КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 584618 томов
Объем библиотеки - 881 Гб.
Всего авторов - 233424
Пользователей - 107298

Впечатления

Серж Ермаков про Ермаков: Человек есть частица-волна. Суть Антропного ряда Вселенной (Эзотерика, мистицизм, оккультизм)

Вот ведь не уймется человек. Пишет и пишет, пишет и пишет... И все ни о чем. Просто Захария Ситчин и Елена Блаватская в одном флаконе. И темы то какие поднимает. Аж дух захватывает, и не поймет чудак-человек, что мир в принципе непознаваем людьми. Мы можем сколь угодно долго и с умным видом рассуждать и дуализме света (у автора то же самое и о человеке), совершенно не объясняя сам принцип дуализма и что это за "штука" такая. Люди!!! Не тратьте

подробнее ...

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Stribog73 про Уемов: Системный подход и общая теория систем (Философия)

Некоторые провайдеры стали блокировать библиотеку https://techlibrary.ru/. Пока еще не официально. Видимо, эта акция проплачена ЛитРес.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Annanymous про Свистунов: Время жатвы (Боевая фантастика)

Мне зашло

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Xa6apoB про Bra: Фортуна (Альтернативная история)

Фу-фу-фу подразделение " Голубые котики"

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Azaris4 про (Айрест): Играя с огнём (СИ) (Фэнтези: прочее)

Прочитав почти половину книги, могу ответственно сказать, что это фанфик на мир Гарри Поттера. Время повествования 30-е годы 19-ого века. Попаданец с системой, но не напрягучей. Квадратных скобок и записей на пол страницы о ТТХ ГГ тут нет. Книга читается легко, где то с юмором, где то нет(жалко было кошку в первых главах). В общем не плохая такая книга-жвачка на пару дней. На твердую 4.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Гравицкий: Четвертый Рейх (Боевая фантастика)

Данная книга совершенно случайно попалась мне на глаза, и через некоторое время (естественно на работе) данная книга была признана «ограниченно годной для чтения»))

Не могу не признаться (до того как ее открыть) я думал, что разговор пойдет лишь об очередном «неепическом сражении» с «силами тьмы» на новый лад... На самом же деле, эта книга оказалась, как бы разделена на две половины... Кстати возможность полетов «в никуда» и «барахлящий

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Доронин: Цикл романов"Черный день". Компиляция. Книги 1-8 (Современная проза)

Автор пишет-9-ая активно пишется. В черновом виде будет где-то через полгода, но главы, возможно, начну выкладывать месяца через 2-3.Всего в планах 11 книг.Если бы была возможность вместить в меньшее число книг - сделал бы. Но у текста своя логика, даже автору неподвластная. Только про одиннадцать могу сказать, что это уже всё, точка.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Все, что я хочу на Рождество… [Лори Уайлд] (fb2) читать онлайн

- Все, что я хочу на Рождество… (пер. LOVE | BOOKS | TRANSLATE Группа) (а.с. Антология любовного романа -2021) 714 Кб, 200с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Лори Уайлд - Кэтлин О'рейли - Кэндис Хейвенс

Настройки текста:



Все, что я хочу на Рождество… Лори Уайлд, Кэтлин О'Рейли, Кэндис Хейвенс Серия: вне серии, сборник из 3х рассказов

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.


Перевод: Сандра

Бета-коррект: Lisyono4ek (1 история)

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Мария Суркаева

Оформление: Eva_Ber

Переводчик: Группа LOVE | TRANSLATE | BOOKS



Лори Уайлд «Рождественские поцелуи»

Глава 1


Держа руки на бедрах, сержант полиции Ной Бриско, глава Отделения общих расследований, уставился на тлеющие руины того, что когда-то было самой главной исторической достопримечательностью Пайн-Креста, штат Вирджиния. Особняк, обитель Колина Т. Прайса, бесспорно, самого популярного губернатора, который когда-либо занимал этот пост от штата, посещало более полумиллиона туристов в год.

Едкий смрад наступал на Ноя мрачными воспоминаниями, которые он раздраженно отпихнул в сторону. Нет. Он не будет больше возвращаться к этому.

Но как ему стереть из памяти прошлое, если обгоревший металл, будто обгоревшие кости, поднимался вверх от тлеющей кучи, насмехаясь над ним, напоминая о другом сгоревшем доме, другой пострадавшей женщине, другом уничтоженном Рождестве?

Когда поступил вызов, Ной был в круглосуточном спортзале, вымещал свою злобу. В последнее время он мало спал, и большую роль в этом играло непосредственное отношение к стрессу из-за рождественских праздников. В ноябре и декабре количество преступлений увеличивалось. Грабежи, кражи из магазинов, домашнее насилие. Что-то относительно праздников бесило людей. Если бы это зависело от Ноя, он объявил бы всю эту хрень вне закона.

Однако была и вторичная причина, из-за которой он не мог уснуть. Сексуальная неудовлетворенность. У него почти год не было секса, и он остро в нем нуждался. Оставалось лишь упражняться столько, сколько его тело способно было выдержать.

И каждый раз, когда Ной думал о сексе, он думал об Алане О’Хара, огненной, рыжеволосой адвокатессе защиты, которую прошлым летом он почти уговорил прыгнуть в его постель, прежде чем возобладал здравый смысл. Они неделями флиртовали, целовались глубокими, влажными поцелуями в ее офисе и сходили всего на одно свидание.

В конце вечера, после того, как они распустили руки на заднем сиденье его внедорожника, Алана передумала, сказав ему, что, хотя нельзя отрицать сексуальную химию, они просто не подходят друг другу.

Она была права.

Они были полными противоположностями, но, черт подери, эта женщина была нечто особенное. Великолепное тело, мозги как железные капканы, строгие убеждения, которые она не боялась озвучить. Ной подавил улыбку.

Мысли об Алане дали желаемый эффект. Они помогли ему переключиться от тех тяжелых Рождественских воспоминаний.

«Давай, сфокусируйся. Сосредоточься на поставленной задаче».

Следователь по поджогам, Бик Бекхэм, ковырялся в пепелище. Криминалисты места преступления щелкали фотоаппаратами. Пожарные бесконечно ходили взад и вперед. Люди Ноя были заняты, натягивая желтую оградительную ленту места преступления, настраивали портативные прожекторы, оказывая содействие расследованию, и удерживали толпу на расстоянии.

Машина скорой помощи, мигая красным, находилась у обочины в то время, когда медработники под покровом ночи загружали неопознанную женщину без сознания, которая была найдена в фойе особняка. Она была оглушена угарным газом, прежде чем смогла добраться до двери.

Это вызывает вопрос о том, кто она такая и что же она делала в особняке во внеурочное время?

После того, как Ной здесь закончит, он последует за машиной скорой помощи в больницу, чтобы проверить ее состояние. Если пострадавшая умрет, это станет расследованием убийства и перейдет к Отделу убийств.

— Бриско, — щелкнув пальцами, поманил его Бик. — Иди-ка сюда.

Осторожно обходя лужи воды и горящие руины, Ной подбирался туда, где Бик стоял возле груды сваленных кирпичей, которые до этого были одним из четырех дымоходов камина особняка.

— Что там у тебя?

— Посмотри сюда, — Бик указал на тонкую почерневшую треугольную отметку в кирпичных мощеных камнях, которые окружали разрушенный камин.

Нечто обуглившееся очень узкой V-образной формы свидетельствовало о том, что огонь горел сильнее, чем обычно. Скажем, например, что послужило катализатором. Ной провел ладонью по своему покрытому щетиной подбородку.

— Буду знать больше, когда тлеющие угли охладятся, и мы сможем начать просеивать пепел, — сказал Бик. — Но между этим и тем, что пожарные отметили в поведении огня, все выглядит так, что у нас тут дело о поджоге.

Поджог.

Ной пропустил руку через свои волосы. Кому могло бы понадобиться сжечь дотла самую большую достопримечательность города и зачем?

Бик вернулся к своей работе. Ной, созвав своих людей, рассказал им, что есть основания подозревать поджог. У большинства поджигателей была потребность наблюдать за поджогом, который они устроили, и часто из-за этого они были пойманы.

— Кто-нибудь среди этих зевак вызывает у вас подозрения?

— Ты имеешь в виду всех, кроме Санты? — с серьезным лицом спросил Джимми Торнтон, новичок, у которого еще «молоко на губах» не обсохло.

Санта?

Взгляд Ноя переместился в направлении, который указал Джимми. Конечно же, среди толпы стоял человек в костюме Санты. Пристальный взгляд Ноя наткнулся на голубые глаза мужчины неопределенного возраста.

Санта смотрел на него в ответ, и по непонятным причинам Ной почувствовал, что его пронзил холодный озноб. Было ли это лишь отвращение Ноя ко всему, что связано с Рождеством? Или его внутренний голос пытался сказать ему что-то?

— Пойди-ка, выясни, кто он такой, — сказал Ной Джимми.

— Ты же не думаешь, что Санта — поджигатель, не так ли?

Наивное дитя. Ной приподнял бровь, сверля его жестким взглядом.

— Ты никогда не слышал о Плохом Санте? Он не стоит над законом только потому, что одет в костюм Санты.

Джимми покраснел и смутился. Еще совсем недавно юный новичок вешал свой рождественский чулок на камин. Черт, он, наверное, до сих пор все еще делает это.

— Торнтон, — Ной дернул головой в направлении толстяка в красном. — Санта Клауса не существует. Займись этим.

— Иду, сержант, — Джимми засуетился.

— Скряга.

Ной повернулся, чтобы увидеть, что Бик довольно ухмыляется на него.

— И ты туда же.

— О, я в курсе, что поджигатели бывают всех видов, размеров, возрастов и в костюмах, — сказал Бик. — А если серьезно, зачем бы тому парню устраивать поджог, одетым в костюм Санты? Слишком просто. Привлекает слишком много внимания. Не говоря уже о том, что он всего себя покрыл бы сажей.

— И тогда бы он просто сказал, что это от скольжения вниз по дымоходу. Отличное оправдание.

Бик рассмеялся и вернулся к тому, чем занимался. Ной обошел дом и направился к центральному входу, который почти не пострадал. Службы быстрого реагирования нашли неизвестную женщину в фойе. У нее не было никаких документов, чтобы установить ее личность, но, может быть, у нее была сумочка. Ной дотронулся до ручки двери. Она холодная.

Он толчком открыл дверь. В отличие от остальной части дома, эти площади были меньше разрушены. От стараний пожарников все вокруг него было пропитано и залито водой.

Ной присел на корточки, вытащил фонарик из кармана своей куртки и посветил им на пол фойе. От высокой температуры прогнулось старое красное дерево. Стыд и позор. Он покачал головой, направив луч на обугленный персидский ковер, который разграничивал фойе от гостиной. Когда он был ребенком, его мать приводила его сюда на Рождественскую экскурсию. Она обожала и историю, и праздники.

Проклятье, снова эти старые воспоминания. Прошло уже двадцать лет, а Рождество было невыносимо, и теперь огнем уничтожен этот особняк, вполне естественно, что он будет думать о том другом пожаре.

Ной провел ладонью по лицу. Что происходит? Он уже давным-давно примирился со своим прошлым. Почему в последнее время он много об этом думает?

Хватит. Достань парочку из своих эротических фантазий «для взрослых» об Алане О’Хара. Помнишь тот, где она одета в высокие черные кожаные сапоги до бедер и маленькое красное бикини?

Ной улыбнулся этой фантазии. Их отношения, возможно, так и не начались, но Алана здорово помогала, когда ему было нужно перенаправить свое внимание. Одна только мысль об этих бесконечных ногах и пышной копне темно-рыжих волос...

Что-то блеснуло в лучах его фонаря. Погоди-ка. Что это? Его мозг уловил пойманное взглядом, и он понял, что увидел.

Золотая пряжка ремня, прикрепленная к длинному, черному поясу шириной в четыре дюйма. Пояс был достаточно длинный, чтобы окружить, по крайней мере, сорокачетырехдюймовую талию (прим. ок. 112 см).

Он выпрямился, вытащил из кармана пару резиновых перчаток, а затем наклонился, чтобы осторожно поднять скрученный кусочек почерневших обоев, в который обернул пояс. На вид пояс выглядел именно таким, какой мог бы носить Санта-Клаус. Откуда он здесь взялся, в фойе особняка Прайса?

В отличие от того, в чем телевидение пытается убедить людей, лишь пятнадцать процентов всех дел о поджогах когда-либо раскрывались. Могло ли ему улыбнуться счастье вот так, сходу?

Ной снял перчатки, вышел на улицу и позвонил одному из криминалистов места преступления, чтобы тот пришел сфотографировать доказательство, прежде чем упаковать его в мешочек и маркировать. Ной оглядел толпу в поисках Санты или новичка Джимми Торнтона, однако ни того, ни другого не увидел.

Подошел один из его подчиненных.

— Сержант, мы нашли свидетеля.

— Кто он?

Полицейский навел справки в своем планшетном компьютере.

— Агнес Гэйнс. Живет по соседству.

— Где она?

Полицейский указал на пожилую скрюченную женщину, стоящую позади ближайших ограждений.

— Приведи ее сюда, — проинструктировал Ной.

Полицейский помог женщине обойти заграждения. Она была тощей как проволока, с опрятной копной белоснежных волос. На ней был надет мужской бушлат (прим.: Бушлат — двубортная куртка на теплой подкладке с отложным воротником (любая, как правило, форменная тяжелая теплая рабочая одежда в виде куртки у военных, строителей и т.п.)), накинутый поверх пижамы, и домашние шлепанцы. Из-за больших очков она, казалась, похожа на сову.

— Что вы видели, миссис Гэйнс?

— Мисс Гэйнс, — поправила она. — Я никогда не была замужем.

— Вы что-то видели? — спросил он, направляя ее внимание обратно к обсуждаемой теме. Она кивнула.

— Я не могла заснуть и встала, чтобы согреть себе стакан теплого молока.

— Во сколько это было?

— Хм, где-то около половины двенадцатого.

Ной поглядел на свои часы. Сейчас два часа ночи.

— Что вы видели?

— Я случайно заметила полную луну, сияющую через мое кухонное окно. Мне нравится полнолуние, поэтому я вышла на заднее крыльцо, чтобы лучше видеть.

Он хотел попросить ее сразу перейти к главному, в сокращенной версии, но он принудил себя быть терпеливым. Умение оживленно слушать было существенным инструментом в арсенале хорошего офицера полиции.

— Да, мэм.

— Луна висела прямо над особняком Прайса, таким прекрасным старым зданием. Какая жалость, — она покачала головой.

Ной откашлялся.

— Я отступилась от темы, не так ли? Ну, луна сияла ярко, и я увидела, что парадная дверь особняка приоткрыта. Я обратила внимание, потому что в доме было совершенно темно, а здание для широкой публики закрывается в пять, и там никого не должно быть. Я подумала, что это просто проказы детишек. Тогда дверь открылась, и угадайте, кто вышел с важным видом?

— Даже не представляю, мэм.

— Я очень болтлива, не так ли? Прошу прощения, офицер, это — моя дурная привычка. Я сорок два года была учителем по актерскому мастерству в старших классах.

Ной поерзал, наклонился вперед и посмотрел на нее твердым взглядом.

— Да, мэм.

— Вы не хотите попробовать догадаться?

— Санта Клаус.

Она в разочаровании вытянула губы.

— Откуда вы узнали?

— Удачная догадка, — он вскинул взгляд на патрульного, который привел Агнес. — Проводи мисс Гэйнс домой.

— Да, сэр, — полицейский протянул руку свидетелю. — Сюда, мэм.

Санта Клаус в толпе. Пояс от костюма Санты был найден в фойе. Есть свидетель, который видел человека в костюме Санты, выходящим из особняка незадолго до начала пожара.

«Хо-хо-хо. Веселого поганого Рождества».

Веселый Святой Ник только что стал подозреваемым Ноя номер один.


* * *


Алане О'Хара снился обжигающе эротический сон с участием никого иного, как чрезвычайно мужественного сержанта Ноя Бриско, когда зазвонил ее сотовый телефон, разбудив именно в тот самый момент, когда они добрались до самого главного.

Она резко встала, чувствуя себя разгоряченной, слабой и разочарованной. Почему ей продолжают сниться эротические сны об этом мужчине? Прошли месяцы со свидания, которое закончилось обменом буйных ласк и единодушным мнением, что отношения между ними несостоятельны. Она должна была уже совсем о нем забыть.

По-видимому, ее подсознание несогласно с этим. Это был третий раз на этой неделе, когда ей снился Ной.

Возможно, ей следовало просто заняться с ним сексом и выкинуть его из своей головы. Она должна была признать, что он невероятно целовался и вытворял такие штучки пальцами...

Она выдохнула. Магия в чистом виде.

Телефон зазвонил снова. Она схватила его. Это был ее босс, Дуайт Джейкоби.

— Получил для тебя дело общественного защитника, — сказал он.

Ну конечно. Исключительно такими были те самостоятельные дела, которые она получала. В отличие от большинства юрисдикций, в Пайн-Кресте не было поста государственного защитника. Вместо этого они использовали персонал частных юридических фирм для тех подсудимых, которые не могли позволить себе своего собственного адвоката. Фирмы действовали на основании контрактов и получали фиксированную компенсацию от государственной казны. Младшие сотрудники юридических фирм оттачивали свое мастерство на таких делах.

— Да, сэр. Что за преступление? — Алана откинула одеяло, вставая с кровати. Телефонные звонки в три часа ночи было нечто вроде продолжения обучения. Пока говорила, она сняла пижамные штаны и залезла в юбку, которую одевала накануне.

— Поджог. Особняк Прайса.

— Ты должно быть шутишь. Особняк Прайса сгорел?

— Ага.

— Ах, это вопиющее безобразие. Я обожала это место.

— Это — символ города.

— Кто обвиняемый?

Дуайт фыркнул.

— А вот это — самая интересная часть.

Она выскользнула рукой из одного рукава пижамы, переложила телефон к другому уху и вытянула другую руку.

— Что здесь смешного?

— Санта Клаус.

— Что там с Санта Клаусом?

— Судя по всему, поджигатель он.

— Нет. Серьезно? — в темноте она распахнула ящик комода, нашла лифчик и, извиваясь, надела его. Ей очень не нравилось это слышать. Алана обожала Рождество. Это ее самый любимый праздник в году.

— Настоящее имя... получай... Кристофер Клаусен. Он работает в торговом центре Пайн-Креста, отрицает, что устраивал пожар, даже несмотря на то, что у них есть косвенные доказательства, которые доказывает обратное, и он уже заявил, что на самом деле — Санта Клаус. Именно поэтому я назначил тебя на это дело. У тебя тот наивный Рождественский дух.

— Почему у меня такое ощущение, будто я попала в римейк «Чуда на 34-й улице» (прим. «Чудо на 34-й улице» (Miracle 34th street), кинофильм, снятый в 1994 Кинокомпанией «20th Century Fox»)?

— А потому, что так и есть, — рассмеялся Дуайт. — Отправляйся в полицейское управление. Они держат его во второй комнате для допросов и ждут, когда ты появишься.


* * *


Пятнадцать минут спустя совершенно без макияжа и в мятой юбке Алана постучала в дверь второй допросной полицейского управления Пайн-Креста. Дверь открылась, и неожиданно она вдруг обнаружила, что смотрит на пару пронзительно карих глаз.

В потрясении ее взгляд скользнул по смятой, светло-голубой, застегивающейся на пуговицы, рубашке с засученными рукавами, показывая загорелые предплечья, далее вниз к длинным худощавым ногам, заключенным в черные брюки, и, наконец, паре новых кожаных ботинок, которые явно бродили по месту пожара.

Сажа.

Она почуяла запах дыма на его одежде. Очень быстро Алана вскинула взгляд обратно на его лицо, жалея, что не потратила лишних пять минут, чтобы наложить немножко туши, помаду и румяна.

Неудивительно, что она продолжала видеть о нем сексуальные сны. Он излучал первобытную мужскую энергию, которая задевала нужные струны глубоко в ней.

Ной Бриско.

Она знала, что он не спал всю ночь, расследуя пожар, но он выглядел внимательным и бдительным, глядя на нее тем своим напряженным пристальным взглядом. Несмотря на это, в ней все еще имелась внутренняя невозмутимость относительно него, которая призывала ее к разуму. Алана происходила из шумной, любящей спорить семьи, главным образом адвокатов и судей, которые могли дебатировать о любой стороне любого вопроса. Ной был мужчиной строгих убеждений. Добро и зло. Черный и белый. В то время как ее мир был совершенно другим. Сложным и многогранным.

Была ли в этом доля привлекательности? Его четко определенная простота?

— Я — назначенный судом адвокат мистера Клаусена, — объявила она.

Ной смерил ее взглядом, который скользил от ее глаз к губам и вниз по ее телу. Везде, где его взгляд блуждал, ее обдало жаром.

Тогда Ной сделал шаг ближе и, протянув руку, коснулся ее свитера прямо над сердцем.

Испугавшись, Алана отпрянула.

— Давай не будем потакать его бреду, — сказал Ной.

И только тогда она поняла, что носила брошку Санта Клауса на своем свитере.

— Ох, — она моргнула. — Ох.

Ной спокойно наклонил голову, нашел застежку брошки и отцепил ее. Его пальцы едва задели ее грудь.

Она перестала дышать.

Ной отступил и протянул свою руку. Она протянула свою ладонь, и он бросил в нее брошку Санты. Его мужественная мощь напомнила ей, почему она прекратила отношения между ними. С его саркастическим остроумием, темным мировоззрением и потрясающе красивым телом, он оказался для нее слишком трудным, чтобы справиться.

— Я не сумасшедший, — сказал мужчина, прикованный наручниками к столу допросной. — Я — настоящий.

Впервые Алана заметила своего клиента.

Он был при полном параде одет в костюм Санты. Она не могла точно определить его возраст. Ему было больше среднего возраста, но он не был пожилым. Мужчина обладал крепким телом, мерцающими голубыми глазами, розовыми щеками и подлинной улыбкой под густой белой бородой. Красный костюм и шапка с пушистым белым воротничком и манжетами, черными ботинками, белыми перчатками. Единственное, что отсутствовало из принадлежностей, — широкий черный пояс.

— Здравствуйте, мистер Клаусен, — сказала она, — Меня зовут Алана О'Хара.

— Дух Рождества, — Клаусен улыбнулся.

— Извините?

— Он только это и говорит, — сказал Ной. — Теперь, когда ты здесь, надеюсь, что мы куда-то да сдвинемся.

— В чем он обвиняется?

Ной рассказал ей. Она не слышала о женщине, пострадавшей в пожаре. Это дает абсолютно новый оборот делу о поджоге. У Санты серьезные проблемы.

Ной провел следующие пятнадцать минут, допрашивая Кристофера Клаусена. В основном Алана говорила своему клиенту не отвечать. С виду он казался открытым и честным, и полностью готовым сотрудничать. Единственной проблемой было то, что он продолжал настаивать, что он Санта Клаус.

— Мистер Клаусен, у вас есть какое-нибудь объяснение тому, как ваш пояс попал в фойе особняка Прайса? — задал вопрос Ной.

Алана положила руку на предплечье клиента.

— Вы не должны на это отвечать, — она встретила бескомпромиссный взгляд Ноя и встала на ноги. — Время прекратить этот допрос, сержант Бриско. Мне нужно конфиденциально посоветоваться со своим клиентом.

На лице Ноя появился злобно-насмешливый взгляд. Его стандартное выражение. Эффективное воздвижение барьеров — надеть маску сурового парня. Однажды она получила возможность мельком взглянуть поверх этого, однако так и не раскрыла всю историю, когда почувствовала глубокую уязвимость, которую он никогда никому не показывал.

Он сверкнул белыми и ровными зубами. Это была холодная улыбка, под которой кипело нечто опасное.

— Безусловно, все, что тебе нужно, мисс О'Хара.

Это с ней играло воображение или он сделал особый акцент на слове «нужно»? Она подумала о своих эротических снах и почувствовала, что ее щеки обдало жаром. Он заметил это, и его улыбка растянулась еще шире, став зловещей. Она не верила в услужливость полицейского. Зачем ему быть таким вежливым?

Сержант Бриско. Мисс О'Хара. Они были всецело официальны друг с другом, будто между ними никогда не было сладкой стычки на заднем сидении его внедорожника.

Он встал, подошел к двери и кивнул охране, стоящей снаружи.

— Можете забрать мистера Клаусена в камеру.

Охранник вошел и вывел Кристофера Клаусена, оставив Ноя и Алану наедине в комнате допроса.

Его жаркий взгляд снова был направлен на нее. Они оба стояли. Ной чуть ближе к двери, чем она.

— Санта виновен как смертный грех.

— Любишь торопиться с выводами. В этом весь ты.

Его глаза сузились, но она могла бы поклясться, что он подавил веселую улыбку.

— У нас есть свидетель, который видел, как он покинул особняк как раз перед тем, как вспыхнул пожар. В фойе был найден черный пояс, а у него отсутствует такой в его костюме Санты. Клаусен был в толпе, наблюдал за пожаром, — Ной отмечал доказательства, загибая пальцы.

— Все это лишь косвенно.

— Косвенные доказательства дают схлопотать приличный срок. Ты не хуже меня знаешь, что нам хватит улик для обвинения.

— Я знаю, что ты жесткий, Бриско, но я и понятия не имела, что ты также и узко мыслишь.

— Твой парень — полный псих.

— Он немного своеобразный, но это не делает его сумасшедшим.

— Он думает, что он Санта-Клаус.

— Не думаю, что он имеет это в виду буквально. Это — по большей части, образ духа Рождества. Как в «Да, Вирджиния, Санта Клаус существует» (прим.: «Да, Вирджиния, Санта Клаус существует» (Yes, Virginia, There Is A Santa Claus) - кинофильм, снятый в 1991 США, Канада. Этот фильм снят о сильно пьющем после потери жены и дочери журналисте, который получает письмо от девочки по имени Вирджиния, которая спрашивает, существует ли Санта Клаус в реальности. Пробужденный этим письмом к жизни, он пишет замечательную статью, давая в ней ответ на этот вопрос. Это событие меняет к лучшему жизни нескольких человек).

— Мило. Учитывая, что мы находимся в Вирджинии.

— Вот, о чем я. Клаусен пытается доказать свою точку зрения.

Алана несла чепуху. Она знала это, и Бриско знал это. Она понятия не имела, было ли у Клаусена психологическое расстройство или нет, но она была его адвокатом защиты. Ее обязанностью было защищать его.

— То есть? — взгляд Ноя сверлил ее, и он скрестил руки на груди. Очередной барьер наряду с интонацией вызова в голосе.

Его близость творила нечто странное с ее нервными окончаниями. Говоря более конкретно, с нервными окончаниями в определенной области ее тела, к которым давненько не прикасался мужчина. Она вздернула подбородок.

— Дух Рождества существует во всех. Даже в тебе, скряга.

Ной рассмеялся, громко и поразительно.

— Дай-ка угадаю, твой любимый фильм на всем белом свете — «Чудо на 34-й улице».

Попал в точку. Полностью.

Она не хотела допустить, чтобы он понял это. Алана продолжала смотреть ему в глаза. То, что она увидела, заставило ее забыть все о Кристофере Клаусене и сгоревшем особняке Прайса.

Первобытное желание.

Желание, которое совпадало с ее собственным.

— Так что у Клаусена за мотив? — спросила она, полная решимости игнорировать то, что увидела написанным на его лице. — У него нет повода сжигать дотла особняк Прайса.

Ной пожал плечами.

— Возможно, Санта — просто старый добрый поджигатель, который получает сексуальное возбуждение, устраивая пожары?

Она задышала маленькими глотками воздуха. Теперь она вспомнила истинную причину, почему отмахнулась от их подающего надежды романа. Ной был слишком мужественный для нее. Если она когда-либо переспала бы с ним, она знала, что влюбилась бы, а это был риск, который она просто не могла принять на себя. Алана только начала свою карьеру. Она была не готова для чего-то серьезного. Все, что ей было нужно, — случайная, ни к чему не обязывающая, мимолетная интрижка.

Но одно было совершенно ясно.

В Ное Бриско нет ничего случайного.


Глава 2


Ной покинул управление около 10:00 утра, он отправился домой, чтобы немного вздремнуть. Слова Аланы вертелись в его мозгу. «Я знаю, что ты жесткий, Бриско, но я и понятия не имела, что ты также и узко мыслишь».

Был ли он на самом деле узко мыслящим?

Ной так не считал. Доказательства против чокнутого Клаусена были столь же очевидны, как выдержанные пастры на Рубэновских сэндвичах в «Макдинере» (прим. традиционное американское блюдо из говядины в специальном маринаде). Нарезанные, горячие и готовые к подаче.

«Не узко мыслящий, не так ли? Ты считаешь, что Клаусен чокнутый, когда у тебя нет убедительного подтверждения какого-либо нарушения его психики. За исключением чар Рождества». Если бы Ной запирал людей под замок за избыточный дух Рождества, то тюрьма Пайн-Креста была бы переполненной, а вождем среди его заключенных оказалась бы сама Алана.

Как вышло, что бесцеремонные комментарии Аланы могли настолько прочно осесть в его голове и вызвать приступ болезненных сомнений? В основном он был уверенным в себе мужчиной. Но она сумела найти способ смутить его, когда он меньше всего этого ожидал.

Стоило только Ною выйти через черный ход на автостоянку для сотрудников, окруженную восьмифутовым забором оградительной стены, обильно заставленной камерами видеонаблюдения, он увидел протестующих, марширующих по тротуару возле запертых ворот. Они скандировали и носили таблички с лозунгами, которые гласили: «Свободу Санте!» и «Полицейское управление Пайн-Креста уничтожает Рождество».

Фургон местного телеканала был припаркован на стоянке у тротуара, и развлекающаяся съемочная группа снимала и протестующих, и Ноя, когда он садился за руль своего черного внедорожника. Он хлопнул дверью, вздохнул и закатил глаза. Кто так быстро мог организовать утечку в СМИ про арест Клаусена?

Алана?

Он немедленно отклонил эту мысль. Она могла бы быть переполнена Рождественским духом, но не стала бы затевать какие-то закулисные игры.

Или могла?

Она была напористым молодым адвокатом, надеющимся проявить себя. Подозрительный характер Ноя взбунтовался. Он уже давно понял, что не позволять себе доверять кому-то слишком сильно — правильно.

Выехав с парковки мимо протестующих и новостных журналистов, он отправился домой в свою пустую квартиру. Он обещал себе, что обязательно купит дом. С настолько низкими процентными ставками и огромным первым взносом банку, на самом деле, нет никакой причины, почему ему не сделать этот следующий шаг. Но у него нет жены, нет подруги, даже домашнего животного. Нет необходимости нестись сломя голову приобретать дом в собственность, но он очень устал жить в съемной квартире. Нет никакой привязанности. Ничего, что принадлежало бы ему. Странно. До недавнего времени это было положительными аспектами для аренды.

Когда его взгляды начали меняться?

В воздухе пахло снегом, когда Ной поднимался по лестнице. Это время в году пробуждало внутри него все самое худшее. Он хотел бы уйти в отпуск и улететь на Багамы. Но, по правде говоря, он не из пляжного типа парней. Его идеальный отпуск предполагал некую изолированную хижину в Монтане и рыбалка со спиннингом. Для этого времени года не подходящие желания.

Оказавшись внутри, он снял одежду и вошел в душ, чтобы отмыть запах копоти и древесного дыма со своей кожи. Он думал об Алане с ее заспанными глазами с только-что-вылез-из-постели во взгляде, который она послала ему, войдя в комнату допросов.

У него сразу же встал, и, пробурчав себе под нос проклятие, он справился с этим самым наиболее эффективным способом. После этого он вытерся сухим полотенцем и упал голым на кровать, полным решимости, что не поддастся каким-либо снам.

Через некоторое время Ной проснулся от своего храпа, ощущая себя как в тумане. Было пять тридцать вечера. Он не думал спать так долго. В его животе урчало от голода. Пошатываясь, он ввалился в кухню, открыл дверь холодильника и всмотрелся внутрь.

Бутылка кетчупа, еще одна с Дижонской горчицей, кленовый сироп, испанские маслины, упаковка с шестью банками пива и половина коробки с молоком. Он открыл молоко и почувствовал запах. Тьфу. Ему пришлось вылить все в канализацию.

В кладовой было столь же неутешительно. Банка сардин, но никаких крекеров. Фруктовые мюсли. Чипсы барбекю, в основном какие-то крошки. Консервированные банки с кукурузой, зеленой фасолью и шпинатом. Исследование морозильника привело к куче полуфабрикатов, но его микроволновая печь сломалась и довольно давно, он нашел забытую коробку шоколадного мороженного, покрытого кристалликами льда.

Вздохнув, он закрыл морозильник и пошел одеваться. Вскоре после этого Ной уже сидел в кабинке ресторанчика «Макдинер», рядом с полицейским управлением.

Большой ТВ экран, установленный на стене над стойкой, передавал вечерний выпуск новостей.

На экране возникло изображение симпатичной репортерши на ступенях здания суда. С микрофоном в руке репортерша улыбнулась в камеру. Вокруг нее протестующие носили пикетные транспаранты «Свободу Санте!». Это все до сих пор продолжается? Ной закатил глаза.

— Мэкси Маркс, веду прямой репортаж телевидения KPCV. Сегодня в Мэрии был оживленный день, поскольку сторонники Кристофера Клаусена вышли толпой требовать освобождения Санта-Клауса, который обвиняется в поджоге особняка Прайса, — сказала репортер бодрым голосом. — Во второй половине дня судья Клайн, рассматривая прошение его адвоката о возможности залога, удовлетворил шокирующе низкий залог в размере десяти тысяч долларов. Клаусен, который известен всему городу как Дух Рождества, вышел под залог, он свободен и может вернуться к своей работе в качестве Санта Клауса в торговом центре Пайн-Креста. Смотрите, вот как раз идет адвокат Клаусена. Давайте узнаем, сможем ли мы получить заявление.

Репортер и ее съемочная группа побежали вверх по ступенькам здания суда. Ной выпрямился, глядя в экран на Алану. Она, должно быть, гордится собой, что выбила настолько низкий залог.

Но вместо Аланы, репортер сунула микрофон в лицо Дуайта Джейкоби, одного из самых известных адвокатов защиты штата. И что такая большая шишка, как Джейкоби, распыляется в таком практически пустяковом деле, как это? И что же произошло с Аланой? Именно она должна была давать интервью.

И тут дверь ресторанчика распахнулась, впустив за собой свежий порыв холодного декабрьского ветра и яркую рыжеволосую девушку, укутанную в шерстяное твидовое пальто. Она опустила голову. Пробормотав что-то себе под нос, девушка направилась к кабинке, следующей за Ноем, по пути стягивая свои перчатки. Она сняла белый шотландский берет, который подходил под ее шарф, и бросила его на сиденье рядом с собой. Проводя рукой по волосам, которые потрескивали статическим электричеством, она, наконец, посмотрела вверх.

Алана. С сердитой гримасой на лице она выглядела чертовски сексуально.

Воспоминания о нескольких часах после полуночи вместе с Аланой, находящейся в его допросной, спорящей с ним на каждом шагу, вновь нахлынули на Ноя.

— Вот дерьмо, — пробормотала она достаточно громко, что он смог услышать. — Это ты.

Ной встал и направился к ней.

— Ужинаешь в одиночестве?

— Да. Ступай отсюда.

Он сел на место напротив нее.

— Ты что, не слышал последнюю часть? Я же сказала, чтобы ты ушел!

— Я слышал тебя, — сказал он мягко.

— Ты не очень-то хорошо следуешь указаниям.

— Я нередко этим грешу.

— Вообще-то, я заметила.

— Что заставило тебя так выйти из себя? — спросил Ной.

Она хотела поговорить. Это было написано у нее на лице. Она просто не была уверена в том, говорить ли с ним.

— Глупо, — проворчала она. — Глупо, глупо.

— Я вмешался в частную беседу? — он пытался не ухмыляться. Алана выглядела так, словно взбеситься, если он улыбнется.

— Нет. Да, — когда девушка говорила, то раздувала хорошенькие завитки рыжих волос, обрамляющие ее лицо. — Ступай отсюда.

— А ты упертая.

Официантка подскочила к их столику.

— Что будете заказывать?

— Рубэновский сэндвич и кофе, — сказал Ной, закрыв свое меню, а Алана в то же время сказала:

— Он уже уходит.

Ной помотал официантке головой.

— Я остаюсь.

— Уходит, — лаконично ответила Алана. — Меня уже тошнит от мужчин.

— Я понимаю тебя насчет этого, милая, — сказала официантка.

Алана повернулась к официантке.

— Да что такое с этими парнями? Они дают тебе грязную работу, а затем, когда ты наслаждаешься ею, они ее у тебя отнимают.

— Свиньи, — официантка указательным пальцем постучала по подбородку. — Свиньи. Жадные кабаны, — она переместила свой взгляд на Ноя, сузив глаза. — Хочешь, чтобы я позвала охрану, чтобы избавить тебя от него?

Ной улыбнулся Алане.

— Я угощу тебя ужином, если позволишь мне остаться.

— Я позову охрану, — вновь предложила официантка. — Это займет всего лишь пару секунд. Только скажи.

— Нет, нет, — проговорила Алана. — Он не та грязная свинья. По крайней мере, на данный момент.

— Ладно, — официантка скривила губы, свирепо посмотрела и указала пальцем на Ноя. — Я не спущу с тебя глаз, приятель.

— Должным образом принято к сведению.

— Итак, — сказала официантка Алане, с блокнотом в руке. — Что закажешь?

— Салат Кобба, только не слишком увлекайтесь приправой, горячий чай.

— Я буду не далеко, — она последний раз посмотрела на Ноя и ушла.

— Почему у меня такое ощущение, будто меня поймали в разгар чего-то? — спросил он Алану.

— Потому что ты притащил свою назойливую задницу сюда.

— Просто я был обеспокоен.

Она скептически приподняла бровь.

— Серьезно?

— Джейкоби забрал у тебя дело Клаусена?

Она кивнула.

— Да.

Ной пожал плечами.

— Протестующие и внимание средств массовой информации. Это было неизбежно.

— Я была той, кто договорился об уменьшенном залоге для Клаусена, — она разровняла бумажную салфетку на коленях. — Джейкоби забирает себе все заслуги.

— Это политика. Не хочу преуменьшать твои достижения или вроде того, но тебе понизили сумму залога, потому что Клайн намерен в следующем году переизбираться. Он заискивает ради симпатий общественности.

— Ты говоришь так по-философски. Это не вспыльчивый Ной Бриско, которого я знаю. На самом деле, это — одна из причин, по которой мы так и не переспали. Ты был настолько непоколебим...

— А я думал, тебе это во мне нравится, — он дразнил ее.

Она проигнорировала его намеки.

— Впрочем, я всегда пыталась заставить тебя быть более живым, смотреть на проблемы с обеих сторон. Сейчас мы уже переметнулись. Что происходит?

— Санта спалил дотла особняк Прайса.

Официантка ненадолго вернулась, чтобы поставить чашку горячей воды с чайным пакетиком возле локтя Аланы и чашку кофе перед Ноем.

— Клаусен этого не делал.

— Доказательства говорят об обратном.

— Пообещай, что будешь продолжать расследование.

— Почему это сейчас тебя так волнует, когда Джейкоби заграбастал твое дело?

— Справедливость. Вот почему.

Он сел прямо.

— Мы переметнулись. Как правило, я — тот, кто пойман на зубце правосудия, а ты — та, кто пытается рассмотреть каждую сторону проблемы.

— Возможно, наше краткосрочное объединение скажется на наших точках зрения, — сказала она, перемешивая сахар в горячем чае. — Подумай об этом.

— Страшно даже подумать.

Алана подняла взор, прижав чайную чашку к губам, поблескивающим ярким красным блеском, пар поднимался вверх на ее гладкую, сливочную кожу и вьющиеся распущенные локоны ее темно-рыжих волос. Мгновенно, Ной оказался охваченным еще одной сексуальной фантазией. Должно быть, так она выглядит в горячем душе. Экзотическая русалка. Пресвятая мать-природа.

— Ужасно, — согласилась она.

Ной сглотнул. Он увяз по уши. Какая бы ни была истинная причина, у них никогда не было второго свидания. В ее силах было изменить его, а Ной не любил перемен.

Однако он знал ее слабое место. Когда официантка принесла им еду, он сказал ей,

— Принесите нам на десерт двойное горячее мороженое с шоколадным сиропом и две ложки.

Официантка бросила взгляд на Алану, ожидая ее одобрения.

Алана, похоже, собиралась отказаться, но потом кивнула. Ха! Он поймал ее. Она была одержима шоколадом. Она украдкой ему улыбнулась и издала слабый звук, настолько чувственный, что у него встал.

— Может тебе стоит стать прокурором вместо того, чтобы быть адвокатом защиты, — сказал он. — Учитывая твои последние изменения в мировоззрении.

— Все в моей семье — судьи или адвокаты защиты. Мы верим в право на справедливую защиту.

— Это не исключает возможности тебе быть прокурором, не так ли?

— У меня упрямая семья.

— Боишься оказаться паршивой овцой, да?

Девушка открыла рот, закрыла его, открыла снова, затем набила рот салатом и принялась жевать.

«Она контролирует свой язык, держа рот занятым?»

При мысли о ее сексуальном маленьком язычке, он стал еще более твердым. Он занялся своим сэндвичем, чтобы не следить за тем, как ее ровные белые зубы умело хватают помидор с вилки.

— Итак, — сказала она после долгого момента. — Какие твои планы на Рождество?

— Чьи, мои?

— Ты единственный, кто здесь сидит.

Он поерзал на стуле, слегка прикоснулся ко рту бумажной салфеткой и откашлялся. Был ли это просто вопрос, или она метит на нечто большее?

— Я просто поддерживаю разговор, — сказала она, читая его мысли.

Он пожал плечами.

— Работаю.

— Ты работаешь каждое Рождество?

— Практически все.

— Ты что-то имеешь против праздников?

— Намного больше, чем ты можешь себе даже представить.

Сожаление вернулось в ее глаза.

— Какая жалость.

— Вовсе нет. Меня устраивает быть Гринчем (прим. «Гринч — похититель Рождества» (англ. How the Grinch Stole Christmas; США, 2000) — семейная комедия с Джимом Кэрри в главной роли, выпущенная компанией Universal Pictures).

— Никто не может быть счастлив оказаться Гринчем, — возразила она.

— Я счастлив, — решительно ответил он. — И кто-то же должен работать во время праздников. Преступления не прекращаются просто потому, что наступило 25 декабря.

— Итак, никаких планов побывать на ежегодном Рождественском балу пожарных Пайн-Креста?

Она подумывала пригласить его? Это взбудоражило его.

— Гм, разве его обычно не проводят в особняке Прайса?

— Да.

— Оно состоится?

— В комитете планирования заявляют, что да, хотя сейчас, когда особняка больше нет, они пытаются найти новое место, — Алана отодвинула свою пустую тарелку и подняла чай. Ее руки, обернутые вокруг розовой чашки, выглядели настолько нежными.

— Боюсь, я не очень-то подхожу под тип мужчины гала-вечеринок.

Подошла официантка забрать их тарелки и поставить гигантское горячее мороженое с сиропом.

— Он хорошо себя ведет? — спросила она Алану.

— На удивление, — сказала Алана, — да.

— Ну ладно, тогда, — официантка ушла.

Глаза Аланы загорелись.

— Вечность прошла с тех пор, как я ела горячее мороженое с шоколадным сиропом.

— Налетай, — побуждал Ной.

Она взяла ложку, опустила ее в мороженое, удостоверившись, чтобы зачерпнуть побольше липкого и сладкого сиропа. У нее напрочь сносило крышу из-за него, как Ной и подозревал.

Она взяла немного в рот, застонав.

— Ммм. Ох, очень вкусно

Взгляд Ноя был прикован к ее губам, когда она слизывала сироп с нижней губы. Ему нравилось, как смотрелось ее лицо, таким блаженным и расслабленным, впервые с момента, когда она вошла в ресторанчик. Это помогло ему расслабиться. И улыбнуться.

— Словно попала в рай, — она мечтательно вздохнула и проглотила еще кусочек.

Он взял вторую ложку, обмакнул ее в сладкий, липкий сироп. Долгое время они просто ели, молчание иногда прерывалось восторженными звуками признательности Аланы. Она закрывала глаза, наслаждаясь каждым кусочком. Неважно, что его эрекция была твердой как из монолитного бетона, а Алана выглядела, словно у нее в любую секунду будет оргазм.

Как под гипнозом, Ной отложил свою ложку.

Она открыла один глаз, поймав его смотрящим на нее.

— Что такое?

— Ты выглядишь...

— Как?

Черта с два он скажет, что у него на уме. Он покачала головой.

Ее второй глаз распахнулся.

— Не осуждай, — пробормотала она. — У меня был день не из лучших.

Он поднял вверх обе ладони.

— Никакого осуждения.

— Я обычно вот так никогда не ем.

Ной наблюдал за ее красивым телом, не в силах сдержать свою улыбку.

— Разумеется.

Она подхватила последние крошки, разворачивая ложку, когда слизала со всех ее сторон капли мороженого с таким фанатичным удовольствием, что его прожгло прямо насквозь.

Алана пыталась понять его, прижав ложку к своим губам.

— Что с тобой случилось, Бриско?

— Случилось?

Она опустила ложку — безупречно чистую — в стеклянную миску. И это действие произвело звенящий звук.

— Почему ты так ненавидишь Рождество? Когда-то Санта в твоем чулке оставил уголь? Ты был маленьким вредным мальчишкой?

Он не любил говорить о себе. О своем прошлом говорить ему понравилось еще меньше. Ной пытался выбросить все это из головы. Поэтому удивился, когда открыл рот и сказал.

— Уже многие годы у меня вообще не было чулка.

Она выглядела столь же пораженной, как он себя чувствовал, и Алана выпрямилась на своем сидении.

— Это — наибольшее, что я когда-либо слышала от тебя, рассказывая мне о своем детстве.

— Только не начинай жалеть меня, — прорычал он. — Меня бесит, когда люди чувствуют жалость ко мне.

— Твои родители были очень бедными или...

— На большее не рассчитывай, — сказал Ной и взглянул в свои часы.

— Ты сбегаешь.

— Я не сбегаю, — он все отрицал. — Я должен отправиться в управление. Узнать, есть ли успехи в расследовании поджога.

Он вытащил из кармана кошелек, вынул пару двадцаток, чтобы покрыть счет за трапезу и чаевые. После этого он, скользнув к краю сиденья, встал на ноги.

— Но ты ведь сдержишь свое обещание, верно? Ты же не потащишь Клаусена в тюрьму только потому, что так проще.

— Я думал, что твой босс забрал у тебя это дело, — Ной натянул свое пальто.

— Да, забрал, но это не значит, что мне наплевать.

— Ты слишком близко принимаешь к сердцу это дело, — сказал он.

Она резко подняла подбородок.

— А тебя оно заботит недостаточно сильно.

— Неужели? — Ной наклонился, заглядывая ей в лицо.

Руки Аланы на деревянном столике сжались, но она не подалась назад и не вздрогнула. Она сглотнула. И стояла на своем. Даже несмотря на то, что бледно-голубая жилка у нее на шее бешено дрожала.

Он был достаточно близко, чтобы поцеловать ее. Он, черт подери, хотел поцеловать ее. Он не стал бы ее целовать. Не здесь. Еще нет.

Но где-то… и скоро.


Глава 3


Алана чувствовала себя подобно охотнице за сокровищами, которая только что из твердого, скалистого камня добыла совсем крошечный кусочек чистого золота. Ной подтвердил то, о чем она давно подозревала. В детстве с ним случилось что-то ужасное. Настолько ужасное, что он не мог об этом даже говорить. Ни это ли то, что делало его таким пугливым, когда дело доходило до интимных отношений?

Хм, однако, только что он вел себя совсем не пугливо.

