КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 468568 томов
Объем библиотеки - 683 Гб.
Всего авторов - 219034
Пользователей - 101695

Впечатления

чтун про Васильев: Петля судеб. Том 1 (ЛитРПГ)

Дай бог здоровья Андрею Александровичу; и чтобы Муза рядом на долгие годы!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Шаман: Эвакуатор 2 (Постапокалипсис)

Огрызок, автор еще не дописал 2 книгу.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
медвежонок про Кощиенко: Айдол-ян - 4. Смерть айдола (Юмор: прочее)

Спасибо тебе, добрая девочка Марта за оперативную выкладку свежего текста. И автору спасибо.
Еще бы кто-нибудь из умеющих страничку автора привел бы в порядок.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
каркуша про Жарова: Соблазнение по сценарию (Фэнтези: прочее)

Отрывок

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Касперски: Техника отладки приложений без исходных кодов (Статья о SoftICE) (Статьи и рефераты)

Неправда - тихо подойдешь
Па-а-просишь сторублевку,
Причем тут нож, причем грабеж -
Меняй формулировку!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Алекс46 про Фомичев: За гранью восприятия (Боевая фантастика)

Посредственно.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Проклятый рейс (fb2)

- Проклятый рейс (а.с. Лесное дело -2) 466 Кб, 112с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Кира Фарди

Настройки текста:



Кира Фарди Цикл "Лесное дело". Книга 2 Проклятый рейс

Пролог


Уже пять дней Рыжик был в коме

Юноше сделали операцию по удалению гематомы мозга, и в сознание он еще не пришел. Все эти дни Лена находилась рядом. Она протирала влажными салфетками исхудавшее юное лицо, слабое и такое беззащитное сейчас, тонкими пальцами поправляла больничное одеяло и осторожно клала на него прозрачные, в едва заметных золотистых крапинках руки больного.

Окружающие не знали, кем приходится эта безмолвная женщина пареньку. Работники стационара видели, ее навещают муж и сын. Склонив головы, все трое долго беседовали в коридоре. Пробегающие мимо медсестры смотрели на сосредоточенные лица посетителей, слышали приглушенный разговор и понимали: родные пытаются увести ее домой. Но Лена не поддавалась на уговоры. Она только молча качала головой в знак согласия, потом забирала принесенную ей еду и сменную одежду и снова уходила в палату.

Работникам нейрохирургического отделения женщина казалась странной и даже немного тронутой. Об этом они часто шептались, когда пили чай. Лена иногда слышала их неосторожные высказывания, но не реагировала на злословие. Она заходила в бытовку, здоровалась кивком с отдыхающими там сестрами и врачами, брала ведро и швабру и шла в реанимацию. Эти пять дней она мыла, чистила и убирала за больными, не брезгуя никакой работой. Главное – не навредить, чтобы у сотрудников больницы не появился повод ее прогнать. Забинтованную руку женщина старательно прятала в розовую перчатку для уборки. Но к вечеру та начинала ныть. Лена выпивала таблетку обезболивающего и забывала на несколько часов о раненой руке.

Ночью, как правило, дремала рядом с кроватью Рыжика, просыпаясь от каждого шороха в надежде, что он пришел в себя. Но все было как всегда: тихо сновали медсестры, выполняя свою работу с больными, заходили врачи во время осмотра. Ладонь Рыжика, которую держала в руках Лена, по-прежнему была неподвижна.

Здесь не раздавалось громких звуков, не звучал смех, и не было ярких красок. Белые простыни, стены, униформа врачей, халаты обслуживающего персонала, жалюзи… Лишь мелькающие розовые руки Лены вносили какое-то разнообразие в застывшую атмосферу реанимации. Все правильно. Ничто не должно нарушать покой и тишину лежащих здесь больных.

Когда приходил Сергей Иванович, врач Рыжика, Лена с надеждой и болью вскидывала на него уставшие глаза, но слышала неутешительный ответ:

– Пока ничем вас, Леночка, порадовать не могу. Остается молиться, чтобы он пришел в себя. Субдуральная гематома – это вам не шутки, тем более,не сразу была оказана помощь. Так? Сколько часов он был еще в сознании и активно двигался?

Лена махала кистью руки из стороны в сторону и показывала два пальца.(означало «приблизительно, два часа»).

– Вот видите, все это время накопившаяся кровь давила на мозг, калечила его, поэтому и восстановление идет медленно.

Так они беседовали каждый день: Сергей Иванович объяснял, успокаивал, обнадеживал. Лена внимательно слушала, чтобы не пропустить важную информацию, соглашалась и лишь изредка что-то показывала жестами: увы, пока по-другому она объясняться не могла.

Много дум роилось в ее голове: что делать дальше, куда двигаться, как вернуть свою жизнь в привычное русло? Но одна мысль постоянно возвращала ее в тот страшный день…



Глава 1


Макаров и компания

Субботним вечером Вадик Макаров привез друзей на дачу. Их было пятеро: трое парней и две девушки. Общались давно, так как жили в одном доме, ходили в соседний лицей, а Вадик с Олей еще и сидели за одной партой почти десять лет.

Казалось, они знали друг о друге все: обожаемую каждым музыкальную группу, любимое мороженое и даже фирмы их футболок и кроссовок. Друзья вместе ходили в кино, на каток, в тренажерный зал и бассейн. Летом загорали на пляже и купались в Онежском озере, соревнуясь, кто дольше продержится в ледяной воде.

Они читали одни и те же книги и яростно их обсуждали, и каждый доказывал, что его мнение - самое правильное. Вадик и Оля увлекались бальными танцами, а Марина, Сергей и рыжий Петька ходили на их конкурсы и выступления в качестве поддержки. Когда у футбольной команды, в которой играл Сергей, были соревнования, компания перемещалась на стадион и болела за товарища. И так же дружно, всем «гамузом», шли они выручать вечно попадавшего в какой-нибудь переплет Петьку.

Лидером их группы был Вадим – дьявольски привлекательный рослый брюнет, с выразительными шоколадными глазами. Умный, начитанный и рассудительный, он притягивал внимание не только девчонок, но и парней – в лучшем смысле этого слова…

В школе хотели с ним дружить все: одноклассники подходили с вопросами по домашнему заданию, девушки интересовались увлечениями Вадика, чтобы потом блеснуть при случае эрудицией, а районная шпана при встрече почтительно здоровалась за руку. Вадим немного свысока, снисходительно обращался с почитателями.

– Хай, Бро! – говорил он, насмешливо прищуривая карие глаза, опушенные мохнатыми ресницами. – Как оно, ничего?

Однако родной «банде» никогда не изменял и новых людей туда не допускал – это было святое!

Особую зависть у школьных барышень вызывала его крепкая дружба с Олей, приятной, стройной блондинкой. Девушка, с точки зрения завистливых одноклассниц, ничем особенным не выделялась.

– Подумаешь, учится хорошо! Так и мы не дурочки», — обиженно говорила одна из поклонниц Вадика. – Таланта нет никакого, а лучшего парня лицея отхватить умудрилась.

– Конечно, она миленькая, так и это не новость. Таких красоток вокруг полно, я тоже парням нравлюсь, – поддерживала ее другая.

Ворчали тихонько, наблюдая за сладкой парочкой из углов школьного коридора, но устроить с девушкой разборки боялись: знали, Вадим никому не простит неуважительного обращения с подругой.

Когда друзья окончили школу, их жизненные пути разошлись, но общаться они не перестали, и как только выдавалась такая возможность, собирались вместе. В это лето как раз так и сложилось, что они почти одновременно успешно сдали последний экзамен сессии. Девушки, Оля и Марина, окончили третий курс экономического факультета и весьма гордились тем, что справились с тяжелейшим зачетом по зарубежной экономике. Вадик, обучаясь на медицинском факультете, грезил о хирургии, находясь под впечатлением от прочитанной в детстве трилогии Юрия Германа о враче Володьке Устименко. Из другого города приехал Сергей, учившийся в летном институте.

Рыжий Петька Степанов в их команде был белой вороной. Он работал слесарем в автомастерской и колеса машинам крутил весело, с огоньком, шуткой-прибауткой. Когда Петю спрашивали, почему он не поступил в университет, тот вопросом на вопрос со смешком отвечал:

– Сначала скажи, зачем все хотят высшее образование получить?! Чтобы потом работать уборщицами и сантехниками? Я сразу понял, где мое место, и не стал баловаться с «вышкой». Ха-ха-ха. Вот деньжат подзаработаю, а там видно будет.

На самом деле Степанов никуда вовремя не поступил не потому, что был глупее остальных. Нет. Так сложились обстоятельства, которые и повернули его жизнь в рабочее русло.



Рыжик

Рыжик, так звали Петра друзья, был худеньким юношей с легкими веснушками на коже. Внешность довольно обычная, но обманчивая, до той минуты, пока он не начинал улыбаться. Еще Лев Толстой писал, что у некоторых людей улыбка освещает лица и делает их прекрасными. Это как раз про Петьку. Стоило парню засмеяться, как лицо его преображалось: от белых и слегка неровных зубов будто исходило свечение, а на щеках появлялись привлекательные луночки. Петр прекрасно знал о действии своей улыбки на людей, особенно на девушек, и ловко этим пользовался. Сообразительный Рыжик посылал им «выстрелы» из ямочек. Он вставлял туда два пальца, сложенных для щелчка, резко выпрямлял указательный и делал эффектный «щелк» в сторону какой-нибудь красавицы. Жест производил неотразимое впечатление, и все начинали улыбаться.

За невероятное обаяние Петька и получил ласковое прозвище «Рыжик», а не Рыжий, как назвали бы на его месте другого.

Несмотря на противоположные характеры и увлечения, Вадим и Петя были лучшими друзьями. Они жили в одном подъезде, хоть и на разных этажах. Встречались каждый день. Чуть что – Рыжик бежал к другу либо за советом, либо с какой-нибудь идеей. А тот делился с ним сердечными проблемами, особенно после очередной ссоры с Олей.

Друг отрывал дверь, на стареньком помятом диване молча выслушивал Вадима и весело говорил:

– Да ладно тебе, Бро, забей! Зачем сопли на кулак наматывать? Все равно ведь помиритесь. Пошли лучше пивка по кружечке вдарим. Не зря древние египтяне говорили: «Уста совершенно счастливого человека наполнены пивом».

Петька любил иногда для красного словца упомянуть вскользь какое-нибудь крылатое выражение, или анекдот, или присказку. Знал он их великое множество, потому что память у него была, крепкая, как говорят, долговременная. Если понравилось что-то услышанное, увиденное или прочитанное, запоминал на всю жизнь.

Вадим другу верил, и если сначала злился, то после первой бутылки пива расслаблялся, отходил и на второй день мирился с Олей. Иногда пива было недостаточно, и они искали приключения. Подвыпивший Вадим цеплялся к прохожим, нарываясь на драку, а Рыжик, наоборот, сглаживал конфликты. Так и дружили, не соперничая, а дополняя друг друга. Встречались с компанией, ссорились и мирились, ходили в школу, где каждый лидерствовал по-своему.

Петр любил атмосферу лицея: сутолоку на переменках, горячие золотистые пирожки в буфете, которые веселая тетя Юля продавала с такой скоростью, что очереди никогда не было. Ему нравилось наблюдать за красивыми девчонками в коротеньких юбках и на таких высоких каблуках, что большинство мальчишек рядом с ними стоять боялись: не хотели показаться недоростками. Петька же всегда задирал одноклассниц, «подкалывал» по любому поводу. Девушки старались держаться от него подальше.

Еще Рыжик обожал посиделки в холле на диване, песни под гитару в кругу и на коммунарском сборе, который он нежно любил… Поэтому всегда и всеми силами старался попасть в отряд. Самое удивительное, что на выездном сборе, который проходил вне стен родного лицея, Рыжик преображался. Из легкомысленного и беззаботного парня он превращался в серьезного молодого человека, свято чтившего законы сбора и не позволявшего никому нарушать их. За такую преданность Петра часто выбирали комиссаром отряда.

Но стоило ему вернуться к прежней, будничной жизни, как перед одноклассниками представал все тот же Рыжик. В школу он чаще ходил не на занятия, а для развлечений. На уроках сидел с полусонным выражением лица или забавлялся, уничтожая очередного электронного монстра на экране телефона. Жажда знаний, работа мысли – все это было не для него! Зачем напрягать силы, если выше тройки не получишь? Когда надоедало играть и на уроке становилось смертельно скучно, он лениво и совершенно беззлобно начинал перепалку с учителями.

– Степанов, убери телефон! – начинала воспитание Татьяна Григорьевна, преподаватель истории.

– Он вам что, мешает? – вопрошал Рыжик, не прекращая хулиганского занятия. Класс бросал учебные дела, чтобы понаблюдать за начинающимся представлением. Петька был школьным героем, а с точки зрения учителей – лентяем и злодеем, поскольку никто не мог так профессионально и артистично отвлекать педагогов на занятиях – и даже срывать уроки.

– Мне – нет, а классу – да! Ты подаешь плохой пример, – продолжала историчка, постепенно раздражаясь. – А что если все захотят вместо работы на уроке развлекаться телефонными игрушками?

–Так пусть они сами за себя и отвечают, – вслух говорил тот и тихо добавлял. – Если бы вы уроки вели интереснее, может быть, я сейчас слушал, а постоянно конспектировать статьи учебника или переписывать слайды с презентацией и дома могу.

– Степанов, что ты там бубнишь себе под нос? Хочешь сказать – говори для всех. Повторять не буду: убери телефон, или я его конфискую и матери отдам.

– Не имеете права. Это личная вещь, а закон охраняет частную собственность, – дерзко парировал Петька.

– Ну и что ты, мальчишка, сделаешь, если мобильник заберу?

– О, много чего. Могу анонимно позвонить в прокуратуру, например. Вот веселуха будет! Сразу такая комиссия нагрянет, что администрация вам спасибо не скажет.

–Та-а-а-к, – уже грозно тянула Татьяна Григорьевна и на всякий случай клала указку, которая была у нее в руке, на учительский стол. Она так делала, если нервничала, и ребята догадывались, почему: она боится выйти из себя и стукнуть этой указкой по голове нерадивого ученика, нарушающего дисциплину.

–Ты, кажется, со мной поспорить хочешь?

–Не хочу, – капитулировал Рыжик и хитро улыбался ямочками: пока шла перепалка, была потеряна треть урока. Но телефон на всякий случай откладывал в сторону. Петька обычно чувствовал тонкую грань, которую переходить не следовало.

Татьяна Григорьевна быстро оттаивала и совершенно беззлобно еще минут пять воспитывала класс, который никак не влиял на хулигана Петьку. По ее мнению, сложившемуся еще в советские времена, воздействие коллектива – это мощная сила.

И Рыжик в этом вопросе поддерживал педагога. Если бы одноклассники хоть однажды сказали, что его выкрутасы мешают им учиться, он непременно бы подумал, прежде чем вступать в полемику с учителем. Но классу нравилось, что из-за его проказ урок из скучного превращался в веселый, и время занятий пролетало быстро.

Потом Татьяна Григорьевна успокаивалась и читала лекцию о новом историческом периоде, а Петр опять открывал телефон и продолжал заниматься своими делами. Ну, разве мог мальчишка убедить преподавателя, что игра совершенно не мешает слушать, что интересный материал он никогда не пропустит мимо ушей, запомнит навсегда! А скучная тема на то и скучная, чтобы не затронуть ни чувства, ни слух ученика.

Память у мальчика была просто феноменальная, но избирательная: что-то усваивал хорошо, а чего-то не знал и знать не хотел.

В конце концов, учителя, устав от постоянной борьбы с ним, бесконечных визитов мамы в школу, разбирательств на педсоветах отступились и перестали делать ему замечания. Условие было только одно: не мешай!

…Отца Рыжик не знал. Еще в нежной юности, мать, деревенская красавица Аннушка, забеременела от юного солдатика, рота которого стояла в поселке. Она решила родить ребенка в надежде, что любимый на ней женится. Не женился. Сбежал. А след оставил… Аборт делать было поздно: все сроки вышли – и на свет появился крикливый мальчишка с рыжей головой.

Помыкалась юная мать-одиночка с маленьким ребенком достаточно, хлебнула горюшка! Но как-то потихоньку встала на ноги: во времена коммерческого бума Анна за небольшие деньги купила (может, арендовала) точку на вещевом рынке и стала торговать всем подряд.

Она постоянно была в разъездах: то за товаром отправится в Турцию, или Финляндию, или Польшу, то по соседним деревушкам непроданные остатки развозит. Подросший Петька был у нее на подхвате: сначала как носильщик, а потом и как водитель. Некогда ей было воспитывать сына: работала, чтобы смог он жить по-человечески. Петя рос, как дикое растение, которое невозможно ни выполоть, ни облагородить, крепким, живучим, колючим,

Ушла из жизни мать так же стремительно, как жила. Петька тогда еще только школу закончил. Яркая, энергичная, полная жизни, она внезапно слегла и больше не встала. Выяснилось, что у нее рак желудка, да еще и в скоротечной форме: сказалась судьба, полная стрессов и потерь. Петьке пришлось забыть про поступление в университет и устроиться на работу: нужны были дорогие лекарства, чтобы помочь матери справиться с болезнью.

Не помог. Рак стремительно прогрессировал, и Аннушка через три месяца умерла. Петька остался один в двухкомнатной пустой квартире. От места на рынке и непроданных заграничных тряпок он избавился еще во время болезни матери, деньги потратил сначала на лечение, а остатки – на похороны. Родственников у него больше не было, и только друзья поддерживали юношу, не дали скатиться в болото.

Однако молодость всегда берет свое, боль потери притупляется от повседневных дел и проблем.

Обладая от природы великолепным умом, Рыжик жил, не напрягая сил, и, как сам говорил, все еще искал себя. Друзья упрекали его в излишнем легкомыслии, в отсутствии четкой цели в жизни.

– Петь, ты прекращай дурить. Когда уже за ум возьмешься? – сурово воспитывал его Вадим.

– Неужели так нравится жизнь прожигать? Ты думаешь, для этого тебя мать растила? – поддерживал друга Сергей.

Петька отмахивался от них и отвечал шутливо:

– Да ладно, пацаны, я не хочу, как вы, раньше времени стариком становиться. Вот попробую всего, тогда и определюсь в жизни.

И действительно пробовал все.

Мальчишкой он стрелял из рогатки по уличным стендам и фонарям. Особенно здорово казнь лампочек смотрелась по вечерам. Петька с Вадиком становились в центр желтого пятна на асфальте, направляли рогатку вверх, и – бах! – взрыв. Круг гас, вокруг них была кромешная тьма. Свет – тьма. Здорово! Так продолжалось до тех пор, пока однажды их не заметил участковый милиционер – и отправил в камеру. Когда прибежали матери, мальчишки уже сидели за решеткой, жалкие, взъерошенные, с побелевшими и трясущимися от едва сдерживаемых слез губами.

И курить Рыжик начал раньше одноклассников, и делал это демонстративно: сигарету в руке держал небрежно, кончиками пальцев, затягивался старательно, всем видом показывая свою независимость. Первую бутылку пива выпил в двенадцать лет: алкоголь тогда сбил его с ног. Но возникшее чувство беззаботности, легкости, отличного настроения так понравилось ему, что дальше редкие выходные обходились без возлияний. Когда подворачивался случай, потягивал он и травку. Однажды на очередной развеселой гулянке даже попробовал героин… Потом хвастался, что получил ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Представляете, я был так счастлив, как будто жил в мире совсем один. Абсолютная свобода. Никто не контролировал, не воспитывал меня. Не лез с нотациями. Мечта! – Рыжик выразительно закатывал глаза и ненадолго замолкал.

Ребята завороженно слушали его, испытывая смешанные чувства. С одной стороны – удивление и любопытство: сами они никогда бы на такое не решились, поскольку постулат, что наркотики – это зло, слишком сильно укрепился в их сознании. А с другой – боязнь за друга, который может пойти по плохой дорожке. Победило любопытство.

– А дальше-то что? – тихо спросил Сергей. – Одна свобода? И ради этого гробить свою жизнь?

–Тебя и так никто не ограничивает, – поддержал его Вадим, – разве кто тебя контролирует?

– Нет, парни, вы не поняли. Это что-то совсем другое. В общем, словами не объяснить. Дальше слушать будете?

– Ну, давай.

– Уже через минуту меня словно что-то вытолкнуло из тела. Я, как в невесомости, летел, парил над землей, – продолжил Петька. – А потом будто на облако лег, погрузился в него до пояса. Оно обнимало меня мохнатыми лапами и убаюкивало: «А-а, а-а». Качнет вправо – мир вокруг нежно-розового цвета, как в спальне у девочки, и звездочки разноцветные горят. Качнет влево – там море такое голубое, что глазам больно, и рыбки плавают. Я их все руками хватаю, а удержать не могу. И это так весело! Так здорово! Непередаваемые ощущения! Очнулся – лежу в комнате, на диване.

Вы тоже попробуйте, – уговаривал он ребят.

– Рыжик, ты, наверное, с ума сошел! – пугались за него друзья. – Героин – самый страшный наркотик, к нему привыкают быстро.

Чувствительная Марина даже заплакала:

– Петенька, умоляю, не надо больше экспериментировать, попробовал и хватит, остановись уже.

Рыжик действительно больше к героину не прикасался, да и к травке тоже, но не из-за друзей: просто он был слишком независим. Юноша терпеть не мог, если что-то (или кто-то!) подавляло его сильную и свободолюбивую личность.

Петькины эксперименты с судьбой на этом не прекратились: на рынке он мог спокойно стянуть у зазевавшейся торговки арбуз и, весело захохотав, убежать от преследователей; гуляя по магазину, не смущаясь, полакомиться то орешками, то конфетами, то ягодами винограда. А однажды участвовал в ограблении: стоял на «атасе», пока домушники вскрывали окно на первом этаже. Квартира оказалась на сигнализации ... От дома бежали так быстро и весело, что заболели от смеха животы. Желание воровать после этого случая у Петьки все-таки пропало.

Петр Степанов жил без забот и хлопот, и окружающие думали, что ему все нипочем, все вызывало смех, развлекало. Юноша находился в том счастливом состоянии духа, когда жизнь кажется невероятно длинной, молодость – бесконечной, а проблемы – пустяковыми. Невдомек было Петьке, что провидение приготовило такую проверку, что она станет водоразделом его судьбы.



Глава 2


На даче

Родители Вадика отправились в отпуск, доверив сыну ключи от садового домика и полив огорода, поэтому будущие светила науки (пока только в мечтах!) и Петька приехали к Макаровым на дачу отпраздновать окончание сессии. Ребята купили мясо для шашлыков, запаслись пивом, модной музыкой и уютно устроились в беседке, не предполагая, что могут стеснить соседей. Это в городе они, кроме Рыжика, были серьезными студентами, а здесь – обычными молодыми ребятами, легкомысленными искателями приключений со своими «тараканами» в голове. Разгоряченные алкоголем и вкусным ужином, они веселились от души.

Наконец, есть и пить надоело. В беседке, увитой зелеными ветками декоративного винограда, было уютно. Мягкий свет лампочки, вокруг которой кружилась и тоненько звенела мошкара, накрывал куполом стол, а углы беседки оставались в темноте. Духота летнего дня уступила место приятной прохладе. Уютная атмосфера вечера располагала к неспешному разговору.

Болтали о том, о сем, тем не было, просто незначительный «треп». Сергей рассказывал о летных делах, о первом опыте пилотирования, правда, пока на тренажере. Вадик – об операции на сердце пациента, на которой он недавно побывал, и о своих впечатлениях и волнении, пережитых им. Оля и Марина обсуждали страницы модного журнала, который нашли в доме. Рыжик просто потягивал пиво и слушал друзей. Рассказывать о том, как день за днем ремонтирует машины, было неинтересно. Вяло перебрасывались репликами, пока Вадик не затронул больную тему – воспитание Рыжика.

–Петька, ты сколько еще в автомастерской пропадать будешь? – спросил парня закадычный друг. – Учиться не собираешься? Опять прошляпил экзамены?

–А зачем? Мне и так кайфово, – лениво растягивая слова, ответил захмелевший Рыжик, – вот вы учитесь, а жить по-настоящему когда начнете?

– Когда вуз закончим, тогда и начнем, – отложив журнал, вступила в разговор Марина.

– Ничего у вас не получится. Не будет ни денег, ни времени, ни свободы. Сколько еще лет пройдет, прежде чем самостоятельными станете.

– С тем, что будет предельная занятость и трудное финансовое положение, я согласен, – поддержал беседу Сергей, – но Москва тоже не сразу строилась. А что ты понимаешь под самостоятельностью? Пить, курить, гулять без ограничения?

– Конечно, не так примитивно, но и это неплохо, – сверкнув ямочками, рассмеялся Рыжик. – Правда, я имел в виду немного другое. Я говорил о свободе самостоятельно ставить жизненные цели и отвечать за действия и поступки. Вот, как я, например.

–А разве сейчас не мы решаем свою судьбу? – спросила Оля.

– Вряд ли. Оля, вспомни, о чем ты мечтала в детстве?

– Я хотела быть профессиональной танцовщицей.

– Вот! А учишься на экономиста, потому что так решили твои родители из практических соображений. И ты хочешь сказать, что сама жизнь спланировала?

–Ну, не так уж это и важно, кто планирует. Предки лучше знают, что для нас хорошо, – возразил Сергей.

–Не скажи! Это очень важно. Вот и ты, Серега, целиком от родителей зависишь, сам в своей жизни ничего не решаешь. Тебе так удобно.

–Конечно, а как иначе я встану на ноги? Родные мне сейчас помогают, а когда получу профессию, тогда я им.

– Как же, будешь ты помогать и поддерживать! Такие вот помощники до старости с родителей деньги тянут. Сначала маленькую комнатенку надо, потом старенькую машину, затем отпуск крутой за границей. А там, глядишь, очередь большой квартиры придет, и авто захочется поменять. Аппетиты растут, в своем кармане деньжат не хватает, лезут в родительский. И так бесконечно.

Рыжик выпалил эти слова на одном дыхании, и по лицам друзей увидел, что перегнул палку. Слишком увлекся обобщениями и совсем забыл, что друзья его не такие уж и бессовестные эгоисты. Ребята родились в благополучных семьях, где родители ответственно подходили к воспитанию детей. Обвинения были явно необоснованными.

Петька мило улыбнулся, по привычке надеясь, что поразит друзей обаянием, но его испытанный приемчик не сработал. На парня обрушился шквал возмущенных реплик. Он приставил палец к виску и, дергая головой, делал вид, что каждая из них, как выстрел, сражает его наповал:

– Вот балабол!

– Бах!

– Ну, ты и завернул!

– Бах-бах!

– Ты, друг, что-то о нас совсем плохого мнения.

– Во-во. Не такие уж мы и гадкие.

– Бах-бах-бах!

