КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 570830 томов
Объем библиотеки - 850 Гб.
Всего авторов - 229237
Пользователей - 105813

Впечатления

Igor Aleksandrovich про Кучумова: Язык Бога (Космическая фантастика)

Прочитал с удовольствием! Рекомендую

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Хохлов: И.В. Сталин смеётся. Юмор вождя народов (Биографии и Мемуары)

Вычитал. Можете качать вычитанный файл.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Хохлов: И.В. Сталин смеётся. Юмор вождя народов (Биографии и Мемуары)

Хорошая книга, но много опечаток.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
IcePrincess11 про Сашар: Ямы (Детские остросюжетные)

Книга читается на одном дыхание. Мне очень понравилась. Спасибо!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Берия: Спасенные дневники и личные записи. Самое полное издание (Литература ХX века (эпоха Социальных революций))

Замечательная книга! К сожалению, у нас она заблокирована.
Найдите эту книгу на других ресурсах и прочтите.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Stribog73 про Стребков: Пегас - роскошь! 2-е изд., доп. (Самиздат, сетевая литература)

Все, сервер работает. Можете скачивать.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
медвежонок про Серобабин: Расходники 1.2 (СИ) (Альтернативная история)

Заключительная часть альтернативной истории, позже переработанной автором в трилогию "Дети ветра".
Выше обычного среднего уровня, твердая 4ка.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).

Избранное. Фантастика и фэнтези. Компиляция. Книги 1-20 [Константин Бояндин] (fb2) читать онлайн

- Избранное. Фантастика и фэнтези. Компиляция. Книги 1-20 17.47 Мб  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Константин Юрьевич Бояндин

Настройки текста:



Константин Бояндин Пригоршня вечности

Татьяне и Дженнироуз

Глава первая

Буря утихла.

Обрушив часть своей ярости на источенные скалы острова, она отступила к северу, волоча за собой тяжелый черный шлейф облаков. Усмиренные волны лениво покачивали корабль, уже не стремясь смять его, захлестнуть, увлечь в лазурную бездну.

И капитан, и команда были измотаны недавней схваткой со стихией; их единственный пассажир, напротив, сохранял полное спокойствие. Капитан тайком посматривал на него: высокий, стройный, закутанный (в этакую жару!) в меховой плащ. Должно быть, боги милостивы к этому странному человеку, раз буря улеглась так скоро…

Да только что могло привлечь столь прилично выглядевшего путешественника на этот проклятый остров? Ни одно судно вот уже десятки лет не причаливает к нему: древний маяк многие годы как не светит. Лишь отчаянные искатели приключений стремятся сюда за обсидианом, за сокровищами, якобы погребенными в подземных лабиринтах… Капитан вздохнул. Положительно, его пассажир не похож на авантюриста.

Впрочем, пусть его высаживается.

Пока готовили шлюпку, капитан припомнил начало рейса: мрачные знамения не оставляли их в покое. Призрачные корабли, преследующие судно; мрак, что опустился на море посреди ясного дня на второй день после отплытия; неожиданный пожар, который лишь чудом не уничтожил их всех. Пора прекращать ходить сюда, где обитают лишь молчаливые немигающие рептилии, где боги, покровительствующие людям, слепы и глухи к воззваниям.

Неожиданно для самого себя капитан сложил за спиной пальцы в знак, отгоняющий злых духов. Побыстрей бы убраться отсюда.


Стало очевидно, что матросы не намерены ступать на землю островка, Нламинер покачал головой, проклиная их за суеверия, и бросил свою поклажу на скамью. Меньше всего ему сейчас хотелось искупаться вместе со всем имуществом.

Тяжелые неодобрительные взгляды сверлили его затылок, когда он перебрался за борт — вода оказалась на удивление теплой — и в три шага добрался до узенькой полоски песчаной отмели, что опоясывала остров неровным кольцом.

Притихший остров встретил его лишь вечным голодным призывом чаек. Ни пятна лишайника, ни травинки — ничего. Воздух у иссеченных ветром и солнцем базальтовых стен был горячим и влажным.

Волны равнодушно облизывали песчаную полоску у его ног.

— Передайте-ка мне… — Слова застыли на губах Нламинера, когда шлюпка быстро и беззвучно истаяла, рассеялась, словно дым.

Секундой позже исчез и корабль, покачивавшийся чуть поодаль.

Несколько мгновений голоса людей еще отражались от горячих темных скал.

А капитан увидел, как рябь пошла по фигуре его пассажира и его не стало. Без хлопка, взрыва и прочих эффектов. Был человек — и нет его. Матросы в шлюпке, побелевшие, словно снег, за пару минут пригнали ее назад.

А спустя еще десяток минут островок удалялся за кормой, и никто не осмелился оглянуться, чтобы проводить его взглядом. Сверток с вещами их загадочного попутчика немедленно полетел за борт.

Больше капитан уже не плавал в этих водах и не испытывал такого ужаса, который почему-то овладел им возле забытого маяка. Он никому не рассказал, что ему померещилось за несколько мгновений до того, как его последний пассажир бесследно испарился.

Капитану показалось, что чужое, нечеловеческое лицо глянуло на него — лицо, покрытое коротким светлым мехом, с двумя массивными клыками, выступающими изо рта.


Нламинер постоял еще несколько минут; слабая надежда на то, что случившееся — наваждение, не сразу покинула его. Однако ни его чутье, ни звуки и запахи не ободряли. Пора было что-нибудь предпринимать. Облизнув клыки, он оглянулся.

Не впервые ему было вступать в неизвестность с голыми руками. Однако во всех предыдущих вылазках была уверенность, что задача ему по силам; были сведения, был азарт. Теперь же — ничего, лишь этот скалистый зуб, торчащий из безбрежного океана. Что он знает об этом островке? По слухам, место, где в глубинах таятся невиданные сокровища. Маяк, который уже полсотни лет как никому не нужен: новая магия и навигационные инструменты были в состоянии справиться даже с самым густым туманом, провести корабль вопреки любым прихотям погоды.

Одним словом, ничего. Ничего вразумительного. Ах да, легендарный храм, ушедший под воду вместе с большей частью острова… Но даже имя божества никто не мог назвать точно. И суеверия. Каких только сказок не сочиняют про этот крохотный островок!

Под эти мысли Нламинер за какой-то час обошел половину острова, и вновь непонятная тревога шевельнулась внутри. Поселок был пуст. Сборщики обсидиана, вспомнил он и пошевелил ногой груды бесценного вулканического стекла. Верно, многие маги, ювелиры и алхимики платили огромные деньги за эту застывшую кровь глубин. Что же могло заставить здешних жителей бросить все — хижины, сокровища, инструменты — все свои вещи и покинуть остров?

Не было никаких сомнений, что с острова бежали в величайшей спешке. Зола в очагах была относительно свежей: огонь разжигали не более двух дней назад. Немногочисленные сараи были сожжены дотла со всем, что находилось внутри: дрова, инструменты, все скудное имущество тех, кто добывал черное стекло, несмотря на чудовищные легенды.

Прах. Нламинер постоял, пересыпая пепел из руки в руку и задумался вновь. Деревья здесь растут только в кратере, там, где маяк. Да и то следовало бы быть безумцем, чтобы срубать тамошние деревья на дрова: роща была посвящена… кажется, Мурти. Покровительница лесов, Стрелок, Не Знающий Промаха.

Словно искра сверкнула в глубинах его рассудка. Какое-то несоответствие. Все здесь не так. Откуда взяться лесу? Зачем сжигать драгоценное дерево, уничтожать инструменты, спасаясь бегством?

Загадка на загадке. Он побродил еще немного, но отыскал лишь тупой старый нож да несколько полусгоревших досок. Пора подниматься наверх, подумал он. Из того, что осталось здесь, ни лодки, ни плота не собрать.

Когда он достиг Лестницы, Элиор-солнце уже опускался за горизонт.


— То, что мы видим, и то, что есть на самом деле, — совершенно разные вещи, — говорил ему Инлеир, один из магов портового города Оннд, что лежал теперь в сорока милях к северу — недосягаемый, как если бы находился на обратной стороне дальней из лун.

Разумеется, они беседовали на Тален, Среднем наречии, придуманном для того, чтобы все расы Ралиона — как гуманоидные, так и нет — могли бы общаться на едином языке. Многие звуки Тален были непривычны и сложны для человеческой гортани… как, вероятно, были сложны иные звуки для рептилий, крылатых Флоссов и других невероятных созданий, живущих бок о бок с человеком.

Нламинер никогда не видел Инлеира без капюшона на голове и без накидки; впрочем, у всякого мага свои странности. В его родном поселении Анлавен один из местных чародеев ни на шаг не отходил от древнего, затерянного в лесах алтарного возвышения, где множество богов — ныне известных и давно забытых — взирали на любопытствующих ледяными глазами.

Когда изнурительные упражнения бывали выполнены, маги-наставники Дворца Мысли города Оннд становились простыми смертными — почти что сверстниками, которых о многом можно было спросить, на которых можно было глядеть, не испытывая суеверного ужаса перед непостижимыми глубинами, куда мог погружаться их отточенный ум.

— Как же тогда отличить, что истинно, а что — нет? — услышал Нламинер свой собственный голос. Прохладный камень стен не пропускал ни раскаленных лучей солнца, ни порывистого соленого южного ветра.

Маг улыбнулся и постучал пальцами по отполированной крышке стола.

Зачем тебе потребовалось отличать?

Нламинер словно споткнулся.

— Н-ну… Разве хорошо — жить среди иллюзий, не зная того, что за ними скрывается?

— Смотри. — Маг протянул руку к окну, где в изящном глиняном горшке пышно цвело небольшое растение. — Вот линхо, бессмертник, пустынный цветок. Жители тех мест, где он растет, приписывают ему множество совершенно фантастических свойств. Скажи, какого цвета его лепестки?

— Белые, разумеется, — ответил Нламинер недоуменно.

— В самом деле?

Нламинер поднялся и подошел к цветку. С каждым шагом по лепесткам линхо пробегали волны цвета. Сиреневый… красный… желтый… изумрудный… Голова кружилась от разноцветного вихря, и Нламинер остановился в трех шагах от горшка. Ярко-пурпурные цветки светились в полумраке комнаты, источая терпкий, едва ощутимый аромат.

— Так какого же он цвета?

Нламинер не ответил, только слабо пожал плечами. Наставник тремя быстрыми шагами пересек комнату и сел неподалеку.

— Даже люди одной расы по-разному видят одни и те же вещи, — продолжал он. — Пока что мы не говорим о том, как им удается называть предметы своего внутреннего мира так, чтобы другие их узнавали. Достаточно того, что все видят по-своему.

— Значит, нет смысла искать подлинное? — Голос Нламинера показался ему самому каким-то глухим.

— Подлинный смысл сам отыщет тебя. — Инлеир больше не улыбался, голос его был сух и серьезен. — Если не стараться всем знакам и образам приписывать предопределенный смысл, они расскажут его сами. Поэтому первое, чему мы обучаем, это…

— …умению видеть, — хрипло прошептал Нламинер и открыл глаза. Он вновь был на островке. Огромная Лестница из белого камня поднималась к кромке кратера. Начинаясь в глубинах океана, что некогда были сушей, она тянулась на сотни шагов вверх, соединяя три стихии, подчиняя их себе. Ступени ее были сбиты и покрыты сетью трещин, однако едва уловимая гармония формы все еще звучала. «Сколько народу прошло по тебе? — думал Нламинер, поднимаясь с прохладного камня. Кромки ступеней были округлены и отполированы тысячами ног. — Что думали они при этом?»

Но Лестница хранила молчание, и оставалось только подняться по ней и попытаться получить ответы.


С каждым шагом сгущалась темнота, слабый ветерок подталкивал в спину. Поднявшись на десяток ступеней, Нламинер осознал, что ничто живое не проявляет себя ни единым звуком.

Только шорох сонных волн. Только шепот ветра.

Предчувствие накатило волной. Он присел, хватаясь за гладкий камень, превозмогая головокружение. Тьма клубилась в глазах еще несколько мгновений, прежде чем мысль оформилась в слова. «Возвращаться некуда».

Нламинер обернулся. Слабо фосфоресцирующий океан, россыпь звезд, ночная прохлада. Донесся ли голос с небес или пришел из глубин его разума, звук его был чужим: сухой, чуть насмешливый тон. Нламинер сделал еще несколько шагов, и холод пополз по спине, обостряя чувства, пробуждая от раздумий. Рука его потянулась к поясу… но оружия не было.

Что-то ожидает его наверху?

Однако незачем бросаться очертя голову в неведомое. Нламинер повернулся спиной к подъему (далось это с некоторым трудом) и направился вниз. Злорадный смешок пронесся где-то на границе слышимости за его спиной, но он не обернулся.

…Он не сразу заметил, что направляется к изрезанным кромкам скал. Предчувствие вновь вело его, но опасность не ощущалась. Нламинер прогнал усилием воли дымку, покрывавшую сознание, и остановился. Перед ним был узкий лаз: даже днем его трудно было бы заметить. Мысль еще не успела облечься в слова, но Нламинер уже все понял. Он усмехнулся и наклонился к лазу.

Тишина внутри напряглась.

— И открыл он врата, и предложил мне вкусить Вечности, — произнес он тихонько и чуть нараспев.

Тишина, казалось, чуть расслабилась. Затем едва слышный шорох донесся изнутри скалы.

— Входи, — послышался тихий голос.



Глава вторая

Многократно чья-то доброжелательная воля вторгалась в жизнь Нламинера. За свои тридцать шесть лет он испытывал это вторжение весьма явственно. Начать с того, что в одно прекрасное утро он возник, плачущий и дрожащий, на пороге дома Унхара, жреца Тиерха, местного бога города Анлавен.

Жрец, восьмидесятилетний старик, едва увидев странного нечеловеческого младенца, заметил крохотный медальон, надетый на шею подкидыша. Рунами одного из северных диалектов Тален там было выгравировано одно лишь слово сернхе, или, на местном языке, «судьба». Унхар воззвал к Тиерху, и ответ божества был скор и ясен.

Оберегать и обучать.

Его супруга, Анвес, посвятила себя воспитанию необычного ребенка. Ни мех, которым он частично был покрыт, ни длинные клыки — ничего не замечала она: двое сыновей погибли, защищая город от пиратов, и неожиданный дар провидения вернул ее к жизни.

Невелик город Анлавен. Некогда был он знаменитым портом, через который шли многие морские караваны. Но вот уже четыре сотни лет, как почти не осталось судов — иные средства путешествия употребляются на Ралионе, и далеко не всем пошло это на пользу.

Соседство с древним подземным городом, разрушенным однажды извержением вулкана, также не добавляло Анлавену доброй славы. Немало искателей приключений сгинуло, пытаясь добраться до легендарных подземных сокровищ, и вскоре их поток сильно уменьшился.

Одним словом, превратился Анлавен из метрополии в провинцию. Хотя и не впал в запустение, не пришел полностью в упадок, но таяло его население, разъезжались люди. Кто — на соседние острова Архипелага, кто — и вовсе на Большую Землю. А с нечеловеческими народами у людей издавна отношения не самые добрые.

Долго сидел в тот вечер Унхар, раздумывая над словом «судьба». Любят боги облекать свою волю в туманные фразы. Виделось ему великое полотно, что прядет Интуар, не смертный и не бог. Сотни, миллионы нитей переплетаются под его чуткими пальцами, и сходит с золотого станка серн, полотно, взглянув на которое всякий сможет сказать, что ждет каждую отдельную ниточку — каждую смертную или бессмертную жизнь. Сможет, если допустит к себе Ткач. Ибо существует он вне стихий, которыми повелевают боги, вне страстей, которыми боги являются, вне времени, вне всего. Лишь два-три божества, которым подвластно время, могут иногда уговорить вечно занятого Интуара позволить им взглянуть на серн.


…Он вполз в неожиданно просторную пещеру, освещенную зыбкой фосфоресценцией стен. Лишь несколько секунд спустя глаза Нламинера привыкли, и он увидел груду костей и черепов, аккуратно собранную у одной из стен. Над останками слабо светилась руна Нааты, божества смерти и перерождений. Несколько толстых поленьев лежало у противоположной стены; посреди чернело пятно давно не зажигавшегося костра.

Нламинер поднял руку ладонью вверх и прикрыл глаза. Когда он вновь открыл их, новый свет наполнял пещеру, смывая нависшие тени и оживляя полутьму красками. Прямо перед ним воздух задрожал и сгустился в низенькую фигуру. Шарик света, который Нламинер подвесил над собой, вздрогнул и поднялся к потолку пещеры. В узком отверстии, что служило, видимо, дымоходом, тихонько шелестел и стонал ветер.

Нламинер оглянулся. Никого больше.

Некоторое время они рассматривали друг друга…

— В другом мире и в другой раз, — сказал он и уселся на поленья. — Это другой раз, Рисса, но мир все тот же.

Рептилия кивнула и уселась прямо на пол.

— Тебя попросили узнать, что происходит на острове, — продолжал Нламинер, по привычке потянувшись за фляжкой. — Затем корабль высадил тебя и растворился в воздухе.

Рука рептилии остановилась на полпути к поясу. Она удивленно мигнула.

— Откуда ты знаешь?

В ответ Нламинер пересказал ей историю своего прибытия на остров.

— И я хочу сначала выбраться отсюда, — заключил он, — а затем найти того шутника, что дал мне это поручение.

— Высокий человек или ольт, со смуглой кожей, слегка сутулится и говорит с небольшим акцентом, — произнесла Рисса, чуть прищурив глаза.

— Откуда ты… — начал Нламинер и рассмеялся, не закончив. — Все понятно. Давно здесь сидишь?

— С утра.

Нламинер с завистью посмотрел на ее пояс. Ажурная конструкция из полосок кожи казалась хрупкой и недолговечной, но служила своей хозяйке сразу рюкзаком, кольчугой и мало ли чем еще. Оружия при ней не было, но Нламинер знал, что пятифутовая, хилая на вид рептилия представляла собой нешуточную военную силу.

— Нда-а, — вздохнул он, — и вся моя поклажа тоже уехала. Нашла что-нибудь интересное?

— Самое интересное должно быть наверху, на маяке. — Рисса извлекла откуда-то большую рыбину, еще слегка подрагивавшую, и протянула Нламинеру. — Но туда мне одной не пройти. В поселке я тоже ничего не нашла… Правда, в этой пещере есть кое-что.

Нламинер подошел к стене, на которую ему указали, и присмотрелся. Камень как камень, ничего особенного… но затем словно кто-то смахнул пелену с глаз. Массивная дверь, не ниже семи футов, была тщательно замаскирована под скалу.

— Так ты намерена все здесь исследовать?

Рисса кивнула и принялась задумчиво поедать свою рыбину. Нламинеру, воспитанному людьми и привыкшему к человеческой пище, стало немного не по себе. Одновременно он понял, что с немедленным отплытием придется повременить. Коль скоро Рисса что-то задумала, то постарается довести до конца. Он мрачно смотрел на живую еще рыбу и думал, с чего начать.

Тут его осенило. Ведь он же сидит на поленнице! Нламинер схватил ближайшее полено и попытался ножом расщепить его.

Проще было бы вогнать соломинку в стальной слиток.

Он вращал полено и так и этак, поражаясь его небольшому весу и невероятной прочности. Ну да, ведь деревья на острове не растут. Значит, все это привезено с материка. Где же он встречал такое дерево раньше?

— Сиарх, каменный дуб, — пояснила наблюдавшая за ним Рисса. — Должно быть, этим поленьям несколько столетий.

— Они разводили костер из каменного дуба? — не поверил своим ушам Нламинер. — Да любой алхимик отдал бы полжизни за такое бревнышко!

— Скорее всего, они схватили первое, что попалось под руку, — ответила Рисса. — Попытались укрыться в этой потайной пещере и умерли от голода. — Она указала на кости.

В пещере воцарилось молчание.

— И это тоже странно, — продолжала Рисса. — Я попыталась спросить эти кости, что с ними случилось, но они молчат. Словно им уже несколько тысячелетий… или же кто-то следит за мной.

Мурашки побежали по спине Нламинера.

В глазах рептилии блеснул зеленый огонек — признак испуга. Те несколько случаев, когда он замечал страх в ее взгляде, каждый раз казались ему последними мгновениями жизни.

Ветер над их головой застонал жалобнее.

После смерти своих приемных родителей (они умерли в одну и ту же ночь, во сне, со спокойной улыбкой на губах) Нламинер, или Марркес — «клыкастый», как звали его сверстники, — остался один на один со всем миром.

Ни новый жрец, ни соседи Унхара не питали к нему особой приязни. Проработав у городского кузнеца пару лет, Нламинер счел, что пора искать новое пристанище. Весь мир до той поры помещался внутри стен Анлавена. Только годы спустя Нламинеру стало интересно, как это можно — прожить без малого сотню лет, не выходя за стены крохотного городка.

А пока же перед ним расстилалась неизвестность, и древние стены города, в котором он вырос, казались крохотными и ничтожными, стоило отойти от них на пару миль.

В свои шестнадцать лет он знал язык людей и вендор, говор лесного народа; люди звали их «ольтами». Позже Нламинер осознал, что ольтами многие также называют любую вредоносную нечисть, и впервые задумался, почему мир настолько сложнее, чем кажется.

Разумеется, Унхар обучил его Тален — тем двум диалектам, которыми сам владел. Грамотность по-прежнему была хорошей традицией, несмотря на то что «мир катится к хаосу», как частенько говорили старейшие обитатели города.

Спустя два дня, когда Нламинер порядком углубился в лес, он случайно набрел на старинное святилище. По преданиям, некогда боги настолько хорошо ладили друг с другом, что алтари их стояли совсем рядом и ни одного верующего не задевало близкое присутствие чужеродных стихий.

Зная по опыту, что подобные истории зачастую основаны на предрассудках, Нламинер не был склонен доверять им. Если уж жрецы нынче не могут терпеть чужих культов, что уж говорить об обычных людях! Но когда столетние деревья расступились перед ним, открывая каменную плиту, он не поверил своим глазам.

Десятки каменных изваяний соседствовали там — все ухоженные, вычищенные и украшенные подобающим образом. Не сразу понял Нламинер, что это за статуи, но потом заметил улыбающегося Тиерха с сосновой ветвью в руке, и холодок пробежал по его рукам. Боги!

Он расслышал голоса и решил подкрасться поближе. Тиерх следил за ним полуприкрытыми глазами, сработанными из изумрудов, и, казалось, благосклонно кивал своему подопечному.

— Эй, старик! — Хриплый голос раздался неожиданно, и Хранитель чуть вздрогнул. Плоды дикой яблони едва не высыпались с подноса. Не оборачиваясь, он аккуратно сложил душистые яблоки у мраморных ног богини и лишь затем повернулся.

Трое путников — по виду воины — с насмешкой взирали на него, положив руки на истертые рукояти коротких мечей. Три лошади стояли поодаль, привязанные к молоденькой сосне.

— Ты, я вижу, заботишься о богах? Остальные двое сели на валуны, что в старину служили скамейками для пилигримов. Некогда бескрайняя пустыня окружала исполинскую плиту, и боги так же улыбались бесплодному песку, как нынче — могучему лесу.

— Да, путник, — Голос старика был неожиданно сильным, — У святилища всегда должен быть хранитель, иначе боги отвернутся от смертных.

— Присядь, старик! — Воин повелительно махнул рукой. — Я повидал немало так называемых жрецов и богов, и мне не терпится хотя бы раз увидеть что-нибудь настоящее,

Его спутники усмехнулись и принялись расстегивать свои сумки. Снаряжены они были основательно — перед ними вскоре появились несколько головок сыра, изрядный ломоть вяленого мяса и толстая бутыль с янтарной жидкостью. Тот, кто говорил с Хранителем, некоторое время смотрел, как содержимое бутыли играет и переливается под солнцем.

— Садись, садись, — уже более дружелюбно повторил путник и извлек четыре медные кружки, украшенные крохотными опалами, — Но знай, старик, что я чрезвычайно любопытен и мне не терпится получить у тебя ответ на свой вопрос.

Его спутники довольно заржали, что, впрочем, не помешало их трапезе.

Хранитель степенно опустился на соседний валун и добавил к приготовленной снеди каравай хлеба и несколько терпких лесных груш. Его собеседники переглянулись, но не проронили ни слова.

— А вопрос мой таков, — произнес путник, разливая вино по кружкам. Старик отметил, что вкус у него неплох: вину было немало лет, и привезено оно было с юга Континента, славящегося своими винами. — Скажи, старик, живы ли твои боги?

Старик не шелохнулся.

— Пока смертные верят в богов, боги живы.

— Здесь, — путник взмахнул рукой, обводя святилище, — стоят десятки богов. О многих из них никто уже не помнит. Они что, тоже живы?

— Достаточно того, что я забочусь о них. — Старик пригубил вино. Действительно, один из лучших сортов.

— Защитят ли тебя они, окажись ты в опасности? — последовал новый вопрос, и Хранитель заметил огонек, блеснувший в глазах незнакомца. Его спутники перестали пить и молча следили за происходящим.

— Откуда мне знать? — пожал он плечами. — Я не жрец, чтобы знать волю богов, я лишь Хранитель их святилища.

Путник расхохотался.

— Наконец-то я вижу кого-то, кто не угрожает мне карами небесными! — Он смахнул с подбородка крошки и потянулся. — Поверишь ли, старик, но все жрецы оказывались шарлатанами. Сначала они читают вдохновенные проповеди, затем запугивают чудовищными карами. Стоит, однако, приставить им нож к горлу, как все божественное вдохновение тут же проходит.

Хранитель молчал. Слабая усмешка блуждала на его губах.

— А потому только справедливо, что мы отнимаем у таких шарлатанов все сокровища, которые они обманом уводят у честных людей. Не так ли?

— Если боги вмешаются, путник, — сказал Хранитель мягко, — у тебя может не остаться времени, чтобы раскаяться. Ибо боги живы, несмотря ни на что. Даже если от их имени выступают проходимцы.

Путник побагровел и вскочил на ноги.

— Посмотрим, — ответил он сухо. — Я намерен забрать отсюда все, что мне сможет пригодиться. И если ты скажешь хоть одно слово, которого я не пойму, твоя служба богам закончится.

Один из его спутников неуловимым движением выхватил арбалет и прицелился в Хранителя. Тот даже не пошевелился. Ни следа гнева или испуга не появилось в его глазах, к немалому удивлению грабителей.

Главарь неторопливо подошел к святилищу и вздохнул.

— Как обычно, — проронил он. — Наивные люди надевают на истуканов золотые ожерелья в надежде, что те исцелят им пару прыщиков.

Он протянул руку к золотому ожерелью, украшавшему грудь улыбающейся статуи бога с флейтой в руках.

Что-то звонко щелкнуло по стальному шлему.

Главарь развернулся, стремительно выхватывая свой меч.

Худенький юноша стоял поодаль и наслаждался дикими вишнями, которые брал прямо с блюда для подношений. На глазах опешившего главаря он съел еще одну ягоду и вновь запустил в него косточкой.

На юноше из ценностей был лишь потрепанный походный плащ. Главарь выдержал взгляд темных насмешливых глаз незнакомца и усмехнулся.

— Старик-то нам наврал, — сказал он громко. — Что, Хранитель, нанял-таки себе защитника? Да только вид у него не впечатляющий, — Свободной рукой он вновь потянулся к ожерелью.

Косточка попала ему в глаз, и бандит озверел.

— Ладно, малец. — Он сплюнул на мраморные ноги божества. — Так и быть, начнем с тебя. — Не спеша, держа меч наготове, он принялся подходить к наглецу. Тот спокойно отступал, держась на прежнем расстоянии и направляясь к выходу из святилища.

— Ребята, не давайте ему уйти! — крикнул главарь, не спуская с юноши глаз.

Некоторое время все беззвучно и медленно двигались, словно во сне. Один лишь Хранитель, под прицелом тяжелой стрелы, сидел неподвижно и загадочно улыбался. В конце концов третий бандит, также с арбалетом наготове, преградил юноше выход.

— Еще не поздно извиниться, — ухмыльнулся главарь. Противник был в ловушке.

— Посмотрим. — Впервые его новый недруг нарушил молчание и, не подавая признаков испуга, тихонько хлопнул в ладоши. Все три лошади, дико заржав, пустились безумным галопом куда-то вглубь леса. Тот, что держал старика на прицеле, едва не выронил оружие. Чертыхаясь, он кинулся вдогонку и остановился, одумавшись.

— Похоже, что извинения тебе не помогут, — рявкнул главарь и замахнулся.

Его клинок разрубил пустоту, и грабитель покатился прямо под ноги своему спутнику. Когда он вскочил, глаза его пылали яростью. Юноша стоял в четырех шагах от него, но улыбка его стала недоброй.

— Пристрели старика, — произнес главарь, не оборачиваясь, и вновь замахнулся.

Юноша вновь хлопнул в ладоши.

Бандит спустил тетиву арбалета, но какая-то тварь ужалила его в предплечье. Наконечник рассек воздух сверкающей молнией и пробил насквозь ладонь главаря.

Тот выронил меч и посмотрел на окровавленную руку, не веря своим глазам. Затем с воплем кинулся на юнца — задушить его голыми руками, разорвать на куски!

От чудовищного удара в глазах его засверкали искры. Пошатываясь, главарь отпустил дерево, неожиданно вставшее у него на пути, и мешком свалился на землю.

Его сообщники разом выстрелили. Юноша лишь взмахнул руками и поймал оба снаряда. Стрелы в ладонях его разгорелись нестерпимым голубым сиянием, и одну из них он небрежно швырнул обратно.

Громовой удар потряс землю. Перед грабителями сверкнула молния, опаляя их лица и превращая арбалеты в пригоршни праха.

Этого было достаточно. С побледневшими от страха лицами они бросились наутек.

…Когда главарь, шатаясь, поднялся на ноги, старик вновь ходил по святилищу, стирая пыль, раскладывая дары леса и что-то тихонько напевая. Юноша сидел на ступенях и играл на флейте. Даже сквозь туман в голове главарь осознал, насколько виртуозной была игра. А когда в глазах перестало двоиться, разглядел тонкую изящную золотую цепочку, обвивавшую шею музыканта. Рядом на ступени лежала сверкающая арбалетная стрела.

Прижимая окровавленную руку к животу, главарь поплелся прочь. Никто не обратил на него ни малейшего внимания.


— …Так что оставаться здесь безопасно, — сказала Рисса. — Ты меня слушаешь? Нламинер стряхнул с себя видение.

— Не вполне, — ответил он. — Извини. Повтори еще раз.

— Судя по всему, — пояснила Рисса, обводя рукой стены пещеры, — никто сюда не заглядывает. Не стоит останавливаться в других местах, пока не выясним, что к чему.

— Понятно. — Впервые он ощутил усталость. Она накатила волной, и неожиданно не осталось сил, даже чтобы подняться на ноги. — Завтра и начнем, — промолвил он невпопад и свалился рядом с поленницей.

Рептилия постояла над ним, вслушиваясь в дыхание, и села у «порога». Ветер гудел уже совсем сердито, но в укрытие ему было не проникнуть.

Постепенно сон сморил и ее.


Тучи разошлись, и солнце засияло над притихшим океаном.

Нламинер стоял на мраморной лестнице. Только теперь она простиралась не на сотню футов, а на тысячу. Величественное здание возвышалось над ним; незнакомый изящный город расстилался внизу. Множество рептилиеобразных существ чинно шествовали по лестнице.

Они не обращали на него внимания. Все они были по грудь Нламинеру, но держались так, словно он был песчинкой у ног великанов. У тех, кто поднимался к зданию («храму», решил Нламинер), в руках были подношения — гроздья незнакомых ему мелких ягод, резные фигурки и многое другое.

Пожав плечами, Нламинер направился наверх. Он не ощущал своих шагов — словно плыл по воздуху. Тут только до него дошло, что это — видение, сон. Он усмехнулся. Нечасто ему доводилось видеть столь яркие и правдоподобные сны.

«Поклонись статуе, когда войдешь в храм», — шепнул ему чей-то голос, и Нламинеру немедленно показалось, что где-то он уже его слышал. Двигаясь вверх, он достиг массивных распахнутых дверей сооружения и вошел внутрь.

Красивые мозаики, воздух, прохладный и исполненный необычной свежести, огромная фигура улыбающегося божества в дальнем конце зала. И сотни существ. Как по команде, они повернулись в его сторону. Под взглядом немигающих глаз с сузившимися вертикальными зрачками Нламинеру стало не по себе. Он медленно поклонился статуе, и все сразу же перестали им интересоваться.

«Положи подношение к его ногам», — вновь шепнул голос, и Нламинер опустил глаза. В руках он нес свой меч, «Покровитель», и края клинка едва заметно поблескивали сиреневым отливом.

Сквозь туман, клубившийся в голове, проползла мысль: «Что-то здесь не так! Остановись немедленно и подумай!»

Он замер и поднял глаза на статую. Множество предметов украшало ниши и постаменты поблизости от нее — вазы, статуэтки, ягоды, множество вполне повседневной утвари… Что случилось, почему его так беспокоит меч, который он должен положить к ногам изваяния?

Слабый стон пронесся по залу, и все вокруг стало таять, терять материальность и прочность. Затем сияющий сгусток света пронизал пространство и взорвался перед ним, расплескивая свет и смывая вялость и неторопливость, с которой он шествовал по видению.



Глава третья

Чья-то прохладная рука прижималась к его лбу.

Нламинер открыл глаза и сел. Рисса стояла над ним, принюхиваясь; посмотрев ему в глаза, она уселась рядом. Сквозь «дверь» в пещеру просачивался утренний свет.

— Что случилось? — поинтересовался Нламинер, разминая чудовищно затекшие суставы. «Отвык я от походной жизни», — подумалось ему.

— Ты говорил во сне, — был ответ. — Прежде никогда с тобой такого не было. Видел сон? Нламинер кивнул.

— Довольно яркий и странный. А что? Рисса запнулась.

— Это весьма необычно, но я тоже видела сон. Он был… — Она потрясла головой, словно не вполне еще проснулась, и встала. — Впрочем, ладно. Я не чувствую ничего подозрительного ни в тебе, ни в себе. Пошли.

«И так всегда», — угрюмо подумал Нламинер, выкарабкиваясь навстречу прохладному утреннему морю.

Ветерок пригладил его мех и развеял последние остатки ночного видения. Сразу же захотелось есть. «Однако, — подумал Нламинер, — наш стол не будет баловать разнообразием». Только чайки гнездились на островке; если наверху нет людей, останутся лишь дары моря. В сыром виде. Да, и морская вода взамен пресной.

— Пойду-ка я наверх, — сказал Нламинер, окидывая взглядом Лестницу. — Может, случится чудо и там кто-то есть.

— Хорошо, — кивнула Рисса в ответ. — Попытайся открыть ворота. Только осторожнее: там, где нет света, наверняка небезопасно. Я пока поохочусь.

И нырнула в море.

Нламинер проводил взглядом ее силуэт и пошел наверх, считая ступени. Солнечные лучи скользили по-над морем; картина была мирной и величественной. Впрочем, давно известно, что мир ночной разительно отличается от мира дневного. «И сумеречного мира», — шепнул ему голос на ухо, и Нламинер резко остановился. Опять этот голос! Где же он его слышал?

Голодные резкие вопли птиц были ему ответом.

…В святилище Нламинер задержался на несколько дней. Он появился там, едва незадачливые грабители ушли со сцены. Впрочем, мало кто обвинил бы его в трусости: невелика доблесть выступать голыми руками против опытных бойцов.

Юноша, наигрывавший на флейте, подмигнул ему и бросил арбалетную стрелу. Нламинер ловко поймал ее и едва не выронил: вместо стрелы в руках его был старинный ключ, сработанный из драгоценных металлов и украшенный множеством каменьев. А когда он вновь поднял глаза, на ступенях никого не было.

В святилище оказалось немало работы, которая была уже не под силу пожилому Хранителю. Та же непонятная воля, что вела Нламинера через лес, посоветовала ему поговорить со стариком и неожиданно исчезла.

Впервые он оказался совсем один.

Однако Хранитель принял его радушно. За те несколько дней, что Нламинер провел приводя в порядок каменную площадку — сметая пыль, поправляя статуи, восстанавливая невысокий забор, ограждавший святилище двойной восьмеркой, — он рассказал ему немало интересного о вселенной, окружавшей их. Воображение Нламинера загорелось. Он часами слушал рассказы о героях старины, о неведомых землях и великих океанах, о битвах богов и смертных, о взлете и падении целых народов. Как проста и безмятежна оказалась размеренная жизнь Анлавена! Где-то за пределами ее бурлил огромный, неизвестный мир, и желание добраться до него стало нестерпимым.

Тогда же он понял первый закон жизни: мгновение триумфа должно быть заранее оплачено долгими и неинтересными годами, насыщенными тяжелым и однообразным трудом.

Ему потребовалось пять лет, чтобы пересечь сорок миль леса, преграждавшие ему путь в соседний город, Киннер, откуда можно было отплыть в любую часть света.


С вершины Лестницы океан разворачивался во всем своем величии. Сквозь размеренный строй ленивых волн осязалась дремлющая мощь, способная однажды восстать, разгневаться и обратить в прах все, что попадется на пути. Где-то там, в лазурной глуби, скрывался древний город… и еще девять десятых Лестницы. Нламинер представил себе занесенные илом улицы, полностью стертый с лица Ралиона народ и ужаснулся. Можно было сколько угодно говорить о величии вселенной и мудрости ее законов, но когда видишь, как эти законы действуют, разум порой может помрачиться.

К северу, за дымкой, находился Континент, Большая Земля, арена многих боев прошлого, изобилующая чудесами и загадками. Только близость его была обманчивой. Хорошо тем, у кого под ногами надежная палуба корабля или тусклое зеркало портала, — сделал шаг, и ты уже в сотне миль отсюда. Когда же вокруг только камни да пыль…

Сразу за Лестницей следовал небольшой тоннель — игра природы, окно, выточенное неутомимым ветром. За ним в кратере давно потухшего вулкана и находился маяк. Он тоже был древним, вмещая в себя сотни лет и бесчисленные события. Теперь, когда магниты и магия вели корабли надежнее любого маяка, он был не нужен — и оставлен на произвол судьбы. Любопытно, чем занимались здесь последнее время?

Некогда все небольшое пространство кратера занимала роща — здесь, на выветривающемся базальте, под надежной защитой стен вулкана в конце концов прижились священные деревья — ольха, береза и… Нламинер оторопел, когда увидел то, что осталось от рощи.

Мертвые остовы деревьев торчали из каменистой земли, словно грозя последним проклятием всем встречным. Лишь крохотная часть рощи еще была жива; впрочем, и там деревья были больны, и долго им не протянуть. Стараясь не наступать на рассыпающиеся в прах пни, Нламинер подошел к десятку уцелевших деревьев и покачал головой. Словно кто-то высасывает из них жизненную силу. Однако Рисса уже была здесь и не заметила ничего подозрительного. Великие боги, что же может быть подозрительней?!

Собственно маяк был крохотной крепостью, отгородившейся от мира пятнадцатифутовыми стенами и стальной решеткой в воротах. Нламинер постоял минут десять, вслушиваясь в звуки и запахи, но ничто не привлекло его внимание. Только камни да пыль.

Ему не составило большого труда перелезть через арку ворот и поднять решетку с той стороны. Проржавевшие зубья угрожающе нависли над головой. Ворота выглядели неприветливо и даже враждебно — словно голодная пасть чудовищно старого хищника.

Он сделал два шага внутрь небольшого внутреннего дворика и остановился, пораженный увиденным. Сразу за воротами находились главные двери центрального строения, на вершине которого некогда сиял путеводный шар. Двери выглядели едва живыми; казалось, тронь пальцем — и рассыплются пылью. Поверх обоих изуродованных створок чем-то похожим на свежую кровь было каллиграфически начертано на Тален: «Добро пожаловать!»

Он поднес руку к двери, чтобы толкнуть ее, и замер. Время отступило назад на несколько лет. Точно так же он стоял тогда у разрушенных дверей большого подземного города Сингары.

Только глупец, самонадеянный и слепой, мог кинуться в глубины Сингары без предварительной разведки. Город некогда был славой всего Архипелага: драгоценные камни и руда, фантастически дорогой подземный светящийся мох, ценнейший алхимический реагент и многое другое — где все это? Половину тысячелетия прожил город, привлекая торговцев, магов, кладоискателей; людей, хансса, дарионов и подземных ольтов — найя, а вернее — все расы, известные Ралиону. Затем проснулся древний вулкан — и все забыли город, наполовину снесенный буйством стихии.

Где справедливость и благодарность? Или правду говорят жрецы, что справедливость уместна только между подобными друг Другу, и нечего надеяться камню на справедливость со стороны скульптора и городу — со стороны его обитателей?

Никому это не ведомо. К счастью, предсказатели не ударили лицом в грязь, и никто не пострадал при катастрофе. И потянулись охотники за брошенным в глубинах добром — словно обреченные муравьи, копошащиеся в разрушенном муравейнике.

А затем, подтверждая истину известной поговорки, чудовища наводнили руины. Там, куда не проникают лучи гневного Элиора, правят другие силы, и их подчиненные не прочь перекусить искателем приключений.

…Их было пятеро. Остальные попутчики, поняв, что Нламинер с приятелями не шутят по поводу посещения Сингары, благоразумно отстали по пути. В немом молчании смотрели все пятеро на едва живые двери, пока Нламинер не подошел и не толкнул их.

Одна из створок рухнула, разваливаясь на куски и открывая темный провал пещеры. Эхо удара блуждало во тьме переходов и несколько раз возвращалось ко входу.

— Пришли тихонько, называется, — прошептал кто-то из его спутников. Нламинер среди них был самым снаряженным. Двое оставшихся полагали, видимо, что им предстоит развлекательная прогулка, и не взяли приличного оружия. Порой легенды о несметных богатствах подавляют остатки здравого смысла.

Они вошли в первый из множества залов, которые, опускаясь все глубже и глубже, вели к остальным уровням и районам города. Оставшаяся часть города была практически нетронута: вулкан действовал всего лишь неделю, после чего заснул вновь — никому не ведомо, надолго ли. Нламинер имел опыт боевых операций — как-никак три года служил в пограничных войсках Северной провинции. Страшнее браконьеров противники не попадались, но кой-какие опыт и чутье он все же приобрел.

Он немало удивил своих спутников, неслышно обнажив меч и встав наизготовку. Что-то не очень приятное связывалось у него в голове с самым широким — центральным — проходом.

— Ну ладно, постой тут, а мы пока пойдем дальше, — рассмеялся кто-то за его спиной. Не осознавая, что делает, Нламинер чуть подался назад и расслабил мускулы, готовый нанести удар. Вновь чья-то воля направила его действия и отпустила.

Недоуменный вопль, свист меча и грохот падающего тела слились в один взрыв звука. Тот, кто посмеивался за его спиной, лежал, глядя в недоумении на окровавленное плечо. Рядом лежала перерубленная пополам небольшая птица с длинным и острым, словно жало, клювом. Оперение ее светилось. Клюв был испачкан в крови.

Спутники Нламинера разом выдохнули. Ужас, смешанный с восхищением, читался на их лицах.

— Тебе стоит вернуться, — сказал один из них, перевязывая раненому плечо. — Иначе все подземелье сбежится на залах крови.

По глазам пострадавшего было видно, что приключений с него на сей раз довольно. Хмуро кивнув, он попрощался и побрел, прихрамывая, обратно.

Нламинер с оставшимися искателями приключений свернули в правый проход.


— С тобой все в порядке? — послышался тихий голос позади.

— Вполне. — Он толкнул правую створку дверей, и она рухнула, складываясь внутрь себя. Клубы пыли, едкой и почти невесомой, повисли вокруг отвратительным облаком. Нламинер почти неосознанно сделал быстрый жест кистью правой руки. Пыль осела и словно впиталась в камень. Рисса с интересом посмотрела на своего спутника, но ничего не сказала.

— Где-то это я уже видел, — пробормотал Нламинер и шагнул в темноту. На пояс опустилась рука и резко остановила его.

— Смотри! — шепнула Рисса, указывая на пол. Кровавые буквы упали вместе с частью двери. Надпись, неожиданно изменившись, теперь гласила: «Легко войти, трудно выйти».

— Как ты думаешь, кто к нам обращается? — спросил Нламинер и впервые со времени их встречи заглянул рептилии в глаза. — Меня не оставляет чувство, что кто-то наблюдает за нами. Иногда даже хочется обернуться.

Рисса закрыла глаза, и Нламинер заметил, как сдвинулись, стали нечеткими очертания ее тела.

Затем словно крохотный белый вихрь опустился на ее голову, и Рисса ответила, не открывая глаз: — Никто из известных нам людей… — она помедлила, — или богов. Разумеется, боги никогда не открывают своих намерений… Но никто из нас двоих, насколько я знаю, не провинился перед божествами. Разве что этот наш общий знакомый, который попросил заехать на остров. Но мы здесь одни.

— Точно?

— Точно.

Последовало тягостное молчание.

— Я-то думал, что дела хуже некуда. — Нламинер по привычке вновь потянулся за фляжкой и остановился на полпути. — Выходит, они еще хуже. Мы на острове, которого боятся, как чумы; здесь нет ни щепочки, чтобы построить плот и никто из нас не сможет пролететь десяток-другой миль, чтобы оказаться в безопасности.

— С каких это пор ты потерял азарт к приключениям? — В глазах Риссы зажглись ехидные огоньки.

— Я привык сам их выбирать. — Нламинер вздохнул. — И мне казалось, что я достаточно вырос, чтобы чуять подвох. Только не говори, что ты в восемь раз меня старше, я это уже слышал.

Он шагнул в темноту. Рисса последовала за ним.

Кровавая надпись под ногами с шипением впиталась в камень. Выбежавшая из тьмы крыса принюхалась к поднявшемуся дыму и в ужасе поспешила прочь.



Глава четвертая

Ралиону были известны «движущиеся сцены» — килиан, как их называли. Уже несколько поколений маги торговали специальными устройствами для создания таких «записанных» сцен, и на демонстрацию красочных, объемных изображений — не только хроники, но и разнообразных исторических, приключенческих и прочих сеансов собиралось множество народу. Пожалуй, только килиан вызывал интерес практически у любой расы.

Сейчас Нламинер ощущал ту «прозрачность», налет нереальности, что сопровождал почти каждый килиан. Только на сей раз он был не зрителем, а актером неведомо кем придуманной сцены. Иногда хотелось прикоснуться к стене, почувствовать материальность окружающего, убедиться, что это не сон.

Трудно было сказать, что создавало такую иллюзию. В конце концов Нламинер смог выразить ощущение словами: в каждый момент времени было что-то неестественное в окружении. Хотя бы малая деталь. Звуки или их отсутствие, запахи, пейзаж. Ощущение то накатывало, то отпускало. Несколькими годами раньше Нламинер решил бы, что переутомился. Сейчас же, после полугода сравнительно спокойной жизни, откуда бы взяться переутомлению?..

…Рисса шла и думала о странной «трещине», что появилась в астральной проекции окружающего мира. Раса хансса, к которой она принадлежала, была по происхождению искусна в определенного рода магии. Но иногда рождались необычайно талантливые особи, хаанс, к которым относилась и Рисса, что практически постоянно находились в двух плоскостях существования: обычной, доступной всем смертным существам, и астральной, отражающей все проявления интеллекта.

Изъян в астральной проекции, который она почувствовала пару дней назад, не показался ей зловещим: как и материальный мир, астрал непостоянен и подвержен неожиданным изменениям. Кроме того, несколько сотен хаанс были рассеяны по всему свету. Если были бы основания поднимать тревогу, ей давно это стало бы известно.

Ни ее способности, ни двойное видение не изменились, так что беспокоиться вроде бы не о чем, и все же…


Грандиозный погром предстал их глазам. Вся скромная обстановка внутри здания была полностью уничтожена. Не было никакого смысла в столь разрушительных действиях: обломки старинной вазы были перемешаны со щепками от дорогих кресел; изорванные в клочья книги валялись там и сям, присыпанные каменным крошевом. Несколько раз попадались тонкие и глубокие борозды в камне, напоминающие следы когтей. Нламинер указал на них Риссе, но та в ответ только пожала плечами.

Ничьих останков, однако, не было, и Нламинер испытал некоторое облегчение. Возможно, конечно, что на верхних этажах и в подвалах их ждут более неприятные сюрпризы… но пока что жертвой безумного гнева пали предметы неодушевленные.

— Интересно, водились ли у них мыши? — вырвалось неожиданно у Нламинера, когда он заметил несколько страниц, не тронутых грызунами.

— И сейчас водятся. — Рисса поманила кого-то пальцем, и из угла комнаты выбежала тощая мышь. Стоило Нламинеру шевельнуться, как она немедленно скрылась. — Дело не в мышах, а в книгах. Я бы не стала прикасаться здесь ни к чему, пока мы не обойдем все вокруг.

— Пожалуй, я согласен с одним из твоих выводов, — заметил Нламинер, перешагивая через руины каменного стола и помогая спутнице перепрыгнуть через них.

— С каким же?

— Никого, кроме нас с тобой, здесь нет. Ветер, ворвавшийся сквозь выбитые окна, задумчиво поднял обрывки страниц и разложил их новой, но столь же унылой мозаикой.


Хранитель святилища, что скрыто в лесах возле города Анлавен, ничуть не удивился, когда из воздуха соткался путник в поношенной одежде и, вежливо поприветствовав его, встал у ступеней, ведущих к статуям. Путник бросил в чашу для пожертвований несколько старинных золотых монет и присел на один из валунов.

— Все ли статуи святилища, о почтенный, тебе известны?

— Разумеется, — ответил старик спокойно. Кем бы ни был этот посетитель, в свою судьбу Хранитель верил не менее твердо, чем во всех богов, образы которых его окружали. Даже если этот путник замышляет недоброе, беспокоиться не о чем.

Поймав взгляд старика, путник улыбнулся.

— Не сочти за дерзость, о почтенный, но не смог ли бы ты рассказать мне о каждой? Как и тебе, мне дорого наше прошлое и я помогаю помнить его. На Ралионе осталось едва ли с десяток подобных святилищ…

— Одиннадцать, — вставил Хранитель, кивнув.

— …и в каждом есть образы, не встречающиеся больше нигде. У меня нет времени, чтобы помочь тебе, но, по крайней мере, я смогу хорошо заплатить. Времена такие, что многие отвращаются от богов.

— Верно, хотя времена меняются и к лучшему. — Хранитель несколько мгновений смотрел в глаза пришедшего и кивнул. — Хорошо, странник. Я не знаю, кто ты, но я помогаю всем, кто искренне интересуется богами.

Прошел примерно час, и вот они встали перед улыбающимся божеством, сжимающим в одной руке несколько колосьев, а в другой — вычурной формы жезл. И тут что-то сместилось в голове Хранителя, и он, как ни старался, ничего не смог вспомнить о статуе. Путник увидел, как крайнее изумление и тень отчаяния мелькнули поочередно в глазах старика, и наконец тот сказал:

— Должен признаться, странник, что память моя меня подводит. Ничего не помню. Возможно, чуть позже…

— Благодарю, о почтенный. — Путник коротко наклонил голову. — Все, что ты успел рассказать, весьма мне поможет. Я надеюсь, что более проблем с памятью у тебя не будет.

И исчез.

Спрятав оставленный странным гостем щедрый дар — мешочек с редкостными каменьями, Хранитель еще раз обошел обширное святилище, но память на сей раз работала исправно: ничего неизвестного не было. Что за причуды!

Поразмыслив, впрочем, он не стал придавать значения произошедшему. В его жизни было немало куда более странных событий.


— Должно быть, это была библиотека, — задумчиво сказал Нламинер, отворив скрытую в стене дверь.

По сравнению с жилыми комнатами, где посреди обломков мебели гнили обрывки одежды, бумаг и всевозможного металлического мусора, комната выглядела сравнительно целой. Книги, занимавшие обширные стеллажи вдоль всех стен, также не избежали печальной участи. Плесень, солнце и чьи-то острые зубы придали им жуткий вид, однако стекла уцелели, и комната выглядела даже уютной.

Осмотревшись, Нламинер подошел к ближайшей полке. Рисса подняла предостерегающе руку, но он не стал ничего брать. Взамен искорка вспыхнула на кончике пальца Нламинера, и комната на миг озарилась призрачно-зеленым пламенем. Рисса успела заметить, как переплеты книг засветились разными цветами.

— Самая обычная библиотека, — подтвердил Нламинер. — Как и все смотрители маяков, здешний тоже предпочитал книги по магическим дисциплинам.

— Осталось только найти этого смотрителя, — проговорила Рисса. — Здесь занимались чем-то… неправильным… — Нламинер посмотрел на нее. — Трудно описать это словами, но весь маяк создает впечатление очень больного места.

Несколько секунд они молчали.

— Ну что, спускаемся в подвал? — спросил Нламинер, отряхивая руки, — Здесь все равно за несколько минут ничего не выяснить.

— Солнце садится, — было ему ответом. Нламинер оглянулся. Рисса стояла у окна. Солнечный диск начал тонуть в море; горизонт вновь нахмурился черными грозовыми тучами. Похоронные песни слышались изо всех щелей.

— Возвращаемся в пещеру, — скомандовала рептилия резко. — Ничего не говори. У нас очень мало времени!

Пораженный, Нламинер послушался. Со всех ног они пустились вниз — по заваленным хламом лестницам, по мрачному залу, мимо фонтана, из которого сочилась вязкая слизь. Дальше, за ворота, и вниз по Лестнице. За их спинами что-то хрустнуло, словно раскололись сами небеса, и леденящий порыв ветра едва не сбросил их на острые камни внизу. Меньше чем за минуту они втиснулись в пещерку, и Рисса хлопнула ладонью по шершавой глыбе:

— Помоги мне открыть!

Могучая скала неожиданно подалась и плавно повернулась на невидимой оси. Узкая лестница свивалась в петли, прижимаясь к стенам широкого каменного колодца. Нламинер взглянул в провал шахты, и голова его закружилась.

Рисса не дала ему насладиться впечатлениями. Только когда камень за их спиной вновь загородил проход и прочный засов лег в выдолбленные щели, она опустилась прямо на крошащиеся от времени ступени и вздохнула.

Нламинер помолчал немного и спросил, понизив голос:

— Что там, снаружи?

— Не знаю, — ответила она и вновь вздрогнула. — Смерть. Может быть, что-то похуже. Вряд ли мы узнаем это.

Тусклое свечение стен скорее мешало видеть, чем помогала. Нламинер не решался зажечь магический огонек — что-то подсказывало, что не стоит сейчас употреблять магию. Впрочем, Риссе свет вообще не был нужен. Пары глаз на двоих вполне достаточно.

Они спускались вниз долго — так долго, что Нламинер потерял счет времени. Усталости не было; удивительная легкость наполняла его существо, и все происходящее было так похоже на сон, что он не раз щипал себя за руку.

Его неотступно преследовала тень звука — словно чьи-то когти скребли по камню где-то вдалеке.

Где-то, где смыкаются двенадцать изогнутых стен-лепестков, где ветер вечно кружит над головой, принося прохладу и свежесть, послышались шаги.

Кто-то, чей облик непрерывно менялся — становясь то мужским, то женским, меняя рост, возраст и даже расу, — кто-то неопределенный встал в зале и залюбовался (залюбовалась?) немеркнущим свечением каждого из лепестков.

Возле стены, полыхавшей всеми оттенками зеленого, стоял трон, высеченный из прозрачного камня. Искорки бегали в его глубинах — до чего, должно быть, неуютно и неловко тому, кто садится на этот трон!

Пришелец встал рядом и на миг принял облик путника, которого уже видел Хранитель святилища. Пальцы его пробежались по трону. Хрустальные звонкие ноты наполнили воздух и растаяли, а в глубине трона пробежала стайка искорок. Однако ничего более не случилось. Пришелец задумался, отчего по лицу его пробежала рябь, и щелкнул пальцами. Стена за троном протаяла, и открылся мост, уходивший куда-то в глубины. Трон вновь музыкально отозвался, и тьма, окружавшая мост, ожила звездными огоньками.

— Иногда подслушивать полезно, — проворчал путник себе под нос и шагнул на мост.


— …Ты не спишь?

Голос вырвал его из сомнамбулического состояния. Нламинер заморгал и огляделся. Обширная пещера открывалась перед ними. Гигантский купол в несколько сотен футов опирался на стройные естественные колонны. Небольшой бассейн в центре помещения был наполнен слабо светящейся водой — именно она порождала нестойкие, обманчивые светящиеся пятна, от которых радужно искрились стены и пол. Нламинер оглянулся. Никого.

— Проснулся?

В голосе звучало множество эмоций: немного тревоги, насмешка, сомнение… Чей это голос? Нламинер попытался ответить, но горло пересохло, и ни звука не вырвалось из него.

Тихие шаги позади.

— Ты меня звала? — смог наконец спросить Нламинер. Голос был чужим: глухим, очень низким, с едва различимым шипением.

Рептилия покачала головой.

— Нет, я ждала, когда ты очнешься.

— Кто же тогда говорит со мной? Тихий смех пронесся под куполом зала.

— Ты слышала? — резко повернулся он к Риссе.

— Нет, но я догадываюсь, что ты слышишь. Если хочешь совета — молчи. Видишь стражей?

Нламинер придирчиво изучал пещеру, но никого не заметил. На той стороне зала что-то мерцало в глубине камня, но подробностей не было видно. Он затаил дыхание. Шелест ветра, слабый плеск воды и биение собственного сердца. Никого больше.

Рисса засмеялась.

— Сделай шаг вперед.

Нламинер повиновался и едва не наступил на громадную ящерицу. Массивная, с гребнем всех цветов радуги, рептилия надменно взирала на него снизу вверх и не двигалась. Нламинер заметил, насколько велики ее когти, и замер неподвижно. Существо лениво сдвинулось, освобождая проход — и вновь замерло. Тут же Нламинер увидел его сородичей. Несколько десятков их ползало по пещере, то и дело сливаясь с камнем. В длину они были не менее десяти футов каждая.

— Если стража здесь, значит, нам повезло, — заметила Рисса, осторожно пробираясь к водоему. — Но везение может кончиться в любой момент. Пойдем, тебе тоже будет интересно заглянуть в воду.

— Что за стража? — Мысли у Нламинера совсем перемешались. — Где мы?

Но вопрос остался без ответа. Рисса бесшумно скользнула вперед, мимо расступившихся ящеров. Ступая за ней, он заметил острые шипы, которыми венчались гребни, и содрогнулся. Не хотелось бы разозлить этих забавных существ…

Рисса подошла к водоему, зачерпнула ладонью воды и выпила. Жестом предложила своему спутнику сделать то же самое. Нламинер неохотно подчинился: его магическое чутье было слепо в этом глубоко скрытом месте, и это нервировало его. Становилось ясно, как сильно он зависит от магии. Принюхался. Нет, ничего подозрительного. В конце концов он решился и выпил пригоршню воды.

Ничего не случилось. Только серебряные иголочки принялись покалывать виски. Слегка закружилась голова, и Нламинер уперся ладонями в полированный камень, чтобы не упасть.

Вода неожиданно потемнела, и мгла забурлила в ее глубине.


Вначале был только мрак. Без имени, ощущений и мыслей. Ни времени, ни пространства — лишь кружащаяся тьма и беспомощность. Вечность длилось это непереносимое ощущение, и мгла взорвалась яркой, болезненной вспышкой, выбросив его наружу, опаленного и задыхающегося.


Он стоял на границе тьмы и света; сполохи то и дело разрывали тьму позади, отбрасывая мечущиеся, размытые тени. Голоса, безумные, визгливые и ужасные, разрывали мрак, то ли выкрикивая проклятия, то ли читая невероятно нескладные стихи. Он сделал шаг вперед, но полоса мрака, качнувшись, поползла следом.

— Где я? — сказал он сам себе, и голос неожиданно гулко прокатился по окружающей его пустоши.

Мгла догнала его, и вновь послышался хор голосов… Он то приближался, то отдалялся, но звук его замораживал сердце ужасом.

Он побежал вперед. Мрак, очнувшись от спячки, последовал за ним. Под ногами клубилась едкая коричневая пыль; сухой, лишенный всякой влаги воздух сжигал легкие, но надо было двигаться.

На бегу он попытался понять, как попал сюда, — и не смог. Попытался вспомнить, кто он, — и не нашел имени. Память была пуста. Он осознавал, что думает, но не мог понять, на каком языке.

Хохот родился из пустоты в его памяти, и, оглянувшись, он увидал свою призрачную, прозрачную копию, что едва передвигала ноги, волоча за собой полосу тьмы.

Он остановился и закрыл ладонями глаза. Сердце отбивало глухой ритм, и каждый миг он ждал, когда голоса вновь настигнут его.

Но порыв ветра рассеял иссушающий зной, и земля дрогнула под ногами…


Он шел, не заботясь о том, что его могут заметить, и ножны его меча поблескивали из-под складок плаща.

Волосы были заплетены в четыре короткие косички и скреплены серебряной скобой, символизирующей смертельную месть. Шаги гулко отдавались в пустоте просторного туннеля, и все указывало на то, что цель близка.

…Гнев его был велик, и указание божества было недвусмысленным: настигнуть противника любой ценой. Пощады свыше в случае промаха не будет. Тем не менее все указывало на то, что на сей раз испытывать терпение божества не придется. Знаки на стенах, тепло, что двигалось навстречу из глубин прохода, говорили не менее красноречиво, чем надпись «Твой враг здесь».

И вот потолок принялся вздыматься вверх, стены раздвинулись, и две изящные статуэтки, изображающие танцующих драконов, встали по обе стороны от спускающихся в слабо освещенные глубины горы ступеней. Лестница была колоссальна. Даже самый крупный горный тролль смог бы пройти здесь, не задев макушкой свода.

— Я пришел, — заметил пришелец и выхватил свой меч. Два взмаха — и статуэтки раскололись, осыпаясь блестящим дождем. Левая рука начертала в воздухе затейливый знак — и огонь обволок осколки статуэток, обращая драгоценный камень в отвратительный пепел. Что-то глухо шевельнулось в глубинах, словно сама гора заворочалась во сне, и стихло. Пришелец рассмеялся.

— Я не горд, Ливайер! — крикнул он в распахнувшийся исполинский проход. — Я сам спущусь к тебе, коль скоро ты трусишь.

Он пустился бегом по длинным и прочным ступеням, и светящиеся камни стен отбрасывали зловещие блики на его клинок.

Спустя несколько минут сумасшедшего бега лестница неожиданно кончилась, и просторная комната необъятных размеров раскрылась впереди. Многочисленные черные проходы испещряли стены.

Из тени вышел огромного роста человек, облаченный в просторную мантию. Шлем на его голове скалился драконьими зубами, в руках его горел невыносимым сиянием кривой посох. Губы гиганта скривились в снисходительной усмешке.

— Что ты станешь делать в этот раз, Шайар, если я ускользну? — громыхнул он и стукнул посохом об пол, отчего трещины зазмеились по полу, окружив его зловещей паутиной. — Ты утомляешь меня. Не надейся, выкупать свою жизнь я не стану. Мне проще уйти от тебя, тогда твой жалкий бог сам накажет тебя. Что скажешь? — И гулкий хохот потряс стены.

— Ты продолжаешь осквернять чужие храмы и уничтожать тех, кто ничем не оскорбил ни тебя, ни твоего бога. Рано или поздно вы оба пожалеете об этом. Пока же подумай, не стоит ли сдаться — пока еще есть время.

Шайар извлек кинжал из складок плаща и поднес светящееся лезвие к затылку. Его оппонент наблюдал за этим, сохраняя на лице усмешку.

Шайар отрезал все свои косицы и швырнул их на пол между собой и противником. Со вспышкой они исчезли, и стены комнаты со скрежетом покачнулись. Не изменившись в лице, Шайар переломил свой меч и презрительно выбросил его обломки за спину.

— Теперь только один из нас покинет эту комнату, Ливайер, — проговорил он безразличным тоном, и противник его вздрогнул. — Позаботься об обороне, если только ты не решил положиться на милость моего повелителя.

Не обращая никакого внимания на своего оппонента, Шайар принял ритуальную позу и начал исполнять сложные фигуры танца. Свет в комнате померк, и по мере того, как движения его ускорялись, зловещее синее сияние начало разливаться по клинку кинжала. Не дождавшись конца танца, противник его что-то прорычал и взмахнул своим жезлом. И исчез.

Шайар завершил свой танец, и свечение кинжала поблекло.

— Не надеешься же ты вечно играть со мной в прятки, — крикнул он в дальний конец комнаты, где что-то тяжело шевелилось и грохотало. — Иди сюда, пора уже закончить наш спор!

Грохот, тяжелый топот и рычание были ему ответом. Судя по звукам, что-то очень большое мчалось навстречу. Дымка, повисшая в комнате, и слабое свечение стен не позволяли пока увидеть приближающуюся махину.

Улыбаясь, Шайар стоял на том же месте.

Он не сдвинулся с места, когда очертания дракона, несшегося на полной скорости, появились из дымки. Видимо, на сей раз противник решил не тратить попусту силы. Что может сделать человек против мчащейся лавины, хрупкий мотылек против ревущего смерча?

За несколько шагов до жертвы дракон подпрыгнул, выставив когти и разинув пасть, из которой выбивались отдельные огненные струйки.

Не переставая улыбаться, Шайар поднял руку, защищая лицо.

Дракон словно налетел на несокрушимую скалу. Движение ладони отбросило бронированного хищника на десяток футов, и дракон распростерся на полу, оглушенный.

С обезьяньей ловкостью Шайар вскочил на голову дракона и извлек полыхавший синим кинжал.

— Твой бог бессилен против справедливой мести, — сказал он. Струйки жидкого огня падали с клинка, стекая по шкуре дракона дымящимися ручейками. — Пусть попытается наказать меня.

Он с силой опустил кинжал, и ослепительная вспышка опалила искрящиеся стены.

С тяжело бьющимся сердцем Нламинер поднял голову и встретился глазами с Риссой. Непроизвольно он облизнул губы. Как хочется пить! Что же значили эти видения, настолько подлинные и правдоподобные?

— Ты что-то видел? — спросила она, и искорка удивления блеснула в ее глазах. — Впрочем, позже. Пойдем-ка повидаем хозяина этого водоема. Он ждет нас.

Нламинер осознал, что все ящеры выстроились в две шеренги, не оставляя им другой дороги. Их немигающие глаза вселяли в Нламинера тревогу, а улыбающиеся морды не придавали бодрости.

Несколько минут — и они, сопровождаемые эскортом, вошли в небольшую нишу. Там, поддерживая на кончике носа прозрачный светящийся шар, стояла статуя диковинной ящерицы, возвышаясь над их головами. Нламинеру казалось, что статуя постоянно пребывает в движении. Стоило отвести от нее глаза хотя бы на миг, и ее поза, казалось, менялась. Не отрываясь от своего пьедестала, статуя исполняла плавный непрекращающийся танец.

— Он что-то хочет сказать, — шепнула Рисса. — Жаль, что я его не слышу. Придется ждать.

Они стояли и смотрели на незримо движущуюся статую, пока вдруг отдаленный гул не проник откуда-то сверху. К их ужасу, статуя потекла струями густого светящегося тумана и испарилась. Словно тяжелый вздох послышался позади. Рисса обернулась. Никого. Пустой зал, ни ящеров, ни воды в бассейне. Темные стены сдвинулись, угрожая поглотить их в любой момент.

Нламинер не слышал ее удивленного возгласа. Перед его глазами все еще светилась надпись, что зажглась в глубинах прозрачного шара. Он прилагал все усилия, чтобы не забыть ни единого штриха.

— Пойдем, — потянула она его за руку. Голос ее был почти умоляющим. — Уйдем отсюда. Здесь теперь небезопасно.

Прежде чем уйти, Нламинер наклонился и подобрал оставшийся от статуи шар. Он лежал в груде щебня и стал совсем крохотным, не больше фаланги пальца.



Глава пятая

Утро выдалось дождливым. В их крохотной пещерке царил теперь такой же разгром, что и на маяке. Хорошо, что ничего из вещей не оставили здесь, подумал Нламинер. Несокрушимые, казалось, поленья каменного дуба множеством ароматных щепок устилали пол. Четыре рыбины, оставшиеся со вчерашнего дня, смердели так, словно пролежали неделю под солнцем. Чьи-то когти оставили многочисленные отметины на стенах — словом, надеяться на безопасность этого убежища теперь не имело смысла.

Нламинер изучал взглядом спину Риссы, сидевшей перед ним, и гадал, о чем она размышляет. Пытаться прервать ее в такие моменты — совершенно безнадежная затея. Ее концентрации могли позавидовать многие. Судя по всему, эта раса действительно живет в обеих плоскостях, подумал Нламинер, заметив, как размываются порой очертания ее тела. До того привычны к таким путешествиям, что совершают их почти непроизвольно.

Он встал, с хрустом потянулся и выглянул наружу. Ему делалось не по себе при одном виде косых струй, хлещущих по песку. Мех тут же промокнет, и придется потом расчесывать его битых полчаса, чтобы не выглядеть пугалом. Он принюхался. Ну разумеется, зарядило на весь день. Впрочем, не сидеть же здесь безвылазно только потому, что нет гребня…

Сегодня придется обосноваться на маяке, подумал он. Кто бы там ни обитал, ночевать больше негде. Только если новую пещеру вырыть. Так что развлечений им хватит на весь день: привести в порядок хотя бы одну комнату и исследовать наконец подвал.

Он сделал несколько шагов вперед и наткнулся на Риссу, сидевшую все в той же позе, но на первой выступающей из воды ступени Лестницы. От неожиданности он даже потерял дар речи.

