КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 471653 томов
Объем библиотеки - 691 Гб.
Всего авторов - 219910
Пользователей - 102217

Впечатления

Витовт про Щепетнов: Изгой (Боевая фантастика)

Хороший цикл, но недописаный. Возможно в планах автора закончить приключения попаданца в мире фентези.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
vovik86 про Кузнєцов: Закоłот. Невимовні культи (Космическая фантастика)

Книга сподобалася. На мою думку, найкраще читати так, як пропонує автор.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
каркуша про Ратникова: Обещанная герцогу (Фэнтези: прочее)

Ознакомительный фрагмент

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Вульф: Вагина (Эротика, Секс)

В женщине красивей вагины только глаза :)

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Ланцов: Воевода (Альтернативная история)

надеюсь автор не задержит продолжение

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Шанс на любовь (fb2)

- Шанс на любовь [СИ] (а.с. Криминальные авторитеты -2) 649 Кб, 180с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Адалинда Морриган

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Шанс на любовь — Адалинда Морриган

Пролог

Виктор

Меня зовут Виктор!

Меня зовут Виктор!

Меня зовут Виктор!

Я повторял эти слова снова и снова, а сердце все так же бешено колотилось в груди. Мне хотелось пойти познакомиться с новенькой девочкой, которая прибыла совсем недавно, но я нервничал.

У меня не было друзей в детском доме, но именно эта девчонка, пришла мне по душе, видимо она напоминала мне мою сестру, которую я потерял.

А еще она носила бейсболку — меня это позабавило. Другие девчонки так не одевались. К тому же, эта была хорошенькая.

Я облокотился на подоконник своей комнате, я делил ее с пятью мальчикам, и разглядывая как она рисует возле окна. Я совсем не знал как с ней заговорить. У меня не было такого опыта, и как знакомиться с кем нибудь.

Возле моего окна росло большое дерево, мы с мальчиками часто лазили и убегали из детского дома. Я убегал лишь для того, чтобы найти свою сестру. Но так и не нашёл, но я продолжаю ее искать, как бы трудно не было.

Девочка подняла свою голову, видимо заметив что за ней наблюдают.

Я увидел ее.

И, сам не знаю почему, я улыбнулся. Здорово, что наши окна смотрели друг на друга.

Я прищурил глаза, чтобы разглядеть девочку получше.

Что? Что она делает? Она что, ненормальная?

Открыв окно, я высунулся из него и завопил:

— Эй! Что ты делаешь?

Девчонка резко подняла голову и, размахивая руками из стороны в сторону, закачалась на ветке, пытаясь сохранить равновесие. У меня перехватило дыхание. Я тут же вылез из окна и начал карабкаться по дереву к ней.

— Осторожнее! — снова закричал я.

Она присела и ухватилась за толстую ветвь руками.

Она стояла на четвереньках, глядя на меня большими глазами и вцепившись в ветку.

— Нельзя лазить по деревьям, — сердито сказал я. — Иди сюда. — Я наклонился и схватил ее за руку.

В пальцах тут же появилось ощущение покалывания.

— Я умею лазить по деревьям. Ты напугал меня, и из-за этого я чуть не упала. — пожаловалась она на меня.

— Я Виктор — протараторил я.

Девочка продолжала стоять но через несколько секунд прошептала:

— Виктория. Вика.

На ней был тот самый комбинезон, в котором ее сегодня привезли, она успела где то выпачкаться, но все равно выглядела такой чистенькой и милой.

По сравнению со мной девочка и впрямь казалась такой маленькой.

— Как ты сюда попала — начал я — если не хочешь не говори.

— Мама умерла, а папу я никогда не знала. — призналась она, посмотрев на меня. Ее нижняя губа затряслась, она готова была расплакаться. — А твои?

Я обязан сделать все что угодно, чтобы она только повеселела.

Например, обнять ее — мне и правда хотелось это сделать.

Но я не стал.

— У меня только брат и сестра, Родителей нет. Но как только я немного подрасту я найду их. Я даю слово тебе Вика, я найду их.


Десять лет спустя

Виктория

Я широко улыбаюсь в объектив камеры, моей приемной сестры Марии.

— Улыбайся, дурочка. Завтра на странице глянцевого издания можно будет увидеть фотографии счастливой девушки — приемной дочери самой влиятельной семьи в городе — в окружении друзей и любящих родителей, на вечеринке в честь ее дня рождения. Постарайся выглядеть хоть немного заинтересованной, Вик — прошептала сквозь зубы сестра.

— Я не могу. Это не мое, и ты прекрасно знаешь. И эти линзы, они натирают мне глаза. Я не могу больше их носить, мне неприятно — постонала я. Вы не поймёте какой болью отозвались в моей груди ее слова, потому что я знаю: я не оправдываю ожидания своих приемных родителей. Знаю, что подвожу их раз за разом по всем статьям.

Но я стараюсь, действительно стараюсь. Но я люблю своих родителей, и я знаю, что они тоже любят меня, хотя я и не являюсь их полной семьёй.

Я делаю вдох сквозь стиснутые зубы, продолжая улыбаться.

Половина вечера позади.

Именно тогда случается это — чувствую, как становится тесно в груди от подступающих всхлипов, которые я больше не в силах сдерживать. Мои глаза жжёт, и я уверена, что моё лицо сейчас цвета спелой вишни. Я бормочу что-то о том, что мне необходимо посетить ванную комнату.

Я, не сбавляя темпа, двигаюсь в направлении моей комнаты, хочется поскорее остаться одной. Да уж: безумная девушка в красивом, подержанном платье, с горящими щеками, которая едва сдерживает рыдания.

Я толкаю еще одну дверь, ведущую на кухню. Подносы из нержавеющей стали полны вкусной еды, которую я не могу съесть. Любопытные глаза отовсюду следят за моими передвижениями.

Я чувствую себя так, словно прямо посередине меня прошла трещина, разделив моё мировоззрение на две части.

Я прохожу мимо кабинета дяди Марата. Насколько я знаю он сейчас внизу. А что если?

Вот как я оказываюсь в кабинете дяди. Моё сердце стучит слишком громко, когда я дрожащими руками открываю шкаф для бумаг. Раньше я сотни раз бывала в этой комнате: играла в Барби за столом.

Я никогда не думала, что все время всего в паре метров от меня могут быть документы моего удочерения.

Мне нужно узнать правду о моих родителях. Я должна. На кону стоит вопрос, кто же я на самом деле. Если у меня есть хоть крохотный шанс узнать, тогда я сделаю это.

Займёт немало времени найти документы десятилетней давности. Везде все написано неразборчивым почерком, который я знаю слишком хорошо. Именно документов которые ищю я нет.

— Где же ты, — шепчу я в отчаянии.

Между белыми бумагами то тут, то там проскальзывают розовые и жёлтые листы копий, чернила на которых почти полностью выцвели.

Мои руки движутся быстрее, перебирая тонкую, как крылья бабочки, бумагу. Пыль, скопившаяся на протяжении многих лет, щекочет мне нос.

И тогда я натыкаюсь взглядом на интересную папку, на ней было написано, особое, без сомнения написанное дядиным почерком. Наверное оно. Из середины папки выпадают несколько фотографий.

Дрожащим руками я поднимаю фотографии. На одной была девушка, красивая но грустная. На второй высокий парень лет двадцати пяти. На третьей фотографии я остановилась, что то знакомое, парень, но я его где то видела, но не могла вспомнить где именно.

Внезапно в дверном проёме появляется силуэт Марии. На лице застывает обеспокоенное выражение.

— Что ты тут делаешь?

— Я… Это… — молниеносно я запихиваю фотографии обратно и положила откуда взяла.

— Быстро, иди сюда. — она хватает меня за руку и открывает дверь большого шкафа и заталкивает меня туда.

— Что ты… — начала я…

— Сиди тихо, сюда мой папа идёт. Увидит тебя здесь, нечего хорошего не будет.

— Проходи Мария. — услышала я голос дяди. Сквозь щель в шкафу я отчётливо все видела. Он подошел к своему столу. Открыв его, начал что-то искать. Внезапно он нахмурился — Ты тут что то трогала?

— Нет, я ждала тебя. — Мария бросила свой взгляд на дверцу шкафа. Она поняла что именно я трогала, то что не мог найти дядя. — Ах вот. Видимо не туда положил.

— Присаживайся. — его тон голоса был жестоким. Он стоял возле стола ждал, пока Мария сядет за стол. Он стоял в безупречной боевой стойке. Ноги широко расставлены, спина прямая как стержень и руки сложены на груди. Нет нужды говорить, что он был недоволен. Он редко когда улыбался. В чем причина мне неизвестно. Я всегда его боялась. Но он был моим опекуном. Поэтому я молча следовала его приказам, он был строим, но и в то же время справедливым. Он много кому помогал, до сих пор держал связь с детским домом в котором я воспитывалась. — У меня для тебя есть работа. Я знаю, с этой ты справишься.

— И в чем же заключается? — по ее голосу было понятно, как она заинтересована.

— Я от твоего имени подал заявку на работу в один дом. — Он достал из папки несколько фотографий. — Вот здесь. — он показывает на фотографию — и если тебя принят, я хочу что бы ты поближе познакомилась вот с этими людьми. — он достает ещё больше фотографий и раскрывает перед ней. — Я хочу знать о них все. Чем дышат, их слабые стороны. Чем занимаются.

— Ты хочешь, чтобы я с ними спала? То есть ты хочешь, чтобы я стала их проституткой? Я же твоя дочь.

— Считай это как хочешь. Хоть проституткой, хоть домработницей, кем хочешь. Если для моей цели потребуется пожертвовать дочерью, так тому и быть.

— И с кем именно я должена сблизиться? — прошептала Мария рассматривая фотографии.

— Вот с ним. — он пальцем указывает на профиль человека, прада я не вижу кто изображен на фотографии. — Его зовут Филипп Алексеев. Скользкий тип. Но именно про него ты должена все знать. Именно все, ты им меня поняла?

— Без проблем. Только одна просьба у меня к тебе, папа. — она бросила взгляд на дверцу шкафа, понимая, что я все слышала.

— Что ещё — недовольно спросил дядя.

— Не впутывай в эту историю Викторию.

=1=

Пять лет спустя

Виктория

День выдался великолепный.

Держа в одной руке альбом для эскизов, а в другой карандаш, я остановилась на берегу реки и огляделась.

Небольшие волны маленькой речки нежно лизали берег, сверкая на солнце. Над головой кричали птички. Небо слепило голубизной. Я улыбнулась и подняла лицо к солнцу. Это был один из тех моментов, когда я вдруг осознавала, что жизнь идет и за стенами моей комнаты.

После окончания университета, я надеялась выйти на работу. Моя мечта была рисовать в настоящей мастерской. Погруженная в мир искусства, я редко отваживалась появляться в обществе людей. Вся моя жизнь заключалось только в университете и дома. Я очень редко куда выходила. Мне было не интересно.

Я жила в своем мире. Я люблю рисовать все что угодно, о первом попавшемся на глаза предмете — ну, например, о прекрасной фарфоровой вазе, стоящей рядом.

Но так же у меня была и другая сторона жизни. Более интересная.

Женщины вечно балансируют на грани фола.

Скромница.

Распутница.

Стерва.

Мямля.

Определение того, кем ты являешься для всех — постоянный процесс балансирования. Это изнуряет. Но для меня — это в порядке вещей.

В свои двадцать два года я умею ездить верхом: у дяди свой конный завод, дядя Марат учил меня стрельбе, стрельбе из лука. Я все это умею, но нужно ли мне это? Я до сих пор не знаю.

У меня никогда не было мужчины, не то чтобы я ими не интересовалась, вовсе нет. Я жду сама не знаю кого. Я никогда не любила. Только? У меня ее никогда не было.

Она вообще существует?

Сомневаюсь. С чего мне верить в любовь, если я никогда ее не видела? Если она есть только в кино и книжках. Ну или в жизни каких-нибудь невероятных везунчиков. Поверьте, уж я-то знаю.

У меня есть все о чем мечтает любая другая девушка. Но счастлива ли я? Ответ на этот вопрос я сама не знаю.

Мелодия вызова моего телефона вернула меня в реальность.

Мой телефон. Я роюсь в карманах сумки, потом вытаскиваю его.

На автопилоте я нажимаю ответ и прикладываю телефон к уху.

— Ты где? — слышу я вопрос от моей знакомой. Альбина. Мы учились вместе и до сих пор поддерживаем связь. — Опять летаешь в облаках?

— Что-то случилось?

— Пошли в кафе. Я влюбилась и это взаимно-захихикала Альбина в трубку.

Я зажмурила глаза от безысходности. Судя по всему, она снова встретила очередного горячего парня.

— Снова?

— Он тот самый, в этот раз точно. Ну пошли. Пожалуйста. — в трубке я слышу очередной фальшивый плачь. Она знает, что именно так я соглашусь.

— Хорошо. Хорошо.

— Спасибо. Ты лучшая- и ее плачь исчез как по волшебству. Я нажала на трубке отбой. Собрала все свои вещи и отправилась к машине. Сегодня предстоит тяжёлый вечер.


Нервозность распространяется по моим венам, наполняя тело этой судорожной идеей, подвигнувшей бежать. Прилагая все усилия, чтобы не волноваться, я иду одна в ресторан.

Я была слишком нервной и недоверчивой. Дело в том, что как только происходит что-то плохое, то нет никакого способа это отменить, нет кнопки удаления жизни. Я не могу просто нажать «удалить» и начать все сначала.

Преисполненная решимостью быть другой, я стою перед рестораном и пробую перебороть нервы и выдавить фальшивую улыбку. Настоящая улыбка где-то глубоко внутри. Она расползается по моему лицу. По ощущениям как пластик, жесткий от злоупотребления. Я не хочу быть подделкой. Ненавижу это. Мой пульс бьется быстрее. Я хватаюсь за ручку и смотрю, наконец, на двери: они сделаны из кованого железа и меди. Холодный металл в моей руке. Я дергаю массивную дверь и погружаюсь в виртуальный мир.

Освещение неяркое. Стены в насыщенных теплых тонах. Темные шторы на внушительных дверных проемах и массивный камин в центре комнаты. Из него выходят каменные трубы, которые тянутся высоко до потолка.

Я никогда не была здесь. Альбина сказала, что придет позже меня. Так что мне придется выбрать самой столик, где мы будем сидеть.

Я выбираю самый лучший, по моему мнению и сажусь. Беру в руки меню и начинаю изучать пока жду Альбину с ее новым ухажёром.

Внезапно я чувствую, как волоски на затылке встают дыбом. Кто-то смотрит на меня. Я чувствую взгляд, прожигающий мне спину. Медленно оборачиваюсь и оглядываю комнату. Глаза, синие как драгоценные камни, смотрят на меня. В животе все трепещет.

Его глаза скользят по моему лицу, он упивается мной. Это так сексуально, что отдается в моем желудке. Бабочки внутри меня, и они заменяют летучих мышей.

Улыбка трогает мои губы. Она не поддельная. Наши глаза встречаются и я не могу отвезти взгляд. Его глаза такие яркие, как если бы кто-то нарисовал их. Он совершенен. Если его голос соответствует внешности, я растаю в лужу прямо на полу.

Его пристальный взгляд заставляет мой желудок сделать сальто. Темные завитки каштановых волос на лице, сползающие на глаза. Безумное желание наклониться и пропустить эти гладкие и шелковистые волосы через свои пальцы. Я отгоняю это желание.

Официант подходит к моему столику и спрашивает, что я буду заказывать. Я прошу стакан воды.

Он откидывается на спинку стула, наблюдая за мной. Его ослепительные глаза останавливаются на моем лице, и бровь дергается, в немом вопросе. Я как идиотка смотрю на него, но ничего не могу собой поделать.

В глубине сознания задаюсь вопросом, где Альбина, но рада, что она опаздывает.

Он смотрит на меня поверх своей кружки, пока потягивает свой кофе. Эти голубые глаза опьяняют. Не могу прекратить пялиться на него.

Такое чувство, словно я знаю его много лет, хотя даже не знаю его имени.

Это странно.

=2=

Виктория

— Вик? Вот ты где! Ты не могла сесть где нибудь в другом месте? — на Альбине миленькое маленькое черное платье с роскошной юбкой. — это Кирилл и его брат Денис.

Денис похож на ковбоя. Волосы зачесаны назад. Он одет в накрахмаленную белую рубашку. Бьюсь об заклад: у него на ногах ковбойские сапоги, стоящие больше, чем моя машина.

Я вздыхаю и говорю:

— Привет. — Альбина садится рядом со мной, напротив ее бойфренда. Я шепчу шопотом, чтобы меня услышала только она. — Ты не говорила что приведёшь кого нибудь.

Она наклоняется ко мне шепчет: — Тебе пора начать с кем то встречаться.

— А я тебя просила?

Я стараюсь не думать, что сегодня произошло, но ничего не могу собой поделать. Я несколько раз оборачивалась, ищя глазами парня которого недавно повстречала. Он разговаривал по телефону, не обращая на меня никакого внимания.

Я почувствовала толчок в бедро.

— Ты кого там высматриваешь? Знакомого увидела.

Я возвращаюсь обратно. Альбина наблюдает за мной. Наши глаза встречаются:

— Нет, показалось.

Официант спасает меня от дальнейших распросов. Мы разделяем закуски. Парни рассказывают больше о своей семье и доме.

— А что насчет тебя? Кто твоя семья? — Когда он упоминает мою семью, я ощетиниваюсь. Это достаточно распространенный вопрос, поэтому стараюсь казаться нормальной. — Ну я приемная дочь в известной семьи в городе. У меня есть дядя и сестра.

Денис близко наклоняется ко мне. Он берет мой локон между пальцами.

— У тебя красивый цвет волос. Говорят рыжие в постели страстные. — я мгновенно отвожу от него взгляд, наклоняюсь на стул подальше от него.

Его нога пол столом задевает мою ногу. Медленно. Очень медленно. Поднимает свою ногу вверх. Я не буду реагировать.

Мой пульс бьется, словно кто-то преследует меня с топором.

Он лапает меня, а мой мир наклоняется. Я здесь, но мой разум теряется. Мне не приятно.

Мои мышцы реагируют без моего согласия. Вскакивая с места, я ударяюсь об стол, приборы дрожат. Это создает много шума. Я поднимаю руки, готовясь оправдываться, но поворачиваюсь и врезаюсь в официанта. Он держал поднос с нашей едой высоко над головой. Когда я врезаюсь в него, поднос опрокидывается в сторону. Все тарелки летят вниз. Раздается громкий треск, когда тарелки ударяются об пол.

На секунду я замираю. Денис награждает меня взглядом что-за-черт. Альбина и Кирилл тоже следуют его примеру. Я чувствую, как они смотрят на меня.

— Простите. Я не могу.

И быстро иду к выходу, готовясь кричать или плакать, а может и то и другое. Я толкаю массивные двери и почти падаю на тротуар.

Я болванка.

Когда воздух дует мне в лицо, я замедляюсь. Никто не гонится за мной. Никто из них не хочет, чтобы я вернулась. Я глубоко вздыхаю.

Пока я копаюсь в своем кошельке в поисках ключей, за моей спиной раздается голос.

— Проблемы на личном фронте? — Голос звучал негромко, участливо.

Мое сердце подпрыгивает. Это тот горячий парень. Он на стоянке, стоит, положив руки на бедра, перед черным автомобилем. То как он стоит, делает акцент на его широких плечах и талии. Я разглядываю его, прежде чем ответить.

— Он не мой приятель. Я даже незнаю, зачем я сюда пришла.

Сняв резинку с пучка, распустила свои рыжие волосы с красноватым отливом волосы, и они рассыпались по плечам. Подняла взгляд, заметив, что парень приблизился ко мне.

— Твои волосы… — он дотронулся до моих волос разглядывая их.

— Тоже хочешь сказать, что рыжие страстные по натуре?

— Нет — его рука резко опускается. — У меня была знакомая с такими же волосами. Это было так давно. Я даже незнаю, как она сейчас бы выглядела. Твои волосы напомнили мне ее. Прости.

— Нечего. Я понимаю. — Я покачала головой, он лишь вспомнил девушку с кем был знаком раньше больше нечего. Он не флиртовал со мной. Он наверно любил ее.

О, Господи. Я втянула воздух сквозь сжатые зубы и отвела взгляд, сощурившись, чтобы вернуть контроль над своим проклятым разумом. Какого черта?

Я оглядываюсь в кафе, беспокоясь, что парень, с которым я сегодня встречалась, появится в дверях в любую секунду.

— Ты часто здесь бываешь? — спрашивает меня парень.

— Нет, сегодня в первые. А ты?

Парень кивает и отвечает:

— Довольно часто. Я пойду. — он смотри на часы на руках. — У меня встреча назначена. Было приятно увидеться. — он оборачивается и идёт обратно к своей машине.

— Как тебя зовут? — Кричу в догонку парню. Я умру если не узнаю как его зовут.

— Виктор.


***
— Ты поступила не красиво- в сотый раз говорит мне Альбина.

— Он меня лапал. — проговорила я верхом на моей лошади. Дядя на мое совершеннолетие подарил резкого скакуна. Я очень люблю ездить верхом, особенно прогулки в одиночестве. — И мне это не понравилось.

— Может тебе просто показалось. — сказала подруга держа лошадь за поводок. — Ты должна быть сейчас на шоппинге со мной, а не торчать здесь на грязной конюшне.

Я часто приезжала сюда, когда дядя бывал здесь, я сидела на холме позади конюшни и наблюдала за лошадьми. Я приезжала сюда очень часто, стадо выросло до тридцати двух лошадей, большинство из них выглядели как скаковые: пегие с белыми гривами, чисто пегие, и моя любимая — аппалузская, как дикий мустанг.

К тому же, я предпочту грязную конюшню любому шоппингу. Когда ей удавалось затащить меня с собой в торговый центр, то мне казалось, будто меня медленно волокли голой по гравию в жаркий день.

Чистая пытка! Она перемеряла все, затем думала, что ей подошло, а что нет; подходит ей эта цена или нет; нужно ли ей это вообще. Но чаще всего, вещь оправлялась на место после пятнадцатиминутных раздумий.

Сейчас я бы непременно унеслась бы в луга, просто от радости мчаться верхом. Подставила бы лицо солнцу, прикрыла глаза и полетела на своем жеребце куда глаза глядят. Я могла ощутить наяву: плодородную почву, сжатую в кулаке, прогулку верхом с прыжками через изгородь и скачкой по лугам.

Я спрыгиваю с лошади. Возвращаю ее обратно в стойло. По пути до свой машины я думаю о Викторе, я чувствую полую область в центре моей груди. Мои эмоции в полном беспорядке. Прошла целая неделя с того момента когда я в последний раз его видела. Я приходила каждый день в кафе в надежде увидеть его снова. Но его не было. В моей голове вспыхивает образ, наполненные его улыбкой, когда он трогал мои волосы, его голос.

Я паркую свою машину в гараже, но я не поднимаюсь в квартиру. Одна из лучших сторон жизни в большом городе — это то, что всегда поблизости есть место, которое открыто, чтобы пойти куда-нибудь, где есть люди.


Я встаю и направляюсь к себе домой. Солнце светит высоко и жарко, воздух пахнет песком и плавящимся асфальтом. Я перехожу улицу и открываю дверь. Гул от разговоров стихает, пока я стою у двери, и десятки знакомых дружелюбных лиц осматривают меня.

Большинство людей в этой комнате знают меня. Заставляю себя вежливо улыбнуться, кивая и коротко махая в знак приветствия, прохожу мимо столиков, спокойным шагом отправилась к себе.

Сумку бросила в угол комнаты, достала альбом для рисования и села на кровать. Я хотела запечатлить на бумаге образ Виктора. Сначала я наносила штрихи карандашом, а потом растушевывала их пальцем. Я хотела

быстро закончить набросок, добавив ещё несколько штрихов. Я рисовала самозабвенно. На бумагу ложились дерзкие, уверенные линии. Один набросок стремительно следовал за другим. Но тема не менялась. Все это были портреты одного и того же человека, только в разных позах.

Я рисовала Виктора сидящим, как тогда в Кафе, идущим, опустившимся на колени, когда он стоял возле меня с протянутой рукой. На всех рисунках он был изображен одетым, но без пиджака, что позволяло дать намек на мощные мускулы, которые я никогда не видела. Как мне хотелось увидеть его без одежды — и изобразить обнаженным…

Его тело я обозначала лишь несколькими сильными, простыми штрихами, не в состоянии сосредоточиться на нем. Но зато лицо на каждом из портретов вырисовывала с предельной тщательностью. И везде у Виктора было одно и то же выражение. То, которое я видела в последний момент, — нежное, сочувствующее и вместе с тем слегка порочное.

=3=

Виктор

Кровь стекает по нижней губе на пол, оставляя след, похожий на длинную полоску алой краски. Я копил ее во рту, пока она сама не начала вытекать наружу, — сплевывать чертовски больно.

— Пожалуйста, — молю я дрожащим голосом, меня трясет от страха.

Я стою на коленях на полу на кухне, меня всего колотит, руки связаны за спиной. Колючая веревка врезается в кожу. Он плохой человек.

— Ты умоляешь меня, щенок? — рявкает он, и ремень снова опускается на мою спину.

Я зажмуриваюсь, сжимаюсь от боли, лопатки горят огнем. Закрыв рот, стараюсь не издавать звука дышу носом, пока жжение не отступает.

— Как ты посмел забрать то, что принодлежит только мне — его ремень снова опускается на мою спину.

Фил. Его лицо всплывает в моей памяти, и я прячусь в тех уголках своего сознания, где есть он. Мой старший брат.

Он хватает меня за волосы и резко отводит мою голову назад, чтобы я посмотрел ему в глаза. Кожу под волосами пронзает боль.

— Ещё раз попытаешься спрятать от меня свою сестру, я убью ее и тебя. — цедит он сквозь зубы, и у меня сводит желудок от приступа тошноты. — Ты меня услышал? — кричит он.

Я пытаюсь сдержать слезы, и каждый нерв на моем лице сводит от боли.

Господи, она же еще совсем ребенок! Я моргаю, пытаясь отогнать слезы. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Моя мать сидит за стол с безумной прической. Эти двое явно под наркотой и не обращают никакого внимания на то, что происходит с двумя беспомощными детьми.

— Ну что скажешь? — Приятель моей мамы кладет ладони ей плечи. — Как же нам научить твоего мальчика манерам?


Я вздрогнул и проснулся. Кровь глухо пульсировала в затылке и в голове. На плече блестела капля пота. Моргнув, я постепенно начал различать знакомую обстановку, стены.

Все в порядке. Я тяжело дышал. Их здесь нет. Это был просто сон.

Я дома.

Веки казались до жути тяжелыми, но я сел в кровати и поспешно осмотрелся. Утренний свет врывался в окно, слепящий, как луч прожектора, и я поднес руку к лицу, чтобы прикрыть глаза.

Я сделал долгий выдох и снова набрал воздуха в грудь, пытаясь немного замедлить пульс, а сам продолжил инспектировать комнату. Только описав полный круг, мои глаза наконец остановились на выпуклости под одеялом рядом со мной. Пытаясь не обращать внимания на похмельную боль между глаз, я приспустил одеяло, чтобы посмотреть, кого я по глупости — или по пьяни — оставил у себя дома на всю ночь.

Чудесно.

Еще одна гребаная блондинка. Блондинки были мне не по вкусу. Ничего особенного или хотя бы сколько-нибудь интересного. Чересчур правильные.

Глаза ее были закрыты, и дышала она легко и ровно. Я отвернулся от женщины и прошел по зеленому ковру к раздвижным дверям на маленький балкон. Прохладный воздух трепал мои волосы и обдувал его, но я не замечал холода.

— Ну и что ты думаешь?

Девушка подошла ко мне сзади и обняла за талию. Ее голые груди отделяла от моей спины только тонкая ткань платья.

— О чем?

— Ты вчера говорил о моем переезде. Я думала что понравилась тебе.

Я повернулся и посмотрел на девушку.

— А чего ты это взяла?

Она надула губы.

— Ну как? Ты вчера сам сказал.

— Это было до того, как я тебя трахнул или после?

— До. Но какое это имеет значение?

Я издал грудной смешок.

— Не рассчитывай на это.

***
Следующие несколько недель были похожи на прыжок в пещеру с исправным парашютом, которым я отказался воспользоваться. Дом, множество девушек, брат, — все они были рядом, за них я мог ухватиться, но единственным, ради чего я выходил из дома каждый день, была возможность встретить ее. Я молча наблюдал за ней из машины, как она каждый день заходит в кафе. Когда девчонка вышла из кафе, я проследовал за ней до самого ее дома. Все это время я задавался вопросом: какого хера я вообще делаю? Это все ее волосы, копна рыжих огненных волос. Но мне необходимо было увидеть ее ещё и ещё раз. Рядом с ней мир снова приобретает краски, я даже наслаждаюсь ее ненавистью и непокорностью.

Она так похожа на девушку из моего детства. Взрослая она бы выглядела так же, как и эта девушка.

У меня перед глазами возникло то единственное место, куда еще не проникло моё отчаяние.

Наше дерево на котором мы познакомились впервые. Мое и Виктории.

Я подумал, а есть ли у Фила такое место, где он может чувствовать себя в безопасности, где ему тепло и спокойно.

Сомневаюсь.

Было ли у него такое место в прошлом? Будет ли когда-нибудь?


Я мог только догадываться, какую жизнь довелось прожить моему брату.

Конечно, я успел уловить ее вкус, но, в отличие от меня, Фил терпел это дерьмо больше меня.

Он смотрел на меня так, словно я был для него центром Вселенной, а у меня не находилось ответов. Я был виноват в потери нашей сестры. Я чувствовал вину. Я был бессилен. Не смог ее защитить.

Всю свою жизнь брат спал в чужих кроватях и жил с людьми, которым был не нужен и оставался в жутких местах.

Вместе мы сильнее. Те крупицы невинности, которые у него остались, исчезли, и его сердце зачерствело— так сильно, что в нем едва осталось что-то хорошее.

За несколько лет, когда он был рядом, он не раз попадал из-за меня в переделки. Дальше уже некуда. Конечно, драться было прикольно. Но в пропасть Фил не станет прыгать, если я сам его не подтолкну.

Подойдет ли он к самому краю?

Конечно.

Посмотрит вниз?

Определенно да.

Но решающий шаг он делать не станет. Это я его всегда толкаю или позволяю ему упасть. Вот только однажды он не сможет подняться, и виноват буду я.

У меня зазвонил телефон, но я отключил звук.

Прикрыв глаза, я слушал трек Dangerous исполнителя David Guetta, звучавший в салоне, и наслаждался ощущением вонзающейся в кожу иглы. Войдя сюда, я вдруг расслабился и, кажется, даже думать перестал. Мои конечности казались мне невесомыми, и тонна дерьма, которая давила на мои плечи, будто испарилась.

А я могу к этому пристраститься.

Я улыбнулся, представив себя через десять лет сплошь покрытого татуировками просто потому, что мне нравилась боль.

— Хочешь взглянуть? — наконец спросила Данира, тату-мастер, чья голова была украшена дредами.

Я встал и подошел к зеркалу на стене, разглядывая надпись у себя на боку.

Вчера длится вечно. Завтра не наступает никогда.

Эти слова возникли в моей голове буквально из ниоткуда, но они показались мне такими правильными. Шрифт был достаточно неразборчив, и фраза читалась с трудом — именно эту цель я и преследовал.

Татуировка предназначалась для меня, ни для кого больше.

=4=

Виктория

Услышав от воспитателя, что меня завтра забирают в приемную семью, я бросилась на кровать и зарылась лицом в мягкую подушку, слезы все капали и капали.

Беспомощно рыдая, я в сотый раз решила сбежать отсюда вместе с Виктором. В глубине души я понимала, что никогда не смогу уговорить его уйти со мной.

Неожиданно из окна послышался стук. Я дернулась, шокированная тем, что увидела Виктора стоящего снаружи у моего окна.

Я ахнула и, вскочив, направилась прямо к нему. Я сжала зубы, отодвинула задвижку и распахнула окно. Холодный свежий воздух ударил в лицо, я наклонилась, качая головой, все еще не веря в увиденное.

— Виктор, что ты здесь делаешь? Тебе надо уйти, сейчас же! — прошипела я. — Если тебя здесь увидят накажут.

Но глупый мальчишка только положил руки мне на плечи, подталкивая меня внутрь, перекинул ноги и забрался в комнату. Мой рот по-прежнему был открыт от удивления, и я, охваченная паникой, посмотрела на дверь.

Я просыпаюсь, задыхаясь. Альбом, который лежал у меня на животе, соскальзывает и с глухим шумом падает на пол. О, Господи. Давно у меня не было снов о прошлой жизни? Я сажусь на постели и осматриваюсь. Последние десять лет я о нем не вспоминала. За все это время я ни разу его не вспоминала, оставила в прошлом, и снов, настолько ярких у меня никогда не было.

Я опустилась на корточки, залезла под кровать. Найдя небольшое отверстие на полу в досках, я вытащила сломанную доску. Под ней была коробка. Я открыла ее и достала давно ожидавшие своего часа важные предметы. Например один сверток, он давит на грудь, напоминая о себе. Я закрываю глаза и теряюсь в воспоминаниях.

— Знаешь, ты сейчас похожа на неё. Раненая, маленькая птичка, продолжающая петь в надежде, что кто-нибудь поймёт её. Но все, что слышно — это щебет. — говорит Виктор протягивая мне свою детскую бандану.

Виктор подарил мне на день рождения, перед отъездом он сделал мне подарок. Деревянная птичка колибри.

Я открываю глаза. Я заранее знаю, что птичка поломана, но когда я вытаскиваю ее и разворачиваю бандану, моё горло сжимается от разочарования. Маленькое крыло отвалилось и теперь лежит на моей ладони.

Я много раз ее склеивала, но полной она так и стала. На месте скола виден засохший клей, но для меня это не важно. Она все равно остаётся самым прекрасным подарком на свете. Птичка была рядом с уменьшенной версией Эйфелевой башни, которую тоже подарил Виктор. У меня много маленьких подарков от него. Так же там лежит черепашка, сделанная тоже его руками, и куча монеток. Моя самая дорогая драгоценность — фотография.

Однажды, в снежный зимний день мы с Виктором сидели возле нашего дерева. Нас обоих любила одна воспитательница, в шутку говорила жених и невеста. И подходя мимо она нас сфотографировала. Она отдала мне и Виктору эту фотографию на память. Я не знаю есть сейчас она у него или давно выкинул, но я ее досих пор храню. В любом случае, что бы я сделала, встреться с ним лицом к лицу? Главный вопрос вспомнил бы он меня взрослую?

***
Почти двухчасовая поездка из дома в Детский Госпиталь с тяжело больным детьми, дала мне предостаточно времени, чтобы вспомнить все свое прошлое. К тому времени, как я пришла в регистратуру и записалась на свой первый сеанс работы добровольцем, я разволновалась еще больше, чем раньше.

— Ты прежде работала в больнице с детьми, Виктория? — спрашивает медсестра Дарья. Покачивая бедрами, она идет по длинному коридору, а я следую за ней.

— Нет, с улыбкой отвечаю я.

Однако я провела в больницах достаточно времени, чтобы пикающие звуки машин и ударяющие в нос запахи лекарств и хлорки мгновенно вернули меня назад в прошлое. К дням вымученных улыбок матери с пустым взглядом, с рассованными повсюду трубками.

— Что ж, слышала, твои рекомендации чуть ли не светятся в темноте, — шутит она, когда мы поворачиваем за угол и следуем по знакам в игровую комнату. Моя быстрая экскурсия по больнице подходит к концу. — Тебя дети любят, это видно.

Я закатываю глаза. Еще в июне, я подала документы на позицию волонтера в эту больницу. На следующей неделе мне позвонили для короткого собеседования, и вскоре за телефонным звонком последовало официальное предложение места волонтера в программе «Жизнь ребенка». Днем по субботам я должна была играть с маленькими пациентами. Я ухватилась за эту возможность. Я знаю, что мое место здесь. Так что, я вежливо киваю медсестре и говорю:


— Я тоже люблю детей, но к сожалению….

Она останавливается у двери и оборачивается, грустно мне улыбаясь.

— Что ж, просто будь осторожна с привязанностями, слышишь, милая? Я понимаю твою проблему.

На этих словах мы входим в яркую, красочную игровую комнату, где уже находятся несколько детей и другие волонтеры. Как только я слышу заразительный смех, мои плечи мгновенно расслабляются. Для меня это, словно доза валиума, введенная в вену. Просто есть в маленьких детях что-то такое незамысловатое, но притягательное.

Может быть, их заразительный смех или их скромные объятия. Может быть, их жестокая честность. Может быть, то, как они тянутся ко мне, когда напуганы или им больно. Я знаю только, что хочу им помочь. Всем им.

— Сегодня ты занимаешься с этими двумя. Матвей? Тимофей? Это Виктория Александровна.

Ко мне поворачиваются идентичные личики и осматривают меня.

— Близнецы! — восклицаю я с улыбкой. — Дайте угадаю…ты — Матвей. — Я показываю на мальчика слева, на голове у которого есть волосы.

Он широко улыбается, показывая отсутствующие передние зубы.

— Я Тимофей.

Я театрально закатываю глаза.

— Никогда не запомню.

— Ты проиграешь с нами? — тихо спросил Матвей.

— Конечно. Для этого я и здесь.

Я по-турецки сажусь напротив них и хлопаю в ладоши.

— Кто хочет показать мне, как строить один из этих крутых домов?

Вероятно, никто, потому что в этот момент прорывает плотину вопросов…Они задают их один за другим, чередуясь, словно часами это репетировали.

Я просто улыбаюсь и киваю, не вдаваясь в подробности.

— Ты все неправильно делаешь! Дай мне. — Тимофей забирает у меня подобие дома, и начинает строить сам.

Я притягиваю колени к груди и обнимаю. Почему-то эта поза приносит комфорт, когда внутри все внезапно напрягается. Они могут пропустить все то, что может предложить жизнь, потому что по какой-то жестокой причине дети не бессмертны.

— Ты, как мама, крепко сжимаешь губы, — говорит Тимофей, скрепляя две детали конструктора. — Она всегда так делает, почему?

Меня это не удивляет. Господи, каково должно быть этой бедной женщине, когда она наблюдает, как не одного, а обоих ее маленьких мальчиков накачивают химией, а она не знает, достаточно ли этого будет, что принесут следующие недели, месяцы или дни! При одной мысли об этом в горле застревает болезненный комок.

Я удивляюсь, что четыре часа пролетели так быстро, когда заглядывает медсестра и говорит мальчикам, что пора прибраться и возвращаться в свою комнату.

— Ты вернешься? — спрашивает Матвей. В его расширившихся глазах застыл вопрос.

— Ну, я подумывала снова прийти в следующую субботу, если вы не против.

Он равнодушно пожимает плечами, но через мгновение я ловлю его косой взгляд и ухмылку.

— Тогда ладно — я поняла его немую просьбу, встаю, потрепав его волосы. — Увидимся в следующие выходные.

Сделав все дела в больнице я пошла в сторону своей машины. Возвращаюсь назад к своей домашней работе и глупым девичьим мечтам. Прошел почти месяц с момента нашей встречи.

Я некоторое время озиралась буквально на каждом углу, ожидая увидеть Его. Но теперь нет нужды искать. Мне достаточно лишь закрыть веки, как образ Виктора перед глазами. Хоть мы и никогда больше не увидимся, его образ всегда со мной как и та фотография в моей коробке вместе с птичкой.

Не спеша, я добираюсь до своей машины.

Обхожу вокруг, нажимаю кнопку на брелоке. Сигнализация отключается с мягким щелчком. На моей машине, припаркованном возле угла, моргнули фары.

Только я открыла дверь авто, боковым зрением замечаю, как от стены отделяется тёмный силуэт и движется в мою сторону. Всё ближе и ближе.

Это он. Виктор. Моё сердце выпрыгивает из груди. На его скуле красуется огромный синяк, налитый кровью, а большая часть нижней губы опухла.

— Господи, ты в порядке? — я с сочувствием подхожу к Виктору. Стараюсь не заплакать перед ним, не хочу показаться жалкой, но не могу сдержаться. Прямо сейчас ему, должно быть, очень больно.

Остановившись возле меня, он кидает на меня взгляд из-под прикрытых глаз. Они сощурены далеко не для придания ему сексуальности, а просто скучающе и отчасти задумчиво.

Ему это идет.

— Не умру. Не беспокойся об этом, — бормочет он.

Я поднимаю на него свой взгляд, и снова застаю его разглядывающим меня.

Это странно. Он не похож на хищника. И однозначно, не ведет себя, как один из них. Так в чем же дело? Во мне мигом вспыхивает раздражение.

— Как ты меня нашёл? — спрашиваю я.

Эти слова достигают цели, вызывая в нем хоть какую-то реакцию. Он ухмыляется, поняв.

— Я наблюдал за тобой.

=5=

Виктория

— Почему ты… наблюдаешь за мной?

Не получив ответа, я поднимаю на него свой взгляд, и снова застаю его разглядывающим меня.

Это странно. Он не похож на хищника. И однозначно, не ведет себя, как один из них. Так в чем же дело? Во мне мигом вспыхивает раздражение.

— В чем твоя проблема? — спрашиваю я, положив руку на бедро.

Эти слова достигают цели, вызывая в нем хоть какую-то реакцию. Он ухмыляется, поняв, что раздражает меня.

К этому моменту я бросаю попытки заговорить. Все равно знаю: что бы не произнесла, прозвучит это как идиотский лепет — так я начинаю говорить, когда нервничаю, сильно удивляюсь или расстраиваюсь.

Внезапно он приближается и впивается глазами мне в лицо. Он так близко, что я чувствую его запах.

— Какие ответы ты хочешь получить от меня? — спрашивает он, вынуждая меня сказать это уродливое слово.

Делаю глубокий вдох. Я хочу, но не могу. От него так хорошо пахнет. Лосьоном после бритья и мускусом… так по-мужски.

— Я просто хотела узнать, почему ты наблюдаешь за мной? — тихо шепчу я.

Воцаряется неловкая, предательская тишина.

Взгляд его глаз немного смягчается.

— Уезжай, — указывая на мою машину, он продолжает: — Садись.

Я мотаю головой в знак отказа.

Виктор понижает свой голос:

— Я не знаю тебя, ты не знаешь меня. Но я не могу думать о тебе. Сейчас я должен быть на другом конце города и заниматься делами. Неотложными делами. Но вместо этого я здесь. Понимаешь? Просто еще раз посмотрю, успокаиваю я себя. Еще один раз просто заглянуть в эти больше глаза, и все. Все, что мне было нужно — последний взгляд, прежде чем я оставлю эту нездоровую одержимость позади раз и навсегда. И я действительно в это верил. Что же в тебе такое?

— Я не знаю.

Его глаза вспыхивают. Когда он переводит взгляд на мой рот и впивается зубами в нижнюю губу, я чуть не падаю в обморок.

— Не стоило мне приходить, — хрипло заявляет он.

— Но ты пришел… — Мое сердце бешено бьется, когда я смотрю ему в глаза и тихо говорю: — У тебя есть важные дела, но ты пришел сюда, чтобы увидеть меня, хотя и не хотешь этого, что противоречит твоему здравому смыслу.

— Распусти волосы.

Я выгибаю брови.

— Прошу прощения?

— Волосы. Распусти пучок.

Ладно. Он, вероятно, привык отдавать приказы и заставлять своих подчиненных бежать, сверкая пятками, чтобы выполнить его приказ. К несчастью для него, я столь же упряма, сколь вспыльчива и злобна.

