КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 592469 томов
Объем библиотеки - 899 Гб.
Всего авторов - 235742
Пользователей - 108246

Впечатления

Koveshnikov про Brown: The Hunt Ball (Детектив)

...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
srelaxs про (Жаркое Пламя): Хозяин Подземелья (СИ) (Фэнтези: прочее)

Из плюсов - идея немного необычна, куча картинок и на этом собственно все.
Сюжет УГ - чел разрывается между обустройством подземелья и походами на миссии. Все квесты как бы сыпятся изниоткуда без какой то центральной линии. Сам по себе литрпг заточен на рояли но тут сполшь и рядом. Противники то игроки то нпс и их не различить между собой. В общем так себе чтиво.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Энджел: Практическое введение в машинную графику (Литература ХX века (эпоха Социальных революций))

Ай, мэ мато, мато, мато мэ,
Ай, мэ сарэндыр, ай матыдыр,
Ай, мэ сарэндыр, ромалэ, матыдыр,
Пиём бравинта сарэндыр бутыдыр!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Переяславцев: Негатор (Фэнтези: прочее)

Сперва читал нормально, но затем эти длинные рассуждение о том на чем спалился ГГ с каждым новым попутчиком загнали меня в тоску и я понял, что ничего интересного меня в продолжении не ждёт кроме кроме детективных рассуждений на пустом месте. Детективы не читаю. В большинстве они или очень примитивны, или не логичны вообще и высосаны авторам с потолка для неожиданность выводов в конце книги. У детективов нужно читать начало и конец,

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Левадский: Побратим (Альтернативная история)

нормальная книга, сюжет, правда, достаточно уже похожий на подобные, кто побратим, не понял. м.б. Автор продолжение пишет

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Крайтон: Эволюция «Андромеды» (Научная Фантастика)

Почему-то всегда, когда пишут продолжение чего-то стоящего, получается "хотели как лучше, а получилось как всегда".

У Крайтона была почти не фантастика :), отлично написанная почти "производственная" литература.

Здесь — буйная фантазия с вырастающим почти мгновенно космическим лифтом до МКС, которую заносит аж на геосинхронную орбиту, со всеми роялями в кустах etc etc.

Не пошлó. После оригинала — не пошлó...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Awer89 про Штерн: Традиция семьи Арбель (Старинная литература)

Бред пооеый

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Полное собрание сочинений в 8 томах. Том 7 [Уильям Шекспир] (fb2) читать онлайн

- Полное собрание сочинений в 8 томах. Том 7 (пер. Юрий Борисович Корнеев, ...) (а.с. Полное собрание сочинений в 8 томах (1957-1960) -7) 2.47 Мб, 503с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Уильям Шекспир

Настройки текста:



Уильям Шекспир. Полное собрание сочинений в 8 томах. Том 7

Макбет[1]

Действующие лица[2]

Дункан, король Шотландский

Малькольм, Дональбайн — его сыновья

Макбет, Банко — полководцы Дункана

Макдуф, Ленокс, Росс, Ментис, Ангус, Кэтнес — шотландские вельможи

Флиенс, сын Банко

Сивард, граф Нортемберлендский, английский полководец

Молодой Сивард, его сын

Сейтон, приближенный Макбета

Сын Макдуфа

Английский врач

Шотландский врач

Сержант

Привратник

Старик

Леди Макбет

Леди Макдуф

Придворная дама из свиты леди Макбет

Геката

Три ведьмы

Дух Банко и другие призраки

Лорды, дворяне, офицеры, солдаты, убийцы, слуги и гонцы

Место действия — Шотландия, Англия

Акт I

Сцена 1

Пустошь. Гроза.

Входят три ведьмы.

Первая ведьма
Когда при молниях, под гром
Мы в дождь сойдемся вновь втроем?
Вторая ведьма
Как только завершится бой
Победой стороны одной.
Третья ведьма
Перед вечернею зарей.
Первая ведьма
Где встреча?
Вторая ведьма
В вересках.
Третья ведьма
До тьмы
Макбета там увидим мы.
Первая ведьма
Кот мяукнул. — Нам пора!
Все ведьмы
(вместе)

Жаба укнула[3]. — Летим!
Грань меж добром и злом, сотрись.
Сквозь пар гнилой помчимся ввысь.
(Исчезают.)

Сцена 2

Лагерь под Форресом[4].

За сценой шум битвы.

Входят король Дункан, Малькольм, Дональбайн, Ленокс; навстречу им — окровавленный сержант.

Дункан
Кто это весь в крови? Судя по виду,
Он может рассказать о ходе боя
С мятежниками.
Малькольм
Это тот сержант,
Чьей доблести спасением от плена
Обязан я. — Привет, мой храбрый друг!
Король желает знать, за кем был верх,
Когда ты с поля уходил.
Сержант
Неясно.
Как два пловца сцепившихся, друг друга
Враги сковали. Бешеный Макдо́нальд,
Крамольник истый, ибо от рожденья
Гнуснейшие пороки в нем гнездятся,
На западе по островам себе
Навербовал ирландскую пехоту,
И за злодеем, распре улыбаясь,
Пошла Фортуна-шлюха. Но напрасно!
Ей вопреки, питомец бранной славы,
Храбрец Макбет (он стоит этих прозвищ!),
Себе дорогу прорубая сталью,
Дымящейся возмездием кровавым,
Изменнику предстал.
Он рук ему не жал, с ним не прощался,
Но туловище пополам рассек,
А голову воткнул на шест над башней.
Дункан
О доблестный кузен! Вассал достойный!
Сержант
Но как порою солнце, восходя,
Несет с собою шторм судам на гибель,
Так и для нас источником беды
Стал ключ отрады. Знай, король Шотландский:
Едва лишь правда с доблестью в союзе
Погнали вспять ирландцев легконогих,
Король Норвежский, миг сочтя удобным,
Рать свежую в нетронутых доспехах
На нас повел.
Дункан
И дрогнули пред ним
Макбет и Банко, полководцы наши?
Сержант
Не больше, чем пред воробьем орлы
И львы пред зайцем. Говоря по правде,
Они, как пушки, чей заряд удвоен[5],
Ответили врагу двойным ударом.
Хотелось ли им кровью жгучих ран
Омыться иль воздвигнуть вновь Голгофу,
Не знаю... Но во мне иссякли силы.
Я слабну. Рана к помощи взывает.
Дункан
Она, как речь твоя, тебе пристала:
В обеих дышит честь. — Скорей врача!
Сержанта уводят.

Кто к нам идет?
Малькольм
Почтенный Росский тан[6].
Входит Росс.

Ленокс
Его глаза поспешность обличают,
Он, видно, прибыл с необычной вестью.
Росс
Бог короля храни!
Дункан
Откуда ты,
Достойный тан?
Росс
Мой государь, из Файфа,
Где пленные норвежские знамена
Твоих бойцов прохладой овевают.
Король Норвежский, вождь несметных полчищ,
И с ним Кавдорский тан, предатель низкий,
Ударили на нас. И длился бой,
Пока Макбет, возлюбленный Беллоны[7],
Испытанной броней себя прикрыв,
Грудь с грудью, меч к мечу, в единоборстве
Не выбил из Норвежца спесь. Короче,
Разгромлен враг.
Дункан
Великая удача!
Росс
Свенон,
Король Норвежский, мира запросил,
Но, прежде чем предать земле убитых,
Ему пришлось на островке Сент-Кольм
Нам десять тысяч долларов вручить.
Дункан
Кавдорский тан нам больше не изменит.
Ступай, вели покончить со смутьяном.
Макбета же поздравь Кавдорским таном.
Росс
Исполню все со рвеньем.
Дункан
Вознес Макбета он своим паденьем.
Все уходят.

Сцена 3

Степь, заросшая вереском. Гром.

Входят три ведьмы.

Первая ведьма
Сестра, ты где была?
Вторая ведьма
Свиней травила.
Третья ведьма
А ты сама, сестра?
Первая ведьма
У шкиперши. Набрала та каштанов —
Щелк, щелк да щелк. Я говорю ей: «Дай-ка»,
А дрянь-толстуха в крик: «Бесовка, сгинь!»
Ушел на «Тигре» муж ее в Алеппо,
Но я на сетке решета
В обличье крысы без хвоста[8]
Помчусь вослед, вослед, вослед.
Вторая ведьма
Я ветер свой тебе дарю.
Первая ведьма
Сестра, благодарю.
Третья ведьма
Возьми себе и мой.
Первая ведьма
Прочие — и так со мной.
Как бы ни был шкипер смел,
Сколько б румпель ни вертел,
Не уйти от них.
Словно сено, иссушен,
Позабудет он про сон,
Мыкаясь и ночь и день,
Неприкаянный, как тень.
Так ему и плыть отсель
Трижды двадцать семь недель.
Хоть корабль не пропадет,
Но разбитым в порт придет.
Гляньте-ка!
Вторая ведьма
Что у тебя?
Первая ведьма
Палец. Лоцман вел судно,
А потом пошел на дно.
За сценой барабан.

Третья ведьма
Барабан стучит!
К королю Макбет спешит.
Все
Сестры, мчимся чередой
Над землей и над водой.
Пусть замкнет волшебный круг
Трижды каждая из нас:
Трижды по три — девять раз.
Стой! Заклятье свершено.
Входят Макбет и Банко.

Макбет
Бывал ли день ужасней и славнее?
Банко
Эй, далеко ль до Форреса? — Кто эти
Иссохшие и дикие созданья?
Нет на земле таких, хотя на ней
Они стоят. — Вы люди или духи?
Вам мой вопрос понятен? Да, как будто,
Раз вы прижали заскорузлый палец
К сухим губам. Я б счел вас за старух,
Не будь у вас боро́д.
Макбет
Ответьте: кто вы?
Первая ведьма
Да славится Макбет, Гламисский тан!
Вторая ведьма
Да славится Макбет, Кавдорский тан!
Третья ведьма
Да славится Макбет, король грядущий!
Банко
Макбет, ты вздрогнул? Неужель боишься
Их сладких слов? — Сознайтесь, правды ради,
Вы — призраки иль существа живые?
От вас мой друг услышал в знак привета
Свой титул, обещанье чести новой
И предсказанье царственных надежд.
Взволнован он. Но что ж со мной вы немы?
Коль вы способны, сев времен провидя,
Сказать, чьи семена взойдут, чьи — нет,
Судьбу и мне откройте — мне, кому
Ваш гнев не страшен, ваших благ не нужно.
Первая ведьма
Славься!
Вторая ведьма
Славься!
Третья ведьма
Славься!
Первая ведьма
Ты ниже, чем Макбет, но выше.
Вторая ведьма
Несчастней ты, зато счастливей.
Третья ведьма
Ты не король, но королей родишь.
Да славятся равно Макбет и Банко!
Первая ведьма
Да славятся и Банко и Макбет!
Макбет
Вещуньи, вы еще не все сказали.
Я — Гламис, раз отец мой Синел умер,
Но я не Кавдор, ибо тан Кавдорский
Живет и благоденствует. А стать
Шотландским королем мне вряд ли легче,
Чем Кавдором. Откуда почерпнули
Вы мысли столь нелепые? К чему
Приветом вещим в выжженной степи
Вы нас остановили? Отвечайте.
Ведьмы исчезают.

Банко
То — пузыри, которые рождает
Земля, как и вода. Но где ж они?
Макбет
Развеял воздух, словно ветер вздохи,
Их плотские обличия. А жаль.
Банко
Да вправду ли мы их с тобой видали?
Не пьяного ли мы поели корня,
Который разум нам сковал?
Макбет
В потомстве,
По смерти ты — король!
Банко
А ты — при жизни!
Макбет
Равно как и Кавдорский тан. Не так ли?
Банко
Дословно так. — Но кто это идет?
Входят Росс и Ангус.

Росс
Макбет, король был счастлив получить
Весть о твоем неслыханном успехе.
Когда читал он, как в единоборстве
Ты одолел смутьяна, похвала
Боролась в нем с безмолвным удивленьем.
И весь остаток дня, когда Дункан
Узнал, как ты прорвал ряды норвежцев
Без страха пред видениями смерти,
Которые и вызвал сам, гонцы
К нему летели градом с поля боя,
И повергали все к ступеням трона
Хвалу тебе, его оплот.
Ангус
Монарх
Тебя благодарит и через нас
Зовет к себе. Награда ж будет после.
Росс
В залог ее и почестей дальнейших
Он мне велел тебя Кавдорским таном
Поздравить. Славься в новом сане, тан!
Он — твой!
Банко
(в сторону)

Ужель сам черт правдив порою?
Макбет
Но Кавдор жив. Зачем в чужое платье
Меня рядить?[9]
Ангус
Хоть тот, кто был им, жив,
Но тяготеет приговор над ним,
И с жизнью он расстанется. Не знаю,
В союз ли явный он вступил с Норвежцем,
Иль тайно помогал бунтовщику,
Иль заодно с тем и с другим отчизну
Хотел сгубить. Но он изобличен,
Сознался в государственной измене
И пал.
Макбет
(в сторону)

Я тан Гламисский, тан Кавдорский,
Затем — король.
(Россу и Ангусу.)

За труд спасибо вам.
(Тихо, к Банко.)

Ну, веришь ты, что трон твои потомки
Займут, раз те, кем Кавдором я назван,
Им предрекли венец?
Банко
(тихо, Макбету)

Остерегайся
Об этом помнить, чтоб не возжелать
Престола вслед за Кавдором. Мне страшно:
Нередко, чтобы ввергнуть нас в беду,
Орудья тьмы предсказывают правду
И честностью прельщают в пустяках,
Чтоб обмануть тем легче в важном деле. —
Друзья, на пару слов.
(Тихо разговаривает с Россом и Ангусом.)

Макбет
(в сторону)

Уже сбылись
Два предвещанья — два пролога к драме
Монаршей власти.
(Россу и Ангусу.)

Господа, спасибо.
(В сторону.)

Быть ни добром, ни злом не может этот
Призыв потусторонний. Будь он злом,
Он не послал бы мне залог успеха,
Начавшись правдой. Я Кавдорский тан.
Будь он добром, он не внушил бы мне
Мысль, от которой волосы поднялись
И бьет, на зло природе спрыгнув с места,
О ребра сердце. Вымышленный страх
Всегда сильней, чем подлинный, пугает.
Я лишь подумал об убийстве этом,
И вот уж призрак душу мне потряс,
Ум подавил предчувствием и свел
Всю жизнь к пустой мечте.
Банко
Как он взволнован!
Макбет
(в сторону)

Пускай судьба, мне посулив венец,
Сама меня венчает.
Банко
В новом сане
Ему, как в неразношенной одежде,
Неловко. Он смутился.
Макбет
(в сторону)

Будь что будь!
Мы время вспять не властны повернуть.
Банко
Достойный тан, мы заждались тебя.
Макбет
Прошу простить. Ушел в воспоминанья
Мой утомленный мозг. Друзья, ваш труд
Я в книгу сердца внес, чтоб ежедневно
Читать о нем. Идемте к королю.
(Тихо, к Банко.)

Обдумай все, что здесь произошло,
И мы потом по зрелом размышленье
Поговорим об этом откровенно.
Банко
(тихо, Макбету)

Охотно.
Макбет
(тихо, к Банко)

А пока молчи. — Идем!
Уходят.

Сцена 4

Форрес. Дворец.

Трубы.

Входят Дункан, Малькольм, Дональбайн, Ленокс и свита.

Дункан
Казнен ли Кавдор? Иль посланцы наши
Еще не возвратились?
Малькольм
Государь,
Они еще не прибыли, но мне
Сказал один из очевидцев казни,
Что тан в измене полностью сознался,
Молил вас о прощенье и глубоко
Раскаивался. Он простился с жизнью
Достойнее, чем жил. Он принял смерть
Так, словно долго смерть встречать учился, —
Отбросив, как безделицу пустую,
Ценнейшее из благ земных.
Дункан
Мы, люди,
Читать по лицам мысли не умеем:
Ведь в благородство этого вассала
Я верил слепо.
Входят Макбет, Банко, Росс и Ангус.

Мой кузен достойный!
На мне еще лежит тяжелый грех —
Неблагодарность. За твоим полетом
Крылам моей награды не угнаться.
Такое ты свершил, что я, бессильный
Признательность с заслугой соразмерить,
Скажу одно: любое воздаянье
Безмерно ниже, чем твои деянья.
Макбет
В себе уже содержит верность долгу
Свою награду. Дело короля —
От нас, сынов и слуг его престола,
Услуги принимать, а наше — печься
О том, чтобы снискать любовь и честь
У государя.
Дункан
Будь желанным гостем!
Начав тебя растить, я постараюсь,
Чтоб ты расцвел. — Мой благородный Банко,
Ты нам не меньше послужил, и это
Да будет всем известно. Дай мне к сердцу
Тебя прижать.
Банко
Коль я созрею в нем,
За вами жатва.
Дункан
Я так полон счастья,
Что тщится скрыть оно избыток свой
Росою горя. — Дети, братья, таны, —
Все вы, чье место — рядом с троном, знайте,
Что призван нам наследовать отныне
Наш первенец Малькольм и мы его
В сан принца Кемберлендского возводим[10].
Но не один он будет честью взыскан:
Отличья воссияют, словно звезды,
На всех достойных. В Инвернес к Макбету
Мы едем, чтобы дружбу с ним скрепить.
Макбет
Мне в тягость — отдыхать от службы вам,
Я должен сам туда гонцом помчаться,
Чтоб слух жены порадовать известьем
О том, кто едет к нам.
Дункан
Мой честный Кавдор!
Макбет
(в сторону)

Принц Кемберлендский — вот она, преграда!
Иль пасть, иль сокрушить ее мне надо!
О звезды, с неба не струите света[11]
Во мрак бездонный замыслов Макбета!
Померкни, взор мой, раз тебя страшит
То, что рука любой ценой свершит!
(Уходит.)

Дункан
Да, добрый Банко, в нем отваги столько,
Что похвала ему — услада, пир
Для уст моих. Последуем за тем,
Кто так спешит, чтоб нас принять с почетом.
Какой бесценный родственник и друг!
Трубы. Все уходят.

Сцена 5

Инвернес. Замок Макбета.

Входит леди Макбет, читая письмо.

Леди Макбет
«Я повстречал их в день моего торжества и вскоре достоверно убедился, что знание их превосходит человеческое. Я воспылал желанием расспросить их подробнее, но они превратились в воздух и растаяли в нем. Я еще не опомнился, как уж посланцы короля явились поздравить меня с Кавдорским танством, титулом, которым почтили меня до того вещие сестры, предсказавшие мне даже нечто большее словами: «Да славится Макбет, грядущий король!» Я почел долгом известить об этом тебя, дражайшая сопричастница моего величия, чтобы ты не лишилась своей доли радости, не ведая о том, какое величие тебе уготовано. Запечатлей все это в сердце, а пока прощай».

Да, Гламис ты, и Кавдор ты, и станешь
Тем, что тебе предсказано. И все же
Боюсь я, что тебе, кто от природы
Молочной незлобивостью вспоен,
Кратчайший путь не выбрать. Ты стремишься
К величью, властолюбья ты не чужд,
Но брезгуешь его слугой — злодейством.
Ты хочешь быть в чести, оставшись чистым,
Играя честно, выиграть обманом.
Ты слышишь зов: «Сверши — и все твое!»
И страх свершить в тебе сильней желанья
Не совершать. Спеши сюда. Я в уши
Волью тебе свой дух и языком
Смету преграды на пути к короне,
Которой рок и неземные силы
Тебя уже венчали.
Входит слуга.

Ну, что скажешь?
Слуга
Король здесь будет к ночи.
Леди Макбет
Ты рехнулся!
Ведь с ним твой господин, а тот давно бы
Предупредил меня, будь это так.
Слуга
Но это так. Наш тан уже в дороге.
Он к вам вперед отправил скорохода.
Тот обогнал его, но так задохся,
Что еле говорит.
Леди Макбет
Займись-ка им.
Принес он новость важную.
Слуга уходит.

Охрип,
Прокаркав со стены о злополучном
Прибытии Дункана, даже ворон.
Ко мне, о духи смерти! Измените
Мой пол. Меня от головы до пят
Злодейством напитайте. Кровь мою
Сгустите. Вход для жалости закройте,
Чтоб голосом раскаянья природа
Мою решимость не поколебала.
Припав к моим сосцам, не молоко,
А желчь из них высасывайте жадно,
Невидимые демоны убийства,
Где б злу вы ни служили. Ночь глухая,
Спустись, себя окутав адским дымом,
Чтоб нож не видел наносимых ран,
Чтоб небо, глянув сквозь просветы мрака,
Не возопило: «Стой!»
Входит Макбет.

Великий Гламис,
Победный Кавдор и король грядущий!
Была я над безвестным настоящим
Твоим письмом вознесена и ныне
Лишь будущим живу.
Макбет
Любовь моя,
Дункан приедет к ночи.
Леди Макбет
А когда
Уедет?..
Макбет
Завтра поутру.
Леди Макбет
Вовеки
Не будет утра для такого «завтра»!
Мой тан, лицом ты схож со страшной книгой,
А книгу прочитать легко. Ты должен,
Всех обмануть желая, стать, как все:
Придать любезность взорам, жестам, речи,
Цветком невинным выглядеть и быть
Змеей под ним. Прими радушно гостя
И положись всецело на меня
В великом деле предстоящей ночи,
Чтоб наслаждаться властью и венцом
Все дни и ночи мы могли потом.
Макбет
Об этом — после.
Леди Макбет
Будь лишь ликом ясен:
Кто мрачен, тот всем кажется опасен.
А прочее я на себя беру.
Уходят.

Сцена 6

Перед замком Макбета.

Трубы и факелы.

Входят Дункан, Малькольм, Дональбайн, Банко, Ленокс, Макдуф, Росс, Ангус и свита.

Дункан
Стоит в приятном месте этот замок.
Здесь даже воздух нежит наши чувства —
Так легок он и ласков.
Банко
Летний гость,
Стриж, обитатель храмовых карнизов,
Ручается присутствием своим,
Что небеса здесь миром дышат. В зданье
Нет уголка иль выступа стены,
Где б он не свил висячего жилища;
А я заметил: стриж гнездиться любит
Лишь там, где воздух чист.
Входит леди Макбет.

Дункан
Вот и хозяйка!
Любовь, пусть даже в тягость нам она,
Мы с благодарным чувством принимаем.
Итак, благодарите нас и бога
За тяготы и труд.
Леди Макбет
Услуги наши,
Хотя б их было дважды вдвое больше,
Ничто в сравненье с той великой честью,
Которой удостоил нас монарх,
Войдя в наш дом. За милости былые
И новые мы вечно будем бога
Молить о вас.
Дункан
А где же тан Кавдорский?
Чтоб первыми прибыть, мы по пятам
За ним гнались. Но он ездок отменный.
Его к тому же шпорила любовь.
И мы отстали. Милая хозяйка,
Мы — ваши гости.
Леди Макбет
Мы как ваши слуги
Себя, свое добро и слуг своих
Считаем вашим полным достояньем
И вам вручаем.
Дункан
Дайте вашу руку.
К хозяину идем. Он нам угоден
И будет нами отличён и впредь.
Прошу вас, госпожа.
Уходят.