– Ты, Бро, гордишься тем, что уже работаешь, и деньги ни у кого не берешь.

– Зато ты образование не получил.

– Ой-ой-ой! Подумаешь, образование. Кому оно нужно? Толпы образованных мало зарабатывают.

– Ничего подобного. Ты судишь обо всем со своей колокольни.

– А может, она выше, чем твоя?

– Не знаю, выше или нет, а мы выучимся, начнем расти, а ты все на том же примитивном уровне жизни останешься, – выпалила вдруг Марина.

– И почему это мой уровень примитивный? Ты бы с дураком и разговаривать не стала, – обиженно насупил брови Рыжик, понимая, что теперь пришла его очередь обороняться.

– Поэтому нам, твоим друзьям, и горько. Ты умный парень, может, твой IQ выше, чем у нас. Ты же не проверял, правда? Вон у тебя какая память – с одного прочтения информацию запоминаешь. Бог дал тебе такую голову, а ты ее пивом душишь, и жизнь тратишь на чепуху.

– Это ерунду ты сказал. Мне всего двадцать лет. Еще успею образование получить, – горячился Рыжик.

– Все, парни и девчонки, брейк! Хватит впустую воздух сотрясать, – подвел черту перепалке Вадим.

– Ребята, мы этот вопрос за пять минут не решим, – поддержал его Сергей. Он только накануне прилетел в родной город, поэтому совершенно не выспался. Еда и пиво разморили его, друг сидел и клевал носом. Спор с Петькой оживил Сергея, но ненадолго.– Я больше не высижу, пойду спать, – и Сергей ушел в дом.

Вадик тоже не хотел тратить время на ненужный треп: он хотел выяснить отношения с Олей, с которой успел сегодня поссориться.



Шутка

Рыжику же драйва не хватило. Спор только раззадорил его, осталось чувство неудовлетворенности. Он открыл еще одну банку пива, выпил, … мало. Душа просила праздника!

… И он пришел в лице вредной соседки Макаровых Тамары Ивановны.

Петр решил подшутить над ней: старая женщина челноком моталась то на участок Макаровых, то обратно. Несколько раз в течение дня она подглядывала из-за зеленого забора, надоедала им ценными советами и каждый раз давала новые наставления:

– Вадик, ты огурцы в теплице полил? Смотри, не лей воду под корень – сгноишь матери рассаду. Дождеванием надо, дождеванием.

– Вадик, что за запах такой странный? Или сжег что?

– Вадик, баньку топить будешь? Я тоже хочу помыться.

– Вадик, твоя девушка – блондинка с кудряшками или эта, высокая?

Вадик закатывал бархатные глаза к небу и терпеливо отвечал:

– Все в порядке, Тамара Ивановна. Огурцы полил дождеванием; ничего не жег – это шашлыки жарятся; баньку топить не буду. Мою девушку зовут Оля.

– А девочки где спать будут? – не успокаивалась бдительная соседка. – Ты мне тут развратом не занимайся. Все родителям расскажу.

– Девочки будут спать на втором этаже, в отдельной комнате. Развратом заниматься не будем, – держась за живот от смеха, отвечал Вадик.

Поздним вечером, когда Тамара Ивановна, услышав громкий спор в беседке, в очередной раз заглянула на участок, терпение Рыжика кончилось.

– Ну, достала бабка, теперь ты у меня попляшешь, – весело сказал он и, взяв Марину за руку, потащил в кусты смородины, где задумал провернуть созревшую в голове авантюру.

Было уже поздно, но северное лето не давало полной темноты. Казалось, что в воздухе разлился молочный туман: вроде бы и нет густого мрака, но очертания размыты, силуэты нечетки. Вдоль садовой дорожки стояли маленькие фонарики, отражаясь в мерцающих каплях росы на траве. И это чередование света и тьмы, блеск и мерцание создавали атмосферу таинственности, манили совершить что-то выходящее за рамки дозволенного, даже опасное…, как детский расстрел лампочек в фонарях.

– Петь, может, не ну ее? Она старая женщина, пусть себе кричит, не обращай внимания, – начала отговаривать парня Марина.

– Нет, бабулю надо проучить, а то она и ночью к нам с проверкой придет.

– Не придет, спать захочет. Ты развлекаешься, а достанется Вадику... Возьмет потом и его родителям нажалуется. Да и тебе завтра стыдно будет.

– Да ладно ныть, Маринка, Макар простит, мы с ним и не такие вещи делали.

– Когда это вы делали? Когда были детьми? Не сравнивай, тут и ситуации разные. Если к вам раньше относились, как к маленьким, снисходительно, то теперь спрос будет, как с взрослых.

Но Рыжик ее не слушал, он просто горел желанием подурачиться. Алкоголь подбивал сделать гадость, а кусты черной смородины упоительно пахли, создавая романтическую атмосферу. Рыжик даже заколебался, не зная, что выбрать: флирт с Маринкой, которая ему давно нравилась, или развлечение. Он прикасался к обнаженным рукам подруги, дышал пивными ароматами ей в ухо, желая сказать комплимент, пытался обнять.

Марине было неуютно от развязного поведения парня. Она, стараясь не обидеть товарища, мягко убирала его ладони и отодвигалась, но в тесном пространстве кустов сделать это было сложно. Пьяный Рыжик, не контролирующий свои порывы, ей совсем не нравился.

А тут и комары одолевать стали. Да какие звери! В беседке ребята жгли спиральную защиту и было комфортно. В кустах же насекомые налетели со всей голодной страстью – приходилось то и дело хлопать по голым ногам и рукам. Марина встала и решила уйти, но Петр удержал ее за руку.

– Куда ты? Оставайся.

– Не хочу. Ведешь себя, Степанов, отвратительно. Откуда появилась эта развязность? Если на тебя действует алкоголь, прекращай пить, неприятно, – окончательно рассердилась Марина.

– Все, все! Ок! Больше не пристаю. Будем только веселиться. Смотри, как я над соседкой подшучу.

– Не хочу я в этом участвовать. Да и комары совсем заели. Сиди, если тебе здесь нравится. Я лучше посуду мыть пойду, – она выдернула руку, оттолкнула парня и ушла в дом.

– Ну вот. Когда ей что-то надо – и Петенька, и миленький, принеси шашлыки, подай салфеточку, налей воды... А чуть что нашей принцессе не понравилось, так сразу – Степанов! – ворчал обиженно Рыжик, лежа на спине и глядя в ночное небо.

Но уход Марины не отрезвил и не остановил парня. Увы, желание подурачиться победило голос разума. Он взял в руки приготовленный заранее фонарик, направил на окна соседки и стал развлекаться: то включал его на пару секунд, то снова выключал. В промежутках между вспышками света он тихонько подвывал, изображая собаку.


***

Тамара Ивановна уже легла спать, но сон был еще некрепким.

Ей кажется, что она вернулась в военное детство, в блокадный Ленинград. Город – во всполохах света от зенитных прожекторов, вот-вот раздастся залп спасающих улицы от авианалета орудий. Бедная женщина сжимается под одеялом и видит себя маленькой, насмерть перепуганной девочкой. От страха она начинает метаться по кровати и тихонько поскуливать, а потом захлебывается громким жалобным плачем.

– Мама, мамочка! – сквозь слезы зовет она. Мне страшно, мамочка, помоги.

Она видит, как к ней приближается мать и протягивает руки. Девочка слышит песенку, которую она напевает, когда дочка чего-нибудь боится:

– Ах, Тома, Тома, Тома!

Я здесь, с тобой, я дома.

А самолеты все ближе и ближе – ни укрыться, ни спрятаться некуда. И вот новая вспышка, взрыв – и на месте, где была мама, дымится воронка от разорвавшегося снаряда. Где-то раздается тоскливый вой собаки, он все громче, все жалобнее…

Тамара Ивановна с криком проснулась и еще несколько минут лежала без движения, чтобы унять крупную дрожь, которая сотрясала ее тело. Когда сон немного отпустил, она поняла, что находится у себя на даче, но сполохи света не прекращались. Огонь то появлялся в окне, то исчезал. И продолжала выть собака.

–Что это? Пожар у соседей?

Старушка с трудом встала, сердце колотилось, как сумасшедшее, руки еще тряслись. Она подошла к окну, но на улице было спокойно. Вдруг новая вспышка света ослепила глаза. Сначала женщина не поняла, что это, но потом ее осенила догадка.

–О, мой бог! Это же паразит Вадик у себя на участке развлекается. Ну, я ему покажу! Он у меня допрыгался.

Тамара Ивановна накинула на плечи первое, что подвернулось под руку, схватила веник и выскочила на крыльцо, забыв о недавнем недомогании.


***

Играть фонарем Рыжику долго не пришлось: уже через несколько минут на крыльце соседней дачи зажглась лампочка, и в мерцающем свете появилась Тамара Ивановна. Выглядела она странно. Поверх пестрой ночной сорочки накинут синий рабочий халат, застегнутый на одну пуговицу, седые волосы растрепались, на ногах – садовые калоши. В руках она что-то держала. Рыжик не успел разглядеть предмет, как женщина на миг исчезла в полумраке ночи и внезапно появилась уже на участке Макаровых. Вид у нее был настолько комичный, что Рыжик не удержался и прыснул от смеха, а потом уже в кустах захохотал в голос.

Соседка, не останавливаясь, ангелом мести полетела по саду. Лицо ее было перекошено, глаза сверкали, как ночью у кошки, крылья халата разлетались по сторонам. Тамара Ивановна пробежала мимо Петьки и, не обращая на него внимания, завизжала:

– Убью сопляка!

Увидев в беседке свет, она прямой наводкой направилась туда.

– Вадик, ты что делаешь!? – закричала старушка. – Разве родители учили тебя хулиганить? Какой из тебя будет врач, если ты людей не уважаешь?

Вадик, который в это время сидел в беседке и не знал о проказах Рыжика, вел серьезный разговор с Олей. Девушка посчитала, что их с Вадимом любовь угасла. Во-первых, он ответил на ее звонок лишь с третьего раза: чем же он в это время занимался? Во-вторых, Вадик, пока ехали на дачу, только болтал с друзьями и не обращал на нее внимания. Наконец, третья причина обиды Ольги состояла в том, что (как ей показалось!) Макаров и вечером не смотрел в ее сторону, а трепался с друзьями о пустяках. Когда же девушка пыталась завести беседу, переводил разговор на другую тему. Все это расстроенная Оля и выпалила сердечному другу в лицо, так как не понимала такого с ней обращения сегодня. В голове возникали грустные мысли: Вадик хочет с ней расстаться, несмотря на многолетнюю дружбу и любовь.

…Услышав дикие вопли, он с растерянным видом, не соображая, что происходит на участке, вышел из беседки. Парень увидел несущуюся навстречу Тамару Ивановну, простоволосую, растрепанную, с красными от злости щеками и почему-то с садовым веником в руках... Невольно его взгляд заметался по сторонам в попытке найти место для укрытия. Вадик попытался спрятаться в беседке, но старушка уже подлетела к нему и стала изо всех сил охаживать прутьями, приговаривая:

– Вот тебе, паршивец, вот тебе! Если родители справиться не могут, я займусь твоим воспитанием.

Вадик только вскрикивал и руками закрывался от жесткого веника. Он подпрыгивал на месте, извивался ужом, чтобы ослабить удары, но нагрубить боялся. Не воевать же с пожилой женщиной!

На голоса выскочила из беседки и Оля. Увидев разъяренную Тамару Ивановну и беспомощного друга, она бросилась на его защиту и тоже получила веником по ногам и спине.

В соседних домиках зажегся свет, и сонные люди стали выходить на крыльцо или выглядывали в окна, пытаясь понять, что за светопреставление на участке Макаровых. Проснулся Сергей, выбежала из домика Марина. Начался настоящий переполох. Все пытались успокоить взбешенную женщину.

– Тамара Ивановна, что случилось? – наконец кое-как выговорил между ударами веника Вадик. – Что опять не так?

– Ты еще спрашиваешь? Весь день мне покоя от вас не было, так еще и ночью, паразиты, решили надо мной поиздеваться?

– Да, что мы сделали-то? Я не понимаю. Давайте спокойно поговорим, как цивилизованные люди.

Эти слова вызвали новый взрыв негодования.

– Это кто здесь цивилизованные люди? Вы самые настоящие дикари, несмотря на все ваше образование, – не унималась Тамара Ивановна и снова лупила Вадима. – Да разве можно так поступать?! Нелюди! Вас по-другому и назвать нельзя.

– Ой! Тамара Ивановна, ой… – Вадим подпрыгивал на месте, пытаясь спастись от жалящих ударов веника. – Пожалуйста, не бейте. Ой! Давайте поговорим. Ой-ой-ой!

– Простите нас, пожалуйста, – крикнула с крыльца Марина, – идите домой, больше никто пакостить не будет.

– Умоляю вас, извините, – подключилась к ее просьбе Оля, потирая расцарапанные прутьями ноги. – Это Петька решил подшутить, но не со зла, просто пиво в голову ударило.

– Петька? А где этот Петька спрятался? Не умеет пить, пусть и не берется, – Тамара Ивановна ругалась, но ее гнев постепенно угасал.

– Вы не расстраивайтесь, мы с этим паразитом разберемся.

– Ну, смотрите, чтобы я больше ни звука не слышала, – уронила веник на землю Тамара Ивановна: она и сама уже устала им махать.

– Идите домой, все будет в порядке, – заверили ее ребята. – Хотите, мы вас даже до крылечка проводим?

– Без вашей помощи обойдусь! – еще сердито, но уже значительно тише воскликнула Тамара Ивановна, которая внезапно осознала, что безумными криками перепугала всех соседей.


***

А в кустах хохотал Петька. Он просто катался от смеха, стучал кулаком по земле, пока не началась икота. Ему было весело: парень никак не ожидал, что его невинная шалость вызовет такую бурную реакцию.

Если бы он знал, что завтра уже будет не до смеха, может быть, сегодня поступил бы по-другому… Увы, нам не дано предугадать наше будущее даже на час вперед!



Глава 3


17:45
Дачный поселок
Лена

Лена последний раз оглянулась на огород. Кажется, ничего не забыла: грядки политы, инструменты убраны, урожай пока только зелени и июньских цветов – в корзине. Она еще раз обошла дачный домик, проверила, закрыты ли окна на задвижку, выключен ли газ. Уже стоя у порога, она увидела в комнате на кресле забытые солнечные очки; мелькнула мысль: возвращаться – плохая примета. Но Лена отогнала ее прочь и вернулась: вечернее солнце по-прежнему было яркое, идти по улице и щуриться не хотелось. Закрыв дверь, женщина вышла на крыльцо и повернула ключ в замке.

Вот и все, теперь – домой. Впереди еще одна трудовая неделя, выходные пролетели быстро, как всегда. Лена тяжело вздохнула: надо же, как не повезло, что в этом году у нее отпуск только осенью! Муж тоже занят целыми днями на работе, а лето стоит просто изумительное. Сейчас плескались бы себе в лесном озере, собирали землянику в лесу, загорали на песочке. Скоро уже поспеет клубника, вон на некоторых кустиках виднеются розовые бока среди зелени. Лена с любовью оглядела квадрат земли, засаженный ровными рядками кустов, и даже почувствовала на губах непередаваемый, сладкий и ароматный вкус ягод.

Скоро придет и время огурцов (их завязи в этом году много), а потом наступит очередь других овощей. Да и яблони цвели весной дружно - будет урожай, Лена, проходя мимо антоновки, ласково погладила шершавый ствол рукой.

Она любила отдыхать на даче, ее бы воля – вообще никуда не уезжала. Лена вздохнула и подумала, что северное лето короткое и не хочется редкие теплые денечки пропадать в кабинете (она работала бухгалтером в маленькой фирме). Оглянувшись еще раз, она с сожалением закрыла калитку. Скоро подойдет дачный автобус, а ей к остановке идти через весь поселок.

– Лен, привет, – окликнула ее соседка по даче, а заодно и по городской квартире, –

классно выглядишь, даже загорела вроде. На грядках, небось, весь день просидела?

Лена вежливо кивнула головой в знак приветствия.

– Да, полоть пришлось много. У меня на участке сорняки вылезли. И откуда берутся только!

– И как ты умудряешься красоту сохранить, – не успокаивалась соседка, – смотрю на тебя и удивляюсь. Ведь за сорок перевалило и до ягодного возраста недалеко, а все как девочка: фигурка – загляденье, ножки стройные, на лице ни морщинки. Если сзади посмотреть, так и не признаешь, что у тебя уже взрослый сын.


– Да ладно вам, Ася, вы меня смущаете. Ну, какая девочка, заурядная внешность для моих лет, – пыталась отвязаться от женщины Лена, невольно зардевшись от похвалы. Но не тут-то было.

– Что-то я твоих нынче не видела, не приезжали что ль? – не успокаивалась соседка.

– Да нет, приезжали, только Андрей меня утром привез, а потом в город уехал: мама ремонт в своей квартире делает, а муж с сыном обещали помочь.

– Сами делать будут? – удивилась соседка. – Он же у тебя не рукастый, даже гвоздя вбить не может, чтобы не попасть по пальцу.

– Нет, – тяжело вздохнула Лена, – в понедельник придут мастера, поэтому нужно комнаты подготовить: убрать ковры, освободить шкафы от посуды и одежды, мебель от стен отодвинуть или вынести.

А про себя чертыхнулась: «Вот любопытная сорока! Наградил же бог соседкой! И откуда она узнала, что у Андрея нет тяги к физической работе?».

Ася была первой сплетницей в дачном поселке. Невысокого росточка, кругленькая, в неизменном фартуке и в повязанном на макушке белом платке (как он там держался, никто понять не мог), она колобком перекатывалась от дома к дому и с упоением выискивала, впитывала и копила различные события, скандалы и происшествия, чтобы потом пропустить их через себя, насладиться и рассказать другим. Ничто не проходило мимо ее глаз и ушей. Забежала кошка в соседский огород – история. Напились мужички, отмечая очередной праздник, и спели «Черного ворона» раз десять за лунную ночь – сплетня. Вывалил сосед пластиковый пакет с отходами в неположенном месте – скандал. Забрались воры в домик – детектив. Все Асю интересовало.

Она была в курсе последних новостей и, нисколько не смущаясь, передавала их окружающим, часто искажая и добавляя подробности. На Земляничной улице, где жила Лена, болтушку не любили, но терпели. К ней относились, как к неизбежному злу: выслушивали ее, не перебивая, но подвергали сомнению достоверность новостей. Даже возникла присказка: «Все, что говорит Ася, дели на четыре».

Вот и сейчас они с соседкой шли по центральной улице к остановке, здоровались с людьми, и толстушка выкладывала Лене свеженькие, только испеченные, сплетни.

– Ты представляешь, у Макаровых, ну, это те, что живут через три дома от тебя, вчера сын привез на дачу компанию городских бездельников. Что они там вытворяли, не передать! Ночью музыка играла, дикие вопли раздавались. Тамара Ивановна, соседка ихняя, рассказывала, что ей вообще спать не давали: фонарем в окна светили и выли, как собаки. Бедные родители, вроде бы хорошие люди, а сына воспитать не смогли. Вот помяни мое слово, точно преступником будет! – она торжественно потрясла в воздухе пальцем.

– Каким преступником, Ася, о чем вы говорите! Он воспитанный мальчик, в школе отличником был.

–А я что, разве спорю? Может, отличником и был, а только с пятерками вежливость, видимо, в его голову не забежала. Здороваться его так и не научили ни дома, ни в школе.

– Ну почему. С теми, кого знает, Вадим всегда здоровается. Он на медицинском факультете нашего университета учится, врачом станет.

– Да кто к такому доктору на прием пойдет, я точно стороной обходить буду. Он же эгоист, только себя любит, видишь, даже к соседям относится без уважения, покой их и сон нарушает.

– Ребята молоды, горячи, еще не знают границ шуткам и развлечениям, – попыталась защитить Вадика Лена, но Ася на ее слова не обратила никакого внимания, так как увидела новый объект для сплетни.

– Ванька, ты куда это колеса направил? – крикнула она местному слесарю, проезжавшему на велосипеде мимо них, – у Клавки с Огуречной улицы трубу прорвало, струи так и хлещут по сторонам, уже всех соседей заливает.

Слесарь в ответ только рукой махнул и, не обращая внимания на крики Аси, свернул как раз на Огуречную улицу.

– Видишь, и этот здороваться не хочет, а сам вчера такую шуструю бабенку привез из города. Девка шла и все глазами вокруг стреляла, слышишь, Лен, приценивалась, наверное. А что прицениваться-то? Ванька не богач. Дом у него старый, участок неухоженный.

– Да ты откуда взяла, что она приценивалась? Это твоя неуемная фантазия подсказала? Мужик несколько лет, как овдовел, живет на даче безвыездно. Даже если и познакомился с кем-то и привез сюда, тебе что за дело? – сердито сказала Лена и даже не заметила, как перешла на «ты».

– Еще неизвестно, чем они там занимались.

– Ася, чем бы они ни занимались – это их проблемы, не наши.

Соседка ее не слушала, она была в родной стихии и наслаждалась ею, словно карамелькой за щекой. Упоительно сладко, вкусно, хочется максимально растянуть удовольствие. Толстушка вытягивала шею и заглядывала на территорию чужих участков, чтобы потом увиденное обсудить со знакомыми. Здоровалась с людьми, и каждое приветствие сопровождала потоком слов, комментируя Лене то одно, то другое событие.

– Марья Ивановна, здрасте, – поклонилась сплетница пожилой женщине, которая, не заметив ее, прошла мимо. Обиженная, Ася тут же скороговоркой выпалила Лене:

– Во, смотри, смотри, пошла гордыня. Не идет, а плывет по воздуху. Мы для нее просто мухи, можно и не замечать. А сама-то? Была бы шишка какая, а то – библиотекарша. Тьфу! – Ася громко сплюнула.

Лена испуганно оглянулась, не увидел ли кто. Ей было стыдно за такое поведение соседки, она укоризненно закачала головой и попыталась остановить словесный поток болтушки:

– Зря ты так говоришь, Ася. Мария Ивановна – хорошая женщина, умная, тактичная, никогда слова плохого ни о ком не скажет, – и в сердцах добавила. – Как ты любишь о людях гадости говорить, хлебом не корми, дай в чужом белье покопаться.

– Лен, да ты что, обиделась? Я же так, не со зла, просто любопытно, – миролюбиво отмахнулась сплетница и тут же забыла о Марье Ивановне, увидев, как вдоль дороги бочком пробирается черная кошка.

Вот неизвестная Мурка остановилась, приподняла лапу и настороженно огляделась: нет ли поблизости врага.

Враг был. Да еще какой! Злобный вражина в виде суеверной Аси. Та, наблюдая за действиями кошки, тоже остановилась и придержала за руку Лену. Потом толстушка наклонилась и подняла с земли камушек.

– Вот же, паразитка! Куда прешь? Я тебе дам, нечего людям беду накликивать, – прошептала Ася и с диким криком «брысь-брысь!» кинула в киску камень. Лена не успела даже охнуть.

Эффект толстушка получила не тот, который ожидала. Испуганная кошка подскочила от неожиданной атаки и стремительно сиганула через дорогу под носом у Аси.

– Мать твою северную и южную! И что эта ведьма наделала? Как нам теперь к остановке пройти? – возмущалась сплетница, оскорбленная действиями кошки. – Это же самая дерьмовая примета. Не будет теперь удачной дороги, вот помяни мое слово, не будет.

– Ася, прекрати ерунду говорить. Разве может от кошки чья-то жизнь зависеть?

– Еще как! Помнишь, у Родионовых на соседней улице дом сгорел? Так тогда хозяйка перед пожаром такую же черную тварь видела. Как она ее ни гнала, никак избавиться не могла.

– Но эта кошка уже убежала. Так что не забивай себе голову. Ты хоть знаешь, откуда взялась эта примета?

– Нет. Знаю наверняка, что хреново будет, – толстушка сама не желала двигаться дальше и Лену держала за руку.

– Я как-то читала об одной версии этой приметы, – хотела ее успокоить Лена. – В старину черная кошка была незаметна для всадника и лошади. Когда она внезапно появлялась на дороге, конь пугался, поднимался на дыбы и сбрасывал человека с седла. Отсюда к этому животному такое недоверие.

– Вот видишь, значит, приносит, гадина, вред.

– Ну, говорят, что кошка сулит беду, если перебегает дорогу женщине справа налево, а мужчине – наоборот, – осенило тут Лену. – Понимаешь, не наш случай. Эта киска пронеслась слева направо, значит, мы спокойно идем дальше.

– Правда? А ты не врешь? Я о таком никогда не слыхивала.

– Ну что ты, Ася, зачем мне это?

Толстушка на всякий случай перекрестилась три раза. Потом, видимо, чтобы закрепить, плюнула через левое плечо. Подумала секунду, плюнула и через правое. Они наконец двинулись дальше.

Ася быстро успокоилась, когда увидела новое лицо. Сплетница стала с жаром что-то рассказывать, но Лена слушала ее слова уже вполуха. Она с наслаждением вдыхала теплый, наполненный цветущими пионами летний воздух и с удовольствием смотрела по сторонам.

Центральная улица была застроена роскошными коттеджами как симпатичными, так и уродливыми. Взять хотя бы тот дом из красного кирпича, с башенками. Сразу видно, что владеет им семья современных нуворишей, которых развелось в последние десятилетия видимо-невидимо. Дорого, помпезно и нелепо. Башенок было четыре штуки, по одной на каждый угол. Зачем столько? Простому человеку не понять. У хозяина точно мания величия.

Или этот, с желтым фасадом и синей крышей. Более ужасного строения Лена еще не видела. Мало того, что цвета не сочетаются и трубы длинными палками торчат из крыши, так еще и галерея украшена фразой на латинском языке: «Per aspera ad astra». Через какие тернии и к каким звездам собрался хозяин дома, оставалось только гадать. Складывалось впечатление, что туда отправятся трубы.

Дома были всякие: с колоннами, подпирающими безобразное крыльцо; с дорогой авторской ковкой в виде переплетенных виноградных лоз; с кучей маленьких балкончиков по периметру и на разной высоте, наверное, чтобы там получали солнечные ванны кошки. Особенно поражал Лену дом с забором из мозаики. Нормальные люди ее обычно в бассейн кладут, а те, кому деньги девать некуда, – на забор.

Лена любила рассматривать эти здания: удивлялась человеческому безумию и тяге к китчу, но в то же время восхищалась некоторыми строениями и даже представляла, как бы жила ее семья со скромным доходом в таком доме. Нет, она вовсе не завидовала людям: каждому свое, – но помечтать иногда хотелось.



17:15
Автобусный парк
Сашка

Дверь неожиданно распахнулась и с размаху ударилась о косяк так, что тоненько зазвенели оконные стекла. Сидевшие в помещении люди испуганно вздрогнули, а два молодых парня у входа от неожиданности отскочили в сторону. В дверях стоял Сашка Савельев и разъяренно размахивал путевым листом. Вид он имел устрашающий: красное лицо, взъерошенные волосы, дикий взгляд – не подходи, может, не задумываясь, ударить.

