КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 480292 томов
Объем библиотеки - 714 Гб.
Всего авторов - 223103
Пользователей - 103684

Впечатления

alexk про : Владыка демонов в отставке (СИ) (Фэнтези: прочее)

Не тот Смирнов - этот https://author.today/u/id743615391

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Дмитраковский: Паша-Конфискат 1 (Альтернативная история)

Рыдалъ.
С другой стороны, читатель предупрежден сразу же: Исторические и военные события, изложенные в книге могут не совпадать с реальными событиями, на то она и фантастика. Увы, предупреждали бы сразу, до какой степени фантастика.

Лично я после

золотишка в слитках мы минимум пару тонн [Все золото НСДАП, хранившееся в одном хранилище возле рейхсканцелярии — kiyanyn] перекинули, не считая всего прочего. Золотой запас страны сразу увеличился, наверное, вдвое

читать дальше пока не стал. Не готов к таким веселостям. Впрочем, после некоего подземного (!) склада площадью 2.5 гектара (!!), в котором вагонами стоят неучтенные (!!!) материальные ценности — это так, мелочи. И кого колышет, что золотой запас СССР в то время был порядка 700-1000 тонн?...

Вобщем, если будет настроение вернуться к этому боевику для подростков, может, и вернусь. Но пока — все же оценка "плохо"...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
kiyanyn про серию Петр

Прочлось легко, под настроение очень быстро. Не без роялей, но...
К тому же эпоха (Петр II, времена Анны Иоанновны) практически неизвестная, так что судить о степени достоверности лиц и событий трудно.
Но вполне читаемо...

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
OMu4 про Аким: Что говорят двери (Детские стихи)

Если у вас есть эта книга, пожалуйста, помогите доделать её до конца. Во всех просмотренных мною ресурсах интернета отсутствует разворот книги со стихотворением "Боец-удалец". Свяжитесь со мной через личное сообщение, если вы можете предоставить скан этого разворота (стр. 46-47).

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Бочков: Казнить! (Боевая фантастика)

доллары зачем покупал, непонятно?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Бояндин: Немного о героях (Фэнтези: прочее)

Очередной рассказ из мира Ралиона, который (в принципе) мог быть написан и без всякой привязки конкретно к этому миру... Но поскольку в нем упомянуты некоторые вещи (из данного мира), будем условно считать что, «все условия» соблюдены))

На самом же деле — пока все прочитанные мной рассказы (написанные после основного романа) можно считать практически сказками... в которых вольно или невольно скрыт некий подтекст... Так и здесь: начав чтение «в библиотеке» читатель внезапно окажется в статусе наблюдателя, перед которым развернется трагедия (или история одного подвига) изложенная одновременно и «сухим канцелярским языком» и «настоящим повествованием от первого лица»... Причем сразу — не совсем понятно кто и кого читает))

Но поскольку у этой истории быстрый финал, все «акценты» рано или поздно окажутся «на своем месте»... И как всегда итог написанный протокольным языком (и лицом реально присутствующим), окажутся весьма не схожими... И как всегда, время «затрет» все плохое, оставив только скупые (и мало кому нужные) строки официальной истории... При том что «правда» (узнай мы ее) звучала бы куда более драматичней... и интересней))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Просто вернись... Книга 2 [Алена Измайлова ] (fb2) читать онлайн

- Просто вернись... Книга 2 [СИ] (а.с. Синтери -2) 762 Кб, 217с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Алена Измайлова

Настройки текста:



Глава 1. Мир богов

Крепко зажмурив глаза, она зажимала руками уши, но не могла избавиться от громкого и назойливого гула множества пчел. Болезненные укусы, жалящие все ее тело, внезапно прекратились, но места поражения все также жгли и дергались от боли. Возможно, пчелы оставили свою жертву, держась на расстоянии плотным кольцом.

Ее руки дрожали от напряжения. Даже сквозь закрытые веки она ощущала яркий свет, который источали пчелы. Не сразу, но она поняла, что это так. Казалось, он заполнял все вокруг, не давая ни одного шанса от него закрыться. Как и от звука, который заполнял все пространство.

Страшнее этого беспощадного света был только пристальный взгляд чужих глаз, не похожих на другие виденные ею за всю жизнь. Когда она, вытерев слезы, катившиеся по лицу, решилась оглядеться, то первое, что увидела – были они.

И даже, сильно зажмурившись, она все равно их видела. Огромные янтарно-золотые глаза с вертикальными зрачками смотрели на нее с хитрой морды огромной пустынной кошки, неторопливо выходившей из мельтешащего, висящего в воздухе черно-золотого пчелиного марева.

Это только со стороны не верится, что такое красивое животное не задерет первого встречного на своем пути. Еще как оно это сделает. И вовсе не потому, что оно – голодное. Судя по идеально чистой и гладкой шерсти, как у любимца скандальной Дии, сильных, перетекавших под кожей мышцам, сверкнувшим острым клыкам, когда животное утробно поприветствовало будущую жертву, приоткрыв рот, чтобы продемонстрировать их, – оно с удовольствием убьет. Потому что это – охотник, загоняющий добычу. И таким зверь остается всегда.

Кошка плавно расхаживала по мраморному полу, поскрипывая полувыпущенными из подушечек острыми когтями и поводя длинным хвостом. Намек был настолько недвусмысленным, что Ия даже не удивилась такой демонстрации силы.

– Где твое оружие, глупая девчонка? Попробуй защититься или просто развлеки меня, – так и читалось на усатой морде.

Мягкие округлые уши с пушистыми волосками настороженно поворачивались на малейший шум. Только, как животное могло слышать еще что-то при таком количестве разных громких звуков, заполнявших зал? Или они ему не мешали? Потому что были неотъемлимой частью его самого?

Животное медленно облизнулось и, дойдя до колонны сбоку от девушки, попыталось зайти к жертве за спину. Ия отступила, не сводя с кошки глаз, в прогал между двумя колоннами. Она понимала, что с нею играют, но что можно было сделать в этой ситуации, если рядом нет меча, а силы разом куда-то иссякли. Какие шансы есть у человека, вышедшего с пустыми руками против зверя?

Кошкина морда скривилась, а в глазах что-то сверкнуло. Ию настораживало поведение животного. Если оно хотело убить, то почему до сих пор не сделало даже одной настоящей попытки? Просто ходило рядом, завлекало и утягивало в водоворот своих гипнотических глаз.

Нервы у девушки сдавали, вся кожа горела от укусов, щеки отчаянно чесались. Залечить их она не тоже не могла. Где Феб? – подумала она.

Пятясь от животного, она оглядывала зал в его поисках, стараясь при этом не упускать из вида зверя. Брата в зале не было. Куда он исчез? Кому они противостоят? Кто настолько могущественен, чтобы заблокировать не самую слабую богиню, куда-то забрать действующего сильного творца и так нагло и настойчиво, а что самое главное – успешно навязывать свои условия? Кто им противостоит?

Давным-давно в детстве ей рассказывали, что на заре времен богам пришлось противостоять древним монстрам. Объединившись, они смогли их уничтожить. Ничего из наблюдаемого ею в легендах не встречалось: ни радужных песчинок, ни золотистого песка, ни необыкновенно крупных пчел и вот таких огромных пустынных кошек...

Девушка шумно выдохнула и сморгнула, потому что маячившее перед глазами всего в паре шагов животное разлетелось тысячами пчел в разные стороны. Гул в зале стал еще громче и пронзительнее.

Ия снова схватилась за уши, пытаясь закрыться от ужасающего звука, от которого, казалось, рвались перепонки и раз за разом все сильнее взрывалось внутри головы. Хотелось зажмуриться, потому что свет стал еще ярче.

Все вокруг было настолько белым и слепящим, что она не сразу ощутила и услышала, как ей в лицо выдохнули. Ия вскинула голову и потрясенно уставилась на нечто впереди себя. Неосознанно она разжала и опустила вниз руки, отступая на шаг назад, пока не уперлась спиной во что-то твердое.

Прямо перед нею были огромные глаза. Те же самые, янтарно-золотые с вытянутым вертикально зрачком. Только они смотрели не с кошачьей морды, а змеиной.

Предвкушающе распахнув впечатляющую пасть, способную, очевидно, ее проглотить целиком, змея сделала бросок. Все звуки разом стихли. Белый свет все нарастал, пока в глазах не потемнело.

– Ия, очнись! – настойчиво позвал голос. Несколько раз ее легко похлопали по щекам.

Было по-прежнему тихо, поэтому она уловила, как сказанное отозвалось эхом, отразившись от высокого свода и мраморных стен и колонн. Затем послышались негромкие шаги – кожаная подошва мягко касалась мраморного пола. Вода с тихим мелодичным плеском ударилась о стенки бокала.

Да, она уже пришла в себя, но открывать глаза ужасно не хотелось. Перед мыслимым взором по-прежнему предвкушающе светились огромные зрачки змеи.

Все также с зажмуренными глазами, она слегка пошевелила пальцами на руках и ногах, покрутила головой из стороны в сторону, проверяя подвижность шеи. Кстати, кожу больше не кололо. Нигде, ни лицо, ни руки, ноги или туловище. Приятное обстоятельство.

Спиной ощутила прохладную твердую поверхность. Кажется, она не в брюхе той огромной гадины, хотя с ее способностью к перевоплощениям ни в чем нельзя быть уверенной, а лежит на полу.

Холодная вода водопадом обрушилась на нее. Сдавленно охнув, девушка подскочила и села, отфыркиваясь и вытирая руками лицо. Тонкие ткани платья сразу же намокли и неприятно прилипли к коже. Она потянулась к своей силе и с удовольствием устранила последствия. Стало сразу тепло.

– Ты спятил? – резко поинтересовалась она и подняла голову, чтобы разглядеть стоявшего перед ней брата, а затем оценила его внешний вид.– О, как! Да, ты – неземной красавец, Феб!

Брат поморщился и тут же скривился от боли, поджав губы. Снова скривился, потому что и это тоже было больно делать. В итоге махнул рукой и с кряхтением, прижимая руки к торсу, сел рядом с ней на пол. Стакан, который держал, поставил рядом с собой. Он гулко звякнул о мрамор.

– Рад, что тебе понравилось, – буркнул мужчина, осторожно кончиками пальцев ощупывая свое лицо, которое покраснело и опухло. На лбу над его правым глазом, пересекая бровь, красовалась длинная красная царапина, пониже глаза было еще две такие же. Их украшала запекшаяся кровь.

Его губы были разбиты, и с них снова закапала кровь, когда он привычно их скривил, выражая неудовольствие. Феб осторожно тронул губу пальцами, посмотрел на кровь, огляделся и, не найдя поблизости платка, не долго думая, взял и вытер ее о край платья Ии.

– Эй, ты чего делаешь? Оно и так не слишком чистое, – поинтересовалась та изумленно и предложила, – Давай залечу.

– Я сам не смог, – сокрушенно признался он, с готовностью подставляя лицо сестре, которая, поелозив по полу, пододвинулась поближе, и осторожно дотронулась до ранок, – Осторожно... Больно. Ммм... Прохладно... Не получилось у меня, раны и царапины не затягивались. Может, эта драная кошка была заразной?

– Не думаю, – покачала головой Ия, поглаживая царапины на лбу и скуле брата. Тихонько подув на особенно глубокую, остужая, так как видела, как ему больно, и сказала, – Она сильно тебя подрала?

– Бока намяла прилично. Еще бы такими-то лапами, – брат слегка отстранился, – И по лицу заехала когтями. У тебя получается?

– Да, вроде затягивается, но, знаешь, не с первого раза. Приходится повторять еще и еще, – ответила девушка, – Ты где был, когда пчелы на нас обрушились?

– Да, здесь же, в этом зале. Пчелы разлетелись, и, оказалось, она стоит в центре и хвостом дергает, как кнутом. И когти эти... Я огляделся, а тебя нет. Мы покружили по залу, пока я искал тебя... Откуда она взялась? Среди нас только Дия может управлять животными, но этой заразой никто не управлял! Я таких умных глаз и изворотливости у зверей не замечал. И ее сила, она удивительна!

– Я тоже думаю, что это был не просто зверь. От него пахло не просто силой, а чужой и неподатливой. Я не смогла ничего сделать, просто онемела. Такое умение блокировать... Кто из наших так может? – спросила она и сама же ответила, – Вот, и я поняла, что никто, –большим пальцем пройдясь по разбитой губе брата, она положила обе руки на его плечи и провела ладонями по торсу и рукам до кончиков пальцев, – Ну, вот, если выберемся, твои девушки даже не узнают, что к тебе кошка лезла целоваться, – хихикнула она, отодвигаясь. Затем посерьезнев, спросила:

– Ты убил кошку?

Феб усмехнулся, на миг замер, проверяя состояние организма, но больно не было.

– Спасибо, – с признательностью сказал он, –Я очень благодарен тебе за то, что подлатала меня.

– Я – плохой целитель, но затянуть царапины и собрать поломанные ребра могу, – ответила она и снова задала вопрос, – Так, где кошка, Феб? Ты ее убил?

Он покачал головой, уже без усилий поднялся и протянул руку девушке. Она приняла ее и тоже встала на ноги.

– Нет, кошка исчезла в рое пчел, которые вновь на меня накинулись. Я был вынужден отбиваться, а потом все исчезло, – он с сомнением смотрел на сестру, – Просто все пропало. Сначала я был уверен, что мы не выживем, но потом... Пчелы и кошка – они играли с нами. Если бы это существо хотело убить, оно бы убило. Но, почему-то не стало...

– Потому что нас с успехом убьет то, что было за защитным контуром, - откликнулась Ия, – Когда я потеряла сознание, он стал проникаем. И сейчас в парке постороннее существо, от которого тоже фонит силой, - она посмотрела на помрачневшего брата и добавила, горестно покачав головой,– я думаю, нас не стали убивать, потому что на нас и без того найдутся охотников. И нет никакой связи с миром... Прости меня, Феб.

– За что? – вздохнул брат, – Это был мой выбор. Я – твой старший брат, и не мог здесь бросить одну. Но я все равно верю, что Лаус сделает все, чтобы к нам пробиться. Проблемы надо решать по мере поступления, Ия, пока у нас есть такая возможность. Если бы это были обычные монстры, нам бы хватило сил и оружия. Но это – древние порождения. Возможно, те монстры, с которыми боролись наши родители?

– Ты помнишь легенды? То существо, что нас не убило, оно было в них? - Ия подалась вперед, вглядываясь в серьезное лицо брата.

– Нет, я не помню такого, – отозвался брат, – поэтому и методы, применяемые нашими родными, нам не помогут. Раз, существо уже в контуре, то нам следует как-то выбираться и запереть его здесь.

– Если он нам это позволит, – Ия согласно кивнула и повернулась к выходу из зала, – Не думаю, что стены дворца – достаточный заслон от них.

– Нам все равно надо принять бой, – задумчиво проговорил Феб, – Другого выхода нет.

Дойдя до массивных дверей, она остановилась, сжала руки в кулаки, сделала глубокий вдох и задержала дыхание, а затем медленно выдохнула. Брат подошел к ней и положил ладони на плечи, сжав на мгновение. Затем отодвинул сестру в сторону, встав перед дверью.

– Если бы я мог сделать все сам, то сделал бы. Извини, что тащу тебя в пасть очередной смерти. Да простят меня дядя и тетя за эти слова, – сказал он глухим голосом.

– Как же ты дышать в море будешь без меня? – вопросом ответила девушка, слабо улыбнувшись.

– Я и с тобой там дышать не могу, -пожал плечами мужчина, – Мне воздух нужен, а там вода.

– В воде тоже есть воздух, – улыбнулась Ия, – рыбы без него не могут.

– Давай я пойду первым, а ты сделай в море побольше воздуха. Я ведь – не тот твой брат, у которого есть жабры, – хохотнул Феб, явно нервничая, но стараясь этого не показывать.

– Не смейся над Треем, он – просто лапочка, – отозвалась Ия, пропуская мимо ушей просьбу брата и взмахом резко открыла нараспашку огромные входные двери, приглашая всех желающих войти во дворец, брата же отодвинув с пути.

– Твою ж, – процедил сквозь зубы Феб, не ожидавший такого подвоха от сестры. Схватив меч, он встал в боевую стойку, ожидая триумфального появления существа, желавшего получить их на обед.

– Что ты задумала, Ия? – поинтересовался он, глядя, как сестра отступает от двери к высокому окну.

– Оно сюда не полезет, это же ловушка. А нам опасно выходить к нему, не зная, где он нас поджидает, – сообщила она и осторожно убрала заслон в проеме.

– И поэтому ты ему предоставляешь еще входы? – съязвил мужчина, следуя за ней и с сомнением наблюдая за действиями.

– Скорее, нам – выходы, – возразила она, – Думаю, он нас будет выманивать из дворца. Держись около окон.

Феб махнул мечом в направлении двери, все с тем же сомневающимся видом осмотрел следующее окно, не представляя, как лучше поступить дальше.

– Если ты откроешь много окон, мы будем как на ладони, – тихо сообщил он, а Ия кивнула:

– Я знаю, Феб, нам придется рискнуть.

В этот момент через открытые двери во дворец хлынула вода, огромной рекой направленная снаружи. Входящий поток быстро достиг противоположной стены и гулко ударился о нее. Вода быстро начала заполнять пространство, растекаясь во все углы. Плотные двери в соседние залы не пропускали ее, поэтому совсем скоро она наполнит весь зал до высокого потолка.

– Выходим, – крикнула Ия брату, – держись стен. Будь...

Дальше Феб уже ничего не расслышал, увлекаемый бурлящим потоком и стараясь не выпускать из вида девушку. Их выкинуло сквозь окно в парк, зацепиться за выемки и наружные пилястры не получилось, и потащило дальше, закручивая в водяном потоке.

Больно ударившись о что-то твердое, Феб попытался его обхватить руками, чтобы задержаться на месте. Он попытался определить, где верх, а где дно, и понадеявшись, что не ошибся, поплыл на мерцавший высоко светлячок. Вынырнув на поверхность, ошеломленно уставился на изменившуюся картину.

Защищавший дворец и парк контур превратился в борта огромного бассейна, заполненного водой. Оглядевшись, он понял, что вода прибывает.

– Ия! – выкрикнул он, держась на поверхности и пытаясь сообразить, где искать сестру.

– Я здесь, – почти сразу отозвалась она. Оказалось, она зацепилась за длинный ствол странного дерева, на верхушке которого светился огромный цветок.

– Слава Богам! – с чувством сообщил мужчина, направляясь к ней – Я уж подумал, что ты утонула и думал нырять за тобой.

– Не смеши меня, Феб, и так руки трясутся, – сказала она, обхватывая удобнее ствол и прижимаясь к нему всем телом. Уперевшись лбом в его кору, она прикрыла глаза.

– Оно управляет водой, – резюмировал брат, – Ты можешь повлиять на это.

– На него – нет, а воду потихоньку спускаю. Не понимаю, зачем оно нагнало ее столько, но мне это не нравится.

– Открыть контур? – предложил он, но она возразила:

– Нас снесет.

– Или утонем, – предложил альтернативу брат, – По шею в воде я не могу управляться с огнем.

– Тогда держись, Феб, будет опасно, – сообщила Ия, отвязывая от себя защитный контур и ощущая, как он истончается и пропадает. Что ж, воспользоваться им у них все равно бы не получилось, зато вода резко схлынула.

Брат с сестрой осторожно опустились на поверхность, стоя по колено в воде. Феб обернулся и посмотрел по сторонам, придерживая сестру, которая от огромного оттока силы даже покачнулась.

– Сколько же ты туда вбухала сил, что тебе так плохо? – спросил он, ища хоть какое-то движение, свидетельствующее о наличии их противника.

– Как оказалось, слишком много, – призналась она, – Это существо очень сильное, Феб. Я даже не представляла насколько, просто добавляла и добавляла, чтобы сдержать его....

– Такого не сдержишь, – тихо произнес брат, не сводя глаз с того самого опасного Нечто, которое выползало из-за огромного строения, – Если бы оно не хотело нас убить, я бы восхитился его видом.

– Что? Где оно? – вскинула голову Ия и заозиралась по сторонам, чтобы, увидев его, замереть также, как и брат. От ужаса и восхищения.

А там было чему поразиться. Сначала из-за дворца появилась огромная, увенчанная гребнем голова размером с немаленький дом. Существо поводило ею из стороны в сторону, потянув огромными ноздрями в поисках интересующего запаха. Обнаружив противников, оно плавно почти грациозно обогнуло дворец, переступая когтистыми лапами с перепонками между пальцев. Его тело покрывала чешуя, матово отливавшая синим, зеленым и черным, на брюхе же она была желтовато-красной. Вдоль спины тянулся острый гребень. Передвигалось существо на четырех лапах, как ящерица, хотя его тело больше напоминало змеиное.

– Хоть крыльев нет, и то – хорошо, – выдохнул Феб, заталкивая сестру себе за спину.

– Почему? – также завороженно поинтересовалась она.

– Можно надеяться, что оно не летает. Иначе нам совсем будет худо.

– Слабое утешение, – заметила она.

Существо приоткрыло соответствующий размерам рот и просвистело, высунув длинный раздвоенный кроваво-красный язык. Затем опустило голову и пристально воззрилось на богов, как бы предлагая им начинать. Все равно деваться некуда, не так ли? – как бы поинтересовалось оно.

Феб не стал ждать следующего приглашения и, выдохнув огонь, направил его на морского змея. Ярко-красное пламя охватило его, прожигая и обдирая чешую.

Ия увидела, как за головным гребнем змея раздулся огромный черный капюшон, отчетливо видимый в красном ореоле. Он затрепетал в огне, а потом неожиданно сдулся. С его закрытием произошло и другое странное событие – казалось бы сжигавший змея огонь впитался в кожу.

Сине-зелено-черная чешуя существа на мгновение стала огненно-пурпурной, а потом вся краснота как краска на картине стекла на брюхо монстра. Зверь снова стал выглядеть как в начале.

– Он впитал твой огонь? – ужаснулась Ия, а Феб недоверчиво покачал головой и спросил:

– Кто же ты есть, что можешь управлять и водой, и огнем?

Змей не стал отвечать на такие личные вопросы. На его груди снова запламенела чешуя, открыв рот и, глубоко вдохнув, он выдохнул пламя. Не на противников, а воду, в которой они все находились.

Чувствуя, как из приятно прохладной, вода становится горячей, Феб подхватил сестру на руки, помня, что ей огонь неподвластен, и приподнимая, как можно выше. Вода же уже закипела, от нее вверх потянулся пар. Будь мужчина не огненным богом, он бы уже сварился, а так он тоже решил поглотить чужой огонь, и немного удивился, когда понял, что не получается.

Ия же, пользуясь поединком взглядов, обрушила на змея воду, которую старательно стягивала к себе. Вырвавшись из захвата брата, она отплыла немного в сторону.

Температура воды заметно понизилась. Сделав над собой усилие, Ия отогнала всю прочь, осушив парк, и снова подняла защитный контур, очертив его вокруг места встречи, захватив и дворец. Вход в него был закрыт от них змеем, который склонив голову набок, искал взглядом посмевшую сопротивляться добычу.

Теперь брата с сестрой разделяло небольшое расстояние, а змею пришлось крутить головой, чтобы держать их обоих в поле зрения. Пользуясь этим, они одновременно ударили по нему: Ия –водой, а Феб огнем.

Кипящая и парящая водная субстанция заволокла все вокруг, накрыв всех участников с головой. Всего миг, и Феб снова стал в водяной толще искать свет, чтобы определить, где есть воздух и тот самый верх.

Мощными гребками он рванул на слабо светившийся огонек, проклиная сестринскую самодеятельность и переживая, что она от него достаточно далеко и без защиты. Вынырнув на поверхность, он снова стал ее искать и увидел перед собой выступавшую из воды голову. Он снова ударил огнем, уходя после выброса силы под воду. Когда он вновь вынырнул, то увидел, что змей не двигается.

– Ия! – выкрикнул он, почувствовав, что уровень воды стремительно падает, – Ия, ты где?

Не получая ответа, он судорожно оглядывался, нырял в воду, оглядывая на глубине и не понимая, куда могла подеваться та, что ею управляет. Наконец ногами он ощутил твердую поверхность. Вскоре вода спала до колена.

Оглянувшись на змея, он увидел, что он закрыт вместе с дворцом в защитном контуре, пригибавшим его книзу. Злобно посверкивающие глаза и длинный бьющийся о стены хвост свидетельствовали, что монстр вполне себе жив, здоров и только ограничен клеткой.

– Ия! – крикнул Феб, оглядываясь, – Ия, ты где?

Сестры нигде не было. Разбрызгивая воду, он метался, вспоминая, где в последний раз ее видел. Змей утробно зарычал, Феб со злости запустил в него огнем, вырубая чудовище.

– Ия! – снова закричал он и осекся.

Разыскивая сестру, он даже не заметил их появления. Вокруг контура и него самого из тьмы выпрыгнули огромные черные псы со скалящимися пастями, а за ними и их хозяева. Охотники. Деймосы.

Вперед выстроившихся кольцом загонщиков с ищейками выступила высокая фигура в длинном темном плаще и сверкающим мечом в затянутой в черную кожу руке. Надвинутый глубоко капюшон скрывал лицо, но хрипловатый голос был именно таким, как рассказывали те, кто с ним встречался.

– Вашей сестры здесь больше нет, – глухо сообщил он, – Она в Смертной обители... Как и все, кого покинула жизнь.

Феб почувствовал, что задыхается. Не уберег. Он ее не смог защитить. Ия, глупая маленькая дурочка.

– Возвращайтесь в свой мир, бог Солнца. Вас ждут в Совете, – проговорил Верховный судья.

Из-за спин загонщиков вышел мертвенно-бледный Лаус. Подойдя к своему господину, он тихо произнес:

– Мы с трудом пробились сюда, господин Феб. Если бы не госпожа Ия... Она не только закрыла Зверя, но и сделала переход.

– Зачем? – прохрипел Феб и повторил, – Зачем?

– Чтобы пришли деймосы. Только меч господина Танатоса может лишить Зверя жизни.

Послушно отступая за увлекающим его помощником, Феб обернулся и, посмотрев на окружавших контур загонщиков, пробормотал:

– Где Танатос? Я вижу только его меч у главного...

– Как, господин? Верховный Судья сам с вами говорил, – воскликнул Лаус, затягивая его в проем перехода, а Феб, покачав головой, возразил:

– Это - не он, Лаус. У Танатоса хватило бы сил прорвать контур, как у любого из старших богов. Если бы это был он, Ие не пришлось бы тратить свою жизнь, чтобы поймали змея.

– Говорят, он тоже был на Совете, господин, со всеми старшими богами, – заметил Лаус.

– Мы идем в Смертную обитель, Лаус, – приказал Феб.

– Но, господин, вас же ждут на Совете...

– Сначала в Смертную обитель, - хрипло повторил мужчина.

Глава 2. Мир людей

Первое, на что все обращали внимание, когда входили в эту комнату, были куклы. Не просто игрушки для детей – тряпочные, деревянные, из камешков, бус или палочек, а – Куклы. И только так, никак иначе.

И любой только бросив на них взгляд понял бы, что они неместные. Таких на островах отродясь не делали.

Местная красавица сидела рядом с ними – Кастия не стала ее держать в другом месте. Она ничем не хуже привозных. А до их появления и вовсе была Королевой.

Еще бы, сшитая из тонкой ткани, волосами из конского хвоста и нарядном платье, достойном Владычицы. Кукла была действительно большой, ростом с ребенка трех циклов от роду, и красивой, из белесой ткани с нарисованным личиком, мягкими ручками и ножками. На ней было платье из темно-красного куска бархатистой ткани, которая, она это хорошо знала, стоила очень дорого.

Конечно, у нее были игрушки, но такой большой, красивой, искусно сделанной до тех пор она и не видела. В лавочке в городе такие продавали, но покупали их состоятельные горожане. Такие куклы для продажи в лавке и вывоза на материк мастерили жена и дочери лавочника.

Ее более удачных и искусно сделанных сестер обычно увозили продавать на материк, а она осталась сидеть в витрине лавки на рыночной площади, пока однажды милая девушка, улыбаясь, не подарила ее маленькой Кастии.

Девочка с благодарностью прижала к себе мягкую и приятную на ощупь игрушку. Играть в такую было кощунством, но она часто ее доставала, расчесывала роскошные кудри, заплетала их в традиционные две девичьи косы или одну женскую и укрывала самолично сшитым полотняным платком, как у мамы и сестры.

В их поселке такие куклы не были распространенными. Поселковые девочки с раннего возраста учились взрослой жизни – помогали по хозяйству, учились грамоте, трудились под присмотром наставников в Храмах или перебирали и разбирали травы, рыбу, моллюсков, если это делали их матери.

В тот цикл Кара, как раз, вышла замуж за своего Сорена и переселилась за городскую черту в новый отстроенный для них дом у второй городской линии с небольшим садиком трав и цветов и даже кованными балкончиками.

Спустя несколько лун женился и Верт. Еще до свадьбы Кары он с отцом и Яретом начал строительство своего дома в нескольких домах от родительского. Как раз успел до Праздника сбора урожая ввести в дом молодую красавицу-жену, привезенную с соседнего острова.

– Нагло украденную у местных женихов, – как на торжестве сообщил довольный новым родством отец невесты.

Таким образом, в доме Хаида и Ялмы из детей остались только Кастия и Ярет, получившие в свое полное распоряжение комнаты, в которых они жили со старшими.

На месте кровати Кары в "комнате девочек", ставшей "комнатой Кастии" поселился огромный деревянный сундук, до поры находившийся в доме дяди Теуса и тети Тереи, оставленный бабушкой Веллой для нее. В него мать начала собирать младшей дочке приданое. Именно сундук с "приданым", застеленный кружевной салфеткой, спустя четыре цикла кукла, названная Мальвой за цвет неимоверно красивого и яркого платья, и украсила собой.

С куклой Кастия играла очень редко – берегла. После того, как Кара поселилась с мужем в городе, она уже считалась взрослой, и брала ее в руки только, когда убиралась в комнате или чтобы открыть сундук.

А потом появилась вторая игрушка. Та самая Кукла. Совсем другая, непривычного вида, непохожая на местную тканевую, но неимоверно красивая.

Кастия с тоской провела пальчиком по гладкой нарумяненной щечке игрушки, неожиданно подаренной ей в давний день Праздника урожая, когда она еще была совсем юной.

Теперь же на полке они сидели все рядом. Сначала Мальва, а затем они, оставшиеся безымянными, потому что назвать их местными именами было кощунством, а родные им имена она не знала и умела произносить.

Штук шесть или восемь прекрасных заморских красавиц в ярких непривычных одеждах с пышными прическами из конского волоса жгуче-черного цвета, который только подчеркивал необыкновенно белые личики с тонко выписанными прищуренными глазками, розовыми губками бантиками и нарумяненными щечками.

Ручки красавиц покоились на тканях одежд. Эти крошечные полусогнутые пальчики и по-детски пухлые ладошки Кастия в свое время могла разглядывать бесконечно. Они ее восхищали, заставляя задыхаться от восторга. Искусство мастеров поражало – на ручках пальчики были как настоящие, и каждый был с миниатюрным ноготком, окрашенным в розовый цвет. Если бы не окрас ногтей, они бы очень походили на детские ручки.

А вот ножки куколок девушку напугали. Погладив белоснежные чулочки, она стянула одну, потрясенно замерла и затем сняла и второй и ужаснулась. Не бывает у людей таких ног! Как же они ходить могут на них? Это какое-то ... Брр!

Кастия, смущаясь, снова натянула на нижние изогнутые конечности куклы тканевые белые носочки и больше с тех пор никогда не снимала, предпочитая забыть об этом несовершенстве заморской красавицы. Слава Богам, что у них не было таких обычаев!

Вечером в тот день начинался Праздник сбора урожая. Рыночную площадь уже украшали к предстоящему событию. Кастии исполнилось уже шестнадцать циклов, и как и многие девушки ее возраста она готовилась водить хороводы, открывающие праздник.

Раньше хороводы и танцы проводились на лужайках, а после захода солнца те, кто не хотел оставаться на разгул, покидали их, отправляясь домой.

Молодежь с предвкушением ждала захода солнца. После торжества на площади многие из островитян переместятся в рощи вокруг города и до восхода будут предаваться безудержному веселью, празднику плоти. Тому самому столь нелюбимому и порицаемому благовоспитанными жителями.

Несколько циклов назад Владыка перенес поздравительно-вступительную часть в город на площадь, заявив, что она предназначена для всех жителей острова и запретив появляться и вести себя на ней недостойно или неподобающе.

– Я не запрещаю вам проводить эту ночь так, как привыкли, но это общий Праздник, на котором имеют право быть и дети. Посему же повелеваю – до захода солнца Праздник будет в городе без нарушений невинности и благопристойности!

Многие матери тогда посетовали, что он вовсе не отменил разгульные гуляния в рощах, но порадовались, что не придется бегом возвращаться домой, уводя детей от начинавшихся за каждым кустом вакханалий.

Ялма и Кастия пошили для девушки новое платье, и сейчас оно было разложено на кровати в ее комнате. А также яркие ленты. С ними вышел конфуз. Так было заведено – вышивка на платье и ленты должны быть красного цвета, но с ярким цветом волос Кастии он совсем не сочетался!

Долго мама с дочерью ломали головы, как поступить. Хочется ведь, чтобы девушка была не хуже сверстниц – это ее первое официальное представление жителям, как будущей невесты. Многие родители и молодые мужчины будут сегодня смотреть и выбирать самую достойную, красивую и ладную. Жену, конечно.

Представляли девушек обычно два раза в цикл – в первый день Весны и Праздник сбора урожая. Так как Кастии весной еще не было положенного возраста, то она присутствовала на том Празднике как дитя, теперь же как взрослая девушка.

– Меня тоже осенью представляли, – сообщила Ялма, подшивая юбку нового платья, – Я летом рожденная, как и ты. Это Кара у нас – зимняя. Оно осенью и лучше представляться. Сегодня покажешься, а завтра начнем принимать гостей с предложениями, – женщина ласково улыбнулась побледневшей дочери, – Не волнуйся, потом у нас еще будет два-три цикла, чтобы собрать приданое, а у них – дом построить. Все будет хорошо. Поверь мне.

А ленты не подошли, пропали среди огненных кудрей. И тогда они вызвали настоящий консилиум на обдумывание проблемы. Кара предлагала красные ленты обшить белым по краям, Терея заменить на зеленые как весной, но все разом на нее зашикали:

– Как можно?! Нарушение ведь: весной – зеленые, а осенью – красные.

– Их можно вместе сшить, – вдруг предложила Сатия, которая хоть и не была матерью дочерей, но как близкая подруга имела право предлагать, и вообще была очень знающей в вопросе шитья и тканей, как одна из самых искусных портних острова.

– Как ? – удивилась Ялма, – Так разве можно?

– Но не запрещено же. И вот так, – женщина сложила широкую красную ленту пополам, – и такую же зеленую. И обычаи соблюдем, и красиво будет, – она ласково улыбнулась девушке.

Кара обняла сестру за плечи и, улыбнувшись матери, выудивавшей из вороха тканей и лент внучку, сказала:

– Это – хорошая идея, мам!

А Сатия, разглядывавшая ленты, добавила:

– Я сделаю это. У меня есть зеленые ленты очень красивого оттенка. Как раз для Кастии.

– Спасибо тебе, дорогая, – сказала Ялма, взявшая на руки внучку, которая не выпускала из ручек ворох разноцветных тонких лент, – А мы пока узор на платье подберем.

– А если его тоже красно-зеленым сделать? - спросила Кастия, и все одобрили идею.

До долгожданного вечера оставалось еще так много времени, что девушка еще и не начинала волноваться. В то утро все было как обычно и не совсем.

Обняв одной рукой большую чашку, в которой были несколько небольших бутылочек с маслом, приправами и мешочки с травами, и сдвинув ее на бок, чтобы видеть дорогу перед собой, Кастия осторожно спустилась по ступенькам террасы во двор. В другой руке она несла маленький стульчик.

Рано утром они с мамой, как всегда, по давно сложившейся традиции, прошлись по побережью и насобирали дары моря. Сейчас Ялма сидела на маленьком стульчике в тени террасы и перебирала их, пока дочь сбегала за приправами и "той самой чашкой" для маринования морепродуктов.

И, хотя, процесс готовки им обеим был хорошо известен, разбирая и очищая моллюсков, Ялма привычно предупредила:

– Кастия, в воду их пока не клади...

–Знаю, мам, – улыбнулась девушка, расставляя бутылочки на деревянном столе под навесом.

Хаид, поднимающий тяжелую корзину с рыбой, чтобы отнести на ледник, подмигнул дочери, а она захихикала, не удержавшись. Ярет покачал головой и, выбрав корзину побольше, чем у отца, закинул ее на плечо.

Кастия бросила быстрый взгляд на участок забора, отделявший их от соседнего двора. Из кустов за забором громко зашуршали, мелькнула тонкая фигурка, и она успела заметить кончик черной косы, взметнувшийся, когда его хозяйка подпрыгнула и развернулась бежать.

– У нас наблюдатели. Не зря Ярет корзинки с рыбой напоказ тягает, – тихонько проговорила она, а Ялма согласно кивнула, ответив:

– Скорее, наблюдательница. Только еще совсем маленькая. Нас бы больше устроило, если бы она была постарше.

– Это Таная или Арита, так? – спросила девушка и, заметив, как приподнялись материнские брови, уточнила, – Мама, но ведь Арите не больше четырнадцати...

– Да, – подтвердила Ялма, – И она – хорошая девочка. Мы с отцом говорили с ее родителями. Ярету придется подождать, – заключила она, – но он согласен. Как только ей исполнится восемнадцать, устроим церемонию.

Кастия замерла с раковиной в руках, задумчиво вскинула голову и удивленно посмотрела вверх на небо, а потом перевела взгляд на мать.

– Так быстро? – спросила она, – Когда они друг друга успели заметить? И ладно она, все смотрят на более взрослых, но он – как?

Кастия озадаченно посмотрела на свои руки, а затем на мать. Недоумение было почти по-настоящему написано у нее на лбу. Видя непонимание дочери, Ялма засмеялась и даже перестала перекладывать очищенные тушки кальмаров свежими пахучими листочками.

– Это обычное дело, – проникновенно и мягко сказала она, – Так бывает. Обычно юноши и девушки к восемнадцати должны сделать выбор. У каждого он свой. Ох, и намучились мы с отцом с выбором твоего старшего брата! – Ялма смахнула с лица тыльной стороной ладони травинку и поднялась со своего места, направляясь с чашкой к навесу, – С Карой было все так просто, что вспоминать даже очобенно нечего.

Кастия ловко открывала раковины и выбирала нежное содержимое, раскладывая в принесенную ею чашку.

– Почему с Вертом было сложно? – удивилась она, – Я не помню проблем. Кажется, вы быстро сговорили ему невесту.

– Ох, не скажи, – возразила Ялма, – Мы собираемся идти разговаривать, а он прибегает и заявляет: "Я на ней не женюсь!". "Почему?" –спрашиваю. Вчера еще все хорошо, сегодня уже никак. Он, оказывается, новую невесту выбрал. Мы все откладываем, чтобы он обдумал, а ведь уже разузнали про девушку и ее семью. И только собрались сговаривать, а он снова передумал!

Кастия смеялась так, что на глазах выступили слезы. Отложив маленький ножик с толстым и коротким лезвием, которым она раскрывала раковины, она краешком длинной юбки вытерла глаза. Ялма, налив в свободную чашку ковш воды, тщательно помыла руки. Вытирая их мягкой тканевой салфеткой, она продолжила:

– И так он раз пять передумывал! Я думала – это никогда не закончится. Ему уже двадцать, а мы даже с невестой не определились, – она всплеснула руками.

– Я уже была готова его женить на ком угодно. На любой девушке, которая согласится связаться с этим упрямым бараном, – с нажимом и в сердцах сообщила она, прижав одну руку к груди, – и тут наконец-то он сообщил, что снова выбрал. Я тогда отцу сказала: "Пошли договоримся и пусть женится!"...

– А я ответил: "Пусть он сначала перебесится! А то снова "передумает", и мы все опозоримся", – сказал вынырнувший из-за угла Хаид.

– Я – не Верт, – заявил подошедший следом Ярет и, подхватив очередную тяжеленную корзину и украдкой от остальных бросив взгляд на уже опустевшие кусты за забором. Явно огорченный, что "невеста" убежала, он вновь направился к леднику, резко припечав на ходу:

– Прыгать и глупить не собираюсь. Выбрал – буду ждать.

– Наш Ярет – парень серьезный, – заулыбалась Ялма, – Всего-то три –четыре цикла подождать.

– И что было дальше? – Кастия во все глаза наблюдала за родственниками, не понимая, как могла все попустить, – Я же ничего этого не помню! Все мимо меня прошло. Как вы могли не сказать? Ведь интересно же!

– И что тут интересного? – вопросила Ялма с недоумением, – Стыдоба одна!

– Куклу помнишь? Ту, с тебя ростом, которая в твоей комнате на сундуке сидит? – спросил отец, хитро прищурившись.

– Мальву? Конечно, – удивилась девушка.

– Это подарок от несостоявшейся невесты, – сказала Ялма, – Когда наш сбежал, мы за нее заплатить хотели. Дорогая же! А Карс не взял. Сказал, что будет еще возможность породниться.

– Главное, чтобы обид не держал, – заметил Хаид, поднимая корзину, – мы ему предлагали сделать оплату за землю под лавкой поменьше, а он – не согласился. Сказал, что подождет нашего родства.

– К счастью, все его дочери и сыновья замужем, – заметила Ялма, – или я бы сама вернула куклу, не взирая на твои слезы, дочка.

– Но он сказал – если не договоримся, то кукла – подарок. Неволить никого не собирается. Но мы все равно помним, что она означает. И готовы к последствиям, – сказал отец, унося корзину на ледник.

– Я могу ее вернуть, – предложила Кастия, – той девушке. Сама отнесу.

– Она уже давно замужем и даже двух детей родила. Ей давно не до обид на Верта. Хотя красивая была бы пара! Только Мария ему больше подходит. Он – молодец, что это разглядел сам, – сказала Сатия, подходя к ним.

– Тетя Сатия, доброе утро! – улыбнулась Кастия. Она сидела спиной ко входу и потому не видела, когда соседка успела появиться у них во дворе.

Ялма, закрывавшая крышкой чашку, приветственно покивала, а затем, взглянув на соседку, радостно всплеснула руками:

– Террин! Ты вернулся... Да и изменился как! Возмужал, – и шагнула к гостю.

За спиной застывшей от неожиданности Кастии негромко рассмеялись, а приятный бархатистый голос ответил:

– Доброе утро, тетя Ялма! А вы по-прежнему красавица, как я и помню!

– Эй-эй! – шутливо осадил вернувшийся Хаид и тоже пошел обниматься.

Девушка неловко ковырнула острым ножом раковину и рассекла кожу на пальце. Заглушив писк, она окунула пораненную руку в воду и склонила голову. Второй рукой она подхватила лежавшую рядом тряпку, которой и обернула руку и порезанный и отчаянно кровоточивший палец.

Проделав эти нехитрые процедуры, она быстро встала и обернулась к гостям. И как раз вовремя. Невесть когда успевший вернуться Ярет сграбастал в объятия давнего друга.

– Ну ты и медведь! – со смехом заявил гость, разглядывая повзрослевшего младшего брата лучшего друга, которого тоже хорошо знал.

– Ты Верта не видел, – засмеялся тот в ответ, – мне до него далеко.

–Ты и сам немаленький, – сказала Ялма, приветливо улыбаясь и как-то загадочно разглядывая вернувшегося молодого человека, – Вы же с Вертом ровесники почти.

– Террин старше на несколько циклов, – уточнила хитро разулыбавшаяся Сатия, невероятно довольная возвращением сына домой.

Кастия мельком подумала, что матушка и тетя Сатия как-то уж очень довольными выглядят, переглядываются и будто говорят без слов А Сатия вообще едва смех сдерживала отчего-то.

– Он и тогда был нехилым, – удивился Террин, которого закрывали от взора Кастии собой родственники, – Куда уж больше?

К ним присоединился и молчавший Нерит, который пришел очевидно больше для компании, не желая расставаться с сыном, который объявился после нескольких циклов после исчезновения. Или побега. Так правильнее сказать.

– Верт считается сильнейшим на острове борцом, а размерами вполне догнал материкового бурого медведя, который живет у тамошнего Владыки, - заметил он.

– Быть не может! – отозвался Террин весело, - Не увижу сам – не поверю.

– Террин, –вкрадчиво позвала сына Сатия, – у тебя же есть подарки. Ты забыл?

– Нет, конечно. Тетя Ялма, это вам – травы, а вам, дядя Хаид, – тамошний табак.

Кастия смотрела, как из толпы встречавших вынырнула мать, прижимавшая в себе объемистый пакет, который раньше видела в руках дяди Нерита. Хитро улыбавшаяся Сатия, ну как есть кот Кастии, урвавший самую крупную рыбину, слопавший ее под кустом и теперь уютно дрыхнувший под тем же кустом, переваривая добычу, отступила чуть в сторону от мужчин. В ее руках девушка увидела большой тканевый сверток, похожий на кулек с ребенком возраста их Санни.

Мужчины толклись вокруг гостя, разворачивая странную шуршащую упаковку и нюхали ее содержимое, давая все новые эпитеты вроде:

– Эх, какой горлодер!

– Но пахнет как хорошо!

– Жаль, что я не курю табак...

– Я тебе покурю, Ярет!

Ялма с сожалением покосилась на сверток с травами, отложила его на стол. С не меньшим сомнением глянула на чашку с замаринованными кальмарами, но не решилась отнести его в дом, а вдруг скомандовала:

– Дочь, отнеси чашку на домашний ледник.

Сатия недоуменно вскинула голову и, пристально взглянув на подругу, непонятно спросила:

– Ты уверена?

Та в ответ кивнула, и любопытствующая, но смущенная Кастия белкой метнулась в дом, унося чашку. Мать бросила на нее предостерегающий взгляд и добавила:

– А потом возвращайся, – и подарила обеспокоенной подруге улыбку, пояснив, – все равно они еще долго нюхать будут.

Так оно и случилось. Мужчины еще долго перебирали содержимое упаковки, старшие даже свернули по самокрутке из тонкой чем-то пропитанной бумаги, тоже привезенной Террином, и дымили в воздух непривычным дымным запахом, смешавшимся с нежным ароматом цветов с окружавших дом клумб.

– Хаид, прошу тебя не курить это в доме, – попросила Ялма, – он еще пахучее, чем наш местный.

– Да я и местный в доме не курю, – заметил Хаид, а Ярет с тоской покосился на сверточек в пальцах отца, за что получил украдкой продемонстированный кулак. "Мол, я тебе дам по носу, сын, за курение!"

– Верт где сейчас? – снова спросил Террин, разглядывая рассевшихся в тени террасы родственников и друзей.

– Он на материк отправился. Скоро вернется уже, – ответил Хаид с наслаждением втягивая в себя забористый дымок, а потом также медленно выдохнув носом. Ялма поморщилась при виде этого, сообщив:

– Ты – как дракон в давних легендах, Хаид!

Подружки -мама и тетя Ялма – сидели как две курицы на насесте рядом и переглядывались. Чуть поодаль на лавке устроились старшие мужчины и старательно дымили в сторону, Ярет устроился верхом на одном из стульев и барабанил пальцами по его спинке. Все корзинки они с отцом уже убрали, и он был свободен.

Сам Террин уселся на кем-то брошенный стульчик, стоявший спинкой ко входу во двор, подобрал брошенный на траву небольшой ножик с толстой рукояткой и крепким лезвием.

– Как раз для раковин, –заметил он, выудив из ближайшей корзины, прикрытой крупными листьями одну из раковин и легко ее вскрыв, – Удобный. В руке хорошо лежит. Твоя, дядя Хаид, работа? Хорош, – одобрительно сообщил, сноровисто открывая еще пару раковин.

– Хочешь подарю? – спросил Хаид, делая последнюю затяжку и туша окурок.

– Вот лучше бы ты бросил курить! – не удержалась Ялма от укоризны, а он улыбнулся, пообещав:

– Брошу, милая.

– Когда? - с вызовом спросила она, а Хаид, стрельнув глазами в сторону дома, ответил:

– Скоро.

– Обещаешь?

– Конечно, Ялма, – и тут же повторил Террину, - Подарить его или что-то другое задумал?

– Что-то другое, - хитро засмеялся молодой человек, – Пустишь в свою мастерскую, дядя Хаид? Мне очень нужна твоя смекалка. Я ж ведь еще много раз использовал твою конструкцию. Она мне жизнь не раз спасала.

Сатия и Ялма охнули, а мать с мольбой посмотрела на сына, но не решаясь ,что-то сказать ему.

– Мам, все хорошо, – ответил Террин, видя ее тревогу и побледневшее лицо, – Я не рискую понапрасну. Все продумано.

– Пущу, – отозвался Хаид, – приходи, когда хочешь.

– Завтра, –уточнила Ялма, со значением, весьма выразительно посмотрев на мужа,– Сегодня Праздник сбора урожая. А у нас вечером представление. Ты там должен быть, Хаид.

Террин рассмеялся, припомнив, что такое этот Праздник сбора урожая.

– Его все также празднуют? – спросил он.

– На площади, – ответила такая же бледная Сатия, не сумевшая до сих пор взять себя в руки.

Кстати, в руках она по-прежнему держала большой сверток, углядев который, Террин вспомнил, что не всех еще видел из семейства.

– Я с этого места Кастию согнал, так? – весело спросил он, быстро расковыривая раковины, желая помочь девчонке, – Где она? Я же ей тоже привез подарок.

– О да, у Террина есть подарок для Кастии, – повторила за сыном, приподняв брови, Сатия и украдкой подтолкнула локтем подружку.

Террин удивленно взглянул на мать, оторвавшись от работы, которую он себе сам нашел.

– Девчонкам труднее раковины вскрывать, – заметил он, – Ты бы сам это делал, Ярет, –со значением посмотрел на парня, мужчины важно кивнули, а Хаид подытожил:

– Он прав, сын. Мало ли, что Кастии это нравится делать. Не ей такое решать.

– Она в дом зашла, – отозвалась Ялма, поднимаясь со своего места и ступая в сторону террасы и входа в дом, – Я сейчас ее позову.

Глава 3

Кастия старательно скрепила кончики заплетенных кос и перекинула их за спину. Заправив за уши пушистые прядки на висках, которые никак не желали оставаться заплетенными, она вспомнила, как бабушка Велла учила ее готовить масла, мази и отвары для волос.

– Волосы – украшение для любой девушки, – наставляла она, втирая пахучую смесь в корни волос девочки, – у тебя пока слишком жиденькие, крошка. Когда ты повзрослеешь, что заплетать будешь? У всех моих дочек были хорошие косы. У моих внучек тоже такие будут, – женщина с гордостью посмотрела на внучку, которая, раскрыв ротик, слушала рассказ о травах, мазях и снадобьях как волшебную сказку.

– Я тебя научу, а ты когда-нибудь будешь учить этому своих дочек. И вспомнишь меня, – она улыбнулась, по стареющей коже лучиками разбежались морщинки. Кастия любовно посмотрела на бабушку, не подозревая, что им не так уж много отпущено на общение.

Но она и все остальные дети и внуки Веллы часто вспоминали ее. Вот как сейчас.

– Дочь, ты выйдешь? – спросила Ялма, заглянув в комнату дочери, – Хорошо выглядишь, милая, – похвалила она, проходя в комнату и обнимая девушку, - и косы какие...

– Бабушка была бы довольна, – со слегка повлажневшими глазами ответила та, – всегда ее вспоминаю, когда расчесываю волосы.

