КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 471654 томов
Объем библиотеки - 691 Гб.
Всего авторов - 219911
Пользователей - 102220

Впечатления

Витовт про Щепетнов: Изгой (Боевая фантастика)

Хороший цикл, но недописаный. Возможно в планах автора закончить приключения попаданца в мире фентези.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
vovik86 про Кузнєцов: Закоłот. Невимовні культи (Космическая фантастика)

Книга сподобалася. На мою думку, найкраще читати так, як пропонує автор.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
каркуша про Ратникова: Обещанная герцогу (Фэнтези: прочее)

Ознакомительный фрагмент

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Вульф: Вагина (Эротика, Секс)

В женщине красивей вагины только глаза :)

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Ланцов: Воевода (Альтернативная история)

надеюсь автор не задержит продолжение

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

(Само)обман (СИ) (fb2)

- (Само)обман (СИ) 3.25 Мб, 784с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - (naarzi)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



========== Часть 1 ==========

 

Сюэ Яну весьма увлекательно наблюдать за тем, как Слепышка уже который день стойко корчит из себя невесть что. Зимы в этих краях очень недружелюбные, и подхватить простуду можно на раз-два. А уж если ее не лечить, то так же легко можно отправиться на тот свет. Сюэ Ян испытывает ленивый интерес, когда же девчонка, наконец, прекратит выбегать на улицу при каждом приступе удушающего кашля, тем самым только усугубляя свою болезнь. Притворяясь, что с ней все в порядке, она даже говорить почти перестала, лишь бы не было слышно хриплого голоса, за что огромная ей благодарность, хоть немного тишины.

А-Цин прекрасно знает, что Сюэ Ян не станет печалиться по поводу ее хвори, а вот Сяо Синчэнь начнет беспокоиться. На самом деле удивительно: она ревнует своего обожаемого даочжана к «пакостнику и докуке», но так не хочет доставлять ему неудобств! Хотя, казалось бы, какой удобный способ привлечь к себе внимание — долго и со вкусом болеть, принимая заботу. А тот бы ей последнее отдал, в этом можно не сомневаться.

Сюэ Яну мотивов обоих не понять. Он бы уж точно воспользовался ситуацией, а ещё ни в коем случае не стал бы возиться с бесполезной калекой. Поэтому в данной ситуации он только наблюдает и ждет, когда правда выплывет наружу. Либо Слепышка признается, либо… Можно будет красиво поскорбеть за компанию, горестно ахая и похлопывая по плечу страдающего по поводу утраты Сяо Синчэня, который проморгал (надо будет оставить эту метафору при себе!) болезнь девчонки. Но надо отдать ей должное, скрывалась она поначалу просто мастерски, пока ее беготня не стала подозрительной ровно настолько, чтобы проследить за ней. При должном старании она сможет очень ловко дурить людей, не хуже Сюэ Яна.

Притворство Слепышки вскрывается среди ночи, когда из ее гроба доносится захлебывающийся хрип. Сюэ Ян даже не шевелится, слыша быстрые шаги по направлению к источнику шума. Не его дело, и вообще, можно сделать вид, что кусок ветхой ткани, заменяющий дверь в его комнату, отлично заглушил эти душераздирающие звуки. Но вот легшую на плечо ладонь проигнорировать уже не выходит — приходится вставать, чтобы «пойти посмотреть». Ну да, сам-то Сяо Синчэнь может разве что определить наличие жара.

— Я, конечно, не эксперт… — тянет Сюэ Ян, держа над Слепышкой плошку с зажженной свечой. — Но дело дрянь, — выносит он вердикт, очень стараясь добавить в голос хоть немного сочувствия. Судя по тому, как кривится в отвращении покрытое испариной лицо А-Цин, вышло у него так себе.

К оранжевому пламени добавляется голубое свечение — сердобольный Сяо Синчэнь пытается облегчить состояние больной единственным доступным ему способом — передачей ци. Сюэ Ян не уверен, должно ли это работать на незаклинателях, он больше по другой части.

— Нужно отвести ее к настоящему лекарю. — Кашель, больше похожий на лай, даочжана совсем не впечатляет.

Сюэ Ян выразительно закатывает глаза, радуясь, что его все равно никто не видит. Настоящему? И на кой тогда его было трогать? Для моральной поддержки?

— Если мы сейчас к кому-то сунемся, нам дадут пинка, — резонно замечает он. — Нужно ждать рассвета.

Ждать придется долго, полночи так точно, но Сюэ Ян предпочитает не говорить это вслух. По обескураженному лицу Сяо Синчэня видно, что тот это прекрасно понимает. Может, в городе к нему и неплохо относятся, но точно не будут счастливы видеть на пороге посреди ночи.

По-хорошему, нужно приглядеть за поганкой, которой лишь бы повыделываться, точнее, составить компанию даочжану, который уже точно решил сидеть с ней до утра. Но Сюэ Ян себя хорошим не считает, потому облегченно вздыхает, когда ему машут рукой, мол, иди отдыхай. Хотя бы не придется притворяться, что ему хоть сколько-нибудь интересна жизнь Слепышки.

 

Прогнозы настоящего (и крайне древнего) лекаря не слишком утешительны. Если уважаемые господа хотят, чтобы с А-Цин все было хорошо, придется как минимум раскошелиться на снадобья. Сюэ Ян не хочет, но его никто не спрашивает и приходится расстаться с жалкими общими запасами. Зато второе напутствие старика его в некотором роде радует — девчонке нельзя оставаться в их ветхом похоронном доме. Крыша там, может, уже и не течет, но стены не слишком-то удерживают тепло, даже кое-как восстановленный очаг больше дымит, чем греет. Значит, Слепышку нужно куда-то пристроить хотя бы на время выздоровления. Правда, что весьма логично, никому она даром не нужна. Лекарь позволяет захворавшей остаться до вечера, но потом извольте убраться куда подальше, тут не проходной двор.

— Я постараюсь найти кого-нибудь, кому ее можно всучить, — клятвенно заверяет Сюэ Ян. Конечно, ему плевать, но, во-первых: поиски того наивного дурачка, который приютит больную, будут как минимум забавны, а во-вторых: в случае успеха это избавит его от общества назойливой малявки.

От компании Сяо Синчэня он отказывается, хотя его честная и благообразная физиономия могла бы помочь. Пускай лучше развлекает мелочь и слушает ее сиплые оправдания. Даочжан это воспринимает как величайшую жертву и пихает с собой в дорогу потрепанный отрез шерстяной ткани, выменянный на что-то еще в начале зимы. Ведь Сюэ Яну придется целый день шататься по улицам, хоть закутаться можно будет. Какая забота, аж тошно. По крайней мере, именно так он определяет тянущее чувство где-то внутри. Правда если учитывать, что в этой тряпке сюда тащили явно заразную Слепышку — так себе подношение.

Уже на улице, поймав порыв морозного ветра, Сюэ Ян радуется этой заботе. Особенно когда разворачивает ткань, чтобы накинуть ее себе на плечи, и видит выпавшую в снег конфету в бумажной обертке. Воровато оглянувшись, словно его могут застукать за чем-то недостойным (хотя вот что его точно никогда не волновало), он поднимает ее. Настроение ползет вверх, хотя конфета могла бы быть и слаще.

 

Как и предполагалось, никто из местных не захотел держать у себя кашляющий рассадник хвори даже несколько дней и даже за деньги (которых нет). У самого Сюэ Яна, конечно, есть, но отдавать их он не собирается. В невеселых думах и отказах по всему городу проходит половина дня. Он использует все свое красноречие, пытаясь убедить жителей в том, что они на самом деле просто мечтают приютить у себя нахальную слепую девчонку — но все впустую! Сюэ Ян уже думает, а не устроить ли небольшое нашествие мертвецов, чтобы потребовать в качестве награды за избавление от напасти кров для Слепышки, но это припасено на крайний случай.

Взгляд падает на некогда яркую вывеску, припорошенную снегом. Конечно, какой город, даже такой захолустный, да без веселого дома. Хотя, по мнению Сюэ Яна, веселье там сомнительное: в заведении работают две весьма потрепанного вида «девочки», на которых встать может только при большом количестве вина. Хотя на безрыбье… В голове рождается мысль. Весьма отвратительная, но почему бы и нет?

Хозяйка веселого дома госпожа Шуйсянь, личность неопределенного возраста и пола, более всего напоминает Сюэ Яну его старого приятеля Цзинь Гуанъяо, только с грузом лишнего десятка лет и кучи косметики. Наверное, дело в неожиданно дорогом платье с павлинами по подолу; ей бы еще киноварную точку на лоб да глупую шапку на голову, и сможет заменять на приемах, вот честное слово. И она совершенно не в восторге от идеи своего гостя. Действительно, на кой ей брать на зиму в своё заведение какую-то замарашку?

— А она, как выздоровеет, отработает, — заверяет хозяйку Сюэ Ян, представляя лица Сяо Синчэня и Слепышки, услышь они этот разговор, и не может сдержать смешка. — Всяко покрасивше твоих «девочек» будет, — добавляет он и даже не врет. Если мелкую поганку отмыть да причесать, вполне себе ничего, хотя на нее и так часто засматриваются.

— Я попрошу! — мгновенно оскорбляется женщина. — Даже если и так, она слепая. Что она сможет сделать? Да и видала я твою красотку, смотреть жутко на эти бельма, — ее передергивает от воспоминаний.

— В этом деле глаза не нужны, а мешок на голову никто не отменял, — со знанием дела возражает ей Сюэ Ян. Он уже твердо решил оставить Слепышку здесь и отступать не собирается, поэтому нагло усаживается за гостевой стол. На расшитой скатерти лежит засаленная книжонка с весьма фривольной обложкой — видимо, для развлечения малой части грамотного населения. Или госпожа хозяйка вслух зачитывает эту прелесть, пока посетители томятся в ожидании своей очереди?

— Впрочем… — Шуйсянь вдруг смягчается, словно ее посетило внезапное озарение. — Я могу взять девчонку к себе на неделю в обмен на одну услугу.

— Это какую же? — Сюэ Ян весьма заинтригован. Что может понадобиться этой кошелке?

— Потребуется обслужить меня, — она масляно улыбается, и не остается никаких сомнений в том, что именно ей нужно.

— Ну… — Сюэ Ян склоняет голову, разглядывая собеседницу, сидящую напротив и томно обмахивающуюся веером. Он пытается понять, готов ли он пойти на такие жертвы ради своей цели. Учитывая сходство старой распутницы с Яо, можно удариться в воспоминания о веселой юности и попытаться… К тому же в темноте все девки одинаковы, и их давно не было, если быть совсем честным. При совместной жизни со святым даочжаном как-то не до этого. Почему бы не совместить приятное с полезным? — Ладно, — пожимает плечами он. — Только по-быстрому, меня ждут.

Шуйсянь громко и истерически смеется.

— Нет, нет, не ты, — она стучит ладонью по столу, пытаясь успокоиться.

— А кто тогда? — хмурится Сюэ Ян.

— А вот тот статный красавец в белых одеждах, с которым ты частенько шатаешься по городу, — охотно поясняет женщина, отсмеявшись. — На большинство мужчин в этой дыре без слез не взглянешь, а тут… — она мечтательно вздыхает. — Пускай приходит и девчонку с собой приводит, тогда оставлю.

— Так он же слепой! — это единственное, что может сказать Сюэ Ян. Он настолько обескуражен, что чуть ли не впервые в жизни теряется с ответом.

— А кто мне только что говорил, что в этом деле глаза не нужны? — парирует Шуйсянь.

— И мешок на голову не забудь, — бормочет Сюэ Ян, невольно представляя себе эту картину. Однако во вкусе тетке не откажешь! Даже с повязкой на глазах даочжан выглядит… Привлекательно, уж это он может оценить, если отбросить личную неприязнь.

— Ну так что? — щурится она. — По рукам?

— Он не согласится, — отрезает Сюэ Ян и тем самым бессовестно врет. Сяо Синчэнь-то согласится, в этом можно не сомневаться. Ради других он в огонь и в воду, особенно это касается этой докучливой А-Цин. Да даже ради него, сомнительного незнакомца, который до сих пор не назвал ему имя, несмотря на то, что они делят один дом уже не первый год. Замарается об старую шлюху, лишь бы другим помочь. От этой мысли становится неожиданно противно, во рту появляется привкус желчи, — никакими сладостями не перебить. Нет, нет, ни в коем случае — это он, Сюэ Ян, тщательно марает уже почти два года тошнотворную святость и чистоту даочжана. Не в таком смысле, конечно, как приспичило хозяйке веселого дома, но тем не менее, это исключительно его долг и обязанность. Другим тут не место.

— Это окончательное предложение, — скучающим тоном говорит женщина, поднимаясь с места. С щелчком закрыв веер, она указывает на выход: — А теперь проваливай, мне пора будить моих девочек.

Она удаляется покачивая бедрами, и Сюэ Ян хочет если не вскрыть ей горло Цзянцзаем, то хотя бы плюнуть вслед. И не считает нужным себя сдерживать. А на прощание к нему за пазуху перекочевывает скабрезная книжонка со стола, как плата за моральный ущерб. На кой она ему — непонятно, потому что кардинально новой информации он точно оттуда не почерпнет, но что-то нужно было сделать, чтобы унять столь неожиданный приступ ярости, о реальных мотивах возникновения которого думать не хочется.

 

Удача настигает Сюэ Яна, когда мысль о том, что мертвяк из Шуйсянь получится очень бодрый, становится просто невыносимо привлекательной. Она греет его вместе с безвкусным чаем на постоялом дворе, куда он заглянул, чтобы передохнуть. Возвращаться с пустыми руками к Сяо Синчэню, который небось уже успел себе напридумывать, как все проблемы замечательно решатся до конца дня, ему не хотелось.

За стол подсаживается пожилая женщина, которая шаркала до пункта назначения так невыносимо долго, что Сюэ Яну казалось, что она успеет по пути испустить дух. Что было бы весьма удобно, даже не пришлось бы искать материал для нежити; но с живыми людьми, конечно, этот фокус проделывать гораздо приятнее. Старуха без лишних слов представляется Линь Чуйшэнь и оказывается местной травницей, активно недолюбливающей лекаря на почве конкуренции. Сюэ Ян не перебивает, про себя думая, что сегодня у него избыток общения с не слишком-то прекрасной половиной человечества.

— Я слышала, вы ищете, кто сможет приютить больную девочку, — она наконец подходит к интересующей теме. — Я могу за ней приглядеть. И подлечить заодно, уж в отварах я получше этого вашего лекаря разбираюсь и не деру втридорога.

— Что нужно взамен? — Сюэ Ян не обольщается на тему искренности людей, он же не наивный даочжан, который во всех пытается увидеть что-то хорошее. Увидеть, ха-ха, надо запомнить.

— Деньги за лекарства. Работа за ночлег для девочки, — не задумываясь, отвечает Чуйшэнь, перенимая деловой тон собеседника.

— Какая? — с опаской интересуется тот, пытаясь подсчитать шансы на то, что и эта прелестница жаждет заполучить в свои объятия слепого заклинателя.

— Я потянула спину, а этот старый пень не хочет ставить мне иглы, — жалуется старуха и с недоверием косится в сторону нервно усмехнувшегося Сюэ Яна. — И теперь я не могу дальше базара дойти, сюда еле доползла, как от соседки услышала… — она останавливается, чтобы перевести дух. — Сможет кто вместо меня по полям-лесам шастать — заберу девчонку, мне не в тягость, все равно комната после покойного сына пустует.

Сюэ Ян молчит. Он отлично понимает, что ползать и выкапывать из-под снега корешки придется ему, не будет же Сяо Синчэнь вслепую этим развлекаться. Он, само собой, попробует, только вот его потом самого выкапывать придется, Шуанхуа настроен на поиски темных сил, а не жухлой травы. И эта перспектива его совсем не радует — он надеялся просто скинуть кому-нибудь почти мертвый груз при минимальных затратах, желательно за свои красивые глаза… И по итогу одной понадобился даочжан, который вообще без глаз, а чтобы расплатиться со второй желающей, придется пахать, как не в себя. Расклад откровенно хреновый. А своими делами ему когда заниматься? С другой стороны, если сейчас пойти на уступки, Сяо Синчэню крышу от радости сорвет, и впоследствии его только пальцем помани, пойдет на край света… Образ доверчивого слепого заклинателя, следующего за ним в бездну, заставляет растянуть губы в улыбке.

— Куда приходить? — спрашивает Сюэ Ян.

 

========== Часть 2 ==========

 

Публика в восторге. Сюэ Ян хочет даже раскланяться, но потом вспоминает, что его все равно никто из присутствующих не увидит и толку с этого ноль. Но он не может удержаться от широкой ухмылки, когда Сяо Синчэнь мягко обращается к А-Цин:

— Думаю, тебе стоит поблагодарить нашего друга за столь усердный труд.

Слепышка кривится, будто в нее влили кувшин уксуса и предложили сушеной рыбы на закуску. Ее корежит от самой мысли о том, чтобы благодарить Сюэ Яна, который не стесняясь, с лихвой приукрасил свои усилия в поисках крова для нее. Правда, беседа в веселом доме осталась в тайне — эту историю лучше пока оставить при себе и при случае переработать.

— Да он, небось, что-то задумал, а не помочь решил, — сипло бормочет А-Цин, и, конечно же, недалека от истины.

— Ну конечно, — голос Сюэ Яна сочится сахаром. — Я просто хочу, чтобы ты отдала концы не в нашем доме. Даже гроб там уже имеется, и долго искать, куда тебя деть, не придется…

Брови даочжана над повязкой ползут вверх. Он в очередной раз стоит перед дилеммой — можно ли смеяться над сомнительными шутками своего не менее сомнительного друга. Сюэ Яна подобная реакция всегда умиляет до крайности, и каждый раз, когда ему удается рассмешить Сяо Синчэня чем-то не слишком высокодуховным, он ощущает, как выиграл небольшой бой с чужой моралью. В этот раз он терпит поражение.

— А-Цин, просто скажи «спасибо», — без улыбки снова настойчиво просит даочжан, кладя руку рядом с головой насупившейся девчонки, слишком комфортно устроившейся на чужой слегка пропыленной кровати.

— Ладно! — с огромной неохотой соглашается та.

— Не трать голос, иначе кто будет меня потом бранить? — Сюэ Ян щелкает ее по носу, отмечая, как Слепышка вся вжимается в засаленную плоскую подушку. Будто она ножа в горло ожидает, в самом деле. Хотя можно это с легкостью проделать, остановить его никто не успеет.

Сюэ Ян поднимается с края кровати и выходит из комнаты. Ему еще надо обсудить детали сделки со старухой-травницей и желательно провернуть все максимально в свою пользу, а в присутствии Сяо Синчэня это просто нереально. С его патологической честностью он так и на пожизненное рабство договориться может, причем уж явно не для себя.

 

— А ты куда собрался? — непонимающе спрашивает Сюэ Ян, глядя на вышедшего за порог Сяо Синчэня. В лучах едва занимающегося рассвета в своих белых одеяниях он выглядит словно лютый мертвец, и от этого зрелища почему-то ощутимо передергивает.

— Помогать тебе, — уверенно отвечает даочжан, будто это что-то само собой разумеющееся. — Ты мне помогаешь во время ночной охоты, и мой долг — отплатить тебе тем же.

— Ковыряясь в земле? — недоверчиво уточняет Сюэ Ян. — Мечом копать будешь?

У него самого в запасе имеется кривобокое подобие лопатки, которую чуть ли не как последнюю ценность отжалела травница. Правда, она что-то говорила о том, что это фамильное наследие и она открутит заклинателю все, что ниже пояса, если с ее драгоценным инструментом что-нибудь случится. Старуха на деле оказалась не слишком-то радушной, наоборот — наглой и ушлой персоной, которая выманила последние гроши за лечение и кормежку хворой А-Цин. А в качестве венца наглости заявила, что без положенной нормы трав-кореньев в день на ее пороге можно появляться только для того, чтобы забрать обратно Слепышку, которую она незамедлительно выкинет в случае нарушения договора. Ну и, конечно, даочжан все испортил, явившись в самый разгар ругани насчет зверских условий и заявив, что они согласны на все. Как же он хорошо решает за других!

— А почему нет? Я же могу его направить куда угодно, я весной так помогал А-Цин сажать овощи.

Сюэ Ян не может сдержать смеха. Помнит он эту пародию на огород, где ничего не выросло. Однако он не знал, что даочжан приложил руки к этой стыдобище. Да уж, каждый заставляет его пачкать Шуанхуа — кто кровью, а кто землей.

— Тебе настолько нечем заняться? — наконец спрашивает он, прищуриваясь.

Ответ весьма очевиден. Ночные охоты в последнее время строго по расписанию, установленному Сюэ Яном: запас живых людей на будущих мертвецов приходится тщательно экономить, и так уже половина ближайших поселений опустела. Конечно, периодически он приманивает и настоящих тварей, чтобы потом их умертвлять по мигом поступающему из города заказу и тем самым обеспечивать почти добропорядочный заработок. Таким образом, в данный момент для даочжана из занятий остается только сидеть дома да корзины плести. И правда, так себе перспектива.

— А может, тебе настолько по душе мое общество, что ты не можешь со мной расстаться? — излишне игривым для такого пасмурного утра тоном предполагает Сюэ Ян в ответ на кивок собеседника.

— Я никогда не говорил обратного, — Сяо Синчэнь склоняет голову набок и улыбается.

Сказать на это совершенно нечего.

 

На самом деле, оставаться наедине с Сяо Синчэнем удается не так уж и часто. Либо по пятам следует вездесущая Слепышка, либо вокруг нежить, и не до задушевных бесед как-то, разве что по пути. Но сейчас больше приходится под относительно невинные шутки и средней свежести байки вести своего спутника по буеракам и приглядывать, чтобы и правда не споткнулся — это не по протоптанным дорогам ходить. Хотя Сяо Синчэнь уверяет, что все в порядке, и помощь ему не нужна, свой рукав из чужой хватки не вырывает и стойко терпит подтрунивания над своей якобы беспомощностью.

Также Сюэ Ян вынужден заодно следить за окрестностями: старуха подробно описала, в какой части леса она свою гниль собирает, главное — не пропустить приметные деревья. Чего ему точно не хочется, так это тратить время впустую. Он уже и так ощущает себя липким, словно измазанным в смоле, из-за того, что по итогу он все же оказывает величайшую услугу девчонке, к которой не испытывает никаких теплых чувств. Сюэ Ян ощутил к ней какую-то долю симпатии лишь однажды, когда она искренне возмутилась несправедливостью по отношению к любившему конфеты мальчику из рассказанной им «сказочки» про свое безрадостное детство.

Нужная поляна заботливо помечена выцветшими лентами, повязанными на нижних ветках деревьев, что вызывает ассоциации с каким-нибудь темным ритуалом. А вот Сюэ Ян тоже мог бы сейчас заниматься чем-нибудь полезным, да хоть бы и собственными исследованиями, но разве под бдительным оком Сяо Синчэня это возможно? Он-то, конечно, ничего не увидит, а вот его Шуанхуа мигом прилетит в какое-нибудь чувствительное место заклинателю, вздумавшему побаловаться темной энергией. Но сегодня этот меч предназначен для более приземленных целей.

— Можешь приступать, — разрешает Сюэ Ян, выводя Сяо Синчэня в центр прогалины. — Где-то на три чжана вокруг все твое.

Тот сосредоточенно кивает, поворачивает голову, словно оглядываясь: прикидывает расстояние. Потом достает из ножен меч, а свободной рукой притягивает охнувшего от неожиданности Сюэ Яна к себе.

— Мне нужно знать, где ты находишься, чтобы не задеть.

Это вполне разумное объяснение, однако Сюэ Яну откровенно неуютно находиться в этом подобии объятий. Но меч уже взлетел в воздух и, мелькая ярко-голубыми вспышками, принялся нарезать круги, вонзаясь в землю и буквально вспарывая ее. Сюэ Ян прикрывает лицо от летящей снежно-земляной крошки. Ему приходит в голову мысль, что стоит активировать хотя бы каплю темной энергии и лезвие на чистых рефлексах на огромной скорости прошьет его насквозь. Заодно с самим владельцем меча — вот уж бесславная кончина, зато прямо как в романтических историях, которые страсть как любят глупые девицы.

— Достаточно или еще нужно?

Голос Сяо Синчэня заставляет Сюэ Яна вынырнуть из размышлений. Он оглядывает раскуроченную поляну и присвистывает — даочжан потрудился на славу, хорошо, если тут остались целыми те самые корешки, за которыми они пришли.

— Ты во всем такой… старательный? — со смешком интересуется он и поспешно отстраняется, осознав, что чужая рука до сих пор держит его за плечо.

На лице Сяо Синчэня непонимание — он не улавливает, над ним сейчас опять попытались подшутить или это такая странная похвала. Он тщательно вытирает лезвие меча выуженным откуда-то куском ткани.

— Ладно, хватит. Садись. — Сюэ Ян подталкивает Сяо Синчэня в сторону чудом уцелевшего единственного пня неподалеку. Даже ногой счищает снег с поверхности: конечно, даочжан с мокрым задом — это очень смешно, но еще одного простудного он просто не потерпит. Тут разве что позволить запустить болезнь до крайней степени, а потом, трогательно держа за руку на смертном одре, выдать все ставшие общими грязные секреты… О нет, слишком скучно для такого количества проделанной работы, Сюэ Ян представляет себе завершение истории совершенно не так. Он пока еще не определился с самым предпочтительным вариантом, но простуженная задница никакой роли там точно играть не будет.

Не подозревая о том, какие планы прямо сейчас строятся на его жизнь, Сяо Синчэнь прячет за спину меч и послушно садится на предложенное место, привычным жестом расправляя полы одеяний. И с таким одухотворенным видом, будто он не на пне сидит, а на постаменте перед храмом, как статуя какого-нибудь небожителя. Красота, только гадящих сверху птиц не хватает.

Сюэ Ян ставит на землю рядом с собой пустую корзину и опускается на колени, чтобы начать поиски. Даже несмотря на помощь в виде столь необычного применения меча, земля твердая и неподатливая. Ну это не из льда выковыривать кусок вмерзшего плесневелого хлеба неполным набором пальцев, так что с этим он должен с легкостью справиться.

Сюэ Ян сейчас особенно радуется, что его спутник ничего не видит, потому что, честное слово, если бы тот как-то попытался прокомментировать, что вокруг него ползают на коленях, то он бы остался не только без глаз, благо выданная лопатка довольно острая. Во всяком случае, вырезать ей с насиженного места толстый узловатый корень, больше похожий на какую-то опухоль, довольно удобно. Сюэ Ян не знает, какому растению он принадлежит, но, видимо, на этой поляне эта пакость в теплое время года цветет буйным цветом. И, скорее всего, больше не будет — после перепахивания земли Шуанхуа здесь уже ничего не вырастет, только если заново сажать. Сказать об этом вслух или не сказать? Послушать, как Сяо Синчэнь сокрушается о том, что испортил бедной травнице будущую торговлю, конечно, очень забавно, но ведь он сегодня же вечером пойдет к бабке с повинной! Так что лучше промолчать. Или…

— А ты знаешь, что на тебя запала хозяйка веселого дома? — спрашивает Сюэ Ян, выкорчевывая очередную находку и закидывая ее в корзину с глухим стуком.

— В каком смысле? — после недолгой паузы осторожно интересуется Сяо Синчэнь.

— В самом прямом, — усмехается Сюэ Ян. — Она предлагала забрать нашу хворобу в обмен на то, что ты ей согреешь койку. — Он не собирается упоминать о том, что сам тоже пытался ей выставить весьма грязные условия.

— Вот как, — даочжан крайне озадачен. — И что ты ей сказал?

Сюэ Ян оборачивается, чтобы посмотреть на лицо Сяо Синчэня, выражающее вежливый интерес.

— Что ты ждешь чистой и светлой любви, конечно, как и положено приличному человеку, — фыркает он от смеха. — И что вряд ли старая шлюха подходит на роль хоть чьей-нибудь страсти, она же страшна, как смерть! Хотя, будь она мужиком и лет на пятнадцать помладше… — продолжает рассуждать он. В голове немедленно всплывает образ кокетливо хихикающего Цзинь Гуанъяо. Так, пора с этим прекращать, а то он не только хихикать будет.

Сюэ Ян ожидает отвращение и возмущение в свой адрес, но никак не чуть нервного смешка. Сяо Синчэнь неосознанно сминает пальцами подол своих одежд и бормочет:

— Ну ты же в любом случае отказался… И нашел более достойный кров для А-Цин… В общем, ты все правильно сделал, — заверяет он, излишне энергично кивая. На его щеках проступает легкий румянец.

— Чего ты так распереживался! — Сюэ Ян беззаботно хлопает смущенного заклинателя по колену, оставляя земляное пятно на белой ткани, отчего тот едва ли не подскакивает с места, растеряв половину своей одухотворенности. — Мне что, надо было согласиться? — с подозрением спрашивает он.

— Разве что если бы это был единственный вариант… — Сяо Синчэнь страдальчески вздыхает и морщится. — Но я рад, что этого не случилось.

Сюэ Ян, посмеиваясь, возвращается к своему занятию. Вообще, есть нечто медитативное в методичном ковырянии в земле, не будь она такой холодной. А в краснеющем даочжане есть нечто притягательное. Он еще не решил, что именно, но нужно будет обязательно вернуться к этой теме разговора, чтобы выяснить. Однако Сяо Синчэнь его опережает.

— Если быть честным, ты угадал. Ну про чистую и светлую, — говорит он таким спокойным тоном, будто только что не заикался на каждом слове.

— А разве вам, даосам, на это дело не плевать? — любопытствует Сюэ Ян. — А как же «отринуть все страсти и желания» и прочая чушь?

— Не думаю, что я смогу достичь настоящего идеала даосизма, так что если мне выпадет шанс с кем-нибудь вместе пойти по пути самосовершенствования, я не стану от этого отказываться.

— Жизнь этой бедной девицы будет невероятно скучной, — с наигранной жалостью комментирует Сюэ Ян, придирчиво рассматривая выуженный из земли комок, пытаясь определить, — это корень или чьи-то окаменевшие экскременты. — Хотя, если она будет такая же, как ты, может, от тоски и не загнется…

— Мне неважно, кем будет этот человек, — немного невпопад возражает Сяо Синчэнь и тут же задает вопрос, не давая времени на обдумывание своих слов: — А что насчет тебя?

— А я что? Я трезво оцениваю, что дочка императора мне не светит, — пожимает плечами Сюэ Ян, все же определив находку как негодную. Он переползает вперед, чтобы продолжить раскопки. — Так что я просто делаю то, что захочу, с кем захочу и как захочу.

Сейчас он ни капли не кривит душой. Ему действительно глубоко плевать на глупости вроде высоких чувств, он даже сомневается в том, что они действительно могут существовать, только если в воображении таких наивных простаков, как даочжан. Сюэ Ян всю жизнь приспосабливается к обстоятельствам, и партнеров он воспринимает точно так же. Если ставить целью только удовольствие, то совершенно все равно, каким образом оно будет получено и от кого. И насколько добровольно.

А вообще, конечно, забавно. Вряд ли святой даочжан захотел бы вести такие беседы в присутствии Слепышки, наверняка прервал бы такую проповедь, ведь негоже юным девицам слушать подобное! А сейчас внимательно слушает, даже не перебивает — небось придумывает, как повежливее осудить. Скорее мир перевернется, чем Сяо Синчэнь одобрит подобное поведение.

— Я рад, что ты всегда можешь себя развлечь, — после затянувшегося молчания наконец говорит тот. Что-то подсказывает, что это только десятая часть того, что он действительно хочет сказать.

— Ага, вот сейчас такое потрясное развлечение себе нашел! Безудержное веселье просто! — с горечью отзывается Сюэ Ян, с ненавистью глядя на выкопанный корень. Успокоение в этом занятии кончилось слишком быстро, и чем дальше, тем он раздражается все сильнее. В воздухе висит напряженная тишина.

Коренья довольно крупные, и дна у корзины уже не видно. А если досыпать комьями земли, так и вообще будет казаться, что она заполнена. Пускай бабка будет довольна и этим на сегодня, а если не будет, всегда можно со сладкой улыбкой показать нож — безотказное средство в общении с недовольным народом. Да ведь наверняка же эта карга Чуйшэнь наврала, что собирала тут чуть ли не всю поляну! Она небось год копается, чтобы выдернуть хоть одну кочерыжку.

— На сегодня с меня хватит, — говорит Сюэ Ян, поднимаясь на ноги и отряхивая свою одежду от снега вперемешку с грязью. Земля забилась в перчатку, неприятно царапая обрубок пальца. Он ослабляет ремень на запястье, чтобы избавиться от помехи, его взгляд с омерзением скользит по изуродованной кисти.

— У тебя что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Сяо Синчэнь, тоже вставая со своего места. — Нужна помощь?

— Руки замерзли, — не видит смысла врать Сюэ Ян, поправляя перчатку. — И если ты снова собрался помогать своим мечом, я воздержусь, — шутка выходит так себе, но собеседник улыбается.

Сюэ Ян уже тянется поднять с земли корзину, но его останавливают, перехватывая за обе руки. Неожиданно теплые ладони накрывают его собственные, заставляя сложить их вместе. Проходит несколько мгновений, тянущихся словно вечность, прежде чем он резко вырывается, отступая на шаг.

— Я всего лишь хотел передать тебе немного своей ци, чтобы согреть, — обескураженно говорит Сяо Синчэнь.

Бешено скачущее в панике сердце неохотно замедляет свой ход, возвращаясь в норму. Ничего не заметил. Не успел ощутить, что с левой рукой какие-то проблемы. Нужно успокоиться. Никакой трагедии не произошло. И вообще, всегда можно что-нибудь соврать на этот счет. Это же даочжан, он поверит. Не станет подозревать своего якобы друга в том, что тот на самом деле преступник, которому ему не посчастливилось перейти дорогу несколько лет назад. Хотя кто кому ее перешел, еще вопрос!

— У меня руки грязные, — отрезает Сюэ Ян, стараясь говорить как можно спокойнее. — И вообще, хочешь кого-нибудь схватить — в городе по пути завернем к веселому дому, там тебя всегда ждут! Кто знает, вдруг еще денег отсыпят!

Сяо Синчэнь с натянутой улыбкой только качает головой и ничего не говорит весь оставшийся путь, погрузившись в раздумья.

 

========== Часть 3 ==========

 

— Нет уж, дальше без меня, — машет руками Сюэ Ян, отказываясь от настойчивого предложения коллективно развлекать Слепышку. Этим он оказывает услугу им обоим. Он и так потратил время на ругань с травницей, обнаружившей в принесенной корзине не только корешки, но и комки земли. Хотя, чего уж греха таить, удовольствие от этой яростной перепалки под укоризненные вздохи даочжана он получил. — Пойду прогуляюсь, — на прощание сообщает он.

Прогулка заключается в походе к колодцу на дальнем конце города. Вокруг всегда довольно пустынно, потому удается без проблем прикрепить к внутренней кладке заряженный талисман, который через пару дней обязательно приманит какую-нибудь темную пакость. Приплывет через подземные воды и попытается откусить лицо очередному крестьянину, пришедшему за водой в недобрый час. А святой даочжан всех спасет за умеренную плату — все при деле и все довольны. Ну кроме безлицей жертвы, но кому какая разница?

Оттуда на главную улицу — съесть миску горячего риса, чтобы в очередной раз проклясть Сяо Синчэня, который приучил к этой безвкусной, но хотя бы дешевой и доступной в любое время года гадости. И потом, наконец, домой. Сюэ Ян сам себе усмехается: впервые за долгую жизнь он может что-то так назвать, и он даже не уверен, как к этому следует относиться. Кто бы мог подумать, что он будет считать домом место, которое делит с теми, кого ненавидит. Конечно, если отбросить личные счеты, наивный даочжан порой даже забавный и… Не противный. А Слепышку очень весело доводить до белого каления, что дает ей несколько очков. Возможно, когда Сяо Синчэню придет пора умирать, ей будет позволено сбежать.

Похоронный дом, как всегда, неприветлив, иногда даже кажется, что внутри холоднее, чем снаружи. В доме непривычно тихо, редко когда Сюэ Яну доводится остаться здесь в одиночестве. В голове мелькает дурная мысль порыться в чужих вещах, чтобы обнаружить что-нибудь любопытное. Но что можно отыскать у бедняков, которые даже не запирают двери? Сюэ Ян с тоской вспоминает время в Ланьлин Цзинь, где у каждого второго имелся целый ворох грязных секретов, которые было уморительно выволакивать на свет. Главное, потом бегать быстро, желательно сразу до покоев Яо, конечно, на тот момент не самого авторитетного, но с которым уже считались. Ссориться с ним из-за забав приблудного босяка, довольно нелепо выглядящего в золотых одеждах, никто не горел желанием. От воспоминаний снова хочется есть, так что срочно нужно прервать этот ненужный приступ ностальгии и чем-нибудь себя развлечь.

В комнатушке на постели валяется украденная у хозяйки веселого дома книга. Сюэ Ян испытывает к подобного рода чтиву немалую долю презрения, как и почти к любой писанине. Только если это не записи Старейшины Илин, ради них стоило учиться читать. Но особых вариантов нет, да и любопытно, почему книжонка так сильно замусолена, неужели там что-то настолько потрясающее? Сюэ Ян подвигает грубо сколоченный табурет к окну, чтобы было лучше видно, и приступает к чтению.

Книга оказывается сборником скабрезных рассказов, что, впрочем, ожидаемо. Выбранная наугад история поражает своей бредовостью. Томная девица, которой приспичило в лесу в одиночку пособирать цветочки (на кой они ей?), нарывается на банду разбойников, которые вполне доступно ей объясняют, что именно нужно будет сделать, чтобы уйти живой и даже при полном наборе конечностей. А эта дура вместо того, чтобы пойти по пути наименьшего сопротивления (может, и удовольствие бы получила!), решает отбиваться и орать дурниной. Где-то в середине процесса, которому стоит отдать должное, потому что написано весьма задорно и реалистично, откуда-то с неба, не иначе, сваливается прекрасный воин с мечом. Добрых три страницы потрачено на описание сей личности — его благородный стан, возвышенный взор и прочие прелести, присущие мечте любой девицы. И для Сюэ Яна эта часть рассказа невероятно скучна: какой прок читать про добродетельных да светлоликих, когда он живет с таким же в точности, только безглазым. У него даже поинтереснее вариант! История завершается весьма предсказуемо — девица спасена и в награду под пение птиц отдается своему защитнику на поляне с искомыми цветами. И где смысл? Только что главная героиня рыдала, что она девственница и совсем не хочет расставаться с этим статусом, даже помышляла утопиться от стыда, а потом ее уже это не волнует? Красавцы с мечами по умолчанию решают все проблемы? По мнению Сюэ Яна, они как раз являются их источником. Или все дело во внезапной чистой и светлой любви (под кустом), раз у девицы мозг отшибло?..

Надо Сяо Синчэню порекомендовать сходить в лес, поискать себе этой самой любви, раз он так ждет. Хотя нет, отвратительная идея: во-первых, в такие холода если кто и бродит по лесам, то разве что сам Сюэ Ян наперевес с корзиной кореньев, и он совсем не склонен ни к чему чистому и светлому, а во-вторых, не дай боги, и правда кого найдет! Ведь тут же притащит сюда, а это никому даром не надо. Здесь и так места мало для всех сомнительных находок сердобольного даочжана. Размышления прерывает приглушенный скрип входной двери: только вспомнишь, а он тут как тут.

Сюэ Ян сам не знает, почему вместо того, чтобы отозваться на приветственное «Я вернулся!», он решает затаиться и не выдавать своего присутствия. Не шевелится, напряженно вслушиваясь в шаги по дому, и зажимает себе рот ладонью, чтобы не издать лишнего звука, когда шуршит ткань, служащая дверью в его комнату. Он уверен, что Сяо Синчэнь, убедившись, что здесь никого нет, сразу же удалится, но ошибается.

Кто бы мог подумать, что даочжан тоже является любителем пошариться на чужой территории в отсутствие хозяина? Он с совершенно безмятежным видом пересекает маленькую пыльную комнату и садится на чужую постель, отчего даже закрадывается подозрение, что Сяо Синчэнь просто заблудился в похоронном доме и зашел не туда. Но, порывшись в складках ханьфу, он вынимает небольшой мешочек и вытряхивает оттуда на ладонь три конфеты в бумажных обертках, а после принимается с сосредоточенным видом раскладывать их рядом с собой. Сюэ Ян не боится выдать себя дыханием, потому что чувствует, как ему словно пережимает горло невидимой рукой. Однако пальцы против воли до хруста бумаги сжимают книгу, и в тишине этот звук разносится чуть ли не эхом. Сяо Синчэнь оборачивается на шум, на его лице паника, словно его застали за чем-то предосудительным и непристойным. Как минимум портящим девственниц на поляне, как в идиотской истории.

— Обычно мне перепадает всего лишь две конфеты, чем я заслужил три? — приходя в себя, говорит Сюэ Ян так, словно ничего не произошло.

— А-Цин попросила отдать тебе одну свою в качестве признательности за заботу. Раз уж словами не может, — даочжан благодарно выдыхает, понимая, что его не собираются упрекать в недостойном поведении.

Сюэ Ян знает, что ему не лгут, собеседник просто не способен на это. И чувствует разочарование: какой скучный ответ. Он поднимается с табурета, оставляя там предательскую книжонку, подходит к своей постели, где сидит все еще напряженный Сяо Синчэнь. Сюэ Ян хватает угощение, и, перебирая конфеты в пальцах, неожиданно для себя спрашивает:

— Хочешь одну?

Повязка на глазах даочжана ползет вверх: тот крайне озадачен таким неожиданным вопросом.

— Не знаю, — наконец отвечает он. — Не уверен, что мне понравится.

— Как могут не нравиться конфеты? — Сюэ Ян оскорблен до глубины души.

— Я никогда их не пробовал. У нас не принято есть сладкое.

«У нас» — это у даосов или на той горе, откуда он слез? Неважно, все равно это дикость — лишать себя такого удовольствия.

— Ничего глупее в жизни не слышал, — фыркает Сюэ Ян. — Тогда ты просто обязан узнать, что это такое.

Он разворачивает конфету, размышляя, считается ли нарушение глупого запрета на сладости моральным падением. Насколько ужасным поступком это будет? Разумеется, это не убийство невинных людей, но ведь тоже не самое святое деяние?.. Даже в голове это звучит очень нелепо, но Сюэ Ян игнорирует внутренний голос.

— Давай! Закрой глаза, открой рот. С первой задачей ты уже справился, — добавляет он, намекая на слепоту.

Даочжан вежливо усмехается: он на удивление быстро привык к шуткам о своем увечье в исполнении друга и не обижается. Он приоткрывает губы, словно хочет что-то сказать, но молчит. Это выглядит как разрешение и приглашение. Пальцы Сюэ Яна едва касаются губ, когда он кладет Сяо Синчэню на язык конфету.

Время томительно тянется, Сюэ Ян терпеливо ждет реакции искушаемой жертвы. Он, не отрываясь, смотрит на чужие сжавшиеся побелевшие губы, резко контрастирующие с румянцем, выступившим на щеках. Словно ему не сладкое в рот запихнули, а перца насыпали, в самом деле!

— Мне нужно идти, — резко выдыхает Сяо Синчэнь, поднимаясь с кровати. И стремительно удаляется прочь из комнаты.

— И что это было? — спрашивает вслух Сюэ Ян, переводя взгляд с примятой простыни на все еще колышущуюся занавеску на входе. И, проклятье, он даже не знает, кому задает этот вопрос: сбежавшему, как ужаленному, даочжану, или себе.

Бежать вслед не имеет никакого смысла. Остается только угоститься оставшимися конфетами и вернуться к чтению. Чужая глупость, пускай даже рукописная, отлично отвлекает.

 

Следующая история Сюэ Яну кажется весьма любопытной. Рассказ посвящен демону похоти, который, обратившись в распутную девицу, настойчиво пытается совратить монаха, принявшего обет безбрачия, что ну ни в какую не замечает ужимки порождения тьмы. Точнее, очень даже замечает, но держится как кремень. Учитывая общую тематику сборника, Сюэ Ян с большим интересом следит за похождениями парочки, хотя заранее знает итог. Когда темнеет, он даже расщедривается на свечу, чтобы узнать, чем же все закончится.

Когда монах наконец сдается под натиском демона, будучи накормленным афродизиаками под завязку, Сюэ Ян почти счастлив, будто за себя. Рад он в основном, конечно, за темную сторону, чувствуя некоторую солидарность по части надобности в осквернении всяких святош. Правда, впоследствии демон уже не так уж доволен сложившимися обстоятельствами, потому что монах оказывается слишком активным и неутомимым для того, кто впервые познал плотские радости.

— М-да… — сам себе говорит Сюэ Ян, устраиваясь поудобнее на жесткой постели. Под рукой шуршат конфетные обертки, заставляя вспомнить недавний эпизод с даочжаном. И чего же все-таки он так подорвался? Ему же всего лишь конфету дали, не отраву какую, даже не афродизиаки, как монаху из книжки! Хотя будь так, убегать пришлось бы явно не Сяо Синчэню…

Сюэ Ян встряхивает головой. Ему решительно не нравится ход собственных мыслей и сомнительные параллели, которые с большим удовольствием проводит его разум, не интересуясь мнением хозяина на этот счет. Нужно вернуться к чтению, и узнать, помер ли в конце этот треклятый монах от переутомления!

— Да ла-а-адно! — Сюэ Ян чуть ли не с отвращением читает последние строки.

Какая же мерзкая история! С каких это пор демоны очищаются таким способом, да еще и раскаиваются! Автор ничего не смыслит в темных силах, от слова совсем. Окажись этот, с позволения сказать, творец рядом с Сюэ Яном, тот ему бы наглядно показал, что делают настоящие твари с глупыми людишками, если уж тем не посчастливилось попасть в их ловушку. Самых отборных порождений тьмы призвал бы!

Он оставляет книгу на кровати и встает. Нужно пройтись, отвлечься. На этот раз не от выходок Сяо Синчэня, а от немыслимого бреда, который хороводом крутится в голове.

Снаружи его ждет миска с опостылевшим рисом и даочжан, в полутьме плетущий свои неизменные корзины. Еще осенью тот как-то пытался привлечь сожителей к этому занятию, но потерпел неудачу. Кособокие творения Слепышки было стыдно показывать кому-нибудь обладающему зрением, хотя даже сам Сяо Синчэнь на ощупь смог это понять и бросил свою затею. Что же касается самого Сюэ Яна, он наотрез отказался иметь с корзинами какие-либо дела, как только его попытались схватить за руки, чтобы показать, как правильно следует переплетать между собой прутья. На словах, что ли, объяснить нельзя? Хотя по виду это не так уж и сложно, Сюэ Яну иногда даже нравится смотреть на процесс: у даочжана довольно красивые длинные пальцы. С эстетической точки зрения захватывающее зрелище, но не настолько, чтобы желать приобщиться.

Сяо Синчэнь сразу замечает присутствие Сюэ Яна, повернув голову в его сторону. В колеблющемся пламени догорающего и слегка чадящего очага нельзя толком ничего разглядеть, только размеренное движение рук.

— Ты был чем-то очень занят, раз не покидал свою комнату так долго. Не хотел тебя беспокоить.

Этот извиняющийся тон почему-то раздражает Сюэ Яна, который действительно мгновение назад размышлял о том, чтобы упрекнуть даочжана, что не позвал к столу, пока эта пресная дрянь была еще хотя бы горячей.

— А у тебя очень резко появились дела, и мне тоже не хотелось тебя отвлекать, — с насмешкой отзывается Сюэ Ян, устраивая свечу на столе. — Я просто читал книгу.

— Книгу? — удивляется Сяо Синчэнь, даже плести перестает.

— Думал, я читать не умею? — с ехидцей спрашивает Сюэ Ян, ковыряя рис палочками.

— Нет, не в этом дело, — качает головой даочжан. — Просто я очень давно не читал книг. Сам понимаешь почему.

Он замолкает и тоскливо вздыхает, о чем-то задумываясь.

— Будет ли уместным попросить тебя как-нибудь почитать мне вслух? — вдруг спрашивает Сяо Синчэнь, заставляя Сюэ Яна подавиться.

Он кашляет, пытаясь не усугубить свое положение смехом, так и рвущимся наружу. Он представляет, как вдохновенно зачитывает на разные голоса рассказы из скабрезной книжонки даочжану, а тот медленно сгорает от стыда. Да его с одной истории про девицу в лесу хоронить можно будет! Вот уж что точно можно гарантировать, так это то, что Сяо Синчэнь не оценит такой литературы. Ему подавай какие одухотворенные учения мудрецов или хотя бы сказания о великих воинах, которые при этом не заваливают все живое и не слишком на ближайшую горизонтальную поверхность. Сюэ Ян пытается подобрать достойный ответ на такую просьбу, когда наконец удается отдышаться, но даочжан его опережает.

— Ладно, забудь, это глупо, — бормочет он, нашаривая край отпущенного прута, чтобы вернуться к своей недоплетенной корзине, которую он сейчас обнимает, словно потерянного и вновь обретенного ребенка.

— Ну почему же, почитаю. Но уже не сегодня, — говорит Сюэ Ян осипшим после кашля голосом и в который раз за день себе удивляется, потому что начинает всерьез размышлять о том, что нужно будет украсть что-нибудь подходящее для ушей даочжана на рынке, но при этом не слишком унылое, чтобы не загнуться от тоски самому. Сегодня вообще все крайне странное. Неужто отсутствие Слепышки на него так дурно влияет? В таком случае нужно срочно возвращать ее сюда, а то он так еще невесть на что согласиться может!

— Я запомню, — отвечает Сяо Синчэнь.

Сюэ Ян сидит за столом до самой темноты под ничего не значащие беседы, наблюдая за тем, как корзина приобретает все более законченный вид. Когда он возвращается к себе, в мыслях такой сумбур, что он решает снова устроить себе встряску очередным рассказом. Огарка свечи как раз хватит на что-нибудь особенно сочное и одновременно восхитительно бессмысленное.

Однако стоит Сюэ Яну открыть брошенную книгу на первой попавшейся странице, он тут же ее захлопывает, заходясь в приступе беззвучного нервного хохота. Главная героиня — о ужас! — плетет корзины, и ему совершенно не хочется знать, какой разбойник или другой герой-любовник залезет к ней в окно, чтобы разложить в интересной позе. Хватит с него непрошеных аналогий.

Наутро книга отправляется в очаг.

 

========== Часть 4 ==========

 

Сюэ Ян искренне недоумевает, зачем Сяо Синчэню сегодня с ним идти, ведь помощь Шуанхуа уже не понадобится. Разве что с разбойниками, ага. В голове еще витают отрывочные образы из глупой книжонки, и избавиться от них очень сложно. Но он не ищет повода отделаться от бесполезного спутника, находя себе оправдание в том, что лучше даочжан будет под присмотром, чем без него. А то можно вернуться домой, а там госпожа Шуйсянь чаи распивает! Нет уж, пускай сидит себе на пне, медитирует со своей блаженной улыбкой и не ищет приключений.

Проблемы начинаются на обратном пути, когда Сюэ Ян решает пойти дорогой через рынок. Он останавливается возле повозки старьевщика, разглядывая всякий хлам.

— Ты что-то хочешь купить?

«Я хочу украсть», — мог бы ответить Сюэ Ян на вопрос Сяо Синчэня, но, естественно, он так не делает. К тому же, услышь такой ответ старик, торгующий почти что мусором, вполне можно получить старым сапогом в лоб или еще чем похуже. Конечно, это было бы последним деянием в жизни торговца, но публичные убийства в этом городе совсем не входят в планы. По крайней мере, не в ближайшую неделю.

— Ну ты же хотел, чтобы я тебе что-нибудь почитал, — отвечает Сюэ Ян, брезгливо сдвигая какие-то тряпки, чтобы вытащить за угол примеченный потрепанный томик. Он молится, чтобы это оказалось что-то пристойное, но при этом не перепись имущества какого-нибудь богача. Иногда в таких списках можно найти что-нибудь крайне полезное, но сейчас не тот случай. Сюэ Ян под подозрительным взглядом старика листает страницы и удовлетворенно кивает — ему попался сборник рассказов, но при этом без упоминания нефритовых жезлов и цветочных садов страсти на каждой странице. Наверняка что-то очень поучительное! То, что нужно.

— Я думал, у тебя уже есть книга, — немного удивленно говорит Сяо Синчэнь. — Или ты ее уже дочитал?

— Не думаю, что ты придешь в восторг от скабрезного романа про соитие под кустом, — ради разнообразия решает ответить правду Сюэ Ян, умалчивая о том, что книгу все равно сжег. И попадает в точку: выражение лица даочжана просто бесценно. У него приоткрыт рот, а на лбу проступила небольшая складка, выражающая крайнюю степень недоумения.

— Ты… Потратил вчера полдня на чтение… Подобного? — выдавливает из себя он.

— Ну должен же я был воспользоваться тем, что Слепышка в кои-то веки не шляется по дому и развлечься? Она, конечно, ничего не видит, но страсть как любит подслушивать… Не смущать же мне юную девицу, в конце концов, — заканчивает Сюэ Ян со вздохом, словно его действительно могли заботить такие вещи, если бы ему вдруг приспичило рукоблудить под чтиво в присутствии дам.

До даочжана доходит медленно. Очень. Пока он до конца осознает смысл сказанного, в него, застывшего столбом посреди рынка, успевают несколько раз врезаться прохожие и покрыть не самыми лестными эпитетами. Правда, признав в нем местного защитника, извиняются, но Сяо Синчэнь этого не замечает, пребывая в тяжких раздумьях.

— О, — наконец говорит он. Очень многословно, нечего сказать. Его покрасневшие щеки нельзя списать только на прихвативший кожу мороз — значит, все правильно понял. — А ты…

Он не успевает договорить, потому что между ним и собеседником вихрем влетает какой-то малолетний голодранец, который тут же начинает невнятно тараторить: непонятно, то ли он шепелявит, то ли его просто плохо научили говорить. Сюэ Ян морщится — его столь содержательная беседа достаточно развлекала, и какие-то дети, прерывающие разговор, ему очень не нравятся. К тому же у ребенка противный визгливый голос, так и хочется влепить подзатыльник. Сюэ Яну стоит больших усилий сдержать себя, но если у него и есть какие-то принципы, то они заключаются в том, что нельзя избивать детей-посыльных — а этот мелкий явно прибежал по чьему-то наущению.

— Что случилось? Говори медленнее, — велит он, придерживая размахивающего руками ребенка за плечо. Сяо Синчэнь гораздо душевнее — наклоняется и одаривает ободряющей улыбкой.

Нарушитель спокойствия все же кое-как доносит весть о том, что в северной части города появился монстр, от которого нужно немедленно избавиться. Сюэ Ян хмурится, глядя в указанную сторону: именно там он вчера крепил талисман. Так скоро? Видимо, изменился энергетический фон местности: чем дальше, тем скорее всякая дрянь лезет. Скоро можно и без талисманов обойтись, просто пальцами щелкать.

— Ничего не забыл? — интересуется торговец у Сюэ Яна, который как раз под шумок и общую панику по поводу твари, пытается припрятать книжку с лотка в складках рукава. Ну идеальный же момент, грех не воспользоваться! В ответ на осуждающий взгляд неудавшегося вора тот пожимает плечами: — А я здесь не живу, мне все равно.

— А ты хорош, — с уважением кивает ему Сюэ Ян, но не без раздражения кидает старику мелочь, и убегает вслед за Сяо Синчэнем, которого ребенок уже уволок на добрых два десятка чжанов. Совсем обнаглевшие дети пошли: грязными руками за белый подол тянет, даже отсюда пятна видно! Надо все-таки всыпать этой погани исключительно в воспитательных целях.

 

Тварь, вылезшая из колодца, действительно откусила своей жертве лицо. Ну или хотя бы его часть, потому что противно воющая на одной ноте тучная тетка прижимает окровавленную тряпку именно к лицу; алые пятна залили лиф ее и так не самого чистого платья. И чего орет? Да с ее размерами ей стоит только разок ведром кого огреть, мигом отвалится! Люди, стоящие вокруг на почтительном расстоянии, тоже гомонят, создавая невероятный шум и дополнительную панику.

Сюэ Ян переводит взгляд в сторону и понимает, что не один он задумался об уничтожении нечисти посредством ведра. Возле колодца лежит то самое изрядно помятое ведро и едва копошится самая разочаровывающая в мире темная тварь, которую только можно придумать, аж самому стыдно за ее появление.

Более всего это похоже на подводного крысиного короля, во всяком случае, именно эту пакость, которую иногда находили в прогнивших подполах трущоб, где он вырос, сразу же вспоминает Сюэ Ян. Невразумительный комок голов то ли змей, то ли и правда крыс, только покрытых сероватой слизью, с торчащими во все стороны скользкими лапками и хвостами. Единственное чувство, что вызывает эта тварь, так это омерзение и рвотный рефлекс. Ну не у Сюэ Яна, конечно же, у него только интерес: как же у этой нелепой штуки получилось вылезти из колодца, да еще и кого-то цапнуть. Разве что эта дородная тетка самолично ее оттуда вытянула и прицепила себе на лицо. Впрочем, неважно, сейчас осталось только добить нечисть и разойтись по домам.

Даочжан, конечно, этого великолепия не видит, может только учуять мерзкий запах гнили, поэтому просто дает свободу действий Шуанхуа под восторженные вздохи толпы. С откровенной скукой глядя на то, как меч летит в сторону заранее обреченной нечисти, Сюэ Ян вспоминает другую тварь, к созданию которой тоже приложил руку. Тогда у него была собственная скрытая защитным куполом от посторонних территория, где глава Ланьлин Цзинь любезно разрешил ему проводить любые эксперименты, не особо задаваясь вопросами их этичности. Трупный яд находился на стадии разработки, поэтому результаты были порой неожиданными.

Оказывается, если запереть кучку начиненных недоработанной отравой людей в узком пространстве и забыть про них на несколько дней, они могут склеиться в такой же омерзительный ползающий комок, состоящий из конечностей и голов. И заодно попытаться прикончить своего создателя, но это уже детали. Сюэ Ян до сих пор уверен, что выведенная им тварь кинулась на создателя исключительно из-за того, что у половины ее составляющей к нему была личная неприязнь.

В качестве подопытных ему было позволено использовать неугодных Ордену людей, хотя их не всегда хватало, так что приходилось отлавливать одиноких босяков и заплутавших адептов мелких кланов. Позже Сюэ Ян пытался повторить такой опыт, чтобы узнать, есть ли вообще польза от создания чего-то подобного, но почему-то не выходило. Даже пробовал заранее сшивать тела, но нужного эффекта так и не получил. Хотя узнал о себе много нового от своих жертв. Никто не понимает душу исследователя!

И сейчас эта вылезшая из колодца дрянь только бередит ностальгию по былым временам. Впрочем, совсем недолго: Шуанхуа быстро пронзает нечисть, и та с хлюпающим звуком лопается, обдавая все вокруг брызгами дурно пахнущей слизи. Сюэ Ян инстинктивно делает шаг в сторону, чтобы его не задело, и не может сдержать усталого стона: по полам белого одеяния даочжана по соседству с отпечатками грязных ручонок крестьянского мальчишки красуются темные и быстро расплывающиеся пятна. Он уже знает, кому придется их отстирывать, поэтому не стесняется в выражениях; даже собранная с жителей плата за избавление от жуткого монстра его совсем не радует.

Одно дело избавляться от засохшей крови отравленных простолюдинов, и другое — неизвестно как счищать эту грязь. Сюэ Ян взял на себя эту обязанность исключительно по причине того, что у посторонних не должно быть никаких подозрений относительно как внешней, так и внутренней чистоты Сяо Синчэня, поэтому никаких проклятых пятен! Ушлая Слепышка неоднократно пыталась ему подсунуть и свое тряпье, но неизменно получала отказ. Он же не прачка, в конце концов.

 

У Чуйшэнь деловая хватка что надо. Она мигом оценивает ситуацию и предлагает избавить одежды заклинателя от пятен за умеренную плату.

— Денег больше нет, — отрезает Сюэ Ян.

— А мне и не надо, — старуха пододвигает к нему корзину с кореньями, от которой только что довелось избавиться. — Почистишь все и нарежешь для засушки, а я взамен разберусь с твоим даочжаном.

Сюэ Ян одаривает ее взглядом плотоядного ящера. Он не знает, что его больше возмутило: столь странная формулировка или отсутствие у бабки даже тени сомнений в том, что именно он станет выполнять грязную работу.

— Нож дай, — наконец раздраженно говорит он. Лучше уж в тепле поработать лезвием, чем битый час полоскать руки в воде в промозглом похоронном доме. Неплохой обмен, на самом деле.

Кроме ножа Сюэ Яну перепадает даже миска — хвала богам! — не риса с овощами, потому уже позднее, стоя за рабочим столом, он чувствует себя почти умиротворенным. Ровно до того момента, как скрипит дверь и на пороге появляется Сяо Синчэнь.

— Я тебе не помешаю?

Сюэ Ян поднимает взгляд и застывает с занесенным над разделочной доской ножом в руке. Даочжан в одних нижних одеждах выглядит… Непривычно. Нет, конечно, Сюэ Ян и раньше его видел, но исключительно мельком: даже в самые жаркие дни Сяо Синчэнь был полностью запакован, не стремясь оголяться перед окружающими.

— Госпожа Чуйшэнь отобрала мои одежды и велела ждать, — словно оправдываясь, говорит он в ответ на невнятное мычание. — А я не хотел смущать ее своим неподобающим видом.

— Слепышку не смутил бы, она же слепая, — ухмыляясь, сообщает Сюэ Ян.

— А-Цин спит после снадобья.

— Как скажешь.

Повисает неловкое молчание, прерываемое нервирующим стуком лезвия об дерево. Точнее, Сюэ Яна этот звук успокаивает, а вот Сяо Синчэню явно не по душе. Он все еще мнется на пороге, медленно поворачивая голову из стороны в сторону, словно оглядываясь. Сейчас он выглядит на редкость беззащитно, будто потерявшийся в толпе ребенок.

— Скамья слева от тебя, — со вздохом говорит Сюэ Ян, приступая к разделке очередного очищенного корня. Он готов поклясться, что дурацких корнеплодов гораздо больше, чем он приносил. Он не особо удивится, если узнает, что старуха подпихнула ему свой годовой запас ингредиентов. Надо будет ближе к весне поджечь ей какой-нибудь сарай.

Сюэ Яну сейчас не очень хочется говорить, потому что во время разговоров он предпочитает смотреть на собеседника, а отвлекаться ему нельзя. Лишиться еще хоть кусочка пальца ему не хочется, а это вполне вероятный исход, потому что даже молчащий даочжан невольно притягивает взгляд. Он смиренно сидит на скамье, положив ладони на колени, как на медитации: на редкость скучное и при этом гипнотизирующее зрелище. Так. Срочно вернуться к чистке корешков, работы непочатый край!

— Я принес тебе конфету.

Сюэ Ян от неожиданности и правда чуть не отхватывает себе кусок пальца. Он настолько погрузился в свое занятие, что совершенно упустил момент, как Сяо Синчэню удалось подкрасться к нему сбоку. Ведь только что сидел! Но предложение его радует — ритуал с ежедневным угощением является самой приятной чертой даочжана. Поправка: единственной приятной чертой.

— Всего одну? — мнительно уточняет Сюэ Ян, поглядывая на раскрытую ладонь с одинокой конфетой, завернутой в бумагу. — Сегодня я уже в немилости?

— Что ты, нет! Я просто не успел купить еще, на рынке нас отвлекли, и…

У даочжана настолько обескураженное лицо, что хочется смеяться. Ему едва ли не совестнее за всего одну конфету, чем Сюэ Яну за недавнюю тварь.

— Не приму никаких оправданий, — предупреждает он, откладывая нож, и уже хочет выхватить конфету, как Сяо Синчэнь резко сжимает ладонь, не давая это сделать. Это что-то новенькое.

— У тебя наверняка грязные руки, — комментирует тот свой поступок. — А госпожа Чуйшэнь говорила, что это растение в чистом виде может нанести вред.

Сюэ Ян смотрит на свои перемазанные в едком соке руки. Кожа кое-где покраснела и явно обещает впоследствии если не потрескаться, то шелушиться уж точно. Обрубок пальца сейчас выглядит особенно жалко. Бабка определенно заслужила небольшой пожар.

— И что мне прикажешь с этим делать? — едва ли не с обидой спрашивает он. А Сяо Синчэнь, оказывается, может быть коварным! Зачем показал, если не собирается отдавать? Руки грязные, надо же… Да он сам так же недавно отбрехивался.

Сяо Синчэнь с на редкость одухотворенным лицом раскрывает ладонь и весьма ловко разворачивает конфету. Зажав ее двумя пальцами, он поднимает ее на уровень лица собеседника, мигом будя воспоминания о вчерашнем дне. Только тогда все было с точностью до наоборот.

Сюэ Ян сейчас как никогда рад, что даочжан не может видеть его лица. Наверняка там слишком глупое выражение, чтобы с таким показываться кому-то на глаза. Но он быстро приходит в себя — подозревать Сяо Синчэня, что за вздор? Да и в чем вообще, если уж на то пошло: в том, что тот надеется, что Сюэ Ян тоже сбежит, едва его угостят? Какой бред. Он просто пытается отблагодарить, возвращая услугу.

Он наклоняется вперед, обхватывая губами манящее угощение, и отстраняется. Сяо Синчэнь вздрагивает, чувствуя влажное прикосновение к пальцам, но руку не одергивает, а так и держит ее в воздухе. У него напряженное лицо, словно он хочет что-то сказать, но никак не решается.

— Позволь мне кое-что сделать, — с явным трудом говорит он.

— Если это не будет больно… — тянет Сюэ Ян, терзаемый любопытством. Вкус жженого сахара на языке приводит его в благостное расположение духа.

— Не будет.

Меньше всего Сюэ Ян ожидает чужую руку на своем лице. Он замирает, чувствуя, как сладкая слюна скапливается во рту, в то время Сяо Синчэнь трогает линию роста волос, ведет по лбу, очерчивает брови. Пальцы едва задевают ресницы, касаются скул, а затем кончика носа, оттуда — к челюсти, но губ он то ли намеренно избегает, то ли просто не нашел. Наконец он убирает руку и делает шаг назад.

— Ну и как, я красавчик? — любопытствует Сюэ Ян, довольно быстро сообразив, чего пытался добиться даочжан. И не слишком быстро убедив себя в том, что это совершенно не вогнало его в ступор.

— На самом деле, я могу сказать только то, что у тебя все находится на положенных местах, — немного виновато отвечает тот. — Я же не с рождения слепой, чтобы верно определить.

Сюэ Ян смеется с такого сомнительного комплимента. На местах, ага. Кроме пальца.

— Ну хотя бы так. — Вопрос о том, зачем вообще трогал, раз ничего сказать не может, повисает в воздухе.

— Внешность — не главное.

— Ну для слепого, может, и не главное.

— Я имею в виду то, что даже те, кто невероятно хороши собой, могут быть настолько черны душой, что вызывают только ужас.

Сюэ Ян недоверчиво изгибает бровь, рассматривая лицо Сяо Синчэня.

— Судишь по собственному опыту? — насмешливо интересуется он, опираясь на стол. Недорезанные коренья уже позабыты, не до них при такой-то интригующей беседе.

— Можно сказать и так, — уклончиво отвечает даочжан, мрачнея.

Сюэ Яна это только раззадоривает на дальнейшие расспросы.

— И что же такого натворила красотка из твоего прошлого?

Губы Сяо Синчэня мученически кривятся, он явно не хочет отвечать на этот вопрос, но трезво осознает, что от него просто так не отстанут. А еще он очень жалеет, что позволил этому разговору зайти так далеко, но деваться некуда.

— Этот человек виновен в смерти многих честных людей, но так и не понес наказание, несмотря на мои старания, — кисло отвечает он.

Сюэ Ян едва не давится полурастаявшей во рту конфетой. Ему больше не надо задавать вопросов, чтобы понять, о ком идет речь. И никаких эфемерных девиц там рядом не стояло. Единственное, на что он сейчас способен, это дотронуться до собственной щеки, не обращая внимания на то, что пачкает кожу. Невероятно хорош собой? Такого он в свой адрес еще не слышал. По крайней мере, сказанного добровольно и бесплатно.

— И он был красив лицом, да? — уточняет он.

— Да. И, к сожалению, его лицо — единственное, которое я помню. Хотя очень хотел бы забыть.

С этими словами Сяо Синчэнь отступает еще дальше, нашаривая край стола, чтобы сориентироваться в комнате и как можно скорее ее покинуть. А Сюэ Ян понимает, что пропал.

