КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 471200 томов
Объем библиотеки - 689 Гб.
Всего авторов - 219762
Пользователей - 102130

Впечатления

vovik86 про Weirdlock: Последний император (Альтернативная история)

Идея неплохая, но само написание текста портит все впечатление. Осилил четверть "книги", дальше перелистывал.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Олег про Матрос: Поход в магазин (Старинная литература)

...лять! Что это?!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Самылов: Империя Превыше Всего (Боевая фантастика)

интересно... жду продолжение

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
медвежонок про Дорнбург: Борьба на юге (СИ) (Альтернативная история)

Милый, слегка заунывный вестерн про гражданскую войну. Афтор не любит украинцев, они не боролись за свободу россиян. Его герой тоже не борется, предпочитает взять ростовский банк чисто под шумок с подельниками калмыками, так как честных россиян в Ростове не нашлось. Печалька.
Продолжения пролистаю.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
vovih1 про Шу: Последний Солдат СССР. Книга 4. Ответный удар (Боевик)

огрызок, автор еще не закончил книгу

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Colourban про серию Малахольный экстрасенс

Цикл завершён.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Витовт про Малов: Смерть притаилась в зарослях. Очерки экзотических охот (Природа и животные)

Спасибо большое за прекрасную книгу. Отлично!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Соцветия (СИ) (fb2)

- Соцветия (СИ) 596 Кб, 137с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - (naarzi)

Настройки текста:



========== Часть 1 ==========


Юный господин Юй Минъе, наследный принц Дворца Темной Ночи считает себя исключительно самостоятельной персоной, которая имеет право принимать любые решения. И неважно, что там отец говорит. В особенности, если быть честным. По крайней мере, в данный момент, когда постоянное давление и груз ожиданий достиг той отметки, и самым правильным решением становится либо решительно выступить против, либо… Сбежать.

Но побегом это назвать нельзя, даже несмотря на то, что Юй Минъе покинул клановые земли среди ночи и без сопровождения верной свиты. Он прекрасно знает, что если понадобится вернуть его на место, это непременно произойдет, так что больше всего здесь подходит слово «прогулка». Которая длится уже почти половину лунного цикла, и до сих пор самой главной заботой является отсутствие места в придорожной гостинице или не слишком изысканный ужин в ней же. Конечно, не путешествуй принц инкогнито, а в открытую, тыча всем свой титул в лицо — ситуация была бы совсем иной… Но есть в этом что-то интригующее и будоражащее, совершенно новое, и оттого интереснее.

Город, в который прибывает Юй Минъе, ничем не выделяется среди остальных — в любой южной провинции почти каждое крупное поселение с виду будет в точности таким же. Узкие затрапезные улочки на окраинах города, где живут бедняки, ближе к центру — наоборот, чище и богаче. Торговые кварталы с яркими вывесками, обязательная рыночная площадь, шумная почти в любое время суток… Весенний квартал с веселыми домами, как же без них. И, можно сказать, в некотором роде, именно ими и славится этот неприметный городок. Точнее, их прекрасными обитательницами, но отнюдь не ради них сюда завернула дорога. Не ради них всех.

Среди подданных уже который год упорно бродят слухи, что в одном из городов есть дивное создание, которое чуть ли не одним взором способно заставить забыть все на свете. И кличут это творение Небожителей не иначе как Цветком Сливы, и то, как говорят, сравнение это недостаточное, чтобы полностью описать сию невиданную красу. И не только глаз радует: может и беседой развлечь, и утешить в час тоски. А уж про таланты, которые проявляются под покровом ночи, можно песни слагать! Слагают, кстати, и пользуются получившиеся творения популярностью в определенных кругах. Не ценят их только покинутые из-за чужого великолепия жены.

Не сказать, что Юй Минъе слишком уж сильно волнуют услуги жриц любви, ведь отсутствием женского внимания во Дворце Ночи принц не обделен, но… Если там и правда есть от чего потерять голову, то хоть взглянуть на этот Цветок Сливы любопытно. Если молва сильно преувеличивает, то можно будет посетовать на плебейское дурновкусие и пойти дальше. Мало ли занятий на свете, чтоб отвлечься от собственного гнетущего уныния, неизменно преследующего его последние полгода?

Горожане косятся на чужака в дорогих одеждах (не одеваться же в лохмотья, чтобы сливаться с толпой?) с любопытством, но без враждебности. Скорее даже с интересом и желанием заманить к себе в лавки, зазывно улыбаясь и приглашающе взмахивая руками, когда Юй Минъе идет мимо. Он жалеет, что не спросил хозяина гостиницы, где же именно искать загадочный Цветок Сливы — заселившись, он вообще пожелал, чтобы его никто не беспокоил и не навязывался с беседами. Возвращаться и начинать расспросы ниже его достоинства. Ноги сами несут куда-то вперед, отдаляясь от насыщенного центра города, что не решает проблемы.

Не ломиться же в каждый веселый дом? Их тут пруд пруди! Да уж, в таких поисках боевые навыки не имеют никакого смысла, да и ни к чему ими светить при простом люде, выдавая себя. А еще превосходное владение оружием и техниками никак не может спасти от незаметно начавшегося дождя, который с каждым мгновением начинает моросить все сильнее. И вот уже жители города плюют на приветливость и скрываются под своими крышами, спешно пряча товары от непогоды. Наверное, следует последовать их примеру и куда-нибудь заглянуть, чтобы не промокнуть. Взгляд падает на дверь, над которой покачивается вывеска, гласящая, что здесь подают самый ароматный чай. В интересах хозяина не разбрасываться такими громкими словами.

На звон колокольчика тут же реагирует высохший старик, который движется невероятно проворно для своего почтенного возраста. По его лицу видно, что он не особо жаждет пускать невесть кого с улицы, но быстро оценивает платежеспособность посетителя и начинает рассыпаться в почтительных приветствиях. Юй Минъе не особо вслушивается в льстивые слова, лишь кивает и идет к указанному месту. В чайной тепло и сухо, а в воздухе и правда витает весьма приятный запах трав, поэтому можно рассчитывать на что-то приличное. Пока старик готовит чай, можно наконец встряхнуть головой, избавляясь от последствий дождя, и осмотреться. За время путешествия вошло в привычку разглядывать простолюдинов и прочих проходимцев.

В чайной на удивление пусто, лишь в углу напротив за низким столиком кто-то тоже возжелал насладиться чаем в тишине. И стоит только взглянуть в ту сторону… Отвести взор уже не получается, разве что насильно шею свернуть. Все вокруг будто вспыхивает ярким фейерверком, а в голове бьется всего одна мысль: правду говорят, дивное создание, и никак иначе. Да что там какие-то сливы с их цветами! О них напоминают только одежды — оттенков розового, от светло-бордового до почти белого, да украшения в волосах в виде раскрывшихся бутонов. Длинные волосы струятся по плечам, обрамляя бледное лицо с точеными чертами, на котором застыло выражение легкой печали, что желание развеять ее просто непреодолимое. Только вот…

Юй Минъе даже не мог предположить, что чарующий Цветок Сливы окажется мужчиной, пускай даже не с суровыми чертами лица и не со статной фигурой воина. Конечно, никто об этом не упоминал, а в тех самых скабрезных песнях весьма туманно описывались воспеваемые прелести, но ничьи нефритовые стержни как-то не мелькали. Разве что тех, кому повезло быть одаренным вниманием главного действующего лица… Но обычно до этих куплетов уже дело не доходило — негоже при принце такую похабщину разводить.

Честно сказать, непонятно, что тут дальше делать! Радоваться удаче и благосклонности судьбы, которая вознаградила столь быстрым успехом в поисках, которые могли затянуться, или же… О близости с мужчинами Юй Минъе до этого момента ни разу не задумывался. Во всяком случае, о собственной — обрезанные рукава не в особом почете во Дворце Темной Ночи, но и порицаний не снискали. Но судя по тому, сколько людей оказались вдохновленными сидящим в паре чжанов от него Цветком Сливы, то их там гораздо больше, чем можно предположить. И нельзя никого в этом винить!

Объект наблюдений не замечает на себе пристального взора — он глядит исключительно в какую-то книгу, лежащую на столе рядом с его чашей. Видимо, дойдя до конца страницы, он перелистывает ее, приковывая внимание к длинным тонким пальцам, таким же бледным, как и лицо. Мало кто из веселых домов обучен грамоте, но ведь не зря говорили про красноречивые беседы — для таких вещей надо быть начитанным. Юй Минъе продолжает смотреть, понимая, что мысли, которые его доселе не посещали, плотно поселились в разуме и совершенно его не пугают. Если сама природа его сюда привела, ниспослав дождь, значит, не нужно противиться. И позволить себе, наконец вдохнуть воздуха!

— Прошу, ваш чай. — Старик появляется словно из ниоткуда, водружая на столик поднос с чашей и небольшим чайником. Он перехватывает взгляд гостя и заговорщическим шепотом сообщает: — Я бы на вашем месте просто так не смотрел, почтенный господин этого ох, как не любит. Если у вас нет к нему дел, идите своей дорогой.

Эти слова вырывают из туманного оцепенения. Почтенный господин, надо же! Уважаемая личность, нечего сказать. Немудрено, что с такой репутацией ему вполне могли надоесть чужие жадные взгляды, которые не несут за собой никакой выгоды. Что ж, этого вполне достаточно.

Юй Минъе поднимается из-за стола, отстраняя в сторону охнувшего старика, мямлящего что-то про чай, и решительным шагом пересекает зал. И садится напротив за чужой стол, вынуждая обратить на себя внимание в открытую. Потому что весь этот короткий путь он преодолел под настороженным, слегка оценивающим взглядом искоса. Все же звук приближающихся шагов заставил Цветок Сливы отвлечься от своей книги, чтобы узнать, в чем дело. Вблизи лишь сложнее смотреть куда-то еще, дыхание вновь перехватывает от одного осознания, что кто-то сумел породить на свет такое удивительное творение.

— Не помню, чтобы я кого-то приглашал присоединиться.

Ох, что-то его голос совсем не похож на звон ручейка! И взор совсем не мягок и кроток. Но ничего страшного — Юй Минъе понимает, что те, кто продают свою любовь, должны обладать блестящим актерским мастерством. Как только собеседник поймет, для чего к нему обратились, мигом станет ласковым и услужливым.

— Но я все же решил составить компанию.

Нельзя показывать робость и смятение, это не для принцев.

— Дурное решение.

Где-то за спиной хлопает дверь, и Юй Минъе с усилием воли оборачивается на звук, чтобы заметить край одежд хозяина чайной, который почему-то поспешил удалиться. Наверное, подумал, что лучше не мешать в таком деликатном вопросе.

— Отчего же? Мне нужны ваши услуги, — сразу ставит перед фактом Юй Минъе, чтобы не бродить вокруг да около. Перед ним же не юная наивная дева, которую нужно очаровывать, тут можно и напрямую.

Взгляд Цветка Сливы становится чуть более заинтересованным, но не теплеет.

— И никто другой не может помочь?

Спрашивает еще! Цену себе набивает? Или у него клиентов целая очередь на год вперед? Так это не проблема, заплатить Юй Минъе уж точно может, хоть за этот самый год. А лучше два или пять. До конца жизни. Ох, откуда эти мысли? Они сами приходят в голову, стоит задержаться взором на брезгливо поджатых губах.

— Лишь ваши таланты смогут унять мои страдания.

Иногда можно и преувеличить, чтобы заслужить благосклонность. Ведь явно именно это он хочет услышать.

— Страдания… — бормочет Цветок Сливы, словно пробует это слово на вкус, и оно ему определенно нравится. И скептически вздергивает бровь, глядя на драматично прижатые к сердцу ладони Юй Минъе. Он задумчиво постукивает пальцами по столу и спрашивает: — И какого же они рода, раз вам понадобились мои таланты?

Слишком прямой вопрос.

— Я премного наслышан о вашем умении унимать как душевные, так и телесные тяготы, — Юй Минъе отнимает руки от груди, чтобы схватить так удачно лежащие перед ним чужие ладони и сжать в своих. Он искренне жалеет, что стол слишком широкий для того, чтобы достаточно изящно и быстро его преодолеть, и… Что именно он хочет сделать, еще не уверен, но первым делом, конечно, припереть несговорчивого жреца плотских утех к стене. Но это можно и позднее.

Сей трепетный жест вводит Цветок Сливы в оцепенение — его руки застывают в напряжении, а на лице написана бескрайняя озадаченность напополам с омерзением. Он глядит на пальцы, сжимающие его собственные, так, словно он имел глупость пошарить в ведре с помоями. Он дергается, пытаясь высвободиться, и не без удивления обнаруживает, что так просто это не выйдет.

— Немедленно отпустите мои руки, — цедит он, все-таки вытаскивая свои ладони из неохотно ослабленного захвата. И зачем-то добавляет, поспешно натягивая рукава чуть ли не до кончиков пальцев: — Я ими, вообще-то, работаю.

— Да, я знаю, — с жаром кивает Юй Минъе, чувствуя, как у него все горит в тех местах, где он только что касался белой кожи. А сердце бьется быстрее положенного, и невозможно его успокоить. — И очень жажду поскорее их на себе ощутить. Говорят, вы мастерски управляетесь с нефритовыми стержнями.

— И кто же такое говорит, хотел бы я знать?! — вдруг высоким голосом вопрошает Цветок Сливы, обводя пылающим взором пустую чайную, словно ожидает там обнаружить всех свидетелей своих умений. На его щеках начинает цвести легкий румянец, придавая ему еще больше притягательности.

Начинает вживаться в роль смущенного неопытного юноши? Что ж, Юй Минъе это даже по нраву — будут почти что на равных. Возможно, стоит ему позволить начать с задушевной беседы, чтобы поубедительнее вышло… Да, все по порядку.

— Так что же, вы готовы мне уделить свое драгоценное время? — он склоняет голову набок, улыбаясь, как считает, достаточно очаровательно. Хотя к чему пытаться впечатлять того, кто будет просто выполнять свою работу, никак не удается взять в толк. — За оплатой дело не постоит.

Хотя это уже лишнее — ведь по его одежде уже давно можно было определить, что не какой-то жалкий бедняк решил причаститься к воплощению прекрасного и недоступного. А тот, прищурившись, молчит, словно ведет в своей голове какой-то ожесточенный спор.

— Не сомневаюсь, — наконец говорит он и едва заметно кивает.

Это нужно считать за согласие? Наверное, да. Как жаль, что руки он уже спрятал, и нельзя вновь сжать его ладони в своих.

— Тогда позвольте мне пригласить вас к себе, почтенный Цветок Сливы. Или лучше к вам? Я, признаться, не знаю, что вам может понадобиться…

— Как вы меня назвали? — бесцветным тоном переспрашивает он.

— Так, как вас называют все в округе, — отвечает Юй Минъе и добавляет: — Но я все же надеюсь, что вы мне скажете свое настоящее имя.

Собеседник награждает его долгим испытующим взглядом, плотно сжав губы. Но через несколько мгновений навешивает на лицо томную многообещающую улыбку.

— Ох, разумеется, я вам его скажу… — тянет он и протягивает перед собой руку, чтобы поманить пальцем.

Юй Минъе с надеждой и готовностью наклоняется через стол, упираясь в него ладонями. Что же, дивное создание вознамерилось подарить ему поцелуй? От этих губ просто нет сил оторваться, даже просто глядя на них…

— Вот тебе мое имя! — не хуже пустынной змеи шипит Цветок Сливы, отводя руку назад, и резко выбрасывает вперед сжатый кулак.

Перед тем, как все погружается во тьму, Юй Минъе успевает заметить полыхающую в чужих глазах ненависть.

Комментарий к Часть 1

Очень приветствуются советы и пожелания по развитию сюжета =D Потому что я пока что сам не знаю, как довести их до запланированного финала без увечий в процессе. И да, признаюсь, с канонами я знаком не слишком близко, но кому это мешает ахахах. Так что поправляйте, если уж персонажи совсем в жопу укатываются своим возмутительным поведением.


========== Часть 2 ==========


Комментарий к Часть 2

Характеры все еще очень условны, но я стараюсь =D Не обессудьте, я чаю вывезти все это до храма с последующим срамом (или наоборот), а пути к этому извилисты!

Юй Минъе приходит в себя в незнакомой комнатушке, на узкой и отвратительно неудобной тахте. Вокруг все завалено каким-то хламом, а через узкое оконце едва пробивается свет. В висках гудит, а от витающего в воздухе густого аромата трав ощутимо подташнивает. Судя по всему, это какое-то хранилище или задняя комната… Что произошло?

— Вы очнулись! А я уж боялся, дух прямо у меня в чайной испустите… — на пороге, как по волшебству, возникает смутно знакомый старик. Смотрит он с неодобрением и беспокойством, словно и впрямь существовала вероятность такого исхода. — Редко кому так достается…

Ах, точно! В голове Юй Минъе начинает проясняться. Он искал Цветок Сливы, волей судьбы разыскал ее… То есть его. А дальше что-то пошло совсем не так, как задумывалось. Он со стоном садится на тахте, опуская ноги на дощатый пол, и тело отзывается болью. Кажется, ему не только в лицо прилетело, но и кто-то его хорошенько на прощанье пнул под ребра… Не нужно гадать, кто именно! С виду такое хрупкое создание, а изувечить может на раз-два.

Хозяин чайной протягивает медный поднос, подхваченный с ближайшей тумбы, предлагая в него поглядеться, как в зеркало. Юй Минъе осторожно трогает пострадавший нос, в который пришелся основной удар, пытаясь оценить степень повреждений, и не сдерживает болезненного шипения. Ворот одежд пропитан подсохшей кровью, значит, он пробыл без сознания достаточно долго… Но на лице потеков нет — тут же представляется, как Цветок Сливы, устыдившись своего поступка, заботливо стирает тряпицей кровь с его пострадавшего лица, и на душе теплеет.

— Я уж вас обтер, как мог, — разбивает сладкие мечты старик. — Одна радость — господин Инь вам нос тут же на место поставил, хоть и бранился знатно. А уж дверью как хлопнул, у меня два чайника побилось!

Это он так намекает, что за учиненный погром заплатить придется Юй Минъе? Или просто на горькую судьбу пожаловаться решил? И…

— Господин Инь?.. — переспрашивает он.

Так вот как его на самом деле зовут! А дальше как? И из-за чего же он так разгневался, что ему не понравилось?! Ничего предосудительного в своем поведении Юй Минъе углядеть никак не может — он был вежлив и учтив. Но Цветок Сливы отчего-то все же вспылил. И прямо мастер на все руки — нос вправил! Так это значит, что это несговорчивое, но дивное создание все-таки одарило его своей заботой?.. Не все потеряно!

— Ох, раз уж вы очнулись, — не обращает внимания на чужие бормотания собеседник, — то идите-ка вы отсюда и больше не возвращайтесь!

Что за нахальство от простолюдина?! Юй Минъе не привык к такой непочтительности, потому от неожиданности попросту застывает с открытым ртом.

— Я и так, за то, что пустил вас, когда господин отдыхать изволил, навлек на себя гнев! А если еще и привечать возьмусь, то он меня к себе на порог не пустит больше! — старик ловко выдергивает из рук гостя поднос, чуя, что слишком велика угроза сейчас получить им по голове.

— Погодите, — останавливает его Юй Минъе, выхватывая из потока дурных слов единственно важные, — а вы, получается… Пользуетесь его услугами?

Плевать на плебейское панибратство, ему просто нужен ответ!

— А то как же! — начинает кивать престарелый наглец. — Два раза за луну хожу, где еще такие руки сыскать? Вторую молодость мне дал просто!

Не скривиться в ужасе не выходит. Какая мерзость! Даже представлять прекрасный и юный Цветок Сливы с этой развалиной, пускай и неприлично бодрой (теперь понятно, почему), не хочется! Но совладать со своим воображением тоже очень сложно. Понятно теперь, почему этот старик так рьяно пытается от него избавиться… Больше всего на свете хочется выхватить клинок и отсечь ему голову, но устраивать резню в городе точно не с руки.

— Все-все, идите отсюда и дорогу ко мне забудьте… — машет руками старик, не желая больше отвечать ни на какие вопросы, которых накопилось немало.

Когда Юй Минъе выходит из чайной, на небе уже ни облачка, а в его голове бьется единственная мысль — полученный удар был не вспышкой бурного нрава, а лишь поступком отчаявшегося человека, уставшего от своей незавидной участи. Посему он, как благородный человек (несмотря на всю репутацию обитателей Дворца Темной Ночи), просто обязан спасти Цветок Сливы, и неважно, подарит тот ему свою благосклонность или нет. Но, разумеется, он этого добьется во что бы то ни стало.


В гостинице слугами, как и было оговорено, даже не пахнет, и никто не задает лишних вопросов относительно непрезентабельного вида постояльца. Хотя попробовал бы кто спросить! Но испачканные кровью одежды нужно будет кому-нибудь оставить, только еще не хватало самому на стирку распыляться… За недолгое путешествие в одиночку этот навык как-то не приобрелся.

Что дальше делать, Юй Минъе представляет весьма туманно. Понятное дело, что нужно разыскать Цветок Сливы и предложить свою помощь. Но как же его вновь отыскать? Ведь тут же сбежал из чайной, и даже не пожелал объясниться — значит, встречи не ищет. Теперь уж точно по веселым домам его не сыскать, наверняка уже дано указание держать чужака в неведении…

Пытаться найти по услышанной фамилии? Да мало ли этих господинов Инь! Надо было все-таки вытрясти с мерзкого развратного старикашки все, что он знает. За время пути до гостиницы Юй Минъе успел преисполниться в сторону хозяина чайной искренним негодованием и презрением, как и ко всем остальным, кто вздумал покупать любовь Цветка Сливы. Он понимает, что винить их в этом нельзя, ведь сам он собирался сделать то же самое, но ничего поделать с этим не в силах.

А может, раскрыть себя и потребовать выдать ему Цветок Сливы? Кто решится спорить с самим наследным принцем? Да только вот очень не хочется, чтобы эти известия дошли до отца. Тот, может и дал свободу, не пустив вслед ищеек, но не такую же! Узнай он о том, что единственный сын возжелал другого мужчину, да еще прокричал об этом на весь свет, костей будет не собрать.

За окном уже закат, а в голове нет ни одной стоящей идеи! Вот если бы ему нужно было одолеть грозного противника или как-то иначе проявить свои силы… Душевные дела посложнее всяких сражений выходят, честное слово. Мысли постепенно уходят в думы о самом Цветке Сливы и волнующей встрече с ним, и… Хочется уже предаться как минимум рукоблудию, настолько его образ прочно засел в голове вместе с ударом! В воспоминаниях он преображается: дарит томные улыбки, просяще глядит из-под темных ресниц, и даже говорит иначе. И лучше с этим завязывать — осквернять светлый образ мечты Юй Минъе пока не готов. Может, чуть позже, когда совсем невмоготу станет.

Унылые стены комнаты давят, угнетение от собственного бессилия все усиливается, но сидеть на месте уже просто невозможно. Память услужливо подсовывает манящую картину берега реки, мимо которой пролегал путь в город. Может, любование природой сможет развеять нахлынувшую тоску, и разум прояснится? Ну хоть проветриться так точно нужно перед сном, потому что коротать ночь, путаясь в клубке из уже идущих по кругу дум, Юй Минъе не намерен.


Созерцание текущей воды с отражающимися в ней лучами закатного солнца не дарит Юй Минъе откровения Небожителей, но приносит спокойствие. Что-нибудь обязательно придумается. В сказках и преданиях, что рассказывают детям, вечно всякие простаки находят решения даже из самых безвыходных ситуаций, а он, высокородный да знатный, чем хуже? Торопиться пока некуда, если только не поддаваться своему желанию начать действовать в сей же час.

Шелест листвы на деревьях, редкое щебетание вечерних птиц и мерный плеск воды звучат в изнеможенном разуме как причудливая многоголосая песня. Пальцы сами вынимают прихваченную с собой флейту. В дороге Юй Минъе часто коротал время за мелодиями, только никогда они еще не выходили такими… Скорбными? Все вокруг будто замолкает, не желая мешать чужим печалям.

— Ты, ко всему прочему, еще и бездарный.

Эти безжалостные слова подобны грому среди ясного неба. Юй Минъе поднимает взгляд, хотя уже заранее знает, кого увидит перед собой. Этот голос все еще ни капли не схож со звоном ручейка, но отпечатался в памяти, как клеймо. От раскаленного металла тоже наверняка все внутри переворачивается и не желает возвращаться на свои места.

Цветок Сливы стоит прямо перед ним, правда, одежды на нем уже попроще, светло-серые и черные, однако заколка в волосах все та же — россыпь бутонов. В руках он сжимает корзину, с края которой свешиваются какие-то мокрые стебли (зачем они нужны?), и выглядит это весьма угрожающе. Особенно вкупе с сурово сведенными бровями и презрительно поджатыми губами. Он явно ждет ответа на свое замечание.

А что ему отвечать-то, когда в голове вновь сияют фейерверки? Небожители услышали мольбы и снова даровали встречу, избавив от мук бесконечных поисков правильного решения? Нужно ни в коем случае не упустить предоставленный шанс, несмотря на то, что беседа начинается с оскорблений.

— Вообще-то, я считаюсь довольно талантливым. Но вы, видимо, долго слушали, раз смогли составить свое впечатление, — нарочито вежливо отзывается Юй Минъе, приходя в себя. Он опасается говорить с таким же непочтением, как и неожиданный собеседник, чтобы снова не навлечь на себя обиду. И не спугнуть.

— Еще чего. Мне просто стало интересно, кто так издевается под ночь над этой… Дудкой, — кривится Цветок Сливы.

Или лучше его даже мысленно называть господин Инь? Все-таки это прозвище просто кричит о его… Специфической работе, о которой он должен вскоре позабыть. Как жаль, что старик не сказал его имя полностью!

— Это флейта, — только и может возразить Юй Минъе.

— Я знаю, — брезгливо отвечает господин Инь и закатывает глаза, словно поражаясь тому, как его могли заподозрить в недостаточных знаниях. Он, наверное, как достояние веселого дома, знает толк в музицировании. — Я так назвал ее, потому что в твоих руках это разве что дудка.

А вот это уже действительно обидно!

— Ты меня преследуешь, что ли? — вопрошает он, так не дождавшись ответа на это заявление. — Куда не пойду, везде ты, извращенец несчастный.

— Я попрошу! — возмущается Юй Минъе, как можно грациознее поднимаясь на ноги, и отряхивая подол свежих одежд от приставших травинок. — Почему это я извращенец? Неужели в нашей беседе я сказал что-то более срамное, чем остальные?

Он, сколько не силился, так и не смог найти в своем поведении никаких изъянов.

— Ты… — ловит ртом воздух от негодования господин Инь, взмахивая своей корзиной и обдавая все вокруг каплями с лежащих там стеблей. — Ты еще спрашиваешь?! Ты меня опустил, предположив, что я… Что я…

Юй Минъе, затаив дыхание, ждет продолжения. Сейчас ему откроется истина? Но вместо нее следует лишь гневное сопение, и поэтому приходится за него закончить:

— Цветок Сливы?

— Вот именно! — шипит тот. — Как вообще можно было меня перепутать с этой продажной блудницей?!

— Так ты… Вы не… Из веселого дома?.. — спустя, наверное, вечность, с трудом выдавливает из себя Юй Минъе, и горестно стонет, получив в ответ яростный кивок.

Ох, ну теперь все становится на свои места! Стоящий перед ним человек совсем не одаривает чужие души и нефритовые стержни лаской и вниманием за серебро… И совсем неудивительно, что он оскорбился непристойными предложениями в свой адрес! Удар и брань совершенно заслужены. Таких неловких ситуаций в жизни наследного принца еще не случалось.

— Я был очарован вашей красотой, — не видит смысла скрывать причины своей ошибки Юй Минъе. — Как настоящий цветок!

От такого простого комплимента господин Инь невольно расправляет плечи и вздергивает подбородок, будто он услышал нечто давно ему известное, но, тем не менее, приятное, однако его лицо тут же еще сильнее искажается от злости.

— И это повод меня сравнивать с расплывшейся старухой? — восклицает он.

Старухой? Юй Минъе хмурится, припоминая, что слухи-то о Цветке Сливы бродят уже не один десяток лет, впервые он слышал их еще, будучи ребенком, от старших командиров… Как он мог сразу не понять, что этот юноша хотя бы слишком молод, чтобы быть героем скабрезных присказок? Наверняка легендарная жрица сейчас действительно уже в летах и растеряла часть былой красоты! Может, теперь она зажиточная госпожа и даже владеет собственным веселым домом.

— Я не из этих мест, и…

— Не желаю ничего слышать, — выплевывает господин Инь. — Кроме нижайших извинений.

— Мои нижайшие извинения, — хватается за эти слова Юй Минъе, как за соломинку, изображая вежливый поклон под испытующим взором. И учтиво добавляет, склоняя голову набок: — А чем же вы тогда занимаетесь?

В ответ лишь следует хмурый взгляд и невнятное хмыканье, которые можно расценить как предложение догадаться самому.

— Вы, наверное… — неуверенно тянет Юй Минъе, складывая в голове всю имеющуюся информацию. Это уже больше напоминает привычные для него действия — подготовку к боям и оценку противника (хотя какой это противник?). Разум ему за это благодарен, подсовывая нужные детали: руки как инструмент, слова старика о второй молодости, травы в корзине… И очень своевременно занывший вправленный после удара нос. — Лекарь?

— И самый лучший в этой дыре.

В его голосе и впрямь появились благосклонные нотки из-за верной догадки?.. Юй Минъе хочет сказать что-то еще, но господин Инь резко разворачивается и бросает на прощание:

— К слову, извинения не принимаются.


========== Часть 3 ==========


Если господин Инь таким образом ставил точку в беседе, то Юй Минъе противоположного об этом мнения. Разве можно после услышанного не броситься вслед удаляющейся фигуре? Да и идет он слишком неспешно, будто просто просит его нагнать и поймать.

— Мне казалось, я вполне ясно выразился, — господин Инь пытается стряхнуть вцепившуюся в его рукав руку, как надоедливую муху.

— Да, и я вас услышал — вы желаете, чтобы я продолжил приносить вам извинения.

Он смотрит на Юй Минъе почти с жалостью.

— В данный момент — ничего подобного я не желаю. Все, что мне нужно — чтобы меня оставили в покое.

Ах, но все-таки желает! Просто не сейчас, что звучит вполне разумно — лучи солнца медленно, но верно, скрываются за горизонтом, уступая место ночи. И для обычных людей это не самое подходящее время для ведения задушевных бесед, если, конечно, они не собираются перерасти в нечто большее. А господин Инь уж точно не намерен позволять этому сегодня произойти, тут сколько не вглядывайся в его лицо, намека на иной исход событий не найти.

— Где и когда я могу вас увидеть вновь? — Юй Минъе все же отпускает его руку, но не отходит, а подстраивается под ускорившийся шаг своего нежданного спутника.

— На смертном одре, — следует холодный ответ от господина Инь.

Что бы это значило? Это какая-то особая лекарская шутка? Кажется, Юй Минъе задается этими вопросами вслух, потому что собеседник терпеливо поясняет:

— Профессиональный долг мне не позволит оставить без помощи страждущего. И нет больше никаких причин для нашей следующей встречи. А теперь я требую, чтобы ты избавил меня от созерцания своей персоны.

Как-то слишком быстро дорога привела от берега реки к воротам города. Или путь в такой чарующей компании пролетает в мгновение ока?

— А если я не избавлю? — просто так Юй Минъе отступать не собирается.

— Не советую проверять, — обтекаемо отвечает господин Инь, проходя под высокой резной аркой, украшенной высушенными на солнце цветами.

Одинокий ночной караульный на смотровой башенке с большим интересом наблюдает за разворачивающейся снизу картиной. Интересно, почтенный лекарь собирается поднять шум, если продолжить его преследовать? Или же снова применит силу? Ну, теперь это не возымеет действия — больше Юй Минъе никто не застанет врасплох, и он всегда готов к неожиданному удару.

— Так значит, я могу к вам прийти, если мне понадобятся исцеление?

Господин Инь на этот раз предпочитает ничего не отвечать, чтобы не давать ни единого повода продолжить разговор, и сворачивает в ближайший переулок. Идти вслед за ним уже нет нужды, да и гордость не позволяет, сказать по правде. Сколько можно-то?


По пробуждении Юй Минъе чувствует прилив сил и воодушевление, несмотря на то, что большую часть ночи провел без сна, обдумывая дальнейший план действий. Может, там есть некоторые изъяны с поправкой на непредвиденные обстоятельства, но он уверен в своем будущем успехе.