Более того, она была убеждена, что он собирался её поцеловать, но в итоге передумал.

Девушка сделала глоток чая, теперь уже еле теплого, и попыталась представить себе уязвимого мальчишку, которым он когда-то был. Это было невозможно, представляя эту мужественную челюсть ни как иначе, как шероховатой, сильной и самоуверенной. И все же, когда-то он был ребенком.

Он возбуждал её любопытство.

Господи, да кого она пытается обмануть? Он возбуждал гораздо большее, чем только её любопытство.

И тот факт, что у неё забрали дело Клаусена, означает, что у них нет повода воевать. Нет никакого конфликта интересов, преградой стоящего между ними. И она поверила ему, когда он сказал, что будет искать оправдательные доказательства, чтобы доказать невиновность Клаусена.

Ной имел свои недостатки (эмоционально замкнут, будучи начальником среди них), но он всегда был прямолинейным и честным. Наверное, из-за этого он никогда и не поднимется намного выше сержанта. Его не интересовали политические игры. Ной был полной противоположностью стратегических мужчин в её семье. Он действовал из целесообразности и внутреннего инстинкта, а не коварной изобретательности.

«Хм. Есть причина, по которой ты не переспала с ним прошлым летом». Но хоть убей, Алана не могла припомнить, что это была за причина.


* * *


Методично, Ной прочесывал сгоревшие развалины особняка Прайса на следующее утро после ужина с Аланой. Дневной свет проливал совершенно новый взгляд на место преступления. Он мог видеть детали, которые пропустил в темноте. Бик все ещё заполнял протокол к своим выводам, однако уверил Ноя, что пожар был определенно поджогом.

Вчера вечером Ной зашел в больницу, чтобы проверить жертву Джейн Доу, найденную без сознания в фойе особняка. Она вышла из комы, но, к сожалению, из-за травмы от происшествия у неё амнезия. Доктор сказал Ною, что, хотя он ожидает, что в течение нескольких дней к женщине вернётся память, но, вполне возможно, ей никогда так и не удастся точно вспомнить, что произошло в ночь пожара.

Было важно, чтобы Ной и его команда добрались до сути относительно пожара. Конечно, если Клаусен этого не делал. Алана казалась убежденной в невиновности этого человека, но Ноя не так легко было переубедить.

И, тем не менее, он уже здесь.

Надо проделать тщательную работу. «Ни ради Аланы, говорил он себе, — а ради справедливости».

Он еще раз прошелся по земле, которая уже осматривалась им самим, его командой и Биком. Иногда, порой, требуется взглянуть по-новому, чтобы увидеть вещи в совершенно ином ключе. Сегодня Ной нуждался в том самом свежем взгляде, представляя себя именно поджигателем, а не полицейским.

Лица без специальной подготовки часто думают, что большинство поджогов результат действий пироманов (прим. Пиромания — расстройство импульсивного поведения, выражающееся в неодолимом болезненном влечении к поджогам, а также в сильной увлечённости наблюдением за огнём), но на самом деле очень немногие истинные пироманы-поджигали делают это просто ради острых сексуальных ощущений, которые получают от наблюдения, как всё вокруг горит. Это был тот мотив, который он выдвинул Алане ночью, когда арестовал Клаусена, но когда он это сказал, то понял, что это здоровенная зияющая дыра в его деле.

Клаусен ни разу не совершал поджогов. На самом деле, он никогда раньше не получал большее, чем штраф за неправильную парковку. Если бы Клаусен был бы истинным поджигателем, у него проявились бы признаки этого ещё в подростковом возрасте или в начале двадцатых, когда пиромания достигла своего пика. А если Клаусен виновен, тогда должен быть другой мотив.

Другие мотивы поджогов включали в себя вандализм, месть, сокрытие преступления, для запугивания или ради прибыли. Ной отмечал про себя мотивы, проходя через их ряд один за другим. Вандализм. Возможно, это бандитские разборки. За исключением того, что в пригородах Пайн-Креста, где живут верхние слои среднего класса, практически нет преступлений, связанных с разборками между преступными группировками.

А как насчет мести? Вот это вполне реальная возможность.

Ной расхаживал по фойе, где он нашел ремень от костюма Санты Клаусена. Приостановившись, он закрыл глаза и опустил голову, размышляя относительно искателя мести. Кто-то обошелся с ним несправедливо. Он полон решимости свести счеты.

Месть блюдо, которое лучше всего подавать холодным. Тогда ему потребовалось время, чтобы все обдумать. Быть очень внимательным. Убедиться, чтобы в доме не было невинных жертв, подобно Джейн Доу, прежде чем спалить его дотла. И опять-таки, может быть Джейн Доу не такая уж и невинная.

Сокрытие преступления? Поджог использовался как сокрытие? Поджигатель намеревался убить Джейн Доу во время пожара? Если так, для этого он неумело справился с работой. Если Ной собирался бы кого-то убить и использовать поджог, чтобы скрыть преступление, он бы чертовски постарался убедиться, что человек мёртв, прежде чем учинить пожар.

Ной открыл глаза и провёл рукой по челюсти.

Запугивание? А какова была цель поджога для запугивания, если какая-нибудь террористическая группировка не заявляет права на поджог? Никто не узнает, что послужило причиной пожара, поэтому никто не будет запуган деянием.

Остается — получение прибыли. Старая добрая жадность. Деньги. Мотивация преступного поведения номер один.

Кто извлёк бы выгоду от сжигания дотла особняка Прайса? Особняком владел город. Как кто-то мог получить прибыль от уничтожения здания, которое притягивало столько туристов и их доллары в Пайн-Крест?

— Эээй, детектив, — позвала женщина, оторвав Ноя от его сосредоточенности.

Он поднял голову и увидел тощую пожилую женщину, которую опрашивал в ночь пожара. Она стояла за лентой, ограждающей место преступления, махая ему рукой. Ной отряхнул руки о свои штанины и пошел туда, где она ждала.

— Мисс Гейнс, — сказал он.

Её губы на узком лице изогнулись в улыбке.

— Вы запомнили моё имя.

Его босс умаслил бы её неизменной фразой вроде «Вы очень незабываемы», но Ноя больше заботило раскрытие преступления, нежели фальшивить лестью.

— Когда речь идёт о деле, которым занимаюсь, я запоминаю всё.

Она кивнула.

— Вы — серьёзный молодой человек.

— Могу ли я вам чем-нибудь помочь, мисс Гэйнс?

— Память у меня уже не так хороша, как у вас, и только что, когда я увидела здесь Вашу припаркованную машину, то кое-что вспомнила.

Он пригнулся поближе, его интерес зашкаливал.

— Что именно?

— Когда я увидела Санту, выходящего из особняка, у обочины стоял автомобиль. Именно на том же месте, где припарковались сейчас вы.

— Санта сел в эту машину?

Она покачала головой.

— Нет-нет. Он ушел.

— В каком направлении?

— На юг, — она указала рукой. — Он продолжал идти, пока не исчез в темноте.

— Тогда расскажите мне подробно про эту машину.

— Это был седан. Мне очень жаль, но я немного знаю о марках современных машин. Они все так похожи друг на друга, но... — она затихла, стрельнув в него застенчивым взглядом.

— Но, что?

— Вы не рискнете угадать?

Ной сдерживался, чтобы сохранить терпение. Она, наверное, чувствует себя одинокой, и ей нравилось выманивать реакцию от желания услышать продолжение. Он вспомнил, что она говорила о том, что раньше была педагогом актерского мастерства.

— Это — ваша сцена, мисс Гэйнс. На вас всеобщее внимание. Расскажите мне, что вы видели.

— На двери был логотип, — она прервалась, достала из кармана куртки тюбик лосьона, пахнущего розами, и выдавила немного в свои ладони.

В нетерпении он спросил.

— Что за логотип?

Она втирала лосьон в руки.

— По-моему, это был логотип компании по развитию недвижимости.

— Вы случайно не рассмотрели название на логотипе?

— Простите, но нет.

— Что-нибудь ещё, что можете сказать про эту машину?

— Я даже не знаю.

С этим он всё ещё топтался на месте.

— Спасибо, мисс Гэйнс. Я высоко ценю ваши старания. Если вы вспомните что-нибудь ещё, пожалуйста, позвоните мне.

— Всегда рада помочь.

Он стоял и смотрел, как она уходит, размышляя о том, что она только что ему сказала. Машина с логотипом застройщика может ничего и не значить. Возможно, это пустяки. Однако в сознании Ноя стали возникать подозрения.

Алана вполне может оказаться права. Клаусен может быть невиновным.

И если так оно и было, то сейчас у Ноя больше вопросов, чем ответов. Одно известно наверняка. Ему придется изрядно попотеть, чтобы докопаться до сути.


* * *


Два дня спустя, по радио крутили песню «Желаю вам Счастливого Рождества!» (прим.: «Have Yourself a Merry Little Christmas», песня, написанная Хью Мартином и Ральфом Блэйном, Фрэнк Синатра позже записал версию песни с изменённым текстом), когда Алана ехала домой с работы. Звонил окружной прокурор, чтобы сказать, что обнаружены оправдательные доказательства по делу Клаусена, и все обвинения против него сняты. Она испытывала благодарность при осознании, что права человека были защищены. Она оказалась права, но помимо этого, Ной сдержал своё обещание. Он вернулся и обнаружил доказательства, которые доказали невиновность её клиента. Ну, не её клиента, поскольку Дуайт забрал у неё дело, но это не имеет значения. Всё, что имело значение, — это то, что невиновного, правда, слегка чокнутого, человека отпустили на свободу.

Ной растопил её сердце.

«А ну прекрати».

И, тем не менее, она не смогла сдержать улыбку. Девушка повернула на Джунипер-Лейн, выехав на объездную трассу, которая проходила мимо кладбища Пайн-Креста. Проезжая этим маршрутом каждый день, она никогда даже не смотрела в направлении надгробий, выстроенных на скошенном склоне, но сегодня что-то привлекло её внимание в том направлении.

Мужчина в тёмном пальто и с букетом ярко алых роз в руке медленно шел вверх по холму к воротам кладбища.

Визуальному образу невозможно было сопротивляться. На фоне мрачного серого неба, высоких чёрных ворот из кованого железа, возвышающихся наверху, одинокая фигура, зажавшая в руке яркие цветы, была единственным контрастом на этой печальной сцене. Мужчина казался навязчиво знакомым.

Она притормозила, вытянув шею. Кто это?

Он поднял голову.

Ной.

Её сердце ёкнуло. Ной шел на кладбище.

Алана не могла сказать, что её заставило остановиться, но свернув к обочине, девушка заглушила двигатель машины. Она посидела там мгновение, прислушиваясь к своему колотящемуся сердцу и уставившись на цифры на часах приборной панели.

«Не беспокой скорбящего мужчину».

У неё не было ни малейшего желания тревожить его, даже, несмотря на то, что она задолжала ему огромное «спасибо». Ей лучше уехать отсюда.

Но любопытство заставило Алану открыть дверь машины и выйти, бесшумно закрыв её позади себя. Алана втянула глоток бодрящего холодного зимнего воздуха и направилась к воротам кладбища, засунув руки глубоко в карманы своего пальто из верблюжьей шерсти.

«Что ты творишь

Она неторопливо шла вдоль рядов, ветер жег верхушки её ушей. Она ссутулила плечи, защищаясь от холода. Это было огромное кладбище ещё со времён до начала гражданской войны, и здесь было полно высоких, массивных деревьев и семейных склепов. Время от времени, Ной то появлялся, то исчезал из её поля зрения, когда деревья или могилы закрывали его.

«Это глупо. Возвращайся к своей машине».

Ной был на расстоянии нескольких ярдов впереди неё. Что она собиралась делать? Притвориться, что посещает могилу? Зачем она выслеживает его?

Она замедлила шаг, почти повернув назад, но острая необходимость узнать о нём больше толкнула её идти дальше. Её пульс участился. Чего же она боялась?

У неё на губах уже было удобное оправдание того, почему она столкнулась с ним на кладбище, но, когда Алана дошла до ряда, где Ной свернул, то была удивлена, никого там не найдя. Она свернула в неправильный ряд?

Девушка блуждала вдоль могил, а её тревога нарастала. У Ноя раньше уже была жена? Он — вдовец? До неё не доходили никакие подобного рода слухи, но он был очень скрытным человеком.

Что ж, теперь она шпионит.

Букет из роз, свежих и хрупких, был прислонён возле холодной надгробной надписи на могильном камне. Она подобралась поближе, покинув узкую зацементированную дорожку, её туфли на каблуках погружались во влажную землю. Она стояла, покачиваясь на ветру, и читала надпись на надгробном камне.

Хелен Джейн Бриско

1 ноября 1962 — 25 декабря 1992

Любимая мать Ноя

Алана закрыла глаза, когда осознала правду. Мать Ноя умерла в Рождество, когда ему было около десяти или одиннадцати лет. Её тут же охватило сочувствие и от эмоций сжало горло. Бедный мальчик. Бедный парень. Ничего удивительного, что он ненавидит Рождество.

Она попыталась представить себе, каково это, но на самом деле даже понятия не имела. Она никогда не теряла кого-то из тех, кто был настолько близок ей. Она была счастливицей и понимала это. Разве могла она надеяться на нормальные отношения с Ноем, когда он так страдает?

Алана выпрямилась, бегло высматривая Ноя, но он уже ушёл.

Внутри неё росла острая и неотложная решимость. Чёрт, она не позволит ему остаться в одиночестве в это Рождество. Только не на двадцатую годовщину смерти его матери.

И неважно, хочет ли Ной того или нет, она была преисполнена решимости внести дух Рождества в его жизнь. Ной, может быть, не в состоянии признать это, но он нуждается в ней.


* * *


Ной вышел из душа, насухо вытерев себя. Раздражающий вопрос снова завертелся в его мыслях.

Зачем Алана выслеживала его на кладбище?

Он знал, что она шла позади него. В конце концов, он был полицейским, а она не очень-то владела мастерством слежки. Опять же, она была адвокатом. С чего бы ей это уметь? Её навыки кроются в других сферах. Так что он быстро оставил цветы на могиле своей матери и выскользнул в боковые ворота. Ной сразу бросился к своему внедорожнику.

Следующий вопрос. Зачем он оставил цветы, если знал, что, когда Алана найдет их, то сложит два и два?

Но каждый ответ, который приходил ему на ум, был всего лишь оправданием тому, что он предпочитал отрицать. Ной хотел, чтобы Алана узнала то, что он не мог заставить себя сказать ей лицом к лицу. И это беспокоило его больше всего.

Раздался звонок в дверь.

Ловко управляясь, он завязал полотенце на своей талии и направился к парадной двери. Ной посмотрел в глазок. Там, на его пороге, стояла Алана, напялившая ободок с рогами северного оленя, держа в руках картонную коробку.

Серьезно?

Просто не стоит открывать дверь. Верно. Но его машина припаркована прямо перед домом. Она знала, что он вернулся домой. Он пробурчал под нос какое-то проклятие.

Снова раздался звонок в дверь.

Он мог воспользоваться иной тактикой — перейти в наступление. Отпугнуть её — открыв дверь почти голым, лишь в полотенце на бёдрах, и посмотреть, сколько времени потребуется, чтобы она сбежала, поджав хвост. Он полагал, что меньше десяти секунд.

Состроив дьявольскую улыбку, он резко открыл дверь, а его пальцы всё ещё сжимали полотенце, обёрнутое вокруг талии.

В то время как он открыл дверь, Алана собиралась постучать. И по инерции она постучала костяшками своих пальцев в его грудь.

Ной отскочил назад.

И она тоже.

Глаза Аланы расширились, но она повела себя спокойно и, будучи искушенной в житейских делах, быстро усмирила выражение своего лица.

— О, — сказала она. — Ты был в душе?

Он промолчал, пропустив резкий ответ на проницательную догадку, и вместо этого резко запустил свободную руку в свои влажные волосы, разбрызгивая капельки воды вокруг себя.

Она замешкалась.

Он подсчитывал секунды. Три... два... один.

Однако вместо того, чтобы уйти, Алана расправила плечи, откинула голову и прошла мимо него в квартиру. Его ошибкой было встать так, оставив пространство между своим телом и дверью.

Ной последовал за ней, закрыв дверь позади себя. Его взгляд прошёлся по всему её потрясающе горячему телу. Девушка была одета в короткую красную клетчатую шерстяную юбку, похожую на плед, которая выставляла напоказ её шикарные ноги в чёрных колготках, придав ей образ взрослой «сексуальной школьницы». Серёжки в виде снеговиков раскачивались в мочках её ушей каждый раз, когда она двигала головой.

— Что ты тут делаешь? — спросил он.

— Распространяю Рождественскую радость, — Алана лучезарно улыбнулась, ставя свою коробку на журнальный столик.

— Прости, что?

Сам спросил. Сам ведь кинул цветы на могиле матери вместо того, чтобы столкнулся с ней на кладбище лицом к лицу. Теперь она считает, что у неё своего рода миссия заставить Гринча почувствовать себя любимым.

— Не удивительно, что ты такой ворчун во время Рождества. Никаких украшений. Вообще ничего, что подняло бы тебе настроение.

Она размахивала рукой по его квартире, оформленной так, что наилучшим образом можно охарактеризовать, как предметами первой необходимости. Диван, кофейный столик, лампа, телевизор. Всё это было безликим разнообразием.

Он был поглощён системой приёмных семей, он рос, не имея ничего, что было по-настоящему его собственным. Подобное отсутствие привязанности может заставить некоторых людей жаждать индивидуальности или развить чрезмерную потребность владеть вещами, однако для Ноя это означало, что на самом деле ему было плевать на имущество. Чем больше у тебя есть, тем больше ты можешь потерять.

Алана скользнула взглядом по его телу, и её щеки окрасились ярко-розовым, однако её не напугало то, что он практически голый.

Он шагнул ближе.

Она отступила.

Её мышцы напряглись, а губы чуть-чуть задрожали. Дыхание ускорилось, её грудь поднималась и опускалась под красно-зеленым свитером.

«Ааа, а она не настолько хладнокровна, как хотела казаться». Но, чёрт побери, он тоже. У него во рту пересохло, а его...

Проклятие!

— Пойду-ка я накину на себя что-нибудь, — пробормотал он, удивленно услышав свой голос низким и скрипучим.

— Неплохая идея, — Алана кивнула.

Когда он бросился в безопасность своей спальни, Ною пришло на ум, что именно он оказался тем, кто поджал хвост и сбежал.


Глава 4


Что она здесь делает?

Алана сглотнула, подняв руку ко рту, когда Ной исчез в конце коридора. Она не смогла сопротивляться тому, чтобы смотреть, как он уходит. Девушка вздохнула. Какая у него красивая задница.

«Да, только не вздумай увязнуть в физическом смысле. Ты здесь, чтобы пробиться сквозь его возведённые стены. Дай ему понять, что тебе не всё равно и он не одинок. Покажи ему, что Рождество, действительно, особенное».

Правильно!

Она выпустила воздух из раздутых щёк от задержанного дыхания, так как прекрасное зрелище в виде задницы Ноя, едва скрытой тонким хлопковым полотенцем, врезалось ей в мозг.

«Сосредоточься».

Она решительно повернулась к коробке, которую принесла с собой, и начала вынимать украшения, в том числе и маленькую искусственную ёлочку. Разноцветную комнатную гирлянду. Ароматизированные праздничные свечи (с корицей, имбирным пряником и сосной). Восьмидюймовую статуэтку Санты, которую можно зажечь как лампочку. Леденцы в красно-белые полоски. Баллончик искусственного снега. Пучок свежей омелы, который она срезала с дерева на своём заднем дворе и перевязала праздничной красной лентой.

Она установила ёлку. Алана хотела принести ёлку побольше, в комплекте с огоньками, но всё надо начинать с маленьких шажков. И эта была бы достаточным вторжением для убежденного ненавистника праздников. Более того, она наполовину была уверена, что он выставит её вон.

— Ну, О'Хара, — сказал Ной.

Алана подскочила и обернулась. Она не слышала, как он вернулся в комнату. У неё заколотился пульс. Этот мужчина мог бы сделать себе серьезную карьеру, как вор-домушник.

На нём были брюки цвета хаки и чёрный свитер с высоким воротом. На некоторых мужчинах водолазка выглядела по-дурацки, но на Ное эта одежда, лишний раз, позволила представить его в образе вора-домушника — тайного, скрытного, интригующего. Алана облизала пересохшие губы.

— Что это такое? — он жестом указал на рождественские украшения, которые она разбросала по его дивану, поскольку начала их сортировать.

— Я хотела поблагодарить тебя за дополнительные усилия по делу Клаусена. Окружной прокурор сказал мне, что ты нашел доказательства, которые его оправдали.

— Следователю по поджогам удалось ограничить время, когда начался пожар, и было установлено получасовое окно. Клаусен в указанное время был пойман на камеру видеонаблюдения круглосуточного продуктового магазина на другом конце города.

— Я рада за него, — сказала она. — И я благодарна тебе за то, что ты сделал.

Ной медленно подходил к ней всё ближе и ближе до тех пор, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки. Алана сглотнула, но не сдвинулась с места. Она повидала достаточно полицейских, чтобы знать, что вторжение в чьё-то личное пространство было демонстрацией силы. Но она и не думала подчиняться.

— Так вот из-за чего всё это? Из благодарности?

Она кивнула, не в состоянии произнести ни слова.

— Способна ли хоть какая-то попытка заставить меня почувствовать себя мягким и пушистым во время Рождества?

— Каждый должен чувствовать себя мягким и пушистым в Рождество, — сказала она.

— Не пытаешься ли ты превратить скрягу в добряка?

— Кто, я?

— Несмотря на то, что ты являешься адвокатом, на самом деле, ты не много узнала о тёмной стороне жизни, верно, О'Хара?

Алана приподняла подбородок.

— Лишь с тех пор, как мы знакомы, Бриско.

— Туше! — кривая улыбка слегка изогнула его губы, когда он сделал ещё один шаг к ней.

Её пристальный взгляд был направлен на него. Она отказывалась отводить взгляд, но этот жар! Там было, как в сауне. Пот собрался между её грудей, скатывался вниз по тыльной стороне её живота.

— Я мог бы просто выбросить тебя и твоё мнение о счастливом Рождестве из моей квартиры.

— Мог бы, но тогда ты захлебнешься горечью, что за вздор.

— Ну, и что в этом такого плохого?

— Ты слишком молод, чтобы быть сварливым стариком, который кричит на детей за беготню по твоему газону.

— У меня нет газона.

— Образно говоря.

— Итак, — он наклонил голову, своим взглядом сверля её насквозь. И всё, на что она была способна, — вынудить себя не моргать, — ты здесь, чтобы спасти меня от самого себя.

— Я здесь для того, чтобы спасти тебя от образа скряги грядущего Рождества.

— Какая же ты заботливая.

— Сарказм — симптом, а не противоядие.

— В каком смысле? — он приподнял бровь, послав ей язвительную улыбку.

— А в том, что это отличное время, чтобы повеселиться.

— Со всеми несчастьями в этом мире?

— Ради всех несчастий в этом мире. Я здесь, чтобы принести немного веселья.

— Разве я не счастливчик? — одна его бровь язвительно изогнулась.

— Да, счастливчик, о ком я забочусь, — как только эти слова сорвались с её губ, Алане захотелось забрать их обратно.

— Ты обо мне заботишься, правда? — его голос понизился.

Она пожала плечами.

— Ну, ты понимаешь, как о человеке.

— Всего лишь? — он сделал еще один шаг. Если она не отступит назад, скоро он встанет прямо на неё

Она сглотнула.

— Я забочусь о многих людях.

— И всё же... — его голос опустился, ниже, глубже, — ты здесь и украшаешь мою квартиру.

— Ты — единственный человек, которого я знаю, кто не украсил ее.

— Ты не очень-то хорошая лгунья, — отметил он. — Наверное, быть адвокатом защиты очень нелегкий труд.

— А кто сказал, что я лгу?

— Ты как на ладони.

Она могла ощутить тепло его дыхания на своей щеке. От него пахло мятой.

— На ладони?

— Кончики твоих ушей становятся розовыми, когда ты лжешь. Чтоб ты знала. Когда лжешь, прикрывай уши.

Ободок с рогами северного оленя удерживал волосы, убранные назад, выставляя напоказ её уши. Она подняла руку и сдернула ободок, бросив его через своё плечо. Взъерошив волосы, она замаскировала уши.

— Сайонара, человек-детектор лжи (прим. Сайонара — eng. Sayonara (яп. «до свидания») японская формула прощания: «До свидания», «Пока»).

Ещё один шаг и он оказался рядом. Носки его обуви упирались в неё. Пульс Аланы беспокойно колотился, быстро пробегая по её запястьям.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Распространяю праздничное веселье, — повторил он то, что она сказала ему, когда пришла. Ной наклонился поднять пучок омелы, при этом затронув её плечо.

В одно мгновение в её нервные окончания выстрелила дрожь, а грудь сжалась.

Потянувшись, он прикрепил омелу за красную ленту петлей вокруг верхней лампы. Теперь они стояли прямо под ней.

Он скользнул рукой вокруг её талии, его хватка была сильной и уверенной.

— О, — воскликнула Алана, и её голова закружилась от стремительности происходящего. Жар вернулся, наиболее острый, чем когда-либо, а её колени ослабли и ноги подкосились.

Его глаза искрились на свету. Долгая, напряженная минута тянулась между ними. Алана была не в силах пошевелиться. Не хотела шевелиться. В его руках было так хорошо.

— На самом деле ты пришла сюда за этим, — сказал он, его интонация была сухой. — Не так ли?

Она подняла обе руки, чтобы прикрыть свои уши.

— Нет.

Он порочно улыбнулся.

— Ты, правда, должна стать прокурором. Ложь тебе не к лицу. Или, возможно, ты просто не хочешь признаваться.

— Признаваться, в чём? — она начинала раздражаться.

Он опустил голову. Алана откинулась на его руку. Их губы почти соприкасались. Прошла секунда. Потом две. Потом три.

— В своих чувствах.

— К тебе? — она попыталась комично вскрикнуть, но стон сорвался с её губ, столь же шаткий, как и её ноги. — Это ты у нас — тот, кто всё отрицает, Бриско.

— Не я был тем, кто решил махнуть на нас рукой. Помнишь?

Да, она была той, кто отказался от их зарождающихся отношений, когда он не открывался ей. Отказывался говорить о своих чувствах. Он был Мистером-Смотри-На-Всё-Проще, тогда как она понимала, что он обладал властью сжечь её жизнь дотла, если она позволит ему подобраться слишком близко. Так почему она здесь?

— Скажи мне, что я преследую тебя в твоих снах так же, как ты преследуешь меня в моих, — пробормотал он.

Он видел сны о ней? Она не могла пошевелиться. Не могла дышать. Не могла думать. Её пульс, который бешено нёсся по венам, застыл словно лёд.

— Нет, — прошептала она.

Кончиками пальцев он откинул назад её волосы, открывая ухо.

— А-а, — усмехнулся он. — Ага...

Ной крепче сжал её талию, и Алана сглотнула от резкого всплеска сексуальной энергии между ними. Другую руку он положил на заднюю часть её шеи, пропустив пальцы сквозь её волосы, в восхитительном замедленном движении его губы устремились к её губам.

Он поцелует её и, будь она проклята, если Алана отпустит его.

Его рот прильнул к её губам и... блаженство!

Она скучала по его поцелуям гораздо сильнее, чем осознавала. Повсюду, где он её касался, летали искры. Её кожа горела, в животе гудело, а мышцы дрожали.

Он издал триумфальный грохочущий рык и углубил поцелуй, толкнув язык меж её губ, в полной мере исследуя её рот. От его вторжения желание спиралью пронеслось сквозь неё.

Сладкий звук потребности, которую она не хотела выражать, сорвался с её губ. Она ухватилась за его плечи обеими руками, намереваясь оттолкнуть, но вместо этого девушка притянула его к себе ещё ближе. Подстрекая действовать дальше.

Он украл у неё дыхание, лишил рассудка, сделав невозможным думать ни про что иное, кроме него.

Наконец, когда у неё в голове была полная каша, а ноги превратились в желе, он медленно отстранился от её губ.

— Алана, — вздохнул Ной. — Ты не даёшь мне покоя.

Её рассудок пробирался сквозь туман, вызванный гормонами, изо всех сил стараясь понять смысл того, что здесь только что произошло. Она снова позволила ему себя поцеловать. Разжечь былое пламя, с чем, как она полагала, они покончили.

Он опустил руки, и без защиты его объятий, она внезапно почувствовала себя голой. Он отступил и повернулся к ней спиной. Подойдя к окну, Ной раздвинул жалюзи и уставился наружу.

Отдаляется.

Точно так же, как он всегда это делал, когда напряжение между ними становилось слишком интенсивным. Мужчина противоречил сам себе, не понимая, чего он от неё хочет, но она отказывалась быть его Йо-йо (прим.: Йо-йо — игрушка, состоящая из двух одинаковых по размеру и весу дисков, скрепленных между собой осью, на которую петелькой надета верёвка).

«Почему нет? Нет ничего страшного в том, чтобы быть Йо-йо. Это — весёлая игрушка».

Игрушка. Точно. Она хотела Ноя слишком сильно, чтобы быть всего лишь его игрушкой.

Но он был воплощением одиночества, стоя у окна, где зимний солнечный свет омывал его силуэт. Её сердце разрывалось от взгляда на него. Ной возвёл перед собой прочную стену, но Алана увидела щель в его броне. Приклеив улыбку и начав напевать «Колокольный звон» (прим.: «Колокольный звон» — eng. «Jingle Bell Rock»), она решительно вернулась к своему занятию — украшение квартиры, будто ничего не случилось.


* * *


Ной изучал людей внизу, идущих по тротуару. Пары, держащиеся за руки. Покупателей, суетящихся с яркими цветными пакетами. Родителей, подзывающих детей. Он сжал руки в кулаки, его разум боролся с пестрой мозаикой из тоски, похоти и взаимных упрёков.

Он не сказал Алане ни одного слова после того, как поцеловал её. Он полагал, что она просто уйдёт. Но она не ушла. Она ходила туда-сюда у него за спиной, напевая рождественские песни. Его губы всё ещё покалывало от поцелуя. Его возбуждение было всё ещё острым. Ему хотелось сказать что-нибудь, но он не мог придумать, что. Ну почему она просто не ушла или, по крайней мере, не сказала хоть что-то?

О чём он вообще думал, поступив так? Зачем он поцеловал её? Они уже через это проходили и сошлись на том, что это неудачная идея. Он потерял над собой контроль, и это не давало ему покоя.

Ему постоянно хотелось видеть её. Он должен научиться справляться с этим и не подчиняться этому желанию. Да, она пришла к нему домой, но он должен был суметь обуздать свои порывы. Тот факт, что он не смог это сделать, разъедал его.

Её запах витал вокруг него. От девушки пахло апельсинами, мускатным орехом и надеждой. Будь она неладна, эта надежда. Вкус Аланы задержался у него во рту — свежий, чистый и женственный. Он сузил глаза, глядя на прохожих, пытаясь думать о чём-то ещё. О чём угодно, кроме Аланы.

Но как он мог списать её со счетов, когда она звенела колокольчиками, зажигала свечи с корицей и заполняла его квартиру своим нежным голосом. Он ничего не мог предложить ей. Разве она не могла увидеть этого? Разве она не понимала, что он полностью потерял способность доверять людям? Разве он на самом деле не надеялся, что она всё поймёт, когда оставил цветы на могиле матери, осознавая, что она увидит их? Он не нуждался в её сочувствии. Наоборот, он хотел её понимания.

«Так что просто скажи ей это».

Ной покачал головой. Он не знал, как.

В конечном итоге он повернулся с готовым оправданием, из-за чего она должна уйти. Он открыл было рот, но не смог произнести ни звука. Всего за несколько минут Алана преобразила его суровую гостиную в праздничную живописную картину.

В углу устроилась миниатюрная рождественская ёлочка. Его кофейный столик украшали Мария, Иосиф и сцена с полной рождественской инсценировкой. Фигурка Санты махала ему рукой с места рядом с ёлкой. Горели свечи. Весело мерцали разноцветные гирлянды.

— Ну, — сказала она, заложив руки за спину. — Как тебе?

Ной совершил тактическую ошибку. Он встретился глазами с её нетерпеливым взглядом.

Блестящие голубые глаза расширились, и он утонул в них. Её розовые губы, всё ещё опухшие от поцелуя, слегка приоткрылись. Волосы были сексуально взъерошены, а свитер разоблачал дразнящий проблеск ложбинки между грудей. Одной стройной рукой она опиралась на бедро, слегка изогнув спину. Из-за этого движения подол её юбки приподнялся, демонстрируя ещё больше длинных, стройных ног.

— Мне...

— Ну? — её лицо наполнилось радостью. Она выпрямилась.

К чёрту всё. Он хотел рассказать ей всё. О смерти своей матери. О его личном опыте выживания в системе приёмных семей, но он просто не мог. Он сделал то, что делал всегда, когда дело становилось слишком рискованным. Он действовал.

Ною хватило пары шагов, чтобы достичь её, и он ещё раз её поцеловал.

Она встретила его на полпути, приподняв подбородок, и приоткрыла губы. Её язык соприкоснулся с его, а руки обняли его за шею, притянув к себе. Руки Ноя обхватили узкую талию девушки, и он ещё раз притянул Алану вплотную к своей груди, от чего её роскошные груди прижались к его твердым мышцам.

Горячий маленький ротик девушки прожигал его изнутри. Её напряженные бёдра дернулись. Ощущение её податливого тела возбудило его до каменно-жесткой эрекции. Он целовал её в губы, а затем опустился ниже, покусывая подбородок. Она издала тихий, отчаянный стон.

— Ной, — она выдохнула, пропуская пальцы сквозь его волосы.

Он отпрянул и заглянул в самую глубину голубых глаз, столь же соблазнительных, как сапфиры.

— Да, — пробормотал он.

— Я не могу... Это не... — она замешкалась.

Он даже задержал дыхание.

Она мотнула головой, спуская всё на тормоза.

— Мне не следовало приходить сюда.

— Я знаю, — сказал он хрипло. — Я знаю.

— Не хочу тебя обманывать.

— Как и я.

— Наши работы...

— Понял. По разные стороны баррикад.

— Дело не в тебе. Ты замечательный парень.

— Тебе не надо выдумывать оправдания. Я всё понял.

— Это не значит, что я не хочу, потому что я хочу. Правда, хочу.

Ной поднял ладонь, чтобы прекратить разговоры. Он приложил немало усилий для сохранения хоть какого-то достоинства, пытаясь подавить внутри себя пещерного человека, который хотел просто схватить её и уложить в постель, наплевав на все последствия.

— Мы через это уже проходили ранее. Именно поэтому мы и расстались.

— Мы не расставались. Мы никогда не были вместе.

— Именно поэтому мы никогда не были вместе. У тебя счастливое Рождество. Я считаю, что оно тот ещё вздор. Ты ищешь в людях лучшее. Я иду прямиком за скелетами в шкафу. Ты — луч света. Я мрачен...

— Ты до смерти боишься близких отношений, а я нет, — закончила она за него.

— Точно. Так и продолжай. Мы — полные противоположности.

— Противоположности притягиваются.

— Внешне, возможно, но не навсегда. Не на всю жизнь.

— Зачем ты целовал меня? Только для того, чтобы ты мог расстаться со мной?

— Я не расставался с тобой. Мы никогда не были вместе — ты сама это сказала, — Ной отступил на шаг назад.

— Ты сводишь меня с ума, ты знаешь об этом? До того, как я тебя встретила, я была совершенно нормальным человеком. Теперь я делаю всякие глупости, вроде слежки за тобой на кладбище и украшение твоей квартиры на Рождество, когда совершенно отчетливо понимаю, что ты не горишь желанием её украшать.

Щёки Аланы раскраснелись, а в глазах застыла боль. Он был причиной этих страданий. Почему он с ней так обращается? Она не заслуживает того, чтобы держать её на привязи, но мысль о потере всякой надежды быть с ней, разрывала его изнутри.

Черт возьми, чего же ты хочешь, Бриско?

— Это моя проблема. Мне ли это не знать. У меня патологическая потребность помогать людям. Именно поэтому я — адвокат защиты вместо того, чтобы быть прокурором, — её руки взметнулись к лицу. — Очевидно же, что ты не хочешь моей помощи, а я всё продолжаю настаивать, словно ты передумаешь, если я буду и дальше давить на тебя. И всё же, ты не намерен менять своё решение...

Ной схватил её и снова поцеловал. Он заставил её чувствовать себя ужасно из-за того, что она была открытой, честной и уступчивой. Это никогда не входило в его планы. Он хотел выгнать Алану, потому что он не достоин её, но похоже, она этого не видела.

Она целовала его со свирепостью, от которой у него перехватывало дыхание, а когда закончила, то оттолкнула его от себя, толкнув в грудь.

— Между нами химия. В этом я не сомневаюсь. Ты мне нравишься, Ной. Я хотела бы понять то, что происходит между нами, но ты не готов к серьезным отношениям. Я готова. Это именно то, чего я хочу. Поэтому я снова разрываю с тобой все отношения, прежде чем мы сделаем что-нибудь, о чём будем сожалеть всю оставшуюся жизнь.

Ной хотел сказать ей, что он готов к серьёзным отношениям, но не мог произнести хоть слово. Он боялся, что, если объявит о своих желаниях вслух, его незамедлительно постигнет что-то ужасное. За исключением его работы, всякий раз, когда он был близок к тому, чтобы получить то, что хотел, в его руках это превращалось в пыль. Он боялся что, если отдаст ей своё сердце без остатка, то Алана раздавит его своими сексуальными каблучками. В конце концов, они были полными противоположностями.

«Трус. Ты на ходу выдумываешь оправдания, потому что боишься воспользоваться шансом».

Чёрт, да, он боялся. Он никогда никому не позволял становиться слишком близким. Именно поэтому все его предыдущие романы заканчивались.

А этот закончился ещё до того, как начался. Когда он стал старше, его стремление к отношениям стало менее сильным, не таким, как у большинства людей.

«Настала пора меняться, Бриско, если хочешь, чтобы всё изменилось».

— Счастливого Рождества, Ной, — сказала Алана. — Украшения можешь оставить себе. У меня их много.

С печальной улыбкой она поцеловала его в щёку. Подняв свою пустую картонную коробку, Алана развернулась и ушла.

А он просто дал ей уйти.

Она оставила его с изобилием рождественского веселья, сохранившимся ароматом её цитрусовых духов и сильным, напряжённым узлом в животе.


Глава 5


У Аланы была одна единственная цель во время праздников. Не попадаться на глаза Ною Бриско. Что было не так уж и легко сделать, так как её работа ежедневно приводила её в управление полиции. К сожалению, этот мужчина был трудоголиком, и казалось, будто он там всегда.

Это было по-детски, но всякий раз, когда она видела его, она симулировала, что полностью чем-то поглощена — своим смартфоном, облупившимся лаком у неё на ногтях, своими адвокатскими бумажками. Он закрывал на это глаза и проходил мимо девушки, глядя на свои часы, при этом выглядя, словно испытывал облегчение, что она делала вид, будто не видела его. Но всякий раз, когда она поворачивала голову, и взгляд Аланы встречался со взглядом Ноя, сделанным исподтишка, у неё пробегали по рукам мурашки.

Проклятье! У этого мужчины на плечах чрезмерно много эмоционального багажа. Отчего она так заинтересована в нём?

Отчего? А оттого, что под этой жёсткой внешней невозмутимостью таится сердце раненого мужчины, который только и жаждет быть любимым. Она увидела это в его глазах, но он слишком горд, чтобы впустить её в себя.

Прекрасно. Просто отлично. Не её забота спасать Ноя от самого себя.

Как бы там ни было, некоторых людей просто не спасти.

Однако Ной не был безнадёжным. Он не был безразличным. В своё свободное время он занимался баскетболом в Молодёжном Центре Пайн-Креста. Он сдавал кровь каждые два месяца. Она это знала, потому что и сама это делала. Он был невероятно нежен с детьми родителей, которых ему приходилось арестовывать. О…

«Оправдания, Алана. Ты хватаешься за причины, чтобы не убежать. Ради своего психического состояния ты должна прекратить это».

Правильно.

Особенно учитывая, что она пришла на ежегодную рождественскую вечеринку своей фирмы не одна, и всё, что она могла сделать, — это желать, чтобы это была ладонь Ноя, прижата к её пояснице.

Гюнтер Смит был высоким, белокурым и по-скандинавски великолепным. Они вместе ходили в школу в Джорджтауне. Сейчас он адвокат защиты, практикующий в качестве адвоката в округе Колумбия, но он рассматривал возможность переезда в Пайн-Крест. Когда Гюнтер позвонил, чтобы сообщить ей, что был приглашён на вечеринку, то сказал ей, что готов остепениться, жениться и заиметь детей. Для неё он был бы самым идеальным вариантом. Он отметился галочкой во всех нужных пунктах: отличные гены, белоснежная улыбка, никакого мрака в его прошлом.

И Гюнтер надоел ей настолько, что от скуки она чуть ли не лишалась рассудка.

На Алане было одето чёрное коктейльное платье. Подол был немного высоковат. Она купила его, когда её мысли занимал Ной. А теперь, Гюнтер был тем, кто смотрел на её ноги с похотливым блеском в глазах. Его сшитый на заказ костюм, крепкие мышцы и стильная стрижка должны были бы возбуждать её. Они не возбуждали. Он был слишком скользким, слишком красивым, слишком дьявольски самодовольным, когда говорил о том, сколько ему удалось заработать, добиваясь освобождения богатых, но ну-очень-виновных бандитов. Вообще-то, он посмеивался над этим.

— Обожаю закон, — сказал Гюнтер. — Это та ещё игра в кошки-мышки.

— Но тебе ведь не плевать на справедливость, верно?

— Справедливость — в глазах смотрящего, — подмигнул он. — К примеру, этому платью ты воздаёшь должную справедливость.

Алана, которая растягивала бокал вина вот уже полчаса, залпом выпила его до дна. Да, похоже, ночка будет долгой.

Глаза Гюнтера заблестели.

— Мне сходить за ещё одним?

— Да, пожалуйста, — сказала она, больше для того, чтобы внести между ними некоторое расстояние, чем подлинное желание выпить ещё вина.

— Сейчас вернусь, — он улыбнулся и исчез в толпе.

Она резко выдохнула и задумалась, чем занят Ной в этот субботний вечер, в выходные перед Рождеством.

— Алана, — Дуайт Джейкоби позвал её по имени, когда, выглядя целеустремлённым, шагал в её сторону.

— Что стряслось?

— Мне только что позвонили из управления полиции. Полицейские произвели очередной громкий арест за поджог особняка Прайса. Понимаю, что ты дуешься на меня из-за того, что снял тебя с дела, когда Клаусен сильно взбудоражил внимание средств массовой информации. Дабы загладить свою вину, если это дело дойдёт до суда, хочу, чтобы ты была моим вторым адвокатом.

— Серьёзно?

Он кивнул:

— Ты заслужила это.

— Кого они арестовывали?

— Тига Прайса.

— Застройщика?

— А также внучатого племянника Колина Т. Прайса.

Две эмоции нахлынули на неё одновременно: наплыв энергии из-за назначения вторым адвокатом по обеспечению поддержки основному защитнику в суде и трепет от необходимости снова постучаться лбами с Ноем.

Гюнтер вернулся, вручил Алане бокал вина и обнял её за талию. Когда он растопырил свои пальцы на её заднице, она приняла решение. Она предпочла бы оказаться в управлении полиции с Ноем, чем застрять на этой вечеринке с распускающим руки адвокатом защиты в поисках удачи.

— Извини, Гюнтер, — сказала она, отодвинувшись от него. — Только что арестовали клиента. Мы с Дуайтом должны уйти, чтобы допросить его.

— Сейчас? Этой ночью? — Гюнтер выглядел разочарованным.

— Боюсь, что да, — она повернулась к своему боссу. — Я уже готова.

— Ты намерена отправиться в управление полиции в таком виде? — произнёс Гюнтер, не одобрительно нахмурив брови.

Алана вскинула голову.

— Да, — сказала она. — Да, намерена.

— Я позвоню тебе позже, — сказал Гюнтер. — Дам тебе шанс загладить свою вину передо мной за то, что оставляешь меня одного на нашем свидании.

— Нет, — Алана вручила ему свой бокал. — Не думаю, что это такая уж хорошая идея.

— Но… но… — Гюнтер запнулся. — На первый взгляд мы были бы отличной парой.

— Взгляд — это ещё не жизнь, Гюнтер, — сказала она. — Зачастую даже самая лучшая кандидатура выглядит ужасно в списке плюсов и минусов.

— Я тебя не понимаю.

— Я как раз об этом и говорю, — сказала она.


* * *


Когда Алана вместе с Дуайтом вошли в комнату допроса, у Ноя отвисла челюсть.

Во-первых, он не ожидал увидеть её здесь. Особенно, учитывая то, что она избегала его. Особенно, когда Джейкоби забрал у неё дело Клаусена. Во-вторых, он не ожидал увидеть её одетой в горячее маленькое чёрное платье, которое щедро выставляло напоказ великолепные, изящные бёдра и пару туфель на высоченных каблуках. От того, как выглядела Алана, скользнув в комнату для допросов, со скромным жемчугом вокруг шеи, Ноя начинало мысленно затягивать обратно в его порнографические фантазии.

Он жаждал потянуться через стол, чтобы прикоснуться к ней. Сказать что-то личное, интимное. Сделать комплимент её красоте, просить её простить его за то, что был таким глупым дураком, но он, конечно, не мог этого сделать.

Джейкоби сел около своего клиента, Тига Прайса. Алана села рядом с Джейкоби, прямо напротив Ноя. Его взгляд встретился с её. Она не стеснялась, не избегала его взгляда, но как он ни старался, он не мог понять, о чём она думает.

Как только адвокаты были готовы, Ной начал допрос. На основе зацепки по информации, полученной от Агнес Гэйнс, про автомобиль, припаркованный снаружи особняка Прайса в ночь пожара, он направил своих сотрудников прочесать улицу на предмет поиска доказательств. Фрагменты, которые они собрали с тротуара, отправили криминалистам, которые изучали их несколько дней, отделяя нужное от ненужного, но, в конечном счёте, они нашли обёртку шоколадного батончика с отпечатками пальцев Тига Прайса на ней.

Ной копнул поглубже и обнаружил, что у Тига в юности были кое-какие проблемы из-за поджогов. Кроме того, Тиг был недоволен, когда остальные члены семьи Прайсов проголосовали передать особняк городу для его сохранения как историческую достопримечательность. Он хотел снести особняк, чтобы на этом участке построить эксклюзивный загородный клуб, так как он граничил с полем для гольфа, которое он уже развивал. Самой землёй всё ещё владела семья Прайс. С исчезновением особняка ничто не стояло бы на пути осуществления цели Тига. Это определяет мотив.

А сейчас относительно возможности.

Ной для протокола сообщил точную дату, а затем задал вопрос:

— Где вы были в ночь, когда сгорел особняк Прайса?

— Я был дома и смотрел телевизор, — произнёс Tиг, проведя пальцами сквозь свои седые волосы.

— Один?

Он пожал плечами.

— У моей жены была встреча в Бридж Клубе.

То есть, у него нет алиби.

Ной продолжал задавать вопросы, но не мог полностью сосредоточиться на проведении допроса. Он всё время ощущал аромат духов Аланы, чувствовал пыл страсти в её взгляде и слышал её тихое дыхание в то время, как Тиг расслабленным голосом всё опровергал.

«Покончи с этим, Бриско. Не позволяй ей больше влезать тебе в голову».

После получаса он завершил допрос. Пока что ему пришлось отпустить Тига, но его чутьё подсказывало ему, что этот человек виновен, и Ной не собирался останавливаться, пока не найдёт веские доказательства, позволяющие предъявить ему обвинение в совершении преступления.