— Я распущу для тебя волосы. Но это нужно заслужить. Уж не знаю, к каким женщинам ты привык, но меня растили не рабочую пчелку. — Я смотрю на него без тени улыбки. — И я не раздаю мед бесплатно.

Он так долго молчит, что мне становится не по себе. Но потом наклоняется на мою машину и смотрит мне в глаза. Его взгляд свирепый и жгучий.

— А я-то думал, что ты застенчивая.

— Так и есть, — я соглашаюсь. — Но это вовсе не означает, что я слабая. Я почти всю жизнь прожила в своей голове, но когда необходимо, достаю ножи.

Виктор на меня пялится. Никогда еще на меня не смотрели так пристально.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать два. Тебе?

— Много старше.

— На сколько же?

— Достаточно, чтобы понимать, что мне не следует этого делать.

— Что делать? Беседовать на парковке возле больницы?

Он снова облизывает губы. Я представляю себе льва, который облизывает отбивные перед тем, как съесть. Его взгляд неторопливо скользит по моему лицу. Мое тело признает, что хотя мужчина, напротив, одет в костюм и его часы, вероятно, могли бы решить множество проблем этой больницы, он далеко не цивилизованный.

— Тогда почему ты до сих пор здесь? — спрашиваю я, и мой пульс учащается.

Мгновение он так сосредоточен на мне, что мне кажется, вот-вот бросится на меня и съест целиком.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать… но передумывает.

Сжав губы, он смотрит на меня с каменной холодностью. Передо мной словно только что захлопнули дверь.

— Было очень приятно познакомиться с тобой и поговорить. Надеюсь, у тебя будет хорошая жизнь.

Понимая, что это прощание, я недоверчиво смотрю на него. Затем тихо хмыкаю:

— И тебе. Это было круто.

Он смотрит на меня напоследок, прежде чем развернуться и уйти.

Виктор завел машину, и та, грозно зарычав, тронулась с места.

Он уезжал.

От меня.

Что не так с этим парнем?

«Феррари» стремительно отдалялась, а я стояла и ничего не делала. Почему он так ведет себя?

Секунды растянулись и превратились в бесконечные часы. Когда автомобиль Виктора скрылся из виду я начала действовать.

Я села в мою машину повернула ключ зажигания и надавила на педаль газа. Автомобиль лениво завибрировал и медленно поехал.

— Давай же, — прорычала я, набирая скорость.

Мне с трудом удалось нагнать Виктора. Когда я увидела красный цвет вдали, я решила ехать медленно и следить за ним. Мысли, как путались, так и путаются, руки, как дрожали, так и дрожат… Я пожалела о принятом решении, о том, что решила наплевать на свою гордость, которая вдруг проснулась и начала в истерике бить кулачками по моему разуму… До которого, по-видимому, не смогла достучаться, так как я сейчас как идиотка ехала за парнем, о котором совсем нечего не знаю.

Я выехала из города и повернула в сторону коттеджей. Я проехала километр или около того, потом повернула направо.

Наконец-то, после трёх километров по главной дороге Виктор съехал с грунтовой дороги и стал натыкаться на заросли травы.

Двухэтажный дом стоял среди тополей. Остановившись около дома я задаюсь вопросом, сколько стоит арендовать это место на ночь. Это бесподобное место.

Я решила посидеть в машине, убедиться что это его дом. Я не знала что именно я хотела. Я просто должна узнать это парня и в чем его проблема. Он привлекает меня я могу в этом поклясться, но почему? Почему именно он? Что в нем такое?

Я взяла сумку, отныне в сумке я хранила фотографию моего детства. Я надеялась, можно сказать даже догадывалась что на фотографии это Виктор. Я не знала точно, но думала, возможно это он. И если я найду доказательства в его доме, мое сердце успокоится. Я хочу знать он ли это, или нет.

Пока я ждала выйдет он из дома или нет наступила ночь. Дом окружал лишь свет от ночных прожекторов.

Я прошла мимо стены, заглядывая во все окна и двери надеясь, что хоть одна из них открыта, но этому не суждено было сбыться. Все окна и двери были наглухо закрыты. Если только окна наверху. Но как мне попасть в дом незамеченной?

Верхний балкон был открыт. Но до него тоже нужно забраться. В детстве я любила лазить по деревьям, но здесь деревья были далеко от окон. Одному Богу известно, что было бы, если меня кто-нибудь поймает.

Я леза вверх по колонне, у меня было столько радости, когда я нашла выступ от стены. Ловко уцепившись длинными пальцами за решетку балкона второго этажа, я подтянулась и закинула ногу, пыхтя от усилия. Теперь оставалось только перелезть через перила.

И вот я уже стояла перед большими окнами, прижавшись к стеклу, и, прикрывая ладонями глаза, пыталась разглядеть, что происходит внутри спальни.

Может я перепутала и это не его спальня. Может это вообще не его дом, вдруг у него есть жена? Какая же я дура, не обдумала все.

Тут, словно услышав мои слова, хлопнула дверь, оповещая о том, что в спальне кто то был.

Да…. Я знала, что инстинкты самосохранения есть у каждого живого существа, но, по-видимому, я исключение из всех правил, поскольку только мне в голову может прийти идея залезть в дом незнакомого парня. Это безумие. Причем в БУКВАЛЬНОМ смысле!

Виктор подошёл к шкафу, одетый в светло-серые спортивные штаны без футболки. Виктор резко развернулся всматриваясь в окно. Я отшатнулась и прижалась к стене спиной. Мгновением позже хлопнула входная дверь, и звук этот показался мне первым ударом грома перед бурей.

Я достала из сумки карандаш для рисования и альбом. Моя рука двигалась как бы сама собой. Я мгновенно набросала портрет Виктора, — голову, шею, плечи, несколькими штрихами наметила сильное мускулистое тело, потом начала тщательно прорисовывать лицо. Когда с листа бумаги на меня посмотрели его дерзкие глаза, я отшвырнула карандаш.

Я опустила руки и уставилась на набросок. Я несколько раз рисовала Виктора, но ни один из рисунков не удовлетворил меня, вот если бы попросить его позировать… Да мечтать не вредно.

Я залезла через окно в его спальню, пока его не было. Моя сердцевина взволнованно сжимается при виде королевского размера кровати в правой стороне комнаты, но я беру себя в руки. Я кладу свой альбом на кровать. Интересно. Рядом стоял диван. Но вот для чего в одной спальне диван, когда есть кровать.

На диване лежал огромный кот, рыжий, полосатый. Он сначала апатично на меня посмотрел, а потом спрыгнул на пол и важно прошагал к порогу.

Неспособная осознать, что конкретно я здесь делаю, я пользуюсь возможностью и прогуливаюсь по комнате. Дойдя до солидного антикварного комода, я снимаю крышки с двух декоративных стеклянных вазочек, стоящих на нем. При этом веду себя, как дома, так как нахожусь в моей долбаной комнате. Одна ваза до краев наполнена разноцветными шоколадными круглыми конфетками, а другая — запонками всех видов.

Стены были окрашены в белый, и они были пусты, за исключением нескольких мрачных, абстрактных картин. На стене был установлен телевизор, а под ним несколько стеллажей с книгами. Возле стены стоит кресло, на спинке большое чёрное одеяло. Я медленно погрузила пальцы в роскошную мягкость. Я не знала, что это был за материал. Возможно кашемир?

Он был черным, хотя, Виктору это подходило.

Тут, прислушавшись, я замерла. Шума воды из ванны уже не было. Только приближающиеся шаги.

'Твою мать!!!' — выругалась я, выйдя из ступора. Нужно было что-то делать. По мере приближения шагов, мой мозг начал активно думать, чуть ли не дымясь от напряжения. Не придумав ничего умного, я, открыв дверь, стоящего напротив большого шкафа, залезла туда, радуясь тому, что места там было достаточно для человека.

Повсюду были вешалки с его вещами. Я взяла в руку его джемпер. Люблю, когда парни одеваются со вкусом. Прижав кофту к груди, вздохнула тонкий аромат одеколона, который я помню ещё с парковки, когда вместе стояли — Вкусно, — мурлыкнула я, словно токсикоманка, утыкаясь носом в джемпер и балдея от этого запаха.

Дернувшись, от того что я хотела просто выпрямиться, я ударилась головой о верхнюю полочку.

'Черт, черт, черт!' — весь матерный состав слов мигом пронесся у меня в голове.

В душе мелькнула маленькая надежда на то, что Виктор окажется глухим и не услышит, но я сразу же рассеялась, как только дверь шкафчика распахнулась. Передо мной стоял почти раздетый Виктор.

Вокруг его талии было обёрнуто полотенце, капельки воды стекали по выступающим кубикам идеально накачанного пресса. Дорожка темных волос на чётко вычерченном V-образном торсе скрывается под тёмно-синей тканью… Я зачарованно оглядывала каждый дюйм его совершенного тела.

Говоря «совершенного», я имела в виду абсолютное отсутствие изъянов на его теле.

Понятия не имею, сколько времени я так стояла и пускала слюни. А когда, наконец, я подняла глаза, то встретилась с его.

Мы долго смотрели друг на друга, находясь в неком шоке. Он от удивления, я — от страха.

— И что же мы теперь будем с тобой делать? — хмыкнул он, оглядывая меня. От его взгляда внутри все сковало холодом.

=6=

Виктория

Мне понадобилась пара секунд, чтобы сделать вдох через нос и выдохнуть через рот.

— Я все объясню. — ляпнула я. Я понимала гнев этого парня, это была его комната, а я пришла и целиком вторглась в неё.

— Попробуй. — прорычал он, находясь в нескольких дюймах от моего лица.

— Я…это, как бы тебе объяснить…. В твоей комнате…

Он сузил глаза:

— В моём доме — поправил он меня, — Не испытывай меня.

— Я хотела с тобой поговорить. — прошипела я сквозь зубы.

— О чем? Мы разве не все выяснили?

— Я нет.

Виктор вытащил меня из шкафа и прижал к стене. Наши грудные клетки вздымались. Взгляд Виктора был так агрессивен, так свиреп, что я не могла ничего сделать с влагой, появившейся у меня между ног. Парень был чертовски сексуален, когда злился. Мне нравилось это всё больше, потому что это было направлено на меня. Глубина его глаз пронзила мою душу, пока я смотрела, как они перебегают вперёд-назад по моему лицу. Когда я заметила его взгляд, мельком коснувшийся моих губ, я чуть-чуть наклонила голову. Что он делал? Прежде чем я уловила это движение, Виктор вырвал из моих рук сумку.

— Э, что ты делаешь? — кинулась я к нему пытаясь забрать сумку.

— Я хочу посмотреть что ты у меня украла…

Чертов нахал!

— Ты не имеешь права рыться в моих вещах. — произнесла я, собрав весь яд, на который была способна.

Он подарил мне полную блеска улыбку, которая почти обессилила меня:

— А врываться в чужой дом, ты имеешь права?

Мне ничего не оставалось, кроме как врезаться в него. Схватив за край полотенца, и потянув его вниз, увидела…., что я там увидела! Но поскольку времени на разглядывание небыло, я, повалила его на кровать.

Его лицо побледнело. Мы находились друг против друга, в состоянии конкурентной борьбы. Я лежала на нем сверху, моя сумка была зажата у него в руке. Я попыталась дотянуться до его руки, но моего роста не хватало.

Виктор ко мне прижался, задев рукой мою грудь, и мое тело отреагировало на это касание так бурно, будто я изголодавшийся по любви подросток. Дрожь сместилась вниз живота.

Заметив краем глаза, как судорожно дернулось его адамово яблоко, я поняла, что он действительно случайно задел мою грудь.

Дерьмо.

Если бы он нарочно попытался облапать меня своими мускулистыми ручищами, я бы могла ответить остроумным комментарием типа «извращенец». Но он прикоснулся нечаянно, вызвав еще больший всплеск сексуального напряжения.

Мы уставились на губы друг друга, задышав тяжелее и чаще.

Я хотела уйти отсюда как можно скорее, почти так же, как и дать себе пинка под зад. Вдруг его взгляд скользнул к моей груди, и мне показалось, что в комнате исчез весь воздух.

В его глазах вспыхнуло желание, от чего мое лоно сжалось в предвкушении, и я почувствовала разливающееся там тепло.

Я краснею? Черт, я краснею.

Я должна была от него отстраниться. Должна была засмеяться от неловкости и попытаться избежать тепла его тела. Но вместо этого я оставалась на месте, пойманная в ловушку неизведанных для меня чувств.

Он снова перевел взгляд на мои губы, и я их разомкнула. Я склонила голову, и медленно, мучительно медленно, пыталась его поцеловать. Но…

Внезапно раздается телефонный сигнал. Реальность обрушилась на меня. Я сжала пальцы в кулак, чтобы остановить дрожь.

— Эмм… — выдавила я, мой голос был тихий и скрипучий.

Быстро слезла с его колен, я не смела смотреть ему в глаза.

— Черт, — пробормотал Виктор.

Посмотрел на дисплей и коснулся большим пальцем экрана, чтобы ответить на звонок.

— Да, брат, — сказал он. Но в ответ нечего не произошло. Он коснулся экрана большим пальцем. Набрал новый номер, при этом подошёл уже к знакомому шкафу и начал шарить в поисках джинсов, футболки, нижнего белья и носков.

— Отследи номер Фила и напиши мне адрес. — он отключился и стиснул зубы.

— Выходи через дверь и больше не смей приходить в мой дом. — Адресовал уже мне.

— Прости- я забрала сумку и вышла через дверь как нормальные люди.


Виктор

Сексуальное напряжение подобно надоедливому голубю. Стоит только один раз его подкормить, и оно вечно будет тебя донимать. Оно никогда не устанет и не уйдет в отпуск, зато будет все время расти.

Черт.

Я так крепко стиснул кулаки, что начали трястись руки. Я хочу что-нибудь ударить. Я хочу кричать. Боже, как же я хочу кричать от бессилия.

Черт.

Я резко вскинул руки вверх и сжал челюсти. Я смотрел, но ничего не видел.

Ударил кулаком по стене как можно сильнее, позволяя острому жалу боли растекаться не только по костяшкам моих пальцев, но и дальше по руке. Ударил еще, и на этот раз штукатурка все-таки лопнула, даруя мне хоть какое-то чувство удовлетворения. Еще удар — и покрытие начало осыпаться вниз, оставляя дыру. По пальцам потекли алые струйки крови. Я долбил стену до тех пор, пока боль окончательно не завладела моей рукой, а к кулаку невозможно было прикоснуться.

Сделав шаг назад, я провел здоровой рукой под носом и оценил разрушения. Огромную черную дыру невозможно было игнорировать, как и валявшуюся на полу штукатурку, измазанную в моей крови.

Что со мной не так?

Я уже не первый раз обратился к кровати. На нем лежал открытый альбом. Его страницы чуть шевелились под легким ветерком.

Я не понимал, почему моё сердце бьется слишком быстро. Черт побери, оно билось по меньшей мере вдвое быстрее обычного. Я и припомнить не мог, когда со мной такое случалось при одной лишь мысли о женщине.

Эта девушка рисовала меня. На каждом листке был изображен я. И это была потрясающая работа. Рисунок как будто дрожал от напряжения, от насыщенного цвета, и мне показалось, что его изображение может в любой момент шагнуть прямиком в комнату.

В ее рисунках жила такая сила, такая страсть, что я был ошеломлен. И в то же время меня охватила радость.

Художник? ХУДОЖНИК? Да какого хрена?

— Неужели я и вправду такой? — услышал я собственный голос.

Виктория

Поднявшись к себе наверх, я села на кровать, сжимая кулаки и проклиная себя за избыток чувствительности.

Очень давно, еще в самом нежном возрасте, я научилась скрывать свои чувства. По крайней мере на людях.

Я потянулась за новым альбомом, в котором снова рисовала его. Линии были настолько резкими и сильными, что лицо, казалось, выступало из листа… и при этом сходство с оригиналом было изумительное. В его глазах таился какой-то намек, о смысле которого я не осмеливалась гадать.

Я страдала. Я вынуждена была признаться себе в этом. Он выгнал меня из своего дома не дав обьясниться. Ах, если бы я могла найти слова, чтобы выразить свое Смущение и свое разочарование, если бы я могла рассказать кому-нибудь о своих чувствах.

Улыбнувшись самой себе, я прячу альбом под подушку, иду в ванную и включаю душ, стараясь не думать о том, что парень, которым я увлеклась, совсем не интересуется мною.

Я вышла из душа, обмотав себя полотенцем, и поплелась в свою комнату, чтобы переодеться в чистые вещи. Я убрала сырые волосы в пучок, чтобы они не мешались. Войдя в комнату я закрыла дверь за собой.

Не успев даже ничего сообразить и опомниться, я оказываюсь прижатой к двери, а мой рот был закрыт ладонью.

Я собралась было закричать, но тут парень, нагнувшись, схватил меня за руки, и повалил на кровать, нависнув сверху.

— Ты что делаешь?

— Ты была у меня в комнате, теперь моя очередь. — он злобно улыбнулся, — А теперь расскажи, откуда это у тебя?

Перед моим лицом я увидела фотографию которую Виктор держал в своих руках. Мою детскую фотографию из детского дома.

=7=

Виктория

Этот идиот уселся на меня и, схватив запястья одной громадной рукой с длинными пальцами, прижал их к кровати у меня над головой.

Длинные золотистые волосы каскадом упали мне на лицо, так что теперь я ничего не видела.

— Отпусти меня! — зло прошептала я.

Ко всему прочему он безжалостно сжал ногами мои бедра. Я почувствовала, как пальцы гладят мои щеки, убирая с них спутанные, разметавшиеся пряди.

— Я хочу знать, что ты ещё украла из моего дома?

Я открыла рот чтобы закричать и несколько мгновений ничего не ощущала и не слышала, кроме громкого биения своего сердца, а только смотрела в глаза, пронизывающие меня насквозь.

— Это моя фотография, моя! Личная! И я у тебя нечего не брала и не крала. Отпусти меня сейчас же.

— Не лги мне!! — сказал парень, его глаза полыхали синим пламенем гнева; — Это моя Фотография. Она не может быть твоей.

Я сомкнула веки, чтобы не видеть этих глаз. Сердце моё бешено колотилось. Как же доказать что это моя фотография?

— Это моя Фотография, так как на ней изображена я!! — у меня в груди бушевала горькая обида. Он не узнал девочку, он не узнал меня, или может я ошиблась?

— Ты лжешь!!Это не ты!! — прогремел его голос возле моей головы.

— Это я. Почему ты не можешь мне поверить. Я не вру!! — я стиснула зубы, пытаясь унять дрожь. Я не струсю перед ним.

— Девочка на снимке умерла! — закричал Виктор.

Услышав его речь, я едва не рассмеялась: Как я могу быть мертвой, если я здесь?

— Ты идиот? Это я! И я жива. С чего ты взял?

— Докажи, что это ты! — потребовал Виктор.

— Слезь с меня. — воскликнула я.

Приподняв бровь, парень еще ниже склонился ко мне:

— Хочешь снова меня обмануть? — властно спросил он.

— Нет, просто Слезь. И я покажу. Хорошо.

Внезапно он вскочил — быстро и грациозно, словно кошка.

Виктор потянул меня вверх, внезапно прижав к себе. И снова его взгляд пронзил меня. В этот момент я не двинулась бы с места, даже если бы он не удерживал меня.

— Не делай глупости! Если ты меня обманула, ты будешь наказана. — воскликнул Виктор.

— Я тебе что игрушка? Наказана! Не смеши меня! Уйди- со злостью я отолкнула его от себя, а сама полезла под кровать, доставать уже знакому нам коробку.

На глазах у меня выступили слезы, когда я открыла ее. Все было такое знакомое. Все мои драгоценные вещи подаренные им.

— Вот, это все моё. Каждая вещь, каждый подарок, подарил мне ты! На снимке мы с тобой. И как видишь я жива.

Интересно, способен ли он питать к кому-то привязанность как и раньше! Виктор взял из коробки письмо, которая была последняя от него. Письмо, я очень ждала от него любых слов, когда была одинока. После, он мне больше не писал, и постепенно я свыклась с мыслю, что его больше нет со мной, моего друга. Еще мгновение — и хлынут слезы. Нет, я не расплачусь перед ним. Виктор молчал и, казалось, стремился умчаться как можно дальше в прошлое.

— Я считал тебя мертвой! Мне так сказали, я писал тебе письма много раз, и они все приходили обратно не распечатанные. Каждая! Мне сказали, что тебя больше нет. — услышала я приглушённый голос Виктора.

— Я не знаю, почему тебе так сказали. Но писем от тебя никаких не было. Я свыклась с мыслью, что ты меня забыл. Я привыкла жить без друга.

Мы встретились глазами в тусклом свете ламп, обмениваясь по-прежнему болезненными ощущениями.

Возможно, официально мы и являлись взрослыми, но в данный момент я почувствовала себя такой же беспомощной, как и раньше в детстве. Потерянной и напуганной.

— Я виноват, должен был все проверить, — сказал он еле слышным шепотом, трепещущим в воздухе и скользящим по моей коже.

Я посмотрела на него с тоской и, черт меня возьми, если это не все, чего я хотела от этого мира. Печаль, наполнившая помещение, словно живое существо, подобно смертельной болезни, дыхнула на наши сердца. И мы не знали, как это исправить.

— Виктория…

Он захватил меня и потянул в медвежьи объятия. В моём горле образовался ком. Он был настоящим: поддерживающий, любящий, заботливым другом, каким я его и помню. Не тот, который отсутствовал в твоей жизни последние несколько лет и не вспоминал. Я крепко обняла его, почти жалея, что не могу продлить это мгновение подольше, не взирая на то, что только что я снова обрела друга. Я чувствовала тепло, которое излучало его тело. Я обняла его, зная, что никогда не забуду это мгновение.

— Вика! Открой дверь! — закричал мой дядя, громко стучась, отчего моя дверь заходила ходуном.

Я уставилась на Виктора с ужасом. Он хотел что то спросить, но я приложила руку к его рту, заставляя соблюдать тишину.

Виктор кивнул мне и я убрала руку из его рта. Я быстро прочистила горло.

— Что то случилось? Я не одета. Не входи! — закричала я, стараясь, чтобы мой голос казался спокойным.

— Зайди ко мне в кабинет.

— Хорошо, сейчас спущусь.

Я чувствовала, как внутри меня рождается истерика, но знала, что должна держаться. Я не знала что хотел от меня дядя. Я обернулась к Виктору. Он смотрел на меня непонимающим взглядом.

— Я пойду, если я не спущусь он сам придет. Он не должен тебя видеть. Я не надолго, — я повернулась и практически выбежала из комнаты, оставляя Виктора одного в моей комнате.


Я расправляю плечи и иду по коридору. С каждым шагом я все больше и больше нервничаю. Спина напряжена, внутри у меня скрутился жесткий узел, сердце стучит так, будто вот-вот готово выскочить из груди. Я останавливаюсь перед дверью и нервно оглядываюсь по сторонам.

Я поднимаю руку и стучу в дверь.

— Входи.

Я поворачиваю ручку и толкаю тяжелую дверь, комната огромная и вместительная, но я вижу только дядю. Закрыв за собой дверь, я вхожу в его кабинет. У меня дрожат колени, и я чувствую себя довольно неуверенно. Я останавливаюсь в паре метров от него и смотрю на него.

— Присядь. — вежливо просит он.

Я подхожу к одному из стульев напротив него, и с благодарностью опускаюсь.

— Что то случилось дядя? — спросила я его.

— Да, Вика. Твоя сестра. Она не справилась с работой которую я ей нанял. Поэтому ее место займешь ты! — он поднял на меня свой взгляд, затягиваясь сигарой.

— Я не поняла! О чем ты?

— Все здесь, в этой папке. — он положил свою ладонь на увесистую папку жёлтого цвета — если ты справишься с задачей, то я дам тебе документы, которые ты искала.

Марат сидел за свом столом, но почему-то казался настолько далёким. Наши взгляды встретились. Его лицо — бледное и жёсткое, скулы словно лезвия, прорезающие натянутую кожу. Его осанка выдавала в нем связанное животное, жаждущее убийства, тогда как челюсти беспрестанно сжимались от Гнева.

— Я не понимаю… Где Мария?

— В соседней комнате. Можешь с ней повидаться. — он понизил голос. — У нее немного времени.

Я каким-то образом нашла в себе силы пошевелиться. Взяла папку которую дядя протягивал и помчалась в комнату где по его словам была Мария.

Я достаточно сильная.

Я достаточно храбрая.

Она лежала там на кровати, ее неподвижное тело совсем не походило на тело здоровой девушки.

Налитые кровью глаза Марии немного приоткрылись. Воспоминания замелькали, словно я просматривала фотоальбом, они объединялись и величественно рассыпались в момент острой боли, настолько сильной, что я себе и представить не могла.

Я подбежала к ней, взяла ее руку. Господи, что же с ней такое?

— Мария? — прошептала я, из глаз бежали слезы. Я опустилась перед ней на колени.

— Вик… — ее глаза были открыты, в ее взгляде нечего не было, пусто..

— Кто это сделал? — Она взяла мою руку в свою. Ощущения были другими.

— Я сама виновата..- прохрипела Мария — я хотела то, что мне не принадлежит. Послушай меня. — В этот маленький промежуток времени, всего лишь на долю секунды, ее глаза встретились с моими. — Беги от моего отца, слышишь. Беги как можно дальше. Он свою дочь не пожалел, а ты должна справится со всеми трудностями. Уходи от него. Оставь нашу семью. Я предала их… Но поверь, я не хотела — А потом она улыбнулась, она улыбалась мне, настоящей улыбкой. Она умирала. Что бы в ее организме не было это медленно ее убивало. Я не могла выдержать этого.


Слезы текли по моим щекам, я всю свою короткую жизнь любила ее, она для меня была семьёй, сестрой.

Мы были привязаны друг к другу. Она была — и остается — единственным человеком, которому я небезразлична. Я люблю ее. И не хочу, чтобы она умерла в одиночестве.

— Это жизнь, — тихо произнесла она, заметив, что я дрожу. — Моя бабушка всегда говорила: “Не поворачивай назад, столкнувшись с препятствием, иначе ты никогда не узнаешь, что ждет тебя впереди”.

Я попыталась найти утешение в ее словах, но глаза мои наполнились снова слезами, а горло болезненно сжалось. Примостившись на краю постели, я обвила рукой голову Марии и положила ладонь ей на грудь.

Глядя, как жизнь постепенно покидает ее исстрадавшееся тело.

Никогда прежде я не сталкивалась со смертью так близко, и перспектива потерять единственного близкого человека наполняла сою душу леденящим страхом. Бросив затуманенный слезами взгляд в сторону двери, я увидела высокую фигуру дяди, стоявшего на пороге с непроницаемым видом.

С губ Марии слетел легчайший вздох… и все кончилось.

Осознав, что она умерла, я прижалась щекой к ее голове и закрыла полные слез глаза.

— Прощай, — прошептала я, роняя слезы на завитки его волос.

— Бесполезная — воскликнул дядя и вышел из комнаты.

Папка которая лежала у меня на коленях выпала и ударилась об пол тихим стуком.

Я беру папку и ложу ее на колени, но не открывая ее. Я решаюсь и открываю, я переворачиваю исписанные ручкой страницы, некоторые слова обведены в круги и соединены с другими, образуя паутину. Видимо, это дядя вел свои записи. Я фокусируюсь на заметках. Они напоминают доску расследования полицейских, только вместо фото здесь десятки имён. Имя Виктор и Филипп обведено в круг и перечёркнуто. Виктор? Я в шоке продолжаю глазеть на это вычеркнутое имя. Я чувствую растущую панику внутри.

Я тянусь к фотографии которя выпала из папки. Где то я ее уже видела. Виктор, на ней он, только чуть моложе. Он, и правда, изменился. Дядя не станет задавать вопросов и вдаваться в нюансы. Для него этот человек виновен и все.

С каждым вздохом мое сердце задыхалось все больше и больше. Черт, это было сложно. Очень сложно. Я сжала свои руки и пыталась свести нервозность до минимума.

Я не думала, что смогу ходить по дому, где Мария испустила свой последний вдох. Я больше и шагу не хотела делать в это место. Она умерла по вине своего отца.

Мне нужно было убраться из этой комнаты, прежде чем я расклеилась возле тела моей сестры. Я свернулась в клубок на своей кровати и зарыдала, думая обо всем. Мой дядя хочет чтобы я следила за семьёй Виктора. Что же он такого сделал? Я не смогу предать его.

Последняя мысль появившаяся в голове была о том, что я знала, в моей жизни все было слишком идеально. Я знала, не стоило надеяться на счастливый конец. У меня никогда не было счастливых концовок.

=8=

Виктория

— Что мы тут делаем? — спросила я, Виктора, он усмехнулся и вышел из машины.

— Я хочу провести с тобой немного времени? — сказал он, игриво подмигивая, он схватил меня за руку и потянул внутрь здания.

Возможно, там внутри есть хорошее кафе или что-то такое.

— Добрый день, двое, — сказал он девушке за стойкой, протягивая ей деньги.

Мои глаза расширились от ужаса. Я каталась на коньках пару раз за всю жизнь и была на них просто ужасна. Я умела много чего, но именно катание на коньках, я не умела.

— Вам нужен прокат? — спросила девушка.

Он кивнул и тут же назвал ей наши размеры, а я просто стояла, онемев от мысли, откуда, черт возьми, он знает мой размер обуви.

Она протянула ему два комплекта коньков, улыбаясь.

Виктор счастливо ухмылялся и улыбался мне нетерпеливой улыбкой.

— Пойдем.

Он отправился к скамье, не дожидаясь меня. Пока я размышляла. Я вздохнула, кивнула и намеренно медленно направилась к нему, надеясь таким образом потратить время так, вместо того, чтобы проводить его на льду.

— Ты серьезно? Я не умею. — сказала я поглядывая на гигантский овал катка передо мной.

— Не бойся. Я с тобой.

Я зарычала в знак протеста, но сделала, что он сказал, позволив ему отнести нашу обувь в комнату для хранения. Паника росла во мне, пока мы шли к входу на каток. К счастью для меня, на нем никого не было. А это значило, что мне не придется краснеть за себя перед слишком большим количеством людей.

Когда он перешел с ковра на лед, я вздрогнула:

— Почему мы именно здесь?

Он усмехнулся, взял меня за обе руки, поддерживая меня таким образом, чтобы я могла ступить на лёд.

— Здесь безопасно.

Как только мои ноги оказались на льду, я поскользнулась и они разъехались по сторонам. Я тихо вскрикнула от тоски, взглянув на скамейки. Виктор сильнее сжал мои руки и начал откатываться назад, ведя меня за собой.

— Старайся ноги держать прямо, а иначе ты не сможешь контролировать себя, — сказал он, глядя на мои ноги.

Следуя его инструкциям, я встала прямо. Почти сразу моя нога выскользнула вперед. Я вскрикнула, ожидая падения. Виктор обнял меня за талию обеими руками и откинулся на спину так, что мы вместе упали, а не я одна. Он ударился о лед, а я приземлилась прямо на него. Он засмеялся подо мной, когда я извиняющее улыбнулась.

— Это плохая идея.

Румянец выступил на моих щеках, когда я рывком подняла себя, придавив его на секунду, прежде чем осторожно совершила маневр в стороны, чтобы сесть на лед. Я даже не стала стараться встать на ноги, а просто ждала, пока он поднимется первым и поможет мне.

Он без особых усилий поднялся и протянул мне обе руки.

— Для первого раза почти отлично. — Он улыбнулся, с легкостью поставив меня на лёд.

— Ты надо мной издеваешься…

Он осторожно подтолкнул мои коньки, чтобы они стояли ближе друг к другу, при этом крепко держа меня за руки. В этот раз я смогла устоять на коньках.

— Это бесполезно. Я просто не умею кататься, — проворчала я, моментально падая снова. На этот раз он успел удержать меня вовремя, обняв меня за бедра, прижав меня к себе при этом так сильно, что я смогла удержать равновесие на ногах. Я почувствовала, как сердце начало биться быстрее. Я покраснела и отвела взгляд, пока он снова ставил меня на ноги.

— Почему ты покраснела? — спросил он, хмурясь, но выглядел при этом удивленным.

— Я не краснела. Я замёрзла.

Ладно, это не совсем правда, вообще-то я чувствовала себя хорошо, а именно это и было странным.

— Вот так! У тебя получается! — проворковал он, что естественно заставило меня снова потерять равновесие. Я упала на него, истерично смеясь. Ладно, это правда очень весело и не больно.

— Вот видишь, тебе уже весело!

Казалось, прошла вечность, когда каток стал заполняться людьми, а мой желудок заурчал. Я падала все реже и реже, но продолжала держать его руку мертвой хваткой.

— Поужинаешь со мной? — спросил Виктор.

Тепло расплывается по моим щекам вместе с безумной улыбкой. Виктор усмехается:

— Как мило. Ты краснеешь.

— Заткнись, — я смеюсь, в ожидании, когда краснота спадет с моих щек.

— Нет, это мило. Мне нравится.

Мы заезжаем к его дому. Я конечно тоже живу неплохо, но я могу только мечтать о том, чтобы жить в таком доме как у него.

— Сюда, — указывает он, и я еду по направлению к двери. Виктор сжимает губы в тонкую линию и опять смотрит на меня.

— Как видишь входим через дверь, а не как ты в прошлый раз. Чудо, что ты не упала.

На секунду я смотрю на него. Черт, он такой красивый. Я хочу узнать его получше. Я считаю себя как выпускница школы или житель пятидесятых. Может быть, мы могли бы стать парой, и это было бы просто здорово.

Немного сходя с ума, я смотрю на него:

— Я просто хотела знать. Ты ли мальчик которого я знала.

Я похлопала его по плечу и тряхнула головой. Улыбка на моем лице не угасала. Мы болтаем ни о чем, и он дразнит меня все больше. И я отвечаю ему. Это так естественно.

Виктор лезет в карман и достает ключи. Все это время я наблюдаю за ним. Его плечи сильные и мускулистые. Они перетекают в твердый торс с отменной талией. Я думаю о том, чтобы запустить свои пальцы по его животу, чувствуя на их пути тугие мышцы.

Открывая дверь, Виктор смотрит на меня. Он улыбается, будто знает то, о чем я думаю, и говорит:

— После вас.

Я прошла к гостиную, здесь было очень много места. Для одного человека это довольно через чур много. Интересно много ли девушек побывало в этом доме, не считая его постели?

— Что будем кушать? — Спрашивает он стоя в дверях. Я поворачиваюсь к нему.

Полная решимости набить свой желудок вкусной едой, до того как вернусь к напичканному диетической едой холодильнику, я не до конца была уверена рассказать ли мне все проблемы своей семьи. Рассказать ли о дяде и сестре.

Нет, точно не хотела. Я посмотрела на Виктора и сказала:

— Все что у тебя есть. — мило улыбнулась я.

— Отлично. У меня есть цыпленок под апельсиновым соусом. — он перенес тарелки на журнальный столик и направился обратно на кухню за напитками.

Слышу, как он гремит посудой, и решаю не возражать. Я хочу есть. Я уютно устраиваюсь на диване, подтягивая ноги под себя, и сворачиваюсь на подлокотнике дивана. Его запах. Прислоняю лицо к мягкой замше и вдыхаю аромат. Мускусный, мужской. Господи, как же хорошо он пахнет. Если бы диваны были сексуальными, этот был бы моделью с обложки. Прижимаю нос к подлокотнику и глубоко вдыхаю.

Именно в этот момент появляется Виктор с кружками в руке. Он шокировано смотрит на меня с изумленным выражением лица.

— Ты нюхаешь мой диван?

— Нет! — я быстро сажусь, слишком быстро. Он смотрит на меня, будто я сумасшедшая. Возможно, это так и есть, ведь я нюхала диван парня. Мне нужно что-нибудь придумать. Что угодно.

Лицо Виктора сияет, и он смеется. Он делает несколько шагов вперед и садится со мной рядом. На какой-то момент, мне хочется разобрать сэндвич и спрятаться за ломтиком хлеба. То, как Виктор смотрит, заставляет мое лицо заливаться краской. Меня поймали за нюханьем. Боже, не могу придумать, что может быть хуже. Наверное, он думает, что я сбежала из психушки.

Мы слишком долго молчим, что заставляет меня нервничать.

— Ты знаешь, что у тебя очень красивый смех?

У меня был гогочущий смех, совсем не женственный, но если он посчитал его красивым, я не стала спорить. Я смущенно пожала плечами, впрочем, как и всегда, когда он говорил мне случайные комплименты.

Проигнорировав его комплимент, я взяла еще один кусок курицы и застонала:

— Боже, как же хорошо!

— Да?

— Классно!

— Тебе нравится?

— О, да!

— Насколько классно?

— Думаю это самое лучшее, что у меня когда-либо было.

— Настолько?

— О Боже, да!

Цыпленок был таким нежным, а апельсиновый соус был идеальным, в меру сладким и в меру острым.

— Ммм.

— Правильно. Возьми его.

Я сидела с закрытыми глазами и смаковала свой ужин, но, открыв их, увидела как Виктор трясется от беззвучного смеха, я мысленно воспроизвела то, что мы только что говорили друг другу.

Состроив рожицу, я свободной рукой схватила диванную подушку и запустила в него.

— Очень смешно.

Теперь Виктор смеялся во весь голос, но ему удалось увернуться от подушки и удержать в руке тарелку.

— Ты очень легко повелась.

— Какая же ты сволочь. — Я пихнула ногой его бедро. — Это полный отстой, — высказала я свое мнение. — Убейте меня, убейте меня, — простонала я, с пылающими от смущения щеками.

Уголки его губ слегка приподнялись:

— Это было очень эротично. А почему у тебя такие выпученные голодные глаза? Ты что, плохо ешь?

— Сижу на дурацкой диете, — призналась я.

Я почувствовала, как Виктор сразу напрягся.

— На черта?

— Чтобы помучить себя. Я — настоящий мазохист.

— Ты в прекрасной форме. Тебе необязательно.

— Ох, — подурачилась я, — ты мне льстишь!

Я чуть повернулась к нему, уже готовая дать ответ.

— Я должна буду всегда делать вид, что счастлива, а притворяться счастливой гораздо утомительнее, чем изображать грусть. Если мне не удастся изобразить страдание на лице, меня никто не сможет в этом обвинить. Я сама по себе, одна. У меня много увлечений, я много что умею за свою короткую жизнь. Этому меня учили. Но я не счастливая. У меня нет друзей, нет семьи.

Виктор сидел и смотрел на меня со слегка выпученными глазами, так и не сделав глотка из поднесенного ко рту стакана с соком. Наконец, он заговорил:

— Теперь у тебя есть я. Кто твоя семья, тебя же удочерили.

— Не задавай вопросов, ответы на которые не захочешь услышать.

Вздохнув от разочарования, я покачала перед его лицом полупустым бокалом.

— Если угостишь меня немного соком, то может быть я и расскажу.

Усмехнувшись, он поднялся с места.

— Я скоро вернусь.

=9=

Виктория

— Вика, проснись, — знакомый голос раздался тихим шепотом у меня над ухом.

Я резко приподнялась, затуманенное состояние после сна моментально прошло.

Виктор опираясь о кровать, возвышался над мной с обеспокоенным выражением лица. Какого черта меня разбудили посреди ночи?

Нахмурившись, я приподнялась на локте и недовольно пробормотала: — Что такое?

— Ты проснулась, — сказал он немного отсутствующее. — Ты, наконец-то, проснулась! — повторил он немного громче и обнял меня, насколько это позволяли обстоятельства.

— Я уснула? — Спросила я Виктора, пока он задумчиво за мной наблюдал. — Как долго я спала?

— Уже утро. Ты так крепко спала, я не мог тебя разбудить.

— Который час?

— Семь утра.

Это объясняет, почему я чувствую себя так, будто у меня песок в глазах. Я моргнула еще пару раз и запустила руку в свои волосы. Секундочку, я что уснула у Виктора дома? Почему гостиная стала больше? Я огляделась вокруг еще раз, затем поняла, что диван, был частью раздвижной системы, которую кто-то открыл, пока я спала, делая гостиную более просторной.

Скидывая одеяло, я встала, повернулась спиной к Виктору, и натянула джинсы. Факт, что в помещении стало абсолютно тихо, невозможно было не заметить. Я решила не обращать внимания на это. Я скрутила одеяло и положила на подушку, затем повесила рюкзак на плечо и схватила кеды, как раз вовремя, чтобы услышать как Виктор попросил:

— Не уходи.

— Я не могу. Мне нужно домой.

— Пожалуйста. Совсем немного.

Улыбка Виктора погасла, печаль окутала его.

— Я должна. Ты много чего обо мне не знаешь, я не могу делать все, что захочу, идти куда захочу. — Взяв его за руки, я крепко сжала их. — Все не так просто как хотелось бы. Я нашла тебя, но не хочу снова потерять тебя.

Я открыла рот, чтобы возразить — потребовать, чтобы он забрал меня с собой. Куда бы он ни направлялся, я заслуживала быть рядом с ним.

У меня не было другого выбора.

Я достаточно сильна, чтобы сделать это.

Он будет охранять меня.

Я ему доверяю.

Чтобы доказать это, я повернулась к нему спиной и направилась домой.

Я даже не оглянулась.

Я должна была оглянуться назад.

Я не смогу сделать, что дядя от меня просит. Я не смогу предать его.

Я направилась в сторону своего дома.

Рассвет сделал все возможное, чтобы отодвинуть луну, земля блестела от дождя. К тому времени, как я поднялась на крыльцо, мое сердце превратилось в снежный ком.

Было труднее всего попросить меня остаться.

Я не знала, сможет ли он когда-нибудь простить меня, если я предам его доверие.

Если что-то случится…

Я отрицательно покачала головой.

Ничего не случится.

Мне не следовало возвращаться.

Мне следовало бежать в противоположном направлении.

Я подчинилась, потому что верила своему дяде. У него есть то, что мне нужно.

Мне не следовало доверять ему.

Но другого выбора у меня нет.

Я чувствовала, как от напряжения сжимается желудок. Руки вспотели, про себя я молилась, чтобы все прошло нормально.

Я вошла в дом, отключив сигнализацию. Я любила этот момент. Входя в дом, я с удовольствием рассматривала со вкусом декорированные комнаты, их чистый и свежий запах, смешанный со сладостью ароматической смеси.

Я закрыла дверь и заперла замок одним движением. Я была так растеряна, что не сразу зажгла свет. И в следующий момент она замерла в темноте, поскольку почувствовала, что не одна в доме.

Я услышала щелчок, когда он включил лампу в холле:

— Ну и где ты была? — спросил дядя, своим громким, глубоким голосом. Я вся покрылась мурашками, пока он говорил.

— Мне же не пять, я хожу там где я хочу.

— Интересно. Ты живёшь в моем доме, я тебя все время кормил и поил. Ты должна благодарить меня. А теперь отвечай, где ты была? — закричал он.

Я вздрогнула от его тона, пытаясь предугадать, что он сделает, ударит меня или что нибудь похуже.

— Я была с другом. Ты его не знаешь.

Он хмуро посмотрел на меня и повернулся к тумбе, которая была возле его кресла, сложив вместе руки и слегка покусывая нижнюю губу он рассматривал то, что на ней лежало.

— Друг. Не знаю… — шептал он. Он схватил бумажки и кинул их в меня. — Вот этот ублюдок твой друг? Вот с ним ты всю ночь провела? — Мои глаза сначала обратились к моему дяде, потом на бумажки возле моих ног. Это были мои рисунки, а точнее лицо Виктора, которого я рисовала много и много раз.

— Ты их взял у меня из комнаты!

Дядя вскочил со своего стула.

