаще всего выпадают из нашего внимания. Например, по тому, как женщина одергивает складки, он мог заметить, что она нервничает, а дальше обращал внимание на взгляд, позу, тон голоса и слова, чтобы понять — почему. И не останавливался на этом, шел дальше — по каким причинам она нервничает именно из-за этого? Почему предмет ее переживаний является для нее значимым? Он мог заметить, что мужчина жесток, по тому, как он подает руку женщине; что человек слаб по тому, как он делает вид, что не замечает того, с чем не может справится…

Конечно, Орхан не был медиумом каким-нибудь, и отнюдь не был избавлен от ошибок, как и любой нормальный человек. Просто он был поразительно внимателен и очень любопытен.

И я, строящая из себя поперву то ли робкую овечку, то ли гордую неприступность, конечно, привлекла его внимание. Он сам ко мне вечно лез, пытаясь вывести на искренность, и в конце концов, раздражаясь все больше от его назойливости, я все больше выходила из образа. В какой-то момент он оказался единственным человеком, с которым я могла быть самой собой.

Орхан мог насмешничать, но редко осуждал чьи-то недостатки. Поэтому с ним было так легко общаться.

Сейчас, пожалуй, было достаточно людей, с которыми я могла быть если не сама собой, то близко к этому. Но Орхан всегда будет особенным.

— Есть немного, — горло почему-то сжалось, и говорить было тяжело, — Я у тебя сегодня останусь, — поделилась я.

— Вообще-то, я думал мы обмоем наконец твое новоселье… у тебя, — он подал мне руку, помогая сесть в пролетку.

— Я тоже так думала, — я не удержалась и слегка скривилась, — Но мне некуда деть сестер.

Орхан тряхнул рыжей головой и мягко мне улыбнулся.

— Сестер?

— Родители их прислали ко мне, представляешь? — я откинулась на спинку и назвала кучеру адрес друга, не сомневаясь, что могу у него остаться.

— Ах, милая! — он покачал головой, — Это действительно шокирует…

Я покивала, а потом взвизгнула, когда тыкнул пальцем мне между ребрами.

— Ты что творишь?!

— Это действительно шокирует! — повторил он, продолжая мягко улыбаться, — Что ты никогда не говорила мне, что у тебя есть сестры! Фив, я думал, я самое прекрасное, что случилось в твоей жизни. Могла бы и рассказать! — он покачал головой с шутливым осуждением, — И сколько их у тебя?

— Три штуки.

— Целых три! — ахнул он, — Они милые?

— Они мои сестры, — только и сказала я, — В моей семье милые долго не живут!

Он хохотнул.

— Можешь оставаться у меня, сколько захочешь! Я наворовал сладостей в доме своей невесты к встрече с тобой…

Я не удержалась от улыбки.

— Невесты?

— Ее родители меня слегка недолюбливают, представляешь?! Удивительно, и чем я им не угодил? — ужаснулся он, — Так что я нисколько не стыжусь, что слегка их обчистил…

— И правда удивительно, — покивала я и прижала каблуком его ногу; мужчина чертыхнулся и жалобно на меня посмотрел, — Удивительно, что ты мне не рассказал, что у тебя появилась невеста! — прошипела я.

И когда успел только?!

— Так вот сейчас говорю! — заныл он, — Фив, ну перестань, ты мне пальцы переломаешь…

— И давно?

— Два месяца.

— Она милая?

Он не ответил, но расплылся в такой идиотской улыбке, что отвечать и не нужно было.

— Я едва успел ее увести у ее прошлого жениха! Ну-у, — потянул он и скривился, — Он был партией чуть более выгодной, но кретин, каких поискать! Обойти его было не сложно. Но вот родители моей невесты все-таки предпочли бы его, а не меня… Но я им выбора не оставил. Не мог же я отдать эту прелесть такому свину невоспитанному?.. Он ее слова всерьез не воспринимал, а я даже ее молчание случать готов, понимаешь?

— Ну и глупые! — фыркнула я, — Любой родитель любой девицы королевства должен мечтать о таком муже для своей дочери.

Он опустил голову, пряча чуть смущенную улыбку.

— Спасибо, — тихонько прошептал он.

— Я рассчитываю узнать во всех подробностях, что за девушка смогла тебя очаровать.

— О, Фив, она такая душка! Такое чудо! — разулыбался он, — Ты же согласишься с ней познакомиться?.. Я ей столько про тебя рассказывал!

На душе было почти легко. Я немного завидовала Орхану, его неожиданной счастливой любви, не могла не думать о том, почему мне не могло бы повезти так же, и внутренности сворачивало узлом от обиды на то, как все вышло… Но все равно тревоги отпускали.

Рядом с близким человеком сразу как-то легче было верить в то, что все обязательно наладится. 

Уже за ужином Орхан в подробностях поведал мне историю своего знакомства с невестой, ее несостоявшимся женихом и их любовным треугольником. Судя по его рассказу, девушка была буквально самым нежным и милым созданием во вселенной, но я не торопилась верить на слово.

Он и про меня всегда говорил в таком же ключе. И о Леоне. И о герцоге. И вообще обо всех, кто ему нравился. Сам-то он мог видеть насколько угодно четко все недостатки наших натур, далеких от святости, но вслух просто обожал заливать патокой!

— Кстати, я тут узнал, что за тобой младшенький Фламмен ухлестывает! Леона уже в стойке и только ждет от кого-нибудь из вас отмашки, чтобы разузнать все подробности…

Я замерла. Дернулась, открыла было рот, чтобы беззаботно сообщить, что мы повеселились с ним чуток, но все уже закончилось, но горло перехватило. Мышцы сжались, не выпуская наружу ни звука. А момент уже был упущен. Тут любой дурак бы заменил заминку, а уж Орхан дураком не был.

Ну что за… глупость.

Друг моментально переменился в лице.

— Что случилось? Фив? — он придвинул свой стул и наклонился, заглядывая в лицо, а я все молчала, как дура, — Не молчи, милая, ну? А то я себе такого надумаю! Он тебя обидел?..

Я мотнула головой.

— Жизнь меня обидела! — вырвалось у меня наконец шутливое, и дальше говорить было легче, — Просто… он мне понравился сильнее, чем следовало бы. Такое ведь редко заканчивается хорошо, когда речь идет только о постели, да? Все прозаично.

Я говорила почти спокойно и даже улыбнулась.

— Тут не о чем говорить, на самом деле.

— Странно, — Орхан тоже улыбнулся, но скорее для меня, а не от радости, — А я слышал, что все наоборот. Он, якобы, за тобой хвостом бегает, едва ли не кольца выбирает, а ты в раздумьях и подпускать его не торопишься…

Я снова мотнула головой.

— Никто ни за кем не бегал. Просто небольшой роман на рабочем месте.

Орхан понятливо улыбнулся и не стал продолжать тему, видя, что я этого сейчас не хочу.

— Ну так что, как насчет разделить мой улов? Не просто же так я, как настоящий разбойник, обчищал свою будущую семью? Надо срочно все попробовать! 

Домой я возвращалась уже следующим вечером. Да еще и с обновками! Идти на работу в мятой одежде не хотелось, так что утром я слегка обчистила гардеробную своего друга. Уже привычно! Его рубашка, конечно, была мне велика, но я давно приноровилась подворачивать так, чтобы казалось, что все так и задумано.

Мысли были не радостные и не грустные, мысли были просто в шоке. В голове слегка мутило от усталости и недосыпа, но я старательно прочищала разум от тумана, чтобы подумать о важном. Разложить все по полочкам. Предугадать последствия. Принять правильное решение.

Сегодня днем я столкнулась, как будто бы случайно, с мистером Айзехом. Он вполне дружелюбно со мной поздоровался, справился о здоровье близких, запнувшись почему-то на Мари, начал про погоду… а потом замолчал и с надеждой протянул мне приглашение на вечер в городском доме его отца, герцога Фламмена.

— Я буду очень рад видеть вас и ваших сестер, — улыбнулся он, — И, Фиви, я, признаться, не знаю, как сказать тактично…

— Говорите как есть, Айзех, — предложила я, рассматривая приглашения, — обещаю не плакать.

Пробраться в дом герцога Фламмена — очень даже неплохо! Если я и пущу слезу, то только от честолюбивого умиления.

— Благодарю! — с облегчением выдохнул мужчина, — В общем, у нас не собирается такое эксцентричное общество, как в доме брата и…

— Я приду в платье, — улыбнулась я.

— Это будет очень мило с вашей стороны! — просиял Айзех, — И раз уж это я вам навязал, может вы позволите позаботиться о всех расходах на вечер? Поверьте, мне будет только в радость…

Припомнив свой прошлый глупый порыв гордости, который влетел мне в копеечку, я тут же согласилась, не став воротить нос. На вечер к герцогу что попало не наденешь, а тратиться у меня уже никаких душевных сил не было…

— Я пришлю вам портниху!

— Пришлите, — улыбнулась я, — Будем ждать.

— А как думаете, что может понравится мисс Мари? У нее есть любимые цвета?.. В смысле! — он мотнул головой, — У всех ваших сестер. И у вас. Любимые… — он нахмурился, договаривая чуть сдавленно, — Цвета.

Вот тут дара речи лишилась и я. Что?

— Что? — не смогла удержаться я.

Айзех смущенно почесал висок. Спустя полминуты, во время которых мой мозг со скрипом обрабатывал информацию, я все-таки отошла от шока.

— Айзех, — улыбнулась я ему как можно радушнее, — Боюсь, я тоже не знаю, как сказать тактичнее… Поэтому скажу, как есть. Ваш интерес к любой из моих сестер категорически неуместен. Я понимаю, что вы могли подумать, глядя на меня, но они приличные девушки…

— О боги, Фиви, нет-нет! — тут же заспешил откреститься он, глядя на меня почти с возмущением, что я могла заподозрить его в таком, — Мой интерес имеет под собой самые серьезные намерения! Я вам клянусь.

Серьезные намерения?! Да какие, к черту, серьезные намерения? Что он несет?..

— Вы знакомы всего два танца, — напомнила я, пытаясь сохранять спокойствие, хотя голос мой уже звенел, — Откуда бы взялись серьезны намерения?

— Вы тоже так думаете? — вдруг обрадовался он, — Вы совершенно правы, мы так мало знакомы с мисс Мари… Да и с вами тоже! Это огромное упущение. Вы позволите пригласить вас и ваших сестер на небольшую прогулку? Я забронирую место в одном чудесном ресторане, обещаю, вам понравится!

— Пого… — начала было я.

— Скажите только, когда у вас следующий выходной? Как жаль, что Виль уехал…

— Айзех, — наконец смогла вклиниться в его монолог я, — Это…

— Мисс Ламбри! — я обернулась на требовательный голос Стинга.

— Фиви, не буду вас больше отвлекать, — улыбнулся Айзех, — Не волнуйтесь, я сам узнаю, когда у вас выходной…

— Нет, стойте!

— Да мисс Ламбри же! — снова окликнул меня Стинг, — У вас рабочий день, между прочим!

Вот гаденыш!

— Прошу меня простить, что отвлек, Фиви! Я уже ухожу.

И упорхнул с немыслимой для своей довольно крупной конституции тела скоростью.

— Только бы с мужиками флиртовать, ай-ай-ай, — покачал кудрявой головой паршивец-помощник.

Я помассировала виски. Кажется, между Айзехом и Мари и правда было что-то общее… А может познакомить Стинга с Эни?

— Стинг, не обижайся, я бы и с тобой пофлиртовала, да твой скромный рост и миловидное личико вечно вводят меня в заблуждение о твоем возрасте. Вроде не мальчик, но за мужчину тебя считать прямо грешно!

Его глаза яростно полыхнули, крылья носа раздулись, и напряжение в моей голове хоть чуть-чуть ослабло. Да, я прошлась по его больной мозоли, но стыдно мне не было. Ему же не было стыдно?

— Прости, малыш, я не со зла, — я похлопала его по плечу, проходя.

— С-с-стерва, — прошипел под нос он.

Стинг ненавидел, когда его называли малышом! 

И вот теперь я возвращалась домой и напряженно думала.

Айзех производил впечатление человека сдержанного и рассудительного. Максимально нормального и правильного в той самой манере, когда это радует и привлекает окружающих, особенно старшего возраста. Последняя, так сказать, надежда родителей! Особенно на фоне взбалмошной и вспыльчивой Леоны и эксцентричного Виля.

Но, кажется, и у этого ребенка семьи Фламмен были свои выводки тараканов в голове! Это было отчего-то так неожиданно, что никак не укладывалось в мыслях. Интересно, как он собирается объявлять о своих «серьезных намерениях» своим родителям?

«Мама, папа, я все решил! Герцогиней будет скромно одаренная магически, почти безродная и совершенно нищая девица с окраин! Ну как, вы рады?»

И ведь главное, он вел себя так, будто это все совершенно нормально! Никаких проблем, ага. Да меня все Фламмены мира за такой союз удавят!

Нет, даже если намерения у него и правда серьезные… Это даже смешно, они оттанцевали два — всего два! — танца! Но даже если предположить на мгновение, на долю мгновения… что он, простите боги, влюбился с первого взгляда…

— Меня сейчас стошнит, — пробормотала я, скривившись.

Даже если и так. Очевидно же, что родители не дадут ему благословения! Да что там, ему королевским указом запретят, чтоб кровь не портил!

Если бы Мари хотя бы была сильным магом… У нас в роду один такой был, но после него — пустота. В любом случае, это совершеннейшая дурость. Будь он хотя бы свободен от воли родителей, еще можно было бы подумать, а так… Совершенно исключено.

Но Мари я это не объясню, если уж Айзех сам ей внимание уделять будет. Она самая юная из нас. А еще, хотя по виду и не скажешь, из всей семьи она самая независимая. Не в материальном плане, а в каком-то другом. Ей, по большому счету, плевать, кто и что подумает. Она делает, как чувствует, говорит, что думает, и даже не засоряет голову сомнениями. Как получится — так получится. А с проблемами, вроде как, надо разбираться, когда они появляются.

Она покивает, поулыбается, а сделает все равно по-своему.

И в данном случае ее планы должны разбиваться, как волны, о взрослого, рассудительного и невосприимчивого, как скала, Айзеха… Только Айзех, кажется, ей под стать, а ни разу не скала!

— Серьезные намерения… — я покачала головой, заходя в винную лавку.

Сегодня — можно. Сегодня мне можно даже налакаться, как свинья, потому что это какой-то кошмар! Если я позволю этому случиться, меня сживут со света. А если не позволю? Я представила разозленных Айзеха и Мари. Картинка была подернута дымкой, потому что представить их злыми было сложно, но по хребту отчего-то опасливо пробежался табун мурашек. Куда катиться мир?..

— Мисс Ламбри? — я обернулась, услышав смутно-знакомый голос.

— Мистер Шурейдж?

Глава 14. Мари

Мари не могла усидеть на месте. Стоило только удобненько свернуться в кресле или сесть за вышивку, проходила минута и эмоции заполняли нутро настолько, что она подскакивала и начинала расхаживать по комнате в поисках хоть какого-то действия.

Мари была готова хоть вот прямо сейчас побежать к дому мистера Фламмена и сторожить под дверью, а только увидит, она уж придумает, как запудрить этому милашке-медвежонку разум!

Мари любила любовные романы, конечно, как и все ее ровесницы, но никогда в них не верила. Или точнее не никогда, а как раз с того возраста, когда их начинают читать с прицелом на будущее. С того возраста, когда господин, имени которого она уж и не помнила, попользовал и бросил Фив.

Мари и сама тогда, кажется была в него немного по-детски не то чтобы влюблена, но восхищалась точно. Вот он весь такой красивый, статный, из столицы, да в их глушь… Прямо принц! И так закономерно начал ухаживать за самой прелестной девочкой в их местах. И Мари верила, конечно верила, как и все — да и как такому не поверить?

В глазах Мари до сих пор стояло бледное, какое-то неживое и до странного беззащитное выражение на лице ее сестры. Самой хитрой, верткой, уверенной и решительной девушки из всех, кого она знала. И самой умной.

Мари тогда была маленькой и глупой, и возненавидела сестру просто ужасно, что позволила себя так обмануть. Смотреть в ее лицо было так больно, что любить ее стало совершенно невозможно.

Образ принца развалился на некрасивые осколки, и Мари не жалела, Мари благодарила судьбу за то, что ей дали шанс научиться на чужих ошибках, а не на своих. Было бы лучше, конечно, будь это ошибки не Фив, а, например, противной соседки Лиз! Но все же… С той поры Мари твердо решила, что никакой любви и никакого принца ей не надо. Она найдет себе какого-нибудь милого мужчинку среднего достатка и среднего возраста с податливой, мягкой натурой. Будет радовать его дни своими улыбками и вертеть им, как ей вздумается! Она не будет в него влюблена — упаси боги! — но будет о нем заботиться.

И если он Мари обидит, ее лицо никогда не будет таким, как у Фиви тогда, потому что она не будет в него влюблена. И-де-аль-но.

Мари вообще нравилось именно так. Радовать улыбками, веселить глупостями и дурашеством, скидывать напряженную атмосферу и переводить внимание на себя, когда затевались какие-то эмоциональные разборки… Но никого не любить. Так просто было ни на кого не злиться и ни на кого не обижаться всерьез, быстро прощать и не держать зла. Так просто — когда не любишь.

Зачем вообще любить, если это всем приносит одни неприятности и огорчения? Мари была жестока к Фив, потому что любила ее, а Фив было плохо, потому что она любила своего принца. Вот так это работает! Ужас. Избави боги от такого счастья. Равнодушие — оно гораздо добрее и снисходительней.

Мари не верила ни в любовные романы, ни в любовь. Ни уж тем более — в любовь с первого взгляда! Боги — такую глупость-то кто выдумал?.. С первого взгляда — разве можно в такое поверить всерьез?!

Мари не верила, пока не посмотрела в его глаза. В тот момент в ее голове была звенящая пустота вокруг одной единственной мысли: это ее будущий муж. Этот мужчина — ее. Ничей больше.

Он был совершенно ужасен — ни капельки не то, о чем она мечтала!

Он был молод и красив, богат и знатен настолько, что это было почти неприлично… Совершенно не то. Слишком опасно. Но каким бы он ни был, он был ее. Совершенно точно. Сердце выстукивало от возбуждения, когда Мари озарило этой совершенно ясной, чистой мыслью. Ее человек. По-настоящему счастлива она будет только с ним.