 

========== Часть 5 ==========

 

Сюэ Яну требуется довольно много времени, чтобы систематизировать поток своих мыслей. Во всяком случае, на то, чтобы полностью разобраться с дурацкими кореньями, он тратит гораздо меньше. Он еще долго стоит возле рабочего стола, рассматривая последний изувеченный ножом корнеплод, на котором выцарапано нечто, напоминающее невероятно печальное лицо с дырами вместо глаз. Жгучий сок стекает по пальцам на доску противными вязкими каплями.

Сюэ Ян после всего услышанного испытывает странную смесь восторга, досады и еще чего-то, чему не может найти подходящее название. Он даже не уверен до конца, нравится ли ему это ощущение, поэтому приходится мысленно задвинуть его в дальний угол. Так он может спокойно вернуться к привычному занятию — обдумыванию коварных планов или хотя бы чего-то похожего.

Забыть, значит, хочет. О нет-нет, никто не смеет забывать Сюэ Яна. Он сделает так, что Сяо Синчэнь будет думать о нем каждое мгновенье своей жалкой жизни. Можно, конечно, при каждом удобном случае начинать расспрашивать про прошлое и тем самым бередить воспоминания даочжана, но, как показала практика, тот весьма неплохо наловчился сбегать от разговоров, даже если сам их и начинает. Через пару таких сеансов откровений он может впасть в тоску и апатию, чего допускать нельзя. Нужен более изящный подход.

И есть довольно интересный способ осуществить задуманное. Даочжан там, кажется, в поисках чистой и светлой любви? Так это без проблем, вот она, рядом, конфетами кормил только что! Сам ведь сказал — все равно, кто это будет, надо отвечать за свои слова. А то, что на самом деле чистотой и светом там и не пахнет — ничего страшного, все равно же не видит. Осталось только убедить его в том, что это самый верный выбор.

Сюэ Ян в жизни никого в себя не влюблял, но он свято уверен, что очаровать будет не сложнее, чем заставить делать что-либо другое. Например, методично убивать никчемных крестьян. Роль возлюбленного не сильно отличается от роли друга, если задуматься. И различия исключительно в лучшую сторону! За душевную часть Сюэ Ян не ручается, а вот за телесную — очень даже.

Сама идея соблазнения невинной души и, возможно, такого же невинного тела, невероятно логична. Сюэ Яну даже удивительно, что он никогда раньше не рассматривал Сяо Синчэня в таком свете. Наверное, все дело в его тошнотворной чистоте (хоть уже изрядно заляпанной кровью невинных), застилающей глаза. Теперь же это просто очевидно. Отвращения от мысли о близости с мужчиной Сюэ Ян не испытывает: пребывание в Ланьлин Цзинь может стереть границы предпочтений у любого, а уж у человека, которого не сильно заботят приличия… А то, что это будет святой Сяо Синчэнь, так и вовсе делает эту идею привлекательнее в десятки раз.

Как только план обольщения будет доведен до конца, даочжан точно ничего забыть не сможет! На этом моменте мысль спотыкается и с грохотом катится кубарем куда-то вдаль. Да вот как раз таки забудет, ведь думать будет о своем славном соседе-друге-спутнике или кем там сейчас Сюэ Ян для него считается… Но никак не о своих воспоминаниях, которые не дают покоя! И это начисто перечеркивает всю изначальную идею.

Сюэ Ян со стуком кладет изуродованный корень на доску и тяжко вздыхает. С убийствами все гораздо проще и понятнее, наверное, на них и стоит остановиться: хорошо же все идет, ни к чему придумывать лишнее. Но так жалко отметать эту мысль: отказывать себе Сюэ Ян очень не любит, это словно у самого себя конфеты отнимать, покрутив ими перед носом. Так, а если посмотреть на это с другой стороны?..

Пускай Сяо Синчэнь забудет обо всем на свете до поры до времени, зато когда правда вскроется (в тщательно подобранный момент, разумеется), это же просто уничтожит его окончательно! К боли от осознания, что его водили за нос, вынуждая уничтожать толпы людей, добавится еще разбитое сердце. Прекрасный добивающий удар. Замечательно придумано, просто слов нет. А еще это будет как минимум очень увлекательно.

Остатки сомнений в своей правоте Сюэ Ян безжалостно смывает вместе с липким соком со своих рук.

 

Сюэ Ян сталкивается с первой же проблемой как только выходит из комнаты. Слепышка. Щебечет, непозволительно довольна жизнью и явно идет на поправку. Хотя бы теперь уже не требуется переводить с собачьего на человеческий, чтобы разобрать, что именно она говорит. И если раньше Сюэ Ян стремился к тому, чтобы докучливая девчонка поскорее вылечилась и тем самым освободила его от бабкиного рабства, то теперь он готов ей здесь устроить бессрочное проживание. Например, переломав обе ноги. Не шею исключительно потому, что по какой-то причине люди считают смерть дурно влияющей на любовный настрой. Слепышка явно будет очень серьезным препятствием в деле соблазнения даочжана хотя бы потому, что оттягивает на себя слишком много внимания.

Сяо Синчэнь даже не оборачивается, услышав шаги, продолжая выслушивать очередной поток глупостей этой надоеды. Можно оправдать его тем, что все равно бы ничего не увидел, но ради приличия-то мог бы и поприветствовать! Слепышка, кстати, тут же вздергивается, но со своей пакостной ухмылочкой делает вид, что ничего не произошло.

— Где старуха? — довольно раздраженно спрашивает Сюэ Ян, вынуждая обратить на себя внимание.

— Ты уже закончил? — невпопад отвечает даочжан, все-таки поворачиваясь. — Госпожа Чуйшэнь? — немного удивленно переспрашивает он. — Она, кажется, у себя… Или на кухне?

— Понятно, — бросает Сюэ Ян, разворачиваясь и отправляясь на поиски хозяйки. На самом деле, для простой травницы у нее довольно просторный дом и обширное хозяйство. Облапошивает она мастерски, результат налицо.

Старуха обнаруживается во дворе, активно копошащаяся в поленнице. И тут же вручает изумленному от такого нахальства Сюэ Яну охапку деревяшек на растопку. Совсем берегов бабка не видит! Ее спасает только то, что к ней есть важный разговор.

— Ну чего хотел? — интересуется Чуйшэнь уже на кухне, садясь за стол. За ее спиной возле очага развешаны белые одеяния, до этого придирчиво изученные Сюэ Яном на предмет пятен. Впрочем, она не менее критичным взором осмотрела нарезанные корни. Обоим нужно было убедиться, что свою работу оппонент выполнил качественно.

— Сколько еще дней девчонка будет у тебя прохлаждаться? — прямо спрашивает он, с отвращением отставляя от себя пиалу с чаем. Точнее, его подобием — какая-то травяная пакость, что вполне логично.

— Дня три, не больше, — с гордостью отвечает Чуйшэнь.

— Еще неделю минимум, — выдвигает свои условия Сюэ Ян. Может, он и мастер интриг, но даже он понимает, что за такой короткий срок даочжана в койку не затащить. Тут и Яо не справится, хотя вот уж в чем тот мастер. Нет, конечно, можно просто в ближайшей подворотне нагнуть, но что-то подсказывает — это разрушит всю затею. К сожалению.

Старуха пытливо выгибает бровь.

— Надо полагать, не о ее здоровье ты печешься, — хмыкает она, не дождавшись пояснений. — Хотя мне совершенно все равно, на кой тебе это.

— С чего ты взяла, что я не могу беспокоиться за свою… младшую сестренку? — Сюэ Яна аж передергивает, но он не хочет вдаваться в подробности странных взаимоотношений со своими сожителями. Морщась, он остервенело чешет между указательным и средним пальцами: даже после мытья рук ему кажется, что он все еще перебирает проклятые коренья.

— Рожа у тебя бандитская, — хмыкает Чуйшэнь, не веря ни единому слову собеседника.

— Между прочим, некоторые меня считают очень привлекательным, — немного уязвленно отзывается тот. Ему до сих пор не дают покоя слова Сяо Синчэня относительно того, что он красив лицом.

— Одно другому не мешает, — травница пожимает плечами. — Неделю так неделю, мне плевать, только денежки выкладывай, — она ухмыляется, прямо слыша скрип чужих зубов.

— Деньги будут.

— А даочжан этот не иначе как твой любимый братец? — вдруг интересуется старуха, подпирая морщинистый подбородок рукой. — Калечное у тебя семейство какое-то.

— Вроде того, — отвечает Сюэ Ян, мол, и не говори. Братец, ага. Ненадолго, ох, ненадолго. Меньше, чем на неделю.

— Его тоже хочешь тут оставить? — Чуйшэнь прищуривается и начинает беззвучно что-то бормотать. Видимо, уже подсчитывает, во сколько обойдется такая услуга.

— Нет. Только мелкую. С ним я как-нибудь сам, — с губ Сюэ Яна срывается невольный смешок, потому что в его голове уже вертятся все возможные варианты развития событий. Один другого краше.

— И хвала Небожителям! — облегченно выдыхает старуха, не замечая его мечтательного взгляда. Иначе бы точно ввернула бы шпильку на этот счет! — Я бы не выдержала! — получив в ответ очень озадаченный взгляд, она с охотой поясняет: — Да он как заведет свои благочестивые речи, хоть вешайся! Ей-богу, три раза ему котелок на башку чуть не опустила, аж тошно… Как ты его еще не прибил?

— Сам не знаю, — кристально честно отвечает Сюэ Ян. Он пораженно смотрит на травницу и в знак своего уважения подвигает к себе обратно паршивый чай. Бабка начинает вызывать даже что-то вроде симпатии. Не каждый вот так в лоб может сказать о том, что его тошнит от даосских учений.

Старуха некоторое время молчит, изучая сидящего напротив заклинателя. Наконец она говорит:

— Что с руками?

Сюэ Ян резким движением едва ли не отбрасывает пиалу, чтобы тут же спрятать руки под стол. Это происходит на чистых рефлексах. Он награждает Чуйшэнь затравленным и вместе с тем агрессивным взглядом, явно намекающим на то, что лучше бы ей прекратить расспросы.

— Ничего.

— Ага, а выглядят так, будто ты их в кипятке купал. Дай сюда, — приказным тоном говорит она, и тут до Сюэ Яна доходит, что плевать бабка хотела на его пальцы и причины того, что они не в должном количестве. Он медлит и не спешит показать ей руки.

Хватка у старухи неожиданно крепкая. Она внимательно осматривает покрасневшие кисти (с кипятком, конечно, хватанула, но выглядит и правда не слишком приятно), прежде чем отпустить и встать из-за стола.

— Кто бы мог подумать, что у тебя такие нежные ручки, как у девицы, — усмехается она. — У меня после работы только чешется чуток, а ты…

— Ну у тебя была сотня лет, чтоб чешую отрастить! — огрызается он.

— От змееныша слышу, — в тон отзывается Чуйшэнь, ни капли не огорчившись сравнением своей персоны со старой гадиной. Она роется по своим запасам, расставленным на полках, и наконец достает небольшой бутылек из мутного стекла. Встряхнув несколько раз в воздухе, она протягивает его Сюэ Яну. — На ночь обмажешь свои девичьи лапки, к утру сойдет.

Тот молчит, но забирает бутылек и прячет его в складках ханьфу. Он весьма изумлен таким проявлением заботы со стороны совершенно незнакомого человека, да еще с которым, мягко говоря, не ладит. Довольно долго он пытливо разглядывает усмехающуюся старуху и тянет, ни на что, в общем-то, не надеясь:

— Я думаю, мне лучше завтра не копаться в холодной земле, а то мои девичьи ручки отвалятся. — Он придает своему лицу самое жалобное выражение и показывает свои ладони.

— Ну и нахал… — качает головой Чуйшэнь. — А тебя-то еще почему никто не прибил?

— Мне везет, — уклончиво отвечает Сюэ Ян. — Так что насчет завтра?

— Только завтра! — после довольно длительных размышлений отвечает травница, грозя ему узловатым пальцем. — И чтобы больше не корчил мне тут рожи, еще раз я на это не куплюсь! — добавляет она, взмахивая руками.

На мгновение Сюэ Яну кажется, что старуха тянется к нему, чтобы потрепать по волосам, и он невольно отстраняется, испугавшись такой перспективы. С чего бы какой-то карге позволять себя трогать?!

— Спасибо, — выдавливает из себя он и вдруг осознает, что сейчас вполне понимает, как чувствовала себя Слепышка, когда не могла его поблагодарить. Это и правда сложновато делать искренне. Но бабка действительно ему сейчас здорово помогла своим внезапным приступом доброты. Все же иногда с переменчивостью женского настроения очень удобно.

И пока Чуйшэнь не передумала, он поднимается и выходит из кухни. Нужно сообщить остальным замечательные новости. Ну относительно.

 

Слепышка явно не может определиться со своей реакцией. Ее очень радует перспектива остаться на столь долгий срок в тепле и сытости, но то, что ее дражайший даочжан будет столько же без ее чуткого надзора под дурным влиянием, в восторг не приводит. Она хмурится и жует губами, ревниво бормочет какие-то ругательства в адрес Сюэ Яна, но не может найти подвоха, чтобы в открытую что-то возразить. Это она еще не знает, что тот освободил себе от работы следующий день, чтобы полностью посвятить его сведению святых на кривую дорожку.

— Мы завтра обязательно зайдем тебя навестить, — поправляя все еще чуть влажные одеяния, которые возвратила Чуйшэнь, клятвенно обещает Сяо Синчэнь. — И наш дорогой друг нам почитает, он специально сегодня купил книгу, чтобы ты не скучала. Верно?

— А? — запоздало реагирует Сюэ Ян, приходя в себя. Он стоит на пороге, нетерпеливо притоптывая в ожидании окончания ритуала прощания. Девчонка очень не хочет лишаться компании, а даочжан не желает ее расстраивать, и эти бесконечные беседы раздражают еще сильнее обычного. — Серьезно? — переспрашивает он, удивляясь.

А-Цин озадачена не меньше. Уставилась с открытым ртом на Сюэ Яна, будто что-то видит. Впрочем, тот быстро находится, прикидывая, что это выглядит с его стороны очень благородно, и Сяо Синчэнь на это наверняка купится, как девица при сватовстве. Конечно, он вообще не планировал завтра сюда приходить и даочжану здесь тоже делать нечего, но раз уж пообещал… Поэтому приходится спешно поправиться:

— Как я мог забыть, точно. Завтра — обязательно.

Кажется, это прозвучало достаточно убедительно.

 

Уже на улице Сюэ Ян тянет:

— Надо же, а я думал, ты хотел, чтобы я почитал лично тебе. Но если настаиваешь… — с наигранно-обиженным тоном добавляет он, стараясь идти как можно ближе к спутнику. Чего терять зря время, надо уже начинать потихоньку действовать.

Сяо Синчэнь прячет руки в рукава и, замявшись, интересуется:

— А ты против?

— Я же просто всю жизнь мечтал развлекать мелкую неблагодарную девчонку, — не без сарказма отвечает Сюэ Ян. Сложно удержаться.

— Я тебя отблагодарю вместо нее, если желаешь.

Какое великодушие! То ли тошнит, то ли за душу берет.

— О, даочжан, тогда тремя конфетами ты не отделаешься.

Последние слова звучат прямо на ухо Сяо Синчэню, от чего тот ощутимо вздрагивает и замирает, явно не ожидая того, что его границы личного пространства так резко нарушат. И чего застыл, спрашивается? Как за руки других хватать и обниматься, так в первых рядах бежит, а сейчас…

— Хорошо, — осторожно соглашается он после недолгих раздумий. По его лицу, кажущемуся алым в свете мерцающих уличных фонариков, видно, что он борется с собой, чтобы не проверить на ощупь, насколько сейчас близко к нему находятся.

Сюэ Ян сам решает его дилемму, бесцеремонно хватая под руку и едва ли не волоча за собой. Пустынная улица это не зимний лес с буераками, и поддержка слепцу совершенно не требуется, но какая разница? Пускай привыкает. Но, кажется, даочжан совсем не против, послушно шагает вслед, хотя и чувствуется его напряжение в каждом движении.

— Я должен перед тобой извиниться, — говорит он уже почти у похоронного дома.

— За что же? — любопытствует Сюэ Ян, останавливаясь.

— Я сегодня наговорил лишнего, и мог тебя этим смутить. Мне следовало быть сдержаннее, — голос Сяо Синчэня пропитан чувством вины, и из-за этого хочется смеяться. Знал бы он, какой мыслительный процесс запустил своими словами в голове собеседника…

— Ну что ты, даочжан! Ты можешь говорить мне все что угодно, — отвечает Сюэ Ян, отпуская руку своего спутника, чтобы открыть ворота.

И он уже точно уверен в том, что вскоре услышит желаемое.

 

========== Часть 6 ==========

 

Ужин проходит практически в молчании. Сюэ Ян пока не может определиться, о чем следует говорить, а Сяо Синчэнь, видимо, уже выговорил весь свой запас слов за день. Наверное, нужно было оставаться на трапезу у Чуйшэнь, та даже предлагала, но очень уж не терпелось остаться с даочжаном наедине.

Нужные слова Сюэ Ян находит, когда моет посуду. Обычно это является обязанностью Слепышки, но из-за ее отсутствия домашние хлопоты, выпадающие на долю девчонки, разделились. Холодная вода заглушает зуд в руках, так что Сюэ Ян даже не против.

— Знаешь, я долго думал над тем, что ты сказал, — наконец начинает он.

— Над чем же именно? — осторожно интересуется Сяо Синчэнь. Судя по всему, он уже чует какой-то подвох, и не зря.

— Над тем, что те, кто хороши собой — черны душой.

— Вообще-то… — начинает он, явно собираясь возразить, но закончить не успевает.

— И у меня для тебя плохие новости, даочжан, — перебивает его Сюэ Ян, отставляя мокрую миску в сторону. В свете от очага видно, как недоверчиво изгибаются полузакрытые белой повязкой брови собеседника. Это можно воспринять как призыв к продолжению мысли. — Если верить твоим суждениям, ты должен быть самым отъявленным злодеем без единого чистого помысла.

Сюэ Ян невероятно горд собой — он очень долго думал над тем, как бы поизящнее ввернуть комплимент относительно внешности Сяо Синчэня. В некотором роде возвратить любезность. Нельзя же просто так сказать «Ты тут вроде бы ценитель мужской красоты, и вот, твой лик тоже не вызывает у меня отвращения, так что пошли предадимся плотским утехам!», нужно показать себя обходительным и остроумным.

Только вот даочжан, кажется, совсем не рад такое услышать. Он несколько мгновений пребывает в ступоре, прежде чем осознает, что ему пытались донести, и мученически кривит губы. Словно услышал не похвалу, а страшное оскорбление, подкрепленное ударом по почкам. Он повторяет недавний жест Сюэ Яна, тянет руку к своему лицу, дотрагиваясь до щеки, и нервно сглатывает.

— Я не знаю, как тебе на это ответить, кроме того, что я еще раз извиняюсь за то, что наговорил лишнего, — не слишком уверенно тянет Сяо Синчэнь. А потом и вовсе заявляет: — Наверное, мне стоит очистить свой разум и пойти помедитировать перед сном.

После этого он встает из-за стола, исполняет легкий прощальный поклон и уходит. Сюэ Ян ошарашенно смотрит ему вслед, а потом, за неимением выбора (не бежать же за ним?), тоже направляется к себе. Да что с этим даочжаном не так?!

 

— Что ему не понравилось? — тихо вопрошает Сюэ Ян, выдергивая пробку у пожалованного старухой бутылька с лекарством. Внутри оказывается какая-то вязкая маслянистая жидкость с приторным цветочным запахом. Тщательно размазывая скользкую субстанцию по рукам, он кривится от неприятного ощущения и подавляет в себе желание немедленно вытереть ладони об и так не самую чистую простынь. К своим оставшимся пальцам Сюэ Ян относится крайне трепетно, потому не поддается таким малодушным порывам.

Сладкий запах манит — сложно удержаться и не слизнуть блестящую каплю, бегущую вниз по запястью. На вкус просто какое-то масло, даже горчит немного, — так себе лакомство! Сюэ Ян со вздохом снова вспоминает времена в Ланьлине. У Яо был (да и сейчас, наверное, имеется) огромный арсенал всевозможных притирок для тела, которыми тот себя обмазывал с ног до головы при любом удобном случае. Так вот, на вкус они были гораздо лучше! Сюэ Ян хихикает, вспоминая надсадные вопли приятеля о том, что в Ордене сладостей сколько душе угодно, но одному балбесу понадобился его драгоценный персиковый крем, который готовится без малого неделю. А нечего оставлять свои банки открытыми без присмотра!

Да уж, там жилось не в пример проще, а ненавистный даочжан существовал исключительно на периферии и не досаждал своими выходками. Что с ним делать (кроме заключительной части плана по соблазнению), Сюэ Ян совершенно не представляет. Он был полностью уверен в том, что Сяо Синчэнь от его комплимента тут же зардеется как девица, и можно будет развить тему, но нет! Ну кто так вообще поступает? Проклятые даосы, никакого сладу с ними нет.

Сюэ Ян искренне жалеет, что сжег глупую книжонку: надо было все-таки дочитать историю про девицу с корзинами, глядишь, что полезное бы нашлось! Потому что в остальных двух рассказах нет ничего, применимого к реальности. Спасать от разбойников Сяо Синчэня явно не доведется, тот сам отлично отобьется ото всех мечом. Тут разве что самому в роли злодея выступать, но Сюэ Ян придерживается мысли, что все должно быть добровольно.

История про монаха с демоном похоти могла бы иметь хоть какие-то шансы, будь у даочжана глаза на месте. Но даже если и так, вряд ли тот впечатлится длительным созерцанием окончательно отощавшего после ежедневного постылого риса с овощами Сюэ Яна в чем мать родила. Скорее всадит Шуанхуа промеж ребер, а потом будет разбираться. Или так отделает своими праведными речами, что самому захочется на меч прыгнуть. Хотя после его откровений про неземную красоту своего врага все могло бы быть слегка иначе, м-да… Но Сяо Синчэнь слеп, и ему глубоко плевать на внешнюю привлекательность потенциального спутника на пути самосовершенствования.

Значит, все-таки придется очаровывать даочжана исключительно словами и поступками, что снова возвращает его к началу размышлений. Масло на руках уже давно впиталось, а Сюэ Ян все лежит на кровати, не в силах сомкнуть глаз. Одеяло не греет, а подушка под головой подобна каменной жабе, такая же жутко твердая и крайне неудобной формы, что совсем не способствует отбытию ко сну. Но не эти мелочи не дают ему уснуть. Он перебирает все возможные варианты, которые ему только приходят в голову, и даже в мыслях все заканчивается полным провалом. Возможно, это уже в его воображении даочжан превратился в совсем неподатливый объект, но менее глупыми его идеи от этого не становятся.

Сюэ Ян злится на себя, злится на Сяо Синчэня, злится на Слепышку за компанию (за то, что поставила его своей болезнью в столь неудобное положение!). Он уже готов встать и пойти выложить все свои притязания как на духу или хотя бы просто раскрыть весь обман, лишь бы все закончилось. Но от этой фатальной ошибки его спасает накопленная за день усталость, и почти на рассвете он просто засыпает, придя к самому разумному выводу — придется просто плыть по течению и поджидать благоприятный момент, чтобы за него ухватиться. К его вящей радости, сны его сегодня не посещают: кто знает, что может присниться после таких напряженных дум!

 

— Рассвет давно наступил, пора просыпаться.

— Не пора, — сонно огрызается Сюэ Ян, мысленно отмахиваясь от разбудившего его голоса. Ранние побудки, особенно после практически бессонной ночи, дополняют список вещей, которые он искренне не любит еще со времен попыток быть адептом в Ланьлине. На мгновение ему даже кажется, что сейчас его сдернут за ногу и потащат на тренировочное поле махать палкой как остальные идиоты, поэтому даже пинает куда-то наугад, чтобы избавиться от нарушителя сна. Но руки, мягко обхватившие босую ступню и вернувшие ее в надлежащее положение, окончательно развеивают иллюзии относительно того, что он все еще в Ордене. — Даочжан, я с места не сдвинусь, — предупреждает он вместо пожелания доброго утра и пытается завернуться в тонкое одеяло с головой.

— Но как же работа? Ты обещал госпоже Чуйшэнь…

— Я с ней договорился, бабка разрешила мне сегодня никуда не идти, — обрывает увещевания Сюэ Ян, с крайней неохотой все же садясь на постели. — Я просто не успел об этом вчера сказать: ты мне и слова не дал вымолвить, так быстро упорхнул, — он придерживается мысли, что лучшая защита — нападение. И лучше он первый выскажет свои претензии, чем Сяо Синчэнь попытается предъявить что-то ему. Хотя судя по лицу даочжана, предъявлять он ничего не собирается: наверное, в ночных медитациях и думать забыл о своих обидах. Или понял, болезный, что его похвалить пытались, а не то, что он себе там навоображал!

— Что случилось? — спрашивает тот с некоторой долей волнения и тут же сам предлагает ответ на свой вопрос: — Тебе тоже нездоровится? — Он присаживается на край кровати и тянется рукой, явно намереваясь потрогать лоб предполагаемого хворого.

Сюэ Ян перехватывает его за запястье, про себя отмечая, что лекарство травницы помогло: кожа на его руке, конечно, еще имеет не самый приятный вид, но зуд сошел на нет. Он собирается возразить, а потом решает — а почему бы и нет? Отчего-то делиться, что он обжегся дурацкими кореньями, ему совершенно не хочется.

— Разве что немного забегался по лесам, — в конце фразы он не слишком убедительно изображает кашель. — К обеду приду в себя, сходим к твоей Слепышке, раз уж ты ей наобещал с три короба, — добавляет он, с удовлетворением наблюдая, как разглаживается лицо Сяо Синчэня. Да, определенно, хороший ход — сообщить, что собирается сдержать слово и не будет отлынивать от неприятного ему занятия.

— Я принесу тебе чего-нибудь горячего. — Даочжан высвобождает руку из хватки.

Сюэ Ян не спорит, хотя больше всего на свете ему сейчас хочется, чтобы от него отцепились и дали поспать. С другой стороны, такой отличный шанс упускать нельзя: Сяо Синчэню явно скучно, и он решил себя развлечь любимым делом — помощью ближним, сирым и убогим по совместительству. Раз уж Слепышка вверена рукам профессионала, то можно в очередной раз поблагородствовать за счет соседа. Зря, что ли, в канаве подбирал? Сюэ Ян подыграет, ему несложно; к тому же, заботиться даочжан умеет: может, он и не настоящий лекарь, но самоотверженности и старательности ему не занимать. Кто знает, вдруг в процессе великой любовью проникнуться успеет, — тут главное не перестараться. А то пылать чувствами к умирающему кулю мяса сложновато даже такому блаженному!

Пока Сюэ Ян ждет, он почти успевает снова уснуть, даже мерзкая подушка (надо будет проверить у Слепышки, вдруг в ее гробу завалялось что помягче?) кажется не такой твердой. Вид у вернувшегося Сяо Синчэня торжественный, как на похоронах. Он несет на вытянутых руках исходящую паром чашу, и Сюэ Ян заранее морщится, опасаясь, что там очередная порция безвкусного риса, риса, при мысли о котором в горле встает ком. Есть, может, и хочется, но точно не это.

Однако в чаше оказывается какой-то отвар, пахнущий неожиданно чем-то приятным, не чета паскудному чаю, которым вчера потчевала Чуйшэнь. На вкус тоже неплохо, что-то с мятой, хотя и горячевато. Не мог даочжан, что ли, остудить, прежде чем всучить, раз уж так долго шлялся? Сюэ Ян даже на мгновение задумывается: а не покапризничать ли немного, но тут же отметает свое намерение. Лицо сидящего рядом Сяо Синчэня прямо светится заботой и участием, что язык как-то не поворачивается перечить.

— Спасибо, не знал, что у нас есть в запасах такое, — поставив на тумбу рядом с кроватью опустевшую чашу, благодарит Сюэ Ян, не в силах подавить зевок. На что собеседник тут же реагирует, взволнованно закусывая нижнюю губу.

— Наверное, тебе и правда лучше вернуться ко сну, — говорит он. В его голосе даже слышно некоторое сожаление. Неужто ему и правда так скучно? Он уже хочет подняться, чтобы уйти, но Сюэ Ян его останавливает, снова хватая за руку.

Смутная мысль, брезжущая где-то на краю сознания, наконец формируется в его голове во что-то цельное. Это должно сработать. Он тянет удивленно вскинувшего брови Сяо Синчэня, заставляя того сесть глубже на кровать, почти в изголовье, второй рукой отпихивая в сторону мешающуюся подушку-жабу.

— Ты прав, даочжан, — елейным тоном соглашается с ним Сюэ Ян, успокаивающе поглаживая занервничавшего от такого порыва Сяо Синчэня по плечу. И, пока тот не успел что-то возразить, отодвигается, но только чтобы вытянуться на постели, совершенно нахально устраивая голову на чужих коленях. Не то чтобы они особо мягче отвергнутой подушки, но явно теплее и приятнее. — Ты же последишь за моим сном? — так же заискивающе продолжает Сюэ Ян.

— Я… — Сяо Синчэнь довольно сильно обескуражен таким поступком, но не двигается с места, совершенно точно не собираясь с возмущенными воплями скидывать с себя наглеца. — Конечно, — покорно соглашается он, подвигаясь к стене, чтобы опереться на нее спиной. Но таким голосом только с близкими прощаются перед походом на плаху, честное слово! Надо это исправить.

— А то я умру, потом восстану лютым мертвецом, и буду за тобой ходить. И завывать! — в шутку грозится Сюэ Ян, пытаясь найти позу поудобнее: подобрав под себя искалеченную руку, чтобы, не приведи боги, не задеть ею свою живую подушку, которую, кстати говоря, уже удалось затащить к себе в койку. — Придется тебе меня зарубить.

— Что? — судя по нервно дернувшемуся уголку губ, Сяо Синчэнь очень живо представил себе эту картину. Он несколько мгновений молчит, а потом возмущенно хлопает ладонью по плечу Сюэ Яна. — Ты иногда говоришь просто невозможные глупости! — и все же смеется. Немного подумав, он добавляет: — Я тебя не зарублю, не выдумывай.

— Своему Шуанхуа это сказать не забудь.

— Если я верно понял, ты собрался умирать только в том случае, если я с тобой не останусь. Но я же здесь и все в порядке? — вполне резонно возражает Сяо Синчэнь, включаясь в игру. Он не прочь продолжить эту не несущую в себе никакого смысла беседу, но совесть берет верх, и он строгим голосом велит: — Спи.

Уже сквозь поволоку сна Сюэ Ян думает: скажи ему кто хотя бы полгода назад, что ему доведется нежиться на коленях своего злейшего врага, то этот кто-то, скорее всего, лишился бы половины конечностей. Но сейчас он всего лишь мысленно хвалит себя за способность совмещать приятное с полезным.

 

Просыпается Сюэ Ян от звучно припечатавшей его лицо ладони. Сначала он опешивает от такой наглости, собираясь одарить ближнего самыми нелестными выражениями, мгновенно пришедшими ему в голову, но вместо этого просто мстительно сжимает острые зубы на том, что под них угодило. Владелец укушенного пальца обескуражен не меньше — тут же вскидывается с приглушенным шипением, и для полного счастья Сюэ Ян получает коленом по затылку.

— Ох, извини меня, я, кажется, сам задремал, и… — начинает сбивчиво извиняться Сяо Синчэнь, реагируя на все-таки вырвавшуюся в свой адрес брань.

— Да я уже понял, — вполне отходчиво отзывается окончательно пришедший в себя Сюэ Ян. Он садится на постели, потирая ушибленный затылок, и с удивлением обнаруживает у себя в волосах несколько заплетенных тонких косичек. Видать, даочжану было ну совсем уж тоскливо, что весьма логично — любоваться прекрасным спящим ликом своего подопечного у него не было возможности, оставалось только этим развлекаться (за неимением корзин под рукой). Этот факт приводит в непонятный восторг, и он усмехается, не торопясь распутывать учиненное на голове безобразие. Это уже путь к успеху, и нужно его закрепить.

Он оборачивается, придвигаясь ближе к даочжану, от чего тот заметно напрягается. Да не укусят его еще раз, можно и не делать такое лицо! Но Сюэ Ян всего лишь в отместку хватает его за выбившуюся длинную прядь волос, перебирая между пальцами; если даочжану можно, то почему ему нельзя? И не без зависти отмечает, что у Сяо Синчэня волосы гораздо мягче и приятнее на ощупь, чем его собственные. Начать их тоже, что ли, намывать чуть ли не каждый день, а потом сушить и вычесывать целую вечность?.. Хотя в такие холода только от одной мысли об этом передергивает. Но если это делать в компании, то при удачном стечении обстоятельств все неудобства могут с лихвой окупиться, и мерзнуть точно не придется…

— Ты хорошо выспался? — Сяо Синчэнь безжалостно выдергивает Сюэ Яна из размышлений, которые уже грозят зайти в очень интересные дали (вот ночью ему что-то подобное казалось той еще бредятиной, а сейчас выглядит весьма недурной идеей!). Даочжан не отстраняется, хотя явно должен ощутить, что для шутливого дружеского жеста чужая рука в его волосах как-то подзадержалась.

— Давно мне так не спалось, — очень туманно, поэтому честно сообщает Сюэ Ян, с неохотой отпуская чужие волосы и отодвигаясь. — Спасибо. — Он спускает ноги на выстуженный пол и шипит от холода, пробежавшегося по ступням. Нужно срочно обуться.

— Ну что ж, я… Рад, — медленно тянет Сяо Синчэнь, воспринимая этот ответ как сугубо положительный. Он сам рассеянно трогает свои волосы, словно с ними должно было произойти что-то непоправимое, и наконец заправляет их за ухо. — Обращайся.

Сюэ Ян не может удержаться от короткого смешка. Он решает не ставить собеседника в известность, что этим щедрым предложением тот чуть ли не подписал себе приговор. Добросердечность и вежливость еще никого до добра не доводили.

Несмотря на огромное искушение толкнуть уже поднимающегося с кровати даочжана обратно, чтобы еще немного побаловаться, но Сюэ Ян себя пересиливает. Ожидание обязательно окупится. А сейчас нужно морально подготовиться к очередному акту притворства, на этот раз с участием гораздо более придирчивой и менее наивной публики в лице Слепышки.

 

========== Часть 7 ==========

 

Путь до дома травницы традиционно пролегает через рынок. Сегодня ничто не должно помешать, потому что никаких тварей, способных отвлечь, не запланировано. Да даже если и появятся, пускай местные жители разбираются своими силами — жили же они как-то до появления заклинателей в городе?

Сюэ Ян одной рукой придерживает шерстяной отрез, в который его по причине мнимой хвори закутали буквально силой (не то чтобы он сопротивлялся), а второй крепко сжимает чужое запястье. Прохожие не видят в этом ничего предосудительного, а некоторые даже смотрят с долей уважения. Даочжан же, судя по всему, смирился со своей участью, поэтому покорно идет рядом, не предпринимая попыток освободиться или же выяснить причины участившихся приступов поддержки от дражайшего друга.

— Знаешь, это очень неожиданно и отрадно, что ты смог подружиться с госпожой Чуйшэнь, — после довольно долгих раздумий говорит он. — Она очень приятная женщина.

— Ну… дружба — громко сказано, скорее уж сотрудничество… — бормочет Сюэ Ян, с трудом сдерживаясь, чтобы не озвучить, что травница о даочжане ровно противоположного мнения. Тот наверняка очень расстроится: привык, что все от него в восторге (ну или хотя бы делают вид, как в случае Сюэ Яна), и решит докопаться почему да как, и что можно с этим сделать. А отвлекаться на посторонних личностей ему нельзя! — И что значит «неожиданно», с чего такой удивленный тон? Хочешь сказать, что у меня скверный нрав? — мнительно уточняет он. — Ты-то со мной замечательно ладишь, разве нет?

Сяо Синчэнь на мгновение теряется, явно не зная, что ответить на такую претензию, но от неудобного вопроса его спасает оклик с противоположной стороны рыночной улицы. Сюэ Ян оборачивается, обнаруживая там радостно машущего рукой торговца сладостями. И вот кому он машет? Можно подумать, что даочжан его увидит… Но туда-то Сюэ Ян подойти совсем не прочь, поэтому не сопротивляется радостно рванувшему туда спутнику.

Судя по приторно-вежливой беседе, развернувшейся между торговцем и потенциальным покупателем, Сяо Синчэнь здесь частый гость, и Сюэ Ян не может сдержать удовлетворенной ухмылки. Что-то ему подсказывает, что если бы даочжан продолжал куковать с одной только Слепышкой, то ноги бы его здесь не было: сам-то он сладкое не ест, а девчонка и не просит. А значит, это только ради него, Сюэ Яна, и от этой мысли хочется улыбаться еще самодовольнее.

— Выберешь сам или мне взять как обычно?

Вопрос заставляет Сюэ Яна вынырнуть из размышлений, он начинает рассматривать лоток с разложенными лакомствами, чувствуя, как во рту скапливается слюна только от одного их вида. Он сглатывает и с заметным трудом выдавливает:

— Как обычно. — У него есть подозрения, что потратить последние гроши на то, что ему хочется, будет дурной идеей. Особенно если вспомнить, сколько ушло на лечение Слепышки и сколько придется потом отдать жадной старухе, которая вряд ли забудет стрясти еще сверху.

Сюэ Ян с неохотой отпускает руку Сяо Синчэня, когда приходит пора расплачиваться за небольшой кулек с самыми обычными конфетами из жженого сахара. Даочжан тянется к кошелю, спрятанному в складках ханьфу, и на лице торговца появляется страдальческое выражение.

— Да не надо мне ваших денег, почтенный господин! — едва ли не умоляет он, и, поймав на себе крайне удивленный взгляд Сюэ Яна, добавляет: — Сколько раз говорил, что не возьму платы, так все равно деньги сует!

— С чего это такая благотворительность? — скептически интересуется Сюэ Ян, покосившись на смущенно улыбнувшегося от такого упрека даочжана. Возможно, это выглядит в какой-то степени притягательно, но точно не тогда, когда решается вопрос конфет и денег.

— Так с год назад господин заклинатель спас моего сына от лесных духов, привел живым-здоровым, век ему благодарен за это буду! — с охотой делится мужчина. — Мне заплатить тогда было нечем, потому предложил ему у меня бесплатно брать с лотка все, что пожелает. Но ведь не хочет, говорит, что добрые дела можно и просто так делать! — он качает головой, озвучивая мысли всех окружающих: «Да что же такое с этими даосами?».

Сюэ Ян закатывает глаза, не в силах сдержать утомленный стон. Вот достался же на всю голову скорбный! И вообще, как эта история прошла мимо него, интересно?.. Впрочем, плевать: ведь это ж значит, что тут можно половину товара утащить, никто и слова и не скажет, разве что придется поток благодарностей выслушать, но это терпимо.

— Значит, сегодня тебе повезло, и ты можешь отплатить даочжану за спасение сына, — усмехается Сюэ Ян. Он решительно дергает за рукав опешившего от такого поворота событий Сяо Синчэня, не давая ему расплатиться. И молчаливо указывает обрадованному торговцу на его товар, мол, не стесняйся, докладывай. Сам он искренне не понимает, как можно быть настолько блаженным — что мужик этот, что даочжан, — но он совершенно не против воспользоваться ситуацией.

— Ну… Только если сегодня… Но в следующий раз я обязательно заплачу! — неизвестно перед кем оправдываясь, горестно вздыхает Сяо Синчэнь, сжимая врученный заметно потяжелевший кулек со сладостями. Осознает, что сейчас ему не переспорить сразу двух людей. Нужно будет проследить, чтобы потом не прибежал деньги отдать, благородный же, чтоб ему пусто было. А пока что приходится терпеть еще одну порцию пустопорожних любезностей, прежде чем удается уйти от излишне благодарного торговца.

— Остальные на потом, — Сяо Синчэнь протягивает одну конфету Сюэ Яну словно в награду за терпение. Правда, в его голосе неприкрытое осуждение: он только что на ощупь обнаружил, что в «купленном» им кульке гораздо больше обычного, и чувствует себя от этого по меньшей мере неуютно. Будто не бесплатную горстку конфет получил, а как минимум вынес половину имущества торгаша, включая спасенного сына, которого тут же сдал в рабство на ближайшем перекрестке. Он так обескуражен произошедшим, что даже не замечает, как его снова взяли за руку, чтобы потянуть за собой.

— Даочжан такой заботливый, — перекатывая во рту конфету, тянет Сюэ Ян и по-кошачьи трется щекой о чужое плечо. Сяо Синчэнь цепенеет, словно его ледяной водой окатили, но едва ощутимо сжимает пальцы в ответ, когда хватка с его запястья перемещается на ладонь.

 

С лица Чуйшэнь можно уксус сцеживать, настолько у нее кислое выражение лица: очень «рада» видеть у себя посетителей.

— И чего вас так рано принесло, — недовольно бормочет она, прикрывая дверь. — Думаешь, дармовая кормежка тебе перепадет? — интересуется травница у Сюэ Яна, даже не отвечая на вежливое приветствие Сяо Синчэня, настолько ее раздражает его благочестивая физиономия. Впрочем, тот расстроенным от этого обстоятельства не выглядит, сразу удалившись к надоедливой девчонке, жаждущей его общества (как радостно запищала, аж отсюда слышно!).

Сюэ Ян только пожимает плечами и ухмыляется, не скрывая своего шкурного интереса в раннем приходе. Ему в похоронном доме кусок в горло не лез в предвкушении подобия нормальной еды. К тому же чего бабка недовольна — раньше придут, раньше уйдут, разве нет? Старуха хмурится, бормоча себе под нос не самые пристойные слова, и устало вздыхает. На ее лице даже некоторая растерянность, словно она не понимает, как этот проходимец умудряется от нее добиваться того, чего ему хочется, хотя изначально это она здесь всеми вертела как хотела.

— Сначала руки, — приказным тоном велит Чуйшэнь, придавая себе грозный вид. Критически осматривает протянутые кисти, все еще слегка покрасневшие и с кое-где шелушащейся кожей, особенно между пальцев. — Ага, помогло, значит. Ты у меня завтра пол-леса перекопаешь, понял, дармоед? — Она сурово сводит брови к переносице, отпихивая от себя Сюэ Яна и позволяя ему пройти на кухню. Тот в ответ только закатывает глаза, позволяя думать, что у нее еще есть хоть какой-то авторитет. Если он что и знает о сотрудничестве, так это то, что деловому партнеру нужно иногда потакать. Он не против и весь лес перелопатить, если сегодняшний день завершится хотя бы вполовину так успешно, как он планирует.

— Чем ерундой заниматься, лучше бы ты себе девку завел хозяйственную, хоть кормить тебя будет нормально, — вдруг заявляет травница, не без удовлетворения наблюдая за тем, как Сюэ Ян жадно уничтожает предложенную еду. Ничего особенного, явно остатки с обеда да еще и остывшие, но раззадоренный конфетой аппетит от этого только крепчает. Не изыски Ланьлин Цзинь, но явно лучше простецких блюд, которыми приходится довольствоваться в похоронном доме зимой. В другое время всяко получше и разнообразнее выходит.

— Ну даочжан готовит, конечно, мерзко, как настоящий даос, — не особо задумываясь, соглашается с ней Сюэ Ян, выискивая палочками в миске еще хоть один кусочек мяса, — но зато корзины вон плетет. Куда уж хозяйственнее!

Чуйшэнь в ответ издает странный звук, более всего похожий на карканье поперхнувшейся вороны, но, скорее всего, являющийся подобием смеха.

— Я же говорила про то, что ты тощий как жердь, аж смотреть больно! А ты… — все еще пытаясь отдышаться, говорит она. — Твой даочжан уже в курсе, что он у тебя за девку или ты ему еще не сказал?

— А… — Сюэ Ян не находится с ответом, крайне озадаченный даже не тем, что заставшая его врасплох бабка над ним откровенно смеется, а тем, что все его мысли настолько заняты Сяо Синчэнем, что начал неверно трактовать чужие слова.

— Да шучу я, шучу, — машет рукой старуха, продолжая веселиться. Даже утирает выступившие в уголках глаз слезы — настолько ей уморительно было предположить, что господа заклинатели на деле могут оказаться господами бесстыдниками.

Сюэ Ян против воли криво ухмыляется: бабка наугад попала своими шуточками почти в цель. И не может удержаться, чтобы не подыграть:

— А ведь хорошая идея! Девкам вот тоже больно на меня смотреть, а даочжану — нет, и этим он выгодно от них отличается.

— Да у него же глаз нету! — вырывается у Чуйшэнь, она долго немигающе смотрит на Сюэ Яна, переваривая услышанное. Тот с довольным видом отодвигает от себя пустую миску и усмехается. — Аааааа… Ты про то и толкуешь, — запоздало доходит до нее, и она снова каркающе смеется, оценив злую шутку собеседника. Если когда-нибудь того накроет совсем крайняя нужда, он сможет за деньги веселить народ, издеваясь над чужими увечьями. Отбоя не будет, даже сами калеки будут хохотать до колик — проверено на Сяо Синчэне.

— Именно, — кивает Сюэ Ян, встав из-за стола и не удосужившись поблагодарить за трапезу. Бабка и так получила плату — позабавилась от души. Пора идти развлекать дражайшее «семейство» более благопристойными способами.

— Какой же ты гадкий, и не стыдно ведь. — Чуйшэнь качает головой в притворном осуждении ему вслед.

 

Сюэ Ян получает совершенно иную реакцию на свое выступление, совсем не ту, которую ожидал. В его планах преисполненный благодарности даочжан умиленно внимает тому, как ему увлеченно читают книгу, а Слепышка… Ну наверное, кривит нос и делает вид, что ее здесь нет. А в идеале вообще проваливается под землю вместе с воспоминаниями о ней, но это уже из разряда совсем смелых фантазий, а Сюэ Ян реалист и понимает, что без вмешательства темных сил такое не произойдет.

На деле же Сяо Синчэнь отстранен и задумчив, и, кажется, не слышит ни слова, погруженный в свои исключительно даосские размышления, судя по мученически-жертвенному выражению лица (да чего такого он там себе удумать успел?!). Только изредка для приличия выдавливает из себя улыбку, когда, напротив, восторженная А-Цин требует от него комментария к услышанной истории. Девчонка, видать, тут просто тухнет от скуки, раз рада даже такому развлечению.

Сюэ Ян уже даже не старается. Книга, на его взгляд, еще более бездарная и унылая, чем давешние скабрезные романчики, и в более подходящем настроении он бы даже начал переделывать псевдопоучительные рассказы о торжестве добра над злом на свой лад, чтобы добавить хоть какого-то разнообразия в повествование. Ну и чтобы впечатлить слушателя, конечно. Да только есть мнение, что даже если вместо чтения он сейчас в красках опишет все свои похождения, нужной реакции не дождется. Так что ему только и остается, что лениво переругиваться со Слепышкой, на которую даочжан тоже не обращает особого внимания, поэтому та довольно быстро входит в раж, поняв, что ее не одернут. И она весьма раздосадована тем, что даже обычно не затыкающийся подлец и негодяй не сильно рвется с ней вступать в перепалку.

Сюэ Ян своевременному появлению Чуйшэнь, желающей избавиться от «дорогих» гостей, крайне рад, он вскакивает со своего места, даже не утруждая себя тем, чтобы поднять давно брошенную за ненадобностью книгу. Его мысли заняты тем, как повернуть это впустую потраченное время в свою пользу, и у него уже имеются кое-какие идеи, которые следует обдумать. Поэтому он даже не против, что даочжан всю дорогу до похоронного дома такой же молчаливый и все так же не противится чужим рукам, тянущим его за собой.

— Даочжан, ты совсем меня сегодня не слушал, я почти начал сомневаться в своих талантах, — Сюэ Ян останавливается на пороге дома, все еще не отпуская руку Сяо Синчэня.

— Прошу меня простить за это, я сегодня и правда слегка… — тот с виноватой улыбкой пожимает плечами, не заканчив фразу. И так ясно, что он имеет в виду. — Надеюсь, тебя это не сильно обидело.

— Ну я же в любом случае заслужил обещанную награду? — деловито интересуется Сюэ Ян, сразу переходя к интересующей его теме, понимая, что затягивать нельзя. Он чувствует, как напряжена чужая ладонь в его пальцах: даочжан явно хочет прямо сейчас сделать ноги, чтобы продолжить предаваться своим никчемным думам, и пустить все насмарку. Да кто же ему позволит! Вот поэтому Сюэ Ян все еще и держит его у открытой двери, не давая зайти внутрь.

— Конечно, — кивает Сяо Синчэнь. Он слегка дергает рукой, намекая, что не против освобождения, чтобы ему было удобнее найти спрятанный в складках одеяния кулек с конфетами, но терпит неудачу. Сюэ Ян на мгновение ослабляет хватку, но лишь затем, чтобы переплести свои пальцы с чужими, не давая ни единого шанса.

— О, нет-нет, даочжан, мы же договаривались, что одними конфетами ты от меня не отделаешься, — едва ли не пропевает Сюэ Ян, откровенно наслаждаясь зарождающейся паникой на чужом лице. Возможно, это дурной знак, но так приятно смотреть на подрагивающие от непонимания происходящего губы. Если утренние игры с волосами Сяо Синчэня не выбили из колеи, то сейчас он вполне справедливо подозревает, что начинается что-то из ряда вон выходящее.

— Хорошо, — осторожно соглашается даочжан. Он похож на человека, загнанного в тупик бешеной псиной: демон разбери, что с ней делать, — пытаться задобрить или вломить чем потяжелее, раз уж пути к отступлению нет. — Чего ты хочешь?

— Ты, кажется, предлагал охранять мой сон, когда я того пожелаю. Так что… — Сюэ Ян делает паузу и заканчивает: — Как насчет того, чтобы провести со мной ночь?

— Ночь? — переспрашивает Сяо Синчэнь бесцветным голосом, чего не сказать о его щеках.

— А что тут такого? — невинным тоном любопытствует Сюэ Ян. — Просто побудешь со мной рядом, или… У даочжана есть другие варианты? — последние слова он игриво шепчет на ухо, искренне надеясь, что его дыхание не прерывается от рвущегося наружу смеха. Ему это все напоминает дурную сценку на городской площади во время праздника, но, кажется, сейчас он смог полностью завладеть вниманием своей публики. Вот бы даочжан его так слушал во время чтения, возможно, сейчас не оказался бы в таком положении, — сам виноват!

И чего Сюэ Ян точно не ожидает, так это усталого и печального:

— Снова ты надо мной потешаешься. Питаю надежды, что тебе хотя бы действительно весело.

На самом деле, ни разу не весело. Сюэ Ян в не меньшей панике, чем даочжан был до этого, он давно так быстро не размышлял, пытаясь спешно разгадать чужие помыслы. Он отстраняется, внимательно рассматривая лицо собеседника с откровенно вымученной улыбкой, потом переводит взгляд вниз. Сяо Синчэнь так и не попытался снова освободить свою руку, их пальцы до сих пор переплетены замком. На самом деле, хотел бы — давно бы вырвал руку, тут уже не до вежливости. Внезапная догадка загорается искрой в воспаленном необычными для него думами сознании. Нужно ее раздуть до пламени и не дать угаснуть. О том, что его догадка может оказаться неверной, он даже не хочет думать, потому что в голове все складывается притягательно правильно. Возможно, даже слишком, чтобы быть правдой.

— Да у меня и в мыслях не было над тобой потешаться! — беззаветно врет Сюэ Ян срывающимся от возмущения голосом. — Так что я и правда послушал бы твои варианты. Но позволь мне предложить свой.

Ответа Сюэ Ян не собирается ждать. Губы у даочжана холодные, словно у мертвеца. Хочется верить, что это из-за мороза.

 

========== Часть 8 ==========

 

Сюэ Яну не нравится целоваться. Этот процесс не вызывает у него никаких положительных эмоций, наоборот, сплошь отрицательные. В худшем случае поцелуи прочно ассоциируются со слизняками, а в лучшем — просто навевают скуку. Он не понимает, чего приятного в обсасывании чужого языка, но в курсе, что обычно от этого все в полном восторге, и даже примерно представляет, как его вызвать. Но лично у него самого ни о каком томительном волнении и прочей ерунде, которую обычно описывают, речи не идет. Причем с остальными вариантами, как можно использовать губы, язык и зубы (особенно зубы), нет никаких проблем, не ладится исключительно с поцелуями. Но сейчас явно не самый подходящий момент озвучить весь список того, что можно предложить на выбор. Нужно показать себя максимально нормальным человеком, точнее, в очередной раз им притвориться; насколько можно вообще считаться нормальным, целуя другого мужчину. Это просто не слишком приятный, но, увы, необходимый общепринятый ритуал в сердечных делах, а на мнение таких индивидуумов, как Сюэ Ян, всем глубоко плевать.

Яо, помнится, как-то прочил ему, что рано или поздно с кем-нибудь да понравится. Мол, нахлынет волна страсти и только и будет хотеться, что лизаться. На такое можно было только расхохотаться в лицо и поинтересоваться, откуда эта романтическая чушь в голове бесчувственного подонка, у которого стоит в основном на свои собственные амбиции. Тот, к слову, почему-то очень обиделся и тему больше не поднимал. На долю мгновения мелькают опасения, что если сейчас исполнится то самое пророчество ушлого Цзиня, смеяться будет его очередь, хоть он об этом и не узнает. Однако стоит Сюэ Яну полностью накрыть чужие губы своими и пустить в ход язык, эти думы уходят прочь как абсурдные.

Поцелуй с Сяо Синчэнем просто не вызывает отвращения, что, на самом деле, уже можно считать успехом. В основном, скорее всего, за счет того, что тот никак не пытается участвовать, а просто позволяет себя целовать. Глубоко и влажно, как не раз описывалось в той самой глупой книжонке. Даже не противится и послушно наклоняется, чтобы Сюэ Яну не приходилось позорно приподниматься на носках. Несмотря на небольшую разницу в росте, это весьма сильно бьет по самолюбию. Но задуматься об этом не удается — в грудь упирается рука, заставляя отстраниться. Сяо Синчэнь, наконец, не без усилия освобождает свою ладонь из хватки и делает шаг назад, вглубь дома.

— Это очень дурная идея, — он отрицательно качает головой.

— Даочжан, тебе не понравилось? — интересуется Сюэ Ян. Ему ничего не остается, кроме как пойти за ним, закрывая за собой дверь.

Наверное, удивляться тут нечему. Сложно проникнуться процессом с таким лицемерным партнером. Может, Сюэ Ян мастерски льет ему в уши мед, заставляя себе верить, но тело обмануть не удалось. А может, просто чертовски повезло, и Сяо Синчэнь тоже относится к той малой доле населения, которым нет дела до поцелуев? Выйдет очень удобно, столько времени будет сэкономлено!

В ответ Сяо Синчэнь издает только какой-то страдальческий смешок, отступая еще дальше. Еще пара шагов, и врежется в стоящий за его спиной один из многочисленных гробов, расставленных по комнате. Сказать ему, что ли? Хотя если даочжан навернется и желательно ударится головой, то хотя бы не случится этого идиотского разговора. В том, что он именно такой и будет, сомневаться не приходится.

Сюэ Ян внимательно смотрит на Сяо Синчэня и понимает: тому понравилось. Те, кому не нравится, сразу засвечивают кулаком под ребра, а не пытаются стыдливо прикрыть нижнюю часть лица белым рукавом, резко контрастирующим с порозовевшей от прилившей крови кожей. Наверняка в его голове засела какая-то исключительно даосская придурь, которая заставила его прекратить, а не накинуться в ответ со страстными порывами. И хорошо бы ее оттуда вытащить как можно скорее.

— Не могу понять, в чем дело, — признается Сюэ Ян. — Ты же сам сказал, что в поисках спутника на пути самосовершенствования, — он морщится, проговаривая эти бессмысленные для него слова, — и тебе совершенно все равно, кто это будет! Но, видимо, лично я для тебя недостаточно хорош? — с вызовом спрашивает он.

Провокация срабатывает. Сяо Синчэнь прерывисто вздыхает, еще до сих пор не отойдя до конца от поцелуя, и наконец убирает руку от лица, чтобы возразить:

— Совсем нет. Именно тебя я бы хотел видеть на этом месте.

Сюэ Ян в силах выдать в ответ только нечленораздельное удивленное восклицание. Как же даочжану легко даются такие слова! Это почти открытое признание в любви, разве нет?.. Сяо Синчэнь же не умеет врать, он всегда говорит именно то, что думает, и при этом наивно полагает, что вокруг все такие же честные. Но одно дело предполагать (без этих догадок и не случилось бы глупого поцелуя!), и совсем другое — получить подтверждение. Сюэ Яну неожиданно сложно слышать что-то подобное в свой адрес. Кто бы мог подумать, что его можно вогнать в ступор такими словами. На языке вертится множество вопросов и комментариев, в частности, на данный момент довольно неуместная, но привычная шутка про то, что увидеть-то как раз даочжан никого не сможет.

— Тогда в чем проблема вообще? Вот он я, забирай! — не без труда справляется с собой Сюэ Ян, пряча за дерзким тоном свое смятение.

Сяо Синчэнь снова вздыхает, делая еще пару шагов назад. Упирается ногой в стоящий гроб, наклоняется, нашаривая его рукой, и проверяет, ровно ли лежит крышка. Убедившись, что все в порядке, он садится на скрипнувшее дерево и хлопает ладонью по поверхности рядом с собой, приглашая присоединиться. Сюэ Ян послушно подходит, опускаясь на предложенное место, и настороженно ждет ответа.

— Я не хочу доставлять тебе неудобства, поэтому вынужден отказаться, — наконец торжественно говорит Сяо Синчэнь, чуть виновато улыбаясь. От этого на его щеках появляются ямочки, на которые раньше Сюэ Ян внимания как-то не обращал, а теперь почему-то заметил.

— Это каких же? — прищуривается тот, безжалостно прогоняя посторонние размышления о чужом лице из головы. — Знаешь, твоя слепота меня не пугает, если ты еще не успел этого заметить, — не без ехидства говорит он, а про себя еще заканчивает, что безмерно рад увечью собеседника. — Или дело в том, что ты тоже мужчина? Для меня это не новость если что.

— Не в этом дело, — отмахивается Сяо Синчэнь. — Просто… Я очень быстро наскучу тебе.

— Наскучишь? Ты все еще думаешь, что я затеял это забавы ради? — голос Сюэ Яна звучит очень убедительно и оскорбленно. Даочжан точно купится.

— Я верю в твою искренность, если ты так говоришь, — не спорит с ним тот. — Но, к моему сожалению, я не тот, кто тебе нужен. И когда ты это поймешь, ты, скорее всего, захочешь уйти, — он продолжает очень будничным тоном, будто ведет беседы не про сложности отношений, а обсуждает погоду или хитрости плетения корзин. — Пускай лучше все остается как есть, чем ты окажешься перед сложным выбором и в итоге все равно покинешь меня.

Сюэ Ян радуется, что он сейчас сидит, настолько он поражен услышанным. Это что еще за «дело не в тебе — дело во мне» по-даосски? Так изящно ему еще не отказывали! Хотя не то чтобы он вообще от кого-либо ожидал чего-то подобного, но лучше от этого не становится. Сюэ Ян воздевает руки к потолку и беззвучно проговаривает несколько очень сочных ругательств. Даже спустив пар, он все еще чувствует себя уязвленным, поэтому произносит с обидой в голосе:

— Готов поспорить, именно эту ерунду ты так усердно обдумывал, пока должен был на пару со Слепышкой слушать, как я надрываюсь, чтобы вас развлечь, — заканчивает Сюэ Ян уже более мягко, потому что ему, если честно, очень льстит то, на какие великие жертвы готов пойти даочжан, чтобы его не потерять. Пускай и настолько нелогичные!

Улыбка Сяо Синчэня становится еще более виноватой. Солнце за окном неумолимо ползет в сторону заката, внутри дома тоже начинает темнеть. И в таком освещении проклятые ямочки на его щеках — какого демона! — видны еще сильнее.

— С моей стороны очень бесчестно тебя соблазнять, а потом отталкивать. Я слишком неопытен в подобном и не сумел обуздать свой пыл. Извини меня за это.

Сюэ Ян еле сдерживает смех, наконец-то понимая абсурдность всей ситуации. Ну даочжан и дает! Кто бы мог подумать, что эти его томные вздохи, смущение по любому поводу и прикосновения, которые и волнующими назвать-то было сложно, являлись попытками соблазнить? К слову, в понимании Сяо Синчэня, успешными, раз тот свято уверен, что это он тут коварный хищник-совратитель, обманувший своего несчастного друга, а не наоборот. А на самом деле они одновременно друг друга обхаживали — каждый со своей целью, — отчего становится еще смешнее.

— О да, просто верх бесчестия, — говорит Сюэ Ян. — Околдовал меня своими сладкими речами, поверг мой разум в смятение… И как мне теперь с этим жить, даочжан?

Такие необоснованные нападки всерьез волнуют Сяо Синчэня, у него настолько раздосадованное лицо, словно он и впрямь совершил нечто ужасное.

— Я могу как-нибудь искупить свою вину? — осторожно интересуется он, сочувственно кладя руку на плечо Сюэ Яна.

— Можешь, — самым серьезным тоном отвечает тот, придвигаясь как можно ближе, так, что можно почувствовать тепло чужого тела. — Как насчет того, чтобы позволить мне самому решать — кто мне нужен, а кто нет?

Сяо Синчэнь не выглядит недовольным таким ответом. Он просто вздыхает, словно признаёт свое поражение. Если бы это не был святой даочжан без единого дурного помысла, Сюэ Ян мог бы предположить, что его сейчас только что очень умело провели. Ведь все эти речи — образец искусной провокации, они просто вынуждают кинуться доказывать неправоту. Но эта игра совсем не вяжется с образом Сяо Синчэня: на такое способен кто угодно, но не он.

— Значит, ты не уйдешь, даже если вдруг решишь, что тебе со мной скучно? — уточняет он совершенно невинным тоном, окончательно развеивая возможные подозрения на свой счет.

Вот же заладил! Неужели не понимает, что если бы Сюэ Яну приспичило отчалить, то давно бы это сделал, благо уже не хромает. Да только здесь его держит жажда мести, которая крепче любых тюремных кандалов, и никакая скука на это не повлияет.

— Если кто-то и уйдет, то только в мир иной, обещаю.

Сюэ Ян не шутит: если под «наскучит» даочжан имел в виду именно это, то его опасения весьма обоснованы, потому что утомить вконец беседами у него и впрямь получилось очень быстро. Если он продолжит в том же духе, придется его придушить, и это самый мягкий из возможных вариантов. Ведь можно сейчас просто перестать разыгрывать комедию, раскрыть весь обман и наслаждаться его страданиями. Эта мысль настолько же разумна, насколько непривлекательна.

Сяо Синчэнь же смеется, находя в этих словах что-то забавное.

— Тогда я спокоен.

Более целомудренного поцелуя и придумать нельзя: легкое прикосновение в уголок губ. Даже интересно, даочжан промахнулся или намеренно так поступил? Но он решает не продолжать, а вместо этого отстраняется и дотрагивается до лица Сюэ Яна.

— Ты уже пытался меня так «разглядывать», — комментирует Сюэ Ян, чувствуя, как скользят пальцы по его коже. Но совсем не так, как в прошлый раз: уже нет той нерешительности, словно при неосторожном движении можно обжечься. Вид при этом у него очень сосредоточенный, будто и правда получает какое-то представление о лице партнера, ощупывая его. Особое внимание он уделяет губам, до которых в прошлый раз не добрался. Ощущения довольно странные, но неприятными их назвать нельзя.

— Тебе не нравится? — интересуется Сяо Синчэнь, не прерывая своего занятия. Будто боится, что ему велят прекратить, и он не успеет запомнить все открывшиеся детали.

— Вопрос скорее в том, нравится ли тебе. Ну кроме того, что «все на своих местах», — Сюэ Ян все еще помнит этот сомнительный комплимент. — Впрочем, если тебе захочется, можешь представлять на моем месте того красавца, по которому ты там вздыхаешь и никак забыть не можешь, я не обижусь, — добавляет он игривым тоном, уверенный, что это заставит даочжана думать в более распутную и интересную сторону. Ну и грех не напомнить о себе настоящем, а то с этими играми в дружбу да любовь скоро сам уже забудет, кем является.

Однако эти слова действуют ровно противоположным образом. Сяо Синчэнь, тотчас помрачнев, резко отдергивает руку и пытается отодвинуться.

— Очень прошу, не надо больше говорить со мной об этом человеке, — он кривится, словно обнаружил на завтрак в своей миске вместо трепетно любимого риса изрядно протухшую крысу. Видимо, и правда против своей воли сейчас представляет Сюэ Яна на месте своего свежеиспеченного спутника на пути самосовершенствования. Да что ему снова не так, сам же вещал, что тот прямо мечта — глаз не оторвать, — разве это не должно вдохновлять? Ах, точно, ему же красоту души подавай, чтоб ему пусто было.

— О, так это значит, что у меня нет поводов для ревности, даочжан? — Сюэ Ян не дает ему отпрянуть, притягивая к себе. Шепчет прямо на ухо, опаляет кожу дыханием. И удовлетворенно посмеивается, чувствуя, как тот вздрагивает, но не спешит протестующе вырываться. Даже подается навстречу, позволяя сжать зубы на мочке и двинуться дальше. И совершенно точно одобрительно вздыхает, стоит потянуть его за волосы, чтобы вынудить отклонить голову назад и дать доступ к шее. Знал бы Сяо Синчэнь, сколько раз Сюэ Ян представлял в первый год их совместной жизни, как с хрустом ломает эту шею, не был бы так спокоен. И уж точно не сжимал бы в напряжении пальцы на чужом колене, сминая грубую ткань ханьфу, в которое он вцепился как утопающий за соломинку.

— Я не услышал ответа на свой вопрос, — напоминает Сюэ Ян, с видом художника рассматривая цепочку оставленных пока еще красноватых, но стремительно темнеющих следов на горле. Если прищуриться, можно подумать, кто лезвием резанул. Очень хорошо, что с даочжаном не нужно нежничать — не придется изменять своим привычкам, потому что в таком случае о собственном удовольствии можно забыть, что начисто разрушает вообще всю концепцию затеи.

— Обычно меня твои речи радуют, но не сейчас, — в голосе Сяо Синчэня звучит обида.

Никто еще так вежливо не просил Сюэ Яна заткнуться — от умиления аж слеза наворачивается.

— Приму это за «да», — решает не наседать он, понимая, что ничего больше не добьется. Да и ни к чему дальше развлекать его беседами, словно томную девицу, тот и так уже готов. И, как показывает практика, даочжану слова лишнего не скажи, чтобы не начал нервничать, может, и правда лучше дальше помалкивать. А то еще начнет искать способы самолично заткнуть ему рот, а тратить свой запал на скучнейшие поцелуи совсем не хочется.

Иссохшая крышка гроба протестующе скрипит от излишне пылкой попытки на нее опереться. И это уже заставляет Сюэ Яна прерваться и временно оставить потуги расправиться одной рукой с чужим поясом (левой он предусмотрительно держится за край гроба на случай, если вдруг даочжану приспичит за нее схватиться). Только не хватало еще в процессе туда провалиться и нахватать чьей-нибудь задницей заноз! Отношение к плотским утехам у Сюэ Яна исключительно потребительское, и если есть возможность выбирать, где им предаваться, — на убогой, но кровати, или грозящемся развалиться гробу, — он выбирает первое. Если уж совсем нет выбора, то можно хоть в канаве, и то чисто теоретически. Он, конечно, за свою жизнь только в дерьме не успел искупаться, но не считает нужным лишний раз намеренно подвергать себя испытаниям.

— Идем ко мне, — под разочарованный вздох говорит Сюэ Ян, рывком вновь принимая сидячее положение и после поднимаясь на ноги.

Он смотрит на Сяо Синчэня: тот с крайне обескураженным лицом приподнимается на локтях на крышке гроба, куда его совсем недавно уложили, а теперь пытаются еще зачем-то куда-то тащить. Он загнанно дышит, приоткрыв рот; белые одеяния сбились, под их воротом, куда удалось дотянуться, видна целая вереница следов от укусов и засосов.

В голове мелькает неожиданно приятная мысль о том, что никто еще не видел Сяо Синчэня таким. И что если он вдруг решит отказать, пока еще не слишком поздно (от даосов можно ждать чего угодно!), то это будет еще одна смертельная обида на его счету.

 

========== Часть 9 ==========

 

Те несколько мгновений, что Сяо Синчэнь раздумывает с ответом, кажутся невероятно долгими. Когда тот наконец протягивает руку, Сюэ Ян вцепляется в нее едва ли не мертвой хваткой и тянет на себя, помогая встать. И не сдерживает облегченного вздоха, потому что его терпение давно кончилось. Больше этих ритуальных брачных танцев с уговорами и воркованием, как у каких-нибудь безмозглых птиц, он не выдержит. Впрочем, даочжан, судя по всему, не собирается больше выкидывать никаких фокусов и задаваться вопросами морали, чем спасает ситуацию. Потому что если его вдруг снова заклинит, придется просто дать ему по голове и уже ни о какой любви даже речи идти не будет.