— Черт возьми! Виктория, ты глупая маленькая сучка! — прорычал он и, схватив меня за руку, грубо отпихнул. Моя спина вдруг ударилась о стену, я почувствовала боль и закусила губу, чтобы не заплакать. Слезы сделают только хуже, он ненавидел слезы, говорил, что плачут только слабаки. В его глазах был гнев и жестокость, он занес руку, презрительно глядя на меня. Я задержала дыхание, ожидая удара. Я знала, что ничего не могу сделать, кроме как молча принять удар. Он размахнулся и залепил мне пощечину.

Всему рано или поздно приходит конец, так же случилось и со мной, когда он показал, кем я именно была для него. Мое сердце начало изнывать от боли, когда я поняла, какая жизнь у меня. Иногда он был заботливым и нежным, а в следующую минуту становился жестоким и относился ко мне как к какой-то грязи.

Непробиваемой. Бесчувственной. Вот какой я хочу быть. Это ломает меня и с каждым разом все сильнее. И в один из таких дней я сбегу, оставив все это дерьмо позади. Если бы только не моя гребенная зависимость узнать своих настоящих родителей. Если бы только я не хотела этого больше, чем свою свободу.

Мои колени сильно дрожали поэтому, я не была уверенна, что смогу стоять.

— Ты никогда, слышишь, никогда не сможешь быть счастлива пока я тебя не разрешу. Ты будешь делать все, что я тебе скажу.

— Не буду. Я больше не буду тебя слушать. — шепотом сказала я и отвернулась.

— Не смей отворачиваться от меня. — Его рука схватила меня за горло, и он сжал его, таким образом, доказывая свою власть. — Ты будешь меня слушать, иначе ты никогда не узнаешь о своих родителей. Я сделал все, чтобы они тебя не нашли. Ты обязана мне жизнью.

— Почему я?

— Я хочу мести за своего брата. Я хочу каждого уничтожить, кто виновен в его смерти. И первый будет твой друг. Говори ты все сделаешь? — его терпение было на грани.

Я покачала головой.

— Н… нет. Я не смогу.

Быстрым движением, дядя сунул руку за спину и вытащил из-за пояса пистолет.

Я знала, что он был там. Я видела, как он блестел, как черная смерть. Он подошёл к креслу и грузно в него уселся. Его челюсти были стиснуты, глаза сужены. И кармана своей рубашки он достал фотографию. На ней были изображены трое, как мне показалось это была семейная фотография.

— Выбирай. — в руке он держал пистолет и демонстративно, с грохотом положил на стол. — Твои родители или парень.

Я мельком взглянув на фотографию я увидела совсем немного. Не цветное. Только черное и белое.

Мой разум упорно обрабатывал информацию, поглощая шумы и приходя к диким выводам о том, что происходило передо мной. Перед мной стоял непростой выбор.

Я хотела получить ответы, но не хотела показывать свою слабость. Если я не буду подталкивать, сколько я смогу узнать из его оговорок и случайно проскальзывающих фраз?

Почему я не могу вспомнить?

Мой живот ныл от боли, от горя — потеряв последнее, что я не могла вспомнить. Это намного больнее, чем что-либо.

=10=

Виктория

В доме было необычайно холодно, когда я тихонько спускалась по лестнице вниз. Было темно, и лишь свечение от сине-красных лампочек, мигающих за окном, освещало мой путь. Я остановилась в лестничном пролете, моя хватка усилилась на перилах, холодок прошелся по коже, вызвав мурашки.

Я знала, что так будет, — предвидела и боялась, — но мое дыхание все равно учащается из-за осознания того, что я в ловушке.

Я так боялась этого дня, тайно надеясь, что мне достанется другой выбор, но где я сейчас и что я делаю?

То сжимаю, то разжимаю; то вновь сжимаю, то снова разжимаю кулаки. Проходят секунды. Или минуты? Я стояла и смотрела на Виктора. Я снова забралась к нему в комнату через балконную дверь.

Приросла к месту, не двигаясь вообще. Он не знал, что я была у него дома. Даже не догадывался о причине моего прихода.

Он стоит боком, спина прямая, уголки рта приподняты вверх, словно он думал о чем то прекрасном.

Я жадно впитываю каждую деталь, связанную с ним. И вдруг происходит нечто странное: он поворачивает голову. Всего лишь плавный поворот, и я чувствую, что его внимание приковано ко мне. Вот я обнаружена. Разоблачена. Он понимает, что я не такая прежняя какая была раньше.

Мое сердце бешено колотится.

Я хочу, чтобы он отвернулся. Он занимает слишком много пространства. Такое чувство будто он вдыхает столько кислорода, сколько могло бы хватить на двенадцать человек, и при этом не оставляет ничего для меня. Жар, исходящий от него, прогоняет холод, которым окружена я.

Сегодня он выглядел таким невероятно горячим, в красиво сидящих синих джинсах и белой рубашке с коротким рукавом, которая низко была расстёгнута. Она обнажала его горло и часть изведанной мною невероятной груди, которая была скрыта под тканью. Заставив себя поднять взгляд обратно к его лицу, я проглотила желание, которое поднималось у меня в горле. Его волосы, как обычно, были в совершенстве уложены. Лицо было безупречно, а прекрасные полные губы так и заставляли хотеть дотянуться до них пальцами и проследить по ним. Воздух покинул мое тело одним долгим, нуждающимся вздохом.

— Виктория? — он сделал шаг в мою сторону.

— Стой на месте. — Во рту пересохло, я пыталась удержать мысли в голове.

— Что то случилось? — обеспокоенно спросил Виктор.

Я сглотнула, желая только одного, чтобы мой голос не предал меня.

— По вашей вине умерла Мария?

Что — то мелькнуло на его лице, и он отвернулся.

— Отвечай!

— Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? Если хочешь знать, то да можно и так сказать. Виновен в ее смерти. Она сунула свой нос куда не стоит. Кто она тебе?

— Сестра. — я посмотрела на него в упор. — Ты любил ее?

— Не спрашивай, — мягко сказал он.

«Ты можешь услышать обо мне такое, чего не захочешь знать», — мелькнуло у меня в голове.

— Ты спал с ней? Он помедлил, прежде чем ответить.

— Да.

Я опустила ресницы и принялась пощипывать край рубашки, стараясь сохранить бесстрастный вид.

— Я предупреждал тебя, — сказал Виктор. — Я не собираюсь извиняться, — резко произнес он. — В ней не было ничего плохого. Она была нежной и щедрой. Для каждого находила улыбку и ни на кого не таила зла, как бы жестоко с ней ни обращались.

— Ты любил ее?

Он так долго молчал, что я умерла тысячу раз.

— Я любил то, какой она была. Она говорила то, что думала. Никогда не беспокоилась о том, что о ней подумают.

Слезы скатились с моих ресниц и заструились по щекам. Я прикусила нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Слезы потоком струились по моим щекам, стекая на шею и за ворот рубашки.

Виктор глубже засунул руки в карманы и мрачно задумался. Какая бы внутренняя борьба ни шла в нем, она выразилась лишь в приглушенном проклятии. Он шагнул вперед и остановился перед мной:

— Ты чертовски много плачешь. Я не могу ясно думать, когда…

Внезапно я всхлипнула и бросилась ему на шею. Он вытащил руки из карманов и крепко прижал меня к себе, приподнял пальцем мой подбородок.

Виктор улыбнулся и склонился ниже. Его губы были такими теплыми и нежными, что все мысли вылетели у меня из головы. Я сознавала, что должна бежать от него со всей скоростью, на которую способны мои ноги… Но поцелуй был слишком волнующим, чтобы отказаться от него.

Впервые в жизни мне было все равно. Все ее мучения, вся внутренняя борьба, которую я вела с собой так долго, вдруг потеряли всякий смысл. Ничто не имело значения, кроме Виктора.

Он пробудил во мне нечто, чего я интуитивно ждала, на что смутно надеялась, но не считала возможным. Обвив руками его шею, я поцеловала его с таким пылом, которого Виктор никак не ожидал и захлопал глазами от изумления. Я ощутила пронзившую его дрожь и еще крепче прижалась к нему, повинуясь потребностям своего тела и странному томлению, нараставшему внутри.

Виктор резко втянул в легкие воздух и отстранился, глядя на меня.

— Прости. — прошептала я.

— Что?

Зловещий пистолет находился у меня за спиной, спрятан под рубашкой. Я взяла его, шокированная и слегка напуганная его весом. Я схватилась за рукоятку, положив палец на ох такой опасный курок, и навела его на Виктора.

Я стояла, замерев на месте, когда ужасные сценарии и выводы заполнили мой разум.

Это заставило мое сердце сжаться. Что если ты позволишь умереть единственному человеку, который может спасти тебя?

Мое сердце забилось сильнее.

Он замер, когда наши взгляды встретились, дуло пистолета было направлено прямо на его живот.

Казалось, прошла вечность, пока мы смотрели друг на друга. Вызов в его глазах. Угроза. Они танцевали между нами, связывая мое противостояние и стремление к свободе — не только от него, но и от этой пустой реальностью, в которой я проснулась.

Скажи ему. Черт возьми! Попроси помощи.

Виктор улыбнулся, его веселье отдавало болью.

— Ты хороша, маленькая лгунья. Вот, что я тебе скажу. Ты не выстрелишь в меня. Не сможешь.

Я осторожно отошла от него. Пистолет был теплым и дружелюбным в моих руках, не враждебным. Я осталась на безопасном расстоянии, но на достаточно близком, чтобы стреляя, не промахнуться.

— Ты не знаешь меня и на что я способна. Ты про меня нечего не знаешь.

— Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Ты лишь маленькая девочка, запуталась в своих проблемах.

Я проигнорировала его слава.

— Ты будешь жалеть.

— Возможно…

Его глаза следовали за мной, не отрываясь. Мою кожу покалывало, мое сердце колотилось. Когда он посмотрел на меня — так, будто я была единственным важным созданием в этом мире — привязанность внутри меня растягивалась и крепла.

Он, играя, разрушал мою силу воли — мой здравый смысл. Все о чем я знала, и что должна была сделать, казалось невозможным, до тех пор, пока я не обнаружила, что мы знали друг друга.

Ты готова отказаться от свободы, долгой и счастливой жизни — все потому что тебе нужно, узнать кто твои родители.

Я покачала головой. Вопросы топили меня. Я не могла сосредоточиться на том что, сдавалась, только ради того, что надеялась получить.

— У меня нет выбора..

— Выбор есть всегда.

Я снова потрясла головой, моя рука начинала болеть от веса пистолета, револьвера, без разницы, что я там держала.

Я наклонилась голову вперёд, позволяя моим рыжим волосам каскадом спадать через мое плечо. Пряди были густыми — на концах немного спутанными. Я сжала пистолет крепче, пальцем поглаживая курок.

— Виктория. Ты не выстрелишь в меня!

— Почему нет? Ты меня не знаешь. Неважно, как решительно ты это отрицаешь. Хватит принимать за меня решение. Я выбрала свой путь. Назад пути нет.

Думать о конце и видеть его — разные вещи.

Знать о смерти и чувствовать её приближение тоже.

Я не удержалась и крепко-крепко зажмурилась и спустила курок до того, как поняла, что делаю.

=11=

Виктория

Глупая, глупая Виктория!

Иногда я ненавидела свою жизнь. Как будто моя жизнь не была уже достаточно трудной. В одно мгновение я осталась в этом мире одна и внезапно почувствовала пустоту, которая дала понять, что я нуждаюсь в том, о чем никогда не задумывалась. О большой семье. О том, кто сможет помочь мне найти выход из темноты, в которую превратилась моя жизнь.

Я стала злой и ожесточенной. Ночи проходили с желанием вернуть все назад и сделать другой выбор. Тогда мы сейчас могли бы быть вместе. Я бы изменила ту ночь, и тогда, кто знает, какой бы сейчас девушкой я была, если бы у меня все еще был мой лучший друг и возлюбленный.

Сейчас мне практически слышен звук злорадного смеха. Если бы я только знала… Он унизил меня, растоптал. Обманул мои надежды узнать мою семью, которой нет. Все было ложью. С помощью его рук я стала убийцей.

Призрак этого предательства всё еще обжигает, словно клеймо на моей коже.

Той ночью я собрала все свои вещи. Села в машину и уехала. От этого города, от этого ублюдка. Этот город суровый. И подлый. Совсем не такой, каким я его помнила.

Пронзительный крик вырывает меня из блаженного сна. Вздыхая, я сажусь прямо в моей машине, и сердце практически выпрыгивает из груди. Стягиваю маску для сна и закрываю уши, пытаясь забыть кошмар того дня. Каждую ночь меня преследует запах железа, неподвижное тело Виктора и пистолет в моей руке. Если бы земля могла меня сейчас поглотить, я была бы рада. Но это не изменит густой, песчаный осадок, что наполняет мои внутренности всякий раз, как думаю о той ночи. Мысль об этом убивает маленькую частичку внутри меня.

Только не снова!

Я проверяю часы у себя на запястье. Черт, сейчас три утра! От путешествия в одиночку мне становится дурно. Что бы ни случилось дальше, сейчас у меня есть маленькое мгновение абсолютного комфорта. Я не могла уснуть, от чего сильно злилась. Вместо этого я лежала в темноте и слушала звуки машин, что напоминали мне о доме.

Сейчас же, при дневном свете, теплый ветерок поднимает волосы с моих плеч и отбрасывает их мне в лицо, пока я еду за рулем своей машины, голос Кэти Перри доносится от динамиков.

Я припарковала свой автомобиль на свободное парковочное место напротив дешевого продовольственного магазина.

У меня не заняло много времени, чтобы купить все по списку.

Вот же попала!

Молнии виднелись через окно. Я снова прислонилась щекой к холодному стеклу, как же было приятно, почувствовать его на своей коже. Мне некуда идти. Все что у меня есть, это моя машина. Это мой дом. Денег совсем не осталось.

Видя вспышку молнии, на это раз я закрываю глаза, слыша гром. Это конечно звучит немного странно, но когда я так делаю, то чувствую себя свободной. Но кого я обманываю? Мне никогда не стать свободной.

Каждый раз когда заканчиваются деньги, я иду беру свои принадлежности для рисования. Я рисую на улице — где хочу, с кем хочу и как хочу.

Я начинаю возле пруда в парке. Это место — одно из моих самых любимых, здесь много детей с родителями, которые останавливаются получить свой портрет. Я обожаю, когда детки поднимают на меня свои невинные глаза и широко улыбаются. В выражениях их лиц столько надежды. Это напоминает мне о том, какой я была когда-то давным-давно. Чем больше внимания, тем больше мелочи уйдёт со мной.

Я сижу на холодном цементном полу; мимо мелькают ноги, мой футляр лежит передо мной.

Маленькая старушка с дедушкой, остановивились несколько минут назад, отдала мне деньги. Мне не трудно запечатлеть их любовь на холсте.

Напротив меня останавливается светловолосый мальчик, в его ладошке горстка монет. Он постоянно тут проходит, а его мать как то сказала, что ему нравится мои рисунки. И он приходит каждый день в надежде, получить новый свой портрет.

Мне нравится, что здесь живут люди всех национальностей. Никогда и нигде ещё я не видела так много разных оттенков кожи, форма глаз, сложений тела.

Закончив рисовать портрет мальчика, я отдаю его. Она мило меня благодарит и убегает к своей матери.

Рядом с футляром останавливается пара дорогих ботинок.

— Я хочу свой портрет.

Я понимаю свой взгляд и тут я смотрю в те же самые знакомые глаза. Может у меня галлюцина́ция? Слезы обожгли мои глаза, и сердце замерло в груди, а потом забилось в бешеном ритме. Отчаяние, боль, смятение — все, что терзало меня последний месяц, — исчезли в тот самый миг, когда мои глаза встретились с этим взглядом. Я вздрагиваю. Его глаза сузились, глядя на меня. Его скулы напряглись, на лице промелькнуло какое-то непонятное выражение, и я забыла обо всем на свете. Мое сердце разбухло, словно его накачали воздухом, и я чувствовала, что могу воспарить прямо к звездам. Я хотела броситься к нему. Просто, чтобы прикоснуться, убедиться, что он живой и настоящий. Потом пришло понимание, что я натворила. Я была самой уродливой, самой темной версией самой себя. Так запуталась и потерялась. А сейчас это прошлое смотрит мне прямо в лицо. Его голова склоняется набок, и я отворачиваюсь всем телом, чтобы смотреть в другую сторону.

Я смотрела на него, постепенно осознавая, что он действительно здесь и в полном порядке, но все-таки не могла понять, как так получилось, что я вижу его. Иначе говоря, как ему удалось выжить? Ведь говорят же, что это невозможно. Я в него стреляла, видела его тело.

Собираясь уходить в противоположную сторону от него. Его ботинки перемещаются, и он снова стоит передо мной. Я двигаюсь в сторону и смотрю куда угодно, но только не на него.

— Ты укоротила свои волосы с тех пор, как я в последний раз видел тебя — он протянул руку, убирая волосы от моего лица, заправляя их за ухо.

— Мне нужно идти. — Я оттолкнула его руку от себя.

Он быстро наклонился, схватил меня за талию и бросил меня на свое мускулистое плечо, тем самым, заставляя меня вскрикнуть от удивления.

— Отпусти меня! — приказала я, затаив дыхание, когда он нес меня с такой легкостью. — Там стоит моя машина. Прошу, давай поговорим.

Осторожно переместив меня на своем плече, он изменил свой курс и направился в сторону моей машины. Виктор засмеялся над моей борьбой в попытках спуститься вниз. Ну, «борьба» было не точным словом.

Как только мы подошли к моей машине, он потянул за мои ноги, заставив меня скользнуть вниз. Руки сжались вокруг моей талии, прижимая мое тело к себе, наши лица находились на одном уровне, от чего мои ноги немного болтались в воздухе. Он улыбнулся своей красивой улыбкой, той, которая помогала разглядеть его восхитительные ямочки на щеках.

=12=

Виктор

Я невольно улыбнулся, удары по спине от маленьких кулачков Виктории дали мне понять, что я не смогу ехать на мотоцикле и бороться с ней. Открыв водительскую дверь и протолкнув ее на пассажирское сиденье, я сел следом за руль. Увидев, что Виктория была достаточно умна, чтобы оставить ключи в замке зажигания, я завел машину и начал медленно выезжать.

— Выпусти меня! — закричала Виктория.

— Сядь на место.

Виктория откинулась назад в гневе. Скрестив руки на груди, она сидела и надменно молчала вплоть до того момента, пока я не остановился возле отеля, в котором временно прибывал.

Почему я не могу ее забыть? Прежде чем ее увидеть, я всегда сначала чувствовал ее запах. Уже почти месяц этот аромат меня искушал. Мучил. Она пахла лавандой. Однако это были не духи. Может, лосьон? Запах был успокаивающим, и это очень выделяло ее на общем фоне. Мысленно я возвращаюсь в тот день. В одну секунду я был прижат к ее губам. Поцелуй. Губы на губах. Язык переплетён с языком. И мгновенно я пропал, все внутри перевернулось. От неё исходил жар, время вокруг нас замедлилось. Она поймала меня в ловушку. Ее губы такие мягкие, такие нежные. Я погружаюсь с головой в удовольствие. Вся она была тёплая, с плавными изгибами в нужных местах. Она как зыбучие пески, одна лишь ремарка — я не хочу выбираться из неё. Я тону в ней, и это все, чего я хочу. И внезапно я почувствовал толчок, словно кто-то ударил меня кулаком в живот, за которым последовала вспышка свирепой боли, когда пуля вошла в тело, разрывая мышцы и сосуды. Удар об пол на мгновение лишил меня сознания.

Когда очнулся, я был в гневе. Меня мучила нестерпимая боль от ее поступка, я задавался вопросом, почему она так сделала? Я жаждал мести.

Я искал ее, долго в каждом городе. Ее нигде не было. И тут я ее встретил, богиня с золотистыми локонами, цветущей кожей и пьянящим ароматом лаванды.

За прошедший месяц я провел достаточно времени обдумывая как мне поступить, я придумал каждый ход, роли, которые предстояло сыграть каждому из нас в моём плане.

Я считал ее другом. Она мне нравилась, во всяком случае, так я считал. Мне вообще мало кто нравился.

Виктория выпрямилась и попыталась что-то сказать. Но я не дал ей возможности договорить. Я схватил ее за затылок и, притянув к себе, поцеловал.

Она была горячей штучкой, и я почти не сомневался, что она заедет мне по яйцам. К счастью, она так не поступила.

— Кто же ты такая? — произнёс я, проводя большим пальцем по ее губам.

Она в недоумении смотрела на меня своими широко распахнутыми глазами.

«Черт возьми, она просто потрясная».

— Зачем ты это сделал? — спросила она тихо.

Электричество. Казалось, будто салон машины переполнилась невероятным количеством энергии. Искрящей. Создающей предельное напряжение. Неизбежный взрыв.

— То дерьмо, что ты сделала… За свою жизнь я повидал немало самой разной херни, но… черт возьми. Почему ты так поступила? — буркнул я, смотря прямо ей в глаза.

Впервые она выглядела так, словно я застиг ее врасплох.

— У меня не было выбора.


Виктория


Оглядываюсь вокруг и вижу, что мы находимся на парковке отеля. Место темное и пустынное. Неоновые синий и красный цвета от знака «Свободно» отбрасывают призрачное свечение на профиль Виктора.

— У меня небыло выбора. — мой голос звучит хрипло. — Зачем ты меня сюда привёз?

— Нам нужно поговорить.

— Я так не считаю. — выдыхаю я.

Он кладет руку на мое запястье. Он тянет меня на половину своего сиденья и хватает за подбородок. Его глаза — темные омуты, бурлящие гневом, чувством вины, но больше всего — решимостью.

— Конечно, у тебя всегда есть выбор. Мы с тобой поговорим спокойно или мы едем в участок. Выбирай, — он ухмыляется немного дерзко. Я могу представить, как он использует эту ухмылку в баре, и любая женщина оказывается у его ног.

Могу представить, как я у его ног, особенно сейчас. Я уже у его ног, только это не мой выбор.

Мое сердце стучит от страха. В участок? Я должна убраться отсюда. Он толкает меня обратно на сиденье.

Я смотрю на него во все глаза.

Он усмехается.

— Итак, мы понимаем друг друга.

Итак, мы понимает друг друга, сказал он. Но то, чего он не знает, так это то, что я построила свою жизнь вокруг чтения людей. Будучи ребенком — это был способ выжить.

Я выучила, когда надо бороться, а когда затаиться. И я собираюсь использовать те же навыки, чтобы сбежать. Я не могу убежать прямо сейчас, даже несмотря на то, что хочу сделать это больше всего. Но я уже знаю, что происходит, когда я убегаю. Ничем хорошим не закончится. Он догонит меня. Накажет.

Я должна быть умной и не позволять страху одержать верх надо мной.

Я медленно поднялась к его комнате. Я стала не спеша разглядывать помещение, в котором он остановился. Все было просто. Комната. Кровать, по размерам немного больше койки. Маленький столик. Одно небольшое кресло.

— Ты хотел поговорить со мной? — Спросила я, когда смогла вставить слово.

Он сел, поставив стул рядом со мной.

— Зачем ты это сделала? — огрызнулся Виктор.

Я промолчала, не хотела с ним говорить на эту тему, и собралась встать, чтобы быть не так близко к нему.

— Сядь. — Его жесткий голос заставил меня немедленно вернуться на свое место, а взгляд переместился на руки, лежащие на коленях.

— Посмотри на меня.

Глаза неохотно вернулись к его глазам.

— Отвечай на мой вопрос. Почему?

Я продолжала смотреть на него, изумленно хлопая ресницами и совершенно не зная, что делать.

— Я должна была убить тебя, за информацию. Я лишь хотела узнать, кто мои родители. И все. Но все пошло не так, как я планировала.

— Кто? — Жесткий, взгляд смотрел прямо в мои глаза.

— Не спрашивай, я не могу тебе рассказать все. У меня была сестра, которую я любила, она была моя семья, но из за тебя ее не стало. Я бы так не поступила бы.

Виктор внезапно схватил меня за руку и резко посадил к себе на колени.

— Я не убивал ее, мы её не трогали. Лишь наказали. Мы дали ей выбор жить или умереть, она сама решила как ей поступить. Наша семья убивает только тех, кто действительно виновен. Остальных лишь наказываем.

Я наклонилась ближе и посмотрела ему прямо в глаза.

— Тебя спокойно могут посадить.

Уголки его рта поднялись в улыбке, настолько притягательной, что это остановило ее дыхание на несколько секунд. Высокомерие сверкнуло в его глазах.

— Не совсем.

Я заставила себя отвести взгляд. Мои глаза проложили путь вниз по его руке, по округлости бицепса, изгибу локтя, туда, где ее рука обхватила его запястье. Большим пальцем я делала медленные, нежные движения на его коже.

— Я хочу помочь тебе. Но ты не должна от меня нечего скрывать. У меня есть связи.

Шок? Любопытство? Потому что я не перестаю думать о том, почему такой, как он, решил помочь мне, хотя совсем недавно, я хотела убить его?

Глубоко вздохнув, чтобы сосредоточится, я встретила его взгляд.

— Хорошо.

Он по-дурацки ухмыльнулся мне. Виктор обхватил пальцами моё запястье и убрал руку от своей груди, отпуская в сторону.

— Когда ты хочешь отправиться в путь?

Я вздохнула, моргнув, открыла глаза.

— Я не знаю. Полагаю… завтра — ощущается мне правильным временем.

— Ты можешь быстро принять душ. Я приготовлю поесть.

Мне совсем не хотелось вставать с его колен. Я встала и поспешила в ванную комнату, стараясь не смотреть на Виктора.

Сильная рука обняла меня за талию, притягивая к себе.

— У тебя есть во что переодеться? — тихим шопотом спросил Виктор над моим ухом.

— В машине…

Толкнув его, я начала вырываться, но меня отпустили прежде, чем я успела это сделать.

— Скоро вернусь, — усмехнулся Виктор.

Я потопала прочь, но затем пошла более скромно, когда оглянулась и поймала его взгляд на своей заднице.

=13=

Виктория

Внезапно я дернулась и, ещё не проснувшись до конца, потёрла нос. Я лежала на животе, простыни сползли вниз и обмотались вокруг моих ног.

Я поднялась на локти рассматривая все вокруг. Рядом с мной никого не оказалось?

— Виктор? — прохрипела я и откашлялась.

В комнате было темно, солнце уже садилось, и я просто умирала с голоду — мы так и не удосужились поесть. Я не знала, сколько спала. Последним воспоминанием было то, как я пошла в ванную и надела футболку и нижнее белье. После душа я присела на кровать в ожидании Виктора. Но потом я прилегла, всего на секундочку, и на этом всё. Полная отключка. С тех пор, должно быть, прошло не меньше часа.

Виктора нигде не было. В направлении ванны я услышала какой — то звук. Я отбрасываю одеяло и бреду в ванную, медленно передвигаясь. Входя в ванную я увидела Виктора, посмотрела в зеркало, вылавливая его утомленный, даже несколько сонный взгляд.

Я потрясенно вскрикнула, увидев ярко-красное пятно, расплывавшееся по белой рубашке. Поняв, что его рано до сих пор не зажила, я принялась лихорадочно расстегивать его одежду, чуть не отрывая пуговицы в спешке.

— Почему у тебя до сих пор рана не зажила?

— Это не имеет значения. — Виктор слабо улыбнулся.

Предательские слезы все-таки скользнули вниз, и я, пытаясь скрыть следы своей слабости, стерла их внешней стороной ладони, по моей вине он страдает.

Раздев его я увидела его рану, она была ужасной, вокруг раны кожа имела розовато-красный цвет, место где была зашита рана воспалилось, но всё остальное просто великолепно, у него я заметила идеальный торс.

Дрожащими пальцами я потянулась за бутылочкой дезинфицирующего средства. Жидкость полилась на рану, и розовые ручейки крови потянулись вниз, под ремень чёрных джинс, сидящих на его бёдрах.

Он молча развернулся ко мне, пошатываясь, морщась от боли, протянул мне бинт.

Я забрала у него бинт и, подойдя ближе, начала обматывать его вокруг талии, у меня не было медицинского опыта в этих делах, я не знала как ухаживать за раненными мужчинами.

Он был совершенно спокоен, в то время как я не могла скрыть своего смущения и пыталась смотреть куда угодно, только не на его голую грудь, мелькающую перед моим носом тёмными сосками.

Его кожа пахла тем самым вкусным парфюмом, и я непроизвольно сделала глубокий вдох.

И украдкой посмотрела ему в лицо.

Слава Богу его глаза были закрыты, слава Богу он не видел, как я покраснела ещё больше.

— Тебе нужно отдохнуть.

Я действовала с предельной осторожностью, одной рукой придерживала его за талию, пока укладывала в постель.

— Это всего лишь маленькая рана, которая почти не болит, а ты бегаешь вокруг меня как будто я при смерти.

— Это я виновата в твоём состоянии, я в тебя стреляла, и из — за меня твоя рана в таком состоянии.

Я помнила тот день, будто это случилось два часа назад. Мне было больно, от того как я поступила.

— Никогда не лги. Правда ранит меньше, чем домыслы и обман. Я всегда помню это, потому что это так честно и прямо.

Его руки напряглись, прижимая меня к нему сильнее.

— Меня всегда будет преследовать то, что у меня не было шанса узнать всю правду. Незнание всей правды будет всегда терзать мою душу.

Виктор пристально смотрел на меня.

— Так что. Не лги мне. Правда- единственный путь для нас.

Я кивнула, он был прав. Я никогда не должна была поднимать эту тему, если мне не хватало мужества спокойно принять то, что было.

— Я хотел провести с тобой еще немного времени. Кажется, мое желание исполнилось, — криво усмехнулся Виктор.

Я рассмеялась. Перегнувшись через его тело, я поцеловала его в щеку.

— Отдохни.

Я пристально разглядывала потолок, борясь с огромным количеством мыслей, и не все из них имели значение.

Через несколько минут он уже крепко спал, оставляя меня одинокой и в замешательстве.

На следующей день.

Я сижу в машине и в такт звучащей музыке отбиваю ритм большими пальцами по рулю. Я высадила Виктора час назад, и он отправил меня по делам — ему не хотелось, чтобы я сидела одна в машине рядом с детским домом. Однако я не могу решить зайти в это место одна, и вот я жду его. Не меня надо в этом винить, не так ли?

У меня замирает сердце. Прошло так много времени. Я и представить себе не могу, что значит снова оказаться здесь.

Я закусываю нижнюю губу, а затем распрямляю спину и выхожу через дверь.

Здесь практически нечего не изменилось. Такие же ворота как несколько лет назад, точно такие же желтые розы, которые были усыпаны вдоль дороги. Я расправила плечи и несколько раз глубоко вздохнула. С каждым шагом внутри у меня все сжималось от нервного напряжения.

Ветерок бросил одну прядь мне в лицо, и я заправила волосы за уши. Я думала о том, что зря я так долго не приезжала, нужно было просто попытаться. Не допускать, чтобы прошло так много лет… но мне почему-то не приходило в голову.

Я подхожу к дому на ватных ногах. Войдя через дверь меня встречает охранник. Я называю ему свое имя и цель моего прихода. На время, пока мужчина вбивал в компьютер данные и распечатывал талон для прохождения внутрь, повисла тишина. Через некоторое время он провожает меня до двери директора и уходит. У меня ёкает сердце. Оно делает кульбит, а затем полностью останавливается. Я даже дышать не осмеливаюсь до тех пор, пока не стучу в дверь и слышу голос входите.

Если бы кто-то спросил, чего я больше всего боялась, что пугало меня, из-за чего перехватывало дыхание, и что заставляло мою жизнь промелькнуть перед глазами, это именно то место. Мне было страшно. Каждый раз, думая о том времени, когда я прибыла в приют, в голове всплывал мини-фильм. Он не раз проигрывался в моих фантазиях: знакомство с милым пальчиком, игры возле дерева, и Грозный мужчина смотревший на меня как на букашку.

По лицу покатились слезы. Это были первые слезы, которые я пролила, но точно не последние.

Это было мое новое будущее. Я прожила всю жизнь, думая о себе, как о робкой, запуганной и нежеланной. Эта поездка позволила бы мне проверить, кем на самом деле я была, и найти реальную меня. Я хотела перестать быть девочкой, которую превратили в ту, что хотели другие. Судьба зашвырнула меня прямиком сюда где и началась моя жизнь.

=14=

Виктория

Я жду несколько минут, только потом захожу.

— Добрый день. Вы хотели поговорить со мной? — спросила женщина сорока лет, когда я зашла в ее кабинет. Она не поднимая глаз, попросила меня присесть рядом.

— Здравствуйте. Я раньше жила в этом детском доме. И хотела бы узнать, как я сюда попала. Вы сможете ответить на этот вопрос? — пробубнила я.

— Если вас удочерили, можно узнать у родителей, с кем вы жили. Но если вам неизвестно, то конечно мы предоставляем вам все документы. — сказала она, наконец, отрывая глаза от стола. Напряженность в ее взгляде заставила меня насторожиться. — Вы действительно хотите узнать? — уточнила она.

— Да. — Я стискиваю зубы и считаю до десяти. Медленно. С губ срывается вздох, и я провожу рукой по лицу. Я не спала нормально уже несколько дней, и усталость меня доконает.

Она исчезает за монитором своего компьютера. Ее свитер висит на спинке стула, а розовый блокнот лежит на столе. Два кресла расположены напротив стола и маленький диванчик возле стены. Довольно изысканные вещи, могу сказать, что ее кабинет обставлен довольно богато, в отличие от самого здания.

— Вы можете немного подождать здесь, — говорит женщина, поворачиваясь ко мне. Она предлагает мне напитки, и я убеждаю ее, что ни в чем не нуждаюсь, мне стоит запастись терпением.

Я немного рассматриваю обстановку, и сама не могу понять, что здесь не так? В одном кабинете слишком много дорогих вещей, огромный стол к примеру и два кресла перед ним, отдельное пространство с диваном и соответствующими ему креслами возле стены с холодильником, декорированным специальными панелями. Некоторое время я сомневаюсь. Это правда впечатляющее рабочее место.

— Можно узнать с кем я разговариваю?

Я называю ей свои инициалы. Она с удивлением переспрашивает меня, как будто не расслышала с первого раза. Я не могу понять в чем причина резкого перемена настроения. В одну секунду она была рада, что к ней пришли за помощью, а в другую, я чувствую от нее испуг с гневом. Она смотрит на меня, как будто у меня выросла вторая голова.

— Что то не так?

Она пожимает плечами.

— Я прошу, что вы покинули мой кабинет.

Она выглядит, как не в своей тарелке в своем кабинете, и от этого я становлюсь просто нахальной.

— Я не понимаю, в чем причина? Вы можете мне дать какие-то документы, хотя бы ответить на мои вопросы? Я так много прошу?

Я знаю, что она что- то скрывает. Это видно невооружённым глазом. Ее глаза метаются с меня на компьютер, словно решая как поступить. Кто знает, сколько еще секретов она скрывает, но я никогда не смогу узнать, если не попытаюсь.

— Прошу покиньте мой кабинет, иначе мне придется вызвать охрану. Я не имею права дать вам ответы на ваш вопрос. Я не имею права. — снова и снова повторяла она.

— Вы директор. И я знаю что можете, и вы лжёте.

Гнев, грусть. Все перемешивается и приводит к полному замешательству, но я четко знаю одно — я должна узнать, я не уйдут без ответа.

— Расскажите мне, как я здесь оказалась? — спрашиваю я, еще больше удивляясь от ее слов.

Я поднимаю глаза на ее совершенно невозмутимое лицо. Она подходит к дверям и открывает ее.

— Не приходите больше, это лучше будет для вас.

Я вскидываю голову подходя к дверям и оборачиваюсь к ней.

— Я обещаю, я найду ответы на свои вопросы, и если вы от меня что нибудь скрыли, я все сделаю для того чтобы и вам некуда было спрятаться. Я найду свою семью, я все узнаю. Обещаю вам. — говорю я с гневом.

— Это угроза? — Она смотрит мне прямо в глаза.

— Если хотите можете и так считать. Что посеешь, то пожнешь. — с этими словами я выхожу из этого кабинета, здания.

Виктор ждал меня возле моей машины, я сглотнула и мельком взглянула на него, ускоряя свое приближение, я боролась с желанием закричать, когда была вне себя от страха и гнева. Подходя ближе к нему, он обнял меня одной рукой за талию и притянул к себе моё тело. Его другая рука скользнула вверх по спине и запуталась в моих волосах.

— Нечего не получилось? — пробормотал он у моей шеи.

— Она что то скрывает, я знаю это. Она совершенно нечего не сказала.

— Я так и думал. — сказал он низким гортанным шепотом.

— Ты знал? Почему ты не сказал? Для чего мы приехали сюда? Все было зря.

— Я узнавал о тебе, я приезжал сюда, несколько лет назад. Именно в этом месте я узнал о твоей типа смерти. Я и решил, что если ты одна пойдешь, то сможешь узнать больше. Что то не так и это предстоит узнать.

Он нагнулся и поднял мою сумку, а затем повернулся и открыл мне дверь.

— Поехали домой.

Я отстранилась, он отпустил меня, но его рука осталась на моей талии, а ладонь на бедре. Он осторожно посадил меня на место, а сам сел за водительское место.

Яркая ноющая боль возникла в моем животе, и было ощущение, будто она никуда не денется. Черт, я была такой жалкой в его глазах.

Виктор наклонился ко мне, его губы были так близко, что я чувствовала его дыхание, и от этого мое тело ожило. Все мысли растворились, когда его руки обхватили мое лицо: не то чтобы я собиралась убегать куда-нибудь, но он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной во всем мире.

— Ты узнаешь кто твои родители, сколько бы времени не прошло, но ты узнаешь. Только не плачь больше. Я не хочу смотреть на твои слезы.

Его игривая улыбка, он редко показывал мне ее, но она заставляла мои колени дрожать. Когда смотрел на меня… когда он по-настоящему смотрел на меня… его глаза горели как светлячки. От этого я чувствовала себя особенной, я не ощущала этого, когда жила с дядей.

Он завел двигатель и выехал на извилистую дорогу. Я наклонилась к нему и закрыла глаза. С ним мне было так хорошо. В безопасности. Его аромат проник в меня, окружал. Я не хотела больше быть обузой, ни для кого. Я хотела быть независимой, и Виктор придавал мне уверенности. Я не знала, о чем разговаривать поэтому, мы молчали. Это не было неловко, такого никогда не было между нами. Тишина с ним была подарком, и, думаю, мы оба это понимали.

Что я делала? У меня нет с ним будущего. У Виктора было все о чем он мечтал, есть семья и дом, я даже думать не смела о чем-то большем, чем о сегодняшнем дне с ним, но и не могла остановиться. Я думала о том, что произойдет через пару месяцев. Когда мы узнаем о моем прошлом, он просто уедет и оставит меня и это будет конец? К тому же, я хотела быть его.

=15=

Виктория

Лёгкое прикосновения к моему лицу меня разбудило. Я вздохнула и медленно, открыла глаза. Сонные и потерянные, но все такие же счастливые и радостные, когда я посмотрела на него. Я поднимаю взгляд к его лицу и понимаю, что он наблюдает за мной, и улыбается.

— Мы приехали, красавица.

Я осмотрелась, он привез меня к себе домой.

— Я думаю, это плохая идея.

Было глупо приезжать сюда снова, после всего происходящего. Я не должна была позволять ему привезти меня к нему домой.

— Ты не зря приехала, можешь остаться и хорошо провести время.

Я кусаю губу, чтобы моя ухмылка не превратилась в полноценную улыбку.

Он улыбается небольшой полуулыбкой, которая заставляет дрожать мои внутренности. Он наклоняется и облизывает губы.

— Ты готова?

Готова ли я? Я нервно грызу свою губу. Он прав. Я пытаюсь делать успокаивающие вдохи, но они рваные и неровные. Я слишком переживаю, чтобы вообще что-то почувствовать от того, что он назвал меня красавицей. Меня никто так не называл.

Он обошел машину и открыл мне дверь, аккуратно взял меня на руки. Когда я попыталась сопротивляться, он сжал меня крепко и заговорил со мной голосом, от которого я задрожала.

— Я хочу, чтобы ты была у меня на руках.

Он нес меня наверх по длинной лестнице и его дыхание ни разу не сбилось.

— Я же могу сама добраться.

Он поднялся на второй этаж, направляясь к его спальни, я так считала, но открыл противоположную дверь. Он зашел внутрь и аккуратно положил меня на огромную двуспальную кровать. Комната была необычайно большой с диваном и двумя креслами в небольшой зоне для отдыха. Письменный стол со стулом занимали пространство вдоль одной стены, а шкаф и комод стояли по другую сторону.

— Твоя комната. Все приличия соблюдены. И твои шаловливые ручки будут подальше от меня.

— Ах ты… Никто и не думал. — возмущённо проговорила я.

Он усмехнулся вышел из комнаты, оставляя меня одной.

Направившись в ванную, я приняла душ и вытерлась насухо, перед тем как вернуться обратно в комнату. Выключив прикроватную лампу, я забралась в постель. Откинувшись на мягкие подушки. Я уснула под утро, выплакав море слез. Мое сердце было разбито на мелкие осколки.

Чувство вины съедало меня изнутри. Я не хотела здесь оставаться.

Проснувшись хорошо отдохнувшей я почистила зубы, расчесала волосы, и стала спускаться по лестнице. Я хотела приготовить завтрак Виктору. Я чувствовала что должна. Но, добравшись до нижней ступеньки, я замерла. Открывшегося передо мной вида было достаточно, чтобы заставить любую женщину растаять.

Виктор стоял без рубашки, в одних только серых спортивках. Он был в наушниках, а его iPod, торчал из штанов. Голова его качалась в такт музыке, пока он что то жарил на сковороде. Я улыбнулась от того, как забавно и мило он выглядел. С каждым движением торса, с каждым поворотом или подъёмом руки можно было наблюдать, как определённые мышцы под его кожей выпячивались, играя. Он был истинным произведением искусства, и его тело было его холстом. Неосознанно я сделала несколько шагов в сторону кухни. Как будто всё, что он делал, манило меня. Я хотела подойти и посмотреть поближе. Сам по себе мой взгляд переместился на его шикарную задницу, идеально обтянутую тканью.

Он видимо почувствовал, что за ним снова наблюдают и обернулся. Он замер, увидев меня, стоящую здесь с гадкой улыбочкой на лице.

— Извини, я не хотела тебя напугать. Ты был так занят… — я скептически взглянула на него. А потом, всё ещё улыбаясь, спросила, — то ты такое слушаешь?

— Музыку.

— Да ну! Какую музыку? Ты был так поглащен песней. Что ты слушаешь?

— Это просто дерьмовый рэп. Тебе не понравится такая музыка. — Он сузил на меня глаза.

— Ну ты же не знаешь мой вкус. Может мне понравится. — Я сделала к нему несколько шагов.

— Что ты делаешь? — он выглядел нервным.

Настроенная решительно, я собиралась узнать, что он слушает. Ведя себя как обычно, я прошла в кухню. Пожимая плечами, я взяла одну спелую ягоду земляники и укусила её. Он был на расстоянии всего нескольких сантиметров от меня, скептически за мной наблюдая. Его плечи немного расслабились.

Я могла слышать слабый звук пения, доносившийся из его наушников. Выхватив из его штанов iPod, я метнулась вокруг стойки бара и быстро воткнула наушник себе в ухо. Его лицо побледнело. Он двинулся ко мне, но я подняла руки, останавливая его. Узнав голос популярной группы, я расхохоталась:

— Серебро? Ты слушаешь Серебро?

