КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 590294 томов
Объем библиотеки - 894 Гб.
Всего авторов - 235072
Пользователей - 108057

Впечатления

Витовт про Стопичев: Цикл романов "Белогор". Компиляция. Книги 1-4 (Боевое фэнтези)

Прекрасный рассказчик Алексей Стопичев. Последовательный, хорошо продуманный мир и действия в нём, как и главный герой, вызывающий у читателя доверие и симпатию. Если и есть не стыковки, то совсем немного и это не вызывает огорчения и досады. На мой суд достойный цикл из огромного вороха о попаданцах в магический мир. Было бы неплохо продолжи автор писать и далее, но что-то останавливает автора потому как кроме этого цикла ничего нет в

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Форчунов: Охотник 04М (СИ) (Боевая фантастика)

Читать интересно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Калашников: Лоханка (Альтернативная история)

Мне понравилась книга.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
pva2408 про Перумов: Душа Бога. Том 2 (Боевая фантастика)

Непонятно. На Литресе в тегах стоит «черновик», а на https://author.today/work/94084 про черновик ничего не указано.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Осадчий: От Гавайев до Трансвааля (Альтернативная история)

неплохая серия, но первые две книги поинтереснее будут...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Arabella-AmazonKa про Тейлор: Небесная Река (Эпическая фантастика)

первая книга в серии заблокирована. значит скоро и эту 4-ю заблокируют. успеваем скачать

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Arabella-AmazonKa про серию Сказки народов России. По мультфильмам студии «Пилот»

Серия "На заре времен" задумана как своеобразная антология произведений о далёком прошлом человечества. Это книги о нашей Земле. О том, что было до нас. До нас - умных и цивилизованных. Наших предков на каждом шагу подстерегали опасности, но их мир завораживает. Каждая книга этого комплекта приоткрывает нам щелочку в дверном проеме времени. Давайте заглянем туда… Вернее "в тогда". Каждый том серии представляет собой сборник нескольких

подробнее ...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Мы - сводные [Эля Пылаева] (fb2) читать онлайн

- Мы - сводные (а.с. Закрытая школа -1) 635 Кб, 174с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Эля Пылаева

Настройки текста:



Мы — сводные Эля Пылаева

Пролог


Ася


— Павел Андреевич Решетов очень состоятельный джентльмен, — многозначительно смотрит на меня мама.

Поджимая губы, отворачиваюсь, разглядывая в окно несущийся мимо чужой город. Выезжаем на трассу в пригород.

— Могла бы подождать немного, пока мне исполнится восемнадцать.

— Не нужно быть такой эгоисткой, Ася. Мне скоро сорок… Ждать, в моем случае, это "ту мач"!

— Я не хочу жить в доме этого человека.

— А нашего дома больше не существует!

— Решетов — отвратительный, мам! Мне он не нравится!

— Он и не должен нравиться тебе, — поправляет мама помаду на губах, смотрясь в зеркало заднего вида. — Он должен нравиться мне.

— Даже года не прошло со смерти папы…

— Всё! — фыркает мать. — Я, в конце концов, сделала это и ради тебя. Твой отец не оставил ничего кроме долгов.

Паркуется возле большого особняка.

— У Павла для тебя подарок. Будь любезна выразить восхищение и поблагодарить.

— Какой еще подарок?

— Не в курсе, это сюрприз. Сына Павла зовут Семён. Ты помнишь?

Нет, я ничего не помню. В моей руке мой дешевенький телефон с лопнувшим экраном. После смерти отца, у мамы не было денег на меня. Она все "вливала в себя", чтобы "обеспечить нам достойное будущее".

А в доме Решетова наверняка даже у слуг айфоны… И как я себя должна чувствовать? Как нищая, которую приютили из жалости? Зажмуриваюсь.

Выхожу из машины, оглядывая роскошный дом Решетова. Мне так неловко… Я в своих простеньких джинсах и кедах ну никак не пишусь в местный антураж.

А из "приданного" у меня потертый небольшой чемодан. И… а всё! Чемодан, ноутбук и телефон. Больше ничего нет.

— Агния, сядь в машину, немедленно.

Автоматические ворота медленно открываются.

— Я так зайду… — из упрямства и злости на нее, мне хочется делать хоть что-нибудь вопреки.

— Зараза! — шипит рассерженно мама.

Давит на газ, проезжая внутрь. Бреду следом за машиной, машинально сплетая свои длинные волосы в толстую косу. Пожалуй волосы и есть моё богатство. Этим я могу поконкурировать с кем угодно.

Прохожу внутрь мимо молчаливого охранника. Мне становится еще неуютнее. Растерянно бреду по аллее с вишней, не сводя взгляда с резного оплетенного зеленью балкона, что виднеется в конце ее.

Лёгкий шлепок по спине. С недоумением оборачиваюсь. Следующей вишней мне прилетает в живот. Сок пачкает футболку.

Черт… его же не отстирать теперь!

Поднимаю возмущённый взгляд, встречаясь глазами с парнем. Соломенные стильно взъерошенные волосы, темные брови вразлет… Навороченные шмотки.

Он сидит на спинке скамьи поставив на нее ноги.

Очерченные природой губы язвительно кривятся. Я улавливаю в чертах его лица лёгкое сходство с новым мужем мамы. Вот в этом своеобразное изгибе губ. Но этот, на удивление, красив. Только, голубые глаза — ранящий лёд!

Это Семён?…

— Здороваться надо, когда приходишь в чужой дом, — сверлит меня тяжёлым взглядом.

Но поздороваться с ним после его выходки у меня не поворачивается язык.

— Тебе здесь не понравится, ясно? — угрожающе.

— Мне здесь уже не нравится! — вздергиваю гордо подбородок.

— Ну и вали тогда… дешёвка!

Спрыгивает с лавочки и, проходя мимо меня, шоркается плечом о моё плечо.

— Хамло… — фыркаю ему в след.

Не оборачиваясь поднимает вверх дерзкий фак. Ну, отлично!

Глава 1


Блеклая женщина в серо-голубой униформе ведет меня на второй этаж по широкой лестнице, обитой синим ковролином. Он заглушает наши шаги. Задрав голову вверх, я с ужасом смотрю на огромную бликующую люстру. Если она упадёт, то к черту пробьёт пол!

— Агния? Я правильно услышала?

— Правильно. Можно просто Ася.

— Редкое имя…

Да уж. Папа назвал…

— Как к Вам обращаться?

— Вера.

— Вера, мне нужно вернуться в машину за чемоданом.

— Его принесут.

Ясно… Я не привыкла к наличию слуг. Хотя, пока папа был жив, мы жили неплохо. С Решетовыми, конечно, не сравнить.

— Через час тебя будут ждать на ужин. Не помешало бы переодеться, — неодобряюще смотрит на мой прикид. — Коктейльное платье или брюки с блузой.

— Я могу поужинать в комнате?

— Нет. Ужины семейные. Присутствие обязательно.

— А если я плохо себя чувствую.

— Я вызову семейного доктора.

— О, нет. Спасибо. Я спущусь.

На втором этаже четыре комнаты. Две слева, две справа.

— Впереди выход на балкон-мансарду. Он идет по всему периметру. Из каждой комнаты тоже можно на него выйти.

— Круто… — без особого энтузиазма комментирую я.

— Павел Андреевич распорядился, чтобы ты выбрала любую из этих двух, — показывает Вера на две двери по левой стороне.

— А эти? — киваю на двери напротив.

— Это комната Семёна. А это — матери Семёна, жены Павла Андреевича. Бывшей! — поспешно поправляется она.

— А где она сейчас?

— Она… на лечении, — поджимает губы Вера.

— А чем она больна?

— Я бы не хотела это обсуждать. Думаю будет тактичнее обсудить этот вопрос с Павлом Анреевичем напрямую.

— Да. Конечно… — моё лицо начинает гореть от неловкости. Зачем я спросила?

На двери Семёна знак радиации: три жёлтых треугольника. "Не входить". Ясно. Ожидаемо. Правильный знак. Облучать он умеет качественно. "А можно мне такой же?" — хочется попросить мне.

— Семён сложный ребенок, — следит за моим взглядом Вера.

— Ничего себе — ребенок, — фыркаю я, вспоминая его широкие плечи и нахальное лицо. — Сколько ему лет?

— Семнадцать.

Ровесник? Надеюсь, мы не попадём в один класс. Я бы вообще предпочла разные школы. А так же разные города, и, в идеале, разные планеты.

Вера открывает обе двери в комнаты. Одна в лавандовом цвете, вторая в желтом. Растеряно заглядываю несколько раз то в одну, то в другую. Очень разные по настроению комнаты. Не могу определиться…

— Я бы посоветовала светлую, — ненавязчиво комментирует Вера.

— Почему?

— Твоя мама сказала, что у тебя депрессия. Лаванда её усугубляет.

— Нет у меня никакой депрессии! — морщусь я.

Спасибо, мама! Представила меня как истеричку. Словно я и так в недостаточно унизительном положении.

— Я распоряжусь, чтобы подняли твой багаж.

— Спасибо…

Внутри тревожное и какое-то гадкое ощущение от слов Веры про мать Семёна. Подталкиваемая этим ощущением и непреодолимым любопытством, я медленно делаю несколько шагов к двери в её комнату. Словно комната может дать мне ответы на вопросы про бывшую хозяйку этого дома.

"Я только посмотрю, в каких она тонах и сразу же закрою!" — нахожу я какое-то нелепое оправдание своему порыву.

Приоткрываю дверь… Настороженно засовываю туда свой любопытный нос. Капучино с молоком… Тёмные шторы задернуты. Мрачновато!

Веду взглядом по светлым стенам, там детские фотки. Улыбчивый светленький мальчишка… Продолжая рассматривать, натыкаюсь глазами на огромное кожаное кресло. И подпрыгиваю на месте, вскрикнув от испуга и неожиданности. Семён! Встает. Поручни кресла скрипят под его ладонями.

— Никогда! — низко рявкает он, оскаливаясь. — Сюда. Не заходи.

Захлопнув дверь, я залетаю в ближайшую комнату, закрываюсь. Желтая. Да мне без разницы вообще. Пусть будет желтая!

Сердце истерично долбится, я дышу как загнанный зверёк. Зачем?… Зачем?! Зачем ты, Ася, полезла в эту комнату?!! Это так нетактично по отношению к Семёну, просто ужас! Представляю, как зацепило бы меня, полезь кто в кабинет моего отца после его смерти… Боже!

От стыда и своей неуместности в этом доме меня скручивает. Дура! Он и так меня ненавидит. А теперь еще я и повод дала. Сползаю по стене вниз. Но я же не знала, что он там! Обхватив себя за колени, разглядываю свой новый мирок.


Мама говорлива и часто смеется. Она всегда такая, когда нервничает. Решетов отпускает много не смешных шуток.

Я сижу напротив Семёна. Он практически не ест. С флегматичным пренебрежением окидывает взглядом всех, сидящих за столом.

— Панакота или сабайон? — раздаётся сзади.

— Что? — растерянно оборачиваюсь.

— Какой десерт подать? — тихо подсказывает мне Вера, стоящая за спиной.

Саба… что?

— Панакота, — это я хотя бы в состоянии повторить. Надеюсь это съедобно.

С ужасом осматриваю приборы. Вилок и ложек около моей большой тарелки просто немерено. И судя по уничижительному взгляду Семёна жульен я ела чем-то неподходящим.

Крошечная ложечка, ложечка чуть побольше или ложечка с зубчиками, напоминающая вилку. А может это вилка, напоминающая ложку. А вообще, память мне подсказывает, что в природе еще и десертная вилка существует. И кажется она имеет длинные зубцы.

Черт!

— Десертной, — едва слышно подсказывает Вера, за моей спиной, как будто эта подсказка чем-то помогает решить мою задачку.

Я в аристократическом аду. Чем плоха одна ложка? Зачем их столько?

Десертная из них… пусть будет та, что чуть побольше. Беру ложку, прислушиваясь к реакции окружающих. Её нет… Вероятно угадала.

Съедаю ложку панакоты, не чувствуя вкуса.

— Итак, если уж мы перешли к сладкому, то мне хотелось бы порадовать моего сына и мою падчерицу подарками.

Вера подносит Павлу какие-то бумаги на подносе.

— Можно мне еще белого, — просит мама прислугу.

Семён начинает вставать.

— Сел, — не отрывая взгляд от бумаг резко бросает ему отец.

Атмосфера накаляется еще сильнее.

Мой желудок сжимается. Отодвигаю панакоту, даже не поняв — понравилось мне или нет.

Семен медленно садится обратно. Отодвигается от стола и принимает вызывающую позу, откидываясь вальяжно на спинку викторианского стула и положив ногу на ногу так, что кроссовок лежит на колене.

— Тебе, Семён, к новому учебному году я дарю Ролекс. Коллекционные. Отнесись к ним достойно, будь любезен.

Прислуга ставит перед Семеном коробочку. Он не прикасается.

— Сэм… — строго.

— Я должен сказать спасибо?

— Да.

— Здесь все принадлежит моей маме, — смотрит он в глаза моей. — И дом, и машины, и все счета. Но… — переводит взгляд на отца, — Спасибо, что выбрал. Если выбирал ты.

За столом неловкая пауза. Решетов недовольно смотрит на Семёна, и продолжает, игнорируя его выпад.

— Агнии же я купил обучение в самой элитной школе, кампус "Швейцария" с полным пребыванием.

— Что? — не понимая оглядываю их лица.

— Она входит в десятку лучших школ России! — восторженно добавляет мама. — У выпускников прекрасные перспективы. Ася… ну что ты как рыба глазами хлопаешь, поблагодари!

— Не спеши благодарить! — ставит локти на стол Семён, со злой усмешкой глядя на меня. — Это школа-интернат. Для неудобных детей состоятельных родителей. И там тебе не понравится тоже.

— Интернат?… — падает всё у меня внутри. — Ты хочешь отдать меня в интернат?..

— Воскресенье вы будете проводить дома, — оправдываясь перебивает мама.

— Там прекрасная программа и педагоги, — поджимает губы Павел Андреевич. — Спортзалы, бассейны, библиотеки. Люксовые номера для учащихся…

— Режим, форма, иерархия и толпа богатых отморозков, которые, к слову, сожрут тебя, за эту дешёвую фенечку на руке, — стреляет взглядом на моё запястье.

Там деревянный браслет из Индии. Папа подарил…

— Это рудракша, — вздергиваю я подбородок. — А не дешёвая фенечка. Ясно?

— Рудракша… — закатывает он высокомерно глаза.

Переставляет коробочку с Ролексом ближе ко мне.

— Надень лучше это. Дарю…

— Какие широкие жесты! — фыркаю я, не собираясь прикасаться к часам.

— И купи ей шмотки, что ли… — встает Семён, бросая отцу. — Если, конечно, план не в том, чтобы она повесилась в первую неделю.

— Семен шутит, дорогая! — вынужденно смеется мама. — В школе строгая форма и быт организован так, что все равны.

— Все равны, только некоторые равнее других, — язвительно смеётся Сэм. — Ну а некоторые, соответственно, кривее.

Дергает с вызовом бровями.

— Что — нежданчик, Асенька. Ты, наверное, думала будешь жить в роскоши вместе с мамочкой? А тебя тупо слили…

— Пошел вон! — рявкает Решетов.

Но вылетаю из-за стола я…

Меня слили, да.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 2


Семён


— Сёма… Семён! — слышу сквозь тихо играющую в наушниках музыку. Так и вырубился в них.

Вера стягивает их с меня.

— Сёма!…

С трудом разделяю веки.

— М?.. — недовольно ворчу я. — У тебя ж выходной сегодня, Вера… Ну, какого хрена? Дай хоть последние сутки перед школой выспаться.

— Я к Катерине хочу съездить с утра…

Сон мгновенно отступает. Подскакиваю на ноги.

— Я тоже к маме поеду!

— Отец не одобряет этих визитов. И ее врач тоже, ты же знаешь.

— Да, плевал я… Пять минут! Дождись меня!

Одного меня в клинику не пускают, либо с отцом, либо с Верой.

Засунув в рот зубную щётку с пастой, торопясь натягиваю джинсы.

— Сёма, — строго взирает Вера на мои скачки по комнате. — Может, ты ей просто позвонишь, когда я буду с ней рядом? На мой номер. Я собственно поэтому и зашла. По телефону она иногда с тобой говорит.

Уже давно нет. После того, как сломался голос больше не говорит.

— Я хочу ее увидеть.

— Это всегда такой стресс для Вас обоих… — вздыхает она.

— Вер, ну пожалуйста. А вдруг она вспомнит? Как ей вспомнить, если я не буду приезжать?

— Это не амнезия, Семён. Это посттравматическое расстройство психики.

— Ну, а вдруг!

— Ладно. Только давай я первая выйду за ворота. Отъеду немного подальше и там тебя прихвачу. За поворотом, например.

— Отец тебе запретил меня брать?

Покаянно разводит руками.

— Наоборот давай сделаем. Сначала я выйду, а потом уже ты. Иначе, он спалит.

Застегивая ремень, на ходу засовываю в джинсы полы рубашки. Бегом спускаюсь по лестнице вниз, взъерошивая на ходу мокрыми руками примятые после сна волосы.

Сталкиваюсь с этой… как ее там?.. Новой отцовской подстилкой. В этот раз — официальной. Развелся с мамой таки… Правда, остался ее официальным опекуном. А следовательно распорядителем всего имущества, что заработал мой дед.

— Доброе утро, Семён!

Как ее там? Вероника? Не хочу запоминать.

— Нихрена нет в нем доброго…

— Ух, какой строгий, — как обычно пытается она лицемерно нейтрализовать мою грубость.

Поднимает с декоративной консоли под зеркалом статуэтку — маленький нелепый глиняный щенок, что лепили я маленький на день рождения мамы.

— Мне кажется эта вещь здесь не смотрится…

Грубо вырываю вещицу из ее руки.

Ненавижу их! И отца и эту тварь, и ее дочурку. Стервятники.

Иду к выходу.

— Сэм! Ты куда в такую рань? — в спину бросает отец со стороны кабинета.

— Мне нужно в город.

— Возьми водителя.

Нет, нельзя водителя. Он стукач.

— Я с Минаевым, — на ходу придумываю я.

Это мой одноклассник и наш сосед.

— Мы договаривались на их тачке.

— Может, возьмешь с собой сестру, пусть бы проветрилась перед школой. Посмотрела город.

— Моя сестра умерла шесть лет назад. Или ты забыл?

— Семён!

Вылетаю на улицу.

В соседнем квартале сажусь в машину к Вере. Упираюсь коленями в бардачок. Смотрю на свой заспанный фейс в зеркало, поправляя прическу.

— Блин… тесно как у тебя!

Чуть заметно улыбаясь, Вера осторожно ведет машину.

— Где кнопка, чтобы отодвинуть кресло?

— Кнопка? — качает головой. — Под креслом рычаг.

— Неудобно как… — наклоняюсь, бьюсь лбом о бардачок. Психуя луплю ему кулаком сдачи. Отыскав рычаг, дергаю, отъезжая назад.

— Динозавр какой-то! Купи себе поновее что-нибудь, с автоматикой.

— Не могу.

— Почему?

— Мне деньги на обучение сына нужны. Экономлю…

— А…

Вера любит своего сына. И мне тоже достается немного крох с этого барского стола. Но я скотина не благодарная. Благо, и Вера, стойкий и не обидчивый солдат. Всё спускает мне с рук.

В клинике пахнет хорошим освежителем воздуха. Везде цветы… Но на окнах решётки. И два здоровенные санитара всегда готовы к работе.

Я стою возле маминой палаты с колотящимся сердцем. Дверь приоткрыта.

Вера говорит с мамой. Я слушаю их голоса.

— Вера… а когда приедет Сёмочка? Почему мне не позволяют увидеть его?

— Катя… Сёма вырос.

— Я знаю. Ему уже наверное одиннадцать.

Мамино время остановилось в год смерти моей маленькой сестры. А я к несчастью начал взрослеть. И…

— Сема приехал. И очень хочет увидеться с тобой. Но ему уже семнадцать…

Сначала было двенадцать, потом тринадцать и так далее. Эту речь я слышал сотни раз. Но мама ее словно не понимает.

— Он зайдет, ты его скорее всего не узнаешь.

— Ну что ты, Вера! Как я могу не узнать сына?!

— Семён…

Я захожу в палату.

— Мам… привет, — с тоской смотрю в ее светлые глаза.

Она начинает с тревогой заламывать руки.

— Мам, это я, Семён.

— Зачем вы мне врёте? Кто этот парень?! Зачем он пришёл? — начинает плакать она. — Где мой Сёмочка?! Зачем вы надо мной издеваетесь?

Ставлю молча ей на тумбочку статуэтку щенка.

В общем-то, все как всегда. Я уже не пытаюсь биться в эти ворота. Маленький сильно переживал…

Сейчас просто молча выхожу и жду, пока Вера успокоит ее истерику. И мы поедем домой.

Как-то так…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ася


Не притронувшись к завтраку, выхожу на балкон. Внизу мама с Павлом.

— Ася! Поторопись! — заметив меня.

Не терпится меня сплавить?…

На софе у окна несколько костюмов на вешалках в прозрачных пакетах. Идеально отглажены. Как я их должна утрамбовать в чемодан?! Все помнется…

Разглядываю.

Все в одинаковом стиле — белый, синий, клетка.

Первый — брючная тройка. Второй — юбка плиссе и лаконичная блузка. Третий — юбка-карандаш, блузка с корсетом, галстук с брошью. Последний, судя по всему, парадный. Это всё форма.

И как мне ее поддерживать самостоятельно в таком идеальном виде, я понятия не имею. Надеюсь, там будет утюг.

Засовываю в чемодан пакет со спортивной формой, купальником и костюмом для тенниса.

А я не умею плавать. В теннис я не умею играть тоже. И неуверенна, что хочу научиться.

Мне настолько тревожно, что всю ночь я не спала, а с утра проснулась с тошнотой и сосущим ощущением под ложечкой.

Я домашний ребенок, и никогда нигде не была сама по себе.

Возможно, там не так уж и плохо. Этот Семён наверняка просто запугивает. Из вредности.

Вот, что за человек?… — закатываю я глаза.

Четыре пары обуви… чулки…

Никогда такое не носила.

Короткий стук в дверь.

— Да… — с досадой мямлю я.

Это точно не мама. Мама никогда не стучит. Это Вера.

— Доброе утро, Ася. Я пришла помочь.

— Доброе…

— Ты не поела, — смотрит на нетронутый омлет.

— Если я съем меня вырвет, — жалобно смотрю на нее.

Достаёт из кармана фартука мятные таблетки. Вкладывает мне в руку.

— Все будет хорошо.

Осматривает меня.

— Брючный костюм. Туфли с тупым носком. Коса.

Поднимает мою кисть, разглядывая мой пёстрый маникюр.

— Это все нужно снять. По дресс-коду разрешен только скво или овал. Не более пяти миллиметров. Цвет — крем, миндаль, бесцветный или классический френч.

— Оу… как строго.

— На территории есть салон. Запишись к мастеру сразу, как приедешь.

— Это дорого?

— Это входит в стоимость проживания.

— Аа…

Вера рассказывает еще кое-какие требования по внешнему виду, стирая мои ногти. Помогает заплести потуже косу.

— Давай переложим всё в другой чемодан, побольше, — тактично предлагает Вера, с недовольством посмотрев на мой. — Минуту…

Уходит, оставив дверь приоткрытой.

— Эй! Это мамин! — слышу в коридоре возмущённый голос Семена. — Верни на место.

Мне становится очень неловко. Не надо мне никаких чемоданов! Поеду со своим.

— Нет, это не Катерины, — успокаивающий голос Веры.

— Это ее чемодан. Я его помню!

— Сёма, я покупала два одинаковых. Этот — не Катин. Успокойся. Ты позавтракал?

— Позавтракал… — недовольно.

— Спускайся. Ася сейчас подойдёт.

— Да мне побоку, когда она подойдёт.

Гад…

Смотрю на себя в зеркало. Автоматически распрямляю спину. В таких дорогих вещах сутулиться не получается.

— Почему Семён такой злой?

— Ему непросто… — уходит от ответа Вера. — Спускайся в машину. Вещи принесут.

— Вера, а Вы поедете с нами?

— Нет, — качает она головой. — В школе вас встретит куратор. Не переживай.

У машины родители и Семён. Я понуро присоединяюсь к этой неприятной компании.

Семен одет "с иголочки". Но, видимо, в качестве протеста против формы рубашка его небрежно выправлена из брюк и рукава подтянутый ближе к локтям, открывая крепкие загорелые предплечья и дорогие спортивные часы, браслет и тату… На указательном пальце увесистое стильное кольцо. "Некоторые ровнее", да.

— Милая, не волнуйся! — провожает меня мама. — Ты у меня умница, ты все нагонишь.

— Ага… — закидывает Семен в рот жвачку. — Особенно восточные языки, политэкономику и право.

— Чего?! — в ужасе оборачиваюсь я.

Спускает на нос темные очки.

— Окурэмас!… - бросает молодому водителю.

— Что, простите?

— Опаздываем, говорю, неуч.

Садится на заднее сиденье.

— Мама!!! — опускаются мои руки. — Какие восточные языки? Я английский выучить не могу!

Водитель открывает мне дверь

— У тебя все получится, — широко и натянуто улыбается мама.

Шокированно сажусь внутрь.

Семён демонстративно надевает наушники, погружаясь в свой телефон.

Я тоже достаю свой. Слепо смотрю в экран. Мне хочется разрыдаться. Я буду белой отстающей вороной.

По экрану телефона трещина, и он немного глючит. Открываю сайт школы. Пытаюсь что-то прочитать про нее, но только слепо таращусь в экран, тупо перечитываю какие-то официальные фразы и данные.

Через час начинаю чувствовать на себе взгляд. Поднимаю глаза, встречаясь с ледяными глазами Семёна.

Вытаскивает наушники. Кривясь выдергивает телефон из моих рук.

— Ты что делаешь? — открываю я рот.

— Эй, Костя… — хлопает по плечу водителю. — Айфон дай свой.

Водитель протягивает ему свой телефон.

Распотрошив мой, Семён переставляет наши симки.

Начинает менять "биометрию", практически силой прикладывая мой палец к сенсору айфона.

— Зачем? — возмущаюсь я. — Я не просила тебя!

— У тебя и помимо этой разбитой хламины будет тысяча способов, чтобы меня опозорить.

— Иди к черту!

Водитель заезжает на территорию школы.

Семён отдаёт ему мой старенький телефон. Бросает небрежно мне на колени чужой айфон, в котором теперь моя симка.

— Всё. Дальше каждый сам по себе. Я тебя не знаю. Ты меня — тем более.

Выходит, забирая свой чемодан и скрывается в толпе.

Растерянно выхожу из машины, оглядывая корпуса. Водитель достаёт мой чемодан, ставит его на колёсики. Вытаскивает ручку.

— Извините за телефон.

Неловкость — теперь моё кредо, судя по всему.

— Давайте все поменяем обратно.

— Не стоит, — вежливо улыбается он. — Это рабочий, не личный.

— Аа…

— Всего хорошего, Агния.

— И Вам. Спасибо.

Растерянно смотрю, как уезжает. Остаюсь абсолютно одна.

Господи… куда мне?…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Все стоят на газонах, а мне страшно сойти с тропинки, потому что они такого насыщенного изумрудного цвета, словно их всю ночь старательно красили к нашему приезду. Бордюры — фигурные и идеально белые. Деревья на территории школы как будто только что вымыты.

Впереди уличная тренажерная площадка. Там много парней. Мне кажется, я вижу взъерошенную макушку Семёна. Медленно иду по мощенной тропинке мимо группок учеников в сторону корпусов. Качу за собой чемодан.

— Сэм!! — шоркая меня плечом, обгоняет какой-то парень. — Решетов! Стоять, подонок!

Парень оборачивается. Точно. Это Семён.

Со смехом они жмут друг другу руки, хлопая друг друга по плечу. Семён улыбается. Ямочки на щеках такие выразительные… Как будто он не "подонок", а нормальный парень.

Шутливо сцепляются, вставая в боксерские стойки. Касаются кулаками, словно собираясь поспарринговаться. Семен замечает меня, улыбка сразу стекает с лица.

Понимаю, что стою и пялюсь на него как дура.

— А это у нас кто? — проследив за взглядом Семена, с азартом спрашивает его друг.

— Это никто.

Краснею и отвожу взгляд, ускоряя шаг.

— Свежее мя-я-яско! — плотоядно тянет его друг.

— Да ну… — пренебрежительно фыркает Семён, отворачиваясь от меня.

Я глохну от их слов. Они неприятно цепляют…

Натыкаюсь на трех девушек, стоящие прямо на тропинке. Смеются, что-то обсуждают активно жестикулируя.

Неуверенно притормаживаю, встречаясь взглядом с высокой худой брюнеткой.

— Я пройду? — взмахиваю рукой на тропинку, на которой они встали.

Надменно оглядывает меня.

Две остальные тоже оборачиваются, замолкая на середине фразы. На фоне этих акселераток, выглядящих на полные двадцать, чувствую себя кривым подростком.

Интуитивно чувствую назревающий конфликт.

— Устинова! — услышав свою фамилию, вздрогнув, оборачиваюсь.

Молодая женщина в сером костюме, с папкой в руках оглядывает девчонок.

— Устинова!

— Это я, — взмахиваю рукой.

Надеюсь, речь обо мне. Вера говорила, что встретит куратор.

— Устинова?… — слышу тихое за спиной голос брюнетки. — Это чья дочь?

— Не знаю… — пренебрежительно.

— Так узнай, — властно.

Развернувшись, иду обратно по направлению к куратору, с облегчением оставляя за спиной эту троицу. Я, вообще, мирный житель. Конфликты меня пугают. Хотя, я стараюсь всегда давать отпор.

Между мной и куратором медленно проезжает чёрная машина. И, совершенно неожиданно, тормозит. Я оказываюсь рядом с задней дверцей.

Не успеваю сделать шаг назад, как она резко открывается, больно чиркая мне по коленке.

Вскрикнув, растираю ее.

Из машины выходит парень. Высокий. Темные короткие волосы вьются и стильно уложены гелем.

— Ударил? Извини, — сверкает белоснежными зубами.

— Да ничего…

— Устинова, — подхватывает меня под локоть та женщина.

Разворачиваюсь к ней.

— Я твой куратор — Алла.

Толпа начинает медленно растекаться в сторону корпусов. Она взмахивает рукой, подзывая мужчину в серой униформе. Отдаёт ему мой чемодан.

— Третий корпус, девятая, — бросает ему. А мне отдаёт ключ с брелоком. На нем надпись "3–9".

Записываю ее номер телефона, она мой.

— Пойдём, я тебе все покажу. Это столовая. Завтрак и обед по расписанию, ужин в свободное время, но до девяти вечера. В десять тридцать — отбой. Ближе к кленовой аллее есть еще кофейня. Первый и второй корпуса — учебные. Третий и четвертый — общежития. Пятый — персонал.

Алла говорит быстро, взмахивая рукой в разные стороны. Но ведет меня обратно к воротам.

— А мы куда?

— Возле выхода административный корпус, там же находятся психолог, юрист-консультант, охрана, медики…

— А если я захочу съездить в город или домой?

— Выход за пределы школы запрещён. Вы несовершеннолетние, школа несет полную ответственность. К тому наши ученики — это всегда дети респектабельных родителей. И мы обязаны их защищать от недоброжелателей.

У ворот охрана в форме омона, но с буквой" Ш", вместо привычной аббревиатуры.

Приехали!

— Отсюда нельзя выйти?!

— Нет.

— А если мне что-то понадобиться купить?

— Что, например?

— Да что угодно!

— Можно заказать доставку.

— Черт…

Мы заходим в административный корпус, Алла заводит меня в кабинет к медику.

— Новенькая…

— Устинова?

Медсестра смотрит карту с моей фамилией.

— Оголи плечо…

Надевает перчатки, протирает их спиртом…

Послушно снимаю пиджак и, расстегнув несколько пуговиц на блузке, стягиваю ее по плечу.

Она поднимает шприц и, прицелившись, втыкает мне в плечо.

Морщусь…

— Что это?

— Противозачаточная инъекция.

— Что?! — начинают гореть мои щёки. — Да не собираюсь я… Мне не нужна!

Возмущенно смотрю, как она давит на поршень.

— "Не нужна" — неожиданная неприятность. Ни тебе, ни школе, — успокаивающе улыбается медсестра. — Поэтому твои родители подписали разрешение на инъекцию.

— Класс… — натягиваю обратно одежду.

Еще одна унизительная деталь.

— Ну всё, — разводит руками Алла. — Твои вещи в комнате. Вот твой тайминг, — отдаёт в руки ламинированный блокнот. — Добро пожаловать в кампус "Швейцария"! Тебе обязательно у нас понравится!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 3


Хочется стать невидимкой. Потому что в холле моего общежития среди толпы опять Семён.

Открыв холодильник с напитками, он ведет рукой, выбирая одну из незнакомых мне баночек. Кидает ее стоящему недалеко другу, а себе берет еще одну.

Из холла два крыла в разные стороны. А впереди лестница на второй этаж. У меня девятая комната. Она, вероятно, на первом этаже. Быстро сворачиваю в ближайшую арку, в левое крыло, стараясь не попадаться ему на глаза.

В крыле комнат двадцать, по десять с каждой стороны. Чётные… нечётные…

Посередине коридора еще один холл с панорамными окнами. Там плазма, диваны… И несколько человек.

У окна — невысокая девушка. Она стоит от всех отдельно. Необычная… и я на мгновение останавливаюсь на ней взглядом. Агрессивная поза и широкие плечи на секунду сбивают. Словно это парень… Но причёска все таки женская, волосы до плеч.

— Ким…

Дергает ее за прядь тёмных волос какой-то парень.

— Я тебя уложу!.. — провокационно.

Она резко разворачивается, он шустро отскакивает подальше, словно ожидал.

С разворота, демонстрируя отличную растяжку, она заряжает ему голенью в плечо. Как в тайском боксе.

— Мечтай! — фыркает на него, надменно оскаливаясь.

— Блин… больно! — стонет он со смехом. — Неадекватная.

Быстренько прохожу дальше. Сразу за этим холлом моя комната.

Толкаю приоткрытую дверь. Делаю шаг внутрь. Комната большая… высокие потолки… четыре кровати… возле одной — мой чемодан. А на следующей — красивая блондинка.

Встречаюсь с ней глазами.

Я ее знаю! Она стояла тогда на тропинке, перегородив мне путь, одна из той самой троицы акселераток.

— Стучаться не учили? — оскаливается. — Я не разрешала войти.

— Это моя комната. Домой заходят без стука.

Но на самом деле стук есть. Это колотится моё сердце. Мы сверлим друг друга взглядами. В моем горле ком от адреналина.

— Кто родители у тебя?

— Это никого не касается.

— Ясно. Люмпен, значит! — фыркает брезгливо.

Прохожу к своей кровати.

— Не спеши располагаться. Ты тут жить не будешь.

Набирает на телефоне кого-то.

— Алла? Это Тина Таюрская. Что за фигня?! Почему к нам селят плебейку?! — претензионно.

Недовольно выслушивает что-то.

— Я позвоню отцу, пусть оплатит и это место! Пересели её! Что значит — запрещено правилами? У нас что — новые правила?!

Пока она истерит, я ледяными пальцами разбираю свой чемодан. Дверь хлопает. Оборачиваюсь. Если и брюнетка из этой компании тоже моя соседка, то дайте мне яду. Будет гуманнее!

Но заходит та самая "Ким".

Ну, отлично!

Проходит, останавливаясь напротив меня.

В полуобморочном разворачиваюсь к ней. Надеюсь, мне не прилетит, как тому пацану.

— Рита, — тянет мне руку. — Ким.

Вздрагиваю, но беру себя в руки и пожимаю.

— Агния Устинова, — голос мой подрагивает.

Чувствую, как меня всю колотит. И рука, которую она крепко сжала тоже трясётся.

Но я не отвожу своих глаз от ее пронзительных — карих и агрессивных.

Ухмыляется, не отпуская мою руку. Также крепко жму в ответ.

— Чья ты?

— В смысле?

— Ну, родоки кто?

— В этом смысле — ничья! — сжимаю я зубы, ощущая что "за моей спиной" абсолютно пусто.

— Смелое заявление! — ухмыляется Рита. — Я тоже ничья. Не трясись, прорвешься.

Теряя ко мне интерес, Рита падает на кровать. Перекладывая алые боксерские перчатки на подоконник.

Блондинка Тина переходит на яростные интонации в разговоре с Аллой.

— Я все отцу расскажу!

— Не шипи! — рявкает на нее Рита. — Голова болит.

— Да пошла ты! — переключается на нее Тина, скидывая вызов.

— Закройся, убогая.

Начинается перепалка.

Нежное, идеально красивое лицо Тины превращается в гримасу. Шокированно перевожу взгляд с одной на другую, следя за их словесными перестрелками.

— Мужланка!

— Соска.

— Нищебродка!

— Прилипала.

Оглушенная оседаю на кровать. Мда… вот тебе и элитный интернат.

Рита ругается безэмоционально, как-будто на автомате, а сама давно уже переключилась на книгу, которая у нее в руке.

Короткий стук в дверь. Заглядывает друг Семёна, что назвал меня "мясом".

— Таюрская! Пойдем?.. — дергает ей бровями.

— Куда? — мгновенно преображается Тина обратно в принцессу.

— К нам.

— А Сэм там? — взволнованно.

— Конечно!

Подскакивает, быстренько поправляет у зеркала причёску и выскальзывает вслед за парнем из комнаты.

Так… ладно…

Дышу глубоко и медленно. Первый бой — в ничью. При вмешательстве Риты.

— Спасибо… — бормочу я.

Рита делает вид, что не слышит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

За открытым окном суета и смех. В коридорах тоже шум.

Не зная куда себя деть, я листаю тайминг-блокнот.

Восемь — завтрак.

С девяти до часу дня занятия по basic level. "Базовый уровень", перевожу я. В тайминге много английских терминов, это пугает и расстраивает меня еще сильнее. В том числе и потому, что за моим окном стоит симпатичный мулат с двумя девчонками и они свободно болтают на английском. И так бегло, что я не понимаю ни слова.

— Капец какой! — изображаю я отчаянный фейспалм.

Что там дальше?

В час — обед.

С двух до пяти занятия по special level. Специальный уровень? Что это значит?

С шести до восьми — время для тренировок.

Ужин…

А в десять тридцать уже отбой.

А жить когда? В выходные? Но суббота — день индивидуального проектирования и самостоятельной подготовки. И почему-то мне кажется, что этой "самостоятельной" будет немерено!

Остается только воскресенье. Но если вычесть дорогу до дома и обратно, то на все про все от силы полдня в неделю.

Я не привыкла к таким режимам. Уныло ложусь на подушку, пахнущую дорогим кондиционером. Закрываю глаза.

Special level — все окна в моем расписании по этому уровню пусты. Почему? Быть может мне его не оплатили? Хорошо это или закопает меня еще сильнее?

Но спросить не у кого, что это значит. В наушниках Риты громко играет музыка. Не решаюсь к ней обратится с вопросами.

Утром я не поела, мой желудок сжимается до тошноты. Но теперь от голода. И я совершенно не представляю где здесь раздобыть какой-нибудь еды. До обеда еще два часа.

Развешав вещи в шкаф, я решаюсь выйти и прогуляться по территории школы. Обходя всех стороной, сворачиваю к аллее. Там сейчас пусто. Кленовые ветви провисают очень низко, создавая эффект тоннеля.

Среди деревьев несколько красивых беседок, я сажусь в одну из них, рядом с которой растет ранет. Срываю парочку маленьких яблочек. Сладкие…

На телефон приходит сообщение. Это мессенджер. Алла добавляет меня в какой-то чат. И следом в чат добавляются незнакомые мне имена и фамилии. А нет… вот Маргарита Ким! Дальше снова несколько незнакомых. Кристина Таюрская!

— Оо… — морщусь, вспоминая свою неприятную соседку.

"Наверное, это наш класс!" — доходит до меня.

Фамилии продолжают добавляться.

"Только не Семён! Хоть бы попасть в разные классы!" — молюсь я. И тут же, словно назло высвечивается — "Семён Решетов".

— Черт!

Моё сердце тревожно бьётся от этого имени и фамилии. Почему? Потому что на его месте, я бы его поддержала. А он меня бросил. И мне обидно и неприятно.

Одноклассники… Каждый день по десять раз пересекаться с ним… Кошмар.

Хотя, возможно, это было неизбежно? И старший класс всего один?

Алла: "Поздравляю вас с началом нового учебного года, господа! Сейчас я скину составы проектных групп. Группам необходимо до двенадцати часов получить темы своих проектов на сентябрь".

С колотящимся сердцем слежу, как на экране появляются пятёрки фамилий.

С облегчением вздыхаю, когда не попадаю в проектную группу с Таюрской. И с сожалением — когда не попадаю в группу с Ким.

— Только не с Семёном, — ускоренно тараторю я свою молитву.

Но уже год, как этот мир решил играть против меня. И естественно, я попадаю в проектную группу Решетова!

В чате тут же начинаются недовольства по поводу состава проектных групп. Но Алла пишет строгое — "не флудить!" и удаляет все сообщения такого плана.

Проект у нас по химии. Куда я должна подойти?

Быстренько ищу в тайминг-блокноте карту с кабинетами. И глядя на карту, иду по аллее обратно.

В учебном корпусе людно. Я чувствую на себе недоброжелательные и любопытные взгляды. Никак не могу попасть в поток. То кто-то меня толкает, обгоняя, то я сама в кого-то врезаюсь.

Сталкиваюсь лицом к лицу с тем парнем, что ударил меня дверью машины.

Неожиданно ловлю от него улыбку. Это как снег на голову в лютое пекло! Оглушающе приятно.

— Извини… — тут же решаюсь я. — Не подскажешь, где кабинет химии?

— Пойдем, провожу, — кивает он.

Мы идём рядом. Мне хочется улыбаться. Потому что и здесь есть нормальные парни!

— Как тебя зовут?

— Агния.

— Супер.

— Можно — Ася. А тебя?

— Рафаэль.

Удивлённо смотрю на него.

— Рафаэль?! Мне кажется есть такой ангел.

— Да.

Открывает мне дверь кабинета.

— Химия… — закусывает губу.

— Спасибо большое!

— Да не за что.

— Есть! — искренне признаюсь я. — Ты первый, кто не спросил про моих родителей.

— Аа! — смеётся. — Просто, я не конкурирую по статусу, — подмигивает он. — И могу позволить себе все, что угодно.

— Не совсем понимаю, что это значит, — удрученно поджимаю губы.

— Это лечится. Через пару недель ты поймёшь как всё устроено.

— Если доживу, — улыбаюсь я.

— Ты уж доживи, — моргает мне густыми чёрными ресницами.

Мне кажется Рафаэль флиртует со мной. И мои щёки горят.

Из нашей милой беседы вырывает меня никто иной, как Семён!

Застыв перед входом в класс он, морщась как от зубной боли, оглядывает нас.

— С дороги, Дагер, — взгляд исподлобья на Рафаэля.

Растерявшись не знаю, куда дернуться, чтобы пропустить Семена. То ли в класс, но тогда будет невежливо разорвать разговор с Рафаэлем. То ли — из класса, но тогда на пути — либо Рафаэль либо Семен.

Рафаэль спасает меня.

— Оо… — ухмыляется чуть надменно и философично он Семену, — пропусти его Ася. Мистер Решетов как трамвай, обхождению не учен.

Подхватив за талию Рафаэль выводит меня обратно в коридор.

От проходящего в класс Семёна просто разит бешенством.

— Ну, мне пора, — улыбается Рафаэль.

— Счастливо…

— И тебе!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Здравствуйте! — захожу я в класс.

— Добрый день. Новенькая? — преподаватель мужчина лет сорока

— Агния Устинова, — киваю я.

— Андрей Андреевич. Присядь.

Уходит в лаборантскую комнату.

Класс, ну очень крутой! Дизайнерское офорление, на каждом столе — отдельная мини-лаборатория. Даже стулья мягкие и крутящиеся. С восторгом смотрю по сторонам. Ровно до тех пор, пока мой взгляд не упирается в сидящего на первой парте Семёна.

Сажусь за соседнюю. Между нами короткое замыкание. Оно поднимает мою тревожность до небес и сбивает дыхание. Слишком близко… Нужно было сесть на ряд дальше. Токсичный какой, надо же… Встречаемся взглядами.

— Держись от Дагера подальше, — с пренебрежением. — Ясно?

— Почему?…

— Потому! — давяще и агрессивно подаваясь вперед.

— Это вообще не твоё дело! — возмущаюсь я. — Почему ты мне указываешь?

— Оо! Братан! — залетает друг Семёна.

Приветственно шлёпают друг друга по ладони. Парень падает на стул рядом с Семёном.

Красивые парни. Не понятно только почему такие злые и циничные.

Друг Сэма с любопытством разглядвает меня, уперев кулак в щеку.

Получает едва заметный толчок от Сэма. Отворачивается.

— Ты видел состав группы? — в пол голоса.

— Да трындец, Макс… — недовольно бормочет Семён.

И мне кажется, это они обо мне. Как неприятно!..

Следом, стуча каблуками, заходит та самая высокая брюнетка, подружка Таюрской.

— Привет, — здоровается с парнями, игнорируя меня.

— Привет, Марика.

Присаживается перед ними на стол учителя.