– Чтоб вы провалились, – также со всей дури Сашка захлопнул дверь, – признавайтесь, какая сволочь мне эту поездку удружила?

– Саш, ты успокойся, расскажи, что случилось, – попытался его утихомирить Степаныч, пожилой охранник, к которому прислушивались и которого уважали водители автопарка.

– Пошли вы все к… – Сашка шумно, прерывисто задышал и трехэтажно выругался. – Сволочи, – опять повторил он. – Только что Людмила Алексеевна мне еще один рейс навязала.

– Да, не повезло, – сочувственно проговорил один из парней. – А вместо кого?

– У Сереги машина сломалась, чтоб ей пусто было, и я теперь должен пилить в Лесное. Это же сорок километров, час туда и столько же обратно. Сегодня воскресенье, народу тьма тьмущая набьется! Ладно, если к девяти освобожусь, а если нет? – он опять взволнованно начал размахивать руками и материться.

– А у тебя свидание, что ли? – миролюбиво задал вопрос Степаныч и протянул ему сигарету. – Так, ничего, ты позвони любимой. Сейчас ведь не проблема сообщить, что задержишься, она поймет. Скажи, так и так, дорогая, форс-мажорная ситуация, встретимся с тобой чуть позже.

Сторож попытался перевести разговор в шутку: он понимал, что водителя нужно успокоить, иначе сгоряча натворит роковых дел.

– Ох, Степаныч, о чем ты говоришь! Какое свидание!? - Сашка раздраженно щелкал крышкой зажигалки, так как не мог добыть огонь.

–Да ты не торопись, рассказывай, - протянул ему зажженную спичку Степаныч.

– Билеты у меня на футбол, на 19-30. Сегодня будет товарищеская встреча нашей сборной с командой из Бельгии. Представляешь, Степаныч! Наша команда – и бельгийская! Это же какое событие! Ни в Москву, ни в Питер ехать не надо, чтобы футбол международного уровня посмотреть. У нас на стадионе будет. Я билеты с трудом достал, с тройной переплатой, – Сашка еле сдерживал слезы.

–Правда! Даже не слышал ничего об этом. А что, наша сборная может приличную игру навязать? Не опозорится?

–В том-то и дело, что в этом году у них все отлично получается. Тренер сменился, и они ни одной товарищеской встречи не проиграли. Так хочется посмотреть, сил нет! Господи, ну что за невезуха! Я смену уже отработал! И почему, дурак, сразу не удрал? Сигаретку, идиот, решил выкурить, а тут Людмила Алексеевна в окошке нарисовалась и....

Шофер махнул огорченно рукой, рассыпая по бытовке искры, снова выругался, со злостью раздавил окурок в пепельнице, но неудачно: обжег пальцы. Раздраженно потряс рукой. Он и не заметил, что в комнате остались только он и Степаныч: парни из осторожности куда-то тихонько исчезли.

– Вот сволочи, – еще раз пробормотал Сашка, – смылись скорее, испугались, что я попрошу меня заменить, каждому своя шкура дороже – бегите, бегите.

– Ладно тебе, Саш, парни тоже рабочий день закончили, не обижайся на них. У них свои планы. Сегодня не повезло тебе, а завтра они будут кого-то выручать. Так судьба распорядилась. Ты же не хочешь воскресным вечером баранку крутить, вот и они не хотят. А вообще, не отчаивайся: матч идет долго, опоздаешь чуток, но на стадион все равно успеешь.

– Да я понимаю, Степаныч, но ведь обидно, а! Я целый месяц этот вечер планировал, ты даже не представляешь, как я билеты доставал, знакомых на ноги поднял. Может, плюнуть мне на эту работу, не первая и не последняя? Пусть сами, – он злобно кивнул головой на дверь, имея в виду автобусное начальство, – садятся за руль и едут в это чертово Лесное.

– Не чертыхайся, Сашка, не греши, я думаю, ты перегнул: работа есть работа, разбрасываться ею не надо. Сейчас сделаешь что-нибудь, не подумав, потом всю жизнь жалеть будешь, – продолжал увещевать его сторож, – поверь моему опыту. Сколько я таких, как ты, горячих, в своей жизни видел, не перечесть.

– Пошел я, Степаныч, бывай, а то проболтаю с тобой и вообще никуда не успею, – еще раз тряхнул рукой Сашка и, обреченно помахивая путевым листом, пошел к двери.

– Да, не повезло парню, – продолжал сочувственно качать головой Степаныч, – негоже, что злой едет, как бы чего не вышло. Разве можно вот так ломать человека! – продолжил он, обращаясь уже к парковому начальству. - Им только бы дырку закрыть, совсем не думают о последствиях.

Степаныч перекрестился сам, а потом повернулся к двери и перекрестил вслед Сашку, проговорив:

– Господи, защити душу грешную.

Если бы сторож мог предположить, что именно его крест спасет Сашке жизнь, он бы постарался еще больше, даже молитву прочел бы. Но предугадать дальнейшие события он не мог.

Водитель шел к автобусу, сердито размахивая руками, и пинал все, что попадалось под ноги. С размаху стукнул по колесу, потом кулаком по двери.

– Хоть бы ты сломался, что ли, – в сердцах сказал он, но дверь исправно открылась.

Сашка сел в автобус, повернул ключ зажигания. Мотор завелся плавно и через минуту привычно заурчал. Его тихое мурлыканье слегка успокоило шофера, и он неожиданно подумал: если поторопится, то может успеть даже к началу матча. Главное, без препятствий вырваться за черту города, не попасть в пробку или на линейку красных светофоров, а там можно и газу прибавить. Сашка включил музыку, сначала тихую, а потом увеличил громкость до максимума, рванул с места к воротам.



Глава 4


18:00
Дачный поселок
Лена

Лена с соседкой подошли наконец к остановке. Народу было много, хотя до отправления автобуса оставалось еще полчаса. Это был последний воскресный рейс, вот люди и приходили к остановке пораньше, чтобы наверняка уехать домой: большинству завтра на работу. Лена выяснила, кто крайний, и пристроилась в конец очереди.

На скамейке сидели старушки: после трудового дня на своем участке приятно поболтать с соседями, обменяться огородными новостями или попросить рецепт заготовки. То тут, то там раздавались приветственные возгласы. Мужчины хлопали друг друга по плечу или здоровались за руку, отходили в сторонку, чтобы не мешать людям, закуривали. Женщины, заняв очередь, тоже собирались в группки по интересам и неспешно беседовали. Вокруг них бегали дети и собаки, из корзинок двух бабулек выглядывали кошки, раздраженно мяукали и шипели друг на друга.

Все как всегда, все привычно, ничего нового. Дачная деревня была старая, люди, которые построили здесь дома, знали друг друга еще с раскорчевки леса. Это сейчас подготовительные работы по расчистке новых земель ведут специальные фирмы, а раньше, тридцать - сорок лет назад, централизованно только спиливали и вывозили деревья, остальное было в руках хозяев участков. Давно состарились первые строители дач, но выросли их дети и приняли эстафету у родителей. Многие по-современному облагородили деревянные строения, а кто-то и вовсе снес старый сруб до фундамента и построил новый дом по своему вкусу.

Подрастали уже и внуки, однако на даче пока желали только развлекаться, как, например, у тех же Макаровых, а не работать. Увы, молодежь смысла в домашнем выращивании овощей не находит: сейчас все можно дешевле купить в магазине. Доводы родителей, что родная помидорка с грядки слаще и ароматней, юные головы совершенно не трогали.

Дети приезжали на дачу в отсутствие предков (так они называли родителей), включали музыку, танцевали, весело делали шашлыки. Аппетитное поджаристое мясо запивали алкоголем и закусывали теми огурчиками со своей теплицы, против выращивания которых бунтовала их молодая натура. Громким и безудержным весельем они активно надоедали соседям, те, естественно, жаловались родителям. Старшее поколение устраивало чадам нешуточную головомойку. Молча, без возражений получая нагоняй, молодые в следующий приезд делали то же самое.

Новые лица, конечно, появлялись, но не так часто, как в других дачных деревеньках: слишком благодатное здесь было место. Поселок построили рядом с шоссе: если опаздывали на последний автобус, выходили на тракт и за сходную цену доезжали до города в частном автомобиле. Вокруг стеной стоял смешанный лес, где летом собирали землянику и чернику, а по осени здесь было много грибов. Особенно опят: в лесу остались с времен раскорчевки пни, на которых они и гнездились.

Рядом с поселком в окружении сосен раскинулось озеро. Правлением поселка было решено облагородить его берега и сделать песчаный пляж. Дно очистили от грязи, коряг и битого стекла. Привезли мелкий песок такого чудного золотистого цвета, что казалось, будто солнце поцеловало этот кусочек берега. Получился великолепный пляж, нисколько не уступающий приморскому. Подъезд к озеру закрыли шлагбаумом, поэтому посторонние люди не могли располагаться близко у воды, а свои давно протоптали тропинку и ходили к озеру в любое время. Хорошо было летом загорать на теплом песочке, вдыхать сосновый аромат и наслаждаться жизнью!

– Лен, – как будто сквозь вату, услышала Елена голос соседки, – если сядешь первая, займи мне место.

– А ты куда? – очнулась наконец от раздумий Лена.

Вон Макаров с дружками стоит, пойду, разберусь с хулиганами.

– Ася, оставь их в покое. Зачем тебе это?

– Надо, – резко ответила та, – родителей дома нет, значит, кто-то другой должен провести воспитательную беседу.

Лена хотела удержать Асю, но та оказалась проворнее, и через минуту с другого конца остановки донесся ее громкий голос:

– Молодежь, а молодежь! Вы что же это людям покою не даете? Что опять ночью устроили?

– Ничего мы не устроили, – резко ответил Вадим Макаров, – просто культурно отдыхали.

– И что же в вашем понимании значит слово «культурно»? – стала наступать Ася, увидев, что ее крики привлекли внимание дачников. – Пить, курить, матом ругаться и соседям спать не давать?

– Да нет. О чем вы говорите, тетя! Мы пили только пиво, матом не ругались, музыку слушали и танцевали, – растерялся Вадик и сердито посмотрел на Рыжика: мол, из-за тебя мне достается.

– Тетечка! Подумаешь, пошутили чутка, – развязно вступил в разговор Петька, – ну, ничего же страшного не случилось?

– Как не случилось?! Выходит, ты даже не понимаешь, что старому человеку расстраиваться нельзя, у него сердце... Тамара Ивановна, – крикнула она старушке, сидящей на скамейке, – как у тебя с давлением?

– Поднялось, пришлось таблетки сильные пить. А уж как сердце колотилось, никак унять не могла! – пожаловалась зрителям Тамара Ивановна. – Еще я сон видела. Такой страшный, что до сих пор по телу мурашки бегут. Ильинишна, вот я тебе его расскажу, – обратилась она к соседке по скамейке, – а ты мне его растолкуй.

– Вот видите! А ну, извиняйтесь, негодники, я вот сейчас с вами разберусь, – наступала на ребят Ася, поглядывая между тем на Тамару Ивановну: уж очень ей хотелось и разборки закончить, и сон послушать.

– Я все понял, тетя, – уже как-то по-детски зпытался защититься Рыжик и, повернувшись лицом к остановке, крикнул старушке. – Тамара Ивановна, может, помиримся? Я не хотел никого обидеть, думал, повеселимся.

Но его оправдания никого не интересовали. Приговор был вынесен, вердикт присяжными оглашен: «Виновны!». На молодых ребят накинулись стоявшие рядом женщины, которые от Тамары Ивановны узнали о ночном происшествии. Началась нешуточная склока. Дачницы кричали, перебивая друг друга, а громче всех Ася, которая попала в родную стихию и получила истинное наслаждение от скандала. Закончилось тем, что молодежь оказалась умнее взрослых и перестала реагировать на нападки. Юноши и две девушки только отшучивались и даже поддразнивали нападающих на них старух.

«Ну что за люди! – подумала Лена. – Как будто сами молодыми никогда не были». Она наблюдала за происходящим и укоризненно качала головой.

– Леночка, здравствуйте, можно вам задать вопрос? – услышала женщина сзади чей-то голос.

Она обернулась и увидела Марию Ивановну, библиотекаря, которая неслышно подошла сзади.

– Ой, Мария Ивановна, здравствуйте. Простите, я вас не заметила. Вы что-то хотели узнать?

– Я раньше не занималась огородом, поэтому теорию знаю по книжкам, а практики никакой. Вы не могли бы дать мне пару советов?

– Конечно, конечно, спрашивайте.

Мария Ивановна появилась в их поселке не так давно. Это была одинокая женщина, скромная и тихая, так и не сумевшая выйти замуж и создать семью. Жила одна, и весь мир ей заменяли книги, телевизор, а последнее десятилетие и компьютер. В течение двух лет преданно ухаживала она за больной сестрой, у которой после гибели в автокатастрофе мужа и сына случился инсульт, а затем и паралич.

Год назад сестра скончалась, и Мария Ивановна унаследовала от нее дачный участок. Сначала она хотела избавиться от нежданного подарка, но весной приехала просто посмотреть, влюбилась в эти места, да так и осталась. Постепенно познакомилась с соседями, устроилась в доме, посадила кое-какие овощи и зелень, и вот уже второе лето жила дачной жизнью.

– Вы какие огурцы в теплицу сажаете? – спросила она Лену. – Я купила сорт «Муромские», возилась с ними, как с детьми, но они настолько слабые завязи дали, что не знаю, появится ли из них хоть один огурчик. Сколько я литературы прочитала, а ничего не получается. Может, огородничество мне не дано?

– Ну что вы, Мария Ивановна, знания приходят с опытом. Я тоже в первый год мучилась, все казалось, что и сорт неправильный купила, и удобряю не так, и поливаю не вовремя. А потом как-то незаметно и научилась. А сорт «Муромские» отличный, огурчики маленькие, не больше десяти сантиметров, пупырчатые, с мелкими семенами. Их и свежими хорошо есть, и для засолки годятся.

– Ох, Леночка, какая засолка. Мне ведь некого кормить соленьями, а для себя и делать не хочется.

– А вы попробуйте один раз, если не понравится, то больше и не будете. Приходите ко мне в сад в следующую субботу, я вам покажу, как надо за овощами ухаживать, а заодно и мои маринованные огурцы попробуете. Гарантию даю, что понравятся. У меня личный рецепт маринования, особый. Кстати, случайно получился.

– Правда! – удивилась библиотекарь, – я думала, что новое практически создать невозможно, все давным-давно придумано.

– Может этот рецепт где-то и записан, только я об этом ничего не знаю.

– Очень любопытно, в чем же ваш секрет, Леночка?

– Да никакого секрета, Мария Ивановна, все делаю, как в книгах написано, только в банки в качестве зелени кладу веточку или две свежей кинзы.

– Кинзу? Не может быть! У нее же зелень такая неприятная на запах и на вкус, как ее южане едят, не понимаю, – женщина зябко передернула плечами.

– Вот-вот! Мне, как и вы, никто не верит, но только огурцы попробуют – рецепт просят. Первый раз положила кинзу случайно: она у меня в огороде как сорняк растет, вот и попала с укропом. Когда зимой банку открыли, даже не поняли сначала, откуда арбузный запах доносится. Потом пригляделись и увидели виновника – кинзу. С тех пор никому не даю ее полностью выпалывать, всегда оставляю пару-тройку кустиков, чтобы была зелень для засолки.

– Какая вы, Леночка, хорошая хозяйка, – покачала восхищенно головой Мария Ивановна. - А у меня уж осень жизни наступила, а я так ничему и не научилась. Может, у вас еще необычные рецепты есть?

– Конечно, и у вас скоро появятся свои открытия.

Лена вдруг ощутила неприятный холодок, словно подуло зимним ветром. Она оглянулась: все было по-прежнему. Люди разговаривали, также бегали дети и собаки, кошки мяукали в корзинках, Ася воспитывала компанию Вадика Макарова …

«Откуда появилось это ощущение?» – подумала Лена, но, услышав новый вопрос Марии Ивановны, отвлеклась и вскоре забыла об этом.



17:30
Дорога
Сашка

Автобус еле-еле двигался по городу. Конечно, надеяться Сашке было не на что: вечер воскресенья, час пик, все горожане, имеющие свои автомобили, возвращаются с дач. Мало того, что стоять приходилось в каждой пробке, так еще и автобус попал на волну красных светофоров. Не сбылись Сашкины надежды. Он уже немного было успокоился, теперь глухое раздражение стало снова овладевать им.

– Опоздаю, опоздаю ведь, если и дальше так плестись по городу, – чуть не со слезами в голосе думал он. Если бы кто из знакомых посмотрел сейчас на его искаженное отчаяньем лицо, точно бы не узнал.

Сашка беспрестанно матерился и плевался, проклиная всех на свете. Он резко переключал сцепление, со скрипом тормозил на поворотах, неожиданно перестраивался из ряда в ряд, выбирая менее загруженную машинами полосу. Пару раз так нервно и опасно маневрировал на дороге, что видел боковым зрением испуганные лица водителей, которым приходилось спасаться от надвигающегося на них автобуса. Но Сашке было все равно.

– Что тащитесь, как блондинки, которым права на день рожденье подарили, – раздраженно бурчал он, – шевелите колесами, никто вас подрезать и не будет.

Перед пешеходными зебрами без светофоров он вообще не останавливался, а если на дороге оказывался человек, то кричал, выглядывая в окно автобуса:

– Ты куда, курица (или кегля, или баран – в зависимости от пола пешехода и децибелов злобы на данный момент), лезешь, жить надоело?

Курица, или кегля, или баран испуганно бросались в сторону, перебегали улицу, а потом, стоя на тротуаре, махали кулаком вслед. Но, что самое удивительное, ни один из пешеходов не записал номер автобуса, чтобы сообщить в ДПС.

Вместе с ним тяготы воскресной дороги переживала и роскошная черная Audi. Машины то обгоняли друг друга, то от светофора к светофору шли бок о бок. Сашка почти не обращал на нее внимание (не мешает, и хорошо!), пока не увидел, что за рулем сидит женщина. Его возмущению не было предела:

– Что? Баба за рулем? Это ж как обезьяна с гранатой!

Степанов, как истинный водитель-мужчина, просто не мог допустить, что блондинка ведет свое авто не хуже профессионала. Взыграло ретивое: он стал преследовать несчастную Audi и время от времени подрезать. Но женщина не сдавалась и ловко ускользала от красного автобуса. Сашка так бы и продолжил эту чехарду по городу, если бы не увидел, что женщина звонит по телефону, изредка бросая взгляд вверх, на автобус. Он грязно выругался, сбавил скорость и свернул на другую дорогу, чтобы не ввязаться в разборку.

– Ишь, жаловаться собралась? Ну и дура! Без тебя хлопот полон рот.

Но и здесь, понимая, что поступает плохо, остановиться уже не мог, хотя на задворках злости и жила мысль, что не надо рисковать работой, которую сейчас так трудно найти. Проскакивая опасный участок, он осторожно поглядел в зеркало заднего вида: как там пассажиры. Но в салоне почти никого не было. Сидели старушки, которые за обсуждением семейных проблем ничего не замечали, да на заднем сиденье бултыхали головами из стороны в сторону, как китайские болванчики, два пьяных мужичка.

– Эти-то куда на ночь глядя едут? – раздраженно подумал Сашка и, увидев лежащие у ног мужчин удочки, предположил. – Наверняка, на рыбалку. Оторвались от баб – и пошла душа в рай! До озера не доехали, а уже водочкой настроение себе улучшают. Мне бы кто настроение поднял? – опять зло подумал он и сплюнул в окно. Куда там попал плевок, ему было все равно.

Наконец вдали показалась будка ДПС, а за ней – спасительный выезд из города. Водитель притормозил, чтобы не связываться с полицией, и спокойно проехал мимо. Еще метров двести автобус двигался еле-еле. Когда же пост исчез из виду, Сашка резко нажал на газ. Надо было проехать еще железнодорожный переезд, а там лес: можно прибавить скорость до упора.

Теперь Сашка молил только об одном: чтобы не было поезда. Но повернув к переезду, он увидел на закрытом переезде мигающие огни бело-лунного сигнала светофора. Шофер резко ударил по тормозам и чуть не завыл:

– Ну что за невезение! Что за день сегодня такой, а? Будто все несчастья решили сразу меня добить?

Он бросил быстрый взгляд по сторонам: железнодорожное полотно было девственно-чистым, лишь вдалеке слышался слабый гудок локомотива. Обзор со стороны автобуса был хороший, рельсовый путь просматривался отлично.

Шофер увидел, что состав только появился на горизонте, автомобилей поблизости не было – и решился:

– Была, не была, где наша не пропадала!? Попробую проскочить.

Если бы переезд был оборудован особым устройством заграждения (плитами), которое реагирует на приближение поезда и не позволяет водителю проигнорировать сигнал опасности, Сашке бы авантюра не удалась. Но путь был свободен, шлагбаум только начал свое медленное движение вниз, и водитель, резко выжав сцепление, сорвался с места. Автобус затрясся по старым бетонным плитам, и переезд остался позади.

«Как хорошо, что людей в салоне мало, а то давно бы подняли скандал», – подумал водитель, но, посмотрев в зеркало, увидел: утомленные разговором бабушки, дремали, и, когда автобус подпрыгивал на неровностях дороги, покачивали из стороны в сторону опущенными на грудь головами; пьяненькие мужички и вовсе не просыпались. Для пассажиров рискованные перемещения по дороге прошли совсем незаметно. Он облегченно вздохнул.

Сашка полностью опустил стекло, и в кабину ворвался теплый июньский ветер. Он дул в разгоряченное лицо Савельева, развевая и закидывая на глаза длинный чуб. Водитель резко встряхнул головой, чтобы отбросить волосы назад, и это привычное движение вдруг успокоило его. Шофер почувствовал, как злость и раздражение начинают уступать место умиротворению.

Он положил одну руку на край раскрытого окна, а другой небрежно крутил баранку, и жизнь казалась ему уже не такой гадкой и злой. Сейчас он видел в ней и светлые моменты, дающие счастье. Мимо проносились кусты, деревья, которые чередовались с зелеными полями и маленькими хуторами. Один раз он увидел совхозное стадо, направляющееся к дороге. Испугавшись, что надо будет остановиться и переждать, пока стадо пройдет, Сашка резко прибавил скорость и пронесся буквально перед носом ведущей коровы.

Савельев всегда любил риск и быструю езду. Она наполняла его мир чем-то значимым. Ему нравилось то состояние, когда под воздействием всплеска адреналина чувства обостряются до предела, руки и ноги действуют синхронно и слаженно, мозг готов мгновенно принимать самые сложные решения.

Сейчас Сашка и автобус были сиамскими близнецами: их органы переплелись, чувства были едины. Каждое движение, звук или вибрацию машины шофер принимал как свое, родное.

– Вперед, только вперед! – хотелось закричать Сашке, но он только прибавил скорости. Автобус пулей понесся по дороге.



Глава 5


18:15 – 18:30
Дачный поселок
Автобус

За разговором время пролетело незаметно.

– Автобус! – раздался чей-то возглас.

Лена посмотрела на дорогу: вдали показалось туманное облако – автобус приближался на полной скорости. Подъехав, он сделал круг по маленькой площади и резко остановился, подняв клубы пыли. Испуганно бросились врассыпную собаки, матери схватили детей на руки. Макаров, стоявший ближе остальных к дороге, отпрянул от неожиданности, взмахнул рукой и прижег горящей сигаретой обнаженное плечо девушки, которая весело смеялась рядом. Та закричала от боли.

Парень, успокаивая плачущую подругу, зло выругался:

– Ты, козел, что делаешь? Кто тебя так учил водить машину? А ну, выходи из кабины, я с тобой сейчас разберусь.

Он сразу же хотел устроить скандал с наглым водителем, но приятели удержали разъяренного Макарова.

Раздались и другие возмущенные голоса:

– Ты с ума сошел, что ли?

– Ненормальный, чуть собаку не задавил.

– Кто тебе водительские права выдавал?

– Ладно вам, успокойтесь, я ведь не со зла, просто так получилось, – миролюбиво сказал Сашка, высунувшись в окно: он был доволен, что сумел сэкономить на дороге пятнадцать минут. Затем, нырнув опять в кабину и обратившись к приехавшим старушкам и рыбакам, прокричал:

– Пассажиры, выходим через заднюю дверь, а то сейчас людей в автобус запущу и поедете назад в город.

Настроение у Сашки было отменное: его переполняла гордость за удачно выполненный маневр возле остановки. И плевать, что люди возмущаются, ничего же страшного не случилось. Подумаешь, адреналин на пять минут подскочил.

«Теперь также скоренько едем к городу… И все, на футбол точно успею. И даже к началу», – счастливо подумал водитель и стал поторапливать людей:

– Пошевеливаемся, народ! Шустренько забираемся в автобус. Не толкайтесь, всем места хватит.

Лена неожиданно для себя оказалась почти у самых дверей и, когда они открылись, под давлением людей удачно проскользнула в салон и села у окна. Женщина стала разглядывать автобус и наблюдать за посадочной суетой.

Пазик был старый и какой-то неухоженный. Коричневые сиденья казались покореженными и кривыми, из порванного дерматина кое-где выглядывали клочья грязно-желтого поролона, а ручки кресел были погнуты. Никаких ремней безопасности не было и в помине. Под первым пассажирским сиденьем стояли пустые ведра с грязными тряпками. На полу – бумажки, огрызки яблок, ошметки земли. Везде пыль и грязь. Чувствовалось, что нет у бедной машины хозяина, никто не заботится о ее чистоте и уюте.

Кабина водителя была отгорожена от салона пластиковым стеклом, закрытым изнутри голубой шторкой. На нем игриво улыбалась и подмигивала пассажирам полуобнаженная красотка, вырезанная из мужского журнала.

«Странно, я в первый раз вижу этого человека, – подумала Лена, разглядывая суетливого и крикливого шофера. – Да и автобус такой к нам ни разу не приезжал». Дачники отлично знали транспорт, который их возил, и хорошо были знакомы с шоферами и кондукторами.

Из-за переполоха, вызванного эффектным появлением автобуса, стройная очередь неожиданно сломалась. Все старались оттолкнуть друг друга и в салон залезть раньше, чтобы занять сидячие места.

– Живее, живее! – Сашка подгонял людей, которые и без его слов уже давились в дверях.

– Тетка, ты куда ломишься? Пропусти женщину с ребенком.

А вы что там делаете? – обратился он к компании Вадика Макарова, стоявшей в отдалении. – Вам что, особое приглашение нужно?

– Мы по головам полезем, что ли, или с бабками воевать? – огрызнулся Вадик, продолжавший успокаивать девушку. – Все сядут, потом и мы зайдем.