Первый пункт — выяснить необходимую информацию, и поэтому он без промедлений звонит в колокольчик для вызова прислуги. Вскоре на пороге появляются две девицы: одна с водой для умывания, вторая с завтраком, и обе полны желания угодить уважаемому гостю. А именно — тут же удалиться, памятуя о желании гостя не досаждать ему своим присутствием.

— Погодите, юные девы, — останавливает их Юй Минъе. Сейчас он совсем не прочь пообщаться с простолюдинами.

— Вам требуется что-то еще, господин? — учтиво отзывается одна из служанок, изображая не слишком изящный поклон, а ее подруга тут же повторяет за ней.

— Я неважно себя чувствую, — вдохновенно начинает Юй Минъе, выдержав драматичную паузу. — И вы меня очень обяжете, если подскажете, к кому мне обратиться.

— И как же вам нездоровится?

— Томит меня что-то, — Юй Минъе неопределенно ведет плечами. Приписывать себе смертельные тяготы он не желает исключительно по суеверным соображениям — только не хватало беду на себя накликать!

Девицы помалкивают, недоверчиво разглядывая совершенно здорового на вид постояльца. Затем они переглядываются между собой, и одна из них с неожиданным рвением спрашивает:

— Зачем же вам куда-то идти? Быть может, мы вам сможем помочь?

А вторая подхватывает:

— Да-да, сможем! Знаете, мы помогли многим гостям…

Юй Минъе терпеливо слушает, как служанки наперебой хвалятся своими талантами: они готовы прямо сейчас осмотреть почтенного господина и избавить его от всех тягот. Голоса их становятся все слаще, взоры жарче, а предложения все настойчивее.

Ох, кажется, юные девы неверно поняли его вопрос. Вот так незадача, вчера он искал жрицу любви, а вместо этого получил (ах, если бы!) лекаря, а сегодня уже наоборот! Желает выяснить, где найти господина Инь, а ему предлагают…

Служанки тем временем приближаются, зазывно улыбаясь, принимая молчание гостя за согласие. Юй Минъе поднимает перед собой руку, призывая остановиться, и качает головой. Сейчас ему меньше всего нужно внимание каких-то девиц — к тому же, не самых прекрасных лицом. Да даже если их вместе сложить, они не сравнятся со светлым ликом господина Инь! Так что подобные порывы даже не льстят… И это уже не говоря о том, что не от внезапно нахлынувшей страсти юным девам приспичило порадовать постояльца, а от желания получить вознаграждение.

— Боюсь, мне требуется помощь лекаря. Где его можно разыскать? — напрямую спрашивает Юй Минъе, обрывая этот пустопорожний щебет.

— Вы уверены? — со вздохом, полным надежд, спрашивает девица, которая уже почти успела примоститься на край постели. Под суровым взором она делает шаг назад, к своей не такой быстрой подруге.

— Да, уверен. Я слыхал что-то про господина Инь…

Служанки мигом скучнеют, признавая свое поражение. Придется им поискать кого-то еще, кто будет готов принять (и оплатить) их расположение.

— Вам нужно будет пройти отсюда на север, к главной площади, а дальше…


В светлом помещении витает запах трав, но не такой удушливо-обволакивающий, как в хранилище памятной чайной. Одна из стен почти полностью утыкана небольшими выдвижными ящиками, видимо, с лекарствами, а перед ней стоит длинный низкий стол. За которым сидит самый достойный лекарь этого города. Услышав скрип двери, он отставляет в сторону какую-то плошку, в которой до того что-то усиленно разминал пестиком.

— Что вас… Да ладно, снова ты! — равнодушно-вежливое лицо господина Инь мгновенно наполняется досадой и раздражением, стоит ему оторваться от своего занятия.

— Рад, что мой образ отпечатался в вашей памяти, почтенный Инь Цзянь, — польщенно начинает Юй Минъе, подходя к столу и без приглашения опускаясь напротив.

— Откуда ты узнал мое имя?!

Ах, как прекрасен этот гневный румянец на щеках! Прямо под цвет этих восхитительных розовых одеяний. А вот побелевшие от напряжения костяшки пальцев, скребущих по столу, уже не так очаровательны…

— Мне его нашептали звезды, — отвечает Юй Минъе, но, поймав на себе совсем не впечатленный его поэтическим даром взгляд, поправляется: — Прочитал вывеску.

Инь Цзянь (если, конечно, на табличке, висящей над дверью, написана правда), вздергивает брови, словно его немало удивляет сам факт, что его собеседник умеет читать. Он бормочет себе под нос что-то явно бранное, а потом цедит:

— Я, кажется, озвучивал условия нашей встречи.

— И я их выполнил.

— Не похоже, что ты умираешь. — Он явно собирается придерживаться своей линии, подчеркивая своим обращением неуважение к новому знакомому. И поджимает губы, словно добавляя «И мне очень жаль, что это не так».

— Отнюдь, — качает головой Юй Минъе. — Только вы можете облегчить мои страдания.

Кажется, он уже говорил что-то подобное, но сути дела это не меняет.

— И каким образом? И, клянусь, если ты сейчас опять скажешь что-то про нефритовые стержни… — не без угрозы предупреждает Инь Цзян.

И, будто демонстрируя, что может в таком случае произойти, снова хватается за пестик, сжимая его столь сильно, что по дереву чуть ли не трещины идут. Выглядит и правда опасно, лучше повременить со стержнями, к тому же, речь пойдет не про них. Позднее.

— Доктор, вы должны мне вернуть мое сердце, которое у меня отняли. Стоило мне на вас взглянуть — и будто дыра в груди! — надрывный ответ подкрепляется прижатыми к пострадавшему месту ладонями.

Инь Цзянь долго молчит, недоверчиво хмурясь и прокручивая в пальцах свой инструмент. Потом глядит в сторону дверей, словно питает надежды, что излишне настойчивого посетителя вытеснит резкий наплыв страждущих, и только после этого отвечает:

— Душевные болезни — не мой профиль. Скорбным на голову помогут лишь в храме.

— А вы меня туда проводите?

— Это еще зачем? — сводит брови Инь Цзянь, не понимая, с чего это Юй Минъе так заулыбался, словно услышал именно то, что всю жизнь мечтал. Неужто он намекает, что ему самому не помешает помощь?

— Ну не одному же мне там поклоны бить?

Пестик выпадает из руки и со стуком падает на стол, бодро катясь к краю. Инь Цзянь успевает его подхватить, впихивает его в миску, в которой обнаруживается месиво из каких-то стеблей (похоже, вчерашних), и вздыхает:

— Я до последнего верил, что это какая-то дурная забава. Но ты это серьезно?

— Очень, — не спорит Юй Минъе.

Вместе с осознанием, что господин Инь никакой не Цветок Сливы, и спасать его ни от чего не нужно, пришло и облегчение. Бороться за расположение того, кто продает свою любовь — дело неблагодарное и неискреннее. То ли дело добиваться пристойного, чистого и непорочного (насколько может быть мужчина в его возрасте) лекаря! Вот это занятие, достойное наследного принца… Но вместе с тем все усложнилось — не предлагать же ему деньги и иные ценности в обмен хотя бы на право ухаживать?

Юй Минъе потратил немало времени на раздумья, как именно подступиться к несговорчивому доктору, с которым его свели Небожители. И пришел к выводу, что честность — лучший помощник. Ведь он уже сообщил Инь Цзяню о том, что очарован, и не соврал, а тот, в свою очередь, не был возмущен… Точнее был, но совсем другим. И сейчас он не слишком-то оскорблен к себе знаками внимания со стороны другого мужчины! Во всяком случае, с кулаками еще не кинулся, даже если поначалу намеревался. Так разве это не значит, что есть все шансы получить желаемое? Нет нужды увиливать — следует смело заявить о своих намерениях без утайки. Это как при штурме крепости оповестить о наступлении воинственной мелодией боевого горна. Но при этом можно использовать небольшие хитрости.

— Но я сюда пришел не только за этим, — торжественно возвещает Юй Минъе, прерывая затянувшееся молчание.

Инь Цзянь дергает уголком губ, безмолвно вопрошая «Да куда уж больше-то?».

— Я все еще желаю принести извинения за свое недостойное поведение, которые вы отказались у меня принять.

— Если я их приму прямо сейчас, ты отстанешь? — интересуется Инь Цзянь. В его голосе неприкрытая надежда. Слишком уж какая-то явная, наигранная, что ли… Хотя его ли винить в театральности?

— Только с извинениями, но не со всем остальным, — спешит предупредить его Юй Минъе. Несмотря на всю проявляемую к нему неприязнь, у него очень хорошие предчувствия по отношению к итогам этой беседы.

— Ну, в таком случае, я их все равно не приму, — произносит Инь Цзянь бесстрастным голосом, словно неутешительный прогноз безнадежному пациенту. Он хранит гробовое молчание, наблюдая за реакцией собеседника, который явно не собирается покидать уютные стены его лазарета даже после такого категоричного отказа.

— Тогда мне придется нести этот груз со всеми тяготами душевных страданий, но с честью.

Он в ответ на столь нахальное заявление хмурится, постукивая кончиками пальцев по краям миски, размышляя над продолжением. И наконец высокомерно произносит:

— Но, может быть, я буду готов их выслушать.

— Когда? — почти неверяще выпаливает Юй Минъе.

— Уж точно не во время моего рабочего дня, — не скрывая неодобрения, морщится Инь Цзянь, и качает головой. Он тут занятой человек, а его донимают со всякими глупостями.

— После?

— На закате. На западе от города, по тракту, есть развилка… И если свернуть налево, будет пролесок, а за ним… — господин Инь замолкает, закусывая нижнюю губу. — Впрочем, дальше не трудись идти. Жди меня там, и, смею надеяться, я услышу что-то достойное.

И даже не дергается, когда его руку трепетно сжимают дрожащими от волнения пальцами. Хотя чувствуется напряжение, словно он отчаянно желает ее вырвать из захвата, а улыбка на его губах выглядит так, будто это ему дается величайшими усилиями.

Юй Минъе с неохотой отпускает чужую ладонь и встает из-за стола, на прощание даря учтивый полупоклон. Предчувствия его не обманули! Ворота крепости еще не пали, но вражеские войска определенно настроены на капитуляцию.

Комментарий к Часть 3

Все, конечно же, будет не так просто, но и тянуть до бесконечности я с этими плясками не хочу =D

А теперь вопрос к знатокам канона! И просьба о помощи. Прынц-то наш свое имя до сих пор не сообщил… Если он скажет свое настоящее имя, он не спалится? Или в душевных делах врать нельзя? В общем, я в раздумиях и смятении, но до бесконечности Цветочек его звать “эй, ты” точно не сможет.


========== Часть 4 ==========


Комментарий к Часть 4

Названия и свойства всяких штучек - исключительно авторская фантазия.

Собрал все штампы! Бинго!

Когда солнце только садится, Юй Минъе не беспокоится и терпеливо ждет на указанном месте — у того самого пролеска за поворотом. Вскоре его начинают брать подозрения, что, наверное, он ошибся… К полуночи он может уже с закрытыми глазами сказать, где растет какое дерево и где лежат особо вероломные камни, прикрытые мхом. А еще то, что совершенно точно он здесь один, вокруг ни души.

Быть может, с почтенным лекарем что-то случилось в пути? Дорога от города неблизкая, а лихого народа везде достаточно… Но никаких следов беды не обнаруживается, да и в ночной тишине любой шорох разносится эхом по округе — уж точно бы что-то, да услышал! И Юй Минъе даже почти жаль, ведь мысль о том, что он мог бы выступить спасителем, и тем самым завоевать хоть каплю благосклонности, окрыляет.

А вдруг что-то приключилось в городе, например, какой-нибудь запоздалый пациент или иной страждущий, который ну никак не мог подождать до утра? А предупредить о том, что встреча отменяется, у Инь Цзяня попросту не было — он ведь даже не знает, где искать поклонника!

Да, точно, так и есть, и никак иначе! Ведь не могли же Юй Минъе попросту обмануть и вынудить слоняться по ночному лесу в томительном ожидании? Это даже не относится к разряду дурных шуток — просто глупость какая-то, а Инь Цзянь глупцом совсем не выглядит. Но своим отсутствием он просто не оставляет выбора — придется навестить его лично и узнать, из-за чего же встреча не состоялась. Память услужливо подсовывает образ с виду весьма обстоятельного двухэтажного дома, окруженного садиком. И если снизу располагается лазарет, где Инь Цзянь принимает пациентов, значит, на втором этаже, скорее всего… Живет он сам. Это почти настойчивое приглашение!

Только вот нельзя же идти с пустыми руками, да еще в такой поздний час! И Юй Минъе даже знает, что принести вместе с извинениями, которые от него желают услышать. Если вернуться обратно под сень деревьев, то невозможно не заметить растущие вдоль едва протоптанных троп удивительной красоты цветы. Небольшие бутоны, белые, с розовой сердцевиной, в обрамлении чуть закрученных листьев с молочного цвета прожилками будто манят к себе. И одним своим видом удивительно напоминают о весьма определенной персоне.

Наклоняясь к будто светящемуся в темноте цветку, Юй Минъе предается сомнениям, а не оскорбит ли такой презент? Ведь цветы принято дарить женщинам, но откуда взялся этот нелепый обычай, и к чему ему следовать? Вот если бы кто-то самому Юй Минъе преподнес букет, он бы, безусловно, удивился, но был бы доволен! Так с чего бы Инь Цзяню, который не гнушается себя украшать бутонами, нос воротить — да его сами Небожители велели осыпать лепестками!

В город Юй Минъе возвращается во всеоружии. То есть, во всецветии.


Инь Цзянь даже в простых нижних одеждах и со свободной косой, завязанной снизу лентой, вместо убранных цветочными заколками волос, выглядит на редкость притягательно. Если не обращать внимания на искаженное в гневе (еще сильнее, чем видано раньше) лицо и зажатый в пальцах короткий изящный кинжал, выскользнувший из рукава, как змея из силка. Хотя, чего тут кривить душой — так и вовсе глаз не оторвать!

И не только для того, чтобы следить за лезвием, провожающим каждое движение Юй Минъе. Направленный на него клинок ни капли не беспокоит, разве что заставляет задаться вопросом — зачем такое оружие лекарю, и где он выучился с ним управляться? По хватке на рукояти заметно, что кинжал в его руке не в первый раз.

Инь Цзянь несколько раз открывает рот, втягивает в себя воздух, а потом вновь сжимает губы — не может определиться, с чего начать, наверное, слишком много вариантов. Наконец он грозно вопрошает:

— Как ты посмел ввалиться в мой дом и разбудить меня?

— Ну кто же спит с зажженным светом?

В окне явственно было видно мерцание светильников, и это давало понять, что хозяин дома еще бодрствует. И вскочил он так быстро, словно только и ждал гостей!

— Я сплю, — отрезает Инь Цзянь таким тоном, что расспрашивать об этой привычке как-то не хочется. По крайней мере, не в этот момент. Он встряхивает головой в возмущении и переводит взгляд в сторону закрытых в покои дверей, недоверчиво хмурясь. — Как ты здесь вообще оказался? Не влетел же в окно, в самом деле…

Ну, вообще-то, именно так и было, но лучше оставить это при себе. А то вдруг в следующий раз он запрет ставни или какой капкан подложит? Что за несносный господин Инь, уже заставляет думать о том, что вторжение непременно повторится…

— Так с чего ты решил сюда заявиться? — получив только загадочный взгляд в ответ, интересуется он, не теряя гневного запала.

— Вы мне обещали встречу, но так и не явились. Я был обязан нанести визит, чтобы убедиться, что с вами все в порядке, — отвечает чистую правду Юй Минъе.

— Убедился? — хмыкает Инь Цзянь и тут же сам себе отвечает: — Вот и проваливай отсюда, иначе…

— Вот уж нет. Теперь моя очередь спрашивать — почему же вы не пришли?

Юй Минъе не боится угроз, потому спокойно перебивает собеседника. И, более того, проходит по комнате, осматриваясь, и останавливается возле столика с зажженным светильником. От движения воздуха пламя трепещет, но не гаснет.

— Это же очевидно — потому что я и не собирался приходить. И питал надежды, что тебе хватит разума это понять, — передергивает плечами Инь Цзянь. Ему подобная бесцеремонность вторженца явно не по нраву, но руку с кинжалом он опускает.

— Как это — не собирался?! — Юй Минъе поражен до глубины души.

— По-твоему, мне заняться больше нечем, кроме как идти куда-то среди ночи? Для чего? Чтобы выслушать твои глупости?

Голос Инь Цзяня полон насмешки.

— То есть, мои извинения вас уже не интересуют? Прекрасно, потому что я ничего не придумал.

Юй Минъе лукавит — у него целая прочувствованная речь наготове, по всем заветам наставника по этикету и риторике, но раз уж ее не желают слышать… А если чем и можно сильнее обескуражить хозяина дома, чем штурмом его окон, так только этими словами. Инь Цзянь замирает от неожиданности и глядит с бескрайней озадаченностью, словно не может поверить своим ушам. В его глазах… Разочарование?

— Тогда я тем более рад, что никуда не пошел, — наконец цедит он, не скрывая оскорбленного тона. — Тебе даже предложить нечего.

Инь Цзянь все еще слегка выбит из колеи, потому не успевает среагировать и отступить в сторону. Если сделает шаг назад — упрется в кровать, вперед — впишется в объятия Юй Минъе. И оба варианта его категорически не устраивают. И лучше не позволять ему пытаться взмахнуть своим клинком, который он до сих пор сжимает в руке.

— Отчего же? Очень даже есть.

Если у него наготове оружие, то у Юй Минъе припасен букет, который было довольно сложно все это время держать и прикрывать широким рукавом — зачем показывать подарок раньше срока? Бутоны изрядно примялись и поникли за время пути, зато начали издавать резкий аромат, терпко-сладкий, даже приторный.

Инь Цзянь смотрит на подношение с нескрываемым ужасом, словно ему в лицо пихают дохлую крысу, а не цветы. Это длится несколько мгновений, прежде чем он взмахивает свободной рукой, чтобы нанести удар ребром ладони по пальцам Юй Минъе, заставляя того их разжать и отступить.

Цветы падают на пол, роняя лепестки, и Инь Цзянь, получив свободу действий, отпрыгивает в сторону, как юная дева, увидавшая мышку, даже застывает с поджатой босой ногой в воздухе. Он поднимает пылающий взгляд на застывшего от изумления Юй Минъе и шипит:

— Совсем рехнулся? Мало мне здесь тебя, так еще и эту мерзость приволок?

— Это же всего лишь цветы! Вам не угодить, господин Инь!

Юй Минъе раздосадованно взмахивает руками и охает от неожиданности, когда ему в плечо вцепляются стальной хваткой пальцы и волокут за собой. Дребезжащий звук говорит о том, что Инь Цзянь пожертвовал своим оружием, попросту бросив его на пол, чтобы подтащить незваного гостя ближе к светильнику.

— Руки показывай, — следует жесткий приказ.

— У меня там больше ничего нет, — отзывается Юй Минъе, и не врет — меч, замотанный в ткань, у него висит за спиной, а ладони пусты. Он даже протягивает руки к свету, задирая рукава, чтобы продемонстрировать отсутствие всяких сюрпризов. — Это что? — удивленно спрашивает он, разглядывая багровые пятна, покрывающие левую кисть и запястье, словно кто чернилами брызнул.

— А ну марш вниз, без разговоров! — Инь Цзянь раздраженно отпихивает от себя Юй Минъе и указывает в сторону дверей, за которыми, вероятнее всего, находится лестница, ведущая в лазарет. Затем он подхватывает со стола светильник, чтобы вынуть оттуда свечу, и сам идет вперед крайне спешным шагом. Остается только пойти вслед за ним.


— На мгновение я подумал, что тебя подослали, чтобы меня прикончить, — комментирует Инь Цзянь, обходя помещение по кругу и зажигая воткнутые в подставки свечи. И передразнивает: — Всего лишь цветы! Ни один убийца не может быть настолько дуралеем, чтобы схватить луноцвет голыми руками! Вот свалился же на голову…

Он продолжает браниться, кривясь на каждом слове, при этом он постоянно бросает подозрительные взоры на Юй Минъе — а вдруг тот уже куда-то успел деться с подушки на полу, куда его едва ли не пинком загнали и наказали не дергаться. А до того ему было велено прополоскать руки в ведре с ледяной водой и насухо вытереть швырнутым в лицо полотенцем.

Юй Минъе на этот упрек может только издать невразумительный вздох — убийца, да… Ох, ну никогда у него не ладилось с алхимией и прочими премудростями, касающимися изготовления и распознавания ядов. А этот луноцвет, судя по всему, как раз им и является — то-то доктор так запаниковал, что аж забыл, что только и мечтал, как бы избавиться поскорее от надоедливого поклонника. Теперь вот бегает вдоль стены с ящичками, выдергивая их поочередно из пазов, заглядывает внутрь, изредка что-то хватая оттуда и зажимая под мышкой.

— Они мне показались красивыми, — говорит в свое оправдание Юй Минъе, с опаской поглядывая на свою руку. Пятна на коже не болят и даже не чешутся, разве что слегка кисть занемела. Он на пробу постукивает пальцами по столу и морщится от неприятного ощущения, подобного вонзившихся разом сотне маленьких иголочек.

— А ты так и кидаешься на все красивое, — фыркает Инь Цзянь, с такой силой дергая один из ящиков, что тот едва не вываливается вместе со своим содержимым, но он ловко успевает подхватить его под днище и задвинуть обратно.

— Например, на вас?

Разумеется, Юй Минъе пугает перспектива потерять руку, пускай даже во имя светлых чувств, но Инь Цзянь выглядит весьма уверенным в том, что делает… Он же самый лучший лекарь в этих местах, верно? Поэтому можно загнать свой страх в дальний угол и отдать себя в заботливые руки мастера. А заодно порадовать его комплиментом.

— Умолкни.

Или не порадовать. Вопрос о том, кому может понадобиться избавляться от лекаря, повисает в воздухе.

Наконец Инь Цзянь садится перед Юй Минъе, вываливая на стол несколько мешочков и склянок. Придвигает к себе глубокую миску и принимается сосредоточенно в ней смешивать свои находки.

— Сами цветки луноцвета, или, как его еще называют, полуночника, не опасны, — менторским тоном говорит он, кажется, больше сам себе, чтобы успокоиться и сосредоточиться на работе. — Даже от листьев нет никакого вреда. А вот сок из сердцевины стебля… При длительном контакте он проникает внутрь и довольно быстро распространяется в организме, что обычно приводит к отмиранию тканей. Так что сейчас очень неподходящее время для глупых ухаживаний.

Ах, он все-таки признает, что это ухаживания! А когда для них будет подходящее время?.. Но под суровым взглядом, поднятым будто в ожидании этого вопроса, слова застревают в глотке. Зато есть прекрасная возможность смотреть на то, как Инь Цзянь, продолжая раздраженно хмуриться, готовит снадобье. В какой-то момент он встряхивает головой, пытаясь избавиться от мешающихся ему волос, не убранных назад, и Юй Минъе просто не может удержаться, чтобы не помочь. Он склоняется вперед, протягивая здоровую руку, чтобы подхватить кончик почти распустившейся косы Инь Цзяня и перекинуть ему ее за спину.

— Еще раз тронешь меня без разрешения, и я тебе отрежу руки по локоть. И это не будет нарушать мой профессиональный кодекс, ведь по сути это самый эффективный способ остановить распространение яда.

Инь Цзянь сохраняет почти бесстрастное выражение лица, пока говорит эти слова. Он прерывается лишь на то, чтобы критично прищуриться и добавить в миску пару щепоток какого-то бурого порошка с на редкость отвратительным запахом.

— Значит ли это, что у меня есть шанс получить разрешение?

— Это значит, что я давно не проводил ампутаций и не прочь освежить память, — доверительным тоном признается Инь Цзянь.

Он отставляет в сторону миску с получившейся хлюпающей жижей, больше всего похожей на содержимое чьего-то желудка, и встает со своего места. Возвращается он с ворохом чистой ткани, вытащенной из ближайшего ящика, и разворачивает ее на столе.

— Руку давай, — говорит он. И без всякой брезгливости зачерпывает пальцами лекарство, чтобы начать размазывать ее по послушно протянутой ладони. При соприкосновении с темными пятнами на коже жижа начинает идти маленькими пузырьками, а еще жжется, как перцовая настойка.

— Оно должно так печь? — с некоторым беспокойством спрашивает Юй Минъе. Неприятные ощущения даже не дают насладиться фактом того, что Инь Цзянь сейчас сам держит его за руку!

— Должно, — удовлетворенно кивает тот, продолжая покрывать лекарством все места, куда успел попасть сок коварных стеблей луноцвета. — А теперь вторую руку.

— Вторую?

— Ну не одной же рукой ты эту дрянь рвал! Показывай.

И правда — на правой тоже есть несколько пятен, правда, гораздо светлее и меньше. Как они остались незамеченными? Ну уж явно не из-за недостаточно ярких мерцающих свечей. В присутствии неприступного доктора Инь разум будто стремится растечься во все стороны, как река после сезона дождей! Становится даже неловко за настигшую недоходчивость.

Инь Цзянь вытирает собственные руки, прежде чем начать обматывать бинтами чужие, начиная от запястий и заканчивая каждым пальцем в отдельности. Завершив этот кропотливый труд, доктор выглядит довольным и даже будто любуется своей работой. А затем говорит:

— Мне придется оставить тебя здесь до утра. В покоях для пациентов. И не приведи Небожители тебе их покинуть без надобности, — убивает он даже не успевшие зародиться надежды, показывая на неприметную дверь в отдалении. И с крайней неохотой добавляет: — Но если вдруг что… Возле кровати есть колокольчик. Я спущусь.

Юй Минъе знает, что весь остаток ночи его будет мучить искушение в него позвонить. Но он обещает себе с ним справиться.


========== Часть 5 ==========


На рассвете Инь Цзянь открывает дверь в покои для пациентов и останавливается на пороге, чтобы поставить в известность:

— Уже утро.

На этом он считает свой долг выполненным, потому что разворачивается и уходит, даже не дав себя толком разглядеть или хотя бы что-то сказать.

Юй Минъе садится на узкой постели с тяжким вздохом. Как ни странно, ему довольно быстро удалось забыться сном, несмотря на тяжкие думы о том, что может произойти, если он позвонит в манящий колокольчик или посмеет подняться наверх. Видимо, исключительно потому, что вместо волнительных вариантов ему приходят в голову лишь травмоопасные — от ядовитого букета, которым ему хлещут по лицу, до сразу погребального савана. Такие вещи обдумывать решительно неинтересно.

Привести себя в порядок как следует не получается из-за плотных повязок на руках — вчера еле удалось ослабить перевязь на поясе и распустить волосы, а уж в обратном порядке почти недвижными пальцами это сделать и того сложнее. Так что, к великому сожалению Юй Минъе, предстает он перед доктором, уже сидящим за своим столом, в весьма непрезентабельном виде. Хотя вот у Инь Цзяня спросонья был крайне соблазнительный облик — внутри все тут же сжимается об одном воспоминании об этом!

Господин Инь едва удостаивает учтиво поздоровавшегося Юй Минъе взглядом, и жестом указывает перед собой, веля сесть. И смотрит он только на протянутые ему руки, напряженно поджимая губы; на бледном лице проступает едва заметный румянец. Что же его рассердило с утра пораньше? Хотя, если так поразмыслить — к нему среди ночи ворвались в дом, застали в почти непристойном для посторонних глаз виде, а потом еще и лечить вторженца пришлось! Приходится признать, что у Инь Цзяня есть все поводы для недовольства. Все так же молча он начинает разматывать бинты, потемневшие от пропитавшего их за ночь лекарства.

— Вы работаете один? — решает завести разговор Юй Минъе.

Инь Цзянь поднимает взгляд, недоверчиво щурясь. Словно ищет подвох в таком вопросе и не может его найти.

— Мне не нужны помощники, они только мешаются, — после недолгого молчания отвечает он. И встряхивает головой, выражая презрение к тем, кто лезет под руку. Сегодня в его волосах нет цветов, но они тщательно заплетены и убраны назад, чтобы не падали на лицо (и не вызывали искушения дотронуться). Возможно, сейчас еще слишком рано для украшений, или они не подходят к светлому ханьфу в простые узоры.

— Тогда мне очень льстит ваша трепетная забота.

— Забота? Да еще и трепетная? — Инь Цзянь вопросительно выгибает бровь, не прерывая своего занятия — пальцы на правой руке уже почти свободны. — Что за глупости?

Юй Минъе позволяет себе выдержать паузу, растягивая губы в очаровательной улыбке, явно порядком раздражая этим собеседника, потому что тот только сильнее хмурится.

— По пробуждении возле моей кровати стоял кувшин с водой, которого точно не было, когда я засыпал, — говорит он. — Если у вас нет подручных, значит, это лично вы спускались ко мне ночью, чтобы его там оставить.

Инь Цзянь пренебрежительно фыркает.

— В моих интересах, чтобы те, кто попал в мой лазарет, выходили из него в добром здравии. А после выведения яда из организма может наступить обезвоживание, — тщательно выговаривает он каждое слово, как неразумному ребенку. — Поэтому это были вынужденные меры.

В этом есть доля разочаровывающей логики — принесенная вода с утра показалась подарком с небес, и кувшин был опустошен в мгновение ока. И лишь после этого в голове зародились вопросы, а откуда он тут взялся. Но все еще можно представить себе, как доктор Инь неслышно, чтобы не разбудить, спускается в покои и, оставив воду, еще долго стоит возле постели, любуясь спящим в ней Юй Минъе… Ведь одно не отменяет другое!

— Неужели дело только в вашей репутации?

Инь Цзянь предпочитает оставить этот вопрос без ответа, резким движением сдергивая последний слой бинта, и на стол оседает взметнувшееся облачко темной пыли засохшего лекарства. Он придирчиво осматривает размотанную руку, на которой остались лишь пятна грязи, а не поражения ядом, и удовлетворенно кивает.

— А почему меня должно заботить что-то еще? — все же интересуется он.

Юй Минъе не знает, что сказать. Он послушно протягивает вторую руку, и рассматривает сосредоточенное лицо Инь Цзяня, которого будто и впрямь волнуют лишь результаты его трудов. Тот, чувствуя на себе пристальный взгляд, снова начинает раздражаться, и его движения становятся более резкими, словно он старается поскорее закончить и избавиться от посетителя. До того, как сюда заявится кто-нибудь еще.

— Я причинил столько неудобств, — предпринимает следующую попытку завести разговор Юй Минъе. Почему бы не через признание своей вины?

— Ах, ну что ты, какие неудобства! — передергивает плечами Инь Цзянь. — Чего тут неудобного — я всего лишь потратил полночи на невесть кого!

Он не пытается скрыть иронию, но даже не подозревает, что тем самым только что дал лазейку, как к себе подобраться.

— Невесть кого? — переспрашивает Юй Минъе. — Вам хочется узнать мое имя?

Он ведь действительно до сих пор не представился объекту своего пламенного интереса! За время путешествия он настолько привык держать свое имя в тайне, что даже не задумывался, что на небрежное «ты» отзываться до бесконечности попросту недостойно.

Инь Цзянь в который раз неодобрительно поджимает губы, однако вполне охотно говорит:

— Разве что для того, чтобы записать его — я же должен вести учет пациентов. А так я прекрасно проживу без этого знания.

— Смею заверить, что вы впредь не раз будете звать меня по имени.

— Какая самонадеянность.

Если до того Юй Минъе еще колебался, принимая решение, то сейчас у него нет сомнений. Инь Цзяня в покое оставлять он не собирается ни под каким видом, полный намерений его завоевать, так к чему ему скрываться от будущего спутника жизни? Вряд ли тот вообще что-то слыхал о культах больше, чем досужие росказни горожан — ну откуда лекарю, пускай и лучшему в этих краях, знать о тонкостях иерархии Дворца Темной Ночи? Придется посвятить его в это таинство, к тому же, доктору должно польстить внимание столь знатной персоны…

Безусловно, простые обыватели знают о том, кто правит во Дворце Темной Ночи, но уж точно не всякий слышал о наследнике Повелителя. Если честно, Юй Минъе мог и не особо скрываться во время своих путешествий — вряд ли бы кто связал странствующего молодого господина со зловещим культом. Эта секретность больше является данью некой романтичности тайного путешествия и препятствием для его скорейших поисков в случае, если отцу срочно понадобится его вернуть на место.

