КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 591546 томов
Объем библиотеки - 897 Гб.
Всего авторов - 235428
Пользователей - 108160

Впечатления

pva2408 про Велтистов: Рэсси - неуловимый друг (Социальная фантастика)

Ох и нравилась мне серия про Электроника, когда детенышем мелким был. Несколько раз перечитывал.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
vovih1 про Бутырская: Сага о Кае Эрлингссоне. Трилогия (Самиздат, сетевая литература)

Будем ждать пока напишут 4 том, а может и более

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Кори: Падение Левиафана (Боевая фантастика)

Galina_cool, зачем заливать эти огрызки, на литрес есть полная версия. залейте ее

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Влад и мир про Шарапов: На той стороне (Приключения)

Сюжет в принципе мог быть интересным, но не раскрывается. ГГ движется по течению, ведёт себя очень глупо, особенно в бою. Автор во время остроты ситуации и когда мгновение решает всё, начинает описывать как ГГ требует оплаты, а потом автор только и пишет, там не успеваю, тут не успеваю. В общем глупость ГГ и хаос ситуаций. Например ГГ выгнали силой из города и долго преследовали, чуть не убив и после этого он на полном серьёзе собирается

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Берг: Танкистка (Попаданцы)

похоже на Поселягина произведение, почитаем продолжение про 14 год, когда автор напишет. А так, фантази оно и есть фантази...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Михайлов: Трещина (Альтернативная история)

Я такие доклады не читаю.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Гиндикин: Рассказы о физиках и математиках (Физика)

Не ставьте галочку "Добавить в список OCR" если есть слой. Галочка означает "Требуется OCR".

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Полное собрание сочинений в 8 томах. Том 2 [Уильям Шекспир] (fb2) читать онлайн

- Полное собрание сочинений в 8 томах. Том 2 (пер. Юрий Борисович Корнеев, ...) (а.с. Полное собрание сочинений в 8 томах (1957-1960) -2) 1.68 Мб, 326с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Уильям Шекспир

Настройки текста:



Уильям Шекспир. Полное собрание сочинений в 8 томах. Том 2

Тит Андроник[1]

Действующие лица

Сатурнин, сын умершего римского императора, потом император

Бассиан, брат Сатурнина

Тит Андроник, знатный римлянин

Марк Андроник, народный трибун, брат Тита

Люций, Квинт, Марций, Муций — сыновья Тита Андроника

Люций Младший, мальчик, сын Люция

Публий, сын Марка Андроника

Эмилий, знатный римлянин

Аларб, Деметрий, Хирон — сыновья Таморы

Арон, мавр, возлюбленный Таморы

Военачальник, трибун, гонец, деревенский парень (шут), римляне и готы

Тамора, королева готов

Лавиния, дочь Тита Андроника

Кормилица и черный ребенок

Родственники Тита, сенаторы, трибуны, военачальники, воины, слуги

Место действия — Рим и его окрестности

Акт I

Сцена 1

Рим. Перед Капитолием. Видна гробница Андроников.

Трубы.

Входят наверху трибуны и сенаторы; затем входят внизу, с барабанами и знаменами, с одной стороны — Сатурнин и его приверженцы, с другой — Бассиан и его приверженцы.

Сатурнин
Патриции, опора прав моих,
Оружьем защищайте их законность;
И вы, сограждане, друзья, мечами
Наследный сан отстаивайте мой:
Я — первородный сын того, кто был
До нас последним венценосцем Рима.
Величие отца за мной упрочьте
И старшинство мое не опорочьте.
Бассиан
Вы, римляне, защита прав моих,
Коль Бассиан, сын цезаря, снискал
Благоволенье царственного Рима, —
Вход в Капитолий охраняйте здесь.
Да не приблизится порок бесчестить
Трон цезарей, величью посвященный,
Умеренности, правде и добру;
Да воссияют в избранном заслуги.
Боритесь за свободный выбор ваш.
Входит наверху Марк Андроник с короной.

Марк
При помощи друзей и партий, принцы,
Вы боретесь за титул и за власть,
Но знайте, что народом Рима, чьею
Особой волей мы облечены[2],
На цезарский престол единогласно
Андроник избран, по прозванью Пий[3],
За многие заслуги перед Римом:
Достойней мужа, воина храбрее
Нет в наше время в городских стенах.
Сенатом он на родину отозван
С войны тяжелой против диких готов;
С сынами смелыми, грозой врагов,
Он покорил воинственное племя.
Десятилетье протекло с тех пор,
Как, став за Рим, он дерзких покарал
Оружием; пять раз он возвращался,
Изранен, в Рим и сыновей отважных
К нам привозил в гробах.
И вот, добычей славной отягченный,
Андроник добрый возвратился в Рим,
Достойный Тит, великий в деле бранном.
Во имя цезаря, кому хотели б
Преемника достойного вы дать,
И правом Капитолия с сенатом,
Столь чтимых нами, говорите вы, —
Вас заклинаем избежать насилья
И, отпустив друзей, в смиренье, в мире
За право состязаться как истцы.
Сатурнин
Смирил мой дух трибун красноречивый!
Бассиан
Так в честь твою я верю, Марк Андроник,
И в беспристрастие и в прямоту,
Так почитаю и люблю тебя,
И Тита, брата твоего, с сынами,
И ту, которой предан я всецело, —
Лавинию, красу и гордость Рима, —
Что отпустить своих друзей готов;
И милости народа и судьбе
Вверяю я мое избранье взвесить.
Приверженцы Бассиана уходят.

Сатурнин
Друзья, за ревность к праву моему
Благодарю всех вас и отпускаю;
И милости, любви моей отчизны
Вверяю я избранье и себя.
Приверженцы Сатурнина уходят.

Будь так же милостив ко мне, о Рим,
И справедлив, как мною ты любим! —
Открыть ворота! Пропустить меня!
Бассиан
И я войду в них, скромный соискатель.
Трубы.

Сатурнин и Бассиан поднимаются в Капитолий.

Входит военачальник.

Военачальник
Дорогу, римляне! Андроник добрый,
Поборник правды, Рима лучший воин,
Победоносный в битвах, данных им,
Вернулся к нам со славою и честью,
Мечом из римских вытеснив владений
И в рабство наших обратив врагов.
Трубы и барабаны.

Входят Марций и Муций, за ними два человека, несущих покрытый черным гроб; затем Люций и Квинт. За ними Тит Андроник; затем Тамора, королева готов, с Аларбом, Хироном, Деметрием, Ароном и другими пленными готами; за ними следуют воины и народ. Гроб ставят на землю, и Тит говорит.

Тит
Привет, о Рим, и в трауре победный!
Как тот корабль, который груз свой сбросил
И с драгоценной кладью входит в порт,
Откуда с якоря впервые снялся, —
Андроник прибыл, лаврами повит,
Приветствовать отчизну со слезами,
Слезами счастья о возврате в Рим.
Хранитель Капитолия великий[4],
Будь милостив к обрядам предстоящим!
Вот двадцати пяти сынов отважных, —
Приам имел и вдвое больше их, —
Остаток жалкий — мертвых и живых!
Кто жив, тех награди любовью, Рим;
Кого я вез к последнему жилищу,
Тех подле праха предков упокой.
Мне дали готы в ножны меч вложить.
Что ж, допускаю, нерадивый к близким,
Сынов своих еще не погребенных
Блуждать по мрачным Стикса[5] берегам!
Им возле братьев отведите место.
Открывают гробницу.

В молчанье встретьтесь, как довлеет мертвым,
И спите с миром, за отчизну пав!
Вместилище былой моей отрады,
Обитель доблести и благородства,
Хранишь ты многих сыновей моих
И никогда не возвратишь мне их!
Люций
Дай нам славнейшего из пленных готов,
Чтоб, изрубив, мы на костре его
Ad manes fratrum[6] в жертву принесли
Перед земной темницей их останков, —
Чтоб не томились тени неотмщенных,
Смущая нас зловещим появленьем.
Тит
Возьмите, вот знатнейший из живых:
Он старший сын несчастной королевы.
Тамора
О, стойте, братья-римляне! Ты, Тит,
Великодушный победитель, сжалься
Над матерью, страдающей за сына;
О, если дорог сын тебе родной,
Подумай! Мне ведь так же дорог мой!
Иль мало вам того, что нас пригнали
Украсить въезд твой триумфальный в Рим,
Твоих рабов и Рима подъяремных?
Ужели сыновей моих зарежут
За подвиги в защиту их отчизны?
О, если этот подвиг должно чтить
В твоих сынах, — в моих он так же славен.
Андроник, не пятнай гробницы кровью.
Ты хочешь уподобиться богам?
Так будь же в милосердье им подобен;
Ведь милосердье — признак благородства.
Оставь мне сына, благородный Тит.
Тит
Прости мне, королева, и смирись.
Вот братья тех, кого видали готы
В живых и мертвыми; за павших жертвы
Благочестиво требуют они.
Твой сын к тому намечен и умрет,
Чтоб успокоить тени отошедших.
Люций
Забрать его и развести огонь!
Мечами будем тело на костре
Рубить, пока не обратится в пепел.
Сыновья Андроника с Аларбом уходят.

Тамора
Обряд бесчеловечный, нечестивый!
Хирон
Была ли Скифия такой жестокой?
Деметрий
Со Скифией сравнится ль властный Рим?
Аларб почиет, мы же остаемся
Под грозным взором Тита трепетать.
Смирись же, королева, но надейся,
Что боги, давшие царице Трои
Возможность беспощадно отомстить
В его шатре фракийскому тирану[7],
Тебе помогут, королеве готов, —
Пока мы готы, ты ж их королева, —
За кровные обиды отплатить.
Входят сыновья Андроника с окровавленными мечами.

Люций
Отец и господин, исполнен нами
Обряд наш римский. Уж Аларб изрублен,
И внутренности брошены в огонь,
И дым, как фимиам, воскурен в небо.
Похоронить осталось наших братьев
И бранным звоном в Риме здесь их встретить.
Тит
Да будет так, и да пошлет Андроник
Последнее прощанье душам их.
Трубы. Гроб вносят в гробницу.

Здесь, сыновья, покойтесь с миром, с честью;
Герои Рима, тихо почивайте,
Сокрыты от превратностей и бедствий.
Не сторожат измена здесь, ни зависть,
Отрава не растет; здесь нет ни шума,
Ни бурь, но тишина и вечный сон.
Здесь, сыновья, покойтесь с миром, с честью!
Входит Лавиния.

Лавиния
Да здравствует Андроник с миром, с честью!
Отец и господин, живи во славе!
Здесь, на могиле, приношу слезами
Дань погребенью братьев и, склонясь
К твоим ногам, я слезы проливаю
От радости, что ты вернулся в Рим.
Благослови меня десницей славной;
Ее победам рукоплещет Рим.
Тит
Рим благосклонный бережет любовно,
На радость сердцу, старости утеху! —
Переживи мой век! Цвети по праву,
Извечной добродетели во славу!
Входят внизу Марк Андроник и трибуны; возвращаются Сатурнин и Бассиан со свитой.

Марк
Да здравствует любимый брат мой Тит,
Любезный взорам Рима, триумфатор!
Тит
Благодарю, трибун и брат мой Марк.
Марк
Племянники, с победой поздравляю
И вас, живых, и спящих в славе, вас!
В удаче все вы, юноши, сравнялись,
Поднявшие за родину мечи.
Но погребенья торжество надежней:
Оно Солонова[8] взыскует счастья,
На ложе чести победив превратность. —
Андроник Тит, тебе народ наш римский,
Чьим другом истинным ты был всегда,
Через меня, посредника, трибуна,
Шлет паллий непорочной белизны
И намечает к выборам на царство
С наследниками цезаря — тебя:
Надев его, стань нашим candidatus[9]
И Рим наш обезглавленный возглавь.
Тит
Прилична телу славному глава
Получше этой, что от лет трясется.
К чему смущать нас, в паллий облачившись?
Быть избранным сегодня всенародно,
А завтра власть сложить, и жизнь отдать,
И новые навлечь на вас заботы[10]?
Рим, сорок лет я был твоим солдатом,
И силой ратной управлял с успехом,
И девятнадцать смелых сыновей
Похоронил, что мужественно пали
За родину с оружием в руках.
Почетный посох дайте мне на старость,
Не скипетр — миром управлять; держал
Его высоко, кто держал последним.
Марк
Тит, пожелай лишь — и получишь власть.
Сатурнин
Трибун надменный, можешь ли ручаться?
Тит
Терпенье, принц.
Сатурнин
О Рим, будь справедлив
Меч обнажив, патриции, не прячьте,
Пока я в Риме цезарем не стал.
Андроник, в ад отправишься ты прежде,
Чем у меня сердца народа взять!
Люций
Гордец ты, Сатурнин, — добру мешаешь,
Которое готовит Тит тебе!
Тит
Принц, успокойся, я верну тебе
Сердца народа, у него ж отняв их.
Бассиан
Андроник, я не льщу тебе, но чту
И буду чтить тебя, пока не умер;
И если партию мою поддержишь,
Признателен я буду; для достойных
Признательность — почетней всех наград.
Тит
У римского народа и трибунов
Поддержки я прошу и голосов.
Их дружески Андронику дадите ль?
Трибуны
Чтоб доброго Андроника почтить,
Отпраздновав счастливое прибытье, —
Кто избран им, того народ признает.
Тит
Благодарю, трибуны, и прошу,
Чтоб выбор пал на старшего из принцев,
На Сатурнина, чьи заслуги, верю,
Рим озарят, как землю — луч Титана,
И правосудие в стране взрастят.
Итак, совет мой вам — венчать его,
Провозгласив: «Да здравствует наш цезарь!»
Марк
С согласья и при одобренье всех,
Патрициев, как и плебеев, принца
Им императором провозглашаем:
«Да здравствует наш цезарь, Сатурнин!»
Непрерывные трубные звуки, пока они сходят вниз.

Сатурнин
Андроник, за твои услуги, нынче
Оказанные при избранье нам,
Тебе я благодарность изъявляю
И по заслугам наградить хочу.
И для начала, Тит, чтоб возвеличить
Твой славный род, хочу императрицей
Лавинию назвать, царицей Рима,
Властительницей сердца моего,
С ней сочетавшись браком в Пантеоне.
Доволен этим предложеньем ты?
Тит
Да, господин мой, и высокой честью
Союз тот почитаю для себя.
И здесь же, перед Римом, Сатурнину,
Вождю и повелителю народа,
Властителю вселенной, посвящаю
Мой меч, и пленников, и колесницу —
Дары, достойные владыки Рима.
Прими же их как дань, трофеи славы,
К твоим ногам повергнутые мной.
Сатурнин
Благодарю, отец моей любви,
Тит славный! Как я горд тобой и даром —
Свидетель Рим; и, если я забуду
Малейшую из всех заслуг бесценных,
Вы, римляне, забудьте верность мне.
Тит
(Таморе)

Ты цезаревой пленницею стала;
Согласно с саном, Тамора, твоим
Поступит благородно он с тобою.
Сатурнин
(в сторону)

Красавица от головы до ног!
Ах, если б ею обладать я мог!
(Громко.)

Лик скорбный, королева, проясни.
Войны превратности тому причиной;
Но ты явилась в Рим не на позор:
В тебе всегда признают королеву.
Доверься мне и не давай печали
Затмить надежды все. Твой повелитель
Возвысить может королеву готов. —
Лавиния, не гневаешься ты?
Лавиния
О нет! Порукой Сатурнина честь,
Что эта речь — лишь царственная лесть.
Сатурнин
Благодарю. — Ну, римляне, идемте.
Без выкупа мы пленных отпускаем.
Пусть нашу славу трубы возвестят.
Трубы.

Сатурнин ухаживает за Таморой.

Бассиан
(хватая Лавинию за руку)

Тит, разреши мне! Девушка — моя.
Тит
Как! Ты серьезно говоришь, мой принц?
Бассиан
Да, Тит, вполне; и доказать намерен
Как право, так и правоту свою.
Марк
Suum cuique[11] — в нашем римском праве:
Лишь собственность берет по праву принц.
Люций
И он возьмет ее, коль буду жив.
Тит
Изменники! Где стража государя?
Лавиния похищена! Измена!
Сатурнин
Похищена! Но кем же?
Бассиан
Тем, кто прав,
Свою невесту ото всех отняв.
Бассиан и Марк с Лавинией уходят.

Муций
Вы, братья, помогите скрыться ей,
А я останусь охранять здесь двери.
Квинт, Люций и Марций уходят.

Тит
Ее верну я. Государь, за мной!
Муций
Ты не пройдешь здесь.
Тит
Как, мальчишка дерзкий!
Путь в Риме преграждаешь мне?
(Закалывает Муция.)

Муций
На помощь!
(Умирает.)

Во время этой схватки Сатурнин, Тамора, Деметрий, Хирон и Арон уходят и появляются наверху.

Входит Люций.

Люций
Отец, ты больше чем несправедлив:
В неправой ссоре умертвил ты сына.
Тит
Ни ты, ни он — не сыновья вы мне:
Так сын не опозорил бы. Изменник,
Лавинию ты цезарю вернешь!
Люций
Лишь мертвою! Она обручена
С другим — и цезарю женой не будет!
(Уходит.)

Сатурнин
Знай, Тит, нет нужды цезарю в тебе,
Ни в ней, ни в ком из твоего семейства.
Я лучше вверюсь тем, кем был осмеян,
Вам — никогда, надменным, вероломным
Виновникам позора моего.
Иль не нашлось вам на потеху в Риме
Другого никого? Согласны, Тит,
Дела такие с похвальбой твоей,
Что у тебя я выклянчил державу.
Тит
Чудовищно! Какое оскорбленье!
Сатурнин
Но будь по-твоему; отдай девчонку
Тому, кто за нее махал мечом;
Зять будет славный: он поспорить может
С беспутными твоими сыновьями
В уменье государство возмутить.
Тит
Нож — эта речь для раненого сердца.
Сатурнин
Ты ж, Тамора, правительница готов,
Затмившая собой красавиц римских,
Как дивная Фебея[12] — нимф своих,
Коль выбором нежданным ты довольна,
Тебя, своей супругою избрав,
Провозглашу императрицей Рима.
Одобришь ли мой выбор, королева?
Здесь римскими богами я клянусь,
Затем, что близко жрец с водой святою,
И факелы пылают, и готово
Для Гименея все, — не покажусь
На римских улицах, и во дворец
Я не войду, пока, обвенчан с нею,
Не уведу отсюда я супругу.
Тамора
Здесь, пред лицом небес, клянусь я Риму, —
Коль Сатурнин возвысит королеву,
Она слугой его желаний станет
И матерью — для юности его.
Сатурнин
В храм, королева. — Следуйте, друзья,
За императором с супругой милой,
Дарованною Сатурнину небом,
Исправившим судьбу ее премудро.
Там совершатся брачные обряды.
Уходят все, кроме Тита.

Тит
Не позван я сопровождать невесту.
Когда ты был, Андроник, так отвергнут,
Так опозорен, обвинен в измене?
Входят Марк, Люций, Квинт и Марций.

Марк
О Тит, подумай, что ты совершил!
В ничтожной ссоре сына ты убил.
Тит
Нет, нет, глупец-трибун, не сын мне он;
И ты и те сообщники деянья,
Нас опозорившего, — кто вы мне?
Презренный брат, презренные сыны!
Люций
Дай схоронить его как подобает;
Как братьев, Муция дай схоронить.
Тит
Не сметь, изменник! Здесь ему не место,
Гробница эта пять веков стоит;
Я заново ее отстроил пышно.
Здесь только воины и слуги Рима
Покоятся во славе — не буяны.
Где знаете, кладите, но не здесь.
Марк
О брат мой, это будет нечестиво:
Оправдывают Муция деянья.
Он должен с братьями быть погребен.
Квинт и Марций
И будет, иль за ним уйдем мы следом.
Тит
«И будет»! Кто сказал здесь это слово?
Квинт
Тот, кто его повсюду подтвердит.
Тит
Как! Схоронить без моего согласья?
Марк
Нет, славный Тит, но просим у тебя
Прощенья Муцию и погребенья.
Тит
И ты меня ударил, Марк, по шлему[13]!
С мальчишками ты ранил честь мою!
Вас за врагов всех почитаю я;
Уйдите прочь, оставьте все меня.
Марций
Он вне себя; нам лучше удалиться.
Квинт
Не схоронив останков, не уйду.
Марк и сыновья Тита становятся на колени.

Марк
Мой брат, природы голос умоляет...
Квинт
Отец, природы голос говорит...
Тит
Молчи, твой голос их надежд лишает.
Марк
О Тит, часть бо́льшая души моей...
Люций
Отец, душа и сущность сыновей...
Марк
О, допусти, чтоб был схоронен Марком
В жилище добродетели племянник,
Погибший за Лавинию и честь!
Ты римлянин — так варваром не будь.
Ведь греки предали земле Аякса[14],
Убившего себя; об этом их
Просил усердно мудрый сын Лаэрта.
Дай Муцию — он был твоей утехой —
Сюда войти свободно.
Тит
Встань же, Марк! —
Несчастней дня я не знавал, чем этот:
Я опозорен сыновьями в Риме! —
Похорони его, за ним — меня.
Муция вносят в гробницу.

Люций
Покойся там с друзьями, милый Муций,
Пока трофей гробницы не украсил!
Все
(преклонив колени)

По Муцию не проливайте слез:
Кто пал за дело чести, жив во славе.
Марк
Брат, чтоб из мрачного унынья выйти,
Скажи, как хитрой королеве готов
Возвыситься вдруг в Риме удалось?
Тит
Не знаю, Марк, но знаю — это так.
А ловкостью иль нет, то скажет небо.
Но не обязана ль она тому,
Кто издали привел ее к величью?
Да, и она вознаградит его.
Трубы.

Входят с одной стороны Сатурнин со свитой, Тамора, Деметрий, Хирон и Арон; с другой — Бассиан, Лавиния и другие.

Сатурнин
Ты получил награду, Бассиан!
Пошли тебе бог счастья от супруги.
Бассиан
Тебе того же. Больше не скажу
И меньше не желаю. С тем оставлю.
Сатурнин
Коль в Риме есть закон и власть у нас,
Ты с шайкою раскаешься в насилье.
Бассиан
Насильем называешь, что беру я
Свое — мою невесту и жену?
Но пусть законы Рима все решат;
Пока же, что мое, тем и владею.
Сатурнин
Отлично, принц; ты очень резок с нами;
Так будем столь же строги мы с тобой.
Бассиан
За то, что я свершил, я в полной мере
Ответить должен и отвечу — жизнью.
Одно лишь милости твоей скажу
Из чувства долга моего пред Римом:
Патриций этот, благородный Тит,
Во мненье всех и в чести опорочен,
Лавинию освободить пытаясь,
Убил он сына собственной рукой,
Служа тебе и разъяренный тем,
Что дар, который он тебе назначил,
Похитили тебе наперекор.
Верни же милость, Сатурнин, тому,
Кто выказал себя во всех поступках
Как друг, отец и Риму и тебе.
Тит
Не защищай мои поступки, принц.
Ты сам помог предать меня позору.
Пусть судит Рим и праведное небо,
Как мной любим и чтим был Сатурнин!
Тамора
О цезарь, если Тамора достойна
Благоволенья в царственных глазах,
Послушай, что скажу я беспристрастно,
И прошлое, прошу тебя, прости.
Сатурнин
Как! Получить открыто оскорбленье
И низко вытерпеть, не отомстив?
Тамора
Нет, государь, да не допустят боги,
Чтоб на тебя я навлекла позор!
Но честью я осмелюсь в том ручаться,
Что неповинен добрый Тит ни в чем:
Гнев непритворный говорит о горе.
Взгляни же милостиво на него;
Из подозренья не лишайся друга,
В нем сердце строгим взглядом не печаль.
(Тихо, Сатурнину.)

Послушайся меня, на просьбы сдайся,
Печаль свою и недовольство скрой.
Ты только что взошел на свой престол;
Народ и знать, все на́ сторону Тита
По здравом размышленье могут стать,
Тебя низвергнув за неблагодарность, —
Что Рим считает низменным пороком.
Склонись к мольбам и предоставь все мне:
Я день найду, чтоб всех их перерезать,
Искоренить их партию и род,
Отца-злодея, сыновей коварных,
Кого за сына милого молила:
Пусть впредь не заставляют королеву
С мольбой средь улиц падать на колени. —
(Громко.)

Прости же, цезарь! — Подойди, Андроник! —
Ты старца подними, ободри сердце,
Убитое грозою гневных глаз.
Сатурнин
Встань, Тит, императрица победила.
Тит
Вас, государь, благодарю обоих:
От этих слов и взглядов ожил я.
Тамора
Тит, я сроднилась с Римом. Принял он
Как римлянку меня, тем осчастливив, —
И я должна подать благой совет.
Все распри ныне кончены, Андроник. —
Честь предоставь мне, добрый государь,
Тебя с друзьями помирить твоими. —
Принц, за тебя замолвила я слово
И обещанье цезарю дала,
Что станешь ты сговорчивей и мягче. —
Лавиния, вы, юноши, — не бойтесь:
Совет мой вам — смиренно на коленях
У цезаря прощения просить.
Люций
Охотно, и клянемся государю,
Что поступали сколь возможно мирно,
Честь уважая нашу и сестры.
Марк
В том я своею честью заверяю.
Сатурнин
Прочь, и молчать: не досаждайте нам!
Тамора
Нет, цезарь, нет, нам должно быть друзьями.
Они пощады просят на коленях.
Ужели ты откажешь мне, любимый?
Сатурнин
Марк, снизойдя к мольбам твоим и Тита,
По настояньям Таморы любезной,
Я юношам прощаю их проступки.
Вставайте! —
Лавиния, пусть брошен я тобою,
Но я нашел подругу. Клятвой, верной
Как смерть, клянусь, что жрец нас повенчает. —
Пойдем, — пусть двор отпразднует две свадьбы:
Будь гостьей у меня с друзьями всеми. —
(Таморе.)

День нынешний пусть будет днем любви[15].
Тит
А завтра, коль тебе угодно будет
Загнать со мной пантеру, нас разбудят
Рога и лай — охотничий привет.
Сатурнин
Пусть так и будет. Тит, благодарю.
Трубы.

Уходят.

Акт II

Сцена 1

Рим. Перед дворцом.

Входит Арон.

Арон
Достигла Тамора высот Олимпа,
Ударам рока недоступна там,
Защищена от грома и от молний,
Над завистью грозящей вознесясь.
Как солнце в час, когда, зарю встречая
И золотя лучами океан,
По зодиаку мчится в колеснице
И озирает выси дальних гор, —
Так Тамора!
Все на земле ей льстиво угождает,
Трепещет добродетель перед ней. —
Арон, во всеоружье сердца, мыслей
С любовницей венчанной вознесись;
Возвысься с той, которую ты долго
Держал, как пленницу, в цепях любви,
Прикованной к очам Арона крепче,
Чем Прометей прикован был к скале.
Прочь, рубище раба и раболепство!
Хочу блистать я в жемчугах и злате,
Императрице новой послужить.
Служить? Нет, тешиться с ней, королевой,
Богиней, нимфою, Семирамидой,
Сиреною, завлекшей Сатурнина,
И видеть гибель Рима и его. —
Эй! Это что за шум?
Входят Деметрий и Хирон, угрожая друг другу.

Деметрий
Твоим годам, Хирон, недостает
Ума. Уму же — остроты, с которой
Проник бы он туда, где я любезен
И даже буду, может быть, любим.
Хирон
Деметрий, ты всегда самонадеян;
И тут ты хочешь похвальбою взять.
Не оттого, что я на год моложе,
Я менее удачлив и любим.
И я, как ты, возлюбленной служить
И милость заслужить ее способен.
Меч подтвердит сейчас мои слова
И на любовь Лавинии права.
Арон
(в сторону)

Дубин, дубин[16]! Влюбленные буянят.
Деметрий
Не потому ль, что мать неосторожно
Твой бок украсила мечом для танцев[17],
Ты стал так яростно грозить друзьям?
Уйди отсюда! И пускай твой меч
Игрушечный прилипнет к детским ножнам,
Пока ты им владеть не научился.
Хирон
Тем временем и с небольшим уменьем
Я покажу тебе, на что гожусь.
Деметрий
Храбришься, мальчик?
Они обнажают мечи.

Арон
(выступая вперед)

Это что такое?
Так близко от дворца открыто смели
В подобной ссоре обнажить мечи!
Известна мне причина вашей распри;
И за мильон не пожелал бы я,
Чтоб знали те о ней, кто в том замешан;
Ни за какие деньги ваша мать
Не пожелала б в Риме так срамиться.
Стыдитесь! Прочь оружье!
Деметрий
Нет, покуда
Меч не вложу я в грудь ему и с ним
Не всуну в глотку все попреки эти,
Которыми порочил он меня.
Хирон
Трусливый сквернослов! Ты мечешь громы
Лишь языком, но не было ни разу,
Чтоб ты оружьем что-нибудь свершил.
Арон
Прочь, говорю!
Клянусь богами непокорных готов,
Нас всех погубит ваш пустой раздор.
Иль не подумали вы, как опасно
На право принца дерзко посягать?
Лавиния ли стала столь распутной,
Иль Бассиан так низко пал, что в ссору
Вступать возможно за ее любовь,
Ни правосудья не страшась, ни мести?
Узнай причину ссоры ваша мать,
Не по сердцу была б ей эта распря.
Хирон
Что в том? Пусть мать узнает и весь мир:
Лавиния милей мне, чем весь мир.
Деметрий
Молокосос, пониже выбирай:
В Лавинии — Деметрия надежда.
Арон
В уме ли вы? Не знаете, как в Риме
Несдержанны и вспыльчивы мужья?
Что здесь соперников в любви не терпят?
Себе готовите вы только смерть
Таким путем.
Хирон
И тысячу раз смерть
Готов принять я, чтоб добиться милой.
Арон
Добиться! Как?
Деметрий
Что странного в том видишь?
Коль женщина она, то добивайся!
Коль женщина она, бери ее!
И коль Лавиния, — любви достойна.
На мельнице воды уходит больше,
Чем видит мельник, и украсть легко
Кусочек от разрезанного хлеба.
Пусть Бассиан — брат цезаря, — носили
И лучшие Вулкана украшенье[18].
Арон
(в сторону)

И так же хорошо, как Сатурнин.
Деметрий
Так что ж отчаиваться, если знаешь,
Как нежным взглядом, словом обольстить?
Иль не умел ты серну уложить
И унести под самым носом стражи?
Арон
Сдается мне, что нечто в этом роде
Уладит дело?
Хирон
Если б сладить с ним!
Деметрий
(Арону)

Попал ты в цель.
Арон
Попасть бы так и вам,
Чтоб не шумели вы по пустякам.
Послушайте, иль глупы вы настолько,
Чтоб ссориться? Вам мало, если вместе
Вам повезет?
Хирон
Не мне.
Деметрий
Ни мне, будь я один из двух.
Арон
Сдружитесь в том, из-за чего вы в ссоре.
Помогут хитрость и уменье вам
Желанным овладеть; итак, решайтесь:
Чего достичь не в силах, как хотели б, —
Как можете, исполнить то должны.
Лукреция была не чище, верьте,
Лавинии, подруги Бассиана.
Скорейший путь, чем долгое томленье,
Должны избрать мы; я нашел тропу.
Готовится парадная охота;
Там соберутся римлянки, друзья.
Лесные чащи глубоки, обширны,
И много там пустынных уголков,
Природой созданных для злодеяний;
Туда сманите лакомую лань,
С ней справьтесь силой, если не словами.
Лишь этот путь надежду подает.
Императрице, чей священный разум
Бесчестию и мести посвящен,
Откроем мы намерения наши;
Ее совет отточит нам оружье;
Он не допустит ссоры между вами,
На высоту желаний вознесет.
Двор Цезаря подобен храму Славы[19],
Что полон глаз, ушей и языков.
Леса безжалостны, дремучи, глухи;
Кричите там, творите что хотите,
Насытьте страсть, от взоров неба скрыты,
Сокровищем Лавинии натешьтесь.
Хирон
Совет твой трусостью не отзывает.
Деметрий
Sit fas aut nefas[20], до поры, когда
Найду поток, что охладит мой пыл,
И чары, что утихомирят страсти.
Per Stygia, per manes vehor[21].
Уходят.

Сцена 2

Лес близ Рима.

Слышны рога и собачий лай.

Входят Тит Андроник с охотниками, Марк, Люций, Квинт и Марций.

Тит
Охота началась, сияет утро.
Поля благоухают, зелен лес. —
Спустите псов, и пусть их лай разбудит
И цезаря с супругою и принца;
И пусть звенит охотничий призыв,
Весь двор наполнив многозвучным эхом.
Вы, сыновья, себе поставьте долгом,
Как мы, особе цезаря служить.
Мой сон был неспокоен нынче ночью,
Но вновь дохнул отрадою рассвет.
Собаки лают, рога звенят.
Входят Сатурнин, Тамора, Бассиан, Лавиния, Деметрий, Хирон и свита.

Дней добрых много, государь, желаю, —
И столько ж их, императрица, вам! —
Я обещал вам славную охоту.
Сатурнин
Да, звучно вы трубили, господа,
Но рановато все ж для новобрачных.
Бассиан
Лавиния, что скажешь ты?
Лавиния
О нет,
Уж два часа прошло, как я проснулась.
Сатурнин
Идемте же; коней и колесницы
Подайте нам.
(Таморе.)

Ты римскую охоту
Увидишь, государыня.
Марк
Затравят
Сильнейшую пантеру псы мои,
На высочайшую из гор взберутся.
Тит
За зверем вслед погонится мой конь —
И ласточкой над долом пронесется.
Деметрий
(тихо, Хирону)

Надеемся без псов и без коней
Мы лакомую лань загнать верней.
Уходит.

Сцена 3

Пустынная часть леса.

Входит Арон с мешком золота.

Арон
Разумный муж сочтет меня безумцем
За то, что столько золота я прячу
Под деревом, чтоб не владеть им больше.
Пусть знает тот, кто обо мне так мыслит,
Что это золото перекуется
В жестокий замысел, который будет
Искусно выполнен и породит
Поистине прекраснейшую подлость.
(Зарывает золото в землю.)

Покойся, чтоб у тех покой отнять,
Кто дар императрицы должен взять.
Входит Тамора.

Тамора
Арон мой милый, что печален ты,
Когда всё похваляется, ликуя?
На каждой ветке птицы распевают;
Змея на солнышке, свернувшись, спит;
Под свежим ветерком листва трепещет,
Бросая пятнами на землю тень.
Под сенью сладостной, Арон, присядем
И, между тем как эхо дразнит псов,
На звук рогов крикливо отзываясь,
Как будто две охоты слышны разом, —
Сидеть мы будем, слушая их лай.
Вслед за борьбой, какою, полагаем,
С Дидоной тешился скиталец-принц[22],
Когда, застигнутых грозой счастливой,
Пещера скрытная их приютила, —
В объятиях друг друга сплетены,
Сном золотым забудемся, натешась,
Меж тем как лай, рога и пенье птиц
Нам будут колыбельной песней няньки,
Баюкающей сонное дитя.
Арон
Тобою, Тамора, Венера правит
В твоих желаньях; мной в моих — Сатурн[23].
Что означает взор мой омертвевший,
Задумчивая мрачность и молчанье,
Моих волос развившиеся кольца, —
Так змей коварный распускает кольца,
К смертельному готовясь нападенью?
Нет, Тамора, то не Венеры знаки;
Месть в этом сердце, смерть в моей руке,
Кровь и отмщенье мне стучат в виски.
Души моей владычица, в которой
Заключено все небо для нее,
День роковой настал для Бассиана;
Отнимется язык у Филомелы[24];
Похитив честь ее, сыны твои
Омоют руки кровью Бассиана.
Вот здесь письмо, — прошу тебя, возьми
И цезарю отдай фатальный свиток.
Не спрашивай, — за нами наблюдают:
Сюда идет добычи нашей часть,
О гибели своей не помышляя.
Тамора
Мой милый мавр, ты жизни мне милее!
Арон
Довольно, Тамора, вот Бассиан.
Будь резкой с ним; я сыновей сыщу,
Чтоб поддержать тебя во всяком споре.
(Уходит.)

Входят Бассиан и Лавиния.

Бассиан
Кто это здесь? Императрица Рима,
Без свиты, подобающей по сану?
Иль то Диана (весь наряд — ее!)
Покинула священные дубравы,
Чтоб на охоту смертных посмотреть?
Тамора
Хулитель дерзостный поступков наших!
Имей я власть, присущую Диане,
Твой лоб рогами тут же б увенчался,
Как с Актеоном[25] было то, — и псы
На тело превращенное твое
Набросились бы, мерзостный невежа!
Лавиния
Сдается, милая императрица,
Что ты умеешь наделять рогами,
И с мавром ты затем уединилась,
Чтоб в этом опыт с ним произвести:
Храни Юпитер цезаря от псов!
Жаль, если за оленя будет принят.
Бассиан
Твой черный киммериец[26], королева,
Поверь мне, запятнает честь твою
Позорным, грязным, гнусным цветом тела.
Зачем бы удалилась ты от свиты,
Со снежно-белого сойдя коня,
И забрела в глухое это место
В сопровожденье мавра-дикаря,
Коль не была б влекома низкой страстью?
Лавиния
За то, что помешал твоей утехе,
Супруг мой славный в дерзости тобою
Был обвинен. — Уйдем, и пусть любовью,
Как ворон черной, тешится она, —
Ложбина эта отвечает цели.
Бассиан
Узнать об этом должен брат мой, цезарь.
Лавиния
Проступка знак уже давно он носит.
Наш добрый цезарь, — как обманут он!
Тамора
Ужель терпенья хватит всё снести?
Входят Деметрий и Хирон.

Деметрий
В чем дело, матушка и королева?
Ты так бледна! Скажи нам, что с тобою?
Тамора
Бледна я, думаете, без причины?
Вот эти двое завлекли меня
В бесплодную, проклятую ложбину!
Деревья даже летом здесь мертвы,
Их душат мох и злобная омела;
Здесь солнца нет, и водятся здесь только
Сова ночная да зловещий ворон.
И, показав мне этот гнусный ров,
Они сказали, что глухою ночью
Здесь тысячи злых духов, змей шипящих,
Раздутых жаб и тысячи ежей
Такой нестройный, страшный крик поднимут,
Что каждый смертный, услыхав его,
Сойдет с ума вдруг иль умрет внезапно.
Едва окончив адский свой рассказ,
Здесь привязать меня они грозили
К стволу грозящего бедою тиса[27]
И жалкой этой гибели предать.
Меня прелюбодейкой грязной звали,
Распутной готкой, всяким бранным словом,
Какое уху слышать доводилось,
И, если б чудом не явились вы,
Они свершили б надо мной расправу.
Отмстите, если любите вы мать.
Иль впредь детьми моими не зовитесь.
Деметрий
Вот доказательство, что я твой сын.
(Поражает Бассиана.)

Хирон
И я ударом силу покажу.
(Также поражает Бассиана, который умирает.)

Лавиния
Семирамида[28]! Нет, тебе пристало
Лишь варварское имя, что ты носишь!
Тамора
Дай мне кинжал: отплатит ваша мать
Своей рукою за свою обиду.
Деметрий
Стой, государыня: ей мало смерти:
Хлеб смолоти, потом солому жги.
Красотка чистотой горда своею
И верностью супружеской и ею
Бросает вызов вашему величью.
Ужели ей в могилу все забрать?
Хирон
Да, если так, пусть евнухом я буду!
Давай ее супруга стащим в ров:
Пусть труп послужит изголовьем страсти.
Тамора
Желанный мед вкусив, не оставляйте
Осу живой, не то ужалит вас.
Хирон
Уж ты поверь, ее мы приручим. —
Идем, голубушка: мы насладимся
Насильно чистотой, что ты блюла.
Лавиния
О Тамора! Ты женщина лицом...
Тамора
Я не желаю слушать. Прочь ее!
Лавиния
Друзья мои, пусть даст сказать хоть слово.
Деметрий
Позволь ей, матушка, и торжествуй
При виде слез ее; но сердце им
Пусть, как кремень дождю, не поддается.
Лавиния
Иль учат мать тигрята? Не внушай
Ей ярости, тебе внушенной ею.
От молока ее окаменел ты:
Жестокость ты с младенчества всосал.
Но не всегда же сын на мать походит!
(Хирону.)

Проси; пусть женскую проявит жалость.
Хирон
Как! Доказать, что сын я незаконный?
Лавиния
Ты прав: дрозда не высидит ворона
Но я слыхала, — если б это сбылось! —
Что, тронут жалостью, позволил лев
Себе обрезать царственные когти.
Вороны кормят брошенных детей,
Птенцов голодных оставляя в гнездах.
О, будь ко мне, хоть сердцу вопреки,
Не столь добра, но только милосердна.
Тамора
Я этих слов не понимаю. Прочь!
Лавиния
Дай научить тебя. Во имя Тита —
Тебе ведь жизнь он дал, хоть мог убить! —
Не будь жестокосердной и глухою.
Тамора
Не будь тобой оскорблена я даже,
Из-за него тебя не пощажу. —
(Сыновьям.)

Вы помните, как слезы я лила,
Чтоб в жертву брат ваш не был принесен,
Свирепый же Андроник не смягчился.
Возьмите, тешьтесь ею как хотите:
Чем хуже ей, тем вы милее мне.
Лавиния
О Тамора, будь доброй королевой,
Своей рукой ты здесь меня убей!
Молила я так долго не о жизни:
Со смертью Бассиана я мертва.
Тамора
О чем ты молишь, глупая, оставь.
Лавиния
О смерти здесь, немедля, и о том,
Что женский мой язык сказать не смеет,
Избавь меня от худшего, чем смерть, —
От похоти их мерзкой. Брось меня
В глубокую, ужаснейшую яму,
Где трупа не увидит глаз людской.
Убей, но будь убийцей милосердной.
Тамора
Лишить награды милых сыновей?
Нет, пусть насытят страсть красой твоей.
Деметрий
Вперед! И так ты здесь нас задержала.
Лавиния
Ни жалости? Ни женственности? Зверь!
Позор и враг ты имени всех женщин!
Да поразит...
Хирон
Нет, рот тебе заткну я. — Брат, скорей
Тащи-ка в ров сюда ее супруга.
Здесь спрятать труп его велел Арон.
Деметрий бросает тело Бассиана в ров, после чего Деметрий и Хирон уходят, уводя силой Лавинию.

Тамора
Счастливый путь! Вы с нею обручитесь. —
И пусть веселья сердцем не вкушу,
Пока с Андрониками не покончу.
Теперь пойду за милым мавром я.
Пусть эту тварь бесчестят сыновья.
(Уходит.)

Входят Арон с Квинтом и Марцием.

Арон
Сюда, друзья мои, прибавьте шагу:
Сейчас я приведу вас к страшной яме,
Где спящую пантеру подстерег.
Квинт
В глазах темнеет; это неспроста.
Марций
И у меня. Когда б не стыдно было,
Я бросил бы охоту и заснул.
(Падает в яму.)

Квинт
Как, ты упал? Предательская яма,
Прикрытая терновником лесным!
На листьях — крови капли незасохшей,
Свежей росы поутру на цветах!
Зловещим кажется мне это место.
Брат, при паденье ты не пострадал?
Марций
От зрелища ужасного страдаю:
Изноет сердце, глядя на него!
Арон
(в сторону)

Теперь я государя приведу:
Найдя их здесь, сочтет он вероятным,
Что брат его был ими умерщвлен.
(Уходит.)

Марций
Что ж не ободришь, не поможешь выйти
Из окровавленной проклятой ямы?
Квинт
Я поражен необычайным страхом.
Дрожу, холодным потом весь облит,
И сердце чует больше, чем я вижу.
Марций
Чтоб убедиться, что ты чуешь правду,
С Ароном вместе в яму посмотри,
И ты увидишь ужас — кровь и смерть!
Квинт
Арон ушел, а состраданье в сердце
Не позволяет глазу видеть то,
В предчувствии чего оно трепещет.
Скажи, что там? Досель я не боялся
По-детски так, не зная сам чего.
Марций
Принц Бассиан окровавленной тушей
Лежит здесь, как зарезанный ягненок,
В проклятой, черной, полной крови яме.
Квинт
Но в темноте как ты узнал его?
Марций
На пальце окровавленном надет,
Бесценный перстень яму освещает;
Подобно факелу в гробнице, он
Землистые ланиты мертвеца
И недра взрытой ямы озаряет.
Так свет луны Пирама озарял,
Когда лежал он, весь в крови девичьей[29].
Брат, помоги рукою ослабевшей, —
Коль ты от страха ослабел, как я. —
Подняться из прожорливой трущобы,
Как устье мглистое Коцита[30], мерзкой.
Квинт
Дай руку мне, тебе я помогу;
Иль, если сил не хватит это сделать,
Я провалюсь в разверстую утробу
Той ямы, где схоронен Бассиан.
Я вытащить тебя наверх не в силах.
Марций
А я не в силах выйти без тебя.
Квинт
Дай руку вновь; не выпущу ее,
Пока тебя не вытащу наверх,
Иль окажусь внизу, с тобою вместе.
Ты не придешь, так я к тебе приду.
(Падает в яму.)

Входит Сатурнин и Арон.

Сатурнин
Идем, — взгляну я, что за яма эта
И кто тут спрыгнул только что в нее. —
Скажи, кто ты, скрывающийся в черном
Зияющем провале? Отвечай!
Марций
Несчастный сын Андроника, попавший
Не в добрый час сюда, чтоб твоего
Найти здесь брата, Бассиана, мертвым.
Сатурнин
Мой брат — здесь, мертвый? Шутишь ты, конечно,
Он в домике охотничьем с женой
На северной окраине загона
Лишь час назад оставлен мною был.
Марций
Не знаем, где оставлен был живым,
Но здесь, увы, он найден нами мертвым!
Входят Тамора со свитой, Тит Андроник и Люций.

Тамора
Где цезарь, мой супруг?
Сатурнин
Здесь, Тамора; но страждет он смертельно.
Тамора
А где же брат твой, Бассиан?
Сатурнин
До глубины исследуешь ты рану;
Лежит здесь бедный Бассиан, убит.
Тамора
(подавая письмо)

Я опоздала с роковым письмом,
Где этой ранней смерти план начертан.
Дивлюсь я, сколько лютости лицо
Скрывать умеет под улыбкой сладкой.
Сатурнин
(читает)

«Коль в час удобный мы его не встретим,
Охотник милый (речь о Бассиане),
Ты вырой сам могилу для него;
Ты понял нас. Ищи себе награду
В крапиве возле корня бузины,
Что осеняет ямы той отверстье,
Где мы зарыть решили Бассиана.
Исполни; в нас найдешь друзей навек». —
О Тамора! Да слыхано ли это?
Вот яма здесь, а вот и бузина;
Ищите, не найдется ль и охотник,
Который должен был убийцей стать?
Арон
Мой государь, вот с золотом мешок.
Сатурнин
(Титу)

Твои щенки, породы кровожадной,
Лишили жизни брата моего. —
Из ямы вытащив, в тюрьму их бросьте;
Пусть изнывают там, пока для них
Неслыханной не выдумаем казни.
Тамора
Как! В яме здесь они? Вот чудеса!
Как быстро обнаружилось убийство!
Тит
Великий император, на коленях
Молю тебя в слезах, — я редко плачу! —
Проступок адский сыновей проклятых, —
Проклятых, если б он доказан был...
Сатурнин
«Доказан был»! Смотри: он очевиден! —
Кто, Тамора, письмо нашел? Не ты ль?
Тамора
Его нашел и поднял сам Андроник.
Тит
Я, государь. Дай мне их на поруки.
Гробницей предков, чтимой мной, клянусь:
Лишь повели — и тотчас же они
За подозренье вам заплатят жизнью.
Сатурнин
Ступай за мной; не дам их на поруки. —
Убитого возьмите и убийц.
И пусть молчат — вина неоспорима.
Найдись конец, что горше смерти будет,
Клянусь, такой конец им уготован.
Тамора
Андроник, цезаря я упрошу;
Не бойся, — сыновья не пострадают.
Тит
Оставь их, Люций, и пойдем со мной.
Уходят.

Сцена 4

Другая часть леса.

Входят Деметрий и Хирон с обесчещенной Лавинией, у которой отрублены руки и отрезан язык.

Деметрий
Ступай, рассказывай всем, если можешь,
Кто отнял у тебя язык и честь.
Хирон
Пиши, что думаешь, чего желаешь;
Изображай с обрубками писца.
Деметрий
Смотри, что нацарапает значками.
Хирон
Спроси воды душистой вымыть руки.
Деметрий
Нет языка — спросить, ни рук — умыть.
Мы предоставим ей гулять в молчанье.
Хирон
На месте бы ее я удавился.
Деметрий
Будь руки у тебя, чтоб взять веревку.
Деметрий и Хирон уходят.

За сценой охотничьи рога.

Входит Марк в охотничьем костюме.

Марк
Кто здесь? Племянница? И прочь бежит? —
Одно лишь слово: где же твой супруг? —
О, если сплю, всё дам я, чтоб проснуться!
Не сплю, — так пусть недобрая планета
Сразит меня, чтоб я заснул навек! —
Скажи, чьи руки грубые так зверски
От стана отрубили твоего
Две ветви, сладостное украшенье,
Под сенью чьей мечтали короли
Забыться сном, но счастья не снискали
Твоей любви. Но что же ты молчишь? —
Увы! Ручей горячей алой крови,
Как водомет под ветром, то встает,
То падает меж уст окровавленных
Вслед за дыханьем сладостным твоим.
Тебя Терей, знать, некий обесчестил,
Язык отняв, чтоб выдать не могла.
Ах, вот, стыдясь, лицо ты отвращаешь.
О, несмотря на всю потерю крови,
Из трех отверстий бьющей, как из труб,
Оно зарделось, словно лик Титана[31],
Когда столкнется с облаками он.
Отвечу ль за тебя? Скажу ль — то правда?
О, если б сердце знать твое, знать зверя,
Чтоб душу облегчить, прокляв его!
Как печь закрытая, немое горе
Сжигает в пепел сердце, где живет.
Лишь языка лишилась Филомела
И вышила рассказ свой на холсте.
Но у тебя возможность эту взяли,
Хитрейшего ты встретила Терея:
Он отрубил прекрасные персты,
Что выткали б искусней Филомелы.
О! Если б изверг видел эти руки
Лилейные, когда они касались
На лире струн, как листья трепетавших
В восторженных и нежных поцелуях, —
О нет, он отрубить бы их не смог!
Внимая же гармонии, творимой
Сладчайшим языком,
Заснуло б, выронив кинжал, как встарь
У ног фракийского поэта Цербер[32].
Пойдем со мной и ослепи отца:
Ведь он при зрелище таком ослепнет.
За час грозы затопятся луга, —
За годы слез что станется с глазами?
Останься, будем вместе слезы лить,
Когда бы стон мог горе облегчить!
Уходят.

Акт III

Сцена 1

Рим. Улица.

Входят судьи, сенаторы и трибуны со связанными Марцием и Квинтом, которых ведут на казнь; Тит идет впереди, умоляя.

Тит
Молю, сенаторы! Трибуны, стойте!
Из сожаленья к старику, чья жизнь
Прошла средь войн, пока вы мирно спали;
Во имя крови, пролитой за Рим,
Ночей морозных, проведенных в бденье,
И горьких этих слез, текущих ныне
По старческим морщинам на щеках, —
Над осужденными сынами сжальтесь,
Чьи души не испорчены, поверьте!
О двадцати двух сыновьях не плакал, —
На ложе чести умерли они;
Об этих же в пыли напечатлею
Тоску сердечную и скорбь души.
Пусть слезы жажду утолят земли;
Кровь сыновей краснеть ее заставит.
(Бросается на землю.)

Судьи и другие проходят мимо него и уходят.