Сцена 7

Замок Макбета.

Трубы и факелы.

По сцене проходят кравчий и слуги с блюдами и посудой.

Затем входит Макбет.

Макбет
О, будь конец всему концом, все кончить
Могли б мы разом. Если б злодеянье,
Все следствия предусмотрев, всегда
Вело к успеху и одним ударом
Все разрешало здесь — хотя бы здесь,
На отмели в безбрежном море лет,
Кто стал бы думать о грядущей жизни?
Но ждет нас суд уже и в этом мире.
Урок кровавый падает обратно
На голову учителя. Возмездье
Рукой бесстрастной чашу с нашим ядом
Подносит нам же... Под двойной охраной
Король здесь пребывает: я обязан
Как родственник и подданный его
Защитой быть ему и как хозяин —
Путь преградить убийце, а не нож
На гостя заносить. К тому же правил
Дункан так мягко, был в высоком сане
Так чист, что добродетели его,
Как ангелы господни, вострубят
К отмщению за смертный грех убийства
И состраданье, как нагой младенец[12],
Несомый ветром, или херувим
На скакуне незримом и воздушном,
Пахнёт ужасной вестью всем в глаза,
И бурю ливень слез прибьет к земле.
Решимость мне пришпорить нечем: тщится
Вскочить в седло напрасно честолюбье
И набок валится.
Входит леди Макбет.

Ну, что там слышно?
Леди Макбет
Он ужинать кончает. Ты зачем
Ушел?
Макбет
Меня он спрашивал?
Леди Макбет
Конечно.
Макбет
Оставим это дело. Он меня
Так отличил, что я в глазах народа
Облекся золотым нарядом славы.
Хочу пощеголять я в новом платье,
А не бросать его.
Леди Макбет
Ужель была
Пьяна твоя надежда, а теперь
Проспалась и, позеленев, взирает
На прежнюю решительность? Отныне
Я и любовь твою ценю не выше.
Иль ты боишься быть в делах таким же,
Как и в мечтах? Иль хочешь обладать
Тем, что считаешь высшим благом жизни,
И жить в сознанье трусости своей?
Иль, как у бедной кошки в поговорке[13]
Твое «хочу» слабей «не смею»?
Макбет
Будет!
Я смею все, что смеет человек,
И только зверь на большее способен.
Леди Макбет
Но разве зверь тебе твой план внушил?[14]
Его задумав, был ты человеком
И больше был бы им, когда б посмел
Стать большим, чем ты был. Удобный случай
Ты сам себе хотел создать, и вот,
Когда он сам собою наступил,
Ты отступаешь. Я кормила грудью
И знаю: сладко обнимать младенца,
Когда к тебе он тянется с улыбкой.
Но я бы, из его беззубых десен
Сосец мой вырвав, голову ему
Сама разбила, поклянись я так,
Как ты.
Макбет
А вдруг не выйдет?..
Леди Макбет
Что не выйдет?
Лишь натяни решимость, как струну, —
И выйдет все. Едва Дункан уснет
(Что будет скоро: он устал с дороги),
Я подпою вином и крепкой брагой
Обоих слуг его, чтоб стала память,
Привратница в дворце рассудка, паром,
А сам рассудок — перегонным кубом[15].
Когда же их огрузшие тела
Двум трупам уподобит свинский сон,
Мы с беззащитным королем поступим
Как захотим, свалив на пьяниц-слуг
Ответственность за наше преступленье.
Макбет
Лишь сыновей рожай. Должна творить
Твоя неукротимая природа
Одних мужей. Кто сможет усомниться
В виновности уснувших слуг, чьи руки
Мы кровью вымажем и чьи кинжалы
Мы пустим в ход?
Леди Макбет
Никто. Нам все поверят,
Тем более что мы поднимем плач
Над мертвым телом.
Макбет
Я решенье принял,
Напрягся и готов на страшный шаг.
Идем к гостям и будем веселиться.
Пусть ложь сердец прикроют ложью лица.
Уходят.

Акт II

Сцена 1

Инвернес. Двор замка Макбета.

Входит Банко; впереди него — Флиенс с факелом.

Банко
Который час, мой мальчик?
Флиенс
Месяц сел,
Но я не слышал, сколько прозвонили.
Банко
Садится он в двенадцать.
Флиенс
Нет, сейчас
Уж за полночь.
Банко
Возьми мой меч. На небе
Скупятся: там погашены все свечи.
Сон тяжкий, как свинец, меня долит,
Но спать я не решаюсь. — Силы блага,
От грешных приходящих ночью мыслей
Меня оберегайте. — Дай мой меч.
Входят Макбет и слуга с факелом.

Кто это?
Макбет
Друг.
Банко
Как! Ты еще не лег?
Король уж отошел ко сну. Сегодня
Он был на редкость хорошо настроен
И щедро одарил твою прислугу.
А вот алмаз, который посылает
Он лучшей из хозяек в знак того,
Что днем доволен...
Макбет
Прибыл он нежданно.
Поэтому связала скудость руки
Гостеприимству.
Банко
Все прошло отлично.
Вчера мне снились три сестры-вещуньи.
Кой в чем они тебе не лгали.
Макбет
Я
Забыл о них. Но, если ты не против,
Нам стоит, улучив свободный час,
Потолковать об этом.
Банко
Я согласен.
Макбет
Держись меня и обретешь почет.
Банко
Что ж, если я, стремясь его умножить,
Бесчестием не заплачу за это,
Не изменю ни совести, ни долгу,
Я твой совет приму.
Макбет
Спокойной ночи!
Банко
Благодарю. Такой же и тебе.
Банко и Флиенс уходят.

Макбет
Скажи, пусть госпожа мне приготовит
Питье[16] и позвонит, а сам ложись.
Слуга уходит.

Что в воздухе я вижу пред собою?
Кинжал! Схвачу его за рукоять. —
А, ты не дался! Но тебя я вижу!
Иль ты, зловещий призрак, только взору,
А не руке доступен? Иль ты
Лишь детище горячечного мозга,
Кинжал, измышленный воображеньем?
Но нет, я вижу, чувствую тебя,
Как тот, что мною обнажен.
Меня ведешь ты тою же дорогой,
Какой я шел и сам с оружьем тем же.
Тупей ли зренье у меня иль лучше
Всех чувств, не знаю. Но тебя я вижу!
Вон капли крови на твоем клинке.
Там не было их раньше... Нет, я брежу,
И наяву мой замысел кровавый
Моим глазам мерещится... Полмира
Спит мертвым сном сейчас. Дурные грезы
Под плотный полог к спящему слетают.
Колдуньи славят бледную Гекату,
И волк, дозорный тощего убийства,
Его будя, в урочный час завыл,
И, как злодей Тарквиний[17], легче тени
Оно крадется к жертве. Твердь земная,
Шагов моих не слушай, чтобы камни
Не возопили: «Стой! Куда?» — нарушив
Столь подобающее этой ночи
Ужасное безмолвье... Я грожу,
Но от угроз ему вреда не будет.
Слова — вода: они лишь волю студят.
Звон колокола.

Чу! Колокол звонит. Пора! Иду!
Дункан, ударам скорбным не внимай —
Они тебя проводят в ад иль в рай.
Уходит.

Сцена 2

Там же.

Входит леди Макбет.

Леди Макбет
Вино, свалив их с ног, мне дало смелость;
Их потушив, меня зажгло. — Но тише!
Кричит сова, предвестница несчастья,
Кому-то вечный сон суля. Он там.
Раскрыта дверь. Упившиеся слуги
Храпят, презрев свой долг. В питье ночное
Я подмешала им такого зелья,
Что спорят жизнь и смерть за них.
Макбет
(за сценой)

Кто там?
Леди Макбет
Как я боюсь! А вдруг они проснутся?
Тогда конец. Погубит нас попытка,
А не деянье. Тсс! Я положила
Кинжалы подле слуг. Макбет их должен
Найти. Не будь Дункан во сне так схож
С моим отцом, я все б сама свершила. —
Мой муж!
Входит Макбет.

Макбет
Я сделал все. Ты шум слыхала?
Леди Макбет
Нет, только крик совы да зов сверчка.
С кем говорил ты?
Макбет
Я? Когда?
Леди Макбет
Сейчас.
Макбет
За дверью?
Леди Макбет
Да.
Макбет
Тсс! Кто в соседней спальне?
Леди Макбет
Там Дональбайн.
Макбет
(глядя на свои руки)

Увы! Прискорбный вид!
Леди Макбет
Ты вздор несешь. О чем скорбеть тут можно?
Макбет
Один захохотал сквозь сон, другой
Вскричал: «Убийцы!» — и проснулись оба.
А я стоял и слушал. Помолившись,
Они опять заснули.
Леди Макбет
Пусть поспят.
Макбет
Они произнесли: «Помилуй, боже.
Аминь», как будто по рукам во мне
Узнали палача. А я не смог
«Аминь» прибавить к их молитве робкой:
«Помилуй, боже».
Леди Макбет
Брось об этом думать.
Макбет
Что не дало мне вымолвить «аминь»?
Молитвы я алкал, но комом в горле
«Аминь» застряло.
Леди Макбет
О делах подобных
Не размышляй, не то сойдешь с ума.
Макбет
Казалось мне, разнесся вопль: «Не спите!
Макбет зарезал сон!» — невинный сон,
Распутывающий клубок забот,
Сон, смерть дневных тревог, купель трудов,
Бальзам больной души, на пире жизни
Второе и сытнейшее из блюд...
Леди Макбет
О чем ты?
Макбет
Всюду несся вопль: «Не спите!
Зарезал Гла́мис сон. Не будет Ка́вдор
Отныне спать. Макбет не будет спать!»
Леди Макбет
Да кто ж там мог кричать? Мой тан достойный,
Не позволяй всем этим глупым бредням
Твой дух расслабить. Набери воды,
Смой с рук своих улику — пятна крови.
Зачем кинжалы здесь? Их место там.
Снеси клинки назад и спящих слуг
Испачкай кровью.
Макбет
Не пойду я больше.
Содеянное мне не то что видеть,
А даже вспомнить страшно.
Леди Макбет
Слабодушный!
Дай мне кинжалы. Спящий и покойник,
Как черт, изображенный на картинке,
Лишь детям страшны. Если труп в крови,
Я ею слугам вызолочу лица,
Чтоб зло на них читалось.
(Уходит.)

Стук за сценой.

Макбет
Где стучат?
Да что со мной? Я шороха пугаюсь!
Чьи это пальцы рвут мои глаза?
Нет, с рук моих весь океан Нептуна
Не смоет кровь. Скорей они, коснувшись
Зеленой бездны моря, в красный цвет
Ее окрасят.
Возвращается леди Макбет.

Леди Макбет
Руки у меня
Того же цвета, что твои, но, к счастью,
Не столь же бледно сердце.
Стук за сценой.

Стук в ворота
На южной стороне! Скорее в спальню!
Один лишь ковш воды — и смыто все,
И станет нам легко. Так будь же тверд
И с духом соберись.
Стук за сценой.

Опять стучат.
Ступай, надень халат, не то увидят,
Что не ложились мы. Не поддавайся
Растерянности жалкой.
Макбет
Лучше б мне
Не знать себя, чем знать, что́ я содеял!
Стук за сценой.

О, если б стук мог пробудить Дункана!
Уходят.

Сцена 3

Там же.

Стук за сценой.

Входит привратник.

Привратник
Вот уж стучат так стучат! Будь в аду привратник, и тот бы взмок, вертя ключом при этаком стуке.

Стук за сценой.

Стук, стук, стук! Кто там, во имя Вельзевула? Это, наверно, фермер, который повесился, не дождавшись недорода. Ты в самый раз поспел. Смотри только платками запасись: ты тут за свои грехи попотеешь!

Стук за сценой.

Стук, стук, стук! Кто там, во имя другого дьявола? Да это криводушник, который свою присягу на обе чашки судейских весов разом кидал. Сколько людей он во славу божию ни предал, а небес все-таки не перехитрил. Ну входи, входи, криводушник!

Стук за сценой.

Стук, стук, стук! Да кто там? А, это английский портной, который французские штаны обузил[18], чтобы кусок сукна для себя выкроить. Входи, входи, портной. Здесь найдется, чем утюг нагреть.

Стук за сценой.

Стук, стук! Никак покою не дадут. Ты кто такой? Однако для пекла тут холодновато. Надоело мне у черта в привратниках ходить. Напустил я сюда людишек всякого звания из тех, что шествуют стезей удовольствий в этот веселенький вечный огонь, — и хватит.

Стук за сценой.

Ну сейчас, сейчас. Да не забудьте привратника. (Отворяет ворота.)

Входят Макдуф и Ленокс.

Макдуф
Поздненько ж ты, приятель, лег в постель,
Что так заспался.
Привратник
Верно, сударь: мы до вторых петухов пьянствовали, а пьянство всегда вызывает три последствия.

Макдуф
Это какие же такие последствия?

Привратник
Как — какие? Красный нос, мертвецкий сон и обильную мочу. А вот похоть оно и вызывает и отшибает: вызывает желание, но препятствует удовлетворению. Поэтому добрая выпивка, можно сказать, только и делает, что с распутством душой кривит: возбудит и обессилит, разожжет и погасит, раздразнит и обманет, поднимет, а стоять не даст; словом, она криводушничает с ним до тех пор, пока не уложит его в постель, не свалит всю вину на него же и не уйдет.

Макдуф
Тебя она, кажется, сегодня тоже на обе лопатки свалила?

Привратник
Ваша правда, сударь: она мне прямо-таки на глотку навалилась, только эта свалка для нее добром не кончилась: я, как видно, ей не под силу оказался. Она хоть несколько раз меня с ног и сбивала, но я изловчился и выкинул ее наружу.

Макдуф
Проснулся ли хозяин твой?
Входит Макбет.

Его
Мы разбудили нашим стуком. Вот он.
Ленокс
Привет, мой тан!
Макбет
Привет мой вам обоим!
Макдуф
Король еще не встал?
Макбет
Нет, он в постели.
Макдуф
Он мне велел поднять его пораньше.
Уже пора.
Макбет
Я провожу тебя.
Макдуф
Тебе приятен этот труд, я знаю,
Но все же это труд.
Макбет
Приятный труд
Не тяготит, но радует. Вон дверь.
Макдуф
Дерзну войти. Таков мой долг.
(Уходит.)

Ленокс
Отбудет
Король сегодня?
Макбет
Да, он так сказал.
Ленокс
Какая буря бушевала ночью!
Снесло трубу над комнатою нашей,
И говорят, что в воздухе носились
Рыданья, смертный сон и голоса,
Пророчившие нам годину бедствий
И смут жестоких. Птица тьмы кричала
Всю ночь, и, говорят, как в лихорадке,
Тряслась земля.
Макбет
Да, ночь была тревожной.
Ленокс
За весь свой краткий век не помню ночи,
Подобной ей.
Возвращается Макдуф.

Макдуф
О ужас, ужас, ужас!
Ни языком не высказать такое,
Ни сердцем не постигнуть.
Макбет и Ленокс
Что случилось?
Макдуф
Злодейство все пределы перешло:
Господний храм взломал убийца гнусный
И жизнь его помазанной святыни
Кощунственно похитил.
Макбет
Что? Чью жизнь?
Ленокс
Что? Жизнь его величества?
Макдуф
Войди же,
И в спальне вы лишитесь глаз при виде
Горгоны[19] новой. У меня нет слов,
Взгляните лучше сами.
Макбет и Ленокс уходят.

Все вставайте!
Пусть бьет набат! Измена и убийство!
Вставайте, Банко, Дональбайн, Малькольм!
Стряхните тихий сон — прообраз смерти:
Она пришла сама, и страшный суд
Уже вершится здесь! Малькольм и Банко,
Вставайте, словно духи из могил,
Взглянуть на этот ужас! Бей, набат!
Колокол. Входит леди Макбет.

Леди Макбет
Что тут стряслось? Чей голос, жуткий, словно
Труба пред боем, вызывает спящих
Из дома? Отвечайте.
Макдуф
Госпожа,
Я слов своих при вас не повторю:
Им стоит уха женщины коснуться,
Чтоб умертвить ее.
Входит Банко.

О Банко, Банко!
Король убит.
Леди Макбет
Как! В нашем доме? Горе!
Банко
Где б это ни произошло — ужасно!
Макдуф, мой дорогой, я умоляю:
Скажи, что заблуждался, что солгал.
Возвращаются Макбет и Ленокс.

Макбет
Умри я час назад, я жизнь бы прожил
Счастливцем, ибо для меня теперь
Все стало прахом в этом бренном мире,
Где больше нет ни щедрости, ни славы.
Вино существования иссякло,
И может лишь подонками похвастать
Наш погреб сводчатый.
Входят Малькольм и Дональбайн.

Дональбайн
Что тут случилось?
Макбет
Как! Вы еще не знаете? Иссох
Ключ ваших дней, источник вашей крови.
Макдуф
Убит ваш царственный родитель.
Малькольм
Кем?
Ленокс
Как видно, теми, кто при нем был ночью.
Кровь покрывала лица их и руки,
И мы нашли у них под головами
Кинжалы неотертые.
Их дикий взгляд смятенье обличал.
Никто бы жизнь свою им не доверил.
Макбет
Теперь жалею я, что, разъярясь,
Их заколол.
Макдуф
Зачем ты это сделал?
Макбет
Кто разом может быть горяч и трезв,
Взбешен и сдержан, предан и бесстрастен?
Никто! Медлитель ум отстал от пыла
Моей любви. Дункан лежал пред нами,
И расшивала золотая кровь
Серебряную кожу, где, как бреши,
Куда ворвалась смерть, зияли раны.
В цвет ремесла себя окрасив, спали
Убийцы у дверей. На их кинжалах
Алел наряд из высыхавшей крови.
Кто, кто, в чьем сердце есть любовь и смелость,
Сумел бы совладать с собой и делом
Любовь не доказать?
Леди Макбет
Ах, помогите!
Макдуф
На помощь к госпоже!
Малькольм
(тихо, Дональбайну)

Что ж мы-то немы,
Хоть нас несчастье больше всех задело?
Дональбайн
(тихо, Малькольму)

О чем же можем говорить мы здесь,
Где смерть глядит на нас из каждой щели?
Бежим скорей отсюда. Наши слезы
Еще не накипели.
Малькольм
(тихо, Дональбайну)

Да и скорбь
Должны мы прятать.
Банко
Помогите леди!
Леди Макбет уносят.

Идем, прикроем бренные тела
Одеждою от холода, а после
Расследуем кровавое злодейство.
Потрясены мы страхом и сомненьем,
Но я, на божью помощь уповая,
Бросаю вызов вероломным козням
Безвестного изменника.
Макдуф
И я.
Все
Мы все.
Макдуф
Оденемся, вооружимся
И в зале вновь сойдемся.
Все
Решено.
Все, кроме Малькольма и Дональбайна, уходят.

Малькольм
Что делать нам? Не с ними ж оставаться.
Притворная печаль легко дается
Одним лжецам. Я в Англию уеду.
Дональбайн
А я — к ирландцам. Будет безопасней
Нам судьбы разделить. Ведь тут за каждой
Улыбкою — кинжал. Чем ближе нам
По крови человек, тем больше алчет
Он нашей крови.
Малькольм
Смертная стрела
Еще летит, и нам всего полезней
Не подставлять ей грудь. Скорей в седло,
И скроемся! Сейчас не до прощаний.
Тот воровством себя не замарал,
Кто жизнь свою у гибели украл.
Уходят.

Сцена 4

Под стенами замка Макбета.

Входят Росс и старик.

Старик
Лет семьдесят я в памяти храню.
За этот срок всего я навидался —
И страшного и странного, но все
Пустяк пред этой ночью.
Росс
Вот, отец,
Гляди: смутясь деяньями людскими,
Кровавый их театр затмило небо.
Часы показывают день, но тонет
Во мгле светило. Ночь ли всемогуща
Иль стыдно дню, но, лик земли скрывая,
Мрак не дает лучам лобзать его.
Старик
Да, это, как и все, что здесь творится,
Противно естеству. В минувший вторник
Был гордый сокол пойман и растерзан
Охотницею на мышей совой.
Росс
А кони короля (хоть это странно,
Но достоверно), на подбор красавцы
И нрава смирного, взбесились в стойлах,
Сломали их и убежали, словно
Войну с людьми задумали затеять.
Старик
И, говорят, друг с другом грызлись.
Росс
Да,
Моим глазам на диво.
Входит Макдуф.

Вон идет
Макдуф наш добрый. Что на белом свете
Творится, друг?
Макдуф
Ты разве сам не видишь?
Росс
Дознались ли, кто пролил кровь монарха?
Макдуф
Те, кто Макбетом был заколот.
Росс
Небо!
Что за корысть им в том?
Макдуф
Их подкупили.
Тайком бежали сыновья Дункана
Малькольм и Дональбайн, чем подозренье
На них навлечено.
Росс
И это также
Противно естеству. О властолюбье,
Ты пожираешь то, чем ты живешь!
Сдается мне, быть королем Макбету.
Макдуф
Он им провозглашен и в Скон[20] уехал,
Чтоб там принять венец.
Росс
Где прах Дункана?
Макдуф
Перевезен на остров Колум-Килл,
В святую усыпальницу, где предки
Его почиют.
Росс
Ты поедешь в Скон?
Макдуф
О нет, кузен, я — в Файф.
Росс
А я — туда.
Макдуф
Что ж, будь здоров. Одно могу сказать я:
Смотри не пожалей о старом платье.
Росс
Прощай, отец.
Старик
Благослови господь
И вас и всех, кто хочет вместе с вами,
Чтоб стало зло — добром, враги — друзьями.
Уходят.

Акт III

Сцена 1

Форрес. Дворец.

Входит Банко.

Банко
Ты Гламис, Кавдор и король. Ты стал
Всем, что тебе вещуньи предсказали,
Хотя, боюсь, ты и сыграл нечисто.
Но трон обещан не твоим потомкам,
Отцом и корнем многих королей
Быть не тебе, а мне. Ведь если сестры
Не лгут (твоя судьба — тому порукой)
И если не обманут ими ты,
То почему я должен им не верить
И отказаться от надежд... Но тише.
Трубы. Входят Макбет и леди Макбет в королевском одеянии, Ленокс, Росс, лорды, леди и свита.

Макбет
А вот и самый дорогой наш гость.
Леди Макбет
Будь нами он забыт, таким изъяном
Испорчен был бы наш великий праздник.
Макбет
Устраиваем мы сегодня ужин
И быть на нем вас просим.
Банко
Государь,
Располагайте мной. Я к вашей воле
Прикован неразрывной цепью долга.
Макбет
Вас днем не будет здесь?
Банко
Нет, государь.
Макбет
Жаль. Мы желали б слышать ваше мненье,
Столь мудрое и веское всегда,
Сегодня на совете. Что ж, отложим
Его до завтра. Далеко ль вам ехать?
Банко
Да. Я вернусь лишь к ужину, не раньше,
А если конь к тому же притомится,
Придется мне у ночи час-другой
Занять.
Макбет
Не опоздайте только к пиру.
Банко
Поспею, государь.
Макбет
Дошел до нас
Слух о племянниках кровавых наших.
В Ирландии и в Англии скрываясь,
Они отцеубийство отрицают
И выдумками вздорными в умах
Смятенье сеют. Но об этом — завтра,
Когда обсудим все дела правленья
Мы на совете. А пока — прощайте.
Мы ждем вас к ночи. Едет с вами Флиенс?
Банко
Да, государь, и время нам спешить.
Макбет
Желаю вам, чтоб на ногу легки
И резвы были лошади, чьим спинам
Я вас вверяю. Доброго пути!
Банко уходит.