— И что? — он попытался сделать вид, будто это не особо и важно.

— Как что? Такой парень как ты, не может такое слушать. — я продолжала хихикать, и могла сказать, что это раздражает его.

Он покачал головой, я видела пламя, танцующее в глубине его глаз.

— Я даю тебе шанс, чтобы ты спокойно мне отдала.

— Клянусь, твой маленький секрет со мной в полной безопасности.

Хихикая, я сделала маленький шаг назад. Эффектно подняв руки, я вытянула их в его сторону:

— "Я не держусь руками, за тобой как за облаками"- напела я часть песни, пытаясь его больше раздразнить. Я видела тень улыбки, коснувшейся его губ.

— Ты испытываешь свою удачу. Я планирую поймать тебя, и, когда я это сделаю, ты захочешь отдать мне плеер сама, как хорошая девочка.

Я завизжала и помчалась к обеденному столу. Добравшись до другой стороны прежде, чем он схватил бы меня, я повернулась и увидела, что он улыбается от уха до уха. Я тяжело дышала, но мне нравилось дразнить его. Глубоко вздохнув, я запела:- " Между нами любовь…"

У Виктора лопнуло терпение и он запрыгнул на стол и перебрался через него, а я рванула к кухне. Из меня вырвался визг, и я бросила плеер через плечо в надежде, что Виктор прекратит меня преследовать, если я сделаю то, что он хотел. Однако сильные руки подхватили меня за талию и подняли в воздух. Он поймал меня. Я смеялась до колик, потому что понимала — мне не спастись от него.

— Ты сама напросилась. — он потащил меня в гостиную к дивану.

Мои ноги болтались в воздухе, и я попыталась пнуть его:

— Отпусти меня!

— За свой поступок, нужно отвечать- Он повалил меня на диван и приземлился сверху, оседлав меня.-

Ну? И что теперь будешь делать?

— Что ты хочешь?

Он приподнял на меня бровь. Эти проклятые брови всегда так много говорили.

— Обещай, что никому не скажешь, что ты услышала сегодня. Скажи это, — его голос был груб, но игрив.

Наклоняясь, чтобы приблизиться к моему лицу, он спросил: — Ну?

— Я не могу нечего обещать. Это так смешно. Ты ещё так пританцовывал.. — Я так сильно начала хохотать, что слёзы потекли из моих глаз.

Он заткнул меня. Его руки невероятно быстро поднялись и нырнули под мои волосы, обхватив шею сзади. Мне ничего не оставалось, кроме как принять его поцелуй. В этом поцелуе не было ничего нежного и сладкого. Это было как в омут с головой. Виктор брал от меня то, что хотел, и меня не волновало, что он не спросил разрешения. Его язык был нежен и, в то же время, яростен.

Виктор на короткий миг прервал мучительный поцелуй, с которым он поглощал меня. Мы замерли на мгновение, глядя друг на друга, оценивая, что будет делать каждый из нас дальше.

— Что ты со мной делаешь? — прошептал он.

Его глаза, казалось, всматривались в мои, изучали щеки, нос, губы, и опять возвращались к глазам, как будто он искал что-то. Моё сердце начало колотиться в груди, и я была уверена — он мог услышать его. Сглотнув, я нерешительно сказала:

— Мне нужно больше, чем это…

Я произнесла это так тихо, что едва сама себя услышала.

— Что ты имеешь в виду? — произнёс он, немного откашлявшись.

Виктор поднимает руку, ладонью обхватывая мое лицо, и большим пальцем поглаживает мою щеку. Он так пристально смотрит мне в глаза.

— Ну… У меня никогда не было мужчины. Я хочу чтобы ты был моим первым. В моей жизни есть только ты.

Ничто и никогда не ощущалось таким правильным.

— Я не смогу остановиться, — предостерегает он. — Это не нужно делать. Ты совсем меня не знаешь. Ты не мой тип, — сказал он низким гортанным шепотом. — Слишком молодая…

Мне вообще все равно, что он этим хочет сказать. Все что я могу, это придвинуться к нему еще ближе. Мы на пороге чего-то, что я никогда не смогу забыть; чего-то, что, я знаю, я буду повторять в своей голове до последнего дня своей жизни.

Он втиснулся между моих ног и прижался ко мне, заставив мой сердечный ритм резко подскочить. Он мог без проблем заставить моё тело реагировать на него.

Он подался бедрами вперед, заставив меня ахнуть и немного выгнуться, потому что ощущение трения было действительно приятным.

— Я не смогу лишить тебя невиновности. И не буду. Я не тот человек который тебе нужен. Мне будет трудно не взять то, что ты мне предлагаешь…

Он собирался наклониться и снова поцеловать меня, как вдруг крик слева от нас и, прилетевший с той же стороны ему в голову предмет, заставили его быстро скатиться с меня.

Посмотрев за его спину я увидела молодую девушку, которая на него сердито смотрела.

— Твою мать, Виктор. Ты думаешь, что делаешь? Ей вообще сколько лет?

В глазах Виктора мгновенно появилось выражение боли и отчаяния.

=16=

Виктория

— Кто ты такая? — девушка уперлась руками в стол и наклонилась ближе к моему лицу. — Ещё одна шалава с кем спит Виктор?

— Я не шалава- я попыталась взять себя в руки. Как только пришла эта девушка в его дом, Виктора как будто подменили. Он перестал быть таким нежным и внимательным по отношению ко мне. Я не знала в чем заключается его смена настроения. И я была уверена, что эта девушка мне не нравится.

— Ты не хочешь что-нибудь сказать? Объясни ей? — я повернулась к Виктору требуя ответа. Но он проигнорировал мой вопрос. Я уже немного понимала, когда Виктор не хотел говорить — он не говорил. Возможно у него связь с этой девушкой. Я старалась удержать нейтральное выражение лица, чтобы не показать Виктору, что мои чувства были задеты.

— Значит я права, вы трахаетесь… Блин Виктор, я все понимаю, и смирилась с вашими вкусами и все такое, но блин, это же кухня ты не забывай, что я могу приехать к брату в гости, есть за этим столом, сидеть на том диване. А теперь я только думаю о том, сколько тёлок ты трахал именно на том диване… Боже это мерзко..- девушка посмотрела на меня так как будто возле нее мерзкое чудовище.

Я покраснела, продолжая нервно сидеть за этим столом. То что Виктор не отрицает всего происходящего меня больше всего ранит. На самом деле сколько у него было девушек? И почему у меня с ним ничего нет? Я не так хороша? Или же не такая красивая, как другие?

— С кем я сплю и когда, тебя это не касается. Ты пришла в мой дом в гости дак и будь им. — огрызнулся Виктор.

— Конечно, твоя личная жизнь под запретом. Но ты только посмотри на нее. Сколько ей восемнадцать? Девятнадцать?

— Двадцать два- прерываю я ее.

— Ему двадцать восемь. Ты это понимаешь? Он не мальчик, он мужчина. Взрослый мужчина. Тебе хоть и двадцать два, но жизни ещё не видела.

— Может хватит?! Ты постоянно меня упрекаешь. Ты меня совсем не знаешь. Я вижу тебя впервые, мы даже не знакомы. Он твой брат и это все. Что ты ко мне пристала? — не выдержала я и закричала не неё.

— Да Валерия ты не знаешь много чего и только и делаешь что упрекаешь. Если хочешь знать я с ней не спал и не собираюсь. Она для меня друг детства. А друзей я не трахаю.

Я побледнела, чувствуя себя так, будто он ударил меня.

— Иди сначала оденься, не спал он с ней. Твой взгляд говорит о другом.

Виктор развернулся и поднялся к себе в комнату.

Я совсем не хотела обижаться на его слова. Но для меня было больно слышать от него эти слова. Я бы спросила его сейчас, но решила не вмешиваться, однако, не пропускала мимо ушей сказанного во время их перепалки. Мне нужно было узнать больше о его связи с другими девушками.

— Как давно вы знакомы? — спросила Валерия.

— Достаточно долго. Тебе то что?

— Не груби? — фыркнула она.

— Ты первая напала на меня? И все и за чего? Ах да ты подумала, что я с ним в интимных отношениях. И что из этого? Даже если бы и была это не твое дело. — бросила я ей свое слово. Меня она раздражала, и я не могла найти причину этому объявлению.

— Как ты заговорила. Хочешь я расскажу с кем спит Виктор? Каждую я знаю, каждую видела. С каждой знакома. — мерзко улыбнулась она.

— Меня не интересует…

— О, а я расскажу. У каждой из них была модельная внешность. Каждая хотела большего. И все только для одной ночи. Были и шлюхи. Особенно одна, каждый раз вешалась то на моего старшего брата, то на Виктора. Не пропускала ни одного. Со всеми спала, ты кстати чем то на нее похожа, такая же высокомерная. Мария ее звали к счастью теперь ее нет.

— Мария? — Как только я услышала имя своей сестры, весь воздух покинул из моих лёгких. Какого черта это ощущалось так, будто меня пнули в живот? Я чувствовала, как мои ладони начали подергиваться, а кровь закипать. Как, мать её, она смеет оскорблять ее. Ее же больше нет в живых.

Я не знаю почему я так поступила. Я была в гневе и моему поступку нет оправдания. С рычанием я кинулась на нее, подняв руки, я оттолкнула девушку от себя, а затем склонила голову вправо, избегая руки, которую она вытянула в попытке схватить меня. Она приземлилась на задницу с глухим звуком. В долгу и она не осталась. Она с криком прыгнула на меня и опрокинула на пол.

Мне ничего больше не оставалось, кроме как прикрыть лицо ладонями, пока она тянула меня за волосы и била в любой участок кожи. Я резко развернулась и оказалась поверх нее. Я залепила ей пощечину, и она вскрикнула.

— Ах ты сучка..

Пару секунд Валерия терла щеку, а затем изо всех дала мне ответную пощечину. Я оказалась к ней не готова. Ее ладонь так больно ужалила меня, что на глазах сразу же выступили слезы.

— Ненавижу тебя! — хрипло провизжала она и ударила меня еще раз.

***

— Кто вы? Кто вы такие? — гневно спросил нас Виктор, после того как разнял нас. — Как вы могли так поступить? Меня не было и десяти минут, а вы тут бои без правил устроили!

Я покачала головой, шокирована собственным отвратительным поведением.

— Не знаю. Я не думала что делаю. Она меня вывела из себя.

Волнение ело меня. Смелой я была те пару мгновений, когда превратилась в свое невменяемое альтер эго. Теперь же я стала прежней Викторией, ласковой и спокойной.

— Это все она, накинулась на меня как сумасшедшая. Я не в чем не виновата. — рыдала Валерия сидя рядом со мной на диване. Я могу поспорить, что слезы ее лишь притворство. Она гордилась тем, что Виктор был зол на меня.

— Черт возьми, вы что дети малые? Друг на друга спираете. Это просто немыслимо! — Виктор все кричал и кричал на нас. — Почему вы вцепились друг в друга? Какая муха вас укусила? Я не понимаю.

Его вопрос прозвучал как самое ужасное обвинение, как будто я совершила чудовищное извращенное преступление и меня необходимо упечь в психушку.

— Она сумасшедшая, Виктор. Как ты можешь с ней общаться? Сколько ты знаешь эту потаскушку?

— Повзрослей уже, Валерия. — резко Проговорил Виктор. — Она не такая.

— Я Виктория, не смей меня оскорблять. — я с гневом посмотрела ей в глаза.

— Слушайте сюда, вы две маленькие сучки. Мне неинтересно ваши разборки друг с другом, не моя вина, что вы не поделили, но раз вы двое не в состоянии контролировать себя, я запрещаю вам находиться рядом. Ты Валерия, больше не придёшь в мой дом без моего разрешения.

— Виктор, это уже слишком. — в шоке проговорила она — как ты можешь встать на ее защиту?

— Молчать! А ты. — он кинул свой взгляд на меня — будешь в этом доме одна. Я уезжаю и оставляю тебя одну. Может это приведет вас в порядок.

Я ничего не ответила на это.

— Ладно, — рявкнула Валерия — если тебе так хочется, то, пожалуйста, я больше никогда не переступлю порог твоего дома. Но ты за это ответишь. Придурок. — девушка собрала свои вещи и вышла из дома.

Я молча встала и пошла не оборачиваясь на Виктора к себе в комнату. Я не знала, что мне говорить, как поступить. У меня не было плана как выпутаться из этой ситуации. И я была безумно зла на себя саму, за то, что не подумала о последствиях.

Я закрыла за собой дверь и оглядела лишенную всяких эмоций комнату. И тогда-то я поняла, что нет возврата к тому вакууму, в которую я превратила свою жизнь. Виктор пробудил во мне эмоции и желания, которые я похоронила глубоко в себе.

На дрожащих ногах подошла к кровати и присела. Я уставилась в пустой дверной проем, надеясь, что он придет ко мне. Слезы ослепили мои глаза. Я начала молиться, чтобы все было не так, как описала это его сестра. Что я была небезразлична ему, хотя бы немного. Что его огромная фигура появится здесь и все объяснит, или скажет, что все это не имеет значения, что он пришел, чтобы позаботиться обо мне. Что угодно… я бы приняла любое объяснение от Виктора.

Несколько минут спустя мои молитвы были услышаны и в моей комнате появился Виктор. Я молча смотрела ему в глаза.

— Что тебе рассказала Валерия? — спросил Виктор своим ворчливым голосом.

— Что она знает всех твоих любовниц. Каждую. Это так? — я и не пыталась скрыть это от него, я лишь хотела узнать правда это или нет? Я готовилась к его ответу.

— Все верно. — его лицо было бесстрастным.

Я достаточно наслушалась от его сестры, часть меня надеялась что это не правда, хотя другая часть меня верила всему.

— Я не строю отношения. У меня нет друзей, нет дамы сердца. Я живу лишь одним днём. Так же и девушки, на одну ночь, они это знают. Я не могу влюбиться в другую женщину. Для меня это как прыжок в неизвестность. Как только мы узнаем о твоих родителей наши пути разойдутся.

— Как… Как давно ты это решил? — спросила я.

— Как только нашел тебя. Я уеду на пару недель по работе. Как только я приеду, сниму тебе квартиру, а пока живи в этом доме. Я оставлю тебе деньги. Возникнут вопросы, обращайся к охране. Это все. — ответил Виктор, пристально глядя мне в глаза. Уже на пол пути к выходу меня осенила одна идея.

— Виктор? — остановила я его.

— Да? — обернулся он.

— Ээ… Мне нужна комната, любая. Для рисования. Ты можешь мне это устроить? — мой голос дрогнул, я была не в своем доме, и не знала как он на это отреагирует.

— Дом новый, не во всех комнатах есть мебель. Выбирай любую какую найдешь.

— Спасибо — мне удалось слабо улыбнуться.


На следующий день Виктор уехал. Я нашла возле своей комнаты небольшое помещение, явно предназначена для гардеробной. Так как Виктор оставил мне деньги, которые я обещала ему вернуть, я купила себе стол. В комнате почти ничего не было, если не считать большого полотна, стоящего на мольберте в центре помещения, и нового стола, на котором громоздились тюбики с краской, палитры и кисти всех размеров. Я понимала, что времени у меня немного. Я хотела хоть что-то сделать для себя. Мне почему-то казалось, что время не на моей стороне и всегда будет против меня.

Мое сердце билось быстрее обычного, когда я решилась сделать это, я взяла небольшую кисть и лихорадочно обмакнула ее в краску.

Вскоре на портрете появилось лицо и фигура подробно, объемно, моя кисть била по холсту коротко и уверенно, яркие краски трепетали… Но задний план неопределенный, это почти коллаж радужных тонов, в котором преобладают мягкие синие и желтые оттенки. Работа выглядела живой, яркой и роскошной. Она была радостной и полной надежд.

Я была погружена в себя, рисовала без конца, часами. Ближе к вечеру, когда лишь часть портрета была готова, я была уже вымазана красками.

Я так тщательно старалась смыть с себя краску, которая попала на моё тело, что расцарапала некоторые участки кожи мочалкой до крови.

В моей голове постоянно крутилось: «А что, если бы…». Я убеждала себя, что нет нужды думать об этом, потому что Виктор все решил за нас двоих, для меня нет места в его сердце. Я вышла из душа, обмотав себя полотенцем, и подошла к кровати, чтобы переодеться в чистые вещи. Я убрала сырые волосы в пучок, чтобы они не мешались, скинула полотенце на пол. Я разложила часть вещей, что были у меня на кровать, думая что же одеть, так как я была в доме одна я и не подумала скорее одеться. Я молча стояла и смотрела на кровать. Может лечь спать в одном нижнем белье? Или все же надеть майку? А если будут слишком жарко или наоборот холодно? Я взяла в руки поношенную довольно длинную футболку.

Внезапно дверь моей комнаты распахнулась.

— Я забыл тебе…

Мое сердце остановилось, а футболка выпала из рук. Ох, боже… мозг полностью отключился. Я тупо уставилась на Виктора, стоя совершенно голая.

=17=

Виктория

Мы стояли словно замороженные, полностью обездвижены моей наготой. Время остановилось, а Виктор… он продолжал смотреть на меня.

Жар прилил к моим щекам, спустился к шее и до самых моих ног. В его глазах был огонь и напряжение, которое ласкало мою кожу. Мои губы раскрылись, пульс участился, стуча в каждой клеточке моего тела. Не знаю, кто именно вернул мне здравый смысл. Я подскочила к кровати, хватая одеяло и прижала его к себе.

— Извини, — выдавил он, развернулся и вышел из комнаты.

Меня трясёт, словно лист на ветру, и мне отчаянно хочется расплакаться. Моё сердце бьётся так сильно, будто там лягается рассерженный осёл. Я стояла перед ним совершенно голая, а он и бровью не повел. Как можно быть таким бесчувственным? Другой давно бы уложил в постель, увидев девушку голой.

Через несколько минут раздался стук в дверь — Прости Виктория, я не думал увидеть тебя в таком виде, — говорил Виктор через дверь.

— Ты же уехал- проговорила я подходя ближе к двери.

— Я приехал за тобой, я узнал новости о твоих родителей, нужно проверить. Оденься и выходи я буду ждать тебя в машине. — после, я услышала звук его удаляющихся шагов.

Я чуть ли не задохнулась от подступившей внезапно злости. Сжала челюсти, чтобы не выронить грязное ругательство в его сторону и, схватив из сумки единственное платье и босоножки, отправилась в ванную, где могла взять себя в руки. Втиснуть себя в платье и надеть босоножки было делом парочки секунд. Пропустить волосы сквозь растопыренные пальцы ещё меньше. В зеркале на меня смотрел подросток, плюющий на все законы макияжа, моды и стиля и выбравший пугающую естественность.

Я закинула голову и закрыла глаза, тяжело вздыхая.

Для него девушки словно нектар, меня же он не хотел попробовать. Неужели его пугает моя девственность и неопытность?

Я расправила плечи и была готова встретить все, что приготовила для меня судьба. Я взяла сумку и вышла на улицу.

Я приблизилась к машине Виктора, он поворачивает голову в мою сторону. Я смотрю в его глаза, напряжённое выражение его лица почти пугающе. Я дарю ему улыбку в надежде вызвать ответную реакцию, но он только сводит вместе брови и произносит:

— Поехали. Нам предстоит трудная поездка. — Виктор садится на место водителя, я забралась на своё место придерживая платье, и скользнула по сиденью.

Тишину в машине можно было резать ножом. Чувствуя себя взволнованной и неловкой в этой тишине, я открыла рот хоть как то разгладить случившееся ситуацию.

— Что ты узнал? — нарушила молчание, когда мы въехали на окраину города.

— Я нашел няню, которая работала в детском доме, когда мы жили вместе. Она теперь не молода как раньше, много времени прошло, может она что-нибудь помнит. — Его челюсть заметно напряглась, и мне показалось, что он сломает себе зубы.

— Но есть возможность, что она ничего не знает и мы зря потревожим ее.

— Возможно. — Он взглянул на меня, перед тем как вновь вернуться к дороге. — Но шанс есть.

На этом наш разговор был окончен. Поездка была довольно неловкой, до такой степени, что мысль о прыжке из движущегося транспорта начала казаться очень привлекательной. Мы попали в пробку, и это прибавило еще лишний час к нашему путешествию, а затем попали под проливной дождь. Виктор включил радио, знак того что он совсем не хотел разговаривать, выбрав станцию с тяжелым роком. Н-да. Настроение у него не очень.

Казалось, прошла вечность перед тем, как мы увидели указатель куда мы держали путь. К тому моменту дождь стих. До утра оставалось несколько часов, и Виктор решил остановиться в гостинице.

Виктор заказывает два номера, хотя мне было обидно, что он не будет в одном номере со мной, но жаловаться я не собиралась, я довольно сильно устала и очень хотелось спать, так что я молча взяла свой ключ и отправилась в свой номер.

Я подхожу ближе к кровати и ложусь на нее не думая раздеться, уж очень хотелось спать. Я расслабляюсь. Неуместность его присутствия в соседнем номере вызывает некоторое беспокойство, но все же я чувствую себя защищённой. И в безопасности. В данный момент я ничего не боюсь.

Чувствуя себя брошенной, я ничего не могу поделать с чувством горького разочарования, что наполняет меня. Я смиряюсь с тем, что всё, что со мной происходит, предназначено мне судьбой и этого не изменить.

Со всеми своими проблемами я всегда справлялась сама. И сейчас мне тоже никто не нужен.

Тебе никто не нужен. Просто было бы замечательно иметь хоть кого-то рядом. Пусть даже ненадолго.

Выбросив все мысли из головы, я закрываю глаза и опускаю голову на подушку. Сознание обволакивает угнетающая темнота. Я перекатываюсь на бок и сворачиваюсь калачиком — без одеяла как-то зябко.

***
На следующее утро мы собрались в дорогу. Между нами до сих пор оставалось неловкость. Все стекла в машине были опущены, по салону Тойоты носился ветер.

— Не расстраивайся, если ничего не узнаешь. Мы будем стараться больше. — выдохнув, говорит он.

— Просто, я боюсь услышать то к чему я не готова. — объясняю я.

— Все будет хорошо. — рука Виктора накрыла мою руку, в знак поддержки.

Мне пришлось заставить себя дышать ровно в тот момент, когда мы свернули за угол, и я прижалась к боку Виктора. Женщина жила неподалеку от гостиницы и вскоре мы подъехали к ее дому. Виктор остановился, я постаралась сидеть неподвижно, пригвожденная к своему месту. Я не хотела идти, возможно это последняя поездка с Виктором.

Парень открыл дверь и протянул руку. Я с волнением вышла из машины, смирилась узнать правду, любую.

Мы подожди ближе к входному крыльцу, не успела я постучать, как входная дверь открылась, и на крыльцо вышел мужчина.

— Это вы мне утром звонили?

— Да — я облизала губы. — Мы можем поговорить с вашей бабушкой несколько минут?

— Конечно, заходите. Бабушка сильно больна, но с вами согласилась встретится.

Я поднялась по короткой лестнице на порог. Лицо бабушки было скрыто в тени, и это не позволило прочитать ее реакцию на неожиданную гостью. Мы вошли в старомодную гостиную с плетеным ковриком на полу и старым диваном с цветочным принтом. Она сидела в углу в инвалидном кресле, держа в руке старую потертую фотографию.

— Здравствуйте — тихо прошептала я. Она посмотрела на меня своим затуманенным взглядом и не ожиданно для меня расплакалась.

— Что то не так? — спросил мужчина, изучая моё выражение лица.

— Я не знаю. Правда.

— Подойди ко мне. Я должна была тебе рассказать все что знаю. Тогда были совсем другие времена, — услышала я ее слова. — Я была бедна, работала как могла в этом детском доме, мне было тридцать, я думала, что поступаю правильно. Я хотела забрать тебя, ты мне так приглянулась, была такой маленькой, все время была только со мной, после того как почти отказались от тебя, я решила начать собирать документы…

Я улыбнулась, силясь игнорировать свои страхи.

— Почти? Почти отказались? Расскажите мне все. — по щекам медленно покатились слезы. До меня начало доходить ее слова.

— Да, приехал твой отец и написал отказ от дочери, я ещё хорошо помню как он кричал у новой директрисы, что не хочет дочь от проститутки. Но потом он увидел тебя, когда ты гуляла с Виктором. Незнаю что именно поменяло его решение. Он забрал тебя, а нас всех купил, он заплатил деньги за наше молчание. — продолжала она говорить, а я хотела закричать, что это все не правда, я хотела чтобы, она заткнулась, я хотела верить что она все лжёт, я представляла себя мухой на стене, но не в том смысле, как это принято говорить. Я была настоящей мухой на стене, занимающейся своими летучими делами, не подозревая, что делаю последние вдохи, когда она нависла надо мной, держа мухобойку наготове, готовая уничтожить меня, как будто я ничего не значу.

Я с трудом расслышала ее шепот и ее последние слова, но все же услышала, и мои всхлипывания переросли в рыдания. Эти звуки прорезали тишину гостиной, и я поняла, что у меня «прелюдия».

Начало жутко громкой бухающей симфонии Бетховена, когда слушатели затаивают дыхание на все произведение, надеясь, молясь о быстром и внезапном ее завершении.

Им не важно, как оно наступит. Им просто необходимо утихомирить их бешено колотящиеся сердца. Они жаждут снова дышать в нормальном темпе. Снова нормально себя чувствовать. Но это не дастся им легко, и они прекрасно это знают.

— Тебя не удочерили моя девочка, тебя забрал отец.

=18=

Виктория

Я машинально сделала шаг назад, дурацкое чувство поселилось внутри, это конец. Нет. Я накручиваю себя. Все будет хорошо.

Все должно быть хорошо, я посмотрела на потерянного Виктора. Когда наши глаза встретились, мое сердце едва не взорвалось в груди от дикой тревоги.

Мои конечности онемели от удивления, расползающегося по телу. Я молила Господа о том, чтобы ее слова оказались всего лишь моей слуховой галлюцинацией, я ждала, что время обернется вспять, и она скажет что-нибудь другое.

Мои самые худшие предположения подтвердились. Но я не ожидала, что все настолько серьезно. Несколько лет назад эта новость обрадовала бы меня, а сейчас я чувствовала в своей душе бескрайнюю пустоту, которая, к моему удивлению, становилась больше… хотя больше было некуда. Она почти полностью поглотила меня.

Я не хочу слышать эти слова. Больше никогда. Меня с головой поглотила вязкая тьма. Она впиталась в мою кожу, стала носиться по венам, заставила мое сердце биться с утроенной скоростью. Мысли с астрономической скоростью проносились в голове, и я отчаянно пыталась зацепиться хотя бы за одну из них, чтобы понять, как могло такое произойти, он не мог быть моим отцом, черт подери, я не видела в ее словах никакого смысла.

Попятившись назад, я развернулась и поплелась из гостиной. Иногда стоит открывать глаза. Правда, делая это, мы должны понимать, что обрекаем себя видеть, сколько тьмы и грязи в этом мире, в людях…

Я выскочила на крыльцо дома, и на меня обрушилась лавина дождя. Холодные капли пробуждали дрожь по телу, падая на обнаженные участки кожи. Но мне было плевать, что за считанные секунды я промокла до ниточки.

Я села в машину, Виктор оставался в доме. Я отбросила все свои эмоции и сфокусировала свой взгляд на призрачном изображении самой себя в окне машины. У меня появились недостающие части головоломки, с которыми я буду работать. Нужно об этом помнить. Мне лишь нужно узнать это от самого дяди или папы, я не знала как его теперь называть. Я использую все свои силы, для того, чтобы усыпить его бдительность и заставить ответить на вопросы личного характера, которые мне нужно. Возможно, это самое большое оправдание, которое было в моей жизни. Личный разговор с ним не может ни в коем случае превратиться во что-то настолько ужасное.

Или может?

Я просидела в машине еще полчаса, видимо Виктор дал мне время для размышления. Парень вышел из дома, открыл дверь и молча сел за руль.

Я улавливала обрывки его фраз помутневшим сознанием и понимала, что это состояние будет меня преследовать до конца…

— Ты как? — переспросил меня Виктор.

— Отвези меня куда-нибудь, в любое место, я хочу все забыть. — это единственное, что я смогла произнести, а если быть точнее — выплюнуть…

— С радостью — добавил Виктор и, взвизгнув шинами, выехал из двора.

Через некоторое время мы остановились возле большого здания с неоновой вывеской, вероятно это бар. Но зачем он меня сюда привёз? Виктор заглушил двигатель и вышел из машины, достал свою сумку из багажника, я вышла следом, чтобы сказать ему что не хочу здесь находится. Это опасно и мне было довольно страшно, ведь в этих местах я никогда не была.

— Эм… Виктор. Я думаю это не очень хорошая идея. Я не люблю эти места.

На его лице отразилась нерешительность, но наконец, он кивнул.

— Как ты знаешь, я приехал по работе, этот бар он мой, я недавно его приобрел и нужно навести порядок. Ты нечего не бойся, у меня хорошая охрана. Ты вся мокрая и тебе явно холодно, переоденешься в моём кабинете, и сможешь отдохнуть. — Взгляд Виктора прошелся по моему телу. До этого момента я и не понимала что мне действительно холодно.

— Он твой? И у меня нет сменной одежды. — медленно протянула я.

— Моя сестра каким то образом оставила здесь часть своей одежды, мы одолжим у нее. Я уверен она не будет против. — сказал он и подмигнул мне.

— Да уж, она то не будет против. — прошептала я в его спину.

Вопреки моим ожиданиям, бар был совсем неустрашающий и оказался очень приятным местом с мягким освещением и довольно большим танцполом в углу. Столики стояли между танцплощадкой и игровой комнатой.

Я насчитала четыре изношенных бильярдных стола, судя по всему, пользующихся популярностью у любителей поиграть. Виктор кивнул в сторону двери которая находилась возле барной стойки. Зайдя в его кабинет, я замечаю мужчину наклонившись над столом, что то изучая. Как только его голова была поднята его лицо озаряет дружелюбная улыбка. На вид ему столько же, сколько и Виктору, может немного младше. Он худой, с длинными светлыми волосами, собранными в хвостик на затылке.

— Ты должен был приехать вчера — ворчит он. А потом раскрывает объятия и заключает в них Виктора. Они обнимаются как все мужчины — хлопая друг друга по спине и что-то бормоча. — Я рад, что ты здесь, — говорит он.

Замечая меня он тянется ко мне, как будто хочет обнять, но я уклоняюсь.

— Приятно познакомиться, Я Макс. — кивая, говорит он. Я протягиваю ему руку, но вместо того, чтобы пожать, он подносит её к губам. Небольшая щетина щекочет тыльную сторону моей ладони. Я освобождаю пальцы от его хватки, а Виктор внимательно смотрит на него.

— Виктория… — я таращусь на него глупо улыбаясь.

— Пошли выйдем — говорит он тоном, не принимающим никаких споров.

Открыв шкаф, он был единственным в этом кабинете, я замечаю лишь часть вещей, футболка была довольно мне мала, но вот платье было в пору, его пришлось одеть на голое тело, ведь до нижнего белья я была вся сырая, по этому под платьем я осталась совершенно голая.

Я вижу Виктора, он сидит спиной ко мне, Макс замечает меня и зовет к себе, рядом с ним была милая девушка. Он что-то шепчет ей на ухо, и она хмурится, но встает и уходит.

— Разве ты не выглядишь великолепно? — говорит он, его глаза блестят в знак удовлетворения.

— Спасибо, — говорю я, переводя взгляд на Виктора, который в это время хмурится.

Он ставит перед мной напиток.

— Присматривай за ней, — говорит он Максу.

Он открывает кабинет, и дверь закрывается за ним.

Я сглатываю и отворачиваюсь, занимая свое место за столом. И продолжаю по чуть-чуть отпивать свой коктейль.

— Как вы познакомились? — спрашивает он с ухмылкой.

— Я пристала к нему как бынный лист- со смехом отвечаю я.

На мгновение Макс выглядит удивленным, затем на его лице появляется завораживающая улыбка.

— Да ты врешь.

Он внимательно смотрит на меня, будто стараясь разглядеть мою реакцию на его слабый флирт. Мое тело реагирует на Виктора так, что многое можно распознать наверняка, но я играю в эти игры. У меня, возможно, не так много опыта, но точно знаю, что заслуживаю чего-то лучшего.

— Что? — спрашиваю его осторожно, замечая что он внимательно на меня смотрит.

— Ты ему нравишься.

— Ты ошибаешься. Он бесчувственный чурбан. — размышляю я, и получаю раскат хохота от него.

— Ты отличаешься от его знакомых. Нет никакого шанса, что парень, с которым ты решишь связаться, переживет хотя бы ночь.

— С чего ты взял?

Макс усмехается и наливает мне ещё один коктейль.

— Ты молода, плохо его знаешь. Я тебе могу с уверенностью сказать, ты его волнуешь. — Макс снова смеется.

— Он видел меня голой, вот скажи ты бы что сделал если увидел голую девушку, а знаешь что он сделал? — я как могла, скопировала его голос — извини — и вышел. Он осел, вот он кто. — говорю сухо, заставляя его тело сотрясаться от смеха.

— Ты хочешь потанцевать? — спрашивает он меня, после того, как перестает смеяться. Я пожимаю плечами, почему бы и нет?

Я иду по тесному, переполненному танцполу, и Макс тянет меня ближе, двигая бедрами. Когда он добавляет к этому толкающие эротические движения, я хохочу.

— Если твои руки будут находиться там, где я не хочу, у тебя будут проблемы.

Он улыбается, и кладет руки на мои бедра, когда я соблазнительно двигаю ими. Он не слишком близко, и не передвигает свои руки туда, куда не следует. Это танец просто друзей, и мне вполне весело.

Макс вращается вокруг меня, и мы оба смеемся. Его взгляд перемещается в сторону.

— Ты хочешь узнать, что он к тебе чувствует? — он растягивает слова, улыбаясь.

— Это нечего не даст. — заметила я, язвительно улыбаясь.

— Тогда приготовься — говорит он, наклоняясь ближе так, чтобы я могла услышать его. Я хотела узнать к чему приготовиться, но не успею, его губы прижимаются ко мне.

=19=

Виктория

Нервозность пронеслась в моей голове, страх, который я чувствую, почти осязаемый. Его поцелуй отличается от поцелуя Виктора. Да он поцеловал меня, но прижался лишь губами, лёгким прикосновением.

Чувствую себя уязвимой и смущенной. Почему он вызывает неловкость этим поцелуем?

Даже не оборачиваясь, я чувствую, что кто-то стоит у меня за спиной. Нет, не кто-то. Он. Я чувствую его присутствие из-за странных вибраций.

Внезапно меня отпихнули из объятия Макса. Вернув себе равновесие, я ахнула, а затем шокировано уставилась на Виктора. Он от злости быстро и сильно ударил Макса кулаком в челюсть.

— Твою ж мать! — зарычал он от боли, откидываясь назад.

— Виктор? Что ты делаешь? — я подошла к нему ближе — Прекрати сейчас же!

Но он не обратил внимания на мой яростный взгляд. Он уставился на Макса, кулаки сжимались и разжимались, я могла на что угодно поспорить, Виктор хотел ещё раз ударить своего друга.

— Вы оба должны немедленно успокоиться! — я просверлила его своим разъярённым взглядом. Я не хотела драки между лучшими друзьями.

— Ты готова переспать с кем угодно? Помнится ты говорила о другом….

Я не хотела, чтобы разговор закончился плохо, но кажется, это была ошибочная надежда.

У меня в голове что-то щелкает, вызывая волну гнева в моей системе. Знаете, такое чувство, словно кто-то засунул руку в мою грудь и разорвал мое сердце. Я для него ничто. Я понимала, что он меня не любит, но все же думала… И в этот момент я осознаю, что я бороться не за что. Он никогда не будет моим. Это такая жестокая ирония, что мне становится смешно, и я действительно смеюсь.

Парни смотрят друг на друга, как будто я полностью выжила из ума. Я видела несметное число вспышек эмоций, прежде чем он скрыл их.

Макс прижимается ко мне с зади, его губы парят у моего уха.

— Если бы ты не была его, я бы все сделал чтобы ты была моя. Ему нравится думать, что он умный, — его дыхание касается моего уха. — Зачем человеку, которому все равно, махать кулаками? Он в отчаянии. Помоги ему.


Виктор

Ее вьющиеся чуть подросшие волосы обрамляют круглое лицо, а сверкающие глаза прищурены в гневе. Даже сердитая она самая красивая женщина, которая когда — либо была у меня. Мой пристальный взгляд не может не блуждать по ее красивому телу. Она сложена во всех нужных местах, уж я-то знаю.

— Ты говоришь, что тебе плевать на меня. Я предлагала тебе свое тело, не требуя ничего в замен, ты отказался, но как только появляется парень на горизонте, ты предъявляешь права на меня. Твои поступки не изменят того, что я чувствую по отношению к тебе. Ты мне важен, но ты не хочешь этого понять. — в смятение говорит она, ее голос тих и дрожит.

— Как я уже говорил, ты не для меня. Я не смогу дать тебе отношения, включающие в себя доверие, верность и любовь, которые нужны тебе, чтобы быть счастливой. — отвечаю я спокойно, пытаясь притвориться, что эта женщина не имеет никакого эффекта на меня. Когда на самом деле она владеет мной, моим телом и душой. Только она не знает этого и не узнает.

— И так, получается ты трахаешь всех, кто носит юбки, а хороший мужчина не может даже посмотреть в мою сторону? — спрашивает она, стискивая зубы.

— Да, все именно так, как ты и сказала.

— Иди к черту. — яростно говорит она, прежде чем уйти прочь.

Я наблюдаю, как она уходит от меня.

Я придурок. Я знаю это; она знает это. Но это не заставляет меня прекратить желать ее. Не думаю, что что — либо может заставить меня прекратить желать. Возможно это мое наказание за прошлые ошибки. Винить во всём нужно лишь меня, и я полностью беру на себя ответственность за содеянное, но это не значит, что мой поступок можно как-то оправдать.

Никогда не относился неуважительно по отношению к женщинам и не обращался с ними ужасно или что — либо подобное. Я не знаю, чем она меня так завлекла. Мои знакомые женщины обычно выглядят как модели с журнала. Красивые, с формами. Эта же выглядит естественно. Ни грамма косметики. Я бы не сказал, что она худая. Эта девушка какая-то особенная. И мне это нравится. Не должно.

— Ты придурок. Я подтолкнул эту девушку тебе в руки и что ты сделал? Она необычная девушка. Я незнаю ее так как ты, но могу поспорить, такой у тебя не было, да и у меня тоже. Она сможет тебя вернуть на путь истинный, но ты не хочешь. — Макс безжалостно бросил слова мне в лицо.

— Я боюсь она не поймет меня. А когда узнает, будет поздно. Лучше я буду рядом с ней, чем без нее. — впервые я почувствовать страх, она некогда не сможет быть со мной, даже объяснив ей все.

— Ты не рассказал? — спросил Макс недоуменно.


Виктория

Сегодня — новое начало для меня, новый старт. Мне нечего терять и есть к чему стремиться. Все что я могла, сделала. Это его выбор.

— Привет, красотка, — говорит незнакомец став на моём пути.

— Не интересно. — я не хочу быть грубой, но злость так и хлещет из меня.

— Могу я купить тебе выпить? — все никак не унимается он.

— Спасибо, у меня есть парень который мне купит. — я не хотела, чтобы кто то знал, что я совсем одинока.

— Ну, да, — говорит он. — Это Виктор или Макс? Или они оба?

— Ты о чем?

— Ну как? Все знают их сексуальную жизнь. Эта пара неразлучная во всех смыслах. Или они тебя оба отвергли? Ты такая вся в гневе, тебе это очень к лицу, сексуальная. — отвратительный парень смеётся.

— Свали нахрен с моей дороги, пока твои яйца целы. Иначе обещаю от них и живого места не останется. — выплёвываю ему свои слова.

Я не думала, что может быть настолько больно, о чем именно говорил тот парень? Что они могли делать вдвоём? Каждый раз когда эти двое, они что занимаются сексом вдвоём с одной девушкой или с несколькими? Я поморщилась, понимая, что, естественно, возможно Виктор был больше, чем с одной женщиной. Я глупая и слепая, какой, очевидно, и была.


Я как могу пытаюсь сдерживать свои слезы, пока волны унижения будто пощечины хлещут по моему лицу. Я забегаю в его кабинет, где он до этого работал. Мои руки дрожат, когда распахиваю шкаф, намереваясь просто надеть свои вещи, и не важно сырые они или сухие. Я хочу уехать, чтобы быть подальше от него. Я готова на все что угодно, даже вернуться к дяде. Я больше и дня не останусь вместе с ним.

Может этот парень ошибся, может я не так его поняла. Это просто не может быть правдой. Я просто себя накручиваю. Возможно просто дело в его первой любви. И у него все еще остались чувства к девушке? Может, эта та любовь, которая никогда не проходит. Обычно это твоя первая любовь, так ведь? Я хватаю свои вещи, все плывет у меня перед глазами, а пульс стучит в ушах. Почему это не мог быть кто-нибудь другой парень? Почему именно он?

С шумом выдыхаю воздух из легких. С ним уходит и небольшая часть моей нервозности.

— Блядство! — я швыряю все сырые вещи в сторону двери. И именно, почему то именно в этот момент заходит Виктор. Платье с противным шлепком падает к его ногам, как смешно сейчас мне не было, но именно мое нижнее белье остаются на его плечах, мои трусики на одном плече, лифчик на другом.

— Черт!

=20=

Виктор

МНЕ ОДНАЖДЫ сказали, что самый важный момент в моей жизни будет не тогда, когда я попробую первую девушку и даже не тогда, когда у меня все будет. Он наступит тогда, когда я влюблюсь.

Жизнь, это то, чем ты живешь, и тот, с кем ты ее проживаешь, а не то, что делаешь, чтобы выжить.

— Вот увидишь, Виктор. Однажды любовь подкрадется и ударит тебя по голове. И тогда ты поймешь. — я уже не помню, кто именно мне так сказал. Именно этот человек был прав. Любовь, нагрянув на меня, отнюдь не подкрадывалась. Нет, она пришла ко мне бесцеремонно, если вам так будет угодно, и тогда я не обратил внимания. Она просто пришла, треснув меня по голове. Сейчас этот факт причиняет мне боль. Сейчас он еще более разрушителен. Сбивает меня с ног. Полнейший отстой. Как хотите, так и называйте эту катастрофу моей жизни.

Я достаточно мужествен, чтобы признать, что в данной ситуации, в который превратилась моя сегодняшняя личная жизнь, случился исключительно по моей вине. Я совсем не был готов к новым эмоциям.

Думаю, возможно, я был переутомлен или просто чрезмерно реагировал на то, что было далеко не реальным, но я смотрел на девушку своей мечты и пытался найти смысл своей неадекватной реакции.

Ее глаза были такими большими, с приподнятыми вверх уголками. И такими чистыми. И такими недовольными. Она смотрела на меня. А меня это не волновало. Одно слово играло на повторе у меня в голове — моя.

Я просто стоял там, глядел в ее смущённое лицо, ее нижнее белье давили на мои плечи, я даже представить не мог, что она решиться надеть платье на голое тело, я стащил со своих плеч ее бельё, они были обычными, никаких кружев или рушечек, мои знакомые даже не посмотрели бы в их сторону, просто прошли бы мимо. Жар заливал мое лицо, а пот струился по спине. Ага. Я был таким крутым. Надо бы что-то делать. И быстро. Потому что я теряю свой гребаный разум.

Она медленно подошла к столу, таким образом выдвигая между нами пропасть в виде стола.

— Виктория, я…

Она подняла руку, выставив ладонь в знак того, чтобы я остановился.