– Ну, извиняй, пацан, я не хотел твою кралю обидеть, – примирительно подмигнул Макарову шофер. – Давай, бери друзей. Идите в хвост автобуса, я двери открою. Забирайтесь на задние сиденья.

– О, а ты водила, молоток! – хохотнул Рыжик и, схватив Марину за руку, ринулся к открывавшимся дверям, пока другие пассажиры не опомнились.

– Передавайте деньги за проезд, – кричал шофер. И тут же к дверям:

– А это что за псина? Народ, чья собака в автобус забралась? Возьмите ее на руки, иначе не повезу.

Люди оглядывались, пытаясь выяснить, чье животное забралось в автобус, но хозяина в салоне не было. Все дружно стали выгонять собачонку. Это была маленькая дворняжка непонятного серо-буро-малинового цвета. Она пугливо прижимала ушки и пыталась убраться с прохода, но ей мешали ноги пассажиров.

– Держи ее!

– Куда псина спряталась?

– Вон, под тем сиденьем.

– Под каким?

– Да там, сзади.

– Женщина, корзину на колени возьмите, а то собака за ней спряталась.

– Где, где, я ее не вижу.

– Дед, ты ее палкой достань.

– Сам и доставай, если такой смелый. Видишь, животина трясется, довели до отчаянья. Сейчас с перепугу ка-а-а-к бросится!

Дворняжка крутилась, охваченная страхом, как ошпаренная, прыгала по ногам и тоненько визжала, стараясь глубже спрятаться под сиденье. Ее беспорядочные действия вызвали еще большую суматоху. Дети, напуганные криками взрослых и беснующейся собакой, стали плакать, что усилило беспорядок.

– Фу, наконец-то добралась, – плюхнулась на сиденье рядом толстушка Ася, – молодец, что место мне заняла. Она благодарно погладила Лену по руке и стала обмахиваться косынкой, которую сняла с головы. От разгоряченного тела неприятно пахнуло потом. Лена невольно поморщилась и вздохнула: придется терпеть, выбора все равно нет.

Ася отдышалась и, увидев впереди Тамару Ивановну, постучала ее по плечу:

– Тетя Тома, я с этими хулиганами разобралась. Вот родители приедут, я им правду расскажу, пусть мозги своему дитятке великовозрастному промоют.

– Да ладно тебе, Ася, я уже и не сержусь. Ребята сегодня столько раз извинялись, что у меня злость испарилась. Вадим не виноват, это его дружок рыжий постарался.

– Этот, что ли? – толстушка повернулась и стала в упор разглядывать Рыжика.

Но с того как с гуся вода. Он весело болтал с друзьями, как будто вчера ничего и не произошло. Ася открыла рот, чтобы вернуться к вопросу о хулиганстве, и захлопнула его: тема исчерпана и в продолжении не нуждалась. Она огляделась по сторонам в поисках новой забавы, и тут же приняла живое участие в поимке дворняжки, давая ценные советы, бойко и беззлобно переругиваясь с окружающими.

– Люди, смотрите, собачонка теперь под передним сиденьем лежит, – призывала к вниманию Ася.

Все стали оглядываться:

– И как она умудрилась туда добраться, ползком, что ли?

– Ты куда корзину поставил, балбес! – это Ася кричала уже мужчине с ежиком седины на голове. – Мне ноги девать некуда.

– Добралась, тетка, до мягкого места, так сиди и помалкивай, – огрызнулся седой, но корзину отодвинул от греха подальше. Свяжешься с такой, потом не отмоешься.

– Эй, Дарья, давай сюда дочку, ты ее на руках всю дорогу держать собираешься? – обратилась Ленина соседка теперь к многодетной матери семейства Голубкиных: та стояла у самых дверей, окруженная тремя детьми. Четвертого ребенка, девочку Машу, пухленькую малышку трех лет отроду, держала на руках. Между ног у них металась собачонка, пытаясь проскользнуть в дверь, но свободного пространства не было.

– Ох, Ася, спасибо большое, выручила, – Голубкина передала малышку сначала одному соседу, тот другому, и ребенок добрался до Аси с Леной. Руки у Лены были свободны, поэтому она посадила девочку, чумазую, как молочный поросенок, вывалявшийся в грязи, к себе на колени.

– Где ты так испачкалась? – спросила она ее.

– Там, – махнула Маша маленькой ручкой в неизвестном направлении.

Лена поняла, что спрашивать ребенка о чем-то бесполезно, поэтому достала из сумочки влажные салфетки, чтобы протереть чумазое личико и ладошки, а затем пристроила девочку удобнее:

– Машенька, смотри в окно, скоро поедем.

– Да выгоните, вы наконец эту собаку или нет? – продолжал надрываться шофер.

Услышав крик водителя, Лена снова повернулась лицом к салону и стала наблюдать за действиями пассажиров и водителя, но помочь ничем не могла. Ей было жалко несчастную дворняжку, которая прошла за людьми в автобус, а потом растерялась, так как хозяина рядом не было. Жалела она и дачников, всеми силами пытавшихся попасть домой, потому что в понедельник на работу. Она с недоумением разглядывала старушек, которым торопиться было некуда, и они могли спокойно уехать в город в понедельник. Но у тех тоже были жизненные планы: свежую зелень, редиску и первые цветы надо было вывезти на рынок и заработать горсть денег.

А, впрочем, ничего нового. Последний рейс в воскресенье автобус всегда был переполнен. Вызывал удивление только водитель. Он, краснея от напряжения и встряхивая головой, чтобы отбросить назад длинную челку, которая ему мешала, постоянно подгонял людей. Своими лихорадочными действиями шофер добавлял еще больше беспорядка и вносил лишнюю сумятицу.

– Граждане пассажиры, передавайте деньги за проезд, желательно без сдачи. Мне некогда с мелочью возиться, – выкрикивал Сашка.

Люди, как по команде, полезли в кошельки и карманы, зашелестели бумажками, зазвенели монетами. Водитель торопливо принимал деньги, матеря про себя кондуктора, которая не к месту заболела, сдачу все-таки выдавал и часто без билетов: некогда было отрывать. Но люди не жаловались, им хотелось устроиться и быстрее поехать домой.

«У него с головой нормально? – невольно подумала Лена. – Странный парень, будто торопится куда, – сердце вдруг непроизвольно сжалось от мрачного предчувствия. Женщина зябко передернула плечами, как будто в автобусе повеяло холодом. – Что это со мной? Вроде все, как обычно».

Собачонку, наконец, выдворили из автобуса, пассажиры кое-как разместились и деньги за проезд заплатили. Можно трогаться в путь.

– Ну что, народ, все влезли? Поехали. Кто не успел, пусть ножками топает. Время вышло, больше ждать не буду.

Двери натужно зашелестели, щелкнули и закрылись. Находившиеся с ними рядом пассажиры облегченно вздохнули: здорово расслабиться и прижаться спиной к твердой опоре.

Лена не спеша оглядела салон. Дачный автобус был набит людьми: на коленях у сидящих находились свои и чужие дети, в проходе, тесно прижимаясь друг к другу, стояли пассажиры и корзины с зеленью, редиской и даже ранней клубникой

«Как дачники умудряются ее так быстро выращивать? – в который уже раз удивлялась Лена. Она за этой культурой тоже старательно ухаживала: северное лето короткое и часто холодное, упустишь момент – останешься без свежих плодов. Однако на родном участке клубнику она будет собирать только недели через две. А пока – редкие ягодки на пробу, и все. «Наверное, «петушиное» слово знают», – предположила женщина.

На заднем сиденье расположилась Макаровская компания. Хорошенькие, жизнерадостные девушки в коротеньких шортах сидели на коленях у молодых людей. Весело покачивая золотистыми от легкого загара ногами, они смущали непотребным видом двух старушек на сиденьях перед ними.

– Ну и молодежь нынче пошла! – возмущалась на весь автобус старуха в синей вязаной кофте. – Глянь, Петровна, девки, стыд потеряли. То юбки такие короткие наденут, что трусики видны, то по городу с сигаретой и бутылкой пива идут – все им нипочем.

– Да разве мы были такими? – вторила ей худенькая соседка. – Вот я, помню, в молодости задержусь домой на пять минут, так мамка ремень брала и по мягкому месту лупила. В другой раз и опаздывать не хотелось.

– Ты, бабуля, нашла, что вспомнить. То еще при царе Горохе было, а сейчас времена другие: телесные наказания запрещены, – ответил весело Рыжик, сверкнув ямочками на щеках.

– Ну да, конечно, – сразу откликнулась бабка в синей кофте, – Петровна, слышь, умников сколько развелось, все о правах своих толкуют. Зато обязанностей у них нет. Вот живет молодежь нынче! Ни за что не отвечает.

Но ее уже никто, кроме соседки, не слушал. Ворчание старушек молодой компании было неинтересно.

– Ой, смотрите, у меня билет счастливый! – воскликнула девушка Вадика, забыв уже об инциденте перед автобусом.

Молодежь развеселилась, стала отпускать шутки, послышался смех.

– Оля, а ты слышал этот анекдот про автобус? – обратился к ней рыжий приятель. Встретились два друга, и вот один говорит:

– Сегодня в автобусе попался билет с номером 666666. Сижу и думаю: счастливый ли он?

– Ха-ха-ха, очень весело, – возмутилась Оля, – нашел, чем шутить. Хочешь сказать, что нас несчастье ждет?

– А что, боишься? Не дрейфь, девочка, с таким водителем доедем с ветерком. А вот еще анекдот, слушай, – разошелся не на шутку весельчак:

В переполненный автобус лезет мужик, и дверью ему зажимает руку. Он кричит водителю:

– Дверь открой, придурок, руку мне сломаешь!

А тот, не расслышав пассажира:

– Следующая остановка "Гипсовый завод".

Этот анекдот оказался смешным, поэтому окружающие засмеялись. Рыжик повернулся к бабке, которая только что отчитывала девушек, и сказал:

– А вот этот анекдот про вас, дорогая бабуля:

Старушка спрашивает у мужика, стоящего на автобусной остановке:

– Скажите, в какой автобус мне сесть, чтобы попасть на кладбище?

– В переполненный.

Бабка с седым пучком волос на голове, не оценив шутку рыжего, плюнула в сердцах:

–Тьфу, на тебя, окаянный. Ты поганым языком беду накликаешь.

Опять, повернувшись лицом к соседке, она стала ругать современную молодежь, совершенно безнравственную, по ее мнению, и наглую. Соседка в знак согласия только кивала головой.

Вдруг после предотъездного шума и гама в салоне автобуса на мгновение установилась звенящая тишина. Непереносимой тяжестью она давила Лене на голову, плечи, растекалась в груди смутными, тревожными ощущениями… Женщине показалось, что она – в вакууме, и на нее пахнуло пещерным холодом. Лена зябко повела плечами, повела глазами по сторонам, проверяя, нет ли головной боли, потерла пальцами виски. И вот уже вернулось восприятие окружающего мира, уже возобновилась какофония звуков в салоне…

«Интересно, что это было?» – Лена во всякие шестые чувства не верила, но однотипные анекдоты рыженького паренька с заднего сиденья вызвали у нее неприятное ощущение. Ее немного знобило, но за руку теребила Ася, а непоседа Маша пыталась просунуть маленький палец в колечко Лениной сережки. Женщина быстро переключилась и через мгновение разговаривала с попутчицами. Из головы ушли тревожные мысли, а из сердца - неприятное предчувствие; на душе сразу стало легко и комфортно.



Глава 6


18:45
Дорога
Поворот

Автобус между тем набрал приличную скорость и будто летел на воздушной подушке к городу. За окном все быстрее мелькали деревья и кустарники, а отдельные предметы и вовсе было не рассмотреть: они сливались в длинную туманную полосу. На крутых поворотах автобус слегка заносило, мягко покачивающийся салон тогда резко кренился на один бок, и люди, теряя равновесие, заваливались друг на друга.

Сначала слышался едва слышный ропот, но, когда на голову пассажиру с верхней полки свалился тяжелый рюкзак, ропот перерос в гвалт: сидящий громко закричал, потирая ушибленное место.

– Водила, ты что, дурак? Убить нас хочешь!

На колени к Асе, потеряв равновесие, упал мужчина с седым ежиком волос. Это вызвало взрыв смеха со стороны молодежи. Болтливая толстушка только охнула и от неожиданности даже не нашлась, что сказать. За нее постарался Рыжик:

– Дядечка, а дядечка, что это вы ослабели, на женские теплые коленочки сесть захотелось?

– Ой, Виктор, смотри, жене расскажу, как ты в ее отсутствие с чужими бабами развлекаешься, – засмеялся высокий, немного сутуловатый приятель мужчины по даче.

Тот смутился, но быстро выпрямился и стал извиняться перед Асей, зардевшейся от удовольствия.

– Да ладно, ничего страшного. Хотите, я вашу корзинку возьму? Она же мешает, вот и споткнулись.

Не успел хозяин опомниться, как толстушка выдернула из-под его ног корзину. На этом их конфликт был исчерпан. Ася с вызовом окинула взглядом салон, гордясь добрым поступком.

Автобус тем временем продолжал двигаться быстрее, чем следовало. Шофер был явно не в себе: салон переполнен, а значит, пазик неустойчив на дороге. Когда машина резко поворачивала влево, пассажиры дружно заваливались вправо, и наоборот. Плохо приходилось и тем, кто подпрыгивал на садистски неудобных, кривых креслах (сам, поди, никогда не ездил в таком режиме!). Особенно тяжело было дачникам, стоявшим в центре салона. Чтобы не упасть, они старались удержать равновесие и постоянно хватались за любые выступающие поверхности. Иногда это были чужие головы или плечи. От напряжения у пассажиров начали болеть руки и ноги.

– Я больше не могу, – жаловалась соседке стоящая у самых дверей женщина. – Мне иногда кажется, что еще один такой рывок, и я вывалюсь из автобуса на дорогу.

Наконец, терпение людей лопнуло, и в сторону кабины понеслись возмущенные возгласы и проклятия:

– Эй, ты, ненормальный! Дрова везешь, что ли?

– Немедленно сбавь скорость! Куда гонишь, на пожар?! На тот свет еще успеем.

– Кто тебе права выдал? Угробить нас хочешь?

Сашка слышал эти крики, но никак не реагировал. У него в душе горел пожар, и претензии пассажиров совсем не интересовали. «Скорее, скорее, еще чуть-чуть, – думал водитель, – пусть покричат немного. Ничего им не сделается». Все мысли его были заняты одним: успеть на футбол. Тело устремлено вперед, взгляд прикован к шоссе, нога изо всех сил давит на педаль газа. На поворотах старался не тормозить, чтобы не тратить лишнее время. Автобус от такого маневра опасно кренился, забрасывая пассажиров то на одну, то на другую стену.

Какой-то нетерпеливый и слишком бдительный человек стал громко стучать в окно кабины:

– Водитель, немедленно сбавьте скорость! Вы что, хотите в аварию попасть?

Сашка раздраженно махнул рукой: мол, не лезь, не отвлекай. Но мужчина не унимался, и водитель, вынужденный повернуться к нему, крикнул:

– Сядь на место, не мешай!

Он отвлекся только на секунду, но автобус уже повело в сторону. Справившись с управлением, Сашка увидел впереди крутой поворот и предупреждающий дорожный знак. Машин на трассе было немного, и он опять решил не тормозить...

Автобус, ведомый уверенными руками шофера, устремился вперед, но в последнюю секунду Сашка вдруг увидел мчащуюся навстречу шуструю тойоту. Машина вынырнула из-за поворота так внезапно, что он даже не успел напугаться.

Думать было некогда, но как опытный водитель Савельев знал: в таких ситуациях главное – не паниковать. Ногу на педаль тормоза. Руки резко выворачивают руль…

Ошибка!

Сашка почувствовал, как заднюю часть автобуса отрывает от асфальта и заносит к обочине. Пытаясь выровнять машину, краем глаза он увидел: мимо серебристой плотвицей промелькнула встречная легковушка с испуганным водителем в окне, а затем в кабину ворвался шквал звуков. Визг шин по асфальту, противный скрежет придорожных кустов по правому боку автобуса, возмущенные и испуганные крики людей в салоне и бешеный стук собственного сердца – все смешалось в тягучий, густой кисель из звуков, плохо подобранных друг к другу и вызывающих озноб.

И все-таки Савельев справился с управлением. Он стал плавно тормозить и разворачивать машину. Автобус, чуть-чуть проехав юзом, остановился.

Только сейчас на Сашку навалился страх. Он посмотрел на руки, сжимавшие руль: пальцы дрожали от пережитого напряжения, а костяшки и вовсе побелели. Водитель с усилием разжал руки и вытер вспотевшие ладони о джинсы. К горлу подступила тошнота.

– Ну, его к черту, этот футбол! Так, действительно, раньше срока можно в ящик сыграть, – пробормотал Сашка. Он открыл дверь, вдохнул полной грудью вечерний воздух, напоенный запахом хвои, так как рядом зеленел сосновый лес, и спрыгнул на дорогу.


***

Лена с трудом приходила в себя. Страх не отпускал, накатывал волнами, вызывал судорожный спазм дыхания и слезы на глаза. Она крепко прижимала к себе Машу, будто искала у нее спасения и избавления от гнетущего ужаса. Девочка начала хныкать, пытаясь вырваться из цепких рук женщины, и та вдруг поняла, что делает малышке больно.

– Все хорошо, тихо, дорогая, тихо, – успокаивала ее Лена, – ничего не случилось. Она давно заметила, что почти не паникует в критических ситуациях: после первого приступа страха накатывает такое ледяное спокойствие, как будто между ней и трагедией вырастает стена.

Это качество характера не раз выручало Лену, помогало вовремя принять правильное решение. В таких случаях она говорила тихо, спокойно, движения становились плавными и неторопливыми, но очень точными. Со стороны казалось, что она медлительна, но это было не так: паника приводит к излишней суете, а когда произошла трагедия, лучше действовать размеренно и верно.

На соседнем сиденье бесновалась Ася. Лена поглядела на ее белое лицо, взъерошенные волосы, с которых съехала пестрая косынка и болталась теперь на плечах, и почувствовала непреодолимое желание обнять и успокоить соседку. Но толстушка не обращала внимания на попытки Лены остановить ненужную панику. Она вскакивала с места, чуть не роняя корзину, стоявшую на коленях, потом резко садилась. Снова вскакивала, широко размахивала руками, кричала во весь голос и призывала пассажиров к бунту.

– Мужики, уберите этого смертника из кабины! Пусть в лесу остается и ножками в город топает. Неужели сами не сможем автобус до места довести?

– Тетка, не кричи ты, без тебя тошно, – ответил ей сердитый басок.

– Ты сам заткнись и не вякай, – парировала языкастая Ася. Ее бледность исчезла, и щеки запылали огнем праведного гнева. – Нашелся, тоже, защитничек!

На заднем сиденье, где минуту назад веселилась компания Вадика Макарова, вообще все смешалось. От внезапной остановки автобуса девушки слетели с коленей своих друзей и не упали только потому, что падать было некуда: везде стояли люди. Оля сильно ударилась об окно обожженной рукой, и та снова разболелась.

Девушка, всхлипывая, трясущимися губами жаловалась Вадиму:

– Что за день такой сегодня! Сначала ожог получила, теперь чуть в аварию не попали. Мы домой сегодня приедем или нет? Оля повернулась к Петьке:

– Это ты беду «накаркал». Во всем виноват твой злой язык.

– Оля, ты чего? – оторопел от неожиданной и злой атаки тот. – Не я же за рулем, да и ничего страшного не говорил.

– Как не говорил! А твой дурацкий анекдот с числом дьявола! И другие, про гипсовый завод и кладбище! Ты их специально подбирал, чтобы людям нагадить и настроение испортить?

– Оль, это только шутки, причем тут анекдоты? – пытался оправдаться Рыжик, глазами показывая Вадику, что надо подругу успокоить.

Но девушка уже не могла остановиться.

– Тебе все нипочем, все для тебя шуточки: Тамару Ивановну довести до белого каления – пустяк, друга подставить, а потом хохотать – ерунда, надо мной поприкалываться – нормально. А что для тебя не пустяк? Может, нам всем умереть надо, чтобы ты наконец одумался? – Оля уже почти кричала.

– Оля, ты извини меня. Не совсем я пропащий человек, зря ты так. Просто не могу, чтобы не брякнуть какую-нибудь шутку, иногда и неудачную. Вадик, ты что, не можешь любимую приласкать?

Макаров прижал к себе Олю и стал ей на ушко что-то нашептывать. Подруга еще немного посидела с обиженным видом, как маленькая девочка размазывая слезы по лицу, но потом оттаяла. Вскоре она уже улыбалась.

Лена не хотела принимать участие в сваре: и без нее шума в салоне хватало.

Перед глазами вдруг появилась черная кошка, перебежавшая им с Асей дорогу, а потом возникли забытые очки, за которыми вернулась в домик. Всплыло в памяти и неприятное морозное ощущение, испытанное час назад. «Фу, какие мысли дурные в голову лезут! Не хватало еще в приметы поверить», – передернула плечами Лена.

Чтобы отвлечься, она стала наблюдать за действиями водителя, который курил в сторонке, иногда забывая затянуться или стряхнуть пепел. На кончике сигареты висел уже длинный серый столбик, и Лена невольно стала гадать: упадет пепел на землю или нет. Сашка бросил сигарету, так и не докурив до конца. Лена отметила про себя, что он не затушил ее, и стал обходить автобус. Потом остановился у края дороги, нервно теребя длинный чуб.


***

Машину по инерции развернуло поперек шоссе: из-за бокового скольжения на большой скорости по извилистой и неровной дороге, а затем резкого торможения колеса потеряли сцепление с асфальтом. Занос весьма неприятное, и главное – опасное дело. Автомобиль, а тем более автобус в такой ситуации даже для опытного водителя становятся практически неуправляемыми. Результаты могут быть самые плачевные: съезд с шоссе, опрокидывание машины и другие неприятные последствия.

Сашка понимал, что ситуацию надо исправлять. Он видел то, что было недоступно пассажирам: правое заднее колесо оказалось в десяти сантиметрах от края дороги. Еще чуть-чуть, и они бы свалились в кювет. Водитель подошел к обочине и посмотрел вниз. Ему стало не по себе: шоссе в этом месте имело крутые откосы. Сашка даже представить боялся, что бы произошло, не справься он с управлением.

Он присмотрелся к правому боку автобуса и провел рукой по длинной царапине, оставленной обломившейся веткой. Покачал укоризненно головой, понимая, что в автопарке придется серьезно объясняться с механиками. Больше повреждений не обнаружил и облегченно расправил плечи.

– Да, Сашка… Вот к чему приводит спешка! – бормотал он себе под нос. – Попал бы в аварию – никогда б не рассчитался.

И тут же возникла хвастливая мыслишка: «А все же я молодец! Ловко справился!». Он самодовольно заулыбался. Страх исчез, как будто его и не бывало.

Лена, наблюдавшая за этой картиной, возмутилась.

– Ася, ты посмотри на шофера! Он улыбается! Мы по его вине чуть только что в кювете не оказались, а он смеется.

– Где? – встрепенулась соседка, пытаясь через голову Машеньки разглядеть то, что увидела Лена. – Где этот гад? Ну, погоди! Я ним сейчас разберусь.

Но Сашка уже садился в кабину автобуса. Он повернулся лицом к салону и крикнул возмущавшимся пассажирам:

– Граждане, вы что это раскричались? Ничего не произошло. Всякие ситуации бывают. Разве кто застрахован от неприятностей на дороге?

– Люди, гляньте, шустрый какой! – взвилась с места Ася. – Вот допрыгаешься, напишу на тебя жалобу.

Ее поддержали старухи, сидящие на передних сиденьях. Через секунду в автобусе снова разгорелся скандал.

– Ладно, бабоньки, остыньте. Виноват, каюсь, – попытался сгладить ситуацию Сашка, удобно устраиваясь в кресле. Потом расправил плечи и самодовольно произнес. – С таким водителем, как я, можно и на Луну слетать.

– Ишь ты, космонавт нашелся! – крикнула Ася. – Ты лучше на дорогу смотри и не гони так, мы хотим до города живыми добраться.

Ее поддержали остальные пассажиры. Сашка миролюбиво ответил:

– Ладно, други, не шумите, сбавлю скорость, если домой не торопитесь.

– Домой мы хотим, но лучше приехать на полчаса позже, чем не приехать вообще, – донесся издалека голос Рыжика.

Сашка уже не обращал внимания на людей: препираться с ними можно бесконечно. Он повернул ключ зажигания, прислушался к плавному журчанию мотора и стал разворачивать автобус. Он видел, что впереди показалась длинная колонна машин, а лишние свидетели ДТП шоферу были не нужны: своих в салоне хватает. Сашка выровнял автобус, набрал скорость и двинулся по трассе к городу.

Пазик катился по асфальту уже не так быстро, но нельзя сказать, что и медленно. Водитель стал немного, но соблюдать правила дорожного движения. Теперь Сашка вежливо пропускал обгоняющие его машины, а не играл с ними в догонялки, притормаживал на поворотах, не катился с горок, как бешеный, с ветерком. И люди в салоне успокоились, наступила тишина.



Глава 7


19:00
Поезд

Товарный состав на всех парах приближался к городу. Мерно стучали колеса, перед носом тепловоза исчезали рельсы с полосками шпал, напоминавших матросскую тельняшку. Тянулась кромка леса с солнечными проплешинами полянок. В открытую форточку кабины тепловоза залетал ласковый ветерок, освежавший лицо машиниста

Солнце потихоньку двигалось к закату. Его яркие лучи просачивались сквозь ресницы елей и падали на внутреннюю поверхность стекла, на светящиеся лампочки и приборы панели управления. Если бы не особое строение переднего окна локомотива, они бы создавали ослепительные блики. Но для грузовых составов в последние десятилетия делают специальные кабины с окнами, направленными в обратную от машиниста сторону. При таком наклоне на стекле не отражается яркое солнце: блики не видны. Подобное устройство кабины значительно облегчает работу машиниста.

Сейчас он и его помощник были заняты последними приготовлениями перед близкой стоянкой в крупном городе. В кабине было тесно: современные локомотивы заполнены различной техникой. Постороннему показалось бы, что это кабина самолета или космического корабля.

Борис Иванович, машинист состава, сидел в кресле, то и дело поворачиваясь от одного пульта к другому, а помощник наблюдал за его действиями.

– Хорошо идем, по расписанию, – одобрительно сказал он и, немного помолчав, обратился к напарнику:

– Виктор, запроси-ка станцию, нет ли каких изменений?

– Будет сделано, – весело ответил тот, довольный первой самостоятельной поездкой после недавно пройденной практики.