Сяо Синчэнь не задает лишних вопросов и даже помогает по мере сил себя раздеть. Понимает, что одними поцелуями тут дело не закончится, — не стихи читать его позвали! — что не может не радовать. Правда, укоризненно что-то бормочет насчет того, что нехорошо бросать чистую одежду на пол, но не кидается ее собирать, а послушно садится на кровать. На удивление даочжан не пытается стыдливо прикрыться руками, как скромная девица, а дает себя рассмотреть. Ну стесняться ему точно нечего: Сюэ Ян не силен в поэтичных метафорах, чтобы сравнивать увиденное с лунным светом или чем-то таким же возвышенным, но он вполне способен оценить чужое достаточно привлекательное тело. Хотя не то чтобы это какая-то новость, как раз вполне ожидаемо.

— Подожди, — просит Сяо Синчэнь, когда слышит, что Сюэ Ян собирается избавиться от собственной одежды, и перехватывает его за руку. В ответ на вопросительное и не слишком довольное хмыканье он чуть смущенно поясняет: — Мне хочется сделать это самому, позволишь?

Сюэ Яну определенно льстит чувствовать себя долгожданным подарком, поэтому он не спорит. У даочжана такой восторженный вид, словно у ребенка, впервые попавшего на Лунный фестиваль. Для слепца он довольно ловко расправляется с поясом и завязками, безошибочно их нашаривая, и сосредоточенно ощупывает каждый открывающийся ему участок кожи. Задев пальцами затвердевшие соски, он предполагает:

— Ты замерз. Или?..

— И то и другое, — не без легкого раздражения отвечает Сюэ Ян. Это все, конечно, прекрасно, что даочжану очень весело, и что он открывает для себя дивный новый мир, но стоять перед ним столбом и ждать, пока он наиграется — явно не предел мечтаний, хоть это и довольно приятно. Ханьфу уже валяется на полу, поэтому приходится испытывать все прелести непротопленного похоронного дома. Но не просить же подождать, пока очаг разгорится, в самом деле.

— Попробую с этим помочь.

Ладони Сяо Синчэня начинают излучать легкое голубоватое свечение, и теперь каждое прикосновение дарит ровное тепло, стремительно расходящееся по телу. Сюэ Ян удивленно хмыкает: он как-то не задумывался о таком простом способе согреться, хотя его личная ци в последнее время слишком нестабильна, чтобы так расточительно ее расходовать. Даже на мече не рискует летать: полгода назад попробовал — чуть костей не собрал, что пришлось потом вдохновенно врать, как навернулся в овраг.

— Ну если ты и дальше будешь устраивать такую подсветку, я могу не беспокоиться, что придется искать тебя впотьмах. Я, знаешь ли, не так хорошо, как ты, ориентируюсь вслепую, — с шутливым упреком говорит он, тычком в плечо отправляя Сяо Синчэня на кровать. Пора и честь знать, а то дай ему волю, так до утра застрянет на этапе неловких поглаживаний.

— Мне все равно некуда тратить энергию: давно так спокойно не было в округе, — говорит тот, покорно ложась на чужую постель. Он приподнимается на локтях и словно глядит на партнера, спешно стаскивающего с себя штаны с сапогами.

— Даочжан, как закончится эта тягомотина со Слепышкой, сходим на ночную охоту, — клятвенно обещает Сюэ Ян, забираясь на кровать вслед за ним, и без лишних предисловий вклинивает ему ногу между колен, нависая сверху. Определенно, надо будет найти этому неугомонному даосу занятие по уму и по сердцу, даже пожертвовать «отложенной на черный день» семейкой, живущей на отшибе, можно. А то явно засиделся без дела (убогая тварь из колодца не в счет), и у него непозволительно много времени на размышления. Хорошо еще, что за это время он успел додуматься только до относительно безопасных идей!

На самом деле, Сюэ Ян вообще слабо себе представляет, что делать дальше. По своему привычному сценарию, думая только о собственном удовольствии, действовать точно нельзя. Обычно у него либо более опытные партнеры, которые сами в состоянии о себе позаботиться, либо их мнение вообще никоим образом не учитывается. Даочжан, конечно, в силу своей натуры все стерпит, но вряд ли продолжит пылать сильно высокими чувствами. А он, похоже, вообще единственный, кто оказался в койке Сюэ Яна не по причине отсутствия выбора, уплаченных денег или приступа скуки. И это, надо сказать, очень подкупает, ставит его отдельно от остальных. Значит, придется хотя бы изобразить заинтересованность в том, чтобы ему тоже понравилось.

Хотя пока что даочжана все более чем устраивает — он подается вперед, бездумно ведет руками по плечам и спине, продолжая дарить тепло, которое черпает из своей ци. Ишь, какой заботливый. Он тянется за поцелуем, но Сюэ Ян успешно делает вид, что не замечает этого. Может, под конец даочжану что-то и перепадет, но сбивать себе настроение лобзаниями сейчас точно не время. Можно заняться более привлекательными вещами: на этой белой коже все еще возмутительно мало следов и это нужно исправить.

Не получив желаемого, Сяо Синчэнь не особо расстраивается: его руки перемещаются ниже, продолжая исследовать чужое тело. Кажется, этот процесс его не на шутку волнует, судя по его стремительно твердеющему члену, даже как-то неловко его отвлекать своими прикосновениями. Но это совсем не повод отказывать себе в более близком знакомстве, надо же, наконец, оценить не только глазами, с чем придется иметь дело.

— Никогда бы не подумал, что такой приличный даос может схватить кого-то за задницу, — хихикает Сюэ Ян, чувствуя, как сжимается ладонь на его ягодице. Конечно, хвататься там особо не за что (спасибо кое-кому с его готовкой!), но жалобы точно никто предъявлять не станет. — У тебя там рука от стыда не сгорела?

— Тебе не нравится? — после короткой заминки интересуется Сяо Синчэнь; его рука замирает, однако он не спешит ее убирать с облюбованного места.

— А ты как считаешь? — Сюэ Ян движется навстречу, практически вплотную прижимаясь ко вздрогнувшему от такой близости телу, тем самым демонстрируя свое неравнодушие.

К поиску ответа на этот вопрос Сяо Синчэнь подходит очень обстоятельно. Он протискивает руку между их тел, чтобы сжать пальцами упирающийся ему в живот член и убедиться в правдивости своих предположений. Удовлетворенный стон служит ему сигналом, что он движется в правильном направлении.

— Даочжан, а ты продолжаешь преподносить сюрпризы! Я был уверен, что ты из тех, кто не смеет трогать даже себя, — Сюэ Ян не может сдержать своего искреннего изумления. Столько инициативы от такого благочестивого и целомудренного!

— Я не понимаю тебя, — голос Сяо Синчэня звучит обескураженно. — Я все-таки делаю что-то неправильное?

— Ни в коем случае! — заверяет его Сюэ Ян. Ему снова приходится слегка отпрянуть, чтобы подарить ответную ласку. Он не большой любитель оказывать подобные услуги, и добровольно к такому его может привести только крайняя степень уныния, но ситуация обязывает. Длины пальцев не хватает, чтобы полностью обхватить два члена вместе, да и чужая рука больше мешает, чем помогает, но какое это имеет значение?

С губ даочжана срывается ошеломленный вздох. Он инстинктивно подается бедрами вперед, стараясь усилить контакт. И тем не менее находит в себе силы проговорить очень рассудительным тоном:

— К чему мне стесняться своего спутника на пути самосовершенствования? — язык у него, правда, слегка заплетается, и он прерывается почти на каждом слове. Надо этому названию придумать какое-то сокращение, а то замучается его твердить, как дрессированная птица.

Это выглядело весьма логично. Значит, вот как работают даосские мозги: среди посторонних он само воплощение сдержанности, а наедине может позволить себе что угодно? Ну разумеется, в рамках своих скромных желаний. Будет интересно испытать предел распутства, до которого его можно довести.

— Ты прав, — соглашается Сюэ Ян и дает себе обещание больше не удивляться вслух тому, что даочжан не представляет из себя безвольное бревно. А то обидится ведь, опять надумает себе какой-нибудь чуши. Пускай лучше продолжает пытаться участвовать в процессе, у него для условно невинного на диво хорошо выходит, что даже начинает вызывать подозрения. Сяо Синчэнь наконец находит своей руке верное положение и старается двигать ею в такт рывкам партнера, размазывая выступившую смазку. Он крайне поглощен этим занятием: губы у него напряженно сжаты, а между бровей залегла глубокая складка.

Сюэ Яна просто распирает от желания спросить, не пробегало ли там еще какого-нибудь спутника по самосовершенствованию. Ему в голову упорно лезет образ Сун Ланя, который со скучающим видом отпускает не самые лестные комментарии относительно творящегося разврата. Будь сейчас у Сюэ Яна под рукой что-нибудь иное, кроме своего и чужого члена, желательно потяжелее или поострее, он бы обязательно запустил этим в лоб фантомному зрителю. Он лихорадочно придумывает правильную формулировку крайне неудобного вопроса, но застилающее глаза возбуждение очень мешает собрать мысли воедино.

— Знаешь, а я ведь и правда до знакомства с тобой и помыслить не мог о том, чтобы даже себя касаться, — Сяо Синчэнь не подозревает, что своей откровенностью только что избавил себя от разговора об участии одного небезызвестного даоса в познании премудростей полировки нефритовых жезлов, причем самого гнусного из всех возможных.

Сюэ Яну требуется время, чтобы полностью осмыслить услышанное. Он отстраняется и убирает руку, игнорируя тихий нетерпеливый стон. Он смотрит на лежащего перед ним Сяо Синчэня и вкрадчиво интересуется:

— О, значит ли это, что даочжан думал обо мне одинокими вечерами? А может, даже вместо медитаций представлял, как я захожу к нему в комнату, чтобы остаться там до утра? — он дразняще ведет пальцами по напряженному животу партнера и перехватывает его за запястье, не давая продолжить ласки. С его пальцев все еще исходит легкое свечение, что придает происходящему какой-то потусторонний вид.

— Что будет, если я признаюсь, что иногда такое случалось?

— То я потребую подробностей, конечно, — усмехается Сюэ Ян. Он осознает, что его невероятно заводит, что с ним поделились таким сокровенным знанием. — Или придумаю их сам.

Сяо Синчэнь отрывисто кивает, соглашаясь уже на какой угодно вариант, лишь бы эти измывательства прекратились. Все-таки он действительно невинен: совсем не может сдерживаться, здесь хваленый даосский самоконтроль с ним распрощался. А значит, можно делать что угодно — протестовать не станет. Он действительно не возражает, когда под поясницей оказывается на редкость неудобная, давно свалявшаяся внутри подушка, — у него на лице исключительно интерес и предвкушение.

Значит, трезво осознает, что ему отведена принимающая позиция (ну должен же он иметь хоть какое-то представление, как происходит соитие между двумя мужчинами, раз согласился?), что определенно радует. Доверять свою задницу неопытному слепцу Сюэ Ян пока что не намерен, хотя бы потому, что не хочет скончаться от приступа истерического смеха. Он очень живо представляет свои конвульсии в случае, если Сяо Синчэнь промахнется, и еле уговаривает себя не делиться продуктом своего воображения с общественностью. А то вдруг еще спорить начнет, мол, с меткостью у него все в порядке: мимо дверей не ходит, в стены не врезается! А сравнивать свои так полюбившиеся рукам даочжана филейные части с дверными проемами Сюэ Ян точно никому не позволит.

Подготовка вызывает некоторый ступор: Сюэ Ян в жизни этим не занимался, предпочитая отдавать инициативу самому партнеру или другим участникам утех. А то и вовсе не заморачиваться: по крови тоже неплохо идет, главное — не обращать внимания на вопли. Но наблюдать за этим всегда более чем любопытно, так что почему бы и не причаститься к сему действу лично, раз уж ему приходится играть в заботливого любовника. Как-нибудь разберется, невелика наука — сунуть пальцы. В стоящей неподалеку бутылочке с заживляющим маслом, пожалованной Чуйшэнь, Сюэ Ян видит едва ли не святое провидение. Вряд ли, конечно, бабка, делясь своим лекарством, предполагала, что его будут использовать в качестве смазки, но кто же ей скажет?

Сюэ Ян решительно раздвигает Сяо Синчэню ноги. Если поначалу он заботится о том, чтобы искалеченная рука никак не была задействована, то теперь без нее уже не обойтись. К тому же едва ли даочжан в таком состоянии заметит, что его изредка касаются не полным набором пальцев. А если вдруг и задастся этим вопросом, то его ждет очередная сказка о какой-нибудь травме.

В воздухе разливается цветочный аромат масла. Сяо Синчэнь ощутимо вздрагивает, когда его входа касаются скользкие пальцы, от проникновения он рефлекторно пытается уйти, ерзая на месте. Ну нет, раньше надо было думать, прежде чем кидаться Сюэ Яну на шею с признаниями в любви. Он вообще должен рыдать от чувства безмерной благодарности, что для него сделано такое исключение! Если надеется на нежные уговоры расслабиться, то за этим ему следует обратиться к кому-нибудь другому.

Пальцам горячо и тесно, особенно когда приходит пора добавить третий. Сюэ Ян не может определиться с собственными ощущениями: он знает некоторых людей, которые способны кончить только от этого, но сам он к ним точно не относится. Хотя в любом случае повеселее поцелуев: можно наблюдать за реакциями партнера, и некоторые из них приводят в восторг. Нужно пользоваться возможностью видеть его лицо, пока комната еще не окончательно погрузилась в темноту. Искусанные губы Сяо Синчэня с шумным протяжным вздохом открываются от излишне резкого движения руки Сюэ Яна, что сразу же наводит того на новый виток размышлений.

— Когда-нибудь ты мне отсосешь, даочжан, ведь правда? — Сюэ Ян считает, что это весьма подходящая тема для разговора. — Ты бы знал, насколько заманчиво сейчас выглядит твой рот.

Что же, его неразборчивое восклицание вполне можно считать согласием. Сюэ Ян неплохо разбирается в особенностях человеческого тела (после самоличного вскрытия стольких трупов сложно не стать экспертом!), чтобы понимать, чем именно вызван этот звук. Истекающий смазкой член даочжана только подтверждает эти предположения.

Сяо Синчэнь тяжело дышит, когда пальцы покидают его тело. Он цепляется за простынь, едва ли не разрывая ветхую ткань, и явно сам того не замечает. Он даже не пробовал себя коснуться в процессе, настолько его впечатлили новые ощущения.

— Ого, — с детской наивностью удивляется он, отринув свою привычную высокопарность.

— Дальше будет веселее. Для меня, по крайней мере, — уточняет Сюэ Ян. Он совершенно не уверен в том, что дальнейшее приведет Сяо Синчэня в такой же восторг. И тот факт, что он предупреждает об этом, делает его в собственных глазах едва ли не эталоном благородства. Аж тошно от самого себя.

Эта почти угроза не вызывает никакого беспокойства. Наверное, Сяо Синчэнь в очередной раз думает, что его милый друг так шутит, поэтому даже слегка улыбается и кивает, давая разрешение.

— Я тебе верю, — беспечно сообщает он и поудобнее устраивает свои лодыжки на чужих плечах, притираясь к упирающемуся ему между ягодиц члену. Значит, сам напросился.

Комментарий к Часть 9

В моих хэдканонах Сюэ Ян приспособленец-универсал с уклоном в актива, поэтому супер-альфач с него весьма сомнительный. Это важно запомнить, чтобы в будущем не удивляться.

 

========== Часть 10 ==========

 

Комментарий к Часть 10

Мои любимые читатели, я заранее приношу извинения за происходящее в этой главе. Я честно выкинул половину самых сомнительных вещей, что породило мое бурное сознание.

Я не уверен, что все это должно работать именно так, но давайте хотя бы сделаем вид.

 

Пальцы все еще скользкие от остатков масла, и этого вполне хватает, чтобы размазать по собственному члену. Это уже действительно тот максимум заботы, который может позволить себе Сюэ Ян, прежде чем сделать первый толчок. С его губ срывается несдержанный стон. Именно в этот момент Сюэ Ян понимает, что у него действительно никого не было уже целую прорву времени, а все стараниями Сяо Синчэня: тот отлично отваживал своим присутствием от любых мыслей о плотских утехах, а в итоге сам оказался с ним в одной постели. Будто так и задумывалось. Но, опять же, подозревать даочжана в таких сложных интригах попросту глупо.

Внешне Сяо Синчэнь совершенно спокоен и не сопротивляется вторжению в свое тело, но Сюэ Ян чувствует, как тот напряжен. Все его мышцы словно окаменели, а былое возбуждение рискует сойти на нет, и это весьма усложняет ситуацию. Больше всего сейчас хочется просто сжать до синяков пальцы на его бедрах и потянуть на себя, чтобы до конца войти в горячую тесноту и взять свое, но опускаться до жалкого подобия изнасилования откровенно не хочется. Во-первых, чтобы это было весело, жертва должна хотя бы дергаться и выказывать недовольство, а во-вторых, быть на порядок слабее, чтобы это самое недовольство без проблем подавить. Насчет даочжана Сюэ Ян не обольщается: знает, что даже будучи слепым, тот может при желании если не проредить конечности, то как минимум хорошенько отделать. Так что приличным изнасилованием тут и не пахнет.

Скорее уж, если ничего не предпринять, все это станет напоминать совокупление с трупом. Не то чтобы Сюэ Ян имел что-то против покойников; он соврет, если скажет, что ни разу не задумывался об их привлекательности в процессе подробного изучения. Но Сяо Синчэнь вполне себе живой и, чтоб ему гореть, возмутительно желанный на почве долгого воздержания.

— Знаешь, даочжан, ты просто поразительный, — Сюэ Ян не врет, он сейчас и правда испытывает смесь досады и восхищения, потому что редко кто может вынудить его считаться со своими интересами. Ласковые речи все еще не входят в планы, но это ведь не считается? — С другими я…

— Хватит, — Сяо Синчэнь прерывает его на полуслове. Его голос звучит надломленным. И, прежде чем Сюэ Ян успевает что-то сказать, торопливо поясняет: — Я прекрасно понимаю, что я у тебя не первый и даже не второй, но я ничего не хочу знать об этих людях. Пожалуйста, — после короткой паузы добавляет он.

— Неужели это ревность? — а это уже действительно вызывает у Сюэ Яна полный восторг. Он наклоняется вперед, чтобы получше разглядеть в полумраке не слишком довольное лицо Сяо Синчэня, которое теперь выражало хоть какие-то эмоции. Практика в очередной раз показала, что тот не умеет правильно реагировать на комплименты, но отлично на них отвлекается; он протяжно вздыхает, наконец впуская в себя полностью. — Тебе станет легче, если я скажу, что ты мой первый и последний даочжан?

Сюэ Ян говорит чистейшую правду — даосов до этого к нему нелегкая не приносила, себе дороже с этой святой братией связываться. Да и ничего, кроме взаимного отвращения, они обычно не вызывают. Но на Сяо Синчэне это срабатывает: он рассеянно кивает на это предложение, соглашаясь, и честно пытается расслабиться. Конечно, его сдавленное шипение резко контрастирует с несдержанными стонами уже начавшего двигаться партнера, но главное, что он перестал походить на коченеющий труп, старающийся дойти до своей конечной стадии как можно скорее, лишь бы его оставили в покое.

Сяо Синчэнь никак не может определиться, куда деть свои руки: то ли продолжать терзать ветхую простынь, то ли вцепиться мертвой хваткой в Сюэ Яна, то ли попробовать подарить себе хоть какое-то удовольствие. Эта довольно неловкая возня даже умиляет, хотя и порядочно сбивает, не давая двигаться в желаемом темпе. Чтобы угомонить, приходится схватить его за запястье и заставить сжать собственный член. Пускай не стесняется, развлекая себя, и не отвлекает других.

— Если что-то не нравится, говори, — крайне великодушно разрешает Сюэ Ян. Он не гарантирует, что примет во внимание возможные мольбы прекратить, но разумно это умалчивает.

— Все в порядке, ты можешь продолжать, я думаю, что… Привыкну. Ты же постараешься, чтобы мне стало лучше? — бесхитростно предполагает Сяо Синчэнь. Он прерывается едва ли не на каждом слове от размеренных толчков внутрь своего тела.

Проклятый даочжан с его вопросами, которые попросту не оставляют вариантов ответа! Как с ним сложно, а ведь изначально все казалось проще некуда. Очаровать да поиметь — разве ж это трудно? Ага, только вот в каждом пункте плана по десять препятствий.

— Это не только от меня зависит.

Дальше вести одухотворенные беседы у Сюэ Яна просто нет выдержки. Равно как и отказывать себе в получении удовольствия. А раз Сяо Синчэнь сам сказал, что привыкнет, пускай подстраивается. Он и правда пытается найти для себя удобное положение: ерзает по постели, выкидывает куда-то на пол подушку из-под поясницы, видимо посчитав лишней, выгибается и даже подается навстречу; его тело уже не противится проникновению. В какой-то момент одна его нога соскальзывает с плеча Сюэ Яна, и он не пытается вернуть ее на место, находя эту позу для себя комфортной. И, судя по участившимся совсем не болезненным вздохам и едва слышным стонам, даже слишком. Ну хоть в этом даочжан решил не усложнять жизнь.

Такие старания удостаиваются не особо внятных, но одобрительных комментариев. Сюэ Ян сквозь вихрь из собственных ощущений отстраненно осознает, что ему неожиданно приятен такой отклик на свои действия. Не настолько, конечно, чтобы не проигнорировать новые попытки притянуть его за плечи с явным намерением подарить поцелуй, но тем не менее. Хотя, может, даочжану просто хотелось таким образом прекратить поток порой откровенно грязных высказываний относительно происходящего, от которых даже у бордельных «девочек» той жуткой тетки уши от стыда загорятся. Но вслух он не возражает, значит, не так уж и против слышать такие экзотические похвалы.

Вокруг уже сгущается тьма, но даже если бы сейчас было светло, Сюэ Ян бы все равно ничего не увидел: перед глазами пляшут пятна в подступающем оргазме. Он стискивает за бедро лежащую у него на плече ногу, продолжая вбиваться в податливое тело.

— Я сейчас… — обрывочно сообщает он, уже предвкушая блаженное помутнение сознания. И тут в голове все резко проясняется, а источником этому просветлению становится обжигающее ощущение внизу живота, будто кто раскаленным клеймом ткнул. Он смотрит вниз, фокусируя взгляд на чужих пальцах, прижимающихся к его коже и излучающих уже знакомое голубое свечение. — Что ты делаешь?!

— Тебе не нравится? — тяжело дыша, отзывается Сяо Синчэнь, одергивая руку.

— Как бы тебе так сказать… — заплетающимся языком отвечает Сюэ Ян, даже не зная, как продолжить. По эффекту это более всего напоминает ощущение, словно кто-то со всей дури схватил его за член у основания и пережал, попросту не дав кончить, разве что чуть нежнее.

— Просто ты сказал, что уже скоро, а я еще нет… — оправдываясь, начинает бормотать даочжан, явно пристыженный такой реакцией партнера. — И я решил, что если воздействовать на определенный поток ци, то… Можно тебе продлить… Чтобы… Вместе?

— Охренеть можно! — прерывает его Сюэ Ян.

Сейчас он абсолютно не намерен слушать изыскания о потоках энергии, хотя, конечно, это все безумно любопытно, и потом он обязательно вернется к этой беседе. Его больше волнует, как это Сяо Синчэнь умудряется еще быть в трезвом уме: подмахивал он очень старательно и совершенно точно не притворно. Да и член у него стоит, что явно намекает на то, что жизнью он не обижен. Сюэ Ян раньше ни над кем так не трудился, а он, оказывается, даже не думает кончать, да еще и одновременно хочет! Он что, до слепоты тоже где-то веселых романчиков обчитался, где все хором приходят к финалу? Что за чушь, в самом деле, эдак ему еще приспичит, чтобы цветы вокруг начали распускаться и птички пели в процессе.

— А ты чего так долго? — вопрос звучит совсем не ласково, но Сюэ Ян настолько потрясен поведением даочжана, что не в силах вернуть себе роль заботливого спутника на пути самосовершенствования. Хотя он все еще возбужден, горячая плоть вокруг его члена никуда не делась, и сильнее всего ему хочется вернуться к прежнему занятию, только предварительно заломав шаловливые руки даочжана куда-нибудь за голову последнему, чтобы не распускал их без предупреждения.

— Я… Контролирую свои потоки, просто концентрируясь, — словно нехотя говорит тот и совсем уж виновато признается: — Мне не хочется заканчивать так быстро.

Сюэ Ян давится воздухом и смеется. Концентрировался, будучи на чужом члене, ну надо же! Это приводит в состояние чистого и незамутненного восторга, он будто лишается способности злиться, несмотря на то, что он снова испытал на себе дурную привычку Сяо Синчэня влезать в чужие дела, когда его никто об этом не просит. Сюэ Ян зябко ведет плечами, в пылу страсти он не обращал внимания на холод, но сейчас тот снова подступает. Переведя дыхание, он говорит:

— Даочжан, какой же ты распутный! Нет-нет, не в плохом смысле слова! — тут же заверяет он, глядя на поникшее лицо Сяо Синчэня. Его рука все еще светится, поэтому отлично можно рассмотреть, как досадливо поджимаются его губы. Да и вообще, выглядит он просто потрясающе: черные волосы разметались по смятой простыне, повязка с глаз сбилась наверх так, что стали видны темные щели закрытых пустых глазниц. Даочжан, словно почувствовав на себе взгляд, тут же тянется поправить белую ткань, возвращая ее на место.

— Прости, я не думал, что тебе это настолько не понравится, — он снова пытается извиниться.

— Если тебе когда-нибудь еще придет в голову что-то подобное, предупреждай хотя бы, — отмахивается Сюэ Ян. Он выразительно двигает бедрами, вырывая из чужого горла очередной хриплый вздох. — Я могу уже закончить? Настрой как-нибудь свою ци на нужный лад, а то, честное слово, ты рискуешь оставить меня без яиц, и тогда больше уже ничего не будет!

Эту просьбу-угрозу Сяо Синчэнь воспринимает со всей серьезностью, но Сюэ Ян все равно с опаской поглядывает на его руки, чтобы они не оказались в каком-нибудь неположенном месте. Правда, совсем скоро ему становится все равно: оказывается, после такой резкой паузы ощущения становятся гораздо ярче, и вот уже снова перед глазами все мутнеет, приближая к разрядке.

Одновременно, как в наивных мечтах даочжана, не выходит. Он, кажется, удивлен до крайности тем, что достиг оргазма первым: замирает изломанной куклой и даже будто дышать перестает. И не обращает никакого внимания ни на собственное разбрызгавшееся по животу семя, ни на чужое, вскоре потекшее между его бедер на изрядно запачканную постель. Сяо Синчэнь приходит в себя только после того, как на него со стоном едва ли не сваливается чужое тело. Он подставляет руки, прижимает к себе и ничего не говорит, переживая потрясение. И с неохотой отпускает, когда Сюэ Ян скатывается с него в сторону, не особо желая тереться липкой кожей. Хотя кровать узкая, так что избежать контакта все равно не удается.

— Ну как тебе? — сипло спрашивает Сюэ Ян, подавляя желание ткнуть Сяо Синчэня в бок посильнее, чтобы проверить — живой тот еще или нет, — слишком уж долго молчит. А вдруг рыдать собирается над загубленной невинностью? Сейчас меньше всего хочется чего-то подобного, хотя обычно Сюэ Ян не против чужих слез.

— Я… — наконец выдавливает из себя Сяо Синчэнь, прижимая руки к своей груди, словно пытаясь найти у самого себя поддержку, раз уж сосед ее предоставлять не спешит. — Мне сложно описать, но я жалею, что так долго не решался открыть тебе свои чувства.

Сюэ Ян смеется, дивясь такой возвышенной формулировке.

— Да уж, мог бы и пораньше, — соглашается он, невольно пытаясь представить свою реакцию, если бы такое случилось хотя бы год назад. Получается очень плохо. Надо будет на досуге выяснить, когда же даочжана вообще накрыло сим осознанием, может, получше выйдет.

— То есть… — Сяо Синчэнь приподнимается на локтях, а потом и вовсе рывком садится на постели. Он снова надолго замолкает в попытках подобрать верные слова. — Тебе тоже понравилось?

— Нет, даочжан, я виртуозно притворялся, а между ног у тебя сейчас не мое семя, — язвит Сюэ Ян и тотчас пугается, а вдруг собеседник его сейчас не поймет? И с облегчением выдыхает, услышав легкий смешок. — Хотя… — тянет он.

— Что? — в голосе Сяо Синчэня едва ли не паника. Ну все, не надо было этого делать, теперь он погрузится в свои мысли и будет пытаться выяснить, в каком месте нагрешил. Какие же у него беды с головой! Мало того, что умудрился воспылать любовью к самому неподходящему в мире человеку, так еще и постоянно себя в чем-то винит.

— Да просто интересно, почему ты все время был таким тихим, — спешит успокоить его Сюэ Ян, лениво закладывая руку за голову и ощущая, как у него ноют все мышцы. — Нет, поболтать ты горазд, а вот остальное… Не стонал, не кричал — не поймешь, все ли тебе по нраву.

— А надо было? — совершенно искренне удивляется Сяо Синчэнь. — Я могу в следующий раз попробовать, — с сомнением предлагает он.

Сюэ Ян победно улыбается. Значит, даочжан в полной уверенности, что эти следующие разы обязательно будут. Не придется убеждать.

— Но что мне кричать? Твое имя? Я его даже не знаю, — задумчиво добавляет тот.

— Это ты сейчас пытаешься вытянуть из меня мое имя?

— Мне бы очень хотелось его узнать, но если ты до сих пор не хочешь его говорить, то я не буду настаивать, — Сяо Синчэнь говорит очень серьезным, но разочарованным тоном. Значит, и правда пытался, но совершенно не умеет заговаривать зубы собеседнику. Ох, не знает он, о чем просит! И не представляет, как велико искушение уважить его желание немедленно.

— Ладно, нравится молчать, так и демоны с этим, — спешит свернуть разговор Сюэ Ян, раздумывая, хочется ли ему сейчас вставать, чтобы хоть штаны свои найти, не говоря уже об остальном. Подниматься откровенно лень, да и особого дискомфорта он не ощущает, притеревшись к чужому горячему бедру. Он чувствует себя словно выжатый лимон; все, на что его сейчас хватает, так это разговоры вести. Вздумай сейчас Сяо Синчэнь кинуться на него с поцелуями, отбиться даже не сможет. — Лучше скажи, что ты там за фокусы с ци показывал?

Кажется, даочжан сам рад уйти от этой темы, потому с энтузиазмом отвечает:

— Все процессы в теле человека можно контролировать с помощью перенаправления энергии, в частности, если перекрыть определенный поток, можно… временно приостановить… — он снова замолкает и после некоторых раздумий выдает: — Не беспокойся, я очень хорошо чувствую ци, потому ничего не мог тебе повредить.

— Чего? — Сюэ Ян резко садится на кровати и с беспокойством ощупывает свой член, будто он прямо сейчас может отвалиться. Надо было соглашаться на кулек конфет и не затевать весь этот балаган! — То есть и такое могло произойти?!

— Я был уверен в том, что делаю. Я бы не стал на тебе экспериментировать, не проверив сначала на себе.

— А это все даосы так умеют или ты у нас особо рукоблудный представитель? — Сюэ Ян заходится в хриплом смехе. — Интересные у тебя медитации, нечего сказать!

— Пожалуйста, не говори таких вещей, это ужасно звучит, — Сяо Синчэнь прячет лицо в ладонях. А в койке не такой стыдливый был! Он сдавленно добавляет: — И если бы не ты, я бы таким никогда не занимался!

Сюэ Ян застывает с открытым от восхищения ртом. Как ловко даочжан умудрился перекинуть на него свои грешки! И ведь совершенно искренне говорит… Как бы он запел, узнай, что он благодаря своему разлюбимому спутнику не только с собой развлекаться начал? От этой мысли приходит неожиданное раздражение, и Сюэ Ян не может определить его причины, поэтому спрашивает, чтобы отвлечься:

— Так, а что еще ты можешь?

— Ну… В обратную сторону это тоже работает, — Сяо Синчэнь все же убирает от пылающего лица руки, поняв, что осуждать его не собираются. И осторожно, словно пробуя холодную воду в озере, интересуется: — Хочешь, покажу?

Сюэ Ян всерьез обдумывает это предложение, щурясь от внезапно резкого света, незамедлительно появившегося на чужих пальцах. Ему хочется поинтересоваться, а хватит ли даочжана на второй заход, потому что насчет себя он сейчас очень сомневается: все-таки несмотря на все заверения о безопасности, вмешательство в потоки и так не особо стабильной энергии не прошло для него даром, полностью истощив. Он рассматривает лучащееся надеждой лицо Сяо Синчэня и понимает: того еще как хватит! Не только на второй раз, но и на третий, и на четвертый. Поганые даосы с их техниками, чтоб им пусто было!

Да так и помереть можно! А вдруг это такой хитрый план: даочжан давно обо всем догадался и просто пытается таким образом избавиться от своего врага? Мечом зарубить ему человеколюбие не позволяет, а вот так — очень даже! И это еще хорошо, что Сюэ Ян не позволил ему быть сверху (хотя никто и не настаивал), точно бы укатал до смерти… Он встряхивает головой, прогоняя очень живо вставшую перед глазами картину собственной кончины в объятиях любвеобильного даоса. Ну и глупости же лезут в голову, в самом деле.

— Давай в другой раз, — Сюэ Ян с нервным смешком отстраняет уже тянущуюся к нему ладонь. Он еще раз кидает взгляд на изрядно погрустневшее лицо Сяо Синчэня и беззаветно врет, чтобы не раскрывать истинных причин отказа: — Масло закончилось, а без него, уверяю, тебе не понравится.

— Правда? — брови даочжана недоверчиво кривятся под повязкой. — А я уже подумал, что…

— Дай догадаюсь, — не дает ему закончить Сюэ Ян, подтягивая сбившееся на край кровати одеяло к себе, — что мне на самом деле не понравилось и, вообще, ты успел за это время мне наскучить? — он тяжко вздыхает, дождавшись короткого кивка, и устало спрашивает: — Никак не пойму, с чего ты себе это выдумал?

— Ты же сам мне сказал, — отвечает Сяо Синчэнь, покорно давая вытереть себя краем тонкой ткани, и не возражает, когда его тянут за собой на кровать, укрывая.

— Когда такое было? — удивляется Сюэ Ян, прикидывая, стоит ли ему напрягаться лишний раз, чтобы дотянуться за выкинутой на пол подушкой, или чужая грудь послужит неплохой заменой. После проверки оказывается, что более чем неплохой.

— Несколько дней назад ты говорил, что тому, кто станет моим спутником, будет невероятно скучно. Вот я и… Стараюсь не быть таким.

Сюэ Яну уже даже не смешно.

— Ну и дурак же ты, даочжан. После такого представления, какое ты тут закатил, ни у кого язык не повернется назвать тебя скучным. И клянусь, если ты еще раз поднимешь эту тему, я тебя убью. Потом притащу твой труп на ту гору, с которой ты слез, а там уже убьют меня, как только я поделюсь с ними чарующими обстоятельствами твоей гибели.

Сквозь пелену все сильнее накатывающего сна Сюэ Ян слышит мягкий смех. Даочжан думает, что это шутка. Не стоит его разочаровывать.

 

========== Часть 11 ==========

 

Утром разум Сюэ Яна на удивление чист. Он открывает глаза с полным осознанием того, где и с кем находится, и отстраненно понимает, что такое у него впервые. Ему очень редко доводилось засыпать с кем-то в одной постели, а уж просыпаться и того реже, по неполному набору пальцев пересчитать можно. Обычно никто не рад такому соседству, и все они спешат ретироваться до пробуждения Сюэ Яна, радуясь, что остались живы и хотя бы частично здоровы. Не сбегал от него только Яо, да и то потому, что кровать была его собственная, и нечего всяким босякам приблудным на ней разлеживаться да покрывала хозяйские портить. Собственно, именно это горячее и искреннее возмущение и заставляло туда возвращаться исключительно из вредности.

Так что, по сути, Сяо Синчэнь единственный, кто не пытается исчезнуть поутру и при этом не награждает отборной руганью и тумаками. От него разве что самому сбежать, как велят инстинкты человека, в жизни не сталкивавшегося с обязательствами и всеми сопутствующими им проблемами. Да только разве ж получится? Так и не переменив за ночь положения, он позволяет лежать на себе и крепко обхватывает руками, тем самым не давая ни единого шанса на отступление. Поэтому Сюэ Ян идет по пути наименьшего сопротивления, соглашаясь с самим собой, что обстоятельства требуют оставаться на месте, уткнувшись лицом в чужую грудь. Даже выйдет получить удовольствие, что весьма несложно: под одеялом, прижавшись к теплому телу, можно снова закрыть глаза и сделать вид, что не нужно вставать и идти выполнять поручения противной карги.

Однако попытки устроиться поудобнее в объятиях рушат все планы: Сяо Синчэнь просыпается. Но кажется, находится не в самом трезвом уме и твердой памяти: он резко пытается подняться, и, обнаружив живое и весьма недовольное препятствие в лице Сюэ Яна, принимается панически шарить по нему руками, не обращая внимания на тихую брань.

— Это ты, — наконец заключает он с явным облегчением, убирая ладонь от лица Сюэ Яна.

— А кого ты ожидал тут найти, даочжан? — не без сарказма отзывается тот, стараясь сообразить, какие чувства у него вызвал этот «осмотр». Нет, определенно не понравилось, его тут чуть самого без глаз не оставили! Он выскальзывает из объятий, садится на постели и с огромным наслаждением потягивается, не сдерживая удовлетворенного стона. А утренняя прохлада даже бодрит. Учитывая ночные эксперименты даочжана, Сюэ Ян опасался, что не сможет с утра себя заставить разогнуться, но нет, все в порядке, что не может не радовать. Но все же не стоит впредь позволять такие самовольные выходки.

— На мгновение я испугался, что это все было сном, — извиняющимся тоном отвечает Сяо Синчэнь, приподнимаясь на локтях. Он уже не взволнован, от него словно исходят волны спокойствия. Он даже не пытается подтянуть на себя сползшее одеяло, чтобы скрыть наготу: видимо, холод ему нипочем, а внутренняя установка ничего не стесняться наедине до сих пор работает. Сюэ Ян несказанно рад тому, что даочжан не испытывает никакой неловкости, потому что оказывать ему моральную поддержку точно не собирается. Да и что вообще говорить в таких случаях?

Сюэ Ян внимательно смотрит на Сяо Синчэня. Тот полностью садится, потирая искусанную шею: многочисленные следы, покрывающие кожу, приковывают взгляд. Конечно, можно поспорить насчет их привлекательности, но Сюэ Ян чувствует странную смесь восхищения и гордости. Он невольно облизывается, ловя себя на мысли, что вот сейчас он был бы не прочь все повторить, хотя бы просто оставить еще парочку засосов. А то левое плечо даочжана оказалось возмутительно обделено вниманием. Внизу живота заинтересованно теплеет — значит, по этой части ему Сяо Синчэнь тоже ничего не испортил. Сюэ Ян не без труда пресекает свои фантазии, направляя мысли в другое русло. Ко всем этим потрясающим отпечаткам он еще вернется, правда, не так, как ему бы хотелось, но это все позднее.

— А ты можешь видеть сны? — с искренним любопытством спрашивает Сюэ Ян. Ему довольно сложно представить, что происходит в голове ослепленного человека, поэтому эта тема действительно интересна. Краем глаза он отмечает темное пятно на простыне — наверное, стоило перед тем, как свалиться спать, все же найти бутылек с остатками масла и убрать куда подальше, чтобы не разлилось. Зато и правда кончилось, не соврал, значит. Но как это теперь отстирывать, он не имеет ни малейшего представления. Да и демоны с ним.

Сяо Синчэнь медлит с ответом, на его лице то самое кислое выражение «Ну зачем ты меня об этом спрашиваешь, ведь мне придется сказать правду», которое уже не раз появлялось за последние дни. Он, обхватывая себя за плечи руками, словно ему холодно, с явной неохотой выдает:

— К сожалению, да.

— И что же ты там видишь? — Сюэ Ян не считает нужным щадить чьи-то чувства, хотя прекрасно осознает, что собеседник не настроен на подобные разговоры.

— Не что, а кого, — мрачно поправляет его Сяо Синчэнь, опуская ноги на пол.

Сюэ Ян в восторге от этого ответа. Он беззвучно смеется, понимая, что попал прямо в точку со своими расспросами. О, так значит, даочжан видит его в своих кошмарах, какая прелесть. А может…

— Ох, извини. Я понимаю, о ком речь, — елейным тоном тянет он, будто ему действительно совестно. — Красив лицом, черен душой… Но если ты только его и видишь, то почему же ты подумал, что наша ночь была сном?..

Кажется, впервые за последние два года Сюэ Ян видит на лице Сяо Синчэня нечто, напоминающее злость.

— Я же просил тебя больше никогда не поднимать эту тему. Зачем ты так со мной? — однако говорит он все еще очень мягким, хоть и подрагивающим, голосом. Не может скрыть обиду. Да, наверняка не так он себе представлял первое утро со своим спутником на пути самосовершенствования! Небось, хотел томных объятий и поцелуев, а получает удары по самым больным местам.

Сюэ Ян смеется, придвигаясь ближе.

— Я больше так не буду! — заверяет он, проводя пальцами по волосам Сяо Синчэня, снова поражаясь их мягкости. Надо будет все же выспросить, в чем секрет! — Я же понимаю, что тебе просто сложно поверить, что все на самом деле.

Сяо Синчэнь выдавливает из себя улыбку, соглашаясь с этим утверждением. Ладно, пора прекращать над ним сейчас издеваться, а то еще разлюбит. Возможно, он заслужил поощрительный поцелуй. Но это тоже не сейчас. Пора наконец одеться и приступать к невероятно скучным обязанностям приличного человека.

 

— Даочжан, тебе не стоит сегодня со мной идти. И вообще появляться в городе ближайшие пару дней, — твердо говорит Сюэ Ян. Он оттягивал этот разговор, как мог, но больше медлить нельзя.

— Почему? — спрашивает Сяо Синчэнь, стараясь скрыть свое тут же возникшее беспокойство, однако его пальцы, сжимающие чашу с чаем, белеют от напряжения. Подозревает, что ответ ему не понравится, до сих пор отходит от не самого романтичного пробуждения в своей жизни.

— Понимаешь, — Сюэ Ян опускается на скамью рядом и задумчиво стучит пальцами по столу, пытаясь подобрать правильные слова. — Я немного… перестарался вчера, и у тебя не самый лучший вид для прогулок. Нужно подождать, пока все следы заживут, я попрошу у Чуйшэнь что-нибудь от синяков. — Скорее, одолжит без ее ведома, но это мелочи.

— Если честно, я не слишком понимаю, о чем речь.

Сюэ Ян смотрит на даочжана совершенно трезвым взглядом, без томной утренней дымки своих желаний, и еще раз убеждается в собственной правоте. Та часть груди, что видна в вороте одеяний, шея и даже линия челюсти покрыты темными следами укусов и засосов. То ли он повстречал на редкость настойчивого спрута, то ли очень весело провел ночь. И так как в реке не наблюдается в последнее время подобных порождений тьмы — ответ очевиден.

— Я не хочу, чтобы все местные начали радостно обсасывать, с кем же спит их любимый даос. Потому что вариантов немного, и рано или поздно они придут к правильным выводам, — прямо говорит Сюэ Ян, понимая, что иначе свою мысль не донесет.

Сяо Синчэнь отставляет свой недопитый чай и долго молчит, переваривая услышанное. Наконец, он совершенно спокойным тоном интересуется:

— Ты меня стыдишься?

— Что? — опешивает Сюэ Ян, который даже не думал об этом и клонил в совершенно другую сторону. Он со стоном хлопает себя по лбу: как можно было забыть, что у даочжана крыша не на месте по этой части! Сяо Синчэнь и так постоянно думает, что почему-то недостаточно хорош, а теперь еще и это… — Ну что за чушь ты успел выдумать — да мне все завидовать должны! — И это не говоря о том, что слово «стыд» ему знакомо очень смутно.

В голове Сяо Синчэня это явно не складывается в логическую цепочку, настолько у него озадаченный и несчастный вид.

— Даочжан, — проникновенно говорит Сюэ Ян, разворачивая его к себе за плечи, — мне просто не хочется, чтобы в тебя швырнули навозом за то, что кому-то не понравился твой выбор.

О себе он даже не собирается говорить, потому что слишком велик соблазн продолжить, как красиво будут смотреться кишки жителей города, развешанные по всем заборам, если косо посмотрят в его сторону. А смотреть будут и комментировать тоже. К сожалению, в этом городе и так уже маловато людей, чтобы от всех подряд избавляться. Присутствие даочжана связывает руки по части действий в этом паршивом месте.

— Но мы же защищаем горожан? За что им нас осуждать? — до Сяо Синчэня наконец доходит суть разговора.

Какой же он наивный! Просто слов нет насколько. Заклинатели или нет, а коровья лепешка обрезанному рукаву в лицо у простого люда всегда наготове. Если не что похуже. Да и везде, в общем-то, так. В Ланьлине с этим, конечно, было попроще — все прекрасно знают, кто и чем занимается за закрытыми дверями, но в открытую о своих забавах никто не кричит. Потому что это прекрасный повод заклеймить кого-нибудь особо неугодного и неудобного позором и изгнать из Ордена, к примеру. Сюэ Ян явно не самый сдержанный человек на этом свете (скорее, даже наоборот), но жизнь его научила, что хоть изредка нужно затыкать самому себе рот и не провоцировать окружающих. Искать новое пристанище у него нет ни малейшего желания.

— Ты хочешь проверить местных на терпимость? Тогда хоть обожди, пока Слепышка не вылечится, а то выкинут твою дорогую девчонку голым задом на мороз за компанию. Так и подохнет.

Напоминание об ответственности за мелкую поганку срабатывает. Даочжан понимающе кивает и тяжко вздыхает. Словно ему как раз таки хотелось с гордостью всем вокруг заявить, что у него есть спутник на пути самосовершенствования, да еще и такой замечательный. И плевать, что исключительно для него самого.

— Перед А-Цин я скрываться не собираюсь. Когда она вернется домой, я ей скажу. Она поймет, — с твердой уверенностью заявляет он.

Сюэ Ян давится смехом и долго кашляет, воочию представив лицо Слепышки, когда ее огорошат сей замечательной вестью. Вот уж кто точно дерьмом не постесняется швырнуть, да только не в даочжана. С трудом восстановив дыхание, он говорит:

— О да, конечно. Не забудь меня позвать на это представление, хочу быть в первом ряду! Только от ее плевков ядом я, чур, за тебя спрячусь.

— На самом деле ты ей нравишься, просто она не очень хорошо умеет выражать свои чувства, — возражает Сяо Синчэнь. В его голосе непоколебимая вера в собственные слова.

— Ну-ну, — хмыкает Сюэ Ян, но не видит смысла продолжать спор. Он действительно не против посмотреть на реакцию девчонки, да и тут даочжан прав: таиться в собственном доме верх глупости.

— Ладно, если ты настаиваешь, я останусь, — сдается Сяо Синчэнь. Он пытается накрыть ладонью левую руку Сюэ Яна, которую тот все еще держит на его плече, и разочарованно вздыхает, успев лишь мазнуть по ней пальцами.

Сюэ Ян никогда не подозревал, что отношения сродни хождению по тонкому льду, только успевай уворачиваться, чтобы не ухнуть в полынью. Отвлекающий от очередной пустой обиды поцелуй длится дольше, чем ему бы хотелось. Он все еще не вызывает отвращения, несмотря на то, что теперь даочжан с огромным рвением принимает в нем участие и даже пробует перехватить инициативу. Но и радость приносит только от того, что по завершению ему достается несколько конфет, которыми не удалось вчера полакомиться.

— Я уж подумал, даочжан решил, что я недостаточно постарался ночью, чтобы заслужить награду, — с игривым хихиканьем говорит Сюэ Ян, подхватывая с пола приготовленную корзину для кореньев. Он уже готов уйти, но когда его окликают, останавливается на пороге и смотрит на Сяо Синчэня, протягивающего ему свой скудно позвякивающий кошель с деньгами. — Это еще зачем?

— Будь добр, купи на обратном пути какое-нибудь масло, ведь наше закончилось, — без всякой доли смущения отвечает тот.

Закрыв за собой дверь, Сюэ Ян заходится в приступе нервного хохота, едва ли не сползая вдоль стены на заснеженную землю. Умеет иногда даочжан повеселить.

 

В лесу Сюэ Ян ощущает некоторую скуку. Все же под глупые беседы и попытки рассмешить Сяо Синчэня копаться в земле гораздо интереснее. И он точно не отказался бы сейчас от того, чтобы ему погрели руки. По крайней мере, правую. Да и пень посреди поляны, занесенный за два дня снегом, кажется сиротливо пустым, постоянно притягивая к себе взгляд. Может, стоило позволить даочжану пойти с собой в лес? Кто там поутру всматриваться будет, в самом деле… Ага, а потом до темноты здесь шляться, чтобы избежать любопытных взглядов, что ли? Сюэ Ян трясет головой, отгоняя эти мысли. Вот что за чушь в башку лезет?

Обратно в город он возвращается закономерно раздраженный и замерзший. Последняя конфета кажется почти безвкусной. Нужно еще по пути придумать сказочку для Слепышки, почему ее обожаемый даочжан сегодня решил ее не навещать. Сказать ей, что ли, что тому на нее плевать? Хотя бы для того, чтобы послушать ее возмущенную брань.

— Ну наконец-то, — с укором говорит Чуйшэнь, забирая у Сюэ Яна корзину. — Я уж решила, что ты там помер в пути, ищи-свищи тогда мои запасы!

— Ого, сколько радости, — ядовито отзывается он, отряхивая волосы от снега и не трудясь вытереть ноги. На кухню за ним тянется вереница мокрых следов.

Старуха игнорирует разведенную грязь и с неожиданным интересом разглядывает сидящего за столом Сюэ Яна, посмеиваясь.

— Что?! — не выдерживает тот. Эта бабка собирается его кормить или будет только пялиться и щербато хихикать?

— Вижу, ты все же последовал моему совету и нашел себе девицу, — почему-то находя это невероятно смешным, говорит Чуйшэнь, накладывает в миску еды и подвигает ее по столу.

— С чего ты взяла? — осторожно интересуется Сюэ Ян, стараясь понять, откуда у старухи взялись такие мысли.

Вместо ответа она копошится в складках юбки и выуживает оттуда маленькое и изрядно гнутое медное зеркало. Она протягивает его Сюэ Яну и указывает тому на шею:

— А ты полюбуйся на себя! Девка-то хоть красивая была? Не к этим же страхолюдинам, которых у себя эта старая павлиниха Шуйсянь держит, ходил? — продолжает она сыпать вопросами.

Сюэ Ян смотрится в полированную поверхность, пытаясь разглядеть получше темное пятно у себя под челюстью. Вот он молодец: на даочжана посмотрел, а про себя и думать забыл! И когда тот только присосаться успел?! До губ не добрался, а сюда вцепиться смог.

— Уж покрасивей, — соглашается Сюэ Ян. Ну не так заметно, да и его похождения ни у кого досужих разговоров не вызовут, если быть честным. Взволновать они могут разве что Чуйшэнь, которая, видимо, возомнила себя его подружкой, раз считает, что может разводить такие беседы.

— Ну и кто же эта дуреха, которая купилась на твою рожу? — без всякого стеснения интересуется она.

— Не твое собачье дело, — с сахарной улыбкой отвечает Сюэ Ян, не горя желанием делиться подробностями своей личной жизни с приставучей старухой, и возвращает ей зеркало. Еда его интересует гораздо больше, чем сплетни.

— Скучный ты, — разочарованно вздыхает та. — Ну зато теперь понятно, почему ты сегодня отдельно от своего докучливого «братца». Он, небось, не оценил, что ты с кем-то развлекаешься.

Сюэ Ян только загадочно улыбается. Вот уж кто-кто, а даочжан точно оценил.

 

========== Часть 12 ==========

 

Сюэ Ян направляется в комнату А-Цин с большой неохотой. Он вообще не видит смысла ее навещать, но для порядка проверить нужно. Да и Слепышка явно нажалуется даочжану, если к ней не заглянуть, хоть и будет недовольна таким гостем не меньше него самого. А выслушивать очередную лекцию о том, что нужно относиться к девчонке благосклоннее, совсем не хочется. Сюэ Ян и так старается ради ее блага не хуже настоящего заботливого старшего брата (хоть и преследует при этом свои цели, не имеющие к здоровью мелочи никакого отношения).

— Ну ты там как, еще не окочури… — вместо приветствия начинает он, заходя в комнату, и застывает на пороге. — Даочжан! Какого… — он снова запинается, глядя на Сяо Синчэня, сидящего на краю кровати Слепышки. — Мы же договаривались! — шипит он, быстрым шагом подходя ближе.

— О чем договаривались? — тут же встревает А-Цин, с подозрением прищуриваясь.

— Ты сегодня долго, у тебя все хорошо? — самым наглым образом игнорирует все нападки в свою сторону Сяо Синчэнь, поворачиваясь к Сюэ Яну, чем тот тут же пользуется, хватая его за ворот одежд.

Он внимательно рассматривает чистую белую кожу без единого следа укусов или чего-то подобного. Даже отодвигает пальцами ткань, чтобы убедиться, что и там все чисто. Теперь уже ему кажется, что прошедшая ночь и утро были сном. Он только спрашивает:

— Как?!

— Что происходит? Вы о чем? — не унимается Слепышка, подскакивая на кровати. С виду мелочь уже совершенно здорова и, кажется, соблюдает постельный режим только потому, что даочжан ее об этом просит. А так только ищет повода подорваться.

Сяо Синчэнь осторожно отцепляет от себя руку и отвечает:

— Я медитировал до полудня, — говорит он таким тоном, словно это должно все объяснить.

— Даосы, — только и бормочет Сюэ Ян себе под нос. Ну, в общем-то, вполне логично. Он еще вчера заметил, что на теле даочжана практически нет шрамов, хотя наверняка он не раз получал тяжелые раны в бою. Ускорить процесс исцеления путем медитации для него не проблема. Интересно, если он год-другой будет сидеть враскоряку, глаза новые отрастить у него получится? Кто их знает, этих святош… Хотя вряд ли, конечно, медитации настолько действенные. Синяки и царапины вылечить сможет, а с каким переломом уже не справится.

Сюэ Ян не слишком доволен происходящим. Во-первых, ему совершенно не нравится, что даочжан так легко избавился от его меток, хоть это и повод наставить новых и уже не заботиться о том, как это будет выглядеть на утро. А во-вторых, это означает, что Сяо Синчэня на самом деле довольно сложно контролировать. Он, может, с виду податливый и покорный, но совсем не собирается исполнять роль послушной женушки и поступает так, как считает нужным. Хотя не то чтобы Сюэ Ян хотел себе заполучить что-то подобное, на самом деле. Если бы хотел, то и правда последовал бы совету старухи и окрутил какую-нибудь дурочку. Тем не менее эта мысль ему въедается в подкорку и не дает покоя. Нужно быть осторожнее.

Сяо Синчэнь тем временем мягко обращается к А-Цин:

— Мы тебе все расскажем, как вернешься домой, хорошо? Тебя ждет одна прекрасная новость.

Сюэ Ян не сдерживается и фыркает от смеха. У даочжана очень своеобразная точка зрения на прекрасные новости, которую Слепышка уж точно не разделит. Хотя они оба ни хрена не видят, какие уж тут точки зрения.

Девчонка этот смех расценивает правильно, презрительно кривясь.

— Уверена, что этот негодяй опять учудил какую-то пакость. А ты, даочжан, слишком добр к нему, раз его покрываешь, — она к возможным сюрпризам с участием Сюэ Яна настроена крайне скептически и не скрывает этого. В проницательности ей не откажешь.

— А я уверен, ты будешь в полном восторге! Смотри, как бы дух не испустила на радостях, — ядовито отзывается Сюэ Ян. Ему уже поднадоели эти нападки от вздорной малолетки. Это к кому еще слишком добры?! — Ладно, — говорит он, отступая, — за сим я вас покину в вашей чудной идиллии, у меня дел невпроворот.

— Не забудь про мою просьбу! — напоминает вслед Сяо Синчэнь. Он выглядит слегка расстроенным очередной сварой между домочадцами, но старается этого не показывать.

— Такое забудешь, — хмыкает Сюэ Ян. Ну раз мазь от синяков у старухи воровать не нужно, вполне можно разжиться другими ее запасами, пока она не видит.

 

Последние дни без надоедливой девчонки пролетают возмутительно быстро. Сюэ Ян успевает войти во вкус своего нового статуса спутника по самосовершенствованию и без зазрения совести пользуется всеми благами, которые прилагаются к этой роли. На их фоне паскудный рис и необходимость поцелуев почти не кажутся чем-то настолько отвратительным, чтобы возмущаться даже в своих мыслях.

Ночи теперь ни в коем случае нельзя назвать холодными, хотя по утрам Сюэ Ян все еще испытывает странные ощущения от присутствия кого-то в своей постели, особенно если до утех так и не дошло. Сяо Синчэнь по этой части вообще довольно странный: если не предложить, сам не настаивает, но стоит едва намекнуть, только отбиваться успевай, а то до зари не отпустит. И ему хорошо — сидит себе потом, медитирует и предается мыслям о высоком, а для Сюэ Яна необходимость пахать на вредную бабку никто не отменял. Зато это существенно повышает количество выдаваемых конфет, и даже возникают подозрения, что это такая своеобразная благодарность непонятно за что, но свои мысли он не озвучивает.

Также оказалось, если позволять мыть и расчесывать себе волосы, можно впасть в состояние транса почище всяких даосских медитаций. Только эффектом является не лечение, а полное отсутствие связных мыслей в голове и нежелание двигаться с места ближайший десяток лет. А если сверху еще конфет добавить, то плевать становится совершенно на все, и можно согласиться с чем угодно. Хорошо, что Сяо Синчэнь не понимает, что в его руках оказалось настоящее секретное оружие, и просто испытывает безграничное умиление от бессвязных ответов и безвольности партнера. Если поймет, быстро придется с этим завязывать, а то еще неизвестно, чем это закончиться может! Очень уж не хочется очнуться в красных одеяниях бьющим поклоны. Хотя даочжан ни о чем таком речей не ведет, но личное пространство захватывает просто мастерски, что немного пугает. Сюэ Ян питает надежды, что это последствия безграничной скуки даочжана и тот слегка успокоится после первой же ночной охоты. Подготовкой к которой нужно будет наконец-то заняться.

Но постоянная забота и внимание дарят ощущение комфорта (насколько вообще применимо это понятие к практически нищей жизни в ветхом похоронном доме в компании своего врага), и частично заглушают постоянно всплывающие думы о том, что рано или поздно придется прекратить эту игру. Хотя конечно, не полностью: Сюэ Ян все еще ясно осознает, что рядом с ним ненавистный Сяо Синчэнь, который сколько бы ни улыбался и ни гладил по голове, задабривая сладким, не заслуживает ровным счетом ничего хорошего. Но даже все эти напоминания самому себе совершенно не повод отказываться от удовольствия в данный момент времени, а возвращение мелкой девчонки в дом означает только то, что как минимум половина привилегий любимого спутника исчезнет. Потому что даочжан один, а на него, к великому сожалению, сразу двое претендентов, и предпочтение явно будет не на стороне Сюэ Яна.

 

Слепышка сидит за столом и хмуро грызет чудом уцелевшее за зиму подмерзшее яблоко в ожидании, когда же сидящий напротив нее Сяо Синчэнь разродится своей «прекрасной новостью». Сюэ Ян рядом с ним ждет за компанию, ему крайне весело наблюдать за даочжаном, который, кажется, не успел полностью продумать свой план, как сообщить сию новость предвзято настроенной публике, и потому пребывает в замешательстве. Наконец, тот глубоко вздыхает и говорит:

— А-Цин, ты можешь занять мою комнату, в ней тебе будет лучше. Я бы не хотел, чтобы ты снова заболела, да и неправильно это — спать в гробу.

Сюэ Ян рад, что отдал последнее яблоко мелочи, иначе подавился бы. Он прекрасно понимает, что это означает. Он довольно наивно полагал, что когда девчонка вернется, даочжан снова переселится к себе, дабы не смущать Слепышку, но у того свои планы. Мог бы, кстати, ради разнообразия спросить самого Сюэ Яна, хочет ли он делить свою каморку с кем-то на постоянной основе и нравится ли ему спотыкаться в темноте об Шуанхуа и прочие вещи даочжана. Меч, в отличие от его владельца, к Сюэ Яну теплых чувств не питает и почему-то всегда, как назло, оказывается на пути. Кажется, от столь стремительной оккупации территории недалеко и до тех самых бесед про поклоны! Но в ловком подводе к теме Сяо Синчэню не отказать.

— А ты где будешь? — скептически интересуется у него А-Цин.

— В комнате нашего дорогого друга, — ровным голосом отвечает тот.

— А он от нас наконец уходит, что ли? — не скрывая своей радости, спрашивает Слепышка.

— Не дождешься, — Сюэ Ян давал себе обещание, что будет только зрителем в этом фарсе, но не может удержаться. — Даочжан пытается тебе сказать, что теперь живет со мной, — поясняет он. А что остается? Не говорить же, что он на такое не подписывался, в самом деле.

— Это как? — непонимающе спрашивает А-Цин, отвлекаясь от своего огрызка. — Там же только одна кровать. Ты выгнал его на пол? — с явной надеждой добавляет она, хотя по лицу ясно, что в голове у нее уже роятся предположения, весьма близкие к правде. Что же, не придется ей в красках объяснять, чем можно заниматься в одной кровати, да и не только на ней. Хотя это могло бы быть забавно.

— Нет, — Сяо Синчэнь снова начинает испытывать неудобства в подборе нужных слов, потому медлит. — Мы… Вместе. Я стал его спутником на пути самосовершенствования, — уже более уверенным тоном заканчивает он.

Слепышка молчит довольно долго. Ее губы беззвучно шевелятся, она пытается подобрать максимально приличные слова для того, чтобы выразить свое мнение по этому поводу и при этом не ранить чувствительную натуру даочжана, пребывающего в святой уверенности, что по-настоящему девчонка браниться не умеет.

— Я так и знала, что этот подлец сделает что-то гадкое! — наконец выпаливает она, вскакивая со своего места и ударяя кулаками по столу. — А я-то думала, чего он за тобой постоянно ходит, ластится, как паршивый кот! Как ты вообще посмел приблизиться к даочжану со своей мерзостью, грязный…

— А-Цин, — Сяо Синчэнь прерывает ее и болезненно кривится. Ага, неприятно осознавать, что пониманием и принятием тут и не пахнет, а уж о радости за его персону можно только мечтать. Неужто он всерьез рассчитывал на то, что Слепышка его поддержит? — Это был мой личный выбор, не надо обвинять нашего друга, он не сделал ничего дурного. И уж тем более мерзкого.

Сюэ Ян только хмыкает, закатывая глаза и не скрывая иронии, но никак не комментирует эту баталию за свою сомнительную честь.

— «Нашего друга»! — фыркает Слепышка. — Ты даже имени его не знаешь, а называешь спутником!

Да что за напасть такая, просто массовая истерия из-за его имени! Сюэ Ян с опаской косится на сидящего рядом Сяо Синчэня: не решит ли он снова задаться этим ненужным вопросом? Но, к счастью, тот довольно равнодушно отвечает:

— Мне необязательно его знать.

Ай, какой умный даочжан, прямо слушать приятно!

Слепышка гневно сопит, поджимая губы. Яблочный огрызок в ее руке превратился в кашу, и она только сейчас это замечает, с отвращением вытирая ладонь об стол. Вот сама потом и будет отмывать!

— И все равно — я не согласна! — упрямо заявляет она, садясь обратно и складывая руки на груди.

— Так, мелочь, — снова решает вступить в разговор Сюэ Ян, понимая, что такими темпами это может длиться вечно, но просто так встать и уйти посреди беседы не получится. Нельзя доставлять подобное удовольствие этой оборванке. — Здесь твоего согласия никто не спрашивает, тебя просто ставят в известность.

Она задыхается возмущением от такой прямоты. И еще большая досада ее накрывает, когда Сяо Синчэнь добавляет:

— Но конечно, только тебе решать — разделить радость или начать презирать, и я это приму.

Сюэ Ян мысленно аплодирует даочжану. Тот просто не оставил Слепышке вариантов, поэтому она теперь не посмеет сказать что-то против. Видимо, Сяо Синчэнь действительно очень хорошо знает поганку, раз смог-таки найти подход. Что, впрочем, неудивительно — о чем-то же они постоянно треплются.

— Когда-нибудь ты тоже повстречаешь кого-то важного для себя и поймешь мой выбор, — мягко продолжает он.

— Не пойму, — категорично заявляет А-Цин. — У меня не такой плохой вкус, даочжан!

— Скорее уж не поймешь потому, что никого не повстречаешь. Кому нужна такая дурная Слепышка, — мгновенно отзывается Сюэ Ян. Его терпение уже лопнуло.

— А вот ты-то в слепых знаешь толк! — рявкает она, снова порываясь вскочить и накинуться с кулаками на обидчика.

— Еще как знаю! Поделиться подробностями как именно? — едва ли не потирая руки, от всей души предлагает Сюэ Ян, но на этот раз уже ему не дают продолжить.

— Хватит, — останавливает его Сяо Синчэнь, который явно не в восторге от подобной перспективы. — А-Цин, все же прошу тебя занять мою комнату, я ее приготовил к твоему возвращению, — он сначала обращается к Слепышке, а затем поворачивается к Сюэ Яну. — А ты… Пожалуйста, не смущай ее, — просит он, в подкрепление своих слов касаясь пальцами его щеки.

Сюэ Ян смеется, когда мимо яростным громко топающим вихрем проносится Слепышка в сторону двери. Видимо, все же решила воспользоваться предложением — очень разумно с ее стороны. Чем больше стен между ними будет, тем проще ей будет не смущаться, хотя вряд ли эта девчонка способна испытывать такие чувства, что бы она из себя ни корчила.

 

Действовать Слепышка начинает уже на следующий день. Подстерегает Сюэ Яна в тот момент, когда Сяо Синчэня нет дома, и перегораживает ему дорогу. Сюэ Ян даже не удивляется, рассматривая ее пылающее праведным гневом лицо.

— Ну? — спрашивает он с усмешкой. — Тебе есть что сказать или будешь только пыхтеть?

— Тебе не место рядом с ним, — говорит она.

— Напротив, я себя очень даже неплохо чувствую. А если будешь продолжать греть уши возле порога нашей, — Сюэ Ян делает ударение на этом слове и с удовольствием скалится, отмечая, как передергивает от этого собеседницу, — комнаты, рано или поздно услышишь насколько. При желании даже своего дражайшего даочжана сможешь оценить, хотя он весьма сдержан.

Сюэ Ян успевает отодвинуть ногу, чтобы не получить презрительный плевок на сапог. Вот же зараза малолетняя! Специально вслепую целилась или просто так в сердцах харкнула?!

— Не знаю, что ты с ним сделал, но он тебя уже не прогонит, поганца эдакого, — обреченно говорит Слепышка, скорее сама себе, просто констатирует факт. — Поэтому ты должен его бросить. Если он тебе и правда хоть капельку нравится.

Вот это поворот! На совесть решила давить, интересно.

— Я сейчас расплачусь от такой трогательной заботы.

Слепышка начинает рыться за пазухой и достает потрепанный мешочек. Грубо пихает его в руки Сюэ Яну и начинает тараторить:

— Вот, здесь все, что у меня есть! Забирай и проваливай!

Он ради интереса развязывает тесьму и заглядывает внутрь.

— Слепышка, да такое даже нищему в подворотне не кинуть! — он со смехом бросает кошель под ноги девчонке. Это действительно почти умиляет. — Как-то ты дешево оцениваешь даочжана, постыдилась бы!

Какой у нее воинственный вид. Сюэ Ян склоняется к ней и вкрадчиво интересуется:

— И почему же ты так хочешь от меня избавиться? Может, дело не во мне?

— Что ты имеешь в виду? — содрогаясь от такой близости, уже не так смело говорит А-Цин, но не отходит.

— Думаешь, прогонишь меня и милый даочжан придет к тебе за утешением? Ты же сама за ним таскаешься не просто так, правда? — продолжает говорить Сюэ Ян. — Хочешь занять мое место? Деточка, это не сработает, у тебя под юбкой совсем не то, что ему нужно.