Ялма поморгала, внезапно прослезившись, и покрепче прижала к себе дочь.

– Мне тоже ее так не хватает, – призналась она, одобрительно покивав головой,– Она очень тебя любила, и то, что ты чтишь ее – это очень правильно.

– Конечно. Мы все ее чтим. Да, я уже собираюсь идти, - ответила Кастия на вопрос матери, – Мне еще надо за Мали зайти, она просила.

– А куда ты идешь? –удивилась Ялма, отстранившись.

– В лечебницу. Нас с Мали обещал до города довезти Дейд. Он в лавку в это время ездит обычно, – ответила дочь, проверяя полотняную сумку, лежавшую на кровати, в которую сложила множество разных свертков и саше.

– Ты не говорила, что собираешься на работу. Я думала, ты будешь готовиться к вечернему празднику, –сообщила Ялма, отступая к дверям и любуясь аккуратной девушкой.

Может, кто-то считает, что капуста и морковь вкуснее на чужом огороде, но тому всяко рога пообламывают, подумала она. И зачем лазать по чужим садам и дворам, если есть свой двор, и в нем растут свои овощи, деревья и растения? Не понимает она таких людей.

Пусть полюбуется, где он такую красоту еще найдет? – с гордостью спросила она воображаемого оппонента и сама же ответила, – Нигде, только на родине.

В отличии от Кары Кастия не была высокой, чуть ниже среднего роста, худощава, но вполне мила, как говорила Велла. Необыкновенной красавицы, как одна из племянниц Ялмы, из нее тоже не выросло, но для любой матери дочь – всегда красавица. Подружки, сестры и соседки Ялмы говорили, что Кастия необычайно хороша, на что она небрежно отвечала:

– Я не желаю своим детям неземной красоты. С этой красотой только намучаешься! Мы с Хаидом – обычные, вот и они у нас все такие же, – конечно лукавила, но так было принято.

Чужие хвалят, свои – не принимают, что бы сглаза и порчи не было. Где вера, там и суеверие. Одно без другого не бывает, чтобы там не говорили. И сейчас она тайно любовалась дочерью, с гордостью отмечая хорошую осанку, аккуратность и умелость рук, которые не боялись работы.

Скромное светлое платье до щиколоток подчеркивало худенькую и тонкую фигурку девушки. На ноги она обула легкие сандалии из тонких ремешков, удобные для ходьбы и погоды за окном. Две толстые и ровные косы спускались ниже талии, тяжело ударяя девушку по спине, когда она резко наклонялась или поворачивалась. В лечебнице, чтобы волосы не мешали, Кастия обычно одевала косынку и прятала их под ней.

Миловидное личико обычно всегда выражало дружелюбие. Большие, светлые, зеленоватого как море за окном, глаза взирали на мир с удовольствием. Слегка вздернутый носик не соответствовал принятым на острове стандартам красоты и предпочтениям строгого профиля, как на фресках в Храме, зато кожа была чистой, ровной, а форма губ – красивой. И приятно, что Кастия не поджимала их недовольно, как многие ее подруги.

К счастью, подумала Ялма, дочь отличалась дружелюбием, здравым смыслом и легким характером, но не шла на поводу у взбалмошной лучшей подруги. Она решила, что, наверно, все же придется поговорить с Кастией про дружбу с Мали.

Хаид, Ярет, Верт и даже Кара уже настаивали на этом, уверяя, что приличной девушке не стоит даже общаться с особой, которая не чурается излишне вольного общения с мужчинами, часто бывает в порту и посещает разгульные ночи в рощах за городом вслед за старшей сестрой.

– Террин сказал, что тебе тоже привез подарок, – нарочито безразлично сообщила мать, а дочь, слегка нахмурившись, спросила:

– Подарок? Зачем?

– Как друзьям семьи, – пояснила Ялма, слегка улыбнувшись, – он же знает тебя с детства.

– Это нас ни к чему не обязывает? – поинтересовалась дочь, – ведь мы давно дружим, он – друг Верта, сын тети Сатии... Так?

Ялма покивала, а девушка просветлела лицом и слегка пожала плечами. Действительно, это же Террин. Она его знает всю свою жизнь. Что там может быть сложного? Тем не менее, она была удивлена. Приятно удивлена, что про нее он тоже помнил на чужбине. Быстро собрав сумку, повесила ее на плечо и пошла к выходу из комнаты, а затем и из дома.

– Хорошо, посмотрю, что там у него, и пойду. Кара просила прийти до полудня. У нее назначено что-то, я ей нужна, – сообщила девушка уже в дверях, обернувшись к матери. Та, спохватившись, пошла быстро следом за ней.

Террин удивленно посмотрел на родственников, но решил не брать в голову того, что не понимает. Его не было больше восьми циклов на острове, за это время могло многое произойти. Они изменились, и он изменился. Им теперь надо заново узнавать друг друга. Но для любящих и родных людей это – не проблема.

Как показывал его опыт жизни в чужих странах и соприкосновение с их культурами и обычаями, правильно хотя бы первое время посмотреть, не осуждая и не реагируя на непонятное. Он вскоре наверстает упущенное. Жизнь среди сдержанных на эмоции людей свое дело сделало.

Он снова улыбнулся родным и друзьям, с удовольствием отмечая, что родители и их друзья почти не изменились. Но как изменился Ярет! Худой и мелкий мальчишка вытянулся и набрал мышечную массу. У него раздались плечи, а руки были уже с хорошую кувалду.

Несомненно, сказывалось тягание тяжестей, сетей и корзин с рыбой. Но, Террин был в этом уверен, Ярет еще занимается борьбой и накачивает мышцы. И это хорошо видно. Каким же стал Верт, если немаленький Ярет считал его большим? Террин озадаченно нахмурился.

Он появился на пороге родительского дома поздно ночью, перебудил и переполошил всех домочадцев. И только, когда наконец все успокоились, разглядел, что хоть шуму было и много, но в родительском доме теперь проживал лишь его младший брат с молодой женой. Братья давно переженились и разъехались. Мама с гордостью сообщила, что у них с отцом уже четверо внуков.

Дейд сильно сокрушался, что Террин не сообщил о себе и не появился немного раньше.

– Ты бы успел на мою свадьбу, брат, – сгребая в охапку проговорил он, слегка придушив от обилия чувств.

Террин не решился вырваться из излишне крепких объятий, заметив, как дрожат руки младшенького, когда он его отпустил и, подтолкнув в спину, представил незнакомой растрепанной молоденькой девушке в домашнем платье, кутавшейся в огромный платок.

– Это – Левия, моя жена. Мы луну назад в Храме были, – гордо заявил Дейд, а обхватившая обеими руками локоть вернувшегося после долгого отсутствия сына мать тут же спросила:

– А твоя жена где, Террин?

Молодой человек засмеялся, посмотрел на лицо матери, пытливо заглядывавшей ему в лицо, и сказал:

– У меня жены нет, мам. А вы, я смотрю, всех сыновей женили?

У мамы, конечно, нашлось, что сказать блудному сыну. По счастью, позднее и наедине. Разговор изрядно повеселил Террина. Столько времени прошло, но родители не изменились, и это тоже радовало.

Слегка покачав головой Террин быстро доразделал оставшиеся раковины и отправился в угол около террасы, где, как он помнил, когда-то стояла большая деревянная бочка с водой. Ярет убирал чашки и стулья, пока старшие мужчины обменивались мнением о каком-то новом узле.

Мельком молодой человек отметил, что его мама выпрямилась и сидела, как на приеме у Владыки, напряженно сжимая сверток и поглядывая на дверь дома, куда несколько мгновений назад ушла хозяйка дома.

Стукнула дверь и на террасу быстро вышла невысокая худенькая девушка в светлом платье с сумкой. Оглядев присутствующих, она остановила свой взгляд на застывшем на полпути к бочке и держащем перед собой испачканные руки молодом человеке. Склонив голову набок, слегка приподняла брови и, не дождавшись приветствия, добродушно сказала:

– Здравствуй, Террин. С возвращением!

И ему стало все ясно. Стоявшая перед ним девушка напоминала длинноногую рыжую девчонку, оставшуюся в его памяти, лишь цветом волос... и глаз. Он помнил эти огромные зеленоватые глаза, испуганно смотревшие на него сквозь воду, когда они наперегонки с временем ныряли с Вертом, пытаясь освободить ее застрявшую в расщелине ножку и вытащить девочку.

В остальном, это была не она. Миниатюрная, добродушная, милая и очень привлекательная. Одна толстая и длинная коса змеилась по ее груди до талии. Террин быстро поднял глаза и постарался больше не смотреть ниже ее подбородка, припомнив и правила, принятые в обществе, и то, что на него пристально смотрят ее родные и определенно угрожающе нахмурившийся Ярет, который не веселился в отличии от старших в предвкушении их встречи.

Террин усмехнулся и признал, что он – остолоп. И еще какой.

– Здравствуй, Кастия! – нашел он нейтральные слова, а затем расхохотался. Взглянув на довольные лица родителей, добавил:

– Ну вы и жуки, дорогие мама и папа! Могли бы и сказать, что я – лопух!

– Зачем? – парировала ехидно мать, – Ты и сам все смог понять.

– "Учить умного –калечить, а дурака – время тратить", так? – ухмыльнулся сын, покачав головой.

Кастия вопросительно посмотрела на мать, которая улыбнулась и, пройдя мимо нее, устроилась рядом с подругой, покосившись на большой сверток. Девушка выдохнула и, молча, уселась на ступеньки террасы, наблюдая, как брат налил пару ковшей воды в чашку и подал гостю для мытья рук. Движения Ярета – скупые и резкие – ее насторожили, как и выражение его лица.

– Ярет ,что случилось? – осторожно поинтересовалась она, пока гость вытирал руки и шел к своей матери за большим свертком.

Брат нервно дернул плечом, не отвечая. Он встал рядом с сестрой и подпер плечом столбик террасы, наблюдая, как друг детства брата осторожно протянул девушке сверток из ткани. Она попыталась встать, но Террин не дал, сказав:

– Лучше сиди, она – тяжелая. Я, конечно, немного лопухнулся, но так даже лучше, – сообщил он, усмехнувшись,– Думаю, ты-сейчас больше оценишь это, чем ты-маленькая.

Взяв в руки странный подарок и окинув столпившихся вокруг нее родных и друзей, девушка лучисто улыбнулась дарителю, украдкой оглядев его. Она ощутила под тканью ворох тканей и что-то тяжелое. Осторожно пристроив на коленях его, наощупь нашла складки ткани и развернула, замерев от неожиданности.

Рядом взволнованно охнули родители, а Сатия похлопала подругу по руке, сообщив:

– Ну очень красивая..., – как человек, уже разглядевший сверток, – очень хорошие стежки и ткань добротная, хоть и тонкая, – заметила, как бы, между прочим.

Это была та самая Кукла, ныне сидевшая на полке. Черноволосая красавица с натуральными волосами, собранными в высокую диковинную прическу, скрепленную двумя длинными золотистыми спицами, с белыми носочками на ногах – девушка отогнула полу одеяния, чтобы посмотреть на это.

Чужеродность куколки была очевидна. Таких на острове не делали и даже не привозили. Насколько Кастия знала, а она долгие циклы была ученицей самой Каты, бабушки Владыки и часто бывала во дворце, таких кукол у дочек правителя не было.

Белоснежное, искусно накрашенное личико, маленькие ручки и ножки, непропорциональные для тела – результат какой-то давней и ужасно жестокой традиции, о которой Террин рассказал значительно позже и очень неохотно, осторожно подбирая слова и не вдаваясь в подробности, были изготовлены из редкого и неизвестного синтерийцам материала.

Хархор, кажется, так он называется. Террин сказал, что в домах богатых жителей в той стране из него делают тончайшие чашечки, тарелочки и даже суповые миски. Хотя, как можно из такой красоты есть или пить? А как можно из него делать игрушки, которые и не игрушки вовсе?

Роскошный наряды куколки был и пошит непривычно. Прямое одеяние в пол в виде теплого плаща с рукавами, подпоясанное широким кушаком, а под одеянием – рубашка из тоненькой белой ткани.

– Там очень холодно, сынок? – спросила Сатия, заглянув в лицо мужчине и переживая, что он в дальних краях еще и мерзнет постоянно.

– На побережье не холоднее, чем у нас, а в глубине в горах, глде я не бывал, говорят, холодно, –отозвался он, – А почему ты спрашиваешь, мам?

– Да как же? Посмотри сколько на ней слоев одежды. Так только в более северных странах одевают. Мне твои дяди говорили, – отозвалась взволнованная женщина, с тревогой разглядывая то сына, то куклу, которую девушка благоговейно держала в руках и осторожно крутила, чтобы рассмотреть.

И какие яркие и чуждые островитянам краски, издавна облачавшихся в легкие одежды натуральных, окрашенных местными красками цветов – белые, желтоватые, зеленоватые, бежевые, синие, редко карминные – все же цвет Владыки острова. А одежда куклы из гладких тканей, не расшитыми, а расписанными красками.

–Боги, какая красота! –тихо прошептала девушка, благоговейно держа в руках неземную красавицу, а практичная Ялма тут же деловито поинтересовалась:

– А ее стирать можно? Или такое только на один раз?

– Насколько я знаю, они стирают свои вещи, - засмеялся Террин, – Люди попроще и мужчины предпочитают темные практичные цвета, а женщины из богатых домов одеваются вот так, – он приподнял брови в веселом изумлении и уточнил, – Они по улицам свободно не ходят, а потому знаю только по разговорам.

Нет, в такие куколки не играют простые поселковые девчонки. И Кастия не играла в них никогда. Она потрясенно разглядывала личико иноземной красавицы, а потом перевела взгляд на Террина и прошептала:

– Спасибо тебе большое, Террин! Она – прекрасна! Я, конечно, уже не та маленькая девочка, который ты вез ее, но очень благодарна. С ней и играть-то боязно...

– На родине их изготавливают не для игры. Не для маленьких девочек, по крайней мере. Как и у нас, девочки там рано взрослеют. Я слышал, что в богатых домах их отдают замуж уже в десять циклов. В такие куклы они "играют" во взрослой жизни, – сообщил, хитро сверкавший глазами, Террин, а окружающие потрясенно вскрикнули.

– И впрямь – варвары! Это же какие дети получатся у детей, а иначе зачем они браки заключают? – охнув, Сатия в сердцах стукнула ладонью по столбику террасы, забывшись и явно вспоминая, что ее старшей внучке как раз столько недавно исполнилось, – Только детей калечат! Боги! ... Нет на них богов!

Кастия, казалось, не слышала разговоров над ее головой, осторожно гладя кончиком пальца по личику куклы, поражаясь диковинному подарку.

– Она прищурилась? – спросила она, одной рукой прижав к себе куклу, а второй дотронувшись до плеча мужчины, присевшего перед ней на корточки у ног сурово хмурящегося брата.

Террин наклонился поближе, чтобы не повышать голос, перекрикивая возмущенные возгласы старших, с ужасом обсуждавших услышанное.

Ярет сверху многозначительно покхекал, но он не обратил внимания, заглянув в личико кукле, будто только сейчас заметил разрез ее глаз. Девушка подвинулась в сторону, давая ему место на ступеньках рядом. Не обращая на метнувшегося юношу, Террин уселся на освободившее место рядом с ней.

– Нет, она не прищурилась, – ответил он, – Островитяне за Желтым морем такой разрез глаз имеют. Я первое время а них таращился, а потом привык и за столько времени перестал обращать внимание. Они считают это нормальным, мы – чужеземцы, выделяемся в толпе.

– Почему она так одета? – спросила Кастия, повернувшись к мужчине, который слегка склонился, потянувшись к кукле и коснулся плеча девушки грудью. Ярет втиснулся между ними, зло посмотрел на молодого человека и предложил:

– Давайте вы потом это обсудите! Кастия, тебя ждет Кара, – он со значением приподнял брови, глянув на сестру, которая даже не заметила его манипуляций, осторожно дотрагиваясь до подарка и ощупывая тонкие пальчики и ткань одежды.

– А, что? – переспросила она, не отвлекаясь от куклы, а потом осознав, что сказал брат, охнула, – Я же забыла! Спасибо, Ярет, что напомнил. Мне же идти пора.

Девушка повернулась к Террину и удивилась, обнаружив, что тот сидит дальше, чем был, а прямо перед ней сердитое лицо брата.

– Спасибо! – с огромной признательностью сказала она, наклонившись, чтобы увидеть дарителя такого чуда, который тоже наклонился, чтобы увидеть ее.

Террин внимательно посмотрел на серьезное, взволнованное личико, большие влажные глаза и милую улыбку. Неожиданно для бдящего брата и его самого она наклонилась и неловко и быстро прикоснулась губами к его щеке в благодарность.

И, возможно, так бы оно и было, если бы рассвирепевший непонятно отчего Ярет не решил в этот момент пресечь происходившее безобразие. Он неловко толкнул сестру, которая почти упала на колени Террина.

Осторожно придержав девушку, чьи губы скользнули по щеке и губам и уткнулись ему в ухо, Террин поднялся сам и поднял ее, помогая обрести равновесие. С руками занятой драгоценной добычей девушка не могла самостоятельно подняться, а после движения брата, подтолкнувшего ее к ставшему незнакомым молодому человеку совсем смутилась и пробормотав еще раз:

– Спасибо большое, Террин! – едва встав на ноги, убежала в дом.

Ялма и Хаид потрясенно уставились на кучу малу, которую устроил их сын, с необыкновенным грохотом свалив стоявшие у ступенек стулья.

– Что происходит, сын? – удивилась она, не заметив, что Террин сразу после побега Кастии отошел к бочке и, отвернувшись ото всех, зачерпнул воду ковшом и прямо из него стал пить воду. Хаид нахмурился и покачал головой, помогая сыну поднять и собрать стулья.

Сатия многозначительно улыбнулась, глядя на напряженную спину своего сына, а Нерит, предостерегающе покачал головой, не советуя ей что-либо сейчас говорить.

– Еще не время, милая, – шепнул он, привлекая жену к себе, – пусть сам решит. Мы же не знаем, совсем он вернулся или нет.

Сатия огорченно вздохнула, согласно кивнула и обняла мужа за талию.

– Упрямец, о Боги, какой же он – упрямец, – прошептала она, – Ну хоть заметил, и то уже хорошо. А там, дай Боги..., – с надеждой посмотрела на мужа, который пожал плечами.

Глава 4

– Ох, Боги, как же стыдно.., – расстроенно прошептала она в который раз и неосознанно покачала головой, заново вспоминая случившийся конфуз.

Девушка сидела на краю кровати рядом с платьем, приготовленным на вечер. С одной стороны от нее лежал сверток с куклой, которую ей едва ли не чудом удалось не уронить немного ранее, а с другой – нервно подрагивал пушистый серо-полосатый хвост, чей обладатель развалился почти на всю кровать.

В очередной раз вздрогнув при звуках ее голоса, лежавший около подушки кот, нахмурившись, взглянул на хозяйку и лениво зажмурился, выражая свое отношение. Если бы коты умели закатывать в недоумении глаза, этот конкретный представитель племени уже получил бы косоглазие.

Он достаточно послушал невнятные речи, даже подошел и поинтересовался, в чем дело, но не получив ответа, решил вернуться обратно на свое место под боком большой и пышной подушки. Что взять с этих людей? Разводят проблемы на ровном месте.

Признав невысказанное, но продемонстрированное мнение правильным, Кастия слабо улыбнулась, глядя на сладко жмурившегося кота. Ее по-прежнему волновало, что случилось, и почему Ярет так себя повел? Но она решила, что разберется с этим потом. Несколько раз глубоко вздохнув, задержала дыхание, затем медленно выдохнула.

– Хватит переживать, – твердо сказала сама себе и поднялась с кровати. Старательно расправив примятое ею покрывало, она взяла в руки куклу. Ей показалось, что та тоже над ней смеялась, прищурив глаза.

Невольно улыбнувшись при воспоминании, как "грациозно" брат свалился со ступеней, зацепив своими длинными конечностями сложенные стулья и понаделав шуму, Кастия посадила очаровательный подарок на сундук рядом с Мальвой.

– Теперь это твое место. Оставайся, – сообщила она кукле, отступив на шаг и любуясь на нее, и затем добавила, – А мне пора бежать...

Сумка с травами осталась на террасе, где она ее и нашла, когда выглянула из дверей дома на улицу. Она лежала под боком у сидящего на пороге мрачного Ярета. Опустив голову и согнувшись, он разглядывал у себя под ногами то, что чертил палочкой. Услышав звук открываемой двери, он обернулся и, увидев сестру, отбросил палку в сторону

Гостей не было. Очевидно, пока она была в доме, Сатия, Нерит и Террин покинули их. Девушка невольно порадовалась, что ей не пришлось встречаться с ними, пока не решила, как себя вести. Вряд ли они ничего не заметили. Уж слишком прямолинейно и напористо вел себя Ярет, как и было ему свойственно.

Родители же нашлись на той же лавочке. Они сидели рядом, и мама перебирала подаренный ей сверток с травами и настойчиво совала отцу в лицо, давая понюхать, каждый пакетик, саше и мешочек. По лицу отца Кастия поняла, что тот едва сдерживается и вот-вот начнет чихать. Увлеченная своим занятием мама вроде бы не замечала этого, но на губах играла неуловимая улыбка.

– Я в лечебницу, – сообщила девушка родителям, выходя на террасу и спускаясь по ступенькам рядом с братом.

– Я провожу, – он тут же вскочил на ноги, радуясь возможности отлучиться на время из дома и готовый бежать хоть на край света, лишь бы подальше от иронично поглядывавшего на него отца.

– Ты только больше не толкай сестру в объятия очередного холостяка, Ярет, – не замедлил высказаться отец, стараясь не слишком заметно, но, тем не менее, подальше отодвинуться от протягиваемого ему очередного пахучего свертка, – Она, конечно, уже завтра будет считаться взрослой, но мы с мамой пока еще не готовы выдавать ее замуж...

– Ну, пап, я же не специально, – буркнул сын с таким видом словно говорил это уже далеко не в первый раз. Он поднял с пола сумку сестры и закинул себе на плечо, стараясь, при этом, не смотреть на окружающих.

Девушка слегка порозовела, вспомнив на что, ей пришлось опереться, когда она пыталась подняться, боясь уронить свою нелегкую, но весьма хрупкую ношу.

Она – будущий целитель, а потому тайны для нее это не представляло. Только ее знания ограничивались схематическими рисунками, демонстрируемыми на занятиях наставницами. И это считалось допустимым для девушек ее возраста.

Кара ведь тоже не сразу после окончания обучения была допущена к практическим мероприятиям в лечебнице, заявила сама себе Кастия, а лишь после того, как вышла замуж и приобрела статус замужней дамы. Сначала ей доверили приглядывать за здоровьем женщин, а потом она сама решила, что помощь беременным и младенцам – как раз то, чем она хочет заниматься.

– Каждому овощу – свое время, – любила говорить бабушка, осаждая любопытство своих учениц, впитывающих знания, как губки, и рвущихся в бой с болезнями. Любыми. Лишь бы сами и "по-взрослому".

Ялма рассеянно помахала рукой дочери. Откопав очередной сверточек и понюхав сама, она сунула его мужу под нос со словами:

– Какой запах! Хаид, тебе какой больше нравится? – добившись, что мужчина все же чихнул, удовлетворенно кивнула и совершенно спокойно сказала:

– Ярет, будь немного внимательнее, – Кастия поняла, что во время ее отсутствия и после ухода гостей отец рассказал, что думает о поведении своего сына. В этом случае мама обычно не вмешивалась в воспитательный процесс, именуемый "разговором двух взрослых мужчин". Сколько таких разговоров прошли в их семье, девушка не знала, но не сомневалась, что менее напористый, но более упрямый старший брат тоже давал родителям повод для беспокойства.

– Кастия, – продолжила мама, с удовольствием наблюдая за чихающим мужем, – спроси Кару, какие у них планы на вечер. Может они к нам зайдут? И идите, милая, а то опоздаете.

Отчихавшись и вытирая слезившиеся глаза выуженной из кармана салфеткой, Хаид, глядя на лицо жены, догадался о причинах ее поведения и, развеивая подозрения, поинтересовался:

– Ты специально меня ими травишь, дорогая?... Зачем?

Ялма мило улыбнулась, собрала свои свертки, и, встав с лавочки, полуобернулась к мужу.

– Ты же при мне куришь табак, хотя его запах – далеко не такой приятный, как у этих трав, – наставительно заявила она, направляясь в дом.

– Я так и знал, – трагично вздохнул отец, – Ты мне отомстила...

Кастия засмеялась и потянула брата за локоть к калитке.

– Пойдем. Дейд без нас уедет. И Мали ждет...

Ярет быстро выскочил на поселковую улицу и, закрывая за ними калитку, воспрянул духом.

– Кстати, о Мали, – заявил он требовательным тоном, – Ты же понимаешь, что она тебе – не подруга?!

– Как понимаю, это не вопрос, – тихо заметила девушка и поинтересовалась, скептически глядя на решительно выдвинутый подбородок Ярета:

– Отчего же ты так решил?

– Оттого, что она утратила подобающую девушке ее возраста..., – с неким пафосом заговорил парень, но был резко перебит.

– Ты лично за этим проследил? –спросила девушка. Он споткнулся на ровном месте, осекся и даже остановился.

– Как ты можешь так говорить? – слегка смущенно возмутился он при мысли, что она могла подумать о его связях со своей подругой. Одно дело – не одобрять ее поведения в связи с дружбой и общением с его сестрой, и совсем другое – способствовать "падению" девчонки, жившей по соседству и знакомой с детства.

Кастия же, не обращая внимания на потрясенное выражение лица, продолжила, шагая по широкой поселковой дороге, бегущей между двух рядов домов с участками и садами, построенными вдоль береговой линии и изгибавшейся вместе с ней:

– Сегодня, Ярет, ты сделал непонятные мне выводы из совершенно обычной ситуации. Выставил и себя, и меня на посмешище... Не перебивай! Дай договорить. Было очень неприятно осознавать, что ты не доверяешь мне. Потому что твое поведение, как раз об этом и говорило, а, точнее, кричало в голос!

На улице было тихо, изредка доносились разговоры соседей, скрытых от взоров парня и девушки пышными цветущими кустами и раскидистыми зарослями плодовых кустарников. Вдоль домов по зеленым лужайкам, отделявших заборы от дороги, бродили мелкими стадами овцы и козы, щипавшие травку и обгладывающие выглянувшие из заборных штакетин цветы и тяжелые ветки с ягодами.

Несмотря на видимость уединения на пустой дороге, ни Кастия, ни Ярет не говорили громко, не желая привлекать в себе внимания любопытных соседей, которых до этой поры их семья не баловала прилюдными выяснениями отношений.

– Я не доверяю ему, а вовсе не тебе! – негромко возразил парень, нахмурив брови и поджав губы. Он оглянулся на соседний двор, но никого не обнаружил

– Мы знаем его всю жизнь! – растерянно сказала Кастия, созерцая упрямое выражение лица брата, – То, что он уезжал и вернулся, не означает, что он утратил наше доверие и дружбу.

Ярет неожиданно резко остановился, поймал ее за локоть, повернул к себе и тихо, но размеренно прошипел:

– Его на острове не было восемь циклов. Тебе исполнилось всего шестнадцать, а он – взрослый мужик! Не смей его защищать, Кастия! Ты не знаешь, какие нравы за пределами Синтери. Ты можешь улыбнуться людям, ничего не имея в виду, а они воспримут это иначе...

– Ты говоришь ерунду, – она вырвала руку из цепких пальцев брата и сердито пошла дальше. Отойдя на несколько шагов, вдруг остановилась, потом так же резко вернулась обратно и выдохнула прямо ему в лицо:

– Ты не прав, Ярет. Мы не в чужой стране, а у себя дома. И он тоже. И он не сделал ничего плохого,... а ты... ты повел себя, как мальчишка! Ты считаешь себя взрослым, Ярет? Тогда думай прежде, чем говорить или делать, – Кастия покачала головой и попросила, – Не диктуй мне, что делать и с кем дружить. Я сама решу этот вопрос...

Девушка слегка нахмурилась, будто раздумывая, правильно ли она поступила, а затем повернулась и побежала по дороге до ближайшего поворота. Увидев, что их уже ждут, позвала брата, изобразила рукой приглашающий жест:

– Пошли быстрее. Догоняй, Ярет. Дейд и Левия стоят у повозки.

Догнав сестру, Ярет тоже увидел, что друг, его жена и Мали, стоявшая около их дома, но чуть поодаль, смотрят в их сторону. Ему показалось, что Дейд нервничает. Ему уже пора было сменять дядю в лавке, и из-за их разборок он мог опоздать. Им действительно стоило поторопиться.

***

Кастия любила комнаты для самых маленьких обитателей лечебницы. Огромные светлые помещения с большими окнами, прикрытыми длинными полупрозрачными белыми занавесями от яркого солнца, были по ощущениям самыми приятными по сравнению со всеми прочими.

Хотя каждый служитель лечебницы был предан общему делу и душой, и сердцем, облегчая боли, залечивая раны и заботясь об обитателях лечебных комнат, атмосфера все же была довольно напряженной. Отголосок перенесенных болезней и страданий, казалось, впитался в сами стены, абсолютная чистота же залов этого здания не влияла на это.

В комнатах детишек постарше уже чувствовалось, что люди не живут вечно, и даже своевременно оказанная помощь самыми одаренными целителями не спасает в безнадежных случаях и не способна противостоять смерти.

В комнатах новорожденных же витала радость. Безмятежные крохотные детишки с красненькими личиками сонно причмокивали губками. Не открывая глазок, они тянулись ротиками, ища маму.

Протянув руку и легонько погладив пальчиком сжатый кулачок малыша в ближайшей кроватке, девушка вернулась к своим журналам. Кроме присмотра и обслуживания младенцев ее ждала работа по внесению сведений из стопки записок, накопленных за время ее отсутствия.

В общем-то, как раз внесение информации по болезням в журналы и было работой Кастии, а также практическая помощь в лабораториях матери, сестре или теткам. Потом кто-то (несколько циклов назад) заметил, что присутствие девушки благотворно влияет на сон и процессы выздоровления.

Вспомнили, что сразу после появления на острове еще в детстве Кастия могла поделиться благодатью с нуждавшимися, и хотя те времена прошли, решили, что будет неплохо, если она своим присутствием поможет. И, вскоре, ее стали просить "посидеть" с больными. Не делиться своими жизненными силами, а помогать морально. Поговорить, посидеть рядом.

На вопросы жизни и смерти она, разумеется, не могла оказать влияние, но умиротворяла умирающего или настраивала на выздоровление отчаявшихся одним своим присутствием. Прижимая к груди кипу журналов и записок, она мышкой перемещалась по лечебнице, замещая сиделок то там, то тут.

К присутствию молчаливой девочки старательно готовились – задвигали подальше горшки и тазики, закрывали раны и обнаженные тела простынями даже в особо жаркие дни, проветривали комнаты.

Однажды задвинутая, "чтобы не мешалась", в детские комнаты, Кастия ощутила, что нужна даже самым крошечным островитянам. Детки и спали спокойнее, росли, кушали. Может, это было совпадение или случай, но польза от ее присутствия была. Потому и ждали ее в любой комнате с охотой.

Самой же девушке среди самых крошечных было уютнее всего.

– Будто душа отдыхает, – резюмировала Кара, услышав сбивчатые объяснения сестры об ощущениях и восприятиях разных комнат этого здания, – Мне тоже среди деток приятнее находиться.

Старательно, аккуратным подчерком (читателям этих журналов стоило поблагодарить Кару за ее упрямство, так как это значительно повлияло на старания Кастии в чистописании) вписывая в истории людей замечания и советы целителей, девушка наслаждалась тихим сопением спящих крошек.

В основном в лечебнице царила деловитая, но вполне уютная тишина. По коридорам лечебницы время от времени шуршали тапочки сиделок, целителей или выздоравливающих, выходивших во двор подышать воздухом, пробегали ватагой детки постарше в сопровождении нянечек.

В приоткрытую дверь девушка увидела крадущегося по длинному коридору одного из приятелей отца, который, очевидно, считал дверь во двор олицетворением свободы. Его желания были предельно просты – затянуться самокруткой, пока не увидели строгие служительницы.

Спустя мгновение девушка также увидела, как его вела обратно, прихватив под локоть и сурово отчитывая при этом, хмурая Терея. Тетушка слыла страстнейшей противницей курения любых трав. Она даже в лечении окуривание людей считала бессмысленной травлей организма. Бедняга, как же ему "повезло" попасть ей на глаза.

Неожиданно тишина лечебнического коридора взорвалась криками. Девушка встревожилась и, отложив палочку, встала из-за столика, быстро пробежала через комнату и, выйдя, прикрыла за собой дверь, чтобы громогласные спорщики не потревожили сон деток. Увидев, что в следующие несколько комнат двери тоже открыты, она прошла и быстро их закрыла. Затем огляделась и пошла на шум.

Оба голоса ей были знакомы. Один принадлежал старому целителю по имени Вокат, а второй – ее сестре. И именно это ее очень удивило. Имея весьма строгий нрав, Кара также не относилась к любителям поговорить, предпочитая общаться только по делу. А громко говорить и даже спорить – за ней и вовсе не замечали. Сказанное ею -родным, друзьям, больным – даже совсем тихим голосом рассматривалось как руководство к действию. Она слыла серьезной, вдумчивой, талантливой и одаренной, лучшей ученицей своей бабушки.

Затем она вместе с Кастией попала на обучение к наиболее одаренной целительнице душ, именуемой старой Катой. И, хотя опыт и знания Каты были чуждыми для прагматической практикантки, но и их она впитывала, как жизненно важное. По мнению Кастии, сестра не зря считалось лучшей из целителей Синтери их поколения.

Господин Вокат, глава лечебницы, тоже был практиком, талантливым и чрезвычайно одаренным Богами. Как рассказывала бабушка, уже в молодом возрасте он отличался непростым характером. Как и Кара, он не боялся искать новые пути лечения, но в один нелучший момент своей жизни прекратил это. Навсегда.

По мнению Кастии, он считал себя виноватым в смерти жены, которая не пережила какой-то новый способ, придуманный Вокатом. Бабушка Велла говорила, что это был очень тяжелый случай.

Можно ли было сомневаться, что после той неудачи господин главный целитель лечебницы будет одобрять новшества Кары? Конечно, нет. Пока Кара была его юной ученицей, внимающей знаниям, ей редко доводилось с ним спорить. Спустя годы и множество успешных опытов их столкновение стало неизбежным. Этого, что называется, стоило ожидать. И, кажется, оно все же свершилось.

Глава 5

Два громких спорщика и нарушителя спокойствия лечебницы нашлись в комнате, расположенной в дальнем конце коридора. По пути туда Кастия заметила, что она – не единственная, привлеченная криками, но одна, кто решил вмешаться в громкий разговор на режущих уши тонах. К ее удивлению, никто не стал входить в комнату и остановить спор. Старшая была Терея, но она ушла в дальнее крыло, а мама в этот день была дома.

На цыпочках она подошла к приоткрытой двери и заглянула, ожидая, что сейчас ее выгонят. Нет, окрика не было. Из оставшихся позади сиделок и целителей никто ее не окрикнул.

Кабинет сестры состоял из двух комнат, в одной она обычно принимала роды, а во второй... как раз там и была битва. Но, судя по всему, высказали спорщики друг другу все, что хотели, и в комнате стало тихо. Надолго ли? Неизвестно.

Кастии были слышны лишь шаги. Кто-то, скорее всего, Кара, ходил, шумел и ронял какие-то вещи.

Девушка боком проскользнула внутрь и вдоль стены, обходя препятствия в виде мебели, подошла почти до рабочего стола сестры. Спорщики даже не заметили ее появления.

Худощавый и длинный как жердь, с седыми лохмами волос, торчащими вокруг лица, одетый в хламиду до пят Вокат цветом лица напоминал больше покойника, чем живого человека. Он стоял спиной к двери, напряженно застыв. Старик сжимал челюсти, но не мог унять дрожь, а на ногах, судя по его виду, держался одним лишь усилием.

Кара металась по комнате с каким-то свертком. Одной рукой прижав к груди комочек, шарила по столам, сундукам и ящикам в поисках чего-то. На ее рабочем столе лежал ворох тканей или полотняных лент, свисавших со столешницы почти до пола.

Кастия, нахмурившись, следила за перемещениями сестры, пытаясь понять, что же нее в руках. Старик, несколько раз открыв рот, как рыба в воде, наконец смог зло прошипеть:

– Теперь-то ты понимаешь, что доигралась в свои глупые игры, девчонка? Кто тебе сказал, что можно так делать? Ты посягнула на тело!! – на последнем слове его голос дрогнул, выдав сип.

Кара остановилась и обернулась. Кастия увидела, что сестра выглядит еще хуже. Белая как полотно, из-под полусползшей на затылок косынки падали угольно-черные мокрые кудряшки, облепив лоб и виски, под глубоко посаженными мокрыми от слез глазами залегли тени.

К груди она прижимала ворох окровавленных тряпок. Внизу из него выглядывала...маленькая человеческая ножка, вокруг которой обвился толстый красноватый шнур... Новорожденный младенец?...Что случилось?

Кастия и не поняла, что произнесла это вслух, пока Кара затравленно не взглянула на нее и с трудом сглотнула.

– Дура, –зло просипел главный целитель, – Теперь попытайся с этим жить дальше...

– Мне немного не хватило, – прошептала Кара, а по лицу по едва высохшим дорожкам снова потекли слезы, – Совсем чуть-чуть, я его не удержала...Ох, Кастия, –казалось, что она сейчас рухнет на месте. Злые, но возможно справедливые слова наставника она пропустила мимо ушей.

Огромные черные глаза сестры со слезами заполонили все для Кастии. Едва переставляя ноги, она подошла к ней и, не отрывая взгляда от ее лица, протянула руки и забрала сверточек.

Сестра, не сопротивляясь отдала, бессильно опуская руки. Кастия прижала тело младенца и попятилась к выходу. Вокат рыкнул:

– Не в коридор! Еще одна ..., – он с трудом проглотил ругательный эпитет, – Иди в соседнюю комнату. Мать зашили и увезли... Над ней трудятся двое целителей, которых выпьет твоя безголовая выходка...

Девушка отступила в межкомнатный проем и, оказавшись за порогом, прикрыла дверь до небольшой щелки, в которую следила за сестрой. Кара бессильно опустилась на лавочку, согнувшись и опустив голову. Ее плечи стали сотрясаться. Кара плакала. Впервые девушка видела, что несгибаемая сестра в отчаянии.

Кастия прижала к груди младенца, не отрывая взгляда от скорбной фигурки и нависавшего над ней старого целителя, который бессильно потрясал кулаками в воздухе. Думая, что его больше никто не видит, он мазнул по щеке сухой ладонью и, возможно, неосознанно прижал локтем слева бок, будто у него внезапно прихватило сердце.

–Дура, –еще раз повторил он уже без злобы, а с каким-то отчаянием, – Нельзя посягать на то, что человеку неподвластно. Зачем ты разрезала ее живот? Чего ты думала добиться? Ты хотя бы все сшила? И... как сшила? Ты же – выжатая как лимон. Так и перегореть можно. Ох, Кара, Кара..., – старик покачал головой, ощутимо заваливаясь набок.

– Я не могла развернуть младенца, – хрипло прошептала сестра, не поднимая головы, – Воды отошли еще вчера ночью. Нам о родах сообщила соседка. Они привезли ее в лечебницу около полудня. Если бы узнали сразу... Шансов было больше... Он был обмотан в пуповине... Помочь не смогла..., – она сокрушенно вздохнула, выставив перед собой испачканные в крови руки ладонями вверх и разглядывая их, – Младенец мог наглотаться вод... Пришлось резать..., – слезы текли по ее лицу, а плечи снова задрожали.

Кастия тоже плакала, прислонившись лбом к двери, полуспрятавшись за ней. Она и не заметила, что гладит по ощущаемой под ворохом ткани головке младенца и шепчет слова всех известных ей молеб богиням: Богине Земли, Богине Воздуха, богине животных и птиц, богине, дарившей людям травы и цветы. Ведь богиня – всегда мать, а кто, кроме матери, поймет безграничное горе потери ребенка?

Девушка понимала, что Кара плачет не столько от бессилия, что не получилось, но и не зная, как сообщить молодой матери, что ее ребенок не выжил.

Слезы катились по щекам, девушка согнулась и щекой потерлась о сверточек, с которым умерли мечты многих людей. И вдруг ощутила, как он вздрогнул в ее руках. Замерев на миг, она бросилась к столу, на котором недавно лежала мать ребенка. Служительницы все убрали и помыли, и стол был безмятежно чистым, как всегда.

Положив сверток на стол, Кастия раскрыла складки и увидела сморщенное красное личико. Сестра или кто-то еще обмыл младенца, очистил его носик и ротик, когда бессильно ждали хоть мяукания, свидетельствующего, что жизнь есть в этом маленьком тельце.

Мяуканья дождалась Кастия. Она, оторопев, смотрела, как искривился маленький ротик, и новорожденный запищал. Как на пробу. А потом, уверившись в своих возможностях, закричал громче.

Позади нее хлопнула о стену дверь, когда некто ворвались в комнату. Кастию бесцеремонно сдвинули в сторону, и она попятилась назад, глядя, как набежавшие в комнату целительницы берут на руки младенца, повторяя:

– Чудо, о, Боги, это истинное чудо! Кара, получилось! Ведь получилось же!...

Кара влетела в комнату, но не смогла сделать и шага дальше. Сначала замерла, опираясь на стену, а потом осела мешком. Не в силах куда-то идти. Вбежавшая со всеми Терея подошла к ней и присела рядом. С трудом передвигая ноги в комнату вошел Вокат, который, оглядев всех, просипел:

– Теперь главное, чтобы ты не перегорела, глупая девчонка...

А остальные подхватили. Только более доброжелательно. Терея же, покачав головой, сообщила:

– Столько сил потратила... Столько сил. Ох, Кара, отчаянная же ты голова...

Кастия отступила в коридор и быстро, ни на кого не глядя, прошла до небольшой полутемной комнатушки, где они обычно переодевались и хранили одежду. Там она присела на лавочку, прислонившись к стене.

У нее внезапно сильно закружилась голова, и вдруг остро затошнило. Рвотный спазм скрутил ее, но в желудке было пусто. Похватав ртом воздух, она попыталась сглотнуть, но не получилось. Снова рвотный спазм, и еще один.

Кастия с трудом оперлась дрожащими руками на лавку и легла на лавку животом лицом вниз. Вдруг все-таки ее вырвет... Пожалуй, это были последние связанные мысли.

Ее лицо было мокрое, наверное, от слез. Что-то, скатываясь по губам и подбородку, закапало на пол. С трудом сфокусировав взгляд, она увидела прямо перед собой на светлом камне несколько темных кровавых пятен. И снова закрыла глаза, чтобы не видеть, как они потемнели и быстро-быстро закружились, настойчиво пытаясь залезть прямо в глаза.

Где-то далеко в тумане прошуршали шаги, прохладные руки погладили ее по лицу, а знакомый голос произнес очень близко:

– Ох, Кас, ты снова это сделала... Я же тебя просила, девочка моя... Не делай так. Это же твои жизненные силы...

Потом была темнота.

***

– Ты все еще бледновата, милая, – с ласковой улыбкой сказала мама, обходя вокруг младшую дочь и расправляя складки на ее платье и тугие косы с разноцветными лентами на гордо выпрямленной спине.

– Жаль, что нельзя отложить праздник, – неуверенно сказала Кара, понимая, что такие мероприятия не откладывают и чувствуя себя виноватой за состояние сестры.

Кастия укоризненно посмотрела на нее.

– Это – не твоя вина, – снова повторила она, не имея возможности говорить открыто при сидевшей рядом с сестрой тетей Сатией. Как они не могли пустить в комнату дебютантки ту, которая из обычных ленточек сделала настоящее чудо, не просто сшив их, но еще и украсив мелким узором из птичек, цветочков, колосков – символами жизни, плодородия и знаками женского здоровья.

– Эх, не было у меня дочки, –в очередной раз вздохнула она, восхищенно разглядывая девушку, – Повезло тебе с дочками, Ялма.

Вроде бы она хотела еще что-то сказать, но передумала, лукаво улыбнулась подруге и выбрала другую, не менее острую тему разговора.

– Кастия –красавица, а наша Кара – умница, – заявила она, – Все так говорят, –добавила, увидев, как Кара недовольно поморщилась, – И это правда! Ты – молодец, дорогая. Этот старый пер..., – женщина запнулась и продолжила, – Вокат ни в какую на такое не решился бы. Погибли бы и мать, и дитя. Ко мне прибегала свекровь твоей роженицы, не знает, как отблагодарить тебя. Я советовать не буду, но она правильно мыслит. За спасение жизни нужно благодарить не только Богов, но и людей, чьими руками они творят свои деяния.

Женщина назидательно приподняла бровь с видом – ну, давай, поспорь со мной. Кара спорить не стала, а снова промолчала. Вынужденно.

На семейном совете родители строго наказали ей ничего не говорить о Кастии. Хмуря густые черные брови, отец строго сказал:

– Тебе придется и дальше принимать благодарности, правдолюбка ты наша. Про дар твоей младшей сестры знать не должны. Как бы тебе не было неловко и стыдно приписывать себе чужие заслуги, ты это сделаешь.

– Если кто узнает, что Кастия оживила ребенка, то будет нехорошо. Это произошло случайно, но людям этого не докажешь. Она не может по просьбам оживлять мертвецов, – подхватила мама с озабоченным видом, – И, особенно, в ущерб своему здоровью и жизни.

Бледная Кастия, полулежа на подушках, находилась на кровати. Рядом с деловым видом восседал Кот, на усатой морде которого было живейшее участие. Знать бы к чему, и что он в этом понимает, подумала девушка, погладив его по услужливо подставленной голове.

Вокруг ее кровати стояли стеной родители, оба брата, Мария, Кара и Сорен. От присутствия их в маленькой комнате стало совсем тесно. Встать с кровати было нельзя: во-первых, стоять было просто негде, во-вторых – все разом зашикали и стали снова укладывать, позабыв от волнения, что уже через пару мгновений ей все равно вставать, одеваться и идти с другим селянами на центральную площадь, где состоится официальная часть праздника.

– Извини, родная, – согласился с родителями Верт, – но это – лучший вариант. О твоих силах известно. Сделала ты, действительно, невозможное.

– И ребенок все это время был у тебя на руках, – закивала Мария, которая тоже служила в лечебнице и сообщила о произошедшем событии мужу дома, – тетя Терея долго рассказывала всем желающим слушать, как твое новаторство спасло две жизни. Вокат твердит, что знания победили саму смерть, а родственники роженицы уже осаждали с благодарностями лечебницу.

– Старшие правы, – скупо сказал Ярет, а Сорен улыбнулся, обнял жену за плечи, показывая, тем самым, что согласен с общим мнением, и поцеловал в макушку.

– Кара, – позвала Кастия, –не уверена, что я это сделала. Я не оживляю людей. Мама, почему ты так думаешь?

Ялма слегка улыбнулась, переглянувшись с мужем и сыновьями.

– Больше некому, дорогая, – мягко ответила она, – к тому же у тебя налицо полное переутомление в следствие потери жизненных сил.

– Я ничего не делала, – повторила девушка, – Мне было жаль молодую мать, младенца, хватавшегося за сердце наставника и, особенно, Кару. Мысленно я читала мольбы богиням, но... Больше ничего, – подвела итог она, задрав вверх голову до ломоты в шее, чтобы оглядеть нависавших над ней родных.

– Больше ничего и не нужно было, – как само разумеющееся сообщила Ялма, – Все свершилось по твоему желанию и в ущерб твоему здоровью. Ты фактически отдала ему годы своей жизни. Повторить ты может еще это сможешь, но не по заказу или просьбам. И лучше бы не делать тебе этого. Это опасно, и прежде всего для тебя самой. А потому об этом и знать кому-то, кроме тех людей, которым ты дорога, нежелательно.

Кара, нехотя, согласилась, но чувствовала себя очень неловко. Обманщица, шептала она сама себе, решив, что не будет просто так пользоваться этой ситуацией. Она станет с большим усердием работать над новым способом принятия детей. Сегодня она поняла, что он все же работает. Для лучшего результата – сохранения жизни матери и ребенка – ей не хватило сил. Всего лишь не хватило сил.

Теперь нужно будет найти и позвать сильных целительниц, способных поддерживать мать и дитя в процессе операции и после нее, когда сама Кара уже не может ничего сделать для них. И, возможно, это – именно тот выход из гнетущего чувства вины, которое захлестнуло ее с головой.

На острове слишком много молоденьких жен и девушек с узким тазом, которые всегда были головной болью повитух и целительниц.

Многие островитяне не думали, что таким опасно рожать. Миссия женщины в их мире – рождение людей, и приспособить к этому можно любую, а то, что некоторые при этом не выживают в родах – и такое бывает. На все воля Богов. Куда против них идти? И кому? Человеку?

Слабо улыбнувшись довольной соседке, обеспокоенной сестре и предостерегающе приподнявшей брови матери, пристально смотревшей на нее, Кара неохотно кивнула.

– Нам просто повезло, – осторожно проговорила она, – Чтобы все проходило более гладко и успешно, нам необходима сила. Но сам способ действует. Слава Богам, меня не назвали ведьмой.

– Вокат не дал бы такому случится, – заулыбалась Сатия, потрепав девушку по руке, – он сказал, что твой опыт оказался успешным, и его надо развивать. Слишком много женщин не могут разродиться. Гибнут дети и матери, а ты – молодец, что рискнула! Хотя это немного противоестественно – разрезать живот, доставать младенца, но Террин сказал, что такое иной раз делают на островах Желтого моря. Он слышал о таких случаях. И как такое может быть? – она пожала плечами.

– Если бы ребенок или мать умерли бы, он бы сказал, что я – идиотка, решившаяся бросить вызов Богам. "Легко ли вычерпать море ложкой?" – с горькой усмешкой сообщила Кара, а Сатия кивнула.

– Сказал бы, – согласилась она, – и спросил бы: "Как ты собираешься с этим жить?"

– Как он сам живет, так и тебе предложил бы. В полном чувстве вины и отчаяния. Больше никогда не пытаясь никого спасти, – сказала Ялма, заправляя выбившуюся прядку за ухо дочери, которая отступив к окну, прислонилась к подоконнику. Больше в комнате сидеть было не на чем, кроме кровати.

– Так, это правда? Про то, что он жену сам убил? – живо спросила Сатия, припоминая сплетни, которыми уже много десятилетий кормились островитяне.

Кара встала с кровати и подошла к окну и стоявшей рядом Кастии, облокотившись рядом о подоконник, на котором стоял горшок с цветком и гордо восседал Кот.

Кастия украдкой в складках платья нащупала и сжала ее ладонь своими холодными пальчиками. Кара сразу же попыталась поделится силами, но девушка не далась, отпустив ее ладонь и спрятав свою руку подальше.

Ялма же села рядом с подругой и ответила:

– Не убивал он ее. Как и Кара, думал, что болезни можно вырезать. Ей не помогло. Ее хворь, говорят, корни уже дала, по всему телу распространяться начала, – женщина горько вздохнула, – он – не виноват, но уже много времени не перестает себя винить.

Сатия тяжко вздохнула, соглашаясь с подругой, подумав, что некоторые тайны лучше бы и дальше оставались тайнами. Не вся правда спасает, как не всякая ложь – убивает.