— Тренируюсь, — обыденным тоном ответила она и чуть прищурила глаза, что означало улыбку. — Ну что, пойдем осматривать наш новый дом?

И она еще шутит, мрачно подумал Нламинер, вздрагивая, когда струйки дождя стекали ему за шиворот.


— Учитель Инлеир, — сказал юноша в потертом дорожном плаще, выходя прямо из стены комнаты. — Мне нужна ваша помощь. Срочно.

Маг обернулся, откинув капюшон, и некоторое время изучал посетителя. Тот сел, словно был с магом на короткой ноге, и, улыбаясь, продолжал смотреть на него.

— Мы не знакомы, — ответил ему маг.

— Не знакомы, — кивнул посетитель и превратился в точное подобие Инлеира. Превращение было на редкость плавным, и, на взгляд Инлеира, знакомая ему магия была тут ни при чем. Странное ощущение охватило его — словно что-то давно позабытое вертится на языке и никак не может оформиться в слова.

Два одинаковых мага бесстрастно разглядывали друг друга.

— «Ты спрашиваешь меня, где положена грань между добром и злом?» — вырвалось у мага как-то само по себе. — «Сами боги не могут сказать нам об этом. Одно и то же деяние предстает перед нами в разных тонах, и не хватило бы ничьей жизни, чтобы постигнуть его во всех оттенках».

Посетитель кивнул и подхватил текст:

— «Но говорим мы о человеке — великий праведник, и говорим о другом — великий злодей. Разве можно представить праведника, хоть раз отступавшего от тропы добра? Разве можно представить злодея, совершившего благой поступок?»

Инлеир сглотнул. Неприятное теперь ощущение усиливалось. Он видел раньше этого странного гостя, но когда и где это было?

— Ты ищешь мне имя, маг Инлеир, — нарушил молчание посетитель. — Не торопись искать его, поскольку не узнаешь его никогда. Ты ответил на первый мой вопрос, и я вскоре покину тебя.

— Вопрос?

— Вопрос. Иногда на вопрос можно ответить, не зная, что он задан. Ты думаешь, что я морочу тебе голову, маг, но ты, по крайней мере, знаешь, кто ты и что делаешь. Я — не знаю.

Инлеир пошевелил пальцами руки, и сидящий перед ним его двойник исчез, чтобы через миг появиться вновь.

— Я не иллюзия, — ответствовал двойник с укоризной. — Последняя просьба, маг. Сейчас ты увидишь несколько лиц. Скажи, кто из них тебе знаком, и я перестану докучать тебе.

Потекли целые потоки лиц, совершенно незнакомых Инлеиру. Некоторые из них казались отдаленно знакомыми, остальные он видел впервые. Остальные части тела двойника не подвергались превращению. Только голова непрерывно меняла форму, вид, выражение. У славящегося своей выдержкой мага по спине поползли мурашки.

Наконец среди потока лиц мелькнуло одно, весьма знакомое, и пальцы Инлеира дрогнули.

— Благодарю, маг Инлеир, — поклонился ему тот самый юноша, который недавно вышел из стены. — На прощание скажу: готовьтесь к неприятностям.

Гость кивнул и шагнул к окну. Его силуэт размылся и разошелся туманными струями.

С гулко бьющимся сердцем Инлеир нащупал хрустальный шар. Обыденно сказанные прощальные слова испугали его впервые за двести двадцать последних лет. Неплохо было бы спросить своих коллег о новостях. Было бы обидно последним узнать о конце света.


Напротив «библиотеки» нашлась сравнительно целая комната. Если не считать выбитых стекол, ее обстановка вполне годилась для использования. Дверь можно было запереть, а из окна — либо спрыгнуть на крепостную стену, либо взобраться на крышу.

К полудню они закончили наводить порядок и разделились. Нламинер отправился в библиотеку и сел, размышляя над увиденным в шаре начертанием. Он перенес его на бумагу, попытался перевести с шести известных ему языков, применял для этого магию — бесполезно. Либо не было никого, кто говорил бы на этом языке, либо это — шифр, знак смысла, ключ к замку, который ему неизвестен.

Рисса отправилась в подвал. Крыс и прочих обитателей заброшенного строения она не боялась, а ничего более существенного там не ощущалось. Проходя мимо фонтана, она очистила источник, и мерзкая слизь исчезла. Правда, у воды еще держался неприятный запах и странный вкус, но ядовитой она больше не была, и ладно.

За прошедшее время трещина в астральном видении вроде бы исчезла, но основания для тревоги остались. Как и Нламинер, она ощущала смутно чье-то неусыпное внимание, чье-то ухо, стремящееся подслушать мысли, чьи-то глаза, постоянно сверлящие спину.

Ни ей, ни Нламинеру не снились сны в эту ночь. Ничего странного, не каждый раз доводится их видеть. К тому же каменная лестница — не самое удобное места для отдыха. Размышляя, она спустилась по ненадежной, рассыпающейся лестнице в сырой мрак подвала и осмотрелась.

Ближайшая дверь, судя по запаху, вела в кладовую с запасами пищи. Заглянув внутрь, она увидала то, чего следовало ожидать. Взмах рукой — и заросшие плесенью сундуки, коробки и мешки осыпались прахом, перестав источать немыслимое зловоние. Крысы прятались кто куда, стоило ей приблизиться. Чего они боятся? Осторожность — одно дело, а панический страх — совсем другое. Что их так напугало?

Вторая дверь вела к водоему, из которого, вероятно, питался и фонтан. В нем тоже завелась живность, но неопасная, и Рисса не стала задерживаться здесь надолго.

Третья дверь, массивная, окованная медью, отказалась поначалу открываться, несмотря на все ее усилия. Рисса произнесла несколько слов, отдававшихся эхом в низком помещении, и хлопнула по двери. С грохотом та отворилась, ударившись о стену и осыпая зелеными хлопьями все вокруг.

За ней лежал длинный проход, оканчивавшийся оружейным складом. Ни мечи, ни алебарды, ни доспехи, ни порох уже не заслуживали никакого внимания. Как и наверху, запустение было полным. Но этого просто не должно быть! Исчезновения искателей приключений, что привыкли лезть в разверстую пасть по доброй воле, случаются часто, но катаклизм подобного рода не мог пройти незамеченным!

Рептилия постояла среди едкого воздуха хранилища в окружении груды ржавого железа, тщетно пытаясь понять, что за несчастье постигло маяк. Память подсказала ей: пятьдесят лет назад остров покинут, оставалось только селение для добытчиков обсидиана. И все. Оборудование и вещи были вывезены с острова. Да, но откуда тогда огромное количество сгнившей провизии? Откуда книги, каменный дуб, останки, что валялись в пещерке? И где все те люди, чьи вещи разбросаны повсюду? Ни одной косточки им не попалось ни в одном из помещений.

По возвращении на материк надо организовать следствие, подумала Рисса, возвращаясь наверх, к дождю и свежему воздуху. Что-то здесь нечисто. И, как назло, только голые руки. Впрочем, нет: голова и руки. Даже две головы.

Она вышла из-за внешних ворот маяка и направилась к Лестнице.


Нламинер сидел и перелистывал обширные журналы смотрителей маяка. Помимо пяти потрепанных тетрадей, остальные книги были набиты какими-то странными символами, загадочными рецептами, неизвестными заклинаниями.

Подборка была на редкость странной. Предположим, что журналы подлинные — их состояние и содержание вроде бы похожи на правду. Уход за светильником — огромным шаром, который поглощал солнечный свет, а по ночам щедро выплескивал его обратно, — был весьма условным, и магов среди смотрителей не имелось. Когда остров перестал быть крепостью, на нем оставались постоянно еще двое: помощник смотрителя и слуга. Судя по содержанию записей, служащие здесь были довольны своими постами, и ничего примечательного за все сто двадцать лет работы маяка не происходило. Правда, было слабое землетрясение девяносто семь лет назад. Ничего не разрушено, никто не пострадал.

Записи обрывались датой пятидесятитрехлетней давности и припиской: «Все имущество и ценное оборудование вывезено». Шар, конечно же, оставили. Интересно, кто его расколол? Нламинер уже поднимался на крышу: в гнезде лежало четыре осколка, на которые распалась некогда идеальная сфера восемнадцати футов диаметром. Молнии били в нее и раньше, без особого ущерба. Так что же случилось? Еще одна загадка.

Итак, пятьдесят лет назад кто-то возвращается на остров, приносит с собой груду магической литературы, обосновывается здесь и никому об этом не сообщает. Затем в один прекрасный день что-то происходит, все в ужасе покидают остров, круша по пути все подряд, и опять-таки никого это не настораживает! Спина его похолодела. Неожиданно Нламинер перестал ощущать себя в безопасности. Какие-то странные действа происходили и продолжают происходить здесь по ночам, уже много лет подряд, и никому нет до этого дела! Божества Хаоса? Вряд ли, их культы вне закона — да и Рисса почуяла бы неладное. Уже более двух сотен лет прекратились войны между различными расами Ралиона. Но можно ли назвать миром то, что происходит здесь? Он рассеянно листал книги, поражаясь обширной коллекции заклинаний, в них заключенной, когда дверь позади скрипнула. Он обернулся. Рисса прошла мимо него и опустилась на скамью. Чешуя ее была мокрой от дождя.

— Я нашла кладбище, — сказала она безразличным голосом.


Вход на кладбище был скрыт в туннеле. Один из камней легко подавался и уходил внутрь. Просторный коридор вел вниз, постепенно поворачиваясь по часовой стрелке. Стены прохода были испещрены драгоценными камнями. Неясно, кто и зачем украшал таким образом проход, но вид у него, даже под слабым освещением магического «фонарика» поражал воображение. Миллионы огоньков загорались и гасли в стенах, сверкающей паутиной окружали смотрящего, затуманивали разум. Не раз и не два Нламинер, засмотревшись на огоньки, ушибался о стену.

После десятка оборотов проход завершился массивной двустворчатой дверью. Сложный барельеф был выбит на ней — двуногие хвостатые фигуры танцевали, сражались, склонялись перед кем-то; надписи на неизвестном Нламинеру языке были выбиты под каждой сценой. Как и коридор, дверь прекрасно сохранилась. Рисса остановилась и указала на щель между створками.

— Кто-то там был. Несколько лет назад, по меньшей мере.

Нламинер осторожно прикоснулся к одной из створок. Ничего особенного. Прохладный камень, отполированный ветром и временем… или сотнями прикосновений.

Ничто, кроме их дыхания, не нарушало тишины.

— Ты там была? Рисса покачала головой.

— Одной там небезопасно.

— Тогда почему ты решила, что это кладбище?

— Так здесь написано.

— Но откуда… — Нламинер осекся. — Ты что, уже видела надписи на этом языке? Рептилия кивнула.

— Сто пятьдесят лет назад. У нас на острове нашли похожее кладбище. Этим могилам не менее тысячи лет.

— Значит… — Мысли обгоняли одна другую. — Значит, это кладбище было здесь задолго до маяка и до извержения вулкана… Но, погоди-ка, как же тогда оно сохранилось? Считается, что весь город затонул при извержении!

— Как-то сохранилось. Мне интереснее было бы узнать, кто и когда здесь побывал. Ну что, заходим?

Нламинер кивнул и открыл створку. Его «фонарик» скользнул внутрь, осветив обширный зал, у стен которого располагались могилы. Не менее сотни, подумал пораженный Нламинер. Они сделали несколько шагов внутрь, и небывалая картина открылась их взгляду.

Все могилы были вскрыты. Все до одной.

Груды сокровищ — монеты, драгоценности, оружие, непонятные предметы — лежали перед каждой могилой. Лежали как попало, словно те, кто выбрасывал все это из захоронений, ни в коей мере не интересовались богатством. Там и сям валялись осколки костей, истлевших кусочков ткани — судя по всему, останки. И непонятный двойной крест был начертан на каждой надгробной плите.

— Никогда бы не подумал, что когда-нибудь увижу столько сокровищ разом, — произнес Нламинер и сразу же пожалел об этом. Взгляд, который бросила на него Рисса, мог бы обратить его в камень. — Что за странные грабители! Ничего не взяли. Что же тогда они искали?

Он сделал несколько шагов к ближайшей могиле, и двойной крест на ней слабо замерцал. Рисса поймала его за руку.

— Здесь и так хватает покойников, — сказала она холодно. — Мне сейчас потребуется твоя помощь. Посмотри, нет ли здесь чего-нибудь скрытого.

Зеленоватое свечение коснулось стен зала, и стал виден темно-пурпурный ореол, окружавший каждую могилу. У дальнего конца зала многие могилы были окружены непроницаемо-черными пятнами.

— Не подходи близко к могилам, — сказала Рисса и осторожно двинулась к центру зала. Пятна зашевелились, словно чуяли присутствие кого-то чужого, враждебного. Под потолком что-то слабо зашелестело и стихло. Нламинер осторожно шагал следом, стараясь не терять концентрации. Пятна гипнотически шевелились, разум готов был поверить в стон и шорох, исходящий из темных провалов. Когда они остановились, Нламинер оглянулся и не увидел выхода из зала. Ужас едва не сковал его по рукам и ногам.

— Дай мне руку, — донесся до него голос откуда-то с другого конца вселенной. Руку? Бежать отсюда! Бежать, пока изо всех могил не появились их рассерженные обитатели. Что может сделать смертный против того, что уже мертво?.. Словно порыв прохладного ветра пронесся под сводами его черепа, изгнав страх и беспомощность. Рисса встряхнула его, и наваждение рассеялось.

— Будь готов бежать отсюда в любой момент, — сказала она твердо. — И не отпускай моей руки.

Свободной рукой она начертала в воздухе знак, и двойные кресты на надгробиях зашипели, испуская черный густой дым. Невидимый прежде амулет со светящимся именем Нааты вспыхнул на ее шее.

Рисса что-то добавила на незнакомом Нламинеру языке, и пламя охватило надгробия, заставляя пятна пурпурного и черного извиваться и сокращаться. Вопль, слышимый не слухом, но сознанием, донесся отовсюду. Пол мелко задрожал, и камешки посыпались с невидимого потолка.

Рептилия начертала один из знаков своего божества, символ Моста, соединяющего мир живых и умерших. Надгробия взорвались бесшумными вспышками; рассыпаясь на миллионы сверкающих частиц, распались груды сокровищ. Нламинер почувствовал, как чудовищный водоворот забирает его жизненную силу, отнимает бодрость, энергию, ясность мысли. И «фонарик», и щит, выявлявший скрытое, сразу же исчезли; взамен зал озарился неровным зловещим синеватым свечением, что сочилось отовсюду.

— Бежим! — крикнула Рисса и потянула его за руку с такой силой, что едва не оторвала ее. Потолок и пол тряслись, камни с голову величиной сыпались дождем. Им едва хватило времени, чтобы юркнуть назад в тоннель, где тряска практически не ощущалась. Впрочем, спешка не помешала Нламинеру подхватить с пола переживший катаклизм меч в богато украшенных ножнах.

Он захлопнул дверь, и последний, самый сильный толчок сбросил их обоих наземь. Двери сорвались с петель и только чудом никого не придавили. За проемом теперь находилась пропасть; пыль густым туманом висела в разрушенном погребальном зале. Однако ничто теперь не давило на разум, не повергало в панику, не парализовывало ужасом. Нламинер посмотрел на густо запорошенную пылью подругу и рассмеялся. Она засмеялась в ответ. Смех этот, хоть и был не очень-то веселым, все же снял остатки напряжения.

— Анс-Шаар, — сказала Рисса, отряхиваясь и поднимаясь с пола. — Тебе всегда требуется встряска, чтобы прийти в форму. Спасибо, одна бы я не справилась.

Пока Нламинер с проклятиями вычищал из меха осколки камня, Рисса рассматривала меч. По клинку бежали сложные геометрические узоры, и изящные тонкие буквы были сплетены в одно и то же слово — оно повторялось на каждой из сторон клинка и на рукояти.

— Ну что же, — ответила она наконец, — хотя его сила практически иссякла, ты теперь вооружен. Кстати, тебе, возможно, будет интересно узнать, что меч называется «Покровитель».

Покровитель! Так назывался меч, с которым он тогда спускался по опустевшим улицам Сингары.

Рисса вернулась к проему и принюхалась.

— Так, здесь все кончено. Надеюсь, что, кроме нас, теперь некому бродить по ночам. Пойдем обратно, я хочу поскорее смыть эту пыль.

— Что теперь ты намерена предпринять? — спросил Нламинер, пока они взбирались по спиральному коридору.

— Решить, каким образом мы можем убраться отсюда, и пригласить тех, кому полагается решать подобные проблемы. Я Наблюдатель, не более. К тому же у нас нет ни сил, ни средств далее ворошить это гнездо.

Нламинер уловил ударение на слово «мы».

— Ты хочешь сказать, что могла уйти отсюда в любой момент? Рептилия кивнула.

— Но мне показалось, что тебе не хотелось бы заканчивать эту жизнь до срока, да еще в пасти у нежити. Анс-Шаар, — повторила она, и медальон на ее шее на миг засверкал маленьким солнцем.


Прежде красивые деревянные скамьи и столы теперь годились разве что на растопку. К вечеру погода совсем испортилась; шторм бушевал вокруг острова, молнии то и дело озаряли его безжизненные скалы. Впрочем, за закрытыми ставнями и возле растопленного камина было гораздо уютнее. В одной из ниш на здешней кухне нашлись масляные лампы и масло для их заправки — так что Нламинер читал со всеми удобствами. На ужин у них была все та же рыба, что, впрочем, доставляло беспокойство одному только Нламинеру.

Они смотрели на надпись, которую Нламинер безуспешно пытался прочесть.

— Загадка достаточно трудная, — признался он наконец. — Кроме того, если ее показало божество, вряд ли имелась в виду какая-нибудь мелочь. Всякий раз, как я пытаюсь ее прочесть… Впрочем, нужно показать. Напиши рядом что-нибудь на языке, который я не знаю.

Рисса задумалась и набросала несколько фраз, начертанием похожих на переплетение ветвей.

Нламинер кивнул и пошевелил пальцами. «Ветви» на листе бумаги ожили и сползлись во фразу на Тален: «Должен быть ответ». Надпись же, которую он перенес из глубин хрустального шара, попросту растаяла.

Воцарилось молчание.

— А если надпись нарушить?

— Как это? — не понял Нламинер.

— Нарисовать с дефектом. Опустить какую-нибудь линию.

— А что, это мысль! — обрадовался Нламинер. — Сейчас попробуем.

В слове было тринадцать букв. Нламинер набросал с десяток версий слова, опуская разные части разных букв, и вновь прочел заклинание. Сначала линии начали вновь тускнеть, но неожиданно на бумаге начали проступать слова Тален — обрывочные, с пропусками. Рисса склонилась над листком, захваченная происходящим, когда Нламинер ощутил резкий запах озона, наполняющий комнату. Говорить было некогда, и он прыгнул, увлекая Риссу за собой на пол.

Контуры букв на листке вспыхнули, накалились добела, и листок испарился с громким хлопком.

Пораженные путешественники выбрались из-под перевернутой скамьи и вернулись к столу. В некогда полированном мраморе его крышки теперь были проплавленные углубления. Семь незавершенных слов: «По…л тре… кни. а с…. вв…. с. ве… ал..»

Они помолчали несколько секунд.

— Ну что ж, сейчас повторим опыт, — рассудительно сказала Рисса. — Рано или поздно что-нибудь да увидим.

Нламинер кивнул, извлек новый лист и замер с пером в руке.

— Я его забыл, — произнес он гробовым тоном. Рисса присвистнула.

— А на других листках?

Нламинер принялся рыться в кармашках пояса и обрывках бумаг на столе и под столом, но все они были совершенно пусты.

— А я ведь специально записал его несколько раз, — сообщил он совсем упавшим голосом. Покопавшись в кармане, он извлек уменьшившийся шарик и некоторое время изучал его, прислушивался, вглядывался в глубины. Ничего.

Рисса положила руку ему на плечо.

— Пора отдыхать. Думать будем завтра, раз уж так получилось. Ложись спать, я пока постою на страже. Тем более что мне пока не спится.

Нламинер хотел было возразить, но затем кивнул и свернулся по-кошачьи у камина. Рисса задула лампу и села за стол. Надпись, проплавленная в камне, светилась оранжевым светом, постепенно остывая и сливаясь с фоном,

Что-то стонало и гремело под крышей. Хорошо, если просто ветер.



Глава шестая

Нламинер, прежде чем заснуть, вспоминал прошлое.

Тот день, когда они впервые встретились.

Возможно, это была ночь. Два дня спустя после того, как он с тремя спутниками штурмом взял небольшую сокровищницу — а воевать пришлось с уже знакомыми им птицами-кровопийцами, — так вот, с того момента мнения в команде разделились. Нламинер считал, что пора возвращаться. Известные ему карты себя исчерпали. Глубинные уровни города были абсолютно неизвестным лабиринтом. Самые нижние этажи, где выращивались ценные мхи и грибы и добывались минералы, вообще были тайной за семью печатями.

Тем не менее трое его спутников жаждали большего. Хотя с грузом сокровищ передвигаться было обременительно, они втроем энергично возражали против возвращения. Сингара казалась преодолимым препятствием. Когда выяснилось, что кровопийцы боятся огня, ничего не стоило придумать нехитрую тактику нападения на их гнездилище. Расправившись с двумя десятками смертоносных противников, поистине можно было считать себя героями.

Нламинер, однако, был настроен скептически. В конце концов договорились, что если в течение нескольких часов не удастся обнаружить что-либо стоящее, они повернут назад.

Нескольких часов не потребовалось. Спустя полчаса один из его спутников заметил предмет, спрятанный в трещине в нескольких футах над землей. Прежде чем Нламинер успел его окрикнуть, он полез в расщелину и извлек красивый золотой браслет, инкрустированный крохотными рубинами.

— Странный способ прятать ценности, — усмехнулся он, опуская добычу в мешок. — Никогда бы не подумал…

Договорить он не успел. Мощный удар гонга раздался над их головами, и все инстинктивно присели, озираясь. Мигом позже непроницаемый мрак опустился на коридор и послышалось глухое ворчание невдалеке.

Нламинер успел заметить, что ворчание доносилось из-за спины. Он приготовился зажечь магический свет и извлек своего «Покровителя» из ножен, но перепуганные приятели не стали его слушать. Не сговариваясь, наощупь они ринулись вперед, в совершенно незнакомый проход. Только чудом Нламинер не попал ни под один из ударов: в панике они беспорядочно отмахивались.

Нламинер, наоборот, побежал назад. Там, в десятке футов от него, была пустая кладовка, в которой можно было забаррикадироваться. Он заметил быстро приближающуюся пару горящих огоньков и бросился наземь. Вовремя: струя пламени пронеслась над ним, опаляя спину.

Нырнув в кладовку, он успел погрузить меч в несущегося мимо противника. Попал. Что-то со стоном рухнуло на пол. Нламинер едва успел подхватить оружие, как второе полотно пламени скользнуло мимо лица.

Откуда-то доносились вопли и лязг оружия. Некогда было обращать на это внимание: второе существо едва не вломилось в ту же кладовку. Сила его была чудовищной; Нламинер не смог опустить засов и старался, сдерживая скрежещущую дверь, перехватить меч поудобнее.

Сквозь щель внутрь ворвалась струя пламени, и «Покровитель» немедленно нагрелся так, что Нламинер выронил его. Оставался только кинжал. Если он не уложит противника с первого попадания, тогда конец, подумал Нламинер, уворачиваясь от очередного горячего приветствия.

В этот момент вновь что-то сместилось в голове, и время потекло быстрее. Нламинер заметил, как косматое, напоминающее низкорослого волка создание собралось, чтобы вновь всей массой обрушиться на едва державшуюся дверь. Он присел, повинуясь безмолвной подсказке, перебросил кинжал в левую руку и бросился вперед и в сторону в тот момент, когда противник с рычанием устремился внутрь.

Струя огня обволокла его руку, но он успел вонзить клинок по рукоять в глаз противника и перекатиться через него. Захлопнув за собой дверь, он выскочил в коридор. Левая кисть страшно болела, от запаха паленой шерсти мутило, но бой еще продолжался.

Впрочем, он ошибался. Бой был завершен. Судя по всему, противников было трое. Третий лежал чуть дальше, зарубленный, среди останков двух растерзанных им людей. Следы третьего человека — судя по всему, серьезно раненого — исчезали в одном из боковых проходов. Нламинер хотел было броситься следом, но услышал знакомое попискивание крылатых кровопийц и передумал.

Он едва успел вернуться в кладовку и опустить засов, как снаружи послышались шорох крыльев и воинственные крики птиц. Трясущиеся ноги плохо держали его. Опустившись в угол комнаты, подальше от трупа хищника (жар его тела чувствовался даже на расстоянии), он принялся бинтовать пострадавшую руку.

Почти сразу же после этого он погрузился в тяжелый сон без сновидений.


Рмаир, некогда младший жрец Нааты и — в далеком прошлом — воспитатель Риссы, умирал.

Шестьсот тридцать лет иссушили его телесную оболочку. Теперь он витал где-то в других мирах, время от времени возвращаясь в свое уставшее тело, что покоилось на груде высохших ароматных трав.

Где-то рядом продолжалась жизнь. Смутно, словно сквозь толщу камня, он слышал разговоры своих соплеменников. Жизнь продолжалась. Планировались спасательные экспедиции, собирались отряды для ликвидации очагов распространения нежити и многое другое — за свою жизнь Рмаир успел увидеть с десяток войн, боролся с загадочными эпидемиями и посланцами Хаоса, служил посредником при заключении мира и был наставником в магических и культовых дисциплинах.

Однако что-то тревожило старого хансса. Что-то несоразмерно огромное вторглось в смежные области астральной проекции — что-то, ускользающее от пристального внимания. Словно зыбкие пятна-призраки, что мерещатся в темноте, — стоит подойти поближе, и они исчезнут.

В его теперешнем состоянии любой дальний прыжок в астральном теле мог навсегда оборвать уже очень слабые связи с телом физическим. Не то чтобы Рмаир боялся или не торопился умирать: страж Моста уже пристально следил за ним, приближающимся к границе двух миров. Ощущение незавершенности своей жизни, ощущение опасности — вот что не давало ему покоя. Судя по всему, никто более не замечал очень тонкого изменения, которое открывалось его глазам. И это тоже было скверно.

Он парил над астральным двойником своего родного острова — Розового острова, единственного обитаемого места южного полушария, где некогда зародилась цивилизация хансса. Здесь все было в норме. Ничто из противодействующих сил не нарушало установленного соотношения. Вопреки распространенному мнению, нельзя полностью истреблять нежить, нельзя полностью подавлять зародыши Хаоса. Иначе их место займут другие — и может потребоваться немало времени, прежде чем новые нарушители негласных границ будут обнаружены. Так уже было, и истребление целых народов, опустошение огромных пространств — обычные последствия слишком рьяной войны с так называемым злом.

Трудно передать словами ощущения, что испытываешь в астральном теле. Пребывание в теле физическом похоже на жизнь глухого, слепого и парализованного человека после возвращения из астральной проекции. И все же здесь также нужно чувство меры. Печально кончается необдуманно долгое астральное путешествие. Физическое тело без носителя разума, атмана, служит легкой приманкой для всех бестелесных существ, что вечно скитаются, незримые, в обоих мирах. И тот, кто пропустит подобное нападение, либо обречен делить свое тело с чужеродным и враждебным сознанием — что обычно кончается плохо для них обоих, — либо становится сам вечным скитальцем, застрявшим в цепи перерождений, обреченным на непрекращающееся бессмысленное существование. Правда, поблизости от священных помещений, где сейчас пребывал — физически — Рмаир, ему нечего было опасаться. Как и многие другие хансса, остаток жизни он проводил, не обремененный страданиями разрушающегося организма.

Когда около него возник многоцветный сгусток — чье-то астральное тело, Рмаир приготовился строго выбранить самонадеянного подростка, что дерзнул отправиться в подобную экскурсию без надлежащего обучения. Цветом и структурой его сосед походил на молодого хансса.

Вернувшись в свое тело, Рмаир — к величайшему изумлению — застал в своей комнатке не хансса, но человека, закутанного в переливающийся плащ всех цветов радуги. Впрочем, это было понятно: в подземных жилищах хансса по человеческим меркам было прохладно. Непонятно было другое: как могли его сюда пропустить? Даже не всем соплеменникам был разрешен вход в иные комнаты, прилегающие к Храму… не говоря уже о людях.

— Почтенный Рмаир, — поклонился человек, — приношу извинения тебе и твоему почитаемому богу за это вторжение. Если бы не чрезвычайные обстоятельства, я не стал бы тебя тревожить.

В двух словах гость описал то, что давно уже видел Рмаир, и то, что никто больше не замечал.

— Кто еще из твоих учеников мог бы заметить подобную брешь? Если их слишком много, чтобы вспоминать всех, то не скажешь ли, кто из них может быть поблизости?

Рмаир задумался. Его спутник сидел, и черты его лица порой менялись, словно оно существовало отдельно от своего хозяина.

— Ширанс, Наблюдатель на Змеином острове, — проговорил наконец хансса. — Орас, исполнитель особых поручений, Выжженный остров. Рисса, Наблюдатель области Оннд. Халиар, Жрец второй ступени. Остальные гораздо дальше. Этих же я еще вижу.

— Благодарю. — Гость встал, еще раз поклонился и начал таять в воздухе. — Похоже, я догадываюсь, что должен сделать. Тебя же, почтенный Рмаир, я попросил бы предупредить всех своих соплеменников, что приближается война. Не знаю, минует ли она Ралион.

Прежде чем совсем растаять, посетитель постучал по двери и испарился прежде, чем в комнатку вошли обеспокоенные служители Храма.

Риссе показалось, что кто-то осторожно царапает дверь их штаб-квартиры, и бесшумно и осторожно она скользнула к ней. Принюхалась. Ничего и никого. Оглянувшись, она увидела безмятежно спавшего Нламинера и, помедлив несколько мгновений, распахнула дверь.

За ней начинался огромный зал с величественной колоннадой; витражи высотой в несколько сотен футов изображали легендарных героев и разнообразных богов. Фонтаны рассыпали радужные потоки брызг, воздух был свежим и приятным. Солнца не было, но сквозь мозаичный потолок, что находился на умопомрачительной высоте, просачивался рассеянный, не слишком яркий свет. Рисса шагнула в зал и вновь оглянулась. Теперь она увидала две фигуры: Нламинера, дремлющего у тлеющих огоньков камина, и саму себя, сидящую за столом.

И вновь она не удивилась. Ощущения были близки не к тем, что она испытывала в сновидениях, а к астральным путешествиям. Присутствие могучей и неизвестной силы электризовало воздух, делало каждый шаг легким и воздушным.

У ближайшего фонтана она заметила низенькие скамеечки, достаточно высокие, чтобы хвост не мешал сидеть. Усмехнувшись, она села и принялась смотреть в радужные глубины фонтана. Каскад брызг окружал водоем облаком приятной прохлады, а шелест его не мешал размышлениям.

Время от времени она оглядывалась, наблюдая сквозь проем за собой и Нламинером, но «там» ничего особенного не происходило. В любом случае наблюдать за собой со стороны — необычайно впечатляющее зрелище.

— Я полагаю, что теперь можно поговорить.

Голос был глубоким, раскатистым и не принадлежал ни одной из известных ей рас. Она оглянулась в поисках говорящего, но никого рядом не заметила. «Там», на маяке, она устроилась поудобнее за столом.

— Кто говорит? — спросила Рисса. Ее собственный голос также оказался глубоким, вибрирующим, гораздо мощнее, чем прежде.

— Это не имеет значения, — ответил собеседник. — Пока не имеет. Мне нужно от тебя одно небольшое обещание.

Рисса молчала.

— Мне нужно, чтобы ты помогла своему… — голос помедлил, словно подбирал слово, — спутнику оказать мне одну небольшую, но весьма существенную услугу.

— Почему бы тебе не показаться?

— Не могу, — ответил голос, как показалось Риссе, с грустью. — Кроме того, это противоречит тем условиям, что я… — снова пауза, — должен соблюдать.

— Что это за услуга? — поинтересовалась Рисса. — И зачем, собственно, я должна ему помогать?

— У вас обоих редкое сочетание очень необходимых мне качеств. — Голос словно бы приблизился. Рисса осмотрелась — никого. — Впрочем, если вы окажетесь слишком строптивыми, — нотки угрозы прозвучали в голосе, — то я подожду кого-нибудь еще.

— Кого-нибудь еще, — повторила Рисса. — А что будет тогда с нами?

Ответа не последовало.

— Что будет с нами? — повторила Рисса. Зал словно взорвался перед ее глазами. Она была в знакомом ей месте, в одном из коридоров Храма Нааты на Розовом острове. Странные, несуразные признаки упадка предстали ее глазам. Коридоры обветшали и давно не убирались. Шаркающие шаги вокруг были неуверенными, словно принадлежали либо тяжело больным, либо старым существам. Она провела рукой по стене. Под густым покровом паутины открылась руна Нааты, знак Обновления. Знак сильно искрошился и распадался от прикосновения.

Рисса машинально прижала руку к своему амулету, знаку ее положения в иерархии культа. Амулет был прохладен и не действовал. Холодок прополз по животу, мысли спутались. Во имя всех богов, что здесь случилось?

Она поспешила вперед, к главному проходу, что вел к святая святых Храма — Залу Моста. По пути она замечала другие удручающие признаки запустения. Календарные надписи утверждали, что прошло несколько месяцев с того дня, как она получила просьбу навестить старый маяк и исследовать, что там происходит.

Зал Моста был переполнен. Там и сям стояли, сидели, лежали хансса — словно весь остров попытался разместиться здесь. Все они были необычайно, невероятно стары. Странно, что они еще живы!

Воздух в Зале был отвратительным — смрад разложения витал вокруг, словно присутствующие гнили заживо. Не видя вокруг себя ничего, охваченная ужасом Рисса попыталась протиснуться к центральному возвышению, где надлежало находиться Старшему жрецу. Там стоял какой-то старик в регалиях Старшего жреца, но поза его была бессильной, а взгляд — тусклым.

— Что случилось? — спросила Рисса. Голос был дрожащим, неуверенным. Старик поднял глаза.

— Вернулась, — сказал он едва различимым голосом, переходящим в шипение. Он что, тоже болен?

— Вернулась, чтобы наблюдать гибель своих соплеменников, — отозвался кто-то позади. — Довольна ли ты тем, что видишь?

Рисса закрыла глаза руками, но звуки и запахи продолжали ее преследовать. Все вокруг смолкло. Все смотрели на нее, но хранили молчание.

— Нет больше хансса, — продолжал жрец (бывший жрец?), сверля ее взглядом, — Никто из хансса уже не сможет отложить ни одного яйца. Наш бог изгнан, а сами мы прокляты. Может, ты скажешь, за что?

Рисса молчала. Она пыталась сосредоточиться на том, что все это — наваждение, но все происходящее имело невыносимый оттенок реальности, и ни одна попытка проснуться не помогала.

— Знаешь, — ответил все тот же незримый голос из-за спины. — Она знает, — продолжил он. — Мы все дорого заплатили за несправедливость. Что тебе стоило согласиться, перешагнуть через свою гордость?

Рисса задыхалась. Она увидела мертвые, распадающиеся в прах глаза изваяния Нааты, оскверненные и разбитые священные изображения, осознала, как тяжело давит на нее осознание вины…

Вины?!

Она отняла руки от лица. Она была вновь в Зале, позади открывалась дверь в настоящее, которое она недавно покинула, а перед глазами все еще стояло ужасное будущее, которое ей посулили…

Вины?!

Что-то неправильное было в видении будущего, которое ей предстало. Не было времени думать, что именно.

— Если ты угрожаешь, — сказала она с негодованием, прижимая руку к груди, — значит, ты не можешь нами управлять. Так что посмотрим, что предпринять. Я не стану давать обещания.

— Ладно, — согласился неожиданно голос. — Я не позволю вам никого позвать на помощь. А если будете упорствовать, я помогу вам подумать в таком месте, где других занятий у вас будет немного.

Фонтан неожиданно притих, а когда Рисса подняла глаза, вместо воды, чистой и прохладной, фонтан источал теперь кровь. Отвратительный залах гниения вновь коснулся ее ноздрей. Стены Зала поросли плесенью и мхами, а сверху стал сочиться кроваво-красный свет, скудный и скрадывающий обстановку.

Кривясь от отвращения, Рисса побрела по скользкому и липкому полу к едва различимым тлеющим уголькам по ту сторону видения. За спиной ее кто-то добродушно смеялся.


…Нламинер попался в ловушку.

Проход, по которому их компания пришла, оказался перекрыт массивной металлической решеткой — настолько тяжелой, что ему не удавалось ее даже пошевелить. Дождавшись, когда пернатые хищники умолкнут вдалеке, он прокрался в тот коридор, куда скрылся раненый, специалист по ловушкам по имени Нарри. Кровавый след вел в одну из комнат, где явно произошла схватка: на полу валялись останки нескольких птиц. Дальше следы продолжались, но уже без цепочки кровавых пятнышек. Нламинер некоторое время следовал за ними, пока не уперся в такую же массивную решетку.

Ладно, подумал он, раз уж он смог уйти, то и выбраться из города наружу ему будет не слишком сложно. Поднимать шум было бы небезопасно. Предыдущие отчеты ничего не говорили ни о птицах-кровопийцах, ни об огнедышащих «волках». Похоже, правы те, кто утверждает, что привычная спокойная жизнь — крайне хрупкое и недолговечное состояние. Стоило на несколько десятков лет покинуть город, как уже нужна по меньшей мере армия, чтобы очистить его от новых обитателей.

Сейчас он был вынужден красться, подолгу замирая у каждого нового перекрестка, прислушиваясь и принюхиваясь, стараясь экономить воду — ее оставалось дня на три, не более. В памяти осталось одно: город имеет достаточно простую планировку; самый широкий проход неизменно приводит к серии лестниц и подъемников, ведущих на другие уровни. Только нигде не говорилось, с кем или с чем придется встретиться, чтобы прорваться к одному из таких мест.

Таилась, правда, робкая надежда, что портал, соединявший некогда город с другими крупными городами Ралиона, все еще действует, — тогда он будет рад убраться отсюда куда угодно. Как сильно может изменить взгляд на жизнь пара-другая железных решеток, думал он. Нет их — и ты свободен. Есть они — и ты обречен.

…Десятки странных помещений — проходов, каморок, складов, жилых комнат и много чего еще прошло перед его глазами. Однако не было времени все это исследовать. Поразмыслив, Нламинер спрятал большую часть сокровищ, найденных ими, в той комнатке, где он отбивался от огнедышащих хищников. Труп последнего так и не пожелал расставаться с его кинжалом — пришлось выволочь его в коридор целиком.

На второй день осторожного перемещения по широкому проспекту — вероятно, некогда величественному и красивому — ему почудилось чье-то присутствие. Кто-то, без сомнения, был поблизости — судя по следам, по запахам, по непонятным знакам, нацарапанным на стенах. Кто бы то ни был, решил Нламинер, вряд ли его общество будет намного хуже теперешнего. Ни одну ночь ему не удавалось спать спокойно: непонятные звуки тревожили его, сотрясения пола, непрекращающееся болезненное свечение стен. Он начинал ощущать себя букашкой, ползущей внутри разлагающихся останков подземного колосса, куда стремились теперь самые отвратительные и невероятные твари со всего мира.

Следы вскоре потерялись — то ли исследователь глубин двигался какими-то тайными ходами, то ли попросту умел летать, — и впереди, там, где заканчивалась цепочка следов, коридор разделялся на три прохода.

Левый и правый были узкими, и оттуда тянуло ледяным сквозняком. Центральный постепенно подымался и сохранился явно лучше других. Подумав немного, Нламинер двинулся по среднему, по-прежнему прижимаясь к стенам, готовый в случае необходимости обратиться в бегство либо слиться со стеной, укрыться, переждать возможную опасность.

Никого не было. Он подкрался к двери, которой завершался коридор, и заметил буквы, что светились на ней. Его знание местного языка было слабым, но рядом была полустертая копия той же надписи на Тален. Выходило что-то вроде «..У..Т…. орт……» Вряд ли там было что-либо запрещенное или опасное — ни замков, ни предупреждающих знаков не было видно. Поколебавшись несколько секунд, Нламинер аккуратно приоткрыл дверь.

Просторный зал был пуст и безмолвен. Слабый запах озона витал в воздухе; девять полированных круглых возвышений находилось здесь — восемь у стен, одно в центре. Над тем, что в центре, висел сгусток черноты, от которого и исходил слабый запах озона.

Портал!

Впервые за множество часов Нламинер почувствовал облегчение. Держа меч наготове, он очень медленно двинулся в обход портала, готовый либо мгновенно прыгнуть в него, либо отскочить прочь, — насколько ему было известно, портал всегда предупреждал звуком о перемещении по нему.

Неожиданно он расслышал легкие, но несомненные звуки со стороны, противоположной той, откуда он вошел. Позабыв про портал, Нламинер кинулся вперед и распахнул дверь, что вела из зала дальше.

За дверью начинался новый проспект — просторный проход со сводчатым потолком, более чем в две сотни футов шириной. Сравнительно неподалеку что-то время от времени вспыхивало, и слышался звук, напоминавший шипение огромной разъяренной змеи. Плавающие в воздухе черные тени померещились ему, и, подняв засветившийся «Покровитель» перед собой, Нламинер бросился вперед.

Похоже, он подоспел вовремя. Низкорослая фигура яростно отбивалась от восьми или более теней, что окружали ее со всех сторон. Даже на почтенном расстоянии Нламинер ощущал ледяной холод, распространявшийся от призраков, и понял, что времени терять нельзя. Никакой кодекс ведения рукопашного боя не относился к подобным чудовищам, и он наискось перечеркнул одно из них, уворачиваясь от туманных «рук» тени. Вопль едва не оглушил его; меч проходил сквозь противника, словно сквозь густой студень. Тень, которую он поразил, распалась на черные фрагменты и рассеялась. Отбивавшийся отсалютовал Нламинеру, но тому некогда было отвечать на приветствие. Три тени насели на него, и не было времени ударить как следует.

Он осознал, насколько его неожиданный спутник мастерски владеет оружием: даже от трех теней ему едва удавалось обороняться. Спустя всего несколько секунд он начал замерзать и успел подумать, что, скорее всего, в этот раз попался по-настоящему.

Одна из теней безо всякой причины поплыла прочь, и Нламинер, прокатившись под двумя остальными, вонзил с размаху меч в отступающего противника. В этот раз «Покровитель» сильно нагрелся, и искры брызнули в разные стороны. Позади него послышался стон поверженной нежити, и это придало ему уверенности.

Вторая тень покачивалась у него за спиной, и он, успев поразиться ее беспечности, ударил снизу вверх. Но тут же в голове словно взорвалось пушечное ядро. Нламинер слабо осознавал, что меч, который он выпустил, медленно опускается наземь, среди лохмотьев разрушенной тени, и успел заметить призрачную длань, вновь занесенную для удара…

Чья-то сильная рука отшвырнула его в сторону и нарисовала в воздухе ослепительно вспыхнувший знак, от которого тень пошла рябью и испарилась. Та же рука посадила его у стены, и новый знакомый склонился над ним. Капюшон откинулся, и Нламинер увидел голову рептилии: светло-серая мелкая чешуя, внимательные желто-зеленые глаза и необычный, напоминающий аромат благовонных трав запах. Тут все пошло кругом, и непроницаемая мгла опустилась на него.


Очнулся он на свежем воздухе. Молот, сокрушавший его мозг изнутри, успокоился, и теперь только слабая боль в висках напоминала о случившемся. Нламинер сел и тут же пожалел об этом. Он схватился рукой за затылок и зашипел от боли, которая, казалось, вот-вот разорвет голову на части.

И ощутил сильный запах трав. Подняв взгляд, он увидел перед собой небольшую фляжку. Кто-то вложил ее в его непослушную ладонь и сжал пальцы. Ладно. Раз уж остался жив, почему бы не продолжить? Нламинер закрыл глаза и сделал основательный глоток. Вкус был резким, отрезвляющим, но не тошнотворным. Туман моментально рассеялся в глазах, и необычайная бодрость наполнила все его существо.

Нламинер попытался подняться и с удивлением осознал, что ни одна косточка не болит. Неподалеку лежал его «Покровитель», вложенный в ножны. Он оглянулся и встретился с уже знакомой ему парой глаз. Только теперь они были пронзительно-зеленого цвета. Показалось, что ли, успел подумать Нламинер и отступил на шаг от неожиданности.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Рептилия была без накидки, ее единственной одеждой был сплетенный из полосок кожи пояс, что служил одновременно рюкзаком и бог весть чем еще. Ему показалось, что на шее рептилии сверкнул небольшой амулет, но, взглянув еще раз, он не заметил ничего.

Все, что можно было бы предположить, — что его новая знакомая женского пола. Ростом она была чуть больше пяти футов, но не казалась хрупкой или слабой: Нламинер помнил, с какой силой она отбросила его прочь от врагов.

— Рисса, — указала на себя рептилия, — Рисса Талашесс анс Шиора.

— Нламинер, — отозвался Нламинер. Рептилия говорила на Тален, и лишь едва заметное шипение отличало ее голос от человеческого.

— Анс-Шаар, — произнесла рептилия и протянула руку ладонью вверх. Помедлив секунду, Нламинер осторожно коснулся ее своей ладонью.

Ему показалось, что ладонь на миг охватил огонь. В ушах возникла и угасла высокая музыкальная нота, а на шее Риссы вспыхнул и вновь стал невидимым небольшой амулет.

— Ты спас мне жизнь, — продолжала рептилия, усаживаясь у камня. Нламинер вновь повторил ее действие и сел поблизости. — Теперь мы… — рептилия словно подбирала слова, — союзники, если ты не откажешься от моей помощи.

— Не откажусь, — услышал Нламинер свой голос. Отчего-то он был страшно смущен и слова давались с трудом. — Помощник из меня был, правда, неважный.

Они помолчали, и Нламинера неожиданно охватила волна спокойствия. Окружающий его пейзаж словно только что стал видимым: горный склон, низенькие изогнутые деревья, трава, прохладный воздух и ватные островки облаков на небе.

И черная пасть пещеры на склоне.

— Что ты там делал? — неожиданно спросила Рисса, поворачиваясь к нему.

Поколебавшись всего несколько мгновений, Нламинер описал ей вкратце все события, что случились с момента, когда их компания вошла в юго-западные ворота Сингары. Рептилия терпеливо выслушала его и покачала головой.

— Весьма безрассудно. Это был первый раз, когда вы решились на такое приключение? — Глаза ее на долю секунды приобрели оранжевый оттенок. Нламинер кивнул.

Рисса некоторое время размышляла.

— То, для чего я сюда спустилась, еще не завершено. Могу ли я попросить тебя помочь мне?

Нламинер кивнул, не раздумывая.

— Предстоит весьма опасная дорога, — предупредила Рисса.

— Если бы мы не встретились, я вряд ли пережил бы этот вечер, — ответил он. — Я тоже обязан тебе жизнью. Так что я согласен.

— Отправимся ночью, — ответила она. — Разбуди меня, если что-нибудь случится.

И сразу же уснула, укрывшись от солнца в тени большого камня.

Никогда прежде Нламинеру не предлагали дружбу и доверие столь стремительно. Впрочем, что-то подсказывало ему, что подвоха ждать не следует. Нельзя сказать, на чем основывалось это ощущение. Он знал это, вот и все.

Постепенно проснулся голод. Стараясь вести себя насколько возможно тихо, он перекусил остатками своего дорожного пищевого запаса и наполнил флягу свежей водой, спустившись немного вниз: там журчал небольшой ручеек.

Вернувшись к камню, он уселся, опираясь о его нагретый солнцем бок, и постарался не думать о тревогах и радостях, что свалились так неожиданно в таком количестве. Спокойствие нарушал лишь оскалившийся голодной пастью вход в пещеру. Что-то скрывалось там — голодное, настойчивое, ожидающее своего часа.

Он просидел так, пока солнце не стало опускаться за горизонт. Сон не шел, но вся усталость мало-помалу прошла.


Человек в черном плаще мрачно поднимался по Лестнице; потоки дождя хлестали, едва не сбивая с ног. Ливень был теплым, земля под ногами кипела, превращенная в предательскую кашу, скользкую и ненадежную.

Задержавшись на миг у входа в разрушенное теперь кладбище, он поднял голову и увидел два забранных ставнями окна на втором этаже здания.

— Понятно, — буркнул он себе под нос. — Теперь начинается самое интересное. Пожалуй, надо позаботиться о внешности.

Если бы его увидел сторонний наблюдатель, то, вероятно, бежал бы в панике, даже если бы дело происходило и не на острове с неважной репутацией. С каждым шагом части тела идущего меняли вид, размер, положение; из рукавов высовывались то ухоженные кисти рук человека, то массивные короткие лапы рептилии, снабженные двухдюймовыми когтями; ступни то обрастали шерстью, то меняли количество пальцев. Если бы не дымка, которая в этот момент скрывала контуры пришельца, более жуткого зрелища было бы не представить.

Он поднялся на второй этаж (следов от него не оставалось) и прошел сквозь стену в комнатку, в которой путешественники разбили свой лагерь. Оглянувшись, он увидел в проеме приоткрытой двери зал с фонтанами и Риссу, сидящую у одного из них. Перевел взгляд на вторую Риссу, безмятежно глядевшую в окно, и покачал головой.

— Нехорошо подсматривать, — сказал он, наклоняясь над Нламинером, — но всегда приходится. И растаял.


— Вот мы и встретились, — сказал незнакомец, по виду — ольт, закутанный в переливающийся многими цветами плащ, выходя из-за камня, рядом с которым устроилась Рисса.

Нламинер остолбенел. Это не могло происходить! Во сне он невольно просматривал многие моменты из прошлого — так иногда удавалось решить проблемы настоящего.

Но этого персонажа не могло быть в его воспоминаниях!

Оглянувшись, он увидел, что все вокруг застыло. Деревья перестали шевелить листьями на ветру, птицы замерли прямо в воздухе, и ни ветерка не проносилось мимо него. Наступила абсолютная тишина. Лишь биение сердца нарушало ее. Присмотревшись, Нламинер осознал, что весь окружающий мир — кроме них с пришельцем — стал черно-белым, потеряв все остальные цвета.

— Иначе бы ты испугался и, чего доброго, проснулся, — пояснил пришелец. — А это ни к чему. У нас с вами впереди и так достаточно забот.

— Я узнал тебя! — с жаром выкрикнул Нламинер, позабыв обо всем на свете. — Ты направил меня с поручением на этот остров! — Он пошарил вокруг себя, чтобы взять свой походный рюкзак, и осекся. В этом сне его быть не могло.

— Действительно? — с энтузиазмом отозвался незнакомец и огляделся. — Очень интересно! И о чем же мы говорили?

Похоже, это действительно сон, причем, скорее всего, кошмар. Иначе как объяснить, что он видит такое? Нламинер встал и заглянул за камень. Та Рисса спала и своим черно-серым цветом нисколько не отличалась от камня, у которого лежала.

— Она не проснется, — заверил его пришелец. — Считай, что ее вообще нет. Не отвлекайся. Итак, о чем мы беседовали?

Может быть, подумал Нламинер, проще рассказать этой галлюцинации все, что она хочет? Тут он осознал, что понимает, что все происходит во сне, и — во сне, разумеется, — огорчился. В кои-то веки выпадает шанс видеть столь яркий и управляемый сон — и чем приходится заниматься!

Он вздохнул и рассказал все, что помнил. Память его была необычайно цепкой и достоверной. Когда он завершил свой рассказ, с негодованием глядя на собеседника, тот кивнул, совершенно удовлетворенный.

— Вот теперь я готов, — сказал он невпопад и поднялся с камня. Плащ взметнулся вверх радужной волной и растекся по высокой фигуре ольта.

— Что же ты хотел? — спросил Нламинер, который неожиданно понял, что сейчас этот загадочный посетитель его сновидений уйдет так же неожиданно, как и вторгся.

— Я не могу тебе это сказать, — ответил тот серьезно. — Сейчас я покину тебя, и наш разговор ты вспомнишь очень, очень не скоро. Мне не позволено давать тебе никаких советов, кроме одного: оставайся самим собой. Вы вдвоем — необычайно удачная пара. Все, что вам нужно, вы найдете сами.

— Подожди! — крикнул Нламинер, но контуры пришельца растаяли, словно дым. Закатные краски вернулись на свои места, ветер освежил его горячую голову, и, подняв ее с камня, он никак не мог понять, что могло его разбудить. Рисса спала рядом, закат стремительно переходил в ночь, и густая ночная тишина окутывала все вокруг…

Тишина!

Ни всепоглощающего пения цикад, ни песен птиц, ни редкого писка мелких зверьков, ведущих ночную жизнь.

Полная тишина взамен этого. Нламинер проверил свой меч — в полном порядке. Он тронул осторожно руку Риссы, и она немедленно открыла глаза.

— Тихо, — шепнул он. — Что-то не в порядке. Слышишь?

Он сделал выразительный жест и обвел молчащие окрестности. Повернувшись к Риссе, он вздрогнул: ее не было.

Позади него послышался шорох. Он обернулся и увидел полностью снаряженную Риссу. В руках у нее поблескивал жезл, вторую она подняла предостерегающе: молчи! Нламинер застыл и медленно повернул голову к пещере. Откуда-то из ее глубин доносилась угроза, не облеченная в слова.

— Отступаем вниз, — шепнула Рисса. — Здесь мы в ловушке. Старайся держаться на открытом пространстве.

Из пещеры потянуло холодом, и Нламинер увидел нечто, выползающее из мрака. Хотя размерами оно и не отличалось от их прежних противников, даже издали было заметно, насколько оно вредоноснее. Трава, над которой оно перемещалось, чернела и съеживалась; с деревьев поблизости черным потоком посыпались листья. Нламинер ощутил исходивший от них залах — запах болезни, гниения, порчи — и с отвращением стряхнул их с себя.

Тень помедлила, затем простерла к нему свои бесплотные руки и, казалось, произнесла что-то не ощутимое для слуха. От этих слов кровь потекла медленнее в его жилах и страх накатил на него удушающей волной. Однако тело его оказалось сильнее разума. Он следил, как, отступив на шаг, выхватывает «Покровитель» из ножен и становится в оборонительную позицию.

Наваждение прошло. Тень стояла перед ним, не решаясь касаться ярко сияющего острия оружия. Он всем телом ощущал тлетворные эманации чудовища, что продолжало высасывать жизненные силы изо всего, что находилось вокруг, — травы, деревьев, животных и его самого. Нламинер решился, и меч его скользнул к конечности призрака. Послышалось злобное шипение, и другая рука обожгла левую часть его головы. Нламинер ощутил, как ледяная боль пронзает голову, и едва не выронил оружие. Тень оказалась едва ли не проворнее своих меньших сородичей. Она была повсюду: туманные, смертельно опасные щупальца, казалось, заполняют все вокруг. Он отступал осторожно, парируя каждый возможный удар противника, но долго так продолжаться не могло.

Собравшись, он сделал глубокий выпад и погрузил клинок в черные глубины призрака. Меч застрял в вязком теле, раскалился добела и начал оплавляться. Нламинер даже не пытался его извлечь и откатился назад, судорожно хватая ртом обжигающе холодный воздух. Призрак яростно бил вокруг себя едва заметными конечностями и стонал на многие голоса.

В мертвенно-бледном свете, что исходил от испаряющегося оружия, стало видно, как из глубин пещеры появилось еще три таких же призрака. Риссы нигде не было, и Нламинер понял, что теперь-то он погиб. Тени развернулись цепью и заскользили к нему с ужасающей скоростью. Нламинер оглянулся: позади была пропасть. Тридцать футов для отступления. Потом — только вниз.

Он не успел заметить, как это произошло. Казалось, что солнце на миг взошло прямо над его головой. Ослепляющий, невыносимо горячий сгусток света повис между ним и призраками, от которых протянулись дрожащие длинные тени.

В несколько мгновений все было кончено. Тени съежились, поплыли неровными волнами. Запах свежести и грозы наполнил мир. Какое-то время Нламинер, видел все пространство вокруг одновременно. Рисса, притаившаяся среди деревьев, воздевшая руку к небесам. Тени, беспорядочно протянувшиеся во все стороны. Силуэты птиц, выхваченные вспышкой из темноты. Каждый камушек, травинка, каждый изгиб земли под ногами были пронзительно ясными и осязаемыми.

И все завершилось. Рисса вышла из-под укрытия и подошла к нему. Ее прохладные пальцы прикоснулись к голове, и ожог от призрачной руки перестал донимать дергающей, назойливой болью.

— Ничего страшного, — донесся до него голос — Дважды в день попасть под такое — не каждый выдержит. Еще два дня отдыха, и будешь в полном порядке.

— Почему ты не нападала раньше? — спросил он вяло. Боли не ощущалось, чувствовалась только невероятная усталость. Должно быть, действие травяного напитка закончилось.

— Надо было бить наверняка, — ответили ему. — А для этого требовалось выманить их всех наружу. Тебе это удалось.

— Тебе невероятно везет, — добавила Рисса после того, как он уснул. — Немногие пережили бы и один удар. Что ж, надеюсь, что ты поделишься своей удачей.



Глава седьмая

Ставни распахнулись, и свежий воздух ворвался внутрь, разгоняя гарь и прогоняя остатки сна. Нламинер поднялся с пола, щурясь и часто моргая. Рисса завтракала, сидя за столом. Ее чешуя еще не успела высохнуть от морской воды.

Он мысленно взвыл и пожелал, чтобы на этом острове водился хотя бы один заяц. Или сурок. Что угодно съедобное. Уж он бы выследил его! О боги, все сокровища Палнора за кусок хлеба!

Нламинер поднялся и заметил цепочку темных следов, ведущих от стола к двери. Принюхался. Пахло чем-то мерзким.

— Откуда это? — указал он на пятна в величайшем удивлении. — Я хотел сказать, доброе утро. Что здесь случилось ночью?

Рисса коротко рассказала о «встрече» с неизвестным, умолчав о втором своем видении. Нламинер осторожно подошел к двери и выглянул наружу. Разумеется, там был коридор и мокрые следы, тянувшиеся от лестницы.

— Нда, — вздохнул он. — У меня тоже был очень странный сон. Я… — Он замер. Темная пелена опустилась где-то в глубине его памяти. — Очень интересно. Я помню, что видел крайне странный сон, но не помню ни одной детали. Уже второй раз я забываю вещи, которые только что помнил. Как по-твоему, это нормально?

— Нет, — ответила она коротко.

— Все время хотел спросить. — Нламинер сел рядом, — Твоя магия может вернуть память?

— Иногда. — Рисса пожала плечами. — Ты действительно хочешь, чтобы я попробовала?

Он выдержал взгляд ее оранжево-зеленых глаз и покачал головой.

— Пожалуй, что нет, — ответил он, поджав губы. — По крайней мере, не сейчас. Сейчас я хотел бы заняться вон той надписью. — Кивок в сторону стола. — Или есть другие предложения?

— Мы тщательно осмотрели только две комнаты, — ответила рептилия. — Пока что мы не нашли ничего, что объясняло бы, почему нас заставили прибыть именно сюда. Кладбище разрушено, так что там мы ничего не узнаем. Подземный храм тоже разрушен.

— Храм? — удивился Нламинер. — Это был храм? Там, где водоем и ящеры? Чей же? Рисса вздохнула.

— Надо заняться твоим образованием. Это был храм Андринкса, Властителя Времени. Правда, он скорее не зависит от времени, чем повелевает им. Так что гордись, у тебя в кармане лежит знак на память от одного из величайших богов.

Нламинер покопался и извлек ключ. Тот самый, с той памятной встречи у святилища близ Анлавена. За прошедшие годы ключ не утратил своей привлекательности.

Рисса осеклась.

— Я говорила о шарике, который ты подобрал. Откуда у тебя это?

Нламинер вздохнул не менее тяжко.

— Похоже, нам предстоит рассказать друг другу множество вещей, — заключила рептилия. — Позже. Я пойду осмотрю здание. Кстати, не забудь позавтракать.

Нламинер положил шарик рядом с ключом и посмотрел на них. Куда ни глянь, кругом боги. Слишком много богов, надо признаться, для такого крохотного клочка суши.

Какая-то мысль шевельнулась в глубинах его сознания.

— Слишком много богов, — повторил он вслух и спрятал оба предмета.

Затем вернулся к камину и принялся разводить огонь.


— Учитель, что такое Анс-Шаар? — спросил Нламинер у Инлеира три года спустя после своей первой вылазки в Сингару. Распрощавшись с Риссой через три недели после их встречи, он посетил почти все города Западного Архипелага, подрабатывая охранником и постепенно совершенствуя свою магию.

Так прошло еще шесть лет.

Собственно, Инлеир уже не был его учителем. По крайней мере, официально. Закончив первые три года обучения, Нламинер, как и его сверстники, находился перед выбором: остаться магом с начальными знаниями, вполне годными для мелких бытовых целей, или же поступить на более серьезные — и более ответственные — курсы. Вопрос был далеко не праздным, требования к студентам были высокими, но и времени на размышление давалось неограниченно много.

Инлеир откинул капюшон, под которым обнаружились короткие кудри серо-стального цвета. Глубокий шрам, начинаясь у правого виска, продолжался далее где-то под волосами. Он скрывает шрам, подумал Нламинер, несказанно удивившись такому жесту. Интересно, почему?

— Где ты это слыхал?

— Так мне сказали… несколько лет назад.

— Ага. И кто эта твоя новая знакомая? — Инлеир хитро прищурился, и огоньки зажглись в глубине его темных глаз.

Теперь настала очередь Нламинера удивиться.

— Откуда вы знаете, что это «она»?

— Сейчас объясню. Пока же ответь, ты пытался ее расспрашивать об этом?

— Нет, — честно признался он.

— Правильно. — Маг откинулся в кресле. Они сидели на одной из площадей, где Нламинер случайно заметил своего прежнего наставника. Само то, что вечно занятый маг спокойно проводил время за прохладительными напитками, было достойно удивления. Однако то, что Инлеир был настроен поговорить, и вовсе оказалось величайшей удачей!

— Скажу пока одно: твоя знакомая — важная фигура в их иерархии.

— В чьей?

— Хансса. Кстати, весьма многочисленная раса, но очень скрытная. Ты когда-нибудь замечал их в Оннде?

— Нет, ни разу, — ответил Нламинер, вспоминая Риссу. Положительно, ее соплеменники бросались бы в глаза в любом месте города.

— То-то и оно. А тем не менее их здесь тысячи.

— Не может быть! — вновь поразился Нламинер.

— Может. Кстати, Оннд — один из древнейших городов, и здесь представлены практически все расы. Тебе, наверное, кажется, что здесь только человекообразные расы, такие, как люди, ольты, найя, дарионы и некоторые другие. Однако здесь есть все. Просто не все их замечают.

Вернемся к твоему вопросу, — продолжил маг. — Насколько я понял, ты практически ничего не знаешь о хансса. При условии, конечно, что твоя знакомая ничего не рассказывала.

— Пожалуй, что ничего.

— Кое-что я знаю. Знаю, что их цивилизации несколько десятков тысяч лет, что живут они не менее шестисот лет…

— Шестьсот лет! — воскликнул Нламинер, облизывая клыки. Для него это действие означало крайнее удивление. Многие случайные свидетели, однако, воспринимали его клыки как демонстрацию несколько других намерений.

— …и имеют очень сложную систему взаимоотношений. Там сотни названий, в которые я не стану вдаваться. Очень большое внимание они уделяют представителям других рас. Тебе предложили очень своеобразные взаимоотношения… в Тален нет нужного слова… в общем, это сочетание одновременно личного друга, союзника, отчасти собрата по культу и кое-чего еще. Я сам не вполне понимаю их психологию — вероятно, никто, кроме хансса, ее не поймет, — но тебе дано весьма привилегированное положение в их сообществе. Не исключено, что это тебе еще пригодится. Такие вещи не делаются просто так.

— Надо же! — пробормотал Нламинер. — А откуда вы сами это знаете?

— У меня не менее высокое положение среди хансса, — ответил маг просто. — Когда-то я был у них послом. Еще во время войны на западе. Кстати, неподалеку от Сингары. Около ста двадцати лет назад.

Они помолчали несколько минут. На площади царило обычное оживление, но в небольшой закусочной на свежем воздухе, где они сидели, народу было немного. Нламинер время от времени бросал осторожный взгляд на прохожего, гадая, какое лицо скрывается на самом деле под видимым обликом.

— Я рекомендую тебе обратиться в городскую библиотеку, — сказал маг серьезно. — Почитай труды о хансса. Потерять их расположение не очень трудно, и было бы обидно попасть впросак по неведению. Я сам зайду туда и попрошу дать тебе доступ к соответствующим записям.

— Так эти сведения не для всех?

— К сожалению. Мы живем без войн всего лишь сорок три года. Возможно, что нам удалось наконец найти способ предотвращения межрасовых конфликтов, — но пока опасность сохраняется, будет и тайное знание, недоступное большинству. Впрочем, боюсь, что так будет всегда.

— Как мало мы знаем друг о друге…

— Вовсе нет, — возразил Инлеир. — Ты знаешь, на каких условиях было заключено последнее перемирие? Наблюдатели от всех рас, заинтересованных в прекращении войн на Ралионе, присутствуют во всех мало-мальски значимых населенных пунктах друг у друга. Явно или нет, как шпионы или советники, послы и прочее. Помимо всего, это должно свести к минимуму риск сговора и попытки вновь начать раздел территорий.

— Так что же выходит, не все расы заинтересованы в мире?

Инлеир вздохнул и посмотрел куда-то поверх Нламинера.

— Во-первых, не все считают необходимым как-то фиксировать свое мнение. Хотел бы я посмотреть на дракона, который снизойдет до подписания — хотя бы и формального — какого бы то ни было перемирия! Во-вторых, у некоторых рас нет понятия о едином управлении. В таких случаях мир подписывали заинтересованные области — княжества, королевства, называй как хочешь. В-третьих, некоторые расы рассеяны по всему миру и во многих случаях никогда не собираются в больших количествах. Не стану утомлять тебя другими подробностями. Нламинер вновь облизал клыки.

— А я-то считал, что мы живем в относительно спокойном мире. Не очень безопасном, конечно, но не в таком беспорядочном. Лучше бы я не спрашивал…

Инлеир поднял вверх указательный палец.

— Правило номер два, помнишь? Не следует стремиться получать сверх необходимости. Знать много о мире — значит пребывать в большем беспокойстве. Никогда не пересекай границы известного без веских причин. Пока что твое любопытство сходило тебе с рук…

«Я бы так не сказал», — подумал Нламинер, погладив побелевший после общения с нежитью мех на голове.

— …но когда-нибудь может и не повезти. Инлеир щелкнул пальцами и прислушался.

— Мне пора. Спасибо, Нламинер, за беседу. Пожалуйста, зайди ко мне в школу до отправления куда бы то ни было. Я, помимо прочего, Наблюдатель в Оннде, и все, что ты сочтешь нужным рассказать, будет очень интересно многим другим.

Они распрощались.

«Пожалуй, пока из города уезжать я не стану», — решил Нламинер, двигаясь не спеша в сторону гавани.

Поглазев на корабли и послушав свежие новости, он направился к ближайшую гостиницу, чтобы обдумать свои планы. Заработанного ему должно хватить на несколько месяцев, а за это время он найдет, чем заняться.

Он прошел всего лишь полмили, когда кто-то осторожно потянул его за руку.

— Я слыхала, что ты ищешь, чем заняться? — спросили его.


«По…л тре… кни. а с…. вв…. с. ве… ап..»

Нламинер очнулся от воспоминаний и понял, что уже час сидит, глядя на проплавленные буквы.

«По…л» — несомненно, «подвал». Это-то понятно. Если бы Рисса что-то обнаружила поблизости, она давно бы уже сказала. Стены достаточно тонкие, скрытых помещений над землей не должно быть — план маяка висит в нескольких местах здания, и ни одна копия существенно от других не отличается. Значит, что-то должно быть под землей. «Если только здесь нет порталов», — возразил внутренний голос. Нламинер поморщился. Пока лучше думать, что здешние подземелья, как и положено нормальным классическим подземельям, не меняют своего вида каждые несколько минут и что каждая дверь, сколько бы раз ее ни открывали, будет вести в одно и то же место. Правда, дверь из их комнаты вела ночью куда-то… Впрочем, это было что-то вроде сна.

«Кни. а» — книга? Третья книга? Где здесь есть книги, среди которых можно найти третью? Разумеется, напротив. Нламинер вышел на минутку в библиотеку и быстро вернулся. Понятно. «Третья книга слева вверху». Какая-то простая загадка…

Третьим слева — если считать полки, стоя лицом внутрь помещения, был объемистый том всяческих путевых заметок и описаний народов Ралиона. Нламинер посмотрел: издано сто сорок лет назад. Ну да, небось, полным-полно всяких сказок. Искать в такой книге что-то полезное и связанное с маяком?

На всякий случай он прихватил книгу, которая была бы третьей слева, стой он лицом в противоположную сторону. Это был справочник по наиболее известным архитектурным сооружениям Ралиона. Тоже очень полезный, несомненно. Тот, кто оставлял это послание, большой шутник.

Но вот последние слова никаких идей не навевали.

Он сидел, листая пожелтевшие страницы, поражаясь фантазии автора, смехотворным подчас воззрениям путешественников прошлого, когда появилась Рисса и села поближе к камину.

— Холодно, — сообщила она. — Очень холодно для середины лета. Ужасные сквозняки во всех этих комнатах.

Нламинер показал ей книги и сел, прислушиваясь к завывающему за окнами ветру. Рисса захлопнула ставни и вернулась к очагу.