Пусть каждый до семи часов собой
Располагает; мы одни побудем,
Чтоб тем полней вкусить потом усладу
Беседы нашей. Ну, ступайте с богом.
Все, кроме Макбета и одного слуги, уходят.

Эй ты, скажи: явились эти люди?
Слуга
Да, государь, и ждут за воротами.
Макбет
Введи их к нам.
Слуга уходит.

Стать королем — ничто,
Им нужно прочно стать. Укоренился
В моей душе глубокий страх пред Банко.
В его природе царственной есть нечто,
Чего бояться должно. Он отважен
И мудр. Его неукротимый дух
Ведом рассудком осторожным к цели.
Кто из людей мне страшен? Только он.
Мой гений подавляет он, как гений
Антония был Цезарем подавлен[21].
Прикрикнув на сестер, мне обещавших
Шотландской трон, спросил он о себе
И предком королей был ими назван.
А на моем челе — венец бесплодный,
В моей деснице — бесполезный скипетр.
Не сыну мною передан он будет,
Но вырван чуждою рукой. Так, значит,
Я душу погубил для внуков Банко,
Убил Дункана доброго для них,
Яд злобы в чашу моего покоя
Подлил для них и отдал клад свой вечный
Исконному врагу людского рода,
Чтоб трон достался им, потомкам Банко!
Ну нет! Сперва мы не на жизнь, а на смерть
Поборемся с тобой, судьба! — Кто там?
Входит слуга с двумя убийцами.

Ступай за дверь и жди. Я позову.
Слуга уходит.

Не вы ль вчера со мною говорили?
Первый убийца
Да, государь.
Макбет
Обдуманы ли вами
Мои слова? Да будет вам известно,
Что виноват в былых несчастьях ваших
Он, а не я, как полагали вы.
Я в прошлый раз так ясно показал,
Как вас ввели в обман, как разорили
И кто причина этого, что даже
Помешанный иль недоумок жалкий
И тот понять бы должен: это дело
Рук Банко.
Второй убийца
Да, вы нам глаза открыли.
Макбет
Но я пошел и дальше, вас вторично
К себе позвав. Иль так вы терпеливы,
Чтоб все спускать обидчику и впредь,
Иль так писанье чтите, чтоб молиться
За доброхота и его семейство,
Хоть он к земле вас гнет рукой тяжелой
И ваших ближних грабит?
Первый убийца
Нет, мы люди.
Макбет
О да, людьми вас числят в общем списке,
Как гончих, мопсов, пуделей, овчарок,
Борзых и шавок — всех равно зовут
Собаками, хотя цена различно
Расписана ленивым и проворным,
Дворовым и охотничьим, смотря
По свойствам их — дарам природы щедрой.
Поэтому название породы
К их родовому имени — собака
Мы прибавляем. То же — и с людьми.
Так вот, коль в этом списке вам подобных
Стоите не среди последних вы,
Скажите мне — и я вам дело дам.
Свершив его, врагу вы отомстите
И место в нашем сердце обретете.
Затем что мы больны, пока он жив,
И лишь с его кончиной исцелимся.
Второй убийца
Мой государь, так много от людей
Я получал ударов, что согласен
На все, чтоб людям отомстить.
Первый убийца
Я тоже
Так горькою своей судьбой измучен,
Что жизнь на карту хоть сейчас поставлю
И выиграю иль ее утрачу.
Макбет
Вы знаете, что Банко — враг ваш?
Оба убийцы
Да.
Макбет
Мой также, и притом такой заклятый,
Что каждый миг его пути земного
Есть нож, вонзенный в жизнь мою. Конечно,
Я Банко и открыто устранить
Не затруднюсь. Но это неразумно:
У нас с ним общие друзья; я должен
Любовь их сохранить, и мне придется
При них рыдать над тем, кто мной убит.
Вот почему, стремясь от глаз толпы
Скрыть это дело по причинам важным,
Я и прибегнул к вам.
Второй убийца
Мы все исполним,
Мой государь.
Первый убийца
Пусть даже наша жизнь...
Макбет
Довольно. Я решимость вашу вижу
И сообщу вам через час, не позже,
Когда и где вы сядете в засаду.
Покончить с этим нужно нынче к ночи
И от дворца подальше: не забудьте,
Я должен быть вне подозрений. С ним
Поедет сын его, мальчишка Флиенс,
Чьего исчезновенья я желаю
Не меньше. Пусть и он впотьмах разделит
(Чтоб к сделанному вновь не возвращаться)
Отцовский жребий. Ну, решайте сами,
А я сейчас вернусь.
Оба убийцы
Мы все решили.
Макбет
Ступайте, ждите. Я вас позову.
Убийцы уходят.

Час пробил. Если рай тебе сужден,
Тебя сегодня, Банко, примет он.
(Уходит.)

Сцена 2

Дворец.

Входят леди Макбет и слуга.

Леди Макбет
Уехал Банко?
Слуга
Госпожа, он отбыл,
Но возвратится к ночи.
Леди Макбет
Королю
Скажи, что я с ним говорить желаю.
Ступай.
Слуга
Иду.
(Уходит.)

Леди Макбет
Победе грош цена,
Коль не дает нам радости она.
Милей судьбой с убитым поменяться,
Чем страхами, убив его, терзаться.
Входит Макбет.

Зачем ты одиночество, супруг,
С раздумьями мучительными делишь?
Все эти мысли умереть должны,
Как те, о ком ты мыслишь. Сожаленья
Былого не вернут. Что свершено,
То свершено.
Макбет
Змею мы разрубили,
Но не убили, и куски срастутся,
Чтоб вновь грозить бессильной нашей злобе
Все тем же зубом. Нет, скорее связь
Вещей порвется, рухнут оба мира,
Чем есть я буду с трепетом свой хлеб
И ночью спать, дрожа от грез ужасных.
Нет, лучше быть в гробу, как тот, кто стал
Покойником, чтоб мы покой вкусили,
Чем безысходно корчиться на дыбе
Душевных мук. Дункан лежит в могиле,
От лихорадки жизни отсыпаясь.
Измена сделала свое: ни сталь,
Ни яд, ни бунт, ни внешний враг отныне
Ему уже не страшны.
Леди Макбет
Успокойся,
Мой милый муж, и взор свой проясни.
Будь весел, чтоб гостей принять радушно.
Макбет
Да, буду, но и ты развеселись.
Особенно же Банко отличи,
Его лаская взорами и речью.
Пока наш трон непрочен, нам придется
Потоком лести омывать венец,
Под маской лиц скрывая то, что в сердце
У нас творится.
Леди Макбет
Что за страх нелепый!
Макбет
О, полон скорпионами мой мозг! —
Жена, ведь Банко жив и Флиенс тоже.
Леди Макбет
Но смертными их создала природа.
Макбет
Да, нам на счастье, плоть их уязвима.
Воспрянь же духом: прежде чем зареет
Под сводом храмов нетопырь и жук
Навеет дрему жесткокрылым звоном,
На зов Гекаты черной в ночь летя,
Свершится то, что всех повергнет в ужас.
Леди Макбет
Что, что свершится?
Макбет
Пребывай, родная,
В неведенье невинном, чтобы после
Порадоваться. Ослепитель мрак,
Закрой глаза участливому дню
И кандалы, в которых дух мой чахнет,
Порви рукой кровавой и незримой.
Тускнеет свет, и ворон в лес туманный
Летит. Благие силы дня уснули.
Выходят слуги ночи на добычу.
Что? Непонятно? Так поймешь потом.
Кто начал злом, тот и погрязнет в нем.
Прошу тебя, иди со мной.
Уходят.

Сцена 3

Парк около дворца.

Входят трое убийц.

Первый убийца
Тебя-то кто прислал сюда?
Третий убийца
Макбет.
Второй убийца
Не доверять тебе нет оснований:
Ведь то, что сделать мы должны, ты знаешь,
До мелочей.
Первый убийца
Что ж, оставайся с нами.
Закат полоской узкой догорает.
Коня пришпорил запоздалый путник,
Спеша к ночлегу, и недолго ждать
Тех, кто нам нужен.
Третий убийца
Тише! Слышишь топот?
Банко
(за сценой)

Эй вы, огня!
Второй убийца
Конечно, это он.
Все остальные, кто на ужин званы,
Давно уж во дворце.
Первый убийца
Свернули кони.
Третий убийца
Их повели в обход. Там будет с милю.
А он, как все идут, пошел к воротам
Пешком.
Второй убийца
Глядите, свет!
Входят Банко и Флиенс с факелом.

Третий убийца
Вот он!
Первый убийца
Дружнее!
Банко
А ночью дождь пойдет.
Первый убийца
Уже пошел!
Убийцы набрасываются на Банко.

Банко
Предательство! Спасайся, милый Флиенс!
Беги и отомсти! — О низкий раб!
(Умирает.)

Флиенс убегает.

Третий убийца
Кто факел потушил?
Первый убийца
На что он нам?
Третий убийца
Тут лишь один лежит. Сынок-то скрылся.
Второй убийца
Эх, мы сплошали в главном.
Первый убийца
Что же делать!
Идем, доложим все начистоту.
Уходят.

Сцена 4

Тронный зал дворца.

Стол, накрытый для пира.

Входят Макбет, леди Макбет, Росс, Ленокс, лорды и слуги.

Макбет
Усаживайтесь сами. Нам вы все
Равно желанны.
Лорды
Государь, спасибо.
Макбет
Меж вас я сяду, как хозяин скромный,
Чтоб к вам поближе быть. Пускай хозяйка,
Оставшись на своем почетном месте,
Нас в добрый час приветом подарит.
Леди Макбет
Я за меня прошу вас, государь,
Приветствовать друзей сердечным словом.
Первый убийца показывается в дверях.

Макбет
Тебя они благодарят всем сердцем. —
Раз с двух сторон столов сидят, мне место —
Посередине. Выпьем круговую.
Ну, веселей!
(Подходит к двери.)

Твое лицо в крови.
Убийца
Кровь Банко это — не моя.
Макбет
Приятней
Она мне на тебе, чем в нем. Готово?
Убийца
Я, государь, его живьем прирезал.
Макбет
Ты живорез отменный, но хорош
И тот, кто то же с Флиенсом проделал.
Тебе нет равных, если это ты.
Убийца
Мой государь, бежал и спасся Флиенс.
Макбет
(в сторону)

Я болен вновь, хоть был уже здоров,
Как мрамор целен, как утес незыблем,
Как воздух волен. А теперь я подлым
Сомнением и страхом связан, скован,
Подавлен, сломлен. — Но убит ли Банко?
Не ложь ли это?
Убийца
Нет, мой государь.
Во рву нашел он ложе. Двадцать ран
На голове его. Из них любая —
Смертельна.
Макбет
Что ж, спасибо и на том.
(В сторону.)

Раздавлен змей, но уцелел змееныш.
Со временем и он нальется ядом,
Хотя сейчас еще беззуб. — Ступай.
Мы потолкуем завтра.
Убийца уходит.

Леди Макбет
Вы забыли
Своих гостей, мой государь, а пир,
Не сдобренный любезностью хозяев,
Становится похож на платный ужин.
Для насыщенья дома мы едим,
В гостях же ищем не еды — радушья.
Стол пресен без него.
Макбет
Упрек приятный!
(Гостям.)

В охоту и во здравье угощайтесь!
Ленокс
Присесть благоволите, государь.
Призрак Банко входит и садится на место, предназначенное Макбету.

Макбет
Весь цвет страны здесь был бы налицо,
Не опоздай наш милый Банко к пиру.
Надеюсь, что виной тому небрежность,
А не беда в пути.
Росс
Нарушив слово,
Он поступил нехорошо. Почтите
Нас, государь, сев к нашему столу.
Макбет
Мне места нет[22].
Ленокс
Как, государь! А это?
Макбет
Где?
Ленокс
Да вон тут. Что с вами, государь?
Макбет
Кто это сделал?
Лорды
Государь, о чем вы?
Макбет
Тебе меня не уличить. Трясешь
Кровавыми кудрями ты напрасно.
Росс
Идемте, лорды: государю худо.
Леди Макбет
Нет, нет, друзья, сидите. У него
Такое — с детства. Я прошу вас, сядьте.
Недолги приступы. Через минуту
Он вновь придет в себя. Вниманье ваше
Его лишь раздражит, продлив припадок.
Пируйте без него.
(Макбету.)

И ты — мужчина?
Макбет
Да, и не робкий: я смотрю на то,
Пред чем сомлел бы дьявол.
Леди Макбет
Что за бредни!
Твой страх тебе намалевал картину,
Немыслимую, как кинжал, который
Повел тебя к Дункану. Так дрожать
И так бледнеть, изображая ужас,
Пристало только кумушкам зимой
У камелька под бабушкины сказки.
Стыдись! Оставь гримасы! Неужели
Пустого стула испугался ты?
Макбет
Смотри сюда! Вглядись! Ну, что ты скажешь? —
Раз ты кивнуть мне мог, заговори.
Уж если тех, кто погребен, могилы
Обратно шлют, пусть нам кладбищем служит
Утроба коршунья.
Призрак Банко исчезает.

Леди Макбет
Ты помешался!
Макбет
Клянусь, он был здесь!
Леди Макбет
Как тебе не стыдно!
Макбет
Кровь лили и тогда, когда закон
Еще не правил диким древним миром;
И позже леденящие нам слух
Убийства совершались. Но, бывало,
Расколют череп, человек умрет —
И тут всему конец. Теперь покойник,
На чьем челе смертельных двадцать ран,
Встает из гроба, с места нас сгоняя,
А это пострашнее, чем убийство.
Леди Макбет
Мой государь, вас гости ждут.
Макбет
Простите.
Забылся я. Друзья, не удивляйтесь
Недугу моему. Он не опасен.
Домашние мои к нему привыкли.
Налейте мне и, прежде чем усесться,
Я выпью за здоровье всех гостей
И Банко, друга нашего, который
Нас огорчил отсутствием своим.
За вас и за него!
Призрак Банко возвращается.

Лорды
За здравье ваше!
Макбет
Сгинь! Скройся с глаз! Вернись обратно в землю!
Застыла кровь твоя, в костях нет мозга,
Незряч твой взгляд, который ты не сводишь
С меня.
Леди Макбет
Прошу вас примириться, пэры,
С тем, что припадок, хоть безвреден он
И нам привычен, все ж испортил праздник.
Макбет
Я смею все, что может сметь мужчина.
Явись в любом другом обличье мне —
Как грозный носорог, иль тигр гирканский[23],
Или медведь косматый из России —
И я не дрогну ни единой жилкой;
Воскресни, позови меня в пустыню
На смертный бой и, если я сробею,
Игрушкою девчонки объяви.
Сгинь, жуткий призрак! Прочь, обман!
Призрак Банко исчезает.

Исчез!
Я снова человек. Садитесь, лорды.
Леди Макбет
Но вы своим недомоганьем странным
Расстроили наш пир веселый.
Макбет
Разве
Такое может, словно туча летом,
Пройти бесследно? Я не узнаю
Себя, когда смотрю, как ты взираешь,
Румянец сохранив, на эти вещи,
Тогда как у меня белеют щеки
От ужаса.
Росс
Какие ж это вещи?
Леди Макбет
Я вас прошу, не говорите с ним.
Ему все хуже. Злят его расспросы.
Вставайте без чинов и расходитесь.
Прощайте.
Ленокс
Доброй ночи и здоровья
Его величеству.
Леди Макбет
Всем вам — того же.
Все, кроме Макбета и леди Макбет, уходят.

Макбет
Он алчет крови, ибо кровь — за кровь.
Бывало встарь, что камни с мест сходили,
Деревья говорили и, гадая
По во́ронам, сорокам и грачам,
Отыскивали а́вгуры убийцу,
Как ни таился тот. Который час?
Леди Макбет
Уж ночь и утро спорят, кто сильнее.
Макбет
Макдуф на пире не был. Что ты скажешь
На этот счет?
Леди Макбет
Ты посылал за ним?
Макбет
Не посылал, но кое-что проведал.
Во всех домах у знати кто-нибудь
Из челяди подкуплен мною. Завтра
С рассветом я отправлюсь к вещим сестрам.
Пусть больше скажут. Будь что будь, я все —
Хотя бы наихудшее — узнаю.
По мне, все средства хороши отныне:
Я так уже увяз в кровавой тине,
Что легче будет мне вперед шагать,
Чем по трясине возвращаться вспять.
В мозгу мой страшный план еще родится,
А уж рука свершить его стремится.
Леди Макбет
Ложись-ка лучше: сон — бальзам природы.
Макбет
Да, ляжем. Объясняй мой страх гнетущий
Растерянностью, новичку присущей:
Ведь мы с тобой в таких делах — юнцы.
Уходят.

Сцена 5[24]

Степь. Гром.

Входят три ведьмы. Навстречу им — Геката.

Первая ведьма
Геката, ты не в духе? Что случилось?
Геката
Бесстыдницы! С чего же быть мне в духе?
Как смели к тайнам смерти вы, старухи,
Своим болтливым языком
Макбета приобщить тайком,
Не посвятив в свои дела
Меня, подательницу зла,
Царицу вашу, кто волшбе
Вас научил во вред себе?
Напрасный труд: гордец такой
Вам не захочет быть слугой.
Он зло творит, но цель его —
Лишь собственное торжество.
Ступайте. Завтра к вам чуть свет
Пойдет узнать судьбу Макбет,
И там, где плещет Ахерон,
В пещере вас отыщет он.
Готовьте утварь и отвар,
Потребные для ваших чар,
А я лечу и буду ночь
Трудиться, чтобы вам помочь.
Все нужно завершить к утру.
Я с рога месяца сотру
Ту каплю, что с него вот-вот
Росой на землю упадет.
Я в пар ее перегоню,
Им стаю духов приманю,
А те Макбета обольстят
И в нем рассудок усыпят.
Забыв про мудрость, честь и стыд,
Он страх, судьбу и смерть презрит,
И гибель ждет его, как всех,
Кто слишком верит в свой успех.
За сценой музыка и пение: «Торопись, торопись!»

Чу! Мне пора. Малютка дух запел.
На облаке за мной он прилетел.
(Уходит.)

Первая ведьма
Идем скорей! С зарей она вернется.
Уходят.

Сцена 6

Форрес. Дворец.

Входят Ленокс и другой лорд.

Ленокс
В своих словах вы мой намек развили.
Так сделайте и вывод. Как-то странно
Сложилось все. Незло́бивый Дункан
Макбетом был оплакан: он ведь умер.
Шел ко дворцу впотьмах отважный Банко
И умерщвлен. А кто убийца? Флиенс, —
Ведь тот бежал. Зачем ходить впотьмах?
Кто не сочтет чудовищным злодейством
Поступок Дональбайна и Малькольма,
Столь доброго отца убивших? Звери!
А как скорбел Макбет! Не зря он тут же,
Пылая правым гневом, заколол
Двух слуг, рабов преступных сна и хмеля.
Не благородно ль это? Не умно ли?
Ведь иначе они бы отперлись,
Чем всех бы возмутили. Да, так складно
Все получилось у него, что, мнится,
Сумей он изловить детей Дункана
(Чего не дай господь!), они б узнали,
Как убивать отцов! И Флиенс — также.
Но тише! Ведь за дерзостные речи
И за отказ прийти на пир Макдуф
В немилость у тирана впал. Скажите,
Куда он скрылся?
Лорд
Старший сын Дункана,
Которого тиран лишил престола,
Нашел приют при а́нглийском дворе
И был благочестивым Эдуардом
Там принят так, как если бы невзгоды
Его не обездолили. Макдуф
Бежал туда же, к королю святому,
Просить, чтобы войнолюбивый Сивард
С Нортемберлендом[25] шли на помощь нам
И при поддержке их, с соизволенья
Господня, вновь мы обрели возможность
Есть за трапе́зой хлеб, ночами спать,
На пиршествах кинжала не бояться
И за отличья не платить бесчестьем,
Короче — жить. Макбет, услышав это,
Вскипел и стал готовиться к войне.
Ленокс
А разве он не звал к себе Макдуфа?
Лорд
Да, звал, но тот отрезал: «Не поеду»,
На что гонец угрюмый проворчал
Сквозь зубы: «Ты об этом пожалеешь!» —
И удалился.
Ленокс
Нет, Макдуф не зря
Решил из осторожности держаться
Подальше от Макбета. Пусть ведет
Его господний ангел к Эдуарду,
Чтоб поскорей стал снова благодатным
Наш бедный край, истерзанный рукою
Злодея.
Лорд
Я об этом же молюсь.
Уходят.

Акт IV

Сцена 1

Пещера. Посредине — кипящий котел. Гром.

Входят три ведьмы.

Первая ведьма
Трижды взвизгнул пестрый кот.
Вторая ведьма
Всхлипнул еж в четвертый раз.
Третья ведьма
Гарпия[26] кричит: «Пора!»
Первая ведьма
Сестры, в круг! Бурлит вода.
Яд и нечисть — все туда.
Жаба, что в земле сырой
Под кладбищенской плитой
Тридцать дней копила слизь,
Первая в котле варись[27].
Все ведьмы
(вместе)

Пламя, прядай, клокочи!
Зелье, прей! Котел, урчи!
Вторая ведьма
Вслед за жабой в чан живей
Сыпьте жир болотных змей,
Зев ехидны, клюв совиный,
Глаз медянки, хвост ужиный,
Шерсть кожана, зуб собачий
Вместе с пястью лягушачьей,
Чтоб для адских чар и ков
Был у нас отвар готов.
Все ведьмы
(вместе)

Пламя, прядай, клокочи!
Зелье, прей! Котел, урчи!
Третья ведьма
Ветка тиса, что была
Ночью, чуть луна зашла,
В чаще срезана дремучей,
Пасть акулы, клык бирючий,
Желчь козла, драконья лапа,
Турка нос, губа арапа,
Печень нехристя-жиденка,
Прах колдуньи, труп ребенка,
Шлюхой матерью зарытый
В чистом поле под ракитой,
Потрох тигра, в ступке взбитый,
И цикута на приправу
Нам дадут отвар на славу.
Все ведьмы
(вместе)

Пламя, прядай, клокочи!
Зелье, прей! Котел, урчи!
Вторая ведьма
Павианью кровь цедите —
Взвар крепите и студите.
Входит Геката.

Геката
Хвалю за труд. Спасибо вам!
Я каждой за него воздам,
А вы покончите с волшбой,
Сомкнувшись в пляске круговой,
Как эльфы позднею порой.
Музыка и пение: «Духи черные...» и т. д.

Геката удаляется.

Вторая ведьма
У меня заныли кости.
Значит, жди дурного гостя.
Крюк, с петли слети,
Пришлеца впусти.
Входит Макбет.