Все же думать, что старый Вокат не умел спасти жену, было лучше, чем попытался и не смог. Вот и думай потом, что он зря мучил бедную женщину, резал, думал, и, может, действительно виноват. Что, если бы он не решился и не сделал, она бы еще пожила? Только жизнь ли – существование больного, который умирает?

Неисповедимы пути человеческие, потому что никто не знает, что будет завтра. Иначе можно было бы соломки постелить там, где на жизненном пути дырки или ямки.

Глава 6

Наконец официальное представление девушек завершилось. Кастия с облегчением перевела дух, укрывшись в кругу своей семьи.

В этот раз было не меньше дюжины дебютанток в похожих струящихся светлых нарядах, украшенных обережными и призывающих плодородие вышитыми узорами. Длинные ухоженные черные кудри были замысловато заплетены и украшены лентами красных, оранжевых и бордовых цветов различных оттенков.

Разумеется, Кастия была единственной рыжеволосой дебютанткой за последние несколько сотен циклов. Это, как и цвет вышивки и лент в волосах выделяли ее среди одинаково одетых темноволосых девиц.

Девушка, чувствуя на себе многочисленные взгляды и, зная, что ей нельзя спрятаться, очень смущалась. Несмотря на поддержку семьи, которая в полном составе, включая всех тетушек, дядюшек, кузенов и кузин, явилась на площадь и подбадривала ее, она чувствовала себя очень неловко. Ощущала себя неуклюжей и не столь грациозной, как их учили в Храме и наставляли мама и сестра.

Собственно говоря, неловкость возникла еще, когда они большой толпой шли по улицам поселка до рыночной площади. Около их дома собрались многое родственники, знакомые и соседи. Тетя Сатия, подхватив Ялму под локоть, что-то рассказывала.

Грустная, задумчивая Кара, Сорен с малышкой Санни на руках, Верт, Мария и отец с Яретом окружили Кастию, которая даже начала завидовать тем девушкам, которые избежали официального представления, совсем забыв, что причиной этого могло быть не только раннее замужество, но и неблагосостоятельность семьи, плохая репутация родственников или неблаговидные поступки самих дебютанток. Как было в случае Мали.

Давней детской подруге Кастии представление и чинные хороводы на площади теперь уже не светили никоим образом. Девушка видела соседку, когда они проходили мимо ее дома. Мали глянула и быстро скрылась в кустах, не желая привлекать к своему положению лишнего внимания.

Еще до праздника, когда девушки стали собираться у края площади, исподтишка оглядывая друг друга и ожидая начала представления, Кастия с нетерпением ждала, когда же все закончится.

Нежданное чудо, сотворенным ею нечаянно днем в лечебнице, выпило значительно ее сил. Голова по-прежнему немного кружилась и болела, хоть мама и вложила немало сил в восстановление дочери. Девушка была бледной, что, к тому же, подчеркивала яркость волос и лент. Но пришлось терпеть и стараться не двигаться слишком быстро, чтобы не усугубить ситуацию. Уже перестало тошнить, и это радовало. Хотя мама сказала, что ей еще долго предстоит теперь восстанавливать подорванный организм.

Каждую дебютантку по имени вызвали в центр рыночной площади, где Владыка им вручил по традиционной золотой броши в виде переплетенных веточек лавра и оливы. Подобную хранила Ялма в своей шкатулке. Когда-то много лет назад она получила ее также, как и Кастия – свою.

Форма и размер броши не менялись уже несколько столетий. Изготавливала их одна и та же семья мастеров золотых дел, чья лавка находилась здесь же на рыночной площади. Кара когда-то шутила:

– Может, они сразу изготовили несколько тысяч штук подобных брошей и теперь раздают?

– Я тоже так думала, но потом узнала, что это не так. Броши изготавливают ежегодно, ровно столько штук, сколько девушек положенного возраста живет на острове. Они созданы по одному образцу, но делают их разные мастера. У каждого творца свой стиль, поэтому они немного отличаются, – объяснила Ялма, – Конечно, не все девушки дебютируют. По разным причинам. Но на каждой броши ставится год дебюта. Вот, посмотрите, – она повернула свою брошь и показала дочерям небольшое клеймо с обратной стороны, – Кара, ты можешь найти такое и на своей броши.

Насколько Кастия знала, хранить и носить дебютантскую брошь тоже поощрялось, хотя никаких привилегий на острове она не давала. Скорее, это была дань традициям и обычай, позаимствованный кем-то из прежних Владык в материковых государствах.

Говорили, что раньше представляли и одаривали ею только дочерей горожан, которые имели раньше преимущества в личных и финансовых правах. В те времена среди обладательниц броши часто выбирали будущих старших служительницей Храмов, что было весьма престижно. Теперь же права горожан и поселян мало отличались, а служительниц и служителей выбирали тайным голосованием из всех наиболее одаренных и талантливых, а не только из богатых городских семей.

Таким образом теперь это было просто украшение, которое к тому же можно было продать, если житейские условия для их обладательницы складывались в дальнейшем нелучшим образом. И, конечно, были люди, которые скупали и коллекционировали подобные вещи.

Под предводительством представительниц служителей местных Храма дебютантки спели положенные для Праздника сбора урожая благодарственные песни. Поводили хоровод вокруг столба в центре площади. Кастии казалось, что, возможно, когда-то давно эти песни и танцы имели важное значение для острова, теперь же это были скорее смотрины будущих жен. Не зря же на следующее утро семьи дебютанток получали матримониальные предложения, среди которых могли выбрать лучшее или наиболее выгодное для своих интересов.

Церемониальный столб на рыночной площади не устанавливали два раза в цикл. Он стоял там всегда, его для подобных мероприятиях обычно украшали листвой, цветами и ягодами. Основой были садовые и дикие виноградные лозы: весной – с молоденькими зелеными листочками, а осенью – с зелеными и красноватыми.

И, да, он имел важное значение для острова. Весной и осенью на праздники становился земным образом Вечного древа жизни, по легендам произраставшим в мире, куда переносятся все души после смерти, а в остальное – позорным столбом, у которого проводили различные экзекуции.

Так, например, несколько дней назад около него высекли некоего нераскаявшегося морского разбойника, заловленного добропорядочными островитянами в процессе воровства казны одной из гильдий ремесленников. Его потом казнили на лобном месте, оборудованном около Храма небес.

Что, кстати, было весьма удивительным, потому что обычно работники Владыки находили общий язык с любым моряком, промышлявшем разбоем и пойманным за руку. Как говорили тайком люди, их переманивали на службу к Владыке.

После этого они занимались все тем же самым своим ремеслом, только за сохранность жизни, возможность спасения от виселицы в другом государстве и будущей спокойной жизни мирного островитянина на одном из островов архипелага, платили налоги в казну острова. На эти деньги строились дороги, охранительные стены, лечебницы и другие важные для общественности здания. Так, зачем уничтожать тех, кто мог принести доход?

Кастия втайне покоробила необходимость водить хороводы вокруг столь своеобразного Древа. Она даже сообщила об этом родителям. На это отец философски пожал плечами, сказав, что для спокойствия души ей лучше не задумываться об этом, а мать сообщила, что кровь – не зря самая сильное средство во многих ритуалах одаренных.

– Возможно, это совпадение, что один и тот же столб используют и как позорный, и почетный, – сказала она, - но я думаю, что пролитая на него кровь может усиливать традиционные обряды. Раньше приносились разные жертвы богам на подобных церемониях, теперь же такого нет, а связь с землей поддерживают через кровь. Так, что это сделано нарочно. Кровь осужденный – тоже жертва на благо нашей земли.

Кастия задумалась над словами матери. Ее все же смущало танцевать около столба, но отрицать невероятную практичность данного подхода было бы нецелесообразным.

И, вот наконец, все завершилось. Девушка с удовольствием покинула лобное место, освещенное факелами, закрепленными на многочисленных столбиках в два человеческих роста, окружавших рыночную площадь.

После представления дебютанток служительницы Храмов пели молебные песни богам, тоже кружились вокруг столба-Древа в ритуальных танцах. Выверенные и четкие движения сильнейших одаренных смотрелись не в пример красивее, по мнению Кастии, чем робкие танцы дебютанток.

Девушка присоединилась к своей семье, устроившейся с одного края площади. Ялма обняла дочь и шепнула, что она – настоящая умница и красавица и очень хорошо себя показала.

Маленькая Санни прошептала, что "ее тетя – самая настоящая куколка", что означало высшую степень ее одобрения. По довольным лицам отца и братьев она поняла, что все, невзирая на ее страхи, сложилось, по крайней мере внешне достойно.

За танцами и ритуалами старших служительниц Кастия следила, устроившись рядом с племянницей. Ее отвлекла Кара, которая дернула ее за длинный подол платья и сообщила:

– Кас, Санни мы оставляем на тебя. У себя дома уложите ее спать, пожалуйста, хорошо?

Кастия приподняла брови в изумлении, глядя сверху вниз (Сорен подсадил дочь и свояченницу на невысокий каменный забор, огораживающий лавку, принадлежавшую его семье) на копошившуюся в своей сумке сестру.

– Что-то случилось? – спросила девушка, наблюдая за тем, как Кара сначала вынула и сложила на лавку, где ранее сидела какие-то свертки, а потом, очевидно, не найдя искомое, стала складывать все вытащенное обратно.

– Пока нет, – откликнулась рассеянно сестра, – Мне сообщили о роженице здесь в городе. Ее решено не везти в лечебницу, поэтому я пойду к ней домой.

– Одна? – ужаснулась Кастия.

– Нет, конечно, – безмятежно ответила она, – Меня проводит и заберет Сорен. Санни не с кем оставить...

– Я присмотрю, – кивнула Кастия, глянув на притулившуюся под ее рукой девчоночку, которая, раскрыв ротик, смотрела на танец огня в исполнении мужчин. Как и многих других. ее заворожило пламя факелов, которые держали в руках танцоры.

– Все-таки я это забыла дома, – с огорченным видом подытожила Кара и, обернувшись в поисках мужа, сообщила, – Сорен, сначала домой зайдем. Кастия, мама отошла ненадолго. Она просила сказать, что они с отцом здесь и скоро подойдут. Там какие-то переговоры...

– По папиной работе? – обеспокоилась Кастия, замирая при мысли, что могут обсуждать ее сегодняшний дебют.

– Вроде да, – отозвалась сестра, помахав ей рукой, – Ярет тоже здесь. Пока смотрите, а по окончании ритуалов вас заберут домой. Санни, детка, не засыпай, ты тяжела для тети Кастии. Сорен, мы идем? – Кара была способна давать инструкции всем и сразу и без перерывов. Девушка улыбнулась, видя, как она подошла к мужу и взяла его под руку.

Сорен, высокий и плотный мужчина чуть старше Верта, стоял в стороне с приятелями, что-то со смехом обсуждавшим. Повернувшись к жене, он меланхолично кивнул, соглашаясь с какими-то ее словами.

Как говорила Ялма, он – очень хороший молодой человек. Из достойной семьи, правильно воспитан (ремесленник, а не рыбак, а потому горожанин, чья семья уже несколько столетий держала лавку на рыночной площади), приятного спокойного нрава, способный настоять на своем, но не спорящий ради самого спора, а лишь отстаивая свою точку зрения.

И им очень повезло выдать их строгую Кару за такого "во всех смыслах замечательного мужчину", как желала своим внучкам бабушка Велла. Лучшего варианта для Кары, может, было бы и не найти.

Кастия всегда удивлялась, как Кара и Сорен могли встретиться и полюбить друг друга. Они и в разных Храмах учились, и по общим улицам не ходили. Ялма же загадочно улыбалась, не отвечая на вопросы любопытной младшей дочери.

– Скажи маме, что мы потом придем, – вернулась к сестре Кара. Младшая сестра поджала губы, чтобы не рассмеяться. Ей очень нравилось видеть Кару в этом настроении.

Получив вызов, она перестала хандрить, расстраиваться и вроде бы даже покончила с самокопанием. Именно такая Кара была для нее привычной и знакомой, которую она рада была видеть.

– И, да, она днем не спала, а потому уже совсем скоро заснет. Ох, Санни, детка, – сказала Кара, нахмурившись и глядя на дочь. Зная сестру, Кастия и не сомневалась, что она мыслями уже давно в другом месте.

–Ладно, нам пора. Еще домой придется зайти, – добавила она и, "поцеловав" воздух, помахала рукой и пошла к ожидающему ее мужу.

Кастия обняла одной рукой маленькую племянницу и снова стала смотреть за буйством стихий на площади. После танца огня был танец воды – точнее мыльных пузырей и водяных плесков. Ей всегда нравились такие мероприятия, особенно, когда ее собственное поздравление осталось позади.

– Поздравляю с дебютом! – услышала она рядом и обернулась на голос. Немного сбоку, где некоторым временем раньше стояла Кара, появился Террин.

За время отсутствия на острове он значительно изменился .Да и циклов прошло немало, в этом Ярет был прав. Полжизни самой Кастии.

Она помнила худощавого длинного юношу, загорелого до черноты, который постоянно придумывал какие-то идеи и затевал разные авантюры, втайне одобряемые ее отцом. Лохматый, кудрявый,(и почему мальчишки так не любят стричься?), но весьма жилистый. Он тогда занимался борьбой с братьями, Вертом и наставниками из Храма, плавал, а точнее нырял в Северной бухте, и даже ранним утром бегал по песку на пляже.

Утром она тоже его видела, когда он преподнес ей тот великолепный, поражающий восприятие подарок, но разглядывать было сначала некогда, а потом – неудобно. Особенно, после выходки Ярета. Кстати, а где он? Кастия огляделась и не увидела брата. Очевидно, он тоже отлучился.

Теперь же перед ней стоял молодой мужчина. Не такой громоздкий и объемный, как ее старший брат. Девушка улыбнулась, забыв стеснение, при мысли, что Верт опасался, что ушлый друг вернется сильнее его, а потому поднажал и накачал мышц больше необходимого.

Террин же был худощавым, высоким, широкоплечим с развитой фигурой, которую она вполне могла оценить, сравнив не только свои учебные пособия, но и соседских парней, с удовольствием щеголявших без рубашек и игравших мышцами, привлекая окрестных девчонок. Разумеется, с целью дальнейшего более близкого знакомства в соседних же знаменитых рощицах. И были такие, кто соглашался. Их, кстати, среди дебютанток не было, распорядители отслеживали такие вещи, заставляя замеченных не там и в недолжной компании доказывать свою правоту в лечебницах.

А еще он стал привлекательнее. Кастия слегка смущенно улыбнулась, разглядывая сверху чисто выбритое лицо с твердыми и четкими чертами лица. Глаза под густыми темными бровями были по-прежнему очень светлыми, немного непривычными среди преимущественно кареглазых островитян. На губах играла улыбка, а вокруг глаз собрались тонкие морщинки. Девушка порадовалась, что ее давний знакомец не растерял своей улыбчивости, чтобы ему не пришлось там пережить.

Мужчина положил руку на положенном расстоянии от бедра Кастии на верх забора, слегка оперевшись на нее, и продолжил:

– Я уже и забыл, что на острове по-прежнему проводятся такие церемонии. Раньше мы с Вертом их часто посещали.

Кастия, пережившая днем потрясение, уже спокойнее отнеслась к утреннему недоразумению, а потому смогла ответить улыбкой на улыбку.

– Я помню это. Мама всегда очень ругалась на вас, считая еще совсем юными, – ответила она, кивнув.

– Мы такими и были, – сказал Террин, – но в те времена никогда бы такого не признали.

– А сейчас ты признаешь? – удивилась девушка.

– Сейчас меня уже никто не может загнать домой и заставить зубрить уроки, – засмеялся Террин, – поэтому можно признаваться во всем, что угодно.

– Ты нашел Верта? – поинтересовалась Кастия, припомнив, что утром мужчина несколько раз об этом говорил.

– Да, – кивнул он, – и поразился его размерам. Как я понял, он претендует на место главы артели.

– Да, – подтвердила Кастия, – папа готов передать власть. Верт очень достойно показывает себя.

– Он и раньше был таким, – сообщил Террин, – очень правильный и ответственный. Слушай, Кас, – он привычно произнес ее короткое имя, как когда-то давно в детстве, – твоя соседка засыпает.

Кастия кивнула, переведя взгляд на прикорнувшую девочку, чье тельце стало тяжелее. Санни, действительно засыпала, а родственников по-прежнему не наблюдалось поблизости. Беспомощно оглядевшись, девушка сказала:

– Она – еще очень маленькая.

– Это – дочка Кары, не так ли? Мама говорила, что она вышла замуж за Сорена, – сказал Террин, тоже разглядывая девочку.

– Ты знаешь Сорена? – удивилась девушка, думая, как же им спуститься со стены и куда запропастились родители.

– Конечно, мы учились вместе. И даже родственники по маме. Как же мне его не знать, – отозвался мужчина, заметив, что его собеседница встревоженно оглядывается, – Кастия, я видел, что дядя Хаид и тетя Ялма заняты беседой. Где Верт или Ярет?

– Где-то здесь, – растерянно сообщила она, – Я думаю, они задерживаются. Только вот Санни...

– Дейд и Левия приехали сюда не повозке, – неожиданно сказал Террин, – насколько я знаю, у них есть место. Ты и Санни можете поехать домой с ними. Я тебе помогу...

– Если это несложно..., – засомневалась девушка, – Мы не нарушим твоих планов?

Мужчина тихо засмеялся и протянул руки к девочке. Осторожно выудив ее из объятий Кастии, снял со стены и прижал к себе. Устроив заснувшую девочку у себя ан груди и придерживая ее одной рукой, он протянул вторую к Кастии.

– Давай, я тебя сниму с этого насеста, Рыжик? Ты, конечно, хорошо на нем смотришься, но тебе тоже пора домой, – сообщил он со смехом в голосе.

Кастия с сомнением поглядела на него и спросила:

– А ты удержишь? У тебя на руках Санни. Может, я сама потихоньку спущусь? Теперь же у меня свободны руки...

Мужчина хмыкнул.

– Я, конечно, не таких размеров, как твой старший брат, но тебя удержу. Поверишь? – он лукаво подмигнул, обхватывая одной рукой девушку за талию и осторожно снимая со стены. Качнувшись вперед, она схватилась за его плечи, стараясь не тревожить спящую девочку.

Почувствовав под ногами землю, девушка слегка покачнулась и немного отстранилась от мужчины, поднимая голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Да, – просто ответила она.

Глава 7

Кастия, снова искоса, тайком взглянула на сидевшего рядом Террина. На руках у него удобно устроилась и сладко спала Санни, подложив под щечку одну ручку.

Как и обещал, он сопроводил Кастию и отнес засыпающую малышку до повозки. Дейд хлопотал вокруг, проверяя колеса. Левия уже устроилась на сиденье рядом с местом возницы, которое обычно занимал ее муж.

– Вы с нами? – неподдельно удивился младший брат Террина, разгибаясь при их появлении. Он оглядывал очередное колесо и даже успел поковыряться в нем, а потому выудил из-под сиденья некий комок, оказавшийся тряпкой, и теперь вытирал им руки.

– Да, мы с Кастией с вами, – приглушая голос, ответил Террин, кивком указывая на малышку в своих руках, и попросил, – у нас тут ребенок спит. Потише говорите.

Дейд усмехнулся, скомкал и сунул обратно под сиденье тряпку. Осмотрел свои руки на предмет чистоты и зачем-то снова нырнул под сиденье. Судя по задрожавшим плечам, он ничего там не делал, а беззвучно смеялся.

Террин нахмурился при виде этого безобразия и уже собрался окликнуть шутника, но в этот момент Дейд что-то там проделал и разогнулся. Оглядев брата и девушек, он открыл заднюю дверцу повозки. Затем широким жестом пригласил гостей располагаться, старательно скрывая улыбку, которая так и выглядывала наружу.

Дождавшись, пока брат со своей ношей подойдёт к нему, он, не сводя глаз с деликатно приотставшей девушки и не скрывая иронии, почти беззвучно шепнул:

– Тебе чудно подходит носить на руках девушек и маленьких детей, брат. Подумай об этом, – и подвигал бровями, изображая некие забавные и для него смешные образы, которые должны были сподвигнуть Террина, чтобы понять и осознать.

Старший из мужчин в ответ несколько раздраженно покачал головой. Все, что происходило в последние дни, уже было совсем несмешно. Мама, отец, все четыре брата (и даже их жены, которых он, кстати, почти не знал) прямо или намеками то и дело подсказывали ему, что ему нужно сделать выбор и остепениться.

– Совсем бродяга стал, – сокрушалась мама, перебирая вещи и сравнивая их иноземный покрой с тем, что кроила и шила сама, – На холме у спуска чудесная земля. Отец ее еще до отъезда для тебя приобрел. Построил бы дом, привел жену молодую..., – она с надеждой заглядывала ему в лицо, всем своим видом умоляя не отказывать.

Отец и братья ему рассказывали о том, "какие замечательные дети у всех его ровесников" и "какой совершенно потрясающий сделали ремонт в Храме бога вод, покровителя рыбаков и моряков, в который уже все они наведались, вернувшись женатыми".

– И мы с твоей матерью туда ходили, – "прозрачно" намекал на семейные традиции отец.

– Вы приехали сюда, когда у вас еже было четверо детей! – нашел несоответствие в идиллических рассказах непокорный сын, о чем сразу же и заявил, открыто заявляя, что кто-то врет ради достижения цели.

– Мы на Синтери поженились, – мечтательно улыбнулась Сатия, ласково разглаживая гладкую ткань новой рубашки, выуживая ее из мешка сына, – И такое там носят? – удивилась она.

– Она – женская, – ответил сын, – Это тебе, мам. А зачем вы вернулись? Там плохо жилось? – уточнил он, возвращая всех к теме семейных ценностей и традиций.

– Нет, конечно. Надо было принимать семейное дело. Отец позвал, – со значением произнес отец, выразительно глянув на блудного сына.

Тот же предпочел не заметить ни взгляда, ни намека. У него было еще три брата, способных принять "семейное дело", не считая Дейда, ставшего кузнецом, как их дед по материнской линии.

Но если родителей, мечтавших о большом количестве внуков, он еще мог понять, то братья значительно перегибали. Или ему так виделось?

К счастью, пока они ему еще не показывали и не подсовывали претенденток в жены. Вот буквально до этого момента, когда Дейд начал подмигивать, строить рожицы и глупо хихикать.

Городских приятелей и их семьи он не учитывал, не обращая внимания на их поведение. Но теперь задумался. До каждого человека, с кем хотел пообщаться, он сегодня добирался через гостиные комнаты и только перезнакомившись со всеми их сестрами, племянницами, дочерьми друзей и сестрами .кузинами и племянницами жен, "совершенно свободными от уз и обязанностей".

Интересным исключением стал только братец Верта и Кастии – Ярет. Вредный мальчишка стал не менее вредным и упрямым юношей, который так отчаянно не хотел, чтобы его сестра даже говорила с повзрослевшим приятелем брата, что весьма неудачно (или наоборот удачно?) свалил ее к нему на колени.

Террин тяжко вздохнул. По счастью, девушка предпочла сделать вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло. Не пришлось обсуждать, объясняться или извиняться. Хотя, ему-то за что извиняться? За неизвестные ему подозрения и выводы Ярета, разглядевшего угрозу (еще бы он сказал, какую?) в отношении своей младшей сестры?

Ему не хотелось терять дружбу с членами этой семьи. С каждым из них были связаны многие счастливые моменты его жизни. Террин рассеянно улыбнулся, глядя на тихонько беседующих девушек, но не видя их, а вспоминая забавные случаи из детства.

Дейд же, как он понял чуть позже, совсем иначе воспринял для себя его поведение. Вытянувшись во весь рост, он зловеще прошептал ему на ухо:

– Ты же видел Верта, Террин. У тебя есть желание стать калекой на всю оставшуюся жизнь?.. Хм... Тебе ли не знать, что ее старший братик в гневе излишне порывист и за оскорбление может съездить своим немаленьким кулаком без предупреждения..., – заметив недоумение на лице брата, он добавил, приподняв брови, "догадавшись" о неведомом для него, – Или ты уже договорился с ее родителями о встрече?

Террин откровенно раздраженно посмотрел на брата, безумно жалея, что по ряду известных причин, одна из которых заключена в том, что этот олух – его младший брат, не может использовать обычный для Верта способ прояснения ситуаций, связанных с оскорблениями. Он покосился на довольное лицо олуха, спящую девочку в своих руках, удивленно обернувшихся девушек, и приглушенно ответил, не желая привлекать еще больше внимания или смущать зрительниц:

– Я все учту, Дейд. Только почему мне послышался в твоих словах сарказм? У тебя есть опыт общения с ее братьями..., – он не стал называть имя, понимая, что брат и так поймет, о ком речь, а потому не отказал себе в удовольствии передразнить выражение его лица, приподняв брови.

Тот едва заметно улыбнулся в ответ и вздохнул, подбирая слова. Снова бросив взгляд на девушек, лучисто им улыбнулся и, дождавшись, когда они отвернутся, придвинулся поближе и очень серьезно поинтересовался:

– Скажи мне, Террин, ты вернулся домой насовсем или лишь приехал погостить? – слегка закинув голову, он пристально взглянул в лицо собеседнику в поисках ответа.

Возвышавшийся над ним на полголовы Террин слегка наклонился, посмотрел серьезно, но... предпочел не отвечать. Не сейчас. Ещё лунные сутки назад для него было все предельно ясно, что делать и как поступить. Ныне же предстояло многое решить и обдумать. Говорить что-то определенное было пока еще рано.

– Дейд, ты поможешь Кастии забраться? – спросил он вместо этого, видя с каким нетерпением ждал его брат ответа. Тот кивнул, понимая, что, возможно, не место и не время, но не готовый окончательно закрыть разговор, решив продолжить разговор без свидетелей.

– Лучше скажи мне, наши родители в город приехали на своей повозке или пришли пешком? Мы не займем их место? Ты их ждал? – спросил старший из мужчин.

Кастия, дождавшись, когда напряжение, заметное по фигурам мужчин, немного схлынет, как раз подошла к мужчинам. Она мельком оглядела их лица, но не стала вмешиваться в разговор братьев и рассказывать, что тетя Сатия и дядя Нерит шли вместе с ней и ее семьей. И все время до начала праздника тоже держались рядом, проявляя по отношению к ней поддержку и участие.

– Они пришли пешком, – ответил Дейд, ничего из этого не заметив, – но отец собирался взять нашу городскую повозку из конюшен. Кастия, подойди поближе, пожалуйста, – протянул руку, подхватил девушку под локоть, чтобы подсадить в повозку, и продолжил, снова обращаясь к брату, - Террин, если у тебя ещё дела в городе, то можешь остаться. Мы отвезем девчонок до дома.

Кастия устроилась на сиденье, сдвинувшись к дальнему краю и стараясь не занимать много места. Опустив голову и делая вид, что не прислушивается, старательно расправляла складки юбки. Она и сама не знала, как относится к вопросу Дейда.

Хотелось бы ей, чтобы Террин: поехал домой с ними или остался в городе? Пусть она считалась совсем юной, но понимала, какие дела могли быть у взрослого мужчины в городе. И, особенно, в такую ночь. Так останется ли он? Или поедет с ними?

Спохватившись, что он по-прежнему держит спящую Санни, девушка протянула руки, готовясь ее взять, чтобы посадить рядом с собой. Мужчина отрицательно качнул головой

– Мне не нужна помощь, – сказал он, даже не делая попытки передать ребенка, если не Кастии, то хотя бы – Дейду – на время, пока будет забираться в повозку.

– Я успел встретиться почти со всеми днём, - ответил он, обращаясь к брату, одновременно вместе с девочкой на руках забираясь в повозку и усаживаясь рядом с Кастией, – завтра ещё зайду в гильдии и к некоторым мастерам. Сейчас же поговорить все равно не удастся. Я уже отвык от подобных гуляний, если честно, – неожиданно улыбнулся он, – На островах люди более закрытые, у них мало общественных праздников. И уж таких, как у нас, вовсе нет. Так что я не сразу вспомнил про него и удивился, что за день сегодня.

Дейд хохотнул, стоя у повозки и глядя снизу вверх на брата. Он снова поиграл бровями и поманил его наклониться. Парень явно над чем-то потешался и хотел немедленно обсудить, но вслух не мог этого сделать в присутствии двух девушек и пусть спящего ребенка.

Нехотя, Террин склонился, подставив ухо и подозревая, что и так уже догадался, что ему хочет шепнуть Дейд. И тот его не разочаровал.

– Вспомнить на практике не хочется? А? – спросил он.

– Отвянь с глупостями, Дейд, – беззлобно отмахнулся мужчина и поинтересовался, – Или ты от меня хочешь избавиться? Ты кому-то другому обещал место в повозке?

– Нет, – тихо засмеялся Дейд, осторожно закрывая дверцу и обходя повозку, направляясь к своему месту, – Желающих отправиться домой сегодня ночью не так много, так что не переживай. Усаживайся поудобнее, – казалось, он сам не знает – порадовал его ответ брата или расстроил.

На это Террин хмыкнул, поймав себя на мысли, что прошло всего несколько часов, а он реагирует на подколки братьев, вопросы родителей и попытки его свести и женить, как, тогда в юношестве, перед побегом. Старые привычки быстро вспоминаются.

Он повернул голову и посмотрел на серьезное личико своей соседки, которая настороженно переводила взгляд с одного брата на другого и обратно, пытаясь понять, что происходит. Кажется, она на что-то пыталась решиться. Он кивнул, показывая, что слушает ее.

– Террин, давай я заберу Санни, – будто получив разрешение, сказала Кастия и снова протянула руки к спящей девочке, желая ее забрать.

– Пусть спит, ещё разбудим, передавая из рук в руки, – отмахнулся мужчина.

– Она, наверное, тяжёлая, – виновато, с некоторым смущением сказала девушка, а он в ответ улыбнулся:

– Тем более, пусть будет у меня. Мне несложно и нетрудно ее подержать на руках. Для тебя девочка слишком тяжёлая, Кас. Да не переживай ты. Все хорошо, – Террин неосознанно протянул свободную руку к лицу девушки.

Девушка испуганно дернулась и замерла, во все глаза наблюдая за мужчиной. Он тоже понял, что делает что-то не то. Сначала его пальцы застыли у ее щеки, не касаясь, а затем он отдернул руку, будто ему она срочно потребовалась, чтобы поддерживать девочку.

Кастия разглядывала лицо мужчины, освещённое светом городских факелов, хаотично расположенных на улицах и улочках. Сообразив, что такое поведение для нее недопустимо, она отвела взгляд и попыталась прислушаться к тому, что рассказывала Левия, смотревшая.

К счастью, хозяева повозки ничего не заметили. Они уже выезжали через проезды за лавками на рыночной площади на узкие и загруженные городские улицы. Левия на мгновение приникла к боку мужа, а затем отпустила его и чинно устроилась на своем месте.

Дейд напряженно вглядывался на слабо освещенную и заполненную людьми дорогу перед быками, которые были запряжены в его повозку. Он следил, чтобы разгулявшиеся веселые горожане, шедшие группами с площади, не попали под колеса. Многие из них совсем не следили, куда идут, на ходу прикладываясь к бутылям, балагурили и шутили над окружающими.

К тому же, из многочисленных узких улочек, вливавшихся в выбранную им одну из основных городских улиц, то и дело появлялись все новые пешеходы и даже повозки. Все медленно продвигались к выездам из города.

Когда они выехали на более широкую улицу, стало немного спокойнее и свободнее. Вдоль домов и по проезжей части шли люди, но места было больше, а потому середину улицы оставили для повозок, которые ехали друг за другом караваном.

Семьи с детьми направлялись домой – на окраины города или в рыбацкие и ремесленные поселки на побережье. Компании молодых людей изрядно в подпитии явно шли в ближайшие рощицы за продолжением развлечений. Многим из них едва исполнилось по пятнадцать–шестнадцать циклов.

Судя по их поведению, новшеством для них это не было. Кастия с любопытством, что можно было себе позволить, сидя в повозке рядом с двумя мужчинами, способными защитить своих спутниц, наблюдала за людьми вокруг.

Парочка юнцов, пихаясь, едва не угодила под копыта быков Дейда. Своевольные животные возмущенно остановились и замычали, грозно склонив рогатые головы в направлении нарушителей, а возница спрыгнул на землю и, перетянув за собой поводья, дальше пошел рядом с ними. Иногда он распихивал свободной рукой "препятствия" и успокаивал животных, похлопывая по спине.

Девушка покосилась на своего соседа. Казалось, он мало обращал внимание на окружающую обстановку, а оберегал спящую девочку в своих руках, прикрыв ее головку ладонью. Кастия вновь решила оглядеться по сторонам в поисках интересного и попыталась отвернуться, но не успела даже пискнуть, как ее рванули обратно.

– Не смотри в ту сторону, – скомандовал Террин. Его голос глухо отозвался в ее голове, а она оказалась прижатой лицом к рубашке на его груди совсем рядом с головкой своей племянницы.

– Что там? – спросил Дейд, очевидно, услышав брата, но тут же отрывисто приказал, – Левия, отвернись... Нет, разве они не – ... му... Твоего ж... Не могли дотерпеть до отведенного места, что ли? Вот ведь... И какая... Совсем не воспитывают детей многие! А!

– Совсем мелкие идиоты, – согласился Террин, прижимая своей большой ладонью голову девушки. Почувствовав, что сейчас задохнется, она завозилась в его хватке. Кое-как, упираясь руками в его грудь, немного отодвинулась и с трудом повернула голову вбок, судорожно втянув воздух.

– О, извини, Кас,– отозвался мужчина, позволив ей еще немного отклониться, – Я перестарался?

Теперь она смогла увидеть макушку Санни и даже, насколько позволял свет факелов, освещавших улицы, цвет рубашки Террина. Что ж, это было лучше, чем плотно прижиматься лицом к каменному заслону, не имея возможности дышать или даже моргнуть.

– Вот именно, – пробухтела девушка, напрягая зажатые руки и упираясь в его грудь, – Может, отпустишь?

– Нет, – коротко сказал он, но, услышав в ее голосе возмущение, добавил,– Вот проедем эту улицу, ... а лучше вообще из города выедем.

– Я задохнусь! – уже открыто возмутилась она, посильнее пихая, чтобы отодвинуться. Одновременно повозка покачнулась, а голос Дейда уже ближе, с места возницы, прозвучал:

– Я бы Левию тоже так подержал, если бы руки не были заняты.

– Я и так закрыла лицо руками, – парировала его жена глуховато, как будто действительно прикрываясь руками.

– Самому держать надежнее, – возразил муж.

– Я за тобой замужем, а не девица, – заявила жена, а Дейд фыркнул:

– Твоему замужеству чуть больше луны. Это слишком мало, чтобы ты считалась взрослой...

– Что?? – Левия явно была в шоке, а Дейд, осознав, что перегнул с опекой, и дома его теперь ждет скандал, умиротворяющим тоном попытался спасти ситуацию, как бы извиняясь, произнес:

– Милая, это – не очень хорошее зрелище для любой приличной девушки. Мы с Террином только о вас и вашем благе и думаем.

Выслушав этот нравоучительно-примирительный диалог, Кастия снова пихнула кулачком Террина, понимая, что в целом это – очень неловкая ситуация и сказала, ощущая щекой, как вздымается при дыхании его грудь:

– Я закрою лицо руками. Отпусти, пожалуйста... Террин, мне неудобно так сидеть, – и тут же почувствовала себя свободной.

Оттолкнувшись руками от него, она вернулась на свое место, крепко зажмурившись. Как и обещала, закрыла глаза ладонями и с наслаждением глубоко вздохнула.

– Плохо пахну? – иронично поинтересовался мужчина.

– Нет, – покачала она головой, – но, чтобы дышать, нужен нос, а мой был втиснут в тебя. Ты – не воздух!

– Террин! – притворно ужаснулся насмешник Дейд, которого, по утверждению его матери, "только смерть может исправить", и даже грядущая кара от жены не удержала от очередной шалости. По покачиванию повозки она поняла, что он полуобернулся к брату и вкрадчиво поинтересовался, – Ты ко мне все же прислушался? Да?

Мужчина не ответил на это, сказав нечто совсем иное:

– Можешь убирать руки, Кас. Сейчас вокруг в основном семейные люди. Вряд ли будут безобразия. Дейд, – обратился он к замолчавшему брату, – факелы на повозке зажечь, или ты в темноте видишь?

Кастия послушно опустила руки на колени и увидела, то они уже проезжают городские ворота. Когда Террин ее пригнул к себе, они подъезжали ко второй городской стене, где была небольшая площадь с фонтаном, от которой лучами расходились улочки и находился дом ее сестры. Что ж там такое было, что так возмутило мужчин?

Она посмотрела на Левию, и та, будто почувствовав это, обернулась и подмигнула, подбадривая. О да, ее мужа ожидали разборки, но девушка была настроена вполне миролюбиво. Кастия в ответ улыбнулась.

В этот момент Дейд негромко выругался. Вывернувшаяся из-за угла веселая компания почти завалилась под быков, которыми он управлял.

– Да сколько можно? – поинтересовался он больше у самого себя, чем у озорников, а Левия, вспомнив что-то, начала рассказывать случаи, произошедшие в лавке, где она служила.

Полуоборачиваясь к пассажирам, девушка оживлённо время от времени взмахивала руками, пытаясь развеселить их. Дейд тоже поглядывал назад на брата и Кастию, приглашая их оценить историю, отметив, но не показывая этого, что засек их отсутствующий вид.

Террин рассеянно погладил косичку девочки, прильнувшей к нему во сне, покивал в ответ на какие-то слова выжидательно смотревшей на него Левии. Та, дождавшись его ответа, улыбнулась и продолжила рассказ.

Глава 8

– Мы с Левией подождем вас здесь, – с нажимом сообщил Дейд с видом "брат, постарайся не натворить ошибок".

Чтобы завести девушку и девочку домой, он направил быков и повозку не через Северные врата, как обычно, а через Западные. Дорога была немного длиннее и непривычнее, но все лучше, чем потом перепрягать быков и разворачивать повозку, чтобы вернуться к своему дому.

Когда строился их поселок, о дорогах в нем явно никто не думал, все передвигались пешком. Оно и понятно, мир был другим и люди тоже.

– Я дойду сам, – шепнул Террин, мягко спрыгивая с повозки, с девочкой.

Дейд пытался его поддержать под локоть, но был отпихнут, как нечто мешающееся и путающееся под ногами. Решив не обижаться, парень помог спуститься Кастии с повозки.

– Я знаю, что ты мало, чего боишься, – сказал Дейд, заступая ему путь к калитке, куда уже направилась Кастия, – И даже сам знаешь кого. Но речь не о тебе сейчас идет, – он выразительно покосился на девушку, которая открывала калитку.

– Что за бред? Я знаю ее всю жизнь, – шикнул Террин, – Раньше это не было...

– То было раньше, – с расстановкой произнес Дейд, – Мы ждем тебя, Террин.

Террин растерянно посмотрел на брата, затем перевел взгляд на Левию. Девушка сидела в повозке и наблюдала за разговором братьев. Пользуясь, что они отвлечены, она, прикрыв ладошкой рот, зевнула, сморгнула, потаращила глаза, чтобы сбросить сон, и, заметив внимание на себе, кивнула с улыбкой, подтверждая:

– Да, прямо тут вот и подождем.

Мужчина еще раз оглядел брата и вновь зевнувшую девушку и решил не мешкать.

Все уже устали, ночь перевалила за полночь еще на празднике на площади, а сейчас мелкими шажочками подбиралась к утру. Еще немного, и рыбаки начнут собираться в море на работу.

Вернее, не станут собираться на работу. Не сегодня, поправил себя Террин. Ведь день после праздника считался выходным, поэтому сегодня в море выйдут лишь те, кто не может позволить себе даже одного дня простоя. Остальные будут веселиться всю ночь. С рассветом самые отчаянные продолжат, а ответственные и уставшие разбегутся по домам.

А вот Дейд и Левия выйдут к обеду на работу. Он – в кузницу, она –в лавку. Так, что действительно не стоило зря тянуть время .Им еще и отдохнуть не мешало бы.

Террин пошел по дорожке к калитке, где, стоя во дворе, его ждала Кастия.

– Я могу сама донести Санни, – предложила она, когда он подошел ближе. Террин снова отказался, покачав головой.

– Она – совсем крошка, но тяжелая. А сейчас еще и обмякла во сне. Такие грузы нельзя носить девушкам. Особенно, твоего возраста и роста. Веди, Кастия. Где мне ее положить?

Девушка махнула рукой в сторону дома и побежала вперед, чтобы опередить мужчину и выиграть время для поиска ключа, спрятанного под столом на терассе.

Им было некому открыть дверь, так как родители остались где-то в городе, а Ярет вполне мог загулять до рассвета. В его возрасте - это нормально, и никто не осудит. Вот потом, когда он свяжет себя узами брака, в одиночку гулять будет стыдно и зазорно.

Но на острове были мужчины, да и женщины, которые не чтили семейных уз и не уважали своих супругов. Они не гнушались не только развлекаться с другими партнерами, но и даже делать это на глазах других, как свободные. Среди девушек такие тоже были, к сожалению.

Кастия мельком взглянула на темный, но, отнюдь, не спящий, а просто пустой, дом по соседству, в котором жила ее подружка Мали. Пока была жива ее мать, семья держалась. Все соседи слышали бурные разборки супружеской пары, но дочерей они держали крепко, а сами в иные дни даже выражали любовь и понимание друг друга.

Потом случилось ужасное. В родах очень поздним третьим ребенком, что было весьма рискованно в таком возрасте, мама Мали умерла. И ребенок тоже. Вернее, его вынули уже мертвым.

Как говорила позднее значительно повзрослевшая Кара, роды были слишком долгими, ребенок неправильно лежал, а женщина измучена. Шансов на выживание было слишком мало. Никто из целительниц не решился сделать то, что сегодня сотворила ее сестра.

Кастия только сегодня осознала, что, возможно, то давнее горе и сподвигло ее сестру заняться лечением женского здоровья. И спустя долгих циклов учебы и практики, ей удалось спасти и мать, и ребенка. Чтобы там не думала и не говорила Кара, но именно она – героиня. А вовсе не переживавшая за сраженную горем сестру Кастия.

А Мали и Таника после смерти матери остались почти одни. Отец стал все чаще пить, забыв смотреть за дочерьми. Сначала Таника – ровесница Кары, а потом и Мали пару циклов назад, нашли путь в рощи в дни островных праздников, что для приличных девиц означало духовную и моральную смерть.

Кто из вчерашних партнеров по развлечениям, достигнув брачного возраста, обратит внимание на вседоступных девиц, о моральных качествах и поведении которых судачат на каждой лавочке и в каждой лавке? Ярет был прав, говоря это сестре, но девушка не могла отринуть вчерашнюю подружку, зная, как она одинока и несчастна.

Два цикла назад отец Мали умер, вернее, убился, спрыгнув со скал в изрядном подпитии, а Таника несколькими лунами раньше сбежала с одним из чужих кораблей в поисках лучшей жизни. Мали осталась одна. Совсем.

Темные окна ее дома говорили, что хозяйка снова пошла искать себе развлечения. Завтра же все снова будут судачить о ее поведении, а Ярет – плеваться ядом. Кастия втайне подозревала, что хорошенькая соседка когда-то в детстве нравилась ее брату, но разве вредина и упрямец такое когда-нибудь признает? Нет, конечно.

Девушка быстро открыла дверь и улыбнулась подходившему к ступенькам мужчине, осторожно несшему малышку. Повторять, что она и сама может занести племянницу, Кастия не стала, опасаясь обидеть желавшего помочь давнего знакомца.

Вместо этого она быстро нащупала кремень и зажгла тонкую лучинку. Затем пододвинула лампу, специально оставленную на столике у входа, приподняла стекло и, поднеся на пару мгновений лучину, разожгла пропитанный маслом шнур. Опустив стекло на место, слегка прикрутила фитиль и, приподняв повыше лампу, повела гостя по темному и пустому дому.

Кивком поблагодарив девушку, он вошел в дом, без лишних остановок, лишь связанных с открыванием на его пути дверей, прошел по указанному пути до комнаты Кастии. В нее она не стала вносить лампу, оставив ее на столике в проходной комнате рядом с другой такой же.

В ее комнате ночами обычно всегда было достаточно светло, благодаря луне. Она любила любопытничать и заглядывать, вольготно раскидывая по девичьей комнате свои косы.

Девушка метнулась к кровати и бесцеремонно помогла лениво развалившемуся коту проснуться и спрыгнуть на пол. Сняв покрывало, предложила положить девочку на кровать.

Террин осторожно втиснулся в небольшую комнату, которую помнил с тех времен, когда они все были совсем юными, и Кастия здесь жила с Карой. Бережно положив девочку на кровать, он разогнулся и мельком оглядел комнату.

– Где ты сама собираешься спать? – нахмурился он, глядя на то, как вольготно раскидала ручки и ножки девочка, а Кастия, подхватив стулья, составила их спинками вплотную к кровати, чтобы малышка не упала, пока она будет провожать гостя.

– Я ее переодену, немного сдвину и лягу рядом, – с улыбкой сказала она, ласково погладив растрепанные волосики девочки.

Незаметно размяв затекшие в одном положении руки и напряженные плечи, Террин с сомнением покачал головой.

– Надо было ее положить на другое место, – хмуро сказал он, –в большой комнате на диване, например.

– Нет, – покачала отрицательно головой девушка, – такие маленькие дети должны спать или в специальных кроватках, или только под присмотром взрослых.

Мужчина отступил к выходу из комнаты, оглянувшись напоследок, увидел куклу на большом сундуке, освещенную лунным светом. Мимолетно улыбнулся, но ничего не сказал, выйдя из комнаты.

Кастия вышла следом. Слегка прикрыла за собой дверь, перед этим погрозив присевшему на задние лапы коту, явно приготовившемуся прыгнуть к малышке на кровать. Тот в ответ похлопал огромными глазищами с немым укором. Мол, как ты можешь про меня плохо думать?

Террин ждал ее около столика с лампами, где уже зажег фитиль второй и прикручивал интенсивность огонька, делая его приглушенным. С благодарностью улыбнувшись ему, Кастия подхватила первую лампу.

– Спасибо большое, Террин, – с признательностью сказала она, – Одна бы я не справилась, а родители задержались.

– Все хорошо, – кивнул он, рассеянно смотря по сторонам на ходу. Вспоминая, что изменилось в обстановке по сравнению с тем, что ему запомнилось.

– Этого комода здесь не было, – неловко споткнувшись о предмет мебели, заявил он, когда слегка выдвинулся вперед, оставив Кастию и, соответственно, освещение за своей спиной.

– Здесь не было, – хихикнула девушка, глядя, как он забавно морщится и пытается сдержать эмоциональный порыв использовать все имеющиеся в его арсенале "добрые слова", – он был в дальней комнате. Но ее пока закрыли, а комод вынесли сюда. После того, как Кара вышла замуж, а Верт – женился, ей в приданое и ему в новый дом передали часть мебели...

– Не ожидал узнать, что Кара и Сорен поженились, – внезапно сказал Террин, оперевшись кончиками пальцев о ближнюю к нему стену и стараясь незаметно потереть отбитые пальцы на ноге о деревянный пол.

Кастия прикрыла ладошкой улыбку. Верт тоже так делал, когда приходил к родителям, потому что никак не мог запомнить, что комод теперь здесь находился.

Ярет, так как здесь жил постоянно, побыстрее привык к перестановке, но в первое время... Он вообще редко отличался сдержанностью и молчаливостью, поэтому Ялма в те времена часто уверяла, что:

– У меня уши заворачиваются, сын, от твоих слов. Не мог бы ты следить за своей речью и тем, что у тебя под ногами?

– Они встретились в Храме и как-то быстро все закрутилось, – согласно кивнула Кастия, улыбаясь, – Помолвка, свадьба. Потом у них родилась Санни...

– Хорошая девочка, – улыбнулся Террин в ответ, поставив на пол ушибленную ногу, уперевшись на него мыском. Подержав так, он опустил ее в обычное положение, решив, что жить будет. Это радовало.

– Я даже подумывал не отдавать ее родителям, – пошутил он, припомнив тяжелое тельце спящей девочки, которое не спускал с рук с самой площади.

– Кара и Сорен бы не согласились, – заметила Кастия, понимавшая, что он шутит. Сама бы она не смогла нести малышку, а потому до сих пор сидела бы и ждала родителей, которые куда-то запропастились с нежданными делами.

– С Сореном я еще мог бы о чем-нибудь договориться, но с твоей сестрой это делать просто опасно, – засмеялся негромко мужчина и направился к двери, помня, что его ждут брат и во всю зевавшая Левия, – Она уже в детстве была грозной..., – добавил он, полуобернувшись.

– Кара – хорошая и добрая, – возразила девушка, следуя за ним, – Она за всех переживает и много делает, чтобы помочь.

Они почти дошли до входа, где Кастия поставила лампу на столик и двинулась вслед за мужчиной на терассу, который как раз открывал дверь, как он внезапно обернулся, чтобы что-то сказать.

Они столкнулись в дверях. Налетевшая на Террина Кастия покачнулась и стала падать, но он успел подхватить ее, удержав от падения. Девушка застыла, неожиданно оказавшись в объятиях мужчины.

– Ох, извини, – прошептала она, поднимая лицо, чтобы взглянуть на мужчину, – Я сегодня неловкая очень.., – извиняющимся тоном добавила, чувствуя себя очень неловко.

– У меня лучше получается налетать, спотыкаться и падать, – со смехом признался он, – Сегодня я бью в этом все рекорды...

Девушка еще больше смутилась, припомнив по чьей вине он сегодня "бьет эти рекорды". Но на знакомом со ставшими более резкими и суровыми чертами лице повзрослевшего Террина не было упрека возмутительному поведению Ярета.

– Террин, прости, пожалуйста, Ярета. Он порой бывает порывистее Верта и иногда делает что-то, не думая о последствиях, – шепнула она смущенно.

Он усмехнулся, глядя на ее взволнованное личико в обрамлении мелких кудряшек, выбившихся из заплетенных каким-то хитрым способом кос с полураспустившимися двухцветными лентами, одна из которых в косе держалась уже чудом.

Мужчина припомнил, как она и ее племянница, как две птички, сидели на широком каменном заборе, наблюдая за представлением на площади. Малышка, прильнув к юной тете, исподтишка расплетала то одну, то вторую косу, пытаясь выудить маленькими пальчиками скользкие яркие ленты, на которые имела какие-то свои планы.

Насколько он успел разглядеть на ярко освещенной площади и в свете фонарей, если бы не вставка зеленого, то ленты совсем слились с цветом ее волос.

– Ты такая же рыжеволосая, как я помню, – признался он, поднимая руку и осторожно касаясь прядок на виске, – Рыжик! – ласково добавил он, а затем наконец сделал то, на что не решился в присутствии брата и его жены.

Ласково самыми кончиками пальцев мужчина провел по ее лицу от виска до подбородка. Большим пальцем слегка погладил ямочку на подбородке, затем склонившись к ее лицу, слегка приподнял его.

Их лица были совсем рядом, а дыхание смешивалось. Кастия, не отрываясь смотрела в его светлые глаза, внимательно следившие за ней. Свет от лампы, падавший из-за ее спины, позволял рассмотреть мелкие морщинки вокруг его глаз и рта и немного расширившиеся зрачки. Она мимолетно подумала, что не помнит, чтобы это означало. В ее записях по целительству такого не было отчего-то.

Он перевел взгляд на ее губы, и она, почувствовав, что они внезапно пересохли, облизнула их по привычке. Проследив за ее взволнованным движением, Террин склонился ниже и накрыл ее губы своими.