Помощник – молоденький паренек, только в этом году закончивший железнодорожный техникум. Человек серьезный и ответственный, но знания – знаниями, а навыков у него еще не было. На электровозе – тумблеры, кнопки, рукоятки… Не сразу вспомнишь, что для чего. Шесть дублерских поездок, которые Виктор совершил на практике, еще не сделали из него полноценного напарника. Пока он, стараясь соблюдать золотой принцип «не знаешь – спроси, а сам не лезь», интересовался всем, а Иваныч, так называли машиниста юные практиканты, поучал и наставлял молодую смену.

В локомотивном депо Бориса Иваныча уважали и молодежь, и начальство. Он никогда не раздражался, не нервничал, в экстренных ситуациях не паниковал. С молодыми практикантами возился, как с родными детьми, старательно передавая им накопленные знания и опыт. Как бы он ни был занят, всегда находил минутку, чтобы объяснить любопытным студентам ту или иную тему, ответить на накопившиеся вопросы.

– Знаешь, не люблю я этот маршрут и эту стоянку, – проговорил Иваныч.

– А что так? – спросил Виктор, внимательно следящий за действиями машиниста. Поинтересовался так, без стремления услышать ответ, просто чтобы не молчать.

– Да как сказать! Когда подъезжаю к городу с этой стороны, неспокойно на душе. Переезд здесь поганенький. Только проскочив его, могу дышать полной грудью. Ты еще не бывал на этом маршруте?

– Нет. А что, автоматика не срабатывает, что ли? – в голосе Виктора уже чувствовалась заинтересованность. Станцию он запросил, изменений не намечалось, все было в норме, можно и рассказ Иваныча послушать.

– Смотри сюда, буду наглядно показывать, – машинист достал лист бумаги и карандаш. – Тут не переезд, а сплошное нарушение правил и инструкций. Иваныч стал чертить план.

– Это железнодорожное полотно. Под острым углом его справа налево пересекает шоссе. Здесь стоит будка путевого обходчика, но дежурного нет, так как все теперь на автоматике. Но не это главное. Вот тот острый угол с рельсами и трассой полностью зарос молодым лесом и кустарниками, так что обзор местности резко ухудшился. Дорогу с той стороны совершенно не видно, пока не подъедешь вплотную к переезду. С шоссе нас тоже могут только слышать, но не видеть. И представь, вдруг не сработает сигнализация или какой-нибудь шальной водитель захочет миновать переезд, пока, по его мнению, состав далеко. Представляешь, что тогда начнется?

– Паника?

– Конечно, шофер начнет дергать машину туда-сюда, и не факт, что действовать будет правильно и не застрянет на рельсах.

– Да ну, Борис Иванович, разве при современной технике такое случается? Даже если машина управляется пьяным водителем, у которого башка с катушек слетела, она не проскочит переезд. Вы же знаете, как только мы приблизимся, появятся самовыдвигающиеся панели заграждения.

– Эх, молодо-зелено, – вздохнул Иваныч, – я-то об этом нововведении знаю, а вот ты не в курсе, что далеко не каждый переезд ими оборудован. В том то и дело, что «чудо», к которому мы приближаемся, старого образца: здесь установлен только светофор и шлагбаум – и больше ничего. Да еще лес, мешающий обзору. Давно хочу о нарушениях начальству докладную написать, да все никак не соберусь.

– А лес чем мешает? С шоссе ведь издалека видны огни светофора. Да и знак «Стоп» шофер, не дурак, понимает, значит должен притормозить. А раз остановится, то и состав разглядит. Никто же не хочет рисковать за зря.

– Ты правильно говоришь. Да только из-за зарослей поезд шофер не увидит, а, услышав гудок локомотива, не сможет оценить, на каком расстоянии тот находится. Сам подумай, водитель одновременно слышит и шум мотора, и музыку, играющую в салоне, и разговоры, если есть пассажиры. В результате все звуки смешиваются и искажают восприятие.

– Понятно. Если бы леса не было, то шофер рассмотрел бы, что поезд близко, и не полез на переезд.

– Молодец, понимаешь теперь, почему я так волнуюсь? – Иваныч отвел взгляд от полотна дороги и огляделся вокруг. – Напарник, посмотри, там, в углу, сумка стоит.

– Какая? Эта? – Витек бросил взгляд, куда показывал палец машиниста, и действительно увидел черную пластиковую сумку с термосом внутри.

– Ага. Подай ее мне, – попросил Иваныч.– Хочешь кофе?

– Можно.

Машинист достал термос, чашку себе и пластиковый стаканчик Виктору.

– Мне жена всегда в дорогу собирает какую-нибудь еду. Заботливая.

– Здорово! А кофе с молоком?

– Нет. Молочный кофе расслабляет. Когда ведешь состав много часов, нельзя поддаваться сну, поэтому в дорогу беру только черный. Да и кофе злоупотреблять не советую.

– Почему?

– Мочегонное хорошее. Ты же не будешь останавливать состав, чтобы в кустики сбегать. Вот и приходится – в ведерко.

– Тоже мне скажете, в ведерко, – хохотнул смущенно Виктор и замолчал, любуясь закатом.

– А ты не смейся. Иногда так приспичит…

– Борис Иванович, а вы слышали, когда-нибудь здесь столкновения были? – прихлебывая горячий напиток, продолжил разговор о «поганеньком» переезде Виктор.

– Я с такими ситуациями не сталкивался, но доносились слухи. Правда, обходилось без больших потерь, наши водители все-таки с головой дружат, ездят осторожно, тоже понимают, что место опасное. Сталкиваются с проблемами разве что гости, которые с этой дорогой незнакомы. Но мне все равно тревожно. Смотри в оба, Витек, не расслабляйся, пока переезд не проскочим. Уже скоро. Хотя думаю, смотри не смотри, а все бесполезно: даже если затормозим, сразу такую махину остановить не сможем, по инерции еще какое-то время двигаться будем.

– Ох, Борис Иванович, умеете вы настроение создать, жутковато от ваших рассказов стало, – помощник задумчиво посмотрел на убегающие под колеса локомотива рельсы и отставил стаканчик: пить кофе ему расхотелось.



19:15
Дорога
Автобус

Лена смотрела в окно и думала о недавнем происшествии: «Что такое творится с шофером? Кажется, он сильно торопится. Как бы нам эта спешка боком не вышла». На душе было тревожно. Ответа на свои вопросы она не знала, поэтому чувствовала себя неуверенно и неуютно. Машенька на коленях задремала и не причиняла Лене больше хлопот. На соседнем сиденье клонила голову набок разомлевшая от духоты Ася. Лена обернулась и окинула взглядом автобус.

Громкие разговоры в салоне стихли минут пятнадцать назад, и сейчас пассажирами овладело дремотное состояние. Конечно, день огородной работы на дачном участке под палящим солнцем не прошел даром: накопившаяся усталость давала о себе знать. Успокоилась и шумная компания Вадика Макарова. Рыжий паренек, от которого шли неприятности, породившие сплетни, неожиданно притих. и. Он задумчиво смотрел в окно: неслышно было больше его шуток и анекдотов, веселого смеха.

Сергей и Марина через одни наушники слушали музыку и в такт ей ритмично покачивали головами. Они держались обособленно. Лена так и не поняла, кем они приходились друг другу, и предположила, что романтических отношений между ними нет: давние друзья, которым комфортно вместе и развлекаться, и просто молчать.

Вадик мирно беседовал с Олей. Девушка счастливо улыбалась, видимо, парень рассказывал ей что-то интересное. Она по-прежнему сидела на коленях, на целую голову возвышаясь над пассажирами. В этой паре сомневаться не приходилось. Взглянув на сияющее лицо Оли, Лена сразу поняла, что девушка влюблена в Вадика, и ее чувство взаимно. «Какие они счастливые, – размышляла Лена, – живут пока, не думая о проблемах, и радуются каждой минуте, каждому дню, каждому слову».

Случай на повороте кого-то заставил погрузиться в себя, задуматься о жизни, о том, как можно ее легко потерять, но большинство оставил равнодушным: слишком крепка в людях вера в то, что беды на земле случаются, но с кем-то другим, не с ними.

Рядом с Леной на соседнем сиденье тихо переговаривались два пожилых друга, корзину одного из них держала сейчас на коленях Ася.

– Как ты думаешь, Иван, мой компьютер сможешь починить, или придется покупать новый? – спросил у приятеля мужчина с седым ежиком на голове. – Ты же мастер, в этих вопросах лучше меня разбираешься.

– Ты подробнее расскажи, что у тебя случилось.

– Думаю, там не одна проблема. Во-первых, компьютер начал неожиданно отключаться и перезагружаться. Часто вообще появляется синий экран, и выключить тогда его можно только кнопкой. Раньше такого не было. Во-вторых, мне не удается открывать некоторые из моих старых фото или документов. В-третьих, музыка не включается. Не знаю, но думаю, у системного блока вышел срок годности или что-то в этом роде.

– Да, проблем много, и все достаточно серьезные. Синий экран мы называем "экраном смерти". У тебя ведь компьютер уже старичок. Может, лучше новый купишь или ноутбук? Я тебе помогу качественный в магазине выбрать.

– Если честно, то сейчас лишних денег нет. Сам знаешь, Женя учится в Москве, все средства заработанные ей отправляю. Да и не так он у меня дома востребован. С дочкой разве что по скайпу в выходные пообщаться.

– Давай, я к тебе в гости приду и взгляну на него. Посмотрю, что смогу сделать. На вирусы проверю, обновлю некоторые программы. Ты когда дома будешь?

– Так завтра. Часов с четырех пополудни. Ты свободен в это время?

– Договорились.

Мужчины обменивались фразами тихо, они еще не знали, что судьба уже распорядилась их жизнями и завтрашняя встреча никогда не состоится, но их обыденный разговор чуть-чуть успокоил Лену. Комок в груди стал разжиматься, расслабляться, позволил вдохнуть полной грудью теплый вечерний воздух. «Лучше попробую подремать, иначе от мыслей сойду с ума. Скоро приедем, еще немного и буду дома. В конце концов, не зря же говорят, что бомба дважды в одну и ту же воронку не падает», – подумала она, удобнее устраивая на коленях Машеньку.


***

Сашка гнал автобус вперед. Футбольная лихорадка вновь начала овладевать им. Он нервно смотрел на часы, видел, как стрелка неумолимо приближается к восьми. По всем Сашкиным прикидкам, он не успевал не только к началу, но и к концу матча.

– Скоро переезд, – бормотал он, пытаясь рассчитать оставшееся до начала матча время, – потом по городу тащиться полчаса, автобус еще поставить на место, путевку сдать. Нет, не успею. Пока доберусь до стадиона, уже и к финалу игры не попаду.

Водитель нервно сжимал баранку левой рукой, а правой пытался включить радио и найти спортивный канал, чтобы по возможности не пропустить трансляцию о матче. Но сколько он ни крутил ручку настройки, все время попадал на музыкальные волны: из динамиков то лилась громкая песня, то доносился бравый голос диктора. Это не приносило облегчения, а вызывало новый приступ раздражения. Выключил.

– Ну, это радио к черту, только думать мешает. Но что делать-то? – кинул он быстрый взгляд в салон автобуса. Тихо.

– Может, скорость прибавить? – Сашка поставил ногу на педаль газа. – Нет, опасно, опять разорутся, – он неприязненно посмотрел в зеркало на людей, – еще жалобу напишут. Тут не только работу потеряешь, но и прав лишиться можешь. Ну что за наказание!

Сашка выматерился вслух, но негромко, чтобы никто не услышал. В душе опять закипала обида. Столько дней доставать билеты, переплачивать за них бешеные деньги… И на тебе, подарок – этот проклятый рейс. Даже плакать хотелось от злости и разочарования. Он снова посмотрел в зеркало и поймал взгляд одной пассажирки. Та внимательно смотрела на водителя, и в глазах ее густой волной плескалась тревога.

– А эта тетка, что вылупилась? Уставилась, того и гляди расстреляет сейчас зрачками своими. Тоже мне, нашлась бдительная какая, следит, за мной, что ли?

Мысли лихорадочно метались в поисках выхода, но ничего лучше в голову не лезло, кроме как прибавить скорости. Нога непроизвольно до конца выжала педаль газа. Молния взгляда в салон – там никто его хитрый маневр не заметил. Даже внимательная тетка прикрыла глаза: видимо, задремала.

– Господи, пронеси!

Вдалеке показался переезд.

– Слава богу, открыт! – Сашка испытал несказанное облегчение, и тут же, словно перекликаясь с его мыслями, засверкали сигнальные огни светофора и раздался звонок закрывающегося шлагбаума.

– Чтоб тебе пусто было! – чуть не закричал Сашка и от досады стукнул кулаком по рулю. Правая нога перескочила на педаль тормоза, и красный автобус, скрипя шинами по асфальту, начал резко терять скорость.



Глава 8


19:20
Поезд

Зеленый состав вынырнул из-за крутого поворота. Вдалеке показался переезд. Помощник смотрел вперед, пытаясь разглядеть помехи, о которых рассказывал машинист.

– Витек, сосредоточь внимание на дороге, отвлекаться нельзя, – Иваныч говорил внешне спокойно, а у самого лицо напряжено, руки на рычагах, чашка недопитого кофе забыта на панели.

– Не дрейфите, Борис Иванович, расслабьтесь. Автоматика сработала, – помощник огляделся по сторонам. – И правда, все выглядит так, как вы говорили: слева дорога просматривается на ура, а справа ничего не видно: угол зарос лесом, и кустарник густой. Одна зеленка.

Он отвел глаза от рельсов и посмотрел на машиниста.

– Дядя Боря, да не нервничайте вы так, все в поряд... – он не договорил, увидев внезапно побелевшее лицо машиниста.

– Витек, сядь в кресло, – сдавленным голосом приказал Иваныч напарнику.

Но тот еще не понял, что случилось, и команду не выполнил. Он в ужасе смотрел на переезд: там, где пару секунд назад было пусто, сейчас...

Лицо его побелело, губы задрожали, он вцепился руками в край панели управления.

– Там, там... Иваныч, тормоз-и-и-и! – из груди помощника вырвался крик и сорвался на фальцет. – Тормоз-и-и-и-и!!!

На рельсах стоял автобус. Самый обыкновенный дачный пазик. Красный. С желтыми шторками на окнах. Просто стоял, как казалось издалека, никуда не двигаясь.

Все это мгновенно выхватили глаза помощника, но сознание еще не совсем включилось. Паренек растерялся, этого он не мог даже предположить.

– Автобус, – кричал он и не мог остановиться, – там автобус!

– Заткнись, – сквозь зубы произнес Иваныч побелевшими губами, – сядь на место и держись крепче.

Спокойный голос машиниста совершенно не сочетался с его видом: тело наклонено вперед, глаза неподвижно устремлены в одну точку, руки замерли на рычаге тормоза. Раздался оглушительный визг колес: поезд стал резко тормозить.

– Боже, спаси и сохрани! Не успеем, не успеем, – шептал Иваныч.

Дорога.

Автобус окончательно еще не остановился, как Сашка уже принял новое решение.

– Проскочу! Поезд еще далеко, – он опять резко придавил педаль газа, и машина ринулась на переезд.

От резких толчков стали просыпаться дремавшие люди.

– Что такое, что случилось?

– Мы уже приехали?

– Где мы? – Ася спросонья хлопала глазами и, сообразив, где находится, сурово потрясла кулаком в сторону кабины:

– Что паразит делает! Ну, я с ним разберусь, вот только до города доедем. Непременно сообщу в ГИБДД, пусть у него права отберут. Такую жалобу настрочу, что век помнить будет.

Автобус уже объезжал первый шлагбаум и колесами был на рельсах. Лена ответить ей не успела. Бросила случайный взгляд на железнодорожное полотно – и мгла ужаса начала застилать ее сознание: там, отчаянно тормозя и высекая искры из-под колес, на пазик надвигалась махина тепловоза.

Подавляя в себе рвущийся наружу крик, она стала хватать раскрытым ртом воздух и смогла только прошептать:

– Поезд… Поезд!

В ту же секунду салон автобуса взвился в одном сумасшедшем крике десятков дрожащих губ:

– Господи! Поезд… Там поезд!!!


***

Водителю было не до пассажиров.

Сашка на мгновение раньше увидел товарняк и теперь изо всех сил газовал, пытаясь проскочить переезд. Оставалось только выдернуть задние колеса…

И тут на корпус автобуса обрушился сокрушительный удар.

От сильнейшего толчка Савельева сорвало с кресла, к которому он забыл в спешке пристегнуться, и бросило вбок, к двери. Та внезапно распахнулась, и тело водителя, как из пушки ядро, вылетело наружу. Последнее, что отпечаталось в его затуманенном сознании, – высоко над его головой белое, перекошенное от ужаса лицо машиниста.



Поезд

Вцепившись в ручку тормоза напряженными пальцами, Иваныч пытался остановить поезд: была бы его воля, ногами уперся в землю, зубами вцепился в шпалы, чтобы предотвратить неумолимо надвигающуюся трагедию. Но автобус приближался. Как в кино, кадр за кадром, видел машинист безрадостную картину: расширившиеся от страха глаза водителя, перепуганные, растерянные лица людей за окнами автобуса – и боковым зрением – распахнутый в безумном крике рот помощника.

В ту же секунду поезд многотонной массой ударил по не успевшему проскочить переезд автобусу.

– Все! Конец! – молнией сверкнула мысль.

Иваныч видел, как стоящего на ногах Виктора бросило головой вперед. Его тело упало на панель управления, где растекалась лужица от недопитого кофе, и голова глухо стукнулась о переднее стекло. Раздался треск…

Машинист видел так же, что из кабины автобуса вылетел шофер и упал где-то в стороне.

Смятый автобус опрокинулся на бок, и не до конца остановившийся состав несколько метров толкал перед собой красную груду искореженного металла. Отчаяние просто душило Иваныча. За долгую службу ни разу он не попадал в аварию. Он не заметил, как по морщинистым щекам покатились слезы, а пальцы, сжимавшие рычаг тормоза, свело судорогой.

Поезд наконец остановился. После грохота, визга и скрипа в кабине локомотива наступила тишина. Стали возвращаться на миг утраченные чувства. Иваныч облизал пересохшие губы и ощутил солоноватый привкус. С трудом разжал одну руку и прикоснулся ладонью к лицу. Посмотрел: кровь. «Откуда она здесь?» – равнодушно подумал он и попытался вспомнить, когда и обо что ударился. Но в памяти был провал.

– Люди! Надо помочь людям! – мелькнула мысль.

Медленно машинист попытался разжать пальцы другой руки и тут увидел шевеление на панели управления: Виктор пытался встать.

– Витек, ты жив! Слава богу! – голос отказывался повиноваться, звуки с трудом вылетали из сведенного отчаянием горла. – Сообщи на станцию о том, что произошло. Пусть высылают машины скорой помощи и полицию.

– Ага, – прохрипел тот в ответ, но Иваныча в кабине уже не было.

Виктор хотел выпрямиться, но ухватился за кресло Иваныча: сильно вело в сторону. Голова гудела, как чугун, и зверски болела, к горлу приступами подкатывала тошнота. Дрожащей рукой прикоснулся ко лбу: там образовалась огромная шишка. Потом ощупал себя – вроде цел, только почему-то мокрая грудь. Через секунду нос уловил запах кофе, и помощник понял, что лежал в центре кофейной лужицы…

Юноша поморщился от боли и вздохнул с облегчением:

– Слава богу! До свадьбы заживет.

Он все-таки сумел встать и осмелился бросить взгляд на переезд.

Автобус представлял жуткое зрелище. Он лежал на боку. Задняя часть казалась скомканной и выброшенной за ненадобностью фигуркой оригами: торчали какие-то угловатые поверхности, кривые детали, железки и прутья; красная обшивка оторвалась, и ее конец хлопал по стенке. В образовавшейся дыре были видны сиденья и даже люди. По асфальту катилось отлетевшее колесо.

Виктору казалось, что с момента столкновения прошло уже много времени, но, глядя на вертящееся колесо опрокинутого автобуса, он понял: авария произошла всего несколько секунд назад. Паренек закрыл лицо руками и отчаянно, по-детски, разрыдался. Сквозь слезы, совершенно не понимая, что кричит и как отвечает на вопросы, вызвал станцию и, спрыгнув на землю, поспешил на помощь людям.



Глава 9


19:25
Авария
Рыжик

Автобус стал заваливаться на правый бок, еще пару секунд балансировал на колесах с той стороны и все же упал. Мощнейший толчок выбил стекла, и ослепительно сверкающие на солнце осколки разлетелись на огромное расстояние. Вслед за стеклами выпали из салона и остались лежать на путях несколько человек. Поезд с диким визгом и скрежетом толкал машину несколько метров поперек рельсов, пока ее крыша не оказалась рядом с бетонными столбиками, стоящими по краям дороги. Они задержали движение пазика, но от чудовищного давления часть столбиков упала на землю, и у наблюдателей из машин, застрявших у переезда, сложилось впечатление, будто белые спички высыпались из коробка и разложились веером. Наконец поезд с диким скрежетом остановился. Он вытолкнул с рельсов и немного развернул автобус, который уже не имел четкой формы и был больше похож на груду искореженного железа красного цвета, которая слегка покачивалась.

После шума и грохота наступила звенящая тишина. Только у автобуса еще крутились колеса. А когда одно из них отвалилось, прошуршало со змеиным шипением по траве и упало, этот удар о землю показался очевидцам аварии невероятно громким.

Двери машин, остановившихся у переезда, стали открываться, и один за другим появлялись люди. Несколько мужчин и две женщины осторожно приближались к месту аварии. Из окон автомобилей показались любопытные головы детей. Матери, обернувшись, шикали на них, чтобы они сидели внутри и не высовывались. Люди пока не рисковали близко подходить к месту аварии – вдруг автобус взорвется. Кто-то уже звонил в Службу спасения и вызывал «скорую».


***

Все это Рыжик увидел, когда пришел в себя. Прямо над головой крутилось автобусное колесо. Как оказался на земле, он не понял. Только что сидел на своем месте в автобусе, наблюдал, как неумолимо на них надвигается тепловоз, – и вот уже лежит на обочине. Пахло травой и влажной землей. К этим запахам примешивался аромат горячего металла и машинной смазки. Теплые и такие привычные для слесаря запахи вернули ему восприятие происходящего.

Рыжик несколько раз встряхнул головой, чтобы мир вокруг прояснился. Звуки доносились издалека, как сквозь вату, и слышал Петя нечетко. Боли не было. Он попытался встать, и это ему удалось. Немного кружилась голова, и почему-то неприятно липкой была шея. Все еще не до конца поняв ситуацию, Рыжик потрогал рукой затылок и почувствовал, что он мокрый. Посмотрел на ладонь – кровь. Он покрутил головой, потрогал руки и ноги: больше никаких повреждений.

«Кажется, легко отделался», – подумал он, но радости не испытал. Действительность воспринимал отстраненно, как будто все это происходило не с ним. Петька огляделся. Зрелище было ужасным: над ним возвышалось железное месиво с разбитыми окнами, где шевелились от легкого ветра желтые шторки, казавшиеся инородным телом на фоне ужасных повреждений. Людей вокруг не было, только кто-то поодаль лежал в кустах. С лесенки тепловоза спрыгнул пожилой мужчина, видимо, машинист. Он направился сначала к автобусу, но вдруг резко развернулся и исчез с поля зрения.

Больше никого Рыжик не видел, и ему стало жутко, захотелось закричать. Складывалось полное ощущение, что началась война, и на их обыкновенный дачный автобус упала бомба. Мир вокруг будто застыл.

«А ребята? Что с Вадиком и другими? Где они? – вдруг пронеслась мысль, но он никого не увидел. – Не может быть, чтобы я спасся один!

– Парень, ты как? – вдруг услышал он сзади хриплый голос.

Оглянулся.

– Вроде ничего, жив, – юноша потрогал рану на затылке, посмотрел на окровавленную ладонь. – Башкой только где-то припечатался. А остальные как?

– Попробуем выяснить. Ты с той стороны смотри, а я здесь. Надо как-то людей из автобуса доставать.

Они вместе обежали машину, пытаясь определить размер катастрофы и решить, как действовать.

– Спасателей ждать некогда: раненые могут истечь кровью, а живые люди, – слышишь? – там есть.

Рыжик вдруг понял, что тишина ушла: до него донеслись стоны и крики о помощи.

– Мы идем, потерпите чуток! – он стукнул по стенке автобуса, давая пассажирам понять, что спасение рядом.

– Я думаю, люди прижаты к земле. Придется залезть на стену автобуса и попытаться открыть двери кабины с этой стороны. Правда, можно вытаскивать людей и через окна, – неожиданно спокойно сказал Иваныч Рыжику и мужчинам, подбежавшим к ним. Первый приступ паники уже прошел, и сознание включилось в активную работу.

– Если двери прижаты к земле, будем искать другой выход.

– Я видел, сзади есть дыра. Давай туда! – махнул рукой один из мужчин и, взяв напарника, побежал к хвосту автобуса.

– А мы начнем тогда через окно людей доставать, – полезли на боковую стенку два других водителя.

Но не тут-то было: автобус закачался, стал опасно крениться и вот-вот мог опрокинуться в кювет. Крики внутри усилились, и добровольные спасатели в растерянности отступили, поняв, что причинят еще больше вреда.

– Так ничего не получится, – вмешался толстый мужчина с бородкой.

– Согласен, надо кому-то одному лезть, – задумался Иваныч. – Паренек, – обратился он к Рыжику, – ты легкий, может, попробуешь?

– Я понял, не вопрос, сейчас заберусь! А вы принимайте, если кого достану, – Рыжик обратился уже к подбежавшим к месту аварии хозяевам автомобилей и добавил:

– Может, среди присутствующих есть врачи? И еще: несите аптечки – будет нужна срочная помощь.

Врачей среди них не оказалось, но женщины заторопились к своим машинам за аптечками.

Рыжик стал карабкаться вверх. Сначала наступил на нижнее колесо, потом, обдирая руки и цепляясь за любой выступ, чтобы не сорваться, дотянулся до верхнего. То ли пот, то ли кровь заливали его лицо, поэтому он постоянно встряхивал головой.

– Парень, возьми мою куртку, – крикнул Иваныч, – руки о стекло порежешь.

Он бросил легкую синюю спецовку. Рыжик подхватил ее, обмотал одну руку, и передвигаться сразу стало легче. Наконец он залез на бок автобуса. Осторожно убрал остатки стекла с одного окна и наклонился вниз. Сначала после света ничего не разглядел в салоне. Потом глаза привыкли к полумраку, и он увидел людей. Пассажиры лежали одной массой – друг на друге. Хуже всего пришлось тем, кто оказался снизу: они получили травмы от падения и были придавлены весом в пару сотен килограммов.

«Господи, скорей бы спасатели прибыли», – взмолился про себя Рыжик, увидев эту страшную картину.

– Люди, я сейчас освобожу от стекол все окна, закройте глаза. Если кто-то может двигаться, по одному начинайте тихонько вставать. Я буду вас поддерживать, – крикнул он в салон автобуса. В ответ раздались только стоны. Дачники были так зажаты, что едва шевелились. Вдруг Рыжик услышал дикий вопль.