Инь Цзянь срывает слой повязки и выжидательно смотрит из-под ресниц. Скрыть искры любопытства во взоре ему не удается. Ради такого момента можно позволить себе немного потомить его… Мысленно отсчитав до пяти, Юй Минъе торжественно произносит:

— Мое имя — Юй Минъе, и я являюсь единственным…

Договорить он не успевает, потому что его прерывает сначала короткий, неожиданно тоненький смешок, стихийно переходящий в едва ли не истерический хохот. Руки Инь Цзяня трясутся, потому он отпускает ладонь Юй Минъе, продолжая заходиться в смехе. Он прикрывает глаза, будто смаргивая выступившие от смеха слезы, и никак не может восстановить дыхание. И это зрелище поразительно — видеть улыбку на его в лучшем случае скучающем лице… Сердце пропускает несколько ударов.

— Я думал взять с тебя двойную, а то и тройную плату за то, что ты здесь устроил, но… — тяжело дыша, признается Инь Цзянь, прикладывая ладонь к груди, и на светлой ткани остается серо-бурый след от остатков лекарства, но он на это даже не обращает внимания. — Но ты меня так насмешил, что, пожалуй, обойдусь вовсе.

— И что же вас так насмешило? — запоздало удивляется Юй Минъе.

— Ты думаешь, что хоть кто-то поверит, что ты являешься сыном самого Повелителя Демонов? — вопрошает Инь Цзянь и взмахивает руками в знак негодования. — Погляди на себя…

Юй Минъе оскорблен до глубины души. Может, сейчас он в мятых одеждах, растрепан и не блещет свежестью, но стати своей не растерял! За кого его тут держат, за беглеца из ближайшего уличного театра? Или это из-за промаха с ядом столько язвительных слов? А Инь Цзянь тем временем продолжает:

— Будь ты и в самом деле им, то я бы задумался над твоим предложением, — сообщает он, хватая застывшего Юй Минъе за руку, чтобы отклеить последние бинты.

— Да неужели? — холодно отзывается тот. Что же это значит — господина Инь интересует лишь его статус в обществе? Конечно, именно этим Юй Минъе и собирался впечатлить, но… Это было для придания весомости собственной персоне, в дополнение к уже имеющимся достоинствам!

— Конечно. Мне еще жизнь дорога, — спокойно отвечает Инь Цзянь. — Опасно не отвечать взаимностью на притязания таких людей.

И склоняется вниз, чтобы получше приглядеться к состоянию кожи на более пострадавшей вчера руке. Кажется, ему что-то не нравится, потому что он задумчиво закусывает нижнюю губу, а затем подвигает к себе миску с водой, чтобы окунуть туда кусок чистой ткани.

— Вытрись.

— А вы поразительно осведомлены для доктора в провинциальном городке, полным куртизанок… — озвучивает терзающие его сомнения Юй Минъе, покорно вытирая мокрой тряпицей грязные руки, отмывая их от темных разводов. — Зачем вам такие знания?

— Затем, чтобы меня не пытались одурачить всякие проходимцы, — отрывисто отвечает Инь Цзянь, судя по всему, его весьма уязвила такая характеристика. Он окидывает взглядом чистые руки пациента (только на левой кое-где видны изрядно посветлевшие пятна от яда луноцвета) и уже совсем равнодушным тоном подводит итог: — К вечеру должно все пройти.

— И все-таки, откуда вы знаете, кто я? — не обращает на это внимания Юй Минъе. Его радует, что ему больше ничего не грозит, но эта новость меркнет по сравнению с только сильнее разгоревшимся интересом к персоне Инь Цзяня.

— А ты продолжаешь настаивать на том, что ты Юй Минъе? — В его голосе мелькает нотка… Жалости? Мол, ну к чему эти представления, ведь обман раскрыт и нет причин выставлять себя еще большим дураком.

— Да, и буду продолжать.

Инь Цзянь молчит, начиная собирать со стола грязные повязки, словно над чем-то размышляя.

— Будь по-твоему, — наконец пожимает плечами он. — Мне все равно плевать, как себя называет тот, кого я вижу в последний раз в своей жизни.

Он поднимается на ноги, подхватывая ворох ткани в бурых потеках.

— Вы больше не будете иметь счастья меня лицезреть, только если в одночасье лишитесь зрения.

Инь Цзянь замирает и с подозрением интересуется:

— Это угроза? Если да, то я почти впечатлен, — и глядит оценивающим взором — способен ли назойливый ухажер достаточно вжиться в выбранную роль, чтобы на него сейчас кинуться и вынуть глаза от больших чувств?

— То есть, мне нужно вас запугать, чтобы вы обратили на меня внимание?

Юй Минъе не нравятся произнесенные им слова — принуждать испытывать к себе симпатию ниже его достоинства! Он может с легкостью оборвать чужую жизнь, но это совершенно не значит, что он станет никому угрожать с целью завоевать благосклонность. И уж тем более таким отвратительным способом!

— Я и так уже уделил тебе слишком много своего внимания, не находишь?

С этим сложно поспорить. Инь Цзянь выдвигает один из ящичков в стене, чтобы скинуть туда использованные повязки, и вытирает собственные руки от грязи, возвращаясь на свое место.

— Впрочем, — замечает он, — мой долг вынуждает меня оказать тебе последний знак внимания.

Юй Минъе очень заинтригован. Однако он уже знает, что может последовать за тем, когда коварный и притягательный господин Инь манит к себе пальцем. В прошлый раз это стоило ему потери сознания и разбитого носа.

— Ох, да в самом деле, — сокрушенно вздыхает Инь Цзянь, уловив чужое замешательство. — Я не собираюсь тебя снова бить.

И сам перегибается через стол, чтобы обхватить Юй Минъе ладонями за голову, притягивая к себе. Вся кровь в его теле будто начинает бежать быстрее, не зная, куда ей метнуться: к лицу или гораздо ниже. Так неподатливый доктор все-таки проникся ухаживаниями и вот сейчас-то точно подарит ему поцелуй! Ведь чем еще он его может наградить? Юй Минъе зажмуривается и с готовностью приоткрывает мгновенно пересохшие от волнения губы.

— Что вы делаете? — озадаченно выдавливает из себя он, чувствуя прикосновение теплых сухих пальцев к своему… Носу.

— Проверяю, до конца ли я все тебе вправил, и не требуется ли повторить процедуру, — вкрадчивым тоном отвечает Инь Цзянь, сжимая пальцами переносицу. — И уж не знаю, что ты себе успел напридумывать, и знать не хочу.

Так ли уж не знает? Когда он отпихивает от себя Юй Минъе, закончив осмотр и убедившись, что все в порядке, на его лице расцветает румянец. И в этот раз абсолютно точно он вызван смущением, а не гневом.

— А теперь прошу покинуть мой лазарет и не возвращаться. Ты больше не мой пациент, — четко проговаривает он, указывая на дверь.

— Я зайду к вам вечером не в лазарет, а в гости. Я ведь действительно больше не ваш пациент, — обещает ему на прощание Юй Минъе.

В ответ Инь Цзянь только закатывает глаза и отворачивается.

Комментарий к Часть 5

посмотрите, какую красоту сделала Эфа де Фокс! https://twitter.com/SofieGorbuniova/status/1351273581221707780


========== Часть 6 ==========


Юй Минъе старательно улыбается, перегораживая собой проем неприметной калитки, ведущей на улицу с противоположной стороны от главного входа в садик, окружающего лазарет. Инь Цзянь, глядя на него, лишь обреченно дергает уголком губ, будто и не надеялся, что уловка — уйти через запасной выход и тем самым избежать встречи, — сработает.

— Мой рабочий день еще не окончен, — наконец с достоинством тянет он, не выдерживая насмешливого взгляда. И в подтверждение своих слов показывает уже знакомую корзину для сбора трав, покачивая ей в воздухе. — Так что ты совершенно зря меня тут поджидаешь.

— О, так вы меня желали увидеть по возвращении?

— Вообще не желал, — непререкаемо отвечает он. — Я не давал своего согласия, когда ты сам себя пригласил, а еще раз ворваться к себе в дом я бы просто не позволил.

— В любом случае, я уже здесь, — совершенно не обижен Юй Минъе. Он уже привык к строптивому поведению доктора и воспринимает его как обязательное правило игры. — Так что…

— Я не собираюсь откладывать свои дела из-за твоей придури, — не дает ему договорить Инь Цзянь. — Уйди с дороги, мне нужно идти.

— Тогда позвольте вас сопроводить.

— Если я скажу, что не позволяю, это же ничего не изменит, верно? — вздергивает бровь он.

— Мне будет гораздо приятнее, если вы просто дадите свое согласие на то, чтобы я составил вам компанию, но вы правы — я пойду за вами, что бы вы сейчас не сказали, — соглашается Юй Минъе, пропуская Инь Цзяня.

Тот передергивает плечами и бормочет себе под нос что-то весьма нелестное в адрес прилипчивых дурачков (о ком это он?), запирая калитку. Главный вход уже тоже закрыт, и простой человек может попасть в лазарет, только позвонив в колокольчик и застав при этом хозяина дома.

— Своего согласия я не даю, но и прогнать тебя, не искалечив, тоже не в силах, — словно убеждая самого себя в своих словах, говорит он. — А так как мне же и придется тебя потом лечить, то лучше этого избежать.

— Я приму это за «Очень рад вашему обществу, почтенный господин».

— Кто бы сомневался. Не подходи ко мне ближе, чем на два шага, и чтобы никаких рук.

Юй Минъе считает, что это невероятный успех.


— И вот, мы снова на берегу. Прекрасное место, не считаете?

Инь Цзянь поднимает хмурый взгляд, отрываясь от перебирания какого-то мха, растущего у корней раскидистой ивы у воды. Всю дорогу он сохранял гробовое молчание, никак не реагируя на слова спутника и делая вид, что он идет в гордом одиночестве. Но, оказавшись за пределами города, сухо сообщил, что намерен заняться сбором трав и лучше бы его не отвлекать, и нет, в помощи он не нуждается. И это даже имеет какой-то смысл, с учетом принесенной в его дом отравы прошлой ночью.

— Прекрасное только потому, что здесь растет множество полезных ингредиентов, — неохотно соглашается он.

— Вы так преданы своему делу, — вворачивает, как ему кажется, очень уместный комплимент Юй Минъе. Он стоит рядом в двух шагах, на которые ему позволено подходить, и не собирается отдаляться.

— К сожалению, да.

— А что-нибудь еще вам нравится?

— Я не говорил, что мне это нравится. Я просто умею это делать.

Инь Цзянь явно кривит душой и отвечает так чисто из чувства противоречия. Тот, кто готов спасать даже незваного гостя среди ночи, пускай и лишь ради сохранения своей репутации, не просто «умеет это делать». Но Юй Минъе настроен стойко выдержать все приступы чужого дурного нрава этим вечером.

— Может, вам по душе искусство? Живопись или музыка, например?

— Не в твоем исполнении, — коротко усмехается Инь Цзянь. И не без яда добавляет: — Очень смею надеяться, что речные пейзажи не вызывают у тебя непреодолимого желания издеваться над флейтой.

— Уже не дудкой? — уточняет Юй Минъе.

— Пока она не у тебя во рту… Ты же не взял ее с собой, чтобы еще раз попытаться продемонстрировать отсутствие таланта?

Мох временно оставлен в покое — собеседника крайне занимает этот вопрос. И когда Юй Минъе отрицательно качает головой, Инь Цзянь выглядит… Разочарованным? Но он хмыкает и возвращается к своему занятию.

— Знаешь, что мне по душе? — вдруг спрашивает он, безжалостно выдирая какой-то мелкий желтый цветочек из зарослей и отбрасывая его в сторону.

— И что же? — с замиранием сердца спрашивает Юй Минъе.

— Забавные истории.

Для человека, который улыбается столь редко — это очень неожиданный ответ.

— Неужели?

— Да. Мне до сих пор смешно с твоих небылиц про то, что ты наследник Повелителя Демонов.

— Так вам это понравилось?

Очень удобный момент, чтобы сделать шаг ближе — Инь Цзянь этого не замечает, будучи погруженным в раздумья.

— Не понравилось. Но ты можешь меня попытаться развлечь рассказом о жизни во Дворце Темной Ночи, господин Юй Минъе.

Его голос сочится издевкой и неверием, но это превосходный шанс, который ни в коем случае нельзя упускать. Юй Минъе, гордо расправив плечи, оказывается совсем рядом, садясь на торчащий корень ивы так, что можно подумать, будто опешивший от такого нахальства Инь Цзянь решил преклонить колени перед импровизированным троном.

— Вы бы только знали, как мне приятно слышать свое имя из ваших прекрасных уст, — делится Юй Минъе, устраиваясь поудобнее. — Еще немного, и вы будете говорить его часто-часто.

Вышеупомянутые уста кривятся в отвращении, а их гордый обладатель предпочитает отползти назад — его такое положение дел совсем не устраивает.

— А ты бы только знал, насколько мерзко это звучит. Я попросил историю, а не похабщину, — говорит он.

— Я не имел в виду ничего непристойного, а о чем вы подумали?

Пылающий взгляд Инь Цзяня грозится сжечь весь берег и выпарить реку до дна.

— Что бы я вам ни рассказал, у вас не получится упрекнуть меня во лжи, вы же не бывали во Дворце, — тем временем замечает Юй Минъе. — Ведь если бы это было так, я бы не смог пройти мимо.

— Тогда я несказанно рад, что меня там никогда не было.

— Что ж, в таком случае попрошу обойтись без насмешек и замечаний.

Ин Цзянь неопределенно кивает, давая согласие на такие условия, и оставляет в покое мох — ему неуютно чувствовать себя ниже. С равнодушным лицом он скребет коротким ножом с изящной резной ручкой кору дерева, скидывая в корзину отделенные волокна, и лишь изредка комментирует рассказ краткими «Да неужели?» и «Кто бы мог подумать?». Юй Минъе не слишком вдается в подробности, все же выдавать семейные секреты с порога он не может себе позволить даже очаровавшему его доктору, но считает, что вполне можно приукрасить некоторые детали. Когда-нибудь Инь Цзянь окажется во Дворце Темной Ночи (на что возложены пылкие надежды) и будет иметь полное право предъявить все претензии по этому поводу! А пока ему остается только внимать.

Солнце неумолимо опускается за горизонт, на несчастной иве уже нет живого места, и, кажется, Инь Цзянь водит лезвием по стволу дерева просто так, лишь бы занять чем-то руки. И вздрагивает, едва не роняя свой нож, когда слышит:

— А вы не хотите мне что-нибудь рассказать о себе?

— Не имею ни малейшего желания, — резко отзывается он, приходя в себя.

По его лицу невозможно угадать, поверил ли он хоть в одно слово Юй Минъе, но совершенно ясно — вопросы ему не нравятся. Возможно, он попросил спутника развлечь его историей, лишь бы не говорить самому. Это интригует, но вместе с тем и настораживает.

— Чего же вы тогда желаете?

— Закончить эту встречу — мне пора идти. Благодаря тебе у меня была бессонная ночь, и я хочу отдохнуть без происшествий.

— Я вас провожу.

Обратная дорога проходит в молчании, но расстояние с двух шагов сокращается до одного.


— Может, вы меня все-таки пригласите хотя бы на чай?

— Хотя бы? — переспрашивает Инь Цзянь, останавливаясь у столба с вывеской, на которой написано его собственное имя. Он не спешит открывать ворота, чтобы не давать поводов своему спутнику последовать за ним. — А на что ты еще надеялся, когда назначал эту встречу?

— Вы действительно хотите это услышать? — интересуется Юй Минъе, про себя дивясь, что доктор, если того захочет, способен уловить подвох в любом слове и даже не той интонации. А ведь сейчас тоже не имелось в виду ничего такого — просто почему бы не пригласить к себе человека, который скрашивал весь вечер своей приятной компанией?

— Только чтобы отказать во всем и сразу, — категорично заявляет Инь Цзянь. Не будь у него в руках корзины, он бы непременно сложил руки на груди.

— Даже если бы я вам решил подарить несметные богатства? Я же все-таки принц, — напоминает Юй Минъе.

— Получал я уже твои подарки — до сих пор расхлебываю. — С этим не поспорить — букет луноцвета припоминать можно еще долго. — И все же?

На лице у Инь Цзяня нарочито скучающее выражение, но в отблесках редких уличных фонарей можно заметить любопытство в его глазах. В ожидании ответа он прислоняется спиной к столбу, и тем самым делает большую ошибку: Юй Минъе в мгновение ока оказывается ближе положенного, упирая руку в полированное дерево над его плечом.

— Так как я повинен в вашей усталости, я не могу себе позволить рассчитывать на многое, — вкрадчиво говорит он, придвигаясь еще ближе. Рост не позволяет нависнуть над собеседником, но и этого вполне достаточно, чтобы произвести впечатление. — Думаю, вы не станете возражать, если я…

Конечно же, станет, но Юй Минъе вполне готов к этому, склоняясь вперед, к застывшему в напряжении Инь Цзяню. Вокруг, на удивление, ни души, потому нет никаких препятствий, чтобы не попытаться урвать себе столь желанный поцелуй лучшего лекаря в этих краях. Юй Минъе чувствует прерывистое дыхание на своих губах, даже готов поклясться, что на мгновение ощущает их прикосновение, но в этот момент из-за облаков лениво выплывает неполная луна. Свет падает на верхний этаж дома-лазарета, невольно привлекая к себе внимание.

— Вы всегда не закрываете окна в комнате, когда уходите? — настороженно спрашивает Юй Минъе, невероятным усилием воли заставляя себя отпрянуть. Внезапно охватившее чувство тревоги не может позволить ему не задать этот вопрос.

— Разумеется, нет! — встряхивая головой, шипит Инь Цзянь, сбрасывая с себя замешательство от так и несостоявшегося поцелуя. Он грубо отталкивает от себя Юй Минъе, гневно продолжая: — А уж после того, как ты ко мне вломился, я всюду железные засовы хочу поставить, и на окна, и на двери…

Он сам кидает быстрый взгляд в сторону чуть приоткрытых ставней окна своей спальни, и замирает. В его глазах явственное беспокойство.

— Я разберусь, — заверяет его Юй Минъе, не дожидаясь, пока хозяин дома что-либо предпримет. Даже если это последствия простой забывчивости, ему будет проще выдержать очередной град упреков от Инь Цзяня, чем позволять ему первым идти в дом, в который, возможно, кто-то забрался. А если вспомнить его между делом брошенные слова о наемных убийцах…

Рука уже сжимает выхваченный из-за спины клинок, а ткань, в которую он был замотан, чтобы не привлекать лишнего внимания, летит вниз. Еще до того, как она успевает упасть, ноги Юй Минъе мягко отталкиваются от выложенной камнем дороги возле дома, и чувство стремительного полета сопровождается удивленным восклицанием вслед. Нет времени даже обернуться, чтобы посмотреть на лицо Инь Цзяня, хоть и очень хочется. На смену восклицаниям приходит отборная брань, но Юй Минъе ее уже не слышит, оказываясь в темной комнате.

Луна снова приходит на помощь, заглядывая в распахнутое окно и освещая уже знакомую обстановку. Кровать, шкаф, пара тумб, расписная ширма, низкий столик, где в прошлый раз стоял горящий светильник. Теперь он соседствует с большим блюдом, наполненным водой, на поверхности которого плавает несколько бело-розовых бутонов. Юй Минъе в удивлении застывает, разглядывая цветки луноцвета, и его сердце пропускает несколько ударов — так значит, Инь Цзянь не вышвырнул его подарок, потому что тот ему понравился! Настолько пришелся ему по душе, что, избавившись от опасных стеблей, он решил украсить остатками подношения свою спальню.

Но от торжествующих мыслей Юй Минъе отвлекает мелькнувшая тень за ширмой. Кто бы там не скрывался, он очень пожалеет, что решил здесь оказаться в такое время! Конечно, не окажись в комнате вторженца, не было бы и повода еще раз зайти в спальню к Инь Цзяню в ближайшее время, в этом можно не сомневаться, но это не умаляет вины неизвестного.

Бой длится недолго — мало кто может соревноваться в искусстве поединка с одним из достойнейших воинов Дворца Темной Ночи. Очень сложно заставить себя остановиться и всего лишь оглушить и обездвижить простейшей парализующей техникой неизвестного, а не немедленно его убить. Но исключительно из чувства ответственности — доктору Инь трупы в покоях совершенно ни к чему!

— Что здесь происходит?! — тот появляется на пороге. В руке Инь Цзяня зажат кинжал, которым угрожал вчера ночью — с оружием он не расстается даже в постели, так что в этом нет ничего удивительного.

— Это вы мне скажите, — отвечает Юй Минъе, указывая на лежащее на полу возле опрокинутой ширмы тело в темных одеждах. — Кто это? Почему вам угрожают?

Инь Цзянь игнорирует поток вопросов, подходя к бессознательному человеку, и склоняется вниз, чтобы бесстрастно сдвинуть ткань, закрывающую нижнюю часть его лица. Видимо, ночной гость ему знаком, потому что он лишь удовлетворенно хмыкает, выпрямляясь. А затем жестко велит:

— Пошел вон отсюда.

— И это так вы меня благодарите за спасение? — Юй Минъе удивлен до глубины души. — Я вас защитил, а вы…

— Меня не нужно спасать и защищать.

— Я могу вам помочь! Просто скажите, кто…

— Помощь мне тоже не нужна. Я сказал — уходи, — начинает заметно раздражаться Инь Цзянь.

— Я никуда не уйду, — твердо возражает Юй Минъе. — Вы же в опасности, и мой долг…

Очнется злоумышленник еще нескоро, но все еще есть, чего опасаться! Что, если у него есть сообщники?

— Сколько мне раз нужно повторить? Я не дева в беде, и прекрасно справлюсь без всяких проходимцев!

Лицо Инь Цзяня искажается от досады и какой-то бессильной злости. Но с чего он так недоволен? Даже если он сам может о себе позаботится, это не значит, что нужно бросаться на своего спасителя с руганью! Только если…

— Вы прекрасно осознаете, что я не какой-то проходимец, — спокойно отвечает Юй Минъе. И сейчас он даже не про свой несомненно впечатляющий для простого обывателя полет и невероятно быстрое обезвреживание угрозы. — Вы мне почти позволили себя поцеловать, и я уже не говорю о том, что мне очень льстит, что вы так трепетно обошлись с моим не самым удачным подарком.

Инь Цзянь награждает неожиданно яростным пинком стоящий рядом столик, и блюдо с цветами летит на пол, разбиваясь вдребезги. Вода темным пятном расплывается под его ногами, а цветы будто вянут на глазах от такого непочтительного с ними обращения.

— Что ты вообще себе думаешь? — выплевывает Инь Цзянь, оказываясь перед обескураженным этим порывом Юй Минъе, и тычет в грудь его пальцем руки, в которой до сих пор зажат кинжал. — Явился тут такой весь из себя благородный защитник со своими цветами, дурными россказнями про Дворец и носом, и я уже должен кинуться к тебе в объятия?!

— А что не так с моим носом? — только и может выдавить из себя Юй Минъе, обеспокоенно дотрагиваясь до обруганной части своего лица. Вот честно, что угодно, но таких нападок он еще не слыхал!

— Это единственное, что у тебя так! — шипит Инь Цзянь, его грудь вздымается от переполняющего негодования. — А теперь выметайся, и чтобы я тебя больше никогда не видел, иначе и его не останется!

Юй Минъе стоит большого труда глубоко вдохнуть и покорно подойти к открытому окну с покачивающимися на ветру ставнями. На прощание он ставит в известность:

— Если вы так настаиваете, сейчас я уйду, но немедленно позову сюда городскую стражу. И я все равно приду сюда завтра, какие бы у вас ни были проблемы с моим носом.


========== Часть 7 ==========


Комментарий к Часть 7

Ух, сколько банальщины я тут вместил, но какая разница =D

Подумываю на фоне в одном твисте вставить небольшой кроссовер (кроссовер в кроссовере, прям Нолан какой-то), но размышляю о нарушении пространсвенно-временного континуума). Но если вы не против энных ехидных камео, я подумаю об этом подробнее.


Юй Минъе ни капли не удивлен, когда утром натыкается на закрытые ворота, ведущие в лазарет, а скучающий городской стражник сообщает, что доктор Инь Цзянь временно не принимает. И нет, он не в курсе, когда тот возобновит работу, но если нужна помощь лекаря, можно обратиться к кому-то еще. Не нужна? Тогда хватит расспросов! Если к господину Инь какие-то личные дела, то лучше тоже зайти попозже, и охранник правопорядка не почтальон, чтобы передавать всякие записочки.

Юй Минъе довольно долго размышляет, что же ему делать дальше. Он приходит ночью, чтобы проследить, что строптивому объекту его страсти ничего не угрожает, и замечает, что стражников в квартале гораздо больше, чем обычно. Вздумай лично он незаметно пробраться в дом (равно как и избавиться от всех охранников) — это бы не составило никакого труда, но бездарным, по его меркам, наемникам будет сложновато. Но, что-то подсказывает, Инь Цзянь попросту воспользовался ситуацией и созвал сюда эту ораву не для защиты своей жизни, а будто надеется, что это отпугнет Юй Минъе.

Возможно, это отчасти работает. Во всяком случае, тот всего лишь устанавливает вокруг лазарета сигнальные талисманы на случай, если кому-то постороннему вздумается пробраться внутрь. Впрочем, они также сработают, если доктор начнет к себе вновь пускать пациентов, что будет означать, что Инь Цзянь перестал… Заниматься этой ерундой, если честно. Почему бы ему просто не признать, что ему приятно внимание Юй Минъе, или хотя бы не поблагодарить за помощь? Попытки завоевать его сердце уже больше напоминают не осаду хорошо укрепленной крепости, а выманивание пугливого кота с верхушки дерева. Рано или поздно ему придется спуститься, а значит, нужно всего лишь подождать, когда он это сделает.

За все эти дни на небе нет и намека на тучи, которые принесли когда-то судьбоносный дождь, и потому Юй Минъе посвящает появившееся время изучению города. Ему не слишком интересны местные достопримечательности, но чем-то занять себя нужно, пока томится в ожидании и раздумьях. Он ходит по чайным домам, лавкам и мастерским, и, разумеется, в какой-то момент он оказывается в весеннем квартале. Это он понимает по просто безумному количеству разномастных девиц на любой вкус (и кошелек) и приторному запаху цветочных масел. Публика здесь такая же разнообразная, и все на редкость приветливы.

— Что-то ищете, почтенный господин? — с преувеличенным уважением интересуется очередная томная красавица, обмахивающаяся расписным веером.

Юй Минъе смотрит на нее и вздыхает. Вот бы с ним так Инь Цзянь разговаривал! Чтобы и голос завлекающий, и с уважением… Подсказал бы кто, что для этого нужно! Взгляд останавливается на алых губах куртизанки, старательно растянутых в улыбке, и невольно хочется улыбнуться в ответ. Как же он раньше не догадался!

— На самом деле, да, прелестная дева, — в тон отвечает Юй Минъе. — Я ищу Цветок Сливы.

Инь Цзянь ведь прямо ему сказал, что он не дева в беде, значит, к нему нужен совсем иной подход, как к мужчине. А если кто и ведает, как именно нужно обращаться с ними, то это, несомненно, она. Конечно, здесь каждая девушка знает в этом толк, но ведь и Инь Цзянь не абы кто! Нужен совет настоящего мастера обольщения, и неважно, сколько лет прошло — Юй Минъе уверен, что легендарная жрица любви не растеряла своих бесценных знаний. Да и просто хочется кому-то выговориться.

— Госпожа давно уже никого не обслуживает, — качает головой прелестница, продолжая улыбаться. Кажется, она не в первый раз этот слышит вопрос. — Но она многих обучала, в том числе и меня, и можете не сомневаться…

— Боюсь, такого рода услуги меня не интересуют. Я желаю всего лишь попросить у нее совета в любви, — отвечает Юй Минъе чистую правду.

И это действует безотказно. Куртизанка осматривает его с ног до головы, а затем с искренней жалостью вздыхает:

— Ах, как обидно! Но если так, думаю, госпожа вам не откажет, идемте за мной.


Юй Минъе больше по вкусу воздушная утонченность, чем излишне пышные формы, но он не может не признать, что Цветок Сливы действительно красива даже будучи далеко не юной. Она сидит за низким столиком под сенью деревьев, придерживая кончиками пальцев пиалу, и кивает, показывая, что готова выслушать.

Юй Минъе немного смущают несколько девиц за ее спиной, по всей видимости, учениц искусства любви, но ему ничего не остается, как сесть напротив и озвучить свою просьбу о помощи. Цветок Сливы, которую также называют госпожой Сюли, одновременно иронично и заботливо улыбается.

— Ты пришел, куда нужно, — усмехается она. Наверное, будь Юй Минъе ее клиентом, она бы обратилась к нему со всей почтительностью, но ситуация позволяет ей держать подобный тон. При этом из ее уст такая фамильярность не звучит оскорбительной или надменной, а голос и впрямь похож на звон ручейка. — Рассказывай.

В подробности приходится не вдаваться, выдавать свой титул посторонним все еще не следует, да и имя Инь Цзяня тоже лучше пока что держать при себе. Потому Юй Минъе просто сетует на настигшее его чувство и полное нежелание возлюбленного идти навстречу судьбе. Осуждения со стороны женщины он не боится — как можно в весеннем квартале кого-то винить за желания души и тела?

Девицы за спиной своей наставницы завистливо вздыхают, слушая, что кому-то другому, а не им, оказывают столько знаков внимания (про отравленные цветы лучше не распространяться), учтивы, возносят хвалу красоте и уму… А уж от кого — от такого достойного и воспитанного господина, как тут не купиться?

— Мужчины не меньше женщин любят говорить о себе. Если ты не даешь ему и слова вставить в свои речи, пускай и хвалебные — нет ничего удивительного, — поджимает губы Цветок Сливы, не слишком-то впечатленная.

— Я пытался! — возражает Юй Минъе. — Он не желает ничего про себя рассказывать.

Собеседница довольно долго молчит, а потом осторожно говорит, отставляя пиалу с остывающим чаем:

— Не все мужчины готовы разделять… Столь широкие взгляды, и это является серьезным препятствием.

Юй Минъе качает головой:

— Мне кажется, дело не в этом, — уверенно говорит он. Конечно, это могло бы быть правдой — Инь Цзянь сразу же воспринял все ухаживания в штыки, но оскорблен он был тем, что его приняли за человека недостойной, по его мнению, профессии. И извращенцем своего поклонника называл исключительно за то, что хотел воспользоваться его услугами! Так что проблема совсем не в том, что они оба мужчины. — Я даже почти смог его поцеловать!

— И что же помешало?

Наемный убийца, забравшийся в дом Инь Цзяня. Если бы его там не было, то все бы получилось! Но после ночного происшествия все пошло наперекосяк. Но Юй Минъе не хочет посвящать Цветок Сливы в это — о том, что кто-то покушался на жизнь лучшего лекаря в городе наверняка уже ходят слухи… Как же все сложно! Кажется, можно было сюда и не приходить. Разве что душу излил, и то радость.

— Может, ты попросту не пришелся ему по вкусу? — Цветок Сливы расценивает затянувшееся молчание по-своему.

— Ума не приложу, что может не понравиться в таком очаровательном господине! — сокрушенно вздыхает одна из девушек. Та самая, которая и привела сюда Юй Минъе и решила задержаться.

— Со всех сторон хорош! — подхватывают остальные.

— Да, что же в тебе не так? — озадаченно тянет госпожа Сюли.

Юй Минъе настолько польщен, что даже позволяет схватить себя за подбородок, чтобы критично разглядеть свое лицо. Ученицы Цветка Сливы склоняются вместе с наставницей, чтобы присоединиться к осмотру.

— Он сказал, что во мне «так» только мой нос, — слегка смущенно признается Юй Минъе. — Правда, я до сих пор не понял, хорошо это или плохо.

Всю голову над этим сломал, даже затребовал в гостинице еще одно зеркало, вдруг то, которое висит на стене, врет? Но отыскать, что же сакрального кроется в этом жизненно важном органе, не получилось.

— Нос? — хлопает глазами Цветок Сливы, придвигаясь едва ли не вплотную к лицу Юй Минъе. Девушки тоже тянутся ближе, образовывая собой живой щебечущий купол. — Хм, действительно, очень симпатичный…

Она даже осторожно проводит кончиком пальца по его переносице, словно думает, что нос ненастоящий. И, само собой, каждая ученица жаждет сделать то же самое, чтобы составить свое мнение. Столько девиц, желающих к нему прикоснуться, Юй Минъе в жизни вокруг себя не видал! А ценительницы пускаются в жаркое обсуждение, как подчеркнуть это достоинство, это ведь не глаза или губы, и даже не статная осанка. Нос — дело серьезное и требующее особого подхода.