И с каждым взглядом, с каждым словом, она понимала это все четче. Такой наивный! Такой душка! Такой… медвежонок. Чувства вдруг окатили ее такой огромной волной, что было почти больно. Совсем как тогда. Но развидеть его уже не получалось. Замкнуться обратно — не получалось.

Мари использовала все уловки, какие были в ее запасе, чтобы зацепить это чудо. Она не думала ни о чем, просто хваталась за шанс, цеплялась всеми конечностями. Потом разберется!

Но прошло уже несколько дней, а от него никаких вестей… Она сделала слишком мало. Надо было стараться лучше! Мари мерила шагами гостиную и грызла ноготь большого пальца. Надо выбраться из дома без остальных, узнать, где он бывает и подстроить встречу… А если она не успеет? Если Фиви надоест с ними нянчиться и она отправит их домой? Мари готова была на коленях умолять сестру оставить ее на подольше.

Ей нужно было только немножко времени — а там уж она что-нибудь придумает…

Вечером она пробралась в спальню сестры, чтобы остаться с ней наедине. Надо хотя бы прощупать почву!

К удивлению Мари, Фиви тоже решила прощупать почву.

— Детка, это не тот мужчина, за которого ты сможешь выйти замуж, даже если он тоже будет этого хотеть, — попыталась она образумить младшую.

Странно, что спустя столько дней после бала…

— Фив, — улыбнулась Мари сестре так, будто она сморозила глупость, — Пусть только захочет, и я королевство переверну, но он станет моим мужем!

— Ты думаешь, это так просто? — усмехнулась она, — Он будущий герцог, тебя к нему на пушечный выстрел не подпустят, только заметят, что он «хочет»!

— Запретная любовь — как романтично! — воскликнула Мари.

Она всегда строила из себя дурашку, когда ей не хотелось отвечать всерьез.

— М-да? — сузила глаза старшая сестра, — А я так не думаю.

— А я так думаю, — улыбнулась ей Мари.

Помимо раздражения, Мари видела тревогу в ее глазах. Ну глупая, глупая Фиви! После стольких лет все еще любит? Девушка благодарно обвила ее мягкими руками и звонко поцеловала в щеку.

— Я тебя сама к нему не подпущу, у меня из-за вас проблемы будут! — начала было ворчать она, но глаза опустила.

— Если из-за нас, то мы их решать и будем…

От Мари вовсе не укрылось, что Фиви допускает, что Айзех ей всерьез заинтересуется. Могли ли у нее быть на это причины? Или она просто рассуждает? В груди загорелся огонек надежды.

— Все-то у тебя просто! — сестра помассировала виски.

— А чего усложнять? Будут проблемы — буду их решать. А заранее отказываться от даже попытки? — Мари сглотнула вязкую слюну и на мгновение улыбка сползла с ее лица, — Фив, а если это то самое?.. — голос странно дрожал, — То самое, ради чего вообще стоит жизнь жить? А я благоразумно отойду в сторонку? Я всю жизнь так — благоразумно в сторонку…

— Иногда можно и отойти благоразумно в сторонку, чтоб не обжечься, — нахмурилась Фиви.

— Я знаю, — кивнула она, — Я все знаю, правда. Но даже если мне и стоит сейчас послушать тебя и отойти… Дай мне совершить свои ошибки, ладно? Я не боюсь. Я что-нибудь придумаю, чтобы у тебя не было проблем… О! Вот проблема — я ее решу и докажу тебе, что… что… что-нибудь! Только позволь?

Мари и правда не боялась. Даже если ее лицо потом станет таким же, как у сестры тогда. Ничего страшного. Улыбка этого мужчины стоила того, чтобы обжечься.

Глава 15. Движение куда-нибудь

«Принимать решения в эмоциональном раздрае — это уже дурное решение.

— — — Купить снотворное» 

— Мистер Шурейдж?

Такое чувство, что я видела его последний раз в какой-то другой жизни, хотя, по сути, не так уж и давно мы гуляли с бароном и Вилем по городу. Как я тогда была на него зла… Он только вернулся из поездки, и теперь снова умотал куда-то. Ну, туда ему и дорога!

И вот, этот великан с добродушной улыбкой смотрел на меня отчего-то радостно блестящими глазами. И все же будто что-то сдерживало его, он как будто не решался ко мне подойти. Вспомнилось резкое, брезгливое выражение на лице Виля, когда он говорил обо мне с бароном, и против воли краска бросилась в лицо. Я натянула милую, чуть смущенную улыбку и сама начала разговор, будто пытаясь доказать самой себе, что дела нет до того, что там Виль мог про меня наговорить. Барон Шурейдж будто только этого и ждал.

— Вы знаете, мисс Ламбри, а я как раз недавно думал о вас, — простодушно поделился мужчина, подавая мне локоть, — Как удачно мы столкнулись!

Вино я оставила на потом, согласившись прогуляться с бароном. Может он знает, куда так спешно опять уехал его дружок? Я мысленно чертыхнулась. Ладно. Хотя бы себе смысла врать нет.

Мне было не все равно. Мне хотелось знать про рыжего пройдоху больше и больше. Меня не устраивало, что я понятие не имею, где он. Когда вернется. Это раздражало, это было даже жалко, но где-то внутри зудело от необходимости вызнать хоть что-то.

Так что я быстренько рассказала о том, как у меня дела, аккуратно свернула его просторный рассказ о том, как дела у него — хотя рассказывал он довольно захватывающе! — и начала выворачивать разговор на интересующую меня тему. Стараясь, все же, не показывать излишней заинтересованности.

— Я, к слову, очень рада нашей встрече! — улыбнулась я, — Давно хотела поблагодарить вас за ту информацию, которой вы любезно поделились для нашей с Его Сиятельством работы…

— Да ну что вы! — махнул рукой он, — Я только рад. Хотя сомневаюсь, что ваши выкладке во дворце хоть кто-то будет читать всерьез.

Я удивленно вскинула брови. Меня удивило, что он даже мысли не допускает, что мои выкладки могут прийтись во дворце по вкусу. В смысле, что я могу свести все к тому, что девушкам нечего делать в высших учебных заведениях. Так уверен в женской солидарности? Вообще-то, я, конечно, только за то, чтобы в жизни женщин было больше альтернатив, чем найти мужа и настрогать детей. Даже если просто в обществе такая мысль станет расхожей, даже мне жить станет проще. Но я не убежденная альтруистка, и мысли о женской солидарности работают только вместе с возможностью получить какой-то результат для себя лично.

Вот Виль даже не сомневался, глядя мне в глаза, что я не за идею ночами над отчетами сижу, а барон, кажется, видел исключительно то, что я показывала.

Ссышь в глаза — божья роса! Ну что за чудо.

Я уже и забыла, как это, когда в чистоте твоих помыслов даже не сомневаются. Вот и сейчас мое удивление он воспринял по-своему.

— Ах, нет, — он тряхнул головой и неловко улыбнулся, — Я не про то, что вас не могут воспринять всерьез, просто с нашей ретроградной политикой…

— Понимаю! — кивнула я, — Хотя одну меня все-таки всерьез вряд ли воспримут… — я грустно покачала головой и свернула-таки разговор в нужную мне сторону, — Вот был бы рядом граф Фламмен! К словам такого уважаемого человека наверняка бы прислушались повнимательнее.

Барон как-то зло усмехнулся.

— Ну конечно, — в голосе явственно слышалась насмешка, но не надо мной, — Его отлучили от двора — вы не знали?

— Нет, — я запнулась, — Что? — я даже не стала сдерживать свою заинтересованность, — Вы что-то знаете?

Он посмотрел на меня испытующе и все же кивнул.

— Виль всегда мыслил слишком современно для нашей душной власти, и слишком плохо умел скрывать свои мысли. Это бы случилось — раньше или позже, — он говорил с жаром, — Наша твердолобая аристократия как в болоте застряла в своих безнадежно отсталых взглядах, но баюкает их, как родное дитя! Не давая своим настоящим детям идти вперед.

Как патетично… Я едва удержалась от смешка, стараясь выглядеть как можно более впечатленной. Это даже раздражало. Но все же голос барона был таким… искренним и убежденным, что иррационально становилось стыдно за себя, что такая однозначность взглядов мне была несвойственна даже в юности.

Захотелось даже отомстить и доложить на его не слишком-то верные короне взгляды в службу безопасности.

— Но разве тот факт, что возможность обучения женщин наравне с мужчинами вообще рассматривается — не показатель? Разве это не шаг вперед? — я все-таки не удержалась и вступила в разговор.

— Мисс Ламбри, я вижу, вы хороший человек и видите только хорошее… Но это, то что всего-навсего должно было бы уже давно быть нашей нормой. А пока только разговоры — и те осуждаются в приличном обществе как дикость.

— Если следовать вашей логике, то вы плохой человек, потому что видите плохое? — не удержалась я, — Такие вещи с наскоку не решаются, мистер Шурейдж! Это по нашим меркам медленно, а по историческим — вполне себе шевелимся куда-то вперед. Да, без большой спешки, но ведь общественные нормы за пять минут и не изменишь, тут ведь не только в законах дело…

— Да хоть бы законы уже приняли! — фыркнул он, — А нормы сами образуются, если власть покажет, что пора. Вот в Северном Содружестве…

Я покачала головой. Вроде бы вопрос самым прямым образом затрагивает именно меня и мое положение, но почему-то я не могла с ним согласиться. Даже ради того, чтобы поскорее перейти обратно к Вилю и узнать поподробнее, как его могли отлучить от двора, когда он любимец королевы…

— В Северном Содружестве, — перебила я, — Перемены традиционно начинаются с низов. А вовсе не с того, что власти начинают реформы, а общество подстраивается. Все наоборот. И раз вы ссылаетесь на них, разве не логично, что и у нас сначала общество должно измениться, а потом и власти подтянутся с реформами?

Он замер на секунду, а потом по-доброму, но немного снисходительно мне улыбнулся.

— Милая мисс Ламбри, я бывал в Содружестве много раз и знаю, как там все устроено не из учебником, а по-настоящему. Не хочу вас обидеть, но тут вам меня не переспорить!

— А я все-таки попробую, — фыркнула я смешком.

В итоге спорили мы до темноты. Ноги уже ныли от усталости, но прервать разговор было выше моих сил. Было в бароне что-то такое, что заставляло меня снова и снова с ним не соглашаться. Хотя моей обычной тактикой было соглашаться со всем, что там мужчины мелят, и не тратить свое время.

Он проводил меня до дома и, на мгновение слегка смутившись, взял мою руку в свою.

— Мисс Ламбри… Может вы согласитесь на свидание? — его светлые глаза были красиво-прищурены чуть неловкой улыбкой, без всяком насмешки, — Я давно так не увлекался беседой с кем-то, если честно.

Краска прилила к щекам. Меня зовут на свидание за чудесную беседу? Такого еще никогда не было! Что-то приятное разливалось в груди, и все же именно на свидание я идти не хотела. Но очень не хотелось отказывать барону, обижать его отказом. И все же давать какие-то надежды… Перед глазами встало лицо Виля.

— Конечно, — вырвалось у меня, — Буду… рада. Да. 

— …представляешь, оказывается есть такая конвенция по правам представителей прессы! — воскликнула Яри, потешно округлив глаза.

Я кивнула, вынырнув из своих мыслей.

— Слышала что-то такое краем уха пару лет назад.

Княжна как раз рассказывала мне весь подвох ситуации с едкими статейками про королевскую семью. Оказывается, замес там гораздо глубже, чем я представляла — ну да это и неудивительно! Тут не только консервативное крыло под шумок подгатить Ее Величеству решило, тут и прогрессивно настроенная молодежь чуть не поставила всю страну в позу не самую приличную в надежде отлюбить.

— Я одного понять не могу, — продолжала возмущаться Яри, — На кой черт вы ее подписали вообще?!

Пару лет назад, договариваясь с Северным Содружеством о новом торговом маршруте мы пошли на уступки и подписали с ними эту треклятую конвенцию. Дурацкая бумажка, которую и всерьез-то особенно никто не воспринял (мы же вроде как и так газетам послаблений выписали, чего им жаловаться?), в обмен на очень приличные денежки в казну? Кажется, все очевидно.

Ее положения, вроде как, защищают прессу от излишнего давления со стороны власти. Для развития общества, говорят, полезно. Ну, полезно — и хорошо. Я вот ни разу не против. Но теперь эта дурацкая бумажка, которой мы подтирали интимные места после походов в клозет, едва не стала платочком, которым впору слезки утирать.

В общем, если бы на свободные от покровителей во власти издания обрушились бы не точечными штрафами и запретами, а всей силой королевского негодования — чего, собственно, и добивались — то Северное Содружество получило бы на нас рычаг давления. А зачем он им сейчас понадобился, я точно не знаю, но, полагаю, это связано с нашим новым дружочком на востоке, с которым мы недавно расцеловались в щеки и породнились.

Это я и объяснила княжне, выразительно на нее поглядывая.

— Вот говорил мне отец, северяне только строят из себя простачков, а сами те еще хитрые жуки!

— Без сомнения, — согласилась я, — Иначе не были бы самым развитым государством на континенте.

Пока Яри возмущалась, я снова, незаметно для себя, нырнула в свои мысли. А думала я о Мари. Она младшая из сестер, но, кажется, за эти годы выросла сильнее всех. Позволить совершить свои ошибки? Да кто ж ей запретит, этой упрямице! Очень, конечно, хотелось… Но с другой стороны. Кем я буду, если начну диктовать ей, как себя правильно вести? Мне ли ее учить? Я всего добилась, ведя себя очень и очень неправильно с точки зрения общественных норм да и даже простой осторожности.

И теперь вот брюзжу о том, как жить правильно, быть реалисткой и не глупить? Это потому что мне уже есть, что терять. Когда ничего нет, не боишься рисковать. Что есть у Мари своего? По существу, ничего. Даже наследства.

Может будь я хоть в половину такой же искренней и решительной, я бы смогла сказать Вилю о своих чувствах? А не бить по больному в страхе показаться жалкой?.. Я мотнула головой. Нет уж, каждому свое. Когда-нибудь, когда у меня будут прикрыты все тылы, я буду позволять себе искренность, а пока на эти тылы надо заработать!

Пожалуй, мне действительно не стоит лезть к Мари. Пусть думает сама. А вот из Айзеха я душу вытрясу. Может и про Виля что-то узнаю. Я уже окончательно смирилась со своим зудом, требующим прислушиваться каждый раз, как кто-нибудь произнесет его имя.

К слову, о размолвке между ним и королевой говорила уже вся столица. Хотя суть ее так и осталась неизвестна. И при мысли об этом в животе что-то противно тяжелело. Кретин, во что он такое вляпался?..

— Ты меня слушаешь? — вскинула бровь княжна, окатив меня строгим взглядом.

— Да-да, — покивала я.

— «Да-да»? — передразнила девчонка, недовольно скривив губы, — Будь повнимательнее. Это нужно передать в редакцию «Ласкового запада», но так, чтобы с твоим, а тем более моим, именем это было никак не связано.

От ее голоса вдруг пахнуло холодом. Тем самым, который есть в голосе тех, кто с рождения привык приказывать. Что-то я расслабилась…

— Прошу прощения, что отвлеклась, — я склонила голову перед Ее Высочеством, забирая конверт.

Что за шпионские игры, интересно?

Я решила больше не дурить и глаз не поднимать, как на равную. А если бы подняла, то может и увидела бы, как княжна хмурится и комкает салфетку.

Глава 16. Свидания

«Хлыст и пряник даже из восточной женщины сделают человека! Наследный принц вступает в борьбу за статус главы семьи…» 

Я с сомнением читала утренний выпуск «Ласкового Запада», где теперь, само собой, под псевдонимом выпускалась княжна. Вписалась она там на удивление хорошо, благо с запасами желчи у нее было все в порядке, а критиковать с жаром праведного негодования она любила на завтрак, обед и ужин. Чего я точно не ожидала, так это того, что девчонка будет насмешничать над самой собой. Если не можешь уничтожить — возглавь? Не маловата ли еще для такого?..

По-хорошему, рассказать бы все Ее Величеству и пусть сама разбирается с невесткой, но… но я не рассказывала. Княжна начинала делать успехи. На удивление быстро сколотила себе из придворных дам гадюшник, и теперь ее дурной нрав чудесным образом превратился в умах большинства в милые полу-детские причуды, на которые злиться всерьез — грешно для любого взрослого человека. О том, что княжна вообще-то — замужняя женщина все быстро забыли, и не мудрено. С мужем у них отношения были до сих пор даже более натянутые, чем с его родителями. А еще ходили слухи, что Его Высочество до сих пор тоскует по жене кузена. Жене кузена на счастье, княжна тоже по ней тосковала и постоянно спрашивала, не собирается ли герцог Сильбербоа с семьей в столицу. Я даже не постеснялась прямо спросить у Леоны в последнем письме. И о том, не собирается ли она приехать в столицу, и о том, не делает ли ей до сих пор нервы принц своим вниманием.

Но самым большим успехом княжны, на мой взгляд, было то, что она, оставаясь собой, смогла довольно неплохо смирить свою гордыню. Этим и объяснялись ее успехи в налаживании связей с окружающими.

— В такую погоду очень отчетливо ощущается бессмысленность бытия.

Я вскинула брови, уставившись на задумчиво-меланхоличную Эни. Перевела взгляд на чисто-чистое, голубое-голубое небо. Подставила лицо приятно-прохладному ветерку, так хорошо освежающему в жаркий летний день. Обвела глазами площадь, наполненную сочной зеленью засаженных клумб, веселым гомоном и сверкающими улыбками…

— Прямо-таки бессмысленность… — с сомнением потянула я.

Эни насмешливо фыркнула и выразительно выломила бровь, так и не посмотрев на меня.

— Ты просто мыслишь поверхностно, Фиви. Дождь — к тоске, темные зимние ночи — к раздумьям, летний день — к радости… А между тем в этом залитом солнцем веселье только отчетливее видишь свое одиночество и усталость.

Я проследила за взглядом Эни и уткнулась в спину Мари, идущей впереди под ручку с мистером Айзехом. Она что-то весело-весело щебетала, как птичка, а он слушал так внимательно, будто она ему на все вопросы мироздания отвечала. Улыбался ласково и чуть вопросительно, будто не вполне понимает, на каком языке она разговаривает, но просто рад слышать звуки ее голоса.

Я нахмурилась. Идут себе такие радостные, болтаю, насмотреться друг на дружку не могут. Еще и небо такое беззаботно-голубое, и ветерок им в помощь, чтоб не пропотели, как свиньи, и солнышко их лучами ласкает…

А я одинокий перестарок, от которого даже любовники бегут, не попрощавшись!