–А-а-а! – кричала женщина на одной ноте.

– Заткнись, тетка, – понеслись ей в ответ ругательства, – и без тебя тошно.

Но крик не замолкал. Рыжику стало жутко, он едва контролировал себя. Руки тряслись, голос дрожал, когда он крикнул:

– Люди, есть кто сверху живой? Пожалуйста, протяните мне руку, я помогу вам выбраться на стенку автобуса.

Окно, рядом с которым лежал на животе Петька, находилось в передней части машины. В сторону хвоста, где еще десять – пятнадцать минут назад сидели его друзья, он даже смотреть боялся: там было месиво.

– Пожалуйста, помогите, – услышал он сдавленный голос.

Рыжик посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос, но, как ни напрягал зрение, никого не увидел.

– Я вас не вижу, попробуйте махнуть рукой или сделайте какое-нибудь движение.

– Я придавлена кем-то сверху, а подо мной зажата девочка. Вытащите ребенка сначала, иначе она погибнет. Машенька, Машенька, девочка моя, открой глазки, – со слезами в голосе умоляла женщина кого-то.

Рыжик услышал легкие хлопки по щекам и наконец понял, откуда раздавался звук. Женщину с ребенком достать оказалось не так-то просто. Сверху она была придавлена телом грузной старухи, которое оставалось неподвижным, а длинные растрепанные волосы бабушки густой волной закрывали и ее лицо, и тех, кто был под ней.

– Парень, ты как там? Можешь кого-нибудь вытащить? Спасатели уже едут, будут через двадцать минут.

– Я попробую.

Рыжик наклонился еще больше вперед и достал рукой до тела старушки.

– Бабушка, бабушка, вы меня слышите? Но та не отвечала: была или без сознания, или мертва.

Петька с трудом дотянулся до ее руки и изо всех сил стал тащить на себя. Но тело было слишком тяжелое, одному справиться невозможно.

– Женщина, как вас зовут? – спросил он.

– Лена.

– Лена, вы придавлены телом крупной бабушки, попробуйте ее столкнуть, иначе я до вас не дотянусь.

–Я постараюсь, – Лена начала шевелиться и почувствовала, что дышать становится легче: Рыжик ей помог сдвинуть тело с места. Он видел только спину старухи, но не видел лица. Определить, дышит та или нет, Петька не мог и начал понимать, что бабушка мертва. Все внимание он сосредоточил на Лене, так как под ней находился ребенок. Зажатая телами взрослых девочка могла задохнуться.

– Есть веревка? Здесь бабушка без сознания, – высунул он голову в окно. Ему сразу кинули моток бечевки: кто-то предусмотрел такой вариант спасения.

– Помощь уже выехала, – еще раз крикнул машинист, но Петька не услышал, так как по пояс был внутри салона. Он видел, как женщина расслабленно закрыла глаза и уже не звала девочку, да и шумное дыхание малышки стало тише. Петька испугался, но справиться с задачей, перевесившись через край окна, не мог. Нужно было искать другой выход.

– Лена, Лена, не отключайтесь, пожалуйста. Я сейчас, я что-нибудь придумаю, – звал он ее, а сам лихорадочно прикидывал, что еще можно сделать.

– Умоляю, скорее, – услышал он в ответ едва различимый голос, даже не голос, а сипение. Петька понял, что женщина жива и в сознании, это его обрадовало. Юноша выпрямился и крикнул Иванычу, который по-прежнему ждал снаружи:

– Я спущусь вниз.

– Давай, только осторожно. Ты же понимаешь, как это опасно.

Петька перевернулся на живот, опустил ногу, чтобы найти какую-нибудь опору. Вот он нащупал спинку кресла, немного придавил ее, чтобы проверить на прочность, и переместился ниже. Балансируя на узкой планке, попытался нащупать твердую поверхность для второй ноги, но у него не получалось. Кроссовка все время натыкалась на что-то мягкое, и Рыжик резко отдергивал ногу. «Люди, – в ужасе думал он, – я наступаю на людей».

При каждой неудаче он тоненько, по-щенячьи, взвизгивал: на него начала накатываться паника. Юноша опять услышал тихий, как шелест, голос:

– Спокойно, только спокойно. Пожалуйста, помогите. Мы без вас не выберемся.

Этот сиплый шепот привел его в чувство. Рыжик сосредоточился и, наконец (О счастье!), нашел опору, твердо уперся ногами и стал обвязывать веревкой тело старушки.

– Парень, – крикнул ему машинист, – попробуй один конец веревки протянуть у нее под мышками, а другим ноги обвяжи.

Совет дельный, но как это сделать? Петька неловко притронулся к телу женщины и попытался просунуть руку, чтобы захватить веревку снизу, но, коснувшись женской груди, отдернул ладонь. Было страшно. Вдруг бабушка жива, а он с ней так грубо! Пересилив себя, попробовал еще раз. Вздохнул облегченно: получилось. Успех окрылил и придал сил и уверенности. Обвязав вторым концом ноги старушки, он бросил веревку Иванычу:

– Тащите, только осторожно, я не знаю, жива ли она.

Тело стало медленно подниматься. Петька аккуратно направлял его в окно, чтобы не дай бог не нанести новые раны. Вытолкнув бабушку наверх, стал переворачивать тело и застыл от ужаса и отчаяния: он только что достал из автобуса соседку Вадика, Тамару Ивановну, над которой сам вчера так мерзко подшутил. Женщина не дышала, и, только вытащив ее наружу, он понял, что с ней случилось: из груди Тамары Ивановны торчал обломок ручки кресла. Крови вокруг даже не было, видимо, от мощного удара он попал прямо в сердце.

На всю жизнь отпечаталась в голове Петьки эта картина: Тамара Ивановна с распахнутыми, по-старчески яркими голубыми глазами, и кусок кресла, торчащий у нее в сердце.



Авария
Иваныч

…Соскочив на землю, машинист бросился к автобусу. Краем глаза он видел, как от автомобилей на шоссе к месту аварии бегут люди. В кювете, под кустом, распласталось на земле тело шофера. Иваныч развернулся на девяносто градусов и побежал к нему. Наклонился. Внешних травм, кроме нескольких царапин и порванной одежды не было. «Похоже, когда вылетел из кабины, ударился о ветки куста, который и смягчил падение», – непроизвольно отметил машинист. Он похлопал водителя по щекам, чтобы привести в чувство. Тот с усилием открыл глаза.

– Ну что, живой, мерзавец?! – Иваныч замахнулся и хотел впечатать кулак в лицо водителя, но бессильно опустил руку.

Шофер хлопал ресницами, как человек, только что попавший из темной комнаты на свет, и глядел на него ничего не понимающими глазами: видимо, окончательно не пришел еще в себя.

Машинист опять стал хлопать шофера по лицу, пытаясь привести его в чувство. Тихие сначала хлопки через секунду превратились в хлесткие пощечины. Голова Сашки безвольно болталась по сторонам, но взгляд по-прежнему был бессмысленным.

– Гореть тебе, сволочь, в аду синим пламенем! А ну вставай! Полюбуйся, что натворили твои поганые руки!

Машинист рывком поднял за шиворот Сашку, встряхнул его, как котенка, и посадил на траву. В голосе Иваныча слышались отчаяние и злость. Посидев на земле секунду, водитель снова стал заваливаться набок.

– Ну и лежи здесь, падаль! – сквозь зубы процедил Иваныч и, оставив Сашку в покое, повернулся к автобусу.

Люди, устремившиеся к переезду, уже были рядом. «Это хорошо, – на ходу рассуждал машинист, – скорее вытащим пассажиров из пазика».

– Парень, ты как? – торопливо спросил он у рыжего паренька с окровавленной головой, растерянно стоящего у самого автобуса. Тот обернулся на голос.

Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что у мальчишки никаких повреждений больше нет, зато из автобуса доносились стоны, плач и крики о помощи. Сопли жевать было некогда, и Иваныч взял на себя роль руководителя.

Он стал спокойным голосом отдавать распоряжения подбежавшим очевидцам аварии. Чуть посовещавшись, мужчины разделились: два водителя побежали в хвост автобуса, чтобы попытаться через образовавшуюся дыру вытащить людей, способных двигаться, а Иваныч с Петькой и еще несколько человек остались у центра и решили действовать через окна.

Мужчины старались делать все осторожно, но автобус издавал угрожающие звуки. Он лежал на склоне насыпи, и малейшее движение со стороны спасателей все же нарушало его непрочное положение…

По стенке автобуса пришлось карабкаться Рыжику, самому молодому, ловкому, а главное, легкому из них. Женщины принесли аптечки первой помощи и моток веревки, который оказался в багажнике автомобиля блондинки с длинными волосами.

– Вот, – сказала она, – протягивая Иванычу моток, – может, пригодится.

И он действительно потребовался почти сразу: у Петьки не получилось самостоятельно вытащить грузное тело мертвой старухи, пришлось обвязывать его веревкой. Когда бабушку спустили вниз, машинист увидел, что паренек в полуобморочном состоянии сползает следом за ней. Неимоверные усилия, которые потратил тот на перемещение мертвого тяжелого тела, чуть не сломали его.

– Это Тамара Ивановна, – прошептал он, отошел в сторону и скорчился в приступе рвоты. – Это Тамара Ивановна, – повторил он бессознательно, подняв голову и посмотрев на окружающих его мужчин. Из горла вырвался сдавленный крик:

– Тамара Ивановна, простите меня, пожалуйста, простите!

Иваныч бросился к Петру, жестами показав водителям, чтобы они убрали тело подальше от места аварии, и крепко прижал к себе.

–Тихо, парень, тихо!

Блондинка вытащила из кармана салфетки и подала машинисту. Тот, как маленького ребенка, баюкал на руках Рыжика, вытирал ему запачканный рот, приговаривая:

– Все, парень, все. Успокойся.

– Я…, я… Сволочь, сволочь! – прерывающимся голосом делал попытки что-то объяснить Рыжик. Он метался на руках Иваныча, вырывался и все хотел бежать следом за телом.

– Представляете, я сволочь! Она теперь там, а я… Я ей вчера, представляете, я ей – в окна фонарем. Я развлекался. Мне было весело! А она теперь там…

– Тихо, тихо. Я не знаю, что ты сделал бедной женщине. Думаю, теперь это уже неважно. Парень, только не пугай пассажиров, им внутри, – он кивком показал на автобус, – и так страшнее некуда. Люди в ужасе, у них есть только мы, чтобы прийти на помощь.

– Я сволочь! Почему она, а не я? Почему я живой? Таких, как я, надо уничтожать, – не останавливался Рыжик.

– Ничего не могу тебе ответить. Ему, – Иваныч посмотрел на небо, – виднее. Не отчаивайся так. Она погибла мгновенно, без боли. Она даже не поняла, что умирает. Это, поверь, самая лучшая смерть для старого человека. Ее душа еще здесь, рядом. Она слышит тебя и прощает.

Иваныч чувствовал, как плечи Рыжика перестали трястись. Кажется, истерика прекращалась, и парень приходил в себя.

– Вот и ладненько, молодец. Дальше работать можешь или нет? – спросил он юношу.

– Все в порядке, я в норме, – Петя еще раз судорожно вздохнул, приводя мысли в порядок. – Там женщина с ребенком. Девочка придавлена телами. Надо спасать, пока она еще жива.

– Давайте я полезу, – предложил подбежавший Витек.

– Нет, я сам, я пошел.

Рыжик быстро забрался на стенку автобуса привычным маршрутом.

– Витек, мы с тобой другим на помощь пойдем. Здесь парень и сам справится. Видишь дверь кабины, попробуй ее открыть. Если не заклинило, можно из передней части людей вывести. Только осторожно, автобус слишком неустойчив.

– Дядя Боря, вы видели, там шофер в истерике бьется. Как-то даже жалко парня. Вдруг сделает с собой что-нибудь.

– Не сделает. Такие люди, как он, живучие. Но на всю жизнь урок получит. Витек, хватит болтать, иди к двери.

– Просто я удивился, как он жив остался.

– Вот это и проверим. Если он от удара вылетел через дверь, то вполне возможно, что она свободно открывается.

Подгонять Виктора было не надо. Он по-обезьяньи вскарабкался на стенку автобуса и уже дергал ручку двери. Та и впрямь оказалась не заперта. Паренек осторожно ее открыл и исчез внутри. Он осторожно, чтобы не порезаться об осколки ветрового стекла, перелез через кресло водителя и заглянул за пластик, отгораживающий кабину от салона.

– Люди, рядом есть кто живой?

Вскоре Иваныч услышал радостные крики: это пассажиры передней части увидели юного спасителя. Через мгновение показалась счастливая голова Витька.

– Борис Иванович, здесь живые люди!

– Ну, конечно, есть, дурачок, – проворчал машинист. – Ты лишнего не болтай, выводи, кого сможешь, потихоньку.

Вскоре Витек с осторожностью помогал спуститься первому человеку. Машинист внизу подхватил его и отвел к небольшой группе уже выведенных из автобуса людей.

Подъехали машины спасателей, но Иваныч не притормозил ни на минуту. Некогда было останавливаться, оглядываться. Он совсем не чувствовал усталости, работал, как заведенный: принимал пассажира и отправлял его на осмотр к женщинам, принимал и отправлял. Надо было вывести мало пострадавших людей, чтобы спасатели могли помочь самым тяжелым. Как сквозь вату, Иваныч услышал чей-то уверенный командный голос. Он, наконец, огляделся и вздохнул облегченно: как хорошо переложить непомерную ответственность по спасению людей на профессиональные плечи!



Глава 10


Авария
Лена

Вплоть до удара Лена смотрела расширившимися глазами на многотонную массу локомотива, которая неотвратимо надвигалась на них. Невозможно передать словами тот страх, который испытывала она сейчас. Чувство безысходности охватило ее душу и нашептывало, что никому не избежать страшной и мучительной смерти.

Говорят, что в минуты смертельной опасности человек начинает вспоминать родных, хочет увидеть их лица, чтобы проститься с любимыми. Или обращается к богу, чтобы в последний миг вымолить, выстрадать прощение. Однако Лена поймала себя на мысли, что ни о чем таком вообще не думает. В голове пульсировала строчка давно прочитанного стихотворения, автора которого она даже не помнила: «Три ярких глаза набегающих… Три ярких глаза набегающих…». Лена понимала: столкновение неизбежно и люди в автобусе не в состоянии что-либо изменить, поэтому просто крепко прижимала к себе еще ничего не понимающую девочку, чтобы хотя бы ее защитить от неминуемой гибели.

И вот тепловоз повис над ними всей своей громадой, Лена крепко зажмурила глаза, и тут раздался удар…

Всеобщий крик захлебнулся. Вокруг замелькало, закружилось. Брызнули по сторонам осколки стекол, попадали друг на друга, смешались люди, сумки, ведра, корзины. Лена чувствовала, что автобус опрокидывается и лихорадочно свободной рукой искала, за что бы ухватиться, но пальцы каждый раз соскальзывали, не находя опоры. Она стала заваливаться куда-то вбок, но малышку, которая истошно кричала от страха, женщина не выпустила. Под ней оказалась сидевшая с краю Ася, которая тоже шарила руками вокруг себя, постоянно задевая Лену. Из горла толстушки вырывались хриплые звуки, потом во время очередного толчка она пронзительно закричала и смолкла. Зато появилось жуткое шипение, как будто воздух уходил из лопнувшего детского шарика.

Лена, находясь в полном сознании, понимала, что товарный состав толкает смятый и опрокинутый автобус по рельсам, поэтому пассажиров трясло и бросало по сторонам. Потом на нее упало что-то сверху, и женщина отключилась.

В беспамятстве она, кажется, находилась недолго, так как, когда открыла глаза, увидела ту же картину. Голова просто раскалывалась от боли. В сдавленную грудь со свистом врывался воздух.

«Жива», – пронеслась радостная мысль, и слезы потекли по ее щекам. Вытирать она их не могла: зажатая со всех сторон, Лена не доставала рукой до лица, поэтому уже через десять секунд только хлюпала носом. У живота она почувствовала шевеление, и тут же раздался едва слышный писк полузадушенного ребенка. От удара девочка соскользнула с колен Лены и оказалась где-то внизу. Слезы мгновенно высохли, не до них сейчас было.

– Сейчас, моя миленькая, я попробую выбраться, – но сказать было легче, чем сделать. Лена хотела освободить одну руку, но сил от перенесенного шока почти не было. От этого небольшого, напряжения она почувствовала, что опять начинает задыхаться. В глазах потемнело. Женщина испугалась, что снова потеряет сознание, и тогда малышка под ней точно погибнет от удушья, потому что ее личико упиралось ей в живот.

– Так нельзя. Спокойно, Лена спокойно, не паникуй. Ты жива, теперь надо спасать ребенка, – разговаривала с собой она.

Женщина стала делать короткие частые вдохи, чтобы наполнить легкие и мозг кислородом и снова не оказаться в обмороке. Ей сразу стало легче. Отдаленно, где-то в задней части автобуса она услышала протяжный стон, наполненный болью. Рядом тоже кто-то очнулся, и раздавались приглушенные всхлипывания.

– Мамочка, где ты? – раздался вдруг откуда-то детский голосок, – мамочка, помоги.

«Кажется, кто-то их детей Голубкиных», – мелькнула мысль, но этот голос внезапно придал ей сил. Лена стала активно шевелить плечами, пытаясь сбросить со своей спины груз. С невероятным трудом ей удалось чуть-чуть повернуться, чтобы дать приток воздуха к начинающему уже синеть личику ребенка.

«Неужели умерла? – панически подумала она. Женщина услышала, как в стенку автобуса снаружи кто-то постучал и прокричал, что помощь уже близко, но облегчения не почувствовала. Каждая секунда промедления грозила смертью людям.

Неожиданно раздался страшный женский крик:

– А-а-а, – он дрожал на визгливой ноте и наполнял душу таким ужасом, что Лена чуть не задохнулась.

Она еще яростнее задвигала плечами, и ее усилия не прошли даром: теперь женщина уже почти лежала на боку, но дотянуться до рта малышки, чтобы вдохнуть в ее легкие воздух, она не могла: та была низко. Лене оставалось только хлопать Машеньку по щекам, изо всех сил дуть ей в носик и молиться богу.

– Господи, пожалуйста, ты же милосердный, спаси и сохрани хотя бы невинного ребенка, – не переставая, шептала она в промежутках между вдохами и выдохами. Весь ее потрясенный мир сомкнулся сейчас на этой чужой дочке. Привести девочку в чувство – вот главная задача, которая стояла перед ней на ближайшие мгновения. Забота о ребенке помогла отключить сознание и позволила не думать о том, что произошло с другими людьми.

Она слышала, что по стенке автобуса кто-то карабкается, пытаясь добраться до окон, потом раздался мальчишеский звонкий голос:

– Люди, есть кто живой?

Лена его хорошо слышала, но видеть не могла.

– Да, да, я здесь, спасите нас, – хотелось крикнуть Лене во весь голос, но она в ответ лишь просипела, – помогите, пожалуйста, – и снова стала хлопать Машеньку по щекам.

Лена слышала, как спасатель пытался найти опору и при каждой неудаче испуганно взвизгивал. Она почувствовала, что должна его ободрить и прошептала:

– Спокойно, только спокойно. Пожалуйста, помогите. Мы без вас не выберемся.

Спасатель наконец утвердился на месте и начал что-то делать с тяжестью, придавившей Лену. Ребенок тоже судорожно вздохнул, потом еще раз и еще… дыхание понемногу выровнялось, и Маша открыла глаза. Из пухлого рта вырвался едва слышный тоненький писк.

– Слава богу! Теперь можно и немного расслабиться.

Лена чувствовала, как спасатель пытался снять с ее спины громоздкий предмет, и отлично понимала, что это чье-то тело. Она слышала, как он обращается к людям, которые снаружи давали ему советы. Он разговаривал и с пострадавшей, Лена даже ему что-то отвечала. Она не видела лица парня, но была так ему благодарна, что слезы опять начинали застилать ее глаза. Она встряхнула головой, чтобы избавиться от них, и несмело бросила взгляд на салон, вернее на то, что от него осталось.

Лена была развернута лицом к кабине и видела, что спереди автобус пострадал мало. Пластиковое стекло, отделявшее кабину водителя от салона, осталось цело. С него по-прежнему улыбалась силиконовая блондинка, только теперь она лежала на боку. Разбитые стекла осколками усыпали лежащих людей, да кое-где оторвалась обшивка. Единственная опасность, кроме пережитого ужаса, была в том, что из-за большой скученности люди лежали в несколько слоев и самый нижний мог задохнуться, придавленный неимоверной тяжестью. Что было сзади, она даже боялась представить. Скорее всего, ничего хорошего, но и оттуда доносились какие-то звуки, а следовательно, не все так плохо, как Лена думала сначала.

– Слава богу, – в который раз уже прошептала женщина, – не все погибли.

Так как Елена с малышкой сидела у левого окна, а автобус упал на правую сторону, они оказались сверху человеческой пирамиды. Если бы не неожиданный груз, свалившийся на женщину, она бы вообще отделались только страхом. Но эта тяжесть так сильно придавливала спину, что ту уже начало сводить судорогой и болью.

Тут она опять почувствовала рядом с собой движение. Еще не видя, что происходит, она поняла, как тяжесть постепенно исчезает. Это спасатель колдовал над мертвым телом и начал поднимать его в окно. Лена вздохнула наконец-то полной грудью: скоро придут за ней и Машей.



Авария
Сашка

Сашка пришел в себя от того, что какой-то пожилой мужчина в синей спецовке тряс за плечи, потом бил по щекам и кричал на него.

Водитель совершенно не понимал, что с ним происходит.

Он сидел на насыпи в нескольких метрах от исковерканного автобуса и остекленевшими глазами смотрел вперед. Тело все в ссадинах и царапинах и почему-то не поднималась левая рука, но Сашка из-за потрясенного сознания ничего не чувствовал.

Голова была пуста, как хэллоуинская тыква. Мысли отсутствовали вовсе. В ушах стоял звон. Он в состоянии ступора просто сидел и смотрел вперед. Невдалеке мелькали люди, некоторые возились с какой-то грудой металла, рядом на рельсах стоял товарняк… Передняя часть тепловоза зеленела глубокой вмятиной.

К Сашке подбежали две женщины, громко кричали, пытались поднять его на ноги и куда-то отвести. Он, вяло сопротивляясь, сбрасывал теплые руки и оседал безвольной массой на насыпь. Хотелось просто лежать, ни о чем не думать: там, за горизонтом сознания, было что-то страшное.

Резкий женский голос произнес прямо у него над ухом:

– Давайте оставим его в покое. Ран, опасных для жизни, нет, а царапины обработают врачи «скорой», когда приедут.

– Мне кажется, что парень не в себе, – мягко возразил другой.

– Вот скорая приедет и разберется. Не наше это дело. Жив, и слава богу! – вновь вклинился резкий голос.

– Давайте хоть нашатырный спирт дадим понюхать, может, очухается. И царапины йодом намажем.

Слова Сашка слышал, но смысл их не понимал. Ему что-то резкое совали под нос, он уворачивался. Потом он чувствовал возню вокруг своих рук, их чем-то мазали, но ему было все равно.

– Смотрите, кажется, у парня рука серьезно повреждена, выглядит она плохо.

– Вот и не трогайте. Оставьте эту работу врачам.

«Какие врачи? Зачем приедут? – мелькнула мысль. – Мне, что ли, нужна «скорая?»

Он отвел глаза от груды красного железа, возле которой суетились люди, и отрешенно посмотрел на спорящих женщин: блондинку и брюнетку.

– Да, думаю, вы правы. Парень, видимо, шокирован. Пусть немного посидит, может, придет в себя, – подтвердила блондинка.

Женщины побежали снова к автобусу.

Сашке казалось, что все происходящее к нему не имеет никакого отношения.

– Шок. Ну и словечко! – парень хохотнул раз, затем другой. Через секунду хихиканье перешло сначала в громкий смех, потом в дикий и необузданный хохот. Он вскочил, стал размахивать почему-то одной рукой – и хохотал! Страшно, взахлеб, перегибаясь пополам и держась за живот.

Женщины, услышав за спиной странные звуки, не сговариваясь, повернули обратно. Обе пытались удержать Сашку на месте, тот вырывался из их цепких рук. Прибежал молодой парень в такой же форменной куртке, как и мужчина, который бил его по щекам. Он оказался сильнее, и водитель снова обмяк и опустился на землю.

Наконец, пелена с глаз слетела, и Сашка увидел на дороге лежащий в жуткой уродливости красный автобус. В груди шофера будто разорвалась бомба: пришло осознание того, что он сделал пять минут назад.

Смех стал уже истерическим и перешел в громкие всхлипывания.

Из горла вырвался звериный вопль:

– А-а-а, – я, – н-е-е-е-т…!

Он кричал, кричал, пока не ослаб от крика, который не принес ему никакого облегчения.

– Что ж он так переживает? – тихо спросила брюнетка, – потерял в аварии близких?

– Нет, – так же тихо ответил ей паренек в спецовке, – это, кажется, шофер автобуса.

– Тогда пусть посидит один. Ничего с ним не сделается. Пошли, там люди, их выручать из беды нужно.

– Слышишь, сирены воют, спасатели уже близко.

– Ну, пока еще не доехали, тут наша помощь нужна.



Глава 11


19:35
Рыжик и Лена.

Все еще дрожа от пережитого стресса, Петя опять полез на стенку автобуса. Теперь он хорошо видел Лену и девочку. Пока юноша вытаскивал Тамару Ивановну, женщина сумела развернуться и открыла лицо Маши. Та ровно дышала и даже тихонько плакала. Женщина не стала ждать спасателя и делала попытки выбраться наружу самостоятельно. Однако у нее это плохо получалось.

Чтобы приподняться и ухватиться за что-нибудь, нужно было найти прочную опору. Но на руках женщины по-прежнему лежала девочка.

Чуть ниже Лены Рыжик разглядел едва смутный силуэт еще одного пострадавшего, который не шевелился.

– Лена, дайте ребенка мне, – окликнул ее Петя. Он перегнулся через край окна и хотел забрать Машу, но девочка намертво вцепилась в платье женщины. В ее глазах плескался ужас, рот скривился, готовый вот-вот разразиться громким криком.

–Тихо, моя девочка, тихо, – прошептала Лена, – не волнуйся, этот юноша нам поможет выбраться из автобуса. Как вас зовут, молодой человек?

–Петр, но ребята просто называют Рыжиком.

– Маша, иди к Рыжику, не бойся, он хороший мальчик, тебя не обидит.

Она погладила малышку по голове и подтолкнула к протянутым рукам юноши. Петя взял Машеньку, осторожно, чтобы не порезать, протащил через отверстие окна и спустил вниз. Ребенка сразу подхватили женщины, которые уже организовали походный лазарет и посильно помогали пострадавшим. На пару секунд он исчез из поля зрения Лены, а потом его голова опять закрыла свет.