— Один последний вопрос, мистер Прайс, — сказал Ной, когда все в допросной встали на ноги. — Нам бы хотелось провести обыск вашего дома. Раз вам нечего скрывать, я уверен, что вы не будете возражать, если мы проведём небольшой осмотр.

— Получите ордер, — заявил Джейкоби, подтолкнув своего клиента в сторону двери.

Адвокат знал так же хорошо, как и Ной, что у них не было достаточно улик для того, чтобы убедить судью выдать ордер на обыск.

Алана замешкалась позади Джейкоби и Прайса. Её взгляд ласкал его.

Он хотел что-то сказать, рассказать ей о том, что украсив его квартиру, она подбодрила его, попросить её дать ему ещё один шанс. Но сейчас не время и не место для таких речей.

— Алана, — позвал её Джейкоби.

— Я должна идти, — прошептала она Ною.

— Знаю.

Выглядя задумчиво-грустной, она подняла руку в прощальном жесте.

Он стоял и наблюдал, как она уходит, уставившись на её короткий подол платья, пока она, виляя бёдрами, покидала допросную.

В голове кружили противоречивые задачи: бежать за Аланой или нарыть побольше грязи на Тига Прайса, и Ной заглянул в свой офис. Он выключил свой компьютер, натянул зимнее пальто и направился прямо на парковку.

Была уже почти полночь. С окружающих зданий горели огоньки рождественских гирлянд. Ной втянул глоток свежего морозного воздуха и услышал щелчок неисправного стартера машины (прим. небольшой электродвигатель постоянного тока, благодаря которому автомобиль может легко заводиться после полного поворота ключа в замке). Он повернул голову в направлении звука.

Звук исходил от серебристого цвета малогабаритного автомобиля последней модели. Автомобиля Аланы.

Сразу же он оказался у двери её автомобиля.

Выглядя стыдливо-робкой, она опустила стекло.

— Я забыла продлить своё членство в службе техпомощи на дорогах.

— Не волнуйся, — сказал Ной. — Я отвезу тебя домой.

— Машину, наверное, нужно всего лишь подтолкнуть.

Он не смог сдержать ухмылку, из-за сексуальной инсинуации, хотя это было совсем не в его стиле (прим. инсинуация — злостный вымысел, преднамеренное сообщение ложных предосудительных сведений с целью опорочить кого-нибудь).

— Это не аккумулятор, — заявил он. — Это стартер.

— Откуда ты знаешь?

— У тебя фары включены. Будь это аккумулятор, у тебя бы не включались фары.

— Ах!

Он похлопал по крыше автомобиля.

— Давай, пошли. Подброшу тебя до дома.


* * *


Алана села на пассажирское сиденье внедорожника Ноя, полностью осознавая, насколько высоко задралась её юбка, когда она садилась.

Ной бросил взгляд на её ноги, и на его губах появилась улыбка.

— Милое платьице, — также отметил он.

С пульсом девушки произошло нечто странное, и её щеки накрыл горячий румянец. Алана дёрнула подол, тщетно пытаясь натянуть его пониже.

Ной запустил двигатель, но не сводил с девушки взгляда, направленного на неё. Сильное напряжение стянуло её мышцы.

— Где ты живёшь?

Алану застало врасплох осознание того, что, хотя они месяцами флиртовали и плясали вокруг сложных взаимоотношений встреч и расставаний, он никогда не был у неё дома. Она назвала ему адрес.

Они ехали в тишине, но это безмолвие для неё было слишком невыносимым.

— Ты и правда считаешь, что Тиг Прайс поджигатель?

— Считаю, — Ной объяснил причины, по которым он подозревал застройщика, вплоть до его историй с поджогами в прошлом.

— Я с тобой согласна, — сказала она.

— В самом деле? — он казался удивлённым.

— Джейкоби по этому делу назначает меня своим вторым адвокатом.

— Эй, это же здорово.

— Если оно, конечно, дойдёт до суда. У вас практически нет достаточных доказательств, чтобы признать его виновным.

— Я достану их.

— Я верю тебе, — произнесла Алана, наклонив голову.

— Возможно, нам с тобой не следует говорить об этом, — сказал он. — Раз уж мы по разные стороны баррикад.

— Кажется, будто мы всегда по разные стороны.

— Паршиво, что ты не работаешь на прокуратуру.

— Паршиво, — повторила она эхом и была шокирована, осознав, что сказала это совершенно серьёзно.

Пять минут спустя он остановился у дома Аланы.

— У тебя свой собственный дом? — спросил он.

— Да.

— Иметь свой дом — это очень ответственное дело.

— Я не боюсь обязательств, — это разом перечеркнуло весь разговор.

— Спасибо, что подвёз, — сказала Алана открыла дверь.

— Подожди-ка секунду, ты не войдёшь в тёмный дом в одиночку.

— Он не тёмный, — Алана махнула рукой на свой освещённый, украшенный рождественскими декорациями двор.

— Я провожу тебя до двери, — судя по тону его голоса, Ной не допускал никаких возражений. Он сразу поднялся с места водителя и, обойдя вокруг, подошёл к ней прежде, чем она могла высказать любые дальнейшие возражения.

По правде говоря, он заставлял её чувствовать себя более спокойной и в безопасности. Ей хотелось, чтобы он проводил её до двери, но она не хотела испытывать этого чувства. Слишком рискованно.

Он взял девушку за руку. Этим вечером Алана покинула дом с одним мужчиной, а возвращалась за руку с другим. Но сейчас была она счастливее, чем ранее. Гораздо счастливее с Ноем, чем с Гюнтером.

Прикосновение Ноя тут же всколыхнуло что-то глубоко внутри неё. Они прошествовали по тротуару, мимо хорошо освещённых ненастоящих подарков, игрушечного паровозика и красноносого северного оленя. Они прошли под аркой рождественских гирлянд, ведущей к её крыльцу. С крыши приветливо махал рукой Санта-Клаус в то время, как включаясь и выключаясь, вспыхивали фонарики в виде синих сосулек.

Что ж, может, в канун Рождества она перегнула палку, но она очень любила это время года.

Они остановились у её двери.

Ной отпустил руку Аланы.

Ей следует пробормотать пожелания спокойной ночи и убраться внутрь, вместо того… черт возьми… вместо того, чтобы так и поступить, она встретилась с ним взглядом.

Глаза Ноя цвета обсидиана, тёмные и таинственные, а челюсть покрыта щетиной. Его длинноватые густые волосы растрёпаны. Ему нужно было бы подстричься. Но даже, несмотря на это, он выглядел дьявольски сексуальным. Она не смогла удержаться и не сравнить этого сильного, дикого мужчину с красавчиком Гюнтером. Тут нечего даже сравнивать. Она бы в любое время была бы готова отчаянно бороться и с радостью променять то совершенство. У Ноя глубокая и уязвимая душа, чего у Гюнтера никогда не было. Хорошо это или плохо, но Ноя сформировала его же тяжёлая жизнь, закрыв его доброе сердце твёрдой раковиной.

И, чёрт возьми, больше всего она хотела разбить эту раковину, чтобы обнаружить того уязвимого мужчину, который скрывается под грубой внешностью.

Ной прислонил одну руку к дверному косяку чуть выше её головы и какую-то минуту они просто стояли там, вырисовываясь силуэтами от света огоньков оживлённых рождественских украшений. Его пристальный взгляд задержался на губах девушки.

Сердце Аланы заколотилось.

Ной издал низкий и хриплый гортанный звук и опустил голову, резко очерченные губы разомкнулись, когда его руки сжали её в объятиях. Ощущая полную беспомощность, Алана уронила свою сумочку и, подняв руки, обвила ими шею Ноя.

Губы Ноя обожгли её чувственным жаром. Его эрекция прижалась к её бедру, тяжёлая и настойчивая. Тело Аланы отреагировало, смягчившись во всех нужных местах. Он провёл ладонью по её волосам, пробормотал её имя хриплым басом, от которого сквозь неё стремительным потоком пронеслась дрожь желания.

Колени девушки едва ли удерживали её. Она хотела его в течение многих месяцев. Мечтала о том, чтобы завершить то, что они начали в ту ночь на заднем сиденье его внедорожника.

— Ной, — прохрипела она, у неё кружились голова. Алана подумала обо всех тех причинах, по которым это было очень плохой идеей, но её тело это не заботило. Потребность сжигала её изнутри, испепеляющая и острая.

— Алана, — выдохнул он.

Она нащупала свою сумочку и подняла её. Отыскала внутри неё ключи от дома. Пальцы девушки дрожали, когда она пыталась попасть ключом в замок. Она чувствовала, что Ной стоял позади неё, и ей хотелось знать, о чём он думает.

Дверь распахнулась. Она шагнула через порог и повернулась к нему лицом.

Выглядя весьма неуверенно, он колебался, ступать ли за ней.

И тогда Алана потянулась, хлопнула ладонью его в грудь, скомкала его рубашку в кулак и втащила его в дом вместе с собой.


Глава 6


В этот момент Ной даже не думал. Просто реагировал. Он пинком захлопнул дверь позади себя и запер её. Нагнувшись, он сгрёб Алану в охапку. Она была пёрышком в его руках.

— O-o-o! — воскликнула она.

— Где твоя спальня? — прорычал он.

— В конце коридора, — ответила девушка тоненьким голоском, затаив дыхание.

Его шаги отзывались стуком на деревянном полу и эхом разносились по дому. Его сердце выстукивало бешеный ритм, а кровь по венам неслась сокрушительным потоком. Дверь в её спальню была слегка приоткрыта. Своим коленом он толкнул дверь, чтобы та открылась шире. Внутри комнату освещал ночник в виде Санта-Клауса.

Он осторожно опустил Алану на ноги.

— Алана, — произнёс он ещё раз её имя, не в силах осознать, что наконец-то он здесь, в её спальне. Уже много месяцев он мечтал об этом.

— Хватит болтать, — сказала она, — просто поцелуй меня.

Как мужчина может с этим не согласиться? Он провёл столько лет, держа свои эмоции на цепи, что они просто закипели, отказываясь сдерживаться хоть на секунду дольше.

Он целовал её, как никогда и никого не целовал. Долго и жарко, обрушившись на неё всеми чувствами, которые он пытался отрицать. Пусть его поступки выразят то, что он не мог передать словами. Я хочу тебя. Ты нужна мне. Я должен заполучить тебя, и не важно, каковы будут последствия. Его руки двинулись к её груди, слишком стремительно, но он жаждал прикоснуться к этим мягким холмикам, скрытым под шёлковым чёрным платьем.

Нежные руки Аланы исчезли под его пальто, скользнув вверх по его спине и прожигая жаром чувственный след сквозь его хлопчатобумажную рубашку, обжигая его кожу.

Он приостановился, чтобы снять своё пальто и отбросить его в сторону. В комнате пахло рождественским печеньем, свежевыпеченным и восхитительным. Он снова притянул девушку к себе, раздвинув её ноги. Её платье задралось, когда она оседлала его бедро, и ткань его брюк тёрлась о её голые ноги. Нежный вздох удовольствия сорвался с губ Аланы.

Она занялась пуговицами на его рубашке, и Ной растерял все последние остатки самообладания, перестав пытаться контролировать своё желание, уступив соблазну и дав полную свободу своему либидо.

Они так молниеносно срывали одежду друг с друга, будто отчаянно спешили развернуть рождественские подарки, пытаясь увидеть, что лежит в красивых упаковках. Алана сорвала с Ноя рубашку и на ней оторвались пуговицы. Его пальцы нащупали застёжку-молнию на платье девушки, и мужчина резко дёрнул ею вниз. В суматошной спешке они раздели друг друга донага.

Тяжело дыша и задыхаясь, они стояли, глядя друг на друга в свете ночника в виде мерцающего Санта-Клауса, а грудные клетки одновременно втягивали воздух и опадали. Вид Аланы сделал Ноя неуверенным и смелым одновременно, окончательно подталкивая его к краю перед опасной территорией.

В этот момент он мог бы сбежать. Должен был бы, но она не дала ему шанса передумать в последнюю минуту. Скользя по всему его телу, она прикасалась к нему своими руками и губами. Ной сгорал в море поцелуев, жара и воплощении щедрости женской плоти.

Алана вцепилась ему в плечи, её ногти впились в его кожу. Он целовал её губы, подбородок и впадинку на её горле между ключицами. Она имела вкус соли и женщины. Девушка прогнула спину, тут же прижавшись к нему. Воспламенив глубоко внутри Ноя яростный огонь страсти.

В ответ на это он трепетал, молясь об избавлении от мучений. Ему лучше сбавить темп, или же он не продержится и пяти минут. Он снял её руки со своей шеи и, уложив Алану в пуховые одеяла, развернул на спину. Он любовался ею, ошеломлённый её красотой. Её потрясающие темно-рыжие волосы разметались по мягким, взбитым подушкам.

Опустив голову, Ной прижался губами к её обнажённому животу, после чего, усеял свой путь поцелуями, поднимаясь вверх к её соскам. Под его губами девушку пробивала дрожь.

— Тебе это нравится?

— М-м-м, — произнесла она знойным шёпотом и провела своими пальцами сквозь его волосы.

Он щёлкнул языком по её напряжённому соску и осторожно прикусил. Её восхитительные звуки наслаждения, словно острым лезвием полоснули пронизывающим удовольствием его солнечное сплетение. Когда она потянулась поиграть подушечками своих больших пальцев его сосками, то услышала от него небольшое, но интенсивное постанывание.

— Тебе это нравится? — прошептала она.

— Нет, — ответил Ной.

— Что? — произнесла она, замешкавшись, выглядя при этом обеспокоенной.

— Я в восторге.

Она ухмыльнулась и продолжила то, что она вытворяла своим ртом, языком и пальцами. После долгих, неторопливых изысканий, от которых он задыхался и тяжело дышал, она оставила его соски, и её рука двинулась вниз. Она гладила его брюшной пресс, проводила кончиками пальцев по его напряжённым мышцам. Ощущение щекотки вызвало в его животе сумасшедшую, эротическую рябь, которая волнами скатывалась вниз, вплоть до его паха.

Когда пальцы Аланы задели его напряжённую эрекцию, она остановилась только, чтобы притронуться к его ноющей головке. Своим дыханием она опаляла его кожу, разжигая в нём страсть. Окончательно не устояв, Ной застонал.

Он гладил, ласкал и целовал её, пока не погрузил их обоих в лихорадку возбуждения. Он больше не мог терпеть ни секунды, не погрузившись в неё.

Алана выгнула бедра вверх, выдав этим приглашение, от которого он не мог отказаться.

— Подожди-ка секунду, милая, — сказал он, выпрыгнув из постели к своим штанам и выхватив из своего бумажника презерватив. Вдохновлённый чистейшим мужским инстинктом, он бросился обратно в постель, своими зубами разрывая обёртку.

— Давай помогу, — она взяла у него презерватив. Раскатала его на каменно-твёрдом стволе Ноя. После чего она, приветствуя его, широко раздвинула перед ним ноги.

Ной погрузился в её восхитительный жар, удивлённый тем, насколько потрясающе она ощущалась. Насколько потрясающе они ощущались соединёнными вместе. Они двигались как единое целое, сбив на пол подушки, стуча изголовьем постели о стену, скрипя пружинами матраса силой, полной страстного желания.

Он изо всех сил пытался сдерживать собственное освобождение, решив, что она должна кончить первая, и когда Алана, содрогаясь в его объятиях, выкрикнула его имя, потребность Ноя, достигнув вершины, обрушилась на него. Он кончил прямо следом за ней, и дыхание у него было порывистым и хриплым.

Они рухнули на подушки. Алана обняла себя за талию, её грудь поднималась и опадала от рваных вдохов. Всё тело Ноя било дрожью. Он вытянул руки, подтащил её к себе и крепко обнял.

Ему так много хотелось ей рассказать. На самом деле, столько много, что у него просто заклинивало мозги, и слова от него ускользали. Ничего из того, что он мог сказать, не казалось ему достаточным для того, чтобы подчеркнуть то, что он чувствовал. Он обожал быть с нею. Это было потрясающе. Лучше, чем потрясающе. Никаких сожалений. Никакого чувства вины. Но, чёрт возьми, этому не суждено было случиться.

Как всё это понимать? Что теперь с ними будет дальше?

Чёрт. Он сглотнул, прижал её к груди и тогда медленно рассказал ей о своём детстве. О ночи, когда его мать умерла, спасая его из дома, в котором полыхал пожар. О своей жизни в приёмных семьях.

Алана не сказала ни слова, просто дала ему выговориться. Она крепко обняла Ноя, а он обнимал её, пока её веки не опустились и не закрылись, и её дыхание замедлилось до устойчивого ритма. Голова девушки была прямо у него под носом, и он чувствовал сладкий аромат её духов. После того, как она заснула, он ещё долго продолжал обнимать её.

Завтра последуют ожидания. Ему придётся иметь дело с последствиями этой ночи. Но в данный момент, пока ещё не настало утро, ему торопиться некуда.

Он лежал там до глубокой ночи, наслаждаясь тяжестью её головы на своей груди, переживая о том, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Было бы так легко закрыть глаза и уснуть в её постели.

Чертовски легко. Проведённая ночь явилась бы мощным сигналом, который он был не очень-то уверен, хочет ли передавать. И что ему делать?

В итоге Ной выбрался из-под Аланы. Мужчина оставался там и смотрел на неё, как она спала до тех пор, пока серый предрассветный свет не начал просачиваться сквозь занавески. Ему хотелось залезть обратно в постель, улечься рядом с ней и держать её в своих руках ещё сотню лет, но что-то мешало ему это сделать.

Вместо этого Ной осторожно подоткнул одеяло вокруг Аланы и поцеловал её в висок.

— Я сожалею, Алана, — прошептал он. — Но так будет лучше. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем я могу тебе дать.

Чувствуя себя так, будто он только что вырвал собственное сердце из груди, Ной быстро оделся и тихо выскользнул из дома.


* * *


Алана пыталась убедить себя, что не разочарована, когда, проснувшись в восемь тридцать, она нашла холодные простыни на другой стороне постели, где спал Ной. Он уже давно ушёл.

Она и правда ждала от него большего? Он рассказал ей всё о своём детстве. Наверное, он был сильно сбит с толку тем, что обнажил перед ней свою душу, и ему требовалось отдалиться от неё на максимально возможное расстояние.

Нет, конечно. От него она ждала не так уж и много. Вот только она ожидала большего от самой себя. Она знала, во что ввязывалась. Обманутые надежды не должны столь тяжёлым камнем лежать на душе. Ной был тем, кем он был, и не в её силах изменить его.

Алана совершенно не жалела о том, что занималась с ним любовью, но почувствовала себя немного подавленной. У неё появились надежды на то, с чем она ничего не могла поделать. Не с Ноем. Он никогда не лгал ей о том, кто он и чего хочет. Несбыточные ожидания возникли исключительно в её голове.

Не стоит переживать. Всё в порядке. В мимолётной интрижке нет ничего постыдного. Если не считать, что она хотела гораздо большего.

Так-то вот! В этом и заключалась проблема. Они с Ноем хотели разного. Алана хотела серьёзных отношений, а он…

Ну, она понятия не имела, чего хотел Ной.

Она встала и, двигаясь неуклюже из-за сладкой боли у неё между ног, приняла душ. Одевшись, девушка прошла на кухню. Она приготовила завтрак и, сев за стол, смотрела на открывшийся вид своего заднего двора. Одиночество просачивалось даже в её кости. Преисполненная решимостью, она отодвинула это чувство в сторону.

Раздался звонок в дверь, и её сердце затрепетало. Ной! Он вернулся.

Алана поспешила к двери, открыла её и застала парня в рубашке механика, который держал в руках планшетный компьютер и ключи от её машины.

— Алана О'Хара?

— Да.

— Я пригнал вашу машину. Распишитесь здесь, пожалуйста, — он протянул ей планшет для электронной подписи.

Она приложила руку к горлу.

— Я не совсем понимаю.

— Ной Бриско вызвал меня ещё до рассвета, — сказал парень. — Попросил меня выбраться из постели, отправиться в управление полиции и починить ваш автомобиль. Сказал, что это срочная работа. Заплатил мне сверхурочные, чтобы я тут же взялся за работу. Она припаркована на вашей подъездной дорожке.

— Ной заплатил за починку моей машины?

— Да, мэм. Он считает вас очень особенной.

— Правда?

— Я шесть лет был его механиком и никогда не видел его таким.

— Каким? — Алана взяла планшет, который он протянул. Расписалась и вручила его обратно.

Механик улыбнулся.

— По уши влюблённым.

— Он не влюблён в меня, — поправила она.

— Он, наверное, ни за что в этом и не признается. Слишком уж Ной скрытный, — парень кивнул головой, словно в подтверждение. — Но он это показывает. Всякий раз, когда он произносит ваше имя, его лицо прямо сияет, как у ребёнка на Рождество.

От обочины просигналил автомобильный гудок.

— Ну, всё, мне пора, — сказал механик. — За мной приехали, чтобы отвезти обратно в мастерскую.

— Спасибо, — сказала Алана и рассеянно закрыла дверь.

Это правда? Неужели Ной влюблён в неё? В ней появилась новая надежда, но ей совсем не хотелось обманывать себя по поводу их шансов.

Когда она добралась до работы, Дуайт Джейкоби встретил её в вестибюле.

— Копы официально арестовали Тига Прайса за поджог. По-видимому, обнаружились новые доказательства, и они довольно уличающие. Поехали. Заглянем в тюрьму, — сказал он, беря её за локоть.

В ту же секунду, когда она снова увидела Ноя, у неё скрутило живот. Их глаза встретились через стол в допросной, и она не слышала ни единого слова из того, что говорили другие, так как изо всех сил приглядывалась, чтобы «прочитать» Ноя.

Он был абсолютно отстранённым, с жёстко натянутым телом, со стиснутой челюстью и расправленными плечами. Он не проявлял каких-либо признаков того, что они провели вместе прошлую ночь. Он сохранял нейтральное выражение лица и был полностью поглощён допросом. Конечно, он ведь профессионал. Здесь рабочая обстановка. Он никогда не проявит, что чувствует.

Однако от его непроницаемого взгляда Алану пробирал ледяной холод.

Кстати, о противоречивых сигналах. С одной стороны, он рано встал и заплатил за ремонт её машины. Его действия — и то, что сказал ей его механик, — как представляется, указывает на то, что она для него особенная. Но язык его сдержанного тела говорит нечто совсем иное.

Только когда рука Дуайта коснулась её плеча, Алана осознала, что допрос закончился, а Тига Прайса уже уводили в камеру.

— Ты где-то за тысячу миль отсюда, — сказал Дуайт, когда они вместе покинули допросную. Алане пришлось силой вынудить себя не оглянуться через плечо, чтобы бросить прощальный взгляд на Ноя. — У тебя что-то произошло, что не даёт тебе покоя?

Да! Ной Бриско.

— Он ведь виновен, да? — она кивнула в направлении, куда надзиратель уводил Тига Прайса.

— По всей видимости, да, — ответил Дуайт. — Но наша работа состоит в том, чтобы организовать по возможности наилучшую защиту.

— Даже когда мы точно знаем, что наши клиенты виновны?

— Да.

— У тебя когда-нибудь было ощущение, что в этом ты совершенно не прав? Что ты помогаешь виновным людям уйти безнаказанными?

— Каждый человек имеет право на справедливую защиту. Это прокуратура должна доказывать вину подсудимого. Если я лучше выполнил свою работу, чем они… — Дуайт пожал плечами, разведя руки в стороны. — Я выигрываю.

— Пусть даже этот преступник может свободно разгуливать по улицам?

Дуайт замолчал, серьёзно к ней присматриваясь.

— Ты подумываешь о том, чтобы переметнуться на другую сторону, Алана?

Она вскинула подбородок.

— Считаю, это вполне возможным.

— Что, приступ угрызений совести?

— В последнее время мои взгляды начали меняться.

— С тех пор, как ты стала водиться с неким полицейским? — Дуайт приподнял брови. — Ты позволишь полицейскому завлечь себя на сторону тёмных сил?

Она вспомнила вечер в маленьком ресторанчике, когда Дуайт снял её с дела Клаусена, чтобы сам мог сыграть на публику перед СМИ. Её мировоззрение начало меняться именно тем вечером, после её разговора с Ноем. Она хотела быть на стороне Ноя. Чтобы помогать сажать плохих парней за решётку, а не выпускать их на волю.

— Да, — ответила она с лёгкостью. — Позволю.

— Это просто такой период в жизни, который ты переживаешь, — сказал Дуайт. — Подожди немного, прежде чем принимать такое важное решение, как это. Не нужно основывать свою карьеру на своих романтических фантазиях.

— Алана, — Ной окликнул её как раз тогда, когда она с Дуайтом подошли к выходу. — Можно тебя на пару слов?

С колотящимся сердцем она остановилась.

— Увидимся в офисе, — сказал Дуайт. — Не забывай, речь идёт о твоём будущем. Не позволяй сердцу сбивать тебя с пути истинного, — он вышел за дверь, оставив её в коридоре с Ноем.

У неё все внутри скрутило, когда она увидела его хмурое лицо.

— Привет, — сказала она, затаив дыхание, так по-глупому, словно они последние двадцать минут не провели вместе на допросе.

— Ты получила свою машину назад? — спросил он.

Она кивнула головой.

— Спасибо, что договорился за меня о ремонте. Я верну тебе деньги.

Он отмахнулся рукой от её слов, но не посмотрел ей прямо в глаза.

— Ремонт машины — это извинения.

— Что…

— Прошлой ночью я полностью нарушил все рамки дозволенного.

Он что, извиняется за то, что сбежал от неё этим утром? Все в порядке. Она поняла. Простила его.

— Нам не стоило…я не должен был… — он замолчал. — Воспользоваться тобой так, как это сделал я.

Он устраняется, идёт на попятную. Он починил её машину не потому, что она для него особенная, а потому что чувствовал свою вину. В полном поражении Алана сделала глубокий вдох. Она была вполне неплохим адвокатом, чтобы не показывать своих истинных чувств. Чтобы он не увидел, как сильно он ранил её. И, кроме того, она знала, что у Ноя были проблемы. Заставлять его корить себя в связи со сложившейся ситуацией — не решение проблем.

Будучи преисполненной решимости выглядеть как обычно, она рассмеялась.

— О, Ной, не убивайся ты так из-за этого. Прошлой ночью было здорово, но у меня нет никаких надежд на что-либо большее от тебя.

— Нет? — произнёс он, задумчиво почесав затылок.

— Нет, — Алана покачала головой, хотя её сердце разрывалось. — Мне нравится проводить время с тобой, но это ничего не значит.

— Не значит? — казалось, будто он находился в полном замешательстве.

— Послушай, я дам тебе немного времени, чтобы подумать о том, хочешь ли ты иметь полноценный роман или одной ночи вместе было достаточно. Бал пожарных назначен на канун Рождества. Если появишься, мы можем провести вечер вместе. Если нет… — она пожала плечами. — Никаких обид.

— Я… э-э-э… Я работаю в канун Рождества.

— Во сколько ты заканчиваешь?

— В шесть.

— Праздник начинается в восемь.

— Ты же знаешь, что я не праздную Рождество, — сказал он. — Именно поэтому я добровольно работаю в праздничные дни.

— В том-то и вся проблема, не так ли? Ты так долго мёртвой хваткой сдерживал рождественское настроение, что не знаешь, как позволить себе быть счастливыми. Ты наказываешь себя за прошлое. Оно закончилось. Тебе нужно всё это оставить в прошлом, или никогда не познаешь счастья.

— Я… — Ной увлажнил губы. — Всё не так просто.

— Это очень даже просто. Всё, что от тебя требуется, — постараться. Решать тебе, Ной. Никакого давления. Никаких ожиданий. Делай всё, что делает тебя счастливым.

С этими словами она круто развернулась на каблуках, чтобы поскорее уйти от него. Есть предел тому, сколько можно притворяться, даже для отличного адвоката.


Глава 7


Управление полиции в канун Рождества было зловеще тихим и спокойным. Ничего не происходило. Ной провёл день, размышляя о том, что Алана сказала в тот день, когда он арестовал Тига Прайса за поджог.

Она возложила всё бремя ответственности на него. Она бросила его там, но в то же время сохранила возможность для будущего. Чего же он хотел?

Алану.

Вот, чего он хотел.

Но он так сильно боялся сделать следующий шаг. Заявить во всеуслышание то, чего хотел. В чём нуждался. Уязвимость заставляла его чувствовать себя слабым. Чтобы признаться, что Алана очень нужна ему… ну, он лучше отправится в рейд на банду преступников без бронежилета и оружия. Всякий раз, когда он оказывался рядом с ней, то чувствовал себя обнажённым, будто она видела прямо сквозь него.

Испугавшись всего этого, он смотрел, как она уходила. Больше, чем что-либо ещё в мире ему хотелось позвать девушку, сказать ей, что он чувствует на самом деле. Будучи с ней, он чувствовал себя живым. Счастливым.

А счастье пугало его до чёртиков.

Гораздо проще, гораздо безопаснее выйти из игры, как она ему предложила. Не пойти на тот бал. Он бы не смог смотреть на всё то праздничное веселье.

Даже не ради возможности заполучить Алану?

Чёрт, да они совсем не ровня. Полные противоположности. Если бы Алана провела с ним больше времени, то довольно бы скоро выяснила, что они не очень-то хорошо подходят друг другу. Ладно, они были отличными любовниками в постели. Ладно, с ней ему было гораздо проще говорить, чем с кем бы то ни было, кого он знал. Ладно, она заставляла его хотеть измениться и стать лучшим человеком, но, в конечном счёте, она потребует больше, чем то, что он может дать. Ей нужен такой парень, который подходит её жизнерадостному нраву. Парень, который в силах признаться ей во всем, что чувствует. Парень, который не под влиянием своей скрытной тёмной стороны.

Он — не тот парень.

Лучше всего положить этому конец сейчас, прежде чем они оба причинят друг другу сильные страдания.

В его мыслях это звучало неплохо, но его кожа вдруг стала такой тесной, словно он стал узником своего собственного тела. Ной даже усидеть на месте не мог. Он бродил по коридорам в поисках чего-то, чтобы занять себя, но не нашёл ничего. Дело против Тига Прайса шло полным ходом. К женщине, которая была найдена без сознания в Особняке Прайса и страдала от кратковременной амнезии, из-за нападения на неё, наконец, вернулась память. Ной принял у неё заявление, когда она вспомнила, что как в старые добрые времена посещала особняк, и что, пока она была там, вдруг застала врасплох Тига за процессом поджога. Дело о том, кто поджёг Особняк Прайса, было раскрыто. Он выполнил свою работу.

Почему же в таком случае он чувствовал себя настолько неудовлетворённым?

В шесть часов он плотнее укутался в своё пальто. Мысль о том, чтобы возвращаться в свою пустую квартиру, просто пугала его. Бар, который посещали местные копы, был лишь в паре кварталов. Он мог сходить и выпить пива с другими людьми, у которых в канун Рождества не было намечено ничего особенного. Холодный воздух может прояснить голову от всех этих постоянных мыслей об Алане.

Как только он вышел из управления полиции, начал падать снег. В самый раз для рождественского вечера. Улицы уже были покрыты слякотью от более раннего, подтаявшего снега. С небес, кружась в воздухе, сыпались снежинки, забрасывая всё осадками пушистой белизны. Они превратили Пайн-Крест в сентиментально-праздничное зимнее волшебство. Алане бы понравилось.

К тому времени, когда Ной дошёл до главной улицы, магазины уже закрывались, а покупатели с пакетами в обнимку спешили к своим машинам. Люди выкрикивали друг другу «Счастливого Рождества». На зданиях и уличных фонарях вспыхивали и гасли сверкающие праздничные гирлянды.

Чувствуя себя вторгшимся чужаком, который каким-то образом случайно провалился в безупречный мир стеклянного рождественского шара, Ной, засунув руки в карманы, стоял на углу улицы и ждал, когда на светофоре загорится зелёный свет. Легкие у него, похоже, заклинило. Не от прохладного воздуха, а от снедающего чувства невосполнимой утраты, во власти которого он находился.

Он держал Алану на расстоянии и не подпускал к себе именно из-за тех особых чувств, которые он старался избегать. Он уже потерял столь многое. И был в ужасе от того, что может потерять ещё больше.

Но ведь он уже потерял.

Потерял Алану.

Потерял своё сердце.

У него не было ничего, кроме его работы. Никто не будет согревать его по ночам. Нет никого, к кому возвращаться домой. Нет никого, кто будет заставлять его улыбаться.

— Сержант Бриско.

Ной поднял глаза и увидел Кристофера Клаусена, махавшего ему с противоположного угла улицы и выглядящего очень весёлым в своём костюме Санты. Как радикально отличается солнечная, широкая улыбка Клаусена от мрачных мыслей Ноя.

— Чудеса случаются, когда веришь, — Клаусен прокричал ему и подмигнул.

Ну да, конечно.

Внезапно Ною захотелось поверить. Он так отчаянно хотел быть уверенным, что у него есть шанс с Аланой. Впустить Рождество. Позволить духу любви и доброй воли, что направлены на всё человечество, распространиться внутри него, пока тот не окажет на него положительное воздействие. Захотелось прямо до безумия, что он не мог дышать, так как его лёгкие отказывались расширяться.

У Клаусена уже есть догадки?

Ной начал пересекать перекрёсток, чтобы извиниться перед мужчиной за то, что он производил его арест, но между ним и Клаусеном прогрохотал мебельный грузовик, загораживая его обзор.

Как только грузовик проехал, Ной был поражён, обнаружив, что Клаусен исчез.

Куда он мог деться за эти пару секунд?

«Чудеса случаются, когда веришь».

Пульс Ноя хаотично подскочил. Клаусен и вправду был здесь? У него что, начались галлюцинации?

«Чудеса случаются, когда веришь».

Это слишком банально. Сентиментально. По-детски. И все-таки… всё-таки…

Его надежды воспарили.

Вдохновлённый и полный решимости не слишком задумываться над порывом, который охватил его, Ной осмотрел городскую площадь. Владелец небольшого магазина закрывал свой ювелирный, который расположен по диагонали от того места, где стоял Ной.

— Подождите! — крикнул Ной, перебегая через улицу. — Пожалуйста, подождите!

Ошарашенный продавец поднял глаза, когда к нему подбежал запыхавшийся и встревоженный Ной.

— Мне нужен подарок для моей девушки, — сказал он. — Не могли бы вы снова открыться?

— Я уже закрыт, — продавец мотнул головой.

— Это же канун Рождества, — сказал Ной. — Она для меня очень особенная. Я хочу… нет, я должен подарить ей что-нибудь такое, что скажет ей о моих к ней чувствах.

— Почему же вы так долго тянули, чтобы купить подарок для неё? — разглядывая Ноя поверх своих очков, спросили продавец, мужчина с козлиной бородкой, в возрасте пятидесяти лет.

— Потому что я полный идиот.

Продавец усмехнулся.

— Я тоже через это проходил, сочувствую вам, но меня ждёт моя семья.

— Я быстро. Обещаю, — пообещал Ной.

Продавец колебался.

— Ну, пожалуйста.

Человек издал добродушный вздох.

— Ладно, но только давайте по-быстрому.

Ноя охватило облегчение, но как только он вошёл внутрь магазина, его взгляд тут же забегал по сторонам в полном смятении. Так много всего, из чего выбирать. Подарок должен быть идеальным. Нечто такое, что имело бы смысл и значение для них обоих. Нечто такое, что предполагало, что он по-настоящему «заполучил» её.

Продавец беспокойно постукивал по витрине с драгоценностями.

— Знаю, знаю, — Ной не хотел покупать что-то от отчаяния. Может, было бы лучше, если он просто забудет об этой затее.

Продавец откашлялся, посмотрев на часы.

Слишком большое давление. У него поджимает время, и если он надеется добраться до бала пожарных вовремя, он сию же минуту должен ехать домой и переодеться. Ной уже собирался извиниться перед продавцом, когда увидел это.

Идеальный рождественский подарок для Аланы.


* * *


Алана пыталась не слишком себя обнадёживать. На балу пожарных она была без кавалера, одетая в сапфирово-синее платье, которое подходило под её глаза и тёмно-рыжие волосы. Зал был забит под завязку. Танцпол был переполнен. Она ждала недалеко от входа, чтобы, увидев Ноя, успеть его перехватить, если он решит появиться.

Уже половина девятого. «Ной уже не придёт. Пора уже сдаться. Иди, найди своих друзей. Повеселись».

Золотые слова, но она не могла заставить себя отойти от двери.

«Давай, иди!»

Преисполненная решимости она направилась к фуршетному столу, перегруженному рождественским угощением. Она должна была перестать ждать от Ноя что-либо. Ей его не изменить. Он тот, кто он есть.

— Алана.

Она застыла, услышав звук голоса Ноя. Он всё-таки пришёл!

Алана обернулась, её пульс стучал как сумасшедший.

Ной стоял здесь, в его волосах таял снег, а в его руке была зажата длинная узкая коробочка, обёрнутая в фольгированную бумагу того же цвета, что и её платье. На нём был смокинг, а лицо было чисто выбрито. Он выглядел таким невероятно красивым. Дыхание Аланы практически замерло. Нежный и кающийся взгляд его тёмных глаз проследил черты её лица.

— Ты пришёл, — прошептала она.

— Ну да, — ответил он.

— Значит ли это, что…

— Я хочу тебя, Алана. В своей постели. В своей жизни. В своём сердце, — он замолчал, ожидая.

— Ты уверен?

— Я ещё никогда ни в чем не был так уверен за всю свою жизнь, — поклялся он.

— Обещаешь не уходить, когда будет сложно? Потому что все отношения сталкиваются с трудностями. Это не обязательно значит, что что-то не так. Просто необходимо научиться, как сглаживать проблемы, чтобы у нас были крепкие отношения.

— Я хочу познать, какого это иметь искренние, крепкие отношения, и хочу их с тобой. Пожалуйста, научи меня этому, Алана. Я… — он сглотнул, и она понимала, какой это огромный шаг для него. — Ты нужна мне.

Она знала, насколько для него всё это сложно. Он решился пойти на серьёзный риск. Ради неё он открыл и подставил под удар своё сердце.

— Ты это серьёзно.

— На все сто процентов, — Ной протянул ей завёрнутую в подарочную упаковку коробочку. — Открой.

Она развязала серебряную ленту и осторожно развернула красивую обёртку. Внутри коробочки лежало золотое ожерелье с подвеской в виде весов правосудия. Она улыбнулась и подняла глаза.

— Прочитай надпись на обратной стороне, — ответил он, взволнованно улыбнувшись.

Она перевернула подвеску. «Алане. Моей единственной и неповторимой. Ты меня уравновешиваешь. Люблю, Ной».

Люблю?

Он был влюблён в неё?

Она подняла глаза, чтобы ещё раз встретиться с его взглядом.

— Ной… — прошептала она.

— Я имею в виду именно это, — сказал он. — Ты вытащила меня из моей возложенной на самого себя защитной скорлупы и вывела на свет. Люблю, как твоё тепло уравновешивает мою жёсткость. Люблю твою радость жизни. Люблю твой огонь и твой дух. Я люблю тебя, Алана О'Хара. Я любил тебя уже долгое время. Я никогда раньше ничего подобного не испытывал, и я испугался, поэтому попытался это отвергнуть, но я не могу больше этого отрицать. Я люблю тебя и надеялся, что ты чувствуешь то же самое ко мне, потому что я схожу с ума по тебе и…

— Т-с-с! — она приложила два пальца к его губам. — Я тоже схожу по тебе с ума, Ной Бриско. А теперь, давай, потанцуй со мной.

Алана повела его на танцпол. Они кружили под звуки «Белое Рождество», за окном непрерывно падал снег, в их сердцах пылал дух этого праздника, и они оба поняли, что это самое счастливое Рождество из всех.


Кэтлин О'Рейли «Обнажая душу»

Глава 1


Величественный особняк Прайса превращался в тлеющую кучу пепла, исчезая прямо на глазах. Это тот еще дьявольский подарочек на Рождество городу Пайн-Крест в Вирджинии. Устраиваясь поудобнее, Эрик Маршалл прислонился к машине скорой помощи, сложив руки на груди, поскольку выглядело все так, что ночь будет длинной. В старом особняке больше никто не проживал, а сотрудники музея должны были уходить, поэтому все, что предстояло его бригаде скорой помощи, — присматривать за пожарными, которые, как правило, не были смышлеными парнями и распознавали признаки отравления дымом, если только они не укусят их в задницу, сразив наповал. Он наблюдал, как начальник пожарной службы высунулся из окна первого этажа и сделал знак рукой на шланг. По правде говоря, нужно иметь настоящее мужество, чтобы, рискуя жизнью и здоровьем, броситься внутрь горящего здания, дабы спасать человеческие жизни, жизни собак, кошек и грызунов, спасать потрепанных плюшевых мишек и наиболее раздражающее: когда-то полюбившиеся рождественские подарки. Ага, определенно требуется немало смелости и маловато мозгов. Правда, некоторые из ближайших друзей Эрика были пожарными, поэтому он держал свое мнение об их умственных способностях при себе.

Непрекращающиеся массы воды поднимали густые клубы дыма, змеившееся изо всех углов в холодную зимнюю ночь. Бригады струями обрабатывали устоявший первый этаж здания, но второй этаж уже исчез. Эрик знал этот дом, играл там, когда был ребенком, и было странно смотреть, как часть его прошлого исчезает. Смотреть, как заодно исчезает и часть истории штата Вирджиния. Легендарная усадьба самого популярного губернатора Вирджинии Колина Т. Прайса.

И уже собрались полчища праздных зевак, столпившихся на улице. Уайетт из парикмахерской в черной куртке поверх фланелевой пижамы. Официантка из закусочной, имя которой он всегда забывал. Там стояла даже старая миссис Тидуэлл, которая была директором средней школы Пайн-Креста на протяжении четырех поколений. Этой ночью, понаблюдать за этой развернувшейся трагедией, сюда пришли все, даже Санта-Клаус.

— Зефирки есть? — спросил Генри, второй лейтенант Волонтерского Корпуса скорой помощи Пайн-Креста. Генри был тем еще крутым стариканом, с лысой головой, как у стервятника, и его автобус гнал прямо-таки, как Марио Андретти*.


Прим.: Марио Андретти — американский автогонщик итальянского происхождения, чемпион мира по автогонкам в классе Формула-1. Имя Марио Андретти в США воспринимается как синоним скорости. До сегодняшнего дня единственный пилот, одержавший победу в чемпионате мира «Формулы-1» (1978), «Индианаполис-500» (1969) и «Дайтоне-500».


— Слишком много сладкого убьет тебя, — выговаривал Эрик, потому что, будучи лицензированным от штата представителем здравоохранения, у него был опыт в таких делах, а еще потому, что ему просто нравилось задавать Генри жару.

Генри обдумывал это, почесывая седую щетину на своей челюсти.

— Когда доживаешь до моих лет, это становится не так уж и важно. Жизнь не имеет смысла без порока... или двух. Я не собираюсь отказываться от сигар, но могу отказаться от сахара. Хитрость заключается в том, чтобы найти какую-то альтернативу, — он прервался, а Эрик ждал, потому что Генри говорил урывками. — Слушай, как насчет кусочка пиццы после того, как мы здесь закончим? Бьюсь об заклад, ты можешь умаслить Элис открыть ресторанчик и выпечь для нас благоухающую горку этой забивающей артерии амброзии. С двойным сыром, грибочками, обжаренным луком.

Элис владела «Пиццы и пироги Цицерона», и одно лето она провела, доставляя Эрику гораздо больше, чем просто пиццу. Это не было отношениями, которыми он особо гордился, но поскольку у него вообще не было отношений, которыми он особо гордился, Эрик из-за них сна не терял.

У него в принципе было прекрасное давление сто десять на семьдесят, стабильный сердечный ритм в шестьдесят ударов в минуту, а уровень холестерина сто семьдесят. Каждая клетка тела Эрика Маршалла была отлично слажена, чтобы оставаться спокойным и отстраненным, не взирая на чрезвычайность обстоятельств или кризисную ситуацию. Это входит в состав ДНК семейства Маршаллов.

Послышалось мурлыканье четко настроенного двойного турбодвигателя Мерседеса, люди в этой суматохе начали шептаться, и он почувствовал, как подскочило его давление.

— Погоди минутку, — ответил он Генри.

— Воссоединение семьи — это всегда весело. Передай своему отцу от меня привет, ладно?

Эрик посмотрел на пожилого мужчину и свирепо впился в него взглядом.

— Поцелуй меня в задницу.

Когда его взгляд остановился там, где стоял Санта-Клаус, Эрик задался вопросом, чья праздничная вечеринка оборвалась столь рано. На протяжении ряда лет машина скорой помощи Пайн-Креста доставляла в больницу больше Святых Ников, чем Эрик имел желание помнить. В большинстве случаев они брали свои костюмы напрокат в торговых центрах, ступая по особо тонкой грани между «хо-хо-хо» и «севшего на препараты психически неуравновешенного человека». По профессиональному мнению Эрика, Санта-Клаусу требовалась неотложная медицинская помощь, и казалось безответственным игнорировать надвигающееся прямо у него на глазах бедствие.

Кроме того, Эрик просто обожал бесить своего отца.

Он пробрался к Санте и вежливо кашлянул, однако внимание мужчины всецело было сосредоточено на полыхающем доме.

— Они могут работать там еще несколько часов, — сказал ему Эрик. — Санта, вам бы следовало идти домой.

Старик поправил свои очки в тонкой оправе, в которых отражение огня придавало его глазам довольно странное сияние.

— Я, сынок, отправляюсь туда, где во мне нуждаются. Так же, как и ты.

Эрик разразился смехом, а дым превратил то, что должно было быть звуками веселья, во что-то вроде предсмертного хрипа.

— Похоже, праздничный глинтвейн уже затуманил ваш рассудок.

— Она пытается сбежать от мужчины, которого любит, — старик повернулся к Эрику. — Ты должен помочь ей.

Встревожившись этой бессмыслицей, Эрик принялся внимательно разглядывать зрачки Санты, пытаясь обнаружить признаки наркотиков или инсульта.

— Как вы себя чувствуете?

В ответ Санта улыбнулся ему терпеливой и все же покровительственной улыбкой, специально отведенной для детишек, кто получал уголек в своих рождественских чулках*.

— Ты должен помочь ей. Она будет нуждаться в тебе.


Прим.: Считается, что Санта-Клаус приносит подарки только послушным детям, а непослушным - в подвешенные над камином чулки кладет уголь. Так что получить в качестве рождественского подарка носок с углем - это, скорее, наказание.


«Она? Кто это, она?» Этой ночью Санта говорил словно явно тронулся мозгами. Он был в неплохой физической форме, не считая лишних семидесяти фунтов вокруг талии. Это может быть смертоносным для сердца. Эрик кивнул головой и улыбнулся ему терпеливой и все же покровительственной улыбкой, специально отведенной для пациентов, которые считали, что они ими совсем не являлись.

— И о ком же мы говорим?

— О ней, — Санта кивнул в сторону дымящийся зоны. Парадный вестибюль величественного викторианского здания был спасен, но там, где раньше была его задняя часть, открылся большой солярий под открытым небом. Витражные окна были выбиты, пластиковая новогодняя елка теперь была не более чем растекшимся на шесте воском, а на лужайке находились четыре антикварных кресла в стиле Чиппендейл*. Среди всех других развалин не было никакой «ее». Будучи первыми, кто прибыл на место, они были бы в курсе.


Прим.: Стиль чиппендейл (1750-1790) — назван в честь британского дизайнера и краснодеревщика Томаса Чиппендейла. Томас Чиппендейл (Thomas Chippendale; крещен 5 июня 1718, Отли, графство Йоркшир, Англия — похоронен 16 ноября 1779, Лондон) — крупнейший мастер английского мебельного искусства эпохи рококо и раннего классицизма. Изготовленная из красного дерева, мебель этого мастера отличалась сочетанием рациональности форм, ясности структуры предмета с изяществом линий и прихотливостью узора.