И погода вдруг стала не теплой, а душной, и ветерок пыль в глаза нес, и солнце слепило глаза до рези… А все вокруг такие противно-радостные!

— Вот зачем ты это сказала! — поражено покачала головой я, — Такое настроение хорошее было…

Эни согласно цокнула языком.

— Чья-то любовь вот находит ответ, судьба отвечает на самые смелые чаяния, — продолжала страдать Эни, — А кому-то даже полюбоваться еще раз на несбыточную мечту, хоть одним глазком, и то вряд ли посчастливится.

Я промолчала. Последние дни все отчетливей было понятно, что Эни то ли всерьез влюбилась в Виля, то ли придумала себе, что влюбилась в него… Я ставила на второе, но какая, в сущности, разница? Так или иначе, она очень грустила от того, что не видела его с того памятного вечера. Меня при взгляде на ее почти каноничную, списанную со страниц романов, но все еще такую красивую, тоску одолевали темные мысли. Хотелось все так же канонично, как и пристало злодейке ее романа, начать насмехаться и издеваться над ее чувствами к графу, которого она и не знает почти. Про которого она знала только то, что он мой — мой! — любовник. Ну, точнее, бывший любовник, но она-то об этом не знает.

В ее глазах он разве не должен быть моим мужчиной?

Хотя для всех очевидно, что он ничего мне не обещал, так что с чего бы? Да она, в общем-то, и не делала ничего, просто грустила из-за «разлуки» с приглянувшимся ей господином. И все равно меня это жутко бесило!

В первую очередь потому, что я вполне могла представить себе, как легко покориться, будучи мужчиной, этому томному сейчас, но порой горячо вспыхивающему взгляду голубых глаз. Мягкому колыханию молочно-белого бюста при сбитом дыхании. Светлые локоны от природы красиво завивались и отчетливо отливали на солнце золотом. Капризный и упрямый изгиб пухлых губ, тонкие запястья, ее вспыльчивость и чувствительность, походка и мимика… Все в ней было прекрасно.

И я ревновала. Совершенно по-черному. Хотелось ее унизить, растоптать, чтоб даже смотреть в сторону его рыжих кос, за которые так весело дергать, не смела. Чтоб не вспоминала, как уверенно он ведет в танце, как вальяжно приваливается к стене, как насмешливо щурит глаза или по-детски удивленно их распахивает…

Я с трудом себя держала, напоминая раз за разом, что мне не за что на нее наезжать. Виль нравится многим, а любуются им едва ли не все. Прямо как Эни. Ей не залюбоваться тоже сложно. Мари вон отвлекает Айзеха каждый раз, как он хотя бы задумывался о том, чтобы повернуть голову в сторону Эни.

— Кому-то все на блюдечке с золотой каемочкой, — она выразительно посмотрела на Мари, — А у кого-то…

Не хотелось, конечно, мешать Эни наслаждаться ее ролью жертвы… Хотя кому я вру? Хотелось.

— Он будущий герцог, и если не произойдет ничего экстраординарного, ему просто не разрешат на ней жениться. И Мари, твоя младшая сестра, прекрасно это понимает. Что никаких гарантий ей никто дать не может. И что с большой долей вероятности закончит она у разбитого корыта, — припечатала я, — Но, конечно, тот факт, что ты аж целую неделю не виделась с графом Фламменом, гораздо трагичнее.

Эни вспыхнула и обиженно на меня посмотрела. Мелочно, конечно, но приятно. Прямо и солнышко снова показалось вполне себе теплым, а не душным!

— Ну какая же ты змея! Я побольше тебя о Мари знаю и ее мыслях, а тыкать меня лицом в мои чувства, как во что-то стыдное — низко! Я и не питаю никаких надежд…

Ну да, конечно. Не питает она никаких надежд.

— Дело твое, Эни. Твои чувства — твое дело.

На Мари я смотрела почти с восхищением. А Мари, не смотря на то, что лукавила безбожно и дурила Айзеху голову с отчаянием настоящего воина на последней битве, смотрела со вполне искренним восхищением на него. И с такой нехарактерной ей нежностью, почти болезненной, в глазах. Если в чувства Эни я верила с трудом и ставила на то, что Виль просто удобненько влез в сотканный ее юным воображением образ «того самого», то Мари попала серьезно. И, казалось бы, совершенно на ровном месте.

Я бы не поверила, если бы не встречала людей, которые тоже вспыхивали мгновенно и надолго. Был у меня один знакомый. Совсем молоденький тогда еще, только-только выбившийся в статус подающих надежды юноша. Он увидел однажды в приемной нотариуса вдову на десяток лет старше его и пропал. Вот также на нее смотрел, как Мари на Айзеха. Все ему говорили, чтоб не дурил, что она уже старая, что она была замужем, что у нее ребенок и даже наследство от мужа осталось — кот наплакал. Но он только качал головой и повторял: «Эта женщина — моя будущая жена». И женился-таки на ней. И, как ни странно, очень они счастливы.

Его интонации я слышала и в словах Мари о том, что Айзех — ее человек. Будто озарение на них снизошло, и ничего больше не важно. Я много об этом думала последнее время, и на самом деле, у меня тоже такое бывало. Когда я узнала от посетителя постоялого двора — точнее услышала мельком — что хозяин герцогства Сильбербоа опять ищет секретаря, потому что долго у него никто выдюжить не может.

Я ничего не знала про герцога, а случайно подслушанная рекомендация звучала угрожающе, да и с чего бы целому герцогу смотреть на какую-то девицу с сомнительным домашним образованием… Но я точно знала — место секретаря должно быть моим. Я всех смету на своем пути, но стану тем самым секретарем, который у него задержится.

Так что я решила не лезть ни к Мари, ни к Айзеху, а делать то, что и делала раньше — стелить себе солому на случай неприятностей. Я написала Леоне, сестре Айзеха, что он волочится за моей маленькой беззащитной сестричкой и обещает жениться, но что-то я сомневаюсь, что такое возможно, и на душе так неспокойно… Как бы не обидел ненароком. Специально, конечно, не сможет, ведь добрейший души человек!

Конечно, Леона в мои слезливые стенания ни на грош не поверит, а поймет правильно. Что бы там ни было, ее брату простят, и она это понимает, так что письмо она наверняка сохранит, а если повезет, еще и отпишет мне что-нибудь в таком же духе. В крайнем случае, обращусь к герцогу за помощью, хотя очень надеюсь, что до этого не дойдет, и я смогу разобраться со всеми проблемами, если они будут, сама.

Айзех проводил нас до дома, и я в кои-то веки решила быть тактичной. Затолкала Эни в дом поскорее, а сама отошла подальше и стала считать травинки. Прощались они долго.

И закончили, только когда из-за поворота вывернула злая, как оса, Лори. Она с нами гулять не ходила. Она сейчас гуляла ходила только по объявлениям о поисках соискателей. На самом деле, должность я ей могла найти хоть сейчас и довольно приличную. Но решила, что пусть сама немного лбом побьется.

Лори была девочкой отнюдь не глупой. Именно с ней мы в юности перечитали всю нашу скромную домашнюю библиотеку, а потом выпрашивали книги у соседей, именно с ней в детстве придумывались самые хитрые каверзы и уходили от наказания. Задатков у нее всяко не меньше, чем у меня, когда я только начинала. И энтузиазма тоже, ведь ей, как и мне тогда, возвращаться, по сути, некуда. Только вперед!

Но шишки надо набить свои, самой выслушать все, что тебе могут наговорить, и самой сделать выводы. А потом я подкину ей должность и буду уверена, что она в нее вцепится, как клещ, и землю зубами будет рыть, чтобы ее оценили по достоинству.

Сейчас же Лори была очевидно не в духе, и весь вечер рассказывала, каких трудов ей стоило не облаять директора районной библиотеки, когда он в третий раз ее спросил, почему она до сих пор не замужем, а потом по-отечески ласково посоветовал снизить планку. Учитывая характер Лори, могу себе представить, насколько сложно для нее было не отвесить ему пару ответных советов. Я или Мари вот довольно просто относились к таким вещам. Зачем злиться, если можно не злиться? А Эни и Лори вспыхивали, как порох, от любого кривого взгляда.

— Это просто невозможно, они там все что, сговорились?! — плевалась возмущением Лори, — Спать спокойно не смогут, если гадость не ляпнут?! Так ведь и я гадости говорить умею!

— Ты уже одному наговорила, — напомнила ей я.

Лори нахмурилась и отвела взгляд к окну.

Дворецкий дома одной графини, к дочери которой Лори пыталась устроиться компаньонкой, уже закрыл ей вход во все приличные дома красочной рекомендацией. Но самооценку его это уже вряд ли спасет — сестра умела бить по больному, когда злилась. Я ей после этого слегконца вправила мозги на тему того, что иногда можно и нужно промолчать, если хочешь хоть чего-то добиться, пыталась даже немного навязать свою философию на тему того, что тратить силы на то, чтобы метать бисер перед свиньями — глупо… Но Лори была просто другого склада человеком.

И даже не смотря на то, что она злилась, Лори все равно была где-то в глубине души довольна. Как может быть доволен человек, который наконец принял решение, нашел цель и двигается, пусть неторопливо, в ее сторону. Так же довольна была и Мари. Недовольна была только Эни. Каким-то внутренним чутьем она понимала, что отстает от сестер. В целом, по жизни.

И не смотря на все свое раздражение по ее поводу, я все-таки решила с ней поговорить. Это моя младшая сестра. Маленькая гадинка, конечно, но кто у нас в семье не? Ей грустно и страшно, она нервничает и психует. А я старше, и именно мне стоит сделать шаг навстречу.

Я задержала ее, когда вечером все разошлись спать по комнатам.

— Ну чего тебе? — нахмурилась она, окатив меня усталым взглядом.

Я вздохнула и потерла о штаны чуть вспотевшие руки. Как там надо говорить с подростками? Или она уже не считается подростком? Боги, как же сложно разговаривать по душам!

— Эни… — в голове была пустота, — В общем, насчет…

— Не надо, — вскинула руку она, останавливая меня, — Я знаю все, что ты хочешь мне сказать!

Правда? Потому что даже я пока не знаю, что я хочу сказать.

— Что мне не стоит лезть к твоему, — она с усмешкой выделила это слово, — мужчине. Что я должна найти себе какого-нибудь старика с прорвой денег, очаровать его и быть довольной, что сделала то, чего от меня ждут, да?! — она не дала мне ответить, — Я даже знаю как именно ты закатишь глазки, если я хоть заикнусь, что мне нравится… кто-то! Я слышу твои мысли: вот малолетняя дурочка! Это ты думаешь? Это ты хочешь мне сказать?!

Я продолжала молчать. Слушала. Если убрать драматичную эмоциональность, то, в общем-то, да. Ну, точнее, говорить что-то подобное я ей не собиралась, но думала — именно так. В сухом остатке. И за это, кажется, было почти стыдно.

— Может ты еще поугрожаешь мне своими деньгами, скривишься брезгливо, пообещав, что отправишь меня домой, если я не перестану думать о несбыточном? Давай, пожалуйста! — уже кричала она, — Но ведь я ничего у тебя не прошу! Я делаю, что велено! Я близко не подходила к «твоему» мужчине! Он сам пригласил меня на танец — и все! Ты так не уверена в себе, что вся пенишься от ревности?! Но разве я в чем-то перед тобой виновата, Фиви? Что я тебе сделала, что ты меня так ненавидишь? — ее глаза наполнились слезами, которые, все же, не срывались с ресниц, — Правду в лицо говорю?! Это так невыносимо для тебя?

Я молчала. Только желваки ходили и кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони.

— А ведь Его Сиятельство тебе не принадлежит, — вдруг улыбнулась она, — Но ты уже решила, что он твой, и заранее ненавидишь всех, на кого он хотя бы посмотрит! Ты как собака на сене! Это вообще правда, что он куда-то уехал, а? — вдруг спросила она, — Или ты это придумала, чтобы убрать соперницу? Тебе ведь ничего не стоит. Ты всегда так делала. Убирала соперников. Освобождала себе дорогу. Но только проблема не во мне! Это не я даю себя попользовать любому, кто захочет, — она торопилась сказать, боясь, что я ее прерву, — Это не меня уже никто не воспринимает всерьез! Ты пытаешься привязать мужчин к себе телом, а они и рады! Получат свое и идут дальше, а ты — все там же. Твоя проблема в тебе, а не во мне! Так что перестань отыгрывать на мне свою ревность, это просто нечестно! — я бы поразилась тому, какую историю она успела придумать себе, но я уже почти не слышала, точнее — не вслушивалась, потому что в ушах била кровь, — Ты можешь сколько угодно меня от него прятать, но дело не во мне. Не я, так другая, но ни за что не ты! Потому что никогда хороший мужчина на такой, как ты, не женится. Как ты не поймешь, телом не привяжешь…

Ее голова дернулась в сторону, когда моя ладонь звонко ударила ее по щеке. Губа лопнула с краешку и закровила.

— Злая сестра наконец решила, что пора оправдывать свой статус и твои ожидания, — хрипло, но ровно произнесла я, — Иди в свою комнату. Ближайшего бала ты себя уже лишила. И, учти, Золушка, крестной феи тебе не полагается. Твоей крестной феей была я.

Она ошарашено прикоснулась к стремительно краснеющей щеке. Посмотрела на меня круглыми глазами и все-таки всхлипнула, никак не в силах принять, что я ее ударила. Она дернулась, неловко ударившись плечом о косяк, и все-таки выбежала.

Вот и поговорили. Я пошла в свой кабинет, закрыла дверь на защелку и разложила документы, чтобы перепроверить все перед отчетом. Но буквы никак не воспринимались разум, не складывались в слова, разбегаясь, расплываясь. Нос резко заложило, а глаза горели, как от температуры — будто простудилась.

Слова Эни звучали в ушах. Как и звук пощечины. И ее слезы перед глазами. Я ударила ее не потому, что она перешла грань. Я ударила ее потому, что ее слова меня задели.

Зачем она вообще заговорила про Виля?! Хотелось, чтобы он поскребся ногтями в дверь, всунул в проем рыжую голову и вильнул удивленно бровями. Подошел и что-нибудь такое ляпнул, отчего глаза бы высохли.

Мне не нужно, чтобы меня кто-то воспринимал «всерьез» в понимании Эни. Как потенциальную невесту. Меня не волновало, что о моих любовных похождениях судачат. Судачили раньше — и всегда будут! Мне это не мешает. Я не собираюсь замуж, что мне за дело? Но при мысли о том, что в голове Виля могли мелькать те же мысли, что и у Эни, сдавило грудь.

Он тоже так обо мне думает? «Даю себя попользовать любому, кто захочет»? Пусть так думает Эни, пусть так думает вся столица, да хоть весь мир, но вдруг так думает Виль?.. Хотелось бы мне отмахнуться с мыслью, что это не важно. Что мне не нужен в жизни мужчина, который женщин оценивает по количеству любовников — реальных и предполагаемых. Но отмахнуться не получалось. Я все думала, сколько в словах сестры обиды подростка, а сколько — справедливых упреков? Но она сказала так много, что половины я уже не помнила, только перед глазами стояла картинка.

Виль и Эни все в золотом, такие красивые и статные, яркие и порывистые — танцуют вместе. А я «налаживаю связи».

Я так неуверена в себе, что вся пенюсь от ревности — это было в точку. 

— Вы не в настроении? — спросил барон Шурейдж, обеспокоено заглядывая мне в лицо, — Фиви?

Я опомнилась и улыбнулась. Отрицательно мотнула головой.

— Просто задумалась.

— Я спросил, как дела у вашего проекта? — улыбнулся он, — А вы мне не отвечали с полминуты! Если честно, я, конечно, знаю! Да вся столица знает! Но хотелось бы услышать из первых уст, если вас это не затруднит.

Его глаза горели искренним интересом, и я совсем не против была рассказать.

Что тут можно было сказать? Королева, как всегда — или почти всегда — добилась своего. С насмешливо вздернутой бровью наступила каблучком на все возражения, ломая им кости, и слегка повертела ножкой — чтоб наверняка! Навязала свою волю и, хрустя солеными орешками, любовалась, как с пеной у рта возмущаются ее оппоненты.

Готовя отчет, я все-таки не удержалась. Женская солидарность, намешанная с расчетом и осторожностью, дала свои плоды. Как и планировала, я подготовила два отчета: для короля и для королевы. В одном все факты — совершенно реальные — доказывали, что королевство преспокойно проживет и без засилья женщин-магов, и срывы не настолько массовы, чтобы тратить кучу денег на строительства женских общежитий на территориях учебных заведений.

Второй отчет указывал на то, что строительства начинать стоило еще в прошлом десятилетии. И тоже — ни слова лжи. Просто одни и те же факты могут выглядеть очень по-разному, если смотреть на них с разных сторон. Вот только Его Величеству отчет я передала тот, что ему и полагался, а Ее Величеству — оба. Чтобы знала, на что могут надавить ее оппоненты.

Как говорится, не кусай руку, которая кормит. По службе меня сейчас продвигает именно королева, и как бы я ни хотела произвести впечатление вообще на всех, порой лучше сосредоточиться на самом перспективном варианте, а не распыляться в разные стороны. Я решила пока поддерживать именно ее. Ну и не буду врать, как женщине, мне приятно было поддерживать именно ее.

В итоге совет за ближайший месяц таки обязан будет рассмотреть прошение о разрешении магически одаренным девушкам поступать в высшие учебные заведения.

И теперь столица гудела, как растревоженный улей. Как я и думала, большинство было категорически неготово к тому, чтобы отпускать девиц в университеты. Так что совет с большой долей вероятности торопиться не будет, а как-нибудь красиво съедет, придумав причину, чтобы решение не принимать. Но если обсуждение этого вопроса хотя бы в больших городах начнется — это уже кое-какой результат.

Барон Шурейдж же был уверен, что все уже решено, и очень этому радовался. Отчего-то в его голове недовольных было единицы, а большинство людей едва ли не революцию поднять готовы, если женщинам не дадут наконец право на образование.

— А все благодаря вам! — ослепительно улыбнулся он, — Вы и Виль — вот кто герои дня. Скоро все это узнают!