— Иначе, — пояснила она, — и в спячку впасть недолго.

— Вы впадаете в спячку? — поразился Нламинер.

— В прошлом, — ответила она, держа руки у огня. — Будь со мной все мое снаряжение, мне и зазимовать ничего бы не стоило.

Нламинер посмотрел на останки мебели — последний запас дров. Дня на два хватит, не более. Что делать потом — совершенно неясно.

— Слушай, — повернулся он к Риссе. — Не может быть, чтобы здесь топили одними дровами. Даже когда здание еще не было разгромлено, потребовались бы тонны дерева! Что, его везли с Материка?

— Почему бы и нет? — пожала плечами она. — Один раз в год — не так уж и дорого, если речь идет о безопасности многих десятков кораблей.

— Но камин есть только в этой комнате! Как обогревались остальные? Рисса задумалась.

— Должно быть, какое-то центральное отопление. Я, правда, не помню, чтобы оно было на планах, но что в этом такого интересного?

Нламинер поднялся.

— Где-то в кладовках я видел зимние одежды, — сказал он, подбрасывая новое полено в огонь. — Поищу, может, там что-нибудь найдется.

— Отвратительная погода, — пробормотала Рисса, поворачивая хвост к огню. — Не хватало только замерзнуть.

Нламинер шел, сжимая в руках изрядно пострадавшую от воды, моли и времени меховую накидку, и прислушивался к каждому звуку. Снаружи уже бушевала метель. Если бы он не видел это своими глазами, нипочем бы не поверил. Позавчера — лето, жаркое и влажное. Вчера — осень, с опаданием листьев, дождями и непрекращающимся ветром. Сегодня — уже зима. Чертовски быстро идет здесь время!

Обратившись лицом туда, где должен был быть Континент, он прищурился, стараясь сквозь вращающийся снежный туман увидеть хотя бы один блик света, хоть какое-нибудь свидетельство существования цивилизации. Но тщетно.

Осколки путеводного шара на крыше время от времени испускали болезненный, неровный свет. Он выхватывал из снежного вихря фантастические, эфемерные картины, от которых становилось не по себе.

Он вернулся в их комнату и вздохнул с облегчением. Как тепло!

Рисса дремала у огня.

Нламинер постоял у окна и вздрогнул. Шаркающий звук донесся до него, словно из другой вселенной — так, что его можно было бы счесть игрой воображения. Он повернулся к Риссе. Та спокойно спала, практически беззвучно и неподвижно — как обычно.

Нламинер повесил на пояс ножны с мечом и выскользнул из комнаты. Сквозняк оплакивал что-то в концах коридора, и отдельные снежинки весело кружились в воздухе. Пыли на полу уже не было — пол был чист и даже, кажется, натерт. Скоро новый, снежный ковер украсит большинство здешних комнат.

Шаркающие звуки донеслись вновь, откуда-то снизу. Нламинер обнажил клинок и поразился: голубое пламя плясало по нему, то пригасая, то проносясь яркими волнами. Нламинер подобрался к лестнице и заглянул вниз. Никого. Ни теней, ни запахов. Он скользнул по каменным ступеням вниз и выглянул за угол. Одна из дверей была приоткрыта. Звук доносился изнутри.

Может, стоит все же разбудить Риссу? Ее чутье никогда прежде не подводило… за исключением тех случаев, когда она полагалась на его чутье. «Что-то с ней не так, — подумал Нламинер, стараясь ни звуком, ни движением не выдать своего присутствия. — Совсем уж врасплох ее не застать. Если что — подниму шум погромче».

Он вжался в стену и подкрался к косяку. Изнутри тянуло запахом горящих дров, пыли и чего-то еще. Слабый скрип. Свист ветра в щелях. Что там происходит?

Нламинер беззвучно возник в проеме. Кто-то, сгорбленный, закутанный в старую шубу, сидел за столом и медленно, словно с трудом, писал в старой потрепанной книге. В камине рядом едва-едва теплился огонь. Нламинер быстро огляделся. Что-то сродни видению Риссы. Очень настоящее, но… не настолько, насколько он сам. Впрочем, раз уж у нас тут летом зима, почему бы не появиться еще одному жителю?

Он медленно, шаг за шагом, приближался к сидящему. Сказалась многолетняя привычка. Ни одна половица не скрипнула под ногами, ничто не захрустело и не покатилось. В кресле сидел, видимо, человек: пальцы были узловатыми, почти коричневыми, но явно человеческими. Пальцы старика или тяжелобольного.

«Лето 102/4.», — прочел Нламинер из-за его спины, уже не сильно беспокоясь о своей безопасности. Он стоял чуть боком: если кому-то еще вздумается пробраться в комнату, он заметит пришельца. Сидящий же, судя по всему, не был опасен. Он прислушался и вновь осторожно наклонился над книгой.

«Метель и сильный ветер продолжаются уже третий день. Нет никакой возможности ухаживать за шаром: от холода я чувствую себя гораздо хуже. Если не прибудет корабль с топливом, то до конца лета я просто не доживу».

Сидящий неожиданно поднял голову и посмотрел Нламинеру в глаза.

Огромного усилия воли ему стоило не закричать от ужаса.

Мертвое лицо открылось его глазам. Оно выглядело так, словно в течение многих лет постепенно отваливалось кусками и недостающие части замещались первым попавшимся материалом. По всем законам природы человек с таким лицом не мог быть живым.

Человек поднялся из кресла и двинулся прямо на Нламинера. Тот, потрясенный, не сдвинулся с места, и случилось нечто странное: человек прошел сквозь него. Кряхтя (судя по движениям), взобрался на небольшую складную лестницу, чтобы поплотнее закрыть створку окна. Нламинер, не веря своим глазам, потрогал стол, украдкой пошевелил страницу книги, дотронулся до чернильницы. Все совершенно материально.

Человек подошел, сгибаясь в три погибели, к очагу, что-то беззвучно сказал и вышел прочь из комнаты. Поборов крупную дрожь, что не позволяла ему пошевелиться, Нламинер направился следом. Не было смысла таиться от старика: все равно он его не заметит.

Он двигался вслед за человеком, заглядывая во все комнаты, поражаясь произошедшим там переменам. Что-то тихонько стучало и бурлило на кухне — кастрюля, стоявшая на плите. Связка ключей лежала рядом с люком, закрывающим спуск в подвал. Человек с величайшим усилием открыл люк (Нламинер подумал, что тут-то ему и наступит конец) и исчез в темноте внизу. Вскоре там зажегся неровный желтый свет, и Нламинер поспешно спрыгнул вниз. Облачко пыли поднялось из-под его ног. Человек тут же обернулся (Нламинер отвел взгляд в сторону), посветил вверх и что-то произнес. Затем, покачав головой, скрылся там, где Рисса обнаружила сгнившие мешки с провизией.

Все там было чисто и аккуратно. Никакой плесени, никакого запаха гниения. А у самого входа был еще один люк (как это мы его пропустили?), в который человек и спускался. Нламинер подошел и заглянул внутрь. Внизу аккуратными рядами стояли какие-то бутыли, свертки, тюки. Пахло пылью. Человек тащил что-то скрежещущее. Вскоре он вернулся со своей поклажей к люку. Это была вязанка дров.

Нламинер привидением следовал за этим существом, все более проникаясь ощущением нереальности. Старик обошел все комнаты, наверху и внизу (заглянул и в ту, где по-прежнему безмятежно спала Рисса), и неожиданно вновь направился в подвал.

В этот раз он двинулся туда, где находилась оружейная. Зачем, интересно? С кем он собрался воевать?

Дверь распахнулась, но никакой оружейной там не было. Да и зачем такому сторожу оружие? Все пространство внутри занимали четыре огромных, высеченных в камне концентрических круга. Посреди черным туманным облаком висел портал. Изящная вязь неизвестного (дарионского — судя по начертанию) языка украшала каждый круг. Понять бы еще, что все это значит!

Человек поднял руку, и внешний круг осветился. Левой рукой старик принялся чертить в воздухе некий знак, контуры которого загорались ярким фиолетовым свечением. Нламинер видел, как шевелятся губы человека, но не мог угадать ни единого слова. Круг погас, и человек сделал шаг вперед. Новый знак — новые безмолвные слова — новый круг гаснет, и снова шаг вперед. Когда перестал светиться и последний круг, портал издал мелодичный звук, и Нламинер вздрогнул. То, что все действия старика были безмолвными, усыпляло бдительность. До чего же напряжены нервы! Он вытер пот с лица и осторожно выдохнул.

Человек постоял у портала, коснулся его рукой и, горестно опустив голову, отправился восвояси. Каждый круг чуть загорался, когда идущий пересекал его, а портал постепенно переставал светиться. Наконец старик исчез где-то наверху и заскрежетал люком.

Запустив крохотный магический «фонарик», Нламинер осторожно поднес руку к границе внешнего круга. Неприятное покалывание стало ощущаться на расстоянии нескольких дюймов, и острая боль — словно от нападения электрического ската — пронзила кисть, когда он попытался пересечь невидимый барьер.

Все понятно.

Дождавшись, когда замолкнут шаги наверху, Нламинер сдвинул люк в сторону и бегом бросился наверх, вознося молитвы всем богам, чтобы линии каждого из четырех знаков не стерлись из его памяти.


Немалых трудов стоило убедить Риссу, что все, увиденное им, действительно происходило.

— Мы здесь одни, — сказала она уверенно — Не считая, конечно, крыс и прочей мелочи. И были одни.

— Что мне, по-твоему, все это приснилось? — возмутился Нламинер.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Нам осталось только поссориться, — ответила Рисса дружелюбно, но с тончайшей ноткой холода в голосе. — Хочешь посмотреть?

Нламинер кивнул. Рисса взяла его за руку, и окружающий мир чуть-чуть расплылся.

— Закрой глаза и мысленно осмотрись, — сказала Рисса.

Даже с закрытыми глазами он увидел себя и Риссу — как два туманных, но вполне различимых силуэта. Где-то под ногами мельтешили многочисленные белые пятнышки. Нламинер попытался вглядеться в пятна — по очертаниям это были мелкие грызуны, какие-то ящерки, всякая мелочь. Смутные туманные пятна за пределами острова. Рыбы? Дельфины? Он не мог сказать точно. Рисса отпустила его руку, и окружающий мир вернул четкие контуры.

Нламинер разжал кулак, и они оба уставились на небольшой прозрачный шарик, что все это время лежал там.

— Вот как? — с удивлением произнес Нламинер и аккуратно уложил шарик обратно в кармашек. Рептилия, не мигая, следила за ним.

Цвета окружающего казались теперь куда более яркими.

— Пойдем посмотрим, — махнул он рукой. — Даже если здесь никого нет, я нашел место, где мы не были. И вот это. — Он помахал в воздухе листком бумаги с наброском каждого из четырех начертаний.

Рисса кивнула.

— Пойдем. Тем более что нам еще предстоит решать, как отсюда выбраться.


Где-то на северном берегу материка, возле того места, где кончаются обширные Лерейские болота, находится множество поселений. Порты там, хоть иногда и замерзают, неизменно деятельны, а поток посещающих их не иссякает.

Кое-кто из предприимчивых жителей пытается выращивать на болотах некоторые редкостные растения, грибы и мхи, кое-кто исследует самые гиблые места в поисках неожиданных находок. Постоянно движущаяся трясина, постоянная опасность, угрожающая жителям, — от болезней ли, что в изобилии подстерегают незадачливого путешественника, от редких, но ужасных обитателей трясин, от самих болот, что то и дело меняют свои границы, — все это никого не оставляет равнодушным.

Человек в сером, подбитом мехом плаще побродил по городу, что всегда несколько притихал по вечерам, прошелся по длинным торговым рядам и повернул к западной окраине городка Лерей. Посмотрев в сторону слоя тумана, постоянно плывущего над болотами, он углубился в лабиринт мелких, древних построек и не колеблясь направился к одному из домиков. У входа в него упражнялся жонглер. Жонглер был молод — лет двадцать с небольшим, — но самое поразительное, что с первого взгляда человек в плаще не смог понять, мужчина перед ним или женщина. Ни лицо, ни одежда — ничто не позволяло выбрать, как обратиться к улыбающемуся артисту. Он подождал завершения нескольких особенно впечатляющих каскадов, пару раз хлопнул в ладоши и сказал:

— Приветствую. Времени у меня довольно мало, и я сразу перейду к делу. Мне нужны твои хозяева.

— Хозяева? — удивился жонглер. Голос его (или ее?) также был бесполым. Человек в плаще покачал головой.

— В настоящее время я ни на кого не работаю, — продолжал жонглер, опускаясь на низенькую скамейку возле дома и вытирая пот со лба. — Может быть, вы ищете хорошего, профессионального артиста? Я с удовольствием поработаю на вас. Это лето — не лучший сезон.

— Я говорю о настоящих хозяевах, Шин-Арон, — ответил человек, внимательно наблюдая за собеседником. — У меня действительно мало времени. Мне нужно их увидеть.

Выражение лица жонглера не изменилось.

— Не вполне понимаю, о чем вы, уважаемый, — было ответом. — Кроме того, вы назвали не мое имя.

— «Там, где солнце не светит, где не светит луна, там мой мир и покой», — продекламировал человек и оглянулся. Никого не было поблизости. Когда он перевел взгляд на жонглера, тот держал в руке не горящий факел, а узкий поблескивающий меч. Улыбка по-прежнему держалась на губах, но глаза уже не улыбались.

— Тот, кто знает чрезмерно много, не всегда в состоянии справиться с грузом знания, — сообщил жонглер. — Известно ли тебе, уважаемый, что я теперь сделаю с тобой?

— Сначала я должен увидеть их, — повторил его новый знакомый. — Остальные проблемы можно обсудить позже.

— Забавно, — проговорил жонглер, опуская меч в ножны. Теперь вместо карнавального костюма он был облачен в какое-то подобие просторного халата. Ткань была почти черной и слабо шелестела при каждом движении. — Впрочем, почему бы и нет? У людей иногда бывают самые причудливые желания. Следуй за мной, странник, если не передумал. Или беги, если надеешься скрыться от меня.

Странник пожал плечами, откинул небрежным движением волосы со лба и вошел вслед за жонглером в полутемный дверной проем.


Угли в очаге еще тлели.

Эта комната была второй и последней жилой комнатой, в которой был камин. Судя по всему, подумал Нламинер, не для обогрева.

Настоящий обогрев осуществлялся как-то по-другому.

Рисса смотрела на камин широко открытыми — на этот раз ярко-желтыми — глазами. Она наклонилась над очагом, принюхалась. Скривилась. Столь же тщательно исследовала журнал для записей. Осмотрела всю комнату.

— Этот человек серьезно болен, — ответила она наконец. Нламинер был слегка разочарован. Рисса ничем не выдала своего удивления, никак не отреагировала на встречу с тем, что считала невозможным. — Очень странно… — Глаза ее вновь позеленели.

Они отправились в путешествие по маяку, посещая те комнаты, куда заходил таинственный старик. На плите (которая была еще теплой) остывала кастрюля с чем-то — на запах — вполне съедобным. Ни следа пыли, разорения, запустения. Подобрав ключи с пола, они спустились в подвал.

Рисса долго прислушивалась к чему-то, прежде чем позволила Нламинеру спрыгнуть в очередной люк. Спустившись туда, Нламинер не смог не издать возглас удивления.

Чего здесь только не было! Аккуратно перевязанные связки дров, от которых шел слабый смолиста запах. Кучи угля. Небольшая с виду печь, вмурованная в дальнюю стену. Помещение было низким, и Нламинеру пришлось пригнуться, чтобы не собирать макушкой паутину. Бутыли с маслом для освещения, какие-то другие фляги, бутылочки, свертки… Несколько сундуков, тщательно прикрытых плотной тканью. Откуда все это?..

Рисса направлялась куда-то в дальний конец этой потайной кладовки. Нламинер увлекся чтением запылившихся этикеток на бутылях и не сразу отозвался, когда его позвали. Он помог Риссе оттащить несколько мешков с углем. Обнаружилась небольшая выемка в стене, в которой валялось нечто, покрытое угольной пылью.

Рисса сдернула покрывало, и высохшее лицо, с обладателем которого Нламинер познакомился недавно, открылось их глазам. Он сглотнул и отступил на шаг назад. Изуродованные губы скривились в чудовищной усмешке, взгляда на которую хватило бы, чтобы самому сойти с ума.

— Закрой его, — прошептал он хрипло, схватившись за грудь, в которой неожиданно стало больно. Рисса не слышала его, осматривая останки, и Нламинер уселся прямо на пол, подальше от страшной находки.

— Он мертв уже несколько лет, — сообщила Рисса, отряхивая черную пыль с ладоней. — Что с тобой?

— Сейчас пройдет, — ответил он слабо.

— Убит ударом по голове. Странно, что он так хорошо сохранился… Впрочем, для нас это не представляет никакого интереса.

Она задумчиво рассматривала Нламинера, лицо которого по-прежнему было серым.

— Сейчас мы поднимемся наверх, — говорила она, помогая Нламинеру встать и добраться до выхода. — Ты запрешься в комнате, а я отправлюсь за помощью. Мне очень не нравится то, что здесь происходит, и, видимо, надо рискнуть.

Нламинер пришел в себя довольно быстро и до комнаты добрался уже своими силами. Там, усевшись на скамью, он наблюдал, как Рисса сцепила руки и пропела что-то, отчего все металлические предметы в комнате отозвались тонким хрустальным звоном. Улыбнувшись, она закрыла глаза. Над ее головой открылся светящийся изнутри «проход» и закрылся вновь, как только ее тело поблекло, стало прозрачным и рассеялось.

Почти тотчас Нламинер услыхал, как что-то словно шумно выдохнуло — так мог бы выдохнуть гигант, подслушивающий за крохотной дверью этой комнаты, который, забывшись, перестал сдерживать дыхание.

Дверь комнаты с треском распахнулась, и второй Нламинер, улыбаясь, с рукой, поднятой в приветственном жесте, вошел в комнату. За дверью открылась пустота; Нламинеру померещились мерцающие огоньки, туманности, шелест ветра.

— Вот мы и встретились, — сказал его двойник, усаживаясь рядом на скамью. Голос был, видимо, его собственный: слегка гортанное «р», едва заметные следы свиста. — Я не смогу беседовать долго, но в присутствии твоей назойливой подруги беседы бы вовсе не получилось.

Нламинер закрыл глаза и посидел несколько секунд, прежде чем открыть их вновь.


«Это я уже слышал», — чуть было не вырвалось у него. Однако внутренний голос, в котором он до сих пор ни разу не усомнился, посоветовал не говорить двойнику о предыдущем ольте, с которым не так давно довелось поговорить.

— Ты уже говорил с ней. — Нламинер говорил утвердительно.

Тот кивнул. Нламинер заметил, что двойник держится с достоинством, которое пристало бы королю. Одет он был весьма просто — такую же поношенную одежду носил он сам несколько лет назад. «Запомни это, — сказал внутренний голос. — Каждая мелочь имеет смысл».

— Так что же ты хочешь от нас?

— Ты когда-нибудь слышал о Суде Смертных?

Нламинер покачал головой. Кое-что он знал, но было интересно услышать это от чужака. Тот устроился поудобнее, насколько позволяла простая каменная скамья, и начал рассказывать.

Нламинер украдкой скосил глаза под скамью и облегченно вздохнул про себя. И он сам, и его собеседник отбрасывали тени, как и подобает нормальным людям. Может, хоть это не сон!

По словам чужака, Суд Смертных собирался в тех исключительных случаях, когда божества и им подобные силы не могли договориться самостоятельно без развязывания опустошительных войн во всех аспектах реальностей. Божества выбирали незаинтересованных лиц — тех, кто отличался бы ясным умом, но не имел бы никакого отношения к конфликту. В указанное время собирались все избранные судьи и выносили вердикт. Этот вердикт был окончательным, каким бы он ни был.

— Понятно, — кивнул Нламинер. — Но мы-то здесь при чем?

— Я предлагаю тебе стать одним из судей.

— Почему бы не попросить об этом как-нибудь проще? — Нламинер припомнил все странные события, что произошли в последнее время, и рассердился. — Если то, что происходило, — способ убеждать, то я скорее убежден не помогать тому, о ком идет речь. Или той. Не имеет значения.

— Боюсь, что ты неправильно понимаешь. — Собеседник вздохнул, но в глазах его блеснули огоньки, не ускользнувшие от Нламинера. — Не я… не тот, кто послал меня к тебе, сделал все это. Это работа тех из богов, кто не хочет, чтобы Суд состоялся. — Он нервно постучал пальцами по сиденью.

— То есть если мы выберемся отсюда…

— …То за ваши жизни я не дам ничего стоящего.

— А доказательства? Собеседник встал.

— Доказательства у тебя будут достаточно скоро. Но я очень бы рекомендовал тебе согласиться сейчас и помог бы тебе… помог бы вам обоим укрыться до начала Суда там, где никто вас не найдет.

Нламинер тоже встал.

— Я все же предпочту дождаться помощи и обдумать твои слова позже.

— До чего же вы, смертные, одинаковы. Ну что же, думай… Для этого у тебя будет достаточно времени.

— Как зовут того, кому нужно мое содействие?

Двойник промолчал. Он открыл дверь и ступил за порог, прямо в черную пустоту. И обернулся.

— Только на помощь извне я бы на твоем месте не рассчитывал.

Дверь с грохотом захлопнулась.

Почти немедленно у потолка открылся «проход» в никуда, и из него вывалилась Рисса. Она тяжело дышала, пальцы были сжаты в кулаки. Рисса взглянула в глаза Нламинера, и тот заметил быстро погасший в них красный огонек.

Ее молчание было красноречивее любых слов.


Зал был высоким, облицован темным камнем. Стройные колонны поддерживали его свод, витражи и гравюры украшали стены. Впрочем, обычно в этом зале было темно. Вот и сейчас в зале горел один-единственный огонек. Его неровный свет слабо освещал трехступенчатое возвышение и плоскую белую каменную плиту, на которой стояла небольшая ваза. Именно она и испускала слабое голубоватое свечение.

Человек в плаще уверенно двигался к огоньку сквозь темноту. Рядом с ним шел кто-то еще; не было необходимости всматриваться в силуэт. Он и так догадывался, кем был его сопровождающий.

То, что он ощущал, отличалось от ожидаемого. Никаких гротескных, уродливых очертаний, отвратительных запахов, потоков крови и груд костей. Благовонный дым и абсолютная чистота взамен. Интересно, кто здесь убирает? Металлические подковки на его сапогах чуть слышно клацали о камень и порой высекали искры.

Он подошел к возвышению, но не стал подниматься по ступеням. Его сопровождающий отстал по пути и затерялся где-то в обширной неосвещенной пустоте. Человек постоял, вслушиваясь и запоминая свои ощущения, и поправил волосы ладонью.

— Просто поразительно, — сказал он искренне. — Никак не ожидал, что увижу такое.

— Времена меняются, — ответил ему глубокий бас с той стороны возвышения, и фигура высокого, облаченного в тяжелую мантию незнакомца появилась с другой стороны возвышения. Это тоже был человек; в руках у него был массивный жезл, сплетенный из белой и черной металлических спиралей. Многочисленные кольца унизывали его пальцы; амулет с причудливой руной слабо светился в полумраке. Жрец — так определил его посетитель — испытующе поглядел на своего нежданного гостя и чуть взмахнул жезлом. Слабо светящийся розоватый туман обволок пришельца на долю секунды и растаял.

— Ты не вооружен, — произнес жрец и усмехнулся, — У тебя завидное самообладание, незнакомец. Зачем ты хочешь видеть моих повелителей?

— Боюсь, что тебе я этого объяснять не должен.

У жреца тоже было отличное самообладание.

— Ты смеешься надо мной? Насколько я понимаю, тебе уже стоит задуматься, как ты будешь отсюда выбираться.

Позади из мрака выскользнул «жонглер». Он (она?) уже ни в коей мере не походил на беззаботного артиста. Одеяние его напоминало символикой одежды жреца, а серебристый клинок хищно светился в полутьме. Не обращая внимания на сопровождающего, человек поджал губы и вздохнул.

— Право же, жрец, мне необходимо поговорить с ними. С обоими. Я понимаю так, что сейчас этот храм — храм обоих богов?

— Да, — ответил жрец, буравя пришельца тяжелым взглядом. — Откуда тебе это известно?

— Мне кажется, что многое из того, что известно мне, было бы очень интересно твоим хозяевам.

— То, что им нужно, они узнают и сами. Ты пришел, чтобы торговаться с ними?

— Видимо, каждый раз придется доказывать, что я действительно тот, за кого себя выдаю. У меня за спиной стоит твой слуга. Похоже, у него ко мне имеются какие-то претензии. Пусть он попытается их удовлетворить, а мы потом продолжим разговор.

— Сомневаюсь, что мы его продолжим, — усмехнулся жрец. — Но зрелище будет достойным.

Он взмахнул жезлом, и богато украшенный зал превратился в арену. Не торопясь, человек снял плащ, аккуратно сложил его поодаль, слегка размял кисти рук и повернулся к спокойно выжидающему противнику.

— Имей в виду, что никакая магия здесь тебе не поможет, — предупредил тот, ослепительно блеснув зубами. Его меч поднялся и замер в ожидании.

— Позаботься лучше о себе, — ответил человек и слегка кивнул своему противнику. Где-то над ними ударил гонг.


— Ничего? — спросил Нламинер. Рисса покачала головой. Вид у нее был очень мрачный.

— Ничего. Непроницаемая стена. Словно весь окружающий мир перестал существовать. Я еще могу видеть в пределах острова… но скоро, вероятно, и это кончится.

— Итак, нас вынуждают забраться в тот портал.

— Возможно.

— У тебя есть еще идеи?

Рисса подняла глаза вверх, словно кто-то ее окликнул, поднесла палец к губам и скользнула к углу комнаты. Там был прикреплен к стене план здания, залитый в какую-то твердую смолу. Подумав немного, она указала пальцем на план.

— Библиотека? — недоверчиво спросил Нламинер. — Ты что, заметила там что-то еще?

Рисса кивнула и сделала знак в воздухе.

— Дверь? — удивился Нламинер. — Где именно? Рисса указала на запад.

— Сейчас проверим, — сказал он твердо и вышел из комнаты. Спустя секунду Рисса услышала удивленный возглас и вышла следом. Сбитый с толку Нламинер стоял у стены, в которой был когда-то вход в библиотеку, и чесал в затылке.

— Он ведь только что был здесь! — воскликнул он. Рисса кивнула и вновь поднесла палец к губам. На этот раз Нламинер догадался. «Нас подслушивают!» — изобразил он на языке жестов.

— Очень хорошо, — сказал он вслух. — Ну что же, тогда пошли вниз. Кто бы нас ни загонял в угол, выбора все равно нет.

«Ты уверена, что уплыть отсюда нам не удастся?» — спросил он ее тем временем на языке жестов.

«Уверена».

Они спустились в подвал и направились прямо к порталу. Нламинер успел заметить, что ни двери туда, где находился склад, ни кухни уже не существует.

Они вошли в зал, и за их спинами слабо скрежетнуло. Оглянувшись, они заметили, что двери больше нет: там, где был проем, теперь была сплошная стена. Ничто не свидетельствовало, что там вообще когда-либо была дверь. Пол слабо вздрогнул, и неясный гул донесся снизу.

— Очень мило, — вырвалось у Нламинера. — Ну что же, начнем.

Он встал перед внешним кругом и уверенно начертил в воздухе первый знак. Знак ослепительно засиял, но круг не торопился погасать. Нламинер лихорадочно искал в памяти хоть что-нибудь, но тщетно. Он протянул руку, пересекая ею границу круга, и тотчас же отдернул. Ожог был очень неприятным.

Знак померк и распался на миллионы крохотных, быстро гаснущих искорок. Рисса с тревогой посмотрела на него.

— Не знаю слов, — пояснил Нламинер, сжав губы. — Я не слышал их и не смогу воспроизвести их по тому, что я видел. Что будем делать?

— Возьми меня за руку, — сказала она, и Нламинер подчинился.

— Закрой глаза, — сказала она. — Сосредоточься на том, что ты видел. У тебя будет очень мало времени…

Дальше он не расслышал. Тишина опустилась на него, и чудовищная тяжесть упала на плечи. С трудом превозмогая невероятное давление, он вспомнил, как крался за стариком, и пол ушел у него из-под ног.

Он открыл глаза. Старик стоял на границе круга и поднял руку, чтобы начертать знак. Нламинеру показалось, что он висит в воздухе. Посмотрев вниз, он с ужасом осознал, что не видит своего тела. Это было странно, ведь он ощущал его, все чувства были предельно обострены и буйная энергия кипела в каждой клеточке!

«Сосредоточься на том, что видел…» — прозвучало откуда-то из глубин его сознания. Был ли это его собственный голос или чей-то еще? Нламинер поднял глаза на старика и на сей раз услышал все, что тот произносил. Слова были совершенно незнакомыми, на неприятно звучащем языке, но каждое слово немедленно откладывалось в памяти — словно высекалось там, как высекают надписи в камне. Радужное свечение исходило от всего, что видел Нламинер, и стоило немалых трудов сохранять концентрацию.

Нламинер повторил жесты старика и постарался воспроизвести его слова. Шаг вперед. Нламинер полностью повторил то, что делал старик, приближаясь вместе с ним к порталу. Второй круг. Третий. Глаза едва удерживали фокус, грохот океанского прилива почти заглушал и без того невнятно произносимые слова. Четвертый круг. Едва Нламинер повторил все, что видел и слышал, как мощный удар выбросил его за пределы зала куда-то в черную пустоту и ветер засвистел в ушах. Он падал с невероятной высоты, и полет вот-вот должен был завершиться…

…Он поднялся с пола, засыпанного кусками льда и крошками камня. Все четыре круга были повреждены многочисленными трещинами, что змеились по полу, стенам, своду зала. У ног его лежала Рисса, присыпанная снегом и кусками льда.

Пол содрогался и стонал. Скрежет камня донесся сверху, и каменная пыль обрушилась на него щедрым каскадом. Подхватив Риссу с пола, он сгреб все вещи, которые успел заметить, и, стараясь не споткнуться, шагнул в тусклое зеркало, что дрожало и мерцало прямо перед ним.

Мгла охватила его. Обернувшись, он увидел рушащиеся камни и лаву, выплескивающуюся из стремительно расширяющихся трещин. Однако, прежде чем портал обрушился и тьма, в которой не было никаких ощущений, сомкнулась, множество картин промелькнули перед его глазами.

Он стоял перед островерхим двойным пиком, на бесплодной равнине, и фиолетовое свечение волной стекало с вершины горы.

Он сидел у невысокой каменной скамьи, и кто-то смутно знакомый лежал на ней, укрытый светло-зеленым покрывалом.

Он бежал вверх по бесконечной анфиладе комнат, в которых горы книг едва оставляли место для перемещений, и кто-то с тяжелым топотом несся следом.

Он… был в тысяче разных мест, и вереница видений все ускорялась, пока они не слились в один ревущий, ослепительно белый поток.

Прежде чем сознание покинуло его, он ощутил, как опускается на что-то мягкое и удобное. И еще: чье-то мрачное и подозрительное внимание неожиданно оставило его.


Человек стоял у алтаря и рассматривал меч, который несколько секунд назад принадлежал его сопернику.

Эффектного боя не получилось. Когда зазвучал гонг, человек просто оказался за спиной у противника, поймал его за запястье, отобрал меч и отшвырнул его владельца на несколько десятков футов. Когда тот, недоумевая, поднимался и готовился обрушить на своего врага магический шквал, острие меча уперлось ему в горло и бой закончился. Жрец нетерпеливо махнул рукой, и арена вновь превратилась в зал.

— Оставлю себе на память, — сказал человек, пряча меч куда-то под плащ.

Жрец неторопливо приблизился к нему. Глаза его были расширены от изумления.

— Мне нужно поговорить с твоими хозяевами, — повторил пришелец так, словно никакого боя не было.

— Подойди к алтарю, — ответил тот. — Не знаю, откуда у тебя такая сила… Но придется подчиниться.

Они встали по разные стороны от алтаря, и из вазы начал вытекать серый, почти черный поток тумана. Он скатывался клубящимися волнами на пол и впитывался в пол.

— Мы слушаем тебя. — Слова срывались с губ жреца, но принадлежали они кому-то другому. Голос был мужским, стальным и холодным. Черты лица жреца стали каменными, жезл в его руке принялся слабо мерцать.

— Прежде всего, почему Шин-Арон? Почему в именах ваших слуг постоянно есть что-то шипящее?

Его собеседник рассмеялся. Льдинки и тысячи острейших лезвий ощущались в этом смехе.

— Ты для этого отрывал нас от дел? — отозвался второй голос, женский, вкрадчивый и мягкий. Та же сталь сквозила и в нем, замаскированная интонацией, словно отравленный клинок, скрытый полой одежды.

— Нет, просто спросил. — Человек задумчиво посмотрел на насмешливое лицо жреца, закрыл на миг глаза и продолжил: — Я хочу предложить вам небольшую сделку.

— Сделку? — ответили оба голоса. Диссонанс был потрясающим. На обычных людей, подумал пришелец, это подействовало бы чудовищным образом. Впрочем, откуда бы здесь взяться обычным людям?..

— Приближается Суд Смертных, — сказал пришелец, и выражение лица жреца изменилось. Теперь на нем читалось любопытство.

— Вряд ли кто-то вспомнит там о нас, — ответил мужской голос. — Что нам с того?

— Я могу подсказать вам, как обрести здесь определенное влияние и усилить свои позиции. Правда, придется стерпеть несколько серьезных оскорблений. Может быть, даже позволить осквернить этот храм.

— Ты просишь много, Шаннар (Торговец), — ответил с сомнением женский голос. — Мы и так очень слабы здесь. Чем ты подтвердишь свои слова и докажешь, что не насмехаешься над нами?

— Шаннар! — воскликнул человек и расхохотался. — Ну что же, имя не хуже других. Я как раз думал, какое имя мне себе подобрать. Что же касается доказательств, то…

Он пододвинулся ближе к жрецу и заговорил, сильно понизив голос.

Никого не было в зале, и некому было подслушивать.



Глава восьмая

Что-то изменилось в мире с тех пор, как он взобрался на руины древней крепости Моррон. В глазах еще светился ослепительный фиолетовый свет, что упал с небес, пожирая и его, и все его достижения. В этой вспышке застыли скопившиеся под крепостью войска, сотни и тысячи людей, обитателей лесов и равнин, множество других существ, что пришли, чтобы сравнять крепость с землей.

Как и прежде, он лишился всего в момент наибольшей силы — был повержен в миг триумфа. Право же, не стоило огорчаться из-за поражения. Некто мудрый, что существовал задолго до этого мира, сказал, что даже злейшему противнику следует позволить ощущение триумфа. И вот — снова плоть и кровь, что течет где-то в глубине его нового тела.

Неожиданно зрение и слух вернулись к нему, наполнив его разум буйством и заставив упасть на колени под этим неистовым напором. Тотчас же наваждение прошло. Острые углы камня вонзились в колени, в ладони, и боль привела его в чувство.

Поднявшись, он увидел хмурые волны, в несколько футов высотой, что упорно пытались добраться до него, обрушивая на скалы громоподобные удары. Воздух был насыщен электричеством, клубящиеся тучи мчались над скалами, едва не касаясь их, однако буря уже уходила.

На север.

Он поднялся и посмотрел на свои руки — чужие, незнакомые, с короткими острыми когтями вместо ногтей, покрытые светло-серым коротким мехом. Прикоснулся к лицу, ощущая пальцами двухдюймовые клыки. Зажмурился в замешательстве, и рука скользнула к поясу (на котором ничего не было), повторяя, без сомнения, чей-то жест. «Я снова — чья-то тень».

Мысль пришла просто и естественно. Сколько теней накопилось во глубине времен? Трудно сосчитать. Стоящий на скале оглянулся, ожидая увидеть нанесенные волнами груды светло-фиолетового песка и руины крепости Моррон, чей древний страж наконец обрел покой.

Но позади него не было ничего подобного. Там грохотал, вырываясь на свободу, подземный огонь; султан дыма и пепла, уже не рассеивающийся под шквальными порывами ветра, грозно вздымался в небеса. Ярко-красные кипящие брызги вырывались из кратера и летели во все стороны, стремительные и смертоносные. Одна из таких капель с шипением утонула в нескольких шагах от стоящего. Вулкан. Куда его занесло на этот раз?

И как его теперь зовут? Прошлое имя всплывало с трудом. Оно затерялось где-то в невероятной дали, там, где оставались вся память, впечатления и идеи, откуда нет выхода. Как звали обладателя этого тела?

«Я — Нлоруан».

Мысль вновь выпала из небытия, и чужая память перевела: «Нлоруан — тот, чей путь не завершится».

Прежде чем странник произнес это имя вслух, позади него зашуршали камни — его новый слух был необычайно чутким! — и чья-то тень легла рядом с его тенью, изломанной и размытой.

— Я позвал тебя на этот раз. — Голос был незнакомым и вряд ли принадлежал человеку. — Однако как союзник, а не как повелитель. Что скажешь, странник?

Нлоруан долго думал, глядя в глаза невысокому существу футов пяти ростом, и слова долго не шли с языка. Что лучше — забвение, где дух не дремлет в ожидании воплощения, но бодрствует, лишенный всего, кроме себя самого, — или новая тень кого-то, новая попытка бросить вызов силам, что превыше человеческих, и вновь потерпеть неудачу?

«Что ты знаешь о союзниках, — подумал Нлоруан, глядя в глаза незнакомцу, скрестившему руки на груди, — чтобы говорить со мной таким тоном?» Слепая ярость, что изредка вырывалась наружу, шевельнулась где-то поблизости, и он сжал руки в кулаки, чтобы не дать ей выплеснуться. «Что сделаешь ты, карлик, если я просто протяну руку и оторву тебе голову?»

— Я отращу себе новую, — ответил тот вслух. — И вообще, не о моей персоне идет речь. Предстоят очень интересные события — клянусь всеми подвластными мне силами, что ты не пожалеешь. Как только придешь в себя, странник, мы снова побеседуем.

Нлоруан стоял, мрачная улыбка блуждала по его губам.

— Поговорим позже, — резко повторил карлик и ушел прямо в скалу.


Сознание вернулось сразу — как будто в богато украшенном темном зале одновременно зажглись тысячи свечей.

Он лежал на траве, под ярким голубым небом, и ослепительно белые холмики облаков лениво ползли над его головой.

Рядом шелестела листва, и запахи леса накатывались волнами. Голова сразу же прояснилась, и усталость разошлась, словно льдинка в кипятке.

Нламинер сел, упираясь ладонями в густую траву, и огляделся. Бесконечные холмы разбегались во все стороны, и низенькие деревья росли между ними. Ветерок изредка пробегал над головой, разгоняя духоту. Трещали насекомые; где-то неподалеку пела небольшая лесная птичка. Он не смог вспомнить, какая именно. Часть сознания все еще пребывала в тумане.

«Где я?»

Он встал и осмотрелся. Куда ни глянь, всюду холмы. Никого и ничего; однообразный, ровный пейзаж, приветливый, красивый. «Посмотрим, каким все станет ночью», — шепнул внутренний голос, и Нламинер скривился. Откуда здесь могут браться такие странные мысли?

Куда идти?

Нет, разумеется, можно сидеть на этом холме, — скорее всего, в этом лесу с голоду он не умрет. А может быть, надо просто закрыть глаза и заснуть — кто знает, может, удастся проснуться в…

— Откуда я здесь?

Это он произнес вслух, и ему показалось, что на какой-то миг его тень раздвоилась. Два совершенно одинаковых контура, один чуть в стороне от другого, лежали перед ним. Он потряс головой, и тень вновь стала нормальной.

Он пожал плечами и двинулся туда, куда стоял лицом. Прошлое плыло где-то рядом, скрытое густым туманом, и не торопилось проявляться. «Свежий воздух приведет меня в чувство», — повторил Нламинер и сорвал по пути травинку. От нее исходил свежий, живой запах — сейчас он казался особенно сильным, словно все предыдущее время он просидел в мрачном подземелье, где царили мрак и гниение.

Он шел, что-то напевая, и туман в голове постепенно таял.


Рисса сидела на одном из холмов и наслаждалась ощущениями.

Память не говорила ей, откуда она здесь и что случилось несколько дней тому назад. Смутный туман скрывал это знание. Вглядываясь в этот туман, она не видела ничего, кроме причудливо изменяющихся форм, эха знания, нечетких контуров. Она знала, как ее зовут и где родилась, кто ее воспитывал и обучал.

И все.

Впрочем, пока ее это не беспокоило. Окружающий мир обрушивался на нее невероятно богатым изобилием красок, цветов, ощущений любого рода. Она осознала, что незадолго до того пребывала в месте, где все — по сравнению с этой долиной — было менее четким, менее настоящим, менее заметным. Ее ощущения были сродни ощущениям умирающего от голода, которого выхватили из бесплодной пустыни, вволю накормили и вернули в нормальный, дружественный мир. Нереальность. Эйфория. Энергия, бьющая через край.

Она попыталась увидеть здешнюю астральную проекцию, сосредоточилась… и увидела все ту же долину. В точности все то же. Попыталась вернуться «назад» — и вновь тот же холм, та же рощица неподалеку, ручеек, что журчал за ее спиной, и щебет птиц. Поразительно, не правда ли?

Только отсутствующая память о прошлом мешала ей, вызывала беспокойство. Тем не менее еды здесь было вдоволь — множество мелких грызунов, змей, птиц; ее магический дар постепенно восстанавливался, и туман, застилающий минувшее, постепенно разрежался. Названия и образы еще не обрели четких форм, но вот-вот их обретут.

До той поры все, чем имело смысл заниматься, — сидеть и медитировать и упражняться. В конце концов, она — Наблюдатель. И хотя здесь и не было места ничему подозрительному, ни тело, ни мозг не должны расслабляться.

День сменялся днем, ночь — ночью. Нламинер брел куда-то (компаса с собой не было, а солнце вставало каждый раз там, где ему вздумается), и конца не было этим холмам. Он мог поручиться за то, что не остается на месте. На каждом холме, где он останавливался, чтобы заночевать, оставлялся знак: несколько вбитых в землю колышков, что приходилось достаточно долго обтесывать невероятно тупым ножом.

Следовало бы хорошенько наказать тех, кто доводит свое имущество до такого состояния. Нламинер думал об этом всякий раз, как смотрел на затупленное, со множеством зазубрин лезвие, которое, вероятно, несколько лет не знало точильного камня и которое никогда не вытирали. «Не может быть, чтобы это было моим!» Впрочем, на поясе все равно ничего больше не было.

В других отношениях все так же было достаточно просто.

С водой был полный порядок: ручьи то и дело попадались на глаза. Единственное, что омрачало жизнь, была строгая диета из ягод и кореньев. Никакого приличного оружия, способного поразить птицу или зверя, он не смог соорудить. Равно как и способа развести костер: ни камушка до сих пор не попадалось на его пути. То, что у него были огромные клыки, вроде бы свидетельствовало о том, что предки его были хищниками… однако есть сырое мясо он сможет только в самом крайнем случае.

«Что-то еще я забыл, — говорил он себе частенько. — Что-то вот-вот всплывет. Как-то я же справлялся раньше, причем в условиях, намного худших!»

Он убедился, что тело отлично помнит приемы владения оружием — импровизированным шестом, относительно прямой ветвью, что могла сойти за тренировочный меч или посох. «Когда и где я обучался этому?»

Не было ответа. Тем не менее он открыл для себя новое развлечение — вспоминал заученные уроки владения оружием, нападения и защиты, часами бегал по холмам, восстанавливая физическую форму, — и тело не очень протестовало. Все, чего оно требовало, — это еды. Тут, конечно, большого разнообразия вроде бы не предвиделось.

Однако однажды он набрел на здоровенный замшелый валун, что выглядывал из-под травы у подножия очередного холма. Камень оказался твердым и в какой-то мере годился для роли точила.

Когда он довел свой нож до сравнительно острого состояния, новая волна энтузиазма наполнила его существо. Где-то неподалеку он заметил дерево с необычайно твердой и упругой древесиной. Возможно, лук со стрелами окажется для него слишком трудной задачей, но сделать несколько заостренных шестов, рогатину или даже вырезать сколько-нибудь сносный бумеранг — задача вполне посильная.

Тем более что ничто пока не подсказывало ему, зачем он здесь и что надо бы предпринять. Не сидеть же, действительно, сложа руки!


— Должен признаться, что не сразу узнал тебя, — ответствовал средних лет человек, что сидел перед Шаннаром в просторном удобном кресле.

Они были в богато обставленном зале. Мебель, инкрустированная золотом и драгоценными камнями, украшения, на которые приятно смотреть. Богатая мозаика, украшающая стены, и тонко подогнанный орнамент под ногами — редчайшие породы дерева и камня пошли на его изготовление. При всем этом зал не производил ощущения показной пышности. Скорее, он свидетельствовал о том, насколько высокое положение занимает его хозяин.

Старинная на вид флейта лежала на столе.

Сам Шаннар, на сей раз без своего плаща и без меча, выигранного у Рыцаря Хаоса, сидел в не менее удобном кресле напротив. Фрукты и несколько кувшинов с вином стояли на столике между ними.

Плащ владельца зала был небрежно брошен прямо на пол. Шаннар заметил узор из стилизованных рун «П», серебристой паутинкой украшавший изнанку плаща.

Его собеседник с улыбкой изучал не очень приметную фигуру Шаннара. Не придавая, впрочем, своему лицу никакого выражения, уместного при общении с нижестоящими. Улыбка была дружеской.

— Этот облик выбрал не я, — было ответом. — Кстати, как я должен к тебе обращаться на этот раз?

— У меня множество имен, — махнул ладонью собеседник. — Зови меня, например, Легнаром. Вполне подходящее имя.

— Легнар. Графство Селир, север Змеиного острова, — ответил собеседник. — Как же, как же. Похищение фамильных сокровищ тамошнего графа. Плюс небольшая стычка с… э-э-э…

— Я действительно не ошибся, — сверкнул белыми зубами Легнар. — Все-то ты помнишь. Так что стряслось на этот раз?

— Суд Смертных.

— Знаю.

— И кого же выберешь в судьи?

— Стоит ли об этом говорить? — лениво протянул Легнар. — Как ты понимаешь, я не обязан это разглашать. Да и что особенного в этом Суде? Я помню их сотни. Все достаточно интересны по-своему… и достаточно скучны, кстати…

— За исключением тех случаев, когда ты проигрывал.

— Точно! — вновь улыбнулся Легнар, и глаза его чуть сузились. — Задал-таки я беспокойства этим надутым любителям всего блестящего. — Его глаза приобрели мечтательное выражение, и он продекламировал неожиданно густым басом: — «За похищение драгоценностей и осквернение храмов да будут твои подданные вечно вне закона в моих владениях!»

Оба собеседника расхохотались.

— Так что же ты хочешь? — повторил Легнар.

— Ты меня не очень-то жалуешь.

— Я никого не очень-то жалую. К тому же мне как-то боязно говорить с тем, кто вне моего влияния. Хотя… у тебя, ты говоришь, есть один прекрасный меч?

— Какой меч? — искренне изумился Шаннар, и оба рассмеялись.

— Ладно, — ответил Шаннар в конце концов. — Сейчас дело несколько серьезнее. Речь может пойти об изгнании.

Легнар присвистнул.

— И кто рвется в нашу славную компанию?

— Вот это я как раз и выясняю. Тут-то мне и нужна помощь. В обмен могу предложить какой-нибудь интересный экземпляр для твоей коллекции.

— И что же за экземпляр? — Легнар придвинулся поближе.

— Так я тебе и сказал! С тобой, как всегда, будет все просто. Услуга за услугу.

— Вон ты как… — протянул Легнар. — А что мне за интерес тебе помогать? За кота в метке?

— Я когда-нибудь тебя обманывал?

— Нет. — Легнар энергично мотнул головой, и его тщательно собранная прическа при этом изрядно пострадала.

— Вот видишь! Так что давай перейдем к деловой части. У меня еще масса других идей… да и отдохнуть немного хочется. Уже неделю как на ногах.

Легнар посмотрел в глаза своему гостю.

— Скажи же хоть что-нибудь!

— Ну ладно. — Шаннар отхлебнул вина и аккуратно поставил бокал на столик. — Скажи откровенно, ты в состоянии увидеть Впервые Рожденного?

Легнар был озадачен.

— Нет, разумеется. К чему этот вопрос?

— Не видишь совсем?

— Совсем. Ни тело, ни сернхе… если это тебя интересует. А что?

— Я и так сказал слишком много. — Шаннар поднялся и поклонился хозяину. — Не одним же богам изъясняться загадками!

Легнар рассеянно щелкнул пальцами, и его нищенский наряд сменился другим, более подобающим изяществу и богатству комнаты. Свечи зажглись в многочисленных канделябрах, а за окном стремительно зашло солнце.

— Кстати, о мече, — обронил Шаннар, когда дошел до двери наружу. — Я действительно оставлю тебе его на память… только не говори его прежним хозяевам, что тебе его подарили. Неудобно выйдет, знаешь ли.


Спустя десяток дней встрепанный, но вполне живой и бодрый Нламинер заметил первые признаки пребывания в этом необычном месте (которое он про себя прозвал Лугами).

На вершине холма, на который он взбирался, чтобы устроиться на ночлег, черным пятном выделялось старое костровище. Судя по всему, решил он, принюхавшись, несколько месяцев прошло с тех пор, как здесь зажигался костер. Костер! Он вздохнул. Те редкие камни, что попадались на пути, годились для высекания искры так же, как воздух — для питья.

Он лихорадочно принялся исследовать землю вокруг, но все, что нашел, — несколько угольков и оплавленные куски какого-то серого металла. Ничего не понимая, он все же разбил здесь свой лагерь.

Той ночью он впервые увидел сон.

Во сне он увидел самого себя.

Точнее, не вполне самого себя. Никогда он, Нламинер, не носил на лице такого хмурого выражения, никогда его мех не был в таком беспорядке. Исключая, конечно, три недели в пустыне Анертон, где он иногда сутками сидел в руинах, спасаясь от погони. Но то было давно.

Его двойник путешествовал по местам, вроде бы знакомым — очертания гор, растения, деревья казались известными. Иногда чудилось, что звуки, запахи и прочие ощущения вот-вот прорвутся, — настолько реалистичным был сон.

Картинки были смутными, быстро обрывались, переходили одна в другую безо всякой видимой связи. Тем не менее смотреть сон было интересно.

Сон оборвался, когда «Нламинер» подошел к полуосыпавшейся каменной стене с непонятными рунами, чудом уцелевшими на ней, и, взмахнув рукой, сделал что-то, отчего руны потекли и образовали слово, уже вполне понятное и знакомое: «Вода».

Здесь Нламинер проснулся. Холодный пот выступил на лице, сердце бешено стучало. «Я тоже так умею, — неожиданно пришла мысль. — Я тоже умею читать неизвестные надписи. Почему я об этом забыл?»

Он лежал, глядя в испещренное яркими звездами небо, и под оглушительный хор цикад думал, думал, думал. Пытался вспомнить. Слова уже начали прорываться сквозь туман, и оставалось надеяться, что воспоминания будут приятными.


К полудню непонятно какого по счету дня (лишь позднее Нламинер пожалел, что не попытался отмечать время) он заметил три человеческие фигуры, сидевшие на холме, склонившиеся над чем-то и оживленно — судя по жестикуляции — что-то обсуждающие.

Нламинер кинулся к ним не помня себя от радости. Наконец-то хоть какая-нибудь компания! Однообразные холмы, постоянная теплая погода, полное отсутствие какого бы то ни было общения начинали выводить его из равновесия.

Трое сидели прямо на траве, и между ними на круглой подставке лежало что-то вроде макета. Нламинер издалека разглядел домики, дороги, башни… Что бы это значило?

Трое не обращали никакого внимания на его приближение. Кто они такие? Строители? В таком месте? Нламинер перебрал несколько объяснений происходящему и решил не прибегать ни к какому объяснению.

— А, зритель! — обрадовано вскричал один из сидящих и повернул к Нламинеру свое изборожденное множеством морщин, худое смуглое лицо. — Нам как раз нужен добрый совет. Смотри. — И он махнул рукой куда-то в сторону.

Вереница холмов в указанном направлении просела, туман опустился с небес и быстро разошелся. Прекрасный город открылся Нламинеру — в точности как на макете. Архитектура была ему незнакома, но вид был впечатляющим.

— Вот как мы его, — произнес все тот же человек (был ли он человеком на самом деле?), и земля содрогнулась под ногами у Нламинера. Он в ужасе увидел, как глубокие трещины разверзались там, в долине, жадно заглатывая рассыпающиеся здания. Охваченное паникой население пыталось спастись, но почти всех настигали либо падающие обломки, либо бездонные трещины, либо огонь. Прошло всего несколько секунд, и там, где был город, лежали руины. Пыль медленно оседала на останки былого великолепия.

— Он испугался! — вскричал все тот же человек и повернулся к своим собеседникам. — Я же говорил, что так будет эффектнее всего. Ну что, решили? — Он взмахнул рукой, и изрядно поднадоевшие холмы вновь заполнили пространство со всех сторон.

— Что тут происходит? — вымолвил наконец Нламинер.

Другой из сидящих поднял к нему мрачное лицо, и тень улыбки мелькнула на нем.

— Придумываем, как нам избавиться от этого города. По-моему, землетрясение — это не очень оригинально. Может быть, наводнение? Как ты считаешь, зритель, наводнение страшнее?

— Какой я вам зритель! — рявкнул неожиданно для самого себя Нламинер и краем глаза заметил, что тень его вновь расщепилась. Чье-то сознание, холодное и четкое, заглянуло в открывшуюся брешь. — Вы что тут, в игры играете?

Все трое подняли головы и уставились на него. Третий, который продолжал улыбаться с того самого момента, как Нламинер подошел к ним, тихо сказал:

— Он ничего не понял.

— Ему, наверное, наши лица не нравятся. Может быть, женские не будут тебя так раздражать? — Тембр его голоса на полуслове изменился, и перед ошеломленным Нламинером оказались три миловидные девушки. Лица их, правда, сохраняли то же обветренное, жесткое выражение.

— Нет, ему, наверное, хочется чего-нибудь страшного, — ответила вторая, и — новое превращение. Три четвероруких, зубастых создания уставились на него красными горящими глазами, потирая внутренние руки. Блеск их когтей и зубов, несомненно, быстро бы свел с ума любого человека… вероятно. В Нламинере же поднялась лишь усталость. Он был сыт по горло этим миром, где ничто не следовало привычным физическим законам.

— Где я? — спросил он у своих новых знакомых. Ближайшее чудовище скривилось, пошло волнами и вновь превратилось в того, кто показал ему землетрясение.

— Он не помнит! — радостно вскричал третий. — Как раз то, что нам нужно!

— Ты действительно не помнишь, откуда ты здесь? — спросил его мрачный. Нламинер покачал головой. — Ну что ж, мы, конечно, поможем. Только у нас принято оказывать ответные услуги.

— У вас? — вырвалось у Нламинера.

— У нас, у вас… — Мрачный поморщился. — Ты каждый день встречал нас раньше, однако не замечал. Так что не перебивай.

— Пусть присоединяется к игре! — воскликнул улыбающийся. — Не надо навязывать ему сторону — пусть выберет сам! Давненько у нас не было подобного зрелища…

— Что за игра?

— Наша игра. — Первый поднял указательный палец, и солнце немедленно зашло, а звездное небо стремительно возникло из-за горизонта. У Нламинера закружилась голова, и он закрыл глаза ладонями. Открыв их, он увидел за спиной у троих огромную, в треть неба, луну. Зрелище было настолько жутким, что он отвернулся, чтобы не сойти сума.

— К тебе однажды подойдет кто-нибудь и попросит оказать услугу — от нашего имени. Как по-твоему, это равноценная услуга?

— От вашего? От чьего именно?

— Не беспокойся, этого ты не узнаешь. По крайней мере, от нас. Но этого посланца ты узнаешь безошибочно.

Нламинер смотрел в глаза собеседника и видел в них что-то, трудно описываемое словами. Миры… события… катастрофы… видения едва не захлестнули его, и он отвел взгляд вниз.

У каждого из его собеседников было по три тени. По две указывали на двух остальных… а третья — на Нламинера. У самого Нламинера тени не было.

И вновь Нламинер ощутил, как знание ворочается в глубине разума, но не может облечься в слова.

— Согласен, — ответил он после долгой паузы, и трое зааплодировали.

— Мы будем наблюдать, — произнес улыбающийся, и небо вновь стало дневным, а воздух — прохладным.

Нламинер чувствовал, что засыпает. Падая куда-то в вязкую теплую пропасть, он слышал над собой голоса, что могли бы принадлежать богам. Неимоверная мощь чувствовалась в каждом звуке.

— …говорил, что их было двое…

— …пусть останется, если захочет…

— …действительно самый первый…

В этот или другой момент где-то вдали от него случилось два события.

Рисса проснулась и села, озираясь. Вокруг нее расстилалась каменная пустыня, с расставленными там и сям могильными камнями. Внутри остывал болезненный жар, и тысячи тонких иголочек пронизывали все тело. Ощущения были такими, словно она проснулась от долгого непрекращающегося бреда, очнулась от болезни, что терзала ее несколько лет.

Нлоруан с криком проснулся, сбрасывая с себя покрывало и хватаясь за оружие. Впервые за бессчетное количество ночей он увидел сон. Кошмарный сон. Такой, который никогда никому не рассказывают, чтобы видения постепенно забылись и рассеялись. Впрочем, когда на его крик снаружи в дверь его номера вежливо постучали, он вернул себе самообладание и предложил стучавшему убраться туда, откуда еще никто и никогда не возвращался.


Он очнулся все там же. Он лежал ничком в густой траве, в очень неудобной позе, и шея страшно затекла.

Поднимаясь, он ушибся головой о дерево и чертыхнулся. Потирая затылок, повернулся кругом и встретил все тот же неизменный мир. Холмы, деревья и все прочее. Он вспомнил странную троицу и поморщился. Разыграли? Он по-прежнему не помнил ничего, кроме своего раннего детства и бесконечности Лугов. Что теперь?

Подняв глаза, он увидел две полосы, небрежно проведенные краской по коре дерева. Черная и белая. На их стыке краски слегка смешались, и тончайшие струйки серого всех оттенков разделяли два цвета. Краска еще не высохла — она блестела на солнце и источала густой хвойный запах.

Нламинер вгляделся в нарисованные полосы и поднял ладонь ко лбу. Туман в сознании заклубился и начал стремительно таять. Память наваливалась так быстро, что он обхватил дерево руками и прислонился к нему.

Прошлое возвращалось.

…Обмакнув кисть в белую краску, Инлеир провел по деревянному щиту белую полосу. Другой кистью он провел черную — так, чтобы края полос соприкоснулись.

— Ты видишь черное и белое, — сказал он Нламинеру, и тот кивнул. — Детский взгляд на мир. Правильное и неправильное. Доброе и злое, созидательное и разрушительное… и так далее.

Теперь вглядись, — указал он, и Нламинер придвинулся ближе. — Видишь ли ты четкую грань между черным и белым? Так, чтобы можно было сказать: «Вот место, где начинается чисто белое»?

Нламинер покачал головой и улыбнулся.

— Это знание — одно из самых очевидных, но и наиболее труднопостигаемых. — Инлеир поднял указательный палец. — Истина в том, что всегда существует граница. Никогда не бывает противостояния двух сил. Всегда есть третья — иногда плохо различимая, иногда отлично заметная — она есть всегда. Без нее весь мир был бы вечной ареной, вечным полем боя, безо всякого затишья.

Граница эта, — продолжал маг, — присутствует во всех аспектах существования. Поясню на примере еще одного популярного заблуждения. Магия очень привлекательна и полезна с точки зрения некоторых и кажется источником невероятной угрозы для других. Где, по-твоему, истина?

— Где-то посередине, — предположил Нламинер.

— Верно. Все зависит от употребления. А теперь скажи, часто ли ты слышал легенды о могущественных злобных магах, которые развили свою мощь до такой степени, что сами законы мироздания бессильны перед ними и кажется, что обрести власть надо всем сущим для них — легкая задача?

— Конечно, — Глаза Нламинера загорелись. — И книги читал, и немало представлений в килиане видел…

— Как, по-твоему, возможно ли такое? Нламинер подумал несколько секунд и молча пожал плечами.

— Трудный вопрос, согласен. Теоретически это возможно. Черная полоса в этом случае — это то состояние, когда мощность мыслящего существа такова, что оно в состоянии манипулировать законами реальности, в которой обитает. Белая — это наш уровень, уровень существ принципиально ограниченных, неспособных бросить вызов всему остальному миру.

— Граница в этом случае, — маг подошел к окну и говорил, не глядя на ученика, — весьма своеобразна, и единого мнения среди магов нет. Наиболее общая точка зрения такова. Когда существо приобретает способности, превосходящие те, которые записаны в его нити жизни, — некоторые называют это кармой, но разница все же есть, — то законы воплощения начинают подавлять такое существо, чтобы не нарушать равновесия его и окружающего мира.

— Равновесия? — подал голос Нламинер. — Как же, слышал. Ходил однажды проповедник и говорил, что все в мироздании предопределено и уравновешено и что задача каждого — медитацией понять, как надо поступать, чтобы не нарушить текущее положение вещей. Представляю себе картину — все сидят и медитируют, а вселенная тем временем живет сама по себе…

— Занятно. — Инлеир улыбнулся. — Впрочем, проповедников нынче много, так что не стоит слишком уж верить их словам. Вообще, слова лучше всегда подвергать сомнению — мои, кстати, тоже. Так вот, завершая эту тему. Мы вольны упражняться в наших магических искусствах как угодно, в рамках ограничений, что накладывает на нас образ жизни, общество, вера — неважно, какой культ ты исповедуешь и исповедуешь ли вообще. Как только маг попытается переступить ту грань, в рамках которой он не нарушает равновесие своей нити жизни, сернхе, вмешиваются иные силы, что неподвластны ни смертным, ни богам и противодействуют попыткам стать чрезмерно могущественным.

— И нельзя обмануть эти силы?

— Кто знает! Однако ни одно смертное существо на памяти Ралиона не смогло установить сколь-нибудь полный контроль над всем миром, хотя некоторые были весьма близки к этому. Замечу, однако, что все такие личности либо сходят с ума, либо неожиданно изменяются духовно и отказываются от власти. Что-то ломает их решимость в той или иной форме. Разумеется, ни из чего не следует, что эти силы нельзя обойти. Если хорошенько захотеть, то можно постараться. Вопрос только — зачем?

— Да, это сложный вопрос, — ответил Нламинер несколько секунд спустя. Новое знание взбудоражило его и зародило сомнения в его правомерности. Воистину, чем больше узнаешь о мире, тем больше видно непознанного…

— …Хорошенько захотеть, — произнес он, вставая с земли и отряхиваясь. Дерево таинственным образом усохло, пока он сидел у него, и полосы, проведенные на коре, казались невероятно старыми.

Окружающая местность также изменилась. Она стала заметно менее холмистой. Камни покрывали ее в изобилии; деревца были чахлыми, и голоса птиц больше не раздавались вокруг. Смолкли все насекомые, и теплую жару сменила осенняя прохлада.

— А я хочу вспомнить все, что забыл, — произнес Нламинер и вновь ощутил, как что-то настороженно шевельнулось в его сознании.

Один невысокий холм возвышался к северу от него — или к югу, а может быть, вообще в любую сторону. Если предположить, что огромное тусклое солнце садилось на западе, то к северу.

И на этом холме стояло неприветливое квадратное сооружение с колоннадой, украшающей стены. Единственная постройка за все время его последних скитаний. Намек был понятен; Нламинер направился к постройке, и с каждым шагом прошлое возвращалось к нему, и многие вопросы находили свои ответы.

И почему-то казалось, что его обвели вокруг пальца.


Рисса сидела прислонившись спиной к ближайшему могильному камню и размышляла.

Несколько недель — или меньше? — она пребывала в необычном мире, который совпадал со своей астральной проекцией. Всего там было вдоволь: и еды, и воды, и ощущений — не было лишь собеседников. Память вернула ей имя, воспоминания о детстве, о воспитании, об обучении и первых стычках с врагами…

И ничего больше?

Память возвращалась скачками. Трое ее детей… двое из которых все еще были живы… битва с Повелителями Химер и серьезное ранение в болотах Лерея…

Что же не хочет возвращаться к ней?

Странным было это чувство — осознание того, что память вернулась не вся. Странным и жутким. Рисса взывала к богам, к Эзоксу и Андринксу, — но боги молчали. Ни Всезнающий, ни Вечно Следящий ничего не знали о месте, в котором она застряла. Мысль была настолько необычной, что Рисса даже улыбнулась.

Поскольку холм, на котором она очнулась, ничем не отличался от других в обеих проекциях, не было смысла куда-то двигаться. Ждать на месте — тоже способ перемещаться. Рано или поздно мир сам сдвинется из-под ног.

Как сейчас вот сдвинулся.

Один раз ей показалось, что она слышит скрипучий смех в три голоса. Как-то раз она проснулась ночью и увидела луну, не менее чем в треть неба, что нависала над ней, ослепительная и неправдоподобная. Видения других незнакомых мест — могучего замка на небольшом острове, пыльной анфилады комнат, заваленных книгами, почти бесплодного пейзажа, по которому во все стороны разбегались двойные ниточки железных брусков, опирающихся на бруски деревянные… Великое множество видений посещало ее сны, но все были мимолетными, неясными и зачастую не поддающимися толкованию.

И многие сны, что не относились к Ралиону или его проекциям… но вызывали острое чувство уже пережитого. Глянцево-черная река, отделявшая пустошь от буйного леса, статуя каменного ворона с жарко горящими глазами… чьи это были сны?

И вот теперь этот бесконечный могильник. Интересно, кто-то собрался ее напугать? Человека это могло бы испугать. При виде нежити, выбирающейся их могилы, человек, как правило, впадал в смертоносное оцепенение от страха. Их раса боялась совсем другого. Для нее кладбище — это почти что священное место, место отдыха души, место, где всегда незримо присутствует страж Моста, их расовое божество, великий Наата.

Или же ей создают священное место? И это глупо, так как все эти могилы — не более чем декорация. Это ясно и по ощущениям, от них исходящим, по запаху, по внешнему виду… Непонятно.

Камушки скрежетнули справа от нее, и, повернувшись, она увидела выходящего из-за постамента Шаннара. Он приветствовал ее жестом и сел напротив, тоже прямо на землю.

— Вспомнить все пока еще не удалось, — произнес он глубоким голосом, в котором что-то выдавало нечеловеческое происхождение.

Рисса кивнула.

— Мы знакомы, — продолжал собеседник. — Я участвовал в штурме башни Мерго, когда тебе было примерно сто двадцать лет.

Рисса сузила глаза (они при этом стали чуть-чуть карими) и произнесла:

— Человек, что сражался под зеленым знаменем? Тот, кто не позволил убить пленников? Шаннар кивнул.

— В тот раз меня звали…

— …Арлион. «Стремительный». Помню. Только мне не о чем говорить с тем, кто стоял на стороне Хаоса.

И встала, чтобы уйти.

— Начнем с того, что я не повинуюсь богам, — произнес человек за ее спиной, и Рисса вздрогнула. — Боги иногда повинуются мне — это верно.

Рисса остановилась.

— Во-вторых, я стоял на стороне Равновесия, а не Хаоса. Ты же не видела меня ни раньше, ни позже, верно?

Рисса обернулась.

— В-третьих, сейчас у меня к вам неотложное дело, и нет никакой надежды, что я смогу еще вот так запросто с вами поговорить.

Рисса в замешательстве прикоснулась ладонью ко рту.

— С нами? С кем еще?

— Так ты его не вспомнила? Ладно, немного подскажу. Не так давно ты отправлялась в Сингару, чтобы запечатать могильники…

Рисса хотела что-то сказать, но осеклась.

— Вижу, что вспоминаешь! Я показал бы его тебе, но последние детали тебе предстоит вспомнить самой.

Он помолчал и продолжил:

— Здесь, конечно, время не идет — для всех, кроме меня. Поэтому я немного тороплюсь. Итак, я указываю тебе, куда идти, чтобы наконец выбраться отсюда, а в ответ ты меня выслушаешь. Идет?

Рисса кивнула. Шаннар указал пальцем куда-то вдаль, и там Рисса заметила небольшой холм и какую-то постройку. Отсюда она казалась совсем крохотной, и никаких деталей не было видно.

— До чего же приятно иметь дело с расой наподобие твоей! — сказал Шаннар, когда они зашагали к далекому холму. — Людям приходится доказывать по несколько часов, что их не вводят в заблуждение, не обманывают, не пугают…

— У людей слишком мало органов чувств, — отвечала Рисса. — И раса их еще молода.

— Так вот, — продолжал Шаннар. — Я не стану представляться — у меня уже сотни имен, и узнать еще одно — невелика радость. Вам нужно узнать имя того, кто вас отправил сюда. Выглядит он примерно так…

И на ходу Шаннар превратился в небольшого карлика, которого повстречал Нлоруан на берегу острова. Шагать ему приходилось теперь чуть ли не вдвое быстрее.

— Где-то я это уже видела, — ответила Рисса, осмотрев подвижное существо с немигающими глазами рептилии, но практически без чешуи и с чрезвычайно подвижными пальцами.

— Несомненно. Однако позволь предупредить. Как только вы узнаете его имя, он сможет вновь добраться до вас. Он сделал двойника твоего спутника, и я пока не знаю, почему именно его. Это вам тоже предстоит выяснить. И не забывайте, что, как только вы получите ответ на оба вопроса, у вас будет всего несколько дней на все действия.