— Позвольте вас отвлечь от вашего, несомненно, важного занятия, госпожа Сюли, — гомон прерывает почти что равнодушный голос, приправленный едва заметными нотками недовольства. Так может говорить человек, который очень спешит и раздосадован тем, что ему приходится задерживаться. И не узнать его владельца просто невозможно.

— Доктор Инь, доброго вам дня.

Цветок Сливы наконец разжимает пальцы, отпуская, чтобы отвлечься на Инь Цзяня, возникшего будто из ниоткуда. И долго он здесь стоит?! Что он здесь делает?! Он решил покинуть свое уединение? Почему сигнальные талисманы не оповестили об этом? Ах, точно, они же срабатывают, только если посторонние заходят внутрь лазарета, а не выходят из него. Но это не отменяет остальных вопросов.

А Инь Цзянь смотрит только на госпожу Сюли, будто Юй Минъе, замершего каменным изваянием, вовсе не существует. В руках он сжимает какую-то деревянную коробку, и пальцы его напряжены больше, чем следует, выдавая его раздражение.

— Ваш заказ, — сообщает он, передавая свою ношу какой-то из девиц, и тут же брезгливо одергивает руки, пряча их в рукава своих розовых одеяний, словно может испачкаться. Иронично, что платье у его заказчицы точно такого же цвета.

— Признаться, ждала вас на следующей неделе. Но благодарю за скорость, моим девочкам постоянно нужны ваши снадобья, — Цветок Сливы улыбается ему исключительно вежливой улыбкой, но во взгляде нет и намека на тепло, которым она только что одаривала Юй Минъе.

— У меня было много свободного времени, — холодно отзывается Инь Цзянь. Лицо у него все такое же равнодушное, но его взглядом можно сжечь несколько поселений разом, когда он добавляет: — У других, как я вижу, тоже.

На этом он считает разговор законченным, и, резко развернувшись, уходит прочь таким поспешным шагом, будто за ним волки гонятся, не меньше, но гордость не позволяет пуститься в бег.

— Я пришлю плату с посыльным! — кричит ему вдогонку госпожа Сюли, совсем не опечаленная уходом доктора. — Милый, вернемся к твоей проблеме… Ох. Кажется, я понимаю, в чем дело. Это ведь он, да?

Либо эта женщина на редкость прозорлива, либо это слишком очевидно по обмершему лицу Юй Минъе, который не находит силы прийти в себя. Только завороженно глядит вслед мелькающей все дальше и дальше фигуре в розовом. Кивнуть удается с великим трудом.

— Хорош, как картинка, но нрав… Проще со змеей сладить, — сочувственно говорит Цветок Сливы. — Мне тебя жаль.

— Мне себя тоже, — кристально честно отзывается Юй Минъе.

— И будет еще жальче, если останешься тут сидеть! — взмахивает руками она.

— А что я должен сделать?

— Еще спрашивает! — фыркает госпожа Сюли. — Ты хотел совет? Так вот он: догоняй, пока не поздно, и закончи начатое!

Только сорвавшись с места, Юй Минъе понимает, что забыл поблагодарить за помощь, но, кажется, Цветок Сливы совсем не обижена.


— Я, наверное, разговариваю на неизвестном наречии, или ты обделен разумом, если не понял, что я имел в виду, когда велел больше не показываться мне на глаза, — шипит Инь Цзянь, безуспешно пытающийся вывернуть свою руку из захвата.

Нагнать его удалось только спустя квартал, возле чьего-то так удачно подвернувшегося небольшого садика, куда так удачно можно кого-нибудь затащить прочь от чужих глаз. Был доктор — и нету. Правда, как бы это непристойно не звучало, пришлось заткнуть ему рот ладонью, иначе можно было услышать много непристойного уже о себе. Юй Минъе дает себе обещание, что обязательно за это извинится.

— Но ведь это вы пришли за мной, а не я преследовал вас. Откуда мне было знать, что вы заявитесь в весенний квартал? — резонно возражает он. Пробежка под напутствия Цветка Сливы вернула уверенность в себе. Теперь он точно не отступится.

— Если бы я знал, что повстречаю тебя в этом рассаднике заразы, ноги бы моей там не было!

Рассадник заразы? Это многое объясняет: понятно, отчего Инь Цзяню так не нравятся куртизанки и все, что с ними связано. Они к нему с таким отношением тоже любви не питают, но взаимовыгодное сотрудничество никто не отменял.

— Отчего вы так злитесь? — Юй Минъе предпочитает оставить это заявление без комментариев.

— Я злюсь от того, что испытал облегчение, когда понял, что ты наконец смирился с тем, что тебе ничего не светит и пошел искать утехи там, где их легче всего получить, но, увы, ошибся, — голос Инь Цзяня сочится отвращением, а лицо искажено от презрения еще сильнее, чем во все прошлые встречи вместе взятые.

— А я уверен, причина совсем в другом.

— Удиви меня.

Столько недоверия и скептицизма, будто он всерьез думает, что Юй Минъе настолько глуп, что не может разгадать истинных мотивов. Да, все-таки погоня отлично прочищает разум и окончательно расставляет все по своим местам.

— А я уж думал, вы не попросите.

Теперь точно ясно, что следует делать. Как верно сказала госпожа Сюли — нужно закончить начатое, иначе будет поздно. Поэтому Юй Минъе разжимает пальцы, отпуская руку Инь Цзяня, но лишь затем, чтобы обхватить ладонями его голову и потянуть на себя, соединяя их губы в поцелуе.


========== Часть 8 ==========


Комментарий к Часть 8

Где-то внутри меня клекочет ехидная чаечка.

Поцелуй с мужчиной, чьи губы никоим образом нельзя принять за мягкие женские уста, не рушит мироздание, разве что в самом лучшем смысле. Если первая встреча с Инь Цзянем была подобна праздничному фейерверку, то для поцелуя с ним Юй Минъе не может придумать достойного сравнения. Лишь знает, что даже если сейчас все вокруг вспыхнет сигнальными кострами, оповещающими о начале войны, он этого не заметит. Пускай и происходящее едва ли можно назвать каким-то таинством страсти — Инь Цзянь не сопротивляется, позволяет себя целовать, но при этом плотно сжимает губы и не двигается, как оглушенный. С таким же успехом можно лобзать статую какого-нибудь Небожителя, хотя шансов, что тот обернется человеком и ответит — несравнимо больше.

Однако в какой-то момент Инь Цзянь все же отмирает, и на мгновение Юй Минъе кажется, что приоткрытые под его напором губы сулят ему исключительно откушенный язык, и инстинкт самосохранения велит отпрянуть. Но ткань его ханьфу на груди безжалостно сминают и тянут, не давая уйти, и дальше уже нет ни единого препятствия. Юй Минъе до сих пор обхватывает ладонями голову Инь Цзяня, зарываясь пальцами в волосы, и широкие рукава надежно скрывают их лица от случайных любопытных глаз, но лучше бы им сюда не заглядывать! Потому что если кто-то помешает…

Отчетливый сдавленный стон, услышанный в тишине укромного сада, крадет остатки дыхания и разума. И Юй Минъе совсем не понимает, отчего же он получает резкий толчок в грудь, не иначе, как какие-то демонические силы постарались. Не мог же Инь Цзянь ни с того ни с сего его отпихнуть, когда уже сам вошел во вкус? Но тот резво отступает назад и замирает с непроницаемым лицом — лишь чуть встрепанные волосы и румянец на щеках, по цвету точь-в-точь, как розовые одеяния, выдают его с головой.

— Вам… — начинает Юй Минъе севшим голосом, а потом поправляет сам себя, делая очевидный вывод: — Тебе понравилось.

Эти официальные расшаркивания после самого потрясающего поцелуя в его жизни (не хватало чувственности и энтузиазма партнера, но это никак не умаляет его ценности!) уже кажутся чем-то пустым. И со стороны Юй Минъе это не признак потерянного уважения, а переход на новый, более близкий уровень отношений.

Инь Цзянь приподнимает одну бровь, будто вопрошая «Да неужели?», и уже привычно кривит чуть блестящие после поцелуя губы, предпочитая промолчать, чем возражать такому резкому сокращению дистанции во всех смыслах этого слова. Он осторожно ощупывает свою прическу, проверяя ее сохранность, но не отрывает настороженного взгляда от Юй Минъе, явно желая услышать что-то еще, желательно, оправдания. Но тот вины за свой поступок совсем не чувствует, и снова говорит:

— Искренне надеюсь, что тебе уже надоело притворяться, что я и мое внимание тебе противны. И, раз уж ты тоже испытываешь ко мне… — он запинается, пытаясь подобрать подходящее слово, чтобы не оскорбить Инь Цзяня (ему только повод дай!), и находит его: — Приязнь, больше ни к чему вести эти игры.

Ему трудно заставлять себя оставаться на месте и в спокойствии, и приходится призвать на помощь всю свою воинскую выдержку. И очень велико искушение добавить, что на этом непокорный доктор проиграл, и, так и быть, ему позволено сдаться на милость, но лучше оставить эту сладостную мысль при себе.

— Признаю, меня это порядком утомило, — нарочито равнодушным и отстраненным тоном, словно речь идет о раздражающей мороси, не более, отвечает Инь Цзянь. Но голос его слегка подрагивает, щеки все еще розовеют, а взор направлен в сторону. — Пора с этим заканчивать

— Счастлив это слышать. — И это без всяких преувеличений! — И что же ты предлагаешь?

Инь Цзянь передергивает плечами и ничего не говорит. Но стоит Юй Минъе снова открыть рот, чтобы внести свои предложения на этот счет, он предупреждающе вскидывает перед собой руку, призывая к молчанию. Теперь на его лице отражаются тяжкие раздумья и муки выбора, и лучше ему не мешать. Разве что если он снова вздумает сбежать, чтобы увильнуть от ответа.

Затянувшееся молчание испытывает терпение Юй Минъе, ему хочется попросту схватить Инь Цзяня и продолжить беседу недавно проверенным способом, но тот, на счастье, наконец деловито интересуется:

— Где ты остановился?

Юй Минъе не сразу понимает, что речь идет о жилье — разум все еще взбудоражен и переживает волнующие воспоминания. Но после небольшой заминки отвечает:

— В гостинице на север от главной площади, на границе с ремесленным кварталом. Там еще на вывеске…

— Я знаю, — отмахивается господин Инь, неприязненно морщась. Раздражение, как это ни странно, возвращает ему самообладание, и поэтому ему почти удается делать вид, что недавний поцелуй его не поколебал. — Нет, это не подходит, слишком много людей, мне не нужны кривотолки, — качает он головой.

— Для чего не подходит? — в растерянности переспрашивает Юй Минъе. В голове начинают закрадываться какие-то подозрения, но они слишком смелые, чтобы быть правдой.

— Я полагаю, ты настаиваешь на следующей встрече, разве нет? — с вымученной насмешкой отвечает Инь Цзянь. Дождавшись рассеянного согласного кивка, он поясняет: — И твое пристанище для этого совсем не годится. Так что…

— Так что?.. — торопит его в нетерпении Юй Минъе, невольно делая шаг навстречу.

И зарабатывает взгляд, полный укоризны.

— У меня. Через три дня. На закате, — сообщает Инь Цзянь. Наверняка именно так он говорит со своими не самыми доходчивыми пациентами — четко, отрывисто, не оставляя выбора, кроме как последовать его указаниям.

— Что? — хлопает глазами Юй Минъе, не веря услышанному. Что, вот так просто? Хотя погодите, какие три дня? А до того что?

— И чтобы до этого момента я не имел счастья тебя лицезреть, — словно прочитав мысли, заканчивает Инь Цзянь. После этого он движется, стараясь обойти собеседника по широкой дуге, чтобы отправиться восвояси. Сбежать, то есть. И устало вздыхает, когда его ловят за рукав, не позволяя скрыться. — Ну что еще? Я неясно выразился?

— А что будет, если я приду раньше? — чисто из интереса уточняет Юй Минъе, притворяясь, что не замечает, как настойчиво пытается высвободиться Инь Цзянь.

— Значит — уйдешь обратно и на этот раз точно никогда не вернешься, я об этом позабочусь, — временно оставив попытки, невозмутимо отвечает тот. — Знаешь, это похоже на игру, когда нужно угадать, в какой руке зажат камешек. Только я тебе заранее сказал, что он в правой, а ты почему-то желаешь выбрать левую. Это свидетельствует о глупости.

— Это свидетельствует о предусмотрительности, — возражает Юй Минъе. — Ты уже показал все свои таланты скрываться от собственных чувств, — на этом моменте Инь Цзянь выразительно фыркает, но продолжает внимательно слушать, — так что с чего бы мне быть уверенным, что ты за эти три дня не сбежишь из города, снова испугавшись?

— Мне проще от тебя избавиться, чем покидать насиженное место. Но, может быть, это хоть немного тебя убедит. А если нет — можешь считать это прощанием. Вечным.

После этого уточнения Инь Цзянь все-таки освобождается от чужой хватки. Степенно развернувшись, он подается вперед, чтобы легко коснуться своими губами уголка губ Юй Минъе. И затем резко отстраняется, прикрывая нижнюю часть лица розовым рукавом, как будто смущен своим поступком.

Задерживать Юй Минъе его не смеет, хоть и отчаянно желает. Это будут очень сложные три дня.


Время, как ни странно, пролетает почти незаметно. Но исключительно потому, что Юй Минъе не изводит себя неведением, а, наоборот, тешит себя воодушевленными надеждами. Правда, удалось себя в этом убедить не с первого раза, но позднее он приходит к выводу, что вздумай лучший лекарь и впрямь покинуть город, молва бы об этом разнеслась очень быстро.

К чему Инь Цзяню понадобились эти три дня, кроме как для сохранения собственного достоинства, неизвестно, но Юй Минъе тратит их на подготовку. Точнее, изо всех сил старается придумать, как лучше себя преподнести, чтобы не упустить щедро предоставленный ему шанс. Как себя вести: о чем говорить, чтобы не ударить в грязь лицом, стоит ли приготовить достойный подарок? Какие одежды выбрать: самые роскошные или же, наоборот, что-то попроще, ведь Инь Цзяня богатством не впечатлить? Вопросов куча, и на все нужно найти ответы!

По исходу назначенного срока Юй Минъе подходит к уже ставшим почти родным воротам перед лазаретом, закрытыми за последним посетителем, и впервые использует колокольчик по назначению. Тянутся томительные мгновения, начинает казаться, что его снова провели, надавав пустых обещаний — нужно попросту перелететь через преграду и зайти в дом, чтобы показать, что подобное отношение больше терпеть не намерен. Но слышен скрип двери вдалеке, и усилием воли Юй Минъе удерживает себя в руках. И на земле.

Вместо приветствия Инь Цзянь сначала оглядывается по сторонам, высматривая загулявшихся горожан, которым может стать интересно, кто это шляется к господину доктору под ночь. Убедившись, что парочку запоздалых выпивох интересует исключительно содержимое кувшина, который они делят на двоих, он смотрит на Юй Минъе, окидывая его оценивающим взором с головы до ног. Словно пытается определить, достоин ли тот, чтобы его впустить.

— Прекрасный вечер для встречи, не так ли? — Юй Минъе старательно улыбается, расправляя плечи, чтобы выглядеть весомее. Его невероятно радует, что в этот раз никакого подвоха, его действительно ждали и не собираются гнать прочь.

Но хмурое молчание Инь Цзяня в ответ очень быстро начинает напрягать, и Юй Минъе почти жалеет о том, что отказался от идеи прийти во всей красе, присущей настоящему наследному принцу. Причиной такому выбору являлось лишь то, что доктор уже имел возможность созерцать его как пациента: растрепанного и изрядно помятого, потому впечатлить сильнее, чем уже есть, не получится. Была, правда, шальная мысль намазать нос маслом, чтобы блестел в свете вечерних фонарей, раз уж кое-кто питает к этой части его лица странные чувства…

Однако Инь Цзянь, кажется, иного мнения — сам-то он в еще невиданном доселе ханьфу, на этот раз больше лиловом, чем розовом, и цветочные заколки какие-то новые. Надо было все-таки себя хоть чем-нибудь украсить… Идея с маслом кажется уже не такой дурной, если честно! Очень уж неуютно под этим даже слегка оскорбленным таким пренебрежением к своей персоне взором.

— Хорошо, что в этот раз ты не приволок никаких смертоносных веников, — наконец бросает Инь Цзянь, отходя в сторону, чтобы дать гостю пройти внутрь и закрыть за ним ворота.

— Помнится, этот веник тебе пришелся по вкусу, раз ты решил украсить им комнату.

Ох, не стоило этого говорить. Смертоносным сейчас может стать Инь Цзянь, того и гляди, вспыхнет, услышав это замечание!

— Идем, — неохотно цедит он, видимо, решив отложить расправу на потом.

Шествие по саду, а после этого и по дому, оканчивается, как ни странно, сразу в его личных покоях. И увиденное заставляет польщенно остановиться на пороге. Юй Минъе не знает устройства всего дома, но полагает, что какое-то помещение для трапез и приема гостей, которые не являются пациентами, тут имеется, но стол накрыт именно здесь, посреди комнаты. По углам расставлены несколько светильников с зажженными свечами, откуда-то клубится сладковатый дымок благовоний. Теперь это действительно похоже на романтическую встречу!

— Это стоило столь длительного ожидания, — замечает Юй Минъе, все еще пребывая в легком замешательстве.

— Да, мне нужно было подготовиться, — довольно кисло отзывается Инь Цзянь. Он проходит к столу и указывает на место напротив себя: — Так и будешь стоять и смотреть?

В голове роятся подходящие случаю комплименты о том, что хозяин дома является не только искусным лекарем, но и может порадовать изысканными блюдами, но ровно до того, как удается поближе взглянуть на содержимое тарелки. Честно сказать, Юй Минъе даже знать не хочется, что может выглядеть столь пугающе, но оно хотя бы не шевелится, и это несказанно радует. Ладно, неважно, не в еде счастье, во Дворце Темной Ночи куча талантливейших поваров, Инь Цзяню не грозит оказаться на кухне. Но обижать его нельзя ни в коем случае, Юй Минъе морально готовится рассыпаться в лживых похвалах, желательно избегая слов «слизкое», «бесформенное» и «будет сниться в кошмарах».

— Вина? — внезапно с почти что улыбкой предлагает Инь Цзянь, подвигая вперед украшенный лепниной кувшин. Кажется, он тоже здорово нервничает — отводит глаза в сторону, говорит отрывисто и коротко, даже перестал сыпать насмешками и уничижительными комментариями!

— Благодарю, — поспешно соглашается Юй Минъе, разливая вино по двум чашам. Под напиток это угощение, чем бы оно ни было, пойдет лучше. Да, так определенно гораздо приятнее! Неожиданно крепкое вино оставляет во рту терпкий привкус, который заглушит все остальное. А теперь можно мужественно схватиться за палочки! Но все-таки любопытство пересиливает. — Что это?

— Наследник Повелителя Демонов ни разу не видел моллюсков? — поджимает губы Инь Цзянь. Ох, теперь он готов признать его титул или это до сих пор несет в себе недоверие? Но, так или иначе, слышать это приятно.

— В моей памяти они запечатлелись… По-другому.

Это остается без внимания, и Юй Минъе предпочитает еще выпить вина, прежде чем снять пробу с сего шедевра под внимательным взглядом прищуренных глаз напротив. Блюдо оказывается на вкус не настолько противным, как представлялось, и самое время сказать что-нибудь по этому поводу. Он открывает рот, чтобы произнести придуманные льстивые слова, но Инь Цзянь резко спрашивает:

— В твоем Дворце тебя не учили, что во время трапезы приличные люди не разговаривают?

— Вообще-то, у нас нет такого правила, — возражает Юй Минъе.

— Зато у меня есть, — отрезает Инь Цзянь.

Не очень-то хочется сидеть в напряженном молчании наедине со все еще жутковатыми моллюсками, но в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и самым правильным будет согласиться, чтобы выразить свое уважение. И просто поскорее расправиться с предложенной едой, а там уже поразить собеседника витиеватыми речами. Может, в конце вечера ему даже светит еще один настоящий, но уже добровольный поцелуй! Да, это определенно того стоит…

Эти вызывающие волнительный трепет мысли придают немало сил, и содержимое тарелки кажется уже почти привлекательным, так и пристраститься недолго. Нет, правда, к середине тарелки все оказывается очень даже неплохо, и похвала может выйти вполне искренней! Однако моллюски встают в горле и грозятся остаться там навеки, когда он слышит повелительное:

— Довольно. Раздевайся и ложись на кровать.


========== Часть 9 ==========


Комментарий к Часть 9

Теперь вы поймете, почему моя внутренняя чайка заливалась.

Но не бойтесь, я не такой кидала, как вы можете подумать.

Юй Минъе полностью уверен в том, что ослышался. Инь Цзянь просто не мог этого сказать, наверное, он имел в виду что-то другое, но точно не возжелал созерцать голых людей в своей постели. Пускай даже наследных принцев. Он признает, что иногда не сразу способен верно расценить ситуацию, и в этом нет ничего дурного, поэтому просто обязан переспросить:

— Прошу прощения, но… Что?!

Внятно выговорить удается не сразу — моллюски коварнее, чем может показаться на первый взгляд. А Инь Цзянь смотрит на него едва ли не с презрением, будто перед ним какое-то крайне несуразное создание, попавшее в его покои по недоразумению.

— Что слышал, — непререкаемым тоном цедит он и указывает в сторону своей кровати, поясняя: — Ужин окончен. Палочки в сторону, одежду долой.

Юй Минъе послушно отодвигает тарелку, но вставать не спешит.

— Для чего ты меня об этом просишь?

Беседы с доктором всегда как прогулка по вражеской территории, полной ловушек, и следует ступать аккуратно, чтобы потом не оказаться с отравленным капканом на ноге. А в данном случае — необходимо прояснить все моменты.

— Ну явно не для того, чтобы просто посмотреть! Однако смею надеяться, что у наследника Повелителя Демонов, — Инь Цзянь насмешливо фыркает, произнося эти слова, и складывает руки на груди, — все же все в порядке под одеждами, и там есть, чем полюбоваться.

— У меня все в порядке! — с жаром заверяет его Юй Минъе, все еще пребывая в некотором замешательстве от столь резкого перехода от совместной трапезы к откровенным предложениям.

— Тогда почему ты все еще сидишь?

В основном потому, что ему кажется, словно он уже угодил прямо в острые зубья западни и не может заставить себя пошевелиться.

— Если честно, я этого совсем не ожидал.

Юй Минъе и правда всего лишь хотелось провести вечер в компании Инь Цзяня, чтобы узнать его поближе и позволить ему разглядеть все свои качества в ином свете, раз уж тот проявил благосклонность. И он даже не рассчитывал на что-то большее, чем поцелуй, и был бы совершенно счастлив, получив только его на прощание!

— Для человека, чьи первые слова были про мои руки на его нефритовом стержне, ты слишком нерешителен, — скучающе тянет Инь Цзянь.

Вообще-то не первые! Юй Минъе, как воспитанный юноша, с такого беседу не начинает, к тому же, он был уверен, что разговаривает с Цветком Сливы, а это большая разница.

— Я снова говорю, в какой руке зажат камешек, а ты почему-то упорно выбираешь другую, — тем временем продолжает Инь Цзянь. Какие еще камешки? Ах, точно, детская игра… — Ты разве не желаешь разделить со мной ложе?

— Я солгу, если скажу, что не хочу. — Отпираться смысла нет, при одном взгляде на доктора хочется сжать его в страстных объятиях и никогда не отпускать.

— Тогда хватит тратить мое время, — Инь Цзянь уже неприкрыто раздражен, а его глаза опасно прищурены.

Время! Юй Минъе не прочь его потянуть — признаться, его более чем скромные ожидания от вечера не позволяли ему слишком углубляться в бурные фантазии, чтобы жестоко не разочароваться. И его познания о близости с мужчинами как были на отметке «смутные представления», так и остались — и, что-то подсказывает, этого не достаточно. Знай он заранее, чем все это обернется, то все бы весенние сборники прочитал — наверняка у госпожи Сюли имеется что-то в запасе, она бы поделилась. А может, ему три дня были даны именно для этого?! И что теперь делать? Очень не хочется ударить в грязь лицом после стольких стараний!

— Не испытывай мое терпение. Либо ты немедленно раздеваешься, либо выметаешься, а я себе найду кого-нибудь более расторопного.

Юй Минъе залпом допивает оставшееся в чаше вино и поднимается на ноги. Разумеется, он не позволит возлюбленному обратить свой желанный взор на кого-то еще! Если Инь Цзянь так настаивает, то к демонам все приличия и неуверенность — неужели тело само не поймет, что нужно делать, если уж настигла страсть? Пальцы, как назло, путаются в перевязи пояса и не желают от него избавляться. Наверное, не стоило так налегать на дурманящий напиток. Может, предложить резко воспылавшему желанием доктору нос потрогать, чтобы отвлекся и не заметил этого конфуза?

Однако тот отвлекаться точно не намерен. Инь Цзянь тоже резко встает из-за стола и обходит его по кругу, останавливаясь за спиной у настороженно замершего (исключительно воинские рефлексы!) Юй Минъе. Но, вместо того, чтобы воткнуть ему что-нибудь острое в шею, он всего лишь тянет за шнур, удерживающий волосы в высоком хвосте.

— Я тебе помогу.

От этого нетерпеливого шепота по телу проходит томительная дрожь, и дело начинает спориться. На пол летит неподатливый пояс, а затем и верхний слой одежд. Но их еще так много, ведь Юй Минъе не бедняк какой-то, чтобы в одной рубахе разгуливать — и сейчас это даже мешает. Сбросив темное расшитое ханьфу, он оборачивается и с восторженным вздохом глядит на длинные белые пальцы, ловко распускающие завязки его нательной рубашки, и с готовностью скидывает и ее.

— Я все еще не разрешал себя трогать, — с какой-то снисходительностью отвечает Инь Цзянь, упираясь ему ладонью в обнажившуюся грудь, тем самым не давая к себе приблизиться. — Так что не тяни ко мне свои руки.

Но сейчас же было самое подходящее время урвать еще один желанный поцелуй, первый за этот вечер, но отнюдь не последний! Как же с ним сложно — предлагает предаться утехам, но прикасаться не позволяет! Однако в его глазах мелькает интерес, когда он быстро окидывает Юй Минъе взглядом с головы до ног, отступив назад. Вслух он ничего не говорит, но признает, что его надежды оправдались!

— Мне казалось, что пора бы уже забыть об этом правиле?

— А мне казалось, что ты давно должен быть на кровати, — язвительно отзывается Инь Цзянь, и сам идет в нужном направлении, маня за собой. Да хоть на край света!

Юй Минъе покорно садится на постель и в легком недоумении чуть затуманенным взором глядит на остановившегося перед ним Инь Цзяня, все еще возмутительно полностью облаченного в свои лиловые одеяния. Чего же он ждет? Смотрит так, будто должно что-то произойти… Ах, ну конечно же, теперь-то наверняка можно!

— Ты не желаешь, чтобы и я тебе помог? — Юй Минъе протягивает вперед руку, но вновь получает шлепок по ней ладонью.

— Не желаю. Ты же меня прекрасным считаешь, вот и сиди, созерцай, — в голосе Инь Цзяня откровенная насмешка, но во взгляде читается затаенное беспокойство.

Или же это отблески свечей создают иллюзию, что он смущен и озадачен собственной напористостью? Ни к чему паниковать, ведь от него тоже никто не ждет великих свершений, все же не Цветок Сливы, а пристойный лекарь! Который очень уж неспешно, можно подумать, что с неохотой, начинает доставать из волос одну за другой шпильки, и это грозит затянуться надолго — их гораздо больше, чем можно было предположить.

Но с ними вскоре покончено, распущенные волосы рассыпаются по плечам черным водопадом, и Инь Цзянь все так же медленно склоняется вниз, чтобы задрать подол своего ханьфу, и… Что ж, Юй Минъе никогда не подозревал, что можно столь волнующе скатывать по ногам белые шелковые носки. Настолько, что дыхание перехватывает, а в глазах двоится.

Инь Цзянь выпрямляется и смотрит с осуждением, словно ему совсем не нравится жадный горящий взор.

— Да сколько можно-то, пора бы уже… — бормочет он себе под нос.

И что бы это значило? Очень сложно в таком состоянии понять, что он имеет в виду, выходит только, облизав пересохшие губы, произнести:

— Цзянь-Цзянь, ты…

— Как ты меня назвал?! — брови Инь Цзяня ползут вверх, а лицо немедленно заливается краской, и явно от накатившего гнева, а не от стыда. Его руки замирают, едва дотронувшись до пояса одежд.

Инстинкт самосохранения велит молчать и не говорить все, что приходит в голову, но как-то очень тихо он дает о себе знать.

— Раз уж мы скоро станем настолько близки, то думаю, я вполне могу себе это позволить. А ты можешь меня называть Юй-гэ, — от всей души предлагает Юй Минъе.

— В твоих мечтах, — яростно выдыхает Инь Цзянь, отмирая, и с таким остервенением хватается за завязки своих одежд, что кажется, больше не пощеголяет доктор в своем лиловом наряде.

— Но я ведь уже в них!

— Все, с меня хватит.

С этими словами Инь Цзянь скидывает с плеч свои одежды одним махом вместе с нижним слоем, оставаясь в одних тонких нательных штанах, и делает стремительный шаг вперед. Через мгновение босая ступня упирается в грудь Юй Минъе, и в его голове мелькает мысль, что нужно быть весьма одаренным и гибким, чтобы столь ловко балансировать на одной ноге, задрав так высоко вторую. Но не находится подходящих слов, чтобы достойно выразить свое восхищение.

Следует толчок, вынуждающий упасть спиной на кровать, и когда над Юй Минъе нависает чужое тело, все вокруг погружается в дурманящий туман эйфории.


Юй Минъе не может понять, почему он лежит на спине, сложив на груди скрещенные руки, и что это за странные щекочущие ощущения на лице. Глаза открыть не удается, и в голову лезут не самые радостные мысли: он погиб в бою, его похоронили (иначе как еще объяснить позу павшего воина?), и могильные черви уже принялись за свою трапезу.

И, судя по всему, больше всего по вкусу им пришелся его нос. Нужно немедленно это прекратить, это, вообще-то, если верить надежным источникам, его самая привлекательная часть! Юй Минъе хмурится, и гнусные поедатели носов тут же исчезают; веки наконец поддаются усилию воли, и он успевает заметить какое-то смазанное движение, прежде чем мир приобретает четкость.

— Ты проснулся, — звучит рядом с ним бесстрастный голос.

Юй Минъе едва ли не подскакивает от неожиданности, поворачиваясь на звук, и вновь замирает. Он с немалым удивлением обнаруживает, что лежит на самом краю чужой постели в одних нательных штанах с распущенной тесьмой, а возле него его ожившая мечта, в миру именуемая доктором Инь Цзянем. Тот подпирает голову рукой и слегка щурится от ярких лучей полуденного солнца, заливающих комнату. Взгляд невольно цепляется за свободную косу, перекинутую через его обнаженное плечо. Остальное скрывает накинутое покрывало.

— А ты меня трогал, — сипло вырывается у Юй Минъе. На лице все еще ощущаются чужие пальцы, и лучше оставить при себе, какая была первая с ними ассоциация.

Но сказать ему больше нечего — в разуме пусто, как в прибрежной деревеньке после наводнения. Что произошло, как он здесь оказался? Он, конечно, безмерно счастлив от самого факта такого соседства, но провал в памяти невероятно огорчает! В горле дерет от утренней жажды, но он не обращает на это никакого внимания.

— Могу себе позволить, — невозмутимо усмехается Инь Цзянь.

Где-то Юй Минъе уже такое слышал… От самого себя. В голове яркими фонариками начинают вспыхивать воспоминания: весьма странный молчаливый ужин, крайне настойчивые предложения продолжить вечер более тесно, а затем… Последнее, что всплывает в памяти — головокружительное падение на кровать. Но Инь Цзянь явно ведет себя так, будто продолжение имело место быть, и очень даже… Впечатляющее, если судить по его довольной улыбке. Во всяком случае, хочется верить, что она именно такая.