На этом моменте я едва не скривилась. Я как смогла открестилась от упоминания моего имени в связи с этим вопросом, но основной удар все равно придется по нам. Не по королеве же, в самом деле! Удобнее спихнуть все на идеалистичную, пробивную молодежь, которая ну просто выбора не оставляет. В общем-то, я понимала, что так будет, но косые взгляды от доброй половины ученых мужей настроения не прибавляли. Героем дня мне быть категорически не хотелось. Точнее героем дня для той самой идеалистичной молодежи — не хотелось. Пользы от них ноль. А вот от консервативных ретроградов — очень много! Теперь думай, как в их глазах реабилитироваться…

— Ну, послушайте, не стоит все-таки преувеличивать, — вздохнула я, — Ведь мы делали работу по запросу. По за-про-су. А не впихивали данные в глотки министрам насильно. Они спорили несколько дней, и в итоге прошение-то отправили законникам. Не я и не Виль.

— Фиви, — по-доброму улыбнулся барон, не замечая моих слов; он отлично умел игнорировать то, что не приходилось ему по вкусу, — Признайтесь, в вашем тихом омуте живут очень неспокойные черти! — даже не поспоришь, — Иначе как объяснить то, что вы готовы не соглашаться и спорить буквально по любому поводу!

На самом деле так часто, как с бароном, я, пожалуй, не спорила еще ни с кем. На его слова я только улыбнулась со значением, а он расхохотался.

— Уверяю вас, я не такая уж и спорщица.

— Просто вы не можете удержаться и не высказать свое мнение, да?

Вообще-то, еще как могу. Даже не так, я в этом профессионал! Но с бароном не было ни желания, ни, в общем-то, необходимости.

— Но это мне в вас и нравится, это хорошая черта, — и добавил уже серьезнее, — Готовьтесь, скоро на вас будут давить.

— О чем вы?

— Виля уже вытурили, наказали, так сказать, за то, что не поддакивает и в рот не заглядывает, а смотрит в будущее.

Что-то я сильно сомневалась, что дело в этом. Но слушала внимательно.

— И вас теперь в покое не оставят.

— У вас есть какие-то причины так думать? — ухватилась я, — Вам так сам граф сказал?

— Нет… — растерялся на мгновение он, — Но это же очевидно!

— «Очевидно» — это не аргумент, — нахмурилась я.

— Фиви, порой не нужны никакие аргументы. Когда все очевидно. Виль никогда не вписывался в это общество, и отлучение от двора было просто вопросом времени. Удивительно, как он вообще там так долго продержался!

Я вот удивлена не была. Этот пройдоха отлично умел без масла протиснуться куда угодно, и еще и стать любимым гостем. Если ему это было нужно.

— И вы тоже не вписываетесь. Вы отличаетесь от остальных.

Я не стала говорить, что вот я-то как раз и вписываюсь замечательно, и отличаюсь от остальных разве что мягкими формами и смазливым личиком, но барон понял и по лицу.

— Опять хотите со мной поспорить? Вы не продержитесь долго, — убежденно сказал он.

И мне снова захотелось ему возразить. Да я там всеми конечностями за колонны держусь! И отлучат меня от места власти только вперед ногами.

Он понятливо хмыкнул.

— Фиви, вот вы лично знакомы со многими высокопоставленными людьми… да что там! Вы и с Их Величествами и Высочествами знакомы лично. Хоть кто-то из них смотрит на вас, как на равную? — я удивилась постановки вопроса — с чего им смотреть на меня, как на равную? — Нет-нет, я почти слышу ваши мысли! — засмеялся барон, — Но подумайте. В чем принципиальное отличие между ними и остальными людьми, Фиви? Мы все рождены под одним небом. Но только перед некоторыми открыты все двери по праву рождения, а другие в них годами стучат и даже ответа не получают. Чем, например Его Высочество лучше Виля? Чем Ее Высочество лучше вас? Но, могу поспорить, смотрят они на вас, как на букашек под ногами. Просто по праву рождения.

Я много что могла сказать по этому поводу. На самом деле много. И много чем возразить. Мы могли бы спорить на тему мироустройства дни напролет, на самом деле. Просто потому что по-разному смотрели на вещи. Я не считала мир справедливым, как и он, но не видела в этом проблемы. Даже в несправедливом мире можно жить хорошо.

Но я не могла возразить, просто потому что… В ушах стоял холодный голос княжны в нашу последнюю встречу. Она ведь в каком-то смысле считала меня другом. Вот только мы не были и никогда не могли бы стать друзьями, просто потому, что не равны. Она всегда будет иметь права одернуть меня, если ей не нравится мое поведение, а я — нет. Если ее разозлят мои слова, я огребу таких проблем, что с год буду расхлебывать. Она считает, что мы близки, позволяет мне вольности, но… как только ей что-то не нравится, она раздраженно щурит глаза, и я опускаю голову. Потому что так положено. Но, в сущности, чем она лучше меня, что я должна опускать голову каждый раз, как ее что-то злит?

Склоняться перед девчонкой, которая ничего полезного пока в жизни не сделала, было на самом деле не так уж приятно. Я заталкивала, как и всегда, эти мысли поглубже, потому что какой в них резон? Но это и правда раздражало. Раз за разом. Приходилось ли моим коллегам-мужчинам каждый божий день тратить время и силы на то, чтобы  каждого встречного убедить, что просто имеешь право занимать свое место. Просто чтоб работать не мешали. Приходилось ли княжне хоть когда-нибудь отмалчиваться и засовывать свою гордость куда подальше не потому, что дозрела и решила, что можно и промолчать, а потому что от этого зависит, будет ли у тебя в следующем месяце деньги на кусок хлеба с маслом?

Почему-то это меня задело.

— Молчите? Можете не отвечать, я и так знаю. Фиви, а как вы смотрите на то, чтобы потратить на меня еще один выходной? — вдруг перескочил на другую тему он.

— Я… — я замолчала, не зная, что ответить.

Он так и не сказал ничего нового про Виля, зато зачем-то разбередил мысли. Хотела ли я еще одного свидания?

— Приходите вот сюда на следующей неделе, — он протянул мне листок, — И скажите, что от меня. Там много интересных людей, уверен, вы не заскучаете.

Я взяла листок и с удивлением прочитала адрес редакции «Ласкового Запада».

— Я знаю, вы на нас подписаны. Как и на многие другие свободные издания, — усмехнулся он, — И многие будут рады вас там видеть, уверяю!

Я натянуто улыбнулась.

— Конечно.

Ах, Виль, где ты себе таких друзей находишь!..

Глава 17. Слава богу, что я атеистка!

«Иногда жаль, что я не какая-нибудь верующая фанатичка. Жила бы себе по божьим заветам и не мучалась никакими выборами. Как боженька сказал — так и делаю. И даже думать не надо! Ну разве не прелесть?

— — — Выбрать подарок для невесты Орхана» 

Идти.

Или не идти.

Идти?

Или перестать общаться с бароном и при встрече делать вид, что мы не знакомы?

— Как сложно жить, — вздохнула я, укладываясь лбом на стол.

Барон. Весь светленький, с доброй улыбкой и блестящими воодушевлением глазами. Типичный северянин — высокий, мощный и какой-то понятно-надежный. Абсолютно мужественный, прямой и уверенный в своей правоте. В этом безусловно было свое очарование. С ним рядом было иррационально спокойно. Прямо-таки полная противоположность Вилю! А еще я ему нравилась. Совершенно очевидно.

— Просто он думает обо мне лучше, чем я есть, — усмехнулась я, — А вот Виль… Стоп, — я мотнула головой, — Зачем я вообще их сравниваю? Важно другое!

А именно: куда вляпался Виль? «Ласковый Запад»? Серьезно? И он тоже туда вхож? Не удивительно, в таком случае, что королева-таки указала ему на выход… И мне укажут, если я с ними свяжусь. А оно мне надо?

С другой стороны, слова барона все-таки засели в голове. Вот так крутишься, крутишься, всем что-то доказываешь, стараешься изо всех сил, и все ради того, чтобы вместо обычного холодно-брезгливого взгляда получить похвалу. Как собачонка, ей-богу.

Будут ли на меня хоть когда-нибудь смотреть, как на равную? Хоть когда-нибудь? Или в мире таким, какой он есть, мне навсегда уготована роль верной собачонки? По праву рождения?

Вообще-то, я бы сходила. Ну хотя бы просто посмотреть, послушать. Но рисковать тем, чего достигла, я точно не собиралась. Вдруг у меня просто хандра из-за неудачной любви, а никакое не переосмысление ценностей! Поэтому я сгребла себя в кучу и напросилась на аудиенцию Ее Величеству. Кажется, к моей назойливости она уже начала привыкать, так как только вскинула бровь и махнула рукой на стул. Не знаю, почему я пошла именно к ней.

Барон мог выглядеть сколько угодно надежным своими широкими плечами и галантными жестами, но самой незыблемой стеной мое сердце все равно упорно считало королеву. Вот уж за кем, как за каменной стеной!

Я выложила ей, все как есть, не упоминая, правда, Виля. С редакцией «Ласкового Запада» у нее теперь были личные счеты, но действовать вольно она с ними пока не могла из-за дурацкой конвенции. Так что я не без причины думала, что она совсем не против будет отправить меня туда на, так сказать, разведку. А я могла бы сходить туда с чистой душой, без страха оказаться в немилости. В другой ситуации, уверена, мне бы от души посоветовали не лезть не в свою работу, но последние события действительно сделали меня желанным гостем для любителей таких вот газетенок.

Она кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то кровожадное. На завтра мне назначили консультацию в службе безопасности, чтоб не надурила. Но, по хорошему, все инструкции я и без того знала. Должность секретаря целого герцога была довольно… разносторонней. 

Дома меня ждал сюрприз. Миссис Принс вместе с перекусом принесла в кабинет корреспонденцию, среди которой было и письмо Леоны. Большая его часть была посвящена совершенно нехарактерным для прямой до грубости и смешливой Леоны чувствительным переживаниям о судьбе малютки Мари. Кажется, Леона вошла в раж, потому что текста было на два исписанных с обеих сторон листка. Учитывая, что обычно она за пару предложений успевала и сообщить все новости, и передать приветы, и спросить, как дела, и даже поглумиться, я впечатлилась!

Между строк я прочитала, что Леона уже разнесла по округе, что ее старший брат до одури влюбился в какую-то простушку и как бы теперь не поставил ее своими ухаживаниями в неловкое положение, ведь такой мезальянс ему, старшему сыну, вряд ли позволят. В общем, готовила почву!

Чем больше людей услышат из уст его родной сестры версию про напористо ухлестывающего Айзеха, а не коварную и амбициозную соблазнительницу Мари, тем легче потом будет отбиваться.

Когда я дочитала «основное» письмо и взялась за уже привычную записку, чуть не поперхнулась чаем.

Конечно, на самую важную новость она выделила полстроки!

«К середине весны ждем пополнение! Ты должна приехать на рождение своего крестника, так что начинай расчищать расписание. Можешь захватить с собой рыжего друга. Какого именно — решай сама, а лучше бери обоих! Силь уже собрал досье на него, а я — на тебя… Даже извиняться не будем — что еще остается, когда друзья молчуны, да? Если ты не поняла, это был намек. Оцени мою тактичность! Я даже пока не задаю прямых вопросов, от которых пришлось бы увиливать, а покорно жду хоть чего-нибудь.

А если серьезно, я изо всех сил стараюсь не давить и не лезть, но, зная вас обоих, переживаю, что вы оба скоро будете реветь ночами в подушку. Каждый в свою, конечно. Когда дозреешь, черкани хоть сточку»

Начало было вполне в ее духе, а вот конец «настоящего» письма удивил. Плакать в подушку? Она точно о нас вообще говорит? При мысли о Виле привычно кольнуло в груди.

Я усмехнулась, схватилась за перо и начала письмо с того, что заплакать в подушку я смогу только если мне в ночи воткнут нож в печень. Потом правда со смущением напомнила себе, что не такая уж я и сильная женщина, раз до слез меня может довести даже Эни.

— Даже Эни! — поражено покачала головой я, — От одного этого факта уже хочется плакать. Ну и рохля ты, Фиви!

«— — — Написать ответ Леоне» — добавила я в список дел. 

Мисс Бетти Стрэйт была не самой красивой девушкой на свете. Скошенный подбородок, невнятная линия челюсти, тонкие бледные губы, да и вообще вся она была тонкая, будто вот-вот переломится. Не изящно-тонкой, а просто тонкой. А бледность выглядела не аристократично, а скорее болезненно. Жидкие волосы и плоская фигура.

Но все решало, так сказать, наполнение. Ее глаза блестели каким-то мягким светом, а улыбка, робкая и смущенная, даже меня возбуждала то ли подразнить, то ли укрыть за своей спиной от всех бед.

Мисс Бэтти была из тех девушек, которых с большой долей вероятности вообще не заметишь, но уж если присмотришься, не забудешь. Рядом с такой хотелось быть хорошим человеком, хотелось исправить все свои недостатки, и меня это уже начинало слегка раздражать.

Но это была невеста Орхана. Девушка, на которую он смотрел по-настоящему влюбленно. Я в последний момент прикусила язык, чтоб не ляпнуть, что искренне верила, что Орхан найдет себе в жены какую-нибудь вспыльчивую госпожу, залезет ей под каблук и оттуда будет довольный жизнью вить из нее веревки. Орхан бы шутку заценил, а этот невинный ягненок еще распереживается и заплачет, не дай боги!

— Ну что, мисс Стрэйт, — начала было я.

— Просто Бэтти, если вас не затруднит… — пролепетала она чуть неловко, но с надеждой вскинув на меня глаза.

— Конечно!

По виску скатилась капелька пота. Даже ее голос был милым и мягким! Как же сложно с такими людьми… Орхан посмотрел на меня блестящими радостью глазами, в которых отчетливо читалось: «Правда она чудо? Ну правда она чудо?!». Я сглотнула и едва заметно кивнула. Чудо-чудо. Сейчас бы не ляпнуть чего этому чуду…

— Значит, это ради вас, Бетти, устраивают целые рыцарские дуэли? Могу понять, вы и правда очаровательны, — попыталась сделать комплимент я и тут же поняла, что просчиталась.

Она смутилась. По-настоящему. Не польщенно, не радостно, не возмущенно, а просто и незамутненно — смутилась. Залилась краской по шею и опустила блеснувшие влагой глаза. Орхан начал озабоченно мне подмигивать, как припадочный, но я и так уже поняла, что сплоховала.

— Я очень рада познакомиться, Бетти, правда, — я сделала вид, что тоже смутилась, — Извините, если я не то сказала, просто так сложно с новыми людьми… Вы же невеста моего друга, мне так хочется вам понравиться…

Вот тут я угадала. Увидев, что мне неловко, девушка тут же забыла про себя и побежала меня успокаивать. Я чуть выдохнула. А Орхан понятливо усмехнулся.

Я старательно строила из себя милашку, чтобы Бетти было со мной комфортнее, но уже начинала от этого уставать. Последнее время я вела себя гораздо свободнее и отвыкла уже, видимо. Еще одной вещью, которая меня поразила в ней до глубины души, была ее откровенная, ничем не прикрытая набожность.

Не то что бы я осуждала, но сама воспринимала религию лишь как еще один способ управлять народными массами, так что относилась, с одной стороны, спокойно — надо же как-то народными массами управлять? А с другой стороны… Ну, пожалуй себе самой врать смысла нет — с некоторой насмешкой. Которую обычно старалась держать при себе, чтоб не прослыть еретичкой. На костре меня, конечно, не сожгут, но некоторые двери перед носом закроют.

Орхан, к слову, относился к вере примерно как я, и немало шуток на эту тему мы шутили в своем узком кружке безбожников. Так что теперь я была по-настоящему заинтригована!

— В пятницу мы с Его Сиятельством хотим сходить на службу, — с робкой улыбкой поделилась Бетти, — Если вдруг… если вдруг захотите, я была бы очень рада вашей компании.

— Ну, я… — отказывать ей не хотелось, ведь я видела, что предлагать ей было неловко.

Но тратить вечер пятницы на службу? Стоять в толпе не меньше четырех часов, слушая о том, как себя вести, чтоб не попасть в подземное царство после смерти, а потом старательно делать вид, что молюсь?.. Боюсь, даже ради Орхана я на такое подписаться не готова! Даже в детстве, когда я и правда немного опасалась попасть в подземное царство, службы приводили меня в жуткое уныние.

— Боюсь, у меня уже есть планы. Но я как-нибудь — обязательно!

Орхан насмешливо вскинул бровь, прекрасно понимая, что это «как-нибудь» я буду оттягивать до последнего. Тут к нему тихонько подкрался его помощник и что-то шепнул на ухо.

— Дамы, прошу меня простить! — широко улыбнулся он, — Отлучусь ненадолго.

Стоило ему выйти повисло неловкое молчание. Я понятия не имела, о чем с ней говорить. Она, кажется, тоже. И в другой ситуации мы могли бы благополучно друг друга не замечать и думать о своем. Я о своем будущем роскошном поместье, она — о своем боге… Но нам обеим хотелось порадовать Орхана.

Как минимум неплохо было уже это. То, что его невеста смотрит на меня без всякой подозрительности, было неожиданно и приятно. То ли она так ему доверяет, то ли просто наивная из разряда «ссышь в глаза — божья роса», не знаю, но то, что от меня не требуют доказательств чистоты помыслов моих, было очень кстати.

И у Орхана, и у герцога порой появлялись женщины, и каждая люто ко мне ревновала. И что уж там, понять я их могла и за сам факт ревности ничуть не осуждала. Но вот когда эти дамочки захаживали в мою обитель и требовали, порой в совершенно неуместной форме, каких-то там доказательств… Я не брезговала нажаловаться или выставить себя жертвой, подстроив ловушку. И надолго они после такого не задерживались.

Я не смогла поладить ни с одной женщиной Орхана, и, в конце концов, он неизменно выбирал меня. Когда эти курицы ставили его перед выбором, само собой. К слову, волочился мой друг обычно только за самыми прожженными стервами, будто действуя по принципу: чем хуже — тем лучше! Оттого его окончательный выбор и правда удивлял. Бетти. Такой прямо одуванчик.

Орхан явно немного переживал, как я полажу с его возлюбленной, хотя переживать было абсолютно не за что, даже если лучших подружек из нас не получится. Бетти явно против меня ничего не имела. А значит и я против нее — тоже. 

— А вы читали «Жития Святого Воси»? — попыталась начать разговор она.

— Ну, листала, — я попыталась дернуть губы в улыбке, — Герцог Сильбербоа очень увлекается его личностью, — подсказала я ей для будущего знакомства, — Он вообще очень любит поэзию Пятого Царства.

— О, правда? Понятно. Спасибо.

Мы замолчали. Бетти перебирала складки юбки, а я пригубила чай. Не потому, что в горле пересохло, а чтобы чем-то занять руки.