— Не. Говори.

— Просто позволь мне…

Она не смотрела на меня, когда издавала свой указ:

— Я серьезно. Не говори со мной. Никогда. Если это не касается нашей работы. Все что ты хотел сказать, сказал.

— Послушай, мне нужно…

Ударив руками по столу, она вышла из стола и подошла ближе ко мне.

— Я не хочу больше иметь с тобой никаких дел, все чтобы я не делала все напрасно. — она заметила в моих руках свои вещи. — и верни мне мои вещи — она вздернула подбородок и уперлась кулаками в бедра.

Тем не менее, я не собирался сдаваться так легко, как казалось. Я расправил плечи.

— Эти? — я для пущей эффектности преподнёс ее бельё ближе к глазам — такие простые, это что бабушкины труселя? Могу поспорить у бабушки лучше, чем у тебя. И да, если они у меня, значит под платьем ты без них? — я ухмыльнулся.

— В них удобно, прежде всего я думаю о себе, а никак выглядеть для других. А теперь верни. — ее глаза блеснули с откровенной злостью.

Я поднял ее бельё выше над головой.

— Дай мне их. Сейчас же. Ты ведёшь себя не разумно.

— О, ты хочешь их? — я склонил голову к ее лицу — Отбери.

На секунду она задумалась. В своей голове она явно обдумывала план как растерзать меня. Но в следующую секунду она сделала то, к чему я не был готов.

Она обернула руки вокруг меня и крепко поцеловала. Мои руки расслабляются и они падают к нашим ногам. Меня и раньше целовали девушки. Не нужно долго вспоминать. Но это не вызывало у меня никаких эмоций, только глухое раздражение от мокрого пятна, остающегося на коже. Но сейчас, когда мягкие, нежные губы прикоснулись ко мне, я застыл на месте. Знакомый электрический импульс прошил мое тело, тонкий аромат заполнил мои ноздри. Она забросила мне руки на шею, притягивая к себе, и тихо простонала. Этот стон словно сорвал стоп-кран с моих желаний. Вся нежность пропала, сменившись неистовой страстью. Я вжал в себя ее тело, буквально впиваясь в губы и настойчиво раскрывая их языком. И она ответила мне! Она раскрыла рот и приняла мой язык, с готовностью отдаваясь поцелую. Внутри меня уже зрело желание подхватить девушку на руки, не отрываясь от этих потрясающих губ, и отнести ее к столу, чтобы мы могли без помех любить друг друга.

Свои руки я опускаю под ее попу и приподнимаю. Затем прижимаю ее спиной к стене.

— Виктор… — чуть слышно произносит она, ее шёпот подобен крику.

Сердце в моей груди бьётся так сильно, что пульс отдаётся в ушах, все что я хочу только ее, в своих руках. Наш поцелуй стал отчаянным, нескоординированным. Она наклонилась ко мне, я подавил стон, когда ее мягкие, полные груди коснулись моей груди. Я хотел уложить ее на спину. Сейчас же.

Желание в голосе полностью опровергало то, какой смысл несли мои слова, в моей голове. Разумное напоминание о том, что я должен быть в состоянии отпустить ее. К черту рациональность, я хотел ее безумно. Мой язык скользнул слегка по ее шее.

Она прильнула ещё больше ко мне всем телом и в то же время ее пальцы впились в мою спину. Она издала низкий, хриплый стон и я пропал.

Целовал ее жестко, погружаясь в ее вкус и в ощущения. Я был немного груб, желая оттолкнуть все сложные, раздражающие эмоции, которые выносили мне мозг на данный момент. Я говорил себе, что надо остановиться, но не мог этого сделать.

Не отпуская ее с рук, развернулся и направился к своему столу. Я услышал звук падающих предметов и понял, что, движением руки столкнув их на пол, освобождая место для того, чтобы ее уложить.

Ухватившись за тонкую ткань ее платья, я поднял вверх оставляя ее снова голой, стремясь добраться до нежного, мягкого тела девушки. Так я добрался до самой сладостной части ее тела.

Своими пальцами я погрузился в ее горячую плоть. Я ласкал ее, и тело дергалось от неловкости отчаянного желания и неопытности. Она прижималась ко мне, тяжело дыша мне в шею. Я проникал все дальше в ее глубину, и она, вскрикивая, непроизвольно крутила бедрами. Я испытывал наслаждение, касаясь девственной упругости ее тела. Одних пальцев мне казалось мало, я опустился к ее сладкому месту головой. Я должен попробовать ее.

Вторгаюсь в неё, дегустирую ее, исследую её тело, как будто это последнее, что я пробую в жизни. Я этого не заслуживаю, но мне наплевать.

Сжимаю её крепче и целую ещё глубже. Теряюсь в ней. Не прекращая ее исследовать я дотрагиваясь своим пальцем ее клитор. Своим языком я показываю как бы это было на самом деле, если бы я трахал ее как положено. От моей последней ласки ее тело взрывается от мощного оргазма. Мои прикосновения становятся все более невесомыми, продлевая ее кульминацию. Каждый мускул в ее теле до сих пор находится в эйфории. До меня доносится хныкающий звук, и понимаю, что это она издает его. На внутренней части бедер я чувствую ее влагу. Это словно попасть в гребаный рай, позабыв навсегда про ад. Словно ничего больше не имеет значения, кроме ее.

Мне не хватает воздуха, поэтому прерываю поцелуй и отстраняюсь, тяжело дыша, как и она. Виктория облизывает нижнюю губу кончиком своего языка, и из меня вырывается стон от желания поцеловать её снова. Я приподнялся и начал расстегивать брюки.

— Люби меня, Виктор. Люби…

Ее слова отрезвили меня, Господи, что я делаю, она же невинна, я не имел права лишить ее невинности в своем чертовом кабинете, моя рука застыла в воздухе. Все моё тело окаменело. Она, черт возьми, не заслуживала этого.

=21=

Виктория

Как бы мне не хотелось признаваться самой себе, но меня бросили. Я понятия не имела, где он был, у кого остался и с кем он сейчас. Все что я знаю со слов Макса, он уехал назад в клуб по делам. Но прошло уже пять дней он должен вернуться ведь так? После той ночи он не стал со мной разговаривать, я честно пыталась, но он молчал. Рядом друг с другом нам было некомфортно и странно…

Все что он сказал перед тем как уехать обратно, мне нужно подумать. О чем? Я бы хотела сказать, что я сильная, независимая женщина, и он может отвалить, но на самом деле его предложение стало огромным облегчением.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз мне выдалась относительно свободная неделя, так что я наслаждалась. Я все дома переделала, сделала генеральную уборку, пытаясь найти хоть что-нибудь из его жизни до меня, но дом оказался настолько новым, что там даже его вещей не было, я нежилась на солнышке, гуляла по территории. В любом случае я решила, что лучшим способом отплатить Виктору- это стать его неофициальной домработницей. Он не собирался брать с меня плату за жилье, но я бы чувствовала себя некомфортно, если бы не отплатила за моё пребывание здесь.

Была вторая половина дня четверга, и в целом неделя прошла неплохо. Я не умела включать посудомоечную машину, поэтому мыла сама. Я постоянно думала о нем, где он и что делает. Я знала, что не могу обладать им, но от мысли о нем с другой женщиной меня все еще коробило. И я прекрасно понимала, насколько все это запутано, но моих чувств это все же не меняло.

Топот чьих-то ног и стук дверей, разбудил меня примерно в три ночи в пятницу. В голову залетела мысль, что Виктор дома, я осторожно вышла из комнаты. Его негде не было, поэтому я зашла в его спальню. В ней было чертовски темно, лишь небольшой луч света светил из приоткрытой двери его ванны. Подходя ближе я увидела его рубашку, подняв ее я заметила что она, была довольно сырая, но подождите дождя ведь нет, поднося ее к свету я воскрикнула от ужаса, она вся была в крови.

Резко поднимаю голову, и мой пульс учащается, когда я встречаюсь с ним взглядом.

Его брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Беспокойство и сострадание — то, чего я и ожидала от него.

— Ты ранен? — Расправляю плечи, чтобы казаться равнодушной, несмотря на охватывающий меня ужас.

— Это не моя кровь. — его голос тих и спокоен.

— Но как же? Твоя рубашка.. — Слеза скатывается вниз по моей щеке.

Его взгляд пристально осматривает мое лицо, глаза затуманиваются, а брови сходятся вместе, он большой рукой обнимает меня, притягивая ближе. Мое сердце бешено бьется в груди, ускоряясь с каждой секундой. Он вытирает своим большим пальцем мою одинокую слезу. Я поражаюсь мягкости его прикосновения. Разве это возможно с такими грубыми и мозолистыми руками, как у него? Я видела, на что способны эти руки. Те самые пальцы, предлагающие мне нежный комфорт сейчас, не так давно сжимались в кулаки и были покрыты чьей-то кровью. Интересно, насколько обманчива его внешность? Кто он в глубине души: убийца или мужчина?

— Ты же знаешь, что можешь говорить со мной о чем угодно, да? Я никому не скажу, — слышу я свой дрожащий шепот.

— Это не должно тебя беспокоить. — он делает паузу, уставившись на меня. Мы пристально смотрим друг на друга до тех пор, пока он не выдыхает. — Все что я делаю, это семейное. Я не должен тебе рассказывать. Ты не должна знать больше, чем сейчас.

— Доверься мне… — Я сдерживаюсь, чтобы совсем не расплакаться.

— Я не могу. Все кто мне доверяли мертвы. На моих руках много крови. Я бы хотел не заниматься этим, но не могу. Я нужен своему брату. Я обязан ему. Больше всего в жизни, я хотел бы спокойной жизни, без драк и боли. Но это все что у меня есть. Я не могу брать тебя повсюду с собой, я не могу много тебе рассказать. Я сделал это, потому что знал, что ты и твое хрупкое тело не в состоянии справиться с этим.

— Прости, что все тебе испортила. Я правда не хочу иметь ничего общего с твоими делами. Для меня это не важно.

Красивая улыбка изгибает его губы, но он не отстраняется от меня. Мне нравится, когда он улыбается, но еще больше нравится, когда целует меня.

Я почти уверена, что тяжелое, болезненное ощущение в моем животе — это чувство вины. Почему я не могу держать рот на замке? Разве мне можно доверять? Я не хочу знать больше, не тогда когда за спиной у меня нависает мой дядя. Я не хочу ещё больше ему навредить. Если я встречусь с дядей он узнает слабое место Виктора. Я не хочу нечего знать, так будет лучше для нас. Меньшее, что я могу сделать — это выслушать его, и если он не захочет и этого, то пускай так и будет. Я не хочу страдать из-за того, кого у меня никогда не было.

Он наклоняется и поцелуем убирает слезы с моих щек, сначала одну, потом другую, и еще одну, приближаясь к моим губам. Не знаю, дело ли в напряженности момента, потому что сердце мое разрывается от боли за него, тело отвечает, а разум полностью отключился, но его губы замирают на уголке моего рта и он шепчет:

— Этой ночью я хочу тебя. Без каких нибудь обязательств. Только одна ночь ты позволишь?

И тогда я непроизвольно поворачиваюсь и встречаю его губы своими. Я люблю этого мужчину, хоть он и не готов ответить мне взаимностью. Он сразу же мне отвечает. Не теряя времени, прижимается ко мне и заставляет губы приоткрыться. Я чувствую соленый привкус своих слез на его языке, когда тот проскальзывает внутрь и касается моего. Одну руку он кладет на тыльную сторону моей шеи, углубляя поцелуй, притягивая меня к себе, чтобы подобраться еще ближе, проникнуть еще глубже. Я совсем не переживаю о том, что делаю и правильно ли это делаю. Все должно быть правильно, если вызывает такие чувства. Моя ладонь так и лежит на его груди, поверх сердца, которое неистово колотится под моими пальцами. Кажется, что этот единственный поцелуй длится вечность, пока слезы на щеках не высыхают, губы не начинают болеть, а я не запоминаю божественный вкус его губ.

Подняв меня на руки, он опускает меня на кровать. Он снял с меня футболку, в которой я спала. Он прижал меня к себе и втянул мой сосок в рот. Мужчина не сжалился надо мной. Он не был мягким, но и не был грубым. Он играл с одним соском своими пальцами, а другой дразнил ртом.

Опустив руку к моему бедру, лёгким движением стянул с меня все остальное, он мастерски начал ласкать клитор, потирая и дразня, пока я извивалась под ним. Мои бедра активно пытались увеличить давление вместо легких прикосновений. Пальцем он вошел внутрь, скользя туда и обратно, когда он скользнул вторым пальцем, я резко дернулась, Виктор почувствовав моё напряжение, вытащил пальцы.

Потянувшись в бок, он открыл ящик тумбочки, доставая презерватив. Открыв, он раскатал его по всей твердой длине. Неуверенно я наблюдала за ним и думала о том, хочу ли я закончить то, что мы начали. Моё тело было готово, но сознание сдерживало. Я не была уверена, что достаточно сильна, чтобы остановиться. Виктор посмотрел на меня, ожидая решения, как будто прочитал нерешительность на моем лице.


Вместо того чтобы рассердиться, Виктор с вызовом навис надо мной.

— Если ты не уверенна, я могу остановиться…

=22=

Виктория

Хотела бы я сказать, что яростно сопротивлялась, чтобы сохранить добродетель, но это был просто не вариант. Я даже слов найти не могу, чтобы описать, как сильно я хотела его чуть раньше, но это и близко не могло сравниться с тем, что происходило сейчас. Меня переполнял адреналин, и злость, и страх, и еще так много чувств.

— Я не буду тебя останавливать. Но ты должен знать, я не с кем до этого не была, поэтому будь нежен как можешь.

Виктор издал протяжный низкий рык, и все изменилось. Его взгляд прожигал меня, пока бедрами он вколачивал меня в матрас. Инстинктивно я обвила его бедра ногами, находя лучший угол.

Он атаковал мой рот жестко, заставляя меня открыться для его языка. Его рот оторвался от меня, когда мы уже оба с трудом дышали и смотрели друг на друга.

Обернула руки вокруг его шеи и толкнулась против него, отчаянно желая почувствовать его внутри себя. О мой бог, я хотела этого человека. Больше чем секс, на самом деле. Я знала, что в этот самый момент мне было хорошо, и я по‑настоящему облажалась, потому что в моей жизни ничто не чувствовалось более правильно, чем его руки вокруг меня, и это не имело ничего общего с сексом.

Я чувствовала его член напротив моей голой кожи, когда обернула ноги вокруг него, его длинная шелковистая сталь у моего входа. Его губы снова обрушились на меня, отвлекая от всего происходящего, резкий толчок его бедер и меня пронзила жгучая боль. Я закричала. Виктор пригвоздил меня своими бедрами, пока я, шокированная, ловила ртом воздух.

Матерь Божья. Я ожидала, что он войдет медленно в первый раз… Я не знала, что будет именно так.

То есть, я не была глупой. Знала, что в первый раз будет не идеально, что бы ни писалось в романах. Было не сильно больно. Но чертовски верно, что и хорошо тоже не было.

Виктор замер, его член до сих пор был во мне, он наклонился, губами начал вытирать слезы с моих глаз.

— Прости…

— Нечего…. Я просто не ожидала… Было так больно..

Его член глубоко внутри, и боль постепенно начала спадать. Я приподняла свои бедра проверить насколько больно было теперь. Его член дернулся внутри меня, и он застонал.

Мне это понравилось.

Мое тело было клубком похоти, тоски и желания, державшееся в ловушке внутри слишком долго. Потом он начал двигаться.

Член Виктора задевал мой клитор с каждым толчком, он остановился, и поменял положение своего тела так, чтобы подтолкнуть меня прямо к краю здравомыслия. Затем отступил и снова врезался в меня. Клянусь, кончик его члена пытался протолкнуть мою шейку матки, он был так глубоко.

Вот и все.

Я заплакала, когда кончила, сжимая его глубоко внутри, в то время как мои ногти царапали его кожу.

Черт…

Виктор рыкнул и толкнулся еще четыре раза, а потом он кончил, тоже ругаясь.

Как я смогу оставить этого мужчину, как я могла согласиться лишь на одну ночь с ним? Моя любовь к нему усиливалась с каждой секундной, осознала я с трепетом, слезы катились по моему лицу.

— Прости меня, у меня никогда не было девственниц, я не умею быть нежным. В сексе я люблю агрессию, и от партнёрш я ожидаю того же. Я пытался как мог. Прости меня. — Рука снова скользнула в мои волосы, но на этот раз пальцы были нежные, и он мягко поцеловал мои обкусанные губы.

Он приподнялся и оставил на кровати одну. Секс, он занимался сексом, а не любовью. В отличие от него, я занималась любовью, а не сексом. Если мне суждено было помнить именно определённый момент в жизни, я буду держаться за него до последнего своего вздоха.

Я смотрела, как он идет по комнате в сторону ванной, и любовалась его совершенным голым задом. В ванной зашумела вода, а потом появился снова, на этот раз я увидела его голым спереди и сразу отвела взгляд.

— Не нужно стесняться — с нежностью в голосе сказал он, раздвинув мои ноги, я почувствовала холод между бедер. Виктор протирал меня между ног. Теперь, когда мы не были без ума от страсти, я почувствовала неловкость. Но он заботился обо мне, и это было так приятно.

Он выбросил губку в мусорную корзину рядом с кроватью и снова забрался в постель. Потом он обнял меня, уткнулся носом мне в шею и втянул в себя воздух.

— Ты мое исключение из правил. Знай это.

Он прижал мою голову к шее под подбородком и укрыл нас одеялом. Сон пришел быстро.

***
Нежные поцелуи вокруг моей шеи и по щекам вот что меня разбудило. Я с неохотой открыла глаза. Виктор рассматривал меня сверху с порочной улыбкой.

— Наконец то ты проснулась. — сказал он. — Собирайся, я отвезу тебя в одно место. Пока ты собираешься, я приготовлю поесть.

Я приподнялась в постели, одеяло, в чём я была укрыта спало оголяя мою небольшую грудь. Его глаза потемнели, сам же он наклонился вперед и легко поцеловал меня в лоб. Милый поцелуй. Из разряда тех, которые дарят маленьким девочкам перед сном. Что‑то внутри меня сломалось. Я бы сказала, что это мое сердце, но тогда я должна была бы чувствовать грусть.

После того как он вышел я завернулась в одеяло и встала. Между ног я чувствую приятную боль, а в воздухе до сих пор висит мускусный запах секса. Мои мышцы протестуют, когда я медленно шла в ванную.

Стоя под душем я вспоминала об руках, которые обвивали мое тело чуть ранее, и я покраснела… Теперь я знала что это было глупый поступок, идти на поводу своего тела и сердца. Так же я знала что для меня недостаточно одной ночи.

«Глупая».

После завтрака Виктор рассказал куда мы поехали. В дом его брата, мне конечно хотелось бы познакомиться с ним, но не сейчас. Я была не готова к встрече.

Виктор смотрел прямо на дорогу, лицо его было мрачным. Если бы я была лучшей женщиной, я бы не наслаждалась этой ситуацией так сильно.

— Если я тебя попрошу кое-что сделать для меня ты это сделаешь? — спросил он, потянувшись, и потер одной рукой плечо.

— Смотря что. — сказала я и уставилась на его лицо. На его челюсти пульсировала маленькая мышца. Если бы была немного смелее, я бы придвинулась и лизнула бы его челюсть. У него как раз была легкая щетина, которая чувствовалась бы так приятно и жестко под языком.

— Фила в доме сейчас нет. Понимаешь это его дом. Я конечно тоже имею на него права, но по некоторым причинам я почти там не бываю, не пойми меня не правильно, я просто хочу чтобы ты от меня никуда не отходила. Что я скажу то и делай.

Я посмотрела на него и сморщилась.

— Я буду нема как рыба — буркнула я и откинулась на сиденье.

Мы подъехали к дому после обеда. Машина остановилась возле автоматически ворот, мы ещё не успели полностью приехать я уже насчитала около пяти охранников по территории, дорога по которой мы ехали, после того как нас пропустили, расширялась в большую парковку позади L-образного двухэтажного дома из кедра с видом на небольшую долину. Место было просто потрясающее. Кругом зелень, и я уловила журчание ручья где-то неподалеку. Лужайка убегала вперед к холмам. Было видно, что траве не хватает воды, чтобы она приобрела вид настоящего сада, но у меня создалось впечатление, что Виктору нравилась вся обстановка в первозданном виде.

Виктор открыл мне дверь и взял меня за руку. Мы пошли к двери, которая располагалась напротив гаража на три машины, составляющего одну часть буквы L. Узкая терраса шла по всему периметру дома. Он ввел код, открыл дверь, и мы вошли внутрь. Затем он ввел еще один код, потому что, очевидно, одного было недостаточно. Черт возьми, кто его брат? Президент что ли?

Войдя в дом я ахнула. Я честно и представить не могла, насколько прекрасно жилище. Это же сколько он стоил? Его брат настолько богат? Я посмотрела вверх и увидела, что потолок был изогнут аркой по всей длине второго этажа. Позади меня был открытый верхний этаж. Мне не дали рассмотреть весь дом, как я уже поднималась на второй этаж позади Виктора. Он остановился в конце коридора возле двери.

— Я должен быть тебя раньше привезти, но не решался. Не спрашивай, я не знаю причину моего поступка. — сказал он, и тень пробежала по его лицу. Он протянул мне ключи от этой комнаты. — Это комната твоей сестры.

=23=

Виктория

Следующие несколько часов я провела в комнате покойной сёстры. Я перебирала ее вещи, вспоминала прошлое, и тихо спрашивала, как такое могло случиться? Раньше я не задумывалась, как моя жизнь протекала без нее. Она мне всегда помогала, поддерживала.

Жизнь продолжалась, шла своим чередом, а мне казалось, что я, вопреки всем законам физики застыла, замерла в той точке бытия. Я наверное до конца и не поняла что ее больше нет.

В Марии была силы воли ее отца, и его же характер. На одной из стен висело зеркало и в полутьме комнаты, которая не могла рассеяться утренним светом из-за задернутых штор — виднелся мой силуэт. Только я не хотела бы подходить и рассматривать себя пристальней. Не было ничего красивого или торжественного в боли и горе. Слезы, настоящие, искренние — не красили, а обезображивали женщин. Я видела тому достаточно примеров в своей жизни, и не хотела сейчас смотреть на себя. Однако меня привлёк один момент, за спиной на полке была знакомая мне книга. Я ей дарила на первое ее день рождения, которое помнила. Как я помню, несколько месяцев откладывала деньги и на свои собственные средства купила ей ее. Зачем она хранила эту книгу, да ещё привезла в этот дом?

Сидя дома, Мария увлеченно читала мою книжку. Когда-то давно и я ее читала и до сих пор помнила сюжет, и то, что эта книжка ей очень понравилась. И сейчас я снова решила прочесть ее. Ведь если книга хорошая, то ее охота читать снова и снова.

Если захочешь что нибудь узнать, просто открой ее — это ее последние слова, когда несколько месяцев до своей смерти она со мной созванивалась. Возможно именно в ней я найду свои ответы?

Открыв ее я натыкаюсь на свой детский почерк, неровный и кривой. Я невольно улыбнулась обводя пальцем край. Я до сих пор помню её радость от моего подарка.

С каждой минутой становилось все сложнее заставлять себя пролистывать знакомые картинки, на каждой странице сестра записывала много своих мыслей. Мне сейчас захотелось стать такой — маленькой, и забраться в ее объятия, чтобы она погладила меня по голове и сказала, что все пройдет. Все будет хорошо.

Перелистывая новую страницу я заметила тетрадный лист завёрнутый в конверт. Отложив книгу в сторону, я развернула бумагу. Это было письмо адресовано мне.

Письмо Марии.

Здравствуй моя дорогая. Если ты нашла это письмо, значит у тебя появились вопросы, я написала его тебе зная что умру. Ты только не кого не вини в моей смерти, я знала на что иду, знала чем это закончится. Я скажу тебе только две вещи, которые ты должна запомнить. Первое никогда не вздумай работать на этих людей, если начнёшь обратно вернуться в свою прежнюю жизнь не сможешь, так же как и я. Ты должна жить дальше. Это был мой выбор, идти по такому пути. Моя вина останется со мной, никто, кроме меня самой не ответственен за подобные поступки! И не виновата ты ни в чем, лютик.

По моим щекам катятся слезы, когда я выдыхаю от облегчения и счастья. Я могла точно знать что это письмо от неё, ведь только она меня так называла, когда мне было грустно.

Второе, я не знаю знаешь ли ты, но мы родные, у нас один отец. Я очень надеюсь, что для тебя это не секрет. Если ты хочешь узнать про свою мать, я сохранила твою фотографию, ты привезла ее с собой, отец приказал выбросить, но я решила ее сохранить. На ней твоя мама. Ты должна найти женщину рядом с ней. Пусть все тайны будут раскрыты. Я тебя очень люблю, Прости меня что я так поступила, у меня небыло выбора.

Я должна была жить дальше, а не лелеять чувство жалости к самой себе. В горле стал формироваться ком, и чтобы избавиться от него, мне пришлось с трудом сглотнуть, но слезы все-таки хлынули из моих глаз. Это были слезы не боли или страха, это были слезы отчаяния. Сестра беспокоится обо мне даже после смерти.

Взяв в руки памятную вещь, я уставилась на фотографию пытаясь вспомнить хоть что нибудь из прошлой жизни, но к сожалению без изменений, как бы мне не хотелось признаваться, но две женщины мне были совершенно не знакомы. Каждую слезинку, катившуюся из моих глаз, я быстро смахивала тыльной стороной ладони.

Собравшись с мыслью, я встала. Есть только один способ узнать о них, и он стоит за дверью. Я попыталась подавить плохое предчувствие. Двери открылись, и меня ждало нечто, что будет либо началом, либо концом. Я стояла неподвижно, ноги будто приросли к полу, а взгляд блуждал по знакомым чертам Виктора. Мой мозг бесконтрольно рисовал всевозможные сценарии ближайшего будущего.

Сердце моё сжалось и ухнуло в желудок, едва я услышала его голос. Я понимала что он не в чем не виноват, но мой разум не хотел мириться. Несколько болезненных секунд я молчала. И потом меня затопило горе. По щекам лились слезы. Мой плач был слышен в холле. Я чувствовала, как внутри тугим узлом скрутилась жгучая боль, а сердце замерло, признавая поражение.

— Иди сюда — Виктор обнял меня за талию и крепко прижал к своей груди.

Близость его тела заставляла все эмоции словно сорваться с обрыва.

— Она сама решила, что же вы такое делаете, что люди умирают? Кто вы такие?

Выражение веселой беззаботности исчезло, его лицо теперь не выражало никаких эмоций.

— Я не хочу чтобы ты знала, это моя тайна. — сказал он, и по голосу было заметно, что он напряжен.

— Да конечно. — я протягиваю ему фотографию которую держала в руках — Ты поможешь найти мне одну женщину, кто то из них моя мама, я только незнаю кто из них.

— Для тебя я найду кого угодно.

Следуя за ним, я тщетно пыталась справиться с подкатывающей тошнотой. Оказавшись возле ещё одной комнаты Виктор обернулся ко мне.

— Будь тут. Только пожалуйста, не входи в эту дверь. Для твоей же безопасности.

— Не буду. — я старалась, чтобы голос не сорвался. — Жду тебя здесь.

Не в состоянии двигаться и прикованная чувством страха, я смотрела, как он входит в дверь. В груди нарастал паника.

Что же мне делать? Скоро совсем, я смогу узнать все. Найду ли я то что искала. Виктор. Смогу ли я изменить его, я на самом деле нечего не знаю. Нужно лишь подождать, и спокойно поговорить. Слова. Лихорадочно искала подходящие слова. Бросит ли он все и останется со мной?

Я втянула воздух в себя, стараясь отвлечься от мыслей о том, что сейчас будет, я должна быть сильная, как тяжело бы мне не было.

Больше всего я боялась, что Виктор сейчас выйдет из помещения, расскажет кто на фотографии, и все — мы все узнали, теперь я тебе не нужен. Ждала и боялась.

Потому что мне сильно нравилось все, во что так стремительно превращалась наша жизнь. Я готова к любим действиям от него, кроме измены.

Получал ли Виктор такое же удовольствие от каждой минуты, что мы проводили вместе? Я очень надеялась на это.

Примерно через пол часа, а может и больше на улице я услышала звук приближающейся машины. Меня сковал ужас. Виктор не предупреждал, что кто то может вернуться. Я не могла нечего придумать, так что я зашла в комнату, в которую мне запрещено входить.

То что я увидела привело меня в шок. Это была совсем не комната, больше похоже на склад с огнестрельным оружием. На каждой стене в этой комнате, разные виды оружия. Чем бы не занимался хозяин этого добра, я не хочу его видеть. Но меня больше удивило не оружие совсем нет, а то что в этой комнате не было Виктора. Здесь даже спрятаться негде, а кто бы не был за дверью он приближался.

Дверь открывается и все что я могла сделать в данной ситуации, просто стояла и ждала. И тогда я увидела незнакомые глаза, незнакомое лицо, незнакомую улыбку. Сердце замерло.

Не в силах шевелиться, говорить или думать, я просто смотрела на незнакомца. Сильная тошнота, резкое головокружение — вот что я почувствовала, и едва открыла рот, пытаясь сказать хоть что-то. Ничего не вышло.

— Ты ещё кто такая? — спросил мужчина.

=24=

Виктория

Мне нечего не не оставалась кроме как поднять глаза от резкого, с темной, чуть заметно пробившейся щетиной, подбородка мужчины, на который я смотрела, и наткнуться на тот же самый жестокий и обжигающий взгляд, которым этот мужчина смотрел на меня.

— Ну? Я долго ждать ответа буду? — он смотрел на меня сверху вниз, от него просто источал гнев, было видно невооружённым глазом ему не стоит перечить, он раздавит тебя одним пальцем и глазом не моргнув.

— Привет — выдавила я из себя.

И моя кожа тут же начала гореть, я была почти уверена, что стала розовой, как только его взгляд скользнул по мне. — Я пришла с Виктором.

— Ах это… Так значит ты, как бы это выразить… — Его глаза оглядели меня от макушки до пят, затем он продолжил — дама сердца.

— Возможно и так — мне не хотелось упасть перед ним на колени, и он меня не напугает.

— Не думаю что это так. — проворчал он.

— В смысле? — Спросила я.

Он наклонился, поразив меня затуманенную, ошеломленную, вид его меня страшил.

— Ты же не хочешь быть его ещё одной сучкой, с которой он спит. — заявил он, и в этот момент моя кожа перестала гореть, а воспламенилась.

— А ты кто такой чтобы так судить о нем? — начала я, когда снова обрела дар речи, — Ты нечего не знаешь, так что прошу, не говори то, о чем пожалеешь.

Он наклонился еще ближе и зарычал:

— Рыжая. Не беси меня, я могу быстро закрыть тебе рот. — он снова высказал свое мнение совершенно ясно, и мой разум мчался, пытаясь найти решение этой новой дилеммы, в то же время я боролась с желанием рвануть со всех ног, как только могла, и смыться прямо, черт возьми, сейчас из этого дома.

С усилием я взяла себя в руки.

И сказала:

— Попробуй, и я обещаю тебе ты тоже за это заплатишь.

— Ты все никак не уймешься? — спросил он, выглядя еще более сердитым.

— Никогда. — заявила я, и он открыл рот, чтобы ответить, лицо приняло жесткое выражение, глаза сверкали.

— Такая маленькая, мне не составит никакого труда выбросить тебя из этого дома. — теперь он начинает грубить.

Тогда-то я и вышла из себя, сама не знаю почему. Я была не из тех, кто может выйти из себя. Когда планируешь каждую секунду своей жизни, редко выходишь из себя. Осторожность и потеря спокойствия не идут рука об руку.

Но я потеряла свое спокойствие.

Уперла руки в бока, шагнула к нему и приподнялась на цыпочки, чтобы уставиться в лицо.

— О, Боже, — прошептала я. — Ты придурок. Полный придурок. Мерзкий. — рявкнула я.

— Скажи это снова, и посмотрим что будет.

Я также поймала себя на том, что его глаза все еще прожигали меня. Я чувствовала, что он все еще сердится, но было еще что-то, чего я не понимала, потому что фактически его не знала, не могла правильно понять выражение его лица. Но что бы это ни было, это было пострашнее, чем его злость, которая, честно говоря, была достаточно пугающей.

— Ты меня услышал, не смей больше мне угрожать. Я тебя не знаю, и ты меня не знаешь. — враждебно настаивала я, хотя не хотела этого. Не потому, что я считала, что он был прав, а потому что он был придурком. Огромным придурком.

Некоторое время он разглядывал, при этом выражение его глаз изменилось. Я готова была поклясться, как видела своими глазами, как гнев буквально сочился из его глаз и было что-то еще, связанное с интересом, что-то разгоряченное, что-то гораздо более пугающее меня.

— Вы закончили? — Услышали мы оба и повернули головы, возле стены с правой стороны стоял Виктор и смотрел на нас.

— Забирай эту стерву и убирайтесь отсюда.

Виктор подошёл ко мне, обнял за плечи и спокойно проговорил.

— Это мой дом тоже, не забывай. Я не знал что ты приедешь так рано. Ты же уехал к своей ненаглядной, или что снова отправила тебя восвояси? — Виктор говорил спокойно но можно было понять что он не в восторге от происходящего. — Знаешь я все ни как не могу представить тебя отцом, вообще никак.

— Проваливай — приказал мужчина на против нас.

Виктор взял меня за руку и повел прочь, по пути задел плечом мужчину.

— Не забывай про работу, ты нужен мне сегодня. — услыша я его голос.

— Не забуду.

***
Я подождала, пока пальцы Виктора не перестанут сжимать руль до побелевших костяшек, прежде чем высказать свое мнение.

— Мудак. Какой же он мудак.

Он взглянул на меня.

— Это мой брат.

— Как можно быть таким? — буркнула я.

— Я тебя предупреждал, стояла бы за дверью такого бы не было.

Я посмотрела на него и сморщилась.

— Да что не так то? Тайны, они у всех есть. Я на вас не работаю, не хочу быть живым трупом. Мне плевать чем вы занимаетесь. И мне все равно, если это было преступление. Я не хочу быть вовлечена в еще какие-то незаконные вещи. Я не буду сбывать для тебя наркотики или еще что-то в этом роде.

Виктор разразился смехом.

— Дак вот о чем подумала? Я оружейник и специалист по безопасности, все что ты видела это моё. Да я могу убить, но Фил он главный, а я порой его замещаю, но мы простых смертных не трогаем.

— Держу пари, ментам это понравится. Господи, вы же в любой момент можете за решеткой оказаться. — изумилась я.

— Во первых к нам не так легко попасть. Каждого человека проверяют. И мы не заставляем их нанимать себя. А теперь спроси себя, кто их проверяет? Мы работаем на них, просто немного по другому. Мы все занимаемся этим, это коллективная работа. Учитывая вид бизнеса, один владелец упрощает бумажную волокиту.

— Значит вы, парни, не делаете ничего нелегального? Все это законно? Но как же… Люди умирают, я не о своей сестре сейчас.

— Нам дают наводку от кого избавиться, мы потихому это делаем. И думаешь, я бы сказал тебе, если бы мы делали что-то незаконное? — спросил он и казался искренне заинтересованным ответом.

— Не думаю. Но почему тогда моя сестра так поступила, почему вы убили ее?

— Когда ты работаешь на нас, назад пути нет, ты подписаваешь договор, обо всем осведомлена, чтобы утечки не было вот и все. В любом случае, не имеет значения, что я тебе говорю, потому что ты все равно не поверишь. Дела клуба для членов клуба. Раз ты не член клуба, это не твои проблемы. Все, что тебе нужно знать — я попытаюсь помочь тебе.

— Я не согласна с образом твоей жизни. Я и на минуту не поверю, что вы, парни, не связаны с какими-то темными делами.

Рука Виктора сжалась на рулевом колесе. Прекрасно. Теперь я его оскорбила. Резко машина останавливается на обочине. Виктор отцепляет свой ремень и поворачивается ко мне.

— У нас происходит много всего. Что-то из этого, бесспорно, не совсем в порядке вещей. Это может тебя напугать. Но я скажу тебе одно. Не переживай. Я не буду настаивать, ведь, если ты будешь высокомерной сукой, я и сам не захочу, чтобы ты крутилась рядом. Ты большая девочка и должна понимать. Это все чем я живу, и я буду это делать хочешь ты этого или нет. Я нужен брату. — рявкнул он. — Это важно. Можешь любить нас, можешь ненавидеть, но ты должна понять несколько вещей, потому что теперь это часть твоей новой реальности. Я и так тебе много рассказал. Ты не должна никому рассказывать то что узнала. Тебе ясно.

Я посмотрела на него, затаив дыхание. Он же смотрел прямо на меня, его лицо было хмурым.

— Я понимаю. Я же сказала, я умею хранить секреты.

Он смеется глубоким смехом, откидывая голову назад. Это заставляет меня светиться изнутри.

Улыбка касается его глаз, когда он говорит:

— Это ты сейчас так говоришь. После ты заговоришь совсем иначе. Я не хочу быть твои палачом.

Я качаю головой, прежде чем осознаю, что именно делаю.

— Я буду молчать. Обещаю тебе.

Я вижу, как в его глазах внезапно вспыхивает похотливый блеск, находящий отклик в каждой частичке меня. Руки зудят от стремления прикоснуться к нему в тех местах, в которых не следовало бы.

— Мне нравится, когда твои волосы распущенны. — он уставился на мои губы — Я хочу поцеловать тебя.

В его голосе слышен низкий стон, и из-за этого у меня внизу живота возникает ощущение трепетания, что, в свою очередь, заставляет меня желать его ещё больше.

— Нельзя. Ты сам говорил только одна ночь. Готов отказаться от своих слов?

Он берет прядь мои волос и наматывает ее на палец.

— Нет.. — Он говорит шепотом, его рот так близко к моему, расстояние между нами с волосок.

=25=

Виктория

Виктор смотрит на меня сверху вниз. Взгляд его насыщенно голубых глаз напряжен и задумчив. Я улавливаю легкий аромат его мускусного одеколона, и он мгновенно провоцирует воспоминания о прошлой ночи. Воспоминания, которые никак не оставят меня в покое.

Я отвожу от него взгляд, а сердце колотится все быстрее, и я чувствую, как по спине сбегает первая струйка пота. Мне хочется вырваться отсюда, но я не могу. Он заманил меня в ловушку своих рук.

— Мы не можем. Ещё одна ночь, потом ещё, и мы сами погрязнем в этом. Этого нельзя допустить. Ты слишком волнуешь меня. Рано или поздно больно будет одному из нас. У тебя много девушек, согреют тебе постель. — прошептала я в его губы.

— Ты права. — шепчет он. — Но я не хочу кроме тебя никого.

Взяв меня за руку, Виктор прикладывает ее к своей груди. И без лишних раздумий, но с огромным облегчением, я поворачиваюсь так, чтобы положить ладонь ему на сердце. Оно тут же отвечает, забившись чаще и сильнее, а его ладонь накрывает мою, согревая.

Мне так интересно, о чем он думает, но я не задаю вопросов. Просто наблюдаю, как выражение его лица становится спокойным и мирным, пока сердце все также колотится.

Внезапно Виктор шевелится, разворачивается и аккуратно прижимает меня к сидению. Просит расслабиться, а я еще даже не сообразила, что все мое тело напряглось.

Он не теряет времени. Его губы прижимаются к моим, а язык с силой проталкивается внутрь. В груди у меня легко, но одновременно с этим тяжело, а все тело словно горит, но при этом будто заледенело. И вскоре меня перестает заботить всё и все, кроме меня самой и него.

Я резко вдыхаю, когда его ладонь опускается на мое бедро и начинает подниматься. Природный инстинкт заставляет сжать колени на мгновение, но потом он целует меня с еще большим желанием. Ноги расслабляются, ведь тело жаждет его прикосновений, радуется его рукам, когда они медленно потирают бедра.

Безотчетно я кладу руку ему на затылок, слегка потягивая. Поцелуй становится еще более глубоким, его ладонь движется быстрее, и кажется, что сорвавшийся с моих губ стон становится для него последней каплей.

Он не теряет времени даром, и его рука проникает под мои трусики. Закрыв глаза, я стону и прижимаюсь своим лбом к его. Щеки у меня пылают. Один палец Виктора медленно проникает в меня, спустя секунду вводит в меня еще один палец. И после моего ответного стона снова припадает к моим губам.

На уровне подсознания я понимаю, что сижу в пассажирском кресле машины на трассе. Я должна быть в ужасе. Но быстро нахожу для себя рациональное объяснение: стекла затонированы, а поблизости никого нет. Виктор умело шевелит пальцами, прекрасно зная, с какой скоростью нужно двигаться и как сильно нажимать, чтобы мое тело расслабилось, а бедра раздвинулись.

По тому, как учащается его дыхание, а прикосновения губ становятся более грубыми, я понимаю, что он получает удовольствие. И когда внизу живота у меня начинает появляется приятное чувство, Виктор каким-то образом это понимает и двигает рукой быстрее, заставляя меня елозить, корчиться и раскачиваться.

Его губы прижимаются к моей шее, и, когда меня накрывает волной удовольствия, я выкрикиваю в ответ, цепляясь ногтями за его бицепсы.

Легонько поцеловав меня в нос, он, наконец, убирает руку и опускает мою юбку до приличного уровня.

— Что со мной происходит?

***
Потребовалось ровно три часа.

Три часа я лежала в постели, уставившись в потолок, альбом лежал рядом закрытым. Впервые я не могла рисовать, руки не слушались. И все из за него. Как мне похоронить чувства к нему. Это разрывает меня больше всего.

Несмотря на то, что для меня процесс сопряжен с эмоциями, я словно бомба замедленного действия. Время от времени руки изнывают от желания прикоснуться к нему, а я уже на грани из-за накопившегося внутри меня сексуального напряжения, и уверена, что близка к тому, чтобы внезапно распалиться.

— О чем думаешь? — Голос Виктора раздается возле моего уха.

Я дергаюсь, останавливая свои мысли и пытаюсь забрать альбом из его рук.

— Что тебе нужно? — слова выходят с придыханием и свистом.

— Мне нужно уехать. Макс останется с тобой. — он стал смотреть на меня очень внимательно и сосредоточенно.

— Ты считаешь мне нужна нянька?

Я смотрю на него с подозрением.

— Пожалуйста, не спорь со мной, это всего лишь мера предосторожности, я хочу знать, что ты в порядке в моём доме. — сообщил он мне.

Я размышляю над этим примерно минуту. Я глубоко вздохнула, глядя ему в глаза.

Потом прошептала:

— Хорошо.

— Хорошая девочка. — победно улыбнулся Виктор.

***
Макс расположился на диване с тарелкой в руке, по телевизору идёт какая то передача не знакомая мне.

— Ты бы предпочла умереть от экспериментов пришельцев или быть съеденной каннибалами? — небрежно бросил Макс, поднеся ко рту пончик, не отрывая взгляда от экрана.

Я сделала себе кофе и задумалась над его вопросом и, положив чашку на стол, расположилась на углу дивана.

— Мне сделают наркоз?

— Не все ли равно?

— Нет. Если я буду под наркозом, тогда не важно какой вариант я выберу, потому что в этом случае не буду знать, что со мной происходит.

Макс покачал головой.

— Неправильно. Это важно. Если пришельцы будут проводить над тобой эксперименты, то тогда смогут сделать какое-нибудь открытие, которое потом смогут использовать для уничтожения человеческой расы. Или внедриться в наш мир, как в фильме «Вторжение похитителей тел». Ну а каннибалы… э-э, предполагаю, что они захотят… просто съесть тебя.