Макбет
Эй, черные полуночные ведьмы,
Чем заняты вы?
Все ведьмы
(вместе)

Несказанным делом.
Макбет
Где б ваши знанья вы ни почерпнули,
Я ими заклинаю вас, ответьте.
Пусть даже ваш ответ принудит вихрь
Сраженье с колокольнями затеять,
Валы — вскипеть и поглотить суда,
Хлеба — полечь, деревья — повалиться,
Твердыни — рухнуть на голову страже,
Дворцы и пирамиды — до земли
Челом склониться, чтоб, опустошив
Сокровищницу сил своих безмерных,
Изнемогла природа, — отвечайте!
Первая ведьма
Спроси.
Вторая ведьма
Задай вопрос.
Третья ведьма
Ответ дадим.
Первая ведьма
Ты ждешь его от нас или от тех,
Кто старше нас?
Макбет
От старших. Пусть предстанут.
Первая ведьма
В воду лей, в огонь струи
Пот убийцы, кровь свиньи,
Съевшей собственный приплод.
Все ведьмы
(вместе)

Старший, младший — да придет
Каждый призрак в свой черед.
Гром.

Появляется первый призрак: голова в шлеме.

Макбет
Скажи, безвестный...
Первая ведьма
Это ни к чему:
Он мысль твою прочел. Внимай ему.
Первый призрак
Макбет, страшись Макдуфа. Файфский тан
Опасен. — Мне пора: совет мой дан.
(Исчезает.)

Макбет
Кто б ни был ты, спасибо за него.
Струну боязни он во мне затронул.
Скажи еще...
Первая ведьма
Он глух к твоим приказам.
Но вот другой. Тот будет посильнее.
Гром.

Появляется второй призрак: окровавленный младенец.

Второй призрак
Макбет! Макбет! Макбет!
Макбет
Будь у меня
Три уха, я тебе внимал бы всеми.
Второй призрак
Лей кровь и попирай людской закон.
Макбет для тех, кто женщиной рожден,
Неуязвим.
(Исчезает.)

Макбет
Макдуф, живи: ты мне теперь не страшен.
Но нет, пусть для уверенности вящей
Судьба мне даст залог. Ты жить не будешь,
Чтоб мог я бледный страх назвать лжецом
И крепко спать на зло громам.
Гром.

Появляется третий призрак: дитя в короне, с ветвью в руке.

Кто это
Дитя с осанкой отпрыска монархов,
На чьем челе, как признак высшей власти,
Лежит корона?
Все ведьмы
(вместе)

Слушай и молчи.
Третий призрак
Будь смел как лев. Да не вселят смятенье
В тебя ни заговор, ни возмущенье:
Пока на Дунсинанский холм в поход
Бирнамский лес деревья не пошлет,
Макбет несокрушим.
(Исчезает.)

Макбет
Не быть тому!
Стволы не сдвинуть с места никому.
Их не наймешь, как войско. Я воскрес!
Спи, бунт, пока стоит Бирнамский лес.
Ликуй, Макбет! В сиянии венца
Земным путем пройдешь ты до конца,
Назначенного смертным. Но одно
Скажите мне, коль все вам знать дано:
Воссядет ли на трон державы нашей
Род Банко?
Все ведьмы
(вместе)

Не стремись узнать об этом.
Макбет
Нет, вы ответ дадите, или вас
Я прокляну навеки! — Что случилось?
Куда котел девался? Что за звуки?
Гобои.

Первая ведьма
Появитесь!
Вторая ведьма
Появитесь!
Третья ведьма
Появитесь!
Первая ведьма
Сердце честолюбца раньте
И во тьму обратно каньте!
Появляются призраки[28]: восемь королей, в руке у последнего зеркало; за ними — Банко.

Макбет
Ты чересчур похож на призрак Банко.
Сгинь! Твой венец мне жжет глаза. И ты,
Второй, в венце таком же, как и первый.
И третий также... Мерзостные ведьмы!
Зачем вы мне явили их? Четвертый!
Иль цепь их только судный день прервет?
Еще один! Седьмой! С меня довольно!..
Но вот восьмой. Он с зеркалом, в котором
Я вижу длинный ряд других. Иные
Со скипетром тройным, с двойной державой[29].
О вид ужасный! Призраки не лгут.
Не зря же Банко, весь в крови, с улыбкой
Глядит на них как на своих потомков.
Не так ли?
Первая ведьма
Так. Но разве это
Способно устрашить Макбета?
В круг, сестры! Мастерством своим
Мы дух его возвеселим.
Заставлю воздух я для вас
Запеть, а вы пуститесь в пляс,
Чтоб за неласковый прием
Нас не корил король потом.
Музыка. Ведьмы пляшут, затем исчезают.

Макбет
Куда пропали ведьмы? — Да пребудет
В календарях проклятым этот день!
Эй, люди!
Входит Ленокс.

Ленокс
Что угодно государю?
Макбет
Ты не видал вещуний?
Ленокс
Нет, не видел.
Макбет
У входа с ними не столкнулся?
Ленокс
Нет.
Макбет
Чума, наполни воздух, их унесший!
Ад, стань уделом тех, кто верит им!
Я слышал стук копыт. Кто это ехал?
Ленокс
То прискакали к вам гонцы с известьем,
Что в Англию бежал Макдуф.
Макбет
Бежал?
Ленокс
Да, государь.
Макбет
(в сторону)

Ты упредило, время,
Мой страшный план. Должно идти свершенье
Плечом к плечу с решимостью летучей,
Иначе ускользнет она. Отныне
Пусть будет первенец моей души
И первенцем руки. А для начала,
Чтоб делом мысль венчать без промедленья,
Я завладею Файфом и нагряну
К Макдуфу в замок, где предам мечу
Его жену, детей, родню и челядь.
Но хвастаются лишь глупцы. За дело,
Пока остыть решимость не успела!
Оставим волшебство. — А где гонцы?
Веди меня скорее к ним.
Уходят.

Сцена 2

Файф. Замок Макдуфа.

Входят леди Макдуф, ее сын и Росс.

Леди Макдуф
Но чем он провинился, чтоб бежать?
Росс
Терпите, госпожа.
Леди Макдуф
А он терпел?
Его побег — безумство. Кто боится
Изменником прослыть — уже изменник.
Росс
Благоразумье это, не боязнь.
Леди Макдуф
Благоразумье? Бросить в миг опасный
Свою жену, детей, владенья, замок
И скрыться? Нет, в нем мало чувств природных.
Он нас не любит. Бедный королек,
Мельчайшая из птиц, и та без боя
Гнездо с птенцами не отдаст сове.
Любовь здесь ни при чем. Все дело в страхе.
Как можно счесть бессмысленное бегство
Благоразумьем?
Росс
Милая кузина,
Вы судите супруга слишком строго,
А он разумен, опытен и знает,
Что и к чему. Но лучше мне умолкнуть.
Как страшен век, когда, не изменив,
Мы все-таки боимся впасть в измену
И в безотчетном ужасе трепещем,
Как если бы в открытом море нас
Носила буря! — Я прощаюсь с вами,
Но скоро вас вторично навещу.
Такой године долго не продлиться —
Все к старому вернется или рухнет.
Племянник милый, бог тебя храни.
Леди Макдуф
Он при живом отце — уже сиротка.
Росс
Оставшись дольше, был бы я глупцом:
Зачем себя срамить, а вас печалить?
Прощайте.
(Уходит.)

Леди Макдуф
Умер твой отец, мой мальчик.
Что будешь делать ты теперь? Чем жить?
Сын
А тем, чем птички.
Леди Макдуф
Мошкарой, червями?
Сын
Да, мама, чем придется, как они.
Леди Макдуф
Ах ты мой бедный птенчик! Неужели
Тебе не страшны сети и силки?
Сын
Нет, ведь на бедных птичек их не ставят.
Что ты ни говори, отец мой — жив.
Леди Макдуф
Он умер. Где ты нового добудешь?
Сын
А где добудешь ты другого мужа?
Леди Макдуф
Ну, их на рынке я куплю хоть двадцать.
Сын
Да, купишь, чтоб потом перепродать.
Леди Макдуф
Сынок, а ты ведь говоришь умно —
Для лет своих, пожалуй, даже слишком.
Сын
Мама, мой отец был изменник?

Леди Макдуф
Да, был.

Сын
А что такое изменник?

Леди Макдуф
Это человек, который даст клятву, а потом возьмет и солжет.

Сын
И все, кто это делает, изменники?

Леди Макдуф
Да, всякий, кто так делает, изменник и должен быть повешен.

Сын
И надо вешать всех-всех, кто поклянется и солжет?

Леди Макдуф
Да, всех.

Сын
А кто же их вешать должен?

Леди Макдуф
Как — кто? Честные люди.

Сын
Ну, тогда эти изменники — просто дураки: ведь их же столько, что они сами могут побить и перевешать честных людей.

Леди Макдуф
Господь с тобою, бедная обезьянка! Что у тебя за мысли! Но где же ты все-таки теперь отца добудешь?

Сын
Если бы он умер, ты бы о нем плакала; а если бы и не плакала, так это тоже к добру: значит, у меня скоро появился бы новый отец.

Леди Макдуф
Что ты говоришь, бедный болтунишка?

Входит гонец.

Гонец
Господь вам в помощь, госпожа. Хоть я
Вам незнаком, но чту ваш сан высокий
И, выведав, что вам грозит опасность,
Молю принять смиренный мой совет:
Бегите, захватив детей с собою.
Жестоко, спору нет, вас так пугать,
Но не предупредить — бесчеловечно.
Беда уже близка. Храни вас небо!
Я должен скрыться.
(Уходит.)

Леди Макдуф
Для чего бежать?
Кому я причинила зло? Однако
Живу я на земле, где часто хвалят
Дурное дело, а добро считают
Чудачеством опасным. Не спасусь я,
По-женски защищаясь и твердя,
Что не творила зла.
Входят убийцы.

Какие лица!
Первый убийца
Где муж твой?
Леди Макдуф
Я надеюсь, не в таком
Богопротивном месте, где он мог бы
Тебе подобных встретить.
Первый убийца
Он изменник.
Сын
Ты лжешь, подлец лохматый!
Первый убийца
Ишь, цыпленок!
Изменничье отродье!
(Закалывает его.)

Сын
Умираю!
Спасайся, мама! Я прошу, беги!
(Умирает.)

Леди Макдуф убегает с криком: «Убийцы!».

Убийцы преследуют ее.

Сцена 3

Англия. Перед королевским дворцом.

Входят Малькольм и Макдуф.

Малькольм
Пойдем, в тени дерев уединимся
И наше горе выплачем.
Макдуф
Нет, лучше
Мечи из ножен вырвем, как мужи,
Чтоб за отчизну падшую вступиться.
Там, что ни день, стон вдов, и крик сирот,
И вопли скорби бьют по лику неба,
Которое им отзвук шлет, как будто
Шотландии сочувствует.
Малькольм
Скорблю
О том, что слышу, и чему я верю,
И что исправлю в час благоприятный.
Но вас понять и по-другому можно.
Тиран, чье имя наш язык язвит,
Слыл честным, вами был любим и вас
Пока еще не трогал. Я же молод;
Предав меня, ему вы угодите.
Прямой расчет — гнев божества смирить
Закланьем беззащитного ягненка.
Макдуф
Я не предатель.
Малькольм
Но Макбет — предатель,
А добродетели тягаться трудно
С монаршей волей. Вы меня простите:
Все это лишь догадки. Что вам в них?
Ведь ангелы светлы, хоть самый светлый
Меж ними пал. Добро добром пребудет
И под личиной зла.
Макдуф
Прощай, надежда!
Малькольм
Она-то мне сомненья и внушила.
Как можно так поспешно — не простясь,
Жену, детей, столь милых сердцу, бросить,
Порвать все узы крови? Не гневитесь:
Не очернить я вас хочу, а только
Быть осторожным. Вы, возможно, честны,
Что б там ни думал я.
Макдуф
Кровоточи,
Несчастный край! Упрочься, тирания!
Злодействуй на законном основанье,
Раз оробело право. — Принц, прощайте!
Но верьте: я не стал бы подлецом
Ценой страны, захваченной тираном,
И всех богатств Востока.
Малькольм
Не сердитесь:
Не только страх внушил мне эти речи.
Я знаю — под ярмом, в крови, в слезах
Поник наш край, которому наносит
День каждый рану новую. Я знаю —
Поднимутся в мою защиту руки.
Немало тысяч их мне предлагает
Участливая Англия. И все же,
Едва я только голову тирана
Втопчу во прах иль на мече вздыму,
Как сделает злосчастную отчизну
Добычей худших бед и преступлений
Его преемник.
Макдуф
Кто же это?
Малькольм
Я.
Во мне многообразные пороки
Так привились, что если дать им волю,
То сам Макбет, как он душой ни черен,
Белее снега станет, и ягненком
Его сочтет наш бедный край, сравнив
С преступностью моею безграничной.
Макдуф
В неисчислимых адских легионах
Нет дьявола гнусней Макбета.
Малькольм
Верно.
Он кровожаден, скуп, коварен, лжив,
Развратен, необуздан и повинен
Во всех грехах, имеющих названье.
Зато мое распутство — это бездна.
У вас не хватит жен и дочерей,
Матрон и дев, чтоб доверху наполнить
Сосуд моих нечистых вожделений,
Не знающих преград. Нет, пусть уж лучше
Царит Макбет.
Макдуф
Несдержанность в желаньях
Присуща деспотизму и нередко
Безвременно свергала королей
Со славных тронов. Все же не страшитесь
Взять то, что вам принадлежит. Ведь можно
И тайно тешить похоть, притворяясь
Холодным, чтобы обмануть людей.
Так много дам покладистых у нас,
Что, как ни жаден коршун вашей страсти,
Он не пожрет всех тех, кто уступить
Готов монаршей прихоти.
Малькольм
К тому же
Мой дух порочный к жадности привержен.
Я так сребролюбив, что, воцарившись,
Примусь казнить вельмож и отбирать
Здесь — дом, там — драгоценности, добычей,
Как пряною приправой, возбуждая
Мой алчный голод. Я затею тяжбы
С достойными и честными людьми,
Губя их для наживы.
Макдуф
В сердце глубже
Уходит вредоносными корнями
Корысть, чем похоть, пылкая, как лето.
То меч, сразивший многих королей.
Но успокойтесь: есть чем вас насытить
В Шотландии богатой. Все мы стерпим,
Коль ваш порок слабей достоинств ваших.
Малькольм
Их нет. Все то, что красит короля, —
Умеренность, отвага, справедливость,
Терпимость, благочестье, доброта,
Учтивость, милосердье, благородство, —
Не свойственно мне вовсе. Но зато
Я — скопище пороков всевозможных.
Будь власть моею, выплеснул бы в ад
Я сладостное молоко согласья,
Мир на земле нарушил и раздорам
Ее обрек.
Макдуф
Шотландия, рыдай!
Малькольм
Сознайтесь же, что не достоин править
Такой, как я.
Макдуф
Не то что править — жить.
О мой многострадальный край, чей скипетр
Кровавый узурпатор захватил,
Тебе ли ждать возврата дней счастливых,
Раз сам себя наследник трона проклял
И отреченьем от законных прав
Срамит свой род? — Твой царственный родитель
Был на престоле праведник, а мать,
Себя к кончине приуготовляя,
Жизнь на коленях провела. Прощай!
Ты мне рассказом о своих пороках
Отрезал путь на родину. О сердце,
С надеждами простись!
Малькольм
Макдуф, твой гнев,
Рожденный благородной прямотою,
С моей души смыл черное сомненье,
Мне доказав, что ты правдив. Не раз
Макбет, коварный дьявол, в сеть такую
Хотел меня поймать, и легковерным
Благоразумье не велит мне быть.
Отныне только бог судья меж нами!
Тебе вверяюсь я и объявляю,
Что на себя напраслину возвел,
Покаявшись в наклонностях порочных,
Которым чужд. До нынешнего дня
Не знал я женщин, клятв не преступал,
Свое и то не охранял ревниво,
Был слову верен так, что даже черта
Другим чертям не выдал бы, и правду
Любил, как жизнь. Впервые лгал я нынче,
Черня себя. Но подлинный Малькольм
Отчизне и тебе всецело предан.
Перед твоим приездом ей на помощь
Уже собрался двинуть старый Сивард
Свою десятитысячную рать.
Мы к ней примкнем, и пусть победа будет
За правым делом! Что же ты молчишь?
Макдуф
Мгновенный переход от скорби к счастью
Дается не легко.
Входит врач.

Малькольм
Продолжим после. —
Скажите, доктор, выйдет ли король?
Врач
Да, принц. Толпа несчастных исцеленья
У двери ждет. Болезнь их, от которой
Не знает средств наука, он врачует —
Так укрепил господь его десницу —
Одним касаньем рук.
Малькольм
Благодарю.
Врач уходит.

Макдуф
Как эта хворь зовется?
Малькольм
Просто «немочь».
Король творить способен чудеса.
Я сам, с тех пор как в Англию приехал,
Их наблюдал не раз. Никто не знает,
Как небо он о милосердье просит,
Но безнадежных, язвами покрытых,
Опухших, жалких, стонущих страдальцев,
На шею им повесив золотой,
Своей святой молитвою спасает,
И говорят, целительная сила
В его роду пребудет. Сверх того
Ему ниспослан небом дар провидца,
И многое другое подтверждает,
Что божья благодать на нем.
Входит Росс.

Макдуф
Кто там?
Малькольм
По виду наш земляк, а кто — не знаю.
Макдуф
Привет, мой дорогой кузен!
Малькольм
Теперь
Узнал и я. Господь, смети преграду
Меж нами и отечеством.
Росс
Аминь.
Макдуф
В Шотландии без перемен?
Росс
Увы,
Она сама себя узнать страшится,
Не матерью для нас — могилой став.
Там тот, в ком разум жив, не улыбнется;
Там горьких воплей, в воздухе звенящих,
Не замечают; там обычным делом
Стал взрыв отчаяния; там не спросят,
Услышав похоронный звон: «По ком?»
Там люди, не болея, увядают
Быстрее, чем цветы на шляпах.
Макдуф
Мрачно,
Но верно сказано.
Малькольм
Какое горе
Последним там стряслось?
Росс
Коль запоздает
Рассказ мой хоть на час, меня освищут:
Там что ни день — то новое.
Макдуф
Ну, как
Моя жена?
Росс
Прекрасно.
Макдуф
Дети?
Росс
Тоже.
Макдуф
Их мир тираном не нарушен?
Росс
Нет.
Я, уезжая, их оставил в мире.
Макдуф
Не будь так скуп в речах. Какие вести?
Росс
Когда, везя с собой их тяжкий груз,
Сюда я отправлялся, слух разнесся,
Что наши за оружие взялись,
В чем убедился я в пути, увидев,
Как стягиваются войска тирана.
Пора на помощь! Вам довольно взгляда,
Чтоб вновь шотландцы сделались бойцами,
Чтоб женщины, стряхнув ярмо страданий,
В сраженье кинулись.
Малькольм
Утешьте всех:
Мы выступаем. Десять тысяч войска
И Сивард, самый опытный и смелый
Военачальник в христианском мире,
Нам Англией даны.
Росс
На эту радость
Я радостью хотел бы вам ответить;
Но лучше речь мою провыть в пустыне,
Чтоб ей никто не внял.
Макдуф
О чем она?
О горе общем? Или о печали
Одной души?
Росс
Она взволнует всех,
Кто честен сердцем, но всего сильнее
Тебя заденет.
Макдуф
Если так, не медли
Отдать мне то, что мне принадлежит.
Росс
Не дай своим ушам возненавидеть
Язык того, кто небывалой болью
Их уязвит.
Макдуф
Догадываюсь я...
Росс
Твой замок взят. Твою жену с детьми
Зарезали злодейски. Опускаю
Подробности, чтоб список жертв тобою
Не увеличить.
Малькольм
Боже милосердный!
Друг, шляпу на глаза не надвигай.
Пусть боль себя в стенаньях изливает:
Немая скорбь нам сердце разрывает.
Макдуф
Так, значит, и детей?
Росс
Да, как и всех,
Кто в замке был.
Макдуф
А я, я их покинул!
Так, значит, и жену?
Росс
Увы!
Малькольм
Мужайся!
Бальзамом мести мы смягчим твою
Смертельную тоску.
Макдуф
А он бездетен!
Всех малышей моих? Не так ли? Всех!
О адский коршун! Всех моих цыпляток
С наседкой вместе — всех одним налетом!
Малькольм
Мужчиной будь!
Макдуф
Да, буду, но не в силах
В себе я человека подавить,
Забыв о том, что мне всего дороже
На свете было. Почему же небо
Не защитило их? Макдуф, ты грешник!
Из-за тебя оно их покарало.
Не по своей вине, а по твоей
Они погибли. Да почиют с миром!
Малькольм
Точи свой меч на оселке печали,
В горниле скорби закали свой гнев.
Макдуф
Не стану, как бахвал, угрозы сыпать,
Как женщина, рыдать. Благое небо,
Приблизь тот день, когда с врагом отчизны
Ты на длину меча меня сведешь,
И, если он тогда избегнет смерти,
Прости его!
Малькольм
Вот это по-мужски.
Войска готовы. Нам осталось только
Проститься с королем. Идем к нему.
Теперь Макбет созрел и провиденье
Уже взялось за серп. Смелей вперед!
Как ночь ни длится, день опять придет.
Уходят.

Акт V

Сцена 1

Дунсинан. Комната в замке.

Входят врач и придворная дама.

Врач
Вот уже третью ночь я не сплю, как и вы, но все еще не убедился в том, что вы не ошибаетесь. Вы говорите, она ходит во сне? Когда это было в последний раз?

Придворная дама
С тех пор как его величество ушел в поход, я это не раз видела. Она вставала, набрасывала на себя ночное платье, открывала свой ларец, вынимала оттуда бумагу, что-то писала на ней, перечитывала, запечатывала и снова ложилась. И все это — ни на минуту не просыпаясь.

Врач
Какое прискорбное расстройство человеческой природы — предаваться благотворному сну и в то же время поступать так, словно бодрствуешь! А скажите, не сопровождается ли это возбуждение во время сна не только расхаживанием и прочими движениями, но и речами? Что она говорит?

Придворная дама
Такое, доктор, чего никому нельзя повторить.

Врач
Но мне-то можно и даже нужно.

Придворная дама
Нет, ни вам и никому. У меня ведь нет свидетелей, которые подтвердили бы мои слова.

Входит леди Макбет со свечой.

Глядите, вот она! Так она всегда ходит и, клянусь жизнью, ни разу не проснулась. Не двигайтесь и наблюдайте за нею.

Врач
А где она взяла свечу?

Придворная дама
Свеча стояла возле ее постели. Она приказала, чтобы у нее в спальне всегда горел огонь.

Врач
Вы видите: глаза у нее открыты.

Придворная дама
Но взор — незрячий.

Врач
Посмотрите, что это она делает. Зачем она трет себе руки?

Придворная дама
Это у нее привычное движение. Ей кажется, что она их моет. Иногда целых четверть часа проходит, а она все трет и трет.