В этот момент запищала рация, прикрепленная у него на бедре, и он услышал крики.

— Мы нашли выжившего!

Забыв о Санте, своем отце и своей неприязни ко всему этому праздничному помешательству в целом, Эрик помчался к машине скорой помощи, готовый выполнить свою работу. После того, как обнаруженную девушку погрузили в заднюю часть скорой, Генри забрался за руль, а Эрик взялся проверять дыхательные пути пострадавшей, ее дыхание и пульс. Все не так уж плохо, учитывая длительное воздействие дыма. Дыхание было поверхностным, но вокруг рта не было каких-либо следов ожогов. Твердыми руками он надел ей на лицо маску, открыл предохранительный клапан кислорода и дал возможность концентрированному воздуху сделать свое дело.

Санта оказался прав. Это была «она». Около тридцати. Без сознания. У нее была ужасная рваная рана на затылке, которая была практически белого цвета от серой пыли. Это штукатурка, а не сажа. Много штукатурки, которая, скорее всего, и спасла ей жизнь. В то время как аппарат с тихим шипением накачивал воздух в ее легкие, Эрик измерял уровень угарного газа в крови. Он с облегчением увидел, что мигания красных индикаторов указывают, что по большей части все нормально. При закрытых дверях скорой помощи было так мало звуков, что Эрик мог следить за цветом ее кожи, известково-белый медленно отступал, начиная проявлять признаки выхода из кризиса.

Она была не из Пайн-Креста. Он наверняка знал бы это лицо. Эрик знал всех женщин в Пайн-Кресте, и время от времени спал с некоторыми из них. Когда ее дыхание стабилизировалось, и она начала приходить в сознание, ее руки вцепились в кислородную маску. Он заметил у нее на пальце огромное обручальное кольцо. Он не спал с замужними, поскольку были кое-какие границы, которые, в отличие от его отца, он не пересекал.

Эрик легонько взял ее за руку, осторожно положив ее обратно вниз, рядом с ней, тогда как на него смотрели широко распахнутые голубые глаза, полные беспокойства, испуганные и покрасневшие от огня.

— Все в порядке. Вы находитесь в машине скорой помощи. Мы направляемся в центральный госпиталь Пайн-Креста.

Ее рот открылся и закрылся, пытаясь заговорить. Слишком много дыма может чертовски напрягать горло.

— Вам не стоит что-нибудь говорить, — сказал он ей. — Это может причинять боль.

Губы снова зашевелились.

— Говорить не больно.

— Как вас зовут? — спросил он, перепроверяя пульс. Он был ускорен, но тревог не вызывал.

Она открыла рот. Закрыла рот.

— Меня... Меня..., — начала она, прежде чем затихнуть. — Меня...

Он покачал головой.

— Не надо разговаривать. Серьезно. Я не любитель поболтать. Вы меня никоим образом не обидите.

— Меня... — она закрыла глаза и нахмурила брови.

— У вас что-то болит?

Она кивнула.

— Голова?

Еще один кивок.

Эрик убрал запыленные волосы с ее лица, а затем осмотрел ее затылок. Штукатурная пыль проделала то же, что и повязка, и засохшая кровь покрывала ее затылок. Не очень-то похоже на высокую моду или Джонса Хопкинса*, но она отлично справилась со свертыванием раны, тем не менее, не настолько хорошо, чтобы успокоить тревоги.


Прим: Джонс Хопкинс — американский предприниматель и филантроп. По завещанию Джонса Хопкинса был основан Госпиталь Джонса Хопкинса (в то время было самым крупным благотворительным наследством в истории Соединенных Штатов — $ 7 000 000 ~ 137 300 000 US $ в 2013 году). По мысли Хопкинса, это учреждение должно было сочетать в себе лечение пациентов с преподаванием лечебного дела студентам и проведением научных исследований.


Они отражались в ее глазах. Ее зрачки были расширены, взгляд слился с его, как будто она нуждалась в его силе. Большие, грязные слезы, излучающие что-то большее, чем боль, хлынули из уголков ее глаз. Он по ним мог прочитать страх, и ему хотелось, чтобы он мог забрать у нее эту боль и освободить от страха. Это не была вполне та крутая результативность, которой он так гордился. Не то чтобы ему нужно было слишком беспокоиться, потому что, как только они ее госпитализируют, его работа выполнена. Конец. Стоп. В этом вся прелесть скорой помощи. Стандартный протокол о порядке работы: обработать, доставить и уехать. Как только ее доставят в больницу, он больше никогда ее не увидит. Не проблема, потому что да, — он вновь напомнил себе, — она принадлежала кому-то другому.

Но что Санта ему говорил? Что она сбежала. Что Эрик якобы должен ей помочь. Не то, чтобы он поверил Санта-Клаусу. А что, если она попала в беду? Она на самом деле нуждается в нем, или же Санта обнюхался чем-то более серьезным, чем волшебной пыльцой? В этот момент, кода широко раскрытые глаза были прикованы к нему, он чувствовал, как его, словно телепатическим слиянием разумов, втягивают в водоворот все ее беспорядочные эмоции.

О, да, Генри бы посмеялся над этим.

Но только не Санта. Санта ничуть не был удивлен, и Эрик, который не верил в Санту, не любил вмешиваться в жизни других людей, понял, что попытается помочь ей. Потому что она, эта женщина с умоляющими глазами, нуждалась в нем.

— Как вас зовут? — спросил он, потому что хотел узнать. Он хотел узнать ее имя, ее фамилию, где она жила и от чего она бежала. Неожиданно Эрика переполнила масса вопросов, таких же любопытных, как и у той пресловутой кошки, которая сдохла.

Нахмурив брови, она закрыла глаза, а когда их открыла, в них вернулась боль, сильнее страха.

— Я... не... знаю.


* * *


Палата в больнице была белой. Слишком белой. Белые занавески, белые простыни, белые стены, белый кафель. Все было настолько белое-пребелое, что глазам было больно, или, может быть, это были строители, которые колотили в ее мозгу. Им следовало эту комнату украсить какими-нибудь цветами. Повесить ярко-желтые занавески, или, может быть, кобальтово-синие.

Когда она попыталась сесть, у нее все поплыло перед глазами, и она упала обратно на постель. Это было всего лишь несколько дюймов, но казалось падением с двадцатого этажа на кирпичи. И тяжелое дробление отбойными молотками в ее голове вернулось.

«Как больно!»

— Док сказал, что у вас легкое сотрясение мозга. Даже не знаю, почему все называют его легким. Готов поспорить, что чертовски больно. Но вы здесь. Вы в безопасности.

Это был тот самый голос, хрипловатый голос из машины скорой помощи. Веки казались ей свинцово тяжелыми, поверх каждого их них словно два огромных пианино, но она все равно открыла их, потому что хотела увидеть лицо этого человека.

Ей показалось, что оно ей знакомо, особенно его глаза. Серые, цвета цемента глаза, взгляд которых был столь же твердым. Он сидел в углу, в кресле из пластика... белого, разумеется. И выглядел он уставшим. И нервозным. Прямо как тогда, когда вовремя лег спать и спать хотелось ужасно, но заснуть не мог, потому что играла музыка и веселились люди, а ты не должен был бы не спать до поздней ночи, но не мог не обращать на все это внимания.

Мужчина пытался через силу ей улыбнуться, уголки его губ приподнимались, но у него не так уж хорошо это получалось. Она не могла понять, из-за чего он недоволен. Он выглядел здоровым, никакого легкого сотрясения мозга, никаких отбойных молотков, и вдобавок ко всему, ему, должно быть, нравится белый цвет. Она испытала странное желание ему врезать и подумала, что это тоже от головной боли. Скорее всего.

Решив, что весь этот гнев не поможет ее голове, она посмотрела вниз, сосредоточив внимание на газете на полу у его ног.

— Пайн-Крест.

— Вы вспомнили? — спросил он, наклонившись вперед, локтями опираясь на свои сильные бедра. Он все еще был одет в ту же белую рубашку врача, что и прошлой ночью, но вся его грудь была испачкана черными пятнами. Он не создан для такой скучной одежды. Его идеально пропорциональное тело следует облачать во что-то элегантное и изысканное. В смокинг. В смокинге он, наверное, выглядел бы очень сексуально. Боже! Жар волнами стал расходиться по ее телу, накаляя ее нервные окончания, и она задалась вопросом, не вызвали ли эти головные боли заодно и похоть. Ну... если повезет, у нее это не более чем просто лихорадка.

Цементно-серые глаза с любопытством ее рассматривали.

— Что? — спросила она.

— Вы вспомнили, где находитесь?

— Я в больнице, — ответила она, удивившись этому глупому вопросу, потому что выглядел он очень даже не глупым парнем.

— Пайн-Крест. Вы вспомнили Пайн-Крест?

Она прищурила глаза, пытаясь понять, что это за место. Название было там, у нее в голове, но она никак не могла понять, откуда она это взяла.

— Не совсем.

Он наклонился вперед.

— Так это... да или нет?

Он человек не из терпеливых, что заставляет сомневаться в его врачебном такте. Хотя у постели больных медикам она ни к чему. Они лишь доставляют пациентов в больницу, а потом направляются к следующему больному. За исключением вот этого. Очень интересно, что он остался, чтобы побыть с ней. Если предположить, что он остался, чтобы побыть именно с ней.

— Что вы здесь делаете?

— Оформление документов. Государство предпочитает знать, кто катается на скорой, чтобы потом выставлять счета либо вам, либо вашей страховой компании. Ему это не важно.

О! Все это — лишь обязанность. Она надеялась, что это что-то большее. Она закрыла глаза, потому что отбойным молоткам не самое место колотится в мозгу. А теперь еще колотилось у нее в груди. У нее уже не просто голова болела, теперь ее и в жар бросало, и сердце прихватило. Боже, ей повезет, если выйдет из этой больницы живой.

— И еще я дал слово позаботиться о вас.

Она медленно открыла глаза, по одному, на случай, если его слова являлись обманом, порожденным жаром. Однако его щеки розовели сексуальным румянцем, и вряд ли это внезапное покраснение ей привиделось. Все прочее, да. Страстное танго по холлу больницы, просачивающееся шампанское в ее капельницу или разбрасывание лепестков роз на пол перед входом в имеющуюся в распоряжении просторную душевую кабинку. Именно это как раз было что-то вроде больничных фантазий, созданных плодом ее воображения, а не румянец неловкости... или то, как взгляд цементно-серых глаз смягчился, правда, только совсем немного.

— Я не помню, чтобы вы обещали обо мне позаботиться, — это она бы запомнила.

— Вы не многое помните.

— Я помню пожар. И жар. Было жарко, жарко как в плавильной печи, казалось, будто настал конец света и открылась пасть самого дьявола, чтобы поглотить все на своем пути, — она все еще ощущала этот раскаленный жар на своем лице, и колыхающиеся языки пламени пожара, и страх... осознания, что любой вдох может оказаться ее последним.

— Вы видели, как начался пожар? — спросил он, пропуская самые драматичные части и переходя к обыденным. Она полагала, что ему хотелось услышать о пережитом ужасе ее последних прожитых минутах — но нет. Он, скорее всего, был практичен, что, по ее мнению, было хорошим качеством для парамедика.

Когда она испустила вздох, это оказалось не так-то легко, и она нахмурилась.

— Вы что-то видели? — подталкивал он.

— Нет. Дышать больно.

— Сожалею об этом. На вашей груди лежало четыре на четыре. Это и еще кусок гипсовой стены, которые спасли вам жизнь.

— Четыре на четыре?

— Огромный пост.

Она усмехнулась.

— Я поняла, что такое четыре на четыре.

— И как же?

Тогда она прищурила глаза, пытаясь сориентироваться в прошлом, но в голову не приходило ничего. Никаких образов, никаких имен, никаких воспоминаний. Абсолютно ничего.

— Понятия не имею.

— Вы сильно пострадали из-за той стены. Много синяков. Какое-то время это будет не самым приятным зрелищем.

Синяки? Это объясняло боль в ее груди. Она дернула от себя больничный халат и, заглянув вниз, увидела две исключительно большие груди, вконец испорченные уродливым фиолетовым обилием, покрывающим все ее туловище. Черт. В ближайшее время никакого декольте.

— Не волнуйтесь. Всему свое время. Заживет. Ваша память восстановится.

Это хорошо, что он верил, что ей не давало покоя именно потеря ее памяти. Однако так далеко она даже не заглядывала. Сейчас это были маленькие открытия. Облегчение, что у нее было такое убийственное тело. Что ее мозг все еще работал. Классное ощущение. Сильное. Не стесненное правилами. Ей хотелось воспользоваться этой свободой. Она не была уверена, хочет ли, чтобы ее память вернулась. А что, если она была заурядной? Или хуже, чем заурядной? А что, если она была скучной? А что, если она работала — не приведи Господь — страховым агентом? Почему-то синяки, головные боли, вставленные трубки в ее руку были предпочтительнее другому, и она сама не знала, почему даже думать не хотела о том, кто она. Это был не страх вроде участия в программе по защите свидетелей или бегства от мафии. Скорее, это было легкое чувство тревоги, страх быть разоблаченным в том, кем являешься на самом деле. Но, опять же, подобные причуды было не то, в чем она была готова сознаться великодушному мужчине, который только что обещал позаботиться о ней. Подобного рода причуды отталкивали от нее мужчин.

— Может, будет лучше, если я и не вспомню?

— У вас там, дома, есть кто-то, кто не обрадуется, если вы забудете его навсегда.

— С чего вы это взяли?

— Когда они вытащили вас оттуда, на вас было обручальное кольцо.

«Обручальное кольцо?» Неужели она забыла мужа, семью, свадьбу? Как проходила по проходу к алтарю с двадцатиярдовым шлейфом и струнным квартетом, играющим свадебный марш? В ее мыслях до сих пор остались живы воспоминания об этом платье с облегающей талией, с кружевом на груди с узором из морских ракушек и усыпанной бриллиантами вуалью фаты. Платье, должно быть, стоило целое состояние. Наверняка более двадцати тысяч. А что, если она богата? Она не чувствовала себя богатой. Или замужней.

— Я бы запомнила своего мужа.

— Возможно, вы не хотите его помнить.

Она встретилась с парамедиком взглядом, пытаясь прочесть значение их выражения, но не была уверена, что обнаружила. Он вел себя нарочито туманно. Ему очень нравилось то, что он делал, — дразнить ее всем тем, что просто... ускользало от нее.

— Не надо так говорить.

— Вы правы. Наверняка, из-за того, что у вас крепкий брак и вы счастливы, вы отправляетесь в провинциальный городок, чтобы провести там праздники, попадаете в западню безлюдного дома и едва не погибаете. Я полностью вас понимаю.

Сарказм всегда раздражителен, особенно учитывая, что она — девица, страдающая амнезией, да еще и с соблазнительным телом. Считается, что мужчины с особым удовольствием западают на такое.

— Вы всегда такой?

— Ну да, — ответил он с такой самоуверенной улыбкой, которая исходит от человека, который знает причуды самого себя, и ему плевать, что думают остальные. Однако людям всегда было не все равно. Где-то в душе, даже притворяясь, что им все равно, что думают остальные, это всегда было очень важно.

— Так каким же образом получилось, что вы дали слово позаботиться обо мне? Это вроде не вяжется с вашим характером.

Он разразился смехом, и не очень-то радостным.

— Так и есть.

— Забудьте об этом обещании. Отправляйтесь домой. Вам надо выспаться. Вы официально отстранены от данного дела, — она нажала на кнопку вызова, установленную рядом с ее кроватью. — Мне больно. Пожалуй, мне нужно побыть одной.

— Я прошу прощения.

— Извинения ничего не вылечат.

— Нет, конечно. Но я беспокоилась за вас.

— С чего бы это?

— Понятия не имею. Вы остаетесь одна. Прошлой ночью вы были так напуганы. Вы ничего не помните, а вдруг вы бежите от чего-то?

— Чего-то вроде русской мафии или наркокартеля? — она закрыла глаза, не в силах вспомнить ничего об оружии, наркотиках или налоговой службе. — Нет, я так не думаю.

— Вообще-то, согласно статистике очень маловероятно, что это что-то настолько драматичное. Скорее всего, у вас была ссора с мужем. Из-за этого женщины и сбегают.

— У вас было много тех, которые от вас сбегали, не так ли? — подшучивала она.

— Ни одной.

— Не так уж умно с их стороны, верно?

Старшая медсестра просунула голову в дверь, и ее униформа в розовый цветочек привнесла счастливое разнообразие от удушающих белых стен.

— Как вы себя чувствуете? — затем она повернулась к мужчине, сидящем в кресле. — Эрик, тебе не следует здесь находиться.

Эрик. Его зовут Эрик. Эрик Маршалл. Она не имела не малейшего понятия, откуда ей известно его полное имя. Должно быть, в ночь пожара она его прочитала на его жетоне.

— Ну, не буду мешать, — сказал он, выбравшись из кресла, и она сразу поняла, что ростом он выше, чем она представляла. Он не вел себя как другие мужчины, он не делал большие шаги и никого из себя не строил. Напротив, казалось, он так и норовил раствориться в стене, вот только мужчине вроде него никогда это получится.

— Прощайте, Эрик. Желаю приятной жизни.

Подойдя к двери, он окинул ее странным взглядом. Не сердитым, не оскорбленным, а более терпимым, чем она ожидала.

— Я вернусь сюда после ужина.

Медсестра проглотила смешок и размотала со стойки тонометр для измерения давления.

— Вряд ли, Эрик, это хорошая идея.

Она не понимала, что они имели в виду, однако заметила предостерегающий взгляд, который медсестра бросила мужчине.

— Вам не стоит возвращаться. Со мной все будет отлично.

Она была в курсе, что он чувствовал за нее ответственность, но не могла понять, почему, и это ее раздражало. Она была в курсе, что он возжелал ее, но не могла понять, почему, и это ее взволновало.

Он посмотрел на медсестру.

— Оформление документов. Вы когда-либо пытались сдать ДДЭП (прим: доклад доклинической экстренной помощи) без имени пациента? — затем он повернулся к ней и пожал плечами. — Уж извините.

А, судя по выражению его лица, было не похоже, что ему было жаль.


Глава 2


Хлоя Скидмор.

Это определенно она. И она стала более зрелой. Похудела она чертовски сильно, однако длинный язычок — все тот же. Буйная фантазия тоже совсем не изменилась.

Притворялась ли она, что потеряла память? Притворная амнезия была бы именно тем стилем драматизма, который всегда обожала Хлоя, впрочем, Эрик так не считал.

Хлоя Скидмор.

Проклятье!

Ее отец уже около тридцати лет был смотрителем особняка Прайса, чем-то вроде вздорного подражателя потомственного английского дворецкого, который слишком много и часто напивался, и перецеловал слишком много набитых зелеными баксами задниц. Но только не Хлоя. Нет, она была одной из тех девушек, которая никогда не встречалась с членами влиятельных семейств города, с которыми она не соглашалась даже пытаться выходить. Такое прекрасно получилось бы в местечке побольше — где люди не знали Хлою — и не знали Бадди Скидмора, ее отца. Но в Пайн-Кресте все ребята знали Хлою, знали, что у нее пинок силой пострашнее и не менее болезненный, чем пинок от мула. И поэтому было понятно, что Хлою Скидмор следует игнорировать в течение дня, как и все другие дни недели. Хотя Эрик не испытывал чувство вины, потому что неприятности Хлое доставлял ее собственный язык, а не Эрик. Ее роскошный, сладенький рот всегда заходил слишком далеко.

Пока Эрик ехал к зданию скорой помощи, он задавался вопросом, что привело Хлою обратно в Пайн-Крест. Месть? Настолько сильная, чтобы сжечь дотла старый особняк? Да нет. Полицейские уже ее проверили, поскольку, кто бы ни устроил этот пожар, он использовал катализатор.

Возможно, это был муж.

Муж.

Проклятье. В своих «Три Икс» фантазиях он мог представить, как это бледное тело обвивалось вокруг некого счастливчика. Так же, как она как-то на Рождество двенадцать лет назад обернулась вокруг него, поддавшись бредовой идее мальчишки, — после их ночи в винном погребе особняка он поклялся хранить это в тайне. Многие парни хвастались насчет секса — многие парни, включая Эрика, — но мужчина не мог похвастаться тем, что спал с Хлоей, потому что Хлоя отличалась.

Хлоя была толстой.

Не то, чтобы она не была горячей. В шестнадцать, с белоснежной кожей, с потрясающей и аппетитной грудью и вишнево-красными сосками, которые ожили под его языком. Многие из парней все шутили на счет того, чтобы заполучить Хлою. Никому не удалось, кроме одного.

Его член до сих пор помнил ту ночь, словно это было вчера, и он взглянул в машине рядом с собой, чувствуя, как пара всезнающих глаз наблюдают за ним, но там никого не было. Только совесть занимала его.

Было ли что-нибудь хуже, чем нечистая совесть наряду с эрекцией? Нет, Эрик так не думал. Он нажал на газ, желая не зацикливаться и все, что было, оставить в прошлом.

Раздался гудок машины.

Эрик резко нажал на тормоза.

Мэр вел крошечную красную Тойоту, впиваясь в него взглядом, как будто он был чокнутым.

Поскольку он и был чокнутым.

Взмахами рукой без энтузиазма он послал извинения, затем принялся следить за светофором, потому что, если бы он разбил машину скорой помощи, Генри ни за что не дал бы ему жить спокойно.

После благополучного возвращения в здание больницы, Эрик припарковал скорую на стоянке и поправил свои все еще ноющие гениталии. Внутри дневная бригада играла в «Halo III» (прим: Halo 3 — компьютерная игра в жанре шутера от первого лица, созданная компанией Bungie Studios эксклюзивно для игровой консоли Xbox 360).

— Трейси уволилась. Не повезло тебе, — это была Лили, тощая старшеклассница, которая любила драму, особенно когда речь шла о кровопотере. Она готовилась к работе медсестры. Эрик подумал, что для нее это лучше, чем стать серийной убийцей. — Она оставила руководство по праздничному оформлению в твоей ячейке.

Эрик нахмурился, осознавая, что его, конечно, подставили, но не хотел сдаваться без боя, особенно этой девчонке. Рождественские декорации не входили в перечень служебных обязанностей капитана бригады скорой помощи. Это было заботой секретаря в приемной. Работа, которая обычно поручается самому младшему персоналу, в частности, Лили.

Не то чтобы она этого хотела, потому что каждый год Женский благотворительный комитет Пайн-Креста делали рождественские украшения и дарили их разным службам. С годовым запасом украшений можно было бы неплохо справиться, но нет, им достался сорокалетний запас этих украшений. У них были коробки набитых ватой снеговичков, большинству из которых недоставало шариков. И кто бы мог забыть о раскрашенных вручную керамических Санта-Клаусах с американскими флажками, отпечатанными на их мешках для подарков? Золотые, покрашенные аэрозольной краской ангелы отлично, сохранялись, потому что, очевидно, аэрозольная краска была лучшим в мире консервантом. Когда все коробки будут распакованы, здание скорой помощи превратится в выставку «Коварный праздник с лилипутами».

— Я предоставлю эту работу Раулю, — произнес Эрик, потому что, в конце концов, он был капитаном. Следовательно, он был боссом.

— Они с Морин завтра уезжают в Вермонт. Вернутся только после Нового года, — Лили улыбнулась, словно ангелочек — или социопатка.

Эрик притворился, что рассматривает возможности.

— В этом году мы можем обойтись и без украшений, или, может быть, умерить их количество...

— Женский благотворительный комитет посадит твою задницу на вершине их елки и выкрасят ее в празднично веселый красно-зеленый цвет. И это был такой хороший год. Теперь, когда Особняк Прайса уничтожен, они как никогда будут помешаны насчет этого праздника. Комитет по благотворительному балу совещается день и ночь, и каждая новая идея становится все более сумасброднее, чем предыдущая. Без сомнения, в этом году Рождество будет праздником, который запомнится. Мэр выдал чеки по пять тысяч долларов всем агентствам по чрезвычайной помощи, которые нам приказано, да, именно приказано, потратить на еще больше украшений.

— Для меня все это сейчас очень не вовремя.

— А будет ли вообще когда-нибудь подходящее время для оргии праздничного пиршества? — спросил Генри, не отрывая взгляд от видеоигры.

При словах про оргию и пиршество мозг Эрика тут же переметнулся на Хлою, также, как и его «хозяйство». Эрик плавно схватил со стола капитана планшет, удерживая его прямо перед пахом.

— Я буду наверху.

— Так ты займешься этим? — спросила Лили.

Эрик обдумал эту идею и хотел уже отказаться, однако с учетом, что в городе теперь уже замужняя Хлоя Скидмор, потерявшая память и без мужа, кошмар праздничной перегрузки был бы идеальным способом сохранить свой разум и либидо невозмутимыми.

— Конечно, — согласился он без каких-либо признаков праздничного настроения. Это было именно то, для чего нужен глинтвейн.

— Хо-хо-хо. Жду не дождусь, чтоб посмотреть на это, капитан, или мне следует называть тебя капитаном Сахарная сливка? — Лили хихикнула про себя, а Эрик бросился к лестнице, поскольку образ сахарных слив зашкалил его пульс. Он внушал себе, что это сахарные сливы, а не Хлоя. Вовсе не Хлоя.


* * *


Она выглядела лучше этим утром, была более спокойной. Ее темные волосы были вымыты и спадали длинными, распущенными кудряшками, которые делали ее сексуальнее любой другой женщины, одетой в уродливый голубой больничный халат. Эрик надеялся, что ясный дневной свет избавит его от некоторых из наиболее чувственных образов, которые преследовали его в снах, но нет, несмотря на то, что девушка лежала в больничной койке, он все еще был поражен той накатывающей волной голода, сфокусированной на Хлою. «Черт побери!»

— С возвращением. А я уже решила, что вы бросили меня.

Хлоя приветствовала его радостным взмахом руки человека, который понятия не имел, что стал объектом его ночных фантазий, включая одну особенно удивительную, включающую обнаженный до пояса костюм эльфа и дымоход.

— С чего бы мне бросать вас? — спросил именно тот мужчина, который бросил ее двенадцать лет назад. Мысленно он вернул костюм эльфа обратно.

«Она замужем».

— Не знаю, с чего я так решила. Просто мне так показалось, — ее голубые глаза смотрели на него с любопытством, с настороженностью, и все же... там было что-то еще. В прошлом она обзывала его всякими оскорблениями, из которых «Элистер Мак-Заносчивые-Яйца» был фаворитом. Но в этих опасных голубых глазах отражалась та же дерзкая осведомленность, с которой она наблюдала за ним сейчас. Дерзкая, глупая, сексуальная настолько, что заставляет кровь бурлить в жилах. Эрик отвел взгляд.

Он уселся в неудобное пластиковое кресло и поставил несчастные пакеты с покупками позади себя.

— Вы что-нибудь вспомнили?

— Нет? — она приподняла одну бровь. Хлоя, которую он знал, проводила часы, пытаясь приподнять бровь, но ей это никогда не удавалось. Очевидно, что, в конце концов, там, где она живет, ей все же удалось с этим разобраться. — Я должна что-нибудь вспомнить?

— Что сказал док? — Эрик знал, что с черепно-мозговыми травмами всегда непросто. Иногда разум защищал себя от боли, а иногда дело просто в том, что удар в голову получен в неудачное место. Если бы он был по отношению к ней более откровенным парнем, то высказал бы доктору свои подозрения относительно ее личности и дал бы им во всем разобраться. С другой стороны, его подозрения могут быть неверными.

Возможно, она вовсе не Хлоя. Возможно, Санта-Клаус — это реальный человек. Возможно, Эрик был не таким уж придурком. О, да, все было возможно. Нет.

— Занимались кое-какими рождественскими покупками, да, мистер Гринч?

Обремененный организацией этой диверсии, он посмотрел вниз на пакет, полный всяких блесток, однако мечтал оказаться на охоте, на рыбалке или занимался какими-то другими, чисто мужскими делами. Он скривил рот в Гринче-подобную улыбку.

— По колени погряз в этих чертовых украшениях. Даже не спрашивайте.

Она усмехнулась, и было видно, что ей ни капельки не стыдно.

— Ну, теперь вам точно придется рассказать.

— Не заставляйте меня рассказывать.

— Вы что, и правда откажете в таком малюсеньком, всецело садистском удовольствии женщине, которая чуть не погибла в пожаре, потеряла память и не имеет финансовых средств? Всего лишь за пять дней до Рождества? Серьезно?

Вздохнув, он пнул ботинком большой пакет.

— В этот год секретарь из приемной нашей службы уволилась. Она поссорилась с финансовым директором после того, как тот ее раскритиковал. Поставив кавычки пальцами в воздухе, он сказал: «Самый ужасный шоколадный торт в мире», а она взяла, да и уволилась. Боже, благослови волонтеров.

Ее смех, определенно, не был звуком человеческого совершенства, но в ее голосе слышалась хрипотца, которая его... возбудила. Это, и еще вызов, блеснувший в ее глазах. Все так отличалось от того страха, что она испытывала прошлой ночью в машине скорой помощи.

— Никто больше не остался, кроме вас?

— Миссис Рэндольф и Женский благотворительный комитет, — он выдал это имя, выжидая какого-то знака признания. Не обнаружив ни одного, он продолжил. — Но они занимаются Ежегодным Благотворительным балом пожарных, что в канун Рождества. Теперь, когда особняка больше нет, всякий фанатеющий по Рождеству псих Пайн-Креста полон решимости этот бал устроить. Идиоты.

Он вытащил из сумки улыбающегося рождественского эльфа и увидел, как на ее лице появляется восхищенная улыбка. Он не был уверен, устраивает ли ее его глупость или представления относительно праздников, но в любом случае это не беспокоило его так, как следовало бы.

— Так значит, вы увязли, схватившись за липкий конец палочки-леденца?

Она не подразумевала это двусмысленно. Он знал это каждым уголком своей души, но определенные части его существа восприняли это именно так и увеличились дюймов на шесть. Проявляя осторожность, он поместил эльфа себе на колени.

— Ха. Ха.

«Она замужем».

Эта замужняя женщина заулыбалась такой же коварной улыбкой, как этот эльф.

— Полагаю, мне надо извиниться за то, что смеялась над вашими страданиями, но доктора говорили мне, что при травмах головы быть такой грубой допустимо.

Судя по всему, она посчитала, что болезненное выражение у него на лице от недовольства. Что-то подсказывает, что так будет проще.

— Как вы сегодня себя чувствуете? — «Вот. Направь разговор на что-то обезличенное и несексуальное».

— Определенно больно, потому что, понимаете, иначе я не была бы грубой.

— Определенно.

— Сарказм? А сарказм зачем?

— Не знаю. Просто такое ощущение.

Она смотрела на него с подозрением.

— Есть что-то, о чем мне следует знать?

— Не-а. Совсем ничего.

— Хорошо, потому что вы бы мне рассказали, так ведь?

— Определенно.

Он не думал, что она ему поверила, но у нее хватило ума, чтобы не оскорблять его за это. Юная Хлоя уже бы взорвалась, как чертова торпеда, и обзывала его лжецом. Но, очевидно, что эта новая Хлоя повзрослела и стала мудрее. И, что гораздо важнее, — была неприкосновенна.

— Завтра они меня выписывают, — объявила она.

«Ее выписывают?»

— Куда?

— Доктор Монтессано рассказал мне об отеле Бунратти, что на улице Эльм. Мне кажется, я могу остановиться там. Конечно, пока у меня не будет какое-то удостоверение личности и денег, с его оплатой могут возникнуть проблемы, но до тех пор... я как-то справлюсь.

О, да. Точно. Старая Железная Клешня Бунратти на деле была не такой уж дружелюбной в отношении «отзывчивости к незнакомцам». Даже на Рождество.

— Я могу получить для вас кое-какую помощь от города. У нас для этого есть фонд.

Да, фонд был. Он назывался текущим счетом Эрика Маршалла, но ей не обязательно об этом знать.

— Это очень великодушно с вашей стороны.

— Это город, а не я, — поправил он, потому что не хотел, чтобы она составила ложное мнение о сложившейся ситуации. Он не хотел, чтобы она подумала, что он какой-то рыцарь на белом коне, который носится по городу, снабжая деньгами девиц. Черт, это даже звучало жутко. Нет, для нее будет лучше считать, что она опирается на милость города. Кроме того, в прошлом Пайн-Крест обращался с Хлоей как с дерьмом, и казалось лишь правильным, что они выплатят компенсацию, даже если это был сам Эрик, который выделит средства для этих усилий.

Некоторое время она молчала, нервно теребя пальцами простыни. Хотел бы он знать, где то место, которому она теперь принадлежала, и того, кому она принадлежала, но Эрик понимал, что не должен вмешиваться. Плохая идея. Никудышная идея. И, конечно, эта идея лишь укрепилась, когда она подняла на него глаза, и он почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Грыжа была бы к месту, но ему не верилось, что он настолько везучий.

— Меня это бесит, — сказала она, от чего внутри него сжалось еще сильнее. — Незнание. Сама мысль, чтобы переехать жить гостиничный номер. Особенно под Рождество. Господь свидетель, у них наверняка даже нет елки.

В Бунратти отеле была едка. У них была огромная двадцатифутовая елка, которую они ставили каждый год на День Благодарения. И множество зелени и украшений, а еще на ней не обнаружишь ни одного глупо ухмыляющегося эльфа. Для нее это было идеальным местом, и Эрик должен был бы сказать ей об этом — однако он не стал.

Пока он молчал, она подняла пульт к телевизору и включила утреннее кулинарное шоу. Эрик слушал молча, в то время как телеведущая вела аудиторию студии через тонкое искусство выпекания здоровенного пряничного домика. Хлоя стиснула губы в тонкую линию и переключила канал. На следующем канале какой-то шумный светловолосый диктор новостей в костюме с оленьими рогами вел передачу из саней, которые тянули восемь собак. Хлоя снова нажала на пульт. Теперь несколько детей дошкольного возраста пели «Джингл Беллз».

Хлоя выключила телевизор.

— Будь у меня семья, я бы это почувствовала, разве нет? Будь я матерью, я бы это почувствовала? Но я не чувствую себя матерью.

«Чувствовала ли она себя женой?» Слова застряли у него на языке, а Хлоя все продолжала ругаться, как будто это даже не было частью проблемы.

— Это полный отстой. Я не хочу оставаться в отеле. Не во время праздников. Я хочу находиться в таком месте, где есть люди и подарки и поют песни о снеге. Хочу иметь возможность испечь пряничных человечков, а если проголодаюсь, то откусывать им головы. Не хочу сидеть одна во время Рождества. Не хочу оставаться в одиночестве.

Она встретилась с ним взглядом, и ее глаза были преисполнены нужды не-дай-мне-остаться-в-одиночестве, и это был тот же взгляд, которым она смотрела на него двенадцать лет назад. Будучи юнцом, он оказался запредельной задницей, чтобы отказаться и не быть вместе с Хлоей, ему проще было считать, что ничего серьезного не было.

Однако это оказалось очень серьезно. Он провел много-много времени, запихивая эти воспоминания в глубокий мрачный шкаф, там, где одни лишь грязные секреты и перемешанные вместе подборки песен на кассетах. Господи, он был придурком. Всецело достойным фамилии Маршаллов.

«Но не в этот раз», — пообещал он себе. Он искупит грехи прошлого, подарит ей Рождество, чтобы сохранить в воспоминаниях, пока к ней не вернулась память. Прежде чем она поняла, кто она такая, и вспомнила имя мужчины, за которого вышла замуж, или прежде чем она вспомнила, что именно сделал Эрик.

Нет, на этот раз он не бросит ее, что, учитывая ее замужнее положение, по иронии судьбы делало из него еще большего болвана, чем раньше. Грех вины и похоть в представлении мужчины были жизнью в аду, а греховная похоть? Что ж, мужчины получше Эрика могут оказаться таким же болванами.

— Вы можете остаться у меня, — предложил он.

— Прошу прощения? — от неожиданности и потрясения она приподняла брови, и да, очевидно, он не единственный, у которого ум за разум зашел. Но, по крайней мере, именно она усомнилась в нем. Проклятье.

Эрик тоже притворился шокированным.

— Нет, не в том смысле. У меня много свободного места.

— Тогда почему у вас такой вид, будто у вас только что сдохла собака?

Существуют лишь два возможных варианта действий. Сказать ей правду и признаться в своих менее чем благородных намерениях, даже при том, что на самом деле это были даже не намерения, а скорее... идеи, или же вести себя как полный идиот, чтобы она поверила в то, что он не хочет, чтобы она находилась под его крышей, и это всего лишь некая чудная обязанность — «накормить голодающих, приютить бездомных», побудившая его это предложить.

Эрик выбрал золотую середину, не признаваясь и не отрицая ни свою похоть, ни свою вину. Он испустил тягостный вздох усталого мученика.

— Все нормально. Со мной все будет в порядке.

— Вы бы приняли у себя совершенно незнакомого человека?

— Я дал слово, — объяснил он, словно это делало его благородным человеком.

Ее губы напряглись в тонкую линию.

— Так вот в чем дело?! Похоже, это досадное Рождественское обещание и делает вас несчастным. Послушайте, это очень мило с вашей стороны, но я не хочу доставлять неудобства ни вам, ни вашей семье.

— Семье? — мученичество в два счета забылось, и он посмотрел на нее в полном замешательстве.

— Ну да. Дети, собаки или, может, у вас там целое семейство рыбок. Жена.

Он заметил то, как она вскользь сунула вполне определенный намек. Едва уловимый, да, однако выражение ее глаз было таким же, как у той Хлои, которую он всегда знал, — с подающими надежду соображениями, которые должны были бы уже давным-давно сойти на нет. Его пульс зашкаливал, как у человека, жившего в опасности, только разница в том, что Эрик был не таким. Он был разумным, умным. Тот, кто не бросался в горящие здания или приглашал беспомощных замужних женщин поселиться у него в доме. Кроме одной единственной женщины. Вот этой.

«Встань и уйди, — благоразумный человек внутри него приказывал себе. — Придумай оправдание и убирайся к черту из ее жизни». Но эти невероятные глаза... глаза сирены, глаза дьяволицы! Присутствие Хлои вечно приводило к одному и тому же, и всегда вновь повторялось, — Эрик Маршалл умирал от желания прикоснуться к теперь уже неприкасаемой Хлое Скидмор.

— У меня нет семьи, — ответил он беспечно.

— Простите.

— Не стоит. Мои родители до сих пор живы. Живут они на пяти красиво ухоженных акрах и устраивают мне пекло за то, что я не стал практикующим адвокатом. Но нет ни жены, ни детей, ни... рыбок. Я не женат.

— Ооо, — судя по голосу, она казалась довольной, что обрадовало его. Тогда она взглянула на свою левую руку, напоминающую, что быть довольной ей не следует. — Боюсь, я не могу этого допустить.

— Я не часто там бываю, — возразил он, потому что она всегда была благоразумной.

— Подруга?

Подруга стала бы для него идеальным оправданием. Требовательная, ревнивая невеста.

— Служба скорой помощи, — вместо этого ответил Эрик. — Всю неделю круглосуточно, без выходных, потому что в праздники с поразительной скоростью учащаются чрезвычайные ситуации.

— Вы ночуете в том здании?

— Почти всегда, — это даже не близко к правде, но ей нужно было место, где можно остановиться, а он хотел искупить грехи прошлого. Это казалось беспроигрышной для обоих ситуацией.

Хлоя откинула со своего лица темные волосы, и он поразился хрупкостью ее профиля. Она всегда была такой рискованной, такой неукротимой, но что-то в этом происшествии или в ее жизни лишило ее этого.

— Вы чрезвычайно преданы делу, — сказала она ему так, будто он был героем.

— Не-а. Просто у меня много свободного времени, — потому что он был далеко не героем. Совсем наоборот. Усмехающийся эльф, который лежал у него на коленях, посмотрел на него снизу вверх и согласился.

Раздался стук в дверь. Должно быть, они принесли ей обед, и Эрик понял, что пора уходить. Пайн-Крест был маленьким городком, и люди начнут еще сплетничать.

— Я выясню, во сколько вас завтра выписывают, и заеду за вами.

И тогда он ушел, прежде чем она успела возразить против этого.


Глава 3


Среда наступила солнечной, холодной и полной новых возможностей. Девушка до смерти хотела выбраться из этой больницы и посмотреть город.

Эрик привез ей кое-что из одежды, во что переодеться. Пару джинсов, свитер и пальто, а еще комплект ярко-желтого бюстгальтера и трусиков. Они были не настолько сексуальны, чтобы она оскорбилась, тем не менее, бюстгальтер оказался идеального размера. Она решила не задавать никаких вопросов.

Оказавшись на улице, они плелись по покрытому слякотью грунту, который никак не хотел покинуть последний снегопад. Прищурив глаза на ослепительные блики солнца в белизне снега, она рассматривала этот городок, Пайн-Крест, Вирджиния. Что привело ее сюда? Он казался таким мучительно знакомым, но это мог быть любым из тысячи маленьких городков, украшенных в это время года. Уличные фонари были украшены красными и зелеными колокольчиками, а звонарь Армии спасения приветствовал прохожих радостной мелодией «Счастливого рождества». Несмотря на ощущение безысходности, она улыбнулась. Она любила Рождество. Это все, что она знала.

По дороге к его дому она наблюдала за его профилем, как он своими сильными руками держит руль, и ей захотелось выяснить, кто он на самом деле и что он знал о ней. Он осторожничал и не болтал слишком много, и иногда ей становилось интересно, не он ли был тем мужчиной, который надел ей кольцо на палец. Но это же полная бессмыслица. Доктор Монтессано ей бы об этом рассказал.

Она знала, что Эрик наблюдал за ней. Она чувствовала чрезвычайную напряженность его взгляда, чувствовала содержащейся в нем интимность. Ее кожа буквально расцветала везде, где бы он ни посмотрел, словно зимний крокус, распускающийся в лучах солнца. Сколько бы ни было правды между ними, она догадывалась, что кое-что произошло. Женщина всегда чувствовала, если мужчина касался ее, в том числе женщина, потерявшая память.

Она безучастно крутила надетый на палец золотой обручальный ободок, пытаясь вспомнить мужа, день свадьбы, беспечное времяпровождение во время медового месяца в каком-то экзотическом месте, но никаких воспоминаний не было, все затмевали черные тучи.

— С вами все хорошо? — спросил он.

— У меня должно быть имя.

— У вас есть имя.

«А, ну да! Эрик, Капитан Очевидность».

— В больнице меня называли Джейн. Ненавижу имя Джейн. Слишком уж оно обычное.

— Вы хотите что-то покрасивее?

— Что-то более загадочное. Более драматичное.

— Саша? Или Кассандра? Не всякому везет выбирать себе новое имя.

— Ну, а как бы вы назвали меня?

— Сладкая, детка или дорогая. Это моя палочка-выручалочка для незнакомок.

— У вас что, настоящий талант в оскорблении женского пола?

— Ага.

— Да ладно. Помогите же мне. Как бы вы меня назвали?

Он медлил, а она ждала ответа. Ждала имя.

— Зои, — ответил он. — Вы могли бы быть Зоей.

— Зои, — повторила она, проверяя его на слух. Оно звучало довольно неплохо, практически знакомо. — Меня так зовут?

Он бросил на нее косой взгляд, более чем обороняющийся.

— Откуда, черт возьми, я должен это знать?

— Откуда, черт возьми, вы должны? — вспылила она в ответ, вот только с толикой здорового скептицизма. — Вы предпочитаете, когда вопросы задаете вы, да?

— Разве?

Скрестив руки на груди, она откинулась на мягкое кожаное сиденье.

— Катитесь в ад.

Он разразился хохотом.

— Полагаю, это и есть пункт моего конечного местоназначения.

Откуда-то она знала эту фразу. Ей был знаком этот тон самоосуждающего осмеяния, но прошлое по-прежнему находилось где-то там, за гранью ее досягаемости. Как и мужчина, сидевший рядом с ней, или мужчина, надевший кольцо ей на палец. Все, что она знала, — это то, что у нее внутри все крутит и томит, у нее болит голова и еще то, что она не в силах отвести от Эрика взгляд.

Ад. Она решила, что это было и ее пунктом конечного местоназначения.


* * *


Покупка рождественских украшений должна была стать путешествием через семь кругов ада. Вместо этого было — Бог помог ему — очень весело.

Хлоя оказалась маниакальным рождественским шопоголиком, и он обнаружил, что ответил «хорошо» на надувного Санта-Клауса для лужайки. Он ответил «хорошо» на крутящихся пингвинов. Он ответил «хорошо» на оленьи рога, прикрепляющиеся к капоту машины скорой помощи. Честно говоря, ему следовало наотрез отказать насчет крышки для унитаза с Санта-Клаусом, но тогда Хлоя надулась и принялась беспомощно тереть шишку на затылке, и да, он, наверное, вовсю пожирал глазами ее груди, пока она фыркала и пыхтела, но, в конце концов, он не смог ни в чем ей отказать.

Когда Эрик отнес пакеты к машине, он заметил довольную улыбку на ее лице.

— Вы ведь все это сделали нарочно?

Взгляд ее голубых глаз был таким невинным.

— Вы же сами сказали, что вам нужны украшения. Я просто пыталась помочь.

— Идем отсюда. Вы пытались подшутить надо мной на глазах у добропорядочных граждан этого городка.

— Ну и как, получалось?

— Не скажу, на тот случай, если вдруг решите, что помучили меня недостаточно.

Тогда она тихо рассмеялась все тем же роскошным смехом, и он заулыбался, несмотря даже на то, что у него в руках была крышка для унитаза с Санта-Клаусом.

В здании службы никого не было, чтобы стать свидетелем великой разгрузки всего этого праздничного дерьма. При принятии решения о том, где что нужно сделать, Хлоя обследовала каждое помещение в здании, комнату отдыха с телевизором, кухню, комнаты для ночевки и газон. Рождественскую елку следует ставить против огромного окна в комнате отдыха с телевизором. Были украшения и в золоте, и в серебре, и, находясь в магазине, ему казалось, что они ужасны. Здесь, на фоне уродливых белых стен, они выглядели... красиво.

— Ну, как вам? — спросила она, заговорив голосом прямо как у ребенка в магазине сладостей.

— Не так уж и плохо, — признался он, выбрав из пакета украшение для волос с колокольчиками. Он хотел увидеть его в ее волосах, увидеть, как тени отражаются в золотых колокольчиках. Он протянул его, ожидая, что она его примет.

Она не двигалась.

Эрик подошел ближе, и его нос наполнил аромат сосны с корицей. Его пальцы дюйм за дюймом продвигались вперед, в движении которых сквозило немалое отчаяние. «Прими его», — призывал он безмолвно, однако она по-прежнему не шевелилась, только наблюдала за ним взглядом своих блестящих голубых глаз, бросая ему вызов, осмелится ли он прикоснуться к ней. Осмелится ли он прикоснуться к неприкосновенной Хлое.

Оттолкнув волосы от ее глаз, он медленно закрепил ободок в ее волосах, чувствуя, как шелковые пряди скользят по его руке, словно во сне. И по-прежнему она наблюдала за ним. Нежные алые губы приоткрылись — приглашая, поддразнивая.

Двенадцать лет назад в особняке Прайса под омелой он целовал эти губы. Не в силах сопротивляться, Эрик опустил голову...

Точно так же, как луч солнечного света, пойманный золотом у нее на пальце.

Сделав шаткий шаг назад, Эрик схватил первое попавшееся украшение — танцующих пингвинов — и повесил его на елку. Он напутал порядок, а сообразительная Хлоя не пыталась это исправить, не пыталась приблизиться к нему. Вместо этого она сняла с волос ободок и спокойно наблюдала за ним с расстояния.

Эрик сказал себе, что это к лучшему.