Земля! Тебе я услужу дождем,
Струящимся из этих древних урн
Сильнее ливней юного апреля:
Я летом знойным орошу тебя,
Зимою снег я растоплю слезами
И вечную весну тебе доставлю, —
Не пей лишь крови сыновей моих.
Входит Люций с обнаженным мечом.

О старцы благосклонные, трибуны!
Возьмите смертный приговор назад,
Пусть я, еще ни разу слез не ливший,
Скажу, что ныне слезы победили.
Люций
Отец мой, ты взываешь здесь напрасно:
Трибуны не услышат, все ушли,
И скорбь свою ты поверяешь камню.
Тит
За братьев, Люций, дай просить твоих. —
Еще раз умоляю вас, трибуны...
Люций
Тебя не слышит ни один трибун.
Тит
Что в том? Не важно это, друг; и слыша,
Не вняли б мне, а если бы и вняли,
Не пожалели бы; но, хоть и тщетно,
Я должен умолять...
Вот почему я скорбь вверяю камням;
Пусть отозваться на тоску не могут,
Но лучше для меня они трибунов
Уж тем, что не прервут моих речей.
Когда я плачу, камни молчаливо
Приемлют слезы, словно плачут вместе;
И если бы их в тоги облачить,
Трибунов равных не нашлось бы в Риме.
О, камни — мягкий воск, трибуны тверже камней
Безмолвен камень, зла он не творит;
А ведь трибуны языком жестоким
Людей на смерть способны обрекать.
(Поднимается на ноги.)

Но почему ты меч свой обнажил?
Люций
Двух братьев я хотел спасти от смерти,
Но за попытку эту вынес суд
Мне приговор: изгнание навеки.
Тит
Счастливец ты! Он услужил тебе.
Как, глупый Люций, разве ты не видишь,
Что Рим — пустыня, где живут лишь тигры?
Нужна добыча им; но в Риме нет
Для них добычи, кроме нас: как счастлив
Ты, изгнанный от хищников навек!
Но кто идет к нам вместе с братом Марком?
Входят Марк и Лавиния.

Марк
Твои глаза готовы ль плакать, Тит,
Иль сердце благородное — разбиться?
Смертельную тебе несу я муку.
Тит
Коль смерть она мне даст, приму ее!
Марк
Вот это дочь твоя была.
Тит
И есть.
Люций
Убит я тем, что вижу!
Тит
Встань, мальчик малодушный, и смотри. —
О дочь моя! Лавиния! Скажи нам,
Скажи нам, чья проклятая рука
Тебя свирепо сделала безрукой?
Глупец! Он воду в море подливал,
Он поджигал пылающую Трою!
Достигла скорбь предела: ты пришла —
Она, как Нил, из берегов выходит.
Где меч мой? Руки отрублю себе
За то, что Рим напрасно защищали;
Питая жизнь мою, вскормили скорбь,
С мольбою безуспешной простирались
И бесполезно послужили мне.
Одной лишь требую от них услуги:
Чтоб мне одна другую отрубила. —
Дочь, хорошо, что у тебя нет рук:
На службе Риму руки не нужны нам.
Люций
Прекрасная сестра моя, скажи нам:
Кто страшное нанес тебе увечье?
Марк
Орудье усладительное мыслей,
Им выраженных с вялым красноречьем,
Из клетки ныне вырвано прелестной,
Где сладкогласной птицей распевало
И сладкозвучьем нам пленяло слух.
Люций
Сам за нее ответь: чье это дело?
Марк
Такой я повстречал ее в лесу,
Где в поисках убежища блуждала
Она, как насмерть раненная лань.
Тит
О лань моя! Тот, кто ее изранил,
Меня сильней, чем смертью, поразил.
И я тому подобен, кто с утеса,
Пустыней моря окружен, следит
За нарастающим в волнах прибоем
И ждет, чтоб он его коварным валом
В своих соленых недрах поглотил.
Здесь сыновья мои прошли на казнь;
Вот здесь стоит мой третий сын, изгнанник;
Здесь брат мой плачет над моей бедою.
Но всех больнее дочь мне душу ранит, —
Дочь милая, милей моей души, —
Явись ты мне такой в изображенье,
Я б обезумел; что же делать мне,
Когда тебя такой во плоти вижу?
Рук лишена, чтоб слезы отереть,
И языка, чтоб мне назвать злодея.
Супруг твой умер; братьев, обвиненных
В его убийстве, нет уже в живых.
Смотри-ка, Марк, ах, Люций, посмотри:
Лишь братьев назвал, выступили слезы
Росой медовой на ее лице,
Как на завядшей сорванной лилее.
Марк
О том ли плачет, что убит он ими,
Иль потому, что нет вины на них?
Тит
Будь рада, если ими он убит:
Закон свершил возмездие над ними. —
Нет, в деле мерзостном они невинны:
О том сестры свидетельствует скорбь. —
Дай, поцелую, милая, тебя,
Иль сделай знак мне, как тебя утешить.
Не сесть ли брату Люцию и дяде,
Тебе и мне, всем нам у водоема;
Склонясь над ним, смотреть на щеки наши.
Подобные лугам еще сырым
И в пятнах ила после наводненья;
И долго на воду смотреть, пока
Свой чистый вкус она не потеряет,
Соленой став от горьких наших слез?
Иль руки отрубить, как у тебя?
Иль, откусив нам языки свои,
Остаток дней проклятых провести?
Что делать нам? Пусть, языком владея,
Замыслим мы дальнейшие несчастья,
Чтоб в будущем все удивлялись нам.
Люций
Отец, не надо слез; при виде их
Несчастная сестра моя рыдает.
Марк
Терпи, племянница. — Тит, вытри слезы.
Тит
Ах, Марк, мой Марк! Прекрасно знаю, брат:
Платок твой слез моих впитать не может;
Своими ты, бедняк, его смочил.
Люций
Лавиния, тебе я вытру щеки.
Тит
Смотри-ка, Марк! Я понял знак ее.
Имей она язык, она бы брату
Сказала то же, что и я тебе:
Его платок, его слезами смочен,
Ее заплаканных не вытрет щек.
Единодушны мы среди мучений,
Как ад — блаженству, чужды утешений!
Входит Арон.

Арон
Андроник! Государь мой цезарь шлет
Приказ свой: если сыновей ты любишь,
Пусть Люций, Марк иль сам ты, старый Тит, —
Любой из вас, — себе отрубит руку
И цезарю пошлет, а он за это
Тебе вернет живыми сыновей.
То будет выкуп их за преступленье.
Тит
О добрый цезарь! Милый мой Арон!
Певал ли ворон с жаворонком сходно,
Несущим о восходе солнца весть?
Всем сердцем рад я государю руку
Послать. —
Арон, ты мне ее отсечь поможешь.
Люций
Постой, отец мой! Доблестную руку,
Сразившую бесчисленных врагов,
Нельзя послать; моя в обмен послужит:
Кровь легче в юности нам расточать;
Так пусть моя спасает братьям жизнь.
Марк
Не каждая ль из ваших рук за Рим
Кровавую секиру поднимала,
Смерть начертав на вражеских стенах?
За каждой есть высокие заслуги,
Моя ж осталась праздной. Пусть послужит
За жизнь невинных выкупом она;
Ее сберег я для достойной цели.
Арон
Решайте же, чью руку отрубить,
Не то умрут, не получив прощенья.
Марк
Пошлем мою.
Люций
Ее мы не пошлем!
Тит
Друзья, не будем спорить: подобает
Засохшие растенья вырывать;
А посему мою рубите руку.
Люций
Отец мой милый, если я твой сын,
Дай мне от смерти выкупить двух братьев.
Марк
Нет, в честь отца и материнской ласки
Дай доказать мне братнюю любовь.
Тит
Кончайте сговор! Сохраню я руку.
Люций
Я принесу топор.
Марк
Я в ход пущу топор.
Люций и Марк уходят.

Тит
Я их обоих обману; дам руку
Тебе, Арон, но помоги своею.
Арон
(в сторону)

Коль это звать обманом, — буду честным
И никогда не обману я так.
Но по-другому обману я вас,
С чем согласитесь, не пройдет и часа.
(Отрубает руку Титу.)

Входят Люций и Марк.

Тит
Оставьте спор наш: должное свершилось. —
Дай эту руку цезарю, Арон:
Скажи, что ей обязан он спасеньем
От тысяч бед; пусть он ее схоронит,
Хотя достойна большего она.
Скажи, что сыновей ценю не меньше
Алмазов, дешево приобретенных,
И вместе дорого: свое купил я.
Арон
Иду, Андроник, и взамен руки
Жди с сыновьями скорого свиданья,
(в сторону)

Верней — с их головами. О, я сыт
Одной лишь мыслью о злодействе этом!
Кто чист и глуп, утешен добрым делом;
Я ж буду черен и душой и телом.
(Уходит.)

Тит
Я воздеваю руку к небесам,
Обрубок жалкий долу опуская;
Коль сила есть, что тронется слезами,
Взываю к ней.
(Лавинии.)

Стать хочешь на колени?
Стань, милая, мольбы услышит небо,
Иль вздохами затмим мы небосвод
И солнце затуманим, словно тучи,
Когда его объемлет лоно их.
Марк
О брат мой, рассуждай благоразумно
И так глубоко в крайность не впадай.
Тит
Не глубока ли скорбь, коль дна ей нет?
Так пусть отчаянье бездонным будет.
Марк
Но жалобой пусть разум управляет.
Тит
Когда бы в этих бедах разум был,
Я заключил бы скорбь свою в границы.
Заплачет небо, — залита земля;
Вихрь забушует, — обезумев, море
Грозится небу вздувшимся челом.
А ты разумности в смятенье ищешь?
Я — море; слышишь, как оно вздыхает?
Оно, как небо, плачет; я — земля;
Меня, как море, вздох ее волнует;
Меня, как землю, слез его поток
Потопом заливает, наводняя;
Я не могу вместить его скорбей.
Как пьяница, я должен их извергнуть.
Оставь меня: кто много потерял,
Тот горькой речью облегчает сердце.
Входит гонец, неся две головы и руку.

Гонец
Андроник, плохо ты вознагражден
За руку, посланную государю.
Вот головы двух сыновей твоих,
И руку шлют тебе назад с насмешкой.
Забавно горе им, смешна решимость.
Скорблю сильней я о твоих скорбях,
Чем вспоминая об отце умершем.
(Уходит.)

Марк
Пусть Этны жар в Сицилии остынет,
В моем же сердце запылает ад!
Несчастья эти свыше наших сил.
Кто плачет с нами, нашу боль смягчает;
Осмеянное горе — смерть вдвойне.
Люций
Ах, это зрелище так тяжко ранит,
А все проклятой жизни нет конца!
Пусть жизни смерть свое уступит имя,
Раз в жизни благо лишь одно — дышать!
Лавиния целует Тита.

Марк
Бедняжка, безотраден поцелуй:
Вода студеная земле замерзшей.
Тит
Когда же сну жестокому конец?
Марк
Не обольщай себя; умри, Андроник!
Не сновиденье это; посмотри —
Вот головы двух сыновей твоих,
Твоя рука, и дочь твоя — калека,
И третий сын — изгнанник, смертно-бледный
При этом зрелище, и я, твой брат,
Как изваянье, хладный и недвижный.
Ах! Сдерживать не стану скорбь твою:
Рви серебро седин своих, и руку
Грызи зубами в ярости, и пусть
При страшном этом зрелище навеки
Сомкнутся наши скорбные глаза!
Теперь безумствуй. Что же ты затих?
Тит
Ха-ха-ха!
Марк
Что ты смеешься, Тит? Не время смеху.
Тит
Нет больше слез, чтоб плакать, у меня.
К тому же горе — враг и завладеть
Глазами, влагой полными, желало б,
Чтоб ослепить их данью слез моих.
Но как найду тогда берлогу Мести?
Все мнится, головы мне говорят,
Грозя, что не достигну я блаженства,
Пока все злодеянья в глотки тех,
Кто учинил их, вновь не возвратятся.
Подумаем — решим, что делать мне. —
Несчастные, вокруг меня вы встаньте,
Чтоб каждому из вас душой поклясться
Я мог отмстить за зло, я клятву дал. —
Возьми же, брат, одну из двух голов;
Своей рукой я понесу другую. —
Ты, дочь, участье в этом примешь тоже:
Ты эту руку понесешь в зубах. —
А ты ступай, мой мальчик, удались;
Изгнанник ты и здесь не должен медлить.
Отправься к готам, набери войска.
И, если любите меня, как верю,
Обнимемся, пойдем. Нас ждут дела.
Уходят все, кроме Люция.

Люций
Прощай, Андроник, мой отец достойный,
Несчастнейший из всех, кто в Риме жил! —
Прощай, надменный Рим. Вернется Люций:
В залог остались те, кем был он жив. —
Прощай, Лавиния, сестра моя.
О, если б ты была такой, как прежде!
И Люций и Лавиния живут
В забвенье ныне и в жестоких муках.
Но отомщу я, если буду жив:
Пусть Сатурнин с женою у ворот
Здесь молят, как Тарквиний с королевой.
Теперь же — к готам: собирать войска,
Чтоб Риму отомстить и Сатурнину.
(Уходит.)

Сцена 2

Зала в доме Тита. Накрытый стол.

Входят Тит, Марк, Лавиния и Люций Младший — мальчик.

Тит
Садитесь же; смотрите, есть не больше,
Чем следует, чтоб силы поддержать
Для мщения за горькие обиды. —
Марк, разомкни сплетенье скорбных рук;
И дочь и я — безрукие страдальцы,
И выразить не можем тяжкой боли,
В отчаянье заламывая руки.
Ты видишь, только правая рука
Осталась у меня, чтоб грудь терзать.
И, если сердце, обезумев с горя,
Забьется здесь, в глухой темнице плоти,
Вот так стучу по нем.
(Лавинии.)

Ты, образ скорби, говоришь без слов!
Но коль неистово забьется сердце,
Ударом в грудь его не усмирить.
Рань сердце вздохом, стонами убей;
Иль в зубы ножик небольшой возьми
И возле сердца сделай им отверстье,
Чтоб слезы все, текущие из глаз,
Струились в сток и скорбного безумца
Своей соленой влагой затопили.
Марк
Стыдись! Так дочь ты учишь налагать
На жизнь свою насильственные руки?
Тит
Ты заговариваться стал от горя!
Нет, Марк, безумным должен быть лишь я.
Как может руки наложить она?
О, для чего ты молвил слово: руки!
Энея ль принуждать, чтоб гибель Трои
И скорбь свою поведал дважды он[33]?
Руководись иным, не трогай руки,
Чтоб не напомнить, что у нас их нет. —
О стыд! Я речь слагаю, как безумец!
Как будто мы забыли б, что безруки, —
Не повтори брат Марк нам слово: руки! —
Давайте есть. Отведай это, дочь. —
Здесь нет питья! Марк, слушай, дочь сказала. —
Толкую я страдальческие знаки, —
Сказала: нет питья ей, кроме слез,
От горя накипевших на щеках.
Хочу понять страдалицу немую
И выучить движенья наизусть.
Как нищие отшельники молитву:
Вздохнешь ли ты, обрубки ль к небу вскинешь
Мигнешь, кивнешь иль станешь на колени, —
Из жестов всех составить алфавит
И научиться понимать все мысли.
Люций Младший
Брось, дедушка, ты сетовать так горько,
Развесели забавной сказкой тетю.
Марк
Увы, мой нежный отрок, — он растроган
И плачет, видя огорченье деда.
Тит
О нежный отпрыск! Создан ты из слез,
И слезы скоро жизнь твою растопят.
Марк ударяет по блюду ножом.

Что ты ударил, Марк, своим ножом?
Марк
То, что убил я, брат мой: это муха.
Тит
Убийца! Сердце мне ты убиваешь...
Мой взор пресыщен видом всяких зверств:
Нет, не пристало Марку, брату Тита,
Убить невинного. Уйди отсюда:
Мы, видно, не товарищи с тобой.
Марк
Увы! Убита мной всего лишь муха.
Тит
А если мать с отцом у мухи были?
Как золотые крылышки повесят
И жалобно в пространство зажужжат!
Бедняжка муха!
Жужжаньем мелодическим потешить
Явилась к нам, — а ты убил ее.
Марк
Прости, — была противной, черной муха,
Как мавр Арон, — и я убил ее.
Тит
О-о-о!
Тогда прости, что упрекал тебя:
Ты, значит, совершил благодеянье.
Дай мне твой нож, натешусь я над нею,
Вообразив себе, что это мавр,
Чтоб отравить меня, сюда явился!
Так вот тебе! За Тамору теперь!
Ах, подлый! —
Надеюсь я, не так мы низко пали,
Чтоб мухи не убить нам, если муха,
Как уголь, черным мавром мнится нам.
Марк
Увы, бедняк так горем поражен,
Что призраки за правду принимает.
Тит
Убрать все со стола! — К тебе пойдем,
Лавиния, и вместе мы прочтем
О старине печальные сказанья. —
Идем со мной, мой мальчик; зреньем юный,
Читай, когда начнет слабеть мое.
Уходят.

Акт IV

Сцена 1

Рим. Сад Тита.

Входят Люций Младший и Лавиния, которая преследует его; мальчик, с книгами под мышкой, убегает от нее. Затем входят Тит и Марк.

Люций Младший
На помощь, дедушка, на помощь! Тетя
Преследует меня — зачем, не знаю. —
О дядя, посмотри, она бежит!
Мне страшно; я не знаю, что ей надо...
Марк
Встань, Люций, подле нас, не бойся тети.
Тит
Она тебя, мой мальчик, нежно любит,
И зла тебе не сделает она.
Люций Младший
Любила — да, когда отец был в Риме.
Марк
Что хочет знаками сказать она?
Тит
Не бойся, милый Люций. В самом деле,
Она как будто что-то затевает:
Смотри, как около тебя хлопочет;
Куда-то хочет увести тебя.
Ах! Сыновьям Корнелия читала
Не так усердно, как она тебе,
Стихи и книгу Туллия «Оратор»[34].
Марк
Ты отгадал, что от тебя ей нужно?
Люций Младший
Не знаю, не могу и отгадать;
Безумье, верно, ею овладело.
Я слышал, дедушка так говорил:
Чрезмерность горя делает безумным.
И я читал, — троянская Гекуба
От горя помешалась. Потому
И стало страшно мне, хоть знаю — тетя
Меня так любит, как любила мать,
И, не сойдя с ума, пугать не стала б.
Вот почему бежал я, бросив книги, —
Напрасно, может быть. Прости мне, тетя;
И если с нами дядя Марк пойдет,
Тогда и я пойду с тобой охотно.
Марк
Идем же, Люций.
Лавиния своими обрубками перебирает книги, которые уронил Люций.

Тит
Ну что, Лавиния? — В чем дело, Марк?
Какую-то из этих книг ей нужно. —
Которую же, дочь? — Раскрой их, мальчик. —
Но ты читала больше, больше знаешь, —
Найди же нужную средь книг моих
И горе позабудь, пока нам небо
Проклятого злодея не открыло. —
Но почему она таким движеньем
Поочередно руки поднимает?
Марк
Мне кажется, ей хочется сказать,
Что не один в содеянном виновен,
А может быть, она вздымает руки,
Взывая об отмщенье, к небесам...
Тит
Но что за книгу треплет так она?
Люций Младший
Овидий это, матушкин подарок, —
«Метаморфозы».
Марк
Любовь к умершей, может быть, внушилась...
Тит
Ты видишь, как листы перебирает?
Помочь бы ей...
Что хочет отыскать? — Прочесть тебе
Трагический рассказ о Филомеле,
Предателе Терее и насилье;
Боюсь, — в том корень и твоей беды.
Марк
Смотри, смотри, мой брат, с каким волненьем
Она глазами пожирает строки!
Тит
Была ль настигнута ты так же, дочь,
И обесчещена, как Филомела,
В дремучем и безжалостном лесу? —
Смотри!
То место, где охотились мы вместе, —
О, лучше б не охотились мы там! —
Вот здесь оно описано поэтом,
Природой созданное для злодейств.
Марк
Не создала б она такой трущобы,
Не возлюби трагического боги!
Тит
Дай знак нам, милая, — здесь все друзья, —
Кто из патрициев пошел на это?
Иль Сатурнин прокрался, как Тарквиний,
Покинувший свой стан, чтобы на ложе
Лукрецию бесчестьем осквернить?
Марк
Садись, племянница; брат, сядь. — О боги,
Паллада, Аполлон, Юпитер строгий,
Внушите, как предательство раскрыть! —
Смотри-ка, брат, — Лавиния, смотри:
Песок здесь гладкий, вслед за мной попробуй
Водить вот этим.
(Пишет свое имя тростью, держа ее во рту и направляя ногами.)

Имя здесь свое
Я написал, не пользуясь руками. —
Будь проклят тот, кто прибегать к уловкам
Принудил нас! — Попробуй написать
И ты, племянница, и нам поведай,
Что́ бог судил разоблачить для мщенья.
О, да поможет бог напечатлеть
Рассказ плачевный о твоих невзгодах,
Чтоб мы узнали правду о злодеях!
Лавиния берет трость в рот и, направляя ее своими обрубками, пишет.

Тит
Прочел ты, брат, что написала дочь?
«Stuprum. Chiron. Demetrius»[35].
Марк
Как! Таморы распутные сыны —
Виновники кровавого злодейства?
Тит
Magni Dominator poli,
Tam lentus audis scelera? Tam lentus vides?[36]
Марк
Брат, успокойся, хоть и знаю я:
Здесь на земле начертано довольно,
Чтоб возмутить кротчайшие умы
И громкий вопль исторгнуть у младенцев.
Мой брат, Лавиния, — все на колени! —
И ты, мой мальчик, в ком надежду видит
Наш римский Гектор[37]! — Поклянемся все,
Как Юний Брут с отцом и мужем жертвы
Насилия — Лукреции невинной[38], —
Что будем мы осуществлять упорно
Жестокую злодеям готам месть,
Что мы их кровь увидим иль умрем
С позорной мыслью, что не отомстили.
Тит
Все это так, когда б я знал как взяться;
Но, медвежат затронув, берегись:
Проснется матка их, тебя почуяв,
Со львом в союзе, на спине валяясь,
Заигрываньем усыпит его
И сделает тогда, что́ пожелает.
Марк, ты неопытный охотник: брось!
Я медный лист возьму и острой сталью
На нем слова вот эти напишу
И сохраню их. Северные ветры
Песок развеют, как листы Сивиллы[39],
И где ж урок твой? — Что ты скажешь, мальчик?
Люций Младший
Скажу я, дед, что, будь мужчиной я,
И матери их спальня не укрыла б
Рабов негодных римского ярма.
Марк
Да, мальчик мой! Так делал твой отец
Не раз для родины неблагодарной.
Люций Младший
И я так сделаю, коль буду жив.
Тит
Пойдем со мной, и в оружейне, Люций,
Я снаряжу тебя; затем, мой мальчик,
Снесешь ты сыновьям императрицы
Мной предназначенные им подарки.
Пойдем, пойдем. Исполнишь порученье?
Люций Младший
Да, дедушка, всадив им в грудь кинжал.
Тит
Нет, мальчик, научу тебя другому. —
Ступай же, дочь. — Марк, присмотри за домом, —
Идем мы подвизаться при дворе;
Да, право так, и примут нас с почетом.
Тит, Лавиния и Люций Младший уходят.

Марк
О небо! Слыша праведника стоны,
Не тронешься, не сжалишься над ним?
Марк, будь ему, безумному, опорой[40]!
На сердце больше шрамов у него,
Чем на щите его зарубок вражьих.
Но столь он праведен, что мстить не станет.
О небо, за Андроника отмсти!
(Уходит.)

Сцена 2

Рим. Зала во дворце.

Входят с одной стороны — Арон, Деметрий и Хирон, с другой — Люций Младший и слуга, несущий связку оружия с написанными на нем стихами.

Хирон
Деметрий, вот сын Люция пришел;
Какое-то принес он порученье.
Арон
Безумен дед, безумно порученье.
Люций Младший
От имени Андроника смиренно
Приветствую я, принцы, вашу честь.
(В сторону.)

И у богов вам гибели молю.
Деметрий
Благодарю. Что у тебя за новость?
Люций Младший
(в сторону)

Что вас разоблачили — вот вам новость, —
Как злых насильников.
(Громко.)

Не обессудьте;
Мой дедушка послал через меня
Вам лучшее оружье от себя,
Им жалуя в вас юношей достойных,
Надежду Рима, — как велел сказать,
Я так и говорю, — чтоб ваша милость
В подарках этих в случае нужды
Имела все оружье и доспехи.
С тем вас оставлю,
(в сторону)

подлецов кровавых!
Люций Младший и слуга уходят.

Деметрий
Что это? Свиток; весь кругом исписан!
Прочтем...
(Читает.)

«Integer vitæ, scelerisque purus,
Non eget Mauri jaculis, nec arcu»[41].
Хирон
Стих из Горация; знаком он мне:
В грамматике читал его когда-то.
Арон
Стих из Горация, он самый, точно.
(В сторону.)

Однако вот что значит быть ослом!
Здесь не до шуток! Их разоблачив,
Старик им шлет оружье со стихами,
Разящими помимо их сознанья.
Будь хитрая императрица наша
Сейчас здорова, сразу бы она
Андроника затею оценила,
Но надо дать покой ей в беспокойстве. —
(Громко.)

Ну, принцы, не счастливая ль звезда
В Рим привела нас, иноземцев пленных,
Чтоб возвести на эту высоту?
Не счастье ль было — у ворот дворца
Трибуну вызов бросить перед Титом[42]?
Деметрий
Не счастье ль видеть, как вельможа важный,
Заискивая, шлет подарки нам?
Арон
Иль оснований нет к тому, Деметрий?
Не дружески ль вы с дочкой обошлись?
Деметрий
Пусть тысяча б красавиц римских пала.
Затравлена, чтоб утолить нам страсть.
Хирон
В желанье том — любовь и милосердье.
Арон
Нет только матери — сказать: аминь.
Хирон
Сказала б то же, будь их двадцать тысяч.
Деметрий
Пойдем и станем всем богам молиться
За матушку в мученьях родовых.
Арон
(в сторону)

Чертям молитесь, — боги нас забыли.
За сценой трубы.

Деметрий
Что трубы цезаря нам возвещают?
Хирон
Рожденью сына радуется он.
Деметрий
Тсс... Кто идет?
Входит кормилица с черным ребенком на руках.

Кормилица
День добрый, принцы.
Вы не видали, где Арон-арап?
Арон
Раб, или господин он, иль никто,
Вот здесь Арон: что нужно от Арона?
Кормилица
О дорогой Арон, мы все погибли!
Спасай, иль горе вечное тебе!
Арон
Ну, что еще тут за концерт кошачий?
Что кутаешь и тискаешь в руках?
Кормилица
Что скрыть хотела бы от взоров неба,
Императрицын стыд, бесчестье Рима!
Ах, принесла она, ах, принесла.
Арон
Что? И куда?
Кормилица
Куда? В постель! Ребенка!
Арон
Дай бог ей счастья. Кто ж ей послан богом?
Кормилица
Да черт.
Арон
Ну что ж! Мать чертова она!
Счастливый вывод.
Кормилица
Выводок дурной —
Неладный, черный, гадкий, будто жаба,
Среди породы белой наших стран.
Императрица шлет тебе твой оттиск,
Чтоб острием кинжала окрестить.
Арон
Черт побери! Чем черный цвет так плох?
Морданчик милый, славненький цветочек!
Деметрий
Что сделал ты, подлец?
Арон
Тебе того не переделать.
Хирон
Бед матери наделал.
Арон
Ее лишь матерью я сделал.
Деметрий
И этим, чертов пес, ей бед наделал.
Будь проклят выбор мерзостный ее!
Проклятье дьявольскому порожденью!
Хирон
Он жить не должен.
Арон
Нет, он не умрет.
Кормилица
Так надлежит, Арон: так мать желает.
Арон
Как — надлежит? Так пусть никто другой, —
Сам плоть и кровь свою предам я смерти.
Деметрий
Я головастика проткну мечом.
Дай мне его: покончу с ним я скоро.
Арон
Скорей я выпущу тебе кишки.
(Берет ребенка у кормилицы и обнажает меч.)

Прочь, подлецы! Убить хотите брата?
Но светочами я клянусь небес,
Сиявшими, когда зачат был мальчик, —
Тот под мечом моим умрет, кто тронет
Наследника и первенца Арона!
Вам говорю, юнцы: ни Энкелад
С исчадьями грозящими Тифона,
Ни славный сам Алкид[43], ни бог войны
Его не вырвут из отцовских рук.
Мальчишки, выбелены вы, как стены,
Как вывески кабачные, пестры!
Цвет черный лучше всех других цветов:
Он отвергает все цвета другие[44].
Не обелить всем водам океана
Вовеки черных лебединых лап,
Хоть он их омывает непрестанно.
Скажи императрице, — я не мальчик:
Свое возьму; пусть делает как знает.
Деметрий
Ты хочешь госпожу свою предать?
Арон
То госпожа моя, а это — сам я;
Подобье юности моей и сила.
Я это миру предпочту всему,
Я это миру вопреки спасу,
Иль поплатиться вам придется в Риме.
Деметрий
Осрамлена навеки этим мать.
Хирон
Рим заклеймит ее позор презреньем.
Кормилица
И в гневе цезарь обречет на смерть.
Хирон
При мысли о бесчестье я краснею.
Арон
В том преимущество всех вас, красавцев:
Коварный цвет! Он краской выдает
Поступки скрытые и тайны сердца!
Вот паренек, окрашенный иначе:
Плутишка улыбается отцу,
Как будто молвя: «Старина, я твой».
Он брат ваш, принцы: той же кровью вскормлен,
Которая дала вам прежде жизнь;
Из той же заключавшей вас утробы
Освободясь, явился он на свет;
Так, он ваш брат с вернейшей стороны,
Хоть на лице мою печать он носит.
Кормилица
Арон, что я скажу императрице?
Деметрий
Решай, Арон, что делать надлежит:
Мы под твоим подпишемся решеньем.
Спаси дитя так, чтоб мы все спаслись.
Арон
Присядем и давайте все обсудим.
Нам с сыном лучше быть настороже:
Садитесь-ка подальше, и давайте
Про безопасность нашу толковать.
Они садятся.

Деметрий
А сколько женщин видело ребенка?
Арон
Так, молодцы! Когда мы все в ладу,
Ягненок я; но лишь заденьте мавра, —
Ни бешеный кабан, ни львица гор,
Ни океан, вздымающийся бурно,
С неистовством Арона не сравнятся.
Но кто ж ребенка видел? Отвечай!
Кормилица
Корнелия-повитуха, я сама,
Да кто ж еще? — Одна императрица.
Арон
Императрица, бабка, ты сама...
Хорош секрет, коль третьего в нем нет.
Ступай скажи о том императрице.
(Закалывает кормилицу.)

Куви! Куви!
Вот так визжит пред вертелом свинья.
Деметрий
Что ты, Арон! Зачем ты это сделал?
Арон
Принц, осторожностью поступок вызван.
В живых оставить — выдала бы нас
Болтливым длинным языком. Нет, принцы!
Узнайте же намеренье мое:
Мулей, земляк мой, близко здесь живет;
Его жена вчера лишь разрешилась.
Дитя — в нее и белое, как вы.
Дав золота жене, вы с ним столкуйтесь
И расскажите все подробно им:
Как через то возвысится ребенок,
И цезаря наследником он станет
За моего, подмененного им,
Чтоб успокоить при дворе грозу;
И пусть с ним цезарь нянчится, как с сыном.
Смотрите, принцы, я ей дал лекарство,
(показывая на кормилицу)

А вы устройте похороны ей;
Поля вблизи, вы ловкие ребята.
Покончив с этим, не теряйте время,
Сейчас же присылайте бабку мне.
А раз кормилицу и бабку сбудем,
Пусть женщины болтают что хотят.
Хирон
Ты тайны, вижу, на́ ветер не бросишь,
Арон.
Деметрий
За мать и за вниманье к ней
Премного мы обязаны тебе.
Деметрий и Хирон уходят, унося тело кормилицы.

Арон
Теперь быстрее ласточки я — к готам:
Пристроить там сокровище мое
И Таморы друзей увидеть тайно. —
Я унесу тебя, мой толстогубый;
Ведь это ты толкнул нас на уловки.
Кормиться будешь ягодами ты,
Кореньями, плодами, творогом,
Сосать козу, и жить в пещере будешь,
И станешь воином и полководцем.
(Уходит.)

Сцена 3

Площадь.

Входит Тит, неся стрелы, к концам которых прикреплены записки, с ним Марк, Люций Младший и другие патриции (Публий, Семпроний и Кай) с луками.

Тит
Сюда, мой Марк, сюда. — Друзья, вот здесь. —
Ну, покажи свою стрельбу мне, мальчик.
Потуже натяни, — достигнет цели. —
Terras Astraea reliquit[45].
Марк, помнишь ты — она бежала, скрылась. —
Ну, примемся за дело. Вы, друзья,
Измерьте океан, закиньте сети:
Поймаете ее, быть может, в море,
Хоть там не больше правды, чем на суше. —
Нет, Публий и Семпроний, вы должны
Лопатою и заступом рыть землю
И прорубиться в самый центр ее[46];
А вступите в Плутоново владенье,
Не откажите передать прошенье;
Сказать, что помощи и правосудья
Старик Андроник просит у него,
Что страждет он в неблагодарном Риме. —
О Рим! Тебя несчастным сделал я
В тот час, как отдал голоса народа
Тому, кто ныне так жесток ко мне.
Ступайте и внимательнее будьте,
Военные суда все обыщите:
Преступный цезарь мог сослать ее —
И правды ищем мы, что ветра в поле.
Марк
О Публий мой, не тяжело ли видеть
В таком расстройстве дядю твоего?
Публий
И потому, отец, и днем и ночью
Нам следует заботиться о нем
И потакать причудам всем его,
Пока не сыщем средства к исцеленью.
Марк
Друзья, его скорбям нет исцеленья.
Соединимся с готами; войной
Отплатим Риму за неблагодарность
И Сатурнину лживому отмстим.
Тит
Ну что же, Публий? Что, друзья мои?
Вы не нашли ее?
Публий
Нет, но Плутон велел тебе сказать,
Что просьбу о возмездье ад исполнит;
Астрея же так занята на небе
С Юпитером иль где-нибудь еще,
Что подождать еще тебе придется.
Тит
Увы, меня отсрочками он кормит!
Я в огненное озеро нырну
И вытащу ее из Ахерона. —
Марк, лишь кустарник, а не кедры мы;
Костяк наш сделан не под стать циклопам.
Но мы — металл, мы сталь вплоть до спины,
Хоть от обид спина разбита, гнется.
И если правды нет в аду, ни здесь,
Мы к небу обратимся: пусть нам боги
Для мщенья правосудье ниспошлют.
За дело! Ты стрелок хороший, Марк.
(Раздает им стрелы.)

Ad Iovem — это вам; вот — ad Apollinem;
Ad Martem — для меня[47];
Меркурию, Палладе это, мальчик;
Сатурну это, Кай, не Сатурнину:
Ты б на ветер пустил свою стрелу. —
Когда скажу я, Люций, Марк, — стреляйте!
Поверьте, я обдуманно писал:
Мной из богов никто не обойден.
Марк
Друзья, пускайте во дворец все стрелы:
Мы цезаря в гордыне уязвим.
Тит
Теперь стреляйте!
Они стреляют.

Славно, Люций! В лоно
Ты Девы угодил: теперь — в Палладу.
Марк
Брат, целюсь я на милю за Луну;
Твое письмо уж получил Юпитер.
Тит
О Публий, Публий, что же ты наделал?
Смотри, смотри, ты рог отбил Тельцу.
Марк
Брат, вот потеха: выстрелил наш Публий,
И Бык, задетый, Овна так боднул,
Что во дворец рога бараньи сбросил[48].
Кто ж их нашел? Подлец императрицын.
Она же — рассмеялась и велела
Их цезарю в подарок поднести.
Тит
В час добрый! Дай бог радость государю!
Входит деревенский парень, неся корзину с парой голубей.

Весть! С неба весть! Вот почта, Марк, пришла! —
Что нового, приятель? Нет ли писем?
Добьюсь ли правды? Что сказал Юпитер?
Парень
Кто? Палач Питер? Он говорит, что разобрал виселицу, потому что молодчика будут вешать не раньше будущей недели.

Тит
Я спрашиваю тебя: что сказал Юпитер?

Парень
Виноват, сударь! С господином Юпитером я не знаком; отродясь не выпивал с ним.

Тит
Как, плут, разве ты не разносишь письма?

Парень
Сударь, я разношу только своих голубей.

Тит
Как, разве ты не явился с небес?

Парень
С небес? Виноват, сударь, никогда там не был. Упаси боже, я не такой смельчак, чтобы в мои молодые годы торопиться на небо. Я иду со своими голубями к народному трепуну, чтобы уладить ссору между моим дядей и одним из имперьяльских слуг[49].

Марк
Брат, вот самый подходящий случай, чтобы передать твое послание; и пусть он поднесет императору голубей от твоего имени.

Тит
Скажи, можешь ли ты учтиво передать императору это послание?

Парень
По правде говоря, нет, сударь; насчет чтива я всю жизнь свою был очень слаб.

Тит
Поди сюда. Не рассуждай, приятель,
Но цезарю ты голубей вручи, —
И чрез него найдешь ты правосудье.
Возьми пока; здесь деньги за услугу. —
Перо мне и чернил! —
Вручить учтиво можешь ты прошенье?
Парень
Да, сударь.

Тит
Вот тебе прошенье. И когда ты придешь к императору, ты прежде всего должен преклонить колени; потом поцеловать ему ногу: потом вручить ему твоих голубей и затем ожидать награды; я буду, сударь, поблизости; постарайся же исполнить все как следует.

Парень
Ручаюсь, сударь; положись на меня.

Тит
Есть нож с тобою? Покажи-ка мне. —
Вот, Марк, возьми и заверни в посланье:
Его писал смиренный челобитчик. —
(Парню.)

Когда же цезарю все передашь,
Зайди ко мне, скажи, что́ он ответил.
Парень
Храни тебя бог, сударь; приду.

(Уходит.)

Тит
Идем же, Марк. — За мною следуй, Публий.
Уходят.

Сцена 4

Рим. Перед дворцом.

Входят Сатурнин, Тамора, Деметрий, Хирон, патриции и другие. У Сатурнина в руках стрелы, пущенные Титом.

Сатурнин
Не оскорбленье ль это? Кто видал,
Чтоб в Риме цезарю так досаждали,
Противоречили; за правый суд
К нему с таким презреньем относились?
Известно вам, как и богам всесильным,
Что ни шептали бы смутьяны там
Народу в уши, — по закону были
Андроника мятежные сыны
Осуждены. И если огорченье
Рассудок повредило в нем, — ужели
Должны мы выносить его причуды,
Припадки бешенства и раздраженья?
Теперь он пишет к небесам прошенья:
Юпитеру, Меркурию. Смотрите:
Вот — богу Аполлону, вот — Аресу...
Как раз летать им в Риме, этим свиткам!
Ведь это клевета на наш сенат
И обвинение в неправосудье!
Прекрасная, не правда ли, забава?
Как будто в Риме правосудья нет!
Пока живу я, мнимому безумью
Прикрытьем оскорблений не бывать!
Пусть знает он, что мною правосудье
Живет и совершается. Не надо
Его будить, когда оно задремлет:
Оно способно в ярости казнить
Мятежника надменнейшего в мире.
Тамора
Мой государь, мой милый Сатурнин,
Владыка дней моих, властитель мыслей,
Не гневайся на старца, чьи проступки
Печалью вызваны о сыновьях, —
Потеря их ему пронзила сердце, —
И лучше утоли его печали,
Чем знатного иль низкого карать
За оскорбления.
(В сторону.)

Так подобает
Высокоумной Таморе всем льстить.
Тит, ранен мной, ты кровью истекаешь;
И, если будет мой Арон разумен,
Все спасено, в порту наш якорь брошен.
Входит деревенский парень.

Ты что, приятель? Ты по делу к нам?
Парень
Ну да, похоже на то, коль вы — господин Имперьял.

Тамора
Императрица я; вот император.
Парень
Он это. — Дай тебе бог и святой Стефан доброго вечера. Я принес тебе письмо и пару голубей.

Сатурнин
(читает письмо)

Эй, взять его и тотчас же повесить!
Парень
А сколько мне отвесят?

Тамора
Ступай, повешен будешь.
Парень
Повешен? Святая дева, славный же конец я уготовил своей шее!

(Уходит под стражей.)

Сатурнин
Жестокие, несносные обиды!
Чудовищную подлость допущу ль?
Известно мне, откуда все исходит.
Стерплю ли? — Будто б сыновья его
Не по закону за убийство принца, —
По произволу мною казнены!
Эй, за волосы притащить мерзавца:
Ни сан его, ни годы не спасут. —
Я палачом твоим за дерзость буду.
Притворщик подлый, ты меня возвысил
В надежде Римом управлять и мной!
Входит Эмилий.

Что нового, Эмилий?
Эмилий
К оружию! В опасности наш Рим!
Вновь готы поднялись и с силой ратной
Из удальцов, наклонных к грабежу,
Идут сюда стремительно; их Люций,
Сын старого Андроника, ведет,
Грозя расправу учинить над нами
Такую же, как встарь Кориолан.
Сатурнин
У готов полководцем — храбрый Люций?
Весть гибельная: никну головой,
Как цвет в мороз или трава под вихрем.
Да, вот оно, начало наших бедствий:
Простым народом очень он любим;
Я слышал сам, как говорили, —
Когда бродил как частное лицо, —
Что Люций незаконно изгнан был,
И цезарем его иметь желали.
Тамора
К чему боязнь? Не укреплен ли город?
Сатурнин
Но Люций в милости у горожан,
И против нас они его поддержат.
Тамора
Как в имени, имей величье в мыслях.
Затмят ли солнце мошки, в нем летая?
Орел дает и малым пташкам петь,
О том, что на уме их, не заботясь,
Уверенный, что тенью крыл своих
Он при желанье прекратит их пенье:
Так не заботься о смутьянах Рима.
Развеселись и знай ты, император, —
Я старика Андроника прельщу
Словами сладостнее и опасней,
Чем клевер для овцы, живец для рыбы:
Одна бывает ранена крючком.
От корма сладкого другая гибнет.
Сатурнин
За нас просить не станет сына он.
Тамора
Но, если Тамора упросит, — станет.
Слух старческий сумею я задобрить
Посредством обещаний золотых;
Пусть неприступно сердце, глухи уши, —
Ушам и сердцу мой язык — приказ.
(Эмилию.)

Ступай вперед послом от нас, — скажи,
Что цезарь с Люцием в переговоры
Вступить желает, для свиданья дом
Его отца, Андроника, назначив.
Сатурнин
Исполни поручение достойно;
И, если он заложников захочет
Для верности, пусть выберет их сам.
Эмилий
Я в точности исполню ваш приказ.
(Уходит.)

Тамора
Я к старому Андронику отправлюсь;
Склоню его со всем моим искусством
От храбрых готов Люция отвлечь.
Так будь же снова весел, император,
Сладчайший цезарь! Позабудь тревоги
И спрячься в сети хитрости моей.
Сатурнин
Ступай скорей и убеди его.
Уходят.

Акт V

Сцена 1

Равнина близ Рима.

Трубы.

Входят Люций и готы с барабанами и знаменами.

Люций
Испытанные воины, друзья,
Великий Рим шлет письма, где мне пишут
О том, как цезаря там ненавидят
И как нетерпеливо все нас ждут.
Итак, вожди, согласно с саном вашим,
Из гордости обид не потерпите
И, в чем бы ни нанес ущерб вам цезарь,
Вознагражденья требуйте втройне.
Первый гот
Ты, смелый отпрыск доблестного Тита,
Чье имя, нас страшившее, нам — радость,
Чьи подвиги высокие презреньем
Вознаградил неблагодарный Рим,
Доверься нам: пойдем вслед за тобою,
Как жалящие пчелы в знойный день
За маткою летят на луг цветущий,
И Таморе проклятой отомстим.
Готы
Что он сказал, то все мы повторяем.
Люций
Благодарю его и вас усердно.
Кого ведет к нам этот честный гот?
Входит второй гот, ведя Арона с ребенком на руках.

Второй гот
Я отошел от войска, славный Люций,
Чтоб поглазеть на древний монастырь.
Но лишь внимательней я присмотрелся
К строению разрушенному, вдруг
Из-за стены раздался детский крик;
Я бросился туда и услыхал,
Как кто-то уговаривал ребенка:
«Молчи, смугляк, в ком я и мать смешались.
Когда б не выдал цвет, чье ты отродье,
Будь создан ты похожим лишь на мать,
Ты стал бы императором, бездельник;
Но, если бык с коровой снежно-белы,
Им черного теленка не родить.
Молчи, пострел! — так он журил ребенка. —
Я к готу верному тебя снесу.
Узнав, что ты — дитя императрицы,
Он ради матери тебя возьмет».
С мечом в руке к нему я устремился,
Напал врасплох и к вам его привел,
Чтоб поступить с ним, как найдете нужным.
Люций
Так знай же, это воплощенный дьявол,
Лишивший Тита доблестной руки, —
Жемчужина очей императрицы;
А это пылкой страсти гнусный плод. —
Куда снести ты думал, белоглазый,
Подобье хари дьявольской своей?
Что ты молчишь? Как! Иль ты глух? Ни слова?
Веревку! Вздернуть их на сук — отца
И плод прелюбодейства подлеца.
Арон
Не тронь его! Он царственного рода.
Люций
Он весь в отца: в нем злобная природа. —
Сперва дитя повесьте: пусть глядит
Отец на корчи сына и скорбит.
Эй, лестницу!
Приносят лестницу, на которую заставляют подняться Арона.

Арон
Спаси ребенка, Люций,
Императрице отнеси его.
Исполнишь это — я открою вещи,
Которые тебе полезно знать.
А не исполнишь, — будь что будет с нами, —
Скажу одно: «Пусть месть покончит с вами!»
Люций
Рассказывай; и, если угодишь мне,
Ребенок твой и жив и вскормлен будет.
Арон
Я угожу ль? О, будь уверен, Люций,
Всю душу истерзает речь моя;
То об убийствах речь, резне, насильях,
Ночных злодействах, гнусных преступленьях,
Злых умыслах, предательствах — о зле,
Взывающем ко всем о состраданье;
И это все уйдет со мной в могилу,
Иль поклянись, что сын мой будет жить.
Люций
Я обещаю. Говори теперь.
Арон
Клянись, что будет жить, тогда начну.
Люций
Чем клясться мне? Не веришь в бога ты:
Какой же можешь ты поверить клятве?
Арон
А если б и не верил? Да, не верю,
Но знаю: ты к религии привержен,
В тебе есть то, что совестью зовут;
Поповских выдумок и церемоний
Усердный, знаю, исполнитель ты. —
Вот почему и требую я клятвы. —
(В сторону.)

Дурак за бога палку принимает
И держит клятву, данную ему, —
Того и надо мне. —
(Громко.)

Клянись же богом,
Тем самым, — кто бы ни был этот бог, —
Которого ты чтишь, пред ним склоняясь,
Спасти дитя, вскормить и воспитать, —
Иначе ничего я не открою.
Люций
Клянусь мной чтимым богом, все исполню.
Арон
Знай, что ребенок — от императрицы.
Люций
Развратница, чья похоть ненасытна!
Арон
Ну, это лишь невинная забава
В сравненье с тем, что ты услышишь здесь:
Ее сыны убили Бассиана,
Лишили чести, языка и рук
Твою сестру, — украсили на славу.
Люций
Украсить — это ты зовешь, мерзавец!
Арон
Смочить, подстричь, украсить всю на славу —
Забава славная для тех, чей труд!
Люций
О звери, варвары, как и ты сам!
Арон
То правда, я наставником их был.
Мать похотливостью их наделила, —
Вот так выигрывает карта ставку;
А кровожадность взяли у меня. —
Вот так бульдог хватает всех за горло.
Чего я стою, пусть дела покажут:
Я братьев двух твоих к коварной яме,
Где Бассиана труп лежал, завлек;
Я исписал найденный Титом свиток
И спрятал клад, указанный в письме,
В согласье с Таморой и сыновьями.
И делалось ли что тебе на горе
Без злобного участья моего?
Обманом раздобыл я руку Тита,
А получив, в сторонку отошел
И сердце чуть не надорвал от смеха.
Я подсмотрел сквозь трещину в стене,
Как получил он головы детей,
Как плакал, — и смеялся так усердно,
Что прослезился я и сам, как он.
А выслушав забавный мой рассказ,
Пришла в восторг моя императрица,
За весть поцеловав меня раз двадцать.
Люций
Ты говоришь все это, не краснея?
Арон
Как в поговорке — словно черный пес.
Люций
Ты не жалеешь обо всем, что сделал?
Арон
Жалею лишь о том, что сделал мало.
Кляну я каждый день, — хоть дней таких
Немного в жизни у меня бывало, —
Когда бы я злодейства не свершил:
Не умертвил, убийства не замыслил,
Не подготовил, не свершил насилья,
Не обвинил и не дал ложных клятв,
Не перессорил насмерть двух друзей,
Скотину бедняка не покалечил,
Гумна иль стога ночью не поджег,
Хозяев принудив гасить слезами.
Частенько, вырыв из могилы трупы,
Перед дверьми друзей я ставил их,
Когда печаль была почти забыта:
На коже их, как на коре древесной,
Я по-латыни вырезал ножом:
«Да не умрет печаль, хоть я и умер».
И тысячу я ужасов свершил
Так, невзначай, как убивают муху;
Но лишь одно мне сердце сокрушает:
Что в тысячу раз больше не свершу.
Люций
Спустите черта; умереть не должен
Столь легкой, скорой смертью, как в петле.
Арон
Коль черти есть, хотел бы я быть чертом,
Чтоб жить и в вечном пламени гореть
И, ваше общество имея в пекле,
Вас ядовитым языком язвить!
Люций
Заткните рот ему, пусть он умолкнет.
Входит третий гот.

Третий гот
Мой государь, там посланный из Рима
Желает, чтобы принял ты его.
Люций
Пусть он войдет.
Входит Эмилий.

Привет, Эмилий, что за весть из Рима?
Эмилий
О славный Люций, готские вельможи,
Вам римский император шлет привет
И просит, раз взялись вы за мечи,
Вступить в переговоры в доме Тита;
А если вы заложников хотите,
То их сейчас же предоставят вам.
Первый гот
Что вождь наш скажет?
Люций
Эмилий, пусть заложников отцу
Иль дяде Марку даст ваш император —
И мы придем. — Вперед!
Трубы.

Уходят.

Сцена 2

Рим. Перед домом Тита.

Входят переодетые Тамора, Деметрий и Хирон.

Тамора
Так, в этом странном, мрачном одеянье
Перед Андроником предстану я,
Скажу, что Месть я, посланная адом
С ним сообща обиды возместить.
Стучитесь в комнату, где он сидит,
Обдумывая план жестокой мести;
Скажите — Месть пришла, чтоб с ним сдружиться
И гибель принести его врагам.
Они стучатся.

Входит наверху Тит.