Ну как же так, неужели это было настолько восхитительно, что он все позабыл? Это самое величайшее упущение в жизни, ничего хуже и придумать нельзя! Юй Минъе хрипло стонет в голос от негодования, сетуя на всевышних, которые отняли у него самые лучшие моменты его жизни, и ловит на себе взгляд, полный жалости.

— На полу кувшин, попей, полегчает.

Это у доктора исключительно профессиональные замашки, или он только для своего поклонника так старается? Как бы там ни было, сейчас это очень кстати. Проглотив последние капли какого-то освежающего настоя, Юй Минъе со стуком ставит кувшин обратно на пол и благодарно выдыхает, снова падая на постель. Он поворачивается на бок, глядя на Инь Цзяня, и с трудом находит в себе силы сказать:

— Искренне надеюсь, что смог доставить тебе удовольствие в полной мере.

— Ох, да, разумеется, — кивает тот, прикладывая руку к груди. И с придыханием произносит: — Ты был подобен неутомимому зверю, предаваясь со мной безудержной страсти почти до рассвета.

Признание застает Юй Минъе врасплох и он давится воздухом, закашливаясь.

— Правда? — отдышавшись, вопрошает он и горестно вздыхает, получив в ответ еще один кивок. Волна обиды на несправедливость бытия накрывает его с новой силой. Почти целая ночь плотских утех с возлюбленным, а он никогда не узнает, каково это было испытывать в первый раз, ну что за напасть!

— Зачем бы мне врать о таких вещах?

Действительно, незачем. Юй Минъе с подозрением ерзает по постели, прислушиваясь к собственному телу. Его познания о близости с мужчинами все еще преступно скудны, но ему известно, что обычно кому-то в сим действе отводится роль женщины, что может принести позднее определенные неудобства. Его не сильно отпугивает мысль, что именно он мог оказаться на этом месте (если полюбил мужчину, нужно быть готовым ко всему), но хочется все же выяснить. Но нигде ничего не болит, даже мышцы почти не тянет от неудобной позы, в которой он проснулся. И это означает лишь одно.

— Ты мне позволил собой овладеть.

Инь Цзянь застывает каменным изваянием, будто услышанное для него тоже является нежданной новостью. Он несколько раз моргает, приоткрыв от изумления рот, но все же затем приходит в себя и очень медленно произносит:

— Да, именно так и было, — и добавляет после недолгой заминки: — Юй-гэ.

Юй Минъе забывает, как дышать. Кровь стучит в висках, как боевой гонг, а внутри все вспыхивает пламенем. Он не знает, сколько времени пролетает в один миг, но это не имеет никакого значения. И он говорит, глядя в глаза Инь Цзяня, закусившего нижнюю губу от напряжения в ожидании ответа:

— Ну, если так, то… Собирай вещи, Цзянь-Цзянь, нам пора во Дворец Темной Ночи.


========== Часть 10 ==========


Комментарий к Часть 10

Я взял себя в руки и написал!

Инь Цзянь сейчас отчасти напоминает разбуженную в неурочный час сову: его глаза широко раскрыты, а в них плещется столько недоумения и удивления, что ими можно затопить половину страны за раз. Он открывает рот, чтобы глотнуть воздуха, пару раз встряхивает головой, словно надеется, что после этого все вернется в привычное русло, и наконец сипло выдыхает:

— Что? Я ничего не понимаю!

Юй Минъе озадаченно смотрит на него в ответ. Разве он недостаточно четко выразился? Что ж, придется объяснить, это совсем несложно. Он с улыбкой протягивает руку, чтобы убрать с лица Инь Цзяня упавшие пряди, отчего тот крупно вздрагивает, но не двигается с места.

— Раз уж мы имели счастье стать столь близки, что разделили ложе, нам нужно немедленно выдвигаться во Дворец Темной ночи. Правда, сначала придется заглянуть в храм. В городе же есть храм?

— Есть, — растерянно кивает Инь Цзянь, и совсем уж тихо спрашивает: — Но зачем?

— Чтобы отбить там поклоны, и я мог полноправно представить тебя при дворе как моего спутника жизни, — с самым серьезным видом отвечает Юй Минъе. — Мой отец — человек сурового нрава, и не одобрит мой выбор… Но если мы принесем клятву Небожителям, противиться не посмеет!

Отношения у Повелителя Демонов с сыном, мягко говоря, натянутые: Юй Минъе приходится из кожи вон лезть, и постоянно доказывать, что он достоин своего титула наследного принца. И его связь с кем-то безродным, да еще и другим мужчиной, точно будет поводом для разочарования. Но за право выбора спутника жизни он готов биться до победного конца, а заключение официального брака это, скорее, предосторожность, чтобы отцу было сложнее помешать его счастью.

— Конечно, это несет определенные трудности, ведь мне тоже рано или поздно понадобится наследник. Но наложница из хорошей семьи разрешит эту проблему… — тем временем задумчиво продолжает Юй Минъе, так и не дождавшись ответа. С каждым словом Инь Цзянь все сильнее напрягается, потому нужно его успокоить горячим заверением: — Но клянусь, это ничего не будет значить — лишь политический ход, а мое сердце всецело принадлежит тебе одному до конца жизни!

Он считает, что имеет полное право после столь ответственного и жаркого обещания податься вперед и запечатлеть на все еще приоткрытых от возмущения губах легкий поцелуй. Ведь вчера они наверняка не раз соединяли уста, и Юй Минъе заслужил урвать хотя бы отголосок забытой ночи!

Однако Инь Цзянь отчего-то не готов разделить страстный порыв: он настойчиво отпихивает от себя возжелавшего лобзаний потенциального спутника жизни и восклицает:

— Все должно быть не так!

— А как иначе? — изумляется Юй Минъе, немало раздосадованный отказом.

— Вместо того, чтобы, добившись своего, уйти восвояси, ты несешь какую-то чушь! Про храмы, спутников, отца… — стонет Инь Цзянь. — Что ты за человек такой?!

— Честный! — мигом находится с ответом Юй Минъе. А затем настороженно уточняет: — Погоди, ты думал, что я от тебя желал только плотских утех? Но почему — я ведь поведал тебе о своих намерениях! И, прошу заметить, они были очень чисты!

Он немало оскорблен такими претензиями в свой адрес — да как такое пришло Инь Цзяню в голову? Да, с самого начала он посмел предложить доктору предаться телесным удовольствиям, но он уже с десяток раз за это извинился и признал свою ошибку, так что предъявлять ему за это просто неправильно!

— Однако стоило мне пригласить тебя в свою постель, ты туда ринулся быстрее ветра, — фыркает Инь Цзянь.

— Вот именно: ты меня туда пригласил, а я, в свою очередь, был бы рад получить поцелуй и ничего кроме. И ты же мне сказал выметаться, если я немедленно не исполню твои желания; так что я должен был делать? — Юй Минъе садится на кровати.

Инь Цзянь ничего не отвечает, лишь еще раз встряхивает волосами, и ослабевший узел ленты, стягивающей косу, соскальзывает на одеяло. А Юй Минъе вдруг понимает, что на самом деле упрекали его совсем в ином, и это осознание подобно провернутому меж ребер лезвию меча.

— Так ты хотел, чтобы я ушел?

— Ну наконец-то до тебя дошло! — взмахивает рукой Инь Цзянь, тоже поднимаясь. — Ты же просто так не желал от меня отставать, и мне пришлось устроить весь этот балаган, чтобы ты получил желаемое и наконец исчез из моей жизни.

Когда эти слова произнесены вслух, становится еще больнее.

— Что ж, тогда не стоило идти на такие жертвы, — холодно отвечает Юй Минъе, выскальзывая из-под одеяла и опуская ноги на пол. Он поднимается, придерживая рукой штаны, и быстро затягивает на них тесьму.

— Какие еще жертвы? — вздергивает бровь Инь Цзянь.

— Ты мог мне и не отдаваться.

Он несколько мгновений сохраняет молчание, а потом заходится в каком-то странном подобии смеха — больше похоже на предсмертные вздохи, чем на приступ веселья.

— Как ты мог подумать, что я бы и впрямь стал делить с тобой ложе?

Юй Минъе обескураженно останавливается на полпути к своей нижней рубашке, так и лежащей на полу с ночи.

— Что ты имеешь в виду?

— Не было у нас ничего, — передергивает плечами Инь Цзянь и с притворной жалостью приподнимает уголок губ. — Я дал тебе сонного настоя, правда, к сожалению, не слишком верно рассчитал дозу, и ты заснул позже положенного. Так бы я даже не позволил меня коснуться.

Юй Минъе чудится, будто ему в лицо помоями плеснули — таким униженным он себя еще ни разу не ощущал. Он слушает равнодушный рассказ о том, что все три дня доктор потратил на приготовление снотворного и противоядия к нему, которое сам принял заранее, чтобы не попасться в собственную ловушку. Отрава была в вине, а проклятые моллюски служили по сути приманкой — они настолько гадостно выглядят, что не пожелать их запить попросту невозможно. Вот и вся история, и никакой страстной ночи с неутомимым зверем в лице Юй Минъе не было, и жалеть о том, что он все позабыл, тоже незачем. И не сказать, что это хоть как-то утешает.

— Ну что, Юй-гэ, — с издевкой тянет Инь Цзянь, — хоть это тебя заставит убраться подальше?

А он очень смел, если думает, что за подобную подлость ему не будут мстить, особенно выходцы из Дворца Темной Ночи. Или же непоколебимо верит в благородство Юй Минъе, раз думает, что ему ничего не грозит. А с чего бы ему не верить — он же, как последний дурак, предлагал ему связать их жизни после совместной ночи, которую и вспомнить-то не в силах!

— И для этого ты делал вид, что я тебе все-таки пришелся по нраву? А как же наш поцелуй? А как же… — он запинается и почти в отчаянии выпаливает: — Да ты трогал мой нос, пока я сплю, и это тоже скажешь, что притворство?

Инь Цзянь застывает, как оглушенный — на это ему возразить совершенно нечего. На его щеках вспыхивает румянец, дыхание тяжелеет, а взгляд бегает, как испуганная кошка от ведра воды. Застали врасплох! Но он справляется с собой и с гордым видом цедит:

— Это просто твои темные чары.

— Чары? — не верит своим ушам Юй Минъе. Это еще что за новости?

— Ну ты ведь утверждаешь, что являешься наследником Повелителя Демонов, значит, такое тебе вполне по силам.

Да нету таких техник даже во Дворце Темной Ночи — что за глупости, приворожить носом! Через удар в первую встречу, что ли? А если бы Инь Цзянь ему в глаз кулаком засветил, то он бы его на память себе выковырнул от нахлынувшей страсти?! Воображение очень живо подсовывает эту безрадостную картину.

— Да ты сам-то себя слышишь?

— Ничего не знаю, — щурится Инь Цзянь и складывает руки на груди. И ведь наверняка понимает же, насколько бессмысленны такие нападки!

Похоже, Юй Минъе будут отвергать уже чисто из принципа, и примириться с этим очень сложно. А самое ужасное, что, услышь он сейчас от доктора хоть намек на благосклонность, все равно будет готов предложить свои искренние чувства, несмотря на пылающие внутри гнев и обиду. Но этого, увы, не будет, а насильно заставлять Инь Цзяня признаваться в чем-то он не станет уже по своим убеждениям.

— И что ты теперь будешь делать?

— А что мне остается? — поднимает взгляд Юй Минъе, отвлекаясь от натягивания с трудом найденного сапога. Шнур, чтобы заплести волосы, он отыскать так и не смог, но спрашивать негостеприимного хозяина ему уже ни о чем не хочется. — Отправлюсь домой.

— Неужели, — недоверчиво хмыкает Инь Цзянь. — И что, даже не будешь продолжать за мной таскаться?

— К сожалению, не могу себе этого позволить, — не видит причин врать Юй Минъе, поправляя пояс. — Я не ношу с собой бесконечный запас серебра, чтобы оставаться тут до скончания века в ожидании неизвестно чего. Завтра на рассвете я покину город.

Он не зря настаивал на скорейшем отбытии во Дворец Темной Ночи — запас денег подходит к концу, а путешествовать хочется так, чтобы была крыша над головой и на завтрак подавали не подножный корм. Он же принц, а не какой-нибудь босяк! Жизнь скитальца для него приемлема только во время заданий от отца. Но сегодня он морально разбит, чтобы прямо сейчас отправляться в путь, да и гостиница оплачена вперед… Слишком расточительно.

— А там попросишь у папочки новый мешочек слитков, чтобы вернуться и взяться за старое?

Юй Минъе чувствует, как его лицо обжигает из-за прилившей к нему крови. И отнюдь не от стыда, а от захлестывающего его негодования! Это уже переходит границы того, что он готов стерпеть.

— Нет, Цзянь-Цзянь, я попрошу найти мне невесту, подходящую по статусу, и полностью посвящу себя процветанию клана.

Возможно, этой девушке придется ходить в розовых одеждах и научиться чуть что презрительно кривить несомненно прелестное личико. Вот именно так, как сейчас делает Инь Цзянь, когда Юй Минъе не отказывает себе в удовольствии открыть окно, чтобы покинуть его дом, не прощаясь.


Юй Минъе всерьез задается вопросом, а не опоил ли его кто-нибудь сонным настоем и этой ночью, иначе как объяснить утреннее присутствие Инь Цзяня в его комнате на постоялом дворе? А какой у него надменный вид: стоит возле чужой постели с таким лицом, будто это его страшно унизили, а не он разливал желчь во все стороны, руки сжаты в кулаки, нервно постукивает ногой по полу… Собственно, этот звук и явился причиной пробуждения.

— Как ты здесь оказался? — решает для начала поинтересоваться Юй Минъе, сонно потирая лицо.

— Сказал служанке, что тебе нездоровится, а мой долг лекаря велит перед отбытием проведать хворого, и меня впустили.

Звучит правдоподобно — Юй Минъе же как раз под прикрытием своей якобы настигшей болезни и расспрашивал прислугу. Но это не повод пускать к нему невесть кого! Пускай даже все еще преступно желанного доктора, который умудряется появляться абсолютно бесшумно, словно сам владеет какими-то техниками…

— И чем же обязан столь неожиданному визиту?

Неужели ему не хватило всех оскорблений и он решил добавить сверху, в качестве пожелания доброго пути? Ну не извиняться же пришел, в самом деле; а еще говорил, что хочет, чтобы поклонник исчез из его жизни!

— Я должен тебе кое-что сказать, прежде чем ты уйдешь.

Юй Минъе отталкивается руками от кровати и садится, невольно приглаживая волосы, хотя красоваться нет никакого смысла. Он вчера убеждал себя весь день, что пора отказаться от всех своих дурных затей и вообще, похоже, это он тут пал жертвой приворота! И следует избавиться от этого наваждения, как от заскорузлого бинта, который не удается размочить — сцепить зубы и сдернуть, раз и навсегда. И без Инь Цзяня в поле зрения ему это почти удалось, а теперь тот снова возник и дает ложные надежды!

— Тогда, будь добр, поскорее. У меня нет времени выслушивать твою пустую брань.

— Она не пустая!

Ах, так значит, все-таки ему хочется на прощание наговорить еще гадостей.

— Я весь внимание.

— Я могу уснуть, только если зажжен свет.

Эти слова произнесены с таким торжественным придыханием, словно являются великим откровением. Но не то, что бы это новость — об этой привычке доктора Юй Минъе узнал еще в первый раз, когда решил залезть в окно лазарета. Он кивает, призывая развить тему, потому что не может взять толк, к чему эти признания.

— И если я проснусь, а свеча уже погасла, мне нужно зажечь новую, иначе глаз не сомкну, — продолжает Инь Цзянь с раздражением, будто доносит прописные истины кому-то крайне недоходчивому.

— Неудобно, — соглашается Юй Минъе, скрывая свое замешательство.

— Очень. Но сегодня у меня не получилось даже задремать, хотя свет горел всю ночь! — Лучи занимающегося рассвета освещают лицо Инь Цзяня: под глазами залегли глубокие тени, а кожа бледнее обычного. — И кто в этом виноват?

И выжидающе смотрит, уперев руки в бока.

— Твоя совесть, — услужливо подсказывает Юй Минъе, не в силах сдержать смешок. — Она проснулась, а ты вместе с ней.

Настроение начинает подниматься, несмотря на то, что очаровательный в своем недовольстве доктор испытывает страдания.

— Что? Глупости какие, да не в этом дело! — того аж передергивает от столь нелепого предположения.

— А в чем?

Этот вопрос действительно начинает занимать.

Инь Цзянь молчит, сжав губы в тоненькую ниточку, и очень неохотно, точно каждое слово приходится ему иголкой под кожу, все же делится:

— Я не знаю, почему так, но той ночью, когда ты остался в моей комнате… — он прерывается и через силу продолжает: — Я проснулся в темноте, но… Тут же уснул снова, будто все в порядке.

— Рядом с тобой лежал отравленный тобою же человек, а у тебя все в порядке, — упрек вырывается сам собой.

— Именно! И я даже успел понять, что ворвись ко мне десяток наемных убийц или случись еще что, ты и не шелохнешься, но меня это не побеспокоило!

Инь Цзянь выкрикивает это с таким осуждением, видимо, полагая, что это тянет на серьезное обвинение. Он в зеркало не пробовал посмотреться и вылить на отражение всю свою досаду? Помогает, говорят.

— И что ты хочешь этим сказать? — Юй Минъе окончательно теряет суть разговора.

— То, что ты должен остаться. Хотя бы на несколько дней, пока я не решу, что с этим делать.

Не очень похоже на избавление от наваждения.


========== Часть 11 ==========


Юй Минъе чувствует на себе прожигающий раздраженный взгляд, и знает, что нарастающий гнев утреннего гостя вызван затянувшимся молчанием. Он не спешит с ответом, и для этого есть несколько причин. Во-первых: ситуация непростая и не до конца понятная, во-вторых: помучить ожиданием закипающего Инь Цзяня сами Небожители велели после всего, что тот натворил, а в-третьих… Ах, нет, и этого вполне достаточно!

— Поправь меня, если я не прав, — наконец вздыхает Юй Минъе, подкладывая подушку под спину, чтобы поудобнее устроиться на постели, с которой так и не встал. Он уже понимает, что прямо сейчас сорваться в путь-дорогу, как он планировал, ему не светит, и не отказывает себе в комфорте. — Ты гнал меня прочь от себя изо всех сил, а теперь, когда я принял твой безоговорочный отказ, уже не желаешь отпускать?

Если честно, это можно было и не спрашивать, но хочется услышать подтверждение. Однако слышен только скрип зубов Инь Цзяня, когда он отрывисто кивает — с каким же трудом ему это дается!

— Но, разумеется, это лишь потому, что тебе понадобилась защита, — вполне удовлетворенный и этим, продолжает Юй Минъе.

Хороши запросы, нечего сказать.

— Мне не нужна защита, мне нужен здоровый сон, — мигом возражает Инь Цзянь, хватаясь за возможность хоть что-то сказать, и при этом не упасть в собственных глазах. Слышал бы он себя со стороны, есть о чем призадуматься! Но под сомнение его трудности не ставятся — если в чем доктор и не кривит душой, так в этом. — Ума не приложу, как так вышло, но рядом с тобой я вспомнил, что такое не вскакивать по десять раз за ночь, зажигая свечу.

Может, именно потому он всегда не в духе? Зато, наверное, за пациентами удобно приглядывать, постоянно просыпаясь… Что же у него случилось, что понесло такие последствия? Взрослый мужчина, как малый ребенок, не может уснуть в темноте — отличный повод, чтобы поглумиться, но для Юй Минъе это недостойно, поэтому он сдерживает себя.

— Я уверен, все дело в моих темных чарах, — тем не менее, не слишком впечатленный этой жалобой, криво усмехается он. В душе все еще теплится обида, и просто так прощать он ее не намерен.

Инь Цзянь награждает его хмурым взглядом, и в нем мелькает что-то, отчасти похожее на стыд, спасибо и на этом.

— Я готов это потерпеть. И предоставлю тебе кров и пищу на это время.

Вот как запел, посмотрите на него! Одолжение делает, хотя сам пришел с просьбой о помощи. Юй Минъе почти завидно — у него так ни за что не получится!

— Какая щедрость от состоятельного доктора!

— Тебя что-то не устраивает? — щурится Инь Цзянь, улавливая не слишком радушный тон собеседника. — Слишком мало для принца?

— Видишь ли, — Юй Минъе складывает руки на груди, — как ты верно заметил, я принц, и меня не соблазнить тем, что я могу вдоволь получить у себя во дворце. И речь не о плотских утехах, о чем ты явно уже успел подумать, судя по этому восхитительному румянцу на твоем все еще прекрасном лице.

Возможно, комплименты звучат как издевка, потому что больше не призваны очаровать неприступного доктора.

— Тогда о чем же речь?

В голосе Инь Цзяня нотки облегчения. Но это ненадолго.

— Признай, что я тебе запал в сердце, и ты просто ищешь повод меня удержать. И я с удовольствием посторожу твой сон, — с улыбкой говорит Юй Минъе. Еще вчера ему претило выбивать из доктора признания, но сейчас он считает, что имеет полное на это право, ведь его просят об услуге, а это всего лишь соразмерная плата.

На щеках Инь Цзяня уже не краска смущения, как несколькими мгновениями ранее, теперь он готов воспламениться; ему проще было бы вести похабные беседы, нежели в чем-то сознаваться. Хотя, казалось бы, он уже столько времени вел свои коварные игры, притворяясь благосклонным по отношению к нежеланному поклоннику, так чего ему стоит еще раз соврать? Не потому ли, что это уже будет не обман? Отчаянно хочется в это верить.

— Я честно и открыто рассказал о своих чувствах безо всякого стеснения. И если ты сделаешь то же самое, я не стану над тобой смеяться или осуждать тебя, — после некоторых раздумий ободряюще добавляет Юй Минъе.

— И после этого ты, не задавая дурных вопросов, пойдешь за мной и исполнишь мои просьбы? — кисло уточняет Инь Цзянь и болезненно кривится в ответ на великодушный кивок.

Юй Минъе искренне интересно, как же именно доктор собирается решать свои проблемы со сном и придумывать, «что с этим делать». Потому как на ум не приходит ни единой мысли, кроме излишне смелых, которые он не осмеливается проговорить даже в своей голове — слишком много шишек набито на этих надеждах.

— Ты не первый, кто посмел предположить, что пытаться добиться моего расположения — светлая идея, — с явными усилиями выдавливает из себя Инь Цзянь. Несмотря на то, что это пока мало похоже на пылкое признание, неловкость, которую он при этом испытывает, почти осязаема. — Но ты первый, у кого есть хоть какие-то шансы на успех. И, клянусь Небожителями, если тебе этого недостаточно…

Он даже не заканчивает, срываясь уже на привычное едва ли не змеиное угрожающее шипение — если Юй Минъе вздумает дальше давить, его придушат на месте, как единственного свидетеля докторского позора. И это после заверений, что нечего тут стыдиться!

— Я воспользуюсь этим шансом. Но если вдруг решишь меня снова одурачить — вовек не уснешь.

Как ни странно, Инь Цзянь не спорит с этим утверждением, вместо этого он молча разворачивается и торопливым шагом выходит из покоев. Видимо, это означает, что он согласен на такие условия.


Юй Минъе приходит к выводу, что Инь Цзянь после бессонной ночи очень даже сговорчив и мил, несмотря на то, что при этом он теряет львиную долю своего агрессивного очарования, ведь у него попросту не хватает сил долго пререкаться. А вот Инь Цзянь после бессонной ночи и трех чаш бодрящего настоя уже становится невыносимым: яд из него сочится со всех сторон, и ничего чарующего в этом нет.

Он принимает гостя с таким видом, будто не сам совсем недавно едва ли не умолял его остаться, а к нему вломились и осквернили его дом самим фактом своего присутствия. Отвлекать до конца рабочего дня Инь Цзяня нельзя, показываться у главного входа тоже (ведь кое-кто прекрасно освоил окно и заднюю калитку), и нет, работать он сегодня будет, он же тут не богатенький принц, чтобы позволить себе бездельничать! И вообще, недосуг ему тут беседы разводить со всякими проходимцами.

Юй Минъе готов простить ему и это, про себя радуясь, что основная порция желчи достанется несчастным пациентам, вздумавшим сегодня захворать. Но смиренно терпеть нападки он больше не намерен, поэтому не отказывает себе в удовольствии напомнить, чья это была затея, и что во Дворце Темной Ночи наследника ждут с распростертыми объятиями. После этого Инь Цзянь заметно скучнеет и спешит скрыться за дверями, ведущими в лазарет, разумно решив не усугублять. А то получится, зря, что ли, свои ошибки признавал?

— Некоторым людям следует умирать задолго до своего рождения, чтобы мне не пришлось тратить на них время, — после заката того же дня веско заявляет Инь Цзянь, заходя в свои покои.

С негодующим бормотанием он выдергивает из волос одну за другой заколки, а после, как есть, прямо в одежде, валится лицом вниз на свою кровать. И есть в этом нечто очень человеческое и живое, что уже не хочется его упрекать за то, что ему даже в голову не пришло поблагодарить за присланный из ближайшего постоялого двора для него ужин. Хотя это он тут вроде как обещался предоставлять пищу своему постояльцу, а не наоборот! Но не гнать же его на кухню в таком состоянии, в самом деле…

В голове Юй Минъе роится множество вопросов, вроде чем же руководствовался Инь Цзянь, выбрав такую непростую профессию, требующую человеколюбия, но решает придержать это на будущее. У доктора и так огромное количество секретов, которыми тот очень не желает делиться. Пока что.

Инь Цзянь тем временем с большой неохотой заставляет себя снова подняться, чтобы не портить свои одежды.

— А ты чего там расселся? — грозно вопрошает он у Юй Минъе, будто сидеть за столом — преступление.

— Потому что я нахожу это место удобным, — спокойно отвечает тот. У него есть свой план действий, которого он собирается придерживаться, поэтому добавляет: — Достаточно удобным для того, чтобы остаться здесь до утра.

Инь Цзянь выглядит порядком обескураженным таким ответом. Он ощущает какой-то подвох, но не может понять, в чем же его суть.

— Ты собираешься тут торчать, как статуя Небожителю, всю ночь, хотя тебе позволено спать на моей постели? — осоловело хлопая глазами, удивляется он, и внутри все сжимается от того, насколько это радует взор.

Между прочим, Инь Цзянь впервые об этом заикнулся, оставив догадки на откуп гостю! Постеснялся, или это своеобразный путь для отступления?

— Мой дражайший Цзянь-Цзянь, — усмехается Юй Минъе, замечая, что собеседника даже почти не передергивает от такого обращения, — я пообещал тебе охранять твой сон, и я это отлично могу делать со своего места. Памятуя о твоих привычках — это для моей же безопасности.

Он умалчивает, что с превеликим удовольствием провел на докторском ложе полдня кряду. Отчего бы себя не побаловать перед ночным бдением.

— Глупость какая-то, — все еще в недоумении Инь Цзянь. — Сейчас-то тебе точно ничто не угрожает.

— Мне кажется, или ты разочарован? — Юй Минъе насмешливо щурится.

— Ни в коем случае.

Сложно сдержаться и не выдать свое ликование — строптивый доктор еще как разочарован тем, что Юй Минъе не рвется хотя бы просто оказаться с ним на расстоянии меньше вытянутой руки!

— Тогда ложись спать и ни о чем не думай.

К середине ночи Юй Минъе чувствует на себе напряженный взгляд в темноте, но вскоре это ощущение проходит.


Более разговоров о приглашении в свою постель Инь Цзянь не заводит, и вообще, кажется, его полностью устраивает нынешнее положение дел. Что бы до того не мучило его по ночам, присутствие наследника Дворца Темной Ночи чудесным образом избавляет от необходимости без остановки жечь свечи, а уж остальное не его забота. Если дорогой гость желает коротать ночи, в свете луны штудируя скучнейшую книгу о лекарственных травах — его право. Может даже днем спать столько, сколько ему хочется, не жалко.

А он, почтенный доктор Инь, так и быть, расщедрится на обещанный ужин; на исходе четвертого дня. На этот раз без всякой подозрительной дряни вроде моллюсков или вяжущего язык вина. Готовить Инь Цзянь умеет, видимо, это как-то связано с его талантом варить настои, и похвалу он принимает как должное.

Юй Минъе уже всерьез задумывается, а не пора ли прекращать это отступление, которое поначалу казалось ему верным тактическим ходом в затеянной им кампании по завоеванию докторского сердца. Потому что без постоянного натиска все будто застыло на мертвой точке и может затянуться до скончания века.

Однако впоследствии Юй Минъе еще не раз себя похвалит за проявленное терпение и прозорливость.

— Не жалеешь о своем благородстве? — с уже почти забытой насмешкой вдруг интересуется доселе молчавший Инь Цзянь. Все эти дни он утром уходил в лазарет, вечером возвращался, не особо волнуясь о том, чем занимается его гость, лишь бы выполнялось поставленное им условие — не мешать.

— О чем мне жалеть? — настороженно спрашивает Юй Минъе.

— Должно быть, тебя очень выматывает отсиживать задницу на полу. Настолько, что больше не заливаешься соловьем о том, как прекрасен мой лик, и как мечтаешь составить мне счастье, — с нарочитым пренебрежением отвечает Инь Цзянь.

Брови ползут вверх сами собой.

— Хочешь сказать, что уже успел затосковать без моих притязаний?

— Ничуть. Просто слегка удивлен.

Юй Минъе усилием воли заставляет себя беззаботно пожать плечами. Он отпихивает в сторону зародившееся было желание наконец расспросить доктора о том, что же его гложет и не дает спокойно пребывать в царстве снов. Он чувствует, что это крайне неподходящее для расспросов время, но совершенно точно самое удачное для возвращения на поле боя.

— Так с чего бы мне тебе докучать, если это все без толку?

Обманные маневры часто срабатывают.

— Но как-то же ты собираешься воспользоваться данным тебе шансом?

— Я им уже пользуюсь. Как видишь — я в данный момент делю с тобой изысканную трапезу, даже без приправы в виде сонной отравы, и никаких неловкостей. Это ли не прекрасно?

Лицо собеседника сохраняет спокойствие несколько мгновений, становясь похожим на недвижную пугающую маску, которыми торгуют в праздничные дни на ярмарках. А в следующий миг эта маска идет трещинами, когда Инь Цзянь вскакивает на ноги и в ярости пинает в сторону вставший на пути столик, не обращая внимания на разбившуюся посуду и разведенную на полу грязь. Потом, конечно, будет сокрушаться, но сейчас ему до этого нет никакого дела.

— Довольно с меня этой ерунды! — гневно восклицает Инь Цзянь. Полы розовых одежд взмывают вверх, подобно крыльям невиданной птицы, когда он резко опускается на колени к невольно застывшему в ожидании Юй Минъе. Последнее слово на выдохе обжигает губы.

Комментарий к Часть 11

Немного гнусно прикекекиваю, если честно.


========== Часть 12 ==========


Такие поцелуи точно не воспевают в стихах: никакой томительной нежности, лишь краткие жалящие касания губ, не дающие до конца осознать, что это действительно происходит. Юй Минъе невольно сжимает руки на талии Инь Цзяня, словно боится, что тот может куда-нибудь испариться или упорхнуть, внезапно передумав. Но, к счастью, опасения напрасны — под ладонями напряженно подрагивает чужое тело, и это ощутимо даже сквозь слои ткани.

— Как же… Ты… Свалился… На мою голову… А теперь… Еще смеешь! — перемежая словами поцелуи, зло шипит Инь Цзянь. Он нетерпеливо ерзает, сжимая колени, будто сам хочет удержать Юй Минъе на месте, чтобы тот не вздумал сбежать посреди обвинительной речи, окончание которой повисает в воздухе.

А Юй Минъе готов согласиться с чем угодно: да, еще как смеет, и неважно, что именно. Он отклоняет голову назад, когда его тянут за волосы, и не может сдержать глухого стона, когда его губы удостаиваются еще одного поцелуя. Такого же порывистого и резкого, но уже без лишних разговоров, если таковыми можно считать эту невнятную брань.

Расстояние до стены позволяет почти безболезненно (легкий удар затылком не в счет) упасть на пол, и Юй Минъе сам не знает: он то ли утягивает Инь Цзяня за собой, то ли, наоборот, сам сдается под его напором. Кто вообще придумал так много одежд — добраться куда-то просто невозможно, разве что запутаться и тем самым вызвать волну раздражения. Которое успешно гасится, когда удается добраться до ворота и прижаться губами к открывшейся шее. Слышен только удивленный стон, но определенно одобрительный.