До Слепышки доходит неожиданно медленно. Однако вскоре ее брови стремительно ползут вверх, а губы некрасиво кривятся от омерзения.

— Да как тебе вообще такое в голову пришло, бесстыдник?! — кричит она, охваченная яростью пополам с отвращением. Конечно, это абсурд — обвинять ее в таком, стоит хотя бы взглянуть на ее полное чистого благоговения лицо, когда Сяо Синчэнь рядом. Там нет никаких распутных мыслей, только родственная привязанность, но это не мешает веселью.

Сюэ Ян ждет пощечины и готов в любой момент уклониться. Но чего точно не ожидает, так это удара бамбуковым шестом между ног. Он с воем хватается за ушибленное место, сгибаясь в три погибели, а Слепышка молниеносно бежит к входной двери, распахивает ее, впуская морозный воздух, и исчезает за порогом.

— Беги, мелкая сучка, иначе если попадешься мне на глаза, я тебе руки поотрываю! — орет ей вслед Сюэ Ян. Вот же дрянь, поразительная меткость для слепой шавки! И как больно! Со всей дури вломила.

— Что у вас произошло? Я слышал крики. И почему А-Цин убежала?

Сюэ Ян поднимает взгляд и видит обеспокоенного Сяо Синчэня. Тот держит в руках хворост, который тут же сгружает на скамью и подходит ближе.

— Твоя Слепышка устроила сцену ревности и ударила меня. А сбежала ради своей же безопасности, — цедит Сюэ Ян, разгибаясь и опираясь на стену. Ладно, ничего критичного, скоро пройдет, но он настолько обескуражен произошедшим, что до сих пор не может прийти в себя.

— Ударила? — удивляется Сяо Синчэнь. На его губах появляется странное подобие улыбки. — Поцеловать, где болит? — заботливо предлагает он. Кладет руку на плечо, ведет выше и гладит по волосам, перебирая заплетенные утром косички.

Сюэ Ян испытывает смешанные чувства. Сколько раз он слышал на улицах, как матери предлагали это своим маленьким непоседам, разбившим коленки? Бессчетное количество. В свой адрес он ни разу не слышал ничего подобного, но это не мешает ему сейчас чувствовать себя тем самым воющим недомерком, которому необходимо утешение.

— Даочжан, чтобы ты знал — она мне по яйцам зарядила, — криво усмехается он, тяжело вздыхая. — Просто предупреждаю.

Сяо Синчэнь буднично пожимает плечами и кивает.

— Тогда подожди ночи, — говорит он и, не дожидаясь ответа, тут же продолжает: — А теперь ты найдешь и приведешь А-Цин обратно. Там ужасный снегопад, а она только что переболела. Я, к сожалению, потрачу на это гораздо больше времени, чем ты. И не обижай ее. Пожалуйста.

Сюэ Ян, волоча за шкирку вырывающуюся и бранящуюся на радость прохожим Слепышку, понимает, что его жизнь где-то очень сильно свернула не туда.

 

========== Часть 13 ==========

 

Комментарий к Часть 13

Мне почти стыдно за столь неоднозначную по своему содержанию главу, возможно, кого-то сквикнет, но, надеюсь, что нет =D Я уже как-то говорил насчет своих хэдканонов на СЯ, ему в моем понимании действительно по большей части похер.

Если кто не читал маньхуа, то в начале последней сцены речь идет об этой чудной штуке на шее - https://sun9-43.userapi.com/rhHycLE7nckrjXhQJXpSZ8BiubOMXdAntD1T5A/HPBjuKaljII.jpg

Конечно, по канону она явно появилась иначе, но фанфики и существуют для того, чтобы придумывать все, что хочется <3

Сюэ Ян сидит на столе, покачивая ногой. Он крайне сосредоточен на том, чтобы достать со дна горшка остатки меда. Что же, в этом случае даже помогает то обстоятельство, что на руке всего четыре пальца: годится не только на то, чтобы удобнее высвобождаться от пут, но и втискивать руку в узкие пространства. Кто вообще лепил эту посудину — нельзя, что ли, сделать нормального размера?

— Нужно сжечь тела.

— Ага, — согласно отзывается Сюэ Ян, облизывая пальцы. — Я сейчас помогу, даочжан.

Он отставляет пустой горшок в сторону и соскальзывает со стола.

— Что же здесь произошло? — с грустью спрашивает Сяо Синчэнь, вытирая окровавленный меч. — Почему дверь была заперта?

— Понятия не имею, — беззаботно отмахивается Сюэ Ян, трогая ногой труп некогда почтенной матери семейства и, сдерживаясь, чтобы не начать по-детски прыгать в натекшей луже. Полетят брызги во все стороны, еще сильнее заляпают одеяния даочжана… Тетка очень бодро сопротивлялась: несмотря на огромный беременный живот, успела-таки подползти и вцепиться, наставив пятен. Неужели нельзя быть поаккуратнее, все равно помирать, к чему эти трепыхания? — Мне кажется, это уже не имеет никакого значения.

Он вполне может рассказать, что именно тут произошло: сердобольные людишки пустили к себе уставшего путника, за что поплатились отравлением трупным ядом со всеми вытекающими. А потом жители дома оказались заперты здесь на пару дней, ровно до того момента, как сюда пришел кто-то из горожан их навестить. На самом деле, чуть дольше — двери открыли уже доблестные заклинатели из города И, которых позвали решить за умеренную плату эту деликатную проблему с восставшими мертвяками.

Сюэ Ян не испытывает какого-то личного удовольствия от того, что обрекает на смерть конкретно этих людей, но кем-то же надо жертвовать? Они не были ни в чем виноваты, самые обычные крестьяне, живущие на отшибе. Вели чуть более зажиточное хозяйство, чем остальные, торговали всяким продовольствием. Ульи держали, за что им большое спасибо: в подполе нашлось, чем поживиться.

Надо будет на досуге сюда снова заглянуть и повыгребать остатки припасов и полезных вещей. Местные не позарятся на имущество из якобы проклятого жилища, так что все в полном распоряжении заклинателей, зачистивших его. Сяо Синчэнь явно не будет возражать против нового одеяла и других приятных мелочей. Может, даже что-то этой погани малолетней достанется, надо же ее как-то задабривать, а то житья не даст со своими придирками. Хотя нет, обойдется. Главное — не говорить об истинном источнике внезапного богатства даочжану, а он и спрашивать не станет, поверит в любую сказку.

Морщась от запаха горящих трупов во дворе, Сюэ Ян рассматривает стоящего рядом с ним Сяо Синчэня. Тот молчалив и задумчив, совсем не выглядит взбодренным ночной (ладно, вечерней) охотой. Честное слово, когда пришлось гоняться за одержимой коровой, за которую по итогу даже не заплатили, он и то повеселее был. Значит, придется придумать для него развлечение помасштабнее, пока даочжан сам себе его не нашел.

Предлагал тот как-то на днях потренироваться вместе на мечах — Сюэ Ян еле смог отбрехаться, мол, рука не поднимется на дражайшего даочжана, пускай лучше как-нибудь сам свои танцы устраивает, а он со стороны полюбуется. Да Сяо Синчэнь его вмиг вычислит по стилю боя, который явно помнит не хуже лица Сюэ Яна, и только этого еще не хватало. Кстати, смотреть действительно было приятно, всяко интереснее, чем на процесс плетения корзин: и правда, будто в танце кружится…

— Даочжан. — Сюэ Ян кладет руку тому на плечо и разворачивает к себе. Вытирает пальцем одинокую каплю крови с его щеки и предлагает: — Может, заберем деньги и сходим в купальни? А то ты испачкался, да и я бы не отказался погреться…

Сяо Синчэнь отвлекается от своих невеселых дум, на его губах появляется легкая улыбка, выглядящая в отблесках огня даже слегка зловещей.

— И правда, не помешает — у тебя такие холодные руки.

 

Слепышка ведет партизанскую войну, руководствуясь одной ей ведомой тактикой: первое время она игнорирует существование Сюэ Яна так же, как Сяо Синчэнь игнорирует вражду между домочадцами. Правда, надолго ее не хватает: не встревать в разговоры просто выше ее сил. А убегать чуть что на улицу, изображая оскорбленную невинность, не позволяет погода: начало весны выдалось неожиданно холодным, а водворение обратно посредством Сюэ Яна, который не скупится на подзатыльники в воспитательных целях, явно получая от процесса ни с чем не сравнимое удовольствие, ей ох как не нравится.

Даочжан предпочитает держать вежливый нейтралитет, не принимая ничью сторону в ожесточенных спорах. Только укоряет обоих, да так мягко и ласково, что у Слепышки не поворачивается язык послать его куда подальше, а Сюэ Ян… Ему просто ничего не остается, кроме как раздраженно махать рукой и идти в очередной раз на уступки. Хотя это уже надоело просто до зубовного скрежета. Иногда он даже ловит себя на мысли: не отравить ли трупным ядом надоедливую девчонку, чтобы даочжан сам ее потом умертвил, — тогда наступит мир и спокойствие. А если вдруг задастся вопросами, куда же делась милейшая А-Цин — так в который раз сбежала же! А поймать не удалось, очень жаль. И, кстати говоря, подобные размышления посещают его все чаще — Слепышка ходит по очень тонкому льду.

Бессмысленная война заканчивается к середине весны.

— Когда-нибудь я отрежу ей язык, — обещает Сюэ Ян Чуйшэнь, которую повстречал на рынке.

Он сам не знает, почему ответил на старухино приветствие и не отказался от приглашения зайти в дом. Впрочем, как раз об этом он не жалеет: бабка все еще в состоянии накормить и даже ничего не просит взамен. Скорее его мучает вопрос, зачем решил с ней пооткровенничать.

— Не пойму, а из-за чего она к тебе вяжется-то?

Сюэ Ян нервно смеется. Что на это ответить? Что у Слепышки горит все, что можно, потому что его член регулярно находится в непосредственной близости от объекта ее обожания?

— А демоны ее разбери, — уклончиво отвечает он. — Может, возраст такой.

— Ты тоже хорош, взрослый мужик, а только оплеухи раздавать можешь и огрызаться. Сам как дите малое.

Бабка права, и Сюэ Яну это совсем не нравится. Но это наводит на мысли — пора переходить от детского тявканья к взрослым поступкам. И он оказывается прав.

Слепышка всегда старается подловить Сюэ Яна и начать доводить тогда, когда Сяо Синчэня нет поблизости, чтобы не влез с праведными речами и не испортил ей удовольствие. Вряд ли она все еще надеется на то, что этот бродяга и правда уйдет в неизвестном направлении или что даочжан резко прозреет (исключительно в духовном смысле) и сам его отошлет прочь. Но пробовать из раза в раз избавиться от Сюэ Яна ей это не мешает.

После очередной гневной отповеди Сюэ Ян просто улыбается и не протестует. Пускай Слепышка накричится, натопается ногами, успеет снова себя накрутить и опять начать бесноваться. Нужно выжидать, терпеть и не срываться. Он кивает и только невнятно хмыкает, выслушав особенно любопытный пассаж в свой адрес, методично нарезая уже второе яблоко. Когда он кладет последний кусочек на тарелку, торжествующую улыбку сдержать просто невозможно: дождался-таки!

— А-Цин, — голос появившегося на пороге Сяо Синчэня непривычно строг. — Если тебе так не нравится общество моего спутника, — он недавно отказался от словосочетания «наш друг», осознав, что оно в корне неправдиво, так что теперь Сюэ Ян принадлежит исключительно даочжану, — будь по-твоему.

Слепышка резко оборачивается, оказавшись совсем не готовой к такому развитию событий. Привыкла, что ее брань предназначена только «подлецу, которому место в той канаве, откуда его вытащили». А тут нате вам, весь концерт выслушал Сяо Синчэнь и совсем не собирается ей рукоплескать. Наверняка его особенно впечатлило заявление, что, к всеобщему прискорбию, тот просто потерял разум, раз до сих пор держит такого выродка при себе.

— Даочжан, что ты имеешь в виду? — заискивающе спрашивает А-Цин. Вот же актриса! Только что рвала и метала, а сейчас звенит как колокольчик на ветру. — Ты же не собираешься меня выгнать? — с опаской предполагает она.

— Я никогда не прогоню юную деву на улицу, — в голосе даочжана снова теплые нотки.

Сюэ Ян закусывает губу в ожидании продолжения. Ну пускай хоть раз проявит твердость не только в попытках отправить на казнь очаровательного и прекрасного лицом преступника! Хотя у него и с этим не очень успешно вышло.

— Тогда о чем ты?

— Он уйдет, — ровным тоном отвечает Сяо Синчэнь, и, прежде чем кто-то успевает сообразить, что именно он сказал, продолжает: — А я вместе с ним. Если тебе этого и правда хочется — никто не станет перечить.

— Но… Тебе необязательно… — невнятно мямлит Слепышка, тушуясь от такого предложения.

Сюэ Ян с трудом справляется с собой, чтобы не высказаться на этот счет. Лично он никуда не планирует отчаливать и уж тем более оставлять Слепышке относительно пригодный для жизни дом, который явно стал таковым не стараниями скверной девчонки. Он не лезет с комментариями исключительно потому, что отлично понимает: даочжан тоже ничего делать не собирается, а просто манипулирует чувствами А-Цин. Сюэ Яна очень беспокоит такой поступок своего честнейшего во всех отношениях спутника. Он понимает, что сам в последнее время часто поступал так, как ему совсем не хотелось, и это наводит на неприятные мысли.

— Тогда, я надеюсь, эта тема больше не будет подниматься, — тем временем подводит итог Сяо Синчэнь.

— Не будет, — идет на попятную Слепышка, понимая, что проиграла этот бой и все последующие. Сюэ Яну даже жаль, что она ничего не видит, потому что он беззвучно щелкает пальцами, едва ли не начиная пританцовывать на месте. О, это бы ее взбесило! — Я пойду к себе, — она отступает назад и быстрым шагом направляется в сторону бывшей комнаты даочжана.

— Яблочка? — приторным голосом предлагает ей на прощание Сюэ Ян, с громким звуком подвигая тарелку по столу, чтобы услышала.

А-Цин неожиданно останавливается и, чуть помедлив, хватает один кусок. У нее потерянный и ошарашенный вид, как у кошки, которую окатили ледяной водой.

Когда она скрылась из виду, Сюэ Ян обращается к Сяо Синчэню:

— Это было… Сильно, хоть и внезапно, — наконец говорит он. И даже очень искренне — для него явилось большим сюрпризом, что тот вообще способен выкинуть нечто подобное. Он рассчитывал на то, что даочжан просто слегка пристыдит мелкую поганку, дабы остудить ее пыл. На такую безоговорочную победу он даже не надеялся.

Сяо Синчэнь с усталым вздохом садится за стол и обхватывает голову трясущимися руками, словно у него разыгралась жуткая мигрень. Он выглядит очень подавленным и будто истощенным этим разговором.

— Сам не верю, что сказал ей такое. Я просто слишком устал от ваших постоянных склок. И спасибо, что молчал, — бесцветно отзывается он.

Сюэ Ян иронично хмыкает. Если бы он не молчал, все пошло бы по накатанной колее, так что это был хитрый стратегический ход.

— Знаешь, я даже на мгновение подумал, что ты и правда можешь уйти, прихватив меня с собой, — с наигранным смешком говорит он.

— Мне не впервой уходить от тех, кому я стал неприятен.

Сюэ Ян ничего не спрашивает. Он знает, что речь о Сун Лане, который прогнал своего ослепленного друга, и тот безропотно ушел по первому требованию. Но вот когда даочжан упорно гонялся по всей Поднебесной за самим Сюэ Яном, он почему-то совсем не брал в расчет, что тому более чем претит такое настойчивое внимание! Где справедливость?

А еще он понимает, что снова невесть что напридумывал насчет даочжана — манипулятор, как же! Нет, он и правда говорил ровно то, что думал. В частности то, что успешно записал Сюэ Яна в свою собственность, за которую можно решать, не спрашивая мнения. И он даже не уверен, какой из этих вариантов хуже.

 

— Ого, что это? — интересуется Сюэ Ян, с любопытством разглядывая лежащую на ладони Сяо Синчэня красную деревянную бусину с продетым сквозь нее кожаным шнурком. Блестящая краска переливается в припекающих лучах солнца — не сегодня-завтра наступит лето.

— Торговец мне сказал, что это похоже на конфету. Я подумал, что тебе понравится, — отвечает даочжан. Не услышав ответа, он смущенно добавляет: — Хотя это глупости, наверное… Не бери в голову.

— Ох, ты меня в могилу так сведешь! — Сюэ Ян не дает ему сжать руку, забирая бусину. — Почему мне не должны нравиться подарки?

Он вертит в пальцах подношение. И правда, похоже на шарик тангулу, забавно выглядит. Откидывая волосы, он завязывает шнурок на шее.

— Хотя выбор, конечно, странный… Что, решил меня украсить, словно девицу? — наигранно и слегка кокетливо тянет он, глядя на выражение разочарования и поджавшиеся губы Сяо Синчэня.

— И в мыслях не было сравнивать тебя с девушкой. Прости меня, если тебе так показалось, — извиняется тот, поднимая руку, видимо, чтобы забрать отвергнутый презент. Ага, как же, подарки — не отдарки!

— Что, совсем ни разу? — искренне удивляется Сюэ Ян. — А за задницу лапаешь знатно.

— Ты о чем? — не улавливает сути вопроса Сяо Синчэнь. Его голова явно не поспевает за резким переходом от украшений к филейным частям тела его дражайшего спутника.

— Ты и правда никогда не думал о том, чтобы поменяться в постели местами?

На лице даочжана словно написан огромными иероглифами вопрос «А что, так можно было?». Он не ощущает в своей привычной роли ничего унизительного или как-то ущемляющего достоинство, поэтому у него, судя по всему, даже не мелькало мыслей, что может быть иначе. Сюэ Ян смеется, наблюдая за этой очаровательнейшей, в его понимании, картиной.

— Думаю, что нет, — качает головой Сяо Синчэнь, обескураженный таким вопросом.

— Это почти обидно, ты заставляешь меня сомневаться в собственной привлекательности! — посмеиваясь, укоряет Сюэ Ян.

— Я… — оправдывающимся тоном начинает даочжан и запинается. После недолгого молчания он очень осторожно, словно проверяя шестом подозрительную кочку в болоте, спрашивает: — А тебе хочется?

Сюэ Ян долго молчит, размышляя над ответом. Смотрит в сторону ворот, прикидывая, когда вернется Слепышка. В городе сейчас какое-то шумное сборище — то ли свадьба, то ли похороны, — и девчонка унеслась еще днем в надежде на угощение. Хорошо, если к ночи прибежит. С другой стороны, какая разница: на ее кислую физиономию, которая неизменно становится таковой, если она вдруг застает даочжана за чем-то, по ее мнению, предосудительным, никто не обращает внимания. Один не видит, а второму просто плевать. А вслух она уже давно ничего не говорит на этот счет.

— Почему бы и нет, мне все равно скучно, — пожимает плечами Сюэ Ян. Его и правда последнее время грызет какая-то неясная хандра и апатия, затягивающая, как трясина. День летит за днем, сливаясь в единый однообразный поток. И это не самый плохой способ попытаться прийти в себя. — Только чтобы никаких твоих любимых фокусов с ци, я слишком молод и красив, чтобы умирать так рано!

— Ты мне вечно будешь это припоминать? — спрашивает Сяо Синчэнь, послушно проследовав в дом.

— Конечно, ты же меня чуть не отправил на тот свет, — Сюэ Ян не без содрогания вспоминает, как один раз ему хватило глупости согласиться испытать на себе все способы применения даосских техник в пределах койки. Потом три дня в себя приходил, больше такого счастья не нужно.

— Знаешь, я уже не уверен, что это хорошая идея…

Что же, определенно, надо хоть иногда слушать даочжана и воспринимать его слова всерьез. Это и правда очень дурная затея — предложить ему занять ведущую роль и тем самым попробовать развеять собственную тоску.

Поначалу даочжан полон энтузиазма и рвения, и это даже дарит какие-то призрачные надежды на то, что хотя бы ближайшее время не захочется свернуть себе от скуки челюсть. Но когда приходит пора переходить к главному, все возможное веселье умирает, даже не начавшись. Сюэ Ян не подозревал, что можно быть настолько медленным и осторожным. Как Сяо Синчэнь умом не тронулся: при таком очевидном возбуждении запрещать себе сделать лишнее движение? Какой кошмар, хочется наподдать ему пяткой и обругать последними словами за то, что решил потратить столько времени впустую. А от этих постоянных извинений и вопросов, все ли хорошо, просыпается неконтролируемое желание выть и биться головой о стену. Не говоря уже о том, что даочжан за раз все масло до дна извел, — сплошные убытки.

Если в первый раз Сюэ Яна посещал в мыслях образ Сун Ланя, комментирующего процесс соития, то сейчас тот просто стоит с приложенной к лицу ладонью и ничего не говорит. Видать, ему очень стыдно за друга даже в фантазиях. А это крайне тревожный знак — думать в постели про этого даосского ублюдка и даже находить эти мысли почти интересными.

— Я не хочу застрять в таком положении на ближайший десяток лет, — поясняет свои действия Сюэ Ян, садясь на чужие бедра. И он не уверен, говорит сейчас про сегодняшний вечер или про всю свою жизнь в целом.

В ответ Сюэ Ян видит поражающую воображение картину — у даочжана настолько скорбное выражение лица, словно он только что похоронил всю свою ближнюю и дальнюю родню, а также всех домашних животных, и теперь близок к тому, чтобы призвать Шуанхуа и пополнить этот список своей персоной. И Сюэ Яну почему-то от этого настолько смешно, что он не может удержаться. Он долго истерически смеется, соскальзывая в сторону на залитую маслом простыню.

— Ой, даочжан, с такой миной только в последний путь провожают, я не могу просто, — он задыхается и прерывается на каждом слове, утирая выступившие от смеха слезы. — Ты бы только видел… — он снова начинает хихикать, хлопая ладонью по чужой груди.

После этого ни о каком продолжении не может быть и речи, поэтому приходится тратить еще целую прорву времени на то, чтобы успокоить впавшего в ступор Сяо Синчэня, которому в отличие от Сюэ Яна совсем не смешно, хотя обычно смех на него действует очень заразительно.

— Не переживай, даочжан, когда-нибудь у тебя обязательно получится, — напоследок говорит Сюэ Ян.

Его собственная истерика уже сошла на нет — он совершенно спокоен. Он очень долго разглядывает лицо спящего рядом с ним Сяо Синчэня, уже почти неразличимое в темноте, только съехавшая повязка выделяется светлым пятном. Он привычно тянется рукой, чтобы поправить ее, но вместо этого легонько касается ресниц, сдерживая желание надавить пальцами, чтобы ощутить провалы пустых глазниц. Именно в этот момент он понимает, что должен сделать, но принять окончательно решение оказывается нелегко…

— Даочжан, я ухожу, — это первое, что слышит Сяо Синчэнь, когда просыпается утром.

 

========== Часть 14 ==========

 

Комментарий к Часть 14

Мои дорогие, я пока что намеренно не раскрываю, что именно придумал в своих не самых здоровых мозгах Сюэ Ян, иначе эта глава растянулась бы на 10 страниц. В следующей вы обязательно узнаете все внутренние проделки его разума :3 И он быстро избавится от накативших на него соплей. Во всяком случае, он будет очень стараться!

 

— Хорошо, — сонно соглашается Сяо Синчэнь, убирая руку, чтобы дать свободу своему соседу. — Если ты на рынок, возьми у меня денег, купи себе конфет… — он машет куда-то в сторону, предлагая порыться в своих одеяниях, валяющихся на полу. — Или нет, постой, лучше я с тобой…

— Нет, — обрывает его Сюэ Ян, отгоняя непрошеное тянущее чувство где-то внутри. — Я не на рынок. И со мной ты не пойдешь.

— Ладно, — не спорит тот, вытягиваясь на постели с явным намерением остаться здесь. — А я, пожалуй, еще немного полежу. Когда вернешься?

Сюэ Ян прикладывает руку к лицу и вздыхает. Этот разговор обещает быть просто невыносимым.

— Тут такое дело, даочжан… — начинает он и замолкает, раздумывая, как же продолжить.

Сяо Синчэнь мигом сгоняет с себя утреннюю негу и садится.

— Ты не собираешься возвращаться, — печально констатирует он, складывая руки на груди. — Что же, я знал с самого начала, что это произойдет. Правда, смел надеяться, что все продлится хотя бы до осени.

Губы Сяо Синчэня страдальчески кривятся, а плечи безвольно поникают. По сравнению с нынешним состоянием вчера он был неприлично весел. Того и гляди под повязкой кровить начнет, чего не было уже довольно давно. Хотя обычно это никак не связано с его душевным состоянием, у него как-то даже в койке в самом разгаре течь из глазниц начало, и пришлось очень постараться, чтобы не подать виду, что это заводит сильнее, чем следовало бы приличному человеку. Но несомненно, общего трагизма в ситуацию кровь добавит по максимуму.

— Та-а-ак, начинается… — едва ли не стонет Сюэ Ян. Ну вот прямо с порога понеслось.

— Ты мне обещал, что никуда не уйдешь, а теперь говоришь мне это, — словно оправдываясь, произносит Сяо Синчэнь. — Зачем ты меня обманул?

Что там было? Если кто и отчалит, то только в мир иной? Если позволить даочжану еще немного погрузиться в свою печаль, то он явно начнет рассматривать такой вариант как приемлемый. То ли сам покончит с собой, то ли сперва своего любимого спутника прирежет, а уже потом за ним последует! Зато вместе — жуть как романтично! Хотя сам Сюэ Ян ему тоже обещал что-то подобное, если Сяо Синчэнь не прекратит донимать его со своими приступами самоуничижения. И кстати говоря, даочжан честно держался до сегодняшнего утра, но сейчас он снова выбит из колеи.

— Дай мне закончить, а? — раздраженно говорит Сюэ Ян. — Я просто сказал, что ухожу, я же не говорил, что не вернусь.

— Тогда я повторю свой вопрос: когда же ты собираешься это сделать? — Сяо Синчэнь слегка приободряется и идет на попятную.

— Не знаю. Может, через месяц — два… Может, через полгода. Даочжан, не делай такое лицо!

Тот всем своим видом дает понять, что лично для него нет никакой разницы — уходят от него на такой срок или насовсем.

— Твой уход никак не связан с тем, что я… — он закусывает губу и через силу продолжает: — Вчера не смог… тебя порадовать?

Сюэ Ян зажимает себе рот рукой, чтобы не засмеяться в голос, но не справляется с собой. Он валится вниз, утыкаясь лицом в чужие колени, и долго не может успокоиться. Ну только даочжан мог такое придумать, в самом деле! Наконец, он приобретает способность связно говорить.

— То, что у тебя не вышло нормально меня трахнуть — наименьшая из моих проблем, — Сюэ Ян чувствует, как замерла рука, гладящая его по плечу. — И решаемая исключительно с твоим участием, а не без него. Уж поверь, прошлая ночь никак не повлияла на мое решение.

Только если очень косвенно, потому что именно тогда стало понятно, что больше играть в спокойную семейную жизнь не получится.

— У тебя что-то случилось и поэтому тебе нужно уйти? — догадывается Сяо Синчэнь. На смех в свой адрес он никак не реагирует, потому что уже давно привык к подтруниваниям по любому поводу.

Ага, даочжан случился, вот что. Сюэ Ян только мычит что-то невразумительное.

— Это как-то связано с твоим прошлым?

Скорее уж с настоящим и будущим за компанию.

— Можно сказать и так.

— И ты мне, конечно, ничего не расскажешь, — на редкость проницательно заканчивает со вздохом даочжан.

— Как вернусь — все расскажу, — клятвенно обещает Сюэ Ян.

— Даже свое имя?

— Его в первую очередь узнаешь, — усмехается он. Сейчас в его голосе нет ни толики лжи, только чистейшая правда. Если конечно, все пройдет по плану, с чем у него не слишком хорошо ладится в последнее время. Сюэ Ян называет это стратегическими отклонениями, но уже сам себе не очень-то верит.

— Я предпочту его никогда не узнать, лишь бы ты оставался на своем месте.

Сюэ Яна берет неожиданная злость. Это место — не его. Это место для ублюдского сладенького спутника на пути самосовершенствования для не менее ублюдского Сяо Синчэня с его наивными тошнотворными убеждениями. А Сюэ Яну здесь уже давно делать нечего.

Он хочет подняться, но рука, плавно переместившаяся с плеча, так приятно покоится на его голове, что нет ни единого шанса вырваться прямо сейчас. Пальцы перебирают волосы, массируя кожу головы, и от этого привычно отнимается все остальное тело. Из горла вырывается довольный стон. Вот же подлец!

— Я очень редко жалею о том, что потерял зрение, но теперь… Даже если я попытаюсь тебя найти, то не смогу этого сделать. А мне этого захочется. Уже хочется, — признается Сяо Синчэнь.

Сюэ Ян порывисто вздыхает. Ну к чему эти глупые откровения, они ничего не изменят. Даочжан тут решил годовой запас своих внутренних переживаний вылить, что ли? На дорожку, так сказать, чтобы веселее в пути было!

— Ты уверен, что все-таки должен уйти? Или что тебе не понадобится моя помощь? — с надеждой интересуется он.

— А местным кто поможет? — спрашивает Сюэ Ян, прекрасно зная, что взывание к совести — лучший способ вести беседы с такими святошами. Ему самому глубоко плевать на жителей города и его окрестностей глубоко плевать. — Куда они без своего любимого защитника? А лично мне ты очень поможешь, если меня дождешься. Не пытайся удержать, это бесполезно.

— Как будто я этого не понимаю, — грустно соглашается Сяо Синчэнь. — Я же не могу тебя посадить на цепь и запереть. Но если бы я только мог…

— Ну даешь, даочжан! — Это заставляет Сюэ Яна оторваться от чужих колен и приподняться, скидывая с себя руку. — А говорил, что распутных фантазий нету! — он пытается игриво усмехнуться, чтобы перевести все в шутку. На деле ему не слишком смешно, потому что у даочжана большие проблемы с иронией, и, скорее всего, он более чем серьезен. А если вспомнить, как упорно он старался поймать Сюэ Яна, в которой по итогу как раз фигурировала та самая цепь, так и вовсе не по себе становится. Бежать нужно немедленно и как можно скорее, пока еще есть возможность.

В ответ на такое обвинение Сяо Синчэнь заливается краской.

— Я знаю, что тебе очень нравится меня смущать, но сейчас совсем не подходящее время, — он закусывает губу и отворачивается. Прямо в цель — в таком состоянии даочжан уже не способен продолжать свои лирические страдания, от которых сводит зубы.

Сюэ Яну довольно любопытно развить эту тему, но не настолько, чтобы позволить себе тратить время. Он не может гарантировать, что твердость его намерений не пошатнется, и за это он безумно на себя зол. Но от привычных поддразниваний удержаться невозможно.

— Ох, а я только хотел сказать, что могло бы получиться интересно, правда, лучше цепи заменить веревкой и никого нигде не запирать, а то потеряется половина веселья… И кто знает, вдруг у тебя все получится! Или, что вероятнее, у меня.

— Пожалуйста, не пытайся сгладить ситуацию. Ложные надежды сделают мне только хуже, — просит Сяо Синчэнь, отстраняясь, чтобы наклониться за своей одеждой.

 

— Не вижу слезы радости.

Слепышка даже не трудится поднять голову: как полоскала в тазу какую-то тряпку, так и продолжает. В последнее время она почти не выходит из своей комнаты, если есть риск столкнуться с Сюэ Яном, или сразу же бежит на улицу, лишь бы не находиться с ним в одном помещении. То ли разумно опасается, то ли ей просто тошно о нем даже думать.

Сюэ Ян сам не в восторге от ее общества и не особо стремится заходить на ее территорию, но ему нужно сказать девчонке пару слов перед уходом.

— Было бы чему радоваться, — хмуро бросает она, но все же отрывается от своего увлекательнейшего занятия.

— Как это чему? Ты же добилась своего — я ухожу, — криво усмехается Сюэ Ян, без приглашения садясь на кровать. Ерзает на месте, пытаясь определить, а не удобнее ли она его собственной, не прогадал ли, когда позволил даочжану перебраться к себе. Может, надо было самому сюда переместиться?

— Если бы я тебя еще тогда прогнала, я бы праздник закатила на весь город! А так ты сам сбегаешь, как псина нагадившая, — выплевывает Слепышка, доставая из таза тряпку и начиная ее выжимать. Костяшки на пальцах белеют — с таким рвением она это делает, не иначе как на месте тряпки шею Сюэ Яна представляет.

Тот задумчиво рассматривает девчонку. По его мнению, она должна быть на седьмом небе от счастья при любом раскладе, но отчего-то это не так.

— То есть ты тоже жаждешь, чтобы я остался? — с насмешкой интересуется Сюэ Ян. Он не знает, что сказал ей даочжан, когда ставил в известность, но наверняка не был воплощением радости. — Воспылала ко мне внезапной любовью?

— Мечтай! Ты все такой же гадкий и ничего хорошего не заслужил. — Слепышка не может найти своим рукам место, потому тряпка возвращается в грязную воду. — А даочжан заслужил.

— И? — пытается уловить связь Сюэ Ян, испытывая некоторое замешательство.

— А то, что ты, дурак такой, почему-то ему нужен! — с горечью говорит она, болезненно кривясь.

Сюэ Ян вполне может ответить — этот вопрос как раз очень легкий: у даочжана всего лишь нездоровый инстинкт подбирать всех сирых и убогих, просто в его случае эта дурная привычка переросла в самую запущенную стадию. Однако он не делится своими умозаключениями, рано или поздно Слепышка сама дойдет до этой мысли.

— Что, нечего сказать? — продолжает она, воспринимая молчание как вызов. — Никогда не пойму, на кой ты ему сдался, но если ему хорошо, я согласна тебя терпеть. И вот теперь тебе приспичило снова все испортить! От тебя один только вред, что бы ты ни делал.

— За языком следи, — почти дружелюбно советует ей Сюэ Ян. Больше всего ему сейчас хочется встать и макнуть нахалку лицом в таз. И возможно, подержать там, пока последние пузыри не перестанет пускать.

— Ты зачем вообще ко мне пришел? — спрашивает она, поднимаясь на ноги. — Доброго пути желать не стану.

Сюэ Ян тоже поднимается и встает напротив.

— Слушай меня внимательно, поганка, — говорит он, пихая ей в руки небольшой мешочек. Та удивленно взвешивает его в ладони, оценивая непривычно внушительное содержимое. Ну да, там солидная заначка, выуженная из карманов местных простаков, и довольно жаль с ними расставаться. — Не разбазарь все в первый месяц — это не на твои гулянки. Даочжану я даже предлагать не стану, он не возьмет, да и обдурит его первый же встречный.

— Вроде тебя? — ядовито спрашивает она, но все же сноровисто прячет деньги за пазуху. И Сюэ Ян не уверен, что сможет их с первого раза найти, если ему придет в голову забрать подарок обратно.

— И еще кое-что, — со скрипом зубов он игнорирует нападки, про себя отмечая, что ему, на самом деле, ощутимо не хватало препирательств хоть с кем-нибудь: с даочжаном спорить на редкость уныло и бессмысленно, исключительно по причине нежелания Сяо Синчэня ввязываться в любые распри.

— Ну? — щурится белыми глазами Слепышка. До чего же мерзко выглядит, пускай бы лучше тоже повязку носила, а то похожа на мертвую рыбину.

— Если вдруг когда я вернусь, обнаружу здесь кого-нибудь лишнего… — говорит Сюэ Ян, и, встретив непонимание на лице собеседницы, поясняет: — Бабу какую-нибудь или, не приведи демоны, мужика, — отвечать за это будешь ты. Усекла?

Вместо ожидаемого страха от поступивших угроз Слепышка несколько мгновений хранит молчание, а потом прыскает от смеха. Заливается она долго, хлопая себя по колену и едва ли не всхлипывая.

Приходится отвесить ей подзатыльник, чтобы угомонить. Сюэ Ян не видит ровным счетом ничего смешного в своих словах, а уж он-то знает толк в веселье. Ему действительно не нужны никакие посторонние лица: если даочжан успеет утешиться с кем-нибудь за время его отсутствия, то вся затея утратит всякий смысл. А ему претит делать что-то впустую.

— Иди уже, надоел, докука, — дует губы Слепышка, потирая голову. — Если ты не вернешься, как обещал, я тебя найду и сама притащу обратно.

Интересная какая. Сяо Синчэнь гораздо трезвее оценивает свои возможности.

 

У Сяо Синчэня лицо как у человека, который с самого рождения мучается сильнейшей зубной болью — кислое, но полное смирения. И эти следы усталости, будто не он целое утро доводил Сюэ Яна своими скорбными стенаниями, а над ним тяжко измывались, да еще и заставили в поле пахать в процессе.

Сюэ Ян не знает, как именно называется это чувство, — словно ткнули горячей кочергой куда-то промеж ребер, но ему почему-то даже нравится. И это не то чтобы удивительно — чужие страдания вообще могут неплохо развлечь, а уж если они принадлежат даочжану, то вдвойне приятно. В теории. После долгих раздумий он приходит к выводу, что ему все это безумно льстит, но сколько можно-то?!

— Я рад, что ты все же решил меня предупредить, — вдруг говорит Сяо Синчэнь, доселе хранивший молчание. Пришлось уважить его просьбу хотя бы проводить себя до дороги, ведущей к одному из главных трактов, и во время пути он не проронил ни слова (за что ему большое спасибо!). Только на перекрестке он решает подать голос, потому что понимает, что здесь все закончится.

— Ну как же я мог! — Сюэ Ян старается изобразить праведное возмущение такими подозрениями в свой адрес. Действительно, не мог. Потому что если не предупредить, то потом сам бегай за даочжаном и ищи его. А то кто знает, куда его могут завести поиски вслепую! А так все по красоте вышло — сказал сидеть и ждать, а тому и выбора нет. Самое дальнее куда уйдет — на ночную охоту в лес или до ближайших селений, давно опустевших его же стараниями. Нужно будет для него по пути в окрестностях печатей для приманки темных тварей оставить, чтобы без дела не сидел со скуки.

— Я не пытался тебя упрекнуть.

— Хотя признаться… — Сюэ Ян выдерживает паузу, не отказывая себе в удовольствии в который раз посмотреть на нервно дернувшийся уголок губ даочжана. — Были у меня мысли оставить записку, да только кто бы ее читал? Пришлось вживую, даочжан, ты меня вынудил.

Сяо Синчэнь застывает, обдумывая сказанное.

— Признайся, что все свое свободное время тратишь на придумывание новых шуток про мою слепоту.

— Ну так тебе же они нравятся, — ухмыляется Сюэ Ян. — Ты только представь, сколько я успею их придумать, пока меня не будет!

— Если они будут несмешными, то я тебя не пущу обратно.

Сюэ Ян смотрит на Сяо Синчэня, широко раскрыв рот от изумления.

— Это ты сейчас так пошутил?

— Попытался, — улыбается тот.

Сюэ Ян смеется. Да уж, ответную шутку он подготовит самую уморительную на свете. Только для него самого, правда, но это уже детали. Он подходит ближе и кладет руку на плечо даочжана. Затем оглянувшись по сторонам, — не идет ли какой бродяга по дороге, — подается вперед, но успевает лишь мазнуть губами по чужой щеке.

— Не мучай себя, я уже давно понял, что поцелуи тебе не по нраву. Возвращайся, как сможешь.

С этими словами Сяо Синчэнь делает шаг назад, разворачивается и размеренным шагом направляется в сторону города. Сюэ Ян долго глядит ему вслед, не понимая, что сейчас только что произошло, но на всякий случай чувствует обиду. Ему ничего не остается, кроме как последовать примеру даочжана и пойти в противоположную сторону.

 

========== Часть 15 ==========

 

Комментарий к Часть 15

Я очень пытался избавиться от нахлынувших на Сюэ Яна приступов романтичности, и, может быть… Чуть-чуть пережал. Или нет. В свое оправдание я хочу сказать, что я сам давненько не оставался так надолго наедине с собой, поэтому вся ответственность на самоизоляции =D

Цзянцзай слегка дрожит, но в воздух подниматься не спешит. Сюэ Ян тоже не особо в восторге от полетов, но позволить себе отказаться от них не может. До ближайшего селения довольно далеко, а проводить еще одну ночь под открытым небом, романтично пялясь на звезды и думая о высоком, Сюэ Ян не планирует. Поэтому нужно сконцентрироваться и полететь как все нормальные заклинатели.

— Ты, конечно, очень вовремя, — проникновенно начинает Сюэ Ян, едва сдерживаясь, чтобы не пнуть своенравный меч, которому снова приспичило его не слушаться. За последние недели это уже не в первый раз, когда Цзянцзай категорически не желает идти на контакт. Это наводит на подозрение, что дело не только в излохмаченной ци, но и в исключительно скверном характере меча, поэтому не грех провести с ним воспитательную беседу.

— А вот Шуанхуа себе небось такого не позволяет! — назидательно говорит Сюэ Ян, тактично умалчивая тот факт, что на упомянутом мече уже давно никто рассекать не пытается по весьма очевидным причинам. Цзянцзай возмущенно дергается и начинает набирать высоту. И неизвестно, то ли самому получилось направить поток энергии в нужное русло, то ли ревнивая железка перестала противиться. — Вот видишь, как мы с тобой солидарны: ты терпеть не можешь Шуанхуа, а я — его хозяина! А теперь давай выше, — приказывает он, разводя руки в стороны, чтобы удержать равновесие. — Не настолько! Здесь не сидит под каждым кустом по сердобольному даосу, который захочет собирать меня по кускам, так что давай без фокусов!

Сюэ Ян не особо доверяет Цзянцзаю по части постоянства, поэтому даже не рассчитывает на то, что полет продлится долго. Если повезет, хотя бы часть пути удастся преодолеть не пешком. Главное — успеть снизиться при малейшем намеке на капризы меча.

— Как тебе надоест, предупреждай.

Разговаривать с собственным мечом Сюэ Ян начал пару дней назад, поняв, что он уже очень давно не оставался так долго наедине с самим собой. Трепаться о сокровенном с незнакомцами как-то не пристало (у них можно только воровать деньги или выпрашивать дармовой ужин, очаровывая изо всех сил), а изливать куда-то накопившийся запас слов нужно. И Цзянцзай — не самый паршивый собеседник, хоть и не смеется над шутками и уж точно не предлагает конфет.

— Мы уже довольно далеко от города И, поэтому наконец можем заняться своими делами, — перекрикивая потоки ветра, доверительно сообщает Сюэ Ян. — Не сомневайся, тебе понравится. Хочешь узнать, что именно мы будем делать?

Цзянцзай скромно молчит, но хотя бы не гуляет под ногами, выражая недовольство, так что это можно принять за согласие и полную готовность выслушать. Сюэ Ян долго держал в себе свой план, и теперь ему не терпится хоть с кем-нибудь им поделиться.

— Я долго думал, с чего начать. Можно, конечно, найти Чан Пина, чтобы с ним покончить… Ты же не думал, что я о нем забыл, верно? — Цзянцзай недоверчиво виляет в сторону, явно намекая на то, что он противоположного мнения об этом, но быстро выравнивается, подарив несколько не самых приятных мгновений в жизни. Вот же капризное создание! Ну да, со стороны может показаться, что Сюэ Ян успел за эти пару лет позабыть обо всем на свете, что не касается Сяо Синчэня, и так увлекся игрой в притворную семью, что уже не вспомнить, когда брал в руки меч, чтобы развлечься самому. Отрезание языков зараженным крестьянам — не в счет, это действо давно утратило всякое веселье. Но ничего подобного — все свои обиды Сюэ Ян трепетно оберегает и хранит в глубине памяти, ожидая подходящего момента, чтобы выплеснуть их на виновника. Каждый рано или поздно получит свое.

— Но все-таки судьба дала мне знак, что сначала нужно разобраться с даочжаном. Не зря же он меня нашел? Нельзя, чтобы его усилия пропали впустую! — Сюэ Ян невесело усмехается над ироничностью ситуации. Вряд ли у наивного Сяо Синчэня были хоть малейшие подозрения, как ему аукнется в будущем желание помогать страждущим. — Ведь действительно пора уже с этим заканчивать, сколько можно-то?

Сюэ Ян смотрит вниз на простирающуюся дорогу в окружении редкого пролеска и продолжает:

— Я, конечно, могу просто взять и во всем признаться. Но, понимаешь ли, эффект будет совсем не тот, — он говорит тоном очень уверенного в своих словах человека. По крайней мере, для того, кто балансирует на не самом послушном мече и при этом пытается с ним же общаться. — Сказать-то я могу, но почему даочжан должен мне сразу поверить? Он же так любит меня… То есть не меня, а этого своего скорбного на голову спутника на пути самосовершенствования, чтоб ему гореть… А мне надо, чтоб меня! Так, стоп!

Цзянцзай непривычно податливо замедляется, очень заинтересованный продолжением тирады, хотя приказ был отдан совсем не ему.

— Я имел в виду, что он найдет миллион оправданий этому сопливому дураку, который его в койке обслуживал и пару раз чуть не надорвал себе спину… Речь сейчас не об этом! — снова прерывает сам себя Сюэ Ян. С Цзянцзаем подробностями своей личной жизни делиться ни к чему: меч стоял себе в уголке комнаты и сам в курсе всех событий. — В общем, услышать даочжану будет мало, он своими даосскими мозгами все перевернет, и потеряется половина смысла. Мне его оправдания не нужны. Ему надо меня увидеть, вот тогда его проймет по полной! Как тебе?

Сюэ Ян испытывает чистый восторг, делясь своими соображениями с мечом. Тот возбуждения владельца не разделяет, но решает, что пора заканчивать полет. Энергию концентрировать все сложнее, и это вызывает закономерное раздражение. Приходится умолкнуть, сосредоточившись на том, чтобы не сверзиться вниз. Скоро начнет темнеть, и лучше бы найти какое-нибудь место, подходящее для ночлега. Далеко впереди что-то виднеется, но Сюэ Ян толком не знает этой местности, поэтому ему сложно предположить, что именно. Однако проще уж дойти пешком, чем снова рисковать себе отбить особо важные части тела из-за нестабильности ци.

Он шагает по дороге молча, чувствуя обиду на Цзянцзай за очередное вероломство, но потом все же не выдерживает и заводит:

— На чем я остановился? Ах да, на том, что даочжану следует прозреть. Тебе, наверное, кажется это странным, но если поганый Сун Лань получил себе новые глаза, то почему сейчас не поступить таким же образом? — он выдерживает паузу, словно сам очень озадачен таким вопросом. — Конечно, я могу попробовать найти этого ублюдка и заставить его вернуть то, что взял, но я слишком трезво оцениваю реалии. Во-первых, хрен знает, где его носит, может, помер уже, а во-вторых, пока я у него буду их забирать, могу и сам что-нибудь потерять.

Цзянцзай, как обычно, молчит, но если бы мог, то высказался бы насчет здравости ума Сюэ Яна. За немногословность меч сейчас оценивается как очень приятная компания. А еще у него нет выбора, кроме как дослушать до конца.

— Поэтому он получит какие-нибудь другие глаза. Не такие красивые, как раньше, конечно, но хоть так… — Сюэ Ян задумывается и поправляется: — Впрочем, с чего это красивые? Я, хоть убей, не помню, какие они у него были, это даочжан мой светлый лик держит у себя в голове, а я такой ерундой не страдаю. Да неважно все это. Я пока не знаю, как это осуществить, но если у какой-то тетки с горы это делается по щелчку пальцев, то и мне удастся! Я, между прочим, половину Стигийской Тигриной Печати смог восстановить! И всю бы сделал, если бы время было… — он мечтательно вздыхает, вспоминая свои исследования. Ему откровенно не хватает азарта поисков нужного решения, и он собирается на полную использовать подвернувшуюся возможность, даже если это снова будет напрямую связано исключительно с проклятым Сяо Синчэнем. — Вот поэтому мы так далеко и отчалили, мой дорогой друг, — мне нужен материал для исследований. И я совершенно точно уверен, что с первого раза у меня ничего не получится. А если где-то неподалеку от города И резко исчезнет толпа народу, то дражайший даочжан может зашевелиться и пойти куда ему не следует, чтобы снова сунуть нос в мои дела. Вот придумаю, как вернуть ему зрение, тогда и вернусь.

То, что Сюэ Ян приметил еще в воздухе, на поверку оказывается постоялым двором. Сюэ Ян без колебаний заходит внутрь, старательно улыбаясь тут же подошедшей к нему хозяйке, восторженно квохчущей насчет того, что редко здесь встретишь господ заклинателей. И обводит внимательным взглядом гостей, подсчитывая. Двое… Шестеро… Семеро… На первом этаже без малого дюжина. Небось и в верхних комнатах примерно столько же. Для начала хватит. Эти люди тоже будут исключительно на совести даочжана, это же он вынудил Сюэ Яна.

 

Сюэ Ян уже не помнит, когда был настолько зол от собственного бессилия. Ничего не выходит. Он не может даже сказать себе, сколько времени он провел в бесплодных попытках претворить свои идеи в жизнь, а уж о точном количестве вырванных глаз можно и не говорить. За этот неопределённый срок он научился разве что ювелирно извлекать их у извивающих от боли жертв; поначалу дело шло совсем плохо, стыдно сказать, прямо в пальцах лопались.

Он чувствует себя истощенным: духовные и моральные силы на исходе, и требуется все больше времени для отдыха между попытками. Многократные пробы использования темной энергии в таком тонком процессе показали свою бесполезность на исходе первого месяца исследований. Он где-то допустил ошибку, но все еще не может понять, где именно. Расстояния между точками, где можно найти подходящих подопытных, тоже приходится все сильнее увеличивать. Рано или поздно кто-нибудь заинтересуется (ведь не всегда удается уничтожить за собой следы) и сможет провести определенные параллели. В крупных поселениях он всегда прячет меч и старается вести себя как подобает пристойному человеку. В рамках своих возможностей.

Только моралистов-заклинателей на хвосте тут не хватало, хотя Сюэ Ян тщательно избегает мест, где с таковыми можно столкнуться в больших количествах. К слову, для чистоты эксперимента он пробовал произвести обмен глазами между адептами какого-то занюханного клана, но все так же безрезультатно. Единственная радость — Цзянцзай словно очнулся от наваждения, теперь он ведет себя как образцово-показательное оружие, почти не выделывается и не пытается прикончить хозяина.

— Да заткнись ты, — устало бросает Сюэ Ян скорчившейся на полу и воющей девке, оставшейся в доме последней. Только и может, что реветь без передыху — далеко не уползет, с разрезанными сухожилиями на ногах вообще довольно проблематично двигаться. Она до сих пор жива лишь потому, что Сюэ Ян всегда приберегает под конец обладателя самых красивых глаз — а вдруг сработает? Ах, если бы.

Девчонка по виду едва ли старше Слепышки, а наивности в ней — на десять даочжанов наберется. Все еще питает иллюзии, что встретит рассвет. Она как-то умудряется дотянуться до сидящего за столом Сюэ Яна и вцепиться ему в полы одежд ослабевшей рукой.

— Пожалуйста, господин, отпустите меня, — сквозь всхлипы умоляет она. — Я сделаю все что угодно! Только сохраните жизнь!

— А что ты можешь мне предложить? — с едким смешком интересуется Сюэ Ян, ясно давая понять, что ничего ему от этой ревущей дурехи не понадобится. Разве только она резко возьмет да признается, что является перерождением той чудотворной тетки с драной даосской горы, после чего откроет все секреты.

— Я… — однако девица воспринимает этот вопрос как шанс на спасение, в ее действительно весьма симпатичных, хоть и изрядно покрасневших от слез глазах, загорается лучик надежды. Так и не разжав на темной ткани, второй рукой она пытается неловко задрать окровавленные юбки, обнажая тощие бледные ноги. — Я еще ни с кем не была! Можете взять меня и быть первым! Только потом отпустите! — и снова заходится в стыдливом плаче.

Сюэ Ян презрительно кривится, разглядывая предложенные прелести. Она сейчас серьезно? Хотя… Он склоняет голову набок, пытаясь оценить степень своей заинтересованности. Возможно, года три назад, еще до судьбоносной встречи с даочжаном в канаве близ города И, это могло быть забавно. Конечно, потом девчонку все равно ждала бы перерезанная глотка, но грех не воспользоваться таким предложением. Однако сейчас ничего, кроме раздражения с долей отвращения, он не испытывает.

— Заманчиво, но увы, — Сюэ Ян отворачивается от девчонки и щелкает пальцами, направляя возбужденно дрожащий Цзянцзай (хоть кто-то здесь испытывает нездоровый интерес к юным невинным девам) в ее сторону. Звук хлюпающей крови не приносит никакого удовлетворения.

Вытирая меч, Сюэ Ян прикидывает, как бы половчее здесь все сжечь и куда двинуться дальше. Он закидывает Цзянцзай за спину и развязывает тесемки сумки, чтобы достать оттуда огненные талисманы. Неужто кончились и придется новые рисовать? Пальцы натыкаются на какой-то комок, застрявший в потрепанной подкладке, и когда Сюэ Ян достает его наружу, он с удивлением рассматривает лежащую у себя на ладони завернутую в потертую бумагу конфету.

Судя по виду, она здесь лежит уже целую вечность. Наверное, еще из тех запасов, что ему купил в дорогу даочжан, просто провалилась в дыру и затерялась. Сюэ Ян долго разглядывает находку, прежде чем развернуть. Уже поднеся ее к губам и даже дотронувшись языком, успев ощутить все еще сладкий вкус, он опускает руку, тщательно заворачивает конфету и прячет обратно в сумку. Как-нибудь потом, мало ли когда захочется себя порадовать.

 

— Ну что же, дорогой Цзянцзай, уже вовсю осень, а мы до сих пор не продвинулись. Только окончательно забрались в какую-то задницу мира, но это не тянет на успех. А кто в этом виноват? — вопрошает Сюэ Ян и с истерическим смешком сам себе отвечает: — А вот даже обвинить в этом некого, что меня крайне удручает.

Позволить себе вернуться с пустыми руками он не может, потому что это означает признать собственную несостоятельность. Возвратиться к изначальному скучному плану — какая нелепица, зачем тогда вообще был этот фарс? Можно было спокойно провести лето под теплым боком всепрощающего даочжана, наслаждаясь жизнью, а когда совсем приелось бы, тогда и вывалить ему все на голову. Все равно страдал бы, хоть и не так сильно, как хочется. А может, тогда уж и вовсе не возвращаться? Ага, прекрасный вариант, просто хочется аплодировать стоя собственной неспособности осуществить месть, на которую убил всего-то несколько лет!

— С вами все в порядке? Вам не нужна помощь? — интересуется кто-то крайне участливым тоном.

— Я похож на того, кому нужна помощь? — агрессивно спрашивает Сюэ Ян, поднимая голову.

Перед ним стоит паренек лет шестнадцати, весь из себя такой лучащийся благообразностью и желанием нести добро и справедливость. Взгляд Сюэ Яна упирается в вышитый пион на груди незнакомца, что выдает в нем адепта Ланьлин Цзинь. На лбу у него не красуется киноварной точки, а за спиной простой меч — значит, приглашенный ученик. Ничего, скоро он растеряет половину своего добродушия, если не все разом, — с этой братией иначе никак. У Сюэ Яна когда-то были в точности такие же золотые одеяния, ему ли об этом не знать.

— Ну… Вы сидите на дороге, и, кажется, говорите сами с собой. Так что, я думаю, нужна, — уже не так уверенно продолжает паренек, теребя поводья стоящей рядом с ним серой кобылы, у которой тоже неприлично жизнерадостный для такого поганого дня вид. Надо же, Сюэ Ян так погрузился в акт саможаления, что не слышал ни стука копыт, ни шагов — совсем замотался.

— Потрясающая наблюдательность, — цедит он, с неохотой поднимаясь на ноги и отряхивая запылившуюся одежду. Мальчишка прав: сидеть на пустом тракте, самозабвенно жалуясь мечу на жизнь — такая себе картина со стороны.

— Так значит, я не могу вам никак помочь? — адепту явно нечего делать, или у него не выполнен план благородных дел на неделю, и он спешно пытается его закрыть. Хочется посоветовать ему прогуляться с таким рвением на одну гору — с руками оторвут.

Сюэ Ян внимательно рассматривает собеседника. Лепестки цветка на его груди переливаются в лучах солнца, и это зрелище зарождает в голове одну весьма любопытную идею.

— Знаешь, вообще-то можешь, — наконец говорит он, навешивая на лицо сладкую улыбку. — Как тебя зовут, благородный заклинатель? — не без яда интересуется он.

— Сан Юн, — не чуя подвоха, слегка кланяется адепт, складывая руки перед собой.

— Скажи мне, дорогой Сан Юн, кто у вас сейчас глава Ордена? Все еще Яо? — спрашивает Сюэ Ян.

— Вы про почтенного господина Ляньфан-цзуня? — с благоговением и настороженностью одновременно уточняет новый знакомый. А сияет-то как, прям сейчас слепить глаза начнет! Ну все с ним ясно — очередная жертва очарования Яо.

— Ага, значит, все еще на месте… — бормочет Сюэ Ян. — Великолепно. Иди обратно в Башню Кои и передай ему от меня кое-что, — он снова поднимает взгляд на впавшего в ступор собеседника и продолжает: — Скажи ему, что я буду ждать его через две недели в нашем обычном месте в городе на южной границе владений клана. В упор не помню, как он называется, но твой милейший глава точно знает, — уверяет он впавшего в еще большее удивление Сан Юна. — Вот пускай туда и чешет, я жажду перетереть с ним кое о чем.

— Я… Да как ты смеешь, босяк! — наконец приходит в себя тот, настолько пораженный неуважением в адрес разлюбезного господина Цзинь, что теряет добрую половину своей вежливости. Он выпускает поводья и явно еле сдерживается, чтобы не выхватить меч и не сунуть его под нос нахалу. Но вместо этого он пафосно бросает: — Я жду извинений!

— Не беспокойся, — Сюэ Ян ободряюще хлопает адепта по плечу. — Твой господин — мой давний приятель, он будет просто счастлив со мной встретиться. Наверняка он тебе даже награду какую-нибудь пожалует за то, что ты ему принесешь радостную весть.

Ну конечно, такую реакцию Сюэ Ян не гарантирует, но он точно знает, что Яо не сможет сдержать своего любопытства. Явится как миленький, хотя бы для того, чтобы поинтересоваться, как старому знакомому удалось выжить. Не все же ему в своей Башне тухнуть.

— Не думаю, что это хорошая идея… — Сан Юн не очень впечатлен обещаниями, но теперь у него нет особого выбора — к его горлу приставлено лезвие короткого кинжала, появившегося в ладони Сюэ Яна словно из ниоткуда, а за спиной завис Цзянцзай, нацеливаясь острием между лопаток. Даже дернуться при желании не успеет, не то что выхватить меч. Ему ничего не остается, как осторожно согласиться: — Я… Попробую.

— Хороший мальчик. — Сюэ Ян покровительственно похлопывает его по макушке свободной рукой. — И еще, раз уж мы так славно договорились, добропорядочный и благородный муж, ты оставишь мне свою лошадь, припасы и деньги. Ближним нужно помогать, ты сам предложил, — серьезно говорит он.

— А как я тогда доберусь до Башни?!

Бедный ребенок. Но чем раньше он поймет, что приступы благородства и желание нести добро всем кому ни попадя, — дурная привычка, — тем лучше для него. Могут обсудить с даочжаном этот вопрос, найдут много общего.

— Ты заклинатель или нет? — вздергивает бровь Сюэ Ян. — Встал на меч да полетел, ты же умеешь?

Сан Юн потрясенно кивает, забыв, что к его шее приставлен нож, и сдавленно шипит. По коже вниз течет струйка крови, пачкая ворот одеяний.

— Смею надеяться, ты достаточно смышленый и понимаешь, что не следует трепаться на всех углах о том, как тебя обобрал какой-то недостойный босяк. Иначе тот тебя найдет в самый неожиданный момент. Свои жалобы донеси лично главе, он тебе возместит потери.

Ну или не возместит. Возможно, адепт окажется в подвале с целью избавления от ненужных воспоминаний. Неважно. Сюэ Ян не сомневается в том, что его поручение исполнят: да у мальчишки ноги трясутся от ужаса, того и гляди, сейчас лужу напрудит, — какой позор! Страх — очень хороший мотиватор, а Сюэ Ян умеет убеждать.

С явным сожалением передавая поводья навьюченной лошади (Цзянцзай все еще витает над его головой, потому возможные возражения зачахли на корню), Сан Юн, едва не рыдая, спрашивает Сюэ Яна:

— А… От кого мне передать ваше послание?

Ишь ты, снова вежливым стал! И какой услужливый. Сюэ Ян критично смотрит на него, размышляя. Свое имя он сообщать не хочет, вдруг все же где всплывет. Поэтому… Он протягивает вперед левую руку и сжимает пальцами горло Сан Юна, безжалостно бередя свежую рану еще сильнее. А после этого прижимает окровавленную ладонь к его груди, оставляя четырехпалый отпечаток прямо на вышитом пионе. Хоть какой-то прок от того, что совсем недавно его перчатка истрепалась, и теперь ничто не скрывает увечье.

— Почтенный господин Цзинь поймет, — ухмыляется он. — А теперь советую поторопиться, пока я не придумал еще чего-нибудь.

Глядя вслед поднявшейся в воздух тонкой фигуре, Сюэ Ян переводит взгляд на не слишком раздосадованную сменой хозяина лошадь. Ну что же, еще один благодарный слушатель.

 

========== Часть 16 ==========

 

— Вламываться к приличным людям после заката через окно — это очень в твоем стиле. Если бы еще срамные песни перед этим исполнил, я бы решил, что ты с весьма определенными намерениями.

— Как-то не припас подходящей. Да и ты не тянешь на прекрасную юную деву, чтобы изображать героя-любовника. Власть тебя не украсила — подувял ты с годами.

Цзинь Гуанъяо продолжает вежливо улыбаться, но его взгляд невольно смещается в сторону здоровенного зеркала в углу комнаты, чтобы убедиться в беспочвенности нападок. Со своего места у него разглядеть ничего не получается, но положение не позволяет кинуться себя изучать на предмет якобы увядания. Вранье, конечно! С последней встречи даже трех лет не прошло. Интересно, он эту дурищу за собой таскает или хозяева поставили специально для дорогого гостя? Несколько лет назад этой блестящей железки тут не было.

— А ты, к сожалению, до сих пор не научился манерам, хотя пора бы уже, не ребенок, — наконец вздыхает он, чуть морщась. И приглашающе указывает рукой на низкий столик с небольшой расшитой подушкой перед ним, мол, садись уж, раз пришел.

— Оставь свой воспитательный пыл тому, кого заводят такие штучки, — хмыкает Сюэ Ян, незамедлительно воспользовавшись предложением. — Как я погляжу, мое послание тебе передали. Ты возместил убытки тому мальчишке? — любопытствует он, без зазрения совести запуская пальцы в миску с засахаренными фруктами, за что удостаивается еще одного взгляда, полного брезгливости.

— Да, возместил. Его родителям. Вместе с письмом, где выражаю искренние соболезнования по поводу гибели их сына на ночной охоте, — кисло отвечает Цзинь Гуанъяо. — Ты мне всегда слишком дорого обходишься: из парня мог бы выйти толк для Ордена, а из-за твоих выходок в расход пришлось пустить.

Сюэ Ян только присвистывает. А господин Верховный Заклинатель не церемонится.

— Если бы я не стоил каждого слитка, что ты за меня выложил, тебя бы здесь не было, — он широко улыбается и облизывается, собирая с губ густой сироп.

— Если бы я не был уверен, что ты сбежишь по пути, перебив половину моих людей, я бы отдал приказ доставить тебя под конвоем.

— Ах, неужели только половину? Ты меня совсем перестал ценить!

— В любом случае я рад, что ты пребываешь в добром здравии, — следует весьма сдержанный ответ.

— Не твоими стараниями.

— Ох, — закатывает глаза Цзинь Гуанъяо, почти становясь тем самым прежним Яо, которому необязательно постоянно держать эту приторную вежливую мину при своем приспешнике. — Только не говори, что обижен на меня за то, что я не стал тебя спасать. Тебе должно быть достаточно того, что никому не пришло в голову просить меня предоставить доказательства твоей кончины публично, — усмехается он.

— А толку на тебя обижаться, — пожимает плечами Сюэ Ян, принюхиваясь к кувшину с вином. Пахнет дурманяще и сладко, будто специально для него заказывали. Возможно, так и есть, но благодарить он за это не собирается. — У меня и без тебя есть на кого точить зуб, причем гораздо продуктивнее, — совершенно честно говорит он. В прошлом Сюэ Ян много размышлял о том, как относиться к нынешнему главе Ланьлин Цзинь, стоит ли таить на него злость и мстить за то, что без сожалений бросил подыхать, но понял, что это бесполезно. Может быть, потом, когда ему станет очень скучно, он еще раз обдумает этот вопрос.

— Ах точно, твои детские травмы и деликатные проблемы с даосами, — театрально прикладывает руки к груди Яо. — Что, до сих пор не отомстил?

Поганец, еще и издевается. Никогда не умел проявлять должного уважения к чужим обидам, хотя и сам отличается злопамятностью, стоит только вспомнить его папашку. Знатная вышла месть, даже завидно чуток.

— Я в процессе, — почувствовав себя уязвленным, отвечает Сюэ Ян. И оставляет при себе рвущийся наружу комментарий о том, что его даосская проблема приобрела совсем уж деликатный (если не интимный) характер. Об этом он никому, кроме Цзянцзая и свежеприобретенной лошади, рассказывать не станет.

— Мои поздравления, — решает не углубляться в расспросы собеседник. — Лучше поведай мне: о чем же ты так хотел со мной поговорить? Ты мне что-то хочешь предложить или, наоборот, попросить?

А в проницательности ему не откажешь, не зря свою шапку носит. Сюэ Ян наливает себе вино в пустую чашу и задумчиво покачивает ею в ладони, прежде чем отпить. С непривычки напиток кажется очень крепким, давно уже не пил: даочжану предлагать бесполезно, а в одиночку пить немногим лучше, чем с сиволапыми жителями города И.

— Окажи мне одну услугу.

Цзинь Гуанъяо вопросительно изгибает бровь.

— Я сейчас работаю над одним исследованием и зашел в тупик, — продолжает Сюэ Ян. — Пусти меня в свою библиотеку, может, я там что-нибудь раскопаю. А еще мне понадобятся подопытные.

Молчание тянется довольно долго.

— Мне от твоих изысканий будет польза или это что-то… личное? — наконец спрашивает Цзинь Гуанъяо.

Да какого ж хрена он такой умный! Сюэ Ян качает головой. Польза будет, только если Яо вдруг обзаведется кем-то, кому понадобится пересадить глаза против воли, но у главы Цзинь несколько иные душевные фетиши.

— Поставлю вопрос иначе: есть ли мне вообще какой-то резон забирать тебя с собой? — деловито интересуется тот.

— Мое приятное общество? — мрачно предполагает Сюэ Ян. Предложить взамен ему совершенно нечего. Даже шантажировать нечем. Точнее, есть чем, но нет никакой возможности: попытаться поставить Верховного Заклинателя в неудобное положение — это вам не бродячих даосов третировать. Совсем другой уровень.

— А ты не хочешь обратно в Орден? — спрашивает Цзинь Гуанъяо. — Ты бы мог вернуться к старым исследованиям, а в свободное время ставить собственные опыты. В таком случае я даже материал готов предоставить. Конечно, тебе придется взять другое имя и меч, а также хорошенько замаскироваться, чтобы никто не узнал… — начинает он размышлять вслух.

Это очень и очень заманчивое предложение. Сюэ Ян не без теплоты вспоминает бытие в Ланьлине, комфортное и практически без ограничений в свободе. Честное слово, еще год назад он бы почти без раздумий согласился. И плевать на Сяо Синчэня. Или нет. Сюэ Ян начинает чувствовать, как у него ломит в висках. Проклятое вино.

— Сначала я должен закончить свои дела, — после недолгой борьбы с собой отказывается он. Слишком жалко взять и все бросить на полпути. Он обязан вернуться в город И и разобраться с даочжаном, как обещал. И себе и ему. — А после я всерьез подумаю.

Цзинь Гуанъяо понимающе кивает.

— Исключительно из сентиментальных чувств я могу рассмотреть вариант с библиотекой, но подопытных ищи себе сам. И не на территории моего клана, — после еще более длительного молчания говорит Яо. Судя по его улыбочке, это еще не конец. И правда, он тут же добавляет: — Конечно, не просто так.

— Что я должен сделать? — прямо спрашивает Сюэ Ян. Он и не рассчитывал, что это будет безвозмездная помощь.