Тит
Кто размышление мое тревожит?
Иль хитрость то, чтоб дверь я отворил
И скорбные решенья разлетелись,
Бесплодны оказались все труды?
Ошиблись вы: что я намерен сделать,
Я написал кровавыми чертами.
И что написано — должно свершиться.
Тамора
Тит, сговориться я пришла.
Тит
Ни слова, нет; чем речь я подчеркну? —
Руки лишен, чтоб делать жесты ею.
Неровня мы с тобой; на том и кончим.
Тамора
Узнав меня, ты стал бы говорить.
Тит
Я не безумец, знаю я тебя:
Порукой — кровь письмен, обрубок жалкий;
Порукой — и морщины от забот;
Порукой — ночи гнет и дня томленье;
Порукой — горе в том, что узнаю
В тебе я Тамору, императрицу;
Не за другой ли ты рукой пришла?
Тамора
Несчастный, знай: не Тамора я вовсе;
Враг Тамора тебе, а я — твой друг.
Я — Месть и послана подземным царством,
Чтоб коршун дум, терзающий тебя,
Насытился возмездьем над врагами.
Сойди, приветствуй нас на этом свете.
Поговорим о смерти и убийстве.
Вертепа нет, ни потаенных мест,
Тьмы непроглядной, ни долины мглистой,
Где б подлое насилье иль убийство
Укрылись в страхе: я настигну их
И страшное шепну им в уши имя,
Обидчиков дрожать принудив: Месть.
Тит
Ты — Месть? И послана ко мне затем,
Чтоб стать для недругов моих мученьем?
Тамора
Я — Месть; сойди приветствовать меня.
Тит
Но услужи мне прежде, чем сойду.
Ведь здесь с тобой Насилье и Убийство:
Так докажи на деле, что ты — Месть;
Убей их, раздави под колесницей —
И я приду, и буду править ею,
И понесусь вокруг земли с тобою.
Достань двух черных, словно смоль, коней,
Чтоб мчать карающую колесницу,
Накрыть убийц в преступных их вертепах.
Когда же головами их она
Наполнится, сойду и у колес
Бежать весь день, как скороход, я буду.
С восхода над землей Гипериона[50]
Вплоть до заката за морем его.
Я день за днем труд тяжкий понесу —
Лишь уничтожь Насилье и Убийство.
Тамора
Они — помощники; пришли со мною.
Тит
Твои помощники? Как их зовут?
Тамора
Насилье и Убийство; так зовутся
За то, что мстят творящим это зло.
Тит
Как Таморы сынов напоминают,
Вы ж — Тамору! Но мы, земные люди,
Безумны, жалки, и наш глаз неверен.
О сладостная Месть, иду к тебе!
И коль одной руки тебе довольно,
Я тотчас же обнять тебя сойду.
(Уходит наверху.)

Тамора
Его безумью сговор этот впору.
Чем мозг его больной я ни потешу,
Вы поддержать меня должны речами:
Теперь меня считает Местью он.
В безумной мысли той его уверив,
Уговорю за Люцием послать
И, задержав на пиршестве его,
Изобрету я хитрую уловку,
Чтоб готов легковерных разогнать
Иль сделать их хотя б его врагами.
Вот он идет, я роль должна играть.
Входит внизу Тит.

Тит
Я долго был из-за тебя несчастен.
Добро пожаловать в мой скорбный дом,
О Фурия, Насилье и Убийство.
Не Тамору ль я вижу с сыновьями?
Прибавьте мавра — сходство будет полным.
Иль не нашлось в аду такого беса?
Прекрасно знаю я, — императрица
Без мавра не выходит никогда,
И, чтобы правильно ее представить,
Вам дьявола бы надо привести.
Но все ж пожалуйте. Что будем делать?
Тамора
Чего хотел бы ты от нас, Андроник?
Деметрий
Дай мне убийцу, — я расправлюсь с ним.
Хирон
Дай подлеца, свершившего насилье, —
Я послан, чтобы отомстить ему.
Тамора
Дай тысячу обидчиков своих, —
И за тебя я отомщу им всем.
Тит
Ищи среди преступных улиц Рима
И, увидав подобного себе,
Рази его, Убийство: он — убийца. —
Ступай и ты и, если в свой черед
Увидишь сходство в ком-нибудь с собою,
Рази его, Насилье: он — насильник. —
Ступай и ты: при цезарском дворе
Царица есть в сопровожденье мавра;
Узнать ее ты можешь по себе:
Вся с головы до ног с тобою схожа.
Прошу тебя, дай лютую им смерть, —
Они ко мне и близким люты были.
Тамора
Ты хорошо нас научил, — исполним,
Но будь так добр, Андроник, и пошли
За храбрым сыном, Люцием, идущим
С воинственными готами на Рим.
Проси его на пир в твой дом явиться:
Когда придет на празднество твое,
Сюда я приведу императрицу,
И цезаря, и всех твоих врагов;
Пусть на коленях молят о пощаде;
На них ты сердце отведешь свое.
Что скажешь ты на эту мысль, Андроник?
Тит
Марк, брат мой! Тит тебя зовет несчастный.
Входит Марк.

Марк, к Люцию, племяннику, ступай;
Ты должен разыскать его у готов.
Проси прийти ко мне и привести
Кого-нибудь из самых знатных готов;
Проси оставить в лагере войска.
Скажи — императрица, как и цезарь,
Со мной пируют; должен быть и он.
Исполни все, и он пусть все исполнит,
Жизнь престарелого отца ценя.
Марк
Исполню все и возвращусь немедля.
(Уходит.)

Тамора
Теперь отправлюсь по твоим делам
И уведу помощников с собою.
Тит
Оставь со мной Насилье и Убийство:
Иначе брата я верну назад,
Соединясь лишь с Люцием для мести.
Тамора
(тихо, сыновьям)

Что скажете? Хотите с ним остаться,
Пока я к императору схожу,
Чтоб рассказать, как удалась мне шутка?
Его причудам потакайте, льстите,
Беседуйте, пока я не вернусь.
Тит
(в сторону)

Я знаю их, хоть им кажусь безумцем.
В их собственные сети всех поймаю, —
И матку и проклятых адских псов.
Деметрий
Ступай же, матушка, оставь нас здесь.
Тамора
Прощай, Андроник. Месть идет, чтоб сети
Расставить для врагов твоих на свете.
Тит
Я знаю, сладостная Месть, прощай.
Тамора уходит.

Хирон
Скажи, старик, что ты готовишь нам?
Тит
Довольно дела у меня найдется. —
Кай, Валентин, сюда идите! Публий!
Входят Публий и другие.

Публий
Чего же хочешь ты?
Тит
Кто эти двое?
Публий
Деметрий и Хирон, два наших принца.
Тит
Стыдись, стыдись! Жестоко ты ошибся.
Убийством и Насильем их зовут.
А потому вяжи их, милый Публий. —
Кай, Валентин, их за руки хватайте.
О, как давно я ждал такого часа,
И вот — дождался; так скрутите крепче
И рты заткните, лишь начнут кричать.
(Уходит.)

Публий и другие хватают Деметрия и Хирона.

Хирон
Не сметь! Мы сыновья императрицы.
Публий
Мы потому приказ и выполняем.
Заткните рты им, пусть они умолкнут.
Надежно связаны? Вяжите крепче.
Входят Тит и Лавиния; он несет нож, она — таз.

Тит
Смотри, Лавиния, врагов связали. —
Заткните рты им, пусть они молчат
И страшные слова мои услышат. —
О подлые Деметрий и Хирон,
Источник этот загрязнили вы,
С зимой своей ее смесили лето;
Убили мужа и за грех тот подлый
Ее двух братьев на смерть обрекли;
Мне руку отрубили для забавы;
Язык и обе руки, то, что рук
И языка дороже, — непорочность, —
Насильем отняли вы у нее.
Что вы сказали б, разреши я вам?
Стыд помешал бы вам просить пощады.
Так слушайте, как стану вас пытать:
Рукой оставшейся я вас зарежу,
Лавиния же таз меж двух обрубков
Возьмет, чтоб кровь преступную собрать
Со мной пирует ваша мать и Местью
Себя зовет, безумцем мнит меня.
Так вот, я в порошок сотру вам кости,
Из них и крови тесто приготовлю.
Из теста сделаю два пирога —
Два гроба для голов презренных ваших,
И вашу мать, бессовестную шлюху,
На славу угощу: пусть, как земля,
Она пожрет свое же порожденье.
Вот пир, к которому я звал ее,
Вот блюдо, что должно ее насытить.
Лютей, чем к Филомеле, к дочке были, —
Лютей, чем Прокна, буду отомщен.
Подставьте глотки. — Подойди, Лавиния.
(Перерезает горло Деметрию и Хирону.)

Кровь собери. Когда ж они умрут,
Я в мелкий порошок сотру их кости
И с этой скверной жидкостью смешаю,
Чтоб головы их в тесте том запечь.
Иди, иди, готовить помоги;
Пир более жестокий и кровавый
Хочу устроить я, чем пир кентавров[51].
Тащите их; как повар, постараюсь
К приходу матери сготовить их.
Уходят, унося трупы.

Сцена 3

Двор в доме Тита. Накрыты столы.

Входят Люций, Марк и готы с пленным Ароном.

Люций
Когда отца в том воля, дядя Марк,
Чтоб в Рим вернуться мне, я повинуюсь.
Первый гот
И мы с тобой, что б ни судил нам рок.
Люций
Запри злодея-мавра, добрый дядя, —
Он хищный тигр, проклятый дьявол он, —
Держи в цепях и пищи не давай,
Пока пред Таморой он не предстанет.
Чтоб обличить ее в поступках грязных;
И укрепи засаду из друзей:
Боюсь, недоброе задумал цезарь.
Арон
Мне на ухо проклятья шепчет дьявол
И побуждает мой язык излить
Яд злобы, переполнившей мне сердце!
Люций
Прочь, пес безжалостный, проклятый раб!
Друзья, вы с дядей уведите мавра.
Готы с Ароном уходят.

Трубы за сценой.

Что цезарь близко, трубы возвещают.
Входят Сатурнин и Тамора, Эмилий, трибуны, сенаторы и другие.

Сатурнин
Как! Разве не одно на небе солнце?
Люций
Что проку, если солнцем назовешься?
Марк
Прошу обоих — бросьте пререканья
И мирно разрешите этот спор.
Готово к пиру все; заботой Тита
Достойной целью он имеет мир,
Любовь, содружество и благо Рима;
Прошу приблизиться, занять места.
Сатурнин
Охотно, Марк.
Гобои.

Все садятся за стол.

Входит Тит, одетый поваром, и ставит блюда на стол; за ним Лавиния, под покрывалом, Люций Младший и другие.

Тит
Привет тебе с супругой грозной, цезарь;
Привет вам, готы; Люцию — привет;
Привет вам всем. Хоть скромен стол, — желудки
Наполнит вам; отведать вас прошу.
Сатурнин
Зачем ты нарядился так, Андроник?
Тит
Хотел увериться, что угостят
Как должно цезаря с императрицей.
Тамора
Андроник, мы признательны тебе.
Тит
Да, были б, если б знали это сердце.
Но вот что ты реши мне, государь:
Виргиний пылкий хорошо ли сделал,
Дочь умертвив своей рукой за то,
Что чести и невинности лишилась[52]?
Сатурнин
Да, хорошо, Андроник.
Тит
Твой довод, государь?
Сатурнин
Не подобало жить ей, честь утратив,
И вечно скорбь отца возобновлять.
Тит
Да, довод основательный и веский, —
Пример, живое указанье мне:
Несчастный, так же поступить я должен. —
Умри, Лавиния, и стыд с тобою!
А со стыдом и скорбь отца умри!
(Убивает Лавинию.)

Сатурнин
Что сделал ты, чудовищный злодей?
Тит
Убил ее; я слеп от слез о ней.
Несчастен так же я, как был Виргиний,
И более причин имел, чем он,
Свершить жестокость эту я. Свершилось!
Сатурнин
Но кем же обесчещена она?
Тит
Откушай: угощение на славу.
Тамора
Как мог убить ты? Это дочь твоя!
Тит
Убил Хирон, Деметрий, а не я:
Лишили чести, отрубили руки;
Они, они ей причинили муки.
Сатурнин
Чтоб тотчас же сюда их привели!
Тит
Их в этом пироге мы запекли,
Которым лакомилась мать родная,
Плоть, вскормленную ею, поедая;
Порукой в этом — острие ножа.
(Убивает Тамару.)

Сатурнин
Умри, несчастный, за свой грех проклятый!
(Убивает Тита.)

Люций
Помирится ли сын с такой утратой?
За плату — плата: смерть прими, проклятый!
(Убивает Сатурнина.)

Все в смятении. Люций, Марк и другие поднимаются наверх.

Марк
Вы, скорбные, народ и дети Рима,
Разъятые враждой, как стая птиц,
Рассеянная вихрями и бурей,
О, дайте научить вас, как собрать
В единый сноп разбитые колосья
И в плоть одну разрозненные члены,
Чтоб сам себе не стал отравой Рим
И он, пред кем склоняются державы,
В отчаянье, как жалкий отщепенец,
Постыдно не покончил сам с собой.
Но, если иней старости, морщины —
Свидетельство об опыте нелживом, —
Не убедят вас выслушать меня,
(Люцию)

Друг Рима, говори. Как встарь наш предок[53],
Когда торжественно повествовал
Дидоне скорбной и больной любовью
О ночи мрачной, пламенной, когда
Лукавый грек взял Трою у Приама, —
Скажи, какой Синон[54] нас обольстил,
Кто ввез машину, нашей Трое — Риму —
Гражданскую тем рану нанеся. —
Не камень сердце у меня, не сталь;
Заговорю ль о горьких наших бедах, —
Потоки слез затопят красноречье,
Прервав правдивый мой рассказ в тот миг,
Когда он должен захватить вниманье
И вызвать сострадание у вас.
Вот вождь, за ним рассказ: от слов его
В вас сердце содрогнется и заноет.
Люций
Итак, друзья, да будет вам известно:
Проклятые Деметрий и Хирон —
Вот кто зарезал цезарева брата,
Кто нашу изнасиловал сестру.
За их вину казнили наших братьев,
Презрев отца их слезы и лишив
Руки, сражавшейся за Рим достойно,
Его врагов в могилу отправлявшей.
И, наконец, и сам я изгнан был.
За мной ворота затворились; плача,
Пошел просить о помощи врагов.
В моих слезах вражда их потонула,
Объятья их раскрылись для меня.
Отверженный, да будет вам известно,
Я охранял ценою крови Рим
И меч врага от Рима отводил,
Сталь направляя в грудь свою отважно.
Вы знаете, я хвастать не люблю;
Мои рубцы порукой в том, хоть немы,
Что мой рассказ и точен и правдив.
Довольно! Слишком я и так отвлекся
Хвалой себе недолжной. О, простите!
Нет друга — сами хвалим мы себя.
Марк
Черед за мной. Смотрите, вот ребенок:
(указывая на ребенка, которого держит на руках слуга)

Им разрешилась Тамора; он ею
От мавра нечестивого рожден,
Зачинщика, творца всех этих бедствий.
Мерзавец жив; здесь, в доме Тита, он
И это подтвердит, как ни преступен.
Решите, мог ли Тит не отомстить
За несказанные обиды эти, —
Их ни один бы смертный не стерпел!
Узнав всю правду, римляне, судите!
В чем погрешили — укажите нам;
И с места, где нас видите сейчас, —
Андроников несчастные остатки, —
Мы об руку низринемся вдвоем
И, раздробив себе мозги о камни,
Положим роду нашему конец.
Ответьте, римляне; скажите слово —
И с Люцием мы броситься готовы.
Эмилий
Сойди, сойди к нам, муж почтенный Рима,
И за руку к нам цезаря сведи:
Наш цезарь — Люций; в том я убежден:
Единогласно будет избран он.
Все
Привет, о Люций, повелитель Рима!
Марк
Ступайте в дом Андроника печальный —
(Слугам.)

Безбожного сюда тащите мавра,
Чтоб к страшной смерти присудить его,
За жизнь преступную его карая.
Слуги уходят.

Люций, Марк и другие спускаются.

Все
Привет, о Люций наш, правитель Рима!
Люций
Благодарю. Когда б я мог так править,
Чтоб Рим от горя и от слез избавить!
Но дайте срок мне, римляне: природой
Тяжелый долг возложен на меня. —
Посторонитесь. — Дядя, подойди
Прощальную слезу на труп пролить.
(Целует Тита.)

Горячий поцелуй устам холодным
И слезы на лице окровавленном —
Вот сына верного последний долг!
Марк
Слезу слезой, лобзание лобзаньем
Брат на устах здесь возместит тебе.
О, будь число их, должных мной, несметно
И бесконечно, — расплачусь за все!
Люций
Поди сюда, учись у нас, мой мальчик,
Как слезы лить. Тебя твой дед любил.
И на коленях все качал, бывало,
И песнею баюкал на груди;
И он тебе рассказывал немало,
Что твоему младенчеству пристало.
Из уваженья к этому, с любовью
Пролей слезинки от своей весны,
Как требует того закон природы:
Друг должен с другом разделить невзгоды.
Простись же с ним, предай его могиле
И, долг отдав ему, расстанься с ним.
Люций Младший
О дедушка! Желал бы я всем сердцем
Сам умереть, чтоб только ты был жив! —
Отец, мне слезы говорить мешают,
Рыданья душат, лишь раскрою рот.
Входят слуги с Ароном.

Один из римлян
Андроники, конец страданьям вашим!
Произнесите приговор злодею,
Виновнику событий роковых.
Люций
По грудь заройте в землю, не кормите:
Пусть бесится, вопит о пище он;
Кто, сжалившись над ним, ему поможет,
Умрет за это. Вот наш приговор.
Смотрите, чтоб зарыт был в землю прочно.
Арон
Но что ж во мне замолкли гнев и ярость?
Я не ребенок, чтоб с мольбой презренной
Покаяться в содеянном мной зле.
Нет, в десять тысяч раз еще похуже
Я б натворил, лишь дайте волю мне.
Но, если я хоть раз свершил добро,
От всей души раскаиваюсь в этом.
Люций
Пусть тело цезаря друзья возьмут,
Чтоб схоронить его в отцовском склепе,
Отца же моего с сестрою должно
В гробницу родовую поместить.
А что до Таморы, тигрицы злобной,
Ни трауром, ни чином погребальным,
Ни похоронным звоном не почтить,
Но выбросить зверям и хищным птицам:
Жила по-зверски, чуждой состраданья,
И вызывать не может состраданья.
Пусть правосудие свершат над мавром, —
Он бедам всем начало положил.
Затем в стране мы учредим порядок,
Чтоб не пришла от дел таких в упадок.
Уходят.

Комедия ошибок[55]

Действующие лица[56]

Солин, герцог Эфесский

Эгеон, сиракузский купец

Антифол Эфесский, Антифол Сиракузский — братья-близнецы, сыновья Эгеона и Эмилии

Дромио Эфесский, Дромио Сиракузский, братья-близнецы — слуги двух Антифолов

Бальтазар, купец

Анджело, ювелир

Первый купец, друг Антифола Сиракузского

Второй купец, кредитор Анджело

Пинч, школьный учитель

Эмилия, жена Эгеона, аббатиса монастыря в Эфесе

Адриана, жена Антифола Эфесского

Люциана, ее сестра

Люс, служанка Адрианы

Куртизанка

Тюремщик, пристава, свита, слуги

Место действия — Эфес

Акт I

Сцена 1

Зал во дворце герцога.

Входят герцог, Эгеон, тюремщик, пристава и свита.

Эгеон
Кончай, Солин, мою судьбу реши;
Мои мученья смертью заверши.
Герцог
Не трать речей, купец из Сиракуз;
Я беспристрастен и храню закон.
Вражда, раздор родились из обиды,
Которую нанес ваш злобный герцог
Купцам, почтенным нашим землякам:
Им не хватило золота на выкуп
Своих голов, и был тогда скреплен
Его декрет их кровью; с той поры
И мы к вам потеряли состраданье.
Как только начался раздор смертельный,
Решили мы в собрании старейшин
Немедленно торговые сношенья
Двух наших стран враждебных прекратить!
И сверх того:
Коль кто-нибудь, рожденный здесь, в Эфесе,
Свезет товар на рынок в Сиракузы
Или, напротив, сиракузский житель
Прибудет в порт Эфеса, — пусть умрет,
Имущество же герцог конфискует,
Когда себя не выкупит виновный
И тысячу нам марок не внесет.
Твое ж добро, как ни цени высоко,
Не стоит сотни марок; стало быть,
Ты осужден на смерть законом нашим.
Эгеон
Утешен я: ваш суд произнесен;
К закату дня покончит муку он.
Герцог
Но, сиракузянин, скажи мне кратко:
Зачем родной покинул город ты,
И что тебя к нам привело в Эфес?
Эгеон
Что может быть страшнее испытанья,
Чем говорить о несказанном горе?
Но расскажу, насколько скорбь позволит,
Чтоб знали все: я обречен на смерть
Не преступленьем, а самой природой.
Из Сиракуз я родом и женат
На женщине, что счастлива со мной
Была б, как с нею я, будь счастье прочно.
Мы горестей не знали, и богатство
Мое росло в поездках в Эпидамн[57],
В торговых сделках; но мой маклер умер;
Чтоб охранить оставшийся товар,
Покинул я объятия супруги.
Шесть месяцев прошло, когда она, —
Хотя уже и очень ослабела
От сладкой кары, женщинам сужденной, —
Собралась вдруг ко мне в далекий путь
И прибыла спокойно, без задержки.
Прошло немного дней еще, и стала
Она счастливой матерью двоих
Здоровых сыновей, так странно схожих,
Что различить их было невозможно.
В тот самый час и в том же самом доме
Такой же двойней схожих близнецов
Одна из нищих женщин разрешилась;
У бедняков-родителей купил
Обоих я, чтоб воспитать в них слуг
Для сыновей. Жена, гордясь детьми,
Домой вернуться все меня просила;
Ей уступил, увы, я слишком скоро.
Мы сели на корабль
И отплыли от Эпидамна милю,
Как вдруг ветрам покорная пучина
Нам стала злою гибелью грозить;
Мы больше не могли питать надежду:
Взамен ее померкший свет небес
Предсказывал трепещущим сердцам,
Что близится, что неизбежна гибель.
Будь я один, я бодрость сохранил бы;
Но плач жены и леденящий ужас
При мысли о мучительном конце,
Крик милых деток, плачущих, не зная,
Что им грозит, но видя общий страх, —
Принудили меня искать отсрочки
Себе и им; я сделал все, что мог.
Матросы в лодку бросились, покинув
Нас и корабль, готовый затонуть.
Моя жена, полна забот о старшем
Из близнецов, малютку привязала
С одним из купленных детей к одной
Из небольших запасных мачт, что возят
На случай бурь с собою моряки.
Я так же поступил с другою парой.
Устроив все и не спуская глаз
С детей, схватились мы с женою каждый
За свой конец, — и волны понесли,
Бушуя, но покорствуя теченью,
Всех нас, казалось, в сторону Коринфа.
Меж тем и солнце, землю осветив,
Рассеяло облекший нас туман;
И этот свет, так горячо желанный,
Волненье усмирил; мы увидали,
Что вдалеке плывут два корабля:
Один был из Коринфа, а другой —
Из Эпидавра[58]. Не успели к нам
Они подплыть... Позволь не продолжать!
Конец рассказа можно угадать.
Герцог
О нет, не прерывай его;
Хоть нам тебя помиловать нельзя,
Мы все же сострадать тебе способны!
Эгеон
О, если б боги поступили так,
Чтоб их не звал безжалостными я!
С десяток миль тем кораблям осталось
Проплыть до нас, как на утесы вал
Метнул спасительный кораблик наш
И пополам переломил ударом.
Насильственным разводом разлучив,
Обоим нам оставила Фортуна
То, что дает и радость и печаль.
Обломок, что держал жену-бедняжку,
Был тяжелее скорбью, легче весом;
По ветру вдаль понесся он быстрей,
И видел я, как всех троих забрал
Корабль коринфский, видимо — рыбачий.
Другой позднее подобрал и нас.
Узнав, кого спасти им выпал случай,
В нас приняли участье моряки
И отняли б у рыбаков добычу,
Но их корабль не мог свой ход ускорить,
И им пришлось направиться домой.
Ты видишь, как я счастье потерял,
И жизнь мою продолжила судьба,
Чтобы я мог свое поведать горе.
Герцог
О, ради тех, по ком теперь ты плачешь,
Тебя прошу я, расскажи подробно,
Что было дальше с ними и с тобой.
Эгеон
Мой сын второй, — в отцовском сердце первый, —
В осьмнадцать лет на поиски пустился
Потерянного брата и просил
С ним отпустить слугу (ведь так же тот,
Утратив брата, знал его лишь имя),
Чтоб вместе их искать они могли.
И я рискнул утратить, что любил,
Стремясь вернуть любимую утрату.
Пять лет с тех пор ищу обоих сам;
Всю Грецию и Азию прошел я
И на пути домой в Эфес заехал,
Найти уж не надеясь, но решив
Искать везде, где только жить возможно.
Здесь кончится и целой жизни повесть.
Как радостно б я встретил эту смерть,
Будь мне она за жизнь детей порукой!
Герцог
Несчастный Эгеон, судьба судила
Тебе до края горестей дойти!
Поверь, когда бы мне не воспрещал
Закон, долг венценосца, клятва, сан —
Все то, что должен государь блюсти, —
Я сам бы адвокатом был твоим.
И все ж, хотя ты к смерти присужден
И приговор я изменить не мог бы,
Не нанеся урона нашей чести,
Я для тебя все сделаю, что можно:
Отсрочку дам на день, чтоб ты найти
В чужих щедротах попытался помощь;
Ты обратись к своим друзьям в Эфесе.
Проси ссудить иль просто подарить
На выкуп деньги. Не дадут — умрешь. —
А ты, тюремщик, стереги его.
Тюремщик
Да, государь.
Эгеон
Где Эгеон ту помощь обретет?
Надежды нет; лишь позже он умрет.
Уходят.

Сцена 2

Рыночная площадь.

Входят Антифол Сиракузский, Дромио Сиракузский и первый купец.

Первый купец
Скажите же, что вы из Эпидамна, —
Иначе конфискуют все у вас.
Вот только что купец из Сиракуз
Задержан был за то, что в гавань прибыл,
И, так как внесть не мог он выкуп тот,
Что был назначен городским законом,
Его казнят сегодня на закате.
Вот деньги ваши, те, что я хранил.
Антифол Сиракузский
Неси к «Кентавру»[59] их, туда, где мы
Остановились, Дромио, и жди:
Туда я через час приду обедать;
Пока же поброжу и посмотрю
На город этот, здания и лавки;
Потом вернусь и лягу отдыхать:
Я дьявольски устал от переезда.
Тащи!
Дромио Сиракузский
Другой бы вас поймал на слове
И впрямь стащил: ведь ноша недурна.
(Уходит.)

Антифол Сиракузский
Надежный малый, сударь: он нередко,
Когда я загрущу среди забот,
Меня развлечь своей умеет шуткой.
Вам не угодно ли со мной пройтись
И отобедать у «Кентавра» вместе?
Первый купец
Я приглашен знакомыми купцами
И кстати сделку с ними заключу;
Поэтому простите. В пять часов
Мы можем снова встретиться на рынке
И, коль угодно, время провести
До ночи вместе. А теперь есть дело.
Антифол Сиракузский
Так до свиданья вечером. Пойду
Бродить один, осматривая город.
Первый купец
Желаю вам вполне довольным быть!
(Уходит.)

Антифол Сиракузский
Желает мне вполне довольным быть!
Как раз того, что недоступно мне,
Ведь в мире я — как капля водяная,
Что в океане хочет отыскать
Другую каплю и в попытках этих,
Незримая, теряется сама.
Так я ищу напрасно мать и брата
И в поисках себя уж потерял.
Входит Дромио Эфесский.

Мой календарь и справка о рожденье!
Что там? Зачем так скоро ты пришел?
Дромио Эфесский
Так скоро? Я? Сказал бы лучше — поздно!
Сжег каплуна, передержал свинину;
Часы ударили двенадцать раз,
И раз хозяйка — по моей щеке:
Обед остыл — она разгорячилась;
А он остыл затем, что вас все нет;
Вас нет затем, что не хотите есть;
Есть не хотите — значит, разговелись
Уж где-то вы, заставив тем нас всех
Поститься и замаливать ваш грех.
Антифол Сиракузский
Вихрь болтовни сдержи. Скажи-ка лучше
Куда девал ты деньги, что я дал?
Дромио Эфесский
Шесть пенсов те[60], что вы велели в среду
Дать шорнику в уплату за подхвостник
Для госпожи моей? Их получил он,
И у меня их, сударь, больше нет.
Антифол Сиракузский
Послушай, я дурачиться не склонен, —
Так не шути. Где деньги, говори!
Мы здесь чужие: как ты смел оставить
Такую сумму денег без присмотра?
Дромио Эфесский
Уж вы шутите лучше, сев за стол!
Меня прислала госпожа гонцом;
Вернусь без вас — так мне же будет гонка:
Зарубят счет ваш на башке, как бирке.
А мог бы быть часами ваш желудок,
Как мой, и без посланцев гнать к обеду.
Антифол Сиракузский
Ну, Дромио, теперь не время шуткам;
Ты до поры их лучше отложи.
Где золото, что отдал я тебе?
Дромио Эфесский
Мне, сударь? Вы его мне не давали.
Антифол Сиракузский
Эй, негодяй, дурачиться довольно!
Скажи, как выполнен тобой приказ?
Дромио Эфесский
Мне приказали привести вас с рынка
В наш дом, дом «Феникса»[61]; готов обед,
И госпожа с сестрой вас ждут давно.
Антифол Сиракузский
Не будь христианин я! Коль не скажешь,
Где золото надежно спрятал ты,
Я проломлю башку твою пустую,
Чтоб знал ты впредь, когда нельзя шутить!
Где десять сотен марок? Дай отчет!
Дромио Эфесский
Моя башка — та счет ведет тому,
Что́ дали вы, а плечи — что́ хозяйка;
Да только то пинки, не марки[62]; вздумай
Я вам вернуть подарки эти, вряд ли
Вы б согласились кротко их принять.
Антифол Сиракузский
Хозяйка? Кто твоя хозяйка, раб?
Дромио Эфесский
Супруга ваша. «Феникса» хозяйка.
Без вас она не сядет за обед
И просит вас скорей идти обедать!
Антифол Сиракузский
Теперь уж ты нахально врешь в глаза —
Так на́ тебе! Вот, получи, мерзавец!
Дромио Эфесский
За что? За что? Сдержите ваши руки,
Не то ведь я и пятки в ход пущу!
(Уходит.)

Антифол Сиракузский
Клянусь я жизнью, этого болвана
Уже успели здесь обворовать!
Ведь, говорят, мошенников здесь тьма —
Искусников, что всем глаза отводят,
Волшебников, мутящих здравый ум,
Проклятых ведьм, уродующих тело,
Воров переодетых, шарлатанов,
Вралей и всяких жуликов иных.
И, если так, скорей уехать надо.
Пойду к «Кентавру», там его сыщу;
Боюсь, что денег все ж не получу.
(Уходит.)

Акт II

Сцена 1

Дом Антифола Эфесского.

Входят Адриана и Люциана.

Адриана
И мужа нет, и не вернулся раб,
Которого за ним я посылала;
А два часа теперь ведь, Люциана.
Люциана
Какой-нибудь купец его позвал,
И с рынка он пошел к нему обедать.
Не жди, сестра, сядь без него за стол.
Мужчина сам себе хозяин: время
Одно ему укажет час, когда
Прийти, уйти. Так будь же терпеливой.
Адриана
Но почему свободней нас им быть?
Люциана
Ведь по делам им надо выходить.
Адриана
Ушла бы я — что б он сказал тогда?
Люциана
О, для твоих желаний муж — узда.
Адриана
Одни ослы своей уздой довольны.
Люциана
Нехорошо, когда мы слишком вольны, —
Опасно то; взгляни на целый свет:
В земле, в воде и в небе воли нет,
Ведь самки рыб, крылатых птиц, зверей —
Все в подчиненье у самцов-мужей.
Мужчины же над миром господа:
Покорны им и суша и вода.
Они наделены умом, душой,
Каких ведь нет у твари ни одной.
Их право — всем в семье распоряжаться,
А долг жены — всегда повиноваться.
Адриана
Но ты не хочешь стать рабою тоже!
Люциана
Страшусь забот супружеского ложа.
Адриана
А выйдя замуж, подчинишься власти?
Люциана
Я, полюбив, сочту ее за счастье.
Адриана
А если муж увлекся бы другой?
Люциана
Я все б ждала, вернется ль он домой.
Адриана
Легко терпеть, коль горя нет, сестрица,
И кроткой быть, где нет причин сердиться!
Когда судьбой помятые кричать
Начнут при нас, мы им велим молчать;
А если б горе приключилось с нами,
Мы б, верно, больше жаловались сами.
Пока злой муж не оскорбит тебя,
Внушаешь ты другим терпеть, любя;
А если б ты обиду испытала,
Дурацкого терпенья бы не стало.
Люциана
Ну, ладно: выйду замуж — поглядим.
Вон твой слуга, и муж твой, верно, с ним.
Входит Дромио Эфесский.

Адриана
Ну что ж? Пожаловал твой господин?
Дромио Эфесский
Пожаловал — обеими руками: оба мои уха свидетели.

Адриана
Ты звал его? Так что же он сказал?
Дромио Эфесский
Да речь его заехала мне в ухо;
Едва-едва слова его я понял.
Люциана
Он говорил так странно? Был неясен смысл?
Дромио Эфесский
Гм... он объяснялся так звонко, что я ясно помню все, и в то же время так странно, что не могу опомниться.

Адриана
Скажи скорей: идет ли он домой?
Как видно, угодить жене он хочет!
Дромио Эфесский
Взбесился господин мой, как рогатый...
Адриана
Рогатый!
Дромио Эфесский
Бык, не муж! Поверьте мне,
Совсем взбесился он.
Зову его идти домой обедать —
Про тысячу он марок говорит.
«Готов обед». — «Где деньги?» — он твердит.
«Жаркое сохнет». — «Деньги где?» — твердит.
«Идете вы?» — «Где деньги? — он твердит. —
Дурак, где тысяча мной данных марок?»
«Свинья сгорит!» — «Где деньги?» — он твердит.
«Хозяйка ждет». — «Повесься ты с хозяйкой!
Пошел! Хозяйки знать не знаю я!»
Люциана
Он так сказал?
Дромио Эфесский
Да, так сказал он:
«Знать не хочу ни дома, ни жены».
И тот ответ не языку доверил,
А на плечи навьючил, чтоб я снес;
Ну, словом, он поколотил меня.
Адриана
Ступай опять, зови его домой.
Дромио Эфесский
Идти опять, чтоб кулаком прогнал он?
Нет, ради бога, шлите уж других!
Адриана
Ступай, иль по башке хвачу сейчас.
Дромио Эфесский
Он поперек другой мне шрам положит
И так крестом мой череп освятит.
Адриана
Пошел, дурак! Зови его домой!
Дромио Эфесский
Да будто я такой дурак уж круглый,
Чтобы меня, как мяч, пинать ногой?
Оттуда гонит он, а вы — туда;
По крайней мере хоть обшейте кожей!
(Уходит.)

Люциана
Стыдись, сестра. Как гнев тебе нейдет!
Адриана
Он в обществе любовниц проведет
Веселый день, жене не кинув ласки!
Иль я стара? Иль уж поблекли краски
Печальных щек? Так он же их согнал!
Иль я скучна? Мой ум живой пропал?
Так невниманье шутку убивает
И остроту, как мрамор, притупляет.
Иль он пленен нарядом дорогим?
Пусть купит мне, владея всем моим!
Все, что могла утратить я в красе,
Разрушил он; и недостатки все —
Его вина. Как солнцем, озарить
Он мог бы взглядом, все мне возвратить;
Но, как олень, ломая все ограды,
Бежит он в лес, я ж — вяну без отрады.
Люциана
Пустая ревность может так смутить!
Адриана
Нет, лишь глупец бесчувственный простить
Обиду может явную. Другой
Он занят весь, иначе б был со мной!
Сестра, цепочку мне он обещал:
О, пусть бы обещаний не сдержал,
Но не грязнил супружеского ложа!
Ах, на него кольцо теперь похоже,
Что потеряло блеск; хоть злато тленья
Не ведает, а все ж прикосновенья
Грязнят его; и разве средь мужчин
Развратом не запятнан хоть один?
Моя краса — ничто в его глазах;
Ее опла́чу я, умру в слезах!
Люциана
О, как наш ум темнит ревнивый страх!
Уходят.

Сцена 2

Площадь.

Входит Антифол Сиракузский.

Антифол Сиракузский
Те деньги, что взял Дромио, лежат,
Все в целости, в «Кентавре»; верный раб
Пошел искать меня. Но странно вот что:
По моему расчету и словам
Хозяина, никак не мог я видеть
Его опять на рынке. Вот он сам!
Входит Дромио Сиракузский.

Ну, сударь, как? Прошла у вас веселость?
Иль нравятся толчки? Так продолжай:
Не знаешь ты «Кентавра»? Не брал денег?
К обеду госпожа прислала звать?
Живу я в «Фениксе»? С ума сошел ты,
Что начал вдруг мне так безумно врать?
Дромио Сиракузский
Я врал? Я вам не говорил ни слова!
Антифол Сиракузский
На этом месте, полчаса назад.
Дромио Сиракузский
Вас не видал с тех пор я, как отсюда
К «Кентавру» послан деньги отнести.
Антифол Сиракузский
Ты, негодяй, сказал, что денег не брал,
Твердил мне про жену и про обед,
Пока я не отбил охоты к шуткам.
Дромио Сиракузский
Вы веселы — тому я очень рад;
Скажите лишь, что значат эти шутки?
Антифол Сиракузский
Глумишься вновь, смеешься мне в глаза?
Шучу? Так вот тебе! А вот еще!
(Бьет его.)

Дромио Сиракузский
Постойте, сударь! Дело-то серьезно:
Задаток крупный[63]. Только дан за что?
Антифол Сиракузский
Ты думаешь, что если фамильярность
Я допускал и быть моим шутом
Тебе позволил, так ты можешь нагло
Шутить со мной в серьезные минуты?
При свете солнца пляшут роем мошки,
А в хмурый день все прячутся они.
Вперед и ты, когда шутить захочешь,
Взгляни в лицо, не хмуро ли оно.
Крепка башка, но все ж урок вобью я!
Дромио Сиракузский
Вы принимаете мою башку за какую-то крепость и собираетесь штурмовать ее[64]? Пусть лучше она будет просто головой. Но, если вы не прекратите побоев, придется мне ту крепость хорошенько укрепить; иначе мои мозги вывалятся на плечи. А все-таки сделайте милость, сударь, скажите, за что я побит?

Антифол Сиракузский
Ты этого не знаешь?

Дромио Сиракузский
Ничего не знаю, кроме того, что был побит.

Антифол Сиракузский
Сказать тебе, за что?

Дромио Сиракузский
Да, сударь, за что и почему; ведь, говорят, всему должна быть причина.

Антифол Сиракузский
За то, что был ты нагл, и потому,
Что повторить решился дерзко шутку.
Дромио Сиракузский
Ну, били ли кого-нибудь так, ни за что в награду?
В таких «за что» и «почему» ни складу нет, ни ладу.
Спасибо, сударь.

Антифол Сиракузский
Благодаришь? За что?

Дромио Сиракузский
За то, сударь, что вы дали мне кое-что за ничто.

Антифол Сиракузский
Ну, я взыщу с тебя в будущем: не дам ничего за что-нибудь. Но, скажи-ка, не пора еще обедать?

Дромио Сиракузский
Нет, сударь; я думаю, что говядина еще нуждается в том, что я уже получил.

Антифол Сиракузский
Это еще что такое?

Дромио Сиракузский
Ее надо побить и полить[65].

Антифол Сиракузский
А иначе будет жесткой и сухой?

Дромио Сиракузский
Да, сударь, и я попрошу вас не есть ее.

Антифол Сиракузский
По какой причине?

Дромио Сиракузский
Она укрепит ваш холерический темперамент, и вы устроите мне снова сухую поливку.

Антифол Сиракузский
А вы, сударь, отучитесь шутить не ко времени. На все своя пора.

Дромио Сиракузский
Очень бы хотелось опровергнуть это, да боюсь опять холерической вспышки.

Антифол Сиракузский
Опровергнуть? Каким примером?

Дромио Сиракузский
Таким же ясным, как ясна лысина на голове у старика Времени.

Антифол Сиракузский
Любопытно было бы послушать.

Дромио Сиракузский
Да вот; ни в какую пору не удастся вырастить волосы, которые вылезли сами собой.

Антифол Сиракузский
Разве нельзя это сделать, употребив врачебные средства?

Дромио Сиракузский
Только употребив денежные средства на покупку чужих волос. Но тогда оплешивеет другой.

Антифол Сиракузский
Почему же Время так скупится на волосы, когда их всюду так много?

Дромио Сиракузский
Волосы — дар, который оно бережет для зверей; а людям, недодавая волос, оно прибавляет ума.

Антифол Сиракузский
Ну, у многих волос больше, чем ума.

Дромио Сиракузский
А все-таки ума у них хватит на то, чтобы потерять волосы.

Антифол Сиракузский
Так, по-твоему, люди с густыми волосами — простаки, лишенные ума?

Дромио Сиракузский
Чем они проще, тем скорее плешивеют; но потеря волос идет им на пользу.

Антифол Сиракузский
По какому соображению?

Дромио Сиракузский
По двум и очень здравым.

Антифол Сиракузский
Здравым? Какое уж тут здоровье?

Дромио Сиракузский
Ну, так верным.

Антифол Сиракузский
Что тут верного, когда приходится прибегать к фальшивым волосам?

Дромио Сиракузский
Ну, скажем, по некоторым.

Антифол Сиракузский
Каким же именно?

Дромио Сиракузский
Во-первых, сохранятся деньги, которые уходили на причесыванье волос, а во-вторых, волосы не будут падать в суп.

Антифол Сиракузский
Ты всем этим хотел доказать, что не на все бывает свое время?

Дромио Сиракузский
Конечно, и доказал: ни в какое время не вытребуешь у природы пропавших волос.

Антифол Сиракузский
Но твой аргумент не доведен до конца; почему их не вытребуешь?

Дромио Сиракузский
А я его дополню: Время само лысо и хочет, чтобы до конца мира у всех было на голове пусто и лысо.

Антифол Сиракузский
Вот ты и кончил лысым заключеньем[66].
Но тише! Кто-то подает нам знаки.
Входят Адриана и Люциана.

Адриана
Да, Антифол, смотри, суров и хмур;
Дари другим всю сладость этих взоров.
Не Адриана, не жена тебе я!
А было время — ты охотно клялся,
Что слаще слов не слышал никогда,
Что ничего прекраснее не видел,
Прикосновения не знал нежней
И ничего не ел вкусней, как в дни,
Когда с тобой была я, говорила,
Тебя ласкала, подавала есть.
Как мог ты стать таким чужим себе же?
Да-да, себе — чужим став для меня:
Ведь я с тобою слита нераздельно;
Я часть твоя и лучшая притом.
Не разрывай же этого союза:
Ведь легче, мой любимый, каплю бросить
В пучину моря и потом ее
Извлечь опять несмешанной оттуда,
Без приращенья или уменьшенья,
Чем взять тебя, не взяв тем и меня!
Ведь как тебя задело б за живое,
Когда б ты знал, что впала я в разврат.
Что это тело, данное тебе,
Осквернено бесстыдством похотливым?
Ты б отшвырнул с презреньем имя мужа,
Содрал с меня запятнанную кожу,
Сорвал кольцо венчальное с руки
И разломал, навеки дав развод!
Ты это сделал бы? Так сделай сразу!
Меня позор измены запятнал,
И в кровь мою проникла грязью похоть:
Ведь если два — едина плоть, то разом
С тобой ты отравляешь и жену;
Распутна я от твоего разврата.
Оберегай супружеское ложе:
Когда ты чист, чиста я буду тоже.
Антифол Сиракузский
Сударыня, ко мне ли ваша речь?
Не знаю вас: я два часа в Эфесе;
Мне город чужд, как ваших смысл речей;
Я слушал их, я полон был вниманья,
И все же я далек от пониманья.
Люциана
Фи, брат! Зачем так изменились вы?
Когда с сестрой так странно обращались?
Она шлет Дромио вас звать домой...
Антифол Сиракузский
Как, Дромио?
Дромио Сиракузский
Меня?
Адриана
Тебя; и, возвратясь, ты говоришь,
Что он побил тебя, крича: «Не знаю,
Знать не хочу ни дома, ни жены!»
Антифол Сиракузский
Так с этой дамой сговорились вы?
В чем смысл и цель такого заговора?
Дромио Сиракузский
Я, сударь? Я в глаза ее не видел!
Антифол Сиракузский
Лжешь, негодяй: как мог тогда ты раньше
Твердить мне то, что говорит она?
Дромио Сиракузский
Да отродясь не говорил я с нею!
Антифол Сиракузский
Тогда откуда наши имена
Она узнала? По наитью, что ли?
Адриана
О, как свое достоинство роняешь
Ты, подстрекая низкого раба
Противоречить мне! Оскорблена
Уже одним твоим я удаленьем;
Зачем удар усиливать презреньем?
Мой муж! За твой рукав я уцеплюсь,
Мой крепкий вяз! Лозою обовьюсь
Вокруг тебя, чтоб мощь твоя и сила
И мне, бессильной, крепость сообщила!
И разделять что может нас с тобой?
Колючки, плющ нахальный, мой дрянной?
Отрежь его, иль будет он впиваться
Все дальше вглубь и соками питаться!
Антифол Сиракузский
Да, эта речь обращена ко мне...
Уж не женился ль я на ней во сне?
Иль сплю теперь, и это лишь виденье?
Как обмануть нас могут слух и зренье!
Ну что ж, пока загадку не пойму,
В обмане чувств участие приму.
Люциана
Вели же, Дромио, подать обед.
Дромио Сиракузский
Спаси нас крест святой! Жаль, четок нет.
Ну, и сторонка леших! Где мы, что мы?
Ведь это черти, домовые, гномы.
Признай их власть, не то без дальних слов
Защиплют нас они до синяков!
Люциана
Ты что бормочешь там и не идешь?
Ползи, лентяй, слизняк, улитка, вошь!
Дромио Сиракузский
(Антифолу)

Скажите мне, я, верно, превращен?
Антифол Сиракузский
Духовно ты, как сам я, подменен.
Дромио Сиракузский
Духовно и телесно, без изъяна.
Антифол Сиракузский
Ты — тот же.
Дромио Сиракузский
Я, должно быть, обезьяна!
Люциана
Нет, ты прямой осел, коль хочешь знать.
Дромио Сиракузский
И впрямь: охота травки пощипать!
Как не осел? Она меня взнуздала.
Не знаю, кто она; меня ж признала.
Адриана
Ну, будет, не хочу я глупой быть,
Тереть глаза и лить насильно слезы,
Смеша и господина и слугу. —
(Антифолу.)

Адриана
Идем обедать. —
(К Дромио.)

Ты же стой у двери. —
Сегодня, муж, со мною пообедай
И исповедуйся в своих проделках. —
Ты, плут, здесь сторожи, а спросит кто,
Где господин, — скажи: ушел из дома,
И не впускай! — Иду, сестра, иду!
Антифол Сиракузский
Я на земле, на небе иль в аду?
Я сплю иль нет? Здоров иль ум теряю?
Известно им, а сам того не знаю!
Пока слова их буду подтверждать;
Хочу еще в тумане поблуждать.
Дромио Сиракузский
Что ж, господин мой, дверь мне сторожить?
Антифол Сиракузский
Да, берегись кого-нибудь впустить.
Люциана
Пойдемте, брат: успел обед остыть.
Уходят.

Акт III

Сцена 1

Перед домом Антифола Эфесского.

Входят Антифол Эфесский, Дромио Эфесский, Анджело и Бальтазар.

Антифол Эфесский
Синьор добрейший Анджело, прошу мне
Помочь: жена не любит опозданий.
Скажите ей, что в вашей мастерской
Я задержался, глядя, как готовят
Ту цепь, что принесете ей вы завтра.
(Показывает на Дромио.)

Вот этот плут мне врет в лицо: я будто
Его на рынке встретил, колотил,
Снабдил зачем-то тысячею марок,
Отрекся вдруг от дома и жены... —
К чему ты врал — ну, пьяница, скажи?
Дромио Эфесский
Говорите что хотите: знаю я, что знаю;
Вы меня на рынке били, боль я ощущаю:
Будь моя спина пергамент, а пинки — чернила,
Ваша рукопись самих вас быстро б убедила.
Антифол Эфесский
Убежден я, что осел ты.
Дромио Эфесский
Очень может быть:
Как осел, я терпеливо дал себя избить;
А вот если б я лягнул вас, рассержен пинками,
Вы б, узнавши пяток силу, не дрались с ослами.
Антифол Эфесский
У синьора Бальтазара невеселый вид;
Может быть, прием радушный вас развеселит.
Бальтазар
Яства дешево ценю я, но привет манит.
Антифол Эфесский
О синьор, коль мясом, рыбой не полна посуда,
То привет радушный — вряд ли лакомое блюдо.
Бальтазар
Угощение найдется и у мужиков.
Антифол Эфесский
А привет у всех: не жалко никому ведь слов.
Бальтазар
Как ни скромен стол радушный, это пир горой.
Антифол Эфесский
Если скуп хозяин дома, да и гость — скупой.
Впрочем, сам я вам ручаюсь только за привет;
Пир найдете вы обильней, но радушней — нет. —
Но все заперто: кричи же, чтоб открыли вход!
Дромио Эфесский
Эй, Цецилия, Бригитта, Джен, Джильяна, Мод!
Дромио Сиракузский
(изнутри)

Дуралей, колпак, бездельник, сборище заплат!
Вон! Не то, у двери сидя, высидишь цыплят!
Что ты кличешь потаскушек без числа и счета?
Убирайся! И с одной нам тяжкая забота.
Дромио Эфесский
Олух! Господин наш ждет тут посреди дороги!
Дромио Сиракузский
(изнутри)

Пусть скорей назад уходит, иль простудит ноги.
Антифол Эфесский
Кто там мешкает так долго? Живо, отворите!
Дромио Сиракузский
(изнутри)

Да зачем вам это нужно, вы сперва скажите.
Антифол Эфесский
Как зачем? Хочу обедать: я еще не ел.
Дромио Сиракузский
(изнутри)

Подадут обед вам завтра: нынче не поспел.
Антифол Эфесский
Кто ты? Как меня ты смеешь в дом мой не пускать?
Дромио Сиракузский
(изнутри)

Дромио, привратник здешний; вот меня как звать.
Дромио Эфесский
Негодяй! Украл ты должность, да еще и имя;
Впрочем, выгоды не много приобрел ты с ними.
Стань ты Дромио пораньше в звании моем,
Ты б сменил лицо и имя, чтобы стать ослом[67].
Люс
(изнутри)

Что за шум там у порога? Дромио, кто там?
Дромио Эфесский
Господин мой, Люс.
Люс
(изнутри)

Поздненько он приплелся к нам, —
Так ему и передай ты.
Дромио Эфесский
Право? Вот потеха!
Но как пустим в ход мы палку, будет не до смеха.
Люс
(изнутри)

По пословице, у палки есть другой конец.
Дромио Сиракузский
(изнутри)

Люс тебя зовут как будто? Девка молодец!
Антифол Эфесский
Что же, слышишь нас, милашка? Впустишь или нет?
Люс
(изнутри)

Вы уж раз меня спросили.
Дромио Сиракузский
(изнутри)

И был дан ответ.
Дромио Эфесский
Вот лихая перепалка: за привет — привет!
Антифол Эфесский
Отворяй сейчас, скотина!
Люс
(изнутри)

Было б для кого!
Дромио Эфесский
Бейте в дверь!
Люс
(изнутри)

Она не плачет; бейте, ничего!
Антифол Эфесский
Ты, милашка, будешь плакать, как ее собьем.
Люс
(изнутри)

Мы для вас колодок пару без труда найдем.
Адриана
(изнутри)

Кто стучит так нагло в двери, беспокоя нас?
Дромио Сиракузский
(изнутри)

Да, хорошие ребята в городе у вас!
Антифол Эфесский
Это ты, жена? Вели же, чтоб открыл он нам.
Адриана
(изнутри)

Что? Жена твоя, бездельник? Убирайся вон!
Дромио Эфесский
В час расплаты и «бездельник» будет вам зачтен.
Анджело
Ни привета, ни обеда; коли так — уйдем.
Бальтазар
Да, мы спорили, что лучше, и остались ни при чем.
Дромио Эфесский
(Антифолу Эфесскому)

У дверей стоят ведь гости — приглашайте в дом!
Антифол Эфесский
Ветром, что ли, нам надуло чертовщину эту?
Дромио Эфесский
Хорошо, что вам случилось быть тепло одетым.
Мерзни здесь! Пирог горячий, да не нам назначен;
Как козел, начнет бодаться, кто так одурачен.
Антифол Эфесский
Принеси скорее лом мне: дверь я разобью.
Дромио Сиракузский
(изнутри)

Разбивай, что разобьется; я ж — башку твою.
Дромио Эфесский
Эх, слова ведь только ветер: что же ими драться?
Замолчишь ты очень скоро, только б нам ворваться!
Дромио Сиракузский
(изнутри)

И удары будут, олух! Поспешишь уйти.
Дромио Эфесский
Да ушел-то я давно уж; надо бы войти.
Дромио Сиракузский
(изнутри)

Ну, сперва без перьев птицу нужно принести.
Антифол Эфесский
Лом добудь мне у соседей, будем дверь долбить.
Дромио Эфесский
Лом? Долбить? Без перьев галку, значит, вам добыть[68]?
Это можно! Плут, ты слышишь? Птицу мы найдем
И потом тебя ощиплем — будешь голым соколом.
Антифол Эфесский
Ступай скорей и принеси мне лом.
Бальтазар
Терпенье, сударь! Не годится это:
Вы штурмовать свою ж хотите честь;
Вы шумом навлечете подозренья
На добродетель собственной жены.
Ручаются прожитые года,
Все поведение ее и скромность
За то, что есть теперь у ней причина
Пред вами двери дома затворить.
Она потом вам объяснит ее.
Послушайтесь меня: уйдем спокойно
И сядем в «Тигре» вместе за обед;
А вечером вернетесь вы один
Узнать, зачем вас в дом ваш не пускали.
Но, если силой вы ворветесь в дверь
Средь бела дня, когда полна вся площадь, —
Чего о вас толпа не наплетет?
И клевета, направленная дерзко
На вашу незапятнанную честь,
Проникнет всюду, даже и в могилу, —
Дурная слава держится в потомстве;
Она и вас самих переживет, —
Вселившись в дом, она уж не уйдет.
Антифол Эфесский
Вы правы: я уйду отсюда мирно
И даже постараюсь весел быть.
Я знаю здесь веселую девчонку —
Лицом красива, бойкостью мила
И умница; жена моя не раз
(Но, право, без достаточной причины)
К ней ревновала. Так теперь пойдем
Обедать с ней.
(К Анджело.)