Леди Макбет
Пятно не сходит...

Врач
Тише! Она заговорила. Запишу-ка я ее слова, чтобы покрепче удержать их в памяти.

Леди Макбет
Прочь, проклятое пятно, прочь, говорю я тебе! Час, два — теперь пора за дело! Что? В аду темно? Стыдись, супруг! Ты же воин! Не робей! Чего нам бояться, что об этом узнают! Власть будет наша, и никто не посмеет призвать нас к ответу. Ну кто бы подумал, что в старике столько крови!

Врач
Слышали?

Леди Макбет
У тана Файфского была жена; где она теперь? Неужели эти руки никогда не станут чистыми? Довольно, государь, довольно: если вы не перестанете дрожать, все пропало.

Врач
Так, так. Вы узнали то, что вам не полагалось бы знать.

Придворная дама
Нет, это она сама сказала то, что не следовало говорить. Именно так. Одному богу известно, что она такое знает.

Леди Макбет
Эта маленькая ручка все еще пахнет кровью. Всем благовониям Аравии не отбить этого запаха. О-о-о!

Врач
Какой вздох! У нее на сердце великая тяжесть.

Придворная дама
Я не согласилась бы таить в груди такое сердце, если бы даже за это мое тело облекли королевской мантией.

Врач
Вот и хорошо, вот и хорошо.

Придворная дама
Дай-то бог, чтобы все было хорошо!

Врач
Этот недуг лежит за пределами моего искусства. Впрочем, я знавал людей, ходивших во сне и все-таки по-христиански умиравших на собственной постели.

Леди Макбет
Вымой руки, надень халат и не будь так бледен. Повторяю: Банко похоронен, ему не встать из могилы.

Врач
Вот оно как!

Леди Макбет
Ложись, ложись, в ворота стучат. Идем, идем, идем. Дай руку. Что свершено, то свершено. Ложись, ложись, ложись. (Уходит.)

Врач
А теперь она ляжет в постель?

Придворная дама
Обязательно.

Врач
Не зря пошли дурные слухи. Дело,
Противное природе, порождает
Расстройство в нас. Должна душа больная
Хотя б глухим подушкам вверить тайну.
Не врач миледи нужен — духовник.
Бог да простит нас, грешных! Доброй ночи.
Подальше прячьте острые предметы
И за ее величеством смотрите
Во все глаза. Мой взор и разум ею
Так смущены, что высказать не смею
Я то, о чем помыслил.
Придворная дама
Доброй ночи.
Уходят.

Сцена 2

Местность близ Дунсинана.

Барабаны и знамена. Входят Ментис, Кэтнес, Ангус, Ленокс и солдаты.

Ментис
Уже подходит войско англичан.
Малькольм, Макдуф и дядя принца Сивард
Ведут его, пылая правой местью.
За их святое дело даже схимник
И тот на грозный бой восстал бы.
Ангус
Встретим
Их по дороге мы в лесу Бирнамском.
Кэтнес
Идет ли вместе с братом Дональбайн?
Ленокс
Я точно знаю: нет. Я видел список
Дворян Малькольма: там и младший Сивард
И мальчики, которым стать мужами
Пришла пора.
Ментис
Что делает тиран?
Кэтнес
Он укрепляет стены Дунсинана.
Одни его считают сумасшедшим,
Другие, кем он меньше ненавидим, —
Безумным смельчаком. Но ясно всем,
Что он уж не смирит разброд и смуту
Уздою власти.
Ангус
Тайные убийства,
К его рукам прилипнув, их сковали.
За вероломство мстит ему мятеж.
Не из любви, а лишь из страха люди
Ему покорны. Чувствует он ныне,
Что сан повис на нем, как плащ гиганта
На вороватом карлике.
Ментис
Понятно,
Какие чувства в нем мятутся, если
Сам дух его чумной клянет себя
За то, что в нем живет.
Кэтнес
Идем и встретим
Того, кому служить нам долг велит,
Врача больной страны, с которым вместе
Прольем мы, чтоб отчизну исцелить,
Всю нашу кровь.
Ленокс
Иль столько, сколько нужно,
Чтоб царственный цветок вспоен был нами.
А плевел сгнил. — Вперед! Привал — в Бирнаме!
Уходят.

Сцена 3

Дунсинан. Комната в замке.

Входят Макбет, врач и свита.

Макбет
Я донесений слушать не хочу.
Пусть все бегут! Покуда к Дунсинану
Бирнам не подошел, я не унижусь
До страха пред Малькольмом. Он мальчишка
И женщиной рожден, а мне сказали
Всеведущие духи: «Будь бесстрашен.
Макбет для тех, кто женщиной рожден,
Неуязвим». Что ж, изменяйте, таны,
К эпикурейцам Англии бегите!
Мой разум тверд. Крепка рука моя.
Перед лицом беды не дрогну я.
Входит слуга.

Пусть дьявол закоптит тебя, бездельник!
Гусиная душа, с чего ты стал
Белей сметаны?
Слуга
Там их десять тысяч...
Макбет
Кого? Гусей, мерзавец?
Слуга
Нет, солдат.
Макбет
Трус, в кровь лицо ногтями расцарапай
И подрумянь свой страх! Каких солдат?
Иди к чертям с твоей творожной харей,
Вгоняющей в испуг! Каких солдат?
Слуга
Британских, ваша милость...
Макбет
Вон отсюда!
Слуга уходит.

Эй, Сейтон! — А ведь сердце замирает.
Как вспомнишь... Сейтон! — Этот бой сегодня
Меня иль вознесет, иль сокрушит.
Немало пожил я: уже усеян
Земной мой путь листвой сухой и желтой,
Но спутников, столь нужных нам под старость, —
Друзей, любви, почета и вниманья —
Не вижу я; зато вокруг проклятья,
Негромкие, но страшные, и лесть,
Которую хотело б, да не смеет
Отвергнуть сердце бедное. — Эй, Сейтон!
Входит Сейтон[30].

Сейтон
Я здесь, мой государь.
Макбет
Какие вести?
Сейтон
Все донесенья подтвердились.
Макбет
Буду
Сражаться я, пока с моих костей
Не срубят мясо. Дай-ка мне доспехи.
Сейтон
Не рано ль надевать их?
Макбет
Нет, пора.
Возьми побольше конницы, обрыскай
Окрестности и вешай всех, кто трусит.
Подай доспехи. — Как больная, доктор?
Врач
Она больна не телом, но душою,
Чей мир смущают призраки.
Макбет
А ты
Возьми да вылечи ее. Придумай,
Как исцелить недужное сознанье,
Как выполоть из памяти печаль,
Как письмена тоски стереть в мозгу
И снадобьем ей дать забвенье, сняв
С ее груди отягощенной тяжесть,
Налегшую на сердце.
Врач
В этом может
Помочь себе лишь сам больной.
Макбет
Тогда
Брось псам свои никчемные лекарства. —
Стяни мне панцирь, Сейтон. Дай мой жезл,
И на коней! — Сбежали, доктор, таны. —
Быстрее, Сейтон! — Если б мог ты, доктор,
Исследовать мочу моей страны,
Чтоб разгадать недуг, и государству
Вернуть здоровье, я бы эхо гор
Тебя заставил славить. — Живо, Сейтон! —
Какой ревень Шотландию прочистит
От англичан? О них ты слышал, доктор?
Врач
Да, слухи о приготовленьях ваших
Дошли до нас.
Макбет
(указывая Сейтону на щит)

Неси его за мною.
Я смерти не боюсь, пока в поход
На Дунсинан Бирнамский лес нейдет.
Врач
(в сторону)

Коль даст мне бог с тобою распрощаться,
Сюда остерегусь я возвращаться.
Уходят.

Сцена 4

Местность близ Бирнамского леса.

Барабаны и знамена. Входят Малькольм, старый Сивард, его сын, Макдуф, Ментис, Кэтнес, Ангус, Ленокс, Росс и солдаты.

Малькольм
Друзья, подходит день, когда мы вновь
Свой кров обезопасим.
Ментис
Несомненно.
Сивард
А что вон там за лес?
Ментис
Бирнамский лес.
Малькольм
Пусть воины ветвей с дерев нарубят
И над собой несут, чтоб тень листвы
Скрывала нашу численность и с толку
Разведчиков сбивала.
Солдаты
Все исполним.
Сивард
По слухам, отсидеться в Дунсинане
Решил самоуверенный тиран.
Малькольм
Да, Дунсинан — его последний козырь.
Ведь от него и малый и великий
Бегут, едва представится возможность,
А те, кто с ним еще остался, служат
За страх, а не за совесть.
Макдуф
Так ли это —
В бою увидим, а пока что лучше
Нам возложить все упованья наши
На ратное искусство.
Сивард
Близко время,
Когда мы, подведя итог долгам,
Свое возьмем и воздадим врагам.
Догадки — лишь игра воображенья,
Уверенность же даст исход сраженья,
А дело клонится к нему.
Уходят.

Сцена 5

Дунсинан. Двор замка.

Входят Макбет, Сейтон и солдаты с барабанами и знаменами.

Макбет
Знамена выстави на стенах, Сейтон.
Опять кричат: «Идут!» И пусть. Осада
Смешна твердыне нашей. Лихорадка
И голод осаждающих пожрут.
Когда б к ним таны не переметнулись,
Мы их, схватившись с ними грудь на грудь,
Прогнали б восвояси.
Женские крики за сценой.

Что за крики?
Сейтон
То женщины кричат, мой государь.
(Уходит.)

Макбет
Давно я незнаком со вкусом страха,
А ведь, бывало, чувства леденил
Мне крик в ночи и при рассказе страшном
Вставали волосы и у меня.
Но ужасами я уж так пресыщен,
Что о злодействе думать приучился
Без содроганья.
Сейтон возвращается.

Почему кричали?
Сейтон
Скончалась королева, государь.
Макбет
Что б умереть ей хоть на сутки позже!
Не до печальной вести мне сегодня.
Так — в каждом деле. Завтра, завтра, завтра, —
А дни ползут, и вот уж в книге жизни
Читаем мы последний слог и видим,
Что все вчера лишь озаряли путь
К могиле пыльной. Дотлевай, огарок!
Жизнь — это только тень, комедиант,
Паясничавший полчаса на сцене
И тут же позабытый; это повесть,
Которую пересказал дурак:
В ней много слов и страсти, нет лишь смысла.
Входит гонец.

Ты для чего пришел? Болтать? Короче!
Гонец
Мой государь,
Я должен доложить о том, что видел,
А как сказать — не знаю.
Макбет
Да как хочешь.
Гонец
Стоял я вон на том холме в дозоре
И на Бирнам смотрел, как вдруг заметил,
Что на меня пошел он.
Макбет
Лжешь, холоп!
Гонец
Да навлеку ваш гнев я, если лгу!
Взгляните сами: лес идет на замок,
Вон там — в трех милях.
Макбет
Если это ложь,
Живьем тебя повесят, чтоб иссох
Ты с голоду; а если это правда,
Проделай то же самое со мной.
Моя решимость дрогнула. Я вижу,
Что бес мне лгал двусмысленною правдой:
«Ты невредим, пока на Дунсинан
Бирнамский лес нейдет». — И вот уж лес
Пошел на Дунсинан! К оружью, в поле!
Ведь если не обман слова гонца,
Не все ль равно, где ожидать конца —
Здесь или там. Постыл мне свет дневной.
Пусть рушится весь мир вослед за мной!
Вой, ветер! Злобствуй, буря! Бей, набат!
Смерть я в доспехах встречу, как солдат!
Уходят.

Сцена 6

Дунсинан. Перед замком.

Барабаны и знамена. Входят Малькольм, старый Сивард, Макдуф и солдаты, несущие ветви.

Малькольм
Пришли. Долой зеленое прикрытье,
И явимся врагу. — Достойный дядя,
Вы с вашим храбрым сыном поведете
Передовой отряд, а мы с Макдуфом
Все остальное сделаем, как это
И решено.
Сивард
Желаю вам удачи,
И пусть изрубят нас самих в куски,
Коль мы не сломим вражие полки.
Малькольм
Исторгните из труб громовый рев.
Пусть кровь и смерть предвозвестят их зов.
Уходят.

Сцена 7

Поле сражения.

Шум битвы. Входит Макбет.

Макбет
Я как медведь на травле, что привязан
К столбу, но драться должен. Где же тот,
Кто был не женщиной рожден на свет?
Для остальных неуязвим Макбет.
Входит молодой Сивард.

Молодой Сивард
Эй, как тебя зовут?
Макбет
Узнаешь — вздрогнешь.
Молодой Сивард
Нет, даже если имени ужасней
Не знают в преисподней!
Макбет
Я — Макбет.
Молодой Сивард
Черт не измыслит имени, чей звук
Мне был бы ненавистней!
Макбет
И страшнее.
Молодой Сивард
Лжешь, гнусный деспот, и докажет это
Тебе мой меч!
Сражаются. Молодой Сивард убит.

Макбет
Ты женщиной рожден,
А кто рожден был женскою утробой,
Тот лишь смешит меня бессильной злобой.
(Уходит.)

Шум битвы. Входит Макдуф.

Макдуф
Здесь громче бой шумит. Где ж ты, тиран?
Ведь если смерть не от меня ты примешь,
Меня тревожить вечно будут души
Моей жены и малышей моих.
Не в силах я рубить несчастных кернов,
В копейщики нанявшихся за деньги.
Мне нужен ты, Макбет, иль снова в ножны
Я вдвину незазубренным свой меч.
Я знаю, что ты здесь. Судя по шуму,
Могучий воин бьется тут. Судьба,
Сведи нас с ним! О большем не прошу.
(Уходит.)

Шум битвы. Входят Малькольм и старый Сивард.

Сивард
За мной, милорд! — Открыл ворота замок.
Часть войск тирана от него отпала
И бьется с остальными. Ваши таны
Дерутся славно. Бой к концу подходит.
Победа близко.
Малькольм
Нам достался враг,
Примкнувший к нам.
Сивард
Милорд, вступите в замок.
Уходят.

Сцена 8

Входит Макбет.

Макбет
Зачем примеру римского глупца
Мне подражать, на свой же меч бросаясь[31]?
Пока я жив, разумнее губить
Чужие жизни.
Входит Макдуф.

Макдуф
Адский пес, ни с места!
Макбет
Ты меж людей единственный, с кем встречи
Я избегал. Уйди. Твоею кровью
И так уж отягчен мой дух.
Макдуф
Ответит
Тебе мой меч, а у меня нет слов,
Чтоб высказать тебе, злодей кровавый,
Как ты мне мерзок.
Сражаются.

Макбет
Брось напрасный труд:
Скорее ты неуловимый воздух
Сразишь мечом, чем нанесешь мне рану.
Бей лучше по доступным стали шлемам,
А я заклят. Не повредит мне тот,
Кто женщиной рожден.
Макдуф
Забудь заклятья.
Пусть дьявол, чьим слугой ты был доныне,
Тебе шепнет, что вырезан до срока
Ножом из чрева матери Макдуф.
Макбет
Будь проклят это молвивший язык!
Им сломлена моя мужская доблесть.
Не верю больше я коварным бесам,
Умеющим двусмысленно вселять
Правдивым словом ложную надежду.
С тобой — не бьюсь.
Макдуф
Тогда сдавайся, трус,
Живи и будь посмешищем всеобщим.
Как редкое чудовище, посадим
Тебя мы в клетку и повесим надпись:
«Смотрите, вот тиран».
Макбет
Нет, я не сдамся,
Не стану прах лобзать у ног Малькольма,
Чтоб чернь меня с проклятьями травила!
Хотя Бирнам пошел на Дунсинан,
Хоть ты, мой враг, не женщиной рожден,
До смерти я свой бранный щит не брошу.
Макдуф, начнем, и пусть нас меч рассудит.
Кто первым крикнет: «Стой!» — тот проклят будет!
Уходят, сражаясь.

Отбой. Трубы. Входят с барабанами и знаменами Малькольм, старый Сивард, Росс, прочие таны и солдаты.

Малькольм
Надеюсь, уцелели все друзья?
Сивард
Не думаю. Но большинство их здесь,
И, значит, день недорого нам стоил.
Малькольм
А где ваш сын отважный и Макдуф?
Росс
(Сиварду)

Милорд, ваш сын исполнил долг солдата.
Едва успев дожить до лет мужских,
Но ни на шаг не отступив в сраженьи,
Он доказал, что вправе зваться мужем,
И пал.
Сивард
Убит?
Росс
И вынесен из боя.
Пусть будет ваша скорбь несоразмерна
Достоинствам его, иначе ей
Конца не видеть.
Сивард
Он не в спину ранен?
Росс
Нет, в лоб.
Сивард
Тогда он божий ратник ныне.
Всем сыновьям, будь у меня не меньше
Их, чем волос, я лучшего конца
Не пожелал бы. Вот и все, что нужно
Над ним сказать.
Малькольм
Он стоит большей скорби,
И я его опла́чу.
Сивард
Для чего?
Он все свершил. Прекрасна смерть его.
Бог с ним! — А вон и тот, кто нас утешит.
Входит Макдуф с головой Макбета.

Макдуф
Да здравствует король! Ты стал им, принц.
Вот голова проклятого тирана.
Страна свободна. Вкруг тебя собрались
Все жемчуга короны, чьи сердца
Мне вторят. Но пускай и голосами
Они подхватят дружно мой привет:
Да здравствует Малькольм, король Шотландский!
Все
Да здравствует Малькольм, король Шотландский!
Малькольм
Не медлить мы должны с уплатой долга,
Но сразу же воздать вам за любовь,
Вас, родичи и таны, мы возводим
В сан графов, учреждаемый впервые
В Шотландии. Затем нам предстоит —
Хотя на это нужно будет время —
Вернуть друзей, бежавших на чужбину
От неусыпных происков тирана;
Предать суду приспешников жестоких
Злодея и его супруги адской,
Которая, как слышал я, с собой
Покончила; и многое другое,
Что мы исполним, коль поможет бог,
По мере наших сил в свой час и срок.
Спасибо всем и каждому поклон.
Всех приглашаем на венчанье в Скон.
Трубы.

Уходят.

Антоний и Клеопатра[32]

Действующие лица[33]

Марк Антоний, Октавий Цезарь, Марк Эмилий Лепид — триумвиры

Секст Помпей

Домиций Энобарб, Вентидий, Эрос, Скар, Деркет, Деметрий, Филон — приверженцы Антония

Меценат, Агриппа, Долабелла, Прокулей, Тирей, Галл — приверженцы Цезаря

Менас, Менекрат, Варрий — приверженцы Помпея

Тавр, полководец Помпея

Канидий, полководец Антония

Силий, военачальник в войске Вентидия

Евфроний, посол Антония к Цезарю

Але́ксас, Мардиан, Селевк, Диомед — приближенные Клеопатры

Прорицатель

Простолюдин

Клеопатра, царица Египта

Октавия, сестра Цезаря и супруга Антония

Хармиана, Ирада — прислужницы Клеопатры

Военачальники, солдаты, гонцы, придворные, слуги

Место действия — разные части Римской империи

Акт I

Сцена 1

Александрия. Зал во дворце Клеопатры.

Входят Деметрий и Филон.

Филон
Наш полководец вовсе обезумел!
Тот гордый взор, что прежде перед войском
Сверкал, как Марс, закованный в броню,
Теперь вперен с молитвенным восторгом
В смазливое цыганское лицо,
И сердце мощное, от чьих ударов
Рвались застежки панциря в сраженьях,
Теперь смиренно служит опахалом,
Любовный пыл развратницы студя.
Смотри, они идут.
Трубы. Входят Антоний и Клеопатра со свитой.

Евнухи обмахивают Клеопатру опахалами.

Взгляни получше, —
Вот он, один из трех столпов вселенной[34],
Который добровольно поступил
В шуты к публичной девке. Полюбуйся!
Клеопатра
Любовь? Насколько ж велика она?
Антоний
Любовь ничтожна, если есть ей мера.
Клеопатра
Но я хочу найти ее границы.
Антоний
Ищи их за пределами вселенной[35].
Входит один из слуг Антония.

Слуга
Мой повелитель, новости из Рима.
Антоний
Какая скука! Коротко — в чем суть?
Клеопатра
Нет, надо выслушать гонцов, Антоний.
Вдруг Фульвию[36] ты чем-то прогневил?
А может статься, желторотый Цезарь[37]
Повелевает грозно: «Сделай то-то,
Того царя смести, того поставь.
Исполни, или мы тебя накажем».
Антоний
Возлюбленная, что ты говоришь?
Клеопатра
Быть может, — нет, наверно, запрещают
Тебе здесь быть и отрешен от власти
Ты Цезарем. Узнай же, что велит
Антонию его жена... нет, Цезарь...
Вернее — оба. Выслушай гонцов!
Ты покраснел, клянусь моей короной!
То знак почтенья к Цезарю? Иль стыд,
Что от крикливой Фульвии получишь
Ты нагоняй? — Позвать сюда гонцов!
Антоний
Пусть будет Рим размыт волнами Тибра!
Пусть рухнет свод воздвигнутой державы!
Мой дом отныне здесь. Все царства — прах.
Земля — навоз; равно дает он пищу
Скотам и людям. Но величье жизни —
В любви.
(Обнимает Клеопатру.)

И доказать берусь я миру,
Что никогда никто так не любил,
Как любим мы.
Клеопатра
Блистательная ложь!
Не тот ли, кто любовь так славословит,
На Фульвии женился, не любя?
Не так глупа я: знаю, что Антоний —
Антоний.
Антоний
...Покоренный Клеопатрой.
Но умоляю: из любви к любви
И сладостным часам ее не будем
На горестные споры тратить время.
Пусть каждый миг несет нам наслажденье.
Каким забавам вечер посвятим?
Клеопатра
Послушаем гонцов.
Антоний
Ах, как упряма!
Но спорит ли, смеется или плачет —
Все ей к лицу. Любым ее порывом
Я только восторгаюсь удивленно. —
Что мне гонцы? Я твой и только твой.
Вдвоем с тобой мы вечером побродим
По улицам, посмотрим на толпу.
Пойдем, моя царица. Ведь вчера
Ты этого хотела.
(Слуге.)

Прочь! Ни слова.
Антоний и Клеопатра со свитой уходят.

Деметрий
Пренебрегает Цезарем Антоний.
Филон
По временам, когда он не Антоний,
Теряет он величие души,
Которое Антонию присуще.
Деметрий
Как жаль, что сам он подтверждает слухи,
Дошедшие до Рима. Но надеюсь,
Что завтра будет он другим. Прощай.
Уходят.

Сцена 2

Там же. Покой во дворце.

Входят Хармиана, Ирада, Алексас и прорицатель.

Хармиана
Сиятельнейший Алексас, сладчайший Алексас, наипревосходнейший Алексас, почти всесовершеннейший Алексас! Где же тот прорицатель, которого ты так расписывал царице? Мне не терпится узнать что-нибудь о будущем супруге, который, по твоим словам, будет венком прикрывать свои рога!

Алексас
Эй, прорицатель!
Прорицатель
Я к твоим услугам.
Хармиана
Так это он? — Ты, говорят, всеведущ?
Прорицатель
Порой в великой книге тайн природы
Мне удается кое-что прочесть.
Алексас
(Хармиане)

Пускай он взглянет на твою ладонь.
Входят Энобарб и слуги.