— Ты меня разочаровал своим отказом, мой дорогой, — Цзинь Гуанъяо копирует недавний жест собеседника, начиная медленно покачивать в ладони свою чашу с вином. — Я думал, мы вернемся к нашему сотрудничеству на постоянной основе, когда ехал сюда, наплевав на свои обязанности. Тем не менее ты можешь оказать разовую ответную услугу — записи Старейшины Илин все еще не до конца расшифрованы, а у меня совершенно нет на это времени. Я не настаиваю на полном восстановлении Стигийской Тигриной Печати… Пока что, — заканчивает он.

Он ни капли не сомневается в том, что по итогу Сюэ Ян останется с ним. Или хотя бы вернется после того, как закончит развлекаться со своими никчемными (для Верховного Заклинателя, разумеется) проблемами. Наверное, можно ощутить некоторую гордость — все так хотят видеть его рядом с собой! По разным причинам, конечно, но все же лестно.

— Хорошо, постараюсь успеть, — не спорит Сюэ Ян. — Смею надеяться, ты не попытаешься нарушить условия договора, и я не окажусь прикованным за ногу в подвале до тех пор, пока не сделаю тебе десяток новых Печатей. У меня, знаешь ли, от цепей вдохновение пропадает.

— Разве я тебе когда-то врал? — растягивает губы в сладчайшей улыбке Яо.

— Мне — нет, — в тон отзывается Сюэ Ян. — Другим — не счесть.

— Как и ты, мой милый друг, — господин Верховный Заклинатель салютует чашей с вином и выпивает ее залпом. — А теперь если ты не против, пора спать. Время позднее, выезжаем в Башню Кои на рассвете.

Сюэ Ян кидает взгляд на огромную кровать в конце покоев, укрытую вышитым покрывалом.

— Хорошая мысль, — соглашается он, даже не стараясь подавить зевок. Целый день в седле дает о себе знать.

— Даже не смотри туда, я тебя к себе в постель не пущу, — мигом прерывает его Цзинь Гуанъяо, перехватывая заинтересованный взор. — Когда ты в последний раз мылся — неделю назад? — он выразительно кривит нос, оглядывая не самые чистые одеяния Сюэ Яна (и как только раньше на этот счет не прошелся!).

— Что, даже по старой памяти? — на самом деле ни капли не обижен Сюэ Ян. — А я уж было понадеялся, что мне перепадет ночка с самим Верховным Заклинателем!

— В твоих мечтах, — с нескрываемым презрением фыркает тот. — Что было, то прошло, и босяки меня больше не интересуют даже от скуки.

— Что, нашел новую грелку в койку? — скалится Сюэ Ян в ответ, не в силах себя остановить. — Дай догадаюсь, высоченную такую и с саблей? Или, может, ты наконец-то ответил взаимностью своему придурочному братцу? Если второй вариант, то я ужасно оскорблен.

Беседа затеяна исключительно смеха ради. Он сейчас смотрит на старого друга и понимает, что даже если тому вдруг приспичит предаться воспоминаниям о буйной юности, Сюэ Ян не будет в восторге от этой идеи. Даже с учетом того, что вот кто-кто, а Яо знает толк в плотских утехах! И теперь от этой мысли становится почему-то не смешно, а обдумывать это решительно не хочется.

— Пошел вон отсюда, и чтобы до утра я тебя не видел, — холодом, исходящим от Цзинь Гуанъяо, можно заморозить половину Поднебесной на веки вечные.

— Куда? На улицу?

— Для тебя подготовлены соседние покои, — цедит он. — Будь добр, вымойся и переоденься, я с грязным бродягой не поеду.

 

— Задерживаешься, — Яо с утра пребывает в не слишком хорошем расположении духа. Или до сих пор дуется за вчерашнюю шпильку в свой адрес. Да и демоны с ним, в первый раз, что ли.

Сюэ Ян садится напротив на обитую скамью и закладывает руки за голову.

— Передавал твоим слугам лошадь, — говорит он. Отобранную у мальчишки кобылу он по праву считает своей и расставаться с ней пока не намерен. Выбор у него небольшой — отбивать зад в седле или лететь на мече, от которого все еще можно ожидать неожиданностей, и Сюэ Ян выбирает первое. Еще предстоит каким-то образом возвращаться, и вряд ли ему пожалуют почетный выезд.

— Какая трогательная привязанность, — усмехается Цзинь Гуанъяо. — Может, ты ей даже имя дал?

— Ага. Ее зовут «Укушу-в-Самый-Неожиданный-Момента-Потом-Буду-Клянчить-Еду», — мрачно отвечает тот, вспоминая первые дни общения с животным, которое поначалу выглядело совершенно невинным, а потом начало ни с того ни с сего демонстрировать характер. Да Сюэ Ян тому дохлому адептишке услугу оказал, отобрав у него эту скотину!

— У вас удивительно много общего.

Карета тем временем трогается с места, за окном слышны разговоры прислуги и охраны. Всех этих людей Сюэ Ян видел впервые, да и они не показывали вида, будто им что-то известно о спутнике господина Цзиня. И что-то подсказывает: они под страхом смертной казни не станут молоть языком.

Дорога проходит под неспешную беседу, в ходе которой Яо постепенно оттаивает. Разговоры касаются в основном общих воспоминаний и будущей работы Сюэ Яна, что, в общем-то, того совершенно устраивает. Цзинь Гуанъяо не пытается залезть в душу, не старается вызнать, чем тот занимался эти несколько лет, как выжил, в конце концов. Хотя тому, несомненно, любопытно. Но это уже не его дело.

После недолгой остановки на обед в одном из поселений он внезапно заявляет:

— Сейчас тебе золото больше к лицу, чем раньше.

— Не лучшая попытка оставить меня себе в личное пользование, но спасибо за комплимент, — ухмыляется в ответ Сюэ Ян. На нем красуются орденские одеяния с вышитым пионом на груди, кажущиеся отчего-то жутко неудобными, словно портной там забыл десяток игл, и теперь они впиваются в тело при каждом неосторожном движении. Единственное, что хорошо — глухие перчатки полностью скрывают от чужих глаз покалеченную руку.

— Если бы не твое неожиданное увлечение дешевыми крестьянскими украшениями, так вообще за приличного человека принять можно, — проигнорировав замечание, продолжает Цзинь Гуанъяо, задумчиво рассматривая сидящего напротив Сюэ Яна.

— Ты про что? — тот сначала не понимает, о чем речь. Проследив за взглядом собеседника, он трогает пальцами виднеющуюся в вороте одежд красную деревянную бусину, украшающую его шею. Ту самую, которую перед уходом подарил даочжан. Совсем про нее забыл как-то, мыться она не мешала, даже и не снимал ни разу. — Ах, это… Это так, — невпопад отвечает он, не зная, как еще прокомментировать излишнее внимание Яо к его внешнему виду.

— Памятный презент? — предполагает тот с ехидной ухмылкой.

— М-м-м, нет, — врет Сюэ Ян. — Это просто обычная безделица, ничего такого.

— А отдай ее мне, — вдруг говорит Яо, протягивая руку с явным намерением сорвать шнурок с чужой шеи.

— Не трогай! — едва не клацает на него зубами Сюэ Ян, уворачиваясь. — В смысле… На кой тебе эта дешевка?

Вместо ответа паскудный господин Цзинь улыбается и не говорит ни слова, погружаясь в известные одному ему размышления. Сюэ Ян в течение всего этого времени борется с собой, чтобы не зарядить ему ногой по почкам. Хотя тот эту скользкую тему больше не поднимает, и повода огрызаться как бы нет, но настроение испорчено.

В следующий раз Цзинь Гуанъяо выкидывает фортель уже под вечер в очередном трактире, из которого изгнаны все постояльцы ради самого почтенного Ляньфан-цзуня и его свиты. Он с чинным видом тянет вино из чаши, закусывая орехами, и как будто между делом совершенно будничным тоном предлагает:

— Знаешь, я передумал. Раз уж тебе так хочется, можешь сегодня разделить со мной ложе, исключительно в память о нашей дружбе. Заодно утолю свое любопытство: ты все еще такой же неловкий агрессивный чурбан или хоть чему-то успел научиться.

— Да что ты понимаешь!.. — начинает Сюэ Ян и замолкает. А что ему сказать-то? Что даочжан ему за все время ни разу не пожаловался, даже наоборот, так что претензии Яо на пустом месте? Глубоко вдохнув и навесив на лицо самую приторную и тошнотворную улыбку, он тянет: — Ах, ну что вы, господин Верховный Заклинатель, разве это не слишком большая честь для такого босяка, как я? И я себя два раза не предлагаю, так что воздержусь, — уже обычным тоном заканчивает он. Неплохо выкрутился, сойдет.

— Ох, ну наконец все встало на свои места, — облегченно выдыхает Цзинь Гуанъяо. — Хотя, конечно, я не думал, что доживу когда-нибудь до этого момента…

— Яо, — совершенно неуважительно обращается к нему Сюэ Ян, — демоны тебя сожри, ты о чем вообще толкуешь?

— О том, почему ты не можешь остаться в Ланьлине, что для тебя было бы самым правильным решением из возможных. Тебе есть к кому возвращаться, — победно припечатывает он и тоненько хихикает, прикрывая нижнюю часть лица рукавом, чтобы никто не заметил его за таким совершенно неподобающим занятием. У Верховного Заклинателя просто нет морального права хихикать.

— Даже если и есть, то что? — хмурится Сюэ Ян и еще сильнее раздражается от глумливой улыбочки собеседника, которая словно приросла к его лицу. Так широко улыбается, аж ямочки на щеках появились. Гадость какая! — И совсем не в том смысле, что ты себе выдумал, к твоему сведению! Если я отказался обслуживать тебя в койке, это значит только то, что меня тоже давно не волнуют твои прелести. Приношу свои извинения, — с сарказмом добавляет он, изображая поклон.

— А я и не уточнял, в каком смысле. Ты сам сейчас за меня все сказал, — возражает Цзинь Гуанъяо, все еще посмеиваясь. Он берет в руки кувшин и подливает (неслыханная честь!) Сюэ Яну вина в чашу. — Вот, выпей, а то сейчас загоришься.

Тот, скрипя зубами, принимает подношение, награждая Яо убийственным взглядом. Сладость вина его совсем не радует. А еще меньше радуют следующие слова:

— Впрочем, были и другие признаки…

— Какие еще «признаки»? — едва ли не стонет Сюэ Ян. — Что ты там усмотрел, выдумщик?

— Ох, ты бы только видел, насколько глупое у тебя было выражение лица во время нашей поездки, — Цзинь Гуанъяо с умилением глядит в ответ. — Ты в курсе, что почти не отцепляешь свою культю от этой безвкусицы у тебя на шее? Я бы и не спросил, если бы это настолько не привлекало внимание.

Сюэ Ян отнимает от шеи левую руку и разглядывает ее так, словно впервые видит. Какое предательство.

— А еще… — Яо в предвкушении глубоко вдыхает и выдает: — Ты накручивал волосы на палец и так мечтательно взирал в пустоту, что у меня аж слезы на глаза наворачивались при взгляде на это.

— Я могу тебе воткнуть в них что-нибудь, и слезы будут наворачиваться по другой причине.

— Ох, как же мне жаль эту девицу, к которой ты так торопишься. Или не девицу?.. — прозорливо предполагает тот.

— Хватит с меня этого пьяного бреда, господин Цзинь.

С этими словами Сюэ Ян поднимается из-за стола и уходит в свои покои.

Комментарий к Часть 16

Глава явно вышла очень контрастной с прошлой, но некоторые сцены отсюда были придуманы еще чуть ли не до того, как я начинал писать первую главу. Поэтому я был не в силах от них отказаться!

Образ залипающего Сюэ Яна честно украден отсюда - https://imgur.com/a/QH7iQ3Q

 

========== Часть 17 ==========

 

Комментарий к Часть 17

Возможно, я где-то нарушил причинно-следственные связи и логику искусства заклинательства, но давайте спишем на то, что это фанфик =D И примем за аксиому, что всем в данных реалиях известна история с глазами Сяо Синчэня, почему-то об этом треплются все, кому не лень.

Часть с фантазиями — это мой личный хэппиэнд, который бы хотел лично я, но вы ж мне такого не простите =D

— Ты выглядишь очень… увлеченным, — с улыбкой замечает Яо.

Сюэ Ян только неразборчиво что-то мычит в ответ, едва поднимая взгляд, и снова утыкается в свои записи, разложенные по полу. Вокруг все заляпано чернилами, и в любой другой момент ему бы за это хорошенько влетело, но сейчас господину Цзинь результаты важнее какого-то ковра.

— Как успехи? — Так как рядом не наблюдается никого из тех, кто может упрекнуть в недостойном главы клана поведении, он опускается рядом на колени и с интересом перебирает исписанные листы. — Ты бы мог писать поаккуратнее. Мне придется искать того, кто будет расшифровывать уже твои каракули, — кривится Цзинь Гуанъяо.

Дневники с наработками Старейшины Илин бессистемны и порой перемежаются каким-то бурным потоком сознания и даже прелюбопытнейшими рисунками, поэтому разбираться в них действительно сложно. А уж приводить их к такому состоянию, чтобы в методиках мог разобраться не только автор сего замечательного творения, и того труднее, хотя безумно увлекательно.

— Я тебе каллиграф или кто? — отзывается Сюэ Ян, со стоном выпрямляясь. Так долго сидел, скрючившись над заметками, что все затекло, как у старой бабки. Эдак придется массаж выпрашивать. Хотя кто его тут будет делать? Глава Цзинь ясно дал понять, что его сюда привезли для работы, а не для развлечений. Вот если бы милый друг захотел тут остаться на веки вечные, то ему бы и покои получше дали, и личную служанку выделили бы, а так — радуйтесь, что хоть кормят по расписанию. В голове в такие моменты неизменно всплывает непрошеная мысль, что в городе И ему в подобной просьбе точно бы не отказали.

— Пришлю тебе писца, будешь ему вслух диктовать, — со вздохом говорит Цзинь Гуанъяо.

— Дай догадаюсь — кого-то не особо нужного, от кого потом можно будет без помех избавиться? — ухмыляется Сюэ Ян, подвигая к себе миску, где на дне еще лежит несколько конфет. Последней радости в жизни лишать не стали: его продуктивность напрямую зависит от поощрения — это давно известный факт.

— Соображаешь.

— Скажи мне, дражайший господин Цзинь, выбор конкретно этой части записей Старейшины Илин случаен или же несет под собой какой-то скрытый смысл? — интересуется Сюэ Ян. — Если честно, я был уверен, что ты мне снова подсунешь Стигийскую Тигриную Печать, а не исследование о переселении душ…

Цзинь Гуанъяо приподнимает уголок губ.

— Назовем это праздным любопытством с возможными перспективами, — туманно отвечает он.

— Не знаю, кого можно на такое развести, — решает не углубляться в расспросы Сюэ Ян, с хрустом разгрызая конфету, от чего Яо предсказуемо морщится. — Кому захочется приносить себя в жертву, чтобы дать пристанище чьей-то душе? Я еще не разобрался до конца — обратимый это процесс или нет… — признается он. — Но даже если и так, то звучит крайне сомнительно.

— Продолжай, — велит Цзинь Гуанъяо.

У него в глазах играют любопытные искорки, но только выдержка и воспитание не позволяют ему схватить Сюэ Яна и начать трясти как яблоню, чтобы поскорее разродился результатами. Чем тот нахально пользуется, задумчиво перекатывая на языке остатки конфеты и делая вид, что сосредоточенно размышляет над формулировками.

— Я же сказал, что еще не дочитал. В основном потому, что там половину занимает какая-то чушь: можно ли выкопать на грядке с редиской ребенка и как это отразится на его адекватности в будущем. Полагаю, что не очень хорошо, — добавляет Сюэ Ян, посмеиваясь. — Но если вкратце: можно предложить кому-нибудь уже усопшему и не сильно довольному этим обстоятельством свое тело в обмен на исполнение желаний. И, как я понимаю, это должно быть осознанное желание. Как по мне — редкостная глупость, если чего-то хочешь, сделай это сам, — презрительно усмехается Сюэ Ян. — А уж кому-то что-то отдавать — нужно быть совсем отбитым. Я даже кусочка пальца никому не отдам, не то что все тело разом!

— Это вполне логично — такие вещи должны быть добровольными. Можно убить человека и призвать в его тело неупокоенный дух, но получится обычный лютый мертвец, а не живой человек с новой душой. Это основной принцип обмена, известный всем, — потирает подбородок Яо, впадая в состояние крайней задумчивости.

Раз он такой умный и сам все знает, зачем заставил читать эту ерунду? Видно, очень хочется узнать, как именно это осуществить, а основная идея ему давно известна. Сюэ Ян готов поставить последнюю конфету, что у главы Цзинь на этот счет совсем не «праздное любопытство», а вполне себе продуманный план на будущее. Но ему неожиданно глубоко плевать на интриги старого приятеля, сейчас это его совершенно не касается.

— Не всем, — возражает Сюэ Ян вместо того, чтобы попытаться что-то выяснить. — Лично для меня это новость.

— Ты чем слушал на занятиях? — фыркает Цзинь Гуанъяо. И сам себе отвечает на вопрос: — Ах да, точно, ты же их прогуливал и всячески позорил меня.

— Ага, сейчас со стыда сгорю, — закатывает глаза Сюэ Ян. Его никогда не прельщала компания других адептов, внимающих скучным речам наставников. Его не раз пытались принудить к обучению, но эта затея неизменно терпела крах. — А это принцип вообще любого обмена с участием живой материи? Добровольное согласие и прочие заморочки.

— А ты для себя интересуешься или тоже просто любопытно? — ухмыляется Яо. — Вообще-то, да. Странно, что именно ты этого не знаешь, учитывая твои даосские проблемы.

— У меня нет проблем с даосами, это у них со мной были какие-то трудности, — цедит Сюэ Ян. — И что ты имеешь в виду?

— То, что даочжан Сун явно не на веревке тянул к Баошань Саньжэнь Сяо Синчэня. Думаешь, вышло бы что-нибудь путное, не захоти он сам отдать свои глаза? А ведь все это произошло твоими стараниями! — всплескивает руками Цзинь Гуанъяо. Заметив хмурый взгляд собеседника, он переводит тему: — Как продвигаются твои личные изыскания?

— Неплохо, — обтекаемо отвечает Сюэ Ян.

На самом деле — плохо. Во всех медицинских трактатах, что он успел просмотреть, пока что ни слова о том, как кому-нибудь что-нибудь вставить. Разве что член, но совсем не на место отсутствующего. Надо сказать, читать это еще скучнее, чем скабрезную книжонку хозяйки веселого дома — никакой фантазии у авторов, сплошная тоска.

— Что же ты такое хочешь сотворить? — спрашивает Яо, откладывая бумаги в сторону, и берет из отдельной стопки верхнюю книгу. — Искусство стихосложения, серьезно? Я даже предположить не могу, зачем тебе это, — выгибает бровь он.

— Ну ты все жаловался, что я тебе песню срамную при встрече не исполнил, решил исправить это досадное упущение, — ухмыляется Сюэ Ян. Именно для таких случаев кроме фолиантов, посвященных медицине, он всегда берет книги на совершенно разные тематики, чтобы невозможно было догадаться, с чем именно связано его собственное исследование. Больше всего он ненавидит, когда суют нос в его дела, поэтому старается пресечь такую возможность заранее.

— Ну тогда жду результатов, — Цзинь Гуанъяо со смешком поднимается на ноги и уходит по своим верховнозаклинательским делам, оставляя Сюэ Яна наедине со своими размышлениями.

Этот разговор навел на определенные мысли, возможно, следует расширить спектр поисков и узнать, есть ли исключения у этого дурного правила.

 

Передвигаться по Башне Кои Сюэ Яну позволено только глубокой ночью, и то под строгим надзором безмолвных охранников по заранее очищенным от возможных свидетелей коридорам. Правда, водят его только до библиотеки и обратно, даже на улицу не пускают, да и делать там нечего: середина осени, все цветы давно увяли, а павлинов попрятали в крытый птичник. Не то чтобы Сюэ Ян особый ценитель красот природы, но не отказался бы пройтись куда-нибудь еще. Однако Яо непоколебим: ему не нужны пересуды насчет неизвестного адепта среди местного населения.

Также ночь — единственное время, когда Сюэ Ян может уделить время себе. И уже на свое усмотрение: спать или (как сейчас) затребовать бадью с горячей водой. Раз в три дня имеет право, так и быть — заслужил. Сюэ Ян рассматривает поверхность мутноватой воды. За день он совершенно вымотался, и эта проклятая ванна ему просто необходима.

Цзинь Гуанъяо не соврал — прислал-таки писца, какого-то сопливого мальчишку. Проклятье! Работа в паре жутко изнуряет! Приходится постоянно пояснять и проверять, не наделал ли этот «помощничек» ошибок. Зато пишет и правда хорошо — хоть сажай его других обучать; к слову, этот наглец пытался предложить свои услуги наставника по каллиграфии, за что получил заслуженный подзатыльник. Проклятые высокомерные детишки, даже убить нельзя — запрещено до окончания работы.

Сегодня же главе Цзинь ударила в голову новая затея: нужно не просто заново переписать приведенные в порядок заметки Старейшины Илин, а вдобавок внести в дневники изменения. Избавиться от всей посторонней чуши и сделать в нужных местах пометки, чтобы «все было кристально ясно даже последнему дураку». Надо полагать, у Яо уже имеется на примете тот самый дурак, которому достанется почетная роль первоиспытателя. Любопытно, что там за гениальный план, но Сюэ Ян не интересуется этим из принципа: стоит только задать хотя бы один вопрос — тут же окажешься втянутым в очередную интригу, а на это у него решительно нет времени.

Ответы же на собственные вопросы весьма неутешительны. Стоило поискать в другом месте, и они тут же нашлись. Да, передать человеку любую часть тела вполне возможно, даже золотое ядро пересадить, но во всех чертовых методиках упоминается, что без согласия этого никак не сделать. Нельзя просто так взять и вырвать кому-то глаза, чтобы вставить их другому, если он не демонстрирует искреннего желания ими поделиться. Немудрено, что все его эксперименты с подопытными оказались провальными — там добровольным согласием и не пахло. Какие глупости, почему живые люди — не мертвецы? У них все очень просто и никого спрашивать не нужно, все прекрасно заработает и так. Хоть десять ног приделай — побежит после хорошего пинка и не спросит, каким образом ему достались новые конечности.

Впрочем, в книгах ничего не упоминается про то, как этого согласия добиться, видимо, авторы не предполагали, что кому-то это вообще может понадобиться. Вот, например, с ритуалом, который так интересует Яо, есть лазейки. Если довести человека до такого состояния, что он будет согласен даже умереть, лишь бы, к примеру, отомстить… Судя по загадочной улыбке на губах Верховного Заклинателя, которая появилась, когда Сюэ Ян озвучил ему свои предположения, тот сделал ровно такие же выводы уже давно.

А глаза — не целое тело, ими гораздо проще пожертвовать! Наверняка ведь можно использовать подкуп, шантаж — да что угодно, на самом деле… В теории. Которую нужно будет проверить. А если и это не сработает, то придется искать себе собственного дурака, которого нужно будет убедить в том, что он всю жизнь мечтал поделиться с одним замечательным даочжаном своими глазами. Ну а что, расписать во всех красках его заслуги… Как там говорят: «Яркая луна, прохладный ветерок»? Ну грех не купиться, ведь каждый захочет!

Сюэ Ян невесело смеется, потому что сам себе не верит. Из всех, кто ему встречался в этой жизни, выискался только один такой дурак, способный отдать кому-нибудь свои глаза исключительно по доброте душевной, который без них сейчас и сидит. Маловероятно, что удастся отыскать второго. Глупые сказки про самопожертвование! Такой случай — один на миллион.

Сюэ Ян поднимается из стремительно остывающей воды и как есть, нагим, бредет до своей постели. Выуживает из складок покрывала гребень и принимается расчесывать мокрые волосы: если не сделать это сейчас, то завтра утром господин Цзинь опять скривит свой благородный нос, не преминув отпустить ехидный комментарий относительно неподобающего внешнего вида. Ну его к демонам! На затылке обнаруживается сбившийся колтун, который доставляет массу неприятных ощущений. Вот даочжан, несмотря на слепоту, очень ловко управлялся с его волосами: умудрялся вычесывать все, не причиняя боли и не вырывая пряди. А если притвориться, что он все-таки сделал что-то не так, потянул слишком сильно или неровно собрал хвост, то можно и конфету сверху получить в качестве извинений. Иногда не только конфету, в зависимости от настроения Сюэ Яна.

Да что ж такое! Пока сидел в городе И — тосковал по Ланьлину, засел здесь и даже получил приглашение остаться — теперь скучает по заботе и услужливости Сяо Синчэня! И ведь так привык за то недолгое время, пока корчил из себя спутника по самосовершенствованию… Яо, конечно, нес полнейшую околесицу по пути сюда (и до сих пор иногда начинает, но в ответ получает только хмурые взгляды и полное нежелание развивать тему), но следует признать, что с даочжаном было… Приемлемо, если отбросить личные счеты и не принимать во внимание, что вся его любовь предназначалась совершенно постороннему человеку. От одной этой мысли просто выворачивает наизнанку и хочется врезать себе — да посильнее! — чтобы не вспоминать. Лучше накопить все эмоции до возвращения, чтобы месть вышла слаще. За это тоже можно будет предъявить счет.

Это все от того, что Сюэ Ян, по сути, заперт в четырех стенах и ни с кем не общается, кроме Цзинь Гуанъяо и нескольких слуг, не говоря уже о чем-то большем. Обычно его не волнует длительное воздержание (два года даже не смотрел ни в чью сторону, и ничего, жив остался), но после регулярных утех с даочжаном сложновато отвыкнуть, вот и клинит. За время пребывания в Ланьлине удалось-таки один раз оказаться в одной кровати с Яо: у того не было времени самолично идти выяснять, как протекает работа, и его привели в покои главы. Заговорились под вино, и результатом явилось совместное пробуждение. Разумеется, ни о каких постельных забавах речи не шло: как сидели, так и заснули вповалку, как в старые добрые времена. Но тумака поутру Сюэ Ян получил такого, будто всю ночь сношал господина Верховного Заклинателя, честное слово! Где справедливость? Не в этом месте уж точно.

Попросить, что ли, все же прислать кого-нибудь для разрядки… Или, например, зажать служанку, которая еду приносит — она вроде бы ничего, все при ней. Низковата, правда, но это не главное. Отвернуть к стенке и распустить волосы, чтобы лица не видно было, — вполне сойдет. Хотя и лицом к лицу тоже неплохо выйдет. Интересно, Яо сильно обидится, если ей выколоть глаза?.. Внутренний взор приятно ласкает картина пустых кровоточащих глазниц.

В идеале, конечно, можно выложить Цзинь Гуанъяо всю правду и попросить того доставить сюда под конвоем Сяо Синчэня, который дожидается в похоронном доме. Тогда и глаза не придется никому возвращать, и уезжать нет нужды: веди себе исследования главе Цзинь на радость, а по ночам заглядывай в уютный подвал, куда можно будет поселить даочжана. Ну или не в подвал, а в покои Сюэ Яна, только привязывать покрепче перед уходом; что-то подсказывает, тот не станет смиренно сидеть в плену в таком скверном месте, как Башня Кои, а будет искать способы вырваться, чтобы продолжить нести в мир свои благочестивые глупости… Дурацкие мысли, на самом деле, малодушные! Отказываться от своей первоначальной затеи, ради которой он уехал из города И, Сюэ Ян не собирается, равно как и выдавать свои секреты Яо, но помечтать-то можно? Это всего лишь фантазии, не более того.

Сюэ Ян со стоном обхватывает голову и валится на расшитое покрывало. Нужно завязывать с ночными думами. Его член, конечно, противоположного об этом мнения, но сейчас его никто слушать не станет, предателя такого. Но вообще, если так подумать, то все нормально: он спал с даочжаном четыре с лишним месяца подряд — это было очень неплохо и даже, в целом, весело. Ко всему прочему, больше ему такого не светит, игра в семейную жизнь закончилась, когда он разошелся с Сяо Синчэнем на перекрестке возле города И. Так почему нельзя возбудиться, предавшись приятным воспоминаниям? Он всегда старается потакать своим желаниям, и нет смысла отказывать себе сейчас, особенно если это не несет никаких последствий, кроме пятен на простынях.

Через некоторое время Сюэ Ян отстраненно смотрит на свою ладонь, с которой течет вниз по запястью его собственное семя, а потом переводит взгляд на вторую руку, в которой зажата красная бусина с уже потрескавшейся краской. Через нее продет порванный кожаный шнурок — слишком сильно дернул, и тот попросту не выдержал. Придется подыскать замену.

 

========== Часть 18 ==========

 

— Что, даже не будешь слезно умолять меня остаться? — Сюэ Ян театрально прикладывает ладонь ко лбу и закатывает глаза, словно собирается упасть в обморок от нанесенного ему оскорбления.

— Я в курсе особенностей твоего характера, поэтому знаю: если ты чего-то не хочешь, то тебя невозможно заставить это сделать. А на цепи, как ты уже говорил, у тебя вдохновение пропадает, — Цзинь Гуанъяо не отрывает взгляда от чтения очередного прошения, коими завален весь стол. И судя по его скептическому фырканью, автор письма ведет себя непозволительно нагло.

— Не поспоришь, — Сюэ Ян сидит напротив главы Цзинь и ленивым взглядом осматривает его кабинет. От количества золота аж в глазах рябит, с роскошью явный перебор (и кто там еще что говорил о безвкусице?), но это явно для того, чтобы произвести на посетителей неизгладимое впечатление. Сейчас он единственное темное пятно в помещении: мантию Ордена у него отобрали и выдали привычные темные одеяния.

— И я не вижу смысла нарушать наш договор — ты закончил свою работу, за сим не смею тебя задерживать, — Яо откладывает свиток и принимается за следующий. — Но когда ты решишь вернуться, — он специально подчеркивает слово «когда», демонстрируя уверенность в том, что рано или поздно сможет заполучить бывшего приспешника обратно, — просто оставь сообщение хозяину той гостиницы, где мы встретились, и жди. За тобой придут. Не порти мне больше адептов, умоляю.

Сюэ Ян неопределенно хмыкает, принимая информацию к сведению. Может быть, когда-нибудь он воспользуется этим предложением.

— Ты хотя бы закончил свои исследования? — между делом интересуется Цзинь Гуанъяо.

— В таком случае я бы не собирал манатки, а продолжал сидеть, обложившись пыльными книжками, — Сюэ Ян кривит губы, трепетно прижимая к себе сумку с тщательно исписанными листками. Мальчишка-писец все равно уже кормит червей, так что не жаль было выдать ему свои секреты, заставив поработать еще. Хотя если бы ему не разрешили лично свернуть тому шею по завершении сотрудничества, Сюэ Ян не стал бы так рисковать.

— Сочинил для меня песню? — иронично спрашивает Цзинь Гуанъяо, поднимая глаза. Он приподнимает уголок губ, давая понять, что, конечно же, не верит в возникновение у приятеля какого-либо интересна к стихам и прочим возвышенным материям, но принимает правила игры.

— Действительно так жаждешь услышать? — усмехается Сюэ Ян. — Если ты настаиваешь… — тянет он. И правда, исполнить ему, что ли, какую-нибудь забористую похабщину, чтобы не так скучно работалось? Благо на площадях и в дешевых трактирах поселений вроде города И такие песенки очень популярны и крайне прилипчивы, можно и вспомнить. Он уже открывает рот, чтобы поразить почтенного господина Цзинь своими певческими навыками (точнее, их полным отсутствием), как тот поднимает руку, останавливая.

— Прибереги вирши для своей зазнобы, — он снова улыбается, а вот Сюэ Ян, наоборот, мрачнеет. Но это только подстегивает Яо продолжить: — Кстати, можешь ее прихватить с собой.

— Кого — «ее»? — переспрашивает Сюэ Ян, слегка сбитый с толку. Каждый раз, когда глава Цзинь поднимает эту идиотскую тему, его глаза тут же застилает красная пелена гнева, лишающая способности быстро соображать.

— Зазнобу свою! — смеется Цзинь Гуанъяо над внезапно пришедшим в замешательство другом. — Хочу заглянуть в глаза этому, несомненно, глубоко несчастному созданию и искренне посочувствовать.

— Это будет моим главным достижением, если хоть кому-то удастся такое провернуть… — бормочет себе под нос Сюэ Ян, смиряясь с тем, что спорить с главой Цзинь относительно формулировок бесполезно. Если тот вбил в себе в голову какую-то сопливую чушь, то его не переубедить; своя личная жизнь наверняка не сахар, вот и придумывает про других невесть что.

— Ты что-то сказал? — спрашивает Яо, не подозревая, что ему только что приписали недостойное чувство зависти.

— Ничего, — Сюэ Ян встает с места. — Пойду я, пожалуй, пока тебя совсем не унесло.

— Тебя проводят до границы. И только попробуй что-нибудь учудить на моей территории, — на прощание говорит Цзинь Гуанъяо. — Я совершенно серьезно! Если мне вдруг покажется, что какой-то труп на твоей совести, я лично прослежу за тем, чтобы тебе сначала отрезали все оставшиеся пальцы, а потом отдали целой общине даосов на перевоспитание.

Сюэ Ян без всякого притворства содрогается от угрозы и против воли представляет себе десяток Сяо Синчэней, жалостливо увещевающих его вести себя хорошо. У всех на лице присутствует блаженная улыбка, а на протянутых вперед ладонях лежат конфеты. Эта картина кажется почти привлекательной, но Сюэ Ян с нервным смешком говорит:

— Лучше сразу на казнь в Нечистую Юдоль.

Он не оборачивается, когда покидает кабинет Верховного Заклинателя.

 

Полгода с момента ухода из города И уже минули, но Сюэ Ян старается не думать об этом. Равно как и о том, что, возможно, все его действия уже не имеют никакого смысла. Если честно, все это и удовольствия никакого уже не приносит, только чувство глухого одиночества и бесконечной усталости. Даже ставшие привычными беседы с Цзянцзаем и безымянной лошадью, к которым он вернулся в рекордно короткие сроки, не дают облегчения.

Снова ошибки и рутинная череда жертв. Да что же такое это «добровольное согласие» на самом деле? Что нужно сделать, чтобы высшие силы, отвечающие за ритуал, расценили это как искреннее желание? Может, он использует людей, которые просто не способны хотеть поделиться с кем-то частью себя?

А с виду очень даже хотят! По крайней мере, парочка бродяг за обещанный увесистый мешочек с деньгами были согласны лишиться чего угодно, лишь бы поесть и найти теплый угол. Сюэ Ян не особо удивлен их желанию поучаствовать в эксперименте: зима скоро разыграется вовсю, и это притупляет способность здраво оценивать перспективы. Ничего они, конечно, не получили, но ведь уговор был на положительный результат? Видимо, деньги не считаются достаточной мотивацией. Впрочем, как и страх. Угрозы и обещания обязательно отпустить по окончанию тоже не работают. Хотя казалось бы — что может быть честнее простого желания выжить?

Фантастическая удача настигает Сюэ Яна ночью в каком-то захолустье, где ему дает кров одинокая женщина. Которая сейчас рыдает, вцепившись в его одеяния, совсем как та малолетка, предлагавшая себя. Только с разительным отличием — это слезы благодарности вперемешку с кровью, текущей из ее пустых глазниц. В углу комнаты сидит тихо подвывающий в унисон ребенок, с ужасом взирающий на эту картину. Он совершенно дезориентирован и может только раскачиваться на месте, обхватив колени. А еще, кажется, его вот-вот вывернет наизнанку. Ну это неудивительно: вряд ли он ожидал впервые в жизни увидеть что-то, подобное этому.

Было бы преступлением не предложить свои услуги крестьянке, откровенно поехавшей на почве любви к родившемуся слепым сыну. Ей глубоко плевать, что от дефектных детей все разумные люди обычно сразу же избавляются, чтобы не кормить такую обузу. Бросивший ее муж, который якобы отправился на заработки, был явно противоположного мнения об этом. Кто же его обвинит? Хотя мог просто придавить калеку в колыбели и не бросать дом, так что он поступил весьма благородно.

— Господин, мне вас послали Небожители! — надрывается женщина. — Я каждый день молилась, чтобы у него был шанс, а тут вы…

— Ну как же было не помочь! — смеется Сюэ Ян, отцепляя от себя чужие руки.

Он подходит к ребенку и щелкает пальцами перед носом у до сих пор не заткнувшегося мальчишки, который тут же начинает таращиться в ответ. Его зрачки расширены от страха и шока. Все еще видит, просто чудесно.

— Я всем расскажу, какой вы благодетель! — не унимается крестьянка, размазывая по лицу кровь. Она слепо шарит руками по полу и с трудом цепляется за скамью, чтобы подняться и пойти на сдавленные звуки, которые издает ее сын.

— Благодарю покорно, не стоит, — обрывает ее Сюэ Ян. — Но, пожалуй, я окажу вам еще одну добрую услугу, — говорит он, глядя на шатающуюся женщину.

— Какую?

Он не отвечает, просто молча достает из-за спины Цзянцзай. И действительно считает это проявлением милосердия. Чем эта идиотка вообще думала, когда решила преподнести такой подарок несмышленому ребенку, который, кажется, теперь лишился дара речи от ужаса? Хотя он окончательно замолк еще тогда, когда лишился своих слепых бесполезных глаз. Ей приходило в голову, как мальчишка будет жить в компании ослепшей мамаши? Да они же с голоду подохнут в ближайшую неделю, честное слово — рассчитывать на душевную доброту соседей явно не стоит, потому что эта тетка на всю деревню единственная, кто вообще дверь открыл среди ночи. Это было абсолютно глупое и нерациональное решение: так опрометчиво отдать оба глаза тому, кто ими даже воспользоваться толком не сможет.

Сюэ Ян подхватывает со стола свечу и обходит по кругу помещение, стараясь не вступить в натекшую на пол кровь, пока рассматривает небогатое убранство. Даже поживиться нечем. Внимание привлекает мелькнувший отблеск в жилой комнате, и его источником неожиданно является довольно крупное зеркало. В полумраке полированная медь отражает плоховато, но Сюэ Ян все равно задерживается перед ним, задумчиво проводя пальцами по своему искаженному изображению. В голове тяжело от роящихся взбешенным ульем мыслей, но на душе очень легко. Как же он раньше не мог дойти до такой простой и лежащей на поверхности идеи? Не повстречай он эту глупую тетку, сколько бы еще мучился? Даже представить страшно.

Сюэ Ян склоняет голову набок, встряхивая волосами, и широко улыбается своему отражению, впервые за последние полтора месяца. Интересно, даочжан все еще будет считать его красивым, как прозреет?

 

— Кого там принесло в такое время?! Ночь давно на дворе! — за дверью слышен недовольный сонный голос, прежде чем та со скрипом открывается. — Я думала, ты подох, — вместо приветствия говорит Чуйшэнь, обнаружившая у себя на пороге Сюэ Яна. Она даже по мере своих сил выпрямляется и пытается приподняться на цыпочках, чтобы заглянуть ему в лицо и убедиться, что это ей не приснилось.

— Меня уже успели похоронить? — интересуется тот, оттесняя старуху внутрь дома и закрывая за собой дверь.

— Если ты не объяснишь, какого демона ты тут забыл, то непременно похоронят, — обещает Чуйшэнь, показывая, что за спиной она держала какой-то дрын, явно призванный быть опущенным на голову несвоевременным посетителям.

— Дело к тебе есть. Очень важное.

— Ты же помнишь, что я бесплатно ничего не делаю? — интересуется мигом оживившаяся бабка, споро начиная суетиться, чтобы зажечь в кухне свет и растопить очаг.

— Договоримся, — соглашается с ней Сюэ Ян, проходя следом.

Теперь та просто излучает благодушие и гостеприимство, наливая в чашу травяной чай и подвигая по столу.

— Ты где пропадал-то? Я не раз видала на рынке твоего даочжана с девчонкой, а тебя нигде рядом нету! Но спрашивать как-то не хотелось, куда ты делся, уж не обессудь, — говорит она.

— Решал кое-какие проблемы, только вернулся, — отмахивается Сюэ Ян. — Значит, он еще здесь? Никуда не делся? — с нетерпением спрашивает он.

— Ты что, с дороги прямо ко мне вломился? Странные дела… — щурится Чуйшэнь, но, заметив, что ее собеседник пока не спешит давать какие-то объяснения, податливо отвечает на вопрос: — А куда ему деваться-то? Я ж почему подумала, что ты концы отдал — видок у него тот еще, сам больше на мертвяка похож. Такой печальный, что почти жалко. Вот грешным делом и мелькнула мысль, с тобой-то вроде радостный шатался…

Сюэ Ян не может скрыть довольной улыбки.

— Чудесно, — говорит он, отпивая предложенный чай, все такой же мерзкий, как и в последний раз, но сейчас он не собирается жаловаться.

— Так что у тебя за дело?

— Мне нужно, чтобы ты приготовила один отвар, — улыбается Сюэ Ян. — И еще…

— Так, остановись! — машет руками старуха, не давая договорить. — Отраву я делать не буду, сразу говорю!

— Уж травить я сам отлично умею без посторонней помощи, — хмыкает Сюэ Ян. — Ты можешь сделать такую смесь, от которой человек очень крепко засыпает? Не просто чтобы спалось лучше, а вот прямо мертвым сном? Но должен потом проснуться, разумеется.

Он сам вполне способен сварить мощное снотворное, но не хочет тратить время на подбор ингредиентов, да и давно позабыл, как это делается: даже с трупным ядом придется поднапрячь память, уже столько времени прошло, когда в последний раз готовил.

— Такое я могу… — задумчиво отвечает Чуйшэнь. — Но это займет минимум три дня, пока настоится.

— Я подожду у тебя.

— У тебя же свой дом есть!

— Пока ты не приготовишь отвар и не угостишь им моих дорогих домочадцев, я не могу туда вернуться, — качает головой Сюэ Ян. — Никто не должен знать, что я снова в городе.

— Я еще и кого-то поить этим должна? Как я это, по-твоему, сделаю? — старуха выглядит крайне ошарашенной таким заявлением.

— Придешь в гости да напоишь, делов-то, — кривится Сюэ Ян. — Даочжан наивный, все что угодно с чужих рук возьмет. И чего ты беспокоишься, сама же говоришь, не отрава.

— И ты, конечно, не скажешь, зачем тебе это? — Чуйшэнь даже не надеется на положительный ответ, потому сама себе отвечает: — Ладно, хоть мне и жуть как интересно, что ты удумал, но… Не мое это дело. Если я этого не сделаю или проболтаюсь кому, ты ж меня прирежешь, по глазам вижу.

На редкость разумная женщина, как приятно с ней сотрудничать. Хоть и старая, и терять ей, по сути, нечего, но умеет расставлять приоритеты.

— Поговорим об оплате.

Очень хорошо умеет.

— Я во дворе привязал свою лошадь, можешь забрать ее и продать, это с лихвой покроет все твои затраты, я уверен, — говорит Сюэ Ян, заранее готовый к этому разговору.

— Откуда у тебя лошадь? — невпопад изумляется Чуйшэнь, а потом трясет седой головой и отказывается: — Конечно, звучит хорошо, но лучше оставь себе, в хозяйстве пригодится…

— Что я должен сделать? — вздыхает Сюэ Ян. Раз ей не нужны деньги, значит, речь пойдет об услугах. Он прямо нарасхват последний год.

Чуйшэнь вдруг хитро улыбается, в ее глазах загорается мечтательный огонек. Она оценивающе оглядывает гостя с ног до головы и кивает, словно убеждаясь в чем-то.

— Да, ты отлично подойдешь.

— Я не буду тебя трахать, ты старая, — на всякий случай предупреждает Сюэ Ян, морщась от этого жадного взора. Какая гадость!

— Боги с тобой! — восклицает травница. — Совсем берега попутал!

— Тогда что?

— Ты ж знаешь, где живет лекарь? — она дожидается настороженного кивка. — Убей его. Как раз никто не подумает на тебя — ты для всех еще весной исчез.

Сюэ Ян вздергивает бровь.

— И ты мне тоже, конечно же, не скажешь, зачем тебе это? — он возвращает старухе ее недавний вопрос. — Я полагаю, дело не только в том, что он тебе прошлой зимой отказался иглы ставить.

— Отчего же не сказать? Скажу, — Чуйшэнь пожимает плечами. — О том, что женишься на другой, нужно сообщать вовремя, а не после того, как попортил девицу. Это тебе совет на будущее, — она горько усмехается и замолкает.

Сюэ Ян долго смотрит на старуху. Это ж сколько лет прошло? На вид ей уже скоро в гроб укладываться, а она все помнит, как ее киданули в далекой юности. Он не может понять чувства некогда оскорбленной девы, но знает, что такое смертельная обида, тянущаяся сквозь года. Он переводит взгляд на маленькое окно, прикидывая, сколько еще до рассвета.

— Да хоть сейчас могу его прикончить, только пожрать дай, и обставлю все в лучшем виде, бабуля.

 

========== Часть 19 ==========

 

Комментарий к Часть 19

Сюэ Яна я слепым не оставил. Я честно исполнил обещание, что без глаз он у меня не будет. А уж будете вы довольны результатами, или нет…

Собственно, именно с этого куска родился весь фик вокруг. И отказаться я от этой идеи никак не мог! У меня тоже фиксации, знаете ли.

Эта глава, скорее всего, предпоследняя. А потом вы получите обещанный хэппиэнд. И почетный приз отходит Julia Aldridge за настойчивость.

Сюэ Ян со снисходительной улыбкой слушает восторженное кряхтение старухи, которая только что вернулась с рынка и принесла на хвосте последние сплетни. Для него совсем не новость, что лекаря загрызла собственная жена, которая по какой-то причине сначала скоропостижно скончалась, а потом восстала, полная жажды крови.

— Здорово ты сделал! Это ведь ты? — Чуйшэнь едва не приплясывает на месте.

— Нет, я заглянул, посмотрел на кусачую рухлядь и решил, что она и без меня отлично справится, — усмехается Сюэ Ян. — А ты как думаешь?

— Есть-таки от заклинателей прок, а то остальные только мечом махать горазды, как дурни на ярмарке, — продолжает радоваться Чуйшэнь.

Ох, вот бы все так восторгались темным искусством! А то обычно тут же пытаются в казематы упечь да лекцию прочитать о чистоте души. Будь эта старуха сама заклинательницей, из нее вышла бы первоклассная последовательница учения Старейшины Илин.

— Считай это моим небольшим творческим порывом, — говорит Сюэ Ян.

Да, он бы мог просто придушить старика-лекаря во сне, но, памятуя о причине заказа на его смерть, посчитал, что будет забавно убить его именно таким способом. Когда он вернулся на рассвете в дом, просто сказал, что работа выполнена, не вдаваясь в подробности, решив сделать сюрприз своей временной подельнице.

— Заслужил, — старуха ставит на стол корзину с покупками, откидывает ткань и выуживает оттуда палочку с тангулу.

Сюэ Ян вертит в пальцах врученное подношение и с удивлением комментирует:

— Довольно необычный выбор — угощать таким взрослого мужчину. Как ты догадалась, что мне понравится? — он откусывает кусок верхнего шарика и жмурится от удовольствия.

— Да видала я разок, как тебя твой даочжан чуть ли не с рук конфетами кормил, а ты гарцевал козлом вокруг от радости, — старуха продолжает разбирать корзину, не замечая того, как ее собеседник нервно дернулся и скривился, словно ему дали под дых.

— Когда же это ты такое видела? — только и спрашивает он.

— Весной вроде бы, — задумчиво тянет она. — Я еще грешным делом подумала, что вы просто вылитая парочка, да только ведь мужики оба! — она с возмущением трясет головой, будто говорит о чем-то отвратительном. — Спросить все хотела, а потом ты запропал. Сегодня шла мимо лотка со сладостями, вот и вспомнила.

— Как я погляжу, все вокруг знают обо мне больше меня самого… — недовольно бормочет Сюэ Ян. И эта туда же! Надо ее к Яо подослать — будут всласть обсуждать его персону.

— Кстати, его я тоже сегодня видала.

Он поднимает вопросительный взгляд на Чуйшэнь.

— Ну его сразу притащили мертвяка упокоить, как нашли. Пока эта старая сука еще кого не куснула, кроме муженька своего да соседа, который к нему в дом заглянул, — охотно продолжает она. — Его там на рынке как раз все чествовали, а тот все с постной рожей от денег отказывался. Нес какую-то ерунду, мол, как теперь в городе без лекаря…

И правда, как? Но Сюэ Яну, если честно, до этого нет дела. Он подозревал именно такой исход событий, и очень велико было искушение сходить посмотреть самому. Но мало ли кто из местных его признает да доложит, рисковать не хочется. Лучше потерпеть.

— Как ощущения, кстати? — вместо этого любопытствует он, облизывая уже пустую палочку.

— От чего?

— От мести. Ты же так долго ждала, чтобы поквитаться, — поясняет Сюэ Ян. — Как ты себя теперь чувствуешь?

— Как будто все праздники разом наступили, — прикладывает руки к сердцу бабка и мечтательно смотрит в потолок.

— Ну что ж, надеюсь, у меня будет не хуже… — тихо говорит он сам себе. Осталось подождать всего пару дней.

 

— Можешь идти, — Чуйшэнь приоткрывает дверь похоронного дома и манит к себе.

Сюэ Ян глубоко вздыхает и ловит себя на том, что ему сложновато сделать шаг в ее сторону, но все же преодолевает эту слабость.

— Ты убедилась, что твое зелье подействовало? — спрашивает он, прежде чем заглянуть старухе через плечо.

— Ну он либо помер, либо спит — третьего не дано, — в голосе старухи слышны нотки обиды из-за проявленного недоверия к ее профессионализму. Она отходит в сторону и красноречиво показывает на фигуру в белых одеяниях, уткнувшуюся лицом в стол. Рядом с его рукой опрокинутая чаша с натекшей лужицей.

— А где девчонка? — удовлетворенно кивнув, спрашивает Сюэ Ян, оглядываясь по сторонам. Неужто под стол свалилась?

— Понятия не имею, ее не было в доме! — пожимает плечами Чуйшэнь. — Гуляет, наверное, где-то.

— Мы же договаривались! — шипит Сюэ Ян. Стискивает зубы, чтобы успокоиться: он терпеть не может, когда что-то идет не по плану, а если ошибки происходят в самом начале, то жди беды.

— Мы договаривались, что я опою всех, кто будет в доме. Согласись, зайди я сюда еще раз чуть позже, было бы странно! Мне и так пришлось с этим блаженным беседы вести и не плеваться! Уморил он меня, — оправдывается старуха.

— Ладно, — отмахивается Сюэ Ян, проходя в дом. В самом деле, не время паниковать, как может помешать слепая мелочь? А если вдруг у нее и получится, то Цзянцзай не откажется с ней пообщаться. — А теперь уходи. Если вдруг не вернусь, можешь забрать себе мою лошадь, — милостиво добавляет он, скидывая с плеча сумку на скамью рядом с Сяо Синчэнем.

— Дурной мальчишка, не знаю, что ты задумал, но лучше вернись, не хочу грех на душу брать, — качает головой Чуйшэнь, скрываясь за дверью. Ишь, праведницей какой заделалась! Видимо, ее совесть за смерть лекаря не мучает. Но если честно, даже приятно ощущать чужое беспокойство.

Сюэ Ян некоторое время просто стоит и смотрит перед собой, задумчиво потирая подбородок. Кивнув сам себе, он наконец подходит ближе, кладя руку на плечо Сяо Синчэню.

— Ты, наверное, обижен на меня за опоздание, — говорит он с горьким смешком. — Но у меня была веская причина задержаться. Я готовил тебе сюрприз, и я уверен, ты будешь в полном восторге, даочжан. — Он переворачивает безвольное тело и заглядывает ему в лицо. Кривит губы и не может удержаться от комментария: — Мне кажется или ты подурнел? От тоски, что ли? Знаешь, а мне льстит, если это так.

Сюэ Ян не без труда поднимает и укладывает Сяо Синчэня на расчищенный стол, головой в сторону окна, где больше света. Тот сейчас удивительно напоминает покойника, и только исходящее тепло говорит об обратном, не давая повода нервничать на этот счет.

— Как-то странно тебя трогать при свете дня, — тяжело дыша, признается Сюэ Ян. Он отводит растрепавшиеся волосы с лица Сяо Синчэня и тянется к повязке на его глазах, но останавливает себя. Пока что еще рано.

Первым делом он решает разобраться с Шуанхуа, под наклоном вгоняя его лезвие как можно глубже в пол. Затем он то же самое делает с Цзянцзаем, но поперек чужого меча: в случае чего такой блок даст небольшую фору. Он вполне ожидает нападения по пробуждении Сяо Синчэня, и нужно себя обезопасить.

Затем он достает из сумки заранее начертанные талисманы для улучшения концентрации энергии и методично крепит их вокруг стола. Теоретически, можно обойтись и без них, но не с его ци так рисковать. Перепроверив несколько раз результаты и оставшись удовлетворенным, Сюэ Ян вынимает из сумки склянку с киноварью и кисть, за которые пришлось выложить немало денег. Обычно он пользовался углем, но сегодня пачкать руки нельзя.

— А сейчас и вовсе чудней не бывает, да? Проснись ты сейчас, воспользуешься ситуацией? — спрашивает Сюэ Ян, тщательно выводя символы вокруг головы Сяо Синчэня. Он убеждает себя, что сидя на чужих бедрах, склонившись вниз, делать это удобнее всего, потому что не намерен бегать возле стола и почем зря напрягаться. — Или снова скорчишь ту скорбную мину, от которой у меня все падает? Зараза, — отвлекается он на кривой мазок. Засмотрелся не туда — это надо прекращать.

Сюэ Ян продолжает сидеть на своем месте, разглядывая подсыхающие символы, которые давно крепко засели в памяти, ведь столько раз уже рисовал. Все верно, можно переходить к следующему этапу работы, самому сложному. Но он все еще медлит, стараясь не думать о том, что зелье будет действовать не вечно, к тому же где-то все еще бегает Слепышка, и лучше бы закончить до ее возвращения.

Точно, ещё осталось снять повязку, нужно же проверить, все ли там в порядке. Точнее, не в порядке. Сюэ Ян отбрасывает белую полоску ткани в сторону и ведет пальцами вдоль виска Сяо Синчэня, а после с интересом оттягивает одно веко, заглядывая в пустую глазницу. Воровато оглянувшись по сторонам, будто его может кто-то за это осудить (хотя вот что его точно меньше всего волнует!), он склоняется вниз и дотрагивается губами до края темного провала. Ресницы щекочут кожу, а на языке оседает привкус крови. Видимо, не далее как сегодня с утра вновь открылись раны.

— И ничего в этом такого страшного нет, чтобы закатывать истерики! — сообщает Сюэ Ян, отстраняясь. Когда он пытался такое провернуть с даочжаном, пребывающем в сознании, получил столь резкий отказ, что аж диву дался. Так что сейчас он просто обязан был попробовать, чтобы унять свое любопытство. Исследовательский интерес, ничего более.

Сюэ Ян не без недовольства слезает со стола и снова начинает рыться в своих вещах.

Он долго шарит по дну сумки, вынимая ту самую отвергнутую конфету, которая здесь хранится уже полгода с лишним. Она не имеет никакого отношения к ритуалу, но это еще один повод немного оттянуть неизбежное.

— Так и знал, что мне жутко захочется чего-нибудь сладкого, — поясняет свои действия Сюэ Ян, разворачивая уже порядком истрепанную бумагу, и без сожалений отправляет в рот лакомство. — Даочжан, признайся, ты ведь наверняка продолжил покупать конфеты, чтобы отдать мне, когда вернусь? Я уже не буду тебя обыскивать, и так потратил кучу времени. Но знай, если у тебя ничего для меня нету, то я очень сильно обижусь.

Проглотив вязкую сладкую слюну, он облизывает губы и снова заводит беседу:

— Тебе, наверное, интересно, что я собираюсь делать. Открою секрет — я верну тебе зрение. Благодарности за это не жду, ты явно не рад будешь, хотя оценить мои старания придется!

Сюэ Ян достает и расставляет на столе несколько бутыльков, позаимствованных из запасов Чуйшэнь (та на радостях даже не противилась такому нахальству), и по очереди вынимает из всех пробки.

— Конечно, твои глаза я раздобыть не смог, но, если честно, меня тошнит от одной мысли о том, чтобы просить что-то у твоего ублюдочного дружка, — он кривится, словно вместо конфеты только что вкусил свежую коровью лепешку, настолько ему противно даже думать про Сун Ланя. А уж представлять себе, как пришлось бы тащить его сюда, если бы вдруг удалось отыскать и уговорить вернуть то, что взял, и вовсе смерти подобно. Лучше подохнуть, но никогда с ним больше не встречаться. Он уже получил свое, пускай теперь хоть удавится. Хотя если судьба сведет, то целым не уйдет… — Но, будь уверен, и без них выйдет не хуже, тебе придется по вкусу, я точно знаю.

Сюэ Ян выкладывает на стол отрез чистой ткани и нож с начищенным изогнутым лезвием. Последним он разворачивает зеркало, которое прихватил из дома той безумной крестьянки. Все-таки их встреча и правда была знаком свыше — найти такое сокровище у нищенки. Без него пришлось бы очень сложно. Сюэ Ян садится перед зеркалом, поворачивая его так, чтобы собственное отражение было максимально четким.

— Думаю, ты уже понимаешь, к чему я веду. Я поделюсь с тобой, даочжан. Но я не такой дурак, как ты и все остальные простаки, с которыми я сталкивался. Тебе никогда не приходило в голову, что для того, чтобы видеть, достаточно одного глаза? — спрашивает он у лежащего на столе тела. Сяо Синчэнь ожидаемо ничего не говорит, как и остальные любимые собеседники Сюэ Яна. — Почему ты не мог так поступить, когда решил осчастливить этого урода Сун Ланя? Это же, демоны тебя дери, логично! Но тебе не знакомы полумеры, да?

Он замолкает, словно все еще ожидает ответа. И снова рассматривает свое отражение в зеркале, убирая мешающиеся волосы за уши.

— Тебе какой — левый или правый глаз во мне больше нравился? Я думаю, что лучше отдам тебе левый, я с этой стороны и так не очень целый, так что какая уже разница, — он взмахивает увечной рукой в воздухе, чтобы наглядно продемонстрировать, о чем речь. — Ох, видел бы меня сейчас Яо, заработал бы заворот кишок от смеха, — смеется над самим собой Сюэ Ян, хватая со стола нож и пробуя пальцем кончик лезвия на предмет остроты. — Да, я ему говорил, что ни кусочка пальца никому не отдам. Но ведь когда я лишился мизинца, у меня никто не спрашивал, хочу ли я с ним расстаться. А я не хотел. Сейчас же у меня это… Искреннее желание! Все, как надо.

Он бросает взгляд на один из бутыльков, в который налит дурманящий настой, призванный облегчить боль. Очень велико искушение выпить его до дна прямо сейчас, но тогда он может потерять концентрацию во время проведения ритуала. Нет, придется терпеть.

— Но не задирай нос, даочжан, я это делаю не для тебя, а для себя. Я очень хочу, чтобы ты меня увидел, именно поэтому тебе выпала такая неслыханная честь. Цени момент! — с этими словами он заводит кончик лезвия ножа под нижнее левое веко, надавливая. Так, как уже делал десятки раз. Аккуратно, чтобы не повредить, а то получится очень-очень глупо. А чувствовать себя дураком Сюэ Ян не любит.

Проклятье, как же это больно. Он уже не помнит, каково это — лишаться пальца под колесами телеги, но сейчас точно уверен, что по ощущениям очень похоже на то, что он испытывает в данный момент. Только с тем отличием, что эту боль он причиняет себе самолично.

По щеке вниз течет кровь, капая на стол. Горло болит от собственного хриплого воя, подобный которому Сюэ Ян не раз слышал от тех, на ком он проводил свои эксперименты. Да, орали они не зря. Очень хочется выдернуть из себя нож и оставить этот проклятый глаз в покое, а потом бежать отсюда далеко-далеко и не возвращаться. И тут же появляется лихорадочная мысль: а вдруг за его малодушие высшие силы решат, что желание недостаточно искреннее?! Это, получается, он впустую себя тут истязал? Осталось только вытащить и перерезать зрительный нерв. Собраться, не отступать. Эта мысль заставляет продолжать упорно смотреть в зеркало, ловко орудуя лезвием.

В оставшемся глазу мутно от слез, но тем не менее он видит достаточно четко для того, чтобы от взгляда на собственное глазное яблоко, лежащее на окровавленной ладони, подурнело. Хотя вот на что, а на кровь за свою жизнь Сюэ Ян насмотрелся, и точно никогда не испытывал таких чувств. Ну не считая того случая с пальцем.

— Если это не сработает, то я тебя убью, даочжан, потому что ты меня заставил это сделать. Как и все остальное — это тоже из-за тебя. — Сдерживать приступы истерического смеха напополам со всхлипами оказывается невозможным. Да и ради кого стараться?

Кровь продолжает течь, но руки заняты, чтобы ее сейчас вытирать. Зеркало с металлическим звоном падает на пол, когда Сюэ Ян задевает его неосторожным движением, пытаясь трясущимися руками вставить глаз в чужую пустую глазницу. Все вокруг уже в алых потеках, ворот одеяний Сяо Синчэня насквозь пропитан кровью.

Так, сосредоточиться, прекратить выть и активировать начертанные печати. Собрать всю блядскую ци и направить ее на воплощение собственного желания. Это должно быть даже легче, чем обычно, ведь раньше приходилось настраиваться на чужие эмоции. Прислушаться к себе проще, хоть и больнее. Сука, нужно было хватать за яйца Сун Ланя и тащить его с собой… Нет, нет, только самому, но, пожалуйста, пускай это уже закончится!

Когда киноварная печать зажигается ярко-голубым, реагируя на мольбы, Сюэ Яна оглушает полный ужаса вопль. Он резко оборачивается на источник звука и видит стоящую на пороге Слепышку.

— Ты вернулся! И… Ты что делаешь?! Ты… — чуть ли не задыхаясь, голосит она, пребывая в шоке от представшего перед ней зрелища.

Стоп. Эта мысль неожиданно отрезвляет, словно ведро холодной воды, вылитое на голову. Поганая девка водила-таки его за нос! Догадаться, что здесь происходит, да даже предположить, что Сюэ Ян вернется, она никак не могла, а это значит только одно: мелкая поганка прекрасно видит! Что же, он потом еще с ней разберется, но сейчас это очень кстати.

— Захлопнись, дура! — сипло рявкает на нее сорванным голосом Сюэ Ян. — Подойди да помоги, либо проваливай.

— Я… Я… Это чья кровь? — спрашивает А-Цин, понимая, что придуриваться сейчас нет смысла. Беспокойство за любимого даочжана перевешивает необходимость притворства. Она медленно подходит, сжимая в руках шест, который, как оказалось, ей совсем не нужен. Ох, и не поздоровится же ей потом!

— Моя, так что можешь не надрываться! — сквозь зубы шипит Сюэ Ян. — Намочи тряпку вот этим, — трясущейся рукой он указывает на одну из бутылок на столе. Сам не рискнет хвататься, только перевернет.

Слепышка, все еще шмыгая носом, неожиданно послушно мочит ткань, постоянно косясь на лежащее на столе тело — ищет повреждения на обожаемом Сяо Синчэне, не веря сказанному. Ей явно хочется спросить, что творится, но кто ж ей скажет? Активированная печать все еще переливается светом — значит, работает, теперь остается только молиться, чтобы все прошло как надо. Но на это уже нет никаких сил, да и в молитвы Сюэ Ян не верит.

— Все хорошо с твоим даочжаном, не из него же тут сейчас глаз выковыривали! Да быстрее ты! — он вырывает у нее из рук мокрую тряпку, когда А-Цин пытается неловко стереть ему с лица кровь, и прижимает к глазнице. Не сдерживает крика — там словно улей поселился, настой щиплет так, будто сейчас до затылка прожжет. Ткань очень быстро пропитывается кровью, которая не желает останавливаться, сколько ни вытирай. Он хочет попросить, чтобы девчонка прекратила хлюпать и подала ему бутыль с дурманящим настоем, потому что еще хоть мгновение этой проклятой боли, и с остатками рассудка можно будет распрощаться. Но не успевает даже открыть рта, потому что слышит:

— А-Цин, немедленно уходи.

Кажется, сейчас должны наступить те самые праздники, которые все разом.

 

========== Часть 20 ==========

 

— А… Но… — на лице у Слепышки (как теперь ее называть вообще, если она вовсе не Слепышка?!) радость от того, что даочжан жив-здоров, да еще и обзавелся зрением, и одновременно с тем обида. — Ты меня гонишь?

— А-Цин, пожалуйста, просто уходи, — тщательно сдерживая рвущиеся наружу эмоции, просит Сяо Синчэнь. Не хочет ее пугать. — Я тебя потом найду. Иди.

Сюэ Ян содрогается от хриплого смеха, несмотря на то, что любое движение головой причиняет жгучую боль. Очень самоуверенно со стороны даочжана думать, что он будет в состоянии идти кого-то искать. Но следует отдать должное, весьма разумно прогнать девчонку для ее же безопасности. А та небось думает, что без нее тут собираются с порога безудержному разврату предаваться, что вдвойне смешно. Ах, если бы.

— Ну и ладно!

Когда за ней захлопывается дверь, Сюэ Ян чувствует движение рядом с собой, а потом слышит скрежет металла. Ага, значит, даочжан решил призвать Шуанхуа, но, наткнувшись на преграду в виде Цзянцзая, бросил эту затею и не стал продолжать, оставив оба меча на месте. Эти игры в благородство невероятно бесят — ведь понятно же, что в таком состоянии противник даже свое оружие поднять не сможет, не то что дать серьезный отпор. Такой шанс упускает.

— Сюэ Ян.

Тот поворачивается в сторону стоящего рядом с ним Сяо Синчэня, потому что иначе посмотреть на него уже не может.

— Ох, ты уже знаешь мое имя, какая жалость, а я только хотел представиться. Я же обещал — это будет первым, что ты узнаешь, когда я вернусь, — он снова смеется и морщится. Тряпка уже ничего не впитывает, и висящий на шее кожаный шнурок с неаккуратными узлами в нескольких местах мокрый насквозь. Бусина сливается по цвету с потеками крови.

Очень необычно видеть Сяо Синчэня без повязки, да еще и чувствовать на себе его ответный взгляд. Совершенно другое лицо, но не сказать, что стало хуже. Ну еще бы, с таким-то красивым глазом!

Вместо ответа тот крепко зажмуривается и протягивает вперед руку, чтобы провести ей по лицу Сюэ Яна. Тот настолько обескуражен этим внезапным порывом, что отнимает от лица ставшую бесполезной ткань и позволяет продолжить. Пальцы скользят по окровавленной коже, но ловко избегают раны, не усугубляя болезненные ощущения.

— Это и правда ты.

Сюэ Ян догадывается, что это был просто осмотр привыкшего к слепоте человека, а не жест неуместной нежности. Прежде чем он придумывает достойный и едкий ответ, Сяо Синчэнь убирает руку, и констатирует факт:

— Ты мне отдал свой глаз.

— Какая потрясающая наблюдательность, даочжан, — шипит Сюэ Ян, поворачиваясь, чтобы схватить бутылек с дурманящим настоем. На языке резкая горечь трав, но сейчас этот вкус кажется просто великолепным. Конечно, если он подействует достаточно быстро, чтобы заглушить неутихающую острую боль.

— Я тебя об этом не просил.

— А я тебя и не спрашивал! — огрызается Сюэ Ян и замолкает. Добавить к этому ему неожиданно нечего. Разве что спросить, считает ли Сяо Синчэнь его до сих пор красавцем! Хотя вряд ли тот посчитает нужным отвечать.

Проклятый даочжан! Он выглядит подавленным, даже скорее уставшим, но не сломленным. На его лице нет шока, ужаса или отвращения, которые Сюэ Ян так жаждал увидеть, когда все это затевал. Да тот даже не удивлен, и дело тут точно не в даосской сдержанности! Этому есть только одно объяснение.

— Ты знал, не так ли?

— Я не был полностью уверен, — отвечает Сяо Синчэнь. Он стоит перед Сюэ Яном эдаким оплотом хладнокровия и самообладания, чем бесит до крайности. Хочется кинуться на него и начать трясти за плечи, выбивая желаемую реакцию, но на это просто не хватит сил — ритуал выжал остатки энергии. Совсем как в первую совместную ночь, которая совершенно не ко времени всплывает в памяти. Наверное, зелье уже начало туманить рассудок.

— Ну явно же не с самого начала? — он даже не может нормально формулировать фразы, чтобы вести разговор на равных.

— В середине весны у меня появились первые подозрения, — спокойно отвечает Сяо Синчэнь.

— На чем я прокололся? — только и может спросить Сюэ Ян. Ишь, какой проницательный. Может, он еще и знает, что Слепышка вовсе не слепая? Что-то подсказывает, что да. И для ее притворства у даочжана наверняка есть оправдание! Видимо, он неравнодушен только к проступкам Сюэ Яна.