А вы домой зайдите,
Возьмите цепь — готова уж она,
Я думаю, — и приходите с ней
В дом «Дикобраза», где сберемся мы;
Девчонка там живет. Хочу цепочку
(Моей супруге назло) подарить
Хозяйке пира. Но поторопитесь!
Когда мои мне двери закрывают,
Стучусь к другим: там, может, принимают.
Анджело
Вам обождать меня часок придется.
Антифол Эфесский
Недешево мне шутка обойдется!
Уходят.

Сцена 2

Там же.

Входят Люциана и Антифол Сиракузский.

Люциана
Как, Антифол, могли вы так забыть
Свой долг? Ужель назначено судьбиной
Росткам любви во дни весны загнить,
Дворцу любви так скоро пасть руиной?
Коль вас расчет толкнул на брак с сестрой,
Платите ей за деньги честно лаской;
И, если страсть теперь влечет к другой,
Таите грех; грешите, но с опаской.
Пусть не прочтет о нем у вас в глазах
Моя сестра: язык, как лжесвидетель,
Скрывать позор научится в словах;
Пусть ваш порок рядится в добродетель.
Вид чистоты учитесь сохранять,
Святым казаться даже в прегрешенье.
Зачем сестре измены ваши знать?
Какой же вор кричит о преступленье?
Двойное зло — женой пренебрегать
И ей кричать об этом каждым взглядом.
Ведь грех и славу может порождать,
Коль нет злых слов с дурным поступком рядом.
Бедняжки мы! Хоть тень любви нам дав,
Утешьте нас: ведь верим так легко мы!
Отнявши руку, дайте хоть рукав;
В орбите вашей мы, вослед влекомы.
Мой милый брат, вернитесь же туда,
Сестру утешьте, с ней побудьте вместе;
И ложь вам во спасение, когда
Окончить ссору может голос лести!
Антифол Сиракузский
Прекрасная! Как вас зовут, не знаю;
Не ведаю столкнувших нас чудес;
Вы сами чудо: прелесть неземная
Велит вас счесть посланницей небес.
О дивная! Я б счастлив был, когда бы
Помочь земному грубому уму
Решились вы; растерянный и слабый,
Я скрытый смысл слов ваших не пойму.
Зачем душе доверчивой велите
В пространствах неизвестности блуждать?
Богиня вы? Пересоздать хотите?
Покорен я, готов другим я стать!
Но все ж пока собою остаюсь я.
Та женщина в слезах — мне не жена;
Совсем не к ней, не к ней душой стремлюсь я:
Вам, а не ей над сердцем власть дана.
О, не влеки меня, морская дева,
В пучину слез, излитую сестрой:
Мани к себе всей прелестью напева
И златом кос, раскинутых волной
На ложе вод серебряных. Плененный,
Я лягу сам, чтоб сном любви уснуть;
Умру, блаженством смерти упоенный,
Когда Любовь способна потонуть.
Люциана
Безумны вы, что говорите так.
Антифол Сиракузский
Я ослеплен, и сам не знаю как[69].
Люциана
Так пусть порок вам не слепит очей.
Антифол Сиракузский
Я ослеплен игрой твоих лучей,
Мой дивный свет!
Люциана
Спешите же к жене!
Антифол Сиракузский
Любовь моя! Во мраке слепнуть мне?
Люциана
В сестре моей для вас любовь и свет.
Антифол Сиракузский
В сестре сестры.
Люциана
В моей сестре.
Антифол Сиракузский
О нет!
В тебе одной, душа души моей!
Ты сердце сердца, свет моих очей,
Дороже мне, нужней богатств и хлеба,
Мой рай земной, моей надежды небо!
Люциана
Но вы должны мою сестру так звать.
Антифол Сиракузский
О, согласись сестрой своею стать!
Тебя люблю, тебе я жизнь отдам!
Свободна ты, и я свободен сам;
Отдай мне руку...
Люциана
Полно, замолчите;
Придет сестра, вы это с ней решите.
(Уходит.)

Входит Дромио Сиракузский.

Антифол Сиракузский
В чем дело, Дромио? Почему ты бежишь?

Дромио Сиракузский
Узнаете вы меня, сударь? Я — Дромио? Ваш слуга? Это — я сам?

Антифол Сиракузский
Ты Дромио, ты мой слуга, и ты — ты сам.

Дромио Сиракузский
Нет, я — осел, я — муж какой-то женщины и я — не я.

Антифол Сиракузский
Муж какой-то женщины? И как это ты — не ты?

Дромио Сиракузский
Ну, конечно, сударь, не я; я — собственность какой-то женщины; она требует меня, пристает и хочет владеть мною.

Антифол Сиракузский
Какие же она предъявляет права?

Дромио Сиракузский
Да такие самые, господин, по каким вы владеете своей лошадью. Она хочет владеть мной, как скотиной, и не потому, чтобы я был скотом, а потому, что сама на скотину похожа.

Антифол Сиракузский
Кто же она?

Дромио Сиракузский
Да просто туша таких почтенных размеров, что прямо мое почтение! Невеста, что и говорить, — жирный кусок, да только я при ней совсем отощаю.

Антифол Сиракузский
Что же это за жирный кусок?

Дромио Сиракузский
Она, сударь, кухарка и вся заплыла жиром; не знаю, на что она годится, разве только сделать из нее лампу и бежать от нее при ее собственном свете. И в лохмотьях ее столько сала, что его хватит на всю длинную польскую зиму; а если она доживет до Страшного суда, то будет гореть неделей дольше, чем все остальные люди.

Антифол Сиракузский
А какова лицом?

Дромио Сиракузский
Черная, как мои башмаки, только рожа ее гораздо грязнее: она так потеет, что любой мужчина наберет полные башмаки, пройдя по такой грязи.

Антифол Сиракузский
Ну, этот недостаток можно устранить водой.

Дромио Сиракузский
Нет, сударь, это уж врожденное: тут и Ноев потоп не помог бы.

Антифол Сиракузский
А зовут ее как?

Дромио Сиракузский
Зовут Нелль; и в нее, как в бочку, можно наливать эль: три четверти не заполнят ее от бедра до бедра[70].

Антифол Сиракузский
Так она широка?

Дромио Сиракузский
От головы до пяток не больше, чем от бедра до бедра; поперек себя толще: совсем шар, глобус; все страны можно отыскать на ней.

Антифол Сиракузский
На какой ее части находится Ирландия?

Дромио Сиракузский
Конечно, сударь, на задней: сразу видно по грязи.

Антифол Сиракузский
А Шотландия?

Дромио Сиракузский
Где голо и шероховато: на ладонях[71].

Антифол Сиракузский
А Франция?

Дромио Сиракузский
На лбу, вооружившемся и поднявшемся войною против собственных волос[72].

Антифол Сиракузский
А Англия?

Дромио Сиракузский
Искал я меловых утесов, да не нашел ничего белого; полагаю, однако, что Англия находится на подбородке, судя по соленой влаге, протекающей между ним и Францией.

Антифол Сиракузский
А Испания?

Дромио Сиракузский
Этого я, право, не знаю, но она чувствуется в ее горячем дыхании.

Антифол Сиракузский
А Америка и обе Индии[73]?

Дромио Сиракузский
О, сударь, на ее носу: он весь усыпан рубинами, карбункулами, сапфирами; все эти богатства рассыпались перед горячим дыханием Испании, высылающей целые армады галер нагружаться под ее носом.

Антифол Сиракузский
А где находятся Бельгия и Нидерландские низменности?

Дромио Сиракузский
Сударь, так низко я не стал смотреть. И вот эта грязнуха, эта ведьма предъявила свои права на меня! Она называла меня Дромио; клялась, что обручен с ней, описала мои приметы: пятно на плече, родинку на шее, большую бородавку на левой руке... Я в страхе бежал от нее, как от колдуньи.

Не будь твердыней веры грудь из стали закаленной,
Крутил бы вертел ведьме я, в собаку превращенный.
Антифол Сиракузский
Беги сейчас, взгляни, откуда дует
Сегодня ветер. Если с берегов,
То не хочу здесь оставаться на ночь.
Найди корабль, к отплытию готовый,
И приходи: я буду ждать на рынке.
Все знают нас, а нам никто не ведом;
Пора бежать; все приготовь — и едем.
Дромио Сиракузский
Да, господин! Как от медведя, я бы
Удрать был рад от этой скверной бабы!
(Уходит.)

Антифол Сиракузский
И подлинно здесь колдуны живут;
Пора, давно пора бежать отсюда!
Та, что зовет меня супругом, мне
Не по душе; зато ее сестра
Так привлекательна, кротка, мила,
Так обольстительна лицом и речью,
Что я себе почти что изменил.
Но, чтоб избегнуть гибели и плена,
Заткну я уши — пусть поет сирена!
Входит Анджело.

Анджело
Вот Антифол!
Антифол Сиракузский
Да, так меня зовут.
Анджело
Я знаю, сударь; вот и ваша цепь.
Мне вас застать хотелось в «Дикобразе»,
Но ждать пришлось, чтоб кончили ее.
Антифол Сиракузский
Чего ж хотите вы? Что с ней мне делать?
Анджело
Что вам угодно: ваша ведь она.
Антифол Сиракузский
Она — моя? Я вам давал заказ?
Анджело
Не раз, не два, а двадцать раз велели
Ее принесть. Идите же домой
Обрадовать жену; а за деньгами
К вам на дом сам я вечером зайду.
Антифол Сиракузский
Берите деньги сразу: ведь остаться
Вы можете без цепи и без них.
Анджело
О сударь, вы шутник! До скорой встречи.
(Уходит.)

Антифол Сиракузский
Что думать мне? Что значат эти речи?
Но, право, глупо было бы не брать
Того, что вам хотят любезно дать.
Ну, город! В нем могли бы жить без трат:
Здесь золото на улицах дарят.
А все ж пойду... Что Дромио нейдет?
Коль есть корабль, пусть тотчас нас везет.
(Уходит.)

Акт IV

Сцена 1

Площадь.

Входят второй купец, Анджело и пристав.

Второй купец
Вы знаете, что с Троицы должны мне,
И я не слишком беспокоил вас;
Не стал бы и теперь теснить, но еду
Я в Персию, и деньги нужны мне.
А потому со мною расплатитесь,
Иль в руки власти вас я передам.
Анджело
Как раз ту сумму, что я должен вам,
Мне Антифол обязан уплатить.
Сейчас, пред тем, как встретились мы с вами,
Я цепь ему вручил, а в шесть часов
Я должен получить с него и деньги.
Угодно вам пройти со мной к нему?
Я долг верну признательно и честно.
Из дома куртизанки выходят Антифол Эфесский и Дромио Эфесский.

Пристав
Не надо и ходить: вот он и сам.
Антифол Эфесский
(к Дромио)

Схожу я к ювелиру, ты ж купи
Конец веревки мне; хочу жену
И слуг ее попотчевать подарком
За то, что двери заперли мои. —
А, ювелир пришел!.. — Ты все ж поди
И жди меня с веревкой у ворот.
Дромио Эфесский
Куплю с такой охотою, как если б
Две тысячи дохода покупал!
(Уходит.)

Антифол Эфесский
Как можно вам довериться — я вижу!
Я обещал, что цепь она получит, —
И до сих пор ни вас нет, ни подарка!
Иль вы боялись цепью спутать нас
Уж слишком крепко? Что за осторожность!
Анджело
Все шутки! Перейдем, однако, к делу.
Вот счет; в каратах здесь указан вес,
И проба цепи, и цена работы;
На два иль три дуката выше сумма
Той, что я должен этому купцу.
Я вас прошу отдать мой долг ему
Теперь же; он совсем готов в дорогу
И ждет лишь денег, чтоб пуститься в путь.
Антифол Эфесский
Сейчас при мне такой нет суммы. Сам я
Спешу по делу в город; так пройти
Вы потрудитесь вместе с господином
В мой дом и захватите эту цепь.
Жена сейчас вам за нее заплатит;
А может быть, вернусь уже и я.
Анджело
Супруге цепь вы сами отдадите?
Антифол Эфесский
Снесите вы: я запоздать могу.
Анджело
Охотно, сударь: ведь она при вас?
Антифол Эфесский
Как так — при мне? При вас она должна быть.
За что ж иначе деньги вам платить?
Анджело
Ну, полно, сударь! Дайте же мне цепь.
Теперь прилив, попутный ветер: время
Как раз отплыть; я задержал его.
Антифол Эфесский
Вы не хотите ль этой странной шуткой
Предупредить заслуженный упрек
За то, что не явились к «Дикобразу»?
Затеяв спор, по-бабьи скрыть вину?
Второй купец
Кончайте же; теряю время я.
Анджело
Вы слышите, торопит он; так цепь...
Антифол Эфесский
Отдав жене, свои возьмите деньги.
Анджело
Ну, будет! Вы ее недавно взяли...
Давайте цепь иль ваш приказ жене.
Антифол Эфесский
Фу! В шутке вы уж перешли границы.
Где эта цепь? Показывайте! Ну!
Второй купец
Мои дела не терпят проволочки.
Ответьте же мне, сударь: да иль нет?
Коль нет, я взять его велю под стражу.
Антифол Эфесский
Ответить? Вам? О чем вам дать ответ?
Анджело
О тех деньгах, что мне за цепь должны вы.
Антифол Эфесский
Я буду должен, получив ее.
Анджело
Я дал вам цепь лишь полчаса назад!
Антифол Эфесский
Вы не давали! Это уж обида.
Анджело
Обидно то, что говорите вы,
И подрывает мой кредит торговый.
Второй купец
Ну, пристав, арестуйте же его.
Пристав
Сейчас. — Во имя герцога, за мною!
Анджело
Ведь репутацию теряю я!
Платите деньги, или передам,
Иск предъявив, и я вас в руки власти.
Антифол Эфесский
Платить за то, чего не получал?
Что ж, арестуйте, коль сошли с ума.
Анджело
Возьмите плату, пристав: арестуйте. —
Родному брату не простил бы я,
Когда б он стал так нагло издеваться!
Пристав
Вы слышали? Я арестую вас.
Антифол Эфесский
Покуда вам залога не представлю,
Закону должен я повиноваться[74].
Но эта шутка обойдется вам
Дороже золота всей вашей лавки.
Анджело
О сударь! Что в Эфесе есть законы,
Вы убедитесь, к вашему стыду.
Входит Дромио Сиракузский.

Дромио Сиракузский
Есть, сударь, есть корабль из Эпидамна;
Совсем готов и ожидает только
Хозяина, чтоб паруса поднять.
Я, сударь, уж отнес пожитки наши
На борт; купил бальзама, масла, водки.
Корабль готов, попутный ветер дует
От берегов; хозяина и вас
Ждут моряки, чтобы пуститься в море.
Антифол Эфесский
Оно и видно, что купил ты водки!
Какой корабль? Зачем он ждет меня?
Дромио Сиракузский
Да вы меня искать корабль послали.
Антифол Эфесский
Я за веревкой посылал тебя,
Ты, пьяница! Зачем она — ты знаешь.
Дромио Сиракузский
Для петли? Нам не время в петлю лезть.
Найти корабль меня вы посылали.
Антифол Эфесский
С тобой я потолкую на свободе
И дам урок внимания ушам.
Беги, бездельник, прямо к Адриане,
Дай этот ключ, скажи, что в сундуке
Том, что покрыт ковром турецким, спрятан
С дукатами мешок; так пусть пришлет.
Скажи, что я внезапно арестован
И должен дать залог. Ну, раб, беги! —
А мы пока к тюрьме пойдемте, пристав.
Второй купец, Анджело, пристав и Антифол Эфесский уходят.

Дромио Сиракузский
Какая Адриана? Ах, в том доме,
Где был обед и лезла в жены мне
Грязнуха, трехобхватная кухарка!
Я не пошел бы волею туда,
Да ведь не мы решаем — господа.
(Уходит.)

Сцена 2

Дом Антифола Эфесского.

Входят Адриана и Люциана.

Адриана
Так соблазнял тебя он, Люциана?
Но что могла заметить ты в глазах:
Серьезность ли иль признаки обмана?
Румянец был иль бледность на щеках?
Как отражали лик его и взоры
Души волненье, сердца метеоры?
Люциана
Он отрицал твои права над ним.
Адриана
Из них он не считался ни с одним.
Люциана
Поклялся, что он чужестранец, путник.
Адриана
Да, так; он не во всем клятвопреступник.
Люциана
Тебя любить просила я.
Адриана
Что ж? Нет?
Люциана
Моей любви просить он стал в ответ!
Адриана
Но как?
Люциана
Звучала пылкой страстью речь,
И, будь честна, могла б она увлечь:
Хвалил красу, мой разум, речь мою...
Адриана
Уж ты старалась!
Люциана
Потерпи, молю!
Адриана
Я не могу, я не хочу; нет боле
Сдержаться сил; хоть языку дам волю.
Ах он урод горбатый и кривой,
С противной рожей, старый и худой,
Порочный, грубый, глупый, неспособный.
С дурною славой и душою злобной!
Люциана
Но как такого можно ревновать?
С его уходом нечего терять.
Адриана
Ах! Для меня он будет мил всегда,
Но станет пусть дурным в чужих глазах:
Так птички крик отводит от гнезда[75];
Его люблю, хоть брань в моих устах.
Входит Дромио Сиракузский.

Дромио Сиракузский
Скорей сундук... мешок... он ключ вам дал...
Люциана
Да отдышись!
Дромио Сиракузский
Я весь в поту... бежал...
Адриана
Где господин твой, Дромио? Что надо?
Дромио Сиракузский
Попал он в Тартар... это хуже ада!
Был сцапан дьяволом в прочнейшей куртке,
Чье злое сердце оковала сталь.
Проклятый дьявол! Жалости в нем нет;
Он лют, как волк, и буйволом одет, —
Тот приятель, чьи приветы и объятья жестки,
Кто на улице хватает, ждет на перекрестке;
Как собака, забегает он туда, сюда
И несчастных в ад таскает раньше дня суда. —
Адриана
Да говори, в чем дело?
Дромио Сиракузский
Я не знаю, в чем там дело; господин в тюрьме!
Адриана
Неужели арестован? Кем предъявлен иск?
Дромио Сиракузский
Кем предъявлен иск, не знаю, не видал я сам,
Но у буйвола он нынче, я сказал уж вам.
Выкуп вы ему пошлете? Деньги в сундуке.
Адриана
Достань, сестра.
Люциана уходит.

Понять я не могу,
Как, у кого он может быть в долгу.
Он связан обязательством прямым?
Дромио Сиракузский
Не связан, а скорей окован он
Какой-то цепью... Слышите вы звон?
Адриана
Звон цепи?
Дромио Сиракузский
Да нет, часов! Скорей, прошу я вас:
Я шел, так было два; а вот уж бьет и час.
Адриана
Часы бегут назад? О, что ты говоришь!
Дромио Сиракузский
От пристава назад невольно побежишь!
Адриана
Но время не должник: зачем ему бежать?
Дромио Сиракузский
Оно банкрот: не может долга мгновению отдать[76].
Оно и вор к тому же: случалось вам слыхать,
Как говорят, что время подкралось, словно тать?
Если так и если пристав попадется на пути,
Как же тут не постараться хоть на час назад уйти?
Входит Люциана.

Адриана
Вот деньги, Дромио: беги, спеши
И приведи скорей его обратно. —
Пойдем, сестра. В смятении души
О нем мне думать больно и приятно.
Уходят.

Сцена 3

Там же.

Входит Антифол Сиракузский.

Антифол Сиракузский
Кого ни встречу — все со мной знакомы,
Приветствуют, как давние друзья,
И правильно по имени зовут;
Готовы денег дать и приглашают
К себе, за что-то вдруг благодаря.
Один мне предложил набрать товару,
А вот сейчас портной меня зазвал,
Чтоб показать атлас, что им был куплен
На платье мне, и кстати мерку снять.
Заехал я в страну воображенья?
Иль город здесь лапландских колдунов[77]?
Входит Дромио Сиракузский.

Дромио Сиракузский
Вот вам, сударь, деньги, которые вы велели принести. А где же образ древнего Адама, вырядившегося по-новому[78]?

Антифол Сиракузский
Какие деньги? И какой такой Адам?

Дромио Сиракузский
Не тот Адам, что когда-то стерег рай, а тот, что ныне сторожит тюрьму, одетый в кожу жирного тельца, заколотого для блудного сына; тот, что шел за вами, как злой дух, и хотел отнять у вас свободу.

Антифол Сиракузский
Я не понимаю тебя.

Дромио Сиракузский
Нет? Да ведь это так ясно. Ну, тот контрабас в кожаном футляре; тот, что сажает в свой карман усталых путников, чтобы они отдохнули; жалеет разорившихся людей и доставляет им даровые квартиры, а сам свой досуг употребляет на то, чтобы дубинкой творить более великие чудеса, чем мавр своим копьем?..

Антифол Сиракузский
Как! Ты говоришь о приставе?

Дромио Сиракузский
Ну да, о начальнике стражи, чей долг — тянуть к ответу тех, кто не платит долгов; о том, кто заключил, что всем людям хочется спать, и потому готов дать любому постель в местах заключения[79].

Антифол Сиракузский
Ну, ладно, заключи этим свою болтовню. Уходит какой-нибудь корабль ночью? Можем мы уехать?

Дромио Сиракузский
Как же, сударь! Час назад я докладывал вам, что судно «Поспешность» отплывает ночью; но вас задержал пристав на пароме «Отсрочка», и вот в мешке ангелочки[80], посланные освободить вас.

Антифол Сиракузский
Ну, малый с толку сбился, как и я!
Мы оба здесь во власти заблуждений.
Спасите нас, святые силы неба!
Входит куртизанка.

Куртизанка
Как рада, Антифол, я встретить вас.
Вы отыскали, вижу, ювелира:
Ведь вот та цепь, что обещали мне?
Антифол Сиракузский
Не искушай! Отыди, сатана!
Дромио Сиракузский
Сударь, неужели это госпожа Сатана?

Антифол Сиракузский
Это сам господин черт.

Дромио Сиракузский
Нет, хуже; это чертова бабушка, явившаяся сюда в образе женщины легкого поведения. От этого и происходит, что когда женщина говорит: «Прокляни меня, господи!», то это все равно как если бы она сказала: «Сделай из меня, господи, женщину легкого поведения!» Ведь в писании сказано, что дьяволы являлись людям в образе легких и светлых ангелов[81]; свет происходил от огня, а огонь жжет; следственно, потаскушка также может обжечь: не подходите к ней!

Куртизанка
Шутник вы, сударь, как и ваш слуга.
Пойдем ко мне? Дополним наш обед?
Дромио Сиракузский
Господин мой, если будет жидкое кушанье, так приготовьте длинную ложку.

Антифол Сиракузский
Почему, Дромио?

Дромио Сиракузский
Да потому, что кто ест с дьяволом, у того должна быть длинная ложка[82].

Антифол Сиракузский
Отыди, бес! Какой с тобою ужин?
Ты чародейка, как и все твои.
Аминь, аминь, рассыпься, уходи!
Куртизанка
Верните перстень, взятый за обедом,
Иль дайте цепь, обещанную мне, —
Тогда уйду и вас смущать не буду.
Дромио Сиракузский
Другим чертям обрезок ногтя нужен,
Булавка, капля крови, волосок,
Орешек, косточка от вишни; этой —
Дай дорогую цепь!
Побойтесь, господин мой! Не давайте,
А то нас дьявол в цепи закует!
Куртизанка
Прошу, отдайте мне кольцо иль цепь;
Надеюсь, обмануть вы постыдитесь.
Антифол Сиракузский
Исчезни, ведьма! — Дромио, идем!
Дромио Сиракузский
«Не чваньтесь, дама», — говорил павлин[83].
Антифол Сиракузский и Дромио Сиракузский уходят.

Куртизанка
Ну, Антифол с ума совсем сошел,
Иначе б так себя он не унизил.
Он взял кольцо, ценой дукатов в сорок,
И обещал дороже цепь взамен;
Теперь же дать не хочет ничего.
Чем объяснить, как не безумьем явным.
И это, и его внезапный гнев,
И за обедом тот рассказ безумный,
Что дома дверь замкнули перед ним?
Жена болезнь его, конечно, знает,
А потому и не впустила в дом.
Мне надо к ней отправиться сейчас же
И рассказать, что, вдруг сойдя с ума,
Ко мне ворвался он и силой взял
Мое кольцо; да, надо так сказать.
Дукатов сорок! Их нельзя терять.
(Уходит.)

Сцена 4

Улица.

Входят Антифол Эфесский и пристав.

Антифол Эфесский
Не бойся за меня: не убегу;
Уйду тогда, когда внесу сполна
Тебе всю сумму должного залога.
Моя жена расстроена сегодня
И не поверит так легко слуге,
Что мог быть арестован я в Эфесе.
Да это, правда, трудно и понять.
Входит Дромио Эфесский с веревкой.

Вот мой слуга; принес, должно быть, деньги. —
Ну, как дела? Что я велел, принес?
Дромио Эфесский
А вот; уж этого на всех вам хватит.
Антифол Эфесский
А деньги где?
Дромио Эфесский
Я, сударь, их истратил на канат.
Антифол Эфесский
Пятьсот дукатов — на канат, бездельник?
Дромио Эфесский
Что? О, за столько я пятьсот куплю.
Антифол Эфесский
Да на какой конец ты послан мной?
Дромио Эфесский
Купить конец веревки; вот он, нате.
Антифол Эфесский
На, получи, вот этим же концом.
(Бьет его.)

Пристав
О, сударь, будьте терпеливей!

Дромио Эфесский
Терпенья надо пожелать мне: ведь невзгоду терплю я.

Пристав
Ну, ты, сдержи язык.

Дромио Эфесский
Если он сдержит свои руки.

Антифол Эфесский
Сын потаскухи, бесчувственный негодяй!

Дромио Эфесский
Я хотел бы быть бесчувственным, чтоб не чувствовать ваших ударов.

Антифол Эфесский
Ты только удары и чувствуешь, как осел.

Дромио Эфесский
Я и в самом деле осел; можете убедиться в этом по моим длинным ушам. — Я служу ему с того часа, как родился, и до сих пор ничего не получил за службу из его рук, кроме побоев. Если мне холодно, он согревает меня ударами; если жарко, прохлаждает ими; меня будят пинками, если я заснул; поднимают ими, если сижу, провожают ими, когда ухожу из дому, и встречают, когда возвращаюсь. Я постоянно ношу их на спине, как нищая — своего ребенка; и, когда он искалечит меня, я так и буду с ними ходить за милостыней из дома в дом.

Антифол Эфесский
Идем, идем: вот и моя жена.

Входят Адриана, Люциана, куртизанка и Пинч.

Дромио Эфесский
Сударыня! Как говорится, respice finem — помните о конце, а еще лучше пророчество попугая: «Берегись конца веревки!»

Антифол Эфесский
Да замолчишь ли ты?
(Бьет его.)

Куртизанка
Вот видите? Иль не безумен он?
Адриана
Да, эта грубость выдает его. —
Мой добрый доктор Пинч[84], вы заклинатель:
Верните же бедняге здравый смысл.
Я заплачу вам, сколько захотите.
Люциана
Как взор его пронзителен и горд!
Куртизанка
Заметьте же, как он дрожит в припадке.
Пинч
Позвольте руку мне — пощупать пульс.
Антифол Эфесский
Пощупайте и выслушайте ухом!
(Бьет его.)

Пинч
Прочь, сатана, вселившийся в него!
Беги, сокройся пред святой молитвой
И в царство тьмы вернись прямым путем!
Тебя святыми неба заклинаю!
Антифол Эфесский
Пошел, колдун! Я вовсе не безумен.
Адриана
О, если б так, смятенная душа!
Антифол Эфесский
У вас, милашка, завелся приятель?
Не этот ли, с шафранной рожей, друг
Вас утешал сегодня за обедом?
Вы потому велели запереть
И заградить хозяину все двери?
Адриана
Клянусь я богом, ты обедал дома;
И, если б там остался до сих пор,
Ты избежал бы этого позора!
Антифол Эфесский
«Обедал дома!» Дромио, что скажешь?
Дромио Эфесский
Скажу по чести: не было того.
Антифол Эфесский
И дверь они держали на замке?
Дромио Эфесский
Perdieu[85], клянусь, ее держали на замке.
Антифол Эфесский
Жена меня ругала через двери?
Дромио Эфесский
Sans fable[86], сама ругалась через двери.
Антифол Эфесский
И судомойка-девка — вместе с нею?
Дромио Эфесский
Certes[87], и судомойка — вместе с нею.
Антифол Эфесский
И в бешенстве я должен был уйти?
Дромио Эфесский
Да, в бешенстве; мои то знают кости:
Им ощутить пришлось ваш ярый гнев.
Адриана
Полезно ль так больному потакать?
Пинч
Худого нет: нащупал малый пунктик —
И усмирит, поддакивая, гнев.
Антифол Эфесский
Арестовать меня ты подучила.
Адриана
Напротив! Тотчас деньги на залог
Послала с Дромио, чуть прибежал он.
Дромио Эфесский
Со мною? Деньги? Может быть, хотели
То сделать вы, но я их не видал.
Антифол Эфесский
Ты к ней ходил, чтоб взять мешок дукатов?
Адриана
Он прибежал, и я их отдала.
Люциана
Да, отдала; свидетель я тому.
Дромио Эфесский
А мой свидетель — бог и тот канатчик,
К которому послали вы меня!
Пинч
Сударыня, они безумны оба —
Слуга и господин; теперь я вижу:
Связать их нужно и держать в потемках.
Антифол Эфесский
Скажи, зачем ты не впускала в дом? —
Зачем ты врешь, что не видал червонцев?
Адриана
Я, милый муж, дверей не запирала.
Дромио Эфесский
Я, господин мой, их не получал;
А двери, точно, заперли пред нами.
Адриана
Лгун! Негодяй! Ты лжешь теперь вдвойне.
Антифол Эфесский
Сама ты лжешь, распутница, во всем.
Ты сговорилась с этой шайкой сделать
Меня предметом общего презренья.
Но не увидишь ты мой стыд и срам:
Я лживые глаза ногтями вырву!
Адриана
Связать его! Ко мне не подпускайте!
Входят несколько слуг и вяжут Антифола Эфесского.

Пинч
Сюда! На помощь! Как в нем бес силен!
Люциана
О бедный! Как он бледен, как глядит!
Антифол Эфесский
Убить меня хотите? — Эй, тюремщик!
Ведь я твой пленник: как же терпишь ты,
Чтоб увели меня?
Пристав
Оставьте!
Под стражей он; его я не отдам.
Пинч
(показывая на Дромио Эфесского)

Вяжите и его: и он — безумный.
Слуги связывают Дромио.

Адриана
Ты допускаешь это, глупый пристав?
Иль любо видеть, как больной, несчастный
Наносит вред себе же самому?
Пристав
Он арестован; если отпущу,
То долг его потребуют с меня.
Адриана
Сейчас сниму обязанность твою;
Веди меня немедля к кредитору,
И этот долг сама я уплачу. —
А вы, почтенный доктор, позаботьтесь
Их увести. — О злой, несчастный день!
Антифол Эфесский
О злая потаскуха!
Дромио Эфесский
Меня связали тоже из-за вас.
Антифол Эфесский
Пошел ты прочь! Не зли меня, бездельник!
Дромио Эфесский
Себя связать и сделать сумасшедшим
Дадите вы? Я черта б призывал!
Люциана
Спаси их бог! Как дики все их речи!
Адриана
Ведите их! — Пойдем со мной, сестра.
Пинч и слуги уходят, уводя Антифола Эфесского и Дромио Эфесского.

Ну, говори, кто требовал ареста?
Пристав
Анджело, ювелир, известен вам?
Адриана
Да, знаю. А какая сумма долга?
Пристав
Он о двухстах дукатах говорил.
Адриана
А долг за что?
Пристав
За цепь, что взял ваш муж.
Адриана
Он заказал, но я не получала.
Куртизанка
После того как ваш супруг ворвался
Ко мне сегодня днем и взял кольцо, —
Оно сверкает у него на пальце, —
Я встретила на улице его:
Он шел один, и цепь была на шее.
Адриана
Все ж я сама не видела ее.
Веди меня, тюремщик, к ювелиру;
Хочу узнать я истину вполне.
Входят Антифол Сиракузский с обнаженным мечом и Дромио Сиракузский.

Люциана
О боже мой! Они опять на воле!
Адриана
Он вынул меч! Скорей людей зови,
Чтоб их связать!
Пристав
Бежим, а то убьет!
Пристав, Адриана и Люциана уходят.

Антифол Сиракузский
О, ведьмы испугались лезвия!
Дромио Сиракузский
Звалась женой, а как бежать пустилась!
Антифол Сиракузский
Иди к «Кентавру», вещи собери.
Скорей бы нам убраться поздорову!
Дромио Сиракузский
Право, если бы мы остались на ночь, они не причинили бы нам вреда. Вы сами видели: разговаривают они с нами любезно, дают деньги. Народ, кажется, добрый. Если бы не эта гора взбесившегося мяса, что хочет получить меня в мужья, я бы не прочь остаться здесь и сам обратиться в колдуна.

Антифол Сиракузский
Я не хочу, хоть дай мне весь их город.
Иди, сбирай скорей пожитки наши.
Уходят.

Акт V

Сцена 1

Улица перед аббатством.

Входят второй купец и Анджело.

Анджело
Мне, сударь, жаль, что задержал я вас,
Но, уверяю, цепь он получил,
Хоть отрицает нагло и бесчестно.
Второй купец
И уваженьем пользуется он
У вас в Эфесе?
Анджело
Лучшей славой, сударь,
Доверьем безграничным и любовью,
Каких никто из граждан не имел.
Я сам ему всегда на слово верил.
Второй купец
Не говорите громко: вот и он.
Входят Антифол Сиракузский и Дромио Сиракузский.

Анджело
Да, он; и даже цепь висит на шее —
Та самая, что будто он не брал.
Пойдемте, сударь, я скажу ему. —
Я очень удивлен, синьор, что вы
Мне причинить и стыд и затрудненья
Решились вдруг, себе же на позор,
Поклявшись, что не получали цепи,
Какой теперь украсили себя.
Меня вы чуть не ввергнули в тюрьму
И друга моего ввели в убыток.
Не подними вы этот спор и ссору,
Сегодня он взошел бы на корабль.
Что ж, эту цепь не от меня вы взяли?
Антифол Сиракузский
От вас; когда ж я это отрицал?
Второй купец
Вы отрицали, даже с клятвой ложной.
Антифол Сиракузский
Кто слышать мог, что лживо клялся я?
Второй купец
Я слышал, я, вот этими ушами.
Мошенник ты! Тебе не место быть
Среди людей порядочных и честных!
Антифол Сиракузский
Лишь негодяй мне это мог сказать!
Но честь свою и честность докажу я
Мечом, коль в бой посмеешь ты вступить.
Второй купец
Посмею? Сам тебя я вызываю!
Они обнажают мечи.

Входят Адриана, Люциана, куртизанка и другие.

Адриана
Постойте, ради бога! Он безумен!
Бросайтесь разом, отнимите меч;
И господина и слугу свяжите!
Дромио Сиракузский
Бежимте, сударь! Я аббатство вижу:
Скорей туда, иль мы пропали оба!
Антифол Сиракузский и Дромио Сиракузский уходят в аббатство.

Входит аббатиса.

Аббатиса
Покой и мир! Зачем вы здесь толпитесь?
Адриана
Мой бедный муж безумный скрылся здесь.
Впустите нас; его мы крепко свяжем
И уведем, чтоб дома полечить.
Анджело
Я сам подумал: не в своем уме он.
Второй купец
Мне жаль, что на него я так напал.
Аббатиса
Давно ли им безумье овладело?
Адриана
Уже с неделю он угрюм и скучен
И на себя был вовсе не похож;
Но лишь сегодня в полдень овладел им
Безумия припадок в первый раз.
Аббатиса
Не разорен он кораблекрушеньем?
Не схоронил ли друга? Может быть,
Он увлечен любовью недостойной?
Ведь этот грех так свойствен молодежи,
Лишь стоит волю дать своим глазам, —
Какой из этих бед он поражен?
Адриана
Из всех из них, быть может, лишь последней:
Его все что-то из дому влекло.
Аббатиса
И вы его за это упрекали?
Адриана
Да, упрекала.
Аббатиса
Как? Сурово? Резко?
Адриана
Насколько скромность позволяла мне.
Аббатиса
Наедине?
Адриана
Случалось, и на людях.
Аббатиса
Наверно, слишком мало!
Адриана
Ему об этом только и твердила:
Ночами даже не давала спать,
И за обедом часто упрекала, —
В гостях на это намекала вечно, —
Всегда к тому сводила разговор.
Нет-нет, греху не потакала я.
Аббатиса
Вот почему твой муж сошел с ума,
Вредней, чем псов взбесившихся укусы,
Ревнивых жен немолкнущий упрек!
Ты сон его своей смущала бранью, —
Вот почему стал слаб он головой;
Ему упреком пищу приправляла, —
Ее не мог усвоить он, волнуясь:
Вот почему жар лихорадки в нем!
Огонь в крови и есть огонь безумья.
Ты говоришь, его лишила ты
Утех и отдыха; то порождало
В нем меланхолию, она ж — сестра
Отчаянья угрюмого и злого;
И вслед за ней идет болезней рать...
Что может быть вредней ее для жизни?
Нет развлечений, и обед и сон,
Что жизнь хранят, упреками смущен.
Взбесился б скот! Так мужа ты сама
Свела своей ревнивостью с ума.
Люциана
Она всегда так мягко упрекала,
А муж был груб; не он — она страдала. —
Зачем, сестра, не возразишь ты ей?
Адриана
Во мне самой та речь смутила совесть. —
Ну, люди добрые, пойдем за ним.
Аббатиса
Нет! Пусть никто в обитель не вступает.
Адриана
Так ваши слуги приведут его?
Аббатиса
О нет! Ваш муж избрал приют священный:
Он защитит его от ваших рук,
Его не выдам я; быть может, разум
Ему еще сумею возвратить.
Адриана
Но я сама, сама хочу быть с мужем:
Его беречь, смотреть за ним — мой долг;
Мне в этом заместителей не нужно!
Пустите, я возьму его сейчас!
Аббатиса
Потише! Я не дам его тревожить,
Пока не испытаю лучших средств —
Лекарств, молитв; ему, возможно, снова
Я образ человека возвращу.
То — исполненье моего обета,
То — орденом предписанный мне долг.
Идите же, у нас оставив мужа.
Адриана
Я не уйду, его я не покину!
Едва ли вашей святости прилично
Желать жену и мужа разлучить.
Аббатиса
Иди, смирись; я не отдам его.
(Уходит.)

Люциана
Проси у герцога себе защиты.
Адриана
Да-да, идем. К его ногам я брошусь
И буду плакать и молить, пока
Не согласится сам сюда прийти он
И не прикажет возвратить мне мужа.
Второй купец
Уж циферблат показывает пять.
Должно быть, герцог сам пройдет сейчас —
Здесь мимо нас к обители печали,
К долине смерти, где вершится казнь;
Ведь это здесь, как раз за рвом аббатства.
Анджело
А для чего сюда прибудет герцог?
Второй купец
Присутствовать при казни старика,
Купца из Сиракуз: он прибыл в гавань
И тем нарушил строгий наш закон,
За что и будет скоро обезглавлен.
Анджело
Они идут; мы будем видеть казнь.
Люциана
Стань на колени на его пути.
Входят герцог со свитой, Эгеон с обнаженной головой, палач и полицейские.

Герцог
Еще раз объявите: если деньги
Хоть кто-нибудь внесет за старика,
Он не умрет; он милости достоин.
Адриана
Прошу защиты, благородный герцог,
От аббатисы!
Герцог
Но она особа
Почтенная и добрая: никак
Она тебя обидеть не могла.
Адриана
Ах, ваша светлость! Муж мой Антифол —
Кому себя и все свое вручила
Я по приказу вашему — сегодня
Охвачен был безумья силой злой.
На улицу он выбежал из дома
С одним слугой, безумным, как и он.
И, устрашая мирных граждан, начал
Врываться в их дома и уносить
Алмазы, кольца, все, что привлекало
Безумный взор. Едва нам удалось
Его, связав, домой отправить, тотчас
Пошла я, чтоб убытки возместить
Всем пострадавшим. В это время он,
Не знаю как, вновь вырвался на волю,
И с ним — слуга; тут, обнажив мечи,
Пылая гневом, в ярости безумной
Они, нас встретив, бросились вперед,
Чтоб заколоть; сбежались, к счастью, люди
И вновь связали б их, но удалось
Обоим скрыться в этом вот аббатстве;
И аббатиса запереть ворота
Велела слугам, вход нам воспретив
И отказавши в выдаче безумных.
О, разреши мне, милостивый герцог,
Несчастных взять и оказать им помощь!
Герцог
Твой муж служил мне прежде на войне;
В тот день, как ты с ним ложе разделила,
Тебе я сам дал княжеское слово
Его взыскать всей милостью моей. —
Эй, кто-нибудь! В ворота постучите;
Просите аббатису выйти к нам.
Я не уйду, не разрешив их спора.
Входит слуга.

Слуга
Сударыня, спасайтесь поскорей!
Мой господин и раб его на воле;
Избив служанок, доктора они
Связали, стали бороду палить,
И каждый раз, как вспыхивал огонь,
Они его помоями тушили.
Мой господин его терпенью учит,
Слуга ж стрижет макушку, как безумцу[88];
И если вы на помощь не придете,
То заклинателя они, наверно,
Убьют!
Адриана
Что врешь, дурак? Они — здесь оба.
Все это ложь, что ты сейчас сказал.
Слуга
Нет, госпожа, я правду говорю.
Я не вздохнул с тех пор, как видел их.
Они грозят добраться и до вас,
Вам опалить лицо, обезобразить.
Крики за сценой.

Чу! Слышно их! Бегите же скорей!
Герцог
Стань близ меня, не бойся. —
(Страже.)

Обнажите
Свои мечи!
Адриана
О горе! Это муж мой!
Он носится каким-то невидимкой.
Ведь только что вбежал в аббатство он,
И вот — уж здесь! Непостижимо это!
Входят Антифол Эфесский и Дромио Эфесский.

Антифол Эфесский
Молю о правосудье, добрый герцог!
Хотя б за то, что я тебе служил,
Что я собой прикрыл тебя в сраженье,
Спас жизнь твою ценою ран своих, —
Ту вспомни кровь и окажи защиту!
Эгеон
Когда страх смерти не темнит мне взора,
То Дромио и сын мой Антифол!
Антифол Эфесский
Спаси меня от женщины, мой герцог,
Которую ты сам дал в жены мне!
Она меня унизила, покрыла
Бесчестьем злым, позором без границ!
И рассказать нельзя все зло, что ныне
Она бесстыдно причинила мне!
Герцог
Открой мне все; я буду справедлив.
Антифол Эфесский
Меня сегодня не впустила в дом,
Пируя в нем с любовником развратным.
Герцог
Тяжелый грех!
(Адриане.)

Скажи мне: так все было?
Адриана
Нет, государь: сестра, и я, и он
Обедали все вместе: да погибнет
Моя душа, коль не клевещет он!
Люциана
Да не увижу больше дня и ночью
Не знаю сна, коль солгала она!
Анджело
Бесстыдные! Клялись вы обе ложно;
Безумец правду чистую сказал.
Антифол Эфесский
Мой государь, я говорю, что знаю.
Мой ум не отуманило вино;
Не омрачен он яростью безумной,
Хоть здесь свели б с ума и мудреца.
Та женщина мне точно дверь замкнула;
Вот ювелир, — коль он не в стачке с ней,
То подтвердит: он был тогда со мною.
Ушли мы вместе; он зашел за цепью,
Чтоб к «Дикобразу» мне ее принесть,
Где я обедал вместе с Бальтазаром.
Но не принес. Я, кончивши обед,
Пошел искать его и скоро встретил.
Он был вдвоем вот с этим господином
И начал вдруг бесчестно уверять,
Что эту цепь уж мне сегодня отдал,
Хоть, видит бог, ее не видел я.
Он приставу отдал меня под стражу.
Я подчинился и послал раба
За кошельком домой; он не принес,
Но пристава я сам уговорил
Пройти со мною к дому; по дороге
Мы встретили жену
С ее сестрой и целою толпою
Сообщников презренных; был средь них
И некий Пинч, с голодной мордой
И на скелет похожий шарлатан,
Паяц оборванный, гадатель голый,
С глазами впалыми, живой мертвец.
И этот гнусный раб был ею нанят
Как заклинатель, чтоб сгубить меня.
Смотря в глаза и щупая мне пульс,
Он, не стыдясь, с нахальством беспримерным,
Вдруг закричал: «Он бесом одержим!»
Тогда меня связали, повели
Домой и там в сырой и темный погреб
Толкнули нас: меня и вот его.
Но я зубами перегрыз веревку,
Вернул себе свободу и тотчас
К вам побежал — молить, чтоб ваша светлость
Дала защиту мне и право мстить
За ряд обид и тяжких оскорблений.
Анджело
Я, государь, могу вам подтвердить,
Что точно в дом при мне он впущен не был.
Герцог
А эту цепь — он получил ее?
Анджело
Да, получил; все видели: в аббатство
Сейчас вбежал он с цепью той на шее.
Второй купец
И я клянусь, что здесь я слышал сам,
Как вы признались в том, что получили,
Хотя сначала отрицали это.
И потому я шпагу обнажил.
Но вы укрылись в этом вот аббатстве;
Потом каким-то чудом вышли вновь.
Антифол Эфесский
Я не был никогда в стенах аббатства;
Ты на меня не обнажал меча;
Не видел цепи я, клянусь в том небом,
Все это ложь, все это клевета!
Герцог
Как это все запутанно и странно!
Не опоила ли уж вас Цирцея[89]?
В аббатстве он — я здесь передо мною:
Безумен он — и здраво говорит. —
(Адриане.)

Ты поклялась, что он обедал дома, —
(к Анджело)

А ты — что нет! —
(К Дромио Эфесскому.)

Ну, что ты скажешь, плут?
Дромио Эфесский
Он с ней обедал нынче в «Дикобразе».
Куртизанка
Обедал, да; и с пальца снял кольцо.
Антифол Эфесский
То правда, государь; вот этот перстень.
Герцог
Ты видела, в аббатство он входил?
Куртизанка
Так ясно, государь, как вашу светлость.
Герцог
Как странно все! Зовите аббатису.
Тут сговор, иль вы все сошли с ума!
Один из свиты уходит.

Эгеон
Великий герцог! Разреши мне слово.
Я вижу друга: он спасет мне жизнь,
Внеся в казну положенную сумму.
Герцог
Я слушаю. Что скажешь, сиракузец?
Эгеон
(Антифолу Эфесскому)

Вас, сударь, называют Антифолом?
То Дромио, привязанный ваш раб?
Дромио Эфесский
Лишь час назад я точно был привязан[90],
Да господин веревку перегрыз.
Я Дромио и раб, но уж не связан.
Эгеон
Наверно, оба помните меня!
Дромио Эфесский
Глядя на вас, себя я вспоминаю.
Ведь час назад я так же скручен был
Не из числа ль вы пациентов Пинча?
Эгеон
Зачем так странно на меня глядите
Вы оба? Ведь вы знаете меня.
Антифол Эфесский
Я никогда вас в жизни не встречал.
Эгеон
Меня, конечно, изменило горе,
Часы забот; и времени рука
Немало черт в лице мне исказила.
Но разве голос мой для вас чужой?
Антифол Эфесский
Не знаю.
Эгеон
Ну, Дромио, а ты?
Дромио Эфесский
Нет, сударь, нет.
Эгеон
А я уверен, что меня узнал ты!
Дромио Эфесский
В самом деле, сударь? А я уверен, что нет; и, если человек отрицает что-нибудь, вы обязаны верить ему.

Эгеон
Не узнают и голоса! О время
Суровое! Ужель в семь кратких лет
Ты так могло разбить мой бедный голос,
Что сын родной его не узнает!
Но пусть мое землистое лицо
Снег старости сединами усыпал;
Пусть холод лет оледенил мне кровь, —
Я в годы мрака память не утратил:
Огни очей льют, догорая, свет;
Слабеет слух, но звуки различает;
И эти все свидетели твердят,
Что ты — мой сын, что ты — мой Антифол.
Антифол Эфесский
Я никогда отца не знал, не видел.
Эгеон
Мой мальчик, лишь семь лет тому назад
С тобою в Сиракузах мы расстались.
Меня стыдишься ты признать в нужде?
Антифол Эфесский
Сам герцог, все, кто знал меня и знает,
Все подтвердят, что не было того:
Я в Сиракузах не жил никогда.
Герцог
Да, знаю я, что двадцать лет живет
Он здесь, в Эфесе под моей защитой;
Ни разу он не ездил в Сиракузы.
Твой взор боязнью смерти омрачен.
Входят аббатиса с Антифолом Сиракузским и Дромио Сиракузским.

Аббатиса
Вот, государь, обиженный жестоко.
Все окружают вошедших.