Как там говорила Мали? Кажется, следующее:

– Дурочка, ты просто не понимаешь, что могут сотворить с нами мужские губы. Мысли пропадают, в голове туман, а ноги подкашиваются. Говорят. если парень тебе не просто нравится, а ты его любишь, то вообще накрывает с головой.

– Ты поэтому.... ну, ...была с тем..., – промямлила тогда Кастия, окончательно стушевавшись и не найдя слова, чтобы сформулировать вопрос, а потому замолчав на полпути.

Подружка хмыкнула, пожала плечами и небрежно ответила с подсмотренным у кого-то независимо-вызывающим видом всезнающей взрослой женщины с огромным опытом личных отношений:

– Мне было интересно, что там происходит дальше, поэтому и позволила ему меня увлечь дальше. А любовь... Я еще не была с тем, кого люблю... Но буду! – и она с вызовом посмотрела на отчаянно красную подружку, почти слившуюся с ярким цветом волос.

Тогда Кастии это показалось непонятным и даже глупым. Что ее вело сейчас – любопытство или что-то иное, она не знала. И решила подумать об этом потом.

Ласково проведя языком по ее нижней губе, он немного втянул ее в свой рот и отпустил, улыбнувшись, а потом снова прикоснулся. Девушка с любопытством провела языком по его губе, повторила его движение и почувствовала, что вторая рука мужчины, обхватывавшая ее за талию, сжалась крепче, притянув ее к нему поближе.

Он внезапно увернулся от ее губ, скользнув губами по гладкой коже от подбородка до виска. Затем провел той рукой, что поддерживал ее подбородок до скулы, коснулся шеи и плеч. На мгновение привлек к себе, прижавшись к ее волосам лицом, отстранился и снова склонился.

Кастия приподнялась на цыпочки, чтобы быть ближе и сама, проявляя инициативу, потянулась к его губам губами.

Тут со стороны улицы послышался излишне громкий возглас, будто его обладателя застали врасплох :

– Доброй ночи, дядя Хаид и тетя Ялма!

Террин резко выпрямился, придержал покачнувшуюся девушку, затем, дождавшись, когда она обретет равновесие, отпустил и отступил в темноту за порог, сказав:

– Доброй ночи, Кастия!

Растерянная девушка сделала шаг назад. Целый миг, неимоверно длинный, она, замерев, как зверек в лучах света, стояла на месте, не отрывая от него взгляда. Он тоже не торопился разворачиваться и идти на встречу хозяевам дома.

Затем Кастия, опомнившись, сделала несколько шагов назад, наткнулась на стол позади себя и после этого бросилась вглубь дома, в свою комнату, где безмятежно спала ее племянница.

– Осторожнее, – тихо сказал Террин уже в пустоту освещенной прихожей.

– О, Террин, доброй ночи! – вежливо с заметной вопросительной интонацией поприветствовала его Ялма, которую он встретил уже около калитки.

– Доброй ночи! – кивнул он не менее вежливо и спросил. – Вы следом за нами приехали?

– Почти всю дорогу за вами ехали, – отстраненно улыбнулась Ялма.

Террин кивнул и повернулся к стоявшим у повозки отцу Кастии и Дейду.

Старший мужчина, на полфразе оборвав речь собеседника, отрывисто бросил:

– Полагаю, нам есть о чем говорить, Террин? – по сути, это не было вопросом. Мужчина всего лишь проявил врожденную вежливость и с кровью предков впитанную сдержанность в щекотливых ситуациях, чем пока не обладали его сыновья.

Террин почувствовал себя снова нашкодившим мальчишкой, что, кстати, не было для него новым состоянием. Они с Вертом часто пытались промышлять в мастерской мужчины, и однажды он их все-таки поймал. Лучше бы он их тогда сразу поймал, подумал сейчас повзрослевший нарушитель спокойствия. Из содружества с отцом Кастии и Верта вышло больше пользы и толка, чем от самодеятельности одних мальчишек.

– Есть, дядя Хаид. Где и когда мы можем поговорить? – сразу же ответил Террин, всю свою сознательную жизнь уважавший этого мужчину, а сейчас в этой сложившейся неожиданно ситуации, даже больше обычного.

– Вот прямо сейчас все и обсудим, – сказал Хаид и поинтересовался, – Ты не против, Террин?

– Нет. Сейчас даже лучше всего, – откликнулся тот, кивая в подтверждение своих слов.

Ялма тоже с понимающим видом, но как-то очень грустно, кивнула и, попрощавшись с сонным Дейдом, направилась в дом. Левия уже спала, устроившись на заднем сиденье повозки, подложив руку под голову и укрытая курткой мужа.

– Э... я вам нужен? – промямлил Дейд, стушевавшийся при виде грозного и требовательно настроенного старшего друга семьи, мечтавший удрать, но мужественно застывший на месте.

– Нет, – отказался от братской поддержки Террин, – сами разберемся. Езжай домой.

Глава 9

В открытое окно заглядывала луна, заливая своим светом все вокруг – кукол, сидящих на сундуке, стол, стулья и, конечно, кровать, на которой раскинулась во сне маленькая Санни. а рядом, невзирая на запрет, притулился кот.

Прикрыв за собой дверь, Кастия прислонилась к ней спиной и растерянно обернулась, словно снова знакомясь со своей комнатой. Здесь ничего не изменилось, чего не сказать о ее душе, сердце и мыслях.

Теперь все будет иначе, подумала она. Как говорила мама, девочки склонны мечтать о любви и счастье, тогда, как мальчики – должны действовать.

Кастия улыбнулась, припомнив отсутствующий вид, который часто имела ее сестра после сговора. И втайне считала, что та выглядит на удивление глупо. Теперь же подозревала, что и сама так же выглядит.

Она услышала, как в дом кто-то вошел. Тихо хлопнула входная дверь. Спустя какое-то время гулко ударилась вода о металлическое дно посуды на кухне, послышался скрип отодвигаемого стула по каменному полу. Все давно знакомые ей звуки. Казалось, она помнила их всегда.

Кастия нахмурилась. Это мама прошла на кухню? А где же отец? Она приоткрыла дверь и хотела было выйти, но внезапно передумала.

Обернувшись, вспомнила, что не раздела и не уложила, как должно, Санни, промечтав вместо этого. Ребенка следовало устроить поудобнее, остальное – потом. Ведь, если бы что-то случилось, ей бы сообщили, не так ли?

Утро началось раньше обычного. Что-то теплое, но тяжелое навалилось на нее сверху и даже попрыгало. И это нечто было побольше, чем ленивый, но общительный почему-то именно по утрам, кот.

– Ну, вставай же, тетя Кастия! – взмолился детский голосок прямо в ухо пытавшейся зарыться под подушку девушке. – Вставай!

– Зачем? – невнятно пробурчала Кастия, не отрывая лица от подушки.

– Может, потому что уже весь дом на ногах, а ты спишь! – сообщил голос сестры, и сразу же матрас просел под ее весом, так как вместо того, чтобы снять дочь, она уселась рядом, оперевшись на лежащую.

– Вы и по отдельности нелегкие, но вместе...,– с трудом выпроставшись из простыни и подушки, Кастия приподнялась и, придерживая племянницу, перевернулась на спину. Откинув рукой с лица растрепавшиеся волосы, посмотрела на своих любимых девчонок.

– Поздравляю тебя с успехом! – заявила сестра, лукаво покосившись.

Кастия почувствовала, что ее сердце замерло, а дыхание перехватило. Ей не показалось? Произошло именно то, о чем она подумала? Он приходил к родителям?

– Уже вчера в городе родителей задержали представители нескольких семей. И сегодня с утра приходили. Папа говорит, что в общей сложности было получено не менее шести достойных предложений.

Почувствовав, что ее отпустило, и одновременно с этим постигло разочарование, что ее предположения не оправдались, Кастия попыталась улыбнуться.

– И что решили родители? – тихим голосом спросила она, чувствуя, как ее начинает потряхивать от нервного напряжения.

Не замечая состояния сестры, Кара легкомысленно пожала плечами, сгребла в охапку дочь и, перетянув к себе на колени, крепко обняла, уткнувшись в макушку лицом. Вдохнув поглубже сладкий аромат, наконец невнятно что-то ответила.

– Что? - требовательно поинтересовалась младшая сестра.

Кара подняла голову и закатила глаза, выражая свое отношение к вопросу. Заметив настойчивое выражение лица сестры, спросила:

– Ты, что родителей не знаешь? Конечно, что "ты еще слишком маленькая". Всем претендентам предложили подождать цикла три-четыре.

– Все они городские? – уточнила Кастия вкрадчиво, продолжая лежать и смотреть на тискающую дочь сестру.

– Вроде, да, – небрежно ответила Кара, поднимаясь с кровати сестры вместе с дочерью на руках, – вставай, соня! Хочешь знать подробности? Иди на кухню, там все собрались.

Испытывая смешанные чувства от полученной информации, Кастия оторвала голову от подушки и села на кровати, освобожденная от двойного груза, сказав:

– Такое ощущение, что вот только легла, а уже вставать...

–Тебе не интересно? – удивилась Кара, опуская вырывающуюся малышку на пол, – Решается твоя судьба, а ты так легкомысленно относишься?

Санни убежала из комнаты, сочтя свою миссию выполненной и не желая слушать скучные речи взрослых.

– Я их не знаю, – просто ответила девушка, вылезая из кровати, - А они не знают меня. Давай говорить правду, Кара. Все эти предложения не мне, а младшей дочери наших родителей. Желание породниться с семейным состоянием.

– Ну и что, даже, если все так? – пожала плечами та, – Времени полно. Знакомься и выбирай.

– Как ты? –уточнила Кастия, улыбнувшись, Кара ответила тем же, сказав:

– Почему бы и нет. Позволь себе быть романтичной, родители же побудут прагматиками.

– А как же любовь? – удивилась младшая, а старшая в ответ заливисто засмеялась, высунувшись в окно и подставив лицо легкому ветерку. Довольно пожмурившись, она вернулась в комнату.

Кастия уже поднялась и заправляла постель, разглаживая простыни после совместной ночевки с Санни, которая обычно спала, как детская игрушка юла.

– Сначала, сестренка, тебе стоит кого-нибудь заметить, и лишь потом может случиться любовь, – наблюдая за ее ловкими движениями, сказала она, – А ты видела хоть кого-нибудь из окружающих тебя парней?

– Кого? – чувствуя себя неловко, Кастия замерла, прижала к себе поднятую с кровати подушку и, повернувшись, присела на только, что приведенную в порядок кровать.

– Ты просто оглянись по сторонам, Кас. Обычно с этого все и начинается. Мне порой кажется, что тебя надо толкнуть. Сама же ты не обращаешь внимание, – улыбка Кара была понимающей, но продолжать разговор она не стала. Оттолкнувшись от подоконник, на который опиралась, проследовала к двери, на ходу сообщив:

– Одевайся и выходи. А то семейного завтрака сегодня не получится. Хотя хотелось бы, раз уж все собрались.

– Рождение ребенка произошло успешно? – вспомнила Кастия причину, из-за которой они вчера с Санни остались без присмотра.

– Конечно, – ответила Кара уже в дверях, – к счастью, все прошло быстро. С первыми лучами солнца мы уже закончили..., – она вдруг замешкалась и нехотя добавила, – Я хотела тебя предупредить. Все равно узнаешь...

Кастия, взбивавшая подушку и устанавливающая ее на кровати, порадовалась, что стоит не лицом к сестре. Ее щеки обдало холодом, а руки снова задрожали.

С трудом сглотнув, чтобы смочить сухое горло и сделав над собой усилие, кое-как выговорила:

– Что случилось? – схватившись за спинку кровати рукой, она выпрямилась и глянула на сестру. Кара помялась, подбирая слова, прежде, чем смогла сказать:

– Ярет злится, рвет и мечет, и явно будет тебя отчитывать. Я сначала не хотела вмешиваться, но...

Да что такого могло произойти? Почему Кара мнется, как ей совсем несвойственно? Ярет накинулся на Террина? И вся семья ждет ее, чтобы отчитать за недостойное поведение? Поэтому все пришли к ним? Или ее братья уже побили его? Паника захлестывала, хотя она старалась держаться. Почему Кара молчит?

– Что произошло? – снова спросила Кастия, чувствуя, как ее всю трясет. Она сжала руки в кулаки и спрятала их в складках длинной ночной сорочки, чтобы не выдать свое расстройство.

– Ну..., – Кара шумно выдохнула, набрала в легкие воздуха и выпалила, – все только и говорят о твоей подружке Мали... Тебе стоит подумать о вашей дружбе. ..Она..., говорят, отличилась этой ночью. Некоторые соседки обратились к поселковому главе..., – она сморщилась, – Еще до рассвета. Разбудили его и жену и подали прошение. Община собирается изгнать ее...

Кастия, застыв, слушала сбивчивую речь сестры. Ей стало очень стыдно, что первое, что она почувствовала – было облегчение. Произошло не то, чего она боялась.

Следующей мыслью было – как же теперь Мали будет жить? Дом и средства, оставшиеся ей от родителей, но Кастия подозревала, что их не так уж и много, но ведь были, здесь в поселке. Изгнание же означало – лишение всего. За Мали некому было заступиться, как и раньше - присмотреть, чтобы не допустить такой развязки событий.

Ярет опять будет говорить, что она сама виновата. В общем-то, он прав, но... Мали осталась одна. Ей некуда было податься. Теперь же она останется на улице.

Кастия почувствовала себя вдвойне виноватой перед подругой. За то, что не могла удержать ее от глупостей. За то, что их судьбы так отличались. Если бы тогда, в детстве, на берегу ее нашли не Ялма с Вито, а кто-то иной, она могла бы тоже быть сиротой. И, как Мали, от одиночества и отчаяния решиться на что-то столь же глупое, но опасное.

Кара с тревогой следила за выражением лица сестры, не зная, как она поступит и что решит.

– Это нехорошо, но все равно лучший исход, – сказала она, – Еще век назад ее бы забили камнями соседи и, особенно, обиженные жены. Без суда и следствия. И им за это ничего не было бы.

– За то, что их мужья с ней гуляют, – с обидой произнесла Кастия, ощущая, что на глаза наворачиваются слезы. Девушка почувствовала себя действительно глупой и к тому же эгоистичной. Пока она предвкушала, боялась, мечтала, ее подруга всего лишилась. Пусть по собственной глупости, но ведь...

– Кас, я понимаю, что ты переживаешь за Мали, но это уже все решено, – осторожно проговорила Кара, прерывая размышления сестры, – Мали допрыгалась. Лучший вариант для тебя был бы не общаться далее с ней. Думаю, родители будут настаивать на этом.

– Я не могу от нее отказаться. У нее никого больше нет, – с болью в голосе ответила девушка, разом поникнув.

– Я понимаю, но ваши дороги разошлись, Кас. Лишь репутация нашей семьи закрывала тебя от обсуждений. Поселковые знают, что ты – совсем не Мали, но в городе другие понятия. Не испорть себе жизнь из-за ненужных и порочащих отношений.

– Это так ужасно звучит, – призналась Кастия, смахивая слезы, – но я не могу ее бросить...

Кара пожала плечами и, молча, вышла из комнаты, как бы сказав, что выбор делать сестре. Не сделаешь его сама, сделают за тебя.

Кастия заставила себя одеться и выйти к семье. К счастью, все собравшиеся родственники не стали обсуждать ситуацию с Мали, старательно избегая даже намекать на неприятную ситуацию. Они оживленно обсуждали вчерашнее мероприятие, одеяния дебютанток, выступления жриц, рождение нового горожанина, на которое вызвали Кару.

Таким образом и выяснилось, почему Кастия и Санни остались без присмотра. Малышка весело подпрыгивала на коленях отца, а Кастия невольно обиделась, поняв, что ее приравняли к племяннице. Ее взрослую, дебютировавшую, почти невесту!

Глядя на огорченное личико дочери, Ялма счастливо засмеялась и, протянув руку, похлопала ее по ладони, которую та пристроила на край стола. Кастия отметила, что мама с утра очень радостная.

Может, ей почудилось, что это она вчера грустила на кухне? Выйти к ней так и не получилось. Сначала занимаясь племянницей, а потом она слышала, как вошел отец, и родители ушли к себе. Тревожить же их она не стала, а легла спать.

Выйдя днем из дома с корзиной белья вслед за матерью, нагруженной второй такой же, девушка не смогла не обернуться на дом Мали и застыла, пораженная открывшейся картиной.

Мали стояла в своем дворе около забора, а по другую сторону от забора стоял... Террин. Девушка хитро изогнулась над забором, как поняла Кастия, демонстрируя собеседнику грудь. Смотрел ли он туда, куда хотелось Мали, девушка не видела со своего места.

Мужчина махнул рукой в сторону улицы, что-то сказал и пошел в сторону дома Кастии. Мали развернулась, и подруге стало видно, как она облизнула губы, надула их и, вытянув руку в направлении обернувшегося на ходу мужчины, игриво помахала пальчиками, что-то сказав.

Вот это Кастии уже не надо было слышать, чтобы знать. Мали проворковала:

– Пока-пока! – это была ее любимая фраза. Так она обычно прощалась со всеми своими собеседниками мужского пола. Когда же Кастия спросила ее, зачем она так делает. Мали легкомысленно заявила:

– Тем, с кем я...э...близко знакома, так напоминаю о том, что между нами было. Тем же, с кем же еще не знакома... Пусть подумают, чего не знают, – она дерзко улыбнулась, а Кастия уточнила:

– Ты про мужчин?

– Ну, конечно, душка, – грудным голосом сказала, улыбаясь, Мали, пользуясь случаем и явно репетируя перед подругой.

Думать, чего своим особым прощанием хотела добиться Мали – напомнить о былом или зазвать на него Террина, девушке не хотелось. Стряхнув с себя оцепенение и ощущая неприятный осадок, она спустилась по ступеням и пошла по дорожке к задней калитке, через которую они с матерью обычно ходили к ручью в соседней роще.

– Кастия, ты идешь? – обернулась и взглянула на отставшую дочь Ялма.

– Да, я иду, мам, – отозвалась та и, ускорив шаг, догнала маму. Открывая заднюю калитку, выходившую на море, она первой вышла прочь.

Ялма немного замешкалась, но последовала за ней.

– К нам Террин пришел, – сказала она, поравнявшись с дочерью, благо, что тропинка позволяла это сделать.

– Да? – удивилась девушка, бросив взгляд на маму, – Верт же уже ушел..

– У него дела с твоим отцом. Что-то собираются мастерить. Какое-то приспособление, нужное ему в работе, – ответила женщина, пристально глядя на дочь, будто ожидая какой-то реакции. Не дождавшись, она продолжила, – Он в ночь опять отплывает на те свои острова. Думаю, Сатия очень расстроена этим. Она так надеялась удержать сына дома.

– Да, жаль тетю Сатию, – как можно нейтральнее проговорила Кастия и вышла вперед матери, радуясь, что они достигли рощицы, по которой тропка становилась настолько узкой, что идти рядом уже не позволяла. Стараясь держать плечи расправленными, она шла, чувствуя на себе взгляд матери. Оборачиваться, чтобы проверить, не могла и не хотела.

В конце концов, ей никто ничего не обещал. Ничего страшного не случилось. Всего лишь поцелуй. Всего лишь объятие. Всего лишь...

И, да, она еще слишком юна. У нее еще есть время. И переживать о Террине она не будет. Не будет. И обсуждать его ни с кем не хочет. Обсуждать и нечего. Если бы он обращался к ее отцу, папа сказал бы ей. Ведь так? Ну, конечно, сказал бы.

Может, и хорошо, что он ничего не говорил. Ни ей, ни родителям. Даже, если на миг подумать, что он к ней пришел бы с серьезными намерениями, договорился с родителями, а потом бы уехал вновь...

Быть невестой без жениха куда хуже. И несвободна, но все равно одна. А если он там – не дай, Боги! – погибнет, она же все равно будет считаться несвободной. И...

Кастия осторожно перевела дух. Стало немного легче, не так обидно. Она еще действительно юна. То, что у нее еще много времени, ее впервые с момента пробуждения порадовало. Как там говорила Кара? Оглянись и заметь кого-нибудь?

"Вот и займусь этим", – решила Кастия, чувствуя себя более уверенной, чем раньше. Она даже нашла в себе силы обернуться к матери и с улыбкой спросить:

– Он так и занимается жемчугом?

Все равно ей следовало, что-то сказать на мамины слова. Ее молчание она сочла бы непонятным или даже тревожным. Раньше девушка легко говорила о приятелях братьев, и Террине в том числе. Начни сейчас избегать разговоров о нем и встреч, родные сочтут это подозрительным. К тому же были выходки Ярета и Террин у них на пороге глубокой ночью. Ведь родители встретили его, когда вернулись.

Она почти легко смогла выдержать взгляд матери. Ей показалось, или она ей посочувствовала? Но Ялма тут же улыбнулась в ответ.

– Представляешь, так и занимается. Твой отец говорит, что идея в общем толковая. Как мальчишка, Боги – свидетели! Мне думается, если бы наш был помоложе и без семьи, то тоже сбежал бы, – женщина с удовольствием качала головой, вспоминая, в каких эмоциях муж рассказывал ей услышанное им, – Глаза горят, когда рассказывал про какие-то клети, раковины и жидкости. Я в этом ничего не понимаю, но по реакции твоего отца вижу, что из этого может выйти толк. Отец жалеет, что у нас не настолько хорошие условия для выращивания жемчуга. Они весь остаток ночи "мозговали" проблему.

– Как, весь остаток ночи? – нахмурилась Кастия, – я слышала, что папа вроде бы зашел в дом. В полудреме, конечно... Я ошибаюсь?

– Нет, он зашел. Переоделся и ушел в мастерскую. Они там уже ночью начали что-то делать, – Ялма отмахнулась, – он говорил, но я не запомнила.

Кастия с улыбкой покачала головой, поняв теперь, почему отец такой тихий был. Вторые сутки без сна. И Террин тоже не спал. Ох, уж эти мужчины! Правильно говорила бабушка Велла, что если мужчина сам не определился в жизни, его не стоит и пытаться удерживать.

И, да, хорошо, что они не сговорились. Быть привязанной к мужчине, сходящему с ума по жемчугу, ей не хотелось бы.

Может, он – вовсе не ее судьба, как она там себе ночью напридумывала, сочтя его внимание к ней намерениями.

Девушка успокоилась, поставила корзину на камни у ручья и начала вынимать белье, приготовленное для стирки рядом. Ялма последовала примеру, временами поглядывая на нее вопросительно.

– За нами Ярет с тележкой придет? – о более насущном в данный момент поинтересовалась девушка. Ее мать кивнула и невольно нахмурилась.

Раньше Кастия не была молчуньей Сегодня же женщина видела, что дочь постоянно о чем-то напряженно думает, но не желает обсуждать. Не пускает в свои раздумья. Что она решила, Ялма могла лишь догадываться.

"Какое счастье, что у нас еще так много времени", - подумала мать, не зная, что дочь думает также.

Глава 10

Кастия присела около грядки почти под стеной рядом с окнами и осторожно выбирала и выдергивала молодые побеги сорняков. Она всегда удивлялась, что посеянному семени в любое время цикла требуется забота и внимание, тогда как вредители вылезают сами. Еще вчера их не было, а сегодня они уже вымахали значительно выше совсем еще мелкой поросли душистых трав и начинали душить их и забивать.

Хоть вчера на островах и отпраздновали конец плодородного цикла, но это не означало, что теперь больше ничего не сможет вырасти. При том климате, что будет держаться в эти месяцы, растения все равно будут расти. Только очень медленно и неохотно, так как этот период – для них время тишины и спокойствия.

Вплоть до начала нового цикла солнце будет светить умереннее, а ветер с моря напротив станет пронизывающе холодным. Так и должно быть, чтобы земля отдохнула от трех урожаев, что выносила за последние девять месяцев, и снова обновилась.

Кстати, это вовсе не мешало островитянам работать в своих огородах и садах. Остров был зеленым и цветущим круглый цикл. Так, что и эта новая, поздно посаженная, поросль успеет и окрепнуть, и вырасти, и даже порадует цветочками, полезными листиками, веточками и даже съедобными корешками. Правда, потратит на это в раза - два больше времени и сил, чем в обычное время.

Говорят, далеко на материке после Дня сбора урожая становится холоднее настолько, что по ночам даже почва мерзнет, а там, где еще севернее, не просто промерзает, но и покрывается снежным одеялом. Да, в такой земле и при таком солнечном цикле, как у них, ничего уже не вырастет. То ли дело на Синтери.

Девушка улыбнулась своим мыслям. Она даже не представляла, что такое снег. Говорили, что внешне он похож на белые облака над морем. Откуда она об этом знала? Острова часто посещали иноземные торговцы, которые, видя местные чудеса, рассказывали о своей родине, по которой тосковали в разлуке. И эти истории быстро распространялись среди жителей.

Может, под влиянием этих историй и родилось желание увидеть материк и другие острова? Поэтому Террин, услышав о том, что стало его новым и таким неожиданно серьезным увлечением, и сбежал из дома?

– Так, хватит о нем думать,– строго и негромко сообщила она сама себе, предварительно оглядевшись по сторонам, – Ты же решила, что ничего не произошло? Вот и соответствуй своим же обещаниям.

Но вокруг нее, и, в целом, во дворе, никого не было. Вито развалился на лужайке перед домом, грея бока на солнышке. Кот, соизволивший выйти из дома, валялся в тени кустов у задней калитки, где с моря гулял ветерок.

Девушка тоже старалась держаться в тени дома. Как она осознала еще в детстве, ее светлая кожа не очень любила солнце. В отличии от нее смугловатые родственники с удовольствием принимали солнечные ванны. Ей было не больше семи, когда она дольше обычного пробыла на пляже с сестрой и братьями, а вечером ее плечики и личико мама мазала принесенной из соседнего поселка сметаной, смешанной с растертыми травами.

Все ее родственницы-целительницы с интересом изучили сие чудо, которое было ее кожей, и сказали, что ей повезло.

– Солнце было к тебе милосердным, дорогая, – сказала мама, улыбаясь и легонько кончиком пальца повесив небольшую каплю жирной мази на кончик носика девочки, – это было предупреждение. Тебе нельзя долго быть на солнце. И надо обязательно носить головной убор в самые жаркие месяцы, чтобы не напекло головку, а твои чудесные волосы не выгорели добела.

Поэтому помня предупреждение мамы, она старалась держаться всегда в тени. Они с мамой повесили выстиранное белье на веревках, натянутых над задней лужайкой. Ярет, который довез их корзины до дома, сразу куда-то сбежал, а мама ушла в дом готовить ужин.

Отец, Террин и Верт как скрылись в отцовской мастерской, так и носа оттуда не показывали уже несколько часов. Мама даже отнесла им туда корзину с едой, потому что вытащить их на обед так и не смогла.

Ей показалось, что кто-то недалеко говорит. Она вновь оглянулась. Но во дворе было по-прежнему пустынно. Лишь ветерок натягивал, играл и хлопал развешанным бельем.

Особенно, как ей показалось, ему нравились порывала и простыни. Их он пытался и сорвать, и завернуть вокруг веревки. Щелкание мокрой ткани отвлекало девушку и заставляло просыпаться и хмуриться спящего Кота, считавшего, что все его хотят обидеть .

В очередной раз открыв глаза, он оглядел округу в поисках нарушителей тишины и поднялся на лапки. Потянулся, вытянув хвост в струнку, потом выгнул спину. Затем потоптался, огляделся вновь и залез под куст подальше досыпать. Девушка, наблюдавшая эту картину, улыбнулась и тут же вскинула голову, услышав поблизости разговор.

– Твои все разбежались? – раздался из открытого окна голос тети Сатии, которая, не дожидаясь ответа подруги, тут же продолжила, – Я уже тоже подзабыла, каково это, когда в доме собираются все дети. Такое счастье! – она звучно вздохнула.

Кастия задумчиво посмотрела на окно. Может, это тетя Сатия говорила недавно где-то поблизости? Значит, девушке это не почудилось. Немного удивляло, что Вито не поприветствовал гостью лаем, но этому могло быть объяснение. Например, мама вышла на встречу подруге, и тетя Сатия говорила с ней.

– Да, это счастье, – откуда-то из глубины дома послышался ответ Ялмы, – Ты права, разбежались кто куда. Мужчины закрылись в мастерской. Даже на обед не смогла дозваться. Уж, не знаю, чем они там увлеклись, но...

Кастия улыбнулась, представив, как мама покачала головой и развела руками. Увлечение отца к собирательству разных устройств она всегда воспринимала по тому же принципу, какой признавала верным когда-то для своих подрастающих детей:

"Чем бы не занимался, лишь бы не расстраивался".

Девушку это всегда смешило. Особенно, потому что отец также относился к маминому увлечению разведением трав и лекарственных растений, которые заполонили все комнаты дома с солнечной стороны и, конечно, вторую терассу.

В детстве Кара рассказывала, что это домашнее пространство родители долго делили. Каждый хотел устроить там свою вотчину, но запах маминых любимцев вытеснил папу и его инструменты. В это было легко поверить, вспомнив его реакцию, когда совсем недавно мама давала ему понюхать пахучий подарок Террина с далеких островов.

– Ты уже знаешь, что он опять уезжает? – в голосе Сатии прозвучали неподдельная грусть и огорчение. Хотя она не сказала, кто был этот "он", Кастия и Ялма, которой предназначался этот вопрос, поняли, о ком пойдет речь, – Я уже обрадовалась, что он вернулся... А он..., - она огорчённо замолчала, не договорив фразу.

– О, дорогая, я тебе очень сочувствую, – голос Ялмы послышался уже совсем близко от окна. Очевидно, она подошла поближе к подруге, оставив дела на потом при виде ее расстроенного состояния, – Конечно, знаю. Мне Хаид сказал. Еще ночью...

– Когда он возник на пороге, я не сразу поняла, что это - мой сын, – вдруг проговорила Сатия, – из тьмы в дом вошел взрослый мужчина, а ведь сбежал совсем еще мальчишка... Я много думала за эти годы: увижу ли его еще хоть раз, какой он стал...

– Сатия,...- заговорила мама Кастии, но подруга перебила ее, продолжая рассказывать:

– Но глаза его и улыбка. И... мой сын вернулся. Какое счастье! Мое сердце так исстрадалось по нему. Ни один из моих детей не причинял мне столько забот, сколько он.

– Я понимаю..., - посочувствовала подруга.

– И, знаешь, что я подумала, когда поняла, что это – мой повзрослевший сын? - вопросила Матия.

– Нет. А что?... – отозвалась Ялма немного рассеянно, но тут же спохватилась и предположила, – Только, надеюсь, не всю эту глупость вроде "теперь я могу умереть спокойно"?

Кастия покачала головой и, молча, улыбнулась, на мгновение замерев над грядкой, потянувшись за очередным сорняком. "Мама в своем стиле", подумала она. Она и сочувствует, но и слишком хорошо знает тетю Сатию и ее любимые привычки. Из любого случая та способна сделать целую сцену со слезами, бурной радостью или стенаниями. Такие способности заслуживали благожелательных зрителей.

– И это тоже, – не смутилась находчивая женщина. По крайней мере, в ее голосе смущения не прозвучало.

– Но что-то еще? – в голосе мамы девушка услышала едва сдерживаемый смех.

– Что он привез из тех стран жену, – мрачным голосом сообщила ее подруга, будто озвучила вселенскую трагедию, – какую-нибудь чужеземку. "Знакомьтесь, дорогие родители", – передразнила воображаемую реакцию сына.

– И что ж теперь? – неподдельно удивилась мама Кастии, а сама девушка замерла, выпрямившись в струнку, – Разве такого не могло быть?

– Вот именно! – воскликнула Сатия, – я как осознала это... Как с ней общаться? На каком языке? А если она – чужестранка и хочет жить на родине? Мы же вовсе его можем больше не увидеть... И внуков!

– Ты накручиваешь себя, –миролюбивым тоном заметила Ялма.

– Может, быть, – подтвердила подруга, – Но он сказал: "Я не женат", и я снова запереживала...

– Теперь-то отчего? – спросила Ялма явно со смехом в голосе.

– Будто бы тебе эти мысли были несвойственны!? – девушка отмерла и как бы воочию увидела, как обычно отмахивалась Сатия от вопросов, на которые не хотела отвечать. –Когда Верт раз за разом отвергал невест... Вспомни, чего ты только не напридумала. И как тревожилась... И спросить боялась, и не спросить... В конце концов такому два объяснения, и ни одно мне не нравится!

– Да, что было, то... Ужас! Несколько циклов каких-то бестолковых метаний.... И что ты придумала, Сатия?....О, вот только не говори мне, что ты его спросила в лоб?

Ялма явно была шокирована, а Кастия поднялась и, держа грязные руки подальше от платья, чтобы не испачкать его черной и жирной землей, осторожно стала продвигаться вдоль дома. У передней терассы она намеревалась помыть руки и обозначить для мамы и ее подруги свое присутствие. Пока они чего лишнего не наговорили, за что всем будет неловко.

Подслушивать, действительно, нехорошо. Как говорила бабушка: "Ничего хорошего не услышишь, если подслушивать!" Она была права. Хоть и любопытно было оказаться невольным свидетелем разговора, но нехорошо. Неправильно. Как потом вести себя и ничем не выдать, что слышала непредназначенное для посторонних ушей? Да и как смотреть потом на Террина и Верта, которых мамы могли достаточно вольно обсуждать, думая, что рядом никого нет.

– Да, я спросила его. Знаешь, мне не нужны слухи о неправильности сына, как шептались про сына того мельника, но и по жене в каждом порту тоже нехорошо! – с вызовом ответила Сатия, отстаивая свое право на материнскую заботу в том виде, как она ее себе представляла.

Кастия попыталась побыстрее покинуть это место, не выдавая своего присутствия, чувствуя, как начинают гореть щеки и шея. Но тут она добралась под окно и споткнулась, зацепившись за какой-то выступ тапочкой. Чтобы не упасть, не поломать посевы, свалившись на грядку и не наделать шума, ей пришлось упереться одной рукой в стену в поисках опоры.

– И что он тебе ответил? – голос Ялмы раздался прямо у нее над головой, будто мама выглянула посмотреть, есть ли кто поблизости. Девушка прижалась к стене, надеясь, что ее не видно из-за нависавшего над ней внешнего подоконника.

– Сначала он заявил, что я излишне любопытна, – хихикнула Сатия, – Вот пусть сначала заведет своих детей, тогда поймет, что я пережила из-за его выходок! А потом он сказал, что проблемы.., – на этом весьма интересном месте оконная створка над ее головой плотно закрылась, отсекая все звуки и, конечно, ответ Террина матери.

Очевидно, как раз ради того, чтобы закрыть окно, мама и подошла к нему. Так, что, да, раздразнили любопытство Кастии. Девушка отчаянно покраснела. Все-таки неловкость случилась.

Быстро прошмыгнув вдоль дома, она, стараясь не шуметь, налила воду в тазик и тщательно помыла руки. После услышанного теперь не шло и речи, чтобы зайти в дом и обозначить себя. Придется объяснять, где была. И вдруг они догадаются, что она что-то была поблизости и могла слышать их разговор? Со стыда можно сгореть! Получается специально подслушивала.

Промокнув руки салфеткой, Кастия огляделась, задумчиво посматривая по сторонам. Вариантов, чем ей заняться, чтобы немного потянуть время, было немного. Сегодня ей не было нужно в лечебницу – законный выходной дебютантки. А вот...

Кстати, о дебюте. Она решительно направилась к выходу со двора. Пора узнать, что там еще произошло, пока она вчера танцы вокруг столба с ровесницами танцевала.

Что такого натворила Мали, что соседи решились разбудить голову, чтобы потребовать еще ночью изгнания "черной овцы" из стада? Выйдя на дорогу, она двинулась в сторону дома Мали, отметив, что соседка напротив, хлопотавшая в своем цветнике, вдруг присела в кустах как кошка в ожидании птички и выглядывает оттуда.

Девушка нахмурилась, не понимая. "Да что же там произошло?" То, что Кара знала, сейчас она осознала и пожалела, что не спросила. Ярет же, вопреки ожиданиям сестер, не стал возмущаться и требовать от младшенькой обещаний "не общаться с неподобающей особой".

Подойдя к знакомой калитке и не обращая внимания на затаившуюся в кустах соседку, она толкнула ее, чтобы открыть и замерла. Впервые на ее памяти калитка была закрыта.

– Мали! – негромко позвала она, надеясь, что одно из окон открыто, и подруга услышит ее зов. Собаки в этом дворе уже очень давно не было, поэтому стало некому облаивать непрошенных гостей, предупреждая об их приходе хозяйку. Но отсюда она не видела открытых окон, все были плотно закупорены.

– Мали! – вновь позвала она, погромче. И снова никто не отозвался.

Лишь позади нее неожиданно сказали:

– Зря голосишь! Ушла твоя подружка, калитку закрыла.

Кастия обернулась. Перед ней стоял худощавый босоногий парнишка, внук той самой соседки, которая сидела в кустах. Позади него стоял еще один вихрастый босоногий паренек, очевидно, дружок.

– Как ушла? Куда? – не поняла девушка, – Она недавно была дома. Я видела.

– Тогда была, а сейчас ушла, – сообщил парнишка, хмыкнув, – Можешь еще догнать. Она там идет, – он неопределенно махнул рукой.

– В какую сторону она пошла? – быстро спросила девушка, а мальчишка приосанился и важно сообщил:

– В сторону города. Вон туда, – уже более определенно указав замызганной рукой направление.

– Спасибо, ребята, – быстро поблагодарила Кастия и побежала в указанном направлении, в эту сторону они часто с Мали ходили до дома Дейда, когда ехали в лечебницу в город на работу. Куда еще могла податься подруга, как ни в город?

Забежав за поворот и обойдя пышные кусты, девушка увидела далеко впереди подругу. Мали шла по пыльной дороге небыстро. В обоих руках она держала по увесистому баулу, очевидно, с одеждой. Не мебель же она понесла бы? "Она решила самостоятельно покинуть дом и поселок, не дожидаясь официального изгнания?" – удивилась Кастия.

– Мали, стой! – выдохнула она, не добежав до подруги с полсотни шагов.

Та сначала остановилась, выдав, что услышала слова, обращенные к ней, но потом снова продолжила путь, не оборачиваясь. Как далеко она дойдет, если уже сейчас сумки, оттянули ее руки и все чаще чертили дном по дороге, собирая окрестную пыль? Спина была гордо выпрямлена, а голова вздернута. Как она видит, что у нее под ногами?

– Мали, стой! – снова повторила девушка, переходя на шаг, но не останавливаясь видя, что подруга не намерена останавливаться и откликаться на ее зов, – Ты что, меня не слышишь? – поинтересовалась она, не веря своим глазам.

Мали медленно остановилась. Нагнувшись, поставила прямо в пыль объемную ношу и, с трудом разогнув руки, выпрямилась. Было видно, что она не хочет оборачиваться, да и вообще говорить с ней. Хотя, конечно же, узнала, кто за ей бежал и звал.

Наконец она медленно и нехотя обернулась. Может, поняла, что Кастия от нее не отстанет, а потому была вынуждена отреагировать.

– Что тебе от меня нужно, мамино-папина девочка? – зло спросила она подошедшую к ней подругу.

Кастия потрясенно остановилась в паре шагов от Мали и нахмурилась, глядя, как на знакомом хорошеньком лице расцветает издевательски брезгливая гримаса, будто девушка увидела нечто ужасное. Например, крупную лягушку, которую маленькая Мали сначала боялась до одури, а потом, когда немного подросла, считала самым омерзительным существом на свете.

– Мали, что случилось? – прошептала Кастия, – Ты обиделась, что я не пришла утром? Собралась вся семья, я не могла уйти...

– Мне все равно, что у вас там произошло, – оборвала Мали, поджав губы и отвернувшись от нее, демонстрируя, что ей неинтересен этот разговор.

– Мали, что случилось? – повторила Кастия, беспомощно взирая на подругу. Она не понимала, что произошло? Еще вчера перед праздником они виделись. Девушка помнила с какой болью и грустью Мали на нее посмотрела. Но она ничего не могла поделать. Раньше, узнав, как формируются списки дебютанток, она предупреждала ее, но Мали сама не послушалась. Что стало теперь? Она обиделась из-за праздника?

– Мали, ты обижена из-за вчерашнего праздника? – спросила она, лихорадочно размышляя, что еще могло стать причиной такого поведения подруги, – Куда ты идешь, Мали? Давай я тебе помогу с сумками...

Мали пренебрежительно сплюнула прямо под ноги Кастии.

– Отстань, – процедила она, – Без тебя есть, кому помочь...

Впервые в ее голосе было равнодушие. Откуда оно взялось? Кастия со слезами на глазах смотрела на подругу.

– Мали, куда ты пойдешь? Давай я поговорю с родителями, у нас есть в городе недвижимость.

– Да, отстань ты! – в сердцах выкрикнула Мали, ударив бывшую подругу по протянутым к е сумкам рукам, – Не трогай мои вещи...

– Я сам, – сказал позади Кастии Дейд, отодвигая в сторону девушку и беря в руки сумки, – Я в город еду. Поехали, Мали.

Кастия беспомощно обернулась. Дейд, неожиданно серьезный, подхватил объемистое имущество Мали и закинул их в повозку. Ее Кастия не увидела, потому что та стояла во дворе. Теперь же Дейд открыл одну из створок, запряг в повозку быков.

– Дейд, что происходит? – спросила Кастия друга, не понимая, почему он, всегда прохладно относившийся к Мали и возивший ее явно из-за Кастии, вдруг решил помочь.

– Все хорошо, Кастия, Мали решила уехать миром. Так ей разрешили поселиться в городе. Если же бы она дождалась головы и общины, то ей пришлось бы покинуть остров, – ответил парень со слабой улыбкой.

– Почему ты помогаешь Мали? – с подозрением спросила девушка, – Вы с ней...? – она не смогла задать вопрос, как и не могла его не задать. Мали фыркнула, уселась на заднее сиденье и отвернулась от вчерашней подруги, снова промолчав.

– Нам по пути, – ответил мягкий голос Левии, которая вышла из двора. Дождавшись когда Дейд выведет из двора быков и повозку, закрыла воротную створку. Девушка подошла к повозке и с помощью мужа устроилась на переднем сидении, – Мы подвезем Мали в город, а ты иди домой, Кастия. Все и правда хорошо. Так будет лучше.

Мали привычно сверкнула глазами, не соглашаясь с данной оценкой ситуации, но не проговорила и слова, ни возражая, ни подтверждая. Лишь напоследок метнула на бывшую подругу жгучий непонятный взгляд. Что в нем сквозило? Ненависть, ревность, обида или зависть?

Кастия отступила назад, потому что быки шли почти на нее. На миг смутившись, она настойчиво спросила, пытаясь разглядеть реакцию подруги.

– Где ты будешь жить? Скажи адрес, я к тебе зайду, и мы все обсудим?

– Не трудись! – бросила Мали, – И не лезь ко мне больше. Мне без тебя лучше живется. Меньше проблем и нотаций!

– Мали, мы же с тобой – подруги! – возразила девушка, готовая бороться за их дружбу, – Ты не можешь так думать!

– Не надейся! Больше нет, – отрезала Мали.

Дейд запрыгнул в повозку и пришпорил быков, направляясь в сторону города.

– Иди домой, Кастия, – мягко проговорил он, проезжая мимо, – Иди! Это уже не в твоих силах!

– Я с этим не согласна, – прошептала девушка, глядя, как пыль завивается в кольца под колесами повозки, в которой сидела непримиримо выпрямившаяся Мали, растерянная Левия и необычно серьезный Дейд, – Ты должна мне все объяснить, Мали. Я же – твоя подруга, – ее голос на последнем слове дрогнул.

Девушка смахнула слезы, глядя вслед уезжавшей повозке с непримиримой Мали:

– Что за муха тебя укусила? Чем я могла тебя настолько серьезно обидеть? И, главное, когда?

Глава 11

Кастия растерянно брела вдоль по улице обратно к дому, задумчиво разглядывая укатанную дорогу под своими ногами и загребая открытыми сандалиями пыль, которую сама же и поднимала. Думать о дороге было проще, чем решать более насущную проблему.

Навстречу ей кто-то шел. Судя по обуви – плетенной и закрытой – и ее размеру, это был мужчина. Девушки и женщины предпочитали открытую обувь, чтобы иметь возможность выставить на обозрение пальчики на ногах.

Она грустно улыбнулась, подумав, что босые ноги в сандалиях и неглубокий вырез на платьях остались единственным средством привлечения мужского внимания, допущенного общественным мнением. Бабушка рассказывала, что раньше нравы были менее строгие, и многие представительницы женского пола носили или полупрозрачные наряды, или делали вырезы по бокам, которые открывали ноги при ходьбе.

Зато сейчас... То ли нравы крепчают, то ли предрассудки. Бедная Мали. Кастия решила, что обязательно узнает, куда Дейд и Левия отвезли подругу и постарается с ней увидеться. Как она будет жить? Может, ей требуется помощь?

Несмотря на юный возраст, у девушки были свои деньги – оплата ее труда в лечебнице. Немного, конечно, но для нее это было ощутимо. Хотя обычно у нее не было нужды их тратить. Да и сама работа, в общем-то, воспринималась лишь как необходимая для получения целительского опыта практика и занятие, подобающее для времяпровождения незамужней островитянки.

Свой заработок она не тратила, а передавала отцу для внесения на ее счет в городском банке. Подобные счета были у всех детей Ялмы и Хаида. Первоначальным взносом для них стали полагающиеся каждому из них части семейного состояния.

Те деньги, что у нее сейчас были дома в сундуке, она как раз получила на днях и пока еще не успела внести на счет. Их-то она и собиралась отдать Мали. Девушка решила, что будет настаивать, чтобы подруга их приняла.

Прохожий остановился прямо на ее пути. Кастия сказала:

– Доброго дня! – и, не поднимая глаз на мужчину, хотела обойти его, но он снова заступил ей дорогу и, очевидно, чтобы обратить на себя ее внимание, поинтересовался знакомым голосом:

– Почему ты такая грустная? Тебя кто-то расстроил?

Девушка живо подняла лицо, узнав обратившегося к ней, и невольно улыбнулась при его виде. Это был Террин. Тот самый, который еще до полудня закрылся вместе с ее отцом и братом в мастерской. Сейчас же он, явно, шел к родительскому дому.

– Ты такой чумазый! – смущенно проговорила она, несколько раз неловко и неопределенно взмахнув рукой в направлении его лица, пытаясь поделикатнее указать, где там расположились темные пятна.

Мужчина хмыкнул, смущенно опустил лицо, потом махнул рукой, чего прятаться-то теперь, и попробовал неловко оттереть что-то ладонью. Кастия прикрыла руками рот и прищурила глаза, пытаясь не рассмеяться в голос. Он тер лицо не там, но ожесточенно. Временами прекращал это делать, смотрел на свою руку, но на смуглой коже грязь не появлялась.

– Чего-то не оттирается, – наконец несколько раздосадованным тоном сообщил он, – до дома дойду и помою. А то, как гуи или о`ни хожу тут, добрых людей пугаю.

– Кто? – переспросила Кастия, удивившись. Может, она не расслышала, и он назвал каких-то своих знакомых, которые ходят чумазые? Или... что?

Террин кривовато улыбнулся, слегка отвернувшись от девушки, чтобы скрыть испачканную (по его мнению) сторону лица. Поняв, что она ждет от него ответа, он попробовал подобрать слова, чтобы объяснить, что имел в виду. А пока просто полюбовался ею.

Девушка повернулась к нему полубоком и поглядывала на него из-под ресниц. Незамужним девицам открыто смотреть на мужчин-неродственников и, тем более, неженатых, было предосудительно. Кинув на него быстрый взгляд, она отводила глаза и разглядывала соседские дворы. Затем снова быстрый взгляд на него и опять – на сады и огороды.

Мужчина тоже смотрел на нее вскользь, разглядывал кудряшки вдоль скулы, длинные ресницы, толстую косу, перекинутую через плечо и спускавшуюся по груди, кончик которой девушка теребила, и вдруг понял, что не помнит, о чем она его спросила. Смешно, но с этими ее быстрыми взглядами искоса он даже забыл, что хотел сказать.

– Эээ..., – он нахмурился, пытаясь вспомнить, о чем они говорили.

– Ты каких-то "они" назвал, – мягко подсказала она, разглядывая перевесившиеся через ограду на улицу из соседского двора ветки гранатового дерева с крупными краснеющими плодами. Они еще только начинали наливаться соком, но под их тяжестью ветки уже низко осели. Если бы девушка хотела нарвать плоды сейчас, то ей не пришлось бы высоко тянуться.

– А... Не "они`", а "о`ни" или "гуи", – сообразил наконец, что нужно говорить, Террин, – на Желтых островах люди верят в разных монстров, демонов или..., – видя, слегка нахмуренные брови девушки, он припомнил, что она не знает заморских поверий и потому не поняла, о чем он говорит, – ну, в общем, это – злые существа. Из потустороннего мира, которые могут вредить людям. Люди считают, что эти злые существа – чумазые и..., – он снова замялся, подбирая слова.

– Я поняла, – мимолетно улыбнулась девушка, взглянув на него.

– А ты почему была такой грустной? – спохватился мужчина, настойчиво разглядывая ее вновь погрустневшее лицо.

– Мали, – просто ответила она, – она уехала из дома. Ее повезли в город Дейд и Левия...

– Ну..., – замялся он, соображая, что можно ей сказать в утешение, но не смог подобрать ничего похожего и сказал очевидное, – добровольное переселение – все равно лучше публичного изгнания.

– Здесь ее дом, – сказала девушка, посмотрев на его лицо и, не удержавшись, фыркнула и снова отвернулась.

– Что? – уточнил он, а она махнула рукой, с сомнением посмотрела вокруг.

На улице было тихо и безлюдно, но ведь это ничего не означало. Там, в нескольких домах от них, напротив родительского дома, в кустах своего сада засела любопытная соседка. Но у них на улице жило много таких любителей сплетней. Вздохнув, она все же решилась и, протянув руку, прикоснулась к его лицу, вытирая россыпь черных точек со скулы и подбородка.

– Папина смазка для колес телеги или повозки? – спросила она, убрав свою руку, разглядывая и растирая пальцами непонятное вещество, которое стерла с его кожи, – Тебя им обрызгали? Или обливали?

Не дождавшись ответа, девушка повернула голову и посмотрела прямо в лицо мужчине. И заметила, что он смотрит на нее сверху вниз неожиданно мягко.

– Кастия, у тебя доброе сердце, – осторожно сказал он, – Но есть ситуации, когда этого недостаточно.... Я знаю, что мои родители и твои тоже не раз предлагали помощь Мали, просили ее вести себя скромнее, как и полагается в вашем возрасте. Но то, что произошло.... Понимаю, что изгнаний уже давно не было,... но никакая жена не потерпит, чтобы по соседству жила молодая и свободная девушка, на которую заглядывается ее муж.

– А мужчинам можно гулять? – резко спросила Кастия, отступив от него на шаг прямо под гранатовое дерево.

Плод, висевший на уровне ее роста, глухо ударил ее в затылок. Неосознанно проведя рукой по побитому месту, девушка отвела ветку, но, поняв, что так ничего не получится изменить, отошла в сторону из-под ветвей.

– Им разрешено изменять? – возмущенно продолжила она, – А Мали – одна во всем виновата?

– Мали – не единственная, кого хотели сегодня изгнать, – нехотя ответил Террин, отводя взгляд, – Всем девушкам, замешанным в гуляниях, предложили добровольно покинуть поселок. Кто-то согласился, а кого-то, возможно, все равно выведут под руки за границы поселка...

– А мужчины? Им все сойдет с рук? – снова спросила Кастия с болью в голосе, полуотвернувшись от него и сердито смахивая костяшками пальцев предательские слезы.