Я вставляю в уши наушники, чтобы не слышать их разговоры и не расстраиваться. Включаю музыку.

Вздрагиваю от того, что мне в плечо прилетает скомканный лист бумаги.

Ошеломленно выдергиваю наушник, поднимая взгляд.

— К тебе обращаюсь, оглохла? — сверлит меня взглядом Марика.

Сжимая зубы, демонстративно засовываю наушники обратно. Но музыку включить не успеваю.

— Итак, — хлопает в ладони химик, выходя из лаборантской, — Максим, Семен, Марика, Агния и… где Стоцкий?

— Может, сдох? — провокационно улыбается Макс, сползая по стулу в более вальяжную позу. — Мне кажется, все порадуются.

Надувает пузырь из жвачки.

— Макс, штраф.

— Да за что?! — выпрямляется мгновенно.

— Вербальная агрессия.

— Да ладно!… Пф!.. Да что я сказал?!..

Сэм толкает его плечом в плечо. Тот замолкает, недовольно бубня что-то себе под нос.

Штраф?… С недоумением перевариваю.

— Кто старший в группе? — обводит химик нас взглядом.

Тишина. Мне немного неловко, и я оглядываюсь на лица одноклассников. Почему молчат?

Химик терпеливо ждёт.

— Решетов, ну не молчи… — играет ему бровями Марика.

— Нахрен надо.

— Семён, штраф.

Сэм закатывает глаза.

— Это же не мат.

— Это неприличное выражение. Ты достаточно взрослый парень, чтобы фильтровать речь.

Штраф, в смысле это деньги? У меня нет денег… За что еще бывают штрафы?

Опять обвожу взглядом лица, пытаясь понять что происходит.

Что-то мне не кажется, что эти мажорные ребята расстроились бы из-за денежных штрафов. Родоки отвалятся бабла и все, самих мажоров это никак не коснётся. А они возмущаются. Возможно, штраф — это нечто другое.

— Если вы не определитесь, я назначу сам, — смотрит химик на часы.

— Сэм, — толкает его в плечо друг.

— Не хочу, — упрямо. — Пусть Марика.

— Ну сейчас, ага, — рассматривает свой идеальный маникюр Марика. — Я еще за вами не бегала…

На указательном пальце стильное кольцо с бликующим камнем. Она покачивает кистью, любуясь тем, как он играет на свету.

— Старший — Решетов, — категорично заявляет химик. — Тема — "Типы кристаллических решёток". Вот ваш кейс, — бросает папку перед Семёном. — Распределишь работу сам. Все свободны!

Снова уходит, закрывая за собой дверь в лаборантскую.

Марика стреляет в меня взглядом.

— Не тупи, Сэм. Пусть отрабатывает свое присутствие в высшем обществе. Пусть за всех пашет…

— Я разберусь, Марика. Или хочешь на моё место?

Мои нервы не выдерживают. И помимо открытого конфликта, я нахожу сейчас только один способ сохранить лицо — молча отсюда уйти.

Выкручиваю музыку громче и встаю. Макс с Семёном, опережая меня, идут к выходу. Немного мешкаю, чтобы не столкнуться с ним.

В класс залетает неприятный парень, похожий на кабанчика. Здоровый, с массивной шеей, переходящей в небольшую коротко бритую голову. Начинается какая-то перепалка между парнями. Я не слышу, но адреналин топит меня и без звука.

Оглядываюсь на азартно улыбающуюся Марику.

Сэм и кабанчик сцепляются, хватая друг друга за грудки. А кабанчик такой здоровенный!..

Только не драка! Пожалуйста! Я очень боюсь насилия.

Почему Макс не вмешивается, они же друзья?!

Кабанчик впечатывает кулак в живот Сэма. Я слепну на мгновение, словно это прилетает мне. Испуганно выдергиваю наушники из ушей.

— Андрей Андреевич! — звонко рявкаю я.

Парни тут же разлетаются как бильярдные шары, поправляя рубашки.

— Что случилось? — выглядывает он.

— Ничего, — трясёт меня.

Подозрительно поглядывает всех. Кабанчик, фыркнув, уходит из класса.

— Смотрите мне, — строго оглядывает всех химик. — Изолятор никто не отменял.

Снова закрывает дверь.

— Ты чо?! — с возмущением взрывается Сэм, вколачивая в косяк кулак. Желваки играют. Он весь взведен словно на шарнирах и пружинах.

— Оо… — изображает фейспалм Макс. — Дура какая…

Трясущимися руками, возвращаю наушники в уши и, ничего не соображая, иду мимо них на выход.

Господи… куда я попала? Штрафы, изоляторы… отморозки какие-то… Я домой хочу!

Рука дергается к телефону, чтобы позвонить маме. Но я засовываю обратно его в карман. Нет. Не буду с ней говорить. И на ее смс отвечать тоже не буду. Ничья, так ничья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Скорей бы этот день закончился. Лавина неприятных сюрпризов уже практически утопила меня. По ощущениям это даже не лавина, а сель. Дерьма. Даже удивительно, что у меня сохранился аппетит.

Столовая… Поднимаю взгляд на здание с большими окнами.

Оно расположено в центре и так, что из жилых и учебных корпусов к нему как змеи тянутся прозрачные переходы.

По ним как по венам движутся силуэты учеников.

— Агния, — догоняет меня Алла, — как дела? Осваиваешься?

— Осваиваюсь…

— Давай, я тебя провожу. В столовой несколько залов со шведским столами, ты можешь выбрать любой. Веганско-вегетарианский, фитнес-лайт, классика и специальный, для тех у кого есть какие-то медицинские показания.

— Очень удобно.

— У нас отличные повара.

— Алла, а что значит "штраф"?

— Ты заработала штрафные баллы? — с удивлением.

— Нет, но хотелось бы понять правила игры.

— Понимаешь, Агния… чтобы контролировать кого-то, нужно держать в руках ресурс и распределять его. Согласна? Это азы политэкономики.

— Наверное.

— Какой ресурс, ценный для учеников может забрать и распределять школа?

— Деньги?

— Не работает. Он бесконечен. Источник — родители.

— Мм… даже не знаю, тогда.

— Ну, подумай.

— Общение?

— Да! Умница. Но шире. Развлечения в целом. На старте у тебя сто кредитов. Но каждый косяк отнимает из этой суммы некоторое количество. И твой уровень доступа к развлечениям падает. Тебе закрывают доступ в кинозал, бильярд, кофейню, бассейн, спорткомплекс. Потом блокируют и выход в интернет… Твой уровень жизни падает. Твой статус среди учеников — тоже. Они могут себе позволить, а ты — нет. И, заметь, деньгами эту проблему не решить. Восстановить кредиты можно только выполняя штрафные работы — уборка помещений, например. Для наших учеников это серьёзная проблема! Они не привыкли быть лишёнными или зарабатывать себе возможности. Но это отличная школа жизни. Родители сочли нашу методику действенной и допустимой.

— Да-а-а… — улыбаюсь я, представляя моющее полы Марику или Тину. — Это должно работать. А где я могу посмотреть свои кредиты?

— В школьном приложении. Я скину тебе ссылку, установи на телефоне.

— Спасибо, Алла!

— Костя! — переключается она на растерянно оглядывающегося парня, — тебе в специальный…

Стоя у стены большого холла, смотрю, как распределяется поток учеников по залам. Девочки идут в основном в фитнес и в вегетарианские залы. Мальчики больше в классику.

Марика, Тина и третья их подружка — в фитнес. Значит, мне точно не туда.

Зал с классической кухней больше напоминает приличный ресторан. Скатерти, декоративная сервировка салфеток, маленькие цветочные букетики, точечный свет. Столы на шесть персон расположены в нишах по периметру. Столики на двоих — в центре. Некоторые уже заняты.

Я, как и остальные беру поднос. Выбор на раздаче огромный. Глаза разбегаются! И голова кружится от запахов.

— Помочь? — улыбается мне девушка в белой униформе.

— Да.

— Сегодня вкуснейший бефстроганов! На гарнир советую рисовую мозаику с манго и морковью, — тараторит она. — Из овощей могу посоветовать перцы в сладкой томатной подливе…

— Окей-окей! — поднимаю я руки, сдаваясь. — Давайте. Вот всё, что сказали.

— Из первого…

— О, нет, спасибо. Этого достаточно.

— Десерты — сливочный, фруктовый, белковый?

— Фруктовый.

Да, у этой школы однозначно есть плюсы!

Но, разворачиваясь к залу лицом, я понимаю, что они никак не перекрывают минусов. Потому что тут же погружаюсь в недоброжелательную атмосферу. Меня разглядывают. Как обедать под этими взглядами я не знаю.

Вот что им не живётся спокойно?!

Засунуть бы каждого из них в обычную школу. Просто для контраста. Мажоры…

Большинство столов уже заняты. И я нерешительно выбираю между нишей и столиком для двоих.

Спрятаться от глаз, но, возможно, получить неприятную компанию за свой стол. Или остаться на виду, но зато никто не подсядет.

Ищу глазами Рафаэля, быть может подсесть за его столик — это выход. Но от волнения все лица сливаются, а разглядывать более нагло я не решаюсь.

Иду к нише. Ставлю поднос на край стола. Несколько человек с азартом оборачиваются. Чувствую, что-то не так…

Присаживаюсь за пустой стол.

— Эй, новенькая…

Тот самый кабанчик, с которым сцепился мой Сэм.

— Это мой стол, — давяще. — Проваливай.

— Здесь столы не подписывают, они общие.

Голос звучит твердо, но внутри у меня всё трясётся.

— Нет, ты не поняла… — с угрозой.

Перехватывает за косу, начиная наматывать ее себе на руку. Я шокированно застываю, встречаясь глазами с идущим мимо Семёном. Кабанчик тянет меня за косу вверх. Сэм коротким ударом лупит ему по почке. Со стоном тот оседает, отпуская меня.

— Не стой на моей дороге… — с ненавистью бросает ему Сэм.

Забираю свой поднос и перешагивая через упавший телефон кабанчика, ищу глазами свободный двухместный столик в центре.

— А что произошло? — подбегает к нему Алла с охранником.

— Ударился, — сдавленно рычит тот, держась за бок. Лицо пятнами.

— Обо что? — строго.

— Подоконник.

— Что за бред! Агния, что здесь случилось? — оборачивается ко мне Алла.

Кабанчик с ненавистью смотрит мне в глаза.

— Я сидела спиной и не увидела, — пожимаю плечами, честно смотря в глаза Алле.

— Хорошо, — вздыхает.

Поворачивается к охраннику.

— Стоцкого — к медику. В столовую вторую камеру поставь, чтобы не было слепых зон.

Здесь еще и камеры… Отлично! Но в моем случае, это, наверное, и правда неплохо.

Когда сердцебиение успокаивается, я вижу Ким, сидящую за столиком с Семёном и Максом. Они смеются. Рита закатывая в своей манере глаза, отвешивает легкий подзатыльник Максу.

Боги… как сложно разобраться кто здесь урод, а кто нормальный!

Без аппетита ем перцы. И правда — вкусно…

Доев, несу поднос к окну на кухню. Все замирают, глядя на меня как на дуру. Говор в столовой затихает. Замечаю, что остальные оставили подносы на столах. Их убирают официанты. То же мне — голубая кровь.

— Передайте повару, что было очень вкусно!

На лице девушки на раздаче застывшая неловкая улыбка.

— Обязательно…

— Спасибо!

— Пожалуйста… — опешив.

В полной тишине мой голос звучит гулко. И меня практически выносит из столовой от давления взглядов в спину.

Наверное, я опять сделала что-то не так.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 4


Всего три дня. А ощущение такое, что я здесь месяц, по меньшей мере.

Мне кажется, я скоро забуду, как звучит мой голос и разучусь говорить. Потому что говорить мне здесь не с кем. Рита не снимает наушников по вечерам и все свободное время тусуется в спортзале. Тина… тут уж я не снимаю наушников!

От неприятностей спасает то, что правилами школы в чужие комнаты заходить категорически запрещено. Общение только в отведённых для этого местах. Их предостаточно! Но я там не бываю. С кем мне общаться? Я — люмпен. О чем мне с ними говорить? О Тиффани, новой Бугатти отца и каникулах в Монако? Или, подождите, Марокко?.. Тина даже по телефону говорит только об этом!

Старших классов всё-таки два. И Рафаэль не в моём. Увы…

Но пару раз в неделю в расписании у нас общие лекции.

По special level в моей жизни появились итальянский и корейский, та самая политэкономика, а еще этикет, риторика и… еще там что-то впереди. И я в шоке. Все свое редкое свободное время я пытаюсь хоть немного нагнать программу.

Вечером у меня теперь тренировки. И мне пришлось выбирать между не моё и совсем не моё. Единственное моё, где я однозначно могла бы — стритденс. Но, во-первых, туда не набирают, команда давно сформирована, а во-вторых лидер коллектива — третья подружка Тины, Галина. Обычные имена здесь не в ходу. Поэтому она Гала. С ударением на последнюю "а".

А у меня в итоге — бассейн и стрейчинг.

Большой теннис и верховная езда — часть занятий по этикету.

Такое ощущение, что меня готовят выйти замуж за принцы уэльского, не меньше. И я в недоумении. Ну зачем мне верховая езда?! Первое моё занятие, к счастью, началось и закончилось кормлением лошадей. Хоть какие-то позитивные эмоции.

В комнате у нас такое напряжение, что мне кажется должны лопаться лампочки. Спасает лишь то, что до отбоя там практически никого не бывает. Только я третий день как последняя зубрилка сижу с медиа-лекциями за прошлый год.

Школа разделена на несколько группировок. Но в хитросплетениях взаимоотношений сам черт ногу сломит. Да мне и неинтересно! У меня корейский. Корейский — это треш.

Включаю урок с разговорной речью в наушники. И решаю прогуляться перед сном по аллее. Это не самое популярное место у учеников, поэтому я иногда сижу там в беседке. А в самом конце аллеи оказывается маленький пруд и фонтан…

Вот возле него кто-то сзади касается моего плеча. Это неожиданно и, вскрикнув от испуга, я разворачиваюсь.

Рафаэль!

Выдергиваю наушники.

— Извини, — улыбается он.

В его руках два стакана кофе с трубочками.

— Привет… — смущённо опускаю взгляд.

— Держи.

— О, спасибо!

Я так хотела кофе. Но не решалась зайти в кофейню, там всегда людно. А я теперь социофоб.

Мы медленно идём по аллее. И мне очень радостно внутри, что хоть кто-то относится ко мне по-человечески.

— Как дела у тебя?

— Терпимо…

— Тебя нигде не видно.

Пожимаю плечами.

— В субботу будет тусовка. Хочешь попасть?

— Не думаю, что мне будут рады.

— Да перестань! Здесь никто никому не рад. Но надо же как-то вливаться.

— А что за тусовка?

— Спарринги… музыка… хопчик… Это весело! Пойдем со мной. Я тебя приглашаю.

— Я подумаю, ладно? — отказывать ему не хочется.

Дорога до общежития лежит мимо уличной спортивной площадки. Там Сэм со своей компанией.

Я вижу издали, как парни сдергивают футболки и, соревнуясь или на спор, подпрыгивают на турники. И под подбадривающие посвистывания и смех девчонок подтягиваются, демонстрируя красивые торсы и игру мышц.

Сэм, имеет какую-то необъяснимую власть над моим вниманием. Если он где-то рядом, я теряюсь и не могу сосредоточиться ни на чем другом.

И вот сейчас совершено не слышу, что рассказывает мне Рафаэль, прилипая взглядом к Семёну.

Тяжело дыша, он последний спрыгивает с турника. Загорелая кожа лоснится от пота, выраженные косые мышцы пресса уходят под резинку шорт. Куда я смотрю?! Выткните мне глаза кто-нибудь!

Тина обнимая Семёна за шею, виснет, прижимаясь к его губам своими. Под улюлюканье толпы, они целуются.

Мне становится дико неприятно от этого! В груди перехватывает и пульс ускоряется. В недоумении прислушиваюсь к своим ощущениям.

Сэм отстраняется от Тины.

Мне неловко, что я пялюсь. Но — поздно, я не успеваю вовремя отвернуться, встречаясь с Сэмом взглядом. Провалиться сквозь землю! Прямо сейчас! Можно это как-то организовать?!

Ухмылка застывает на его лице, он переводит хмурый взгляд с меня на Рафаэля и обратно.

— Сэм! — тянет его к себе Тина.

Отворачивается, делая шаг в сторону. И, пружинисто подпрыгивая, несколько раз остервенело заряжает кулаками по висящей на цепи кожаной груше.

Моя тревога подскакивает до небес. Впрочем, как и от любой его реакции на меня.

— Воу-воу! — смеется Макс. — Решетов — ты молот!

А мне кажется он просто мечтает разочек так врезать мне. Да за что?!

Мы с Рафаэлем проходим дальше, оставляя площадку за спиной.

Он доводит меня до комнаты. Ложится спиной на косяк.

— Пройдёшь? — теряюсь я.

Стреляет взглядом на камеру на двери.

— А… да… — развожу руками.

— Был рад пообщаться, — ловит мои пальцы.

Чувствую, как покрываюсь румянцем. Кусая губы, прячу улыбку. А он так пристально смотрит… и совсем не улыбается. Тянет руку к моему лицу, заправляя за ушко прядь моих волос.

— Ты очень красивая… — опускает взгляд, пряча эмоции.

Крепче сжимает мои пальцы.

— Дашь мне свой номер?

— О, конечно, без проблем, — пытаюсь выглядеть поуверенней, чем чувствую себя.

Он протягивает мне свой телефон, я, путаясь, вбиваю номер.

— Завтра погуляешь со мной?

Ааа… что я должна ответить? С одной стороны, мне, конечно, хочется. С другой стороны, это капельку давяще. Но ведь других приятелей у меня все равно нет. Зачем терять последнего?

— До завтра, Ася.

— До завтра, Рафаэль.

— Можно просто…

— Дагер!

Я подпрыгиваю от голоса Семёна, хватаюсь за горло, слово пытаясь поймать подскочившее туда сердце.

Решительно отстраняет Рафаэля.

— Устинова, есть разговор.

— Какой еще разговор? — с недоумением смотрю в его светлые злые глаза.

— Такой.

— Решетов… — с сарказмом в спину Семёну. — Das ist mein Spielzeug.

Это, кажется, немецкий?

— С'est le jeu, — добавляет Рафаэль.

А это кажется французский.

— I do my thing, you do yours! — вызовом отвечает ему Семен.

Английский!

Чувствую себя собакой, которая вроде бы понимает человеческую речь на уровне эмоций, но смысл уловить не в состоянии! Эмоции мне не нравятся. Это так унизительно — не понимать. Словно они говорят у меня за спиной. Только смотрят оба в глаза. С тревогой приглядываясь к их лицам.

Подхватывая за локоть, Семен затаскивает меня в комнату, закрывая за нами дверь. Доводит так до кровати, толкает на неё.

Задохнувшись от возмущения не нахожу слов.

— Ты… — зло тыкает в меня пальцем. — Что ты не поняла, когда я сказал — не приближаться к нему?!

— Выйди из моей комнаты! — подскакиваю я.

Слегка толкает ладонью в грудь, я приземляюсь опять на кровать.

— Отправь его нахрен!

— Ты иди нахрен, ясно, Решетов?! Среди толпы неадекватных мажоров, он единственный отнёсся ко мне по-человечески.

— По-человечески?! Забудь это слово!

Внутри меня буря противоречивых эмоций.

— Какое тебе дело?! Это мой выбор с кем общаться!

— Выбор? Окей! — зло сбивает он с моего стола стопку книг. — Тогда потом не ной!

Дверь в комнату распахивается. Вездесущая Алла…

— Решетов, немедленно покинь комнату. Штраф. Ася, тоже штраф.

— А за что?! Я его не приглашала! Он затащил меня сюда! — на эмоциях выпаливаю я.

— Сэм? — строго смотрит она него.

Я прикусываю свой язык, сожалея, что ляпнула. Черт бы с этим одним баллом. Семён не отрицая с вызовом смотрит ей в глаза.

— Минус пять баллов, Решетов. С Аси — снимается.

Бросая на меня презрительный взгляд, Сэм вылетает из комнаты. Алла закрывает дверь.

А я обессиленно стекаю по стене вниз. Что это было?!…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Семён


Макс прикручивает к стене напротив кровати маленькую баскетбольную сетку.

В моих наушниках громко. Но я не слышу музыку. Зависнув взглядом в пространстве, я прокручиваю кадры, как он берет ее за руку и вешает ей обычную пикаперскую чушь. А эта идиотка плывёт…

Это его игра, вопросов нет. Но у нее есть мозги, вообще? Как можно повестись на это? Кому она тут нахрен нужна? А меньше всего — Дагеру. Он не распространяется о родителях, но шила в мешке не утаить. Хоть и фамилия у него не отцовская, но все давно знают, чей он сын, и будущее его давно определенно: Израиль, политика, теневой бизнес.

Устинова — такой наивняк, что подташнивает. Бесит!

Информация о том, что она моя сводная рано или поздно всплывёт. И последнее, что я хочу получить в свой и так сомнительный анамнез, то что мою сестру, пусть и сводную, поимели на спор на виду у всей школы.

А он разведёт её. От этого факта подкипает так, что хочется сломать ему челюсть, а ей навешать пару отрезвляющих оплеух.

В прошлом году Дарег практически сделал Риту. Риту!! А Рита крепкий орешек. Ни чета этой Устиновой. Ким так его отметелила, что неделю просидела в изоляторе и до конца года висела ниже плинтуса по рейтингу. Единственное, что ей оставили — спортзал. И то… только потому что она встала в спарринг от школы на соревнованиях.

Неожиданно мне прилетает мячом в живот. Срываю наушники.

— Ээ! Больно…

— Не ной! Чего завис?

— Да так…

— Ты сделал ставку?

— Нет еще…

— Сегодня последний день. Ставь на Дагера.

— Не буду.

— Ты хочешь проиграть бабки?

— Я вообще не хочу ставить.

— Но так нельзя. Ставка должна быть сделана.

— Тогда я поставлю на Устинову.

Пусть у тебя обнаружится мозг, дефективная!

— Если кто-то узнает, что ты подыгрывал ей…

— Я не подыгрывал. Я об игре не сказал ни слова. И не намекнул даже.

— Ну, окей… Далась тебе эта Устинова? Чего ты бесишься? Через неделю ее здесь не будет. Поноет, и ее переведут куда-нибудь. Она же не Рита.

Будет. Родоки ее не заберут. Вера сказала, они сваливают в свадебное путешествие. Как бы её не опустили, ей придёется остаться. И хавать последствия своей парадоксальной глупости!

— Жалко тебе ее? — провокационно улыбается Макс.

Жалко? Прислушиваюсь к себе.

Противно это всё!

— Идиотская традиция. Не понимаю в чем кайф.

— Ну… это весело!

— А если бы… ну, твоя Маська, — у Макса младшая сестрёнка. — Попала сюда. А она попадёт через пару лет…

— Ты чего, Сэм? Я поубиваю за неё.

— Тебя уже здесь не будет.

— Я предупрежу! Меня же здесь уже не будет, так что плевать на местный кодекс.

— А если все равно разведут? Маська наивная. Может поверить…

Макс оскаливается, сжимая кулаки.

— Убью… Но Маська-то моя. А Устинова кто?

— Ну она же тоже чья-то, нет?

— Нет. Она ничья. Мы все ничьи, Сэм. Как бы не выделывались. Ты бы отдал сюда дочь или сына?

— Нет. Дети бы жили со мной.

— То то и оно… Как твоя мама, кстати?

— Также, — швыряю в него мяч. — Не узнаёт.

— Хреново, братишка.

— А твоя?

— Тоже также… бухает и меняет любовников. Скоро перейдёт на моих ровесников. Иногда думаю, лучше бы не узнавала.

— Противно…

— Маську жалко.

— А отец чего?

— Ему некогда. Он рубит бабки. Молится на бабки. Спит и видит бабки. Боится потерять бабки…

— Ну ясно, ясно… не ной!

— Давай, делай свою беспонтовую ставку, Сэм.

Да… надо. Открываю чат, Макс заглядывает из-за спины в экран.

Там…

Дагер — 500 баксов.

Дагер — 300 баксов.

Дагер — 700 баксов.

Дагер…

Дагер…

Меня передергивает от картинки, которая стоит за этими суммами. И из непреодолимого чувства протеста, я пишу:

Устинова — 5000 баксов.

В чате тишина…

— Ты чо, братан?!… - хрипит сзади Макс. — Это же твой лимит на полгода.

— Ааа… — морщусь я. — Зато весело же, нет?!

— Кретин!

А у на это "семейное"…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ася


Присев на открытое окно, слушаю опять корейский.

Тарабарщина.

— Мот ихэхамнида́, - говорю вслух единственную выученную фразу.

Она как нельзя лучше подходит к ситуации и означает "Я не понимаю". Хотя нет, я знаю еще одну полезную:

— Това́ джусеё!

"Помогите!"

Помогите, я совершенно не способна к языкам.

Я решила каждый вечер учить десять фраз на корейском и десять на итальянском. По специальному уровню мы не учим грамматику, наша задача научиться говорить и понимать речь. И все в классе уже свободно говорят.

Боковым зрением вижу знакомую походку. Рафаэль…

Сердце ускоряется. Мне тревожно после последней выходки Решетова. И вот этот их разговор… Явно не для моих ушей. Мне не понравилось это.

И, вздыхая, я добавляю себе еще по пять фраз на немецком и французском. Как иначе тут выживать? Все такие полиглоты, куда деваться!

Заметив меня тоже, Рафаэль идет к моему окну.

Мой телефон звонит, это мама. Сердце сжимается от обиды. Скидываю.

— Привет, Ася!

— Привет.

— Скучаешь?

— Рафаэль…

— Можно просто Раф, — сжимает мои пальцы, лежащие на подоконнике.

— Раф… хорошо.

— Ты мне снилась, — опускает смущенный взгляд.

— Надеюсь, не в кошмаре.

— О, нет! Сон был очень… романтичный. Замёрзла? — дышит на мои пальцы.

Вечерами уже прохладно.

— Немного, — это все так смущает, но не хочется выглядеть по-дурацки… И я делаю вид, что ничего такого сверхъестественного для меня нет в его прикосновениях. Но я, наверное, вся прекрасного рубинового цвета! Хорошо уже сумерки.

— Пойдём в бассейн? Уличный еще работает.

— Холодно…

— Там горячая вода. И я… не дам тебе замёрзнуть.

— Я плаваю плохо.

— Научу… — смотрит преданно мне в глаза. — Давай…

Мне, конечно же, хочется! Но Рафаэль на границе чего-то допустимого со мной. И вот-вот перейдёт. А я совсем не уверена, что готова. И не уверенна, что решусь притормозить, когда он переступит эту границу.

Надо отказаться!

Но обидится ведь. И я потеряю последнего приятеля.

Его палец выводит круги на моей пленённой ладошке. Сердце трепыхается от противоречивых ощущений.

Он красивый парень… обходительный…

— Ну, пожалуйста, Ась.

— Ладно… — решаюсь я. — Когда?

Это свидание, как я понимаю? Мамочка… Что-то я не готова. Но ведь уже согласилась? Глупо давать заднюю.

— Через час?

Бросаю взгляд на время. До отбоя еще два часа. Нужно немножко опоздать и потом под каким-то предлогом уйти пораньше, чтобы не…

— Я зайду за тобой, окей?

Киваю.

— Ты чего такая расстроенная?

— Тебе нравится в "Швейцарии", Раф? — перевожу я тему.

— Мм… Не хуже, чем в других школах. Нормально. Есть свои недостатки и свои преимущества.

— А ты не хотел бы жить с родителями?

— Боюсь, это невозможно, — пожимает он плечами.

— Почему?

— Они занятые люди. Почему ты спросила?

— Скучаю по отцу.

— Уехал куда-то?

— Нет. Погиб.

— Оу… — опускает взгляд. — Печально.

— Спасибо тебе.

— За что? — неуверенная улыбка.

— За то, что ты человек. И ведёшь себя как человек, а не вот это всё… — взмахиваю я рукой на идущего мимо кабанчика.

Раф поджимает губы, следя за моим жестом.

— Стоцкий… — фыркает он. — Неадекватный. Не волнуйся, большую часть времени он проводит в изоляторе.

— Изолятор… за что можно попасть в изолятор?

— Драки, в основном. Правонарушения.

— Разве школа имеет право лишать свободы.

— Изолятор, дело добровольное. Двери открыты. Ты либо принимаешь это, либо школа вызывает полицию. Но тогда это становится публичным происшествием, тебя отчисляют и проблему начинают решать уже родители. Взаимные суды, скандалы… А родители у многих публичные люди, занятые люди… И после "Швейцарии", только военный интернат для девиантов! Поверь, все согласны на изолятор.

— Да уж… Ты был в изоляторе?

— Один раз.

— За что?

— За драку… — отводит взгляд.

— С кем?

— Ась, — вздрагиваю от голоса Риты сзади. — Закрой окно, пожалуйста, дерьмом несет.

От смущения и шока иду пятнами. Это явно подача в сторону Рафаэля!

— Извини… — шепчу ему.

— Увидимся! — ухмыляется он, отходя от окна.

Закрываю.

Пересаживаюсь на кровать, с вопросом наблюдая за Ритой.

— Что? — стягивает она наушник.

— Почему ты так сказала?

— Ну воняет же, — прищуривается она. — Ты что сама не чувствуешь?

Капец…

— У вас конфликт с Дагером?

— У меня вообще нет конфликтов! — агрессивно хрустит позвонками Рита. — Я все вопросы решаю безотлагательно.

— Врёшь… — злорадно смеётся Тина. — Ты была в него влюблена!

Рита, не комментируя, надевает наушники обратно. Взгляд темнеет и становится холодным.

Я зависаю, не понимая как относиться к этой ситуации.

— Рит… — касаюсь ее руки.

Рита вздрагивает. Снова стягивает один наушник.

— Рит, если он тебе нравится и тебе неприятно, я не пойду с ним никуда! — шепчу ей, чтобы не слышала Тина.

Ее брови удивлённо взлетают.

— Чего?

— Ну… — пожимаю плечами. — Если тебе от этого плохо…

Рита выдает задумчивую дробь пальцами по спинке кровати. Вздыхает.

— Мда… Тяжело тебе будет. Пойдем-ка прогуляемся, Устинова. Я тебе кое-что покажу… в качестве гуманитарной помощи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что мы здесь делаем? — осматривают я спортивный зал. Несколько рингов…

Тренер отчитывает одного из парней.

— Это кикбоксинг…

— Ты думаешь, мне стоит этим заняться? — шучу я.

— Честно? Не помешало бы. Но мы здесь не за этим.

На одном ринге я вижу Сэма с Максом. Они в перчатках и шлемах.

Но на предплечье у одного знакомая татуировка. Да и Макса тоже сложно не узнать.

— А зачем?

— Нам нужна жертва.

— Для тёмного ритуала? — улыбаюсь я.

— Скорее, чтобы его предотвратить.

Рита хищно оглядывает парней.

— Я не подойду?

— Увы. Во-первых, ты девочка, а девочки не в теме, во-вторых, нужен кто-то именно "золотой". Люмпен доступа в этот "храм" не имеет.

— Я не совсем понимаю о чем ты…

— В прошлом году, я совершенно случайно нашла потерянный одним парнем телефон.

Из любопытства нарисовала в окне графического пароля его татушку. Схематичный воздушный змей.

Рита рисует в воздухе пальцем фигуру.

— И?..

— Он подошёл.

— Воздушный змей! Это Семёна был телефон!

Рита кивает.

— Ты полазила в его телефоне?!

— Пришло сообщение в чат. Всплыло на экране. В нем была моя фамилия… И — да, я зашла, чтобы прочитать это.

Рита цинично ухмыляется.

— Что там было?!

— Кое-что… Вот наша сакральная жертва!

Оборачиваюсь. Там парень, что грозился уложить Риту и выхватил от неё.

— Он "золотой"?

— Отец депутат…

— А ты? Кто твои родители?

— А у меня нет родителей. Я сирота. Сюда меня отправил опекун.

— Он чужой тебе человек?

— Да нет… но он очень болен и не может позаботиться обо мне иначе. Я не в обиде. Пойдём…

— Не надо жертв, Рит. Просто расскажи мне. Я поверю на слово.

— Никому не верь здесь на слово. Никогда! Включая администрацию.

— Что мы будем делать?

— Нам нужен его телефон.

— Украдём? — улыбаюсь я.

— Боюсь, к этому воздушный змей не подойдёт.

— Кисли-и-ицын! — провокационно.

Парень удивлённо оборачивается.

— Ты хотел меня уложить.

Парни на ринге прекращают спарринг. Все с любопытством поворачиваются к нам.

— Я вызываю тебя на бой!

— Я на двадцатку тебя тяжелее, Ким, ты же шутишь, да?

— Боишься проиграть, скажи открыто, а не сваливай на разницу в весе! — вызовом.

Сэм с Максом смеясь, стебутся над этим Кислицыным.

— Рита… ты что! Не надо, пожалуйста… — шепчу я.

— Дай резинку, — протягивает руку.

Я снимаю с косы резинку, отдавая ей. Собирает свои волосы в хвост.

— Ну что, трусишка? Встанешь со мной? — срывая со стены перчатки, бросает ему в лицо.

Он перехватывает их рукой, отклоняясь назад

— Хм… — темнеет его взгляд. — Просто так не вижу смысла. Давай на желание.

— Не вопрос. Только желание не озвучиваем. Вслепую.

— Ты страх потеряла, Ким?

— Я его и не находила, Кислицын.


Рита запрыгивает на ринг.

Макс, Сэм и еще несколько парней, бросая все, окружают его.

— Рита, завязывай! — хмуро смотрит на нее тренер. — У тебя бой через три дня. Если он попадет, ты ляжешь надолго. Нам от девочек больше некого выставить на турнир.

— Он не попадет, тренер. Он же тесто!

— Ри-та! — строго.

— Поздно, — надевает перчатки Кислицын. — Вызов принят.

Тренер встаёт возле угла ринга.

Кислицын тоже поднимается. Он на голову ее выше! Ничего себе сакральная жертва.

Прижимая руки к груди, испуганно смотрю на происходящее.

— Шейк Хендз! — требовательно говорит тренер.

— Ну ты же знаешь мои желания, Рита? Ложись сразу… и больно почти не будет! — шипит он на неё.

Рита молча толкает своими перчатками, в его, выставленные вперед.

— Кислицын, капу надень, говоришь много, — одергивает его тренер. — Файт!

Рита, срывается как фурия, скорость ударов такая, что я даже не вижу их. Кислицын закрывается.

Парни поддерживающе кричат что-то.

Когда она выдыхается, он неожиданно открывается и, кулак как молот, летит ей в лицо. Но ловко, словно танцуя, Рита уходит в сторону, и неуловимым движением бьёт ему сбоку в челюсть. Он падает. Всё!…

— Стоп! — поднимает руку тренер.

Шокированно, с трясущимися руками и губами, наблюдаю за тем, как ликуют парни.

— Ритка! Ты лучшая! Это было вау!

Я не видела никогда ничего подобного.

На ринге кровь….

Парни снимают перчатки с надсадно дышащей Риты. Смеясь что-то говорят ей. Она стирает пот со лба тыльной стороной руки, я тоже вижу что ее колотит. Но она улыбается. Наверное, это от адреналина.

Кислицын присаживается, держась за челюсть. Рита садится на корточки, смотрит ему в глаза.

— Ну как ты?

— Жить буду…

— Идти можешь?

— Могу.

— Пойдём…

— Куда?

— Джином поработаешь. У меня желание…

Онемев, иду на улицу рядом с ними.

Рита говорит с ним вполне дружелюбно, словно не месила десять минут назад. Он хныкает и мычит в ответ, держа у челюсти пакет с сухим льдом.

— Не ной, Кислицын.

Мне кажется, они нравятся друг другу… Вот такая вот странная форма выражения симпатии.

— Короче, ближе к делу, — останавливается она у одной из лавочек. — Давай нам свой телефон.

— Зачем это?

— Давай-давай… разблокируй только.

— Это желание?

— Да.

— Я не могу, Рит. Давай что-нибудь другое.

— Нет. Телефон, — делает она требовательный жест пальцами.

— Да меня порвут!

— А ты никому не говори, Кислицын! — азартно шепчет она ему в лицо. — И я не скажу. И Устинова будет молчать. Будешь, Устинова?

— Обещаю… — тревожно всматриваюсь в их лица. — Я никому ничего не скажу.

Знать бы еще что я не должна сказать!

Нервничая, он прикладывает к телефону палец.

— Ну, Рита… не дай Бог! — опасливо оглядываясь протягивает ей телефон.

Рита выдергивает его. Открывает что-то, пролистывает… протягивает мне.

Читаю сообщения. В чате только парни. Сорок два человека. Многие лица я узнаю по аватаркам. Некоторых по фамилиям.

Рафаэль: "Ставлю на себя семь штук".

И дальше череда сообщений:

"Дагер — 500…"

"Дагер — 300…"

"Дагер — 700…"

"Устинова — 5000…" Это сообщение от Сэма!

"Дагер — 400…"

"Устинова — 100…" Незнакомый кто-то.

"Дагер — 1000…"

— Что это?! — поднимаю я испуганный взгляд. Чувствую, что что-то очень противное. Сердце колотится, дыхание перехватывает.

— Что это, Рит?!

— Подумай… — пожимает плечами Рита. — Ты же не тупая.

Кислицын забирает из моих пальцев телефон.

— Ладно, Кислицын, — толкает его в сторону административного корпуса Рита. — Пойдем, пусть зубы посмотрят.

Уводит его, я остаюсь одна.

Перед глазами эти надписи на экране.

Сажусь на лавочку, подтягивая ноги. Обнимаю себя за колени.

Это ставки… Я не тупая.

Выпускаю густую прядь на лицо, отгораживаясь от мира каскадом волос.

Сволочи…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍По дорожке мимо моей лавочки идут люди. Оглядываются на меня периодически. Кто-то перешептываются. Я теперь начинаю видеть во всем этот смысл.

Мимо идет Семён с Тиной. Мы встречаемся с ним взглядами. Я не отвожу своего, как делала это обычно. Пять тысяч, да? Решил немного поднять денег на мне? Поэтому пытался предупредить? Сэм оглядывается пару раз…

Мне хочется умереть от осознания того, что вся школа наблюдает за тем, как я улыбаюсь Рафаэлю, гуляю с ним… Что с ними не так?! Почему они не могут быть просто людьми?..

Рита и Кислицын исчезают за дверью административного корпуса. Решительно поднимаюсь на ноги и иду вслед за ними. Дожидаюсь у дверей. Мне звонит Рафаэль.

- Да?

— Ася, ты где? Мы же собирались в бассейн.

— Мм… извини. Я немного опоздаю. Тут дело… небольшое, — стараюсь я выдержать миролюбивые и милые интонации.

Скидываю вызов. Внутри всё клокочет от возмущения. И мне кажется, я могу сейчас как Рита, вытащить на ринг Рафаэля и сбить его с ног ударом в челюсть. Но, увы, так я не могу его сбить. Только если палкой по затылку! Но это меня не удовлетворит. Хотя, я и на грани, чтобы шарахнуть ему по голове чем-нибудь тяжелым!

Рита выходят с Кислицыным.

— Как тебя зовут? — смотрю в глаза Кислицыну.

— Саша… — настороженная ухмылка.

Шипя, хватается за челюсть.

— Саша, ты сделал там ставку?

— Нет… но сегодня последний день. И я сделаю.

— На меня?

— Ну, тупо теперь ставить на Дагера! — разводит он руками.

— Поставь от меня тоже… пять тысяч! — вспоминаю я сумму, поставленную Сэмом. — Дополнительно к своим. Я тоже хочу сыграть!

— И от меня тоже пятерочку, — азартно ухмыляется Рита.

— Пятнадцать?! Да меня точно натянут! Откуда у меня столько?…

— Не такие уж и большие деньги, — пожимаю плечами. — Ты читеришь в этой игре. И я, и Рита это знаем. Одно только наше слово… В общем, Саша, либо мы играем и выигрываем с тобой, либо… какой смысл сохранять тайну?

— Э-э-эй! — возмущенно смотрит на Риту Саша.

— Делай ставку, Кислицын, — прищуривается она. — Устинова права. Пусть все проиграют. С такой ставкой мы сорвем весь банк.

— Они же заподозрят!

— Но не узнают.

— Давай! Давай!! — с двух сторон требовательно дергаем его мы.

Он открывает чат. Причитая, пишет: "Пятнадцать штук баксов на Устинову!"

— Баксов! — открываю я рот. — Баксов?! Рита! Баксов? Ставки в баксах?! Они что — больные?!

- Во всю голову. И не забывай об этом, если уж собралась поиграть…

Глава 5


Семён


Оглядываюсь на Устинову. Смотрит мне в глаза как побитая собака. Как будто мной побитая собака. Вот-вот разрыдается. Внутри меня натягиваются какие-то неведомые струны, причиняя вполне ощутимую физическую боль. Я чувствую удушье.

Это так неожиданно, что я в недоумении оглядываюсь на неё еще раз.

Вроде бы нормально с ней все…

— Сэм! — обиженно дёргает меня Тина. — Хватит пялиться.

— Не делай так.

— Как?..

— Не указывай мне куда смотреть. Я не твоя собственность.

— Мне неприятно, понял?

— Если тебе неприятно, ты разворачиваешься и идешь туда, где приятно.

— А если мне нигде не приятно?! — капризно.

— Тогда, у тебя проблемы. Сходи к психологу.

Тина обиженно дует губы.

— Если ты не ровно дышишь к этой девке — так и скажи, — зло провокационно ухмыляется. — Все будут в восторге от этого романа!

— С чего ты взяла? — хмурюсь я, пропуская мимо ее попытку уколоть.

— Гала и Марика так считают… Гала видела, что ты затащил ее к нам в комнату, а потом тебя выставила Алла. И еще ты встрял за Устинову в столовой…

— Пф!

"Ну а что мне нужно было делать?! Мимо пройти?.. Мне вообще, похрен на тот момент было, кого из девчонок прессует этот мудак, меня возмутило сам факт! Устинова сама по себе никакой роли не играла! — убеждаю я себя. — И Макс бы сделал то же самое, если бы был на моем месте. А уж он то точно не питает к Устиновой никаких чувств. И Кислицын… Да любой из нашей спортивной тусовки. Даже Ритка!"

— Слишком было похоже на то, что это не просто ваш конфликт С Тоцким… — тараторит она.

— Ты это видела?

— Нет, но…

Закатываю глаза.

— Избавь меня от пересказа сплетен. Я спросил — с чего взяла ты.

— Ты пялишься на нее всегда!

— И что? Это доказывает мою симпатию?

— А что тогда это, Сэм?

— Не знаю… Но это точно не симпатия. Закрыли тему.

— Устинова же уродина, да? — не может успокоится Тина, заглядывая мне в глаза.

Уродина?.. С недоумением вспоминаю её лицо. Живые глаза, светлые… цветом, как у моей мамы. Красивый цвет, редкий. Светло-голубые, с темно-серой каймой. Длинные чёрные ресницы. Скуластенькая… Настоящие темный брови без всякого перманент. Чуть вздернуты, словно хозяйка немного удивлена происходящему. На щеках ямочки, когда улыбается. Густые глянцевые волосы.

Нет, не уродина. Если бы она не была той, кто она есть, то понравилась бы мне возможно…

— Сэм?!

— А?

— Да?

— Что — "да"?

— Некрасивая!

— Нормальная… — морщусь я.

— Ты еще скажи Ким красивая!

— Рита — красивая. Причем здесь красота вообще?!

— Я — красивая, понял, я! А они — нет! У меня большое будущее в индустрии красоты.

— Ты тоже красивая, Тина! — закатываю глаза. — Что за вынос мозга?!

— Тоже?.. Тоже?! В смысле эти страшилки — красивые, а я — "тоже"? Я вошла в десятку на конкурсе мисс "Россия"! — вздергивает нос. — Мне предлагал контракт сам Пляйн!

Поднимаю ладони, останавливая монолог "Королевы красоты". Это всё конечно очень круто, но я-то знаю, сколько стоит место в "десятке". Так что…

— Да ты гордиться должен, что я вообще стою рядом!

— Ту мач, Таюрская. Мозг вынесла. Ушел собирать!

Разворачиваюсь на девяносто градусов и решительно сваливаю.

Тина, иногда, "во всю голову". Чем больше внимания, тем неадекватнее. Надо завязывать. Иметь "королеву красоты" — это конечно лестно. Но удовольствия от общения мало. А красивых девочек здесь полно!

Бреду, не выбирая направления, смотрю себе под ноги. Меня выносит к бассейну.

115. jpg

Закатываю штаны, разуваюсь. Присев на край и спускаю в тёплую воду ноги. Ложусь на спину, глядя в темнеющее небо. Тихо играет что-то из классики.

Прикольно…

Народу не много, пара-тройка человек с другого края.

Закрываю глаза. Слушаю музыку.

— Ася… — слышу издали голос Дагера. — Давай сюда.

Распахиваю глаз. Поворачиваю голову. В пяти метрах от меня — Устинова.

Устинова — Дагер, Дагер — Устинова. А мозга всё-таки в этой конструкции не предусмотрено. Трындец…

Темная яркая помада делает её старше. Губы накрасила. Хочешь понравиться ему? Дура. Да плевал он…

Давай, Устинова, очнись и свали отсюда. Ну!