Энобарб
(слугам)

Живее, ужин! И вина побольше.
Мы будем пить за здравье Клеопатры.
Хармиана
Дай, добрый человек, судьбы мне доброй.
Прорицатель
Дать не могу, могу лишь предсказать.
Хармиана
Ну, предскажи.
Прорицатель
Краса твоя безмерно возрастет.
Хармиана
В толщину?

Ирада
Нет, к старости ты начнешь без меры краситься.

Хармиана
Только бы не украситься морщинами.

Алексас
Не сердите его пророческое величество. Будьте почтительнее.

Хармиана
Тсс!

Прорицатель
Влюбленной будешь чаще, чем любимой.
Хармиана
Еще чего! Лучше уж я тогда буду распалять печень вином[38], чем любовью.

Алексас
Да не прерывай ты его, дай послушать.

Хармиана
Ну, предскажи мне что-нибудь чудесное. Пусть я в один прекрасный день выйду замуж сразу за трех царей и тут же овдовею. Пусть я в пятьдесят лет разрешусь младенцем, который наведет страх на самого Ирода Иудейского. Пообещай, что я стану женой Октавия Цезаря и, стало быть, сравняюсь с моей государыней.

Прорицатель
Ты госпожу свою переживешь.
Хармиана
Вот это чудесно! Долголетие для меня слаще винных ягод.

Прорицатель
Ты счастья больше испытала в прошлом,
Чем испытаешь впредь.
Хармиана
Тогда похоже на то, что не дождаться мне знатного потомства. Поведай же мне, сколько я рожу сыновей и дочерей.

Прорицатель
Будь каждое твое желанье чревом,
Имела бы ты миллион детей.
Хармиана
Пошел вон, дурак! Прощаю тебе только потому, что ты не человек, а колдун.

Алексас
А ты думала, что о твоих желаниях знает только твоя постель?

Хармиана
Нет, постой! Погадай теперь Ираде.

Алексас
Мы все хотим знать, что нас ждет.

Энобарб
Во всяком случае, что ждет сегодня и меня и многих из вас, я знаю. Мы напьемся до бесчувствия.

Ирада
По линиям этой руки можно предсказать только одно: целомудренную жизнь.

Хармиана
Так же как по высокой воде Нила можно предсказать... недород.

Ирада
Да замолчи ты, ненасытная распутница, ты-то уж не берись гадать.

Хармиана
Если влажная ладонь не предвещает плодовитости, то, стало быть, я не умею и за ухом почесать. — Послушай, предскажи ей что-нибудь самое обычное.

Прорицатель
Вас ждет одна судьба.
Ирада
Но какая? Какая? Расскажи подробнее.

Прорицатель
Я все сказал.
Ирада
Неужели я ни на волос не счастливее, чем она?

Хармиана
Ну, а если и счастливее на один волос, то где бы ты хотела, чтоб он вырос?

Ирада
Только не в носу у моего мужа.

Хармиана
Да спасут нас небеса от непристойных догадок. Ну, а теперь Алексас! Теперь его будущее. Всеблагая Изида! Сделай так, чтобы он женился на колченогой. И чтобы она умерла, а он нашел сокровище еще почище. И так далее, пока наконец самая отъявленная дрянь не проводит его, хохоча и приплясывая, в могилу после того, как он станет стократ рогат. Добрая Изида, услышь мою молитву! Откажи мне в чем угодно, только не в этом. Прошу тебя, милосердная Изида!

Ирада
Аминь. Благосклонная богиня, внемли нашей мольбе. Обидно видеть порядочного мужчину, женатого на распутной бабе, но еще обиднее смотреть на прохвоста, которому не наставлены рога. А потому, милостивая Изида, воздай ему по заслугам хотя бы для соблюдения благопристойности.

Хармиана
Аминь.

Алексас
Смотри-ка! Если бы это зависело от них, они с радостью стали бы непотребными тварями, лишь бы украсить меня рогами.

Энобарб
Тсс! Тише вы! — Антоний.
Хармиана
Нет, — царица.
Входит Клеопатра.

Клеопатра
Вы видели Антония?
Энобарб
Нет, государыня.
Клеопатра
Он не был здесь?
Хармиана
Нет, госпожа.
Клеопатра
Он собирался нынче веселиться, —
И вдруг о Риме вспомнил. — Энобарб!
Энобарб
Что, государыня?
Клеопатра
Сыщи его
И приведи сюда. А где Алексас?
Алексас
Здесь, госпожа. — А вот и сам Антоний.
Входят Антоний, гонец и свита.

Клеопатра
И не взгляну. Идемте все отсюда.
Клеопатра, Энобарб, Алексас, Ирада, Хармиана, прорицатель и слуги уходят.

Гонец
Тогда твоя жена пошла войною[39]...
Антоний
На моего родного брата?
Гонец
Да.
Они, однако, вскоре помирились,
Чтоб двинуться на Цезаря совместно,
Но в первом же бою разбил их Цезарь,
И оба из Италии бежали.
Антоний
Так. Худших нет вестей?
Гонец
Дурные вести
Нередко вестнику грозят бедой.
Антоний
Когда он их несет глупцу иль трусу.
Все говори. Что было — не изменишь.
Дороже лести мне любая правда,
Хотя бы даже в ней таилась смерть.
Гонец
Есть горькое известье. Лабиен[40]
С парфянским войском перешел Евфрат
И вторгся в Азию. Его знамена
Над Сирией, и над Лидийским царством,
И над Ионией победно реют,
В то время как...
Антоний
Чего ж осекся ты?
В то время как Антоний...
Гонец
О властитель!
Антоний
Чего стесняться? Не смягчай молвы.
Как в Риме называют Клеопатру,
Так и зови ее. Кори меня,
Как Фульвия корит. Перечисляй
Мои грехи с суровой прямотой,
Присущей лишь правдивости и гневу.
Потворство взращивает сорняки,
Пропалывает душу укоризна.
Ступай!
Гонец
Твоим веленьям подчиняюсь.
(Уходит.)

Антоний
Что сообщают нам из Сикиона[41]?
Первый слуга
Эй, кто из Сикиона? Где гонец?
Второй слуга
Он здесь и ждет приказа.
Антоний
Пусть войдет. —
Нет, крепкие египетские путы
Порвать пора, коль не безумец я. —
Входит второй гонец.

Ну, с чем ты? Говори!
Второй гонец
Твоя супруга, Фульвия, скончалась.
Антоний
Скончалась Фульвия? Где?
Второй гонец
В Сикионе.
(Подает письмо.)

Здесь о ее болезни ты прочтешь
И о других событиях важнейших.
Антоний
Ступай.
Второй гонец уходит.

Ушла великая душа.
И этого я сам желал. Как часто
Хотим вернуть мы то, что лишь недавно
С презрением отшвыривали прочь,
А то, что нынче нам приятно, вдруг
Становится противным. О, когда бы
Могла исторгнуть мертвую из гроба
Ее туда толкавшая рука!
Усопшая, она мне вновь близка...
Расстаться надо с этой чародейкой,
Не то бездействие мое обрушит
Сто тысяч бед на голову мою. —
Эй, Энобарб!
Входит Энобарб.

Энобарб
Что приказать изволишь?
Антоний
Уехать надо мне, и поскорей.
Энобарб
Но этим мы убьем здешних женщин. Известно, как убийственна для них суровость. А уж если мы уедем — перемрут все до одной.

Антоний
Мне надо ехать.
Энобарб
Ну если уж так необходимо, то пусть их умирают. Было бы жалко морить женщин из-за выеденного яйца, но когда речь идет о важном деле, то всем им цена — ломаный грош. Клеопатра первая умрет на месте, чуть только об этом прослышит. Она умирала на моих глазах раз двадцать, и притом с меньшими основаниями. Она умирает с удивительной готовностью, — как видно, в смерти есть для нее что-то похожее на любовные объятия.

Антоний
Никто не знает, как она хитра.
Энобарб
О нет! Все ее порывы — искреннейшие проявления чистейшей любви. Мало сказать, что ее вздохи — ветер, слезы — дождь. Нет, таких ураганов и ливней не отмечал ни один календарь. Это не хитрость. А если хитрость, то Клеопатра повелевает бурями не хуже, чем сам Юпитер.

Антоний
Зачем я только увидал ее!
Энобарб
Как можно об этом жалеть? Если бы ты ее не увидел, то прозевал бы одно из чудес света. Не удостойся ты этого счастья, пришлось бы считать, что странствовал ты напрасно.

Антоний
Фульвия умерла.

Энобарб
Что?

Антоний
Фульвия умерла.

Энобарб
Фульвия?

Антоний
Умерла.

Энобарб
Ну что ж, принеси богам благодарственную жертву. Когда их божественным величествам заблагорассудится прибрать к себе мужнюю жену, то мужу следует утешаться мыслью о том, что найдутся портные, которые сошьют ему новое платье взамен старого тряпья. Коли бы в мире не существовало других женщин, то потеря Фульвии была бы тяжелым ударом, тут было бы о чем горевать. Но твоя беда поправима: износилась старая исподница, будет новая юбка. Поверь мне, надо натереть глаза луком[42], чтобы плакать по такому поводу.

Антоний
Я должен сам распутать те узлы,
Что Фульвия связала.
Энобарб
А как же твоя здешняя связь? И как будет выпутываться Клеопатра, если ты будешь распутываться далеко отсюда?

Антоний
Довольно шуток. Объяви приказ
Моим военачальникам. Я сам
Причины столь поспешного отъезда
Царице объясню и с ней прощусь.
Смерть Фульвии — одно лишь из событий,
Которые зовут меня домой.
Осведомленные друзья мне пишут,
Чтоб я вернулся в Рим без промедленья.
На Цезаря восставший Секст Помпей
Над морем властвует[43]. А наш народ,
Что переменчив в склонностях своих
И ценит по заслугам только мертвых,
Достоинства великого отца
Приписывает сыну. И Помпей,
Который именем своим и войском
Сильней, чем мужеством и бранной славой,
Превознесен молвою, как герой.
Я вижу в нем угрозу государству.
Да, потаенно созревает нечто;
Оно уже не мертвый конский волос,
Еще не ядовитая змея[44].
Так передай, чтобы мои войска
Готовились к отплытью.
Энобарб
Передам.
Уходят.

Сцена 3

Там же. Другой покой.

Входят Клеопатра, Хармиана, Ирада и Алексас.

Клеопатра
Где он?
Хармиана
С тех пор его я не видала.
Клеопатра
(Алексасу)

Узнай, где он, кто с ним и чем он занят.
Но помни — я тебя не посылала.
Коль он грустит, скажи, что я пляшу,
Коль весел, передай, что я больна.
Ступай и возвращайся поскорее.
Алексас уходит.

Хармиана
Царица, если ты и вправду любишь, —
Мне кажется, не тот ты путь избрала,
Чтоб вызвать в нем ответную любовь.
Клеопатра
А что, по-твоему, должна я делать?
Хармиана
Во всем ему дай волю, не перечь.
Клеопатра
Как ты глупа. Ведь это верный способ
Его утратить.
Хармиана
Не дразни его.
К тем людям, что внушают нам боязнь,
Не можем мы питать большой любви. —
Входит Антоний.

Вот и Антоний.
Клеопатра
Худо мне и тяжко.
Антоний
(в сторону)

Как роковые вымолвить слова?
Клеопатра
(Хармиане)

Уйдем отсюда — я боюсь упасть.
Не может долго длиться эта пытка,
Природа воспротивится тому.
Антоний
Возлюбленнейшая моя царица!
Клеопатра
Прошу, не приближайся!
Антоний
Что с тобой?
Клеопатра
Твой взгляд сулит отрадные известья.
Что пишет нам законная супруга?
Вернись домой. Не стоило бы ей
Тебя и отпускать. Пусть не считает,
Что я тебя удерживала здесь.
Под силу ль мне? Ты ей принадлежишь.
Антоний
Одни лишь боги знают...
Клеопатра
Так постыдно
Не предавали ни одну царицу!
Но я ждала измены.
Антоний
Клеопатра!
Клеопатра
Хоть призывал ты всех богов державных,
Клянясь мне в верности, могла ли я
Тому, кто предал Фульвию, поверить?
Безумие — поддаться обольщенью
Клятвопреступных уст.
Антоний
Моя царица!..
Клеопатра
Нет, не подыскивай красивых слов.
Скажи — прощай, и все. В те времена,
Когда у нас просил ты позволенья
Остаться здесь, — ты был красноречив.
В моих губах, в глазах ты видел вечность,
Блаженством был изгиб моих бровей,
Я с головы до ног была небесной.
Но я осталась той же — значит, ты,
Ты, величайший полководец мира,
Лжецом стал величайшим.
Антоний
О царица!
Клеопатра
Будь я таким же воином плечистым,
Ты б оценил отвагу египтян.
Антоний
Послушай же, царица. Отзывают
Меня на время спешные дела,
Но сердце я в Египте оставляю.
В Италии обнажены мечи
Войны междоусобной. Секст Помпей
Грозит совсем отрезать Рим от моря.
Рождается брожение в народе
От двоевластья. То, что отвращало,
Сегодня, сил набрав, влечет к себе.
Так, Секст Помпей, что изгнан был из Рима,
Отцовской славой ныне озаренный,
Становится героем недовольных.
Страна больна застоем, мнится ей,
Что исцелит ее переворот.
И есть еще причина для отъезда;
Узнав ее, спокойней примешь ты
Мое решенье; Фульвия скончалась.
Клеопатра
Хотя не по годам я легковерна,
Но все же не поверю детским сказкам.
Она скончалась?
Антоний
Да, моя царица.
Узнаешь ты, прочтя посланье это,
Какую смуту подняла она,
А лучшее ты для себя найдешь
В конце: когда и где она скончалась.
Клеопатра
Так вот твоя любовь!
А где же те священные сосуды.
Что ты наполнишь горестною влагой?
Смерть Фульвии показывает мне,
Как смерть мою когда-нибудь ты примешь.
Антоний
Не будем ссориться. Пойми меня.
Я поступлю по твоему совету.
Клянусь тебе животворящим солнцем,
Что я твоим слугой, твоим солдатом
Отсюда ухожу. Мир иль война —
Все будет так, как ты мне повелишь.
Клеопатра
(Хармиане)

Ослабь шнуровку, душно. Нет, не надо!
То вдруг найдет, то схлынет дурнота,
Как и любовь Антония.
Антоний
Опомнись,
Владычица моя, поверь любви,
Способной выдержать все испытанья.
Клеопатра
Да, Фульвия бы это подтвердила.
Ты отвернись, чтобы о ней поплакать.
Потом простись со мною и скажи,
Что плачешь, расставаясь с Клеопатрой.
Ну, разыграй чувствительную сцену.
И пусть правдоподобной будет ложь.
Антоний
Теряю я терпенье. Замолчи!
Клеопатра
Неплохо. Но могло бы выйти лучше.
Антоний
Клянусь мечом!..
Клеопатра
Да? И щитом? Недурно.
Но все же это не предел искусства.
Посмотрим, Хармиана, как умеет
Беситься этот римский Геркулес[45].
Антоний
Прощай же, госпожа.
Клеопатра
О господин мой,
Позволь тебе сказать еще два слова.
Расстаться мы должны... не то, не то!
Друг друга мы любили... нет, не то!
Ты это знаешь... Что же я хотела?..
Мне память изменила, как Антоний;
Забытая, и я забыла все.
Антоний
Я счел бы, что в тебе воплощены
Все сумасбродства, если бы не знал я,
Какое сумасбродство — быть твоим.
Клеопатра
И Клеопатре нелегко носить
Так близко к сердцу это сумасбродство.
Прости. Ведь все, чем я наделена, —
Ничто, когда тебе оно немило.
Раз честь твоя зовет тебя отсюда,
Будь к моему отчаянью глухим.
К тебе да будут благосклонны боги.
Пусть лаврами венчанная победа
Твой осеняет меч, и пусть успех
У ног твоих расстелется покорно.
Антоний
Прощай. В самой разлуке будем вместе.
Оставшись здесь, уходишь ты со мной,
Я, отплывая, остаюсь с тобой.
Так в путь!
Уходят.

Сцена 4

Рим. Покой в доме Цезаря.

Входят Октавий Цезарь с письмом в руке, Лепид и слуги.

Цезарь
Взгляни, Лепид, и сам ты убедишься,
Что не мой нрав зловредный мне велит
Высокого собрата порицать.
Вот что мне пишут из Александрии:
Его занятия — уженье рыбы
Да шумные попойки до утра;
Не мужественней он, чем Клеопатра,
Которая не женственней, чем он;
Принять гонцов едва он соизволил,
Едва припомнил тех, с кем делит власть.
Как видишь, он живое воплощенье
Всех слабостей и всех дурных страстей.
Лепид
Но слабости его не затмевают
Его достоинств: так ночное небо
Ночным светилам прибавляет блеск.
Скорей он унаследовал пороки,
Чем приобрел; не сам он их избрал,
Он только не сумел от них отречься.
Цезарь
Ты снисходителен. Что ж, пусть не грех
Валяться на постели Птолемея,
За острое словцо дарить престол,
С рабами пить из чаши круговой,
Средь бела дня по улицам шататься
И затевать кулачную потеху
С вонючим сбродом. Ладно, пусть ему
Простительно такое поведенье, —
Хотя кого б оно не запятнало? —
Но легкомыслием своим Антоний
Тяжелую ответственность кладет
На нас с тобой. Добро бы лишь досуг
Он заполнял безудержным развратом,
Платясь похмельем и спинной сухоткой.
Но тратить драгоценные часы,
Которые, как гулкий барабан,
Тревогу бьют о нуждах государства!
Его приструнить надо, как мальчишку,
Который, невзирая на запрет,
Забаве краткой долг приносит в жертву.
Входит гонец.

Лепид
Вот новые известья.
Гонец
Славный Цезарь!
Приказ исполнен. Вести с рубежей
К тебе стекаться будут ежечасно.
Помпей — хозяин моря; он силен
Приязнью тех, кто Цезаря боится.
Все недовольные бегут к нему.
Твердит молва: обижен Секст Помпей.
Уходит.

Цезарь
Иного я не ждал. Давно известно:
Желанен властелин лишь до поры,
Пока еще он не добился власти;
А тот, кто был при жизни нелюбим,
Становится кумиром после смерти.
Толпа подобна водорослям в море:
Покорные изменчивым теченьям,
Они плывут туда, потом сюда,
А там — сгниют.
Входит второй гонец.

Второй гонец
К тебе я с вестью, Цезарь.
Поработили море два пирата —
Менас и Менекрат. Морскую гладь
Судами бороздя, они чинят
На берега Италии набеги.
Одна лишь мысль о них кровь леденит
Приморским жителям и вызывает
У пылких юношей румянец гнева.
Корабль чуть выйдет в море — уж захвачен.
Но более, чем силою своей,
Страшны пираты именем Помпея.
Цезарь
Опомнись же, Антоний!
От оргий сладострастных оторвись!
В те дни, как отступал ты от Мутины[46],
Разбитый войском Гирция и Пансы
(Хоть пали оба консула в бою),
Жестокий голод за тобою гнался.
Привыкший к роскоши, ты проявил
В борьбе с лишеньями такую стойкость,
Что позавидовал бы ей дикарь.
Ты не гнушался жажду утолять
Мочою конской и болотной жижей,
Которую не пили даже звери.
Ты, как олень зимой, глодал кору,
Не морщился от терпких волчьих ягод,
Ел в Альпах, говорят, такую падаль,
Что самый вид ее смертелен был.
И что же — даже щеки у тебя
Округлости своей не потеряли.
Мне горько это вымолвить — тогда
Ты истинным был воином.
Лепид
Да, жаль!
Цезарь
Так пусть же стыд вернет его сюда.
А нам с тобой пора поднять оружье,
И для того должны созвать мы нынче
Совет военный. Наше промедленье
Лишь на руку Помпею.
Лепид
Завтра, Цезарь,
Тебе смогу я точно сообщить,
Какими силами располагаю
На суше и на море.
Цезарь
К нашей встрече
И я все это буду знать. Прощай.
Лепид
Прощай. И если новые известья
К тебе поступят с рубежей, — прошу,
Со мною ими поделись.
Цезарь
Конечно,
Почту это за долг.
Уходят.

Сцена 5

Александрия. Зал во дворце Клеопатры.

Входят Клеопатра, Хармиана, Ирада и Мардиан.

Клеопатра
Хармиана!
Хармиана
Что, госпожа?
Клеопатра
О-о!
Дай выпить мандрагоры мне[47].
Хармиана
Зачем?
Клеопатра
Хочу заснуть и беспробудно спать,
Пока Антоний мой не возвратится.
Хармиана
Ты слишком много думаешь о нем.
Клеопатра
Твои слова — измена!
Хармиана
Нет, царица.
Клеопатра
Эй, евнух! Мардиан!
Мардиан
Чем угодить
Я твоему величеству могу?
Клеопатра
Уж только не твоим пискливым пеньем.
Мне евнух угодить ничем не может.
Как счастлив ты, скопец: твоим желаньям
Стремиться некуда. Скажи мне, знаешь
Ты, что такое страсть?
Мардиан
Да, госпожа.
Клеопатра
Как? В самом деле?
Мардиан
Не совсем. Не в деле.
Я в деле не на многое способен.
Но страсть знакома мне. Люблю мечтать
О том, чем Марс с Венерой занимались.
Клеопатра
Послушай, Хармиана, как считаешь —
Где он сейчас? Чем занят мой Антоний?
Как думаешь, сидит он иль стоит?
Идет пешком иль едет на коне?
Счастливый конь! Как должен наслаждаться
Ты тяжестью Антония! Гордись,
Ведь ты несешь Атланта полумира[48],
Людского племени и меч и шлем.
Он говорит сейчас... А может, шепчет:
«Где ты, моя египетская змейка?» —
Ведь так меня он часто называл.
О нет, зачем пить этот сладкий яд?
Как можно помнить обо мне, чья кожа
Черна от жарких поцелуев солнца,
Изрезана морщинами годов?
А ведь когда здесь был лобастый Цезарь,
Я царским лакомством слыла. Помпей
Не мог свой взор от глаз моих отвесть[49]
И в них искал он жизни, умирая.
Входит Алексас.