* * *


Оставшуюся часть дня она была гораздо более осторожной. В ней рос голод, который терзал ее изнутри всякий раз, когда она оказывалась рядом с Эриком. Ей хотелось бы верить, что это последствия ее травм, но она знала, что это не было правдой. Всякий раз, когда он был рядом, она видела темно-золотистую щетину на жесткой линии его челюсти. Длинные мускулы на его спине слегка поигрывали, когда он регулировал гирлянду на крыше. Ее глаза опустились ниже, наблюдая, как его бедра сгибаются, наблюдая, как мягкая джинсовая ткань обрисовывала две идеально сформованные округлости его первоклассных ягодиц. Она заставила его переместить гирлянду на два дюйма ниже, чтобы она могла им полюбоваться.

«Смотреть намного умнее, чем облапать», — напомнила она себе.

Он тоже вел себя осторожно.

Когда он в крохотной кухоньке готовил на ужин две порции кесадильи, то держался около плиты настолько близко, что опасно нависал над пламенем газовой горелки, нежели рискнуть приблизиться к ней, что чревато опасностью.

Спустившись с лестницы, он сложил оставшиеся гирлянды в коробку, ни разу не взглянув на нее, ни разу не заговорив с ней, ни разу не прикоснувшись к ней.

Она последовала за ним в здание, крутя надетый на палец золотой обручальный ободок.

Ну да, так определенно будет безопасней.


* * *


— Я должен отвезти вас домой. Вы наверняка устали.

Электронные часы на стене показывали, что уже почти семь часов, но она не чувствовала себя уставшей. Как ни странно, она чувствовала себя немного не в себе.

— Я хотела бы привести себя в порядок.

Она едва вспотела — Эрик сегодня сам сделал всю работу — но ей нужно было что-то сказать, чтобы заполнить тишину между ними.

Мрачный серый взгляд скользнул по ее лицу, по груди, и она почувствовала, как ее груди напряглись и набухли. Он не произнес ни слова.

Поездка в машине выдалась в полной тишине и без происшествий. Эрик заехал на продолжительный холм, далеко от городских огней, и припарковал машину перед небольшим каменным коттеджем. Не совсем то, что она ожидала. Казалось, в его характере скорее квартиры современного дизайна, однако этот дом... он был идеальным.

Внутри комнаты были оформлены в землисто-зеленых, желтых и коричневых тонах, с акцентами картин на стенах в виде огромных всплесков цветов современной живописи. Этот обустроенный со вкусом дом был дизайнерской работой как бы в самом незажиточном стиле, который можно купить лишь за реальные деньги.

Единственное, чего не хватало, — никакого намека на Рождество. Не было ни елки, ни гирлянд, ни Санты, не было... ничего.

— Очень мило, — пробормотала она. — Слишком занят, чтобы украсить свой собственный дом, да?

Он спокойно встретился с ней глазами и пожал плечами.

— А зачем? Ты напрягаешься, чтобы проделать определенную работу, а потом уничтожаешь всю ту работу, которую проделал. По мне, так это пустая трата времени.

Ей удалось едва приметно улыбнуться, потому что бессмысленно спорить с дилетантом Рождества.

— Ладно.

— У вас что, проблемы с этим? — настаивал он, явно готовый тратить попусту время на споры с ней, так что этот мужчина все же был безнадежен.

— Жизнь — именно она пустая трата времени. Сначала рождаешься, потом в какой-то момент в будущем умираешь. И все же мы не покоряемся, как собаки, и не сдаемся.

Ну, это прозвучало более резко, чем она намеревалась, но в целом весь этот дурацкий вздор был просто отмазкой.

— Вы посчитали меня трусом, потому что я не украшаю свой дом к праздникам?

Она скрестила на груди руки, наклонила голову и уставилась на него.

— Именно.

Ей казалось, что он снова примется спорить, однако вместо этого он смылся.

— Душ находится за той дверью. Полотенца на виду. И, заметьте, полотенца не рождественские, но они эффективны в использовании.

— Пфффффф! — пробурчала она, достаточно громко, чтобы он услышал, а затем повернулась, чтобы отправиться мыться.

Ванная была традиционного королевско-синего цвета с роскошным изумрудно-зеленым и белым кафелем. Немного темно-бордового и рождественски-золотого миленько бы смешалось, и она сочла важным по-быстренькому сделать красивый маленький бантик и корзинку с разбросанными несколькими украшениями в виде сияющих побрякушек для полной уверенности. Она спрашивала себя, рассердится ли он, и решила, что ему только пойдет на пользу, если слегка встряхнуть его очень упорядоченный мир.

Этот мужчине нуждался в каком-то оживлении, экстриме, сказала она себе, срывая с себя одежду и уловив в зеркале свое обнаженное тело. Она всегда удивлялась, когда смотрела на это лицо, которое смотрело ей в ответ. Видеть эти сексуальные изгибы, такие зрелые и шикарные… Это будоражило ее, заставляло чувствовать себя... живой. Пару минут спустя она отвела глаза, смущенная собственным самолюбием. Вместо этого она сосредоточила внимание на ванной, в красивых изумрудных тонах, и все же в этом месте не чувствовалось души.

Все в этой ванной казалось таким девственным и нетронутым, и прямо взывало привнести в нее элемент человечности. Даже стеклянные полки на стене были голыми. Никак не использовались, лишь собирали пыль. С тряпкой в руке она взобралась на сиденье унитаза, готовясь проверить свою теорию, и свалила на пол баллончик освежителя воздуха. В дверь раздался вежливый стук.

— Да? — крикнула она, положив баллончик на место. Дверь открылась, и она скрыла улыбку, прежде чем повернуться к нему лицом.

Его взгляд был направлен на ее груди, и эти восхитительные серые глаза греховно потемнели. Так как он был медиком, она понимала, что в ней не было ничего такого, чего он не видел бы раньше, но да, это потешило ее самолюбие.

— Я услышал какой-то грохот.

— Упс. Прошу прощения за это.

Он сглотнул, нахмурился, затем посмотрел на полки.

— Что вы там делали наверху?

— Вытирала пыль, — она показала ему ранее чистую тряпку. Он не уделил ни малейшего внимания на грязь, только разглядывал ее голые груди. Наслаждаясь моментом, она ступила в душ, оставив стеклянную дверь приоткрытой, и пустила воду стекать по своему лицу, своей груди.

Это было злорадно и до крайности бесстыдно. Она выставила себя напоказ, выставила напоказ свою сексуальность, и она задалась вопросом, была ли она всегда такой. Может быть, она была нудистской? Может быть, она была стриптизершей? И то, и другое объяснило бы эту ее потребность оголиться, но не все. Не то, как у нее перехватило дыхание, когда он смотрел на нее. Не то, как сильно ей хотелось, чтобы он прикоснулся к ней. Она протянула руку и поправила лейку душа, убедившись, что вода попадает на нее именно так, как надо. «Может быть, я была порнозвездой?» — думала она, демонстрируя ему свой самый соблазнительный вид.

Эрик закрыл дверь душа.

«Наверное, все-таки не порнозвезда».

— Так, вы решили остаться здесь? — крикнула она, выдавливая шампунь, наслаждаясь насыщенным ароматом кокоса и назревшим ароматом опасности. Он ни слова не сказал, но и не сбежал.

Мыло было цитрусовым, терпкий аромат которого щекотал ей нос, и она намыливала все свое тело, моя свои руки, свои груди, избавляясь от антисептического больничного запаха, упиваясь пьянящими природными запахами.

— Мне нравится это мыло, — сказала она ему, поднимая одну ногу, удивляясь своими крепкими бедрами и икрами. Это тело ощущалась обновленным, мощным, столь же развитым, как хорошо отточенный клинок. Красивое, и еще — пагубное.

С другой стороны стеклянной двери она видела, как Эрик смотрит на нее. Жар воды даже сравниться не мог с жаром, парящем в воздухе, и ей так хотелось, чтобы он заметил ее, захотел ее. Она никак не могла понять, отчего эти чувства были столь сильными, однако именно они стали движущей силой, подталкивающей ее разыгрывать это шоу своей жизни. А быстрое биение ее пульса убеждало, что она не привыкла этим заниматься, в то время как мужчины за ней наблюдают. Не в ее привычках позволять мужчинам пялиться на нее. Она об этом догадывалась, однако вся эта сила была такой головокружительной. И такой новой.

Скользнув руками между своих бедер, она принялась использовать мыло новаторским и очень возбуждающим образом.

— Тебе не стоит так делать.

Его слова, прорвавшиеся сквозь запотевшие пределы душевой кабинки, удивили ее.

— Тебе не стоит так смотреть, — напомнила она ему, затем начала напевать себе под нос.

Побежденный этим неоспоримым логическим доводом, Эрик промолчал, а она улыбнулась. Прижавшись спиной к плитке, она дала воде течь по ее волосам, смывая мыльные пузырьки и грязь, полностью смывая с нее всю ту, другую, жизнь. Было такое чувство, как будто это новое начало, шанс начать все заново. Наконец-то получить все то, что она всегда желала.

— Ты замужем.

Эти слова окатили ее подобно ушату холодной воды. Выключив кран, она резко распахнула дверь.

— Не было никаких прикосновений, никаких поцелуев. Ничего дурного я не сделала. Равно как и ты.

Не похоже, что Эрик был в этом уверен, но опять же, он все еще стоял на прежнем месте, а его взгляд скользил по ней, опаляя ее кожу. Она встала перед ним, а сердце у нее в груди так сильно колотилось, будто пыталось выпрыгнуть из груди. Волнение, страх, секс. Он наблюдал за ней сквозь прикрытые глаза, и в них не отражалось никакого волнения или страха, один только секс. А еще она заметила, чего в них не доставало. Удивления.

— Ты уже видел меня такой.

— Нет.

Она не могла избавиться от ощущения, что он ей лгал. От возникшей между ними интимности у нее в голове вспыхнули воспоминания. Сладкие воспоминания, но ей показалось, что они были чем-то большим, чем просто сон.

— Ты уже прикасался ко мне, — прошептала она, не столь уверенно, как намеревалась. Она хотела понять, что в ее сознании было реальностью, а что лишь сном.

Долгое время он оставался абсолютно неподвижным, а потом вдруг кивнул головой. Один раз.

— Ты прикасался ко мне здесь? — спросила она, легкими касаниями кончиков пальцев пробежав по своим возбужденным соскам, после чего услышала, как он резко втянул воздух, глядя на него, она ущипнула один из розовых кончиков, следуя за фантазией, отчаянно желая узнать правду об отношениях между ними. — А мне это понравилось?

Он не ответил, хотя она не так уж этого и ожидала, поэтому продолжила.

— Готова поспорить, для тебя это было нелегкой задачей, да? Видимо, мне могло это понравиться, эта мука.

Все равно, что разговаривать со стеной. Со стеной с таким громким сердцебиением, что она могла его слышать, или, может быть, это было всего лишь ее собственное жалкое сердечко.

— Но ты ведь причинил мне боль, разве нет? — его пристальный взгляд поймал кристально чистую каплю воды, сопровождаемую ее кончиками пальцев, которые следовали за ней вниз по ее грудной клетке, дальше под ее стройный живот, где она задрожала и остановилась.

Его взгляд опустился вниз, на ее пальцы.

— Да.

Это было не то, что она хотела услышать. Ложь была бы куда проще. После происшествия она почувствовала себя такой сильной, такой обольстительной, словно могла заполучить любого мужчину на свете. Однако она была не такой женщиной, а он не таким мужчиной. И сейчас она ощущала себя так, будто вернулась домой с вечеринки в два часа ночи, с толстыми бедрами, размытой косметикой и зияющей пустотой в месте, где предположительно должна находиться душа.

Отражение ее идеального тела в зеркале прямо сияло. Никаких толстых бедер, никакого размытого макияжа и пустота такая же настоящая. Ей захотелось завернуться в полотенце, захотелось убежать и спрятаться, но она не собиралась доставлять ему подобного удовольствия.

Вместо этого она холодно улыбнулась ему.

— Так вот почему мне так хочется ненавидеть тебя, почему хочется причинить тебе боль. Ты заставил меня страдать.

Потемневший взгляд поднялся и встретился с ее глазами, и в нем она увидела печаль, раскаяние, смешанное с желанием.

— Ты вспомнила?

Она закрыла глаза, пытаясь проникнуть сквозь густую мглу из страстных фантазий, но не могла вспомнить ничего, помимо настоятельной потребности у него на лице. Она чувствовала только его губы на своей шее. Сдержанные. Неуверенные.

Все это казалось таким реальным.

Она резко распахнула глаза, ожидая увидеть его губы на своей коже, но он стоял там, где и раньше. Неподвижно. На Рождество все должно было происходить по-другому. Предполагалось, что творятся чудеса и приходит счастье. Они должны были целоваться под омелой. И он должен был любить ее вечно.

Все внутри у нее сжалось, и ей стало ненавистно, что она была обнаженной. Безупречная. Голая. И все равно ею брезгуют.

— Конечно, помню, — солгала она и тогда решила, что сегодня он познает такую же сильную боль, какую раньше испытала она. Зеркало призывало ее, и она развернулась на месте, разгневанная, возбужденная, но в основном жаждущая заставить его заплатить. Вот только за что, она и понятия не имела.


* * *


Ему казалось, что его грудь вот-вот взорвется. Ее глаза вспыхнули от гнева на него, вполне заслуженного. Но все же... она до сих пор стояла там и отражалась в зеркале. Обнаженная, мокрая, великолепная, словно воплощенная фантазия, но эта еще была и настоящей.

Каждым своим дюймом, каждым своим раскаленным добела напряженным дюймом он жаждал прикоснуться к ней. Жаждал протянуть руку и провести ладонью по этой блестящей коже, жаждал выяснить, была ли она мокрой везде.

Но он этого не сделал, потому что она была права. Эрик Маршалл был трусом. Она раздвинула ноги, а левая рука, сейчас без кольца, вырисовывала маленькие вялые кружки между бедер. Его пристальный взгляд следовал за ее пальцем, отслеживая круги до тех пор, пока у него не закружилась голова от этих маленьких, легких движений.

Это была Хлоя, и все же не Хлоя. Очаровывающая смелость и дерзость все те же, а вот уязвимость и стыдливость бесследно исчезли. Это была женщина, крещенная в огне, и которая была полна решимости и его затянуть в это же пламя.

Эрик стоял как вкопанный, потому что в этом не было ничего такого, чего он не заслужил.

— Раньше я не смогла бы для тебя такое устроить, — прошептала она, но он не мог отвести глаз от ее руки, от опухшей голой плоти между ее ногами. Прежде у нее там были темные волоски, не выбритые, не вылощенные. Они были мягкими. И влажными.

Ее средний палец скользнул между распухшими складочками, и он увидел, что там все блестит от влаги. Он услышал звук, рычание. Она посмотрела в зеркале на его искаженное муками лицо и улыбнулась. Это было не приглашение. Это была улыбка женщины, которая держала тебя за яйца.

Ее палец исчез внутри нее. Он наблюдал, как двигаются ее бедра, принимая это вторжение, и почувствовал, что его ствол укрепляется, именно так, как она задумала.

— Хлоя, — услышал он собственный шепот.

Она встретилась с ним взглядом и, почувствовав искру признания, улыбнулась. Хлоя. Ее звали Хлоей.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя.

Он тут же облизнул свои губы, поскольку во рту пересохло, от жажды, от нетерпения.

— Я должен уйти.

Ее вздох тянулся до самых дверей в ад.

— Это так легко — уйти от меня?

— Нет.

— А ты помнишь, как мы были вместе? — спросила она. Глаза у нее закрылись, а бедра двигались в своем собственном ритме.

— Помню.

— За это я тебя ненавижу? — спросила она, и в ее голосе прозвучало отчаяние, но он тут же увидел подвох.

— Я думал, что ты все вспомнила.

— Несколько смутных образов. Пока что мало. Не все, — ее глаза были полны печали, когда она оборачивала полотенце вокруг своего прекрасного тела. — Я хотела, чтобы ты страдал так же, как и я. Я хотела, чтобы твое сердце болело так же, как и мое. Но это ведь задевает не твое сердце, а только член. Мне этого мало, — объявила она, и Эрик наблюдал, как Хлоя покидала комнату, оставив позади себя его с ноющим членом, больной совестью и разбитым сердцем.


Глава 4


Тем вечером они достигли негласного соглашения. Хлоя больше не раздевалась, а Эрик хранил свои мысли при себе.

Хлоя.

Хлоя Скидмор. Она вспомнила свое имя, когда он его произнес. Оно показалось ей таким знакомым. Она спрашивала, какая у нее фамилия после замужества. Она спрашивала о своем муже.

— Я хотела бы воспользоваться твоим компьютером, — вежливо сказала она после ужина, как только по комнате тихо заиграла мелодия Бетховена.

— О твоем браке нет ни одной записи.

Она была удивлена, что он уже искал. Удивлена, что ему это не безразлично.

— Возможно, ты не там искал.

— А ты знаешь более правильные места? — он приподнял одну бровь в стиле потомственного помещика, который предназначен, чтобы подавить любую проблему, как тараканов. Семья Маршаллов обладали настоящим мастерством в навыке надменно изгибать брови. Его отец, Эдвин Маршалл. Его мать, Тинсли. Их единственный сын, Эрик.

— Как твои родители? — спросила она, решив сменить тему.

— Старые, резкие, богатые.

Она улыбнулась от одной мысли о них.

— Ты вспомнила их?

О, да, она вспомнила их. Она испытывала неприязнь к ним обоим. И семью Маршаллов, семью Прайсов и все прочие семьи, которые жили на холмах Пайн-Креста. Скидморы, конечно, жили в особняке, но им там было не место. Она вспомнила и это.

Ее кивок головой был столь же резким и напряженным, как и его сжатые челюсти.

Это как две стороны одной монеты. Если судьба подбросила орел, твоя жизнь будет потрясающей. А если решка, тогда ты продолжаешь подбрасывать монету снова и снова, пытаясь, чтобы опять не оказалась решка.

— Почему ты стал парамедиком на «скорой»? — это была благородная профессия, почетная профессия, но не совсем подходящее занятие для тех, кто рожден с серебряной ложкой во рту. Она решила, что он должен был стать адвокатом. Гарвард или Йел. Может, Стэнфорд, раз он пристрастился к растрепанным волосам. Правда, у Эрика всегда были растрепанные волосы.

Впервые его взгляд казался ей знакомым. Непокорным, немного дерзким и неспокойным, все одновременно.

— Я терпеть не мог юрфак.

— Йельский университет? — спросила она. Эдвин Маршалл был выпускником в третьем поколении.

— Стэнфорд.

Хлоя рассмеялась.

— Бьюсь об заклад, твой папа был в ужасе.

— Выбор был таков: либо это, либо Уильям и Мэри*.


Прим: Колледж Вильгельма и Марии — государственный исследовательский университет в городе Уильямсберге (Виргиния, США). Колледж был учрежден в 1693 году королевской хартией Вильгельма и Марии и является вторым по времени основания высшим учебным заведением США после Гарвардского университета. В колледже учились американские президенты Томас Джефферсон, Джеймс Монро и Джон Тайлер, а также такие известные американские деятели, как главный судья Верховного суда США Джон Маршалл, спикер Палаты представителей США Генри Клей и 16 американских государственных деятелей, подписавших Декларацию независимости.


Государственное учебное заведение.

— Quelle horreur (прим: с фран. «Какой ужас»)!

— А ты вообще училась? Ты всегда хвасталась, что пойдешь в Нью-Йоркский Университет.

Воспоминания, проносясь у нее в голове, возникали короткими образами, просто не хватало самой малости, чтобы до них добраться. Кое-что из них были очень отчетливыми. Кое-что, вроде ее ухода из дома и выхода навстречу миру — поступление в колледж, или парней, или зарабатывание денег — все еще оставались под старым добрым большим вопросительным знаком.

— С отличием закончила курс в области финансов, — солгала она в стиле Великой Хлои Скидмор.

— А дальше?

Она непринужденно пожала плечами.

Он смотрел на нее, изучал ее, и в его глазах появилось что-то похожее на сочувствие.

— Все еще вспомнится. Ты пострадала от серьезного удара по голове в придачу к полученным во время пожара травмам. Обычное дело, вообще-то.

И снова она почувствовала себя жертвой. Она ненавидела это состояние, ненавидела мысль, что она зависела от него. Ненавидела еще сильнее за то, что все, что ей оставалось, — уехать. Но она не могла. Конечно, нет, и эта была самая мучительная правда во всем этом.

Нуждаясь в чем-то, чем отвлечься, она оглядела уютную комнату, сразу же заметив, чего в ней не было.

Через огромное окно открывался вид на освещенный город, светящийся зелеными и красными огоньками. Стены содержали самый различный ассортимент искусства. Картины Сальвадора Дали, нуар Эдварда Хоппера и традиционный Моне. Книжные полки содержали смесь современной и классической литературы. Фантастики, научно-популярной литературы и документалистики. Это был человек, который создал уютный и гостеприимный дом, и все же...

— А почему у тебя нет елки? — спросила она, потому что возле окна было место. Идеальное место. Прямо созданное, чтобы занять его торжественной елкой. Она хотела свое Рождество. Она хотела свой праздник.

— Для одного человека? По мне, так это было бы перебором.

— Ты говоришь «перебор», а я говорю «полное заблуждение». Давай срубим одну. На заднем хребте горы все еще есть хвойный лес?

Он прищурил глаза.

— Как много ты вспомнила?

— А как много мне следует вспомнить? — она спросила, удерживая его взгляд на мгновение, стремясь найти более детальные воспоминания своего прошлого. В конце концов, это был Эрик, который отвел взгляд.

— Давай пошли, срубим елку, — ответил он, и она была рада, что не одна не могла оставить все как есть. Тогда она посмотрела на свою левую руку, сейчас без кольца, и ждала появление хоть малейшего чувства вины. Но вместо этого женщина с зияющей пустотой в душе не чувствовали вообще ничего, за исключением мимолетной вспышки счастья, когда Эрик помог ей надеть ее пальто и его руки задержались на слоях одежды.

Это было не то прикосновение, по которому она томилась, но на сегодняшний вечер и этого было достаточно.


* * *


Ночной воздух был холодным, дул такой ветер, который буквально обжигал щеки. От самого верха горного хребта вниз полностью занимал хвойный лес, формировавший границу обороны, которая на протяжении сотен лет отделяла город Пайн-Крест от внешнего мира. Этот город вообще характеризовался многочисленными границами и рамками дозволенного. Стены, которые не были предназначены для расширения. Горы, на которые не позволено подниматься. Хлоя вспомнила, что уже раньше здесь была, как вместе с большой группой ребят тайком прокрадывалась через колючий проволочный забор. Той ночью она совсем запыхалась, будучи одетой в ужасное изъеденное молью шерстяное пальто. В детстве она всегда ненавидела свою одежду, огромные платья-палатки, нелепые и неподходящего размера джинсы.

Инстинктивно ее руки скользнули по бедрам, проверяя их очертания, и с облегчением она поняла, что нет, она была худой. Хлои-Коровы больше не существует.

Хлоя-Корова.

В ту ночь она ушла домой в слезах. Нет, не на глазах у других, потому что Хлоя никогда никому не позволяла узнать, что эти слова доходили до нее. Но где-то между местом, где обрывается горная тропа, и местом, где начался городской тротуар, из ее глаз хлынули горькие слезы.

Хлоя была выдающейся тайной плаксой. Ее отец терпеть не мог ее слез. Ее родители развелись, когда ей было четыре года. Бетси Скидмор покинула Пайн-Крест и в последующем отправилась в Арканзас, где снова вышла замуж, родила четырех других сыновей, предав Бадди с Хлоей Скидмор забвению.

В ту ночь Эрик догнал ее на тротуаре и, не говоря ни слово, пошел рядом с ней, пока, в конце концов, слезы не прекратились. На нем была кожаная лётная куртка с шерстяным воротником, прилегающим к его шее. Он был без шляпы, потому что Эрик никогда не носил шляпу, поэтому его волосы покрывал снег, из-за чего он выглядел старше, чем на самом деле, как настоящий мужчина.

Он проводил ее до порога особняка, его руки были засунуты в карманы.

— Понимаешь, мы же просто шутили.

Что касается извинений, которыми он рассыпался, то они были не самыми удачными, но это был Эрик Маршалл, высокий и серьезный парень, который носил одежду, за которую она готова была убить. Не то, чтобы он был к ней добр, но Хлоя ведь была девочкой и были вещи, которые она понимала. Будучи в кругу друзей, он не признавал ее. Но наедине с ней...

Эрик Маршалл хотел ее.

Ее шестнадцатилетнее сердечко осознавало это. Даже несмотря на огромное пальто, даже со всеми лишними сорока фунтами (прим. около 18 кг). Это были пьянящее ощущения для толстой девчонки из «неправильного» конца города.

Он был Эриком Маршаллом.

Той ночью она поцеловала его впервые. О нет, сам Эрик никогда бы к ней не прикоснулся, она уже тогда это знала. Но когда она потянулась вверх и опустила его голову, она вспомнила, как его руки обняли ее, крепко прижав к себе.

От него пахло «Холстоном» (прим. одеколон для мужчин), деньгами и похотью, но этот его поцелуй являл собой все то, чему надлежало быть первому настоящему поцелую. Настоятельную необходимость, но уважительную, страсть, но нежную. Его прикосновения были внимательными, никогда не выходили за рамки дозволенного, никогда не заходили слишком далеко. Нет, Эрик Маршалл черту не переступал.

Во всяком случае, не той ночью.


* * *


Да, ей удалось подавить сентиментальный вздох, но Хлоя не смогла удержаться от того, чтобы не прикоснуться пальцем к своим губам. В двадцати футах от нее Эрик тяжелыми взмахами топора наносил удары по стволу елки. Его куртка была небрежно брошена в снег, и каждый раз, когда он взмахом отводил топор, Хлоя под его шерстяной рубашкой видела необузданную мощь его плеч и множество рельефных мышц. Было что-то чрезвычайно... возбуждающее в образе этого мужчины, выполняющего физическую работу. Губы, которые целовали ее много лет назад, крепко сжаты, бормоча что-то под нос, что казалось ругательствами, но она совсем не возражала.

— Как успехи? — крикнула она, прежде всего, чтобы повеселиться и подразнить, и позволить себе сделать все то, что Хлоя Скидмор ни разу не смела в прошлом.

Эрик остановился в середине взмаха и зыркнул на нее.

— Знаешь, нам не обязательно это делать, — сказала она ему почти без угрызений совести, но это не совсем так.

— Да, знаю.

— Не стоит ради меня.

Он вонзил топор в землю.

— Ты хотела елку.

— Не надо, если из-за этого ты становишься сварливым.

— Это не сварливость.

И нет, это был не сварливый Эрик. Он никогда не был одним из тех весельчаков-раздолбаев. Она уже так много вспомнила. Его жалобы в средней школе на учителя естествознания, мистера Крауна. Да, мистера Крауна. Всеобщую неприязнь ко всему, касающегося футбола, особенно «Рэдскинз»*, и то, как он поклялся в один прекрасный день разгромить машину своего отца. Вот только он никогда этого не делал. Нет, Эрик всегда был слишком умен для этого.


Прим: имеется в виду «Вашингтон Ре́дскинз» (англ. Washington Redskins, «Вашингтонские Краснокожие») — профессиональный клуб по американскому футболу из Вашингтона, выступающий в Национальной футбольной лиге.


— Спасибо, — сказала она просто.

— За что?

— За то, что срубаешь елку.

Он небрежно пожал плечами, как будто это пустяки, но было еще кое-что, что она вспомнила насчет Эрика Маршалла. Он никогда не делал ничего такого, чего не хотел делать. Даже срубать елку.

Или целовать девушку.

Лунный свет падал на его волосы, и счастливо вздохнув, она прикоснулась к своим губам, вспоминая еще больше.


* * *


Елка оказалась на два фута выше потолка, и ему пришлось ее обрезать. Хлоя руководила, а Эрик старался изо всех сил отсекать ветки, но каждый раз, когда он начинал резать, Хлоя тут же осаживала его, пытаясь исправить вред.

— Нет, так выглядит ужасно. Отсеки ту небольшую, что висит слева.

Стоя на лестнице, Эрик посмотрел вниз туда, где Хлоя словно генерал выкрикивала приказы. Очень сексуальный генерал с великолепной грудью, которую, закрыв глаза, он мог вспомнить в мельчайших деталях, но все же генерал. Он заглушил образ обнаженной Хлои и схватил крайнюю длинную, пушистую ветку.

— Эту?

Она мотнула головой и указала.

— Ту, что повыше.

Он поднялся на ступеньку.

— Здесь?

Она указала ему налево.

— Выше на шесть дюймов.

Держась за дерево, он протянул руку.

— Здесь? — когда он взглянул вниз, она дьявольски улыбалась. — Если ты не играешь в команде, я отказываюсь от своих обязанностей Рождественского эльфа.

— Но из тебя получился такой миленький эльф, — дразнила она, и ее голос обволакивал его, как лучший рождественский подарок.

И да, у него опять встал.

— Я тут, наверху, еще пять минут, и на этом все. Она будет шикарно смотреться, а ты с большим удовольствием расскажешь мне, как прекрасно я справился. Договорились?

Хлоя вскинула голову, и он очень обрадовался, увидев, какую-то внутреннюю битву в ее ответном взгляде.

— Я что-то не припомню, чтобы ты был таким неуверенным в себе.

Ему не хотелось ей говорить, что это вовсе не неуверенность, а мучительный стояк, который его просто с ног валил, словно пришибленного мешком.

— Мне нравится, когда женщины потакают моему эго. От этого мне легче быть недоразвитым. Теперь мы можем закончить с чертовым деревом?

Она скрестила руки на груди. Он это заметил.

— Кто-то не в духе, да?

Он подрезал последние маленькие веточки, и упс, некоторым из них обязательно нужно было упасть ей в волосы. Эрик быстро спустился вниз по лестнице и уже собирался сбежать, но она по-прежнему оставалась на месте, наблюдала за ним, в ее глазах лучилось счастье, и его ноги отказывались уходить.

— У тебя веточки в волосах, — сказал он ей, как полный идиот, и протянул руку, скользя пальцами сквозь темное облако, подумывая, тяжкий ли это грех вытаскивать веточки из волос замужней женщины. Ему так не казалось, и поэтому он продолжил гладить мягкие пряди, а его пальцы увязали там, где на деле ничего не запуталось.

Его мозг пытался найти слова, — слова, которые напомнили бы ей о кольце у нее на руке, слова, которые объяснили бы ей в мельчайших подробностях, почему ей следует отодвинуться от него хотя бы на шаг. Почему ей следует держаться от него подальше.

Слова так и не нашлись. Ее рот открылся и снова закрылся, а он наблюдал, как пульсирует вена у нее на шее. Зрачки ее глаз потемнели и расширились, подобно постоянно расширяющемуся горизонту ночного неба, поглощающим все на своем пути. Он попал в ловушку этого ее взгляда, застрял в этих небесах словно под гипнозом своего собственного отражения.

Он не собирался целовать ее, ему совсем не хотелось жаждать жену другого мужчины, но аромат Хлои наряду с запахом елки перенес его обратно в другое месте, другое время, и ему так отчаянно захотелось вновь пережить прошлое и доказать ей, что именно он — тот исключительный мужчина, нашедший свое отражение в ее глазах. Накрыв ее роскошные губы, Эрик почувствовал, как к его губам прижимаются ее голодные губы, и он задохнулся, не мог дышать, от недостатка кислорода у него закружилась голова и зашумело в ушах, ибо подлинная сила ее поцелуя пронзила его губы, его тело, его мозг.

Прежде она целовала его, будучи еще юной девочкой, невинной, жаждущей, страстной, равнодушной к мнению окружающих, однако этим вечером она целовала его как женщина. Пагубно, умело, на грани отчаяния.

Сознавая, что больше этого никогда не произойдет. Это прощальный поцелуй.

В какой-то момент своей жизни Хлоя стала мудрой.

Обняв ее покрепче, он запустил руки сзади под ее рубашку, желая почувствовать жар Хлои, желая почувствовать мягкость Хлои. Этим вечером на ней не было лифчика, и он не осмеливался исследовать ее, не осмеливался коснуться чего-то большего, чем безгрешную кожу. В таком образе мышления существовало определенное лицемерие, поскольку ее язык захватил в плен его собственный самым не невинным образом, но Эрик продолжал цепляться за свои стандарты, какими бы скудными они не были.

Ее руки вцепились в задние карманы его джинсов, и она толкнула его на себя, вклинив его член между своих бедер, добавив этим еще больше не невинности, но между ними существовали преграды одежды.

Это был бешеный танец метафорического секса, который казался приемлемым. Разочаровывающим, но все же приемлемым под высокими ветвями рождественской елки. Хлоя терлась об него бедрами, мучая его член. Он припоминал свидания вроде этого, безмолвную возню мнимого секса в одежде, но ни одно из них никогда не было таким отчаянным и неистовым, таким существенным.

Ему хотелось прикоснуться к ней, засунуть руку в ее джинсы и проверить там ее мягкость, но его руки оставались прикованными к горячей коже ее спины. Дыша ему в рот, она посасывала его язык, и ему хотелось попросить ее остановиться, потому что он был почти готов взорваться, но ощущения ее губ делали невозможным произнести хоть слово. С каждым трением ее языка, ее бедер, слепая жажда пожирала его все больше, и он толкнулся в нее, опрокинув их на пол, запутавшись руками, и все же не порвав одежду. Именно эта не порванная одежда не давала ему лишиться рассудка. Помогала Эрику не чувствовать себя полной задницей, даже несмотря на то, что он лежал на ней, а его член так уютно вписался между ее бедер. Как будто там ему самое место.

Его глаза открылись, тогда как глаза у нее были плотно закрыты, словно она не хотела видеть, с кем была. Он понимал эту потребность, как никто другой. Прежде он испытывал тоже самое по отношению к ней, и у него остались глубокие эмоциональные шрамы, не говоря уже о перемешанных вместе подборках песен на кассетах в качестве доказательств. Когда он был в средней школе, его страсть и желание к ней походили на наркозависимость, и все же он не был готов иметь дело с реалиями «социальной лестницы».

Он смотрел вниз на ее лицо, наблюдал за ней, в то время как они двигались. У нее было затрудненное дыхание, и с каждым толчком его бедер ее восхитительные груди подскакивали. Напряженные ноги обернулись вокруг него, скрепив их вместе еще теснее, но в этой ситуации было столько всего неправильного.

Он хотел, чтобы она открыла глаза. Увидела его. Чтобы признала его. Чтобы осознавала, с кем она, но он не мог попросить об этом. Просить ее об этом было бы ошибкой, тогда его эго выживет, поэтому он довольствовался, наблюдая за игрой темных теней ресниц на ее бледной коже, поражаясь, как много в ней все еще было от прежней Хлои. Той самой Хлои Скидмор, которая мучила его член больше, чем любая другая женщина на свете. И все же она никогда об этом даже не подозревала, потому что Эрик преуспел в сокрытии от людей правды. От своей семьи, своих друзья, Хлои, себя самого. Он принялся толкаться быстрее, разозлившись на нее, разозлившись на мужчину, за которого она вышла замуж, разозлившись на себя, разозлившись на весь чертов мир. Было так приятно поддаваться гневу, впечатываться в нее жестко, жестко, жестче...

Тогда она ахнула, ее глаза резко распахнулись, и он увидел в них беспомощность. Ту же насущную потребность, которую он увидел в ночь пожара, когда она просила его о том, что он был более чем счастлив дать. Он припомнил, как увидел вспышку боли, быстро сменившуюся похотью. Слепой похотью. Эти слова едва не рассмешили его, но он почувствовал, как напряглись его мышцы, его член налился до высшей точки, и он снова толкнулся, разок, другой...

На этот раз ее бедра приподнялись против него, повиснув в воздухе подобно мостику, и время остановилось. Его накрыл оргазм, разряжаясь в его джинсы холодной неудобной сыростью, которая напомнила ему, что ему больше не тринадцать, что он был ответственным, взрослым мужчиной. Эрик вскочил на ноги, хотя у него в голове все еще была сплошная каша, и протянул руку Хлои. Она посмотрела на него с растерянным, но пресыщенным взглядом, из-за которого он захотел ее лишь еще больше.

Нет. Нет. Нет.

— Мы не можем больше этим заниматься, — заявил он особо твердым голосом. Это был его авторитетный голос, используемый для успокоения испуганных детей и одурманенных страданиями жертв травм.

— Технически, мы не делали..., — она подняла пальцы в воздухе, поставив кавычки, — ...занимались чем-то подобным.

— Не пудри мне мозги, милая. Неправильное всегда неправильно. Ты вечно только сотрясаешь мой глупый мозг, и мне хочется забыть важные вещи. Такие как то, что еще два дня назад ты лежала в больнице. Такие как то, что я обещал подобное не делать. Такие как то, что ты замужем.

Пока он говорил, он видел, как в ее глазах рассеивается туман секса, только чтобы тут же сменится нечто другим. Гневом.

— Глупый мозг? Я сотрясаю твой глупый мозг? Ромео, ты льстишь моему его.

И из всего того, что он сказал, это было все, что она уловила? Эрик провел рукой по волосам. Хлоя, которая злилась на него, лучше, чем Хлоя, которая не чувствует к нему ничего подобного. Так будет безопасней. Отпала бы любая возможность секса, если бы она ненавидела его — или технически, если бы она вспомнила тот факт, что уже ненавидела его. Такова была стратегия, которой придерживался Эрик; дурацкая, да, но эффективная.

— Окажись женщина с отличной парой... — он пытался придумать что-нибудь оскорбительное, унижающее, сексисткое. К сожалению, у семьи Маршаллов были строгие стандарты относительно поведения с женщинами и соблюдения правил учтивости к их чувствам. — ...грудей прямо у меня перед носом, а в природе мужчины подобно супермагниту всегда потянуться за такой женщиной, в поисках... — «Господи, помилуй!» Это оказалось сложнее, чем ему казалось. — Ну, ты понимаешь, — закончил он, образно взмахнув рукой.

— «Понимаешь»? Ты имеешь в виду секс, Эрик? Траханье?

Он кивнул головой.

— Да, именно это я и имею в виду.

— И твой глупый мозг способна сотрясти любая женщина с парой грудей?

Он догадывался, куда все это катится. Он догадывался, чего Хлое хотелось от него услышать. То, что это именно она, Хлоя, которую он желал. Одну только Хлою. Все даже безумнее, чем проникнуть в адское пекло, раз она все еще хотела, чтобы он признался в том, в чем никогда ей не признавался. Ни разу.

Тогда он посмотрел ей в глаза и понял, что это все та же ранимая девушка, которую он всегда знал. Да, конечно, с виду она сильно изменилась, но в душе — сердце у нее до сих пор было хрупким, как стекло. Ему следовало разбить его. Бросить его на землю, а потом растоптать, потому что...

«Она замужем».

Эрик открыл рот.

— Не любая женщина, Хлоя. Никогда не была любая. Только ты.


Глава 5


Это были именно те слова, которые ей так долго хотелось услышать. Или, по крайней мере, ей так всегда казалось. Хлоя рухнула на диван, потому что колени у нее стали шаткими.

Эрик ее желал.

Это должно было ее сделать счастливой. Это должно было бы потворствовать ее уже ущемленному самолюбию, и на минутку так оно и было. Хлоя опустила глаза и посмотрела на свою левую руку, на тяжелый ободок из золота на своем пальце.

— Я не ощущаю себя замужней, — ее голос прозвучал прямо как у капризного ребенка, как у малыша, который не может получить желаемое. Ее взбесило то, как это прозвучало. Она хотела казаться отважной и сильной, соблюдающей принципы и моральную терпимость, но вместо этого, единственное, что она смогла, — возненавидеть существенный круглый символ, который она носила на руке. Кольцо даже не было красивым. Оно был простым, безликим, без гравировок, без чувства стиля. Вообще-то, не такое ювелирное украшение она бы выбрала.

— И, тем не менее, ты замужем, — заявил Эрик. Он сидел на другом конце дивана, подальше от нее, но его голос был приятным, успокаивающим, нисколько не осуждающим, что она походила на капризную девчонку. Она оценила это.

— Я пытаюсь вспомнить имя. Лицо. Свидания. Дом. Хоть что-то, но все пусто, как чистый лист.

— А может, ты пытаешься вспомнить не то, что надо. Как он заставляет тебя себя чувствовать? Счастливой, расстроенной? Испуганной?

— Послушай, прямо сейчас я в бешенстве, но уверена, что это от разочарования, я не могу просто так взять и начать его в этом винить, не могу ведь? — она попыталась рассмеяться. Не удалось.

— Возможно, ты что-то блокируешь. Как ты той ночью оказалась в особняке?

— Это мой дом.

— Но зачем ты туда пошла, Хлоя? Ты об этом не думала? Возможно, ты пыталась сбежать. Вернуться домой. Возможно потому, что ты его боишься.

Было бы проще, если б ее муж был мерзким куском дерьма, но Хлоя считала, что запомнила бы это. Она печально покачала головой.

— Я не вышла бы замуж за мужчину, если бы не любила его.

— А за какого мужчину ты бы вышла? — он положил руку на спинку дивана, и лицемерие этого показного спокойного движения изобличала лишь интенсивность его голоса.

Она пальцем медленно прослеживала линию полосок на диване, делая вид, что подумывает над этим вопросом, но на это не так легко было ответить.

— Добрым человеком. Сильным. Не идиотом.

Теперь между ними все изменилось. До этого ей хотелось прикоснуться к нему, чтобы шоком заставить его понять, что на самом деле было между ними. А теперь уже они оба поняли, что между ними стояло.

Она не осмеливалась больше прикасаться к нему, потому что, если она это сделает, то вряд ли смогла бы остановиться. И хотя Хлоя Скидмор подозревала, что она была женщиной, которая смогла бы примириться жить с такой путаницей в голове, она сомневалась, что Эрик бы смог.

Именно поэтому она и любила его.

— Который любит пошутить или серьезный?

Она улыбнулась и подняла глаза.

— Серьезный.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Без чувства юмора?

— Юмор это хорошо, однако смех быстро проходит. Серьезность останется на всю жизнь, — она вспомнила день, когда провалила экзамен по английскому. Мистер Лэндри терпеть ее не мог, потому что она обожала на уроке поболтать. Ей поставили тридцать семь из ста баллов, чего она, конечно, не заслуживала, потому что написала очень даже неплохое эссе, но Ландри захотел преподать ей урок уважения. Эрик подошел после урока, чтобы сказать ей, что это не так уж важно. Все остальные посмеялись над ней, но только не Эрик. Он ее понимал.

— А что насчет внешности? Брюнет или блондин?

— Брюнет, — ответила она мгновенно.

— Растительность на лице? Бороды очень популярны. Может, эспаньолка?

— Терпеть не могу растительность на лице, — ответила она твердо. — Каштановые волосы. Никакой бороды. Никаких усов.

— Пухлый? Тощий?

Хлоя с минуту подумала.

— Не тощий. Не большой. Был один парень, с которым я встречалась...

В округе Колумбия. О, Господи! Она ведь живет в Балтиморе. В собственной квартире. У нее швейная машинка и две полки Узамбарских фиалок. Одно растение теряло свои листья, и она переживала. Не «они переживали». Она переживала!

Хлоя принялась крутить золотой обручальный ободок.

— Где...? — подталкивал он.

— Не могу понять. Еще чуть-чуть и..., — солгала она, — но потом все исчезает.

— Ты вспомнила этого парня? Ты боишься его? Может быть, у него тот еще характер?

Это был довольно странный вопрос.

— А с чего ты так зациклился на жутком отморозке?

Эрик рассмеялся неестественным смехом.

— Принимаю желаемое за действительное.

— Да уж, вот спасибо.

— Прости.

Она сидела там, на диване, разлученная с ним каким-то крошечным золотым ободком и двумя футами пустого пространства, и долгую минуту предавалась жалости к себе.

— И что нам делать?

— Ждать.

В тот момент ей показалось, что у нее на мгновение аж сердце остановилось, и надежда заполнила уголки ее души, о наличии которых она не знала наверняка.

— Ждать чего?

— Когда к тебе, Хлоя, вернутся последние фрагменты памяти. Ты уже почти у цели. А когда ты вспомнишь все... — его голос затих.

— Что тогда?

— Тогда ты отправишься домой.

«Домой». Тогда отчего у нее такое чувство, будто здесь она дома?

— Я не хочу домой.

Эрик долго колебался.

— И я не хочу этого, — сказал он хриплым голосом.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что приютил меня. За то, что рассказал то, что тебе не хотелось рассказывать. Это много для меня значит.


* * *


Он хотел рассказать ей о своих чувствах, слова уже крутились у него на языке, но только он открыл рот, собираясь их произнести, раздался звонок в дверь.

Это был его отец.

— Здравствуй, Эрик. Ты не пригласишь меня войти?

Эрик остался стоять в дверях, безмолвно отчитывая себя за то, что не сменил джинсы. Ну конечно, ему приспичило сидеть рядом с Хлоей, делиться с ней одним кислородом, пытаясь выиграть несколько очков в свою пользу в качестве благодарности за хорошее к ней отношение. Если Бог существует, его отец сквозь тяжелую деревянную дверь не увидит разводы на его штанах.

Это был самым унизительным событием в его жизни.

— Отец, я сейчас очень занят. Поговорим позже, ладно? Я тебе позвоню.

— Слышал, у тебя компания.

«Какого черта!»

— Понимаю, тебе это кажется безумием, но у меня есть друзья. Два.

— Мне сказали, что это была женщина.

— Отец, мне сейчас некогда. У меня есть рождественская елка, которую нужно нарядить, а еще нужно закончить заворачивать подарки. Вообще-то, именно этим я и занимался. Заворачивал твой подарок. Поэтому ты не можешь войти.

Не похоже, что Эдвин Маршалл выглядел в этом убежденным. Увы, Эдвин Маршалл глупцом не был.

— Женщины всегда будут охотиться на тебя ради фамилии Маршаллов, ради денег, ради фамильных драгоценностей. Будь осторожен.

Бешеная ярость охватила и так уже слишком накаленное тело Эрика. Его, как правило, нормальное кровяное давление подскочило как минимум в полтора раза, и это даже не учитывая мокрое состояние его «хозяйства».

Эрик открыл дверь нараспашку.

— Конечно, наверное, поэтому мама за тебя и вышла — ради денег, ради фамилии, ради драгоценностей, но я не ты, отец. Не хочу, да и нет надобности заворачивать твой подарок. Это подарочный сертификат. В магазине электроники. На двести баксов. Это больше, чем я хотел потратить, и больше, чем ты заслуживаешь, но я порядочный человек, и, честно говоря, мне плевать на деньги Маршаллов.

— Ты мог бы стать великим адвокатом.

— Уходи, отец. Я занимаюсь сексом. С женщиной. Ей тоже плевать на деньги, а единственные фамильные драгоценности, которые ее интересуют, — это мои.

С этими словами он захлопнул дверь прямо перед лицом отца.

Глупо, конечно, вот только... доставило чертовски приятное удовольствие.

И лучшая часть всего этого — выражение лица Хлои.


* * *


Потеря дара речи — это то состояние, от которого, как правило, Хлоя страдала редко, и пришла она в себя быстрее, чем ожидала. А еще был Эрик, у которого тяжело вздымалась грудь, как будто он только что бежал марафон, или, вероятно, вогнать собственного отца в шок столь же здорово выматывает.

— Не стоило тебе все это говорить.

Не похоже, что он человек, который способен довести своего отца до инфаркта. Правда, он был врачом скорой помощи, так что это, скорее всего, не было бы проблемой. Тем не менее, Хлоя была обеспокоена. Его родители, конечно, были ужасными, но они были семьей, и к этому она относилась с пониманием. Ты на стороне своей семьи, принимаешь хорошее и плохое, а если нет, — сбегаешь в Арканзас, бросив тех самых людей, которые были дороги.

— Ты охотишься за моими деньгами? — спросил он, и в уголках его губ дрогнула легкая улыбка.

— Нет.

Он вернулся на свое место на диване.

— Ты сказал ему, что мы... — и снова она не могла подобрать слова.

— Занимались сексом?

— Мы не занимались сексом.