Но вскоре Инь Цзянь отстраняется с шумным вздохом, но совсем не для того, чтобы в чем-то упрекнуть. Он смотрит сверху вниз затуманенным взором, словно тоже не слишком-то уверен в том, что все по-настоящему, и вдруг подается навстречу, чтобы… Юй Минъе чувствует влажное прикосновение к кончику своего носа. Это весьма странный жест со стороны Инь Цзяня, однако в этом поцелуе ощущаются те самые недостающие ласка и трепет, которые хотелось получить.

Нет и капли притворства или поддельной страсти, и от этого непривычного, но желанного чувства глаза закрываются сами собой, а в ушах звучит мягкий перезвон, будто где-то вдали звенит колокольчик. Ох, нет, не вдали. Это действительно проклятый звон, доносящийся с первого этажа — кого-то принесло в лазарет после его закрытия, и этот кто-то очень жаждет попасть внутрь.

Инь Цзянь тоже это слышит: оттолкнувшись руками от пола, он выпрямляется и встряхивает головой, сгоняя с себя томную дымку. Он недоверчиво дотрагивается пальцами до своей щеки, проверяя, правда ли на ней полыхает румянец, или это ему кажется, и смотрит на Юй Минъе, все еще лежащего под ним. Тот уже готовится услышать, что это все досадное недоразумение, временное помутнение, темные чары (как же без них!), да что угодно, но не едва ли не огорченное:

— Я должен узнать, что случилось.

— Долг зовет? — Юй Минъе горько, но понимающе усмехается. Как же не вовремя, но что уж поделать, не удерживать же силой?

Инь Цзянь неприязненно морщится и кивает, плавным движением поднимаясь на ноги. Руку подавать своему партнеру он не спешит, тут же начиная наскоро приводить себя в порядок, и его нежелание показываться посторонним в столь неподобающем виде вполне оправданно. Растрепанные волосы и сбившиеся одежды просто кричат о том, что доктор не настолько непоколебимо холоден, как желает всем показать, и это точно никому не дозволено видеть. Кроме Юй Минъе, разумеется.

— Иди… В спальню. Жди меня там, я быстро, — бросает Инь Цзянь, торопливо выходя за дверь. Это верное решение: переместиться в покои (как оказалось, дом состоит не только из жилой комнаты и лазарета), там будет гораздо удобнее, с этим не поспорить. Хотя продолжать на полу среди разбитой посуды, несомненно, страстно — настолько, что вполне себе тянет на какую-нибудь романтическую балладу!

Юй Минъе еще несколько мгновений лежит, бездумно глядя в потолок, и, прежде чем тоже встать, позволяет себе тихий торжествующий смешок. Кто бы мог подумать, что эти военные хитрости так успешно сработают на почти что непробиваемом Инь Цзяне? Очень хочется верить, что доктор не потеряет своего запала, пока выпроваживает припозднившихся страждущих.


Инь Цзянь отсутствует преступно долго. За это время Юй Минъе успевает несколько раз довести себя до крайней точки волнения и вновь успокоиться.

Поначалу он мечется по покоям, не зная, куда себя деть, чтобы предстать по возвращении Инь Цзяня в самом выгодном свете. Что лучше сделать — встать у окна или лечь на постель, а может, подстеречь за ширмой? Нет, дурная идея: учитывая ночных гостей с дурными намерениями, можно запросто получить кинжалом под ребра, и ночь закончится безрадостно… Кстати, нужно не забыть выяснить, за что же Инь Цзяня преследуют убийцы, не за дурной характер же!

Может быть, заранее раздеться? Или не стоит, ведь в этом жесте можно углядеть излишнее рвение и обвинить Юй Минъе в нечистых помыслах. Следует повременить с этим. Но вот верхний слой одежд можно и скинуть, ни к чему это все. Или же…

Ну неужели нужно столько времени, чтобы выпроводить пациента? Кто вообще придумал хворать под ночь? В памяти непрошено всплывает, как Юй Минъе сам не так уж и давно просидел здесь полночи, ожидая, пока сварливый, но все-таки заботливый доктор перевяжет ему руки. Вопрос снят — понадобиться помощь может кому угодно, но зачем же в такой вечер?

Но не лучше ли проверить, что там происходит? А вдруг это снова какие-нибудь злоумышленники, и они сотворили с Инь Цзянем что-нибудь ужасное, застав его врасплох? Беззвучно это сделать сложновато, не такие уж и профессионалы жаждут докторской крови, но ведь Юй Минъе обещал его защитить! Инь Цзянь, конечно, плюется ядом каждый раз, как слышит намеки на то, что он не может сам за себя постоять, это оскорбляет его мужское достоинство, но он все же лекарь, а не боец.

Руки сами хватают меч, прислоненный к стене, а ноги несут к двери, ведущей к лестнице. Юй Минъе просто заглянет одним глазком, чтобы убедиться, что все в порядке, и поднимется наверх незамеченным. А даже если кто его и застанет, то что с того? Он уже столько дней здесь живет, на самом деле не особо таясь, кто-нибудь уже точно догадался, что почтенный лекарь теперь не один…

Дверь распахивается до того, как Юй Минъе успевает ее толкнуть. Инь Цзянь смеривает клинок в его руках подозрительным взором и привычно кривится, не впечатленный.

— Даже не буду спрашивать, — хмыкает он, оттесняя растерянного Юй Минъе с дороги. — Мне и без тебя хватает умалишенных.

Ох, что-то подсказывает, что пациент успел порядком разозлить доктора, и теперь он решил выместить накопившийся гнев на своем госте. Следует его успокоить и показать, что есть гораздо более приятные способы поднять себе настроение, например, вернуть страстный пыл… Меч отправляется на положенное место у стены.

— Не трогай меня, иначе я тебя ударю, — предупреждает Инь Цзянь, отпихивая тянущуюся к его щеке ладонь.

— Цзянь-Цзянь, в чем дело?

Надежды на продолжение истаивают на глазах. Нельзя было его отпускать, плевать на каких-то там хворых, теперь доктор точно не придет в хорошее расположение духа… А шанс, что еще раз получится провести Инь Цзяня, вынудив на себя броситься, ничтожно мал, о чем явственно свидетельствует его кислое выражение лица. Вот сейчас-то он точно скажет про помутнение да случайности!

— В том, что после того, что я только что имел несчастье узреть, мне в жизни ничего не захочется, — голосом, полным отвращения, отвечает Инь Цзянь. Он проходит по комнате и приступает к своему ежевечернему ритуалу разоблачения, как всегда, начиная со шпилек в волосах.

— И что же тебя так впечатлило? — удивляется Юй Минъе. Честно сказать, он думал, что едва ли лекаря можно чем-то испугать, даже к зияющим ранам и ожогам он должен быть привычным… Но вряд ли там было что-то подобное, ведь одежды доктора чисты, разве что он принес за собой сильный пряный запах лекарственных трав, словно искупался в каком-то отваре, не меньше.

Инь Цзянь долго молчит, прежде чем интересуется:

— Скажи мне, какие мысли у тебя вызывают плотские утехи?

Что за странный вопрос? И какой правильный ответ?

— Я думаю, что это великая радость — разделить близость с человеком, который тебе дорог? — неуверенно тянет обескураженный Юй Минъе, завороженно глядя на то, как Инь Цзянь неспешно заплетает косу, это зрелище никогда не надоест. На самом деле, он слегка покривил душой: не сказать, что, разделяя близость с покорными и учтивыми девицами из Дворца Темной Ночи, он испытывал великую радость или что они были ему особо дороги. Да, приятно и изрядно тешит самолюбие, ведь к наследному принцу подходят исключительно признанные красавицы, но не более. Связывать жизнь ни с одной из них он не желает.

— Безмерно за тебя счастлив, если у тебя об этом такое мнение, — фыркает Инь Цзянь. — А я могу думать лишь о том, сколько отвратительной заразы приносят эти распутные радости. И эта, с позволения сказать, юная дева, которую я отправил восвояси, мне продемонстрировала это во всей красе.

— Я не очень понимаю, — признается Юй Минъе, но уже заранее чувствует разочарование.

— Да чего тут непонятного? — восклицает Инь Цзянь. — Очередная шлюха примчалась ко мне, потому что у нее промеж ног нестерпимо зудит, а ей, видите ли, нужно работать. А потом зачешется у дурака, который разделит с ней сегодня ложе, и он тоже сюда придет с волдырями в штанах. Люди отвратительны.

Что ж, это многое объясняет — Юй Минъе даже представлять не хочется, как это выглядит, но воображение делает свое дело. Неудивительно, что доктор презирает жриц любви, работая в городе, славящимся своими веселыми домами. Наверняка все виды бордельных хворей знает не понаслышке, а лицезрел все последствия лично.

— Но у меня-то все в порядке! — зачем-то говорит Юй Минъе, и делает этим только хуже.

Инь Цзянь резко оборачивается и ядовито выплевывает:

— Неужели? Помнится, я тебя застал в окружении толпы продажных девиц, и одни Небожители ведают, чем они тебя одарили. Знаешь, я даже благодарен, что появилась эта мерзкая девка и напомнила мне об этом.

— Цзянь-Цзянь, у меня с ними ничего не было! Я приходил в весенний квартал лишь затем, чтобы спросить совета у Цветка Сливы, как завоевать твое сердце!

Как ни странно, кажется, такое объяснение вполне удовлетворяет Инь Цзяня, однако он все еще настороженно щурится и поджимает губы.

— Так значит, эта старая блудница тебе советы давала?

— Она мне велела тебя догнать. И это, как видишь, сработало!

Ни к чему это скрывать. Наоборот, это должно польстить доктору.

— Погоди… Ты хочешь сказать, что все веселые дома знают, что за мной увивается мужчина?!

— А чего в этом такого ужасного? Я же все-таки принц, а не босяк из ближайшей канавы! — напоминает Юй Минъе, немало уязвленный такой нападкой.

— Ох, умолкни, принц несчастный, — почти стонет Инь Цзянь. Ему, кажется, совершенно все равно: что высокородный, что нищий проходимец, абы от него подальше. Пускай оба в овраг катятся и не вылазят.

— Не умолкну! Ты сам меня к себе позвал, сам на меня сегодня набросился с поцелуями…

А еще облизывал нос, но насчет этого лучше попридержать язык за зубами. Все еще свежее воспоминание о столь необычном, но очень волнительном моменте, заставляет потянуться к переносице. Ну чего ж там такого привлекательного? Настоящая загадка…

Инь Цзянь хмурится, раздумывая, что сказать в свое оправдание, и при этом он не отрывает напряженного взора от пальцев собеседника, которыми тот все еще задумчиво потирает свой нос. Наконец он вскидывает перед собой руки, но не покаянно, а будто защищаясь, и говорит:

— Может быть. Но это не отменяет того, что теперь мне даже помыслить противно о плотских утехах. Но кто знает, вдруг завтра я закончу свой рабочий день раньше, потому что решу, что ты и правда не настолько омерзителен, как остальные люди?

Юй Минъе не может сдержать нервного смешка. Дать такое щедрое обещание и при этом полить грязью — нужно уметь.

— И что же мне нужно сделать, чтобы ты так решил? — уточняет он.

— Перестать морочить мне голову, для начала. Раздевайся и ложись в постель, уже поздно.

Юй Минъе не спорит. Ему уже порядком надоели эти ночные бдения, и в них больше нет никакого смысла. А Инь Цзянь не видит повода отказывать себе в том, чтобы, засыпая, закинуть руку поперек чужой груди. Которая, впрочем, стоит свече погаснуть, перемещается на лицо, но этому тоже никто не противится.


========== Часть 13 ==========


Комментарий к Часть 13

Я сам не думал, что стану продолжать эту работу, но внезапный полубольничный и мои дети в террариумах вынудили меня это сделать. Ничего переделывать я не стал, хотя мне и хотелось, потому радостно идем по пути наименьшего сопротивления и ныряем в море штампов и самоповторений!

Утро встречает Юй Минъе ощущением чужого пристального внимания к своей персоне. Он поворачивает голову, чтобы убедиться, что так и есть: рядом, как и несколько дней назад, лежит Инь Цзянь, одаривающий его внимательным взором прищуренных глаз. Только в этот раз он гораздо ближе и, даже заметив пробуждение соседа, не отодвигается, а лишь продолжает смотреть. На его лице застыло выражение как у человека, который стоит на распутье и не знает, какую же дорогу ему выбрать.

— Выдумываешь повод поскорее меня выгнать из своей постели? — сиплым со сна голосом насмешливо спрашивает Юй Минъе.

Сложно удержаться, особенно после укрепления позиций в сердце Инь Цзяня; а в этом сомнений никаких нет — на коже будто отпечатались прикосновения чужих рук, которые ощущались всю ночь. Доктор словно убеждался, что личный охранник его сна никуда не делся, с завидным постоянством возвращая ненароком соскользнувшую ладонь на облюбованные места. И Юй Минъе очень больших трудов стоило попросту не сгрести его в крепкие объятия, чтобы угомонился, но он не сделал это только потому, что знал — возмущения будет через край.

— Не вижу причин это делать, — слегка морщится Инь Цзянь, успешно делая вид, что не заметил в этих словах упрека. Или действительно не улавливает своей вины — а с чего бы вообще?

Он придвигается едва ли не вплотную, и снова глядит так, будто хочет дырку прожечь, нависая над опешившим от такого пыла с утра пораньше Юй Минъе. А затем, пока тот ничего не успел сообразить, резко отстраняется с тяжким вздохом, напоследок мазнув волосами по лицу — похоже, все-таки принял какое-то решение. И, судя по его страдальчески изогнутым бровям, не очень-то он доволен своим выбором! И, возможно, даже немного себя за него осуждает.

— Мне нужно идти, работа не ждет, — с неискренним равнодушием, от которого внутри что-то радостно подпрыгивает, бросает он, выскальзывая из-под одеяла. — А ты оставайся, еще рано.

И это звучит почти как приказ, которому лучше повиноваться. Впрочем, Юй Минъе совсем не против — из-за нескольких бессонных ночей и постоянного копошения рядом ему удалось крепко уснуть хорошо, если к рассвету, так что покидать кровать он не особо горит желанием. Нужно быть полным сил, если вдруг доктор к середине дня не успеет забыть о своих обещаниях подумать. Ведь с ним даже говорить словно бой вести, нельзя ничего упускать!

Юй Минъе не отказывает себе в удовольствии перекатиться на середину кровати, хранящую последние отголоски тепла покинувшего ее хозяина, и с довольным стоном потягивается, закладывая руки за голову. Он лениво наблюдает за готовящимся к началу дня Инь Цзянем, торопливо снующим по комнате туда-сюда и постепенно обрастающим слоями розовых одежд и цветов — дивное зрелище, никогда не надоедает! Но, увы, тот быстро это замечает и с раздраженным бормотанием удаляется за ширму. Раньше его это не смущало! Но тогда он ни на кого намедни и не бросался со страстными порывами.

Из горла вырывается сонный смешок, когда спустя некоторое время слышно приглушенную стеной несдержанную ругань в пустоту. То ли кое-кто обнаружил оставленный с ночи погром в трапезной и крайне этим недоволен, то ли этому кое-кому понадобилось спустить пар.


Развлечений в доме Инь Цзяня не сказать, что много. Разве что зачитываться заумными медицинскими трактами, от которых уже зубы сводит, настолько они скучны, а если совсем тоскливо станет, можно прокрасться вниз да понаблюдать за докторской работой. Юй Минъе приятно осознавать, что испытывает отвращение его пылкая зазноба ко всем без исключения. Помощь оказывает беспрекословно, но лицо у него при этом такое… И оттого радостно вдвойне, что ему-то, своему самолично приглашенному сожителю, Инь Цзянь даже улыбается! Очень редко и будто неумеючи, но тем не менее. И это не говоря уже об остальном… Дивные и многообещающие ощущения приносят лишь мысли об этом.

Конечно, можно еще пойти прогуляться до ближайшего постоялого двора, дабы порадовать дражайшего Инь Цзяня каким-нибудь угощением… Запас слитков в кошельке, конечно, не пополнился чудесным образом, но на подобные подношения (к слову, принимаемые весьма благосклонно) хватает. Пожалуй, это недурная мысль. А по пути нужно задержаться у окна лазарета и немного посозерцать. Возможно, даже поймать хмурый угрожающий взор и послать в ответ чуть ехидную улыбку.

Но чтобы это сделать, нужно привести себя в порядок и покинуть спальню. Привычным для себя способом: распахнуть ставни и спустя мгновение оказаться снаружи. Только прыгать следует очень осторожно, ведь снизу растет некая безумно редкая и полезная трава, которая все еще ценится выше жизни наследного принца. Погибать от клинка в сердце за какую-то зелень Юй Минъе не готов.

Но стоит уже перекинуть ногу на улицу через манящий проем, он замирает, услышав скрип двери и последующий за ним надрывный вопль:

— Господин Инь, чего же вы творите?!

Юй Минъе удивленно оборачивается и видит стоящую на пороге высохшую старушку в простых одеждах, которая заполошно машет руками и панически причитает что-то неразборчивое. Кажется, это приходящая служанка, которая раз в два дня приходит убираться в лазарете — ее доводилось видеть лишь мельком, ведь наверху обходятся без прислуги. Однако, видимо, что-то изменилось в распорядке, если эта женщина беспрепятственно явилась в хозяйскую спальню, да еще и орет дурниной. И, разумеется, скверно видит, раз спутала его с Инь Цзянем, ей бы каких травок для глаз попросить у доктора вместо денег!

— Я не… — хочет возразить ей Юй Минъе, но не успевает договорить.

Для своего возраста служанка двигается очень шустро, потому что без всяких промедлений оказывается рядом и хватает его за рукав, оттаскивая от окна под яростные порицания:

— Господин доктор меня со свету сживет, если узнает, что вы у меня прям на глазах убились! А вы ишь чего удумали — в окошко сигать! Молодежь совсем безголовая, дальше собственного носа не глядит…

Это заявление вызывает у Юй Минъе приступ нервного смеха. В свете последних событий ему за этой частью лица следить приходится очень трепетно, так что куда еще глядеть-то? Но он находит в себе самообладание и остатки воспитания (отбиваться от престарелых перечниц — не воинское дело), чтобы разобраться в чем дело. Ведь вопросов стало еще больше… Не зря же к нему обратились по фамилии хозяина дома, неужто Инь Цзянь его уже всем представил, как будущего супруга? Придется его разочаровать, ведь Юй ценится в миру гораздо выше, ничего личного.

Однако надежды на стихийно проснувшуюся докторскую романтичность разбиваются вдребезги, сменяясь разочарованием. Выясняется, что ворвавшаяся в покои особа и впрямь служанка, которая заботится о чистоте лазарета и прилегающей к нему территории. Однако сегодня почтенный господин Инь попросил ее задержаться и поухаживать за своим внезапно нагрянувшим единокровным братцем, а то, дескать, он безрукий и сам о себе позаботиться не в состоянии. И на поверку еще и склонен к самоубийству и дурости, не то, что сам Инь Цзянь, весь из себя разумный и самостоятельный, просто глаз не оторвать.

— Брат, значит… — бормочет Юй Минъе. Вот как это теперь называется! С одной стороны разумно: нет ничего предосудительного в том, что ближайший родич нахально давит подушки в хозяйской постели, не то, что какой-то посторонний мужчина. Но всем бы таких братцев, честное слово! — И как же за мной велено поухаживать?

— Вы пока трапезничать идите, а я вам горячей воды в бадью натягаю! А то вы с дороги небось шелудивый, негоже по такому чистому дому свою грязь таскать… Только вы не раскидайте все, как давеча, я насилу пол отмыла, — охотно делится своими планами служанка, тактически занимая позицию между окном и дорогим гостем — а вдруг снова бросаться начнет?

Как давеча? Это она имеет в виду разбросанный ужин в соседней комнате? Юй Минъе к этому вообще никаким боком, это Инь Цзянь тут столами кидался, но, судя по всему, решил все свалить на своего липового родственника! И хамство прислуги находится на какой-то неизведанной доселе грани — как такой раздражительный человек, как доктор, может у себя такую держать? Либо она его забавляет, либо с ним она и голос поднять не смеет. А еще, должно быть, безукоризненно выполняет свои обязанности.

— Уж постараюсь, — кривит губы Юй Минъе. — А где же мой возлюбленный братец?

А сам тем временем размышляет: бадья с водой это хорошо, городские купальни отвратительны и многолюдны, в реке и то приятнее мыться, хоть и холоднее. О том, чтобы помочь старой женщине с тяжелыми ведрами, речи даже не идет — нечего слуг баловать. Лучше подумать о том, как это заботливо со стороны хозяина дома! Или же еще и дальновидно?

— Закончил всю работу еще до обеда, собрался да ушел в город. Сказал, что дела какие-то у него важные…

Дальше Юй Минъе уже не слушает. Помнится, Инь Цзянь обещал подумать о волнующих тело и душу развлечениях и в случае чего отменить свою проклятую (исключительно с позиции человека, заинтересованного в докторе не с профессиональной точки зрения) работу…


Инь Цзянь почти успешно изображает полнейшее безразличие, устраиваясь на узкой тахте в углу комнаты, где по центру стоит бадья с водой, в которой находится его уже практически суженый (рано или поздно так и будет, так что можно себе позволить такие названия!). Он слегка задерживается взглядом на обнаженных плечах Юй Минъе с прилипшими к ним мокрыми волосами, и начинает разговор:

— Как вижу, мое поручение исполнили.

— Да, дорогой братец, исполнили, — делая ударение на обращении, усмехается Юй Минъе. Его все еще слегка задевает, что его тут прячут, да еще и выдают за невесть кого.

— Считаешь, нужно было сказать, что в мой дом силой ворвался выходец из Дворца Темной Ночи? — вздергивает бровь Инь Цзянь.

— Силой? Мне напомнить о том, как ты умолял меня остаться?

Тот передергивает плечами, принимая резонное замечание, но с честью выходит из ситуации, лишь отмахиваясь:

— У меня не было времени и желания выдумывать что-то сложнее. Речь сейчас не об этом.

— Я весь внимание, — Юй Минъе поудобнее устраивается в уже слегка остывающей воде и закидывает одну ногу на другую, опираясь ими на деревянный борт. Слышно, как на полу незамедлительно собирается лужица, но никого это не волнует.

Инь Цзянь смотрит куда-то перед собой, в одному ему видимую точку, и после некоторой заминки произносит:

— С того момента, как ты решил, что это прекрасная идея — начать портить мне жизнь, многое произошло и переменилось. — И замолкает.

Не очень хорошее начало исповеди, если честно! Портить жизнь… А сам лучше, что ли? Но пускай продолжает, раз начал.

— Мой вчерашний порыв был… Необдуманным решением, — Инь Цзянь предупреждающе поднимает перед собой руку, чтобы предотвратить возможные замечания на этот счет. — Однако у меня было время все еще раз обдумать и решить, что я в некоторой степени все же заинтересован выяснить, чем это могло закончиться.

А еще витиеватее во взаимных чувствах признаться нельзя? И ведь вещает с таким лицом, будто своим пациентам сообщает о том, что они неизлечимо больны и им прямая дорога к ближайшей выгребной яме. Хотя нет, глупости, он еще никого так на памяти Юй Минъе не отсылал… И обычно Инь Цзянь более щедр на эмоции — неужто тренировался и заранее речь готовил, чтобы не потерять лицо?

— И что же заставило тебя принять такое решение?

Он наконец смотрит на Юй Минъе, не отводя взгляд в сторону, и признается уже более искренним тоном:

— Все это… То, что я ощутил… Совершенно отличалось от моих ожиданий.

Очень интригует. Особенно эти выдохи на каждом слове.

— А чего ты ожидал?

— Отвращения? — неуверенно предполагает Инь Цзянь. — Хватит на меня так глядеть, откуда мне было знать, что такая мерзость действительно может оказаться приятной?

Юй Минъе медлит, прежде чем очень осторожно поинтересоваться, тщательно подбирая слова, дабы не вызвать возможную бурю:

— Цзянь-Цзянь, скажи мне, у тебя когда-то случилось что-то… Плохое? Неудачный опыт или же… — он замолкает, даже не зная, как продолжить.

А вдруг в жизни Инь Цзяня произошло нечто ужасное — со своим притягательным обликом он вполне мог пасть жертвой чьего-то излишне настойчивого внимания, и тогда нельзя его винить в том, что все, что связано с плотскими утехами у него вызывает ужас и смятение. Недаром же он по ночам спать не может и не желает про это распространяться! Юй Минъе до того даже не задумывался о подобных причинах, а теперь испытывает чувство стыда за свое пылкое упорство.

— Что? — удивленно спрашивает Инь Цзянь. Он хмурится, пытаясь сообразить, о чем речь, а когда до него доходит, он тут же вспыхивает: — Что за вздор ты несешь! Выдумал тоже…

От сердца отлегло прямо! Но тогда в чем же дело? Неужели…

— Так я действительно единственный, кого ты к себе подпустил? Ты хочешь сказать, что никогда… Может, я еще и первый поцелуй твой заполучил?

От мысли об этом сердце рвется из груди, а вода в бадье готова закипеть. О таком даже мечтать было страшно!

— Нахально своровал то, что не предназначалось вообще никому! — ожидаемо вспыливает Инь Цзянь, вскакивая с места. Его лицо искажено в праведном гневе, кулаки стиснуты, и нет никаких гарантий, что из розового рукава сейчас не выскользнет кинжал. — И твое счастье, что мне это понравилось!

Лучше и придумать нельзя, правда. Только как так вышло и что теперь с этим делать?

Комментарий к Часть 13

Честно сказать, я не уверен, что хочу здесь подробной НЦы. Ее написание выматывает, а силенок у меня уже не так что бы очень. Так что морально будьте готовы не только к нескорому продолжению, но и к возможному “на утро они проснулись”.


========== Часть 14 ==========


Комментарий к Часть 14

Мне не стыдно. Я могу так ооооочень долго.

Юй Минъе глубоко вдыхает, опуская ноги обратно в воду, и перемещается поближе к Инь Цзяню, опираясь на борт уже локтями.

— Цзянь-Цзянь, не пойми меня превратно… — начинает он и прерывается, потому что выражение лица собеседника уже намекает на то, что его понимать не намерены вовсе. Но все же продолжает: — Ты дожил до таких лет и ни разу… Ни с кем… — вместо окончания он драматично взмахивает перед собой мокрой рукой, обдавая все вокруг искрящимися в льющемся из окна свете брызгами.

— До моих лет? — неверяще переспрашивает Инь Цзянь, его голос полон возмущения. — Я даже знать не хочу, что ты имел под этим в виду!

— Я не желал тебя этим обидеть! — спешит покаянно воскликнуть Юй Минъе. — Просто столь красивый мужчина… Да быть того не может, чтобы в юности по тебе не вздыхали томные невинные девы!

Такие еще не запятнаны чем-либо, что тот считает грязным и несущим исключительно скверные заразы. Неужели Инь Цзянь не был ни к одной из них благосклонен?

— Представь себе — не вздыхали, — кривится он. — Хотя бы потому, что там, где я вырос, их не было.

— И где же ты вырос? — ужасается Юй Минъе.

— В детстве меня отправили в Долину Лекарей-Отшельников, где нет места ни юным девам, ни той чуши, о которой ты толкуешь, — выплевывает Инь Цзянь, складывая руки на груди в защитном жесте. — И позднее меня это никоим образом не волновало, а когда я прибыл в этот город, так и вовсе начало вызывать отвращение. И, представь себе, неполноценным я себя от этого не чувствую.

— Об этом и речи не шло! — почти что стонет Юй Минъе, поражаясь способности собеседника все вывернуть под таким углом, что все вокруг виноваты.

— Тогда, смею надеяться, больше у тебя нет дурных вопросов.

Да на самом деле — целая куча! Легендарная Долина, серьезно? Теперь понятно, почему доктор Инь настолько хорош в своем деле, но отчего же он тогда сидит в городке, полном шлюх? И кто же все-таки настолько жаждет ему насолить… Может, он все-таки сейчас будет готов рассказать, раз уж начал? Юй Минъе уже собирается начать с клятвенных заверений, что все услышанное останется между ними, и он готов гарантировать защиту своему возлюбленному до конца дней своих, но этому пока не суждено случиться.

— Вылезай, — следует раздраженное и вместе с тем повелительное от Инь Цзяня. — Думаешь, я тебе по доброте душевной тут купальню устроил?

Были, конечно, такие предположения, но не слишком долго, а сейчас и вовсе развеялись. Но дальше загадывать смысла нет — намерения доктора меняются со скоростью летящей стрелы, причем так, как удобно лично ему и никому больше. И поэтому Юй Минъе, не особо опасаясь последствий (не воткнут же ему промеж ребер кинжал, пользуясь беззащитностью?), послушно отталкивается от края бадьи и встает в полный рост, давая воде обтечь вниз. И лишь затем перекидывает ногу через борт, чтобы ступить на расстеленную на полу ткань.

— Желаешь наконец полюбоваться на меня целиком? — с улыбкой интересуется Юй Минъе. Он расправляет плечи и медленно поворачивается, справедливо считая, что стесняться ему совершенно нечего, даже под таким критическим взором, которым его одаривает Инь Цзянь. Разве что мокрые волосы выглядят не слишком презентабельно, но в остальном придраться не к чему — ни ниже пояса, ни выше.

— Что я, по-твоему, голых людей не видел? Нечем там любоваться, — пренебрежительно отвечает Инь Цзянь, кажется, имея совершенно другое мнение на этот счет. Но взглядом-то задержался везде, где нужно! — Но осмотреть я тебя и правда должен, так что вытирайся и иди к свету.

— Называй это так, как тебе нравится, Цзянь-Цзянь, — не без насмешки отзывается Юй Минъе, следуя указаниям. Осмотреть так осмотреть, жалко, что ли? Конечно, это довольно досадно, что сам доктор раздеваться не спешит, но после всех чарующих подробностей ждать от него каких-либо великих свершений вообще не стоит. Это осознание приносит странное горделивое ощущение: следует показать себя опытным наставником в делах любви и страсти!

— Что за глупости ты снова толкуешь, — хмыкает Инь Цзянь. И вместо того, чтобы предаться акту бесстыдного созерцания, жестом ярмарочного фокусника откуда-то вынимает пару перчаток из тонкой светлой кожи, которые спустя мгновение он ловко натягивает.

— Это еще зачем? — не в силах скрыть удивление Юй Минъе и завороженно глядит, как Инь Цзянь методично расправляет перчатки по пальцам и несколько раз сгибает их и разгибает. Отчего-то это зрелище выглядит очень пугающим.

— Как это зачем? Не трогать же мне тебя голыми руками — все еще неизвестно, где ты шлялся до того, как тебе в голову ударила твоя любовная лихорадка.

Так он действительно собрался не разглядывать выпавшее ему счастье в виде благородных прелестей наследного принца, а решил устроить медицинский осмотр?! И еще и подозревает в чем-то!

— Как ты можешь мне не доверять, мы же спали в одной кровати! — Юй Минъе обескуражен. Беспокоиться ему не за что: нигде у него подозрительно не чешется, пятен в интересных местах тоже не наблюдается, но менее обидно от этого не становится.

— И это досадное упущение с моей стороны, — серьезно соглашается Инь Цзянь, подходя ближе. — Ты мне задурил голову, и я совершенно потерял бдительность.

И еще смеет говорить с осуждением!

— Просто кое-кому очень уж запал в душу мой нос, что расстаться с ним было слишком сложно, — в тон ему отвечает Юй Минъе. И, следует заметить, что он нашел в себе силы смолчать про страстное лобзание этого самого носа — но исключительно затем, чтобы собеседник вдруг не решил, что это было неприятно.

— А я разве виноват, что это единственное, что в тебе манит взор?

В ответ можно издать только невнятный хрип — это оскорбление или, наоборот, похвала?! Но все возражения Юй Минъе вянут на корню, потому что Инь Цзянь, взмахнув закатанным до локтей рукавами, опускается перед ним на колени. Сколько раз подобные картины подсовывало воспаленное сознание? Если честно, ни разу — до этого мысли как-то дойти не успевали, хватало дум о поцелуях и томных улыбках, чтобы погрузиться в пучину сладостных фантазий. И это несмотря на гораздо более откровенные докторские выпады, но дело лишь в том, что то были притворные уловки.

— Предупреждаю на случай, если вдруг ты будешь несдержан, — будничным тоном говорит Инь Цзянь, — я могу сделать так, что твой нефритовый стержень никогда больше не воспрянет. Если вообще останется на месте.