– Говорят, поселки собираются подать прошение Владыке о запрете развлечений в рощах, – пожал плечами он, старательно разглядывая дорогу перед собой, – но как запретить то, что официально не существует?.. О, добрый день! – неожиданно поприветствовал он того, кто быстро подошел к ним, поднимая клубы пыли вокруг.

Кастия быстро обернулась и увидела запыхавшуюся тетку Нарру, которая будто бежала, чтобы с ними поговорить. Удивившись столь непонятному стремлению, она тоже поприветствовала женщину.

– Ох, жара! Какая жара! – обмахивалась... э, столовой тряпкой?... тетка Нарра. Откуда она прибежала? Из своего дома, где на кухне что-то убирала? Почему? Зачем?

– Тетя Нарра, что случилось? – спросила девушка взволнованно, сразу же начиная предполагать худшее, из-за чего немаленьких объемов женщина могла бежать по поселковой дороге в сторону дома ее родителей.

– Да нет..., – немного растрепанная женщина поправила сбившийся на затылок платок, прикрывавший ее свернутые в узел волосы, потом оправила платье на пышной груди и, поняв, что дольше тянуть время нельзя, выпалила, – молоко начала квасить, а нечем. Дай, думаю, до Ялмы дойду...У нее все всегда есть. Выручит сваха меня...

– А... молоко, – повторила Кастия растерянно, потом еще раз сказала, как бы пробуя это слово на вкус, – молоко, – а потом огляделась вокруг, и сразу смутилась. Краска бросилась ей в лицо.

– Тетя Нарра, – с признательностью тихо проговорила она, в порыве чувств протянув обе руки к женщине и пожав ее ладонь с невысказанным "спасибо".

Тетка отмахнулась столовой тряпкой, по-доброму усмехнулась и, обняв девушку по-родственному, повернулась к мужчине.

– Ну, здравствуй, что ли, бродяга местный! – с чувством "да, пропади же ты пропадом, недогадливый идиот!" поздоровалась она с ним.

Кастия смущенно улыбнулась.

– Это – Террин, сын тети Сатии и дяди Нерита, – представила она "бродягу".

– Да, уж поняла! – скептически отозвалась женщина, наконец отдышавшись и сумев подбочениться, как полагалось достойной матроне. Мужчина учтиво поклонился, спрятав улыбку.

– Тетя Нарра – мама нашей Марии, – представила Кастия, – Семья тетя Нарры переехала несколько лет назад на Синтери.

– И в первый же день познакомились с Хаидом и Ялмой, – сообщила женщина, – когда Верт пришел договариваться о руке моей дочери.

– В первый день? – вскинул брови Террин. Обе дамы покивали, а он сказал:

– Ничего себе! Когда же он успел выглядеть Марию?

– Сказал, что у него любовь с первого взгляда, – улыбнулась тетка, – Так мы и поверили! Нет, мы не могли нашу Марию отдать тому, кого не знали. Но зато оценили его намерения! – она с вызовом глянула на мужчину, и он выдержал ее взгляд спокойно, признавая целесообразность упрека. Разговор наедине с девушкой даже посреди улицы, но без старших рядом... Она была права. О чем тут спорить?

–Он прошел проверку временем? – спросил он миролюбиво.

– Да, – кивнула она, – и мы с радостью породнились. Кастия нам тоже родная...

– Мои родители о вас говорили. Вы напротив нашего дома поселились, – задумчиво сказал мужчина.

– А вы о чем тут беседуете? – поинтересовалась тетка, посмотрев на Кастию. Та в ответ улыбнулась, глянула на Террина и спросила его:

– Когда ты успел с моим братом столкнуться?

Мужчина изобразил недоумение, вскинул брови, "удивился". Увидев, что девушка смотрит скептически, он уточнил:

– Почему ты думаешь, что мы с ним сталкивались?

– Потому что тебе несколько часов назад заживляли трещину в челюсти, выправляли нос и сводили синяки с лица, – перечислила она.

– Откуда ты знаешь? – выдавил мужчина озадаченно, а тетка засмеялась, явно довольная, – Это – не Верта работа. Родители пристройку поставили, а я со всего размаха впечатался в темноте в нее...

– Конечно, – "поверила" и посочувствовала тетка Нарра, – эта пристройка – очень крепкая. Как раз об нее головы и лица все и разбивают.

–Тот, кто тебя лечил, имеет на тебя зуб, – обеспокоенным тоном сообщила Кастия, не обращая внимания на подколки родственницы.

– Почему ты так думаешь? – поинтересовался мужчина, осторожно ощупывая левую скулу, как раз там, где была глубокая по ощущениям Кастии трещина.

– Потому что тебе залечили трещины и свели синяки, а гематомы лишь заморозили. На время, – ответила девушка, – Когда заморозка пройдет, лицо распухнет и снова посинеет. Будет больно есть, говорить, улыбаться...

"...и целоваться", – мысленно подумал и усмехнулся Террин, припоминая злорадное выражение лица Кары, которая деловито подлечила его.

Судя по ее настрою, когда он ее встретил, она тоже много чего мечтала ему сообщить, но, увидев его боевой раскрас, полученный от ее брата, и самого этого брата, озадаченно и даже расстроенно потиравшего лоб, глядя на результат своих рук, передумала. Даже согласилась подлечить, чтобы "родители не увидели это безобразие". Но удержаться мстительная зараза не смогла. Вот и верь потом, что она – "добрая", как говорила Кастия.

– Эээ, – промычал он вслух, а потом решился и спросил, – и когда сойдет заморозка?

– Примерно к рассвету, – прикинула Кастия и попросила, обернувшись предварительно на родственницу, стоявшую рядом с злорадным видом, – Разреши?

Не дожидаясь ответа, она протянула обе руки, привстав на цыпочки. Мужчина послушно наклонился пониже, чтобы девушке было удобно. Левой рукой она слегка повернула его лицо, прижимая ее к скуле и придерживая или фиксируя для удобства, а правой – сначала провела по его носу сверху вниз, потом – по верхней части лица справа налево, прикрывая лоб и глаза, а дальше осторожно приложила к левой скуле и медленно повела к подбородку. В конце обхватив его лицо ладонями она слегка подержала его, не отрывая взгляда.

Тетке не понравилось это их "глаза в глаза", и она покашляла. Негромко, но настойчиво. Кастия опомнилась, быстро отпустила лицо мужчины, отступила назад и пробормотала:

– Теперь все будет хорошо.

– Спасибо, – так же отсутствующе ответил он.

Тетка подхватила девушку под руку и потянула в сторону родительского дома со словами:

– Ну, вот и славненько. Все живы и здоровы! Прощай, Террин!

– До встречи,... Кастия! – настойчиво поправил ее он, добавив, – И с вами тоже, уважаемая!

– До встречи, Террин! – послушно повторила Кастия и, остановившись на миг, сказала, – Мне очень жаль! Извини...

– Ничего страшного, Кастия, – возразил он и попросил, – Будь осторожна! Прошу тебя...

Тетка фыркнула и повела девушку по дороге.

– Не вздумай оборачиваться, Кастия, – сказала она настойчиво, – Эти болтушки из соседних дворов точно найдут, что обсуждать вечером. Про лечение я найду, что им сказать, рядом стояла. А вот смотреть вслед не стоит.

– Да, хорошо, – грустно согласилась девушка, ощущая опустошенность в душе от того, что ей и правда не стоило оборачиваться, а очень хотелось еще раз взглянуть на него. Ведь уже с отливом он покинет остров, а когда вернется – неизвестно.

Сегодня был странный и неправильный день. Сначала уехала Мали, отказавшись разговаривать с ней, обрывая их давнюю дружбу. Но с подругой она все равно намеревалась встретиться и поговорить. Так просто Мали от нее не отделается.

Потом – ситуация с Террином. О какой новой пристройке к родительскому дому он там бы не говорил, но она точно знала, что его разбитое лицо – дело рук ее брата. Одного или двух? Она непременно спросит и Верта, и Ярета об этом. Завтра, когда Террин уже покинет остров.

Диагностируя повреждения и, как их учили, восстанавливая картину событий в уме, чтобы найти правильное лечение, она почувствовала, по крайней мере, один прямой удар в лицо правшой и... Как это правильно сказать?

Она нахмурилась. Складывалось ощущение, что затем его лицом в стену ударили? Вот прямо так, обхватив затылок рукой и в стену. Может, даже в ту самую пристройку? Иначе нос не сломать так, как было у Террина.

Так, кто там был? Верт или Ярет? Ее братья были болезненно честны, и вдвоем на одного не напали бы. А вот поочередно – запросто. Два удара, по одному на каждого. Даже, если они считали себя правыми, все равно, какой ужас! И за что? Кто мог видеть, что Террин не просто стоял у них на пороге дома? Мама? Папа?

Нет, бил Верт или Ярет. Откуда он или они оба могли узнать? И почему Террин не сопротивлялся? А, напротив, подставился, позволил себя побить? Ведь же это больно очень. Она поморщилась, не обращая внимания на вопросительное выражение лица своей спутницы.

А кто так его полечил? Ведь это и не лечение вовсе. Или целителю сил не хватило? Возможно. На заживление двух крупных трещин требуется немало сил. Свести синяки – просто, а вот гематомы... Потратить столько сил на трещины и исправление цвета лица, а их всего лишь заморозить... Вернее, не просто заморозить, но все равно... Удивительно. Кастия покачала головой.

– Тебя что-то удивляет? – не удержалась от любопытства Нарра.

– Я не понимаю, кто его так криво полечил, – честно призналась девушка, пожав плечами, – Там же ничего сложного. Даже я это могу сделать. Тот, кто залечил трещины, мог, не особо напрягаясь, полечить и ткани лица, не только кожу, а предпочел заморозить... Не понимаю, – растерянно повторила она.

– Скажем так, – степенно проговорила родственница, – кому-то очень не понравилось его поведение. И этот человек посчитал, что ему не повредит урок. Ведь эти повреждения, что заморозили, не смертельны?

– Нет, – ответила девушка, – но очень болезненны. Слишком суровый урок, на мой взгляд. Там были заморозка и отсроченное исцеление. Пару суток ему было бы тяжело. Вплоть до жара. Жевать такой челюстью было бы никак нельзя. Только кашица на воде... И, собственно, сама вода.

– Тем более, ничего страшного. Не думаю, что ему хотели навредить. Лишь поучили,– не согласилась женщина, – Но, вроде бы, по его глазам видно, что он понял, за что ему это досталось, – она заулыбалась, – Будем считать, он это учел!

И Кастия тоже улыбнулась, не признаваясь, что все также не согласна, и Террин не заслужил такого отношения. Ведь он не один был на пороге их дома. Она вовсе не была против их поцелуя. Напротив, ждала его. И стоило признаться, что ей это понравилось. Она, возможно, не отказалась бы повторить. Когда-нибудь. Если он вернется. А ей это все еще будет интересно.

Глава 12

Они сидели в рядок. Милые красавицы с чинно расправленными пышными юбками ярких платьиц, положив на них свои миниатюрные керамические ручки – по-детски пухлые ладошки с полусогнутыми пальчиками. Длинные волосы (самые настоящие!) жгуче-черного цвета, намного темнее, чем у местных жителей, были уложены в пышные прически на затылках, скрепленные мудреными заколками в виде деревянных вязальных спиц черного цвета.

Белые личики были искусно, не по-местному, накрашены. Прищуренные глазки куколок густо обведены черным, как обычно красились некоторые жрицы главных Храмов в некоторые дни восхваления богов. Конечно, не все, а одна-две в каждом Храме. Кастия не знала, зачем им нужен был столь вызывающий раскрас. И что он означал и имел ли какой сакральный смысл.

Губки куколок были изображены сложенными бантиком и окрашены в ярко малиновый цвет. Девушка не раз пробовала посильнее потереть их в уголке, чтобы проверить стойкость и состав краски. И та так просто не поддавалась ее манипуляциям. А состав ей не удалось выяснить.

Она даже уточняла у местного гончара, как можно так раскрасить керамическую поделку, чтобы краска не счищалась и не смывалась. Услышав заковыристый вопрос, он задумался, почесал затылок и, немного погодя, ответил:

– Не работаю я с хархором, девочка. Да и, не знаю, как оно там устроено. Но хорошие, видно мастера, искусные. Так краска держится... Надо же!

И краска держалась. А пальчики на ручках и ножках были так искусно изготовлены. Увидев уже вторую красавицу, мама традиционно понянчила ее в руках и восхищенно выдохнула:

– Как искусно она сделана! Как настоящая... И стоит, наверно, как..., – женщина замялась, не зная с чем можно сравнить стоимость этой, с позволения сказать, куклы.

– Как неплохая рыбацкая лодка, – подсказал отец, старательно выдыхая табачный дым в сторону, противоположную той, где находилась его жена. Ялма поморщилась, задержала на миг дыхание, но ничего не сказала.

Девушка покачала головой и унесла дорогой подарок в комнату. К первой такой же. Она устроила ее рядом на сундуке, расправила юбки, задумчиво провела пальчиком по нарумяненной щечке и отступила на шаг, любуясь. Затем, не отводя взгляда, она села прямо на пол перед сундуком.

Очередную куклу, завернутую в холстину, принесла тетя Сатия, такая довольная, словно это ей подарили нечто дорогое и невероятно желанное. Протянув девушке знакомый сверток, похожий на кулек с ребенком, она сказала:

– Это тебе! В честь праздника.

Испытав странное чувство, что уже не раз была в такой ситуации, Кастия тщательно вытерла руки перед тем, как взять его, и осторожно развернула. Этот подарок был таким же, как та, что привез Террин в ее первый Праздник сбора урожая. Роскошная, искусно сделанная, дорогая и потрясающе красивая. Но личико не было копией первой. Куклы были как сестры, похожи, но все же разные.

– От кого она? – нерешительно спросила девушка, не глядя на радостно улыбавшуюся мамину подругу, зная заранее ответ и любуясь изящной поделкой.

– Террин передал с попутным кораблем, – все таким же довольным голосом ответила женщина, – Он написал, что раз Кастия собирает эти куклы, то ей и передает.

– Разве это удобно? – спросила девушка, посмотрев на отца. Тот пожал плечами.

– Сейчас уже мало, кто помнит, что раньше было принято дарить девушкам фигурки людей в этот день. Любым людям. Это не рассматривалось, как обязательство. Лишь – знак внимания, – ответил он, наморщив лоб, будто припоминая что-то.

– Символ девичества, – уточнила Ялма, стоявшая за плечом дочери и вытиравшая мокрые руки полотенцем, – Мама говорила, что раньше подобные фигурки – тряпочные, деревянные, глиняные или травяные – девушки собирали, а в день своей свадьбы жертвовали Храму. Теперь это подзабытая традиция. Я не относила фигурки в Храм, а ты, Сатия? – обратилась она к подруге.

– Нет, тоже не относила. А вот мама еще застала этот обычай, – сообщила та важным голосом, – Мои мальчишки любили слушать ее рассказы о давних временах. Надо же запомнил, – она покачала головой в раздумьях, – а вроде бы и не заметно было, что его это интересовало больше других братьев... Это не порочит тебя, дорогая. Не думай так. Если тебе не нравится, то я напишу сыну об этом, – добавила, протянув руку и успокаивающим жестом похлопав девушку по руке.

– Я так не думаю. Передайте ему мою благодарность, но мне все же неловко. Это – дорогой подарок, – ответила девушка, а Сатия улыбнулась ей.

– Не думай об этом. Для решения проблем существуют мужчины. Если моему сыну дорого передавать такой подарок, то он не будет этого делать. Поскольку тебя это не обязывает, то не стесняйся принимать его, – сообщила она проникновенным голосом.

Девушка рассеянно кивнула. Встала со стульчика, бережно прижала подарок к груди и, попрощавшись, ушла к себе, унося его в комнату. Позднее она обратилась к старой жрице за подтверждением полученной информации. Та охотно рассказала про давние обычаи и подтвердила:

– Было такое раньше, но все проходит, как и сама жизнь. Вот и эта традиция со временем отмерла, – прошамкала худенькая как птичка старушка, и огорченно добавила, – Хорошая была она, добрая. Ее жалко. А вот те, которые и не надо было, все никак не умрут. А все почему? Потому что мужчинам это выгодно! Что было выгодно женщинам – уходит, а что мужчинам – живехонько.

Кастия кривовато улыбнулась, понимая, что имеет в виду уважаемая госпожа. Пережитком прошлого все чаще называли гуляния. Изничтожить и запретить их было сложно. В этом Террин был прав, хотя... Большинству людей проще было осуждать и не делать ничего, но, как показал опыт, если что-то начать делать, то оно все равно, пусть и медленно, но сдвинется с места.

Изгнание "блудниц" из поселков заставило девушек и некоторых замужних женщин (да, были и такие) внимательнее и осмотрительнее относиться к своему поведению и соблюдению общепринятых правил. Зато в городе искоренить это было сложнее. В поселке все на виду, а в городе были целые кварталы, в которых жили незнакомые люди. Горожанин не обязательно знал своих соседей. Круговой поруки, как в поселках, тоже не существовало.

С тех пор, как были смягчены правила получения городского статуса – отменены поручительства и обязательная привязка к ремесленным, промысловым или торговым артелям – купив землю и построив на ней дом, можно было довольно легко и необременительно стать горожанином.

Новоявленного горожанина никто, в общем-то, не знал. За высоким каменным забором можно было спрятать, что угодно. Так многие и делали. Если в старых районах было, как в поселках, то вокруг начали строить целые кварталы для новых жителей, которые селились обособленно. Многие из них и не знали сколько членов семей живет в том или ином доме.

При желании так можно было успешно прятаться. Как слышала Кастия, в одном из новых районов города в некоторых домах селились одни женщины. Много среди них было приезжих, хотя обычно местные старались уехать на материк. Может, конечно, они была родственницами, членами одной семьи, но это не было точно известно.

Поговаривали, что к ним ходили гости, преимущественно, мужского пола. Что они там делали – неизвестно. Своими предположениями и опасениями взрослые замужние женщины делились между собой, не посвящая в них даже мужей. Особенно тех, за кем числились разные проступки и излишне вольное поведение.

– Не сделали ли мы хуже? – вопрошала она из женщин, чей разговор Кастия нечаянно услышала в лечебнице, проходя мимо, – Выкинув соседок-блудниц из своего поселка, мы теперь не знаем, где они живут и чем занимаются!

– Я предпочитаю и дальше не знать, – решительно сказала ее подруга, а другая возразила:

– А я хотела бы знать, где они живут, чтобы сходить и выцарапать ее бесстыжие глаза!

– Всем не выдерешь и не выцарапаешь, – грустно отозвалась третья. Что решили кумушки, девушка не знала, но их решительный и боевой вид ее несколько смутил.

Любители же развлечений из числа неверных мужей и холостяков начали скрытничать и прятаться. Какое-то время они еще собирались в рощах, но спустя несколько циклов перестали. Жены, получившие поддержку властей, не гнушались следить за ними и портить удовольствие.

Семейных скандалов, конечно, не было, но обиженные были сильны толпой. Так, что, возможно, решительные подружки правы. Не привязанные к праздникам и местам их проведения гуляния со временем сложно стало отслеживать. Отменить же их не удалось, к сожалению.

Кастию очень огорчало, что она не нашла Мали. Дейд, нехотя все же сообщил, куда отвез девушку с ее узлами, и даже показал Кастии это место, но подруги там, разумеется, уже не было. Найти в немаленьком городе, где жили сотни подобных девиц, одну определенную было трудно.

Что ж, девушке пришлось с виду смириться и жить дальше. Но она по-прежнему искала Мали. Расспрашивала знакомых, иногда окликала похожих на нее горожанок, увиденных на улицах города, часто догоняла их, чтобы убедиться, что это не она.

Подаренная же ей кукла не была последней. В семье больше не обсуждали дороговизну подарков, передаваемых для Кастии и Ялмы, а ей Террин передавал свертки с редкими травами. Просто принимали, восхищаясь их красотой, потому что такая была не одна. В следующий Праздник сбора урожая ей принесли еще одну, через цикл – еще и еще.

На полке в большой комнате на данный момент сидело уже семь таких красавиц. И Кастия по-прежнему не понимала, зачем все это время Террин их передавал, а родители не мешали ей их принимать. Что они означали для них? Для нее же, возможно, было бы правильнее от них отказаться. Хотя, как ее уверяли старшие:

– Это тебя ни к чему не обязывает, Кастия, – и она поверила, не в силах отказаться от очередной искусно созданной иноземной красавицы, преподнесенной в дар мужчиной, который ей нравился.

Совсем немного. Или чуть больше, чем немного? Ведь дала же она ему шанс исправиться тогда, в самом начале их отношений. Хотя казалось, что проще было ничего не начинать, чем что-то исправлять.

***

– Нет, Ярет! Это неправильно! – яростным шепотом твердила Кастия, когда брат упрямо тащил ее за руку вглубь дома.

Сопротивляясь изо всех сил, она тормозила, упираясь при каждом шаге босыми ногами в пол, цеплялась свободной рукой за все дверные проемы и столы по пути.

– Постой же! – не выдержав, выкрикнула она, пытаясь при этом дотянуться и пяткой заехать вредному брату по задней части ноги, желательно под сгиб колена. Ей это удалось, он споткнулся и остановился, уперевшись свободной рукой в стену, чтобы сохранить равновесие.

– Что еще? – яростно прошипел он, обернувшись и наконец отпустив ее руку. Девушка сразу же шлепнулась на пол, приземлившись на попу. Усевшись, она потирала запястье второй рукой.

– Ну ты и...., – фыркнула она, подняв голову на возвышавшегося над ней брата. Как бы она не была зла на его самоуправство, обидно обзываться она не стала, а лишь расстроенным голосом заметила, – а хватка у тебя... у меня синяки от нее теперь останутся. Как ты со своей женой живешь? Ты же не способен никого слушать! – с нажимом заявила девушка.

– И ты права, дорогая. Наш Ярет редко кого-то слушает, – миролюбиво заметила Арита, выходя из бывшей комнаты мужа с малышом на руках, которого пыталась уложить спать, – Если бы ты, родной, слушал, то знал бы, что в доме желательно громко не кричать. Я хотела уложить твоего сына спать.

Ярет со вздохом возвел глаза к небу, а, точнее, потолочному перекрытию над своей головой, выражая свое отношение к так органично создавшемуся на его глазах женскому тандему.

– Мне, вообще-то, некогда тут с вами беседы разводить, – заявил он, широко разведя руки в стороны, – у нас там гости.

– Я и просила договориться! – возмутилась Кастия, все еще сидя на полу.

– Где договориться? Когда? – парировал брат и иронично предложил, – На глазах у всех соседей выйдем на улицу и скажем: "Террин, давай все перенесем. Разворачивай родственников. Мы встретимся потом, как-нибудь в другой раз?" Не смеши народ, Кас. Если тебе не нужен он, то надо было так и сказать прямо.

– Дело не в том, что он мне не нужен, – сказала девушка, поднимаясь на ноги, – Я хотела подумать. Ты был прав – я его мало знаю. Мне нужно время...

– Но, приди он шесть циклов назад, ты бы сразу согласилась? – поинтересовался мужчина, проходя мимо жены и сестры, и, лукаво улыбнувшись, подмигнул им.

– Может быть, – прошептала Кастия, обхватив себя руками за предплечья, не знаю ,куда еще деть руки.

Она постоянно думала о вчерашнем разговоре с Терином, заново переживая все сказанное им. Ей было приятно слышать о серьезности его чувств к ней, но сама она, и, следовало это признать, пока не решила, как относится к нему.

Он нравился ей еще с детства. Его доброта ей импонировала. Она его уважала, видя заботу о родителях, вежливость и обходительность даже по отношению к людям, которые к нему не были доброжелательными. Следовало признать, что таких было много. Все же его долгое отсутствие на родине сказывалось. Его детские и юношеские выходки подзабылись, и, вернувшись, он начал жизнь с чистого листа.

После возвращения он довольно быстро вернулся в жизнь общины, став вновь своим для каждого. Будто бы и не уезжал так надолго. Он затеял стройку на холме в самом начале поселка. Рядом с домом оборудовал спуск на пляж. Устроился в отцовскую артель рыбаком и часто, как раньше, общался с ее отцом и братом.

Кастия не спрашивала, но подозревала, что он вновь чего-то затеял в труднодоступной Северной гавани. Они часто там пропадали с Вертом. Был ли с ними кто еще, она не знала, как и то, чем он там занимался. Неужели вновь жемчуг? Спрашивать она стеснялась, а сам он не рассказывал об этом при женщинах и детях.

Кастия знала, что мама была ему за это благодарна. Она до сих пор помнила, как в детстве Верт едва не утонул. И ловля раковин для нее была всегда связана с тем случаем.

Теперь Террин не был юным мальчишкой, а взрослым мужчиной, на которого заглядывались окрестные красавицы. Но он не к кому не обращался. По крайней мере, она об этом не знала. Вместо этого он открыто начал за ней ухаживать.

Буквально в первый вечер своего возвращения он пришел к ним в гости. Впервые не к ее отцу или брату. А попросил ее с ним прогуляться по берегу моря. Разумеется, не вдвоем. Предложил так же выбрать в качестве компаньона для прогулки любого из ее родственников.

Находившийся в гостях у родителей с женой и недавно родившимся сыном Ярет гулко хмыкнул, едва не согласившись погулять. Арита ему исподтишка погрозила кулачком, указав глазами на сидевшую рядом Санни, которой совсем недавно исполнилось восемь циклов и более подходившей на эту роль. Не слишком взрослая, чтобы смущать пару, и не слишком маленькая, чтобы не понимать, кому ей следует составлять компанию.

Утверждать, что Кастия была удивлена всей этой ситуацией – ничего не сказать. Она несколько мгновений вообще ничего не могла ответить, удивленно взирая на мужчину. Тогда, видя, что она не может найти слов, вмешалась Ялма.

– Отчего тебе не пройтись, дочка? – спросила она, – Перед сном прогулка очень полезна. Санни, сходи с тетей, ты же хотела набрать каких-то цветов на том холме? А нам весь день некогда было. Вот и сходи. Кастия поможет тебе их набрать, а будет слишком много, то дядя Террин донесет. Ты же не против, Террин?

Нет, "дядя Террин" не был против. Для него это был наилучший вариант событий. Все же с Яретом или Вертом он не хотел гулять. Поговорить с Кастией уж точно не получилось бы. Ялма или Кара тоже не были хорошим вариантом для прогулок.

К тому времени, когда пара в сопровождении подросшей малышки наконец собралась и пошла прогуляться, цветы было уже собирать темновато. Но ведь, не это было главным, не так ли?

Видя доверительные и уважительные отношения, которые были в семье ее родителей, Кастия всегда хотела, чтобы у нее тоже было также. Понимать друг друга без слов, поддерживать, доверять и любить. Так, как семьи строили ее братья и сестра со своими супругами.

Будет ли у них с Террином шанс на счастье при имеющейся в наличии взаимной симпатии? Возможно, на этот вопрос могло ответить только время. И Кастия не ожидала, что мужчина не станет долго ходить вокруг и около.

Спустя пару месяцев совместных прогулок в компании Санни он сказал, что у него серьезные намерения обратиться к ее родителям в соискании ее руки. Она смущенно улыбнулась, польщенная этими словами и ответив, что им не стоит торопиться. Девушка даже не подозревала, что он действительно готов на следующий день к ней посвататься.

Глава 13

Был выходной день. С недавних пор каждый седьмой день каждой декады на острове с щедрой руки Владыки стал считаться таковым. Вернее, с утра все в обязательном порядке собирались в Храмах, возносили хвалы Богам, а затем, разумеется, если дела в артелях шли успешно, остатком дня можно было воспользоваться для отдыха и домашних дел. И большинство рыбаков из их поселка были рады отдохнуть, хотя по началу были возмущения, что их заставляют служить .богам, отрывая от возможности заработать на жизнь. Но со временем любое нововведение перестает быть в тягость, и в нем начинают находить приятное и полезное.

В семье Ялмы и Хаиды было заведено, что в этот день сразу после посещения Храмов все дети собирались в родительском доме со своими супругами и детьми. Часто на семейные празднества приходили родители невесток и зятя.

Впервые в их дом пришли новые родственники сразу после того, как Кара стала женой Сорена, который был единственным сыном своих родителей. Кастия не знала, как так произошло, но ее сестре удалось привести их к своим родителям, а не самой отправиться к ним в гости.

Они пришли, конечно, не с пустыми руками, что стало неожиданностью для хозяев. Всегда было принято устраивать богатые столы, и от приглашенных не ждали никаких взносов. Некоторые хозяйки могли даже обидеться на подношение.

– Все же все люди разные, – как обычно говорила бабушка Велла, рассказывая, как рассорились две ее близкие подруги в похожей ситуации.

– Почему? – удивилась тогда еще юная Кастия, а бабушка ответила, что праздник в любом доме – проверка хозяйки.

С другой стороны, как можно прийти на мероприятие к совсем недавно ставшими родными людям с пустыми руками? И они рискнули. Скромно улыбаясь, беспрестанно извиняясь, мама Сорена предложила к столу блюдо, любимое ее сыном и мужем. Кастия в тот день оценила мудрость своей матери, которая хоть и чувствовала себя неловко все же смогла не просто не обидеть людей, но и поспособствовать рождению новой традиции в их разросшейся семье.

С тех пор каждая женщина старалась удивить родных новинкой или порадовать любимым блюдом. В это с удовольствием включились и жены братьев Кастии и даже их родственники. Хаид и Ялма с удовольствием принимали в доме всех желающих.

Ялма и Кастия также старались не ударить в грязь лицом. Поэтому застолья были богатыми, многочисленными, веселыми и шумными. Столы обычно ставили во дворе, чтобы всем хватило места. Нередко устанавливающие их мужчины не знали, сколько в этот день будет за ними сидеть и пировать. Детям также отводили места рядом с взрослыми. Те, кто был повзрослее потом бегали и играли вокруг стола под присмотром родителей.

И этот день не стал исключением. Было шумно, людно, весело. Женщины убирали остатки еды и мыли посуду, а мужчины – уносили столы и лишние стулья. Дети помладше клевали носиками на руках своих матерей или бабушек, а постарше – Санни и несколько девочек и мальчиков из числа гостей – играли на лужайке перед домом.

На ступенях терассы завязалась веселая дискуссия, в которой Кара пыталась доказать свою точку зрения, а ее муж и братья не удержались от возможности ее поддразнить. Было видно, что сестра рада возможности снова окунуться в детство и вспомнить давние препирания с братьями, когда они все спорили не из-за истины, а ради самого спора и желания показать обширность словарного запаса.

Если Верт, когда утрачивал аргументы, способные убедить сестру в его правоте, мог заявить, что он – мужчина и спорить с женщинами не будет, то Ярет был известной язвой и, обладая широкими знаниями по самым разным вопросам, препирался до последнего. В конце обычно спорщики забывали, с чего, собственно, все началось и говорили и спорили уже о нечто третьем, пятом, десятом.

Мужчины постарше удалились в тенек под гранатовые и оливковые деревья, где поставили лавочки, на которых вели важные беседы. Их жены о чем-то шептались поодаль от них.

Кастия не принимала участие в спорах потому, что была уверена – ее родных не переспорить. Несмотря на то, что она получила образование не хуже сестры, свои знания не желала и не умела использовать с такой целью. К тому же сегодня ее голова была занята другими мыслями.

Вчерашний разговор не выходил из головы. Нет, она не была юной и наивной и понимала, что таких, как она можно только в жены взять. За любое действие, сверх подержать за руку, ее братья и отец с удовольствием разберутся с наглецом. И не будет иметь значения, насколько он близок к их семье.

Заявляясь с предложением погулять в компании с любым их ее родственников, Террин вполне ясно объявил о своих намерениях. Любой девушке бы польстило такое отношение. Кастия не была исключением, но ее терзали сомнения.

Достаточно ли десятка или двух прогулок, довольно невинных поцелуев и разговоров, чтобы связать свою судьбу с по сути незнакомым ей мужчиной? К сожалению, у нее не было опыта, чтобы это решить. И, кстати, Террин не был единственным, "кого она заметила", как говорила когда-то Кара. Просто он оказался первым, кто прошел первое свидание.

Как-то так сложилось, что претенденты на внимание и, конечно, руку, Кастии исчезали обычно после него. Долгое время не появлялись, заставляя девушку задумываться:

– Что же произошло "не так"? И, как оно должно быть?

В общем, это длилось до того момента, пока она однажды не наткнулась на одного из них. Тоже удивительно, но то до первого свидания она сталкивалась с ними едва ли не на каждом шагу, а уж в лечебницу они как на работу ходили. Приносили цветочки, искали внимания, пытались провожать.

После того, как Кастия обращала на них внимание и соглашалась прогуляться. В компании другой подруги или родственницы, разумеется, их ветром сдувало. Разъяснить девушке, куда пропадают кавалеры, и что же с ней не так, никто не пытался. Сама же Кастия, чувствуя себя неуютно и неловко, никого не расспрашивала.

А однажды, как уже упоминалось, нечаянно встретила одного на улице около соседней лечебницы. Ей не понадобилось касаться его, чтобы увидеть, что он не так давно сводил синяки.

– Что произошло? – только и смогла спросить тогда она, а парень горько, улыбнувшись, неожиданно сказал:

– Рожей не вышел... Ты уж извини, Кастия, но мне еще дороги мои руки и ноги. Могла бы сказать, что за тобой опасно ухаживать...

– Кто это сделал? – девушке стало ужасно неловко, что человек пострадал по ее вине, – Верт? Ярет?

Парень, который вообще-то был весьма неплохой партией для любой здравомыслящей девушки, беззлобно улыбнулся. Сначала с порыве симпатии вроде бы потянулся к ее руке, но одернул себя, немного нервно оглянулся и сказал:

– Удачи тебе, Кастия! – и ушел. Через пару месяцев он повел в Храм целительницу из соседней лечебницы. Хорошая, говорят, получилась пара.

Выяснять, что в нем и, возможно, в других претендентах на ее руку не понравилось ее братьям, было бестолково. Ни один из них не подтвердил, что вообще причастен. Лишь Верт как-то обмолвился, что "всякому неспособному постоять за свою девушку идиоту не положено внимание умницы и красавицы".

На этом ее расследование закончилось. Отец не представлял ее вниманию ухажеров. Несколько раз указывал на неженатых мужчин, спрашивая ее мнения. Но какое может быть мнение, если она не знала этих людей.

Видя отношение родителей к этому вопросу, она не раз задумывалась, в чем же причина этого? Все, кто обратился – недостаточно хороши для нее или просто не было предложений? Куда же делись все те кандидат, о которых говорила Кара?

– Мне суждено быть всегда с вами? – однажды спросила она родителей, но Ялма с грустью покачала головой, а Хаид ответил за них обоих:

– Твоя мама была бы рада вас всех держать поближе к себе, но мы понимаем, что время идет. Тебе тоже в будущем предстоит создать семью. Мы просто не хотим ошибиться. С Карой у нас получилось все успешно, и тебе мы желаем счастья и согласия с мужем.

Разговор с Террином ее смутил. Она его не знала. Когда-то давно она считала себя немного влюбленной в него. Но ведь прошло много циклов, он вернулся, и снова предстояло друг друга узнать.

Стоило ли ей согласиться на его предложение? В какие-то моменты она была склонна к этому. Видя, как Санни крутится вокруг Кары, Корин делает первые шаги, держась за руки Верта и Марии, или при виде сестры и жен братьев, укачивающих своих недавно родившихся деток.

В очередной раз выходя из дома и вынося белье для стирки в корзины, что были составлены за домом, Кастия задумчиво скользнула взглядом по родным. Все, как всегда. Но быть одинокой среди них все же тяжкое испытание.

– Может, соглашусь, – тихо сказала она сама себе, видя, как Мария выходит из дома, где укладывала их с Вертом младшую дочку, и направляется к большому чану с водой, где Арита мыла посуду.

Жена Ярета, которую сменила Мария, забрала своего крошечного сына у бабушки и тоже направилась в дом, где было достаточно комнат, чтобы уложить всех младенцев спать.

Детки постарше с громкими криками бегали с улицы во двор и обратно. Играющие дети и стали первыми, кто заметил необычную процессию, движущуюся в сторону дома их деда и бабушки. Если учитывать, что их дом был последним по ряду, за которым сразу же начиналась ореховая рощица, перераставшая затем в полноценный лес, то шли явно именно к ним.

–Баба, посмотри, – сказала Санни, указывая куда-то на улицу, – Там какие-то люди идут.

Ялма, подошедшая предложить помощь невесткам, с готовностью подошла к забору и посмотрела в указанном внучкой направлении. Она охнула и быстро вернулась к дому:

–Кастия, дочка, –позвала она младшую дочь, которая снова направлялась в дом.

– Да, мам, что такое? –откликнулась Кастия, останавливаясь на пороге.

–Почему ты не сказала, что Террин придет свататься сегодня? –шепотом спросила Ялма, дойдя до дочери.

–Что? –Кастия выронила корзину и испуганно посмотрела на нее, – Свататься? К кому? К нам?

–Посмотри сама, – отозвалась Ялма, указав в сторону улицы¸– Все, как положено. Из Храма в праздничной одежде. И с ними та новая сваха. Наш дом – единственный на этой улице, где есть девушка на выданье. О своих намерениях относительно тебя он высказал прямо. И, как достойный человек, выполняет свои обещания...

Не дождавшись окончания материнской речи, Кастия метнулась к забору и осторожно выглянула из-за цветущих кустов.

–Я не думала, что..., –едва выговорила она.

– Что? – переспросила Ялма, – Значит, он тебе сказал, что придет свататься?

–Кто придет? – спросила тихо подбежавшая Кара, заметив встревоженные лица матери и сестры со своего места, где стояла рядом с мужем и братьями.

Сильно побледневшая Кастия поморщилась и нехотя ответила:

– Мы поспорили вчера. Террин сказал, что у него все серьезно и "хоть завтра готов свататься". Я не думала, что это серьезно. Мне нужно подумать, потому я пошутила. А он...

–А он не шутил, – понимающе кивнула Кара и, оглянувшись на мужа и братьев, позвала их жестом.

Узнав, в чем проблема, Сорен нахмурился, Ярет покачал головой, а Верт, ухмыльнувшись, сообщил:

–Поздравляю, сестренка, ты поймала Террина. Надо же!

– Я никого не ловила,– возразила Кастия, – и не на что не соглашалась. Это – слишком серьезный шаг, чтобы решать его с налета..

– Теперь уже поздно разбираться, – наставительно произнес с ухмылкой Верт, – забирай перспективного жениха, раз сам в ловушку лезет.

Шутка повеселила мужчин, они расслабились и заулыбались. Лишь Сорен покачал головой, глядя на свою жену, которая тоже закусила губу. Кастию же охватило возмущение.

– Это – не шутка! – возмущенно заявила она, – Это – моя жизнь! Все не так просто, как вам кажется.

Девушка поморщилась, неловко оглянулась по сторонам, будто искала, куда ей можно спрятаться. Теперь Ялма поняла, что для нее это было действительно неожиданностью, и она скорее расстроилась, чем обрадовалась. "Зря ты так решил поступить, Террин. Сам намучаешься", – подумала она.

Конечно, Кастия так просто не согласилась бы на его предложение. Ей всегда требуется время подумать и решиться на что-то, зато потом ее с пути так просто не сдвинуть. Пойдет до конца. Ялме не понравилась ситуация в которой они оказались. Вот только, судя по доносившимся с улицы звукам, выбора Террин им его не оставил. Как и себе.

Кастию трясло, она в ужасе посмотрела на мать и прошептала:

–Не пускайте их, мам, пожалуйста.

Ялма покачала головой и разъяснила потрясенной дочери:

–Кастия, мы не можем их не пустить. Конечно, это – глупость несусветная, никто так не делает. Сначала было нужно заручиться согласием. И Террин погорячился, не приняв во внимание, что ты еще не согласилась. Но выгнать сватов –означает навлечь на дом позор. Проще потом разорвать договоренность, чем отказаться вообще участвовать в переговорах. Поэтому мы их примем, дорогая. Верт, Ярет, Сорен, Кара, – Ялма начала отдавать распоряжения, думая, как удачно, что никто сразу не разошелся по домам. Иначе было бы все значительно сложнее, – убирайте все лишнее и зовите отца. У нас гости, Даже в такой непростой и очень щекотливой ситуации, она не желала ударить в грязь лицом.

–Мам, нет, – вдруг решилась на что-то будущая невеста, хватая мать за руки, –Я не хочу, чтобы это произошло так. Да после такой выходки, мне подумать надо, хочу ли я связываться с ним! Мама, – она с мольбой посмотрела на мать. Та нахмурилась и покачала головой.

– Нельзя, дорогая, – ответила она, – Мы примем. Потом будем думать, что делать дальше. Дочь, иди в дом. Переоденься.

–Я – не его невеста! –не согласилась возмущенная девушка, мечтавшая провалиться. Родственники, привлеченные непонятной суетой, подошли ближе и нахмурились, поняв, о чем идет речь.

–Ярет, отведи сестру в дом, –жестко, как иногда в лечебнице, когда надо было действовать и не было времени на выяснение отношений с паникующими родными или больным, приказала Ялма, –Так положено, Кастия. Тебя позовут. Иди и успокойся. Будь умничкой, дорогая!

Ярет осторожно ухватил расстроенную сестру за талию, и, толкая перед собой, почти внес в дом.

Веселые песни и шутки на улице раздавались все ближе к их дому. Сваты уже почти достигли забора, но не могли разглядеть, что происходило внутри него из-за закрывавших обзор цветущих кустов и деревьев. То, что невеста не совсем согласна, они тоже не видели. Как и ее брата, который снова поймал встревоженную девушку, которая умудрилась вырваться из его хватки, но не стал разбираться, что она хотела сделать, а просто затащил ее в дом, закрыв за собой плотно дверь.

Им встретился на пути выбегавший из дома Хаид, которого позвал успевший сообщить о надвигавшейся проблеме зять.

– Я видел утром Нерита, и он ничего не сказал о планах, –недоумевая по поводу срочности такого поступка соседей, сообщил он жене, которая наскоро избавилась от платка и фартука и пригладив волосы встала рядом с ним у порога.

– Кастия тоже сказала, что был спор, а не договоренность, –ответила она, пытаясь скрыть свою озабоченность и мысленно продумывая, как быть дальше, –Террин, верно, решил взять быка за рога.

Она покачала головой, понимая, что Кастия так просто это ему не спустит. Их девочка могла быть очень упряма, если ее к чему-то принуждали. Проще было договориться миром, но мужчины разве могут это понять, пока не наступят разок на эти грабли? Она тяжко вздохнула, глядя на мужа.

– Он сам себе все усложнил, –огорченно проговорила она.

–Эх, молодость, –согласился муж, –не живется ему спокойно. Все испытывает жизнь на прочность.

Оба понимающе усмехнулись, совершенно не разделяя тревоги и расстройства дочери. Впрочем, ей положено это по праву. Это мужчина решает идти свататься или нет, а девушка должна принять сватов и поговорить с ним. Какая вообще откажется от такой чести? На их памяти таковых и не было никогда.

Парни считали лентой на своей груди каждую девушку, с которой "дружили" под покровом ночи. Девушке же, которая хотела выйти замуж, не надлежало бегать на подобные ночные свидания. Ей честью были вот сватовства, когда жених, его родные, друзья шли к ее дому и уговаривали их показать ее и сговорить в жены. Один-два отвергнутых жениха не портили репутацию, а наоборот поднимали ценность невесты. А вот за третьего уже точно следовало идти замуж, не отказывая. Излишняя разборчивость для нее была не полезной, а порицающей.

– Пусть дочь сама решает, –спокойно сообщил Хаид.

–Конечно, –согласилась Ялма, – пусть все идет своим чередом. В дом зайдут только ближайшие родственники, а посторонние уйдут. Договоримся как-нибудь, но не с порога же гнать, как хотела Кастия.

–Она испугалась, –сказал Хаид, –и ее можно понять.

Жена улыбнулась грустно и согласно кивнула:

– Может, она передумает, если Террин докажет, что его чувства серьезны. И это - не желание настоять на своем.

Глава 14

У забора их дома уже толпись наряженные гости. Когда родственники Террина во главе со знаменитой свахой шли веселой гурьбой через поселок, к ним по дороге присоединялись друзья, знакомые и соседи, а также все любопытствующие.

Поскольку все сегодня отдыхали, за редким исключением, то к этому моменту уже весь поселок знал, что "средний сын Нерита сватается к младшей Хаида. А что, хорошая девочка! И пара будет хорошая". Так говорили люди в толпе.

Особенно, старались поучаствовать в беседах соседи родителей будущей пары. Как же иначе, ведь и он, и она "у них на глазах выросли". И если про невесту так можно было сказать, то про жениха-то – нет. Многие "знающие" забыли, что он почти половину своей жизни провел на чужбине, приехав домой к родителям лишь раз несколько циклов назад.

Никто из присутствующих особо и не видел, как Террин ухаживал за дочкой Хаида и Ялмы, но все они любопытствовали, сколько же стрясут с женишка родственники невесты в ходе действия. А также, кто что скажет и как себя поведет.

Каждому хотелось быть сопричастными к радостному событию. Люди вспоминали, или, скорее, придумывали, как он смотрел на нее, а она улыбалась ему. Тетка из дома напротив даже припомнила, что в тот единственный раз, когда Террин возвращался домой, половину времени провел в гостях у родителей невесты.

Вокруг нее сразу же собрались желающие послушать "интимные подробности" зарождения неожиданных отношений, которые они сами в те времена, увы, проглядели.

– Он ее давно углядел! Я сразу это поняла, – весомо потрясая кулаком, говорила тетка, горячась и воодушевляясь при виде заинтересованных, предвкушающих лиц слушателей, – Я как раз ягоду собирала, а гляжу, она вышла на улицу ,а следом – он за ней идет. И дооолго, – с удовольствием протянула она, затем, слегка приглушив голос – это же тайна! – продолжила повествование, забыв, что тогда едва смогла с коленей встать и вылезти из тех кустов, в которых схоронилась ,чтобы подглядеть за ними и предвкушая скандал, – они на улице стояли и налюбоваться друг на друга не могли. Вот, прямо так, стояли и смотрели, никого не замечая вокруг. Я сразу поняла: это любовь! Утащит девчонку он. Прыткий да ловкий какой! Если уж иноземные девки не смогли его захомутать, то точно – все дело в ней. И вот оно, видите? Признал и на весь мир объявил! А как это иначе назвать-то?

– Надо бы кого еще спросить..., – робко заметил один из слушателей, а тетка возмутилась:

– Кого еще спрашивать надо еще? Я вот тут рядом живу, напротив. Все сама видела! На следующий день после того Дня сбора урожая было. Вот, как сейчас помню!

Ялма и Хаид со своего места на пороге дома с тревогой и немалым интересом видели, как любопытствующие заглядывали в их двор, следили за ходом веселой процессии и предвкушали грядущее представление.

Ирна была знаменитой свахой, на чьем счету было множество блестящих переговоров, и в том числе и свадьба будущего синтерийского Владыки, и яркие увлекательные увеселения, ведь сватовство – в первую очередь развлечение зрителей.

О по-настоящему серьезных делах никто вести речи не собирается. Такие вещи не требуют лишних свидетелей. Родители и молодые будут оговаривать имущественные отношения и права супругов потом, когда сватов пригласят в дом невесты, а довольные зрители начнут расходиться домой, чтобы затем несколько дней, а то и декад, обсуждать увиденное.

– Не поскупился жених, – с уважением покачал головой муж той тетки, рассматривая знаменитую сваху.

– Хаид и Ялма так просто дочь не отдадут, – со знанием дела заявил другой, – они за всех своих детей горой стоят. Там и долю хорошую оговорят, и права свободные.

– Дом он уже для нее построил, – подхватил муж тетки, – Да еще и каменный. Дорогущий. Прям Владычицу себе берет, а не жену.

– У тебя самого парни одни, девок – нет. Чего завидуешь? – услышав это, выкрикнула одна из соседок, – С вас, мужиков, надо все стрясать до похода в Храм. После Храма многие забывают, чего обещали, получив желаемое...

Все дружно засмеялись, не заботясь, что их слышат жених, его родственники и подходившие к забору со своей стороны родные невесты. Вперед, в первые ряды, чтобы разглядеть и услышать все происходящее, толкаясь локтями и наступая на ноги взрослым, лезли дети постарше, подростки и юноши. Девчонки их возраста быстро узнав, кто в соседях у будущей невесты, уже договорились и вовсю выглядывали из соседских кустов.

Еще несколько месяцев после все от мала да велика будут обсуждать, разбирать, и сравнивать нынешнее действо с недавно прошедшими свадьбами. И, разумеется, с тем, когда выдавали замуж старшую дочь из этого же дома. Кто и как был одет, сколько заплатят за проход во двор, по нему и до порога. Но еще более интересно зевакам было, сколько раздаст денег и сладостей им жених после успешного завершения столь важного в его жизни мероприятия.

Уже сейчас дети готовили место в карманах и шапках. Так было принято. Наметанным глазом они видели мешки в руках родственников, из которых уже начали понемногу доставать сладости и раздавать малышам на своем пути сердобольные дамы во главе с жениховой матерью.

Жених, высокий и статный, в нарядных светлых одеждах, с гладко зачесанными волосами, был непохож на себя обычного. Сатия с гордостью смотрела на своего последнего неженатого сына и тайком благодарила Богов, что он наконец-то порадовал их с отцом, сообщив, что будет свататься к Кастии.

Ее самый засидевшийся в холостяках сын. Страшно подумать, как долго он в бобылях ходил. Как Боги-то, которые приветствовали свадьбы и детей, такое допустили? И вот, наконец-то, он решил остепениться. И выбрал достойную невесту.

Сатия втайне любила эту девочку и даже расстраивалась, что она им не досталась раньше. Приятная в общении, хорошенькая, неглупая, травница и целительница, воспитанная, приученная к домашним делам, работящая, заботливая и готовит умеет и шить – всем хороша.

Что немного засиделась в девках, так и ее сын совсем уже взрослый. В его возрасте другие уже по несколько детей нарожали, а Террин все по морям мотался, покоя не зная. И вот оно свершилось.

Какое счастье, слава Богам, что с чужбины не привез никакую иноземную девицу, похожую на эти кукол, которых столько циклов передавал к Дню сбора урожая для Кастии. Каждый раз получая тяжелый и объемный сверток, женщина смахивала слезы.

Значит, он помнит про девочку. Ничего еще не потеряно. Вот так радость, хоть ради нее вспоминал о доме. Так, что она была довольна. Одела новое нарядное платье, которое два дня шила без отдыха, узнав о грядущем событии. Пришла сюда с мужем, который тоже улыбался от счастья, легко похлопывая ее по руке успокаивающим жестом.

–Скоро, милая, совсем скоро, – проговорил он и немного огорченно добавил, – Жаль немного дом не доделали. Ну, ничего, там внутренняя отделка в основном. Пару месяцев и сделаем. Как раз до свадьбы время пройдет.

– Знаешь, я даже обиделась сначала, когда он с домом прямо с приезда затеял. Что мы съели бы Кастию? А он – нет, не будет она в доме родителей жить. Сама станет хозяйкой, – пожаловалась Сатия мужу, радостная, что может это сделать, – К чему было время на это тратить? Потом бы все устроил.

–Он так давно решил, – признался муж, – Когда приезжал. Сказал: "Пап, придержи ту землю. Хороший участок. Вернусь, буду дом там строить".

– И ты мне не сказал? – возмутилась жена.