— Пожалуй, не в клиническом смысле этого слова, ну, а как бы ты это назвала, Хлоя?

— Занятием любовью, — ответила она тихо.

Улыбка исчезла, и он провел рукой по волосам.

— Прости.

— За что?

— За моего отца. За мое поведение. За то, что было раньше. Хлоя, тебе лучше уйти. Это неправильно.

Да, это было неправильно, но ей уже было все равно, и она спрашивала себя, чувствовала ли Бетси Скидмор именно это, раз она бросила свою семью. В этот самый момент Хлоя устала от всей этой бессмысленной борьбы. Только в одном она была уверена. Эрик Маршалл. Она приехала и предстала перед ним, не будучи уверенной, что сулит будущее, не будучи уверенной, будет ли вообще это будущее. Не будучи уверенной, есть ли у нее где-то здесь, неподалеку, семья, не будучи уверенной, заговорят ли родители Эрика с ним когда-нибудь снова. Было слишком много поводов для беспокойства, но не сейчас, попозже.

Сейчас настало время для правды.

— Ты мне нравишься. Всегда нравился. Не твоя семья, конечно, а вот ты, да.

Он не улыбнулся, не усмехнулся, только нахмурился, словно получил от нее какую-то заразную болезнь.

— Хлоя, оставь меня.

Только вот ей не хотелось. Она могла прочитать панику на его лице и поняла, что наконец-то сказала нечто подходящее.

— Оставить тебя, потому что ты не хочешь меня?

— Потому что хочу.

Чувствуя себя прямо как дома, она скрестила руки на груди. Какое это волшебное ощущение — находиться под омелой, а рождественская елка весело мигает лампочками. Нет, именно это то место, где ей следовало быть.

— Если ты хочешь меня, что ж, тогда эта еще одна причина, чтобы остаться.

— Это в тебе заговорило сотрясение мозга.

— Это во мне заговорило мое сердце. Пожалуй, еще и мои женские прелести, но я с ними согласна. А это-то и есть то, что важно.

Он упрямо покачал головой.

Она смело положила руку на его молнию. Он оказался твердым. От него пахло сексом. Он проиграл.

— Мы можем завтра отложить до завтра? Я хочу ощутить свое счастье сейчас. Может быть, именно поэтому мне так трудно вспомнить. Потому что я не хочу вспоминать.

— А когда все воспоминания вернутся?

— Мы можем и это тоже отложить до завтра? — она стянула свою рубашку через голову, и, разгорячившись огнем в его глазах, паника обернулась в смирение, потому что им предназначено быть вместе. По крайней мере, сейчас.

— Я не смогу отказаться от тебя, — предупредил он, предоставив ей последний шанс поступить по-умному.

— Тогда не надо, — просто сказав, она упала в его объятия, и на сей раз он не мог уйти.


* * *


Они упали на пол прямо под омелой. Когда Хлоя подняла голову и увидела эту веточку, она захихикала, а потом перестала, когда Эрик принялся посасывать ее грудь.

То была изысканная боль, пронзившая быстрее молнии, вымощенной золотом, но ей было все равно, что он делал ей больно. Испытываемое ею наслаждение было чрезвычайно приятным.

Она проникла руками под его рубашку и прижала ладони к горячей коже. Исследуя пальцами напряженные мышцы, она ощущала, как под его кожей бурлит кровь, и заслушивалась, как у него перехватывает дыхание, когда она прикасалась к нему. Столь долго она мечтала об этом. Мечтала о нем.

Подгоняемый крайней необходимостью, Эрик поспешно стянул с нее джинсы и скользнул пальцами в нее.

— Ты убиваешь меня! Я мечтала, чтобы ты вот так прикоснулся ко мне, — взывала она под его ласками. Она была создана для его рук, его пальцев, его губ.

Он приподнялся над ней, и его глаза вспыхнули бриллиантовым сиянием. Всякая недопустимость происходящего испарилась, все стены обрушились, и ее сердце забилось быстрее, поскольку в этом они стали одним целым.

Он обрушился на ее губы, грубо и жадно, и она упивалась ощущениями. Его языком у себя во рту, и его пальцем, ласкающем ее. Соприкосновением его кожи со своей, его жара со своим.

Охваченная необходимостью прикоснуться к нему, раздеть его догола, Хлоя потянула за его джинсы, спустив их наполовину вниз.

Он зашипел, а она раскачивала бедрами против него. Всякий раз, когда она двигалась, его пальцы ласкали ее еще быстрее, более настойчиво, но она хотела большего.

Она высвободила его из трусов, и бархатная твердость почти обожгла ее ладонь. Он замер, поймав ее взгляд.

— Пока нет. Не сейчас. Это. Это для тебя, Хлоя. Только для тебя.

Он осторожно толкнул ее на спину, его пальцы слегка поглаживали ее кожу, руки, шею, груди. Нашептывая ей слова, он медленно обводил кончик каждой из них. Красивые, золотые слова, и она закрыла глаза, открывая свою душу этой грезе наяву. Его губы, его руки, они прикасались к ней повсюду, дразня ее, соблазняя ее. Он раздвинул ее бедра, снова поглаживая ее, но медленно-медленно, легонько, словно у них есть все время мира.

Хлоя вздохнула, ее бедра широко раскинулись с той же легкостью. Она почувствовала на себе его губы, его язык пробовал ее на вкус, лакомился ею. Ее пальцы вонзились в ковер, чтобы удерживать свои бедра на месте. Она прикусила губу, чтобы не дать вырваться воплю. Но тогда он принялся сосать сильнее, алчнее, с ненасытной жадностью, и она почувствовала вкус крови.

Слабые стоны и всхлипывания вырывались наружу, наряду с бессмысленными звуками похожими на бред, а ее ладони бились об пол. Он засмеялся. Он засмеялся, а затем продолжил втягивать ее все глубже туда, где перемешались безумие с желанием. Туда, где прошлое и настоящее слились воедино. Она все продолжала тянуться к большему, но он не позволял ей, сбавив натиск на нее до дрожащего трепета, мольбы об этом.

Умоляя о нем.

Она услышала разрыв фольги, шелест латекса, и ее сознание точно определило причину. Она-то потеряла голову, а он все еще был способен думать. Был все еще способен дышать. Все еще мог быть разумным, и это разозлило ее.

Когда она почувствовала, что он пристроился к ней, она перекатила их, оказавшись сверху него, и прижала его на месте. Неожиданно пойманный врасплох, он был удивлен и очень доволен, а она, приподнявшись над ним, стыком своих бедер порхала над головкой его члена. Дразнила и мучила, ее сила неслась у нее по венам, словно драконье пламя.

Хлоя медленно опускалась на него, ее тело растягивалось, расширялось, чтобы разместить его. Их глаза встретились и так и остались, а затем они вместе начали двигаться.

Лунный свет проникал через окно, омывая их своим серебристым сиянием, и она точно знала, что это то Рождество, которое она никогда не сможет забыть.

Хлоя Скидмор и Эрик Маршалл были вместе.


Глава 6


Хлоя растянулась на роскошной постели, ее пальцы порхали по мягким хлопчатобумажным простыням, толстому пуховому одеялу, подушкам размером с человека. До нее доносились звуки душа, а еще голос Эрика, который пел про себя. И ей очень нравилось, что она способна заставить его петь в душе, и девушка закрыла глаза, представляя его там, голым и мокрым, и ожидающим ее.

За столько лет его тело изменилось. Плечи стали мощными, а на его левом бедре появился длинный рваный шрам. Его ноги были длинными и стройными, покрытые короткими темными волосками. Его грудь стала крупнее, шире. Тем не менее, волосы у него были все такими же мягкими. Она вспомнила, как играла с его волосами, вспомнила, как она дразняще укусила его за плечо, как говорила ему, что любит его. Как говорила ему...

«О, Господи!»

Внезапный всплеск боли взорвался внутри нее, вызывая все новые и новые волны страданий, и эта боль оказалась гораздо сильнее, чем она могла когда-либо себе представить.

Она вспомнила.

Ее атаковали воспоминания, хлынувшие одно за другим, в виде образов молодого Эрика вместе с его друзьями. Безжалостные слова, насмешливые взгляды. После их ночи в винном погребе — после той ночи, когда они занимались любовью — и ее ожиданий, что он подойдет к ней, чтобы встать рядом с ней и оказать ей поддержку, но нет. Двенадцать лет тому назад он стоял как вкопанный, руки осмотрительно положив в карманы. Парень, который забрал ее девственность. Нет, двенадцать лет тому назад он и пальцем не пошевелил, молча стоял там, заботливо отводя глаза в другую сторону.

Оттолкнув ненавистные воспоминания, она сорвала с постели простыни, швырнула пуховое одеяло на пол, пиная в сторону все покрывала до тех пор, пока не осталось ничего, кроме голого матраса. Никаких доказательств о ночи, которую они провели вместе. Ни одного. Потому что Хлоя Скидмор больше не будет дурой.

Пока Эрик пел в душе, она тихо плакала и натягивала одежду. Опять она с такой легкостью легла в его постель. Как та глупая лохушка. Как та корова.

Перед тем, как уйти, она осмотрела комнату, но этого ребяческого беспорядка оказалось мало. Рану, которую он вспорол, нужно было прижечь. Необходимо уничтожить огнем, поэтому она потащила простыни с засохшими пятнами после ночных утех в другую комнату и бросила их в большой каменный камин. Понадобилось пару секунд, чтобы горячие угли воспламенили материал, но, в конце концов, огонь свое дело сделал. Сжег все доказательства, сжег боль, что терзала ее душу.

Она вернулась в Пайн-Крест ради мести. Вернулась, чтобы послать его в ад, оконфузить его, чтобы показать Эрику Маршаллу и всему семейству Маршаллов, что она поднялась и превзошла их. С гордостью сказать всем, что она вышла замуж за богатого адвоката в округе Колумбия. Что на лето они уезжают в Кейптаун, а зиму на Ривьеру. Что у них сад, полный пионов, которые расцветают весной.

Ага, вот только все это было ложью, включая кольцо у нее на пальце. Господи!

Она струсила, не решилась встретиться с ним и сбежала домой. Нет, не в Балтимор. В старый дом, в котором она выросла. Там был пожар. В воспоминаниях всплыло чье-то лицо.

Тига. Тига Прайса.

Прайсы. Маршаллы. А еще были Скидморы.

Чего ради она вообще сюда приезжала? Чтобы еще раз быть отвергнутой?

Пение прекратилось. Вода выключилась, поэтому Хлоя схватила свою обувь и выскочила за дверь, в холодное зимнее утро. Снег жутко морозил ее обнаженные ступни, но эта боль пройдет. У нее не было сил заставить себя встретиться с ним. Больше этого не повторится, и поэтому Хлоя Скидмор побежала к окраине города, еще раз убегая от мужчины, которого она любила.

Еще раз убегая от мужчины, который разбил ей сердце.


Глава 7


Резкий запах дыма в доме всегда не к добру. Будучи врачом скорой помощи, Эрик знал это на интуитивном уровне. Система охранной сигнализации ревела на тот случай, если он еще не знал, что его отношения с Хлоей Скидмор только что сгорели синем пламенем в огне камина.

Вокруг его талии было обернуто полотенце, изо рта пахло мятной свежестью, а его любовная жизнь смылась в унитаз. То есть — сгорела в камине, как оказалось.

Ну, кажется, все так и должно было произойти. Он понимал, что это произойдет, однако понятия не имел, что это причинит ему столь сильную боль. В течение двенадцати лет он пытался примириться со своей огромнейшей ошибкой. У него не было проблем с остальным окружающим его миром, но он никогда не пытался сделать все правильно с единственным человеком, которого в итоге он предал. И теперь, когда сам Санта-Клаус, не меньше, снова бросил Хлою в его жизнь, он по-прежнему продолжал все здорово запутывать, потому что ему никогда не хватало храбрости, чтобы объявить на весь мир о своих к ней чувствах.

Ему никогда не хватало храбрости, чтобы объявить на весь мир, что он любит ее. Проклятье, ему никогда не хватало храбрости даже на то, чтобы признаться в этом самой Хлое. Все это часть наследия того, что являешься Маршаллом, он не сомневался в этом. В генах изначально заложено нечто такое, что предопределяет, что ты не должен признаваться, что влюбился.

Простыни сгорели в кучку черного пепла. Угольная глыба, вообще-то, должна была бы быть куда меньше — ну, он не знал этого наверняка — возможно меньше, «мы делили с тобой постель, а теперь хочу обо всем забыть — вот только не могу».

Ему хотелось, чтобы она ненавидела его. Он засмеялся каркающим, задыхающимся смехом. Она же замужем. Было бы правильно, чтобы он исчез из ее жизни. Воспользовавшись чугунной кочергой, он перемешал пепел, в котором все еще дрожало крошечное пламя. Раскаленный уголёк выскочил на пол и, схватил его, он бросил его обратно. Потребовалась минута, чтобы показался ожог, и он завороженно смотрел на покрытую волдырями кожу. Человеческое тело просто потрясающее, так как в нем заложена способность получить рану, а еще в нем заложена способность исцеляться. В нем заложена способность бороться за себя, а еще в нем заложена способность любить.

А ведь Эрик очень ее любил. Он любил толстую Хлою. Он любил стройную Хлою. Он любил Хлою, которая не знала, кто она. Он любил Хлою, которая послала бы этот мир ко всем чертям. Хлою, которая всегда была намного храбрее его самого.

Но не сегодня.

Не обращая внимания на боль в руке, Эрик бросился одеваться, после чего рванул к двери. Он понятия не имел, куда она ушла, но он ее найдет. Это же был канун Рождества, пора чудес и волшебства, и возможно, только возможно, ему удастся сотворить свое собственное, горячо желанное чудо.


Глава 8


Он нашел ее в комнате три-двадцать-семь в Бунратти Отеле. Зарегистрированной под именем Джеки Кеннеди. Это инкогнито немного подбодрило его, потому что она могла бы использовать свою фамилию по мужу, но она не стала этого делать.

Он стучал в дверь до тех пор, пока костяшки его пальцев едва не стерлись в кровь, но он не прекращал. Она была внутри. Он слышал, как она там ходит туда-сюда, пока, наконец, не услышал шаги по другую сторону двери.

Дверь не открылась, но это был ее голос.

— Уходи.

— Нет.

— Я вызову полицию.

— У тебя нет денег. Ты не можешь заплатить за этот номер. Людям это не понравится.

— У меня мой кошелек. Все это время он был здесь.

Это помешало ему. Неожиданно вдруг оказалось, что Хлоя уже не девица в беде. У Хлои есть деньги. Водительское удостоверение, с ее именем на нем. Телефон с номером мужа на быстром наборе. Хлоя зажила своей собственной жизнью.

— Прости.

— Мне нет до этого дела.

— А мне есть.

Она открыла дверь. Была она босиком, без макияжа, ее глаза были опухшими и красными, и она была прекрасна.

— Зачем ты пришел?

— Чтобы извиниться, — это не совсем то, что стоило сказать, но это был всего-навсего один шаг, первый из, кажется, двенадцати, потому что Бог тому свидетель, ему следует пройти через двенадцати-ступенчатую программу, чтобы научиться правильно строить отношения.

— Это все? — она приподняла бровь, потому что ей очень даже неплохо удалось прочесть его мысли.

— Нет, — ответил он.

Голубые глаза пылали гневом. В ожидании. Он посчитал это добрым знаком. Она могла захлопнуть дверь прямо у него перед носом. Она могла вызвать полицию. Но вместо этого, она ждала. Его.

— Расскажи мне о своем муже, — он задумал начать с этого, потому что ее брак казался самым серьезным препятствием, чтобы войти в этот номер.

Она захлопнула перед ним дверь.

Видимо, ее муж был не самым большим препятствием, чтобы войти в этот номер.

Откуда-то снизу, из вестибюля, до Эрика доносилось пение рождественских песен. Он посмотрел вниз по лестнице и увидел Санта-Клауса, который наблюдал за ним, улыбаясь каким-то своего рода тайным кодом. И что, черт возьми, известно Санте?

Явно недостаточно. Потребуется, наверное, больше, чем парочка рождественских песен и чулка, полного пепла от простыни, чтобы исправить весь тот вред, который он ей причинил. Но нет таких песен, которые можно было бы спеть, и нет таких слов, которые можно было бы сказать.

И тогда Эрик начал улыбаться.

Да нет, они были. Они похоронены в его шкафу, запихнутые в обувную коробку между давними теннисными кубками и парой никогда неиспользованных рыбацких сапог.

Он бежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз, и в холле, пробегая мимо Святого Ника, легонько наклонил перед ним голову. Может быть, может быть, и нет. Он не позволял себе сметь надеяться, мечтать, до этого момента. Может быть, это из-за рождественской елки, а может, это из-за искорок в глазах Санты. А может это была та самая частичка его сердца, которая наконец-то встала на свое место.


* * *


Хлоя убеждала себя, что ей все равно. Неважно, что он ушел. Так будет лучше. Он не любит ее. Он никогда ее не любил. Он не любил ее толстой, он не любил ее красивой. В конце концов, Эрику Маршаллу и Хлое Скидмор никогда не быть вместе навсегда.

Мир устроен по другим правилам, и неважно, какие фантазии она сплела, поэтому настало время ей поумнеть и уехать.

Настало время уехать из Пайн-Креста навсегда.

Но сначала следует заняться одним небольшим делом. Она позвонила в управление полиции и поговорила с очень приятным лейтенантом. Подробно она объяснила, что именно Тиг Прайс поджег старый особняк. Тиг Прайс, который спалил дотла ее дом.

И все-таки уже не ее дом.

После того, как она повесила трубку, девушка уставилась на свои скудные пожитки, которые она привезла с собой в Пайн-Крест. Грандиозные планы ее реванша.

Ха!

У нее была квартира в Балтиморе. Знала, что у нее приличный бизнес по пошиву штор и проектированию и дизайну помещений. Разозлившись на себя, она распахнула чемодан и сунула свое идеальное платье от Дж. Менделя обратно в самый крошечный карман, с глаз подальше. Она не собиралась его уничтожать. Оно обошлось ей слишком дорого, и хотя Хлоя чувствовала себя довольно неплохо, уничтожая вещи Маршалла, со своими собственными она повела себя чуточку умнее.

Ее зубная щетка присоединилась к ее платью и черному шелковому белью, которое она купила только ради него. Ха!

Можно подумать она когда-нибудь позволит ему снова его увидеть. Не в этой жизни и не в следующей. Убирая свои туалетные принадлежности с раковины, она бормотала про себя, осуждая семейство Маршаллов на всевозможные мерзкие наказания, включающие скорпионов, муравьев и москитов, в основном локализованных в частях тела, что ниже пояса, образно говоря, конечно.

Когда Хлоя закончила собирать свои вещи и за последним из ее изощренного плана мести застегнулась молния, она под своей дверью услышала звуки. Сначала она подумала, что это были кто-то из Рождественских воспевателей, но это оказалось чем-то другим. Рождественские воспеватели не звучат как Саваж Гарден (прим: Savage Garden — австралийский поп-дуэт, пользовавшийся всемирной популярностью в 1997 — 2000 гг). Они не пели на Рождество «Истинно, безумно, глубоко (прим: сингл «Истинно, безумно, глубоко» (single “Truly Madly Deeply”) поп-дуэта Саваж Гарден)».

А потом она уловила звук нового голоса. Более громкого, не такого уж и идеального, но слова звучали чисто. Под ее дверью пел Эрик Маршалл и, судя по громким воплям, остальные жители отеля были не очень-то довольны этим, тем не менее, он не останавливался. Он пел, что по-настоящему любит ее каждым своим вздохом, и Хлоя почувствовала, что ее бросает в дрожь. Прислушиваясь к словам, она сползла вниз по двери и вопреки всему продолжала надеяться, что это не сон, не мечта и не просто фантазия. И именно тогда, когда она убедила себя, что возможно все это правда, музыка закончилась. Люди по соседству завопили «слава Богу!». А потом началась новая песня.

Следующей была «Пока ты меня любишь» группы Бэкстрит Бойз. Эрик продемонстрировал в ней кое-какой реальный потенциал бой-бэнда, хотя охранник отеля так не считал. До тех пор, пока... он не понял, кто пел.

— Мистер Маршалл? С вами все в порядке? Мы можем проводить вас вниз, чтобы вы проспались.

— Я не пьян.

— Разумеется, нет, сэр.

— Хлоя!

Она молчала очень, очень долго, все еще не смея верить этому. Не смея верить своим ушам, своему разуму, но, в конце концов, именно ее сердце заставило ее поверить, и она приоткрыла дверь.

— Да?

— Я люблю тебя.

Тогда она захлопнула перед ним дверь.

Он снова постучал в дверь, громче.

— Хлоя?

Она приоткрыла дверь.

— Да?

— Я люблю тебя.

Она снова захлопнула дверь.

Они проходили через это четыре раза, прежде чем она в итоге поняла, что на этот раз он не намерен оступиться и не уйдет.

На этот раз, когда она приоткрыла дверь, то пригласила его пройти в свой номер. Чтобы поговорить. Им о многом предстояло поговорить. За двенадцать лет жизни многое накоплено, о чем поговорить, и Хлоя была убеждена, что это будет нелегко. Но не сейчас. Поэтому она опустилась у окна в кресло с подголовником и стала ждать, когда он заговорит.

— Ты любишь своего мужа?

— Нет, — призналась она.

Он улыбнулся, услышав это.

— Отлично. Санта уверял меня, что он полный придурок. Ты можешь развестись. О Господи! Ты же собираешься подать на развод?

— Мне вовсе нет надобности подавать на развод.

Он посмотрел на нее, явно обиженный.

— Нет, есть. Ты моя. В глазах этого города. В моих глазах и глазах закона. Ты обязана развестись. Я подобным не занимаюсь. За исключением этого одного раза. Может, двух. Ну, может, трех раз, в зависимости от того, каким образом тебе захочется их подсчитать, но у меня есть принципы. Я — Маршалл.

Хлоя глубоко вздохнула и выпалила правду.

— Нет у меня никакого мужа. Это был обман. Мне захотелось приехать сюда, чтобы показать тебе, показать всем, что я нашла парня своей мечты.

Она готовилась к взрыву гнева или к какой-то другой реакции типа «она опять за своё!», однако он лишь облегченно вздохнул.

— Слава Богу! Выходит, я не прелюбодей.

— А что скажет твой отец?

Эрик рассмеялся.

— Ничего хорошего. Мы пойдем на торжественный вечер. Сегодня вечером Бал пожарных, помнишь? Ты наденешь фамильные бриллианты, ну а потом я представлю тебя и посмотрим, как у него глаза на лоб полезут.

— Так ты решил его позлить? Это что, очередной бунт?

— Очередной бунт? Я никогда в своей жизни не бунтовал против своего отца. Пассивно-агрессивный — всю свою жизнь. Нет, все дело в том, что я возвращаю любовь всей своей жизни, а еще получаю особое удовольствие от того, что мои родители наконец-то признают факт, что я сам себе хозяин.

— Ты всегда им был.

— Очень пассивно-агрессивным образом.

Он улыбался, был счастлив, и в его глазах отражалось его сердце.

— Ты любишь меня, потому что теперь я стройная? И похорошела?

— Ага.

Она уставилась на него с открытым ртом, и Эрик разразился хохотом.

— Хлоя, а знаешь, когда я сделал для тебя эту запись на магнитофон?

— Надеюсь, что двенадцать лет назад, потому что, если ты подделал ее только сейчас, этим отношениям конец.

Он подошел, сел на пол у ее ног и взял ее за руку, прослеживая место на пальце, где было обручальное кольцо.

— Ну, вообще-то, тринадцать. В этом смысле я довольно медленно соображаю.

Странно было видеть Маршалла у своих ног, а не так, как обычно обстоят дела, и Хлоя почувствовала, как у нее затрепетало сердце.

— Я люблю, что в этом смысле ты так медленно соображаешь.

— Ты любишь меня, потому что я настолько тормознутый? — настойчивые серые глаза буквально светились изнутри. Двойные окружности, пылающие расплавленным серебром. Ради нее.

— Ну да, — с радостью призналась она.

— Ты любишь меня?

— Я всегда любила тебя. С первого же дня, когда сделала свой первый вдох. И буду любить тебя до своего последнего вздоха. Для меня не существует другого мужчины. И никогда не будет.

Он потянул ее за руку, стащив ее на ковер, где они оказались лицом к лицу. Сердцем к сердцу.

— Оставайся со мной, Хлоя Скидмор. Оставайся здесь. Оставайся жить в моем доме. Навсегда.

Он встретил ее на полпути, их губы сомкнулись, а снаружи до нее доносилась дивная мелодия «Мы желаем вам веселого Рождества». А ведь это предвещало счастливое Рождество. Самое лучшее в жизни Рождество.


Кэндис Хейвенс «Горячая декабрьская ночь»

Глава 1


«Заместитель начальника пожарной службы Джейсон Тернер совершил массовое убийство во время встречи комитета по подготовке торжественного мероприятия в честь Рождества!»

Джейсон представлял себе и другие возможные заголовки в газетах, если ему придется вытерпеть еще хотя бы одну минуту этой встречи с самыми наиболее кричащими спорщицами на Земле.

Кричащими и чокнутыми.

Столпы Пайн-Креста любили слушать только самих себя. Их голоса, точно шарики для пинг-понга, отскакивали от кирпичных стен зала заседаний в здании суда вплоть до того момента, когда они зазвучали, словно стая разъяренных, крикливых птиц, кричащих друг на друга.

«Просто убейте меня сразу!» — умолял он Вселенную.

«Ты злобный Гринч».

«Да, и у меня есть все причины им быть».

Это время года как правило делало его раздражительным. Всякий раз, когда он думал, что все плохое позади, звонил телефон или кто-то на него странно поглядывал, и Джейсон боялся, что рождественское проклятие вновь нанесет удар. По всей видимости, в это время года все идет не так, как надо.

Его дед сорок лет назад в канун Рождества проиграл в покере семейную ферму. Всего два года тому назад в Рождество скончалась его бабушка. И будучи пожарным, он видел худшее, что может случиться во время этого праздника. Семейные дома, уничтоженные гирляндами, или из-за того, что носки для подарков подвешивали слишком близко к огню.

Заручиться его согласием, чтобы вынудить его присутствовать на этих встречах, представляло собой одну из разновидностей этого проклятия. Он обожал этих женщин, когда ему приходилось иметь дело с ними, но по одной за раз. Однако, все вместе в одной комнате они являли собой его версией ада.

Свахи. Сплетницы, постоянно сующие свой нос в чужие дела. Мамаши. Бабушки с их подходящими и не очень подходящими внучками, племянницами, и не только. Этих женщин, которые так любят решать проблемы, можно выдерживать только по одной. Когда они все вместе, то толпой могут обернуться против него.

Боль в голове усиливалась.

Они обсуждали детали для сбора средств на восстановление особняка Прайса, сильно пострадавшего в результате недавнего пожара. В ту ночь Джейсон спас человеку жизнь, но он все еще переживал по поводу этого пожара. Они все переживали. Он постоянно задавался вопросом, мог ли он со своей командой сделать больше.

Джейсон потер виски.

Старая миссис Рэндольф в третий раз под столом стукнула его ногой по лодыжке. За ударами последовали поглаживания по его колену. Не будь она так близко к девяносто, он бы, наверное, разволновался, что она заигрывает с ним.

«Начальник, должно быть, сильно меня ненавидит».

Комитет ежегодного Рождественского бала пожарных сперва обратился к начальнику. Он сказал им, что к сожалению, он «слишком занят», и что Джейсон будет более чем счастлив вызваться пойти вместо него.

Слишком занят. Ага, конечно.

Скорее он слишком занят, играя в онлайн-покер и поглощая рождественское печенье, которое испекли для него городские вдовушки. Даже со сбережениями арахисового масла, как начальник называл «колесо» вокруг своего живота, старик все равно оставался хорошей партией — по крайней мере, по мнению этих вдов. Это ничего не значило. Холостяков в Пайн-Кресте не так уж много.

— Заместитель начальника Тернер, какого ваше мнение по поводу проведения аукциона во время бала?

Милый и сексуальный голос Кристен Лавджой прервал его размышления. Организатор праздников была идеальна практически во всех отношениях с ее кудрявыми светлыми волосами, соблазнительной фигурой и небесно-голубыми глазами, которые, казалось, были слишком знающими для женщины ее возраста. Просто идеальна, если не считать ее страсти к праздникам.

Именно она всегда приносила членам комитета рождественские закуски и небольшие праздничные сюрпризы. Это было заседание комитета, а не вечеринка. И она была такой веселой. Джейсон никогда не видел ее без улыбки на лице.

Все уставились на него. Джейсон прочистил горло, пытаясь придумать что-то, что сказать.

— Если хотите, чтобы парни участвовали в аукционе, вам понадобится то, что нравится парням, — тут же сказал он, словно думал об этом все время.

— И что это? — она мило улыбнулась ему, но ее бровь приподнялась, как будто она знала, что поймала его, когда он витал в облаках.

— Фотографии звезд спорта с автографами или памятные сувениры. У меня есть друг, который мог бы помочь нам с этим, и я знаю, что и у начальника пожарной службы имеется огромная коллекция. Возможно, он захочет пожертвовать что-нибудь на такое благое дело.

Это припадало бы урок старику спихивать на него эти невыносимые заседания комитета.

— И еще вы могли бы поговорить с Ланой в туристическом агентстве, чтобы выяснить, может ли она предложить бесплатный круиз. Готов поспорить, что это принесет немалые деньги. — Джейсон был в ударе.

Окинув взглядом собравшиеся вокруг стола, он заметил, что все женщины смотрят на него, разинув рты.

— Что такое? Я чего-то не так сказал? — Джейсон сел на стуле более прямо. Почему они так странно на него уставились?

Кристен откашлялась.

— Э... нет. Это было... То есть, это потрясающие идеи. Вы бы не хотели поговорить со своим начальником о пожертвовании?

— О, нет. Это не самая удачная идея. Не хочу показаться сексистом, но смазливое личико весьма поспособствовало бы тому, чтобы заставить его распрощаться с некоторыми из его ценных приобретений.

— Замечательно, — заявила миссис Питерсон, у которой была внешность как у вороны. Городской библиотекарь, у нее был клюво-подобный нос и угольно-черные глаза. Джейсон не многого боялся, но эта пожилая женщина заставляла его задуматься. — Кристен, с начальником поговоришь ты. Мистер Тернер, с вашей стороны было мило внести свой вклад в общее дело.

Джейсон подавил улыбку. Он должен был признать, что на последних нескольких встречах он практически ничего не делал, кроме как сидел и смотрел на Кристен. В их городе она была достойным призом, и мужчинам приходится выстраиваться в очередь, чтобы пригласить ее на свидание. Какие его шансы на самом деле? Он мог вступить в борьбу за нее, но потом пришлось бы мириться с городскими сплетнями, следящими за каждым его шагом.

— Снова соберемся в пятницу в три часа дня, — сказала старая ворона. — Заседание окончено.

Он выдохнул, хотя и не осознавал, что задерживал дыхание. Наконец-то свободен. У него было как раз достаточно времени, чтобы пойти домой, переодеться и приготовиться к ночной игре в покер с ребятами. На этой неделе Майк Рейнольдс ничего не заполучит из зарплаты Джейсона. Он применит стратегию, которая заключалась в том, чтобы напоить этого счастливчика Майка и отправить его домой на такси. Никто никогда не говорил, что покер — это честная игра, и Джейсону нужно было справиться любыми, доступными ему средствами. Его брат, Джеб, называл Джейсона худшим игроком в покер; к сожалению, он не ошибался. И все же Джейсон любил эту игру.

— Мистер Тернер? — опять этот голос. В то время как другие женщины разговаривали, как визжащие стервятники, голос Кристен был похож на пушистое белое облачко, нежно оседающему вокруг него.

Что в ней такого? На прошлой неделе они обменялись парой взглядов украдкой, а ведь он заинтересовался ею с первого дня, когда ее представили комитету. Он восхищался тем, насколько уверенно она справлялась с этими женщинами, а терпение ее было просто ангельским. В то же время, ей всегда удавалось реализовать свои планы и получить то, что ей нужно.

Он мало что знал о ней, за исключением того, что полгода назад она бросила работу по планированию корпоративных вечеринок на Манхэттене и переехала в Пайн-Крест. Поговаривали, что ее мать здесь имела дом, но он пустовал много лет. Хотя Джейсон сплетням особо не верил, они оказывались полезными, когда кому-нибудь хотелось побольше разузнать о красивых женщинах, переехавших в этот город.

Он не раз думал о том, чтобы пригласить ее на свидание, но было в ней что-то такое, что аж кричало о принятии обязательств. Она не была похожа на женщин, с которыми он обычно встречался. A ничего долгосрочного он не искал.

«Может, поэтому ты и не можешь перестать о ней думать. Она под запретом».

Он оттолкнул свой стул.

— Пожалуйста, зовите меня Джейсоном.

Он хотел услышать, как она произносит его имя.

Она тут же кивнула ему в согласии.

— Джейсон, я хотела бы задать вам несколько вопросов о тех памятных сувенирах. У вас найдется свободная минутка для кофе?

Дымчатый взгляд, которым она смотрела на него, застал его врасплох, но его тело отреагировало соответственно.

Неужели она приглашала его на свидание? Осмелиться ли он? Ему пришло в голову, что проводить с ней время — не лучшая идея для его душевного равновесия.

«Это всего лишь кофе».

Она улыбнулась, и он понял, что сделает все, что она захочет. У него было предчувствие, что он не сможет этой женщине отказать ни в чем, и это пугало.

— Но если вы сейчас заняты, тогда как-нибудь в другой раз, — сказала она быстро.

Он открыл ей дверь.

— Нет. В смысле, у меня есть время, — уточнил Джейсон. Парни могли его и подождать, а у Джеба имелись ключи. — На этот вечер у меня кое-что намечено, но пара минут найдется. Давайте пойдем в «Ява экспресс» (прим. Java Express – сеть кофейнь в США).

— Отлично, — сказала она.

«Ява экспресс» был переполнен народом, но у стойки стояла Кэрри, которая встречалась с одним из пожарных-добровольцев на станции. Жестом руки она направила их вперед. Это вызвало некоторое ворчание, до тех пор, пока посетители не увидели, что это Джейсон. После этого завсегдатаи лишь махали ему рукой и улыбались.

— Должно быть, вы им очень нравитесь, — сказала Кристен после того, как сделала свой заказ.

Джейсон указал на стол.

— Безрассудное поклонение вымышленному герою. Похоже, они не понимают, что моя работа — вытаскивать людей из горящих зданий.

— А-а-а. Речь о той девушке из Особняка Прайса. Да, это было нечто невероятно героическое. Слышала, с ней все в порядке.

— Да, в порядке. — Такого рода вещи заставляли его чувствовать себя неудобно. Ему не нравилось, что люди привлекали внимание к его работе. А для него это было всем. Работа. Ему нравилось помогать людям. Некоторые люди работали в приютах для бездомных, а он бросался в горящее здание. Он не понимал, почему все придавали этому такое большое значение.

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — спросил Джейсон перед тем, как отпить кофе, черный с одним кусочком сахара.

Кристен потягивала один из популярных рождественских напитков с мятой и мокко. Джейсон сдерживался, чтобы не смотреть на нее волком, когда она это заказывала. Он не понимал, почему люди пьют нечто, что на вкус похоже на конфеты, и с кофе не имеет ничего общего.

— Про аукцион, — ответила она. — Есть ли какой-то определенный подход, которым мне следует придерживаться с начальником? И я хотела бы получить номер вашего друга, чтобы я могла бы обсудить с ним пожертвование.

Джейсон усмехнулся.

— Улыбайтесь, — сказал он.

— Что? — она нахмурила брови.

— Когда будете иметь дело с начальником. Улыбка значительно поспособствует делу.

— А! Я поняла. — Она улыбнулась ему.

Его член обратил на эту улыбку внимание. Тем не менее было бы неразумно иметь штаны палаткой посреди «Ява экспресс». Поэтому Джейсон смотрел на свою чашку кофе, а не на ее удивительно красивое лицо с высокими скулами и привлекательными губами, которые так и взывали к нему.

— А ваш друг? Ну тот, у которого коллекция?

— Маркус, — сказал Джейсон. Этот парень мог быть одним из его лучших друзей, но он не хотел, чтобы он крутился возле Кристен.

Это заставило его пресечь эту встречу.

С чего бы ему ревновать, если Маркус заинтересуется Кристен?

Ответ нашелся быстро. Кто знает, на что этот сладкоречивый болван может ее уговорить, а он чувствовал, что хочет ее защитить.

— Я сам поговорю с ним, — сказал он.

Она что-то записала в записной книжке.

— Не могли бы вы мне сообщить к пятнице, что он мог бы предложить? Я тут подумала, что, быть может, нам стоит разместить некоторые из предметов на веб-сайте, чтобы вызвать заинтересованность.

— Ну, конечно, конечно. Я поговорю с ним об этом этим же вечером, — пообещал он.

Это что, ее запах? Смесь ванили и корицы. На вкус она такая же? Джейсону внезапно захотелось выяснить это прямо посреди этой кофейни.

Он с трудом сглотнул. Ему нужно было выбраться отсюда, прежде чем он сваляет дурака.

— Что ж, я должен вернуться на станцию, — солгал он, но говорить, что у него назначена игра в покер, казалось неправильным. Технически, ему и правда нужно заняться документами, которые ему нужно было сделать, но он заглянул бы на станцию только, чтобы забрать начальника, который настоял на том, чтоб пойти, когда услышал об игре.

Она удивленно взглянула на него.

— Хорошо. Спасибо, что согласились помочь.

Она протянула руку. Он подержал ее несколько секунд перед тем, как пожать. Ее кожа была мягкой и нежной. Большим пальцем он провел по костяшкам ее пальцев.

Ее глаза вспыхнули сильнее, но руку вырывать у него она не стала.

Он продолжал держать ее за руку немного дольше, чем необходимо, и вдруг понял, что не собирался отпускать ее.

«Вот черт!»

— Что-то не так? — спросила она.

Джейсон покачал головой.

— Нет. То есть... Эээ... могу я пригласить вас куда-нибудь в пятницу вечером?

Вот умник.

Зачем он это сделал? Почему его рот говорил прямо противоположное тому, что говорил ему его мозг?

Она сладко улыбнулась, и он точно понял, зачем он это сделал.


* * *


Приземлись Санта Клаус на ее столик посреди «Ява экспресс», и Кристен не была бы в силах удивиться больше. Заместитель начальника пожарной службы Джейсон Тернер только что пригласил ее на свидание.

«Да, черт возьми, да!»

«Нет-нет. Не забывай. Ты же слышала слухи. Он тот еще бабник».

Правда, никто в Пайн-Кресте не видел, чтобы он встречался с женщинами. Говорили, что он не выставлял свою личную жизнь напоказ.

И он определенно был не ее тип. Обычно она выбирала слегка занудных парней, которые казались надежными и стабильными партнерами.

И как это помогло?

Она была помолвлена с «надежным», а он оказался настоящей сволочью.

Почему бы ей не пойти на свидание с Джейсоном? Разве она не заслужила немного радости? Она пообещала себе, что следующие ее отношения будут посвящены веселью. Никаких обязательств. Никто не будет управлять ею как марионеткой. Просто веселье.

А Джейсон определенно годился для этого.

— Это было бы чудесно. Мы сможем обсудить благотворительную сторону бала. А что вы задумали?

Она не могла поверить, насколько спокойно она говорила. Этот мужчина был главным героем многих ее фантазий поздними ночами, а теперь он пригласил ее на свидание. Но она упомянула праздник на случай, если это на самом деле не свидание. Возможно, он просто хотел обсудить с ней поподробнее лоты аукциона, а она поспешила с выводами.

— Мы отправимся в какое-нибудь приятное место на ужин. — Он, наконец, отпустил ее руку, и казалось, будто ее оставили плыть по течению. Когда он прикоснулся к ней, ее тело стало покалывать с головы до пят.

— Заеду за вами, скажем, в семь тридцать?

— Конечно. — Она ввела свой номер в его сотовый телефон и передала ему. Потом она смотрела, как он уходит. Будь он одет в свою униформу или нет, этот заместитель начальника мог бы вызвать остановку транспортного движения. В дополнении к тому, что он похож на парня-модель с его квадратной челюстью и шоколадно-каштановыми волосами, у него было тело, от которого ее хладнокровие заставляло ее попотеть с тех пор самых пор, как ее наняли для планирования этого бала.

И он пригласил ее на свидание.

«О чем же мне с ним разговаривать? И что мне надеть?»

Одно дело — быть в окружении членов комитета, обсуждающих благотворительное мероприятие. Совсем другое дело — остаться наедине с таким мужчиной, как Джейсон Тернер. Кэлли, ее лучшая подруга, называла его «абсолютным сексом».

Ее разум аж разгулялся, пытаясь разобраться, что именно Кэлли имела в виду под абсолютным сексом. Она давала оценку как «нормальный секс» и «не такой уж и отличный секс». Но она никогда не никого оценивала, как «абсолютный секс».

Хотя, как правило, секс был всем, о чем Кристен могла думать, когда он был рядом. На заседаниях ей приходилось делать заметки, чтобы она могла сосредотачиваться на том, о чем шла речь. В противном случае, она давным-давно перепрыгнула бы через стол и с жадностью поглотила б его целиком.

Как же... Она уже удостоверилась в самой себе. Кристен не прославилась как самая напористая женщина в мире. Когда дело касалось мужчин, она не позволяла вытирать об себя ноги, но и чрезмерно смелой не была. Два провальных отношения с эгоистичными мужчинами могут сотворить такое с девушкой.

Но Джейсон отличался от них. Она во время заседаний наблюдала за тем, как он обращался с этими женщинами. В общем, у него была такая манера поведения, которая заставляла женщин трепетать всякий раз, когда он говорил. Может быть он и бабник, но он определенно знал, как обращаться с дамой.

«И он пригласил тебя на свидание».

Она все еще не могла в это поверить.

От волнения у нее скрутило живот. У нее всего три дня на подготовку. Не такой уж и большой срок. Разумеется, она могла устроить огромный благотворительный бал, подготовившись всего за две недели, включая угощение, аукцион и музыку. Но это свидание было самым величайшим за долгое время событием из всех, чем ей предстояло заняться. У нее совсем не было времени, чтобы купить новое платье. На нее волнами накатывала паника.

Она вытащила из сумочки сотовый и набрала номер единственного человека, который мог ей помочь.

— Меня пригласили на свидание!


* * *


Джейсон сложил на своем столе документы аккуратной стопкой. Утром, перед планеркой, еще будет достаточно времени, чтобы с ними разобраться. У него намечена игра в покер.

— Джейсон? — в дверях стоял начальник.

Он встал.

— Сэр.

Чего вдруг старику понадобилось? Это так похоже на него, — выждать до последней минуты, чтобы навалить на Джейсона кучу работы, зная, что у них сегодня покер.

— Слышал, ты идешь на свидание с организатором праздничного бала.

Как, черт возьми, он об этом узнал? Джейсон не считал, что Кристен из тех женщин, которая станет бегать вокруг, рассказывая всем подряд об их свидании.

— А что, какие-то проблемы?

— Только если ты не будешь относиться к ней должным образом. Кристен — дочь моего хорошего друга, и она хорошая девочка. До того как он скончался, я обещал, что буду присматривать за ней. Она не из тех женщин, с которыми ты обычно бегаешь на свидания.

Старик прав. Последняя женщина, с которой встречался Джейсон, пыталась скрутить его судебным разбирательством об установлении отцовства, несмотря на то, что у них был защищенный секс. Ребенок не был его, что было доказано тестом ДНК. Но это уже не важно. Начальник, конечно, пенял Джейсона за такой его выбор. Джейсон был согласен, что с этим не поспоришь. Его выбор был его выбором. И после этого инцидента Джейсон был вынужден серьезно покопаться в себе и заняться переоценкой ценностей.

«Постой. Начальник с Кристен знакомы?» Тогда почему ей понадобилась его помощь, чтоб найти к нему подход? Об этом ему следовало спросить на их свидании.

— Она замечательная женщина, поэтому я и пригласил ее на свидание, — сказал Джейсон. Бровь начальника приподнялась от остроты в его голосе. — Ты должен быть доволен, что я прислушался к твоему совету. В кои-то веки я встречаюсь с кем-то, кого бы ты одобрил.

— Без глупостей. Ясно? Я знаю эту девушку со дня ее рождения. — Начальник бросил на Джейсона злобный взгляд, и Джейсону пришлось отвернуться, чтобы старик не увидел его улыбки.

— Да, сэр, — прокашлял Джейсон, чтобы скрыть смешок.

И он сказал правду. В его планах не входило делать глупости. Нет, то, чем он хотел заняться с Кристен, было очень серьезно. Ему не терпелось узнать, каковы на вкус ее губы, когда он целовал бы ее, или как она отреагирует, когда его рука скользнет...

— Я буду за тобой, парень, приглядывать.

Плюх! Именно так ледяная вода охладила бы его очень разгоряченные мысли.

— И еще, в следующий раз, когда захочешь пригласить девушку на свидание, не делай этого посреди кофейни. Весь город гудит. Возьму куртку и можем идти. Я готов выиграть все твои деньги.

Джейсон тяжело вздохнул.

Он любил жизнь в этом маленьком городке, но подобные случаи вынуждали его задумываться, зачем он вообще здесь остался после выздоровления отца.

А сейчас у него назначено свидание с женщиной его мечты — по крайней мере, его мечты последних нескольких недель — и весь город наблюдал за ним.

«Ну, раз уж мне приходится через это пройти, нужно дать им тему для сплетен».

Джейсон улыбнулся в спину уходящего начальника.


Глава 2


Кристен с ужасом смотрелась в зеркало.

— Нет, нет, нет! — слезы текли по ее лицу и на полотенце, обернутое вокруг ее плеч.

Она всхлипывала.

— Вселенная. За что ты меня ненавидишь? За что? Я хороший человек. Я добра к старикам и животным. Случается, даже в церковь хожу. Я помогаю нуждающимся.

Последние несколько слов прозвучали в рыдании.

Она села на край ванны и совсем расплакалась. Времени пойти в салон уже не оставалось, поэтому она купила краску для волос, чтобы немного осветлить свои локоны. Господи, они получились такими яркими. Исчез темный блонд, и на его месте появился цвет серебряного хлопка с текстурой соломы. Ее шелковистые волосы, единственное ее достоинство, были полностью и окончательно испорчены.

«Я должна отменить свидание».

Другого выбора не было. Она не могла встречаться с самым горячим парнем в городе с такими волосами.

Она принялась искать свой сотовый телефон. Но вдруг ее осенило. Она дала Джейсону свой номер телефона, но сама с ним связаться никак не могла. И он может появится в любую минуту.

Приступив к делу, она схватила фен. Когда кавардак на голове был высушен, она скрутила его в тугой пучок. Затем она распылила полбутылки лака для волос, чтобы пряди цвета хлопка плотно прилегли к голове.

«Надеюсь, я не окажусь рядом с открытым пламенем».

В результате получилось то, что выглядело как сплющенный ватный узел, но это должно сработать. Она наложила на веки дымчато-серые тени и подвела их черным карандашом. Быть может, он обратит внимание на ее лицо, а не на сумасшедшую прическу.

Правда, у нее все еще было убийственное платье.

Глубокое декольте с открытыми плечами и юбка в обтяжку на сей раз придали бы ее фигуре достойный вид. Она боялась, что будет выглядеть так, будто слишком старалась, но ее подруга Кэлли настояла, чтобы она надела именно его. Велела ей идти на свидание во всеоружии.

Она протискивалась в платье, но прервалась.

— Не может быть, это что, шутка? — из-за этого проклятого рождественского печенья, от которого не могла удержаться, она не могла натянуть платье на бедра. — Супер.

Девушка побежала к комоду и натянула самые плотные утягивающие панталоны, которые смогла найти. Наконец-то платье легло на ее бедра.