— А вам интересна история? — попыталась я.

— История сотворения мира? — с надеждой уточнила Бетти.

Я вздохнула. Ну где там Орхан пропал! Вот он умел заполнять тишину всегда!

— А как вы относитесь к музыке?

— Светской? — как-то жалобно спросила Бетти.

Ах да, светская музыка — это грешно. Как я могла забыть? Хорошие люди случают только церковный хоралы.

— Ну что вы, — помотала головой я и не удержалась от легкой насмешки, — Это же такое низкое развлечение!

Бетти подняла на меня чуть удивленный взгляд, но ничего не ответила.

— А как вам росписи в Храме Святого Иесия? — вдруг встрепенулась она, — Вообще-то  их не принято рассматривать с эстетической точки зрения, потому что это не главное, но если они вам нравятся, то…

— То вы сделаете мне такое одолжение? — улыбнулась я и, не сдержавшись, съязвила, — Это очень мило с вашей стороны, учитывая, что в моем доме исключительно магическое освещение.

Совершенно нелепое негодование церкви по поводу использования «искусственного» света сейчас активно полоскали в обществе.

— Ах, нет, я!.. — она вздохнула и замолкла.

Дура ты, Фиви. Ну вот так сложно язык что ли прикусить? У Орхана в доме тоже магическое освещение, вообще-то.

Если честно, религия всегда была темой, которая меня неизменно раздражала. Возможно, это потому, что я терпеть не могла службы, пропускать которые в детстве не могла ни под каким предлогом. Возможно потому, что духовенство имело немалую власть в стране и под красивыми предлогами отчуждала порой в свою пользу земли и деньги, и чтоб не попасть под прицел, на публику нужно было убеждать всех в своей любви к богу-основателю и вообще всем новым богам. Возможно потому, что некоторые так проникались своей позой глубоко верующего человека, что становились просто невыносимыми в общении. И одного лишь факта, что они громко заявляли о своей глубокой вере, им вполне хватало, чтобы почувствовать над всеми моральное превосходство.

В общем, много было причин, почему я терпеть не могла сторонников новой веры. Даже язычники были мне симпатичнее.

— Я вижу, что вы не очень верующий человек, — и гореть мне за это в темном царстве? — Я не осуждаю, ничего такого! — горячо возразила она, и я едва удержалась от того, чтобы не поблагодарить ее, — И не пытаюсь что-то навязать или в чем-то убедить… Так что, прошу вас, не насмехайтесь надо мной, — мои щеки вспыхнули от ее совершенно простой и искренней просьбы, — Я просто хочу с вами поладить. Просто мой круг интересов довольно узок, да? — улыбнулась она, — Не знаю, о чем еще поговорить, вот и говорю, что в голову приходит…

Я выдавила из себя улыбку.

— Я понимаю. Простите, Бетти, мне не стоило насмехаться над вашей верой. Это было грубо с моей стороны.

Отлично, теперь мне не просто неловко, а очень-очень неловко. И чего я на нее-то взъелась? Она ведь ничего такого не сказала. Когда я разучилась держать себя в руках?

— Ничего-ничего! — тут же облегченно выдохнула и улыбнулась Бетти, — Просто, понимаете, мне это действительно важно. Я слабый человек, я не могу иначе… — попыталась вдруг объясниться она, — Когда я думаю, что Он видит все мои помыслы, я становлюсь немного честнее с собой и окружающими. Когда я думаю что Он, в своей любви, может простить мне мои дурные мысли или поступки, или глупости… Мне становится спокойнее, но я стараюсь быть строже к себе, чтобы Его не разочаровать. Понимаете? — она вскинула на меня свои светлые глаза, — Благодаря Ему, я могу быть лучше. Быть честнее и строже с собой. И все же прощать себя и других за недостатки, ведь Он прощает… И стараться быть хоть капельку достойной этого прощения. Но я вовсе не хочу это навязывать другим, правда! Оно должно идти от сердца, а не насильно. У некоторых оно и без подсказок от сердца идет, но я вот так не могу…

С одной стороны, перед Бетти было стыдно. Я навесила на нее неосторожно ярлык, да еще и довольно поверхностно сделала выводы о ее личности.

Я всегда воспринимала искренне верящих в то, что где-то на небе сидит мудрый старец и решает, хороший ты или плохой, людей — слабовольными идиотами. Кем-то, кто ищет легкий путь утвердиться в жизни. Скинуть принятие решений на кого-то сверху и не думать своей головой. Но Бетти думала. Не то что бы ее слова хоть на секунду заставили меня поверить в новых богов, скорее они заставили меня присмотреться к Бетти. Если бог-основатель где-то и был, то только в ее голове, даже скорее частью ее личности, чем-то вроде антропоморфного морального компаса.

С другой стороны, после моей несдержанности, как ни странно, разговор пошел. Даже тему специально выдавливать не пришлось! Когда вернулся Орхан я уже даже не заметила, увлеченная беседой. Бетти, к слову, оказалась гораздо более толстокожей, чем выглядела, и говорить с ней можно было довольно свободно.

А еще она была первым человеком в моей жизни, который так интересно говорил о религии. Без высокомерия, без нотаций, без пафоса, а просто и искренне и очень увлеченно. И я сама не заметила, как все-таки согласилась сходить с ними на службу в конце недели. Боги одни и знают, зачем! 

Ее слова еще долго не выходили у меня из головы. Быть честнее и строже к себе, чтобы Его не разочаровать… Я скорее ставила на то, что «не разочаровать» ей хотелось в первую очередь себя. Как человек, который разочаровывал себя не раз и не два, могу сказать, что это довольно неприятно… хотя жить можно.

На самом деле, в том, что касается «честнее с собой», у меня особых проблем не было. А вот с честностью с окружающими — еще какие! Хотя сама я в этом проблемы не видела. Никакого морального компаса у меня не было, а если и был, то сбоил нещадно. Я просто не могла воспринимать это, как проблему, учитывая, как сильно это помогало мне устроиться по жизни.

Но у любой медали есть две стороны.

Я не могла перестать думать о том, что было бы, если бы тогда я успела подарить Вилю подарок. А если еще немного честнее — если бы не струсила и подарила его. Если бы не начала заигрывать с его братом в отместку за то, как хорошо он смотрелся с Эни. Если бы сказала, что его слова и подозрения мне неприятны. Что мне от них гадко. А не делала гадко ему в ответ, чтобы сохранить остатки гордости.

Может это ничего бы и не изменило, и я бы все также осталась по итогу с маленькой сухой запиской. И еще и чувствовала бы себя жалкой от того, что не отбила удар.

Я думала о том, почему Леона считала, что ее брат должен реветь ночью в подушку, и не могла избавиться от мысли, что, возможно, остатки гордости я променяла на возможность… ну хотя бы закончить все иначе. Не так, чтоб было гадко до тошноты от своих и чужих слов.

Да и что случилось бы с гордостью от пары искренних слов? Разве Бетти стала в моих глазах жалкой от того, что попросила не язвить про важные для нее вещи?

Наверное, дело в том, что в голове Бетти сидит бог-основатель, а в моей…

«Ты как репей!»

Я не удержалась и хохотнула. Стинг подозрительно на меня покосился.

В мой голове сидит бывший!

— Если ты сойдешь с ума, я с удовольствием вызову лекарей, — шепотом поделился Стинг, — Свяжут тебя, увезут… — мечтательно продолжил он.

— Не дождешься, — отрезала я, — Я не сумасшедшая, я просто гордая трусиха!

Самое отвратительное, что я четко понимала — даже произойди тот разговор сейчас, я бы ответила так же. Я бы не подарила подарок, не призналась в любви, не просила бы его быть ко мне добрее… Я бы все равно ударила в ответ. Потому что в моей голове нет места доброму и строгому отцу-основателю, там учит осторожности первый мужчина, которому я открылась без остатка. И я не готова была к тому, что это может повториться, даже за шанс закончить все иначе. И, кажется, даже за шанс не заканчивать.

Стинг удивленно вскинул брови, помолчал, а потом вдруг зло фыркнул, как кот, и отвел взгляд.

— И это говорит женщина, которая уже дважды не постеснялась ворваться в кабинет королевы, расталкивая ее помощников локтями, пока они пытались убедить ее, что Ее Величество не принимает? Нет уж, никакой гордостью и трусостью тут не пахнет! Ты отшибленная на всю голову, точно тебе говорю.

Даже не знаю, что удивило меня больше. То, какими фантастическими подробностями обросла совершенно невинная история, или то, что Стинг, кажется, пытался меня успокоить.

Я открыла блокнот, собираясь хотя бы набросать ответ Леоне.

«Дорогая Леона! Я ненавижу твоего поганца-брата! Чтоб он провалился, гад плешивый. Я искренне тебя поздравляю и надеюсь, что ты хорошо себя чувствуешь и не лезешь ни с кем драться — побереги моего крестника. Кстати, о драках! Твоему брату я бы оторвала его чудесную косу вместе с кожей…»

Я вздохнула. Вот хотела же написать, что влюбилась, но рука прямо отказывается! А если так?

«Насчет того, насколько сильно я влипла: сильно. Боюсь, мне не простят, если я лишу герцогского сына фертильности…»

Я зачеркнула и захлопнула блокнот. Вот прямо физически не получается нормально по-человечески, ну что ты будешь делать!

Вздохнула и решила, что если с третьей попытки не получится, поцелую барона Шурейджа, чтоб не грустить! Мужчины нужны, чтоб их целовать, а не чтобы в них влюбляться.

Вдруг сердце смущенно бултыхнулось в груди и будто застыло, боясь пошевелиться. Я случайно открыла титульный лист, где помимо моего мелкого и аккуратного почерка откуда-то были размашистые буквы Виля.

«Заметки графской ВОЗлюбовницыЛЕННОЙ!!!»

— И когда успел?.. — просипела я, с трудом сглотнув застрявший в горле комок.

«Я влюбилась, попроси герцога отправить мне его досье!»

Барону, видимо, не обломится поцелуя.

Глава 18. Viva la revolución?..

«По-моему, жажду жить не в реальном мире, а в своей фантазии, люди слишком часто называют жаждой справедливости. Звучит красиво. Можно я тоже назову свою жажду денег и почестей жаждой справедливости? Справедливости для одной отдельно взятой леди!

— — — Поговорить с профессором» 

— Позолоти ручку, красавица, а я тебе на все вопросы отвечу, будущее расскажу!

Я бы может и прошла мимо, мало ли шарлатанок на улицах города. Но было что-то в ее глазах, какая-то насмешка то ли над собой, то ли надо мной. Девушка была, вроде, молодой, но точно сказать я не решилась бы, так густо были обведены ее глаза. Вульгарно красные губы, изогнутые насмешливо и огромная сигара в руках, которой она затягивалась совсем не по-женски. Стоило ей шевельнуться, звенели бесчисленные дешевые украшения из стекляшек и дешевых, выкрашенных позолотой металлов.

Я кинула ей пару монеток и села на явно подгнившую табуретку, обернутую цветастой тканью. Как бы подо мной не развалилась!

— Ну давай, гадай.

Я как раз возвращалась домой с очередного собрания в оборудованном под редакцию издания подвальчике на Осенней улице. Местечко не злачное, но не самые богатые районы города, конечно.

И вопросов у меня никаких не было. Просто потому, что я не могла их толком сформулировать.

Я не торопилась налаживать какие-то «близкие» связи с энтузиастами из «Ласкового Запада». Во-первых, это было бы подозрительно, пожалуй, даже для барона, ведь я с самого начала не горела желанием соглашаться с его взглядами и выводами, хоть и слушала их с интересом. Во-вторых, все знают, что больше доверие вызывает не тот, кто пытается завоевать твое доверие, а тот, чье доверие пытаешься завоевать ты.

Так что я уже вполне намеренно спорила со всеми до хрипоты, критиковала их подход, находила изъяны, позволяя им потихоньку меня «переубеждать».

Я уже третий раз захаживала не просто к ним в гости, а на летучку, и начинала неохотно «соглашаться» с тем, что их деятельность если и не жизненно важна для государственных интересов, то хотя бы просто важна.

И от того, с каким трудом они переманивали меня на свою светлую сторону, мое внимание им было только дороже. А переманивали они с трудом, но очень старательно. Все-таки я была бы для них хорошим символом.

Большинство прогрессивной молодежи — и я была ничуть не удивлена — состояло из молодых, обеспеченных и довольно знатных мужчин, которые не могли похвастаться чем-то большим, чем парой месяцев домашнего ареста за «непатриотичные» взгляды. Я, конечно, тоже была дворянской дочерью, но для жителей столицы мое происхождение едва ли считалось чем-то серьезным. Даже нуворишей и только-только появившиеся дворянские фамилии выше виконтов были более знатными, чем я. Почти выходец из народа! Да еще и женщина. Да еще и бедная. Да еще и имя по газетам гуляет за заслуги перед отечеством. Сама всего добилась, можно сказать!

И бравировать моим именем уже аккуратненько начинала и королевская семья, мол, посмотрите, в нашей стране каждый может добиться всего — надо только постараться! И оппозиционно настроены сограждане совсем не против были бы перетянуть меня к себе.

Моим светлым образом вдохновить всяко проще, чем образом богатого графского сына без профессии.

И все же, не смотря на мои отнюдь не чистые намерения, захаживать к ним мне по-простому нравилось.

Обычно, чтобы в обсуждениях мои слова хотя бы слушали, мне нужен был рядом мужчина, который бы подтвердил, что слушать меня можно. Герцог, Орхан, Профессор… Их присутствие за спиной было мне необходимо даже без какой-то конкретной помощи с их стороны.

В уютно оборудованном подвальчике на Осенней улице, где собирались редактора, писатели, корреспонденты и поэты «Ласкового Запада», меня зачастую слушали и без крепкого мужского плеча рядом.

И это не могло не подкупать. Со мной говорили на равных, и я чувствовала, что эта атмосфера меня затягивает. С Шурейджом я разговаривала уже почти как с другом, так часто мы виделись.

И единственное, что меня спасало от того, чтобы уйти во все это с головой, было моей, так сказать, отприродной нейтральностью. Меня никогда не затягивали пафосные речи, полные эмоций монологи и красивые убеждения. Я все также считала их деятельность довольно несерьезной, их идеологию — поверхностной, а в действиях видела не только благо, но и возможные опасности и проблемы, в том числе для безопасности страны. И следить за ними мне было не стыдно.

И все же, глядя на барона, такого, с одной стороны, наивного, но твердо и искренне убежденного в том, что нужно стремиться в будущее, которое лучшим будет не только для себя любимого… глядя на него, я задавалась вопросом: а что останется после меня? Кроме кучи денег и освобожденной должности? Кому это будет нужно? Я не собиралась рожать детей. И сколько бы я ни заработала, казне от этого будет ни горячо, ни холодно.

Я ходила все чаще в подвальчик на Осенней улице, будто надеюсь, что там найду хоть какие-то ответ на даже пока не вопросы, а просто зарождающиеся сомнения.

Причем в работе все шло замечательно, как я и хотела — меня начинали воспринимать всерьез! Но я будто потеряла равновесие. Не могла найти точку опоры.

Я стремилась к месту, где сейчас оказалась, но отчего-то не чувствовала, что все идет, как надо. Я опять шла на повышение. Но вместо ощущения, что я иду в правильном направление, меня охватывало чувство, что я просто плыву по течению. И ни черта не контролирую, хотя это было вовсе не так. Я держала руку на пульсе в отношении всех аспектов своей жизни и жизней моих близких. И все же ощущение было такое, будто я все пустила на самотек.

В какой-то момент я рассказала своим новым «друзьям», что меня шантажируют и заставляют сливать информацию о них в службу безопасности и предложила себя в роли двойного агента. Всплакнула, затолкала им небольшую, но прочувствованную речь, полную возмущения и покорно склонила голова:

«Я понимаю, что теперь вы даже за руку со мной здороваться не захотите!» — да я сама себе почти поверила.

Моя «честность» их расслабила, а сами они были настолько уверены в себе и в том, что их слова не могут не переубедить, что поверили мне без всяких проблем.

Я обезопасила себя с обеих сторон. Но в безопасности все равно себя не чувствовала. Ходила на отчеты к королеве, на отчеты в СБ, на отчеты к барону… И все меньше понимала, зачем все это делаю.

Голова пухла от информации и мне уже даже хотелось дать слабину, все бросить и рвануть к герцогу и Леоне на каникулы. Они же приглашали! Вот только пустить все на самотек по-настоящему я точно не смогла бы.

— Стоишь ты на распутье, девочка… — замогильным голосом потянула гадалка, таинственно сощурив глаза, цвета которых я не могла разобрать.

— О, боги, и как вы узнали! — подыграла я, — Точно ведь, прямо на распутье…

Гадалка посмотрела на меня отчего-то как на дуру, затянулась сигарой, попыталась выдуть дым колечком и что-то зло рявкнула на непонятном языке, когда у нее не получилось.

— Да-да, карты все видят, — пробормотала она обычным голосом, — Так вот, распутье! От выбора твоего многое зависит… Вижу я пожары и погромы, вижу волнения и смерти… — опять добавила в голос загадочной глубины она, — Видишь? Червонный Король!

— Какой-какой король? — я посмотрела в незнакомую карту.

Это от слова червь?

— Ну с сердечком, тупица! — фыркнула она, — Это значит кавалеры у тебя есть! Но это последняя карта. А тут у нас… так, королева пик, мелочь какая-то, о, джокер!…

— Вы точно гадалка? — уточнила я, усмехнувшись, — Как будто первый раз свои карты видите!

Она зло на меня зыркнула.

— Знаешь что?! Я тебе и так все скажу! — выплюнула она как-то угрожающе, — Слушай, что тебе брехают, с холодной головой, а выбирай, — тут гадалка раскинула руки широким жестом для пущего эффекта, — Горячим сердцем! На кого сердце покажет, за тем и иди! Все, сеанс окончен, проваливай. Я сделала, что могла.

— Чего? — нахмурилась я.

— Проваливай, говорю! — поторопила меня эта шарлатанка, осторожно оглядываясь, — У меня еще клиенты ждут, ты тут не одна.

— Ты обещала гадание на будущее и ответы на вопросы, — напомнила я, — А это что за туманная ересь?

— Так я же гадалка! — возмутилась она, — У нас всегда туманная ересь! Тебе сколько лет вообще?

— Тебя с обещаниями за язык никто не тянул. Либо возвращай деньги, либо я стражу позову и тебя действительно за ересь в темницу кинут.