— А что будет потом? — поинтересовалась Рисса.

— Потом состоится Суд Смертных, и я уже ничего не смогу изменить.

Сказав это, Шаннар растаял в воздухе. Рисса остановилась, некоторое время ожидая его возвращения, затем пошла дальше. Память возвращалась к ней с каждым шагом, и, когда она подошла совсем близко к постройке, кто-то высокий и худощавый сидел на ступенях, глядя в ее сторону. Не помня себя от радости, Рисса бросилась бегом. Позже они довольно долго простояли, взявшись за руки и глядя друг другу в глаза.

У обоих было, что спросить и что рассказать.



Глава девятая

В одном из многочисленных трактиров озерного города Яндор сидел, закутанный в тяжелый плащ, Нлоруан и потягивал вино, слушая разговоры и размышляя. Похоже, что его новый союзник не лгал: силы его уже почти восстановились, и чутье подсказывало, что говорит он именно то, что думает.

Две вещи омрачали его существование. Прежде всего, союзник никогда не называл себя по имени. Про себя Нлоруан звал его «коротышкой», а в разговоре все более обходились местоимениями. Тем не менее тому имя Нлоруана было известно.

Одно за другим Нлоруан вспоминал свои прежние имена. Цепочка Медленно уходила в прошлое — Нлоруан, Каллиро, Оттураэ, Ценнонн… Новая память подсказывала ему видения, которых не могло быть в этом мире, — черная река, в водах которой застывало само время, расколотый надвое фиолетовый пик посреди великой пустыни, кольцо гор, внутри которого господствовала нежить… Ничего такого здесь не было. Так, обширный, но в целом сонный мир — с небольшой армией он взял бы его за считанные дни. В этом ли будет его поручение?

Далее, невидимая область в его памяти по-прежнему оставалась. В отличие от своего союзника, Нлоруан знал, что в решающий момент удача ему изменит, знал, что сама по себе его ненормальная, бесконечная цепь возрождений не прервется. Что-то сломалось во вселенском законе, и он стал жертвой этого сбоя. Ни предсказатели, ни могущественные телепаты — никто не мог пробиться в мертвую зону и вынести оттуда единственное знание, в котором Нлоруан нуждался: узнать, почему это случилось.

Союзник обещал это рассказать… когда он, Нлоруан, поможет ему в решающий момент. Может быть, бросить все это ко всем чертям и заняться своей жизнью? Перестать выполнять чьи-то поручения, попытаться освободиться от гнета предыдущих жизней: их память не умирала в его голове и, хотя и не сводила с ума, ничего приятного также не приносила.

Что-то еще?

Ах да, его новое тело. Это, конечно, забавно, но такой расы здесь нет. Он один в своем роде. Впрочем, возможно, это чьи-то эксперименты. Не он ли сам некогда создавал совершенно невероятных существ, которые в одиночку могли справляться с целыми армиями, а выглядели совсем похожими на людей?

И еще этот шепчущий голос в голове… непохожий на память прошлого. Живой, отличающийся от него самого голос. Чей он, интересно?

Тут, как всегда, появился «коротышка». Он молча сел за тот же столик и жестом заказал себе вина. Когда заказ был исполнен, он положил обе руки на стол и произнес:

— Ну что же, через восемь дней я должен буду решить одну небольшую проблемку. А тебе через два дня надо будет встретиться кое с какими людьми и…

— Убить? — равнодушно спросил Нлоруан, одним глотком допивая то, что у него оставалось.

Карлик сморщился.

— Разве для этого я. стал бы нанимать профессионала? Нет, дело тут гораздо тоньше.

Он придвинулся поближе и заговорил шепотом. Со стороны эта компания не вызывала никаких подозрений: двое прилично одетых торговцев совещались о чем-то. Никому и в голову не пришло бы подслушивать их беседу.


Повелитель драконов был сух и неразговорчив.

Его жилище было открыто всем ветрам. Вокруг расстилалась безбрежная пустыня, а вглубь пещеры, у которой он встретил Шаннара, он его не пригласил.

«С кем только не приходится иметь дело», — вздохнул про себя Шаннар и в который раз обрадовался тому, что его мысли неосязаемы даже для богов.

В этот раз Зартин принял человеческий облик. Он выглядел воином, в богатой сверкающей кольчуге, со множеством украшений на пальцах, запястьях, голове. Ослепительно сияющий амулет светился на его шее.

— Я уже сотни лет не участвую в Судах Смертных. — Голос Зартина содержал и шорох начинающегося обвала, и далекие раскаты грома. Даже на почтенном расстоянии Шаннар ощущал тепло, источаемое его телом. — Почему я должен изменить своим привычкам? Мои подданные живут в другом мире и не имеют ничего общего с остальными… — он помедлил, — расами.

— Давно ли я нарушал твой покой, Владыка Драконов? — спросил Шаннар, глядя прямо в глаза Зартина, в бушующее алое пламя. Его собеседник выдержал взгляд и чуть усмехнулся. Каждое его движение наводило на мысль о невероятной, почти непреодолимой мощи. Шелест его одежд казался свистом далекого урагана, а звуки голоса внушали ужас.

— По счету времени Ралиона, не беспокоил тысячу сто шестнадцать лет. Что с того? Предыдущий раз я послушался тебя, но мог бы и не слушаться.

«Предыдущий раз тебя и всех твоих подданных могли бы изгнать, не уговори я Элиора поддержать тебя», — подумал Шаннар, но вслух говорить этого не стал. На лице у Зартина читалось, как неудобно ему говорить с тем, чьи мысли — тайна за семью печатями, и Шаннар позволил себе вновь немного этому порадоваться.

— Ладно. — Шаннар стер с лица вежливую улыбку и принял такое же кислое выражение, какое видел на лице у собеседника, — Поистине, терпение мое небесконечно. Если сам мой визит не свидетельствует, что к словам моим стоит прислушаться, то далее убеждать тебя бесполезно. Желаю всего наилучшего.

Он резко повернулся и пошел прочь. Теперь-то он знал, как поступит Зартин, и прилагал все силы, чтобы не расхохотаться. Как просто порой можно заставить собеседника сделать то, что нужно! При условии, конечно, что вас не сотрут в порошок, не обратят за беспокойство в нечто безобидное, не одарят любым из тысяч известных проклятий. О смертные! Для чего вы выдумываете своим богам такое щедрое разнообразие проклятии…


Невзрачное серое здание, у которого они встретились, имело по двери в центре каждой стены. И двери, и стены, и ступени были невероятно пыльными — словно тысячелетия не дул здесь ветер, не проходила ничья нога. Нламинер было коснулся массивной золотой ручки, когда Рисса поймала его за руку.

— Взгляни-ка, — указала она пальцем поверх двери.

Там, полускрытая осевшей пылью, была высечена надпись. На Тален. Словно вся вселенная на нем разговаривает, подумал Нламинер, подпрыгивая, чтобы смахнуть наросты пыли. Открывшаяся надпись была так же лаконична, как и непонятна.

«РАЛИОН».

— Понятно, — кивнул он, — дорога домой. Не хочется туда вернуться? Рисса покачала головой.

— Нет, мне много чего было обещано, если я вернусь назад. Тебе там, кажется, тоже делать нечего. По крайней мере, сейчас.

Нламинер кивнул.

— Ну что же, пошли дальше. Следующая дверь (шли они по часовой стрелке) была помечена:

«МУЗЕЙ».

— Не сказал бы, что у этого музея много посетителей, — сказал Нламинер, отряхивая с коленей поднявшуюся въедливую пыль.

— Как бы самим не оказаться экспонатами, — проворчала Рисса и потянула его за руку. — Пошли дальше.

«АНЕКТАС».

— Что бы это значило? — спросил Нламинер озадаченно. — Я что-то не припомню такого слова.

— Я тоже.

«ПОРТ».

— Отлично! — выразил Нламинер свое восхищение. — Последние несколько дней у меня складывается впечатление, что я — кукла в какой-то непонятной и страшно глупой пьесе. Теперь я в этом совершенно убежден. Ну что, куда пойдем?

— Пойдем-ка дальше, — сказала Рисса, у которой начало возникать нехорошее предчувствие.

Следующая дверь была девственно пыльной, и надпись на ней гласила: «БИБЛИОТЕКА». Оба путешественника посмотрели на надпись, затем друг на друга.

— Пять сторон у квадрата, — задумчиво произнес Нламинер и вновь почесал затылок. — Хорошо, что я сидел, а не ходил вокруг здания. Долго же мы искали бы друг друга!

Они помолчали несколько минут.

— Я настроен войти, — заявил Нламинер. — Может быть, мы кого-то и позабавим, если будем без конца бегать вокруг этого здания, но мне, честно говоря, хочется ясности.

— Пошли, — согласилась Рисса.

Он открыл дверь, и из открывшегося черного проема на них пахнуло пылью выдержки в несколько тысячелетий. Воздух был невероятно сух, и от него неприятно запершило в горле.

Они сделали шаг в проем, взявшись за руки, и окунулись в непроглядный мрак, что тянулся на многие мили во все стороны. Слабое эхо их шагов возвращалось спустя несколько секунд, и от этого единственного звука у Нламинера по спине забегали мурашки.

Нламинер ощущал себя затерявшимся в обширном помещении, словно мошка, залетевшая в храм. Стен не было видно; под ногами чуть поскрипывал паркет (менее пыльный, чем входные ступени), и ничего опасного вроде бы не ощущалось.

Распахнутая дверь позади выглядела прямоугольной дырой, пробитой в черноте, и вызывала неприятные чувства. Впрочем, Нламинер не полностью проникся человеческой склонностью бояться всего, что непонятно или не видно. Ему не мерещились притаившиеся за спиной орды привидений, среди шорохов сквозняка не чудились стоны и плач. Темнота была просто темнотой. Залах пыли и другой, не менее своеобразный аромат пробудили в нем воспоминания о библиотеке Оннда — восьми огромных залах, где собралась мудрость двадцати пяти веков, художественная литература (жанр, который только начинал развиваться), всевозможные атласы, справочники, жизнеописания и много чего еще.

В библиотеке Оннда было принято окуривать книги неким алхимическим составом, что защищал хрупкую бумагу от разрушения, предохранял книги от влаги, насекомых, грызунов. И здесь, в неизвестном до сих пор месте, он ощутил отголоски того, привычного и спокойного запаха, и последние остатки настороженности испарились прочь.

…Рисса шла, размышляя о своих невероятно обострившихся чувствах и о загадочной речи ее старого (как теперь выяснилось) знакомого. Мыслимо ли, чтобы человек прожил так долго и не изменился? Ничего магического или сверхъестественного не излучал Арлион, не был он ни аватарой божества, демоном или кем-то еще не от мира сего. И все же сохранился! Ее память напомнила тот день, когда объединенные войска трех рас разрушили гнусную башню, откуда выходили практически неуязвимые и невероятно опасные чудовища, порожденные больной фантазией хозяев башни… Тогда Арлион первым разгромил магическую лабораторию, но встал, с клинком наголо, у сдавшихся на милость нападавших горстки чародеев и не позволил озверевшим бойцам разорвать их на части немедленно… Так и ушел вместе с ними куда-то, не пожелав ничего объяснить. Никто не осмелился его преследовать: до той поры он был надежным союзником, и его огненный меч, Ридиал (Гроза), не раз обращал исход сражений в пользу объединенных сил.

Как давно это было! Она помотала головой, отгоняя видения. Ее ночное зрение показывало ей ряды стеллажей с книгами, стойки, кресла, столы, аккуратно положенные дорожки. Ни в коей мере это место не пребывало в запустении. Но где же тогда посетители? Ей приходилось бывать в десятках библиотек (хотя город Оннд обладал крупнейшей), но все они, вместе взятые, целиком уместились бы в этом зале. Вдали, где даже ночное видение не проникало сквозь мглу, смутно угадывались очертания еще одной двери. Новый зал? Новые стеллажи? И как, интересно, они смогут прочесть здесь хоть что-нибудь?

Немногие расы издавали книги. Лидером здесь были, как ни странно, люди, которые во всех остальных отношениях были гораздо моложе остальных рас. Только ольты, найя и дарионы сами научились печатать книги. Остальные расы, включая хансса, использовали до настоящего времени другие способы. Птицы флоссы, которым отсутствие рук отрезало путь ко множеству технологий, в совершенстве владели способом запоминать практически любой объем знаний и передавать их, не теряя ни одного ощущения, ни слова, ни мысли. Хансса изобрели сложную пиктографическую систему и воспроизводили памятники своей культуры во множестве пещер, подземных городов, на камне и дереве, на металле и кости. Впрочем, теперь они тоже печатают книги — бумага хоть и ненадежна на вид, а хранит сведения не менее надежно, чем гранитная стена, да и печатать книги проще.

Не всем, конечно, нравятся нововведения, но даже самые придирчивые мудрецы не нашли ничего недостойного в том, чтобы доверять тонкой бумаге священные тексты, исторические записи, картины и многое другое.

Рисса заметила, как Нламинер зажег крохотный магический огонек, машинально, сам того не замечая. Теперь она осознавала, что сам он не всегда замечает, как быстро чему-то обучается, и пользуется своими возможностями не всегда осознанно. Ловушка, в которую угодили многие до него.

И были случаи, когда его поведение ставило ее в тупик! Она считалась одним из лучших экспертов по человеческой и ольтийским расам, и все же Нламинер, воспитанный людьми, оставался уникальным. Она не знала, есть ли у него цель в жизни. Он никогда не отходил ни на шаг от своих решений и практически никогда не терял голову. Разум его казался совершенно бессбойным, а неправильные решения, видимо, объяснялись только недостатком знаний. Рисса поежилась. Никто из ее знакомых никогда не слышал о такой расе, не знал даже малейших упоминаний о таких существах. Десятки вымерших или считающихся вымершими рас известны Ралиону, но Нламинер такой один. И его имя — в переводе с диалекта Анлавена оно означает «находящийся под покровительством». Уж это точно…

Он не знает ничего о своих родителях или сородичах (и это его нисколько не тревожит), а теперь кто-то, не менее загадочный, интересуется им.

Тут она вспомнила пещеру, бассейн, разрушившуюся статую Андринкса… Он тоже заглянул в бассейн. Сама Рисса там увидала множество образов, так или иначе связанных с хансса. А что видел там он?

Так ведь и не нашлось времени спросить!

Ладно, как только будет время устроить привал, спрошу непременно. Собственно, это все, за что пока можно зацепиться.


Элиор, вопреки всем ожиданиям, оказался наиболее дружелюбным.

Он встретил Шаннара на берегу небольшого озера, у приветливой березовой рощи. Было лето, и воздух был в меру теплым.

— Честно говоря, я немного устал, — добавил Шаннар, после того как рассказал, зачем он, собственно, побеспокоил его. Элиор (на сей раз выглядевший одетым во все желтое тяжеловесным воином) кивнул и сказал:

— Посылал бы меньшую аватару.

— Все мои аватары ты видишь перед собой.

— Ах да. — Элиор усмехнулся. — Неужели дело ожидается настолько серьезное? Как зовут претендента?

— Никто не знает.

— Так уж никто?

— Никто из смертных, — уточнил Шаннар. — Те двое, что ближе всего к ответу, находятся в серьезной опасности. Хуже всего, что я не могу подсказать им, где искать, так как сразу же выйду из игры. А мне надо в любом случае присутствовать на Суде.

— Кто будет выносить вердикт?

— Эзоксу, наверное. Уже две тысячи лет, как он. Никто пока не в претензии.

Бог-Солнце нахмурился, и вокруг потемнело. Шаннар поднял голову и увидел небольшую тучку, заслонившую солнечный диск на небе.

— Ладно, — в конце концов ответил Элиор, и тучка немедленно растаяла. — Я постараюсь узнать все, что смогу. И помогу в случае чего. В обмен на любезность, конечно.

— Любезность?

Элиор кивнул.

— У меня много проблем в приграничных с Ралионом реальностях. Кто-то усердно выкорчевывает мой культ… и все мои меньшие воплощения. Мне пригодилась бы помощь.

Шаннар кивнул.

— Я думаю, мы договоримся. Прежде чем я пойду дальше, не позволишь посидеть здесь немного? Очень уж отдохнуть хочется.

— Чувствуй себя как дома. — Элиор подмигнул и растаял в воздухе.

Шаннар улегся у самой воды и уставился в небо. Солнечный диск исчез с неба, но было по-прежнему светло. Вереница облаков плыла над его головой, меняя очертания.

— Зверски трудно иметь дело с богами, — проворчал он в надежде, что никто из них его не услышал.


Рисса бродила по залу, открывая все новые детали его интерьера.

Стоило закрыть «входную» дверь, как где-то невероятно высоко над головой зажглось освещение. Вокруг все равно были сумерки, в которых читать было бы очень трудно, но все же это было лучше, чем ничего.

Множество кресел, сооруженных из неизвестного Риссе металла, стояли по два — по три у низеньких деревянных столиков. Искусственные цветы — также из неизвестного легкого материала — стояли на столиках в изящных вазах. Рисса фыркнула, изучив одну из ваз. Неужели настоящие цветы чем-то хуже этих подделок?

Нламинер с энтузиазмом рылся в огромном каталоге — несколько десятков тысяч ящиков, где сведения о книгах хранились на множестве бумажных карточек. В библиотеках Ралиона предпочитали магические носители. Прикоснешься к такому, сосредоточишься на искомом — получишь ответ. Быстро и эффективно. Здесь же надо было рыться в каталогах, перебирая многие тысячи карточек, вдыхая пыль… Одно забавно: стоило взять карточку в руки, как текст на ней становился понятным. Не то чтобы совсем: некоторые названия — впрочем, чего уж греха таить — большинство названий не говорили абсолютно ничего. Мир, в котором собрали эту библиотеку, был совершенно не похож на Ралион. Рисса вздохнула. Люди завидуют остальным расам, чей век в несколько раз дольше их. Мы, хансса, иногда завидуем драконам, что живут тысячи лет. Хватило бы драконьего века, чтобы постичь все, что здесь есть?

…Нламинер за какой-то час понял, чем руководствовались создатели каталога, и быстро нашел стопку карточек со ссылками на книги о культах. Поиск самих этих книг занял существенно больше времени: пришлось пройти в следующий зал (который начинался за дальней дверью), и еще раз в следующий. Ковер-самолет совсем бы не помешал, подумал Нламинер, взбираясь на головокружительную высоту по хрупким на вид лестницам.

В конце концов и Рисса подошла к каталогу и принялась что-то сосредоточенно искать.


— Вот здесь. — Нламинер сидел у одного из столиков, заваленных подобранными им книгами, и быстро листал массивный том. — Я нашел упоминания о многих культах, о которых на Ралионе, возможно, никто никогда не слышал.

Заинтересованная Рисса наклонилась поближе. На страницах, исполненные в красках, мелькали сотни картинок — сопровождаемые бисерным, но вполне понятным текстом. Несмотря на свой кажущийся возраст, книга пребывала в отличном состоянии. Как это, интересно, достигается?..

— …Вот здесь. — Нламинер открыл очередную страницу, и знакомый лик глянул на Риссу. Все атрибуты. Короткий плащ, пронизывающие до глубины души глаза, жезл со множеством насечек, которым отмеряется будущая участь смертного. Наата. Одно из наиболее распространенных изображений.

— Откуда это? — произнесла Рисса, вчитываясь в текст.

— Я думал, что это — наше, из Ралиона. Не тут-то было! Это — совсем неизвестный мне мир. Что-то вроде Анлигей. И бога этого зовут Дажез. Но ты, я вижу, опознала его сразу?

— Это Наата, — кивнула Рисса. — Никаких сомнений быть не может.

— Значит, не только нам он… — Нламинер бросил взгляд на картинку и поправился, — она известна.

Рисса скрыла улыбку.

— Что-то не так? — озадаченно спросил Нламинер, глянув в ее глаза.

— Наата обычно является смертным, приняв облик противоположного пола, — пояснила она. Нламинер усмехнулся.

— Значит, точно он… Я тут подобрал еще двенадцать томов об истории культов. Сейчас сяду разыскивать нашего знакомого.

Щелк! Что-то в голове у Риссы сместилось.

— Ты думаешь, что это — божество? — спросила она, и внутри у нее словно все застыло.

— Он обратился ко мне — «смертный». Значит, либо бог, либо считает себя богом. — Нламинер кивнул и направился к стеллажам. Магический огонек не поплыл за ним, но остался висеть над Риссой. Она, забыв про найденные ей тома, склонилась над изображением Дажез-Нааты и изучала черты, знакомые ей с детства.

Снова что-то сместилось у нее в голове, и еще одна часть головоломки встала на место.

«Считает себя богом».

Арлион сказал: «Тогда состоится Суд Смертных».

Она закрыла лицо руками и посидела немного, ошеломленная догадкой. Их судьба, судьба двух смертных, вряд ли может решаться на Суде Смертных. Значит, решается судьба богов. Арлион, судя по всему, появляется только в моменты чрезвычайной сложности (или опасности — если богам может всерьез угрожать опасность)…

«Считает себя богом»…

Но обычный смертный, как бы высоко он не приблизился к богоподобному состоянию, никогда не посмел бы требовать божественности. Как никто в здравом уме не станет требовать ордена с надписью «Самому скромному». Божественность — одна из тех вещей, которых нельзя достичь, если к ним стремиться.

Выходит, что можно?

Когда Нламинер вернулся, Рисса сидела, погруженная в медитацию. Он бросил короткий взгляд на плывущие очертания ее тела, пожал плечами и тихонько водрузил огромную кипу на стол. Все равно бесполезно ее отвлекать.


Впервые в жизни Рисса была озадачена.

Она привыкла к текущим, вечно меняющимся пейзажам астральной проекции. Красочные фантастические ландшафты, переливающиеся краски, зыбкие контуры и вся гамма чувств, которую только можно ощутить.

Теперь же она стояла в холодном, темном и сыром месте, где под ногами были острые камни. Ее обувь, вместе с остатком вещей, осталась с ее телом. В астральной проекции можно существовать только лично — придумать себе сколь угодно украшенный облик, но для себя существо остается полностью обнаженным. Ничего, кроме собственного «тела».

И это тело сейчас ощущало острые углы, впивающиеся в ступни. Довольно прочная чешуя не помогала. Аккуратно переставив ноги, Рисса огляделась и принюхалась.

Пещера. Сырость и сквозняки. И холод. Не физический, конечно, — откуда ему тут взяться! Иной холод, от которого постепенно устает и застывает разум.

Она сдвинулась, и хруст камней под ногами отозвался гулким насмешливым эхом. Охота побродить, смертный? Добро пожаловать! Что-то неприятное поразило ее обоняние. Тонкий, отнюдь не зловонный оттенок, тем не менее оскорблявший ее чувства.

Несколько более светлых пятен сгустились в окружавшем ее мраке. Помедлив, Рисса осторожно двинулась в направлении одного из них.

Путешествие во тьме отняло, казалось, вечность. В конце концов туннель изогнулся, круто наклонился вниз и завершился неожиданно чем-то вроде окна.

В нем виднелась часть обстановки какого-то достаточно убогого питейного заведения, но лица! Рисса готова была поклясться, что это — Ралион!

Прямо «под» окном был столик на двоих. Спиной к ней, с головой, укрытой капюшоном, сидел кто-то высокий. Напротив, лицом к ней, сидел персонаж, ей вовсе не известный. Впрочем, нет… определенные черты были знакомы. Почти человекоподобная фигура, с мелкой чешуей, удлиненными челюстями, глубоко посаженными глазами и длинными, тонкими конечностями. Очень невысокое: Рисса и ее соплеменники не отличались ростом, но это существо было еще мельче.

Они о чем-то оживленно беседовали. Окно не пропускало ни звуков, ни запахов, ни ментальных всплесков — только изображение.

Наконец карлик закончил разговор, уставился прямо на Риссу (у нее вновь все замерзло внутри от этого взгляда) и… прыгнул прямо на нее!

Он отшатнулась, прижимаясь к острым и холодным камням туннеля. Что-то со свистом пронеслось мимо, словно комета, оставляя за собой слабо светящийся, быстро гаснущий след. Звук, напомнивший ей безумный хохот, растаял вдалеке.

Незнакомец в капюшоне сидел как ни в чем не бывало. Затем, видимо, кто-то окликнул его. Он опустил капюшон и повернулся к Риссе лицом. Она вздрогнула и вновь пережила шок.

Это был Нламинер.

Лицо его, правда, словно хранило на себе отпечатки тысяч боев, в глазах таилась мрачная бездна, а губы давно уже не знали улыбки. Несколько томительных мгновений они смотрели друг другу в глаза (осознавал ли он это?), и Риссе показалось, что гул и суета трактира начинают доноситься до нее откуда-то издалека.

Незнакомец усмехнулся, блеснув ослепительно белыми клыками, и отвернулся вновь.

Рисса уже мчалась обратно, чтобы вернуться скорее в мирную тишину библиотеки.


Рука опустилась на плечо Нламинера, и он едва не выронил тяжеленный том себе на ногу.

Поднял глаза. Риссы не было в кресле напротив. Обернулся и встретился с ней глазами.

— Хотя бы раз привыкнуть к такому! — воскликнул он и нервно облизал клыки. — Что случилось?

— Я только что видела тебя, — пояснила Рисса и опустилась в кресло. Глаза Нламинера расширились, и Рисса описала ему вкратце свое путешествие.

— Очень хорошо! — недовольно сказал он. — Опять я чувствую, что все от меня что-то скрывают. Ты догадываешься о чем-то — по глазам вижу. Правильно?

Рисса кивнула.

— О чем-то, что касается меня. Вновь кивок.

— Тогда почему бы не сказать? Рисса немного помедлила с ответом.

— Ты смотрел вместе со мной в бассейн Андринкса. Помнишь?

Нламинер хмуро кивнул. Как не помнить!

— Этого достаточно. Я не стану ничего пояснять, поскольку тебе следует самому сделать все выводы. Ты что-то видел там — что-то настолько тебя потрясшее, что я тогда испугалась за состояние твоего рассудка…

Рисса вспомнила, с каким страшным лицом он озирался, и продолжала:

— …И я не буду расспрашивать, что именно ты там видел. Это меня не касается.

Она помолчала. Нламинер опустился обратно в кресло, с плохо скрытой досадой на лице.

Такое выражение частенько встречалось на лицах у детей. Которым отказываются сообщать ответ на загадку, что оказалась им не под силам. Которые считают себя обиженными.

— Если кто-нибудь расскажет, что именно видел в том бассейне, может случиться что-нибудь непоправимое, — пояснила она почти оправдывающимся тоном.

Нламинер вздохнул, и самообладание вернулось к нему.

— Понятно, — произнес он устало. — Я подумаю. Пока же вот, смотри, моя следующая находка.

Он положил перед Риссой открытую книгу. Огромная, чуть ли не в квадратный фут картина занимала всю страницу.

С нее Риссе приветливо улыбался тот самый карлик, которого она разглядывала совсем недавно. Только глаза у существа на изображении не светились лихорадочным светом, а лицо излучало не подозрительность, а доброту.

Она посмотрела на иллюстрацию и подняла глаза на Нламинера. Тот был явно восхищен своей находкой и довольно улыбался. Затем прижал палец к губам.

— Только не читай его имя вслух, — предупредил он. — Иначе у нас будут неприятности.

Он указал ей под стол. Там виднелись останки сожженной дотла книги. Видно, огонь был очень сильным: белела кучка пепла, и запаха почти не ощущалось.

— Хорошо, что нашелся второй экземпляр, — пояснил Нламинер и откинулся в кресле, закрыв глаза.


Они сидели снаружи от библиотеки. Нламинер развлекался тем, что рисовал в пыли запретное имя, и тут же поднимался ветерок, который сдувал его. Он не осмелился выцарапывать его в камне — как знать, может, земля тогда разверзнется под ногами, чтобы стереть с камня надпись, которой не должно быть. В конце концов Рисса поймала его за руку.

— Остынь, — посоветовала она. — Не привлекай к себе внимания.

— Послушай, — повернулся он к ней, и хитрые огоньки зажглись в его глазах. — Этот трюк — с именем, которое нельзя произнести, чтобы не быть замеченным, — он ведь довольно старый?

— Старый, — пожала плечами она. — Многие на Ралионе им пользуются. Конечно, все не так сильно. Как правило, это работает в пределах дома… иногда города. Для большей области влияния требуются чудовищные затраты энергии…

Она вновь запнулась.

— А боги этим пользуются?

— Пользуются, только не этим. Боги кругом, — Рисса начертила в воздухе круг. — Они присутствуют сразу во всех местах. Им не нужно произносить заклинания, чтобы почувствовать обращение к себе. Самого обращения достаточно.

— Понятно. — Нламинер почесал затылок. — Похоже, что наш знакомый как-то раз прибег к этому заклинанию, да так и наращивает мощность. Может быть, даже не подозревая об этом.

Нламинер улегся прямо на чахлую траву и прикрыл глаза.

— Вертится одна идея в голове, — произнес он, не открывая глаз. — Попытаюсь поймать ее.

Рисса наблюдала за его лицом. Выражение на нем было ей знакомо: всякий раз, когда Нламинера настигало озарение, на лице его было точно такое же, немного насмешливое, выражение. Она уселась рядом, перебирая камушки под руками и вспоминая.


Опустив шест, Рисса критически оглядела своего нового знакомого.

— Кто учил тебя фехтовать? Нламинер смутился.

— Я пытался учиться у тренеров Оннда, но на лучших у меня не было денег.

— Понятно. — Она поджала губы. — До сей поры тебе везло, но удача не может длиться бесконечно.

«Почему не может?» — хотел спросить Нламинер, но взглянул в ее глаза и передумал.

Три дня после неожиданной ночной схватки с нежитью восстановили его силы, но изредка странная ноющая боль поражала все его мускулы и суставы на несколько секунд… чтобы так же неожиданно отпустить. Словно ревматизм, подумал он. Рисса, выслушав его описания, сказала только, что со временем это пройдет.

— У нас еще есть восемь-девять дней, — сказала Рисса и извлекла из чехла на спине свой жезл. — Придется тебя немного подучить, иначе нам обоим может сильно не повезти.

Так начались безрадостные дни, наполненные исключительно уроками. К концу дня Нламинер совершенно выматывался, в то время как Рисса выглядела возмутительно бодрой. Он впервые увидел, что такое хорошее владение оружием. Кроме жезла (который она предпочитала) Рисса неплохо владела также мечом и посохом.

— То, чему тебя учили, — говорила она, показывая Нламинеру основные оборонительные приемы, — годится для спортивного боя. Ни в настоящем бою, ни тем более в бою с чудовищами тебе все это не поможет. За несколько дней я не смогу тебя научить всему, но основы дать успею.

Как настоящий учитель, попытки улизнуть от тренировок она встречала весьма прохладно.

— Там, внизу, нам придется встретиться с подавляющими силами, — пояснила она. — Другой дороги отсюда все равно нет — либо слезать с обрыва, либо возвращаться через Сингару. Если же мы проведем здесь слишком много времени, следующая группа нападающих окажется нам не по зубам.

Это произошло на четвертый день занятий. Нламинер уже испытывал острое отвращение к занятиям (что, как говорила Рисса, является верным признаком того, что они необходимы).

Они стояли друг перед другом, вооруженные шестами, что должны были изображать мечи.

На второй или третий раунд их поединка странное чувство посетило Нламинера: словно его разум отделяется от тела. Он следил, как тело его, словно само по себе, движется, принимает ту или иную позу, как руки движут шестом. Время ускорилось. После нескольких секунд такого состояния что-то будто бы взорвалось у него в голове — ослепительная вспышка, принесшая неожиданное знание. Позже он рассказывал, что ощущения были сродни стихам, что возникли у него перед глазами. Слова были понятны, хотя и не переводились точно ни на один язык. Ближайший перевод был примерно таким:

Где та стрела,

Что взмыла ввысь

И вслед за сбитой ей звездой

назад вернулась?

После этого время пошло прежним ходом.

Теперь, однако, мускулы его обрели привычку владеть мечом, тело — знание о том, как, куда и когда надо двигаться, а разум — обостренное чувство того, куда будет нанесен удар. Он не обратил внимание на ложный выпад, шагнул, поворачиваясь, вглубь незащищенной области и ударил.

Шест вырвался из рук Риссы, переломился в воздухе и упал по обе стороны от нее. А шест Нламинера остановился посреди замаха у ее шеи.

Нламинер опустил шест и сел, стараясь унять неожиданно возникшую дрожь в руках.

Рисса замерла, пораженная. У нее в глазах еще стояло фантастически быстрое движение, которое обезоружило ее. Бой был завершен профессионально, за два молниеносных движения. Как ему это удалось?

— Впечатляет, — произнесла она, когда обрела дар речи. — Ты что, намеренно притворялся?

— Нет, только что научился, — ответил он, стуча зубами. Отвратительная дрожь все не проходила. Рисса посмотрела ему в глаза и сразу же поверила.


Кто-то тихонько кашлянул.

Нламинер немедленно вскочил на ноги, а Рисса открыла глаза, прогоняя воспоминания.

Шаннар-Арлион стоял перед ними и довольно улыбался.

— Началось, — произнес он без какого бы то ни было вступления. — Боги уже начали назначать судей, а наш общий знакомый с напарником развили бурную деятельность. Мне срочно нужно его имя. Успели выяснить?

Нламинер и Рисса кивнули.

— Превосходно. — Шаннар кинул что-то Нламинеру, и тот машинально поймал предмет. Это была массивная, хотя и тонкая, золотая цепочка. — Надень на шею, — посоветовал он. — Это от Дайнера.

— От кого? — поразился Нламинер, разглядывая цепочку. Рисса шепнула ему на ухо: «Дайнер — бог-посредник между смертными и остальными богами».

— От него, — невозмутимо продолжал Шаннар. — Я тут поговорил с некоторыми из богов… Они согласны будут помочь вам, так что этот предмет может пригодиться. Однако мой совет — просите помощи только в крайнем случае.

Нламинер пожал плечами и надел цепочку.

— Сейчас вы мне скажете имя, — продолжал Шаннар, — и я уйду. Будьте готовы к неприятностям в любой момент. Как только мой… э-э-э… небольшой обман всплывет, наш общий знакомый будет, мягко говоря, недоволен. Вам придется проникнуть к нему домой и утихомирить его.

— Но как?! — воскликнул Нламинер. Шаннар пожал плечами.

— Понятия не имею. У меня и без того хватает дел, так что думайте сами. Не забудьте про его напарника — он для меня по-прежнему неосязаем, и что от него ждать, я не знаю. Так как его зовут?

— Его зовут Токссар, — произнесла Рисса, прежде чем Нламинер успел ее остановить. Шаннар кивнул и исчез.

— Не стоило говорить… — начал было Нламинер и осекся.

Черная трещина открылась за спиной у Риссы. Порыв ледяного ветра швырнул ее внутрь и сбил с ног Нламинера. Прежде чем он сумел подняться на ноги, трещина сомкнулась с грохотом, от которого заложило уши.

Нламинеру показалось, что чей-то гулкий хохот донесся до него.

— Я доберусь до тебя! — крикнул он в ярости и погрозил небу кулаками.

Когда он разжал кулаки, каменное крошево высыпалось наземь.



Глава десятая

Один.

Нламинер довольно долго стоял, глядя на место, где только что была Рисса. У него чесался язык сообщить всем богам и всем тем, кто впутал их двоих в непонятную и затяжную игру, все, что он о них думает. Да только с цепочкой Дайнера его могли услышать (а нрав у богов бывает разный), да и сниматься эта цепочка не пожелала.

За несколько лет общения с Риссой Нламинер успел отучиться от иррационального страха перед смертью, который привили ему люди. Кроме того, его «шестое чувство», которое не раз указывало ему нужное решение, говорило, что она все еще жива… Только где? Вторым «подарком» от людей, избавиться от которого было труднее, была пассивность. Анлавен жил, пребывая в неторопливом безмятежном сне; все указания свыше — от правительства ли или еще от кого — принимались как должное, какими бы они ни были. Думать полагалось избранным.

Теперь он не знал, за что взяться.

Прежде всего, стоило следить за мыслями. То, что боги обещали содействие, не означает, что оно будет дано бесплатно. И так уже было высказано несколько обещаний, выполнять которые еще предстояло.

Посему он подавил немедленное желание спросить у кого-нибудь из богов, куда дели его подругу, и потребовать, чтобы ее вернули обратно.

Да и у кого спрашивать? Он перебрал в уме известные ему культы и осознал с ужасом, как мало он о них знает! Всю жизнь казалось, что нет нужды обременять себя подобным знанием:

будет необходимость — узнаешь. Теперь необходимость была, но было ли время? Когда Арлион появится вновь?

Неизвестно.

Нламинер вздохнул и собрался с мыслями. Все остальное вокруг него не изменилось. Позади виднелась распахнутая дверь в Библиотеку. Пожалуй, для начала это сойдет.

Будем считать, что времени достаточно. А раз времени достаточно, надо срочно узнать о культах Ралиона все, что удастся.

Когда Нламинер добрался до каталога, паника и ощущение беспомощности прошли.


Куда ни глянь, кругом расстилалась ледяная пустыня.

Однако прямо под ногами была теплая и мягкая земля; неподалеку росли деревья, обрамляя небольшое озерцо. Здесь царило лето; в полумиле отсюда в любую сторону царила вечная зима.

Шаннар некоторое время бродил по роще, пока не осознал, что никого здесь нет. Не то чтобы совсем никого: где-то над головой пели птицы, стрекотали и жужжали насекомые — крохотный мирок жил летней жизнью, совершенно необычной и невероятной в таких условиях.

«Это — последний визит», — подумал Шаннар и вздохнул. За исключением перемещений между многочисленными порталами, которыми были связаны все миры, где он побывал, путешествовать приходилось пешком. Ноги гудели и плохо слушались своего хозяина. «Мало тренировки», — подумал он и усмехнулся. Он попытался вспомнить, чем занимался, когда очередной «вызов» вырвал его из привычного окружения и поместил на Ралион, ничего не понимающего и безоружного. Всякий раз «вызов» заставал его врасплох.

«Интересно, я один такой?» — подумал он, и эта мысль внушила беспокойство. В самом деле, сколько существ выполняют волю невидимого судьи, который требует от них, чтобы задача, о которой всегда приходится догадываться самостоятельно, была решена как можно быстрее? Если он не один такой, было бы интересно познакомиться с коллегами. Или товарищами по несчастью. В конце миссии всякий раз вместо благодарности ему достаются угрозы и упреки. Так уж устроен мир.

Интересно, куда подевался хозяин этих мест? Шаннар поднял камушек и бросил в озеро, перепугав стайку небольших толстых рыбок. В разбегающихся волнах закачались кроны деревьев, побежало рябью ослепительно синее небо. Вздохнув, он сел у озера и уставился на свое отражение.

Тут до него дошло, что в воде отражаются двое. Он оглянулся — никого. Вторым был худощавый, практически лысый человек, который пристально смотрел ему в глаза. Что ж, дело хозяйское.

— Приветствую! — Шаннар махнул рукой отражению, и оно кивнуло в ответ.

Затем отражение постепенно растаяло, а на берегу материализовался его владелец.

— Эзоксу? — спросил Шаннар, и человек кивнул. — Наконец-то, — произнес Шаннар, вытягиваясь на траве. — Ты уж извини, что я без должного почтения. Я до того утомился ходить из гостей в гости…

— Знаю. — Владыка Мудрости опустился в возникшее из воздуха кресло и устроился поудобнее. — Что ты затеял на этот раз?

— Я затеял? — Шаннар обиженно покосился на собеседника. — Во-первых, не я, а… — Он оглянулся. — Нас здесь никто не услышит?

— Никто, — покачал головой Эзоксу. Шаннар понизил голос и назвал имя.

— Тот, кто его произнес вслух в последний раз, похоже, нарвался на неприятности, — пояснил он. — Надо будет, конечно, помочь… как-нибудь. Тебе это имя что-нибудь говорит?

Эзоксу смотрел куда-то сквозь него, и Шаннар представил, как на миллионах миров бессчетные его воплощения сейчас перебирают все те бездонные океаны знаний, хозяином которых он считался. Прошло несколько секунд, и взгляд Эзоксу стал более осмысленным.

— Был такой бог, весьма скромных возможностей, местный для небольшого селения. Но о нем уже несколько тысяч лет никто не вспоминает.

— Скоро вспомнят, — пообещал Шаннар. — Кто-то, кто назвался его именем, скоро соберет Суд Смертных…

— Известно.

— А известно, что он потребует? Эзоксу выглядел растерянным, и Шаннар в очередной раз насладился ощущением. Хоть какая-то компенсация за все эти длинные, трудные и утомительные разговоры!

— По правилам, это не оглашается до начала Суда.

— Он потребует изгнания нескольких других божеств и попытается присвоить их области влияния. По крайней мере, на Ралионе.

— Бессмысленно. — Эзоксу покачал головой. — Судьи его не поддержат. Потрясения были бы слишком сильными.

— А если поддержат?

— Что ты имеешь в виду?

Шаннар выдержал паузу и объяснил:

— Претендент тихонько сидел на Ралионе несколько столетий и кого-то ожидал. Он нашел себе интересного напарника — имя Нламинер из Анлавена тебе что-нибудь говорит?

Эзоксу вновь посмотрел куда-то в пустоту, после чего ответил:

— Говорит. Но я полагаю, ты с ним уже знаком.

— Знаком. У этого малого не было отражения в бассейне Андринкса.

Эзоксу нахмурил брови.

— И он теперь в напарниках у претендента? Какая жалость!

— Не совсем. Его двойник. Двойник идеальный, но содержимое его телесной оболочки для меня невидимо. Скажи, ты можешь попытаться увидеть двойника?

— Попытаюсь. — Эзоксу помедлил секунду-другую и ответил голосом, в котором звучало искреннее удивление: — Не могу!..

— Вот так. — Шаннар покивал головой. — Никто его не видит. Только смертные, но и для них он, скорее всего, принимает какой-нибудь неприметный облик. Вчера начали назначать Судей. У меня есть полная уверенность в том, что эта парочка попытается как-то на них повлиять.

Воцарилось молчание.

— Так что ты хочешь? — Впервые за время их разговора Эзоксу посмотрел Шаннару в глаза. — Все это очень странно, но я не имею права вмешиваться.

— Я хочу устроить небольшой розыгрыш, — невозмутимо сказал Шаннар, глядя в глаза божества. — Если не действовать, то, возможно, половина божеств вскоре покинет Ралион. Заметят это немногие, но когда заметят, будет уже поздно. Так что я хочу расстроить Суд.

— Ты с ума сошел! — Суд Смертных был чем-то вроде высшей инстанции для всех божеств — но не для Шаннара. Теперь в голосе Эзоксу звучал ужас. — Ты понимаешь, чем это может обернуться для нас всех?

— Не для всех. — Шаннар поднялся с травы. — Всего лишь для двух смертных, которых претендент избрал своим инструментом. И для меня. Я открою еще одну страшную тайну, Эзоксу: претендент вовсе не является божеством. Пока. Но если он выиграет Суд, то в пантеоне появится еще один персонаж… и весьма мрачный, смею заметить. Слуги Хаоса покажутся сущим подарком по сравнению с ним. Ты же знаешь, никто так не кровожаден и мстителен, как смертные.

— Я уже пообещал помочь этим двум. Не слишком ли многого ты от меня хочешь?

Шаннар мысленно проклял самомнение всех божеств, включая Владыку Мудрости, и вновь заговорил.

Прошло немало времени, прежде чем ему удалось убедить своего несговорчивого собеседника.

— …Зайди как-нибудь ко мне, когда все это закончится, — сказал ему Эзоксу. — Я что-то уже не ощущаю себя всезнающим. Неловко получается!

— Загляну, — пообещал Шаннар весело. — Кстати, тебе будет интересно поговорить с Нламинером. Или с ними обоими. Кстати, услуга за услугу. Где они сейчас находятся?

На сей раз Эзоксу очень недолго медлил с ответом.

— Ни на одной области, мне доступной, их нет.

— Значит, где-то на окраине. — Шаннар что-то прикидывал в уме. — Это очень плохо. Он, конечно, может тебя позвать, да вот только…

— Что только?

— Я ему посоветовал обращаться к богам только в самом крайнем случае.

— Ну что же, — заметил Эзоксу. — Вот и посмотрим, насколько он силен. Жаль, конечно, что первым его увидел претендент…

— Первым его увидел кто-то другой, — возразил Шаннар. — Ну ладно, мы еще поговорим об этом. До встречи!


Одиночество сильно мешало ему. Сам он вряд ли смог бы подобрать подходящее слово для нового ощущения. К большому облегчению его приемных родителей, Нламинер вовсе не интересовался вопросами своего появления на свет и тонкостями взаимоотношений между полами вообще. Словно уже знал все, что ему было нужно.

Если бы его хоть раз показали эмпату (воспринимающему эмоции) — Флоссу, например, — тот бы наверняка заинтересовался этим необычным ребенком, который оставался глух к одним видам эмоциональных переживаний и необычайно чувствителен к другим. Этого, однако, не произошло.

В окружающих он более всего ценил честность.

Во всех остальных отношениях Нламинер также был уникален… впрочем, как и все мы. Так или иначе, он сумел успокоить ноющее, неприятное чувство утраты и усилием воли поддерживал работоспособное состояние. Вследствие какого-то колдовства ни пить, ни есть ему не хотелось, пока он находился в Библиотеке. Его тайные ожидания не сбылись: никого больше в Библиотеке так и не появилось.

А жаль, подумал он. Никакого способа следить за временем не было (по подозрениям самого Нламинера, время здесь вообще не шло), но по внутренним часам прошло не менее трех суток, прежде чем он, прихватив с собой несколько книг (которые, как ему казалось, еще пригодятся), вышел наружу, в бескрайние пустоши.

— Каждая дверь не лучше других, — сказал он вслух и твердо открыл дверь с надписью «ТЕАТР».

К его удивлению, изнутри вырвался не пыльный и застойный, но чистый, бодрящий воздух, наполненный хвойным ароматом.


Селиан Килор, потомственный ткач, был немало удивлен, когда богатый эскорт прибыл кнему домой и пригласил его в храм Элиора, оказывая почести, которые подобали бы какому-нибудь богатому аристократу.

Пока его торжественно везли в храм, его соседи по улице успели составить несколько версий происходящего. Фигурировали такие интересные версии, как участь жертвы на каком-нибудь особо торжественном празднестве гневного бога; неожиданно вскрывшиеся родственные связи с каким-нибудь высокопоставленным жрецом; такие впечатляющие предположения, как кража большого количества храмовых сокровищ, и многое другое. Если бы не крайний ужас, который не отпускал ткача всю дорогу, он, без сомнения, достойно бы ответил зубоскалам.

К его невероятному удивлению, миссия, которую ему поручили, была равно ответственной и почетной. Сам он слышал о Суде Смертных, но быть самому избранным Судьей! Это была слава на всю жизнь, чем бы Суд ни закончился. Он только робко заметил, что не имеет никакого отношения к культу (мстительный характер Бога-Солнца был ему хорошо известен).

— Это не имеет значения, — ответили ему.

После чего с почетом проводили домой. На сей раз массивная золотая эмблема на его шее мигом пресекла всевозможные разговоры. Шутки шутками, а смеяться над Судьей, избранным Элиором, означало бы значительно сократить срок своей жизни…

…Поздно вечером в дверь его дома постучали. Селиан, чей разум перебирал радужные перспективы, с неохотой оторвался от раздумий и открыл дверь.

За ней стоял высокий незнакомец, отличавшийся от человека только очень длинными клыками. Он улыбнулся (Селиан вздрогнул) и вежливо спросил:

— Имею ли честь говорить с Судьей Селианом Килором?

— Вы из… Храма? — спросил почему-то Селиан, глядя в глубокие, затягивающие черные зрачки пришельца.

— В некотором смысле, — ответил тот. — Я вас надолго не задержу.

Селиан впустил гостя в дом и запер дверь.


Нламинер сделал несколько шагов и остановился в недоумении. Затем оглянулся. Дверь «наружу» висела в воздухе, безо всякой видимой опоры. А вокруг расстилались подозрительно знакомые холмы…

Впрочем, нет. На горизонте виднелось величественное куполообразное строение. Должно быть, это и есть Театр. Одинокие небольшие постройки — полуразвалившиеся хижины, какие-то памятники и совсем непонятные сооружения украшали собой холмы.

Слева от него глухо заворчал отдаленный гром, и Нламинер обернулся. Обернулся и тут же присел от неожиданности, не зная, спасаться ли ему бегством или вцепиться в землю, слиться с ней, держаться до последнего.

Огромная, непередаваемо грозная и клубящаяся грозовая туча возвышалась на расстоянии нескольких шагов от него. Она висела всего в футе-другом от земли, щедро изливая на нее свои водяные запасы. Внутри ее черной массы непрерывно сверкали молнии; время от времени доносились раскаты грома. Небывалое зрелище совсем парализовало Нламинера — сил хватило только на то, чтобы не кинуться без оглядки подальше от такого дива.

Он так и не нашел в себе храбрости дотронуться до тучи рукой и предпочел отвернуться и пойти к Театру. Несколько раз оборачивался — туча лениво плыла своей дорогой, и размеры ее были просто потрясающими. Судя по всему, ползти над одним и тем же местом ей предстояло несколько дней.

Только теперь он заметил, что и обычные облака тоже плывут чуть-чуть ниже уровня его головы. Все остальное — деревья, кусты, даже птицы, которые в изобилии летали вокруг, — было нормального размера, и острое чувство нереальности долго не отпускало Нламинера.

Он не решился пройти насквозь ни одно облако и предпочитал обходить их за несколько шагов. По пути он пытался запоминать ориентиры, если случится возвращаться той же дорогой, но постепенно приходил к выводу, что эта затея напрасна. Где бы ни был он сейчас, это все одно с Лугами, с мертвой пустошью вокруг здания с бессчетным количеством дверей, с Библиотекой и Портом… Интересно, а что там за дверью, помеченной «Ралион»? Привычный ему мир или такое же место, где ни один закон природы не является обязательным?

«Узнаем в свое время», — думал Нламинер, постепенно приближаясь к растущей громаде Театра. Искушение воззвать к какому-нибудь божеству было сильным, но он сумел его побороть.


Она летела куда-то сквозь пространство, лишенное материи.

Чем-то это походило на астральное путешествие, но на сей раз полет был неуправляемым.

Ее «тело» непрерывно вращалось, далекие зарницы освещали призрачным сиянием «небо», и многочисленные более светлые пятна проносились мимо. Возможно, это были «спуски» в физическую проекцию, возможно, что-то еще — понять это не представлялось возможным. От прежней Риссы сейчас оставался только разум в чистом виде, без всего прочего. Что-то, что для физического тела казалось бы ледяным ветром, влекло ее по никому не ведомому пути.

В момент «отрыва» от физического тела всякий, кто практиковал астральную проекцию, испытывал поначалу сильный шок. Разъединение духа и тела, мыслящей сущности и ее носителя никогда не проходило безболезненно. Со временем можно было привыкнуть к этому довольно болезненному ощущению, как хронически больной свыкается со своими неудобствами. Полностью избежать этого было нельзя.

Но теперь, однако, судя по всем признакам, она совершала астральный полет — безо всякого нервного укола. Это было поразительно, и, вероятно, именно эта мысль пробудила Риссу. Слишком стремительно «унесло» ее сюда, и слишком настойчиво неизвестный до сих пор голос убаюкивал ее, предлагая вечный отдых и покой.

Очнувшись, она ощутила пронизывающий «холод», которым было сковано все ее невидимое «тело».

Осознав себя, она смогла остановить вращение вокруг своей оси и принялась изучать окрестности.

Очень скоро стало ясно, что она движется по спирали, постепенно ускоряясь и приближаясь к загадочной центральной точке ее орбиты. Повернувшись «лицом» (скорее по привычке, чем по необходимости: в астральной проекции мыслящее существо смотрит одновременно во все стороны) к центру «притяжения», она заметила странную темно-фиолетовую вращающуюся туманность, куда ей предстояло упасть.

Попытавшись мысленно остановить свой спиральный полет, она убедилась, что каждая такая попытка приводит только к ускорению движения. Какие бы методики, способы концентрации, мысленные приказы она ни отдавала, на каждую попытку остановить движение неведомая сила отвечала противоположным действием.

Тогда Рисса, секунду поколебавшись, прекратила сопротивление и убрала все ментальные барьеры, которые привыкла воздвигать, проникая в астральную проекцию. Как правило, в любом месте проекции есть обитатели, которых притягивает временно «необитаемое» тело. Беспечность может дорого обойтись. Здесь же, когда физическое тело было неведомо где, на это можно было пойти.

И случилось чудо: ее движение почти прекратилось. Исчез жуткий холод, оставалась только равнодушно вращающаяся туманность да светящиеся дыры-окна, украшающие «небесную» сферу. Рисса поймала одну из них взглядом, и тут же непреодолимая сила повлекла ее навстречу быстро приближающемуся окну. Инстинктивно она дала приказ невидимым мускулам защитить руками лицо, но в следующий момент окно уже закрывало собой полнеба. И тогда застывшая картина, которую она увидела сквозь окно, ожила.


Словно в древнем килиане, где не было звуков и порой не было красок, картина была немой.

Рисса увидела незнакомое небо, почти чисто сиреневого цвета, и приземистые, ветвистые деревья. Впрочем, какими бы странными ни были иные миры, везде были деревья, везде была трава, птицы, животные. Глаза и сознание быстро привыкали к новым формам. По крайней мере, ее глаза и сознание: смежные реальности были ей знакомы, и то, что приводило другие расы в суеверный ужас, для хансса и некоторых других рас было столь же обыденным, как порталы, големы — неутомимые работники на все руки, ковры-самолеты и прочие достижения цивилизации. Разница была в точке зрения.

Изящное строение под открытым небом было, несомненно, храмом. Человекоподобные существа, с иссиня-черной кожей и коротким мехом, покрывавшим почти все тело, участвовали в неком неизвестном обряде. Точка зрения сместилась, и в кадре появилась изящная представительница прекрасного пола, державшая за руку ребенка. Женщина стояла перед небольшим возвышением (алтарем?), на котором находилась хрупкая на вид статуя — летящее крылатое четвероногое существо с оскаленной пастью. Жрец со своей свитой приблизился к возвышению с другой стороны и, судя по движениям губ, принялся что-то читать. Статуэтка, казалось, ожила и засветилась всеми цветами радуги.

И это будет всегда, подумала Рисса. Всегда будут боги и им поклоняющиеся, всегда у смертных существ будет необходимость опереться на что-то более постоянное, универсальное, всеобъемлющее.

В этот момент ребенок сумел освободиться от руки своей матери и потянулся к сверкающей, переливающейся игрушке, что манила его.

Несколько человек бросилось к алтарю со всех сторон.

Слишком поздно. Ручки уже сомкнулись на постаменте статуэтки. Кто-то успел поймать ребенка за руку, но безуспешно. Статуэтка покачнулась и, упав на каменный пол, взорвалась дождем из сотен сверкающих брызг.

Все, кроме матери, бросились прочь от ребенка. Алтарный камень стал непроницаемо-черным. Трещины побежали по нему. Черный саван опустился на испуганного малыша, впитался в его кожу, в одежду, в пол под ним.

Лицо ребенка заполнило весь экран. Рисса старалась запомнить каждую его черту. Особенно запомнились его глаза — черные, бездонные, непонимающие.

Камера начала удаляться. Все те, кто несколько секунд назад принимал участие в ритуале; осторожно, пятясь, удалялись прочь от оскверненного алтаря. Возле перепуганного, плачущего ребенка и его матери, что лежала ничком на камне, уже не было никого. Все сторонились их, словно зачумленных.

Окно отодвинулось прочь, картинка замерла, и через миг Рисса вновь вернулась на свою орбиту. Подавив бешеное сердцебиение, она выбрала следующее окно, и оно вновь поглотило ее…


Сотни картин увидела Рисса, одна не была похожа на другую — менялось все: раса персонажа, пол, реальность… Неизменным оставались только почти неуловимые следы. Выражение лица. Выражение глаз. Мимика. Почти ничего общего, но, тем не менее, что-то связывало все увиденные ею картины воедино.

С каждым новым «представлением» реальность все больше походила на Ралион. Трудно понять, чем походила — сама Рисса не смогла бы дать этому никакого убедительного объяснения. Новое чувство требовало названия, но названия не находилось.

Оглянувшись как-то раз, Рисса заметила, что «окна», в которые она заглядывала, постепенно тускнеют. Лишь дюжина их горела звездами на «небе», все остальное было залито чернотой.

Когда предпоследнее окно показало ей еще одну историю несчастий все того же персонажа, ощущение какого-то небывало древнего, но все же достоверного прошлого Ралиона стало очень сильным. Вон те горы походили на Серебряный хребет, что начинался не слишком далеко от Оннда, древнейшего города. Фиолетовый песок под ногами все еще встречался и под Онндом, и среди бесплодных дюн Выжженной Земли. Замок, на башне которого стоял безвестный персонаж, ничего ей не напомнил, но мало ли руин пребывают в забвении после многих веков бесконечных войн?

Рисса не стала смотреть, что сталось с владыкой замка, который успел перебить почти всех нападавших. Ясно было одно: победы ему не видать. Ему не повезет, как не везло постоянно.

Вот оно, общее! Рисса ощутила, как сильнее забилось сердце. Невезение. Древнейшее из проклятий, которое обезоруживает самых сильных и ломает самых крепких. Но кто слышал, чтобы все воплощения, одно за другим, страдали от того же самого невезения? Страшное сочетание — редкостный магический талант и невезение, острый ум и неприязнь к негостеприимному миру.

Теперь оставалось лишь два места — клубящееся фиолетовое облако за спиной и последний сияющий глаз «окна». Что ждет ее здесь? Что ожидает там? Ничто не помогало ей сделать выбор. Возможно, Нламинер был прав, и они давно уже перестали владеть свободой воли?

Она долго размышляла, прежде чем сделать выбор.


Когда за спиной его захлопнулись массивные двери Театра, Нламинер вздрогнул. На Ралионе театр был другим. Честно говоря, сам он поклонником этого вида искусства не являлся. Только люди, некоторые из ольтов и — что удивительно — многие флоссы питали страсть к пьесам. И удовольствие это было не из дешевых.

У него оставались лишь смутные воспоминания о театрах. Впрочем, своеобразная атмосфера, дух театра присутствовали везде — и этот дух вновь коснулся его, едва лишь двери захлопнулись. Перед ним было просторное фойе — настолько просторное, что могло бы вместить в себя весь многоэтажный Дворец Мысли Оннда. Еще и место осталось бы. Потрясающая, привлекательная, но чудовищно чрезмерная роскошь обрушилась на него.

Колонны, сделанные из слабо светящегося камня, уходили куда-то под невидимый потолок. Тяжелые золотые люстры самых причудливых форм спускались сверху на толстых стальных цепях. Множество крохотных шариков светилось в них, заполняя фойе рассеянным полумраком. Не было резких теней, не было пятен тьмы и ярко освещенных пятен.

Столь же гигантский гардероб начинался по левую руку. Какая-то фигура в ливрее стояла за стойкой, не привлекая к себе внимания, но у Нламинера не было никакой одежды, которую полагалось бы сдать. Он сделал шаг вперед, и тихий шум встретил его слух. Знакомая мягкая какофония оркестра, настраивающего свои инструменты, перезвон невидимых колокольчиков, слабое шуршание чьих-то бесед на почтительном расстоянии — все это подтверждало, что Театр жив. Никого больше Нламинер не увидел и, выждав минугу-другую, сделал несколько шагов вперед, ступая по превосходным, тщательно подобранным и вычищенным коврам.

Он брел мимо рядов кресел, в некоторых из которых сидели, тихо переговариваясь, какие-то существа (зрители?); мимо ярко освещенных изнутри киосков, где продавалась всякая мелочь; мимо множества лишенных надписи дверей. Услышав из-за одной пары дверей рукоплескания, Нламинер отважился открыть их и войти внутрь.

Билетер чуть поклонился ему, предложив пройти в зал. Зал был невообразимо огромен — оставалось непонятным, как многочисленные зрители видят и слышат все, что происходит на сцене. Нламинер пробирался мимо занятых кресел, стараясь не глядеть в лица и изо всех сил пытаясь играть свою роль. Роль Зрителя. Впрочем, нет. Большой буквы заслуживал лишь сам Театр; все остальные были здесь зрителями, актерами, случайными прохожими…

Усевшись в мягкое, удобное кресло, Нламинер попытался понять, что происходит на невероятно далекой сцене, но неожиданно почувствовал себя крайне уставшим.

Откинувшись на спинку, он прикрыл глаза и почти мгновенно опустился в глубокий сон без сновидений.


Затерянный неведомо где запретный Храм Хаоса был погружен в тишину.

Тишину потревожил стук чьих-то подошв о камень Храма. Кто-то уверенно шел в темноте, приближаясь к святая святых — алтарю со стоящей на нем расписной вазой.

Звон металла о камень мог бы пробудить и мертвого. Когда силуэт приблизился к алтарю, из мрака выступил жрец и вопросительно взглянул на пришедшего.

— Вот, значит, как живут поклонники запрещенных культов, — насмешливо сказал пришелец, держа руку на рукояти меча.

— Что тебе нужно, путник? — спокойно спросил жрец, наблюдая, как вскипела тьма внутри стоявшей на алтаре вазы.

— Я пришел сказать вам, что этот тайный Храм уже не будет тайным, когда я вернусь назад и скажу о нем всем заинтересованным. Думаю, что не всем понравится новость о том, что тысячи людей живут поблизости от столь жуткого места.

— Ты угрожаешь Храму? — мягко спросил жрец, и из темноты выступил Рыцарь Хаоса, вооруженный ярко-пурпурной булавой. Пришелец презрительно усмехнулся.

— Боги, что действительно достойны почитания, защитят меня от любых неприятностей, — бросил он, извлекая меч из ножен. — Сейчас мы посмотрим, на что способны слуги Хаоса.

Он взмахнул мечом, и ваза с мелодичным звоном распалась на сотни светящихся осколков. Темноту сотряс чей-то могучий рык, и пришелец небрежно взмахнул мечом еще раз, отражая удар булавы. От прикосновения его меча внушительная на вид булава осыпалась ярко-пурпурным песком. Рыцарь Хаоса, с улыбкой, застывшей на губах, протянул руку к святотатцу, но черная стрела, которую он пустил, отразилась от груди пришельца, рассеиваясь безвредным туманом. Пришелец расхохотался.

— Можете собирать всех своих слуг — все равно вам со мной не справиться. Если вам потребуется найти меня — меня зовут Нламинер из Анлавена.

И ушел, посмеиваясь.

Когда звуки его шагов затихли, второй жрец — точная копия первого — выступил из мрака, держа в руке священную вазу — точную копию разрушенной.

Несколько секунд два одинаковых жреца смотрели друг на друга.

Затем один из них вытянулся, похудел и превратился в Шаннара. Бережно смахнув метелкой пыль с алтаря, он водрузил вазу на место.

Спустя долю секунды жрец, Рыцарь и Шаннар сотрясались от хохота. Шаннар мог поручиться, что к гулкому смеху жреца примешиваются еще несколько голосов, гораздо более зловещих.

— Он попался, — сказал Шаннар, вытирая слезы. — Я так и думал, что он будет вести себя до невозможности глупо. Итак, я сдержал свое слово.

— Если бы он сломал настоящую святыню, — возразил Рыцарь, — ему бы не поздоровилось. Шаннар с сомнением покачал головой.

— Он не блефовал. Никто сейчас не может повредить ему.

— Даже ты?

— Даже я.

— Недопустимо, чтобы смертное существо обладало такими способностями, — нахмурился жрец. — Мои повелители приветствовали бы такую мощь, будь она употреблена в меру. Но я прочел в глазах этого варвара безумие.

— Это не его безумие, — вздохнул Шаннар. — И не его глаза, раз уж на то пошло. Они помолчали несколько мгновений.

— Ну что же, — Шаннар слегка поклонился, — я свою задачу выполнил, остаток долга вам вернет кто-нибудь другой.

Жрец кивнул.

— Тогда — до встречи. — Шаннар махнул рукой и исчез в раскрывшемся перед ним портале.


Нламинер очнулся оттого, что кто-то едва слышно всхлипывал неподалеку.

Давно уже ему не приходилось слышать подобного! Во многих килиан-представлениях слезы были почти неизменным атрибутом — в особенности когда показывали драму. Для самого Нламинера слезы ни с чем не ассоциировались: они наворачивались на глаза, если было очень больно или обидно, но плакать он не умел.

Где-то поблизости был человек. Человеческий ребенок, если быть точным. Нламинер открыл глаза и поразился. Зал был пуст. Представление завершилось. Кроме редкого, тихого плача лишь слабый свист ветра нарушал тишину.

Он посмотрел на далекую сцену — черное пятно в почти полном окружающем мраке — и вновь поразился, как можно было отсюда что-то разглядеть. Взялся за поручни, чтобы встать, и вцепился в них от неожиданности: едва он прикоснулся к прозрачному шарику, которым был украшен подлокотник, сцена рывком приблизилась к нему — словно вот она, протягивай руку и прикасайся. Сейчас, лишенная актеров, света, оркестра, она выглядела пугающе. Что-то тихонько поскрипывало за кулисами, подрагивала — видимо, от сквозняка — бахрома на них, и впечатление от этого создавалось самое гнетущее.

Нламинер отпустил шарик, и сцена вернулась на свое место. Но некогда было восхищаться столь интересными вещами: кому-то здесь, в необъятной темноте зала, было страшно. Нламинер мягко, по-кошачьи, перепрыгнул через ряд кресел, встал в одном из проходов и прислушался. Чуть ли не миля отделяла его от сцены. Неужели здесь всюду ходят пешком? В конце концов он заметил скорчившуюся, вжавшуюся в глубину кресла небольшую фигурку и направился к ней.

Ребенок продолжал плакать, время от времени что-то бормоча сквозь слезы. Язык был ему неизвестен, ну да не беда! Нламинер подошел поближе, присел и окликнул ребенка на Тален.

Крик, который был ему ответом, мог бы считаться оружием. Нламинера едва не отбросило назад. Нламинер щелкнул пальцами, зажигая магический огонек, и легонько шлепнул ребенка по щеке, чтобы оборвать истерику.

Это был мальчик лет семи. Он воззрился на Нламинера, оглядывая его лицо, задержался на его клыках и уставился на фонарик. Глаза ребенка широко раскрылись.

Судя по всему, с магией он не знаком. Нламинер чуть заметно усмехнулся и расцветил магический огонек всеми цветами радуги. Мальчик что-то сказал, показывая на огонек, но Нламинер, разумеется, ничего не понял. Он произнес еще одно заклинание и коснулся одной ладонью своего лба, а другой — лба мальчика. Тот сначала отпрянул, затем прикоснулся пальцами к меху на его руке.

— Кто ты такой? — спросил мальчик почему-то шепотом.

Нламинер улыбнулся и поднялся на ноги.

— По крайней мере, я не людоед.

Глаза раскрылись еще шире.

— Ты меня понимаешь?!

— Разумеется. Одно из самых простых заклинаний.

Мальчишка поглядел на него с нескрываемой завистью.

— Ты умеешь колдовать!

— Ну, положим, умею я не так много. Ты что, заблудился?

Мальчишка потупил взгляд.

— Я… ну… я видел этот театр во сне… и я захотел забрать себе вот это на память.

Он разжал кулачок и показал прозрачный шарик. Верно, выковырял из подлокотника. Нламинер рассмеялся бы, не будь у ребенка столь затравленного вида.

— Понятно, и проснулся не дома, а здесь. Тот кивнул.

— Попытайся поставить эту вещь на место и заснуть еще раз, — посоветовал Нламинер. — Тогда вернешься домой.

— Правда? — Впервые в глазах мелькнула надежда.

— Правда, — заверил его Нламинер, совершенно не представляя, что будет делать, если это не так.

— А ты кто? — выпалил мальчишка, все еще сжимая в руках шарик.

Нламинер покачал головой.

— Вряд ли я успею тебе объяснить. Я тут тоже чужой. И мне здесь сидеть никакой охоты нет. Так что выбирай — или пошли со мной, или возвращайся домой.

Он заранее знал ответ.

— Меня мама будет искать, — вздохнул мальчик. — Я лучше домой пойду. А мы еще встретимся? — В глазах его вновь мелькнула надежда.

Нламинер усмехнулся, снял с шеи свой амулет и надел его на мальчишку.

— Если не увидимся, оставишь себе на память, — сказал он. — Мне он приносил удачу.

Мальчишка не стал больше задавать вопросов, старательно ввернул шарик на место и скорчился в просторном кресле.

— Не уходи, — попросил он, закрыв глаза. — Побудь еще здесь, пожалуйста!..

Напряжение его сказывалось: стоило закрыть глаза, как сонливость немедленно охватила его.

— Не уйду, — пообещал Нламинер и уселся в соседнее кресло. На мальчишке была одежда, которой он никогда не видел на Ралионе. Ткань была словно отлита, а не соткана. Фасон тоже был неизвестен: такого никто не носил — ни люди, ни кто другой. «Не стану его расспрашивать, — подумал Нламинер. — Интересно, зачем я ему посоветовал снова заснуть?» Когда его обучали медитации, то одним из первых упражнений было не позволять языку опережать разум. Никогда не говорить, не подумав. Или ослаб его внутренний страж, что плохо — нельзя расслабляться! — или он сказал в каком-то смысле истину. «Сейчас засну, — подумал Нламинер, закрывая глаза, — и проснусь на Розовом острове. Рисса будет сидеть рядом, размышляя о высоких материях, а я буду сидеть и слушать прибой. И нет никакого маяка.»