– Теперь ваша очередь, – он протянул ей руку.

Петя, к своему удивлению, вспомнил эту миловидную худенькую женщину в цветастом летнем платье, теперь заляпанному бурыми пятнами. Еще на дачной площади обратил на нее внимание, когда та пыталась остановить толстушку, устроившую их компании взбучку за непотребное развлечение накануне. Рыжик не хотел об этом думать, но чувство омерзения к себе не отпускало. Он брезгливо передернул плечами.

– Видите эту спинку кресла? Она прочная. Попробуйте поставить на нее ногу.

Лена посмотрела, куда он показывает рукой, нашла точку опоры – и вот она уже на стене автобуса. Наконец-то женщина смогла хорошенько разглядеть своего спасителя. Это был рыжий паренек из компании Вадика Макарова, отпетый хулиган, по словам сплетницы Аси. Сейчас перед нею стоял серьезный молодой человек, с лицом, перепачканным кровью, сосредоточенный и ответственный.

Лена села на бок автобуса и растерянно огляделась: рядом возвышался тепловоз, копошились люди, слышался вой сирен. По обе стороны переезда прибывали и прибывали машины. Женщина хотела посмотреть назад, но ее потянули чьи-то руки.

– Спускайтесь осторожно, не делайте резких движений. Автобус неустойчив, может сползти по склону.

Лена уже приготовилась спрыгнуть, но повернулась к Рыжику.

– Подо мной была женщина. Я слышала, как она стонала, потом громко кричала, а теперь…. Я не могу определить, что с ней случилось. Вы один не справитесь. Я помогу.

Она говорила с трудом, тихо, почти беззвучно. Что-то случилось с горлом, но об этом думать было некогда. Лена развернулась и стала спускаться в автобус.

–Вы же ранены.

–Где? – едва слышно прошелестел ее голос.

– Смотрите, рука.

Лена посмотрела и увидела руку, перепачканную кровью. Махнув другой, – мол, ерунда, пройдет! – достала из кармана платья носовой платок и протянула его Пете. Тот без слов понял, что от него требуется, и сделал перевязку.

Вместе они спустились в полумрак салона. Женщина опять наступила ногой на спинку кресла, потом нащупала край сиденья. Она уже видела неподвижную спину Аси, но толстушка выглядела как-то необычно. Лена потрогала кожу женщины. Та была влажной и теплой.

– Жива, – одними губами прошептала она.

– Как она? Сильно пострадала?

– Не знаю, – Лена пожала плечами, хотела еще что-то сказать, но Рыжик понял без слов:

– Спасатели, кажется уже подъехали. Будем ждать?

Но Лена не слушала его. Она попыталась сместиться так, чтобы разглядеть, что с Асей. Наклонившись ниже, женщина обомлела: из пухлого тела соседки спереди и с боков торчали какие-то палки. «Может, это обломки сиденья?» – подумала она.

Разглядеть в полумраке оказалось сложно. Но Лена не сдавалась. Она тверже поставила ноги и присела на корточки. Пальцами левой руки уцепилась за спинку кресла, а правой потрогала эти палки. Озарение пришло тут же: «О боже, боже! Это же прутья корзины». Она повернулась, чтобы сказать об этом Рыжику, но голос окончательно отказал. Это жуткое видение стало той крайней каплей, после которой разум начинает защищать своего хозяина.

Паренек спустился в салон, оценил ситуацию и ужаснулся.

– Я думаю, лучше ее не трогать. Боюсь, мы только хуже сделаем, – дрожащим голосом и тоже шепотом сказал он.

Лена согласно закивала головой. Она поднялась на стенку автобуса и, увидев в окно спасателей, стала махать рукой. Ее заметили. Помогли спуститься на землю, она больно уколола ступню. Посмотрев вниз, женщина вдруг обнаружила, что на ней только тоненькие носки. Где, в какой момент она потеряла обувь, Лена так и не поняла. Да это сейчас было и неважно.

Рыжик остался там, в салоне.

Лена увидела спасателей, врачей скорой помощи, пожарных и даже журналистов. Полиция уже оцепила место аварии и освобождала его от ненужных свидетелей.

–Тетя, – вдруг услышала она детский крик, – тетя, иди сюда.

Она повернулась на зов... Спасенная девочка сидела на коленях молодой блондинки, которая внимательно осматривала малышку. Подбежав, Лена подхватила ее на руки и стала целовать, как будто в этом чужом ребенке заключалась ее жизнь.

– Это ваша дочь? – спросила блондинка.

Лена хотела сказать, что нет, но сухие губы не произнесли ни звука. Она только покачала головой, прижимая к себе девчушку.

Спасатели уже поколдовали над останками автобуса, закрепив его на склоне. Теперь можно было работать без опасения.

Невысокий лысый человек громким голосом стал отдавать распоряжения. Его команды дружно и беспрекословно выполнялись, спасательные работы на переезде начались.

Лена, не отрываясь, смотрела на стену автобуса, ожидая, когда вынесут Асю. Наконец из окна показалась рыжая голова. Юноша держал один край носилок, второй был скрыт в салоне.

Когда Асю спустили вниз, всем представилось ужасное зрелище: толстушка была жива, но в сознание не пришла. Жесткие прутья корзины, что стояла у нее на коленях и сломалась от резкого удара, пронзили тело в нескольких местах. Раны в основном были на животе и груди. Одежда, насквозь пропитанная кровью, порвалась в клочья. Дышала Ася прерывисто, с булькающим звуком. Лена передала девочку блондинке и, не разбирая дороги, бросилась к соседке.

–Женщина, куда? – остановили ее врачи скорой помощи. – Вы нам будете мешать. Посидите здесь, вас осмотрят.

Лена смотрела на тело Аси остановившимися глазами…Сжалившись над ней, один из врачей успокоил:

– Не переживайте, картина, конечно, страшная, но жить будет. Прутья впились в тело неглубоко. Опасна только одна палка, которая, видите, торчит у нее из груди. Она прошла между ребер и сидит в легком, поэтому мешает ей дышать. Эту пострадавшую в числе первых отправим в больницу.

Действительно, Асю уже грузили в автомобиль скорой помощи. В этот момент она пришла в себя. Толстушка повела вокруг мутными глазами и стала пронзительно кричать на одной ноте. Врач резко закрыл дверь «скорой», и машина тронулась.

Проводив скорую, Лена поискала глазами Рыжика. Тот по-прежнему помогал спасателям. Она увидела, как из окна автобуса показалась голова Ивана Степановича, мастера по электронике, который всего полчаса назад обещал починить компьютер другу. Рука его висела плетью, но он был в сознании. С помощью Рыжика пожилой человек сумел спуститься на землю, где его быстро подхватили врачи.

Лена подошла к Пете, тронула его за руку. Какую-то непреодолимую тягу чувствовала она к этому пареньку, будто связаны они были одной нитью. Глазами спросила, как дела остальных пассажиров. Тот покачал головой:

– Плохо. У многих сильные повреждения.

–А как ты? – Лена показала рукой на его голову: на затылке волосы, пропитанные кровью, слиплись в комок, хотя она уже не текла, – и потянула Петю к врачам. Рыжик вырвался.

–У меня все нормально, некогда с царапиной возиться. Лена, а вас врач осмотрел? Вы же руку поранили, и кровь из ноги течет.

Лена не успела ответить: из-за хвоста покореженного автобуса вывели Вадика, и Рыжик стремглав бросился к другу. Красивый и мужественный юноша был совершенно невменяем: в истерике, отбиваясь от рук держащих его мужчин, он рвался назад, в автобус! Петя перехватил друга у спасателей, усадил на траву, Лена подбежала с нашатырем, взятым у фельдшера скорой помощи.

Чудом явилось то, что на Вадике не было ни царапины, только джинсы на коленях пропитались кровью. Задняя часть автобуса превратилась в месиво, а здесь сидел целехонький человек, только бился он в конвульсиях.

… Рыжик пытался обнять друга, придумывал успокаивающие слова. Лена совала Вадиму под нос ватку с нашатырем, но тот крутил головой, отфыркивался, пытаясь увернуться в сторону. Лекарство попадало то на губы, то на щеку. Вдвоем, приводя Макарова в чувство, они не понимали, в чем причина такой истерики.

– Оля, Оля погибла! – наконец выдавил из себя Вадим, – я пытался защитить ее, но не сумел. Она сидела у меня на коленях! Получается, Оля закрыла меня от удара. Как же так? – он плакал навзрыд.

– Я, мужик, должен был погибнуть, а не она. А я жив, здоров, и даже не ранен. Оля!! Кто мне вернет Олю? – кричал юноша, захлебываясь слезами.

Вадик упал на траву и стал кататься по земле. Он бил кулаками по груди, рыдал и задыхался от слез…

Спрятавшийся страх стал выползать из уютной норки: никогда в жизни не видела Лена такого приступа отчаяния у мужчин. Слезы покатились по ее щекам. Женщина их не утирала, она опустилась на колени и гладила юношу по голове. Рыжик сидел с другой стороны и похлопывал его по плечу.

– Макар, приди в себя! – пытался успокоить он друга. – Мне тоже очень жалко Олю, но ее не вернешь. Здесь у всех горе, все испытали ужас. Давай, заканчивай самоистязание. Ты же будущий врач, живым людям нужна твоя помощь.

–Да что ты понимаешь! – вдруг накинулся на Петра Вадим. – Что ты вообще можешь понять! Безмозглый бездельник, прожигатель жизни, ты никогда и ни за что не отвечал. Хотя бы раз ты кого-нибудь любил? Все хихоньки да хаханьки! И еще меня вздумал воспитывать!

– Макар, ты чего? – оторопел Рыжик. За годы дружбы впервые услышал он от спокойного и рассудительного Вадима такие слова. Петя, обиженный и оскорбленный, отодвинулся от него, вскочил на ноги и хотел уйти, но остановился. Макаров вдруг перекинулся на Лену:

– А тебе, тетка, что от меня надо? Да не суй ты мне под нос эту вату! Иди и занимайся своими делами, а в чужие – не лезь.

Грубость была такой неожиданной и нечестной, что Лена растерялась. Она, конечно, понимала, что губами Вадима сейчас говорит горе, но до слез расстроилась. Страх и ужас здесь испытали все, но никто не вел себя так безобразно.

Лена всегда считала, что, если в беде люди поддержат друг друга, тогда даже самую страшную катастрофу пережить будет легче. Еще недавно она защищала Вадима перед Асей, убеждала ее, что он хороший человек и будет отличным доктором. А теперь получается, что толстушка была права? За внешне красивым фасадом скрывается хилая натура.

Рыжик не стал ждать от друга новых оскорблений и со всего размаха влепил ему пощечину. Голова парня качнулась, но в чувство он, видимо, не пришел.

– Нашлись тут утешители! Убирайтесь, мне никто не нужен! –кричал он. Привстал и изо всех сил толкнул наклонившегося к нему Петьку. Юноша потерял равновесие и как-то неловко упал на бок. Лена испуганно бросилась к пареньку, стала его поднимать. Рыжик сел, немного растерянно посмотрел на женщину, как будто не понимая, где он и что делает, и сказал Лене:

– Оставим этого ненормального в покое, пусть им медики возятся. – Пожалуйста, подойдите к нам, – крикнул он пробегавшей мимо девушке в костюме врача скорой помощи. – Здесь молодому человеку нужна помощь

Рыжик объяснил ситуацию подошедшей девушке, та через минуту вернулась со шприцем, где, как предположила Лена, было успокаивающее. Теперь Вадимом занялись уже профессионалы.

– Пойду-ка я, посмотрю, может, кому еще моя помощь нужна, – сказал Рыжик, и Лена согласно кивнула в ответ. Голос к ней еще не вернулся, как она ни старалась.

Женщина наблюдала, как Петя идет к автобусу, и тревожное чувство вдруг снова охватило ее. Лене совершенно не понравилась его походка: Рыжик шел, слегка покачиваясь, как пьяный, встряхивая периодически головой, как будто отгонял мух.

«Может, от падения опять открылась рана на голове?» – на душе было неспокойно.



20:00 
Автобусный парк.

Людмила Алексеевна, диспетчер автопарка, сидела за столом и весело переругивалась через открытое окно с водителями второй смены, еще не разошедшимися по домам. Вот-вот закончится и ее рабочий день, осталось дождаться прибытия Сашки Савельева, которого она отправила в Лесное.

Время шло, уже и водители попрощались и направились к воротам автопарка, а Сашки не было.

Женщина аккуратной стопочкой сложила журналы для автолюбителей, убрала в стол ручки и карандаши. Удовлетворенно улыбнулась: порядок. Она встала, переместила тучное тело к окну, затем к двери, потянулась. Небольшое пространство диспетчерской ограничивало движения. Людмила Алексеевна увидела в подмышках пятна пота и брезгливо сморщила нос. «Скорее бы домой и в душ», – подумала она, мечтательно закатив глаза. Представила, как здорово будет окатиться прохладной водой после такого жаркого дня, и проворчала:

– Да куда Савельев исчез? Вот приедет, разберусь с ним, охламоном. То ехать не хотел, на футбол торопился, а теперь задержался непонятно где.

Людмила Алексеевна приблизилась к зеркалу, поправила высокую прическу, которую старательно делала раз в неделю у знакомой парикмахерши. Затем достала из сумочки яркую, густого бордового цвета помаду, подкрасила губы и почмокала, чтобы разровнять толстый слой.

Не зная, чем еще скоротать ожидание, женщина стала крутить ручку настройки древнего магнитофона, надеясь найти веселую музыку. Однако звучали в только оперные арии. Или попса, которую Людмила Алексеевна, как истинный и преданный автолюбитель, на дух не переносила. То ли дело шансон! Когда она слышала голос любимого исполнителя, благоговейный озноб пробегал по ее телу, а на глаза наворачивались слезы. Не было ни одного шансона, который не трогал бы трепетную душу диспетчера. Иногда, во время секундных пауз между настройками Людмила Алексеевна слышала срочное сообщение, передаваемое по нескольким радиостанциям, но не обращала на него внимания и вертела ручку дальше.

Увидев проходящего мимо сторожа, женщина окликнула его:

– Степаныч, там, на горизонте, не виден автобус Савельева?

– Да вроде нет. А что, разве он еще не приехал? Время уже вышло.

– Вот уж не знаю, где его черти носят. Уже полчаса, как должен был приехать. Из-за Сашки я сегодня домой вовремя не уйду.

– Людмила, а ты не интересовалась, может, произошло что?

– Да что может случиться? Наверное, в пробку попал или автобус где-нибудь по дороге сломался. Да и кто мне, Степаныч, сообщит, даже если что-нибудь случится!

– Если бы пробка или автобус сломался, Сашка тебе позвонил. Он же торопился сильно, ему задержки в пути не нужны, – сторож посмотрел на часы. – Люда, ты новости включи по телеку. Они сейчас по местному каналу будут.

– И то правда, – ответила Людмила Алексеевна и огляделась в поисках пульта от маленького телевизора, который стоял на тумбочке. Старый «ящик» включился не сразу: долго хрипел, издавая странные звуки, по экрану то бежали цветные полосы, то разливалась серая рябь.

Наконец женщина нашла местный канал с новостями и приготовилась смотреть. На первом же кадре она увидела вдребезги разбитый красный автобус, лежавший рядом с железнодорожными путями.

– Степаныч, беги сюда! – выглянув в окно, закричала она. – Там про аварию говорят. Страшную.

Сторож развернулся и потрусил в диспетчерскую. Вместе они услышали четкий голос диктора:

– На железнодорожном переезде потерпел аварию пригородный автобус, направляющийся маршрутом из дачного поселка «Лесное» в город. Он столкнулся с товарным поездом. Пассажиры получили серьезные ранения, некоторые из них погибли. Ведутся спасательные работы. Число жертв уточняется.

Диктор произносил сообщение, видимо, не в первый раз, поэтому его голос звучал монотонно и бесстрастно. Людмила Алексеевна новость до конца не дослушала, узнав очертания пазика из ее автопарка: отказывалась верить своим глазам и ушам.

– Степаныч, это же не наш автобус? Ну скажи мне, не наш ведь, а? – захлебываясь от едва сдерживаемого крика, спрашивала она и с надеждой заглядывала в глаза сторожу. Ее ярко-красный рот кривился, губы дрожали, глаза наполнялись слезами. Но пожилой человек молчал и только крестился.

– Ты думаешь, это Сашка Савельев? – ответ ей был не нужен, она и так поняла, что аварию потерпел автобус из их парка. Людмила Алексеевна схватилась за сердце, завсхлипывала, зашмыгала носом, по щекам потекли слезы. Она опять выглянула в окно и срывающимся голосом крикнула водителям, неторопливо шагающим к выходу:

– Ребята, там Сашка Савельев в аварию попал.

– Где, когда? – в диспетчерской сразу стало тесно от ворвавшихся туда людей. Но диктор уже сообщал другие новости. Женщина лихорадочно переключала каналы, в надежде еще раз прослушать сообщение, а потом стала крутить ручку настройки магнитофона.

– Позвони директору, – отвлек ее от этого дела Степаныч. Но женщина его не слушала:

– Это я виновата! Господи, прости ты меня, грешную. Я его отправила в эту поездку. Он так не хотел, а я настояла. У него же билеты на футбол были! – она уже почти кричала, выплевывая вместе со слюной в растерявшихся водителей и горькие фразы.

Ноги ее подогнулись, и она, как подкошенная, рухнула на стул. Людмила Алексеевна не имела никаких увлечений, кроме родного автопарка, которому отдавала всю себя, поэтому совершенно не понимала, что какой-то странный футбол может быть дороже работы. Диспетчер мог отправить в рейс любого свободного водителя, но она заставила Сашку, который сегодня вечером был занят. Как ни уговаривал ее Савельев, как ни умолял, она была непреклонна и настояла на поездке. И вот чувство вины и осознание того, что она наделала, буквально пригвоздили ее к стулу.

– Господи, что же я натворила! – ее сотрясала нервная дрожь.

Один водителей сразу побежал за валерьянкой: у Людмилы Алексеевны было высокое давление. Другой уже звонил директору. Остальные просто стояли и слушали сообщение, которое наконец-то нашел Степаныч. Говорить не хотелось. Конечно, их работа была опасной, и все хотя бы раз, да попадали в сложную ситуацию на дороге, но такое…

– А Сашка жив? – несмело спросил кто-то.

– Кто же его знает. В новостях ни слова об этом.

– Ребята, поезжайте на переезд, – сказал Степаныч, обращаясь к собравшимся шоферам, – вдруг помощь нужна.

Водители выбежали из диспетчерской, но Людмила Алексеевна, погруженная в свои переживания, этого даже не заметила.



Глава 12


Рыжик

Рыжик шел и никак не мог забыть слова Вадима. «Как же так! – думал он, – мы столько лет дружили. Он всегда меня поддерживал в школе во всех проделках. А теперь я, оказывается, «безмозглый бездельник» и «прожигатель жизни», а он благородный рыцарь, который не спас принцессу».

Петя был обижен на друга, но не до такой степени, чтобы не заметить, что земля временами вдруг уходила у него из-под ног. На минуту остановился, чтобы уменьшить головокружение, перевести дыхание, и сразу вспомнил подрезанные ножки учительского стула перед уроком обществознания.

…Старшеклассники не любили Светлану Николаевну за вредный характер и до ужаса боялись ее. Когда Вадик предложил сорвать зачет по обществознанию, никто не возражал. Во время урока под грузной учительницей подломились ножки стула, и она оказалась на полу в безобразной и неудобной позе. Скользя каблуками туфель по линолеуму, она пыталась встать, а класс, испытывая неловкость и пряча глаза, боялся помочь.

Конечно, Светлана Николаевна рассвирепела, обвинила их в невоспитанности, цинизме и отсутствии милосердия.

Тогда серьезно досталось только Петьке, хотя идея и исполнение были Вадика. На него, отличника, просто никто не подумал. Макаров сразу не признался и молча наблюдал со стороны, как оскорбленная Светлана Николаевна таскала Рыжика то в кабинет завуча, то к директору, требуя его отчисления. Класс тоже не посмел встать на защиту Степанова, боясь потерять расположение влиятельного Вадима. Вот и отдувался тогда Петька за себя и за «того парня». И только сейчас в голову пришла мысль, что, возможно, его использовали.

«Интересно, а если бы директор решил меня тогда отчислить, встал бы Вадим на мою защиту? – голова заболела еще больше, к горлу вдруг подкатила дурнота.

«Только бы не упасть», – подумал Петя и, дойдя до автобуса, ухватился за ручки носилок, чтобы перенести очередного пострадавшего к медикам. Быстро вернулся назад и уже начал карабкаться на стенку автобуса, как вдруг услышал свое имя.

– Петруха, паразит, ты что делаешь?

Рыжик недоуменно огляделся, не понимая, откуда доносится голос.

– Ты куда с пилой лезешь? Не видишь, под этим куском железа – человек.

Юноша спрыгнул на землю и обогнул корпус автобуса. Он увидел группу спасателей, которые стояли перед развороченным нутром пазика и переругивались. Лысый начальник отчитывал русоволосого богатыря в одежде МЧС, который держал в руках пилу по металлу.

– Я сразу не заметил, – оправдывался Петруха.

Рыжик подошел ближе и заглянул в щель между спасателями: на земле, почти скрытая обломками лежала девушка. Что-то смутно знакомое было в очертаниях ее головы, волосы которой свалялись в один ком из грязи и крови.

– Ребята, берем железяку с разных сторон и по моей команде одновременно ее поднимаем. Петруха, ты отхреначиваешь обшивку, а вы уносите. Ясно? Медики? Где, черт возьми, медики с носилками?

– Здесь! – звонко крикнула запыхавшаяся от быстрого бега молоденькая врач.

Спасатели встали вокруг листа обшивки. К ним присоединился и Рыжик.

– Раз, два, тянем!

Тяжеленный кусок железа с трудом оторвался от земли. Богатырю достаточно было одного движения пилой, чтобы отсоединить его от стенки автобуса, и лист всем весом лег на руки мужчин. Согнувшись от непомерного груза, они сделали несколько шагов в сторону и аккуратно положили его на землю. К пострадавшей бросились врачи. Она лежала лицом вниз. Ее рука была вывернута под немыслимым углом, а на ноги, которые сплющились под многокилограммовым листом и выглядели кровавым месивом, страшно было смотреть.

– Как она? – спросил лысый начальник.

– Едва дышит, но жива!

– Ну, лады. Занимайтесь.

Девушке оказали первую помощь и в таком же положении, не переворачивая, положили на носилки. Врач аккуратно подняла свисающие волосы и заправила в топ: они мешали медикам наблюдать за состоянием пострадавшей. Только теперь Петя наконец увидел ее лицо и задохнулся от ужаса: на носилках без сознания лежала Марина.

Рыжик сразу ухватился за край носилок: таскать раненых может и он, а спасатели пусть помогают людям. С другого конца встал богатырь Петруха.

– Что с ней? – поинтересовался дрожащим голосом Рыжик у молоденькой врачихи. (Он, конечно, понимал, что в этой аварии не все могут так легко отделаться, как Вадим. Но увидеть в таком плачевном состоянии девушку, с которой ты еще вчера сидел в кустах смородины, было тяжело).

– Повреждения большие: кажется, сломаны обе ноги и рука. В больнице скажут точнее, когда обследуют. Бедная девушка! Еще неизвестно, в каком состоянии позвоночник. Сам видел, она была придавлена не только людьми, но и куском металла. Несите ее к скорой. Во-н, видите стоит.

–Сзади была еще одна девушка, ты не знаешь, что как она? – спросил по дороге Рыжик у богатыря. – Она сидела вместе вон с тем парнем, которого спасли, но он совсем не пострадал, – Петя показал головой на Вадима, привалившегося к земле в нескольких шагах от них. От резкого движения он вдруг почувствовал, что его сильно повело в сторону.

– Эй, парень, ты чего? Держи носилки крепче. Хочешь девчонку добить? – испугался спасатель.

К ним подбежали врачи «скорой» и забрали носилки с Мариной.

–Что с той девушкой случилось? – продолжал расспрашивать Рыжик, придя в себя.

–Там вообще страшная история, даже не знаю, надо ли рассказывать.

–Да говори, не бойся, в обморок не упаду. Много уж чего видел.

– Парня этого (кивнул на Вадима) нашли на последнем сиденье. Он, видимо, под счастливой звездой на свет появился. Когда тепловоз ударил по задней части автобуса, стенка его смялась, образовав широкий угол. В этом свободном пространстве он и сидел с девушкой на коленях.

– Но если он жив, то почему погибла девушка?

– Я же сказал: девушка сидела у него на коленях, была выше... Вот этой стеной ей голову и отрезало. Так и нашли их: парень, зажатый в углу, не может пошевелиться, а на коленях – девушка без головы. Жуть просто! Кровищи! Я много чего повидал, но такое…

Рыжика передернуло, он ощутил новый приступ дурноты. Петр уже не думал о Вадике как о предателе, его стало жалко. Неизвестно, как бы повел себя в такой ситуации он сам. Наверное, в приступе боли и отчаяния, тоже набросился бы на всех.

Петя все так же помогал носить раненых и наотрез отказывался отдохнуть и пройти медицинский осмотр. Сам же чувствовал, что ему становится хуже: постоянная дурнота и головокружение, перед глазами периодически появлялся туман и застилал дорогу. Усилием воли паренек заставлял себя идти дальше: в автобусе еще оставались люди.

Увидев светлое платье вдалеке, Рыжик с трудом узнал Лену, первую спасенную им жертву катастрофы. Он попытался улыбнуться ей и махнуть рукой, но пошатнулся. Потом сделал по инерции еще два шага и…



Лена

Лена вернулась к оставленной на попечение врачей Маше. Та, увидев ее, схватила женщину за руку и больше не отпускала. Еще одна спасенная дочь Голубкиных, девочка лет десяти, тихо плакала и каждый раз с надеждой поглядывала на новые носилки, пытаясь увидеть маму. В момент аварии она стояла рядом с мамой и братьями у двери. Им достался основной удар тепловоза…

Лена обняла ее, потом стала тихонько поглаживать по спине. Ей было безумно жаль несчастную семью, которая почти в полном составе оказалась в такой беде. Что будет дальше, она могла только предполагать, но не более...

–Тетя, ты почему молчишь? – спросила Маша, поглядывая вокруг любопытными глазенками. Она выглядела комично: дорожки слез на лице, которое вновь стало чумазым, растрепавшиеся волосы и посреди этого грязно-белого великолепия розовая пуговка носа.

Лена попыталась ей ответить, но тщетно: голоса так и не было. «Господи, что это со мной? Еще не хватало остаться «немой»! – подумала она и крепко обняв девочку, стала гладить растрепавшиеся прядки.