Адриана
Два мужа предо мной! Не грежу ль я?
Герцог
Один из них — двойник иль дух другого.
А эти два? Кто человек из них,
Кто призрак? Как сказать мы это можем?
Дромио Сиракузский
Я — Дромио; его гоните вон.
Дромио Эфесский
Я, сударь, Дромио; меня оставьте!
Антифол Сиракузский
Ты Эгеон? Или ты дух его?
Дромио Сиракузский
О, старый господин мой! Кто связал вас?
Аббатиса
Кто б ни связал, я разрешу все узы
И, дав свободу, мужа обрету. —
Скажи мне, Эгеон, ты был тем мужем,
Что прежде звал Эмилию женой?
Она тебе двух сыновей родила!
О, если ты тот самый Эгеон,
Скажи о том Эмилии той самой!
Эгеон
Коль я не сплю, Эмилию я вижу!
Но, если ты — она, скажи, что сталось
С тем сыном, что на мачте был с тобой?
Аббатиса
Корабль из Эпидамна спас меня,
Его и Дромио. Но тех двоих
Отняли силой рыбаки Коринфа
Почти тотчас; осталась я одна
На корабле людей из Эпидамна.
Судьбу детей я не могла узнать,
А что со мной произошло — ты видишь.
Герцог
Ну, вот уже начало разъясненья:
Два Антифола на одно лицо,
Два Дромио, как капли две похожих;
Вот подтвержденье их потери в море.
Конечно, здесь родители с детьми
Сошлись опять, и кончен срок разлуки. —
Ты, Антифол, ведь прибыл из Коринфа?
Антифол Сиракузский
Нет, государь: я сам из Сиракуз.
Герцог
Отдельно станьте: вас не разберешь.
Антифол Эфесский
Я, государь, приехал из Коринфа.
Дромио Эфесский
А с ним и я.
Антифол Эфесский
И нас привез тот воин знаменитый,
Ваш славный дядя, герцог Менафон.
Адриана
Но кто из вас со мной обедал дома?
Антифол Сиракузский
То я, сударыня.
Адриана
(Антифолу Сиракузскому)

Вы мне — не муж?
Антифол Эфесский
Нет, нет, ручаюсь.
Антифол Сиракузский
И я, хотя меня вы звали так;
Прекрасной дамой же, сестрою вашей,
Я братом назван был.
(Люциане.)

Антифол Сиракузский
Все, что я ей
Сказал тогда, осуществить готов я,
Конечно, если это все не сон.
Анджело
А эту цепь из рук моих вы взяли?
Антифол Сиракузский
Да, сударь, так: не буду отрицать.
Антифол Эфесский
Вы ж за нее меня арестовали?
Анджело
Да, сударь, так: не буду отрицать.
Адриана
Я деньги вам послала для залога
(показывая на Дромио Эфесского)

Вот с Дромио; он, верно, не принес?
Дромио Эфесский
Нет, не со мной!
Антифол Сиракузский
Я получил мешок дукатов ваших:
Мой Дромио его ко мне принес.
Я вижу, постоянно мы встречались
С чужим слугой: с моим — он, я — с его;
Они ж нас принимали за господ.
Антифол Эфесский
Дукаты эти за отца внесу я.
Герцог
Не надо: я помилую его.
Куртизанка
А мой брильянт вы мне вернете, сударь?
Антифол Эфесский
Возьми его; спасибо за обед.
Аббатиса
Прошу, благоволите, славный герцог,
Пожаловать ко мне в аббатство: там
Я расскажу о наших приключеньях. —
Прошу и вас, собравшихся сюда
И также пострадавших от ошибок,
Случившихся в один лишь этот день,
Зайти ко мне: останетесь довольны. —
О дети, тридцать три тяжелых года
Без вас томилась я; и час один
Освободил от тяжкой ноши сердце, —
Вас, герцог, мой супруг и сыновья,
И вас, календари моих детей,
Зову на праздник дружеской беседы.
Какая радость после скорбных лет!
Герцог
Всем сердцем принимаю приглашенье.
Уходят все, кроме обоих Антифолов и обоих Дромио.

Дромио Сиракузский
Забрать мне, сударь, вещи с корабля?
Антифол Эфесский
Какие вещи вздумал погружать ты?
Дромио Сиракузский
Пожитки ваши, что в «Кентавре» были.
Антифол Сиракузский
То мои. Я, Дромио, твой господин.
Не торопись! Мы вместе все решим.
Ты радуйся и обнимайся с братом.
Антифол Сиракузский и Антифол Эфесский уходят.

Дромио Сиракузский
А та толстуха, что у вас на кухне
Меня кормила нынче, не женой,
А лишь сестрой-невесткой мне придется!
Дромио Эфесский
Да ты не брат, а зеркало мое.
В нем вижу я, что недурен собою.
Ну что ж, пойдем на общую пирушку?
Дромио Сиракузский
Ладно; только ты иди вперед: ты ведь — старший.

Дромио Эфесский
Это еще вопрос. Как его решить?

Дромио Сиракузский
Давай, бросим жребий; а покамест ты ступай вперед.

Дромио Эфесский
Нет, вот что:

Раз вместе мы, как две руки, явились в мир вдвоем,
Так и теперь мы станем в ряд и об руку пойдем.
Уходят.

Укрощение строптивой[91]

Действующие лица

Лорд, Кристофер Слай, медник, Трактирщица, Паж, актеры, егеря и слуги — лица из интродукции

Баптиста, богатый дворянин из Падуи

Винченцио, старый дворянин из Пизы

Люченцио, сын Винченцио, влюбленный в Бьянку

Петруччо, дворянин из Вероны, жених Катарины

Гремио, Гортензио — женихи Бьянки

Транио, Бьонделло — слуги Люченцио

Грумио, Кертис — слуги Петруччо

Учитель

Катарина, Бьянка — дочери Баптисты

Вдова

Портной, галантерейщик, слуги Баптисты и Петруччо

Место действия — Падуя и загородный дом Петруччо

Интродукция

Сцена 1

Перед трактиром в пустынной местности.

Входят трактирщица и Слай.

Слай
Вот ей-богу, я тебя отколочу.

Трактирщица
Пару бы колодок тебе, мазурику!

Слай
Ты нахалка! Слаи не мазурики. Загляни-ка в хроники. Мы пришли вместе с Ричардом Завоевателем[92]. А посему, paucas palabris[93] пусть все идет своим чередом. Sessa![94]

Трактирщица
Так ты не заплатишь мне за разбитые стаканы?

Слай
Ни гроша. Проходи, Иеронимо, ложись в свою холодную постель, погрейся.

Трактирщица
Я знаю, что мне делать; пойду приведу стражу из третьего округа. (Уходит.)

Слай
Хоть из третьего, хоть из четвертого — я им всем отвечу по закону. Я, голубушка, с места не двинусь. Пускай себе приходят на здоровье. (Ложится на землю и засыпает.)

Рога. Возвращается с охоты лорд с егерями и слугами.

Лорд
(егерю)

О гончих позаботься хорошенько,
Спусти Весельчака, — он еле дышит;
А Резвого сосворь вон с тем басистым.
Видал, как стойку сделал Серебро
В углу загона, хоть уж след простыл?
За двадцать фунтов я бы пса не продал!
Первый егерь
А ведь Звонарь не хуже, ваша светлость;
Чуть след утерян, он уж лает сразу
И дважды след сегодня находил.
Из ваших псов он лучший — верьте мне.
Лорд
Дурак! Да если б Эхо был резвее,
Я б за него дал дюжину таких.
Ну, накорми собак, следи за ними,
Охоту будем завтра продолжать.
Первый егерь
Все сделаю, милорд.
Лорд
(заметив Слая)

А это кто?
Мертвец? Иль пьяный? Дышит ли, взгляните.
Второй егерь
Он дышит. Если б не согрелся элем,
На холоде не спал бы мертвым сном.
Лорд
О подлый скот! Разлегся, как свинья!
Смерть злая! Как твое подобье гнусно!
Что если шутку с пьяницей сыграть?
Снести его в роскошную постель,
Надев белье тончайшее и перстни;
Поставить рядом стол с едою вкусной
И слуг кругом, чтоб ждали пробужденья.
Узнает разве нищий сам себя?
Первый егерь
Сейчас он ничего не понимает.
Второй егерь
Вот будет удивлен, когда проснется!
Лорд
Сочтет все волшебством иль сном чудесным.
Берите же его. Сыграем шутку!
Несите в лучшую из комнат в доме,
Развесьте сладострастные картины,
Башку ему вонючую промойте
Надушенною теплою водою,
Зажгите ароматные куренья;
Пусть музыка, едва лишь он проснется,
Мелодией небесной зазвучит.
Заговорит он — будьте наготове,
Почтительный поклон ему отвесьте;
Скажите: «Что прикажет ваша светлость?»
Подайте таз серебряный ему
С душистою водою и спросите,
Кувшин и полотенце поднеся:
«Милорд, вам не угодно ль вымыть руки?»
Один пусть держит дорогие платья,
Осведомляясь, что́ милорд наденет;
Другой о гончих и коне расскажет
И о жене, которая вконец
Удручена его болезнью странной.
Уверьте, что безумье им владело;
А назовет себя, скажите — бредит,
Что он на самом деле — знатный лорд.
Как следует сыграйте, молодцы,
И славная получится потеха,
Лишь удалось бы меру соблюсти.
Первый егерь
Милорд, поверьте, мы сыграем ловко,
И по усердью нашему сочтет
Себя он тем, кем мы его представим.
Лорд
В постель его снесите осторожно,
А лишь проснется — сразу все за дело!
Слая уносят. Звучит труба.

Эй ты, поди узнай, кто там трубит.
Слуга уходит.

Быть может, дворянин какой-нибудь,
В пути устав, нуждается в ночлеге.
Возвращается слуга.

Ну что? Кто там?
Слуга
Актеры, ваша светлость.
Хотят вам предложить свои услуги.
Лорд
Пускай войдут.
Входят актеры.

Друзья, я рад вас видеть.
Актеры
Мы, ваша милость, вас благодарим.
Лорд
Хотите у меня остановиться?
Актер
И услужить вам, если разрешите.
Лорд
От всей души. А этого актера
Я в роли сына фермера запомнил:
Так мило он за леди увивался!
Как звали там тебя, я позабыл,
Но роль тебе на редкость удалась.
Актер
Играл я, верно, Сото, ваша милость[95].
Лорд
Да-да; и ты сыграл великолепно.
Ну что ж, вы вовремя ко мне явились:
Задумал шутку я одну, и может
Искусство ваше пригодиться мне.
Посмотрит нынче пьесу некий лорд.
Но выдержкой вам надо запастись;
Боюсь, чтоб странные его манеры
(Он в первый раз увидит представленье)
Не вызвали бы хохота у вас, —
Не то обидится, предупреждаю;
Разгневаться он может за улыбку.
Актер
Мы сдержимся, милорд, не беспокойтесь,
Будь он забавнейший чудак на свете.
Лорд
(слуге)

Ступай, сведи в буфетную актеров,
Прими радушно, вкусно угости,
Все предоставь им, чем богат мой дом.
Слуга и актеры уходят.

Сходи-ка за пажом Бартоломью;
Скажи, чтоб женское надел он платье,
И в спальню к пьянице его сведи.
Зови «мадам» и кланяйся. И если
Он хочет заслужить мою любовь,
Пусть держится с достоинством таким,
Какое видел он у знатных леди
По отношенью к их мужьям вельможным;
Так и вести себя с пьянчужкой должен,
И нежно говорить с поклоном низким:
«Что приказать угодно вам, милорд,
Чтобы могла покорная жена
Свой долг исполнить и явить любовь?»
В объятьи нежном, с поцелуем страстным
Пусть голову на грудь ему опустит
И слезы льет как будто бы от счастья,
Что видит в добром здравии супруга,
Который все последние семь лет
Считал себя несчастным, грязным нищим.
А если мальчик не владеет даром
По-женски слезы лить, как на заказ, —
Ему сослужит луковица службу:
В платок припрятать, поднести к глазам —
И слезы будут капать против воли.
Исполни все как можно поскорей
И жди моих дальнейших приказаний.
Слуга уходит.

Способен этот мальчик перенять
Манеры, грацию и голос женский.
Я жажду услыхать, как назовет он
Пьянчужку дорогим своим супругом,
Как со смеху давиться будут слуги,
Ухаживая за бродягой этим.
Пойду взгляну. Присутствие мое
Умерит их излишнее веселье,
Не то оно границы перейдет.
(Уходит.)

Сцена 2

Спальня в доме лорда.

Входит Слай в сопровождении слуг; одни несут платья, другие таз, кувшин и прочие принадлежности. С ними лорд.

Слай
Ох, ради бога, дайте кружку эля!
Первый слуга
А не угодно ль хересу, милорд?
Второй слуга
Цукатов не хотите ль, ваша светлость?
Третий слуга
Какое платье ваша честь наденет?
Слай
Я — Кристофер Слай; не зовите меня ни «вашей милостью», ни «вашей честью»; хересу я отродясь не пил, а уж если хотите угостить меня цукатами, так угощайте цукатами из говядины. Незачем вам спрашивать, какое я платье надену, потому что у меня не больше камзолов, чем спин, не больше чулок, чем ног, не больше башмаков, чем ступней, а иногда ступней даже больше, чем башмаков, или такие башмаки, что из них пальцы наружу торчат.

Лорд
Спаси вас бог от этакого бреда!
Подумать, что могущественным лордом,
Богатым, знатным и высокочтимым,
Так овладели низменные мысли!
Слай
Вы что же, хотите меня с ума свести? Разве я не Кристофер Слай, сын старого Слая из Бертонской пустоши[96], разносчик по происхождению, чесальщик по образованию, медвежатник по превратностям судьбы, а по теперешнему ремеслу — медник? Да спросите вы Мериан Хеккет[97], толстую трактирщицу из Уинкота[98], знает ли она меня. Если она вам скажет, что я не задолжал по счету четырнадцать пенсов за светлый эль, считайте меня самым лживым мерзавцем во всем христианском мире. Что! Не одурел же я окончательно! Вот...

Третий слуга
Вот почему скорбит супруга ваша!
Второй слуга
Вот почему грустят и ваши слуги!
Лорд
Вот почему родня вас избегает!
Безумье ваше гонит их отсюда.
О благородный лорд, подумай, кто ты,
Свое происхождение припомни;
Былой свой разум снова возврати,
Очнись от недостойных сновидений.
Смотри, как за тобою ходят слуги
И угодить готовы — лишь кивни.
Ждешь музыки? Чу! Аполлон играет,
Музыка.

И в клетках соловьи залились трелью.
Захочешь спать? Положим на постель,
Нежнее, и роскошнее, и мягче
Семирамиды[99] сладостного ложа.
Гулять пойдешь? Усыплем путь цветами.
Кататься хочешь? Оседлаем ко́ней,
Заблещут жемчуг, золото на сбруе.
Ты любишь соколиную охоту?
Взлетит твой сокол жаворонка выше.
Пойдешь на зверя? Лай твоих собак
Заставит отозваться свод небесный
И эхом прозвучит из недр земли.
Первый слуга
Травить захочешь? Полетят борзые
Быстрей оленя и резвее лани.
Второй слуга
Картины любишь? Их мы принесем.
Изображен Адонис у ручья
И Цитерея, скрытая в осоке[100],
Колеблемой ее дыханьем легким,
Как нежным дуновеньем ветерка.
Лорд
Тебе покажем мы, как деву Ио
Сумел Юпитер захватить врасплох[101].
Все точно нарисовано, как было.
Третий слуга
Иль Дафну, что бредет в тернистой чаще,
Изранив ноги нежные до крови;
В слезах глядит на это Аполлон[102].
И кажется, что все воочью видишь,
Так верно переданы кровь и слезы.
Лорд
Ты — лорд, пойми; не кто иной, как лорд!
Красавица жена твоя прекрасней
Любой из женщин нашего столетья.
Первый слуга
Пока она не портила лицо
Ручьями слез, из-за тебя пролитых,
Она была всех женщин в мире краше;
Да не уступит и теперь любой.
Слай
Я — лорд? И у меня жена — красотка?
Я, может, сплю? Иль спал я до сих пор?
Не сплю! Я говорю, я вижу, слышу,
Тут сладко пахнет, мягкие все вещи.
Ей-богу, кажется, я вправду лорд,
Не медник вовсе, не Кристофер Слай.
А ну, ведите-ка сюда жену
И дайте, повторяю, кружку эля.
Второй слуга
Угодно ль вымыть руки, ваша светлость?
Мы счастливы, что к вам вернулся разум,
Что вспомнили, кто вы такой, милорд.
Вы спали крепким сном пятнадцать лет
И, даже пробуждаясь, тоже спали.
Слай
Пятнадцать лет! Ей-ей, вздремнул недурно!
И я не разговаривал все время?
Первый слуга
Нет, говорили, только очень странно.
Вы, лежа в этой комнате прекрасной,
Кричали, что вас вышибли за дверь,
Трактирщицу ругали беспощадно
И в суд грозились потянуть ее
За то, что эль недоливает в кружки;
Иль начинали кликать Сайсли Хеккет.
Слай
Ну да! Это дочка трактирщицы.
Третий слуга
Вам не знакомы ни трактир, ни дочка,
Ни те, кого вы называли здесь,
Ни Стивен Слай, ни Старый Джон Непс-Сало[103],
Ни Питер Терф, ни Генри Пимпернел,
И не десятки им подобных лиц,
Которых не знавал никто на свете.
Слай
Ну, возблагодарим же тебя, господи боже, за то, что я исцелился!

Все
Аминь.

Слай
Спасибо; но и ты не прогадаешь.
Входит паж, переодетый дамой, за ним слуга.

Паж
Как чувствует себя милорд сегодня?
Слай
Отлично чувствую. Еды здесь вдоволь.
А где моя жена?
Паж
Я здесь, милорд. Что приказать угодно?
Слай
Жена моя? Что ж не зовете мужем?
Для слуг я лорд, а вам я муженек.
Паж
Вы муж мой и милорд. Милорд и муж,
А я жена, и вам во всем послушна.
Слай
Ну ясно! — Как мне звать ее?
Лорд
Мадам.
Слай
Мадама Элс или мадама Джен[104]?
Лорд
Мадам — и все. Так жен зовут вельможи.
Слай
Мадам жена! Мне сказывают, спал я;
Проспал пятнадцать лет, а то и больше.
Паж
А мне казалось — три десятка лет
Я лишена супружеского ложа.
Слай
Долгонько! — Слуги, убирайтесь вон. —
Мадам, разденьтесь живо, и в постель!
Паж
О трижды благородный лорд, молю вас
Ко мне не прикасаться ночь, иль две,
Или хотя бы до захода солнца;
Врачи мне настоятельно велели,
Боясь, чтоб к вам недуг не возвратился,
Супружеского ложа избегать —
И в этом оправдание мое.
Слай
Да ведь дело так обстоит, что долго ждать мне невтерпеж. Но и заболеть этими снами мне опять же не хочется. Придется, видно, подождать, невзирая на плоть и кровь.

Входит слуга.

Слуга
Актеры вашей светлости, узнав,
Что вам полегче, разыграть хотят
Комедию веселую пред вами.
По мнению врачей, полезно это,
Печаль вам чересчур сгустила кровь,
А меланхолия родит безумье.
Вам представленье нужно посмотреть,
Настроившись на радость и веселье;
Они ведь изгоняют тьму недугов
И помогают людям жизнь продлить.
Слай
Ладно уж; пусть себе играют. А это что будет — святочная потеха или акробаты?

Паж
Нет, это презабавная вещица.

Слай
Из домашних вещиц, что ли?

Паж
Нет, что-то вроде хроники.

Слай
Ну что ж, посмотрим. Давай-ка, мадама жена, садись со мной рядком, и будь что будет. Один раз молоды бываем.

Акт I

Сцена 1

Падуя. Площадь.

Входят Люченцио и Транио.

Люченцио
Сбылось мое заветное желанье
Увидеть Падую, наук питомник,
И наконец в Ломбардию я прибыл —
Волшебный сад Италии великой.
Благодаря отцу, его заботам
И доброму ко мне расположенью,
Я заручился обществом твоим,
Испытанный слуга мой, верный Транио.
Здесь заживем и в добрый час приступим
К познанию наук и изысканьям.
Родился в Пизе я. Был город этот
Давно прославлен именами граждан
Достойнейших; средь них и мой отец
Винченцио из рода Бентиволио;
Торговлю с целым миром он ведет.
А я был во Флоренции воспитан
И должен оправдать его надежды,
Украсив добродетелью богатство.
Вот почему я, Транио, займусь
Той областью науки философской,
Которая трактует нам, что можно
Лишь добродетелью достигнуть счастья.
Что скажешь ты? Ведь, оставляя Пизу,
Я в Падую спешил как человек,
Которого влечет из мелководья
Скорее погрузиться в глубину
И утолить в ней жажду до отказа.
Транио
Mi pardonate[105], добрый мой хозяин!
Я рад, что твердо вы решили сласть
Сладчайшей философии вкусить.
Но только, мой хозяин, преклоняясь
Пред этой добродетельной наукой,
Нам превращаться вовсе нет нужды
Ни в стоиков, синьор мой, ни в чурбаны.
И, Аристотелевы чтя запреты,
Овидием нельзя пренебрегать[106].
Поупражняйтесь в логике с друзьями,
Риторикой займитесь в разговорах,
Поэзией и музыкой утешьтесь,
А математики, скажу я прямо,
И метафизики примите дозу
Не больше, чем позволит вам желудок.
В чем нет услады, в том и пользы нет;
Что вам по нраву, то и изучайте.
Люченцио
Спасибо, Транио! Совет хорош.
Вот если бы здесь был уже Бьонделло,
Устроиться бы сразу мы могли
И дом нанять удобный для приема
Друзей, которых в Падуе найдем.
Постой! А кто это идет сюда?
Транио
Торжественно встречают нас, наверно[107].
Входят Баптиста, Катарина, Бьянка, Гремио и Гортензио[108]. Люченцио и Транио отходят в сторону.

Баптиста
Прошу, не докучайте мне, синьоры,
Вы знаете — я тверд в своем решенье
И замуж дочку младшую не выдам,
Пока для старшей не найдется муж.
Другое дело, если кто из вас
Отдал бы предпочтенье Катарине;
Тогда, обоих зная и любя,
Не стал бы вам препятствий я чинить,
И сладили б мы дело полюбовно.
Гремио
(в сторону)

Сам черт не сладит с нею, так зловредна. —
Гортензио, ее возьмете в жены?
Катарина
К чему, отец, вам превращать меня
В посмешище для пары дураков?
Гортензио
Для пары? Вот как? Мы-то вам не пара,
Пока не поутихнете немного.
Катарина
Уж вам бояться нечего, синьор:
Таким путем сердец не побеждают.
А не отстанете, так причешу
Я вам башку трехногим табуретом
И, как шута, измажу вас при этом.
Гортензио
Спаси нас бог от этакого черта!
Гремио
Да и меня спаси.
Транио
Синьор, глядите-ка! Ну и дела!
Она взбесилась иль как ведьма зла.
Люченцио
Зато в молчанье той, в ее обличье
Я вижу тихий, скромный нрав девичий.
Тсс, Транио, молчи.
Транио
Молчу, синьор. Но вы глядите в оба.
Баптиста
А чтоб свое решенье подтвердить,
Тебе велю я, Бьянка, удалиться.
Ступай домой. Не огорчайся, дочка, —
Тебя я никогда не разлюблю.
Катарина
Любимица, уж что и говорить!
Глаза ее всегда на мокром месте.
Бьянка
Что ж, радуйся, сестра, моей беде. —
Отец, я покоряюсь вашей воле.
Пусть музыка и книги мне заменят
Друзей в уединении моем.
Люченцио
Ты слышишь, Транио? То речь Минервы[109].
Гортензио
Ужель вы так поступите, синьор?
Как жаль, что Бьянке принесли мы горе
Своей любовью.
Гремио
Вы ее запрете,
Синьор Баптиста, из-за ведьмы этой?
Страдать должна за злой язык сестры?
Баптиста
Синьоры, хватит. Это решено. —
Иди же, Бьянка.
Бьянка уходит.

А так как знаю я, что очень любит
Поэзию и музыку она,
Я для нее найму учителей;
Пусть наставляют юность. — Если вы,
Синьоры, знаете таких, прошу
Прислать их в дом ко мне. Ученым людям
Я буду рад; не пожалею денег.
Прощайте же. — Останься, Катарина,
Еще поговорить мне надо с Бьянкой.
(Уходит.)

Катарина
А мне нельзя уйти отсюда, что ли?
Указывают! Будто я сама
Не знаю, что мне надо, что не надо.
(Уходит.)

Гремио
Можешь отправляться к чертовой бабушке. Ты так прелестна, что никто не станет тебя удерживать. — Видно, Гортензио, отец и старшая дочка не очень-то между собой ладят, а нам с вами придется слюнки пускать, покуда пирог наш не подрумянится. Прощайте. Но в знак любви, которую я питаю к дорогой моей Бьянке, если мне удастся подыскать ей подходящего учителя, я его порекомендую синьору Баптисте. Пусть обучает ее тому, что ей нравится.

Гортензио
Так же поступлю и я, синьор Гремио. Однако разрешите сказать вам словечко. Хотя характер нашей ссоры и не давал нам возможности поговорить откровенно, знайте — все, что я сейчас скажу, касается нас обоих. Мы можем снова получить доступ к нашей прекрасной повелительнице и снова стать счастливыми соперниками в любви к Бьянке — только после того как потрудимся и наладим одно дело.

Гремио
Прошу сказать, какое.

Гортензио
Ясное дело, сударь: раздобудем мужа для ее сестры.

Гремио
Мужа? Черта ей нужно, а не мужа.

Гортензио
Я говорю — мужа.

Гремио
А я говорю — черта. Неужели вы думаете, Гортензио, что при всем богатстве ее отца кто-нибудь согласится жениться на ведьме из пекла?

Гортензио
Полно, Гремио! Хоть у нас с вами и не хватит терпения выносить ее вопли, на свете есть молодцы, которые возьмут ее со всеми недостатками, было бы лишь денег вволю. Надо только напасть на такого.

Гремио
Сомневаюсь. Я бы скорее согласился взять ее приданое с условием, что меня каждый день будут бить кнутом у позорного столба.

Гортензио
Да, между гнилыми яблоками выбирать не приходится. Но, так как эта помеха сделала нас друзьями, нам следует сохранять дружбу до тех пор, пока мы не выдадим замуж старшую дочь Баптисты и не освободим младшую. А там снова начнем соперничать. Дивная Бьянка! Счастлива участь того, кому она достанется! Кто окажется проворнее, тот и получит приз. Что скажете, синьор Гремио?

Гремио
Я согласен. Я подарил бы лучшего скакуна в Падуе тому, кто согласился бы ухаживать за ней, посвататься к ней, жениться на ней, разделить с нею ложе и избавить от нее отцовский дом. Идемте!

Гремио и Гортензио уходят.

Транио
Возможно ли, синьор мой, чтоб любовь
Вдруг овладела вами так внезапно?
Люченцио
Не убедись я только что на деле,
Я сам бы не поверил в это, Транио.
Пока стоял я праздно и смотрел,
Родилась вдруг из праздности любовь.
И я тебе признаюсь откровенно, —
Ведь для меня ты так же дорог, Транио,
Как Анна для царицы Карфагенской[110], —
Горю я, изнываю и погибну,
Коль скромницы прелестной не добьюсь.
Дай, Транио, совет; ведь знаю — можешь,
О Транио, спаси; ведь знаю — хочешь.
Транио
Вас побранил бы, сударь, да не время.
Любовь из сердца не прогонишь бранью.
Уж раз влюбились, так одно осталось —
Redime te captum quam queas minimo[111].
Люченцио
Спасибо, друг мой, продолжай. Ты прав.
Утешь меня; твои советы мудры.
Транио
Так страстно вы на девушку глядели,
Что углядеть суть дела не смогли.
Люченцио
О да, я видел красоту ее:
Такой лишь Агенора дочь блистала[112],
Когда ей руку целовал Юпитер
На Критском берегу, склонив колена.
Транио
И это все? Так, значит, проглядели
Скандал, затеянный ее сестрицей?
Был шум такой — хоть уши затыкай!
Люченцио
Движенье губ коралловых я видел;
Струило аромат ее дыханье;
Все в ней святым казалось и прекрасным.
Транио
Ну, надо в чувство привести его! —
Опомнитесь, синьор! Уж раз влюбились,
Так потрудитесь шевелить мозгами,
Чтоб девушку добыть. Вот дело в чем:
Сестра у ней сварлива, точно ведьма;
Пока отец не сплавит замуж старшей,
Сидеть в девицах вашей милой, сударь.
Он для того на ключ ее и запер,
Чтоб ей не докучали женихи.
Люченцио
Ах, друг мой, как жесток ее отец!
А ты слыхал, что он нанять желает
Наставников для обученья дочки?
Транио
Еще бы, сударь! И кой-что придумал.
Люченцио
И я придумал тоже.
Транио
Ну, хозяин,
Ручаюсь, наши планы совпадут.
Люченцио
Скажи мне прежде свой.
Транио
Хотите вы
Учителем явиться в дом к Баптисте
И девушку наукам обучать —
Вот план ваш!
Люченцио
Верно. Выполним его!
Транио
Немыслимо! А кто здесь будет жить
Как сын Винченцио, скажите, сударь?
Учиться будет кто, и дом вести,
Пиры давать и приглашать друзей?
Люченцио
Да перестань! Я все уже обдумал.
Мы не знакомы в Падуе ни с кем,
А ведь по лицам нашим не узнать,
Кто господин, а кто слуга; так вот,
Отныне господином станешь ты!
Ты дом веди и управляй прислугой,
А я прикинусь неаполитанцем
Иль бедняком каким-нибудь из Пизы.
Так, значит, решено! Разденься, Транио,
Возьми-ка плащ мой и цветную шляпу[113],
Придет Бьонделло — пусть тебе он служит,
А я велю помалкивать ему.
Транио
Да, это никогда не помешает. —
Они обмениваются платьями.

Ну что ж, синьор, раз вам по вкусу это,
Во всем обязан я повиноваться.
Отец ваш мне сказал перед отъездом:
«Старайся сыну услужить во всем», —
Хоть, правда, он имел в виду другое...
Но я охотно превращусь в Люченцио
Из-за того, что я люблю Люченцио.
Люченцио
И потому, что сам Люченцио любит.
О, дай мне стать рабом, чтоб той добиться,
Чей образ взор мой раненый пленил! —
А, вот он, плут!
Входит Бьонделло.

Ты где же пропадал?
Бьонделло
Где я пропадал? Нет, как это вам нравится? Вы-то сами куда пропали? Хозяин, это мой друг Транио украл у вас платье? Или вы у него украли? А может быть, вы обокрали друг друга? Ради бога, скажите, что случилось?

Люченцио
Бездельник, подойди, шутить не время.
Веди себя с делами сообразно.
Меня спасая, Транио решил
Принять мой вид, надев мою одежду,
А мне отдал свою. Вот дело в чем:
Сойдя на берег и ввязавшись в драку,
Убил я человека и теперь
Боюсь, как бы меня не опознали.
Теперь служить, как мне, ты должен Транио,
Я ж должен скрыться, чтобы жизнь спасти.
Ты понял?
Бьонделло
Я? Нет, ни черта не понял.
Люченцио
Ты имя Транио забудь отныне.
Нет Транио! Он стал теперь Люченцио.
Бьонделло
Тем лучше для него. Вот мне бы так!
Транио
Пойми, ведь я не для себя стараюсь;
Забочусь только, чтобы мой хозяин
Заполучил меньшую дочь Баптисты,
Поэтому советую тебе —
Не для меня, а только для синьора —
Держать язык покрепче за зубами.
Когда одни мы — для тебя я Транио,
А при других — Люченцио, твой хозяин.
Люченцио
Ну, Транио, пойдем.
Теперь осталось выполнить одно:
Тебе в число влюбленных записаться,
А если спросишь, для чего, — отвечу:
Есть веские причины у меня.
Уходят.

Первый слуга
Милорд заснул; совсем не смотрит пьесу.
Слай
Нет, клянусь святой Анной, смотрю. Хорошая штучка, ей-богу! А что, много еще осталось?

Паж
Начало лишь, милорд.
Слай
Замечательная история, мадама жена; поскорей бы только кончилась!

Сцена 2

Падуя. Перед домом Гортензио.

Входят Петруччо и Грумио.

Петруччо
Оставил я Верону ненадолго,
Чтоб в Падуе с друзьями повидаться,
Особенно с моим любимым другом
Гортензио. Не это ль дом его?
Эй, Грумио, ну, стукни-ка разок.
Грумио
Стукнуть, синьор? Кого стукнуть? Разве кто-нибудь обидел вашу милость?

Петруччо
Говорю тебе, плут, валяй на мою голову, стукни покрепче!

Грумио
Стукнуть покрепче, синьор? Что вы, синьор, да кто я такой, синьор, чтобы стукнуть вас покрепче?

Петруччо
Стучи в ворота, негодяй, в ворота,
Не то башку сверну тебе в два счета.
Грумио
(в сторону)

Ведь вот пристал!
(громко)

А стукни первый я,
От вас потом мне не было б житья.
Петруччо
Так ты не стукнешь, нет?
Сейчас задам тебе я звону, плут,
И посмотрю, как запоешь ты тут.
(Треплет Грумио за уши.)

Грумио
На помощь! На помощь! Мой хозяин спятил!

Петруччо
Стучи, когда велят, мошенник!

Входит Гортензио.

Гортензио
Что тут случилось? Как! Старина Грумио! Мой добрый друг Петруччо! Как вы там живете, в Вероне?

Петруччо
Явились драку вы разнять, приятель?
Con tutto il cuore ben trovato[114] — очень кстати.
Гортензио
Alla nostra casa ben venuto, molto honorato signor mio Petruchio[115].

Встань, Грумио. Сейчас мы разберемся.
Грумио
Нет, синьор, тут латынью не отговоришься[116]. Неужто уж и это не законный повод для меня отказаться от службы? Сами рассудите, синьор: он велел мне валять его, да еще стукнуть покрепче. Ну подобает ли слуге обходиться так со своим господином? Да ведь ему уже чуть не за тридцать два перевалило!

Когда бы стукнул я его сначала,
Так не моя бы голова трещала.
Петруччо
Ну и болван! — Любезный мой Гортензио,
Велел я олуху стучать в ворота,
Так ведь его и силой не заставишь!
Грумио
Стучать в ворота! О господи! Да разве вы мне не говорили вот эти самые простые слова: «Эй ты, стукни, стукни покрепче, валяй на мою голову, стукни»? А теперь вдруг появились «ворота».

Петруччо
Прочь, негодяй, иль замолчи сейчас же!
Гортензио
Ну, полно. Я за Грумио ручаюсь;
Он старый, славный, преданный слуга.
Вы просто с ним не поняли друг друга.
Но, милый мой, какой счастливый ветер
К нам в Падую занес вас из Вероны?
Петруччо
Тот ветер, друг, что гонит молодежь
Искать свою судьбу вдали от дома
И опыт приобресть. Сказать короче,
Гортензио, — вот как идут дела:
Синьор Антонио, родитель мой, скончался,
Я ж устремился в этот лабиринт,
Чтоб преуспеть и выгодно жениться.
Есть деньги в кошельке, добро есть дома, —
И я решил постранствовать по свету.
Гортензио
А что, Петруччо, если я тебе
Посватаю без долгих разговоров
Строптивую и злющую невесту?
Спасибо вряд ли скажешь за услугу;
Но поручусь я, что она богата,
Весьма богата. Впрочем, ты мне друг,
И убеждать тебя я не хочу.
Петруччо
Таким друзьям, как мы с тобой, Гортензио,
Не нужно лишних слов. И если знаешь
Богатую невесту мне под пару, —
А для меня основа в браке — деньги, —
То будь она дурней жены Флорентия[117],
Дряхлей Сивиллы[118], злее и строптивей
Сократовой Ксантиппы[119], даже хуже, —
Намерений моих не изменить ей,
Хотя б она и стала бушевать,
Как шторм на Адриатике свирепой.
Хочу я выгодно жениться в Падуе,
И будет брак мой в Падуе удачлив.
Грумио
Ну вот видите, синьор, он так прямо и выложил все, что думает. Дайте ему только золота — и он вам женится хоть на кукле, хоть на деревяшке, хоть на старой карге, у которой ни одного зуба во рту нет, а болезней больше, чем у пятидесяти двух кляч. Ему все нипочем, были бы деньги.

Гортензио
(к Петруччо)

Ну, раз уж мы так далеко зашли,
Продолжу то, о чем сказал я в шутку.
Могу тебе невесту предложить.
Она богата, молода, красива,
Воспитанна, как знатная синьора,
Один порок имеет, но немалый:
Она сварлива просто нестерпимо,
Строптива и груба сверх всякой меры.
Приди мои дела в упадок полный,
За горы золота ее не взял бы.
Петруччо
Молчи! Ты силы золота не знаешь!
Скажи мне, кто ее отец, — и все.
Ее я завоюю, — пусть грохочет
Она как гром в ненастную погоду.
Гортензио
Отца зовут Баптиста Минола,
Он добрый и учтивейший синьор.
А дочка — Катарина Минола,
И всем известен злой ее язык.
Петруччо
О ней не знал, но об отце наслышан;
С ним был знаком родитель мой покойный.
Пока с ней не увижусь, не усну, —
И потому прости, но я тебя
Покину в первую минуту встречи,
Коль сам туда меня ты не проводишь.
Грумио
Прошу вас, синьор, пусть себе идет, пока есть охота. Помяните мое слово, если бы она его так хорошо знала, как я, то поняла бы, что руганью его не проймешь. Да обзови она его двадцать раз негодяем, он и глазом не моргнет. А если уж сам начнет браниться, так не уймется, пока все свое красноречие не израсходует. Вот что я вам скажу, синьор: пусть только она ему одно словечко наперекор скажет, — он ей такую фигуру отмочит, что от ее фигуры ничего не останется и будет она на свет глядеть, вроде слепого котенка. Вы его не знаете, синьор.

Гортензио
Постой, Петруччо! Я пойду с тобою.
Баптиста держит в доме, как в темнице,
Свою меньшую дочь, красотку Бьянку,
А мне она дороже всех сокровищ.
Ее укрыл он от меня и прочих
Поклонников — соперников в любви.
Считая, что пороки Катарины,
Известные тебе, помехой будут
Ее замужеству, — старик решил
Упрятать Бьянку под замок, покуда
Не сбудет с рук чертовку Катарину.
Грумио
«Чертовку Катарину»! Слышал брань я,
Но хуже нет для девушки прозванья.
Гортензио
Петруччо, милый, сделай одолженье,
Представь меня в переодетом виде
Баптисте и скажи, что я учитель,
Весьма искусный в музыке и пенье,
Проделка эта даст возможность мне
Наедине ухаживать за Бьянкой,
Ни в ком не возбуждая подозрений.
Грумио
Ну и плутовство! Смотри-ка только, как молодежь сговаривается между собой, чтобы одурачивать стариков!

Входят Гремио и переодетый Люченцио с кипой книг под мышкой.

Гортензио
Тсс, Грумио! Вот это — мой соперник. —
Петруччо, отойдем.
Грумио
Хорош! Ну, прямо создан для любви.
Они отходят в сторону.

Гремио
Прекрасно! Прочитал я список книг
И их велю переплести получше.
Пусть будут книги только о любви, —
Иных вы ей не вздумайте читать.
Вы поняли меня? А сверх того,
Что вам заплатит сам синьор Баптиста,
Прибавлю щедро я. Тетради эти
Как следует велите надушить.
Ведь та, кому назначены они,
Сама благоуханнее духов.
А что вы ей намерены читать?
Люченцио
Что ни прочту, все будет вам на пользу,
Мой покровитель, можете поверить, —
Как будто с ней вы сами объяснялись
И даже поуспешней, если вы
Не из ученых сами, мой синьор.
Гремио
Ученость! О, великое то дело!
Грумио
(в сторону)

Тетеря! О, великий ты осел!
Петруччо
Бездельник, замолчи!
Гортензио
Тсс, Грумио!
(Выходит вперед.)

Привет мой вам, синьор!
Гремио
Синьор Гортензио, я рад вас видеть!
Сказать, куда иду я? В дом к Баптисте.
Я справиться ему пообещал
Насчет учителя для дивной Бьянки,
Мне посчастливилось найти такого:
Учен и молод, скромен поведеньем,
В поэзии начитан и умен;
Он подойдет ей, уверяю вас.
Гортензио
Прекрасно. Повстречал и я синьора,
Который обещал мне музыканта,
Чтоб заниматься с нашей госпожой:
Так, значит, не отстал от вас и я
В служенье Бьянке, столь любимой мной.
Гремио
Нет, мной любимой! Докажу на деле.
Грумио
(в сторону)

Докажет денежный его мешок.
Гортензио
Сейчас не время спорить о любви.
Угодно выслушать меня, синьоры?
Скажу вам новость, важную для всех.
Вот дворянин, — мы встретились случайно, —
И он готов охотно ради нас
Посвататься к сварливой Катарине
И, о приданом сговорясь, жениться.
Гремио
Что сказано, то сделано. Прекрасно!
А он о всех ее пороках знает?
Петруччо
Она, слыхать, изрядная крикунья.
Коль это все, невелика беда.
Гремио
Вот как, дружок! А вы откуда родом?
Петруччо
Я родился в Вероне, сын Антонио.
Отец мой умер, но богатство живо;
А я лет сто хочу прожить счастливо.
Гремио
С такой женой — поверить очень трудно!
Но, если это вам под силу, — с богом,
Я помогу! Нет, вправду вы решили,
Синьор, венчаться с этой дикой кошкой[120]?
Петруччо
Да, так же твердо, как я жить решил.
Грумио
Решит ли он венчаться? Ну, еще бы!
Петруччо
Не для того ли я сюда приехал?
Да разве слух мой к шуму не привык?
Да разве не слыхал я львов рычанья?
Не слышал, как бушующее море
Бесилось, словно разъяренный вепрь?
На бранном поле пушек не слыхал я,
Или с небесным громом не знаком?
В пылу сраженья я не слышал, что ли,
Сигналов боевых и ржанья ко́ней? —
А мне твердят о женском языке!
Да он и вполовину не трещит,
Как на огне у фермера каштаны.
Пугайте им детей!
Грумио
Уж он не струсит!
Гремио
Послушайте, Гортензио!
Мне кажется, синьор явился кстати —
На счастье нам и самому себе.
Гортензио
Я обещал, что мы участье примем,
Расходы оплатив по сватовству.
Гремио
Да, безусловно, только б он женился.
Грумио
(в сторону)

Хотел бы так в обеде быть уверен.
Входят Транио, богато одетый, и Бьонделло.

Транио
Храни вас бог, синьоры! Смею ль я
Спросить у вас, как лучше мне пройти
К любезному Баптисте Минола?
Бьонделло
Вы имеете в виду того, у кого две красивые дочери?

Транио
Да, именно его.
Гремио
А не ее ль хотите видеть там?
Транио
Его, ее — какое дело вам?
Петруччо
Вас не строптивая пленить сумела?
Транио
Строптивых не люблю. — Идем, Бьонделло.
Люченцио
(в сторону)

Прекрасно, Транио.
Гортензио
Синьор, минутку!
Вы свататься решили не на шутку?
Транио
А если да, кто будет оскорблен?
Гремио
Никто, коль тотчас уберетесь вон!
Транио
Но для меня, синьор, как и для вас,
Свободны улицы.
Гремио
Не в этот раз!
Транио
А по какой причине, объясните?
Гремио
По той причине, если знать хотите,
Что Бьянка выбрана синьором Гремио.
Гортензио
И что ее избрал синьор Гортензио.
Транио
Спокойней, господа, ведь вы дворяне;
Благоволите выслушать меня.
Баптиста — благороднейший синьор,
И мой отец ему небезызвестен;
Была бы дочь его еще прекрасней,
Пленяя вдвое больше женихов, —
Я был бы все равно одним из них.
Дочь Леды тьму вздыхателей имела[121]
Так их у Бьянки может быть и больше
На одного. Вот я и стану им,
Будь хоть Парис соперником моим.
Гремио
Ну, этот, кажется, нас всех обскачет.
Люченцио
Окажется он клячей. Не волнуйтесь.
Петруччо
К чему слова вы тратите, Гортензио?
Гремио
Осмелюсь я спросить у вас, синьор,
Вы дочь Баптисты видели хоть раз?
Транио
Нет, мой синьор, но знаю, что их две.
Злым языком одна из них известна,
И славится вторая кротким нравом.
Петруччо
Стоп, стоп! Не трогать первую — моя!
Гремио
Оставьте этот подвиг Геркулесу;
Он потруднее дюжины других.
Петруччо
Синьор, могу сказать вам в утешенье:
Дочь младшую, к которой вы стремитесь,
Отец упрятал и не пустит к ней
Ни одного поклонника, пока
Он старшей дочке мужа не найдет, —
Тогда меньшой он волю даст, не раньше.
Транио
Так, значит, вы тот самый человек,
Что всем, а в том числе и мне, поможет!
Ну, если лед сумеете разбить
И, подвиг совершив, добьетесь старшей,
Освободивши младшую для нас, —
Тогда счастливый обладатель Бьянки
Пред вами не останется в долгу.
Гортензио
Прекрасно рассудили вы и здраво,
Но так как вы и сами влюблены,
То вам придется с нами наравне
Вознаградить синьора за услугу.
Транио
О да, я не замедлю, в знак чего
Прошу под вечер всех ко мне собраться
И выпить за здоровье нашей милой.
Давайте поступать как адвокаты —
В делах браниться, пить же сообща.
Грумио и Бьонделло
Вот это предложенье! Ну, идем.
Гортензио
Да, я не знаю предложенья лучше.
Ну что ж, добро пожаловать, Петруччо!
Уходят.

Акт II

Сцена 1

Падуя. Комната в доме Баптисты.

Входят Катарина и Бьянка.

Бьянка
Не издевайся надо мной, сестрица:
Ведь и сама себя ты унижаешь,
Меня в рабу пытаясь превратить.
Обидно мне! Я все наряды эти
Отдам тебе, лишь развяжи мне руки;
Да, все мои одежды, вплоть до юбки.
И все исполню, что ты ни прикажешь;
Мой долг святой — повиноваться старшим.
Катарина
Скажи сейчас же, кто из женихов
Тебе милей. Смотри, не притворяйся!
Бьянка
Поверь, сестрица, среди всех мужчин
Мне ни один доныне не встречался,
Кому б я оказала предпочтенье.
Катарина
Лжешь, душечка! А это не Гортензио?
Бьянка
Тебе он нравится? Так я сама
Похлопочу, чтоб он тебе достался.
Катарина
А, значит, ты предпочитаешь деньги
И Гремио хотела бы в мужья?
Бьянка
Как! Ревновать ко мне ты можешь Гремио?
Нет, шутишь ты — теперь я понимаю,
И ты шутила надо мной все время.
Сестрица Кет, ну развяжи мне руки.
Катарина
Шутила я? Тогда и это шутка?
(Бьет ее.)

Входит Баптиста.

Баптиста
Да что ж это такое? Ну и наглость! —
Ты, Бьянка, отойди. Бедняжка! Плачет!
Сядь вышивать, не связывайся с ней.
(Катарине.)

Стыдилась бы! Вот дьявольский характер!
Обидела сестру. А ведь она
Тебя не задевает: хоть словечко
Ты от нее наперекор слыхала?
Катарина
Она меня своим молчаньем бесит!
Я этого не в силах перенесть!
(Бросается к Бьянке.)

Баптиста
В моем присутствии! — Ступай-ка, Бьянка.
Бьянка уходит.

Катарина
Вы не выносите меня, я знаю,
Все — для нее. Она получит мужа,
А мне остаться старой девой, что ли,
И из-за вас в аду мартышек нянчить[122]?
Молчите! Сяду вот и буду плакать,
Пока мне не удастся отомстить.
(Уходит.)

Баптиста
Ну есть ли кто несчастнее меня! —
Сюда идут...
Входят Гремио, Люченцио, бедно одетый, Петруччо, Гортензио под видом музыканта, Транио и Бьонделло с лютней и книгами.

Гремио
День добрый, сосед Баптиста.

Баптиста
Здравствуйте, сосед Гремио. Бог в помощь вам, синьоры.

Петруччо
И вам, синьор. Скажите, вы отец
Прекрасной и любезной Катарины?
Баптиста
Есть Катарина-дочка у меня.
Гремио
Вы слишком прямо; надо постепенно.
Петруччо
Оставьте, не мешайте мне, синьор.
(Баптисте.)

Я дворянин, приехал из Вероны.
Узнав, что Катарина, ваша дочь,
Умна, скромна, приветлива, красива
И славится любезным обхожденьем,
Решился я прийти, не званный вами,
Чтобы воочью убедиться в том,
Насколько справедливы эти слухи.
Для первого знакомства разрешите
Представить моего слугу, синьор.
(Представляет Гортензио.)

Искусный музыкант и математик,
Он вашу дочь обучит в совершенстве
Наукам этим, для нее не чуждым.
Его не взяв, обидите меня.
Из Мантуи он родом; имя — Личио.
Баптиста
Я рад вас видеть, и его приму.
А что до Катарины, как ни грустно,
Я знаю — вам она не подойдет.
Петруччо
Вы, верно, не хотите с ней расстаться?
Иль общество мое противно вам?
Баптиста
Нет-нет. Я только то сказал, что думал.
Вы кто, синьор, и прибыли откуда?
Петруччо
Меня зовут Петруччо, сын Антонио;
Повсюду он в Италии известен.
Баптиста
Отца я знал и сыну очень рад.
Гремио
Остановитесь же на миг, Петруччо,
И хоть словечко дайте вставить нам.
Черт побери! Торопитесь вы слишком!
Петруччо
Хочу покончить дело я скорей.
Гремио
Вы проклянете этот брак, ей-ей!
Сосед, я уверен, что дар этот вам очень приятен. Не хочу оказаться менее любезным, ибо я обязан вам более, чем все остальные, и посему смело рекомендую этого молодого ученого (представляет Люченцио), который долго обучался в Реймсе. Он так же хорошо знает греческий, латынь и другие языки, как тот музыку и математику. Зовут его Камбио; я вас прошу принять его услуги.

Баптиста
Приношу вам тысячу благодарностей, синьор Гремио. — Добро пожаловать, милый Камбио. (К Транио.) Однако, любезнейший синьор, вы, кажется, человек не здешний; осмелюсь спросить о причине вашего прибытия?

Транио
Прошу, синьор, мою простите смелость,
Что сразу по приезде в этот город
Решил посвататься я к вашей дочке —
Прекрасной, добродетельнейшей Бьянке.
Небезызвестно мне решенье ваше —
Для старшей мужа подыскать сначала,
Но я просил бы только об одном —
Чтоб вы, узнав мое происхожденье,
Мне женихом позволили считаться
И благосклонны были, как к другим.
А вашим дочерям, для их занятий,
Я скромный инструмент принес, а также
Латинские и греческие книги.
И, если согласитесь их принять,
Они тем самым ценность обретут.
Баптиста
Люченцио зовут вас[123]? Вы откуда?
Транио
Я сын Винченцио, синьор, из Пизы.
Баптиста
Он важный в Пизе человек; я знаю
Его по слухам. Очень рад вас видеть. —
(К Гортензио.)

Возьмите лютню. —
(К Люченцио.)

Вы возьмите книги
И тотчас же пройдите к ученицам. —
Эй, кто-нибудь!
Входит слуга.

Синьоров проводи
Немедля к дочерям; скажи, что я
Велел учителей принять любезно. —
Пройдемте в сад, потом обедать будем.
Синьоры, верьте, я вам очень рад,
Вы можете не сомневаться в этом.
Петруччо
Синьор Баптиста, медлить не могу я
И каждый день со сватовством являться,
А по отцу должны вы знать меня,
Наследника богатства и имений,
Я их не промотал, а приумножил.
Так если я добьюсь согласья дочки,
Приданое какое вы дадите?
Баптиста
По смерти — половину всех владений,
А к свадьбе дам я двадцать тысяч крон.
Петруччо
А я намерен закрепить за ней,
На случай, если бы вдовой осталась,
Имения мои и все аренды.
Напишем обязательства сейчас же,
И пусть они послужат нам контрактом.
Баптиста
Напишем после. Главное, добейтесь
Ее любви, — все дело только в этом.
Петруччо
Вот пустяки! Я вам скажу, отец:
Она строптива — но и я упрям.
Когда же пламя с пламенем столкнутся,
Они пожрут все то, что их питало.
Хоть слабый ветер раздувает искру,
Но вихрь способен пламя погасить.
Таков и я. Она мне покорится;
Я не юнец безусый, а мужчина.
Баптиста
Ну, сватайтесь, и дай вам бог удачи,
Но ругани наслушаетесь вдоволь.
Петруччо
Не испугаюсь. Ведь стоят же горы
Неколебимо под напором ветра.
Входит Гортензио с разбитой головой.