Но вместо этого она снимает спортивную кофту и штаны, оставаясь в купальнике.

Хм… Мой взгляд против воли изучающе ощупывает ее тело. Фигуристая… подтянутая… всё на месте.

Растрёпывает свои волосы превращая их в гриву.

Бросает на меня презрительный взгляд.

Мы смотрим друг другу в глаза. Не отводит. Больше — не отводит. Борзометр зашкалил? С чего бы?..

Думаешь, дешёвая интрижка с Дагером переведёт тебя на другой уровень?

— Чего-то хотела? — рычу я, тоже не отводя глаз.

— Да…

Наклоняется, поднимает с лавочки кофту. Шарится в кармане. Достает пару небольших купюр. Подходит.

Удивлённо наблюдаю за тем, как эти купюры, кружа, летят вниз, падая на мои колени.

Шокированно поднимаю на неё взгляд.

— Мне показалось, ты нуждаешься, Решетов, — серьёзно смотрит мне в глаза.

— Че-го? — охренев, обтекаю я.

— Чем могу, — разводит руками. — Дала бы больше, но я же "нищеброд". У меня больше нет. Но я заработаю, еще тебе принесу. Может тебе на лечение мамы надо, поэтому ты не брезгует ничем.

Машинально сгребаю купюры, подношу к глазам. Что это было?

В недоумении снова поднимаю на нее глаза.

— Чего ты сказала? — внутри все горит от смешанных болезненных чувств.

Оттолкнувшись от борта, она прыгает в воду. Меня окатывает каскадом брызг.

Подскакиваю на ноги.

— Зараза!

Разглядываю, как ее мокрые волосы словно лучи тёмного солнца расплывается по воде.

— А ну-ка вернись.

fC_aB4KLi-k.jpg?size=401x604&quality=96&sign=704fb079ce3c3d9cdf3c792c7ff01f1f&type=album

Перехватывает плавающий на воде поплавок, в форме гибкой трубы и ложится на него спиной. Игнорируя меня, отплывает в центр бассейна.

Ну в морду же ей не дашь за такое? Девчонка всё-таки. Что с ней делать?!

— Ты чего мокрый? — со смешком подходит со спины Макс. — Дельфины?

— Ага… Охреневшие… — сжимаю в руках купюры. — Потерявшие края дельфины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ася


Сердцеедка и соблазнительница из меня так себе. Никогда не пыталась… Наоборот, всегда уклонялась от этой стороны общения с парнями. И сейчас это всё выглядит очень вынужденно и ущербно, как мне кажется.

Да и настроение у меня совсем не то.

Семён. После того, что высказала ему, кровь продолжает кипеть, лицо полыхает.

Я ищу мотив. Не у всех, кто был в этом чате. А именно у него. Он для меня реальный, ощутимый. Они — пока нет.

Месть мне? За что?..

Деньги? Мало тебе денег?…

В чистое зло ради зла, я, наверное, не верю.

Быть может, всё-таки единственная моя догадка верна? Если он сказал правду, и все деньги, бизнес, дом принадлежат его маме… Что если она тяжело больна, и старший Решетов не хочет её лечить? Из корыстных побуждений. Чтобы всем завладеть.

Чем она больна? Деньги нужны ей? Может поэтому он такой жестокий и равнодушный?

Это тревожит меня…

И мои улыбки, адресованные Рафаэлю всё время стекают с лица.

Я еще не знаю, что делать с Дагером и как делать. Я только лишь хочу остановить эту игру навсегда. И Дагер будет жертвоприношением, которое это всё остановит. Как? Не знаю…

Мне как Страшиле в известной сказке не помешало бы немного мозгов от Гудвина. А лучше много.

— Ася… — перехватывает мои пальцы в воде Раф. — О чем думаешь?

О чем я думаю?

Внимательно смотрю ему в глаза. Этот — тоже реальный.

— Я думаю, Рафаэль, что ты замечательный парень. Очень отзывчивый, честный, смелый! Наплевав на мнение толпы, сам решаешь с кем тебе общаться, а с кем — нет. Это очень важно для парня — не поддаваться влиянию толпы. Это делает его мужчиной. Так мой папа всегда говорил. Он говорил — собаке, лающей в стае вожаком не стать.

Рафаэль не моргая смотрит мне в глаза.

Ну должно же там быть что-то человеческое в его карих красивых глазах?!

Неужели тебе не стрёмно, Раф, слушать это от меня? Неужели не цепляет?! Я бы умерла от стыда!

Взгляд стеклянный…

— Спасибо тебе за поддержку, Рафаэль. Можно я тебя обниму?

"Ну, пожалуйста, пусть в тебе будет человек!" — умоляю я его про себя, продолжая давить.

— Ааа… — растерянно. — Конечно.

Густые ресницы падают вниз, пряча взгляд. Ломая себя, обнимаю его за шею. Не просто обнимаю, а максимально искренне, пытаясь отыскать под всем этой циничной броней, что-то живое. Может, их всех надо размораживать в этом царстве снежной королевы?

Обнимаю, глядя в ледяные глаза наблюдающего за нами Семёна.

Чувствую грудью, как колотится сердце Рафаэля. Отстраняюсь, заглядывая ему в глаза.

"Давай, скажи мне, пожалуйста, про этот жестокий спор. Скажи, что ты сожалеешь!"

Но я же наивная дура, да? Так не будет.

Вместо этого, Рафаэль закрывает глаза и его губы приближаются к моим. Накрываю их ладонью.

— Почему?..

— Мм… у меня помада. Мы все измажемся.

Темная помада — тактический шаг. Никаких поцелуев!

— Да плевать вообще…

— Мне — не плевать, — закусываю губу. — В школе запрет на выражение чувств. Уверена, ты не хочешь, чтоб у меня возникли неприятности или какие-то позорные публичные разборки. Мне и так здесь непросто… Если бы не ты, хоть вешайся.

Заметив идущего мимо охранника, делаем оба шаг назад, увеличивая дистанцию.

— Мне пора… — сбегаю, поднимаюсь по лестнице вверх. Чертов купальник немного просвечивает! Нужно было выбрать чёрный, а не белый. Но мне показалось, что белый будет привлекательнее. Привлекла, так привлекла! Парни на шезлонгах откровенно пялятся. Кто-то присвистывает. Один из них охватывает от сидящей рядом девушки подзатыльник.

И я, рдея как спелый помидор, иду к своему полотенцу. По пути стираю с губ свою пошлую помаду тыльной стороной руки.

На моих вещах лежат мои мокрые купюры. Спасибо, что вещи не плавают в бассейне. Я не исключала такого исхода. Но — нет.

Одевшись, спешу в общежитие. В мокром купальнике холодно. В дверях стоят два парня, развязно смеясь и спорят о чем-то.

— Я могу пройти?

Не сдвинувшись, оглядываются на меня как на пустое место.

— Эй! — развожу руками.

Кофта вся уже мокрая от стекающей по волосам воды, даже через накинутое на плечи полотенце.

— Кто здесь? — закатывает глаза один.

— Никто… — фыркает другой. — Никого нет.

Мою грудь переполняет от возмущения. Могла бы — дала обоим в морду!

Наверное, слишком много на меня сегодня свалилось и нервы окончательно сдают.

Но не сметь рыдать, Устинова!

С яростью и чувством внутреннего удовлетворения делаю шаг между ними. И резко кручу головой в из стороны в сторону, стряхивая воду с волос. Мокрые длинные плети летят им по лицам.

— Глаз, дура! — хватаясь за лицо, сползает по косяку один.

— Какая еще дура? — шиплю в лицо другому. — "Нет никого"!

Пульс колотится в горле, в глазах темно. Я иду в свою комнату. Мне плохо… Мне ужасно плохо от этой пережитой вспышки. Всю трясёт. В груди горит, в животе спазм. Ничего не вижу перед собой, иду на автопилоте. Закрываю дверь, ложусь на нее спиной. Быстро и шумно дышу через нос, пытаясь справиться с истерикой.

Таюрская с подозрением оглядывает меня с ног до головы.

Шмякнуть что ли ей полотенцем по этой высокомерно моське? Терять то больше особенно нечего.

Но ударить, я, наверное, не смогу никогда. Я и так в полуобморочном.

— Ты кого-то убила? — снимает наушники Рита.

— Немного.

— Это изолятор?! — открывает она рот.

— О… нет, — раскрываю успокаивающе ладони. — Вряд ли. Только морально.

— Вливаешься в коллектив? Это нормально… Не парься.

— Думаю, получу сдачи.

— Получила бы в любом случае, так что сильно не сожалей.

— Спасибо, Рита. Ты умеешь успокоить.

— И упокоить! — смеётся она, пробивая в воздух резкую двоечку.

Истерично смеясь, падаю лицом на подушку.

А теперь меня накрывает какой-то странной эйфорией на отходняках от стресса. Тело расслабляется и немеет.

— Рита, а я могу попасть на кикбоксинг, на тренировки?

— Оо… ты же тесто! Тебя замесят. Здесь нет новичков, с кем ты могла бы встать в пару для тренировки.

— Я не собираюсь драться. Ты что?! Я просто… дико боюсь агрессии. И своей и чужой. Что-то типа фобии. Мне кажется на ринге можно с этим справиться. Как-то же надо выживать.

— Поговори с тренером.

Да. Надо поговорить с тренером. Он показался мне разумным и внимательным.

— Как всё прошло? — шёпотом.

— Пока все по плану.

— А у нас есть план?

Вздыхаю.

— Нет…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я все также сижу одна, на последней парте. В классах есть только два пустых места. Одно рядом с кабанчиком. Второе — со мной.

Сэм сидит с Ритой, Макс с Марикой. Тина с Галой. Кислицын с мулатом. Они все на первых партах.

— Итак, основные правила дресс-кода "White tie" для девушек, — наша молодая учительница по этикету, оглядывает класс. — Максим, начни…

— Для девушек же!

— Ты всегда должен иметь возможность подсказать спутнице.

— У нее будет свой стилист.

— Может, так случится, что она будет простой девушкой, Макс. А ты захочешь её пригласить на событие.

— Пф! Не может.

По классу смешки.

— Только если Вы согласитесь меня сопроводить, Алиса Витальевна!

— Я тебя слушаю, Макс, — игнорируя его флирт.

— Мм… чулки! Только чулки, — облизывает провокационно губы. — Никаких колготок.

— Принимается. Продолжит Марика.

— Длинна платья — в пол.

— Допускается по щиколотку в некоторых моделях, — поправляет ее Алиса Витальевна. — Продолжит Стоцкий Борис.

Кабанчик, сидящий через ряд от меня, выдергивает из уха наушник.

— Чего?

— Штраф… — поджимает учительница губы.

— За что?

— Наушники на уроке, и к занятию не готов.

— Я готов, — недовольно.

— Тогда, мы тебя слушаем. Правила дресс-кода "White tie" для девушек. Назови любое.

— Белые перчатки.

— Точнее.

— Высокие белые перчатки.

— Еще точнее.

— Вы придираетесь!

— Обсудим это с твоим куратором, хорошо? — миролюбиво улыбается Алиса Витальевна. — Агния можешь дополнить.

О, конечно! Я та еще зубрилка теперь.

— Перчатки снимаются, когда женщина садится за стол, но после, их необходимо надеть снова.

— Принято. Сэм продолжай…

— Верх — закрытый. Плечи и декольте прикрываются палантином.

— Молодец! Рита?

— Бижутерия — табу! Золото и драг камни.

— Молодец. Тина?

— Волосы собраны, лицо открыто… — бросает взгляд на Семёна, он сегодня не переговаривается с ней и словно игнорирует.

Алиса Витальевна спрашивает еще парочку учеников.

— Все сегодня молодцы! Я не просто так задала вам повторить эту тему. В следующую субботу в школе будет ролевая игра — бал. И соответствующий дресс-код "White tie". Надеюсь, никто меня не опозорит. В понедельник углубимся в правила общения на церемониях. В подарок школа организует вам фотосессию с очень крутым фотографом!

Бал?! Ну супер? Где я по-вашему возьму вечернее платье и белые перчатки выше локтя. А еще золото и "драг камни"! Класс…

Но девочки довольно пищат, обмениваясь шёпотом впечатлениям.

Отыскиваю взгляд Риты. Она закатывает глаза. Хоть кто-то меня понимает.

— А сейчас у нас пройдёт жеребьёвка, мы разобьем вас на пары.

По аудитории шум и возмущение.

— Опять?!

— Алиса Витальевна! Можно мы сами по парам разберёмся?!

— Нет. Вы должны научиться соблюдать этикет и с приятными вам людьми, и с неприятными. Это Ваш проект по этикету. Жеребьевку проведём сквозную по всей параллели. Я вам приготовила шляпку!

Довольно улыбаясь достаёт чёрную шляпу, игнорируя ноющие стоны и фыркания.

— Парни вытаскивают себе спутниц. В шляпе бумажки с именами девочек. Кто первый?

— Я! — поднимается Кислицын. Идет к шляпе, бросая взгляд на Риту.

Рита, делает вид, что ей все равно. Но когда он разворачивает бумажку, незаметно распрямляется.

— Марика… — разочаровано.

Марика тоже морщится.

— Стоцкий следующий.

Вытаскивает какую-то девушку из другого класса. Все девочки дружно выдыхают. А кому-то очень не повезло…

Парни выходят по очереди, вытаскивают себе пары. И каждый раз я замираю. Мне не с кем пойти на этот бал. Все до одного — плохо. Может быть только Дагер или пара новеньких парней в соседнем классе.

Выходит один из тех, с кем случился конфликт вчера на входе в общежитие. Его мстительный взгляд скользит по аудитории, останавливаясь на мне.

"Нет! Кто угодно, только не этот придурок! — молюсь я. — Кто угодно!"

Вытягивает бумажку. Не я… Уф…

Максу выпадает Таюрская.

— Поменяться нельзя? — капризно смотрит она на учительницу.

— Нет, — качая головой, поджимает губы Алиса Витальевна.

Из парней остаётся только Решетов.

Не глядя вытаскивает бумажку. Не разворачивая бросает на учительской стол.

— Семён… — улыбается она. — Тебе неинтересно?

— Неа.

Садится на место. Она сама разворачивает бумажку.

— Агния Устинова.

Мы оба дергаемся, встречаясь растерянными взглядами.

Учитель переводит взгляд с него на меня и обратно.

— На фотосессии будете прекрасно выглядеть. У вас одинаковый и очень редкий цвет глаз. И черты лица похожи… Вы случайно, не брат с сестрой? — шутит она. — Агния, должно быть, очень фотогенична!

Чувствую, как кровь бросается мне в лицо.

— Ну всё! Остальные девочки получат кавалеров из другого класса. Сегодня вечером я им сообщу…

Звонок.

Прячу тетрадь в рюкзак. И быстрее всех выхожу из класса.

Что ж так не везёт?!

— Устинова… — догоняя, вровень со мной идет Семён.

И внутри снова всё горит и переворачивается.

— Завтра, после обеда за нами приедет водитель, — не глядя на меня. — Мы едем домой.

От удивления врастаю в землю как вкопанная. Подозрительно смотрю на него.

— Чего-то не ясно? — опять начинает он грубить. Желваки ходят под кожей.

— В воскресенье утром же… — неловко мямлю я. — Вера говорила.

— На этой неделе — в субботу.

— Мама так велела? — хмурюсь я.

— Так велел Я!

Ускоряясь уходит. И мне хочется крикнуть ему в спину, чтобы шел к чертям со своими повелениями! Я остаюсь! Все — к черту!

— Сэм! — окрикивает его Тина, проходя мимо. Бросает презрительный взгляд на меня, ведя пальцем по тонкой золотой нити с крупными жемчужинами.

Красивая нить… И жемчужины в цвет белоснежных волос Тины.

Вздыхаю. Я буду как лох без драгоценностей. Моё скромное золотое колечко и серёжки — не в счет. Думаю за вечерний вариант это никак не пройдет.

Мне уже не так это всё чувствительно, как в первые дни. Да плевать…

А почему в субботу-то? В субботу Дагер меня на вечеринку пригласил. На вечеринку, на которой хочет обналичить свою ставку? Вот уж кто действительно пусть идёт к черту. Я еду с Решетовым… так и быть!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Три часа.

Хватаю с кровати рюкзак. Пора…

Быстро спешу к воротам школы. Там стоит чёрная машина Решетовых. Наверное — Решетовых. Я вижу только чёрный глянцевый бок. Большинство машин, что парковались здесь неделю назад были такие же большие чёрные и глянцевые, словно только что с одного и того же конвейера. Нужно было хотя бы номера запомнить!

Но тогда мне было не до того…

По дороге сталкиваюсь с Марикой. Сэм сегодня слил наше групповое проектирование. И мы, наверное, единственная группа, которая не работала по проекту. Чем это нам грозит — не представляю. Оштрафуют, наверное. А возможно он расссчитывает нагнатьна след неделе. Из машины выходит водитель.

— Здравствуйте, Агния.

— Здравствуйте…

Открывает мне дверцу со стороны ворот.

Отворачиваюсь, оглядываюсь на школу. И остро чувствую, что я словно в другой реальности здесь.

Зависнув, смотрю на корпус общежития… Везде пусто. Только Марика оборачивается, издали глядя в мою сторону.

Слышу едва уловимый звук жужжания сзади. Оглядываюсь. Стекло ползёт вниз.

Сэм… смотрит перед собой, не удосужившись даже повернуться в мою сторону.

— Долго будешь любоваться?

Хочется послать его и поехать на такси. Но такси отсюда до дома Решетовых обойдётся мне в круглую сумму. Которой у меня нет.

— Константин, — вспоминаю я имя водителя. — Можно, я сяду на переднее?

— Мм… как пожелаете.

Открывает мне другую дверь.

Вот и славно!

Опускаю спинку, вставляю наушники в уши, закрываю глаза. И пытаюсь отключиться от того, что Семён в метре от меня. Получается очень плохо. Чувствую его взгляд, внимание, запах его парфюма.

Чувствую, как колотится моё сердце от обиды и горечи.

"Иди к черту!" — как мантру повторяю я про себя.

И мне настолько тяжело и некомфортно рядом с ним, что за всю долгую дорогу я не могу уснуть.

Водитель прикасается к моей руке. Я вздрагиваю, выдёргивая наушники.

— Приехали, Агния.

Выхожу из машины. Её стекла тонированы. И попадая на яркий свет, я жмурюсь, глядя на входную дверь дома, в конце аллеи. Поднимаю глаза вверх. Солнце как будто зажато между двумя мрачными низкими тучами. И от этого свет еще пронзительнее и ярче.

Мама не выходит встретить меня. Мои чувства на этот счет противоречивы. С одной стороны, я еще глубже тону в обиде, с другой стороны, чувствую облегчение, что общение с ней откладывается.

Я стою перед чужим домом, глядя в спину уходящему Семёну.

И мне нужно конкретно переступить через свои чувства, чтобы войти внутрь.

Силы покидают меня. И я, пройдя по аллее, сажусь на ту лавочку, где первый раз увидела Семёна.

Солнце прячется. От порыва холодного ветра я кутаюсь в пиджак.

Сижу, бестолково листая садящийся телефон.

Поднимаю глаза. На большом балконе, что опоясывает весь второй этаж — Сэм с бокалом в руках.

Пить хочется… Но туда не хочу.

Положив рюкзак под голову, ложусь на лавочку, как на диванчик.

Если бы папа был жив, этого всего не происходило бы со мной… Закрыв глаза, прислушиваюсь к тому, как редкие капли бьют по моему телу. И когда я почти уже насквозь…

— Агния! — трясёт меня за плечо Вера. — Ты с ума сошла? Немедленно в дом!

Рассерженно хмурясь, заводит меня внутрь.

Тишина….

— А где все?

— Разве ты не знаешь?

— Чего не знаю?

— Ваши родители уехали на Бали. В свадебное путешествие. Мама должна была тебе позвонить.

— Аа… наверное звонила.

— Быстро переодевайся, я принесу тебе тёплый пунш.

Шагаю по лестнице наверх, оставляя мокрые следы на ковролине.

Бросила меня здесь… Совершенно одну. В чужом доме, с человеком, который меня ненавидит. Просто уехала в другую страну. А меня оставила одну. Папа бы никогда так…

По мокрому лицу катятся слезы. Судорожно дышу. Меня трясёт. Но не от холода, а от тех рыданий, что рвутся из груди.

Не видя ничего, врезаюсь наверху в Семёна.

— Ослепла? — ловит меня за плечи.

Поднимаю на него равнодушные заплаканные глаза.

— Чего ревешь? — вздрагивают агрессивно его ноздри.

Какое тебе дело?

Дергаю плечом, освобождаясь от его рук. Ухожу в свою комнату.

Не переодеваясь ложусь на красивую кушетку и вжимаясь лицом в подушку рыдаю навзрыд, выплёскивая все, что накопилось. Здесь можно. Здесь я одна.

— Агния! — заходит Вера. Ставит бокал на столик.

И тихо причитая, практически насильно раздевает меня, стягивая мокрые вещи. Я насквозь.

Обнимая себя за голую грудь равнодушно смотрю, как Вера ищет что-то в шкафу.

— Где же пижама? Я же покупала…

Медленно открывается дверь. Я встречаюсь взглядом с Семёном.

— Вон! — строго и сдержанно смотрит на него Вера.

Он захлопывает глаза, разворачивается и послушно выходит, закрывая за собой дверь.

Надев на меня пижаму, Вера обматывает мои волосы вкусно пахнущие полотенцем. Всовывает в руки горячий напиток. И я реву еще сильнее. Потому что это не мама! Не мама, а посторонняя женщина в глазах которой тревога и сочувствие. А маме плевать…

— Всё, Ася… Всё! — растирает мои плечи Вера. — Ну что ты? Семён обидел? Я ему устрою…

Отрицательно кручу головой, захлебываясь в слезах.

— В школе что-то?

— Нет…

Хотя и в школе, и Семён обидел, но добило не это.

Вера укладывает меня в кровать, приносит какой-то сироп, пахнущий валерианой.

— Вызвать врача? — трогает мой лоб.

— Нет… спасибо… я посплю…

Вера погладив меня, уходит.

Но я не сплю. Равнодушно пялюсь в стену, изучая рельеф дорогих обоев с позолотой.

Мой телефон иногда звонит и иногда пиликает смс. Не смотрю… Наконец-то разряжается.

Через некоторое время снова заглядывает Вера. Присаживается рядом.

— Семён сказал, в школе будет бал. И тебе понадобится подходящее платье.

— Наверное…

— Можем завтра с утра съездить и выбрать.

— Спасибо, Вера. Вы очень добры. Но у меня нет денег на платье.

— Эти траты заложены в бюджет, который контролируя я как экономка.

— В самом деле?

— Конечно. Не расстраивайся. Всё наладится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Семён


Просыпаюсь очень рано. Сон плохой… Про маму. Сердце колотится так, что больше не уснуть.

Заползаю в душ.

От вчерашних рыданий Устиновой внутри неуютно. Чего её сорвало на пустом месте? Истеричка…

Веду плечами, пытаясь избавиться от чувства тяжёлого камня в груди. Да какое мне дело, вообще? Но тяжесть никуда не пропадает. Она тянет меня куда-то…

Нет, не пойду я к ней, еще не хватало!

Спускаюсь, сделать себе кофе.

Но Вера уже проснулась и вместе с нашим поваром о чем-то негромко говорят на кухне.

— Ты знаешь, Петр, страшно представить, что будет, если он это увидит.

— Вера, но это уже не твоя ответственность. Ты не няня, не надзиратель, не гувернантка… Ты — экономка!

— Я его с пяти лет знаю, Петр. Ты думаешь, я могу не переживать? А эта бедная Ася?.. Нет, я конечно понимаю позицию ее матери, что через год она будет уже самостоятельным автономным человеком и нужно к этому привыкать. Однако, девочка еще не отошла от потери отца…

Меня дергает это. И одновременно бесит до взрыва, тот факт, что дергает. Отметаю усилием воли к чёртовой матери эту Устинову.

— Вера, — захожу я. — Что я должен увидеть?

— Подслушивать не хорошо, сударь! Я сварю тебе шоколад.

— А я хочу кофе.

— А я сварю тебе шоколад.

— Ладно, — закатываю глаза. — Вари шоколад, а я сам сварю себе кофе.

Щелкаю кнопками кофеварки.

— Чего желаете на завтрак, Семён? — благодушно смотрит на меня Петр.

— Не знаю…

— Творожную запеканку? Омлет? Овсянку? Блинчики?

— Блинчики.

— А Агния что предпочитает? — спрашивает Петр у Веры.

— Сделай девочке тоже блинчики. С бананом, клубникой и сливками.

Они привычно суетятся, я ложусь на стол лицом на руки, закрываю глаза, слушая привычные звуки.

— Сёма, я сегодня еду к Катерине.

Рывком поднимаюсь.

— Я тоже.

— Но, предупреждаю сразу, что со мной едет Агния, мы с ней после едем за платьем. И если ты планируешь присоединиться, будь паинькой.

— Пф!.. — ложусь на руки обратно. — Да мне плевать, вообще… Нужна она мне…

Рубит.

Вера взъерошивает мои волосы. Я слышу стук чашки об столешницу.

— Я на балконе хочу… — бормочу сонно.

— Унести?

— Неа… Я сам. На поднос поставь, пожалуйста.

Уношу завтрак, ставлю его на столик на балконе под кустом глицинии. Жаль, уже давно отцвела. Возвращаюсь за халатом. На улице холодно…

Недалеко от меня приземляется какая-то крупная птичка. Бросаю ей кусочек блинчика. Схватив в клюв, рассматривает меня одним глазом, повернув голову набок.

Раньше, когда мама еще была здесь, у меня жили попугайчики, кролик и даже ёж в саду… Но все сдохли в тот же год, как она попала в больницу. Остался только огромный мамин аквариум. Прислуга занимается им.

Отпивая из кружки горячий шоколад медленно иду по балкону на другую сторону дома. Пальцы скользят по цветам и кустам в вазонах.

Дохожу до окна в жёлтую комнату. Оно приоткрыто.

Спит, обняв подушку. Зависаю, разглядывая ее спящую. Ощущение словно подглядываю за чем-то очень интимным. Гораздо более интимным, чем нагота, например, или фильмы XXX. И если меня спалят за этим занятием, то стыдно будет гораздо сильнее… Почему? Потому что мне нравится то, что я вижу. А не должно. И я не хочу, чтобы нравилось. И меня подкидывает от бешенства от того, что я вынужден признать, что… красивая, цепляет… и даже больше! Трогает своей какой-то дурацкой инаковостью. Не раздражает, а трогает.

Но от этого я ненавижу её ещё острее.

Внезапно Агния открывает глаза. Мы встречаемся взглядами.

Ну мать твою… Обязательно было стоять и пялиться?! Чего ты там не видел? Пижаму?

Обязательно было проснуться именно в этот момент, когда я пялюсь?!

Из принципа продолжаю стоять смотреть. Не сбегать же сейчас? Делаю глоток из кружки.

Рассерженно хмурится, поднимается и задергивает шторы.

Как я вообще здесь оказался? А… Разглядывал мамину оранжерею и ноги принесли.

С кружкой шоколада в руках иду вниз. Мне хочется посмотреть и на аквариум. Это то, немногое, что возвращает меня в туда, где всё ещё хорошо.

Там не только красивые рыбки, там еще черепахи, улитки, декоративные креветки, актинии… можно наблюдать часами. Прохожу из гостиной дальше, в библиотеку и…

— Вера! — рявкаю я, не обнаружив на привычном месте нашего огромного аквариума.

Стена, которую раньше он занимал теперь превращена в декоративную имитацию настенного светового фонтана.

Сзади глухой стук каблучков.

— Это что за хрень?! — взрывает меня.

— Сёма… — вздыхает Вера. — Отец счел, что содержать такую сложную экосистему… столько труда и затрат… И это не современно. Они решили, что…

— Они?! Они что-то тут решили? А кто такие они здесь?! — прихожу я в бешенство.

— Сём…

— Где аквариум?

— Его продали.

— Кому??

Сжимая виски, Вера садится в кресло, опуская взгляд в пол.

С яростью швыряю кружку с шоколадом, в долбанную имитацию. Поднимаю кованую кочергу, лежащую у камина. С рычанием начинаю крушить эта стену, отрывая разбитый пластиковый каркас фонтана руками. Все с грохотом сыпется. Проводка коротит.

— Семён! Аккуратнее! Электричество.

Сзади кто-то сбегается из прислуги. Я методично продолжаю крушить конструкцию.

— А Вера их предупреждала, — слышу я шепот.

Обессилев разворачиваюсь. Кочерга с грохотом вываливается из рук. Онемевшая кожа начинает саднить. Опускаю взгляд. Кисти изрезаны пластиком, на белый ковёр капает кровь. Этот ковёр мне тоже дорог. Чёрт…

Прижимаю их к халату, чтобы промокнуть кровь.

Среди пялящейся на меня прислуги стоит шокированная Устинова. Мда. Библиотека как раз под ее комнатой.

— Чего смотрите? Это был демонтаж. Пластик убрать, ковер почистить. Вера, закажи такой же аквариум, как был. Чтобы все работало к следующему воскресенью. Рыбок я куплю сам.

— Семён, он не заложен в бюджет.

— Я верну в магазин Ролекс, который он мне подарил и еще парочку побрякушек. Деньги будут.

Сжимая окровавленные кулаки, иду на кухню. Там была аптечка. И Вера сейчас придет и поможет мне это всё… кровь эту… заляпал всё…

Сажусь за стол. Меня трясёт.

— Решили они… Пусть у себя решают! Уроды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 6


Ася


Как под гипнозом, я, глядя на его окровавленные руки иду следом за ним и Верой. На кухню. Останавливаюсь в дверях.

Он садится в четверть оборота ко мне. Вижу, как подрагивают его широкие плечи.

Вера молча достаёт аптечку.

Обняв себя, с ужасом продолжаю смотреть на его руки. И, словно во сне, сквозь шум в ушах, слушаю их разговор и ничего не понимаю.

— Сёма…

— Не говори ничего, Вера, будь добра.

— Семён, ты же уже взрослый парень. Так проблемы не решаются.

— А как они решаются?!

— Как-то иначе. Теперь тебе придется объяснять свои порезы школьному куратору. Она будет звонить мне. Твой отец не отвечает на её вызовы…

Тяжёлые бордовые капли падают на мраморную столешницу. Их много…

— Вер… ну пусть там… аквариум разбился, например. Тем более, практически правда.

— Ты хочешь чтобы я врала?

— А ты хочешь, чтобы меня насильно заставили посещать психолога?

— Да. Я хочу, чтобы с тобой поработал хороший психолог. Я думаю, это может помочь.

— Чему помочь?

— Помочь тебе… принять ситуацию.

— Я не хочу ее принимать. Не хочу! Что тут не понятного? Вот ты хочешь, чтобы тебе ампутировали ногу?

— Нет, конечно.

Капли на столе превращаются в лужицу. Я вижу как расходятся края его кожи, и разрез наполняется густой алой жидкостью.

— А ты сходи к хорошему психологу! Пусть он с тобой поработает. Вдруг у него получится тебя убедить принять ампутацию!

— Это немного разные вещи.

— В чем?

— Моя "нога" меня не мучает.

— А моя "нога" может быть вылечена! И будет! Как только я получу возможность влиять на её лечение! Поэтому я буду терпеть.

Вера заливает его руки из какого-то баллона. Кровь смешивается с белой пеной. Моя голова кружится.

— Мне кажется вот этот стоит зашить. Давай вызовем врача?

— Ой… — фыркает Сэм.

Переводит на меня взгляд. Заметив, вздрагивает.

— Что-то интересное?! — оскаливается он агрессивно.

Чувствую, как кухня начинает кружиться вокруг меня, и свет становится ярким, заливая все вокруг.

— Ася… Ася! — тревожный голос Веры звучит гулко.

Замечаю, как Семён срывается с места и… все гаснет.

И тут же прихожу в себя, оказываясь — о боги — на полу в руках у Решетова!

— Асенька… — шлепает меня по щекам Вера.

Зажмуриваюсь. Пусть это будет сон!

Но когда открываю глаза, Решетов никуда не исчезает. Его голубые глаза испуганно ловят мой взгляд.

— Ася, ты боишься крови? — хмурится Вера.

Киваю. Может и не крови самой по себе, а крови смешанной с агрессией.

— А зачем ты смотрела?

— Я не знаю… — шепчу я. — Я испугалась…

— Устинова, ну что ты такая ущербная, а? — вздыхает Сэм. — Это же просто царапины.

— Ты испачкал ей пижаму, Семён. Отпусти… Дай, говорю! Сядь за стол!

Они помогают мне подняться на ноги.

Отвернув от стола один из стульев, Вера усаживает меня. Вкладывает в руки стакан воды.

Слышу как рвутся бинты и шипит иногда Семён.

— Я пойду… — встаю я со стула.

За дверью меня снова немножко кружит, и я ложусь спиной на стену. Нечаянно подслушиваю их разговор.

— Я тобой горжусь, Сёма, — в голосе Веры слышно улыбку.

— Чего это? — подозрительно.

— Несмотря на вздорный характер и инфантильные выходки, рефлексы у тебя как у настоящего мужчины.

— Вера… — раздраженно. — Это спонтанно вышло.

— Я об этом же.

— Я из-за нее коленку о плитку разбил вообще, когда ловил.

— Это не из-за нее, а из-за того, что ты всё-таки мужчина. И её голова, благодаря тебе, об эту плитку не разбилась.

— Ей бы не помешало немного треснуться об что-нибудь головой!

— Это ты из вредности. Все, иди проконтролируй, чтобы она нормально дошла до комнаты. Вчера не поужинала, вот и плохо стало. Сейчас завтрак ей принесу… Иди!

— Не хочу.

— А вдруг Ася упадёт на лестнице?

Недослушивая поспешно сбегаю, хватаясь за перила и делаю несколько быстрых шагов наверх. В глазах темнеет.

Но нет уж!

Делаю вдох поглубже и наощупь продолжаю уверенно переставлять по ступенькам ноги.

Не нужна мне его помощь!

В ушах шумит…

Но не поймав верхней ступеньки ногой, покачнувшись, хватаюсь двумя руками за перила.

Тут же чувствую, как он ловит меня под локоть, удерживая ровнее.

Молча конвоирует меня до комнаты. Открывает дверь.

— Умудрись не загреметь.

— Пусти… — выдергиваю недовольно руку. — Лечи свою коленку.

— Истеричка.

— Псих…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

"Нейропсихиатрическая клиника доктора Храпова", читаю я вывеску, написанную мелкими буквами на открытых кованых воротах.

За ними скверик и двухэтажное здание. Вера попросила меня подождать в машине, а сама ушла туда с Семёном. Меня немного нервирует это место. Зачем они там?

Скучая, листаю зарубежную литературу, которая есть в программе прошлого года.

" Отверженные" Гюго. Вздыхаю. Хочу начать читать это. Как раз в настроение. Погружаюсь в текст… Каждый раз, когда ворота открывают для очередной машины, я поднимаю глаза с любопытством заглядывая внутрь.

Что за клиника такая? Любопытство гложет.

Закрываю страницу с книгой и гуглю.

"Точная диагностика. Эффективное лечение. Хорошие условия проживания. Анонимно."

Захожу в отзывы.

"Лечение наркозависимости любой…"

Боковым зрением ловлю движение. Семен возвращается один. Быстренько закрываю страницу. Молча садится обратно, на переднее сиденье. Отворачивается к окну.

— А где Вера?

Игнорирует.

Отворачиваюсь тоже к окну.

Минут через десять, Вера возвращается. В машине звенящая тишина, мы молча едем дальше, в город. Вижу, как Вера пару раз украдкой поддерживающе сжимает кисть Семёна. Отвожу глаза. С любопытством разглядываю улицы, дома, витрины…

Внутри мне тяжело. Денег у меня нет совсем. И я ощущаю себя без почвы под ногами. Раньше деньги мне давал папа. А когда его не стало, я словно осталась совсем беззащитной в этом плане. Я даже не могу оплатить свой обед в кафешке. Это так унизительно… Мне скоро восемнадцать. А я до сих пор совершенно не представляю как буду жить и откуда брать деньги. Профессии никакой у меня нет. Где я буду работать, на что жить, когда поступлю в университет. Стипендии же не хватит…

От этого внутри дыра, которая выкачивает энергию с каждым днём все сильнее и сильнее.

Я бездомная. Нищая. И сейчас меня будут одевать на деньги человека, который меня презирает!

Вера паркуется у бутика с чёрными витринами.

— Пойдёмте.

Семён выходит первый. И я вижу, что рефлекторно дергается к моей двери, чтобы открыть. Притормаживает неуверенно зависшую у ручки руку.

Иди к черту…

Сама открываю дверь, не позволяя ему дозреть и сделать это.

Рассерженно давлю на неё, оттесняя его в сторону.

— Устинова… — морщится. — Дождись пока тебе откроют дверь. Ты же не из деревни вроде.

— Кто откроет-то? Некому здесь открывать, — не глядя на него, прохожу мимо.

Сзади громко хлопает дверца.

— Семён! — возмущенно вскрикивает Вера. — Это моя машина!

— Извини…

" Black & White". Двери разъезжаются передо мной. Неуверенно торможу на входе.

— Смелее… — кладёт мне между лопаток руку Вера.

Я захожу внутрь. В бутике — роскошь! Зеркала… зеркала… И продавщицы такие куколки… Они улыбаются Сэму и крутятся возле него.

Я как ребенок не знаю куда деть руки, и тут же превращаюсь в гадкого убого утёнка в своих простых джинсах и толстовке.

— Вера… — шепчу я. — Можно я в машине подожду?

— Да ты что? Необходимо померить и выбрать то, что подойдёт.

Решетов уходит в мужской зал.

— Мне все равно! Честно! Что купишь в том и пойду. Пожалуйста…

Крепко держа меня за локоть, Вера разворачивает к услужливо ожидающей нас продавщице. Объясняет ей что-то.

Меня уводят в зеркальную кабинку для переодеваний, заваливая ее грудой белых платьев разных вариаций. Ценников на них нет. И это удручает еще сильнее. Я хотела выбрать что-то не очень дорогое.

— У этого верх открыт, нет, — бракую я первое.

— Можно закрыть плечи белой норкой или…

Это наверное очень дорого. Поэтому я отрицательно качаю головой.

Следующее…

— Очень узкий фасон, — морщусь я. — Я не смогу двигаться.

— Вот это должно сесть идеально.

— Здесь разрез до середины бедра… — я не помню ничего про разрез! Можно или нельзя?

— Может это? Грудь, плечи и шея полностью закрыты, зато обнажена спина. И движений не сковывает. Примерьте!

Насчет спины я тоже, к несчастью не в курсе.

Но что-то уже пора примерить. И я, боясь испортить красивую вышивку из жемчуга на горловине, пытаюсь аккуратно влезть в платье.

— Нужно на размер больше. У Вас грудь не войдёт… Вам нужен корсет на тройку, — забирает платье продавщица.

Смущаясь прикрывают грудь, которая у меня и правда… не маленькая.

— Долго там еще? — слышу недовольный голос Сэма за тяжёлыми шторами.

— Присядь… — отвечает ему Вера. — Платье это не рубашка. Это гораздо сложнее.

Девушка приносит мне размер побольше. Помогает надеть.

Еще одна заносит пять коробок туфель. Следующая ворох перчаток…

Растерянно стою, пока меня обувают, одевают как куклу.

Девушка отыскивает перчатки по локоть, на правой тоже жемчужная вышивка.

Как красиво…

— Каблук поустойчивее, пожалуйста! — с мольбой смотрю на девушку.

— Тогда эти…

Какие высокие! Ужас! Чувствую себя как на ходулях. Центр тяжести непривычно смещается. Осанка сама по себе выравнивается.

— Волосы соберём, чтобы линию плеч оценить?

— Давайте, — растерянно пожимаю этой самой линией.

— Спина просто шик! — восхищенно вздыхает одна из них сзади.

— Ну сколько можно?! — слышу недовольный бубнёж Решетова.

Девушки наконец отходят от меня.

Я шокированно рассматриваю себя в зеркало. Это я?!

Мой рот удивлённо приоткрывается.

Пальцы, обтянутые лайкрой, тоньше и длиннее. Я рисую ими в воздухе и рассматриваю, словно меня занесло в тело инопланетянки!

И тело обтянутое белым, на удивление не стало толще, а наоборот постройнело. Перепад между грудью и талией, между талией и бедрами такой выраженный, что я завороженно втягиваю еще сильнее живот, разглядывая себя.

Неожиданно одна из девушек отдергивает в сторону занавеску из штор за моей спиной.

Замираю…

В зеркало вижу, как вздергиваются в удивлении брови Решетова. Приоткрыв рот, не моргая сверлит взглядом мою спину. Взгляд двигается вниз… вверх… опять вниз…

Разворачиваюсь.

Делаю несколько медленных шагов в их сторону. Бедра из-за каблуков непривычно раскачиваются.

Сэм, очнувшись, опускает взгляд в журнал.

— Мне кажется — прекрасно! — улыбается Вера. — Нигде не жмёт?

Разве я чувствую, боже мой?!

Отрицательно кручу головой.

— Сэм, что скажешь? Это или посмотрим и другие?

Снова поднимает взгляд, поджимая губы. На щеках горит румянец.

— Терпимо. Не вижу смысла мерить другие.

Вздыхая, Вера всовывает в его протянутую руку ключи.

— Джентльмен в тебе рыдает, Сёма.

Забирая ключи уходит.

Расстроенно смотрю в зеркало. Терпимо?… Теперь я и сама себе больше не кажусь такой красивой, как в первое мгновение. Снимаю это всё.

Вера расплачивается картой, прихватив со стенда подходящий к луку клатч.

Мы идём на выход.

— Ему понравилось… не расстраивайся, — улыбается Вера.

— Мне всё равно… — вру я.

Вера, улыбаясь качает головой.

— Дети…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Семён


— В смысле — я не могу вернуть их?

— Возврат только с паспортом. И только покупателем. Откуда мы знаем, что Вы их не украли?

— Покупатель — мой отец.

— Вы же могли их взять без его ведома.

— Ясно…

Захлопываю коробку с часами. Ухожу.

Сажусь обратно в машину.

— Не получилось, — смотрит Вера на коробочку в моих руках.

— Не получилось…

— Может, не стоит тогда, Сема это все затевать.

— Я же сказал — деньги будут! Подожди… Я подумаю.

В зеркало заднего вида встречаюсь глазами с Устиновой. Моё лицо опять начинает гореть. Неожиданная она в этом платье… Ну и что? Разве ты уже не признался себе, что она красива? Дальше то что? Да ничего…

Расстроенная. Надо же какая ранимая! Снова раздражаюсь на неё. Что ж с тобой будет, когда тебя Дагер публично натянет?

Мезко от этого. Не хочу я это наблюдать. Кому вообще интересно смотреть на это? Дебильная традиция! И ставка мне моя не интересна. Мне вообще на другое деньги сейчас нужны. На аквариум. Мамин. Она сегодня о нём вспоминала с Верой. Как мы с ней купили черепаху… Она говорила, что эти черепахи очень долго живут и с ней будут еще мои внуки играть.

Со злостью вбиваю кулак торцом в дверь машины. Нет теперь этой черепахи!

— Это моя машина… — терпеливо.

— Извини. Когда-нибудь, я обещаю, куплю тебе нормальную.

— Она нормальная.

Цокаю языком.

— Ну комфортную… что ты придираешься?

Вера взъерошивает мне волосы. Ну чего она при Устиновой? Уворачиваюсь.

Достаю телефон, захожу в чат Золотых. И делаю то, что еще никогда и никто не делал. Может и хотел, но не делал. Потому что не поймут. И есть шанс нарваться на бойкот. Но мне плевать. Мне уже не пятнадцать, чтобы бояться того, что от меня отвернуться одноклассники. Отвернуться и к хренам! Макс не отвернётся точно, и Кислый тоже. И Ритка. Ритка вообще, только поддержит. На остальных плевать я хотел.

Решетов: Я отзывают свою ставку.

Дагер: По правилам игры это невозможно.

Решетов: А я больше не участвую в этой игре. Дешёвая тема… Пикап — для ущербных.

Дагер: Это спорт, Решетов. Как рыбалка.

Решетов: Мой спорт — на ринге, а девки мне и без пикапа дают. А захочу поиграть — на бирже поиграю. По-взрослому.

Дагер: Не вопрос. Но ты давал слово молчать. Слово, как ставку не отзовешь.

Решетов: Я помню. Слово сдержу. Всем — адью!

Выхожу из чата.

Давление правда подскакивает. Потому что это вызов всем, кто там остался. А костяк там нехилый.

Пожалеешь, Решетов? Да нихрена! Как камень с сердца. Еще после Риты хотел сделать это. Но та игра и правда была интересной. Потому что Ритка — боец! Не позволила ему ни разу прикоснуться. И сделала его, пусть и с моей помощью.

Вспоминаю, как специально оставил ей свой телефон, в надежде, что она неоднократно видела, как я рисую графический пароль.

Она тогда только поступила. Новенькая… мелкая… простенькая… С пацанской стрижкой, без грамма косметики. И уложила меня на спарринге как щенка!

Мне была невыносимая мысль, что Дагер поимеет такую крутышку. И я дал ей шанс, как мог. И Ритка воспользовалась. Но ни она, ни я никогда не обсуждаем этот момент. Я думаю, она уверенна, что это вышло случайно. Пусть так и будет.