– О чем было говорить? – не понял мужчина высказанной ему обиды, – Он же не сообщил, когда вернется. "Постараюсь быстрее" – всего-то сказал.

– А я переживала, что он может не вернуться!

– А куклы тебя не радовали? – прикинулся удивленным муж, – они ярче всего говорили, о ком он там думает.

Сатия слегка нахмурилась, посмотрев на Нерита. Потом усмехнулась и, похлопав его по руке, ответила:

– Что, я не понимаю, ради кого он домой приехал? Ты думаешь, я не поняла этого до сих пор? Поняла, но одобрила. Пусть так, зато снова рядом. Наконец-то успокоился и повзрослел. Не где-то далеко живет неизвестно как. И внуки! У нас будут от него внуки. Как же я рада, Нерит! Как рада, что этот день настал для нашей семьи, –она довольно заулыбалась.

В этот момент сваха уговаривала родных по ту сторону забора пропустить "добрых гостей в этот сад Богов, чтобы посмотреть вблизи на ту лебедушку, которая в нем живет".

На страже "сада Богов" стояли Кара и Мария при поддержке своих мужей. Затем к ним присоединилась и Арита, передав сына своей матери, которая наблюдая за обрядом, с удовольствием лила слезы.

Переговорить этих девушек было довольно сложно, но сваха на то и была выбрана опытная, что для нее словесный поединок был и знаком, и интересен.

Друзья жениха, ради сбора достойного представительства Террин за время с момента своего возвращения вновь наладил давние отношения, заскучав, порывались перемахнуть через забор, чтобы занять более выгодную позицию в переговорах. В этом им оказывали противодействие братья невесты. Один только Верт мог всех завернуть одной левой, что и делал на городских и поселковых состязаниях по борьбе, но все это было не всерьез. Все веселились и куражились.

"Языкастые заразы", как Сатия тайком назвала родственниц их невесты, ни на шаг не уступали позиций, с удовольствием слушая хвалебные речи свахи и братьев жениха про "чарующую лебедушку" и "ее прекрасных сестер и смелых и сильных братьев", но стояли насмерть.

Зрители подбадривали стороны и отпускали ехидные, веселые, а порой и немного пошлые шутки. Дети, развесив ушки, запоминали особо удачные фразы, чтобы блеснуть потом при своих друзьях, которые этого не слышали.

Юных родственников невесты родители под их негодующие вопли и возмущения сразу же проводили подальше от забора, чтобы не наслушались лишнего. Ялма и Хаид, слегка взволнованные, стояли у порога, ожидая, когда сваты до них доберутся. Мать тихонько мяла в руках платочек, задумавшись, что она не ожидала наступления этого дня именно сегодня.

Обычно этот этап был самым длительным по времени и в немалой степени зависел от творческих способностей переговаривающихся сторон. Наконец "прекрасные вымогательницы" добились впечатляющей по размеру взятки за проход, и кому-то дозволили незаконно перепрыгнуть на запретную территорию.

Далее переговоры шли за каждый шаг дорожки до порога. Стороны веселились и развлекались, а зрители повисли на заборах, залезли в соседские дворы и деревья, чтобы разглядеть получше представление.

Разумеется, их интересовал настоящий, серьезный разговор, который начнется за порогом в доме. В присутствии жениха и невесты, когда будут обсуждать приданое, выкуп, имущественные вопросы, права, обязанности и, конечно, место жилья молодоженов. В давние времена такие вопросы решались родителями единолично, поскольку и жениху, и невесте редко в тот момент было больше пятнадцати циклов от роду.

Ныне же были другие времена и правила. Молодые обычно были старше по возрасту, нередко давно знакомыми или часто жившими по соседству. Кстати, стали реже отдавать детей в семьи на других островах, а раньше это было очень частым. И его традиционно приветствовали.

Жрецы Храмов стали охотнее благословлять пары, которых объединяла хотя бы взаимная симпатия. Если же было больше симпатии, то, говорили, что это особо удачные союзы. "Боги радуются, видя любовь и уважение", – сообщали власти острова жителям.

Даже властьимущие старались соблюдать это правило. В семьях, где не было уважения и любви, дети вырастают несчастливыми. Многие соседи припоминали родителей "той самой Мали", которых соединили интересы их семей.

– И куда они теперь делись, все их богатства? – спрашивали друг друга кумушки, – Все прахом пошло, а казалось на несколько поколений хватит.

Поселковые пары выбирались обычно их людей знакомых, проверенных, тех, кто станет партнерами и соратниками в делах и труде. Идти вместе по жизни всегда легче и желаннее с тем, кто хотя бы симпатичен. При этом стоит сказать, было очень много и договорных браков. Но чаще у людей побогаче, купцов, держателей лавок, ремесленников, где брали жен и мужей из тех же специальностей – для объединения состояний, увеличения влияния, получения секретов ремесла.

Кара, участвовавшая в "битвах" около забора, подошла к родителям, увидев, что ее зовут, и оставив поле на невесток и братьев.

–Кара, – шепнула Ялма, – сходи и помоги сестре. Может, там ей надо шнуровку на платье затянуть. И порядок посмотри. Когда Мария и Арита освободятся, начинайте на стол готовить.

– Кастия – против, –ответила дочь с сомнением.

– Потом решим. Вот в дом войдем, и пусть сами разбираются, – ответила Ялма и, лукаво улыбнувшись, добавила, – А может уже и передумала она. Вон он, как хорош собой.

– И щедрый, – добавила Кара, улыбнувшись в ответ и припоминая, сколько жених заплатил за проход через калитку во двор, – Скажу Кастии. Пусть оценит, насколько ему хочется к ней на правах жениха приблизится.

Кара нырнула в дверной проем. Было чисто и убрано. Она улыбнулась, подумав, что, как бы сестра не была напугана, расстроена и огорчена, но порядок в доме для нее всегда был превыше всего. Саму ее она не увидела.

–Кастия, ты оделась? – спросила она, стукнув для порядка в дверь ее комнаты. Ответа не последовало. Девушка толкнула ее, напоследок оглядывая обстановку в доме.

– Кас, выходи, – снова позвала она сестру, – Мы потом отомстим ему. Я тебе помогу. Ты знаешь, сколько он заплатил за проход? Ни за что не догадаешься! Гости совсем рядом – хватит обижаться и расстраиваться.

То, что сваты подошли к порогу, было слышно даже в доме.

– Друзья дорогие, окажите любезность, покажите нам ту несравненную красавицу, что сразила нашего сына, – негромко донеслись от порога слова отца женихи. Начался разговор родителей.

– ... не ест и не спит он из-за нее, – подхватила с удовольствием Сатия.

– Какую красавицу? – удивился отец невесты, которому по традиции надлежало не сразу вспомнить, что у него в доме есть одна незамужняя девушка, за чьей рукой и явился "сраженный мужчина" и его родственники.

Кара засмеялась и вошла в комнату сестры, желая посмотреть, как она выглядит и, возможно, предложить ей свою помощь.

Наконец гости получили приглашение войти. Сатия, Нерит, Террин, его братья и их жены переступили порог жилища. Невестки хозяев проводили их в большую комнату, в которой должны были состояться переговоры.

Ялма с удовольствием убедилась, что в доме порядок и порадовалась, что хоть в этом все замечательно. Она направилась к комнате дочери, чтобы пригласить ее выйти к гостям.

Она признавала она, что это было неожиданное сватовство, но прошло все замечательно. Жених – воспитанный и щедрый – все, что сегодня получено, передадут невесте. Его братья и невестки учтивы, вежливы и веселы, а родители – почтительны. И знакомы, и дружат они уже все очень давно. Все-таки приятно иметь дело с людьми, которых хорошо знаешь!

Несмотря на волнение, Ялме и Хаиду удалось достойно ответить и даже получить удовольствие от розыгрыша. Женщина улыбнулась вышедшей ей навстречу из комнаты старшей дочери. И тут же встревожилась –лицо Кары было расстроенным. Ялма вздохнула:

– Кастия упрямствует? – спросила она, – Давай я сама с ней поговорю.

– Не получится, –возразила дочь и сморщилась.

– Почему? – женщина почувствовала, что ее снова начинает потряхивать от раздражения.

Почему ее младшая дочь такая упрямая? Хороший парень, рисковый и смелый чрезмерно, но и это, вроде бы, уже преодолено с возрастом. В остальном – просто мечта любой матери. Заботливый, уважительный, воспитанный, самостоятельный.

Разве не видела Кастия, какой дом он возвел на берегу? И для кого возвел? Для нее же. Видела, они даже обсуждали его с ней однажды.

Любая позавидует жениху с таким домом. Каменный, с двумя большими терассами и окнами – все, что Кастии нравилось еще девочкой. И кто ему сказал об этом? Хотя, о чем она думает? Верт, конечно, и сказал. Ялма покачала головой.

– Ох и упрямица! – проговорила она.

Кара открыла дверь в комнату сестры и, приглашая ее войти, тихо и с заметным огорчением ответила:

–Мам, ее в комнате нет. Кастия сбежала.

Глава 15

– Мама тебе все сказала. Ты – уже не маленькая, Кас. Сама все понимаешь. У тебя еще будет время поговорить с мамой, папой, Террином и любым другим, кто тебе нужен. Потом. А сейчас не хочешь помогать, то – просто не мешай, – спокойный голос и незыблемость правоты слов брата, сказанных, когда он почти вносил ее в домой, преследовали Кастию, пока она металась по комнатам, наводя порядок.

Ее возмущало, что он не запыхался ни на миг, этот гад, когда ее нес и нотации заодно читал.

– И откуда ты взялся на мою голову такой? – тихо вопросила она, на миг останавливаясь и возведя глаза вверх. Девушка пожалела, что всего лишь пнула язву в голень, а не стукнула в лоб, как ей всегда хотелось сделать еще в детстве.

Но, следовало признать, что с Яретом в каких-то моментах было проще иметь дело, чем с Вертом. Тот и слушать не стал бы ее возражения. Свернул бы узлом, внес в дом, закрыл в комнате и не тратил время на уговоры.

В этот миг она даже забыла, кто именно был виновником ее смятения и расстройства. Было проще возмущаться поведением брата и его исполнительностью. Можно было пообижаться на родителей, которые отказались прекращать весь этот ужас, что принес на их порог Террин. Мамой, которая в такой момент предпочла соблюсти внешние приличия. Отцом, который перед выходом из дома навстречу сватам на ее сообщение:

– Ох, папа, Террин затеял сватовство. К нашему дому идет толпа с песнями. А я не хотела. Не соглашалась! – покачал головой и, поймав ее за руку, притянул к себе, ответив:

– Это так сильно тебя огорчает, дочка? Мне показалось, что он тебе нравится?

Когда Кастия в ответ упрямо выставила подбородок вперед и непримиримо промолчала, отец всего лишь сочувственно похлопал ее по спине и сказал, как можно более мягко:

–Тебя никто не гонит за него замуж. Хотя, должен признать, из всех, кто ко мне обращался за твоей рукой, а это были достойные мужчины, он – лучший. Хорошая семья, занятые, успешные братья. Он и сам многого добился. И к тебе хорошо относится, заботлив, вежлив ...и..., –Хаид немного замялся и не стал продолжать, решив, что пусть Террин сам рассказывает о своих чувствах, попросив лишь:

– Дай ему шанс. Дай вам обоим, дочка.

Кастия вытерла слезы и отвернулась от отца, пряча расстроенное лицо.

– Я все понимаю, – нехотя проговорила, – Не маленькая уже. Мне льстило его внимание, и то, что он сейчас вон там, у нашего порога. В конце концов, он никого больше замуж не звал и свататься не ходил. Но, папа, я не могу так! Он же не спросил, хочу ли я всего этого, –взволнованно сказала она, судорожно шаря по карманам домашнего платья.

Перед ее носом появился платок. Его подала Арита, проходя мимо с ребенком на руках, смиряясь, что сегодня ему не довелось поспать днем.

С улицы до них донесся звонкий голос Марии, обманчиво бархатный – Кары и хорошо поставленный – знаменитой свахи. Начались шутливые препирательства, щедро сдобренные выкриками из толпы зрителей, которые, видно, разделились на две половины. Одни подбадривали жениха, другие – советовали "стоять насмерть и стрясти с этого олуха побольше золота, ведь он за вашей младшенькой пришел!"

– А ты не хочешь? –спросил Хаид, как-то уж слишком понимающе глядя на дочь. Та дернула плечом, на мгновение задумавшись, а потом ответила, но вовсе не то, что ожидал от нее отец.

– Я не хочу этого представления здесь и сейчас. Это нужно остановить, пока не стало поздно. Мне надо поговорить с Террином, – усыпив бдительность, Кастия со всех ног рванула к выходу.

Остановившийся на пороге рядом с матерью Ярет хоть и был застигнут врасплох, но все равно успел схватить сестру в охапку до того, как ее смогли заметить посторонние.

– Ну ты и дикая кошка, Кас, –прошипел он, затолкнув ее снова в комнаты, – Прекращай глупости. Если он виноват, то я поймаю и подержу, пока ты его побьешь. Но сейчас завязывай с глупостями. Ты – не мелочь глупая, а он – не престарелый боров с похотливыми намерениями. Любая твоя подружка язык бы от счастья проглотила, если он к ней свататься пришел.

–Потерпи, дочка, мы все решим, – вмешался отец, с тревогой разглядывая взволнованную девушку, – Иногда следует не рваться в бой, а довериться родным. Мы не желаем тебе зла, а потому посиди здесь и подожди.

– Не делай глупостей, сестра, – заявил Ярет, выходя за порог, – а то еще будешь потом жалеть.

Хаид потрепал дочь по щеке и, подарив ей ободряющую улыбку, вышел вслед за сыном.

Оставшись одна в доме, Кастия вновь окунулась в свои переживания. В общем-то, признала наконец-то она, родители и братья были правы, уже поздно пытаться остановить разворачивающееся около их дома действо. Но как же ей не хотелось в этом участвовать!

Желая занять руки, Кастия оглянулась и решила навести порядок. До входа родителей и Терина в дом было еще много времени. Доносящиеся со двора шутки, смех и даже песни наглядно свидетельствовали, что даже ее застигнутые врасплох родственники уже вовсю втянулись в представление и получали удовольствие от переговоров, убеждений и препирательств. Не будь ситуация именно такой, как сейчас, Кастия и сама бы с удовольствием послушала бы это.

Не зря Ирна считалась мастерицей своего дела. Кастии довелось слышать ее несколько раз, в том числе и на сватовстве сестры, когда ее нанимал Сорен, желавший произвести впечатление на ее грозную сестру. И тогда уже девушка восхитилась ее возможностями и способностями так складно и красиво говорить. И не повторяться при этом.

Говорили, что сваха на каждом сватовстве настолько разные и продуманные действа творит, что даже служительницы Храмов хотели заполучить на службу. Но она отказывалась, говоря, что пока сосватала еще не все пары, которым предназначено быть вместе. Лукавила, конечно. В их мире не было предназначения. Или же существовало, но людям такое видеть было не положено.

Возможно, ее бабушка была права, когда говорила, что многие нашедшие друг друга души вновь встречались после смерти и объединялись в одну, отказываясь в дальнейшем снова рождаться. О чем, в таком случае рассказывала сваха Ирна, ей было неизвестно.

Искусность свахи была очевидна. Сама она говорила мало, но веско и умело направляя беседу, не давая сторонам отвлекаться от предмета разговора. Женщина подсказывала правильные ответы тем, кто ее нанял. Странно, но она уверяла, что своих новых клиентов обычно находит во время работы. Поговаривали, что нередко сваха сама предлагала свои услуги.

Проводя тряпкой по столам и поверхностям, чтобы смахнуть возможную пыль, Кастия слышала, как веселились ее родственники на улице. Сваха доверительно и довольно громко сообщила присутствующим про живущую в их дворе чарующую птицу и некоего молодого человека, который ею просто покорен.

Злоязычный Ярет в ответ засомневался и потребовал доказательств, а задорно смеющаяся Мария подтрунивала над женихом и его братьями, говоря, что "любая птица к солнышку тянется".

Сваха убедительно заявила, что жених все ночи напролет о своей крылатой мечте стихи пишет. Конечно же, родные стребовали, чтобы стихи зачитали. А ну, как если неправда? Или птица не оценит, надо же проверить. Жених (сам, ну надо же!) зачитал что-то.

Кастия улыбнулась, сожалея, что не может на это посмотреть и отметив, что, оказывается, Террин подготовился. Она знала, что потом его еще на танцы и песни разведут, и это будет то еще зрелище.

–Ох, какая же ты зараза, Террин! –в сердцах заявила Кастия.

Ее родные просто не понимали, что он такое. Ведь не оговорился он вчера. Ни на миг. Это она поняла только сейчас. Он проверял ее реакцию? Его не устроил ответ, но все равно решил поступить по-своему?

Родители обещали во всем разобраться потом. Вот только о каком "потом" они говорили? После сегодня все будут считать ее просватанной. Что дальше? Назначат день свадьбы, соберут гостей. Она облачится в парадные одежды, окрасит волосы и тело хной, накинет покрывало на волосы и отправится за ним.

Только признаться себе в этом – не означало необходимости признания этого перед всеми именно сегодня. Когда он и его родители войдут в их дом, ее позовут к гостям и спросят:

– Согласна ли ты принять знаки внимания этого мужчины? Станешь ли ты его женой? – и она не сможет от него отказаться. Вот только сегодня пока не готова и согласиться.

Убедившись, что в доме все в порядке, Кастия грустно огляделась и отправилась в свою комнату. Сейчас, когда ее немного отпустило волнение, она ощутила, что все же отбила пальцы на правой ноге об брата.

– Ой, как больно, – прошептала она, склонившись над приподнятой ногой и слегка потерла ушибленное место, вновь с "любовью" вспомнив и брата, и Террина.

Осторожно пройдя в комнату и закрыв за собой плотно дверь, она оглядела обстановку, остановив взгляд на одном из двух сундуков с одеждой, в котором хранилось несколько нарядных искусно расшитых платьев, как раз для подобного случая.

Она подошла к этому сундуку и, откинув крышку, достала один из нарядов. Развернула его, встряхнув, чтобы расправить складки, и залюбовалась.

Знаки, соцветия земных и морских цветов, звездочки, символы солнца, огня, воды, земли и воздуха, плодородия, жизни и благоденствия украшали рукава, ворот и подол наряда из дорогой ткани. Жемчужинки разбегались поверх завитков, а мелкие ракушечки вплетались в обереги и знаки.

В такое произведение искусства, созданное матерью, любая девушка с радостью, преклонением и предвкушением облачается на их островах, выходя к жениху и его родным.

"Смотри, мол, какое сокровище сохранили в этом доме. Только для тебя. Специально для тебя. Храни и оберегай его, цени то, что досталось тебе".

И многие будущие мужья ценили и понимали...

Мысленно на себя прикрикнул, Кастия рывком свернула наряд и снова сложила в сундук, закрыв крышку.

–Не сегодня, –твердо заявила она.

Террин - по натуре боец, но она не согласна быть безмолвным трофеем. И воевать с ним не собиралась, как и потакать.

Девушка тихонько открыла окно. По счастью, оно выходило на сад и видневшееся вдали море. Будь расположение ее комнаты иное, она бы не смогла осуществить задуманное, но Боги миловали, все должно получиться.

Окна в их доме располагались высоко, на уровне ее пояса. Кастия залезла на высокий сундук и затем на широкий подоконник. Уже усевшись на него и перекинув ноги на двор, она вдруг поняла две важные вещи. Во-первых, ее обувь осталась у входа, а во-вторых, подоконник с уличной стороны был значительно выше от земли за счет высокого фундамента.

Она озадаченно посмотрела вниз. Прыжок с высоты чуть большей, чем ее рост на каменную дорожку. Слезть как-то по-другому она не могла, оставаться – не хотела. Значит, прыгать все равно придется. Уже раз пожалела ушибленную ногу, которую она при всем желании сама себе залечить не могла.

Собравшись с силами, несколько раз вздохнув и выдохнув, она, рывком приподнялась и оттолкнувшись руками, прыгнула вниз. Полет был столь же быстрым, как и расплата ее босых ног за поступки шальной головы.

Она не отбила подошвы ног, но порезалась о какой-то острый камешек. Снова ту же ногу. Обхватив пораненную стопу руками и как можно сильнее сжимая поврежденное место, будто желая задушить боль, девушка беззвучно зашипела.

Скулы свело от напряжения, а зубы мелко застучали друг о друга. На глаза Кастии навернулись слезы. Несколько мучительных мгновений, крепко зажмурившись, она сидела, сжавшись.

Постепенно она ощутила, что рану перестало трясти и медленно, потихоньку выпуская воздух сквозь сжатые зубы, выдохнула в несколько приемов.

Из окна ее никто не окликнул, и это порадовало. Значит, она не привлекла родных шумом, и у нее есть еще шанс нарушить планы этого хитрого интригана, что решил ее поймать на слове.

Кастии понадобилось не меньше пяти или семи минут, чтобы наконец успокоить дрожь и, сжав зубы, молча переждать приступ боли. Руки тряслись, ранка на подошве ныла, кажется, кровила и щипала. Потихоньку она разжала пальцы, выпуская рану.

Девушка, осторожно, на ощупь опустилась на дорожку, баюкая больную ногу. Она потянула ее поближе к лицу, перевернув стопой, и горько вздохнула. Накол был не слишком обширный, но довольно глубокий, и из него уже натекло крови на ее руки и камни дорожки.

В детстве, когда детишки бегают по дорожкам босиком, кожа на их ножках грубеет и не так восприимчива к ранкам, порезам и наколам. Взрослея, юные девы обували тапочки, туфельки или сандалии. Загрубевшая кожа стоп, пяток, пальчиков стиралась и удалялась пемзами, камнями и разными чистящими средствами. Уже к брачному возрасту кожа на руках и ногах девушек становилась мягкой и шелковой.

Никакая девушка не могла себе позволить "дикарских" или детских выходок. "Ноги и руки невесты должны быть ухоженными", – говорили мамы своим дочкам. "Не годится грубой кожей рвать тонкие простыни супружеского ложа", сообщали почтенные матроны в Храмах, с одобрением глядя на должным образом одетых и обутых юных прелестниц.

Прошептав хвалу Богам за мелкие беды, Кастия встала на ноги. Вернее, на левую ногу, так как правой старалась не опираться о землю. Услышав, как заговорил дядя Нерит, отец Терина, она поняла, что совсем скоро обнаружится ее отсутствие.

Перебежками и прыжками на левой ноге, она пробежала по дорожке вдоль дома и хотела повернуть на лужайку к заднему выходу со двора, как поняла, что где-то у боковой части дома утром бросала охапку старой обуви. Преимущественно, родительской, но там были старые туфли и тапки Кары. Их отец должен был сжечь позднее.

– Надеюсь, папа, их еще не выкинул и не сжег, –прошептала она и вдоль стенки дома осторожно пробиралась до места, где была сложена ненужная обувь.

Около угла дома по-прежнему стояли корзинки со старой обувью, приготовленной для сжигания, и с бельем для стирки, задвинутая Яретом некоторое время назад, при появлении сватов.

Кастия порадовалась этому. И тут же усмехнулась своим мыслям, напомнив себе, что не было бы этих гостей, ей бы не пришлось прыгать из окна и искать старые туфли. Она спокойно сидела бы с родными, а не лазила по кустам, таясь от всех.

Отбросив ненужные мысли и обиды и опасаясь быть застигнутой, она быстро выудила из одной корзинки мягкие беспятые старые тапочки сестры, что были ей немного велики, и салфетку – из другой. С их помощью она на скорую руку перевязала пораненную стопу. Обувшись в тапочки, Кастия уже хотела вернуться в сад. Но подумала, где же ей скрыться? Не у соседей же.

– Спасите, помогите! Меня там сватать пришли, – тихонько и шутливо пропищала она, не хуже профессиональных поселковых плакальщиц заламывая руки, – Можно я у вас пересижу? Жених уйдет, и я вернусь домой.

Она подумала, что звучать это будет весьма оригинально. Но нет, ее целью не было стать посмешищем самой или сделать таковыми Террина и их родных, а потому нужно было найти менее предосудительное убежище.

Кастия еще раз посмотрела на корзину с бельем и внезапно решилась.

– Пойду-ка я стирать, – сказала она сама себе, – и делом занята, и повод отсутствовать дома есть. Точно, серьезные люди так быстро и легко от планов не отказываются. Извини, Террин, не надо было организовывать сюрприз.

И тихонько засмеялась, подумав, что это – очень надуманная причина. Ее никто не поймет. И тут же зажала рот руками. О Боги, так и пойманной быть легко.

Она взяла в руки корзину с бельем и быстро, насколько позволяли обвязанная салфеткой пораненная нога и большеватые ей домашние тапочки, побежала вдоль дома в сад. Достигнув через пару мгновений задней калитки, она оглянулась на сад и решительно выскользнула через нее на дорожку, по которой они обычно ходили к спуску к морю и в рощу к ключу, где они набирали воду для питья и стирали белье.

Ей показалось, что она почувствовала на себе взгляд из толпы гостей у порога родительского дома. Девушка нырнула в кусты. Осторожно, под их прикрытием выглянула, но никого не заметила, кто бы смотрел в ее сторону.

– Значит, показалось, – прошептала она.

Глава 16

Солнечный свет заливал комнату, освещая ее даже самые дальние уголки. Через открытое настежь окно залетал игривый свежий ветерок с моря и командовал в отсутствие хозяйки.

Пышные светлые занавески первыми оказались на пути озорника и потому были вынуждены безропотно ему подчиняться. Они, повинуясь его желаниям, то, тихо шурша, полоскались в воздухе, то взлетали высоко вверх, стремясь достать до высокого потолка, а то, опускаясь, мели узорчатым краем по стоявшему под окном высокому деревянному сундуку, доставшемуся Кастии от бабушки Веллы.

Ялма оглядела комнату своей младшей дочери. Там царил, как всегда, образцовый порядок. Узкая кровать была аккуратно заправлена и накрыта ярким покрывалом, вышитым собственноручно хозяйкой. По ней были прихотливо разложены многочисленные разновеликие подушки. И виднелись вмятинки от чьих-то наглых лап. Ялма нашла их обладателя лежащим на втором сундуке рядом с куклами.

Если бы Кастия сегодня не сбежала из дома, то все эти подушки, одеяла, покрывала, салфетки и скатерти первыми были внесены в список того, что отправилось в дом молодых, отстраненно подумала Ялма. Как и сундук, в котором дочь хранила переложенные травами ею сшитые и украшенные вышивкой белье и одежду.

Широкий деревянный стол – тоже наследство Веллы, стоявший сбоку, подальше от окна и прямых солнечных лучей, был отполирован до блеска. На краю столешницы лежали мешочки с травяным сырьем, которыми, очевидно, дочь планировала сегодня заниматься.

На сундуках, столе, кровати или стульях не лежало и не висело ни одного предмета одежды – Кастия и не собиралась наряжаться для жениха и будущих родственников. Ялма поняла, что даже если дочь действовала под влиянием порыва, то все равно даже и не думала встречаться с женихом и его родными. Она решила сбежать и сделала это. И совершенно не подумав, как ее родные будут выкручиваться из этой ситуации.

Внезапно женщина почувствовала себя неимоверно старой и уставшей. Едва передвигая ноги и шаркая, как старуха, Ялма подошла к одному из двух стульев, расставленных около стола, и бессильно опустилась на него.

– Мама, ты как? – спросила Кара с расстроенным видом.

Тихо ступая, она осторожно вошла в комнату следом за матерью. Немного постояв посередине комнаты и, оглядевшись, будто бы проверяя, где могла спрятаться ее сестра, подошла к матери. Опустилась рядом на колени, взяла ее внезапно похолодевшие руки в свои и сжала, пытаясь согреть.

– Что мы скажем сватьям? – прошептала поникшая мать, с мольбой вглядываясь в лицо дочери, –В день сговора невеста сбегает из дома, – она горько покачала головой, – О Боги, какой же это позор! Как нам такое пережить? И как в этом признаться?

Кара пожала плечами, не зная, что сказать и предпринять. Собственно говоря, в первый момент, когда она поняла, что их младшенькая сбежала, нарушив планы и оставив незадачливого жениха с носом, то не удержалась и даже посмеялась, представив себе его лицо.

Хотелось бы при этом посмотреть на него, этого интригана. Он думал, что ловко обвел ее наивную сестру вокруг пальца? И вот его побили таким же оружием. Кто-то хотел порадовать окружающих сюрпризом?

"Ха-ха, – подумала Кара, – сестра только выглядит глупышкой". Он – не первый, кто в это поверил. Кастия всегда была тихой и спокойной, не показывая сильный характер, неимоверное упрямство или капризный норов, как это любили делать многие девушки ее возраста. Ничем не привлекала она лишнего внимания. Отдавала свои силы заботам о тех, кто в ней нуждался.

Девушка не высказывала возмущения или обид, – а все-таки родители долго тянули с ее замужеством. Теперь-то Каре было понятно, почему это произошло. Вернее, из-за кого, время тянули, или кого ждали. Что же дождались?

Малышка была чувствительной и внимательной с раннего детства. Учеба у бабушки, которую она обожала, и наставниц из Храмов, конечно, не прошла для Кастии бесследно. Не обладая каким-либо определенным талантом, она, тем не менее, считалась не самой слабой из целительниц. И к ней всегда тянулись люди. Любые. Дети. Взрослые.

Кара усмехнулась, припомнив тех юношей, которые на свою беду привлекали ее внимание. И ведь они все знали, что с ней не погуляешь – строгий родительский контроль и отбор – и все равно не могли от нее отказаться. Летели на свет, обжигались и уползали. Сестра считалась в поселке "нежным цветочком, окруженным колючками". Разумеется, сама она об этом не знала.

Если бы не расстроенный вид матери, Кара бы с удовольствием высказала свое мнение "брошенному жениху". И при этом не выбирая выражения. Она мечтательно вздохнула, скрывая от матери свои чувства. Как бы она не относилась к несостоявшемуся жениху сестры, а он весьма настырен и явно будет добиваться своего, но сейчас ей стоило поддержать родителей.

Интересно, Кастия знала, что за человек Террин? Почему она все же решила сбежать? Кара наморщила лоб, задумавшись. Все же дыма без огня не бывает. Ей иной раз казалось, что сестра знает больше, чем показывает.

Ее всегда удивляло, что хоть у сестры так и не обнаружили выраженного дара, но две сильнейшие наставницы острова почти бились за право ее обучать. В результате они поделили ее поровну.По-сестрински договорились.

С раннего детства у девочки почти не было свободного времени. Ее водили на занятия к настоятельницам Храма Богини Небес и Храма Бога Огня и, конечно, бабушке Велле, которая говорила, что целителю душ не требуется дар, а лишь желание помогать. Этого желания у сестры было больше нужного, иначе она бы не рисковала своей жизнью, не взирая на просьбы родителей.

О чем думал Террин, когда начал ухаживать за Кастией? Она же отчётливо видит, когда ее пытаются обмануть. Конечно, когда речь идёт о своих чувствах и родных, целительницы душ могут не желать это видеть. Разве она не видела его намерений? Или, напротив, увидела?

А тут такая афера намечалась по ее обману, что любо-дорого посмотреть. "Вот я и досмотрелась. Налюбовалась", – с горечью подытожила Кара. Надо было за сестрой следить или вмешаться, когда поняла, к чему все движется.

"А может не стоило", – тут же поправила себя она. Все-таки Кастия имела право сбежать. И винить ее за это неправильно. Но вот родители…

Кара снова огорчённо вздохнула. Им не понять, что имела в виду сестра, когда сбегала. И как теперь сообщить об этом гостям? Этого Кара тоже не знала.

Хмурый Хаид бесшумно вошел в комнату дочери и с грустью посмотрел на расстроенную жену. Кара, почувствовав, что их уединение нарушили, обернулась. Отец тоже себе не находил места, поняла она с тоской. Кастии может прилететь за эту выходку.

– Я не думал, что она так сделает, – проговорил он, подходя поближе к своим дамам. Пододвинув стул к жене, он устроился на нем и, протянув руку, похлопал ее по руке. Ялма вопросительно посмотрела на него.

– Ты оставил наших гостей одних? – беспомощным голосом поинтересовалась она.

– Их развлекают наши сыновья, зять, невестки и внуки, – отмахнулся устало мужчина. Кара выпрямилась и сверху вниз посмотрела на родителей.

– Мне ее поискать? – суховато спросила она, начиная втайне осуждать сестру за эгоизм.

– Нет, – неожиданно возразил, покачав головой, Хаид, – девочка имеет право самой выбирать. Я никогда не думал, чтобы ее заставлять принимать кого-то. Вообще, все это было вопросом времени.

Кара нахмурилась, прислушиваясь к словам отца.

– Что именно? – спросила она осторожно.

– Что при малейшем давлении Кастия сбежит, – скупо ответил мужчина, – Я всегда советовал ухажерам постараться понравится ей. Но, как оказалось, симпатия тоже не гарантирует, что наша дочь примет сватов..., – он нахмурился.

– И много кандидатов у тебя побывало, папа? – приподняла бровь старшая дочь.

– Достаточно, чтобы дать понять всем, что лентяев, лоботрясов и глупцов к своим дочерям не подпущу даже на сотню шагов, – ответил отец строгим голосом, – Мои зятья должны сами по себе представлять что-то весомое, а не быть просто чьими-то сыновьями и наследниками. По этому принципу я выслушал предложение Сорена, – он бросил на дочь тяжелый взгляд, – и Кастии тоже искал хорошего мужа. Если завтра этот остров накроет волной...

– Не дай Боги! Что ты такое говоришь, Хаид?! – встревожилась Ялма, разом вскинувшись.

– ...ваши мужья не должны повеситься на ближайшем дереве, бросив жен и детей на произвол судьбы! – договорил мужчина, – Мы на острове живем, и профессия наша – тяжелая и рисковая...

– И потому ты одобрил Террина с его увлечением жемчугом? – со слезами в голосе спросила его жена.

– Нет, не поэтому, – отрицательно покачал головой он, – но его доводы были убедительны. И я ему поверил. Что ж, мы ему дали шанс... То, что я в нем увидел, мне понравилось... Террин – сильный, воспитанный, настойчивый, умный. Но он поторопился... Я видел взгляд нашей дочери, – грустно улыбнулся, посмотрев на жену, а Кара тихонько пропела:

– Ну надо же, какой горячий мужчина оказался...

– Это не смешно, – возразила Ялма, строго взглянув на дочь, и поинтересовалась ни у кого конкретно, – Как мы сообщим им о таком позоре?

–Что за позор? Я войду к вам? – неожиданно поинтересовался весьма знакомый женский голос от дверей. Его владелица открыла дверь, не дожидаясь разрешения, вошла в комнату и озадаченно оглядывалась по сторонам, не найдя той, которую хотела увидеть.

– Тетя Сатия, – слабо улыбнулась Кара, оборачиваясь к гостье и отчаянно жалея, что вместо нее не пришли ее невестки или братья.

– Где Кастия? – мягко спросила Сатия, вопросительно выгнув бровь, –Я думала, что вы ей помогаете переодеваться.

Кара мило улыбнулась, подумав, что она тоже так думала, но сестра нарушила их планы.

– Помогаем, – ответила она, осознав, что мама продолжает, молча, страдать, отец не нашел слов для ответа, а потому выкручиваться полагалось ей.

Сатия глубокомысленно покивала, улыбнулась Каре и неожиданно заметила:

– Она сбежала, ведь так?

Девушка замерла, растерявшись. Она и до этого не знала, как это все рассказать. Сатия грустно пожала плечами.

– Меня можете не стесняться, – сообщила она и подошла к Ялме. Хаид поднялся и пригласил давнюю подругу присесть на стул, та с признательностью кивнула и присела на него, – Я подозревала это.

Женщина с отвлеченным видом взяла со стола один из травяных мешочков и понюхала его, явно не отдавая себе в этом отчета, а лишь желая занять себя и руки. Было заметно, что она тоже заметно погрустнела.

– Почему вы так решили? – решила узнать причины ее поведения Кара.

– Потому, что мой сын привык решать все сам. Раз ему не возразили, значит – согласилась, – она пожала плечами, – Он уже и забыл, что стоит затрачивать усилия не только ради дела, но и в личной жизни. Таким же был и мой муж, поэтому я понимаю Кастию. Моего великовозрастного охламона стоило проучить за излишнюю самонадеянность. Сколько нашей семье нужно заплатить, чтобы он наконец женился? – женщина грустно посмеялась, Ялма ее поддержала.

– Я бы предпочла, чтобы они сначала разобрались в своих делах, прежде, чем насмешить людей, – сказала она, а Сатия покачала головой и уверенно сказала:

– Ничего страшного. Кроме наших семей, никто не знает, что невесты в доме при сватовстве не было. Мы же не будем обсуждать это ни с кем. Пусть Кастия и Террин сами решают, а мы подождем.

Ялма покивала, а Кара ухмыльнулась.

– Значит, будем молчать и улыбаться? –спросила она, – А если они решат разойтись?

– Пусть сами потом в Храме об этом объявляют. Вернее, Террин возьмет это на себя. Ведь он все это заварил, –ответила Сатия. Хаид кивнул и вышел из комнаты, оставив дам одних.

– Хорошо, –согласилась Ялма, – пока мы будем молчать.

Сатия грустно улыбнулась и спросила:

– Если вы не возражаете, то мы пока побудем у вас в гостях?

Ялма с усилием поднялась со стула и ответила:

– Конечно, не возражаем. Это и в интересах нашей семьи. Кара, нужно накрыть на стол. Нам не стоит просто так сидеть. Будем ждать с удовольствием. У нас полон дом людей.

Кара с готовностью встала и вышла из комнаты, а Сатия грустно посмотрев на давнюю подругу, с признательностью сказала:

– Спасибо, Ялма.

Глава 17

– В твоем новом доме окна побольше будут, – как бы между прочим заметил Верт, подходя к другу, который, отвернувшись от всех, стоял у окна большой комнаты и, не отрываясь, смотрел на уютно шумевшее море.

– Да, – рассеянно ответил тот, – Я люблю море. Оно у меня в крови..., – он мельком посмотрел на собеседника, и с улыбкой пояснил, махнув рукой в неопределенную сторону, – так говорят на островах. Там...

– Ты уже успел по ним соскучиться? – Верт обошел его, встав сбоку, чтобы видеть лицо друга, и внимательно посмотрел ему в глаза, будто что-то пытаясь разглядеть. То, что для него было важным.

Террин усмехнулся и небрежно пожал плечами, не обращая внимания ни на маневры старого друга, ни на настороженно перешептывавшихся позади них родственников.

Мария и Арита старались изо всех сил, придумывая темы для оживленного разговора, желая вовлечь в него присутствующих. Ярет какими-то вопросами одолевал Нерита, который было направился к незадачливому жениху побеседовать по душам и выяснить обстановку. Другие его сыновья выдвинулись помешать, но Ярету не требовалась помощь.

– Нет, не соскучился. Хотя там жизнь в чем-то проще нашей, – наконец ответил задумчиво Террин, не отрывая взгляда от моря в окне.

– Можно невесту на плечо и нести в пещеру, не спрашивая согласия? – сыронизировал друг и брат этой самой невесты.

Мужчина покачал головой, посмотрел на него и, слегка вздернув бровь, не менее ехидно ответил:

– Не в этом вопросе. Там девушки вообще – товар. Если твое происхождение, роль в обществе и состояние позволяют, то приходишь и покупаешь понравившуюся. В жены, наложницы, служанки..., – он дернул плечом, будто стряхивая с себя неприятное, – Наши девушки же – мыслящие и думающие самостоятельно...

– Иногда чрезмерно, – отозвался Верт, отворачиваясь к окну и чувствуя себя неловко за поступок сестры.

– Она поранилась, – отсутствующим голосом сообщил Террин.

– Кто? – не понял Верт, резко повернувшись к нему.

– Кастия. Похоже, она через окно вылезла и спрыгнула на дорожку. Я видел, как она прихрамывала, – ответил друг, вновь пожав плечами и покачав головой в ответ на какие-то свои мысли.

– Ты это видел? И ничего не сказал?! – возмутился Верт, схватив своей лапищей его за плечо и немного потряс, как дерево.

– И чтобы ты сделал? – поинтересовался Террин спокойно, – Мне следовало кричать: "Ловите невесту! Она убегает!" И мы все бы кинулись следом? Насмешили народ..., – горько усмехнулся он.

– А сейчас вы не насмешили?

– Сейчас ничего никто не знает, – веско заметил друг.

Мария, молча, предложила поднос со стаканами с холодными напитками, даже на вид выглядевшими завлекательно освежающими. Террин взял один и кивком поблагодарил девушку.

Жена Верта многозначительно посмотрела на одеяние гостя и со значением приподняла брови, что-то молчаливо сообщая мужу. Тот смущенно кашлянул, оглядев свою помятую рубашку. Террин вопросительно взглянул на него, тогда как Мария все так же без слов вернулась к остальным гостям.

– Что? – подозрительно поинтересовался Террин, покосившись на друга. Верт с тяжким вздохом отмахнулся от вопроса. Не говорить же ему, что все дело в их одежде. Верту не удавалось долго выглядеть ухоженным, даже полдня хватало, чтобы он был помятым и испачканным.

Мария намекнула, что свататься к ней он тоже в свое время явился в своем обычном виде. Явно не при параде, как его не одевали и не снаряжали мать и сестры. А всего-то от дома дойти до Храма, получить разрешение и к невесте.

Молчаливое одобрение в женских глазах его друг явно не заметил. Посмотреть же на него было любо-дорого. Светлая рубашка, по краю воротника которой бежала затейливая обережная вышивка в серовато-синих тонах немного темнее цвета ткани, была выглаженной и по-прежнему свежей. Как и безупречный вид темных штанов.

Верт посмотрел на свои, подумав, что и в детстве после игр в траве и среди кустарников выглядел не лучше. А в сегодняшний день он не предполагал подобных мероприятий, а потому ему простительно.

– Ничего, – вздохнул он, – это – наши дела. Ты мне скажи лучше, что ты собираешься делать? Там, за пределами нашего двора и семьи, никто не знает, что Кастия сбежала.

– Сначала узнаю, что по этому поводу думает твоя сестра, – Террин отдал опустевший стакан другу и повернулся, направляясь к выходу.

– Ты же понимаешь, что если она откажется, мы ее поддержим? Я не позволю тебе ее к чему-то принуждать, – настойчиво заступил ему дорогу Верт, готовый в любой момент выбросить стаканы, что держал в руках, чтобы вцепиться в него. Удержать силой, вбить ум посредством кулаков, скрутить узлом и закинуть в подвал остывать и успокаиваться. Да что угодно!

Нет, он понимал, что Террин всегда хорошо себя держал в руках. В отличии от него, Верта. Бросаться, чтобы поучить наглеца уму-разуму, он и тогда не имел в привычках. Обычно он, молча, оценивал соперника или обидчика, потом отшучивался или цеплял за самое болезненное, находя уязвимые места. Спокойный, разумный, собранный. Но от этого не менее опасный.

Но были случаи, когда и Террин дрался. Тогда, давно, когда понимал, что словами ничего не решить. Верт был свидетелем таких стычек и помнил повадки друга. Не зря же их отец отвел к дяде в Храм учиться.

Каждый из них учился тому, что ему было нужнее: Террин – сохранять выдержку и технике боя, а Верт – только технике боя, потому что выдержкой никогда не обладал, несмотря на все преподанные ему уроки.

Ярет настороженно вскинулся, прислушиваясь к их тихому разговору, готовый присоединиться в любую минуту. Братья Террина и, особенно Дейд, тоже прислушивались и потому разом обернулись. Сразу стало понятно, что все в этой комнате, ранее успешно изображавшие отсутствие интереса к его персоне, были начеку. Только к чему они готовились? Спасать Кастию, утешать Террина?

– Я пообещал сестре подержать тебя, если она решит врезать, – лениво процедил Ярет, а Террин усмехнулся.

– Хорошо. Мы воспользуемся твоим любезным предложением, если в нем будет необходимость, – церемонно, как на приеме у Владыке, и предельно вежливо ответил он, затем оглядел всех присутствующих и почти торжественно сообщил:

– Я не собираюсь ее принуждать. Клянусь. Если она согласится стать моей женой, это будет ее решение.

– Но уговаривать и убеждать ее ты все равно будешь, – не спросила, а сладким голосом уточнила в этот момент вошедшая в комнату Кара.

– Почему ты не отказалась от своей мечты, Кара? Ведь тебе до сих пор ставят палки в колеса и даже вредят, – спросил Террин мягко, обойдя Верта, своих братьев и подойдя к выходу из комнаты, не обращая внимания на подавшегося за ним следом отца.

– Потому, что это – моя жизнь! – возмущенно сообщила девушка, тоном, по которому было сразу ясно – как вообще можно о таком спрашивать?

Он подошел вплотную, и она в последний момент отступила в сторону, освобождая ему дорогу. Сорен осторожно приблизился с другой стороны, оставив новоявленных родственниц, которых развлекал беседами, и обнял жену.

– Ты ее не знаешь, Террин. Ты изменился, и она изменилась, – быстро сказал он, видя, что Кара хочет что-то еще сообщить, и вряд ли это будет приятным и любезным, справедливо опасаясь, что это станет началом скандала.

– У меня целая жизнь, чтобы ее узнать, – ответил, неожиданно легко улыбнувшись, Террин и шутливо хлопнул ладонью по плечу Сорена, – Тебе ли меня не понимать? – и он снова улыбнулся, подарив теплый взгляд напряженной Каре.

– Если ты ее обидишь, я тебя отравлю, Террин, – очень тихо пообещала она.

– Не обижу, – пообещал он, – Скорее, я сам умру.

– И за это тоже отравлю! – резко парировала она, – Раз решил, что она тебе дорога, то теперь будь рядом!

– Буду, – засмеялся Террин. В порыве эмоций, в благодарность за неожиданную поддержку он даже поднял руки, как будто собирался обнять новую родственницу, но не стал этого делать, заметив предостерегающий взгляд ее мужа.

Позади них кто-то из родных ощутимо выдохнул, и все присутствующие разом загомонили, сообщая свои соображения по поводу их обмена любезностями:

– Кара, как ты можешь так говорить?!

– Кара, ты – целительница, а не убийца!

– Террин, что за глупости?

– Что тут происходит? Террин, ты специально это все устроил?

Нерит замер. Он неверяще смотрел на широкую спину сына, который, не оборачиваясь, вышел из комнаты. Следовать он за ним не стал. Покачал головой, грустно улыбнулся и отошел к одной из своих невесток, которая беседовала со свойственниками Ялмы и Хаида.

Террина никто больше не пытался остановить. Он свободно покинул собрание родственников, выйдя в коридор, где встретился с идущим навстречу ему Хаидом с несколькими бутылками в руках. Решено отмечать несостоявшийся сговор – понял с облегчением незадачливый жених.

– Обувь Кастии у порога, – сообщил возможный будущий тесть, – Можешь выйти через заднюю калитку. Только не потопчи целебные травы, иначе сам будешь объясняться с моими девочками. Тогда тебе точно не будет грозить с нами породниться.

Террин кивнул в ответ.

– Спасибо, – с признательностью за отсутствие нотаций и упреков сказал он, – Мама в комнате Кастии с тетей Ялмой? Они сильно расстроены?

– Она не удивилась, если тебя это интересует, – коротко ответил Хаид, – в отличии от твоего отца.

– Отец меня не сразу понял, – согласился Террин, – Вы поговорите с ним?

– Конечно, – мужчина приподнял бутылки повыше, чтобы показать ему пыльные этикетки, – У нас есть вполне подходящая тема для разговора... Террин, мне следует тебе сообщить, что если моя дочь будет против брака с тобой, то сегодняшней ситуацией ты не воспользуешься в своих целях? – спросил он, переходя с доброжелательно-легкомысленного тона беседы на серьезный и насущный.

– Не требуется, – покачал головой несостоявшийся жених, – Я и сам не собирался этого делать. Какой смысл, если я ей не нужен?

***

По рассказам родных, Кастия с детства знала, что на острове довольно ограниченные запасы пресной воды. Люди все еще не научились выделять питьевую из морской воды, которой было полным-полно вокруг.

Жители из их поселка за водой для питья и хозяйственных нужд ходили недалеко в лесок между двух скал. Утоптанная дорожка петляла вдоль обрыва над морем за домами и садами и скрывалась среди одиночных деревьев и небольших рощиц, которые постепенно переходили в хвойно-лиственные посадки, которые тут называли лесом. Он в полном смысле слова поил, кормил и лечил островитян, давая воду из ручьев, дрова, травы, ягоды, грибы и мясо животных. В ручьях водилась пресноводная рыба.

Ключи и ручейки настойчиво выбивались из нагромождения камней, набирали объемы во впадинах и уже полновесными потоками сбегали по холмам, огибая деревья и кустарники. В их верховьях люди набирали воду для питья и готовки пищи, ниже были устроены каменные площадки для сбора воды для хозяйственных дел, а также места, где женщины стирали белье.

Корзина для белья стояла неподалеку на каменной площадке. Несколько полотенец, которые Кастия прихватила с собой в качестве повода для безотлагательного побега из дома, были выстираны и разложены сушиться на деревянных брусьях по краям площадки.

Сначала она сложила белье в корзину. Прикинув вес корзины с мокрым бельем, она поняла, что вполне способна ее донести самостоятельно, без помощи братьев или отца. Только, пока выбивала обиды и злость на ни в чем неповинном белье, она подзабыла, что то, что стало причиной ее побега из дома, скорее всего, еще не покинуло его.

То, что невесты не было дома, не означало, что гости сразу же ушли. Так не положено. Конечно, родители приняли радушно сватов. Провели в дом, обсудили сложившуюся ситуацию. В смысле – то, что она сбежала.

Кастия усмехнулась. "Интересно, – подумала она, – Верт тоже уходил огородами, когда сбегал от своей невесты. Той самой, которая была перед Марией?"

– Побеги от свадьбы в нашей семье – уже традиция, – вслух сказала она, зная, что никто ее не услышит. Она выбрала самый полноводный ручей поближе к дому, куда они обычно и ходили. Сейчас он громко журчал и звенел, отвечая на ее слова и мысли.

Девушка пошевелила в воде пальчиками ног, видя и ощущая, как подводные ручейки, сплетавшиеся в один большой ручей, осторожно скользят по ее коже. Нежно гладят стопы, оплетают пальцы, смывают кровь с ранок и залечивают их. Незаметно, почти невесомо и ласково.

Сделав все запланированные дела, она посмотрела на солнце и решила, что домой идти ей еще все равно рано. Стало неимоверно обидно от мысли, что она вынуждена скрываться ото всех. Не столько ради Террина. Теперь-то, успокоившись, проветрив голову и смыв обиды, она отчетливо понимала, что ей не следовало сбегать. Надо было открыто поговорить.

И не только ради себя. Развернуть сватов было невозможно без того, чтобы не ославиться самой и не опозорить свою семью не то, что на весь остров, но и на весь архипелаг в целом. По счастью, она – последний ребенок в семье, а будь у нее младшие братья или сестры, ситуация была бы и вовсе плачевной.

– Безголовая порывистая дурочка! – негромко припечатала она, а вода в ручье возмущенно заволновалась. Ей даже послышалось в водяном гуле, что прозвучало ее имя. Отмахнувшись от этих мыслей, она вновь поболтала ногами в воде.

– Ты не согласна? – спросила Кастия у водяных потоков, наклоняясь и опуская в них ладонь, чтобы подержать воду, дотронуться до нее. Водяные струи омыли ее руку прохладными течениями, погладив по ладошке и пальцам.

Почему так происходило? Кастия не раз и не два задавала себе этот вопрос, не решаясь с кем-то обсудить это. Кроме бабушки Веллы. Только она знала об этом.