Железная логика.

— Отличное замечание.

— Ну так что? Пришельцы или каннибалы?

— Пришельцы.

— Я тоже. К черту человечество, каннибалы жуткие ублюдки.

Я расхохоталась и чуть не подавилась своим кофе.

Уголки его губ слегка приподнялись:

— Хочешь пончик?

— Нет, твои пончики до добра не доведут.

— Ты такая остроумная. — Макс обернулся ко мне.

Я хихикнула, уголок его рта был покрыт сахарной пудрой.

— Ты смеёшься надо мной?

Я сморщила нос.

— Нет. Просто ты весь в сахарной пудре.

— Где? — Макс дерзко мне улыбнулся и прошелся взглядом по моему лицу. — Тут? — он ещё больше размазал пончик по своему профилю. — Или тут?

Я прикусываю губу, стараясь сдержать смех при виде грубого и покрытого татуировками мужчины, который испачкался как пятилетий ребенок. Я моргаю дважды, а затем взрываюсь от смеха.

— Прекрати — говорю, мое тело трясется от смеха.

Макс берет пончик в руки и размазывает по моему лицу. Я от шока открываю глаза, как он посмел.

— Ты поплатишься за это! — говорю я, заставляя его тело сотрясаться от смеха.

— Ага — ухмыляется он.

Смеясь, я сказала:

— Готова поспорить, твои парни не поймут твои пристрастие к сладкому.

Он повалил меня на диван и приземлился сверху, оседлав меня.

— Клянусь богом, я буду щекотать тебя до тех пор, пока не буду уверен, что ты будешь держать свой рот на замке.

Я открыла от удивления рот:

— Ты не сделаешь этого.

Он поднял руки и пошевелил пальцами, будто навострив когти. Я начала смеяться прежде, чем он дотронулся до меня.

— О, боже, пожалуйста, нет! Я боюсь щекотки!

— Тогда скажи мне то, что я хочу услышать.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Парни не так поймут если узнают что я люблю пончики.

Я молчу несколько секунд.

— Знаешь я решила переименовать тебя в телефоне, вместо Макса я напечатаю пончик… АААААААА! — закричала я, потому что его пальцы, опустившись, начали шевелиться в районе моих подмышек. Я так хохотала, что слёзы потекли из моих глаз.

— Хватит! Хватит! Хватит!

Он прекратил щекотать меня.

— Знаешь я передумала, пончика будет мало, пончик с глазурью.

Его пальцы начали свою пытку вновь.

— Хорошо, хорошо. Я никогда никому не скажу, только перестань. Тебя так легко завести, я сказала бы, что сожалею, но это было бы ложью. — сказала я ему на последок, пошевелившись под ним, он уловил намёк, что пора слезть.

Макс встаёт и направляется в комнату Виктора, я иду следом за ним, но только в свою. Он оставляет открытою дверь и я вижу как он направляется к шкафу Виктора, вытаскивая рубашку. Ха, очевидно не только женщины делают это.

— Ты крадешь одежду Виктора? — спрашиваю, поднимая брови.

— Нет. Я краду назад свою рубашку, — говорит он, когда выходит. — Я жду тебя на кухне. Я хочу есть.

— Животное — и не могу сдержать свой смех.

=26=

Виктория

Выйдя из ванны я подошла к зеркалу. Я стянула полотенце с головы, волосы каскадом упали на мои плечи. Виктору, кажется, нравились мои распущенные волосы. Я не любила ходить с распущенными волосами, я считаю это не красиво, лучше когда они убраны, однако стоит признать, он все-таки мужчина и лучше меня знает. Черт, да у него была масса самых разных женщин. И если он считал сексуальной с распущенными волосами, так тому и быть.

Я прошлась расческой по волнистым волосам, разбирая пальцами мелкие кудри. У меня были мягкие, блестящие волосы, рыжие от природы, но не кричащий рыжий. Цвет волос больше напоминал смесь оранжевого и золотого. Ему действительно нравится цвет моих волос?

Я расправила плечи, услышав, как хлопнула дверь. Макс вышел из комнаты. Я развернулась и вышла, закрывая за собой дверь.

Макс стоял в конце коридора возле моей мастерской.


Мысли Максима:

Виктория неожиданно вскрикнула:

— Макс!

Это звучало как предостережение.

Я обернулся. Девушка сильно побледнела.

— Что тебя так расстроило?

Девушка, похоже, была не в состоянии произнести ни слова.


Теперь уже меня всерьез охватило любопытство, потому что я понял — она что-то скрывает от меня.

— А что там, Вик?

Девушка открыла рот, но ни звука не сорвалось с ее губ. Наконец она хрипло выдавила:

— Так мои работы, я рисую. Так не все работы закончены.

Я просто не в силах был устоять, и шагнул к двери, слыша за спиной тихий стон. Но на пороге я замер, потрясенный до глубины души.

Несколько холстов на подрамниках стояли вдоль стен. Я быстро прошел вперед, оглядывая картины. Мне очень понравился портрет ее самой — это была романтичная, нежная картина, светлая, написанная в пастельных тонах.

Я остановился перед натюрмортом с букетом пылающих красных и пурпурных цветов. Эта работа отличалась от портрета, как ночь ото дня. Здесь она использовала драматическую, почти грубую палитру, в натюрморте преобладали красные и очень темные тона, и кисть ударяла по холсту неистово и акцентировано, задний план скрывался в размытой тени.

Я был до глубины души потрясен. Сколько же хранила тайны эта девушка? Все работы ее совсем не походили на обычную салонную живопись, они были куда более сильны, они были прекрасны…

Виктория была способна на дерзость и блеск, на безрассудство и оригинальность, на силу и страсть — и она не должна больше прятать от мира ни себя самое, ни свои картины. Я был более чем уверен в этом.

— Все так плохо? — на ее щеках выступил нежный розовый румянец.

Я пытался найти нужные слова, мой взгляд снова обратился к холстам.

— Ты должна выставить их на выставку. Ты не должна их прятать.

— Макс… — неуверенно произнесла она — они не нужны никому. Кто на них смотреть будет.

Я взял девушку за руку и посмотрел ей в глаза.

— Если ты не попробуешь, не узнаешь.

Глаза ее сверкнули.

— Для этого нужны деньги, а вот их у меня и нет.

— Я помогу тебе, если ты согласишься.

Она улыбнулась самой обворожительной улыбкой.

Около самой дальней стены я заметил закрытый портрет. Мне стала снова любопытно что она написала там, веди другие картины были раскрыты. Я сдернул тенкое покрывало с картины.

— Ох…

Он повернулся, чтобы посмотреть на девушку, но она отвела взгляд, отчаянно покраснев.

— Ты настолько его любишь?

Вика нарисовала Виктора героем, а не тем испорченным человеком, каким он был. Я понимал, что она работала над его портретом с огромной силой, с огромной страстью.

— Как долго ты его рисовала?

— Обычно мне нужно несколько дней, даже несколько недель, чтобы закончить работу маслом, но его портрет я начала неделю назад вечером и закончила почти к утру.

— У меня просто нет слов. Знаешь у меня есть одна идея. Я отвезу тебя в одно место. И там на месте все решим.

=27=

Виктория

Макс останавливается возле небольшого здания. Мне очень хочется спросить его зачем мы сюда приехали, но молчу. Выйдя из машины я делаю шаг назад и оцениваю здание, перед которым стою.

Раньше я проходила мимо него каждый день, мечтала попасть в него, хотя бы, чтобы посмотреть. Подходя поближе рассматриваю на стеклянные окна, украшающие фронтальную часть здания. Они покрыты мелкими бумажками различных форм и размеров, не давая ни малейшего шанса заглянуть внутрь. Каждая бумажка отмечена словами и фразами, написанными разным почерком.

— Прошу входи. — говорит Макс, снова привлекая мое внимание к своим глазам.

Он улыбается, удерживая дверь открытой локтем.

— Зачем мы здесь? — интересуюсь я.

— Сюрприз. — он упирается спиной к двери, толкает ее и открывает настолько, насколько это возможно, жестом указывая путь.

Я вздыхаю и проскальзываю мимо него, чтобы попасть во внутрь здания.

— Во что я ввязываюсь? — бурчу я.

— То, из чего уже не выпутаешься, — отвечает он.

Внутри здани очень светло. Стены совершенно белые и украшены разнообразными картинами. Я не могу хорошенько разглядеть их, потому что все они расположены в нескольких метрах от меня.

— Это художественная галерея?

Он хмыкает, что мне кажется необычным, и я поворачиваюсь к нему лицом.

Он с любопытством смотрит на меня, прищурив глаза.

— Ну, я считаю, картинная галерея — это слишком громко сказано.

Он разворачивается, запирает входную дверь и проходит мимо меня. Он идет через широкую комнату, направляясь к прихожей.

Жестом приказывает следовать за ним и поднимается по лестнице, ведущей к комнате над нами.

— Подожди, — окликаю его, останавливаясь у подножия лестницы.

Он притормаживает и оборачивается.

— Что я здесь делаю?

— Потерпи и узнаешь. Я хочу тебя познакомить. — он смотрит мне прямо в глаза. Уперев локти в колени, он наклоняется вперед, спокойно улыбаясь. — Тут работает моя подруга, это ее студия. Она организует выставки.

Я медленно запрокидывает голову в сторону потолка, выдыхая. Он следует за моим взглядом и глядит на потолок, но там ничего нет, кроме белых потолочных плит.

Добираюсь до вершины лестницы, тут ещё одно помещение больше похожа на спальню. В дальнем углу расположена большая кровать, кажется, “королевского” размера. В противоположном углу находится полностью оборудованная кухня, с двумя дверями, ведущими в другие комнаты. Макс исчезает в одной из них оставляет меня одну. Внезапно что то мягкое касается моей ноги.

Моя первоначальная реакция — закричать, и это именно то, что сейчас происходит.

Или, по-моему, шум, вырывающийся из моего рта больше похож на визг.

В любом случае я поднимаю ногу и смотрю вниз, чтобы увидеть, как черный, длинношерстный кот трётся о мою ногу. Сразу же нагибаюсь, чтобы взять кота.

Из ванны с криком выбегает девушка обмотанная полотенцем в руках у нее гаечный ключ.

— Ты ещё кто? — вода с ее волос капает на паркет когда резко останавливается.

— Я…ммм… Виктория. — глупо улыбаюсь я. Но кто так знакомится?

— И что? Мне нечего это не даёт. — прищурившись говорит она, ее взгляд перемещается за мою спину, гаечный ключ падает к ее ногам — Максик — визжит она и кидается на нее.

— Тарталетка — смеётся он и обнимает ее.

— Ты как здесь? Откуда? — спрашивает она и не даёт ему проговорить целует его.

Я отворачиваюсь так быстро, как могу, краска заливает мои щеки. Это наверное его девушка.

Когда они прекращают целоваться оба улыбаются.

— С кем пришёл? Кто эта девушка? Твоя новая? — спрашивает она, когда встала на около него.

— Да нет, девушка моего друга. Я хочу вас познакомить. — говорит он, его глаза с теплотой прищуриваются. Я выдыхаю, стараясь выглядеть спокойной.

— И зачем?

— Она хорошо рисует, ты организатор выставок, поэтому я решил вас познакомить по ближе. — говорит спокойным тоном.

— Правда хорошо? — с подозрением смотрит на меня. — Сколько тебе лет?

— Почему всем так интересен мой возраст? Мне двадцать два, и да я рисую. Меня зовут Виктория, а тебя? — протягиваю ей свою ладонь.

— Татьяна. — пожимает мне руку.

Я показываю ей картину, которую привезла с собой, Макс настоял.

Она молча рассматривает, эта картина моя любимая, незнаю почему именно ее я привезла. Она грустная, захватывающая и красивая одновременно. Картина о женщине, которую, кажется, охватывают и любовь, и стыд, и каждую промежуточную эмоцию.

— Что ты используешь, помимо акриловых красок? — спрашивает она.

— Я использую много разных средств, от акрила для распыления краски. Зависит от того, что я рисую.

— Портреты людей тоже? — внимательно на меня посмотрела.

— Да.

— Хорошо. Я могу это сделать для тебя выставку, но за определенную плату. — отдает мне обратно картину.

— Я заплачу сколько будет нужно. Это не проблема. — подошёл ближе ко мне Макс и обнял за плечи.

Она улыбается и смотрит на свои ноги.

— Мне от тебя дорогой нечего не нужно. Я требую плату от нее.

Она улыбается мне.

— У меня денег совсем нет. — тихо шепчу я.

— Да кто от тебя деньги просит, я хочу чтобы ты нарисовала меня, неглиже.

— "Этюд обнажённой фигуры"?

=28=

Виктория

Разложив все по своим местам я принялась за дело. Мы расположились на втором этаже в ее комнате, Макс передвинул диван, а сам сел за кресло с тарелкой в руках. Татьяна переодевается в ванной.

— Ты так и будешь здесь сидеть и смотреть? — спросила я его.

— А что не так?

— Ну как? Она же будет не совсем одета.

— Перестань, она не будет против, поверь мне. — подмигнул он мне.

Тут у меня в мыслях возник вопрос. Я не хотела его спрашивать боясь узнать ответ. Но мне так хотелось, просто для себя. Ведь нечего плохо в этом нет, просто знать.

— Макс, а Виктор спал с ней? — не удержалась я и спросила.

Улыбка Макса растаяла.

— Я честно тебе скажу, это лучше узнать у них обоих. Я не знаю, правда тебе говорю.

Он действительно хорошо умеет скрывать свои истинные эмоции. Так хорошо, что страшно.

Он смотрит в сторону ванной, видимо, решив, что пришло время приняться за работу. Татьяна выходит из ванны в одном халате в руках она крутит лямку от него. От этого невольного жеста на губах появляется улыбка.

— Я что то не так сделала? — хитро улыбается она поняв над чем я улыбаюсь.

— Момент фильма вспомнила, Титаник. — веселюсь я.

— Ааа. Да да да. Вот только рисует меня вовсе не Леонардо Ди Каприо. Очень жаль. — она очень мило надула губки. — И у меня нет того ожерелья.

— Секунду — я подошла к своей сумке, достала бархатную маленькую коробочку. В ней лежал кулон. Конечно не такое, как в фильме, даже близко не похожа, но очень красивое. — Это тебе, оно подойдёт к твоим глазам.


Открыв его ее глаза округляются.

— Красивое. Поможешь? — она оборачивается ко мне спиной открывая шею.

— Мне его подарила сестра. Я его не ношу, но мне оно очень дорого. Память о ней. — застегиваю ожерелье. — Готова?

Татьяна выдыхает полной грудью.

— Готова.

Стыдно признаться, но раньше мне не удавалось рисовать голых женщин, у меня даже в мыслях этого не было и по моему замешательству, Макс все понял.

Просто великолепно.

Теперь я еще сильнее почувствовала себя не в своей тарелке.

Мы оба просто продолжали улыбаться друг другу, время от времени я поправляла ее, или же говорила сидеть ровно, когда на меня снизошло осознание того, что я наслаждаюсь этим моментам, несмотря на то, занималась этим впервые.

Я также понимала, что должна сфокусироваться на более важных аспектах своей жизни, но это всего лишь одна ночь. И одна натурщица.

— Знаешь, а у тебя талант позировать.

Она коротко и резко рассмеялась. Я продолжила работу, не переставая говорить:

— Ты будешь очень близко к зрителю. Будешь занимать большую часть холста, теперь я легко с этим справлюсь, я рисую не по памяти, а в живую.

Мы продолжили работать больше часа, я понимала, что Татьяна уже устала, поэтому отпустила ее одеться, так как картину я почти доделала. Она попросила показать что получилось, но я отказалась ссылаясь на то что работа не закончена, как будет полностью готова покажу.

***
— Скажи почему ты не стоишь в отношениях?

Глядя на меня внимательным взглядом, он так и не стал отвечать на вопрос, так что я быстро придумала новый, который на самом деле оказался еще более поспешным.

— У тебя же должна быть девушка, ты когда нибудь был влюблен?

Он быстро отвел взгляд, и мое сердце пропустило удар из-за виноватого выражения его лица.

— Я не хочу иметь никаких отношений. Я люблю свободу, а семейная жизнь не для меня. И давай закроем эту тему. — он отвернулся от меня, глядя на дорогу, стараясь скрыть разочарование в своих глазах. Явно в прошлом у него были проблемы.

— Я считаю, что у слова «любовь» неопределенное значение, — внезапно начал говорить он — Можно многое любить в человеке, но не любить его самого.

Он наградил меня молчаливой улыбкой.

Я наблюдала за ним.

Весь путь до дома мы молчали. Это было не то неловкое молчание. Мы вели себя тихо потому, что никто из нас не готов был разговаривать.

***
Завариваю кофе, прекрасно понимая, что не нуждаюсь в кофеине. А уж после такого дня, как сегодня, точно знаю, что не смогу заснуть, тогда какого черта?

Наливаю ему кофе и передвигаю чашку по барной стойке. Он приходит на кухню, садится и притягивает ее к себе. Добавив в свой кофе сливки и сахар, передаю их ему, но он отодвигает все от себя и делает глоток кофе, с ним я чувствую себя достаточно комфортно.

— Расскажи, как ты познакомился с Виктором?

Он улыбается.

— Как только я вышел из тюрьмы я начал работать у Фила. Это были трудные времена.

— Ты сидел? — не веря своим ушам спрашиваю я.

Он смеётся.

— А чем ты так удивлена? Бывший заключённый тебе не ровня? — говорит он с усмешкой.

— Ну зачем ты так? Я просто не ожидала — на несколько секунд я задумалась — а по какой причине, или ты не виновен?

Я считала Макса правильным, всегда за справедливость. Он достаточно зрелый для своего возраста, но также он очень приземленный и… веселый. Его жизнь, кажется, отлично сбалансирована, и это, наверное, то, что я нахожу в нем хорошего парня.

А еще, меня разрывает противоречивое чувство, потому что я вижу в нем главное. И для обычной девушки, это было бы увлекательно и весело. То, о чем вы бы написали в смс своей лучшей подруге.

«Эй, я встретила очень хорошего парня, и он действительно кажется нормальным».

Он смотрит на меня так внимательно и с таким удовольствием, с таким теплом в глазах, что я была бы счастлива, если бы мы провели остаток вечера занимаясь только этим, вообще не разговаривая.

— Я убил троих парней. Мне должны были дать максимальный срок, но как видишь я быстро вышел.

Видимо, мое сердце так заволновалось, что я забыла о его существовании, потому что сейчас оно громко и быстро бьется в моей груди, напоминая о своем присутствии. Изо всех сил пытаюсь не обращать на это внимания.

— Причину почему ты это сделал лучше не спрашивать? — спрашиваю, удивляясь своему слабому голосу.

Он медленно кивает.

— Да.

— Я не…, - я выдыхаю в попытке взять себя в руки. — Я не осуждаю тебя честно. Просто это для меня… ты такой весёлый, милый. Это в голове не укладывается.

Он медленно встает и подносит свою чашку с кофе ко рту. Мне нравится, как он пьет кофе. Будто его кофе настолько важен, что заслуживает все его внимание. Когда он заканчивает, ставит чашку на барную стойку и фокусируется на мне, оценивая меня острым взглядом.

— Я хочу быть твоим близким другом. Я буду тебя защищать и оберегать. Ты важна мне запомни. А то что я сидел, постарайся забыть. Сделай вид, что ты не знаешь, так будет лучше.

Я смеюсь сквозь слезы, и он крепко обнимает меня. Должна сказать, что сейчас я благодарна ему больше, чем кому-либо в моей жизни.

— Огромное спасибо за доверие, — благодарю я.

Он смеется.

— Ты слишком хорошая — шепчет Макс.

Мы не слышали как скрипнула входная дверь, поэтому так нас Виктор и встретил, обнимающихся друг с другом.

— Почему как только я вас вижу, вы либо целуетесь, либо обнимаетесь.

Мы резко отстраняемся друг от друга.

— Ты входишь всегда не вовремя. — уверенно говорит Макс.

— Как прошли твои дела? — спрашиваю я Виктора.

— Не так хорошо как у вас двоих, чем же вы занимались пока меня не было? — спрашивает Виктор, поднимаясь с места и глядя в упор на Макса.

— Твоя ревность тут неуместна. — говорит Макс, и его прищуренный взгляд показывает его невеселый настрой.

— Сядьте, вы оба, — приказываю я, накладывая поесть в три тарелки. Я беру свою с собой на диван и включаю телевизор. Через несколько мгновений они присоединяются ко мне. Мы все едим в тишине, и я наблюдаю за тем, как парни опустошают свои тарелки за несколько минут.

Напряжение спадает, мы общаемся, пока смотрим музыкальные клипы.

— Виктория, как звали твою маму? — неожиданно спрашивает Виктор.

— Антонина. — говорю я с широко раскрытыми глазами.

Виктор смотрит на меня и хмурится.

— Слушай я тут навел справки как ты и просила, ну про ту фотографию… эмм… на ней нет твоей матери.

=29=

Виктория

Забудьте о комфорте, кого я обманываю? Мне нравится быть здесь. Они мне нравятся. Я хочу проводить больше времени с ними обоими.

Но, как я и говорила себе, я должна помнить, что все это не долговременное явление. Как? Это несправедливо. И это никогда не сработает.

— Больше не нужно искать ее, Виктор. Я устала, как только я узнаю что нибудь новое, вот вот узнаю, и все насмарку. Я больше не могу.

Почему я оказалась в такой ситуации? Чем больше я сижу здесь, прокручивая это в голове, тем больше расстраиваюсь. Слезы щиплют мне глаза, и я притворяюсь, что смеюсь, чтобы вытереть их незаметно.

— Ты не должна опускать руки, мы знали что будет не легко — говорит Виктор.

— Постоянно ждать и надеяться? — спрашиваю я и встаю, чтобы уйти. — Больше не хочу, и не буду.

— Виктория?

— Да?

— На тебя пришла ориентировка, тебя ищут.

Я поворачиваюсь к нему и спрашиваю:

— Кто?

— Твой дядя.

— Правда? Значит, я должна сделать все возможное, чтобы меня не нашли. — с трудом выговариваю я. Виктор подходит ближе ко мне.

Заправив рыжие волосы за моё ухо, он тихо сказал:

— Может вам стоит поговорить?

— Я нечего от него не узнаю. Он всегда мне врал, я не хочу его видеть, и не хочу чтобы он знал где я.

Между нами был целая пропасть — та пропасть, которую мы с Виктором еще не пересекли. В одночасье я хотела сразу двух вещей, чтобы он прикоснулся ко мне, и не хотела, чтобы он меня касался. Я хотела, чтобы он прошептал в мое ухо, что все получится, но и в тот же момент, я ничего не хотела от него.

Жизнь слишком короткая, чтобы позволять прошлому влиять на будущее. Особенно на то будущее, которое у нас может быть.

Я прильнула к нему, когда он обнял меня за плечи, притягивая ближе. Его губы прижались к моему лбу, и он нежно меня поцеловал.

— Я не буду настаивать, мы с тобой. Твои друзья, будут тебя оберегать.

Несмотря на то, что на нас смотрел Макс, я поцеловала его в щеку.

— Прости, что не смогла справиться с этим лучше.

Виктор страдальчески простонал.

— Ты справляешься с этим лучше, чем я бы смог.

Виктор целует меня в ухо и говорит:

— Иди отдохни, мне нужно поговорить с Максом.

Я никогда не чувствовала себя более правильно, словно я наконец-то на своем месте, там, где и должна быть.


Неделю спустя:


В торговом центре Макс начал предлагать мне одно платье за другим. Я отвергала их, даже не примеряя. Все они были более-менее классическими. Различались лишь длина, цвет и материал, а так — корсет, обнаженные плечи, пышная или узкая юбка. Я же хотела что-то необычное. Не знаю, что конкретно мне хотелось найти, но было понятно — как только я найду это платье, то сразу пойму — это оно.

Оно нашлось в третьем по счету бутике. Сначала меня привлек его цвет — холодный синий, и, когда я вытащила вешалку, то поняла, что вот оно, то самое платье.

Не слушая Макса, который предлагала мне очередное платье для Барби, я скрылась в примерочной.

— Ну как? — поинтересовалась я, демонстрируя платье и себя в нем.

Он долго молчал, рассматривал меня то с одной стороны, то с другой.

— Эм… я даже не знаю. Ты уверена что хочешь в нем пойти? Это же твоя первая выставка.

— Знаешь почему я позвала тебя со мной пройтись? — он отрицательно покачал головой — Потому что я хочу чтобы Виктор в платье меня не увидел. Он не одобрил бы платье, которое выбрала я. Я не такая как ваши знакомые, которые готовы одеться как проститутки, оно мне подходит, и Красивое. Прошу тебя не спорь.

— Отлично, и да ты права, это платье он не одобрит.

— Ну и прекрасно, — бодро отозвалась я. — Значит, это как раз то, что надо. Я его беру.

Мне удалось не купить туфли на высоченной шпильке, на которых настаивал Макс, поскольку я прекрасно понимала, что буду ходить на них, как олень на льду. Вместо этого я подобрала классические синие лодочки на невысоком, примерно пятисантиметровом каблучке. Это меня вполне устраивало. С одной стороны, каблук есть, на балетки туфли не смахивали, а с другой стороны, мне в них удобно.


Тем же вечером

Выставка

Макс:

Мы приезжаем в назначенный день и час. Виктор сообщил что приедит чуть позже. Я сделал эй подарок, хоть что нибудь от меня. Я не хочу быть концом ее жизни. Не хочу ее обижать. Но рано или поздно это случается со всеми.

Ей, кажется, неудобно, и, честно говоря, мне и самому становится неловко, я все еще пытаюсь осмыслить то, что она, и в самом деле, здесь.

Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что она интроверт. Кто-то, кто не привык находиться среди других людей, и уж тем более среди совершенно незнакомых ей. Она, кажется, очень похожа на меня.

Одиночка, мыслитель, художник со своей собственной жизнью.

И кажется, будто она боится, что я изменю ее холст, если вмешаюсь в ее жизнь.

Следующие пятнадцать минут мы развешиваем номера под картинами.

Я смотрю, как она записывает название каждой исповеди на листе бумаги и соотносит ее с номером. Она действует, словно делала это миллион раз. Думаю, она может быть одной из тех людей, которые хороши во всем, что делают. У нее талант к жизни.

— Я получила свою картину. Макс это прекрасно, как хорошо бы я не рисовала, но она…

— Да у нее талант. Я боюсь за нее. — тихо проговорил я.

— Что ты имеешь в виду?

— Или сюда. — я увел ее подальше от Виктории.

— Я не хочу чтобы она страдала. Она хорошая девочка, наивная. Виктор ее обидет, и я не смогу собрать ее сердце воедино. А я тебе говорю, так и будет.

— Что вы сделали? — зло шепчет она.

— Что сделает. Виктор сделает.

— Парни, так нельзя. — шепчет она, делая шаг назад.

— Знаю, молчи — Я отвожу от нее взгляд, и мы возвращаемся к Виктории.

— Вы думаете, будет много людей? — Мне нравится, что она не имеет ни малейшего представления, что ее ждёт сегодня вечером.

Я беру ее за руку, направляюсь к двери, улыбаясь ее наивности и любопытству. Нахлынуло ностальгическое чувство, вспомнилась та ночь, когда я сам вступил в клуб к парням. Я тоже очень волновался.

Она вернула мне часть того волнения, и я мечтаю, чтобы так было всегда.

Когда мы подходим к входной двери, я приоткрыл дверь, чтобы она могла выглянуть наружу. Вижу, как ее глаза расширяются, в то время, как она разглядывает толпу людей.

Медленно вздыхает. Неужели все эти люди снаружи заставили ее нервничать?

— Я открываю?

Она кивает и заставляет себя улыбнуться.

— Я хорошо выгляжу в этом платье?

— Обворожительно.

Я открываю двери, и начинается наплыв посетителей. Сегодня снаружи оказалась большая толпа, и в течение первых минут, я начинаю переживать, что это может напугать ее. Но в отличии от того, какой тихой и слегка застенчивой она казалась, когда впервые появилась здесь, сейчас она — полная противоположность.

Она расцвела, будто оказалась в своей стихии, хотя, скорее всего, в подобной ситуации она прежде никогда не была.

В первые полчаса она смешивается с гостями и обсуждает картины. Большинство людей мне не знакомы.

Она ведет себя так, словно знает каждого. Ее глаза горят. Она улыбается мне с другого конца комнаты.

Час пролетает очень быстро.

Она была занята большую часть времени, и даже когда работы не было, она находила чем заняться.

Виктория не выглядит скучающей. Она выглядит так, словно получает удовольствие от всего этого.

— Макс? — зовет меня Таня — ее картины все купили.

— Все? — Я посмотрел на нее. У нее на лице широкая улыбка, и она даже не пытается ее скрыть. То, что ее беспокоило, когда она вошла в студию, сейчас ее совершенно не беспокоит. Прямо сейчас она счастлива.

— Ты не представляешь. Все ее картины выкупили, тебе нужно будет только отправить по адресам. Я надеюсь ты займешься этим.

— Хорошо. — Я смеюсь, потому что да, этим придется заняться мне.

— Макс, она тебя сможет исцелить, любая девушка с может, если ты откроешься — говорит она.

Злость потекла по моим венам. Злость пронзила меня, словно жидкий огонь.

Страх вернулся слишком быстро.

Мой голос был низким и злость сочилась из каждого слова:

— Никогда больше не говори мне этих слов.

=30=

Виктория

Макс берет шампанского у пробегающего мимо официанта. Картины проданы, осталось дело за малым. Татьяна подготовилась на славу, здесь присутствуют фотографы, журналисты, они беспрестанно спрашивали как я добилась того успеха в рисовании, ведь не каждому дано и все такое. На некоторые вопросы я отвечала, где то промалчивала.

Интересно наблюдать, какой Макс с этими людьми — с женщинами он, безусловно, очаровательный, но настороженный, это не тот расслабленный парень, с которым я проводила время. Он более серьезный, сфокусированный, словно ему кажется, что он должен что-то доказать. Может, так оно и есть.

Единственное, в чем я уверена — я рада тому, что со мной он не такой и чувствует, что может быть собой.

— Ты исполнил мою мечту — он чокается своим бокалом о мой. — и спасибо за платье.

— Выглядит симпатично, — улыбается он мягко.

Я хмыкнула и нервно поежилась, ощущая обнаженной спиной чей-то прожигающий меня взгляд. Потом все же решила обернуться и посмотреть, кому он принадлежит.

С меня не сводил глаз стоящий неподалеку от входа Виктор.

Заметив, что я смотрю на него, он наклонил голову в знак приветствия. Поколебавшись немного, я тоже кивнула головой и отвернулась.

С бакалом в руке я прикрываю глаза и даю телу просто прочувствовать пульсирующий ритм медленной музыки. Я знала что Виктор наблюдает за мной, его взгляд обжигал все тело маленькими иголочками, каждую его частичку, и впервые, мне захотелось прикрыться. Хотя до этого момента я была уверена, что он отбил у меня стеснение.

Резким движением мужчина схватил меня за руку и потянул на себя. Я не смогла устоять от такого резкого рывка и упала в его объятия. Одну руку он положил на талию, а вторую запустил в волосы и впился в губы яростным поцелуем. У меня сердце просто остановилось. Он властно сминал мои губы, его губы оказались теплые и мягкие.

Виктор отстранился от меня. А затем обхватил мое лицо руками. Глотая, я пытаюсь восстановить дыхание, которого меня лишил на мгновение.

— Прекрати бороться с этим… со мной… — прошептал он.

Голод в его глазах был таким осязаемым, я никогда не видела такого ни у одного мужчины. Я замотала головой, закрыв глаза, потому что не хотела, чтобы он видел, как близка я была к тому, чтобы согласиться.

— Нет, — ответила я, — новизна пройдет, ты ко мне охладеешь. Я видеть тебя с другими женщинами это выше моих сил.

Хриплым, сексуальным как ад голосом он говорит:

— Если ты дашь шанс я буду стараться, я никогда не изменю себя, но для тебя я попытаюсь.

— Я хочу уехать, домой и все забыть. Я не смогу дать тебе этот Шанс не навредив себе.

Виктор хватает меня за руку и практически тащит отсюда в направлении ожидающей нас машины.

Поездка обратно проходит в напряжении, ну, во всяком случае, с моей стороны. Я верчусь на месте и мысленно спорю сама с собой, рассматривая две противопоставляющие друг друга версии: согласиться или оставить все как есть.

Как только мы приезжаем к дому. Виктор кладет руку мне на голую поясницу, заводя меня в дом. Хорошо, уже что-то. Это может быть наинезначительнейшим из прикосновений, но кажется оно самым интимным.

— Почему тебя сегодня не было, тогда когда ты был нужен? — Мой голос слаб.

— Я был, наблюдал за тобой, за твоим успехом. Я не могу быть везде на виду, многие меня знают. — Он делает ко мне еще один маленький шаг, но все равно недостаточно близко ко мне.

Находясь с ним, смотря ему в глаза, я чувствую, как утопаю и возвращаюсь к жизни одновременно.

— Я тебя так ждала.

Я обнимаю себя, пытаясь защититься от холода. Но он появляется не снаружи, потому что исходит глубоко изнутри.

Воздух между нами стал плотным. Остается столько несказанного. Так тяжело дышать. И от этого болит все тело. Пространство между нами закрашивается медленно убивающими меня воспоминаниями.

Я поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом. Та связь, соединявшая нас с самого начала, есть и сейчас.

Его губы размыкаются, словно он хочет что-то сказать, но нечего не говорит.

Я отворачиваюсь от него пытаясь спрятать свои эмоции. Сколько это может продолжаться. Все что я думаю, это о том, как я хочу его, хотя бы ещё один раз, но я не могу. Для него это всего лишь секс, а я хочу больше.

Он заходит мне за спину и наши плечи соприкасаются на краткий миг, посылая электрический разряд между нами.

Он своими губами прижимается у моей шее, лёгким движением целует. Левой рукой он удерживает мое левое плечо, большим пальцем слегка поглаживая кожу, это движение мгновенно приводит к мурашкам.

— Я так больше не могу. Я думал, что смогу справиться с тем, чтобы просто быть тебе другом, но не могу. Я устал притворяться, притворяться, что не чувствую то, что чувствую. Я хочу тебя, и это никуда не девается. И я знаю, ты чувствуешь то же самое. Я могу видеть это в твоих глазах… чувствовать в твоем теле. — Он опускает руку на изгиб моей талии. — Мне надоело игнорировать неизбежное.

— Я… — Голова кружится, во рту пересохло. Мое тело и сердце вопят о стремлении к нему, но здравомыслие пытается прорваться сквозь все это.

Но его слова проникают через мою практически разрушенную стену. То, что я чувствую к нему, никогда не пройдет, неважно, сколько бы я ни боролась.

Тогда все внезапно стало так просто.

Мне нужно попытаться быть с ним. Если не попробую, то буду жалеть до конца своих дней.

В следующее мгновение я понимаю, что он целует меня и говорит:

— Ты все что есть у меня. Все, чего я когда-либо хотел.

Я теряюсь в его поцелуе, прижимаясь своим телом к его, руками обнимая его за шею. Он крепко держит меня, жадно давя на мой рот, словно никогда не хочет меня отпускать.

Руками я тянусь к его брюкам. В тот же самый миг его руки пытаются снять с меня платье. На протяжении всего этого времени мы отчаянно целуем друг друга — в губы, щеки, шеи, плечи и куда только можем.

Затем он приподнимает меня, я обхватываю его ногами, и он поднимает меня наверх в комнату.

Мы подходим к двери и толкает ту, чтобы открыть. Затем он бесцеремонно дергает меня, чтобы завести, и толкает к стене.

Дверь он закрывает ударом ноги.

‒ Время держать себя в руках подошло к концу, ‒ прорычал он. ‒ Я собираюсь оттрахать тебя жестко и как следует. ‒ Затем своим ртом он обрушивается на мой с самым влажным, ненасытным и возбуждающим поцелуем, что у меня когда-либо был.

Издавая низкий стон, пальцами я вцепляюсь в волосы на его затылке.

Рука Виктора нашла путь к моей ноге.

Пальцами он скользит по внутренней части моего бедра, заставляя меня задыхаться.

Моя кожа горит. Грудь вздымается. И я знаю, что более чем готова для него.

Мне нужно, чтобы он продолжал прикасаться ко мне, целовал меня. Не хочу, чтобы он когда-либо останавливался. Никогда прежде я не была настолько отчаянно… нуждающейся в мужчине.

Целуя его так, словно изголодалась по нему, я нащупываю пуговицы на его пиджаке, чтобы расстегнуть их. Выталкивая из прорези последнюю из них, руками я скольжу по его твердой груди, снимая пиджак с его плеч.

Затем возвращает руки на мое тело. Той же самой рукой проскальзывает под платье, но в этот раз хватает и мнет мои ягодицы. Другой рукой собирает мои волосы в кулак, пока, спускаясь по шее, прижимается ко мне дразнящими горячими поцелуями. И, когда чувствую отрывистое эротическое прикосновение его языка к моей коже, я стону.

— Неважно, насколько сексуально ты выглядишь в этом платье, но его нужно снять, ‒ говорит он резко. — Развернись. ‒ От негромкого приказа в его голосе я практически таю у его ног.

Убирая волосы набок, он целует мое плечо, прикусывает его зубами, заставляя меня извиваться, а руками в это время проводит вниз по моему телу. Хватая меня за талию, он прижимает свою эрекцию к моему заду. Отклоняясь назад, я кладу голову ему на плечо, он же руками скользит к моему животу, а затем поднимается к груди, чтобы сжать ее ладонями через платье.

Мне неловко от того, что соски уже затвердели. Когда он большими пальцами надавливает на них сквозь ткань, я издаю стон.

Умелыми пальцами он тянет за веревки, и сдвигает их в стороны.

Мое дыхание настолько шумное, что может показаться, будто к моим губам подведен микрофон.

Платье соскальзывает с моего тела, Виктор руками следует за ним, спускаясь вниз. Ткань складками располагается у моих ног. Я только вынимаю ноги из туфлей, я слышу его сиплый голос:

— Оставайся в туфлях.

Между ног у меня недвусмысленно запульсировало.

=31=

Виктория

Звук расстегивающейся молнии мучительно медлительный. Я кусаю губу в предвкушении.

Он отпускает и роняет брюки.

Следующее, что я осознаю, это то, что нахожусь в его руках, и он целует меня сильно и жестко, его язык переплетается с моим. Руками он хватает меня за задницу и приподнимает вверх. Ногами я обхватываю его талию.

Каким-то образом мы оказываемся в кровати: я лежу на спине, а Виктор решительно устроился между моих ног.

Когда он спускает мои трусики, я приподнимаю бедра, чтобы помочь ему.

Он возвращается на меня, придавливая к кровати, и целует с невероятной мощью, в это же время рукой мнет грудь и щипает соски с идеально выверенной силой. Другой рукой он скользит между нашими телами.

Приподнимая голову, я целую его в губы, а рукой тянусь вниз и обхватываю его обнаженный член ‒ делаю именно то, чего так хотела. По ощущениям он обжигающе горячий.

Он делает тяжелый вдох.

Он вставляет палец в меня и толкает его внутрь до тех пор, пока не касается меня основанием ладони.

Мои ноги стыдливо раздвигаются, я хнычу, и он начинает трахать меня своим пальцем, большим пальцем потирая мой клитор.

‒ Боже, да, ‒ стону я, когда начинаю извиваться всем телом, чувствуя его напряжение, стремясь к потрясающему оргазму.

— Боже, я собираюсь трахать твое упругое тело до предела всю ночь напролет, ‒ говорит он хрипло.

По этому поводу у меня нет никаких сомнений.

Виктор тянется к прикроватной тумбочке и из ящика достает презерватив. Я стараюсь не думать о том, как много презервативов из этой упаковки уже было использовано с другими женщинами.

Он надевает резинку за рекордное время и возвращается ко мне, прижимая меня к постели, удерживая мои руки над моей головой. Без единого слова он вонзается в меня.

Я задыхаюсь от наполненности им, у меня внизу все натягивается вокруг него.

Он останавливается, все его тело неподвижно.

— Тебе не больно?

Я положила руки ему на талию.

— Больно в первый раз, теперь нет.

Он подталкивает свои бедра к моим и толкает свой член глубже в меня.

Наклоняя свое лицо к моему, он целует меня, прикусывая мою нижнюю губу зубами. Облизывая ее, он прогоняет боль прочь.

Он выходит из меня, а затем снова погружается внутрь, и все это время не разрывает нашего зрительного контакта.

Наклоняя голову, он целует меня со всем отчаянием, которое, не сомневаюсь, я чувствую, когда он выходит из меня и вколачивается обратно, давая мне именно то, чего я хочу.

Затем он становится на колени, берет мои ноги и ставит их по разные стороны от своего тела. Наклоняет мои бедра и начинает входить в меня снова, и в этот раз его толчки медленнее. Пальцами он находит клитор и начинает дразнить его.

Затем, без предупреждения, я кончаю, выкрикивая его имя. Это словно дублирующие друг друга взрывы, рикошетом отлетающие один от другого, нескончаемые, создающие самый ошеломительный оргазм.

Прижимаясь ко мне, он снова целует меня, проникновенно, своим языком переплетаясь с моим.

Затем Виктор отрывается от моих губ и меняет мою позицию, поднимая меня наверх. Он откидывается назад, принимая сидячее положение, и сажает меня к себе на колени, прижимая меня спиной к своей груди, размещая мои ноги по бокам от его ног.

И делает он все это, не вытаскивая свой член из меня. Этот мужчина чертов маг.

— Трахай меня, — бормочет он мне в ухо.

Я отклоняю голову назад, жажда наполняет меня. Хватаясь за его руки в поисках поддержки, я поднимаюсь на колени, чувствуя, как легко во мне скользит его член, и затем сажусь обратно, вбирая его в себя.

— Да, именно так, — рычит он, сильнее сжимая мою грудь.

Вдохновленная тем, как действую на него, я начинаю скакать на нем, как долбаная порно-звезда. Ладно, может с порно-звездой я переборщила, но я прекрасно делаю свое дело, если можно так выразиться, да и Виктор, кажется, наслаждается, судя по пылким восхваляющим словам, что он продолжает стонать мне в ухо.

Без предупреждения я была поднята им и спиной брошена на кровать. Затем Виктор оказывается у меня между ног, ртом лаская мою киску.

— Что ты делаешь? — выкрикиваю я, руками хватаясь за волосы на его голове.

Он толкает свой язык туда, где мгновение тому назад был его член. Затем посасывает клитор, за секунды доводя меня до оргазма второй раз за ночь, после чего я кричу его имя и остаюсь обессилено валяться в постели.

Он приподнимает мое тело, руками упираясь в кровать, и парит надо мной.

Его губы блестят из-за моих соков, в глазах тьма, а кожа его лица подтянутая. Он выглядит, как мужчина, который едва держит себя под контролем, плавно ускользающим прочь. Языком он пробегает по своей нижней губе, пробуя меня на вкус. Это самая эротичная вещь, которую я видела.

Хватаясь за мои бедра, он заталкивает свой великолепный член в меня, загоняя его внутрь до самого предела. Он сдвигает руки с бедер на мою задницу, наклоняя меня под таким углом, чтобы было возможно скользнуть еще глубже.

— Черт!.. ‒ вскрикивает он, и его тело содрогается. На его шее выпирают вены, а глаза закрыты, словно все происходящее для него уж слишком, когда он кончает в меня.

Когда он получает оргазм, то, тяжело дыша, опускает голову мне на плечо. Мы оба липкие от пота, отчаянно пытаемся восстановить наше дыхание.