— А кому нужно дышать? — пробормотала она, надевая свой любимый браслет. Серебряный браслет украшали шесть крохотных серебряных вставок с изысканными бархатными ленточками.

Раздался звонок в дверь, и Биби залаяла.

— Успокойся, девочка. Он из хороших парней.

Она залезла в черные туфли на каблучках, которые прикупила, и слегка покачивая бедрами, направлялась к двери.

Джейсон был одет в черный костюм и белую рубашку. Она никогда не видела его в чем-то другом, кроме униформы или джинсов. Но этот костюм — мда... ей нет надобности беспокоиться о том, что кто-то заметит, что она в отключке будет валяться на полу с охваченной пламенем ватой на голове, поскольку все взгляды будут устремлены на него.

— Привет, — сказала она как можно непринужденно. — Не хотите зайти?

С кухни раздался громкий вой Биби.

Он рассмеялся.

— Вы уверены, что это безопасно? Судя по звукам, адские псы не очень-то восторге от того, что я здесь.

— О, Биби такая же громкая, как и остальные, но она славная девочка. Ей просто нравится сообщать людям, что она рядом, и тогда она сможет зализать их до смерти. Кроме того, она заперта на кухне. Я только возьму пальто, и можем идти.

Наощупь она нашла дверную ручку шкафа в коридоре. Она сняла с вешалки свое черное пальто. Оно не совсем подходило к ее наряду, но на улице было двадцать градусов, и она нуждалась в тепле.

— Какая жалость, что приходится прикрывать такое красивое платье, — сказал Джейсон, помогая ей надевать пальто.

— О, благодарю вас. — Она махнула рукой, словно каждый день носила такое. — Я рада, что вы появились в костюме. Боялась, что перестаралась с одеждой.

Она втянула воздух, когда его рука коснулась ее шеи, когда он помогал расправить воротник на ее пальто.

«Черт побери. Возьми себя в руки».

— Ради праздников вы на славу потрудились. На улице множества огней, и отсюда я вижу три рождественские елки. — Судя по голосу, он был явно не в восторге от этого.

Она пожала плечами.

— Люблю это время года. Мерцающие гирлянды и северные олени на лужайке перед домом. И хотя бы раз видишь, что люди могут быть добры друг к другу. От этого жизнь становится намного лучше. Разве вы не любите праздники?

Наступила длительная пауза.

— Вообще-то... не люблю.

Джейсон ждал, пока она запирает дверь.

Вполне возможно, что она его неправильно расслышала.

— Вы не любите праздники? Это из-за религиозных соображений? — она зажала рот рукой. — В смысле... я не хотела оскорбить вас.

Джейсон пожал плечами.

— Это не так. На этих праздниках моей семье не слишком везло, хотя моя мама не хотела от них отказываться. Они с папой живут за городом и превратили ферму в мастерскую игрушек Санта-Клауса. Здешним детишкам они очень нравятся, но после детства, проведенного среди всего этого, я перегорел. А еще эта коммерциализация. Я не понимаю, почему люди должны ждать до праздников, чтобы быть добрыми друг к другу. И поскольку люди не очень-то осторожны в использовании гирлянд и зажженных свечей, отмечается резкий всплеск домашних пожаров. А они вызывают катастрофические последствия для пострадавших семей.

Кристен никогда не задумывалась об этом в таком свете.

— Теперь ясно, почему вы к праздникам так относитесь. Но...

Она забыла, что собиралась сказать. Возникла новая дилемма.

Он открыл дверь грузовика, а она просто стояла там, как вкопанная. Чтобы сесть в его грузовик, ей нужно было взобраться на подножку. Но платье полностью исключало такую возможность.

«Отлично. И что мне теперь делать?»

Он стоял и терпеливо ждал, когда она сядет в машину.

— Я... э... Я не могу, — честно сказала она.

— Вы что-то забыли? — он коснулся ее плеча.

— Да нет, просто мое платье настолько облегающее, что я физически не могу забраться внутрь.

Она поднял взор, а на его лице не было даже намека на улыбку.

Его лоб нахмурился, а губы сжались в прямую линию.

— Прошу прощения. Я об этом даже не подумал. Надо было позаимствовать седан Джеба. Если вы не возражаете, у меня есть решение этой проблемы.

В этот момент ей хотелось лишь одно — бежать обратно в дом и заползти под одеяло. Ну, сразу после того, как она сорвет с себя утягивающие панталоны, из-за которых ей было странно дышать. Или, вполне возможно, это было из-за Джейсона.

— Ладно, — сказала она подавленным голосом.

— Повернитесь и положите руки мне на плечи.

Пока что это был не такой уж плохой план. Она коснулась его плеч, и ее охватил жар.

— Простите меня, — сказал он, обвив своими большими руками ее талию и осторожно усадив в грузовик.

— Благодарю вас, — она переставила ноги вперед. — И, пожалуйста, не стоит извиняться. Если бы мое платье было не таким...

— Идеальным, — сказал он. — И, если я забыл это сказать, то вы выглядите потрясающе красивой.

Жар залил ее щеки, и она была благодарна за то, что внутри темно. Мужчины, с которыми она обычно встречалась, такого не говорили. Она не знала, как реагировать.

Он забрался на другую сторону.

— Хотел вас кое о чем спросить.

— Конечно, — сказала она, очень радуясь смене темы.

— Почему вы спрашивали, как подобраться к моему начальнику? Он говорит, что знает вас с рождения.

Она рассмеялась.

— Думаю, самое время поговорить начистоту. Он был другом моего отца. Я хотела поговорить с вами отдельно от комитета. И вот что я тем временем наговорила. Как правило, я не из тех девушек, которые приглашают мужчину на кофе, и я нервничала.

— Мда, я был немного удивлен, но я рад. Если честно, то, когда приглашал вас на ужин, у меня была такая же проблема, — сказал он. — Я задавался вопросом, может вы слишком заняты балом, чтобы пойти со мной на свидание.

Как же... Она сдержала себя, чтобы не фыркнуть.

— Значит, вы здесь выросли? — спросил он. Наверняка он видел ее раньше. — Я не припоминаю, чтобы видел вас раньше.

— Мы жили здесь, когда я была маленькой. Мой папа вырос в Пайн-Кресте и считал, что это отличное место для воспитания ребенка. Когда он погиб во время первой войны в Персидском заливе, мама сдала дом в аренду, и мы переехали к моей бабушке в Сохо, в Нью-Йорке, чтобы она могла посвятить себя своими творческим и религиозным интересам. Мне тогда было пять, — она закатила глаза.

— Тяжелое детство? — он свернул на главную улицу города.

Она на мгновение задумалась.

— Да нет. Если честно, она дала мне всестороннее образование. Летом мы путешествовали по миру, а во время учебного года, благодаря моей бабушке, я посещала одну из лучших частных школ Манхэттена. Мама просто не была самой стабильной личностью. Я много времени проводила с бабушкой и няней. На деле, когда я рассматривала вопрос о колледже, я осталась поближе к дому на случай, если я понадоблюсь маме. К счастью, моя бабушка, организатор праздников, позволяла мне работать с ней неполный рабочий день, и это вроде как меня зацепило. Возможно, я росла не так, как большинство детей, но было совсем неплохо. Должно быть, было здорово расти в таком маленьком городке, как этот, где ты знаешь всех, а они знают тебя.

Она переключила внимание на него.

Джейсон усмехнулся.

— Я бы сказал, что в этом есть свои плюсы, но иногда, особенно в детстве, хотелось оставаться безнаказанным, и при этом, чтобы никто не позвонил матери и не рассказал ей, что ты напроказничал.

На этот раз засмеялась она.

— Я сбежал отсюда, как только смог, и пошел в школу в Буффало. Мой отец всегда был пожарным-добровольцем, и я решил, что это то, чем я хочу заниматься. Я работал по всему северо-востоку, а потом папа заболел, и им потребовалась помощь на ферме. Ну вот, я и решил устроиться на работу здесь.

— О, нет. С ним все в порядке?

— Как только я вернулся домой, старый олух чудотворным образом исцелился. Если честно, то он и в самом деле был болен. Но когда мы с братом вернулись домой, его сердце, по-видимому, стало намного сильнее. Ничего общего с чувством вины родителей за желание удержать нас рядом. А, вот мы и на месте.

Он выбрал «Матильду», что в центре города. Хотя название может наводить на мысль о домашней кухне, шеф-повар Макс, назвавший ресторан в честь своей матери, каждую ночь подавал новое изысканное меню. Это было такое место, куда большинство людей ходили отмечать юбилеи и другие важные события.

Втайне обрадовавшись, что он выбрал одно из самых милых местечек в городе, Кристен была благодарна ему за то, что, когда они приехали, он опустил ее обратно на землю. Хозяйка, проводившая их к столику, замечала одного лишь Джейсона, и Кристен решила, что все происходит так, как и следовало ожидать. Герой города выглядит весьма аппетитно.

Чем больше она смотрела на него, тем больше она думала, что им следует отказаться от ужина и сразу перейти к десерту.

Он был так мил, когда говорил о своей семье. Она поняла, что им, наверное, тяжело друг с другом пришлось, но все они любили друг друга. А они с матерью были предельно вежливы друг с другом, и особых отношений у них не было, к тому же общались они не часто.

Ее с Джейсоном проводили к тихому столику в углу, одному из лучших в этом заведении. Хозяйка слишком долго мешкала уйти, и Джейсон любезно отослал ее искать их официанта.

— Прошу за это прощения, — сказал Джейсон. — Она сестра моего друга, и повсюду за нами хвостом таскалась с тех самых пор, как мы были детьми. Каждое свое лето мы проводили, выискивая способы, чтобы не пришлось бы брать ее с собой.

— Она, э... очень оживленная. — Кристен не верила в сплетни и не говорила плохого о людях. Благодаря одному из многочисленных религиозных учений матери, она с ранних лет верила в Карму. Идея Кармы была единственная, которая засела у нее в голове, и она постоянно на ее счет переживала.

— Ну, если можно так сказать. Надеюсь, вы не возражаете против этого ресторана. Я был настроен на стейк, а у них одни из лучших. — Он прервался, как будто кое-что осознал. — А еще я... э-э... хотел отвезти вас в какой-нибудь хороший ресторан. Я имею в виду особенности первого свидания, чтобы произвести впечатление на женщину.

Он говорил так, словно с этим он нуждается в подмоге.

Она улыбнулась.

— Особенности первого свидания?

— Отвозишь девушку на свидание в какое-нибудь милое местечко и делаешь вид, что знаешь, что делаешь. Хотя правда в том, что ты понятия не имеешь, что сказать или сделать. И ты просто притворяешься и надеешься, что она этого не заметит.

— Джейсон, вы что, нервничаете?

Он пожал плечами.

Ее улыбка стала шире. Она не могла в это поверить. Он и правда может быть таким простым и приземленным? Может, все это всего лишь часть его игры.

Ей было плевать. Она была готова принять его игру.

— Что ж, приятно знать, что я не единственная. Между фиаско с моим платьем и... ну в общем, можно поговорить о уже всем очевидном. У меня не волосы, а жуткий кавардак.

— Начнем с того, что с этим платьем все в порядке. Вы выглядите просто потрясающе. И я думал, что ваши волосы — одна из тех деталей предпраздничных приготовлений, которые обычно делают девушки.

Мог ли этот мужчина быть таким добрым? Большинство парней, с которыми она встречалась в прошлом, пошутили бы над тем, как она выглядела.

Ее щеки снова залил румянец. У него была плохая привычка вгонять ее в краску.

— Благодарю вас. Так какой стейк вы любите? — она открыла меню, отчаянно пытаясь отвлечь внимание с себя.

«Что со мной не так?» Обычно она тщательно подбирала слова и никогда не была так честна относительно себя. Взбалмошность ее матери и потребность высказывать все, что бы то ни было у нее на уме, оказали на Кристен противоположный эффект. Как и у всех остальных, у нее тоже бывали плохие дни, но она не видела в этом причины делать всех вокруг несчастными, нагружая их своими проблемами.

Люди упрекали ее в том, что она вечно веселая и жизнерадостная, но она не видела в этом ничего плохого.

— Я вообще люблю говядину, но особенно люблю здешний стейк Портерхауз (прим. Стейк Портерхаус — это крупный отруб из поясничной части, близкий родственник стейка Ти-Бон (T-Bone). Он так же сочетает в себе мясо тендерлойн (вырезка) и стриплойн (тонкий край). Стейк Портерхаус рекомендуется готовить в стиле традиционного барбекю — на гриле), — ответил он.

Кристен очень любила все виды еды. Стейк с печеным картофелем был одним из ее любимых блюд. Была лишь одна проблема.

— Если вы не любите говядину, — Джейсон нерешительно посмотрел на нее, как будто это было своего рода испытанием. — У них есть рыба или...

— Нет, я люблю стейк. — А что если она вывалиться из платья посреди самого красивого ресторана в городе? Это определенно дало бы женщинам в комитете тему для сплетен. Она никогда раньше не видела женщин, которые так много сплетничают. Она была под постоянным наблюдением.

На протяжении многих лет местные женщины планировали торжественные мероприятия самостоятельно. Жена мэра предложила нанять профессионального организатора праздников, чтобы вывести торжественное мероприятие на новый уровень с элементом сбора средств. Они хотели восстановить Особняк Прайса, имевший большое историческое значение для города.

Но Кристен, будучи новичком в городе, обнаружила, что эти изменения требует постоянных и упорных трудов. Она видела множество способов сделать их бал более успешным, но она должна была действовать с хитрецой в том, как она предлагала эти идеи.

Джейсон смотрел на нее, словно ждал ее ответа.

— Стейк. Да, конечно. Я скорее из тех девушек, кто любит стейк или бифштекс из вырезки.

Настороженное выражение лица Джейсона изменилось. Он кивнул только что подошедшему официанту.

— Билл, рад тебя видеть. Как дела у Бет?

Тот засмеялся.

— Она стала величиной с дом и счастлива до невозможности.

Кристен нахмурилась. Она не знала, кто такая Бет, но чувствовала, что ей не понравилось бы, что ее назвали большой, как дом.

— Жена Билла со дня на день должна родить близнецов. Мы провели два тренировочных учения с медиками «скорой», — сказал Джейсон в качестве объяснения. — Если они на другом вызове, мы идем подкреплением.

Официант похлопал Джейсона по плечу.

— Твое терпение с нами двумя не осталось незамеченным.

— Послушай, с близнецами никогда не угадаешь, — серьезно сказал Джейсон. — Лучше знать, сколько нам потребуется времени, чтобы отреагировать, если ты не будешь рядом, чтобы вовремя доставить ее в больницу. Или, если у нее слишком быстро начнутся роды, что может произойти с близнецами.

— Знаешь, это просто здорово, что вы, ребята, к этому относитесь с таким пониманием, — сказал Билл.

Джейсон отмахнулся рукой.

— Послушай, парень, если это успокаивает Бет, оно того стоит.

Билл откашлялся.

— Ну что ж, позвольте порекомендовать хорошего вина и рассказать вам о некоторых из особых блюд, чтобы вы оба могли продолжить свидание. — Билл подробно изложил, что они могли предложить, но она уловила только половину того, что он сказал.

Из разговора она поняла, что жена вызывала пожарную службу. Они должны получать подобные звонки все время, а Джейсон был таким терпеливым. Ее испугало то, насколько он идеален. Видимо он не был эгоистом, зацикленном на себе. Все в городе называли его героем, и он был им. Но по тому, как он вел себя, этого не скажешь.

Она все ждала, когда в нем проявится мистер Хайд*. У этого мужчины должны же быть какие-то недостатки.


Прим.* «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» — готическая повесть (иногда называется романом) шотландского писателя Роберта Стивенсона, опубликованная 5 января 1886 года в Лондоне. По жанру представляет собой переосмысление традиционной для романтизма и готического романа темы двойничества под углом зарождающейся научной фантастики, где зловещий двойник получает свободу действий благодаря раздвоению личности, вызываемому синтезированным героем повести новым наркотиком. Центральными персонажами этой новеллы являются Доктор Генри Джекил и его альтернативная личность, мистер Эдвард Хайд. По сюжету он - хороший друг главного героя Габриэля Джона Аттерсона. Джекил - добрый и уважаемый английский врач, подавляющий в себе злые побуждения. Пытаясь скрыть это, он разрабатывает сыворотку, которая, по его мнению, эффективно замаскирует его темную сторону. Вместо этого Джекил трансформируется в Эдварда Хайда, физическое и ментальное проявление его злой личности. Этот процесс происходит более регулярно, пока Джекилл не теряет способность контролировать, когда происходят преобразования.


— Хотите вина к мясу? И вы хотите стейк или бифштекс? — спросил Джейсон.

— Бифштекс было бы отлично, и, наверное, «Бургундское», — сказала она Биллу. Но она двинула рукой и чуть не опрокинула один из бокалов с водой. Она поймала его до того, как тот разлился. Так как она отвлеклась, то не заметила, что произошло с другой рукой.

Прежде чем она осознала это, Джейсон обмотал вокруг ее запястья влажную салфетку.

Сорвав браслет с ее запястья, он бросил его в свой бокал с водой.

— Вы случайно подожгли свои ленточки. — Из бокала вырвался маленький клубок пара.

Серьезно? Этот вечер может стать хоть чуть-чуть получше?

Она подняла глаза и увидела, что Билл изо всех сил пытается подавить смех. Он прокашлялся.

— Закажу ваши стейки и принесу вино.

— Кожа покраснела. У меня в грузовике есть аптечка.

— Не надо, — сказала она быстро.

Сколько раз ей придется попадать в унизительную ситуацию, прежде чем она поймет намек? Не суждено ей быть на свидании с этим мужчиной. Это Вселенная пытается ей сказать, что он не ее поля ягодка.

— Все в порядке. — Она встала, и вниз по задней части ее платья раздался отчетливый треск. Теперь единственное, что отделяло ее задницу от посетителей ресторана, — это утягивающие панталоны телесного цвета, которые она натянула в последнюю минуту. — Хорошо. Э... Прошу прощения.

Она взяла мокрую салфетку и расположила ее сзади себя, надеясь, что та хотя бы частично прикрыла ее задницу.

«Это все происходит не со мной. Сейчас я проснусь, и это окажется лишь ужасным кошмаром, который тебе снится в ночь перед важным событием».

Вот только она не спала.

«Из этого ничего не получится».

Она вытащила свой сотовый телефон.

— Ну что, пора вызвать кавалерию.


* * *


Первые десять минут Джейсон думал, что она пытается поправить платье. Он занимался восстановлением браслета, однако мало что мог сделать. Две вставки поджарились. Он боялся, что она не позаботится должным образом о полученных легких ожогах на запястье. Он действовал как можно быстрее, чтобы водой свести к минимуму повреждения, но красные следы на руке были доказательством того, что он был недостаточно быстр.

«Какой же из тебя пожарный».

Через пятнадцать минут он отправил одну из официанток в дамскую комнату, чтобы убедиться, что она в порядке.

— Сэр, ее там нет, — сказала официантка, когда вернулась

Джейсон откинулся на спинку стула и нахмурился. Она сбежала от него. Он был убежден, что такого с ним никогда еще не случалось. Хотя он должен злиться, он не мог представить, что она должно быть испытывает. Она подожгла браслет и разорвала платье. Она была расстроена из-за того, что не могла забраться в грузовик.

Наверное, это было худшее свидание, на котором она когда-либо побывала. Он не мог винить ее за то, что она его бросила.

Но он не собирался сдаваться.

— Вы можете передать Биллу, чтобы он принес мне чек и упаковал еду? — спросил он официантку.

Он выждал час, прежде чем вернуться к ней домой. Все гирлянды были включены, поэтому он знал, что она дома.

Когда он подошел к ее крыльцу, изнутри раздался вой.

Джейсон кинулся к двери, но она была заперта. Он принялся колотить в нее.

— Кристен!

Он снова толкнул ручку.

Он уже поднял ногу, собираясь выбить дверь, когда та распахнулась настежь.

Зрелище, представшее перед ним, было совсем не то, что он ожидал увидеть.

Кристен стояла перед ним, одетая в один лишь розовый, коротенький шелковый халатик, который подчеркивал ее удивительно длинные ноги.

— Что вы здесь делаете? — она не выглядела счастливой, увидев его.

— Я... подумал, может, вы хотели бы поужинать? — он поднял пакеты, которые держал в руке.

— Вы привезли мне ужин, хотя я сбежала от вас?

Раздался еще один вой.

Он прошел мимо нее в дом, не спрашивая разрешения.

— У вас здесь камера пыток или что-то типа того?

Она уставилась на него, словно у него было три головы.

— О, нет, это Биби. С ней что-то не так. Кажется, она заболела. Но ветеринарная клиника закрыта. Я собиралась переодеться и отвезти ее в круглосуточную ветлечебницу.

Он поставил еду на ее обеденный стол. Он старался не замечать огромную китайскую этажерку с фарфором с, казалось, самой большой коллекцией фигурок Санта-Клауса, которую он когда-либо видел.

Биби оказалась большой черной чау-чау, которая сидела на полу кухни на собачьей подстилке и тяжело дышала. Ее живот был раздут, словно она проглотила арбуз. Глядя в ее печальные карие глаза, он опустился на колени, показывая тыльную сторону ладони. Он не раз видел подобное, пока рос на семейной ферме.

— Если у вас есть старая шторка для душа, несколько старых полотенец и простыня, принесите их, — сказал он.

— Что с ней случилось? — обеспокоенно спросила Кристен. Она переминалась с ноги на ногу, и он заметил, что у нее на ногах темно-красный лак для ногтей. Цвет сильно отличался от нежно-розового, которое она носила на ногтях рук. Какие еще у нее имелись секреты, которые он мог бы раскрыть?

«Оставь свои пошлые мысли, парень».

— Она рожает.

— Я... Э... Что? — рука Кристен подлетела ко рту. — Я посадила ее на диету, потому что мне она показалась толстой. Я нашла ее в лесу, когда искала подходящую рождественскую елку для благотворительного мероприятия по сбору средств. Я позвонила в приют, но они были перегружены, поэтому я решила, что позабочусь о ней, пока не найду для нее дом. Как я могла не понять, что она беременна? Я не умею принимать роды у собак.

— Ну, я не эксперт, но в основном в таких ситуациях свое дело делает матушка-природа. Лучшее, что мы можем сделать, — устроить ее поудобней. Это может длиться несколько часов.

Собака смотрела на него с настороженным взглядом, но он протянул ей руку, чтобы она снова понюхала. Она ее лизнула. Более, чем вероятно, что это было из-за того, что он нес стейки, и на это он и рассчитывал.

— Оставлю вас двоих знакомиться друг с другом, пока я достаю простыню и полотенца. Нам еще что-нибудь нужно? — спросила Кристен.

— Музыка. Что-нибудь успокаивающее. Животные хорошо реагируют на музыку. — Он указал именно успокаивающую, потому что, оглядев ее дом, у него появилось предчувствие, что рождественские песни станут ее автоматическим выбором. Он мог вынести многое, за исключением нескончаемую литанию (прим. Литания — в христианстве молитва, состоящая из повторяющихся коротких молебных воззваний. Литании могут адресоваться к Христу, Деве Марии или святым. Наиболее часто употребляются в богослужебной практике Католической церкви) рождественских мелодий.

Музыка сильно помогла бы хозяйке Биби расслабиться. Ему понравился сам факт того, что она даже не вздрогнула, когда он сказал, что собака вот-вот родит на новом деревянном полу на кухне Кристен. Это было одной из причин, почему он попросил шторку для душа и простыню.

Когда она вернулась, ее розовый халатик исчез, а на его месте оказались пара фланелевых пижамных штанов с изображениями Санта-Клауса, и майка с толстовкой. Он бы никогда не подумал, что что-то может быть сексуальнее того халатика, но он ошибся. Она смыла макияж и выглядела такой молоденькой и свежей.

Он откашлялся, пытаясь снова сосредоточиться на задаче.

— Так вот. Сейчас не хотелось бы ее двигать. Это верный способ заработать укус, но нам все равно нужно разложить под ее задницей шторку для душа и одно из полотенец. Ей бы больше понравилось, если это вы взяли бы на себя. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ее отвлечь.

Он гладил собаку по голове, а Кристен аккуратно и медленно перенесла ее вес на полотенце.

Собака издала странный «умф» и закрыла глаза.

— Ааа, похоже, мы ближе, чем мне казалось, — сказал Джейсон.

— И что нам теперь делать?

— Ничего, — ответил Джейсон. — Ждем и наблюдаем. Не возникнет ли чрезмерное кровотечение или у нее начнутся конвульсии...

— Конвульсии! — воскликнула Кристен. — Мы должны доставить ее к ветеринару.

Джейсон схватил ее за руку и потянул вниз, чтобы она села рядом с ним. Вокруг него закружил запах корицы с ванилью.

Эта женщина пахла настолько хорошо, что... Так что ему нужно было говорить?

Ах, да, ему полагалось успокоить ее относительно собаки.

— С ней все будет в порядке. Ей повезло, что вы нашли ее, иначе ей бы пришлось рожать на морозе, и у этих щенков практически не было шансов выжить.

Кристен вздрогнула, и он обнял ее за плечи.

— Мы будем наблюдать за ней. Обещаю, я не допущу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Расслабившись, она прислонилась к нему.

— Я не знаю, что бы я делала, если вы не приехали бы сюда. И вообще, почему вы приехали? Я же вас бросила.

Он рассмеялся.

— Этот вечер у нас прошел совсем не так, как ожидалось. В сложившейся ситуации я решил вас полностью оправдать.

— Признаюсь честно, это было самое худшее свидание, какое когда-либо у меня было. — Она рассмеялась. — Нет, нет, не из-за вас. Но это платье и мои волосы. В общем, у меня было такое ощущение, словно сама Вселенная устроила заговор против меня.

— Что ж, у вас есть все причины так думать, учитывая все то, что произошло, — сказал он. — Но тогда нас не было бы здесь, чтобы позаботиться о Биби в то время, когда она в этом нуждается. Хотя я уверен, что она бы справилась со всем сама.

— Вам обязательно нужно таким сообразительным? — вздохнула она. — Вы слишком идеальны.

Джейсон подавил громкий смех, который так и норовил вырваться из груди, потому что не хотел беспокоить Биби.

— Вы, должны быть, шутите. Послушайте, я далек от совершенства. Уж поверьте мне на слово.

— Неправда. — Она подняла взор, и он увидел, что она говорила серьезно. — Эти старушки в комитете — как глина в ваших руках. Вы явились сюда с ужином после того, как я бросила вас в ресторане. И вы помогаете мне с моей беременной собакой. Единственное, что в вас немного кажется необычным, это то, что вам не нравятся праздники.

— Так и есть. И большинство тех заседаний я провожу в размышлениях, удастся ли мне избежать наказания за массовое убийство, — признался он честно. — И я не обрадовался, когда вы сбежали, но я понимал, почему. В сложившихся обстоятельствах я, наверное, сделал бы то же самое. Думаю, что ваше платье нельзя было исправить с помощью парочки булавок, и вы решили улизнуть через черный ход.

Она кивнула головой, прислоненной к его плечу.

— Массовое убийство? — спросила она.

— Не нужно делать из меня святого, Кристен. Я же говорил, что я далек от совершенства. Эти женщины любят поболтать, а я не из тех, кто любит рассиживаться без дела. Я люблю действовать. Если бы вас не было рядом эти последние несколько недель, не знаю, как бы я справился. Вы — единственная отрада на этих унылых встречах.

То, как ее лицо светилось, когда она улыбалась, придавало ей ангельский вид. Джейсон уже собирался наклониться и поцеловать ее, когда послышалось тихое «гррррр».

— О, да... вы только посмотрите на это, — сказал Джейсон, указав на собаку. Биби облизывала первого щенка.

— Он такой крошечный, — пискнула Кристен. — Не могу поверить, что она родила этого малыша, а мы даже не заметили, как это произошло. Ты очень храбрая девочка.

Кристен начала чмокать губами, посылая собаке воздушные поцелуи.

— Я не думала, что щенки будут такими маленькими. Она такая большая собака. — По щеке Кристен скатилась слеза.

Джейсон большим пальцем стер ее.

— Можете поверить, они быстро растут. Через шесть недель вы будете поражены, насколько они большие.

В общей сложности Биби родила пятерых щенков. Собака была вконец измотана этим испытанием, однако малыши уже искали молоко, и инстинкты собаки тут же сработали, так как она мордой подтолкнула их к своему животу.

— Чувствую себя восторженной бабушкой, — прохрипела Кристен. — Они все такие красивые.

Они крутились и извивались черно-белыми комочками шерсти.

— Вы можете быть кем угодно, только не бабушкой. — Джейсон пошевелил бровями, поддразнивая ее.

Она игриво ударила его.

— Вы поняли, о чем я. Не могу в это поверить. И что теперь делать?

— Не знаю, как вы, но я ужасно проголодался. Давайте умоемся и поедим, а заодно я разъясню вам первое правило воспитания собак.

— Договорились, — сказала она и, взяв его за руку, потянула его за собой, поднимая на ноги.

Они оказались грудь к груди.

Джейсон протянул руку и заправил ей за ухо выбившейся локон.

— Всякий раз, как я смотрю на вас, вы кажетесь все более прекрасной.

Она усмехнулась.

— Вот теперь я уверена, что вы надо мной прикалываетесь. — Она оттолкнулась и взяла со стола пакеты. — Я разогрею стейки.

Но Джейсон не шутил. Она была сиреной, взывающей к его душе. Он чувствовал это каждый раз, когда она смотрела на него.

И он ничего не мог с этим поделать.


Глава 3


Что-то было не так. Кристен не могла открыть глаза, но кровать под ней была жесткой, и она потеряла чувствительность в правой руке, потому что та была чем-то придавлена. Не открывая глаз, девушка встряхнула руку и снова положила ее на кровать.

— Сссст, — мужчина втянул воздух сквозь зубы. Она резко открыла глаза. Она спала наполовину на Джейсоне, наполовину на диване. Ее рука лежала в определенно опасном месте, и она быстро убрала ее. Впрочем, не настолько быстро, чтобы не заметить, что у ее любимого пожарного были все основания гордиться.

— Ой, прости, — извинилась Кристен. Смущенная, она сместилась, чтобы сигануть с дивана, но не было никакой возможности сделать это, не переползая через его тело.

После нескольких часов разговоров и просмотра фильма они заснули.

Она понятия не имела, каким образом они оказались так друг с другом переплетенными.

— Я не против. — Его богатый мужской голос вызвал восхитительные покалывания по ее телу. Его губы нашли ее ухо, и он начал прокладывать легкие поцелуи вниз по ее шее. Ее тело бросило в дрожь восторга.

Она никогда ничего в своей жизни не хотела больше, чем этого мужчину. Она устала быть хорошей девочкой и избегать риска.

Его рот нашел ее, и она пропала.

Она вздохнула ему в губы.

Да, она была готова стать очень, очень плохой.

Ее рука снова скользнула вниз на его мужское достоинство и принялась ласкать его. Ее захлестнула сила, как только он застонал ей в губы.

Джейсон скользнул рукой вниз к ее талии. Она так идеально подходила ему. Как будто он был создан именно для нее.

Он переместил ее так, чтобы она оказалась на нем, и она чуть с ума не сошла, когда его эрекция прижалась к ее жару.

Их языки пробовали друг друга на вкус в битве желаний, как будто ни один из них не мог насытиться другим.

Его большой палец раздразнивал ее соски до напряженных пиков. Трение между их телами усиливалось.

— Ты уверена? — спросил он, снимая с нее майку, а затем бюстгальтер.

— Да, — Кристен провела пальцем по его щеке.

Его ладони накрыли ее груди.

— Заместитель начальника! — пронзительно запищала его рация.

Кристен подскочила, словно в комнате вместе с ними был еще кто-то.

— Ты должен ответить, — сказала она, ерзая на нем.

— Это У.Т. Нет повода для беспокойства. — Его пальцы продолжали творить чудеса.

— Сэр, я в курсе, что вы просили вас не беспокоить, но... у нас пожар. Пеббл-стрит, тридцать девять, — нервно сказал У.Т.

— Черт, — проворчал Джейсон.

Кристен вскочила и подала ему рацию.

Он бросил на нее быстрый взгляд, как бы говоря, что ему жаль. Она улыбнулась.

— Давай, бегом! — прокричала она.

Прежде чем она успела сказать еще что-нибудь, Джейсон уже выскочил за дверь.

Поспешив проверить Биби, она убедилась, что у собаки есть еда и вода. Затем она накинула одежду потеплее и пару одеял. Она могла бы ему помочь.

Ее руки дрожали, когда она потянулась за ключами, но сейчас на то, чтобы жаловаться, времени нет.

Она может понадобиться Джейсону.

И она должна была убедиться, чтобы с ним все было в порядке.


* * *


От парадной двери Кристен до горящего дома Джейсону потребовалось меньше двух минут. Но в подобных ситуациях время имело чрезвычайно важное значение. Во дворе стояла маленькая девочка в пушистой пижаме с носочками. Ей было не больше четырех-пяти лет.

— Кто в доме? — Джейсон опустился рядом с ней на колени.

Когда она не ответила сразу, он коснулся ее плеча. Это было бесполезной тратой времени. Густой серый дым пронизывал воздух вокруг.

— Я позабочусь о том, чтобы с твоей семьей ничего не случилось. — На счету секунды, поэтому он направился к двери.

— Мамочка и Брабби, — прокричала девочка. — Я остановилась и поползла по полу. Я делала так. Честно-честно!

Вокруг собрались соседи.

— Найдите ей одеяло и перейдите на другую сторону улицы! — крикнул он им, бросившись внутрь дома. Если бы в доме имелся природный газ, в любую минуту мог произойти взрыв.

Джейсон побежал на кухню, расположенную слева от входа, и намочил принесенный с собой шарф. Этим мокрым шарфом он обмотал себе лицо. Обычно в его грузовике было дополнительное снаряжение, но он его одолжил новичку, Джесси, пока не прибудут другие.

Дом был довольно маленьким в старинном ремесленническом стиле. Пожар разгорелся, и языки пламени поднимались вверх. На чердаке что-то воспламенилось, и огонь быстро распространился по старым балкам.

Он услышал крик и побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Работать без подкрепления противоречило кодексу, но дожидаться его команду времени не было.

По длинному коридору, наполненному дымом, он услышал еще один приглушенный звук.

Дальше по длинному коридору, наполненному дымом, он услышал еще один приглушенный звук.

По звучанию они были ближе к крыше на этом же втором этаже, но ему было видно, как начинают покрываться огнем наружные стены. Удушающий жар начал давить на него.

— Помогите, — из дыма раздался очень слабый, едва различимый голос.

Джейсон бросился к концу коридора и чуть не споткнулся о женщину.

— Моя нога. Я не могу ходить. Ребенок, — кашляя, проговорила она и потеряла сознание.

Он не слышал никакого ребенка, и это было очень плохим знаком. Он направился в ближайшую спальню, ползая по полу, где воздух был немного чище. Он врезался в мебель. Подняв руку, он почувствовал колыбель и понял, что это и есть детская кроватка. Он встал на колени и столкнулся лицом к лицу с парой больших голубых глаз.

— Привет, Брабби, — сказал он, схватив ребенка на руки и завернув его в одеяльце из постельного белья в кроватке. Оно выглядело новым, а это означало, что оно, скорее всего, было обработано огнезащитным составом.

Потолок рухнул в центр комнаты. Джейсон бросился к двери, где лежала мать. Он легонько потряс ее, но она не реагировала. Прижав ребенка к груди, он перекинул мать через правое плечо. Он с трудом встал на ноги и, прежде чем сделать шаг, проверил наличие у себя равновесия. Дым полностью заполнил коридор. Шарф упал с его носа и рта, и дышать стало трудно. Он ничего не мог с этим поделать, поскольку его руки были заняты.

Каждый свой шаг он делал осторожно, удостоверяясь, что половые доски под ним держаться. Дело шло медленно, а жар усиливался. Эти голубые глаза были по-прежнему открыты и интересовались всем, что происходило вокруг, и за это Джейсон был рад. Он лишь надеялся, что мать тоже справиться. Он не мог сказать, дышит ли она, и у него не было времени, чтобы проверить, сможет ли он их спасти.

Это была ужасная дилемма, но им всем было бы лучше, если б он мог вытащить их из дома. Раздался еще один громкий треск, и позади него взревело пламя. Что-то горячее ударило его по пояснице и Джейсон побежал. Когда он достиг вершины лестницы, чердак рухнул на второй этаж.

Джейсон прошел последние несколько шагов, крепко прижимая женщину и ребенка. Его мышцы от напряжения болели и горели, а дом вокруг них рушился. Огромный поток ледяной воды облил его лицо и голову, охладив боль в спине. Пожарные машины прибыли.

— Я здесь, — посреди гостиной стоял Джесси, одетый в полной экипировке и готовый приступить к работе. Он потянулся к ребенку, но Джейсон мотнул головой.

— Выбирайся отсюда! — приказал Джейсон. — Беги!


Глава 4


Жар обжигал спину Джейсона, когда он бежал к двери. Новичку не нужно было повторять дважды. Как только он выскочил за дверь, а за ним следом и Джейсон, дом позади них начал рушиться. Другие пожарные помчались вверх по ступенькам.

— Назад, — сказал он хрипло. — Крыша проваливается.

Он передал женщину одному из пожарных. Его плечо мгновенно почувствовало облегчение.

Он тут же побежал доставить ребенка «скорой». У него дрожали ноги, но он не останавливался. В машине скорой помощи он нашел маленькую девочку, которая сидела на коленях Кристен и ела рождественское печенье.

— Это он, — она указала на Джейсона. — У него Брабби. Я сказала, что остановилась и упала на пол. Я делала так.

Кристен улыбнулась.

— Ты была очень храброй и хорошей. А Брабби жив и здоров.

Девочка протянула руки к своему брату.

Джейсон передал ребенка врачам.

— Им нужно убедиться, что твой брат дышит нормально и он здоров, — сказал он ребенку. Затем он прикоснулся к ее голове. — Ты была очень храброй. Твоя мать будет тобой очень гордиться.

Он молился, чтобы женщина была еще жива. Его горло горело, как будто оно было залито кислотой.

— Дети, где мои дети? — он услышал крик матери, раздавшийся из другой машины скорой помощи. Он благодарил звезды, что она выжила. Ни один ребенок не должен жить без матери.

Хотя иногда ему хотелось, чтобы кто-то его усыновил, чтобы он мог сбежать от своих.

Юмор. Это было единственное, что помогало ему пережить большинство дней.

Кристен выглядела такой милой, сидя с ребенком на руках. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку.

Она нахмурилась и толкнула его за плечо, чтобы его развернуть.

Когда он это сделал, она ахнула.

— Он обгорел! — голос ее дрожал. Когда показалось, что никто ее не слышит, она повторила это погромче. — Спина Джейсона обгорела. Помогите. Пожалуйста.

— О, нет, — сказал ребенок. — У тебя плохой бо-бо. Тебе нужны лекарства.

Один из врачей скорой помощи отвернулся от малыша и посмотрел на Джейсона.

— Заместитель начальника, присаживайся, — приказала женщина.

— Я в порядке, Лиз. Позаботься о ребенке.

— Этот ребенок не получил следов ожога, и его дыхание настолько сильное, насколько и требуется. А вот твоя рубашка сгорела, и у тебя, насколько я вижу, есть ожоги, как минимум, первой степени. Поэтому, когда я говорю «присаживайся», я имею в виду именно «присаживайся».

— Ты еще со времен детского сада любила покомандовать. Только потому, что ты дочь начальника... Ай! Какого черта ты творишь? Ты сделала это специально, — проворчал Джейсон.

— Заткнись, ящер. Или я расскажу твоей новой девушке, что ты сделал в восьмом классе, из-за чего тебя три месяца оставляли после уроков. — Она надела ему на рот кислородную маску.

— Прекращайте, детишки, ссориться, или я пожалуюсь начальнику, — сказал Майк, друг Джейсона, еще один парамедик.

Джейсон снял маску, чтобы пожаловаться.

— Поверить не могу, что ты собираешься жениться на этой дьяволиц... Ай! Лиз, прекрати!

— А теперь, милая, будь с ним понежнее. Ты же знаешь, какой он чувствительный, — поддразнивал Майк.

Парочка громко расхохоталась.

— Вы должны рассказать мне эту историю, — умоляла Кристен.

— О, вы должны заставить его ее рассказать, — сказала Лиз. — Ну, по меньшей мере, чтобы лицезреть, как выглядит унижение взрослого парня.

Майк взял на руки ребенка, который тянулся к Джейсону.

— Похоже, ты завел друга, — сказала Лиз. — Этот ребенок совсем не умеет их выбирать.

— О, нет, парнишка, ты идешь навестить свою маму. Уверен, с ней скоро все будет в порядке. И к слову говоря, и для воссоединения вашей семьи давай прихватим с собой и твою большую сестренку, — предложил Майк. — Если, конечно, я могу рассчитывать на то, что ты в ярости не сдерешь ему всю кожу? — Майк со всей серьезностью впился взглядом в свою невесту, а потом испортил все, подмигнув ей.

— Ладно. Я не причиню ему боли... сильной.

— Ну, маленькая мисс. Пойдем к твоей маме? — Майк протянул руку. Но девочка повернулась и крепко прижалась к шее Кристен.

— Я пойду с тобой, — предложила Кристен. — Я хочу познакомиться с твоей мамой. Ты говорила, что она печет печенье лучше меня, и я просто не знаю, стоит ли мне этому верить, — поддразнила она.

Кристен последовала за Майком к другой машине скорой помощи.

Джейсон услышал, как женщина, увидев своих детей, заплакала от облегчения.

— Будучи таким большим неженкой, ты повел себя там чертовски храбро, — сказала Лиз. — Безрассудно, конечно, и глупо. Ты ведь мог погибнуть, войдя туда без подкрепления. Но все равно храбро. А твоя девушка, должно быть, по уши в тебя влюблена. Единственное, что удерживало ее от того, чтобы не броситься туда за тобой, была эта маленькая девочка. Прилипла к ней и не отпускала. Это хорошо, иначе Джесси, твоему верному маленькому почитателю геройства, пришлось бы с ней драться.

Он бы с радостью заплатил, чтобы это увидеть.

«Она, должно быть, по уши в тебя влюблена».

К сожалению, это чувство оказалось взаимным. Эта незначительная забава, которая, как он это считал, была у них, за очень короткое время переросла в нечто более, более значимое.

Джейсон понятия не имел, как ему к этому отнестись.


* * *


Кристен слышала истории о Джейсоне. Как он снова и снова спасал жизни. Он был героем этого городка. Но одно дело слышать о нем, а совсем другое — наблюдать за ним в действии.

Она открыла дверцу машины и села. Ее рука дрожала, когда она вставляла ключ в замок зажигания. После волнений последнего часа ей нужно было время, чтобы успокоиться.

Успокоиться и подумать.

Все произошло так быстро, что ей никак не удавалось все это осмыслить.

Пять минут, которые Джейсон провел в том доме, тянулись вечностью. Дым и пламя распространились так быстро, что она боялась, что он не выживет. Огонь перебросился на крышу и разошелся по всей площади, а она не могла ничего сделать, кроме как сидеть на багажнике своей машины, укачивая на руках ребенка. Девочка отказывалась отпускать ее, даже тогда, когда приехала скорая помощь.

Он мог там погибнуть. Его работа была очень опасной, и он занимался этим каждый Божий день. О чем она думала?

А отношения между ними были реальны. Слишком реальны.

У нее ничего не получится. Смотреть, как он каждый день уходит, и задаваться вопросом, вернется ли он домой.

Разве не это делала ее мать, когда ее отец был солдатом? И тогда настал день, когда домой он не вернулся.

По ее лицу потекли слезы.

— Это шок, — голос Джейсона заставил ее подпрыгнуть. Она оставила дверь открытой и просто сидела.

— Я, наверное, сейчас выгляжу идиоткой. — Она смахнула слезы тыльной стороной ладони. — Я устала от того, что всю ночь просидела с Биби, — солгала она.

— Не надо оправдываться. Ты только что пережила страшную травму. Это всегда тяжело. Сделай несколько глубоких вдохов.

Она сделала, как он просил. Ее живот успокоился, но руки все еще дрожали.

— Мне же ничего не пришлось переживать. Я просто заботилась о девочке. Это ты ради них рисковал своей жизнью. Ты храбрый человек, Джейсон. И с тобой, кажется, все в порядке.

Он коснулся ее плеча.

— Послушай, все мы такое переживаем по-разному. Я же говорил тебе, что никакой я не герой. Но я тебе вот что скажу: один из парней отвезет мой грузовик на станцию, а я отвезу тебя домой. Дай мне пару минут.

Прежде чем она успела сказать хоть слово, он ушел.

Спорить с ним было бессмысленно, в этом она была уверена. Да и садиться за руль ей не хотелось, хотя ехать всего несколько кварталов.

Когда он вернулся, она послушно встала и подошла к пассажирской стороне, где он открыл ей дверь.

По дороге домой они не разговаривали.

— Я тут подумал, что мне стоит проверить Биби и щенков, — сказал он, когда они подошли к ее входной двери. — Джесси может приехать за мной попозже.

Больше всего на свете ей хотелось побыть одной, но это было бы эгоистично. Парень провел ночь, заботясь о ее собаке, а затем умчался спасать людей.

— Как насчет кофе? — ей нужно было чем-то занять руки.

— Эй, — он коснулся ее плеча. — Скажи, что происходит.

Она повернулась к нему лицом.

— Мне было так страшно за тебя. Веяло таким жаром, и пламя разгорелось так быстро. Ты не вышел, когда, на мой взгляд, должен был, а мне не дали отправиться за тобой. Я думала, ты погиб, — слова слетали с губ торопливо.

Убрав ее волосы со щеки, он наклонился к ней. Прежде чем она успела понять, что происходит, он поцеловал ее.

Когда ее поглотил жар, каждая мысль, возникшая в ее голове, покинула ее.

Она хотела ему кое-что сказать. Но она уже не могла вспомнить, что именно.

Он поднял голову, и она недовольно застонала.

— Я пропах дымом, — прошептал он. — Дай мне привести себя в порядок.

Это остановило ее.

— А как насчет твоей спины? Ты... э... мы не можем... — ей не хватило слов.

— С моей спиной в порядке. Даже Лиз сказала, что с виду все выглядело гораздо хуже, чем было на самом деле. Всего пара ожогов первой степени, о которых она уже позаботилась.

Она окинула его своим лучшим «я-тебе-не-верю» взглядом.

Подняв руки в знак, что сдается, он сказал:

— Обещаю тебе сказать, если спина заболит. Но мы этим займемся, — он замешкался. — Ну, если ты все еще хочешь... Просто хочу сказать, насколько я могу судить, от поцелуев вроде бы вся боль проходит.

Он подмигнул.

Встав на цыпочках, она поцеловала его, прижимаясь к его телу. Выпуклость у ее бедер заставила ее улыбнуться. Похоже, ему было плевать, что она похожа на осиротевшую тряпичную куклу из города бракованных игрушек. А ей, черт возьми, было плевать, как он пахнет.

Он обнял ее за талию еще крепче. Ее руки, приподняв его рубашку, скользнули к низу его идеального пресса. Этот мужчина был красив как Адонис. Поцелуй усилился, и его язык скользнул по ее собственному.

Опустив руку, она обхватила его. Резко втянув воздух, поднял голову. Он искал взглядом ее глаза.

Она только улыбнулась и кивнула головой. Потянув ее за собой, он прислонил ее к стене. Их тела крепко прижались друг к другу.

Обхватив ее грудь, он нащупал ее затвердевший сосок. Она ахнула, и он отстранился.

— Нет! — она потянула его за футболку, возвращая его обратно к себе.

Поцеловав ее, он улыбнулся.

— Ты уверена?

В ответ на его вопрос, она коснулась его губ своими.

Ее рука скользнула к пуговицам на его джинсах и расстегнула их, чтобы она смогла до него дотронуться.