Сяо Синчэнь закусывает губу. На его лице наконец проступают хоть какие-то яркие эмоции, в данном случае — смущение, неровным румянцем окрасившее и без того запятнанную алыми мазками кожу.

— Твой голос по ночам… стал другим. Мне казалось поначалу, что я брежу.

Ну да, в койке сложновато себя контролировать и постоянно стенать чужим голосом! Сюэ Ян вдруг осознает, что помнит эту ночь: даочжан прямо посреди процесса резко подорвался и ушел медитировать во двор, а потом не желал признаваться, в чем дело. Как же, оказывается, все просто.

— Днем ты тоже начал забываться. И знаешь, сложно не узнать голос единственного человека, чье лицо осталось в памяти.

— Но ты продолжал со мной спать?

— А нужно было прекратить? — почти в тон отзывается Сяо Синчэнь.

— И ты мне ничего не говорил! — возмущается Сюэ Ян этому спокойствию. Он пытается произнести эти слова своим поддельным голосом, который принадлежал его придуманной личности, но понимает, что у него ничего не выходит.

— Ты мне даже свое имя отказывался открыть. Что я должен был делать? Спросить, почему ты каждый раз дергаешься, стоит лишь коснуться твоей левой руки? Или попросить потрогать твой меч? — в голосе даочжана слышны нотки печальной иронии.

Сюэ Ян не может сдержать глупого хихиканья.

— Цзянцзаю бы понравилось — у тебя отлично выходит трогать, если ты понимаешь, о чем я. По себе знаю.

— Ты всегда найдешь повод повеселиться, — кривится Сяо Синчэнь. Интересно, это считается за плохую шутку, за которую тот грозился не пустить обратно? Наверное, нет, раз Сюэ Ян все еще здесь.

Сяо Синчэнь тем временем дотягивается до оставшихся бутыльков, стоящих на столе. Берет по очереди каждый, подносит к лицу, явно пытаясь по запаху определить, что в них. Оставшись удовлетворенным результатом, он комкает в пальцах край своего рукава и щедро плескает на белую ткань тонизирующий настой. После этого он крепко хватает Сюэ Яна за подбородок, чтобы не дергался. Влажная ткань стирает сгустки крови, а единственный уцелевший глаз улавливает знакомое голубоватое свечение, которое излучают руки даочжана. Мгновенно рану это не затянет, но хотя бы замедлит кровотечение. Зачем он это делает? Пускай прекратит, это неправильно!

Нужно немедленно вывалить все как есть. И про сотни крестьян, которых заставлял убивать, выдавая их за восставших мертвяков; и про то, как сам всю осень методично вырезал невинных людей ради того, чтобы вернуть даочжану зрение. Да даже про деда-лекаря с его женой, ведь тоже все из-за него!

— Ты, наверное, сейчас думаешь, что ни в коем случае не стал бы меня доставать из той канавы, будь у тебя возможность вернуться в прошлое, — вместо этого говорит Сюэ Ян, убеждая себя в том, что еще не время раскрывать всю правду. У него столько вопросов накопилось, и это единственная возможность удовлетворить свое любопытство.

Сяо Синчэнь награждает его таким взглядом, словно хочет спросить, не роняли ли его собеседника в детстве. Точнее, сколько раз это было и как много пришлось на голову. Но воспитание не позволяет ему задавать такие неудобные вопросы, поэтому он просто возражает:

— Даже если бы передо мной встал такой выбор, я бы все равно поступил так же.

— Да что с тобой не так?! — кричит Сюэ Ян, вырываясь из чужой хватки. В горле стоит ком, а дурманящее зелье просится наружу. — Зачем ты это делаешь?!

— Что делаю? Помогаю тебе? — Сяо Синчэнь по-птичьи склоняет голову набок. У Сюэ Яна нет на это ответа. Это же даочжан, его разум работает совершенно иначе, не как у нормальных людей! — Я не могу бросить тебя в беде, несмотря ни на что, — продолжает он.

— То есть это все только из-за чувства долга? Помогать всем, да?! И тебе сейчас противно осознавать, что это я, правда? — зло усмехается Сюэ Ян, хватаясь за слова собеседника, как за скалу в бушующем потоке воды. — Святой даочжан замарал себя о такую падаль, как я! Должно быть, тебе сейчас очень больно!

На самом деле, он не до конца уверен, что именно хочет услышать.

— Ты самый ужасный человек, которого я встречал за всю свою жизнь, и я, наверное, очень провинился в чем-то, если судьба свела нас, — соглашается Сяо Синчэнь.

Это правильный ответ, но почему хочется заткнуть себе уши? Не надо было пить эту жижу, только не дает нормально думать, словно болото в голове. Лучше бы боль хоть немного унялась, а не вот это все. Ну хватит! Но даочжан не дает и слова сказать, добавляя:

— Но также ты мой спутник на пути самосовершенствования. И мне совершенно не жаль, потому что это был мой выбор, от которого я не намерен отказываться.

— Ты выбирал не меня! — Сюэ Яну мерзко от того, насколько жалко это звучит, но ничего поделать с этим он не может. К счастью, по-прежнему можно винить во всём настой. Как удобно! В голове пронзительной трелью звучит смех Цзинь Гуанъяо. В этом тоже виновато варево.

— Для меня нет различий между тобой и моим спутником.

Сюэ Ян игнорирует то, что эти слова подобны грому среди ясного неба, и громко истерически смеется на это заявление.

— Именно поэтому ты так слезно умолял меня никогда не упоминать этого «ужасного человека»? Ты не умеешь врать, даочжан, можешь даже не пытаться, — он вскакивает на ноги, подавляя приступ дурноты от такого резкого движения.

— Пожалуйста, сядь, у тебя снова может открыться рана, — просит Сяо Синчэнь, и хватает Сюэ Яна за плечо, вынуждая вернуться на место. — Поверь, у меня было время все обдумать и принять. И я солгу, если скажу, что это далось мне легко.

— А за меч ты сейчас чуть не схватился тоже от большой любви? — обрывает эти оправдания Сюэ Ян. Какая чушь! Хотя память услужливо подсовывает, как вскоре после той ночи даочжан целую неделю не возвращался в спальню: сначала со двора не вылезал, а потом и вовсе в леса отчалил. Хреново было тогда, очень скучно и холодно.

— Я не хотел, чтобы ты ушел. Больше я этого не допущу.

Звучит почти разумно. В прошлый раз Сяо Синчэнь его отпустил лишь потому, что был слеп, и все, что ему оставалось — сидеть и ждать. И надеяться, что его дражайший спутник ничего по пути не утворит. А сейчас не грех и оружием помахать, лишь бы от него не сбежали, раз уж есть возможность! Наружу рвется нервный смешок — вот уж сам себе удружил так удружил, практически вручил даочжану конец от своего поводка. А тот и рад его схватить и примотать к себе. Опять.

Отпихнуть руку, на кончиках пальцев которой снова этот поганый свет, не выходит. Сейчас совершенно неравное положение, чтобы сопротивляться.

— Знаешь, я ведь до сих пор не раскаялся в том, что делал, и не собираюсь, — сообщает он, сам не зная зачем. — Не питай иллюзий на этот счет, даочжан. Все еще считаешь меня своим спутником?

Однако тот лишь печально кивает, словно и не надеялся на что-то другое.

— Я никогда не найду оправдания смерти целого клана, но все же хотел бы узнать причины, — после недолгого молчания говорит Сяо Синчэнь.

— Ты и правда хочешь это знать? — Сюэ Ян скептически изгибает бровь. Дождавшись очередного кивка, он пожимает плечами, мол, сам напросился. Теперь изволь слушать и внимать. — Помнишь, я рассказывал историю про мальчика, который любил сладкое?..

Он уже не пытается увернуться от прикосновений, пока монотонным голосом рассказывает про то, почему он должен был отомстить клану Чан. Рукава одеяний даочжана безвозвратно запачканы, такое не отстирать, теперь только выкидывать. Но кровь из глазницы больше не течет ручьем, а боль уже не прожигает насквозь, хоть и отдается противной пульсацией во всей голове. Что же Сяо Синчэнь чувствовал, когда вырвал свои глаза и отдал Сун Ланю? Может, он поэтому такой блаженный? Потому что потерять рассудок от такого легче легкого.

— Так это все из-за пальца?

Он берет Сюэ Яна за руку и внимательно рассматривает четырехпалую кисть, словно впервые видит. Трогает точно в первый раз.

— Ты считаешь это недостаточной причиной? — скалится Сюэ Ян, чувствуя, как его переполняет мутная злость. Конечно, кто бы сомневался! Ну пускай сейчас начнет осуждать, и тогда мигом узнает о том, что сам далеко не такой святой, как думает!

— Ты прав, для меня палец не стоит пятидесяти жизней, — соглашается Сяо Синчэнь и прикладывает свою ладонь к чужой. — Но ты сможешь об этом забыть и больше никогда не вспоминать, если я отдам тебе свой? Это принесет тебе покой? Конечно, это недостаточная плата за глаз…

Сюэ Ян отдергивает руку как ошпаренный.

— Ты ничего не понял, — бросает он. Смотрит на даочжана и понимает, что тот ему не только палец может сейчас отдать, но и глаз обратно вернет, если попросить. — Ничего мне от тебя не надо.

Сяо Синчэнь с сожалением вздыхает, словно это цель его жизни — поделиться с кем-нибудь еще одним куском себя. Видимо, давно не занимался самопожертвованием, аж свербит у него. Невозможный человек.

— Теперь ты попытаешься меня скрутить и еще раз отдать под суд какого-нибудь напыщенного клана? Даже сможешь полюбоваться на казнь, раз я тебе предоставил такую возможность! Но лучше бы тебе самому сейчас меня прикончить, пока еще можешь: практика показывает, что меня никакие оковы не держат, — от всей души советует Сюэ Ян.

— Это я тоже знаю, — кивает Сяо Синчэнь. У него снова совершенно нечитаемое лицо во время этой отповеди.

— Тогда что же ты меня лечишь? — невесело смеется Сюэ Ян. — Надеешься на честный поединок? Ты же знаешь, такого не будет.

— Я буду вынужден тебя убить, если ты не оставишь мне выбора. Но ты же не совершал ничего дурного с тех пор, как я тебя спас, и верю, что у меня получится сдерживать тебя и впредь. Возможно, именно для этого нас свела судьба.

Очень сложно не засмеяться, услышав такую восхитительно наивную глупость. Перед внутренним взором Сюэ Яна проносится вереница мертвых тел без глаз и языков, забрызгивающих все вокруг кровью, словно дети кидают цветы в праздничном хороводе. И, проклятье, даочжан действительно свято верит в то, что смог своей благостностью его вернуть на путь истинный. Который у него по той же дорожке проходит, что и самосовершенствование. Поди, ещё и считает, что это передается через койку, как зараза у бордельных шлюх.

— А если это случится, пойдешь замаливать грех за убийство в храм? — вопрос задан не без сарказма.

— Нет, я уйду вслед за тобой.

Сюэ Ян не отрываясь смотрит в некогда собственный глаз. Он готов поклясться, что никогда в жизни не видел настолько серьезного взгляда. У него нет ни единой причины не верить в данное обещание.

— Ты так уверен, что я никого не убил за время моего отсутствия, — усмехается он. — Даже не спросил, что я все это время делал, кроме того, что искал способы избавиться от своего глаза. Очень опрометчиво.

Даочжан дергается от этих слов как от удара. На его губах мигом появляется этот страдальческий изгиб, так напоминающий о том дне в конце весны, когда Сюэ Ян ушел от него больше, чем на полгода.

— Ты… Убивал кого-нибудь? — с безысходностью спрашивает он и послушно наклоняется, когда его манят к себе жестом.

Сюэ Ян же берет Сяо Синчэня за руки, прижимая его ладони к своему сердцу. И старательно выдерживает паузу, прежде чем прошептать тому на ухо чистую правду:

— Не больше, чем ты за всю свою жизнь, даочжан.

Что ж, придется потерпеть с местью еще немного — Сяо Синчэнь своими угрозами сам не оставил ему никакого выбора! Это исключительно его вина! Испортил весь момент, теперь снова дожидаться подходящего, и неизвестно, насколько это затянется. Поэтому Сюэ Ян просто обязан задать самый важный вопрос:

— Даочжан, ты ведь припас для меня конфет?

 

— Почтенная госпожа, позвольте вас побеспокоить.

— Какая я тебе «госпожа», — бормочет себе под нос старуха, сжимая пальцы на ручке корзины, заполненной полевыми цветами и травами. И с большим подозрением разглядывает стоящего перед ней высокого мужчину, которого она повстречала по дороге в город. Он облачен в темные, хорошего кроя одеяния, за спиной виднеется рукоять меча, а в руках у него метелка-мухогонка. Весь его вид излучает достоинство и благочестие. — Ну, позволяю — беспокой! — все же милостиво разрешает она.

Путник в ответ изображает благодарственный поклон и вежливо говорит:

— Я разыскиваю одного человека. Быть может, вам встречался слепой заклинатель с мечом за спиной? В белых одеяниях, — уточняет он.

Старуха долго молчит, сверля взглядом мужчину. И вместо ответа на вопрос спрашивает:

— А ты даос, что ли?

Тот недоуменно кивает, не очень улавливая, как это вообще связано. Должно быть, женщина не расслышала вопроса в силу своих лет, и нужно поинтересоваться еще раз? Но она, задумчиво пожевав губами, качает головой:

— Нет, городок у нас небольшой, тихий… Какие уж тут заклинатели, да еще и слепые! Если бы у нас такой был, точно бы сказала!

— Что ж, благодарю вас за помощь.

Мужчина печально улыбается на прощание и пропускает поворот в сторону города. Здесь ему делать нечего. И не слышит брошенного ему вслед:

— Тьфу, какая мерзость. Где один даос, там и второй тут же лезет! А где два, там, глядишь, и целая община нарисуется, не надо нам такого счастья.

Комментарий к Часть 20

Я вытянул на максимальный хэппиэнд, который был возможен в данной ситуации, и, по сути это можно считать открытым финалом. Но лично для меня он вполне закрыт и очевиден. Притворяться можно долго, до самой старости искать себе прекрасные отговорки и убеждать себя в чем угодно, благо с этим трудностей у Сюэ Яна не возникает. А если вдруг надоест, то в Ланьлине его всегда ждет дорогой друг, к которому можно сбежать. А потом снова вернуться. Думаю, это понятно и без моих пояснений :3

Последний эпизод происходит в неизвестный момент времени повествования, он мог произойти как в середине, так и после, или вообще до начала истории. Но я посчитал нужным объяснить, почему Сун Ланя здесь не появилось. Это мое желание (ладно, не только мое, но и Сюэ Яна тоже), и я не смог отказать.

Очень надеюсь, что я вас не разочаровал таким завершением. А если кому-то финал показался слитым, то что поделать, растягивать ещё на 10 глав выяснение отношений мне просто не хотелось. Я сказал почти все, что хотел в последней главе.

Хочу поблагодарить всех читателей, которые поддерживали меня фидбэком на протяжении этого долгого срока. Без вас статуса “завершен” на этой работе никогда бы не появилось.

 

Экстры лежат в следующих частях :3

 

========== Экстра 1.1 ==========

 

Комментарий к Экстра 1.1

Не буду скрывать, я ощутил пустоту, закрыв старый гуглдок. Действительно очень сложно расстаться с этой историей. Сделал новый, стало легче.

По поводу самих экстр. Их можно считать альтернативным продолжением, но настоящий конец истории, где каждый волен себе додумать как и смерть с чумой, так и свадьбу с песнями, уже был. Естественно, на основную историю эти экстры никоим образом не влияют и необязательны к прочтению.

Конкретно относительно этой экстры — я знаю, что зажал финальную постельную сцену, но логично, что после такого финала она из ниоткуда не возьмется. Придется подводить =D Ну и заодно разъяснить некоторые вещи, которые могли быть не совсем понятны по итогам последней главы. Надеюсь, что не запутал всех еще сильнее.

Я думал над тем, чтобы сделать отдельный фанфик с дополнениями, но потом моя банальная лень меня от от этого отговорила. Так что все бонусы будут здесь и добавляться, как главы. Но статус “Завершен” от этого никак не изменится.

— А ну-ка, пошла вон отсюда, — Сюэ Ян отвешивает несильный подзатыльник А-Цин, чтобы согнать ее с лавки. Ну или хотя бы отодвинуть от облюбованного зеркала, возле которого она вертится непозволительно много времени.

— Эй, ну я же смотрелась! — тут же взвивается она, вцепляясь обеими руками в столь милый ее сердцу предмет.

— Тебе не поможет, Врушка. — Сюэ Ян не без удовольствия наблюдает, как лицо девчонки искажается, стоит ей услышать новое прозвище.

Ну а что она хотела? Накостылять ей по первое число за притворство не удалось, о чем Сюэ Ян до сих пор жалеет. Сяо Синчэнь в этом вопросе был определенно не на его стороне. Подумаешь, прикидывалась слепой, значит, ей так было удобнее, и никто не волен ее за это осуждать — ведь никому хуже от этого не стало? И между прочим, кое-кто тоже ломал комедию несколько лет и ему никто за это не рвется пустить задницу на ремни. Так что Сюэ Яну только и оставалось, что придумать ей более подходящую кличку, раз прошлая уже не подходит.

— У меня, вообще-то, имя есть, — привычно ворчит она и с подозрением спрашивает: — А почему это не поможет?

Она смотрит своими белыми глазами на блестящую поверхность, словно ждет оттуда ответа. Не девка, а павлиниха: как увидела зеркало, так не оттащить теперь — целыми днями готова перед ним сидеть. Лучше бы полезным чем занялась — уже не пофилонить, изображая калеку. А если так хочет на себя пялиться, пускай в лужу или таз глядит, нашлась тут высокородная дева!

— Сколько не прихорашивайся, лучше не станет. Как была страхолюдиной, так и останешься.

А-Цин обиженно сопит, а потом разражается отборной бранью. Выдав весь поток ругательств и не дождавшись ответной реакции, она уже вполне спокойно заканчивает:

— И вообще, мне даочжан сказал, что я еще красивее, чем он меня представлял, — она довольно расправляет плечи и горделиво смотрит на собеседника, мол, выкуси.

— Это всего лишь значит, что он представлял тебя совсем уродиной. Просто у него духу не хватило сказать это прямо.

На самом деле, девчонка вполне себе лицом вышла, если не брать в расчет рыбьи зенки, но зачем ей об этом знать? Все веселье потеряется! А его нынче и так непозволительно мало, чтобы лишать себя последнего удовольствия.

— Ой, ну тебя, докука, — кривится А-Цин. — Надоел уже!

— У меня, кстати говоря, тоже имя есть, — хмыкает Сюэ Ян. И, прежде чем девчонка успевает что-то возразить, спрашивает: — Даочжан еще не вернулся?

Впрочем, он заранее знает ответ: будь Сяо Синчэнь в доме, Врушка бы так не надрывалась. Пользуется тем, что даочжана поблизости нет и никто ей не укажет на то, что приличные девы себя так не ведут.

— Еще нет, — А-Цин мотает головой. И ехидно спрашивает: — А чего с ним тогда не пошел, раз волнуешься?

— Волноваться там не за него надо, — неопределенно пожимает плечами Сюэ Ян.

Какой ему смысл ходить вместе с даочжаном на ночную охоту? Хотя бы потому что это действительно ночная охота — совершенно скучная и обыденная.

Единственное, что касается Сюэ Яна в данном случае — причина появления такого обилия темных тварей. Похоже, что регулярное осквернение окрестностей в течение долгого времени настолько исказило местный энергетический фон, что всякая пакость начала плодиться без посторонней помощи. Так что даочжан определенно не праздно тосковал у окошка за время отсутствия своего спутника, а очень даже активно защищал местных. И только по этой причине он никак не связал резкое обращение в мертвяка жены лекаря с возвращением Сюэ Яна — и так проблем хватало, чтобы удивляться. Что, разумеется, только на руку.

В остальном же… Усекновение монстров его не волнует никоим образом, это же не отравленные крестьяне. Что придумать на замену этому акту мести Сюэ Ян пока что не имеет ни малейшего представления, и это, как ни странно, не особо угнетает — еще придумает, не дурак! К тому же это долгосрочная задача, требующая тщательной разработки плана, нельзя относиться к этому легкомысленно.

Что его действительно гнетет: то, что его собственные духовные силы после многократного проведения ритуалов истощились настолько, что и говорить стыдно. А вместе с одним глазом будто вообще испарились — даже Цзянцзай почти игнорирует хозяина, едва дергаясь в ответ на зов. И что Сюэ Яну на этих охотах теперь делать — кричать на фоне подбадривающие речи и изображать из себя приманку? Конечно, темная энергия все еще прекрасно слушается Сюэ Яна, но что-то подсказывает, что Шуанхуа рядом с собой такое терпеть не станет. Хотя, безусловно, даочжан будет просто безутешен, проворачивая меч меж ребер дорогого спутника. Аж до смерти.

Да и зачем нужна помощь заклинателю, который даже будучи слепым отлично справлялся со своими обязанностями? А уж теперь так и вовсе все чудесно. Даочжан, может, и говорит, что глаз ему был совершенно не нужен, он этого не просил и все это было необязательно, да только зрячим быть лучше, чем слепым. И он это прекрасно осознает, хоть и испытывает угрызения совести за то, с какой жадностью и рвением пользуется вновь приобретенным зрением. Но, что интересно, поблагодарить так и не удосужился. Видать, самопожертвование в его даосском разуме — вещь сама собой разумеющаяся и в поощрениях не нуждается. Да и демоны с ним, на самом деле! Не больно-то и нужно.

Что ж, для Сюэ Яна то, что даочжан может исчезнуть на пару суток только в плюс — хорошая возможность заняться своими проблемами без постоянного надзора и, чего таить, воспитанием зловредной девчонки. Возможно, он чувствует какую-то малую долю умиления от воспоминаний о том, как она трясущимися руками пыталась стереть кровь с его лица. Так что должен же кто-то за нее взяться, раз уж даочжан ничего не смыслит в дрессировке детей.

— Так, все, кыш, — Сюэ Ян отвешивает А-Цин еще один подзатыльник, прежде чем вырывает зеркало из ее рук и ставит перед собой, опускаясь на скамью. — Мне тоже надо.

Он вертит в руках кусок темной ткани с завязками, пытаясь понять, как его половчее закрепить. Эту повязку на глаз ему сегодня презентовала Чуйшэнь (Сяо Синчэнь теперь от нее шарахается, как от огня — а вдруг еще чего подольет?!), которую он, как обычно, повстречал на рынке. Проще было принять подарок, чем слушать ее причитания: на Сюэ Яна теперь больно глядеть, совсем себя изуродовал, да еще и ни за что ни про что, прикрыть эту мерзость надо всенепременно! А уж каким образом он из «бандитской рожи» стал в глазах бабки «бедным мальчиком» даже уточнять не хотелось. Женщины, что с них взять?

Но, следует признать, даже когда рана зажила — выглядит отвратительно. Самому смотреть противно. Он пытался закрыть это простой полоской ткани, но один глаз не два, и повязка постоянно сбивается да сползает, демонстрируя уродство. Сяо Синчэнь аналогичную проблему решил гораздо проще: умудрился каким-то образом зачесать волосы на сторону, чтобы закрывали пустую глазницу, и даже сразу не догадаться, что у него чего-то не хватает. Сюэ Ян такой роскошной шевелюрой похвастаться не может, и потому приходится светить увечьем, распугивая народ.

— Дай сюда, — не выдерживает А-Цин, глядя на попытки Сюэ Яна затянуть тесемки повязки и при этом не запутать намертво волосы в узле. Без особого сопротивления отняв у него вредный кусок ткани, она становится за спиной и довольно резво управляется с завязками, бормоча что-то про немытые лохмы. Вот же поганка!

Сюэ Ян критично рассматривает свое отражение. Почему-то повязки на глаз у него прочно ассоциируются с благочестивыми полководцами, пострадавшими за спасение страны, а не с лихим народом, поэтому он чувствует себя весьма странно. Но выглядит определенно лучше, чем без нее. Почти как раньше. Почти.

— Ну что? — Он поворачивается к А-Цин и самодовольно усмехается, намекая на то, что у него, в отличие от некоторых, никаких проблем нет.

— Даочжану ты все равно не понравишься, так что зря стараешься. — А-Цин предусмотрительно делает шаг назад и показывает язык.

— Это ты к чему сейчас сказала? — щурится Сюэ Ян.

— А к тому, что как даочжан на тебя посмотрел, ты ему больше не по нраву. Одумался, хвала Небожителям!

— И как же ты дошла до этой мысли? — приторным голосом спрашивает он.

— А то я не помню, что вы по ночам устраивали! — фыркает нахалка и отступает назад еще дальше, подозревая, что такие сахарные интонации собеседника не сулят ничего хорошего. — А сейчас тишь да благодать, без мерзости этой.

Сюэ Ян чувствует, как у него внутри все начинает медленно закипать. Мелкая сучка попала в цель. С его возвращения уже прошло пару месяцев, но за все это время даочжан никак не выказал желания вернуться к былым утехам, которые положены приличным спутникам на пути самосовершенствования. Да, он без вопросов пустил Сюэ Яна в постель, но делать там с ним что-то, кроме сна, явно ничего не собирается. Да и его объятия больше напоминают тюремные кандалы, а не проявление высоких чувств.

А уж как весна началась, так Сяо Синчэнь и вовсе предпочитает сбегать на ночные охоты во всех смыслах этого слова, потому что отсыпается он после них уже днем в гордом одиночестве. Лежит себе по полдня, раскинувшись по узкой койке — не подступиться! Не тянуть же его за ногу со страстными мольбами?

И не то чтобы Сюэ Яну особо было что-то нужно! У него до сих пор отношение к постельным забавам весьма бесстрастное. Есть — хорошо и даже очень. Нету — так и не чешется же? Это не еда, в конце концов, прожить можно. Но в отношении Сяо Синчэня это… Уязвляет. Сильнее, чем хотелось бы. Он ожидал совсем другого. И конфеты теперь кажутся просто жалкой попыткой от него откупиться.

Сюэ Ян снова отворачивается к зеркалу и кривится, уже не с таким удовольствием глядя на свое отражение. И будничным тоном говорит:

— Врушка, я считаю до трех, а за это время ты убегаешь как можно дальше, если хочешь остаться целой. И палку свою не забудь прихватить! — Не хватает только, чтобы остальные вычислили, что мелочь не слепая. Собирать девчонку по кускам, на которые ее разорвут обманутые местные, — так себе занятие на вечер. — Один…

Когда за спиной хлопает дверь, Сюэ Ян со стоном валится лицом в стол. Соблазнить даочжана во второй раз может оказаться гораздо сложнее, чем в первый.

 

========== Экстра 1.2 ==========

 

Комментарий к Экстра 1.2

Привет, конфликты высосанные из… Ладно, мне было почти стыдно, пока я это писал, но больше мне было смешно.

У меня все еще есть оправдание, что экстры по сути являются моим авторским произволом и на основной драматический сюжет не влияют. Это же тянет на достойную причину глумления над бедными мальчиками?

По вполне очевидным причинам у этой сюжетной арки будет еще одна или две части, зависит от того, как далеко меня унесет =D

Сяо Синчэнь выглядит как человек, которому хочется провалиться под землю. Или, наоборот, куда-нибудь вознестись, желательно как можно дальше. Его взгляд панически мечется между повязкой на глазу Сюэ Яна и висящей на его шее алой бусиной. Как на наиболее безопасных для взора объектах и по совместительству — единственных предметах одежды собеседника.

— Тебе не холодно? — наконец спрашивает он, закусывая губу. На его щеках отчетливо проступает румянец. Хотя казалось бы, чего он там не видел? А, впрочем, и правда не видел.

— Нет, я прекрасно себя чувствую. Тебя только это интересует? — усмехается Сюэ Ян, откровенно наслаждаясь чужим смущением.

— Как ты так быстро успел раздеться? — послушно спрашивает Сяо Синчэнь. — Стоило мне только отвернуться…

— Я тренировался.

— Оу, — только и может сказать он и недоверчиво вздергивает бровь, видимо, пытаясь представить себе этот процесс. Но через несколько мгновений он все же находит в себе силы продолжить: — А…

— Ну что еще, даочжан? Спросишь меня, зачем все это? Так давай я не буду тратить время и сразу разложу тебе по полочкам, — Сюэ Ян предупреждающе поднимает палец вверх, призывая не перебивать. — Ты настолько виртуозно игнорируешь все мои намеки, что я всерьез уже подозреваю, не ослеп ли ты снова? Хотя раньше, знаешь ли, у тебя с этим проблем не было — только свистнешь, и ты уже готов, — он кривит губы, копируя выражение лица собеседника, у которого от такой откровенности явно не улыбка проступает. — А потом я понял: с тобой надо напрямую, иначе ты продолжишь от меня бегать. Поэтому ставлю тебя в известность: сейчас ты скинешь свои белые тряпки и предашься со мной пламенной страсти — или как ты у себя в своей голове это называешь.

Доходил до этой простой мысли Сюэ Ян недели две, если не больше. Даочжан и правда просто мастерски делает вид, что не понимает заигрываний и значения прикосновений (хотя как вообще можно оставаться с каменным лицом и не замечать руку у себя на филейных частях — воистину вопрос века!). Словно между ними ничего никогда не было, и это все не более чем шутки, в ответ на которые можно только натянуто улыбаться и невинно хлопать глазом. Принуждение все еще не рассматривается как данность — во-первых, из-за нынешней колоссальной разницы в духовных силах, а во-вторых…

Да какого хрена вообще, если Сяо Синчэнь так упрямо продолжает гнуть линию, что они тут такие замечательные спутники на пути самосовершенствования, то где приятная часть с привилегиями? Отнимать то, что и так ему положено по статусу — унизительно. Равно как и выпрашивать. Он не зациклен на плотских утехах, но это уже дело принципа.

Но чем дальше шло время безуспешных попыток донести до даочжана, что чего-то определенно не хватает, тем сильнее Сюэ Ян склонялся к мысли огреть чем-нибудь тяжелым этого праведника. Он даже размышлял, а не воспользоваться ли сонным зельем — да только Сяо Синчэнь, наученный горьким опытом, теперь постоянно обнюхивает свой чай на предмет лишних ингредиентов почище всякой ищейки.

А в последнее время даочжан будто чуял, к чему дело идет, и исчезал ровно в тот момент, когда его были уже готовы прижать к ближайшей поверхности и призвать к ответу. А уж где он такое количество темных тварей отыскать сумел, что отчалил на охоту почти на три дня — загадка! Может, он сам втихаря везде развешивает талисманы для приманки, чтоб улов был побогаче? Так что он сам толкнул Сюэ Яна на такие радикальные меры, вынудив сыграть на элементе неожиданности.

Сяо Синчэнь обреченно вздыхает. Врать в силу своей натуры он не может, а вот избегать очень даже наловчился без особых угрызений совести. Но тут, когда уже предъявлен товар лицом, так сказать — выбора нету. Придется хотя бы обосновать причину своего нежелания.

— Вообще-то, мне хотелось спросить, где А-Цин, — говорит он. — Но спасибо, что разъяснил.

— О, насчет этого не беспокойся — я от нее избавился.

— Что?!

Сюэ Ян заходится в смехе. Ну просто невозможно было удержаться, хоть и весьма неуместная шутка. Просто реакция даочжана бесценна.

— Я дал ей денег и отправил гулять до вечера. До утра, если понадобится.

Мелкая поганка очень гадливо и понимающе ухмылялась, выразительно шевеля пальцами, требуя добавить сверху. Ну что ж, в этот раз она даочжана оценила гораздо выше, чем в прошлый. А может, просто смирилась, что рано или поздно исключительно пристойной ночной тишине придет конец, и решила воспользоваться ситуацией по максимуму. А-Цин тоже имела удовольствие наблюдать все ужимки Сюэ Яна, а возможно, даже прониклась долей сочувствия. Что совершенно не мешало ей гнусно хихикать после каждой неудачи (и очень быстро убегать от летящих ей вслед острых предметов). Так что избавиться от нее в прямом смысле слова очень даже хотелось, заслужила.

— А ты подготовился, — Сяо Синчэнь кивает, принимая такое объяснение. У него даже дергается уголок губ в подобии улыбки. Только очень уж печальной.

— Еще как, — соглашается Сюэ Ян. — Я не понял, почему ты еще одет? Мы же, кажется, уже все решили. Или помощь нужна? — таким обманчиво заботливым тоном предлагает. Это он с радостью: мигом вытряхнет, только попроси!

— Это только ты здесь так решил, — стоически возражает даочжан, выставляя перед собой руки. Ну хоть не за Шуанхуа схватился — значит, шансы еще есть. Сюэ Ян и не рассчитывал, что тот сломается с первой попытки, так что все в пределах нормы.

— Вижу, ты очень против такого расклада. Ладно, я все понимаю. Это у слепого выбора не было, а сейчас можно и нос воротить, — он обводит вокруг руками, словно демонстрируя себя. И отчаянно старается не переступать зябко с ноги на ногу — до лета в этом доме можно тепла не ждать. — И правда, зачем тебе такая красота? — он криво усмехается, отодвигая повязку с пустой глазницы, и возвращает ее на место.

Сяо Синчэнь от этой тирады морщится, словно ему помоев в лицо плеснули. О, это прекрасное чувство вины, на которое можно надавить!

— Ты… — начинает он, но ему не дают и слова вставить.

— Все в порядке, даочжан, не напрягайся! Но, знаешь ли, и на тебе свет клином не сошелся. Тебе я, может, и не по нраву, но ведь есть и те, кого все устраивает! — Сюэ Ян тактично умалчивает, что на него за последний год, кроме его даосского спутника, позарилась малолетка, пытающаяся выторговать себе жизнь, да Яо, который предлагал повеселиться только для того, чтобы проверить какие-то свои безумные теории. — Раз уж у нас исключительно духовные отношения, ты же не будешь возражать, если я…

— Умолкни! — резко обрывает его Сяо Синчэнь. — Я тебе говорил, что ничего не желаю слышать про кого-то другого, так что, будь добр, избавь меня от этого.

— А еще ты говорил, что я тебе жуть как нравлюсь! Вот незадача, правда?

— Ты не понимаешь.

— Чего я не понимаю? — едва ли не стонет Сюэ Ян. — Того, что ты меня не хочешь, даочжан?

— Я хочу, но не могу, — отвечает предельно честно. Он наконец позволяет себе опустить взгляд, рассматривая представшее перед ним во всей красе чужое тело. Так смотрят очень послушные дети на лоток с игрушками, которые родители им никогда не купят, — с сожалением и смирением.

— Что? — опешивает Сюэ Ян от такого неожиданного заявления. — Это как? Нет, конечно, если ты вдруг за время моего отсутствия доигрался своими даосскими волшебными ручками и тем самым довел себя до мужского бессилия, то я готов понять и простить…

Во взоре даочжана собрана вся скорбь. Вероятно, относительно того, что его дражайший спутник на пути самосовершенствования никому за компанию с глазом не отдал свой язык. Он глубоко вздыхает, словно пытаясь успокоить и уверить себя в том, что дальнейшая беседа еще имеет какой-то смысл, прежде чем снова заговорить:

— Нет, моя трудность совершенно в другом. Хочешь услышать? — он дожидается заинтересованного кивка и продолжает: — Когда я был слеп, все было очень просто. А сейчас…

— Ты мог с этого начать и не размениваться на пустую болтовню, — ядовито шипит Сюэ Ян, не дожидаясь продолжения. — Твоя проблема в том, что я — это я, — Сюэ Яну очень не хочется поднимать эту тему, но сдержаться он просто не в силах. Честное слово, если бы он получил отказ по причине своей непривлекательности, было бы совсем не обидно. Не у всех должно стоять на увечных, вдобавок ко всему того же пола! И правда, махнул бы рукой да пошел… Хоть в веселый дом! Сюэ Ян не такой уж и привередливый: в темноте все девки одинаковы — что юные красотки, что дряхлые старухи.

Но это — совершенно иного рода обида! Горькая и тошнотворная, на грани с пылающим гневом. Этот даосский святоша сам себе придумал наказание быть тюремщиком до конца жизни (для всеобщего блага принес себя в жертву!), обозвал все это общим путем самосовершенствования, да только не смог справиться с навалившимся грузом. О чем сейчас прямо и заявил.

Сяо Синчэнь, в отличие от Сюэ Яна, притворяться не умеет. И ведь пробовал же, в этом ему не откажешь! Но он видит, кто перед ним, — и ему противно. Сам ведь говорил: когда был слеп, ему было проще, потому что не было полной уверенности, кто с ним в постели, и можно было от этого отрешиться да пойти на поводу плотских желаний. Странно, что еще обнимает по ночам, но небось потом мыться бежит!

— А-Ян.

Рука, которая уже тянется подобрать одежду, замирает на полпути. Это просто запрещенный прием! По имени даочжан за все это время называл Сюэ Яна от силы раз пять, а в таком варианте так и вовсе никогда. Интересно, его вообще так кто-нибудь звал? В голову приходит только пьяно хихикающий Цзинь Гуанъяо, на которого в состоянии подпития неизбежно накатывает неожиданное дружелюбие и любвеобильность. Но в его исполнении это звучало совершенно иначе.

Заметив, что собеседник полностью деморализован, Сяо Синчэнь пользуется возможностью без помех закончить свою мысль:

— Ты вообще в состоянии меня дослушать? Моя проблема в том, что я не имею ни малейшего представления, что с тобой делать. Без зрения мне не нужно было задумываться над этим, и все происходило само собой, но сейчас… Стоит мне только помыслить об этом, у меня словно все отнимается. Я… Не хочу снова разочаровать тебя, потому что у меня уже нет на это права.

— Я все еще не понимаю, — в недоумении тянет Сюэ Ян. Ужас, сколько же у даочжана какой-то дури из ниоткуда! Где понахватался вообще?

— Да у меня твой смех с нашей последней ночи до сих пор в ушах стоит! — не выдерживает Сяо Синчэнь, повышая голос. — И, прошу меня извинить, это не самое приятное, что мне довелось услышать в жизни.

— Что? — удивленно переспрашивает Сюэ Ян. — И это твоя проблема? Ты… До сих пор из-за этого переживаешь, что ли? Ну да, ты не блистал, но… Ладно, молчу, — Сюэ Ян выпрямляется и покаянно взмахивает руками — уж больно у даочжана укоризненное лицо! Обида отходит на задний план, вытесняемая рвущимся наружу смехом. От чего точно стоит воздержаться, чтобы не довести Сяо Синчэня до истерики.

— Не стесняйся, наверное, это действительно смешно, — со вздохом разрешает тот.

— Я правильно понял, что ты просто боишься оплошать, потому что… Ты думаешь, что зрячие в койке должны себя показывать лучше, чем слепые?.. — наконец успокоившись и утерев выступившие от смеха слезы, пытается сформулировать Сюэ Ян свои домыслы. — Даочжан, ты же в курсе, что это бред? Особенно, если вспомнить, какие ты порой трюки показывал, что не в каждом веселом доме повстречать можно. А там обычно глаза у всех на месте! Ну по большей части, — уточняет он.

— Может быть, — уже не так уверенно выдавливает из себя Сяо Синчэнь, передергивая плечами. Ему явно не очень нравится последнее столь поэтичное сравнение, судя по его брезгливо поджатым губам, но он проглатывает сомнительный комплимент.

— Ладно, у меня есть идея, как разобраться с твоей несомненно ужасной и непреодолимой трудностью, — после недолгих размышлений говорит Сюэ Ян.

Под удивленным, но совершенно точно заинтригованным взглядом он начинает метаться по комнате. Да куда же оно подевалось?! Точно не вышвырнул, хотя были такие мысли, но почему-то рука не поднялась. Наконец поиски увенчиваются успехом.

— Я, если честно, не очень хочу знать, зачем ты это хранишь, но… Наверное, это может сработать, — сдается Сяо Синчэнь, рассматривая победно зажатую в кулаке Сюэ Яна длинную полоску белой ткани, ощущение которой он все еще помнит на своем лице.

 

========== Экстра 1.3 ==========

 

Комментарий к Экстра 1.3

Вас может это сквикнуть, честно. Эротикой тут пахнет ещё меньше, чем раньше. Но это был новый неожиданный опыт и для меня, и для Сюэ Яна (который очень осуждающе косился на меня с кружки с винишком, словно вопрошая, не поехал ли я окончательно на своей удаленке в окружении тортиков). С другой стороны, точно помню, что кто-то там хотел чего-то подобного. Всю вину на них!

Как я уже говорил, экстры на основной сюжет не влияют, и эту часть можно смело игнорировать. Когда будут следующие (и будут ли ) - не знаю. Карантин заканчивается, и время вместе с ним.

ПБ очень приветствуется, так как на время экстр моя прекрасная бета пока что взяла отпуск :3

— Ты пока раздевайся, — бросает Сюэ Ян, любовно расправляя смятую повязку. На ней остались застарелые пятна крови, но, по его мнению, это только придает куску ткани особую ценность. Он поднимает взгляд и одобрительно замечает: — Ого, как быстро. Тоже тренировался?

Сяо Синчэнь едва улыбается, не особо впечатленный этой шуткой, и стаскивает с себя нижние одежды. Покончив с одеяниями и сложив их аккуратной стопкой, он протягивает вперед руку, словно ждет награды за свои старания. Ему наверняка уже не терпится оказаться в привычной обстановке, где у него не будет повода испытывать неловкость и поддаваться ненужной панике.

— Погоди, даочжан, — качает головой Сюэ Ян, но при этом не спешит делиться повязкой, на которую Сяо Синчэнь кидает жадные взоры. — Ты же не думал, что все будет так просто и скучно?

— Вот, значит, как, — голос Сяо Синчэня вновь приобретает скорбный оттенок.

Кажется, словом «скука» и всеми его производными даочжана можно довести до нервного тика, не прилагая особых усилий. Это, конечно, очень забавная особенность, но не в данном случае. Придется быть с ним поласковее. Сюэ Ян садится на кровать и поджимает под себя уже порядком замерзшие ноги.

— Я всего лишь хотел сказать, что проблему надо решать, а не игнорировать, — поучительным тоном говорит он и приглашающе хлопает по постели рядом с собой. — Я не дам тебе снова себя ослепить, потому что это никак не поможет. Но если эта тряпка так мила твоему сердцу, не беспокойся — ей отведена главная роль. — Сюэ Ян наконец торжественно вкладывает повязку в руки севшего рядом с ним Сяо Синчэня.

— И что же ты предлагаешь? — интересуется тот с обреченным вздохом (да когда у него иссякнет запас этих стенаний?!). Он явно чувствует себя не слишком уютно под насмешливым взглядом, но при этом ему также действительно интересно. Его пальцы мнут ткань, выдавая волнение, а выражение лица навевает ассоциации с рыбой, примеряющейся к крючку.

— Ох, ну что же тут непонятного? По-нормальному ты не хочешь, так что эта штучка, — Сюэ Ян показывает на повязку, — сегодня для меня, а не для тебя. Я просто не буду видеть твои потуги — с какой стороны ко мне подступиться, и ничто тебя не будет смущать. Полная свобода действий без всяких помех! — он взмахивает руками, показывая, насколько щедрое с его стороны это предложение. Он навешивает на лицо шальную улыбку и выразительно облизывает губы, старательно делая вид, что это всего лишь элемент пикантной игры, который не несет в себе ничего более.

Однако Сяо Синчэнь, похоже, не впечатлен. Он долго молчит, размышляя над такой перспективой смены ролей. А потом тихо спрашивает:

— Тебе очень важно, чтобы я тебя видел, не так ли? Можешь не отвечать, — быстро добавляет он, все поняв по мигом помрачневшему лицу собеседника.

Небось надеется равнодушно отлежаться, представляя себе в голове кого угодно, кроме настоящего Сюэ Яна. И плевать, что даочжан себя как безразличное бревно ни разу не показывал да и уже только что не проорал, что у него нет никаких проблем с личностью своего партнера. Но кто его знает — а вдруг переклинит?

Лучше лишить зрения себя, чем позволить ему такую роскошь. Эта уступка — предосторожность.

— Да ладно тебе, даочжан, не ты ли говорил, что быть слепым очень легко и весело? Может, мне тоже хочется! — деланно смеется Сюэ Ян. Ему совершенно не нравится, что его так легко раскусили, но это не повод отступать!

— Я не говорил, что это весело, просто мне было так проще, — бормочет Сяо Синчэнь, но все же кивает. Наживка успешно проглочена, и уже неважно, по какой причине. — Хорошо. Кажется, это действительно имеет какой-то смысл. Повернись, — просит он. Его пальцы быстро затягивают концы белой ткани, которая ложится поверх темной повязки на один глаз, и аккуратно достают попавшие в узел волосы. — Все хорошо?

— Боюсь узнать, сколько раз я за сегодня это услышу, — не удерживается от шпильки Сюэ Ян, пытаясь понять свои ощущения. Ничего такого ужасного он не чувствует: тому, кто в свое время успел побывать в кромешной тьме тюремного подземелья, а также не раз испытывал на себе прелести мешка на голове, повязка, сквозь которую можно различить хотя бы световые пятна, — ерунда. И сама ситуация не вызывает никаких опасений: вот уж на что можно рассчитывать, так это на то, что Сяо Синчэню не придет в голову причинить вред даже с выданным ему правом творить все, что захочет. А еще всегда можно будет содрать с себя эту тряпку, когда даочжан разогреется и войдет во вкус, отбросив свои глупости в дальний угол.

— Ты все еще уверен, что хочешь этого? — Вопрос, заданный невероятно серьезным тоном, сбивает с мысли.

— Если бы я не хотел, то меня бы здесь не было, не находишь? — фыркает Сюэ Ян, чувствуя прикосновение горячей ладони между лопаток и непроизвольно подается назад.

Сяо Синчэнь молчит долго, видимо, подбирая нужные слова. Его рука медленно движется, оглаживая плечи, но совсем не торопится переходить к более решительным действиям. Сюэ Ян же понимает: возможно, это все будет сложнее, чем он предполагал — его запас терпения не бесконечен, а даочжан решил его испытать прямо со старта своей неспешностью.

— Просто… я много размышлял о своем… промахе, — наконец говорит тот. — И я думаю, что хотел бы его исправить, — слова даются ему с явным трудом.

Сюэ Ян сразу понимает, что даочжан имеет в виду. Нашел, конечно, о чем печалиться такую прорву времени!

— Ты запугать пытаешься, что ли? Я себе глаз недавно вырвал, неужели ты думаешь, что меня еще можно чем-то травмировать?

Не то чтобы он сильно жаждет сейчас подставляться, но это вынужденная мера с далекой перспективой (все по заветам дражайшего друга Цзиня!). Сюэ Ян более чем уверен, что Сяо Синчэнь не особо придет в восторг от процесса — ему просто нужно сделать все правильно, чтобы завершить эту главу, а после все вернется на круги своя.

Наверное, это даже ожидаемое желание, что не менее смешно, стоит только вспомнить, сколько страданий это принесло даочжану. Так, нужно сдерживаться! Хорошо, что он все еще за спиной и не видит выражение лица Сюэ Яна, которое его наверняка очень оскорбит.

Невнятное бормотание не дает четкого ответа на вопрос. Руки Сяо Синчэня смещаются ниже, к ним добавляется едва ощутимое скользящее касание губ по плечам, волосы щекочут кожу, заставляя вздрогнуть. То ли дразнит, то ли все еще опасается насмешек, готовый в любой момент отступить. Это приятно, но недостаточно, чтобы сильно заинтересоваться процессом. Руками себе, что ли, помочь, или на это тоже можно обидеться?

Сюэ Ян успешно маскирует слегка разочарованный такой медлительностью вздох под стон и машет куда-то наугад в сторону.

— Там где-то есть масло, только не изведи все, умоляю. Я на поклон к Чуйшэнь больше не пойду выпрашивать, — предупреждает он, слегка кривя душой. Его попросту поймали на воровстве, и пришлось выложить чуть ли не тройную стоимость, лишь бы вредная старуха не задавалась вопросами, на кой Сюэ Яну вообще понадобилось шуровать в ее запасах без спросу.

Он почти жалеет, что это сказал — касания только едва стали смелее и напористее, как тут же исчезли. Слышны шорохи — поиски идут полным ходом. Сюэ Ян же флегматично ложится на живот, вытягиваясь на постели в ожидании своей участи. Он не ощущает себя унизительно в такой позе (о каком позоре может идти речь, если все добровольно?), даже пытается пособлазнительней выгнуться, приподнимая бедра. Кто знает, вдруг даочжана проймет таким потрясающим зрелищем, и он будет пошустрее, чем в прошлый раз? Не особо, впрочем, надеется — за волнующими формами точно не к нему. А может, как раз и нет — вздох он слышит более чем многообещающий. Но чего Сяо Синчэнь там застыл?

— Познал смысл жизни от открывшихся видов? — ехидно интересуется Сюэ Ян.

Он чувствует движение рядом с собой и ожидает как минимум звучно приземлившейся пятерни на свою задницу, но вместо этого получает довольно резкий рывок за плечо.

— Ты так хотел, чтобы я на тебя смотрел, а теперь отворачиваешься? — в вопросе даочжана звучат отголоски упрека. — Ну же… А-Ян.

Эти слова действуют как ведро с кипятком на голову. В этот раз Сюэ Ян уже не впадает в ступор: тело словно подбрасывает, он решительно переворачивается, оттолкнувшись руками от постели, и едва ли не шипит, как рассерженный кот. Со стороны даочжана очень подло пользоваться чужими слабостями! Хочется сорвать повязку и прицельно вцепиться ему в горло зубами, чтобы больше не смел прибегать к таким нечестным методам добиться своего.

— Не думал, что тебя так легко смутить. И… впечатлить, — сейчас голос Сяо Синчэня звучит… Весело? Это он что, сейчас хихикнул? Щеки и правда горят огнем, но вовсе не от стыда, чего выдумывать-то! А насчет второго… Теперь заинтересованность изображать не придется — и правда, кто бы мог подумать, что возбудиться можно от такой ерунды? На силе негодования, не иначе.

— Рад, что все еще могу тебя рассмешить, — довольно вяло огрызается Сюэ Ян.

Единственное, что радует: произошедшее явно очень воодушевляет Сяо Синчэня — его прикосновения снова осмелели, и ощущаются за счет обостренных из-за отсутствия зрения чувств гораздо волнительнее, чем можно было предположить. А уж за горячую ладонь, сжавшуюся на члене Сюэ Ян даже готов сердечно поблагодарить! Однако в остальном это не такой уж праздник — он решительно не знает, что нужно делать самому, разве что порывисто вести ладонями по чужой коже, пытаясь угадать, какая часть тела ему подвернулась. Он ожидал, что будет проще — ведь даочжан, будучи слепым, весьма быстро и ловко начал со всем управляться! Конечно, он и без зрения пробыл гораздо дольше, но это совсем не оправдание…

— Просто успокойся и ничего не делай, если хочешь, — от всей души предлагает тот, чувствуя замешательство Сюэ Яна. Ну и, похоже, ему куда-то прилетело неосторожным движением, так что решил себя обезопасить.

— Признайся, в твоих фантазиях я исполняю роль окоченевшего покойника, — Сюэ Яну крайне сложно смириться с предложенной ролью того самого безвольного бревна, слишком непривычно.

— В них ты меньше глумишься надо мной и рад поцелуям, но фантазии потому так и называются, потому что несбыточны.

Возмущение такими нападками граничит с восторгом. Как даочжан осмелел, однако, — почувствовал преимущество над ослепленным партнером? Под такого и лечь не зазорно, наоборот, конечно, было бы определенно лучше, но при отсутствии выбора…

— Я буду очень даже рад поцелую куда-нибудь ближе к члену, а не только рукам там, — тихо говорит Сюэ Ян будто сам себе, прекрасно зная, что его услышат.

— Ты совсем не умеешь терпеть?

— Воспоминания о том, что даосы умеют своим языком не только нудные нотации читать, слишком греют душу, — он несдержанно ерзает по сбитой простыне. — К тому же должен же и мой член в тебе побывать, раз уж ты сегодня решил засадить в меня свой.

— Если тебе не хочется, ты все еще можешь отказаться, — напоминает Сяо Синчэнь. Сюэ Ян готов поставить второй глаз на то, что даочжан сейчас всепрощающе улыбается с затаенной надеждой.

— А мне потом за тобой еще два месяца бегать прикажешь? Ты… — слова тонут в собственном одобрительном стоне. Вот с этого и надо было начинать, а то только и делал, что доводил до ручки своими фокусами!

Сюэ Ян не может утерпеть — тянется рукой к белой ткани на своем лице, чтобы слегка сдвинуть ее и хоть краем глаза посмотреть. Отсасывающие преступникам даосы — это зрелище, которое нельзя пропустить! Но и тут он чувствует себя в проигрыше: волосы Сяо Синчэня плотной занавесью закрывают все самое интересное, и только и остается, что вернуть повязку на место и просто получать удовольствие от скользящего по члену языка, быстро сменившегося плотно сомкнувшимися губами. Звенящая тишина в очередной раз удивляет — даочжан каким-то образом умеет все проделывать без пошлых хлюпающих звуков и вымученных стонов, которыми обычно сопровождается сей процесс у простых людей. Рука без проблем находит чужую голову, чтобы надавить на затылок. Кончить можно прямо сейчас, но, зная Сяо Синчэня с его чудотворными практиками, — лучше сдержаться.

Ощущение вымазанных в масле пальцев внутри почти теряется на фоне остального вихря. Разве что не слишком приятно, но, разумеется, ничего смертельного. Даочжан скорее вскроется, чем позволит себе лишнее движение, потому приходится его взбодрить легким пинком водруженной ему на плечо ноги.

— Клянусь, если ты спросишь, все ли со мной хорошо, я тебя еще раз пну, — предупреждает Сюэ Ян, когда его член остается без положенного ему внимания.

— Я лелеял надежду, что полная свобода действий без помех означает отсутствие комментариев, — голос Сяо Синчэня слегка хриплый. Отвык от посторонних предметов в горле за столько-то времени, какое упущение!

— Я тоже много на что надеялся, — возможно, излишне ядовито отзывается Сюэ Ян, чувствуя печальную иронию в своих словах. Например, он надеялся с размахом отомстить за все свои обиды, а чем сейчас занимается? Руководит даочжаном, как его сподручнее трахнуть. Так себе месть, слишком уж с далеким загадом, но какие варианты? В данный момент совершенно никаких. — Влетай уже, не тяни.

Сяо Синчэнь не считает нужным отвечать на такое заявление (обиделся, что ли?), но послушно отстраняется и вынимает пальцы. Снова слышны шорохи и неясные звуки. Можно даже подумать, что даочжан решил куда-нибудь отчалить или просто по привычке погрузился в себя, не выдержав морального давления. И каково ему было слепым — постоянно находиться в неведении, что же взбредет в голову партнеру? Хотя с Сюэ Яном у него таких проблем точно не должно было быть — тот не стеснялся сообщать о своих намерениях.

На бедра ложатся горячие, скользкие от масла ладони, тянут на себя. Сдержать раздраженное шипение при мучительно медленном — кто бы сомневался! — проникновении не удается. Возможно, не стоило так рано прерывать даочжана, пока он щедро все поливал маслом и любовался предложенными прелестями… От этого звука Сяо Синчэнь предсказуемо замирает, будто ожидает, что ему заорут дурниной на ухо. Зря надеется — не так у него там много, чтобы переживать на этот счет! Но он все же разумно помалкивает и решается продолжить.

Небожители или кто там еще, пускай достучатся до этой праведной даосской головы и донесут ему простую мысль, что в прошлый раз все не сложилось именно из-за этой однообразной неторопливости. Но высших сил не наблюдается, приходится самому.

— Даочжан, я не хрупкая девственница на брачном ложе, которая будет мотать сопли на кулак и жаловаться мамочке, чуть что не так.

Все продолжается в гробовом молчании. Движения ускоряются, приходится даже сжать ноги на боках Сяо Синчэня и вцепиться в простыню. Но никакого удовольствия это не приносит, разве что от руки, вернувшейся на член. И, судя по едва ли не обжигающей ладони, там дело не обходится без применения ци.

Сюэ Ян очень четко представляет себе снова это траурное лицо даочжана, еще и зажмурился небось — теперь-то можно и не смотреть на того, кто под ним! Он снова тянется рукой, чтобы тайком сдвинуть повязку и подсмотреть так ли это.

— Не трогай, пожалуйста.

Номер не проходит. Но факт того, что на него смотрят, приятно опаляет нутро. Ладно, нужно ему помочь, а то и правда никакой радости с этого никому не будет, если продолжать в том же духе. Все эти монотонные движения навевают тоску — честное слово, даже самые зубодробительные куски дневников Старейшины Илин бодрее шли! Сюэ Ян сейчас не отказался бы почитать, чтобы хоть как-то развеять уныние происходящего, да только единственный глаз закрыт тканью. Как вариант разве что опять представлять реакцию эфемерного Сун Ланя, наблюдающего за нелепым развратом, но от такого точно все опадет.

Конечно, можно просто стиснуть зубы и потерпеть, пока это все не закончится, а потом надеяться, что у Сяо Синчэня не случится очередной приступ самоуничижения, что его дражайший спутник не дошел до финала, и он решит порадовать его как-нибудь иначе. А это весьма шаткие перспективы, надо сказать.

— Наклонись ко мне, — сипло просит Сюэ Ян, протягивая вперед руку, надеясь наугад попасть в цель. Пальцы сжимаются на чужих волосах, которые так удобно намотать на кулак и с силой дернуть, едва ли не роняя на себя подавшееся навстречу горячее тело.

Если Сяо Синчэнь, может, поначалу и против такого самоуправства, но вскоре уж точно совсем не возражает. Еще бы ему возмущаться — уж явно повеселее будет, что размеренные равнодушные вздохи сменяются поощрительными стонами, пускай даже слегка наигранными. И сам наконец издает громкий звук — удивленное восклицание, — когда на его плече плотно смыкаются чужие зубы. Сюэ Ян не сдерживается — все это время он только и думал, как бы все-таки избавиться от этой возмутительной белизны кожи, словно они тут стихи друг другу читают, а не в койке кувыркаются. Он этого, конечно, не видит, но знает, что все оставленные им следы будут весьма впечатляющими, и он даже готов закатить небольшую истерику, если даочжану приспичит их залечить медитацией.

Смена положения и грамотное руководство приносит свои плоды. Если быть честным, Сюэ Ян вообще не рассчитывал кончить, но надо же — пускай и со значительным опозданием, на остаточных фрикциях, — удалось! Что послужило катализатором — неразборчивое ли бормотание даочжана, в котором проскальзывало что-то подозрительно напоминающее его имя, или обволакивающий язык вкус чужой крови, — он не знает. Ну и Сяо Синчэнь не халтурил, поймал темп, — можно будет похвалить.

— Ну что, доволен, даочжан? — хрипло смеется Сюэ Ян, наконец избавляясь от надоевшей повязки, которая и так уже грозится вот-вот съехать на лоб, продлись все чуть дольше. На животе и между ног скользко и липко, хочется вытереться, да только нечем — не одеяло же портить, под ним еще спать.

Вид у лежащего рядом Сяо Синчэня торжественно-задумчивый, словно не он только что излился в своего спутника, а принимал на военном совете судьбоносные решения для всего мира. Вскоре он протяжно вздыхает и поворачивает голову. Волосы у него растрепались и больше не закрывают пустую глазницу, но это не выглядит отталкивающе. Увечье Сюэ Яну не нравится только на собственном лице.

— Думаю, что да, — довольно лаконично отвечает тот. И снова начинает завороженно пялиться в потолок. И что, это все?! А нет, не все. Он закусывает губу и с долей осуждения произносит: — Но знаешь, все же не обязательно было говорить мне столь неприятные вещи.

— Да что я такого сказал-то?! — возмущается Сюэ Ян, поднимаясь на локтях. — Я, вообще-то, изо всех сил сдерживался!

— Про Небожителей и «стиснуть зубы и терпеть» можно было оставить при себе, — на губах Сяо Синчэня появляется сдержанная улыбка. Значит, не так уж и расстроен.

— Я это вслух говорил? — вздергивает бровь Сюэ Ян. Дождавшись кивка, он почти даже покаянно тянет: — Ладно, это и правда не очень звучало, наверное. Но ты молодец. — Ну обещал же похвалить! Похвалил.

Даочжан издает только невнятное хмыканье, видимо, означающее благодарность. Он долго не издает ни единого звука, а потом неожиданно спрашивает:

— У тебя хватит сил на… Еще раз? Пока А-Цин не вернулась.

Сюэ Ян нервно смеется и инстинктивно отодвигается. Вот уж чего он не ожидал, что Сяо Синчэню так понравится, что захочет повторить, да еще и так сразу! Серьезно? Да уж, вот решил когда-то развеять скуку, вложил дурную идею в даосскую голову, а теперь расплачиваться! Эдак даочжан еще на постоянной основе захочет занимать ведущую роль. В ближайшее время Сюэ Ян такой опыт точно повторять не желает — слишком трудозатратное удовольствие получилось. Ну и что ему сказать?

— Я безумно рад, что ты так вдохновлен и не собираешься меня больше игнорировать, но… — осторожно начинает он, не очень уже уверенный в выборе слов.

— Вообще-то… — торопливо прерывает его Сяо Синчэнь, поворачиваясь к нему, чтобы положить ладонь на грудь, легко ведя пальцами по коже. — Я хотел попросить тебя… По-старому.

Сюэ Ян не отказывает себе в удовольствии выдержать паузу, изображая тяжкие раздумья. Не только же Сяо Синчэню изводить его своей медлительностью!

— Зажигай свои чудо-ручки, даочжан. Надеюсь, ты все же оставил масла, иначе пеняй на себя.

Пускай даже не рассчитывает на милосердие! И больше никаких повязок.

 

========== Экстра 2.1 ==========

 

Комментарий к Экстра 2.1

Изначально эта экстра планировалась исключительно лайтовой роад-историей вне времени, где мальчики усиленно разгоняют скуку всевозможными способами, но затяжная самоизоляция и много алкоголя под тортики сделали свое дело. Как я буду вывозить такой ворох проблем - не имею не малейшего представления. Это как у Сюэ Яна с местью - ну как-нибудь! По моим прикидкам, будет еще две части.

В очередной раз повторяю - мои экстры никоим образом не являются полноценным, влияющим на сюжет, продолжением фанфика, мне просто лениво создавать отдельный фанфик, потому все складируется тут. Все это можно считать исключительно альтернативным развитием событий и авторским произволом (как я ловко скинул с себя вину, аж самому нравится). Мне даже не стыдно.

— А куда мы едем? — в который раз вопрошает А-Цин.

— Вообще-то, здесь едешь только ты, Врушка, — недовольно отзывается Сюэ Ян, уже порядком уставший от этого нудения. До последнего момента он это игнорировал, но сейчас уже нет сил терпеть.

В подтверждение своих слов он дергает поводья серой кобылы, на которой сидит незатыкающаяся девчонка. Лошадь укоризненно на него смотрит, мол, чего прицепился? Совсем расслабилась животина, проведя в лени и неге на попечении травницы прорву времени. Нужно было ее продать, на самом деле, да рука не поднялась — эта лошадь знает слишком много, чтобы отдавать абы кому. Ну и вдруг на что сгодится, как сейчас, например. Хотя не то чтобы Сюэ Ян в своей жизни хоть когда-то планировал что-то подобное — он предпочитает путешествовать в одиночку, а не с шумными довесками.

— Так куда?

— Далеко.

— А заче-е-ем? — кажется, ей доставляет великое удовольствие растягивать слова. В основном потому, что у собеседника от этого скоро нервный тик начнется.

— Тебя продавать. Обменяю на мешок соли, чтоб хоть какая-то польза была.

— Глупости, — фыркает А-Цин. — Зачем тебе соль?

— Значит, на мешок сахара, — пожимает плечами Сюэ Ян.

— Все равно не продашь.

— Твоя правда, ты и даром никому не нужна, — соглашается он. — Даже замуж не выдать бесприданницу.

— Так куда мы едем? — пропуская явное оскорбление мимо ушей, снова спрашивает А-Цин. Ее заело, что ли?!

На самом деле, это было неожиданно: несколько дней назад Сяо Синчэнь предложил сорваться с места и куда-нибудь отчалить, да подальше. Не навсегда, правда, а на лето, потому что шляться под дождем и снегом даже для него сомнительное удовольствие. И неизвестно: то ли ему самому уже тошно от похоронного города стало, то ли он прозорливо заметил, что у его дорогого спутника на пути самосовершенствования скоро ум за разум начнет заходить от сидения на месте и спокойной жизни.

Возможно, такая проницательность как-то связана с тем, что жители города И при любом удобном случае взяли за привычку бегать к своему даосскому защитнику с жалобами и просьбами возместить ущерб, который успел нанести его сожитель. Ну подумаешь, стол в харчевне перевернул, да нож под нос сунул излишне медлительному торгашу, ведь не убил же! А мог бы. Но даочжан не Цзинь Гуанъяо — денег у него не водится, чтобы с милой улыбкой всем обиженным раздавать, разве что бесконечно извиняться.

Еще немного, и Сюэ Ян и правда кого-нибудь от грызущей его скуки порешил бы, а потом сбежал, только теперь без всяких предупреждений, и вряд ли это может закончиться чем-то претендующим на успех. Духовные силы, конечно, частично восстановились за год с лишним, но стали еще более нестабильными, чем раньше, — не получится бегать достаточно долго. На одной темной энергии против Шуанхуа далеко не уедешь, быстро догонят.

Так что решение хоть как-то развеяться вполне неплохое. Конечно, Сюэ Ян предпочел бы это делать в гордом одиночестве, на месяц-другой без неусыпного надзора. В Ланьлин бы заглянул, или Чан Пина наконец отыскать можно! Глядишь, успокоился бы еще на ближайшие пару лет, продолжив придумывать план будущей мести; с этим все еще не клеится, но Сюэ Ян не теряет надежды, ведь торопиться некуда. Но такой роскоши, как возможность отдохнуть от общества домочадцев, предлагать никто не собирается. Да еще и оказывается, негоже бросать юную деву А-Цин в одиночестве на столь долгий срок. То, что она отлично себе бродяжничала в одиночку и без заботливого даочжана, почему-то в расчет не берется. Девчонка, само собой, отказываться не стала, хотя явно тоже не слишком в восторге от идеи идти бок о бок с «может не таким уж и подлецом, но все равно гадким развратником, чтоб он провалился».

И вот сейчас она донимает Сюэ Яна в свое удовольствие, пока Сяо Синчэня в поле зрения нет: тот отправился в путь раньше, чтобы осенить все окрестности своей благодатью. А именно: развешивает по округе защитные талисманы в надежде, что это сдержит поток темных тварей на время его отсутствия. Совесть ему не позволяет просто так кинуть этот городишко, но угроза того, что милый спутник сорвется и утворит что-нибудь очень кровавое, гораздо серьезнее монстров. Если что, мертвяков можно и вилами отогнать по старинке — как-то же местные раньше справлялись без личного заклинателя?!

— Тебе что, даочжан не сказал? — вздыхает Сюэ Ян, искренне жалея, что не может просто потерять А-Цин по пути. Желательно мертвую и в какой-нибудь канаве, можно даже в той же самой, в которой его самого когда-то подобрали. Но со зрячим Сяо Синчэнем такой номер не пройдет, увы и ах! Даже заставить поганку идти пешком нельзя — мигом нажалуется, а слушать нудные нотации ему не хочется. Да и шаг взрослого человека явно шире, чем у малолетки, у которой наверняка потом «ножки устанут», или еще что выдумает, лишь бы подокучать. Разбаловал ее даочжан своей добротой знатно, нечего сказать!

— Сказал, что в большой город. Фестиваль какой-нибудь посмотрим, — она беззаботно мотает ногами, раскачиваясь в седле. И заливисто смеется, поймав на себе разъяренный взгляд единственного налитого кровью глаза.

— Тогда какого демона ты ко мне пристала?! — почти рычит Сюэ Ян. Совсем берегов не видит, мелочь нахальная!

— Мне скучно, — нехотя признается А-Цин. — А еще… — она замолкает, критично глядя в ответ, словно размышляя, стоит ли продолжать. — Даочжан мне сказал, что больше нельзя притворяться слепой. Говорит, нехорошо обманывать людей.

Сюэ Ян долго молчит, прежде чем спрашивает:

— Ты сейчас что, мне пожаловаться пытаешься? Ты меня ни с кем не путаешь?

Ну надо же, не одному ему доставляет неудобства излишняя праведность Сяо Синчэня! Бывшая Слепышка обиженно поджимает губы и наконец замолкает.