Алексас
Привет тебе, владычица Египта!
Клеопатра
С Антонием не сходен ты ни в чем,
Но ты был с ним, и близостью своею
Он в золото преобразил свинец.
Ну, как мой несравненный Марк Антоний?
Алексас
Последнее, что сделал он, царица, —
Прижал к губам — еще, в последний раз —
Бесценную жемчужину вот эту.
Его слова вонзились в сердце мне.
Клеопатра
Пусть мне вонзятся в уши.
Алексас
Он сказал:
«Друг, передай великой египтянке,
Что верный римлянин ей посылает
Морской ракушки клад — ничтожный дар.
Но что сверх этого повергнет он
К ее ногам бесчисленные царства».
«Скажи, — прибавил он, — что весь восток
Подвластен будет ей». Тут он кивнул
И на коня вскочил. А конь могучий
Ответ мой громким ржаньем заглушил.
Клеопатра
Скажи мне, был он грустен или весел?
Алексас
Как день, когда ни холодно, ни жарко,
Антоний был не грустен и не весел.
Клеопатра
Вот человек! Заметь же, Хармиана,
Заметь, как он разумно вел себя.
Он не был грустен, чтоб не приводить
Сподвижников в унынье; не был весел,
Свидетельствуя этим, что в Египте
Оставил помыслы свои и радость.
Смешенье дивное веселья с грустью!
А кто сравнится с ним в том и в другом?
Никто! — Встречал ли ты моих гонцов?
Алексас
Да, госпожа, — не меньше двадцати.
Зачем ты посылаешь их так часто?
Клеопатра
Тот день, когда ему не напишу,
Да будет злополучнейшим для мира! —
Бумаги и чернил[50] мне, Хармиана. —
Благодарю, Алексас. — Хармиана,
Ну разве Цезаря я так любила?
Хармиана
О, Цезарь доблестный!
Клеопатра
Что? Подавись
Восторгом этим, глупая. Скажи —
Антоний доблестный!
Хармиана
Отважный Цезарь!
Клеопатра
Клянусь Изидой, разобью тебе
Я губы в кровь, коль с Цезарем еще раз
Равнять посмеешь мужа из мужей.
Хармиана
Прости за то, что песню я запела
На твой же старый лад.
Клеопатра
Тогда была
Девчонкой я неопытной, незрелой;
Была холодной кровь моя тогда.
Пойдем же, дай бумагу и чернила.
Гонца вслед за гонцом я буду слать,
Пока не обезлюдеет Египет.
Уходят.

Акт II

Сцена 1

Мессина. Покой в доме Секста Помпея.

Входят Помпей, Менекрат и Менас.

Помпей
Коль боги справедливы, пусть они
Помогут нам, чье дело справедливо.
Менекрат
В их промедленье, доблестный Помпей,
Не следует усматривать отказа.
Помпей
Пока мольбы напрасные мы шлем,
Теряет ценность то, о чем мы молим.
Менекрат
Но часто просим мы себе во вред,
И боги мудро отвергают просьбы,
Спасая нас. Так иногда во благо
И тщетная мольба.
Помпей
Успех за мной!
Народ ко мне расположен, и море
В моих руках. Могущество мое,
Как месяц прибывающий, растет,
Идя, как я надеюсь, к полнолунью.
Антоний обжирается в Египте
И не покинет пира для войны.
Октавий Цезарь выжимает деньги,
Теряя тысячи сердец. Лепид
Льстит им обоим, слыша лесть в ответ,
Но их не любит, а они Лепида
Ни в грош не ставят.
Менас
Цезарь и Лепид
С немалым войском двинулись в поход.
Помпей
Неправда! От кого ты это слышал?
Менас
От Сильвия.
Помпей
Ему приснилось, верно.
Известно мне, что в Риме ждут они
Антония. — О шлюха Клеопатра!
Пусть волшебство любовное заставит
Расцвесть твои поблекнувшие губы!
Пусть чародейство красоте поможет,
А похоть — чародейству с красотой.
Мозг сластолюбца отумань пирами;
Соблазнами эпикурейской кухни
Дразни чревоугодника, и пусть
Утонет честь его в обжорстве сонном,
Как в мертвых водах Леты.
Входит Варрий.

С чем ты, Варрий?
Варрий
С известьем верным: ожидает Рим
Антония с минуты на минуту.
Уже давно покинул он Египет.
Помпей
Для слуха моего нет худшей вести,
Чем эта весть. — Не думал я, Менас,
Чтоб для такой войны влюбленный бражник
Надел свой шлем. А в воинском искусстве
Он вдвое превзошел двух остальных.
Гордиться надо, что восстаньем нашим
Оторван ненасытный сластолюбец
От юбки Птолемеевой вдовы.
Менас
Едва ль поладят Цезарь и Антоний.
Ведь против Цезаря вели борьбу
Жена и брат Антония, хоть верю,
Что сам он их к тому не подстрекал.
Помпей
Как знать, Менас? Уступят ли дорогу
Их распри мелкие большой вражде?
Когда б им не пришлось сражаться с нами,
Они бы перегрызлись меж собой;
Причин довольно, чтоб им друг на друга
Поднять мечи. Однако неизвестно,
Не сможет ли их общий страх пред нами
Пресечь их споры, их союз скрепить.
Пусть боги нам определят судьбу,
Мы ж силы все положим на борьбу. —
Идем, Менас.
Уходят.

Сцена 2

Рим. Покой в доме Лепида.

Входят Энобарб и Лепид.

Лепид
Благое дело совершил бы ты,
Мой добрый Энобарб, когда б склонил
Антония к речам миролюбивым.
Энобарб
Его склоню я быть самим собой.
Коль Цезарь чем-нибудь его рассердит,
Пускай Антоний глянет сверху вниз
И рявкнет, словно Марс. Клянусь богами,
Что, если бы моим был подбородок
Антония, я ради этой встречи
Не стал бы утруждать себя бритьем.
Лепид
Сейчас не время для сведенья счетов.
Энобарб
Любое время годно для решенья
Назревших дел.
Лепид
Но малые дела
Должны перед большим посторониться.
Энобарб
Бывает малое важней большого.
Лепид
Не горячись. Не нужно дуть на угли. —
Вот и Антоний доблестный.
Входят Антоний и Вентидий.

Энобарб
И Цезарь.
Входят Цезарь, Меценат и Агриппа.

Антоний
(Вентидию)

Покончим здесь дела и — на парфян!
Цезарь
(Меценату)

Не знаю, Меценат, спроси Агриппу.
Лепид
Союз наш, благородные друзья,
Основан для такой великой цели,
Что мелких распрей знать мы не должны.
Проявим снисходительность друг к другу.
Ожесточенный спор по пустякам
Разбередит, а не излечит раны.
Итак, прошу, высокие собратья,
Чтоб ваша речь, больных касаясь мест,
Была мягка; чтоб гнев не омрачал
Теченья дел.
Антоний
Хорошие слова.
(Жестом приветствует Цезаря.)

Будь даже мы врагами, перед битвой
Я б точно так приветствовал тебя.
Цезарь
Добро пожаловать.
Антоний
Благодарю.
Цезарь
Садись.
Антоний
Садись ты первый.
Цезарь
Ну, как хочешь.
Садятся.

Антоний
Ты, слышно, осудил мои поступки,
В которых нет дурного; если ж есть,
Тебя они никак не задевают.
Цезарь
Смешон я был бы, если бы сердился —
К тому же на тебя — по пустякам.
Еще смешней я был бы, осуждая
Поступки, не имеющие вовсе
Касательства ко мне.
Антоний
А как смотрел ты
На то, что я в Египте?
Цезарь
Точно так же,
Как ты смотрел на то, что в Риме я.
Вот если бы против меня в Египте
Ты строил козни, было бы мне это
Не все равно.
Антоний
Что значит — строил козни?
Цезарь
А разве это нужно объяснять?
Твоя жена и брат со мной сражались,
Ты был основой домогательств их
И клич их боевой был — Марк Антоний!
Антоний
Неверно это. Именем моим
Брат Люций и не думал прикрываться:
Я верные свидетельства собрал
От тех, кто воевал в твоем же стане.
Да разве он, поднявшись на тебя,
На власть мою не покусился этим,
Не воевал со мной, с тобой воюя?
Ведь дело общее у нас с тобой.
И я о том тебе уже писал.
Нет, если ссору хочешь ты состряпать,
Не на таком огне ее вари.
Цезарь
Превознести ты хочешь сам себя,
Изобразив меня несправедливым;
Но это значит стряпать оправданья.
Антоний
Нет, нет. Уверен я, что ты способен
Разумно рассудить: как мог бы я,
Товарищ твой по общим начинаньям,
Подвигнуть брата на его мятеж,
Которым нашему грозил он делу?
Что ж до жены — тебе бы я желал
Когда-нибудь жену такого нрава.
Легко в узде ты держишь треть вселенной,
Но вот попробуй обуздать жену.
Энобарб
Эх, кабы у нас у всех были такие воинственные жены! Тогда можно было бы и в походах не лишаться женского общества.

Антоний
Я сожалею, Цезарь, что мятеж,
Который подняли против тебя
Ее неукротимость и горячность
(В содружестве с тщеславием), наделал
Тебе хлопот. Но чем я мог помочь?
Цезарь
Тебе писал я, но ты занят был
Тогда александрийскими пирами.
Ты отложил письмо, не прочитав,
И выгнал моего гонца с насмешкой,
Не выслушав его.
Антоний
Но твой гонец
Ко мне без позволения вломился.
Я только что торжественным обедом
Трех чествовал царей и был тогда
Не в деловом расположенье духа.
Назавтра же я сам призвал гонца,
Что было равносильно извиненью.
Не стоит нам и говорить об этом.
Других причин для ссоры поищи.
Цезарь
Ты мне поклялся и нарушил клятву.
Меня же упрекнуть ни в чем подобном
Язык твой не дерзнет.
Лепид
Помягче, Цезарь!
Антоний
Оставь его, Лепид!
Пускай он продолжает. Честь моя
Не убоится этих подозрений.
Ну, Цезарь, дальше, — я нарушил клятву...
Цезарь
...По первой просьбе помогать мне словом
И делом. Я просил — ты отказал.
Антоний
Верней сказать, не проявил вниманья.
То было время... Словно бы дурман
Тогда мое сознанье помутил.
В чем виноват — винюсь. Признаньем этим
Достоинство мое я не унижу,
Могущество мое не пошатну.
Быть может, Фульвия своею смутой
Меня хотела вырвать из Египта
И я — невольная причина бед;
Тогда прошу прощения — в той мере,
В какой просить возможно без урона
Для чести.
Лепид
Благородные слова.
Меценат
Не лучше ли оставить обсужденье
Былых обид? Забыть их — это значит
О настоящем вспомнить, а оно
Велит вам примириться.
Лепид
Справедливо.
Энобарб
Попросту говоря, ссудите друг другу малую толику взаимной приязни, с тем чтобы вернуть этот долг, когда замолкнет даже и слух о Помпее. Тогда вам будет нечего делать, вот и грызитесь себе на здоровье.

Антоний
Ты воин, и не больше. Помолчи.
Энобарб
Я и забыл, что правда колет глаз.
Антоний
Ты слишком распустил язык. Молчи.
Энобарб
Ну ладно, ладно. Буду нем как камень.
Цезарь
Хоть грубо сказано, но суть верна.
Едва ли мы останемся друзьями,
Коль не достигнем в действиях единства.
И если б знал я, где найти тот обруч,
Который мог бы снова нас скрепить, —
Его искать пошел бы на край света.
Агриппа
Позволь мне, Цезарь.
Цезарь
Говори, Агриппа.
Агриппа
Твоя сестра, Октавия, превыше
Любой хвалы, а славный Марк Антоний
Теперь вдовец.
Цезарь
Остановись, Агриппа!
Услышав эти речи, Клеопатра
Была бы вправе обвинить тебя
В преступной дерзости.
Антоний
Я не женат.
Пускай Агриппа речь свою продолжит.
Агриппа
Чтоб сделать вас друзьями навсегда,
Чтоб ваше братство укрепить и вам
Связать сердца нерасторжимой связью,
Пускай Антоний назовет супругой
Октавию, чья красота должна
Стать достояньем лучшего из смертных;
Чье целомудрие и добронравье
Красноречивее, чем все слова.
Такой союз мгновенно уничтожит
И малый спор, что кажется большим,
И тайный страх, большой бедой чреватый.
Сейчас вы полувымысла боитесь,
Тогда ж и быль вам будет не страшна.
Любовь Октавии к обоим вам,
Заставив вас друг друга полюбить,
К вам привлечет всеобщую приязнь.
Простите смелость слов, но эту мысль
Во мне давно уж выпестовал долг.
Антоний
Что скажет Цезарь?
Цезарь
Пусть сперва Антоний
Ответит, что он думает об этом.
Антоний
Какой же властью облечен Агриппа,
Чтобы уладить дело, если я
Скажу ему: «Да будет так, Агриппа»?
Цезарь
Всей властью Цезаря он облечен
И Цезаревой властью над сестрой.
Антоний
Мне не пригрезился бы и во сне
Отказ от столь счастливого союза.
Дай руку, Цезарь. Пусть отныне братство
Скрепляет нас, ведя к осуществленью
Великих целей.
Цезарь
Вот моя рука.
Так никогда брат не любил сестру,
Как я — свою. Тебе ее вручаю.
Пускай она живет для единенья
Империй наших и сердец. Пусть вечно
Царит меж нас любовь.
Лепид
Да будет так.
Антоний
Не думал, что придется на Помпея
Мне меч поднять. Недавно оказал
Неоценимую он мне услугу.
Я поблагодарю его сначала,
Чтоб не прослыть непомнящим добра,
А после объявлю ему войну.
Лепид
Спешить должны мы. Если на Помпея
Не нападем — он нападет на нас.
Антоний
А где стоит он?
Цезарь
У горы Мизенской[51].
Антоний
На суше он силен?
Цезарь
Силен и все сильнее с каждым днем.
А на море — владыка полновластный.
Антоний
Так говорит молва; я это слышал.
Пора с ним переведаться. Пора!
Однако прежде чем надеть доспехи,
Покончим с тем, о чем была здесь речь.
Цезарь
С великой радостью. И сей же час
Я отведу тебя к сестре.
Антоний
Лепид,
Ты тоже с нами.
Лепид
Доблестный Антоний,
Меня не удержал бы и недуг.
Трубы. Антоний, Цезарь и Лепид уходят.

Меценат
Добро пожаловать в Рим, друг Энобарб.

Энобарб
Правая рука Цезаря, достойный Меценат! — Мой благородный друг Агриппа!

Агриппа
Доблестный Энобарб!

Меценат
Какое счастье, что все так хорошо уладилось. — А вы, кажется, неплохо пожили в Египте.

Энобарб
Что и говорить! Вставали так поздно, что дневному свету становилось стыдно за нас; а бражничали до тех пор, пока ночь не бледнела от смущения.

Меценат
Правда ли, что к завтраку подавали по восьми жареных кабанов, и это на двенадцать человек?

Энобарб
Это для нас было как мошка для орла. На наших пирах случалось дивиться на такие диковины, — есть что порассказать.

Меценат
Если верить тому, что говорят, Клеопатра — необыкновенная красавица.

Энобарб
Она завладела сердцем Марка Антония при первой же их встрече на реке Кидне[52].

Агриппа
Она действительно тогда была великолепна, если только очевидец, от которого я об этом слышал, не присочинил.

Энобарб
Сейчас вам расскажу.
Ее корабль престолом лучезарным
Блистал на водах Кидна. Пламенела
Из кованого золота корма.
А пурпурные были паруса
Напоены таким благоуханьем,
Что ветер, млея от любви, к ним льнул.
В лад пенью флейт серебряные весла
Врезались в воду, что струилась вслед,
Влюбленная в прикосновенья эти.
Царицу же изобразить нет слов.
Она, прекраснее самой Венеры, —
Хотя и та прекраснее мечты, —
Лежала под парчовым балдахином
У ложа стоя, мальчики-красавцы,
Подобные смеющимся амурам,
Движеньем мерным пестрых опахал
Ей обвевали нежное лицо,
И оттого не мерк его румянец,
Но ярче разгорался.
Агриппа
Вот зрелище! Счастливец же Антоний!
Энобарб
Подобные веселым нереидам,
Ее прислужницы, склонясь пред ней,
Ловили с обожаньем взгляд царицы.
Одна из них стояла у руля,
И шелковые снасти трепетали,
Касаясь гибких, нежных как цветы,
Проворных рук. Пьянящий аромат
На берег лился с корабля. И люди,
Покинув город, ринулись к реке.
Вмиг опустела рыночная площадь,
Где восседал Антоний. И остался
Наедине он с воздухом, который
Помчался б сам навстречу Клеопатре,
Будь без него возможна пустота.
Агриппа
О, чудо женщина!
Энобарб
Когда она
Причалила, гонцов послал Антоний,
Прося ее прибыть к нему на пир.
Она ж ответила, что подобает
Скорей ему быть гостем у нее.
Антоний наш учтивый, отродясь
Не отвечавший женщине отказом,
Отправился, побрившись десять раз,
На пиршество и сердцем заплатил
За все, что пожирал он там глазами.
Агриппа
Вот женщина! Великий Юлий Цезарь
И тот свой меч в постель к ней уложил.
Он шел за плугом, жатва ей досталась.
Энобарб
Раз на моих глазах шагов полсотни
По улице пришлось ей пробежать.
Перехватило у нее дыханье
И, говоря, она ловила воздух;
Но что всех портит, то ей шло: она,
И задыхаясь, прелестью дышала.
Меценат
Теперь-то уж Антоний ее бросит.
Энобарб
Не бросит никогда.
Над ней не властны годы. Не прискучит
Ее разнообразие вовек.
В то время как другие пресыщают,
Она тем больше возбуждает голод,
Чем меньше заставляет голодать.
В ней даже и разнузданная похоть —
Священнодействие.
Меценат
Все ж, если скромность, красота и ум
Мир принесут Антониеву сердцу, —
Октавия ему небесный дар.
Агриппа
Пойдемте же. — Достойный Энобарб,
Прошу, прими мое гостеприимство,
Пока ты будешь здесь.
Энобарб
Спасибо, друг.
Уходят.

Сцена 3

Там же. Покой в доме Цезаря.

Входят Цезарь, Антоний, Октавия и свита.

Антоний
Мой долг высокий, нужды государства
Нас могут разлучать.
Октавия
В часы разлуки
Я буду на коленях за тебя
Молить богов.
Антоний
Покойной ночи, Цезарь. —
Молвы, порочащей меня, не слушай,
Моя Октавия. Да, я грешил,
Но в прошлом это все. Покойной ночи. —
Покойной ночи, Цезарь.
Цезарь
Доброй ночи.
Цезарь и Октавия уходят.

Входит прорицатель.

Антоний
Ну как? Скучаешь, верно, по Египту?
Прорицатель
О если б я не уезжал оттуда!
О если б ты не приезжал туда!
Антоний
Но почему? Ответь.
Прорицатель
Я не могу словами объяснить,
Так чувствую. Вернись назад, в Египет.
Антоний
Поведай мне, кто будет вознесен
Судьбою выше: я иль Цезарь?
Прорицатель
Цезарь.
Держись, Антоний, от него вдали.
Твой демон-покровитель, гений твой
Могуч, неодолим, бесстрашен, если
Нет Цезарева гения вблизи,
Но рядом с ним, подавленный, робеет.
Так будь от Цезаря на расстоянье.
Антоний
Ни слова никогда об этом!
Прорицатель
Нет.
Ни слова никому, кроме тебя.
В какую бы ты с Цезарем игру
Ни стал играть — наверно, проиграешь.
Твой меркнет блеск перед его сияньем.
Я повторяю: гений твой робеет
Близ Цезаря, вдали же он — могуч.
Антоний
Ступай! Скажи — пускай придет Вентидий.
Прорицатель уходит.

Пора ему в поход. — Случайность это
Иль знание, но прорицатель прав:
Ведь даже кости Цезарю послушны.
В любой игре тягаться не под силу
Искусству моему с его удачей.
Мы кинем жребий — победитель он;
В боях петушьих моего бойца
Всегда его петух одолевает,
И бьют моих его перепела.
Скорей в Египет. Браком я хочу
Упрочить мир, но счастье — на востоке.
Входит Вентидий.

А, вот и ты, Вентидий. Должен будешь
Ты двинуться немедля на парфян.
Пойдем, тебе вручу я полномочья.
Уходят.

Сцена 4

Там же. Улица.

Входят Лепид, Меценат и Агриппа.

Лепид
Не нужно дальше провожать меня.
Теперь к своим спешите полководцам.
Агриппа
Мы ждем, чтобы простился Марк Антоний
С Октавией, — и сразу в путь.
Лепид
Итак,
Мы встретимся, одетые в доспехи,
Которые вам так к лицу. Прощайте.
Меценат
Мы, верно, будем раньше у Мизен,
Чем ты, Лепид.
Лепид
Велят мои дела
Мне сделать крюк большой. Опередите
Дня на два вы меня.
Меценат и Агриппа
(вместе)

Счастливый путь.
Лепид
Прощайте.
Уходят.

Сцена 5

Александрия. Зал во дворце.

Входят Клеопатра, Хармиана, Ирада и Алексас.

Клеопатра
Я музыки хочу, той горькой пищи,
Что насыщает нас, рабов любви.
Придворный
Эй, музыканты!
Входит Мардиан.

Клеопатра
Нет, не надо их. —
Давай в шары сыграем, Хармиана.
Хармиана
Болит рука. Вот с евнухом сыграй.
Клеопатра
И правда, женщине не все ль едино
Что с евнухом, что с женщиной играть? —
Сыграем? Ты сумеешь?
Мардиан
Постараюсь.
Клеопатра
Тот, кто старается — хотя бы тщетно, —
Уж этим снисхожденье заслужил.
Играть я расхотела! — Лучше дайте
Мне удочку. Пойдем к реке. Там буду
Под звуки дальней музыки ловить
Я красноперых рыбок, поддевая
Их слизистые челюсти крючком.
Рыб из воды вытаскивая, буду
Антониями их воображать
И приговаривать: «Ага, попался!»
Хармиана
Вот смех-то был, когда вы об заклад
Побились с ним — кто более наловит,
И выудил Антоний, торжествуя,
Дохлятину, которую привесил
Твой ловкий водолаз к его крючку.
Клеопатра
В тот день — незабываемые дни! —
В тот день мой смех Антония взбесил,
В ту ночь мой смех его счастливым сделал.
А утром, подпоив его, надела
Я на него весь женский мой убор,
Сама же опоясалась мечом,
Свидетелем победы при Филиппах.
Входит гонец.

Ты из Италии? Так напои
Отрадной вестью жаждущие уши.
Гонец
Царица! О царица!..
Клеопатра
Он погиб?
Раб, скажешь «да» — и госпожу убьешь.
Но если скажешь ты, что жив Антоний,
Что он свободен, хорошо ему, —
Вот золото, вот голубые жилки
Моей руки, к которой, трепеща,
Цари царей губами прикасались.
Гонец
О да, царица, хорошо ему.
Клеопатра
Вот золото. Еще... Но ведь о мертвых
Мы тоже говорим: «Им хорошо».
Коль надо так понять твои слова,
Я этим золотом, его расплавив,
Залью твою зловещую гортань.
Гонец
Царица, выслушай.
Клеопатра
Да, говори.
Но доброго известья я не жду.
Ведь если жив и не в плену Антоний,
Зачем так сумрачно твое лицо?
А если ты принес беду — зачем
Ты человек, а не одна из фурий
Со змеями вместо волос?
Гонец
Царица,
Желаешь ли ты выслушать меня?
Клеопатра
Желаю, кажется, тебя ударить.
Но если скажешь ты, что жив Антоний,
Не пленник Цезаря и в дружбе с ним, —
Дождь золотой, жемчужный град обрушу
Я на тебя.
Гонец
Он невредим, царица.
Клеопатра
Прекрасно.
Гонец
С Цезарем они в ладу.
Клеопатра
Ты добрый человек.
Гонец
Они друзья.
Клеопатра
Я щедро награжу тебя.
Гонец
Однако...
Клеопатра
«Однако»? Вот противное словцо.
«Однако» — смерть хорошему вступленью.
«Однако» — тот тюремщик, что выводит
Преступника на волю. Слушай, друг,
Выкладывай все сразу, без разбора,
И доброе и злое. Ты сказал —
Он в дружбе с Цезарем, здоров, свободен.
Гонец
Свободен? Нет, я так не говорил.
С Октавией Антоний крепко связан.
Клеопатра
С Октавией? Что общего у них?
Гонец
Постель.
Клеопатра
Я холодею, Хармиана.
Гонец
Антоний взял Октавию в супруги.
Клеопатра
Чума тебя возьми!
(Сбивает гонца с ног.)