— Я в душ — бормочет он.

Я медленно киваю, и тогда он выскальзывает из меня.

Я слышу, как из ванной раздается звук бегущей воды. Убирая руки от лица, я смотрю в потолок, вынуждая себя выровнять дыхание.

Встав с кровати я направилась к нему. Я смотрела, как его мускулистые руки поднимались и мыли голову. Не принимая во внимание, захочу ли я сказать что-нибудь или нет, я открыла дверь, и зашла к нему в ванную. Стоя перед ним, я смотрела в его глаза, пока вода нещадно била нас обоих.

— Ты решила мне помочь? — проговорил он с усмешкой.

Внезапно все мои эмоции всплыли на поверхность, взрываясь. Смятение и боль обрушились на моё тело, как приливная волна. Они навалились на меня, когда я меньше всего была готова.

— Я люблю тебя, и совершенно ничего не могу с этим поделать.

=32=

Виктория

Подъезжая к дому, где проходила вечеринка, мы увидели множество автомобилей, припаркованных повсюду как попало и услышали музыку, доносящуюся из дома, которая разносилась по всей улице.

Подходя к двери, я заколебалась. Прошлая ночь была сказочная, волшебная, и я призналась ему в любви, что было глупо с моей стороны. Теперь между нами снова недосказанность.

— Виктор будет совсем не рад встретить меня здесь.

Закатив глаза, Татьяна произнесла:

— Он тебе кто? Ты сама ко мне пришла, рассказала все. Я хочу чтобы тебе было хорошо, подумать тебе нужно. Ты с ним только трахаешься, больше между вами нечего нет.

Мои глаза смягчились при взгляде на неё. После выставки мы сдружились, чему была очень рада. Я схватила её за руку и сжала.

— Может ты и права.

Выйдя на свежий воздух через французские двери, мы оказались на очень большой веранде, охватывающей всю заднюю часть дома. Здесь не было никаких художественных оформлений, только факелы в цилиндрических держателях, освещали задний двор. Примерно дюжина пустых кресел для отдыха была расставлена по всей площади, а посередине стоял большой бассейн. В стороне тусила группа парней, громко разговаривая и веселясь от души.

— О, вы только посмотрите кто пришел, Татьяна? — Услышала я мужской голос из этой компании. Несколько голов повернулись и посмотрели в нашу сторону. Татьяна улыбнулась, и мы подошли туда, где они сидели.

— Вик, прошу познакомиться с этими придурками. Эта Даниил, Серёга и… Прости твое имя забыла — Ответом ей было оглушительное хрюканье парней, стоящих передо мной. Я могла представить их исключительно перед телевизором, с пивом и руками, опущенными к штанам. От этой мысли мне захотелось рассмеяться.

— Она запомнила только с теми с кем трахалась, я Егор. Приятно познакомиться. — парень протянул мне руку.

— Виктория — говорю ему, но руку не даю. Не хочу быть доступной.

— Даже не думай Егор, держи свой член в штанах, иначе лишишься его. — прямо заявила она.

Я моргаю.

— Возьму это на заметку, — говорит Егор, хмуро глядя на Татьяну, после чего поворачивается ко мне, и одаривает очаровательной улыбкой. Очевидно, эта улыбка покорила многих. Мать моя, а он был красив.

Я не была уверена, чего можно ожидать на вечеринке, но решила, что со мной все будет в порядке, если я буду держаться знакомых.

Свист залпа фейерверка прервал нас, и все мы увидели вспышки красных, белых и синих огней над площадкой.

— Как же красиво. — прошептала я, расширив глаза.

В небо взмыл еще один залп, на этот раз сопровождающийся сильной вспышкой и грохотом. Еще не совсем стемнело, но достаточно, чтобы залп меня ослепил. Когда я перестала моргать от яркого света, то увидела Виктора, смотрящего на меня с другой стороны площадки.

— А вот и он — сказала Татьяна так же увидев его.

— Ты девушка — Виктора? — спросил Егор, разрушая окутавшее меня очарование.

Я вспыхнула, надеясь, что мои тайные мысли не будут отражаться на лице. Ухмылка на его лице доброй не казалась.

— Я не знаю как это называть. Но возможно.

Подходя ближе к Виктору лицо его было абсолютно непроницаемым, и на один момент я даже подумала, что он не станет со мной разговаривать.

— Привет — нервно произнесла я. — Я не думала, что ты тоже будешь здесь.

Один его вид должен был либо разозлить меня, либо напугать. Однако мое тело не дружило с головой, потому что, стоя рядом с ним, я обычно возбуждалась. Думаю, виноват в этом был его запах. Он снял свою рубашку, оставшись лишь в джинсах, ботинках и майке.

— Привет, — ответил он.

Я подняла голову вверх, чтобы посмотреть в его лицо, и в очередной раз увидела, насколько он физически был больше меня.

Несколько мгновений он задумчиво меня изучал. Затем, казалось, пришел к какому-то решению.

— Пойдем, — сказал он, и это не было приглашением.

Он схватил меня за руку и почти что грубо потащил по двору к задней стенке дома. Она была огорожена с трех сторон, фасад же был открыт для заезда машин и больше был похож на огромный навес.

Внутри воздух был гораздо прохладнее, что обостряло чувство уединения.

Несмотря на то, что вечеринка проходила всего в паре метров от нас, мы чувствовали себя совершенно изолированными.

Виктор поднял руку, очерчивая мое лицо и пристально меня изучая, а потом вошел в мое личное пространство, подталкивая к холодной стене. Из-за этого я потеряла равновесие и споткнулась. Виктор нагнулся и подхватил меня под задницу, приподнимая вверх и пристраивая. Мое тело прижалось к его, грудь впечаталась в его грудь. Руками я ухватилась за его шею, а ногами обхватила его бедра для удержания баланса.

— Что ты тут делаешь? — спросил Виктор, его голос был низким и сухим.

— Меня Татьяна пригласила, я подумала, что будет не плохо сходить с ней куда нибудь. — прошептала я.

Виктор улыбнулся, и улыбка эта не была доброй. Она была чертовски голодной и безжалостной, как и он сам.

— Не плохо, Виктория не будь глупой. Сюда приходят для острых ощущений, подцепить мужчин для того чтобы развлечься. Ты этого хочешь? Развлечения? — ответил он грубо, опуская голову и обнюхивая меня.

Я почувствовала, будто электрический разряд прошел по всему моему телу до кончиков пальцев.

— А ты зачем приехал, тоже для острых ощущений — зашипела я, стараясь не обращать внимания на его мягкое дыхание у своего уха и твердую длину члена, упирающуюся в меня.

У меня напряглись соски, и все мое тело призывало открыться ему, но глубоко внутри моей головы зародился сгусток темноты и страха, с каждым новым словом грозящий вырваться наружу.

Глаза Виктора сузились, по его лицу бежала череда эмоций. Злость. Возмущение. Отвращение? На секунду мне показалось, что он все же может меня ударить, он казался таким злым.

— Тебя Макс увидел, как только ты пришла, и позвонил мне. — прошептал он. — Я перестал сюда приходить, как только встретил тебя.

Я почувствовала, как его руки крепче сжимают мою попу, его бедра более плотно прижимаются к моим, посылая по моему телу окутывающие с головой волны желания.

Я крепче обхватила его шею руками, приподнимаясь, чтобы достать губами до его губ. Он не ответил, поэтому я снова прикоснулась к ним, посасываю нижнюю губу и слегка прикусывая ее.

Это его завело.

Одной рукой он прошелся вверх, пальцы запутались в моих волосах, а сам он глубоко меня поцеловал, его язык подталкивал меня к грани, соединяющей злость и желание. Еще сильнее обняв его за шею, я старалась крутить бедрами, в отчаянном желании почувствовать его член у своего клитора. Неожиданно он остановился, отстранился от меня и посмотрел сверху вниз, его глаза пылали.

— Я не могу трахнуть тебя здесь. — сказал он, снова толкнувшись в меня бедрами.

Я громко охнула. Разве можно ждать от такого мужчины чего-нибудь, кроме проблем?

— У меня нет с собой презервативов.

Он наклонился и начал целовать мне шею, приподнимая меня выше, чтобы он мог достать.

— Я на таблетках.

Я извивалась в его руках, мои бедра отчаянно желали большего контакта, но помощи от него пока не исходило.

— Ты не поняла, я никогда не трахаюсь без презерватива. Я уже нарушил с тобой одно из своих правил.

Я хотела почувствовать его член внутри себя без преграды, но мне нравилось, что он заботился о защите.

Я слышала музыку, доносящуюся с вечеринки, смех и болтовню людей, но здесь, в прохладной темноте, казалось будто это наш собственный мир. Он окутал меня своим запахом, силой и мощью — той ощутимой энергией, определяющей его как мужчину, завладевшего всеми моими чувствами.

Он оторвал меня от стены и понес, не отрывая внимания от моей шеи. Я обнаружила, что лежу на чем то холодном, тело Виктора накрыло мое. Руками я схватилась за его голову, когда он продолжил целовать шею чуть ниже, останавливаясь каждые несколько секунд, чтобы пососать кожу.

Рука между моих ног расстегнула застежку, и Виктор приподнял мне бедра так, чтобы стянуть шорты и трусики. Голой попой я почувствовала прохладный металл стойки, а шероховатые пальцы Виктора тем временем запорхали по моему клитору.

— Я не могу тебя трахать сейчас, но доставить удовольствие моё право — я стараясь сосредоточить свои мысли на всем, что он сказал.

А если кто-нибудь войдет и увидит нас?

Я уже приоткрыла рот, чтобы остановить все это, как Виктор оторвался от моей шеи и одновременно с этим мощно протолкнул в меня пальцы. Он встал на колени, нашел губами мой клитор, и мой мозг отключился окончательно.

Его язык порхал по самой моей чувствительной точке. А когда он размеренно начал посасывать его, для меня этого стало почти достаточно, чтобы улететь на вершину блаженства. Его пальцы продвинулись дальше, находя идеальное место на внутренней стенке, и по моему телу побежали электрические волны. Его пальцы продолжали размеренно трахать меня, то погружаясь, то выходя из моего тела, а язык медленно доводил до безумия.

Я ощутила, как моя спина прогнулась, а я сама взорвалась от сильного оргазма, стараясь сдержаться, чтобы не закричать, что, впрочем, удавалось с переменным успехом.

Виктор медленно встал между моих ног, прошелся руками по моему телу от груди до бедер, его глаза переполняла темная удовлетворенность.

Святое дерьмо. Это было… неописуемо.

=33=

Виктория

— Мне нравится когда ты так делаешь — прошептала я.

Виктор засмеялся и поцеловал меня, позволяя почувствовать вибрации от его смеха около губ, что было невероятно горячо. Я улыбнулась, но когда поцелуй углубился, и я смогла почувствовать свой вкус на его языке, улыбки и смех мгновенно испарились, а пальцы крепче сжали его волосы.

Я первая прервала поцелуй и, задыхаясь, произнесла:

— Твоя очередь.

В его глазах вспыхнули незнакомые мне эмоции, среди которых я распознала только голод. Опустившись на колени у его ног, в моем животе встрепенулись бабочки, не так сильно как раньше, но они были там, подбадривая меня спуститься вниз по телу парня первый раз в жизни.

— Я никогда…

Выражение лица смягчилось, он протянул руку, чтобы убрать мои волосы за ухо, и ответил.

— Я знаю. И тебе не обязательно делать это сейчас. Или когда-нибудь. Делай только то, что тебе нравится.

Я опускаю большие пальцы моих рук за край пояса его джинсов.

Подняв глаза, я в упор смотрю на него. Медленно тяну его джинсы вниз, они застревают вокруг лодыжек. Он молча дает мне понять, что все в порядке, когда одаривает легкой улыбкой.

Напряженный член Виктора прижался к его животу, мысль о том, что он был во мне это одно, но когда я представила, как беру его в рот, то начала испытывать страх.

— Знаешь, если ты не уверена то нам, на самом деле, не обязательно это де… Ахх, — прошипел он, когда я оборвала его, взяв в рот.

Сначала я замерла от незнакомых ощущений у себя во рту, пробуя, ощущая, словно окутанная им, словно кроме него в мире больше ничего не существовало. Это было странно. Непривычно.

К моему удивлению и облегчению, отвращения, я не почувствовала. Наоборот, мне понравилось ощущение на языке, когда нежный бархат головки коснулся его. Осмелев, я втянула в себя побольше, и была вознаграждена резким выдохом Виктора.

Уже более смело обхватывая член губами, я начала посасывать его, иногда неловко обхватывая головку языком. Я понятия не имела, что должна делать и действовала по наитию, но, похоже, все было правильно. Член у меня во рту с каждым моим движением становился все более твердым, и вскоре я отчетливо ощутила вздувшиеся вены на нем. Виктор глухо простонал, вцепился руками в мои волосы и я дернулась назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как он содрогается от оргазма.

— Нужно возвращаться, ты слишком сексуальная сейчас, я не могу потерять контроль. — сказал Виктор с расстегнутыми джинсами, откуда торчал еще полу твердый член. — Найди Татьяну, скоро встретимся.

И с легким поцелуем в губы, Виктор ушел.

***
Вижу, вы с Виктором хорошо поговорили, — заявила Татьяна улыбаясь.

— Что ты имеешь в виду?

— Прости, мы проходили мимо, хотели уединиться, и слышали вас, мы сразу же скрылись не переживай — хихикая, призналась Она.

— Он такой засранец — пробормотала я.

— Все они засранцы. Детка, это основное определение мужиков. Сама должна понимать, учитывая, что у них между ног. Где кстати он сам?

— Поговорить с Максом пошел, меня к тебе отправил.

Татьяна кивнула, полезла в задний карман штанов и выудила тоненькую фляжку.

— Это лекарство, — серьезно заявила она.

Я отвернула крышку, понюхала и тут же чихнула.

— Что за дерьмо? — скривилась я.

— Это лучшее лекарство от мужиков, поверь мне — выгибая бровь, ответила она, отпила глоток и протянула мне.

— Что? — я покачала головой — я не буду пить это дерьмо.

— Ты попробуй, это отвлечет тебя. Ты будешь слишком занята, пытаясь избавиться от пламени, которое охватит горло. Давай, не будь ханжой.

Я сделала глоток. Мать твою, а она была права.

Спустя четыре часа горло все еще пылало от ее лекарства. Вечеринка была неожиданно веселой. Мы с ней держались вместе, так как обе на этот вечер были без пар. Макс и Виктор куда исчезли из поля зрения. Но нам и без них весело.

Музыка становилась громче, с женщин начали пропадать футболки, что совершенно не расстраивало нас.

Парни развели огромный костер и вынесли еще один бочонок выпивки. Парочки начали исчезать в темноте. Я старалась не сильно присматриваться, боясь, что Виктор уже нашел себе кого-нибудь нового для траха. Он был свободен делать то, что ему взбредет в голову. Но это не значит, что я должна смотреть на это.

— Ты в порядке, Рони? Можно тебя так называть? Твое имя слишком длинное — прошептала Татьяна.

— Как хочешь? Я хочу в туалет, сил больше нет терпеть. Кстати почему тебя Макс при первой встрече назвал тарталеткой? — поинтересовалась я.

— Ах это — она замялась — я люблю Тарталетки. — она улыбнулась.

— Это все объясняет, — я прикусила губу, чтобы сдержать смех. — Макс у нас пончик с глазурью. — Смех, вырвавшийся из моего горла, был поистине дьявольским. Он звучал ненормально даже для меня:

— Прости, вы так друг другу подходите, пончик и тарталетка.

У меня вырвался пронзительный смех. Они так подходили друг другу, даже не замечая этого. Мы смеялись так, что надорвали задницы. Смех для меня как кислород, так что я приняла приличную дозу, так необходимую мне сейчас. И я нашла двух людей, которые могут заставить меня смеяться до слез в глазах, до колик в желудке. Это тот тип людей, с которыми мне нравится проводить время. Теперь их у меня двое! Я счастливица.

— Мне нужно в туалет. Я не могу больше терпеть — сквозь смех прошептала я.

— Зайдешь в дом, дальше по коридору, третья дверь справа.

Без оглядки я бросилась в дом и попыталась найти ванную комнату. Мне нужно было немного одиночества. Когда я нашла соответствующую дверь, я подождала, пока две девушки, которые были там, сделают своё дело. Затем я вошла внутрь и закрылась.

Помыв руки и поправив макияж, я вспомнила о Викторе и Макса; интересно, где они и решили ли свои проблемы.

Выйдя из туалета меня встретили кошачьи глаза, наблюдавшие за мной исподлобья.

— Привет, ты же Виктория да? — спросила девушка тоном, показавшимся мне странным.

— Мы знакомы? — поинтересовалась я оглядывая зал позади нее.

— Не Виктора ли ищешь? — спросила она меня.

— О чём ты говоришь? — удивилась я озадаченно. — Ты его знаешь?

Она вздохнула с досадой:

— Да кто его не знает? Они на втором этаже, с новой девушкой развлекаются, могу проводить если хочешь, я смотрю ты хорошая девочка, а он любит секс и много секса — девушка как бы случайно посмотрела на свои ногти.

Я потрясла головой:

— Ты говоришь не правду, он не мог.

— О, да что ты? Так ты искренне веришь, что кто-то, такой, как он, связался бы с такой, как ты? Извини, что прокалываю твой романтический пузырь, ты не для него. Сначала он с одной, потом с двумя и так продолжается всю ночь. Он всегда бывает в таких местах, где можно найти любую, кто хочет переспать с ним. — её полные губы сложились в садистского вида улыбку.

Моя голова закружилась, и я почувствовала дурноту. Я оперлась руками о стену позади себя, чтобы не упасть, и пробормотала:

— Ты лжёшь.

Она беспечно пожала плечами:

— Если ты не веришь мне, пошли. Там как раз новая девушка, а может и две.

Я пронеслась мимо неё, направляясь на второй этаж. Я открывала все двери на которые попадалась, в каких то было пусто, в некоторых парочка занималась сексом.

Это всё одна большая ошибка. Она просто ревнует. Девушка должно быть, когда-то встречалась с ним, и теперь захотела его обратно. Это было единственное объяснение, которое я смогла придумать.

В каждой комнате, которую я открывала Виктора не было, у меня появилась надежда, что это не правда. Оставалась последняя.

Взявшись за ручку, я нажала на неё и неуверенно вышла в комнату, на полу лежали несколько вещей, голая девушка лежала на кровати, в душе лилась вода. Этого не может быть, здесь точно не Виктор, он не мог так с нами поступить.

Я вздрагиваю, когда за мной неожиданно раздается звук захлопывающейся двери.

=34=

Виктория

Сердце устремилось в пятки, внутренний голос заорал: Идиотка!

Я обернулась, передо мной, засунув руки в карманы, стоял Егор и усмехался.

В комнате раздался грубый мужской смех ещё одного парня.

Я отступила назад и дрожащим голосом потребовала:

— Я думаю здесь нет Виктора, я ошиблась. Мне нужно идти.

Сделав еще один шаг назад, я тут же уперлась спиной в тело другого парня, очень четко ощутив ягодицами его возбуждение.

— Не торопись — упрекнул меня Егор, жадно оглаживая мои плечи своими руками. — Заметь, ты сама пришла.

Его руки перешли с плеч ко мне на грудь, до боли сжимая ее. Я задрожала от омерзения, страха и злости на себя, лихорадочно ища пути к отступлению.

Я напряглась, чуть подвинулась и резко ударила коленкой между ног Егора.

— Блядь! — заорал он, хватая меня за волосы и больно запрокидывая голову назад. — Ты поплатитьшься за это.

Егор продолжая ругаться, поволок меня за волосы. Я кричала и пыталась лягнуть его еще раз, но получила удар кулаком под ребра, и у меня резко перехватило дыхание. От страха и боли у меня перед глазами все расплывалось.

Возможно, я смогу по кругу добраться до двери?

В ушах стучала и пульсировала кровь. Он схватил меня за руку и ударил прямо в живот. Сначала наступил шок — я не могла дышать, — и затем тело взорвалось болью.

— Что же в тебе такое, что Виктор трахает тебя?

Ослепленная слезами, я отчаянно отбивалась. Попала ему в плечо. Пыталась пнуть его ещё раз.

Егор толкнул меня в сторону кровати, упав возле нее на пол, он снова с силой ударил ногой.

Я изогнулась, и его ботинок попал в левое бедро, а не в рёбра.

Всхлипнув от боли, я слепо откатилась в сторону. Нужно бежать. Уйти отсюда.

Неожиданно к моей шее прижалось что-то острое и холодное.

— Только дернись, и тебе конец — предупредил меня Егор, начиная расстегивать мою рубашку. Другой парень, который стоял в этой комнате, тупо смотрел как этот придурок издевается надо мной.

Я застыла на месте, боясь пошевелиться, и только жгучие слезы текли из глаз. Моя рубашка полетела в сторону, за ней последовал бюстгальтер. Я невольно подняла руки, чтобы прикрыть грудь, но лезвие ножа чуть глубже вжалось в мою кожу, правда, пока не прорезая ее. Я всхлипнула и опустила руки.

— Идеально, зверушка — Раздался грубый смех. — Я первый ее возьму, а ты после. Ты поняла меня? Ты сама сюда пришла, по своей воле.

Я была уже в таком состоянии, что ничего не соображала от шока, глаза закрылись, пытаясь очиститься от слез.

— Ну? — снова прорычал Егор, одновременно пиная меня носком ботинка под ребра.

— Да — я не сдалась, нужны силы для дальнейшего боя. Я так просто не сдамся.

— Тебя понравится. Я видел как ты станешь с Виктором, с нами будет так же. — засмеялся он.

Когда я перестала шевелиться, Егор спустил свои боксеры, высвободив свой неистово твердый член из тюрьмы, меня окружил его запах.

Взяв в кулак свой член, он прикусил губу, поглаживая его. Желудок сжался, и я закрыла глаза.

— Отпусти меня — я покачала головой — пожалуйста.

Он стянул с меня шорты с трусами и приблизился.

Я начала извиваться, пытаясь всеми силами избавиться от цепких пальцев на моем запястье, но вдруг он протянул руку и влепил мне пощечину. Скулу обожгло болью, и я зажмурила глаза.

— Подчинись!!! Если не хочешь, чтобы я ударил тебя еще раз, — в ярости прорычал Егор.

Мое лицо горело от резкой боли, но я быстро попыталась отодвинуть на задний план это чувство дискомфорта. Боль отвлекала меня, а мне нужно было быть собранной.

От всего происходившего мое сердце было готово выпрыгнуть из груди.

— Держи ее, заткни ее чем нибудь.

Я взбесилась. Все, с чем я столкнулась, вылилось в катастрофический гнев. Я закричала, кричала так сильно, чтобы хоть кто то услышал.

Прежде, чем я смогла снова закричать, его кулак обрушился на мою скулу. Я потеряла возможность ориентироваться, моё зрение разорвало на кусочки. О боже, боль была намного хуже, чем сам удар.

— Да ты, как я посмотрю, дикая штучка. Но это не спасёт тебя. Как все закончится, Виктор найдет тебя обдолбанной наркотой и совершенно отупевшие от ее количества, — он прижался ко мне и лизнул, проводя своим мерзким языком по моей щеке, как лабрадор, медленно облизывая рядом с линией роста волос.

Я лежала голая перед насильником, и злобным садистским сукиным сыном. Второй парень, тот что стоял рядом, закрыл мои рот ладонью.

Егор, схватил меня за бедро, двигая ближе к себе.

Входная дверь открылась, и хихикающяя пара хотела войти, но увидев парней попятились к выходу.

— Пардон, тут занято — я услышала голос Макса, девушка за его спиной засмеялась.

Голос знакомого мужчины, был ярким и кричащим, наполняя меня безопасностью и надеждой на спасение.

Я укусила парня за ладонь и завопила:

— Максим, помоги. Максим.


Макс

— Вика? — мне просто послышался ее голос, это не может она быть.

Тишина. Ни одного звука.

Пинком распахивая дверь, я ворвался в комнату, где до этого был парень и замер на месте, увидев картину.

На шум от выбитой двери они обернулись. Виктория лежала на той кровати чуть живая.

Знакомая картина вспыхнула в памяти. Ярость угрожала перекрыть мне дыхание. Голова гудела от гнева, словно в голову ударила пуля и разорвалась осколками внутри, впиваясь в мозг, как рой разъяренных ос. Я чувствовал, будто слишком долго оставался в хаосе среди людей. Даже хуже. Это было намного хуже. Ярость разгорелась сильнее, сжигая меня изнутри, как пожар, оставивший шрамы на сердце.

Мой кулак вошел в соприкосновение с челюстью парня. Он дернулся, и открыл глаза, изумленно уставившись на меня. Я не стал давать ему время на осмысление ситуации и еще раз врезал. Он отлетел назад, путаясь в штанах.

Мною полностью завладела холодная, безжалостная ярость. Время словно остановилось. Через считанные минуты я уже стоял рядом с ним, торопливо застегивающим свои штаны.

— У нашей девки появился защитник, тоже ее трахаешь в переулке…

Договорить он не успел. Мой кулак сломал ему челюсть, после следующего удара он оказался на полу, и вот теперь я с истинным наслаждением врезал ему по яйцам, потом пнул еще раз, еще… Кто-то накинулся на меня сзади — я стряхнул его, кто-то что-то орал — я этого не слышал. У меня не осталось ни мыслей, ни чувств, ничего — одна холодная, неистовая ярость и ненависть.

На меня кто то набросился, оттаскивая в сторону. Кто-то тряхнул меня за плечи. Я яростно отбивался, но постепенно до меня начали доходить знакомые голоса.

— Макс, блядь! Приди в себя, придурок, ты уже и так покалечил его! Я не смогу тебя ещё раз потерять. Ты уже сидел помнишь.

Я автоматически увернулся от летевшего в меня кулака и опомнился.

— Виктор? Он насиловал ее. Насиловал. — Я прекратил сопротивляться.

Я тряхнул головой и огляделся. Да, гостиная напоминала поле боя. Пара сломанных стульев, разнесенный в щепки кофейный столик… Интересно, когда это мы успели? Не помню, чтобы мы крушили тут мебель.

— Забирай Викторию и увези. Я разберусь с ним.

На полу валяется придурок, корчась от боли и глухо постанывая. Ненависть, на время утихшая, опять подняла свою голову и зашипела. Перед глазами пронеслась знакомая картина. Боль в сердце, заняла снова свое место.

Я зарычал и невольно сделал шаг вперед, но меня тут же сдержали сильные руки.

— Давай, иди. Забирай ее я скоро приеду.

Не желая более выставлять ее изгибы на обозрение, я потянулся через девушку за пледом, она дернулась, когда я притронулся к ее лицу, она напуганна и теперь боится, я укрыл ее тело.

Под одеялом, девушка перестала дрожать, и внезапно напряглась, словно натянутая струна. Я встал с кровати, подхватил ее тело под руки и вывел из комнаты.

=35=

Виктория

Наполнив ванну доверху, Виктор устроил мое тело между своих ног. Он прижимал мою голову к своей груди. Я плакала, равнодушная и вымотанная; я была совершенно без сил. Он гладил меня, купал, говорил со мной.

— Тебе больно?

— Да — слабо прошептала, я почувствовала, как он напрягся под моими пальцами.

— Я не оставляю тебя, тебя больше никто не тронет.

После ванны, он молча вытер меня. Я была благодарна ему за это.

Без единого протеста, я забралась на кровать, желая раствориться в забвении сна, с мольбами о том, чтобы я не увидела во сне то, что только что со мной произошло. В голове все путалось — противоречие, замешательство, неизвестность… еще и бессилие. Мои молитвы, как и все до этого, остались без ответа.

Он лег рядом со мной, но я знала, что заснуть мне теперь не удастся. Открыв глаза, я уставилась в темноту. Я онемела — и была полностью разбита.

Боль была очень сильной, я чувствовала на своем теле каждый синяк, каждый ушиб. Я лежала, широко открыв глаза, часто дыша, с разбитой душой, и смотря в никуда. Он лежал рядом со мной — обнаженный и теплый. Я старалась не шевелиться, не думать о нем, не думать ни о чем, кроме этой комнаты, которая так быстро заменила мне целую жизнь. По моему лицу бежали слезы, вытекая с правого глаза, скользя по переносице, омывая левый глаз и вниз на подушку. Как только я закрываю глаза, вспоминаю взгляд и голос Егора, и возникшая в груди боль унижения, заставила меня закрыться в себе еще больше.

— Ш-ш-ш. Иди сюда, — даря чувство защищенности — Все будет хорошо.

Нежно обхватив меня, он прижал мое лицо к своей груди. Не успев даже подумать о том, что я делаю, я обняла его своими руками так сильно, как только могла, прямо сейчас, я нуждалась в ком-то, кто бы обнял меня, был добр ко мне, в ком-то, кто сказал бы мне именно эти слова. Что все будет хорошо.

Он обнимал меня и нежно убаюкивал, казалось, целую вечность, до тех пор, пока все мои слезы не высохли, и я просто лежала в его объятьях.

— Я хочу все забыть. Хочу забыть все то что произошло со мной.

Должно быть, у меня не совсем получилось спрятать свои эмоции, потому как он быстро сказал:

— Больше никаких слез, Котенок. Нет тьмы, нет слез.

Его дыхание стало тяжелее, а его руки сжимали меня все крепче. Когда он наклонился, мое дыхание вообще улетучилось, и он поцеловал меня — почти нежно, сначала в одну щеку, потом в другую.

Прижавшись ко мне своей обнаженной грудью, жар которой, стал пронзать мое тело неконтролируемой дрожью, он поцеловал меня в шею, обдавая кожу теплыми потоками воздуха своего дыхания, проведя пальцами вниз по моим бедрам.

Задергавшись в своих оковах, я попыталась освободить руки. На что он, сбавив темп, начал успокаивающе ласкать меня, мягко и нежно. Раскачиваясь на мне взад и вперед, он целовал меня, трогал, вдыхал запах моей кожи.

Я плакала, но не, потому что мне было больно. С каждым его поцелуем, он стирал воспоминания о той ночи.

Его руки и губы начали спускаться ниже, его нежные прикосновения давали чувство успокоения, страх постепенно начал рассеиваться.

Мои мышцы напряглись, объединяя все ощущения тела в одном месте, в том, которое Виктор ласкал своим языком. У меня начала кружиться голова и в один ослепительный момент, мне показалось, что мое тело взорвалось.

Он ласкал меня бесконечно, упиваясь мучительными стонами вылетающими из моей груди.

— Раздвинь ноги, — прошептал он, потираясь своим пульсирующим членом о мое бедро.

Мое тело расслабилось вокруг его огромного размера, погруженного в меня. Он испустил стон, согревая своим дыханием мою шею. Издаваемый им звук был таким мужественным и таким диким — он просто заворожил меня.

Он был внутри меня, в каждой клеточке моего тела. Его член пульсировал во мне, и я это чувствовала. Даже более того, я знала, что он чувствовал меня. Не только мою непрекращающуюся дрожь. А именно меня.

Он наклонился ко мне и стал поцелуями осушать мое мокрое от слез лицо. Однако, он по-прежнему не двигался.

Никогда в своей жизни я не испытывала подобных ощущений. Чувства заполнили меня, парализовали, словно мой разум, никак не мог решить, как моему телу надо было на это реагировать.

И от силы моего оргазма, пульсирующего вокруг него, он остановился. Издав мучительный стон, он прижался губами к моему плечу.

Все мое тело тряслось и содрогалось вокруг него, пока он снова и снова пронзал меня, заставляя испытывать не хилую долю наслаждения. Оно поднималось внутри меня и молило об освобождении.

Я кончила еще несколько раз, пока он трахал меня, и каждый раз это превращало меня в человека, которого я все меньше и меньше узнавала. Наконец, сжав руками мои ягодицы, он потянул меня на себя.

Громко выкрикнув, неразборчивые слова, через мгновение, заполнил меня своей спермой.

Перестав пульсировать во мне, он навалился сверху, шепча мне на ухо слова утешения. Я тихонько хныкала под ним, а он в очередной раз дарил мне спокойствие и покой.


Виктор

Я пожертвовал всем, потому что отказался ломать такую идеальную женщину. Женщину, которая с огнем ворвалась в мою жизнь, угрожая сжечь все мое существование в пепел.

Черт возьми, что она делала со мной? Она общалась с темнотой внутри меня и, несмотря на свой страх, противостояла мне. Я хотел втоптать ее в землю, заставив подчиниться, но ее неповиновение было также моим уничтожением.

Я никогда не освобожусь от нее.

Я никогда не думал, что смогу повстречать женщину с таким звериным нутром, которая бы смогла сдерживать мои желания.

Но она нашла меня. После всего, что я сделал и что сделаю.

После того, что сделал Егор… мое сердце бешено заколотилось. Тот мерзкий подонок. Гнев вновь собрался внутри меня от одной только мысли, что он почти изнасиловал ее. Я хотел разрыть его безымянную могилу и расчленить на части. Один выстрел — это было слишком хорошо для этого мудака.

Но она смогла. Она стала сильнее. Она не сломалась.

— Она уснула? — спросил Макс сидя за столом.

Я надеялся, что она не догадывалась, как влияет на меня, потому что я был напуган до чертиков, размышляя над тем, чем это могло грозить нам в будущем.

— Она устала, на ее теле живого места нет.

— Это не твои проблемы, — сказал Макс — Этого подонка больше нет, он не причинит больше зла ни одной девушке.

— Из за меня она пострадала — пробубнил я. Виктория не могла даже сесть, не поморщившись от боли. Я знал, что ей больно, но она ни разу не пожаловалась. Она думала, что смогла обхитрить меня, сказав, что ушибы нисколько не тревожат ее. Но они тревожили меня.

Теперь я находился в шаге от ожившей мечты — женщины, которая видела меня настоящего, принимала меня и хотела совместного будущего со мной, а все, на что я был способен, — это убивать и калечить людей.

— Я устал, — приглушенно пробормотал я.

— Тогда прекрати сопротивляться. Люби ее, это все что от тебя требуется.

Каждый раз, когда задумываюсь, что могло бы произойти с ней, если бы не Макс, я так желаю разразиться гневом — сорвать с себя маску и окрасить свои стены их кровью. Вырвать когтями тьму, что живет в глубине моей души; исцелить и очистить мое сердце, чтобы я мог стать милым и нежным, идеальным мужчиной, для нее.

— Ты узнал что нибудь? — я хотел сменить эту тему, не хотел больше вспоминать.

— В том то и дело, ты когда нибудь видел, чтобы мы не смогли что- нибудь найти? Эта девушка, она с секретами, о ней ничего неизвестно, ни о матери, тем более об отце. Ничего нет — пояснил он.

— Лучше нужно искать. — единственное, что смог я выговорить.

— Мы нашли только женщину на фотографии, но она не хочет разговаривать. Она убедительно это сказала. Я оставил ей адрес, вдруг она решиться.

— Хорошо. Не будем давить. Я уже решил, что мне делать. Это единственный вариант — кивнул я.

— Порой мы видим многое, но не замечаем главного — равнодушным голосом сказал он.

=36=

Виктория

— Как ты себя чувствуешь? — спросил мужчина, светя в глаза, специальным прибором.

— А вы кто? — поинтересовалась я.

— Я Станислав Викторович, ваш лечащий доктор. Ты была без сознания двенадцать часов.

Его добрые глаза успокоили расшатанные нервы.

— Так долго?

Лежать неподвижно было само по себе пыткой для кого-то столь же активного, какой была я.

— Виктор ввел вас обезболивающее, и вы долго проспали. Вам нужен был покой.

Когда доктор закончил отвечать на мои вопросы, то заверил, что со временем все заживет. Я определенно, не хотела, чтобы Виктор видел меня такой, когда я выглядела, как профессиональный боксер после двенадцати раундов.

— Ну и вид у тебя — ко мне подсел Макс, сочувствуя гладя меня по руке, на мне не было живого места, не покрытого синяками. — Ты поправишься, дорогая.

— Та ночь навсегда останется в памяти — я отвернулась, не желая, чтобы он видел, насколько я расстроена тем, что один из любовниц любимого человека, ненавидела меня настолько сильно, меня практически изнасиловали, и все из за того что Виктор спал с многими девушками. Сколько же это будет происходить? Сколько ещё обманутых женщин?

— Раны заживут, это будет долгий путь, но ты справишься с этим. Ты будешь прежней. Я переживаю за тебя. Если бы меня не было рядом, ты бы пострадала ещё сильнее.

Я снова повернула голову к нему.

— Скажи, где Виктор?

— Он работает.

Макс отвернулся, извинился и вышел. Он был уже примерно в двух шагах, когда я произнесла:

— Значит ему плевать на меня.

— Мне так жаль — раздался измученный его голос.

С того дня, когда меня почти изнасиловал Егор, прошла неделя. Неделя безумия. Неделя отчаяния и горя.

Чтобы как-то заглушить одиночество, я звонила Виктору. Наши встречи не были свиданиями. Как и не были они дружескими посиделками.

Я не видела и не общалась с Виктором с того злосчастного дня, когда все произошло. Была лишь единственная ночь любви, я была уверена в этом.

Я вновь пыталась дозвониться до Виктора, но попадала на автоответчик.


В эту пятницу, вместо того чтобы работать над своими картинами я пересматривала все серии «Гордости и предубеждения». Когда Татьяна пришла проведать меня, я все еще сидела на кровати пялясь в экран ноутбука.

— Можно войти? — спросила она, глядя на то, как Колин Ферт застыл на экране в ожидании, когда я нажму на плей.

— Ты уже зашла — бросила я, злясь на нее за то, что она вторглась в наш с Дарси мирок.

— Что смотришь? — она села рядом со мной.

— Гордость и предубеждение.

— Понятно. Ты хорошо себя чувствуешь? — косо посмотрела на меня девушка. Я поняла, что не могу обижаться на нее.

— Мне надоело лежать, надоели эти стены, ещё и Виктор меня избегает. Почему?

За десять секунд она разрушала восемь великолепных часов. Но это не было проблемой, и в глубине души я была достаточно честна с собой, чтобы отрицать это. Да, я могла мечтать о вымышленном мистере Дарси, но совершенно неприемлемо было мечтать о настоящем. Но я мечтала. В этом не было сомнений.

— Он не объявлялся? — спросила она и эти слова задели что-то глубоко внутри меня.

— Ни разу после той ночи, я уже думаю не приснилось ли мне ночь любви. — на секунду я задумалась, после продолжила — ты понимаешь, в первый раз у нас был секс без защиты, это было больше, не так как всегда.

Но тут, совершенно внезапно, мною овладело чувство глубокой печали. Что-то ужасным образом идет не так. Я только не могла понять что именно.

— Ты знаешь, я думаю что он влюблен в тебя. Он поступает так, как не с кем прежде. Он никогда не с кем не спит без защиты, у него всегда много женщин и только на одну ночь.

Я посмотрела на нее, и впервые с самого первого дня нашего знакомства она выглядела смущенной.

— Ты что ты скрываешь от меня? — спросила я, немного нервничая.

Татьяну ничто не могло смутить.

— Я думаю ты должна знать о нашем прошлом тоже — ответила она, сглатывая. — Я спала с ними обоими, была всего лишь одна ночь, нечего серьёзного. Я не хочу чтобы между нами были секреты. Поэтому я и удивляюсь, ваши отношения с Виктором… Он не такой, с тобой он изменился.

Я посмотрела в сторону, пытаясь все обдумать. Мысль о ней с парнями воспринималась как-то неправильно. На самом деле, она заставляла меня злиться. И это было смешно, ведь у меня не было никакой причины расстраиваться. И более того, все это было до меня.

— Я не хочу больше говорить на эту тему, давай забудем. Они спали с тобой и на этом закончим.

— Мы друзья и нечего более — ответила она. — Я просто хотела, чтобы ты знала, не в обиду тебе.

Мне хотелось рассердиться на нее, но я просто не могла. Она была такой милой и сумасшедшей, на такую невозможно сердиться.

— Ты должна мне помочь — я пыталась встать с постели.

Ее улыбка угасла.

— Что ты хочешь? — изумленно спросила она.

— Он не разу ко мне не пришел, это его дом, но его нет. Где он ты тоже не знаешь. Остаётся только одно.

Я взяла одежду и надела ее. Они были мне великоваты, но, по крайней мере, пахли чистотой. Я съежилась, думая, что скажет Виктор, если я найду его. Я очень сильно похудела, синяки практически исчезли.

— Максим его друг, и он знает где он — догадалась она.

— Да, именно. И я потребую ответов на свои вопросы.

Когда мы почти вышли из дома, как и ожидалось Макс стоял, небрежно прислонившись к стене. Он выглядел уставшим и раздраженным, и взгляд у него не был добрым, он был пугающим.

— Куда это вы собрались? — спросил он небрежно.

— Только ты знаешь, где Виктор, и я хочу знать. Не поможешь мне?

— Я не могу. Я не знаю где он. — Макс пожал плечами. — Возвращайся в комнату.

— Нет, ты знаешь, и сейчас ты нагло врешь — начала давить на него Татьяна — ее ты можешь обмануть, но не меня. Рассказывай — твёрдо проговорила она.

— Он пьет — смирился Макс — не стоит на него смотреть в таком виде. Я за тобой присматриваю. Я друг тебе не забывай.

— Так. Хорошо. Где он пьет — не унималась она.

— В своём баре. Пожалуйста, не вези ее туда. Прошу тебя.

Он посмотрел на меня таким взглядом, что мне пришлось сделать шаг назад. Мужчина снова взглянул на меня, чтобы убедиться, что я поняла его молчаливое послание.

— Я хочу найти его. Ты должен меня понять. Не хочешь нас отпускать, поехали с нами. Прошу тебя.

Макс внимательно посмотрел на меня, реагируя на этот краткий ответ.

— Садитесь в машину, я отвезу вас.


На протяжении всего пути туда, я пыталась отговорить себя от этого решения. Ощущение надвигающейся беды охватило меня, убеждая поехать обратно домой, и на этот раз я не стала слушать голос разума, который говорил подождать пару дней.

Полумрак. Опять полумрак. Длинная стойка, за которой стояли две симпатичные девушки. Ряд стульев перед стойкой, стеллаж со спиртным вдоль стены. И люди, люди, люди. Я пробиралась между ними, поскольку мне показалось, что заметила Виктора в конце помещения или же мне показалось.

Пока я шла, многие бросали любопытные взгляды мою сторону, но никто не сказал мне ни слова.

Почти сразу я увидела Виктора. Девушка восседала у него на коленях в коротких шортах и и голой грудью. Виктор сидел и играл с ее соском.

Когда-то давно я развернулась бы и убежала, не в силах вынести боль от ревности.

Виктор заметил меня, но не убрал свою руку, улыбка с лица исчезла в одно мгновение.

— Я лежу в постели, страдаю от одиночества и боли, а ты сидишь тут и развлекаешься? — мой голос был неуверенным, я намеренно не сводила глаз с его лица, так как он продолжал гладить грудь девушки.

— Ты больна, я не могу нечего сделать — мужчина небрежно пожал плечами. — я сделал все чего ты хотела, ради тебя убил того парня, я за тебя отомстил. Послушай, давай не будем выяснять отношения? Мы оба хорошо провели время, но мне нужно мое пространство обратно. Очень нужна моя комната, — он опустил руку между бедер девушки. Она запрокинула голову к нему на плечо, а бедра раздвинула шире и закрыла глаза.

Виктор встал, держа девушку, которая крепко обернула ноги вокруг его талии.

— Прощай, рыжая.

Я стояла несколько секунд, после чего услышала, как закрылась дверь его кабинета. Подавив тошноту и несколько раз глубоко вздохнув, я натянула фальшивую улыбку на лицо и покинула проклятое место, в котором остались свидетели моего унижения.