Баптиста
Что с вами? Отчего так бледны, друг мой?
Гортензио
От страха бледен, смею вас уверить!
Баптиста
Ну как, из дочки музыкантша выйдет?
Гортензио
Скорее выйдет из нее солдат.
Оружие ей нужно, а не лютня.
Баптиста
Ее презренья к лютне не сломили?
Гортензио
Она сломила лютню об меня.
Сказал я только, что в ладах ошиблась,
Согнул ей руку, чтоб поставить пальцы,
Как в раздраженье дьявольском она
«Лады? — вскричала. — Ладьте с ними сами!»
И инструментом так меня хватила,
Что сразу голова прошла сквозь деку,
И я, как у позорного столба,
Стоял, оторопев, торча из лютни.
Она ж меня тем временем честила
Негодным струнодёром, и болваном,
И всякими поносными словами,
Как будто их нарочно заучила,
Чтобы обидней обругать меня.
Петруччо
Клянусь душой, веселая девчонка!
Желаннее мне стала в десять раз.
Ах, перекинуться бы с ней словечком!
Баптиста
(к Гортензио)

Со мной идемте и не огорчайтесь,
Займитесь с младшей дочерью; она
Понятлива и будет благодарна. —
Синьор Петруччо, вы пройдете с нами,
Иль выслать Катарину к вам сюда?
Петруччо
Пришлите лучше. Здесь я подожду.
Баптиста, Гремио, Транио и Гортензио уходят.

Придет она — ухаживать примусь;
Начнет беситься — стану говорить,
Что слаще соловья выводит трели;
Нахмурится — скажу, что смотрит ясно,
Как роза, окропленная росой;
А замолчит, надувшись, — похвалю
За разговорчивость и удивлюсь,
Что можно быть такой красноречивой;
Погонит — в благодарностях рассыплюсь,
Как будто просит погостить с недельку;
Откажет мне — потребую назначить
День оглашения и день венчанья.
Она идет. Петруччо, начинай!
Входит Катарина.

День добрый, Кет! Так вас зовут, слыхал я?
Катарина
Слыхали так? Расслышали вы плохо.
Меня все называют Катариной.
Петруччо
Солгали вы; зовут вас просто Кет;
То милой Кет, а то строптивой Кет,
Но Кет, прелестнейшей на свете Кет.
Кет — кошечка, Кет — лакомый кусочек[124],
Узнай, моя сверхлакомая Кет,
Моя любовь, отрада, утешенье,
Что, услыхав, как превозносят люди
Твою любезность, красоту и кротость, —
Хоть большего ты стоишь, несомненно, —
Я двинулся сюда тебя посватать.
Катарина
Он двинулся! Кто двинул вас сюда,
Пусть выдвинет отсюда. Вижу я,
Передвигать вас можно.
Петруччо
То есть как?
Катарина
Как этот стул.
Петруччо
Садись же на меня.
Катарина
Ослам таким, как ты, привычна тяжесть.
Петруччо
Вас, женщин, тяжесть тоже не страшит.
Катарина
Ты про меня? — Ищи другую клячу.
Петруччо
О, я тебе не буду в тягость, Кет.
Я знаю, молода ты и легка.
Катарина
Я так легка, что не тебе поймать,
А все же вешу столько, сколько надо.
Петруччо
Жужжишь, пчела!
Катарина
Ты на сыча похож!
Петруччо
Так горлинка достанется сычу!
Катарина
Побьет, пожалуй, горлинка сыча.
Петруччо
Ну, ну, оса; ты слишком зла, ей-богу.
Катарина
Оса? Так бойся жала моего.
Петруччо
Возьму да вырву жало — вот и все.
Катарина
Сначала ты найди его, дурак.
Петруччо
Известно, где оса скрывает жало:
В хвосте.
Катарина
Нет, в языке.
Петруччо
А в чьем, скажи?
Катарина
В твоем, раз о хвосте сболтнул. Прощай.
Петруччо
Как! Мой язык в твоем хвосте! Ну нет!
Я дворянин!
Катарина
А вот сейчас проверим.
(Бьет его.)

Петруччо
Ударь еще — я сдачи дам, клянусь.
Катарина
Тогда с гербом простись.
Меня прибьешь — так ты не дворянин,
А раз не дворянин — герба и нет.
Петруччо
Ах, ты геральдик? Запиши мой герб.
Катарина
А что на шлеме — петушиный гребень?
Петруччо
Пусть я петух — будь курочкой моей.
Катарина
Ну и петух! Боится кукарекать.
Петруччо
Довольно, Кет! Ну, не смотри так кисло.
Катарина
Я кисну от кислятины всегда.
Петруччо
Здесь нет кислятины, — так и не кисни.
Катарина
Нет, есть; нет, есть.
Петруччо
Где, покажи?
Катарина
Нет зеркала с собой.
Петруччо
Так это я?
Катарина
Хоть молод, а догадлив.
Петруччо
Да, молод для тебя.
Катарина
В морщинах весь.
Петруччо
Все от забот.
Катарина
А мне заботы нет!
Петруччо
Ну, Кет, послушай, так ты не уйдешь.
Катарина
Останусь — только рассержу. Пустите.
Петруччо
Ничуть. Я нахожу тебя премилой.
Мне говорили — ты строптива, зла,
Но вижу я — все эти слухи ложны.
Ты ласкова, приветлива на редкость,
Тиха, но сладостна, как цвет весенний;
Не хмуришься, не смотришь исподлобья
И губы не кусаешь, точно злючка;
Перечить в разговоре ты не любишь
И с кротостью встречаешь женихов
Любезной речью, мягким обхожденьем.
Кто говорил мне, будто Кет хромает?
Клеветники! Нет, Кет стройна, как прутик
Ореховый. Смугла же, как орешек,
Но много слаще ядрышка его.
Пройдись, а я взгляну. Ты не хромаешь[125]?
Катарина
Ступай, болван, командуй над прислугой!
Петруччо
Могла ли в роще выступать Диана
Так царственно, как в этом зале Кет?
Ты стань Дианой, а Диана — Кет;
Кет станет скромной, а Диана резвой.
Катарина
Да где таким речам вы научились?
Петруччо
Экспромты — от природного ума.
Катарина
Природа-мать умна, да сын безмозглый.
Петруччо
Я не умен?
Катарина
Пошли бы лучше спать.
Петруччо
Я собираюсь спать в твоей постели.
Оставим эту болтовню. Короче:
Отец тебя мне в жены отдает;
В приданом мы сошлись, а потому
Поженимся, ты хочешь иль не хочешь.
Клянусь тем светом, что позволил мне
Узреть и полюбить твою красу, —
Ни за кого другого ты не выйдешь.
Рожден я, чтобы укротить тебя
И сделать кошечкой из дикой кошки,
Обычной милою, домашней киской.
Вот твой отец. Отказывать не вздумай!
Я должен мужем быть твоим — и буду!
Возвращаются Баптиста, Гремио и Транио.

Баптиста
Ну как, синьор? Поладили вы с дочкой?
Во всем сошлись?
Петруччо
Могло ли быть иначе?
Нам невозможно не поладить с ней.
Баптиста
Но, дочка, что же ты невесела?
Катарина
И вы меня еще зовете дочкой!
Так вот отцовская забота ваша —
Меня за полоумного просватать,
Разбойника, нахала, грубияна,
Что наглостью рассчитывает взять!
Петруччо
Вот что, отец: и вы, и все другие,
Болтавшие о ней, болтали зря.
Она сварлива так, для виду только,
На деле же голубки незлобивей,
Не вспыльчива совсем, ясна, как утро,
Терпением Гризельду[126] превзойдет,
А чистотой Лукреции[127] подобна.
Ну, словом, так сумели мы сойтись,
Что свадьба состоится в воскресенье.
Катарина
Увижу раньше, как тебя повесят!
Гремио
Ого, Петруччо! Раньше вас повесят!
Транио
Вот так сошлись! Ну, наше дело плохо!
Петруччо
Я выбрал для себя ее, синьоры,
А раз довольны мы — что вам за дело?
Условились мы с ней, что при других
Она по-прежнему сварливой будет.
Поверить невозможно, говорю вам,
Как влюблена в меня! О Кет моя!
Она повисла у меня на шее
И щедро поцелуй за поцелуем,
За клятвой клятву расточала мне,
Пока любовь не разожгла мою.
Эх, суслики! Не знаете вы, видно,
Как может приручить наедине
Любой тихоня — злейшую чертовку. —
Дай ручку, Кет. В Венецию я еду,
Куплю уборы свадебные там. —
Отец, готовьте пир, гостей зовите,
Пусть будет Кет моя прекрасней всех.
Баптиста
Что вам сказать? Соедините руки.
Петруччо, будьте счастливы! Я рад.
Гремио и Транио
Аминь. Свидетелями будем мы.
Петруччо
Отец, жена, синьоры, до свиданья.
Я уезжаю. Воскресенье близко,
Куплю наряды, украшенья, кольца.
Целуй же, Кет, меня без опасенья,
Сыграем свадьбу в это воскресенье!
Петруччо и Катарина уходят в разные стороны.

Гремио
Как быстро свадьбу сладили, однако!
Баптиста
Я роль купца играю, господа,
Что сбыл товар неведомо куда.
Транио
Товар ваш залежаться мог, синьор,
Теперь же прибыль даст иль в море сгинет.
Баптиста
Их счастье в браке — вот и прибыль мне.
Гремио
О, будьте в том уверены вполне.
Теперь поговорим о младшей дочке.
Настал желанный день; я ваш сосед
И первым сватался к прелестной Бьянке.
Транио
Но Бьянку я люблю сильней, чем можно
Сказать словами иль представить в мыслях.
Гремио
Не можешь ты любить, как я, глупыш!
Транио
Застудишь ты любовь.
Гремио
А ты спалишь!
Прочь, сосунок. Старик — жене опора.
Транио
Но к молодым стремятся женщин взоры.
Баптиста
Синьоры, стойте, я решу ваш спор.
Приз — по заслугам! Тот из вас, кто больше
Во вдовью часть моей назначит дочке,
Тот и получит Бьянку. —
Вы, Гремио, что можете ей дать?
Гремио
Дом городской мой серебром заставлен,
И золотой посудой, и тазами
Для омовенья рук ее нежнейших.
Он весь увешан тирскими коврами[128];
Полны монет ларцы слоновой кости,
А в кипарисных сундуках — наряды,
Тончайшее белье и балдахины,
Турецкие подушки с жемчугами,
Венецианское шитье златое,
И утварь медная, и все, что нужно
В хозяйстве. У меня стоят на ферме
До ста коров с удоем по ведру,
Откормленных быков побольше сотни,
И всякой прочей живности в избытке.
Я сам уже в летах, признаться должен,
Умри я завтра — ей оставлю все,
Пусть только согласится стать моею.
Транио
Все дело в этом «только». Я, синьор,
Единственный наследник у отца,
И, если дочь вы отдадите мне,
Достанется ей несколько домов
В богатой Пизе, — и любой из них
Нисколько не уступит дому Гремио.
А сверх того она получит в год
Две тысячи дукатов от имений.
Вот что составит вдовью часть ее.
Ну как, поддел я вас, синьор мой Гремио?
Гремио
Две тысячи дохода ежегодно?
Мои именья все того не стоят.
Но я еще корабль могу добавить;
Он в гавани стоит сейчас, в Марселе.
Что, сударь, подавились кораблем?
Транио
Все знают, что у моего отца
Три корабля помимо двух галер
И дюжины гребных судов. Все — ей!
Что ни предложите, могу удвоить.
Гремио
Все предложил! Нет больше ничего!
Не в силах дать я больше, чем имею.
Гожусь — меня со всем добром берите.
Транио
Ну, значит, девушка теперь моя.
(Баптисте.)

Вы обещали. Победил я Гремио.
Баптиста
Признаюсь, ваше предложенье лучше,
И если бы отец ваш поручился, —
Берите Бьянку. Если ж нет — простите!
Умри вы до него — что с Бьянкой будет?
Транио
Вот пустяки! Я молод, он старик.
Гремио
А разве молодые-то не мрут?
Баптиста
Прошу, синьоры, выслушать меня.
Вот как решил я: в это воскресенье
Дочь Катарину замуж выдаю,
(к Транио)

И в то же воскресенье Бьянка станет
Невестой вашей, коль отец согласен;
А нет — ее за Гремио я выдам.
Спасибо вам обоим. До свиданья.
Гремио
Сосед, прощайте.
Баптиста уходит.

Ну, ты мне не страшен.
Балбес! Отец твой не такой дурак,
Чтоб, все отдав, идти на склоне лет
К тебе в нахлебники. Нет, милый, дудки!
Со старым лисом плохи будут шутки.
(Уходит.)

Транио
Ну, старый хрыч, тебе я отомщу!
Есть у меня еще в запасе козырь;
Я знаю, как хозяину помочь.
Не может разве мнимый сын — Люченцио
Добыть и мнимого отца — Винченцио?
Вот чудо! Ведь обычно создают
Отцы детей. Но я любви служу
И, если нужно, сам отца рожу!
(Уходит.)

Акт III

Сцена 1

Падуя. Дом Баптисты.

Входят Люченцио, Гортензио и Бьянка.

Люченцио
Эй, музыкант, кончай! Ты обнаглел!
Забыл уже, какой тебе прием
Устроила синьора Катарина?
Гортензио
Педант крикливый! Но ведь здесь сама
Гармонии царица пред тобою.
Так уступи мне первенство без спора.
Часок займусь я музыкой, а там
Часок и ты для чтения получишь.
Люченцио
Тупой осел! Ты так необразован,
Что назначенья музыки не знаешь.
Она должна лишь освежать наш ум,
Уставший от занятий и трудов.
Займусь я философией и чтеньем,
А ты потом сыграй для развлеченья.
Гортензио
Твоих насмешек я терпеть не стану.
Бьянка
Вы обижаете меня, синьоры,
Своими пререканьями о том,
Что́ мне одной лишь следует решать.
Не школьница я, розги не боюсь, —
Прошу меня не связывать часами;
Когда хочу, тогда и занимаюсь.
Давайте кончим спор и сядем здесь.
(К Гортензио.)

Возьмите вашу лютню и настройте;
А мы тем временем займемся чтеньем.
Гортензио
Когда настрою, бросите читать?
Люченцио
Как бы не так! Настраивайте лютню.
Бьянка
Где мы остановились в прошлый раз?
Люченцио
Вот здесь, синьора.
«Hic ibat Simois; hic est Sigeia tellus;
Hic steterat Priami regia celsa senis»[129].
Бьянка
Переведите мне.
Люченцио
Hic ibat — как я уже говорил; Simois — я Люченцио; hic est — сын Винченцио из Пизы; Sigeia tellus — переоделся для того, чтобы завоевать вашу любовь; hic steterat — а Люченцио, что сватается к вам, Priami — мой слуга Транио; regia — переодетый в мое платье; celsa senis — для того, чтобы получше провести старого Панталоне.

Гортензио
Синьора, я уже настроил лютню.
Бьянка
Послушаем... Фи, как верхи фальшивят!
Люченцио
Поплюйте и настраивайте снова.
Бьянка
Смогу ли я перевести, посмотрим.
Hic ibat Simois — я вас не знаю; hic est Sigeia tellus — я вам не верю; hic steterat Priami — будьте осторожны, чтобы он нас не услышал; regia — не будьте самонадеянны; celsa senis — не отчаивайтесь.

Гортензио
Ну вот, настроил я.
Люченцио
Низы фальшивят.
Гортензио
Низы верны; фальшивит низкий плут.
(В сторону.)

Учителишка дерзок и развязен;
Клянусь, за ней приволокнуться хочет.
Pedascule![130] Я выслежу тебя!
Бьянка
Когда-нибудь, быть может, и поверю.
Сейчас боюсь.
Люченцио
Не бойтесь, Эакид[131]
По деду был Аяксом наречен.
Бьянка
Учителю обязана я верить,
А то бы волю я дала сомненьям.
Оставим это, Личио, прошу вас. —
Любезные наставники, простите,
Что с вами я обоими шутила.
Гортензио
(к Люченцио)

Оставьте нас. Пойдите, прогуляйтесь.
В три голоса я петь не собираюсь.
Люченцио
Вот строгости! Нет, я уж подожду.
(В сторону.)

И послежу. Бьюсь об заклад, что наш
Любезный музыкант в нее влюбился.
Гортензио
Синьора, прежде чем коснуться струн
И до того, как вам поставить пальцы,
Азы искусства с вами мы пройдем.
Я объясню вам построенье гаммы
Понятнее, успешнее и лучше,
Чем всякие другие музыканты.
Вот гамма — я ее переписал.
Бьянка
Но гамму я и так отлично знаю.
Гортензио
Все ж ознакомьтесь с гаммою Гортензио.
Бьянка
(читает)

«Я гамма, всех аккордов основанье.
A, re — Гортензио пленен тобой,
B, mi — не отвергай его признаний!
C, fa — позволь тебя назвать женой.
Do, sol, re — ключ; две ноты в нем найдешь.
E, la, mi — сжалься, иль меня убьешь».
И это гамма ваша? Нет уж, я
Предпочитаю старую. Не стану
Ее менять на ваши измышленья.
Входит слуга.

Слуга
Синьора, вам отец велит оставить
Занятья ваши и помочь сестрице;
Ведь завтра под венец она идет.
Бьянка
Наставники любезные, прощайте!
Бьянка и слуга уходят.

Люченцио
Тогда и мне нет смысла оставаться.
(Уходит.)

Гортензио
А мне есть смысл за ним понаблюдать;
Он что-то на влюбленного походит.
Но если, Бьянка, помыслы твои
Так низки, что любому прощелыге
Ты строишь глазки, — так ступай к нему.
Но, убедившись в низости такой,
Гортензио расплатится с тобой.
(Уходит.)

Сцена 2

Падуя. Перед домом Баптисты.

Входят Баптиста, Гремио, Транио, Катарина, Бьянка, Люченцио и слуги.

Баптиста
(к Транио)

Синьор Люченцио, сегодня день
Венчанья Катарины и Петруччо,
А зятя и в помине даже нет.
Что скажут все? Как будут насмехаться?
Жених пропал, а в церкви ждет священник,
И все давно готово для венчанья.
Что скажете вы о позоре нашем?
Катарина
Позор лишь мне. Заставили насильно
И против воли сердца дать согласье
Заносчивому, грубому нахалу,
Шуту, который свататься спешил,
Да только не торопится жениться.
Я говорила вам, что он дурак
И прячет злость за наглостью своею.
А чтоб ему прослыть весельчаком,
Готов посватать тысячу невест,
Назначить свадьбу, пригласить друзей,
Не помышляя вовсе о женитьбе.
В лицо теперь мне пальцем будут тыкать:
Она, мол, стала бы женой Петруччо,
Когда б на ней изволил он жениться.
Транио
Баптиста, Катарина, успокойтесь!
Петруччо вас обманывать не станет.
Его случайность, видно, задержала.
Он хоть и груб немного, но умен;
Хоть весельчак, да честный человек.
Катарина
Ах, лучше б я его совсем не знала!
(Уходит плача; за нею Бьянка и другие.)

Баптиста
Ступай, дитя! Не упрекну за слезы.
Святая не снесет такой обиды,
Не то что ты, с твоим строптивым нравом.
Входит Бьонделло.

Бьонделло
Хозяин! Хозяин! Новости, старые новости, такие новости, каких вы никогда не слыхали!

Баптиста
Что это за старые новости? Как это может быть?

Бьонделло
А разве не новость — прибытие Петруччо?

Баптиста
Он прибыл?

Бьонделло
Нет, синьор.

Баптиста
Так в чем же дело?

Бьонделло
Он прибывает.

Баптиста
А когда он будет здесь?

Бьонделло
Тогда, когда будет стоять на моем месте и глядеть на вас.

Транио
Но расскажи нам твои старые новости!

Бьонделло
Ну как же! Петруччо едет в новой шляпе и старой куртке, в старых, трижды лицованных штанах; сапоги его служили свечными ящиками — один застегнут пряжкой, другой подвязан шнурком; старый ржавый меч из городского арсенала с изломанной рукояткой, отбитым острием и без ножен. На лошади — изъеденное молью седло, и стремена друг с другом в родстве не состояли. Вдобавок еще лошадь больна сапом, холка сбита, зубы шатаются, селезенка ёкает, кожа в болячках, суставы распухли; страдает желтухой и головокружением; ее грызут глисты, спина с изъяном, лопатки торчат, на передние ноги припадает, удила сломаны, а недоуздок из бараньей кожи, да его, видно, так часто натягивали, чтобы лошадь не свалилась, что он разорвался и теперь в нескольких местах связан узлами. Подпруга сшита из шести кусков, а подхвостник бархатный, с дамского седла; на нем именные буквы, красиво выложенные гвоздиками, и связан он бечевкой.

Баптиста
А кто едет с ним?

Бьонделло
Ах, синьор, его слуга, разукрашенный не хуже лошади. На одной ноге у него бумажный чулок, на другой шерстяная гетра, и подвязаны они синим и красным шнурками. Старая шляпа, а вместо пера воткнуто сорок пестрых лент. Чудовище, истинное чудовище по наряду, и не похож ни на христианского лакея, ни на человеческого слугу.

Транио
Не зря он едет к нам в столь диком виде,
Обычно он как принято одет.
Баптиста
Я рад, что он явился, в каком бы он виде ни прибыл.

Бьонделло
Нет, синьор, он не прибыл.

Баптиста
Разве ты не сказал, что он прибыл?

Бьонделло
Кто? Петруччо прибыл?

Баптиста
Ну да; Петруччо прибыл.

Бьонделло
Нет, синьор; я сказал, что его лошадь прибыла, а он сидит на спине у нее.

Баптиста
Да ведь это одно и то же.

Бьонделло
Где видано такое?
Тут дело не простое[132];
Ведь конь и господин,
Хоть больше, чем один,
А все-таки не двое.
Входят Петруччо и Грумио.

Петруччо
Куда все подевались? Эй, кто дома?
Баптиста
Вы в добром здравии?
Петруччо
Куда там в добром!..
Баптиста
Но не хромаете?
Транио
Одеты, правда,
Не так, как надо бы.
Петруччо
И в лучшем платье я спешил бы так же. —
Где Кет? Где нежная моя невеста?
Как мой отец? Друзья, вы что ж надулись?
Что на меня вы пялите глаза?
Я статуя диковинная, что ли,
Комета иль невиданное чудо?
Баптиста
Синьор, но ведь сегодня ваша свадьба.
Грустили мы, что вас так долго нет;
Теперь грустим сильней, таким вас видя.
Ведь ваш наряд — позор для жениха,
Долой его, он осквернит наш праздник.
Транио
Какие неотложные дела
С невестой разлучили вас, скажите?
И что это за вид необычайный?
Петруччо
Рассказ не из коротких — скучно слушать;
Достаточно, что слово я сдержал,
Хоть и пришлось явиться с опозданьем.
Я на досуге оправдаюсь так,
Что все останетесь довольны, верьте.
Но где же Кет? Мы долго не видались,
Проходит утро — время в церкви быть.
Транио
Нельзя идти к невесте в этих тряпках,
Зайдем ко мне, наденьте мой костюм.
Петруччо
Нет, не надену; я явлюсь к ней в этом.
Баптиста
Но ведь венчаться так вы не пойдете?
Петруччо
Нет, только так, а не иначе! Хватит!
Она со мной венчается, не с платьем.
Когда бы мог я собственную душу,
Которую она мне поистреплет,
Сменить так просто, как лохмотья эти,
Ей лучше было бы, а мне подавно.
Но что же я, дурак, стою, болтаю,
Когда мне следует спешить к невесте,
Ее приветствовать и закрепить
Свои права над нею поцелуем?
Петруччо и Грумио уходят.

Транио
Он с умыслом так нарядился странно.
Попробуем-ка убедить его
Венчаться в более приличном виде.
Баптиста
Пойду за ним, взгляну, что будет дальше.
Баптиста, Гремио и слуги уходят.

Транио
(к Люченцио)

К любви синьоры ведь добавить нужно
Еще согласье вашего отца.
Для этого, как я уж говорил,
Нам нужен подходящий человек.
Не важно, кто он, — мы его научим
И назовем Винченцио из Пизы.
Пускай он здесь поручится за вас
На суммы покрупней, чем я сулил;
Тогда плоды своих надежд пожнете,
И дочку вам отдаст синьор Баптиста.
Люченцио
Когда бы жалкий этот музыкантик
Так не следил за каждым шагом Бьянки,
Я мог бы тайно обвенчаться с нею,
А там — пусть будет против целый свет, —
Я за свое сумею постоять.
Транио
Мы это подготовим постепенно
И дело в нашу пользу обернем.
Мы околпачим старикашку Гремио,
Ехидного папашу Минола
И влюбчивого музыканта Личио, —
Раз это нужно вам, хозяин мой.
Возвращается Гремио.

Вы возвращаетесь из церкви, Гремио?
Гремио
Я прежде так из школы убегал.
Транио
Муж молодой с женою тоже вышли?
Гремио
Мужик он неотесанный — не муж;
Он грубиян и ей себя покажет.
Транио
Грубей ее? Нет, это невозможно.
Гремио
Он дьявол, дьявол, настоящий черт.
Транио
Но и она чертовка, просто ведьма.
Гремио
Она дитя, ягненок рядом с ним.
Послушайте! Когда спросил священник,
Готов ли взять он в жены Катарину,
Он громко завопил: «Да, черт возьми!» —
И начал так отчаянно божиться,
Что ужаснулись все, а сам священник
От перепугу требник уронил;
Когда ж нагнулся, чтоб поднять его,
Жених ему такого дал пинка,
Что поп свалился наземь вместе с книгой.
«Ну, а теперь, — загрохотал жених, —
Кому охота, подымайте их!»
Транио
Ну, а невеста что же говорила?
Гремио
Она тряслась, а он ругался, топал,
Как будто поп его надуть хотел;
Когда же кончился обряд венчанья,
Потребовал вина[133] и тост заздравный
Так гаркнул, точно он на корабле
С матросами пирует после бури.
Мускат весь выдул и плеснул опивки
В лицо пономарю из-за того лишь,
Что тот своею жидкой бороденкой
К нему тянулся, будто ждал подачки.
Потом невесту обхватил за шею
И так ее он звонко чмокнул в губы,
Что эхо в сводах церкви отдалось.
Я со стыда сбежал, увидя это,
А вслед за мной и остальные тоже.
Столь дикой свадьбы свет еще не видел!
Но слышите?
Музыка.

Уж музыка играет.
Возвращаются Петруччо, Катарина, Бьянка, Баптиста, Гортензио, Грумио и гости.

Петруччо
Благодарю за хлопоты, друзья.
Вы собирались сесть со мной за стол
И приготовили роскошный пир;
Но у меня по горло спешных дел,
И потому я должен вас покинуть.
Баптиста
Поехать вы хотите, на ночь глядя?
Петруччо
Уеду я до наступленья ночи.
Не изумляйтесь. Если бы вы знали
Мои дела, — совет бы дали ехать.
Спасибо всей компании любезной.
Вы видели, как отдал я себя
Нежнейшей, добродетельной жене.
Останьтесь пировать с моим отцом.
Прошу вас выпить за мое здоровье.
Я ж должен ехать. Ну, прощайте все.
Транио
Мы просим вас остаться пообедать.
Петруччо
Нет, не могу.
Гремио
Я очень вас прошу.
Петруччо
Нет, невозможно.
Катарина
Я прошу вас очень.
Петруччо
Я рад.
Катарина
Остаться рады?
Петруччо
Нет, я рад,
Что попросили вы меня остаться.
Но, как бы ни просили, не останусь.
Катарина
Ну, из любви останьтесь.
Петруччо
Лошадей!
Грумио
Готовы, синьор; овес уже всех лошадей съел.

Катарина
Ну, если так —
Что хочешь делай, я не двинусь с места.
Нет, нет, и не сегодня, и не завтра,
Пока сама не захочу поехать.
Открыты двери; скатертью дорога,
И топай, пока целы сапоги.
Что до меня, то я останусь здесь.
Вот, нечего сказать, хороший муж!
Себя вы сразу показать сумели.
Петруччо
Да успокойся, киска, не сердись.
Катарина
Хочу сердиться! Вам-то что за дело? —
Отец, он будет с нами, я ручаюсь;
Пока не захочу, он не уедет.
Гремио
Заварится сейчас такая каша!..
Катарина
Прошу к столу пожаловать, синьоры.
Из женщины не трудно сделать дуру,
Когда она боится дать отпор.
Петруччо
Они пойдут к столу, как ты велела.
Прошу повиноваться новобрачной,
Идите пировать и веселиться
И пейте вдоволь за ее невинность,
Буяньте и кутите сколько влезет,
А не хотите — убирайтесь к черту!
Но милая жена со мной поедет;
Не топай, киска, не косись, не фыркай —
Я своему добру хозяин полный.
Теперь она имущество мое:
Мой дом, амбар, хозяйственная утварь,
Мой конь, осел, мой вол — все что угодно.
Вот здесь она стоит. Посмейте тронуть —
И тут же я разделаюсь с любым,
Кто в Падуе меня задержит. Грумио,
К оружию! Хотят ограбить нас!
Спасай хозяйку, если ты мужчина.
Не бойся, Кет, тебя никто не тронет;
Я отобью, хоть будь их миллион.
Петруччо, Катарина, Грумио уходят.

Баптиста
Пусть их идут. Не пара — загляденье!
Гремио
Еще чуть-чуть — и я б со смеху лопнул.
Транио
Безумней в мире не бывало брака.
Люченцио
Что скажете, синьора, о сестре?
Бьянка
Безумная она, и брак безумный.
Гремио
Она окатаринила его.
Баптиста
Друзья, хоть новобрачных с нами нет
И за столом пустуют их места,
Зато в избытке яства на пиру.
Пусть место жениха займет Люченцио;
Ты, Бьянка, сядь на место Катарины.
Транио
Чтоб к роли новобрачной приучаться?
Баптиста
Да, да, Люченцио. За стол, друзья!
Уходят.

Акт IV

Сцена 1

Загородный дом Петруччо.

Входит Грумио.

Грумио
Тьфу, да пропади они пропадом, все дохлые клячи, все сумасбродные хозяева и все скверные дороги! Бывал ли когда человек так истрепан? Бывал ли когда человек так забрызган? Бывал ли когда человек так измучен? Меня послали вперед развести огонь, а они приедут следом греться. Не будь я мал да горяч, так у меня бы губы примерзли к зубам, язык к нёбу, сердце к желудку, прежде чем я бы успел развести огонь, чтобы оттаять. Но, раздувая огонь, я и сам согреюсь. Ведь по этакой погоде человек и повыше меня схватит простуду. — Эй, эй, Кертис!

Входит Кертис.

Кертис
Кто это зовет меня таким застывшим голосом?

Грумио
Кусок льда. Если сомневаешься, скатись вниз по моему плечу до пяток: разбега больше, чем от головы до шеи, не потребуется. Огня, славный Кертис!

Кертис
Мой хозяин и его жена едут, Грумио?

Грумио
Едут, Кертис, едут, а потому огня, огня! Хватит воду лить.

Кертис
А она в самом деле так горяча и строптива, как говорят?

Грумио
Была, добрый Кертис, до этого морозца. Но ты ведь знаешь, стужа смиряет и мужчину, и женщину, и скотину. Вот она и смирила моего старого хозяина, и новую хозяйку, да и меня самого, друг мой Кертис.

Кертис
Убирайся ты, трехдюймовый болван! Я не скотина.

Грумио
Неужто во мне только три дюйма? Да у тебя рога длиной в целый фут, а уж я по крайней мере не меньше их. Намерен ты разводить огонь, или мне нужно жаловаться хозяйке? А так как она сама под рукой, то от ее руки тебе сразу холодно станет за то, что медлишь со своим горячим делом.

Кертис
Прошу тебя, любезный Грумио, расскажи, что делается на свете?

Грумио
Холодно на свете, Кертис, холодно во всех должностях, кроме твоей. А посему — давай огня. Займись своим делом, и получишь поделом, потому что хозяин с хозяйкой чуть не до смерти замерзли.

Кертис
Ну, вот и огонь готов. Выкладывай теперь новости, милый Грумио.

Грумио
(напевает)

«Эх, Джек! Ах, Джек!..»[134] Новостей сколько тебе угодно.

Кертис
Ну и плут же ты отъявленный!

Грумио
Давай же огня! Меня страх как продуло. Где повар? Готов ли ужин, прибран ли дом, посыпаны ли полы, сметена ли паутина? Надели слуги новые платья, белые чулки и свадебные украшения? Вымыты ли стаканы внутри, а чашки снаружи, постелен ли ковер и все ли в порядке?

Кертис
Все готово; поэтому прошу тебя, выкладывай новости.

Грумио
Ну так вот: во-первых, моя лошадь устала, а мой хозяин с хозяйкой бултыхнулись.

Кертис
Как?

Грумио
С седел прямо в грязь; вот тут и начинается история.

Кертис
Расскажи ее, добрый Грумио.

Грумио
Давай ухо.

Кертис
Вот оно.

Грумио
(бьет его)

Получай.

Кертис
Это значит почувствовать историю, а не выслушать.

Грумио
Потому-то и говорят люди: чувствительная история. А в ухо я тебе заехал для того, чтобы постучаться и попросить внимания. Начинаю: во-первых, спускались мы с грязного пригорка, причем мой хозяин ехал позади хозяйки...

Кертис
Оба на одной лошади?

Грумио
А тебе что?

Кертис
Не мне, а лошади...

Грумио
Ну, так сам дальше и рассказывай. А если бы ты меня не перебил, ты бы услышал, как ее лошадь оступилась, а она свалилась под лошадь; ты бы услышал, что там была за грязь, как хозяйка вся выпачкалась, как он ее оставил лежать под лошадью, а сам принялся лупить меня за то, что ее лошадь оступилась, как она шлепала по грязи, чтобы оттащить его от меня, как он ругался, как она умоляла — она, которой раньше и просить-то ни о чем не приходилось, — как я орал, как лошади разбежались, как ее уздечка лопнула, как я потерял подпругу, и еще много всяких интереснейших вещей, которые теперь останутся в забвении, а ты сойдешь в могилу, так ничего и не узнав.

Кертис
По этому расчету выходит, что он еще строптивее ее!

Грумио
Вот именно. И ты, и самый важный из вас это сразу почувствуете, как только он вернется домой. Да что я заболтался? Зови сюда Натаниэля, Джозефа, Никласа, Филиппа, Уолтера, Лакомку и всех остальных. Пусть гладко причешут волосы, вычистят свои синие куртки, как следует завяжут подвязки. Пусть встанут на левое колено и не посмеют дотронуться даже до волоска в хвосте лошади хозяина, пока не приложатся к ручке. Ну как там, все готовы?

Кертис
Готовы.

Грумио
Зови их сюда.

Кертис
Эй, слышите? Вы должны встретить хозяина, чтобы не ударить лицом в грязь перед хозяйкой.

Грумио
Да ведь она сама лицом в грязь ударила.

Кертис
Кто же этого не знает?

Грумио
Ты не знаешь, раз собираешь людей, чтобы перед ней в грязь лицом не ударить.

Кертис
Я их зову, чтобы ее разодолжить.

Грумио
А она вовсе не собирается одалживаться.

Входят несколько слуг.

Натаниэль
Добро пожаловать, Грумио!

Филипп
Ну как дела, Грумио?

Джозеф
Эй, Грумио!

Никлас
Дружище Грумио!

Натаниэль
Как поживаешь, старина?

Грумио
Добро пожаловать... Ну как дела... Эй, ты... Здорово, дружище... Ну и хватит для встречи. А теперь, друзья-щеголи, все ли готово, все ли в порядке?

Натаниэль
Все готово. Что, наш хозяин близко?

Грумио
Рукой подать, наверно уже спешился; поэтому не... Тихо, черт побери! Я слышу его голос!

Входят Петруччо и Катарина.

Петруччо
Где эти олухи? Никто не встретит,
Коня не примут, стремя не подержат!
Где Грегори, Филипп, Натаниэль?
Слуги
Мы тут, синьор, мы тут, синьор, мы тут!
Петруччо
«Мы тут, синьор, мы тут, синьор, мы тут!»
Мужланы неотесанные, плуты!
Ни рвенья, ни заботы, ни старанья!
Где тот болван, кого вперед я выслал?
Грумио
Я здесь, синьор, и так же глуп, как прежде.
Петруччо
Ах ты растяпа, сукин сын, прохвост!
Ведь я тебе велел встречать нас в парке
И этих всех мерзавцев привести.
Грумио
У Натаниэля не готова куртка,
Разлезлись башмаки у Габриэля,
А Питер не успел покрасить шляпу,
И Уолтера кинжал еще в починке.
Лишь Ралф, Адам и Грегори одеты,
А остальные босы и в отрепьях,
Но даже в этом виде все явились.
Петруччо
Ступайте, дурни! Подавайте ужин. —
Слуги уходят.

(Поет.)

«Где ты, жизнь моя былая,
Где...» — Кет, добро пожаловать, садись.
Ух-ха-ха-ха!
Входят слуги с ужином.

Мой милый котик, будь повеселее. —
Тащите сапоги с меня, мерзавцы!
(Поет.)

«Жил монах, молился богу,
Раз он вышел на дорогу...»[135]
Прочь, ротозей! Ты ногу оторвал мне.
Вот, получай!
(Бьет его.)

Не оторвешь другую! —
Развеселись же, Кет! — Эй, дайте воду! —
А где мой пес Троил? — Беги, болван,
Да позови кузена Фердинанда. —
Ты, Кет, должна поцеловаться с ним. —
Где туфли? Ну, дождусь ли я воды?
Входит слуга с кувшином и тазом.

Помойся, котик, сделай одолженье.
Слуга роняет кувшин.

Ах, сукин сын, еще ронять ты вздумал!
(Бьет его.)

Катарина
Ну, успокойтесь. Он ведь не нарочно.
Петруччо
Пес, олух, вислоухая каналья! —
Садись же, Кет. Ты голодна, конечно.
Прочтешь молитву, или мне читать? —
Барашек это?
Слуга
Да.
Петруччо
Кто подал?
Слуга
Я.
Петруччо
Он подгорел. Все начисто сгорело.
Ну что за псы! А где мошенник-повар?
Как смели вы из кухни принести
И мне подать к столу такую мерзость?
Долой ножи, тарелки, — все убрать!
(Сбрасывает блюдо с мясом и посуду на пол.)

Лентяи! Бестолковые рабы!
Еще ворчать? Вот я вам покажу!
Катарина
Супруг мой, я прошу вас, не волнуйтесь.
Вам показалось, мясо не плохое.
Петруччо
Кет, я сказал — жаркое подгорело.
Нельзя такое есть. От этих блюд
Желчь разливается, рождая злобу.
Уж лучше попоститься нам сегодня,
Чем кушать пережаренное мясо.
Ведь желчи нам с тобой и так хватает.
Ну, потерпи! Мы утром все исправим,
А ночью попостимся за компанию.
Я в спальню провожу тебя, пойдем.
Петруччо и Катарина уходят.

Возвращаются несколько слуг.

Натаниэль
Ну, Питер, видел ты что-нибудь подобное?

Питер
Он ее бьет ее же оружием.

Возвращается Кертис.

Грумио
Где он?

Кертис
В спальне. Читает ей проповедь о воздержании.

Орет, буянит, а она не знает,
Куда деваться, что ему ответить;
Сидит, бедняжка, будто в полусне.
Уйдем скорее! Он идет сюда.
Уходят.

Входит Петруччо.

Петруччо
Свое правление я мудро начал.
Надеюсь, что и завершу успешно.
Мой сокол голоден и раздражен.
Пока не покорится — есть не дам,
А то глядеть не станет на добычу.
Еще есть путь дикарку приручить,
Чтобы на зов хозяина бежала:
Мешать ей спать, как ястребу, который
Не хочет слушаться, клюет и бьется.
Сегодня голодна и не поест;
Ночь не спала и нынче спать не будет.
И так же, как сумел придраться к мясу,
К постели придерусь: перину сброшу,
Подушки, одеяла расшвыряю,
Твердя при этом, что скандал я поднял
Единственно из-за вниманья к ней.
Всю ночь она, конечно, спать не сможет,
А чуть задремлет — я начну ругаться
И криком ей не дам уснуть совсем.
Вот способ укротить строптивый нрав.
Кто знает лучший, пусть расскажет смело —
И сделает для всех благое дело.
(Уходит.)

Сцена 2

Падуя. Перед домом Баптисты.

Входят Транио и Гортензио.

Транио
Как, друг мой Личио, ужели Бьянка
Мечтает о другом, не о Люченцио?
Она меня предпочитала всем!
Гортензио
Хотите убедиться — встаньте здесь;
Проверьте-ка, чему ее он учит.
Входят Бьянка и Люченцио.

Люченцио
Как вы преуспеваете в ученье?
Бьянка
А вы чему же учите? Скажите.
Люченцио
Учу я одному — любви искусству.
Бьянка
Владеете искусством вы таким?
Люченцио
Да, милая, как сердцем вы моим.
Отходят в глубину сцены.

Гортензио
Блестящие успехи! А теперь
Вы поклялись бы, что синьора Бьянка
Лишь одному Люченцио верна?
Транио
О женское коварство! Вероломство!
Ах, Личио, я просто поражен.
Гортензио
Синьор, не заблуждайтесь. Я не Личио,
Не музыкант, каким казался вам,
И маску больше не хочу носить
Во имя той, которая способна
Мне, дворянину, предпочесть мужлана,
Любовь свою бродяге подарив.
Узнайте же — меня зовут Гортензио.
Транио
Синьор Гортензио, мне доводилось
О ваших пылких чувствах к Бьянке слышать,
Но я теперь, воочью убедившись
В ее непостоянстве, предлагаю
Нам вместе от любви ее отречься.
Гортензио
Видали, как целуются? Люченцио,
Вот вам рука моя. Клянусь душою,
Не стоит Бьянка преданной любви,
Которую так нежно предлагал ей.
Транио
Клянусь и я ненарушимой клятвой,
Что не женюсь на ней, пусть даже просит!
Стыд и позор! Как льнет к нему, смотрите!
Гортензио
Все отречемся — пусть идет к нему!
Что до меня, то, клятву соблюдая,
В три дня женюсь я на вдове богатой,
Которая меня не меньше любит,
Чем я любил кокетку эту, Бьянку.
Итак, синьор Люченцио, до свидания.
Отныне в женщинах ценить начну
Не красоту, а преданное сердце.
Прощайте. Клятву я свою сдержу.
(Уходит.)

Транио
(подходя к Бьянке)

Ну, вы достигли счастья наконец,
Желанного для любящих сердец.
Случайно подсмотрел я ваши шашни,
И мы с Гортензио отреклись от вас.
Бьянка
Вы оба отреклись? Ты шутишь, Транио!
Транио
Нет.
Люченцио
Значит, Личио нам не опасен.
Транио
Он свататься решил к вдове веселой
И свадьбу справить с нею в тот же день.
Бьянка
Пошли им счастья бог!
Транио
Ее он укротит.
Бьянка
Ну, как сказать!
Транио
Ведь в школу укрощенья поступил он.
Бьянка
Да разве есть такая школа, Транио?
Транио
А как же! В ней учителем Петруччо.
Он знает двадцать способов различных,
Как жен строптивых прибирать к рукам
И воли не давать их языкам.
Входит Бьонделло.

Бьонделло
Синьор, синьор! Я сторожил так долго,
Что хуже пса устал. Но наконец
С холма спустился старикан почтенный;
Он подойдет, пожалуй, нам.
Транио
А кто он?
Бьонделло
Учителишка, верно, иль купец, —
Не знаю; но по виду и осанке
Сойдет вполне за вашего отца.
Люченцио
Ну, Транио, что скажешь ты об этом?
Транио
Что ж, если басне он моей поверит,
То будет рад изобразить Винченцио
И поручительство Баптисте дать,
Как будто он ваш подлинный отец.
Теперь, синьор, уйдите с вашей милой.
Люченцио и Бьянка уходят.

Входит странствующий учитель.

Учитель
Храни вас бог, синьор.
Транио
И вам того же.
Идете дальше или остаетесь?
Учитель
Неделю или две пробуду здесь
И двинусь дальше. Путь мой в Рим лежит
И в Триполи, коль бог пошлет мне силы.
Транио
Откуда вы, скажите?
Учитель
Я из Мантуи.
Транио
Из Мантуи, синьор? Спаси вас бог!
Вы в Падую пришли, рискуя жизнью!
Учитель
Рискуя жизнью? Я не понимаю.
Транио
Здесь мантуанцам угрожает смерть.
Синьор, ваш флот в Венеции задержан,
И герцог ваш, поссорившийся с нашим,
Публично объявил об этом сам.
Прибудь сюда вы чуточку пораньше,
Все это вы услышали бы сами.
Учитель
Ну, значит, мне конец пришел, синьор!
Ведь взял я во Флоренции векселя,
Которые здесь должен предъявить.
Транио
Хотел бы я вам оказать услугу...
Мы вот что сделаем: скажите мне,
Бывали в Пизе вы когда-нибудь?
Учитель
Бывал, синьор. И знаю, что немало
В том городе достойнейших людей.
Транио
А вам знаком один из них — Винченцио?
Учитель
Мы незнакомы, но о нем я слышал;
Он превосходит всех своим богатством.
Транио
Синьор, он мой отец. Замечу кстати,
Что очень вы похожи друг на друга.
Бьонделло
(в сторону)

Ни дать ни взять, как устрица на грушу.
Транио
Чтоб из беды вас выручить, готов я
Помочь вам ради моего отца.
А ваше поразительное сходство
С Винченцио — немалая удача.
Примите имя и кредит его
И как отец со мною поселитесь.
Смотрите, разыграйте роль получше.
Понятно вам? Живите у меня,
Пока закончите свои дела.
Угодно вам принять мою услугу?
Учитель
Приму, синьор, и буду век считать,
Что жизнью и свободой вам обязан.
Транио
Пойдемте же, сейчас мы все уладим.
Да, между прочим, должен вам заметить,
Здесь ждут приезда моего отца,
Чтоб подтвердил он вдовью часть при браке
Меж мной и дочерью купца Баптисты.
Я объясню вам, как себя вести.
Пойдемте. Вам переодеться надо.
Уходят.

Сцена 3

Комната в доме Петруччо.

Входят Катарина и Грумио.

Грумио
Нет, нет, клянусь вам жизнью, я не смею.
Катарина
Чем хуже мне, тем бешенее он.
Женился, чтобы голодом морить?
Когда стучался нищий в наши двери,
И то он подаянье получал
Иль находил в других домах участье.
Но мне просить еще не доводилось,
И не было нужды просить, а ныне
Я голодна, смертельно спать хочу,
А спать мешают бранью, кормят криком,
И самое обидное — что он
Любовью это смеет объяснять,
Как будто, если б я спала и ела,
Болезнь могла грозить мне или смерть.
Достань какой-нибудь еды мне, Грумио;
Не важно — что, лишь было бы съедобно.
Грумио
Ну, а телячья ножка, например?
Катарина
Чудесно; принеси ее скорее!
Грумио
Боюсь, она подействует на печень.
Что скажете о жирной требухе?
Катарина
Люблю ее; неси, мой милый Грумио.
Грумио
Но, впрочем, вам и это будет вредно.
А может быть, говядины с горчицей?
Катарина
О, это блюдо я охотно съем.
Грумио
Пожалуй, вас разгорячит горчица.
Катарина
Ну, принеси мне мясо без горчицы.
Грумио
Нет, так не выйдет. Я подам горчицу,
Иначе вам говядины не будет.
Катарина
Неси все вместе иль одно — как хочешь.
Грумио
Так, значит, принесу одну горчицу?
Катарина
Вон убирайся, плут, обманщик, раб!
Меня ты кормишь только списком блюд.
Будь проклят ты с твоею гнусной шайкой,
Что лишь смеется над моей бедой!
Пошел отсюда прочь!
Входят Петруччо с блюдом и Гортензио.

Петруччо
Ну как ты, Кет? Что, душечка, печальна?
Гортензио
Как вы живете?
Катарина
Хуже быть не может.
Петруччо
Приободрись, взгляни повеселее.
Смотри-ка, ангел мой, как я заботлив:
Сам приготовил блюдо для тебя.
Уверен, ты внимание оценишь.
(Ставит блюдо на стол.)

Как, ты молчишь? Не нравится тебе?
Так, значит, я трудился понапрасну?
Эй, все убрать!
Катарина
Нет, я прошу, оставьте.
Петруччо
А где же благодарность за услугу?
Скажи спасибо перед тем, как есть.
Катарина
Спасибо вам, синьор.
Гортензио
Синьор Петруччо! Как же вам не стыдно?
Прошу к столу, синьора. Сядем вместе.
Петруччо
(тихо, к Гортензио)

Гортензио, будь другом. Съешь все сам.
(Громко.)

Ну, кушай на здоровье, дорогая,
Скорее ешь, и мы с тобой вернемся
К отцу и там повеселимся вдоволь.
Мы щегольнем, покажем все обновы,
Наряды, шляпки, бусы, и браслеты,
И кружева, и ленты, и манжеты,
Шарфы и брыжи, веера и рюшки,
И всякие другие безделушки.
Ты все уж съела? Там портной хлопочет;
Твой стан украсить дивным шелком хочет.
Входит портной.

А ну, портной, показывай нам платье,
Тащи скорей.
Входит галантерейщик.

А ты с какой новинкой?
Галантерейщик
Вы шапочку заказывали, сударь.
Петруччо
Ты на горшке ее утюжил, что ли?
Какая гадость! Бархатная миска!
Фи, фи! Да это просто неприлично!
Ракушка или скорлупа ореха,
Игрушка, финтифлюшка, детский чепчик.
Прочь убери! И сделай-ка побольше.
Катарина
Не надо мне побольше. Эти в моде.
У всех хороших дам такие точно.
Петруччо
Сначала стать хорошей, так получишь;
Не раньше!
Гортензио
(в сторону)

Долго ей придется ждать.
Катарина
Я тоже говорить имею право
И все сейчас скажу; я не ребенок,
Получше люди слушали меня;
А не хотите, так заткните уши;
Уж лучше дать свободу языку
И высказать, что́ в сердце накопилось.
Петруччо
Да, ты права! Негодная шапчонка.
Пирог из шелка, побрякушка, блюдце! —
Тебя люблю еще сильней за то,
Что эта дрянь не нравится тебе.
Катарина
Люби иль не люби, а я надену!
Она по вкусу мне, другой не надо.
Галантерейщик уходит.