И как тут после таких угроз себя в руках держать? Пускай вместо теплой ладони —безжизненные касания перчаток, а вместо полного желания взора — лишь задумчивый прищур, излучающий лишь профессиональный интерес. Однако горячее дыхание опаляет низ живота, отчего по ногам идет непроизвольная дрожь.

— Это не очень помогает, — признается Юй Минъе, но его замечание остается без внимания.

Чужие пальцы старательно продолжают ощупывать кожу, а на лице Инь Цзяня все то же хмуро-сосредоточенное выражение, не дающее и намека на плотские желания. Но реакции тела неумолимы — никакой выдержки не хватит от такой близости, и виноватым за это Юй Минъе себя не ощущает.

— Кажется, я тебя предупреждал, — кровожадно шипит Инь Цзянь, мстительно сжимая руку на стремительно твердеющей плоти.

И это могло бы послужить сигналом для беспокойства (а лучше — немедленного отступления), но распаляет лишь сильнее — с губ срывается стон.

— Цзянь-Цзянь, я ничего не могу с этим поделать!

— В твоем Дворце не учили терпению? Даже моим пациентам хватает сил и ума себя контролировать.

А вот это заявление уже совсем не горячит кровь.

— Ты мне сейчас хочешь сказать, что ты каждому местному распутнику такие осмотры устраиваешь? — в негодовании вопрошает Юй Минъе. Теперь он очень даже не прочь, чтобы излишне настойчивые пальцы от него отцепились. Откуда ему знать, за кого хватались в последний раз этой перчаткой?!

Инь Цзянь вздергивает брови и замирает. Он несколько раз открывает и закрывает рот, а затем, залившись краской, раздраженно бросает:

— Разумеется, нет! Мне достаточно посмотреть с расстояния вытянутой руки. — И тут же отдергивает ладонь, пряча ее за спину, как нечто постыдное.

— Так значит… — озаренно тянет Юй Минъе, невероятно воодушевленный этим ответом. Доктора на деле волнует не только нос, но повод он себе выдумал, конечно, отменный!

— На первый взгляд, ты здоров, — не дает закончить мысль Инь Цзянь. Он разжимает и вторую руку, которой все это время держался за бедро предполагаемого больного, чтобы несильно его пихнуть. — Повернись и наклонись, будь добр.

— Что, прости? — опешивает Юй Минъе от такого приказа.

— А ты как думал? Зараза бывает где угодно.

А Инь Цзянь очень быстро вернул себе самообладание для только что паникующего и запинающегося через слово! Почувствовал, что соперник дал слабину и тут же этим воспользовался.

— Уж поверь мне, там точно ничего быть не может, — отвечает Юй Минъе, вообще не в силах поверить, что об этом речь зашла. — Я ни разу не был с мужчинами, к твоему сведению. Но если тебе просто хочется посмотреть, то отказывать я не стану.

Стесняться того, с кем собираешься разделить ложе и провести остаток жизни — просто нелепо.

— Не был?.. — искренне изумлен Инь Цзянь. — Почему?

Этот вопрос немало озадачивает.

— Потому что мне не нравятся мужчины? — предполагает Юй Минъе. — И я же принц, единственный наследник — мне не положены такие забавы.

— Тогда какого демона ты за мной увязался?

Он еще спрашивает! С такого, который питает слабость к розовым оттенкам, цветам в волосах, имеет скверный нрав и еще очень больно щипается. Ну точно пятно будет на высокородных ягодицах после его исследований…

— Я тебе не раз говорил: твой светлый лик перевернул во мне все в первый же миг. А до того меня волновали лишь юные девы.

— Стало быть, ты неумелый чурбан, который ничего не ведает о том, что нужно делать. Потрясающе.

И снова: он ругается или, наоборот, доволен? Речи, как всегда, оскорбительны, но в голосе слышно неприкрытое удовлетворение. Но… Неумелый чурбан? Вот вам и опытный наставник! Доля правды в словах Инь Цзяня есть.

— Дражайший мой, ты совершенно прав, — с нажимом отвечает Юй Минъе, перехватывая его за запястье — пора и честь знать, эти нервные прикосновения уже не приносят никакой радости. Он резко разворачивается и сам опускается на колени, чтобы трепетно заглянуть в чужие полные лихорадочных искорок глаза, и обещает: — И я постараюсь сделать все возможное, чтобы доставить тебе удовольствие и разделить его вместе с тобой.

— Ох, какой же ты дурак, не перестаю удивляться! — высокомерно фыркает Инь Цзянь, но даже кривится он как-то натянуто, будто себя заставляет. — Очень удачно, что хотя бы один из нас оказался достаточно благоразумным. Для своих лет.

Ну какой же обидчивый, слова лишнего не скажи, будет десяток лет поминать.

— Порази меня.

— Сегодня я имел беседу с этой престарелой блудницей Сюли, и она оказалась весьма услужлива, поделившись весенним сборником. Впрочем, не от больших щедрот — мне теперь до конца следующей луны бесплатно лечить всех ее девок, — теперь Инь Цзянь морщится, выражая вполне искреннее неодобрение. И будущей вереницей пациенток, и собственной самоотверженностью.

— Цзянь-Цзянь, тебе необязательно было это делать! — Юй Минъе действительно поражен до глубины души. А ведь у него тоже были такие мысли: озаботиться заранее и почерпнуть хоть какие-то знания относительно ублажения мужчин — да именно за этим он и отправился на поиски настоящей знаменитой куртизанки! Но кто же знал, что доктор решит проявить такую самостоятельность и заинтересованность в этом вопросе. — Я мог и сам…

— А тебе так не терпелось заглянуть к своей милой подружке? — Инь Цзянь перебивает его на полуслове, сурово сводя брови, и в голос его возвращаются угрожающие нотки.

— И в мыслях не было! — Юй Минъе не дает наградить себя явно болезненным тычком под ребра, вновь хватая столь быстро закипевшего Инь Цзяня за руки. — Но тебе не стоило рушить свою репутацию подобными просьбами.

— Ни к чему печься об этом: ведь ты уже успел меня опозорить перед всем веселым домом этой старухи, и едва ли мой визит что-то испортил, — надменно отзывается тот. — Однако я думал, что эти знания пригодятся лишь мне, но, как оказалось — тебе тоже следует. Я бы даже сказал, что в первую очередь.

Какой уже по счету утомленный вздох издает Юй Минъе?

— Если ты так жаждешь, я изучу весь этот треклятый сборник от корки до корки, — соглашается он, поднимаясь на ноги; голые колени уже побаливают от обтирания полов, если честно. И говорит то, что давно уже накипело: — Ты же знаешь, будь на моем месте кто-то иной, не испытывающий к тебе столь глубоких чувств, в мире уже давно бы стало на одного гениального лекаря меньше?

И, не дожидаясь ответа, делает шаг в сторону, чтобы начать подбирать с пола свою снятую перед омовением одежду. Можно даже не рассчитывать ни на что до того, как он не проштудирует все заветы госпожи Сюли, но не сказать, что это сильно расстраивает. Лучше сделать все в лучшем виде и никого не разочаровать.

— Знаю, — после затянувшегося молчания отвечает Инь Цзянь. — Я тебя не боюсь, поэтому ты здесь. И не спеши одеваться, я тебя зря, что ли, мыться заставлял?

Юй Минъе застывает с протянутой вниз рукой и отпускает уже сжатые в ней найденные штаны от нижних одежд.

— Меня ждет очередное удивительное открытие? — с подозрением интересуется он. Возможно, это прозвучало не слишком почтительно, но он уже порядком устал от докторских сюрпризов.

— Я все еще помню те гнусные вещи, с которых ты решил начать наше знакомство, — медленно произносит Инь Цзянь, тоже вставая и расправляя смявшиеся одежды. И вместо ожидаемого укора добавляет: — Не думаю, что для этого мне понадобится что-то читать, равно как и тебе, чтобы оказать мне ответную любезность.

Последние слова слетают с его губ едва ли не скороговоркой, будто он торопится их сказать, пока не передумал. И так же быстро падают на пол снятые и отброшенные за спину перчатки.


========== Часть 15 ==========


Комментарий к Часть 15

Кто хотел всратостей? А вот они, даже если вы их не хотели.

— Нельзя ли поосторожнее? Себе-то ты так небось не тянешь! — с укором стонет Инь Цзянь, явно порываясь наподдать локтем обидчику, но лишь вяло дергается.

— Я сама нежность, — возражает Юй Минъе. — Просто потерпи, я уже почти закончил.

— Долго возишься. Больше я тебе такие вольности не позволю.

— Да ты же сам это предложил!

— Моя щедрость вышла мне боком.

— Значит, дальше сам.

С этими словами Юй Минъе перекидывает Инь Цзяню через плечо вперед недоплетенную косу и тихо посмеивается в ответ на раздосадованный вздох. Кое-кто явно не ожидал, что перепалка закончится так быстро, и он останется в очевидном проигрыше.

— Вот же дурень безрукий, — цедит Инь Цзянь, подхватывая приготовленную ленту, чтобы закончить самостоятельно. Он слегка поворачивает голову, чтобы одарить сидящего за его спиной Юй Минъе надменным взглядом.

— Цзянь-Цзянь, — с беззлобным укором отзывается тот, — еще совсем недавно ты был столь поражен тем, что умеют мои руки, что мог лишь стонать.

— И я смел надеяться, что с волосами ты управишься не хуже.

Инь Цзянь хочет добавить еще что-то, но сдерживается, замирая от прикосновения губ к своей шее, только бормочет что-то одобрительное. Опытным путем установлено, что это прекрасный и действенный способ снизить количество извергаемой им брани. Ему бы вообще поменьше говорить в чувственные моменты — цены бы не было! И решимости побольше, да…

Но это уже глупые упреки: с поставленной задачей для первого раза Инь Цзянь справился с блеском, никаких книг ему точно не требуется. Воспоминания проносятся в голове Юй Минъе вихрем столь же стремительно, как его тащили за руку в покои, позабыв обо всем: и о бадье с остывшей водой, и о разбросанной одежде… Только теперь этот беспорядок служанке не поручить — братскими чувствами такое не прикрыть.

Поначалу Инь Цзянь, конечно, чувствует себя несколько неуверенно: избавившись от перчаток, никак не решается коснуться, только глядит да всячески испытывает терпение. Но стоит помочь ему избавиться от его розовых одеяний (и выслушать массу нелестных слов о неаккуратных нахалах), дело определенно начинает идти на лад. Собственную заинтересованность скрывать у Инь Цзяня больше не выходит, поэтому обратной дороги уже нет.

Наверное, по этой причине столько криков с требованиями отвернуться и смотреть в какую-нибудь другую сторону, иначе велик шанс лишиться глаз. Причем обоих, на один он почему-то никак не согласен, и это грозит затянуться в длительный бесполезный спор. Тут-то и находится чудодейственный метод ведения дискуссий с помощью поцелуев — после череды тактических касаний губами карательный пыл угасает вполовину. Разумеется, безотказнее средства, чем нос, в этом деле нет, но это нечестно и, признаться, слегка унизительно.

Может, в скабрезных стихах, как про Цветок Сливы, пальцы доктора Инь никто воспевать не станет, но если тот пожелает, Юй Минъе обязательно сочинит для него что-нибудь. И исполнит лирической балладой, не пропадать же таланту! Может быть, тогда Инь Цзянь наконец оценит его игру на флейте? И, кстати, совсем необязательно было ее поминать недобрым словом, он не музицировал с памятного освистания на берегу реки…

Достигнув желаемого, а именно стекающего по ладони чужого семени под громкий несдержанный стон, Инь Цзяню требуется достаточно много времени, чтобы осознать, что произошло. Он глядит на свою руку с таким видом, будто ждет, что та немедленно отвалится, но привычного отвращения ко всему сущему на его лице нет, скорее, удивление. И на этой волне он делится откровением, что это было даже проще, чем ему представлялось (когда именно его посещали подобные думы, остается загадкой), и заодно сообщает, что сам он предается рукоблудию два раза в луну в четко отведенное для этого время для поддержания здоровья и кровообращения. Ничего особенного, правда, при этом не ощущает, но… На этом его красноречие иссякает, уступая место выжидающим взорам — пора действовать.

Юй Минъе какие-то оправдания своим желаниям и действиям перестал искать еще в чайной, в которую его занесло в дождливый день, поэтому никаких сомнений не испытывает. Инь Цзянь не противится, даже благодарно вздыхает, когда оказывается прижатым спиной к чужой груди. Так удобнее обоим: доктору нет нужды притворно кривиться, а Юй Минъе давно ждал шанса сжать в объятьях некогда строптивое тело и хорошенько его изучить. Не случайными касаниями, которые удавалось урвать до того, как его оттолкнут, а с полным дозволением.

Теперь и нет речи о том, чтобы останавливаться — даже если и есть какие-то возражения, то сложить в слова у Инь Цзяня их не выходит. Его, видимо, так сильно потрясает разница между ощущениями от собственных рук и чужих, что он лишается дара речи. И от этих изумленных невнятных восклицаний (впрочем, брань все еще можно разобрать) внутри Юй Минъе все переворачивается вновь и вновь. Пожалуй, это даже приятнее, чем самому достигать пика удовольствия. Еще немного, и получится сравнить по совсем свежим впечатлениям — все-таки он вжимается в горячее дрожащее тело… Невозможно снова не воспрять духом!

Уже после, лежа поперек постели и тяжело дыша, Инь Цзянь настолько глубоко впечатлен, что даже на себя не похож. И куда только делось все возмущение — неужто не станет кричать и упрекать за испачканную постель? Но нет, ничего такого: не считать же за ругань недовольное бормотание, что некоторые принцы не имеют никакого представления об осторожности. Мол, терся тут сзади, все волосы спутал, а разбираться кому? Юй Минъе не против взять на себя эти тяготы и загладить вину.

— Прекращай меня облизывать, — возвращает в реальность голос Инь Цзяня. Отыскал в себе силы воспротивиться ласке, пришел в себя! Ведет плечами, отстраняется и неодобрительно произносит, оборачиваясь к Юй Минъе: — И себя в порядок приведи — тоже пакля на голове. Впрочем… Лучше я сам. Куда ты уже дел гребень?

И не приведи Небожители пожаловаться, если вдруг за волосы дернет!


Юй Минъе не припоминает эти одежды, в которые сейчас облачен Инь Цзянь: темно-серые, однако, с неизменным розовым узором по подолу и рукавам. Видимо, они предназначены для грязной в понимании доктора работы, ведь сейчас он вовсю занят в саду. Склонившись, он придирчиво рассматривает слегка помятый росток с мелкими бутонами, безуспешно пытающийся взобраться на воткнутую в землю палочку-опору, и наконец выносит приговор:

— Ты за это ответишь.

Обращается он, понятное дело, не к своему зеленому подопечному, а к Юй Минъе. Да подумаешь, споткнулся разок, ведь обратно же все на место приладил! Но лучше покаянно вздохнуть, прижав руку к сердцу:

— Как тебе будет угодно.

Такой ответ Инь Цзяня целиком и полностью устраивает, и он возвращается к своим растениям уже не с таким осуждающим видом. Понятное дело: бранился исключительно для порядка, показать же надо, что, несмотря на всю благосклонность, спуску давать никому не будет. А то мало ли, всякие принцы тут себе навыдумывают, что утренний поцелуй и улыбка дольше положенной означают, что им все можно?

Юй Минъе же со вздохом переводит взгляд на раскрытую у него на коленях книгу, врученную ему сразу же после завтрака. Вот уж где задачки, так задачки, такое и не снилось даже во время обучения самым хитроумным военным искусствам. Полдня уже читает, а всех премудростей, которые предстоит постичь — непочатый край!

— У тебя сейчас такое лицо, что я начинаю сомневаться в том, что ты умеешь читать, — хмыкает Инь Цзянь, прерывая затянувшееся молчание, нарушаемое лишь шелестом листвы на ветру.

— Признаться, я думал, ты будешь просвещаться вместе со мной, — ни капли не обидевшись, тянет Юй Минъе. — А ты всего разок заглянул и мне отдал.

Ведь изначально же доктор для себя этот сборник принес, чтобы не ударить в грязь лицом перед якобы опытным партнером. И что же, надежды не оправдались, теперь можно и отмахнуться? Хотя, кажется, Инь Цзянь был больше доволен фактом отсутствия послужного списка из вереницы юношей, нежели разочарован… Но это совсем его не оправдывает!

— Я, в отличие от некоторых, не нахлебник на чужой шее, недосуг мне целыми днями развлекаться.

Не поспорить — с утра честно разбирался с нагрянувшими хворыми, а после наплыва в сад ринулся. Правда, больше не цветочками-листочками интересуется, а прекрасным ликом принца любуется (пусть и сыпет колкостями), но не упрекать же его в этом! Однако прежде чем Юй Минъе успевает сказать что-то на этот счет, Инь Цзянь будничным тоном произносит:

— И чего мне там вычитывать? Я уже узнал все для себя необходимое — с меня спроса меньше.

— И отчего же? — со смешком интересуется Юй Минъе, не слишком понимая, к чему клонит его собеседник.

Инь Цзянь вздыхает и презрительно морщится, мол, чего тут неясного-то? Однако все же великодушно поясняет:

— Тот, кто берет, и так получает свою долю удовольствия. А тот, кто отдает… Нужно очень постараться и приложить все усилия, чтобы ему тоже понравилось. А меня пока не особо прельщает над тобой трудиться, — и глядит он при этом на какой-то выкопанный из земли росток, словно именно с ним собирается предаваться пламенной страсти.

Юй Минъе довольно долго мысленно раскладывает по полочкам все услышанное, чтобы осознать, что же именно сейчас до него пытался донести Инь Цзянь. Он ощущает, как пальцы сводит судорогой, и те грозятся продрать злополучный весенний сборник насквозь, настолько тяжки раздумья.

— Цзянь-Цзянь, я верно понял, что ты желаешь… Исполнить роль женщины? — осторожно спрашивает он, облизывая мгновенно пересохшие губы. Во время чтения его не раз посещали подобные мысли (да и до того тоже) — ведь придется же как-то решать, но как завести об этом разговор? Самого Юй Минъе устроит все, что угодно, лишь бы столь желанный Инь Цзянь был согласен, а тот возьми и сам предложи! Неожиданно, нечего сказать.

— Как отвратительно звучит! Придумай этому более благозвучное название, — кривится Инь Цзянь, стряхивая налипшую землю с корней растения, и наконец смотрит на застывшего в трепетном ожидании Юй Минъе. — Но да, именно так. Все еще считаешь, что я несправедливо требую с тебя больше?

Правильный ответ на такие вопросы давно известен.

— Я считаю, что ты самое восхитительное создание во всей Поднебесной!

— Избавь меня от своей пустой болтовни, — щурится Инь Цзянь, но скрыть свое довольство ему не удается: уголок губ ползет вверх будто против его воли. Еще бы — не далее, как пол-луны назад только ядом плевался на комплименты! — Займись делом.

И на этом он спешит встать и отойти подальше, чтобы окончательно не растерять свой грозный вид. Конечно-конечно, пускай копается в земле, никто же не против! А Юй Минъе с двойным усердием углубляется в прерванное чтение. Разве можно оплошать после того, как Инь Цзянь озвучил свои желания?

Но даже будучи окрыленным, не так-то просто во всем разобраться! Может, Юй Минъе и правда грамоте не так уж хорошо обучен?.. Нет, все иероглифы ясны, как белый день, но вот картинки… Не сказать, что они сильно будоражат тело и дух, скорее, озадачивают. Представить себя вместе с Инь Цзянем на месте действующих лиц просто невозможно — сначала бы разуметь, кто что делает и где чьи руки-ноги!

— Ну неужели там что-то настолько мудреное? Глядеть уже на тебя больно!

И как у доктора получается так бесшумно подкрадываться и застигать врасплох? Совсем с ним инстинкты растерять можно, честное слово. Юй Минъе, конечно, не ощущает от него никакой опасности (и это взаимно), но поглядывать по сторонам нужно.

— А ты лучше сюда погляди, — с горечью отвечает Юй Минъе, показывая разворот подсевшему рядом Инь Цзяню. Тот уже куда-то дел свои травы и теперь мнет в руках платок, оттирая кожу от земли. — Вот что это такое здесь нарисовано, догадаешься?

Инь Цзянь неожиданно послушно смотрит на страницу, на которой некто, обладающий очень буйной фантазией, изобразил демоны пойми что. Юй Минъе даже дальше заглянул, вдруг там написано что по этому поводу, но увы — автор посчитал, что слова излишни.

— Ох, — и это единственное, что может сказать Инь Цзянь, вдоволь наглядевшись. Ему, судя по его вспыхнувшим алым щекам, действительно не потребовалось пояснений. В его взгляде, поначалу равнодушном, беснуются лихорадочные искорки — кажется, у него нет никаких проблем с воображением. Но что он себе представить-то успел, может, поделится?

— Цзянь-Цзянь, ты бы тут не вздыхал, а лучше бы по делу что сказал! — негодует Юй Минъе и тычет пальцем в до сих пор загадочную для его разума картину. — Это же бессмыслица какая-то: будто кто-то кому-то на голову сел, какое уж тут наслаждение!

И уже сам вздыхает от практически осязаемого жадного горящего взора на своем лице и затем вполне себе реальных пальцев, поглаживающих его переносицу. Что ж, теперь все стало гораздо яснее, и, возможно, это не лишено смысла… Во всяком случае, теперь вообразить это получается слишком легко, но, откровенно говоря, немного пугает. А можно начать с чего-нибудь попроще?!

— Я, пожалуй, дочитаю в доме, а то еще попадусь кому на глаза… — Юй Минъе с нервным смешком отстраняет от себя руку Инь Цзяня и решительно поднимается на ноги.

Разочарованный стон, брошенный ему вслед, подобен стреле, пробивающей насквозь. Все-таки нужно будет расплатиться за преступно истоптанные грядки.

Комментарий к Часть 15

Подробностей, чем в первой части этой главы, впоследствии не ждите XD Я все еще не уверен, что меня это не пугает сильнее, чем принца.


========== Часть 16 ==========


Юй Минъе никогда не подозревал, что в объятиях столь желанной им персоны он будет испытывать настоящее отчаяние. И дело не в том, что Инь Цзянь, похоже, таким образом заведомо безуспешно пытается ему сломать парочку костей, и взор его может и страстный, но отнюдь не полон ласки.

— Искренне надеюсь, что ты меня не разочаруешь, — тянет он, и хватка становится более цепкой. Будто думает, что его жертве вдруг придет в голову вырываться — хотя в таком случае ему ничто не поможет, даже если вдруг где-то в нижних одеждах припрятан кинжал. И, придвинувшись еще ближе, зловещим шепотом интересуется: — Потому что знаешь, что будет?

Вот в этом дело! Пустые угрозы — вроде посылки Повелителю Демонов с расчлененным с исключительно докторской точностью наследником, — Юй Минъе уже слыхал за последние пару дней не раз. Они не пугают (не бояться же искусному воину лекаря?), но накаляют атмосферу до предела. Что даже редкий гость в виде долгожданного «Юй-гэ» на ухо угнетает лишь сильнее и не дает воспрять духом. И всему остальному тоже.

— Да, Цзянь-Цзянь, я запомнил, — отзывается Юй Минъе, стараясь говорить тоном снисходительным и ласковым, а не раздраженным и усталым.

Он не может винить Инь Цзяня за резко проснувшийся пыл и ярую настойчивость — тот ведь за столько лет, как недавно признался, и думать не смел о том, чтобы кого-то к себе подпустить. А теперь ухватил малую часть того, что упустил, и естественно, что ему хочется все остальное одним куском! Да еще и не абы с кем, как это часто случается от безысходности или необходимости, а с… Юй Минъе не знает, как себя верно назвать, но искренне верит, что Инь Цзянь испытывает к нему хотя бы половину тех чувств, что и он сам.

И нечего жаловаться — Юй Минъе преследовал Инь Цзяня по пятам, не давая проходу, и получил ровно то, что хотел. Нужно с этим справиться, как мужчина! И перестать бросать тоскливые взгляды в сторону окна из докторской спальни — тот его как раз застал за попыткой трусливого бегства и призвал к ответу. Пора бы уже хотя бы откровенно поговорить и разложить все по полочкам.

— Может, ты мне скажешь, в чем дело? — наконец со вздохом отстраняется Инь Цзянь, видимо, осознав, что еще немного таких речей, и угрозы уже не понадобятся, потому что угрожать будут некому.

Юй Минъе недоверчиво смотрит в ответ, поражаясь такой невиданной доселе участливости со стороны доктора. Тот не может похвастаться умением сопереживать — неужели дело лишь в личной заинтересованности? Но как бы то ни было, лучше ответить честно.

— Знаешь, почему я сбежал из Дворца? — после некоторых раздумий начинает Юй Минъе. До того он если и упоминал о причинах своей затянувшейся прогулки, то вскользь и не заостряя внимание — ни к чему с порога вываливать ворох своих душевных тягот.

— Сбежал? — вздергивает бровь Инь Цзянь. По такому случаю он даже садится на постели, отталкиваясь от нее рукой и еще сильнее сминая расшитое покрывало. — И почему же?

Он обеспокоенно хмурится, отводя взгляд в сторону — думает о чем-то не слишком приятном, но пока не спешит делать выводы и озвучивать их. А потом снова глядит на Юй Минъе, показывая, что ждет продолжения.

— Я не выдержал, мне нужна была передышка, — признается тот, тоже поднимаясь. — Как от наследника, от меня постоянно чего-то ждут, и каждый раз все больше и больше. Иногда я должен делать такие вещи… — Юй Минъе запинается, болезненно закусывая губу от неприятных воспоминаний, поэтому уводит разговор в прежнее русло: — Но и этого всегда недостаточно. И получается, что я вечное разочарование, как бы я ни старался, понимаешь?

Хотя, с чего бы Инь Цзяню такое понимать — его родители им небось гордятся, таким умным, да еще и красавцем! Постойте, он же говорил, что вырос в Долине Лекарей-Отшельников… Представить, как там обстоят дела, сложновато. Но наверняка от нападок наставников он не страдал, разве что от излишней похвалы…

Однако лицо у Инь Цзяня мрачное и напряженное, словно ему кто застарелую рану расковыривает ржавым ножом, но он старается не подавать виду. И тут он преподносит еще один сюрприз: с тяжким вздохом накрывает руку Юй Минъе своей ладонью.

— Понимаю, — угрюмо бросает он.

И щурится с предупреждающим холодком в глазах, что значит — только не смей спрашивать! Но какие уж тут расспросы, после такой нежданной волны заботы и поддержки, тут бы в себя прийти…

— И поэтому ты и от меня решил ноги сделать? — следует резкий вопрос от Инь Цзяня, и его пальцы уже с силой сжимаются. Он уже говорит с привычной ему насмешкой и высокомерием — быстро его запал кончился.

Кажется, врать о том, что Юй Минъе всего лишь резко посетило желание собрать вещи и полюбоваться видами, не стоит. Зато можно упрекнуть в ответ:

— Цзянь-Цзянь, ты меня извел своими обещаниями расправы, если я вдруг что-то не то с тобой сделаю! — он даже взмахивает руками в отчаянии.

— Можно подумать, ты испугался, — фыркает в ответ Инь Цзянь и передергивает плечами. — Но я тебя услышал.

— И оставишь меня в покое?

— В покое? — он вздергивает брови и без всякого снисхождения припечатывает: — Еще чего! Поздно уже, ты сам меня в это втянул.

Будто речь идет не об обещанной ночи, полной страсти и наслаждения (уже второй день прочат, да все никак — только руками, какая скука!), а о какой-то сомнительной авантюре. Грабить какого-нибудь лавочника было бы проще, определенно… И это еще с учетом того, что доктор, так и быть, согласился повременить с изысками! Истоптанные грядки, конечно, страшный проступок, но искупление можно взимать постепенно. Соглашаться на все еще не до конца понятные затеи и жертвовать своим носом, как самым сильным преимуществом в борьбе с Инь Цзянем, Юй Минъе пока не готов.

— Тогда…

Но договорить ему не удается.

— Умолкни, — велит Инь Цзянь. Он шарит рукой рядом с собой в поисках брошенной книги и, отыскав ее, раскрывает на самом зачитанном месте — там уже даже залом успел появиться. Он окидывает беглым взором страницы и качает головой. — Мне очень не хотелось в это ввязываться, но придется.

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно тянет Юй Минъе.

— А ты как думаешь? — голос Инь Цзяня уже насквозь пропитан надменностью и неодобрением. — Разберусь сам и объясню тебе, раз уж ты такой дурак. И, будь добр, не мешайся.

На этом он считает разговор оконченным: он хватает злополучный сборник и гордо вместе с ним удаляется, чтобы провести остаток дня, познавая великие тайны ублажения мужчин.


Почти весь следующий день Инь Цзянь практически игнорирует существование Юй Минъе: на работе его беспокоить нельзя, а в моменты перерывов лишь отмахивается и пару раз даже прикрикивает, мол, просил же не мешать! А вот к концу дня присылает уже знакомую старушку-служанку, чтобы приготовила бадью с водой, и это может значить только одно: докторские изыскания закончены и к концу рабочего дня нужно быть во всеоружии. В случае Юй Минъе — блистать чистотой и всячески радовать придирчивый взор.

Инь Цзянь появляется вполне ожидаемо, взбудораженный и явно готовый к героическим свершением. И вместо приветствия выдает презрительное:

— Прочитал я эту книжонку. Половина — мерзость несусветная, это придумал какой-то больной извращенец… Но ничего сложного и тем более непонятного там нет.

Вот так взял и обругал и автора сборника, и самого Юй Минъе одним махом. А ту самую заветную страничку со столь впечатлившей его картинкой он к какой половине отнес после прочтения?

Но этот вопрос остается без ответа — закончив свою изобличающую речь, он начинает ловкими движениями собирать свои волосы наверх, скалывая их в пучок. А затем не менее грациозно сбрасывает с себя одежду, будто заранее еще на подходе к комнате успел расправиться со всеми завязками.

— Хватит на меня так смотреть, двигайся, — кривится он в ответ на изумленный вздох Юй Минъе, который имел счастье наблюдать всю эту картину, сидя в бадье с водой.

Метаморфоза, которую претерпел Инь Цзянь всего за несколько дней, просто поразительна. Кажется, он словно пробудился ото сна, потерял всякое стеснение, заменив его на рвение все наверстать в кратчайшие сроки.

— Желаешь поделиться со мной своей мудростью? — с трудом приходит в себя Юй Минъе, сдвигаясь в сторону.

Места здесь немного, точнее даже мало, но на Инь Цзяня хватает. Признаться, после близкого знакомства с его обнаженным телом, теперь иногда посещают мысли о том, что доктор морит себя голодом, хотя на степень привлекательности это никак не влияет.

— Ну не зря же я столько прочитал? Если бы не ты, в жизни бы к этой дряни не притронулся, — заверяет Инь Цзянь, меткими тычками локтей отвоевывая себе пространство.

Но Юй Минъе жаться в углу не намерен, и попросту тянет его к себе, и только пусть станет возражать, после такого-то признания! Замаскированного под оскорбление, но тем не менее — разгадать это уже совсем несложно.

— Внимаю, — говорит Юй Минъе, вновь чувствуя воодушевление. Вода еще не остыла, но прижатое к нему чужое тело кажется гораздо горячее.

— Ну не здесь же, — мотает головой Инь Цзянь и цокает языком, будто услышал редкостную глупость. — Это нужно показывать.

— Только не на этих жутких картинках! — ужасается Юй Минъе.

Честное слово, если он еще раз узрит сии иллюстрации с людьми, загнутыми под невероятными углами, его стошнит. Надоела ему эта книжка, с каждым разом (и с каждым кое-чьим комментарием) все хуже… А еще, когда он сегодня спускался вниз, чтобы попытаться оторвать Инь Цзяня от его увлекательнейшего дела, видел у того на столе что-то подозрительно похожее на развернутый лист с подробной схемой человеческого тела в разрезе, на котором доктор скрупулезно делал какие-то пометки. Еще раз любоваться на это не хочется, хватило взгляда мельком.

— И ты после этого заявления смеешь утверждать, что в своем Дворце прилежно учился? Дурное же будущее у твоего клана… — насмешливо хмыкает Инь Цзянь, а потом резко мрачнеет. Однако, встряхнув головой, отчего несколько прядей выпадают из пучка, прилипая к мокрым плечам, он тут же навешивает на себя прежнюю маску надменности. — Но показывать лучше на практике.