=37=

Виктория

Выйдя из бара меня встретили Макс и Татьяна, по моему лицу было понятно, что я не хотела разговаривать они и не стали ни о чем спрашивать, я была как в тумане, не видела куда меня везут, я нечего не понимала, лишь поняла, когда села на диван. Я не знала, как долго так просидела, прежде чем Макс не взял меня на руки и отвел в комнату.

Татьяна присутствовала, она попросила Макса оставить нас на едине, она пристально изучала меня несколько секунд перед тем, потом помогла принять душ и после уложила в кровать, как ребенка. Натянув на меня одеяло, Татьяна даже наклонилась и оставила маленький поцелуй на поцарапанной щеке.

— Не переживай, дорогая. Все всегда становится лучше на следующий день, — Татьяна выключила свет, напомнив, чтобы я позвала Макса, если мне что-нибудь понадобится — Макс дома, мне нужно уехать.

Словно кино, которое крутилось в моей голове, я представляла Виктора с разными женщинами в клубе. Картинка того, как он поглаживал ту, отпечаталась в моей памяти и постоянно мучила.

Я плакала по потерянной любви, которою толком не успела обрести.

Порой Судьба бывает очень милостива, а иногда жестокой. И, кажется, она сделала выбор за меня.

Спрятала лицо в подушку и вновь расплакалась. Отчаянье волнами накрывало с головой. Я прижала ладонь ко рту, чтобы Макс не услышал как я рыдаю. Сколько же я плакала в последнее время? Наверное, если собрать все слезы вместе, выйдет небольшое озеро.

Дверь спальни резко распахнулась и с грохотом ударилась о стену.

— Я не могу больше слушать твои рыдания. Иди сюда — Макс обнял и погладил меня по волосам. Я с благодарностью прижалась к нему, положив голову ему на плечо. Как же хорошо было чувствовать поддержку близкого человека. Только это и держало меня сейчас. — У меня просто сердце разрывается.

— Почему? За что он так со мной? — я подняла голову с плеча, чтобы видеть его — Я любила его всем сердцем, я думала что и он меня любит. Справлюсь ли я? Я не хочу его больше любить.

Это приносит больше боли, чем кто-либо может себе представить — врать всем, в том числе и себе. Это то, что мне необходимо сделать сейчас. Сначала я делала это для того, чтобы защитить сердце, но сейчас…

— Ты должна успокоиться. Выплакаться, и твоя печаль пройдет. Ты должна быть сильной, какая ты есть.

— Ты не поймёшь меня — всхлипывая проговорила я — тебя не бросали, ты никогда не любил.

Макс издает тяжелый вздох. Его челюсть сжимается, когда он смотрит на меня.

— Моя любовь умерла вместе со мной шесть лет назад. — прошептал Макс мне в волосы — Прошло шесть лет, я до сих пор помню боль потери. Каждый проведенный день без нее, я все больше умираю внутри; все больше надежды теряю.

— Что? — У меня встает ком в горле, а слезы щиплют глаза. — Твоя девушка умерла?

— Мы были молоды, она была как лучик света. Я захотел с ней пойти на вечеринку, я умолял ее пойти со мной, я хотел всему миру показать ее, красивую, нежную. Вот только я не знал чем закончится эта вечеринка — он замолчал, ему было трудно говорить, но он продолжил — тогда я и познакомился впервые с наркотиками, я позволил себе попробовать, думал нечего плохого в этом нет, но я ошибся. В какой то миг я потерял ее из вида, искал долго, пока не услышал крик, такой же как у тебя, и нашёл ее, но только было поздно. Толпа мужиков насиловали ее, один за другим, а я нечего сделать не мог — я не пыталась сдержать слезы, это было чудовищно — я всем отомстил, и заслужено сел в тюрьму. Только потом я познакомился с Виктором, и вся моя любовь и забота исчезла. Я стал таким какой я есть. Ни любви, ни сожаления.

— Мне жаль, что она умерла, — тихо проговорила я.

— Не нужно меня жалеть — он посмотрел на меня и с грустью улыбнулся. — Она не смогла пережить этого и покончила собой.

— Ко мне ты относишься хорошо — Он гладил мои волосы, а я выводила невидимые узоры на его руках, разговаривая обо всем на свете, узнавая друг друга, открывая что-то новое. Макс ничуть не обидевшись, просто ответил.

— Ты такая же, как она.

Как же отличались наши жизни!

— Ты никогда не думал сменить образ жизни? — желая сменить тяжелую для него тему, спросила я.

— Я принял все как есть. У меня есть все, что я хочу. Без нее у меня нет другой жизни — Макс провел, ладонью по волосам, слегка нервничая. Я думаю он еще никогда и не перед кем не был так откровенен как со мной.

Резкий голос Татьяны заставил меня вздрогнуть и испуганно соскочить с тела Макса.

— Маргарита! — засмеялась она в голос, держа в руках две бутылки. — Всех прошу на кухню.

***
У меня глаза были готовы вылезти из орбит.

Или же просто отключилось бы сознание?

Я никогда не пробовала ничего подобного, как горящие шоты, приготовленные Татьяной. Она привезла пиво и кучу этих маленьких бутылочек с крепким ликером, как из самолета. Сначала я была немного поражена, стараясь со всеми держаться ровно, но сейчас мы уже полностью раскрепостились.

Сейчас же была уже почти глубокая ночь, и мы почти что опустошили все что привезла Татьяна. Мы громко смеялись, пили, не морщась, и болтали все, что придет в голову.


Месяц спустя:

Прошел целый месяц с того самого дня, я одна в пустом доме. Я не смогла больше оставаться у друзей. Я сняла себе квартирку, не большую и мне вполне нравится, только вот в одиночестве очень плохо.


Я занимаюсь обычными делами, рисовала, ходила в кино. Постепенно я начала понимать происходящее, как только я вспоминаю Виктора, реальность обвивает меня подобно ядовитому плющу.

Мне плохо, я взбешена, обижена, сбита с толку, разъярена, пристыжена и снова взбешена.

Я уже упоминала, что вне себя от ярости?

Я зла настолько, что, кажется, могу стать матерью дьявола.

Я хочу разбить каждый предмет мебели, что находится в поле моего зрения.

А если я когда-нибудь увижу его на улице, он пожалеет об этом.

— Кого ты обманываешь? — шепчу своему отражению.


Мое потрепанное «я» смотрит на меня из зеркала над туалетным столиком. Мы оба знаем, что увидь я Виктора на улице, я бы бросилась к его ногам, как сумасшедшая фанатка, вопя, чтобы он забрал меня обратно.

Неужели это и есть любовь?

Полный кошмар.

Я валюсь на пол гостиной и пялюсь в потолок из-за тоски по мужчине, которого никогда больше не увижу.

Вот же жестокий, отвратительный, трусливый, лживый, никчемный ублюдок, притворяющийся, что у него есть сердце.

Но я скучаю по нему всеми фибрами моей души.

Теперь я понимаю, как с виду адекватные люди внезапно слетают с катушек. Человеческое тело просто не способно держать в себе столько эмоций.

— Дерьмо! Мне нужно что-то сделать.

Еще несколько минут я стою под холодной водой, прежде чем быстро помыться, выключить воду и достать полотенце. Как только я оборачиваю полотенце вокруг талии, звонит дверной звонок.

Искра надежды пронзает меня при мысли, что это может быть Виктор. Хотя рациональная часть меня знает, что это не так.

=38=

Виктория

Ожидая увидеть Виктора, или даже Татьяну, я немного удивилась увидев Макса.

Меня сверлил мрачный взгляд, как только он вошёл, до меня сразу донёсся тяжёлый аромат его одеколона.

— Виктория, ты кого то ждешь?

Уголки моих губ медленно поползли вверх.

— Я всегда буду надеяться. Ты только вчера вечером от меня уехал, без меня жить не можешь?

Я невинно подняла брови.

— Я же люблю тебя — подмигнул он мне — я с сюрпризом к тебе.

Он перевёл взгляд на конверт в руках.

— Что там? — Моя улыбка стала шире.

— Помнишь ту фотографию, ну на которой как бы твоя мама? — я кивнула — так вот, мы нашли женщину, только она не хочет разговаривать, я много раз пытался ее уговорить, но все на что она согласилась это дать тебе вот это.

Я много раз проходила через это, я боялась неизвестнсти. Что если мне не понравиться, то что я узнаю. Вероятность подобного наполнила меня ужасным отчаянием. Я ненавидела быть той напуганной недоверчивой девчонкой из прошлого. Потерявшись в бездне размышлений между болезненной надеждой и жгучим страхом, Макс подошёл рядом и вложил мне этот конверт.

— Вот тут твой ответ на все твои вопросы, только тебе решать, хочешь ты знать или нет. — внезапно сказал он.

Моё сердце пропустило удар.

— Ты будешь со мной? — Страх противно разливался где-то в области диафрагмы, заставляя меня нервничать.

— Я всегда рядом — коротко бросил Макс.

Дрожа, я присела на диван. Он включил ноутбук и ввёл диск. На экране появилась женщина, она была похожа на ту девушку из фотографий, отличием было лишь ее возраст.

Моя грудь поднималась и опускалась быстро, как будто я только что осуществила восхождение и встала, чтобы перевести дыхание.

— Спокойствие, — пробормотал Макс. — Я включаю?

По его совету я сделала глубокий вдох и кивнула.


Запись из диска:

Идёт запись? Да хорошо. — женщина откашлялась — Ммм… Здравствуй, Виктория. Тебе дала имя мама, я надеюсь тебя так зовут. Я знаю у тебя много вопросов. Я на все тебе отвечу, я тебе расскажу все, что знаю. Только пожалуйста, больше не ищите меня, я знаю твоих друзей, твоего отца, у меня у самой растет дочь, я не хочу чтобы с ней что нибудь случилось. Не ищите меня пожалуйста.

Мы с твой мамой были подругами, вместе росли вместе учились и вместе работали. На той фотографии, которую мне показали нет твоей мамы, это правда, она разрезана, у Тебя только часть ее. На ней ещё одна женщина, тоже наша подруга. И как ты понимаешь, обе мёртвы. Как бы мне не хотелось признаваться, это очень тяжело вспоминать — было видно как этой женщине, было тяжело вспоминать прошлое — мы были девушками по вызову, все троем. Я знаю что тебе не приятно это слышать, но это было так. К нам приходили женатые обеспеченные мужчины, ну и конечно там был твой отец, он заметил твою мать, а она в свою очередь влюбилась в него, она знала что он женат, она была просто в него влюблена. Потом она забеременела тобой, думала что он бросит свою жену и женится на ней. Как только он узнал о тебе, он дал ей деньги на аборт и бросил ее. Тогда то мы и решили бежать все вместе. У Светланы уже была дочь, потом появилась ты. Мы все жили вместе, твоего отца больше мы не встречали. Я не знаю почему вы оказались в одной машине и куда отправлялись, только потом, я узнала что две мои подруги попали в автомобильную аварию. Вас определили в детский дом. Я испугалась за свою жизнь и жизнь моего не родившегося ребенка и сбежала в другой город. Про тебя и Анастасию я больше не слышала, и постепенно все забыла, Прости меня пожалуйста, ты должна меня понять. Вот так вот вот и вся история. Фотографии, все что у меня осталось, я отправила тебе. Надеюсь это поможет. Прощай.

Вот теперь больше похоже на правду.

— Знаешь, хоть я и узнала правду, легче от этого не стало — к моему огромному облегчению голос прозвучал ровно — И кто эта вторая девушка, я даже о ней не знаю. Мало того, меня привезли одну.

— Всего ты знать не могла. Ты была маленькая. Я Виктору говорил, что на этой фотографии что то не так. И был прав.

— Когда ты с ним разговаривал? — спросила у него.

— Как только я впервые увидел фотографию. И был прав. Девушка, Анастасия теперь взрослая женщина, ждёт ребенка.

— Это же прекрасно.

Он смеряет меня любопытным взглядом.

— А ты? Ты бы хотела детей, семейную жизнь?

Нет, он не такой, каким кажется. К чему эти вопросы о детей? На самом деле, он ведет себя даже по-умному. Пытается быть забавным. Хочет отвлечь меня.

— Я не хочу детей.

Макс проводит рукой себе за шеей.

Он замолкает. Полностью.

Абсолютно.

— То есть как? Все хотят детей.

Я уже какое-то время держу это в голове — как паутина, которая собирается в углу, но вы держитесь за прошлое, просто потому что не хотите связываться с ней.

Я никогда не думала о ребенке. И если быть честной, я не особо горю желанием их заводить. Возможно это страх о неизведанном может и что нибудь другое.

Вытираю слезы со щек. Я даже не знала, что плачу.

Голос Макса осторожный. Нерешительный. Словно не хочет спрашивать, и еще меньше хочет услышать ответ.

— Рано или поздно ты должна подумать о ребенке. Что если Виктор…

Я его резко перебиваю:

— Что Виктор? Что? Он меня бросил, как ты сам уже понял. Поэтому я и не хочу детей, не хочу думать что было бы сейчас, если я была бы беременна. Я не знаю что завтра произойдет. Да я сама ещё ребенок! Я не хочу остаться одной.

Все к этому всегда и возвращается, так?

Макс хватает меня за руку.

— Эй. Посмотри на меня.

Я смотрю.

У него светятся глаза. Нежностью. И решительностью.

— Ты не одна. И никогда не будешь одной. До тех пор пока я дышу, ты не одна.

Я прикусываю губу. И из-за кома в горле мой голос становится хриплым и слабым.

— Ты же знаешь, что я имею в виду.

И он знает. Макс понимает лучше, чем кто-то другой, потому что он там был. Он знает, как это было тяжело, как от этого плохо.

Я сильно тру глаза. Расстроенная. Сердитая… на саму себя.

— Ты же все еще моя девочка, Вик?

Это он не в романтичном смысле этого слова. Он имеет в виду, что я его друг — самый лучший друг, который оказался девчонкой. Если вам вдруг интересно.

— Я всегда буду твоей девочкой.

— Отлично.

Я с благодарностью улыбаюсь.

— Спасибо, Макс. За все.

=39=

Неделями ранее…

Виктор

— Никогда еще не видел города, с таким количеством стрипклубов, — пробормотал Фил, потягивая пиво.

Я посмотрел на своего брата и пожал плечами. Я глубоко вдохнул. В этой поездке нужно было кое-что решить, так что самое время вытащить голову из задницы. Посмотрев на сцену, я увидел практически обнаженную женщину, вяло вращающуюся вокруг шеста. Да, с таким энтузиазмом ей лучше идти мыть туалеты.

— Жаль, что они больше заинтересованы в количестве, а не в качестве, — сказал я, указав на сцену — Что бы сказала Настя увидев тебя здесь?

У Макса вырвался короткий смешок. Я посмотрел на него, но хоть он и смеялся, глаза Его остались безучастными. Этот мужик был мертв внутри столько, сколько я себя помню. Бывший заключённый, мог пристрелить тебя, не просыпаясь.

Хорошо, когда такой парень прикрывает тебе спину.

— Кто бы говорил — протянул Фил — у тебя точно такая же ситуация, как и у меня. Так что заткнись.

— Вы такие придурки. Посмотрите на меня, холостой, трахаю все что движется и могу быть уверен, что в один прекрасный момент, я останусь с членом в штанах.

— В один прекрасный момент и ты будешь опасаться — захохотал Фил.

— Боже упаси — голос его был несокрушим.

— Несколько недель назад, мне пришло интересное сообщение, у меня есть то что принадлежит кому то — я обернулся к официантке, подбородком указав на наши напитки. Нервно улыбаясь, она поднесла дополнительные порции выпивки.

Фил сузил глаза.

— Ты не поверил кто это? — раздраженно спросил Фил.

— Я не смог, также как и Макс. Кто бы это не был, он такой же как и мы. — отозвался я — Эти маленькие недоноски залезли на нашу территорию. Ты это знаешь, я это знаю. Эта хрень должна прекратиться.

Фил покачал головой и подался вперед, его глаза пылали огнем.

— Это твоя проблема, ты должен сам с ней разобраться.

Макс вздохнул и покачал головой.

— Угрожают нашей семье, эта наша проблема тоже. Зачем же они это начинают, и что они хотят на самом деле? Эти ребята, пришлые, они не такие, как мы, — сказал Макс, оглядываясь и одаривая каждого сидящего в комнате ответным взглядом. — Они. Не. Такие. Как. Мы. Они просыпаются каждое утро, планируя, как нарушить закон, а это означает, что закон владеет их жизнями. Я не боюсь драться, все вы это знаете.

— Они хотят Викторию? — спросил Фил, хотя я и так знал, что у него был ответ.

— Да. Они не действуют, потому что мы рядом.

Фил опрокинул рюмку, откинулся на стуле и скрестил руки, его глаза были полны гнева.

— Тогда, нужно сделать так, чтобы они начали действовать. Усыпить их бдительность. Заманить в ловушку — сказал Макс, он был настоящей гранатой без чеки.

— Что же ты предлагаешь? — спросил Фил, смотря на меня, а сам обращаля к Максу.

— Нужно сделать так, чтобы Виктория не была под нашей защиты, нас не будет рядом, путь будет свободен.

Я сузил глаза, а Фил широко улыбнулся. Не уверен, придурок Макс или нет, но у этого паренька определенно были яйца.

— Каким же это образом? — гневно спросил я.

Макс подпер руками подбородок.

— Все очень просто — ответил он — оставь ее одну. Она останется без защиты.

— Она не глупая — задумчиво проговорил Фил — такая, как она за милю почует не ладное. Это не выход. Чтобы вышло все так как нужно, единственный выход, сделать так чтобы она возненавидела тебя, так чтобы выглядело все по настоящему. Это единственный вариант.

Я закрыл глаза, как долго они собираются мусолить одну и ту же тему. Мне хотелось все это поскорее закончить, потому что со вчерашнего утра я был натянут, как никогда.

Макс что-то проворчал, вынул нож и положил его перед собой на стол. Фил подался вперед, его лицо было таким же напряженным, как и у Макса. Он проигнорировал нож.

— Ты хочешь чтобы она страдала? — уточнил Макс — чтобы ей больно было ублюдок.

— Именно так как сказал.

— Прекратили обо. Это моя девушка, и хватит о ней говорить. Я сам решу как лучше — встрял я между ними.

Макс посмотрел на своего друга, затем кивнул официантке, приглашая ее подойти. Она осторожно подошла к нашей группе, тщательно изучая витающее в воздухе напряжение.

— Еще по одной — сказал ей Макс.

Она удалилась, и у стола повисло молчание. Девушка вернулась с напитками, и он, взяв свое пиво, начал задумчиво его потягивать. Я сделал то же самое, гадая, что из этого всего может выйти.

— Она не оставит меня — согласился я с парнями — но и бросить ее не смогу.

— Нужно чтобы она сама от тебя ушла — добавил Фил — измена лучшая идея.

Фил вздохнул и откинулся на спинку стула, потирая пальцами переносицу.

— Вы придурки — я хлопнул по столу ладонью, мне было плевать что рядом брат и лучший друг — да я лучше пристрелю себя, но измена. Тебе так хочется, то вперёд. Меня не впутывай.

— Господи, да ты крутой, — сказал Макс — Уважаю. Но, кто тебя просит изменять? Сделай так, чтобы она поверила в твою измену.

Макс вновь подался вперед и встретился с моими глазами, его голос стал серьезным и он продолжил:

— Все мы здесь, потому что теряем территорию и влияние, наработанные годами, и становится только хуже. Пока что, насколько я могу судить, мы бьемся лишь по привычке, как стадо чертовых мартышек, которые просто не могут найти более лучшего занятия.

Я кивнул, признавая основную идею этого высказывания. Посмотрев на Фила, я заметил что его лицо было задумчивым, хотя его вид и не показывал этого. Макс издал крякающий звук и осушил свой напиток.

— Мы должны остановить их, пока не станет слишком поздно — он со стуком поставил стопку на стол — и вы знаете, что это выход из данной ситуации.

— У нас будут с этим проблемы? — прямо спросил я Фила.

— Если они уберутся с нашей дороги, у нас проблем не будет, — заявил Фил после паузы. — Правильное ли это решение или нет, но мы всегда держимся вместе. Всегда.

Сейчас:

Увидев на экране мобильного имя Макса, у меня чуть ли не случается сердечный приступ.

Я отвечаю мгновенно.

— Месяц прошёл, месяц твою мать — гаркаю я — Скажи, что от этого хоть есть какая нибудь польза.

— Все идёт по плану, — раздражается Макс — Но ей очень плохо, каждый раз когда вижу постоянно плачет. Кричит и тебя проклинает.

Представив ее расстроенной, сердитой и обиженной из-за меня, я стону.

— Я не могу так больше.

Когда я снова начинаю стонать, Макс кисло добавляет:

— О, прекрати вести себя как телка. Она хоть и чертовски зла, но все равно любит тебя.

Я чуть не роняю трубку. А потом мое сердце ухает в пятки. Трясущейся рукой я сжимаю телефонную трубку и хрипло спрашиваю:

— После всего что ей пришлось увидеть, она продолжает любить меня?

— Ага. Хотя в этом не было необходимости. Женщина так закипает только из-за мужчины, которого любит.

У меня подкашиваются колени. Я опускаюсь в ближайшее кресло, откидываю голову и закрываю глаза.

Она любит меня.

— Каков наш следующий шаг?

— Скоро дам тебе знать, — бросив это, я отключаюсь.

=40=

Виктория

Скривив лицо, я положила руку на поясницу и выпрямилась — оттирать кафельный пол на четвереньках не очень легкое занятие. Стянув с рук резиновые перчатки, я бросила их в ведро и нахмурилась, с неприязнью разглядывая свои ногти. Когда-то у меня были красивые ухоженные руки… Но это было давно, и теперь мне живется куда лучше, чего не скажешь о руках. Но самое ли важное в жизни — наманикюренные ногти?

Потянувшись за своими вещами, я уже забыла про ногти. Я собрала свои вещички и направилась к двери. Взявшись за ручку, я удовлетворенно оглядела помещение. Чисто.

Выйдя из квартиры, коридор был темным и тихим, как огромная гулкая пещера. Только низкое гудение кондиционера нарушало тишину. Зная, как люди помешаны на экономии, я слегка удивилась, что кондиционер оставили работать на ночь.

Я нервно передернулась и мысленно переключилась на те мелочи, которые мне оставалось сделать. Накупить продуктов и несколько простых вещей.

Не мое собачье дело сожалеть о решении гонять кондиционер круглые сутки.

Я была уже у лифта, когда вдруг услышала это: тихий скользящий шорох, словно за моей спиной кто-то двигался.

На время, равное длительности двух ударов сердца, я буквально окаменела от ужаса. Не обращая внимания на свой бешеный пульс, я сделала два шага вперед нажимая на кнопку лифта.

Если все это дурной сон, то я с радостью проснусь. В случае глупой шутки я готова к ее кульминации.

Если это моя реальная жизнь, я возьму у Господа на заметку прямо сейчас, поскольку мне надоело служить мишенью божественных шуток. Я была сыта ими по горло.

Чьи то пальцы сомкнулись на моём запястье так внезапно, что я поначалу этого не почувствовала. Но уже в следующее мгновение потеряла равновесие от сильного рывка потной, руки.

Я завизжала. Безжалостные пальцы сильнее сдавили мою кисть. Мужчина резко заломил руку за спину. Горячий локоть сжал моё горло. Мужчина обладал необычайной силой, его тело было большим.

Еще один вопль вырвался из легких. Обвившая шею рука угрожающе сжалась, одним быстрым рывком перекрыв и звук, и воздух.

— Пискни еще раз, и я сломаю твою чертову шею, — прорычал мужчина мне в ухо.

Я стояла на цыпочках, так согнутая сжавшим моё горло локтем, что мой позвоночник готов был вот-вот сломаться. Выкрученная за спину рука болела, голова кружилась от недостатка воздуха.

— Не делай мне больно. Пожалуйста.

Мольба с трудом прорвалась через сдавленную глотку. Слова были хриплыми, и я сама их еле различала. Если он и услышал меня, то все равно не ослабил свою жесткую хватку.

Рука вокруг шеи напряглась. Я почувствовала удушье. Свободной рукой я инстинктивно попыталась освободиться.

— Вы задушите меня! — это был отчаянный тихий шепот.

Хватка немного ослабла. Дрожа, я сделала глубокий вдох.

Балансируя на цыпочках, я уцепилась за его локоть, чтобы не быть удушенной, и оставила всякую надежду.

— Девочка моя, ты забыла своего жениха? Сколько времени прошло, теперь ты моя.

— Данил?

Перед моими глазами был сверкающий стальной скальпель. Сразу же забыв о своей ноющей руке, я замолчала. Мужчина, который схватил меня, был другом отца, и видимо и моим женихом. Значит отец нашел мне мужа.

— Теперь мы спустимся вниз, ты спокойно сядешь в машину и мы уедем, ты меня поняла? Иначе я убью тебя, не успеешь и слова сказать.

Он поднес инструмент к моей шее. Я энергично закивала головой. На остром, как бритва, лезвии играли отблески падающего сверху света. Холодный металл кольнул меня беззащитную плоть под левым ухом. Я затаила дыхание.

— Тогда не заставляй меня сделать это.

Скальпель отодвинулся от шеи и еще раз зловеще сверкнул перед глазами.

— Ну так мы поняли друг друга?

На этот раз я снова кивнула.

— Это в твоих же интересах.

Черные волны страха накатывались на меня. Сражаясь с ними, я чувствовала все новые приливы адреналина в кровь. Я колебалась: бежать или бороться, но не могла сделать ни того ни другого. Инстинкт подсказывал, что в данный момент покорность — лучшая защита.

Внезапно я ощутила, что он глубоко запустил свои пальцы в узел волос на голове, я смогла произнести только удивленное ой!.

Подержанный универсал Шевроле был припаркован справа от входа. Это была единственная машина на огромной стоянке, и не требовалось большого ума, чтобы догадаться, кому она принадлежит.

Он подтолкнул меня к передней дверце со стороны пассажирского сиденья. Я больно ударилась бедром о ручку и, нащупав ее пальцами, повернула.

«Господи, пожалуйста… — молилась я снова и снова, настолько потрясенная, что не могла отыскать других слов. Но Бог знает, чего я хочу. — Пожалуйста, пусть меня найдут. Пожалуйста, спасите меня…»

Он влез следом и толкнул меня с ближнего к двери сиденья на водительское.

Дверца со стороны пассажира захлопнулась. Я оказалась в душной темноте наедине со своим похитителем, который тут же положил левую руку на спинку сиденья. Зажатый в кулаке скальпель оказался как раз под моим левым ухом.

— Не вздумай валять дурака, ты меня поняла?

Кончик скальпеля коснулся уха, я затаила дыхание.

— Да.

— Машину поведешь ты, — приказал он, протягивая ключи.

Я молча взяла их. Держась рукой за руль, я нагнулась, отыскивая замок, и попыталась вставить в него ключ. Мои руки сильно дрожали.

Облегченно вздохнув, я откинулась на спинку, поставила рукоятку автоматического переключения скоростей на задний ход и нажала на газ.

Костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели ещё больше, и я резко выдохнула, инстинктивно вжимая голову в плечи.

Подъезжая ближе к знакомому дому, я поняла кому я, понадобилась. Я остановилась возле открытых дверей.

— Выходи, тебя ждут.

Хотелось сказать “слушаюсь, сэр”, но это было бы последнее, что я сказала в своей жизни, поэтому я покорно заглушила движок и открыла дверцу, всё ещё находясь под пристальным вниманием.

Ночное небо.

Лунный свет.

Звезды.

Цепляясь за мир, который я знала, я не узнавала окутанную тьмой промзону, где кровь блестела черным серебром и трупы усеивали поле.

Затем, моя жизнь закончилась, когда наши взгляды встретились. Мои смотрели со страхом, его с гневом.

Я все глубже погружалась в омут его глаз.

Моя жизнь — прошлое, настоящее и будущее — потеряли ценность в ту секунду, когда я заглянула в его душу.

Страх от того, что я пропала, заполнил мою душу.

Я дрожала.

Я тряслась.

Что-то внутри меня вопило о том, что я знала его много лет. Это мой отец.

— Моя дорогая приемная дочь, снова дома. Как долго я ждал этого момента.

Отец тяжело дышал, приглаживая волосы и поправляя костюм, глядя на меня настолько напряженным взглядом, будто был готов дать пощечину. Моя щека загорелась болью в ответ на его разгневанный взгляд…

— Теперь когда ты рядом, я могу спокойно сделать то, о чем мечтал дорогие годы. Каждая мертвая душа окажется на твоих руках. Ты будешь долгое время страдать, как страдал я — его противный шепот раздался у моего уха.

Сердце галопом понеслось в груди. Все инстинкты взывали к моей внутренней сути, мне хотелось закрыть уши ладонями, мне было страшно.

Мое сердце стучало, как отбойный молоток. Я не могла дышать. Я не могла думать. Я не могла сделать ничего, кроме как упасть на колени.

Безнадежность накрыла меня, когда отец медленно развернулся и посмотрел на меня. Я вздрогнула. Последствия побега дали о себе знать. Они разрушили мою жизнь еще раз.

— Прошу… Забудь все. Я не хочу чтобы кто то пострадал.

=41=

Виктория

Ноги болели оттого, что я стояла на коленях, но это была ничтожная боль по сравнению с парализующим горем.

Отец смотрел на меня, таким взглядом, как будто перед ним паразит, которого нужно уничтожить, я не знала, что готовило для меня мне будущее. Я вновь вернулась к моей недожизни, фальшивой жизни, той, которой я больше не хотела жить.

Я не знала, как долго я раскачивалась взад-вперед, но лужа слез уже растеклась по мрамору подо мной.

— Мерзко, закрой ее в комнате. Смотри, чтобы она снова не исчезла. Она это умеет — выплюнул он.

Поднявшись на ноги, я вздрогнула, когда пара рук дотронулись до моих плеч.

— Дядя Прошу тебя не трогай их. Оставь это в прошлом — я дотронулась до его рукава — Забудь все что было.

— Они убили моего брата — он вырвал рукав из моего захвата — Тебе никогда не понять, тебе плевать на семью, ты думаешь только о себе.

— Не трогай меня — я вырвалась из рук Данила, он держал меня пока я смотрела как отец садится в машину и исчезает. — Ты не имеешь права на меня, так и знай — зло прошептала я в лицо Данилу.

— Я имею полное право, Марат дал согласие на наше замужество — он потащил меня в дом — так что я имею права делать все что хочу.

— Я не давала согласия.

Войдя в дом в меня ударил дым от сигар, он клубился тяжелыми облаками в комнате, запах ликера и бренди дразнил ноздри. Я не могла вынести присутствие двух мужчин в доме, у обоих были усы: у первого — аккуратно подстриженные и небольшие, у второго — густые и серые. Они оба держались спокойно и расслабленно, дымя сигарами, как если бы сидели и спокойно общались после обеда.

Мужчина с аккуратно подстриженными усами и морщинистым лицом указал на меня кивком и пробормотал:

— Это и есть та девушка?

Данил стиснул челюсть, глядя на меня пронзительным взглядом. Затем он повернулся в сторону мужчины и не спеша кивнул.

— Да. Вернулась пропажа.

Высоко подняв голову, я проговорила:

— Как я пришла, так же и уйду.

Густые усы кивнул с кривой усмешкой.

— Чудо, а не девушка. Научи ее манерами — засмеялся мужчина.

— Обязательно, сейчас и начну.

Мои руки сжались в кулаки, я боролась с непреодолимым желанием броситься и по сильнее ударить.

Данил крепче сжал мое запястье, не обращая внимания на мою дрожь, и потащил меня вверх по лестнице. Несмотря на мое напряжение, он обнял меня за талию, целуя в шею. Я дернулась, мой пульс удвоился.

— Ты мудак! — закричала я в ярости. — Ты гребаный мудак, убирайся отсюда! Не смей ко мне прикосаться! Проваливай к чертям и не возвращайся, или я, на хрен, лично пристрелю тебя!

— Кем, мать твою, ты себя возомнила, чтобы так разговоривать со мной? — требовательно спросил он — Виктору можно тебя трахать, мне нет? — он с силой толкнул меня, прижав к стене. Прежде чем я смогла оправиться, накрыв мои губы своими. Я сопротивлялась, но мне не стоило утруждаться. Он слишком сильный для меня. Я прикусила его за губу. Он оторвался от меня.

Его глаза были жесткими и холодными, когда он посмотрел на меня.

— Сука! — он ударил ладонью по стене рядом со мной.

Нетерпеливым рывком, схватив блузку за воротник, сдернул ее. Тонкий нейлон с легким треском порвался, а пуговицы куда-то отскочили.

От неожиданности я раскрыла рот и тут же инстинктивно скрестила руки на груди. Положив руки мне на плечи, он толкнул меня в комнату. Я проверила дверь, но она была крепко заперта на замок. Я попробовала со ставнями, но как я ни старалась, они не открывались.

Я соскользнула вниз по стене и прижала колени к груди, обняв их руками. Время продолжало свой неспешный ход. Я теряла ощущение реальности. Если бы я только обладала хоть каким-то чувством времени, я могла бы… не знаю… что-нибудь.

В итоге, меня так сильно рассердила вся эта ситуация, что я выдернула ночник из стены, и швырнула его со всей силы на пол, услышав, как он разлетается вдребезги.

Я провела, как мне показалось, несколько часов, изливая свои слезы черной тьме.

Я со всей силы колотила в дверь, кричала и плакала, но никто не приходил… никого это не заботило. Уставившись в темноту, я гадала, так ли ощущается смерть. Я легла на спину, и, глядя в никуда, представила себя в гробу, совершенно забытой.

Быстро сев, я стала бить по двери. Ответа не последовало. Тогда, я легла на спину, и, прижав ступни ног к деревянной поверхности, продолжила творить — как я знала — глупость. Я неистово начала колотить ногами в дверь, требуя, чтобы меня услышали.

И снова — никакого ответа. Я не на шутку запаниковала.

— Выпусти! — кричала я.

В тот момент, когда я услышала, как в замке поворачивается ключ, меня охватило самое прекрасное чувство.

Что-то внутри меня мгновенно перевернулось, когда вошел усатый в комнату. Я сделала шаг назад.

Я собиралась закричать на него, чтобы проваливал из моей комнаты, я не знала что собирался делать этот мужчина, но он мгновенно оказался возле меня, и направил пистолет между моих глаз. Я успела сделать глубокий вздох и зажмурилась, не надеясь на то, что меня пронесет и на этот раз.

— Не бойся, я хочу помочь — пистолет продолжал сверлить в моем лбу дырку — меня не должны увидеть в твоей комнате. Будь тихой.

Я кивнула, медленно угасая в водовороте мелькающих перед глазами вспышек, и не желала открывать глаза, потому что до ужаса боялась смерти.

— Ты должна выбраться из этого дома самостоятельно, моя машина возле ворот, твой отец на старой конюшне. Ты должна поспешить.

Я громко выдохнула и открыла глаза.

— К чему тогда этот спектакль внизу? — пару секунд он молча смотрел на меня.

— Я пытаюсь помочь тебе, а ты стоишь и разговариваешь со мной — он усмехнулся — я не мог выдать себя, они мне не доверяют — он вложил пистолет мне в руки — в этой игре нет победивших, ты должна сделать так чтобы твой отец, не приехал.

Я ошарашенно застыла, потом обреченно выдохнула и только после этого, посмотрела на него.

— Ты хочешь чтобы я его убила — Каждое его слово проникал глубоко в мое сердце. Я боялась, что же будет дальше.

— Ты не промахнешься — спойно сказал усатый.

— У меня были хорошие учителя — подтвердила.

На улицу я вышла через окно в библиотеке, только там было большое дерево, мы часто с сестрой там бегали, часто сбегали из дома. Только вот теперь, я сбегаю из дома чтобы отец не натворил дел.

Отец посмотрел на меня с опаской, но затем последовал моему примеру, вытащил пистолет из кобуры под пиджаком.

— Не ожидал от тебя такого предательства — усмехнулся он — Мария не была такой смелой, как ты.

Я замерла, борясь с желанием выпустить весь магазин пуль в него.

— Не смей говорить о ней — огрызнулась я.

— Вся в отца, источаешь злобой. Почему я этого раньше не замечал? — он наклонился вперед, сощурившись — Что же в тебе такого?

— Ты сам меня превратил в то, кем я являюсь сейчас. Дети играют игрушками, а ты, ты учил меня стрелять и драться. Моими игрушками были все огнестрельные оружия. Ты учил меня воевать, и это обернулось против тебя. Ты виноват в смерти сестры.

Я с трудом сглотнула, чувствуя запах угрозы, витающий в предвестии насилия.

Отец рассмеялся, его живот дергался в такт хохоту.

— Если бы я только знал — веселья в его взгляде сменилось на ненависть в одну секунду — ты идеальная, игрушка в моей мести. Нужно было надеяться на тебя, не на нее. Она слабая.

Ноги свело от желания наброситься на ублюдка и перерезать ножом его горло. Мой голос отдавался эхом ненависти.

— Я ненавижу тебя, все о чем я жалею, ты мой отец. Лучше бы ты меня оставил.

Марат рассмеялся и захрипел, прежде чем ответить:

— Мне плевать, что ты думаешь. Ты стоишь передо мной, вся Такая из себя. Думаешь я не смогу убить тебя? Машешь пистолетом направо и на лево, а смелости не хватит убить.

Что-то зашевелилось во мне. Что-то холодное и зловещее, и обычно я противилась этому.

Позади меня послышалось звук машин. Значит Виктор подъехал или Макс.

Отец направил пистолет на меня, все что я увидела, это его улыбка прежде чем я услышала выстрел и что то горячее проникло в меня.

Практически мгновенно мое сознание затуманилось, превращая мозги в жидкий заварной крем, а конечности в липкую сладкую вату.

«Нет!»

Я пыталась удержать ясное сознание, но это было абсолютно бесполезно.

Сначала меня подвели мои глаза — зрение стало нечетким и затуманенным. Затем конечности полностью вышли из-под контроля моего тела, пока я не оказалась на холодной траве.


Виктор

Виктория упала и мой мир рухнул. Думаю, до этого какая-то часть меня сомневалась в реальности нашей любви. Больше нет.

— Не могу поверить, что все так просто — услышал я голос мужчины. Он засмеялся, думал что он бог в этом деле. Мои глаза расширились, когда он поднял пистолет и направил его прямо на голову Виктории. Вот и все. Время вышло.

Внезапно, я услышал у себя в голове голос брата, когда он впервые учил меня стрелять. «Помни, если ты наставляешь пистолет на человека, то стрелять будешь прямо в сердце и для того, чтобы убить. Никогда не наводи пистолет, пока не будешь готов окончить чью-то жизнь».

Я поднял руку с пистолетом и, как и сотни раз во время перестрелки, направил его дуло точно на сердце. Я даже не думал, когда нажимал на спусковой крючок снова, и снова, и снова, пока у меня не закончились патроны.

У меня все еще был шанс. У каждого есть шанс на любовь, я хочу любить эту девушку, я готов все для неё сделать, только чтобы она жила.

Я полагал, что буду ее кошмаром — ее ужасом и тьмой. Я хотел быть им. Я нуждался в ней больше, чем в пище или солнечном свете. Только когда она вошла в мою жизнь, я начал жить, опьяненный ее вкусом, криками и счастьем.

Виктория.

Все, о чем я мог думать, — она умерла. Она должна была быть мертва. Из-за всей крови медно-красного цвета с резким, почти сладковатым запахом.

Ее снежного цвета кожа была ледяной, глаза закрылись навечно для меня.

Ярость и отчаянный страх душили меня, когда я упал на колени в теплую красную лужу крови.

Пистолет стал скользким от пота, и я незамедлительно отбросил его в отвращении.

Монстр, который таился внутри меня, уничтожил единственный свет, что присутствовал в моей жизни.

— Вик? — я сгреб ее в свои объятия, притягивая холодное, безжизненное тело ближе к себе.

— Очнись — я издал сердитый рык, тайно уповая на то, что приказ заставит ее глаза распахнуться.

Никаких признаков жизни.

Я склонился, прижимаясь щекой к ее рту, ожидая на протяжении долгого времени, хотя бы легкого вздоха.

Страх сковал мое сердце, и все, чего я желал, повернуть время вспять. Вернуться к более простому образу жизни и миру. По крайней мере, если я не оставил ее она бы сейчас была в безопасности, а моя жизнь не была кончена.

По крайней мере, она бы сейчас была жива.

Мои демоны уничтожили ее.

Я откинул голову назад и истошно закричал.

Эпилог

Много лет спустя…

Девушка быстро шла по Парку, пробираясь сквозь плотную дневную толпу, и шаг ее был широк и легок.

Каждый встречный, будь то мужчина или женщина, невольно бросал на нее взгляд, гадая, кто такая эта девушка. Она была необычайно хороша собой, говорили, что красоту она унаследовала от деда.

Мирослава Алексеева миновала прикрытые навесами окна магазина и свернула к аукциону "Ваша жизнь", швейцар распахнул перед ней двери. Сердце Мирославы билось слишком быстро, но не от торопливой ходьбы, а от волнения. По ее подсчетам, лот номер 458 должен быть выставлен около двенадцати часов.

Мирослава проскользнула в кресло последнего ряда, ее рост позволял ей и отсюда видеть все без помех.

Мирослава открыла свой каталог и, быстро пролистав нашла то что искала.

" Лот № 458, " Шанс на любовь" холст, масло. Владелец- аноним. Начальная оценка — 500 000 тысяч"

Мирослава закрыла каталог, думая, как хорошо было бы, если бы дедушка дожил до этого дня. Как бы он радовался, картина вновь появилась перед зрителями после того, как о ней ничего не было слышно в течение девяноста лет.

И Миросоава пришла именно для того, чтобы посмотреть на картину. Увидев ее, Девушка была изумлена. Портрет деда был великолепен, и она никогда еще не испытывала такой гордости, за талант девушки, котором так великолепно запечатлила деда и… да, и за ее бесстрашие и любовь, эта картина создала автору славу не только потому, что была написана свободно, сильно, но и потому, что художница избрала подобный объект.

Она во все глаза смотрела на портрет деда, и на нее нахлынула новая волна чувств. Дед был так молод, так легкомыслен и так красив… Мирославе показалось, что он может в любое мгновение сойти с холста в зал. По ее спине пробежали мурашки. Как прекрасен был дед! Как силен, мужествен…

" Я горжусь тобой" девушка вздрогнула при звуке голоса деда, понимая, что ей это просто послышалось, и все же невольно оглядываясь по сторонам, словно и вправду ожидая, что дед стоит где-то поблизости, улыбаясь своей теплой, неподражаемой улыбкой.

Мирослава почти чувствовала, что он где-то близко, что он сегодня счастлив и горд. Но ведь произведение искусства должно принадлежать всем. И девушка знала, что не успокоится, пока не выяснит, в чьи руки попала картина " Шанс на любовь"…


Оглавление

  • Пролог
  • =1=
  • =2=
  • =3=
  • =4=
  • =5=
  • =6=
  • =7=
  • =8=
  • =9=
  • =10=
  • =11=
  • =12=
  • =13=
  • =14=
  • =15=
  • =16=
  • =17=
  • =18=
  • =19=
  • =20=
  • =21=
  • =22=
  • =23=
  • =24=
  • =25=
  • =26=
  • =27=
  • =28=
  • =29=
  • =30=
  • =31=
  • =32=
  • =33=
  • =34=
  • =35=
  • =36=
  • =37=
  • =38=
  • =39=
  • =40=
  • =41=
  • Эпилог