Подошли врачи, предложили ее осмотреть. Лена не сопротивлялась, когда перевязывали руку и бинтовали израненные осколками стекол ноги. Потом принесли полиэтиленовые медицинские бахилы вместо обуви и предупредили, что немного позже, когда отправят всех тяжелых больных, отвезут в больницу, чтобы зашить рану.

На смену бушующему в крови адреналину пришло состояние апатии. Теперь она хотела оказаться подальше от этого ужасного места, думала о том, как быстрее вернуться домой, к мужу и сыну. Представила, как стоит у распахнутого окна с чашкой свежесваренного кофе и смотрит на детскую площадку, где весело играют ребятишки. На глазах опять навернулись слезы…

Спасательные работы шли полным ходом. Видно было, что действуют профессионалы. Сотрудники ГИБДД закрыли переезд, направив машины в объезд. Территория аварии была оцеплена милицией, посторонних стало меньше, но появились родственники пострадавших. После тщательной проверки и выяснений, кто к кому приехал, их пропускали к месту аварии. Лена стала поглядывать на дорогу, надеясь, что приедет муж, но знакомой машины не было видно.

Полиция начала опрашивать очевидцев происшествия, и домой их пока не отпускали. Лена видела, как пожилой машинист и его помощник беседовали с сотрудниками ГБДД. Подъехало и парковое, и железнодорожное начальство. Дознание только начиналось.

Недалеко от группы спасенных и оставшихся в живых людей сидел, подперев голову правой рукой, шофер. Лена разглядела, что левая у него на перевязи, – значит, первую помощь уже оказали. «Надо же, цел и невредим, кажется, и пострадал меньше других», – равнодушно, без радости и печали подумала она. И тут же пришла новая мысль: «Как же он с этим грузом на сердце жить будет?».

Лена удивленно прислушалась к себе и обнаружила, что не испытывает к этому человеку ни неприязни, ни ненависти. Он сам отправил себя в ад: всю оставшуюся жизнь будет помнить страшный исход своего необдуманного решения! И не будет ему покоя ни днем, ни ночью.

К водителю от полицейского заграждения подошли люди. Окружив его, о чем-то заботливо стали расспрашивать. Один закурил сигарету, протянул шоферу, но тот

даже не отреагировал. «Наверное, друзья, – подумала Лена, – или коллеги. И за него есть кому волноваться».

На эту группу поглядывали спасенные пассажиры и, не сводя с нее глаз, переговаривались. Лена видела по их лицам, что они с трудом подавляли желание подойти к шоферу и устроить самосуд. Однако никто к водителю и его товарищам не приближался. Чудовищным поступком Сашка отрезал себя от всех непреодолимой стеной и теперь не мог, не смел поделиться болью даже с коллегами. Лена видела, как из приехавшей машины с мигалкой к водителю направилась бригада полицейских, и поняла: только муками совести тот не отделается.

Женщина поискала глазами Вадима. Каким бы гадким он ни был пять минут назад, она верила, что пережитые страшные испытания не пройдут даром. Ну не мог он просто так, в одночасье, потерять человеческий облик и из воспитанного юноши превратиться в неуправляемую личность!

Послышался гневный крик. Женщина посмотрела туда, где недавно сидел парень, и от изумления распахнула глаза: Вадим стремглав бежал к машине скорой помощи. «Что это с ним, куда он?» – подумала она.

– Молодой человек, вы что делаете?

Вадим, отталкивая медиков с носилками, пытался влезть в машину.

–У вас совесть есть? – кричала врач. – Здесь серьезно раненые люди. Вы же можете посидеть и подождать.

– Я пострадавший, мне тоже в больницу надо, – категорически заявил парень и проскользнул внутрь. Его стали выталкивать из машины, но Макаров отбивался руками, затем в ход пошли и ноги. Завязалась потасовка. Прибежавшие на помощь полицейские с трудом вытащили Вадима и усадили подальше от медиков на траву. Тот по-прежнему вел себя безобразно.

– Ты, парень, лучше успокойся, а то посадим в патрульную машину и увезем в участок. Будет время подумать и о поведении, и о жизни.

Эти слова возымели действие, и Макаров притих. Вскоре Лена увидела, как у парня затряслись плечи.

Лена перевела дух. Она боялась, что Рыжик прибежит на помощь другу и опять окажется в беде. Она огляделась: Петьки рядом не было.

«Наверное, помогает спасателям с другой стороны автобуса, – подумала она с уважением. – Надо же, как может быть непредсказуема судьба. Тот, кто был лидером компании, не перенес испытания трагедией, сломался. А кого окружающие считали разгильдяем и пропащим человеком, не думая о себе, помогает людям. Плюс поменялся на минус, и наоборот».

Она снова посмотрела на переезд.

Спасатели привезли специальную аппаратуру и разрезали теперь заднюю часть автобуса, чтобы освободить заблокированных внутри людей. Пытаясь что-нибудь разглядеть, Лена изо всех сил вытягивала шею. Но повернуть голову туда, где лежали накрытые мешками трупы, она боялась. Каждый поворот носилок в ту сторону женщина воспринимала с личной болью.

Чувство безысходности, тревога снова захлестнули ее. В душе нарастало смятение. Не зная, куда спрятаться от этого, женщина начала раскачиваться, пытаясь ослабить стеснение в груди, становившееся временами невыносимым.

–Что ты делаешь, тетя? – спросила ее любопытная Машенька. – В качельки играешь?

Лена поняла, что качается вместе с ребенком. Она улыбнулась сквозь слезы, утвердительно кивнула и успокаивающе погладила девочек по головкам. «Боже, я, наверное, сошла с ума? Я же детей пугаю», – мелькнула мысль.

Перед ней присела на корточки какая-то женщина в форменной одежде и участливо спросила:

– Вам плохо?

Лена отрицательно покачала головой.

– У вас родные погибли?

Лена опять покачала.

– Тетя не говорит, – вмешалась в разговор Машенька, – она все болтала со мной, а теперь молчит.

– Покажите язык. Может, вы его прикусили во время аварии.

Лена покачала головой, коснулась рукой горла, и женщина все поняла.

– Дорогая ты моя! Это какой же ужас ты испытала?! – она села рядом, обняла за плечи, стала приговаривать:

– Успокойтесь, милая. Знаете, как я вам сочувствую. Я много тяжелых аварий видела, но такую – впервые.

На глазах женщины тоже показались слезы, которые она смахнула рукой.

– Тетя, а где мама? Когда ее из автобуса достанут? – перебила ее Машенька.

Старшая девочка крепко обняла сестру и прижала к себе. Ей не нужно было ничего объяснять, она понимала происходящее без слов и только плакала.

От тихого и ласкового голоса и сопереживания, которое подарила ей незнакомая женщина, от теплой ладони, ритмично поглаживающей спину, Лене стало легче. Она жестами попыталась спросить про Рыжика, но женщина-спасатель не поняла и, ласково взяв Лену за руку, повела к автобусу. Маша осталась на руках у сестры.

«Где же Петя? Почему его не видно?» – с тревогой подумала Лена и тут же вдалеке увидела его. Рыжик тащил очередные носилки к медикам. От сердца отлегло: с ним все в порядке. Но опять что-то странное почудилось Лене и в его походке, и в этом встряхивании головой. Одну ногу он неудобно выбрасывал вперед, потом тянул к себе. Казалось, парень идет, не разбирая дороги, натыкаясь на все камни и кочки, попадающиеся на пути. Лена видела, как он махнул рукой и даже сделал в ее сторону два шага, но вдруг стал заваливаться набок. Она, не обращая внимания на камни и осколки стекла, разбросанные повсюду и больно впивавшиеся в (одних бахилах!) ноги, помчалась навстречу.

Рыжика подхватили стоящие рядом люди и аккуратно положили на землю. Женщина подбежала на секунду раньше врачей «скорой», упала на колени и, взяв его лицо в руки, стала беззвучно звать, раскрывая рот в немом крике.

В машину скорой помощи их посадили вместе. Лена наотрез отказалась остаться на переезде. Окружающие, пораженные силой ее немого протеста, решили, оставить ее в покое. Если ее сейчас оторвать от парня, она непременно сойдет с ума. Она и выглядела безумной: растрепанная женщина средних лет в грязном окровавленном платье и с голыми ногами в медицинских бахилах.



Глава 13


Больница

В больнице, куда их привезли, Лена попыталась отказаться от осмотра врачей, пока они не помогут юноше. Но ей перевязали раненую руку и отправили из больницы, чтобы не мешала. Однако женщина вернулась и проводила Рыжика в операционную. Пока шла трепанация черепа, Лена замерла у закрытых дверей. В реанимацию ее, конечно, не пустили. Стоя в коридоре, едва живая от усталости и пережитого потрясения, она ловила врачей, спрашивала взглядом: как он?

Голоса по-прежнему не было. Лена пыталась задавать вопросы, но только сипела. Ее отправили на осмотр сначала к лор-врачу, который не нашел никаких повреждений связок. Потом она была приглашена к неврологу, но и тот не выявил патологии. Сделали КТ (компьютерную томографию), которая также не показала никаких отклонений. Врачи решили, что афазия у нее чисто психологическая и голос непременно восстановится, как только она успокоится.

– Вам, до-р-р-р-огая, нужно скорее отправиться домой, принять душ, переодеться и постараться забыть о происшествии, – слегка растягивая букву «р» и картавя, говорил невролог. – Как только вы окажетесь в родных стенах, сразу начнете приходить в себя. Машенька, возьмите у дамы номер телефона и позвоните ее мужу, пусть п-р-р-р-иедет и заберет больную домой.

Но Лена его не слушала: свой телефон и сумку в этой сутолоке она где-то потеряла, номер мужа вспомнить не могла, да и, честно говоря, не пыталась. Действительность воспринимала как-то отрешенно, все мысли были рядом с Рыжиком. Ей казалось, что, если она уйдет, Петьке непременно станет хуже, он умрет. В мятом и покрытом пятнами крови платье, с грязным лицом и исцарапанными голыми ногами, (женщина в который раз пыталась вспомнить, когда, в какой момент исчезла ее обувь), она оставалась в больнице.

Скоро ее уже боялись: страстным желанием быть рядом с Петей она напоминала безумную. Медсестры обходили ее стороной, врачи стремились быстро пройти мимо, молча качая головой: мол, еще ничего у парня неясно.

Санитарка баба Валя пожалела несчастную женщину, пережившую такую трагедию. Она заставила ее умыться в ванной комнате, снять окровавленное платье и предложила синий уборочный халат и кожаные тапочки, чтобы Лена переоделась. Потом привела в свою комнатушку и стала заваривать крепкий чай, все время ласково приговаривая:

– Ну, что ты, что ты, поправится твой мальчонка. Не таких тяжелых выхаживали. Наш Сергей Иванович врач от бога, руки золотые у него. Знаешь, какие здесь больные были? У, лучше тебе, милая, не знать! Привозили по частям, а уходили они своими ногами. Вот так-то. А кем тебе приходится этот парень, сын или знакомый?

Не дождавшись ответа, сочувственно покачала головой:

– Ты уж держись, поплачь чуток, може, легче будет.

Лена сидела неподвижно, все время глядя в стену. Слова доброй женщины доносились как будто издалека, и в их смысл пострадавшая почти не вникала. Спокойный голос был похож на журчание лесного ручья, прозрачная вода которого неспешно перебирает камешки – один за другим, один за другим. А в голове, как запертая в клетке птица, билась мысль: «Господи, сохрани, Господи, сохрани!»

Лена, не глядя, взяла чашку с горячим чаем, которую ей насильно вложила в руки баба Валя. Отхлебнув, краешком сознания поняла, что чай был горячий и приторно-сладкий. Такое привычное ощущение и ласковый журчащий голос санитарки вдруг стали возвращать ее к жизни. Лена прилегла на старый продавленный диван непонятного цвета и рисунка, который стоял в этой комнате. Кто-то заботливо укрыл ее одеялом. Уже засыпая, она слышала, как тихо в бытовку заходили медсестры и спрашивали у санитарки про ее дела. Все это она воспринимала отстраненно, как что-то происходящее не с ней.

Поздним вечером приехали сын и муж, расстроенные, растерянные.

Они долго ждали Лену с дачи, звонили, но каждый раз из телефонной трубки доносился приятный женский голос: «Абонент временно недоступен». Тогда родные бросились на ее поиски, расспрашивая друзей и знакомых. Никто ничего не знал. Андрей даже собирался позвонить теще: вдруг Лена вечером заехала на минутку, чтобы посмотреть, как отец с сыном подготовили квартиру матери к ремонту. Однако, немного поразмыслив, передумал: контролирующие поступки были не в характере жены. Да и тещу, с ее вечным высоким давлением и больным сердцем, расстраивать не хотелось

Отец с сыном тревожились все больше и больше. Постучали в квартиру шустрой соседки Аси, которая собиралась приехать на последнем автобусе вместе с Леной.

– Аси еще нет, – сказала ее старая мать, нервно перебирая кончики платка, по-деревенски повязанного на голове:

– Милок, ты не знаешь, что случилось? Я жду, жду, а ее все нет.

– Не волнуйтесь, Варвара Петровна, надеюсь, ничего страшного не произошло. Может, автобус сломался, – быстро попрощался Андрей, чтобы больше не волновать пожилую женщину. А самого уже било мелкой дрожью от дурного предчувствия.

–Димка, быстро собирайся, едем на дачу, – приказал он сыну, вернувшись домой. Андрей огляделся в поисках ключей от машины и замер, увидев сына с пультом в руке. Тот стоял с перекошенным лицом.

– Папа, смотри, там авария. Поезд столкнулся с автобусом…

Андрей посмотрел на экран телевизора и без сил опустился в кресло …мимо сиденья. Упал, больно ударившись ягодицами об пол, да так и остался сидеть на ковре.

О таких авариях оба слышали только по телевизору и никогда не были очевидцами такого. Тем более не могли и предположить, что это горе коснется я их семьи.

Андрей мучительно напрягал зрение, пытаясь что-нибудь рассмотреть на экране, но видел только силуэты, сливающиеся в одну туманную массу. Он старательно моргал глазами, желая прояснить взгляд. Потом посмотрел на сына и дрожащим голосом спросил:

– Димка, ты маму там видишь?

Сын, услышав грохот и уловив что-то странное в голосе отца, обернулся:

– Пап, ты чего? – испуганно и тихо спросил он. – Пап, не пугай меня, пожалуйста. С мамой все хорошо. Мы сейчас же будем звонить в больницы, ладно? – он приготовился выключить телевизор, но Андрей не дал:

– Подожди немного, может, что-то ценное узнаем.

Диктор громко рассказывал об аварии, на экране мелькали то тепловоз, то искореженный автобус, то бригада спасателей, то машины скорой помощи. Несли на носилках людей: одни лежали тихо, другие кричали от боли. Невдалеке – ряд тел, накрытых простынями. У Андрея вдруг мелькнула дикая мысль: этим людям уже некуда торопиться, они спокойно ждали своей очереди…

Лену, сколько ни вглядывались в экран телевизора, они нигде не видели. Зато неожиданно услышали пронзительные крики Аси, которую несли на носилках два работника скорой помощи.

– Смотри, папа! Тетя Ася жива, значит, и с мамой все хорошо, –крикнул Димка. – Пап, вставай, поехали. Она, наверное, уже в больнице. Диктор сказал, что раненых увезли в городской стационар.

Отец с сыном выбежали из дома и уже через полчаса стояли в приемном покое. На вопрос о Лене медсестра сначала ответила, что такой больной у них не зарегистрировано, но потом, вдруг поняв, о ком идет речь, крикнула бабу Валю.

Встреча была поистине счастливой: оба обнимали и целовали Лену, боясь задеть раненую руку на перевязи. Родные излишне суетились, разговаривая с врачами и медсестрами, счастливо и глупо улыбались, радуясь, что все обошлось для их семьи малой бедой.

Лена смотрела на них – и не видела. Перед глазами стояла груда искореженного металла, Рыжик, который, превозмогая боль, вытаскивал из автобуса тяжелую Тамару Ивановну и других пострадавших, плачущего Вадима… И откуда-то со стороны доносился жуткий хохот шофера. Пережитой ужас не отпускал, держал мысли и сердце в тисках, отдавал болью в голове.

Лену все-таки уговорили вернуться домой. Она сидела в машине рядом с Димкой, крепко держа его ладонь, будто боялась: если отпустит, с ним непременно случится беда. Дома муж и сын осторожно провели мать в комнату и не знали, куда ее усадить и что подать. В общем, обращались, как со статуэткой из дорогого дрезденского фарфора: хотели прикоснуться к ней и в то же время боялись, что могут сделать больно.

Лена была абсолютно счастлива. Она прошлась по квартире, погладила пальцами здоровой руки стол и ощутила его приятную прохладу, потом прикоснулась к холодильнику, над которым висела их семейная фотография, улыбнулась. Андрей и Димка ходили следом, боясь на секунду выпустить мать и жену из виду. Потом Лена, обвязав раненую руку целлофаном, приняла душ и переоделась. Рваное платье полетело в мусорное ведро как ненужное напоминание о трагедии…

Пока она мылась, муж приготовил легкий ужин и попытался ее покормить, но еда почему-то вызвала приступ тошноты. На Лену опять накатила тревога, и, чтобы не пугать родных, она ушла в спальню.

Поворочавшись полчаса на кровати, женщина вдруг неожиданно встала. Ощущение абсолютного счастья, бывшее лишь полчаса назад, вдруг куда-то испарилось. Ее начала мучить мысль, что она дома, у нее все благополучно, а Рыжик в это время борется за жизнь. Она вдруг поняла, что задыхается в родной квартире.

«Нужно ехать в больницу», – решила она, стоя у окна. Сзади подошел Андрей и крепко обнял ее.

– Ленок, ты чего не спишь? – тихо спросил он. – Я так рад, что ты дома! Я чувствовал, что схожу с ума, когда увидел эту аварию. Представляешь, даже представить не могу свою жизнь без тебя.

Лена повернулась к нему, ласково погладила колючую щеку. «Не брился сегодня, наверное, – подумала она. Но такая домашняя мысль мелькнула и пропала.

«Нужно ехать в больницу!» – Лена еще раз прикоснулась к щеке мужа и вышла из спальни.

– Лена, куда ты? – волнуясь за супругу, попытался остановить ее Андрей.

Жена взяла блокнот и ручку и торопливо написала: «В больницу». Она набрала номер такси и протянула мужу телефон, чтобы он назвал адрес. Андрей в сердцах отключил вызов.

– Я тебя никуда не пущу.

Но она молча отодвинула его ладонь в сторону и стала обуваться, неловко помогая себе здоровой рукой. Расстроенный Андрей забрал у нее туфли и, как маленький обиженный ребенок, спрятал их за спину.

– Я тебя никуда не пущу, – снова попытался он остановить жену.

Лена тихо заплакала. Слезы бежали по щекам, и оттого, что она не пыталась их смахнуть или вытереть, Андрею стало страшно. Лена просто смотрела на него и плакала, бессильно опустив руки вдоль тела. Дважды попыталась что-то сказать, но из горла вырывался только сиплый звук.

– Мамочка, пожалуйста, останься дома! – подскочил к ней сын, который, услышав громкий голос отца, выбежал из комнаты. – Мы так за тебя переживали. Ну, куда ты снова идешь?!

Но Лена только сипела.

Она смотрела в глаза мужу, а из сердца рвалось:

«Родные мои, любимые, в вашем мире все благополучно. Я очень рада, что вы у меня такие замечательные, но Петьке моя поддержка сейчас нужнее всего. Прошу вас, молчите! Как вы не понимаете: он там, в больнице, лежит без сознания, борется за жизнь. Только благодаря его смелости и решительности я сейчас здесь, с вами. Этот юноша, еще совсем мальчишка, абсолютно не думая о себе, несколько часов назад спасал людей. Я чувствую ответственность за этого паренька и не могу его бросить. Поймите меня, пожалуйста!»

Лена взглянула на перепуганного сына и увидела слезы в его глазах. Она удивилась: последнее время мальчик не умел так выражать свои эмоции. Ласково погладила его по голове, едва дотянувшись до макушки, – большой уже вымахал – и ушла... в домашних шлепанцах.

Муж выбежал на лестничную площадку:

– Давай я тебя отвезу в больницу, – предложил он, протягивая ей туфли, – ну куда ты пойдешь в таком виде?

Лена немного подумала и кивнула в знак согласия: поздно, городской транспорт вряд ли ходит, да и доверить еще раз жизнь неизвестному водителю она бы не смогла.

В больнице никто не узнал в привлекательной и хорошо одетой женщине недавнюю больную в рваной и окровавленной одежде. С помощью мужа и жестами она попробовала узнать, как дела у Рыжика. Медперсонал был в курсе: юноша подключен к аппаратам и еще не приходил в сознание. Лена выразительно посмотрела на Андрея, и тот без слов понял, что она останется в больнице. Он не знал, что связывает жену и этого паренька, но, счастливый, что с любимой почти все в порядке, стал ее помощником. Мужчина сходил к дежурному врачу, объяснил ситуацию, и тот, в порядке исключения, разрешил Лене остаться в отделении реанимации.



Эпилог


…Вот уже пять дней Лена не отходит от кровати «друга по несчастью». Рыжик теперь мог дышать уже самостоятельно, и его отключили от аппарата искусственного дыхания. Появился лучик надежды.

Перебинтованная голова по сравнению с худеньким мальчишеским телом казалась огромной, кожа побледнела до синевы. Каждый раз, подойдя к его кровати, Лена вглядывалась в очертания полупрозрачного лица и ждала: вот-вот, именно сейчас паренек откроет глаза и спросит, где он и что здесь делает. Но все в тишине реанимации оставалось по-прежнему.

«Господи, ты же милосердный! Сохрани его, пожалуйста! – день за днем мысленно она взывала к богу. – Не может, нет, не должен умереть человек, который помог спасти жизни стольких людей».

В один из визитов Андрей рассказал жене, что Ася лежит в этой же больнице, только в другом отделении. Лена сразу собралась и пошла к ней.

Толстушка выглядела притихшей и невеселой, да и назвать толстушкой ее уже было сложно. Страдания никого не красят. От яркой, громкой и пышной женщины, как от лопнувшего шарика, осталась одна оболочка. Она пока говорила тяжело, с придыханием, как будто даже заикаясь. На молчаливый вопрос Лены доктор сказал:

– Не переживайте, это должно скоро пройти, дыхание восстановится.

Женщины, держась за руки, плакали по погибшим соседям. Говорить не хотелось. Ася, правда, пыталась расспросить Лену о тех, про кого ничего не знала, но быстро поняла, что это бесполезно. Лена только сипела…

Из Петиной компании в живых остались только трое: он сам, Вадим и Марина.

Вадим ни разу не навестил друга. Причину Лена не знала. То ли скорбел по погибшей любимой девушке, то ли стыдно было за безобразное поведение на переезде. Важно было не это: прошло испытание настоящей дружбы, которая совместными развлечениями не проверяется. Высоцкий, например, предлагал испытывать друга горами. Наверное, он прав. Благополучная жизнь повода усомниться в друге дает не всегда, а вот трагедия ….

Женщина хотела навестить и Марину, но, когда подошла к палате, увидела, что у девушки и без нее хватает гостей. Та, окруженная родными, лежала и что-то счастливо им рассказывала.

Лена знала, как погибла Оля, а про гибель Сергея ей рассказала Ася, подслушавшая беседу врачей. Юношу нашли с проломленной головой под автобусом. Он выпал в отверстие, которое образовалось между поврежденной стеной и колесом, и получил ранения, не совместимые с жизнью. Спасатели нашли Сергея уже мертвым.

От всей души Лена жалела этих мальчишек и девчонок, живых и погибших, которые уже прошли через такие тяжелые испытания!

Жизнь Рыжика едва теплилась. Лена невольно вспомнила эпизод из прочитанного в юности романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита».

Когда герой произведения, прокуратор Понтий Пилат, сказал, что жизнь арестованного Иешуа висит на волоске, тот смело ответил:

– А разве ты, игемон, ее на волосок подвесил? Ты сильно ошибаешься.

– Но я могу этот волосок перерезать, – ответил ему Понтий Пилат.

– Согласись, что перерезать волосок может тот, кто подвесил.

Сегодня Лена, вспомнив диалог и свое потрясение от него, поняла, как верен философский смысл этих слов именно здесь, в больнице! Слова Иешуа открылись ей во всей глубине и значимости.

«Милосердный Боже, порошу тебя, не перерезай волосок судьбы этого ребенка. У него столько неизведанного впереди, столько неизученного! Он в своей жизни может еще многим людям помочь, много добрых дел совершить. Спаси его и сохрани», – молилась про себя Лена, совсем не будучи уверенная в том, что ее молчаливую просьбу услышат.

Женщина так хотела поговорить с Петей, рассказать ему обо всем, но голоса по-прежнему не было. Вспомнив диагноз картавого невролога-шутника, она надеялась …

К вечеру Лена закончила уборку, поставила в бытовку ведро и швабру. Баба Валя, которая сегодня дежурила, позвала Лену пить чай, но та отказалась. Уже два часа она не видела Петю и теперь торопилась к нему.

Тихо войдя в палату, она села на ставшее уже привычным место возле кровати Рыжика, взяла теплую ладонь в руки и положила голову на край одеяла. Наверное, женщина задремала. Во сне она видела машиниста и его помощника, которые навестили накануне Рыжика и Лену с огромной корзиной фруктов.

Она видела и маму девочек Голубкиных. Удивительно, но та осталась жива и теперь каждый день обнимала своих спасенных дочек, приходивших к ней в палату. Об этом Лене рассказала Ася, по-прежнему владевшая свежими новостями. Однако, что случилось с сыновьями Голубкиной, даже соседка не знала, а Лена спросить у кого-либо боялась.

Мария Ивановна тоже лежала в этой больнице. Во время аварии она не получила ни царапины, но от пережитого страха у женщины случился сердечный приступ, и теперь ее лечили кардиологи.

«Спасибо, Господи, спасибо тебе за всех нас», – во сне молились Лена. Эти люди, пережившие такое несчастье, стали для нее настоящей семьей. «Разве могу я уйти

домой и оставить их здесь одних?» – мысленно обратилась она к мужу, который каждый день приходил в больницу и уговаривал вернуться домой.

Измотанная женщина, терпеливо ждавшая этого момента, не почувствовала, как в ее ладони шевельнулся сначала один, затем другой палец Петьки Степанова, хулигана, бездельника, шутника и, как оказалось, просто замечательного человека. Во сне, как сквозь туман, Лена услышала далекий шелестящий голос:

– Мама… Мама?

– Я здесь, сынок, я здесь! – встрепенулась она, даже не заметив, что произнесла эти слова вслух. Потом, увидев открытые глаза Рыжика, счастливо заплакала.




 Файл создан в Книжной берлоге Медведя by ViniPuhoff


Конец

Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Эпилог