 

— Я уже просто мечтаю добраться до города, где я выложу любые деньги, чтобы в проклятой гостинице у каждого было свое отдельное место! — во всеуслышанье сообщает Сюэ Ян. Он начисто игнорирует укоризненный вздох Сяо Синчэня, потому что занят тем, что сверлит взглядом насупившуюся А-Цин.

Нет, путешествие все же отвратительная идея! Если в унылом похоронном городе И с этим славным «семейством» хоть как-то можно разойтись по углам, то в дороге от них просто некуда деться. Только если подстроить кому-нибудь из них несчастный случай с летальным исходом, но на деле — вероятнее, самому себе…

— Успокойся. Ничего же не случилось. — Сяо Синчэнь в своем репертуаре! Как всегда не теряет надежды решить конфликт мирным путем. Конфеты у него давно кончились, так что кроме речей ему предложить нечего.

— Если малолетка в нашей койке для тебя «ничего» — мои поздравления. Не перебивай, — предупреждает Сюэ Ян, заметив, что его уже собираются прервать. Ну нет, он выговорится и никто ему не помешает! — Так вот, даочжан, если ты всегда мечтал так разнообразить свою жизнь — вперед, я же не запрещаю! Уверен, мелочь тебе за это только спасибо скажет, я всегда за ней это подозревал. Только меня к этому не приплетайте, ладно? Потому что я от этого точно никакого удовольствия не получу. — Он выразительно потирает бок, где уже определенно наливается сочный синяк: локти у девчонки что колья деревянные, а уж вбить их в ребра она может так, что только кости ломать.

Непонятно, какая моча ударила поганке в голову, но если в начале пути ее лежак демонстративно находился по другую сторону костра, то с каждой ночью он загадочным образом перемещался все ближе к соседским, пока не оказался придвинутым вплотную. И нет никакого разумного объяснения тому, что сегодня с утра Сюэ Ян обнаружил рядом с собой вместо привычного теплого да статного даосского тела тощую костлявую тушку А-Цин. Которая, разумеется, на сонное ощупывание своих сомнительных прелестей среагировала весьма агрессивно. И сейчас еще сидит и дуется, голодранка несчастная (и даже пальцем не пошевелила, чтобы помочь собрать поклажу!).

Даочжан предсказуемо впадает в состояние крайней задумчивости напополам с шоком: он, видимо, до этого не рассматривал ситуацию под таким углом. И правильно, пускай лучше не встревает, а хорошенько все обдумает своим праведным разумом. В таких случаях он всегда не слишком быстро соображает, ему нужно время.

— Мне было холодно! — в свое оправдание заявляет А-Цин, вздергивая подбородок.

— Свежо предание! — рявкает на нее Сюэ Ян. Холодно, как же, среди лета! Пускай в костер прыгнет, если мерзнет. — То есть, тебе тоже нормально лезть между двух мужиков? Что ж ты сразу не сказала, да с такими пристрастиями тебя в любом веселом доме с руками оторвут! Вернемся — сдам к Шуйсянь, теперь она тебя как родную примет.

— А чего ненормального, — передергивает плечами А-Цин. — Что вы мне сделаете, вы же оба рукава обре…

— Он прав, — не дает ей закончить наконец оживший Сяо Синчэнь. Очень вовремя — потому что Сюэ Ян уже встает с места, чтобы наглядно показать, что он может сделать (что с рукавом, что без него). Ох, договорится, мелкая сучка, узнает, что и как бывает, если слишком много молоть языком!

— Что? — она хлопает глазами от удивления.

— Даже если тебе ничего не грозит, твое поведение недостойно юной девы, — Сяо Синчэнь позволяет себе с сомнением окинуть взглядом фигуру зло пыхтящей девицы. Сколько ей лет уже? Тринадцать, четырнадцать? Больше? Впрочем, такие вопросы при любом раскладе женщинам задавать чревато, потому он разумно не продолжает.

— Ох, посмотрите-ка, мой дорогой спутник на пути самосовершенствования встал на мою сторону! — ядовито выплевывает Сюэ Ян. — А я уже думал, что этот статус мне дарит только обязанность воспитывать чужих детей. Так вот, даочжан, эта девчонка — исключительно твое добро, не мое. Эту радость я делить с тобой не хочу, поищи другого дурака. Может, еще какой-нибудь даос к тебе с радостью присоединится в этом благочестивом деле, — заканчивает он. И сам на себя злится: ну зачем сказал? Теперь до конца дня не избавится от образа неприлично довольного жизнью Сун Ланя. И судя по тому, что Сяо Синчэнь тоже замер как мешком пришибленный — ему уготована та же участь.

— Мне кажется, нам следует пройтись, — довольно быстро снова приходит в себя он, оказываясь рядом с Сюэ Яном и хватая его под локоть, чтобы увлечь за собой прочь с поляны, где разбит лагерь. — А-Цин, никуда не уходи и жди нас.

 

— Собираешься меня отчитывать? Если да, то ты знаешь, что это бесполезно.

— На самом деле… — Сяо Синчэнь замолкает и не сразу продолжает: — Ты действительно прав — это уже начинает выходить за рамки приличий. А мне не хватает духу ей возражать, так что… Спасибо.

— Ого, — вздергивает бровь Сюэ Ян. Серьезно, благодарности, а не скучные проповеди о взаимоуважении?

— Но ты бы мог быть с ней и мягче.

Ну да, совсем без этого не обойтись.

— А мы долго собираемся за ручку по лесу гулять? — вместо ответа спрашивает Сюэ Ян. — Это, конечно, очень умиротворяет и воодушевляет…

— Но? — призывает Сяо Синчэнь к продолжению, сжимая руку на запястье спутника.

— Но у меня все равно скоро крыша поедет, — совершенно честно признается тот. — И, похоже, под пение птичек еще быстрее.

Ему нет смысла жаловаться даочжану, потому что… А что ему сказать? Что изображать хорошего мальчика перед зрячим гораздо сложнее, потому что на самом деле приходится постоянно держать себя в руках? Что он уже готов нарываться на любой конфликт, лишь бы сбросить напряжение? Что он уже сам не знает, что происходит и как выбираться из ловушки, в которую себя загнал?

— Я заметил, — печально улыбается Сяо Синчэнь. — Я могу тебе помочь?

— Не знаю.

Честнее было бы сказать: «Давай снова завяжем тебе глаза и пойдем вырежем пару деревень, как в старые добрые времена. Не уверен, что это мне хоть как-то поможет, но ничего в голову больше не приходит». Но это точно не то, что стоит озвучивать.

Неловкое молчание затягивается. Пресловутые птички надрываются, накаляя атмосферу.

— Я собирался пролететь вперед, чтобы посмотреть, далеко ли до города, — говорит Сяо Синчэнь, прерывая паузу. — Но оставлять вас с А-Цин наедине — плохая идея.

— Задница у девки будет синей, — соглашается Сюэ Ян.

— Может, ты хочешь со мной?

— Полетать? — нервно смеется он. — Даочжан, с твоей стороны очень жестоко предлагать мне такое. Меня Цзянцзай слушается через раз, хочешь от меня избавиться? — он подозрительно прищуривается. Меч за спиной даже не вздрагивает при упоминании своего имени, словно обиделся.

— Я думал, мы можем полететь вместе. На Шуанхуа, — чуть смущенно поясняет Сяо Синчэнь, закусывая губу.

— Очень романтично. И унизительно.

— Я не думал, что это тебя может задеть, — извиняющимся тоном тянет он. — Тогда, пожалуй, мое предложение потренироваться вместе тоже бесполезное.

— Еще лучше, — фыркает Сюэ Ян. — Что в твоем представлении мне полагалось делать? Бегать от тебя кругами, когда духовные силы через два взмаха мечом закончатся?

Даочжан выглядит настолько несчастным и виноватым, что впору его погладить по голове и пообещать, что все будет хорошо. Не дождется.

— Ты все еще можешь, — запинаясь, тихо начинает он, — использовать темную энергию?

— А куда она от меня денется? — не видит смысла отпираться Сюэ Ян, не очень понимая, к чему ведет собеседник.

— Пока я был слеп, ты ведь ее использовал?

— Может быть, да, а может быть, и нет, — обтекаемо отвечает он, озираясь по сторонам в поисках пути к отступлению. Ох, как невовремя у дорогого спутника взыграла его даосская натура! Бесславная будет кончина… Интересно, Врушка сильно удивится, когда поймет, что ее «семейство» бессовестно задерживается, и найдет в пролеске два трупа? Только если даочжан не соврал, что вскроется вслед за Сюэ Яном.

— Если тебе хочется, то… используй ее, — едва ли не скороговоркой говорит тот последние слова. — Может, тебе станет легче, если ты будешь чувствовать себя со мной на равных…

— Что?! — переспрашивает Сюэ Ян, чувствуя, как у него перехватило дыхание. Он сейчас не ослышался?! — А как же страшные сказки о безумии, которое неизменно настигает последователей Темного Пути? — недоверчиво хмыкает он, беря себя в руки. А то стоял как дурачок с раскрытым от изумления ртом.

— Ты считаешь, что оно тебя до сих пор не настигло? — Такой вопрос, заданный в лоб, обескураживает.

— Это очень щедрое предложение, — только и может сказать Сюэ Ян в ответ. Разумеется, ему до безумия хочется перестать себя сдерживать хотя бы так. Очень неприятно чувствовать себя бессильным придатком, немногим полезнее вредной девчонки. И даочжан это понимает.

Сяо Синчэнь нервно сминает пальцами рукава своих одеяний, словно эта идея принадлежит куску ткани, а не ему.

— Я долго над этим думал, — торопливо начинает он. — Ты мне сам говорил, что ты никогда не изменишься, и единственное, что мне остается — только сдерживать тебя. Так что… Если следить за тем, как ты… это делаешь… — через силу продолжает Сяо Синчэнь, подобное ему произносить очень нелегко. — Я смогу это контролировать, и ничего дурного не случится.

— А если случится — то Шуанхуа мне промеж ребер. Точнее, он сам мне туда влетит.

Даочжан кивает.

— Можно мне пошутить о том, что безумие передается через член в заднице? Ты его явно подцепил, — смеется Сюэ Ян. — Или оно тебе с моим глазом перешло? Не могу решить, какой вариант лучше.

— Мне оба не по нраву, — сдержанно отзывается Сяо Синчэнь. — Так ты согласен?

— Я буду полным дураком, если откажусь. Только сможешь ли ты заодно держать в узде свой излишне праведный меч?

— Постараюсь.

У Сяо Синчэня на лице бескрайнее чувство вины за то, что поступается своими принципами ради убийцы и преступника, но он явно не собирается отказываться от своих слов. Положение спутника на пути самосовершенствования и не на такое обязать может!

— И когда ты хочешь… Потренироваться? Прямо сейчас, что ли?

— Сначала я должен слетать на разведку, — качает головой он, доставая из-за спины меч.

— И морально подготовиться? — иронично уточняет Сюэ Ян, не без зависти наблюдая за тем, как Шуанхуа безукоризненно слушается хозяина.

— И это тоже. Все-таки это очень тяжелое решение, — Сяо Синчэнь нервно дергает уголком губ, пытаясь улыбнуться, но у него не выходит. Меч под его ногами неспешно начинает набирать высоту. — Только пообещай, что пока меня нет, ты не будешь трогать А-Цин.

— Конечно, порка ей не повредит, но если ты настаиваешь… — театрально вздыхает Сюэ Ян, еле сдерживая свое ликование. Он уже хочет развернуться и отправиться обратно в лагерь, где Врушка, конечно же, не останется без пары ласковых в свой адрес, но останавливается. — Погоди, даочжан.

Меч податливо замирает в воздухе. Сяо Синчэнь с любопытством смотрит на него.

— Наклонись ко мне, — манит пальцем Сюэ Ян и хватает за волосы доверчиво подавшегося навстречу даочжана, чтобы притянуть ближе и прижаться к его губам своими.

Шуанхуа от неожиданности виляет под его ногами, едва ли не скидывая наездника, но все обходится (какое все-таки образцовое оружие, не в пример Цзянцзаю!). Сюэ Ян честно старается. Ощутить что-то, кроме равнодушия и отсутствия отвращения к поцелую. Даочжан тоже старается в этом помочь, хоть в его положении это довольно сложно.

— Я тебе уже говорил, что ты не обязан себя мучить, если тебе это не нравится, — выпрямляясь, говорит он, неосознанно облизывая все еще влажные и чуть потемневшие от чужого усердия губы.

— Я знаю, — пожимает плечами Сюэ Ян и разворачивается, чтобы уйти. Определенно, если он когда-нибудь еще встретит дорогого друга Яо, ему будет что тому сказать.

 

========== Экстра 2.2 ==========

 

— А давайте вы без меня? — несчастным тоном тянет Сюэ Ян, награждая страстным взором манящую его кровать.

Он с гораздо большим удовольствием останется здесь, уткнувшись лицом в подушку, чем пойдет обратно на шумные улицы города. Как вариант — подушку можно заменить чем-нибудь теплым и податливым, точнее, кем-нибудь. А если сверху накинуть конфет… Ах, мечты, мечты!

— Тебе разве не будет скучно одному?

— Я похож на человека, которому может стать скучно?

Сяо Синчэнь издает невнятное хмыканье на такое заявление. Уж он-то как раз точно знает ответ на этот вопрос, благо испытал на себе все прелести скуки своего спутника.

— Ладно, — соглашается Сюэ Ян. — Может, и станет.

Он понимает: даочжан попросту не хочет оставлять его без присмотра. Можно оскорбиться таким недоверием, но если взаимоотношения строятся на нем изначально — толку с этого ноль.

— Но… — вздыхает он. Если уж ему придется пойти на попятную, то нужно получить с этого максимальную выгоду, поэтому он продолжает: — А что мне за это будет?

Предложения, которые ему озвучивает на ухо Сяо Синчэнь, весьма заманчивы, чтобы согласиться. Настолько, что хочется потребовать плату вперед.

— Фу, — не стесняясь, комментирует представшую перед ней картину А-Цин. Она разделяет точку зрения Сюэ Яна: пускай сидит себе в гостинице и не мешается, но кто ж ее послушает?

— Ты же даже не слышала! — усмехается тот, глядя на набычившуюся девчонку. Какой грозный вид: руки на груди сложила, брови нахмурила — умора!

— Уверена, что это что-нибудь отвратительное, — фыркает она.

— Слышал, даочжан? Ты отвратительный, — пожимает плечами Сюэ Ян.

А-Цин, поняв, что ее только что провели как младенца, несколько раз открывает и закрывает рот, прежде чем разражается гневной тирадой:

— Негодник, как ты вообще смеешь просить у него что-то, после того, как чуть не угробил! — в завершение она топает ногой.

— Все в порядке, это была просто случайность. Он не хотел, — Сяо Синчэнь с привычным горестным вздохом примирительно поднимает руки, становясь между оппонентами.

— Не хотел, — подтверждает Сюэ Ян, невольно бросая взгляд на широкую перевязь бинта, украшающую шею даочжана. Он не то чтобы чувствует за это вину, скорее… нечто сродни сожалению с примесью облегчения, что все обошлось. Иначе это был бы самый грандиозный провал в его жизни.

Тренировочный бой они таки провели. Сюэ Ян считает, что больше успешно, чем нет, если рассматривать этот вопрос глобально, не размениваясь на мелочи. Во всяком случае, он все же остался удовлетворен, а это и было желаемым результатом.

Поначалу он чувствовал себя довольно глупо, не зная, с какой стороны к Сяо Синчэню подступиться: тот стоял перед ним с таким безмятежным видом, словно вообще не ощущал никакой угрозы, что было даже оскорбительно. Оскорбился и Цзянцзай, наконец вспомнив, что он вроде бы боевой меч, предназначенный не только простолюдинов крошить. Хватило его, правда, ненадолго, но это уже вторично.

Элемент неожиданности — одна из главных особенностей Сюэ Яна в бою. Будь то откровенно несерьезные проделки, вроде подножки и щипка за интересное место, или смущающие и вгоняющие в ступор ехидные комментарии; подойдет все, что может отвлечь и сбить с толку. Он не гнушается никакими методами, чтобы достичь своей цели, которая на этот раз — даже неожиданно! — не являлась уничтожением противника. Но и от этого, как оказалось, можно получить свою долю удовольствия. Использование уже начинающих подводить духовных сил отходит на второй план, когда Сяо Синчэнь, кажется, уже позабыл, что сам дал дозволение применять против него темную энергию.

У Шуанхуа разве что припадка не случилось, если это понятие применимо к мечу. Такой нахальный рассадник темных сил, прямо вот перед лезвием вертится, а вонзиться и с хрустом в нем провернуться не дает хозяин, у которого начались явные проблемы с рассудком. Сложно не впасть в истерику!

Трудновато драться, когда мнение заклинателя полярно не совпадает с мнением его оружия. Это и приводит к череде ошибок со стороны Сяо Синчэня, который так и не смог втолковать своему образцовому мечу, что лучше бы не пытаться так упорно следовать за каждым всплеском темной энергии, чтобы уничтожить ее источник. Так ведь и своего дорогого хозяина недолго ранить, когда противник, раскидывающийся скверной, чуть ли не трется вплотную, постоянно сыпя сомнительными шуточками. Хотя если бы почтенный даосский воин меньше на них отвлекался и не хихикал бы как девица, все могло сложиться иначе.

Сюэ Ян до сих пор не знает, что именно испытал в момент, когда увидел алый росчерк поперек чужой шеи. Помнит только, как громко бранился последними словами, когда понял, что это всего лишь легкий порез, который только выглядит как смертельная рана. А даочжану, дурню эдакому, почему-то было смешно от воплей, что если кое-кому приспичило вскрываться вне оговоренной очередности, то можно это сделать и менее экстравагантным способом. И что если он вдруг решит это учудить, то пускай даже не надеется на вознесение, ходить ему после этого лютым мертвецом до скончания века! А может, труп в качестве спутника жизни даже гораздо удобнее: от покойников сюрпризов не жди, они милые и послушные, разве что холодные, но в этом тоже есть своя прелесть… И в довершение всего — о своих бедах с башкой надо докладывать заранее, хотя тут уже претензия безосновательна. То, что все даосы с головой не дружат, является общеизвестным фактом.

Но если быть честным, кончина Сяо Синчэня в данный момент ни в коем разе не входила в планы Сюэ Яна (куда разбежался, ему же еще не отомстили!), поэтому он даже не чувствует себя неловко, что так разорался. Рана была тщательно осмотрена, перебинтована и оставлена в покое до ближайшей медитации. После такой гневной тирады в свой адрес все еще неприлично веселый даочжан никак не мог сосредоточиться, чтобы найти точку умиротворения и настроиться на полное самоисцеление, поэтому пока что щеголяет повязкой на шее. Хотя судя по разнообразию его недавних предложений — от раны под тканью сейчас разве что розовая полоска. Заживает все на этих даосах как на собаке…

А Сяо Синчэнь еще и не прочь повторить при удобном случае этот чарующий опыт. Он почему-то свято уверен, что рано или поздно Шуанхуа привыкнет и не будет так бурно реагировать на Сюэ Яна. Привыкнет, ну надо же! А дальше что? Даочжан сам решит причаститься к темной энергии? Вот же вздор! Но интересная, на самом деле, мысль, нужно будет обдумать ее на досуге…

— Ага, ну конечно, — бурчит А-Цин, которая в добрые намерения Сюэ Яна ни капли не верит и искренне считает, что тот пытался бездуховно умертвить ее дражайшего даочжана. Вот мотает же девку из крайности в крайность — то спокойно рядом спит, то готова порвать в клочья! С женщинами порой совершенно невозможно иметь дело! — Так ты идешь или нет?

— Только ради тебя, Врушка.

 

— Ты совсем уже? — Сюэ Ян выразительно стучит пальцем по виску. — Какие тебе платья, чем за них платить собралась?

Он пытается под неодобрительный взгляд торговки тряпками оттащить канючащую девчонку от прилавка. Ну придумала тоже: нарядов ей захотелось!

— Ты только что облапошил того шарлатана на соседней улице и забрал у него все деньги, — вполне резонно возражает А-Цин, активно сопротивляясь.

— Не облапошил, а грамотно сыграл в его же игру, — поучительно поправляет ее Сюэ Ян. Ему не нужны два глаза, чтобы понять, куда деваются шарики из-под плошек. Что забавно: даочжан даже не возражал, посчитав это неким актом возмездия. Совсем блаженным стал, сил нет… — И это мои деньги, а не твои. Заработаешь сама — хоть весь рынок скупай!

А купить ей хочется решительно все: сейчас в городе шумно, празднично, на каждом украшенном лотке куча всего, что может вызвать неконтролируемое желание раскошелиться. Только не на того напала — пускай у даочжана выпрашивает! Но А-Цин прекрасно знает, что стрясти с Сяо Синчэня совершенно нечего — тот уже расстался с последними деньгами еще у лотка со сладостями (традиции нарушать нельзя!).

— Я бы могла, да только мне же нельзя слепой притворяться… — едва слышно говорит она, сетуя на судьбу. Ага, привыкла попрошайничать да воровать, а теперь лавочка прикрылась! Не повезло, что поделать!

— Смотри-ка, даочжан, мы снова вернулись к тому, что во всем виноват ты, — хмыкает Сюэ Ян.

На последовавшую брань начинают оборачиваться люди. Сюэ Ян любит внимание, но сейчас совершенно не намерен быть главным событием праздника. Их компания и так приковывает слишком много взглядов. Пялятся, конечно, в основном на даочжана, аки на воплощение Небожителя, который вот-вот начнет всех осенять благодатью. А тот и рад стараться: улыбается всем, ручки складывает, кланяется. Тьфу! Ну и на Врушку своя доля любопытных взоров выпадает — ее рыбьи глаза и способность создавать суматоху на пустом месте никуда не делись, есть на что поглядеть. На их фоне хмурый одноглазый мужик в глухих перчатках среди лета совершенно теряется. И хорошо — не хватало, чтобы кто-то из недоброжелателей его узнал и решил призвать к ответу. Заклинателей здесь тоже хватает, на самом деле.

— Все, умолкни, — Сюэ Ян хватает А-Цин за плечи, делая вид, что ласково приобнимает ее, а на самом деле сжимая пальцы тисками под болезненное ойканье. — Не будешь меня бесить — я подумаю, может, и правда пора сменить твою рванину на что-то приличное. А то идти рядом стыдно, того и гляди блохи с тебя скакать начнут!

Как назло, у девчонки в этот момент начинает чесаться затылок, поэтому свою якобы шелудивость она опровергнуть не может.

— Ладно! — словно делая великое одолжение, говорит она, вырываясь из хватки.

— Вот и умница. А теперь давай иди прогуляйся где-нибудь и не отсвечивай.

— Далеко не уходи! — напутствует вслед мигом растворившейся в толпе девчонке доселе молчавший Сяо Синчэнь. А потом поворачивается к Сюэ Яну и награждает его долгим изучающим взглядом.

— Ну что еще? — стонет тот. — Она у меня уже вот где сидит! — он показывает себе на бок для наглядности.

— Ничего. Я просто думаю, что это довольно… мило. Ей повезло, что ты о ней заботишься, — даочжан навешивает на лицо самую добродетельную из своего запаса улыбок, чем зарабатывает парочку едва ли не влюбленных взоров от прохожих.

— Ей повезло, что она умудрилась в свое время сесть тебе на шею, а я просто оказался в это втянут за компанию, — кривит губы Сюэ Ян. — Не пытайся мне приписать роль сердобольного родителя. Как я уже говорил: поганка должна быть твоей головной болью, а почему-то до сих пор моя.

В ответ на это Сяо Синчэнь только пожимает плечами и загадочно улыбается, словно хочет сказать: мол, мы еще посмотрим. И, ловко схватив под руку, увлекает Сюэ Яна за собой в центр праздника. Ко всяческим фестивалям тот относится довольно равнодушно, но позволяет тащить себя невесть куда и даже изображает интерес, когда того требует ситуация. В том же Ланьлине он когда-то нагляделся и на более впечатляющие сборища, чтобы сейчас восторгаться.

Когда какая-то девица на волне всеобщего психоза с игривым подмигиванием всучивает Сюэ Яну подобие венка из пионов, он иронично хмыкает. Верно говорят: попомнишь лихо… А вот даочжан почему-то на это проявление внимания реагирует так, будто его спутнику пожаловали чумную крысу. Причинами такой реакции задаваться откровенно лень, поэтому приходится как можно скорее избавиться от презента, передарив его восторженно запищавшей мелочи неопределенного пола, вертящейся под ногами. Да и в таком гомоне даже не поговорить толком.

Кое-где, правда, встречаются и островки относительной относительной тишины, особенно возле поворотов на боковые улочки. И из одной из них слышится подозрительно знакомое хихиканье. Это визгливое щебетание Врушки Сюэ Ян узнает из тысячи, потому что именно оно ему дарит нервный тик уже несколько лет. Что там вообще происходит? Бороться с любопытством он не намерен.

Увиденное поражает: нахальная девчонка стоит в окружении кучки таких же детишек, заливаясь смехом. И все бы ничего, да компания состоит сплошь из сопливых мальчишек (разве что чуть постарше), да не простых, а в золотых одеяниях адептов Ланьлин Цзинь. Не ближнего круга, конечно, но это не мешает им по-павлиньи пушить хвосты перед благодарной зрительницей. Нет, ну это просто ни в какие ворота!

— Даочжан, не лезь, я сам разберусь, — сразу предупреждает Сюэ Ян почти змеиным шипением. И совершенно не слушает никакие возражения, быстрым шагом направляясь к этому маленькому празднику жизни.

— Ты чего здесь забыл?! — первой приходит в себя А-Цин, понимая, что веселье окончено. На ее щеках румянец, а в руках чуть ли не охапка венков из пионов, которые она к себе прижимает как сокровище.

— Сопляки, расходимся, шутка затянулась, — он машет рукой адептам, которые предусмотрительно тут же рассасываются кто куда, справедливо рассудив, что излучающий волны ненависти неизвестный заклинатель (хоть меч за спиной тряпкой замотан, но не признать в нем оружие нельзя) в черных одеждах не сулит ничего хорошего. — Тебе особое приглашение нужно? — со сладкой улыбкой интересуется он у единственного не сбежавшего мальчишки, вероятно, заводилы этого балагана. — Пошел вон! Еще раз увижу, приятели по частям собирать будут.

Тот что-то лопочет о том, что ничего дурного они не делали, но Сюэ Ян не обращает на это никакого внимания. Он слишком занят тем, что тащит за ухо противно воющую на одной ноте А-Цин; цветы из ее рук падают в грязь, что вызывает у нее бурные рыдания. Ничего, еще спасибо скажет потом, как проревется…

Даочжан, утирающий ей слезы рукавом, тоже ничего не понимает. И только с укоризной смотрит на Сюэ Яна, безмолвно требуя пояснений столь возмутительного поведения. И этот туда же, наивная душа!

— Вы что, ни хрена не поняли? — раздраженно выплевывает Сюэ Ян. — Ладно он, — он показывает на Сяо Синчэня, — этот вообще дальше своего носа не видит и свято уверен, что все радугой гадят, не иначе. Но ты, дуреха! — он отвешивает только-только успокоившейся А-Цин подзатыльник, чем вызывает новый приступ воя. — Хотела с задранной на голову юбкой оказаться? Цветочками поманили и ты побежала? Да еще и с толпой!

— Он мне сказал, — давясь всхлипами, начинает оправдываться та, — что у меня красивые глаза!

Сюэ Ян издает мученический стон. «Он» — это, надо полагать, лидер той компашки. Замечательно. Нет, в общем-то, ничего удивительного — все девицы падки на комплименты, а уж Врушка, которая в адрес своего уродства ничего в жизни хорошего не слышала, так и вовсе от радости наверняка чуть не обделалась! Все внимание от лиц противоположного пола ей доставалось исключительно в виде щипков за задницу от сиволапых крестьян. Но это совершенно не оправдывает ее дурости.

— Тебя обманули, — жестко обрывает ее Сюэ Ян. — Поверь, если член чешется, всем плевать, какие у кого глаза, и есть ли они вообще.

Этим он заслуживает крайне возмущенный взор Сяо Синчэня, который наверняка эту оговорку воспринял на свой счет. Ой, не до него сейчас вообще, потом с его обидами разобраться можно.

— Это же дети, — поняв, что извинений все равно не последует, встревает тот в разговор. — Может, у них действительно не было в голове ничего дурного? К тому же это воспитанные адепты именитого Ордена, не в их интересах…

— Мой дорогой даочжан, тебе напомнить, что я тоже воспитанный адепт этого именитого Ордена? — передразнивая праведные речи, вопрошает Сюэ Ян. — Будь добр, не говори о том, чего не знаешь. Хотя, конечно, если ты мечтаешь, чтобы девка нам в подоле принесла, — можешь ее за ручку отвести обратно. Только сам потом воспитывать ее выводок будешь, а я сразу же отчалю как можно дальше. Мне хватает одного безмозглого ребенка. Кажется, даже двух, если брать в расчет тебя, — сдерживаться уже нет никаких сил.

— Нам? В подоле? — хлопая глазом, переспрашивает Сяо Синчэнь.

— А ты как думал это происходит? — заливается нервным смехом Сюэ Ян. — Тебе на пестиках и тычинках рассказать или…

— Не стоит, — прерывает его даочжан. Отчего-то на его лице неописуемая радость, словно на него снизошло какое-то озарение. Это его так с того факта, что люди, вообще-то, размножаются, пробрало?

— Пошли отсюда, — сиплым голосом говорит А-Цин. Благодарить она не намерена, равно как и извиняться. Сюэ Ян замечает, что она все еще сжимает чудом выживший последний цветок из растрепанного венка. Дура.

 

— Может, все-таки что-нибудь купите? Смотрите, до чего довели девочку! — сокрушается давешняя торговка платьями.

С покрасневшим от слез лицом Врушка привлекает еще больше внимания, чем раньше. И все теперь косятся на Сюэ Яна чуть ли не как на исчадие Преисподней, что порядком раздражает. Вот и совершай после этого хорошие поступки! Надо было проигнорировать смех из подворотни и позволить ланьлинским детишкам хорошенько повеселиться. Кто знает, вдруг девчонке понравилось бы…

Сюэ Ян уничижительно смотрит на тетку и после непродолжительного молчания цедит:

— Одна тряпка, мелочь. И после этого ты затыкаешься на веки вечные. Хотя, конечно, ты вообще не сдержала наш уговор, где было всего одно условие — не бесить меня!

Девчонка стоит с открытым ртом, явно не зная, как на это реагировать. Приходится ее раздраженно пихнуть к лотку, где она тут же с радостью зарывается в цветные ткани. И слез на лице будто не бывало — вот же голодранка лицемерная!

— Ни слова, — говорит он уже явно собирающемуся толкнуть проникновенную речь Сяо Синчэню. — Я это делаю ради своего спокойствия, а не ее удовольствия. И не твоего!

— Как скажешь, А-Ян, — улыбается он, мимолетным движением касаясь плеча спутника, отчего тот предсказуемо вздрагивает. Никак не привыкнуть.

Сюэ Ян встряхивает гудящей головой, выныривая из наваждения, и обращается к торговке:

— Эй, а в честь чего праздник-то? Чествование Небес давно прошло вроде…

Он осматривает толпу, где периодически мелькают золотые одеяния, на обладателей которых он как-то не особо обращал внимания, — ну мало ли заклинателей по большим городам, да еще и из такого здоровенного Ордена? Потом смотрит на брошенный на прилавок помятый пион. И даже не удивляется услышанному ответу:

— Как это «в честь чего»? В городе сейчас гостят господин Верховный Заклинатель и его свита! Градоначальник ему даже свой дом пожаловал на время. — Женщина охотно показывает на стоящий вдали на возвышении почти что дворец.

— Вот дерьмо, — только и говорит Сюэ Ян. Что-то подсказывает, что ему скоро придется посетить этот славный домик, хочет он того или нет.

Комментарий к Экстра 2.2

В качестве комментария хочу сказать, что у автора в моем лице ровно через месяц юбилейный День Рождения (а он все фанфики строчит, совсем про заек с лужайками не думает!), и если вдруг кто из моих любимых читателей захочет меня чем-нибудь порадовать (не денежно, разумеется!), я буду безмерно благодарен.

Всем любви, надеюсь, этот кусочек экстры вам понравился. Следующая часть, наверное, будет последней в этой арке.

https://twitter.com/nightmarenarzi/status/1268864012407787521 дерьмовый сомнительный мемес, не мог пройти мимо

 

========== Экстра 2.3 ==========

 

Комментарий к Экстра 2.3

Ииииииии… Нет, это все еще не последняя часть этой арки. Написав, я осознал, что все равно не вмещаю в стандартные размеры все масштабы грядущего цирка, так что эта небольшая глава как прелюдия.

— Нам нужно срочно уходить? — осторожно интересуется Сяо Синчэнь, хотя вопрос больше звучит как утверждение. Он смотрит в сторону А-Цин, явно намереваясь ее поторопить.

— А толку? — пожимает плечами Сюэ Ян, лениво наблюдая за ней же. Ох, бедная тетка-торговка, мелочь с нее сейчас всю душу вытрясет, пытаясь выяснить, какое платье лучше и не пытаются ли ее обмануть.

— Если Верховный Заклинатель узнает, что ты здесь…

— Я уверен, он уже давно в курсе! — со смехом перебивает Сюэ Ян. — И что ты предлагаешь? Подхватишь меня на руки, аки прекрасную деву, и взмоешь в небо? Тебе тут же в задницу вонзится золотой украшенный цветочками крюк и опустит обратно.

— Тебе смешно?! — морщится Сяо Синчэнь, понижая голос. — Тебя могут арестовать и казнить.

Ах, если бы! Такие угрозы могут исходить от любого другого Ордена, но не от Ланьлин Цзинь. Так что на этот счет Сюэ Ян совсем не беспокоится. Его куда больше волнуют иные последствия неминуемой встречи с дорогим другом Яо. Нет, он очень даже не против с ним поболтать, правда, не сейчас — и именно к этой несвоевременности и относились его сочные ругательства, а не к опасениям за свою персону! Но, понятное дело, этот факт никого не волнует. Самому, что ли, зайти в гости или подождать, когда придет торжественный конвой? Сюэ Ян очень не любит, когда его насильно куда-то тащат.

— А ты, значит, решил меня покрывать? Может, еще готов вместо меня на плаху прыгнуть? — вздергивает бровь он. — Там бабка с волшебной горы, небось, в гробу перевернулась из-за такого попрания ваших даосских принципов.

— Баошань Саньжэнь не волнуют мирские дрязги. И она жива, вообще-то.

— Мои соболезнования.

— Не переводи тему.

— А ты не заводи дурных тем, тогда я не буду их переводить.

Сюэ Ян может так до посинения, и его собеседник об этом прекрасно знает. Будь здесь чуть потише, можно было бы услышать скрип чужих зубов от досады.

— Я могу… — снова заводит Сяо Синчэнь, но Сюэ Ян лишь раздраженно машет руками.

— Ты у меня много чего можешь, дорогой даочжан, я не сомневаюсь. Но давай решать проблемы по мере их поступления.

У него нет никакого желания объяснять, что это от остальной братии можно успешно бегать, а господин Цзинь Гуанъяо может только позволить уйти, если захочет оказать такую милость. Даочжану невдомек, что именно благодаря такому одолжению со стороны тогда еще не Верховного Заклинателя Сюэ Ян жив-здоров; и нечего этому неутомимому борцу за правду знать, как на самом деле устроен мир заклинателей. Так что когда Яо возжелает узреть своего старого приятеля-соратника, встречи не миновать. А если ему не до того… К чему метаться лишний раз?

— И что ты собираешься делать?

— Не допустить самой главной ошибки в своей жизни. Белое?! Ты с ума сошла, мы не на похоронах! — комментирует он выбор А-Цин, которая, кажется, наконец определилась. Та беседу взрослых заклинателей не слушает, у нее проблемы понасущней.

— И это твоя главная ошибка? — едва ли не стонет Сяо Синчэнь, прикладывая руку ко лбу.

— Конечно, я не выдержу рядом с собой еще кого-то в белых тряпках, — на полном серьезе отвечает Сюэ Ян. — Мелочь, бери зеленое и хватит выделываться! — велит он радостно ускакавшей за ширму девчонке.

— Что мне нужно сделать, чтобы ты начал меня слушать? Связать тебя?!

— Прибереги эту мысль до ночи, а то ты все грозишься, а не делаешь, — почти мурлычет он на ухо мгновенно залившемуся краской даочжану. Но не от смущения, а неосуществимого желания дать ближнему по голове.

Торговка посматривает на них с любопытством, но не спешит что-либо говорить — очень разумно с ее стороны. И шустро прячет протянутые деньги.

— Что происходит? — А-Цин выглядит крайне раздосадованной, что ей не перепало должного внимания от даочжана (в жизни его таким раздраженным не видала!), даже Сюэ Яну и то было интересно! На ней красуется новое платье, а свои обноски она запасливо держит под мышкой — вдруг на что еще сгодятся? Какая хозяйственность, однако.

— Мы идем в гостиницу, забираем вещи и немедленно покидаем город, — цедит Сяо Синчэнь непререкаемым тоном. И добавляет печально: — Если получится.

Дорога проходит в гнетущей тишине, даже девка помалкивает.

 

— Врушка, тебе повезло, сможешь еще погулять по городу в обновках, пока меня дожидаетесь, — очень бодро говорит Сюэ Ян, взмахивая рукой в сторону приветливо открытых ворот гостиницы, за которыми, не скрываясь, бродят по двору фигуры в золотых одеяниях в ожидании несложно догадаться кого. — Даочжан, ты тоже не скучай — я скоро вернусь.

— Я не позволю тебе пойти туда в одиночку, — Сяо Синчэнь хватает его за шиворот, не давая бесстрашно рвануть навстречу судьбе. — Больше я на это не поведусь! Один раз я тебя уже отпустил, и такого не повторится.

Он что, боится, что это снова затянется на полгода? Тут он недалеко от правды ушел — время в компании Яо летит незаметно!

— Давай ты не будешь лезть не в свое дело, а я постараюсь разобраться со всем как можно скорее, обещаю, — уже порядком взбешенный, говорит Сюэ Ян, вырываясь. Он не дите малое, чтобы его за шкирку хватать!

— Ты мой спутник на пути самосовершенствования, так что у тебя нет «своих дел».

— Проори об этом еще громче, а то не весь Орден Цзинь услышал! — шипит он.

Сяо Синчэнь смотрит в ответ так, будто ему в лицо плюнули, не меньше. Может, так даже лучше — обидится и не будет приставать со своим неуемным желанием помочь.

Спор прерывает возникшая в воротах девица в золотом платье, расшитом пионами. Пока та чинно кланяется, А-Цин смотрит на нее с явной завистью: ее губы досадливо кривятся, а руки тянутся хоть как-то привести в порядок растрепанные волосы. На фоне этой красотки даже в новом платье она редкостная замарашка. Сюэ Ян же разглядывает ее с праздным интересом и терпеливо ждет, когда эти церемонии кончатся.

Когда та поднимает лицо, он усмехается и кивает ей: старая знакомая, именно эту служанку он подумывал поиметь от скуки, пока сидел над пыльными дневниками Старейшины Илин в Башне Кои. Поднялась в звании, однако — или же ее попросту не жалко, если вдруг Сюэ Ян решит прикончить гонца. Не исключено, что именно она и опознала где-то в городе своего бывшего подопечного и мигом донесла хозяину.

Девушка, осознав, что ее раскрыли, чуть виновато улыбается в ответ и поворачивается почему-то к даочжану, который просто немигающе на нее пялится единственным глазом как на внезапно свалившегося с дерева мертвяка во время ночной охоты. На мгновение ее зрачки расширяются, словно от испуга (вот уж кого точно бояться не нужно, чего это она?), и торжественно произносит:

— Господин Верховный Заклинатель приглашает к себе почтенного даочжана Сяо Синчэня вместе с его спутниками. Отказ будет принят как оскорбление, — поспешно добавляет она.

— Там Яо ничего не попутал?! — от удивления вырывается у Сюэ Яна. — Какого, нахрен, «даочжана со спутниками»? Я и один могу сходить.

Девушка возмущенно ахает от такого неуважения (ну хоть не требует извиняться перед господином Цзинем!), но стоически повторяет, на всякий случай еще раз кланяясь:

— Я передаю приглашение для почтенного даочжана Сяо Синчэня. Это же вы? — несчастным тоном уточняет она. За ее спиной маячат орденские охранники, готовые чуть что вмешаться, если вдруг уважаемые господа будут против. На самом деле, убить их совсем не сложно, но перспективы потом будут не слишком радужные. И проблемы будут исходить совсем не от славного Ордена.

— Да, это я, — Сяо Синчэнь одаривает девушку доброжелательной улыбкой, но тепло в его голосе очень уж натянутое. — Я думаю, что мне не следует отказываться от такого щедрого предложения посетить столь достойного господина.

Он поворачивает голову в сторону застывшего столбом Сюэ Яна. И глядит с горьким торжеством: мол, выкуси, никакого тебе «пойду один»! Склонившись к нему, он тихо говорит:

— Если ты сейчас попытаешься на кого-то напасть, мне придется тебя остановить. Пожалуйста, не делай глупостей, а я не позволю причинить тебе вред, клянусь.

Защитничек нашелся! Если Сюэ Яну и снесет кто башку, то исключительно он, даосский спаситель, чтоб его! Можно подумать, от этого смерть слаще станет…

А ход со стороны Яо и правда очень хитрый. Уже успел прознать, с кем шляется Сюэ Ян, и решил выяснить из первых рук причины такой компании. Наверняка подлецу смертельно скучно, и ему пришла в голову замечательная мысль устроить себе самодеятельный театр с вынужденными актерами. Потому что Сюэ Яну придется очень хорошо постараться, чтобы доказать ушлому Цзиню, что… А что ему, собственно, доказывать нужно?! Какого демона перед ним оправдываться придется?

Не его Цзиньское дело, почему у его бывшего соратника такие спутники — какая кому разница, как тот решает свои даосские проблемы? А если вздумает снова доставать со своими любовными глупостями — на это тоже найдется ответ! У Сюэ Яна есть доказательства: он целое исследование недавно проводил, чтобы убедиться в том, что Яо чушь городил.

Но все это не отменяет того, что в гордом одиночестве он бы себя чувствовал уютнее. Чем меньше участников в балагане — тем легче их контролировать и тем скучнее искушенному в изысканных представлениях зрителю.

— Пускай хоть девка в гостинице останется, чего ей с нами плестись? — морщится Сюэ Ян. У даочжана есть понятия о правилах приличий, и потому теплится надежда, что тот его не будет позорить. А за Врушку никто не ручается — скорее, тут можно быть уверенным, что руку от лица оторвать будет сложно.

— А чего это ты тут решать взялся? Не тебя позвали! — мгновенно начинает ерепениться та, позабыв обо всем. — Я тоже хочу в гости к этому… Высокому Заклинателю!

С губ Сюэ Яна срывается истерический смешок.

— Смотри, ты ему вслух такое не сказани, а то еще решит, что издеваешься!

На лице девицы-посыльной откровенный ужас. Видимо, тоже воочию представила, что может случиться, если такое будет произнесено вслух. Она еле выдавливает из себя, срываясь на сипение:

— Господин Цзинь сказал, что желает видеть всех троих.

— Мне будет спокойнее не оставлять А-Цин одну после сегодняшнего происшествия.

Ага, спасти ее от детишек из Ланьлиня, чтобы притащить потом в их рассадник — очень умно!

— Смотри мне, Врушка, будешь вести себя как обычно — отлуплю так, что неделю сидеть не сможешь. И никакой даочжан тебя не спасет, за компанию получит, — говорит ей Сюэ Ян, осознавая неизбежность грядущего кошмара. То, что он сам неоднократно получал по лбу от Цзинь Гуанъяо за дурные манеры, которые якобы заставляли краснеть всех окружающих, он в расчет не берет. — И причешись хоть, голодранка, в приличное место идем все-таки!

 

========== Экстра 2.4 ==========

 

Цзинь Гуанъяо выглядит так, будто перед ним только что скончался его папенька десять раз подряд, а пока он на это любовался, его самого ублажали самые желанные для него персоны. Иными словами — он просто непристойно доволен жизнью для такого паршивого вечера. Сюэ Ян этой радости никоим образом не разделяет. Он уже давно научился определять по глубине ямочек на щеках друга степень коварства его планов — и сейчас прекрасно понимает, что ничего хорошего ему не светит.

Цзинь Гуанъяо с Сяо Синчэнем друг другу раскланиваются с такими сладчайшими улыбками и приторными речами, что можно подумать, что они и правда счастливы друг друга лицезреть. Вот что вежливость с людьми делает, аж плеваться хочется! Яо продолжает нести какую-то высокопарную чушь, мол, как он рад, что такой благочестивый господин не отказал ему (можно подумать, он своим приглашением кому-то выбор оставил), намеренно не глядя в сторону хмуро стоящего рядом Сюэ Яна. Ага, будто тот купится на то, что весь этот балаган не ради его персоны затевался. Попахивает высокомерием, но как уж есть.

Сам Сюэ Ян даже кивать не намерен, но не отказывает себе в удовольствии надавить промеж лопаток А-Цин так, чтобы та с раздраженным шипением едва ли не до пола согнулась в уважительном поклоне. И шепотом дает очень ценный, на его взгляд, совет:

— Не вздумай молоть языком и влезать в разговоры, пока не спросят.

Эти слова, хоть и предназначены только для ушей мрачно кивнувшей девчонки, не укрываются от внимания хозяина сегодняшнего вечера. Он наконец награждает Сюэ Яна долгим многообещающим взглядом. Как лисица на курицу, только что не облизывается. Пользуется, гад, своим положением!

Сюэ Ян терпеть не может маленькие столики, за которыми нужно сидеть на коленях. Локти не положить, соседа втихаря не пнуть — жуть как неудобно! Также он не очень понимает предназначения летних террас — неужели нельзя определиться, ты под крышей или на улице? Место для приема гостей сейчас сочетает в себе оба этих явления: ровно по центру располагаются четыре стола-недомерка с расставленными закусками. Что-то скромновато, если честно, остается надеяться, что это для затравки, а потом будет нормальная еда. Ну должны же мучения хоть как-то компенсироваться?

Неизвестно, что именно происходит в голове у Яо, и какими мотивами он руководствуется, но он радушным жестом предлагает Сюэ Яну сесть от него по правую руку. Тот не сдерживает скептического хмыканья — надо же, совсем не боится меткого плевка себе в еду, раз так близко подпустил. Почетное место напротив главы предназначено для Сяо Синчэня, который выглядит слегка удивленным. То ли тем, что вокруг нет охраны в пять рядов (это только он так думает!), то ли тем, что на Сюэ Яна с порога не надели кандалы, а усадили рядом с главой.

Место рядом с даочжаном достается А-Цин. Которая, кажется, единственная в восторге от происходящего: впервые оказалась в столь богатом месте, да еще и в качестве гостя. Если бы еще Сюэ Яна, грозящего ей кулаком, тут не маячило — вообще просто праздник! Но именно это препятствие мешает ей накинуться на все, что перед ней разложено, с урчанием голодного вурдалака.

— Наконец с этими утомительными церемониями покончено… — Цзинь Гуанъяо театрально закатывает глаза, слово не он тут расшаркивался битый час, испытывая всеобщее терпение. — Можно перейти к делу.

Сяо Синчэнь натянуто улыбается, словно соглашаясь с тем, что вся эта вежливость порой даже ему не кажется такой уж необходимой. Он уже открывает рот, чтобы начать свою проникновенную речь, которую наверняка обдумывал по дороге, но Яо не дает ему и слова сказать, обращаясь к А-Цин:

— Для начала я бы хотел познакомиться с этой очаровательной юной госпожой. Как тебя зовут, дева?

Вышеозначенная дева, не ожидая, что с ней вообще заговорят, да еще и так почтительно, несколько мгновений молчит, а потом едва слышно из себя выдавливает:

— А-Цин.

— Замечательно, — кивает глава Цзинь, расплываясь в улыбке, которой только кроликов гипнотизировать. — А ты можешь мне сказать, что такая милая особа делает в компании этих… господ?

— Портит нервы, в основном, — сквозь зубы цедит Сюэ Ян.

— Ченмэй, я разве с тобой сейчас разговариваю? Вот и помалкивай, — Яо хлопает по плечу едва не захрипевшего от возмущения соседа, который искренне ненавидит свое второе имя, некогда данное ему в насмешку. Понятно, зачем рядом с собой посадил — чтобы затыкать удобнее было! Даже тарелку с конфетами подвинул, мол, ешь и молчи.

— Ченмэй? — переспрашивает Врушка. Но, поймав на себе прожигающий взор напротив, решает ответить на заданный вопрос: — Мы путешествуем вместе.

— Милая, я имел в виду то, что хочу знать, каким образом вас свела вместе судьба.

— А-а-а… — тянет А-Цин и, осмелев, охотно пускается в путаные объяснения, не забывая запускать руку в стоящую перед ней миску с фруктами: — Я как-то повстречала братца даочжана в одном городе, он тогда еще тоже слепой был…

— Тоже? — уточняет Цзинь Гуанъяо.

— Ну… Я-то не слепая, это у меня глаза такие с рождения… Но я притворялась, — не без смущения признается она. Эк ее проняло с коронной Цзиневской улыбочки — прямо сразу все свои секреты начала выкладывать! Ну точно удав с мелким зверьком. — А вот даочжан и правда слепой был. Без глаз, представляете?

Яо с самым серьезным видом ей кивает, показывая, что очень заинтригован повествованием. Сяо Синчэнь, который пребывает в некотором смятении от такого сомнительного внимания к своей персоне, явно хочет одернуть говорливую девчонку, но воспитание не позволяет.

— Ну вот мы вместе ходили-ходили, а потом даочжан этого, — А-Цин кивает в сторону Сюэ Яна, мрачно разгрызающего сразу несколько конфет, засунутых в рот, — в какой-то канаве нашел, грязного да побитого. Уж как я его уговаривала, что не нужно нам такое счастье, но нет же! Вцепился как собака, в этого паршивца, вылечил, отмыл, а потом и с нами жить оставил. Ну что ты на меня так пялишься, сам сказал, не говорить, пока не спросят! А меня спросили! — она показывает язык Сюэ Яну, который уже тянется, чтобы начать отвинчивать ей голову, которая ей явно ни к чему.

— Ну надо же, — посмеиваясь, потирает подбородок Цзинь Гуанъяо. — И что же случилось потом?

— А что потом? — пожимает плечами нахалка, обсасывая персиковую косточку. — А тот и рад — начал виться вокруг даочжана, задурил, окрутил… Хотя даже имени своего не говорил! А потом и вовсе сбежал. Я уж думала, не вернется, но вернулся. И глаз свой даочжану отдал. Помню: прихожу домой, а там Ян стоит, весь в кровище, воет… Испугалась я сильно, показалось, что он даочжана прирезал! — ее передергивает от излишне ярких воспоминаний. — Но на самом деле это он себя ножом в глаз ткнул, немудрено, что вопил так громко! А после такого уж ничего не сделаешь, вот и терплю его, такую докуку. Может, и правда, не совсем негодяй, как я думала сначала. Хотя ругается постоянно и пилит, надоел уже.

— Какая восхитительная история! — Яо разве что в ладоши от восторга не хлопает. И обращается к держащемуся за голову Сюэ Яну, который, кажется, хочет повторить свой тот самый недавно описанный вой, но пока что только сипит, потеряв дар речи. — Кто бы мог подумать, что ты способен на такое самопожертвование! Мне казалось, ты и кусочка пальца никому не дашь. А тут… Почтенный Сяо Синчэнь, вы умеете менять людей. Не зря про вас молва ходит, — обращается он к даочжану.

Тот смущенно опускает взор, чувствуя себя неловко от такой похвалы.

— На самом деле, я бы хотел об этом поговорить, — улыбается Сяо Синчэнь после недолгого молчания. И этот тоже своими ямочками на щеках светит, словно сговорились!

Яо в ответ пытливо изгибает бровь, горя любопытством.

— Конечно, я внимательно слушаю.

— Сюэ Ян за свои преступления был осужден и приговорен к казни, однако, избежал ее, — начинает Сяо Синчэнь, предупреждающе подняв руку, чтобы разинувшая от удивления рот А-Цин не встряла с рвущимися наружу комментариями. — Но несмотря на то, что закон требует исполнить приговор, я не могу этого допустить.

— И почему же? — Цзинь Гуанъяо по-птичьи склоняет голову набок. — Это вас полученный глаз заставил поменять свое мнение?

— Я никогда не просил Сюэ Яна отдать мне часть себя, — спокойно возражает Сяо Синчэнь. — И на мое мнение этот поступок едва ли повлиял.

— Довольно необычные слова от человека, самолично участвовавшего в поимке преступника, не находите?

Отвисшая челюсть А-Цин, кажется, сейчас со стуком ударится об столик. Хорошо хоть не успела снова в рот еды набрать, иначе все вывалилось бы. Она-то совершенно не в курсе интересного совместного прошлого своего «семейства»!

— Он сбежал из-под стражи вашего Ордена, — лицо Сяо Синчэня непроницаемо.

— Вы хотите сказать, почтенный, что это мой промах? — прищуривается Яо.

— Я хочу сказать, что, возможно, это был некий знак свыше.

Или что это была открытая тюремная камера и торопливый пинок под зад раненому пленнику с недвусмысленным намеком валить куда подальше. Но даочжану, конечно, знать об этом не следует.

— Очень интересная точка зрения, однако, — Цзинь Гуанъяо изо всех сил старается сохранить серьезное выражение лица. — Право на второй шанс?

— Все его заслуживают. С тех пор Сюэ Ян не совершал ничего дурного, я могу это гарантировать. А также я ручаюсь, что если он будет замечен за чем-то, заслуживающим наказание, то понесет его лично от меня. Теперь он под моей ответственностью. Вы сами сказали: я могу менять людей. Не станете же отказываться от своих слов?

Яо притворяется, что его душит внезапно напавший кашель, а не истерический смех, вызванный такой невероятной наивностью собеседника.

— Ну разве я могу отказать такому достойному и праведному господину? Уверен, вы позаботитесь о том, чтобы Сюэ Ян не натворил дел, гораздо лучше меня! Только вот… — он замолкает и сокрушенно вздыхает.

— Что? — с беспокойством спрашивает Сяо Синчэнь. Только что он выглядел невероятно гордым собой, свято веря в то, что именно его слова спасли сейчас дорогого спутника от неминуемой казни, а не то, что у главы Цзинь никогда и в мыслях не было убивать своего соратника (только если тот не начнет вредить ему, разумеется). А теперь готов запаниковать.

— Только главы остальных кланов могут быть со мной не согласны, несмотря на то, что я Верховный Заклинатель. Так что если у вас с ними возникнут какие-либо неурядицы на этот счет, их убеждать придется отдельно. И, надеюсь, мое имя в вашей, несомненно, проникновенной речи, упоминаться не будет.

Сяо Синчэнь выглядит озадаченным такой поправкой.

— Даочжан, — наконец справляется с собой Сюэ Ян. Он все еще тяжело дышит от переполняющего его гнева в адрес поганой Врушки, которая сдала его с потрохами. И ведь нигде не соврала, падаль эдакая, но все вывернула в таком свете, что хоть сквозь землю провались! — Это значит, что лично господин Цзинь купился на твои россказни о том, что я теперь хороший мальчик, и не собирается мне рубить голову. Но если это захочет сделать какой-нибудь Лань или Не, то он сделает вид, что впервые об этом слышит.

— Как грубо, — кривит губы Цзинь Гуанъяо. — Но, в общем-то, именно это я и имел в виду.

— Так что же это получается, он и правда негодяй, каких еще поискать?! — А-Цин наконец получает шанс втиснуться во взрослую беседу. — А ты, даочжан, его оправдывать взялся за то, что он тебя тра…

— А-Цин, тебя это не касается. Пожалуйста, веди себя прилично, — резко обрывает ее Сяо Синчэнь. Судя по проступившему на его щеках румянцу, он прекрасно понял, как именно девчонка собиралась закончить фразу.

А если судить по вновь появившимся на щеках главы Цзинь коварным ямочкам и плотоядному взгляду, которым тот наградил Сюэ Яна, до него тоже все чудесно дошло.

— Так вот что значит «окрутил», — с ухмылкой едва слышно комментирует он. На его лице чувство полнейшего экстаза.

— Яо, захлопнись, — едва ли не умоляет Сюэ Ян, на самом деле не питая никаких надежд, что его просьбу примут во внимание. Разве что глава Цзинь достаточно хорошо воспитан, чтобы не начать это обсуждать при всех, хотя точно найдет способ подоставать приятеля наедине. Надо не дать ему такой возможности!

— Если мы решили наши вопросы, давайте просто отдохнем — к чему обсуждать эти скучные дела? — радушно предлагает Цзинь Гуанъяо, хитро улыбаясь. Он взмахивает руками, и словно из-под земли вокруг вырастает стайка слуг, которым он тут же раздает указания: — Подайте лучшего вина да побольше сладкого для моего дорогого друга. И, — он обращается к одной из служанок, — принесите мне подарок от господина Не, здесь так жарко.

Сюэ Ян чувствует какой-то подвох, но не может понять, где именно. Понимает он только тогда, когда глава Цзинь рядом с ним щелкает принесенным веером, раскрывая его. На внутренней стороне изображена какая-то роспись с птичками, среди которых причудливо начертана вязь символов, теряясь в узоре. На мгновение та загорается ярким светом, когда Цзинь Гуанъяо начинает томно обмахиваться веером, словно и впрямь мучается от жары.

— Ты знал, что в Гусу часто практикуется печать Немоты, чтобы воспитывать излишне шумных адептов? — будничным тоном интересуется он, продолжая неспешно двигать рукой, прикрывая расписанной тканью нижнюю часть лица. — А если ее немного переработать, то можно сделать так, что твои слова будут слышны только тому, кому они предназначены. Я назвал эту технику «Завеса тишины». Конечно, Не Хуайсан на меня обидится, если узнает, что я испортил его художества, но теперь этот веер очень удобная вещица для ведения личных бесед, не находишь?

Сюэ Ян находит только неконтролируемое желание убивать. Или хотя бы просто побиться головой об стол.

Комментарий к Экстра 2.4

Честно сказать, я уже не уверен, на сколько еще частей растянется это веселое совокупление с мозгами Сюэ Яна, потому что планов у меня много, а вместить их в одну главу сложно. Но для вас же это не проблема? =D

 

========== Экстра 2.5 ==========

 

— Сделай лицо попроще, если не хочешь, чтобы это вызвало массу вопросов у твоего благородного защитника, — ухмыляется Цзинь Гуанъяо. — «Не делал ничего дурного»… Великолепная речь, я так расчувствовался, что чуть слезу не пустил.

— Я тоже, — цедит сквозь зубы Сюэ Ян, отпивая из чаши вино. Может, хоть это как-то скрасит мерзкий вечер.

— Но с историей девчонки не сравнится. Значит, стоял и выл, самозабвенно выковыривая себе глаз? Она мне оказала огромную услугу, а то я все не знал, как изящно подвести к этой теме.

Сюэ Ян мрачно зыркает в сторону А-Цин, которая, обиженно надув губы, уничтожает дармовые угощения. Еще бы — даже даочжан ее одернул, не дав опозорить еще сильнее! Впрочем, печаль не так уж и сильна, раз на аппетит ее дурное настроение никоим образом не повлияло. Тем временем Яо ведет светскую беседу с Сяо Синчэнем, в нужных местах многозначительно кивая и задавая наводящие вопросы, а между делом обмахиваясь проклятым заколдованным веером, умудряется поддевать соседа своими комментариями.

— Наверное, мне стоит отдать тебе должное — такая великолепная маскировка! Никому и в голову не придет тебя искать рядом со своим якобы злейшим врагом. Даже меня это поначалу чуть не ввело в заблуждение, поэтому мне потребовалось убедиться во всем лично. Уж не обессудь! — с милой улыбкой продолжая кивать, он услужливо отводит веер в сторону, давая незаметно для окружающих ответить собеседнику.

— Убедился? — хмуро спрашивает Сюэ Ян.

— Еще как. Правда, тебе не хватает одной детали в твоем новом образе. Подарить тебе черную мухогонку, чтобы вписываться?

До Сюэ Яна доходит не сразу. А когда он понимает, с кем его посмел сравнить этот верховный недомерок, тот уже вовсю ведет очень оживленную дискуссию об отличиях образа жизни бродячих и орденских заклинателей, и ответить ему на такое оскорбление удается не сразу.

— Я и предположить не смел, что твоя даосская проблема приобрела такие масштабы, — снова улучив момент, замечает Цзинь Гуанъяо.

— Сейчас у меня появилась верховнозаклинательская проблема, которая несмотря на свой малый рост, почему-то гораздо масштабнее, — шипит Сюэ Ян.

— Осторожнее со словами, дорогой, иначе эта проблема действительно станет твоей главной, — хмыкает Цзинь Гуанъяо. И как предупредительный залп выдает, опуская веер: — Друг мой, какое премилое крестьянское украшение у тебя на шее. Не подскажешь, откуда оно у тебя?

Пока Сюэ Ян мычит нечто невразумительное, проклиная себя за то, что до сих пор не избавился от этой поганой бусины, а упорно продолжал вязать узлы на истершемся шнурке, на помощь с ответом ему приходит Сяо Синчэнь.

— Я ему когда-то подарил эту безделицу. Честно сказать, я тогда даже не знал, что покупаю, пришлось поверить торговцу, — он простодушно улыбается, продолжая топить Сюэ Яна, которому от торжествующей ухмылки Яо хочется свернуть шею ближнему (и даже неясно, какому из): — Я и не ожидал, что мой подарок настолько придется по вкусу.

— Прошлым летом он ее в озере потерял, такую истерику закатил, — вносит свою лепту доселе молчавшая А-Цин. — Мне даже нырять пришлось и искать.

— Да не так все было! — вспыхивает Сюэ Ян. Здесь есть вообще хоть кто-нибудь на его стороне?! — Обронил, и демоны с ней, ты сама в воду полезла зачем-то, а потом ныла целый день, что наглоталась…

— Просто очаровательно, — ямочки на щеках господина Цзиня грозятся стать сквозными, настолько ему весело. Он вновь начинает обмахиваться, чтобы сказать: — Он тебе дешевую побрякушку, а ты ему целый глаз! Какие у тебя высокие отношения со своей зазнобой.

— Он мне не зазноба! Что за идиотское слово вообще?!

— Сейчас узнаем, что думает твой личный даочжан на этот счет. — Яо кладет веер рядом с собой, чтобы у Сюэ Яна не было ни единого шанса возразить (и выдрать из рук, как уже порывался несколько раз). — Прошу прощения, почтенный, но можно мне задать вопрос, который, возможно, покажется неловким? — он неспешно отпивает из своей чаши вина, словно подавая пример своему соседу, который готов уже в себя влить целый кувшин залпом, чтобы облегчить свою участь.

— Задавайте, — великодушно разрешает Сяо Синчэнь, то ли впрямь не заметив, как отчаянно мотает головой Сюэ Ян, умоляя отказать, то ли успешно сделав вид. Пускай еще попробует отбрехаться, что ему с этого положения одним глазом плоховато видно, вот и не узрел конвульсий спутника!

— Если я верно понял со слов этой прелестной юной госпожи, — будто действительно смущаясь, начинает Яо, указывая на зардевшуюся А-Цин, — ваши отношения немного выходят за рамки… дружеских. Я прав?

Сяо Синчэнь, совсем не ожидая такого вопроса в лоб, обескураженно молчит. Ага, вот теперь он смотрит на Сюэ Яна, словно вопрошая, какой же ответ правильный. Нет уж, пускай даочжан сам выкручивается как знает. Разрешил задавать дурацкие вопросы — вперед!

— А у вас с этим какие-то проблемы? — наконец находит, что сказать тот.

— У меня проблемы… — бормочет А-Цин и ловко уворачивается от щелбана Сюэ Яна.

— Ох, нет, ну что вы! — взмахивает руками Цзинь Гуанъяо. — Я человек широких взглядов! Конечно, я не разделяю подобную страсть, но ни в коем случае не осуждаю.

Сюэ Ян не выдерживает и заходится в каркающем смехе, давясь вином.

— Вот только, друг мой, не рассказывай мне, как ты там чего-то не разделяешь! В сторонке ты не стоял! Ну разве что пару раз.

Сяо Синчэнь замирает и смотрит на сидящих перед ним заклинателей, словно впервые видит. Переводит озадаченный взгляд с Сюэ Яна, который старательно растягивает губы в кривой ухмылке, на Цзинь Гуанъяо, размышляющего о целесообразности этого разговора.

— Даочжан, так Ян, получается, не только с тобой? — с детской непосредственностью спрашивает А-Цин. И поясняет, на случай, если вдруг кто еще не понял: — Ну того-этого!

А вот теперь уже и Сюэ Ян задумывается: нужно ли было что-то комментировать, кто за язык тянул вообще? Даочжан на него сейчас так смотрит, словно тот решил предаться безудержной страсти прямо на столе не только с Цзинь Гуанъяо, но и со всем Орденом Цзинь сразу.

— Я уверен, — выдавливает из себя он, — что сейчас моего спутника на пути самосовершенствования не связывает с господином Верховным Заклинателем ничего… такого. Ведь так?

— Вы совершенно правы! — нервно усмехается Цзинь Гуанъяо. — Как говорят: «Кто старое помянет, тому глаз вон»! Ох, прошу прощения. — Он хватается за свой веер, чтобы спокойно за ним отдышаться от душащего его смеха. Сюэ Яну прятаться негде, кроме как за плечом главы, но он воздерживается. Даочжан смешного ничего не видит. А вот Врушке, кажется, тоже весело, но она изо всех сил старается притвориться, что крайне заинтересована содержимым своей чаши.

— У тебя там что, вино? — с подозрением спрашивает Сюэ Ян, спохватываясь. — А ну, дай сюда! — он отнимает у нее чашу и принюхивается. — Какого хрена, откуда ты вообще себе его взяла, мелочь?

— Ну даочжан же не пьет, — пожимает плечами она. — Я взяла у него.

Ага, стоило только отвлечься!

— Ох, правда? — вздергивает бровь Цзинь Гуанъяо, радуясь, что может перевести тему. — Ну что же вы, почтенный, ведь подали лучшее вино!

— Я ни разу не пил алкоголя и не думаю, что начинать — это светлая мысль, — вяло возражает Сяо Синчэнь, все еще сконфуженный недавней беседой.

Сюэ Ян с ним совершенно согласен. Люди под влиянием вина склонны к необдуманным поступкам и показывают свои не всегда приятные стороны. Вот Яо, например, если хватит лишку, становится крайне любвеобильным и липнет ко всему живому и не очень. Сам же Сюэ Ян в состоянии опьянения совершенно перестает контролировать свои слова и хоть как-то думать наперед, поэтому старается не перебирать. Бывали не слишком приятные инциденты, а кости срастаются долго. Что может выкинуть даочжан — загадка, которую разгадывать совсем не хочется. Хорошо, если его просто с непривычки вскоре вырубит, а если нет? Он порой и так весьма непредсказуем, чтобы рисковать…

— И правда, не стоит, — с жаром соглашается Сюэ Ян.

— Тогда мы чудно повеселимся вдвоем, — улыбается Цзинь Гуанъяо, услужливо подвигая кувшин соседу.

— Я, пожалуй, выпью, — резко меняет свое мнение Сяо Синчэнь.

Сюэ Ян едва ли не стонет в голос. Вот знал же, что нельзя таким святым людям находиться рядом с такими хитрыми манипуляторами! Мигом запудрят мозги и заставят плясать под свою дудку. Сам Сюэ Ян не в счет — он же не просто развлекается за счет даочжана, он мстит, а это абсолютно разные вещи.

— Закусывай хотя бы, — вздыхает он. — Да побольше.

И обреченно смотрит на льющуюся в чашу алую жидкость, как никогда напоминающую кровь. Ох, есть у него предчувствия, что ничем хорошим это не закончится…

 

Комментарий к Экстра 2.5

Обновления будут небольшие, но частые =D

 

========== Экстра 2.6 ==========

 

Сюэ Яну каждый глоток вина, сделанный Сяо Синчэнем, кажется гвоздем, забиваемым в его гроб. Ему даже смотреть на это не хочется, но приходится. На лице даочжана не наблюдается неописуемого удовольствия от «лучшего вина»: он чуть морщится от терпкого вкуса, но стоически делает вид, что все в порядке. Сюэ Ян молча ему пихает в руки персик посочнее, в который тот вцепляется, как в подарок судьбы.

— Я был не прав, каюсь. Определенно, спутник на пути самосовершенствования — это совсем не зазноба! — говорит Цзинь Гуанъяо, с интересом естествоиспытателя наблюдая за сидящим напротив него заклинателем. Веер вернулся на положенное место, потому никто, кроме соседа, его снова не слышит. — Не поделишься, что же такое невообразимое он творит в постели, что твой разум так помутился?