А Устинова… Ну какой из неё боец? Рыдает три раза в день. Неженка… Лохушка доверчивая. Прямым текстом уже сказал ей — держись подальше! Нет…

И — да, я исхожу пеной по этому поводу! Нравится тебе Дагер? Чем?!

Сжимаю пальцами переносицу, пытаясь избавиться от этих мыслей.

Вообще, я рад, что больше не имею к этой истории отношения. И я просто счастлив, что имею возможность восстановить аквариум.

— Есть деньги! — поднимаю свою карту. — Поехали, закажем.

Аквариум обходится почти в две штуки баксов. И это только стекло, установка и оборудование. Еще нужны обитатели…

Зависаю на сайте зоомагазина.

День пролетает незаметно. И скоро ехать обратно.

Я сижу в комнате мамы. Вокруг только мои фото, фото сестры сняли. Они слишком расстраивали маму. А потом она забыла о том, что сестра была… Врач сказал, что это посттравматическая амнезия. Уход от реальности, причиняющей страдания. Отец, мне кажется, забыл еще быстрее, без всяких посттравматических синдромов.

Раньше я спал на этой кровати, вспоминая те времена, когда маленький бегал к ней по утрам. И в комнате тогда пахло мамой. Давно уже пахнет кондиционером с магнолией.

Дотягиваюсь рукой до трельяжа, подкатываю к нему кресло. Ныряю рукой под столешницу, нажимая там скрытый рычажок. Верхняя панелька отъезжает. Здесь мамины драгоценности.

Не самые дорогие. Бриллианты все в сейфе. Здесь жемчуг, немного золота, серебра…

Маленький я играл этими побрякушками и все их знаю. Перебираю пальцами серёжки. Поднимаю золотые серьги с жемчугом, на них все еще висит очень старая бирочка из ювелирки. Это дед мой дарил ей, когда она была моего возраста. А мама не носила жемчуг. У нее светлые волосы, кожа и жемчуг просто сливался. Она предпочитала яркие камни или бриллианты. Жемчужинки необычной формы катаются по пальцам. Игрушки… никто их никогда не наденет. Жаль. Очень красивые. Эксклюзивные.

Мой телефон звонит. Видеовызов. Тина.

Отвечаю.

— Привет.

— Привет, Сэм, — ловит в камеру свой ракурс поудачнее.

Это всегда раздражает. Я пытаюсь контролировать реакцию, но она делает это слишком долго и дотошно. И глаза мои закатываются…

— Тин! Прекрати крутить камеру. Всё нормально с твоим ракурсом.

Недовольно вздыхает.

— Помоги мне выбрать платье? — ведет камерой по манекенам.

— Оо… Нет! Набери Макса, ему же тебя сопровождать.

— Ты офигел?!

— Тин, ну серьезно. Они все длинные, белые и красивые. Бери любое

— Оу! Посмотри какое колье я выпросила у отца! — оттягивает ворот платья.

Тонкая нить белого золота, в ложбинке груди полумесяц с брильянтиками и большим сапфиром.

— Ого… прилично! — дергаю бровями.

— Да-а-а! — сладострастно. — Моя прелесть!

— Наверное, поздравляю…

— Сэм, ты сегодня не позвонил.

— А я что — обещал?

Не могу припомнить.

— Сэм! — недовольно сводит брови. — У нас вообще номер с тобой снят был на четыре, ты не помнишь?!

— Ааа… — улыбаясь, закрываю глаза. — Ссори… Дохрена дел было. Вылетело.

— Вылетело?!

— Тин, ну хватит. То, что он снят, не значит, что это обязывает нас пользоваться им каждое воскресенье. Не срослось! — развожу руками. — Ожерелье и правда крутое, — быстро перевожу я тему.

— Интересно в чем будет Устинова… — поглаживая цепочку, смотрится Тина в камеру, как в зеркало. — Ты же все-таки с ней идёшь. И на фотосессию тоже. Запортачит тебе фотки своим стрёмным прикидом.

Не запортачит…

— Ходит в какой-то убогой бижутерии…

Это да. Серёжки какие-то детские. Девки её изведут стёбом.

— Ладно, Тин. Увидимся.

— Аха… Давай.

Задумчиво стуча пальцами по столешнице, зажимаю мамины серьги в кулак.

Всё-таки мне же её сопровождать…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ася


Вечером, уже в темноте мы подъезжаем к школе. Полчаса до отбоя. Наша машина паркуется рядом с другой. Водитель берётся за ручку двери.

— Костя, подожди, я сам двери открою, — тормозит его Решетов. — Сиди.

Я давлю на ручку сама.

— Нет! — наклоняется, захлопывая мою дверь обратно.

— Аа… — доходит до меня. — Я опозорю золотого мальчика, если засвечусь с ним в одной машине. Я же пролетариат. Люмпен. Ясно.

Его взгляд тяжелеет. Мы наблюдаем, как из соседней тачки выходит Тина.

— Иди! — фыркаю я. — Я не стану выходить вместе с тобой. Можешь не волноваться за свою репутацию.

— Я и не волнуюсь за свою репутацию, — закатывает глаза.

— Зря! — сдабриваю порцией яда. — Золотая стая не одобрит! Бойся.

Его ноздри агрессивно подрагивают, сверлит меня взглядом.

Псих…

Тина не торопится уходить, оглядываясь на нашу машину. Сотрудник уносит ее чемодан.

— До утра сидеть будем? Иди!

— Я разберусь, когда мне идти.

— Тогда, я пойду.

Но сама послушно сижу в машине, жду, черт возьми, когда уйдёт его принцесса! Но она не уходит, набирая его по телефону.

— Минуту, Тин! — бросает ей он и скидывает. Перебором задумчиво стучит пальцами по лакированной деревянной панели на двери. Набирает кого-то ещё на своём телефоне.

— Вера? Это я. Распорядись, чтобы костюм и платье доставили нам за пару часов до бала. Не надо завтра! — цокает он. — Надо за пару часов, да. Так надо! Все, спасибо.

— А мне надо завтра, Решетов! — отчаянно взмахиваю я руками.

— Нахрена?

— Потому что!…

Потому что я не умею ходить на высоких каблуках, черт возьми! И я хотела немного потренироваться… Но ему не скажу ни за что. Достал со своими насмешками!

— Ну, не судьба, Устинова.

Неожиданно выходит из машины.

Пусть чешет к своей белой крыске Тине!

Надувшись от обиды, отворачиваюсь к окну.

Уйдут, я выйду.

Но не тут-то было. Решетов открывает мою дверь. Протягивает руку. Я растерянно смотрю на его большою ладонь.

— Силой тебя вытащить? — требовательно машет пальцами, требуя мою руку.

Перехватывает её насильно и вытягивает меня. Не сопротивляться же? Моё лицо полыхает так, что я вспоминаю, что такое веер!

Встречаюсь с шокированным взглядом Тины.

Хочется провалиться под землю. Зачем он это сделал? Я же сказала, что подожду!

— Сэм? Вот сейчас не поняла… — переводит она наманикюренный палец с меня на него и обратно.

— Мы — сводные, — рычит оскаливаясь.

— Че-го?! — открывает она рот.

— Что не ясно, Тина? Мы — сводные!

Мне кажется, я медленно проваливаюсь. Сквозь землю.

Сэм достает мой рюкзак, всовывает мне его в руки.

— Довольна?

— При чем тут я?! Я тебя НЕ просила! — тихо шиплю ему в лицо. — Я тебя не знаю. Ты меня — тем более!

Выдернув рюкзак, сбегаю в сторону общежития, оставляя их вдвоем.

Что это было?! Вот — что? Что за неадекватный человек? Кто его просил?!

— Ася! — возле входа в общежитие.

Тебя только мне ее хватало! Натягиваю улыбку пошире. Разворачиваюсь.

— Рафаэль!

— Давай помогу, — забирает мой рюкзак.

— Благодарю…

В холе беру из холодильника творожок с вишней. Из второго — минералку.

— Жаль, что ты уехала в субботу, было весело.

— Мне нужно было подготовиться к балу.

Останавливаемся у дверей моей комнаты.

— Ребята, по комнатам! — идет по коридору Алла. — Агния, добрый вечер!

— Добрый вечер.

— Рафаэль… — показывает она ему рукой в противоположное крыло. — Я тебя провожу.

— Алла, три минуты, пожалуйста! Мы только договорим.

— Хорошо, — бросает она взгляд на часы и уходит дальше по коридору.

Дагер ловит мои пальцы.

Сэм тоже провожает Тину до двери. Они останавливаются в паре метрах от нас. И сразу же накаляется атмосфера. Она что-то едва слышно недовольно шипит ему.

— Мне жаль, что не я сопровождаю тебя на бал, — преданно смотрит в глаза мне Рафаэль.

— Да, мне тоже очень жаль, Раф. Ты единственный, с кем бы мне хотелось пойти.

Врать противно. Но еще противнее не дать ему в нос за то, что он делает. И я, абсолютный профан, прилежно учусь женской версии пикапа. Преданно смотреть в глаза и хвалить, хвалить, хвалить. А потом резко отмораживаться. Ужас…

— Но я, всё же хочу немного поучаствовать в твоём дебюте.

— Это очень мило… Ты такой внимательный!

Слышу, как показательно громко и устало вздыхает Сэм. Возможно, в разговоре с Тиной. Но не думаю…

Дагер достает бархатную коробочку.

— Это тебе…

— Что это? — неловко замираю я.

— Подвеска… Я хочу, чтобы ты надела ее на бал.

Открывает щелчком коробочку, там большой скошенный ромб из белого золота, стилизованный золотой паутиной.

Это так шокирует, что я выхожу из образа.

— Раф… Да ты что?… — нервно улыбаюсь я, делая шаг назад.

— Ася, это подарок. Ты должна его просто принять.

— Нет. Я не могу принять. Это СЛИШКОМ дорого.

— Это неправильный ответ. У нас так непринято.

— Как — так?

— Отказываться от дорогих. Можно отказываться только от дешёвых. Это кодекс!

— У кого — у вас?

Раф показывает рукой вокруг.

— Золотых!

— Так я же не ваша, Раф, — улыбаюсь я. — У нас — обычных девушек — свой кодекс. И он гласит, не принимать дорогие подарки от чужих мужчин. Тем более — от Золотых.

— Почему?

— Это может создать для парня… ммм… иллюзию покупки девушки. И он будет ожидать в ответ платы за свой подарок.

— Это слишком дёшево для покупки девушки, Ася, — ухмыляется он.

— Этого я не могу знать наверняка. Выглядящие достойно люди иногда делают очень дешёвые вещи. Совершенно неожиданные люди, которых ты считал гораздо выше и "дороже" таких поступков.

Дагер, вспыхнув, опускает взгляд.

— Давай так… — поднимает он глаза, и взгляд очень простой и пронзительный, мне кажется даже, что искренний.

"Дагер мастер пикапа!" — вынуждена признать я. Если бы не видела своими глазами чат — поверила бы сто процентов.

— Это, — взмахивает он кулоном, — точно не "покупка", Ась. Сделай мне одолжение — прими.

— Нет. От чужого человека дорогой подарок я не приму.

— Разве я чужой? — закусывает губу.

Конечно! Но я притормаживаю с ответом. Сейчас вроде бы как над отморозиться по этой подлой науке. Отморозится, но намекнуть на то, что всё возможно. Как?

— Пока — да… — уклончиво отвечаю я, застенчиво улыбаясь.

— Давай исправим это?.. — за талию тянет меня ближе.

"Оо… черт! — вспыхиваю я. — Нет… нет… нет!!

Беспомощно сжимаю в руках бутылку и творожок, наблюдая за тем, как его губы медленно приближаются. И истерично прокручиваю в голове варианты, как выкрутиться не испортив игры. Но вариантов нет!

— Устинова! — сзади. С едва сдерживаемой ненавистью.

С облегчением отстраняюсь, разворачиваясь к Сэму.

— А?

— Тебя Вера просила перезвонить, — тихо, — прямо сейчас!

— Да?.. Извини, Раф. До завтра.

Сбегаю в комнату.

— Уф…

Набираю Веру.

— Да? — сонно.

— Вы просили перезвонить.

— Ася?

— Да.

— Нет… Ты ошиблась. Я не просила.

— Аа… Ясно. Извините! Спокойной ночи.

Кладу трубку.

Решетов!… Подгорают у тебя твои пять штук, да? Засранец!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 7


Семён


— Кислый, ты чего сдулся?

Слегка пробиваю ему двоечку в грудину.

Игнорируя, продолжает лениво скакать на месте. Останавливается.

— Я позже…

Срывает перчатки, зашвыривает их на маты. И сам уходит туда же, падая на спину.

— Ты чего?! Соревнования завтра…

Переглядываемся с Максом.

— Вставай, давай! — швыряет в него перчатку Макс.

— Отвали, — уворачивается.

Закидываем его перчатками.

— Придурки… — группируется, закрывая лицо.

— Ладно, перерыв, — спрыгиваю тоже с ринга.

Падаем к Кислицыну на маты.

— Дома что-то? — пихает его в плечо Макс.

— Да не…

— Рита? — предполагаю я. Он давно втюхался по самые уши.

— Динамит… Френд-зона…

— У неё со всеми френд-зона, Кислицын. Она не будет ни с кем мутить в школе.

— Может, у неё кто-то там есть дома? — вздыхает он. — Она ничего не рассказывала, Сэм?

— Нет… да и с чего бы? Таким обычно с девчонками делятся, а не с парнями.

— С кем ей делиться, она с девочками не общается.

— С Устиновой общается… — хмыкает Макс.

Да. С Устиновой общается. И я чувствую парадоксальное облегчение от этого факта. Что Рита рядом с этой истеричкой. Но, видимо, не так уж и плотно общаются, если Устинова до сих пор как курица млеет от Дагера. Рита его презирает…

Кислицын вздыхает.

— Не кисни, Кислый. Ну что теперь?… Её можно понять. Это ублюдское место с ублюдскими правилами.

— Но ты же встречаешься с Тиной.

— Мхм… но это так… просто. Скучно здесь. Выйдем отсюда, разбежимся. Здесь у всех так — суррогатненько. Чисто для статуса, ну и так, по выходным приятно расслабиться. Ритка так не захочет.

— Я ей так и не предлагаю, Сэм.

— Ну не хочет она. Переключись!

— Не могу.

— Ох, братан… — сочувствующе шлепаю его по плечу. — Давай, тогда на ринг. Порази её на спарринге. Это она оценит.

Затыкаюсь на полуслове. В зал заходят девочки — Рита и Агния.

Бросив на них взгляд, Кислицын отворачивается.

— Подари ей что-нибудь, — шепчет Макс. — Девчонки любят подарки… Она же люмпен. Угодить — нефиг делать.

— Да ты бредишь… — закатываю я глаза. — Рита гордая, ее не купишь.

— А Устинова вчера Дагера с подношением бортанула! — ухмыляется Макс. — Тоже — или гордая или умная.

— А ты откуда знаешь? — только четыре человека были этому свидетелями. — Тина растрепала?

— Ага… у нас сегодня было индивидуальное занятие по вальсу.

— Чего еще растрепала? — хмурюсь я. Просил не распространяться ее про меня и Устинову. Сложно представить во что это выльется в итоге.

— Еще чего-то должна была?

Пожимаю плечами.

Мой взгляд сам собой отыскивает девочек. Они где-то дальше на тренажёрах.

— Ну чего ты лежишь, — толкаю Кислицына. — Иди поздоровайся.

— Виделись…

Цокаю, закатывая глаза.

— Скажи тогда прямо: "люблю не могу!".

— Ага… и как Дагер с переломанным таблом месяц ходить? У неё после Дагера аллергия на всякое "мыло"…

Мы с Максом ржём.

— Круто она его тогда отметелила.

— Я, честно, думал, что ей трындец и родоки Рафа подадут в суд. Пронесло…

Дагер из какой-то своей логики тогда не стал раздувать из этого скандал. Возможно, потому что парни перестали бы его уважать за такую ответочку девчонке.

Откровенную жесть с девками у нас только Стоцкий организовать может. Ублюдок…

Рита надевает на Агнию перчатки. Что-то объясняет ей, крутя ее кисти. Обнимая ее сзади, медленно двигает ее руками и упирая кулаки в грушу — ставит удар.

Дурацкая идея… Зачем девчонке это, если она не упорота по спорту, как Ритка?

Макс с Кислым, подтягиваются к ним ближе.

— Вау-вау… Крутые девочки! — стебёт их Макс.

И я подхожу тоже, со спины Агнии. Надевая перчатки, Рита заряжает ей в плечо.

— Ау! — жалобно. — Больно…

Меня дергает, словно прилетело по мне и сердце ускоряется.

— Не надо бояться боли. Если ты боишься боли, то ты заранее проиграла. Потому что ты уходишь в защиту, боясь раскрываться и атаковать. Противник получает "техническую" победу. Боль надо игнорировать. И игнорируя ее, провоцировать соперника, чтобы он раскрылся. Боль… боль это фигня. В крайнем случае — выпил обезболивающее.

— Да… — вздыхает Агния. — Жаль что обезболивающего от душевной боли не бывает.

— Согласна, — еще раз бьёт ей ленивенько в плечо Рита. — Блок выставляй…

Морщусь на каждый удар.

— Ты давно этим занимаешься? — ловя предплечьями Ритины медленные удары, интересуется Агния.

— С рождения. У меня отец чемпион России. Был.

— Ого… А что случилось?

— Авария… — чуть сильнее лупит ей Рита в эмоциях.

Хныкнув, Агния встряхивает руками.

Вытаскиваю из кармана часы.

— Устинова…

Вздрогнув оборачивается.

— Снимай перчатки, у нас индивидуальное занятие через десять минут. Пойдём…

— А мне никто не сказал, — растерянно.

— Я тебе говорю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ася


Уже минут пятнадцать жду, пока его Высочество Решетов соизволит выйти из душевой.

Что за человек? Смысл было меня дёргать, если сам ещё не готов идти!

Разглядываю издали Риту и Кислицына. Он всегда где-то в её периметре. Но Рита неприступна. Я её понимаю. Никогда бы не пропустила и близко парня, который играет в подобных чатах. А Саша играет… Но иногда я забываю об этом и начинаю сочувствовать его взглядам на Риту.

Дверь мужской раздевалки открывается. Ну, наконец-то!

— Разве мы не опаздываем? — гневно смотрю на него.

Взъерошивает сырые волосы. Бросает взгляд на часы.

— Опаздываем.

Открывает мне дверь на улицу.

Дождь! Не просто дождь, а ливень! Смотрим на падающую пеленой воду.

— Капец… — натягиваю на голову капюшон и прохожу мимо него в проход.

Тормозит меня, перехватывая за локоть.

— Куда? — с досадой. — Пойдем через переход.

Переходами между зданиями я стараюсь не пользоваться. Всё время блуждаю и выхожу не туда, куда было надо.

Мы молча идём рядом, это очень неловко. Хочется или немного отстать, чтобы идти позади, или ускориться, чтобы обогнать. Но как бы я не меняла скорость шага, он подстраивается, тоже чуть притормаживая или ускоряясь.

Издевается, не меньше! Но смотрит на меня так, словно это я издеваюсь над ним.

Сердце моё неровно стучит и щеки горят. Когда мы остаемся наедине, всегда так…

Проходя по прозрачному пластиковому рукаву между двумя спортивными корпусами, я останавливаюсь, подхожу к стеклу. Вода по нему льётся так, что размазывает картинку снаружи в желто-зеленое полотно. Кладу руку на стекло. Меня накрывает острым приступом тоски. Папа погиб именно в такой день.

— Агния… — безэмоционально.

— Иди, я догоню.

— Мы уже опоздали.

— Значит, пусть меня оштрафуют! — бросаю я не поворачиваясь.

Я просто хочу постоять тут одна.

Засовываю наушники в уши, включаю первый попавшийся трек. Дайте мне пять минут на пореветь. И я снова вернусь в строй и пойду в бой.

Хлюпая носом, вытираю рукавом слёзы. Это сейчас пройдёт.

Ну всё, Агния! Вдох-выдох. Иди, догоняй своего братца. Без тебя он танго не станцует. Или что там будет? Вальс?

Вспышка молнии… раскат грома… В груди судорожно сжимается.

Ладно, пора. Разворачиваюсь и вздрагиваю. Сэм, присев напротив на стальные поручни, ждёт меня.

Черт! Рывком отворачиваюсь обратно. Выдергиваю наушники, вытираю украдкой мокрое лицо. На пальцах разводы от туши.

Да что ж такое! Совсем забыла, что накрасила ресницы! Суетливо хлопаю по карманам, ища какие-нибудь салфетки. Их нет.

— Держи… — протягивает мне платок.

— Спасибо, — судорожно вздыхаю я. Да только он сухой и мало мне поможет с разводами.

— Здесь женский туалет за углом.

Тянет меня за локоть. Послушно иду.

— Чего рыдала-то? — негромко.

— А ты? — шмыгаю я носом.

— Когда это я рыдал?

— Когда крушил дома библиотеку. Мне кажется это мужская форма рыданий.

Закатывая глаза, запихивая меня в туалет.

— Поторопись.

Всё не могу привыкнуть к местной роскоши. Зеркала от потолка до пола с золотым рисунком. Сверкающая белизна и прозрачные раковины с неоном и морскими ракушками. Окна приоткрыты, и пахнет озоном. С моей старенькой школой не сравнить. Туалеты там были туалетами, а не "cabinet de toilette".

Быстренько умываюсь ледяной водой. Почти ничего не заметно.

Пролистывая на телефоне пару неотвеченых от мамы, выхожу из туалета, пялясь в телефон. Перезвонить или нет?

Втыкаюсь в плечо Семёну, вдыхаю запах его парфюма. Или может это гель для душа, не знаю. Но голову кружит…

Покачнувшись, машинально придерживает меня. Ловлю себя на том, что хочется закрыть глаза и зависнуть немного в этом запахе, опираясь на подставленное крепкое предплечье. Встречаемся взглядами. И… неожиданно оба теряемся, отворачиваем лица друг от друга, продолжая стоять соприкасаясь.

Вдруг неожиданно выворачивают из-за угла Тина с Марикой.

В отличие от меня после спортзала, обе — на каблучках и все вылизанные, как после салона. Возможно и не "как". Они через день тусуются в этом салоне.

Мне хочется вернуться в туалет, и спрятаться там от их неприятного внимания. Но, блин… нет! Не буду я ни от кого прятаться.

— Я пойду, ладно? — бормочу я Сэму.

Быстро сворачиваю в обратную от них сторону. Но он опять перехватывает за локоть.

— Топографический кретинизм, Устинова? Нам в другую сторону.

Разворачивает меня навстречу девушкам.

Ай!…

Пряча досаду и задрав подбородок, иду с ним рядом под их недовольными и высокомерными переглядками.

— Тин, опаздываю, — взмахивает ладонью Сэм, тормозя ее попытку остановиться напротив нас и что-то сказать. Претенциозно распахнутые розовые губы так и замирают.

— Ой, как интересно!… - ядовитое замечание Марики нам в спину.

Я ускоряю шаг, мне жжёт между лопатками от их взглядов.

Токсичные какие…

За следующим поворотом танцевальный зал.

— Я куртку в туалете оставила! — врастаю я в пол.

Решетов с громким стоном вздыхает, демонстрируя всем видом, что я "достала уже"!

Торопясь возвращаюсь за курткой.

Открываю дверь в туалет, там женские голоса. И по сдавливающему неприятному ощущению внутри, я уже знаю кто это. Заметив меня замолкают на полуслове. Речь шла обо мне?

Марика красит блеском губы, наклонившись ближе к зеркалу.

Тина, скрестив на груди руки, прищурившись следит за мной.

Прохожу между ними к окну, забираю куртку. Когда иду обратно, Марика неожиданно выставляет ногу назад. Запинаюсь, и едва удержавшись на ногах хватаюсь за косяк. Шокированно разворачиваюсь.

— Осторожнее будь… — кривятся губы Марики в ядовитой улыбке. — Упадёшь… лицо разобьешь… а Решетов любит хорошеньких.

— Чего встала? — оскаливается Тина. — Иди куда шла.

Переваривая, молча выхожу из туалета.

— Овца… — доносится оттуда вслед.

Как на такое реагировать я не знаю. Опускаться до ответных оскорблений — не хочу. Но и уйти просто так, спуская им это с рук тоже не получается. Кровь пульсирует, оглушающе грохоча в ушах. Вспоминаю Ритины слова про страх боли. Это касается не только физической. Но и вот такого морального давления. Надо как-то дать сдачи.

Медленно разворачиваюсь, открываю дверь обратно. Губы мои немеют, адреналин опьяняет. "Игнорируй страх!".

Они обе с удивлением разворачиваются на меня. По очереди слепо смотрю им в глаза.

— Решила предупредить, что пол здесь действительно скользкий и лицо могу разбить не только я. А вам будет обиднее, чем мне.

— Почему это? — взлетают брови Марики.

— Ну… ничего же кроме лица у вас нет.

Разворачиваюсь, и на подгибающихся ногах иду в танцевальный зал. Как-то так…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Семён


— Решетов! — с досадой. — выпрямитесь, что Вы как боксёр?

Наш преподаватель по танцам — очень маститая барышня с кучей медалей. И работает здесь скорее по призванию, чем из нужды. Поэтому ни с кем особенно не церемонится. И то, что она ко всем на "Вы" нисколько не смягчает ее подачи.

— Я он и есть.

— Не в моем зале! — фыркает она. — Асенька — умница! Вы где-то занимаетесь?

— Раньше — да. И на соревнования ездила. А потом пришлось бросить, — вздыхает Устинова.

— Вам необходимо вернуться. У вас прекрасные данные.

— Это невозможно, — с короткой улыбкой опускает взгляд.

— Почему? Травма?

— В некотором роде.

Рефлекторно опускаю взгляд на её колени. Какая еще может быть травма, чтобы бросить танцевать?

Татьяна Борисовна следит за моим взглядом.

— А — нет… — качает головой Агния. — Всё прозаичнее. Мастер-классы, поездки, костюмы… Это всё теперь мне недоступно. Да и поступать куда-то нужно.

— Мы с Вами потом обо всем поговорим. А сейчас давайте попробуем что-нибудь сделать с господином Решетовым, чтобы он Вас не опозорил.

Стоя в закрытой позиции, смотрим Агнией друг другу в глаза. Мои пальцы отчего-то онемели, и я не чувствую ее ладоней. Выпрямляя спину, она откидывается немного назад, перехватывая мои кисти чуть иначе. Поворачивает голову, как положено партнёрше.

Я смотрю на ее длинную красивую шею, представляя, как провожу губами вдоль…

Фак! Это всё неиспользованное по назначению воскресенье!

— И!… - командует Татьяна Борисовна. — Раз, два, три… Стоп! Семён, — вздыхает, — Вы же танцевали у меня в прошлом году.

Несколько танцев — вальс, танго, румба — обязательная программа по этикету.

— Да забыл я…

— Просто переставляйте ноги! Она сама Вас поведет.

Мы пробуем еще пару раз. Я всё время сбиваюсь.

Надо отдать должное Устиновой — она не комментирует и не раздражается. Думает о чем-то своем, делая всё на автомате. Танцует и правда здорово. Ей бы хорошего партнёра, заткнет всех наших принцесс.

— Решетов, вынуждена констатировать, что Вы — бревно! — страдающе прикладывает пальцы к вискам наша мучительница.

— Вынужден согласиться, Татьяна Борисовна! Давайте меня уволим?

— Да, возможно, есть смысл переставить Вас, Семён, в другую пару. Тогда Ася выйдет в тройке, открывающей бал. С кем же Вас поставить… Для Агнии-то у меня есть партнёр…

— Преподаватель по этикету запретила меняться партнёрами, — зачем-то ляпаю я. — Это наш проект.

— Ох…

Перехватывает у Устиновой мои руки. И минут двадцать муштрует меня, гоняя по схемам следов для вальса, нарисованных на полу.

— Не смотри на следы. Закрой глаза и запомни движение.

Начинает немного получаться.

Включает музыку, ставя нас в пару. И выходит из зала, говоря по телефону.

И я опять забываю все к черту, наступая Агнии на ноги.

— Решетов, ну?! — не выдерживает она.

Закатывая глаза, развожу руками.

— Ты тоже не была идеальной на ринге! Каждому своё.

Неожиданно обняв за талию, давит на грудь.

— Откинься!

Подхватывая меня за руки, увлекает в кружение. И мне даже удаётся на какой-то инерции пройти с ней круг. А потом я сбиваюсь. Она, запнувшись об мою ногу, теряет равновесие. Подхватываю, не позволяя упасть! Соприкасаемся лицами… запах… такой очень будоражащий, без примеси парфюмерии… дезориентирует и слепит! Мои губы скользят по её коже. Я теряюсь и забываю совсем кто она.

Просто девушка… Красивая и заставляющая моё тело бунтовать от голода, переполняющая лёгкие своим пьянящим запахом и вкусом. Который я не чувствую, нет. Но я тону в фантазиях о нем. И в последнее мгновение ловлю себя на попытке впиться в приоткрытые губы, скользнув по ним своими.

Рывком отстраняюсь, пытаясь прийти в себя.

Агния растерянно поправляет волосы.

— Ты когда смотришь вниз, сразу сбиваешься, — смущённо. — А когда мне в глаза, то…

Замолкает, покусывая нижнюю губу.

— Давай… — протягиваю ей руки.

Мы снова встаём в позицию. Глядя друг другу в глаза, мы проходим несколько кругов. Её щеки горят алым. Мне кажется, что мои тоже.

— Молодцы! — хлопает нам Татьяна Борисовна. — Можете, ведь, Решетов! Завтра жду вас в шесть. Еще немножечко потанцуем.

Чтобы спрятать растерянность, листаю что-то в телефоне, не видя экрана.

— Ася, останьтесь. Хочу на Вас посмотреть в другом амплуа.

Кивает ей на раздевалку.

— Там несколько костюмов, примерьте любой. Хочу увидеть румбу и танго.

Провожаю Устинову взглядом. И как идиот стою, не двигаясь с места.

— Вы тоже хотите посмотреть, Решетов? — провокационно улыбается Татьяна Борисовна.

— Пф!.. — закатываю глаза.

Но вообще — да. Я бы посмотрел. Это должно быть впечатляюще.

— Сэм! — заглядывает Тина. — Ну, скоро?

— Всё уже.

Сваливаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ася


— Это твоё платье?

С восторгом смотрю на белую красоту. Совсем ни такого фасона, как у меня. Но не менее красивое.

Рита вздыхает без особого энтузиазма.

— Ты чего?! Ты будешь очень красивая! Ты с Сашей хотела быть в паре?

— Да, не дай бог! Это было бы ужасно! — закатывает она глаза. — Два боксёра на паркете! Ха-ха… — невесело. — На самом деле, это унизительная традиция с балом.

— Почему?

— Новенькие все облажаются. Их же не учили танцевать, как основной костяк школы. Мы будем путаться в платьях, косячить на паркете, про банкет я вообще молчу, какая-нибудь золотая тварь обязательно выльется на твоё платье вишнёвый сок или еще что… Ты перепутаешь приборы. Это обязательно прокомментируют, сославшись на отсутствие врождённого аристократизма. Стул рядом с тобой останется пуст, как выражение брезгливости от "аристократии". Победит обязательно Тина, Гала или Марика! Пф… — с отвращением. — Или пара Дагера. В этом году, в отличие от прошлого, у него все шансы.

Вздыхаю.

— Ясно… Дагер танцует?

— Дагер — бальник. Но бросил…

— Хм.

— Вы были парой в прошлом году, — доходит до меня, — да?!

Кивает.

— Вот же свинья какой! — возмущаюсь я.

— Ладно… переживём этот позор и будем жить дальше! — равнодушно.

— Ты плохо танцуешь?

— Я? Я вообще не танцую.

Веду пальцами по расшитому узору на груди.

— Я тебя научу! Два года назад мы с партнером заняли второе место на соревнованиях по европейской программе бальных танцев.

— Ого!

— Да! — отвешиваю я ей классический поклон. — И ты у меня затанцуешь! Пусть не шедеврально, но достойно. Это же всего лишь вальс!

— Мне кажется, это бесполезно. Осталось всего три дня.

— Я попрошу у Татьяны Борисовны ключ от танцевального класса. Всё! — взмахиваю категорично руками.

Дверь в комнату открывается, одна из работниц заносит еще одно платье, вешает его в шкаф Тины.

Мне очень любопытно… Тины нет.

— Давай посмотрим?

— Нет!

— Одним глазком! Любопытно же в каком платье пойдет местная королева красоты.

— Нет, Агния. Не трогай, пока не воняет.

— Ну да. Ты права, конечно.

Сажусь на окно, разглядывая, как перед отбоем все курсируют перед корпусами и общежитием.

Взгляд мой натыкается на пару Тины и Семёна. Возле скамейки, недалеко от наших окон. Ругаются…

Сэм со раздражением машет руками и отворачивается, Тина перехватывает его за рукав.

В груди у меня все неприятно сжимается от этой картины. Почему?

Потому что такие сцены неоднократно видела в кино. И заканчивается всё примирением с горячими поцелуями. И мне душно и садняще больно в груди, от ожидания этой сцены. Но я все равно не могу отвести от них глаза.

— Тебе нравится Решетов? — сзади.

Вздрагиваю.

— Нет!

— Сэм нормальный парень. Психованный и грубоватый. Но нормальный.

— Ну да. Саша тоже нормальный, правда? — хмурюсь я.

— И Кислицын и Макс Лазарев. Они свои. Не подлые.

— Но это не мешает им делать ставки. Ты же поэтому не встречаешься с Сашей?

Молчит.

— Он знает? Скажи ему — почему. Пусть выйдет из чата. Уверенна он сделает это.

— Неа… Никаких условий не будет. Человек таков, каков он есть. И он в этом чате. Не выношу лицемерие.

— Ну ты же дружишь и с Сэмом и с Максом… а они тоже там.

— Я и с Кислициным дружу. Дружить и спать — это разные вещи.

— Согласна…

— Да и… мне так показалось, что Сэм тогда специально оставил мне свой телефон. Чтобы я увидела этот чат. Из уважения что ли… Я его тогда уложила на ринге. Сэм умеет уважать, если это заслуженно.

— Увы, я не заслужила, — вздыхаю я.

Но вздыхаю все равно с облегчением. Потому что жаркого примирения между Семеном и Тиной не происходит. Отцепив от себя руки Тины, Сэм просто уходит.

— Значит, всё-таки нравится…

— Нет!

— Ваш коннект невооружённым глазом видно. Он заботится. По-дурацки, конечно… Грубо…

— Ты ошиблась. Коннект вынужденный, — опускаю я глаза.

Но скрывать от Риты ничего не хочу. Мы же подруги.

— Как так?

— Мы — сводные, — закрываю лицо руками. — Моя мать вышла за его отца. А его мама в больнице. Там что-то серьёзное. И всю свою ненависть к ним за это, он выплескивает на меня. А заботится… это просто боится, что опозорю… поэтому кое-где дергает за шкирку, чтобы не влетела в дерьмо. Как никак — сводные. А так — глубоко презирает. Я в их доме бедная родственница. До своих восемнадцати…

— Хреново.

— Только ты никому не говори, пожалуйста. Он не хочет, чтобы здесь знали.

— Ладно, Устинова. Прорвёмся. Не реви.

Украдкой вытираю слезы. Ну вот такая я чувствительная — реву!

Толкнув дверь, в комнату залетает Тина. Тяжело дыша подходит к своему столу. В бешенство что-то там переворачивает.

Отворачиваюсь к окну. Рита надевает наушники и падает на кровать, закрывая глаза.

— Устинова… — шипит Тина.

— Чего надо? — не поворачиваясь бурчу я.

— Ты не идешь на бал.

— Кто сказал?

— Я! Я сказала. Иначе, тебе конец, поняла? Я устрою тебе здесь…

— Значит, мне конец. Потому что я иду. А если тебе не нравится, что твой парень танцует со мной, то решай это с ним. Мне указывать не надо.

Ощущаю, как меня резко дёргают за футболку назад. С воплем лечу и падаю спиной на свою кровать. Отбиваю коленку об стену. Тина сметает все с моей полки над кроватью. Успеваю только прикрыть лицо. Книги, тетради, дезодорант еще что-то летит на меня, углами отбивая руки.

С рычанием хватаю огромный том по физике, что разодрал мне острым углом предплечье и в эмоциях швыряю ей в голову!

Вскрикнув, закрывает лицо ладонями и падает на колени. Я тут же торможу, растерянно поднимаясь на ноги.

— Тварь… — рыдает Тина. — Ты мне разбила лицо!

— Мало разбила, — поднимается Рита. — Устинова, пойдём.

— Куда?.. — испуганно смотрю на Таюрскую. — Ей наверное нужен лёд?

— Ей нужно еще раз швырнуть книгой в наглую морду, Устинова. Раз шесть.

Рита тащит меня из комнаты и ведет за локоть куда-то по коридору.

— Куда мы?!..

— К Алле. Если ты не объяснишь произошедшее первой, то ты будешь виновата. Это как покинувший место ДТП.

— Стучать?

— Как это не печально, но — да. Тина будет там уже минут через пять.

— Я не буду стучать, — торможу я.

— Будешь! Иначе ты влетишь в изолятор на неделю. Пропустишь бал. Я у тебя "не затанцую", а эта сучка добьётся своего. Если уж начала этот бой, то мочи их всех до нокаута! Иначе, ты уже проиграла.

— Алла! — стучит в дверь Рита.

— Зайди…

— Таюрская избила новенькую.

Заталкивает меня к куратору Рита.

Алла в ужасе осматривает мои ссадины на предплечьях.

— Чем это?!

Пока Рита рассказывает вместо меня, следом залетает Тина. Под ее глазом ссадина и отек.

Начинается крик и разборки.

— Так! — поднимает руки Алла. — Либо — обе в изолятор на неделю. Либо — обе отделаетесь штрафом. Все другие претензии через юриста. Но, Тина, учти, что свидетель Рита. И она говорит, что первая накинулась ты.

— Они меня обе избили! — вдруг становится прохладным и циничным взгляд Тины.

— Тина, это неудачная стратегия. Первая версия твоих показаний записана на камеру, — показывает Алла на "глаз" под потолком.

— Итак, что мы решаем? Агния…

— Штраф.

— Тина?

— Штраф!! — с ненавистью.

— И впредь, любой физический конфликт между вами будет иметь более серьёзные последствия. Подумай об этом, Тина.

— Юристы моего отца ее раскатывают, даже если я отрублю ей ногу! Она — нищеброд! Её пребывание здесь — милостыня!

Спасибо тебе Семён за то, что объяснил Таюрской про то, что я здесь из милости твоего отца!

— Ей тупо не хватит бабла тягаться со мной!

— Юристы "Швейцарии" будут защищать пострадавшую сторону. На случай необходимости юридической поддержки у нас предусмотрена страховка на крупную сумму. И камеры… камеры… камеры! К тому же ты знаешь, как твой отец относится к скандалам. Поумерь свою прыть.

Тина обессиленно сжимает кулаки.

— Таюрская — к медику. Пусть посмотрят глаз. Агния…

— Да мне не надо. Переживу.

— Обязательно надо. Может быть заражение. Останься, я отработаю ссадины. Еще что-то болит?

— Колено немного. Если есть спортивная мазь, была бы благодарна.

— У меня есть… — бросает Рита.

Заклеив ссадины антибактериальным пластырем, Алла отпускает нас.

— Всё, отбой.

Дрожа от отходников после таких эмоций, обняв себя за плечи, иду в комнату рядом с Ритой.

Все оглядываются на нас. Таюрская так орала, что наверное все в курсе.

Нас догоняет Кислицын.

— Рит?.. — притормаживает он, оглядывая нас. — Чего было-то?

— Иди спать, а… — раздраженно передергивает ее.

И мне так жаль снова, что ему постоянно от нее прилетает.

"Но он же золотко из чата!" — убеждаю я себя. По-другому быть не может.

Под его хмурым взглядом заходим в комнату. Молча начинаем прибираться…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 8


Семён


— Такие дела… — заканчивает свой рассказ Кислицын про скандал с Таюрской.

Свирепея закрываю глаза.

— Устинова там хоть живая?

— Живая… К медику как раз Таюрскую отправили.

Вижу, как собственной персоной, Устинова проходит мимо меня в класс. Пытаюсь разглядеть. Вроде целая.

— Дерутся за тебя девочки, — усмехается Макс.

— Ну, Устинова-то явно не за меня. Просто под раздачу попала.

Провожаю её взглядом.

У холодильника с минералкой Ритка. Стряхивает с брюк вспенившуюся и намочившую ткань боржоми. После звонка парни заходят в класс. Но преподавателя еще нет. И я ловлю Ким.

— Привет! — протягиваю ей пятерню.

Шлепает в ответ "пять".

— Что было вчера у вас в комнате?

— Таюрская накинулась на Устинову. И выхватила вответ по своей прекрасной морде лица! — дергает вызывающе бровями Рита.

— А за что набросилась?

— Спроси… — пожимает плечами. — Она же твоя тёлка.

— Ясно, — закатываю глаза.

Заходим вместе в класс. Все шумят, смеются, болтают. Останавливаюсь перед партой Тины.

Ссадина под глазом заклеена телесным пластырем. Но отек заметен. Глаз заплывший.

Изображаю фейспалм.

— Вот нахрена?..

Пододвигается освобождая мне место рядом.

— Что ты устроила?! — гневно шепчу ей.

— Не твоё дело! Лучше бы поддержал! — шипит на меня. — Знаешь как это больно?!

— Знаю! А кого я должен поддержать?! — цежу тихо. — Гопницу?! Да мне стрёмно, что я имею к тебе отношение, Тина! Хочешь драться, вали на ринг, как Ким и не строй из себя аристократку. Что за дичь ты делаешь? Тебе самой не стрёмно?

— Да пошёл ты, Решетов! — обиженно.

— Легко! — пересаживаюсь снова к Рите.

Оглядываюсь еще раз на Устинову, изучая ее лицо. Выдыхаю с облегчением. И хочется врезать себе за это чувство!

Ставлю локти на стол, опускаю вниз лицо.

— Дичь какая-то… — бормочу я зло.

Знал же, что этим закончится, когда посветил нашим статусом. Нахрена это сделал?!

Тина — идиотка!

— Сэм… — толкает меня в плечо Рита своим.

— М.

— У меня сегодня бой.

— Точно! — вспоминаю я.

— Придёшь?

— Конечно! Наши все будут.

— Спасибо.

— Перед балом, конечно, это жесть, — усмехаюсь невесело. — Подправят тебе фейс.

— Да мне плевать. Кого я там любила на этом балу?…

— Кислицину точно не разонравишься.

— Брэйку! *

- Миан-хамнида!** Рит… Мы хотим закатить вечеринку после бала. В бункере…

Это одно из немногих мест в школе, где нет камер. И вообще оно считается надежно запертым и заброшенным. Но… уже пятое поколение выпускников передаёт друг другу подобранный от замка ключ.

— Катите… — равнодушно пожимает плечами Рита.

— Все будут парами.

— Пусть будут.

— Сходи с ним, — ломаю я себя, произнося это.

Потому что я бы дико психанул, если бы кто-то из друзей попросил за меня. Но Рита больше не отреагирует ни на чью просьбу.

— Никто же не заставляет тебя… ну там… — закатываю я глаза, намекая на интим. — Просто сходи с ним по-приятельски. Он пригласит. Не отказывай, пожалуйста.

Рита поднимает на меня взгляд. Пытливо смотрит в глаза.

— А ты с кем пойдёшь? С Таюрской?

Отрицательно качаю головой. Не с ней! Все!

— Я не знаю пока.

— Хорошо. Я схожу с Кислицыным, — морщит недовольно нос.

— Вау! — с улыбкой поджимаю губы.

— Но только при одном условии!

— Любое!!!

— Хм. Ты пойдёшь туда с Устиновой.

Капец…


Ася


Надев спортивный костюм собираю волосы в хвост. Выскальзывают из непослушных пальцев и рассыпаются. Ладно… пусть так. На уроках у нас строгий дресс-код. Но в свободное время можно умеренно "распускаться". Однако, если ты получил замечание по внешнему виду от куратора, лучше учесть. Иначе схлопочешь штраф.

Штраф… Мой обрезал мне возможность пользоваться кофейней и салоном красоты. И если не отработать, то до конца учебного года. Печаль… особенно с кофейней.

От Аллы — сообщение с вариантами отработок. Среди них — помощь конюху по уходу за лошадьми. Они классные! То же мне наказание.

Не раздумывая выбираю эту отработку.

Застегиваю спортивную кофту, надеваю капюшон.

У Риты сегодня бой. Меньше всего я хочу присутствовать при взаимном избиении девочек. Ужас!

Но разве можно не пойти и не поддержать её?!

Мне не помешал бы стандарт валерьянки к этому мероприятию, чтобы не грохнуться в обморок. Но держать у себя таблетки нам категорически запрещено. И надо идти к Алле. А мне не хочется демонстрировать, что я нуждаюсь в успокоительном. С нее станется и к школьному психоаналитику меня записать.

Поглядываю на часы. Пора!

По дороге в спортзал меня ловит Дагер.

— Ася!

— Привет, — разворачиваюсь с улыбкой.

— Говорят, ты влетела на приличный штраф?

Развожу руками. Что тут скажешь?

— Держи, — протягивает мне большой стакан капучино.

Весь кофе здесь со сниженным кофеином. Скорее — кофейный напиток. Но на вкус это никак не влияет. Он божественный!