Много лет назад пожилая женщина заметила, что вода любит Кастию. Омывает и заживляет раны, дает силы и даже иногда поддерживает. Но, в основном, несоленая вода. Та, которая берет начало в ручьях, ключах и речушках Синтери.

Море тоже было благодушно настроено к девочке. Ласково играло с ней и даже питало силами. Но было в нем нечто враждебное. Не всегда, не везде, но было. Как тогда, давно в детстве, когда девочка чуть не утонула. Откуда взялась та расщелина, в которую попала ее ножка? Если бы не Верт и Террин, Кастия не вернулась бы на берег.

Поэтому морю она не верила так, как этой прохладной и вкусной воде из ручья, которая игриво щекотала подошву ее стоп. Временами особенно лихие потоки взбивали воду в пену, плескались и брызгались в девушку. Но ласково, даже заботливо.

Откуда-то взявшийся ветерок прохладой с привкусом моря овеял лицо девушки. Вот уж действительно неожиданность в лесу, хоть до моря и не так далеко.

– Вода, ветер, солнце, огонь, – осторожно перечислила девушка, вспоминая слова бабушки, первой заметившей: "Они с тобой дружат, девочка. Не забывай их благодарить за заботу. Это редко бывает, когда такие могущественные Боги обращают внимание на людей. Но если это случается, то значит, это – важно!"

Если о землю и камни она часто и успешно билась, как все другие люди, то эти силы природы ее хранили. Ей иногда казалось, что они ее слушают и даже помогают. Как сейчас. Может, ей всего лишь показалось, но ее ранки и ушибы перестали болеть. Кровь же была смыта еще в первые мгновения, как соприкоснулась с водой.

Поэтому и сегодня, когда у нее на душе было неспокойно, она предпочла пойти к ним. За утешением и поддержкой лучше было, конечно, походить или посидеть на берегу моря, где одновременно есть и вода, и ветер, и солнце. Но там ее могли заметить соседи.

Она еще не решила, что будет делать дальше, но открыто, на глазах у всех любопытствующих, высказать таким образом неуважение мужчине, на весь остров объявившему о своих намерениях просить ее руки, было по меньшей мере, некрасиво. Особенно, учитывая, что она до сих пор не знала, что ему скажет, если он спросит ее...

– Вода именно такая холодная, как выглядит со стороны? – раздалось прямо над ее ухом.

Как она могла не услышать его шагов? И потому чуть не свалилась в воду с небольшого мостка, на котором сидела, попытавшись обернуться. Она промахнулась мимо края мостка, попытавшись опереться рукой, чтобы отклониться и посмотреть на мужчину.

Покачнувшись и начиная заваливаться набок, прямо в ручей, который при этом возмущенно забурлил, она оказалась в охапке мужских рук. Совсем рядом с ее носом оказалось его лицо в профиль, уловила слегка терпкий запах – она не знала его, кто его подбирал? Уж, не ее ли мама, он показался ей знакомым, – когда Террин склонился к ней. Виновато улыбнувшись, он усадил ее на доски и отпустил. С видимым сожалением.

– Осторожно, Кас, – сказал он, – Извини, что напугал. Э... Я окликнул тебя, и ты что-то ответила. Как теперь понимаю, не мне, – посмотрел на воду, продолжая сидеть на корточках рядом, чтобы их лица оставались на одном уровне.

Кастия оценила его заботу о ее шее, но от этого было не менее стыдно, когда она вспомнила, как подставила его и своих родителей. Щеки обдало жаром, в ушах зашумело.

Девушка болезненно скривилась и отвернулась к воде. Заметив, что юбки смялись и задрались в процессе ее падения и спасения, она быстро их одернула, закрыв ноги подолом до середины лодыжек, как раз не доставая поверхности воды. Ее ноги все еще были в воде, но ходить потом с мокрым подолом было совершенно нехорошо.

Быстро глянув на лицо своего неожиданного собеседника, она увидела, что он смотрит на воду. И ее ноги.

– Вода – теплая? – перефразировал свой вопрос он.

Не дожидаясь ответа, мужчина уперся коленями в доски, свесился с мостка рядом с ней и зачерпнул воду одной рукой, второй – оперевшись совсем рядом с ней и, соответственно, склонившись в ее сторону. Немного отклонившись, девушка открыла рот ответить, но Террин знал ответ уже сам.

– Кастия, вода – ледяная, – строго сказал он, выпрямляясь и внимательно глядя на нее, пытаясь найти признаки, что ей холодно,– Ты замерзнешь.

– Мне не холодно, – покачала она головой, – Это же – вода. Я не могу в ней замерзнуть и застыть. Это уже давно так... С детства...

– Как такое возможно? – нахмурившись, спросил мужчина, жалея, что не может вытащить ее из воды, невзирая на ее возражения и, особенно, видя, что она даже не делает попытки встать.

Он снова склонился над поверхностью воды, только теперь опустил руку рядом с ее ногами. "Пощупав" рукой воду в непосредственной близости с ее кожей – Кастия едва сдержалась, чтобы не убрать их от него подальше,– он едва слышно озадаченно хмыкнул и дотронулся до ее ноги в воде, а потом скользнул ладонью по щиколотке и стопе до пальцев. Пожав их, он выпрямился и посмотрел на девушку.

– Что ты делаешь? – раздельно, едва не по слогам, поинтересовалась она, старательно стараясь не закричать на него за самоуправство, но при этом потихоньку пытаясь освободить стопу из захвата. А ведь он, пользуясь ситуацией, поглаживал в воде ее ногу!

– Ты эту ногу поранила, когда уходила из дома, так? – спросил он, не сводя с нее глаз и по-прежнему поглаживая теплую девичью кожу, вода вокруг которой была заметно теплее, чем температура ручья чуть дальше от нее. Кстати, она была права. Если судить по температуре кожи ее ног, она действительно не мерзла в обжигающе ледяной воде.

Напоминая самой себе Кота, у которого дергался хвост, когда он злился, боялся или был раздражен, Кастия брыкнула ногами в воде и освободившись от непрошенной ласки, рывком вытащила их из воды, нечаянно толкнув мужчину.

Террин ожидаемо потерял равновесие, перевесился в ручей и полетел головой вниз в воду, не успевая схватиться свободной рукой за мосток. Неловко взмахнув руками, он ухнул, разбрызгивая ледяную воду вокруг.

Девушка его спасать не стала, лишь с мстительной улыбкой отодвинулась в сторону. Оперевшись ладонями о поверхность мостков, она сначала встала на четвереньки, а потом уселась, поджав под себя ноги и с удовольствием наблюдая, как мужчина вынырнул, отфыркивался, пытался подняться и встать на ноги на дно ручья.

Видя, как он ежится, она почувствовала сначала смущение, а потом, сама от себя не ожидая такой реакции, звонко рассмеялась.

– Как теперь водичка? – поинтересовалась она.

Он качнул головой в недоумении, стряхивая с волос воду. Когда наконец встал на ноги, то течение совсем взмутилось и пыталось его смыть.

– Холодная, как и выглядела. А он довольно глубокий, – заметил он, оглядываясь. Вода плескалась выше уровня его груди, пытаясь с каждым мгновением и новым плеском достать до его головы.

– Что тут происходит? – поинтересовался мужчина, заметив, как сильно забурлила вода вокруг него, – Ведь поверхность была куда спокойнее раньше, а сейчас появилось бурное течение. Что с этим ручьем происходит?

– Не знаю, но его не зря так и называют. "Бурный" – это его имя. Ты просто забыл, насколько он коварен. Сначала тихий и спокойный, а потом бурный и неудержимый, – сообщила девушка, – Тебе помочь, или ты сам выберешься?

– Я сам вылезу. Еще и тебя смоет, – отозвался мужчина, осторожно делая шаг к мосткам, сопротивляясь ручью и его проснувшимся течениям.

Кастия не стала сообщать, что ее вряд ли смоет в ручей. Она понаблюдала, как он осторожно нащупывает ногами дно и пытается перебороть воду. Приблизившись к краю мостков боком, она спустила руку в воду по направлению к мужчине.

– Давай руку, Террин, иначе ты сегодня из воды не выйдешь, – обреченно сказала она.

– А ты скажи что-нибудь ей, чтобы она успокоилась, – предложил мужчина, дотягиваясь до ее руки и осторожно обхватывая ее пальцами, – И вода стала сразу теплее....Как хорошо-то...

– Да, ты перестал так заметно стучать зубами, – сказала девушка с улыбкой и уже серьезным тоном добавила, отвечая на его пожелание, – я не могу что-либо "говорить" воде. У меня нет дара. Просто иногда вода мне помогает, но это ее желание. Я на это не влияю.

– Тогда как же ты могла в детстве чуть не утонуть? – удивился мужчина, отпуская ее руку, чтобы обеими руками ухватиться за край мостка и, подтянувшись, вылезти из воды, – Ух, зараза, она назад тянет...

Девушка шлепнула по настырному течению ладошкой, видя, как оно заворачивается вокруг ног мужчины, удерживая его в ручье и сжимаясь, чтобы он ощутил водное настроение.

Течение обиженно и нехотя развернулось и улеглось на дно. Террин наконец смог вытащить себя, уселся на мосток и сразу же подтянул ноги наверх, не доверяя воде, о которой он много чего узнал за последние мгновения.

– Своенравная стихия, – заметил он, усмехнувшись.

– Извини меня за то, что я тебя столкнула, – расстроенным голосом сказала девушка, разглядывая воду, которая вдруг стала абсолютно спокойной. Где-то глубоко внизу почти незаметно скользили течения, переплетаясь и гоня водные потоки к очередной заводи.

– Я это вполне заслужил, - спокойно отозвался он, тоже следя за поверхностью воды.

– О, – вспомнила Кастия, – все очень злятся на меня? Ну, что я ушла...

Она посмотрела на мужчину, который в этот момент тоже повернул голову, чтобы видеть ее лицо. Он засмеялся, глядя на ее обиженное личико. Потом покачал головой.

– Нет, все твои встали стеной за тебя. Раз ты сбежала – значит был повод. Мои – недоумевают, но тоже горазды защищать тебя, а не понять меня, – с удовольствием сообщил он, оперевшись на выставленные за спиной руки, откидываясь назад на них и вытягивая над поверхностью воды длинные ноги почти параллельно. Ручей вновь заволновался, стараясь достать или хотя бы обрызгать его.

– Ты дразнишь воду? – поинтересовалась Кастия, следя за его поведением.

– Говорят, Бог вод – весьма вспыльчив, а я его прогневил. Интересно, он меня утопит, чтобы отомстить? – с интересом сказал мужчина.

– Ты придумываешь, – ответила Кастия, поднимаясь с мостков, – Боги не вмешиваются в жизнь людей даже в Храмах, где их присутствие по–настоящему ощущается. Стихии же – вовсе ни при чем.

Мужчина ловко поднялся на ноги и многозначительно указал рукой, когда ручей плеснул водой на край мостков, едва не достав до него.

– И вот это тоже – моя фантазия? Так расскажи же мне, как ты едва не утонула тогда, в детстве?

– В море тоже есть течения, – сообщила ему очевидную вещь девушка, – и не все они добродушно настроены к людям. По крайней мере, я так думаю.

– Если ты дружишь с водой, то почему боишься моря? – спросил он, а девушка укоризненно посмотрела на него.

– Это тебе Верт сообщил? – уточнила она и раздраженным тоном, как на давно надоевшие постоянно задаваемые вопросы ответила, – Я не боюсь моря. Мне не по себе, когда оно волнуется и разливается. Это – страшная сила. Бабушка рассказывала, что неуправляемая стихия способна убивать и делает это с удовольствием. Ее не может никто остановить. И вообще, не только вода бывает неукротимой и буйной. Вспомни, какие ураганы иногда обрушиваются на землю. И огонь может сжечь все вокруг. Сколько лесов и полей пострадали от него. А земля? Она же способна сотрясаться, расходиться и уплывать под ногами и..., – девушка беспомощно взмахнула руками, – отец рассказывал, что на материке давным-давно в древности под землю целый город ушел вместе с жителями! Так, что мои страхи – не беспочвенны! – договорив, она направилась к разложенным на брусьям вещам, а мужчина спохватился.

– Я об этом и не говорил. И даже не думал. Я принес твою обувь, Кастия, – сказал он, подхватывая оставленные на краю площадки у дорожки сандалии на плотной подошве с тонкими ремешками, – Ты опять поранишь ноги. Обуйся..., – мужчина посмотрел на лицо девушки и мягко добавил, – Пожалуйста.

– Спасибо, – она кивнула и протянула руку. Подойдя вплотную к ней, Террин придержал сандалии, сказав то, что она не ждала:

– Прости, что я тебя не послушал. Ты стала очень дорога мне. Я не буду говорить, что люблю, но без тебя мне пусто жить... Не для чего..., – Кастия подняла лицо и посмотрела в его серьезное лицо, удивившись услышанным словам, а он, опустив руку с ее сандалиями, продолжил:

– Как-то так произошло, что ты заняла мои мысли. Думаю, что знаю тебя достаточно, чтобы просить стать моей женой. Сейчас я прошу тебя – дай мне шанс исправить ошибку. Обещаю, что отпущу тебя, если пожелаешь в Храме отказаться выходить замуж, – он вздохнул и сморщил нос, не зная, что еще нужно ей сказать. Было видно, что ему непривычно извиняться и объясняться.

– Я была неправа, что ушла, отказавшись поговорить с тобой, – осторожно проговорила она, так заковыристо извиняясь за побег и стараясь при этом не отрывать своего взгляда от его. Сказать что-либо глаза в глаза – всегда ведь мысли не скроешь и это – очень сложно, но сейчас это стало необходимостью. Откровенность за откровенность. Сама заварила кашу, самой и расхлебывать, – Ты не воспользуешься тем, что все думают, что мы сговорены?

– Нет, – выдохнул он, покачав головой, а она улыбнулась и кивнула.

– Хорошо. Спасибо, Террин.... А сейчас может отдашь мне мою обувь? Я бы ее одела.

– О, да. Извини, – он отдал сандалии, поинтересовавшись, – Тебе помощь требуется?

– Нет, – покачала головой девушка с улыбкой, – но мне приятно твое предложение...

Глава 18. Перед катастрофой

Через огромные, раскрытые настежь окна и двери на террасу свободно проходил свежий ветерок, принося с собой чарующие ароматы цветочно-травяного садика, соседствующего с домом хвойного бора и соленоватый привкус моря.

За окнами понемногу начинала светлеть ночь. Еще пару часов, и солнце начнет выбираться из своей теплой постели, потянет к острову по морю свои длинные руки-лучи, чтобы потом с любопытством заглядывать в окна островитян и будить их.

С улицы донеслось позвякивание, затем приветливое собачье поскуливание и негромкие слова:

– Доброе утро, пес. Ну, чего ты скулишь, Тито? Эй-эй, а ну не прыгай! У тебя лапы грязные... Это, что ночью дождь был? Я и не слышал. Не прыгай же, Тито! – мужчина приглушенно засмеялся.

Кастия представила, как он привычно погладил большую голову преданного друга, который изо всех своих собачьих сил выражал любовь и тоску, скопившуюся за целую ночь, когда он не видел обожаемого хозяина. Затем закинул на плечо вещевой мешок, в который сложил какие-то нужные ему вещи, рыболовные снасти и инструменты и коробочку с обедом. Ее Кастия готовила обычно с вечера и хранила на холоде.

– Я и сам могу собрать рабочую сумку, – сказал он, когда она впервые, чувствуя себя непривычно взрослой и ответственной, всамделишной женой, не меньше, с утра попыталась проводить своего мужа. Так обычно делала ее мать, и жены ее братьев переняли эту привычку.

– Не вставай, Кас, – попросил он, – Приготовь заранее и лучше подремли. Тебе потом весь день на ногах предстоит. Зачем его так рано начинать?

– Как же так? – удивилась Кастия, но спорить не стала. Когда она обмолвилась об этом в разговоре с матерью, та засмеялась в ответ.

– Какая еще ты маленькая! Кастия, я вставать так рано начала, когда у меня дети появились. То животик болит, то зубки режутся, а то и одно, и второе разом. Всю ночь пронянькаем орущего Верта, и только-только прикорну с ним на руках, а тут твой отец на цыпочках собирается, – женщина покачала головой с какой-то тоской, вспоминая трудные, но все равно счастливые времена, – и как-то стыдно спать укладываться. Ведь ходили по дому и укачивали сына мы вместе, он – в море, а я – на подушку... Вот и начала провожать. А потом Кара родилась, а там и Ярет. А потом вы все выросли, а привычка осталась. Вот поэтому и встаю.

Кастия облегченно вздохнула. Значит, она – не нерадивая жена. Осознание этого утешает.

– Так что, Кас, спи пока спится, – подытожила женщина, – и твой муж настаивает. Придет время, и будет не до сна. Сначала – дети и дела, а потом – возраст...

Девушка с удовольствием потянулась, лежа на широкой кровати. За окнами было еще совсем темно. В этот час обычно рыбаки выходили из дома, направляясь в доки, где собирались в артели и выходили в море.

– Рассвет на воде – самое красивое зрелище, – уверял отец в далеком детстве, когда девочка удивлялась и сочувствовала, что ему так рано приходится просыпаться на работу.

– Я уже привык, – смеялся мужчина, – Мы все так живем. Еще мальчишкой приучился не тратить время зря. Если твой день начинается ночью, то особо не побалуешь...

Притулившиеся рядом по-мужски, на прикурках, как они это называли, ее братья и Террин – неизменный Вертов дружок, понимающе переглядывались. Судя по помятым и невыспавшимся физиономиям Верта и Террина, они точно зря время не тратили и вовсе не спали.

Как говорила мама, для их возраста – это было нормально. Когда еще гулять взрослеющим юношам, как не в этом их возрасте? Потом вырастут, женятся, детей заведут, работу будут делать.

Сколько ночей подряд эти чудаки не высыпались, все узнали, когда однажды, раскинув сети в ожидании рассвета, они заснули на своих местах в лодках и кувыркнулись в воду.

Верт еще долго фыркал и обижался, когда над ним посмеивались и взрослые товарищи отца, и родственники, в красках рассказывая совершенный им тогда кульбит и с немалой иронией прося его повторить.

Только кого это могло научить, когда природа зовет, и вчерашние мальчишки, повинуясь ей, больше напоминают котов по весне? Так что, еще не раз они клевали носом и с подачи старших коллег ныряли в холодную воду, после чего уже более успешно отрабатывали смены.

Тогда это было забавой, теперь – стало работой. Наступило время нового поколения – Верта, Ярета, Террина и других. Цикл назад Верт возглавил отцовскую артель, как давно и мечтал. Хаид потихоньку сдал дела и "вышел на заслуженный отдых", как он это называл.

Теперь все свое свободное время, которого стало в разы больше, он посвящал мастерской, в которой что-то постоянно создавал и собирал, и, конечно, внукам. И часто к нему обращался Террин.

Он со временем собрал свою мастерскую, которую оборудовал по примеру ее отца в одном из дальних сараев. Кастия в нее даже старалась не заглядывать, лишь однажды поглядев с порога уставленные широкие полки какими-то инструментами.

Поежившись от ветерка, залетевшего в комнату и игравшего легкими белыми занавесями, девушка натянула на плечи тонкое одеяло, перекатилась на другую сторону большой кровати и, снова потянувшись, перевернулась на живот, утыкаясь лицом в подушку мужа. Обняв ее обеими руками, она закрыла глаза.

Легкий свежий запах средства для мытья волос – ее рук дело, –впитавшийся в ткань, приятно защекотал нос. Девушка глубоко вздохнула и чихнула, с огорчением поняв, что сон окончательно слетел. Перевернулась на спину, поудобнее устроилась и посмотрела в высокий беленый потолок.

Было еще так рано вставать, но и лежать – бестолково. Она с сожалением подумала, что не умеет спокойно спать без Террина. Даже во сне замечала, что его рядом нет. Обычно он тихо вставал и покидал постель, стараясь не разбудить ее, шел собираться на работу. Ей сразу становилось и холодно, и пусто, и одиноко.

Потому повалявшись еще немного после ухода мужа, она обычно поднималась и начинала делать домашние дела. Пока однажды не решила составить компанию матери, которая обычно рано утром ходила вдоль прибоя, собирая щедро оставленные морем дары.

Так же она сделала и сегодня. Собралась, переплела косу – с момента клятвы в Храме – как это делали все замужние дамы, заправила ее под косынку и, подхватив корзинку, вышла во двор.

Ее встретил радостно скалящийся пес. По ней он тоже скучал, ведь ночь была длинной, а он, как верный страж, нес службу, облаивая случайных прохожих. Несмотря на то, что их с Террином дом находился в самом начале поселка, таковых было немного.

– Террин тебя покормил? Ох, ты, мой пес, – потрепала она собаку по мягким ушам, заметив свежие остатки еды в собачьей миске, задвинутой в процессе питания под одно из плетеных кресел на террасе, – Пойдешь гулять? – спросила она, наливая свежей воды в другую миску, стоявшую в уголке, где ее не достали бы солнечные лучи.

Тито радостно запрыгал рядом. Сколько не учи его, но возраст пока еще сказывался. Спустя цикл или два, он повзрослеет, остепенится и станет умудренным опытом умным псом-защитником, каким был Вито.

Пока же у них есть вот такой попрыгунчик, обожавший в порыве чувств обслюнявить своих хозяев. Как и Вито, Тито приучали признавать только своих, не брать из чужих рук еду, не пропускать чужих во двор и не выходить на улицу.

– Ну, пошли тогда, – позвала девушка, обходя по выложенным камнями дорожкам большой каменный дом, направляясь к задней калитке мимо многочисленных грядок и клумб.

Вдоль высокого забора по периметру росли пока еще молодые деревья, привезенные Террином и их братьями с другой стороны острова. Немного подрощенные, но еще слишком молодые, чтобы начинать плодоносить. Около калитки, выходившей на поселковую дорогу росли огромные цветущие деревья, доставшиеся им с участком при покупке. Вот они радовали своим видом и запахом их почти круглый цикл.

У задней калитки сразу после свадьбы они посадили несколько кустарников, привезенных по заказу Террина с Желтых островов. Тонкий слегка сладковатый запах мелких блекло-сероватых цветочков наполнял предрассветный свежий воздух. Тито втянул его носом и привычно громко чихнул.

– Ты изображаешь моего папу? – засмеялась девушка и удивленно почесала кончик своего носа. Не помогло, и она, вторя псу, тоже чихнула. Только более тонко.

– Это у нас дальние кусты зацвели? – спросила она у пса.

Тито снова чихнул, проникновенно и преданно глядя на хозяйку. Кастия легонько шлепнула его по носу и подошла ближе к тем самым кустам. И впрямь зацвели. Но это другой сорт, цветочки хоть и мелкие, но слегка синеватые, а не серые, как первые.

– Значит, здесь не один сорт, – сообщила она крутившемуся вокруг нее псу, – надо сказать Террину и маме. Получается, у нас... да, примерно пополам. И вторые кусты зацвели позже первых. Знаешь, мне кажется у этих цветков и запах чуть слаще будет. Надо будет при солнечном свете их рассмотреть, – девушка сорвала ветку с невзрачными цветочками и положила ее в корзину, желая показать ее матери. Прежде, чем выпрямиться, она вновь понюхала обнаруженный цветущий кустарник и резюмировала, – Пахучий, да.

Спустившись по узкой, выложенной плитами, тропинке, петлявшей среди диких зарослей, до пляжа, девушка, не торопясь, пошла вдоль скал в сторону родительского дома.

Живя долгое время с родителями, до той ночи, когда они с Террином сбежали от родственников и шли этим путем к их новому дому, она здесь не бывала. В город ее обычно отвозили родные или друзья семьи по поселковой дороге. Здесь же ей не приходилось бывать.

В тот день ей многое пришлось узнать нового, но ей это понравилось. Некоторое – так даже очень. Девушка лукаво улыбнулась, припомнив свои страхи и терзания, свойственные любой невесте, покидавшей свой дом.

По давним традициям острова свадебный обряд, как и сговор, назначали на выходной день, чтобы все гости могли прибыть на празднества. С самого раннего утра невеста готовилась к самому важному событию в своей жизни.

Вместе с родственницами и подругами, вернее, племянницами ее матери и отца, еще до рассвета она пришла в Храм Бога, которому обычно молились ее родные. Вознося благодарности милостивым покровителям, они и встретили первые лучи солнца. Затем веселой толпой под взглядами всех встретившихся им на пути и соседей вернулись домой.

Приготовив душу, следовало подготовиться и телесно. Здесь уже командовали ее мать, тетки, невестки и сестра. Откуда-то они вытащили многочисленные мешочки с травами, которые перетерли с глиной и нанесли на кожу невесты. Точнее, все представительницы женского пола сначала вытолкнули прочь из родительского дома всех своих мужчин и обмазали ее целиком и себя.

Глядя на чумазые, но довольные лица родственниц, Кастия поняла, что многое упустила в своей жизни, ведь незамужних девиц к таким процедурам подготовки невесты не подпускали. В своей жизни ей довелось ходить в Храм помолиться уже не меньше десятка раз – в день свадьбы Кары, конечно, и многих двоюродных и троюродных сестер. Теперь они все пришли помочь ей, только в более интересном деле.

Очистив кожу и избавившись от лишних волос на теле, дамы удовольствием наплескались в огромных чанах, воду в которые заблаговременно навозили нарочито обиженно ворчавшие мужчины, которые собрались обсудить свое житье-бытье в доме Верта почти по соседству.

А дальше в дом Хаида и Ялмы к невесте вернулись незамужние девицы – ее своеобразная свита. Завистливо посмотрев на опустевшие, намытые после процедур чаны, которые накупавшиеся дамы энергично покатили назад по своим домам, они развели краски и приступили к украшению невесты.

Поморщившись при виде красновато-рыжеватых смесей, в которые девицы злорадно окунули тоненькие кисточки и палочки, Кастия со скрытым сожалением подставила свою очищенную кожу для творчества. Незадолго до полудня на ее обнаженных руках от кончиков пальцев по плечам до шеи расцвели цветы и закружились тоненькие веточки с листочками. К этому моменту уже все ее тело затекло. Она устала и стоять, и сидеть, и терпеть как неприятно шкрябают по ее коже острые кончики палочек и смешно щекочут кисточки.

Затем вновь вернулись дамы и пришли совсем пожилые женщины – родственницы и соседки. Невесту полагалось оплакать. Сегодня должна была умереть девушка, чтобы завтра родилась женщина.

– Терпи, – ехидно шепнула Кара, – Как вспомню свою свадьбу, сразу голова начинает болеть, а под волосами даже и чесаться. Это же они часа два будут петь-рыдать. К моменту появления жениха тебе уже будет так себя жаль, что останется только рыдать.

Кастия тихо хихикнула, а Кара кивнула и добавила:

– Я проплакала всю дорогу от дома до Храма. Сорен даже пару раз спросил, – сестра изобразила, как смогла, голос мужа и интонации, в которых Кастия узнала свойственные зятю, – "Милая, если ты так расстроена, может мы перенесем свадьбу? Ну, скажем на декаду-другую?"

Мария, прикрыв ладошкой рот, сдавленно захихикала, а Арита спрятала лицо в полотенце, которое держала в руках. Они явно припомнили свои свадебные обряды. "Плакальщицы" у них, кстати, были те же самые, опытные и заслуженные, чьей работой были довольны все поселковые семьи, выдавшие своих дочерей замуж за последние полвека.

– Я как представила, что через эту самую "декаду-другую" буду вынуждена снова слушать все эти ритуальные завывания, – Кара старательно приглушила голос, оглядываясь на чинно рассаживающихся на табуретках по периметру большой комнаты, где начали наряжать невесту, приготовившихся петь женщин, – и меня пробил холодный пот. Вся дрожа и замерзая от повторения пережитого ужаса, я вцепилась из всех сил в его руку и сказала: "Сорен, я не хочу ждать и мига! Давай наконец поскорее поженимся!"

В этот момент окружавшие невесту бывалые родственницы дружно запыхтели, прикрывая лица, а Арита, не выдержав, вслух всхлипнула. От смеха, разумеется.

Кастия тихонько засмеялась, осторожно смахивая слезы врученным ей платочком, стараясь на размыть узоры на руках – повторения как-то не хотелось, и представив себе растерянное лицо зятя, искренне обеспокоенного душевным состоянием будущей жены.

– Что он тебе сказал? – кое-как выговорила она, а Кара тихо хихикнула, вновь оглянувшись и, натолкнувшись на укоризненный взгляд ближайшей плакальщицы, не оценившей ее вклада в дело моральной поддержки невесты, почти беззвучно все же договорила:

– По-моему, он испугался, что после обряда я и супружеский долг прямо в Храме с него стребую. Он и сам побелел, но не сбежал. Я поняла, что не ошиблась с выбором, – прижавшиеся к ним с двух сторон, чтобы расслышать ответ, Мария и Арита дружно вслух всхлипнули при этих словах. Очевидно, им было знакомо и состояние Кары в день своей свадьбы, и возможная реакция мужчин, незнакомых с навеянной подготовкой предсвадебной истерикой всех невест.

– Так что, держись, Кас, это все – не смертельно, – подытожила Кара, расправляя на сестре длинную нижнюю рубашку и отступая в сторону, давая дорогу старшим родственницам. К ним уже церемонно двигались, неся на раскинутых руках тяжелое вышитое свадебное платье, Ялма и Терея.

Одевание девушки пошло своим чередом, приглашенные ритуальщицы запели про предстоявшую тяжелую разлуку девушки с домом, а коварные Кара, Мария и Арита потихоньку выскользнули из комнаты. Кастия грустно проследила за уходом, понимая, что у них еще так много дел – следовало готовиться и украшать дом и двор к приходу жениха.

К появлению жениха и его родственников, пришедших за невестой, Кастия, наслушавшаяся заунывных песен-плачей, уже готова была даже жертвой стать, а не только участницей свадебного обряда.

Ее косы старательно и очень туго заплели, украсив цветами и листьями, сверху, закрывая волосы, лицо, плечи и руки, нацепили тяжелое полупрозрачное расшитое оберегами полотно, украшенное по краю кружевами И чтобы не повредить узоры на руках, прическу и макияж и не помять платье и покров, ей пришлось сидеть на вытяжке. От этой позы спина вновь заболела.

По традиции свадебный покров невесты шили и вышивали старшие родственницы невесты. Девушка не понимала, как было возможно проделать такую огромную и искусную работу за тот короткий срок с момента, как они с Террином объявили о предстоящем обряде, до сегодняшнего дня. И где они это делали – потому что она не видела самого процесса. Мама отказалась выдавать секреты, а тетя Терея сообщила всего лишь:

– Вот будешь свою дочь выдавать замуж и узнаешь сама. Особенно весело тебе будет, если она унаследует ваше с Террином упрямство.

Платье же тоже было вышито. Но его украшали и сама Кастия, и ругающаяся на непослушные нити Кара, и хохотушки Мария и Арита, которые оказались очень искусными рукодельницами и здорово помогли невесте. Особенно, когда Кару начали то и дело вызывать в лечебницу или на дом к роженицам. С явным облегчением выдыхая, сестра убегала, обещая вернуться поскорее.

– Наша Кара – целительница, а не рукодельница, – говорила Ялма, улыбаясь, – Помнишь, Кастия, как она свое платье расшивала?

– Его вообще-то вышивала я, – ответила Кастия, а Кара, в тот момент находившаяся в родительском доме, смущенно хмыкнула.

– Невеста готова? – поинтересовалась заглянувшая в комнату Терея, – У нас жених уже на пороге. Туфли выкупают, – она нарочито задумчиво вздохнула, – Терпение у него на исходе. Он заявил, что с удовольствием унесет невесту босиком. Разрешим?

Женщина обвела присутствующих красноречивым взглядом. Все послушно протестующе загалдили:

– Не положено так...

– Пусть выкупает.

– Невеста должна самостоятельно уйти из родительского дома.

– Нельзя босиком уносить! Что за порядки чужеземные?

– Это же должно быть добровольное решение невесты. Босая невеста - как украденная. Только своими ногами и в туфлях!

И невеста поняла, что женщины, оборвавшие песню при появлении тетки на полуслове, сейчас ее вновь продолжат, а благословенная тишина будет нарушена. Тяжко вздохнув, она с трудом подавила желание разворошить свадебные косы, чтобы избавиться от головной боли. Никого не интересовало ее мнение. Не зря Кара сказала:

– Терпи, Кас, – в этот момент она очень хорошо понимала и прочувствовала рассказанную сестрой шутку про свадьбу. И сама была совсем не против вновь выпрыгнуть из окна. По давней традиции их семьи. Подальше от этих дам и заунывных обрядов. Террин, прости, милый. Ничего личного.

Глава 19

Через полупрозрачную, но щедро вышитую ткань мало, что было видно. Отец протянул руку к Кастии. Сбоку ее легонько подтолкнула Арита:

– Пора, Кас, иди, – шепнула она, наклонившись к ее голове, накрытой потрясающей красотой, которую девушка уже мечтала снять.

Скажите, пожалуйста, зачем в своем собственном, точнее родительском, доме в окружении одних только родственников необходимо, чтобы невеста сидела, накрытая покрывалом, которое подметало по полу? Теперь, когда, с трудом выпрямившись после многочасового сидения в позе "не помни прическу, платье, покров и не разотри узоры", Кастия поднялась наконец со стула, который перестал быть удобным почти сразу, как она на нем устроилась, оно достигало ее коленей.

Слегка приподняв тяжелую ткань, девушка высунула правую руку и протянула вперед наугад. Вокруг нее стояла целая толпа людей. Отец, который должен был ее вывести на порог к жениху. Арита – ее отправили сообщить отцу невесты радостную весть – несмотря на все усилия родных ,зять дошел до ручки, т.е. порога и ждет невесту. Деловитая сваха, чей приход был традиционен – вдруг, не ту девушку ее клиенту подсунут. Как она собиралась в этом убеждаться – Кастия не знала. Сватовство невеста в свое время пропустила, с утра эта деятельная дама не имела права прийти. В общем, формальность. За исполнением договоренности она не следила, но традицию соблюла.

Конечно, были все престарелые и не очень родственницы и соседки, которые пели и плакали над пока "непредставившейся". В этот момент они потихоньку покидали свои насиженные места, выходя на улицу. Их работа выполнена, теперь сам их выход из дома знаменовал, что - свершилось!

За ними из дома неторопливо потянулись подружки невесты, родственницы, двоюродные и троюродные сестры и тетушки. Они сновали по двору, пока там не еще не ходили сваты, и дому, готовясь к предстоявшей церемонии. Когда невесту уведет будущий муж, они вместе с блюдами с разной снедью двинутся в дом родителей жениха. Там их встретит хозяйка дома и другие родственники, и начнется подготовка столов к пиршеству.

Конечно, там еще декаду назад готовили, варили, солили и мариновали, но, так сказать, тайно. А вот, когда жених выведет невесту из двора ее родителей – хода назад нет. Только свадьба. Можно и столы начинать накрывать, чтобы ждать из Храма молодую пару.

Теплые отцовские пальцы сжали холодные пальчики невесты. Кастия больше услышала, чем увидела, как отец улыбнулся, сказав:

– Осталось немного, Кастия. После Храма снимут с тебя покров, и снова можно будет дышать свободно.

– Здесь бы и проветрить не мешало, – прошептала она, старательно смаргивая с ресниц наворачивавшиеся слезы и молясь, чтобы они не испортили ее свадебную раскраску. Теперь тонкий узор украшал ее скулы, прямо от подбородка до виска. Девушка могла только догадываться, что там на ней изобразили. Но мама, улучив мгновение, когда накрывала ее покровом, шепнула:

– Очень красивый узор, дорогая. Ты – прелестная невеста.

– Да, пахнет здесь..., – отец старался дышать неглубоко, – Что они добавили в ладан, Арита? Что-то знакомое...

– Потерпи немного... А,...так, хорошо. Теперь уже можно, никто не увидит, – тихо засмеялась невестка, – Подойдите к окну, я его приоткрыла. Сможете подышать.

Наощупь шагнув вперед и, ощутив под ногами прохладный деревянный пол, Кастия почувствовала, как ее тоже потянули в сторону. И она пошла вместе с отцом к окну. Стало светлее и свежее. Она очень сильно жалела, что нельзя хотя бы немного поднять покров, чтобы подышать в свое удовольствие свежим воздухом. Тот, кто придумал обкуривать помещение, в котором одновременно сидит столько народу, – знает толк в пытках.

Дамы продолжали покидать комнату. Как только выйдет последняя, отец с невестой под руку тоже двинется к выходу.

– Я забыла, что отец и невеста выходят последними, – прошептала Кастия, продолжая старательно моргать, – Арита, у тебя платок есть? У меня глаза режет от этого дивного запаха.

– Давай руку, – сказала Арита, приподнимая покрывало, чтобы обнаружить вторую конечность невесты. Кастия так же наощупь взяла платок, поднесла его к глазам и с огорчением сообщила:

– Спасибо, Арита. Только я не могу вытереть глаза. Я забыла, что там тоже краска.

– Значит, моргай. Я так делала, – предложила невестка на зависть бодрым тоном, – Так, все. Они вышли, я тоже пошла. Кастия, держись. Осталось совсем немного.

– Все готово. Мы ждем вас за порогом, – подхватил голос Марии. Кастия и не заметила, когда она успела подойти, как и когда снова ушла. Девушка отвернулась от окна.

– Спасибо, – иронично поблагодарила она. Отец подхватил ее под руку и сообщил:

– Дорога свободна. Можешь смело шагать, – Кастия почувствовала, что ее желудок обиженно, но, слава Богам, тихо заскулил.

Отец негромко засмеялся.

– Потерпи, дочь. Выдержка сутки голодом тоже нужна. Еще пару часов и будет еда.

– Я знаю. Держусь, – эти слова она с момента пробуждения говорила уже наверное в сотый раз в ответ на поддержку родных, которые улучали возможность подойти и убедиться, что с ней все хорошо.

Вот только... И Кастия поморщилась. Она была готова держаться и терпеть. Она даже порадовалась, что не может рассмотреть, что у нее под ногами. Вокруг ее места и тут, около окна, пол был по ощущениям чистый, но что будет дальше?

Ведь те самые выкупленные женихом туфли, у покупателя и находились. Пока она сидела на одном месте, ей под босые ноги мама подсунула какую-то мохнатую подушку. Теперь же предстояло идти через весь дом до порога, ступая босыми ступнями по старательно затоптанному всеми посетителями полу.

Приятная перспектива и радужный результат. Девушка поежилась, на что сразу отец поинтересовался:

– Ты замерзла, дорогая?

– Нет, пап, – с грустным вздохом отозвалась из своего укрытия дочь, – У нас сильно полы грязные? Представляешь, какие у меня будут "чистые" ноги к порогу? Это проверка на прочность жениха? Или что-то еще?

Отец негромко рассмеялся. Свежий воздух из окна его заметно взбодрил, и это ощущалось в его голосе и смехе.

– Ты не видела, но сразу после ухода людей Мария расстелила для тебя узкий половичок до дверей. Шагни вперед, нащупай сама, – сказал он, разворачивая дочь в нужном направлении.

Кастия осторожно тронула ногой пол перед собой и ощутила теплую ткань. С удовольствием перейдя на невидимый из-под покрывала половичок, она почти счастливо немного потопталась на месте.

– Пойдем, мой топтун, – сказал отец, – А то жених дверь вынесет. Арита сказала, что он предлагал зайти и вынести невесту.

– Нам об этом рассказали и его всем миром осудили, – иронично отозвалась Кастия, сосредоточившись на дороге к порогу.

– Кастия, – неожиданно серьезно сказал мужчина, остановившись у выхода из комнаты, – Я знаю, что Террин тебя не обидит. Если бы у меня было хоть маленькое сомнение в этом, он бы и близко к тебе не подошел. Но это не значит, что ты теперь - не наша. Мы с твоей мамой – не прошедшая страница твоей жизни. Все эти обряды.... То, что сегодня говорили все эти люди и еще скажут, не значат для нас ничего. Ты для нас не умерла. И мы – твоя семья.

– Пап, что ты такое говоришь? – ужаснулась невеста, повернувшись к нему и пытаясь его разглядеть. Поняв, что это - безнадежное дело, она высвободила руку из отцовской ладони, и, обеими руками ухватившись за ткань, разом приподняла покров. И увидела, что мужчина не так весел, как показывал ей.

– Папа, я вас очень люблю! И... конечно, я останусь вашей дочерью, – растерянно проговорила девушка, придерживая тяжелый покров обеими руками и жалея, что у нее нет еще рук, чтобы обнять отца. Она привстала на мысочки и легко поцеловала его в щеку. Он грустно улыбнулся в ответ.

– Мы тоже тебя очень любим. Будь только воля твоей матери, она бы тебя и замуж не отдала... Пришлось бы нам традиции ломать и идти Террина сватать, чтобы в свой дом привести, – он попытался пошутить, а она поняла, что вот сейчас точно разревется, и никакой раскрас при этом не выживет.

– А если он от нас бы сбежал? – всхлипнула она, все так же придерживая покров по бокам.

– Поймали бы, – ответил отец, с улыбкой рассматривая ее, – Я не хотел тебя расстроить, дорогая, – извиняясь, проговорил он.

– Вы с ума сошли, – раздался плачущий голос от дверей. Ялма, всхлипывая, переступила порог, - Совсем покров помяли! Его нельзя снимать, пока жених в Храме не поднимет!...

Женщина сунула привычным движением в подмышку платок, который держала в руках, и подбежала к мужу и дочери. Перехватив кончики покрывала, она несколько мгновений пристально смотрела на лицо дочери.

– Краска потекла? – обреченно поинтересовалась девушка, а женщина отрицательно покачала головой.

– Нет, солнышко, ты – такая красивая, – она осторожно и быстро коснулась ее щеки своею и отстранилась, – Мы очень тебя любим и гордимся тобой.

С улыбкой она расправила покров и вновь опустила его, как положено, отрезая Кастию от мира вокруг. Невесту никто не должен видеть с момента обряжения в свадебные одежды и до выхода из Храма. Так уж заведено. Что ж, они об этом никому не скажут. Только Боги знают, как им было важно в этот момент видеть глаза друг друга. Ялма смахнула слезы.

– У тебя вот тут платок, – напомнил Хаид, выдергивая его из подмышки и передавая жене, – спрячь куда-нибудь.

– Спрячу. А вы идите. Вас ждут, – с любовью сказала женщина и, немного потоптавшись, разглядывая дочь и мужа, вышла первой из комнаты.

Жених, как и сказали ее родные, ждал у порога. Как раз около ступенек на террасу, где когда-то упрямство Ярета уронило Кастию на колени "неблагонадежному" приятелю. Теперь он не считался таковым.

Кастия пожалела, что не может разглядеть братьев, стоявших по обе стороны от ступеней лицом к гостям, как охрана. И их жен, которые составляли им пару. Немного вдали, сбоку находились Кара и Сорен.

Девушка со своего места их не видела, но знала, что они там. Не в доме. Так тоже было положено. По их законам Кару уже давно оплакали и вывели из родительского дома, приписав к роду мужа. Находиться с родителями и сестрой в доме она не имела права. Когда была свадьба Кары, Кастия стояла на террасе. Если бы у них была еще одна дочь, младшая, то, после сегодняшней церемонии, на ее свадьбе, она бы тоже стояла где-нибудь с краю во дворе при передаче невесты.

Мама осторожно вышла из дома, встав с одной стороны от двери. Следом вышел отец, ведя под руку младшую дочь. Кастия застыла на пороге.

Солнце уже значительно перевалило за полдень и теперь, слепя, било прямо ей в лицо, застилая яркой пеленой глаза. Фигуры братьев, невесток и даже Террина в окружении братьев, которых она видела всего миг назад, исчезли. Был лишь один безжалостный белый свет. Вот он - тот миг откровения. Как сказал вчера Террин:

– Если ты желаешь передумать, то на пороге твой последний шанс. Не пожелаешь переступить его и выйти ко мне, я ..., – он замялся, а девушка, нахмурившись, с подозрением спросила:

– Ты меня отговариваешь? Разрешаешь бросить? Снова сбежать?

– Нет, не отговариваю, – сказал серьезно он, – Если ты не переступишь порог,... я тебя потом все равно украду. Ночью.

Мужчина пристально посмотрел ей в глаза. Его серые глаза сейчас были темнее обычного, как будто, он был расстроен чем-то. Девушку это встревожило. Она протянула руки и обхватила его лицо, притянув к себе.

– Я не сбегу, Террин. Переступлю это порог, потому что хочу быть с тобой, – она прижалась к его щеке своей. И тут же почувствовала, как ее крепко обняли и притянули поближе. Он слегка передвинулся и шепнул в ее волосы:

– Не отпущу.

Чувствуя себя счастливой, Кастия улыбнулась.

И сейчас ей очень не хватало его взгляда. Поэтому он вчера был встревожен? Ведь и правда, ей предстояло шагать в неизвестность. Может, поэтому свадебные обряды назначаются в такое время или это совпадение? Или это только у нее так? Чтобы сделать выбор, не нужно смотреть глазами, а чувствовать сердцем?

Она не видела протянутой к ней руки. Она просто шагнула вперед, и почувствовала, как ее руку обхватили теплые пальцы. Слегка сжали, затем медленно, нехотя, отпустили. Чтобы жених мог склониться и обуть невесту.

Девушке предстояло самой выйти из родительского дома, чтобы пройти через двор сквозь ряды родственников и набиравших в грудь побольше воздуха для последних песен-плачей по невесте до повозки у калитки, в которой они поедут в город в Храм. Она представила, что на поселковой дороге около ее дома уже выстроился ряд повозок для родных и друзей молодых. Все украшенные цветами и лентами – и повозки, и животные. Ей послышалось ржание лошадей. Хотела бы она увидеть это зрелище.

Ее руку снова обхватили мужские пальцы, бережно сжали ее и потянули. Из дома и прежней жизни. За ним, которого она знала всю свою жизнь и верила. Хотя сколько раз ей говорили, что за столько циклов на чужбине он изменился. И, может, он совсем не тот, кто ей нужен. Как говорила Кара:

– Не слушай никого, кроме своего сердца. Если Террин – твой мужчина, то другого шанса проверить это - у тебя уже не будет.

– Я не собираюсь второй раз бежать, – ответила Кастия, не понимая, зачем сестра затеяла этот разговор.

– Ну и хорошо, – буркнула та, – Я же ему напакостила тогда. Впервые на своей практике. Когда Ярет мне сказал, что он тебя провожал, потому что мы с Сореном отправились к рожанице, а родителей задержали в городе, я была так зла. Взрослый мужчина и молоденькая девочка... Наплетет с три короба, а ты и поверишь. Мы так долго тебя оберегали, что сделали хуже!

– Я знаю, ты убрала синяки и залечила перелом. И сделала заморозку ушибов. Вы, и правда, думаете, что я ничего не вижу? Кара, это было жестоко, – Кастия мягко улыбнулась расстроенной сестре.

– Потом мне было стыдно. Мы даже в порт перед отплытием корабля приходили. А он сказал: "Меня Кастия вылечила". Мне очень неловко за тот проступок...

– А нос и скулу ему кто сломал? – небрежно поинтересовалась Кастия, знавшая, что вряд ли это дело рук Сорена. Он, конечно, сильный мужчина, но не настолько, – Верт? Ведь так? Когда ты успела узнать, что они подрались? Когда это произошло?

– Верт и Террин у нашего дома поджидали утром. Послали за нами Ярета. Мы и вернулись все вместе. К кому еще, по-твоему, наш брат водит своих оппонентов после таких горячих встреч? – Кара усмехнулась, – Оказывается, они уже все обсудили и договорились. По-мужски, разумеется. Когда я его подлечила, они еще и отметили это у нас в саду. Мальчишки... Сорен очень сокрушался, что не успел поучаствовать.

– А Ярет? – ужаснулась Кастия, – Он тоже участвовал во "встрече"?

– Нет, ему не доверили переговоры. Малыш очень расстраивался по этому поводу, – съязвила Кара, а Кастия невольно улыбнулась.

Вспомнив это, Кастия улыбнулась, посмотрела на море и, решившись, сняла сандалии. Она спустилась немного ниже незаметной тропки, чтобы идти по песку.

Мелкие песчинки перекатывались под стопами, но девушка не проваливалась в него глубоко. Отойдя на приличное расстояние от спуска, она пошла к линии прибоя, где виднелись укутанные в водоросли различные комки. В них обычно прятались ракушки и мелкие крабы.

Тито с огромным удовольствием гонялся по пляжу, разгоняя надоедливых чаек. Над морем появились первые лучи солнца, и это уже был повод для них покопошиться в том, что оставило, отступая море.

С громким лаем отогнав одну из нахалок, Тито, приплясывая рядом, ждал хозяйку. Кастия побежала к псу, держа в одной руке пустую корзину, а в другой – снятые сандалии.

Где-то там впереди ей навстречу идет мама. На полпути между их домами они встретятся, чтобы поздороваться и обменяться новостями. Пока же каждая будет собирать свой утренний улов, который пойдет им на ужин.

Кастия с предвкушением ждала вечера. Кто-то скажет, что это неважно, но для нее это было иначе. Сегодня исполнилось как раз два цикла с момента ее свадьбы. Чем не замечательный повод устроить праздничный ужин? Для двоих. Ведь это – и праздник только для двоих. Ее и Террина.

Глава 20

– Спасибо большое, Дейд, – Кастия соскочила с повозки младшего брата своего мужа и помахала мужчине на прощание.

Тот широко заулыбался в ответ и прищелкнул вожжами. Волы, повинуясь хозяйской руке, послушно повернули в каменную улочку. Дейн всегда поворачивал именно в нее, направляясь к своей лавке, расположенной на городской рыночной площади.

"За столько времени у него уже выработался маршрут", подумала девушка, дождавшись, когда повозка исчезла в лабиринте улочек. Она уже и не помнила, сколько циклов всего Дейд ее подвозил. У них уже было традицией вместе ездить на работу: он ехал в лавку и кузницу, она – в лечебницу.

Каждое утро Дейд подъезжал к их с Террином дому, находившемся у выезда из поселка, здоровался с приветливым Тито, пока Кастия собирала сумку. Она выходила из дома, обычно прихватив для него сложенные вместе хлеб с мясом или рыбой, которые готовила для обеда мужу и чем завтракала сама.

У нее был "тайный" рецепт приготовления мяса и рыбы, которым давным-давно с ней поделилась бабушка, лукаво улыбаясь. Мужчины его очень ценили, а девушке было приятно их порадовать.

Как обычно, в городе она вышла на Верхней городской площади, где была построена лечебница. В ней целительствовала вместе с мамой и сестрой. Сразу после замужества Кастию перевели во "взрослые целительницы".

Единственное, что в действительности изменилось в ее работе – так то, что иногда, осень редко, когда Кара разрешала или просила, она ей помогала во время родовспоможения. И то, обихаживая исключительно новорожденных.

Куда еще было приткнуть вроде бы полезную, но неталантливую целительницу? Туда, где больше требовалась душевная поддержка больных и детей, чем практическая помощь. О том, что временами Кастия способна на большее, по-прежнему не знали вне семьи. Если раньше ее родители, сестра и братья настаивали на сохранении этой тайны, то теперь к ним присоединился Террин. Он вообще неодобрительно относился в пребыванию жены в лечебнице, полагая, что с ее возможностями ей, тем более, опасно находится там. А если она вновь решит помочь?