Петруччо
Как наше платье? Покажи, портной.
Помилуй бог! Оно для маскарада?
А это что? Рукав? Да нет, мортира!
Изрезан весь, как яблочный пирог, —
Надрез, прореха, вырез и прорез!
Как будто бы курильница в цирюльне!
Черт побери! Да что ж это такое?
Гортензио
(в сторону)

Ей не видать ни шапочки, ни платья.
Портной
Вы приказали сшить его красиво
И в соответствии с последней модой.
Петруччо
Да, приказал. Но вовсе не велел я
Его испортить по последней моде.
Ступай домой и прыгай через лужи,
Напрыгаешься без моих заказов.
Бери-ка платье! Делай с ним что хочешь.
Катарина
Но я прелестней не видала платья;
Изящно сшито, похвалы достойно!
Меня вы пугалом одеть хотите?
Петруччо
Вот, вот, он пугалом тебе оденет.
Портной
Не я, а вы, — синьора так сказала.
Петруччо
Ах, грубиян! Ты лжешь, наперсток, нитка!
Ты, ярд, три четверти, нет, четверть дюйма!
Ты, клоп, блоха, сверчок паршивый, вот кто!
Ты смеешь поносить меня, катушка,
Лоскут, тряпье, заплатка? Прочь отсюда,
Не то тебя я разутюжу так,
Что спорить ты отучишься навеки.
Я говорю — ты ей испортил платье!
Портной
Нет, сударь, вы ошиблись. Платье сшито,
Как моему хозяину велели;
Дал Грумио приказ, как надо шить.
Грумио
Материю я дал, а не приказ.
Портной
Но как вы наказали сшить его?
Грумио
Черт побери! Иголкою и ниткой!
Портной
Но разве вы покрой не указали?
Грумио
Много ты платьев украсил мишурой?

Портной
Порядочно.

Грумио
Ну, а меня ты не обмишуришь. Много костюмов отделал? А от меня не отделаешься. И не обмишуришь и не отделаешься. Вот что я тебе скажу: я велел твоему хозяину покроить платье, но не велел раскроить его на кусочки, — значит, ты врешь.

Портной
Да вот записка насчет фасона, она вам все докажет.

Петруччо
Читай.

Грумио
Записка врет, если там сказано, что я так сказал.

Портной
(читает)

«Во-первых, свободное платье».

Грумио
Хозяин, если я когда-нибудь говорил «свободное платье», — зашейте меня в подол и лупите концом суровой нитки, пока я не протяну ноги.

Петруччо
Продолжай.

Портной
(читает)

«С маленьким закругленным воротником».

Грумио
Воротничок — я признаю.

Портной
(читает)

«С пышным рукавом».

Грумио
Признаю даже два рукава...

Портной
(читает)

«Изящно вырезанным».

Петруччо
Вот это и пакостно.

Грумио
Ошибка в записке, синьор; ошибка в записке. Я велел, чтобы рукава сначала были вырезаны, а затем опять вшиты. И я тебе это докажу, хоть твой мизинец и вооружен наперстком.

Портной
Все, что я сказал, правда. Попадись ты мне в другом месте, я бы тебе показал.

Грумио
Я готов хоть сейчас. Бери себе записку, отдавай мне свой ярд[136] и наступай, не щади меня.

Гортензио
Помилуй бог, Грумио! Силы-то будут уж очень неравны.

Петруччо
Скажу короче: платье не по мне.
Грумио
Да, платье по хозяйке.
Петруччо
Подними-ка,
И пользуется пусть хозяин твой.
Грумио
Негодяй, если дорожишь жизнью, не смей поднимать платье моей хозяйки для твоего хозяина.

Петруччо
Ты что этим хочешь сказать?

Грумио
Ах, синьор, дело-то ведь посерьезнее, чем вам кажется. Поднять платье моей хозяйки для его хозяина! Фи, стыд, стыд, стыд!

Петруччо
(тихо, к Гортензио)

Скажи портному — все ему уплатят. —
(Портному.)

Бери же платье. Вон, без рассуждений!
Гортензио
(тихо, портному)

Портной, я завтра уплачу тебе;
Ступай, на брань не обращай вниманья,
Хозяину же передай поклон.
Портной уходит.

Петруччо
Что делать, Кет, отправимся к отцу
Мы в этом скромном и обычном платье.
Хоть плох наряд — зато карман набит.
Не платье украшает человека.
Как из-за черных туч блистает солнце,
Так честь сверкает под одеждой бедной.
И разве сойка жаворонка лучше
Лишь потому, что ярче опереньем?
И предпочтем ли мы угрю гадюку
За то, что кожа у нее красивей?
Поверь мне, Кет, и ты не станешь хуже
Из-за простого, будничного платья.
А застыдишься — на меня свали.
Развеселись же. Мы немедля едем
На пир веселый к твоему отцу.
Зови-ка слуг, нам надобно спешить.
Пусть ко́ней подадут к большой аллее;
Отправимся с тобою мы оттуда.
Теперь, наверно, около семи,
И мы как раз к обеду попадем.
Катарина
Не около семи, а ровно два —
Поспеть мы даже к ужину не сможем.
Петруччо
Поеду в семь и ни минутой раньше.
Вот посмотри, ведь ты все время споришь,
Что б ни сказал, ни сделал, ни решил я.
Эй, распрягать! Сегодня не поеду,
А прежде чем я вздумаю поехать,
Часы покажут, сколько я сказал.
Гортензио
Он скоро управлять захочет солнцем!
Уходят.

Сцена 4

Падуя. Перед домом Баптисты.

Входят Транио и учитель, одетый как Винченцио.

Транио
Вот этот дом; могу я постучать?
Учитель
Конечно. Может быть, синьор Баптиста
Меня припомнит. Коль не ошибаюсь,
Мы в Генуе, в гостинице «Пегас»,
Тому лет двадцать вместе проживали.
Транио
Ну, очень хорошо. Но вы держитесь
С достоинством, как надлежит отцу.
Не беспокойтесь.
Входит Бьонделло.

Учитель
Вот и ваш слуга;
Его предупредить бы не мешало.
Транио
Не бойтесь за него. — Вот что, Бьонделло,
Советую тебе не сплоховать:
Запомни — пред тобой синьор Винченцио.
Бьонделло
Да уж не сомневайтесь.
Транио
Ты передал мои слова Баптисте?
Бьонделло
Сказал ему, что ваш отец в Венеции,
Что в Падую его сегодня ждете.
Транио
Ты молодец; возьми-ка вот и выпей. —
Идет Баптиста! Ну, смелей, синьор!
Входят Баптиста и Люченцио.

Синьор Баптиста, — очень рад вас видеть,
Вот тот синьор, о ком я говорил.
Теперь прошу вас, будьте мне отцом
И вашу дочь в наследство мне отдайте.
Учитель
Постой, мой милый сын.
Я прибыл в Падую, синьор Баптиста,
Взыскать долги, а тут мой сын Люченцио
Признался мне, что он и ваша дочь
Друг друга нежно любят. Так как я
Хорошего слыхал о вас немало,
А дети наши влюблены друг в друга,
То, не желая мучить долго сына,
Как любящий отец, я согласился
На этот брак. Когда и вы согласны,
То, без сомненья, мы договоримся,
И вы увидите, что я готов
Ее, как вам угодно, обеспечить.
Хитрить мне не к чему, синьор Баптиста,
Вы человек, достойный уваженья.
Баптиста
Синьор, простить прошу мои слова.
Мне ваша откровенность по душе.
Да, совершенно верно, ваш Люченцио
И дочь моя друг друга любят, если
Они не притворяются искусно.
Поэтому, коль вы, без лишних слов,
Поступите, как надлежит отцу,
И согласитесь закрепить за Бьянкой
Достаточную вдовью часть наследства,
То свадьбе быть, и дело решено, —
Ваш сын получит в жены дочь мою.
Транио
Благодарю, синьор. А где, скажите,
Удобней будет заключить контракт
И обязательствами обменяться?
Баптиста
Не у меня. Вы знаете, Люченцио,
У стен есть уши, в доме много слуг,
И вечно Гремио вокруг шныряет,
В любой момент нам могут помешать.
Транио
Тогда прошу пожаловать ко мне;
Отец живет со мной, и мы сегодня
Покончим дело тихо и спокойно.
Скорей пошлите Камбио за дочкой,
А я нотариуса приглашу.
Мне только жаль, что времени не хватит
Получше угощенье приготовить.
Баптиста
Отлично! — Камбио, живей домой;
Пусть наготове будет дочь моя.
Ей можно рассказать, что здесь случилось, —
Приехал, мол, сюда отец Люченцио,
И брак ее с Люченцио решен.
Бьонделло
Молю богов, чтоб так оно и вышло.
Транио
Брось думать о богах. Беги скорее! —
Бьонделло уходит.

Прошу, синьор Баптиста. К сожаленью,
Могу вам предложить одно лишь блюдо;
Уж извините. В Пизе наверстаем.
Баптиста
Я следую за вами.
Транио, учитель и Баптиста уходят.

Возвращается Бьонделло.

Бьонделло
Ну, Камбио?
Люченцио
Что скажешь мне, Бьонделло?
Бьонделло
Как Транио подмигивал, видали?
Люченцио
Что ж из того, Бьонделло?
Бьонделло
Ровно ничего; но он оставил меня здесь, чтобы объяснить вам смысл его кивков и подмигиваний.

Люченцио
Прошу тебя, объясни.

Бьонделло
Дело обстоит так. Баптиста не опасен, он сейчас разговаривает с поддельным отцом поддельного сына.

Люченцио
Ну и что же?

Бьонделло
Вы должны привести его дочь к ужину.

Люченцио
А потом?

Бьонделло
Старый священник из церкви святого Луки в любой час готов к вашим услугам.

Люченцио
Что же из того?

Бьонделло
Не знаю. Только, пока они там возятся с подложным обеспечением, обеспечьте ее за собой cum privilegio ad imprimendum solum[137]. Спешите в церковь, да прихватите с собой священника, причетника и нескольких честных свидетелей.

А если вы не к этому стремитесь, —
Молчу тогда. Но Бьянки вы лишитесь.
Люченцио
Но послушай, Бьонделло...

Бьонделло
Мне некогда. Я знал одну девушку, которая успела обвенчаться в полдень, когда бегала на огород за петрушкой для начинки кролика. Так же можете сделать и вы, синьор; а засим до свиданья. Мой хозяин приказал мне отправиться в церковь святого Луки и сказать, чтобы священник был готов принять вас, когда вы появитесь со своим довеском. (Уходит.)

Люченцио
Хочу, могу, была б она согласна...
Да нет, она захочет — прочь сомненья!
Ну, будь что будет! Побегу скорей,
И горе мне, коль не вернусь я с ней.
(Уходит.)

Сцена 5

Проезжая дорога.

Входят Петруччо, Катарина, Гортензио и слуги.

Петруччо
Скорей, скорей, скорее — спешим к отцу!
О боже, как луна сияет ярко!
Катарина
«Луна!» Да это солнце! — Ночь далеко.
Петруччо
А я сказал — луна сияет ярко.
Катарина
Я говорю, что солнце ярко светит.
Петруччо
Клянусь я сыном матери родной,
Короче говоря, самим собою,
Светить мне будет то, что я назвал, —
Луна, звезда, — иначе не поеду. —
Эй, поворачивайте лошадей!
Все спорит, спорит, только бы ей спорить!
Гортензио
(Катарине)

Не спорьте с ним, а то мы не доедем.
Катарина
Прошу, поедем, раз уж мы в пути,
Ну пусть луна, пусть солнце — что хотите;
А назовете свечкою, клянусь,
Что это тем же будет для меня.
Петруччо
Я говорю: луна.
Катарина
Луна, конечно.
Петруччо
Нет, солнце благодатное. Ты лжешь.
Катарина
Ну ясно, солнце, — божья благодать!
А скажете: не солнце, — значит, нет.
Подобны вы изменчивой луне,
Но, как бы ни назвали, — так и есть
И так всегда для Катарины будет.
Гортензио
Ты выиграл сражение, Петруччо.
Петруччо
Вперед, вперед! Катиться должен шар
По склону вниз, а не взбираться в гору.
Но тише! Кто-то к нам сюда идет. —
Входит Винченцио.

Синьора, добрый день! Куда спешите? —
Кет, милая, по совести скажи,
Не правда ли, прелестная девица?
Румянец щечек спорит с белизною!
Какие звезды озаряют небо
Такою красотой, как эти глазки,
Ее прелестнейший и юный лик?
Еще раз добрый день, моя синьора!
Кет, поцелуй красотку молодую.
Гортензио
С ума сойдет старик от этих шуток.
Катарина
Привет прекрасной, нежной, юной деве!
Куда идешь ты? Где твоя обитель?
Как счастливы родители, имея
Такое дивное дитя! Счастливец
Тот, кто, веленьем благосклонных звезд,
Тебя женою назовет своей.
Петруччо
Опомнись, Кет! В своем ли ты уме?
Ведь это же мужчина, дряхлый старец,
А вовсе не прелестная девица.
Катарина
Достойнейший отец, прости ошибку.
Глаза мои так ослепило солнцем,
Что до сих пор все кажется зеленым.
Теперь я вижу — ты почтенный старец.
Прости мне эту глупую оплошность.
Петруччо
Прости ее, синьор мой, и скажи,
Куда идешь? Быть может, по пути, —
Тогда тебе компанию составим.
Винченцио
Синьор, и вы, синьора озорница,
Ошеломившая меня приветом, —
Из Пизы я. Зовут меня Винченцио.
Приехал в Падую проведать сына,
Которого давно уже не видел.
Петруччо
Как звать его?
Винченцио
Люченцио, синьор.
Петруччо
Вот кстати — и для нас, и для него,
Теперь тебя могу назвать отцом
Не только по годам, но и по праву:
С сестрой моей жены — синьоры этой —
Твой сын уже, наверно, обвенчался.
Но ты не удивляйся, не сердись,
Она известна скромным поведеньем,
Богата, дочь родителей почтенных
И образованна, как подобает
Жене любого знатного синьора.
Дай обниму тебя, синьор Винченцио,
Все вместе мы отправимся к Люченцио.
Твой сын достойный будет очень рад.
Винченцио
Но правда ль это? Или пошутили,
Как часто путешественники шутят
Над теми, кто встречается в пути?
Гортензио
Нет, нет, отец, поверь, все это правда.
Петруччо
Поедем с нами, убедишься сам.
Ты, видно, нам не веришь после шутки.
Уходят все, кроме Гортензио.

Гортензио
Ну, друг Петруччо, ты мне придал духу,
Зазнается вдова моя не в меру, —
С ней поступлю по твоему примеру.
(Уходит.)

Акт V

Сцена 1

Падуя. Перед домом Люченцио.

Входят сначала Гремио, который становится в глубине сцены, затем Бьонделло, Люченцио и Бьянка.

Бьонделло
Потише и побыстрей, синьор; священник уже готов.

Люченцио
Лечу, Бьонделло. Но ты можешь им понадобиться дома; оставь нас.

Бьонделло
Нет, я раньше присмотрю за тем, чтобы вы вошли в церковь, а уж потом во всю прыть пущусь к хозяйскому дому.

Люченцио, Бьянка и Бьонделло уходят.

Гремио
Как странно! Камбио все нет и нет.
Входят Петруччо, Катарина, Винченцио, Грумио и слуги.

Петруччо
Здесь дом Люченцио, синьор; вот двери.
Мой тесть живет немного ближе к рынку,
Спешу к нему. Я должен вас оставить.
Винченцио
Нет, нет, нам с вами надо прежде выпить;
Я думаю, что здесь могу принять вас,
И угощенье, верно уж, найдется.
(Стучит.)

Гремио
Они там заняты; стучите громче.
Учитель выглядывает из окна.

Учитель
Кто это там стучит, как будто собирается выломать дверь?

Винченцио
Дома ли синьор Люченцио?

Учитель
Он дома, синьор, но сейчас не сможет разговаривать с вами.

Винченцио
Ну, а если я принес ему сотни две фунтов на забавы?

Учитель
Можете их оставить при себе; он ни в чем не будет нуждаться, пока я жив.

Петруччо
Ну, не говорил ли я вам, что вашего сына очень полюбили в Падуе? — Послушайте, синьор, шутки в сторону, — скажите, пожалуйста, синьору Люченцио, что его отец приехал из Пизы и хочет поговорить с ним.

Учитель
Ты лжешь; его отец приехал из Пизы и глядит на вас из окна.

Винченцио
Это ты его отец?

Учитель
Да, синьор. Так утверждает его мать, если ей можно верить.

Петруччо
(к Винченцио)

Что вы теперь скажете, синьор? Ну, знаете, нет хуже надувательства, чем присваивать себе чужое имя.

Учитель
Держите этого негодяя; он, верно, хочет надуть здесь кого-нибудь, прикрываясь моим именем.

Возвращается Бьонделло.

Бьонделло
Я оставил их вдвоем в церкви. Пошли им бог счастливого плавания! — Но кто это здесь? Мой старый хозяин Винченцио! Теперь мы пропали, конец всему!

Винченцио
(заметив Бьонделло)

Пойди сюда, разбойник!

Бьонделло
А это уж как мне захочется, синьор.

Винченцио
Иди сюда, мерзавец! Ты что же, забыл меня?

Бьонделло
Забыл вас? Нет, синьор. Я никак не мог забыть вас, потому что ни разу в жизни вас не видел.

Винченцио
Ты что же это, мерзкий негодяй, ни разу в жизни не видел Винченцио, отца твоего хозяина?

Бьонделло
Моего старого, достойнейшего хозяина? Ну еще бы, синьор, конечно, видел; да вот он, смотрит из окна.

Винченцио
(бьет его)

В самом деле?

Бьонделло
Спасите, спасите, спасите! Тут какой-то сумасшедший хочет убить меня! (Убегает.)

Учитель
На помощь, сын мой! На помощь, синьор Баптиста! (Отходит от окна.)

Петруччо
Отойдем-ка в сторону, Кет, и посмотрим, чем кончится эта кутерьма. (Отходит в сторону.)

Учитель, Транио, Баптиста и слуга выходят на улицу.

Транио
Кто вы такой, синьор, что осмеливаетесь бить моего слугу?

Винченцио
Кто я такой, синьор? Нет, кто такой вы, синьор? О бессмертные боги! Мерзкий плут! Шелковый колет! Бархатные штаны! Алый плащ! Остроконечная шляпа! О, я разорен, я разорен! В то время как я дома радею о хозяйстве, мой сын и слуга все проматывают в университете.

Транио
Что такое? В чем дело?

Баптиста
Спятил он, что ли?

Транио
Синьор, по виду вас можно принять за почтенного пожилого человека, но разговариваете вы, как сумасшедший. Какое вам дело до того, что я ношу золото и жемчуг? Благодаря моему доброму отцу я могу себе позволить это.

Винченцио
Твоему отцу! Ах ты мошенник! Твой отец изготовляет паруса в Бергамо.

Баптиста
Вы ошибаетесь, синьор, вы ошибаетесь. Ну, как его имя, по-вашему?

Винченцио
Его имя! Еще бы мне не знать его имени. Я воспитываю его с трехлетнего возраста. Его имя — Транио.

Учитель
Убирайся, убирайся отсюда, безмозглый осел! Его имя — Люченцио; он единственный сын и наследник всех моих земель, земель синьора Винченцио!

Винченцио
Люченцио! Значит, он убил своего господина! Держите его! Приказываю вам именем герцога, держите! О сын мой, сын мой! Отвечай мне, негодяй, где мой сын Люченцио?

Транио
Позовите сюда стражу.

Входят стражники.

Отправьте этого безумца в тюрьму. Отец Баптиста, прошу вас, последите, чтобы его отвели туда.

Винченцио
Отправить меня в тюрьму!

Гремио
Стой, стража! Он не пойдет в тюрьму!

Баптиста
Замолчите, синьор Гремио; я говорю вам, что он пойдет в тюрьму.

Гремио
Берегитесь, синьор Баптиста, чтобы вас не впутали в это темное дело. Я готов поклясться, что это настоящий синьор Винченцио.

Учитель
Присягни, если смеешь!

Гремио
Нет, присягнуть я не смею.

Транио
Вы бы еще сказали, что я не Люченцио.

Гремио
Я знаю, что вы синьор Люченцио.

Баптиста
Уберите обманщика! В тюрьму его!

Винченцио
Так вот как вы оскорбляете чужестранцев, чудовищный негодяй!

Входят Бьонделло, Люченцио и Бьянка.

Бьонделло
Мы погибли! Вот, вот он. Отказывайтесь от него, отрекайтесь от него — или мы все пропали.

Люченцио
Прости, отец.
Винченцио
Ты жив, мой милый сын!
Бьонделло, Транио и учитель поспешно убегают.

Бьянка
Прости, отец.
Баптиста
А ты в чем виновата?
И где Люченцио?
Люченцио
Вот он, Люченцио,
Неложный сын неложного Винченцио.
Пока вы с мнимым спорили отцом,
Мы с Бьянкою стояли под венцом.
Гремио
Здесь заговор, нас провести хотят.
Винченцио
Где этот Транио, мошенник, шут,
Который так бесстыдно врал мне тут?
Баптиста
Постойте! Да ведь это же мой Камбио.
Бьянка
Ваш Камбио в Люченцио превратился.
Люченцио
Любовь свершила чудо. Из-за Бьянки
Я поменялся с Транио местами.
Он в городе изображал меня,
А я тем временем счастливо прибыл
К давно желанной гавани блаженства. —
Все делал он по моему приказу;
Прошу тебя, отец, прости его.
Винченцио
Я расквашу нос этому негодяю, который собирался засадить меня в тюрьму!

Баптиста
(к Люченцио)

Послушайте, синьор, вы женились на моей дочери, не спросив моего согласия!

Винченцио
Не беспокойтесь, Баптиста; мы договоримся, поверьте. Однако я пойду и рассчитаюсь за такую наглость. (Уходит.)

Баптиста
А я пойду и докопаюсь до глубины их надувательства. (Уходит.)

Люченцио
(Бьянке)

Не бойся, твой отец не будет на нас долго сердиться.

Гремио
Не спекся мой пирог, но все ж пойду;
Хоть на пиру я душу отведу.
(Уходит.)

Вперед выходят Петруччо и Катарина.

Катарина
Муженек, пойдем за ними, поглядим, чем кончится вся эта история.

Петруччо
Раньше поцелуй меня, Кет, и пойдем.

Катарина
Как, прямо на улице?

Петруччо
Как, ты стыдишься меня?

Катарина
Боже упаси, синьор; я стыжусь целоваться.

Петруччо
Ах так? Тогда немедленно домой!
Катарина
Нет, стой! Я поцелую, милый мой.
Петруччо
Ну вот и хорошо! Согласна, да?
Уж лучше поздно, Кет, чем никогда.
Уходят.

Сцена 2

Падуя. Комната в доме Люченцио[138].

Входят Баптиста, Винченцио, Гремио, учитель, Люченцио, Бьянка, Петруччо, Катарина, Гортензио и вдова, Транио, Бьонделло и Грумио. Грумио и слуги вносят угощение.

Люченцио
Ну, наконец все споры позади,
И мы пришли к желанному согласью.
Война окончена, настало время
Над страхами былыми посмеяться. —
Проси же, Бьянка, моего отца,
Я ж твоего с почтеньем приглашу. —
Сестрица Катарина, брат Петруччо,
Гортензио с женой своею милой,
Пируйте. Рад вас видеть у себя.
Сейчас нам подадут вино и сласти.
Садитесь, я прошу. Мы можем здесь
Беседовать и продолжать наш пир.
Садятся за стол.

Петруччо
Вот так все и сиди, сиди да ешь.
Баптиста
Добром встречают в Падуе всегда.
Петруччо
Да, в Падуе мы доброе нашли.
Гортензио
Хотел бы я для нас двоих того же.
Петруччо
Клянусь, Гортензио в страхе за вдову.
Вдова
Страх на меня нагнать вам не удастся.
Петруччо
Смышлены вы, а смысла не постигли.
Хочу сказать: он страх как вас боится.
Вдова
Кружится мир у пьяного в глазах.
Петруччо
Кругло отвечено.
Катарина
(вдове)

Как вас понять?
Вдова
Поймала я его!
Петруччо
Меня поймала! — Ты слыхал, Гортензио?
Гортензио
Поймала смысл твоих речей она.
Петруччо
Сумел поправить!
(Вдове.)

Поцелуйте мужа.
Катарина
«Кружится мир у пьяного в глазах»...
Так что же этим вы сказать хотели?
Вдова
Ваш муж, с женой строптивою измучась,
И моему пророчит ту же участь.
Понятна стала мысль моя теперь?
Катарина
Дрянная мысль.
Вдова
Я думала о вас.
Катарина
Да, знаясь с вами, я была бы дрянью.
Петруччо
А ну, задай ей, Кет!
Гортензио
А ну, вдова!
Петруччо
Готов поспорить, Кет ее положит.
Гортензио
Нет, это уж обязанность моя.
Петруччо
Прекрасно сказано! Твое здоровье!
(Чокается с Гортензио.)

Баптиста
(к Гремио)

Что скажете об этих остроумцах?
Гремио
Они бодаются, синьор, отлично.
Бьянка
Бодаются! Ну как здесь не сострить,
Что зуд во лбу рога вам предвещает?
Винченцио
А, молодая! Вот вы и проснулись!
Бьянка
Не беспокойтесь, я усну опять.
Петруччо
Ну нет! Вы сами начали острить, —
Стрельнем и в вас мы парочкой острот.
Бьянка
Что я вам — птица? Ну, так упорхну!
Попробуйте преследовать меня.
Счастливо оставаться вам, синьоры.
Бьянка, Катарина и вдова уходят.

Петруччо
Не удался мой выстрел. В эту птичку
Вы метили, да не попали, Транио.
Так выпьем же за тех, кто промахнулся!
Транио
Я спущен был как гончая, синьор:
Что изловил — хозяину принес.
Петруччо
Недурно, хоть сравнение собачье.
Транио
Но вы-то лань травили для себя,
А вас она, слыхать, не подпускает.
Баптиста
Ого, Петруччо! Это выстрел в цель.
Люченцио
Ну, Транио, за остроту́ спасибо!
Гортензио
Сознайтесь же, он ловко в вас попал!
Петруччо
Задел меня немножко, признаюсь,
Но тотчас же насмешка отскочила
И вас пронзила, бьюсь я об заклад.
Баптиста
Увы, как мне ни жаль, сынок Петруччо,
Твоя жена строптивей, чем у всех.
Петруччо
Нет, говорю, — и докажу немедля.
Пошлите каждый за своей женой;
Тот, чья жена окажется послушней
И прибежит по первому же зову, —
Пускай возьмет заклад, что мы поставим.
Гортензио
Согласен. Сколько ставим?
Люченцио
Двадцать крон.
Петруччо
Как, двадцать крон?
На лошадь, на собаку столько ставлю,
А на жену раз в двадцать надо больше.
Люченцио
Ну, сто тогда.
Гортензио
Согласен.
Петруччо
Решено.
Гортензио
Кто начинает?
Люченцио
Я. — Иди, Бьонделло,
Скажи хозяйке — пусть придет сюда.
Бьонделло
Иду.
(Уходит.)

Баптиста
(к Люченцио)

За Бьянку половинщик я, сынок.
Люченцио
Нет, нет, зачем? Поставлю я один.
Возвращается Бьонделло.

Ну что?
Бьонделло
Синьор, хозяйка говорит,
Что занята, прийти никак не может.
Петруччо
Ах, занята? Прийти никак не может?
Вот так ответ!
Гремио
Еще весьма любезный,
Дай бог, чтоб вы не получили худший.
Петруччо
Надеюсь я на лучший.
Гортензио
Эй, Бьонделло,
Ступай и попроси мою жену
Прийти ко мне.
Бьонделло уходит.

Петруччо
Ах, вот как! Попроси!
Ну, отказать не сможет.
Гортензио
Я боюсь,
Что вашу упросить вам не удастся.
Возвращается Бьонделло.

А где моя жена?
Бьонделло
Ответила, что вам шутить угодно,
И не придет. Велит вам к ней идти.
Петруччо
Еще не легче! Не придет! Видали?
Нельзя стерпеть! Невероятно! Дерзко!
Эй, Грумио, иди к своей хозяйке
И передай, что я велю прийти.
Грумио уходит.

Гортензио
Ответит просто.
Петруччо
Как же?
Гортензио
«Не приду».
Петруччо
Ну что ж, тем хуже для меня — и все.
Баптиста
Помилуй бог! Смотрите! Катарина!
Входит Катарина.

Катарина
Синьор, меня вы звали? Что угодно?
Петруччо
А где жена Гортензио и Бьянка?
Катарина
Болтают там в гостиной, у камина.
Петруччо
Тащи-ка их сюда. А не пойдут —
Пинками их гони без церемоний!
Ступай, я говорю, и приведи их.
Катарина уходит.

Люченцио
Коль чудеса бывают — это чудо!
Гортензио
Да, чудо. Только что оно сулит?
Петруччо
Сулит оно любовь, покой и радость,
Власть твердую, разумную покорность,
Ну, словом, то, что называют счастьем.
Баптиста
Так будь же счастлив, милый мой Петруччо.
Ты выиграл. А я тебе прибавлю
К их проигрышу — двадцать тысяч крон.
Другая дочь — приданое другое!
Совсем переменилась Катарина.
Петруччо
Я свой заклад еще верней возьму
И покажу вам, как она послушна,
Какою стала кроткой и любезной.
Вот ваших дерзких жен ведет она,
В плен взяв их женской силой убежденья.
Возвращается Катарина с Бьянкой и вдовой.

Кет, шапочка ведь не к лицу тебе:
Скинь эту гадость, на пол брось сейчас же.
Катарина снимает шапочку и бросает ее на пол.

Вдова
Дай бог мне в жизни горестей не знать,
Пока такой же дурой я не стану!
Бьянка
Такое поведенье просто глупо.
Люченцио
Вот бы и вам вести себя так глупо,
А то на вашем мудром поведенье
Я сотню крон сегодня потерял.
Бьянка
Так ты ведешь себя еще глупее,
Коль ставишь деньги на мою покорность.
Петруччо
Кет, объясни строптивым этим женам,
Как следует мужьям повиноваться.
Вдова
Вы шутите? К чему нам наставленья?
Петруччо
Смелее, Кет! С нее и начинай.
Вдова
Не будет этого!
Петруччо
Нет, будет, говорю! С вас и начнет.
Катарина
Фи, стыдно! Ну, не хмурь сурово брови
И не пытайся ранить злобным взглядом
Супруга твоего и господина.
Гнев губит красоту твою, как холод —
Луга зеленые; уносит славу,
Как ветер почки. Никогда, нигде
И никому твой гнев не будет мил.
Ведь в раздраженье женщина подобна
Источнику, когда он взбаламучен
И чистоты лишен, и красоты.
Никто и капли из него не выпьет,
Как ни был бы он жаждою томим.
Муж — повелитель твой, защитник, жизнь,
Глава твоя. В заботах о тебе
Он трудится на суше и на море,
Не спит ночами в шторм, выносит стужу,
Пока ты дома нежишься в тепле,
Опасностей не зная и лишений.
А от тебя он хочет лишь любви,
Приветливого взгляда, послушанья —
Ничтожной платы за его труды.
Как подданный обязан государю,
Так женщина — супругу своему.
Когда ж она строптива, зла, упряма
И не покорна честной воле мужа, —
Ну чем она не дерзостный мятежник,
Предатель властелина своего?
За вашу глупость женскую мне стыдно!
Вы там войну ведете, где должны,
Склонив колени, умолять о мире;
И властвовать хотите вы надменно
Там, где должны прислуживать смиренно.
Не для того ль так нежны мы и слабы,
Не приспособлены к невзгодам жизни,
Чтоб с нашим телом мысли и деянья
Сливались в гармоничном сочетанье.
Ничтожные, бессильные вы черви!
И я была заносчивой, как вы,
Строптивою и разумом и сердцем.
Я отвечала резкостью на резкость,
На слово — словом; но теперь я вижу,
Что не копьем — соломинкой мы бьемся,
И только слабостью своей сильны.
Чужую роль играть мы не должны.
Умерьте гнев! Что толку в спеси вздорной?
К ногам мужей склонитесь вы покорно;
И пусть супруг мой скажет только слово,
Свой долг пред ним я выполнить готова.
Петруччо
Ай да жена! Кет, поцелуй! Вот так!
Люченцио
Да, старина, твой счастлив будет брак.
Винченцио
Нам послушание детей — отрада.
Люченцио
Зато строптивость женщин хуже ада.
Петруччо
Кет, милая, в постель нам не пора ли?
Ну что ж, друзья, вы оба проиграли.
Хоть мне никто удачи не пророчил,
Моя взяла! Желаю доброй ночи!
Петруччо и Катарина уходят.

Гортензио
Строптивая смирилась — поздравляю!
Люченцио
Но как она сдалась — не понимаю!
Уходят.

Два веронца[139]

Действующие лица[140]

Герцог Миланский, отец Сильвии

Валентин, Протей — дворяне из Вероны

Антонио, отец Протея

Турио, глупый соперник Валентина

Эгламур, пособник Сильвии в бегстве

Спид, слуга-шут Валентина

Ланс, слуга-шут Протея

Пантино, слуга Антонио

Хозяин гостиницы в Милане, где поселилась Джулия

Разбойники

Джулия, дама из Вероны, любимая Протеем

Сильвия, дочь герцога, любимая Валентином

Лючетта, прислужница Джулии

Слуги, музыканты

Место действия — частью Верона, частью Милан, частью лес на границе Мантуи

Акт I

Сцена 1

Верона. Площадь.

Входят Валентин и Протей.

Валентин
Нет, нет, Протей, не убеждай меня,
Не развит ум у юных домоседов.
Когда б любовь твои златые дни
Не приковала сладостною цепью
К живому взору девушки прелестной,
Я пригласил бы в спутники тебя,
Чтоб чудесам земли дивиться вместе,
Чтоб, сидя дома, молодость свою
Не расточил ты в суетном безделье.
Но если полюбил, то счастлив будь, мой друг,
Как был бы счастлив я, узнав любви недуг.
Протей
Итак, ты отплываешь, Валентин.
Прощай же, милый. Если ты увидишь
Диковину, достойную вниманья,
То вспоминай Протея. В миг удачи
Позволь с тобою счастье разделить.
В опасности доверь свое несчастье
Моим молитвам. Помни, Валентин,
Что о тебе молюсь я непрестанно.
Валентин
Что молишься по книге о любви?
Протей
Да, что молюсь я по любимой книге.
Валентин
По мелкой книжке о глубоких чувствах,
О том, как море переплыл Леандр.
Протей
Нет, по глубокой книге о любви,
Глубокой, как пучина Геллеспонта[141].
Валентин
Но ты бы Геллеспонт не переплыл:
В любви увяз ты вместе с башмаками.
Протей
Не будь глупцом, при чем тут башмаки?
Валентин
При том, что взял не по ноге ты обувь.
Как! Покупать мольбами лишь презренье,
Мильоном вздохов — только строгий взгляд!
Тяжелыми, бессонными ночами —
Мгновенье счастья! В длительной игре
Выигрывать лишь горесть неудачи,
Проигрывать ценой горчайших мук!
Нет, видно, ум твой побежден безумьем,
Иль ты на глупость выменял его.
Протей
Так вы глупцом считаете Протея?
Валентин
Ты от любви становишься глупцом.
Протей
Не понимаю ваших опасений —
Я не влюблен.
Валентин
Вы, сударь, раб любви.
А кто оседлан глупостью любовной,
Тот, верьте мне, от мудрости далек.
Протей
Мудрец сказал бы: как в нежнейшей почке
Гнездится червь, так в самый сильный разум
Внедряется любовь.
Валентин
Но и другое
Сказал бы он: как почка, не раскрывшись,
Внезапно вянет, съедена червем,
Так юный ум, охваченный любовью,
До срока вянет, обращаясь в глупость,
И, зелень потеряв еще весною,
Обещанных плодов уж не дает.
Но бесполезны умные советы
Тому, кто хочет глупости служить.
Простимся ж. Мой отец уже в дороге,
Меня он провожает на корабль[142].
Протей
Я также провожу тебя.
Валентин
Не надо,
Простимся здесь, любезный мой Протей.
Пиши в Милан почаще, сообщай мне
И о твоей любви и обо всем,
Что здесь в мое отсутствие случится.
Я также буду обо всем писать.
Протей
Да будешь, милый, счастлив ты в Милане.
Валентин
Да будешь дома счастлив ты. Прощай!
(Уходит.)

Протей
Он ищет славы, я ищу любви.
Он ради славы с другом расстается,
А я собой, друзьями, целым миром
Пожертвовать готов моей любви.
Ты, Джулия, виновна в том, что я
Теряю время, от наук отбившись,
Не слушаю разумных рассуждений,
Не сплю, не ем, томлюсь, коснею в лени.
Входит Спид.

Спид
Поклон мой вам, синьор. Вы не видали,
Где мой хозяин?
Протей
Только что был здесь
И в порт ушел, — сейчас он отплывает
В Милан.
Спид
Бьюсь об заклад — отплыл!
Я тоже собирался плыть в Милан,
Да вот отстал, веронский я баран.
Протей
А так всегда: пастух чуть зазевался,
А уж баран невесть куда девался.
Спид
Так вы и впрямь считаете его пастухом, а меня бараном?

Протей
Конечно.

Спид
Тогда — хотите смейтесь, хотите плачьте, — но мои рога это его рога.

Протей
Рассужденье глупое, но для барана подходящее.

Спид
Значит, еще раз выходит, что я баран.

Протей
И что твой хозяин — пастух.

Спид
А вот и неправда. И я докажу, что неправда.

Протей
А я докажу, что правда.

Спид
Пастух ищет барана, а не баран пастуха. А я ищу своего хозяина, но хозяин меня не ищет. Значит, я не баран.

Протей
Баран ради корма идет за пастухом, но пастух ради пищи не пойдет за бараном. Ты ради платы идешь за хозяином, но хозяин денег ради не пойдет за тобой. Значит, ты баран.

Спид
Еще одно такое доказательство — и я закричу «мээ».

Протей
Скажи, однако, передал ты Джулии мое письмо?

Спид
Конечно, синьор. Я с ним совсем закружился, с вашим письмом. И вот я, закружившийся баран, отдал ваше письмо этой баранине в кружевах. Но эта баранина в кружевах ничего не дала мне, закружившемуся барану.

Протей
Ты столько баранов нагнал, что пастбища не хватит.

Спид
А если на пастбище тесно, то не заколоть ли вам свою овечку?

Протей
Эк куда повернул! Ну ладно, не пора ли барану отваливать в свой загон?

Спид
Не столько в свой загон, сколько за свой гон. И не я должен отваливать, а вы должны мне отвалить.

Протей
Под загоном я разумею твой хлев.

Спид
Значит, вместо того чтобы сунуть мне в кошелек, вы хотите засунуть меня за загородку? Стоило после этого разыскивать вашу красотку!

Протей
Выкладывай, что она сказала.

Спид кивает головой.

Протей
Кивнула, болван?

Спид
Да.

Протей
Что — да? Что ты — болван?

Спид
Нет, синьор. Я сказал, что она кивнула. А вы спросили: она кивнула? А я сказал: да.

Протей
А вместе и вышло, что ты болван.

Спид
Если вы взяли на себя труд открыть мне это, так в награду за то, что потрудились, возьмите это себе.

Протей
Нет, это именно тебе — за то, что ты носил мое письмо.

Спид
Ладно, я уж вижу, мне от вас многое сносить придется.

Протей
А что же, синьор, вы собираетесь от меня сносить?

Спид
Ах, синьор, я честно отнес ваше письмо, а за свои труды получил от вас только «болвана».

Протей
Клянусь, у тебя быстрая сметка.

Спид
И все же она никак не догонит ваш медлительный кошелек.

Протей
Ладно, ладно, не болтай по-пустому и открой мне, наконец, что она сказала.

Спид
Так откройте свой кошелек: пусть ее ответ и ваши деньги придут к цели одновременно.

Протей
Хорошо, синьор, вот вам за ваше усердие. Что же она сказала?

Спид
Честное слово, синьор, вряд ли она достанется вашей милости.

Протей
Почему, разве ты что-нибудь заметил?

Спид
Синьор, я ровно ничего не заметил, я не заметил даже медяка в награду за то, что принес ей ваше письмо. А если она ни в грош не ставит того, кто принес ей часть вашей души, — боюсь, она решит, что и самая душа не стоит ломаного гроша. Не дарите ей ничего, кроме камней, — она тверда как сталь.

Протей
Так она ничего не сказала?

Спид
Нет, даже не сказала — «вот тебе за труды». Свидетельствую вашу доброту и благодарю вас, принимая в свидетели вашу шестипенсовую монету. В награду за нее носите сами свои письма, а я, синьор, отнесу ваш привет моему хозяину.

Протей
Ступай! Когда ты сядешь на корабль,
Он будет от крушенья обеспечен, —
Не под водой, а в петле твой конец[143]!
Спид уходит.

А я найду посланника получше.
Когда такой неисправимый шут
Вручил прекрасной Джулии посланье,
Она могла над ним лишь посмеяться.
(Уходит.)

Сцена 2

Верона. Сад Джулии.

Входят Джулия и Лючетта.

Джулия
Скажи, Лючетта, мы теперь одни:
Ты, значит, мне советуешь влюбиться?
Лючетта
Да уж пора бы. Только не споткнитесь.
Джулия
Из множества синьоров, что приходят
Развлечь меня игрой или беседой,
Которого, по-твоему, мне выбрать?
Лючетта
Вы называйте их, а я отвечу,
Как в простоте сердечной разумею.
Джулия
Откроем счет красавцем Эгламуром[144].
Лючетта
Красив, учтив, речистей всех других,
Но я скажу: для вас он не жених.
Джулия
Ну, а Меркацио? Щедр и денег тьма.
Лючетта
Э, денег тьма, да много ли ума?
Джулия
Так кто же — не Протей ли благородный?
Лючетта
Простите мне, болтушке сумасбродной!
Джулия
Тебе? Простить? Да что за чепуха!
Лючетта
Язык всегда доводит до греха.
Прилично ль мне! Мое ли это дело:
Таких синьоров я хулить посмела!
Джулия
Что ж, и Протей не лучше остальных?
Лючетта
Вот он для вас — единственный жених.
Джулия
Ты это можешь доказать?
Лючетта
По-женски.
Он всех милей мне — значит, лучше всех.
Джулия
Отдать ему любовь мою?
Лючетта
Надеюсь,
Вы не хотите вышвырнуть ее?
Джулия
Но он один мне сердце не волнует.
Лючетта
Но он один все сердце вам бы отдал.
Джулия
Он о любви своей не говорит.
Лючетта
Тем жарче пламень, чем он глубже скрыт.
Джулия
Не любит тот, кто слов любви страшится.
Лючетта
Не любит тот, кто в ней спешит открыться.
Джулия
Как разгадать мне, что в душе таит он?
Лючетта
Пожалуйста, прочтите: вот письмо.
(Отдает ей письмо.)

Джулия
«Для Джулии». Кто пишет?
Лючетта
Прочитайте, —
Узнаете.
Джулия
Кто дал его тебе?
Лючетта
Слуга синьора Валентина, Спид.
Он от Протея шел, и я случайно
С ним встретилась. Простите, синьорина,
Что я взяла письмо на ваше имя.
Джулия
Клянусь моей невинностью, ты сводня!
Как! Принимать любовные записки
И соблазнять неопытность мою!
Поистине достойное занятье,
Но, видимо, тебе оно подходит.
Возьми письмо и отнеси немедля,
Иль на глаза не смей мне попадаться!
Лючетта
Заступницу любви вы так браните!
Джулия
Ступай!
Лючетта
Уйду, чтоб дать вам поразмыслить.
(Уходит.)

Джулия
Письмо мне страшно хочется прочесть,
Но как-то стыдно вновь позвать Лючетту,
Просить о том, за что сама бранила.
А все ж она порядочная дура.
Я — девушка, чего ж она ждала?
Она меня должна была заставить
Прочесть письмо. Всегда в устах девицы
Под строгим «нет» улыбку прячет «да».
О, глупая любовь! Как злой ребенок,
Она кусает няньку, а потом
Целует розгу. Я гнала Лючетту —
И так хотела, чтоб она осталась!
Я гневно брови хмурила, а сердце
От радости улыбкою сияло.
Так позову Лючетту, в наказанье
Себе самой, и попрошу прощенья.
Лючетта!
Входит Лючетта.

Лючетта
Что угодно, ваша милость?
Джулия
Когда обед?
Лючетта
Не скоро, к сожаленью.
Не то вы утолили бы свой голод
Едой, а не попреками служанке.
Джулия
А что ты так поспешно подняла?
Лючетта
Да ничего.
Джулия
Чего ж ты наклонилась?
Лючетта
Бумажку ненароком уронила.
Джулия
И что ж, бумажка эта — ничего?
Лючетта
Да ничего, что бы меня касалось.
Джулия
Тогда не тронь — оставь ее для той,
Кого она касается.
Лючетта
Вы правы.
Она сама за сердце тронет ту,
Кто слов правдивых не толкует ложно.
Джулия
Тебе твой милый написал стихи.
Лючетта
Их можно спеть, но вы должны на голос
Их положить, — вы в этом мастерица.
Джулия
Подобный вздор моих трудов не стоит,
Пой на мотив: «Блаженный свет любви»[145].
Лючетта
Но стих тяжелый, а мотив — веселый.
Джулия
Да что ж он — гири подвязал к словам?
Лючетта
Вы спели б сами — вышло б мелодичней.
Джулия
А ты не можешь?
Лючетта
Слишком высоко.
Джулия
Давай письмо, плутовка!
(Берет письмо.)

Разберемся.
Лючетта
Возьмите верный тон, — и песня будет
Чудесная. Пока ваш тон фальшив.
Джулия
А ты дерзка.
Лючетта
Тут нужно петь дуэтом,
Ваш голос должен тенор поддержать.
Джулия
Твой бас все портит.
Лючетта
Я ведь за Протея
Стараюсь.
Джулия
Прекрати-ка болтовню!
Любовные мольбы, признанья...
(Разрывает письмо.)

В клочья!
И пусть лежат, а ты ступай, Лючетта,
Не смей их подбирать — я рассержусь.
Лючетта
Ишь, недотрога! А ведь как хотела б
Сердиться вновь — за новое письмо!
(Уходит.)

Джулия
Когда б я рассердилась хоть за это!
Вы, руки ненавистные мои,
Зачем слова любви вы разорвали?
Как злые осы, сладкий мед сосете,
Кусая насмерть медоносных пчел!
Я в искупленье каждую бумажку,
Обрывок каждый нежно расцелую.
Не стыдно ль? «Доброй Джулии» — он пишет.
В отместку за свою неблагодарность
Я брошу имя «Джулия» на камень,
Я растопчу свою пустую спесь!
Смотри: «Любовью раненный Протей».
О сладостное раненое имя!
Лежи отныне на моей груди,
Пока твои не исцелятся раны.
Их боль я поцелуями смягчу.
А ведь Протей здесь назван был три раза.
О ветер милый, не умчи ни слова,
Дай мне собрать по буквам все письмо.
Но лишь не имя «Джулия»! Ты, буря,
Взмети его на край скалы прибрежной
И с вышины в морскую бездну кинь!
А! вот! В одной строке он назван дважды:
«Протей влюбленный, горестный Протей —
Прелестной Джулии». Я это разорву...
Нет, ни за что! Ведь правда, как красиво
Соединил он наши имена!
Я лучше приложу одно к другому:
Целуйтесь нежно, ссорьтесь, обнимайтесь.
Входит Лючетта.

Лючетта
Сударыня, обед уже готов.
Вас ждет отец.
Джулия
Иду, иду, Лючетта.
Лючетта
А что ж клочки — останутся лежать,
Чтоб выдать нас?
Джулия
Возьми их, если хочешь.
Лючетта
Когда я подбирала их, вы были
Разгневаны, но все ж я их возьму.
Ведь здесь они простынут.
Джулия
Вижу, вижу,
Без них тебе и жизнь уж не мила.
Лючетта
Коль видите, вы так и говорите.
Я и сама все вижу — не слепая!
Джулия
Идем, идем. Пойдешь ты, наконец?
Уходят.

Сцена 3

Верона. Комната в доме Антонио.

Входят Антонио и Пантино.

Антонио
Каким, Пантино, важным разговором
Мой брат вас задержал в монастыре?
Пантино
Шла речь о вашем сыне, о Протее.
Антонио
И что же говорил он?
Пантино
Удивлялся,
Что ваша милость позволяет сыну,
Теряя дни, сидеть бесплодно дома,
Меж тем как люди победнее родом
Шлют сыновей за прибылью и славой,
Тот — на войну, чтоб испытать фортуну,
Тот — в море, чтобы земли открывать,
Тот — в университет, во храм науки.
Он говорит, что сын ваш преуспел бы
В любом из мною названных занятий,
И мне велел настойчиво просить вас,
Чтоб сын ваш дома больше не сидел,
Не пожалел бы в старости бессильной,
Что мир широкий смолоду не видел.
Антонио
Меня не нужно долго убеждать
В том, что ему твердил я целый месяц.
Я знаю сам, что он теряет время,
Что не созреет ни умом, ни сердцем,
Покуда школу жизни не пройдет.
Мы лишь в трудах приобретаем опыт,
А время совершенствует его.
Куда ж послать мне сына, посоветуй.
Пантино
Но ваша милость, вероятно, знает,
Что друг Протея, юный Валентин,
Не так давно в столицу перебрался
И состоит при герцоге.
Антонио
Я знаю.
Пантино
Отправьте также сына ко двору,
Чтоб он учился рыцарскому делу,
Изысканным речам и обращенью,
Беседовал с вельможами и видел,
Каким быть должен юный дворянин.
Антонио
Совет хорош. И мне он так по сердцу,
Что я б ему последовал немедля,
Когда бы вдруг представился мне случай
Тотчас же ко двору его отправить.
Пантино
Осмелюсь молвить: завтра дон Альфонсо
И с ним другие знатные синьоры
В Милан поедут к герцогу, чтоб лично
Свои услуги предложить ему.
Антонио
Что ж, общество прекрасное для сына.
Я прикажу! Пусть едет в добрый час!
Входит Протей.

Протей
О светлый день! О сладостные строки!
О нежные признания в любви!
Ее рукой здесь говорило сердце,
Здесь клятва — чести девичьей залог.
Когда б отцы наш брак благословили,
Согласьем наше счастье закрепив!
О Джулия, небесное созданье!
Антонио
Мой сын, что за письмо в твоих руках?
Протей
Ах, мой отец, привет от Валентина,
Доставленный мне нашим общим другом.
Антонио
Дай мне письмо, посмотрим, что он пишет.
Протей
Он пишет, мой отец, лишь об одном:
Как он любим и как живет счастливо,
Как благосклонно герцогом он принят.
Зовет меня — с ним разделить фортуну.
Антонио
А ты б хотел откликнуться на зов?
Протей
Я подчиняюсь только вашей воле,
А не порывам дружеских желаний.
Антонио
Его порыв совпал с моею волей.
Не удивляйся, я решенье принял,
Я так хочу! Да, так хочу — и все.
Ты должен будешь вместе с Валентином
Пожить в гостях при герцогском дворе.
Тебе я назначаю ту же сумму,
Какую шлет его отец ему.
Готовься в путь. Поедешь завтра утром.
Я так решил, не вздумай возражать.
Протей
Синьор, так быстро я не соберусь.
Прошу вас, на день, на два отложите.
Антонио
Вслед за тобой пошлю твои пожитки.
Мы кончили, ты едешь завтра утром.
А вам, Пантино, поручаю сборы.
Задержки я не разрешу. Пойдемте.
Антонио и Пантино уходят.

Протей
Чтоб не сгореть, от пламени бежал я,
Но вот упал в пучину и тону.
Ему письмо я показать боялся,
Чтоб не восстал он на мою любовь.
Но тем, что скрыл мою любовь трусливо,
Я сам же на любовь мою восстал.
О, как весна любви напоминает
Апрельский день, изменчивый полет!
Едва блеснуло солнце золотое,
На небе туча темная встает.
Входит Пантино.

Пантино
Синьор Протей! Отец велел позвать вас.
Он хмурится! Прошу, поторопитесь.
Протей
Что делать сердцу? Молвив «да» в ответ,
Сто тысяч раз воскликнуть хочет «нет»!
Уходят.

Акт II

Сцена 1

Милан. Комната во дворце герцога.

Входят Валентин и Спид.