И не было…


…Они остановились у входа в старинную гробницу (так пояснила Рисса — в то время Нламинер плохо владел заклинанием-переводчиком).

Какой-то текст был выгравирован над дверью, украшенной тонким барельефом. Изображался царь, сидящий на троне и вершащий правосудие. «Как давно это было, — подумал Нламинер, разглядывая изображенные регалии, — Сколько времени стоит здесь эта гробница?»

— Переведи текст, — попросил он Риссу. Та кивнула, опустила жезл и принялась читать:

Долго я искал того,

кто открыл бы мне тайну жизни.

Обращался я ко многим богам,

но откликнулся мне лишь Страж Смерти.

Он открыл мне ворота

и предложил мне вкусить Вечности…

Она запнулась.

— Текст частично сколот, — пояснила она. — Это одна из ритуальных надписей. Люди и многие другие расы полагают, что Наата — злобный бог, готовый истребить все живое и тем живущий. Они взывали ко всем мыслимым силам, чтобы те позволили покойнику поскорее покинуть загробный мир — по их представлениям, место мучений — и вновь вернуться в мир живых. Здесь выбито начало одной старинной легенды…

— Так они понимают Наату? — указал Нламинер на многорукое, зубастое и вооруженное устрашающим количеством клинков чудище, которое выглядывало из-за трона, хищно усмехаясь зрителям.

Рисса потрясла головой:

— Возможно.

Он не стал развивать эту тему, тем более что в божествах разбирался довольно слабо.

— Что будем делать теперь? — спросил он взамен. Рисса повернула к нему ярко-янтарные глаза и долго смотрела куда-то сквозь него.

— Откроем дверь, — ответила она. — Доберемся до печати, которая должна не пропускать нежить в наш мир, и посмотрим, что с ней стало.

— Там кто-то есть? — спросил Нламинер, изучая дверь и осторожно ощупывая косяк, детали рельефа, — все, что могло бы дать ключ к тому, как ее открыть максимально бесшумно.

— Там нас ждет целая армия, — было ему ответом, и сказано это было совершенно серьезно. Нламинер едва не выронил свой инструмент.

— Очень вдохновляет, — проворчал он, продолжая изучать замки.

Наконец раздался едва слышимый щелчок, и дверь распахнулась.

…Они шли по просторному проходу, и умершие — в виде памятников, надгробий, простых могильных плит — были с ними. Ничто человек так не задабривает, как смерть. Ничто человека так не пугает, как смерть. Даже те, кто уверовал в перерождение духа и бесконечную цепь существования, не избавлен от древнего, примитивного, но неумолимого инстинкта — беги от смерти прочь, спасайся!

«Все ли этому подвержены?» — думал он впоследствии. Поскольку, если оставаться честным, в тот момент ему было не до философии. Вышагивая рядом с невозмутимой Риссой, он прилагал все усилия, чтобы не удариться в панику. Невероятная, почти идеальная чистота здесь, в гробницах, и терпкий, слабый запах, ничего общего с тленом и временем не имеющий, не помогали ему отвлечься от мрачных мыслей. После двух схваток с могущественной нежитью один и тот же навязчивый мотив преследовал его во снах — что он бежит, убегая от орды преследующих его оживших мертвецов, а тело слушается его все меньше, а тело его стареет, распадается, превращается в груду такого же мертвого истлевшего праха, из которого состоят его преследователи…

Когда они остановились, Нламинер словно вынырнул из одного кошмара, чтобы окунуться в другой.

Сотни теней стояли вокруг. Он оглянулся — новые сотни их подступали со всех сторон, оставаясь, впрочем, на почтительном расстоянии. На шее Риссы разгорелся ярко-зеленым пламенем небольшой овальный амулет, и сам Нламинер смутно осознавал, насколько ему сейчас не помешала бы защита. «Если выберусь отсюда живым, — подумал он, — расскажу, сколько всего было вокруг. Жаль, что никто не поверит». И чуть не расхохотался.

Перед ними, на полу посреди небольшого открытого пространства, среди самых величественных надгробий светился сложный геометрический узор, вписанный в окружность добрых пяти футов в диаметре. Издалека было видно, что узор местами прерван, нарушен, не завершен. Хотя линии светились белым, ощущение чего-то по природе своей черного исходило из глубины рисунка.

— Печать, — произнесла Рисса отрешенно. — Как я и предполагала, кто-то повредил ее.

— Что будем делать? — спросил Нламинер шепотом. Тени не двигались, плотно сомкнувшись вокруг них. Ему мерещились призрачные лица, воздетые когтистые лапы, полураспавшаяся плоть, стекающая с ветхих костей. Он зажмурился и отогнал видение.

Рисса повернула к нему спокойное лицо и произнесла только:

— Не подпускай никого ко мне, — и шагнула вперед, к Печати. Призраки расступились, слабое недовольное шипение послышалось отовсюду. «Не подпускай!» Нламинер извлек «Покровитель» из ножен — кромка меча светилась во мгле не слабее Печати — и подумал, сколько раз он успеет взмахнуть, прежде чем бесплотные руки сожмут его горло.

Рисса сделала шаг и еще один. Несколько футов отделяло ее от Печати, и казалось, что свет, струящийся из линий диаграммы, фонтаном выплескивается вверх, чтобы скатиться вниз светящимся каскадом. Свечение волнами стекало по ее серебристо-серой чешуе, когда она опустилась перед Печатью на колени и развела руки в стороны.

Тени тут же ожили, шагнув к ней. Нламинер бросил наземь свою поклажу и встал за спиной у Риссы, держа холодно сверкающую сталь «Покровителя» перед собой.

Тени сделали несколько шагов, протягивая дрожащие призрачные руки к ним, но ритмичные, исполненные странной музыки слова упали в тишину погребального зала, и тени замерли.

За «спиной» каждой из теней открылся косой крестообразный разлом в пространстве. Свет, вспыхнувший за разломами, вобрал в себя призраков и заплавил собой разломы. Они остались одни.

Нламинер вытер со лба пот дрожащей рукой и оглянулся. Рисса продолжала что-то напевать, проводя ладонями перед Печатью, и линии рисунка стали плыть, сдвигаться, смыкаться.

Позади него воздух колыхнулся, пропуская что-то в комнату. Нламинер стремительно обернулся и встретился с парой немигающих глаз — сгустков тьмы на призрачном сером лице. Призрак был не ниже семи футов, он подавлял своим присутствием и нисколько не боялся смертного с его светящимся оружием. Рисса не обращала внимания на происходящее, Нламинер был предоставлен самому себе. Пять шагов отделяло его от чудовища. Он поднял ладонь и зажег над собой магический свет — настолько яркий, насколько могли позволить его силы. В яркой вспышке длинная, бесконечно длинная тень упала на пол позади призрака — тень чего-то бесплотного, колыхающегося, враждебного.

Меньшая нежить сгорала от света, зачастую не успев пошевелиться. Более сильную свет заставлял замереть и, хотя и немного, повреждал. В этот раз фокус не удался: призрак взмахнул рукой, и магическое «солнце» зачахло, съежилось. Тьма окутала их обоих.

Призрак шагнул вперед. Его бесплотный палец поднялся, и Нламинер увидел, как седеет, редеет и выпадает его мех, как иссушается и кусками сходит кожа, как разваливается в пыль его тело. Сжав зубы, он силился побороть наваждение, вцепившись в холодную рукоять меча и удерживая себя по эту сторону черты, за которой — Хаос.

Призрак вновь шагнул вперед. «Покровитель» описал тускло светящуюся во мраке дугу и вонзился туда, где у людей было бы сердце.

Призрак издал хриплый рев (позже Нламинер пытался понять, чем он мог бы его издать) и вырвал меч из себя. Оружие накалилось добела, посеребренный клинок начал плавиться, и поток ослепительных брызг рухнул между противниками. Нламинер отпрыгнул. Кипящее серебро ранило призрака — его проницаемая «плоть» уже была усеяна множеством отверстий, но он был еще не побежден.

«Все, доигрался», — думал Нламинер, извлекая из рукава кинжал — жалкая игрушка, конечно, к тому же не серебряная, но не сдаваться же! За спиной его что-то грохотало, дрожал каменный пол, но все это было за тысячу миль отсюда. Сейчас призрачная рука коснется его тела, и тогда…

Призрак ринулся вперед, когда дорогу ему преградил огромный крестообразный разлом. Жаром дохнуло из глубин его; Нламинер закрыл лицо ладонями и отступил на шаг. Его противника разлом поглотил без остатка. Жуткий вопль донесся откуда-то из нестерпимо сияющей глубины. С металлическим щелчком разлом сомкнулся, и тут же вновь стало светло.

В воздухе повис жар кузницы. Сухой, металлический жар, с привкусом горящих угольев. Нламинер с трудом поверил, что вновь остался жив, и обернулся. Рисса сидела у Печати — теперь совершенно целой и завершенной — и слабо улыбалась ему.

— Он мертв? — спросил Нламинер. Видение призрака все еще стояло перед глазами.

— Надеюсь, — ответила она, пытаясь встать на ноги. Ноги плохо слушались ее, и Нламинер поспешил на помощь. — Впрочем, он никогда и не был живым.

Они побрели прочь из гробницы, слишком уставшие, чтобы позволить себе разглядывать многие сотни надгробий и прикасаться к давно ушедшему времени.


Нламинер проснулся, словно выплыл на поверхность моря — толчком. Протерев глаза, он осознал, что находится в Театре. Мрак по-прежнему окутывал его, но в соседнем кресле никого не было.

«Сработало», — подумал он с вялой радостью. Зажег фонарик, ожидая увидеть в кресле или возле него свой амулет. Но ничего не было.

Мальчишка унес его с собой. «Одной легендой больше», — подумал Нламинер безо всякого воодушевления и поднялся с места. Во тьме слабо светились очертания двери — выход. «Странно, — удивился он, — раньше я ее не замечал».

На сей раз тишину зала нарушали только его шаги.



Глава одиннадцатая

Рисса падала вглубь фиолетовой туманности, и хор голосов — похоже, миллиардов голосов — пел что-то печальное и заунывное. В сердцевине туманности царила полная темнота, а вокруг с чудовищной скоростью вращалось множество «окон». Времени на раздумья было немного, и Рисса предпочла черную мглу. Большого выбора все равно не было — только что выбрать наугад одно из «окон», на которое повезет свалиться — переместиться неведомо куда, неизвестно в какое время, в какой мир. Нет, что бы ни было здесь самым интересным, оно находилось в центре.

Мрак поглотил ее, и сотни серебряных иголочек принялись покалывать ее невидимое тело. После тело стало обретать очертания, непрозрачность, весомость. Рисса с интересом наблюдала, как собирается ее тело — по частям, как возникают кости, как обрамляются мышцами и чешуей. Зрелище хотя и было жутким, но оторваться не было никакой возможности.

Когда тело вновь стало материальным, ноги коснулись пола.

Вслед за этим ярко вспыхнул и испарился ее амулет. Секунда — и все остальное снаряжение последовало в небытие. Она осталась одна, без облачения, без оружия, без всего.

Она находилась в гигантском лабиринте — высота проходов была чуть больше ее роста, но многие из ветвящихся и разделяющихся поворотов уходили куда-то за горизонт. Стены были обиты плотной искрящейся тканью, которая переливалась всеми цветами радуги. Рисса осторожно сделала шаг — ничего не случилось. Было тепло и как-то необычайно спокойно. «Если когда-нибудь вернусь домой, — подумала она, — я смогу поверить во что угодно».

«…Что угодно…», — отозвалось эхо.

«Странно, — поразилась она. — Я ведь ничего не говорила вслух». «…Вслух…», — подтвердило эхо.

Рисса подошла к одной из стен. И — о чудо! — стена словно сделалась зеркальной. Навстречу ей шагнула еще одна Рисса, повторяя ее малейшие жесты. Очень качественное отражение — более красочное, более живое. Впрочем, нет, это не отражение. Кто-то похожий на нее — но были и отличия. Едва заметные, но были. Рисса замерла, и отражение рассеялось. Ткань была соткана из чрезвычайно тонких ниточек — тоньше паутинок, — но все они были переплетены исключительно сложным узором, всюду своеобразным, нигде не повторяющимся. «Какое странное место», — подумала Рисса в восхищении.

«…Место…», — подхватило эхо и убежало, посмеиваясь, за угол.

Рисса коснулась ткани пальцем и ощутила живое тепло, исходящее из нее. Хор голосов вновь пропел что-то — в глубине ее сознания, и Рисса убрала ладонь. Отпечаток пальца светился ярко-сиреневым цветом еще несколько секунд. Сама ткань цвета не имела — на расстоянии была серой, а вблизи по ней пробегали волны самых разнообразных оттенков.

Делать нечего, надо идти. Пытаться понять, что было за тканью, означало разрывать ее. На это у нее не хватало духу — настолько сильным было чувство, что ткань живая.

Она появилась в тупике и, поскольку не было никаких других идей, пошла, поворачивая на каждом перекрестке налево.

Молин Улигдар был прекрасным охотником, способным выжить практически в любой обстановке.

В этот день он забрел в глухую чащу, что покрывала склоны Северо-Восточного хребта, в поисках чего-нибудь редкостного. Алхимики платили немалые деньги за разнообразные редкие (и порой опасные) трофеи, но дело того стоило.

Первая половина дня выдалась неудачной. Присев на сравнительно открытом пространстве перекусить, Молин внезапно обнаружил, что его окружил десяток флоссов. Как и полагалось, они возникли из ниоткуда — что достаточно неожиданно для птиц таких размеров.

Кусок едва не застрял у него в горле. Довольно длительное время флоссы разглядывали его, не издавая ни одного вразумительного звука.

После один из них предложил Молину следовать за ними. Дескать, им нужна его помощь и он не пожалеет об этом. «В любом случае, — думал Молин, — поди скройся от них!» Он не очень хорошо понимал сложную сигнальную систему флоссов и боялся лишний раз открыть рот.

Так они и следовали куда-то в почти полном молчании.

Затем — как это произошло, Молин не успел понять — он оказался в очень странном месте. Оно походило на огромную, занимающую площадь целого города, скульптуру, составленную из причудливо выросших стволов и ветвей деревьев. Ему пояснили, что он находится в Храме Гвайи, их богини, у которой есть к нему дело.

Молину стало сильно не по себе. Он быстро перебрал в уме, не обидел ли чем каких-нибудь богов. Впрочем, невозможно жить, не вторгаясь во владения хотя бы одного божества — настолько повсюду их можно найти. После чего смирился.

…Несколько одуревший, с тяжелым золотым знаком на шее и сумкой, до отказа набитой редкостной ценной ягодой синлир, Молин оказался (как — он не помнил) у себя в деревушке, у порога собственного дома. Одно было ему теперь ясно — если выживет в ближайшие несколько дней, от нищеты застрахован и он, и его семья, и его потомки на несколько поколений вперед.

…Никого дома, однако, не было.

Молин не успел выйти на улицу, чтобы начать поиски — все должны были быть дома, и никаких поездок не планировалось, — как кто-то деликатно кашлянул у него за спиной. Оглянувшись, он увидел незнакомца в просторной хламиде и широкополой шляпе, скрывавшей большую часть лица.

— Давай сюда свой знак, — прошептал тот, прислонив к его шее что-то острое для большей убедительности. «Вот же несчастный день», — подумал только Молин, после чего его быстро обезоружили, связали, заткнули кляпом рот и положили на пол в кладовке, велев лежать тихо и шума не создавать.

Он успел только заметить, что грабитель лицом и ростом похож на него самого.

После чего в дверь постучали.

— Судья Молин Улигдар? — вежливо осведомился некто высокий, с приветливой улыбкой, длинными клыками и холодными глазами.

— Да, — степенно ответили ему и впустили в дом.

…Молин был изумлен до полного онемения, когда все тот же незнакомец развязал его, вручил ему знак Судьи, солидный кошелек с привлекательным звоном изнутри и посоветовал никому об этой истории не рассказывать. И ушел.

Жену и детей он обнаружил в спальне. Они были немало удивлены, когда он разбудил их, — все с негодованием утверждали, что и не думали ложиться спать в такую рань, когда еще столько дел!

В тот день это не прибавило Молину спокойствия.


День тянулся за днем.

Нламинер обнаружил, что сидит в гостях уже более месяца. Теперь он находился в месте, которое стоило бы назвать Гостиницей — правда, судя по его ощущениям, гостиницей на одного клиента. Поблуждав по пыльным и темным переходам, он наткнулся на комнатку, которая казалась очень уютной (какой и была на самом деле), и обнаружил, что целая армия молчаливой, но неизменно вежливой прислуги готова сделать его пребывание здесь настолько приятным, насколько возможно.

Поначалу его это неприятно поразило. Не то что денег (да и какие деньги годились бы здесь?) у него не было — денег с него не требовали; не то что его удерживали насильно — нет, иди куда хочешь. Нет, его оскорбляло все то же ощущение навязываемого поведения. Никакой свободы воли.

Он пытался выйти из Театра. Не тут-то было! Часами он мог блуждать по переходам, пересекая время от времени длинные фойе, где бродило множество разнообразной публики, для которой он не представлял решительно никакого интереса. Мог посещать спектакли — и даже посидел на двух-трех. Ничего знакомого — реалии были совершенно чужими, — но артисты играли профессионально, и некоторые вещи он все же почти что понял.

И все. Можно было долго странствовать по переходам. Неизменно он находил дверь в стене, которая вела в его номер. Просторный номер — гостиная с большим камином и имитацией окна, кабинет и спальня. В конце концов он оставил попытки убежать. Чем больше он пытался, тем яснее становилось, что это не удастся.

Похоже было, что лучший исход — принять правила игры. Нламинер даже начал вести дневник. Память не подводила его, но кто знает, сколько еще времени ему предстоит провести здесь? То, что совсем недавно он торопился, беспокоился, стремился побыстрее что-то сделать, для этого места было пустым звуком. Возможно, он уже никогда не увидит ни Ралион, ни Риссу, никого из знакомых — здесь никому до этого нет дела.

А перестать беспокоиться о том, что совсем недавно казалось обязательным и неотделимым от него самого, — это настолько трудно! Но выбора не было. Либо изводить себя тревогой и ожиданием чего-то нового, либо считать, что окружающий мир подождет его, Нламинера, возвращения, а до той поры ничего не случится.

Он сидел, листая позаимствованные в Библиотеке тома.

В одном из них он нашел новое для себя заклинание, которое позволило уместить восемь огромных — полтора фута на фут и на три дюйма — книг в крохотный кармашек на поясе. Нламинер уже представлял себе восхищенные лица магов из Дворца Мысли, когда он покажет им этот небольшой фокус.

Книги, набранные убористым шрифтом, оказались прекрасным средством для самоконтроля. И он сидел, погруженный в чтение, изредка выходил на прогулку и неизменно возвращался в номер, где его ожидали растопленный камин и стопка бумаги возле чернильного прибора.

Так шли дни, пока однажды он не вышел из фойе, погруженный в задумчивость, в просторный зал, где множество народу обедало за изящными столиками, где сновали официанты и играла приятная музыка.

Нламинер остановился как вкопанный. У дальней стены этого заведения помещалась целая батарея разнообразных бутылок. Возле нее стоял, по всей видимости, владелец заведения — судя по его виду, в котором ощущались достоинство, уверенность и приветливость. Обходя столики и чувствуя себя слегка оглушенным мерным гулом разговоров, привлекательными запахами и яркими красками, Нламинер постепенно приближался к стойке и вежливо улыбающемуся человеку за ней.


Поворот тянулся за поворотом, и Рисса все шла и шла.

Время здесь не идет. Спать ей не хотелось; усталость проходила, стоило прилечь и закрыть глаза, а есть не хотелось вовсе. Лабиринт уже изрядно надоел ей, но выхода не было. Приходилось надеяться, что когда-нибудь прихотливо извивающиеся проходы приведут ее к чему-нибудь.

И вот однажды — непонятно, сколько времени спустя после начала ее странствий, — она услыхала легкий повторяющийся звук. Словно кто-то тихонько играл на арфе со множеством струн. Рисса долго стояла затаив дыхание, пытаясь понять, откуда доносится звук, и принялась красться, осторожно выглядывая из-за каждого поворота, опасаясь пропустить источник звука. Возможно, в лабиринте и нет никого живого, но вдруг! Ралион и его проблемы остались где-то в другом мире, и сейчас беспокоиться о нем — только отнимать у самой себя жизнь.

Не впервые ей приходилось действовать одной, но, к своему изумлению, она начала осознавать, что одиночество тяготит ее. Привязанность, для которой в богатом языке хансса не было слова, сумела пустить корни и укрепиться в ней. Впрочем, всегда что-то случается впервые. Тем более стоило поискать кого-нибудь еще — выход обязан быть, даже если вход куда-то делся.

Звук постепенно приближался, и за очередным поворотом Рисса увидела столь неожиданную картину, что даже замерла на миг.

Внушительных размеров ткацкий станок заполнял просторное помещение — и шире, и выше, чем остальные проходы. Небольшого роста ткач стоял у станка и работал. Позади станка двое его подручных совершали какие-то манипуляции — что именно делали они, на таком расстоянии понять было невозможно. Рисса осторожно подошла поближе, стараясь не прикасаться ни к чему из достаточно скудного убранства зала, и вежливо приветствовала ткача.

Тот не обратил на нее внимания. Возможно, конечно, что короткое движение головой, которое почудилось Риссе, было ответом. Впрочем, неважно. Она медленно подошла к самому станку и взглянула ткачу в лицо.

Трудно было понять, к какой расе он относился. Скорее всего, имел признаки очень многих. По крайней мере, нельзя было сказать, покрыт ли он кожей, перьями или чешуей; лицо его напоминало человеческое, но было словно обожжено и изборождено морщинами. Одет он был в совершенно непонятное одеяние, полностью скрывавшее все остальное его тело. Две руки, с длинными и ловкими пальцами, взлетали над станком, перебирали нити, управлялись с челноком — так быстро, что порой казалось, что рук этих больше, чем две. Возможно, их и было больше.

Глаза его на миг повернулись к Риссе, не отражая никаких эмоций, и вернулись к станку. Рисса прислушалась. При каждом взмахе рук ткача станок отзывался мелодичной нотой. Именно эта музыка и привлекла ее внимание там, в лабиринте.

Рисса обошла станок и взглянула на полотно, что волнами падало позади него. Непонятно было, откуда берутся нити: похоже, что ткач вынимал их прямо из воздуха. Подручные ткача — той же расы, такие же тощие, закутанные по подбородок и молчаливые — деловито приподнимали полотно и уносили его куда-то за угол. Риссу они игнорировали и ничем не выразили своего недовольства, когда она присела у кромки полотна и принялась его разглядывать. То же самое полотно украшало стены.

Рисса взглянула на ткача и догадалась, что еще привлекало ее внимание: он не отбрасывал тени. Рисса взглянула себе под ноги и увидала странную, расплывчатую тень без четких очертаний. Так могли бы выглядеть десятки теней, наложенных одна на другую.

Понимание начало приходить к ней.

Она заглянула за угол. И верно — подручные прикрепляли полотно к стене. За их спинами темнела чернотой стена, на которой еще не было этого своеобразного покрытия.

Должно быть, стены, необходимые для полотна, тоже откуда-то брались — в необходимом количестве. Рисса вспомнила про свои способности и попыталась глянуть на здешнюю астральную проекцию. Ее, однако, не было.

Одна из нитей в глубине полотна казалась ей ярче других. Рисса осторожно подошла поближе и прикоснулась к ткани, стараясь разглядеть нить повнимательней. Даже ее острыми когтями подцепить ее было трудно — настолько тонкими были нити, — но, в конце концов, это удалось.

… — Что случилось? — поинтересовался Нламинер, медленно поднимаясь с пола пещерки. Рисса увидела свою собственную руку, которая только что касалась его лба, и услышала свой голос.

— Ты говорил во сне, — Нламинер нахмурился. — Прежде с тобой такого никогда не случалось. Видел сон?

Он кивнул.

— Довольно яркий и странный. А что?..

…Рисса отняла руку и сидела, крепко зажмурив глаза. Недостающие фрагменты возникли у нее в сознании, и теперь стало понятно, что это за ткач. Ее раса мыслила всеобъемлющие законы мироздания по-другому. Ткач и полотно, серн, принадлежали к легендам людей, ольтов и других млекопитающих.

Она прикоснулась к собственной нити жизни, сернхе — к тому, во что никогда не верила и существование чего не представлялось необходимым.

Холодок пробежал по ее спине. Абстракции и множество идей, которыми оперируют смертные в надежде понять законы вселенной, порой кажутся наивными и смешными… но вот он, ткач, неутомимо создающий судьбу всей вселенной… Как же так? Как такое могло случиться?

Она сидела закрыв лицо ладонями. Один из древнейших вопросов: что было раньше — разум или материя? Боги создали смертных или смертные — богов?

Она присмотрелась к своей нити. Та причудливо извивалась в плотной ткани, переплетаясь со множеством других. Не совсем так, однако: две нити переплетались с ее собственной. А вот — совсем близко к станку — еще одна нить обвилась вокруг трех свившихся спиралью нитей, одна из которых — ее. А вот и пятая, приближающаяся к этим четырем. Приближающаяся постепенно. Еще несколько десятков взмахов челнока — и эта нить приблизится к сплетению. Что происходит?

Она посмотрела на ткача, стараясь запомнить его черты, выражение лица, движения. Кто знает, успеет ли она кому-нибудь рассказать об этом. Хотя, возможно, и не стоит рассказывать. Кого она хочет убедить? Людей? Они и так в это верят. Своих соплеменников? Те, если и поверят, отнесутся к этому достаточно спокойно. Нламинера? А надо ли его убеждать?..

Рисса принялась перебирать складки серн, осторожно перекладывая тяжелую ткань и стараясь не мешать ткачу. Вот бежит ее нить… бежит, бежит… то истончается, то становится чуть толще. Стоп! Вот место, где нить резко переставала светиться. Рисса старалась подавить сердцебиение и замерла с рукой, почти прикоснувшейся к нити. Стоит ли касаться нити того, кем она была в предыдущем воплощении?

Подумав, она поборола искушение и не стала этого делать.

Прошло немало времени, прежде чем она отыскала нить Нламинера — та тоже светилась чуть ярче остальной ткани. Проследив за ней, она отыскала то, в чем уже не сомневалась. Эта нить начиналась из ниоткуда. Еще немного постояла Рисса перед станком, прислушиваясь к голосам миллионов судеб, что сейчас возникали, обрывались, продолжались. Затем, отыскав свою нить, она крепко схватила ее и уже не отпускала.


— Что будете заказывать, сударь? — Человек за стойкой был сама вежливость. Впервые кто-то проявлял к нему искреннее расположение и интерес — не считая, конечно, того мальчишки.

Нламинер секунду помедлил.

— Сожалею, уважаемый. — Он покачал головой и вздохнул. — Мне нечем платить.

— Это вряд ли. — Человек ненадолго отвернулся, поколдовал над множеством бутылок, стаканов и загадочных стеклянных приспособлений и протянул ему высокий бокал с темно-рубиновой жидкостью. В бокал была помещена соломинка. — Шеннсский Особый. За счет заведения.

— Благодарю. — Нламинер неловко взял бокал в руки — из соломинки ему пить еще не приходилось — и осторожно сделал несколько глотков. Вкус был потрясающим.

Человек следил за его эмоциями с улыбкой.

— Неплохо, верно? — спросил он, когда Нламинер поставил бокал на стойку. — Гвоздь сезона, позволю заметить. Чего-нибудь еще?

Нламинер покачал головой.

— Мне кажется, что вы должны разбираться в этом… — Нламинер пытался подобрать нужное слово, — месте лучше меня. Не ответите ли на пару вопросов?

— С удовольствием, — Человек приветливо улыбнулся. — Меня зовут Юарон. По вашему выговору ясно, что вы происходите из Анлавена. И зовут вас…

— Нламинер, — ответил Нламинер, пораженный тем, что человек был знаком с его родным городом. Они пожали друг другу руки — Нламинер сделал это нерешительно, поскольку пожимал руки третий раз в своей жизни, — и Юарон жестом предложил ему присесть. Забравшись на один из высоких табуретов, Нламинер вопросительно взглянул на своего нового знакомого.

— Мне всегда доставляло удовольствие беседовать с умными людьми, — произнес тот, полируя бокал полотенцем. — Видите ли, гостей здесь чрезвычайно много, но достойных собеседников почти не бывает.

— Где это — «здесь»?

— Здесь. — Юарон обвел рукой зал, и Нламинер проследил глазами за его жестом, — В Театре.

— В Театре, — эхом отозвался Нламинер и опустил голову, уперев ее в ладони.

— Не огорчайтесь, — произнес Юарон рядом с ним. — Раз уж вы нашли меня, значит, вы готовы заплатить за содействие.


Арлион-Шаннар чувствовал, что хорошо поработал.

Из тридцати семи Судей, которых назначили все заинтересованные божества, он успел посетить тридцать пять, прежде чем их находил загадочный помощник Токссара.

При разговорах с ним — все тридцать пять бесед оказались до смешного одинаковыми — этот помощник никак не заподозрил, что имеет дело с подделкой. «Не смешно ли?» — подумал Шаннар. Все же есть изъян в планах Токссара. Не все он предвидит, не все чувствует, не все предусмотрел. Теперь, когда все тридцать пять Судей, свободные от внушения, которое пытался применить союзник, скажут свое настоящее мнение, участь Токссара незавидна. Что-то он предпримет после этого? Впрочем, это будет уже другая история — хотя, возможно, он, Шаннар, вновь окажется в нее втянутым.

Нет, скучной такую жизнь не назовешь. Он вытянулся на серо-фиолетовом песке, на побережье в полумиле от доков города Оннд, и принялся рассматривать султан дыма, вставший над островком, где не так давно находился маяк.

Теперь оставалось только ждать. Никто не знает, когда боги объявят день Суда, и никому не по силам предсказать этот день. Теперь, когда выдалась передышка, можно просто погулять вокруг. Никакой спешки, никаких забот… на время.

И что самое обидное — ни для кого он не друг, хотя многим, кажется, враг. Подлинные подвиги никогда не заслуживают ни единого доброго слова. Шаннар подобрал плоский камень и метнул его не глядя — загадав предварительно желание.

Камень отскочил от воды четырнадцать раз, прежде чем утонуть. Как он и загадывал.


— Значит, вы здесь хозяин, — произнес Нламинер, проходя вслед за Юароном в обширную оранжерею.

— Я не хозяин, — возразил тот. — И никто не может им быть. Просто я лучше остальных понимаю законы Театра и всегда их соблюдаю. В ответ Театр позволяет мне делать все, что я сочту нужным. Разве это не справедливо?

Нламинер только вздохнул.

— Как вы здесь оказались? — спросил он после долгого молчания. Юарон был поглощен изучением какой-то лианы, что обвивала ствол высокой пальмы. Закончив осмотр, он спрятал лупу в карман и ответил, отряхивая руки:

— Просто оказался, и все. Многие попадают сюда, но не всем хватает ума осознать, что они хотели и как этого добиться. Я в каком-то смысле осознал.

— И давно вы здесь?

— Почем мне знать? — пожал плечами Юарон. — Здесь время не идет. Отсюда можно выйти и в тот же момент времени, и в прошлое, и в будущее. Мне кажется, что я всегда здесь жил, хотя я помню и детство, и более зрелые годы…

«На вид ему дашь лет сорок, — подумал Нламинер. — Сколько же он здесь на самом деле?» Юарон тихо рассмеялся и двинулся дальше по проходу.

— Не стоит забивать голову вопросами, если ответ на них не нужен, — продолжил он. — Похоже, так учат в вашем Дворце Мысли? Здесь это не просто совет. Здесь это — правило номер один.

— Со скольких же миров у вас здесь… гости? — спросил, сглотнув, Нламинер. Вселенная за последние несколько недель настолько расширилась, что он уже не считал себя чем-то уникальным и достойным внимания.

Юарон вновь пожал плечами.

— Что считать миром? Ралион — одна из планет, из звездной системы одного из миллиардов звездных скоплений. В соседних звездных системах у вас тоже есть разумные существа, хотя и живут они совсем по-другому. Принадлежат ли они другому миру? У меня бывают люди, похожие на меня или на вас, на вашу спутницу…

«Что-то я не помню, чтобы я говорил о ней», — подумал Нламинер.

— …и на прочие расы Ралиона. Никто из них никогда не слыхал о Ралионе. Многие не верят в магию. Некоторые отрицают существование богов. Из другого ли они мира? Зачастую другой мир лежит в двух шагах — или даже в пределах того же самого существа. Так что я не могу ответить на вопрос.

— Вы сказали, что я готов заплатить. А за что, вы знаете? И чем это я могу заплатить?

— Догадываюсь. — Юарон отворил следующую дверь, и перед Нламинером открылась обширная библиотека. Не такая грандиозная, как Библиотека, но немалая. Юарон провел его к небольшому отгороженному уголку, где на старинном деревянном столе располагались обширная стопка бумаги, чернильный прибор и несколько перьев.

— Вот ваша плата, друг мой. — Юарон указал на стопку бумаги. — Если вы сядете и опишете всю свою жизнь, изложите свое знание о Ралионе, Театр окажет вам ответную услугу. Или даже несколько услуг — все зависит от вашей добросовестности. Дорогу сюда вы теперь найдете, а если вам не будет работаться — заходите ко мне в ресторан, где я всегда буду рад побеседовать, развлечь вас музыкой, разговором — да мало ли чем еще!

— Ресторан, — задумчиво повторил Нламинер доселе неизвестное слово, — И сколько же я здесь просижу?

— Время в Театре не идет, — повторил Юарон. — Если вам угодно считать это заключением — что ж, это очень приятное заключение. Согласитесь, что обслуживание здесь — высший класс.

— Пожалуй, — согласился Нламинер, мрачно осматривая толстенную кипу, видимо, очень тонкой бумаги. Итак, приключения продолжались.

Видно, во взгляде его мелькнуло отчаяние, поскольку Юарон похлопал его по плечу и сказал:

— Сам я потратил немало сил и отказался от многого, чтобы выйти отсюда. Театр меня не выпускает. Ваша же свобода вам доступна — как и весь Театр. Играйте свою роль, друг мой, и завоевывайте аплодисменты.

Когда Нламинер очнулся от мрачных мыслей, Юарона поблизости не было. Стук закрываемой двери свидетельствовал о том, что ушел он пешком, как все добрые люди. «Хоть что-то здесь делается по-человечески», — проворчал про себя Нламинер, усевшись за стол и задумавшись с пером в руке. «Писатель из меня никакой», — подумал он. «Не беда, — отозвался иронический голос где-то в глубине сознания, — У тебя будет масса времени для тренировки».



Глава двенадцатая

В день, когда Нламинер закончил свою работу, он — как и тысячи раз до того — бродил по причудливо изгибающимся проходам Театра, пока не вышел — совершенно неожиданно для себя — в небольшую комнатку, стены и потолок которой состояли из стекла.

Странные картины открылись его взору. Их объединяло одно: везде царили сумерки. Холмы, заросшие столетним лесом, виднелись слева; полуразвалившиеся строения — прямо перед ним. Могучая река текла по правую руку — и неправдоподобно тонкая и высокая плотина виднелась вдали, гораздо ниже по течению.

И лес, украшавший горизонт. Нламинер долго смотрел на него, не в силах понять, почему лес кажется таким необычным. Вскоре он понял: если законы перспективы не нарушались, каждое дерево в том лесу должно было быть высотой в несколько тысяч футов.

Разглядывая невероятную, невозможную мозаику ландшафтов, Нламинер находил в ней все новые и новые детали. Вон — здание, построенное словно изо льда; вон — выжженная солнцем пустыня с небывалыми грибовидными строениями, разбросанными там и сям; вон — дворец, мрачный и темный… Сколько же здесь всего!

И каждое из этих мест, соединенных неизвестным художником в единое полотно, представлялось ему знакомым. Не прежде виденным, нет, скорее, таким, которое невозможно не увидеть — рано или поздно.

…Впоследствии именно эта стеклянная комнатка — а не все остальное текучее великолепие Театра — возникала перед его глазами, стоило ему подумать о проведенном там времени…


«Время!»

Голос вывел Шаннара из задумчивости. Он стоял у лавки бродячего торговца, прицениваясь к паре неплохих каменных браслетов. С детства он питал слабость к кустарным изделиям — у него дома скопилась уже неплохая коллекция. Теперь, пожалуй, он добавит к ней кое-что…

«Время!»

Голос внутри его головы звучал как набат. Следовало торопиться. Неслыханно удивив торговца тем, что поспешно бросил на прилавок сумму, которую тот назвал в надежде всласть поторговаться, Шаннар схватил браслеты и кинул их в карман.

«Время…»

И испарился на глазах у ошарашенного торговца. Тот долго не решался взять оставленные чудаковатым магом деньги — не иллюзия ли? Не ловушка ли? В конце концов, он все же взял их, отложив в специальный кармашек — непременно проверить! Если то, что ему досталось, не фальшивое, то неделю можно отдыхать…

Незримо ни для кого тридцать семь Судей надели Знаки, выданные им, и растворились в воздухе.

Нламинер прощался с Юароном.

— Не уверен, что еще увидимся, — покачал тот головой. — Однако желаю вам всего хорошего. Передавайте привет от меня всем своим друзьям. Если когда-нибудь окажетесь здесь, вы знаете, как меня найти.

— За ту же плату? — Нламинер изобразил на лице ужас, и оба расхохотались.

— Нет, за счет заведения, — ответил, отдышавшись, Юарон. — Жаль, я не знаю, что вас погнало в этакие странствия. Занимательная история, скажу я вам. Ну, всего доброго.

Они вновь пожали друг другу руки, и Нламинер открыл невидимую до поры дверцу рядом со столом, за которым он провел немало времени.

За дверцей открывался чудесный лес, где все искрилось и переливалось на солнце — видимо, недавно прошел дождь. Нламинер ступил на тропинку, что змеилась среди деревьев, и оглянулся. Дверца захлопнулась за его спиной бесследно.

Впереди возвышалось высокое здание, на фасаде которого даже издалека можно было увидеть множество изображений. Одно было знакомо Нламинеру — весы.

Судя по всему, Театр выполнил свое обещание. Вся усталость, которая накопилась в его сознании за долгие дни, проведенные в Театре, быстро рассеялась, когда он сделал несколько первых шагов. Над ним было небо — настоящее небо. Настоящие птицы летали вокруг, и настоящая жизнь текла своим чередом. «Надеюсь, что я тоже настоящий», — сказал про себя Нламинер и решительно направился к зданию.


Боги приходили по одному.

Эзоксу, Главный Судья, прибыл первым и сидел в просторном зале, рассматривая украшения, размышляя о том, что предстоит сделать. Здесь он становился на какое-то время личностью — не всеми теми Эзоксу, что присутствовали одновременно в мириадах миров, ему доступных, а собой. Тот образ, под которым он был известен, некогда был смертным существом. Никому не ведомо, где пролегает грань между смертным и богом, хотя однажды Эзоксу-смертный ее пересек. Но даже ему, Всезнающему, не было дано узнать этого.

Вторым прибыл Легнар, он же Палнор, он же владелец тысяч других имен, — бог воров, музыкантов, исследователей, художников… Некогда самостоятельные олицетворения всех этих родов деятельности во всех видимых Палнору мирах постепенно становились его ипостасями. Одет бог воров был в неизменные лохмотья и, как всегда, держал в руке свою любимую флейту.

— Я, значит, самый первый, — произнес он, оглядываясь, и поправился, обнаружив Эзоксу. — Точнее, самый второй. Привет, Судья. Не возражаешь, если я тут немного сыграю?

— Можешь похитить мое беспокойство, — усмехнулся Эзоксу. Здесь, в Зале Суда, никто из божеств не мог использовать свои атрибуты, что ставило всех в равное положение. Но музыка Палнора, лишенная всех ее коварных магических свойств, все же оставалась непревзойденной.

Палнор кивнул и, усевшись на одно из мест для Судей, тихонько заиграл что-то тихое и жалобное.

А затем пошли все остальные — их соседи по Ралиону, включая таких редких гостей, как божества Хаоса, и некоторых богов из числа тех, которым Ралион не был доступен.

Истца все еще не было, и, пока в Зал не начали заходить Судьи, боги беседовали, делились новостями, рассказывали забавные истории. Здесь они не имели власти — и не могли враждовать. Зартин, Владыка Драконов, держался особняком, но и на него произвело впечатление мастерство Палнора. Впрочем, подходить к Палнору вплотную он, как и Элиор, не решился.


Нламинер наблюдал, как Судьи и масса другого народу — все очень странно и по-своему выглядели — входили в здание. Собственно, дверей не было: просторная арка служила входом в единственное помещение, но не оставалось сомнений, что здесь и происходит Суд Смертных. И не всякому дано войти туда.

Риссы поблизости не было. «Надеюсь, что с ней все в порядке, — подумал Нламинер. — Хотя ее совет сейчас был бы как нельзя кстати!»

Токссар и его помощник, Нлоруан, прибыли последними. Притаившись за колонной, Нламинер следил за тем, как они вошли, и на его глазах Нлоруан стал почти прозрачным, войдя под арку. Все остальные присутствующие были вполне материальны и непрозрачны. Почти все — если не считать Андринкса в облике белого ящера — приняли человеческий облик. Токссар не был исключением. В одной руке он нес ветвь дерева, в другой — изогнутый посох, свой культовый знак.

Нет, поправил себя Нламинер. Тот Токссар был подлинным владельцем этого культового знака. Этот же — самозванец, который пытается присвоить то, что присваивать не положено.

Сам он не смог войти под арку — что-то не впускало его, — да в том и не было нужды. Ему все было прекрасно видно и слышно. Его самого из помещения не было видно — по крайней мере, Нламинер на это надеялся.

Он приготовился наблюдать за тем, как пойдет Суд, как кто-то осторожно тронул его за плечо. Он обернулся… Надежда ожила в нем и тихо растаяла вновь. Это была не Рисса.

Человек в небрежно наброшенном плаще, почти полностью облысевший и мягко улыбающийся, приветствовал его.

— Интересно? — полюбопытствовал он.

— Еще как, — мрачно ответил Нламинер, пытаясь понять, с кем говорит.

— Я помогу тебе. — Человек подмигнул, и в одной руке его появился свиток, а в другой — прозрачный кристалл. Нламинер тут же узнал его и несказанно поразился.

— Эзоксу! — Он взглянул в Зал. На месте Главного Судьи уже сидел Эзоксу. — Кто же тогда…

— Тс-с-с. — Эзоксу прижал палец к губам. — Там один наш общий знакомый. Говори потише, а то кое у кого могут быть слишком длинные уши.

— Ничего не понимаю, — честно признался Нламинер. — Что за знакомый? Неужели вы собираетесь расстроить Суд? Что, богам все позволено? — Он почти кричал.

— Не так громко. — Эзоксу недовольно поджал губы. — Богам позволено не все. Но можешь не возмущаться: тот, кто все это подготовил, тоже не бог. Так что все останутся довольны.

Нламинер потрогал золотую цепочку, которая по-прежнему отказывалась покидать его шею.

— И что тогда делать? — спросил он и ощутил, насколько глупо он выглядит.

— Слушать, — указал Эзоксу рукой. — Ждать. Теперь все зависит от Судей.

И они принялись смотреть и слушать.


— Истец имеет какие-либо замечания к Судьям или ответчикам? — задал вопрос лже-Эзоксу.

Токссар оглядел зал, подолгу останавливаясь взглядом на каждом из богов. Гвайя, с крыльями, изображенными на ее одежде, насмешливо прищурилась, когда холодный взгляд скользнул по ней. Дольше всего Токссар изучал Палнора. Тот напустил на себя маску смертельной скуки и выразительно зевнул. Нламинер почувствовал, как, несмотря на важность происходящего, его обуревает смех.

— Нет, — ответил наконец Токссар. Эзоксу позади Нламинера шепнул:

— Все идет по плану. Он не заметил подделки. Если бы он действительно был богом, то обязательно заподозрил бы неладное.

— А если Судьи его поддержат? — спросил Нламинер, не оборачиваясь.

— Тогда приду я и объявлю, что Суд неправомочен, поскольку мое место занимает кто-то другой.

— Похоже, вы все тщательно продумали, — фыркнул Нламинер.

— Я надеюсь, — скромно отозвался Эзоксу.

— Судьи имеют замечания к истцу? — спросил «Эзоксу», одарив каждого из Судей вежливой улыбкой.

— Он не перепутает слова? — спросил Нламинер.

— Я заставил его повторить трижды, — усмехнулся бог. — Можешь не беспокоиться. Моя роль здесь — самая простая.

— Неужели они не видят его спутника? — удивился Нламинер.

— Не видят только Судьи, — пояснил Эзоксу. — Это тоже козырь в наших руках. Истцу полагается приходить одному.

Судьи возражений не имели. Нламинер видел довольную улыбку на губах своего двойника, заметил он и едва видимый кивок, которым Токссар поддержал своего союзника.

— Назовитесь, истец, — предложил «Эзоксу». Когда это произошло, некоторые из богов обменялись удивленными взглядами. Только Андринкс, Зартин и Палнор оставались равнодушными. Божества Хаоса, Кунди и Янати, улыбнулись друг другу и взялись за руки. «Не хотел бы я с ними встретиться», — подумал Нламинер.

— Изложите свои требования, — предложил «Эзоксу» и, не моргнув глазом, выслушал требования отставки на Ралионе более чем семи божеств. Включая самого Эзоксу. Теперь наступила очередь Токссара тихо радоваться, глядя на изумленные лица богов.

— Судей просят ознакомиться с деталями требования истца, — невозмутимо продолжал «Эзоксу». В Зале повисла гробовая тишина. Пока Судьи вчитывались в обширное описание, все остальные молчали. Ни один звук не нарушал хода мыслей — только едва заметный шорох бумаги.

— Мне как-то не по себе, — произнес Нламинер вполголоса, глядя на сосредоточенные лица Судей.

— Мне тоже, — отозвался Эзоксу. — Как-никак мне тоже грозит изгнание.

— Но ведь остаются остальные миры?

— Ты думаешь, претендент потребовал только Ралион? О, не сомневаюсь, что его аппетиты гораздо обширнее. В любом случае изгнание — очень неприятная вещь. Можешь верить, можешь не верить.

…Ритуал Суда продолжался, казалось, бесконечно. Наконец «Эзоксу» взял в руки символ Весов — символ правосудия — и объявил:

— Уважаемые Судьи, просьба ответить, поддерживаете ли вы требования истца.

— Да, — ответил твердо один из Судей, и Нламинер заметил, как вздрогнул Эзоксу. Токссар старался сохранять безразличное выражение лица.

— Да.

— Да.

— Нет, — отозвался следующий Судья, и теперь вздрогнул Токссар, а на лице его появилась растерянность.

Все остальные сказали «нет».

Уж лучше бы Эзоксу было явиться в своем традиционном облике — пернатого змея. Тогда, подумал Нламинер, с неприязнью глядя на бога, у его лица не было бы такого самодовольного выражения.

— Ну, вот и все, — сказал Эзоксу, потирая руки. — Теперь ему будет над чем задуматься. До встречи, смертный. Не сомневаюсь, что мы еще увидимся. — Он помахал весело рукой и исчез.

— До встречи, смертный, — передразнил его Нламинер, когда Эзоксу скрылся из виду. — Надеюсь, что мы не скоро увидимся, о Всезнающий! Как вы, все бессмертные, мне надоели!

Ему едва хватило времени спрятаться, когда наружу вырвался разъяренный Токссар и устремился куда-то в чащу, ударами ладони сшибая на ходу деревья.

«Если он тебя заметит слишком рано, то твоя удача точно закончится», — сказал себе Нламинер, следуя за ним и своим мрачным двойником на почтительном расстоянии.


Токссар испытывал одновременно страх и ярость.

Ярость — понятно. Остальные боги все же смогли его перехитрить. Что делать с ними — тоже понятно, но на это снова нужно время, и почему вдруг стали рушиться его планы?

Прежде все, что он задумывал, свершалось в точности и никаких непредвиденных последствий не проявлялось.

Он потребовал, чтобы Впервые Рожденный пришел на Ралион, где его, Токссара, микроскопическое влияние все же было самым сильным, — и так оно и случилось. Правда, немного не совпало время и место — но это уже мелочи.

Он потребовал, чтобы того хорошо подготовили к восприятию правды о его происхождении. И это правда. Так оно и случилось.

Он поставил ловушку, запретив произносить свое имя, — и его бесполезная уже спутница блестяще в нее попалась. Вряд ли теперь ее ждет возрождение.

Он призвал одного из самых мощных магов, что когда-либо являлись на свет, — и бесценная физическая оболочка Впервые Рожденного заполнилась тем, кем нужно. Незримый для богов и предсказателей, Нлоруан оказал ему немало ценных услуг. Скоро, правда, он потребует платы — но все это уже разрешимые проблемы!

Он навлек проклятие Хаоса на Впервые Рожденного — и теперь тот будет уничтожен, едва лишь осмелится ступить туда, где имеют влияние Владыки Хаоса.

Все было готово! Все Судьи были обработаны, чтобы произнести нужное слово в решающий момент. И вот — провал.

Он метался по своей обширной резиденции, бормоча проклятия, а Нлоруан стоял и бесстрастно смотрел на все это.


Нламинер стоял перед дверью в жилище лже-Токссара и готовился войти внутрь.

Правда, правильнее было бы назвать эту дверь стеной. Ни щелки, ни замочной скважины, ни ручки. Предыдущая, украшенная множеством зловещих надписей и снабженная десятками смертоносных ловушек, открылась без единого возражения и безо всякого сопротивления, едва он прикоснулся к ней старинным ключом со множеством инкрустаций.

Ключом, что столько лет пролежал в кармашке его пояса.

Если ему повезет, то, возможно, он успеет сделать хоть что-нибудь, прежде чем из него вышибут дух. Едва он подумал об этом, как цепочка на шее слегка нагрелась и вспыхнула изумрудным свечением. Нламинер огляделся. Никакой стражи. Ну да, когда это божество кого-то опасалось!

«Дверь постараемся открыть без помощи богов», — подумал он и принялся тщательно ощупывать ее. И так, несомненно, без них не справиться. Лучше уж самому побольше сделать.

Однако дверь не желала открываться, пока Нламинеру не пришла в голову забавная мысль.

Если его догадка окажется верной, дверь вскоре перестанет служить препятствием.


Когда дверь рухнула и в туче каменной пыли появился Нламинер, сжимая в руке ярко пылавший «Покровитель», Токссар менее всего задумывался о том, что ему придется обороняться.

Нламинер не особенно оглядывался по сторонам. Чутье подсказывало, что главным противником оставался мрачного вида карлик, получеловек-полурептилия, что злобно смотрел на него исподлобья. Краем глаза он заметил многочисленные стеллажи, уставленные книгами, всевозможным магическим инвентарем, всякой всячиной. Что-то пошевелилось за стеллажами, но Нламинер не спускал глаз с Токссара, приближаясь к нему.

Когда их разделяло несколько шагов, из тьмы выступил улыбающийся Нлоруан, с таким же пламенеющим клинком, и заслонил ему дорогу. На шее своего двойника Нламинер заметил точную копию своего талисмана.

— Ты оказался сильнее, чем я думал, — сказал Токссар неожиданно спокойным голосом, и Нламинер заметил, что тот улыбается. — Что ты хочешь теперь? Я предлагал тебе союзничество — ты не смог победить меня и вряд ли теперь выживешь сам. Однако я все еще могу предложить тебе союз. Подумай над этим.

Нламинер опустил меч.

— Он говорил тебе то же самое? — обратился он к двойнику. Тот усмехнулся.

— У меня с моим союзником есть договоренность, — ответил Нлоруан, и его клыки влажно блеснули. — В каком-то смысле я, конечно, и твой должник — как-никак пользуюсь твоим телом…

— А также моей памятью, моими впечатлениями, — продолжил Нламинер. — Вот только кто из нас может называться Впервые Рожденным? Вряд ли ты, Нлоруан.

— Откуда ты знаешь мое имя? — резко спросил двойник, и улыбка слетела с его лица.

— Значит, тебя ввели в заблуждение, — продолжал Нламинер с довольным видом. — Он, небось, сказал тебе, что я изгнан, что никоим образом не могу помешать вам. Он солгал.

— Ты обвиняешь меня во лжи? — мягко, но с угрозой спросил Токссар.

— И я обвиняю, — откуда-то из-за стеллажей вышла Рисса и указала светящимся жезлом на Токссара. — Как ты думаешь, он знает что-нибудь о твоем секрете? — спросила она у помрачневшего Нлоруана.

— Ты?! — задохнулся от злобы Токссар, но тут же вновь изобразил на лице своем улыбку. — Не было никакой тайны.

«Пора», — подумал Нламинер и воззвал к Дайнеру. Цепочка на его шее засветилась, и двойник бросил на Нламинера короткий взгляд.

— Он знал, что тебе никогда не везло в конечном счете, — обратился он к своему двойнику.

«Он знал, что тебе никогда не везло в конечном счете», — повторило эхо, и Нлоруан поднял глаза к потолку, стараясь понять, кто говорит. Рисса тоже услышала эхо и улыбнулась Нламинеру. Он отсалютовал ей в ответ.

Он выглядит по-другому, поняла Рисса, глядя на Нламинера. Как-то больше… старше… умнее… Где он побывал? Сколько прошло времени?

Токссар, похоже, эха не услыхал.

— Я не знал ничего подобного, — возразил карлик насмешливо. — Я честно соблюдал нашу договоренность.

«Разумеется, я знал об этом, — отозвалось эхо, и глаза Нлоруана расширились. — Я намеревался избавиться от него при первой же возможности».

Нлоруан бросал взгляды попеременно то на Нламинера, то на Токссара. Последний, похоже, так и не слышал эха, что открыло его подлинные мысли.

— Я знаю, что привело тебя к невезению. — Рисса шагнула вперед. — Вспомни об алтаре и статуэтке. Тот, кто называет себя Токссаром, намеренно не стал говорить тебе об этом.

— Ложь! — взвился Токссар. — Я ничего не знал об этом! Уничтожь их, Нлоруан, пока они не успели заморочить тебе голову!

«Правда, — возразило эхо. — Зачем же мне было ему говорить? Я надеюсь, что вы успеете перебить друг друга, а я разберусь с уцелевшими».

Нлоруан повернулся к Токссару, и тот прочел в его глазах приговор. Нлоруан замахнулся мечом, бросаясь к нему, но карлик лениво шевельнул пальцем, и черный портал, разверзшийся перед двойником Нламинера, поглотил его.

— Ладно, — сказал Токссар равнодушно. — Хотите войны? Сейчас устроим. — Он вновь шевельнул пальцем, и многочисленные порталы начали открываться во всех стенах. Нежить, разнообразная и смертоносная, выступила из порталов и стала приближаться к Нламинеру и Риссе.

Нламинер воззвал к Элиору, и ослепительный свет затопил помещение. Рисса с изумлением смотрела, как корчатся и растворяются в воздухе неудавшиеся убийцы. Нламинер шагнул к Токссару, поднимая «Покровитель». Карлик отступал к столу, заваленному множеством разных предметов, и на лице его читалось недоумение.

— Ты хочешь поднять руку на неуязвимого? — спросил карлик с усмешкой, и в руке его появился черный дротик. — Сначала докажи, что справишься с этим.

Нламинер воззвал к Зартину, когда карлик метнул свое оружие, и снаряд осыпался перламутровой пылью, коснувшись его тела. Второй снаряд метнул карлик, и третий — всех их постигла та же участь. Едва ли с десяток шагов разделяло противников.

Рисса подняла руку и принялась читать какое-то заклинание, когда Токссар зарычал и махнул рукой в ее сторону. Огромная пасть поднялась прямо из-под Риссы и поглотила ее. Нламинер воззвал к Андринксу, Владыке Времени, и Рисса вернулась на прежнее место.

Теперь в глазах карлика появился страх. Он неуверенно отступал к стене, насылая на Нламинера разные напасти.

Огонь охватил всю комнату — но Монффу, Владычица Дождей, справилась с ним. Лед попытался сковать все живое — но бог Шанта, Повелитель Огня, уничтожил и лед. Нламинер замахнулся было мечом, как карлик, ускользнув из-под удара, метнулся к неприметному на вид стеллажу.

Нламинер воззвал к Эзоксу, и массивная книга, стоявшая на стеллаже, ярко засветилась. Бросив бесполезный меч, Нламинер кинулся к книге.

Рисса что-то продолжала читать им вслед, но следить было некогда.

И Нламинер, и Токссар достигли книги одновременно.

Никто из них не мог вырвать том из рук противника.

— Ты считаешь себя самым умным? — спросил Токссар со страшной улыбкой. — Книга слушается меня, о Впервые Рожденный Глупец. Сейчас ты в этом убедишься.

Книга легким движением стряхнула Нламинера, и тот неловко упал наземь. Карлик раскрыл книгу и торжествующе уставился на своего недруга.

— Итак, — провозгласил карлик. — Я, Токссар, обращаю этого недостойного…

«Отличное дополнение к твоей коллекции», — подумал Нламинер и, дотянувшись пальцем до края книги, воззвал к Палнору.

Книга испарилась из рук карлика.

Тяжкий гул сотряс комнату.

Темный портал открылся за спиной у Токссара. Тот упал со стоном на колени. Из портала вышел черный силуэт с горящими глазами.

Нламинер заметил, что Рисса упала наземь, закрыв лицо ладонями, и последовал ее примеру. Тишину разорвал пронзительный вопль.

С грохотом рушащегося здания портал захлопнулся.

Карлик лежал на спине, и Нламинер заметил, как сильно тот состарился. Теперь он выглядел не просто старым — древним. Карлик что-то прошептал, и Нламинер шагнул было к нему, но Рисса отстранила его и склонилась над умирающим.

Затем начертила над ним Знак Моста.

Вслед за этим карлик обратился в прах.

Рисса долго сидела перед грудой пыли, отдаленно напоминавшей очертаниями человеческую фигуру, и держала руки сцепленными в ритуальном знаке. Нламинер не осмеливался отвлекать ее.

— Что он сказал? — спросил он, когда Рисса повернула к нему посеревшее, измученное лицо.

Ответа он не получил.



Глава тринадцатая

— И тогда я мысленно нарисовал его имя на двери.

— И что же?

— Дверь рассыпалась, что же еще? Они сидели на камне у гавани и смотрели на уходящие корабли.

— Я должен был бы уплыть на нем, — сказал Нламинер ошарашено. — Клянусь, это тот самый корабль!

— Куда уплыть? — не поняла Рисса.

— На маяк. — Нламинер махнул рукой на север. — Видишь? — Он указал рукой на календарный камень. — Тот самый день, когда я должен был бы уехать туда. Мы что, вернулись назад во времени?

— Возможно. — Рисса вновь опустилась на камень. — Ноги совсем не держат. Мы отправим на остров тех, кому положено справляться с подобными вещами, и они вычистят всю заразу. Так что не стоит беспокоиться.

Они помолчали, наслаждаясь покоем и солнечным светом.

— Так ты говорить, что он предложил тебе написать твою биографию в обмен на перемещение в нужное место? — продолжала расспрашивать Рисса.

— Ну да, — кивнул Нламинер. — И я долго сидел там, сочиняя ее.

— Как долго?

Нламинер прикинул.

— Если мои записи верны, двадцать с небольшим лет.

— Лет?!

Нламинер кивнул с кривой усмешкой.

— Так что я очень устал и тоже не прочь отдохнуть. Теперь, когда все закончено… Кто-то кашлянул за их спинами.

— Опять он, — вздохнула Рисса. — Я вернусь, — пообещала она, с неприязнью посмотрела на Шаннара и отошла в сторонку.

— Ну что же, все закончилось, — сказал тот, лучезарно улыбаясь. — Все мы устали, и всем пора отдохнуть. Я, собственно, зашел передать, что боги просили тебя не забывать о долгах.

— Каких долгах?

— Ты же обращался к ним за помощью? Ну так вот, теперь тебе придется оказать каждому из них небольшую услугу.

Нламинер машинально схватился за цепочку. Та неожиданно легко расстегнулась и стекла ему в ладонь золотым ручейком.

— Оставь себе на память, — предложил Шаннар. — Трое просили тебе передать, что очень довольны и никаких других обязательств с тебя не возьмут.

Нламинер по привычке скосил глаза. С тенями все было в порядке. Шаннар проследил за его взглядом и рассмеялся.

— Очень мило с их стороны, — выговорил Нламинер, едва сдерживаясь. Шаннар подмигнул.

— Нечего ворчать, я тоже не бездействовал. Ну ладно, счастливого отдыха.

— Скажи мне одно, — спросил Нламинер его спину, когда Шаннар собрался было удалиться. — Кто ты такой?

— Ты первый меня об этом спрашиваешь открыто, — ответили ему спустя долгую паузу. — Поэтому я отвечу честно. Я не знаю. Спроси себя, кто ты такой. Может быть, это тебе поможет?..

И ушел неторопливо, напевая песенку. Когда Рисса вернулась, Нламинер мрачно смотрел на прибой.

— Что случилось? — спросила она встревожено. Нламинер поднялся и со злостью швырнул цепочку в океан. Подумал и отправил туда же ключ и крохотный шарик, что по-прежнему лежали в кармашке его пояса.

— Отдых отменяется, — пояснил он. — Я тут умудрился немного задолжать всем богам сразу.

— Ну что же, это успеется, — ответила Рисса, помолчав. — К тому же я помогу тебе. Буду ждать тебя в городе — многим не терпится познакомиться с тобой.

Прикоснувшись ладонью к плечу Нламинера, Рисса оставила его у моря и пошла по тропинке, по которой ходила уже несколько столетий.

Нламинер сидел, поднимая камушки и швыряя их в воду. Где-то на севере небо еще отливало зловещей чернотой, но над Розовым островом не осталось даже крохотных облачков.

Буря утихла.


Константин Бояндин Умереть впервые

Путник, здесь тебе предложат честный обмен,

Проверь свои желания, осознай стремления.

За каждым камнем скрыта стена,

За каждой мыслью скрыт человек,

За каждым мигом скрыты века.

Выберешь будущее — шагни направо.

Выберешь прошлое — шагни налево.

Выберешь настоящее — возвращайся назад.

Выберешь единство — оставайся на месте.

Если нет света — придумаем свет,

Если нет тьмы — придумаем тьму,

Если нет сумерек — придумаем сумерки.

Если нет единства — исчезнет весь мир.

(надпись-мозаика Геллосского лабиринта)

Всем, кто участвовал в наших играх

Глава первая ЕДИНСТВО



Был вечер 18-го дня осени 319 года. Не нужно обладать острым слухом, чтобы услышать скрежет металла о камень.

В просторном подвале, что находился где-то под городом Киншиар, зажегся свет и худенький юноша, обернувшись, прикрыл глаза. После кромешной мглы яркость была нестерпимой.

— Леглар! — крикнул он в пустоту зала. — А сейчас что не так?

Ответом ему был короткий смешок. Уши у юноши вспыхнули при звуке этого голоса. Затем из слепящего свечения послышался стук деревянных подошв о металл, и высокая фигура спустилась откуда-то сверху.

— Очень плохо, Таилег, очень плохо. Юноша оглянулся. Его окружали хитроумно расставленные предметы: стулья, столы, легкие деревянные коробки и тяжелые сундуки. Тонкие меловые линии были нарисованы на полу, образуя головокружительную путаницу. Несколько нитей соединяли предметы друг с другом.

Леглару на вид было лет сорок. Впрочем, люди доживали теперь до почтенного возраста в сто двадцать — сто сорок лет без особых трудностей, так что говорить о приближении старости было бы трудно. И все же грядущая зима уже отметила его пышную шевелюру.

— Вот и вот. — Он указал длинным пальцем куда-то в глубь паутины, среди которой стоял Таилег, двадцатилетний человек, единственным достижением которого было острое желание прославиться.

Неважно как.

Таилег проследил за пальцем и увидел оборванные нити. Сквозняк шевелил их обрывками, металлические пылинки искрились на почти невидимых волокнах.

— И здесь. — Другой палец указал в другом направлении, где едва видный след подошвы пересекал меловую линию.

— Одним словом, — подвел итоги Леглар, — три ловушки. Плюс сундук. Кто за тебя станет проверять его? Я слышал, что ты полез в него, не обследовав. Настоящему сундуку ты тоже станешь объяснять, что не хотел нарываться на неприятности?

— Как ты мог слышать! — воскликнул юноша, в сердцах стукнув ладонью по сундуку. С потолка, мягко шелестя, упала сеть, и Таилег с проклятиями принялся из нее выпутываться.

— В следующий раз намажу сеть какой-нибудь гадостью, — пообещал его наставник с презрительной усмешкой, но весело прищурив глаза. — Несколько ожогов — что может быть лучшим обучающим средством?

— Хватит на сегодня, — буркнул Таилег, выпутавшись из сети и пытаясь привести свою одежду в порядок.

— Да, действительно, — кивнул Леглар и жестом пригласил его следовать за собой. В углу подвала стоял небольшой столик, на котором аппетитной грудой лежала снедь. — Ешь, заработал. Не деликатесы, конечно, но раз уж тренироваться — так всерьез.

— Ты считаешь, что заработал? — спросил Таилег, с жадностью набрасываясь на сушеные фрукты и вяленое мясо. Обычная вода казалась напитком богов — после целого дня, проведенного в тренировочном лабиринте.

— Да, — коротко ответил его собеседник, удобно устроился в кресле и перестал улыбаться. — Две ловушки ты прошел чисто. Первую нить порвал случайно — уже устал, как мне кажется, — но тем не менее порвал. Все остальное — из-за плохого самообладания. Не знаешь, что делать, — стой и думай. И главное. Когда зажегся свет, ты так и остался стоять. С недовольной физиономией.

— Ясно, — мрачно ответил Таилег и вздохнул. Суставы ныли, и сидение на простом деревянном табурете вовсе не казалось благом.

— Но улучшение есть, несомненно, — кивнул Леглар и вынул из кармана часы. — О боги, уже восемь часов! Да, засиделись на этот раз. Ну ладно, день отдыха — послезавтра жду тебя здесь. Осталось восемнадцать дней, так что соберись.

В этот момент в кармане его куртки что-то музыкально заиграло. Озадаченный Леглар извлек небольшой красиво ограненный камень и уставился в его глубины.

— Даал, — низким и раздраженным голосом отозвался кристалл. Таилег вздрогнул и едва не упал со стула.

— Слушаю, — не менее мрачно ответил Леглар, делая ученику знак — помолчи, — Что случилось?

— Через полчаса ко мне в кабинет, — произнес кристалл, и на длинном лице Леглара поочередно отразились разнообразные выражения неудовольствия. — Срочное дело. Где живет твой новый ученик?

Глаза Таилега расширились, и он вопросительно ткнул себя большим пальцем в грудь.

— Сейчас он здесь, в тренировочном зале, — ответил Леглар кристаллу, с сомнением глядя в его светящиеся глубины.

Кристалл с облегчением вздохнул:

— Бери его с собой и — живо ко мне! После чего свечение кристалла померкло. Если бы пожелание Леглара исполнилось, владельца голоса ожидала бы очень неприятная смерть.

— Собирайся, — коротко кивнул Леглар, с хрустом разминая суставы. — Чувствую, нам сейчас припомнят последнюю вылазку. Торопись, если не хочешь отправиться к герцогу под стражей.

— Под стражей? — перепугался Таилег. — Может, мне… того?..

Леглар Даал, специалист первого класса по ловушкам, почетный член множества Гильдий и так далее, взглядом пригвоздил ученика к полу.

— Не валяй дурака, — посоветовал он и прикосновением к невидимой кнопке погасил весь свет. — От приглашений герцога не отказываются.

Они шли по людным вечерним улицам. Приходилось торопиться — правительственные здания находились почти на другом конце города.

Таилег шел и думал, где они могли попасться. Два месяца назад они с Легларом — как и многие другие, кстати, — посетили руины одного древнего подземного города. Вполне законное предприятие. Все ценное давно уже вывезено, все путешественники посещают город на свой страх и риск. Все трофеи разрешено уносить с собой. Правда, они немного… так скажем, случайно уклонились от безопасного маршрута и несколько часов блуждали по невообразимо жутким проходам… и трофеев-то кот наплакал. К чему тут придраться? Можно сказать, туристическая поездка.

Леглар шел и думал, куда его отправят на сей раз. Всякий раз, когда кто-нибудь из воров Киншиара стащит что-нибудь не то, его вызывают улаживать скандалы. Сейчас, сомнений нет, чем-то не понравились они сами. Ну да, у парнишки пока еще руки не оттуда растут, откуда положено, да и опыта маловато — но ведь ничего такого он не сделал! Сам же следил за его приключениями… Он почесал затылок и, встретив тревожный взгляд ученика, только пожал плечами.

— Если бы нас хотели посадить, то не стали бы вызывать по срочной связи, — пояснил он на словах.

— Тебя посадить, как же, — уныло отозвался Таилег.

В Гильдии воров, как и во многих других ремесленных цехах, дозволялось обращаться к наставнику на «ты».



— Ваша светлость, — негромко произнес Леглар, слегка подталкивая бледного Таилега вперед. За их спинами гулко сомкнулись створки дверей, оставляя их в обществе превосходной мебели, множества скульптур и недовольного герцога. Таилег заметил, что герцог явно одевался в большой спешке.

— У нас есть полчаса. — Герцог жестом приказал своим посетителям сесть. — Садись, Леглар, некогда соблюдать этикет. Ты тоже садись, — кивок в сторону Таилега.