На какое-то мгновение ее охватила паника, когда она подумала, поместится ли он, так как он был очень большой. Его большой палец снова потер ее сосок, и об этом тоже тут же забылось.

— Давай в спальню, — прошептала она.

Затем она оттолкнула его и побежала.

Он погнался за ней и поймал, а когда они упали на кровать, оба разразились смехом.

— Подожди, в моем ящичке… — сказала она.

— Я не намерен тебя подгонять, — его пальцы скользнули по ее щеке.

— Они же там, — она ухмыльнулась.

Его лицо исказилось в замешательстве, а затем он рассмеялся.

— Еще не время для этого, — сказал он, расстегивая ее джинсы и стягивая их с нее.

— Но я уже хочу тебя.

— Кристен, ты уже получила меня. — Он сбросил джинсы и боксеры. Этот мужчина был совершенством. И он хотел ее. Это все, что имело значение.

Она устремилась к нему, но он потянул ее за руки, вынудив сесть. Затем он снял с нее футболку и лифчик. Они были обнажены и какое-то короткое мгновение разглядывали друг друга. Обычно она чувствовала себя неуверенно и пыталась прикрыть груди и слегка округлый живот руками или простыней.

Но блеск желания в глазах Джейсона заставил ее почувствовать себя более женственной и могущественной, чем когда-либо в своей жизни.

Расположившись у ее правого бока, он легкими и невесомыми, словно перышки, поцелуями прокладывал путь от ее уха вниз по шее к груди. Она извивалась от его проделок, умоляя его присоединиться к ней.

Он не стал слушать. Его рука скользнула вниз по ее телу и принялась дразнила ее жар. Боль нарастала в ней настолько быстро, что ей казалось, что она заплачет, если не найдет удовлетворения. На ее теле не было ничего, кроме его рук и губ, и она терзалась от воспламенённого им желания. Его палец скользнул внутрь нее, и это было все, что потребовалось, когда мир взорвался, и ее тело затрясло от удовольствия.

— Джейсон, — простонала она.

На мгновение он оставил ее, и она захныкала.

Затем он вернулся и принялся невесомыми, словно перышки, поцелуями покрывать ее лицо.

— Джейсон, — снова умоляла она. — Сейчас, прошу тебя.

Встав на колени на кровати, он приподнял ее бедра. Прежде чем он успел двинуться, она, сцепив ноги у него за спиной, толкнула его внутрь себя. Ее спина выгнулась дугой, и она застонала от удовольствия.

— Помедленнее, — Джейсон тяжело дышал. — Я не смогу сдержаться, если ты не...

— Не хочу, чтобы ты замедлялся. — Она задыхалась и раскачивалась на нем взад и вперед, ее тело было снова готово достичь оргазма.

— Кристен, — простонал он.

Но она уже потерялась. Откинув голову назад, Кристен плыла на волне, которая проносилась сквозь ее тело, погрузив ее в небытие.

Дрожь началась в ее бедрах и руках. Она была полностью им поглощена, и она застонала, так как ее тело взорвалось удовольствием в третий раз.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Она сделала, как он приказал. Он двигался навстречу ей, толчок на встречу толчку. Она не думала, что это возможно, но ее тело снова разразилось оргазмом.

— Кристен, — прошептал он.

Но она летала далеко на облачке удовольствия, какого никогда раньше не знала.

Нежные поцелуи в губы и шею вернули ее к нему. Собственнический взгляд в его глазах, когда его тело содрогалось в оргазме, было нечто особенным, чего она никогда не забудет.

Так значит, вот оно — истинное блаженство!


Глава 5


Джейсон улыбнулся, когда Кристен прижалась к нему. С ее светлыми волосами и освеженным лицом она была похожа на ангела с одной из ее рождественских елок. Она внесла легкость в его душу. Но любовью она занималась, как дикая тигрица. Этого он никогда не ожидал от недотроги и благочестивой женщины, какой он ее считал на протяжении нескольких недель.

Их занятия любовью были неистовыми. И этот взгляд в ее глазах в конце его и прикончил. Он увидел в них это, желание и страсть, и она мгновенно стала его зависимостью. Он раздразнивал ее еще дважды, и каждый раз их занятия любовью становились более неистовыми, чем предыдущие.

Да, он пристрастился к Кристен, и он не видел возможности исцеления.

Джейсон тихо выругался, когда заметил, что солнце уже садится. Это был его выходной, но он должен был убедиться, что о пожаре все факты были зарегистрированы надлежащим образом. Еще он должен был поговорить с детективом, который вел дела со следователем по поджогам.

Его чутье подсказывало ему, что пожар в доме, в отличие от того, что произошел в особняке, скорее всего, был как-то связан с электричеством на чердаке, но было важно в этом убедиться.

Он не хотел расставаться с Кристен, но долг требовал. В глубине души он чувствовал, что она найдет способ снова закрыться от него. Вернется милая, вежливая Кристен, и он каким-то образом ее потеряет.

Он видел, как она смотрела на него. Она хотела его, но поначалу колебалась — казалось, как будто ей хотелось сбежать и скрыться от него.

Но он не знал, почему.

Будь он честен с самим собой, то признал бы, что сама мысль о ее бегстве, очень его напугала.

«Парень, крепко же ты влип».

Большую часть своей жизни он возводил вокруг себя те же стены, что и Кристен. Но теперь все изменилось. Эта женщина была ему не безразлична. Неделями он пытался игнорировать свои чувства. Не раз он говорил себе, что это не более чем сексуальное влечение. До того самого дня они не сказали друг другу больше пяти слов, но он хотел ее с первого дня, как встретил ее.

Она была красивой женщиной и всегда такой доброй. Он видел, как она работает с этими женщинами в комитете. Располагала к их себе своими теплыми словами и позитивным отношением. Она приносила лишь одну доброту.

И все же, не происходило ли все слишком быстро?

Он посмотрел на часы на тумбочке.

Пора уходить.

Он осторожно вынул руку из-под нее и встал с кровати. Они приняли душ после последней любовной схватки и поменяли постельное белье, которое было испорчено копотью.

Уходить, не оставив записку, казалось неправильным.


«Увидимся сегодня вечером на заседании комитета. Рассчитываю на ужин. Дж»


Биби слегка заскулила, когда он пошел проверить ее. Он выпустил ее на улицу и убедился, что ее миски с едой и водой были заполнены. Она вернулась к своим проголодавшиеся щенкам. Биби подтолкнула их в нужном направлении.

— Хорошая девочка, — прошептал он, поглаживая ее по голове.

Он услышал, как Джесси свернул на подъездную дорожку.

Он отключил от розетки елку и кофейник. Ему обязательно нужно поговорить с ней об опасности, оставляя все без контроля. Потом улыбнулся.

Его защитные инстинкты снова разбушевались.

Да, у него определенно были проблемы.


* * *


Он ушел.

Кристен уютно устроилась на его подушке, крепко прижимая ее к себе. Это была изумительная ночь. Та ночь, которую она никогда не забудет.

И та ночь, которую она никогда не сможет повторить.

Как бы сердце у нее не болело, она должна прекратить это безумие. Ей не стоит связываться с мужчиной, который всю свою жизнь подвергает себя смертельной опасности. Прошлой ночью ее соблазнили заниматься любовью до полного забвения.

Нет, это неправда. Он не соблазнял ее. На самом деле именно она все это начала.

«Как будто я могла удержаться от самого соблазнительного образца мужчины-конфетки, которого мне доводилось встретить в своей жизни».

По ее мнению, во всем виноват Джейсон. Не будь он таким красивым, она смогла бы проявить большую бдительность. Она здорово в этом преуспела. Натягиваешь на себя улыбку, а настоящую себя прячешь в глубинах своей души. Он пробудил внутри нее скрытую дикую бунтарку.

Она нашла его записку. Ужин. Каким-то образом она выдержит собрание комитета. После чего она ясно даст ему понять, что между ними всему необходимо положить конец.

Лучше всего разойтись сейчас, пока в это не вовлечены их сердца.

«Ну да, продолжай себе это внушать».

Спустя несколько часов на гала-заседании комитета для самой себя она вдруг обнаружила, что рассеяна. Джейсона не пришел.

— Кристен? — обратилась к ней жена мэра. — У вас готов полный список гостей? Марибель хочет быть уверена, что сотрудники службы безопасности у входа получат перечень имен.

Сотрудники службы безопасности у входа знала всех в списке. Это был маленький городок.

— Да есть, и этот список обновляется ежедневно, — вежливо ответила Кристен.

Он говорил, что будет на этом заседании, но его нет.

Еще одна чрезвычайная ситуация? Он что, на пожаре? Его жизнь подвергается в опасности?

У нее начал пульсировать правый глаз, и живот скрутило от тошноты, погрузив ее в пучину страха. Она не могла больше ни минуты этого выносить.

— Уже поздно, — сказала она группе. — Мисс Агнес должна вернуться домой к шести, если она хочет успеть к Бинго. И Лайла, вы говорили, что мэр рассердится, если опоздаете на его заседание Совета.

Жена мэра могла быть той еще бабкой-сплетницей, сующей свой нос в чужие дела, и часто использовала титул своего мужа, чтобы получить желаемое, но она никогда не кусала руку, которая ее кормила.

— Да, вы правы, — сказала Лайла, закрывая блокнот. — Совершенно очевидно, что Кристен контролирует ситуацию.

Кристен подавила фырканье. Это было первое доброе слово, которое эта женщина сказала о ней или ей. До этого момента все, что она делала, все ее идеи были неправильными. Остальные женщины относились к ней прекрасно, хотя она и оставалась чужачкой. Лайла обращалась с ней как со служанкой, однако именно она пригласила Кристен.

Но Кристен работала с людьми на Манхэттене, которые были втрое хуже Лайлы. Требовалось некоторое маневрирование, но Кристен практически всегда добивалась своего.

— Об этом я и твержу все время, — фыркнула мисс Агнес. — Она девочка очень талантливая и разбирается в этом лучше, чем все мы вместе взятые.

Кристен протянула руку и сжала руку пожилой женщины.

— Заседание окончено, — быстро объявила Лайла.

Мисс Агнес была новой лучшей подругой Кристен.

— Вам нужно вернуться в пансионат? — спросила Кристен у пожилой женщины.

— О нет, девочка моя. У меня свидание с Грейди О 'Кифом. Он заедет за мной. Мы собираемся в Соник съесть по чизбургеру, а потом отправимся в Бинго.

— Ну что ж, желаю вам приятно провести время.

Мистеру О’Кифу было не менее девяноста, и ему нечего было делать за рулем. Люди, идущие по тротуарам, забегали в здания, когда видели, как его старый Линкольн едет вниз по улице.

Выйдя наружу, она вместе с мисс Агнес ждали, пока не появился мистер О'Киф.

Переехав через бордюр и с визгом остановившись, старик выскочил из машины, словно ему было двадцать, и открыл дверь для мисс Агнес. Вместе они оба были такими милыми.

После последних отношений Кристен оставила надежду встретить свою вечную любовь. Ее бывший жених, надевая ей обручальное кольцо на палец, говорил, что горит желанием быть только с ней, однако это оказалось не так. Через полгода после окончания этих отношений она решила «выйти замуж» за свою карьеру. Она бросила работу организатора корпоративных праздников и ушла в свободное плавание, работая на себя.

Она из Манхэттена переехала в дом своей матери в Пайн-Кресте, потому что хотела перемен в жизни. Дом был старым, в викторианском стиле, и ее мать не захотела его продавать, потому что он напоминал ей картины Нормана Роквелла*. Пайн-Крест был старомоден, если не сказать больше.


Прим.* Норман Роквелл — американский художник и иллюстратор. Его работы пользуются популярностью в Соединенных Штатах, на протяжении четырех десятилетий он иллюстрировал обложки журнала The Saturday Evening Post (321 обложку).


Сначала в этом маленьком городке было не так много работы. Большинство ее мероприятий были праздники для детей и девичники, дни рождения и вечеринки, но она любила планировать частные мероприятия. Слух распространился, и вскоре она обнаружила, что планирует одно из крупнейших событий в истории этого городка.

Ее карьера действительно пошла на взлет, и у нее не было времени на отношения.

Джейсон должен ее понять. Он своей работе был так же предан, как и она своей.

Где же он?

Когда она включила зажигание, зазвонил ее сотовый.

— Итак, ты собираешься рассказать мне о своей жаркой ночи? — спросила ее подруга Кэлли. — Мэнди Роулинс говорит, что видела, как сегодня днем из твоего дома выходил пожарный. Сказала, что за двадцать четыре часа он там побывал уже дважды. И почему я узнаю это от Мэнди, а не от тебя?

— Привет, Кэлли, прости. День выдался беспокойный. Да и рассказывать особо не о чем. — Она выехала на улицу и включила громкую связь.

— О, звучит как-то не очень. Судя по твоему голосу, у тебя та самая стремная интонация. Интонация «вне зоны доступа». Он что, был груб с тобой? Может секс был плох? Он такой душка, что было бы печально, если в этом его роковой недостаток, — сказала ее подруга.

— Э... нет на оба вопроса.

— Оооо, значит секс был потрясающим, но ты... Понятно то, что я ничего не понимаю. В чем дело? Он горячий. Он великолепен в постели. И насколько я знаю, он один из самых замечательных парней в этом городе.

Кристен вздохнула.

— Он и есть все перечисленное. Он само совершенство. И он пожарный.

— Ты меня совсем запутала.

Она была невероятно вымотана, и ей не хотелось говорить о Джейсоне. Кэлли назвала бы ее чокнутой, и она была бы права. Но она должна была защитить саму себя.

— О нет, те-ря-ю си-гнал, — она говорила, чтобы голос звучал так, будто телефон обрывался и нажал «Конец».

Он тут же зазвонил снова, но она не ответила.

Бутылка вина, ванна и пинта (прим. ок. 570 мл) шоколадного мороженого мокко — может, и не в таком порядке — и она почувствует себя новой женщиной.

Когда она свернула на подъездную дорожку к дому, то увидела маячащую на холоде фигуру. Она схватила свой телефон, чтобы позвонить в службу 911, но фигура помахала ей рукой, и фары осветили его лицо.

Джейсон.

Отлично, просто блеск.

Ну, по крайней мере, он жив.


Глава 6


Джейсон протянул пиццу в качестве искупления вины. В тот день у них был настоящий всплеск звонков, и было почти семь, когда он принял душ и переоделся. Он был рад тому, что пропустил заседание, но не тому, что потерял время, которое мог бы провести с Кристен.

— Подумал, что этим вечером мы бы могли поужинать чем-нибудь попроще. — Он улыбался, но она не улыбнулась в ответ.

— Э-э... ладно, — сказала она.

Он должен был догадаться. Что-то ужасное крутилось в ее красивой головке.

— У меня еще есть вино. — Он поднял вверх кулек, который держал в руке.

Их встретил лай.

— Биби. — Она бросила свои сумки на стол и бросилась к собаке. — Прости, что мне пришлось уехать. Какие же твои детки красивые.

Джейсон покачал головой. Щенки выглядели как извивающиеся черные ватные шарики, за исключением одного, который был чисто-белым.

— Где у тебя штопор?

Она подняла глаза, как будто бы совсем забыла, что и он здесь.

— В ящике рядом с холодильником. — Она наклонила голову и похлопала собаку по голове.

Она открыла дверь, чтобы выпустить Биби.

— Послушай, Джейсон.

— Нашел. — Он поднял штопор. — Нам повезло.

— Повезло?

— Ага. Этим вечером в «Пицца Гарден» подают Альфредо. Они не каждый день делают эту пиццу. — Он открыл коробку и протянул ей кусок.

Она взяла его, но положила на салфетку на столешницу.

— Послушай. Ты замечательный парень, но у нас ничего не получится, — торопливо сказала она. — Мне очень жаль.

Джейсон улыбнулся. «Я сам это накликал на себя». Она была пугливой. То, что произошло прошлой ночью, напугало ее. Она в этом была не одинока. Он впервые в жизни задумался о том, чтобы взять на себя обязательства перед женщиной, а ведь они только что встретились.

— Ты хотя бы скажешь мне почему? Секс был настолько плох? — он шутил, потому что знал, что она наслаждалась им так же, как и он.

Ее лицо было повернуто к запасному выходу, но он видел ее отражение. Она была близка к тому, чтоб расплакаться.

— Эй. — Он уронил пиццу на бумажное полотенце. — Скажи мне, в чем дело.

Он подошел к ней сзади и развернул ее.

Она смотрела вниз на носки его обуви.

— Пожалуйста, давай не будем все усложнять. Ты мне нравишься. Последние пару дней мы прекрасно проводили время. Ну, за исключением пожара. Но я только недавно начала делать карьеру и должна сосредоточить все свое внимание на ней.

— Кристен, ты потрясающая женщина. — Он приподнял ее подбородок пальцами. — Но лгунья ты никудышная. Скажи, что тебя тревожит. Мы с этим справимся.

Она посмотрела на него своими прекрасными глазами.

— Случившейся сегодня.

Отступив от него, она выбралась из его объятий.

— Я думала, ты погиб, и это разрывало меня на части. Как тебе такая честность?

— Звучит неплохо. Я тебе небезразличен, а ты небезразлична мне.

— Нет, это не так, — сказала она. — То есть, да. Ты мне небезразличен. Но как ты не понимаешь? Я не могу быть с тобой. Каждую секунду своей жизни я бы волновалась, что с тобой что-то может случиться. Сегодня, когда ты не появился на заседании, мне в голову пришло самое худшее. Я не могу так жить.

Она заламывала перед собой руки.

— Я знаю, что мы знакомы друг с другом совсем недолго, и первое свидание у нас было всего двадцать четыре часа назад. Но я уже слишком сильно за тебя волнуюсь. В своей жизни мне уже дважды приходилось пережить подобное с мамой, когда мой отец уходил на войну. Каждый день она сходила с ума от волнения. Когда кто-то стучал в дверь, она не хотела к ней подходить. Но настал день, когда ее худшие страхи сбылись. Мой отец домой не вернулся. И с тех пор она уже не та, что раньше. Я не хочу стать такой. Я бы нас обоих с ума сводила своей неуверенностью в твоей работе.

Эта последняя часть сразила его похлеще удара в под дых.

Он знал о ее отце, но подобная эмоциональная реакция даже не приходила ему в голову. Это было нечто гораздо более глубокое, чем страх перед обязательствами.

Какой бы жизнерадостной она ни была, ему не приходило в голову, что она подвергалась настоящим превратностям судьбы, и что потеря отца, героя, может оставить такие глубокие следы в ее душе.

Он оказался полным идиотом. Этот взгляд, излучающий жизненный опыт, в ее глазах, когда он впервые встретил ее, должен был послужить ему большой подсказкой. И в чем ее можно винить? У него и правда опасная работа, и она требует особую женщину, способную с ней мириться. Это было одной из причин, по которой многие его коллеги-пожарные были неженатыми.

Тем не менее, он еще не был готов сдаваться.

— Кристен, существует огромная разница в том, чтобы быть пожарным и отправиться на войну. Большинство работ чревато опасностями. У парня, который каждый день работает в офисе за столом, может случиться сердечный приступ в тридцать. Мы высококвалифицированные профессионалы. Тебе не о чем беспокоиться.

Она покачала головой.

— Джейсон, чтобы спасти ту семью, ты, не колеблясь ни секунды, кинулся в тот горящий дом без защитного снаряжения, и даже не задумывался об этом.

— Честно говоря, никогда раньше такого не делал. То были особые обстоятельства. И что мне оставалось делать? Любой пожарный поступил бы так же. Я не мог оставить умирать мать с ребенком. Подумай, о чем ты говоришь.

Она прижала пальцы к вискам.

— То, что ты сделал, было по-геройски, но я не соглашусь, что любой сделал бы то же самое. Ты особенный. Именно это и делает тебя тем, кто ты есть — удивительным человеком. Есть слова и более подходящие, но я сейчас плохо соображаю. Но видишь ли, я не такая смелая, Джейсон. Я ужасная трусишка. Уже слишком много раз мне делали больно, и я знаю пределы своих возможностей. У нас ничего не получится. Лучше разойтись до того, как мы увлеклись еще больше.

Увлеклись еще больше.

Он уже был сильно увлечен. Но сейчас не время ей об этом говорить. Впервые в жизни он не знал, что делать. Если он попытается надавить, он знал, что она сбежит, возможно, даже обратно в Манхэттен. Тут нужны особые навыки, а их у него на данный момент было недостаточно.

Мольбы здесь не помогут.

— У меня есть кое-что для Биби, а потом я исчезну из твоей жизни, — сказал он наконец.

Проходя мимо нее, он старался не замечать, что она пахнет рождественским печеньем.

— Мне нужно, чтобы французские двери, выходящие во двор, были открыты, — сказал он, выходя на мороз.

Через несколько минут он был у ее задней двери с большой коробкой из фанеры, но раскрашенной под пряничный домик. Он принес его на кухню и осторожно поставил рядом с Биби и ее щенками. Затем он поместил в нее новую пушистую собачью подстилку.

— Это передняя заслонка. Она подвижная, поэтому может лежать плоско. Когда щенки подрастут и начнут бегать, можешь ее поднять и закрепить вот здесь, и она не даст им выйти. Биби все еще сможет входить и выходить, но щенки останутся внутри. Ты уже думала о том, как собираешься искать для них дома?

Она покачала головой.

— Ну, на это у тебя будут как минимум шесть недель, и это даст тебе немного времени. Хорошо, что они не родились раньше. Часто люди на праздники спешат приобрести домашних животных, и даже особо об этом не задумываются.

— Ты сам сделал эту собачью конуру?

— Это не совсем конура. Я ее спроектировал. Майк из службы скорой помощи, с которым ты познакомилась тем утром, построил ее после того, как доставил семью с пожара в больницу для последующих наблюдений. Работа руками помогает ему отвлечься от мыслей от повседневной работы. И на самом деле, это просто коробка с несколькими петлями. Ну а Джесси и кое-кто из парней на станции сегодня днем ее разрисовали. Джесси подумал, что, помогая мне, ему удастся преподнести мне сюрприз, поэтому она и выглядит как сценка из «Гензель и Гретель»*.


Прим*: «Гензель и Гретель» («Пряничный домик») (нем. Hänsel und Gretel; уменьшительные немецкие имена от Иоганнес и Маргарет) — немецкая народная сказка опубликованная братьями Гримм. История о юных брате и сестре, которым угрожает ведьма-людоедка, живущая глубоко в лесу, в доме, построенном из хлеба и сладостей. Эти дети, попав к ведьме, спасают свои жизни благодаря находчивости.


Он хотел для Кристен чего-нибудь поутонченней, но новичок был настолько взволнован, что он не решился приказать парню ее перекрасить.

— Спасибо тебе. Не могу поверить, что вы умудрились такое смастерить. — Она бросила на него еще один странный взгляд.

— Как я уже говорил, на пожарной станции мне очень помогли.

Он схватил коробку с пиццей.

— Ты можешь оставить вино себе. Я люблю пиццу с пивом. — Положив половину пиццы на тарелку, он закрыл коробку. — Я все еще чертовски голоден, так что, если ты не против, я хотел бы это забрать.

Он взял коробку.

— Тебе нужно доставить щенков к врачу на следующей неделе или около того. Они более уязвимые, чем кажутся. Они нуждаются в первой серии прививок. И еще, помоги Биби переместить их в коробку, но обращайся с ними очень деликатно.

Он никогда не забудет замешательство, отразившееся на ее лице.

— Что ж, тогда ладно. — Он легонько поцеловал ее щеку. — Звони, если понадобится помощь с Биби и щенками. Береги себя.

Он закрыл за собой входную дверь. Женщины сбивали его с толку больше, чем правила регби. В любом случае он должен держать ее в напряжении до тех пор, пока не придумает план действий, чтобы добиться ее.

Садясь в свой грузовик, он заметил, что шторы на фасадном окне отодвинуты. Она наблюдала за ним. Он громко включил музыку и выехал с ее подъездной дорожки.

Но он не заглядывал вперед, что ему делать дальше. По крайней мере, у него была пицца как миротворческий жест.


* * *


— Что это было? — спросила Кристен у Биби, словно собака могла ей ответить. — Он просто... ушел. Ну, он поставил тебе новый дом, а потом ушел. Без обсуждений. Без ссор.

Она понятия не имела, чего ожидала, но только не этого.

«Ты идиотка».

«Скажи мне что-нибудь такое, чего я еще не знаю».

Она взяла свой сотовый и набрала Кэлли.

— Йоу, как делишки? — спросила ее подруга. — Слышала, тебе только что доставили огромный подарок.

— Ты мне нужна, — это было все, что сказала Кристен.

— Буду через пять минут, — ответила ее подруга и повесила трубку.

Верная своему слову, Кэлли стояла у входной двери в сексуальном черном платье и на каблуках. Она помахала машине, которая ее высадила.

— У тебя было свидание?

— Ага. Ты даже откупорила бутылку вина? — она прошла на кухню и открыла вино. — Святые свинки, это еще что за чертовщина? — она указала на пряничный домик.

— Он сделал этот домик. Для Биби и ее малышей

— Э... ясно. Так где он? — Кэлли протянул ей бокал вина.

Сделав большой глоток напитка, Кристен села за стол.

— Я сказала ему, что не могу быть с ним и... Постой-ка. Ты заставила парня, с которым у тебя было свидания, привести тебя сюда? Почему ж ты мне не сказала? Это могло и подождать. Нельзя было так поступать с бедным парнем.

Кэлли приподняла бровь.

— Будто ты все знаешь о мужчинах. Поверь мне, что касается этого парня, то разлука только укрепит и усилит его влечение. Кроме того, ты сказала, что нуждаешься во мне. Вот я и здесь. Давай лучше сосредоточимся на тебе, Кристен. Когда он подарил тебе эту конуру?

Кристен странно посмотрела на подругу. Какое это имеет значение?

— После того, как я сказала ему, что мы не можем быть вместе, — ответила она.

— О нет. Он очень в тебя влюблен.

— Нет, ты ошибаешься. Он искренне неравнодушен к Биби. Он ведет себя, как герой, и при этом он такой замечательный. Он не позволит личным разногласиям помешать ему заботиться о собаке и ее щенках.

Улыбка Кэлли стала шире.

— И ты очень в него влюблена.

— Я не могу себе этого позволить. Он пожарный. Он может умереть в любой момент.

Ее подруга взяла журнал домашнего дизайна из кучи почты, которую Кристен бросила на стол, и ударила им ее по голове.

— Ауч! Зачем ты это сделала? — Кристен потерла ушибленное место на голове.

— Чтобы показать тебе, что в любой момент что-то может упасть с неба и убить тебя. Никто из нас не знает, сколько времени у нас осталось. Мы могли бы попасть под несущегося Санта-Клауса с его оленями, и все могло бы вот так закончиться! — она щелкнула пальцами. — Он лучший из всех, с кем ты встречалась, а ты его прогнала.

Кристен не стала спорить.

— Как только он выехал с подъездной дорожки, я поняла, что совершила колоссальную ошибку. Но так будет лучше. Я не могу жить так, как моя мать. После смерти отца она свихнулась.

Кэлли нахмурилась.

— Она не свихнулась, а была в поисках ответов. Именно это делают большинство людей, когда теряют любимого человека. Конечно, судя по тому, что ты рассказывала, некоторые из ее религиозных поисков были немного необычными, но теперь она счастлива. Она обрела покой. Ты сама на днях так сказала. Ты сказала мне, что помнишь, как сильно твои родители любили друг друга, что нередко ты чувствовала себя лишней. По крайней мере, твоей маме хватило смелости рискнуть.

— В отличие от такой трусишки, как я. — Кристен охватила голову руками.

— И что ты теперь собираешься делать?

— А что я могу? Он вел себя так, будто ему все равно. Ну, ты ж его видела. Он может заполучить любую женщину, которую только захочет. Я сказала ему, почему не могу быть с ним. Он принес конуру. Поцеловал меня в щеку и ушел. Он улыбался, когда садился в грузовик. Мне показалось, что он даже обрадовался. Может, он чувствовал, что все происходило слишком быстро. Но не думаю, что он так уж сильно расстроился из-за того, что я его выставила. Он, наверное, сейчас в каком-то баре кадрит девушку.

Кристен почувствовала, как, просто подумав об этом, к ее горлу подступила желчь.

Кэлли взорвалась смехом.

— Как ты можешь быть такой наивной? Он же мужчина. Он просто храбрился, именно так они и поступают. Но своими заморочками ты ранила его эго. Чтобы вернуть его, может потребоваться немало усилий.

— В том-то и дело. Я знаю, что было глупо его отпускать, но, как я уже сказала, может быть, это и к лучшему.

— Значит, вместе вы не будете. — Кэлли пожала плечами. — Но скажи мне вот что... Если услышишь вдалеке пожарную машину, ты не станешь о нем беспокоиться? Я тебя обожаю, но твоя голова набита всяким дерьмом. Он тебе не безразличен, и это никогда не пройдет.

Честность Кэлли задела за живое.

Каждый раз, услышав сирену, она будет задаваться вопросом.

— Нет, это не так. — Кристен захотелось удариться головой об стол. — О, Господи. Я еще бὁльшая идиотка, чем думала.

— Ага, — услужливо резюмировала Кэлли.


Глава 7


Пицца сработала. По крайней мере, Джейсон так думал. Иногда было трудно сказать наверняка. Старик смотрел на него через стол в кабинете пожарной станции.

— Ей нужно время, — сказал начальник. — Женщины должны изменить свое мнение к таким вещам. Они должны думать, что они сами так решили.

Джейсон закатил глаза.

— Разве не о нас так говорят?

— Да, конечно. Но я знаю, о чем говорю. Делай ей маленькие услуги, которые делают ее жизнь легче. Услуги, о которых она не знает.

— Я совсем ничего не понимаю... Если она не знает, что это я, как это может помочь?

Джейсон поверить не мог, что прислушивается к совету начальника, но у этого старого козла был счастливейший из браков.

— Парень, ты что, ничему на этой работе не научился? Когда ты совершаешь бескорыстный поступок, тебе воздастся десятикратно.

— Говорю тебе, это рождественское проклятие. Я думал об этом по дороге сюда. Она самое дорогое, что есть в моей жизни, а она меня не хочет. Даже несмотря на то, что я ей не безразличен.

Начальник стукнул кулаком по столу.

— Парень, это проклятие — чушь собачья. Конечно, во время праздников тебе приходилось не сладко. Как и многим другим людям. Но они не позволяют этому мешать добиваться им того, чего хотят. Ты, что, правда отпустишь эту женщину, потому что боишься какое-то проклятие?

Джейсон ощетинился.

— Я ничего не боюсь. Ты... Я не боюсь.

— Ну... раз ты так говоришь. — Начальник, приподняв бровь, барабанил пальцами по столу.

Но это было вранье чистой воды. Он боялся потерять Кристен. Всякий раз, когда он думал об этом, это терзало его сердце.

Джейсон покорно откинулись в кресле.

— Просто скажи мне, что делать.

Начальник нахмурился.

— Она отвечает за эту большую вечеринку. Убедись, что все идет по плану. Что бы ей ни понадобилось, ты поможешь ей, но без давления. Ты достаточно побывал на этих сборищах, чтобы знать, в чем заключаются сильные и слабые стороны. Планируй вперед, парень. Тебе просто нужно пошевелить мозгами.

Джейсона бесило, когда старик был прав, а он всегда был прав.


* * *


— Грипп? — Кристен вскрикнула. Она села на один из обтянутых шелком стульев в бальном зале. Вокруг нее кипела активность, так как работы, связанные с украшением, продолжались. Центральные элементы в виде хрустальных снежинок были размещены на своих местах, а к ним добавлены остролист и плющ. Середину центральных элементов снежинок заполняли хаос карамельных тросточек с изобилием красно-белых хризантем, как обещание весны, развившейся в ледяную зиму. Над головой между люстрами рабочие протянули последнюю нить нежно — белых мерцающих гирлянд. Каждая нить украшена серебряной мишурой, ниспадающей сверкающим снегопадом, которые расходились от центральной точки величественной елки. Волшебная зимняя страна в соответствующей цветовой гамме морозного узора. Но теперь даже праздничная отделка не могла ее утешить. Она сморгнула слезы, сжимая в руке телефон.

— Почти вся моя команда слегла, — сказал представитель ресторана, обеспечивающего доставку еды. — Заказ частично мы выполнили, но ничего из закусок и канапе. Кондитер и его помощник работают в другом здании, и с ними все в порядке. Они закончили с десертом и выпечкой. Мясо приготовлено, осталось только его поставить в духовку. А вот остальное нужно было приготовить и приготовить сегодня. Простите, но этого мы не можем выполнить.

Он закашлялся, и казалось, будто у него была чума.

«Что мне теперь делать?» В последнее время Вселенная решила поиграть с ней в дьявольские игры. Кристен была готова опустить руки.

— Мой шеф-кондитер Джозеф уже в пути с тем, что мы приготовили. Никто из них не заразился.

Этого не может быть. Основы правил организации праздников заключались в том, что угощение должно быть восхитительным и его должно быть более чем достаточно.

— Прошу прощения, — сказал он. — Ничего подобного раньше не случалось, но эта дрянь свалила весь мой персонал за один день. Двое из них даже попали в больницу с обезвоживанием.

Люди легли в больницу, а все, о чем она переживает, — как прокормить двести человек без закусок? Несмотря на то, что это не та вечеринка, где вполне хватило бы чипсов и соуса. Был сочельник, люди наряжались, стирали пыль со своих чековых книжек. Они рассчитывали, что их хорошо накормят.

— Нет, это я прошу прощения, — сказала она с искренним раскаянием. — Позаботьтесь о себе. Мы справимся с этим.

Она поблагодарила поставщика и нажала кнопку отключения.

Она хорошо готовила, но не думала, что смогла бы справиться с готовкой такого количества еды за какие-то шесть часов. Ее тело погрузилось в какое-то оцепенение. Она готовилась ко всякого рода срывам, за исключением этого. Был канун Рождества, рестораны в городе закрывались рано, и они не смогли бы выполнить такой заказ.

— Что случилось? — этот глубокий голос, который превращал ее внутренности в кашу, вторгся в ее мысли.

— Все в порядке, Джейсон. Я что-нибудь придумаю. — Она бросила взгляд на его лицо. Это была большая ошибка. Каждый раз, когда она смотрела на этого мужчину, ее сердце разрывалось, и слышался голос, который скандировал «дура, дура, дура». Она люто ненавидела этот голос.

— Что случилось? — спросил он снова.

— Команда ресторана, обеспечивающего доставку еды, слегла с гриппом. У меня нет закусок и канапе, — объяснила она.

— Я позабочусь об этом, — сказал он, доставая телефон.

— Джейсон, ты не понимаешь. Это еда для двухсот человек, сейчас никто нам не может помочь.

Всю неделю он приходил ей на помощь, хотя она даже не осознавала этого до сегодняшнего утра.

В начале недели пять из четырнадцати люстр, которые должны были повесить в бальном зале, оказались повреждены. Она обзвонила каждую компанию осветительных приборов в радиусе пятисот миль, но ни у кого их не было. Позже в тот же вечер прибыли пять люстр. Они идеально подходили для того, что ей было нужно. Когда она расспрашивала окружающих, никто не знал, кто их прислал.

Доставка большой рождественской елки, которая должна была стать основным средоточием внимания, была задержана из-за погоды. Но, прежде чем она смогла добраться до места, в тот же день она получила сообщение от одного из членов комитета, что ее ждет большая, уже красиво украшенная, елка.

Мисс Агнес узнала от начальника, что за всеми этими «спасениями в последнюю минуту» стоял Джейсон. Она нечаянно проболталась, когда они тем утром зашли в закусочную выпить ранний кофе.

— Этот парень творит чудеса, как никто из моих знакомых, — сказала пожилая женщина. — Я слышала, ему пришлось проделать долгий путь до самого города, чтобы достать эти люстры. И что они даже использовали пожарную машину, чтобы перевезти елку, которую они нашли. Он славный парень.

Да, он очень славный парень.

И всегда был неподалеку от нее.

— Я сказал, что позабочусь об этом, — резким тоном настаивал он. Затем он ушел со своим телефоном. На прошлой неделе они были вежливы друг с другом. Не раз она думала о том, чтобы извиниться. Она хотела сказать ему, что все это было большой ошибкой и что она была дурой. Но ей не хватило смелости.

— Странная штука. — Рядом с ней сел старик с седой бородой и большим животом. — Мы не всегда можем разглядеть то, что лучшее для нас.

— Не уверена, что понимаю, — сказала она.

Кто этот человек?

— Я должен был начать с того, чтоб представиться, — сказал он, как будто прочитал ее мысли. — Я Крис Клэюзн, Санта, которого вы наняли на этот вечер.

Он протянул руку, и она пожала ее.

Теперь она вспомнила. Его посадили в тюрьму и обвинили в поджоге Особняка Прайса, но его адвокат добился снятия с него всех обвинений. Это мисс Агнес предложила нанять его. Так как это меньшее, что город мог сделать за все те неприятности, через которые пришлось пройти этому бедному человеку.

Было что-то такое в нем, из-за чего она чувствовала себя спокойнее. Она была рада, что мисс Агнес высказала это предложение.

— И я пытался сказать, что иногда то, что лучшее для нас, оказывается у нас прямо перед глазами, — продолжил мистер Клэюзн. — Но мы этого не видим из-за препятствий, которые мы же и создаем.

Он немного передвинул свой стул, и ее взору предстала спина Джейсона. Конечно, старик не мог говорить о ее любимом пожарном.

— Уверена, вы правы. — Она не знала, что еще сказать. Она взглянула на свой телефон. — Мне надо идти. Еще столько всего нужно сделать.

Он легонько коснулся ее руки.

— Это будет красивая вечеринка — волшебная, я уверен.

Он улыбнулся, и она не могла не сделать того же.

— Благодарю вас.

Джейсон все еще разговаривал по телефону.

Да, им понадобится немало волшебства, чтобы пережить эту ночь.


* * *


Джейсон никогда не любил костюмы и галстуки, но Ежегодный Рождественский бал пожарных был официальным приемом. Кроме того, из-за Кристен ему хотелось выглядеть лучше всех. Всю прошлую неделю она была в ужасном стрессе.

Хотя перед комитетом она пряталась под маской уверенности, он видел, как она эмоционально разваливается, понемножку за раз. Он не мог ее винить. Ее преследовали потрясения одно за другим. Вселенная определенно устроила заговор против нее. Он делал все возможное, чтобы устранять эти беды, и от приложенных усилий был невероятно вымотан.

Но оно того стоило. Он оглядел зал. Он был очень красивым. Ею созданный дизайн идеально подходил для этого помещения. Повсюду все сверкало. Все люди, окружавшие его, болтали и улыбались, и это всегда было хорошим знаком.

Но он нигде не мог ее найти.

— Счастливого Рождества, — сказал низкий голос позади него.

Он повернулся и увидел стоящего Санту. По крайней мере, того Санту, которого нанял комитет, чтобы фотографироваться с гостями.

— Счастливого Рождества, — ответил Джейсон.

Старик стоял, уставившись на него, и Джейсон почувствовал себя неуютно.

— Что-то не так? — спросил Джейсон.

— О нет. Насколько я понял, в этом году вы очень хорошо себя вели, поэтому получите именно то, чего хотите. Ваше рождественское проклятие будет снято.

Джейсон рассмеялся.

— Так значит, вы говорили с моим начальником. Вы, конечно, меня простите, Санта, но то, что я хочу в этом году получить, даже вы не можете мне дать.

— Хо-хо-хо! — старик рассмеялся. — Ну, я на счет этого не стал бы зарекаться. Просто продолжайте делать то, что делаете. А если у вас появиться шанс потанцевать, воспользуйтесь им.

Джейсон понятия не имел, о чем говорил этот человек. Он надеялся, что с гостями он будет более логичным.

— А-а, мне уже пора занять мое место. — Санта помахал рукой на прощание и направился к трону, установленном в Волшебной зимней стране, которую создала Кристен.

Когда Джейсон повернулся обратно к залу, у него перехватило дыхание.

Кристен шла через зал в золистом платье и была похожа на принцессу из сказки. Она вернула волосам свой обычный цвет и собрала их на макушке, уложив их в массу роскошных кудряшек.

Нет, не на принцессу, а богиню.

«Успокойся, парень».

Он сделал глубокий вздох, пытаясь успокоить свое тело. Каждую ночь он горел от страсти к ней. Всю неделю каждый раз, когда он видел ее, ему требовалось вся сила его воли, чтобы не протянуть к ней руку и не прикоснуться. Во время последнего заседания комитета она облизала губы, и он чуть не застонал у всех на виду. Он понятия не имел, сколько еще его разум и тело сможет выдержать.

Заиграла музыка, и ему в голову возникла идея. Он должен пригласить ее на танец.

Пересекая зал, он двигался, словно тигр на охоте, выслеживающий свою добычу.


* * *


Этот мужчина, одетый в смокинг похож на мужчину-топ-модель. Это несправедливо, решила Кристен, наблюдая, как головы практически всех женщин и нескольких мужчин в зале поворачиваются в его сторону.

«Черт тебя дери, Джейсон Тернер! Ну почему ты должен быть таким сексуальным и неотразимым?»

Он направлялся к ней. Она хотела бежать, но ее ноги не слушались.

— Какая же ты дурочка, — сказала ее подруга Кэлли. — Если этому мужчине вздумалось бы прыгнуть ко мне в постель, я бы набросилась на него, как медведь на мед. Если он тебе не нужен, я его заберу. Жду не дождусь лизнуть...

— Прикоснешься к нему и умрешь, — процедила Кристен сквозь зубы, улыбаясь некоторым из проходивших мимо гостей.

Кэлли засмеялась.

— О нет, дорогая, ты не можешь получить и то, и другое. Ты либо отказываешься от него, чтобы остальные могли бы с ним развлечься, либо забираешь его себе.

«О, я забираю его себе».

У нее перехватило дыхание, когда он приблизился.

— Давай протанцуем, — сказал он, протягивая руку. Он не приглашал, он приказывал.

Ей это понравилось.

Когда они вышли на танцпол, она услышала смех своей подруги.

— Этот прием имеет огромный успех, — сказал он, обнимая ее за талию. — Говорят, что ты собрала более чем достаточно денег, чтобы начать ремонт, и пожертвования все еще поступают.

Реакция ее тела потрясла ее. Тепло от его прикосновения распространилось по ее телу, как лесной пожар. Если бы он не держал ее так крепко, она бы споткнулась.

— Ты имеешь немалое к этому отношение, — сказала она. Ее голос прозвучал намного громче, чем она ожидала.

— Не понимаю, о чем ты. Я всего лишь помог комитету.

Кончиками пальцев она коснулась его щеки.

— Ты сделал гораздо больше. Агнес рассказала мне о елке и люстрах... и про сегодня, что это ты обеспечил всю эту еду. Но как тебе это удалось?

Он повернул ее на танцполе.

— Я подергал за ниточки своих друзей. А ребята в пожарной части — отличные повара, как и большинство их жен.

— Еда просто идеальная. Я думала, ты позвонил профессиональному поставщику, обеспечивающему доставку еды.

— И на будущее, когда дело доходит до еды, тебе не найти более строго торговца, чем пожарный, по крайней мере, на нашей станции. Ребята постоянно пытаются превзойти друг друга. И они умеют наготовить пищу для большой толпы.

— Огромное тебе спасибо, — сказала она. Ее рука сжала ту, которую он держал. — Я без тебя бы не справилась.

— Что за чушь? У тебя все уже было организовано. Не вмешайся я, ты бы нашли способ решить свои проблемы.

Она нахмурилась.

— Почему? После всего, что я тебе неделю назад наговорила. Почему ты мне помогаешь?

Джейсон улыбнулся.

— Ну..., если ты еще сама догадалась, вряд ли я смогу помочь

Она покачала головой.

— Я не понимаю, — честно призналась она. — Я знаю, что ты невероятный человек. Но и у тебя должен быть предел, когда дело касается глупцов. Я не уверена, что смогла бы простить, окажись ситуация наоборот.

— Кристен, — прошептал Джейсон ей на ухо. — Я не альтруист. Верь мне, когда говорю, что у меня были корыстные побуждения.

— Правда?

Музыка сменилась на более медленную.

Он прижал ее к себе посильнее.

— Да, правда. Я люблю тебя.

Он любит ее. Это было намного больше, чем она могла надеяться.

— Я тоже люблю тебя. Прости, я была такой идиоткой, — сказала она. — И трустшкой.

Он приподнял бровь.

— Никогда больше не называй себя идиоткой. Ты умная, красивая и успешная женщина.

— Не такой уж умной я была, когда дело касалось тебя. Но все изменилось. То есть, если сможешь меня простить. Я хочу быть с тобой. Ты все, что я...

Губы Джейсона накрыли ее, прежде чем она смогла сказать еще хоть слово. Она погрузилась в его поцелуй, и почти не слышала свист и аплодисменты, раздающиеся вокруг них.

— Нам нужно уединиться в тихом местечке, — настоятельно сказал Джейсон ей в губы.

— Тут есть отличная небольшая кладовка, в которой мы хранили некоторые аукционные подарки.

— Возьми меня, — прошептал он.

Она так и сделала — и не единожды.


* * *


Близился конец приема. Это была потрясающая ночь. Джейсон обрел женщину своей мечты и не собирался ее отпускать.

— Как скоро мы сможем уехать? — спросил он.

— Мне нужно проверить, что уборщики и волонтеры готовы приступить к работе, и тогда, наверное, можем идти.

Она оставила его, чтобы все устроить. Она хотела остаться и помочь, но он убедил добровольцев заставить ее уйти. Она и так много сделала для города и для него. Он знал, что уже несколько дней она не высыпалась. Он хотел, чтобы она была дома, в постели, в его объятиях. Она была лучшим рождественским подарком на свете. Он почувствовал себя Гринчем в конце мультфильма, где его сердце горело и было готово разорваться от счастья. Он понятия не имел, что способен так сильно любить другого человека.

Он пошел искать ее пальто и сумочку, которые после ее приезда были переданы персоналу возле входа.

— Ладно. Приду утром, чтобы убедиться, что все возвращено на свои места, как и должно быть.

Он помог ей надеть пальто.

— Давай сейчас не будем об этом беспокоиться.

Санта прошел мимо них.

— Спасибо, — крикнула она старику. — Вы проделали замечательную работу. Я слышала одни лишь комплименты о том, какое вы чудо.

Он повернулся и улыбнулся им.

— Моя работа здесь закончена. Теперь я должен приступить к своей настоящей работе.

Он тут убежал на своих толстеньких ножках.

— Он очень торопится, — сказал Эрик, один из медиков скорой помощи, на днях приезжавших на пожар. Джейсон знал его много лет и был рад видеть, как сильно он сблизился с Хлоей, которая с любовью в глазах смотрела на него. Джейсон вытащил ее из пожара, но Эрик спас ей жизнь. Судя по всему, она делала то же самое для него. И это было здорово. Парень заслужил настоящего счастья.

— Как бы странно это не звучало, но мы верим, что это именно он свел нас вместе, — сказала адвокат Алана О 'Хара, которая стояла рядом с сержантом полиции Ноем Бриско.

— Мы тоже, — сказали Эрик с Хлоей.

Джейсон и Кристен посмотрели друг на друга и разразились смехом.

Они смотрели, как старик забрался в свой потрепанный пикап. Протянув наружу крепкую руку, он помахал им на прощание.

— Счастливого Рождества всем и всем спокойной ночи! — прокричал он.

Для Джейсона и Кристен это определенно была счастливая ночь. А остальному Пайн-Кресту она сулила еще больше рождественского волшебства и невероятную радость.



Оглавление

  • Все, что я хочу на Рождество… Лори Уайлд, Кэтлин О'Рейли, Кэндис Хейвенс Серия: вне серии, сборник из 3х рассказов
  • Лори Уайлд «Рождественские поцелуи»
  • Кэтлин О'Рейли «Обнажая душу»
  • Кэндис Хейвенс «Горячая декабрьская ночь»