— Можно тебя похитить?

— Извини, но я очень тороплюсь.

— Куда, если не секрет?

— В спортзале сегодня отборочные соревнования. Спарринги.

— Ой… — закатывает он глаза. — Зачем это тебе?

— Хочу поддержать Риту.

Рафаэль идет рядом.

— Хочешь совет? — давяще.

— Давай.

— Рита — не та компания, которая может продвинуть тебя в нашем закрытом обществе.

Ну, а ты, конечно же, "та"!

— Это — как посмотреть, Рафаэль. Боюсь, наш взгляд на продвижение не совпадёт.

— Ну-ка, ну-ка?.. — с лёгкой иронией.

— Большинство здесь — люди-монеты. Золотые, да. Можно что-то купить на них… — взмахиваю стаканом кофе.

— Интересно… А кто же остальные?

— Есть слуги. Они служат монетам, в надежде получить их доверие и уважение. И иметь возможность покупать на них что-то. Но не смогут! Слуги — это слуги. Статус не поменяется.

— И… третьи? — с легкой ноткой недовольства.

— Третьи… Третьи тебя не покупают и не продают, не платят тобой. Они просто есть у тебя! Не продадут, понимаешь, Раф? Это дороже золота. Рита например, не продаст. И она для меня на голову выше всех монет.

— И к кому же ты относишь меня? — ему неприятен этот разговор, но делая над собой усилие, он задает этот напрашивающийся вопрос, пряча за улыбкой сердитый взгляд.

— А ты выбери сам, — ёжась от холода, прячусь в воротнике курточки. — Это же только тебе решать — продашь ты или нет. Спасибо за кофе, Рафаэль! — сжимаю на мгновение его кисть.

Ну же? Есть у тебя какое-то достоинство или нет?!

Оставляя его в растерянности, сбегаю в зал, чувствуя, что для него эта территория табу. Это царство Риты!

Людей тьма. Очень много незнакомых лиц. Я незаметно иду сквозь толпу, к тренажёрам. Там растягивается Рита. И там же все парни — Сэм, Макс, Саша… Смеются и болтают. От них разит азартом и адреналином. Застегивают ей перчатки.

Не решаясь влиться в их компанию, присаживаюсь на скамейку в паре метрах. Рита меня не приглашала. Знает, что я трусиха.

Заметив меня, Рита отходит от них и садится рядом.

Мы молчим, разглядывая суету вокруг.

Раздаётся звук гонга.

— Спасибо, что пришла, — улыбается Рита. — Давай попробуем обе не улететь в нокаут? Соперница у меня жесткая.

Нервно усмехаюсь.

— Даже если ты не победишь, я все равно буду твоей самой ярой фанаткой, — обещаю я. — Ты самая крутая.

— Придется оправдать…

Сбегает на ринг.

Мое сердце начинает скакать. Но я обещаю себе, что тоже "оправдаю".

Встаю, прижимая руки к груди, чтобы не выпрыгнуло. Как под гипнозом настойчиво пробивают через парней к рингу.

— Ну куда? — с досадой.

Семён ловит меня за локоть, чуть притормаживая.

— Опять же загремишь. Затопчут еще. Сядь там… — показывает мне на маленькие трибуны. — Все будет видно.

— Я не могу.

Убирая его руку, встаю у ринга. Чувствую его рядом. Слышу голоса Саши и Макса.

Нет. Я не собираюсь в нокаут! Еще не хватало при всех.

— Шейк Хендз.

Девочки приветствуют друг друга. Расходятся.

— Файт! — выкрикивает рефери.

И мой страх подлетает до небес. Все галдят…

В спарринге с Ритой девушка гораздо ее выше и крупнее. Я смотрю на ее раскачанные икры, которые прямо перед моими глазами. Как у футболиста, блин.

— Рита, давай! — рявкает кто-то из толпы. Девочки срываются, быстро обмениваясь ударами.

"Здоровее Риты, но не здоровее Сэма и Саши. А Рита их побеждала!" — уговариваю я себя, что все будет хорошо.

Шлепки от того, как перчатки врезаются в тела — это просто жуть! Но надо отметить, что Рита очень красиво двигается. Завороженно смотрю.

Бой затягивается. Рита пару раз пропускает серьезные удары в шлем. Один — ногой! Загадка, как держится на ногах.

Многие выкрикивают имя второй девочки, подбадривая ее. Я замечаю, что по шее под шлемом у Риты кровавые разводы. Нос или губы? Не вижу.

Закрываю руками лицо, оставляя одни глаза.

— Рита, бей! — рявкает кто-то, когда соперница опускает руки.

Но Рита уходит чуть назад. Кровь капает на ринг. Встряхивает головой.

Мне нехорошо.

— Почему не останавливают бой?! — непонятно кого спрашиваю я.

Толпа заводится, начиная кричать еще громче. Нерв и агрессия заполняет зал. Девочки, словно подзаряжаясь, опять срываются навстречу друг другу.

— О, мясо какое! — недовольно бурчит Саша.

Я начинаю уплывать. Хреновая я группа поддержки. Сэм за плечи рывком отворачивает меня от ринга. Пошатнувшись, утыкаюсь носом ему в плечо. Толпа на мгновение выдает рёв и тут же словно расслабляется услышав:

— Стоп!

Решетов еще несколько секунд удерживает меня за плечи. Потом позволяет развернуться.

— Мамочка… — вздыхаю я. Девочки обе без шлемов, и лица в крови. Рефери поднимает руку Риты.

— Устинова, иди, а! — за плечо оттесняет меня Сэм, выталкивая из толпы, которая встречает бойцов.

Мочу платок из бутылки с водой. Делаю несколько глотков, чтобы прийти в себя. И иду в толпу парней, которые эмоционально обсуждают бой, жамкая немного коматозную Риту, снимают с нее перчатки, протягивают воду. Прополоскав рот, она выплёвывает алую жидкость.

Стирает с губ кровь тыльной стороной руки. Мокрая вся…

Я, расталкивая их, протягиваю ей влажный платок.

Кивая, прикладывает к губам.

— Больно?

— Нормально, — пожимает плечами. — Дайте упасть…

Падает на горку из трех матов, раскинув в стороны руки.

Замерев смотрю на неё, не понимая, что дальше. Саша, в отличие от других парней не улыбается. Ему тоже больно, как и мне, смотреть на ее разбитое лицо. Сэм переводит взгляд с Риты на него и обратно.

— Агния, разговор есть… — словно пересиливая себя.

— Давай, потом.

— Нет. Сейчас…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Семён


Увожу Устинову в раздевалку.

Бросая на нас многозначительные взгляды оттуда выходит пара парней. Отворачиваюсь к окну. Как сложно-то теперь общаться нормально!

На самом деле, я уже перепсиховал, и теперь не понимаю, какого хрена сорвался на девчонке, когда в этой ситуации по-скотски вел себя отец с этой… ее матерью. А Устинова, ну что она решала? Глупо было это всё. По-детски. Пора признать. Сидит целыми днями в своей комнате там и рыдает. Чем она тебе помешала, Сэм? Может, у неё тоже своё горе…

Но внутренний протест перебороть всё еще не удаётся. И преодолеть отторжение и желание снести все изменения, что внёс в нашу жизнь отец. Ну не могу я её принять! Отец из-за них не позволит маме вернуться домой. А я так надеялся на это.

— Что тебе нужно? — не выдерживает она паузы.

— На этой неделе домой мы едем утром в воскресенье.

— Окей. Ты для того чтобы сообщить мне это…

— Нет, — обрываю я её. — В субботу — бал. А ночью, после бала будет вечеринка… для узкого круга. Знает несколько человек.

— Ночью?.. Как это возможно?

— Это уже детали. Вопрос не в этом. Тебя пригласит туда Дагер.

— М. Ясно… И я должна отказаться? — с сарказмом.

— Ты должна пойти со мной, — с трудом выдаю я.

Разворачиваюсь. Агния в недоумении.

— Зачем мне идти туда с тобой?

— Я не могу объяснить тебе. Но я готов… оплатить тебе эту услугу. Сколько?

Обиженно вспыхивает.

— Таюрской оплати её услуги!

Срывается к дверям. Перехватываю ее за локоть.

— Подожди!

— Пусти меня!

Держу крепко пытающуюся вырваться Агнию.

— Я не имел в виду… — подыскиваю слова. — Ничего интимного или обидного. Мне просто надо, чтобы ты пошла со мной.

— Отпусти!

Хочется встряхнуть, чтобы пришла в себя.

— Да Агния! — перехватываю за запястье, иначе останутся синяки от моих пальцев. — Да не дергайся ты…

— Убрал руки, — выкручивает своё запястье.

— Просто приди туда. Сядь в долбанное кресло и посиди в нём пару часов. Все! Больше ничего не надо! Я даже подходить к тебе не буду!

— А я не хочу! — шипит мне в лицо. — С тобой никуда идти. И поддерживать твои гнилые игры!

— Ты в себе? — закатываю глаза. — Это вообще не мне надо!

— Кому? Мне?! — с отвращением фыркает.

В раздевалку заглядывает охранник.

— Немедленно отсюда! — указывает Агнии на дверь.

Раздражаясь, отпускаю ее руку. Вылетает, хлопнув дверью.

— Решетов, штраф.

— Да за что?! Мы просто говорили!

— Ты удерживал девушку силой.

— Да не удерживал я!

— Посмотрим на камерах?

— Ладно… — терпеливо вздыхаю я. — Пусть будет штраф.

Что-то не те я слова, видимо, подобрал. Прозвучало двузначно.

Возвращаюсь к своим. Оглядываю уже частично опустевший зал. Устиновой нет.

— Сэм, — оттаскивает меня в сторону Рита. — Ты зачем прогнал Асю? Она ко мне пришла, не к тебе.

— Не прогонял я… — морщусь.

— Мда? — недоверчиво.

— Да клянусь, Рит.

— Почему сбежала?

— Пригласил ее в бункер! — усмехаясь развожу руками. — Все как ты хотела! Зачтешь мне попытку?

— Неа. Попытки, Сэм, недостаточно. Договор есть договор.

Обречённо вздыхаю.

— Да это нереально… — пинаю в сердцах по мату.

— Да ладно? Решетову слабо уломать девочку на свидание? Сдаёшь позиции.

— Ой… — скручивает меня от её провокаций.

— Привык к безотказной липучке.

— Ну всё! Хватит, Рит.

Отхожу к парням.

— Кислицын, ты бабки в банк внёс? — спрашивает у него Макс.

— Какие бабки? А! Черт. Нет еще.

— Переводи. Понтанулся большой суммой, теперь все ждут.

Кислый тихо матерится.

— Внесу…

— Пятнадцать на Устинову? — усмехаюсь я невесело. — Ты там грибов переел, когда ставил? Нулём ошибся? Откуда у тебя столько?

— Да… — недовольно. — Есть у меня.

— Так уверен, что она ему не даст?

— Уверен, — исподлобья смотрит на меня.

— Да ну! — фыркает Макс. — В эту же субботу он ее и поимеет! Сними ставку, Кислый.

— Поздно.

— Скажи нулем ошибся. Полторы это не пятнадцать хотя бы.

— Нет, я уверен, что Ася его отошьет!

— "Ася"… — вглядываюсь в его глаза, с удивлением поднимая бровь. — Ты общаешься с Устиновой? С чего вдруг?

— Нормальная девчонка…

— У него после Ритки толерантность к люмпену, — угорает Макс.

— Слышишь, — толкаю кулаком в плечо Макса, — аристократ в седьмом поколении. У тебя так-то прадед вор в законе был. Кровь тоже не голубая.

— Это да… Но бабло ее подкрашивает, — подмигивает нам.

— Короче, господа аристократы, пойду я. Дела… — Кислицын уходит к Рите, валяющейся на матах с влажным полотенцем на лице.

Разговаривают о чем-то…

Несчастный опять такой, капец просто!

Вздыхаю…

Надо попробовать еще поговорить с Устиновой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ася


Последняя репетиция перед балом. Решетов наконец-то проходит со мной несколько кругов не сбившись, не споткнувшись и не растоптав меня. Задумчивый сегодня. Ни слова не сказал…

— Умнички! — хвалит нас Татьяна Борисовна.

— Можно мы пойдём? — нервничает Сэм, искоса поглядывая на меня.

Почему — "мы"? Он всегда только за себя говорит…

— Нет. Отдохните пять минут. Сейчас присоединяться несколько пар, я выберу лучшую тройку для открытия бала.

— Фак… — закатывает он глаза. — А можно мы не будем участвовать в отборе?

— Если партнёрша Дагера сегодня не вернётся, то поставлю Асю с ним в пару, так и быть.

Цокает языком и, недовольно вздыхая, отрицательно качает головой.

— Спасибо, не надо. Просьба снимается.

Мстительно смотрю на него. Ну не гад? Даже особенно не скрывает своих интересов. Не знай я, что он сделал эту огромную ставку… Сейчас бы голову сломала, от его противоречивых выпадов!

Присаживаюсь на скамейку, отходя от него подальше. Исподлобья нахмуренно провожает меня взглядом.

Закидывает в рот пластик жвачки.

— Агния…

Присаживается рядом, откидываясь на стену спиной. Глядя в потолок надувает пузырь.

Мне хочется до одури шлёпнуть по нему ладошкой та-а-ак, чтобы залепило ему рот!

Едва сдерживаюсь.

— Что ты хочешь взамен на то, чтобы пойти со мной на тусовку?

— Я, Решетов, хочу взамен, чтобы ты перестал вести себя как подонок и высокомерный засранец.

— Что-нибудь пореальнее надо, Устинова, — качает он головой, пялясь в потолок.

— Ася, — заглядывает в класс Саша. — Можно тебя на минуту?

В дверях сталкиваюсь по очереди с Галой, Марикой и Тиной! Они не дают мне выйти, как положено по этикету, отталкивая плечом по очереди меня с прохода. Сначала Марика, потом Гала, а потом, психанув, я тоже выставляю плечо и делаю решительный шаг вперед, отбивая его об плечо Тины.

Вскрикнув, она отлетает от неожиданности назад, и я выхожу, растирая плечо.

— Тварь… — шипит мне в спину.

Ну вот как с ними по-другому? Озвереешь тут!

Саша оттягивает меня в сторону.

— Нужны пять штук, которые ты поставила на себя. Рита свои скинула.

— В смысле? — осаживаюсь я.

Речь про те пять тысяч баксов?!

— Ну это же тотализатор. Сначала деньги нужно отдать, а после финала игры их перераспределят, в зависимости от выигрышей.

— Оу… — бросается кровь мне в лицо.

Я не знала… Я думала это виртуально! И вносить ничего не надо. Финиш! Что делать?! Мне просто неоткуда взять такую сумму!

— А когда? — сглатываю я.

— Вчера, вообще-то. Я внес свои за тебя, но мне их надо вернуть. У брата взял.

— Быстро в класс, — командует Татьяна Борисовна. — Пообщайтесь после отбора.

Я в растерянности и ужасе, спотыкаясь иду внутрь.

Все собственно в сборе.

Марика с Сашей, Макс с Тиной, Гала с каким-то парнем, Рафаэль с рыженькой девушкой из параллели и еще две пары, не считая нашу.

Нас расставляют по залу.

— Что случилось? — вглядывается в моё лицо Семён.

Мне реально нехорошо. Мысли кружатся в голове. Лицо полыхает. Ничего не вижу перед собой.

Что теперь будет, если я их не внесу? Я же подставлю Сашу! Он их уже отдал!

От такой суммы мне плохо.

Пока деньги не были реальными, они были просто цифрами для меня. А теперь…

Сэм слегка встряхивает меня за плечи.

— Ты чего? — сердито.

Прикладываю ладонь тыльной стороной ко лбу.

— Ничего… — шепчу.

— Не ври.

Татьяна Борисовна включает музыку. И мы тревожно глядя в глаза друг другу на автомате идеально проходим несколько кругов. И останавливаемся вместе с музыкой на стартовой позиции.

— Итак, все молодцы, но бал завтра открывают… Рафаэль и Лера… — называет первую пару Татьяна Борисовна.

Это ожидаемо, если он бальник. Понимаю, что хотела посмотреть, как он двигается, но совсем забыла об этом в своем угаре.

Преподаватель обводит взглядом присутствующих.

— Павел и Ульяна… — вижу, как недовольно и возмущенно переглядываются Марика с Тиной и Галой.

— Семён и Агния!

— Эй! Что за фигня?! — утыкает руки в бока Гала.

— Excusez-moi, Gala? Qu'est-ce que "фигня"? — свысока смотрит на неё Татьяна Борисовна.

— "Фигня", Татьяна Борисовна, — агрессивно дёргает верхней губой Марика, — это когда из трех пар, открывающих бал, в двух — две плебейки, а в третьей — плебей.

Оглядываюсь на рыженькую девочку. Тоже значит "плебейка"? Надо попробовать подружиться. И Павел этот — "плебей"?..

— Ах, вот что вас смутило, уважаемые мисс! — опасно прищуривается Татьяна Борисовна. — Тогда извольте нанять репетитора по танцам, чтобы дотянуть по исполнению до плебеев. Иначе, мauvais ton, требовать себе место на основании своего "привилегированного положения", которого на паркете нет.

Марика и остальные требовательно и угрожающе смотрят на рыженькую партнёршу Рафаэля — Леру.

Та — мнётся и краснеет. Поднимает руку…

— Татьяна Борисовна… А я завтра не смогу… мне нужно срочно уехать домой.

— Ясно.

Мне становится так неудобно за её трусость, что я даже передумываю знакомиться с ней ближе.

— Тогда… — разворачивается Татьяна Борисовна, оценивающе разглядывая пары.

Сэм пинает незаметно по кроссовку стоящего рядом с нами Кислицына.

— У Риты партнёр с ангиной в изоляторе.

Да, вчера вечером с температурой загремел. Она говорила.

— Татьяночка Борисовна! — тут же оживает Саша, улыбаясь ей во все тридцать два белоснежных. — Поставьте с Дагером Марику, пожалуйста.

— Хм… А ты-то — что, Кислицын? Тоже вылетел из касты позолоченных?

— Да, нет. Я Вам лично объясню, можно?

— А чего это мы вдруг позолоченные? — ухмыляется задиристо Макс.

— Потому что вы пока никто. На вас налет успеха ваших родителей. Вот когда станете кем-то сами по себе, тогда смело можете называть себя золотыми. А пока весь ваш успех — родиться у богатого человека, вы — "позолота".

Недовольный ропот среди девочек.

— Итак! — продолжает Татьяна Борисовна. — Je ne suis pas contre. Рафаэль и Марика. Аu revoir! Все свободны.

Вспоминая о своей новой проблеме, понурившись иду на выход. Пишу Рите, объясняя, что я дура идиотская, наивный валенок и вообще…

Агния: Что делать?

Рита: Могу занять штуку. Но больше найти не смогу.

Агния: Спасибо тебе, добрый человек! Но боюсь, это меня не спасет. Что мне делать? Как это аннулировать??

Рита: С ума сошла?! Мы сто процентов выиграем! У Решетова возьми…

Агния: Да ты что?! Кто же займёт такие деньги?!

Рита: Ладно, у Кислицына сама спрошу, штуку точно сможет потянуть. Думай где взять еще три.

Утыкаюсь лбом в стекло окна.

Три… Это вообще сколько на наши деньги? Сколько стоит бакс?… Страшно даже смотреть.

— Устинова…

Опять он!

— Чего тебе?

— Ну что ты хочешь? Только реальное?

— Реальное? Займи мне три тысячи долларов.

— Ого. А зачем?

— Надо.

— И ты пойдёшь со мной?

— Хоть на край света… — бормочу на автомате, понимая, что идея безнадежная. Несколько дней назад Сэм сам искал деньги на аквариум. И даже пытался вернуть ролексы. Значит, у него у самого не густо. Не знаю уж откуда он их взял в итоге. Но что-то мне подсказывает, что два раза в этом месте не дадут.

— Замётано. Куда перевести? По номеру телефона?

— А?.. — растерянно разворачиваюсь я.

— Куда? — открывает мобильный банк.

— Ты что займешь мне такую сумму?!

— Ну, ты же отдашь.

— Конечно отдам!

— А в чем проблема?

— Но я… это… — растерянно бормочу я. — Ничего такого не собираюсь, понял! Просто схожу с тобой и всё, ясно? Никаких там ваших бредовых традиций!

— Пф… — закатывает глаза. — Договорились. Куда переводить?

Окей. Как это не дико звучит, но в этой игре мы играем на одной стороне, в конце концов.

— По номеру…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

* Брэйку — тормози (корейский)

** Миан-хамнида — извини (корейский)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 9


— Брось это гиблое дело.

— Нет!

Прикладываю компресс с кремом от гематом на губы Риты.

— Я же всё равно без партнёра.

— Ты с Сашей пойдёшь.

— Чего? — бормочет она, пытаясь не сбить ватный тампон.

— Его пару с Марикой разбили. Она теперь стоит с Дагером. Он тоже один. Преподаватель сто процентов вас поставит теперь вместе.

Про то, что это было и будет по просьбе Саши — умалчиваю.

Не могу сказать! Язык не поворачивается. Потому что он старается, а как отреагирует Рита на его инициативы мне неизвестно.

И мне хочется, чтобы у него появился шанс. Может быть, он догадается покинуть этот золотой чат.

Со вздохом смотрю на красивые лаковые туфельки Риты.

— Где твои?

— Ай… — недовольно морщусь. — Решетов, как всегда, постарался. Думала поучусь на них держать равновесие. Я же танцую всегда на стандартном устойчивом каблучке. Но нет! Он распорядился, чтобы наши костюмы привезли за пару часов до бала.

— Потому что Решетов не первый год здесь, — глаза Риты улыбаются. — Тина бы испортила твоё платье.

— Серьезно?! — удивленно распахиваю я глаза.

— Обязательно!

— Ясно…

Да, он же тогда сказал ей, что мы сводные. И я бы может, была ему благодарна за предусмотрительность. Но не для меня же явно старался. А чтобы не опозориться на балу, если Тина вдруг испоганит мне платье.

Расстроенно продолжаю смотреть на туфельки.

— У тебя какой размер? — спрашивает Рита.

— Тридцать восьмой.

— И у меня. Надевай и вперед. Тренируйте своё равновесие.

Надев гипюровые гольфы, с удовольствием принимаю предложение Риты. Вышагиваю по комнате туда и обратно. Бросаю взгляд в зеркало.

Выглядит смешно. Короткие шорты, под самую попу от пижамы, белые гольфы и большой каблук.

— Ты как японская мультяшка! — хихикает надо мной Рита.

Балуясь, подрисовываю себе чёрные стрелки на веки. Собираю два хвоста, чтобы окончательно войти в образ. Подвязываю белую футболку выше, под грудью.

— Муль чом чусэйо! — пищу я тонко первую всплывшую в памяти фразу на корейском.

— Хватит смешить! — стонет Рита, прижимая к разбитым губам компресс. — Больно!

— Всё-всё…

Стук в дверь.

Приоткрываю, выглядывая в коридор.

Дагер.

— Вау… — зажмуривается на мгновение, оценивающе скользя по мне взглядом. — Можно тебя?

Встречаюсь глазами с его ошалевшими.

— Я сейчас… переоденусь… — мямлю я, заикаясь.

— Одну минуту, — вытягивает меня практически силой в коридор. — Отбой уже сейчас…

О, финиш!

Проходящий по коридору Макс с каким-то парнем из параллели, присвистнув делают оборот вокруг себя и, двигаясь спинами вперед, провокационно пялятся.

Я сейчас провалюсь к черту!

— Ася.

— А?

— Завтра после бала будет одна закрытая вечеринка ночью. Только для своих…

Знаю я ваших своих!

— Можно тебя пригласить?

— О, Раф, боюсь ты опоздал.

— В смысле?!

— Меня уже пригласили. И я… согласилась, — покаянно развожу руками.

— Вот как? — недовольно хмурится. — Могу я узнать кто?

— Семён Решетов.

Хлопаю невинно ресницами. Интересно, что ты сейчас будешь с этим делать? Сэм, конечно, не соперник. Он конкурент по ставке. И ты это знаешь! Но я же как бы этого "не знаю".

— Ре-ше-тов, — задумчиво.

Вглядывается внимательнее мне в глаза.

— Тебе нравится Семён?

Уклончиво пожимаю плечами.

— Не уверена.

— А зачем согласилась?

— Он попросил… по-приятельски… я не смогла отказать.

— Ася…

Ловит мою кисть, рисует пальцем по ладони, выразительно глядя в глаза.

— Сэм… — морщась, отрицательно качает головой. — Не стоит, честно.

— Почему? — изображаю наивность.

Еще и топить друг друга будете? Цирк…

— Он циничен, груб, насмешлив. Ему на всех по-барабану! И на тебя тоже. Может выдать какой-нибудь неадекват. И вообще у него девушка есть. Видимо поссорились, и он решил ее нагнуть. Тина не выносит таких, как ты. Ее это заденет.

— Плебеек? — улыбаюсь я.

— Ну ты же сама всё понимаешь, — разводит руками.

— Здорово, что ты не такой, — опускаю взгляд, пряча настоящие эмоции. — Если бы не пообещала Сэму, то конечно с удовольствием бы пошла с тобой.

— Да что ты?! — зло.

Решетов!

Как я не заметила, что он подошёл?

— Прямо таки с удовольствием? Трусы прикрой чем-нибудь, — недовольно смотрит на мои короткие шортики. — Вся общага уже твою задницу обсуждает.

До меня доходит, что разговаривая с Рафом, я совсем забыла, что стою здесь, как китайская девка на панели!

Кровь бросается в лицо, ослепляя.

— Решетов, иди дальше, — недовольно. — Не лезь в чужой разговор. Тебя вообще ее вид не касается.

— Это тебя не касается, то, что меня касается. Отдыхай, Дагер!

— Так, стоп, — испуганно раскрываю я ладони. — Уходите! Оба!

— Все по комнатам! — разгоняет тусующийся народ Алла. — Отбой.

Сверкнув друг на друга глазами, расходятся.

— Ася, что за вид?! — с ужасом смотрит на меня Алла.

— Ужасный, я знаю… — зажмуриваюсь я. — Туфли разнашиваю, а тут…

— Брысь! — взмахивает мне кистью.

Прячусь за дверь.

Ух…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Семён


Горячая волна обдает с головы до… ооо! И я подлетаю на кровати, слепо оглядываясь. Тело передергивает от "голода".

Сон, мать его…

Устинова, чтоб её!

Со стоном падаю обратно на подушку, протираю лицо ладонями. Тянусь, разминая тело и пытаясь успокоить дыхание. Губы горят так, словно целовал не во сне, а в реале.

Зараза! Вот влип… Не идет из головы, хоть убейся!

— Решетов! — угорает Макс. — Ты чо там? Вдохновился вчера хентаем?

Зажмуриваюсь.

Да уж! Как теперь развидеть это?

— Есть немного, — честно признаюсь я.

— Мне тоже зашло.

— Ээ… — вытягиваю из-под головы подушку, не глядя швыряю в сторону его кровати.

— Ты чего?! — смех. — Ревнуешь?

— Макс, я должен тебе кое в чем признаться.

— Только не каминг-аут, братан! Я тебя грохну!

— Идиот.

— Ладно. Что там? Удиви.

— Устинова…

— Ну ясен пень! — цокает. — Не удивил. Могу даже продолжить за тебя.

— Попробуй.

— "Хочу не могу"?

Вздыхаю.

— Всё гораздо хуже. Мы — сводные. Вот та сука, про которую я тебе рассказывал — её мать.

— О-хре-неть.

— Но и "хочу не могу" — тоже.

— А чего молчал?

— Бесит она меня. Не хочу никаких параллелей между нами.

— Мм. Я так понимаю, это секрет?

— Ну, как тебе сказать. Тина знает. Возможно, знает Рита. Если Устинова с кем и поделилась, то только с ней.

— С Дагером могла.

От этой мысли меня передергивает повторно.

— Может ему нос сломать?

— Ты и так уже утонул по штрафах. Как отрабатывать будешь?

— Не знаю. Может, на конюшню попроситься? Покататься хочу.

— Да, я бы тоже туда пошел.

Скидываю Алле смс, что с понедельника готов пахать на конюшне.

В классе, как обычно, не могу отключиться, потому что сзади в метрах трех чувствую её затылком. И если раньше, я чувствовал просто дикое напряжение, то теперь, расслабившись и приняв тот факт, что запал на сводную, ощущаю, что словно кто-то ведет едва касаясь коготками в этом месте. Мурашки…

И что мне с ними делать?!

Ничего я не собираюсь делать с ними. Надо дожить как-то этот учебный год. Потому мы поступим в разные места и всё остынет. Может, остынет и раньше.

Сегодня у нас защита проекта по химии. Я, Макс и Марика сидим в центре класса, сдвинув две парты. Но Агния решила не присоединяться, сев позади на соседний ряд. Между ней и Марикой искрит от негатива.

Стоцкий все еще в изоляторе. И мы защищаемся неполным составом. Ждем преподавателя.

— Зачем мне химия? — страдальчески закатывает глаза Марика. — Это же для нищебродов, которые будут потом в научных институтах сидеть или преподавать. Нет, я там понимаю — право, политэкономика, языки… Даже литературу могу понять. Но вот это вот всё… атавизм!

— Для общего развития, — на автомате отвечаю я.

— Ага, беседу с принцем Уэльским поддержать! — фыркает она.

— А Вы, уважаемая Марика, — уловив разговор выходит препод, — в какой сфере планируете развиваться?

Присаживается к нам за стол.

— А я планирую успешно выйти замуж, и жить легко и праздно! — с вызовом. — Заниматься саморазвитием и ни о чем не париться. Собственно, как не парилась бы и сейчас, если бы не эта чертова "Швейцария".

У Марики влиятельные родители и состоятельный, взрослый жених.

— Ясно. Так, а чего же Вы тянете с браком, возраст при согласии родителей Вам уже позволяет. Это избавило бы Вас от атавизмов.

— Я хочу получить образование.

— Образование, Марика, это создание образа мира, — задумчиво. — Без химии, увы, этот образ создать не выйдет. Он получится бракованный, некондиция. А Вы же претендуете только на товары класса люкс. Не так ли?

Марика, морщась вздыхает.

— Агния, присоединитесь?

Молча выдвигаю стоящий рядом стул. Пересаживается.

Наши бедра соприкасаются. Я весь неконтролируемо концентрируюсь в это ощущение. Но, отодвигая стул, она пересаживается на торец парты. Встречаемся взглядами с ней. Смущенна и как всегда нахмурена. Щеки горят.

Андрей Андреевич выслушав наши доклады, гоняет по теме. Мы все валим. Химия у нас не в почете.

— Кристалл, растворим в воде, раствор проводит ток. О какой кристаллической решетке речь?

— Ионная кристаллическая решётка, — отвечает первая Агния.

— Семён, приведи пример.

Я ни хрена не учил, кроме своей части. А ионные — часть Устиновой.

В растерянности машинально поворачиваюсь к ней.

— Соль… — двигает она губами.

Повторяю.

— Высокая температура плавления и твёрдость. Вещество не растворимо в воде.

— Атомная! — выстреливаю я первым. Это моя часть проекта.

— Агния, пример.

— Мм… — замирает она, опуская глаза в парту. — Сейчас…

— Песок, — двигаю губами, возвращая ей долг с подсказкой.

— Песок, — вздыхает она.

— Окей, Устинова и Решетов свободны. Максим и Марика — продолжаем.

— Андрей Андреевич, у меня бал! — возмущается Марика. — И запись в салон!

— Сначала химия.

Подхватывая свои рюкзаки, мы выходим из класса и идём рядом по коридору.

— На что тебе нужны деньги?

— Не могу сказать, — отрицательно качает головой.

— Надеюсь, не на киллера мне? — пробую пошутить с ней.

— Не всё вертится вокруг твоей персоны, Семён, — отворачивается.

Мда…

— Вера звонила. Через час привезут твоё платье.

— Хорошо. Сэм, я спросить хотела, — неуверенно.

— Спрашивай.

— Эта ночная вечеринка сегодня… — мученически мямлит она.

— Боишься? — ухмыляюсь я.

— Тебя это веселит? — резко останавливается, разворачиваясь ко мне. — Считаешь, у меня нет повода бояться?

— Ты же со мной идешь, а не с кем-то. Чего тебе бояться? — сжимаю губы.

— Ты очень циничный, — смотрит мне в глаза. — Ты первый, от кого я ожидаю подставы.

Меня это прошивает. Я не подставляю людей. Принципиально. И от неё мне почему-то обидно вдвойне это слышать!

Гашу первый порыв послать ее на хрен. Закрываю глаза на пару секунд, чтобы отдышаться. Но всё равно вылетает не дипломатично.

— Это потому что ты дура, Устинова. И не видишь дальше своего носа.

Разворачиваюсь на сто восемьдесят. И…

Фак!

А надо было сказать: "я тебя пригласил, и я гарантирую, что все будет нормально и безопасно". Но моё нутро не способно это извлечь. Потому что — это само собой разумеющееся. И мне унизительно доказывать, что я — не верблюд.

Не оборачиваясь ухожу от нее. Все равно ей некуда деваться, деньги я уже перевел. Но она может мне перевести их обратно, вообще-то, и тоже послать на хрен. Она легко возьмёт такую сумму у Дагера. У него в отличие от многих здесь — безлимит. И играет он не ради бабок, а из спортивного интереса.

Притормаживаю. Такого исхода, я бы не хотел.

Да, черт возьми!

Раздраженно луплю пятерней по стене, сворачивая в туалет.

Умываюсь ледяной водой, смотрю через зеркало в глаза своему отражению. А цвет глаз у нас и правда одинаковый…

Достаю телефон, набираю ей смску.

Решетов: "Пошла на хрен, Устинова!"

Любуюсь несколько секунд. Стираю. Набираю заново.

Решетов: "Я людей не подставляю."

Стираю. Тоже — не то.

Решетов: "Все будет нормально. Я обещаю."

Меня дико ломает отправить это. Но засовывая свою гордыню поглубже, я жму на кнопку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ася


Огромный банкетный холл разделён на несколько зон. Все уже на паркете. Только мы за тяжёлой портьерой.

Семён очень красивый и стильный. Не то, чтобы Рафаэль или Павел — нет. Они тоже отлично выглядят. Просто мой взгляд все время цепляется за Сэма.

Белая рубаха на его груди подрагивает в такт дыханию. Бабочка сбилась…

— Решетов… — кусаю губу. Мне тяжело обращаться к нему первой.

Даже несмотря на то, что смс он отправил мне человеческую, после очередного своего выпада. Должна ли я верить его словам? Рита уверенна — да. А я не уверенна.

Поднимает на меня взгляд. Не моргая смотрит в глаза, и я забываю, что хотела сказать.

— Что? — выдержав паузу.

Прикасаюсь к своей шее.

— Поправь… сбилась.

— Где?

Ладно уж!

Делаю к нему шаг ближе. И глядя на его кадык, который от глотательного движения дергается вниз, поправляю ему бабочку.

— А… кстати… — нерешительно, — Агния.

Придерживая меня за локоть отводит к портьере.

Достает что-то из кармана, раскрывает ладонь. Там очень красивые серьги. Вечерние, длинные, с оригинальными жемчужинами неправильной формы.

— Что это?

— Ты видишь — что это. Надень.

— Зачем?

— Дресс-код обязывает.

Смущённо касаюсь мочки уха, оглядываясь на девушек, стоящих рядом. Их драгоценности не сравнить с моими.

— Мне нравятся мои, — опускаю взгляд. — Это подарок отца.

— Твои тоже красивые. Но он, наверное, дарил их, когда тебе было лет двенадцать.

Это правда. Там бабочки с крошечными сапфирами.

— Под "White tie" они не подходят.

Я пытаюсь отыскать в словах Сэма иронию, пренебрежение или сарказм. Но их там нет. Он просто констатирует факт.

— А это чьи?

— Теперь — твои.

Неуверенно отрицательно кручу головой.

— Я помню. Ты не берёшь дорогие подарки у чужих, — припоминает он мне мой разговор с Рафаэлем. — Но мы же как бы сводные. Не совсем посторонние люди.

Мои брови удивленно взлетают вверх. Это ты мне, Решетов, говоришь?! Ушам своим не верю!

— Если не понравятся — после бала снимешь и вернешь.

Мимо нас идет Татьяна Борисовна.

— Готовность — десять минут.

— Спасибо. Но… — я ищу причину, чтобы отказаться от них, так как не понимаю, как мне на всё это реагировать. — Но я их не надену здесь. Я практически никогда не снимаю эти. И мне нужно зеркало, чтобы…

— Иди сюда, — бескомпромиссно разворачивает меня боком. Пальцы сжимают мою мочку.

Мамочка…

От ощущения я становлюсь неспособна к сопротивлению. По затылку мурашки. Хлопая ресницами, я, застыв как кролик, позволяю ему заменить мне серьгу. И когда собираюсь расплавленными мозгами и духом, чтобы остановить это. Он снова разворачивает меня другой стороной.

Наверное, трепыхаться уже поздно.

— Я верну обязательно… — бормочу я. — После бала сразу.

— Можешь не париться. Хозяйке они не нужны. Мама такие не носит. Это дед ей дарил в юности. Ни разу не надела. Так и пролежат до скончания веков…

Мамины?!

Волосы по моей коже становятся дыбом. Я вспоминаю, как он взрывается, если к чему-то прикоснуться, что принадлежит его маме!

И я шокированно стою, ничего не соображая. Подменил его кто-то что ли?

Убирает мои серьги в нагрудный карман.

— Верни, пожалуйста мои… — нервничаю я. На глаза почему-то наворачиваются слёзы.

— У тебя карманов нет. После бала отдам. Ну ты чего, Устинова?! — шепчет он, качая головой. — Из-за серёжек что ли?!

— Не знаю… — выдыхаю я судорожно. — Они всё, что осталось. Я хочу, чтобы они были со мной.

— Всё! Успокоилась! — раздраженно и нервно.

Достает сцепленных между собой бабочек.

— Снимай перчатку.

— Зачем?

— Вот эту… — нащупывает на моем пальце тонкое колечко.

Послушно стягиваю белую лайкру. Развернув кисть ладонью вверх, Сэм прицепляет серьги к колечку снизу.

— Так нормально?

— Да. Спасибо… — тут же успокаиваюсь я.

Помогает надеть перчатку, поправляя ее повыше локтя.

— Тушь, да? — тяну пальцы к глазам.

— Не трогай… — тихо. — Перчатки испачкаешь.

Платком промакивает мне под веками.

— Не три, — шепчу я. — Еще хуже будет.

На платке остается чёрный след моих ресниц.

— Всё. Ничего не заметно. Не реви только больше.

— Ребята, взгляд на меня… — ловит нас в объектив фотограф.

Вздрагиваем, словно нас застали за чем-то интимным. Поворачиваем лица к фотографу.

Несколько вспышек.

Растерянно поправляю высокую причёску, которую мне час назад сделал стилист.

— За талию приобними ее… к себе ближе…

Чувствую, как руки Семена хозяйничают на моём теле, неожиданно очень ярко ощущаю запах его парфюма. Он делает мои колени мягкими. Голова кружится… Становлюсь послушная в его руках как марионетка. Притягивает меня спиной к себе. Кисти сжимают мой живот пониже пупка.

— Соприкоснитесь лицами… девушка — выше подбородок… подними руку, обеими его за шею… теперь пальцы на его лицо… на челюсть… как бутон… чуть изящнее…

Еще не придя в себя, стараюсь делать то, что от меня требует фотограф.

— Супер! Очень хорошие кадры. Лицом друг к другу.

Семён разворачивает меня.

— В глаза смотрите… — продолжает фотограф.

И мы смотрим…

— Чуть ближе лица… еще чуть ближе… еще… мгновение до поцелуя!

Чувствую, как ладонь Сэма давит мне на обнаженную спину, вынуждая прижаться к нему грудью. Мы дышим так, словно только что с паркета и танцевали что-то быстрое — тяжело, быстро, глубоко.

Фотовспышки слепят.

Его ресницы медленно смыкаются, и приоткрываются вновь. Он облизывает приоткрытые губы, а мне кажется, если он разожмет руки, я упаду! Такая слабость, как будто моё тело превратилось в желе.

— Отлично! Умнички. Лучшая пара!

Смутившись, мы разлетаемся взглядами в разные стороны.

— Ребята, теперь совместное фото, — берет все три пары в объектив фотограф, делая несколько шагов назад.

— Я не буду фотографироваться с этими, — брезгливо фыркает Марика на Павла и меня. — Раф, Сэм, давайте отдельно?

Семён словно не слышит ее предложения, продолжая сжимать меня.

— Всё уже… — прижимаю к горящим щекам ладони. Киваю на фотографа, который занялся другой парой.

Отпускает.

В полубессознательном состоянии отхожу от него на несколько шагов. Что это было сейчас вообще? На мочках непривычная тяжесть. Как это всё произошло?! Я ничего сообразить не успела!

— Сфотографируйте нас в паре, пожалуйста, — подхватывает меня за талию Рафаэль, разворачивая к камере.

Звучат первые аккорды нашего вальса.

— Руки убрал, — оттягивает меня Сэм от него. Слегка встряхнув, заставляет откинуться и встать с ним в закрытую стартовую позицию.

И мы, кружась, выплываем на паркет первыми.


Семён

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как долго будет длиться бал? — выглядывает Ася из окна зала на большой балкон.

— Банкет еще.

— Столько камер…

— Для каждого запишут индивидуальное презент-видео. А еще нарезку из косяков, чтобы ты могла поработать над своими ошибками по этикету и внешнему виду.

— В моем случае это пустая работа.

Мне не пригодится ваш этикет.

— Кто знает.

В нашу сторону смотрит Дагер. И из меня пробивается немного яда.

— Может, Дагер предложение тебе сделает.

— Однозначно — сделает, — вздыхает Агния, игнорируя мой ядовитый тон. — Вопрос — какое.

— О чем ты?

— Да так…

Конферансье объявляет белый танец.

Мы, смутившись, встречаемся взглядами. Нет, я не любитель танцевать. Но… Окей, давай приглашай. Так и быть.

— Сэм, — сзади голос Тины.

О, чёрт!

Разворачиваюсь, боковым зрением наблюдая, как сбегает Устинова.

— Можно тебя пригласить?

— Сори, Тина, — отрицательно качаю головой. — Я уже натанцевался.

Встает рядом, недовольно скрещивая руки.

Слежу взглядом за Агнией, она танцует с Дагером. Удушающе неприятно наблюдать за этим. Еще и потому что они безупречны на фоне остальных пар. Двигаются так, словно танцевали вместе всю жизнь. Она улыбается… Он не отрывает взгляда от ее глаз.

Я бешусь от этого!

— Сэм, ты слышишь?

— М?

— Хватит дуться уже, а?

— По-твоему — я дуюсь? — перевожу взгляд на Тину.

— Ты игнорируешь меня!

— Я разочарован, Тина. Не то, чтобы я был слишком очарован. Но последняя выходка — полный зашквар. Моя девушка не будет кидаться в драку, как гопница… быдло!

— Но ваша Ким же тоже дерётся!

— Не сравнивай. Это спорт. Любой её бой спортивен.

— Особенно когда она Дагеру наваляла! — фыркает Тина.

— Это был особый случай. Он не в счет.

— Да ладно!

Настроения разговаривать нет. Агния порхает на паркете, изящно прогибаясь в руках Рафа. Мне хочется оторвать руки Дагеру. Какого она пригласила его?!

— Окей. Я обещаю больше не трогать эту твою… сестру! — вымученно.

— Она мне не сестра.

— Что-то я не поняла, Сэм. Ты запал что ли на эту беспородную сучку? — дергает меня за руку, впиваясь когтями в кисть.

— Помой рот, Тина. Пока что скорее ты ведёшь себя как дворняга. Твоя аристократичная бабка отречется, если услышит, как ты базаришь.

— Ты охренел?!

Чувствую, как острые когти вспарывают мне кожу.

— Маникюр испортишь.

— Совсем крышей поехал? Как твоя больная на голову матушка?

Это как неожиданный удар в живот. Задохнувшись, я замолкаю.

Был какой-то очень короткий момент между нами, который я принял за близость. А может и не было, просто мне захотелось обмануться, что за красивым кукольным лицом есть что-то… что-то способное почувствовать меня. И я сказал ей в тот момент зачем-то про маму. Идиот. Потом всегда жалел об этом. И вот — выстрелило.

Нет, я не бьюсь в истерике. И ничего ей не высказываю. Я просто молча и слепо смотрю вперед, игнорируя боль в животе и обещая себе сделать все возможное, чтобы мама "вернулась" оттуда, куда добровольно вышла.

— Мне тоже неприятно, Сэм, выслушивать от тебя грубости! — идёт на попятную Тина. — Нам просто нужно помириться.

— Нам? Нет "нас". Всё.

— Ты бросаешь меня? — истеричный шёпот.

— Выбери сама формулировку. Если тебе больше импонирует бросить меня самой, я буду подтверждать эту версию.

— Как благородно! Раз так, то я отцу скажу, что мы… Он тебя убьёт!

— Что — "мы"? Переспали? Скажи.

— Мне семнадцать, — угрожающе.

Не выношу манипуляций. Особенно таких тупых и абсурдных.

— Мне тоже семнадцать, забыла? И вроде как оба не были невинны. Но если хочешь публично обсудить кто кого из нас совратил, вперед Тина. Твой отец будет в восторге от публичного скандала. Мы же оба знали, что история кратковременная. Не предложения же ты ждала, в самом деле. Ты через год уезжаешь в Лондон.