Таилег украдкой осмотрел богато украшенный зал, где вершилась политика герцогства Киншиар, и беззвучно вздохнул. Герцог вообще не замечал его присутствия — сказывается воспитание. Кто он ему, собственно? Так, мелочь, уличный воришка… Да, но почему такая срочность? Безо всяких чиновников, без секретаря, в неприемное время… Он покосился на высокие окна. Никого. Здесь только они трое.

— У нас гости. — Герцог извлек откуда-то из стола сигару и не торопясь раскурил ее. — Гости очень неприятные, скажу сразу, и мне не хочется их задерживать.

— Наблюдатели, — произнес Леглар полувопросительно-полуутвердительно. Герцог недовольно кивнул.

— Они являются из ниоткуда, стража вынуждена их пропустить без официального объявления, и вся их милая троица приказывает мне явиться сюда к девяти, и чтоб вы двое тоже здесь сидели.

Таилег спрятал улыбку.

— Что-нибудь еще они сказали? — прервал Леглар неловкую паузу.

— Нет, и я как раз жду, что скажете вы. — Герцог впервые увидел Таилега и испепелил его взглядом. — Что натворили? Лучше скажите сразу. Может, вас сразу в темницу отправить или дать время скрыться. Ну, что натворили?

Леглар некоторое время наблюдал, как багровеет лицо герцога, и в конце концов вздохнул.

— Могу поклясться чем угодно, ваша светлость, — начал он, как вдруг негромко зазвенел колокольчик на обширном столе герцога.

Владелец стола обреченно вздохнул.

— Вот, началось, — сказал он шепотом.

Таилег собственными глазами увидел тень страха на желчном аристократическом лице.

Наблюдатели шли через зал целую вечность. Двое из них были ольты, вендор, как их звали на Островах. По их лицам невозможно было угадать возраст. Властные над своим телом, они отчасти были властны и над временем. Пожалуй, только по глазам, по манере держаться можно было бы оценить их возраст.

И конечно, когда было бы время заглядывать в глаза. Таилег не на шутку перепугался — но не от вида двух высоченных Наблюдателей, которые были на голову выше Леглара (а тот не считался низкорослым). Что-то неосязаемое навеяло на него противный, обидный страх. Он чувствовал себя словно карапуз, которого уличили в краже варенья.

Третьим в этой команде было и вовсе нечеловеческое существо. Оно имело, конечно, две руки и две ноги. Однако было и покрытое чешуей тело, короткий хвост, придававший существу несколько танцующую походку и когти на руках и ногах.

Одно только облегчение: ростом существо было всего футов пять. Одной рукой поднять можно, подумал Таилег и невольно отступил назад, задерживая дыхание.

Как и от всяких чудищ, запах от этого должен был быть весьма неприятным. Однако крепкий дым дорогой сигары перебило не зловоние, а терпкий запах леса. Коры какого-то дерева… трав… мха… Таилег не успевал удивляться, слишком быстро все происходило.

Леглар встал первым, коротко поклонился и быстро произнес несколько слов на музыкальном, приятном для слуха языке. Оба ольта кивнули и, миновав Леглара, Таилега и рептилию, направились прямо к герцогу. Там они по-хозяйски уселись в кресла для посетителей и вполголоса принялись о чем-то беседовать. Тут Таилег бросил украдкой еще один взгляд на герцога и вновь порадовался: герцог был бледен и то и дело вытирал со лба пот.

Глаза рептилии остановились на Таилеге.

— Что вы подобрали во время последнего… похода? — спросила она на безукоризненном Нижнем Тален. Если бы не паузы между словами, Таилег поклялся бы, что перед ним человек, надевший маску рептилии. Вертикальные зрачки сверлили его взглядом, и выражение чешуйчатого лица было совершенно незнакомо. Небеса, зубов-то сколько…

Рука как-то сама собой полезла в карман… Леглар бросил на Таилега удивленный взгляд. Юноша осознал, что его наставник ожидал чего-то другого.

Руку с зажатым в ней небольшим предметом Таилег протянул к существу… когда Леглар поймал его за локоть. Вот уж воистину стальная хватка! Леглар столь молниеносно остановил его движение, словно он, Таилег, намеревался зарезать этого недомерка!

Осторожно Таилег разжал ладонь. На ней лежала изящная булавка. В оправу, изготовленную из самородного серебра, был вправлен небесно-голубой камень. Даже издалека было видно — не безделушка. Тонкая работа… и стоит немало.

Существо аккуратно протянуло ладонь к его руке, остановив движение в паре дюймов над булавкой. Таилег почувствовал слабое тепло, исходящее от когтистых пальцев. Ощущение было необычным — тепло словно вихрями исходило из чужой ладони, ввинчиваясь в его собственную.

Рептилия кивнула и отступила на шаг. Теперь ее глаза с вертикальными зрачками и сиреневыми радужками остановились на Легларе, и они обменялись несколькими фразами на том же музыкальном наречии. Судя по тону, Леглар в чем-то оправдывался. Рептилия вновь кивнула, шагнула мимо Таилега, вовсе не обращая на того внимания, и села рядом с остальной троицей. Герцог сделал жест Таилегу с Легларом — подождите, мол, за дверями.

Пришлось выйти.

— Слушай, что происходит? — Таилег пытался унять дрожь в руках и не мог. Леглар посмотрел на него искоса и тихонько рассмеялся:

— Они решают, что с тобой сделать. Рука Таилега с булавкой остановилась на полпути.

— За что? За это? — Он показал булавку наставнику, и свет канделябров вспыхнул внутри камня зелеными лучиками. — Что в этом незаконного?

— Скажи мне, по секрету, разумеется, — где ты ее откопал? — неожиданно спросил Леглар сухим и жестким тоном.

Таилег опешил.

— Д-да там, в той комнате — помнишь? — там, где много столов было порубленных, картины на стенах…

Леглар схватился за голову и застонал.

— Там, на полу, случайно ничего не было нарисовано?

— Было, — честно признался Таилег, сам от себя этого не ожидавший. — Вроде как углем. Но ничего такого, спокойно ногой стиралось, я и стер… а булавка посреди кучи мусора валялась.

К Леглару успело вернуться самообладание.

— Говорил я тебе — сначала меня спроси, — зло обругал он ученика. — Теперь радуйся, если жив останешься.

Таилег хотел было возразить — тебе, мол, покажешь, так ничего себе не останется, — но передумал. Шутки кончились. Таким своего наставника он видел редко.

— Так что ж я такого сделал-то? — спросил он почти робко.

Леглар пожал плечами и устроился в кресле поудобнее.

— Сейчас тебе все скажут, — ответствовал он мрачно.

Ждать пришлось недолго. Наблюдатели вышли из зала, попрощались с Легларом (не замечая при этом Таилега) и оставили их двоих.

— Вернитесь-ка сюда, — послышался холодный голос из мрачной глубины, откуда медленно выплывал сизый сигарный дым.

Когда оба они вновь предстали перед очами его светлости, герцог выглядел гораздо лучше. Судя по всему, осознал Таилег, герцог поначалу рассчитывал на что-то очень скверное. На что же? Что могут приказать ему Наблюдатели? Странно все это.

— Таилег из Киншиара, — размеренно произнес герцог, протягивая юноше свиток. — Я уполномочен передать вам свиток от Наблюдателей Киншиара. Там описано особое поручение, которое вам надлежит исполнить. Начинайте незамедлительно.

— Даал, — голос герцога стал чуточку добрее, — для тебя тоже есть особое поручение. Лично от меня. Мы поговорим о нем с глазу на глаз.

Намек был прозрачнее некуда.



Глава вторая ТЬМА

Выяснилось, что Таилег не переносил качки.

Торговый корабль «Кориам», пассажиром которого он был, шел по спокойному морю — волны едва ли поднимались выше двух-трех футов, но и этого Таилегу хватило, чтобы совершенно позеленеть, потерять и аппетит, и самый интерес к жизни.

Похоже, что корабль был худшим из тех, какой смог найти герцог. Глядя на хмурые лица команды и на снисходительные усмешки других пассажиров, Таилег мысленно перебирал все проклятия, какими наградил бы этого индюка с сигарой в клюве, стань он хоть на минутку богом.

Список был внушительным, и его с лихвой хватило бы на большую аристократическую семью.

Он ехал, в сущности, немного проветриться, за чужой счет, с кучей золота в рюкзаке, но почему-то не ощущал себя счастливым. Причиной тому, кроме тошноты, был пергамент с золотым обрезом, который ему вручил герцог три дня тому назад.

Там было сказано: «Выполнить задание, которое даст Совет Наблюдателей». Легко сказать! Неизвестность была сама по себе неприятна, но другое обстоятельство тяготило Таилега гораздо сильнее.

Необходимость иметь дело с нелюдьми.

Бабушка, которая в основном занималась воспитанием Таилега, сумела привить внуку острую неприязнь ко всему нечеловеческому. То покрытое чешуей лицо, которое он видел совсем недавно, в детстве появлялось только в худших кошмарах. Давление, которое ощущал Таилег, было почти непереносимым. Хорошо хоть, экипаж и пассажиры были люди… по крайней мере на вид.

«Там написано особое поручение»… «Следовать до порта Киннер, далее на северо-запад, до входа в заброшенный подземный город». Таилег фыркнул, когда впервые прочел эти слова. «Следовать!» Вход в руины Даи-Годдара, Двух Золотых Лун, как примерно переводилось название города, он отыскал бы на ощупь. Руины были настолько изучены и просеяны, что все окрестные горожане приезжали туда на пикники. Побродить по подземным переходам, коснуться рукой древности… Да уж.

С кем теперь ему предстоит там встретиться? И почему, черт побери, сами Наблюдатели не могут вернуть эту булавку на место, раз уж на то пошло? Никто ему ничего не пояснял.

«Следовать до входа»!

Никогда не хотел следовать чьей-то воле, но вот приходится…

Рейс до Киннера должен был продолжаться три дня. Корабль шел неторопливо, поскольку был основательно загружен. Да и сам рейс проходил всегда поблизости от берега. Это не в Штормовой пояс плавать: двадцать дней в открытом море — при попутном ветре — и дальше проявлять чудеса навигации, чтобы вернуться назад живым и невредимым.

Право же, Таилег предпочел бы отправиться к Штормовому поясу… или отработать наказание в Киншиаре, если Наблюдатели считают, что он провинился. Впрочем, кто сможет понять их нечеловеческую логику. Правда, ольты… Но и ольты не совсем люди. А значит, нельзя до конца доверять им.

Утром второго дня чья-то рука похлопала его по плечу.

Таилег поднял глаза и увидел какую-то желтоватую пастилку, лежавшую на подозрительно знакомой ладони, которую пересекал наискось глубокий шрам.

Леглар.

Таилег был до того измучен сочетанием страха, голода и тошноты, что не смог даже улыбнуться. Он подобрал пастилку и положил ее в рот, с ужасом ожидая, что его немедленно стошнит.

Однако во рту разлилась терпкая горечь, клубящийся туман заполнил голову и схлынул, забрав с собой морскую болезнь.

Ощущение было просто божественным.

— На, ученик, — Та же рука протянула юноше пакетик с пастилками. Таилег нехотя оторвался от поручней, которые служили ему опорой добрые сутки, и по-новому взглянул на окружающий мир. Корабль, правда, не стал от этого приличнее, но сумрак, окутывавший все вокруг, рассеялся. Что здесь делает Леглар?

— Ты не беспокойся, я здесь случайно. — Леглар ловко пододвинул к себе шаткое деревянное кресло и устроился поблизости. — Мне показалось, что несколько дополнительных уроков тебе не повредит. Вот, держи. — Леглар протянул объемистый пакет, завернутый в парусину. — Позже поглядишь. Я так и знал, что путешественник из тебя никудышный. Половину полезных вещей покупать не стал… Когда только дурь из тебя вылетит?

Его строгий тон плохо сочетался с улыбкой, которая пряталась где-то в глазах. Таилег вымучено улыбнулся и сел в соседнее кресло. Тут только он понял, до чего приятно сидеть и наслаждаться покоем. Тут же захотелось есть.

— Ясно. — Леглар поднялся и задумчиво потянул себя за бороду. — В этот раз урок начнем с обеда.

— Итак. — Леглар обвел взглядом сидевших за соседними столиками. Он встретился взглядом с мрачным толстяком в богатых одеждах и усмехнулся: — Во что корабль превратили… Тьфу! Итак, одно небольшое предупреждение.

Герцог надеется, что больше тебя в Киншиаре не увидит.

Таилег едва не подавился.

— Что я ему сделал? — проговорил он возмущенно. Судя по негодующему тону, излечение от морской болезни прошло более чем успешно. — Что я, обокрал его родственников? Знакомых? Или он на это покушается? — Он извлек злосчастную булавку и задумался, глядя на нее. — В море, что ли, выбросить…

— Давай, — согласился Леглар. — Герцог, конечно, не заставит тебя нырять за ней, но… Таилег побледнел.

— Спрячь игрушку, — посоветовал магистр Леглар Даал. Он оглянулся. Толстяк неприязненно осматривал их обоих. Рядом с ними сидел худощавый седой мужчина с девочкой на коленях. Та весело смотрела на Леглара и его спутника, не подозревая, какие страсти там бурлят. Таилег медленно спрятал булавку в потайной карман и усилием воли придал лицу спокойное выражение.

— Ладно. — Леглар с хрустом потянулся. — У нас мало времени. На берег мы сойдем вместе, но в город ты пойдешь один.

Таилег вновь побледнел. На сей раз как снег.

— Знаешь, ученик, — Леглар побагровел, — пора, наконец, взрослеть. Есть вещи, которые приходится делать помимо своей воли. И есть дела, помочь в которых тебе никто не сможет. Уяснил?

Таилег кивнул.

— То-то же. — Цвет лица магистра постепенно приходил в норму. — Я не знаю, придется ли тебе встречаться с рилдарами…

— С кем? — подозрительно перебил его Таилег.

— Так звали их на нашем Острове. — Леглар ухмыльнулся. — У вас в городе ими пугают детей и называют слугами смерти. Сами они зовут себя хансса. Наше название, правда, тоже не очень лестное…

— И что оно значит? — спросил Таилег, уже готовый посмеяться.

— Не скажу. — Леглар перестал улыбаться. — Не то с тебя станется ляпнуть это при них, а тогда тебе не позавидуешь.

— Что они со мной сделают? — презрительно спросил его ученик, откидываясь в кресле. «Быстро приходит в себя», — с удовлетворением отметил магистр и закрыл глаза, изображая на лице мечтательную улыбку.

— Давным-давно, — пояснил он, — когда люди еще воевали каменными топорами, они придумали очень эффективный способ бороться с умалишенными, преступниками и еретиками…

Таилег вопросительно смотрел на своего наставника.

— Они их поедали. — Леглар мрачно воззрился на ученика, побледневшего в третий раз. — Это, конечно, давно уже не практикуется, но заруби себе на носу, парень, что это не люди. У них свои понятия о долге. О морали. О порядке. Они нас знают как облупленных, а мы до сих пор только и умеем, что пугать ими детей.

Так что заткнись и слушай меня. Многому я тебя не научу, но основы хорошего тона преподам.

— …Нет, — сказал Леглар в сотый раз за третий день путешествия и закатил глаза. — О боги, ну неужели у меня настолько плохое произношение? Итак, повторяй снова: анс ассаи, халиан ормасс…

— Мне надоело. — Таилег поднялся и захлопнул тетрадь в толстой кожаной обложке. — Слушай, Леглар, я с этими крокодилами на задних лапах говорить не собираюсь. Если им охота, пусть говорят со мной сами. На человеческом языке. Нелюди — они и есть нелюди, и относиться к ним, как к людям, за один день ты меня не научишь.

Он обернулся к учителю, рассчитывая увидеть гримасу гнева на его лице, но Леглар только обреченно вздохнул и покачал головой.

— Нет, — после неловкой паузы проговорил Леглар. — Действительно, зачем я тебя учу? Зачем я вообще увязался за тобой? Что с того, что из тебя может выйти первоклассный специалист? Зачем я стараюсь из рядового воришки сделать образованного человека? Дурную голову только топором и вылечишь… — и сокрушенно покачал головой.

Таилегу стало непереносимо стыдно.

— Я… Леглар… — пробормотал он наконец.

— Говорить буду я, — мягко прервал его магистр. Говорил он тем тоном, услышав который к полу примерзают даже самые отчаянные храбрецы. — А ты будешь говорить, когда я попрошу.

Он отошел к иллюминатору и заметно оттаял постояв там с минуту.

— Вернемся к уроку, — продолжил он как ни в чем не бывало, — У нас еще будет вечер и завтрашнее утро.

Оба помолчали.

— Леглар. — Голос Таилега был серьезен и совершенно спокоен. Это было так на него не похоже, что Даал удивленно воззрился на своего ученика. — Ты только о них и говоришь, словно свет на них клином сошелся.

— В определенном смысле, ученик, в определенном смысле. Для тебя он несомненно сошелся. Или сойдется в самом ближайшем будущем. Ты наступил на хвост самим Наблюдателям, а девять десятых Наблюдателей — Хансса. Давай, раскрывай свой блокнот и записывай…


Киннер менее всего выглядел величественным в такую скверную погоду.

Судьба распорядилась так, чтобы у Даала разболелась голова вскоре после заключительной перебранки с Таилегом. Остаток пути он мрачно просидел в собственной каюте, глядя на собиравшиеся тучи. Погодя, кратко отвечал он на все вопросы о своем самочувствии и из лекарств потребовал только розового киннерского вина. Наставнику всегда виднее. Утром они спустились на скользкую и неприветливую землю Киннера, местами закованную в камень, а местами превратившуюся в грязную кашу. Последние два года славились затяжными дождями, и этот, судя по всему, решил укреплять традицию.

— Какие странные дома, — произнес Таилег с восхищением. Ни один дом не страдал от недостатка внимания; все выглядело новеньким, ухоженным, радующим глаз. Все здания имели куполообразные в сечении крыши, с круто опускающимися у краев скатами.

— Остров — место не очень сухое, — пояснил его наставник, — Но в Киннере дожди — особенно частые гости. Никому еще не удавалось это объяснить. Как и везде на Островах, здесь очень порывистые ветра, и в конце концов архитекторы остановились вот на такой форме.

Пока Леглар обменивался фразами с неприметными людьми, что собирались вокруг приезжих в поисках поручений, Таилег осмотрелся. К северо-западу сквозь завесу дождя просматривались гладкие, низкие вершины Змеиного хребта. Самый богатый железной рудой, с трудом припомнил Таилег. Уроки обязательной начальной школы забывались легче всего…

Послав гонца занять номер получше в главной гостинице города, Леглар решительно направился в ближайший портовый кабак, и Таилегу ничего не оставалось, как последовать за ним.

— Ужасная погода, — сообщил в очередной раз Леглар, осушая второй кувшинчик местного пива и удовлетворенно похлопывая себя по животу. — На твоем месте я бы не торопился спускаться в руины. Подожди денек-другой, походи по городу, поговори с людьми…

— Так мне же приказано — «срочно»! — недоуменно воскликнул Таилег.

— Сразу видно, что ты никогда не был солдатом, — усмехнулся его наставник. — Или гонцом у герцога, да не оскудеют запасы его сигар. Кто тебе мешает думать, что именно в этот момент ты с наибольшим рвением выполняешь приказ? Кстати, в записке от Совета Наблюдателей сказано буквально: «прибыть туда-то и сделать то-то». Ни слова не сказано, что это срочно, немедленно, никаких угроз…

Таилег позволил себе немного расслабиться и отхлебнул из своего кувшинчика. На его взгляд, вкус у пива был отвратительный, но все остальные напитки были здесь куда крепче.

— Так что ты хотел мне сказать еще? — спросил Таилег после долгой паузы.

— Ага, память еще не засорилась! — радостно воскликнул Леглар и заказал еще пива. — Зайди как-нибудь в «Розовый камень», парень и попробуй тамошних угрей. Карлики — лучшие повара на свете, да не оставит их заботой богиня…

— Что-то стал часто богов поминать, — неодобрительно отозвался Таилег. Его пожирало нетерпение — с одной стороны, ему не терпелось узнать побольше (а его наставник оказался неистощимым кладезем премудрости), а с другой… Впрочем, о другой стороне знания он предпочитал не думать. Пока, во всяком случае.

— У каждого города свои порядки, — отозвался его собеседник. — Здесь принято часто желать всем упомянутым всего самого доброго. Иначе на тебя начнут косо смотреть.

Таилег молча ждал продолжения.

— У меня все еще ноет голова, — поморщился Леглар, немного помолчав и покончив с очередной порцией десерта. — Так что я скажу тебе только самое важное. Остальное сам прочитаешь в библиотеке.

— Как в библиотеке? — Таилег не поверил своим ушам. — Ты хочешь сказать, что все, что ты мне рассказал, ты прочел в какой-то книге?

— Разумеется. — В тоне Леглара прорезались знакомые раздражительные нотки. — Ты думаешь, что это у хансса я обучился срезать кошельки, вскрывать сейфы, расследовать кражи, заниматься слежкой и прочее? Большинство знаний я обнаружил в книгах. И тебе советую почаще читать. А то голова всякой ерундой забита, да простят меня небеса…

— С чего ты взял, что в книгах написана правда?

— Надо будет выяснить, что ты понимаешь под правдой… Но это в другой раз. Ладно, ученик. Ты снова забываешься. Так что рот закрой, а уши открой. — В голосе Леглара вновь появился металл.

Пришлось повиноваться.

— …Итак, главное, что тебе надо запомнить, — что они выработали очень сложную систему жестов. Никогда не прикасайся к ним первым, если не уверен в том, что делаешь. Никогда не делай резких движений. Можешь на них кричать, можешь им угрожать словами, можешь даже рискнуть оскорбить собеседника лично — они не очень-то на это обижаются, но всегда следи за своими жестами.

В случае острой необходимости можешь взять хансса за плечо — вот здесь, — чтобы привлечь внимание, остановить, да мало ли еще для чего. Все остальное имеет вполне однозначный смысл, и не стоит вводить их в заблуждение. И помни, что нашу мимику они знают в совершенстве, хотя собственной не обладают…

— Я видел, как у него… нее… — Таилег сбился. — В общем, как менялся цвет глаз.

— Правильно, но не у всех. Итак, запомни. Формулы приветствия. Жестикуляция. Ни слова о богах, пока они сами не спросят. Соблюдай эти три правила, и тебя съест кто-нибудь другой.

Таилег даже не улыбнулся.

— Как отличить, кто из них какого пола? — спросил он наконец, и уши его предательски порозовели по краям. Леглар снисходительно улыбнулся.

— Боишься, что приударишь не за тем? — спросил он язвительно и полюбовался богатой гаммой красок, что посетили уши его собеседника. — Ну что за жизнь — чего ни коснись, у тебя кругом сплошные предрассудки. Хорошо, собирай вещички и пошли ко мне в гостиницу. Тут слишком много народа, и на нас уже полтаверны уставилось…

Леглар оставил хозяину солидные чаевые, вежливо приподнял шляпу, подмигнул одной из помощниц владельца заведения и вышел наружу, в дождь и слякоть.

После доброго завтрака Леглар заметно подобрел.

— …Они яйцекладущие, и — поверь мне на слово — вопросы пола и размножения у них занимают столь же много внимания, как, гхм, прочие естественные потребности… Одним словом, наши сексуальные привычки и горы всяких условностей, которые мы понаворотили, им совершенно не свойственны. Например, если ты обратишься к хансса местоимением не того пола, тебя не будут поправлять. Скорее всего, решат, что тебе удобно считать собеседника существом именно такого пола и доставят тебе некоторую радость, поддерживая эту иллюзию.

— И все же, как их различать?

— Очень просто. Если ты встретишь хансса где угодно, но не у них в городе — значит, ты встретил женщину.

Таилег открыл рот и не нашелся что сказать.

— Хансса несколько тысяч лет не ведут войн, — пояснял Леглар. — Так что самцы для размножения им нужны постольку, поскольку им не хочется вырождения расы. Самки в состоянии откладывать яйца, так сказать, собственными силами. Они вообще размножаются, когда этого захотят. В этом смысле они намного нас опередили…

— Да уж, — хмыкнул Таилег, который еще помнил картины своего полуголодного существования — нищенствующие дети на задворках города… у бедняков всегда было множество детей. И если кто-то из них умирал, оставалось еще очень много. Для правительства это было проклятием, но отменить кастовые традиции указом еще никому не удавалось.

— Самцы у них занимаются в основном воспитанием, — закончил Леглар, когда они наконец подошли к входу в гостиницу. Множество экипажей стояло неподалеку — видимо, в гостинице собрались какие-то важные персоны. — Ну и некоторыми другими вещами, где много специалистов не нужно. И войнами. Так что не думай о том, о чем беспокоиться не имеет смысла. Тем более что отличить их самцов от самок проще всего по запаху, а в этом мы, люди, ни на что не годимся.

Таилег посмотрел на гостиницу, возвышавшуюся над остальным городом всеми пятью этажами, и почесал голову в нерешительности.

— Заходи, — махнул рукой Леглар. — Тут отлично кормят и содержат первоклассный оркестр. Высохнешь, почитаешь, послушаешь музыку… Я тут останусь на недельку, по мелким торговым делам, так что меня ты сильно не обременишь. Пока ты не перестанешь трястись от мысли о путешествии в руины, тебе все равно не стоит заниматься своим особым поручением… — Леглар выделил тоном слово «особым». — Кстати, номер я тебе уже снял. Вычтем из твоих денег, если желаешь.

В конце концов Таилег согласился.


Сказались уроки Леглара: уже на второй день пребывания Таилег заметил слежку.

Вначале он не придавал этому значения. По многим признакам в нем можно было заподозрить практикующего вора, и в традициях местных воровских Гильдий было принято изредка устраивать подобные спектакли. Дескать, нас голыми руками не возьмешь. Свои территории они охраняли лучше, чем собака — родную миску.

Впрочем, проверить это было легко. Воры Ралиона, как и многих других миров, были своеобразной нацией, рассеянной по всему свету. Если эти двое, что тенью следовали за Таилегом абсолютно повсюду, из его же «братства», то пара условных знаков должна произвести на них впечатление.

Не произвела.

Нужна была более аккуратная проверка. Таилег потратил пятнадцать золотых (огромные деньги, на которые можно было месяц отменно питаться) и связался с местной Гильдией, заплатив им умопомрачительный взнос за право работать в окрестностях города.

Но хвост оставался.

«Сорок золотых коту под хвост», — размышлял Таилег, решивший наконец обновить свои походные запасы. Он посещал лавку за лавкой, магазин за магазином, но взгляд двух пар недобрых глаз не переставал сверлить ему затылок.

К концу третьего дня он счел, что можно выходить. С разрешения своего наставника он взял из его коллекции две полезные (со слов самого Леглара) книги и оставил тому записку. Делать это пришлось тайно. Раз уж к его скромной особе проявляют столь пристальное внимание, лучше считать, что у всех стен есть и глаза, и уши, и нос. Посетив номер Даала, пока тот был где-то в городе, Таилег оставил ему подробное письменное изложение своих наблюдений.

Да и пора бы в путь собираться. Ожидание притупило клыки страху, что время от времени впивался в Таилега, и будущее уже не казалось таким однозначным и безрадостным.

На рассвете четвертого дня своего пребывания в Киннере Таилег покинул гостиницу (закрепив номер за собой на пару недель) и твердо направился к руинам. Дорога была утоптана, словно вела к святыне.

Когда Таилег скрылся за поворотом, более высокий из соглядатаев повернулся к своему коллеге (тот был пониже и пошире в плечах) и буркнул:

— Ну ладно, одна пташка полетела. Что будем делать со вторым? — и выразительно провел ребром ладони по горлу.

— За магистра ты будешь расплачиваться остаток своей жизни, — скучным голосом ответил ему второй. — Не те времена и не то место. К тому же нам о нем не говорили ни слова. Так что действуем по плану. Ты отправляешься за парнем в подземелье и должен вернуться оттуда один. Я подготовлю все остальное.

— Почему это я должен лезть в подземелье? — недовольно спросил высокий.

— Потому что удачнее надо было монетку кидать, — пояснил тот, что пошире, и, кивнув, удалился прочь.

Высокий проводил его взглядом, вздохнул и направился к руинам. Странные предчувствия тяготили его.


Легкие мохнатые лапы провели по мозаике, и треугольные кусочки стекла ненадолго засветились и потухли.

«Узор почти что идеален», — так прозвучали бы слова, если бы им суждено было облечься в звуки.

«Мы видим. — И десятки других лапок провели по сложному геометрическому узору, — Сейчас же мы спросим совета у Незавершенного и сделаем, если удастся, последние шаги».

Беззвучны были молитвы, и лишь дыхание да едва слышная поступь множества мягких лап нарушали тишину.

Закончились последние ритуальные слова, и все мохнатые уши принялись жадно впитывать окружающие звуки в поисках знамения.

Глухо зарокотал в глубинах подземный огонь и трижды сотряс пол подземного храма.

«Мы начинаем, — прозвучали более глубокие, более властные мысли-слова. — Мы начинаем. Пусть случай сделает очередной выбор».


К огромному удивлению Таилега, возле входа в руины Двух Золотых Лун стоял стражник. При виде посетителя он заметно оживился. Впрочем, любой оживился бы, простой он под проливным дождем несколько часов подряд.

— В такую погоду — да в подземелье? — с сомнением окликнул он юношу. Стражник был тучен, но достаточно подвижен, и его блестящая алебарда недвусмысленно загораживала вход.

— Неужели руины теперь охраняются? — спросил Таилег самым невинным тоном, на который только был способен. Стражник повеселел. Судя по всему, вздохнул Таилег мысленно, неподкупных стражников почти не осталось. Куда только катится мир…

— Сами понимаете — стоит только уйти, как всякого сброду набежит полное подземелье. — Стражник был явно не дурак поболтать. — А к нам сюда очень приличные люди захаживают… Служба, сами видите, какая. Так что без сопровождающего из магистрата…

— Так ведь вот он, сопровождающий. — Таилег одной рукой указал куда-то в сторону, другой высыпая в ладонь стражнику три золотые монеты. — Да и задержимся ненадолго. Так что не беспокойтесь.

— Ваша правда, господа, — закивал стражник и отодвинулся от входа. — Вы уж там поосторожнее, пожалуйста…

При желании Таилег мог срезать с пояса этого недоумка все, что там висело. Да только посетителей сегодня слишком мало, замести следы не удастся. Посему он ограничился только тем, что сделал на его кошельке несколько аккуратных надрезов. Если он полезет за золотом не глядя, веселья будет на весь кабак…

Стражник смотрел на ладонь и не верил своему счастью. Никто его, конечно, не посылал охранять эти дурацкие пещеры. Но терпеливый всегда будет вознагражден. Почаще бы попадались эти приезжие богатей… Попробовав монеты на зуб, он спрятал оружие в чехол и отправился пропивать нежданно свалившиеся на него деньги.

Задержись он еще на пять минут, ничего более ему в этой жизни выпить уже бы не удалось.

— Тоже мне — особое поручение, — бормотал Таилег, с легкостью перепрыгивая через трещины в полу. Самое главное, повторял он вновь и вновь, не забыть о «хвосте». То, что за ним последуют и сюда, он не сомневался. Теперь хорошо бы спуститься на уровень вниз, где множество параллельных коридоров, и подождать там сопровождающего. Придется, вероятно, оглушить его — убивать Таилегу приходилось три раза, каждый раз — обороняясь, но пакостное чувство осквернения долго не оставляло его.

А ведь соглядатай наверняка захочет расправиться с ним.

Эта мысль, вполне очевидная, неприятно поразила начинающего вора. Действительно, соглядатай идет за ним до самого конца, и, как только он кладет булавку на место, тихонько оставляет его там же — и репутации герцога ничто не угрожает.

Мало ли случайных камней может упасть на голову беспечного искателя приключений.

У поворота на первую лестницу, откуда еще был различим более светлый контур входа, Таилег переобулся. Сложная, многослойная подошва была некогда изобретена ольтами. Позже многие мастера использовали упругий, бесшумный материал — особенно мастера ловких рук. Переобувшись, Таилег совершенно переменился. Он быстро прокрался к комнате с символом — где следовало оставить булавку, — спрятал там рюкзак и, сверяясь с планом лабиринта, бесшумно поднялся наверх.

Соглядатай уже спускался по дальней лестнице.

План лабиринта, судя по всему, у него тоже был. «Интересно, что стало со стражником?» — подумал Таилег и искренне пожалел его. По всем канонам убийца не оставит Б живых никого, кто мог бы поведать миру, что же случилось… В любом случае бедняге уже не помочь.

Что-то слабо скрипнуло, и Таилег заметил, что убийца извлек небольшой, но внушительный арбалет. Новейшей конструкции, заряжавшийся целой обоймой стрел. Зачастую отравленных. Спуск — поворот рукоятки — арбалет вновь взведен. Время перезарядки — полторы секунды.

Хорошо, если в него будут стрелять только из этого.

Один промах убийца-таки совершил. Он держал в руке крохотный светящийся шарик, чем выдавал себя за сотню шагов. То ли думал, что сам Таилег такой же неопытный, то ли надеялся на себя. Как бы то ни было, близко подходить не следует.

Случай подвернулся скоро.

Стоило убийце постоять несколько секунд у одного из перекрестков, как внимание его притупилось. Таилегу хватило нескольких секунд, чтобы метнуть камень.

Послышался глухой стук, камень отскочил от затылка, и верзила принялся медленно оседать.

Теперь быстро к диаграмме — положить булавку, — бегом к оглушенному и связать его. А там — назад, в гостиницу, и скорее предупредить Даала, что герцог вышел на тропу войны.

По-кошачьи мягко Таилег прыгнул почти в самый центр диаграммы, полу-инкрустированной в полу, полуначерченной светящимся мелком. И тут-то все пошло не так, как ожидалось.

Стоило ему извлечь булавку, как воздух вокруг сгустился, стал вязким и окружил юношу непроницаемым для звуков покровом. Отчаянно сопротивляясь, Таилег попытался быстро наклониться и положить булавку — острием на зеленый кирпичик, ушком на красный — и понял, что воздух сгущается, а дышать становится невероятно трудно.

Он заметил блик, когда стрела, неслышно пущенная ему в затылок, вошла в конус света, что испускала диаграмма вертикально вверх. Понимая, что не спасется, он изо всех сил оттолкнулся от пола. Стрела коснулась отточенным краем жала его щеки, заливая глаз кровавыми брызгами. Двигалась она медленно, но не потеряла своей убийственной силы…

Булавка выскочила из пальцев, но Таилегу было не до того. Надо было покинуть диаграмму, прежде чем верзила пошлет второй снаряд.

Он падал невероятно медленно, опираясь на сгустившийся до плотного киселя воздух, и неожиданно ощутил, что летит. Ощущение было неземным… но долго ли он будет им наслаждаться?

Камень мягко коснулся его головы. Ноги еще лежали внутри диаграммы, и та не собиралась отпускать их без борьбы.

Булавка продолжала падать.

Острие очередной стрелы глядело ему между глаз, и Таилег понял, что спасет его только чудо.

С музыкальным звоном булавка коснулась пола и, к величайшему изумлению юноши, вонзилась в самом центре, касаясь стержнем всех пяти сходившихся в центре кусочков цветного камня.

Весь центр диаграммы неожиданно посерел, а булавка вспыхнула ярко-синим пламенем. Скорее разумом, чем слухом, Таилег ощутил, как вторая стрела покидает свое отполированное ложе.

Закрыв глаза, он отчаянно оттолкнулся от переливавшейся мозаики. Что-то невероятно тяжелое встретилось с его головой, и мириады огненных брызг заполнили вселенную.

Потом был долгий, почти непереносимо долгий покой.


Очнулся он от неприятно пульсирующей боли.

Диаграмма совершенно потухла и почти не выступала на окружающем камне. Если бы не слегка выступающие вверх края, она ничем бы не выделялась на слабо светящемся, скрадывающем расстояния фоне.

Лежать было очень удобно и приятно, но кое-что оставалось неясным. Например, почему он жив. Осторожно потрогав лоб, Таилег не нашел в нем торчащего украшения и сел, охнув от боли, что пронизала его позвоночник.

Почему его не убили? Если убийцу кто-то спугнул, то почему его оставили здесь, никак не помогли?

Впрочем, последнее не было таким уж удивительным. Благородство и милосердие — качества скорее персонажей легенд, нежели обычных людей. Да еще в такое время, время всеобщего упадка.

Так что вознесем хвалу великому Палнору, что хранит всех почитателей своего ремесла, и двинемся отсюда подальше.

Рюкзак лежал неподалеку. Он был нетронут — и судя по тому, как он лежал, и по весу. Совершенно невероятно. Настолько честные обитатели пещер никогда не существовали в настоящей жизни. А преисподняя для воров вряд ли выглядит столь безобидно.

Таилег долго массировал руки и ноги, ощупывал всего себя, прежде чем осмелился встать.

Кроме рваной царапины через правую щеку он отделался только десятком синяков. Боги милостивы к тем, кто чтит их законы. Ухмыльнувшись, он потянулся к рюкзаку. Зажжем факел и осмотримся. Раз уж пришлось здесь задержаться, почему бы не осмотреть окрестности? Ни в каких диаграммах он больше искать не станет, ясное дело, но все остальное по-прежнему оставалось ничьей собственностью.

Да и булавка была уж очень красивой…

Рука Таилега уже нырнула в кармашек пояса, где хранились бруски для высекания огня, как новый звук, неожиданно коснувшийся его слуха, заставил его замереть неподвижно.

Едва слышный плеск, шорох, капель.

Вода?!

Неужели город затопило?

Таилега словно подстегнули кнутом. Он молниеносно накинул рюкзак, соображая, какая из лестниц более удобна в случае наводнения. Затем зажег факел — под ноги надо смотреть, когда бежишь, — и страх пронизал его всего.

Он находился в другом месте. Естественные колонны подпирали высоко вознесшийся потолок, создавая причудливый каменный лес. Диаграмма, точный двойник той, из Золотых Лун, лежала перед ним. Широкая подземная река лениво облизывала голый каменный берег в сотне шагов от него, и следы разрушения, битвы, смерти виднелись буквально на всем вокруг.

Ноги его подкосились. С размаху усевшись на колючее каменное крошево, Таилег закрыл глаза и огромным усилием воли сдержался, чтобы не разразиться воплем отчаяния.


Легкое прикосновение меховой лапы заставило мозаику вспыхнуть, но — о ужас! — весь рисунок ее совершенно изменился. Мысли зрителей были почти неслышны — все испытывали невероятный ужас. Что предпримет Незавершенный в ответ на подобное святотатство?

Но вот подземный гул качнул пол под ногами собравшихся, стены засветились ярче, и полосы цвета потекли по элементам мозаики, собираясь в то, что заменяло зрителям письменность.

«Незавершенный в восторге», — обрадовано пронеслась звучная мысль жреца. — «Тот, кто принес ему новую часть, остался жив. Готовьтесь к следующему испытанию, о дети Незавершенного. Осталось сделать два последних шага».

Зрители постепенно расходились, а жрец и его помощники сели медитировать. Остальные сообщества, что питались силой и мудростью Незавершенного, должны узнать радостную весть от них.

Ибо они сидят на оси, что движет вселенную, на линии, что соединяет древние места обитания первых рас. Отсюда, из центра их вселенной, мгновенным узором знания обратится радостная весть.

Незавершенный, что собирал самого себя из тысяч фрагментов, был уже совсем близок к совершенству.


Сонным светлячком двигался огонек факела меж причудливо возвышавшихся каменных колонн. Таилег потерял счет времени. Возможно, прошло несколько часов, а может быть — суток. Он устал и страшно хотел есть, но монотонный пейзаж и невообразимо обширная пещера не позволяли ему остановиться.

Ни брызги крови, ни обгоревшие останки, ни обломки костей уже не встречались каждые несколько шагов. Воздух по-прежнему пах застоем и распадом — только у самой реки он был приятно чист и свеж. Однако, поглядев на снующие под поверхностью фосфоресцирующей воды длинные стремительные тени, Таилег решил не искушать судьбу. Если уж погибать, то на суше.

Наконец колонны разошлись в стороны и новая диаграмма — очередной двойник той, в Золотых Лунах, — предстала его глазам. Как и первая, она была серой, безжизненной и не излучала интенсивной магической ауры.

Девять колонн стояли поодаль, равно отстоя одна от другой. Что-то почудилось юноше в очертаниях колонн… но толстый слой отвратительного жирного пепла покрывал в изобилии пол вокруг мозаики, и он не стал задерживаться.

Когда мозаика осталась позади, он увидел излучину реки. Узкая песчаная отмель была совсем близко, и пол поблизости изобиловал небольшими бугорками и лунками. Каменный лес продолжался далеко впереди; лишь шагах в пятидесяти от отмели стояла одна колонна, широкая и внушительная, словно вековой дуб.

Кто-то спал, свернувшись, в одной из лунок вдалеке от воды.

Наконец-то!

Кто бы это ни был, решил Таилег, на ходу сбрасывая рюкзак, я сумею с ним договориться. Только бы выбраться отсюда!

Однако с каждым шагом к лежавшему надежда на быстрое спасение таяла, и притихший было страх вновь впился в него, лишая последних сил. От лежавшего пахнуло тяжелой смесью запахов высохшей крови, грязи и чего-то на редкость отвратительного.

Это была рептилия, скрючившаяся кольцом. Широкая ножевая рана пересекала ее горло. Другая, не менее смертоносная, была нанесена в правый бок. Третья — насколько мог судить Таилег — была нанесена в спину.

Профессионально.

Глаза были открыты, но закрывавшая их мигательная перепонка придавала лицу жуткое выражение. Одежда — сложная система сплетенных широких полос кожи — была единственной защитой несчастного существа. Хитроумно сделанные сандалии должны были служить отличным средством бесшумного перемещения и заодно не мешали использовать дюймовой длины когти в качестве оружия.

Не помогли они владельцу…

Что-то источало слабый, едва различимый серебристый свет сквозь сжатые пальцы правой руки. Наклонившись, Таилег осторожно разогнул четыре пальца, обхватившие тонкой работы пузырек, и поднес добычу к глазам. В руках его содержимое пузырька — почти прозрачная опалесцирующая густая жидкость — стало светиться чуть ярче. Пузырек был небольшим, на один хороший глоток.

Что это? Лекарство? Яд? Взрывчатая смесь? Что хотело сделать существо, уже истекавшее кровью и захлебывавшееся ею?

Тошнота подступила к его горлу, но желудок был пуст. Спустя минуту-другую ему полегчало. Кое-как добравшись до каменного «дуба», Таилег воткнул догоравший факел — предпоследний — в расщелину рядом с собой и откинулся.

Запасов еды — на пять-шесть дней. Воды нет вовсе, только два меха (скорее, правда, складные фляги из тщательно обработанной кожи). Ни дров, ни средств освещения. Что ему делать? Питаться всем тем золотом, что составляло добрую треть его поклажи? Привязать рюкзак к горлу и сразу утопиться? Или подождать?

Нет уж, подумал Таилег с неожиданной для самого себя злостью. Уж лучше он будет питаться падалью (начиная с тех останков, что лежали поблизости), чем сдастся. Еще чего! Все только и ждут, что он сломается. Буду биться до последнего, подумал он, и дикая, неуправляемая ярость оставила его. Лишь слабый звон в ушах некоторое время звучал, исчезая.

Он извлек ломоть вяленого мяса и вздохнул. Скоро захочется пить. С другой стороны, рано или поздно он будет вынужден пить речную воду. Хорошо, если найдется дерево, — котелок у него есть, не забыл захватить, хвала всем богам.

Он отложил пузырек в сторону и жевал, размышляя. Желудок требовал большего, намного большего, но позволить себе этого он пока не мог. Сначала надо продумать стратегию. Что лучше делать — придумать способ плыть по реке вниз, пока пейзаж не изменится, или идти пешком, обыскивая все вокруг? Последнее могло занять буквально века. Хотя… есть тонкая прочная Веревка, найдется и крючок — можно ловить рыбу или что здесь водится. Рыба подземных рек славилась странным вкусом, но считалась съедобной.

«Ладно, — подумал он. — Сначала похороню этого несчастного, а там видно будет. Что бы там ни плел Даал, я не стану есть что бы то ни было, если при жизни оно было разумным».

Совершенно невообразимо, когда рядом есть река и рыба.

Покончив с ломтиком мяса, Таилег принялся разглядывать пузырек. Вряд ли это оружие:

уж больно тонкое стекло. Поломайся он случайно в кармане, и все — доигрался. Значит, какое-то лекарство. Или яд. Хотя зачем яд… раны и так были очень тяжелыми.

Он аккуратно свинтил крышку и осторожно повел носом. Очень приятный залах. Девять или десять травяных оттенков мог различить даже его человеческий нос. Было бы еще представление о том, как они называются… «Говорил же — учи!» — услышал он язвительный внутренний голос.

Таилег мысленно отмахнулся от наставника и осторожно коснулся кончиком указательного пальца вязкого состава.

Ничего. Едва заметный слабый холод, словно от мятного настоя во рту.

Он закрыл пузырек и положил рядом с собой. Серебристое свечение постепенно угасло. Таилег рассматривал светящийся кончик пальца и думал.

Наконец, решившись, он коснулся составом рваной царапины, что по-прежнему тупо ныла и чесалась. Жидкий огонь обрушился на поврежденную кожу, и юноша едва не вскрикнул от боли. Однако ощущения были сродни не яду, пожиравшему тело, но лекарству, уничтожавшему заразу.

Почти сразу кожа стала непереносимо чесаться. Заглянув в лужицу неподалеку, Таилег ахнул: там, где он помазал «сиропом» рану, она затянулась. Розовая, свежая кожа виднелась на месте бурого шрама.

Подождав еще пять минут, он решился помазать остаток раны. Зашипев от боли, он склонился над лужицей и увидел, как отпадает, осыпается серым порошком мертвая кожа и присохшая кровь и новая плоть, здоровая и живая, возникает прямо на глазах.

Чудодейственное средство! Как ему не хватало его прежде! Таилег вспомнил немилосердные прижигания — едкими травяными отварами, крепкими напитками, а то и просто раскаленным металлом. Да уж, воистину добрые маги создали подобное.

Потратив едва ли пять капель снадобья, он свел также все ушибы и синяки, доставшиеся ему от последних приключений.

Пока он сидел и наслаждался ясностью чувств и отсутствием боли, слабый шорох померещился ему. Скосив глаза, он увидел полупрозрачную удлиненную капельку, что вилась меж неровностей пола, направляясь к колонне. Вздрогнув и схватившись сначала за кинжал, он опустил его и рассмеялся. Слепая безногая подземная ящерица, стекляница, была его соседкой. Он понаблюдал, как она неторопливо льется из трещины в трещину, и кинул кусочек мяса. Стекляница тут же направилась к нему. Открылась и затворилась Крохотная пасть. Кусочек исчез во мгновение ока.

Стекляница равнодушно обтекла пузырек (который вновь разгорелся до слабо-серебристого свечения) и направилась прочь, в своих вечных, но крайне простых заботах.

Пузырек постепенно переставал светиться.

Таилег развлекался тем, что то придвигал к нему руку, то убирал ее. Свечение то нарастало, то пропадало. На что оно реагирует? На тепло? Да нет, стекляница-то холоднокровная. На живое?

Тут словно сместились кусочки головоломки у него в голове, и мысль, ранее не приходившая в голову, внезапно поразила его. Таилег вскочил на ноги и аккуратно, с бесконечной осторожностью, уложил пузырек в кармашек пояса.

Пузырек он нашел по свечению. Ничего не лежало в той ямке, кроме тела рептилии. Ничего более — ведь он подносил факел вплотную к телу.

Рептилия была еще жива.


Следующие полчаса были самыми отвратительными в его жизни. Таилег и раньше не мог понять, как могут люди годами работать в больницах, постоянно имея дело с грязью, гноем, испражнениями. Он, выросший среди отбросов и умиравший от черного мора, все же не смог преодолеть отвращения, когда попытался было наняться в лечебницу.

Теперь предстояла не менее неприятная задача. Вначале он осторожно оттащил рептилию к воде и изучил ее одежду. Застежка была мудреной, но Таилег не зря ел свой хлеб у Леглара Даала. Спустя всего лишь минуту он смог расстегнуть «сеть» и аккуратно снял ее, стараясь не прикасаться к ранам. Рептилия по-прежнему не подавала признаков жизни. Некоторое время он полюбовался «сетью» — к прочной и толстой коже не пристало ни крупицы грязи, не присохло ни капельки крови. Как это достигается? В кармашках и чехлах одежды что-то соблазнительно звенело и шуршало, но не грабить же едва живого!

Потом был черед сандалий. Время от времени Таилег отворачивался — сочетание запахов было почти непереносимым. Отрезав кусок от пледа, он принялся оттирать застывшую корку грязи. Проще всего, конечно, затащить целиком в воду… С другой стороны, что там постоянно мечется? Хищники? Рыбы? Ящеры? Нет уж, спасать так спасать. А то закусят сразу двумя…

Таилег произнес эти слова и поднялся, сжимая в руке грязную тряпку.

— Интересно, зачем я это делаю? — громко спросил он реку перед собой.

Река ничего ему не ответила.

…Наконец он рискнул капнуть светящегося состава на самую страшную рану — на горле.

Рана засветилась ядовито-зеленым свечением и заросла на глазах. Не веря своим глазам, Таилег коснулся шеи существа и поразился. Она была невредима. Он поднес ухо к чуть приоткрытой пасти, но не почувствовал дыхания.

Впрочем, раз уж начал, надо заканчивать.

Одежду и обувь рептилии Таилег аккуратно сложил в свободный мешок. Кто его знает, может, владельцу все это уже не понадобится.

…Спустя еще полчаса Таилег был совершенно измотан. Напоследок он приоткрыл кинжалом пасть рептилии и капнул внутрь несколько капель. Вряд ли это смертоносно, да и признаков жизни все равно не видно.

Он довольно долго сидел, прислонившись к телу рептилии (факел давно погас) и смотрел в зыбкую фосфоресцирующую воду перед собой. Прошло несколько минут, и он услышал редкое, хрипящее, но непрекращающееся дыхание.

Теперь дождемся, когда оно проснется… «И что тогда?» — шепнул внутренний голос. С чего он взял, что существо будет ему благодарно?

Таилегу стало как-то не по себе. Мелкие зубы, что не придавали скорчившемуся телу ни капли внушительности, теперь казались чуть ли не в милю длиной… И клыки в добрые полтора дюйма… что это за темная жидкость стекала по ним?

И массивный палец на стопе, отставленный назад, с прозрачным и острым как бритва когтем? Зачем, Таилег, ты лечил его? …Или ее? «Если ты встретишь их вне их города…» Он обернулся.

Все признаки совпадали. Перед ним была хансса, самка, и одному только мрачному богу-покровителю их расы было ведомо, как она оказалась здесь и как ей удалось выжить.

Вздохнув, Таилег вновь уставился в глубины реки. Суматошный сегодня день. Хорошо бы заснуть так, чтобы завтра проснуться.

Позади него послышался едва слышный голос, словно принесенный ветром с другого края света. Таилег, задремавший было, встрепенулся от этих шелестящих нечеловеческих звуков и обернулся.

Левая рука рептилии чуть шевельнулась. Слово, которое донеслось до него, было произнесено на Нижнем Тален и означало «холодно».

…Словно легендарный баран между двумя кормушками, Таилег стоял над рептилией и держал в руках плед.

Он не стал брать палатку, ограничившись пледом и небольшой непромокаемой кожаной подстилкой. А надо было взять! Уж лучше золота бы взял поменьше. Проклятая жадность!

Его самого бил озноб — сочетание голода, холода и усталости, но он не знал, как ему поступить. Плед был достаточно широк, чтобы укрыть двоих. Но все его существо возмущалось от одной только мысли — спать вместе с этим… вместе с ней под одним одеялом. Если ее оставить так, как есть (а на ощупь она была холоднее льда), до утра она может и не дожить.

Ощущая себя одержимым навязчивой идеей, Таилег осторожно уложил рептилию на подстилку, укрыл толстым пледом и устроился поблизости, подложив под голову рюкзак. Ему осталось немного места на подстилке, но ветерок над рекой становился с каждой минутой все более прохладным, и впивавшиеся в затылок какие-то угловатые предметы обещали тяжелую и незабываемую ночь.

Слабый запах, напоминавший запах полыни, коснулся его ноздрей. Однако Таилег ни за какие богатства мира не мог позволить себе раздумывать, что это означает и откуда он взялся.


У высочайшей вершины Юго-Западного хребта стоит небольшой монастырь. Неоднократно менял он хозяев, и многие священные знаки по очереди украшали его стены.

Без малого восемь тысяч лет стоит он совсем рядом с кратером давно потухшего вулкана, Мои-Валс (Удушающий Огонь). Никто не помнит о трех огромных городах, которые некогда были разрушены стихией, никто и не искал их останков — войны занимали умы первых поселенцев, а с тех пор прошло не так много времени, чтобы любопытные путешественники успели посетить все уголки света и передать рассказы об их чудесах всем остальным.

Последним обитателем монастыря был преклонных лет астролог Альри Данхор из Темера и многочисленные его ученики — их разношерстная компания отлично ладила друг с другом. Немногие отваживались провести восемь лет обучения на неприветливых склонах Мои-Валса, да и спрос на астрологов — подлинных, разумеется, исключая шарлатанов, которые встречаются на каждом углу, — не столь велик.

Многие опасаются спрашивать о будущем, предпочитая настоящее.

К 22 — му дню осени года 319 от пришествия Дайнера астролог, крепкий старик ста восемнадцати лет от роду, неожиданно понял, что больше не может ни учить последователей, ни заниматься астрологией сам.

Раз в год он делал особый расчет — по просьбе Совета Магов. Каждый год почтовый голубь доставлял в неприметное здание на окраине Оннда листок тонкой бумаги, испещренный разноцветными точками.

Немногие знали их смысл. Образно выражаясь, схемы позволяли определить крупнейшие события, что должны были вот-вот потрясти Ралион и ближайший к нему участок вселенной.

Откровенно говоря, с точки зрения простого человека высшие маги и знатоки точных наук показались бы безумцами. Ведь неурожаи, наводнения, пожары, эпидемии вовсе не считались из ряда вон выходящими событиями. Так, решаемая проблема — и что с того, что она в состоянии опустошить целые страны?

В этот раз схема была путаной, но отдельные расчеты Альри поручил лучшим своим ученикам, и те подтвердили его выводы, не вполне понимая, что они вычисляют.

Гадал и Альри, глядя на схему, которая предвещала ни много ни мало фундаментальные изменения в структуре мироздания. Впрочем, для обычных людей эти потрясения незаметны. Даже если их и удастся заметить, то как ничтожные и неопасные. Еще бы, ведь все крупнейшие сдвиги протекают очень медленно.

А утром, повторив расчеты и сверяясь со множеством таинственных приборов, Альри получил результат, который заставил его содрогнуться.

Точки сползались ко вполне определенному месту на карте Ралиона, и силы, которые производили сдвиг, были невообразимо велики. Что это должно было повлечь — он не понимал. Но понимал, что такого просто не может быть.

Спустя день расчеты повторились. Раз сдвинувшись, точки не совершили заметного перемещения. Тут-то Альри и уверовал в истощение собственного разума и в необходимость отставки. Хотя всегда знаешь, что все хорошее непременно прекратится, как больно бывает ощущать это каждый раз!

На четвертый день Альри повторил расчеты… и точки собрались в совсем небольшой и ничего не говорящей ему области на карте. Спокойно и неторопливо Альри перепроверил расчеты, вызвал гонцов и велел немедля разослать копии своих предсказаний в четыре крупнейших университета Ралиона.

Никогда еще гонцы не получали задания доставить сведения во что бы то ни стало в течение суток.

Спустя восемь часов все университеты уже получили предупреждение Альри Данхора и выслали экспедицию — проверить, что же творится в никому не ведомой точке Ралиона.

Экспедиция долетела до океана, не нашла там ничего и вернулась. Никому из ученых не было известно, лежит ли что-либо там, в глубине, под полуторамильной толщей воды.

Все маги и специалисты по внечувственным восприятиям перешли в состояние полной готовности к чрезвычайным ситуациям.

А Ралион готовился отмечать праздники урожая, что были древней традицией почти повсеместно.


Таилег проснулся от жуткого холода. Покосившись, он увидел мерно дышавшую рептилию и беззвучно выругался. То-то будет смеху, когда она утром очнется и увидит его окоченевшее тело… «Спасая население, пал спасатель такой-то…» Тьфу!

Намерение подняться и попрыгать вскоре оказалось совершенно невыполнимым. Суставы и мышцы настолько сильно болели в ответ, что доведенный до отчаяния Таилег решил сжечь последний факел и худо-бедно погреться. И шут с ним со всем! Все равно один факел — это не сто и не тысяча.

Тут он вспомнил, что так и не развернул сверток Даала. Кстати, именно этот сверток немилосердно втыкался ему в затылок, как ни поворачивай рюкзак.

В свертке была бухта очень тонкой, но прочной, веревки, две дюжины узких прямоугольных свертков и три — свертков покрупнее.

Ладно, начнем с маленьких. Скользкая на ощупь плотная бумага долго не поддавалась, пока неожиданно из нее не выскочил узкий предмет. Наподобие факела в ножнах. Конус на короткой тонкой рукоятке.

Таилег осторожно снял колпачок с отполированного тяжелого конуса, и тот… засветился. Выяснилось, что, нажимая на разные участки его рукоятки, можно регулировать яркость. Свет был белым, сильным… и холодным. Осознав последнее, Таилег не выдержал и разразился хриплым хохотом. Немного успокоившись, он закрыл конус колпачком, и тот немедленно потух. Отлично. Правда, не совсем то, что нужно.

Таилег оглянулся — рептилия не отреагировала на взрыв безумного смеха — и развернул второй сверток.

В прозрачной бумажной упаковке лежал тяжелый — фунта два — брусок размером с ладонь. А это что? Еда? Оружие? Надо же, хотел ведь спросить Леглара… Проклиная себя за глупость, Таилег осторожно разорвал обертку и повертел брусок в ладони.

Ничего особенного. Запах напоминает торф. Вряд ли это едят… Поверхность бруска была покрыта тонкой пленкой парафина, и Таилег счистил ее ладонью…

Зашипев от неожиданности, он выронил брусок себе под ноги. Брусок за несколько секунд раскалился докрасна и излучал теперь драгоценное, слабо пахнущее смолой тепло. Юноша пожелал Леглару тысячу лет жизни и растянулся около бруска Прямо на земле. Только в трех шагах можно было выдерживать этот жар.

Вскоре холод был побежден и остался голод. Ничего не попишешь. На еде экономить не получится. Леглар сжевал еще пару ломтей мяса, заел сушеными фруктами и страшно захотел пить.

Вскипятить воду в котелке? Да, но ведь замучаешься ждать, пока остынет.

Тут его осенило, и в котелок воды из реки он капнул из флакончика, содержимым которого вылечил себя и рептилию. Вода в котелке на миг засветилась, затем поднялась и осела легкая муть… и Таилег получил полный котелок вкусной, освежающей и прохладной воды. Просто божественно…

Пододвинув медленно сгорающий брусок поближе к рептилии (разумеется, так, чтобы ее не поджарить), Таилег вновь улегся спать. Солнца здесь не предвиделось, но хочется надеяться, что он его еще увидит.


Он очнулся от неприятного покалывания где-то в позвоночнике.

Брусок давно уже догорел, оставив после себя проплавленную лунку в камне и горсточку белого пепла. Доносился плеск воды и прежнее, чуть хрипловатое редкое дыхание из-за спины.

Что-то разбудило его. Но что?

Послышался слабый плеск, и белесая светящаяся тень скользнула совсем рядом с берегом. Странные здесь водятся рыбы, аж дрожь в коленях. Таилег наклонился к воде и зачерпнул в ладони воды. Холодное прикосновение быстро прогнало остатки сна. Уже утро? Вряд ли, по внутренним ощущениям прошло часа два.

Таилег вновь зачерпнул воды и энергично растер себе лицо.

Когда он отнял руки от лица, кожа, сошедшая с щек и лба, неровными окровавленными лоскутьями упала в ладони.

Таилег издал нечеловеческий крик и вскочил на ноги. Боли не ощущалось. Под кожей обнажилось мясо — оно сочилось вязкой черной жидкостью и издавало отвратительный запах.

Он прикоснулся дрожащим пальцем к правой щеке, и та отвалилась целиком. Таилег не смог издать ни звука: ужас сковал его горло, отнял силы и лишил дыхания. Он ощущал — уже неведомо чем, — как сходит кожа на всех остальных частях его тела.

Ноги не удержали его, и он упал, с размаху ударившись о камни лбом.

Почти немедленно он очнулся. Все с ним было в порядке. Таилег долго осторожно ощупывал свое лицо, руки и ноги, прежде чем убедился, что не рассыпается на куски.

Ну разве что болел лоб. Слава богам, легкая ссадина.

Он обернулся. Все оставалось по-прежнему. Окружающий мир не изменился. Откуда пришло это ужасное наваждение? Лицо его горело огнем, и сердце никак не могло успокоиться.

Совладав со страхом, Таилег вновь остудил лицо (на сей раз без последствий) и уселся у самой воды.

Он боялся засыпать.

Сон мог прерваться, и прерваться так же, как этот, пробуждением у ледяной воды, с криком, застрявшим в горле. Что-то неладное с его головой, ведь никогда прежде кошмаров не снилось!

От тишины звенело в ушах. Таилег затаил дыхание, и ничего, кроме плеска воды, не услышал. Умерла?

Он осторожно склонился над рептилией. Дыхание не исчезло, оно просто перестало быть хриплым. «Как быстро она излечивается!» — подумал Таилег с завистью и потрогал ее лоб.

Он был теплым! Невероятно! Всю жизнь его учили, что все, покрытое чешуей, холодно на ощупь, отвратительно пахнет… ладно, запахи пока оставим в покое. Сейчас от нее пахло полынью, что вообще ни в какие ворота не лезло. Но как ей удается быть теплой?

Усталость, которую так и не удалось сломить, вновь напомнила о себе. Таилег понял, что если немедленно не ляжет спать, то заработает что-нибудь похуже испорченных нервов.

— Да провались оно все, — произнес он вслух и после короткого раздумья забрался под плед. Когти рептилии упирались ему в спину и в лопатки… но это было лишь мелким недоразумением.

Ему наконец-то было тепло.

Сны не удостаивали его визитами вот уже несколько лет. Таилег отвык от них и недоуменно пожимал плечами, если кто-нибудь принимался рассказывать свой сон или, что еще хуже, толковать его. Кому-то они снятся, кому-то нет.

Сейчас же, затерянный где-то под землей, он вообще дремал, почти не засыпая глубоко. Журчание воды, редкая капель, от которой разносилось неожиданно гулкое эхо, глухое бурчание в животе, раздражавшее его больше всего, ощущались, несмотря на то, что на веках висел чудовищный груз, и только могучее колдовство помогло бы ему открыть глаза снова.

Постепенно звуки и ощущения уплывали вдаль… и новые, живые и яркие образы начали проявляться в его сознании.

Поздний вечер, молодой человек в накидке с вышитым знаком Шила осторожно пробирается по темным и узким улочкам. Почему Шило, понятно. Как еще изображать себя Гильдии воров? Только чужими символами могли украсить они свои одежды, только в маске могли безбоязненно расхаживать по городу. Семь веков все правители изживали Гильдию, бились с ней, подкупали ее — но рано или поздно талант ее мастеров становился позарез необходимым.

Не все же они обирают ротозеев, срезают у почтенных горожан кошельки или крадут фамильные драгоценности, заменяя их разной дрянью.

Впрочем, сейчас юношу интересует не его будущая профессия. Он крадется, выискивая некий знак, начертанный в условном месте и, обнаружив его, спускается по бесконечно глубокой винтовой лестнице куда-то под землю.

…Когда пришли люди, пришло и буйство чувств. Лишенные возможности жить долго, не наделенные магическим даром, вечно обиженные на все и вся, люди открыли, что органы чувств могут приносить наслаждение. Не одним людям, конечно. Всем двуногим и похожим на людей. Изысканные кушанья, благовония, театр, музыка… только гуманоиды изобрели способ наслаждаться всем этим.

Чем немало потрясли остальные расы.

Любовь телесная не была исключением.

Окутанная множеством запретов, бессильных управлять ею, порождающая хаос во внутреннем мире людей — как и прочие зыбкие изобретения их разума, — она оказалась мощным топливом, способным питать частицы божеств, разлитые в окружающем мире.

И появлялись постепенно у каждого божества странные, привлекательные и жуткие одновременно ипостаси, и все новые и новые культы соглашались даровать людям свое расположение.

…В Киншиаре также имелся запретный храм, где жизнь дневная и ночная разительно отличались. Днем храм был местом, где молились об излечении и плодородии (и не оставляло оно никогда окружающие пашни), где лечили раны телесные и душевные.

Ночью храм был другим.

На взгляд постороннего наблюдателя, это был обычный бордель. Однако ночной храм также отличался от лучшего борделя, как изысканный обед от ведра помоев.

Поскольку «низменная» ипостась божества всегда присутствовала со своими жрецами и жрицами, даровала ощущения, недоступные смертным иным путем, — и сжигала в ответ смертные жизни. Не одаривая клиентов, однако, ни старостью, ни болезнями. Как и всякий наркотик, наслаждения были доступны всем. Но не от всякого наркотика смерть была блаженной. Не всем дано было знать, как много берут боги с тех, чей разум подавлен страстями.

Тайну эту стерегли пуще всех храмовых сокровищ.

В конце концов, почему бы не обманывать тех, кто хочет быть обманутым?..

За глаза всех служителей темных богов звали слугами Хаоса, но подлинным ударом для многих и многих было бы узнать, что их собственный бог или богиня тоже имеют темного двойника, не брезгующего ничем для усиления своей мощи. Боги не обязаны отчитываться перед смертными.

…Юноша спускался в ночной храм, но вовсе не для того, для чего храм ночной существовал.

Он намеревался ограбить его.

Ограбить — вероятно, слишком громкое сказано. Так, стащить хоть что-нибудь. Черные ходы, по которым спускались жаждущие удовольствия, никогда не пересекались с переходами, что открыто вели в храм дневной — с главных улиц, с каменных ступеней, по которым шли, чтобы благодарить богов и просить их о милости.

Здесь не просили, а требовали; вопреки слухам, здесь всегда царила абсолютная чистота и воздух был полон изысканных благовоний. Ни нежить, ни настоящие демонопоклонники никогда не появлялись здесь.

За многие столетия, что Киншиар рос и развивался, оба храма — дневной и ночной богов города и окрестностей, бога-брата и богини-сестры — развивались вместе с ним. Когда же пришел черед богов, что известны во многих мирах, когда имена их были начертаны поверх древней пары имен, храм ночной не впал в запустение.

Напротив, он только разросся.

…Храм Тивера и Ормианы — ночной храм сохранил свое древнее название — был похож на замок, предназначенный для самых важных особ. Только рос он не вверх, а вниз. Хотя переходы его и многочисленные помещения никогда не охранялись (горе тому, кто хотя бы помыслит учинить беспорядок в святом месте), все же вору здесь было неуютно. Положенные жертвы Палнору, Владыке Воров, были принесены, его божественная мысль скрывала подлинные намерения молодого человека, и наряженные в красивые, но простые одежды жрицы Ормианы приветливо улыбались навстречу.

И все равно он ощущал опасность каждой частичкой своего тела.

…Спустившись по лестнице, что таилась за скрытой панелью в темном проходе, он бесшумно пересек пустую, ничем не освещенную анфиладу узких комнат и остановился на пороге святая святых Храма.

Обе статуи, брата и сестры, стояли рука об руку на противоположной стороне зала. На губах их играла едва заметная улыбка. Над ними, как дань их более мощным собратьям, были изображены символические фигуры тех из универсальных божеств, кто не являлись прямыми противниками древнего культа. Незваный гость даже не взглянул на статуи и барельеф. Боги одинаково чутки ко всем обращениям в их адрес. Достаточно восхититься их изображением, обратиться с молитвой, даже просто упомянуть имя — и божество, что обитает поблизости, услышит.

Так что он видел только бессчетные сокровища, что были аккуратно разложены вокруг, расставлены так, чтобы глаз радовался, пробегая по ним. Боги не были скупы: в тяжелые времена они могли наказать жадных жрецов, что не торопились использовать храмовые сокровища на нужды верующих.

…Итак, взять хоть что-нибудь. Главное, думать только о цели. Только о ничтожной безделушке. Тогда, возможно, удастся уйти отсюда живым.

Рука не успела коснуться драгоценного изделия, когда ослепительная вспышка белого света озарила зал, порыв ветра швырнул вору в лицо полу его же плаща, и дикая, неуправляемая энергия затопила его существо.

…Время неожиданно возобновило свой ход. Он был все еще жив, стоял, недвижный, протянув руку к цели своего предприятия. Эхо дальних голосов слышалось в Сокровищнице.

Схватив добычу, вор торопливо выскользнул из зала и — быстро, быстро! — вернулся потайным ходом наверх, к переходам и покоям ночного храма.

Там уже замирала всякая жизнь. Близилось утро.

Огонь!

Белое, непереносимое сияние затопило все вокруг, и порыв буйной, неуправляемой силы излился откуда-то из глубин его существа — как в ту ночь, восемь лет назад.

Таилег ощущал, что тяжесть всего мира лежит на его плечах.