Уж не знаю, зачем, но позлить ее хотелось. Девчонка подскочила, опять что-то пробормотала на неизвестном мне языке, а потом как завопила.

— Лю-у-уди добры-е-е-е-е! Вору-у-уют средь бела дня, что твориться-а-а-а!

— Стерва, — прошипела я и подскочила, когда люди начали оглядываться на меня.

Уже в спину дурная гадалка мне крикнула.

— Слушай головой, а выбирай — сердцем, змеюка плешивая! Слышишь?! 

— Графиня Ламбри, звучит? — вдруг спросила Ее Величество, не отрываясь от бумаг.

Она сама меня вызвала, но уже пять минут мы сидели в полном молчании, пока она разбиралась с какими-то письмами.

Сердце от ее слов дернулось, а ягодицы напряженно поджались.

— З-звучит, — прохрипела я, и женщина вскинула на меня насмешливый взгляд.

— Я тоже так думаю. Когда-нибудь, полагаю, и правда зазвучит — вы же этого хотите?

— И что я должна сделать? — не стала ходить вокруг да около я.

— Люблю умных девочек, — скупо улыбнулась она и откинулась на спинку кресла, — Насколько я знаю, барон Айлес Шурейдж, один из идейных лидеров Молодого Фронта, крайне в вас заинтересован.

Молодым Фронтом уже лет пять называли себя в целом разрозненные, но объединенные одним общим «врагом» оппозиционные движения в нашей стране.

— Так вот. Мелких кротов у нас там с недавних пор достаточно, но до чего-то важного они добраться пока не могут, а между тем, в их рядах намечается какое-то движение. Не то что бы это отребье может нам что-то противопоставить, но подпортить жизнь, как оказалось, они вполне в состоянии. Просто их раздави — возведут в лик святых, а терпеть пороховую бочку под боком и ждать, когда подорвет, нет никакого желания. Я хочу, чтобы они подорвали сами себя. И чем больше моих людей будут помогать им в этом изнутри, а не снаружи, тем лучше. Я хочу, чтобы вы стали таким человеком. И если вы справитесь с этой работой, когда все закончится, вы получите свое теплое местечко.

— У меня есть время подумать? — сглотнула я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом и медленно кивнула.

— Ну подумайте. Но не затягивайте, — она постучала ногтями по подлокотнику, — Я читала ваше досье, мисс Фиви, очень внимательно. Вы кажетесь мне неглупой и в меру расчетливой девочкой — с такими лучше всего работать. Вот и подумайте, что вам лучше для будущего? Чтобы страна развивалась спокойно и оставалась стабильной, или хаос революции, к которой так стремятся эти дети, не задумываясь о том, что будет после. И ради чего наши соседи с севера готовы им помочь, — скривилась она, — Они опасны не только для спокойствия народа, но в том числе и для вашего безбедного будущего, голубушка, так что думайте побыстрее. А как только надумаете, сообщите, и мы начнем распускать слухи о том, как вас не понимают и недооценивают при дворе.

Я замаскировала смешок под кашель, кивнула и поторопилась выйти.

Она говорила так уверено, даже, кажется, не сомневаясь, что я соглашусь. Да что там, я и сама почти не сомневалась, ведь как ей вообще сказать «нет»? Хотя соглашаться не хотелось. Звучит-то может все это и красиво, но… Сколько все это продлится? Через сколько я не смогу появляться при дворе, лишусь своего места, пусть не по-настоящему, чтобы поддерживать легенду… На что я буду это время жить? Как все сложится потом? Сколько связей разрушится и как я их потом буду восстанавливать?

Я не хотела быть на чьей-то стороне.

Захаживать порой в гости к редакторам оппозиционной газетенки, даже не самой крупной их тех, что у нас есть — это одно. А лезть в само движение с перспективой на постоянное членство — совершенно другое!

И действительно ли надо уничтожать общественно-политические движения, если даже в наших учебниках философии их возникновения связывают с развитием, а вовсе не регрессом?

У меня было ощущение, будто я сама себе вырыла яму. 

— Что нового? — скучающе спросила княжна.

— Ваши фельетоны вчера зачитывали на собрании «Ласкового…», Ваше Высочество, — поделилась я.

— М-м-м, — кивнула она, тяжко вздохнув, — А у тебя?

— Я, возможно, в ближайший месяц-два отправлюсь в Восточное Княжество в командировку.

Княжна хмыкнула, но глаз так и не подняла.

— Поня-а-атно, — не знаю, зачем она спросила, так как судя по голосу ей было не особенно интересно, — А как у твоих сестер?

— Все замечательно, благодарю…

Я присмотрелась к ней повнимательнее, пытаясь понять, что с ней творится. Какая-то она вялая последнее время. Но я пока не решалась лезть. Вспылит еще — и поминай, как звали. Да и не до того как-то… И вообще, что мне за дело?!

Я скрипнула зубами.

— У вас все в порядке?

Она вдруг дернулась и вскинула на меня свои большие темные глаза. Вздохнула как-то порывисто.

— Да! В смысле, нет, — помотала головой, — Вот же…

Как всегда, когда она волнуется, в голосе прорезался акцент.

— И…-ни…

— Что? — я сглотнула.

Надеюсь, она не разозлится, что я не с первого раза разобрала ее бормотание?

— Извини, говорю! — воскликнула княжна.

Чего? Я почесала висок, пытаясь понять и принять информацию. Княжна передо мной извиняется? Нет, не так. Княжна извиняется?! Боюсь даже знать, но спросить все равно надо…

— За что, Ваше Высо…

— Ну хватит! Я тебе сейчас язык вырву! — вскинулась она, — В смысле, нет, не вырву… Но мы же договорились, наедине — по имени, — как-то жалобно потянула она, — Извини. Я тебе тогда нагрубила.

Почему-то я сразу поняла, о чем идет речь. И, удивительное дело, только в этот момент поняла, насколько меня обидел тогда ее холодный тон. Фактически, она мне не грубила. Она просто напомнила мне мое место, и это совершенно нормально. И именно потому, что это нормально, я даже не подумала обидеться. Точнее даже не подумала, что могу обидеться. Но вот она извинилась, а у меня будто камень с души упал. Глаза защипала, и улыбка сама собой лезла на лицо.

Я посмотрела на нее. Осторожный взгляд исподлобья, нахмуренные брови, поджатые губы. Но в этом не было агрессии, только ожидание. Ожидание моего вердикта. Мы обе понимали, что я приму ее извинения в любом случае, вопрос только в том — как. Склоню ли голову и поблагодарю «Ее Высочество», или…

— Все в порядке, Яри. Но мне дорого мое место и я не буду попусту им рисковать, — предупредила ее я, — Так что давай договоримся. Если ты хочешь дружить, не напоминай мне о разнице между нами по пустякам. Только в крайнем случае, — я едва сдерживала дрожь в голосе, — Если чувствуешь, что я действительно перехожу границу.

Почему-то мне было безумно важно, чтобы она хоть немного дорожила моим обществом.

Яри кивнула, а потом вдруг порывисто меня обняла. В голове мелькнула мысль, что хотя она научилась нормально общаться с придворными дамами, ей все равно важно общаться именно со мной. Вряд ли она их так обнимает! Я не могла удержаться от мелкого злорадства.

Оказывается, я ее еще и слегка ревновала, хотя сама и посоветовала подружиться с ними.

— Фиви, ты грустная, потому что граф уехал? — прошептала она мне в ухо, не выпуская из на удивление крепких объятий.

— Ты очень прямолинейная девочка… — усмехнулась я.

— Он скоро вернется, — вдруг едва слышно произнесла она.

— Что? — я отпрянула, — Ты что-то знаешь?

— Что-то знаю, — кивнула она и шкодливо улыбнулась, — Для тебя и вызнавала, между прочим!

Я вдруг смутилась, совершенно неожиданно для себя, а Яри хохотнула.

— Он уехал в Северное Содружество.

В прошлый раз тоже там был…

— Ему там медом, что ли, намазано, — не удержалась я, пытаясь не думать о словах королевы о «помощи соседей с севера».

— Не ему, — покачала головой княжна и оглянулась.

Движение было скорее рефлекторным, нежели осознанным. Нас не подслушивали — это точно. Просто потому, что я и была шпионом, который следит за Яри. Ну еще мы проверяли пару раз, закидывая в разговоре пару удочек, на которые рыбка не могла не клюнуть.

— Он ездит туда от Молодого Фронта, договариваться о финансовой помощи, — прошелестела она, — Но на доклад его ждут не только там, — поиграла бровями она.

Я вскинула брови.

— Да ладно…

Интересно, а если я соглашусь на новую работу, направление моих командировок тоже сменится с востока на север?

Глава 19. Эни

Эни делала стежок за стежком, порой обрывая нить и завязывая ее узлом с обратной стороны. Брала новый цвет, вдевала кончик нити в ушко иглы и снова — стежок за стежком. Это успокаивало. Разгружало разум. Вышивка по-настоящему отвлекала, вычищая все мысли и чувства из головы.

— Красота какая, — улыбнулась Лори, — Все-таки мастерица ты, Эн.

— А пользы? — вздохнула девушка.

Красивая мастерица — а пользы? Кому это надо? Заныла отбитая щека, хотя давно уже все прошло. Даже синяка не было, а ныло так, что каждый раз хотелось плакать.

Эни посмотрела на старшую сестру. Та с чего-то вдруг решила пришить к манжетам платья скромное, но милое кружево. А раньше только прятала и берегла свое кружева.

— Ты на ее стороне, да? — зло усмехнулась Эни.

Лори посмотрела на нее задумчиво.

— Это же не война, Эн, нет тут никаких сторон. Вы обе мои сестры, с чего я должна выбирать?

— Ее не было рядом, а я была. В самое трудное время мы были друг у друга, а она — сбежала, — припечатала Эни, — В этом разница между нами. А есть еще. У меня ничего нет, а у Фиви много чего есть, чем она может поделиться, если правильно подлизаться. Поэтому ты не хочешь выбирать? — Лори вскинула на нее ошарашенный взгляд, и Эни усмехнулась, — Что, правда глаза колет?

— Мне — нет, — мотнула головой сестра, — А тебе сейчас заколет. Только не правда, а твои чертовы иголки, Эн. Потому что я проткну тебе ими глаза.

В глазах защипало. Ну вот и Лори ее бросила. Мари вся в своем романе, Лори нет до нее дела, а Фиви… А Фиви никогда не было до нее дела!

— Все понятно, — усмехнулась Эни.

Лори смотрела на нее удивительно спокойным взглядом. Последнее время она была спокойной, даже когда злилась. И даже это Эни выводило из себя. Вот так вот, да? Фиви ничего не делает, чтобы помочь Лори, а получается все равно лучше!

— Знаешь, Эн, трудное время бывает в жизни не раз и не два. И не только у нас. Прежде чем обвинять, скажи — кто из нас был с ней, когда у нее было трудное время?

Девушка на секунду замолчала, удивляясь такой постановке вопроса.

— Она старшая…

— Поэтому ей не может быть плохо и больно? — усмехнулась Лори, но как-то не зло, — Понимаю, почему ты так думаешь. Как ее младшая сестра — понимаю. А как ваша старшая, Эни, хочу сказать, что иногда хочется, чтобы и вы помогли, поддержали и пожалели. А не только требовали вас поддержать.

Лори села на ее подлокотник, и Эни обняла сестру за талию, притягивая к себе. Добряшка Лори! Ничего она не понимает… Точно, она просто не понимает. Фиви не такая, как Лори. Фиви никто не нужен. И все же Эни не стала спорить и переубеждать, боясь совсем потерять старшую сестру. Вот Фив будет довольна, если они рассорятся!

— Ты на собеседование собиралась?

— На очередное! — весело фыркнула сестра.

— Почему они все тебя не берут? — скривилась Эни и добавила с улыбкой, — Ты же чудо-чудесное!

Главное она услышала. Лори нужна поддержка. Сестра наклонилась к ней со смешком и клюнула поцелуем в лоб.

— Вот и я тоже думаю! Ну чудо же чудесное! И чего не берут, глупые?


Эни закрыла за сестрой дверь, оставшись в доме только с миссис Принс. Домоправительница всегда была к ней добра. Но платит ей тоже Фиви.

— Деньги, деньги… Все упирается в деньги Фиви. Что бы она была без них?

«Была бы тем же, что и без них», — подумала Эни. Да, Фиви выросла, стала спокойнее и, пожалуй, сильнее, но суть ее была та же, что и раньше. Амбициозная, честолюбивая и беспринципная. Вот она какая. Если чего-то хочет, то локтями всех растолкает, по головам пройдет, но — получит. В мире действительно нет справедливости, если такая, как она, получает все, что хочет. Лори вон тоже умная, но ей никто работу не предлагает! И Эни знала почему. Потому что Лори не подлая. Она соперников зубами не грызет, она честная. Прямодушная. И говорит, что думает. А Фиви говорит, что думает только с теми, кто ничего не может ей сделать!

Опять заныла щека.

— Она меня ненавидит… — пробормотала девушка и укололась, — Ай!..

Сегодня отвлечься не получалось.

— Кто? Вас кто-то обидел, мисс? — обеспокоенно спросила миссис Принс.

Эни подняла глаза на женщину, которая как-то незаметно подошла с подносом. Вкусно запахло чаем и теплым хлебом. Да, ей платит Фиви, но может… может она хорошая? Хотелось поговорить начистоту хоть с кем-то, не выслушивая нотации. С кем-то, кто не отмахнется.

— Фиви, — все-таки ответила девушка, с надеждой глядя на домоправительницу.

— Да ну что вы! — ахнула она, — Прямо-таки ненавидит? Кушайте пирог, мисс, с малиной, как вы любите…

— Спасибо, — Эни отложила вышивку до лучших времен и пододвинула к себе тарелку, — Она хочет, чтоб я поскорее уехала! И запретила мне идти на бал. И последнее время вообще со мной не разговаривает! — Эни распалялась и голос ее начинал дрожать, — И… и… и она дала мне пощечину!

Миссис Принс грустно на нее посмотрела.

— А вы хотите, чтобы разговаривала?

— Ну… — Эни нахмурилась, — С Мари она вечно перешучивается, а Лори позволяет даже язвить. И только от я рот не могу открыть, как натыкаюсь на этот взгляд… В нем прямо читается: «Да отстань ты уже!», понимаете? Она ревнует меня к своему графу! Но она и раньше меня недолюбливала. А теперь тем более…

— А вы ее? Вы ее любите?

Эни вскинулась. Ну вот опять началось! Вечно все разговор переводят на нее! Зря она решила поговорить с миссис Принс.

— Мисс, я вам кое-что расскажу, — как-то понятливо улыбнулась женщина, — Я однажды дала пощечину своей дочери. Видят боги, я этим не горжусь, но подростки порой бывают просто невыносимы. То ли не хотят, то ли не могут увидеть дальше своего носа. Оно может и положено так по возрасту, а порой просто хочется упасть и заплакать! Когда работаешь на трех работах, чтобы купить шляпку, как у подруги, или малинку свежую для ее любимого пирога, — тонко улыбнулась миссис Принс, — Приходишь домой, загнанная, как вол, а она налетает на тебя с упреками. И разговариваешь ты с ней как-то недостаточно ласково, и смотришь без любви, и отмахиваешься, будто не родная… А ласка она, знаете, в обе стороны идти должна…

Эни сжала челюсти и вымученно улыбнулась. Ничегошеньки миссис Принс не понимает. Но что на нее злиться, она же не знает всего! И Фиви все еще платит ей зарплату. Девушка перевела взгляд в сторону окна и на миг застыла. У кого еще может быть такая вызывающе-длинная и невозможно-яркая рыжая коса?..

— Миссис Принс, спасибо за разговор! — быстро остановила ее поток мысли Эни, — А вы не могли бы  потушить утку с яблоками к ужину? Как на прошлой неделе? У нас как раз все есть…

— Конечно, — чуть удивленно кивнула она.

Эни еще не успела толком что-то обдумать, как уже встала перед окном, закрывая женщине обзор, пока та шла в сторону кухни. А окна кухни выходят на другую сторону…

— Я прогуляюсь вокруг дома, воздухом подышу! — предупредила ей вслед Эни и кинулась к выходу.

Эни выбежала навстречу графу, пытаясь унять судорожно бившееся в груди сердце. Дыхание перехватило, а глаза заслезились. Он пришел! Пришел!

Девушка вспомнила, как мил он был во время танцев, как парой фраз заставил ее улыбнуться. Она ни капли не сомневалась — у этого мужчины доброе и чуткое сердце, даже не смотря на взбалмошный вид. Наверняка таким образом он просто… защищался. Бывает же такое? Лори тоже язвила порой, когда защищалась.

И как только он связался с Фиви? Наверняка она, как и всегда, начала притворяться милашкой, вскружила голову своей якобы робостью… Она и раньше так делала, а сколько опыта у нее набралось за эти годы? Любой, кто не знал ее так, как знала Эни, повелся бы!

Девушка подумала, что ей стоит быть осторожнее, не глупить, не пытаться вывести сестру на чистую воду только словами. Раз она как-то сумела его очаровать, запудрить мозги, то своим прямодушием и негодованием она только выставит себя склочной завистницей. Ведь это всегда так. Кто первая заплакала, та и жертва. Фиви всегда успевала заплакать первой. А граф… он достоен большего, чем фальшивые слезы сестры!

— Ваше Сиятельство… — позвала она.

Мужчина вскинул на нее сощуренные чуть неуверенной улыбкой глаза.

— Мисс Эни, рад вас видеть! Как ваши дела? — вежливо поинтересовался он.

— Все замечательно, благодарю! А вы?..

— У меня тоже все замечательно. Не подскажите, ваша сестра…

— Ее нет дома, к сожалению, — быстро проговорила Эни, — Вы не откажитесь прогуляться со мной? Может она скоро придет.

Граф удивленно вскинул брови, разглядывая ее, и Эни слегка смутилась, но виду не подала.

— Конечно… — он подал ей руку, — Я был в отъезде некоторое время. Расскажете, как у вас тут дела?

— Ваш брат заходил пару раз, — поделилась девушка.

Улыбка мужчины на мгновение застыла. И Эни, будто что-то предчувствуя, перевела тему. Они шли по улице, разговаривая о незначительных вещах, и хотя девушке хотелось показать, что с ней можно обсуждать и более глубокие темы, отчего-то она не торопилась это делать. Граф был мил и вежлив, но будто отстранен. И, не смотря на сияющую улыбку и шутки, выглядел уставшим и подавленным.