— Это не дает тебе право пренебрегать моим вниманием и расположением. Бросать могу только я! — высокомерно задирает подбородок. — Ты пожалеешь об этом, Решетов.

— Окей.

Музыка заканчивается, я, не желая оставаться рядом с Тиной делаю несколько шагов вперед, останавливаясь рядом с парой Дагера и Агнии.

Молча подаю ей руку. Увожу к столам.

— У тебя что-то болит?

— С чего ты взяла?

— Лицо…

Сбиваюсь с шага, притормаживаю, прислушиваясь к своим ощущениям. Лицо и правда совершенно онемело, не чувствую. Прикасаюсь пальцами к щеке.

— Ты руку поранил.

От когтей Тины две бордовых борозды.

— Ерунда…

Морщась, делаю пару вдохов поглубже.

Ну, что ты Решетов, как девчонка, от слов загнулся? — ругаю я себя.

Но не могу пересилить себя и пойти туда, куда течет вся масса пар. Агния вытягивает меня на балкон к балюстраде. И мы молча стоим там, наблюдая за тем, как садится солнце.

— Вы с Тиной из-за меня поссорились?

— Нет.

— Зря ты ей сказал…

— Согласен.

Не стоило. Меньше бы было проблем в итоге.

— Знаешь, что я бы сделала на твоём месте? — грустно улыбаясь опускает глаза вниз.

— Что?

— Наплевала бы на все правила этой церемонии. И поменялась партнёрами. Была бы с тем, с кем должна быть в паре. На своём месте.

Усмехаясь, качаю головой. Я бы, наверное, тоже сделал так.

— Иди к ней, Сэм.

— Зачем? — пожимаю плечами. — Я на своём месте. Пойдём…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 10


Ася


Сэм, Макс и Саша отодвигают нам стулья. Рита оказывается между Сашей и Сэмом. Чувствую облегчение от того, что рядом с ней не будет "пустого стула". Сама же я оказываюсь между Сэмом и Максом.

И через стул от меня, сразу за Максом — Тина.

Напротив — Марика с Дагером. Не знаю уж случайное это соседство или нет.

Без перчаток мои серёжки на пальце глухо позвякивают.

Стол накрыт очень красиво, от запахов кружится голова. Нам даже разливают в бокалы винные напитки. Градусов там не больше, чем в кефире, конечно. Но приступать к еде не хочется. Все эти приборы… Я опять в растерянности.

Марика с нескрываемым пренебрежением разглядывает меня.

Делаю глоток из бокала, серьги бьются о хрусталь.

— Это какой-то новый тренд навешивать дешёвое золотишко на кольцо? — ухмыляется Марика.

— Устинова у нас с востока, — подхватывает сидящая недалеко Гала. — Там же "все своё ношу с собой". Вдруг её Решетовы из дома выкинут.

Слышу, как Семён давится и прокашливается. Обводит глазами девочек и, отклоняясь, ловит взгляд Тины за нашими спинами. Все уже, видимо в курсе.

— Marica, Gala, ralentissez. Assez, — просит их перестать сдерживая гнев Дагер. — Ася… — смотрит мне в глаза. — Будь выше этого.

— Другого выхода нет, — улыбаюсь я, стараясь держать лицо и не подавать вида, что мне очень обидно это слышать. — На дне все места заняты.

Кислицын смеётся.

— Умыла!

Марика крутит в руках бокал с красным виноградным напитком, угрожающе глядя на меня.

— Только попробуй, — поднимает свой Рита. — Швырну вместе с бокалом.

Я тоже поднимаю свой, глядя на нее в ответ с обещанием ответить той же монетой.

— Предлагаю обстрел салатами! — начинает угорать Макс. — Если хоть капля на меня попадёт, вот эта рыба полетит в ответ, отвечаю.

— Все такие джентльмены… — фыркает саркастически Гала.

— Какие леди, такие и джентльмены, — оскаливается на них Семен. — Хабалите как дешевки.

— Ооо… — закатывает глаза Марика. — Решетов в своем репертуаре! Подружке своей скажи про хабальство! — взмахивает бокалом в сторону Риты.

— Э… — возмущается Кислицын. — Ты сюда не маши руками.

— Не "экай" на меня, понял!

Начинается агрессивная ругань с обеих сторон.

Зажимаю уши руками. Нам конец, если это попадёт на камеру!

Но как только ближайшая камера разворачивается в нашу сторону, все как по команде замолкают и застывают.

Один лишь Рафаэль продолжает сдержанно улыбаться.

— Высшее общество, — играет он мне бровями. — Всегда имеет изнанку. Мой отец говорит это проблема третьего поколения, от момента, как кровь была смешана. Третье поколение теряет в своей массе менталитет "голубой крови" и упрощается до беспородной массы, продолжая активно гордиться своим происхождением. Настоящая же аристократия имеет врождённую непереносимость к насилию. В том числе и вербальному. Вот ты сейчас закрыла уши, не желая слышать… Это признак голубой крови.

— Кровь у всех здесь красная, Раф, — не желаю я вестись на его лесть.

Улыбаясь, опускает взгляд.

— Ты не права, Агния.

Сэм поднимает нож.

— Продемонстрируй нам, Дагер, свою голубую. Хватит трепаться.

— Это метафора, Решетов! — пренебрежительно.

Опять начинается перебранка.

— Хватит! — закатываю я глаза. — Макс, кинь во всех рыбой, пожалуйста! Ты обещал.

Я, конечно, же шучу. Но Макс нацепляет на вилку оливку и стреляет в противоположную сторону стола. Она пролетает между Марикой и Рафом. Те возмущенно отклоняются в стороны. Раф толкает нечаянно под руку Галу. Что-то из приборов летит со звоном на пол.

Рита начинает тихо хохотать. Первый раз слышу ее смех и, не удержавшись, прыскаю следом.

Марика разъярённо бросает в Макса долькой лимона. Отклоняясь, он слегка врезается головой в меня. Охнув, сношу со стола бокал с водой. Сэм успевает поймать. Мы с Максом сдавленно с болезненными стонами смеёмся, держась руками за головы.

— О чем же вы так увлечённо беседуете? — подходит к нам сзади преподаватель по этикету.

Я задерживаю дыхание, стараясь не смеяться. Все сидят и не дышат так же, как и я.

— Решетов, — требовательно. — Может быть Вы расскажете?

Сэм, пряча улыбку, выпивает залпом бокал.

— Мы развлекаем дам, Алиса Витальевна.

— Алиса Витальевна! — подскакивает Макс. — Вы обещали мне танец.

— Не припомню что-то.

— Обещали… обещали! — начинаем шуметь мы наперебой.

Уступая, она уходит с Максом на паркет.

Пронесло!

Встречаюсь глазами с молчаливой Тиной, оставшейся без пары. Ледяной внимательный взгляд…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Семён


На сцене десять пар, номинированных на "Лучшую пару бала".

Голосовали наставники, преподаватели, фотографы — все взрослые гости мероприятия.

Если бы голосовал школьный состав, то без вариантов приз бы взяли Марика и Дагер.

Но, каким-то чудом, рядом с нами стоят даже Кислицын с Ритой. Саня в детстве занимался бальными. Мастерство не пропьешь! А Ритка по-настоящему удивила.

— В этом году, — объявляет конферансье, — мы решили дать право выбора лидеров номинированным парам!

Все с недоумением переглядываются.

— Что за дичь? Каждый же будет голосовать за себя, — недовольно куксится Гала.

— Голосование будет тайным.

Нам раздают листочки и ручки.

— Семён… — тянет меня ближе к себе Агния. Поддаюсь. Теплые губы касаются моего уха. От острого ощущения прошивает до самого основания! Я даже не слышу, что она мне шепчет. Стою, как кисель в стакане. Такой же жидкий, вязкий и горячий.

— Что? — выдыхаю, облизывая горящие губы.

— За Сашу с Ритой! Пожалуйста!

— Аа… легко.

А дальше, меня окатывает ледяной волной. И горю я уже совсем от другого.

Прихватив покрепче за руку Дагера, Ася теперь шепчет что-то ему. И я понимаю что. И даже благодарен ей за это. Но от того, как замирает дыхание Рафа, и медленно смыкаются веки… Он жадно облизывает губы. Дагер никогда не играет на девочек, которые ему не понравились. Устинову ему хочется не меньше, чем мне, уверен. Отворачиваюсь, вдыхая поглубже.

Ревнуешь, Решетов?

Черт! Да!

Едва сдерживаю себя, чтобы не порычать на Агнию за это. Сдерживаюсь только ради Сани и Ритки. Ну очевидно же, что парочка огонь! Да и сил нет больше смотреть на унылый фейс вечно несчастного Кислицына.

— Макс, — стреляю глазами в Кислого.

Макс понимающе моргает.

Быстро пишу: "Ким и Кислицын", бросаю в высокий стакан бумажку.

Притягиваю за талию Агнию ближе. Пискнув, хватается за мои пальцы, впившиеся в ее талию.

— Больно…

— Сори.

Разложив наши мятые бумажки, жюри объявляет победителей.

— Фотосессию у фешн-фотографа и звание лучшая пара этого года получают…

Все девушки приосаниваются, глядя в камеру. Агния в эмоциях сжимает моё предплечье. Одна лишь Рита, явно не рассчитывая на победу, незаметно наклоняется, поправляя что-то на туфельке.

— Кислицын Александр и Маргарита Ким!

Рывком выпрямляется, испуганно распахивая глаза. Недоверчиво оглядывается на нас.

Не позволяя недовольным озвучить свои эмоции, Агния начинает громко хлопать в ладоши. Ее поддерживают члены жюри и основная масса учеников, с недоумением переглядываясь друг с другом. Устинова довольно улыбается. И мне хочется тоже. Крутая идея. Им точно не помешает совместный фотосет. А у нас он уже был.

Все заканчивается, пары кружатся в финальном танце. Потом парни провожают девчонок. На территории темно. Горят фонари. Холодно. На плечах у всех накинуты куртки.

Агния, не дождавшись, убежала вперед. И я прибавляю шаг, чтобы догнать. Сердце колотится…

Впереди неё идут Рита и Кислый. Он смешит Ритку, притормаживая за локоть у турничков.

Агния тоже начинает замедлять шаг.

— Пойдём, — прикасаюсь пальцами к ее спине, чуть подталкивая вперед. — Пусть общаются.

Бросив на них взгляд, послушно идет дальше, опуская глаза вниз.

Один из фонарей начинает мерцать над нами и гаснет. Мы оказываемся у лавочки, стоящей под раскидистым клёном.

— Подожди, Ась.

Вздрагивает, с недоверием глядя мне в глаза. От того, что первый раз назвад ее так мне еще более не ловко, чем ей. И мы в темноте сверкает друг на друга глазами. Меня прёт от этого неожиданного момента так, что я не могу ровно дышать.

— Что?

— Всё в силе?

— Ну я же взяла деньги.

— Телефон, когда пойдёшь, нужно будет оставить в комнате. Они пеленгуются охраной. Мы этого типа не знаем, но… мы знаем.

— Ясно. Я только не понимаю, как я выйду. На двери же камера.

— В окно. Откроешь окно, я помогу тебе спрыгнуть.

— А ты? Твоя комната на втором этаже.

— Будем считать, я прыгаю лучше, чем ты, — ухмыляюсь я.

— А как же обратно?!

— Не переживай. Все продумано уже лет как десять до нас.

— А если нас поймают?

— Надо сделать так, чтобы не поймали.

— Кошмар… — закрывает лицо ладонями.

— Трусиха, — подзуживаю ее я.

— А и черт с ним. Выгонят, не слишком расстроюсь.

— Размечталась. Отсюда не выгоняют. Здесь нагибают иначе. Замёрзла? — разглядываю её подрагивающие губы.

И, как пьяного, меня качает к ней чуть ближе. Ну убейте меня теперь, но положено сейчас целоваться! Моё тело в этом уверенно. Агния поднимает на меня неморгающие огромные глаза. Сердцебиение ускоряется так, что пульс грохочет в ушах.

— Ась… — шепчу я, получая необъяснимый кайф, что могу так обращаться к ней.

— Агния, Сэм, — возникает из ниоткуда вездесущая Алла. — По комнатам. Поздно и холодно.

Облом!

Но… на самом деле, я бы не попытался. Потому что уверен — отхвачу по лицу. Устинова только с виду одуванчик. А кусается похлеще наших горгон.

Алла уводит Асю. Смотрю им вслед. Мимо меня идут Тина и Дагер. Неожиданно! Оба на мгновение оборачиваются. Интересный союз…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ася


Сидя друг напротив друга на кроватях, мы с Ритой расчесываем вымытые волосы.

— Рита, — шепчу я. — Я не спросила как одеваться. В чем мы должны быть?

— А у тебя — что: роскошный гардероб здесь и есть из чего выбрать?

— Не особенно, — морщусь я.

— По окнам в коктейльном платье скакать было бы странно. Предлагаю спортивные костюмы.

Спортивный костюм? Пусть не привлекательно, зато немного гасит мои страхи. В нем я буду себя чувствовать чуть более уверенно.

Стукнув пару раз, в комнату, заглядывает Алла.

— Девочки, гасите свет, поздно уже, — зевая, прикрывает рот ладонью.

— Аха… — бормочем мы, делая вид, что ложимся. Но минут через двадцать тишины подскакиваем опять, не включая свет. Луна и так дает достаточно освещения. А горящие окна может увидеть охрана.

Тина крутится около зеркала, делая вид, что нас не существует. На ней кожаные штаны и топ, открывающий пирсингованный пупок. Красит блеском губы. Распускает свои белые волосы. Тоже идет? Интересно с кем?

Красивая, взрослая, привлекательная и немного вызывающая. А я как малолетка в спортивном костюмчике. Простенькая совсем. Мне тоже хочется хоть как-то украсить себя. Но вариантов ноль.

Машинально жму на дозатор духов. Краситься в темноте — такое себе решение. Можно оказаться при свете клоуном. Поэтому использую только блеск для губ с "неоновыми" блёстками. И распускаю волосы.

Рита вообще не парится. Собирает высокий хвост и всё.

Выглядываю в окно. Нет еще никого.

Сажусь к Рите на кровать, ложась головой к ней на колени.

— Не бойся, — кладет руку мне на волосы. — Кикеры нормальные пацаны все. Мы идём с ними. Ничего критичного не будет.

Тихий стук в окно. Рита выглядывает. Тихо пошептавшись с Сашей, садится на подоконник и прыгает вниз. Тихий хлопок.

Поправляю кроссовок и тоже сажусь на окно.

— Руку, — требует Сэм.

Держась за его кисть. Отталкиваюсь и прыгаю прямо в его объятия. Крепко сжимает меня за талию. Нечаянно встречаемся губами. Его горячее дыхание обжигает меня. Мир на мгновение гаснет…

И мои губы предательски приоткрываются, совершенно не согласовывая это с мозгом. Я слышу, как судорожно дышит Семён. И ощущаю, как вздрагивают его губы, касаясь моих.

Я сейчас в обморок грохнусь, если он сделает это.

— Решетов, отойди, — слышу в темноте голос Рафа.

Мы отшатываемся друг от друга.

"Устинова, ты дура полная!", — ругаю я себя. Поплыла от Решетова? Давно тебя не унижали?

От перемены отношения Семёна мне не по себе. С чего вдруг?

Вижу, как из нескольких окон похищают еще девочек.

Крепко держа за руку, он уводит меня в кромешную темноту тени. Огибаем здание общежития. Еще парочку каких-то маленьких хозяйственных зданий. Идем мимо теплиц. Выходим в небольшую редкую рощу.

Никогда не ходила в эту сторону.

Все двигаются как тени — тихо и молча.

— Куда мы идём? — шепчу я.

— В бункер.

— Бункер?

— Да, на случай всяких опасных ситуаций школа имеет бункер, который выдержит даже бомбежку.

— Ай! — запинаюсь я об корень.

Сэм подхватывает меня в темноте.

Присаживаюсь на опавшие листья. Его руки исследуют мою щиколотку.

— Вывихнула?

— Нет, кажется.

— Что случилось? — подходит Макс с девушкой.

— Идите, мы догоним. Держи ключ, — отдаёт ему Сэм звякнувшую связку.

Пальцы ласково поглаживают мою кожу.

— Что изменилось, Сэм? — не выдерживаю я.

Одно дело, когда он пытается развести меня с Дагером. Здесь я понимаю. Ставка. Но вот это вот всё… Прикосновения эти.

— Я не знаю, — хрипло. — А что не так?

— Всё не так. Мы начали с того, что ты швырнул в меня вишней, вообще-то, и обозвал дешёвкой.

— Какая злопамятная! — тихо смеётся. — Можешь тоже швырнуть в меня вишней. За "дешёвку" — извини. Незаслуженно.

— Я не хочу швырять в тебя вишней.

— А чего хочешь?

— Понять, чего тебе от меня нужно.

— Ничего…

— Вранье! — обиженно шепчу я.

Не верю.

— Ладно. Нужно кое-что…

Его губы неожиданно сминают мои. Ладонь давит мне на затылок, не позволяя отстраниться. Задохнувшись, шокированно вцепляюсь руками в его предплечья.

Сердце оглушающе бьётся, не давая мне дышать.

Нет! Нет, нет, нет… Да нет же! Ни за что!

Но его пьянящий вкус заполняет. И я захожусь внутри в истерике от возмущения, потому что я этого не хочу! И не соглашалась! И вообще!..

Но… как парализованная, позволяю ему целовать, не смея оттолкнуть. Потому что, на самом деле боюсь, что он остановится. И перестанет быть таким открытым, тёплым, глубоким и моим.

Мои губы оживают, я нерешительно отвечают на настойчивую ласку, окатываясь с ног до головы волной острого стыда, что сделала это!

— Решетов, я дверь не могу открыть! — негромко зовёт его Макс.

Задыхаясь вместе со мной Сэм тормозит.

— Да что б их всех! — шепчет зло.

Падает на траву на спину рядом со мной. Слышу, как дышит.

— Решетов!

— Идём мы…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Семён


Толпа вваливается в темное гулкое пространство.

— Лестница! — ловлю Агнию за талию, прижимаю спиной к себе.

Спускаюсь, подаю ей руку, и снова тяну ближе.

Стена во мне рухнула. К ее ногам. Я не могу контролировать больше безудержное желание прикасаться. А темнота вообще напрочь отшибает мне башку.

Смешки, писк, хохот…

Моя голова идет кругом. Пытаюсь надышаться и пропитаться запахом ее волос, прижимаясь к ним.

Она каждый раз застывает. Мне хочется потрясти ее, чтобы включилась. Но нужно не трясти, а говорить какие-то слова. К сожалению, я не мастер слов, как Дагер, например. И просто обнимаю, не в силах переключиться с щенячьего восторга на адекватную версию себя.

— Темно как…

— Света не будет, — поясняю я Асе, — включив свет, — показываю на рубильник. — Включим и камеры.

— Но ничего же не видно.

— Здесь подожди…

Пока Макс выключает портативную колонку, я вытаскиваю из ячейки НЗ гелевые свечи в высоких стаканах. Передаю в руки парням.

Щелкают зажигалки.

Музыка… Звон бутылок с напитками…

— Кислицын, я сейчас тебе больно сделаю, — тихо рычит Рита, шлепая по рукам Саню.

— Если после, то я согласен! — смеется он.

— Да, Саша…

Возня сопровождается айканием и стонами Кислицына.

— Все-все, Рита! — сдается он.

Агния покусывает губы, пряча улыбку.

За руку обвожу ее вокруг столика со свечами и усаживаю в кресло. Музыка становится громче. Выбираю для нее бутылку, откручиваю крышку, вкладываю в руки.

— Нет, я не буду.

— Это безалкогольное.

На соседнем кресле Макс. Верхом на нём девчонка. Целуются…

Я тоже хочу так! Но с Устиновой вряд ли прокатит. Поэтому, просто присев на ее кресло, на подлокотник, вытягиваю из ее рук бутылку, делаю несколько глотков. Возвращаю.

Одна из пар сваливает из главного зала в катакомбы бункера. Там есть где поблудить, и они точно найдут, чем заняться. В спальнях, например… От этого очень горячо и быстро курсирует по венам кровь.

Девчонки, дразня парней, танцуют на столе. В другой стороне — компания играет в покер.

Ася растерянно переводит взгляд на парочку рядом. Поднимаю ее лицо за подбородок, заглядывая в глаза.

— Иди ко мне так?

Отрицательно качает головой, опуская взгляд.

Ааа… как жаль! Был бы просто улёт. Ну да ладно. Наклоняюсь, целую ее в волосы на макушке. Трусиха мелкая!

Но мне даже легче от этого. Потому что Дагер своего не получит тоже. Ася не про публичные экшены.

— Здесь спортзал есть, — ведет мимо нас Кислицын Риту. — Пойдем покажу.

Да-да… есть спортзал! Там очень удобные маты.

"Да выдохни уже, Решетов! — улыбаюсь я сам себе. — Ты свой выбор сделал. Ася — не Тина. Ничего слишком сладенького не будет!"

Но поцеловать я её еще раз могу? При всех? Маловероятно.

— Пойдём, погуляем?

Даю ей стакан со свечой. Беру еще один.

За руку увожу её внутрь бункера.

— Немного душно здесь. Принудительная вентиляция включается с того же рубильника, что и свет.

— Как вы нашли это место?

— Это не мы. Это еще первые ученики, наверное. Ключ передается из рук в руки. На выпускном. Старшие сами выбирают — кому.

— Хранитель ключа ты?

— Я.

— Почему отдали тебе?

— Бывший хранитель был тоже кикер. Я его положил на соревнованиях. Ключ был ставкой.

— Ясно, — вздыхает она, отстраняясь от моей руки, придерживающей ее чуть повыше поясницы.

— Что-то не так? — улавливаю я холодок.

— Да нет. Все ожидаемо.

Завожу ее в подсобное помещение с водохранилищем.

— Это, считай, бассейн.

Присаживаясь, веду пальцами по теплой воде.

Ставлю свечу на пол.

— Иди сюда.

Снимаю кроссовки, закатываю штаны. Сажусь на бортик, опуская в воду ноги.

— Давай. Вода чистая. Ее часто меняют, используя эту для полива теплиц.

Вдалеке глухо звучит музыка. Какая-то парочка со смехом пролетает мимо открытой двери водохранилища.

Ася, немного посомневавшись, повторяя за мной, садится на бортик.

Её кисть лежит рядом. Медленно пропускаю свои между её пальцев. Сжимаю.

Тяжело соблюдать дистанцию, когда уже целовал её. Мышцы крутит от желания повторить. Расслабиться и отвлечься не получается. Я как сжатая пружина. И слышу своё тяжелое дыхание в тишине.

Ааа…

Подхватывая ее за затылок, снова прижимаюсь губами.

Но в этот раз ее кисть давит мне на грудь, отталкивая. Облизывая губы, отворачивает лицо.

В груди у меня всё сжимается нахрен! Вот все то, что порхало там после нашего первого поцелуя.

— Почему? — разворачиваю за подбородок её лицо, заглядывая в глаза.

— А зачем ты это делаешь, Сэм?

— Не очевидно?

— Нет. Не очевидно.

Ложусь на спину, пялясь в темноту свода над нами.

Никак без слов, да?

Терпеть не могу всякие признания там… Ну, ладно.

— Ты мне очень нравишься. Какие еще могут быть причины?

— Я бы хотела, чтобы ты сам озвучил мне — какие еще могут быть причины, Сэм.

— Никаких.

— Жаль, — расстроенно.

— Не понял.

— Проехали.

— Нет, не проехали, — напрягая пресс поднимаюсь я. — Объясняйся!

— Уходи. Я здесь одна посижу.

Меня накрывает невыносимым ощущением. Я плаваю в нем, не понимая, что происходит.

— Всё, иди, весились на своей вечеринке, хозяин ключей.

— Нет.

— Я не хочу общаться с тобой, Сэм. Правда! — слышу мучительные нотки в её голосе. — Уходи!

— Нет, — повторяю я. — Я обещал что будет безопасно. Значит, должен быть рядом. Не хочешь общаться, будем молчать.

Ложусь опять на спину. Мне хочется повыть от заполняющих меня болезненных чувств.

Закрываю глаза, прислушиваясь к редкому плеску воды. Не выдержав молчания, решаю попробовать поговорить.

— Ася…

— М?

— Почему?

— Сам скажи! — требовательно.

— "Хамло"? — повторяю когда-то брошенную мне фразу.

Молчит.

— Обижал тебя незаслуженно?

Молчит.

— Устинова! — психую я. — Ну выскажи, я хочу услышать от тебя это!

— Нет, — упрямо.

— Трындец! — тихо ругаюсь я. — Да забей ты на это всё! Что нужно? Извиниться? Я извинюсь. Прости меня, вел себя как скотина. Сожалею! — с усилием вынимаю из себя. — Это хотела услышать?!

Извиняться — не моё.

— Нет, Сэм. Не это.

— А что? — несёт меня дальше. — "Люблю не могу"?! — рычу я в чувствах зло и, задохнувшись, замолкаю.

Горло сводит, грудь сжимает до боли.

Ася вытаскивает ноги из воды, обувает кроссовки.

Я, агонизируя от её равнодушия, молча наблюдаю за этим. Вот я встрял…

Встает, смотрит на меня сверху вниз. Сглатываю ком в горле.

— А ты мне тоже очень нравишься, Сэм, — вдруг неожиданно выдает она. — Несмотря на то, что "хамло" и да — незаслуженно обижал.

Поперхнувшись, прокашливаюсь.

— Но больше ко мне не подходи, — голос срывается

— Причина! — требую я.

— Трус и лжец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ася


Вылетаю из водохранилища, забыв там свечу.

Наощупь поворачиваю за угол, ведя ладонью по прохладной стене.

Трус и лжец, да!

Иначе бы признался в своей ставке. Я же тебя прямо об этом спросила, Решетов! Или ты не считаешь это причиной, чтобы дистанцировать меня от Рафаэля своим типа расположением, этим приглашением и поцелуем?!

Мне до боли в груди обидно, что это всё не искренне, а просто игра с его стороны. Я почти поверила.

Я — лох. На лбу наверное написано. Не просто так они решили поиграть в меня! Даже видя своими глазами его ставку, я практически поверила в его искренность. Ты заигрался, Решетов. Поцелуй и вот это всё явно было лишним! Я же и так пошла с тобой. Зачем так жестоко?

— Ася?

Слышу негромкий голос Сэма.

Во мне неожиданно что-то надрывается. Из-за того, что… да очень нравится! Но ничего между нами не будет! Никогда и ни за что! Это так больно…

Слёзы катятся из глаз. Ускоряю шаг. Спотыкаюсь в темноте о какую-то трубу.

— Ай…

Растяпа!

Сэм догоняет. Чувствую, как сильные руки ловят меня за талию. Разворачивая, вжимает в стену.

— Извиняйся, — требовательно.

От него так разит адреналином, что это пугает меня. Но я упрямо кручу отрицательно головой.

Почти ничего не видно, только блеск его глаз.

— В чем соврал, где струсил, м?

В тихой истерике начинаю отбивать от его рук.

— Ася… — перехватывает за лицо.

Пальцы скользят по моим мокрым щекам. И мне еще досаднее и больнее от этого обнажения.

— Ты чего? — шепчет он растерянно.

Неожиданно обнимает меня аккуратно и бережно. За затылок прижимая к себе. Я чувствую, как быстро и сильно бьется в тишине его сердце.

Губы вжимаются в скулу, скользят ниже, я ощущаю соль на своих. Он опять целует. Глубоко и жадно. Пальцы ласково гладят лицо.

Я, наверное, идиотка. Но что-то внутри меня опять верит в искренность этого поцелуя и этих прикосновений. И губы мои хотят отвечать.

Всхлипывая, отворачиваю лицо.

— Отпусти.

— Нет…

— Тебе необязательно делать это всё, Решетов. Дагер не выиграет… — не выдерживаю я.

Не думаю, что Сэм обнародует то, что я в курсе игры. Ну и к тому же я ни за что не скажу, откуда узнала.

— Чего?

Бью его ладонями в грудь.

— Отпусти сказала! Ты выиграешь, можешь не перестраховываться своими подкатами.

— Мм… знаешь, значит. Откуда?

— Не от тебя, Решетов! Ну, отпусти, хватит уже!

Вырываюсь я.

— Нет! Устинова, больно же, — шипит он, ловя мои ладони, летящие в темноту. — Хватит… Ерунда это всё. Я рад, что ты знаешь.

В эмоциях мажу ему пощечину.

— Фак!

И сама испуганно замираю.

— Всё? — цедит он. — Сатисфакция получена? Или еще парочку душа требует? Ну, давай…

— Да что тебе еще от меня надо?! — реву я.

— Я же сказал, Ась. Других причин и правда нет.

— Ты поставил в этой игре!

— Какая осведомленность! Поставил, да. Но на тебя же.

— Какая разница?!

— Согласен. Тупая тема. Поэтому, я отозвал эту ставку.

Замираю.

— Я прощён?

Обдумываю его слова.

Это больше не вопрос выигрыша?

— Почему я должна тебе верить?

— Потому что я не вру, — фыркает он надменно.

— Не факт.

— Осведомись у своего осведомителя, Устинова, а?

Мы молчим, сверкая друг на друга глазами в темноте.

Вдруг, он становится мягче.

— Ты избила меня всего… — целует меня в шею. — Я требую утешения, — шутливо.

— Иди к чёрту, всё равно… — бормочу я.

Но он никуда не идёт. Губы становятся настойчивее.

— Ася… — мягко, искренно, тепло и нежно.

И я сдаюсь им. В первый раз без стопора внутри, со смущением обнимая его в ответ. Эйфория топит от его близости. Чувствую, что его губы растягиваются в улыбке. Мне хочется врезать ему за это.

Только посмей что-нибудь ляпнуть, Решетов! Но он и не смеет, как котенок водит носом по моему лицу.

Мне хочется, чтобы это мгновение не заканчивалось. Но к нам приближаются по коридору две свечи.

Мы отстраняемся.

Задорный смех Кислицына разряжает обстановку ещё сильнее. Пересекаемся с ними.

— Мы вкусняшек набрали, — хрустят пакетики в руках у них. — Давайте с нами. Мы спортзале.

— А попить случайно не захватили? — интересуется Сэм.

— Нет.

— Асю заберите, я сейчас подойду, — незаметно поцеловав в макушку отпускает меня Сэм.

— Карты возьми…

— Ок.

Спортзал — одно название! Маленькая комнатушка со шведской стенкой и двумя матами, лежащими по углам.

Рита всовывает мне в руки пачку с…

— Это орешки.

Саша расставляет чуть дальше свечи.

Оглядывается на дверь.

— Кстати. Пока мы втроем. Кое-что изменилось, — присаживается он на маты. Раз уж мы коллективно поставили бабки, хочу уточнить… Короче, все отозвали свои ставки!

— Как это?! — проглатываю не жуя орешек.

— Да ладно? — недоверчиво фыркает Рита. — Дагер сдулся?

— Не-е-ет, хуже. Все отозвали свои ставки, чтобы сделать новые. Так как появился третий игрок. Его кандидатуру ввели коллективно, после бала.

Мы ошеломленно переглядываемся с Ритой.

— С сегодняшнего дня все ставят: или на Дагера, или на тебя, или на… Решетова. Мы будем менять ставку?

Вот значит как? Закрываю лицо руками. Отозвал ставку, чтобы на себя поставить? Тогда его резкая перемена в отношении меня становится очень понятной. Ему мало, чтобы я не выбрала Дагера. Ему надо, чтобы я выбрала его. Есть граница подлости у тебя, Решетов?

— Может, нам поговорить с Сэмом? — несмело предлагает Саша.

— Нет! И ставку не меняем.

Встаю.

— Ты куда, Ась?

— Я сейчас… приду… — бормочу я убито.

Ухожу в темноту коридоров. Не хочу никого видеть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 11


Веду рукой по стене, медленно двигаясь в темноте вперед. Где здесь главный холл? Я хочу выйти. Мне кажется, я выбрала правильное направление. Но, может, свернула не туда?

— Агния! — доносятся издалека голоса.

— Устинова!

— Ася!!

И надо, наверное, развернуться и пойти на эти голоса. Но я сейчас не могу видеть всех этих людей.

Сползаю по стене на корточки. Спину холодит.

— … тупая плебейка… — слышу я обрывок фразы.

Голос Таюрской.

— Устинова далеко не дура, Тина. Немного наивняк, но цену себе знает.

Это Раф.

— Три копейки?

— Это ревность, Таюрская.

— Ревность? Да она стрёмная. Вы ослепли все, что ли?!

— О, нет. Я дотошно разглядел все детали. Красивая, породистая девочка. Отлично двигается, прекрасно формулирует мысль, благородные и яркие черты лица, фигурка — супер. Не опускается до ваших срачей, не дешевит. Немного облагородить правильным образованием, нанять стилиста и заткнет за пояс всех местных.

— Ты же за происхождение, Раф!

— Я тебя умоляю, Тина! Копни любую здесь поглубже, а у нее в предках и моряк, и мясник, и зэк! Может, у Устиновой как раз аристократы "в крови". Я за происхождение, бесспорно. Но оно должно быть voir avec les yeux. А не только написано в родословной. У Агнии я его ощущаю. У многих здесь — нет.

— Да ну? — с сарказмом. — Не обломаешься ее познакомить со своей семьёй?

— Хм… А это мысль, — задумчиво.

— О чем ты?

— О цене, Тина. Я же еврей, я всегда говорю о цене. Поможешь мне немного?

— В чем?

— Вытяни Решетова. Он как цербер! Мешает, — брезгливо.

Они подходят так близко, что свечи в их руках освещают меня, сидящую возле стены.

Мне плевать…

Рафаэль застывает.

— Ася?!

Присаживается, заглядывая в глаза.

— Ты почему здесь одна? Это очень далеко. Ты можешь заблудиться.

— Потому что я хочу быть здесь одна, — получается с надрывом.

— Тебя обидел Решетов? — шепчет он, пытаясь прикоснуться пальцами к моему мокрому лицу.

Уворачиваюсь.

— Оставьте меня в покое!

Требовательно тянет за руку, силой поднимая меня.

— Тина, извини, не могла бы ты… — многозначительно намекает, чтобы она оставила нас.

Дергая вверх засов, Раф, открывает дверь рядом со мной.

— Пойдем, Ась, — тянет меня туда. — Нам нужно поговорить.

— С Решетовым поговори, у вас так много общего!

Циничная улыбка трогает его губы. Превращается в улыбку грустную. Потом исчезает вовсе. Опускает взгляд.

— Поговори со мной. Пожалуйста. Мне есть что тебе рассказать.

— Зачем это мне?

— Тебе — не за чем. Но очень нужно мне. Пожалуйста.

Вкладывает в мои руки свечу.

Я беспомощна перед искренностью, наверное. Его "пожалуйста" звучит очень искренне. И не успев сообразить, я послушно делаю шаг в темный проём.

Может, хоть этот скажет правду?

— Садись. Здесь мешки вокруг. Это склад с теплой одеждой.

Шарю кистью вокруг, пытаясь отыскать плоское место для стакана со свечой.

Ставлю на пол, в ноги.

— Ты хотел что-то сказать, Раф?

— Мы торопимся? Потому что я бы хотел начать издалека.

— Наверное — нет. Мы не торопимся.

Неожиданно дверь с лязгом захлопывается. Я подскакиваю на ноги, задевая и переворачивая свечу. Гель, выливаясь тушит пламя. Комната погружается во тьму.

— Эй! — бьет Раф по двери. — Черт…

Подхожу к нему ближе, тоже толкая дверь.

Заперто.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Семён


Выбираю напитки на столе.

— Сэм, — отрывается Макс от своей девчонки. — Разговор есть.

— Давай потом, а?

— Важный.

Улыбаясь ей, закрывает ладонями уши сидящей на коленях девчонки.

— В чате перестановки.

— Макс, да мне до звезды на ваши перестановки! — морщусь я. — Не обломится Дагеру. Всё!

Забираю несколько бутылок и иду в спорт зал.

У дверей притормаживаю, прислушиваясь к голосам.

— Рит, короче, нужно рассказать всю эту тему Решетову. Он запал на Устинову, очевидно же!

— Вот и пусть это сделает Ася. Это её движняк. Не уверена, что она захочет. Хотела бы, уже рассказала.

— Почему — не захочет?

— Потому что, Кислицын, мы с вами по разную сторону баррикад. Разве не ясно? — рассерженно.

— Да ладно! Никто из наших не ставил на Дагера.

— Ну герои, что тут скажешь! — фыркает она пренебрежительно.

— А Сэм вообще не при делах теперь. Он ставку снял, всех послал и вышел оттуда.

— Да? Красавчик! Уважаю.

— Эй!

— Что? Хочешь об этом поговорить?

— Нет. Не хочу. Хочу сделать. Но сейчас не время. А рассказать надо всё равно.

— Пусть Ася расскажет, — упрямо.

— Ну пусть расскажет! — захожу я. — Что за движ?

Оглядываю зал.

— Где Агния?

— Ушла.

— Куда?

— Сказала — сейчас вернется.

Меня резко накаляет этот факт. Куда ей здесь идти? Тем более, что обе свечи остались здесь. В темноту ушла?

— А почему она ушла?

Кислицын едва заметно толкает Риту плечом в плечо. Она его в ответ.

Ставлю бутылки, выхожу в коридор.

— Ася!

Слышу, как шипя друг на друга ссорятся Рита с Кислым. Мне неприятно от того, что от меня что-то скрывают, касающееся меня. Вроде как друзья… И ощущение тревоги нарастает.

— Ася? — выбегает Рита в коридор.

— Агния? — кричу в другую сторону.

Какого хрена ушла, вообще?!

— Вот, капец, вы тяжелые девочки! — психует Кислый на Риту. — Сэм…

Разворачиваюсь.

— Поговорить надо.

— Асю сейчас найду и поговорим.

— Нет. Перед этим надо. Макс тебе сказал про чат?

— Да плевать мне на чат! — раздражаюсь я. — Я же свою позицию высказал. Отколитесь уже.

— Я здесь её подожду, в холле посмотрите, — бросает нам Рита.

Ускоряясь, иду в сторону главного зала.

— Короче, можете меня заклеймить, но так вышло, что Устинова узнала о чате.

— М… От тебя, значит?

— Значит, от меня! — начинает бычить он, словно я нападаю.

— Да, ладно. Молодец, что сказал. Я чет как-то не счел необходимым… — морщусь. — Подумал — так вывезу.

— Да нихрена я не молодец, Сэм. Ритка откуда-то знала. Развела меня на телефон. Ну и…

— Ритка знает, да.

— Откуда?

— От меня, — ухмыляюсь я. — В прошлом году я оставил ей свой телефон, "ну и…" — повторяю его интонацию.

— Оо! Так она Дагера тогда с твоей подачи уработала? — застывает он.

— Можно и так сказать. Ты разве не рад, что он её не развел?

— Конечно рад!

— Ну и отлично. Сваливай из чата. Рита оценит.

— Не могу я пока.

— Бабок жалко?

— Своих — нет! — уязвлённо.

Заглядываю в водохранилище, освещая его свечой. Там парочка какая-то. Сначала мне кажется, что это Раф. Но, нет.

— Устинову не видели?

— Неа.

— А что за движ у Устиновой, Сань?

— Вот в этом вся проблема. Короче, Ася поставила на себя. Внутри моей ставки. И Рита тоже на нее. Впрочем, и я.

— Не осуждаю! — пожимаю плечами. — Я бы сделал так же. И обул бы всех, кто посмел играть за моей спиной.

— Тогда пришла пора это сделать, Сэм?

— В каком смысле?

— Вечером сегодня, обсуждая бал, чат коллективно решил, что ты в игре. И на тебя теперь тоже ставят.

— Чего?! — застываю теперь я.

— Если Устинова замутит с тобой, а не с Дагером она тоже проиграет.

Вот это подстава!

— Я же не соглашался, — хриплю я.

— Если ты не в чате, то… ты ничего больше не решаешь, Сэм. С'est le jeu (таковы правила).

— Сколько вы поставили на Асю?

— Пятнадцать.

— Так вот на что она деньги просила. А ушла почему?

— Я ей об этом сказал, она расстроилась и ушла.

— О том, что я в игре?!

— Угу…

— Ты чего?! — заряжаю ему кулаком в плечо.

— А что было делать, Сэм?!

— Мне сказать! Мне!!

— Я думал, Макс сказал!

— Собирался, — вспоминаю я его попытку.

Просто задница какая-то. Мы только помирились! Попробуй доказать теперь, что я не верблюд.

— Она знает, что я вышел из чата?

— Наверное, нет. Не успел объяснить все детали. Я вообще хотел уговорить её перекинуть ставку на тебя. Ну и… — играет мне бровями. — Никто не в обиде. Вы — вместе. Но ничего не успел объяснить.

— Кислицын, ты что — идиот?! Вот не зря тебя Ритка не любит. Тупишь!

— Ну извини, братан. Ты то на дух Устинову не переносишь, то носишься с ней, как, я не знаю… Откуда мне было знать, что ты неровно дышишь, пока ты ее сюда не притащил?!

Неоткуда.

— Ладно! — отмахиваюсь я. — Разберемся. Главное, найти сейчас, чтобы она себя не накрутила.

Вырубаю звук на колонке.

— Устинову кто-нибудь видел?

— Кто-нибудь видел… — стоит во втором входе в холл Тина.

— Где?

— Они с Рафом ушли, — стреляет взглядом на металлическую тяжелую дверь, ведущую на улицу.

"Да ну нафиг! — обтекаю я. — С Рафом?!"

Парни провокационно улюлюкают. Ах да… Я же в игре, что б их!

— Решетов, ну ты чего? Теряешь позиции! — сзади.

— Дагер тебя сделает!

— Может, уже делает! — смех за спиной.

— Кто сказал? — разворачиваюсь в ярости.

— Ну я, допустим, — выходит один из золотых вперед.

— Ты чо — тёлка, чужие отношения обсасывать? — оскаливаюсь я. — Займись своими. Бицы хоть прокачай. Тебе ж без бабок не даст никто.

— Ты озверина сожрал, Сэм? — осаживается он.

— Кто-то еще меня пообсуждать хочет? Вэлком на ринг! — бросаю я зло. — А за спиной шакалить не надо.

Залетаю по лестнице вверх.

— А что выходил кто-то? — слышу сзади голос Макса.

Поднимаю тяжелый засов, вдыхаю ночную прохладу.

Зачем она с ним пошла?! Куда?!

— Сэм, — подходит сзади Тина.

— Тина, извини, я занят.

— Знаю я, чем ты занят. Но, если тебе интересно, то я спросила у нашего семейного адвоката про твою маму. Если, конечно, Устинова с Дагером важнее, то можно и отложить разговор, — ядовито и демонстративна разглядывая свой маникюр.

— Что ты у него спросила?

— Узнала — может ли помочь. И… Мой отец готов дать тебе своего адвоката, Сэм и оплатить судебные издержки. Чтобы, когда тебе исполнится восемнадцать, пересмотреть опеку.

Моё сердце болезненно рвется между этим обещанием и Асей, которая где-то там…

— И наш адвокат сказал, что дело это выиграет.

Если я получу опеку, мама сможет вернуться домой!

— Но, — появляется жесткость в её голосе. — С этой секунды ты заканчиваешь все свои мутки с Устиновой. И мы снова вместе. И уходим отсюда прямо сейчас!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ася


Телефонов нет, света нет… Меня накрывает легкой паникой.

— Ася, не упади, — подхватывает меня за талию Раф.

Высвобождаюсь из его рук. В темноте мне жутко от такой его близости.

Присаживаюсь и шарю руками по полу.

— У тебя есть зажигалка? — отыскиваю я стакан со свечой.

— Есть. Но огонь зажигать нельзя. Слишком опасно с закрытой дверью. Вентиляция не работает. И если что-то вспыхнет мы не сможем выйти.

— Ладно.

В целом, он прав, конечно. Да и что решит пламя свечи?

Присаживаюсь на мягкие мешки, обнимая себя за коленки.

Не мой день!

— Не переживай, Ася. Без нас не уйдут. Решетов всегда дотошно проверяет, чтобы вышли все.

Слышу, как садится рядом. Нажимает на часах подсветку.

— Третий час. В половину четвертого все должны выйти.

— Час…

— Поговорим?

— Я тебя слушаю, Рафаэль.

Чувствую, как отыскивает в темноте мои пальцы. Тянет руку к себе.

— В какой-то момент твои глаза перестали улыбаться мне.

Настороженно замираю, стараясь контролировать дыхание в полной тишине.

— Губы всё так же приветливы, а глаза — нет.

— Удивлена, что ты замечаешь такие вещи, — признаюсь я.

— Почему?

Дальше я вскрываться не готова.

— Ты хотел мне о чем-то сказать.

— Хотел. Дай мне минуту собраться духом.

Слышу нервную усмешку.

— Как ты попала в Швейцарию, Ася?

— Тина на банкете об этом всем сообщила. Ты слышал.

— Тина — это сломанный злобливый телефон. Я хотел бы услышать твою версию.

— Она ничего не исказила, — пожимаю я плечами. — У меня погиб папа. Мама вышла замуж за состоятельного человека. Отца Решетова. Я мешаю им наслаждаться жизнью. Поэтому, меня отправили сюда.

— Это престижная школа.

— Да.

— Ты рада?