Ялма до сих пор с ужасом вспоминала, как нашла свою полумертвую дочь в бытовой комнате, где она лежала на скамейке на грани ухода в другой мир. Разумеется, она рассказала зятю о том случае. Муж неодобрительно хмурился, заговорил с Кастией о ее работе, но услышав упрямое и несколько ехидное:

– Кто обещал меня ни к чему не принуждать? – вынужденно прекратил уговоры. По его грозному виду и не менее упрямо выдвинутому подбородку Кастия поняла – их разговор еще не окончен.

Смягчившись, улыбнувшись, девушка подошла к мужчине, чтобы обнять и поцеловать эту складку между бровей. Его надо было, хотя бы на время, отвлечь. Но то, что он что-нибудь придумает – она в этом и не сомневалась. И за это тоже она его любила.

Пробежав через площадь перед лечебницей, лавируя среди визжащих и играющих детей, она вошла в просторную приемную, где улыбчивая сиделка о чем-то рассказывала посетителям. Кастия с ними поздоровалась и направилась в кабинет матери.

Когда она вошла, Ялма придирчиво рассматривала какую-то склянку со светло-розовой жидкостью, держа ее перед глазами, ловя лучи солнечного света из широкого окна.

– Не нравится мне этот цвет, – задумчиво сказала она, услышав, как тихо хлопнула дверь, но не поворачиваясь к вошедшей. Кастии иной раз казалось, что мама любого могла определить по звуку шагов.

– Такой цвет мог получится из вытяжки цветов и семян наперстянки. Что еще там не знаю, но очень уж интенсивный цвет, поэтому предполагать могу несколько вариантов сборов, – засмеялась в ответ Кастия, – Мам, в этой пробирке получился яд. Но цвет, определенно, красивый. Да и яд – не самый слабый. Что ты с ним делать собираешься? У нас где-то грызуны развелись?

– Это зелье смешивала и варила не я, – пожала плечами Ялма, поворачиваясь к дочери, – Это – продукт деятельности нового набора целительниц. К сожалению, девочки – совсем нетравницы. Они путают такие простые травы, что их даже учить опасно. Не учить же их – опасно вдвойне.

– Хорошее сырье перевели, – вздохнула Кастия, наклоняясь к склянке и приглядываясь к цвету, – Но зелье очень хорошее на вид... Разбавить вряд ли получится. А ведь оно могло спасать людей, – она расстроенно посмотрела на мать.

Ялма с сожалением вздохнула, основательно закрыла крышкой склянку и поставила ее на стол. Там уже было не меньше десятка посудин с разноцветными яркими жидкостями, ни одна из которых даже близко не напоминала, хоть какое-нибудь знакомое Кастии снадобье.

Зельеваров из этих девочек не получится. В травах, как и сказала мама, они не разбираются. Возможно, их дары связаны с иными способами лечения? Мама – опытная целительница и травница, разберется сама, не в первый же раз такое происходит. Кастия улыбнулась, отгоняя ненужные мысли.

– Знаешь, меня все равно тревожит рассвет, – вдруг сказала Ялма, выглядывая в окно в сторону моря, – И закат был странным. Ты когда ехала, что-нибудь видела необычное? Или звуки? – мама посмотрела на девушку, – Тревожно мне что-то, дочь.

– Нет, – покачала головой та, снимая с плеча и разбирая сумку, вынимая свертки с травами и выкладывая их на второй, свободный от склянок стол, – знаешь, все также, только чайки пропали. По дороге видела голубей на площадях, а чаек - нет. Как-то непривычно даже... Мам, я посмотрела у себя в запасах травы, о которых ты утром говорила. Оказалось, у меня уже есть готовые.

Ялма взяла один из выложенных ею на стол свертков. Поднеся его к лицу, глубоко вздохнула терпкий маслянистый аромат.

– Ммм, какие душистые. Знаешь, сырье из трав с островов Желтого моря у тебя получаются лучше, чем те, что привезли наши закупщики. Все же, они явно что-то неправильно делают с ними, – глубокомысленно сообщила она, откладывая один и беря в руки другой, – А этот – мой любимый. Как пахнет...

– Благодари Террина, это он закупал семена, – хихикнула Кастия, – Утром еще несколько горшков посадила. Возьмешь потом их себе? – она глянула на мать, – Мне надо еще некоторые посадить. Кара вчера дала семена, а уже некуда. Всю заднюю веранду уставила.

– Возьму, конечно, – перебирая следующий мешочек, ответила женщина, – Твой отец опять будет ворчать, что нечем дышать, – Ялма улыбнулась, – и все пропахло травами.

– Папа всегда ворчит для порядка, – уверенно заявила Кастия, – но он уже давно смирился, что его "девочки" – травницы. А тебе он вообще любой каприз простит.

– Простит, да, – задумчиво повторила мама и прислушалась к звукам с улицы, – Кас, тебе не кажется, что стало слишком тихо? – спросила она, растерянно повернувшись к дочери, – Или это у меня уши заложило?

Кастия тоже прислушалась, замерев с травяным мешочком в руках. Она мгновение стояла, а потом положила его на стол и направилась к двери. Растерянная Ялма последовала за ней.

Почему в городе внезапно стало так тихо? Море, которое всегда было шумным, замолчало. На острове, где бы ты не находился, нельзя не слышать шума волн и крики чаек. Ничего этого не было. Лишь странно взволнованные крики людей.

Островитяне и жители приморских территорий всегда живут в ритме моря. Когда оно волнуется, даже кровь по их жилам бежит быстрее. Если царит штиль, то такое спокойствие всегда настораживает. Ведь после затишья может прийти буря. И такое было уже не раз. Это знали с детского возраста все островитяне, иначе здесь никому не выжить.

– Отец и мальчишки ночью ушли в море? – спросила Кастия, полуобернувшись на ходу. Она и сама знала ответ. Ведь Террин и Верт вчера при ней сговаривались утром вывести обе их артели в Восточную бухту. Она спрашивала, чтобы что-то сказать и нарушить, тем самым, ставшую тревожной и пугающей тишину .

– Да, – рассеянно ответила Ялма, оглядываясь по сторонам.

В передней комнате лечебницы, которую их патронесса, жена наследника Владыки, именовала "приемной" было неожиданно пусто. "Может, сиделка ушла к целителям? Но куда делись все посетители", подумала Кастия. Когда она пришла, здесь толпились, шумели и галдели не меньше десяти человек.

Они вышли на улицу. Перед входом в лечебницу нашлась пропажа. Здесь стояли сиделка и, наверное, посетители, и дети перестали играть. Все неотрывно смотрели в просвет вдоль городских улиц вниз, в сторону береговой линии и порта.

Далеко внизу, поверх городских строений, карабкавшихся по склону горы, было видно, что море отступило от берега.

– Не меньше сотни шагов, – прошептала Ялма.

– Скорее, нескольких сотен, мам, – поправила Кастия, чувствуя, как от страшного предчувствия у нее оборвалось что-то в глубине живота. Разом, больно, жестко. И сразу же защемило и заныло в груди, захотелось найти местечко поукромнее и там свернуться в комочек, – Тот столб в воде стоял, а сейчас он далеко на берегу, – слабо проговорила она.

– Может, его снесло? – таким же безжизненным голосом предположила женщина, сцепив руки в кулак и прижимая их к груди.

Далеко внизу не разделяли их волнения. Народ высыпал на освободившийся от воды берег. Самые предприимчивые, недолго раздумывая, бросились собирать все, что оставило, отступая море. Они кричали и радовались. К ним присоединялись еще и еще желающие. Где-то начались потасовки и драки.

Отчаянные смельчаки пошли дальше, наверняка увязая в мокром песке, глине и камнях, раньше украшавших морское дно. Когда еще можно задарма поживится? И ведь никто их оттуда не выгонит. Разве, что Бог воды? Так, пока он заметит, люди обогатятся.

– Море ушло? Это не к добру, – сказала Ялма, схватив дочь за руку.

– Мам, Кара и девочки дома? - спросила Кастия, сумевшая кое-как взять себя в руки и приглушить боль в груди и животе. От ужасной догадки ее бросило в холод, несмотря на привычную для этого времени года жару. Ей показалось, что волосы на голове, туго заплетенные в косу и закрытые косынкой, зашевелились, как змеи.

– Да, – еле слышно ответила Ялма, – Ты пойдешь к ним?..

Кастия со всхлипом втянула в себя воздух. Она нервно освободилась от материнской хватки. Женщина сжимала сильно руку, не отдавая себе отчета. Девушка обхватила себя руками, чтобы согреться.

– Нет, – вдруг проговорила Ялма, не отрывая взгляда от отступившего моря и людей, радовавшихся далеко внизу, – я пойду. А ты уводи людей из лечебницы.

Кастия расцепила руки, собираясь с духом. Времени на истерики осталось очень мало. Его почти нет, ведь Кара дома с тремя маленькими дочерьми. Одна. Сорен должен был уехать с утра на Совет к Владыке. Там, как обычно, в этот день собирались главы городских округов и поселков.

– Я пойду, – перебила мать девушка, – Мам, в лечебнице остаешься ты. Меня не послушают. Уводи всех в Храм.., – она посмотрела на нее.

Женщина беззвучно плакала. По разом постаревшему лицу без конца катились слезы. По-прежнему смотря вниз и не веря в происходящее, Ялма прошептала:

– Боги, Боги... За что? Там ведь мои дети... Пусть я ошибусь... Только не Волна... Кастия, я сама пойду за Карой и девочками. Оставайся здесь. Хоть ты будешь в безопасности, – женщина схватила дочь за руки, с надеждой заглянув ей в лицо, подталкивала к лечебнице.

– Мама, – Кастия освободила свои руки, отталкивая женщину, – Здесь тоже может быть опасно. Мы не знаем, как далеко ушло море. Надо уводить людей выше. Заберите травы, бинты, вещи. У нас мало времени. Иди, мама.

Ялма протестующе качала головой. Она судорожно втянула в себя воздух, готовясь возражать, но Кастия быстро обняла ее, прижала к себе и настойчиво повторила:

– Иди. А я к Каре. Она одна не справится... Ты сама все знаешь.

– Дочка... Дочка, – прошептала Ялма, погладив ее по щеке дрожавшей рукой, – малышка моя...

– Иди, мам. Еще увидимся, – Кастия отступила от матери, попыталась улыбнуться, но не смогла, а потому развернулась и бросилась бежать, лавируя среди собиравшись вокруг них людей. Позади нее раздался наполненный слезами голос матери:

– Нам надо уходить в ближайший Храм. Помогите перенести детей и больных.

– В какой Храм? – откликнулся кто-то.

– Зачем?

– Что происходит?

– Там внизу люди веселятся, а мы так далеко, – посетовал кто-то из зрителей, завистливо вздохнув.

– Волна идет, – устало сообщила Ялма взволнованным и ничего не понимавшим людям, собиравшимся вокруг нее, начиная объяснять, чем опасно море для жителей прибрежных районов, когда оно отступает от берега.

Кастия натолкнулась на одного человека, потом другого. Обходя их, торопливо бормотала слова прощения. Наконец она выбежала из толпы, оставляя за спиной лечебницу, маму и безопасную высоту. Свернула в одну из улочек вниз. Обычно вдали на солнце мерцало море. Сегодня даже солнце светило как-то не так. Без интереса, участия, привычной заботы или хотя бы любопытства. Оно решило удалиться подальше, понимая, что надвигается нечто опасное?

По чистой случайности, улочка, в которую она свернула оказалась той самой, по которой некоторое время назад от лечебницы к своей лавке на рыночной площади направил повозку Дейд. По дороге он, как обычно, рассказывал про интересный заказ от какого-то горожанина. Но Кастия не могла сейчас вспомнить, он уже его выполнил и ждет заказчика, чтобы отдать поделку, или только собирается делать.

Если второе, то Дейда может не быть в лавке. К счастью. Или нет. Ведь, если он в лавке, то можно было бы попросить его довезти до сестры... Девушка отмахнулась рукой. Там слишком узкие улочки, обратно не развернуться. Нет, она не станет просить Дейда. Да и он, наверное, как все направится в более высокое место. Подальше от линии моря.

Любое волнение далеко в море может вызвать огромную Волну. Ей и Каре еще в детстве об этом говорила бабушка, пересказывая истории своей бабушки, которой довелось пережить ту самую первую.

Когда-то давно, говорила она, гора была ровно посередине острова. Да и сам остров был в разы больше. Когда пришла Волна, то повела себя, как избалованный ребенок в лавке сладостей. Все, что могла, затопила, порушила дома, прибрежные Храмы и маяк на утесе, разметала полгорода, подвернувшегося ей на пути.

Ей не удалось это все сделать за один раз, а потому – она вернулась. И, уходя после нее, как оказалось, навсегда, обрушила огромную часть побережья. Говорят, в его глубине были многочисленные подводные пещеры. Подточенные ходами скалы сложились, как деревянный домик, собранный дедом Портой из вырезанных маленьких бревнышек, когда по нему ударила шаловливая ручка его внука, жутко балованного ребенка.

Остров уменьшился тогда почти на четверть. После этого там, где прошла, хозяйничал Волна, на севере, уровень побережья стал очень высок и крут. Скалы, обрывы, утесы, нависавшие и выступавшими в море. Правда, там сохранились впадины и пещеры, но старательно омываемые морем, а потому малодоступные.

Спустя какое-то время после Волны это место облюбовали потерявшие свой дом рыбаки, среди которых были и ее прапрадеды со стороны папы. Теперь там был их поселок. И ничто не напоминало, что когда-то в тех местах было иначе.

Что теперь может случиться с их островом? Море отошло от берега со стороны порта и южной гавани. Самая пологая и мало защищенная часть острова. Море на своем пути почти не встретит препятствий. Разве могут оказать неуправляемой стихии сопротивление деревянные дома на пристани, две линии не особо высоких каменных городских стен и полудеревянных домов горожан?

Внезапно ее нога поехала на какой-то скользком камне уличной мостовой. Девушка остановилась, закачалась. Нет бы попробовать сделать шаг, сойти с места, она же решила схватиться за ближайшую стену забора, а руки соскользнули. Вовремя она не успела их убрать и проехалась ногтями по камням.

– Ох, – закачавшись и не найдя опоры, она упала к подножию стены, вдобавок к побитым подушечкам пальцев сбив в кровь ладони и колено, – больно, – прошептала она, закусив губу от боли и тряся пальцами. Приподняв юбку, посмотрела на колено, осторожно смахнула пыль и подула сверху. Защипало.

Кастия с ужасом посмотрела в сторону моря. Хорошо, если они с мамой ошиблись, но если – нет? Как быть? Ведь все признаки – притихшие птицы, затаившиеся в своих будках собаки - Тито не вышел из своего домика пообщаться с Дедом и проводить ее, отсутствующие на улицах кошки, голуби и чайки - она прошла уже сколько кварталов, а их нет, вопреки обычному, а раньше прохода не дававшие и требовавшие еды, и, конечно, отступившее от берега море – говорили о грядущей катастрофе.

Ее вновь обдало холодом. Уши заложило, как будто она нырнула в воду. Как тогда, в детстве, когда она едва не утонула. О, Боги... Кастия в ужасе зажала руками уши, пытаясь отрезать появившийся в них шум.

Мимо нее шли люди. Один мужчина что-то спросил у нее. Не получил ответа, потому что она, молча, продолжала сидеть на земле, зажимать руками уши и во все глаза смотрела перед собой на его склонившееся к ней лицо. Он повторил или сказал другое – девушка не поняла этого.

Слов человека она не слышала, шум в ушах перекрыл все, ввинчиваясь в голову и отдаваясь болью в затылке. Мужчина снова что-то сказал и, не дождавшись ответа, запростецки покрутил пальцем у виска, выражая свое отношение к ее реакции, разогнулся и пошел дальше.

И только тогда она будто очнулась. Нет, шум в ушах никуда не делся. Отпустив руки, девушка огляделась. Люди спокойно шли по улицах, общались. Кто-то направлялся наверх, возможно, от рынка домой. Другие спускались вниз или сворачивали в боковые улочки. Никто не оборачивался на шум, не оглядывался, прислушивался или искал источник звука. Он звучал, похоже, только для нее.

Оперевшись ладонями о булыжники дороги, девушка, морщась, поднялась и осторожно пошла вниз. Ей некогда было страдать и пугаться. Время беспощадно уходило. В нескольких квартах ниже нее в своем доме Кара поднимала девочек с постелей, одевала, кормила завтраком. Потом, как обычно, ждала нанятую ими с Сореном няньку, которая оставалась на день с младшими, пока родители работали.

Санни, как обычно, приходила в лечебницу с матерью, сидела в комнате бабушки, отвоевав под свои рисунки часть одного из ее рабочих столов и ревниво оберегая от травяных настоев. Ее мелки и угольки в процессе творчества раскатывались по всей поверхности стола и даже сваливались на пол. Бабушка, молча, их собирала и возвращала маленькой хозяйке.

Кара же, если наблюдала это, то обычно ругала дочь и просила быть осторожнее – не мешать бабушке, не занимать место. Ялма всегда была рада внучке, о чем не раз напоминала своей суровой дочери.

Кастия сначала осторожно, сжимаясь от боли, а потом все быстрее, шла по городским улочкам, к дому сестры. У нее не было выбора. У них ни у кого его уже не было. Отбросив боль, страх и панику – она хорошо помнила, что Волна – неуправляемая сила, – старалась перейти на бег.

Все потом – сбитые ладони, ноющее колено, противное свербение где-то там подложечкой, гул в голове, заложенные от него уши и дикий страх, что там, в море, куда утром вышли мужчины, вовсе не так безопасно, как уверяли бывалые рыбаки. Они говорили, что в море даже Волна не так высока и беспощадна, как когда обрушивается на берег. "Боги, спасите нас!" Сейчас среди буйных вод могли сражаться за свою жизнь Террин, ее отец и братья. Оставшимся на берегу это ещё предстояло.

Глава 21

Вниз всегда легче идти, чем в гору. Но бежать вниз по гладким, отполированными ногами горожан и деревянными колесами повозок, арб и тележек камням чаще просто опасно. Возможно, ей показалось, но ссадины на колене болели меньше или ей некогда было на них обращать внимания.

Кровь с разбитых ладоней она на ходу вытерла об юбку, не думая об оставленных следах. Одним пятном больше или меньше – без разницы. Там уже были отпечатки травы и грязи с булыжников. И сколько еще их там будет – лишь Боги знают.

Ее сердце тревожно забилось. Она бежала, стараясь не думать, что будет, если она не успеет к Каре. Санни – самостоятельная и ответственная девочка, а вот ее младшие сестренки – совсем малышки. Камии исполнилось на днях три цикла, а Нире - только два. Своими ножками крохи далеко не уйдут. Это и было важнее на данный момент.

"Почему я не заметила, что птицы умолкли?" – спросила она у себя. "Почему не обратила внимания, что, вернувшись с прогулки, Тито повел себя не как обычно, а спрятался?" Столько тревожных знаков, а она все пропустила. Ведь еще рано утром, когда над морем поднималось неожиданно красное солнце, они с матерью удивились.

– Красный рассвет, – задумчиво сказала Ялма, глядя на солнечные лучи и прикрыв от пронизывающего света глаза козырьком сложенной ладони, – Раньше считалось, что кровавый рассвет – не к добру.

– Бабушка Велла говорила, что где-то кровь пролилась и солнце закапала, – отозвалась Кастия, повторяя жест матери, – И закат вчера был красным.

– Это к ветру, – пожала плечами мать, – а вот красный цвет утром... Не знаю, не слышала никогда.

– Папа что-нибудь говорил об этом?

– Солнца же тогда не было, а ветер... Им не впервой это. Они и в шторм в море бывали. Даже разговора не было. Если клева не будет, то сетями все равно захватят...

– Ох, не знаю, – засомневалась Кастия, затем неожиданно в сердцах сказала, – не люблю я эту их работу! С детства не любила. А это увлечение Террина..., – покачала головой из стороны в сторону и с почти болезненной гримасой призналась, – Мам, я все время боюсь, что в один ужасный момент он не вынырнет из той пучины, где растут его любимые жемчужницы....

– Дочь, – Ялма с укоризной посмотрела на девушку, – не говори так. Даже старайся не думать об этом. Лишь бы не накликать чего..., – затем как-то нерешительно пробормотала, - Понимаю, что так мы живем, но... Я стала спокойнее, когда твой отец передал артель, но беспокойнее, потому что в море каждый день выходят мои дети.

– Почему папа сегодня решил выйти в море? Верту требуется помощь? – спросила Кастия, а женщина пожала плечами.

– Не знаю. Какие-то у них дела. Вроде бы новые сетки будут пробовать, что твой отец сплел.

Вспоминая утренний разговор, девушка неосознанно потрясла головой. Остановилась и оглянулась. Незаметно для себя она достигла центра города. Вокруг нее раскинулась рыночная площадь. И здесь было все также, как в обычный день.

Все лавки, приглашая клиентов, распахнули свои двери. На витринах были прихотливо и любовно разложены товары – рыба, крабы, мясо, зелень, сладости, одежда, обувь, столовые приборы, котелки, ведра, вазы и рыболовные снасти.

По площади, не торопясь, разгуливали лотошники, предлагая свои товары. В центре традиционно раскинулись торговые ряды и временные прилавки. Островитяне неторопливо привычно торговались, обменивались утренними новостями, шутили и жаловались.

Сколько людей – столько и мнений. Или вернее – настроений. Какая-то старушка бранилась и грозила палкой крупному детине, торговавшему птичьими яйцами. Как поняла девушка, суть претензии была в том, что она их не донесла в целостности до дома, не успев проверить, и теперь требовала "возместить ущерб".

– Люди... Как же так? – потрясенно прошептала Кастия, оглядывая окружающих людей. На остров надвигалась беда, а они продолжали делать свои дела, не обращая внимания на грядущее.

Она быстро побежала в сторону лавки Дейда. С налета открыла дверь и влетела в помещения, слыша, как надрывно зазвенел над головой колокольчик. Из помещения выбежала улыбчивая девушка-продавец, а за ней вышел, не торопясь, молодой помощник ее родственника. Судя по потрепанному виду парочки, они явно пересчитывали имеющийся в наличии товар для отчетности.

– Где Дейд? – требовательно спросила Кастия, радуясь, что шум в ушах схлынул, и она вновь слышит.

Девушка тревожно нахмурила бровки и указала на ее лицо. Вместо ответа на вопрос она сказала:

– У вас кровь из носа, госпожа Кастия.

Кастия вытерла рукой жидкость под носом и посмотрела на окрасившиеся в красное пальцы. Продавшица сунула ей в руку сложенный платок. Приложив его к носу, Кастия повторила свой вопрос в него. Получилось невнятно, но ее поняли.

– Он пошел к заказчику, – ответил молодой человек, спохватившись и пригладив встрепанные волосы.

– На остров движется Волна, – резко сообщила Кастия, – Сообщите Дейду и всем соседям и уходите в гору. В какой-нибудь из верхних Храмов, которые повыше.

– Волна? – с сомнением протянула девушка, подозрительно посмотревшая на посетительницу. Смущенная улыбка с ее лица сползла. Пусть их посетительница была хозяйской родственницей, но не зря ее называли за глаза "чудной". Точно, не зря.

– Да, Волна, – повторила Кастия, сгребая без спроса еще один платок с прилавка, выложенный продавщицей, и направляясь к двери, – Уходите наверх. Быстро!

– Она –сумасшедшая? – поинтересовалась продавщица за спиной у нее, не особо скрываясь, а парень с сомнением в голосе ответил:

– Не знаю. В их семье и провидицы были. Мне мои рассказывали... Давай закроем лавку и уберемся отсюда. Куда там хозяин отправился, помнишь?

– Ты думаешь?

– Ну, если она ошибается, мы отдохнем, – в голосе парня зазвучали игривые ноты, и девушка захихикала одобрительно.

Кастия быстро шла через площадь. В центре ее было какое-то странное движение. Ей послышалось или там действительно рассказывали о Волне? Она протиснулась сквозь толпу и увидела старика. Седой, маленький, сгорбленный. Почти как дед Порта, ушедший в мир иной пару циклов назад.

Он и вещал про грядущую катастрофу, пересказывая знакомую Кастии историю про первую Волну. Народ вокруг перешептывался. Кто-то, выражая уважение к сединам оратора, сомневался в его разуме шепотом, другие, напротив, громко. Некая пожилая дама заступилась за старика, напомнив, что их город перестроили, как раз, после того, "как море поглотило часть острова".

– На остров идет Волна! – громко закричала Кастия, перебивая своих соседей, подсмеивавшихся над "прорицателями". – Забирайте своих близких и идите наверх, подальше от моря. Только там можно спастись.

– Я видел, как на берегу люди собирают морские дары! – возразил один из мужчин, – Море одарило нас своей милостью. Тот, кто успел оказаться там, теперь обогатится!

Вокруг него, очевидно, приятели дружно и завистливо засмеялись.

– Эх, счастливчики! – одобрил поведение собирателей еще один, проталкиваясь через толпу, чтобы принять участие в беседе.

Другой, выражая огорчение, похлопал себя по бокам. Его поддержали несколько голосов. Женщины возмущенно заохали, придерживая детей, готовых бежать вниз, к побережью, чтобы принять участие в радостной забаве.

– Зачем ты так говоришь, сумасшедшая? – вывернулся из-за спины Кастии громила и надвинулся на нее почти вплотную, давя своей массой, – Чего людей пугаешь? Ладно, эти престарелые чудики, они тут каждый день "прорицают". Тебе живется скучно?

Кастия отступала от агрессивного горожанина. Позади нее, очевидно, расступались люди, потому что она никому не наступила на ноги. Пока не уперлась во что-то на твердое на уровне ее бедер. Позади нее запротестовал какой-то мужчина:

– Осторожнее! Вы собьете мой прилавок! Отойдите, кому я сказал?!

Громила, угрожающе выставив челюсть и сжав огромные кулачища, продолжал наступать, не слыша взволнованного продавца, расцененного им не важнее комара. Пожалуй, он будет даже побольше Верта, подумалось Кастии. Она ощупала позади себя край прилавка и в последний момент отступила в бок, ускользая от преследователя.

– Ты чего мелешь, идиотка? –спросил он, снова напирая.

Отойдя в сторону, чтобы не сбить другие лавки, девушка гордо вскинула голову вверх, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Я – не идиотка, и ничего не придумываю, – ответила она как можно более спокойным голосом, стараясь говорить четко и размеренно, и ни в коем случае, не испуганно, – Вода ушла от берегов, потому что ее утянуло море. Потом она вернется. Берег открылся очень сильно, и пришедшая Волна будет высокой. На юге побережье пологое. Волна легко дойдет почти до горы. Если хотите выжить, то бегите наверх... Вы можете мне не верить. Я бы и сама была рада ошибаться, но мне рассказывали, как это бывает. В доме за этой площадью, – махнула в сторону, – живет моя сестра и ее дети, а в море ночью ушли мои муж, отец и братья. Лучше бы я ошибалась, – прошептала она, – потому что даже боюсь думать, что все они могут погибнуть.

– Уходите! Идите наверх! – повторила и с мыслью "Чего же я медлю? И впрямь идиотка!" Кастия решительно оттолкнула нависшего над ней мужика, и, обойдя его, побежала к выходу с площади. До дома сестры оставалось немного, но потом еще путь наверх, а это – значительно сложнее. Смахивая текущие по лицу слезы, она сама себе мысленно твердила:

– Мне некогда плакать. Надо действовать. Все потом.

Где-то в глубине ее груди кололся тяжелый ком из тревоги и страха. Одно – знать, что твои близкие в опасности, другое же – сказать об этом вслух, признавая неизбежность положения.

– Молю вас, защитите их, – думала она, делая шаг за шагом, – Моего мужа, отца, братьев, родных моего мужа. Всех жителей. Чем мы вас прогневали? Молю вас. Защитите их, спасите.

По улочкам за площадью ей встретились толпы людей. Они шли наверх к горным склонам. Кастия бежала по краю улицы, а мимо нее двигался людской поток. Слава Богам, их кто-то вел! Некоторые попытались с ней заговорить.

– Надо идти наверх, девушка! – намеренно спокойно и с расстановкой сообщила женщина в годах, перехватывая ее за руку и пытаясь увлечь за собой, – Внизу – опасно. Милая, у тебя кровь на лице. Давай я вытру следы.

Девушка вырвалась из ее рук, пробормотав слова благодарности.

– Куда же ты, глупая? Вниз нельзя! Там опасно! – закричал какой-то мужчина, глядя, как она бежит дальше. Махнув рукой, что это – безнадежный случай, он догнал своих спутников.

Она была рядом с домом сестры, когда тишина стала абсолютной. Стали слышны шаги людей, шуршание листьев на деревьях, как ветром гонит суховей по улице, скрипы чьих-то калиток, очевидно, оставленных открытыми впопыхах. Двигавшиеся в направлении горы люди остановились и прислушались.

– Так тихо, – прошептал кто-то, а другой ему ответил:

– Это неправильно. Пойдемте быстрее.

И тут загудело. "Это гудит море", поняла Кастия, обеими руками упираясь в калитку, ведущую во двор дома сестры. Налегая всем телом на нее, она ввалилась во двор, слыша, как кто-то крикнул позади нее:

– Боги! Люди, море...Оно поднимается...

Девушка бегом пустилась по дорожке до порога дома.

– Кара, Кара! – закричала она, врываясь в дом, – Волна идет. Собирай девочек, нам надо идти. Времени совсем мало.

Встревоженная Кара выглянула из комнаты, бывшей у них кухней и столовой.

– Какая волна? О чем ты, Кас? – озадаченно спросила она.

– Кара, где девочки? – задыхаясь, спросила Кастия.

– О, Боги, – вздохнула сестра, – Кастия, что с тобой произошло?

Она подошла к ней и, подняв руки, поднесла их к лицу девушки. Кастия оттолкнула их.

– Кара, потом! Надо идти! – возмутилась она, та нахмурила брови в ответ, строго посмотрела и вежливо попросила:

– Не учи меня, младшая сестра! – она вновь потянулась к лицу Кастии, погладила ее по скулам, носу, прикоснулась ко лбу и ушам, – Кровь шла носом. Немного, но было. Почему?.... А голова.. В ушах шумело? Не отвечай. Сама все вижу, – она провела ладонями вниз около грудной клетки, затем обследовала руки. Тут нетерпеливо подпрыгивавшей Кастии достался суровый взгляд.

– Как непослушное дитя, видят Боги! – сообщила Кара, погладив пораненные ладони сестры, – Вся в грязи, ладони и колено сбиты. У тебя перенапряжение, дорогая. Тебе бы полежать...

– Кара, там Волна, – повторила Кастия, а сестра грустно вздохнула, проведя рукой около колена.

– Дети завтракают, – сказала она и негромко попросила, – Давай не будем пугать девочек.

– Не будем, – согласилась Кастия, – но надо бежать.

Сестра кивнула и направилась в комнату, где сидели за столом и ковырялись в каше ее дочери. Санни уже покушала сама и сейчас помогала младшей сестренке. Когда Кастия ворвалась в дом, Кара оставила дочь и вышла к ней навстречу, а старшая дочка подсела к Нире. Та капризничала, окунала в свою кашу маленькую деревянную куколку и выплевывала попавшую ей в ротик еду. Она вообще не хотела открывать рот, но вынуждена была подчиняться настойчивым требованиям сестры, которая пыталась накормить упрямицу.

Ками самостоятельно доедала кашу. В какой-то момент проблема накормить ее прошла, и вся семья была довольна. Ялма на жалобы Кары неизменно уверяла, что ее дети были ничем не лучше в этом вопросе.

Кара, войдя в комнату, зачем-то стала собирать тарелки со стола. Наверное, по привычке, как всегда, готовясь их помыть и убрать в шкаф.

– Кара, море гудит, – напомнила Кастия, стараясь не тараторить и помогая малышкам Нире и Ками спуститься со стульчиков. Кара растерянно поставила тарелки обратно, с ужасом глядя на нее, – Скоро вода вернется на сушу. У нас совсем немного времени. Нужно бежать. Вряд ли твой дом не затронет вода. Слишком пологий берег. Санни, возьми кофточки себе и сестрам, – сказала она старшей племянницей. Та, к счастью, не стала задавать вопросы, а, молча, кивнула и вышла из комнаты.

– Тогда уходим, – наконец решилась Кара, – Нам же в гору идти. С детьми, – простонала она, беспомощно оглядываясь по сторонам.

– На выход, – скомандовала Кастия, понимая, что сестра дезориентирована и не решается покинуть дом, бывший для нее и семьи долгое время убежищем.

Подтолкнув Кару, взявшую младшую дочь, к выходу, она пошла следом из комнаты, ведя за ручку малышку Ками. У двери, ведущей во двор, их догнала Санни, держащая в руках сумку, в которую, очевидно, положила кофты для себя и сестер. Кара забрала сумку и повесила через плечо.

– Давай мне, Ниру, – сказала Кастия, забирая племянницу у сестры, – Нам надо бежать. Идти – слишком долго.

– Да, конечно, – отозвалась Кара и спросила дочь, – Санни, кошка была утром?

– Нет, мам. Она не приходила, – ответила девочка, первой выходя на улицу.

Кара с расстроенным видом в последний раз посмотрела на дом, потом кивнула своим мыслям и закрыла дверь дома на замок. Если придет вода, это не спасет его от разрушения. Если же первыми будут охотники за наживой, то замок хоть немного их задержит на пути к разграблению. Уйти же, не закрыв дверь, она не могла.

– Помогите нам, Боги, – прошептала Кара, идя за сестрой и подталкивая перед собой старшую и среднюю дочерей, чтобы они шли быстрее. Она смотрела на худенькие высокие для своего роста фигурки девочек и понимала, что сама бы не справилась.

Какое счастье, что Кастия за ними пришла. Она с тревогой поняла, что если они не поторопятся, то вода их застигнет. Сестра с детства панически боится утонуть. А то, что им предстояло, было действительно нелегким делом.

Если Санни могла самостоятельно дойти, то ее младшие сестры скоро устанут и запросятся на руки. Крошка Нира на такие дальние расстояния никогда не ходила своими ножками, да и Ками тоже еще была мала, хотя какой-то путь она пройдет сама. Ниру проще и быстрее сразу взять на руки, чем тащить за собой на буксире постоянно спотыкавшуюся о каждую неровность дороги и смотревшую по сторонам, а не под ноги, малышку.

Пока Ниру несла Кастия, но Кара готовилась перехватить дочь, молясь про себя, чтобы сил и выдержки Ками хватило немного дольше, чем обычно.

Глава 22

Со стороны пристаней донеслись крики и вопли людей. Кара, тащившая за собой на буксире среднюю дочь и подталкивающая старшую, с тревогой глянула на Кастию. Та вернула такой же взгляд. Обсуждать что-либо они не стали. Вокруг них было слишком много желающих послушать. Высказывать опасения и страхи – значило спровоцировать панику. Толпа же и в спокойном состоянии опасна.

Городские улицы были заполнены людьми. Горожане с баулами, торговцы и ремесленники с коробами, корзинами и даже повозками, волы, низкорослые лошадки, характерные для острова, даже козьи и овечьи стада (и откуда они могли взяться в центре города? если их только на продажу не привели) под главенством крупного и весьма рогатого козла – все двигались вверх по улице.

Одни, выходя из своих дворов, запирали калитки и ворота, другие бросали все, не думая, что им еще придется сюда вернуться. Они под руки вели престарелых родителей и детей. Подростки спотыкались, следуя за родителями вверх по улице. Перед наступающей водой они сразу перестали быть взрослыми и самостоятельными, желая только спрятаться, как маленькие, за родителями, вновь ставшими для них непререкаемыми авторитетами и главными спасителями.

Люди выходили из боковых улочек и присоединялись к общей людской реке. Никому больше не надо было рассказывать и доказывать, что, чем ближе море, тем опаснее.

Несколько раз Кастия оглядывалась назад, но ей мало, что было видно за идущими следом. В очередной раз попытавшись посмотреть, что происходит позади, она оступилась. Уже в который раз.

Выправившись, она мысленно себя отругала: "Надо идти осторожнее. У Кары уже тоже нет сил еще и тебя лечить, ушибы и ссадины, полученные из-за невнимательности".

– Давай мне Ниру, – сказала Кара, протягивая руки и старательно сдерживая дрожь. Кастия передала сестре малышку, не сопротивляясь. Эту процедуру они проделывали уже не раз, и у обоих руки дрожали, и обе устали.

Кастия украдкой прижала руку к тому месту, что назвали подложечкой и немного подержала, унимая внутреннюю дрожь.К счастью, пока еще своими ножками шла Ками. Девушки втайне молились, чтобы сил у девочки хватило подольше.

Людей на узких улочках становилось все больше. Они выбегали из домов и устремлялись наверх. Они крепко держали за ручки Ками и Санни, боясь потерять их в людской толпе. Казалось, что если кто-то из них оступится, то их просто затопчут.

Ками потихоньку все же начинала ныть и хныкать, и ее за это было сложно ругать. Она – ребенок. Маленькие пальчики изо всех силенок вцепились в руку Кастии. Ей было страшно, вокруг слишком много людей, становилось все теснее. Все шли плотным строем, а ее вели и вели куда-то наверх. Ей очень хотелось зареветь.

Малышка сделала еще шаг и села на дорогу, прямо под ноги идущих следом людей. Она и так долго терпела. Но теперь устала, все вокруг ее страшило. Но еще больше ее напугало то, что она не могла видеть раньше, с высоты своего росточка, потому что смотрела на юбки перед глазами, а не под ножки.

Детский крик, переросший в визг, раздался откуда-то снизу. Кастия, которую племянница потянула за собой, повернулась к ней. Она не успела ничего подумать, просто протянула руки и схватила перепуганную плачущую девочку, поднимая как можно выше и с ужасом глядя себе под ноги.

– Что случилось? – это Кара бежала к ним с Нирой на руках, расталкивая людей на своем пути и постоянно оглядываясь, чтобы посмотреть, не отстала ли Санни.

– Внизу, – почти беззвучно сказала Кастия побелевшими губами, показывая туда взглядом. Кара глянула и ахнула.

Собакам, идущими сами по себе и с хозяевами на поводках, они уже давно не удивлялись. Непривычным было видеть, как среди камней, избегая людских ног, телег и волокуш, быстро лавировали и сновали грызуны – белки, скунсы, еноты.

"И откуда они только взялись в городе? Уж не в домах и садах ли жили?" – подумала Кастия. Шагающие навстречу спасению люди их не замечали. В такой толпе все шли наощупь, не глядя под ноги.

Но действительно их напугало то, что вместе с ними спасались, крысы. Эти изобретательные зверьки покидали свои норы и бежали наверх, собираясь в живые серые реки, текущие вдоль заборов или лавирующие среди множества ног.

Ками навзрыд плакала. Кастия прижимала ее покрепче, забыв, что немного времени назад, зажималась от надрыва. Она поглаживала узенькую спинку девочки.

– Тихо, Ками. Тихо. Не плачь. Я с тобой. Крыски тоже спастись хотят. Каждый имеет право на спасение, – прошептала Кастия, Кара с застывшим лицом кивнула, провожая взглядом мелких беженцев.

– Если нам требовалось подтверждение, что на остров пришла беда,– сказала она, прижимая к себе одной рукой вцепившуюся в нее Ниру, а второй – застывшую в ужасе Санни, которая старалась не сдвигаться с места, хотя напуганные визгом зверьки отбежали от них подальше, – Вот оно. Ведь крысы покидают свои дома при угрозе любых напастей, чуя их заблаговременно.

Кастия закусила губу, прислонилась щекой к волосикам Ками, и задумчиво оглянулась в поисках решения. К счастью, лечебница, в которой они служили, осталась далеко позади. Проходя через площадь перед ней, они увидели, что все пусто, окна и входные двери закрыты.

– Как думаешь, куда они пошли? – хриплым голосом спросила Кара у Кастии, догадавшаяся о чем могла подумать сестра.

– Храм Богини Небес и Ветров, – также сипло из-за перехваченного спазмом горла ответила Кастия, – Там выше. Мама знает, что надо выбирать тот, который выше, а не ближе.

–Значит, и мы туда направимся, – решила Кара.

Кастия с сомнением посмотрела на мокрое от пота лицо сестры, потом на поникших племянниц. И с обречением осознала – "Не дойдут". Ками поудобнее устроила головку на плече тетки и еще крепче сжала ручки вокруг ее шеи, боясь, что ее ссадят вниз, к серой живности. Нира на руках у матери выглядела как мокрый нахохлившийся воробушек. Санни осторожно обхватила локоть Кастии, прижалась сбоку и старательно смотрела наверх.

Люди и звери обтекали внезапно остановившуюся небольшую группу. Кто-то сквозь зубы что-то сказал о "разных глупых идиоток, которые путь закрывают", но никто прямо не обругал их. Хотя несколько людей их в них врезались или спотыкались об их ноги, больно наступая и ударяя локтями и коленями, пиная. Они спешили наверх. К спасению. Можно ли просить о помощи тех, кто своих детей подобного возраста вел за руку, не обращая внимания на их плач и спотыкания?

Гул моря внизу нарастал. И обе девушки обернулись в ту сторону.

– Вода идет, – неестественно спокойно сказала Кастия.

– Как она быстро поднимается, – прошептала Кара срывающимся голосом.

Их невольные попутчики обернулись и ускорились. Женский голос прорыдал:

– Мы все умрем!

И ее никто не стал убеждать в обратном. Кара растерянно смотрела, как люди побежали наверх, побросав сумки и собак. Они продолжали тащить за собой родственников – малых и старых, но вещи и домашние любимцы перестали быть приоритетными. Собаки завыли, и получив свободу, побежали за людьми, волоча за собой поводки. О них спотыкались, цеплялись и падали. Образовывались свары. Кричали и плакали люди, визжали и лаяли собаки. Кого-то, очевидно, покусали.

Вода, стремительно снесшая пристань и остававшаяся пока еще далеко внизу, целенаправленно двигалась к вершине горы, снося на своем пути все строения. Видно было как она растет. Совсем скоро он соберет достаточно объема, чтобы гордо подняться над городом во весь свой огромный рост, образовав водяной вал. Чем выше будет вал, тем дальше вода накроет город.

– Нам надо идти, – со слезами попросила Кара дочерей, – Девочки мои, нам очень надо идти дальше. Внизу вода, она все затопит. Видите, все бегут наверх. И нам тоже нужно бежать. Мы все устали, но только так все мы можем спастись. Идемте же!

– Нет, – неожиданно резко ее перебила Кастия, – у нас нет времени. Мы уже не успеем пройти оставшийся подъем. Нам надо где-то укрыться. Если мы останемся здесь, нас снесет. На открытых улицах негде спрятаться.

Кара потрясенно обернулась к сестре. Кастия по-прежнему смотрела в сторону моря. Зрелище, разворачивающееся еще пока далеко внизу среди городских кварталов, ужасало и восхищало одновременно.

Безграничная сила стихии всегда завораживает, но и безмерно пугает. Кому это лучше знать, как не одаренным? Но никто из них, даже если всех собрать вместе, не могли и сотой доли этой силы показать, что сейчас демонстрировала непонятливым людишкам вода.

В сыром виде любая стихия безгранично сильна, если вырвется из-под контроля Богов. И сегодня пришло то время, когда она решила им это продемонстрировать. Там, уже не так и далеко внизу, где находился их с Сореном дом, теперь поднималась вверх, возвышаясь над строениями и негодуя на все преграды, водяная стена. Огромный водяной вал с белыми пенящимися гребнями.

Каре всегда казалась высокой вторая каменная стена, опоясывающая Новый город, рядом с которой они когда-то построили свой дом. Когда она проходила сквозь арку городских ворот, то всегда считала ее надежной. Сейчас же она отчетливо понимала, что стена не такая уж и крепкая и высокая.

Вода прибывала все быстрее и уже затопила большую часть города. С грохотом рушились здания, постройки и заборы на ее пути. Шумом и скрежетом сопровождалось продвижение захваченных водой с пристани кораблей, которые она швыряла и кидала. С бешеным ревом она двигалась наверх по городским улицам к вершине горы, единственной достойной преградой на ее пути.

Высокая, в десяток человеческих ростов, водяная стена возвышалась над всеми строениями. И она не останавливалась, с каждым мигом становясь все выше, шире и толще. Скоро она наберет максимальную высоту и плотность и всей своей тяжестью обрушится на еще незатопленную территорию, поглотив город вместе с пытающимися убежать от нее на гору людьми и животными.

Прямо на их глазах в рокочущей пасти этого растущего водного чудовища исчезали дома, магазины, лавки, повозки, люди и навьюченные и тягловые животные, которых хозяева бросали, пристегнутыми к тяжело груженным повозкам и телегам, оставив на растерзание стихии.

– О Боги! Какой ужас, – выдохнула Кастия, повлажневшими ладонями обхватив покрепче племянницу,– Мне кажется, что я слышу в этом гуле, как ломаются кости живых существ. И люди, и животные – всего лишь куклы в руках этого чудовища...

– Что делать, Кас?.. – в ужасе прошептала Кара, – Куда нам теперь деться?

Не получив ответа, обернулась, поняв, что сестры рядом уже нет. Покрутила головой по сторонам, не понимая, куда она могла деться. Наконец ее увидела чуть в стороне и шокированным тоном прошептала:

– Кас, ты что делаешь?

Схватив камень, та уже выбивала замок ближайшей к ним калитки в глухой каменной стене забора. Он поддался, точнее выбился из пазлов. Рядом, прижимаясь к ее ноге, стояла Ками, вцепившись в ее юбку.

– Пошли... Быстро.... Заходите. Здесь платаны растут, – отрывисто скомандовала Кастия.

– Какие платаны? – не поняла Кара.

– Что имеет достаточно крепкие корни, чтобы удержаться под напором ветра или воды? – спросила сестра, – Ты забыла? Платаны. Они – единственные остались после прошлой катастрофы. Не все, конечно, но наиболее крупные. Бабушка не раз об этом говорила...

Она схватила за ручки стоявших рядом Ками и Ниру и потянула за собой. Кара потрясенно покачала головой, но послушно пошла за сестрой в чужой двор, подталкивая перед собой Санни.

– Это – чужой двор, Кас, – сообщила Кара беспомощно.

– Меня тоже учили не брать чужое. Мы и не возьмем. Нам нужно спасти детей и себя. И есть только такой шанс. Можешь страдать, а можешь – помочь. Выбирай сама, что тебе делать, Кара, – сухо ответила Кастия.

К сожалению, дом, во двор которого они вторглись, был недостаточно внушителен даже на вид. Кастия с сожалением подумала о каменном доме, построенном для них Террином в их поселке на северном побережье острова.

Огромный на высоком монолитном фундаменте и с толстыми стенами, он мог был выстоять в этом разгуле стихии и спасти своих хозяев. Но сейчас им было необходимо найти достаточно крепкое убежище здесь. Дойти выше с девочками они уже действительно не успевали.

Каменные дома на их острове, в общем-то, были нередким явлением. Многие горожане могли себе позволить такие построить, но в Новом городе их было очень мало. Преимущественно каменные дома строились в самых высоких районах и на горных склонах, высекаясь наполовину в скалах.

Дом, рядом с которым они собирались укрыться, имел высокий каменный фундамент, но его оба этажа были деревянными. Кастия помня рассуждения отца и Террина о строительном материале, подозревала, что он был лишь обшит деревом, а не построен из него.

Лес на островах был не для строительства. Обшивать дома привозным деревом стали недавно. Поэтому, скорее всего, под обшивкой был саман – спрессованная, крепко сбитая глина, или обмазанный глиной плетень. Именно из него на острове строили дома в последнее время.

Ни глина, ни плетень не выстоят против устрашающего напора воды. Укрытие же стоило искать ближе к каменным строениям, или на высоких больших в обхвате деревьях. Кастия посмотрела на забор, высокий в полтора человеческих роста и толщиной в целый шаг. Сложенный из цельных блоков, он выглядел более крепким, чем дом.

И рядом с ним было то, самое главное, чем привлек ее этот двор. В углу высокого и крепкого каменного забора рос платан. И не просто платан, а огромный, высокий, многолетний, с мощным стволом в обхвате не менее десяти шагов и крепкими ветвями, способными выдержать их с Карой вес. Его нижние ветви, нависали над землей на высоте почти в полтора человеческих роста.

– В этом дворе, как и на этом острове, и без нас вода все скоро разнесет. Кара, помоги мне перенести вон тот стол в угол, где растет дерево, – сказала Кастия, к своей огромной радости углядевшая в саду хоть что-то, с чего они могли взобраться.

Она побежала к высокому столу из железа с деревянной столешницей, который стоял под фиговыми деревьями. Как и дом, эти деревья были значительно моложе платана, который новым хозяевам достался в наследство от прежних хозяев.

Очевидно, на этом столе хозяева сушили фрукты. Поставить стол под деревом было очень предусмотрительно и удобно. Сейчас же стол пустовал. Тоже, несомненно, удача. Ей не хотелось скидывать чужой труд на землю, хотя она и понимала, что вряд ли после воды на город хоть что-то останется на своих местах.

Кастия быстро сняла большую пустую миску со столешницы, поставив ее на землю под деревом, и взялась обеими руками за одну из сторон стола. Подошедшая следом Кара взялась за другую сторону.

Стол оказался неимоверно тяжелым. Сестры с трудом донесли-доволокли его до угла глухого каменного забора, рядом с которым рос платан. Придвинув стол в угол, они переглянулись и обернулись к девочкам.

– Идите сюда, – позвала Кастия, махнув рукой в сторону стола, – И быстро лезьте на стол. Мы будем забираться на дерево. Кара, у всех есть пояса? Нам надо привязаться к стволу. Когда вода обрушится, у нас должна быть опора, – она мысленно взмолилась, чтобы вода подождала еще немного времени, а дерево выстояло под ее напором, дав им шанс на спасение.

"Санни–умница", в который раз подумала Кастия. Даже непробиваемая и суровая Кара растерялась, а малышка держалась и даже пыталась помочь. Кастия подсадила Санни на стол.

– Лезь за мной, – сказала она, забираясь рядом и хватаясь за ближайшую к ней толстую ветку. Стиснула зубы от боли в ободранных о кору коленях, ей сегодня особенно везло на ссадины и ушибы, упрямо переползала с ветки на ветку и тянула за собой племянницу, которая повторяла за ней ее движения. Наконец она нашла достаточно высокую и крепкую ветку, на которую решила посадить девочку.

– Кара, подавай малышек, – крикнула она сестре, подпихивая девочку под попу, помогая залезть на более высокую ветку, – Санни, прижмись к стволу и привяжись поясом... Нет,... давай я сама сделаю это. Так надежнее будет, – Кастия подтянулась и споро привязала племянницу, припомнив, какой узел отец считал понадежнее.

Кара помогала Ками залезать на ветки, подталкивая ее к тетке.

– Кастия, поможешь? – спросила она, наклоняясь за Нирой.

– Постарайтесь вдохнуть побольше воздуха, крепко закрыть глаза и рот и зажать уши ладонями, – стараясь громче, чем нарастающий гул, кричала Кастия.

Очевидно, волна была совсем близко, потому что над ними внезапно пошел дождь, когда Ниру они с сестрой привязывали вместе. Рядом с младшей дочерью устроилась Кара, а Кастия едва успела придвинуться к Ками и закинуть пояс вокруг дерева.

Капли, посыпавшиеся с неба, становились все крупнее, пока в одно мгновение не стало темно и мокро. Будто кто-то закрыл солнце.

Сверху на город с огромной силой обрушилась вода. Впечатление было такое, будто кто-то опрокинул ведро. Большое такое, полное холодной морской воды. Одним разом. И такой холодной она бывает только в открытом море.

Волна пришла. Пусть ее даже никто не звал и не ждал.


Оглавление

  • Глава 1. Мир богов
  • Глава 2. Мир людей
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18. Перед катастрофой
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22