— Надеюсь, не на каком-нибудь трупе… — бормочет Юй Минъе, очень живо представляя, как доктор эффектным жестом фокусника вытаскивает из подвала тело для экспериментов. У лекарей во Дворце всегда водилась парочка в запасе, вдруг и у Инь Цзяня что-то такое есть? В подпол-то как-то не довелось спускаться… Нет, глупости это все — просто перед глазами все еще стоит это пособие по разделке людей, и это совсем не будоражит тело на нужный лад.

— Это ни к чему, — спокойно отвечает Инь Цзянь, совершенно не смутившись от таких предположений. Неужто мертвеца пожалел для такого дела? — Я покажу все на тебе, если ты так боишься пробовать на мне.

Боится! Сам же и пытался запугивать своими обещаниями, между прочим, а теперь упрекает. И что бы это значило?

— То есть теперь ты изменил свое мнение и предлагаешь роль женщины мне? — обдумав услышанное, осторожно уточняет Юй Минъе. Не то чтобы он против, но все-таки с этой мыслью ему тоже потребуется примириться… Он-то уже настроился! Пускай Инь Цзянь и очень старался ему в этом помешать.

— И да, и нет, — весьма туманно отвечает тот, снова кривясь — подходящего названия предназначенной в плотских утехах роли так и не нашлось. Он поднимает взгляд к потолку, задумываясь над тем, как бы доступнее объяснить свои планы, прежде чем продолжает: — Я все еще не хочу радеть за твое удовольствие, но указать верный путь обязан. Если ты и после этого не сообразишь, что делать… Повторить-то как-нибудь сможешь да продолжить? А нет — так полетишь в окно.

— И снова угрозы! — усмехается Юй Минъе, но на этот раз он уже не чувствует подавленности. С окнами у него отношения хорошие, да и в целом все звучит… Весьма многообещающе. И хочется все-таки слегка подразнить Инь Цзяня, поэтому он, прищурившись, спрашивает: — Цзянь-Цзянь, а если ты не справишься?

— Это уж вряд ли, — закатывает глаза тот. — И я же сказал: мне совершенно все равно, понравится тебе или нет, это не моя забота!

Ох, врет и не краснеет! Он с большим тщанием подходит к вопросу оказания ответных услуг, и явно не только для того, чтобы не чувствовать себя должным! На это можно лишь посмеяться. Однако Инь Цзянь совсем не спешит веселиться вместе с ним — по его лицу снова словно тень пробежала. И о чем же он таком думает, что ему не дает покоя?

— А может ты мне теперь скажешь, в чем дело? — спрашивает Юй Минъе. И настороженно интересуется: — Ведь ничего же не произошло?

Вдруг его опять донимают загадочные наемники или что-то в этом роде, о чем он не желает говорить? Инь Цзянь довольно долго молчит, а затем нехотя отвечает:

— Да вот никак не могу взять в толк, как же наследный принц мог сбежать из Дворца?

Ах, вот в чем дело! Если честно, это даже немного обидно.

— Ты все еще думаешь, что я тебе солгал и выдаю себя за другого? Но ведь…

— Нет, я просто думаю, что тебя будут искать и скоро найдут, — резко обрывает его Инь Цзянь, упираясь ладонью ему в грудь. — И мне не нужны здесь члены твоего культа под окнами, хватает одного тебя!

Теперь и самому Юй Минъе впору загрустить — наверняка уже кого-то послали на поиски! Время пролетело незаметно для них обоих: Инь Цзянь-то начисто позабыл о своем обещании, что избавится от назойливого на тот момент ухажера, как только решит свои проблемы со сном. Ничего придумывать, как грозился, он явно не собирается, ведь его полностью устраивает нынешняя ситуация… Но до бесконечности так продолжаться не может, этим он и обеспокоен.

— Я все еще желаю забрать тебя с собой во Дворец Темной Ночи, — честно отвечает Юй Минъе, немало польщенный.

— А я все еще не желаю об этом ничего слышать, — отрезает Инь Цзянь. — Вода скоро остынет, чего сидишь просто так? Помоги мне вымыться!

Комментарий к Часть 16

И я снова здесь. Бесконечные попытки потрахаться, да.


А из хороших новостей - скоро вас ждет кое-что новенькое, даже в двойном масштабе :3


========== Часть 17 ==========


Комментарий к Часть 17

Вы в курсе, что написать околоромантический R гораздо сложнее, чем трэшовый NC??? Вот я об этом только вчера узнал, когда сел писать. Тип… А че делать? Я к такому не привык. Это что тут происходит?!

Но с челленджем я справился, мальчики тоже, а понравится вам или нет, уже не мне решать =D

Юй Минъе пораженно выдыхает, не решаясь посмотреть вниз: его взгляд устремлен ровно вперед, на кружащегося в танце журавля, изображенного на ширме возле кровати. В голове пусто, словно кто-то безжалостно выжег оттуда все связные мысли, но не сказать, что ему не нравится это ощущение.

— Ого, — с трудом выдавливает из себя он, и это самое большее, на что сейчас способен его разум.

Инь Цзянь осуждающе цокает языком — его такое косноязычие в качестве восторга своим талантом совсем не впечатлило. А он, честное слово, заслужил стихи в свою честь и когда-нибудь обязательно их услышит, хочет того или нет!

— Отвратительно, — севшим голосом заключает он. И добавляет совсем уж убийственно: — Без этого обойтись было никак нельзя?

Юй Минъе все же находит силы оторваться от чудес живописи на докторской мебели и опускает взгляд на сидящего перед ним Инь Цзяня. Все в нем — от нахмуренных бровей до брезгливо поджатых губ, — выражает ярое неодобрение напополам с осуждением. И несложно догадаться, что вызвало такую досаду: ему бы сейчас не помешал платок, чтобы стереть чужое семя со своего лица.

— Ох, Цзянь-Цзянь, извини, но сдержаться не было никакой возможности! — глотая слоги, начинает оправдываться Юй Минъе. — Не беспокойся, я быстро восстановлю мужские силы и не обделю тебя!

Даже быстрее, чем можно предположить — от такого великолепного зрелища все внутри закипает, и безумно жаль, что Инь Цзянь явно не разделит восторга. И правда, совсем не разделяет, потому что с презрением выплевывает:

— Это меня как раз не волнует: на такой случай я приготовил пару настоев. А то, что тебе вздумалось меня не предупредить — возмутительно!

Продолжая кривиться и вполголоса порицать неуважение к своей персоне, он вытирает последствия вспышки страсти Юй Минъе рукавом его же сброшенной рядом нижней рубашки. Тому совсем не жаль, но извиниться еще и за это все-таки стоит.

— Прости меня, впредь я буду аккуратнее. Просто ты такое вытворял…

Снова больше похоже на оправдания, нежели на покаяние, но, кажется, Инь Цзяня это вполне устраивает. Почти без холода в голосе он бросает:

— Заслужи еще это ‎«впредь».

Он принимается вытирать и без того испачканной тканью еще и руки, покрытые скользкой пленкой из цветочного масла. Между прочим, собственноручно им приготовленного, как он признался. Но основная заслуга его совсем в ином: Юй Минъе не зря подивился его стараниям! Правда, еще сильнее изумил он сам себя.

Несмотря на то, что до того Юй Минъе успел себя убедить в том, что ничего постыдного и тем более страшного его не ждет, чувствовал он себя поначалу крайне неловко. Инь Цзянь ему не слишком-то помогал сухими указаниями, как удобнее — для доктора, разумеется! — устроиться и что он собирается сейчас делать. Сама мысль о проникновении чего-то постороннего в свое тело все равно слегка пугала Юй Минъе, но вместе с тем и будоражила.

А стоило Инь Цзяню опуститься коленями на подушку, заранее положенную на пол возле кровати, сомнений прибавилось — очень уж похоже это стало на памятный осмотр! Особенно, когда в поле зрения появились знакомые перчатки… Но тут Юй Минье твердо настоял на том, что если уж доктору приспичило сделать с ним что-то своими прекрасными пальцами, то пускай изволит трудиться без преград! Инь Цзянь, конечно сопротивлялся (похоже, что для вида), но согласился.

Ощущения были очень… странными! Неприятными назвать их было сложно, но и ожидаемым удовольствием как-то и не пахло. Но это только сперва: сколько бы Инь Цзянь не давил на свое равнодушие к чужим радостям, он явно был настроен на результат. И заодно продолжал делиться почерпнутыми в сборнике знаниями, и теперь Юй Минъе все было понятней некуда. Испытывать все на себе — это не занудную книжку начитывать!

В какой-то момент доктор настолько увлекся, с азартом наблюдая за чужими реакциями на свои действия, что его губы оказались в слишком волнительной близости от напряженной плоти своей жертвы. Так что итог был предсказуем, тут что предупреждай, что нет…

Сказать Инь Цзяню или нет, что с волос-то он не все стер? Хорошо хоть, заколки он давно уже поснимал, ведь запачкайся они — криков было бы не обобраться! Но тот не дает и шанса: с гордо вздернутым подбородком он игнорирует поданную руку, поднимаясь на ноги, и повелительно произносит:

— А теперь твоя очередь. Больше я тебя учить не намерен.

Больше и не нужно! Юй Минъе, только что окончательно пришедший в себя, с готовностью все же хватает за запястье зазевавшегося Инь Цзяня и увлекает за собой на кровать. Тот издает очередной возмущенный таким нахальством вздох, но спорить пока не намерен — решил приберечь пыл для ругани на потом, не иначе.

Да и к чему сейчас браниться: тонкие нательные штаны, от которых нужно немедленно избавиться, не скрывают его живейшего интереса, который возник отнюдь не в сей же миг, а гораздо раньше. И это дарит ощутимую надежду, что не только высокородный нос Инь Цзяня волнует, а остальные части тела тоже очень даже способны пробудить в нем страсть! Впрочем, он тут же, будто мысли прочитав, предпочитает вместо поцелуя облобызать отнюдь не губы… Что уже не может не вызвать закономерного вопроса:

— Скажи мне, драгоценный мой, — отпрянув, вкрадчиво интересуется Юй Минъе, — а повстречай ты в своей Долине кого-нибудь с лицом, подобно моему, ты бы так же голову потерял?

Инь Цзянь смотрит на него как на деревенского блаженного: с жалостью и недоверием. А потом тянет, попутно выправляя из-под себя придавленную косу, уже порядком растрепавшуюся:

— И что ты хочешь от меня услышать? Что меня в тебе привлекает твоя трепетная душа да тощие ребра?

В каком это месте они тощие?! Это он с собой спутал, что ли — вот уж где тощий… Да все служанки во Дворце хвалили принца за его приятный взору стан!

— Ну, вообще-то… Да? — слегка оскорбленный таким заявлением, предполагает Юй Минъе.

Инь Цзянь хмурится, а затем нехотя цедит:

— Откуда таким дуракам как ты, там взяться?

— Так речь же не об…

Ладно, поцелуй в качестве способа заставить умолкнуть — тоже неплохой ответ. Юй Минъе пока не торопится приступать к исполнению озвученных ему указаний, ведь коварный доктор преступно лишил его всех ласк, сразу перейдя к делу. Но и затягивать не стоит — Инь Цзянь уже с деланным недовольством ерзает и бормочет что-то о недоходчивых и медлительных растяпах, и не нужно гадать, о ком это он. Разве только под кроватью не спрятался кто-то неизвестный… Но лучше бы ему там и оставаться!

— Масло все разом не истрать, — хмуро велит Инь Цзянь, и в его подрагивающем голосе можно уловить волнение. Он распаленно тяжело дышит, лежа на уже давно потерявшей всякий вид постели, и подушка-валик, всунутая ему под поясницу, удобства не добавляет, а только заставляет сильнее нервничать. Возможно, даже задумываться о том, что это была дурная затея и самое время пойти на попятную.

— Если ты не желаешь… — на самом деле с не особой охотой начинает Юй Минъе. Он уже успел заново воспрять желанием и понимает, что будет весьма разочарован отказом.

— Глупости какие, — сквозь зубы шипит Инь Цзянь. — Я слишком много потратил на тебя времени и сил, чтобы все бросить. Так что не медли.

Что ж, находиться по обратную сторону удовольствия на поверку оказывается не менее странно. Девицы-то к себе такого подхода не требуют, а даже если и требуют, то это знание как-то прошло мимо за ненадобностью. А тут столько стараний: лишний раз не двинуться и рассудок бы не потерять вместе с этим! Пальцы обжигает теснотой, но лучше об этом даже не размышлять, а следить изо всех сил за столь придирчивым ко всему доктором.

— Хватит на меня уже смотреть, и без тебя тошно! — срывающимся голосом выпаливает Инь Цзянь. На мгновение можно подумать, что ему совсем не нравится происходящее, но нет — в этом можно даже не сомневаться, стоит отвести взор от искривленных в напряжении губ, чтобы поглядеть ниже. Но при этом он продолжает настаивать на своем: — Делай что-нибудь толковое, иначе я..!

— Иначе ты этим займешься сам, — заканчивает за него угрозу Юй Минъе.

Инь Цзянь в его руках сейчас очень уязвим, и поэтому можно совсем немного себе позволить его подразнить. А то многовато протестов, это даже начинает утомлять.

— Еще чего! Я такое никогда в жизни делать не стану!

И сколько смущения в этом чуть ли не вопле! Надо взять себе на заметку: при случае уговорить-таки доктора на подобные изыски, ведь не одному ему же удовлетворения своих странных пристрастий требовать? Это будет недурной обмен на… На то, что там себе Инь Цзянь придумал с ни в чем неповинным носом. Но пока что об этом не стоит даже заговаривать.

Да и не получится выговорить ничего, все мысли снова выметает из головы горячечное:

— Довольно… Можешь… Ох, просто… Уже пора!

Судя по лицу Инь Цзяня, он сам не верит в то, что уже его самого настигло косноязычие: с ним такое может произойти только в моменты его самых ярких вспышек гнева. Но упрекать его в этом или, того хуже, насмехаться — себе дороже. Идеальным решением будет просто выполнить просьбу, стараясь не истратить впустую остатки масла, ведь руки трясутся от нетерпения, как в лихорадке.

Подобного опыта с девушками у Юй Минъе не имеется — в компании придворных прелестницам ему беззатейных радостей вполне хватало, потому паника снова подступает, однако возбуждение ей не перебить. Но возможно, именно страх сделать что-то не так и причинить боль не позволяет сорваться и наплевать на все, стоит ему наконец войти в горячее тело.

Судорожный вздох спустя томительные мгновения, в которые можно позабыть даже свое имя, заставляет Юй Минъе остановиться, но вслед за ним крепко сжатые на его талии колени велят противоположное. Как там было: найти верное положение и все пойдет как по маслу? В буквальном смысле — цветочный дух будто въелся под кожу и навеки там останется.

Сквозь собственный стон слышна уже привычная брань, кажущаяся почти чем-то ласковым и родным. Испытывай Инь Цзянь сейчас хоть малейшие неудобства, кричал бы во весь голос, а не цеплялся бы пальцами за чужие волосы, грозясь их проредить. И уж точно бы не подавался навстречу, хватая ртом воздух. Подбадривающий пинок пяткой по спине служит для Юй Минъе отличным стимулом забыться окончательно.

По сравнению с фейерверками, которые сейчас рассыпаются слепящими искрами в его душе, даже праздничный салют в столице кажется жалким безвкусным мерцанием. Если до того он не мог оторваться от танцующего журавля на ширме, то теперь никак нельзя перестать глядеть в широко раскрытые от изумления глаза Инь Цзяня. Тот выглядит так, будто у него над ухом кто-то ударил в огромный медный гонг, оглушив — настолько он ошеломлен тем, что только что излился себе на живот.Следует отметить, что не без помощи чужой руки, насилу втиснутой между телами.

— Ого, — хрипло шепчет Инь Цзянь в точности, как Юй Минъе совсем недавно, и больше не издает ни звука.

Неожиданно покорно он позволяет совершить последние толчки внутрь своего тела. Скорее всего, даже этого не замечает — безвольно обмякнув на смятой простыне, лишь пялится куда-то в пустоту, будто связь с духовным миром установил, не меньше. Продолжает он молчать вплоть до того, как Юй Минъе усилием воли отстраняется, чтобы лечь рядом и притянуть к себе для поцелуя. Тот просто не успевает соединить их губы, потому что Инь Цзянь сипло восклицает:

— Значит, старая блудница не соврала!

— Ты о чем? — с недоверием спрашивает Юй Минъе, порядком опешивая от столь внезапного откровения. — Какая еще… старая блудница?

— Да Сюли эта, — раздраженно отзывается Инь Цзянь. Его лицо постепенно возвращает себе эмоции, оживая. — Да, та самая, с которой кое-кто имел глупость меня перепутать!

А вот и возвращение доктора во всей его красе! Не успел пережить пик наслаждения, а уже бросается…

— Я за это уже сотню раз извинился, — обрывает его Юй Минъе. И с горячим любопытством уточняет: — И в чем же она была права?

Инь Цзянь кривится — кажется, он осознал, что случайно проговорил свои мысли, которые собирался оставить при себе, вслух. Отчего становится еще интереснее!

— Когда я выпрашивал у нее эту похабную книжонку, — с усталым вздохом (решил-таки не сопротивляться!) делится он, — мне по секрету намекнули, что… — он запинается и снова хмурится, заканчивая: — Что роль женщины для мужчины может оказаться очень… занятной.

И глядит с укором: мол, доволен услышанным? Юй Минъе очень доволен и не может не засмеяться. Значит, Цветок Сливы решила подсобить несчастному влюбленному юноше, который обратился к ней за помощью? Что за чудесная женщина, нужно будет ей прислать подарок! Только лучше передать с посыльным — Инь Цзянь ему голову откусит и не подавится, стоит только заглянуть одним глазком в весенний квартал…

— Чего замечтался? Вставай, давай! — тот, как всегда, немилосердно вытряхивает из размышлений метким тычком локтя в ребра.

— Цзянь-Цзянь, ты решил меня прогнать? — стонет Юй Минъе, давая себе обещание, что с места не сдвинется, если вдруг доктору приспичило снова повредничать на пустом месте.

— Что за дурак! — вспыхивает тот, рывком садясь на разоренной постели и обводя вокруг себя рукой. — Думаешь, я намерен в этой грязище спать? Ну уж нет! И, кстати, готовься завтра с утра осваивать стирку — служанке я это точно не покажу, а у меня нет времени…

Инь Цзянь продолжает что-то яростно вещать, а Юй Минъе только кивает, соглашаясь. Сделает все, что попросят, лишь бы сегодняшняя ночь повторилась.

Комментарий к Часть 17

Товарищи решили свою первостепенную проблему, а это значит именно то, что значит. Осталось совсем чуть-чуть, максимум 3 главы (по моим прикидкам 2, но я же себя знаю).


========== Часть 18 ==========


— Такая жара, как бы не полыхнуть на этом солнцепеке! — надрывно стенает старуха-служанка, суетливо пихая в руки Юй Минъе бумажный зонт.

До того она пыталась продемонстрировать, как его раскрывать, видимо посчитав, что ‎«младший господин Инь», как существо на редкость неразумное, самостоятельно не разберется. Причем защита от солнца полагается исключительно для ‎«старшего господина Инь», над которым полагается этот зонт торжественно нести — а то вдруг светлый докторский лик обгорит?

Сам же Инь Цзянь против такого расклада ничего не имеет, лишь снисходительно улыбается да насмешливо щурится. Мол, почему бы и нет — должен же быть хоть какой-то прок от дорогого братца, который у него задарма поселился? Он же, бездельник такой, только подушки хозяйские горазд пролеживать, да еще и бадью с водой почти каждый день требует! А уж какой настырный: весь город только и судачит, что больно часто начал лучший лекарь себе выходные брать… Не нужно долго гадать, кто же виновник такого безобразия.

Юй Минъе честно пытался обидеться, да никак не выходит. Ну как тут губы дуть, когда наедине Инь Цзянь само очарование и благосклонность? В меру своих сил, конечно — он все так же презрительно фыркает по любому поводу, да и браниться будто даже больше стал, но слишком уж видно, что это напускное. Вчера он, так и быть, позволил «издеваться над дудкой в саду», потому что, видите ли «может быть, это не так уж и дурно звучало» — подумайте только! А уже сегодня — неслыханно! — сам предложил вместе прогуляться в город, не тяготясь компанией Юй Минъе. Дорогого стоит, надо сказать…

Но кое в чем вредная прислуга права: доктор настолько погрузился в исследование дивного нового мира плотских и не только утех, что на больных у него просто нету времени! Пускай все хворые и страждущие прогуляются на другой конец квартала, чай, не перемрут за несколько дней. Не сказать, что Юй Минъе это сильно расстраивает, но тем не менее тяготит, стоит задуматься не столь поверхностно. Нет, он с радостью готов разделять весь досуг с Инь Цзянем, но больно это напоминает попытки надышаться перед неминуемой кончиной!

Разговоры о том, что рано или поздно праздные радости без пристального внимания со стороны Дворца Темной Ночи закончатся, больше не заводились. Как тут что-то обсуждать: любые намеки на грядущие перемены Инь Цзянь воспринимает в штыки и переводит темы столь стремительно, что не угнаться. К слову, игру на флейте он попомнил именно при таких обстоятельствах…

Если честно, не такое уж и пекло на улице — зря старуха стенала. Во всяком случае, доктор в своих персиковых одеяниях совершенно не намерен страдать, и зонт от солнца понадобится скорее самому Юй Минъе: он-то не догадался выбрать ханьфу посветлее. Зато это хороший повод идти неспешным шагом совсем рядом, ведь только так тень будет падать на обоих.

— Так значит, тебе все же по нраву моя музыка, — с усмешкой произносит Юй Минъе, когда дорога заводит уже достаточно далеко от уже слегка опостылевшего лазарета в район отцветающих садов. — Признайся, ты тогда просто искал причины ко мне подойти, но не смог выразить восхищение иначе, как бранью.

— Как ты только выдумываешь эту чушь? — отмахивается Инь Цзянь. — Просто я решил, что твой, с позволения сказать, талант отлично распугает надоедливых птиц. А на берегу я к тебе подошел, потому что подумал, что кто-то умирает, и мой долг был помочь.

И по его лицу видно, что от своего мнения он отступать не собирается даже под пытками.

— Но согласись, ты теперь рад, что все же дал мне шанс, — настаивает Юй Минъе

— Хватит из меня тянуть то, что тебе хочется услышать. Я в эти игры не играю, — высокомерно отзывается Инь Цзянь.

Однако не возражает, когда его решительно хватают под руку, чтобы увлечь вперед по аллее. Даже по сторонам не озирается — а вдруг кто смотрит! — а лишь закатывает глаза. И в сердце эта покорность все равно отзывается горьким осознанием: возможно, в скором времени доктора уже совсем не будут волновать никакие пересуды относительно излишне нежных отношений с его стихийно возникшим ‎«братцем», которым тот изначально вовсе не был. Кривотолки в таких местах быстро утихают, потому что на замену им приходят сплетни поинтереснее, чем предпочтения лекаря, которого лучше не гневить.

Дорога проходит мирно и спокойно и, кажется, редких прохожих в и правда уже нарастающий зной если что и волнует, так это как поскорее добраться до дома и освежиться. Но все это длится ровно до того момента, пока тишину не разрезает мелодичный девичий оклик:

— Молодые господа, погодите!

Обладательницей прелестного голоса оказывается куртизанка, являющаяся одной из учениц Цветка Сливы, та самая, которая когда-то привела Юй Минъе к своей наставнице за бесценным советом. Она широко улыбается и даже изображает поклон, немного неуклюжий (но откуда тут взяться безукоризненным манерам?), но крайне радушный.

— Доброго дня, дева, — осторожно начинает Юй Минъе, понимая, что его спутник ничего, кроме волны холодного отвращения, в качестве приветствия предложить не сможет. — Что-то произошло?

Проклятье, он же так и не прислал госпоже Сюли благодарности! Вот так промах…

— Ах, нет, ничего, — мотает головой девушка, продолжая растягивать алые губы в лучезарной улыбке. — Просто у меня выходной, я вышла прогуляться и насладиться видами, но повстречала вас и посчитала нужным поздороваться.

— Какое, однако, воспитание, — без всякого воодушевления кривится Инь Цзянь, даже не скрывая своей неприязни.

— Как я погляжу, у вас все прекрасно? — не замечая или же намеренно игнорируя хмуро сведенные докторские брови, участливо спрашивает куртизанка. И награждает пытливым взором, оглядывая с головы до ног обоих, выискивая, за что же зацепиться.

Юй Минъе чувствует, как чужие пальцы просто тисками сжимают его локоть, и не может сдержать тихого самодовольного смешка, когда Инь Цзянь почти шипит в ответ:

— Просто чудесно.

— Моя госпожа будет счастлива это услышать! — со всей искренностью заявляет девушка, прижимая руки к груди. Но затем, немного помолчав, слегка жалостливо вздыхает, уже глядя на Юй Минъе: — Как досадно, что такой привлекательный господин оказался обрезанным рукавом… Если вы вдруг передумаете, то знаете, куда идти!

Тот не успевает даже достойно ответить на столь явный знак внимания, граничащий с упреком, потому что Инь Цзянь заканчивает этот разговор резким:

— Твоя госпожа будет несчастлива услышать, что ей придется искать другого лекаря для своих девок, если ты немедленно отсюда не уберешься.

Даже наемные убийцы, орудующие под покровом ночи, не исчезают так поспешно, как это сделала незадачливая жрица любви! Юй Минъе ошарашенно смотрит ей вслед и не знает, что сказать.

— Проклятые шлюхи, как же они мне надоели, — голосом, полным омерзения, комментирует Инь Цзянь. — Пошли отсюда, этот сад мне тоже надоел.


— Цзянь-Цзянь, ответь мне на один вопрос, — выждав достаточное количество времени, чтобы его разнервничавшийся от неприятной встречи спутник успокоился, вкрадчиво начинает Юй Минъе, внимательно рассматривая величественную каменную кладку высокой стены, тянущейся вдоль улицы. В ее тени очень удобно прятаться, и в зонте пока нет нужды.

— Надо полагать, это будет не один вопрос… — отзывается Инь Цзянь. Он все еще слегка раздражен, но ровно в той мере, какая требуется. — Задавай, — великодушно разрешает он.

— Тебе же понравилось сегодняшнее утро?

Эти слова приводят его в оцепенение: он замирает недвижной статуей, а глаза подергиваются мечтательной дымкой. И словно против его воли с губ срывается что-то, подозрительно похожее на хихиканье. Подобные звуки, только гораздо громче, он издавал сегодня в больших количествах после позднего завтрака почти что до полудня. Хотя лучше не говорить ему о том, насколько это одновременно очаровательно и пугающе звучало…

Подсмотренная в сборнике докторская грязная фантазия, о которой он очень настойчиво грезил (вслух, что было очень сложно не принимать во внимание) с момента первой совместной ночи, проведенной не только за сном, оказалась не такой уж и жуткой. Даже совсем не травмоопасной, как это выглядело на картинке — веса в Инь Цзяне, будто он цветочной пыльцой питается, как какая-нибудь бабочка, так что бояться было нечего. Было ли приятно самому Юй Минъе? Определенно, особенно когда доктор сообразил, что в таком положении собственные руки и — хвала Небожителям! — губы у него свободны, и он даже не против ими воспользоваться…

Да, это стоило долгих уговоров! Хотя конечно обидно, что Инь Цзянь наотрез отказался исполнять чужие желания — мог бы и не говорить, что его может стошнить от одной мысли о том, чтобы что-то с собой делать пальцами, да еще и под жадными взорами… Почтенные доктора такими вещами не занимаются, даже если дали дозволение себя ублажать, пора бы уже уяснить!

— А ты бы хотел, чтобы это повторялось каждый раз, стоит тебе только пожелать, до конца дней твоих?

От волнующего шепота на ухо туман в глазах Инь Цзяня становится еще более плотным, а дыхание мгновенно тяжелеет. Но этого все равно не хватает, чтобы он окончательно утратил разум при всем честном народе, поэтому он быстро приходит в себя, встряхивая головой, и недовольно отвечает:

— Так не бывает, так что оставь эти романтические бредни. Это возможно, только если я решу отрезать твою голову себе на память, когда за тобой явятся.

Ага, попался. Сам снова завел этот разговор (конечно, было бы лучше без этих кровожадных намеков), и теперь у Инь Цзяня нет шансов соскочить с неприятной темы. Точнее, шансы-то у него всегда есть, ведь он может попросту развернуться и уйти, но кто же ему позволит!

— Если ты позволишь мне забрать тебя с собой, то сможешь делать, что захочешь.

— Ты снова про это? — почти стонет Инь Цзянь, резко отталкивая от себя Юй Минъе. — Не желаю я никуда отправляться, мне и здесь просто прекрасно!

— Послушай, ты сам совсем недавно говорил, что тебе здесь все опостылело! А во Дворце Темной Ночи точно нет никаких шлюх!

Разумеется, они там есть, но с их врачеванием отлично справляются местные лекари, да и к наследному принцу они подойти не смеют — не того полета птицы. Так что даже и не соврал: когда Инь Цзянь окажется при дворе, куртизанки его никоим образом не коснутся.

— Ну конечно, там только демонический темный культ, благодарю покорно. Когда ты наконец поймешь, что в гробу я видал твой Дворец Темной Ночи и все с ним связанное?

Он вскидывает перед собой руки, не давая к себе подойти. Да оглядывается нервно: нет ли свидетелей бурной свары, всех ли разогнал зной?

— Но я с ним связан! Я — этот Дворец! — оскорбленно восклицает Юй Минъе.

— Тогда я — мой лазарет! Со всеми шлюхами, — выплевывает Инь Цзянь.

Просто нет слов. А впрочем, есть!

— Со всеми шлюхами и убийцами, ты хотел сказать? Кто эти люди? Почему они на тебя охотятся?

— Тебя это не касается.

— Очень даже касается. — Нельзя отступать, только твердо стоять на своем! — Тебе не кажется, что сейчас тебя не беспокоят лишь потому, что ты со мной?

Инь Цзянь вздрагивает, на мгновение зажмуриваясь — кажется, эта мысль ему не приходила в голову. Он очень неуверенно и отрывисто кивает, что больше похоже на нервную дрожь, но молчит.

— Ты будешь в безопасности, тебя никто не тронет. И не надо сейчас говорить о том, что ты не юная дева, которую нужно спасать — я и так об этом прекрасно в курсе. Все что тебе нужно — всего лишь согласиться, и тебя ждет спокойный сон и все что душе угодно.

Стоит ли добавить про нос или воздержаться? Зря, что ли, им рисковал?

— Какая же это чушь… — горько качает головой Инь Цзянь.

Проломить врата и обосноваться во дворе — это не так уж и трудно. Непокорный доктор сдал эти позиции почти без боя, всего лишь в результате длительной осады, но главная задача — проникнуть в сердце крепости и победоносно вывесить свой флаг. И, похоже, последняя преграда, которую так стойко обороняли все это время, наконец дала брешь, и самое время ворваться.

— Цзянь-Цзянь, противься ты в самом деле этой затее, ты бы не стал меня звать обратно и продолжил бы сидеть по ночам со свечой до конца жизни, трясясь от каждого шороха. Да честное слово, ты же сам меня сейчас в храм привел, это ли не знак? — Юй Минъе взмахивает рукой вокруг себя и задирает голову, чтобы убедиться, что глаза его не обманули: над стеной виднеется покатая украшенная крыша.

— Что?! Да быть того не может… — пораженно выдыхает Инь Цзянь, оглядываясь по сторонам с таким видом, будто впервые оказался в этом городе и ни разу не видел сию улицу. Осознав, что дорога и впрямь завела волей судеб к храму, он несколько раз открывает и закрывает рот, как очень раздосадованная рыба, и фыркает: — Никакой это не знак, и это ты меня волок какими-то переулками… Ты думаешь, что мы сейчас туда ворвемся посреди дня, чтобы бить поклоны? Как у тебя все просто!

— А к чему усложнять? — пожимает плечами Юй Минъе.

Инь Цзянь глядит на него, как на умалишенного, а потом закатывает глаза так сильно, что кажется, будто он ослеп в одночасье (чего очень не хотелось бы!), и тянет:

— Поверить не могу, что я это говорю… Юй-гэ, пока что я не в состоянии что-то решать, мне нужно время, — сокрушенно заканчивает он. И будто даже застенчиво добавляет: — Но, быть может, сегодня я смогу подумать о той мерзости, которую ты так хотел увидеть.

Эфемерный флаг гордо развевается на ветру, водруженный на башню.