— Нет.

— Почему?

Вытягиваю у него свои пальцы.

— Общество нарциссов, которые измеряют ценность людей в состоянии своих родителей. Безнаказанные, циничные и как это? — щелкаю я пальцами. — Праздные, вот! Бессмысленные. Мне противно это общество. И самое противное, чтобы выживать здесь, я должна уподобляться.

— Но, таково общество в целом! Это школа жизни, Ася.

— Таково ваше общество. Золотых мажоров. Есть и другие люди. Но они недостаточно богаты, чтобы вы считали их за людей.

— Если они такие классные, отчего же так рьяно рвутся в наш ущербный золотой мир? Желая жить в мире больших денег нужно принять его аборигенов, — слышу улыбку в его голосе. — И… ассимилировать.

— Не желаю я жить в вашем мире. Вы — плохие люди.

— Не спеши. Один из аборигенов хочет покаяться.

Настороженно слушаю. Неужели скажет?! Не верится. Скорее, еще какой-то хитрый ход.

— Черт… с чего начать-то, чтобы ты меня дослушала.

Мне так хочется, чтобы в Рафе победил человек, а не Золотой. Возможно ли это? Или я наивная идиотка? Наивная однозначно. И всё же, мне иногда чудится в его глазах что-то человеческое и настоящее.

— Допустим, одному циничному и — да, не стану отрицать, праздному и скучающему аборигену понравилась инопланетянка, которую занесло на нашу территорию.

Замолкает, подбирая слова.

— Сначала, ему показалось, что она такая же, как и другие инопланетянки, которых он уже обожрался до тошноты.

— А какая — такая же?

— Готовая на все, чтобы её приняли за свою. Имеющая цену.

— Разве все остальные были такими?

— Допустим, этому аборигену изначально доставляло удовольствие изучать — раскалывать орех и смотреть что внутри. Но так как все орешки имели гнилые ядра, он стал заигрываться и лупить по ним наотмашь.

— Не правда! Точно — не все!

Возмущаюсь я за Риту.

— Ах да! — смеется он. — Один был стальной и отскочил ему в лоб. Это было больно, но, внесло разнообразие в игру. В целом, он получил свой кайф, обломав на этом орешке зубы. Два зуба, если быть точным.

Не выдержав, начинаю злорадно хихикать.

Эта версия для меня более приемлема.

— Так ему и надо!

— Не спорю. Короче. Тут ему попался неожиданно орешек другого плана. Он удивительный.

— Чем же?

— Если присмотреться внимательно, орех уже раскрыт. И ядро явно не гнилое. Бить по нему невозможно. Абориген очарован. И казалось бы, он может себе позволить остановить эту игру. И он хочет её остановить…

— Пусть остановит.

— Не всё так просто. Игра будет продолжаться даже без него. И единственное, что он может сделать — дать выиграть этой инопланетянке. Но по правилам — это значит, не прикоснуться к ядру. А он слишком эгоистичен и уже так запал, что не готов… не готов… Оставить это ядро другому аборигену. Он хочет присвоить то, чем очарован.

Раздумываю над его словами.

— Я не ошибусь, если предположу, что Решетов тебе слил уже весь расклад с игрой? — уточняет он.

Вздрагиваю. Хреновый я игрок, надо признать. И притворщица из меня так себе. И ассимилировать под них я не хочу. Поэтому, отвечаю как есть:

— Ошибёшься. Зачем ему? Он же тоже проиграет в этом случае.

— Думаю, за тем же, зачем и мне, судя по тому, что он делает.

— Нет, увы — не он.

— Либо Решетов, либо Кислицын.

— Саша? — вздрагивает мой голос. — С чего ты взял?

— Я умею считать, я же еврей, — в его голосе улыбка. — Сначала необоснованно высокая ставка от Решетова. Потом еще более безумная от Кислицына. Но ты не волнуйся, я не подниму этот вопрос. Мне плевать. Я всё равно бы сказал тебе сам.

— Вы оба проиграли, — ухожу я от этой скользкой темы.

— Я понимаю. Вопрос не в этом. Вопрос в том, как это остановить. Обнулить. Увести из статуса игры. Отбелить репутацию нашей пары и… начать эту историю по-настоящему.

— Это лишнее, Раф. Орешек уже закрылся.

— Увы… — вздыхает. — Но я бы все равно попытался.

— Попытайся, — пожимаю я плечами. — Может быть, побившись головой о закрытую дверь ты разобьешь собственный орешек. В качестве терапии от… как там Татьяна Борисовна говорит? Позолоты, вот. Обезображивающая эпидемия позолоты у вас здесь. И, разбив, отыщешь в себе какое-нибудь ядро. Желаю, чтобы не гнилое.

Замолкаю. Ложась на спину, смотрю в темноту над собой.

— Ася… — шепчет он. — Я — сволочь. Извини меня.

— Зачем?

— Давай начнём заново? Без всего этого дерьма.

— Что начнем?

— Знакомство. Для начала.

Как всё просто у людей!

— Нет. Я тебе не доверяю.

— Я поработаю над этим.

— Интересно, как над этим можно поработать? После всего, во что ты меня пытался окунуть.

— Я официально для всех проиграю. Прямо сегодня. В школе мы останемся в статусе друзей. А за её пределами… Я куплю тебе другую реальность! Независимую от семьи Решетовых. Познакомлю со своей семьей. У отца есть фонд для одаренных танцоров, он включит нас в программу. Как пару. Это хорошая стипендия, поездки по всем соревнованиям — Европа, Азия… Это будущее, Ася!

Его пальцы снова прикасаются к моим. Сжимает.

— Отыщи в себе тоже "еврея". Во взрослой жизни он тебе очень пригодится и позволь ему сделать этот правильный выбор. Ты же все равно ничего не теряешь…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Семён


Небо над головой затянуто тучами. Моросит. Смотрю в глаза Тины. Мне удушающе гадко. Но меня не удивляет её предложение. Вообще нисколько. Тина вот такая! Она привыкла покупать всё.

А если тебя это не удивляет, Решетов, то какого черта ты вообще касался её?!

Наверное, мне было не слишком важно с кем? Красивая, безотказная… Не надо париться ни о чем. Не надо вникать. Решать ее проблемы. Всё на лайте.

А теперь важно? Теперь — важно. И я готов решать, вникать, хавать отказы.

— Сэм?

— Наверное, я должен сказать тебе спасибо, Тина.

— Наверное!… - дергаются претенциозно ее брови.

— Но я не скажу.

Я не могу согласиться на это. Стану дешевкой сам.

Мама…

Закрываю глаза. До восемнадцати еще несколько месяцев. Я проконсультируюсь у юристов. На крайний случай, у меня есть Макс и Кислый. Им тоже скоро восемнадцать, они получат доступ к бабкам. Я буду решать это иначе, через друзей, продам свою квартиру, в конце концов, которой буду распоряжаться после восемнадцати. Найду варианты! Но — не так.

— Ты отказываешься?! Я думала мама для тебя важнее какой-то чужой девки. Девки, которая предпочла тебе Дагера.

Глупости! Ася знает про спор.

Не хочу объясняться с Тиной. Разворачиваюсь и быстро ухожу по тропинке к корпусу. Что ее могло заставить пойти с ним куда-то ночью? Обида на меня? Дура…

Ускоряю шаг. Под ногами скользит грязь. Плохо. Всем возвращаться по темноте, не урылся бы никто.

Вылетаю к краю рощи и хрустнув веткой, застываю как вкопанный.

Медленно натягиваю капюшон на лицо, прислоняясь спиной к ближайшему стволу.

Два охранника, метрах в десяти, лениво дергают головами на хруст ветки.

— Пойдём кофе выпьем? — смотрит один на часы. — Два часа уже здесь под дождем торчим.

— Пересменок через полчаса, — поглядывает на часы второй.

— Ой, да ладно! Что тут охранять, теплицы? Пойдем пораньше. Я уже насквозь мокрый.

Дождь и правда усиливается. Меня передергивает от озноба.

Так… значит, Дагер с Асей не могли пройти мимо них. Они либо в роще, либо… Тина соврала, и они никуда не выходили!

Дожидаюсь, пока охранники отойдут чуть дальше. Придерживаясь за стволы деревьев, и, меся кроссами грязь, возвращаюсь к бункеру.

Мокрый весь…

Вырубаю опять музыку.

— Макс, ты же здесь всегда был, в холле. Выходил кто-нибудь?

— Я только тебя с Тиной видел. И вот пацаны пару раз бегали… Но я отлучался ненадолго.

— Ясно. Короче, the party is over, народ! На выход. Идите аккуратно, там скользко трындец просто.

— А ты, Сэм?

— А я остаюсь, мне надо Устинову найти.

— Тина же сказала они ушли, — разворачивается к ней Макс.

— Тина не отвечает за свои слова.

А я отвечаю. И я обещал Асе…

— Мы тоже остаемся! — подходят ко мне Рита с Кислым. — Втроем быстро найдем.

— А я пойду, — встает Макс. — Проверю в корпусе, на случай, если они всё-таки там. Вот держи, — отдаёт мне свой кнопочный телефон, который не пеленгуется в принципе. От родоков шифруется иногда. У него там тоже непросто.

— Я тебе на него сообщение отправлю со своего.

Выпроводив всех, мы, взяв свечи, идем по коридорам.

Саня с Ритой, она не знает этих лабиринтов, а я один.

— Ася!

— Агния!

Слышу я их крики вдалеке.

Иду мимо стальных дверей складов.

— Ася! — рявкаю я. — Где ты?! Агния!!

На автомате несильно вдалбливаю кулак в какую-то закрытую дверь.

— Сэм! — глухо. И через минуту стук с обратной стороны.

Разворачиваюсь.

— Ты здесь?! — шлепаю ладонью по стальному полотну двери.

— Мы здесь! Нас Тина заперла. Открой, пожалуйста.

Сучка…

Ставлю свечу на пол.

Дверь закрывается стальным засовом. Обычным механическим, но очень плотно прилегающим к закрытому стальными щитками пазу. Я дергаю его в сторону. Он не поддается.

Что за?…

Промучившись с минуту, освещаю его свечой. В чем проблема?

— Сэм? — стучит Ася. — Ты здесь?

— Засов заел. Подожди… Кислицын! — рявкаю я погромче. — Идите сюда!

Хвостик у засова совсем маленький. Пальцы соскальзывают. А шуруп на который он крепится немного разболтался и сместился, угол засова изменился, он зацепился сколом о пазы.

Бьюсь над ним снова. Никак.

Смотрю на часы. Ого!

Потом еще долго мучаемся с Саней и Ритой.

— Сэм, здесь душно очень… — жалуется Ася.

— Сейчас, Ась! Короче, — разворачиваюсь я. — Бери Риту, на входе включите рубильник и сваливайте быстро.

— Ты чего, Сэм? Спалят… Кроме бункера здесь негде тусоваться. Тебя вся школа проклянет.

— Вот это, — показываю я ключ, — принадлежит мне. Я его честно выиграл. И только мне решать, как им распорядиться.

— Давай найдем что-нибудь, попробуем подкрутить шуруп?

— Это долго. А им дышать нечем. Они там уже долго. Идите…

Сажусь на корточки, опираясь спиной на дверь.

— Сэм?.. — тревожно. — Ты здесь?

— Я здесь. Не бойся. Я никуда не уйду без тебя.

— Решетов, ей плохо. Делай что-нибудь! — бьет в дверь Дагер.

Подскакиваю на ноги.

— Сейчас включится вентиляция.

Под потолком, гудя, загораются тусклые лампы.

И что теперь, ждать пока охрана сообразит посмотреть на камеры? Это не общага. Они могут очень долго соображать.

На адреналине несколько раз со всей дури пинаю кроссовком по засову.

От грохота, усиленного эхом бетонных коридоров закладывает уши. Пробую еще раз выдернуть засов из паза.

Да! Наконец-то поддается. Открываю дверь, залетая внутрь.

— Ася?!

Присаживаюсь, отталкиваю от неё руки Дагера. С колотящимся сердцем, прижимаю ладони к ее раскаленным щекам.

— Ты как?

— Лучше, — глубоко вдыхает она носом. — Голова закружилась. Но уже всё.

— Дура… — с облегчением выдыхаю я, прижимая ее лицо к своему. — Еще раз так смоешься, я… не знаю, что с тобой сделаю.

Скрип двери.

Поднимаем глаза. Дагер держится за ее ручку, нахмуренно глядя на нас.

И мне на мгновение кажется, что он захлопнет сейчас дверь, подставив нас так. А сам свалит. Оцениваю расстояние до двери. Не успею. Встречаемся с ним взглядами.

— Чего сидим, Решетов? Дёргаем отсюда быстро! У нас минут пять-десять, пока охрана сообразит.

Надевает капюшон глубоко на лицо.

— Голову не поднимай, камеры под потолком, — надеваю капюшон на Асю и, потом, свой на себя. — Смотри под ноги.

— Быстрей! — торопит нас Раф. — Ась, — подает ей руку. Но я только крепче сжимаю Асины пальцы, помогая ей встать сам.

Опуская головы, мы несемся на выход. Завтра будет скандал! Но если мы не спалимся лицами на камеры, то никто конкретно не отхватит. Меньше всего я хочу, чтобы влипла Устинова. В изоляторе тоска…

Может и пронесет!

Глава 12


‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ася


— Вчера, на территории школы произошло чп…

Чопорная пожилая директриса, сложив руки за спиной, многозначительно оглядывает учеников.

— Учащиеся покинули общежитие после отбоя и проникли на закрытую территорию, нарушив режим, правила проживания и подвергнув себя опасности.

Нас подняли ни свет ни заря. Видимо, чтобы никто не успел с утра в воскресенье смыться домой до этой выволочки. Попросили собраться в холе общежития.

Многие сонно зевают. Прислоняюсь плечом к косяку и кутаюсь в накинутую на пижаму кофту.

На лестнице — парни. Сэм, Саша, Макс, Раф… Все в шортах, с голыми торсами. Некоторые только спускаются.

— Что теперь будет? — тихо шепчу я Рите.

Мой взгляд прилипает к голому торсу Решетова. Красивый, загорелый, видно каждую мышцу. Смущенно отвожу взгляд.

Ох, Агния! Ничем его торс принципиально не отличается от торса Макса или Саши. Пф! Тоже мне Апполон.

Но, увы, взгляд мой неконтролируемо прилипает только к нему. И сердце бьется…

— Администрация школы намерена найти организаторов этого сомнительного мероприятия — продолжает директриса. — И обязательно найдет. Если кто-то желает сообщить какие-то сведения, которые помогут нам навести порядок, напишите их в сообщение куратору или сообщите ему лично. Содействие администрации будет учтено, штрафные баллы — списаны. Ваше участие в расследовании останется тайной для остальных учащихся. Так же, обещаю, что если виновники явятся сами, это смягчит наказание. А сейчас все могут быть свободны до понедельника.

Встречаюсь глазами с Марикой и Галой. Мне неуютно от их мстительных прищуров. Но они тоже были там. Поэтому — вряд ли…

Все возвращаются в комнаты. Тина падает обратно в кровать. Рита, как обычно, начинает утро с отжиманий.

Наша комната негласно разделилась на две зоны. Ниша, слева от входа — это зона Таюрской. А окно между моей кроватью и кроватью Риты — наша. Дальше еще одно окно и пустая кровать. Я бы на месте Тины переехала к окну. Но её устраивает ниша, которая создает эффект отдельной комнаты.

Нас, на самом деле, тоже устраивает, что Тина хоть немного отделена. Тяжело жить в комнате с "классовым врагом". Особенно если враг уверен, что ты увела её парня.

Сидя за столом перед зеркальцем снимаю серьги. Спирта у меня нет, поэтому тщательно протираю своей туалетной водой. Возвращаю на место своих бабочек.

Смс от Сэма: "Через полчаса за нами приедут." И следом еще одна: "Доброе утро".

Расстроенно ложусь лицом на руки.

— Ась, — запрыгивает на подоконник Рита. — Вы с Сэмом поговорили?

— Не до этого было. Но зато мы поговорили с Рафом.

— Мм… — недовольно. — И?

Шепотом пересказываю ей то, что сказал Рафаэль.

— И что ты думаешь? — отворачивается хмурая Рита к окну.

— Я думаю, надо было идти не на танцы, а на бейсбол. Ваш кикбоксинг я все равно не потяну, и битой бы звезданула обоим, — с эмоцией изображаю я, как следовало бы им зарядить!

Рита хихикает.

— Всё не так плохо! Решетов снял ставку и вышел из чата. Он не играет. Играют на него, — шепчет мне Рита.

— Не надо за него заступаться! — шепчу я в ответ.

— Дагер… — показывает мне экран телефона со скрином от Саши. — Публично заявил в чате о проигрыше. Неожиданно!

Не обманул…

— Смотри какой срач у золотых по этому поводу.

— Ого… Так мы богаты? — распахиваю я глаза, резко просыпаясь.

— Нет. Золотые не могут договориться между собой, по каким правилам играть дальше. Никто не признает проигрыш. Ты была и с Решетовым и с Дагером, но они оба отрицают, что что-то было. Все перессорились в чате!

— Так им и надо.

— Кислицын сказал несколько человек покинули его.

— Да? Надо развалить его совсем.

Отвечаю на звонящий телефон.

— Ася, давай быстрее. У меня сегодня дела, — торопит меня Семён.

Я не собираюсь ехать с ним домой. Не хочу. Хочу остаться здесь.

— Пять минут.

Хочу вернуть ему серьги.

На улице все так же моросит дождь. А мои спортивные штаны еще не высохли после вчерашнего. Забив на приличия, подворачиваю пижамные хлопковые штаны, превращая их в бриджи. Благо, Вера купила мне однотонную темную пижаму. Накинув куртку, иду к КПП.

Подхожу к знакомой машине.

Рядом с нами припаркована машина Рафаэля.

Наш водитель, опережая меня, выходит, открывает мне дверь.

— Выйди на минуту, пожалуйста, Сэм, — строго прошу я.

— Ася, дождь… Давай, садись.

— Нет.

Выходит ко мне. Сталкиваемся взглядами.

— Спасибо за серьги. Я их почистила. Забери.

Протягиваю ему на раскрытой ладони.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сэм хмуро смотрит на мою Ладонь. Рука зависает над моей. Подхватив мою кисть снизу, второй медленно закрывает по очереди мои пальцы в кулак как лепестки. Сжимает снизу, обхватывая мой кулак.

— Это подарок, Ася. Они твои.

Отрицательно кручу головой.

— Забери. А к вам я не поеду. На выходные я решила оставаться в школе до конца года. Думаю, так всем будет комфортнее.

Интернат, так интернат. Выживу как-нибудь.

— Бред не неси. Садись, я сказал, — тяжелеет его тон.

— Не поеду. Твой отец подарил мне путёвку в школу. Что ж… Я приняла этот подарок. Но если у меня есть выбор, я не буду жить бедной родственницей в чужом доме. А выбор есть.

Делаю шаг назад.

Окно в машине Рафа ползет вниз. Выходит.

— Ася, тебе необязательно оставаться в школе. И ехать к Решетовым. Моё предложение в силе. Поехали? — стреляет он глазами на открытую дверь машины.

— Какое еще предложение? — напрягается Семен. — У тебя челюсть лишняя, Дагер?

— Решетов… — презрительно. — Тебе же не четырнадцать. Так эти вопросы уже не решаются. Девушка должна выбрать. Давай играть по-взрослому.

— Не надо диктовать мне правила, Дагер. Не лезь сюда.

Подхватывая за талию, Сэм тащит меня в машину.

— Сэм! — возмущаюсь я сначала растерянно, а потом пытаясь выкрутиться из сильных рук.

— Ты едешь домой, — засовывает меня в машину, с силой давя на макушку, чтобы я не ударилась о крышу машины.

— Да Семен! Решетов! — отбиваясь, отлетаю от него и машины.

— А ну-ка отпусти её, — подлетает к нам Рафаэль. — Долбанутый!

Сцепляются.

От адреналина и агрессии моя голова опять кружится. И подкатывает тошнота.

Из машин вылетают водители.

— Устинова, села в тачку! — рычит Решетов. — Иначе, я ему сейчас морду сломаю.

Мамочка…

Не надо… не надо!!!

Я как зомби послушно сажусь в машину. Сэм — рядом.

С рычанием заряжает кулаками в спинку переднего сиденья.

— Предложение у него! Поспешила согласиться?!

Бьет по кнопке, поднимающей стекло между водителем и нами. Оно медленно ползет вниз.

— Семён, — с тревогой смотрит на него водитель.

Лицо Сэма агрессивно подрагивает.

— Всё нормально, — чеканит он. — Поехали домой.

Стекло соединяется с потолком, отрезая нас от водителя.

— Нормально? — истерично выдыхаю я. — Нормально?! Ты!…

Срывая с сиденья маленькую подушку, лежащую между нами, со всей силы луплю его, пытаясь попасть между отбивающих ее рук.

— Придурок! Гад… Возомнил о себе!

— Устинова! — вырывает подушку из моих рук.

Я в эмоциях продолжаю лупить его ладонями.

— Шантажировать он меня будет! Да я сама тебе сломаю сейчас…

Перехватывает и дергает меня к себе, сгребая в объятья.

Сжимает крепко-крепко. До боли. Так что не шелохнёшься.

Губы втыкаются мне в ухо.

— Всё… — шепчет он.

— Сволочь, — всхлипываю я.

Губы ласково целуют моё ухо. Я растерянно замираю от острых ощущений.

— Дома Вера испекла нам пирог, — подрагивает его голос, проникая в мою грудную клетку. — Клюквенный.

В его руках так тепло и хорошо. Не хочется вырываться. Я даже на мгновение забываю, почему мы ссоримся.

И еще через минуту я лежу у него на коленях головой, на заботливо подложенной той самой подушке, которой я лупила его.

Хмуро глядя в окно, Сэм успокаивающе перебирает пряди моих волос и рисует пальцами какие-то приятные узоры. От него так хорошо пахнет, что мне хочется воткнуться в него и вдыхать, вдыхать…

Закрываю глаза, боясь сказать что-то или пошевелиться, и разрушить это теплое ощущение, что совершенно неожиданно возникло сейчас между нами.

На сиденье валяются жемчужные серьги, выпавшие из моей руки. Машина гудит и покачивается усыпляя меня.

И я сдаюсь… "Только на один час!" — обещаю я себе, пока мы едем домой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне снится что я задремала на руках у папы. Мне тепло, защищенно и кайфово в этих ласковых сильных руках.

Притягиваю ладонь к носу, вдыхая запах кожи. Он отличается от привычного папиного. Но тоже очень знакомый и близкий.

— Просыпайся… пойдём… — треплет меня по волосам Сэм.

Уснула! Обескураженно присаживаюсь. Он тянется, позвонки хрустят.

— Где мы? — оглядываюсь я. — Это что?

— Слишком много вопросов, Устинова, — ухмылочка.

Вытаскивает меня из машины.

Магазин " Подводный мир".

— Да ты что, Решетов, я же в пижаме!

— Там всем плевать. Важна только кредитка.

— Нет! Я так не пой…

Неожиданно подхватывает меня под попу, поднимая выше. Схватившись за плечи, растерянно смотрю на него сверху вниз. Волосы рассыпаются, каскадом отрезая нас от внешнего мира.

Медленно поднимает меня так по ступенькам.

А я опять как безвольная курица, в руках шамана Вуду. Мне становится все равно — отсекут ли мне голову. Я просто хочу быть в этих руках. И прислушиваясь к себе, позволяю ему хозяйничать.

Нам открывают двери. Сэм медленно расслабляет руки. Скользя по его телу, спускаюсь. Мы на мгновение замираем, смешивая наше сбившееся дыхание. В последнее мгновение его губы слегка мажут, проходясь по моей скуле. За плечи разворачивает меня спиной к себе.

— Оо…

Внутри — вау! Целый океанариум. И я, забывая про свою пижаму, с открытым ртом разглядываю потолок над нами, где плавно шевелятся актинии и шныряют цветные рыбки.

— Медуза!

— Хочешь медузу? Там еще креветки есть, улитки, тритоны, черепахи… — тянет меня дальше.

— Ого!

Ловлю взглядом красивых черных рыбок с пушистыми хвостами.

— Нет, это бойцовые, их нельзя в общий, они растерзают всех! Вот эти нравятся?

— Да!

— Нам херувимов, штук шесть. Мандаринок… И актинию… выбирай, — показывает мне на аквариум.

Восхищенно замираю.

— Креветочки… смотри синяя!

— Это очень редкая, — между прочим отмечает продавец за нашими спинами.

— Давайте ее нам, вот эта как тебе? — показывает на самую большую актинию.

Но мне больше нравится другая.

— Эта красивее, ярче, хоть и поменьше.

— Обе нам… — бросает Сэм.

Набирает еще множество диковинных рыбок, по ходу рассказывая мне как-то детали про совместимость, произнося их необычайные названия.

В самом конце мы выбираем черепашку. Сэм настаивает, чтобы ей было семь лет.

— Почему семь?

— Той, которую отдал отец было семь.

Рыбок обещают доставить уже сегодня. Но черепашку мы везем домой сами в специальном контейнере.

Улыбка не сходит с моего лица, столько красоты и позитива со мной не случалось очень давно.

Потом мы еще останавливаемся у кофейни и Сэм приносит нам по большому стакану латте. Так как в школе нам теперь посещение кофейни заказано. Мы оба нахватались штрафов.

Делаю глоток.

— Мм… с попкорном!

— Вкусный?

— Да!

— Дай попробовать? — нахально притягивает мою руку со стаканом к себе и делает глоток из трубочки.

Протягивает мне свой.

— С миндалём.

Не удержавшись делаю глоток.

— Тоже вкусный.

Допив до половины, меняемся стаканами.

Смущенно отворачиваюсь к окну, чувствуя, как Сэм сжимает мои пальцы, лежащие на сиденье. Моя рука натыкается на серьги. Вздрагиваю. Наощупь сгребаю их с сиденья в кулак. Потому что мне обидно за эти красивые серьги, что дарил его дед. Не должны они быть так брошены. Но как с ними поступить правильно я не знаю.

Сэм сжимает мой кулак своим. Так и едем.

— Ну, наконец-то, — встречает нас дома Вера. — Обед подать?

— Мне — нет, я буду пирог, — идёт в сторону аквариума Сэм.

Мы следуем за ним.

— Ася?

— Я — тоже пирог.

В огромном аквариуме во всю стену уже бурлит вода. Пузырьки с двух сторон красиво всплываю вверх. Дно отсыпано галькой. Стоят какие-то глиняные "разбитые" кувшины. Несколько длинных красивых водорослей поднимается со дня до самого верха.

Встав на стул, Сэм отпускает в воду черепашку.

— Как ее теперь зовут? — интересуюсь я.

— Хм… не знаю. А какие предложения?

— А как звали прошлую?

— Прошлую звали черепашкой, — улыбается Сэм.

— Можно как черепашку-ниндзя.

Хмуро сводит брови.

— Рафаэлем? — ядовито.

Цокая, закатываю глаза.

— Их было четверо, Решетов. Пусть будет Леонардо.

— Окей, значит, Лео… Ну всё, торжественный запуск черепахи произошел, теперь пирог! — спрыгивает он.

Пирог еще горячий и мы едим его с молоком. Вера молчалива сегодня, и только настороженно следит за нами обоими. При ней, слава богу, Сэм не пытается прикасаться ко мне.

Мои глаза опять сонно моргают. Сегодня почти не спали. Бросаю взгляд на часы.

— Пирог супер, спасибо Вера.

Моя мама готовит хуже, чем я, к сожалению. А я готовить пока что еще не научилась.

— Я пойду посплю немного…

Сняв пижаму, принимаю душ и, надев футболку, мурлыкая от предвкушения ныряю в кроватку. За открытым окном снова дождь, и его шум убаюкивает.

Первый раз за очень много месяцев на меня ничего не давит психологически. Я начинаю вырубаться с улыбкой на губах. И когда сны уже проникают в меня, чувствую, как Сэм ложится ко мне.

— Эй! — возмущенно отпихиваю его руки. — Нет, Решетов. Уходи!

— Чч… не буянь, спи.

— Кыш отсюда! — сонно возмущаюсь я. — Наглец…

— Не мешай спать, а… — горячо и медленно дышит мне в волосы, убаюкивая меня.

Меня так сильно рубит, что нет сил на скандалы.

— Не смей меня трогать… — бубню я в его руках стараясь не отрубиться. — Ты не мой парень, ясно?

Что-то недовольно ворчит, сгребая меня поудобнее. Равномерное сопение мне в ухо.

Нет, ну не гад?…

С этой мыслью меня и отключает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Семён


— Сёма! — не свет ни заря будит меня шёпотом Вера. — А ну-ка кыш отсюда! Это что такое?!

Рассерженно упирает руки в бока.

Ооо! Ну как тебя сюда занесло, а?

— Вер… да мы спим просто, — сонно бормочу я в волосы Аси.

— Немедленно — в свою комнату.

— Еще часик… — клянчу я.

— Семён, — еще строже.

— М? — приоткрывает глаза Ася.

— Спи… — шепчу ей, выбираясь из-под одеяла.

Послушно ухожу за Верой. Смысл спорить? Всё равно вернусь сейчас обратно.

— Это что такое было?! — стреляет глазами на комнату Аси.

— Ты же сама убеждала меня быть более дружелюбным, нет?

— Ты мне это прекрати, Сёма. Она тебе сестра, а не подружка.

Закатываю глаза.

— Да чего такого-то? Мы спали!

— Больше так не делай.

— Ладно… — потягиваюсь я, смываясь в свою комнату.

Демонстративно запираю дверь. И по балкону возвращаюсь к окнам Аси. Солнце ещё не взошло. Тихо забираюсь обратно в комнату.

— Я вернулся, — стискиваю ее, кайфуя от теплого пряного запаха и ощущения её податливости.

Но тут же застывает.

— Сэм…

— М? — прижимаюсь губами к изгибу шеи.

— Мне нужно… в душ.

— Пойдём вместе? — глажу губами ушко.

От этой мысли просыпаюсь окончательно и бесповоротно. Волна утренних гормонов вынуждает мышцы сокращаться от всех горячих картинок, что могли бы сейчас у нас случиться.

— Ты что?.. — уворачивается. — Нет!

— Окей, — не настаиваю я. — Полежи со мной ещё немного.

Выкручивается, вставая рядом на колени. Мне хочется дотянуться губами до ее фигуристых бедер.

— Семён, я не знаю как так вышло. Но больше не надо!

Подтягивает одеяло до самого подбородка, словно пытаясь скрыть наготу.

— Ты в футболке, — тяну одеяло вниз, выдергивая из ее рук.

Обнимает себя крест-накрест.

— Устинова, прекрати, — переворачиваюсь на бок, опираясь на локоть. — Я же тебя даже пальцем не тронул, чего ты?

Пятится дальше.

— Я вот это всё… — обводит пальцем меня на кровати. — Не хочу!

— Ася… чего — это-то?

— Душ… кровать делить… и вообще! Ты не мой парень. Не надо со мной хозяйничать Сэм. Мы просто… сводные!

Растерянно взлохмачивает волосы.

Пытливо смотрю на неё. В чем проблема? Ты же сама сказала, что нравлюсь. Встаю рядом с ней так же, на колени.

— Из-за ставки?

Взмахнув руками в поиске равновесия отклоняется назад.

— Решетов… — мучительно и раздраженно. — Ну что ты в меня голым торсом тычешь?

— Ты бесишься, потому что тебе это нравится или потому что неприятно? — нависаю над ней, наблюдая, как быстро бьётся ее венка на шее.

Резко отклоняется ещё сильнее. И не удержавшись падает так на спину, на поджатые ноги

— Классная растяжка… — любуюсь на выраженные в этой позе трицепсы бедра.

Обвожу мышцу над коленкой пальцем.

— Оу! — подрывается обратно, влета в мои объятия.

Убираю упавшие на лицо волосы.

— Всё, уходи, Семён.

— Кофе хочешь? — улыбаюсь ей.

Хныкает, тяжко вздыхая.

— Ты как танк!

Я танк, да, если чего-то по-настоящему хочу.

— Минут через двадцать выходи на балкон, попьём кофе. Ну… как сводные, — прищуриваюсь я.

Вся прислуга ещё спит. И я сам варю кофе, обшаривая шкафы, на предмет чего-нибудь сладкого.

Коробка чокопаев…

Выкладываю их пирамидкой на стеклянное блюдо и засовываю в микроволновку. Зефир раздувается и по нему течет жидкий шоколад. Обожал это в детстве! Поливаю сверху ореховыми топингами.

Ставлю блюдо на поднос вместе с кофе и несу наверх. Ставлю все на балконе на стол.

Через пару минут выплывает Ася в большом ей халате.

Настороженно садится рядом со мной в ротанговое кресло, с подозрением разглядывая мой импровизированный горячий чоко-торт.

Пришла…

Отламываю ложкой кусочек. Горячий зефир тянется.

— Открывай рот, Устинова, — подношу к ней ложку.

— Что это за гадость?

Я слегка перегрел и первоначальная форма чокопаев не улавливается.

— Быстро! Это вкусно, отвечаю.

Морщась облизывает ложку. Двигаю к ней кофе.

— Мм! — жуёт. — И правда…

— Давай, пока не остыло.

Щурясь от удовольствия, мы едим торт и пьём кофе. Ну, улыбайся, давай, Устинова! А то мне уже страшно.

Протягивая руку, срывает с кроны яблони яблочко.

— Можно? — запоздало взмахивает им, вдруг засомневавшись.

— Ася… — цокаю я.

Что за вопрос вообще?

На столе вибрирует ее телефон. Опускаю взгляд. На экран всплывает смс. Рафаэль.

— Вы переписываетесь? — беру его в руки. — Агния!…

— Отдай.

Стою, читаю его смску.

— Сэм! — отбирает. — Не смей так делать!

Губы испачканы в шоколаде. В порыве ревности ловлю её, прижимаясь к губам. В груди жжет и колотится. Ася мычит мне в губы, пытаясь вырваться.

— Я знаю про твою ставку… — шепчу я.

Снова прижимаюсь губами. И между поцелуями шепчу:

— Забей на это! Пусть все нахрен идут.

Не отвечая на поцелуй, отрицательно мычит.

— Окей… мы никому не скажем, что мы вместе, Ася.

— Нет! — отлетает от меня. — Мы не вместе, Семён.

— Почему? — непонимающе смотрю на неё. — Спор тебе принципиален? Деньги нужны?

— Не поэтому, Сэм, — опускает взгляд. — Я вам всем не доверяю. Играйте в свои игры. Но без меня.

— Я не играю!

— А я встречаться ни с кем не буду, — перебивает она. — Как Рита. Точка!

— Мм. Ясно.

Отпускаю её, плавая в неожиданно болезненной пустоте.

— Спасибо за завтрак… — опускает она взгляд. — Было очень вкусно.

— Иди к черту со своей вежливостью, а! — срывает меня.

Обиженно вспыхивает.

— Ну, собственно, вот! — разводит она демонстративно руками.

— Что — вот?

— Очень быстро меняется твоё настроение, чтобы рассчитывать на…

— Так! Независимо от того как меняется моё настроение, на меня можно рассчитывать, поняла?

Перехватываю её за полы халата, бережно, но уверенно притягиваю к себе. Тяну вверх за грудки.

Бесит, дурочка!

— Эй!

— Ты вся в шоколаде.

Облизываю с губы, со скулы и с челюсти.

— Ну, Решетов! — беспомощно. — Я ж сказала…

— А я по-братски, — язвительно фыркаю я

Напоследок демонстративно целую в нос.

— Могу я свою сестру любить?… — срывается у меня голос на слове, которое ещё месяц назад вызывало лютую изжогу, — по-братски.

И фраза выходит как будто с издёвкой. Но я не хотел. Просто так вышло, словно пытаешься выставить броню, боясь, что, открывшись, получишь в ответ что-то ранящее. Но мне сложно произнести эту откровенную вещь даже и так, в формате игры слов. И одновременно очень хочется произнести. Моё лицо полыхает не меньше Асиного, судя по ощущениям.

Ты услышала, что я хотел сказать?

Ася, переливаясь алым, снова смущённо прячет взгляд. Впрочем, как и я.

Корявые у тебя признания, Решетов. Черт, ну не умею я пока говорить таких слов! Отвожу от неё взгляд.

Костя уже вовсю шустрит у машины.

— Иди, собирайся. Пора ехать в школу, Ася.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 13


Ася


Место рядом с Ритой свободно. Я хотела бы сесть с ней, но там в последнее время всегда сидит Сэм. И я не решаюсь. Прохожу мимо, Рита поднимает руку, я молча даю ей пять.

С утра мы ещё не виделись.

— Привет, — подмигивает мне Макс.

— Привет.

— Смотри-ка ты — прижилась, — язвит Марика.

Бросаю рюкзак на стул своей последней парты. Через одну от них.

— Говорят плесень везде растёт, — ухмыляется сидящая рядом с ней Тина, оглядываясь на меня.

В груди опять взрывается негодованием от их оскорблений.

— Что, Ким, подружку нашла, чтобы на её фоне симпатичнее казаться? — Марика.

Рита, не поднимая взгляда от телефона, лениво показывает им фак.

— Тут ещё вопрос — кто на фоне кого более ущербный… — Тина.

Достаю из угла за шторой валиковую швабру, которая всегда стоит здесь. И приставляю к столу Тины с Марикой.

— С вас тут желчи натекло… подотрите, а то воняет на весь класс.

— Ты чего сказала? — поднимается Тина, перехватывая швабру и угрожающе замахиваясь.

— Э! Брейк! — встаёт Макс.

Рита толкает ногой соседний стул, он выкатывается между мной и Тиной. Охнув, делаю шаг назад, когда Тина пытается стукнуть меня шваброй через стул.

Изо рта Тины начинает литься дерьмо, которое ей свойственно, когда рядом нет мальчиков. Но тут видимо понесло при всех.

— Ну все! — фыркаю я брезгливо. — Канализацию прорвало!

Мои пальцы трясутся от негативных эмоций и адреналина. Но мне уже и в половину не так страшно, как в самом начале. Я чувствую за своей спиной поддержку — Рита, Саша, Сэм и даже Макс.

— Макс, окно открой, — ухмыляется Рита. — Задохнемся. Таюрская пробила дно!

— Таюрская штраф.

Мы все поворачиваемся. Наша пожилая преподавательница-немка, Марта Альбертовна, стоит в дверях вместе с Сэмом и Сашей.

— И прямо сейчас, Вы, Кристина, идёте к своему куратору, — чеканит она, оскорбленно задирая подбородок. — Я буду настаивать на изоляторе.

Пока Тина спорит, парни проходят по рядам, здороваясь с одноклассниками.

Саша — к Рите, а Сэм идет ко мне. А моё сердце и так в истерике от случившегося. По пути он забирает у Таюрской швабру и водружает ее на место. Все поворачиваются, следя за тем, как он садится рядом со мной.

— Ну что Сэмчик, — разворачивается одноклассник, сидящий передо мной. — Ты — красавчик, м?

Стреляет в меня взглядом. Я чувствую, что мои щеки горят так, что сейчас вспыхнул косы.

— К чему вопрос? — небрежно откидывается Решетов.

— Ну вы… вместе? — дергает бровями.

Теперь вопрос обращён скорее ко мне.

— Мы… — цежу я нервно.

— …Сводные, — поспешно добавляет Сэм. — Брат и сестра. Ещё какие-то вопросы у тебя, Шкварин?

— Ну… сводные же не родные… — скабрезно.

— И чо? — агрессивно оскаливается Сэм.

Цокнув, Шкварин отворачивается.

Семён на мгновение успокаивающе сжимает мою кисть, лежащую на столе.

— Зачем ты сел сюда?? — шепчу ему жалобно.

— Потому что я хочу сидеть здесь.

Пока преподаватель рассказывает нам что-то на немецком. Я, включив на телефоне приложение с переводчиком, быстро себе записываю в тетрадь незнакомые слова с экрана.

Практически все остальные понимают на слух.

— Ась…

— Ч… — хмурюсь я.

И так через слово понимаю.

— Устинова… — еще через десять минут.

— Тихо.

Поджав губы, недовольно сопит.

В конце урока нам выдают тесты. Удрученно смотрю, не понимая половины вопросов. Сэм раздраженно поставляет мне быстро в тесте галочки.

— Ася, слушай, сейчас меня вызовут в администрацию, потом, возможно, тебя.

— Зачем? — испуганно сглатываю я.

— Бункер… Все отрицай, говори — спала, тебя не приглашали, ты не в курсе. Тупи, ясно?

— Угу.

— Не сдавай никого.

Мы отдаем тесты.

— Семён, — смотрит на экран своего телефона Марта Альбертовна. — В административный…

— Сёма… — неожиданно вырывается у меня мягкий вариант его имени. Мне страшно за него.

— Прорвёмся, — слегка дергает меня за косу, пожимая плечами. — Максимум — изолятор.

Какой-то нескончаемый экшен! Вздыхаю тяжело. Я же не умею врать!


В коридоре административного корпуса стоим вместе с Ритой.

— Не признавайся! — шепчет мне одними губами. — Мы спали.

— Решетова долго нет, — волнуюсь я.

— Думаешь там до сих пор.

Пожимаю плечами.

Но из кабинета психолога выходит ни Сэм, а Тина. Замирает в дверях. Стрельнув в нас презрительным взглядом, задирает высокомерно подбородок.

— Тина, — слышим мы из кабинета, — Устинову пригласи.

— Я не швейцар!

Стучать каблуками демонстративно идёт мимо нас. Ну, ладно, я не гордая, мне приглашение необязательно. Сама зайду. Бросив жалобный взгляд на Риту, захожу в кабинет.

— Добрый день.

— Присядь, Агния. Не хочешь рассказать сама? — строго смотрит на меня Алла.

В кабинете ещё наш психолог. Сидя у окна пишет что-то в свой блокнот, не поднимая на меня глаз.

— Я не понимаю.

— Ты не понимаешь, почему тебя вызвали?

— Это — понимаю. Утром в воскресенье говорили про бункер. Все обсуждают… Я не понимаю, почему именно меня.

Алла переглядывается с психологом.

— Потому что ты была там.

Сэм велел тупить, и я стараюсь во всю.

— Так все там были… на собрании.

— Я про бункер.

— Нет. Там не была.

— Тебя не было ночью в комнате.

Краска тут же бросается мне в лицо, я чувствую это по тому, как оно горит.

— Я была… Я спала.

— Агния, мы знаем, что тебя не было.

— Я спала. Вы ошиблись.

— Агния… У нас есть свидетель, что ты отсутствовала в комнате.

— Кто это сказал?

И до меня доходит кто мог это сказать. Тина! Наверняка, захотела избежать изолятора за то что шваброй на меня махала! Вот и сдала меня. Ну и еще из мести, конечно, за Семёна.

— Вашему свидетелю, наверное, приснилось. Рита Ким спит рядом со мной. Спросите у неё.

— Риты не было тоже.

Гадина какая! И Риту сдала. А Рите надо перед соревнованиями тренироваться, какой ей изолятор и отработки? Надо как-то спасать ситуацию.

— Ты испортишь себе "карму" в школе, Агния. Тебе, как новенькой, грозит минимальное наказание. Мы ищем организаторов. И это явно не ты.

Ну как можно закладывать тех, с кем ты в связке, а, Таюрская? Ты же там тоже была! И Марика — подружка твоя драгоценная. И Гала! Ну зачем? Даже если ты не отхватишь, то они-то уж сто процентов, когда все начнут "давать показания". О чем ты думаешь? Что все про тебя промолчат дружно?

От злости на Тину я закипаю.

— Ася, кто был там еще?

— Ладно… я скажу.

Оживлённо и с вниманием меняют позы.

— Меня позвала туда сама Тина. Сказала: вечеринка только для "самых-самых". Но если я буду… ей прислуживать, то она меня возьмёт, — гневно прищуриваюсь я. — Я отказалась, мы поссорились. И она отменила приглашение. Мы с Ритой уснули рано, я не видела — уходила ли куда-то Тина или нет. Но у вас же есть камера в коридоре, можно посмотреть. А про Риту она так сказала, потому что Ким меня поддержала. Ну сами посудите, кто нас туда пригласит еще? Мы же с Ким не золотые, а "пролетариат". Вы же всё знаете, как тут устроено.

— То есть Тина вас отговорила? — Алла спохватывается, произнося ее имя и замолкает на полуострове. Психолог бросает на неё недовольный взгляд.

— Еще что-то хочешь сообщить? Может, еще имена.

— Больше ничего не знаю. А про то, что она шваброй на меня махала, вы уже в курсе, наверное.

— Да, — пишет что-то в блокнот психолог. — Мы в курсе. И примем меры. Иди, Агния. Пригласи Ким.

Поверили или нет?

Выползая на трясущихся ногах, прикрываю за собой дверь. В коридоре уже несколько человек.

На мгновение притягиваю к себе Риту. Шепчу ей в ухо пару слов, чтобы она поняла, что говорить.

Она уходит в кабинет. Я сижу на скамье, жду её.

— Валерия Павловна! — подзывает директриса нашего медика. — На след неделе у нас новенькая будет…

Она понижает голос, отводит ее за угол. Я на автомате прислушиваюсь.

— Там особые условия обучения по состоянию здоровья.

— Инвалид?

— Толком не поняла, жду документы. Вечером перешлю Вам. Посмотрите, сможем ли мы ей условия необходимые обеспечить или нет. Если да, то куда селить будем?