Сияние, что скрыло всю вселенную, разошлось и угасло, но чудовищное возбуждение, ощущение могущества нарастало; все вокруг окрасилось в пурпурные тона. Таилег, все силы которого уходили на то, чтобы бороться с нарастающим удушьем, успел заметить, что окружающий мир стал расплывчатым и нереальным, каждый предмет переливался всеми оттенками красного и звучал собственным, отличимым от других музыкальным тоном. Звуковой шквал ошеломлял, но Таилег понял, что слышит его не ушами.

Он попытался встать, но мощь, которой он не умел управлять, опрокинула его, швырнула спиной вперед. Он заметил рубиновый контур каменного «дуба», падающий сверху, и выставил перед собой руки.

Последовала еще одна вспышка, и океан силы, неожиданно вырвавшийся на свободу, так же неожиданно схлынул.

Таилег лежал ничком, в куче каменного крошева и никак не мог отдышаться.

Откашливаясь и проклиная едва державшие его ноги, Таилег поднялся. Весь он был присыпан каменной пылью, она же скрипела на зубах.

Что же происходит в этом мире? Еще неделю назад он был обычным, приемлемым, в меру враждебным и в меру приветливым. Неужели все, кто попадается Наблюдателям, сталкиваются с подобным?

Одежда была цела. Она, правда, не предназначалась для того, чтобы в ней спали. Тело ныло и жаждало настоящего отдыха. Настоящего сна в настоящей постели и настоящей еды. Брошу это проклятое ремесло, только бы выбраться отсюда!

Таилег принялся отряхивать каменную пыль и охнул. Левая рука отозвалась дергающей болью. Поднеся ладонь к глазам, он увидел три глубоких ожога — треугольной формы следы глубоко впивались в ладонь. Обо что это он так?

Флакончик с целебным составом тоже не пострадал. Таилег капнул на распухшую ладонь и, стиснув зубы, вытерпел огонь, принесенный исцелением.

Так что же здесь произошло?

Таилег не сразу понял, что каменной колонны больше не существует. Вернее, огромный ее сегмент, футов в десять длиной, отсутствовал. На его месте теперь стоял он, Таилег. Осознав это, он поспешил отойти. Вовремя: сверху немедленно свалилось несколько довольно острых и тяжелых осколков.

А чьи это оплавленные следы? Две пятерни, глубоко отпечатавшиеся в камне? Таилег осторожно приложил руку к одному из отпечатков. Камень был еще горяч. Несомненно, это его рука.

Да что же это все значит?

Таилег в полном смятении озирался вокруг, как вдруг обратил внимание на импровизированную постель.

В ней никого не было.

Таилег подошел, осторожно нагнулся и осмотрел подстилку и плед. В обоих виднелись выжженные следы, и отпечаток тела рептилии еще хранил ее тепло.

— Хорошенькое дело, — произнес юноша и уселся с размаху на скомканный плед. Вопреки всем его усилиям, голос дрожал и звучал жалобно.

Таилег доел очередной ломоть мяса и пересчитал свои запасы.

Если весь день идти, то хватит на четыре с небольшим дня. Недостатка воды пока не предвидится… но вот что ему теперь делать?

Ладно, рептилия скрылась — ее дело. Может, оно и к лучшему. Таилегу все равно не спастись, если его захотят убить. Здесь он беспомощен.

На дне рюкзака отыскался компас. Под землей толку от него было немного, но стало понятно, что река течет с северо-северо-востока.

Там же, на дне, лежали две книги — «Загадки Ралиона» и «История культов». Не бог весть какое чтиво, и все же… Как бы ему тут не застрять годиков на несколько. Сгодится и это. О, и чернильница цела! Интересно, кто это все мне положил?

Впрочем, понятно кто.

Хорошо, если удастся посидеть день (или ночь?) в относительном спокойствии.

Подумав несколько минут, Таилег решил идти вниз по течению. Хотя бы в уважение древнего суеверия — не возвращаться назад, пока цель не достигнута. Сложив пожитки, он устроился поверх отпечатков своих ладоней и немного полежал, глядя на потолок. Странным образом напряжение и постоянный страх оставили его. Осознание этого было редкостным удовольствием.

Он лежал, прикрыв глаза, и слушал размеренное журчание воды. Однако он вовсе не собирался спать и вовремя заметил едва ощутимый хруст камушков под чьими-то ногами.

Бурная ночь не притупила его рефлексов. Меньше чем через секунду Таилег уже стоял на ногах, сжимая в правой руке кинжал.

Перед ним стояла мокрая рептилия. Росту в ней было всего футов пять. Ярко-желтые глаза с вертикальными зрачками спокойно глядели на него, не мигая.

Таилег молча убрал кинжал от ее горла и уселся на камень. Рептилия осторожно разжала ладони, и три больших рыбины упали наземь, мелко подрагивая.

Не сводя друг с друга взглядов, они довольно долго сидели неподвижно.

Таилег решился отвести взгляд от этих гипнотизирующих, ярких глаз и неторопливо расстегнул рюкзак. Извлек одежду и обувь рептилии и осторожно положил перед ней. Та, продолжая рассматривать человека, ловко застегнула свою «сеть» и обулась. Только теперь Таилег осознал, насколько свободно она себя здесь чувствует. Без обуви, без снаряжения подошла к нему вплотную почти совсем бесшумно!

Юноша выложил свой дневной запас еды и положил рядом с рыбой. Рептилия мельком взглянула на предложенное и отвернулась.

Таилег пролистал блокнот, в котором записывал наставления Леглара, и откашлялся.

— Анс ассаи, халиан Таилег, — сказал он, стараясь произносить слова четко, и приложил ладонь ко лбу. Рептилия вздрогнула и чуть приоткрыла рот. — Анс ассаи, ормасс ари?

Что означало: могу ли я надеяться узнать ваше имя? Правда, Леглар любил повторять, что точного перевода на Тален в данном случае нет и быть не может.

— Анс ассаи, ханссарил Тамле, — ответила рептилия неожиданно мелодичным голосом и, быстро прикоснувшись когтем правой руки к запястью Таилега (от чего тот вздрогнул), спросила: — Таилег Хаттар, аирссидо хаин?

— Не понимаю, — ответил сконфуженный Таилег на Нижнем Тален, и уши вновь подвели его, покраснев по краям. Он помолчал, собираясь с мыслями, и повторил то же на языке рептилии: — Илеасс ханссамир оила.

Рептилия кивнула и, поудобнее устроившись на камне, принялась за рыбу. Зрелище было настолько впечатляющим, что Таилег даже рот открыл от изумления. Кто бы мог подумать, что рыбу можно так разделать когтями за десять секунд!

Пока Тамле завтракала, он записал ее ответ в блокнот (на что та не обращала внимания) и лихорадочно искал в нем сложный список иерархии Хансса. Долго листал его, прежде чем нашел слово «Хаттар». А когда нашел, то земля едва не ушла у него из-под ног.

«Хаттар, — было написано в блокноте, — вежливое обращение к смертельному врагу, с которым в данный момент заключено перемирие».

— Хорошо хоть, что перемирие, — проворчал Таилег и покосился на рептилию. Та закончила свой завтрак (оставив ему одну из рыб) и, молча поднявшись на ноги, скрылась из виду.

Похоже, что мы еще не распрощались, подумал Таилег и со злостью пнул рюкзак. Что-то протестующе звякнуло внутри. Ну что, кто теперь сомневается в том, что делать добро — совершенно бесполезное и опасное занятие?!

«Смертельный враг»! Неплохое начало для знакомства!

Тут вновь что-то щелкнуло у него, в голове и тревожная мысль посетила его. А как это он ходил, собирал вещи, читал и так далее в полной темноте?

Ведь факела-то он не зажигал!

Ошарашенный юноша извлек из кармана куртки «холодный» факел и снял колпачок. Нестерпимо яркое сияние ударило в глаза… и сразу само собой стало терпимым и удобным. Он погасил факел и через пару секунд видел так же хорошо.

Даже, пожалуй, лучше, чем прежде.

Нет, не только отвратительные чудеса случаются с ним! Непонятно конечно, навсегда ли новое зрение и что он потерял взамен… Да и ладно.

Некоторое время Таилег стоял, все еще пораженный таким необычным даром. Интересно, надолго ли это?

Весь последующий день он шел вниз по течению, но Тамле так и не появилась.


Затеряться среди других туристов, посещающих руины Двух Золотых Лун, для Леглара Даала было простой задачей.

Сейчас он был Маором Нишором, купцом из Лерея. Среди пестрого потока, что вливался в узкие ворота города и выливался обратно, он выглядел так же естественно, как и остальные.

Он заметил второго человека, чьи приметы совпадали с оставленными Таилегом, и принялся следить за тем. На третий день после того, как Таилег исчез в руинах, сообщник соглядатая не выдержал и появился здесь.

Вначале он посетил ту злополучную комнату, в которой должен был побывать Таилег.

Комната была почти пуста. В смысле ценных находок, конечно. После недолгих поисков Даал обнаружил две арбалетные стрелы. Одна — с жалом, испачканным в высохшей крови, и вторая — словно бы перерубленная пополам. Ни одного мертвого тела не было поблизости; следов переноски покойника также не нашлось. Стрелы уже были кое-чем, и Даал их тщательно упаковал и опустил в рюкзак.

Впрочем, тело можно было спрятать или уничтожить магически, а эту возможность подручными средствами проверить было невозможно. Интуиция подсказывала Леглару, что его наиболее талантливый (и, кстати, заносчивый) ученик все еще жив.

Самое удивительное было то, что булавка, которую он некогда унес отсюда, торчала целехонькая в полу, у всех на виду. Почему ее никто не забрал? Через день после исчезновения Таилега дождь прекратился и мощный поток туристов хлынул в руины. Даал не был единственным вором среди них, да и свежих следов было немало.

Почему же булавка все еще здесь? И где Наблюдатели?

Что-то здесь было не так.

Памятуя о магической эманации диаграммы, Даал не стал входить в нее, а извлек булавку петлей. Диаграмма немедленно ожила и вновь принялась светиться, ее серые до того фрагменты обрели прежние цвета. Какого дьявола Таилег вставил булавку сюда? В тексте поручения Наблюдателей было сказано буквально так:

«Прибыть в комнату, где была взята булавка, и встретиться там с Наблюдателем…

После совместного осмотра диаграммы следовать вместе с Наблюдателем в местный Совет Наблюдателей…»

Нужно было быть полным идиотом, чтобы экспериментировать с магическим устройством, совершенно не зная о его назначении! Таилег, конечно, способен идти на риск, но не такой — в этом Леглар был убежден.

За руинами, несомненно, следили. Так что странное предписание «следовать в комнату» означало, что Наблюдатели будут начеку. Так кто же на самом деле встретил Таилега? И чья кровь на стреле? Впрочем, чья кровь — вроде бы понятно. Проверим, конечно, но предварительно ясно. Капель крови немного, только на диаграмме, и, следовательно, серьезного ранения Таилег не получил.

Так что теперь надо брать второго и вытряхивать из него правду.

В этом преуспеть было не так уж и трудно. Леглару приходилось выполнять десятки подобных поручений, и выследить того, кому был дан заказ на устранение человека, не представляет труда для профессионала того же рода.

Покрутившись среди туристов, второй соглядатай скользнул к боковой лестнице и был таков. Леглар тоже отправился в том направлении… но только он уже побывал там раньше и оставил несколько сюрпризов нежданному гостю.

…Когда убийца появился из дальнего прохода, оружия при нем видно не было. Леглар осознавал, что это ровным счетом ничего не означает. Многие специалисты выглядят неопасными — что притупляет бдительность.

Он надел защитные кольца и амулеты из своего арсенала и извлек палочку-пускатель из кармана. Когда его цель, тщательно осматриваясь, отошла от входа, Леглар зажмурился и переломил палочку.

Рефлексы у убийцы были на высоте — сквозь сомкнутые веки Даал ощутил вспышку, озарившую комнату. Подождал секунду для верности и увидел с удовлетворением, что «клиент» лежит и отдыхает совсем недалеко от того места, где его застали усыпляющие заряды.

Через полминуты облачка стали безопасными, и, проверив обе лестницы и продумав легенду на случай, если их застукают, Даал пошел брать своего незадачливого коллегу.

…Коллега поздно осознал, что попал в руки к не меньшему профессионалу. Даал коротко изобразил несколько отличительных знаков Гильдии убийц и повел разговор на Верхнем Тален, который не был известен большинству населения.

— Кто дал заказ на вот этого, — Даал помахал портретом Таилега, исполненным на небольшом листе бумаги, — я не спрашиваю. Мне нужно знать, чего вы добились и сколько вас участвует в задании.

Допрашиваемый мрачно молчал.

— У меня мало времени. — Даал посмотрел на хронометр. — В сущности, я могу связать тебя и отнести к одному знакомому псионику, который и без твоей помощи пороется у тебя в башке. Потом, правда, придется скормить тебя его любимым рыбкам. Если же скажешь, то мы разойдемся и больше не встретимся. Доложишь о провале, заплатишь штраф и останешься жив. Думай быстро, считаю до пяти.

На слове «три» убийца согласился отвечать. Даал выпил содержимое небольшого флакончика, отчего в глазах у него слегка порозовело, и задал первый вопрос.

— Сколько человек участвует в операции?

— Я один, — ответил убийца, не задумываясь, и красный нимб загорелся над его головой.

— Врешь, — ответил Даал и вновь посмотрел на хронометр. — Я сам отчасти псионик, так что сэкономим время. Даю тебе три минуты на весь рассказ. Иначе мое обещание останется в силе.

Убийца оказался доверчивым и быстро изложил все, что знал. Его напарник пропал, цель пропала, четверо их агентов ждут распоряжений. Заказчик пока ничего не знает.

Каждый раз над убийцей загорался то зеленый, то серый нимб. В основном правда, и на том спасибо.

— Я доволен, — ответствовал Даал и защелкнул две больших металлических скрепки на веревках, что опутывали пленника. — Через пять минут веревки перегорят. Убирайся из города и докладывай, что цель сбежала. Вот тебе на штраф, — Даал кинул горсть золотых монет, — считай, что это мой заказ. За тобой будут следить, попытаешься обмануть — пожалеешь.

Тон у Даала был самый дружелюбный, но взгляд запуганного до полусмерти толстяка говорил, что он не замедлит воспользоваться его, Даала, ценными указаниями.

Выйдя в коридор, Даал снял маску и выпил из другого пузырька. Через пять минут тембр его голоса вернется в норму, а до той поры надо молчать.

В Совете Наблюдателей были немало удивлены, когда к ним в приемную ворвался не на шутку разгневанный Даал. Отодвинув секретарей в сторону, он прошел прямо в комнату, где находился глава представительства, и закрыл за собой дверь.

Глава, Кинисс Аугари анс Шалир, была хансса, и солнечный свет на пользу ей не шел. Существовали средства, что придавали иммунитет, но она использовала их только в тех случаях, когда была острая необходимость выходить наружу.

Внутри помещения царил полумрак, и освещение создавалось фосфоресценцией, похожую на ту, которую использовали хансса в своих древних поселениях. Создавал ее мох, что рос на стенах их пещер и стоил, кстати, бешеных денег. Алхимики всех стран Ралиона его ценили очень и очень высоко.

Кинисс сидела на своем «стуле» — странной конструкции, которая позволяла сидеть удобно всем тем, кто обладал хвостом. Даал вошел настолько тихо, насколько возможно, и сел в кресло для посетителей, не произнося ни звука.

Спустя несколько минут рептилия (что сидела, закрыв глаза) пошевелилась и произнесла:

— Анс-Шиасс Леглар.

— Да, Амиад Кинисс, — отозвался Леглар. На этом оба отставили этикет в сторону.

— Ты опять пил «Определитель правды»? — Янтарные глаза смотрели на него, не мигая.

— Да. — Что еще можно было сказать? Чутье у хансса намного превосходило человеческий.

— Значит, что-то случилось, — подвела рептилия итоги, — Закончились ли «особые обстоятельства», о которых упоминал герцог Дилроминд Алжейский, владыка Киншиара?

Леглар прикусил язык. Вот оно что!

— Когда он известил вас об «особых обстоятельствах»?

— Там же, в Киншиаре. Мы оставили ему копию письма для Таилега Ленхарта из Киншиара и попросили поставить нас в известность, когда особое поручение, данное им Таилегу, завершится. Мы ждем уже восьмой день.

— Кинисс, — произнес Леглар на северном диалекте хансса, и рептилия вновь открыла глаза, — герцог вас попросту обманул, но дело пока не в этом. Меня интересуют две вещи. Вот первая, — он положил на стол, не прикасаясь к ней руками, арбалетную стрелу со следами крови, — и вот вторая. — Булавка легла рядом со стрелой.

— Герцог ввел нас в заблуждение? — Глаза смотрели вопросительно. Леглар внутренне усмехнулся. Хансса славились способностью избегать резких слов, даже если выносили кому-нибудь смертный приговор. Впрочем, особой вежливостью они тоже не отличались.

— Он нанял убийц и поручил им устранить Таилега. — Леглар перевел дыхание. Портрет его ученика был сделан на личной бумаге герцога, с водяными знаками и хитроумной монограммой. — Я не знаю, что произошло. Эту стрелу я нашел в комнате, где Таилег — уж не знаю зачем — оставил эту булавку.

— Леглар, подожди минутку. — Рептилия закрыла глаза и стала чуть ли не прозрачной. Длилось это несколько секунд, но всегда вызывало у Леглара восхищение.

Правда, обычно при людях Хансса не совершали путешествия сквозь астральную проекцию. Ему она доверяла во многом. Он, конечно, ни в коей мере не был ей другом — на то была своя иерархия званий и церемоний — но с профессионалами Хансса обращались с величайшим уважением. Будь ты великим полководцем, чистильщиком, игроком в кости или вором — у Хансса ты мог равно рассчитывать на множество привилегий. Впрочем, так заведено почти у всех рептилий. Странные они все…

После возвращения из транса Кинисс взяла стрелу и принюхалась.

— Он не был убит этой стрелой, — сообщила она. — Ты хочешь, чтобы я его нашла?

— Если возможно, Кинисс. Он — моя надежда и лучший ученик.

Рептилия кивнула и на этот раз всего лишь подернулась легкой дымкой. Леглар терпеливо ждал.

— Он жив, — проговорила Кинисс. — Пока что жив. Но он находится на территории, которую мы считаем запретной, и мне непонятно, как он туда попал. Постой… рядом с ним есть моя соплеменница… Ладно, я поговорю с ней позже. Вернуть его обратно будет не очень просто, Леглар, поскольку… одним словом, не раньше чем дней через пять. Я очень заинтересована во встрече с ним, так что прослежу, чтобы он попал сюда как можно скорее. Она замолчала.

— Я готов платить, — тут же ответил Леглар, знавший, что означает эта пауза.

— Отлично, Леглар. Подойди ко мне в конце дня, я передам тебе послание герцогу. Я отправлю тебя прямо к нему, так как дело весьма срочное.

— Я сделаю все, что смогу, — ответил Леглар, понимавший, что это не единственное поручение. И встал. Беседа была окончена.

— Кохиар селир, Анс-Шиасс-Хаод Леглар?

— Не сейчас, Кинисс. Я вышел из Равновесия и не готов говорить. Самиелид, Амиад-Хаод Кинисс. Рассчитываю на повторное приглашение.

Рептилия кивнула и встала, соблюдая церемонию окончания беседы.

Леглар вышел, скрывая улыбку. Слово «селир» имело массу значений. Чаще всего это означало что-то вроде чаепития, за которым велись ученые беседы. Тяга к знаниям у Кинисс была невероятно велика, и Леглар часами говорил с ней, исписывая толстые тетради. Жаль только, что после этих встреч он уходил до предела уставший.

Однако многое из того, чему она научила его, нельзя найти в книжках.

«Анс-Шиасс-Хаод», — повторил он, извиняясь перед секретарями. Так… Стало быть, его переводят в «испытательный разряд» потенциальных личных друзей. Лестно. Немногие люди могут этим гордиться.

Стоп… тогда выходит, что случившееся — что-то из ряда вон выходящее. Раз за помощь в их в общем-то рядовом поручении хансса сумела проникнуться таким уважением, что продвинула его в иерархии, значит, впереди большая беда. По крайней мере большой переполох.

Когда он вернулся в гостиницу, чтобы слегка расслабиться и выпить стаканчик крепкого красного, он обнаружил булавку у себя в нагрудном кармане.

Как она туда попала, он не имел ни малейшего понятия.


Пространство перед герцогом подернулось рябью? и из воздуха вышел необычайно мрачный Леглар Даал. Один.

— Господин Дилроминд, — произнес он и с усмешкой поклонился.

Было одиннадцать часов вечера. По обстановке комнатки, где находился герцог, было понятно, что это не его официальная резиденция. Там такой комнаты не было. Герцог сидел в прогулочном наряде и не думал отправляться на покой.

Ждет кого-то?

— Даал, — кисло отозвался аристократ. — Ты прекрасно знаешь, что я не переношу магических штучек. Что стряслось, чтобы вторгаться ко мне таким образом? Говори быстрее да убирайся, мне не до тебя.

— Я, собственно, не настаиваю — Даал извлек из кармана свиток с золоченым обрезом (герцог поджал губы) и кинул его на стол.

— Почитай на досуге, — предложил он и уселся в кресло напротив человека, который был самым щедрым его заказчиком за последние пять лет. — Это от Наблюдателей. Им, знаешь ли, показалось странным, что ты решил устранить Таилега. Мне, кстати, тоже.

— Что ты несешь? — рассвирепел Дилроминд, и Леглар неожиданно вспомнил, что в юности тот успешно оборонял небольшой северный порт от превосходящих пиратских сил. — Какое…

Леглар положил перед ним на стол портрет Таилега, и герцог замолчал. Леглар заметил, что пальцы правой его руки тянутся куда-то под стол, и извлек небольшую оранжевую палочку.

— Не валяй дурака, приятель, — произнес он сухо. — Я отсюда уйду так же, как и пришел. В любой момент. Так что отвечай на вопрос. Кто послал за Таилегом убийц?

— Не посылал я убийц! — прошипел Дилроминд и стукнул кулаком по столу. — Шпионов я посылал. Вот смотри, копия задания!

И он извлек из ящика стола свиток из тонкой, почти невесомой бумаги. Умно, подумал Леглар. Герцог не переносит магии, но активно ею пользуется. Бумага должна была воспламениться и сгореть без следа, стоило хотя бы немного повредить ее. Огонь был холодным и не вредил ничему остальному.

— Осторожно, — предупредил Дилроминд, к которому стало возвращаться самообладание. — У меня всего две копии.

Не сводя с правителя страны хмурого взгляда, Леглар извлек из кармана свиток, который отобрал у второго наемника. Сел и сличил тексты. Очень медленно положил свой свиток рядом с герцогским.

— Дилроминд, дружище, — произнес он мягко. — Сравни-ка эти тексты. И скажи мне, кто из нас двоих сошел с ума.

Герцог недоверчиво взял оба документа, сел, сосредоточенно нахмурив брови… и вдруг вскочил. Кинулся к стене. Отворил массивную дверь железного шкафа, встроенного в стену, и извлек еще один свиток. Развернул его… и упал в кресло, словно пораженный молнией.

— О боги, — выдохнул он наконец. Леглар наблюдал за ним с брезгливой миной. Если герцог играл, то весьма неубедительно. — Леглар, это мой почерк, все верно… но я не хотел делать этого! Поверь мне, не хотел! — возопил он, словно Леглар был последний, кто мог отменить вынесенный ему смертный приговор.

Леглар молча повернулся к нему спиной и направился к противоположной стене. Нажал на неприметную панель (герцог наблюдал за ним, вытаращив глаза) и открыл дверцу. Взял одну из многочисленных бутылок, что стояли на полках, и два бокала.

— Пей, — сказал он устало и наполнил бокалы, — Дил, Таилег — мой лучший ученик. Если с ним что-то сделают по твоему приказу… в общем, я тебя достану даже с того света.

— У меня нет слов, — сказал герцог слабо, указывая на погребок. — Слушай, кто хозяин в этом доме? — Дрожащей рукой он схватил бокал и осушил его до дна. — Скажи мне на словах, что там написано? — И он указал на свиток с золоченым обрезом.

— Не знаю, — пожал плечами Даал.

— Не знаешь?

— Я не читал его, Дил, — спокойно повторил Даал и не торопясь отпил из своего бокала. — И тебе в будущем советую ограничивать любопытство. Где оригинал того свитка, что тебе дали Наблюдатели?

— У меня в кабинете, — уныло отозвался герцог. — Зачем он тебе?

— Завтра его там не окажется, — продолжал Леглар, не обращая внимания на слова аристократа. — И не думай, Дил, что ты хозяин всей вселенной. Ты и меня дураком выставляешь, и весь Киншиар. Осознай, что за Наблюдателями — сила, и не перебегай ей дорогу.

— Что случилось-то? — спросил герцог. Он выглядел совершенно спокойным.

— Нас кто-нибудь слышит? Герцог кивнул:

— Возможно.

Леглар пододвинулся к нему поближе и сказал на Верхнем Тален:

— Что-то очень непонятное, Дил. Нутром чую, что большая неразбериха. Так что читай свиток, делай, что там сказано, и веди себя тихо. Я тебе не угрожаю. Это просто совет.

Герцог молча барабанил пальцами по крышке стола.

— Ты серьезно? — спросил он наконец.

— Да, — ответил Даал. — Ну что, договорились?

— Договорились, — ответили ему, — А сейчас, Даал, сделай одолжение — исчезни. Все же я здесь хозяин.

— Слушаюсь. — Леглар почтительно поклонился и переломил палочку. Взвилось и опало оранжевое пламя, и его не стало.

Герцог вернулся к своему погребку и понял, что Леглар прихватил бутылку с собой.

— Вот же свинство, — буркнул он. — Вор — он и есть вор.

Затем взял дрожащими пальцами сигару, подождал и выкинул ее прочь. Прошло немало времени, прежде чем он отважился прикоснуться к принесенному Даалом свитку.


Кинисс ждала его.

— Я прочел свиток, Кинисс, — сказал Леглар и подавил зевок. Он очень устал за последние десять часов. — Я не имел права этого делать, сознаю, но прочти его — и ты меня простишь.

Рептилия молча приняла бумагу, развернула ее и сузила зрачки. Интересно, сколько ей лет? Ни разу она не ответила на этот вопрос. Почему?

Или я чрезмерно любопытствую?

Рептилия долго молчала, прежде чем ответить.

— Это не наш свиток.

— Это был единственный.

— Я знаю. — Леглар ошарашено замолчал, не зная, что сказать. — Но вы не могли написать такого!

В документе намекалось, что ему, герцогу Дилроминду и все такое прочее, стоит позаботиться о том, чтобы Таилег такой-то, осквернитель священных мест и так далее, совершенно случайно перестал попирать своими нечестивыми ногами землю Ралиона.

Причем сказано было примерно этими словами.

Такого не могли сочинить ни Кинисс, ни ее подчиненные. Да и не было такого в свитке, Даал помнил это точно. Копию свитка он засунул… куда же он ее дел? В рюкзак Таилега, точно! О небеса, ну и ситуация…

— Мы получили… говорю откровенно, устрашающую картину. Примерно того самого места, где я почувствовала Таилега. Мы были готовы к самым серьезным неприятностям со времен Вторжения.

Леглар кивнул.

— Но ничего не случилось! — Кинисс села рядом и положила свою ладонь поверх его. — Прошли сутки, и все вернулось на свои места. Огромные силы, достаточные для того, чтобы разрушить весь Ралион, собрались вокруг твоего ученика — и рассеялись. Ты что-нибудь понимаешь?

Леглар покачал головой. «Сейчас я усну», — подумал он вяло.

— Ты устал, — сказала Кинисс обвиняюще. — Отдохни, иначе твой мозг не выдержит. Не стоило тебе торопиться ко мне.

— Я в порядке, — слабо возразил Леглар. — Немного утомился, вот и все.

Рептилия покачала головой и приложила ладонь к его лбу. Аромат лаванды, что всегда сопровождал Кинисс, накатил на него, и сразу же обрушилась огромная и жаркая волна спокойствия и безмолвия.

Тонуть в ней было в высшей степени приятно.

…Таилег просидел у воды три часа подряд, но смог поймать лишь две тощие рыбешки. Как говорил Леглар, будешь выглядеть в соответствии со способностями. Как в воду смотрел… Он научился экономить «горючие» бруски: достаточно было отломить кусочек, счистить с него парафин — и огонь разгорался. Остаток можно было прятать назад. Такими темпами он сожжет все топливо дней через двадцать. Что делать дальше — одному Эзоксу известно.

И Палнор в теперешнем положении был ему не помощник (Таилег торопливо сделал священный знак, чтобы чутко слышащий бог воров ненароком не оскорбился). К чему умение скрываться от взглядов и обезвреживать ловушки? Чем ему поможет ловкость рук? По потолку идти некуда. Ни деревяшки, ничего, что можно было бы использовать в качестве плавательного пузыря. Да и вода холодна как лед — долго в ней не выдержать…

Но сидение на месте и вовсе не придавало уверенности — и он шел вперед.

Целый день (насколько он мог судить, ибо не располагал таким невероятным богатством, как хронометр) тянулся без всяких событий. То ли все его видения были вызваны каким-нибудь отравлением, то ли просто судьба в тот день не нашла лучшей игрушки — но теперь, не считая ночного зрения, он ощущал себя никчемным и никому не нужным.

Он закончил обгладывать последнюю рыбью косточку, когда рука опустилась ему на плечо и хрипловатый голос пропел на Нижнем Тален:

— Ты мертв.


Таилег медленно, бесконечно медленно повернул голову и уставился в спокойные желтые глаза Тамле.

Рептилия была безоружна, но почему-то не казалась безвредной.

Похоже, что перемирие кончилось, подумал он и расслабил мускулы. Интересно, сумеет ли он дотянуться до оружия прежде, чем три массивных когтя оторвут ему голову?

Рептилия отступила на шаг и указала рукой куда-то за спину. Выждала, смотря прямо ему в глаза, и удалилась в указанном направлении.

Таилег сглотнул горькую слюну, которой наполнился его рот, и на негнущихся ногах направился следом. Странно, ведь теперь, казалось, ничто не могло его напугать. Однако два простых слова на родном языке совершенно обезоружили его…

Рептилия обернулась и остановилась, ожидая его. Дальше они шли бок о бок. Надо будет спросить, почему от нее пахнет полынью, подумал юноша ни с того ни с сего. Мозг был пугающе чист. Интересно, куда его ведут? На алтарь, торжественно принести в жертву их злобному богу? Мурашки поползли по спине Таилега, но — странное дело — он продолжал шагать, словно одурманенный.

Впрочем, отчасти так оно и было.

Он едва не споткнулся о ноги трупа.

Рептилия поймала его за рукав и молча указала вниз.

От тела несло густым трупным запахом, и Таилега едва не вывернуло наизнанку. Когда перед глазами перестали плавать оранжевые огоньки, он осторожно осмотрел тело. Покойник лежал лицом вниз.

Он, судя по его состоянию, лежал здесь дней пять. Одет был в кожаную походную одежду — сам Таилег, как и тысячи путешественников, носил ее, и из перепачканных в крови спутанных светлых волос что-то выступало. Он наклонился, задерживая дыхание.

Из затылка убитого торчала арбалетная стрела. До того знакомая, что Таилегу снова стало худо. Что происходит в мире, во имя всех добрых богов? Он осторожно перевернул покойника на спину.

На него с мрачной усмешкой уставилось его собственное лицо.

Искаженное гримасой, изуродованное начавшимся тлением, но несомненно, его собственное.

Тут только Таилег осознал, что на убитом его куртка, его штаны, его обувь. Все как у него. Осторожно открыв внутренний потайной карман куртки, Таилег извлек из него булавку.

Ту самую.

Он отшвырнул ее, словно смертельно ядовитое насекомое,

Больше у покойника в карманах не было ничего. Только во втором потайном кармане Таилег обнаружил тонкую золотую цепочку, очень тонкой работы, украшенную небольшой золотой пластинкой. На пластинке был изображен танцующий ящер.

Тут его осенило, и он протянул цепочку Тамле. Та приняла ее, кивнула в ответ и надела на шею. Таилег ахнул: ожерелье поблекло и исчезло. Надо же!

Теперь понятно, почему «смертельный враг»…

Закончив осмотр, он отошел подальше от покойника, чтобы хоть немного перевести дыхание.

Сидя на мокром камне и борясь с тошнотой, он услышал позади себя негромкое, но приятное для слуха пение. Потянуло ледяным ветром. Таилег вскочил на ноги, оборачиваясь. Тамле сидела в странной позе перед телом, которое оседало, таяло, превращалось в порошок.

Затем над кучкой праха на миг открылось небольшое окно в никуда. Прах собрался в небольшой смерч и втянулся в отверстие. Прежде чем окно захлопнулось, Таилегу померещилась пара ярко-оранжевых глаз, смотревших на него с той стороны.

Огромных глаз, принадлежавших, несомненно, гиганту.

Рептилия некоторое время посидела в той же (вероятно, очень неудобной) позе и поднялась, отряхивая прах со своих ног.

— Меня зовут Арлиасс Саглаар анс Шиора. Пока Таилег пытался понять, что происходит, она покачнулась и неловко села, подвернув хвост.

— Я устала, — сообщила она просто, — Тебя нелегко было догнать.

Таилег молча протянул ей руку и помог подняться. Продолжая поддерживать ее, Таилег указал в сторону едва заметного дымка от дотлевающего костра. Рептилия кивнула. Остаток пути они прошли молча. Котелок с водой забурлил, и Таилег бросил в него несколько щепоток травяной смеси. Даал называл это чаем и очень любил получавшийся обжигающий напиток. Правда, Таилегу довелось пить настоящий чай — редкостный, дорогой напиток, который выращивали где-то на восточных склонах Огненного хребта, где тяжко ворочались три последних на континенте действующих вулкана.

Аромат был приятным, да и действие налитка было бы сейчас очень кстати. Последние дни подвергают его нервы жутким испытаниям. Весь мир, что казался простым и постижимым, распадался на части и придавливал ими остатки здравого смысла. Да что говорить! Он, человек, сидит здесь рядом с представительницей расы, которая, если верить легендам, едва не истребила его собственную. Впрочем, теперь Таилег начал задумываться, все ли из того, во что было положено верить, имеет под собой прочные основания.

Как-то не похоже это существо на демонопоклонников, которые пьют кровь своих жертв и крадут чужих детей, чтобы умилостивить своего кровожадного бога-демона…

Он извлек пару железных кружек и наполнил одну из них дымящимся зеленоватым настоем. Подумал и наполнил вторую. И вновь вернулся к своему блокноту. Умная мысль всегда запаздывает. Надо было больше верить Леглару, черт возьми.

Рептилия позади него все еще спала.

— Анс лаеро таман… черт, как же это читается?.. таман… олисса арлаид… — Он с раздражением швырнул блокнот себе под ноги. Нет, чудес не бывает, и за один день чужой язык выучить невозможно.

— Нет необходимости, — послышался позади тихий голос. Таилег обернулся. Рептилия потянулась (при этом когти ее блеснули в отсветах углей), зевнула, поражая человека своим клыками, и уселась поближе к костру.

Вопросительно взглянула на одну из кружек и Таилега. Тот кивнул. Тамле (он мысленно продолжал так ее называть) осторожно отпила и одобрительно кивнула головой.

«По крайней мере у нас есть хоть что-то общее, — подумал Таилег и невольно улыбнулся. Он отхлебнул из своей кружки и насладился вкусом и теплом, что заструилось по его телу. — Еще бы немного какого-нибудь варенья… где только его здесь взять». Он протянул горсть сушеных фруктов Тамле, но та вежливо отказалась.

— Ты хотел убить меня, — сказала она неожиданно, и Таилег едва не вылил горячий чай себе на колени. — Но, как выясняется, это был не ты. Ты находиться на запретной для тебя территории. И все же ты спас мне жизнь.

Ему казалось, что она загибает пальцы.

— Потому я не могу назвать тебя другом, хотя мне очень хочется. — Рептилия издала необычный свистящий звук, и Таилег понял, что она смеется. — Но и врагом тебя звать нельзя. У нас нет слова для такой ситуации. Надо будет его придумать.

Таилег молчал. Да и что было говорить?

— Поэтому я буду обращаться к тебе, как к равному. Мы встретились случайно здесь, у стен Мраморных городов, и поняли, что достойны друг друга. Ты согласен в это поверить?

Таилег, которого не оставляло все усиливающееся чувство нереальности, кивнул. «Если мне придется об этом рассказать, — подумал он, — мне никто не поверит».

— Я согласен, — услышал он свой собственный голос.

Из уважения к напитку они допили его не торопясь, в молчании.

— Что значит «Тамле»? — спросил Таилег, когда с чаем было покончено. На языке у него вертелось множество вопросов, но надо было начать с чего-то простого. «Не упоминай богов, пока о них с тобой не заговорят». Это-то он помнил.

— Так меня звали в детстве. На Тален (звук «т» она произносила с сильным придыханием) нет точного соответствия. Да и нужно ли знать это?

Начинается, подумал Таилег но, вопреки своим ожиданиям, он не обиделся на эту реплику. Попробуем обходные пути… когда придумаем их.

— Могу ли я задать вопрос об этих местах? Рептилия кивнула.

— Что за Мраморный город?

— Почему ты хочешь знать?

— Из любопытства, — ответил Таилег. Великий Палнор, неужели они и друг друга встречают так же недоверчиво?

— Это запретная территория, — ответила Тамле, выдержав продолжительную паузу. — Любопытство о ней неуместно.

Словно с ребенком разговаривает. Односложно — дескать, куда ему понять.

— Слушай, Тамле, — неожиданно сказал Таилег и поглядел ей в глаза. — Что ты знаешь о людях? — Он надеялся, что достаточно выделил слово «люди».

Его собеседница долго смотрела ему в глаза, после чего отвернулась. Таилег уже собирался извиняться (правда, как — он не понимал) за очередной неуместный вопрос, как она повернула голову в его сторону и произнесла:

— Нельзя знать ни много, ни мало… Я скажу так: мне не приходилось встречаться с людьми прежде, но о вашей расе мне известно многое… киассилл омиал… — Она беспомощно развела руками. — Я не знаю, как это сказать.

Таилег усмехнулся. Философский язык, научный и прочие относились к Верхнему Тален. Хитроумная идея одного из создателей среднего наречия работала блестяще: коренные вопросы власти и фундаментальные философские материи не встречались в обыденной речи, и требовалась специальная подготовка, чтобы пробиться в верхние «силиды», круги общества, где ясно ощущалась грань между основной массой населения и учеными; теми, кто думал и теми, кто делал. Закон роста был прост: учись. На что учиться и где брать время — это были проблемы жаждущего уважения у высших слоев.

Подготовка отнимала немало времени и требовала многих лет обучения. Даал тайком от общественности верхних «силидов» обучил немало смышленых, с его точки зрения, людей — в обход традиций, сложных и дорогостоящих экзаменов и архаичных уже ритуалов. Несладко ему пришлось бы, узнай об этом руководство «силидов».

— Должен быть язык, чтобы это выразить, — возразил Таилег на Верхнем Тален. Рептилия вздрогнула и долго смотрела ему в глаза, прежде чем заговорить вновь.

— Ты не так прост, как кажешься, — ответила она и прикоснулась когтем правой руки к его локтю. — Хорошо, я продолжу. Есть два знания — то, что впитываешь из мира, и то, чему учат другие. Нас учат, что видов знания больше, но живем мы за счет этих двух.

Хансса изучили ваш мир задолго до того, как вы начали расселяться и воевать за земли. Мы были одними из первых, кто осторожно пытался обучать вас тому, что нужно каждой мыслящей расе.

— Кто же вам сказал, чему нас стоит учить? — Таилег ощутил недовольство, зарождающееся где-то в глубине его существа. Вот, значит, как! Прямо как власти — «нам виднее… нам лучше знать…»

— Боги, — был лаконичный ответ. — Наши и ваши. Тысячи Хансса приходили к вам в стойбища, предлагая знание. Никогда они не учили, не спросив согласия людей.

— И… их всегда встречали дружелюбно? Рептилия смотрела на него в упор:

— Почти всегда враждебно.

— И… вы продолжали предлагать свое знание?

— Да. Чаще всего наших послов изгоняли. Иногда убивали. Иногда после этого съедали. Но мы добились успеха.

— Откуда тебе знать? — воскликнул юноша, ужасаясь простоте, с которой Тамле рассказывала об этом.

— Мы сидим и разговариваем, — пояснила рептилия. — Восемнадцать столетий часть наших… жриц считала, что людей нужно истребить. Что это существа, обделенные тем, что должно быть присуще разумной расе. Как видишь, они ошибались.

Таилег молчал, не сумев придумать достойной реплики.

— Жриц? — спросил он наконец.

— Жрецов у нас не осталось с тех пор, как мы перестали вести войны.

Таилег ощутил, что перестает понимать, о чем идет речь.

— И вы мирились с тем, что вас едят, убивают, что вами пугают детей?

— Да, — было ответом. — Скажи сам, стал бы ты убивать существо только потому, что оно одето в чешую, имеет хвост и не имеет привычки носить одежду?

Таилег молчал. Уши его постепенно разгорались.

— Я не знаю, — ответил он почти робко. — Раньше… не знаю. Сейчас я испытываю отвращение к убийствам. Но я не могу выразить это словами.

Прозвучала ли фальшь в его словах? Желтые глаза пронизывали его насквозь. Ответное молчание длилось так долго, что Таилег в сотый раз подумал, что сболтнул что-то непоправимое.

— По крайней мере, ты сказал откровенно, — ответила Тамле, и глаза ее затуманились. — Я не знаю, что о нас думают люди. Могу ли я попросить тебя рассказать о них? Об их взглядах на нас?

О них. «Они всегда необычайно вежливы, в том смысле, что смягчают вопрос».

— Все, что знаю, Тамле. Только многое из того, что думают люди о вас, не вызовет у тебя восторга.

— Я знаю. — И она придвинулась почти вплотную.

И Таилег рассказал.


— Почему ты не выпускаешь меня? — спросил Леглар на второй день своего пребывания у Кинисс.

— Тебя удовлетворит, если я скажу, что кто-то домогается твоей смерти? — произнесла рептилия. Леглар нарочно задал этот вопрос во время «селир», когда ритуал снимает все запреты на обсуждаемые темы.

— Нет, Кинисс. Я давно знаю, что у меня масса врагов. Да и что это за жизнь, если не доказываешь, что достоин ее?

— Я докажу, что тебе не удалось бы уйти живым.

— Я не очень-то верю словам.

— Это будет больше, чем слова.

— Единство, Кинисс?

— Единство, Леглар.

Она замерла, протягивая ему руки ладонями вверх. Леглар положил свои ладони ей на плечи, посмотрел в глаза и сказал:

— Нет, Кинисс. Дух должен быть силен. Последние годы я очень ослаб. Это не пойдет мне на пользу.

Кинисс кивнула и села на место. Протянула ему новую чашку с чаем. Леглар кивнул, бережно взял ее и поблагодарил.

…Единство, или Линиссад, как звали его хансса, было той гранью, что принципиально разделяла обе расы. Астральная проекция в той мере, в которой ее знают люди, была столь же выразительна, с точки зрения хансса, как рассказы о красках мира для человека, слепого от рождения. Для самих хансса это был простой ритуал, позволявший узнать то, что знал партнер, ощутить его мировоззрение, как если бы оно было своим.

Разумеется, если оба хансса сознательно этого хотели.

Для людей это было новое видение. Не привыкший к нему мозг поначалу воспринимал изобилие восприятия астральной проекции как постоянное, бурное наслаждение прекрасным — искусством, танцем, чем угодно. Только сильный дух мог преодолеть желание остаться в океане чувств, не пересекая его по своему желанию, но следуя его волнам.

Для человека сильного Единство было испытанием силы. Для человека слабого — либо смерть, либо вечная тоска по Единству впоследствии. Никакие другие наслаждения, доступные человеку, не могли сравниться с Единством по объему и глубине ощущений.

Кроме того, человек, хранивший свое «Я» как нечто, недоступное грязным рукам окружающих, не сразу мог согласиться, чтобы его внутренний мир стал виден кому-то во всей его красе.

Или неприглядности.

Чтобы решиться на Единство, надо было либо вначале переломить спину дикарю, который незримо для окружающих живет в каждом человеке, либо научиться лелеять свои пороки, гордиться ими.

Иначе неизбежен был надлом психики — и безумие, лекарства от которого не знали даже боги…

— Тогда я скажу, что ты мне нужен живым. — Кинисс произнесла после того, как взгляд Леглара перестал блуждать где-то в незримых глубинах мироздания.

— Спасибо, Кинисс. Но я все равно не могу сидеть здесь вечно.

— Мы выловили всех тех, кто искал тебя. Завтра утром ты можешь идти, если хочешь.

— Спасибо, Кинисс. — В этот раз слова прозвучали гораздо более искренне. — Что слышно о Таилеге?

— Я не стала ни в чем убеждать его спутницу, — ответила Кинисс и прищурилась. — Им обоим будет отличным уроком научиться воспринимать мир таким, каков он есть.

— Ты взялась обучать его?

— У меня для него тоже может найтись особое поручение, Леглар. Настоящее. В конце концов, никто из людей прежде не уходил живым с запретных территорий.

— А я-то думал, что всему его обучил, — вздохнул Леглар и осушил чашку до дна. — Старею я, Кинисс. Я думал, что нашел себе достойную замену. Будет жалко его потерять.

— Но ты же не стал бы заставлять его силой?

— Разумеется.

— Тогда не о чем беспокоиться. Я просто предложу ему еще один путь.

— Ты жульничаешь, — скривился Леглар, увидев искорку смеха в ее глазах. — Ты знаешь, что сумеешь убедить его лучше, чем я.

— Тогда научись жульничать. Время у тебя еще есть.

Оба рассмеялись.

После короткой паузы они вернулись к обсуждению искусства давно исчезнувших цивилизаций.


Таилег услышал шорох пролетевшей мимо него арбалетной стрелы и проснулся.

Рядом с ним никого не было.

Беспокойство, которое он испытывал, было отчасти беспокойством и за нее. То, что они совсем упустили из виду, во сне сформировалось и обрушилось на него. «Спасайся! — кричало чувство. — Спасайтесь оба!»

— Тамле? — шепотом позвал Таилег, бесшумно поднимаясь на ноги. Острое чувство опасности не оставляло его ни на миг. Смерть была где-то рядом. За каждой колонной мог поджидать неприятель.

Проклятье! Во второй раз Тамле может уже не повезти. «Почему ты так заботишься о ней?» — спросил его холодный голос, что не раз уже соблазнял его на всевозможные рискованные затеи. Теперь голос этот был сух и неприятен.

— Иди ты знаешь куда, — прошептал Таилег, но голос не смолк. «Нашел себе подружку, — не унимался он. — Смеху-то… Надо было оставаться с людьми, юноша. С ними по крайне мере можно договориться…»

— Проваливай, я сказал, — прошипел Таилег, озираясь, и голос повиновался.

Где-то в сотне-другой шагов он услышал едва различимый плеск.

Он побежал туда, стараясь не создавать излишнего шума. Как они могли об этом забыть! Кто-то ведь должен был выстрелить в его двойника. Второго-то трупа рядом не было.

Он ощущал жгучий, ненавидящий взгляд на своем затылке.

Тамле плескалась в речке — видимо, ловила рыбу. Она сразу же обратила внимание на его крики и быстро поплыла к берегу — туда, где была сложена ее одежда.

— Стрелок, — объяснил Таилег, пока Тамле отряхивалась. — Он где-то рядом. Тот, что стрелял в меня.

Тамле резко вздрогнула, уставившись на него. Затем схватила в охапку свою «сеть» и сандалии и неожиданно сильно толкнула Таилега в грудь.

Тот полетел кувырком, едва успев сгруппироваться. Он успел заметить, как рептилия молнией метнулась за ближайшую колонну.

Порыв ветра пригладил ему волосы. Что-то зашипело перед ним, погружаясь в воду, и тотчас взрыв справа обрушил на него град осколков.

Таилег перекатился налево. Прижимаясь к каменному полу, он заметил верзилу, что появился перед ним, не более чем в сотне шагов. Он пустил стрелу куда-то влево, и Таилег заметил, как рептилия увернулась от очередного снаряда.

Игра пошла всерьез.

И Таилег понял, что его поймали в ловушку.

Он не успеет добежать до колонны. В голове у него до сих пор гудело от предыдущего попадания, а стрелок быстро шел вперед, поднимая сразу два арбалета.

Таких же. С двумя десятками убийственных стрел в каждом. О боги, сколько их у него?

Две стрелы полетят в него сейчас. Единственный выход — прыгать в воду. Таилег не успел это осознать, а тело уже среагировало, поднимая его в воздух и отталкиваясь подальше от берега. Вода сомкнулась над его головой, и тут ударная волна молотом бухнула сверху, выжимая из легких драгоценный воздух.

Крик, замерз у него в горле.

Вода была чудовищно холодной. Сердце его едва не остановилось. Несколько страшных секунд оно размышляло, стоит ли биться дальше, а течение тем временем играло им, затягивая все глубже в крутящиеся черные волны.

Он сумел вынырнуть и понял, что проиграл. Убийца сделал свое дело. Он продолжит охоту на Тамле, поскольку она наверняка не стала бы с ним любезничать. С таким боезапасом ему нетрудно будет добиться цели. Верзила двигался по открытой территории, разбрасывая вокруг себя осветительные пакеты. У такого наверняка найдутся и усыпляющие… А о нем, Таилеге, можно больше не беспокоиться.

Все это он успел подумать, пока течение несло его прочь от места, которое едва не стало его последним пристанищем.

Он успел заметить, как Тамле возникла за спиной у верзилы — словно из ниоткуда, — и тут волна затащила его под воду.

Вынырнув во второй раз, он увидел верзилу, неловко падающего на бок, и стрелу, что молнией взлетела вверх, вспыхнув где-то под потолком.

И уже погружаясь, он успел понять, что в третий раз не вынырнет. Тело почти не ощущалось, одежда весила несколько тонн, и не оставалось сил, чтобы сбросить ее.

Сквозь сон и чудовищную усталость он ощутил, что его раздевают. Опять повезло, подумал Таилег, огромным усилием воли стараясь разлепить веки. Слева и справа накатывали волны едва переносимого жара, и это было хорошо. Две прохладные ладони прикоснулись к его лбу.

Он ощутил, что совершенно здоров, бодр и готов сразиться с кем угодно.

— Тамле, — начал он, поднимаясь с подстилки и лихорадочно ища глазами, чем бы прикрыться. Рука осторожно толкнула его в лоб, укладывая обратно. Рептилия стояла перед ним на коленях, сжимая в одной руке открытый пузырек.

— Спи, — сказала она, и бодрость немедленно улетучилась. Он успел еще понять, что его растирают чем-то маслянистым, прежде чем провалился в спокойный сон без сновидений.

Он ощутил, что становится все легче и легче, что начинает приподниматься вверх и в конце концов улетает туда, куда захочется легкому теплому ветерку.

Это было прекрасно и могло длиться вечно, если бы удалось совсем не дышать.

В конце концов он вдохнул и тут же мягко приземлился на землю.

Чья-то рука посадила его.

— Пей. — Кружка с крепким чаем появилась перед ним, и аромат окончательно его пробудил. Таилег схватился за кружку и покачнулся. Рептилия, убедившись, что он не падает, уселась рядом. Глаза ее были прищурены.

— Сколько я спал?

— Несколько часов, — ответили ему. — Твоя одежда почти совсем высохла.

— Несколько часов? — не поверил он своим ушам. — Быть того не может! Я чувствую себя как новенький.

— Может, — спокойно ответила Тамле, — Не забывай, что мы научились лечить намного раньше вас.

— И людей тоже?

— Все мы люди, раз уж на то пошло.

— Тамле, — продолжил Таилег после того, как выпил чашку до дна. — Зачем ты бросилась меня спасать?

— Я как-то не думала зачем. Думать надо, когда это необходимо. Зачем ты меня спасал?

— Один-один, — рассмеялся Таилег, и рептилия недоуменно расширила глаза.

— Не понимаю.

— Так мы отмечаем успехи в состязаниях. Кто сколько раз попадет в цель. Кто сколько раз выиграет в каждой попытке. Ноль-ноль. Один-ноль. Один-один.

Рептилия кивнула:

— Это не приходило мне в голову. Таилег смотрел в огонь, где по углям блуждало сонное пламя — то оживая пурпурным всплеском, то растекаясь темно-багровыми волнами. Угли… Дерево. Откуда здесь дерево?

Он осмотрелся. В трещины пола были воткнуты гибкие деревянные ветки, на которых сохла его одежда.

— Откуда взялось дерево, Тамле?

— Там, — рептилия махнула рукой в сторону реки, — на той стороне еще остались леса. Сейчас они возвращаются в прежние границы, хоть за ними и некому ухаживать. Вы, люди, не можете обойтись без одежды — я думаю, что лес простит мне одно больное и одно высохшее дерево. Все равно жизнь в них не вернется.

— Леса! — восхитился Таилег и наполовину выбрался из-под пледа. Досталось этому пледу… весь в прожженных дырах, с отрезанным краем, но все еще теплый. — Никогда бы не подумал. Жаль, что в мире так много всего… Рептилия промолчала.

— Тамле, можно, я задам еще один вопрос? Она кивнула.

— Что ты здесь делала?

— Я картограф. Историк. Археолог. Не знаю, как точно передать. Что-то среднее.

— Ты наносила все это на карту? — спросил Таилег с завистью. А он-то думал, что на Ралионе не осталось мест, которые стоило бы посетить.

— Только карта исчезла, — пояснила Тамле и потянулась. — Кто-то украл ее, пока я… пока я… — Она замолчала.

— И что теперь?

— Вернусь к началу, — ответила она и снова потянулась. — Начну все заново. Что я еще могу сделать?

— И… долго ты уже этим занимаешься? Рептилия на миг подняла голову вверх, вычисляя.

— В вашем исчислении около двадцати двух лет.

Таилег был потрясен:

— Мне жаль, Тамле… что так случилось. Она кивнула:

— Я рада, что ты сказал это. Однако скажи мне теперь, что намерен делать ты?

— Мне нужно домой, — сказал Таилег решительно. — Если это возможно, — добавил он уже не так уверенно. — Ты можешь мне помочь? — закончил он совсем неуверенно.

— Я не маг, не жрица… я не смогу перебросить тебя куда угодно. Я могу только то, что умеют все хансса. Однако, возможно, ты сам сможешь помочь себе. Ты веришь в каких-нибудь богов?

Таилег неуверенно кивнул.

— В кого же?

Таилег произнес имя Владыки Воров, ожидая самой бурной реакции.

Тамле рассмеялась. Таилег уже успел привыкнуть к этому звуку.

— Возможно, мы сумеем уговорить его помочь тебе. Вернее, уговаривать его ты будешь сам.

— Заодно, — добавила она, скрестив пальцы рук — я расскажу тебе о нашем покровителе. Может быть, ты расскажешь своим соплеменникам, кто он на самом деле.

— Здорово, — выдохнул Таилег и потянулся к рюкзаку.

Тамле поймала его за руку.

— Сначала спать. Разговор у нас будет долгим. «Если торопишься, думай, что изо всех сил спешишь к цели», — вспомнил Таилег и послушно улегся. Тамле улеглась рядом, сложившись в почти правильное кольцо. Какая гибкая, подумал Таилег сонно. Как кошка!

Ему приснился каменный лабиринт, где на стенах были нарисованы мертвые головы. Во сне он блуждал, не в силах выйти на свободу, и звук, напоминавший свист меча, рассекающего воздух, постепенно приближался к нему.

Но ничего страшного не случилось.


Колокольчик над дверью тихонько зазвенел.

— Леглар! — Хозяин магазина, ольт по имени Нантор Олгаллон, уже шел к нему навстречу. — Какими судьбами?

— Приветствую, Нантор. — Они раскланялись, и хозяин пригласил гостя в глубь своего заведения. — Мелия, — окликнул он кого-то. — Поработай пока, у меня важный гость.

Девушка прошла мимо Леглар а, улыбнувшись ему на ходу. Тот приподнял шляпу и поправил воротник своей куртки.

— Садись. — Хозяин указал на одно из невысоких кресел. Леглар оглянулся. Нантор не потерял превосходного вкуса — произведения искусства, собранные здесь, должны были привлекать воров со всего света. Даже ему, поверхностно воспринимающему гармонию неживого, было приятно среди такого великолепия. — Какая превосходная коллекция, — сказал Даал с неподдельным восхищением.

Ольт кивнул. Он ничуть не изменился за двадцать пять лет и выглядел по-прежнему двадцатидвухлетним.

— Пора бы уже уезжать. Засиделся я здесь, дружище. А ты здесь откуда? По делам?

— Да нет, Нантор. У меня к тебе один небольшой вопрос.

Он извлек булавку и положил ее на стол.

— Вопросы потом, Леглар. Как насчет бутылочки вина?

— Черт побери, почему бы и нет, — сказал Леглар и снял свою куртку. — Ты прав, Нантор, я становлюсь слишком суетливым.

На следующий час заботы нынешние благоразумно уступили место вечному.

— Стало быть, ты собрался на фестиваль Оннда, — заключил ольт, задумчиво поигрывая шариком килиана. У Олгаллона была богатейшая коллекция музыкальных записей такого рода, и желающих сделать копию было невероятное множество.

Иначе как услышишь такие шедевры? Всевозможные оркестры были редкостью на Ралионе; услышать их своими ушами было трудно и дорого, а уж храмовую музыку… и вовсе невероятно.

Тем более что боги не возражали против распространения себя в виде музыки, картин, книг. Вражда их перешла в соперничество — и новое это занятие увлекло бессмертных настолько, что войны между разными культами стали большой редкостью…

Леглар кивнул.

— Да только не поеду. Я собрался познакомить Таилега там кое с кем… да только теперь. — Он махнул рукой.

— Таилег? — Ольт осторожно уложил шарик в специальное гнездо, коснулся его пальцем, и полилась тихая, неторопливая музыка, под которую было удобно медитировать и творить. — Помню. Очень способный молодой человек. Он мог бы стать прекрасным скульптором.

— Я его несколько по другой части обучаю.

— Знаю. — Ольт улыбнулся. — Знаю я твои «другие части». Ну и что с того? Хачлид Великий до семидесяти лет был разбойником с большой дороги, пока однажды не услышал музыку арфы. Так родился великий композитор.

— Я не верю в подобные сказки, Нантор. — Леглар откинулся в кресле и закрыл глаза. Седьмая Симфония перемен была любимой у них обоих. Ее полагалось слушать молча… но и смертным и бессмертным всегда недостает времени и терпения.

— Не верь, — согласился ольт после долгой паузы. — А еще я говорил тебе, Леглар, что из тебя выйдет отличный дипломат.

— Я и так дипломат. В некотором смысле.

— Но мог бы стать великим.

— Зачем нам столько великих, Нантор? Если мне доведется стать дипломатом и избавлять мир от насилия остротой ума, то только когда мое теперешнее ремесло мне наскучит. Но, боюсь, пока все сокровища не окажутся в руках у Палнора или Зартина, мне найдется чем заняться.

— Я уверен в обратном.

Леглар промолчал.

…Час спустя ольт открыл глаза, велел принести им чаю с горными травами и взял тонким пинцетом булавку. Провел над ней рукой, поднес к глазам, прислушался к внутренним чувствам.

— Странно, — покачал он головой. — Трудно описать ощущения. Представь, Леглар, зал, где играет превосходная музыка и ведутся мудрые разговоры. Толстая дверь заглушает почти все звуки. Ты видишь в этой двери замочную скважину, но, как только подносишь ухо, так музыка замирает, а разговоры прекращаются.

— Ясно, — произнес Леглар, уже привыкший к необычному языку Нантора. — Надеюсь, ты к ней не прикоснулся.

— Нет. — Ольт подумал и, отпив глоток чая, спросил: — Чьи голоса ты боишься услышать, Леглар?

— Я боюсь только одного голоса, — криво усмехнулся Леглар. — Голоса, что прикажет мне стать честным человеком.

— Не время для шуток. Ты хотел услышать ответ на вопрос, но отчасти ты знал ответ или надеялся на что-то. У тебя на лице написана покорность року. Я не предсказатель… поговори с предсказателями. С настоящими, — сделал ольт упор на последнее слово.

— Уже.

— Кинисс?

— Ты уверен, что ты не телепат?

— Нет, но помимо меня она — единственная здесь, кто хорошо знает тебя. Кроме того, ты кого-то ждешь.

Леглар молчал.

— Нантор, — произнес он. — У меня ощущение, что мы… я… в руках безумца. Кто-то задался целью сжить нас со свету — любыми средствами. Сегодня, например, в гостинице мне подали отравленное вино.

— Кто это сделал?

— Никто. И самое удивительное — все говорили правду. Несколько дней назад по городу рыскали убийцы. Тоже по мою душу. Но у меня не осталось никого из врагов, что стали бы преследовать меня здесь! Да и почему именно сейчас? Я давно уже сижу тише мыши…

Ольт остановил музыку и долго глядел куда-то сквозь стену.

— Возьми вот это. — Он протянул Леглару небольшой лист бумаги, — Это мои хорошие знакомые. Живут в Алтионе. Через двенадцать дней там устраивается Праздник Урожая. Золотой.

— В честь Ирсераны? Ольт кивнул.

— Они ожидают массу знамений, явление младшей манифестации своей богини и многое другое. Но вернемся к этим адресам. Здесь два имени. Один из них мой соплеменник — он занимался экзотическими вещицами, наподобие этой. Сам знаешь, я магии не изготовляю. В общеупотребительном смысле.

Леглар кивнул.

— Второй — дарион. Тоже прекрасный ювелир и большой знаток истории. Съезди к ним, когда дождешься кого следует, и не пропусти Золотого Праздника.

— Надо же, — пробормотал Леглар, аккуратно сворачивая листок. — Совсем забыл, что у них Золотой именно в этом году.

— Возможно, я тоже там появлюсь. Ну а если нет, что ж — возьми, — и Нантор передал Леглару горсть почти черных, пустых шариков для килиана.

— Зачем это?

— Запишешь что сможешь. Сделай мне запись музыки.

— Хорошо. — Леглар ссыпал шарики в карман. Они встали и вновь поклонились друг другу.

— Кстати, почему ты уверен, что я дождусь кого следует?

— Интуиция, — ответил ольт и подмигнул.


Разговор действительно получился долгим.

Более того, Тамле придавала ему очертания ритуала, который Таилегу был не понятен.

Утро и день Тамле занималась какими-то своими делами. Единственный раз она позвала Таилега — присутствовать при упокоении останков стрелка. Более точного слова Таилег не смог придумать.

От их противника (надеюсь, что последнего, подумал юноша мрачно) осталось немного. Стрела, которую он пустил в потолок, вызвала небольшой обвал, и теперь недавний охотник лежал погребенным под почти двумя тоннами каменных глыб.

Таилегу не было его жаль ни в коей мере, но Тамле, производя тот же странный ритуал, что проводила недавно над телом его двойника, испытывала такую же скорбь. «Скорбь» — человеческое слово, но Таилег не знал правильной замены ему в языке Хансса. Чувство исходило от нее физически ощутимыми волнами, и Таилег неведомым ему путем испытывал его.

Следующие несколько часов он занимался описанием недавних событий, делая множество пометок в своем блокноте и надолго останавливаясь. Писательское ремесло давалось с трудом. Да еще с каким трудом! Тамле поблизости не было. …Она заварила чай, добавив в котелок крупицу мягко светящегося мха, и, выбрав камень, что немного возвышался над окружающим полом, устроила на нем импровизированный стол.

Таилег уселся напротив.

Они долго смотрели друг другу в глаза. Сначала Таилегу было немного смешно от той важности, с какой Тамле производила свои манипуляции, но когда он уселся примерно в ту же позу, странное чувство обостренности восприятия неожиданно проснулось в нем.

Он сделал глоток горячего напитка, но не почувствовал вкуса.

— Селир танасс, Таилег Адор, — услышал он чей-то голос, словно сквозь густой туман.

— Селир танасс, Арлиасс Адор, — ответили его губы.

— Путь богов длиннее пути всех смертных, и мне известны многие его изгибы. Слушай, Таилег, и задавай вопросы, я отвечу на любой из них…

Речь ее звучала словно журчание воды в чистом роднике, и Таилег перестал ощущать окружающий мир.

Он растворился в них обоих. Существовал только их разговор — вернее, монолог, поскольку, чтобы задавать вопросы, нужно хоть что-нибудь знать.

Никогда ранее Таилег не ощущал себя таким невеждой.

Леглар лежал на обширном диване в своем номере, глядя в пустой потолок и поигрывая пустым шариком килиана.

Нантор, несомненно, знал больше, чем сказал. Впрочем, и что с того? Ведь он сам пришел к своему старинному другу… правильно тот сказал — словно на исповедь. Или словно к базарному прорицателю, который всегда старается сказать то, что хочется услышать?

Что же ему хочется услышать? Чуткость к враждебным переменам, которую должен иметь любой уважающий себя вор, уже несколько дней будоражила его ум, но ни разу интуиция не подсказала ему, чего следует бояться.

Вот как то вино: если бы не решил проверять все подряд, не обнаружил бы… до поры до времени.

«Чего мне не хватает, — подумал он, — так это философии. Никто из современных философов не открыл, зачем нужен мир, и не научился предсказывать то, что нас ждет, но новые житейские истины мне бы сейчас не помешали. А я-то, дурак, перед Таилегом выставляю себя философом».

Вскоре усталость договорилась со стаканчиком красного, что Леглар опрокинул у себя в номере, и итогом договоренности был сон. Лучшее лекарство для смертных.

…Дымка в сознании то сгущалась, то таяла. Огромная череда образов, времен и эпох проходила мимо Таилега, и он начал осознавать главное: людям ничего не известно об истории.

Их собственные войны за власть и насаждение древних, косных культов кажутся им вершиной цивилизации, а исчезновение всех тех, кто не разделяет их взглядов, вызывает только радость. Таилег испытал невероятной силы стыд, когда понял, как мелок тот мир, который выстроили для себя люди… и как мало они значат безо всех остальных.

Отзвучали слова Тамле, она умолкла, положив на камень между ними руки ладонями вверх. Какая-то искра вспыхнула в глубине сознания Таилега, но погасла. Время шло. Вопросы не появлялись.

— Мне не о чем спрашивать, — произнес Таилег, и каждое слово давалось с большим трудом. — Я только что понял, как мы ничтожны и как мало оправдываем свое существование.

— Все мы ничтожны, — был ответ. — Но не стоит жалеть самих себя или надеяться на помощь: окружающий мир не знает жалости. Есть единственный закон — за все нужно платить. Все остальное — условности.

— Люди считают, что вы поклоняетесь смерти. Кому вы поклоняетесь на самом деле?

Слабый смех пробился сквозь дымку. Очертания фигуры напротив него плыли. Была ли то Тамле… или кто-то другой… он не мог сказать наверняка.

— Бог Наата — наш проводник в мир новой жизни; мы для него — проводники в мир смерти. Мир новой жизни — не только смерть. Это рождение, воспитание, открытия, войны, любовь, все те слова, что выдумали мы для перехода из одного в другое. Все это — смерть, и везде Наата направляет нас.

— Так кто из вас важнее для другого? Смертные для бога или бог — для смертных? Вздох пришел из ниоткуда:

— Нет ответа. Чтобы ответить от имени бога, нужно быть богом. Чтобы ответить от имени смертного, нужно умереть.

Таилег замолчал. Более никакие вопросы не шли ему на ум.

Он положил руки на камень — так же, ладонями вверх.

— Некоторые ответы надо увидеть — их недостаточно знать, — донесся до него голос. — Линиссад аис, Таилег Адор?

В этот момент Таилег утратил связь с происходящим. Странное чувство вскипало в нем — ощущение приближения к завесе, что скрывает все тайны бытия. Протяни руку, отдерни завесу — и постигнешь тайны вселенной.

— Линиссад аир, Арлиасс Адор, — ответил кто-то его голосом.

Руки его медленно поднялись и легли на руки Тамле, ладонь к ладони.

И дымка в сознании немедленно упала. Далее не было ничего. Все, что запомнил Таилег, было видение девяти смыкающихся вокруг скал. Он стоял посреди голой пустыни, а девять колоссальных острых зубцов сдвигались к центру, которым он был.

Когда они сомкнулись, Таилег потерял сознание.


Леглар проснулся от слабого сотрясения здания.

Землетрясение?

Да не может быть, их не было здесь несколько столетий.

Он подошел к окну и выглянул наружу. Где-то на окраине города ярко горел свет — то ли пожар, то ли что еще. Леглар вернулся у дивану и сел на него.

Сна не было ни в одном глазу. Он сидел довольно долго, но ничего не происходило. Напротив, напряжение последних дней неожиданно отпустило его. Ощущение было очень приятным, и он позволил себе сидеть, ни о чем не думая и ничего не предпринимая.

Он сидел довольно долго, пока не услышал, как ключ поворачивается в замке внешней двери.

Через секунду Леглар уже стоял за портьерой, сжимая в руке тяжелый кинжал. Непонятный посетитель двигался осторожно, не зажигая света, и хотел, вероятно, застать его врасплох.

Ну что же, посмотрим, что будет дальше. Сознание вернулось неожиданно, словно кто-то включил его.

— С тобой все в порядке? — обеспокоенным тоном спросили его.

Таилег попытался встать и неожиданно взлетел в воздух. Мускулы необычно реагировали на мысленные команды. В глазах немного двоилось и постепенно угасал легкий шум в ушах.

— Все в порядке, — ответил он, и мир вокруг сдвинулся, стал целостным и… правильным. Это слово пришло на ум неожиданно. Правильным.