— Ничего у меня не помутилось! Это просто мой план мести, в котором я совмещаю приятное с полезным, а ты снова себе придумываешь невесть что! — огрызается Сюэ Ян. — И почему это он делает что-то невообразимое, а не я? — запоздало возмущается он.

— О твоих сомнительных талантах я знаю не понаслышке, — усмехается Цзинь Гуанъяо, пропуская мимо ушей главную часть про месть. Стервец, мог бы и поинтересоваться ради приличия! — Потому просто сделал выводы.

— Слушай, какое тебе дело? Желаешь третьим поучаствовать? — совсем уж раздраженно спрашивает Сюэ Ян.

— Сомневаюсь, что хоть кому-то удастся побыть третьим. У вас ведь все так серьезно! Я таким похвастаться не могу, хоть и женат, — Яо с деланным сожалением вздыхает и качает головой.

— Ты женат? — совершенно искренне удивляется Сюэ Ян. — Тогда какого хрена ты тут сидишь, а не полируешь промежности своей женушки?!

— Я…

— Нет, я серьезно — что ты вообще здесь забыл? — наконец заставляя собеседника опустить веер, спрашивает он. — У Верховного Заклинателя других дел нету, кроме как шататься по городам и дарить всем желающим свое помилование?

— Так ведь ежегодная Облава скоро начнется, — слегка обиженным тоном отвечает Яо, мол, как ты мог забыть о таком важном событии? — Тебе ли не знать: я не отказываю своим адептам в удовольствии немного развеяться в пути. А вот, кстати, и они!

Он не без гордости смотрит на шествующих на почтительном расстоянии от террасы шеренгу адептов в золотых одеяниях, которые, заметив отдыхающего главу, остановились и начали дружно кланяться.

— Мне есть, что сказать про твоих адептов, — скривившись, говорит Сюэ Ян. Он краем глаза замечает, как поникли плечи А-Цин — ей, вероятно, напоминание о дневных приключениях не приносит никакой радости.

— Может, это необязательно? — вмешивается Сяо Синчэнь. — Мы же решили все неурядицы.

— Не отвлекайся от намеченного курса, даочжан! — отмахивается от него Сюэ Ян. — Только помедленнее, умоляю, — добавляет он, разумно опасаясь, что к его указаниям подойдут со всей серьезностью и рвением.

Он давно ждал подходящего момента, чтобы высказаться, и не собирается упускать шанс. К тому же — это прекрасный повод отвлечь главу Цзинь от всей этой чуши, на которой его так клинит.

— Та-а-ак, что ты сделал с моими адептами? — тут же заглатывает наживку Цзинь Гуанъяо, с явным беспокойством косясь в сторону стайки все еще кланяющихся заклинателей, словно ожидает обнаружить отсутствие половины конечностей у подавляющего большинства. Ах, если бы такое можно было устроить!

— К сожалению, ничего, — хмыкает Сюэ Ян. — А вот они очень даже пытались. Правда, Врушка?

— Это только ты так говоришь… — смущенно бормочет она, не поднимая взгляда.

— Вот про чужие похождения ты мелешь без умолку, а вот про то, что тебя чуть толпой не поимели, стесняешься сказать? — вопрошает Сюэ Ян, опираясь на стол.

— Что, прошу прощения? — едва не заходится в кашле Цзинь Гуанъяо. И смотрит при этом на Сяо Синчэня, который ведет неравную борьбу со своей чашей вина, явно ожидая от него более правдивой истории.

— Я, если честно, не уверен, что именно произошло… — вымученно тянет он, делая паузы после каждого слова. Бездоказательно закладывать детишек не в его правилах, ведь по факту вины на них нет, только предположения Сюэ Яна.

— А ты сам своих адептов спроси, пускай расскажут, похвастаются! — предлагает тот и трясет А-Цин за плечо: — Как хоть звали этого прощелыгу, который впереди всех лез?! Или ты даже не спросила?

— Ань Цян не прощелыга! — высоким голосом возражает она и зажимает себе обеими ладонями рот — не хотелось ей сдавать своего недавнего ухажера, а вырвалось. Экая оплошность!

Цзинь Гуанъяо заметно морщится — он так всегда делает, когда требуется принять какое-то решение при весьма неоднозначных условиях. Наконец он подзывает служанку и что-то тихо ей велит, видимо, привести виновника. И, даже не потрудившись поднять свой проклятый веер, с ехидной улыбкой замечает:

— Отрадно видеть, как ты беспокоишься за свою… Кхм… Семью. Раньше тебя бы такие вещи не волновали. Ты и правда на верном пути!

Сюэ Ян заторможенно таращится на него в ответ, размышляя об услышанном. Проклятье, это действительно выглядит так, будто ему больше всех тут надо справедливости для мелкой поганки, несмотря на то, что она успела его опозорить по всем фронтам. А ведь он всего лишь пытался отвлечь Яо! И даочжан, кажется, с тем совершенно согласен: сидит себе в обнимку со своим вином, улыбается и взирает с таким умилением, словно ему показали корзинку с кроликами. Тьфу, нужно самому выпить!

Сюэ Ян почти успевает придумать, как возразить на это абсолютно бредовое заявление (ну совсем потопить он себя не позволит!), но появление адепта срывает его планы. Ань Цян — или как там его, — узрев, кто сидит рядом с дражайшим главой его Ордена, полон намерений провалиться сквозь землю или хотя бы просто вскочить на свой меч и улететь от греха подальше. От одного взгляда на Сюэ Яна у мальчишки трясутся ноги: помнит недавнее обещание проредить ему конечности в случае встречи. Отчаянно краснея, он кидает затравленный взгляд на А-Цин, которая выглядит очень виноватой, но помалкивает. Ой, дуреха, ну ничего, сейчас ее последние иллюзии развеются в прах! На всякий случай этот недоносок начинает кланяться, пока Цзинь Гуанъяо не отдает приказ:

— Рассказывай, что произошло у тебя с этими господами сегодня.

Адепт, по лицу которого продолжают идти неровные пятна румянца, придавая ему сходство с каким-нибудь недозрелым фруктом, запинаясь, начинает говорить. Сюэ Ян не верит ни единому слову и только мрачно цедит вино, слушая рассказ, который по уровню глупости способен сравниться только с зарисовками из незабвенной книжки госпожи Шуйсянь. Мол, повстречал сей юнец на празднике прекрасную деву, которая с первого взгляда пленила его сердце, и сил не было сопротивляться, чтобы не попытать счастья. А друзей он позвал исключительно для моральной поддержки — с товарищами не так страшно. В течение всей этой чудной проповеди А-Цин синхронно краснеет вместе с рассказчиком, прижав к горящим щекам ладони, а в ее рыбьих глазах едва ли не звезды сияют.

— А потом появились эти господа… И… — под ободряющие кивки почтенного главы Цзинь мальчишка продолжает: — Прошу меня извинить, если вам показалось, что что-то угрожает вашей… сестре?.. Дочери?.. — не слишком уверенно предполагает он, глядя на Сюэ Яна.

— Чего-о-о? — от неожиданности тот давится вином и долго откашливается, прежде чем заорать: — По-твоему, сколько мне лет, мелкий ублюдок?! И вообще, эта девка мне никто и звать никак!

— Зря ты так, у вас есть определенное родственное сходство. В основном, по части отсутствия понятий о правилах приличия, но тем не менее, — хихикает в свой веер глава Цзинь в унисон с А-Цин, которая почему-то тоже находит нечто веселое в этом абсурде. Для полноты картины даочжан, кажется, готов растроганно разрыдаться. И этот туда же! Негодуя, Сюэ Ян пытается нашарить свои конфеты, но загребает только пустоту в миске. Кто уже успел все расхватать?!

— Да ты издеваешься, тебе же даже не нравится сладкое! — в сердцах бросает он, заметив одинокий конфетный шарик на столике перед покаянно прикрывшим нижнюю часть лица рукавом Сяо Синчэнем. Видимо, покончив с закусками рядом с собой, он решил покуситься на чужие запасы. Это на него так вино действует? Хорошо, если это его предел неблагочестивых поступков, которые он может выдать! На самом деле, пока что все в рамках разумного — может, и опасаться нечего? Подумаешь, на конфеты позарился, а дальше его сморит сон, и вообще по красоте выйдет.

— Как я понимаю, ситуация чудно разрешилась, извинения принесены. Что-то еще? — интересуется Цзинь Гуанъяо. Ему не терпится сесть обратно на облюбованного конька: продолжить третировать Сюэ Яна в свое удовольствие.

— А можно… — очень осторожно подает голос оправданный адепт, продолжая смотреть на разозленного заклинателя. — Можно мне пригласить деву А-Цин на прогулку по саду? — осмелев, договаривает он.

— А меня ты чего об этом спрашиваешь?! — уже не сдерживаясь, потрясает руками Сюэ Ян. — Вот у него проси разрешения, это его девка, не моя! — он мотает головой в сторону Сяо Синчэня, который от такой подставы удивленно хлопает остекленевшим глазом.

А-Цин придвигается к нему и что-то остервенело шепчет на ухо, дергая за рукав. Нашла себе авторитет, смотреть тошно! Теперь все пялятся на даочжана с любопытством, ожидая ответа.

— Я думаю, ничего дурного не случится, — наконец произносит он уже заметно заплетающимся языком.

Скорости, которую выдает А-Цин, срываясь с места, могут позавидовать дикие коты. Мальчишке хватает воспитания на прощание рассыпаться в обрывочных благодарностях, кланяясь всем без разбору.

— Я тебя предупреждал, что будет, если она вдруг вернется с пузом наперевес, — не скрывая своего отвращения к происходящему, сообщает Сюэ Ян. Он дотягивается до последней конфеты и с хрустом разгрызает ее зубами. Он чувствует невероятную усталость и желание просто оказаться где-нибудь подальше от этой смешливой братии. Может, и правда уже возраст поджимает?

— Ах, любовь с первого взгляда, это же прекрасно! Не понимаю, почему ты так скептически настроен, — прижимая руки к груди, театрально тянет Цзинь Гуанъяо.

— А почему я должен верить в этот бред? — уже предчувствуя очередной подвох, обреченно спрашивает Сюэ Ян. Нужно дать себе обещание больше никогда не пытаться играть против старого приятеля — по способности вывернуть ситуацию в свою пользу ему нет равных. И именно поэтому они всегда очень успешно работали в паре.

— Ну а как иначе? Я же помню твою первую встречу с даочжаном Сяо Синчэнем: искры так и летали!

Вот сволочь, хоть бы в свою махалку поганую вещал! Вышеозначенный даочжан одурело смотрит на главу Цзинь, явно желая подробностей.

— Целый месяц потом никак не мог успокоиться — я уже не знал, куда деться от разговоров про вас, почтенный, — с жаром подтверждая каждое свое слово кивком, как болванчик, охотно делится воспоминаниями Цзинь Гуанъяо. И ловким жестом подливает вина в чашу впавшему в ступор от таких новостей Сяо Синчэню.

Сюэ Ян скрипит зубами, жалея, что не сжимает их сейчас на шее этого золоченого ублюдка. И ведь не соврал! Да, первая встреча с парочкой своих будущих врагов произвела тогда на Сюэ Яна неизгладимое впечатление, только вот самыми пристойными словами в их адрес были «вонючие даосы». Ни о какой любви речи не шло, какие там искры?! Еще пусть скажет, что с Сун Ланем там прямо пожар вспыхнул!

— Я даже не знаю, что на это сказать, — Сяо Синчэнь обескуражен не меньше. Он не отрывает мутноватого взгляда от Сюэ Яна, который уже готов воспламениться и за компанию с собой сжечь дорогого соседа.

— Восхитительно, — шипит Сюэ Ян. В его крови закипает выпитое вино, грозясь выплеснуться наружу. Он хватает с колен Яо веер, раскрывает его перед собой и разъяренно начинает тараторить, не делая ни единой паузы, чтобы собеседник не мог его прервать: — Яо, драть тебя во все дыры! Ты чего добиваешься? Что я расплывусь сопливой лужей и соглашусь со всем, что ты почему-то вбил себе в башку? Так вот, говорю в первый и последний раз: то, что я его трахаю — ничего не значит. Я, мать твою, даже проверял, вот специально для тебя!

— И как же ты проверял? — в глазах главы Цзинь загорается неподдельное любопытство.

— Да по твоей же идиотской теории, что мне с кем-нибудь обязательно понравится лизаться. Так вот, сколько ни пробовал — ничего! — торжествующе припечатывает Сюэ Ян, всерьез полагая, что это должно положить конец безумным теориям друга, и тот от него наконец отцепится.

— Ох, милый мой А-Ян… — с придыханием отвечает на такие неопровержимые доказательства Цзинь Гуанъяо. Он протягивает вперед руку, чтобы дотронуться пальцами до щеки Сюэ Яна и ласково погладить по горячей коже. — То, что ты это зачем-то пробовал, полностью отрицает все твои глупые убеждения.

Сюэ Ян не успевает найтись с ответом, потому что его опережает Сяо Синчэнь, чьи слова звучат как гром среди ясного неба:

— Уважаемый господин Верховный Заклинатель, если вы немедленно не уберете руки от моего спутника на пути самосовершенствования, я буду вынужден их вам отрубить.

Комментарий к Экстра 2.6

Умоляю, давайте впредь обойдемся без сравнений с Лажанем. Мне совсем не льстят намеки, что славная булочка ССЧ в моем исполнении в каком-то месте похож на самого скучного и нелюбимого (для меня) персонажа фандома. Это вешает дизморал и дарит мне ощущения, что я пишу кривую копирку. И начисто отбивает вдохновение.

Если кому-то хочется узреть ЛЧ и Вансяней, то зачем их искать здесь? Лучше промолчать, чем оскорблять подобными комментариями (пускай и ненамеренно) автора, который и так нервная и злая ватруха.

 

========== Экстра 2.7 ==========

 

— Однако, — единственное, что может сказать Цзинь Гуанъяо, внимательно разглядывая покачивающийся перед его лицом Шуанхуа. Он слегка растерян: как можно что-то отрубить мечом, до сих пор спрятанным в ножны? Но он послушно убирает руки и аккуратно отодвигается чуть назад — шишку или фингал под глаз ему получить не хочется. — Вы же понимаете, насколько это опрометчивый поступок? — мягко спрашивает он.

— А вы? — в тон отзывается Сяо Синчэнь с блаженной улыбкой, словно это не он тут решил направить оружие на почтенного главу Цзинь, а кто-то другой, и он готовится пресечь этот беспредел. Меч в его руке слегка покачивается, выдавая нетвердую хватку.

Такой ответ вызывает у Цзинь Гуанъяо лишь усмешку и недоверчиво вздернутую бровь.

— Прошу прощения? — спрашивает он в надежде получить разъяснения и машет рукой в сторону, подавая знак своей уже выдвинувшейся охране повременить с устранением потенциальной угрозы. Собирается решать недоразумение без применения грубой силы, любопытство перевешивает инстинкт самосохранения. С другой стороны, он сам довольно сильный заклинатель, и собственное оружие тоже при нем — в случае чего в обиде не останется.

— Пока что не могу вам его даровать, — все тем же безукоризненно вежливым тоном отвечает ему Сяо Синчэнь, восприняв слова буквально. — Если вы считаете, что как Верховному Заклинателю, вам дозволено соблазнять чужих спутников на пути самосовершенствования, то, боюсь, мне придется вас разочаровать, — чуть запинаясь, говорит он.

Что ж, теперь понятно, что делается с даочжаном, если тот выпьет. Он продолжает быть тем же непоколебимо почтительным человеком, но при этом обнажается его самый большой страх: Сюэ Ян обязательно от него сбежит при первой же возможности. И, как оказалось, его всерьез беспокоит не просто побег, а побег на сторону! В голове проносится череда воспоминаний: Сяо Синчэнь не раз довольно ясно давал понять, что не желает видеть на своем месте никого другого, и даже думать об этом не намерен. Но кто же знал, что его настолько пугает эта перспектива, что он готов отстаивать право на единоличное владение своим спутником через отрезание конечностей конкурентам, которые таковыми на самом деле не являются?

Но, если быть честным, это просто безумно льстит! Прямо до нездоровой дрожи в коленях и желания раз за разом облизывать пересохшие от предвкушения губы. Хочется узнать, как далеко готов зайти даочжан — вдруг и правда пойдет вразнос? Сюэ Ян даже почти готов ему это позволить, ведь Яо определенно заслуживает потерять что-нибудь особо ценное за свои идиотские слова. Глупые убеждения?! А кто их ему в голову вложил, спрашивается? Пускай получает. Но, увы, если Сяо Синчэню действительно ударит в голову перейти к активным действиям, можно будет перечеркнуть все свои планы, потому что мертвый даос в них никоим образом не задействован.

— Что ж, это не сравнится с вашим разочарованием, если вы всерьез полагаете, что мой невинный дружеский жест может снискать успех, — перенимая интонации оппонента, тем временем отвечает Цзинь Гуанъяо. Старательно растягивая губы в улыбке, он все же отодвигает в сторону направленный на него меч.

Господин Цзинь не может отказать себе в удовольствии поддеть собеседника, если уж тот имел глупость проявить к нему агрессию. Нашел с кем перебрасываться оскорблениями — с наивным даочжаном, да еще и нетрезвым, — аж слушать тошно… И ведь сам же заставил того выпить забавы ради!

— В отличие от вас, я не позволяю себе таких жестов в сторону друзей.

— Насколько я знаю, у вас был всего один друг, который вас покинул. Так что, возможно, это повод задуматься, — любезно тянет Цзинь Гуанъяо, покачивая в руке вновь поднятую пиалу. Сильный ход, очень меткий удар!

А вот теперь действительно стоит что-то предпринять, потому что до даочжана наконец дошло, что Шуанхуа до сих пор в ножнах и им сейчас подлого главу Цзинь можно разве что по голове огреть. Видимо, такое яркое напоминание о былой дружбе с Сун Ланем тоже возымело эффект, добавив уже вполне справедливой обиды к пустой распре.

— Даочжан, ты пьян, — констатирует очевидный факт Сюэ Ян, отбрасывая давно ненужный веер и поднимаясь с места. Ему приходится едва ли не перепрыгнуть низкий столик, чтобы остановить руку Сяо Синчэня и не позволить ему обнажить оружие.

— Я бы еще выпил, — возражает тот, с трудом фокусируя взгляд на сопернике (даром что только один глаз), но позволяет отнять у себя меч и покорно опирается на услужливо подставленное плечо своего спутника.

Выпьет он! Да кто ж ему даст? Сюэ Ян сейчас тоже испытывает в некотором роде собственнические чувства. Издеваться над даочжаном можно только ему, а другие пускай не смеют даже пытаться!

— Ах, какая трогательная забота, — умиленно вздыхает Цзинь Гуанъяо, с ленцой наблюдая за этой картиной.

Сюэ Яну еще хватает крупиц самообладания, чтобы убедить себя в том, что в данном конкретном случае лучше согласиться с этой мутью и просто уйти. Какая разница, что там себе Яо после этого напридумывает сверх всего, что уже успел? Пускай считает, что победил в этой бессмысленной игре. Но господин Цзинь ровно противоположного мнения на этот счет: он еще не готов заканчивать.

— Спасибо, дорогой, что защитил меня от своего… так называемого спутника, — со сладчайшей улыбкой добавляет он, награждая Сюэ Яна насмешливым взглядом.

Тот смотрит на него в ответ и понимает: его дражайший приятель, в отличие от своих гостей, совершенно трезв. Даже не надо глядеть на стол, чтобы догадаться, что перед главой Цзинь стоит отдельный кувшин, где налито что угодно, но не вино, туманящее разум. Кажется, эта игра отнюдь не бессмысленная. Ведь за всей этой абсурдной беседой явно кроется что-то большее, чем желание развеять скуку, попутно доведя друга до бешенства. Хотя скорее уж тут в бешенстве кое-кто другой.

— Даочжан, не ведись на это, — с тяжким вздохом говорит Сюэ Ян, даже не надеясь на успех. В жизни бы не подумал, что когда-нибудь будет выступать в роли девицы, за которую чуть ли не битву устраивают. А уж кто — смех один! Как же ему хочется сейчас высказать все, что наболело… И про идиотские интриги Яо, в которые он так ловко всех втянул; и про уже набившую оскомину наивность даочжана, благодаря которой все это происходит, — да в морду дать кому-нибудь из них, в конце-то концов!

Перед глазами уже красная мутная пелена от желания красиво и с треском прекратить выступление театра господина Цзинь. Будь он наедине с любым из участников — за милую душу, сдерживаться точно бы не стал. Но пока в поле зрения оба — они чудно выступают сдерживающими факторами, почище любых тюремных оков. Если встать на сторону Яо — можно распрощаться с даочжаном, на другую — и того хуже будет. Роль девицы уже кажется не такой дурной по сравнению с ролью дипломата, к которой Сюэ Ян совершенно не приспособлен. Это вам не конфликты с торговцами картошкой решать — те гораздо более охотно идут на контакт!

— Я еще не закончил! — Сяо Синчэнь солидарен со своим оппонентом. Глубоко вдохнув, он проникновенно сообщает: — Господин Верховный Заклинатель, вы правы. Что бы вы ни делали, у вас все равно нет ни единого шанса.

Цзинь Гуанъяо выглядит очень заинтригованным и кивком показывает, что не прочь выслушать аргументы. Сюэ Ян мысленно впечатывает себе в лицо ладонь, но ему тоже интересно, что же за козырь у даочжана.

— Хотя бы вот по этой причине, — Сяо Синчэнь трясущейся рукой тянется к своему лицу и отодвигает зачесанные набок волосы, скрывающие пустую глазницу. — Если вы вдруг обзаведетесь таким же украшением, я готов взять свои слова обратно.

Цзинь Гуанъяо издает удивленный таким ответом смешок, отставляет чашу и поднимается на ноги, расправляя полы слегка помявшихся одеяний. Он критично разглядывает чужое увечье, словно оценивает: повесил бы он у себя такие художества на стене или это свидетельство дурного вкуса. Судя по тому, как он презрительно цокнул языком — зрелище его совсем не впечатлило. Или сетует, что ему пришлось голову вверх задирать, разве что на цыпочки не поднялся, благо разница в росте очень заметная.

— Вы считаете преимуществом наличие у себя глаза или, наоборот, его отсутствие? — любопытствует он.

Сюэ Ян примерно понимает ход мыслей даочжана, правда, тоже не улавливает расстановку акцентов в этом животрепещущем вопросе. Но ответ он не успевает узнать, потому что Цзинь Гуанъяо не дает его озвучить.

— Можете не отвечать. Я прекрасно в курсе специфических вкусов нашего общего знакомого, и могу согласиться, что такое уродство, да еще и сотворенное его собственными руками, вызывает у него извращенный восторг. — Он покровительственно похлопывает по плечу опешившего Сяо Синчэня, отчего тот в отвращении дергается, словно его не ладошкой погладили, а водрузили туда свежую коровью лепешку.

— Что еще? — едва ли не шипит Сюэ Ян. Его терпение лопнуло, больше он себя держать в руках не может. Только даочжана, который уже ощутимо пошатывается, а лишнего повода для веселья он давать не хочет. Что довольно сложно, потому что в одной руке до сих пор зажат отобранный Шуанхуа. — Может, еще скажешь, что увечное тянет к увечному?

— Какая глубокая мысль, дорогой! — со значением произносит Цзинь Гуанъяо. — Сказать по правде, я хотел отпустить комментарий относительно того, что пылать страстью к человеку, который испортил всю жизнь — тоже нездоровое увлечение, но твой вариант мне нравится даже больше! Ты остроумен, как всегда.

Даочжан такие шутки не способен оценить по достоинству. Для нетрезвого он очень легко двигается, выскальзывая из чужой хватки.

— Вот именно: он мне ее портит, а не вам. Он мое личное наказание, так что считайте, что я оказываю вам услугу! — горячечно говорит он, принимая защитную позу, чтобы вдруг никому не приспичило его снова скрутить.

— «Услугу»?! — возмущается Сюэ Ян, услышав это заявление. — Сейчас-то я тебе как жизнь порчу, даочжан?!

Он прекрасно в курсе, что испоганил Сяо Синчэню все его существование, но… Слышать это от своей жертвы не приносит никакого удовольствия.

— Молчи, умоляю, — просит тот, вскидывая руку. — Просто молчи. Ты иногда начинаешь говорить, а я начинаю сходить с ума, — признается он, проглатывая окончания половины слов, но разобрать все еще можно. — Порой я прошу Небожителей, чтобы они отняли у тебя дар речи. Хотя бы по ночам.

Яо готов аплодировать стоя. Даже если это и не входило в его сценарий, он явно доволен представлением. А Сюэ Ян и правда лишается дара речи — такое даосское откровение словно пинок с обрыва! Сяо Синчэнь замирает, бросая виноватый взгляд на своего оскорбленного спутника, а потом замечает трясущегося от беззвучного смеха главу Цзинь и будто обретает второе дыхание.

— Вы! — он тычет в сторону руководителя этого балагана. — Вам придется за это ответить!

Он уже не поясняет, за что именно, видимо, считая это лишним. На кончиках его пальцев загорается трепещущий голубой свет. Наверное, нужно позволить этому святоше сделать все, что он хочет, а потом оставить пожинать плоды того, что он натворил. А что, очень даже неплохая месть: пускай гниет в застенках Башни Кои и думает о своем поведении. Хотя он наверняка будет удовольствие в процессе получать, он же так любит страдать во имя высших целей! Но обида неожиданно отрезвляет разум Сюэ Яна, и именно она заставляет бросить Шуанхуа на деревянный пол и вцепиться в уже полыхающую ярким пламенем (да сколько у него духовных сил?!) руку Сяо Синчэня и заломать ему ее за спину.

— Залечить его до смерти хочешь? Или стояк вызвать? Ты у нас в этом мастер! — Сюэ Ян прекрасно знает, что подобным всплеском энергии и правда размазать можно, но такое скабрезное замечание выводит даочжана из состояния праведного мстителя, и пламя практически мгновенно гаснет. Сяо Синчэнь тяжело дышит, поднимая взгляд.

— Да, можно и иначе, — со всей серьезностью человека в состоянии алкогольного опьянения соглашается он. И… начинает щелкать пальцами свободной руки в сторону крайне озадаченного таким жестом Верховного Заклинателя.

— А это еще что? — хмыкает Цзинь Гуанъяо. Только этого ему не хватало: щелкают как на какого-то слугу!

Сюэ Ян от неожиданности разжимает руки. Сквозь хриплое дыхание своего спутника слышит странный шум, вроде стука, и быстро находит взглядом его источник: Шуанхуа, заключенный в ножны, подрагивает, словно почуял что-то неладное.

— С виду так легко, а у меня не получается, — едва слышно бормочет Сяо Синчэнь обиженным тоном.

Нет. Быть того не может. Даочжан точно не способен ни при каких обстоятельствах даже думать о том, чтобы использовать темную энергию! Он наверняка просто пытался сейчас призвать свой меч, именно так. Но только от одного этого предположения дергается не только Шуанхуа. Крайне невовремя! Но определенно эта мысль заслуживает очень тщательного обдумывания, даже если ошибочна в корне.

— Даже знать не хочу, что это было, — заключает Цзинь Гуанъяо, презрительно морщась от этих бесполезных, на первый взгляд, манипуляций. Постановка успела ему наскучить.

— А-Ян, мне нехорошо.

Что ж, даочжан все-таки упал. Но веселиться от этого, определенно, уже никто не станет. Разве что чуть-чуть.

 

Комментарий к Экстра 2.7

В процессе написания изначальный сценарий происходящего менялся раз пять, если не больше.

Я уже не знаю, как я буду из этого всего выпутываться, а я ведь еще не исчерпал запас сомнительных затей. Почему выходит так много страниц?! в ужасе Я планировал от силы три, и отправить мальчиков по домам, но они не хотят.

 

========== Экстра 2.8 ==========

 

— Ты этого добивался? — с горестным вздохом спрашивает Сюэ Ян, присаживаясь на корточки возле упавшего тела. Адресуется вопрос, разумеется, стоящему рядом главе Цзинь, а не Сяо Синчэню, который после быстрой проверки оказывается без сознания. Ну или он очень ловко прикидывается таковым, блаженно влипнув в деревянный пол.

— Не уверен, — качает головой Яо. — Но, согласись, это было увлекательно и поучительно! — Он поднимает палец вверх и хихикает, наблюдая за тем, как Сюэ Ян, тихо бранясь, придает своему недвижному спутнику более пристойный вид, переворачивая его на спину. А то негоже лицом доски пересчитывать, позор на всю даосскую братию! Хотя выглядело это действительно смешно.

— Это в каком же месте поучительно? — фыркает Сюэ Ян. Он критичным взором окидывает даочжана и, недолго думая, складывает его руки на груди крест-накрест. Порез под повязкой на шее, кстати, действительно уже практически исчез, но бинты отлично дополняют картину. Еще Шуанхуа положить сверху, и хоть сразу на торжественные похороны!

— Мы выяснили, что ему нельзя пить.

— Я мог бы прекрасно прожить без этого знания, — возражает Сюэ Ян, хотя в этом Цзинь Гуанъяо, несомненно, прав. Больше никогда в жизни нельзя допустить повторения подобного. Он склоняется вниз, прислушиваясь к тихому дыханию, и, убедившись в том, что в ближайшее время Сяо Синчэнь не очнется, интересуется: — Яо, я серьезно, к чему все это было? Я же тебе нахрен не сдался!

— В том смысле, как ты своему ручному даосу, и правда не сдался, — не спорит тот. — А вот в остальном — очень даже. Но это мы обсудим позднее.

— Ты действительно думаешь, что я с тобой что-то буду обсуждать? — раздраженно спрашивает Сюэ Ян. — Да я вообще с тобой говорить не хочу после этого дерьма!

— Это пока что. Утром ты изменишь свое мнение.

— Я сюда больше не приду, так что мнение буду менять подальше от тебя.

— Разве я могу позволить своим гостям в таком состоянии, — Цзинь Гуанъяо выразительно смотрит на даочжана, очень хорошо вжившегося в роль павшего воина, — идти куда-то на ночь глядя?

Это значит: «А ты никуда и не уйдешь, милый друг!». Ловко, нечего сказать. Сопротивляться смысла нет — будь Сюэ Ян здесь один, ушел бы безо всяких проблем (ну если не считать нескольких трупов по пути, но это явно не его трудности), но вот с этим чудесным полумертвым грузом…

— И зачем я за гостиницу платил? — со вздохом сожаления закатывает глаз он. — Знал бы заранее…

— Я рад, что ты умеешь делать верные выводы и пользоваться предложенными благами, — улыбается глава Цзинь. Он подает знаки своей прислуге, и спустя несколько мгновений уже в глазах рябит от количества народа в золотых одеяниях. — Доставьте этих господ в гостевые покои, — велит он и вальяжно удаляется. Окликать его тоже бесполезно — если Яо считает, что разговор окончен, значит, так и есть.

Сяо Синчэня и правда будто в последний путь отправляют: несут с почестями, словно он свою жизнь за страну отдал, а не свалился в пьяном угаре, пропахав физиономией пол, перед этим угрожая расчленить Верховного Заклинателя. Впереди даже какой-то мальчишка шествует, неся на вытянутых руках Шуанхуа. Замыкает эту процессию Сюэ Ян, питающий искренние надежды, что на сегодня запас неприятностей исчерпан.

В голове мелькает мысль, что Врушка еще не вернулась, и демон разбери, что у нее там происходит в кустах (как бы не как в той самой книжке!), но, честно сказать, в приоритетах она сейчас на последнем месте. Если что, то это будут исключительно проблемы даочжана, сам ведь отпустил!

 

— Да, давненько я не ночевал в таких местах… — тихонько тянет Сюэ Ян, разглядывая кровать, застеленную расшитым диковинными птицами покрывалом, куда со всеми предосторожностями слуги Ордена водрузили свою ношу (не последнюю роль в этом сыграли угрозы, что если уронят, то потом их самих уронят на что-нибудь острое), прежде чем удалиться. Не то чтобы его сильно заботила сохранность чужого имущества, но он решает избавиться от не самых чистых после гуляний по городу сапог даочжана. Все-таки спать рядом, и лучше без лишней грязи.

Сюэ Ян едва успевает протянуть руку, когда Сяо Синчэнь резко садится на кровати, обводя мутным взглядом незнакомую комнату. Рефлекторно потирая ушибленный лоб, на котором заметен красноватый след, он не сразу замечает Сюэ Яна, мягко говоря недовольного пробуждением своего соседа. Впрочем, недовольство тот не замечает вовсе.

Сам Сюэ Ян уже практически обрел ясность ума, чего не сказать о Сяо Синчэне. Он все еще слабо соображает, но покорно разрешает себя выгулять до нужника, после — на балкон, на воздух, а затем все же расстается с сапогами и заодно верхними одеяниями. От подсунутой под нос чаши с водой он морщится и отворачивается; ну ничего, потом захочет. Причем принимает даочжан всю помощь как нечто само собой разумеющееся, словно ничего другого и не ожидал, что невероятно бесит.

— И кто здесь наказание, спрашивается? В жизни ни с кем так не носился! А почему? — интересуется у пустоты Сюэ Ян, в изнеможении садясь на край кровати. Он чувствует невероятную усталость и теперь вполне понимает, почему Яо так быстро наскучила игра: быть единственным трезвым крайне утомительно.

— А ты разве не знаешь?

Пришел-таки в себя. Неужели нельзя просто отправиться в царство снов, в кровати ведь уже, разве что колыбельную не спели!

— С тобой я тоже не хочу разговаривать, даочжан, — цедит Сюэ Ян, чувствуя запоздалую обиду. Молится Небожителям, чтобы дар речи отняли! Так чего лезет с беседами, пускай с камнями воркует, они молчат.

— Но ты же спросил… — голос у Сяо Синчэня до сих пор не слишком тверд, а между словами долгие паузы. То ли на него второй волной накатило, то ли удар головой сказывается, и хочется верить, что первое.

— Даочжан, иногда, если я что-то спрашиваю, это не значит, что я хочу услышать ответ! — оборачивается в его сторону Сюэ Ян, тычком возвращая обратно в горизонтальное положение. — Особенно от тебя! Мне Яо хватает с его бреднями!

Конечно, орать сейчас на даочжана дело абсолютно бессмысленное — тот вряд ли даже поймет, по какому поводу крик, но сорваться на ком-то надо. За неимением других кандидатов. На упоминание имени своего свежеприобретенного соперника Сяо Синчэнь реагирует незамедлительно, вновь подрываясь. Ладно, обидеться на этого беспокойного даоса можно и попозже.

— Этот мел… мелочн… мелкий человек! Чего смешного? — в замешательстве смотрит даочжан на Сюэ Яна, искренне недоумевая, почему тот развеселился с его попыток подобрать нужное слово.

Даже если ошибся, то попал точно в цель. Хорошо, что это не состоялось час назад — иначе чей-то труп в белых одеяниях плавал бы в ближайшей выгребной яме. А это Сюэ Ян еще боялся, что Врушка может ляпнуть что-то не то!

— Ничего, — отмахивается он, стаскивая уже собственные сапоги и верхнюю одежду. Сюэ Ян продолжает питать надежды, что сейчас даочжан затихнет и больше не доставит неприятностей.

— Как он посмел так поступить! Я ему!.. — вдруг ни с того ни с сего осуждающим тоном заявляет тот. Вкупе с запинками звучит не слишком угрожающе, зато вызывает усталый стон. Ну нашел из-за чего бесноваться, подумаешь, гадостей наговорили, в первый раз, что ли?

Больше всего Сюэ Яну сейчас хочется вломить тяжелым валиком-подушкой своему спутнику по лицу, чтобы тот угомонился. Но… Эти пустые сотрясания воздуха неплохой повод прояснить кое-какие волнующие детали.

— Ты ему — что? — любопытствует Сюэ Ян, подтягивая к себе подушку под бок, чтобы было удобнее лежа наблюдать за соседом по кровати. Ну и воспользоваться ей по назначению, в случае чего. — Нашпигуешь его темной энергией под завязку? Обезуметь не боишься?

Хотя ему и так недалеко, если пить продолжит.

— Я… Не очень понимаю, о чем ты, — медленно и неуверенно произносит Сяо Синчэнь. Он настороженно смотрит на Сюэ Яна, который, в свою очередь, сверлит его изучающим взглядом, словно зверушку в загоне.

— Не бери в голову — неудачная шутка.

Что ж, либо у даочжана очень избирательная память, либо и правда попыток побаловаться запретными искусствами он не предпринимал. Или он спешно научился очень убедительно врать, что еще менее вероятно. Прискорбно, на самом деле, но это дает пищу для размышлений разного рода. Например, что если сейчас у святого даоса нетерпимость к темной энергии снизилась до той степени, что он даже поощряет на себе ее использование, то рано или поздно его действительно можно подтолкнуть и к личной практике… Без участия вина, а то последствия будут слишком уж непредсказуемы. Но какое поле для деятельности! Такая месть может оказаться даже слаще. Одно дело — открыть тайну, что когда-то по незнанию убивал невинных, а совсем другое — склонить к осознанному переходу на «темную сторону».

Конечно, эта идея требует очень серьезного подхода и длительной проработки всех возможных вариантов, а сейчас… Мимолетные размышления об этом даруют лишь приятное тепло по всему телу и заставляют мечтательно вздыхать. Это действительно очень-очень приятные мысли. Поэтому Сюэ Ян даже почти не против чужой ладони у себя на щеке, соскользнувшей на шею. В конце концов, ему обещана компенсация за то, что он соизволил выйти из гостиницы, и — поганые Небожители в свидетелях! — он ее заслужил! Если конечно, у всех этих нежностей будет достойное продолжение. На что-то серьезное можно не рассчитывать, ведь бегать по чужому дому с криками в поисках масла — конечно, крайне увлекательно, но желание отобьет у всех (а, возможно, кому-то отобьют и почки за поднятый шум). А вот руки и рот у даочжана на месте, что тоже весьма неплохо и иногда даже лучше. Осталось подвести его к этой чудной мысли.

Однако Сяо Синчэнь придвигается ближе и вкрадчиво интересуется:

— Скажи честно, что тебя связывает с Верховным Заклинателем? Ты собираешься к нему вернуться?

— С Яо? — с разочарованием в голосе переспрашивает Сюэ Ян. Кажется, ему светят только разговоры, без которых с радостью обойдется. Еще не поздно побыстрее свернуть эту беседу и лечь спать? — Даочжан, да не претендовал он на меня, успокойся! Он просто развлекался за твой счет в силу врожденной вредности. Можешь быть уверен: как спутник жизни я его никогда не волновал, а сейчас — тем более.

Он не отвечает прямо на поставленный вопрос, потому что совсем не может гарантировать, какими будут результаты завтрашнего разговора. Если от Сяо Синчэня увильнуть можно, то от старого друга, который славится своим даром убеждения, точно не удастся. В прошлую встречу тот не настолько нуждался в услугах Сюэ Яна, чтобы использовать все свое красноречие, а в этот раз глава Цзинь очень прозрачно намекнул, что уровень его интереса значительно вырос. Но собеседнику вполне хватает и такого ответа.

— У вас все-таки никогда ничего не было? Ну… Между вами… Вы… не того-этого? — В глазу Сяо Синчэня светится надежда, подернутая дымкой винного тумана. А это прекрасное наивное словечко авторства Врушки! Просто верх очарования.

Сюэ Ян закусывает губу. Если согласиться с этим, то сей глупый разговор больше не будет подниматься, а если возразить… Искушение подразнить даочжана, который показал свою весьма забавную, хоть и несколько разрушительную сторону, очень велико. Может, его разум повернет в нужную сторону и он решит выплеснуть свои собственнические чувства не только потрясая мечом? Это должно быть крайне любопытно; не только же господину Цзинь тут дергать за ниточки, можно и самому немного развлечься, раз смута уже посеяна. Только совсем до греха доводить тоже не следует.

— Если тебе станет легче, в вечной любви мы друг другу после «того-этого» не клялись!

Так, возможно, это не самые верные слова. Потому что даочжану тоже никогда ни в чем не клялись, и это может его навести на дурные мысли, что неплохо бы эти клятвы выбить. К этому Сюэ Ян пока не готов: убедительно соврать у него получится, но лучше вообще избежать подобной ситуации.

— Даочжан, — продолжает он, пока его собеседника и впрямь не посетила какая-нибудь шальная идея, — очень, знаешь ли, сложно с кем-то шататься несколько лет подряд и ни разу не разделить койку. Ну так, по-дружески, понимаешь?

Судя по лицу Сяо Синчэня, ни хрена он не понимает. Для него это все какая-то дикость и попрание всех моральных принципов. Он убирает руку, словно в отвращении, и крепко задумывается.

— То есть, ты тоже считаешь, что я что-то упустил? И… Если бы я… То Цзычень бы меня не покинул? — после затянувшегося молчания как-то затравленно спрашивает он.

— Что? — Сюэ Ян даже не сразу понимает, о ком идет речь. — Цзы… Ты сейчас серьезно? Фу, какая мерзость, не заставляй меня об этом думать! — теперь его очередь отодвигаться на край кровати. Ну все, настроение безвозвратно утеряно, о каких утехах может идти речь, если к горлу подкатывает комок и содержимое желудка просится наружу? Подсунутая воображением картина невероятно унылого даосского спаривания — иначе это назвать нельзя! — излишне реалистична. Умеет Сяо Синчэнь все испортить, нечего сказать. Если кому и следует лишиться дара речи, так это ему!

Однако даочжана, напротив, такая реакция почему-то приводит в восторг. Неизвестно, к каким исключительно дурным выводам он пришел, но на его лице появляется улыбка, а сам он начинает под вопросительным взором шарить рядом с собой руками, будто что-то потерял. Находкой оказывается выуженная из вороха снятой одежды перевязь от пояса.

— Ты просил об этом, — продолжая улыбаться, поясняет он, натягивая в руках темный шнур. — Ты просил приберечь эту мысль до вечера, — добавляет он, чтобы стало совсем понятно.

Неожиданный поворот! Может, настроение и можно вернуть при должном старании со стороны даочжана.

— Ты нигде не напутал? — спрашивает Сюэ Ян с некоторым сомнением. Потому что оказаться привязанным за лодыжку к ножке кровати на поверку его не слишком вдохновляет. Он представлял это совсем иначе.

— Я просто не хочу, чтобы ты сбежал, — делится своими затеями Сяо Синчэнь с маниакальными искорками во взоре, которые в мерцании светильника кажутся даже устрашающими. У него действительно очень нездоровый пунктик на этот счет. Давние фантазии Сюэ Яна про уютный подвал в Башне Кои просто ничто по сравнению с даосскими фиксациями! Будь тот покровожаднее, мог бы решить, что его спутнику на пути самосовершенствования ноги не слишком нужны или еще что похлеще!

— Слушай, может, руки как-нибудь по-другому?..

— Все под контролем!

Полоска ткани, которой недавно была перебинтована шея Сяо Синчэня, довольно плотно стягивает за спиной руки Сюэ Яна от запястий до локтей, не давая никакой свободы движений. Спереди все же как-то удобнее, да и распутываться легче в случае чего-то непредвиденного. А это «что-то» грозит скоро наступить. Сидящего на чужих бедрах даочжана ощутимо покачивает и ведет из стороны в сторону.

— Если тебя сейчас вывернет, я не уверен, что у меня после этого встанет, — считает своим долгом предупредить Сюэ Ян. Нездоровая бледность лица партнера не сподвигает на поэтические сравнения с луной, а вызывает самое настоящее беспокойство. — Я не брезглив, но…

Сяо Синчэнь издает стон, полный боли.

— Ты снова говоришь! Зачем?! — у него голос как у человека, готового зарыдать. Но при этом в глазу плещется решимость того, кто намерен избавиться от всех раздражающих элементов.

— Даочжан, давай обойдемся без глупостей, — нервно смеется Сюэ Ян, замечая в руке у Сяо Синчэня нечто, более всего напоминающий скомканный белый носок. И нетрудно догадаться, где он может оказаться.

Хвала всем кому можно, но даочжан внимает голосу разума (в лице своего не на шутку перепуганного спутника) и не переходит к таким радикальным мерам. Он отбрасывает свое угрожающее орудие в сторону и подается вперед, опрокидывая Сюэ Яна на постель. Связанные руки доставляют массу неудобств, но это не так уж и важно. Сяо Синчэнь беспрепятственно обхватывает горячими ладонями чужое лицо и подрагивающим голосом просит:

— Пожалуйста, притворись.

Чувствуется явственный вкус вероломно съеденных конфет и терпкого вина. Поэтому усилий прилагать почти не приходится, а в сравнении с перспективой носка в глотке поцелуй кажется действительно чем-то… Приятным? Но точное мнение на этот счет Сюэ Ян составить не успевает — Сяо Синчэнь отстраняется довольно быстро, видимо, удовлетворенный результатом, или же…

— Гореть тебе в Преисподней вместе со всеми остальными даосами! Ну ты бы хоть развязал меня до того, как вырубиться, а?

Комментарий к Экстра 2.8

Я бы сказал, что мне стыдно, но я способность испытывать это чувство утратил еще раньше, чем Сюэ Ян.

Вот следующая глава в этой арке точно последняя!

 

========== Экстра 2.9 ==========

 

Утро для Сюэ Яна начинается с локтя в ребра и последующих причитаний. Причем явно адресованных не его пострадавшему телу, что весьма оскорбляет! Торопливые поглаживания по голове и запоздалые сбивчивые извинения едва ли скрашивают картину.

Наверное, это должно быть смешно: суетящийся даочжан, спешно собирающий свою одежду, при этом хватающийся за голову то ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от пронизывающей боли в висках. Он хватает стоящую возле кровати чашу с водой и опрокидывает ее залпом, второй рукой пытаясь пригладить растрепанные волосы. Пальцы справляются с этим гораздо хуже гребня, поэтому он просто прекращает бесплодные попытки — словно он не благопристойный даос, а скрывающийся с места преступления неудавшийся деревенский повеса.

— А-Ян, как это могло произойти? — сиплым голосом вопрошает он, но в ответе не нуждается, потому что продолжает тараторить: — Какой кошмар, я наговорил господину Цзинь так много ужасных слов… Честное слово, я не хотел! — Попасть босой ногой (носок он так и не смог отыскать) в сапог ему удается не с первого раза, и он издает очередной болезненный стон.

— Даочжан, — пробует остудить его Сюэ Ян. — Успокойся!

— Как я могу быть спокоен? После того, что я вчера сделал… Я показал себя очень недостойно, и теперь Верховный Заклинатель может изменить свое решение насчет тебя…

Сяо Синчэнь продолжает сокрушаться, задаваясь вопросами, могут ли главы Орденов брать свои слова назад из-за нанесенных им оскорблений, и не обращает ни на что внимания. Прямо как ночью: доораться, чтобы разбудить, оказалось непосильной задачей. А выползти из-под него так и подавно, потому что при любой попытке сдвинуться, его объятия становились все более удушающими, так что у даочжана были все шансы проснуться в компании трупа.

Но как, однако, он интересно видит ситуацию: считает виноватым со всех сторон исключительно себя, а не ушлого Цзиня, намеренно доведшего его до такого состояния. И совершенно не подозревает, что весь вечер исполнял роль дрессированной обезьянки для главы, который и не думал оскорбляться. Радует только одно — провалами в памяти даочжан не страдает, и не придется ему напоминать обо всех выходках, что он успел учинить под влиянием вина. Хотя отказать себе в этом удовольствии вряд ли получится.

— Я должен немедленно принести ему извинения! — лихорадочно заявляет Сяо Синчэнь, подхватывая Шуанхуа. Вид у него все еще основательно помятый, словно после боя с каким-нибудь особо настырным монстром, только пятен крови на одеяниях не хватает.

— Даосы… — бормочет Сюэ Ян, понимая, что убедить вошедшего в раж даочжана в том, что надо просто разыскать Врушку и делать отсюда ноги как можно скорее, у него не выйдет. Если ему приспичило кого-то осенить своими благочестивыми речами — это уже окончательное и бесповоротное решение. Бедный Яо, которому придется это выслушать, небось и так каждый день со скуки дохнет, когда перед ним расшаркиваться начинают…

Сяо Синчэнь шатающейся походкой проходит по комнате и, не оборачиваясь, обещает:

— Я скоро вернусь.

— Даочжан, ты ничего не забыл!? — вопит Сюэ Ян в захлопнувшуюся дверь.

Он с шипением от тянущей боли во всем теле садится на кровати. Руки все еще крепко связаны за спиной. С памятью дражайший спутник на пути самосовершенствования все же не слишком ладит.

 

— Ты такой смешной, когда беспомощный.

— Ты здесь давно!? — Сюэ Ян неловко оборачивается на источник звука, которым оказывается А-Цин.

Она сидит на тахте в глубине покоев, беспечно раскачиваясь на месте и всем своим видом демонстрируя наивысшую степень веселья. Услышав вопрос, она фыркает от смеха и охотно отвечает:

— Да с ночи еще. — И с нескрываемым любопытством продолжает разглядывать Сюэ Яна, который последний час своей жизни посвятил попыткам освободиться от пут.

За это время удалось лишь слегка ослабить перевязь на руках, и та сползла к запястьям. Когда нахальная девчонка решила подать голос, он изо всех сил старался хоть как-то переместить свои руки из-за спины вперед, при этом не вывернув себе плечевые суставы. И привязанная к ножке кровати нога очень мешала в этом нелегком деле. Можно попробовать использовать темную энергию, чтобы сжечь путы, но высок риск получить ожоги; да и кто знает, чем это грозит в месте, где заклинателей больше, чем рыбы в бочке на рынке. Могут и учуять, а потом объясняй с мечом в горле, что их глава вовсе не против запретных искусств!

— И ты все это время сидела и смотрела?!

— Ну ваши игрища я, хвала Небожителям, не застала! — машет руками А-Цин, едва заметно краснея. — Даже знать не хочу, что вы делали! Пришла, когда вы уже спали, и сама легла. А с утра уже меня ваши крики разбудили. Я решила не мешать.

Как же — небось затаилась под покрывалом и уши развесила! А теперь выползла. Сюэ Ян припоминает, что слышал ночью какой-то скрип, но не придал ему должного значения. Светильник к тому времени уже погас и все равно что-то разглядеть не было возможности.

— Да я не про это, — рычит Сюэ Ян, бессильно выдыхая и облизывая пересохшие губы. Даочжана явно на горе не только учили молитвы читать, но и узлы вязать — не выпутаться! — Какого хрена ты там сидишь, вместо того, чтобы развязать меня!

— Не каждый же день увидишь, как ты в такую рогалину завернут! — смеется Врушка. Ага, пока корячился тут, разве что отсасывать сам себе не научился — чудная картинка! — Поделом тебе.

— А ну иди сюда и помоги мне, — сквозь зубы цедит Сюэ Ян.

— Ты же мне всыпешь, — резонно возражает она, однако, все же встает с тахты и, натянув стоящую рядом обувь, подходит ближе. Она останавливается на расстоянии нескольких шагов и придирчиво рассматривает пылающего от гнева заклинателя, оценивая степень его опасности.

— Всыплю, — соглашается тот. — Так влеплю, что в стенке окажешься.

— Нашел дурочку! — фыркает она. — Пускай тебя даочжан развязывает, как вернется.

— Если вернется… — хмурится Сюэ Ян. Что-то Сяо Синчэнь непозволительно задерживается. Либо он там устроил ритуальные мольбы о прощении по всем даосским заветам, либо где-то по пути свалился, не дойдя до якобы обиженного главы, либо… О последнем варианте не очень хочется думать. — Иди хоть поищи его!

— Ладно, — после некоторых раздумий говорит А-Цин. Она разглаживает складки на смявшемся платье (вот поганка, кто же спит в обновках, испортит ведь!) и, похихикивая на каждом шагу, уже собирается тоже покинуть комнату, но замирает, остановленная окриком.

— Врушка, как вчера все прошло-то? — на самом деле сгорая от любопытства, спрашивает ее Сюэ Ян. — Я думал, придется тебя за уши от твоего сопляка оттягивать, а ты сама прибежала. Не задалась гулянка?

Вопрос ей определенно не нравится — она хмурится, позабыв про недавнее веселье, и буркает на прощание:

— Не твое дело, докука! Захотела и прибежала!

После этого Сюэ Ян остается в компании пут и роя собственных мыслей.

 

Когда в третий раз за утро открывается дверь, у Сюэ Яна уже заготовлена речь относительно безответственности отдельно взятых представителей даосской братии, и как придется искупать свою вину за причиненные страдания даже не в воспитательных целях. И он уже вдыхает побольше воздуха в легкие, чтобы озвучить все свои претензии, но на пороге появляются несколько слуг с подносами и водой для умывания, а вслед за ними почтенный глава Цзинь.

— А, это ты, — говорит Сюэ Ян, когда посторонние покидают покои, с жадностью глядя на кувшин, явно полный чего-то холодного. В горле невыносимо першит от сухости. — Дай попить, Яо.

— У тебя своих рук нету? — вздергивает бровь Цзинь Гуанъяо, наконец замечая неловкое положение своего друга. Под мрачным взглядом он обходит кровать по кругу, во всех пикантных подробностях рассматривая узлы, и даже уважительно присвистывает. — Правила приличия мне велят промолчать, но любопытство перевешивает. Я ожидал всего, что угодно, но не такого! У вас всегда так… весело или это по праздникам? И, умоляю, поведай — чья это инициатива? Не припомню за тобой такой страсти…

— Смотри, не обкончайся от восторга! — рявкает на него Сюэ Ян. Здесь все собираются над ним измываться, что ли?! Друг еще, называется, сейчас тут слюной все зальет…

— Ох, понятно, почему твой даос так рвался обратно… — тот со вздохом все же наливает в чашу воды и помогает другу напиться. Но развязывать при этом не спешит — планирует еще поглумиться. А Сюэ Ян не собирается его умолять помочь, надоело уже.

— Где он? — мрачно интересуется тот, прищуриваясь. — Он к тебе вроде извиняться шел.

— Ах да, это была прекрасная и проникновенная речь, я чуть слезу не пустил, — кривит губы Цзинь Гуанъяо. — Не слышал такого рвения с тех пор, как он же пытался отправить тебя на казнь. Здорово ты ему мозги вытрахал. Или наоборот?

— Я повторяю вопрос: «Где он?», — игнорирует шпильку Сюэ Ян.

— Как разволновался-то! — восхищается Яо. — Мне пришлось его отвлечь, чтобы мы могли спокойно обсудить наши дела.

Сюэ Ян помнит вчерашнее обещание о грядущей беседе. Что ж, пока все логично.

— Мечом в сердце, что ли?

— Как тривиально, — закатывает глаза глава Цзинь. — Он делится даосской мудростью с облепившими его юными адептами. Невозможно отказать такому количеству щенячьих глазок, знаешь ли.

— А девчонка?

— Это дивное создание променяло тебя на завтрак. Так себе из тебя глава семьи, не находишь? — хихикает Яо. — Так что с подарком я не ошибся.

— Каким еще подарком? — с подозрением спрашивает Сюэ Ян. Он старательно пытается не обращать внимания на подначки собеседника, но выходит очень плохо.

— Честно искал для тебя черную мухогонку, но, увы, этот товар нынче в дефиците даже для Верховного Заклинателя. Зато нашлось кое-что более подходящее, — Цзинь Гуанъяо широко улыбается, облизываясь в предвкушении. Он медлит, испытывая чужое терпение, а потом выуживает из рукава жестом ярмарочного фокусника отрез алой полупрозрачной ткани с золотой вышивкой по краям. Встряхнув, чтобы расправить, он накидывает свой подарок на голову Сюэ Яну. — Подумал, что тебе пригодится, когда побежишь поклоны отбивать. Не знал, кому из вас вручить, но тебе все-таки нужнее.

Он заходится в истерическом смехе, невероятно довольный своей шуткой. И заботливо возвращает ткань на место, когда окончательно обозленный Сюэ Ян трясет головой, пытаясь ее скинуть.

— Яо, я тебя придушу, — обещает он.

— Вот поэтому ты до сих пор связан, дорогой, — ухмыляется тот. — Ты тоже в этом видишь некоторую иронию? Ты сам позволил себя опутать, а помочь могу тебе только я. И я сейчас не про эти веревки.

Сюэ Ян скрипит зубами — ему возразить на это нечего. Разумеется, Цзинь прав, он всегда, мать его, прав. А тот продолжает говорить, развивая тему:

— Я не знаю, в чем именно состоит твой план мести, да только на месть он уже явно давно не похож. Ты слишком увяз в своей игре в счастливую семейную жизнь и понятия не имеешь, как из этого выбраться без потерь, не так ли? Не спорю, чувство влюбленности застилает глаза… В твоем случае глаз, — он позволяет себе еще один ехидный смешок.

— Я не влюблен, — твердо возражает Сюэ Ян, наконец избавляясь от идиотской унизительной тряпки. Где только нашел? Невесту какую-то обокрал? — Эта вся чушь не для меня.

— Вот именно: не для тебя! — взмахивает руками Яо. — Я же тебя знаю как облупленного. Готов поспорить, ты себе от скуки порой горло хочешь перегрызть. Ты когда в последний раз делал что-нибудь, что тебе действительно нравится? Я не имею в виду ваши маленькие радости в койке — твой ручной даос и правда творит что-то невообразимое, если ты добровольно заживо хоронишь себя и свои таланты.

— Заткнись, — шипит Сюэ Ян. Каждое слово как раскаленный прут, щедро посыпанный битым стеклом, тычущийся в открытую рану. — У меня все под контролем. И ничего я себя не хороню: не далее как на днях я его так отделал темной энергией, а он чуть ли не в ладоши хлопал.

— О-о-о, — в умилении тянет Цзинь Гуанъяо. — Тебе разрешили немножко побаловаться темной энергией под чутким присмотром? Чтобы А-Ян не плакал и от тоски не разнес какой-нибудь городишко? Знаешь, я был не прав — это ты здесь ручной темный заклинатель, а не твой милый даос. Что ж, а почтенный Сяо Синчэнь знает, о чем говорит: никто за тобой не проследит лучше него. Скоро будешь за так людям помогать да благодать раздавать с двух рук. Принести извинения Чан Пину за резню в его клане еще нет в планах?

— Развяжи меня, и я буду готов выслушать все твои предложения.

Одни демоны знают, как Сюэ Яну удается соскрести со дна остатки самообладания и спокойно ответить. Цзинь Гуанъяо молча кивает и перерезает путы на руках неизвестно откуда взявшимся небольшим изящным клинком, так же ловко потом исчезнувшим.

— Что мне в тебе всегда нравилось: ты умеешь расставлять приоритеты, — через некоторое время говорит он после того, как друг сначала долго плещет себе в лицо водой из таза и с удовлетворенным стоном несколько раз обходит комнату по кругу, разминая затекшие конечности.

— Давай по существу, Яо. Чего ты от меня хочешь? — спрашивает Сюэ Ян, подвигая к себе поднос с остывающей едой.

— Вокруг меня одни бездари, — уже не размениваясь на предисловия, говорит Цзинь Гуанъяо. — Конечно, среди мусора можно разыскать и жемчужину, но никто, кроме, разумеется, самого Старейшины Илин, так ловко не управляется с темной энергией, как это делаешь ты. А сейчас мне как никогда нужны твои навыки.

— Что происходит? — вполне искренне любопытствует Сюэ Ян.

— Если бы я знал! — раздраженно отзывается глава Цзинь, выдавая свое беспокойство. Он отбросил свой сладкий шутливый тон, и теперь можно не беспокоиться, что его снова начнет клинить на прошлых глупостях. — Кто-то под меня копает, но я понятия не имею кто и как далеко этот кто-то готов зайти, чтобы занять мое место. И я бы предпочел, когда начнется игра против меня, быть во всеоружии. А твоя помощь… Обеспечит мне существенные преимущества в этой игре. На войне все средства хороши, и мой дорогой папенька это знал, принимая тебя в Ланьлин Цзинь. В этом я с ним спорить не стану — мозги, в отличие от члена, у него были на своем месте.

Он продолжает рассказывать, в частности, между делом сообщает, что предыдущая работа, связанная с переносом души, внесла неоценимый вклад в общее дело, и процесс уже скоро будет запущен. Подробностями, правда, не делится, распаляя любопытство. Теперь Сюэ Яну действительно интересно — Верховный Заклинатель полностью оправдывает все слухи о своем красноречии.

— Я даю тебе год, чтобы закончить свою так называемую месть. За это время ты успеешь до тошноты наиграться в счастливую семью. И думаю, ты понимаешь, что после твоего возвращения я не желаю видеть никаких даосов. Уж извини, но мне придется отменить свое приглашение для твоей зазнобы, он слишком непредсказуемо на тебя влияет, — Цзинь Гуанъяо уже не улыбается. Выдохся.

— Что будет, если я откажусь? — на всякий случай уточняет Сюэ Ян. Он не хочет признаваться даже самому себе, что успел проглотить крючок, который намертво вцепился в его внутренности.

— Тебе это не понравится больше, чем мне.

Ожидаемый ответ. И угроза, которую нужно воспринимать всерьез.

— Ну год так год, — Сюэ Ян поднимается на ноги. — Если не задержусь в пути.

— Кстати об этом, — спохватывается Цзинь Гуанъяо, начиная рыться в складках своего золотого ханьфу. — Думаю, этот подарок тебя порадует сильнее.

— Решил пополнить мою коллекцию крестьянских украшений? — хмыкает Сюэ Ян, разглядывая отнюдь не изящную подвеску из какого-то темного металла, испещренную символами. Где-то он уже такое видел.

— Это талисман Переноса, дуралей. Активируешь и тут же окажешься в Башне Кои. И, смею надеяться, все же раньше, чем через год. Выбор будет несложным, поверь.

Сюэ Ян вздергивает бровь, не очень понимая, к чему была последняя фраза, но решает не уточнять. Он подносит презент к глазу, чтобы внимательнее рассмотреть. Даже недоверчиво трясет в воздухе, и подвеска издает тихий переливчатый звон.

— В этой штуке должна быть скрыта прорва энергии, а я ничего не чувствую.

— На ней блок, чтобы никто не мог случайно воспользоваться.

— А говоришь: одни бездари вокруг! — усмехается Сюэ Ян, пряча подарок. Вот эта вещица ему действительно по нраву. — Нужно обладать немалыми талантами, чтобы такое провернуть.

— Благодарю, полночи на это потратил, пока кое-кто кувыркался, — польщенно отзывается Цзинь Гуанъяо. И, не сдержавшись, ехидно интересуется: — У вас хоть до дела дошло? А то когда я пришел, ты был в штанах, потому все же уточняю…

— Я надеюсь, на твоей Облаве тебе перепадет крепкий член какого-нибудь здоровенного главы Ордена, чтобы ты наконец успокоился и перестал пыхтеть на чужие утехи! — решает не отвечать на этот каверзный вопрос Сюэ Ян. — Вот от всей души желаю.

Яо мигом мрачнеет, но находит в себе силы снова приторно улыбнуться.

— Твоя душа давным-давно горит где-то на задворках Преисподней.

— Рядом с твоей, дорогой друг.

— Рядом с моей, — не спорит тот и уходит.

 

Как ни странно, все единодушно пришли к согласию, что из гостеприимного праздничного города нужно отчаливать как можно скорее. И потому к закату компания из двоих заклинателей и одной непонятно что с ними забывшей девчонки была уже довольно далеко от города.

Сюэ Ян лежит на своем дорожном матрасе, положив голову на чужие колени, и лениво провожает взглядом летящие от костра искры. Он никак не может выкинуть из головы утренний разговор с главой Цзинь. Остальные тоже погружены в свои мысли. И если Врушка еще подает признаки жизни, то даочжан будто по пути где-то усердно бился головой об стены — как добрались до подходящего для стоянки места, тут же ушел в себя и принялся медитировать.

Ну или хотя бы делать вид — во всяком случае, против наглого использования своих коленей в качестве подушки Сяо Синчэнь не возражает, только привычно впутывает пальцы в волосы Сюэ Яна, медленно двигая рукой. Но при этом он хранит молчание, отрешенно глядя куда-то в пространство. Все, на что его хватило — это совестливо посетовать на свою забывчивость и клятвенно пообещать искупить все свои прегрешения при первом удобном случае. Видать, все еще похмельем мучается, болезный. Урок ему на будущее: не вестись на глупые провокации, целее будет. Интересно, как только умудрился золотых детишек так долго развлекать и не свалиться? Даже дергать его сейчас не хочется, но Сюэ Яну просто жизненно необходимо отвлечься от копошащихся мыслей, чтобы голова не взорвалась.

— Эй, Врушка, — зовет он.

А-Цин, разумно держащаяся по другую сторону костра (тумаков знатных отхватила за свои выходки и теперь даже пикнуть боится), поднимает взгляд.

— Чего тебе? — с опаской отзывается она.

— Рассказывай, что у тебя там с твоим ланьлинским ухажером! — требует он. — Я ожидал увидеть сопливые прощания, но мальчишка даже носу не высунул из дома, когда мы уходили.

— Ты же от меня не отцепишься? — обреченно вздыхает она.

— И не подумаю.

Она долго молчит, теребя край своей рванины, в которую снова переоделась в дорогу, и наконец неохотно отвечает:

— А ничего у меня с ним. Так что чего ему выходить-то?

— Что, испытал на себе все прелести твоего дурного характера и поспешил сделать ноги? Не могу его осуждать, — усмехается Сюэ Ян. Ну что ж, все сложилось гораздо лучше, чем можно было предположить — не придется слушать нытье о загубленной любви.

— Если бы, — морщится А-Цин. — Он сделал кое-что, за что мне пришлось ему вломить, — она потрясает кулаком в воздухе, и это, надо сказать, выглядит довольно угрожающе. У девчонки тяжелая рука, Сюэ Ян по себе знает.

— Ага! — победоносно заключает он. — Я так и знал, что у этого мелкого извращенца просто зудит в штанах. А вы мне все не верили! Глаза красивые, тьфу… — он не скрывает своего пренебрежения к этим наивным глупостям.

— Да нет же… — горько отмахивается девчонка. — Ты не о том думаешь, бесстыдник! За такое я бы ему не только вломила, между прочим! — Звучит весьма убедительно.

— Тогда чего же такого натворил юный адепт? Посмел читать тебе стихи? — хихикает Сюэ Ян. — Вот за это действительно стоит отдубасить — терпеть не могу вирши. А у них в Ордене они такие паскудные, аж зубы сводит.

— Он… — А-Цин еще раз вздыхает и выпаливает: — Он меня поцеловал! В жизни бы не подумала, что это может быть так отвратительно! Будто… Будто…

— Будто в рот слизняка пихнули! — заканчивает за нее Сюэ Ян, не в силах сдержать нервного смеха. Подумать только, вот уж с кем не ожидал обзавестись родственными чертами, так это со взбалмошной девчонкой.

— Точно! — с жаром соглашается Врушка, выразительно изображая рвотные позывы.

Рука в волосах Сюэ Яна замирает. Ему не хочется поднимать взгляд вверх и видеть лицо даочжана. Не медитирует-таки, слушает.

— Как вам вообще такое нравится? А можно как-нибудь без этой гадости обойтись? — А-Цин горит праведным возмущением.

Сюэ Яну хочется ответить, что он сам задается этими же вопросами. Но вместо этого после довольно длительных раздумий он говорит:

— Тут не важно как, тут важно с кем. Однажды ты поймешь, что это не так уж и гадко. А потом и во вкус войдешь. Ты, главное, старайся в следующий раз — любителей рыбьих глаз на свете немного!

Рука возобновляет свои движения, убаюкивающе перебирая пряди.

— Не очень-то я тебе верю… — с сомнением кривится А-Цин. — Даочжан, а ты чего так улыбаешься? У меня, может, травма на всю жизнь осталась, а тебе смешно? От тебя я такого не ожидала…

Подвеска из темного металла, повязанная на рукоять воткнутого в землю Цзянцзая, покачивается на ветру, издавая едва слышный звон. Где же этот легкий выбор, который обещал Яо?

 

Комментарий к Экстра 2.9

Вот теперь это действительно конец этой арки, после которой мне требуется небольшой перерыв на празднование ДР (напоминаю, что он 4 июля и вдруг кому-то захочется меня порадовать неденежной милотой…) и просто отдыха. Ну и мне нужно время на попытки придумать, как решить проблемы, которые огреб Сюэ Ян на свою сахарную жопку. Но в ближайшие недели 3 я даже думать об этом не хочу.

Технически это можно считать открытым финалом, а вы можете сами для себя додумать, что по итогу решил СЯ - пытаться свалить в закат к зайкам и лужайкам или вернуться к привычному веселью.

 

========== Экстра 3.1. Пролог ==========

 

Комментарий к Экстра 3.1. Пролог

Эта небольшая часть рассказывает о том, что же случилось за кадром, пока Сюэ Ян бесконечно страдал, пытаясь освободиться от пут страсти =D

Я знаю, что не сдержал одного своего обещания, но оно