— Какой класс?

— Старший.

— Места два. Либо в комнату Таюрской, у них кровать свободная.

Таюрская у нас староста в комнате.

— Либо в комнату Нагиевой.

Нагиева — это Гала.

Новенькая… Если не золотая, то лучше к нам, конечно. Еще и со здоровьем что-то. Не надо ей к Нагиевой! Изведут же.

— В общем, ждите личное дело. Яна Албанцева.

— А чья девочка? — шепчутся они.

— Оо… Это попросили не упоминать. Но школа заинтересована, — многозначительно.

— Ясно… ясно… поняла! — заговорщицки.

— Устинова, — проходит мимо меня наш инструктор по верховой езде. — Я не понял, почему ты еще здесь?

Смотрит на часы.

У меня же сегодня отработка.

— Ой… я опоздала?

Подскакиваю.

— Я как раз бегу!

— На каблуках бежишь? — критически оглядывается меня. — Переодевайся и на конюшню.

В общежитии, в комнате опять встречаюсь с Тиной. Мы так громко молчим друг на друга, что сейчас повылетают стекла. Воздух словно густеет от негатива.

Разве можно так жить? Как ей самой приятно?

Переодеваюсь в спортивный костюм, собираю волосы.

— Тина, — разворачиваюсь я, неожиданно для себя. — В комнате у Марики с Галой, говорят, есть место. А к нам скоро заселят еще одну новенькую. Тебе у подружек будет лучше.

— Что?? — куксится она надменно.

— Тебе здесь теперь будет очень некомфортно жить, — без задней мысли предлагаю я, но ее глаза начинают вылазить из орбит от возмущения: — У тебя же папа влиятельный. Пусть повлияет и переселись.

— Чего?! — открывает она шокированно рот.

Выхожу за дверь.

Я не так что-то сказала?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Она не твоя собственность, Решетов. И не ты будешь решать с кем ей общаться, — слышу я негромко спорящих в конюшне Сэма и Рафаэля.

— Буду. И она — моя.

Нет, какой самоуверенный!

— И я тебе сказал: держись от неё подальше, — продолжает он

— Нет, Решетов, это так не работает. Я буду держаться поближе. Мне нравится Ася…

— Да ладно! — скептически.

— Ха. Это проекция, Решетов? Ты не веришь, что она нравится мне, потому что она, по-твоему мнению, не может понравиться в принципе? Тебе, в частности. И чего ради ты суету наводишь? Через Кислицына удвоил ставку?

— Ты свои "проекции" в уши девочкам лей, Дагер. На мне не сработает. Мне вообще, если честно, побоку нравится ли она тебе. И как ты видишь мои мотивы мне тоже плевать. Ты так заигрался, что не можешь поверить в реальность.

— Бред… Игра — это от скуки. Был бы достойный реал, я бы и не играл. Да ты и сам от скуки делал ставки, так что не надо мне морали читать.

— Делал…

— И видео смотрел, не обламывался, да?

Видео… Я догадываюсь какое видео. С доказательствами выигрыша. Фу на вас обоих!

— Честно? Обламывался, — признается Сэм. — Противная хрень. Но, наверное, мелкий был, любопытство побеждало. Но это больше не любопытно. Вырос…

— Ой, ладно, — пренебрежительно. — Надолго ли тебя в этом болоте хватит? Не верю я, короче, в нимбы.

— Это правильно. Главное, своим не маши перед Устиновой. А то собью ненароком.

— Да пф… Тебе Устинова уже через пару недель будет неинтересна, а ты ей. У вас с ней ничего общего. Таюрская твой коленкор.

— А с тобой у неё дохрена общего, да? — саркастически. — Твой коленкор даже не Таюрская, Раф. А весь набор дешевок, желающих повысить свой статус за счет золотого мальчика. Это твой уровень и твоя игра. Вернись в свой чат и отвали от Агнии.

— Это прошлое. Я тоже, знаешь ли, повзрослел и интересы мои поменялись.

— Но чат будет жить дальше, даже без тебя.

— Это — да. Дагер съехал, а дело Дагера живет. Как-то так… Вошел в историю школы, — с недоброй усмешкой. — Но что ж теперь, мне девчонка понравиться не может?

— Мало тебе Ритка всекла.

— Признайся: с твоей подачи? — усмехается Раф. — А ведь когда-то мы дружили, Сэм…

— Мда. Дружили…

— Чего встала на дороге? — агрессивно и очень близко, практически в ухо.

Кабанчик! Ускоряясь, испуганно залетаю в конюшню.

Тоже отрабатывает здесь?

Вразвалочку, вальяжно проходит мимо меня внутрь. Таких лучше к лошадям не подпускать! Провожаю его недовольным взглядом. Осматриваю конюшню.

Решетов с Дагером валяются в стоге сена с разных сторон.

Хороши работники!

Заметив меня, оба присаживаются. Сэм смахивает соломинку со светлой взлохмаченной шевелюры. Хочется расчесать и уложить ее пальцами. Но, нет уж!

— Вы, оба, — упираю я руки в бока. — Прежде, чем делить шкуру бессмертного медведя, коней бы лучше напоили.

— Бессмертного? — поднимает бровь Раф.

— Оба — оставьте меня в покое. Ни с тобой, Рафаэль, ни с тобой, Семён, я не буду. Из принципа не буду. Вы мне оба неприятны.

И от обиды на них зачем-то в порыве добавляю:

— Мне вообще другой парень понравился. Всё!

Встречаюсь с ревнивым взглядом Семёна. Его ноздри подрагивают от резкого вдоха.

— Кто?

— Не твоё дело.

— Все равно же узнаю. Не жалко тебе пацана? — оскаливается на меня с агрессивной улыбкой.

— Агния нас дразнит, — прищуривается Раф.

— Думаешь, настолько неотразим, что девушка не может предпочесть другого? — вздёргиваю я подбородок.

— Зависит от меры моей заинтересованности, — чуть надменно.

— Хорошая попытка сохранить лицо, Рафаэль, — недовольно морщусь я. — Но я видела твоё лицо "без макияжа". У Решетова "без макияжа" будет посимпатичней.

Перевожу взгляд на злого Семёна.

— Но не на столько, чтобы я им очаровалась. Вы оба — не моё. Мне нравится другой.

Поднимаю шланг, включаю воду, слепо направляю шланг в пластиковое корыто. Напор слишком сильный, я чувствую, как намокает от брызг моя одежда. Но заторможенно продолжаю лить воду.

Внутри отчего-то страх от сказанного мной. Я прислушиваюсь к себе, пытаясь понять почему. И очень быстро нахожу ответ. Мне страшно, что Сэм поверит и откажется от меня!

Совсем уже ты, Агния? Ну что же делать, если он мне не безразличен?!

Сердце моё быстро и тревожно колотится.

Резко отворачиваюсь от парней, чтобы по моему лицу не считали мои неподходящие чувства. И случайно обливаю из шланга кроссовки неожиданно возникшего кабанчика, открывающего загон.

— Э… ты чо, ущербная?

Вырывает из моей руки наконечник, толкая меня в плечо.

Зацепившись о свернутый в ногах шланг лечу на пол.

— Ася! — подрываются парни.

Падая, вижу, как струя воды из шланга, бьёт по мордам лошадей.

Ржание, топот…

Я больно бьюсь о бетонный пол, отбивая копчик и локоть. В глазах искры!

Испуганные лошади вырываются из загона в небольшое пространство конюшни. Одна встаёт надо мной на дыбы.

Вскрикнув, я сжимаюсь на полу. Копыта бьют в пол очень близко! Вторая, разворачиваясь, сбивает подбежавшего Рафаэля. Сэм оттягивает меня в сторону, прямо по полу из-под копыт нервно гарцующей кобылы. Я чувствую, как через ткань сдираю бедро об бетонный пол.

— Пошла вон! — лупит кабанчик по крупу прижавшей его к стене лошади.

Она взбрыкивает и, метнувшись в сторону, сбивает с ног Сэма!

Подбегаю к воротам раскрывая их настежь. Лошади выбегают на улицу. Я испуганно оглядываю парней. Держась за плечо, морщась, встаёт Раф, а Сэм — нет…

— Семён! — подлетаю я к нему. — Сэм…

Пошлепываю по щекам.

— Сёма…

Веду пальцами по волосам. И там, где его голова прижимается к полу липко и горячо. В ужасе поднимаю пальцы к глазам. Кровь!

— Раф! — показываю ему.

— Решетов? — садится на колени рядом со мной Рафаэль. — Дружище, ты чего?

Но Сэм не приходит в себя. Хватаю его за грудки, чтобы встряхнуть.

Почему он не открывает глаза?!

— Ася, не трогай, — убирает от него мои руки Раф. — Звони Алле, а я — в скорую!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы с Верой сидим в больнице, напротив палаты интенсивной терапии.

Я слышу, как она на громкой говорит с отцом Семёна.

— Насколько всё серьёзно? — уточняет он. — Стоит ли нам прерывать отпуск? Или это очередная попытка Семёна привлечь внимание и разрушить мои планы?

— Решайте сами, Павел Андреевич, — безэмоционально отвечает Вера. — Я не врач, не могу сказать насколько серьёзно. В реанимации, без сознания. Черепно-мозговая. Нам сказали, что прогноз неплохой. Телефон лечащего врача сброшу смской.

— Спасибо, Вера.

Обессиленно ложусь головой к ней на колени.

— Мой папа бы никогда не задал такого вопроса.

— Его мама тоже не задала бы такого вопроса, — вздыхает Вера. — Но что ж теперь делать? Мы имеем то, что имеем.

Гладит меня по волосам.

— А что с мамой Семёна?

— Катерина… Не смогла принять смерти дочери. И застряла во времени, когда та была еще жива. А Сёма взрослел, менялся, она перестала узнавать его. И всё ожидает, что увидит маленького мальчика. Он очень переживает. И надеется, что когда-нибудь она сможет принять его взрослого.

— Ужасно… А как её лечат?

— Я не знаю, Ася. Нам, прислуге, не положено такие вопросы задавать. Но лечение, судя по всему, результата не даёт.

— Это так эгоистично…

— Что именно?

— Из-за смерти одного ребенка, отказаться от другого. Он же не виноват, что сестра умерла. Ему тоже нужна мама. Родители не имеют права сходить с ума от горя, если у них остались еще дети. Это предательство.

— Может, ты и права.

Мне пишут ребята из школы. Макс, Рита, Саша… даже Рафаэль. Все волнуются. Тренер позвонил.

А что я им скажу? Мы тут уже часа три.

— Надо ехать, Агния. Как только Сэм придёт в себя нам позвонят. Я тебе тут же сообщу, обещаю.

— Он же придёт?

Вера вздыхает.

— Будем надеяться. Кости черепа целы. Врач сказал, что ему поставили какой-то седатив, чтобы нормализовать давление и избежать кровотечений. И он просто спит.

— Вы поезжайте, а я еще посижу.

Вера не спорит.

— Наберёшь Костю, он подъедет, увезет тебя в школу.

В желудке урчит. Рядом стоит аппарат с кофе и шоколадками. Но в карманах у меня пусто.

Поглядываю на часы. Врачи иногда заходят в палату Сэма. Я заглядываю к нему через стеклянную дверь.

Ну, давай же, открой глаза, чтобы была спокойна. Я поговорю с тобой минуту. Мне так страшно, что он может не проснуться! Удивительно, но за этот неполный месяц Сэм стал самым родным для меня человеком, несмотря на то, что между нами было совсем не сладко.

И когда он в очередной раз остается один, решаюсь тихо прокрасться внутрь. Пока дежурная медсестра в коридоре отвлекается на что-то, я захожу.

— Сёма…

Кладу руку на его прохладный лоб. Чуть заметно вздрагивает.

— Семён, открой глаза, пожалуйста. Мне очень страшно.

Погладив, прижимаюсь губами ко лбу, сжимаю его пальцы.

— Мама… — шепчет он чуть слышно.

Всё переворачивается внутри. Конечно, ему нужна мама сейчас! Сказала бы я сейчас его маме…

Сердито меряю шагами палату.

А может и надо сказать! Никто же кроме меня не скажет.

Еще раз глажу Сэма по голове. В порыве нежности целую его в скулу, краешек губ.

— Выздоравливай! Я приеду скоро.

Не могу решиться выйти из палаты и уехать. Он придёт в себя, а никого близкого рядом нет. Это ужасно просто. Я бы умерла от пустоты в тот же момент. И я бы осталась, конечно, хоть до утра. Но у меня важное дело.

Оглядываю палату. На подоконнике карта с анамнезом и рядом гелевая ручка. Забираю ее. Где написать послание?

Переворачиваю его руку запястьем вверх и пишу на предплечье.

"Я скоро приеду. Слушайся врачей и не своевольничай. Ася."

Перечитываю. Суховато получилось.

Ай, ладно… Не скупись на чувства, Агния. С тебя не убудет, а ему надо сейчас.

Дорисовываю в самом конце маленькое сердечко.

Теперь хорошо.

Решительно ухожу, вызывая по телефону водителя. Попробую прорваться в больницу к Катерине!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 14


Водитель по моей просьбе увозит меня сначала в дом Решетовых.

— Ася? — встречает меня встревоженная Вера. — Что случилось?

— Ничего. Мне просто кое-что в комнате нужно взять и поедем.

— Может, черничный пирог будешь?

Некогда мне рассиживаться. Вечер уже.

— А можно мне с собой кусочек?

— Конечно…

Пока Вера на кухне, я бегу скорее на второй этаж. Но не в свою комнату. В комнату Семена.

Извини, Решетов. Но мне придётся пошариться в твоих вещах!

Мне нужен фотоальбом.

Быстро открываю все подряд шкафчики. С нижнего вываливается пачка эротических глянцевых журналов.

Мои глаза округляются от неожиданности. Ладно, Агния, а что ты хотела увидеть в комнате у парня? Комиксы? В журналах это хотя бы красиво! Спеша засовываю обратно.

В среднем ящике — еще чудеснее! Резиновые изделия номер два на любой вкус. Россыпью и пачками! Ой, Решетов…Гад! От смущения меня окатывает кипятком. Но опять же. А что я хотела? Это же хорошо когда парень думает о безопасности, да?

Оправдывай… оправдывай… Глупые дурочки всегда делают так, когда влюбляются.

Поднимаюсь, смотрю на себя растрепанную и раскрасневшуюся в зеркало. Влюбилась таки?

Да разве это важно сейчас?! Альбом ищи…

В шкафчике стола наконец-то нахожу альбомы. Один из детского сада, второй из младшей школы, третий из средней.

Хорошенький какой маленький был. Улыбака… Сейчас другой совсем.

Засовываю альбом в пакет. Еще стаскиваю с полок несколько детских вещиц. Робот какой-то из Лего… Я потом все верну.

Сбегаю по лестнице вниз. Забираю из рук Веры контейнер с пирогом.

— Спасибо! — на эмоциях целую ее в щеку.

Она растерянно замирает. А я бегу дальше, к машине. Называю адрес той клиники, у которой я их ждала. Водитель, не задавая лишних вопросов, везёт меня по адресу. Хотя я уже придумала несколько правдоподобных объяснений — зачем мне туда надо.

С этим Решетовым, я скоро стану профессиональной врушкой.

Ворота клиники приоткрыты.

— Девушка, Вы куда? — идет мне наперерез охранник.

— А мне нужно одного пациента навестить.

— Кого?

— Решетову Екатерину.

Смотрит на часы.

— Время посещений закончилось.

— Это срочно. Я вещи привезла.

— Ну хорошо, пройдите. Передайте с медсестрами.

Опускаю взгляд и иду на крыльцо за спиной какого-то врача.

На ресепшене он говорит с медсестрой. Документы какие-то потеряли… Она начинает куда-то звонить, не обращая на меня внимания. И когда отворачивается, я стягиваю с вешалки халат и скрываюсь за углом.

Быстро накинув халатик, иду дальше. Кабинеты какие-то. Наверное, пациенты не здесь. Поднимаюсь по лестнице на второй этаж.

Там еще один ресепшен. А возле него прозрачная пластиковая дверь. Пикнув магнитным ключом, оттуда выходит еще одна медсестра в белом халате.

— Девушка, у нас уже закрыто для посещений, — вежливо улыбается она.

Честно глядя ей в глаза, вру:

— Здравствуйте. Здесь у вас Решетова лежит. Я их новая горничная. Меня её муж отправил, убедиться, что с ней все в порядке и вещи передать. Он в отъезде, беспокоится… Хочет с ней по видеосвязи пообщаться.

Клиника очень дорогая, и мне кажется здесь должны угождать тому, кто оплачивает счета.

— Мм. Пройдите. Только ненадолго.

Открывает мне магнитным ключом дверь.

— Буйных у нас нет, все здесь добровольно, так что за безопасность не переживайте.

— Конечно. А палату подскажите…

— Пятая.

Добровольно — не добровольно, но в коридоре дежурит мед брат. Здоровый дядька. Поздоровавшись с ним, захожу в палату.

Мама Семёна! Я сразу же её узнаю. Она почти нисколько не изменилась с тех фото, что висят в ее комнате. Такая же красивая и молодая. Только поблекла.

— Здравствуйте…

— Здравствуйте, — мутно смотрит на меня.

— Вы — Катерина? — на всякий случай уточняю я.

Кивает, медленно размешивая в кружке чай.

— А меня зовут Агния.

— Зачем Вы пришли?

— Поговорить.

— Со мной? — удивляется она. — Со мной никто не хочет говорить. Только врач иногда слушает… слушает… А кто Вы?

— Я… друг Семёна, — ляпаю.

И тут же испугавшись реакции поджимаю губы. Но никакой негативной реакции нет.

— Моего Сёмочки? Вы его новая няня?

Киваю.

— Можно сказать и так.

— А мне почему-то не дают с ним встретиться, — начинает она тревожиться.

— Сёма очень скучает. И нуждается в Вас. И очень хочет увидеться.

— Почему мы не можем увидеться? — смотрит на меня жалобно.

Весь мой запал — высказать ей все, что я думаю о её болезни куда-то исчезает.

— А давайте пирог есть? — достаю я контейнер. — А я Вам про Семёна рассказывать буду.

Не дожидаясь ее ответа, выкладываю ей в чашку половину пирога пластиковой вилочкой, что положила мне Вера.

— Кушайте. Это Вера пекла. У нее очень вкусные пироги!

Она медленно ест, не сводя с меня глаз. Я тоже съедаю несколько ложек из контейнера.

— Так… Семён… Он вообще молодец! — признаю я. — Он умный, хорошо учится. Но упрямый и задира ужасный. Угрюмый немного. Но это потому что очень по Вам скучает. Вы, если честно, его теперь совсем не узнаете.

— Почему?

— Ну Вы же давно не виделись? А дети они растут… — развожу руками. — Вы ешьте, ешьте… И Семён вырос. Кикбоксингом занимается.

— Сёма?! Кикбоксингом? Он же такой тонкий мальчик! Зачем ему кикбоксинг?? — испуганно.

— Семён-то тонкий? — скептически смотрю на неё. — А… ну да. Вы же очень давно не виделись. Сёма изменился. Возмужал…

— А можно мне его увидеть?

— М. Наверное, пока нет.

— Почему?

— Вот представьте… Вы раз и уснули, запомнив его совсем маленьким. И проспали много лет. Просыпаетесь, и Вам кажется — Вы уснули вчера. А прошло лет… семь! И рядом с вами оказывается взрослый парень вместо маленького сына. Вас это напугает, так? Вы его не узнаете.

— Но я же не уснула… — растерянно.

— Уснули. И пока спали, Сёма вырос. И все это время он очень ждал, когда проснётесь и скучал. Но если он придёт, Вы испугаетесь и прогоните его. Он же уже парень, а не маленький мальчик.

Замерев, смотрит в стену. Глаза медленно моргают.

— Вы пирог-то ешьте. Пока горячий еще.

Послушно и заторможенно съедает ложку.

— Я хочу с ним поговорить. Раньше мы говорили… по телефону. И ко мне он сюда приходил… а потом другого мальчика приводить начали зачем-то…

— А Вы хотите посмотреть как он рос? Ну… пока Вы спали. Я альбом принесла.

Медленно вытаскиваю альбом из пакета.

— Но если Вы не хотите, то не будем.

По лицу Катерины текут слезы.

— Хочу…

Меня пугает ее такое ранимое состояние. И я крепко держу альбом, не решаясь его ей отдать.

— А как Вы думаете, как он сейчас выглядит?

— Я не знаю…

— Какие у него глаза?

— Голубые…

— А волосы?

— Светлые…

— Ямочки у него как у вас, — улыбаюсь я. — А вот тут, — показываю на лоб. — Морщинка такая суровая. А родинка где, помните?

— Здесь? — шмыгая носом показывает на бровь.

Киваю.

— Красивый парень. Широкоплечий теперь и крепкий.

— А я все сплю… сплю… и мне дочка снится. А Сёма нет. Сколько я спала?…

— Долго, — вздыхаю я.

Листая альбом, нахожу разворот фотографий, где Сэму двенадцать.

— Вот здесь он примерно через год после того, как Вы уснули.

С двух метров показываю ей, не отдавая в руки.

— Узнаете?

Неуверенно кивает.

— А вот еще через год.

Отворачивается, хватаясь за горло.

— Мне идти надо, — вздыхаю я.

Вытаскиваю фотку, где Сэму лет тринадцать. Ищу такую, где похож на себя маленького. Но и на взрослого тоже похож уже. Кладу ей на кровать, изображением вниз. Если меня за это распнут ее врачи, я готова. Даже оправдываться не буду. И если Решетов старший поганой метлой погонит из дома — уйду с чувством выполненного долга. Кто-то должен был это сделать.

— А Вы ему ничего не хотите сказать? Он в больнице сейчас. Ему плохо очень. Может пару слов на диктофон, а я передам ему запись.

— В больнице? А что с ним? — шепчет она убито.

— Голову разбил. Но всё будет хорошо. Ему просто одиноко без мамы там среди врачей. Вот…

Вкладываю ей в руки свой телефон, с включённым диктофоном.

— Я в туалет у Вас пока сбегаю, а Вы ему скажите что-нибудь. Пару слов!

Когда возвращаюсь из туалета. Она горько плачет с телефоном в руках.

— Тсс… не надо плакать, пожалуйста! — уговариваю я её. — А то меня к Вам больше не пустят. А я в следующий раз приеду, если хотите. Еще фото Сёмы привезу или видео. И расскажу про него. Хотите?

Всхлипывая кивает.

Еще оставляю на её кровати его робота рядом с фоткой.

— Не забывайте про него! Он всё время о Вас помнит! А пирог доешьте и чай допейте. Обязательно. Ладно?

— Ладно…

Сбегаю. Отдышавшись, сажусь в машину.

— В школу? — уточняет Константин.

— Нет. В больницу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Семён


— О, фак… — не открывая глаз онемевшими руками тянусь к лицу. И вздрагиваю от ощущения, словно кто-то чужой касается его холодными руками.

Держась за гудящую голову с трудом присаживаюсь.

Где я?

Палата… Не наша школьная. Больница?

Выглядываю в окно. Я знаю эту клинику. Попадал уже сюда с переломом.

Воспоминание, как взбесились лошади обрушивается на меня.

— Ася.

Придерживаясь за стенку, прямо в трусах выхожу в коридор.

— Вы зачем встали?! Немедленно ложитесь! — медсестра встаёт со стула, преграждая мне путь.

Перед глазами картина, как кобыла встаёт над Агнией на дыбы, и копыта обрушиваются вниз. Дальше не помню нихрена. Только ощущение животного страха перед массивностью коней и их паникой.

Если меня сюда привезли, то и Асю наверняка тоже.

— Устинова Агния где лежит?

Хоть бы пронесло…

— Вам нельзя ходить. Вернитесь в палату.

— Я вопрос задал! Где девочка, что со мной привезли? — упрямо стою на месте, упираясь ладонью в стену.

— Я не знаю. К нам в отделение не привозили.

— А куда? Телефон дайте!

— Ложитесь немедленно. У Вас черепно-мозговая!

— Телефон дайте мне! — рявкаю я.

Надо Вере звонить. Ей должны были сообщить и про меня и про Асю.

Колени дрожат от слабости. Беспомощно оглядываюсь.

В мою сторону быстро идут какой-то врач и санитар.

— Успокойтесь, пройдите в палату, я Вас осмотрю. С Вами произошёл несчастный случай… — втирает мне врач.

— Мне телефон нужен срочно! Вы оглохли тут все что ли?!

— Успокойтесь… — раскрывает примиряюще ладони. — Найдём телефон.

В руках у санитара шприц.

— Нужно уколоть успокоительное…

— Э… не надо мне колоть ничего. Телефон дайте просто мой! Девушка тоже там в конюшне была, понимаете? И еще два парня. Как они?

— Найдём Вашу девушку. Ложитесь!

— Да я сам найду, — от раздражения на них и страха за Агнию начинаю бычить я. — Телефон дай!

От слабости я весь мокрый. Стираю со лба пот. И глаза натыкаются на чёрные буквы от запястья идущие по предплечью.

Удивлённо отвожу руку, читая надпись.

"Я скоро приеду. Слушайся врачей и не своевольничай. Ася".

От облегчения мои напряжённые плечи тут же обмякают.

Мне протягивают какой-то телефон.

— Нет, спасибо. Не надо. Нашел уже…

Возвращаюсь в палату, пряча улыбку. Еще раз смотрю на предплечье, прикасаясь пальцем к сердечку.

Тормознув в дверях, разворачиваюсь.

— Девушка сейчас ко мне приедет. Пропустите обязательно. И чай принесите. Пожалуйста.

Падаю обратно на кушетку.

Выпиваю стакан чая, и позволяю врачу осмотреть меня.

За это маленькое сердечко Устиновой, я так и быть, готов побыть послушным пациентом.

Кусают губы, чтобы не лыбиться как придурок.

Врач водит фонариком.

Я морщусь, зажмуриваясь.

— Сотрясение у тебя. Тошнит?

— Нет. Башка болит только. Дайте обезболивающее…

Мне приносят таблетку и воду.

Свет раздражает глаза, усиливая головную боль. Притушив его немного с панели на кушетке, закрываю глаза.

Сердечко от Устиновой… Неужели? Хоть татушку делай! Смоется ведь.

С ней всё в порядке, это самое главное.

От расслабленности быстро выключает. Сквозь сон слышу, как тихо пододвигает стул к кушетке. И садится рядом. Точно знаю, что это она.

Во-первых, больше некому. А во-вторых, запах ее…

Ложится щекой мне на плечо. Мне тепло, спокойно и кайфово. Словно мир вокруг снова начинает обретать смысл, глубину и какую-то почву. Ощущение брошенного беспомощного щенка, которое бесило все эти годы и заставляло огрызаться, как взрослый пёс, неожиданно растворяется. И мне хочется побыть немного щенком еще. Поиграться с ней… Не так как с Тиной. Без всего вот этого — пошленького и горячего.

Просто… тепла, близости и беззаботности. Смеха её хочется…

Спасибо, что не случилось ничего страшного!

Но именно сейчас чувствую — насколько мне дорога эта девочка.

Глажу её по волосам.

— Я напугался за тебя.

— А я за тебя, — шепчет она.

— Иди ко мне, — не открывая глаз подвигаюсь я.

Кушетка широкая…

Тяну её к себе. Скинув обувь, молча ложится рядом, поверх одеяла.

Мы сплетаемся пальцами. Мне тяжело дышать ровно от её близости. Её лицо чуть ниже, носом касаюсь брови.

— Спасибо, что приехала.

Молча прикасаемся кончиками пальцев, заново изучая друг друга. Это так наполняюще, что и близко не может сравниться с тем, что у меня было с девушками "до". Концентрация моих ощущений в совершенно непривычных местах. В груди! Но это так круто, что всё остальное просто отступает на задний план. Но… и "другое" тоже нехило будоражит!

Неожиданно я припоминаю кое-что еще и вспыхиваю от жгучего чувства ревности. Поднимаю ее лицо за подбородок, заглядывая в глаза.

— Ты про кого там заикнулась, м, Усинова? — рассерженно хмурюсь на неё.

— Кого? — растерянно.

— Кому там слишком наглый фейс подправить надо?

— Кому? — округляются её глаза.

— Я тебе губу откушу… — вцепляюсь зубами на мгновение в нижнюю. — Если узнаю.

— Да Сэм! — возмущённо.

— А ему башню собью!

— Кому — ему?! Аа… — щеки покрываются румянцем. — Дурак ты, Решетов!

Ложится обратно, пряча лицо у меня на шее.

— Поняла меня?

— Да поняла, поняла… — фыркает от смеха она.

— Смешно? — продолжает бомбить меня.

— Есть немного. Никто мне больше не нравится! — шепчет она.

— Коза… — целую её в нос, а потом сжимая щеки пальцами, в деформированные "рыбкой" губы.

Выкручивается, снова утыкаясь губами мне в шею.

Моё сердце оглушающе стучит. И я произношу то, что рвётся из него.

— Ася… — глажу губами висок.

Это так сложно произнести, оказывается. И совершенно невозможно промолчать.

— Я люблю тебя.

Мы снова соприкасаемся кончиками пальцев, нежно скользя подушечками друг по другу.

— Сёма, а я тебе принесла кое-что, — бормочет она. — Но боюсь отдать.

— Что?

— Послание.

Хм…

Нажимает что-то на своём телефоне и прикладывает мне его к уху.

Там мамин голос. Он дрожит, я слышу всхлипы: "Сёмочка… я тебя очень люблю… даже если ты вырос… Прости меня!"

Рывком сажусь на кушетке, придерживая рукой Асю, чтобы не улетела. Меня переворачивает изнутри неожиданной бурей чувств. Там и боль, и обида, и одиночество, и много чего, с чем, мне казалось, я давно справился. Но не справился. И не справляясь сейчас, боясь разрыдаться при Асе, задыхаясь залетаю в ванную комнату, запирая за собой дверь. Сползаю по стене вниз.

Прижимая ладони к лицу, зависаю взглядом на стене. И дышу… глубоко…

— Сём?! — стучится Ася. — Прости меня, пожалуйста. Я — дура.

— Всё нормально, — едва справляюсь я с голосом. — Ты поезжай… поздно уже. Я один хочу побыть.

— Сём, ну, пожалуйста!

— Ася, уезжай! — рявкаю я.

Не хватало еще при ней вот это вот всё… не ребенок ведь уже.

Потом я слышу, как они говорят с врачом. Он ругает ее.

Трындец. Она то тут причем? Но никаких сил подняться, выйти и вмешаться нет. Я сейчас отдышусь и позвоню ей.

Ася уходит…

И только через несколько минут, я догоняю, что её телефон остался в моей руке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ася


На спортивной площадке большая тусовка.

— Как Сэм?! — наперебой начинают расспрашивать меня ребята.

— Нормально… ну… пришёл в себя.

— А ты?

Киваю, забывая, что в таких случаях отвечают.

Стою, расстроенно заламывая свои пальцы. Не получается переварить ситуацию.

Врач сказал, что нельзя было ничего такого сообщать. Что может давление подскочить и вообще…

От того, что Сэм прогнал меня, не желая видеть, так больно внутри. Влезла, куда меня не просили!

Сколько бы мы не ругались, я всегда чувствовала связь с ним, а сейчас словно она разорвалась. И я опять совсем одна во всем мире.

— Агния, садись, рассказывай, — давит мне на плечи, Макс. — Ты что как неродная? Как Сэмчик?

Слепо оглядываю их лица.

Я и есть народная… И вообще мне здесь не место.

— Нормально, — опять повторяю я.

— Ты с Сэмом? — задаёт мне вопрос кто-то из толпы.

Я ненавижу этот чат, и эту ставку. И деньги мне эти нафиг не нужны. Но как теперь это всё остановить?

— Отстань от неё, — присаживается передо мной Рафаэль.

— Или с Рафом? — выкрикивает еще кто-то.

— Тебе что — больше всех надо? — осаживает крикуна Кислицын. — Не твоё дело.

— Устинова, шли их обоих! — еще кто-то из толпы со смешком.

Наверное из тех, кто поставил на меня.

Мы смотрим с Рафаэлем друг другу в глаза.

— Хочешь, я сломаю эту игру прямо сейчас? — тихо. — Я придумал способ.

— Ради меня? Нет, не хочу. Это ваше болото, живите в нём как хотите.

Закрываю лицо руками.

— Тебе нехорошо?

Пожимаю плечами.

— Пойдём, я тебя провожу?

— Да, есть кому проводить, Дагер! — оттягивает его за локоть Макс.

Они начинают ругаться между собой.

— Не надо меня провожать, Раф, Макс, не ругайтесь.

Мне отчего-то становится так тяжело и невыносимо на душе, что я не то, что находиться среди них не могу, я вообще здесь больше не могу находиться.

Не потому что они какие-то плохие, нет. Наоборот. Просто моё ощущение инопланетянина сильно сейчас обостряется, рождая необъяснимую социофобию и чувство неуместности.

Вот они все, ругаются, мирятся, воюют, а все равно как что-то целое, однородное. А я — нет. Выпадаю. Сэм каким-то образом вливает меня в это народ, а без него я тут "не родная".

— Ася? — сложив руки на груди, смотрит на меня хмурясь Рита. — Ты чего?

Они с Сашей садятся по обе стороны от меня.

— Не кисни, Агния! — улыбается Саша. — Решетов звонит, — показывает мне телефон. — Будешь говорить?

Отрицательно кручу головой.

— Почему?

— Потому что. Зачем я эту ставку сделала на себя? Я вообще не хочу в этом участвовать. А теперь уже не отмотаешь. И вас подведу и сама никогда такие деньги не найду, чтобы отдать. Со злости сделала… Я хочу уехать отсюда.

— Зачем?

— Я не знаю в какой момент, почему и кто сочтёт чья ставка выиграла. Если я уеду, значит, вы выиграете или никто не выиграет, и деньги вернуться всем. И всё. Гейм овер.

— То есть, ты не с Решетовым, чтобы мы не проиграли? — поднимает бровь Саша.

— Ну да.

Здесь я этого сделать не смогу. Вот он вернётся, а я как преданная собачка побегу смотреть в его глаза — все ли с ним хорошо. Обнимет — едва ли смогу оттолкнуть. Потому что, кроме меня его никто не обнимет так… с любовью.

— И куда ты собралась? К Решетову? — улыбается он. — Боюсь, это и будет истолковано, как то, что ставка на него сыграла.

— Нет, не к Решетову.

— А куда?

— Попрошусь на первое время пожить в доме у моего бывшего партнёра по танцам. Он хороший парень. Наши отцы дружили. Да и мама у него неравнодушная. А там видно будет.

— Оо… Ты камикадзе, Устинова?

— Почему?

— Потому! Нет, мы не так будем решать эту задачку.

Задумчиво чешет макушку. Уходит к Максу и Рафу.

— Надо поговорить… — оттягивая их в сторону.

— А сколько сейчас времени? — кутаясь в куртку, спрашиваю у Риты.

Телефон остался у Семена.

— Девять.

— А можно отсюда как-то уехать сейчас?

— Без разрешения администрации — вряд ли.

Ладно, я подумаю об этом завтра. Сегодня просто сил нет. Тело всё ужасно болит от падения на бетон. До этого не чувствовала почти, боясь за Сэма. А теперь боль словно мстит, что так долго я ее игнорировала.

Ухожу одна в общежитие, чувствуя взгляды ребят в спину. Прихрамывая захожу в комнату. Снимаю испорченные штаны — брючина стёрта. На бедре крупная ссадина, с уже подсохшей кровью. Все воспалилось…

Держась за разбитый локоть беспомощно смотрю на себя в зеркало. С трудом натягиваю пижамные шортики. Ложусь набок, закрываю глаза. И собираюсь уснуть, не дожидаясь отбоя.

Раны пульсируют. Я чувствую слабость. В груди ноет. Уплываю в болезненную полудрёму.

— Ася… — снится мне шёпот Сэма. И как холодное лицо прижимается к моему. Поцелуй в ноющий локоть холодными губами немного облегчает боль. Потом его губы прикасаются к моим. Он ласкается, нежно прикусывая то верхнюю… то нижнюю… Я плыву в этой нежности. В груди, все что сжалось в комок, распрямляется и перестаёт болеть.

Ощущаю, как аккуратно ложится рядом, сгребая меня в объятия.

Это же не сон, черт возьми! Мы же в школе!!

— Сёма… Сёма! Сэм! — панически выкручиваюсь из его рук. — Ты зачем приехал?!

Присаживаюсь на кровати, пытаясь отодвинуться от него.

— К тебе приехал.

— Нельзя же здесь тебе быть! И вообще… — отрицательно кручу головой и многозначительно добавляю: — Нет.

— Да, — уверенно и безапелляционно.

— Нет! Да и Алла сейчас прибежит.

— Не прибежит. У нее там кризис посерьёзнее, — усмехается он.

— Какой еще кризис?

В коридоре и правда — шум и гам.

— А что происходит?!

— Кислицын добавил в "золотой чат" всех девочек, сохранив истории переписок.

— Че-го?! — открываю я рот.

— Аха. Поэтому сейчас такое количество звездецов на квадратный метр, что Алле просто не до нас.

— Его же парни сожрут!

Сэм кивает мне в окно. Выглядываю. В нескольких метрах от нас целуются Рита и Саша.

— Думаю, ему похрен! — тихо смеётся в моё ухо, обнимая сзади. — Да и не дадим мы его прессовать. Нас вместе с Риткой четверо, челюсти быстро всем поправим. Да и Дагер с нами в одной песочнице теперь. Идея то его. Так что нет больше ни чата, ни ставок, ни игры…

Краснея улыбаюсь, наблюдая за целующейся парочкой. Внутри бьётся счастьем за них. Ну наконец-то! И немножечко за нас бьётся тоже. В руках Сэма классно…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Эпилог


Семён


— Кислицын, лимон съешь, у меня уже изжога на твою моську довольную, — куксится Макс.

— Отстань от пацана… — толкаю его в плечо своим.

Мы стоим у КПП под одним большим зонтом и ждём девочек. Тачки с водителями припаркованы за шлагбаумом.

— Давайте, может, вечером сходим куда-нибудь. В спорт-бар, например. Сегодня бои…

— Я не могу, — пожимает плечами Саня.

— Ну пригласи Ритку! — закатывает глаза Макс. — Она тоже оценит.

— Я уже пригласил. Только к нам на семейный ужин.

— Ой, всё! — закатывает глаза Макс, — изыди, потерянный человек! Сэм… братан? — сводит брови жалостливо. — Ну ты же в деле?

Макс старается не тусоваться дома на выходных. Рамсит с родоками.

— Прости, дружище. У нас сегодня тоже кое-что важное.

— Каблуки вы оба! Вот, чтобы я влюбился, да никогда! Предатели…

Мы смеёмся, переглядываясь с Кислицыным.

— Макс, ну извини, давай, на следующих?

— Ладно… вон, феи ваши идут. Пойду я.

Разворачивается обратно в школу.

— А домой?

— Не, не хочу… Завтра спарринг у меня в четыре, помнишь?

— Ага. Приеду обязательно.

Открываю Асе дверь. Мы едем молча, держась за руки. На переднем, рядом с водителем Вера.

— Звонили ваши родители, — как бы между прочим бросает она.

— Зачем?

— Интересовались, могут ли они продлить свой отпуск. Все ли благополучно дома. Как ведёт себя Семён…

— И что ты сказала?

— Правду. У нас же все благополучно?

— Вообще отлично! — кусаю губы, пряча улыбку.

— И Семён ведёт себя прилично, — многозначительно выделяет она интонацией последнее слово, стреляя взглядом на Асю через зеркало заднего вида

— Как ангел! — елейно комментирую я.

— Смотри мне.

Сжимаю Асины пальчики. Я и правда почти что ангел!

Бросаю взгляд на ее профиль, дергая за мочку ушка. Полыхнув глазами, смущенно опускает их.

Это будет борзо — поднять сейчас разделительное стекло и целоваться всю дорогу, как на прошлых выходных? А то у меня такая жесткая "диета", что я скоро взвою от голода! В школе — камеры, дома — бдительная Вера.

Мой максимум — сорванные мимолетные поцелуи. И практически никаких шалостей. Прохожусь костяшками пальцев по ее бедру. Дохожу до края юбочки. Получаю выразительный шлепок.

— Устинова — жадина… — шепчу ей я.

Делая вид, что шепчет мне на ушко в ответ, несколько раз целует в него, заставляя меня жмуриться от удовольствия.

Никого за нашу вылазку так и не наказали. Только Тина провела почти неделю в изоляторе. Цепная реакция взаимных обвинений всех во всём подряд, на фоне последних событий — бункера, происшествия на конюшне, обнародования чата, окончательно сбило администрацию с толку. Поэтому всё оставили как есть. Единственное — сменили часть персонала и добавили камер. После "землятресения" всё потихонечку утрясается.

А ну и за чат взял на себя весь удар Дагер. Отрабатывать ему теперь до второго пришествия!

Общаются с Асей… Исключительно "по-дружески", как утверждает она. И я ревную, конечно. Но у нас прохладное перемирие. Агния-миротворец намиротворила новый порядок.

— Вы уверены, что сегодня подходящий день? — с сомнением спрашивает Вера.

— Уверены… — сжимает мои пальцы Ася.

Ася на прошлых выходных ездила опять к маме. Без меня. А на этих мы решили попробовать вместе.

Мне становится тяжело и страшно, что не получится. Отодвигаясь подальше ложусь на спину, к Асе на колени головой .

Нежные пальчики рисуют по моим волосам. Закрываю глаза, слушая своё тревожно колотящееся сердце.

— Все хорошо будет, — шепчет мне Ася.

У ворот больницы Вера тяжело вздыхает, но проводит нас внутрь.

Если отец узнает о наших инициативах, то скорее всего уволит ее, занеся в чёрный список персонала. И маловероятно, что её возьмут в приличное место.

— Не вздыхай так, обещаю, ты будешь работать у меня сколько хочешь.

— Иди… — взъерошивает она с улыбкой мои волосы, уже с трудом дотягиваясь. — Хозяин.

Я, как обычно, не захожу в палату, оставаясь на диванчике, рядом с открытой дверь.

И сначала слушаю, как Вера разговаривает с мамой о всяких бытовых мелочах. А потом к разговору присоединяется Ася.

Прошлый раз она показывала маме фотки, где я сдавал на свой первый взрослый разряд. Лет четырнадцать мне там…

Мама ей почему-то верит. Вере — нет. Мне — нет. А ей — да. У Устиновой вообще какая-то аномалия с харизмой!

— А мне все время одни и те же сны снятся… — жалуется привычно мама.

— Хватит уже сны смотреть, Катя. Долго спишь, просыпайся, — сетует Вера. — Вот Ася тебя будит… будит… Просыпайся. А то опять усыпят тебя врачи, так и не заметишь, как жизнь пролетит.

— Не замечу…

— А вот серьги, помните? — слышу Асин бодрый голос.

— Папа дарил… а я Сёме недавно играть отдала.

— Ничего себе недавно! — слышу в голосе Аси улыбку. — Давным давно отдали. Он еще маленький был тогда.

— Маленький.

— А сейчас уже парень! — настойчиво внушает ей Ася. — Мы с ним танцевали на школьном балу. Он попросил меня их надеть. Фотографии есть и видео-запись, — осторожно добавляет Ася.

Сердце панически стучит. Я в ужасе, что все Асины старания сойдут на нет, если она увидит меня взрослого и снова начнёт всё отрицать, прячась в свою ракушку.

И… нет. Пожалуйста, не сегодня! Нет. Она еще не готова. И я, наверное, тоже.

Сбегаю по лестнице и ухожу в сквер, садясь на лавочку под мамины окна. Смотрю на ее силуэт.

Помаявшись, возвращаюсь.

Просто зайди туда, Решетов! Да — да. Нет — нет. Что ты как ребенок?!

Слышу неспешные голоса Веры, Аси, мамы…

А потом они начинают прощаться. Агния обещает, что придёт еще. В следующий раз — обязательно со мной. Всё обрушивается от противоречивых чувств. Не сегодня…

Открывая дверь смотрю из коридора в палату на спину мамы, стоящей у окна.

— Парень здесь сидел… — смотрит она вниз. — На моего Сёмочку похож. Как на этих фотографиях.

Ослепнув от разрывающих чувств, делаю несколько шагов внутрь.

Вера, переглянувшись с Асей, молча выходят из палаты.

— Мам…

Разворачивается.

Рассеянно смотрит мне в лицо. Медленно подходит ближе. Впритык. Не отводя глаз от моего лица.

Я уже на пол головы выше её. Очень давно не стоял с ней рядом. И это как перенестись в другой мир. Чувствую, как трясутся мои руки.

Медленно несколько раз обводит пальцем мою родинку.

— Мама, поехали домой, — бормочу я.

Ведёт пальцем от переносицы вниз.

— Вырос… — дрожащим голосом.

Отворачиваясь, вылетаю из палаты.

Ася догоняет меня на лестнице. Обнимает сзади, не позволяя сбежать.

Разворачиваясь, тоже обнимаю её. Глохну от ударов своего сердца. Так и стоим на лестнице. Мимо ходят какие-то люди.

Я пытаюсь успокоить бурю внутри.

— Теперь всё будет хорошо, — шепчет она, целуя меня в плечо.

И я верю. Устиновой верят все! Такая вот моя сводная аномалия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец

Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 2
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 3
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 4
  • Глава 5
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 6
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 7
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 8
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 9
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 10
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 11
  • Глава 12
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 13
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 14
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Эпилог