— Я, кажется, пересказала о нас уже все, включая то, как Мари с утра радовалась солнцу, а вы о себе даже слова не сказали, Ваше Сиятельство, — улыбнулась Эни, — Как у вас дела? Вы чем-то расстроены?

Он посмотрел на нее сверху вниз, опять сбивая сердце с ритма.

— Честно? — спросил он, лукаво сверкнув глазами.

— Ненавижу ложь, — честно призналась девушка, — И едва выношу пустую светскую полуправду. Так что да, честно, если вы не против.

Он хмыкнул и вскинул лицо к небу, прищуривая глаза от солнца.

— Я скучаю по вашей сестре, — Эни прикусила щеку изнутри, — Но боюсь, она не захочет меня видеть.

— Почему вы так думаете? — искренне удивилась девушка.

— Я ее обидел. Я обидел вашу сестру.

Эни застыла на мгновение, не зная, что ответить. Как он ее обидел?.. Девушка поражено взглянула на мужчину. Ну нет! Он хороший. Он не сделал бы чего-то со зла! А вот Фив умела выставить себя обиженной стороной.

Щека опять заныла.

— Фиви тоже умеет обижать.

Граф удивленно на нее посмотрел и вдруг рассмеялся.

— Это точно! В этом мы с ней похожи, пожалуй.

— Вы хороший, — покачала головой Эни, не соглашаясь, и тут же опуская заалевшее лицо.

— Нет, маленькая мисс, я не хороший, — с улыбкой в голосе, но без всякого сожаления поделился он, — Я обидел вашу сестру, и еще могу обидеть своей несдержанностью, но все равно иду к ней. Потому что хочу. И одно только радует, она тоже умеет обижать.

Эни перестала что-либо понимать. И это слегка раздражало. Чем он обидел Фиви? Чем они могут быть похожи? Что радостного в том, что Фиви умеет обижать? Информации недоставало, но не спрашивать же прямо… Это было бы нетактично!

Вместо этого девушка решила спросить о другом, что тоже засело у нее в голове.

—  У нее есть такой черный браслет, это же ваш подарок? — граф кивнул, хотя Эни, в общем-то и так знала из разговора Фиви с Мари, — А почему черная змея?

Эни правда не понимала. А сейчас — еще меньше. Он говорит о сестре таким тоном, такими словами… Будто с его стороны это гораздо больше, чем просто временная связь. А если… если Фив не просто ему нравится, если он уже влюблен?..

Эни не понимала, как Фиви могла бы это прохлопать глазами и не довести его уже до алтаря!

Но он выглядел, мягко говоря, увлеченным. И подарок — это не было удивительным, но почему такой? Разве он не должен в любимой женщине видеть только хорошее, дарить что-то красивое, а этот браслет такой страшный, что только в кошмарах ему сниться! Нет, это не могло быть подарком влюбленного мужчины!

Еще вчера Эни думала, что подарок — это что-то обязательное, учитывая их связь, а такой жуткий, потому что он понимает ее истинную натуру. Но если она ему нравится, то как он мог подарить что-то подобное?.. Эни была слегка ошарашена, что даже не смогла почувствовать ревности.

Граф задумался и скосил на нее взгляд, а потом как-то весело хмыкнул, будто что-то решив.

— Ну, понимаете, мисс Эни, мне хотелось как-то выделиться в ее глазах. Показать, что я понимаю ее лучше, чем любой другой мужчина, который очаруется ее светлым образом…

Так он… он не обманывается?! Она ему такой нравится? И это не она пыталась выделиться в его глазах, а он — в ее? В душе свернулась обида и непонимание. Эни опять почувствовала себя брошенной. Почему она?! Лгунья, манипуляторша и распутница, беспринципная и алчная, даже родные сестры не вызывали в ней теплых чувств, только брезгливые взгляды! Эни… Эни не считала себя идеалом, но она была лучше.

Мужчина, тем временем, продолжал. 

— Зацепить так, чтобы все померкли на моем фоне. Я вообще много чего успел ей подарить, в основном, для дома. Оставлял, так сказать, свои метки! Вот заходит она в кабинет, а там мой подарок — как не подумать обо мне? Заходит на кухню, а там моя любимая служанка ей готовит! Занавески, светильник, сковородка — и снова я.

— Это как-то пугающе…

— Ну вы же не любите ложь и пустую полуправду.

Эни передернула плечами.

— Точно.

— А что, она его все еще носит? Браслет? — мужчина даже не пытался сделать вид, что ему не важен ответ.

На мгновение в голове мелькнуло желание как-то отмстить, сказать, что нет, не носит, что вообще выкинула его. Эни тряхнула головой. Она не лгунья!

— Да, носит.

Его удивление быстро сменила широкая, довольная улыбка, которая показалась отчего-то немного жуткой. Эни сглотнула вязкую слюну. Глаза заслезились. Почему-то казалось, что если она встретит графа Фламмена, если сможет с ним поговорить, все станет ясно и просто. Как у Мари. Как у Лори. А стало почему-то только хуже. Эни почувствовала себя обманутой. Это, что же, не Фиви его окручивает, а он — ее?

Может она просто не так поняла?.. Граф все-таки не показался ей плохим человеком, он не мог…

Она снова посмотрела на графа и вдруг поймала его внимательный, насмешливый взгляд.

— Вы… А… — девушка нахмурилась, прочистила горло и продолжила тверже, уже не прося, а требуя ответа, — Кто был инициатором ваших… отношений?

Эни уже не думала о том, насколько нетактично прозвучит вопрос. Ей было плевать. Ей просто нужно было понять.

— Я. Я соблазнил вашу сестру, — просто ответил он, ничуть не смутившись, и в его глазах вдруг заплясало что-то насмешливое.

Эни вырвалась из его рук и отскочила, будто от огня.

— Вы негодяй, — потрясено покачала головой она.

— Не без этого, — улыбнулся мужчина с притворным смущением.

Дурацкий браслет вдруг показался наручником, а его даритель — подлецом. А Фиви — дурой. Ну опять ведь на те же грабли! В голове никак не укладывалось. Это не Фиви окучивала милого и наивного графа, а граф не давал прохода Фиви! И ведь даже не пытался скрывать, что у них за отношения! Дискредитировал невинную девушку и даже не стыдится этого. Как он сказал? Обидел, еще обижу, но плевать хотел с высокой колокольни?! Хочу ее, поэтому все равно?!

— Подлец! — вскипела Эни, — Вы невероятный подлец! Я выкину все ваши вещи из ее жизни, слышите?!

— Боюсь, рабочий стол вытащить из кабинета не в вашей власти, — покачал головой он, продолжая улыбаться.

— Да что бы вы знали?! Вышвырну из дома эту огромную черную дрянь!

— Его прикрутили к полу, маленькая мисс, — издевательски-сочувственно развел руками граф, — Только с полом!

Теперь Эни поняла… Вот кто настоящий злодей. В голове наконец стало просто и ясно.

— Ах вы хитрый пес! — вскипела Эни, — Идите откручивайте немедленно! Негодяй, чтоб вам провалиться!

— А что, простите, вы собираетесь откручивать в моем доме?

Глава 20. Разговор пешек

«В моей жизни есть несколько постоянных радостей: деньги, дом и друзья. И я уверена, что бы там ни было, если у меня будут мои три радости, я со всем разберусь.

— — — Принять решение» 

Я смотрела на разъяренную сестру, насмешливо взирающего на нее Виля, выглянувшую в окно на крик миссис Принс, и категорически не понимала, что происходит.

Знала я только одно.

— Мой стол из моего дома можно вынести только с моим хладным телом, — предупредила я, — Я серьезно. Это громадина — моя до последней завитушки, нас разлучит только смерть. А может я вообще похороню его рядом с собой!

Эни вдруг всхлипнула и кинулась ко мне. Честно, я уже думала отскочить, чтоб не получить по мордасам, но не успела, оказавшись вдруг в ее объятиях.

— Фиви, ты дура! Дура!..

— Почему в этот раз? — просипела я.

Мой мозг никак не мог переварить, что девчонка меня обнимает. Я встретилась глазами со спокойным взглядом Виля. Сердце смущено булькнуло в груди, а потом возмущенно забилось. Захотелось то ли поцеловать его, то ли лицо расцарапать — так сразу и не разберешь.

— …А он — подлец! Развратник! Он обманывает тебя! Ему нужно только твое тело! И его чертов стол надо хоронить вместе с ним, прямо сейчас!

— Это мой чертов стол… — поправила я, приобнимая ее в ответ.

Я хотела бы сказать Эни, что никто меня не обманывает, а даже если и так, орать об этом на всю улицу совсем не обязательно. Но… но пусть хоть раз она позлится не на меня!

— Ну-ну, Эни, — я похлопала ее по плечу, наслаждаясь моментом, — Такой, как я, на замужество надеяться уже смысла нет, а так хоть дом обставлю за чужой счет.

Виль насмешливо вскинул бровь.

— Мой счет к твоим услугам.

— Я запомню, — честно пообещала я.

— Это не смешно! — вскинулась Эни.

— Я пропащая женщина, милая, мне только шутки шутить и остается, — я постаралась убрать из голоса насмешку, чтоб случайно не перенаправить ее негодование обратно на себя, — Но мне приятно знать, что тебе не все равно.

Как ни странно, это было правдой. Что бы там ни было, пусть ненадолго, но приятно когда защищают тебя, а не от тебя. И все же, если уж Эни загорелась праведным гневом, общаться она спокойно не даст. А пообщаться с Вилем мне однозначно надо было. Причем о многом.

Я незаметно подала миссис Принс знак, чтоб она утащила сестру в дом. Спустя двадцать минут криков, слез и проклятий — порой даже моих — сестра была отконвоирована  на кухню, а я — в карету Виля. 

— И что это было? — спросила я, когда молчание уже стало тягостным.

Там, на улице, в этой милой и абсурдной истерики сестры все казалось каким-то нереальным и несерьезным. А в тесном пространстве кареты вдруг вспомнилось очень четко, сколько мы успели наговорить друг другу при последней встрече. Сколько его не было в столице. А еще почему-то, как я почти собралась поцеловать барона.

— Налаживаю сестринские отношения! — фыркнул Виль, продолжая разглядывать вид из окошка.

Точнее, занавески, закрывающие вид из окошка.

— Как мило.

— Вот и я так подумал. Кажется, в ее романе главной злодейкой была ты, а теперь вот — я! Всегда мечтал об этом, если честно. Хотя не уверен, что новая расстановка затянет ее надолго, уж больно она легко вспыхивает и придумывает то, чего нет…

— А кто теперь будет прекрасным принцем? — я не удержала себя в руках и в голосе было многовато яда.

Виль скосил на меня глаза и понимающе улыбнулся. К щекам прилила кровь, но в полутьме кареты этого, к счастью, видно не было.

— Кто-нибудь, кто не я! Не сочти за грубость в сторону твоей сестры, но меня немного пугают наивные и юные девы, избирающие меня на роль прекрасного принца. Я вообще не люблю, когда на меня навешивают ожидания или идеализируют. С тем же жаром, с каким некоторые готовы приписывать хорошие черты, даже если их в помине нет, потом приписывают и негативные качества, которых тоже — в помине нет. Так что я убил двух зайцев одним выстрелом.

Я кивнула.

— Эни сказала, к вам брат захаживал… — потянул Виль спустя еще пару минут неловкого молчания.

Я вскинула на него взгляд, готовая защищаться от любых нападок, но Виль смотрел на меня жалобным взглядом нашкодившего мальчишки и улыбался с сожалением человека, который знает, что получит, но ничего не может с собой поделать. И всю злость выдуло, будто ветром.

Ревнует? Ну что ж, я тоже ревную. И я, в отличие от него, не давала ему повода почувствовать хоть какую-то уверенность. Вспомнились его размашистые буквы на странице блокнота и стало как-то стыдно.

— Айзех милый человек, но совершенно не в моем вкусе. Как и я — не в его, — проговорила я медленно, разглядывая узор на стене, — Он ухаживает за Мари, — Виль вскинул брови и даже приоткрыл рот от удивления, — Говорит, с самыми серьезными намерениями. Мари тоже за ним ухаживает.

Виль хлопнул глазами.

— Ничего себе какой интересный расклад! — только и смог выдавить он.

— Не волнуйся, сколько я знаю эту девчонку, она не собирается обесчестить его и бросить! Она тоже с серьезными намерениями. По крайней мере, пока в «интересный расклад» не вписались ваши родители.

— Знаешь, — вдруг потянул Виль, глядя будто сквозь меня, — Чем больше я узнаю Айзеха, тем больше понимаю, что родители сильно ошибаются, считая его хорошим мальчиком, который не пойдет против их воли. Просто пока что его воля и их идут параллельно. Так что если он всерьез решил жениться на твоей смешливой сестричке, то кто его знает! Может что-то и получится. Но мезальянс, конечно, просто жуткий…

Слова о жутком мезальянсе меня не задели, просто потому что это так, и никакой насмешки над нашим происхождением тут нет. Более жутким он был бы только если принц женился бы на какой-нибудь кухарке. И не только для принца все обернулось бы жутко, но и для этой самой кухарки, какой бы милой и достойной женщиной она ни была.

Нет, конечно, примеры такие в истории есть. Например, король из прошлой династии как-то женился на простой девушке, и хотя ей быстро приписали в наскоро сделанные документы титул, «простая» — это не только про фамилию или ее отсутствие. Это воспитание, манеры, а еще это — недовольство подданных. Со временем та девушка, в достаточной мере зубастая и отнюдь не глупая, все-таки смогла прижиться во дворе, но чего ей это стоило? Будь у страны в тот момент другие наследники, она никогда не стала бы королевой.

В общем, у Мари и Айзеха может и есть шанс, если оба не растеряются, но все-таки небольшой.

— Я тоже, если честно, не ожидала от твоего брата. От Мари — ожидала. Она себе на уме. А Айзех на вид уж больно похож на вашего отца!

— У нас в семье все себе на уме, — вдруг усмехнулся Виль, — Просто некоторые это в себе признают, а некоторые — нет. Ладно! Айзех большой мальчик, пусть сам разбирается с кашей, которую заварил, — Виль посмотрел мне в глаза, так серьезно и внимательно, что опять стало не по себе, — Я скучал.

В горле вдруг пересохло, и я едва смогла выдавить из себя: «Я тоже». Мне не хотелось объяснять все то, что творилось на сердце, просто потому что я уже разучилась — как, так что я закатала свободный рукав рубашки, обнажая так и не подаренный подарок, который зачем-то таскала с собой, сняла и протянула ему.

— Когда-то это было частью нашей суровой семейной реликвии, а потом я выгравировала на нем цветочки, чтобы подарить тебе. Отца бы инфаркт хватил, если бы он узнал.

Виль поражено на меня посмотрел и вдруг выхватил наруч, будто боялся, что я сейчас передумаю.

— Я не верну тебе его, даже если ты меня прогонишь, — предупредил он, надевая браслет.

— Я тебе твои подарки не верну, даже если ты с чеками в суд пойдешь.

— Люблю украшения, — вдруг поделился он, обводя пальцем узоры, — Некоторые думают, что я хочу быть похожим на женщину из-за своих вкусов. Или что я специально ставлю родителей в неловкое положение своим видом. А я просто люблю чертовы украшения. Выбирать, заказывать, носить, подбирать к одежде…

— Ничуть не удивлена, — улыбнулась я, припоминая с какими блестящими глазами он рассматривал как-то мою шкатулку.

— Не удивлен, что ты не удивлена! По-моему, любовь ко всему яркому и блестящему у меня от матушки, хотя она в жизни это не признает, — хохотнул Виль, подарив мне какую-то невозможно теплую улыбку, — Любовь к вниманию у меня, кстати, тоже совершенно точно от нее! Я вообще из всех детей больше всего на нее похож. Айзех на отца, я — на мать.

— А Леона? — спросила я просто чтобы он не замолкал.

— На демонов Преисподней? — вильнул медной бровью он, — Или на двоюродного прадедушку. А ты? Похожа на кого-нибудь из родителей?

Я честно задумалась.

— Да на обоих понемножку. На маму, пожалуй… бескомпромиссным желанием жить лучше. Ты знаешь, что она у меня даже отдаленно не дворянка? Даже не из приличной семьи. И даже не красивая. Она из тех, что в поле всю жизнь, не разгибаясь, работают, — поделилась я с усмешкой, — Коренастая, загорелая, с грубым лицом, но совершенно звериной хваткой! Родители отца были против их брака, но мать так вывернулась, что не только замуж за отца вышла, но и быстро отстранила дедушку с бабушкой от всех дел и счетов. Дед долго не прожил, а бабка сбежала в монастырь, не выдюжив, так сказать, деятельной натуры невестки! Правда, это мама зря. Отец разбазарил все моментально, и если бы мать в какой-то момент не взяла ведение всех дел под свою ответственность, мы бы и дома лишились. Она за свое зубами держится. А на отца внешне. Мы вообще все в него — белокурые и более-менее симпатичные.

— Мне даже немного захотелось с ней познакомиться! — ухмыльнулся Виль.

— Не советую, — покачала головой я, — Это со стороны впечатляюще, а вот рядом с ней быть… Она тяжелый человек. Ни себя, ни кого не жалеет. И на шею садится просто моментально, я серьезно. Если бы я не накопала на нее компромат, она бы не сестер ко мне отправила, а сама бы приехала и уже переписала бы как-нибудь на себя мой дом, попутно выдавая мне карманные из моего же жалования! Восхищаться ее хваткой стоит строго издалека. Айзеха об этом стоит предупредить, а то Мари может и забыть…

— Не надо, — вдруг весело улыбнулся Виль, — Пусть будет сюрприз!

Я криво улыбнулась. Такой сюрприз я бы разве что врагу с удовольствием подсунула, а брата Виля все ж как-то жалко было.

Остаток пути мы проехали в молчании, все еще слегка неловком. Но стоило переступить порог его дома, Виль подошел сзади, согревая теплом своего тела даже через одежду и обвил руками, прижимая мягко ладонь к шее. Я откинулась с облегченным вздохом на его спину. Глаза защипало. Все это время в голове мелькало: а вдруг уже не «возлюбленная»? А вдруг передумал? Забыл? Ошибся?..

И сейчас, в кольце его рук, под стук его неспокойно, пугливо бьющегося сердца я успокаивалась. И думала, как бы мне успокоить его в ответ. Слова застревали в горле. Вот если бы он сказал первым!

Но Виль был как всегда неожиданным.

— Что тебе пообещала Ее Величество за работу со Службой Безопасности?