Спид
(протягивая перчатку)

Синьор, перчатка ваша?
Валентин
Нет, как видишь.
Мои — на мне.
Спид
А эта — ни на ком.
Жаль, что она не ваша.
Валентин
Покажи-ка.
Моя! Она моя! Дай мне ее!
Божественной руки покров прелестный!
О Сильвия, Сильвия!
Спид
(во все горло)

Сильвия! Сильвия!

Валентин
Ты что, дурак?

Спид
Все равно она не слышит, синьор.

Валентин
Кто вас просил, синьор, звать ее?

Спид
Да вы сами, ваша милость. Или я ослышался?

Валентин
Всегда ты норовишь забежать вперед.

Спид
Но вы же только вчера сказали, что я нерасторопный.

Валентин
Убирайтесь к черту, синьор. Однако скажи, ты знаешь госпожу Сильвию?

Спид
Ту, в которую ваша милость влюблены?

Валентин
Откуда ты знаешь, что я влюблен в нее?

Спид
По следующим признакам: во-первых, вы научились подобно синьору Протею стоять скрестив руки на груди и так смотреть, как будто вам жизнь не мила; наслаждаться любовной песней, как малиновка; бродить в одиночку, как зачумленный; вздыхать, как школьник, потерявший букварь; плакать, как девушка на могиле бабушки; поститься, как больной, посаженный на голодную диету; не спать по ночам, как богач, боящийся вора; гнусавить, как нищий на паперти. Прежде, когда вы смеялись, можно было подумать, что это кукарекает петух. Вы не шли, а гордо выступали, точно лев на прогулке. Вы постились только час после обеда. Вы грустили только при отсутствии денег. А теперь ваша возлюбленная так преобразила вас, что я на вас гляжу и не знаю: мой ли это господин?

Валентин
Неужели это так заметно по мне?

Спид
Это заметно всем, кроме вас.

Валентин
Кроме меня? Быть не может.

Спид
Кроме вас! И это святая истина, потому что второго такого простака в целом свете не сыщешь. И эта глупость так заполнила ваше нутро, что она поминутно выпирает из вас наружу. А когда глядишь на вас, она просвечивает, словно моча в ночном сосуде. Поэтому нужны только глаза, чтобы стать вашим врачом и распознать вашу болезнь.

Валентин
Но скажи, наконец, ты знаешь мою Сильвию?

Спид
Ту, с которой вы глаз не спускаете за обедом и ужином?

Валентин
Ты это заметил? Да-да, именно ее.

Спид
Нет, синьор, я ее не знаю.

Валентин
Как, ты знаешь, что я с нее глаз не спускаю, а ее самой не знаешь?

Спид
Не та ли это, которую от всех придворных дам отличает уродство?

Валентин
Напротив, дружище, ее отличает красота, а еще больше отличает ее нечто другое.

Спид
Вот это я знаю, синьор.

Валентин
Что ты знаешь?

Спид
Знаю, что ее отличает не столько красота, сколько ваша милость.

Валентин
Не в этом дело. Я хочу сказать, что ее красота необычайна, а другие достоинства неисчислимы.

Спид
Ну, конечно, потому что ее красота намалеванная, а другого никто и не считал.

Валентин
Как — намалеванная? Как — никто не считал?

Спид
А вот так, синьор. Ради красоты она так размалевала себя, что ее красота ни у кого в счет не идет.

Валентин
А меня ты ни за кого считаешь? Я в восторге от ее красоты.

Спид
А вы ее вовсе и не видали с тех пор, как она так изменилась.

Валентин
Когда же это она так изменилась?

Спид
А тогда, когда вы в нее влюбились.

Валентин
Я люблю ее с тех пор, как увидал, и вижу, что она по-прежнему красива.

Спид
Если вы ее любите, то не можете ее видеть.

Валентин
Как так?

Спид
А вот так. Любовь слепа. О, если бы у вас были мои глаза! Если бы ваши глаза были так же остры, как в ту пору, когда вы бранили синьора Протея за то, что он ходит без подвязок[146]!

Валентин
Что же я тогда увидел бы?

Спид
Вы увидели бы свою нынешнюю глупость, а заодно разглядели бы ее уродство. Синьор Протей, когда был влюблен, не видел, что он вышел без подвязок, а вы не видите, что не надели брюк.

Валентин
Тогда, видимо, и ты влюблен, дружище: сегодня утром ты видел так плохо, что не мог почистить мои башмаки.

Спид
Вы правы, синьор. Я был влюблен в свою постель. Спасибо, вы из меня вытрясли мою любовь. Это дает мне смелость ругать вас за вашу.

Валентин
Как бы ты ни ругал меня, я очарован ею, я люблю Сильвию бесконечно.

Спид
А хорошо бы вы разочаровались. Тогда бы кончилась и любовь.

Валентин
Вчера она приказала мне написать несколько строк тому, кто мил ее сердцу.

Спид
И вы написали?

Валентин
Написал.

Спид
И неплохо написали?

Валентин
Друг мой, я постарался написать как можно лучше. Но тише. Это она!

Спид
(в сторону)

Вот так штука! Вот так кукольная комедия! Он, значит, будет всю ее роль говорить за нее!

Входит Сильвия.

Валентин
Синьора и госпожа моя, тысячу раз доброе утро!

Спид
(в сторону)

А кстати, и доброй ночи! А тогда уж — целого миллиона любезностей!

Сильвия
Синьор Валентин, мой слуга, две тысячи раз доброе утро[147]!

Спид
(в сторону)

Полагалось бы, чтоб он давал проценты ей, а выходит, что она их дает ему.

Валентин
Я вашему неназванному другу,
Как вы велели, написал за вас.
Я это сделал крайне неохотно,
Но долг мой я исполнил, госпожа.
(Отдает ей письмо.)

Сильвия
Благодарю вас, мой слуга любезный!
Письмо прелестно.
Валентин
Верьте мне, синьора:
Писать неведомо кому, вслепую —
Нелегкий труд, я был в больших сомненьях.
Сильвия
И вы свой труд считаете чрезмерным?
Валентин
О нет, синьора, я писал для вас.
Велите — сотни писем напишу я.
И все ж...
Сильвия
Вы фразу строите отлично.
Я знаю, что идет за многоточьем:
И все ж молчу. И все ж мне дела нет.
И все ж возьмите. Я благодарю вас,
И все же впредь вас утруждать не буду.
(Возвращает ему письмо.)

Спид
(в сторону)

И все же будешь, все же — будешь все же.
Валентин
Я вас не понял. Вы им недовольны?
Сильвия
О нет, оно написано прекрасно,
Но, если вы писали с неохотой,
Возьмите, — возвращаю вам его.
Валентин
Письмо, синьора, — ваше!
Сильвия
Нет, синьор.
Я вам писать велела, но письмо
Не нужно мне. Оно всецело ваше.
Я больше чувства в нем хотела б видеть.
Валентин
Позвольте мне другое написать.
Сильвия
Но, написав, его вы за меня
Прочтите сами. Если чтенье вам
Доставит радость — будет превосходно.
А не доставит радости — тем лучше.
Валентин
Я думаю, доставит, — что тогда?
Сильвия
Тогда за труд себе его возьмите.
Прощайте, мой слуга.
(Уходит.)

Спид
Невиданно-невидимая скрытая игра!
Точь-в-точь, как скрыт на роже нос, на башне — флюгера!
Мой господин решил за ней поволочиться,
Но учит обожателя его же ученица.
Отличный ход! Ослам влюбленным в назиданье:
Он сам, как секретарь ее, себе же настрочил посланье.
Валентин
В чем дело, синьор, о чем вы сами с собой рассуждаете?

Спид
Я плету вирши, синьор, а вот вам бы надо порассудить.

Валентин
О чем же это?

Спид
О том, что вы стали ходатаем за госпожу Сильвию.

Валентин
Ходатаем? Перед кем?

Спид
Перед самим собой. Она фигурально посваталась к вам.

Валентин
Фигурально?

Спид
Правильнее сказать — письменно.

Валентин
Как так? Она мне ничего не писала.

Спид
А зачем ей писать, когда вы себе сами написали? Вы все еще не догадываетесь?

Валентин
Поверь, нисколько.

Спид
Я и так, синьор, нисколько вам не верю. Но неужели вы не заметили, как серьезно она говорила?

Валентин
Я заметил только, что она разгневалась.

Спид
А письма вы не заметили?

Валентин
Но ведь письмо написано ее другу.

Спид
А было отдано вам. Поняли?

Валентин
Боюсь, как бы не вышло гораздо хуже, чем ты думаешь.

Спид
А я ручаюсь, выйдет гораздо лучше.

Ведь вы писали часто ей, она ж из страха и приличий
Не отвечала вам — таков у честных девушек обычай.
Она боялась, что посыльный предаст ее, и против правила
Любимому письмо любимой писать любимого заставила.
Я говорю как по писаному, потому что это написано в одной книге. Но о чем вы задумались, синьор? Пора обедать.

Валентин
Я сыт и без того.

Спид
Однако послушайте, синьор. Если любовь, этот хамелеон, питается воздухом[148], так я-то питаюсь пищей и с большой охотой подзакусил бы. Не уподобляйтесь же вашей возлюбленной: склонитесь к моим мольбам. Склонитесь к моим мольбам!

Оба уходят.

Сцена 2

Верона. Дом Джулии.

Входят Протей и Джулия.

Протей
Запаситесь терпением, милая Джулия.

Джулия
Придется, — все равно нет выбора.

Протей
Едва возможно будет, я вернусь.
Джулия
Храните верность — и скорей вернетесь.
Возьмите, вот, от Джулии на память.
(Дает ему кольцо.)

Протей
Свершим обмен. Я вам дарю свое.
(Дает ей кольцо.)

Джулия
И закрепим наш сговор поцелуем.
Протей
Я буду верен, вот моя рука.
И если в сутки час один случится,
Когда бы не вздыхал я о тебе,
Пусть небо мне пошлет, как святотатцу,
Любую кару. Но отец мой ждет.
Не возражай, — подходит час прилива.
Уйми же слез прилив. Такой прилив
Меня лишь бесполезно задержал бы.
Прощай!
Джулия уходит.

Ушла? Ни слова не сказав?
Да, такова любовь, она безгласна.
Она в делах находит выраженье,
Но не в словах.
Входит Пантино.

Пантино
Синьор Протей, вас ищут.
Протей
Иду, иду. Увы, в прощальный миг,
Любовь, нам изменяет твой язык.
Уходят.

Сцена 3

Верона. Улица.

Входит Ланс со своей собакой.

Ланс
Нет, нет, я еще с часок поплачу. Уж таков порок всей нашей семьи. Отец выделил мне, как приблудному сыну, мою пропорцию, и вот я отправляюсь ко двору миланского герцога. Из всех собак на свете самый плохой характер у моего Креба[149]. Моя мать плакала, мой отец рыдал, моя сестра заливалась слезами, наша кухарка выла, наша кошка в отчаянии ломала руки, весь наш дом пришел в смятение. Однако этот жестокосердный пес не проронил ни единой слезы. Он — камень, сущий булыжник, и у него в сердце не больше жалости, чем у собаки. Еврей, и тот заплакал бы, увидев, как мы прощаемся. Какое там! Даже моя бабушка выплакала себе глаза при разлуке со мной. Сейчас я представлю вам эту сцену. Этот башмак — мой отец. Нет, вот этот — левый башмак — мой отец. Нет, нет, левый башмак — это моя мать. Опять что-то не так. А может, и так. Конечно, так. Здесь подошва с дыркой. Значит, этот башмак с дыркой — моя мать, а этот — мой отец. А, черт побери, что-то не так. Нет, все в порядке. Эта палка — моя сестра. Видите ли — она бела, как лилия, и легка, как трость. Эта шляпа — наша кухарка Нэн. Я — собака. Нет, собака — собака. Нет — я за собаку. Ах вот что: собака — это я. Нет — я сам за себя. Ну, теперь все в порядке. Вот я подхожу к отцу: «Отец, благослови меня». Башмак и слова выговорить не может, он плачет. Вот я целую отца. А он все плачет. Теперь подхожу к матери. О, если бы этот башмак умел говорить как женщина, у которой в голове помутилось от горя! Вот я поцеловал ее. Да, это она, я чувствую дыханье моей матери. Ну, а теперь сестра. Слышите, как она стонет, а между тем эта собака не проронила ни единой слезы и не сказала ни единого слова. Даже песок за это время стал мокрым от моих слез.

Входит Пантино.

Пантино
Скорее, скорее, Ланс. Твой хозяин уже на корабле, но ты на лодке еще догребешь до него. Да что случилось, чего ты нюни распустил, парень? Эй ты, осел, поторопись! Упустишь час прилива, так не доберешься до корабля.

Ланс
А лучше бы я упустил прилив. Потому что это самая невоспитанная скотина[150] из всех, которых воспитывал человек.

Пантино
Кто скотина — прилив?

Ланс
Да нет, вот эта скотина — Креб, моя собака.

Пантино
Не болтай, дурак. Говорю тебе, ты упустишь прилив. А если упустишь прилив, так упустишь поездку, а если упустишь поездку, так упустишь хозяина, а если упустишь хозяина, так упустишь службу, — почему ты мне зажимаешь рот?

Ланс
Чтобы вы не упустили язык.

Пантино
А как я могу упустить язык?

Ланс
Вы его заболтаете.

Пантино
Заболтаю?

Ланс
Ну да. Упустишь и прилив, и хозяина, и службу, и скотину! Нет, сударь, если не будет прилива, я наполню море слезами. Если не будет ветра, я наполню паруса вздохами.

Пантино
Идем, идем, человече, мне велели позвать тебя.

Ланс
Зовите, если хотите.

Пантино
Пойдешь ты наконец?

Ланс
Да уж ладно, пойду.

Уходят.

Сцена 4

Милан. Комната во дворце герцога.

Входят Валентин, Сильвия, Турио и Спид.

Сильвия
Мой слуга!

Валентин
Моя госпожа?

Спид
Хозяин, синьор Турио сердито смотрит на вас.

Валентин
Это потому, что он любит.

Спид
Только не вас.

Валентин
Он любит мою госпожу.

Спид
Вам бы съездить его по роже.

Сильвия
Мой слуга, вы печальны.

Валентин
Да, госпожа, я кажусь печальным.

Турио
Только кажетесь?

Валентин
Может быть, только кажусь.

Турио
Значит, вы прикидываетесь?

Валентин
Так же, как вы.

Турио
Кем же я прикидываюсь?

Валентин
Умным.

Турио
А у вас есть доказательства обратного?

Валентин
Ваша глупость.

Турио
В чем вы видите мою глупость?

Валентин
В вашем камзоле.

Турио
Мой камзол не просвечивает. Он двойной.

Валентин
Значит, вы вдвойне глупы.

Турио
Как вы смеете?

Сильвия
Вы рассердились, синьор Турио? Вы изменились в лице.

Валентин
Не мешайте ему сердиться, моя госпожа. Его лицо меняет цвет, как хамелеон.

Турио
Но этот хамелеон не станет питаться воздухом. Он предпочитает вашу кровь.

Валентин
Вы что-то сказали?

Турио
Да, сударь, сказал и сделал. И на этот раз кончено.

Валентин
Я это знаю, сударь, вы всегда кончаете прежде, чем начнете.

Сильвия
Великолепная перепалка, синьоры!

Валентин
Вы правы, моя госпожа. Но ею мы всецело обязаны ее виновнице.

Сильвия
Кому же это, мой слуга?

Валентин
Вам, дорогая госпожа. Вы сообщаете вашим речам огонь. Синьор Турио заимствует его из ваших взоров и потом блистает этим огнем в вашем обществе.

Турио
Если вы, синьор, будете со мной меняться слово за слово, то я заставлю ваше остроумие обанкротиться.

Валентин
Я это отлично знаю, синьор, вы обладаете целой сокровищницей слов и ни единой монеткой для оплаты ваших слуг. Судя по их жалким ливреям, вы им платите только жалкими словами.

Сильвия
Довольно, синьоры, довольно, идет мой отец.

Входит герцог Миланский.

Герцог
Ну, Сильвия, я вижу, ты в осаде!
Отец ваш в добром здравьи, Валентин.
Как отнеслись бы вы к письму от друга
С хорошей вестью?
Валентин
О, я был бы счастлив
Любой хорошей вестью из Вероны.
Герцог
Известен вам земляк ваш дон Антонио?
Валентин
Да, герцог, он достойный дворянин
И окружен всеобщим уваженьем.
Герцог
А у него есть сын?
Валентин
Да, есть, мой герцог.
И сын достоин своего отца.
Герцог
Вы знаете Протея?
Валентин
С детских лет.
Как самого себя, его я знаю,
Немало дней мы вместе провели.
Я был тогда беспечным празднолюбцем, —
Я расточал в пустых забавах время
И совершенством ангелоподобным
Свой юный дух украсить не стремился.
Зато Протей умел свой каждый день
Использовать умно и благородно.
Он жизнью молод, знаниями стар,
Умом созрел, хотя годами зелен.
И, словом, яркий блеск его достоинств
Любые похвалы мои затмил бы,
Настолько щедро наделен он всем,
Что составляет славу дворянина.
Герцог
Но если он действительно таков,
Нет спора, он любви моей достоин,
Достоин быть советником моим.
Так вот, синьор, он к нам приехал ныне
И погостит, надеюсь, при дворе.
Его мне хвалят в письмах и вельможи.
Я думаю, вам эта весть по сердцу.
Валентин
О, мне здесь не хватало лишь Протея!
Герцог
Тогда примите гостя по заслугам.
Я обращаюсь, Сильвия, к тебе,
И к вам, любезный Турио, — прошу вас.
А Валентина мне просить не нужно.
Я к вам сейчас его пришлю.
(Уходит.)

Валентин
Синьора,
Я вам о нем рассказывал не раз.
Он был бы здесь со мной, когда б любовь
Его глаза своим волшебным взором
Не заманила в плен.
Сильвия
И, вероятно,
Их отпустила для другого плена?
Валентин
Нет, он свой плен не сменит на другой.
Сильвия
Тогда он слеп. Но, будучи слепым,
Как мог он к вам сюда найти дорогу?
Валентин
Владычица, но ведь любовь стоока.
Турио
Любовь не может видеть. У нее
Нет вовсе глаз.
Валентин
Да, для таких влюбленных,
Как вы, синьор. Уродство ей противно.
Сильвия
Довольно, господа! А вот ваш друг.
Входит Протей.

Валентин
Привет тебе, мой дорогой Протей!
Синьора, я прошу у вас для друга
Особой благосклонности.
Сильвия
Пусть будет
Уверен в благосклонности моей,
Когда он тот, чьих писем так вы ждали.
Валентин
Да, это он, синьора, разрешите
Ему, как мне, слугою вашим быть.
Сильвия
Таких высоких слуг я недостойна.
Протей
Нет, вашей благосклонности высокой,
Синьора, недостоин ваш слуга.
Валентин
Довольно обсуждать, кто недостоин.
Примите, госпожа, его услуги!
Протей
Я преданность почту за высший долг.
Сильвия
Кто верен долгу, тот всегда бывает
Вознагражден за верность. Вы желанный
Слуга для недостойной госпожи.
Протей
За эту дерзость меч мой наказал бы
Любого.
Сильвия
Как! За то, что вы желанны?
Протей
О нет, за то, что недостойны вы.
Входит слуга.

Слуга
Синьора, мой господин, ваш отец, желает поговорить с вами.

Сильвия
Иду. —

Слуга уходит.

Пойдемте, Турио, со мною. —
Вас, новый мой слуга, я оставляю,
Чтоб вы могли потолковать друг с другом.
Беседу кончив, приходите к нам.
Протей
Мы оба тотчас к вам придем, синьора.
Сильвия, Турио и Спид уходят.

Валентин
Ну, расскажи, как все там поживают.
Протей
Твои друзья здоровы, шлют поклон.
Валентин
Ну, а твои?
Протей
Все были в добром здравье.
Валентин
А как твоя любовь?
Протей
Я помню, друг мой,
О ней подчас ты не хотел и слушать.
Рассказы о любви тебе докучны.
Валентин
Протей, во мне найдешь ты перемену.
Я искупил презрение к любви.
Покорный властным мыслям о любимой,
Не ем, не сплю, не ведаю покоя,
Тоскую днем, ночами слезы лью.
Любовь мне за презренье отомстила,
Сон отогнав от покоренных глаз,
Чтобы всечасно видели они,
Как безутешно раненое сердце.
О милый друг! Любовь — владыка смертных.
Я побежден, и для меня отныне
Страданья нет сильней ее страданий,
Нет радостей возвышенней и чище,
Нет мысли, нет беседы вне любви.
Еду и сон, всю жизнь и все желанья
Отныне заменила мне любовь.
Протей
В твоих глазах твою судьбу читаю, —
Не это ли была твоя богиня?
Валентин
Она, мой друг, — небесный ангел мой.
Протей
Небесный? Нет, ее краса — земная.
Валентин
Божественная!
Протей
Не хочу ей льстить.
Валентин
Но мне польсти — хвала нужна влюбленным.
Протей
Ты подносил мне горькие пилюли,
Когда я был влюблен, — так принимай
За меру — меру.
Валентин
Нет, скажи мне правду,
И если не божественна она,
Признай ее царицей земнородных.
Протей
За исключеньем Джулии.
Валентин
Мой друг!
Без исключений, если ты не хочешь
Мою любовь жестоко оскорбить.
Протей
Как! Я не вправе предпочесть свою?
Валентин
Я сам тебе открою, в чем могло бы
Ей предпочтенье быть: в высокой чести
Шлейф Сильвии носить, чтобы земля
Не возгордилась тем, что поцелует
Ее одежды край и не решила
Проститься с летом, зеленью, цветами
И облачиться в вечные снега.
Протей
Оставь, мой друг, напыщенный свой тон!
Валентин
Прости, Протей, но все бессильно меркнет
Пред Сильвией. Все совершенства жалки
В сравненье с ней, единственной.
Протей
Смотри же,
Оставь ее в единственном числе.
Валентин
Нет, ни за что. Мой друг, она моя.
И я мое сокровище живое
Не отдал бы за десять океанов,
Хотя б нектаром влага их была
И золотом — береговые скалы,
И драгоценным жемчугом — песок.
Прости, мой друг, что о тебе забыл я,
Но мысль моя поглощена любовью,
А глупый мой соперник — он богач
И потому любим ее отцом.
Ты видел, он отправился за нею,
Вот почему и я спешу туда.
Ты сам ведь знаешь, как любовь ревнива.
Протей
Но ты любим?
Валентин
Мы тайно обручились.
Теперь еще побег нам предстоит,
А там — венчанье. Я уж все обдумал.
По лестнице веревочной я влезу
В ее окно, и да хранят нас боги!
Пойдем ко мне, мой дорогой Протей,
Ты мне поможешь делом и советом.
Протей
Ступай вперед, а я приду потом.
Сейчас мне нужно в гавань ненадолго,
Чтоб с корабля забрать свои пожитки.
Ну, а затем немедленно к тебе.
Валентин
Мой друг, ты не задержишься?
Протей
Нет-нет!
Валентин уходит.

Как сильным жаром заглушают слабый
Иль клином выбивают клин другой,
Так прежний образ, созданный любовью,
Пред этим новым образом померк.
Глаза ль мои, хвала ли Валентина,
Моя ль неверность, красота ль ее
Мой разум безрассудно помрачили?
Она прекрасна, да, но не прекрасна ль
И Джулия, которую люблю я.
Люблю? О нет! Любил в былое время.
Моя любовь растаяла, как воск,
Перед огнем утративший подобье
Того, чем прежде восхищал он взор.
И мнится, охладел я к Валентину,
Любовью воспылав к его любимой.
Но, если я люблю ее, не зная,
Как полюблю, когда узнаю глубже!
Покуда мне знаком лишь облик внешний.
И что же? Мой рассудок помутился,
И, нет сомненья, мой ослепнет взор,
Увидев совершенство в полном блеске.
Смири, любовь, безумие свое!
Не властна ты? Так завоюй ее!
(Уходит.)

Сцена 5

Милан. Улица.

Входят Ланс и Спид.

Спид
Ланс! Клянусь моей честью — добро пожаловать в Милане!

Ланс
Не клянись понапрасну, милый юноша. Пока что ты не имеешь права сказать мне: «добро пожаловать!» Мое мнение, что человеку, если его еще не повесили, не может быть совсем плохо. С другой стороны, человек не может пожаловать добром, пока за него не заплатили по счету в таверне и хозяйка сама не сказала ему: «добро пожаловать!»

Спид
Ах ты, сорви-голова, пойдем же немедленно в таверну. Закажи на пять пенсов, и ты пять тысяч раз услышишь: «добро пожаловать!» Но как, скажи, расстался твой господин Протей с госпожой Джулией?

Ланс
Ну, если они сошлись не для шутки, так расстались они шутя.

Спид
Но выйдет она за него замуж?

Ланс
Нет.

Спид
А что же? Он на ней женится?

Ланс
Нет и никак нет.

Спид
Значит, у них что-то сломалось?

Ланс
Напротив, оба целы, как рыба в воде.

Спид
Но как же все-таки у них обстоит с этим?

Ланс
А вот как: если у него хорошо стоит, так и для нее хорошо обстоит.

Спид
Какой ты, однако, осел! Невозможно и представить!

Ланс
Какой же ты чурбан, если ничего не можешь представить! Моя палка, и та может что-то представить.

Спид
На основании твоих слов?

Ланс
И моих действий. Смотри, я ее ставлю перед собой, и она уже что-то представляет.

Спид
Оттого, что ты ее ставишь перед собой?

Ланс
А разве поставить перед — не то же самое, что представить?

Спид
Скажи, наконец, толком: будет свадьба?

Ланс
Спроси мою собаку: если она скажет «да», значит будет. Если она скажет «нет», значит будет. Если она вильнет хвостом и ничего не скажет, значит все равно будет.

Спид
Из этого следует, что свадьба будет наверняка.

Ланс
Ты можешь вырвать из меня признание только при помощи сравнения.

Спид
Мне все равно, каким способом вырвать его. Но как тебе нравится, Ланс, — мой господин таки здорово втюрился.

Ланс
Как всегда.

Спид
Что — всегда?

Ланс
А я всегда и считал, что твой господин здоровая тюря, как ты только что изволил его окрестить.

Спид
Ах ты, беспутный осел! Никак ты меня понять не можешь.

Ланс
Ах ты, безмозглый дурак, я не тебя понять не могу, а твоего господина.

Спид
Я говорю тебе, мой господин сгорает от любви.

Ланс
А я говорю тебе, пусть он сгорит со своей любовью вместе. Если хочешь, пойдем в таверну. Если не хочешь, значит ты еврей, нехристь и недостоин имени христианина.

Спид
Это почему же?

Ланс
Потому что не хватает в тебе милосердия, чтобы угостить христианина пивом[151]. Идем, что ли?

Спид
Я к твоим услугам.

Уходят.

Сцена 6

Милан. Комната во дворце герцога.

Входит Протей.

Протей
Измена клятве — Джулии неверность,
Измена клятве — к Сильвии любовь,
Измена клятве — оскорбленье друга.
Я той же силой, что исторгла клятвы,
Увы, к тройной измене принужден.
Любовь клялась, любовь нарушит клятву.
Лишь ты, любовь, на грех меня толкнула,
Открой же, как мне искупить свой грех!
Любил я прежде бледную звезду,
Теперь, прозрев, боготворю я солнце.
Ведь умный клятве глупой изменяет.
Тот слаб умом, чей разум не велит
На лучшее переменить плохое.
Стыдись, богохулительный язык!
Ты оскорбляешь ту, чьи совершенства
С таким восторгом прославлял недавно!
Забыть любовь не мог я, но забыл, —
Забыл тогда, когда любить я начал.
Теряю Джулию, теряю Валентина,
Но, сохранив их, я себя б утратил,
А потеряв обоих, обретаю
Себя в замену сладостному другу,
И Сильвию — возлюбленной взамен.
Я самому себе дороже друга.
Любовь же нам всего дороже в мире.
А Джулия — тому свидетель бог —
Пред Сильвией черна, как эфиопка[152].
О, если умерла моя любовь,
Я Джулию живой считать не стану,
И Валентина я сочту врагом,
Чтоб Сильвия подругою мне стала.
Могу ль я верность сохранить себе,
Не изменяя дружбе с Валентином?
Он замышляет ночью по веревке
В окно к небесной Сильвии проникнуть.
Я это знаю, я, его соперник!
Я должен сообщить ее отцу,
Что с нею Валентин побег замыслил.
Ведь герцог прочит Турио в зятья,
И в гневе он изгонит Валентина.
А там найду я хитроумный способ,
Чтоб Турио, докучному глупцу,
Помехой стать в намереньях любовных.
Дай мне, любовь, для быстрых дел крыла,
Как ты мне ум для замыслов дала.
(Уходит.)

Сцена 7

Верона. Комната в доме Джулии.

Входят Джулия и Лючетта.

Джулия
Дай, милая Лючетта, мне совет,
Тебя любовью нежной заклинаю.
Ты — мой дневник. Ты все мои желанья
Записываешь и лелеешь в сердце.
Дай мне совет, как, чести не затронув,
Мне к моему любимому Протею
Скорее путь желанный совершить.
Лючетта
К несчастью, труден этот путь и долог.
Джулия
Усердный пилигрим не устает,
Шагами измеряя королевства.
Так я ль устану, на крылах любви
Летя к тому, кто мне безмерно дорог
И наделен небесным совершенством!
Лючетта
Не лучше ль подождать его возврата?
Джулия
Но встречи с ним мою питают душу.
Ужель ты не сочувствуешь страданьям
Моей изголодавшейся души?
Когда б любви мучения ты знала,
Скорей бы снег пыталась ты зажечь,
Чем погасить огонь любви словами.
Лючетта
Не потушить огонь ваш я стремлюсь,
Но лишь его неистовство умерить,
Чтоб он в границах разума остался.
Джулия
Чем больше гасишь, тем сильней горит он.
Скользящий тихо по лесу ручей,
Запруду встретив, буйством закипает,
Но если не мешать его теченью,
Он плещет мирно по камням блестящим,
Целуя каждый стебель камыша,
Встречающийся волнам в их дороге,
И, кончив путь, еще прозрачен, кроток,
Вливается он в бурный океан.
Не становись же на пути моем,
И, как ручей, я буду терпелива,
И легким я сочту мой трудный путь,
Когда он приведет меня к Протею.
С ним — отдохну! Так, после жизни горькой,
Блаженствует в Элизии душа.
Лючетта
В какой одежде вы хотите ехать?
Джулия
Не в женской, чтоб в дороге избежать
Бесстыдного мужского любострастья.
Ты мне поможешь раздобыть одежду,
Какую носят при дворе пажи.
Лючетта
Но волосы тогда остричь придется.
Джулия
Я подвяжу их шелковою нитью
И заплету двенадцатью узлами[153],
Упрямыми, как верная любовь.
Причудливость и юноше подходит,
Хотя б он старше был, чем я кажусь.
Лючетта
Штаны какого мы возьмем покроя?
Джулия
Ну, право, смех! Так точно прозвучало б:
«Какой длины, синьор, вам сделать юбку?»
На свой вопрос ответь себе сама.
Лючетта
Вам надо бы штаны с широким буфом.
Джулия
Оставь, Лючетта, это ведь уродство!
Лючетта
Штаны без буфов ничего не стоят.
Вы хоть иголку спрятать в буф могли бы.
Джулия
Моя Лючетта, ты меня ведь любишь.
Дай мне костюм, какой найдешь приличным.
Но что, как сплетню пустят обо мне —
О том, что я в подобный путь пустилась?
Не станет ли молва меня бесчестить?
Лючетта
Молвы боитесь, так сидите дома!
Джулия
Нет, ни за что.
Лючетта
Тогда скорее в путь,
И перестаньте думать о бесчестье.
Когда ж Протей одобрит ваш приезд,
Не все ль равно, кто вашу прыть осудит?
Но вряд ли будет вас Протей хвалить.
Джулия
Вот этого я не боюсь, Лючетта.
Его слова о вечности любви,
Потоки слез, и клятвы, и моленья
Порукой мне, что буду для Протея
Желанной гостьей.
Лючетта
Да, но это все
Используют мужчины для обмана.
Джулия
Лишь те, что низки, и для низкой цели.
Протей родился под звездой правдивой,
Слова его прочнее крепких уз,
Правдивее не может быть оракул,
И сердцем так далек он от обмана,
Как от земли далек лазурный свод.
Лючетта
Дай бог вам не найти в нем перемены.
Джулия
Лючетта, если любишь ты меня,
Не оскорбляй Протея недоверьем.
Люби его — и будешь мной любима.
Ступай за мной, мы все должны собрать,
Что может мне в дороге пригодиться.
Богатство, имя доброе мое,
Владенья, словом, все, моя Лючетта,
Оставлю я в твоем распоряженье.
Взамен — лишь снаряди меня в дорогу.
Не возражай, приступим лучше к сборам;
Клянусь, я больше медлить не могу.
Уходят.

Акт III

Сцена 1

Милан. Комната во дворце герцога.

Входят герцог, Турио, Протей.

Герцог
Прошу вас, Турио, оставьте нас на время,
Нам нужно кой о чем поговорить.
Турио уходит.

Теперь, Протей, готов я слушать вас.
Протей
Я, государь, хочу открыть вам тайну,
Которую мне дружба скрыть велит.
Но вам, за вашу доброту и щедрость,
Я, недостойный, расскажу о том,
Чего б не выдал ни за что на свете.
Узнайте, герцог, друг мой Валентин
Решил похитить вашу дочь сегодня.
Он сам открыл мне их преступный сговор.
Я знаю, вы ее решили выдать
За Турио, который ненавистен
Синьоре, вашей дочери. И если
Ее похитят, это будет вам
На склоне лет жестоким огорченьем.
Так вот, во имя долга я решил:
Пускай я лучше другу помешаю,
Зато седины ваши охраню
От множества печалей, что могли бы
Вас привести к безвременной могиле.
Герцог
Я тронут всей душой. Благодарю вас.
Теперь до гроба я у вас в долгу.
Признаться, я и сам подозревал их.
Мне довелось беседу их услышать,
Когда казалось им, что я заснул.
Не раз хотел я прекратить их встречи,
Отставить Валентина от двора,
Но думалось: быть может, я ошибся,
Напрасно человека заподозрил,
А справедливость — первый долг владык,
И оттого я дружелюбным взором
Искал все то, о чем ты мне поведал,
Но дочь мою, чтоб молодость ее
Надежней оградить от искушенья,
С тех пор я на ночь запираю в башню,
А ключ держу бессменно при себе.
Теперь ее похитить невозможно.
Протей
Узнайте, мой достойный повелитель:
К ее окну решил любовник пылкий
По лестнице веревочной взобраться,
И он как раз за лестницей пошел,
Чтоб с нею воротиться, чуть стемнеет.
Вы там его застигнете на месте.
Но всю охоту, государь, прошу я
Так провести, чтоб он не догадался
О том, что я открыл вам план побега.
Ведь я был движим лишь любовью к вам,
А не презренной ненавистью к другу.
Герцог
Клянусь вам честью, он не заподозрит,
Что я от вас их умысел узнал.
Протей
Но вот он сам. Синьор, прошу прощенья.
(Уходит.)

Входит Валентин.

Герцог
Куда вы так торопитесь, синьор?
Валентин
Там ждет гонец в Верону, ваша светлость.
И с разрешенья вашего иду я
Отдать ему два небольших письма.
Герцог
А эти письма — важные?
Валентин
Да, в общем.
Я в них пишу, что я здоров и весел,
И счастлив жить при герцогском дворе.
Герцог
О, только-то! — Тогда побудь со мной.
Тебе свою заботу я открою.
Но никому ни слова, я прошу.
Ты слышал, дочь хочу я выдать замуж
За друга моего, синьора Турио.
Валентин
Я знаю, ваша светлость, он бесспорно
Жених весьма почтенный и богатый.
К тому ж он добродетелен и щедр,
И муж для вашей дочери — отличный.
Но разве он синьоре не по нраву?
Герцог
К несчастью, нет. Она дерзка, строптива,
Надменна, раздражительна, упряма,
Чужда и долгу и любви дочерней, —
Все оттого, что с ней отец не строг.
Она своей гордыней, признаюсь,
Мою любовь заметно охладила.
Я так мечтал остаток дней своих
Согреть ее любовью и заботой,
Но обманулся и теперь — женюсь.
Пускай в мужья берет кого захочет,
Но ей за непочтительность к отцу
Лишь красота приданым будет ныне.
Валентин
К чему ведет рассказ ваш, повелитель?
Герцог
Здесь дама есть, Вероны уроженка.
Едва узнав, я полюбил ее.
Но, как ни убеждал, ни изощрялся, —
Не мог ее застенчивую скромность
Растрогать старомодным красноречьем.
Хочу твоим я стать учеником.
Я позабыл искусство обольщенья,
Да ведь и нравы уж давно не те.
Так научи, каким путем добиться
Улыбки нежной от прекрасных глаз.
Валентин
Где речь бессильна, действуйте другим:
Порой для сердца женщины прелестной
Дороже слов подарок бессловесный.
Герцог
Мой дар она отвергла.
Валентин
Для начала!
Отвергла то, о чем сама мечтала.
Пошлите новый дар — и в добрый час!
Порой сулит взаимность их отказ,
И ненависть их гнев не означает.
О нет, он часто милость предвещает.
Нас гонят — что ж! — смирим на время кровь:
То в нас хотят сильней разжечь любовь.
И нас бранят, поверьте, лишь для вида:
Уйти, обидясь, — это им обида.
Прямых речей от женщины не жди:
В ее «уйди» звучит «не уходи»;
На похвалы, на лесть ее ловите,
Чернавку божьим ангелом зовите, —
На то мужчине и дается речь,
Чтоб мог он в сети женщину завлечь.
Герцог
Но этой даме близкие нашли
Достойного и молодого мужа,
А чтоб другой не занял это место,
За нею днем ведут надзор строжайший.
Валентин
Так я бы ночью к ней рискнул проникнуть.
Герцог
Дверь заперта, а ключ — в руках надежных.
Пожалуй, к ней и ночью не пройдешь.
Валентин
А что мешает влезть в ее окно?
Герцог
Стена крута, окно так высоко,
Что невозможно, не рискуя жизнью,
Добраться к ней.
Валентин
Ну, это не помеха, —
Веревочную лестницу возьмите,
И если вы отважны, как Леандр,
То проберетесь в башню к новой Геро.
Герцог
Дай мне совет, — ты опытный повеса,
Где мне такую лестницу достать?
Валентин
Когда, скажите, лестница нужна вам?
Герцог
Сегодня в ночь: любовь ведь, как дитя, —
Скорей хватает все, что только может.
Валентин
К семи часам я лестницу достану.
Герцог
Но я пойду один, так расскажи:
Как лестницу вернее пронести мне?
Валентин
Она ведь легкая, — накиньте плащ,
И под плащом ее вы пронесете.
Герцог
Годится плащ такой длины, как твой?
Валентин
О да, синьор.
Герцог
Дай мне его примерить.
Валентин
Мой государь, тут плащ любой пригоден.
Герцог
А как его надеть? Прошу тебя,
Дай мне накинуть твой.
(Распахивает плащ Валентина.)

Что за письмо?
Кому оно? Как, «Сильвии»? А вот
И лестница, которая нужна мне.
(Достает из-под плаща Валентина лестницу.)

Ну, если так, позвольте вскрыть печати.
(Читает.)

«Мои мечты — у Сильвии далекой,
Я им велел не покидать любимой,
Но если б мог я ночью одинокой
Гонцов бездушных заменить, незримый!
В твоей груди — их нежная обитель,
Я вдалеке томлюсь один, ревнуя.
Счастливых слуг печальный повелитель,
Чужое счастье в горести кляну я.
Кляну себя за то, что их послал
Туда, где сам блаженствовать желал».
Что это такое?
«Ты, Сильвия, свободна станешь ночью».
Так вот зачем ты лестницу припрятал!
Но Фаэтон[154], сын Меропса бескрылый,
Задумал править колесницей Феба
И чуть в безумстве не поджег весь мир!
Не хочешь ли звезду с небес похитить?
Обманщик низкий! Наглый раб, ступай!
Припрячь улыбку лести для глупцов,
И если ты уйдешь неотомщенный,
Благодари за то мое терпенье,
А не свои заслуги. Эта милость
Превыше всех благодеяний, мною
Оказанных тебе. Но если ты
Задержишься в моих владеньях дольше,
Чем требуют немедленные сборы,
Клянусь, мой гнев безмерно превзойдет
И ту любовь, с какой тебя я принял,
И ту любовь, что к дочери питал.
Без оправданий! Вон отсюда, слышишь?
(Уходит.)

Валентин
О, лучше смерть, чем жизнь в таких мученьях!
Ведь смерть — уход от самого себя,
А Сильвия и я — одно и то же.
В изгнании от Сильвии моей
От самого себя я буду изгнан.
Не это ли — смертельное изгнанье!
Без Сильвии ярчайший свет — не свет,
И радость мне без Сильвии — не радость.
Ужель мечтою мне питать любовь,
Воображать сиянье совершенства?
Но если ночь без Сильвии провел я,
Нет музыки мне в пенье соловьином,
И если днем я Сильвию не вижу,
Нет солнца в небе синем для меня.
Я без нее — ничто. Любимой близость
Дает мне жизнь, и сущность, и основу.
Не смерть — лишь казнь предотвратить могу я.
Оставшись тут, я только смерти жду;
Бежав отсюда, я бегу от жизни.
Входят Протей и Ланс.

Протей
Скорей, скорей, Ланс, найди мне его во что бы то ни стало.

Ланс
Ату, ату его!

Протей
Кого ты там видишь?

Ланс
Того, кого мы ищем. На его шкуре нет ни одного волоска, который не был бы Валентином[155].

Протей
Валентин?

Валентин
Нет.

Протей
Кто же ты? Призрак Валентина?

Валентин
И не призрак.

Протей
Что же ты такое?

Валентин
Ничто.

Ланс
Разве ничто может разговаривать? Хозяин, можно его хорошенько вздуть?

Протей
Кого ты хочешь вздуть?

Ланс
Ничто.

Протей
Замолчи, дурак!

Ланс
А почему, хозяин, ведь я хочу вздуть ничто. Позвольте мне...

Протей
Невежа, я тебе сказал, замолчи! — Друг Валентин, два слова.

Валентин
Мой слух, дружище, глух для добрых слов,
Он оглушен недобрыми словами.
Протей
Тогда в молчанье я похороню
Свои слова — они и злы и грубы.
Валентин
Скончалась Сильвия?
Протей
Нет, Валентин.
Валентин
Но Валентин для Сильвии скончался.
Так изменила мне?
Протей
Нет, Валентин.
Валентин
О, если б изменила, ты сказал бы:
Нет Валентина! С чем же ты пришел?
Протей
Ты из Милана изгнан. Да! Ты должен
Покинуть двор, и Сильвию, и друга.
Валентин
Мой друг, я горем сыт. Еще немного —
И горе с жизнью разлучит меня!
Но Сильвия уже об этом знает?
Протей
Да, знает все. Жестокому решенью
Она напрасно в жертву принесла
Те жемчуга, что мир зовет слезами;
Упав к ногам сурового отца,
Она рыдала и ломала руки,
Что, побледнев от горя и тревоги,
Белей казались, чем нагорный снег.
Но ни мольбы, ни клятвы, ни стенанья,
Ни скорбное коленопреклоненье,
Ничто, ничто не тронуло тирана.
Он ей ответил: если Валентин
Промедлит здесь, его казнить велю я.
И дочь свою за то, что умоляла
Простить тебя, он в ослепленье гнева
Велел тотчас же в башню запереть
И угрожал ей вечным заточеньем.
Валентин
Ни слова больше, если этим словом
Ты не убьешь меня. Но если можешь
Меня убить, так продолжай рассказ:
Дай мне покончить с мукой бесконечной.
Протей
Не сокрушайся о непоправимом,
Но что испортил, то скорей поправь.
Оставшись, ты не мог бы с ней встречаться,
Но жизнь и честь поставил бы на карту.
Надежда — посох любящих. Иди,
Ты будешь там, но письма будут здесь.
На этот посох крепкий опираясь,
Пиши их мне, чтоб я передавал их,
Чтоб их на беломраморной груди
Могла твоя возлюбленная прятать.
Но, друг мой, рассуждать теперь не время.
Пора идти. К воротам городским
Я провожу тебя. Мы потолкуем
О том, что для любви твоей полезно.
Пойдем. Во имя Сильвии, спеши.
Валентин
Послушай, Ланс, коль повстречаешь Спида,
Скажи, чтоб шел он к Северным воротам.
Протей
Ступай за ним. Пойдем же, Валентин.
Валентин
О Сильвия моя, о дорогая!
О горестный, несчастный Валентин!
Валентин и Протей уходят.

Ланс
Смотрите, я дурак, а ума у меня все-таки хватило, чтобы догадаться, что мой хозяин в некотором роде негодяй. В каком роде — не важно, важно, что негодяй. Не родился еще тот человек, который скажет, что я влюблен. А между тем я действительно влюблен. Целая шестерка лошадей не вытянет из меня, в кого я влюблен. А между тем это — женщина. Но какая женщина — этого я и самому себе не скажу. Положим, я-то знаю, что она — коровница. И знаю, что она уже не девушка, о ней ходят дурные толки. И все-таки она девушка, потому что она девушка у своего хозяина и работает у него за плату. А всяких штук она знает — что твоя водолазная собака[156]. А для крещеного человека это уже много. Вот роспись ее добродетелей. (Достает бумагу.) Во-первых, она может приносить и носить. Большего не может и лошадь. Нет, лошадь может только носить, приносить она не может. Значит, она лучше, чем любая кляча. Во-вторых, она умеет доить. Большое достоинство для девушки, если только руки у нее чистые.

Входит Спид.

Спид
Здорово, синьор Ланс, что это вы читаете?

Ланс
Я не вычитаю, а складываю.

Спид
Ты опять за старое — все слова наизнанку выворачивать. Какие новости в твоей бумажке?

Ланс
Самые черные, какие ты видел.

Спид
Почему же они черные?

Ланс
Потому что написаны чернилами.

Спид
Дай-ка прочесть.

Ланс
Постыдился бы, дурак! Ты и читать-то не умеешь.

Спид
А вот врешь. А вот умею.

Ланс
А вот я тебя проверю. Отвечай: кто тебя родил?

Спид
Кто же, как не сын моего дедушки?

Ланс
Ах ты, невежественная башка! Не твоего дедушки сын, а твоей бабушки! Вот и видно, что ты читать не умеешь.

Спид
Давай, давай, дурак! Покажи, что там написано, в твоей бумаге.

Ланс
Смотри. И да поможет тебе святой Николай[157].

Спид
(читает)

«Во-первых, она умеет доить».

Ланс
Да, это она умеет.

Спид
«Во-вторых, она умеет варить пиво».

Ланс
И отсюда поговорка: благослови тебя небо, ты хорошо варишь пиво.

Спид
«Также она умеет шить».

Ланс
Это все равно что спросить: шить она также умеет?

Спид
«А еще она умеет вязать».

Ланс
Так разве станет мужчина отдавать свои чулки какой-нибудь девке, если жена его сама умеет вязать?

Спид
«Еще она умеет мыть и катать».

Ланс
Это уже особая добродетель: не мытьем, так катаньем.

Спид
«Еще она умеет прясть».

Ланс
А если прялкой она умеет зарабатывать на пропитание, то, значит, Ланс вовсю запустит колесо фортуны.

Спид
«Дальше: у нее множество безымянных добродетелей».

Ланс
Это значит: побочных добродетелей, как бы прижитых со стороны. У них нет отца и поэтому нет имени.

Спид
Дальше следуют ее недостатки.

Ланс
По пятам за ее достоинствами.

Спид
«Первое: не целовать ее натощак, у нее дурной запах изо рта».

Ланс
Ну, этот недостаток можно исправить завтраком.

Спид
«Дальше: она сластена».

Ланс
Значит, постоянно примешивает к дурному запаху хороший.

Спид
«Дальше: она разговаривает во сне».

Ланс
Ну, это не имеет значения, лишь бы она не спала разговаривая.

Спид
«Дальше: она скупа на слова».

Ланс
Какой болван записал это в недостатки! Если женщина не болтлива, это величайшая добродетель. Очень прошу тебя: вычеркни это отсюда и запиши в число главных достоинств.

Спид
«Дальше: она норовиста».

Ланс
Тоже вычеркни: это же у них от Евы. Лишить женщину такого наследства просто невозможно.

Спид
«Дальше: она беззуба».

Ланс
Тем лучше, я сам люблю корки.

Спид
«Дальше: она сварлива».

Ланс
Это не важно. Раз у нее нет зубов, она не укусит.

Спид
«Дальше: она любит выпить».

Ланс
Ну что ж, если спиртное хорошего качества, пускай пьет. Она не захочет, так я выпью. Хорошую вещь надо ценить.

Спид
«Дальше: она слишком щедра».

Ланс
На разговоры? Нет, конечно, — тут написано, что она скупа на слова. На деньги? Пустое! Деньги всегда будут у меня. Ну, а на другие вещи — пускай. Ничего не поделаешь. Ладно, поехали дальше.

Спид
А дальше вот что: «У нее больше волос, чем ума, больше недостатков, чем волос, и больше денег, чем недостатков».

Ланс
Стой, стой. Я хочу на ней жениться, а по этой статье я дважды или трижды решал и да и нет. Прочти еще раз.

Спид
«У нее больше волос, чем ума».

Ланс
Больше волос, чем ума? Может быть; и я это докажу. Крышка солонки накрывает солонку, и, значит, ее больше, чем соли. Волосы покрывают голову, значит, их больше, чем ума в голове, потому что большее всегда больше, чем меньшее. Продолжай.

Спид
«Больше недостатков, чем волос».

Ланс
Вот это чудовищно. О, если бы этого пункта не было!

Спид
«И больше денег, чем недостатков».

Ланс
А вот уж это обстоятельство скрашивает все недостатки. Конечно, я на ней женюсь, и если так случится, — ведь нет ничего невозможного...

Спид
Что тогда?

Ланс
Тогда я тебе скажу, что твой хозяин уже целый час ожидает тебя у Северных ворот.

Спид
Меня!

Ланс
Тебя! А кто ты такой? Он поджидал людей и почище тебя.

Спид
Значит, я должен идти к нему?

Ланс
Ты должен бежать к нему! Ты здесь проторчал так долго, что идти к нему у тебя уже нет времени.

Спид
Почему же ты молчал? Пропади они пропадом, твои любовные письма! (Уходит.)

Ланс
Всыплют ему за то, что он читал мое письмо. Болван неотесанный! Сует нос в чужие секреты! Пойду за ним. Хоть настроенье лучше станет, если ему взбучку дадут! (Уходит.)

Сцена 2

Комната во дворце герцога.

Входят герцог и Турио.

Герцог
Не беспокойтесь, Турио; теперь,
Лишенная навеки Валентина,
Она полюбит вас.
Турио
Но с той поры
Как изгнан он, я стал ей ненавистен.
Едва я появлюсь, она уходит,
И я уже надежду потерял.
Герцог
Любовь девичья сходна с начертаньем
На льдине. Чуть повеяло теплом —
И тает лед, и, смотришь, нет рисунка.
Так мысль ее застывшая растает,
И будет сразу Валентин забыт. —
Входит Протей.

Ну что, синьор Протей, ваш старый друг,
Надеюсь, внял приказу и уехал?
Протей
Уехал, герцог.
Герцог
Дочь моя грустит?
Протей
Мой герцог, эта грусть недолговечна.
Герцог
Ты прав, но Турио думает иначе.
Протей, я полюбил тебя всем сердцем.
Ты доказал мне преданность свою,
И я доверюсь твоему совету.
Протей
О, если я вас обману, лишите
Меня и вашей милости и жизни.
Герцог
Ты знаешь сам, с какой охотой дочь
Я за синьора Турио бы выдал.
Протей
Да, герцог.
Герцог
И тебе небезызвестно,
Что дочь моей сопротивлялась воле.
Протей
Пока здесь находился Валентин.