— Я забыла, что ты человек, — произнесла Тамле. — Для нас Линиссад — безвредный ритуал. Очень личный, очень ответственный, но безвредный. Для вас он может быть смертоносным.

— Выходит, мне повезло. — Таилег засмеялся. Смех словно отражался от стен и опадал серебристыми снежинками. — Как странно я все чувствую! Что случилось, Тамле?

— Линиссад не оставляет никого неизменным, — ответила та, прижимая ладонь к его лбу. Мир сразу же стал обычным и немного скучным. — Но раз ты сидишь и говоришь со мной, значит, ты в полном порядке.

Они сидели молча, глядя друг другу в глаза.

— Я не думала, что за семь дней я смогу так сильно изменить впечатление о мире, — проговорила Тамле в конце концов.

— Я тоже, — признался Таилег.

— Теперь, когда ты знаешь больше, — спросила она, — сможешь ли ты найти дорогу домой?

Таилег подумал и понял, что сможет. Открытие было потрясающим, но каким-то очевидным — словно он знал об этом все время и лишь сейчас понял все до конца.

— Ну что же, — сказала Тамле, вставая, — я пойду. Желаю удачи. Если ты не сможешь отправиться домой, я вернусь сюда, когда река заснет, и мы отправимся туда, куда нужно мне.

— Спасибо. Желаю удачи.

— Аисс, Таилег.

— Аисс, Арлиасс.

Рептилия помедлила и шагнула к нему. Сняла со своей шеи ожерелье (которое при этом выпало из невидимости) и надела на него.

— До встречи, — произнесла она и ушла не оборачиваясь.

Таилег так и не понял, чего она пожелала, — того, чтобы он остался, или того, чтобы им довелось встретиться в будущем.


Чуть скрипнула и отворилась внутренняя дверь.

Долю секунды кинжал ждал в напряженной руке, позволят ли ему напиться крови или нет. Затем…

— Кинисс?!..

Он сделал шаг навстречу, убирая кинжал в ножны.

Рептилия шагнула навстречу, складывая ладони хитроумным знаком. Белый туман окутал Леглара и рассеялся.

— Ну, знаешь, Кинисс! — Леглар был не на шутку оскорблен.

— Идем со мной. — Как обычно, вежливость использовалась только в случае необходимости. — Торопись, Леглар. Я раньше не верила в чудеса — теперь пора поверить.

Они спустились вниз, мимо двух безмятежно спавших охранников и швейцара. Как только Леглар с Кинисс уселись в экипаж, вся троица открыла глаза — недоумевая, что с ними стало.

Была полночь.

— Должно было случиться что-то странное, чтобы ты вышла на улицу, — заметил Леглар. Кинисс держалась с ним как-то отчужденно. — Скажи мне, что происходит?

— Часть ты увидишь сам, часть я покажу. Но не надейся на объяснения. Никто ничего не понимает — но похоже, что у нас всех крупные неприятности.

Леглар вскипел.

— Не время говорить загадками, — произнес он, едва сдерживаясь.

Рептилия промолчала, и до самого конца пути они не проронили ни слова.

…Горел дом Нантора Олгаллона. Леглар кинулся было внутрь, где что-то еще слабо дымило, но Кинисс поймала его за рукав.

— Держись рядом со мной, — приказала она. — И, ради всех богов, Леглар, молчи.

Они прошли мимо входной двери — что стояла сама по себе, словно доказательство хрупкости мира… мимо превращенных в прах хрустальных витрин. Прекраснейшие вещи лежали грудой цветных осколков: шедевры, создававшиеся веками, были обращены в бесполезный мусор.

— Где Нантор? — шепотом спросил Леглар. Рептилия промолчала. Множество спасателей копалось в руинах, под бдительным надзором Наблюдателей и городской стражи.

Рептилия промолчала и провела его внутрь. Крышей им теперь служило небо.

— О боги, — выдохнул Леглар, увидев комнату, в которой Нантор принимал его несколько часов назад, и одно из кресел, запачканное кровью. — Объясни же мне, Кинисс, что случилось?

— Метеорит, — лаконично ответили ему. Они шли и шли мимо величайших богатств, выставленных теперь под открытым небом. Почему метеорит должен был попасть именно в Нантора? Что это? Почему это?..

— Смотри, — указала Кинисс куда-то под ноги.

Леглар взглянул вниз и впервые в жизни потерял дар речи.

В луже крови и чего-то не менее отвратительного, с перекошенным от ненависти лицом лежал он сам.

Леглар Даал.

Магистр по части ловкости рук.

Да упокоится в мире.


Таилег высыпал все свое золото (а было его внушительное количество) и сел задумавшись.

Неприятным условием, сопровождающим все услуги Владыки Воров, была необходимость жертвовать всеми ценностями.

Всеми, что были с собой.

Он вздохнул. Формулы, что при помощи Тамле выкристаллизовалась у него в сознании, должны сработать. Но вот только…

Что он мог сделать для Тамле?

Вопрос вертелся совсем рядом с ответом, и Таилег почти час сидел, глядя на груду желтого металла, прежде чем ответ созрел.

И рассмеялся.


— Что с Нантором? — спросил Леглар, не в силах оторвать взгляда от собственного лица.

— Он жив, — ответила Тамле откуда-то из бесконечности. — Велел передать тебе это. — Она протянула ему булавку. «Не берись за нее!» — хотел сказать Леглар, но слова застряли у него в горле.

Поздно.

Его руки сами взяли булавку и воткнули внутрь лацкана.

— Неужели это я?

— Да, — отрешенно подтвердила Кинисс. — Это ты. Вне всяких сомнений. Для меня видеть тебя живым — необыкновенная радость, но и необыкновенный ужас.

Леглар сел, стараясь не попасть в кровавую лужу, и закрыл глаза ладонями.

Прошло достаточно долго времени, прежде чем его осторожно тронули за плечо.


Вздохнув, Таилег начертал на камне кончиком кинжала знак Палнора и высыпал на него золотые монеты.

Он представил, как они попали к нему.

Монеты были его единственным сокровищем. Он добыл их, собирая у ротозеев и бесчестно нажившихся богатеев. И вот теперь, он, скромный слуга Владыки Воров, просил у него оказать милость и исправить несправедливость.

Когда монеты стали таять на импровизированном алтаре, Таилег ощутил прикосновение чего-то, доселе неизвестного. Чего-то высшего. Божественного. Ранее молитвы и обращения в Палнору были формальностью, пустыми формулами, а вера — тем, что полагается знать каждому мастеру ловких рук.

Но теперь…

Теперь монеты потекли и растаяли, а взамен…

Взамен появилась толстая тетрадь, в кожаной обложке, аккуратно перевязанная. С рунами хансса на обрезе.

Получилось!

От восторга Таилегу захотелось что-нибудь станцевать. Он осмелился открыть тетрадь и пролистать ее. Ничего не было понятно… но по ощущениям — запаху, виду, он поверил, что это то, что нужно.

Он оглянулся.

Вторая половина его золотого запаса осталась невредимой.

И здесь получилось!

Он вновь сел и представил, как зарабатывал это золото, дни и ночи выпрашивая милостыню, обкрадывая бессовестных ростовщиков…

…Спустя несколько часов Тамле обнаружила плоды своего многолетнего труда рядом с неумело выцарапанными рунами Нааты.

Приписка человеческой рукой гласила: «Желаю удачи. Надеюсь, что мы еще увидимся».

Тамле села на землю и долго думала.

— Я тоже надеюсь, — ответила она пустоте подземного города и встала, чтобы продолжать свою работу.


Леглар поднял глаза.

— Идем, — сказала Кинисс. — Здесь все уберут. Тот, кто умер, умер. Я не знаю, кто это был, но его путь теперь иной. У нас же с тобой остались проблемы.

Она показала диаграммы — новые схемы, поступившие из монастыря.

Девять ярких точек постепенно сближались, поворачиваясь по невидимой спирали. Центром их встречи был Киннер.

— Что это значит? — спросил Леглар отрешенно.

— Это значит, что здесь очень скоро что-то случится. Никто не знает что. По всем воззрениям, эти диаграммы не должны существовать. Все здесь нарисованное — это страшный сон для таких, как я.

— Я не… — начал Леглар и осекся. Из руин дома выходила подозрительно знакомая фигура. Изрядно похудевшая, но знакомая. Фигура помахала рукой.

— Я сплю? — прохрипел Леглар. — Кинисс, кто это?

— Это Таилег, — ответила Кинисс, не удостаивая юношу ответом, — Что ты…

Она не договорила.

Рядом с ней начали возникать новые и новые фигуры.

— Что происходит? — спросил Таилег после того, как они обменялись рукопожатием. — Я что, снова сплю?

— Если бы, — вздохнул Леглар, отводя юношу в сторону. — У меня такое ощущение, что мы здесь лишние. — Рядом уже около двух десятков прибывших — все незнакомые, разных рас и по-разному выглядевшие — собрались около Кинисс, которая что-то им объясняла. — Пошли-ка в гостиницу, парень, да поделимся новостями. Я не верю своим глазам. Ты жив! Впрочем, то, что я жив, — тоже чудо. Сегодня я увидел свой труп.

— Как?! — вздрогнул Таилег.

Леглар тяжело вздохнул.

— Давай лучше… — начал он, но и его словам не суждено было завершиться.

Небо над ними расцвело огромным цветком с ярко-синей сердцевиной и девятью длинными черными лепесткам, что спускались сверху, накрывая город матово-черным колпаком.

— Началось, — прошептал Леглар. Далее все случилось очень быстро.

Вновь прибывшие разделились на несколько групп, и каждая, взлетев в воздух, устремилась к одному из «лепестков». Что-то густо гудело в глубинах черных покрывал, струящихся над притихшим городом зловещим водопадом.

— Входите, — произнесла Кинисс, и ее голос прозвучал так, словно сам Бог Грома говорил ее устами.

Ничего не случилось. Ветер колыхал исполинские «лепестки», и город выглядел ничтожным и непрочным под невероятным, вселенским чудом, расцветшим над ним.

Что за плоды он даст?

— Есть, — прошептала Кинисс вскоре, и слово это также разнеслось вокруг и донеслось до каждого из слушавших.

Лепестки начали съеживаться, вползать в чашечку своего цветка, исчезать. Тысячи глаз уставились в небеса, где вершилось нечто небывалое.

Вспыхнула и рассеялась чашечка. Кинисс шагнула к ним обоим.

— Леглар, Таилег, — сказала она. — Идемте со мной. Мне нужно сказать вам…

И исчезла.

Вместе с Киннером.

Отполированная палуба корабля возникла под ногами, и перепуганную ночь сменил спокойный и сонный полдень.



Глава третья СВЕТ

День 33-й осени 319 года. Выяснилось, что морская болезнь таинственным образом оставила Таилега.

«Кориам», торговый корабль, два дня назад отчалил от Киннера — благословенны будут боги, что даровали хорошую погоду в такое время — и теперь уверенно направлялся к Оннду, цели своего плавания.

Таилег стоял на корме и провожал взглядом рассеченные кораблем волны, изредка появлявшихся птиц (корабль шел поблизости от берега) да едва различимые очертания Юго-Западных гор слева по курсу.

Что-то тяготило его. Он знал, куда едет (в Алтион, на Золотой Праздник, куда же еще?), но не знал почему. «Почему» — этот вопрос дураков и мудрецов неотступно волновал его с самого отправления из Киннера…

…если было оно, это отправление…

…и до сих пор не оставлял в покое. У себя в рюкзаке он нашел только свои личные вещи, кусок небесного камня, о который он споткнулся в руинах дома Нантора, немного денег, приличного размера золотой самородок…

…неведомо откуда появившийся…

После долгого размышления он решил так:

переждем праздник, и там видно будет. Тем более что его учитель, Даал, отбыл по делам в…

…по делам ли?..

Заткнись, мысленно зарычал Таилег. Второй голос вступал как бы извне, в нем звучала скрытая насмешка.

Тут неожиданно мир поплыл, и Таилег свалился на поручни, неловко стукнувшись коленом о палубу. Пока он приходил в себя, кто-то похлопал его по плечу.

«На, ученик», — подумал Таилег неожиданно.

— На, ученик. — Рука Даала протянула пакетик с пастилками.

«Зачем они мне?» — подумал Таилег тоскливо, но отказываться не стал. Пастилка растаяла во рту терпкой горечью. Сейчас вкус был совершенно неуместен.

«Не беспокойся, я здесь случайно», — родилась новая фраза в голове Таилега.

— Не беспокойся, я здесь случайно, — подмигнул Даал. — Едем развлекаться? Давай, такие праздники раз в сто лет бывают. Каникулы пойдут тебе на пользу. — Он пододвинул кресло к себе поближе и уселся, щурясь на полуденное солнце.

— Ты разве не в Алтион?

— Да, но сперва у меня пара дел здесь, в Оннде. — Даал кивнул в направлении носа корабля. Едва заметные очертания Оннда по левую руку и слабо курившегося вулкана по правую придавали пейзажу фантастический вид. — Да и тебе советую задержаться. Между городами есть прямое сообщение, так что гнать что есть мочи не придется. Да, кстати, ученик, я обычно останавливаюсь в «Золотой стреле», когда приезжаю в Алтион. Заходи, поговорим.

Он встал, весело кивнул и удалился в направлении столовой.

Таилег стоял, сжав пальцами оба отворота своей куртки… как вдруг почувствовал что-то холодное под левой рукой.

Осторожно посмотрел, что там.

Булавка красовалась, до половины погруженная в ткань. Ее синий камень слабо светился, и тончайшие капельки серебра на оправе рассыпали вокруг серебристую радугу.

Тут у Таилега мир почернел во второй раз. Теперь в ушах грянул набат, а ноги налились свинцом. Во рту скопился вкус железа, и он, перемещаясь на негнущихся ногах, побрел в свою каюту. Все плыло вокруг, но, хвала богам, по пути ему никто не попался.

У себя в каюте он первым делом направился в уборную, как вдруг его отпустило. Музыка, нестройная и навязчивая, звучала в ушах короткой однообразной фразой.

«Заболел», — подумал Таилег, но почему-то не испугался. Месяц назад он испугался бы до потери сознания. Ему довелось пережить черный мор, но не было никакой гарантии, что он переживет еще один.

Он доплелся до зеркала и встал, глядя в глаза отражения. Музыка постепенно стихала.

Он высунул язык и осмотрел его. Нормальный. Все как будто в полном порядке… Он придвинулся ближе к стеклу… Нет, не все. То есть наоборот, слишком в порядке.

Его зубы.

Они были скверными с шести лет, когда Таилег начал есть что придется. Их отвратительное состояние приносило ему немало страданий, как моральных, так и телесных, но теперь — теперь все они были безупречными и ослепительно белыми.

«Я сплю», — подумал он отрешенно и в голову пришла мысль: уколоть себя булавкой, что ли?

У отражения на шее было застегнуто тончайшее золотое ожерелье с пластинкой, изображающей танцующего ящера. Таилег прикоснулся к своей шее и нащупал невидимое иным образом ожерелье. Откуда это взялось?

Не оттуда ли, откуда и булавка?

Не глядя, он расстегнул кармашек пояса, чтобы достать порошки от головной боли, как неожиданно голова прояснилась. Таилег опустил все же пальцы в кармашек и извлек тонкий стеклянный пузырек, почти доверху наполненный прозрачной опалесцирующей жидкостью. А это что, будь он проклят?!

— Серилл олат, — произнес он слова, не ведая, что они означают, и пузырек в его ладони разгорелся, словно фонарик. Таилег поставил его на столик и плюхнулся в кресло, стоявшее рядом.

Тут мир почернел в третий раз, стремительно, но какая-то часть Таилега все же осталась, взлетая выше и выше.

Он смотрел, как «Кориам» стремительно падает вниз, как грозные и неторопливые волны уменьшаются, превращаясь в безобидные морщины на лазурном лике океана, как съеживается и проваливается куда-то в недоступную даль весь мир.

После чего рухнул назад, так молниеносно, что страх охватил его — спиралью ввинчиваясь в море, падая на корабль, возвращаясь в свое тело.

И тут же вскочил.

Все было в полном порядке. Ничто не болело, ничего чуждого не шевелилось в голове.

И память — по крайней мере частично — вернулась к нему. Он знал, для чего этот пузырек, хотя и не помнил, кому тот принадлежал. Знал, что провел около восьми дней в подземелье, где каменные колонны подпирали каменное небо. Но не помнил, что там случилось. Помнил, что на него охотились, но не помнил лиц охотников.

Такая память была все же лучше никакой.

И булавка.

— Тварь, — произнес Таилег, дрожа от злости. — Когда ты перестанешь ко мне возвращаться?! — Он кричал почти в полную силу.

Но ответа не последовало.

Оннд был уже совсем близко — без всякой зрительной трубы были видны старинные стены, что окружали город со всех сторон, многочисленные бойницы, сторожевые башни… Город отстоял от моря примерно на треть мили — порт появился намного позже.

Слишком часто и слишком дорого город платил за штормы, обрушивавшиеся на побережье, — и отступил в глубь континента, где жадные волны не могли до него добраться. Над стенами возвышался шпиль знаменитого во всем Ралионе Дворца Мысли — местного университета и магической школы. Флаг Федерации Оннда гордо реял над шпилем — самым высоким сооружением города.

Таилег прогуливался по палубе, обдумывая, чтобы такого ему сделать с булавкой. Просто выкинуть ее не получается. Расплавить — чего доброго, освободишь силы, в ней заключенные, и тогда все происходившее покажется благословением богов.

Он дошел до кормы и вздрогнул, как от удара электричеством.

Два человека стояли на корме. Высокий седовласый мужчина с отличительными знаками офицера стражи и девочка лет шести.

Девочка светилась перед его глазами.

Точнее, так бы он назвал увиденное — первыми пришедшими на ум словами. Малышка выделялась на фоне всего остального, казалась более значительной, более весомой, более важной.

У Таилега перехватило дыхание. Он ощутил себя одновременно удостоенным какой-то неизвестной почести и немного испуганным одновременно.

Рядом никого не было. Корабль должен был причалить меньше чем через час, и большинство пассажиров уже собирали вещи.

Таилег шагнул вперед, и мужчина, о чем-то беседовавший со своей спутницей, вздрогнул и повернулся в его сторону.

Глаза его были жесткими.

Таилег сделал шаг вперед, сжимая в пальцах булавку.

Девочка повернулась к нему и с любопытством уставилась на незнакомца. «Я ее уже видел», — подумал юноша, лихорадочно пытаясь вспомнить. Но тщетно.

Еще шаг. Мужчина, видимо заподозрив недоброе, весь напрягся, правая рука его опустилась на пояс.

«Свечение» вокруг девочки не ослабевало.

Таилег опустился на колено перед ней (девочка робко улыбнулась в ответ) и бесконечно медленно протянул ей булавку, ушком вперед.

— Позвольте подарить вам это, — услышал он свой собственный голос, хриплый от волнения. Девочка вопросительно взглянула на своего сопровождающего и с важным видом взяла булавку, словно это был дар необычайной ценности.

Позднее Таилег вспоминал эти минуты и не мог понять, зачем он сделал это. Что за сила управляла им тогда? Одно он знал точно: никто посторонний не давил на его волю в тот момент.

Знал, и все.

Девочка прикоснулась ладонью к его плечу и сказала что-то. Языка Таилег не понимал, но кивнул и медленно поднялся на ноги.

На лбу его обильно выступил пот.

— Ты видел? — тихонько спросил его мужчина, пристально глядя ему в глаза. Говорил он на Верхнем Тален.

— Да, — ответил юноша, хотя понятия не имел, что же он видел.

— Мы следуем инкогнито, — продолжал офицер, — Ты, без сомнения, человек весьма сведущий и духовный. От ее, — он выделил это слово, — имени я прошу тебя сохранять тайну. Она будет ждать тебя на празднике.

— Слушаюсь, — ответил Таилег, поклонился им обоим и удалился. В голове был полный сумбур.

Он ощущал невероятной мощности силу, что таилась за хрупкими чертами девочки, но не мог понять ни что это за сила, ни почему он вдруг осознал ее.

…Когда помощник капитана вежливо напомнил ему, что рейс закончен, Леглара на корабле уже не было. «Странно, что он не нашел меня», — подумал Таилег, собрал свои вещи и покинул корабль.

Оннд простирался перед ним — деятельный, величественный и древний.


Оннд, столица Федерации Оннд, слыл благословенным городом, и все, кто мог позволить себе путешествовать, рано или поздно наносили ему визит.

Первый оплот людей на континенте, потомок девяти разрушенных одна за другой крепостей, что некогда стояли на этом же месте, город раз за разом возрождался из пепла. И всякий раз становился лучше прежнего. Крепче, весомее, красивее. Ближайший порт для всех кораблей, что шли с юго-запада и юга, он вынужден был стать твердыней, что первой принимала удары неприятеля и последней смывала кровь войны и ужас эпидемий.

Последний император (тогда еще Империи Оннд) первым обратился к нечеловеческим расам — за что и был убит своими соперниками. Но дело было сделано, и через два поколения раздираемую внутренними распрями Империю сменила Федерация, со смешанной властью, что одновременно представляла лучшие магические умы семи рас и наиболее влиятельных служителей культов.

С тех пор вот уже шесть с половиной тысяч лет Федерация успешно противостояла всем попыткам расколоть либо опрокинуть ее. Не свободная от разного рода проблем, она все же решала их, не сдаваясь.

Главным ее оружием была торговля.

Может, потому-то так тесно кораблям в гавани Оннда — гавани, в которой некогда состоялась историческая осада Оннда армадой в сорок два корабля. Но западнее голодные скалы ждут зазевавшихся капитанов, а болота и тропические леса к востоку не привлекают даже самых отчаянных искателей приключений. Три сотни миль в обе стороны — и один только Оннд, стерегущий свой залив.

Серебро, руда, сахар, пряности, алхимические компоненты и чудодейственные средства, оружие величайших мастеров — вот то, что привлекало сюда торговцев со всего света. Соперник Оннда, что находился на противоположном краю континента, великий город Лерей заметно уступал во всем своему южному старшему брату.

И все же торговля сменила войны — по крайней мере существенно потеснила — и простые жители Ралиона, не искушенные в магии и в высшей степени богобоязненные, спешили перебраться поближе к Федерации. Те, разумеется, что жили на земле. Летающие либо подземные расы и ранее не соперничали с ними — ибо их мир, более опасный и всегда погруженный во мрак, был так же обширнее Большой Земли, как Большая Земля — песчинки на берегу океана.

…Бросив монетку сборщику налогов, Таилег превратился в чтущего законы Федерации и города Оннд гостя — даже в этом он превосходил остальные города. Всего лишь золотой в неделю надо было платить, чтобы оставаться уважаемым гостем города. В родном городе Таилега, Киншиаре, это стоило в десять раз дороже.

Правда, здесь практически невозможно было укрыться от сборщиков налогов — они находили легкомысленного или забывчивого гостя где угодно и вежливо напоминали о долге перед Федерацией. В Киншиаре, при известной ловкости и содействии Гильдии воров, можно было жить припеваючи всю жизнь.

Впрочем, Гильдия была и здесь. И сегодня вечером Таилег намеревался встретиться с ее представителями. Золотой слиток был последним его сокровищем, и для худо-бедно приличной экипировки был явно недостаточен.

Скрипнула дверь ювелирной лавки, и два желто-зеленых глаза уставились на пришельца.

Два глаза с вертикальными, сузившимися зрачками.

Оторопев, Таилег смотрел на вставшую на задние лапы и выросшую в человеческий рост кошку. Примерно так выглядела бы она после этого превращения.

— Милости прошу. — Покрытая густым мехом рука поднялась в приветственном жесте, — Вы здесь впервые?

Голос был мягким, низким, вибрирующим. В Киншиаре вся коммерция была в руках людей и ольтов. Такое страшилище там недолго бы удержалось у дел… но чужой дом — чужие порядки.

И нечего глазеть на торговца как на экспонат зверинца.

«Хотя там тебе и место», — подумал Таилег со странной для себя неприязнью. Но неприязнь тут же развеялась, и юноше стало чудовищно неловко. Впрочем, необычный торговец, видимо, мыслей читать не умел, а широко раскрытые глаза посетителя приписал богатству своего заведения.

И, надо признаться, было отчего разинуть рот.

— Д-да, — ответил Таилег, осознав, что хозяин все еще ждет ответа, — Потрясающе, — продолжил он, переводя взгляд с витрины на витрину. — Когда только вы успели все это собрать.

— Раддарри, — представился хозяин и чуть наклонил голову. Уши его дернулись, когда что-то скрипнуло за его спиной, и снова приняли вертикальное положение.

— Таилег из Киншиара, — представился Таилег. В Оннде, судя по слухам, пользоваться фальшивыми именами имеет смысл только среди людей. Против многих остальных подобная уловка была совершенно бесполезной.

Витрины уходили внутрь здания причудливым лабиринтом. Оружие и старинная кухонная утварь, монеты и вазы, украшения и предметы мебели — все сочеталось друг с другом в этой комнате и выглядело на редкость достоверно.

— Желаете что-то приобрести? — вкрадчиво осведомился Раддарри и улыбнулся. Во всяком случае, Таилег предпочел трактовать это как улыбку. — Или продать? Или просто поговорить? Оннд — суетливое место, а я предпочитаю вести дела не торопясь.

— С удовольствием поговорил бы, — кивнул Таилег, вращая самородок в кармане своей куртки. — Никогда здесь не был… наверное, вам найдется что сказать мне. Возможно, буду у вас частым посетителем.

— Превосходно. — Раддарри открыл доселе неприметную дверь между витринами и жестом пригласил гостя внутрь. Таилег прошел в полутемный коридор, слабо пахнущий какими-то едкими реактивами, и попал в небольшую, но весьма уютную комнатку без окон.

Он не успел заметить, когда другое кошкообразное существо сменило Раддарри. Оно вежливо кивнуло клиенту и заняло пост своего сородича — скучать в пустом помещении. Видимо, рано утром посетителей было немного.

Как, впрочем, и в Киншиаре, где иные ювелирные лавки вообще не открывались раньше полудня.

Час спустя Таилег шел, довольный полученными деньгами, выпитым вином и полученными сведениями. Последних было слишком много — видимо, хозяин питал слабость к чужеземцам. Золота он отвалил ему ни много ни мало сто сорок федеральных золотых. Недурно, Таилег оценивал самородок в сто — сто двадцать.

Видимо, это был намек — заходите ко мне почаще и не пожалеете.

Тоже обычный прием ювелиров. Когда вооруженные грабежи начали отходить в историю, ювелиры вышли из подполья. Вместо осторожных связей через десять посредников, вместо торопливых переговоров в присутствии мрачных охранников торговля стала театром и способом общения.

Не все, конечно, были столь словоохотливы и доброжелательны, но ищущий да найдет.

Теперь предстояло решить, как потратить столь солидную сумму. Если Раддарри не работал по совместительству наводчиком для какой-нибудь шайки воров, то он сможет купить себе новую одежду, запасы еды, инструмент… Весь его воровской набор бесследно сгинул в подземелье, где бы оно ни находилось.

Поразмыслив, Таилег решил сначала найти себе пристанище и осмотреть город. Весь ему, конечно, не обойти: поперечник Оннда более двенадцати миль. Скопление городов, деревень и парков. Первый и единственный в своем роде. Миллион с лишним человек населения.

Миллион человек! И это при том, что здания были все одно-двухэтажными. Только особые сооружения да Храмы было положено делать высокими.

Путеводитель по городу, который раздавали всем желающим на входе, оправдывал свое существование. Собственно Онндом следовало называть ближайшую к порту часть, где находился комплекс Храмов, правительственные здания и всевозможные федеральные службы. Остальные же районы города (по сути, самостоятельные города) находились на почтительном отдалении от Старого Города.

Так что проще всего было оставаться в Старом Городе. Две мили вдоль и поперек — тоже немалый размер. Улицы и улочки, как положено во всех старинных городах, вились затейливо и непредсказуемо. Однако уже через какие-нибудь полчаса Таилег обнаружил чистую, небольшую и сравнительно недорогую гостиницу.

Уплатив хозяину три золотых за неделю, Таилег еще раз поразился дешевизне. Народ был приятный, никто не задавал лишних вопросов, но и не замыкал рот на замок.

Прежде чем отправиться дальше после вполне приемлемого обеда, Таилег тщательно спрятал часть своего золота в комнатушке (все современные постоялые дворы обещают сохранность имущества, да только можно ли на то надеяться?) и припомнил свой визит к ювелиру.

Почему он зашел именно в ту лавку? Почему не в любую из десятков других, что были поблизости?

Опять не было ответа.

«Может, не стоит каждый раз искать ответы? — спросил его довольно усталый внутренний голос. — Может, стоит просто что-то делать? Даал частенько говорил, что ответы приходят сами собой, стоит только не искать их. Как вещь, что положили не на место: стоит прекратить думать о ее пропаже, как она сразу находится».

…Таилег брел по торговым рядам и чувствовал себя как дома. Как и дома, рука его держалась поближе к кошельку, а деньги лежали отнюдь не в том кошельке, который всем был заметен. Маскировка — великая вещь.

Да только брать здесь было нечего. То, что он искал, отчасти принадлежало местным ворам, отчасти находилось в лавках и торговых домах, что обитали на улицах попросторнее.

И конечно, перед отправлением из города надо посетить все, что здесь есть. Дворец Мысли, Храмы, биржу труда… мало ли, вдруг он сможет найти себе приличную работу. Хотя вряд ли. Множество народу именно за этим в Оннд и приезжает.

В любом случае есть время подумать. Золотой Праздник будет на сороковой день. Если Даал не врет и есть мгновенный транспорт в Алтион, можно целую неделю развлекаться. А если ошибается, то пяти дней хватит с лихвой. Новинка современной техники — летучие ковры, ковры-самолеты, были очень дорогим, но стремительным средством перемещения. Судя по теням, что мелькали около города, ковры здесь в ходу.

Прежде чем покинуть базар, Таилег решил развлечься. Проиграл два золотых в «три листика», чем немало помог коллеге-мошеннику, съел несколько душистых кусочков мяса, жаренного на палочке из специальной ароматной древесины, посмотрел на выступление бродячих актеров… словом, окунулся в тот мир, что существовал независимо от высоких материй и великих замыслов.

Самый прочный из миров.

Напоследок он подошел к предсказателю судьбы.

— Покажите мне вашу ладонь, юноша, — нараспев произнес морщинистый старик, на плече которого восседал облезлый попугай, — и я скажу вам, что вас ждет хорошего и чего вам надо опасаться.

Таилег протянул ему ладонь, насмешливо улыбаясь.

— Вы чужестранец, — важным тоном произнес прорицатель, и попугай уставился на Таилега левым глазом, слегка покачиваясь на плече своего владельца, — вы прибыли сюда с северо-запада, но путь ваш лежит дальше. Вам…

Прорицатель споткнулся и вдруг стиснул Таилегу ладонь так, что тот охнул от боли. Лицо старика страшно изменилось, побагровело, глаза расширились. Попугай хрипло крикнул что-то и исчез, разноцветным вихрем сорвавшись с плеча прорицателя.

— Ты… — Прорицатель страшно хрипел, — …не человек. Как ты смеешь ходить среди людей?.. — Он отпустил ладонь Таилега и схватился за сердце.

Это было уже не смешно. Вокруг них стали собираться любопытные.

Таилег профессионально быстро ввинтился в толпу и исчез, смешался с ней. Меньше всего ему хотелось привлекать к себе внимание.

Но слова, сказанные стариком, жгли его, как огонь. Что он имел в виду — не человек?

«Надо сходить в Храм, — подумал Таилег. — В какой-нибудь, где не так строго относятся к неверующим и готовы им помочь. Не нравятся мне прорицатели, говорящие подобные вещи». Может быть, булавка снова у него? Может быть, он навлек попыткой избавиться от нее нечто похуже головной боли?

Всегда считалось, что дар, совершенный от чистого сердца, — лучшее средство от всякого проклятия. Таилег был готов поклясться, что дарил безделушку с совершенно чистыми намерениями.

Итак, в Храм, но сначала — в местную Гильдию. Там, кстати, тоже бывают специалисты по снятию проклятий.

На всякий случай он осторожно обыскал свою одежду. Булавки нигде не оказалось. Зато в левом кармане куртки обнаружился золотой самородок.


Третий день Кинисс пребывала в медитации и в молитвах.

То, что Даал и его ученик испарились одновременно с «цветком», уже наводило на кое-какие размышления. Исчезли они, вероятно, не очень далеко. Но уже третий день она не могла найти их — не могла, несмотря на все свое искусство астральных путешествий и на божественную помощь.

«Я потратила половину жизни, добиваясь расположения божества, и израсходовала почти все ресурсы за пару дней», — подумала как-то раз Кинисс и прекратила поиски.

Либо что-то намеренно затрудняло ее поиски (и это было наименее приятной версией), либо оба они сменили свой астральный облик. Что-то неизменное всегда сохранялось при любых изменениях личности, но в той спешке, с которой она обыскивала весь Ралион (оторвав от дел многих из своих соплеменников), их можно было упустить.

На четвертый день в дверь постучали, и уставшая Кинисс увидела встревоженное лицо своего секретаря, ольта, что начал всерьез беспокоиться за ее здоровье. Его начальница ничего не ела уже третьи сутки и лишь пила тонизирующие напитки.

Очень тяжелая неделя.

— Что нового, Калиннон? — спросила Кинисс неожиданно сильным голосом, и секретарь на время отставил страхи о ее здоровье.

— Шесть команд вернулись, Амиад…

— Без титулов, Калиннон.

— Слушаюсь. Шесть команд вернулись, завтра доклады будут разосланы университетам. Одна команда еще там.

— Остальные две? — спросила Кинисс спокойно, увидев тень испуга на лице секретаря.

— Погибли, — ответил тот коротко.

— Достоверно?

— Да, Кинисс.

Глаза рептилии потемнели. Хансса не знала слез, но выражение ее глаз говорило само за себя.

— Двенадцать ни в чем не повинных человек погибают от падения метеорита. Восемь превосходных экспертов погибают за порталами. Мы теряем и теряем, — сказала она тихо. — Когда, наконец, города решат, где мы будем строить Академию? Сколько еще нам надо выдержать потерь? Что известно, Калиннон?

Секретарь давно уже привык к неожиданной смене темы разговора.

— Обсуждается Тишартц.

— Безжизненный островок?

— Да, там только крохотная деревушка и руины города…

— Знаю. Сингара. — Кинисс встала. — Попросите Совет Магов ускорить обсуждение. Сегодня мы потеряли восемь лучших. Еще два-три таких случая — и мы будем вынуждены отзывать Наблюдателей из городов.

— Все равно я вас найду, — прошептала Кинисс, когда секретарь уговорил ее пообедать и удалился, оставив одну в блаженном сумраке.

Даал и его загадочный ученик были где-то рядом. Страж Моста не видел их — следовательно, они живы. Магия оказалась бессильна — следовательно, нужна хитрость. Самая обычная житейская хитрость.

Надо подумать, что предпринял бы Даал… и, возможно, Таилег. И расспросить неожиданную знакомую последнего, Арлиасс. Сейчас она знает о юноше больше всех.

С этими мыслями она заснула. Таилег толкнул тяжелую дубовую дверь, и та бесшумно отворилась. В крохотной каморке за ней стоял старинный стол, за которым сидел, погруженный в чтение каких-то бумаг, приземистый седеющий мужчина.

Он вопросительно поднял глаза на посетителя.

— Прошу меня извинить, молодой человек, — сказал он подчеркнуто вежливо. — Вероятно, вы ошиблись дверью. Кого вы ищете?

Таилег уселся напротив и сказал, глядя в пронзительные серые глаза:

— Я ищу Мастера здешней Гильдии, — и изобразил три условных знака, один из которых должен был помочь ему побыстрее уговорить недоверчивых собратьев по профессии.

Если, конечно, интуиция его не подвела.

— Не понимаю, — ответствовал сухо его собеседник. — Гильдия? Какая Гильдия? Вы, несомненно, ошиблись дверью. Не тратьте зря мое и свое время, молодой человек.

И недвусмысленно поднялся, в упор глядя на своего незваного гостя.

— Я могу назвать несколько имен, — отвечал Таилег, не двигаясь с места. — Скажем, Леглар Даал.

«Клерк» тяжело опустился в свое кресло.

— Даал, значит. — Он задумчиво почесал подбородок. — Это уже интересно. И что Даал?

— Я его хорошо знаю, — было ему ответом. — Сегодня мы вместе прибыли в Оннд. Теперь вы согласны меня выслушать?

— Вне всякого сомнения, — заверил его «клерк». Где-то зазвенел колокольчик, и юноша ощутил, что в комнате они уже не одни. — Дело в том, что сегодня утром тело Даала было найдено рядом с пристанью. Я жажду услышать от вас какие-нибудь подробности, дорогой друг.

Глаза его стали безжалостными, а от былой медлительности не осталось и следа.

Мохнатые лапки вновь прикоснулись к мозаике.

«Наш союзник делает очередной выбор, — прозвучала мысль в темном коридоре. — Нам повезло, что он оказался сговорчивым».

«Незавершенный не велел его беспокоить».

«Передайте это всем остальным сородичам. Никто не должен отвлекать его».

Легкие шаги быстро замерли вдалеке. Таилег побледнел, и его собеседник удивленно приподнял брови.

— Даал? — сглотнув, спросил Таилег и попытался подняться. Чья-то рука опустилась ему на плечо и заставила сесть назад. — Как это случилось?

— Это хороший вопрос. Однако я думаю, что задать его должен я. Иначе как объяснить, что вы появляетесь тут, словно это самое обыкновенное дело? Кто вам сообщил, где я нахожусь?

— Угадал, — ответил Таилег мрачно.

— Ясно, — насмешливо отозвался Магистр. — На каждом углу, само собой разумеется, висят указатели к моей резиденции.

— Я не вру. — И сумрачный взгляд Таилега встретил жесткий и недобрый взгляд серых глаз. Молчание на миг воцарилось в каморке.

— Мне нужна помощь, — произнес Таилег. — У нас… у меня, — поправился он, — большие неприятности. Я готов заплатить.

Магистр отпрянул назад и встал неподвижно, оценивающе глядя на своего коллегу.

— Что-то в тебе есть, приятель. — Он тяжело опустился за стол. — Я не верю, что ты ничего не знаешь о смерти Даала, запомни это. Но раз тебе нужна помощь — что ж, вот тебе задание. — Он протянул Таилегу, не глядя, листок тонкой бумаги. — Порвешь, как прочитаешь. Здесь же.

— И что тогда? — Слова давались с большим трудом. Даал мертв? Нелепица! Кто на корабле мог желать его смерти?

— Тогда мы снова встретимся здесь. — Магистр посмотрел на хронометр. — У меня мало времени, коллега. Кстати, вы забыли представиться.

— Аррад. — Таилег назвался именем, под которым был известен Гильдии Киншиара.

— Вот и прекрасно. Давай, Аррад, либо соглашайся, либо проваливай.

Огромным усилием воли Таилег собрал разбежавшиеся мысли и принялся вникать в детали задания.

— Приятель, — торопливый и немного испуганный голос донесся до ушей Таилега вместе с осторожным стуком подкованных подошв, — пару слов, приятель.

Таилег обернулся, сжимая кинжал в руке. Позади него стоял сгорбленный человек, скрывающий лицо под капюшоном старого и грязного плаща.

— Кто бы вы ни были, приятель, — шепотом произнес он, озираясь, — бросьте эту затею. Вам дали мертвое дело.

«Мертвое» на жаргоне Гильдии означало заранее проигрышное. Такое было в ходу. Мертвые дела поручались либо зарвавшимся, либо неугодным членам Гильдии. Целью мертвого задания, как правило, было что-нибудь безнадежное — непреодолимая, смертоносная ловушка, хороший отряд стражи, а то и просто аккуратный донос и пара стражников, что брали неудачника с поличным.

— Магистр велел тебе проверить мои нервы? — осведомился Таилег. Он не очень-то верил этому неизвестному, но мурашки поползли по его спине. Как будто логично. Либо он преодолеет западню — и тогда будет оправдан для Гильдии, в каких бы преступлениях против нее ни обвинялся, — либо сгинет.

Оба исхода Магистра устраивают.

— Магистр тут ни при чем. — Человек оглянулся. Ночь царила на улицах Оннда безраздельно, и ничто не нарушало пустынность улочек. — Тут что-то нечисто. Я сегодня видел Магистра Даала, он спешно исчез из города.

— Врешь. — У Таилега пересохло в горле.

— Клянусь Владыкой. — Неизвестный сделал торопливый жест. — Так что вам попросту подписали приговор.

— С чего это вдруг такая забота? — подозрительно спросил юноша. Очень уж не хочется влезать в долги к подобным существам.

Существо протянуло ему аккуратно сложенную записку. Таилег развернул ее. Почерк, несомненно, принадлежал Даалу — и в конце стоял условный знак, которым он, Даал, всегда обращался к своему ученику.

— Ясно. — Таилег сложил записку и отправил ее в карман. — Что я должен тебе?

Неизвестный отпрянул, словно перед ним стоял демон с окровавленными клыками, и испуганно пролепетал:

— На ваше усмотрение, господин. Даал велел передать на словах — берегитесь. За вами обоими снова охотятся.

— На. — Таилег сунул незнакомцу золотой самородок, и того словно сдуло ветром.

Таилег возобновил свой путь по темным улочкам, и тут до него дошло, отчего его собеседник так перепугался.

На улице было темно, но Таилег прочел записку, не зажигая огня.


— Кинисс?

— Да. — Она очнулась от транса и несколько раз моргнула, возвращаясь в физическое тело. — Что случилось?

— Донесения из городов.

Секретарь терпеливо ждал, пока рептилия пролистывала ворох бумаг и просматривала, прищурившись, жемчужно-белые шарики килиана. Неожиданно она вздрогнула.

— Вот он. — И указала когтем в строку одного из сообщений.

Там говорилось о странной смерти туриста, тело которого выловили в гавани Оннда. По описанию выходил Даал.

— Даал, — задумчиво повторил секретарь. — Тот, который уже однажды вроде бы погибал?

Кинисс кивнула и сложила ладони вместе (добрый знак, отметил секретарь).

— И сейчас он все еще жив. Страж Моста не встречал его. Он среди живых — и его ученик где-то рядом. Направляйте всех в Федерацию и предупредите тамошнее правительство. В городе тихо?

— Все спокойно, — подтвердил секретарь. Потребовалось немало усилий, чтобы остановить панику и многочисленные слухи о конце света. После недавних событий город был на грани массового бегства.

— Превосходно. Сообщайте мне об Оннде как можно чаще.

Секретарь кивнул и удалился.


— Вот ваша ваза, — произнес Таилег вместо приветствия, стремительно распахнув дверь вечерней резиденции Магистра. После чего осторожно поставил невероятно красивую вазу — вероятно, похищенную давным-давно из какого-то могильника, и уселся рядом.

— Клянусь всеми… — Слова Магистра застряли у него в горле. По всем признакам этот молодой наглец должен был быть уже мертв. Купец, который бросил вызов Гильдии, слов на ветер не бросал — и неугодные Магистрам воры один за другим становились жертвами хитроумных защитных конструкций.

И вот теперь, три года спустя, этот никому не известный юнец приносит ему вазу, за которую князь Лерея обещал два миллиона золотых…

— Взял что-нибудь еще? — буркнул Магистр, вращая вазу в руке и не веря своей удаче. Юноша только загадочно улыбнулся.

— Теперь ваше слово, — произнес Таилег тихо, и Магистр отметил, что тот чертовски устал. Немудрено.

— Поздравляю вас со вступлением в Гильдию Оннда. — Ритуальные слова давались Магистру не без труда. — Завтра, на пристани, вас встретит наш представитель и препроводит вас, куда вам потребуется. Инструменты, одежда и прочее будут доставлены вам в гостиницу.

— Благодарю, Магистр. — Таилег поклонился своему коллеге и ушел — на сей раз с достоинством и не хлопая дверью.

Тут же другой силуэт, легкий, словно ветер, проскользнул через другую дверь и уселся напротив начальника Гильдии Старого Города.

— Рассказывай, что видел, — коротко велел Магистр и налил себе стакан легкого киншиарского.

— Мы так не договаривались. Магистр, — зашептал тощий и изморенный на вид человек. — Вы сказали, что я должен следить за человеком, а не за демоном. — Руки у вновь прибывшего дрожали.

Магистр молча поставил перед ним второй стакан и вопросительно поднял брови.

— Магистр, его же ничего не берет, — продолжил тощий горячим хриплым шепотом. — Две отравленные иглы! «Большая собака»! Я думал, его пополам перекусит! Удавки и все прочее — он просто шел через них и не обращал внимания. — Тощий время от времени озирался, словно дьявол стоял за его спиной, расставив когтистые лапы.

— А сигнализация? — недоверчиво спросил Магистр.

— Он ее снял, и не спрашивайте меня как. Это не человек, Магистр! В темноте видит, как кошка! Чует все за милю! Сделайте одолжение, отошлите его подальше из города!

— Если все это правда, то этот Аррад — просто сокровище, — задумчиво сказал Магистр, яростно чеша свой затылок. — Успокойся, недоумок. При нем нет ничего магического. Никаких талисманов не носит. В гостинице его никаких штучек тоже не нашлось. Так что зря пугаешься.

— Вы его не видели, а я видел, — угрюмо сообщил тощий, осушая третий стакан. Говорил он теперь совсем членораздельно и уже не озирался при каждом шорохе.

— Все мы смертны, — глубокомысленно заметил Магистр. — А все прочие, к твоему сведению, и увидеть-то эту вазу не смогли. Так что перестань дрожать. Если он и дальше сможет так работать — мы все наконец займемся делами поприличней.

— С чего вы взяли, что он будет на нас работать?

— Интуиция. Он не потребовал за вазу ничего, а прием у клериков обойдется ему самое большее в четыреста монет. Он не дурак — по глазам видно — и я тоже. Надо будет попросить его поработать учителем. — Магистр налил себе еще вина и откинулся в кресле. — Старею уже, пора на покой. Да только из вас замена — как из волка пастух. Держи. — И он кинул тощему увесистый мешочек. Тот принял его с благодарностью. — А это, — Магистр кинул второй мешочек, более увесистый, — положишь на его счет в банке Двух Золотых Листьев. Смотри не перепутай.

— Слушаюсь, — Тощий подобострастно поклонился и исчез.

— Гильдия тоже ценит специалистов, — сказал, ни к кому не обращаясь. Магистр и был отчасти прав.


Жизнь потекла веселее, но депрессия все сильнее наваливалась на Таилега.

Беспокоиться было вроде бы не о чем. Трое весьма высокопоставленных священников осмотрели его и провели обряды снятия проклятия;

Гильдия теперь смотрела на него с обожанием;

Даал был жив, и впереди был Золотой Праздник — говорят, совершенно незабываемое действо, после которого можно и умереть спокойно.

Вдобавок он был теперь богачом. Самородок к нему не возвращался, но на счету у Таилега теперь было шестьдесят тысяч золотых. На сорок лет распутной жизни. Четыре раза он выполнял сложнейшие задания, и Раддарри стал его лучшим другом.

Магистр знал свое дело — банк Двух Золотых Листьев имел свои отделения во всех крупных городах Ралиона. Наземных, естественно. Так что за неделю Таилег стал человеком обеспеченным и — в определенных кругах — знаменитым. Что еще надо?

Но его стало мутить при виде коллег-воров и людей вообще, а одиночество приносило только временное облегчение. Странный образ преследовал его — озеро, на дне которого некогда разверзлась бездонная пропасть. Сухая плоская пустыня, изборожденная трещинами, у которых не было дна.

И обжигающий жар, вырывавшийся из этих трещин. Неприятный, сухой, зловонный жар.

Накатывало на него редко, но Таилег старался держаться подальше от людных мест. Посетил все храмовые сооружения, прочие посетители которых не замечали его; сходил во Дворец Мысли, где всерьез заинтересовался потрясающей мощью, таящейся в знании магии. Побывал в Магистрате, где легендарный Совет вершил всю политику Федерации.

Никакие наслаждения, кроме чтения и медитации, более не существовали для него. Таилег рискнул посетить один из самых дорогих борделей и ужаснулся. При первом же прикосновении к женскому телу он вновь оказался на дне пересохшего озера, и жар, что горячей волной принялся подыматься из глубин, вместе с ощущением невероятной силы и какого-то неестественного, демонического удовольствия принес страшное ощущение вины, иррациональной злобы и поврежденного, расколотого рассудка.

И, хотя проститутка вела себя так, словно ее посетил сам бог плодородия, неистощимый в любовных утехах, Таилег сбежал из обители разврата, словно из зачумленного квартала.

Вечером последнего дня его пребывания в Оннде в дверь его номера тихонько постучали.

Таилег как раз закончил собирать и упаковывать все свои вещи, расплатился с хозяином гостиницы (не забыв, конечно, про чаевые) и читал книгу, полученную у Даала, «Историю культов». Головокружительная карьера вовсе не радовала его, когда он вспоминал о трупе с жуткой улыбкой и перерезанным крест-накрест горлом. То, что это был Даал, сомнений не оставалось.

Многие из Магистров — в особенности в недавнем прошлом — кончали свою жизнь не в спокойной и обеспеченной старости, а где-нибудь на грязных улочках или сточных канавах, в кровавой луже. Но сейчас? Здесь, где у Леглара просто не могло быть врагов? Понятное дело на севере — где еще в ходу была торговля рабами и где даже Наблюдатели работали в условиях жесткой конспирации.

Здесь же это было совершенно бессмысленным событием. Хотя смерть редко бывает исполнена смысла, подумал Таилег. Едва он открыл главу, посвященную культу Нааты, как раздался осторожный стук. Два легких удара… пауза… три легких удара. Длинная пауза и все повторилось.

— Входите, — сказал Таилег. Дверь он запирал только на ночь.

Приподнялись и опали шторы, потревоженные сквозняком, и на пороге появилась высокая фигура в маскарадном костюме. Костюм был сделан со вкусом и изображал Демона Отчаяния — половина лица искажена от ужаса, вторая — пустая и изборожденная морщинами. Символ песочных часов на груди и заостренный посох в правой лапе.

Очень красочно, подумал Таилег.

— Что вам угодно? — сухо спросил он, сжимая левой, невидимой незнакомцу рукой рукоять кинжала. Вряд ли у него появились смертельные враги, да еще настолько глупые, чтобы мстить в такое людное время… и все же.

— Я не буду представляться, — отозвалась маска тихим шепотом. Человек (если то был человек) уселся на ближайший стул и прислонил свой посох к стене. — Я пришел поговорить с вами.

— Зачем этот маскарад?

— Ни вам не следует знать, кто я… пока, во всяком случае, ни мне нет смысла рассказывать этого. Вы собрались уезжать завтра?

— Да. — Отпираться было ни к чему, раз уж столько людей вокруг это знали. Кроме того, Таилег и в самом деле собирался отправиться в Алтион.

— Я пришел к вам ни как союзник, ни как враг. Скорее как товарищ по несчастью. Сразу предупреждаю, что если вы передумаете и останетесь, то погибнет множество невинного народа.

— К чему вы клоните? — спросил Таилег резко. Он уже был сыт по горло таинственными речами.

— К тому, что вы ищете не там, где следует. Вы пытались снять проклятие, которого на вас нет, и боитесь, что сходите с ума. На самом деле причина всего — внешняя. Вот, возьмите.

Посетитель оставил на столе ромб, набранный из многих фрагментов разноцветного стекла. Причудливое произведение искусства слабо светилось в темноте.

— Это поможет вам — так я надеюсь. Я даю вам это на свой страх и риск. Эта игрушка очень чувствительна — можете проверить это сами, можете кому-нибудь поручить проверить.

— Знаете что. — Таилег подошел поближе, — Мне не нужны ни амулеты, ни благословения — ничего. Я хочу, чтобы мной перестали вертеть все, кому не лень. Заберите вашу игрушку и забудьте, что видели меня.

— Ваше право. — Демон тяжело кивнул головой. — Но я все же оставлю ее. Не хотите — не берите. Мы установили, что на вас сходится фокус слишком многих сил, чтобы держать вас в неведении. Знать об опасности — значит быть вооруженным.

— Кто это — «мы»?

— Я не стану этого говорить. Пока. Если вы переживете Золотой Праздник — значит, мы еще встретимся. Скажу только одно. Мы, как и ваша Гильдия, вечно в опале, и нам, как и вам, приписывают множество злодеяний.

— Посмотрим, — произнес юноша спокойно. Странно, но в периодах между депрессиями он стал пугающе невозмутимым и хладнокровным.

Посетитель кивнул.

— Вы знаете, что вас разыскивает одна… э-э-э… знакомая вашего учителя?

Щелк!

В голове у Таилега неожиданно возникла сцена: небольшое скрюченное тело, рана, пересекающая горло и тяжелый запах смерти.

— Верно, — согласился гость. — И знакомая вашей знакомой. Мы многое знаем о вас, но мы не вмешиваемся. Вы слишком важная персона.

Таилег схватился за голову. В ней возникла и исчезла еще одна маленькая буря. Теперь он помнил все… до того момента, как в небесах над Киннером завял чудовищный цветок.

— Один момент. — Таилег сглотнул горькую слюну. Его посетитель, уже направлявшийся ко входной двери, остановился на пороге и оглянулся. — У вас случайно нет для меня особого поручения?

— Нет, — коротко ответил гость.

— Вы не представляете себе, как я рад, — ответил ему Таилег, и гость, еще раз кивнув, закрыл за собой дверь.

Окончательно проснувшаяся память не принесла долгожданного покоя.

Таилег поднес к ромбу руку — ничего не произошло. Поднес флакончик с целебным составом — и зеленые полоски, пульсируя, принялись набирать свечение. Поднес ожерелье, что висело на его шее, — и синие вставки тревожно мигнули и загорелись холодным ясным пламенем.

— Ну что же, — задумчиво проговорил Таилег и спрятал ромб в потайной карман своей новой куртки.


— Это еще что? — Кинисс ткнула пальцем в длинный текст донесения.

— Посланцы других культов. — Секретарь был удивлен. — Они всегда посещают большие празднества друг друга. Вот, тут написано — Элиор, Андринкс, Эзоксу, Хиндалунг и…

— Нирату, — прочитала Кинисс там, где секретарь запнулся. — Объясни мне две вещи, Калиннон. С чего бы Владыке Дарионов удостаивать своим появлением Молчаливую? И как может Нирату удостаивать своим посещением своего смертельного врага?

Нирату, бог-покровитель «двутелых» существ — оборотней — был одним из запрещенных в наземных городах. Многие из жителей Ралиона, что ни разу не встречались с его подданными, никогда об этом не жалели.

Секретарь молчал, потрясенный.

— Следующий «праздник» будет в Алтионе, — произнесла Кинисс с уверенностью. — Я отправляюсь в Храм, — она выделила тоном последнее слово, — и сразу же затем — в Алтион. Принимай командование, друг мой, и сообщай мне обо всем необычном сразу же. Отзови всех остальных сыщиков. Пусть собираются вокруг Алтиона.

Когда секретарь ушел, Кинисс некоторое время ходила по комнате, погруженная в мысли.

— Интересно, чего хочет Двутелый? — спросила она вслух. — На что рассчитывает? И сколько жертв будет на этот раз?

После чего закрыла глаза и сосредоточилась, сомкнув ладони перед лицом.

Контуры ее стали таять и постепенно совсем размылись.

Через несколько секунд она была уже в Храме, в сотнях миль отсюда.


На следующий день — ясный и теплый, несмотря на осень, Таилег проснулся бодрым и полным сил. Открыл окно и долго дышал свежим воздухом, с наслаждением вдыхая запах морской соли.

После получасовой прогулки он достиг Зала Порталов, откуда — за умеренную плату — можно было попасть практически в любой крупный город планеты. Длинный хвост желающих попасть на Праздник быстро придвигался к темно-сиреневому матовому «зеркалу». Вручив положенное кассиру, Таилег встал в конец очереди, тихонько насвистывая веселую песенку.

Алтион встретил его проливным дождем.

«Золотая стрела» располагалась на одном из ближайших холмов. Карлики, что составляли абсолютное большинство населения Алтиона и окрестностей, старались как можно меньше ранить землю и ее творения. Неудивительно, что с воздуха Алтион порой был попросту невидим. Только храм Ирсераны, молчаливой богини-покровительницы расы карликов, возвышался над остальными — преимущественно двухэтажными — зданиями, затерянными среди вековых деревьев.

Гостиница — а вернее, постоялый двор — встретила его множеством аппетитных ароматов, веселым гулом голосов и музыкой. Карлики, что лишь изредка были выше пяти футов ростом, ни в коей мере не выглядели смешно. Быстрые, жизнерадостные, подвижные, они являлись полновластными хозяевами Алтиона и обширной сельскохозяйственной империи, что простиралась вокруг — от дебрей леса Серинх на севере и болот Венллена на юге до неприступного Северо-Восточного хребта на западе. Только Федерация Оннд могла поспорить с владениями карликов размерами — она да враждебное всем княжество Лерей на севере.

Открыты были границы этой странной империи, где вот уже долгие века путникам не грозили ни разбойничьи засады, ни дикие звери. И все же никто не осмеливался нападать на нее. Почему — никто не знает. Видимо, улыбающаяся Ирсерана умела не только благословлять поля и исцелять раны. Куда делись многие отряды тех, кто покушался на безобидных карликов, не знает никто.

Разве что Эзоксу Всезнающий.

…К Таилегу тут же подбежала молоденькая карлица — улыбающаяся, стройная, миниатюрная.

Голову ее украшала повязка с символом Ирсераны — переплетенные серая и белая полоски. И зеленые листики вокруг.

— Добро пожаловать в «Золотую стрелу»! — весело приветствовала она вновь прибывшего и вручила растерявшемуся юноше сочный кусок пирога, посыпанного зеленью. Таилег, хоть и не был голоден, проглотил подарок, даже не заметив.

— Благодарю! — крикнул он вслед девушке, что уже убегала прочь, подмигнув ему на прощание.

Народу было не очень много — может быть, еще удастся снять комнату. Хотя, если учесть только гостей из Оннда… Да. Как бы не пришлось потратить весь день в поисках пристанища.

Хозяин заведения, как было принято у карликов, был и шеф-поваром, и главным затейником, и просто хорошим собеседником. Прислонившись к стойке, Таилег смотрел на его священнодействия. Руки низкорослого чародея от кулинарии в один момент отсекли сочный кусок мяса, отбили его, посыпали специями и опустили в кипящий ад огромной сковороды. И еще один. И еще… Таилег не успел опомниться, как хозяин перепоручил свою вахту другому, такому же раскрасневшемуся карлику и мигом оказался у стойки.

— А-а-а! — радостно прогудел он, и Таилег поразился, что у такого существа может быть настолько густой и музыкальный бас. — Отлично, отлично, друг мой. Комната для вас уже заказана. Пройдите в третий кабинет, сделайте одолжение — я мигом.

И удалился в другой конец заведения — Таилег не успевал следить за ним, настолько везде успевал быть этот улыбающийся, румяный и громогласный человечек.

Таилег подошел к третьему кабинету, но остановился, не открыв двери, — позади него музыканты заиграли протяжную и немного печальную музыку. Шум вокруг тут же стих. Таилег стоял и готов был слушать текущую, нежную мелодию вечно, как вдруг расслышал голос из щели в двери кабинета.

— …Да ну, в самом деле… Что я — под дождь никогда не попадал, что ли. Стар я становлюсь, вот что главное…

Голос принадлежал его другу и наставнику, дважды покойнику, Магистру Леглару Даалу.


Взгляды трех пар глаз сошлись на Таилеге, едва тот закрыл за собой дверь кабинета. Пахло внутри необычайно вкусно и было не в пример уютнее, чем в общем зале.

Впрочем, каждому свое. Карлики предпочитали большую шумную компанию.

За стол здесь сели, судя по всему, недавно — ибо вилки и ложки летали вверх и вниз весьма и весьма энергично, а настроение царило очень даже неподавленное.

Слева за столом (накрытым на шесть персон) сидел высокий седой Человек, лет шестидесяти, очень похожий на давешнего стражника, что сопровождал девочку на корабле. Взгляд его был дружелюбным, но твердым. Он молча кивнул Таилегу — присаживайся.

Справа сидели двое. Даал, с опухшим носом и хитро прищуренными глазами, и ольт, тоже с совершенно белыми волосами и спокойным, довольным выражением лица.

— Таилег! — воскликнул Даал, приветствуя гостя вилкой с насаженным на нее солидным куском мяса. — Садись, садись. Здесь все свои.

Таилег кивнул и шагнул вперед. Стул слева от седовласого человека был свободен, и Таилег направился к нему. Взялся за спинку стула, чтобы отодвинуть его от стола, и обомлел.

На некотором расстоянии от сиденья неожиданно открылась пара глаз — внимательных, близко посаженных, — золотые кружочки в пурпурном ободке и вертикальные щели зрачков посередине. Глаза моргнули, рассматривая Таилега, и чуть приподнялись. Явственный звук клацнувших челюстей вывел юношу из оцепенения. Он отпрыгнул от стула чуть ли не до самой двери.

Общество разразилось веселым хохотом. Даал хлопнул рукой по стулу слева от себя.

— Давай садись, — сказал он, вытирая выступившие слезы. — Садись и рассказывай, почему ты разоделся, как барон, и что с тобой случилось в руинах.

Глаза, по-прежнему висящие отдельно от какого бы то ни было тела, проследили за юношей (который также не мог оторвать от них взгляда) и, сонно моргнув несколько раз, исчезли.

— Что это? — спросил пораженный Таилег, указывая на вновь опустевший стул.

— Это мой кот, Даррилхоласс, — отозвался седовласый, все еще весело улыбаясь. — Меня зовут Рамдарон.

— Элларид Ташшилен, — отозвался ольт и кивнул юноше.

— О тебе я уже рассказал, — подвел итоги Даал. — Ладно, так и быть — бокал вина в честь общества. Общество не возражает?

Голосование установило, что нисколько не возражает.

— Почему у кота такое длинное имя? — спросил Таилег, когда первое потрясение немного прошло.

— На другое он не пожелал отзываться, — ответил Рамдарон совершенно серьезно. — Впрочем, кот — это отдельная история. Мы начнем издалека.

Он оглядел присутствующих, и Даал кивнул — продолжай, мол.

— …Я занимаюсь археологией, — начал Рамдарон повествование, и Таилег чуть усмехнулся. — Не в том смысле, о котором вы, наверное, подумали. Я в общем-то скорее историк, нежели археолог. Последние девять лет я работал на Геллоссе…

— Где это? — спросил, не удержавшись, Таилег.

— Про Выжженный остров слыхал? — спросил его Леглар. Юноша кивнул и содрогнулся. Остров, покрытый безжизненными и смертоносными песками, остался пустыней после какого-то легендарного сражения… в котором принимали участие чуть ли не сами боги. Большего он не помнил.

— Леглар немного не прав, — пояснил Рамдарон. — Геллосс — один из близлежащих островков. Тоже пустынный, но изобилующий множеством пещер. Там находится лабиринт, достаточно известный в определенных кругах. Никто из знакомых нам рас не имеет к лабиринту отношения.

Впрочем, вы, вероятно, слышали о легендарных строителях подобных сооружений.

— Маймы, — полуспросил-полуответил Таилег и рассказчик кивнул. — Верно, хотя мои коллеги зовут их немного по-другому.

«Майм» означало нечто вроде «подземного демона». Таилег и здесь не мог похвастать обилием знаний… помнил только, что, как и Выжженный остров, слово «майм» встречалось в основном в страшных историях, слухах и всем таком прочем.

— Первые два этажа лабиринта обширны, запутаны, но в общем проходимы, — продолжал Рамдарон. — Ваш покорный слуга делал это неоднократно. Третий этаж — нечто посерьезнее. Там появляются сдвигающиеся стены, скользящие панели, — одним словом, он постоянно меняет свой облик. Именно там некто по прозванию Олри Грабитель тысячу триста лет назад обнаружил огромный изумруд, вмурованный в стену, и целую новую сеть проходов, где на полу и в стенах было невероятное количество подобных сокровищ.

…Имя Олри навеяло какие-то смутные воспоминания у Таилега, но он предпочел слушать дальше…

— Олри вернулся сказочно богатым, рассказал всем о несметных сокровищах, но таинственно исчез два года спустя. Никто так и не видел больше его изумруд, и многие ученые отдали бы очень многое, чтобы приобрести его.

Дальше начинается что-то совершенно непонятное, — продолжал Рамдарон. — На остров повалили все, кто только смог нанять корабль в эти гиблые места. Никто не вернулся обратно. Вернее, некоторым удавалось выйти из Лабиринта, кое-кому — даже с добычей, но с ними всеми было что-то не в порядке. Внешне это походило на серьезные психические расстройства, хотя все, кто пытался потом их лечить, уверяли, что дело в чем-то другом. Важно одно: никто из них не смог рассказать, что с ними случилось. Многие произносили слово «майм», но не в силах были ничего добавить.

Так оно и продолжается. Желающих попытать счастья все меньше, но смельчаки находятся. В Лабиринте не имеет силы наша магия, там невозможно взывать к богам. Надеяться можно только на собственные силы. Мы установили, что в общей сложности нашлось еще восемь мест, где случались подобные происшествия. Геллосс — самое доступное из них. Кстати, на одном из диалектов Тален Геллосс означает «живые проходы».

Так вот, девять лет назад я со своими тремя коллегами отправился на Геллосс. Мы встали лагерем у южного входа в Лабиринт — наиболее безопасного, поскольку на северном склоне постоянно случаются оползни. Геллосс — жаркое и безводное место, но при некотором старании там можно прожить. Мы изучили этот островок, благо он всего пять на три мили в поперечнике, и нашли, кстати, немало свидетельств существования на нем неизвестной нам культуры и даже руины какого-то поселения. Впрочем, я отвлекаюсь.

За четыре месяца до нас на Геллосс явились еще трое искателей приключений. Мы встретились с ними, и когда они узнали, чем мы занимаемся, то стали гораздо дружелюбнее. Изучив первые два уровня Лабиринта, они в один прекрасный день пошли добывать себе сокровища и славу. Одному из них удалось выбраться живым, — Рамдарона передернуло.

Он был чудовищно изрезан каким-то оружием, невразумительно мычал и все делал какие-то жесты, то поднимая руки к голове, то указывая ими себе на ноги. Мы были вынуждены связать его. Однажды вечером мы в очередной раз попытались спросить, что случилось с его ногами, — они были словно вытесаны из дерева — почти совсем не гнулись.

Мне показалось, что случилось чудо. Сумасшедший неожиданно обрел дар речи и превратился в нормального человека, только насмерть перепуганного. Он кричал что-то о глазах на стенах, о каменных зубах и всем таком прочем. Несколько раз упоминал о маймах. Все, что мы установили, — это то, что он повстречал каких-то невысоких, вероятно, человекообразных и весьма могущественных существ. Что стало с его спутниками — непонятно. О себе он отказался рассказывать и в тот же вечер уплыл назад. У Острова их ждала небольшая парусная лодка. Я не знаю, что с ним случилось потом.

…Наконец я решил спуститься на третий уровень сам. Мы договорились с моими коллегами:

если я не возвращаюсь в течение установленного срока, они снимают лагерь и убираются с острова. Мы и так нашли слишком многое, чтобы рисковать уже полученными знаниями. Из моих спутников я провел в пещерах гораздо больше времени и надеялся, что у меня было больше шансов вернуться.

Кроме того, меня не интересовали сокровища. Я давно знаю, что бывает с теми, кто грабит могильники, древние храмы и подобные им места. На моей совести ничего подобного не было — это давало некоторую дополнительную надежду.

Я — с некоторыми приключениями — добрался до предполагаемого входа и нашел проход к сокровищницам.

— И что вы там увидели? — не удержался Таилег. Даал усмехнулся и промолчал. Ольт молча слушал рассказ, едва слышно постукивая ногтями по крышке стола.

— Я увидел много интересного, — продолжал Рамдарон спокойно. — В том числе и глаза на стенах, и каменные зубы, и прочие жуткие украшения тех мест. Я не стану рассказывать подробно: во-первых, я это записал и разослал по университетам, а во-вторых, мне не хотелось бы переживать те часы еще один раз.

Слушатели кивнули.

— В конце концов я провалился в тщательно замаскированный желоб и очутился гораздо глубже. В месте приземления, хвала богам, не было ни шипов, ни голодных чудовищ, но места вокруг были по-прежнему жуткими. Я долго бродил, пока не нашел очень странное место.

Стены вокруг покрыты мозаикой. Она сделана очень тщательно и, без сомнения, очень древняя. Я бы сказал, двенадцать-пятнадцать тысяч лет. Но самое странное не в этом. На полу, концентрическими кольцами, была выгравирована надпись. Судя по ее виду, тоже невероятно древняя, хотя все буквы были различимы. Надпись была на Верхнем Тален.

— Что за нелепица! — воскликнул Таилег. — В то время этого языка вообще еще не было!

— Я подумал также, — кивнул Рамдарон. — Но решил все же срисовать надпись. Срисовал и попытался прочесть. Вот, кстати. — Он протянул Таилегу небольшой пергамент (где он только его взял? — подумал Таилег), и юноша прочел:

— «Путник, здесь тебе предложат честный обмен…»

— Остановись, — предупредил Рамдарон. — Я тоже сделал такую ошибку и прочел это вслух. Следующие два часа я находился в аду. Как мне удалось выбраться, я не знаю. Чудом, наверное.

— Это не заклинание? — спросил Ольт.

— Нет, — ответил Рамдарон. — Никто из тех, кому я показывал фрагменты надписи, не обнаружил в них ничего магического. Впрочем, в полной надпи