Я сразу поняла, о чем идет речь. Но удивилась, что этот вопрос задаю не я, а мне. Его ладонь все еще невесомо, но ощутимо лежала на шее, и это ставило меня в, казалось бы, унизительное положение, будто я на допросе… Но это не злило, а будоражило. Он невзначай погладил шею спереди большим пальцем.

Ответ у меня получился полувопросительным.

— Что ты тоже сможешь стать графским возлюбленным?

На мгновение он замер, пытаясь понять мой ответ, а потом сжал меня в объятьях почти до боли. Поцеловал горячо в висок, и я почувствовала на лбу влагу. Я как-то нервно усмехнулась.

— Ты что, плачешь?

Он кивнул мне в шею.

— Перестань сейчас же, — просипела я, пытаясь проморгаться, — Я отвратительно успокаиваю, тебе не понравится!

— Я с-сам себя успокою, — хихикнул он, всхлипнув, — Ты только рубашку сними, а дальше я сам, правда!

И сам потянулся к пуговкам, ловко выворачивая из их петель. Я уже хотела было ему помочь, но он придавил меня к стене, выцеловывая изгиб между шеей и плечом и потираясь вставшим членом о ягодицы. Одной рукой он выворачивал рубашку из-за пояса, одновременно пытаясь расстегнуть подтяжки, другой мял грудь, порой поднимаясь к шее… Я и сама уже совсем не изящно пыталась вывернуться из одежды.

— В спальню… — из последних сил пробормотала я, но он только сильнее прижимался ко мне сзади, — Виль, в спальню! — уже громче напомнила я и пригрозила, — Если кто-то зайдет и прервет нас, я больше никогда не буду с тобой спать!

Он простонал что-то неразборчиво, перевернул меня за плечо лицом к себе и, подхватив на руки, пошел наконец искать если и не спальню, то хотя бы помещение с дверью.

Ловкость рук, и никакого мошенничества! На кровать он меня уронил уже совершенно нагой. Сам же был просто до безобразия одет. Улыбался. И рассматривал меня так откровенно и бесстыже своими чуть покрасневшими и все еще блестевшими от слег глазами, что захотелось то ли прикрыться и закутаться в одеяло, то ли раскинуться вальяжно, чтоб ему удобнее было любоваться… Я выбрала второе. И его приглушенный стон, затуманенный взгляд и дернувшийся кадык стали мне наградой.

Быть совершенно голой, расхристанной по его постели, когда у него самого еще даже коса не растрепалась, а воротник все еще плотно обхватывает шею, как и манжеты — запястья, — отдельное удовольствие. Я начала невзначай ласкать себя, глядя из-под ресниц прямо ему в глаза. Было стыдно и хорошо. Только от одного взгляда.

И он, наконец, не выдержал. 

За окном уже окончательно потемнело, а я только-только смогла поужинать. Поесть нам принесли прямо в покои Виля, и это не могло не радовать. Не хотелось никуда выходить, никого видеть. Он намурлыкивал что-то и массировал мне ступни, как его научила маркиза Миная, а я, доев свою порцию, уже начала обкрадывать его тарелку.

— Знаешь, — начал он, — Графский титул у тебя будет, когда ты захочешь. Только попроси. Нет, не проси. Просьба значит долг. А мне с тебя долги не нужны. В любой момент, как захочешь, позволь мне. И я буду твоим должником.

Я чуть не подавилась.

— Виль…

— Послушай, — он поднял на меня глаза и в них плескалось что-то беззащитное, — Послушай, Фив. Я знаю, что ты не хочешь замуж, я услышал с первого раза. Но… эти шпионские игры — тот еще геморрой. В первую очередь потому, что выбраться из них не так-то просто. Я думаю, мы похожи гораздо больше, чем может показаться, — он улыбнулся и опустил глаза, продолжая массировать ступню, — Я тоже безумно хотел добиться чего-то сам. Быть независимым, быть кем-то в своих и чужих глазах. Доказать родителям, всему миру, урвать что-то свое и своими силами. И не то что бы я жалею, просто… Я бы хотел из этого выбраться, да не могу. И ты не сможешь. Не так просто, как может показаться, уж точно. Ты уже в этом увязаешь, я слышу это от Айлеса, которого не смог от тебя отвратить, от коллег из СБ, которые с тобой будут работать… Я не собираюсь тебе указывать или давить своими страхами. Ты не тот человек, к которому я бы позволил себе такую снисходительность. Просто знай, что у тебя есть… альтернатива.

Горло перехватило. Я стиснула челюсти, чтобы опять перед ним не разреветься, как маленькая. Я не хотела пользоваться этой альтернативой. Я не видела себя в роли жены или матери. Уже — нет. А даже когда видела, это было не тем, что по-настоящему меня влекло, а всего лишь данью традициям. Женщина — жена. Неизбежно — мать, если уж есть такая возможность.

Мое сердце билось быстрее, когда я видела свое будущее, будущее высокопоставленной придворной чиновницы, графини, хозяйки своего имения — будущее уважаемого человека. Совершенно точно — без кольца на пальце, уж точно покуда оно значит, что моими счетами, моей собственностью заведует муж. И мое сердце билось совершенно ровно, почти скучающе, стоило представить на руках ребенка. В моем доме — равноправного хозяина.

И тем не менее, его предложение было мне безумно дорого. То, как оно было высказано, станет моим сокровищем, чем бы ни закончились эти отношения. Моментом непередаваемого счастья.

Я порывисто его обняла, зацеловывая лицо.

— Я люблю тебя… Люблю! Очень люблю, Виль… Спасибо! — я прижалась ухом к его груди, слушая стук по-настоящему любящего и уважающего меня сердца; слова любви давались до смешного легко, и губы тянулись в нелепой, но широкой и счастливой улыбке, — Я люблю тебя, но я не готова воспользоваться твоим предложением. Твоей женой я стану только по любви, но только когда это не станет по закону моими цепями. Если… Когда это случиться… — я шептала, стискивая его в своих объятиях, — И если мы все еще будем этого желать, я сама встану на колени и попрошу твоей руки. Но пока я немного потеряла ориентиры. Я сама не уверена в какое болото я готова залезть и ради чего. Или ради кого. И пока что мне надо разобраться с этим.

— Очень тебя понимаю… — он улыбался мне в макушку, поглаживая плечи чуть дрожащими руками, а потом не удержался и уточнил, будто за секунду я уже могла передумать, — Ты правда любишь меня?

— Да.

Он выдохнул и откинулся на стену, утягивая меня с собой.

— Я так привык быть вечным любовником, что мне сложно поверить, что кто-то мог бы встать на колени и сделать мне предложение! — он сказал это будто с насмешкой, но я чувствовала в голосе слишком много тоски.

— Я тоже. Я тоже, — прошептала я, — Ну что, будем вечными любовниками друг друга?

— А давай поиграем в игру? — предложил он, поглаживая мою щеку в невесомой ласке, — Будто я твой муж, а ты моя жена. Будем играть для себя и для остальных, а они пусть думают — почему эти балагуры не поженятся наконец? А мы будем им отвечать: а зачем? нам и так хорошо!

— Мне очень нравится эта игра! — хихикнула я.

Глава 21. Сердцем

«Что там говорила эта дурная шарлатанка? Слушай головой, выбирай сердцем? А может еще задницей? Или вообще печенью? А то знала я одного такого, и закончил он не весело! А если серьезно, мое сердце возбуждается только при виде голой выгоды, и ни с одной из сторон ее пока что-то не видно… Везде одни только подводные камни.

— — — Набросать пару идей, как можно в будущем влезть в брачное законодательство и перекроить его так, чтобы оно мне нравилось» 

— Быть или не быть, — я оторвала второй лепесток, а за ним сразу третий, — Или быть?..

— А что ты делаешь? — я чуть не вздрогнула, встретившись взглядом с Профессором.

Он отошел налить воды в кастрюльку для чая, и я даже не заметила, когда успел вернуться.

— Гадаю, — поделилась я и продолжила обрывать цветок.

— Так кто ж так гадает! Давай хоть на кофейной гуще… с коньячком! — он просветлел, обрадовавшись собственной идее.

Я улыбнулась. Ненадолго его хватило с чаями на травках. Как почувствовал себя лучше, так сразу коньячок.

— Ваша жена просила передать, что у вас давление.

Профессор полез в шкаф под столом.

— А я закушу лекарством от давления! И вообще, я же ради тебя, сам бы я ни-ни! Так ей и передай.

— У-гум, — в целом, от кофе с коньячком я может и не откажусь.

— А на что гадаем хоть? — спросил мужчина, с кряхтеньем усевшись в кресло и поправив на носу свои кривые очки.

Я задумалась, как бы это сформулировать. На раздумья я себе дала пару дней, и они уже заканчивались. Дальше надо уже что-то делать. Что-то отвечать королеве. А в мыслях был какой-то сумбур, и при попытки привести его в подобие порядка, мозг выкручивал финт и подкидывал картинки того, как еще можно было бы с пользой провести время с Вилем.

— Ради чего можно влезть в болото? — наконец выдала я.

Профессор прищурился и тонко улыбнулся. Вряд ли он не понял.

— Ради идеи?

Я усмехнулась, вдыхая быстро заполняющий пространство запах крепкого напитка.

— А если у меня нет идеи?

— Ну у кого-нибудь-то найдется! — вскинул седую бровь он.

— Ради чьей-то идеи? В болото? — я скептически на него посмотрела.

— Тогда из расчета? — предложил старик.

— А если у меня нет там расчета?

— У кого-нибудь — найдется! — весело улыбнулся он.

— Ради чьего-то расчета? — скривилась я и сделала глоток из своей чашки.

— Ну если у тебя там ни идеи, ни расчета, то чего лезть?

— Не знаю… — вздохнула я.

Не знаю, в чем конкретно была моя проблема. В том, что я так старалась обезопасить себя со всех сторон, что запуталась? В том, что, пытаясь работать только на себя, я уже работала едва ли не на всех? И перестала понимать, где мой интерес?

На самом деле я не то что бы не знала, почему так выбило почву из-под ног.

Просто, кажется, пришло время выбрать сторону. Кого-то одного, помимо себя. Раньше таким человеком был герцог Сильбербоа. Но герцога я не то чтобы выбирала, просто он был ко мне так добр, что я захотела быть на его стороне. А сейчас я могла бы быть разве что на стороне Виля, но у него тоже были явные проблемы по этому направлению. Он тоже пока бултыхался, пытаясь разобраться, куда его привели попытки выслужиться.

Вот чьи бы интересы я готова была защищать, как интересы герцога? Не забывая о своей выгоде, но — для кого-то.

На уме была только Яри. Я ей нравилась, в отличие от Его Величества. В отличие от Ее Величества, она меня хоть сколько-нибудь уважала. В отличие от Его Высочества, она помнила мое имя. Она мне нравилась. А еще я была ей нужна. И в каком-то смысле, я ее уже давно выбрала. Вот только у нее пока не было никаких интересов. И никакого влияния. Яри была птичкой в клетке, а не игроком.

Но никому другому мне служить не хотелось. Ни королю, ни королеве, ни Молодому Фронту, ни уж тем более кому-то еще. От Яри сейчас не особо много пользы, и одни боги знают, будет ли когда вообще, но… чем черт не шутит? Если выбирать сердцем, я бы выбрала ее.

Вспыльчивая и несносная грубиянка; одинокий ребенок, не знающий правил; красивое приложение к договору о сотрудничестве с Восточным Княжеством — она кто угодно, но явно не та, кто может дать мне то, что я хочу.

— О, сердечко! — прищурив глаза, рассмотрел на дне чашки Профессор.

Я чертыхнулась. Ну какое, к черту, сердечко?..

— Ну какое сердечко? — не удержалась я и заглянула.

— Ну, это если в моей стороны смотреть… — успокоил меня мужчина, — А с твоей — задница, — я вскинула удивленный взгляд, и профессор стушевался, — Ой, прости, милая! Ягодицы. 

Когда я шла в окончательно монополизированную княжной оранжерею, я чувствовала себя совершенно сумасшедшей. Окончательно поехавшей!

Я не стала ходить вокруг да около, быстро обрисовала ей ситуацию и буквально нависла над ней, облокотившись о столик.

— Где я тебе нужна?! — совсем забыв о приличиях потребовала ответа я, — Здесь или там? Где?

Она смотрела на меня круглыми глазами. Темными почти до черноты. И вдруг расплылась не в улыбке даже, в оскале.

— Везде! — выпалила она, — Но по чуть-чуть.

— Как я тебе по чуть-чуть туда залезу? — вопреки скептической улыбке, я почувствовала какое-то облегчение.

Возможно оттого, что Яри не растерялась. Если бы она начала мямлить, я бы начала думать, как поаккуратнее забрать свои слова обратно.

— Слушай, — зашептала она, хотя вокруг никого не было; я наклонилась к ней поближе, то ли чтобы лучше слышать, то ли завороженная блеском глаз, — Продолжай ходить на Осеннюю улицу, тем более что… тебе же это нравится? — проницательно улыбнулась девчонка, — Да и с графом своим чаще видеться будешь, и Ее Величество не разозлишь отказом. Но не торопись влезать туда с головой! А если не получится… — Яри задумалась, постукивая ногтем по блюдцу, — Если не получится, говори. У тебя все еще висит командировка в Княжество, и твоя кандидатура уже их стороной, — я для себя отметила, что она не сказала «нашей», говоря о родине, — Утверждена. Я позабочусь, чтобы там ждали именно тебя, а не тебя в том числе. Это будет не сложно, если я правильно понимаю ситуацию. Я разговаривала с послом, и мне передали, что «рады, что я нашла подходящего друга», — она скривилась, явно пародируя кого-то, — Я пытаюсь наладить отношения с нашими послами, но какие же они раздражающие, ты бы знала! В общем, если почувствуешь, что теряешь место во дворце за то, чтобы получить его среди этой швали в подвалах — говори. Тебя в срочном порядке пригласят в Княжество на переговоры по этой твоей культурной программе.

На самом деле, об этом я и сама подумывала. Восточная сторона не любит менять переговорщиков, а я им уже приглянулась. Если я задержусь, то Ее Величеству ждать меня у окошка из-за границы не с руки — я удобный вариант, учитывая обстоятельства, но однозначно не единственный и, скорее всего, даже не лучший. Найдет еще кого-нибудь для своих шпионских игр. Но…

— Помнишь, про Виля слухи ходили, что он в немилости у королевы теперь? — напомнила я, — Точнее, это уже не слухи, а всем известный факт. Ну, вроде как, прикрытие. Но что бы там ни было, от двора его отлучили по-настоящему, пусть и на время. А «на время» — понятие растяжимое. Вот и мне такое же прикрытие делать будут, — я даже не сомневалась, что будут.

Пожалуй, это именно то, что мне больше всего не нравилось в этой ситуации. Я не хотела терять ни репутацию, ни связи ради возможности передать королеве, что планируют написать о ней в этот раз и с каким прицелом.

— Так слухи не только она пускать умеет! — удивилась княжна, — Послушай, у моего отца целый гарем, у меня сестер столько, что я порой забываю, сколько…

— Двенадцать, — напомнила я.

— Вот-вот, — ухмыльнулась Яри, — Двенадцать сестер, три мачехи на посту сменилось и еще фавориток, наложниц и рабынь полон двор. И все заперты в одном пространстве. Ты представляешь, какой там гадюшник, и как вертеться надо, просто чтобы выжить? Впрочем, не мне, конечно, — добавила она с какой-то кривоватой улыбкой, — Мне-то еще повезло, я настолько одаренная, что меня берегли, как главное сокровище, даже новые любимицы отца, но…Пришлось в свое время поднапрячься, чтобы создать себе репутацию настолько бешеной и неадекватной, насколько это возможно, чтобы меня не втягивали в их бесконечные рокировки с летальным исходом… — она вдруг засмеялась, — Я даже, кажется, так привыкла, что это стало частью натуры! А может и всегда было. В общем, уж твою репутацию я как-нибудь сохраню. Может от инрижек восточного двора я себя и уберегла, но не видеть их все равно бы не получилось.

Я даже не пыталась скрыть удивление. Как-то не думала я с этой стороны… В смысле, о восточных гаремах и не такие слухи ходили, но княжну с ними повязать было невозможно. Потому что она… такая бешеная и неадекватная малявка, что представить ее за плетением интриг категорически невозможно!

— Хорошая работа, — восхищено выдохнула я.

Ладно, главное, что пути отхода я себе выбила! А дальше разберусь. 

Домой я решила прогуляться пешком, чтобы немного уложить мысли в голове. В целом, паниковать смысла не было. Я не стала дожидаться момента, когда меня захотят «отлучить от двора» за «непатриотичные взгляды» и просто договорилась с Яри, что поеду в Княжество через три месяца.

А уж она дальше сама позаботится о том, чтобы моя кандидатура не обсуждалась, и у нашей стороны выбора не было. Ну точнее как, выкинуть из переговоров-то меня всегда могут, тут скорее вопрос цены. Я удобно подвернулась со своим приглашением в «Ласковый Запад», так почему бы не воспользоваться? И тут можно только самой себе подзатыльник дать, что полезла не в свое дело. А теперь юные революционеры хотят меня у себя видеть из-за шумихи в связи с уже почти неминуемым открытием женского крыла в Королевской Академии — надо пользоваться! Логично же? Ситуация, которую нашей СБ стоило бы придумать, если бы она не случилась сама.

Но стоит ли все это проблем с княжеством и застопоренных переговоров по очень перспективному проекту? Дело не в том, что я там такая важная фигура, просто восточники любят церемонии, в том числе и в выборе переговорщиков, а еще больше любят уцепиться за мелочь, выдав ее за несоблюдение их интересов, и начать вить веревки из оппонента. Я неплохо успела с этим познакомиться, когда герцог работал с министерством иностранных дел при подписании Договора о Сотрудничестве.

В общем, картина пока вырисовывалась не такая уж и унылая!

— Девушка, вас подвезти? — вдруг раздался низкий, игривый голос из зашторенного окна кареты.

Я не стала останавливаться.

— Ну не знаю, а вдруг вы захотите меня похитить? — испуганным тоном пролепетала я, — Девушка не должна верить в добрые намерения каждого встречного!

— Вы меня поймали! — восхищенно выдохнул мужчина, — Никаких добрых намерений, я собираюсь вас похитить и увезти к себе.

— Ну что же вы сразу во всем признаетесь? — вскинула брови я, — Теперь я точно к вам не сяду!

— Правда? — рассмеялся собеседник, — А я уже заготовил веревки, чтобы вас связать… Что же теперь делать?

— Прямо-таки веревки? — деловито уточнила я.