Гонец
Царица, смилуйся!
Клеопатра
Что ты сказал?
(Бьет его.)

Прочь, гнусный раб! Не то тебе я вырву
Все волосы и выдавлю глаза.
(С силой трясет его.)

Прутом железным будешь ты избит
И в едком щелоке вариться будешь
На медленном огне.
Гонец
О, пощади!
Не я их поженил — я только вестник.
Клеопатра
Скажи, что это ложь, и я тебе
Владенья дам. Я жребий твой возвышу.
Я ложь прощу. Разгневал ты меня,
А я тебя ударила — мы квиты.
Я одарю тебя. Таких сокровищ
Ты и во сне не видел.
Гонец
Он женился.
Клеопатра
Презренный раб! Ты слишком долго жил.
(Выхватывает кинжал.)

Гонец
(в сторону)

Бежать!..
(Клеопатре.)

За что? Ведь невиновен я.
(Убегает.)

Хармиана
Остановись, приди в себя, царица!
Гонец не виноват.
Клеопатра
А разве молния разит виновных?
Пусть в нильских водах сгинет весь Египет!
Пусть голуби преобразятся в змей! —
Вернуть сюда раба! Хоть я безумна, —
Не укушу его. Вернуть гонца!
Хармиана
Напуган он.
Клеопатра
Его не трону я. —
Хармиана уходит.

Я руки обесчестила свои,
Побив слугу, меж тем как я сама
Всему причиной.
Возвращается Хармиана с гонцом.

Подойди, не бойся.
Плохую новость приносить опасно.
Благая весть хоть сотней языков
Пускай кричит; дурное же известье
Мы чувствуем без слов.
Гонец
Свой долг я выполнял.
Клеопатра
Так он женился?
Тебя сильней я не возненавижу,
Коль снова скажешь: «да».
Гонец
Женился он.
Клеопатра
Будь проклят ты! Все на своем стоишь?
Гонец
Не смею лгать.
Клеопатра
О, если б ты солгал! —
Пусть пол-Египта станет нильским дном,
Гнездилищем для гадов! — Убирайся! —
Будь даже ты красивей, чем Нарцисс, —
Ты для меня урод. Так он женился?
Гонец
Царица, пощади.
Клеопатра
Так он женился?
Гонец
Не гневайся, что я тебя гневлю,
И не карай меня за послушанье.
С Октавией вступил Антоний в брак.
Клеопатра
О! Весть принесший о таком злодействе
Сам разве не злодей? Прочь! Уходи!
Купец, мне римские твои обновки
Не по карману. Оставайся с ними
И разорись.
Гонец уходит.

Хармиана
Терпенье, госпожа!
Клеопатра
Я Цезаря великого хулила,
Хваля Антония.
Хармиана
Да, много раз.
Клеопатра
И вот наказана. Пойдем отсюда.
Я падаю... Ирада! Хармиана!..
Прошло. — Алексас, расспроси гонца,
Все об Октавии узнай: и возраст,
И какова она лицом и нравом.
Не позабудь спросить про цвет волос.
Все, что услышишь, мне перескажи.
Алексас уходит.

Навек рассталась с ним!.. Нет, не хочу!
То представляется он мне Горгоной,
То снова принимает облик Марса. —
(Мардиану.)

Пускай Алексас спросит у гонца,
Какого она роста. — Хармиана,
Не говори, но пожалей без слов. —
Ведите же меня в опочивальню.
Уходят.

Сцена 6

Близ Мизенского мыса. Входят под звуки труб и барабанный бой, во главе своих войск с одной стороны Помпей и Менас, с другой — Цезарь, Антоний, Лепид, Энобарб и Меценат.

Помпей
Теперь, заложниками обменявшись,
Поговорить мы можем перед битвой.
Цезарь
И мы хотим начать с переговоров,
А потому заранее тебе
Послали письменные предложенья.
Они, быть может, убедят твой меч,
Который подняла на вас обида,
Вернуться в ножны и домой отправят
Цвет сицилийских юношей, чтоб им
Не сгинуть здесь напрасно.
Помпей
Я прошу,
Ответьте вы, наместники богов,
Вы, властелины мира, — неужели
Останется отец мой неотмщенным,
Когда в живых его друзья и сын?
В былые дни нашел ведь Юлий Цезарь,
Чья тень являлась Бруту при Филиппах,
Себе отмстителей — то были вы.
А почему решились бледный Кассий
И благороднейший из римлян, Брут,
И прочие ревнители свободы
Забрызгать алой кровью Капитолий[53]?
Они хотели, чтоб не мог один
Стоять над всеми. Я с такой же целью
Собрал свой флот, и, вспенив грозным грузом
Сердитый океан, я накажу
Неблагодарный Рим за преступленье
Перед моим отцом.
Цезарь
Не горячись.
Антоний
Нас флотом не пугай. С тобой поспорим
И на море. Насколько же богаче
Мы силами на суше, знаешь сам.
Помпей
На суше-то богаче: ведь владеешь
Ты даже домом моего отца.
Но раз кукушки гнезд себе не вьют, —
Живи там до поры.
Лепид
Не к делу это.
На наши предложенья соизволь
Ответить нам.
Цезарь
Сейчас об этом речь.
Антоний
Просить тебя не станем. Трезво взвесь
Сам выгоды свои.
Цезарь
И то, к чему
Придешь ты, слишком многого желая.
Помпей
Вы предлагаете мне во владенье
Сицилию с Сардинией. А я
Очистить должен море от пиратов
И Рим снабдить пшеницей. Вот условья,
Чтоб разойтись нам, не зазубрив лезвий
И не погнув щитов.
Цезарь, Антоний и Лепид
(вместе)

Да, это так.
Помпей
Так знайте же, что я сюда пришел
С согласием на ваши предложенья,
Но Марк Антоний рассердил меня. —
Хотя, сказав о собственной заслуге,
Ее уменьшу я, — узнай, что в дни,
Когда твой брат на Цезаря поднялся,
В Сицилии твоя укрылась мать
И там была радушно принята.
Антоний
Об этом слышал я, Помпей. Безмерно
Тебе я благодарен.
Помпей
Дай же руку.
Не думал я, что встречусь здесь с тобой.
Антоний
Восточные постели слишком мягки,
И если был я вынужден вернуться
Из-за тебя, то это мне на пользу.
Цезарь
С тех пор, Помпей, как видел я тебя
В последний раз, ты сильно изменился.
Помпей
Не знаю, как мне злобная судьба
Лицо избороздила. Знаю только,
Что сердце ей мое не подчинить.
Лепид
Мы рады этой встрече.
Помпей
Рад и я. —
Итак, пришли к согласью мы. Теперь
Нам остается написать условья
И приложить печати.
Цезарь
И немедля.
Помпей
Почтим друг друга пиром на прощанье.
Кому начать — пусть скажет жребий.
Антоний
Мне!
Помпей
Нет, погоди, Антоний, бросим жребий.
Но первый будешь ты или последний,
Мы сможем должное отдать твоей
Изысканной египетской стряпне.
Я слышал — Юлий Цезарь разжирел
На тамошних хлебах.
Антоний
Ты много слышал.
Помпей
Обидного я в мыслях не имел.
Антоний
И слов обидных тоже не сказал.
Помпей
Так слышал я. Еще мне говорили,
Что будто приносил Аполлодор...
Энобарб
Довольно, замолчи! Ну, приносил.
Помпей
Но что ж он приносил?
Энобарб
В мешке с постелью
Принес он Цезарю одну царицу[54].
Помпей
А, я тебя узнал. Ну, как живешь?
Энобарб
Отлично. Да и впредь не будет хуже,
Раз нам четыре пира предстоят.
Помпей
Дай, воин, руку мне. Не враг я твой.
Тебя в сраженьях видя, изумлялся
Я храбрости твоей.
Энобарб
К тебе любви я не питал, однако
Хвалил не раз; но подвиги твои
Во много раз звучней моих похвал.
Помпей
А я тебя хвалю за прямоту. —
Прошу вас всех на борт моей галеры.
Цезарь, Антоний и Лепид
(вместе)

Мы за тобой последуем.
Помпей
Идем.
Все, кроме Энобарба и Менаса, уходят.

Менас
(в сторону)

Твой отец, Помпей, никогда бы не заключил такого договора. (Энобарбу.) Мы как будто встречались?

Энобарб
Кажется, в море.

Менас
Как видно, так.

Энобарб
Ты прославился морскими подвигами.

Менас
А ты сухопутными.

Энобарб
Это похвально, когда меня хвалят. Впрочем, нельзя отрицать, что я кое-что совершил на суше.

Менас
А я — на воде.

Энобарб
Да. Хотя от некоторых своих подвигов ты, верно, и сам бы отрекся. Ты мастер морского разбоя.

Менас
А ты — сухопутного.

Энобарб
Тут уж моя очередь отрекаться. Дай руку, Менас. Если бы наши глаза имели судейские права, они могли бы сейчас взять под стражу двух целующихся разбойников.

Менас
Чем бы ни были запятнаны руки, лицо-то у каждого человека невинно.

Энобарб
Только не лицо красивой женщины.

Менас
И то сказать. Женщины разбойничают как раз лицом.

Энобарб
Мы собирались померяться с вами оружием.

Менас
Жаль, что придется состязаться всего-навсего в пьянстве. Сегодня Помпею суждено веселиться на похоронах своего счастья.

Энобарб
Боюсь, что счастья ему уж не воскресить, как бы он его ни оплакивал.

Менас
Да уж где там. А мы не ждали, что Марк Антоний пожалует сюда. Правда, что он женился на Клеопатре?

Энобарб
Сестру Цезаря зовут Октавией.

Менас
Да. Она была замужем за Гаем Марцеллом.

Энобарб
А теперь она замужем за Марком Антонием.

Менас
Что ты говоришь?

Энобарб
То, что ты слышишь.

Менас
Значит, теперь они с Цезарем связаны навсегда.

Энобарб
Будь я прорицателем, я бы воздержался это предрекать.

Менас
Да, пожалуй, устроила этот брак скорее политика, чем любовь.

Энобарб
Думаю, что так. Но вот увидишь — эти узы, вместо того чтобы скрепить их дружбу, окажутся петлей для нее. Октавия благочестива, холодна и неразговорчива.

Менас
Кто не пожелает себе такой жены?

Энобарб
Тот, кто сам не таков, — Марк Антоний. Он вернется опять к своему египетскому лакомству. Тогда вздохи Октавии раздуют в душе Цезаря пожар. И тут, как я сказал тебе, чем крепче они связаны, тем тяжелее будет разрыв. Антоний будет искать любви там, где он ее оставил; женился же он на выгоде.

Менас
Может быть. Но не пойти ли и нам на галеру. Хочу выпить за твое здоровье.

Энобарб
Я поддержу. В Египте мы приучили к этому занятию наши глотки.

Менас
Ну, пойдем.

Уходят.

Сцена 7

На борту галеры Помпея, вблизи Мизенского мыса. Музыка.

Входят несколько слуг с вином и сластями.

Первый слуга
Идут сюда. Кое-кто из этих могучих дубов еле держится на своих корнях; дунь ветерок — и они повалятся.

Второй слуга
Лепид красен как рак.

Первый слуга
Они сливают в него все опивки.

Второй слуга
Как только один из них наступит другому на больную мозоль, Лепид кричит: «Будет вам!», задувает ссору, готовую разгореться, а сам разгорается, надуваясь вином.

Первый слуга
Их-то он мирит, зато сам в непримиримом разладе с частями своего тела.

Второй слуга
Вот что значит затесаться, не имея на то права, в компанию великих мужей. Какой толк от тяжеленного копья, если оно тебе не под силу? Такой же, как от ничтожного прутика.

Первый слуга
Попасть в общество первейших людей и ничего в нем не значить — все едино что быть дырой на месте глаза и уродовать лицо.

Трубы. Входят Цезарь, Антоний, Помпей, Лепид, Агриппа, Меценат, Энобарб, Менас и другие военачальники.

Антоний
Так водится у них. На пирамидах
Есть знаки, по которым измеряют
Разливы Нила. Если высоко
Стоит вода, ждать надо урожая,
А если низко — будет недород.
Когда вода спадает, земледелец
Бросает зерна в плодоносный ил,
А там уже недолго и до жатвы.
Лепид
Слышал я, у вас там диковинные гады водятся.

Антоний
Водятся, Лепид.

Лепид
Ваши египетские гады заводятся в вашей египетской грязи от лучей вашего египетского солнца. Вот, например, крокодил.

Антоний
Правильно.

Помпей
(Лепиду)

Садись. Ну-ка, выпей. — Здоровье Лепида!

Лепид
Я уже не очень-то... Но еще смогу за себя постоять.

Энобарб
Разве что на четвереньках.

Лепид
Нет, в самом деле, я слышал, что эти, как их, пирамеи Птоломида — славные штучки. Нет, нет, не спорьте, — я сам это слышал.

Менас
(тихо, Помпею)

Помпей!
Помпей
(тихо, Менасу)

В чем дело? На ухо шепни.
Менас
В сторонку отойдем. Тебе хочу
Сказать два слова.
Помпей
(тихо)

Погоди. Сейчас. —
(Громко.)

Выпьем за здоровье Лепида!

Лепид
А что за вещь — крокодил?

Антоний
По виду он похож сам на себя. Вдоль он достигает размера собственной длины, а поперек — собственной ширины. Передвигается при помощи собственных лап. Питается тем, что съедает. Когда издохнет, разлагается, а душа его переходит в другое существо.

Лепид
Какого он цвета?

Антоний
Своего собственного.

Лепид
Диковинный гад.

Антоний
Что и говорить. А слезы у него мокрые.

Цезарь
Удовлетворит ли его такое описание?

Антоний
Надеюсь, удовлетворит, если к этому прибавить все чаши, влитые ему в глотку Помпеем. А если нет, то вот уж подлинно ненасытная утроба.

Помпей
(тихо, Менасу)

Отстань! Чего ты хочешь? Отвяжись!
Тебе я говорю?
(Громко.)

Где моя чаша?
Менас
(тихо)

Иль не достоин я, чтоб ты поднялся
Из-за стола и выслушал меня?
Помпей
(тихо)

Да ты рехнулся. Говори, в чем дело?
Помпей и Менас отходят в сторону.

Менас
(тихо)

Всегда я предан был твоей фортуне.
Помпей
(тихо)

Ты верно мне служил. Ну, продолжай!
(Громко.)

Друзья, вы что притихли?
Антоний
Эй, Лепид,
Ты словно бы в песках зыбучих вязнешь.
Держись прямее, друг!
Менас
(тихо)

Ты хочешь стать владыкой мира?
Помпей
(тихо)

Что?
Менас
(тихо)

Еще раз: хочешь стать владыкой мира?
Помпей
(тихо)

Как это может быть?
Менас
(тихо)

Лишь согласись,
И, как бы ни казался я ничтожен,
Тебе весь мир я подарю.
Помпей
(тихо)

Ты пьян?
Менас
(тихо)

Я чаши не пригубил. Пожелай —
И станешь ты Юпитером земным.
Границ не будет у твоих владений
Иных, чем океан и небосвод.
Помпей
(тихо)

Как этого достичь?
Менас
(тихо)

На корабле твоем все триумвиры,
Что поделили мир между собой.
Я разрублю канат. Мы выйдем в море,
Там перережем глотки всем троим,
И ты — властитель мира.
Помпей
(тихо)

Зря болтаешь
О том, что надо было сделать молча.
Такой поступок для меня — злодейство,
А для тебя — служенье господину.
Нет, выгоде я честь не подчиню.
Вини язык, что погубил он дело.
Свершенное одобрить бы я мог,
Замышленное должен осудить.
Забудь об этом. Пей вино.
Менас
(в сторону)

Довольно
Мне следовать за меркнущей звездой.
Того, кто хочет, но не смеет взять,
В другой раз не побалует удача.
Помпей
Еще, друзья, за здравие Лепида!
Антоний
Его пора бы на берег снести.
Я за него на здравицу отвечу.
Энобарб
Пью за тебя, Менас.
Менас
Друг, за тебя.
Помпей
Полнее наливай.
Энобарб
(указывая на раба, который уносит Лепида)

Менас, гляди-ка, вот силач!
Менас
А что?
Энобарб
Не видишь ты? Несет он треть вселенной.
Менас
Ну и пьяна же эта треть. Будь так же
Пьян целый мир — он, верно б, зашатался.
Энобарб
И зашатается, — лишь сам напейся.
Менас
Что ж, выпьем, друг.
Помпей
А все же до пиров александрийских
Нам далеко.
Антоний
Не так уж далеко. —
Ну, чокнемся. Твое здоровье, Цезарь.
Цезарь
Уволь. Полощем мы мозги, полощем,
Они же все грязней. Противный труд.
Антоний
Мгновенье так велит. Уж подчинись.
Цезарь
Уж лучше бы оно мне подчинилось.
Не есть, не пить четыре дня приятней,
Чем столько съесть и выпить — за один.
Энобарб
(Антонию)

Что, если на египетский манер
Устроить нам для завершенья пира
Вакхическую пляску?
Помпей
Просим! Просим!
Антоний
Ну, в хоровод! Живей! Кружиться будем,
Пока наш разум, побежденный хмелем,
Не погрузится в ласковую Лету.
Энобарб
Возьмитесь за руки и станьте в круг.
Пусть музыка неистовая грянет! —
Так. Становитесь. — Мальчик, запевай,
А громовой припев мы все подхватим,
И глоток не жалеть!
Музыка. Энобарб заводит хоровод.

Песня
Бахус, щедрый бог вина,
Напои нас допьяна.
Сердце наше
Укрепи,
Горе в чаше
Утопи.
Пусть в веселии хмельном
Мир заходит ходуном.
Мир заходит ходуном!
Цезарь
Не хватит ли? — Помпей, покойной ночи! —
Позволь мне, шурин, увести тебя. —
Долг на разгул взирает с укоризной.
Пора нам. От вина пылают щеки.
Наш стойкий Энобарб и тот размяк,
А я едва владею языком.
В шутов преобразил нас буйный хмель.
Да что тут рассуждать? Покойной ночи. —
Антоний, руку!
Помпей
Что ж, на берегу
Мы встречу повторим.
Антоний
Еще бы. Руку!
Помпей
Мой отчий дом ты захватил, Антоний,
Но все едино — мы теперь друзья.
Спускайся в лодку.
Энобарб
Тише, не свалитесь. —
Все, кроме Энобарба и Менаса, уходят.

А я останусь здесь.
Менас
В моей каюте. —
Эй, барабаны, трубы, флейты! Гряньте!
Пускай Нептун послушает, как мы
Прощаемся с великими мужами.
Ну, жарь вовсю, чума вас разрази!
Трубы и барабаны.

Энобарб
Эй! Шапки в воздух!
Менас
Эге-гей! — Пойдем.
Уходят.

Акт III

Сцена 1

Равнина в Сирии. Входят триумфальным маршем Вентидий, Силий и другие римские военачальники с войском. Впереди несут тело убитого парфянского царевича Пакора.

Вентидий
Разбита Парфия, отчизна стрел.
Мне рок судил отмстить за гибель Красса[55]. —
Пусть каждый воин поглядит на труп
Парфянского царевича. Ород,
Твой сын, Пакор, нам уплатил за Красса.
Силий
Пока твой меч, Вентидий благородный,
Еще дымится от парфянской крови,
Преследуй беглецов. Гони парфян,
Гони из Мидии, из Междуречья.
Тогда Антоний даст тебе триумф
И увенчает лаврами.
Вентидий
Нет, Силий!
С меня довольно. Знай, что подчиненный
Остерегаться должен громких дел.
Прославиться в отсутствие вождя
Опасней иногда, чем оплошать.
И Цезарь и Антоний наш нередко
Чужим мечом победу добывали.
Здесь, в Сирии, предшественник мой, Сессий,
Столь быстро отличился, что за это
В немилость у Антония попал.
Кто своего вождя опережает,
Становится как бы вождем вождя.
Порою честолюбию солдата
Полезней пораженье, чем победа,
Которой он начальника затмил.
Я для Антония бы много сделал,
Но этим уязвлю его — и тут
Все подвиги мои пойдут насмарку.
Силий
Ты доказал, Вентидий, что солдат
Есть нечто большее, чем только меч.
Но что же ты Антонию напишешь?
Вентидий
Я напишу, что, именем своим
Нас окрылив, он нам принес победу,
Что под его орлами легионы,
Оплаченные им, разбили в прах
Непобедимых всадников парфянских.
Силий
Где он сейчас?
Вентидий
Он на пути в Афины.
Насколько нам позволит груз добычи,
Мы поспешим туда же, чтобы там
Быть ранее, чем он. — Итак, в поход!
Уходят.

Сцена 2

Рим. Передняя в доме Цезаря.

Входят с разных сторон Агриппа и Энобарб.

Агриппа
Ну как там, распрощались зять и шурин?
Энобарб
Помпея сплавив, трое триумвиров
Печатями скрепляют договор.
Октавия перед разлукой с Римом
Рыдает, Цезарь мрачен, а Лепида —
Так мне рассказывал Менас — мутит
С тех пор, как пировал он у Помпея.
Агриппа
Достойнейший Лепид!
Энобарб
Непревзойденный!
Он в Цезаря поистине влюблен.
Агриппа
А как Антония он обожает!
Энобарб
Ведь Цезарь кто? «Юпитер он земной!»
Агриппа
«Антоний всем Юпитерам Юпитер!»
Энобарб
«О Цезарь! Нет подобного ему!»
Агриппа
«О Марк Антоний! Феникс среди птиц[56]
Энобарб
«Хвалы нет высшей, чем слова: он — Цезарь!»
Агриппа
Он расточает похвалы обоим.
Энобарб
Но больше Цезарю. «О Марк Антоний!» —
Певец, художник, ритор, звездочет
Воспеть, изобразить, изречь, измерить
Его любовь к Антонию бессильны.
Но перед Цезарем благоговея,
Лежит он ниц.
Агриппа
В обоих он влюблен.
Энобарб
Он — жук, они — блестящие надкрылья.
Трубы.

Пора! Прощай, Агриппа благородный.
Агриппа
Счастливый путь, достойный Энобарб.
Отходят в сторону.

Входят Цезарь, Антоний, Лепид и Октавия.

Антоний
Не провожай нас дальше.
Цезарь
Берешь с собой ты часть моей души.
Будь ласков с ней. — Сестра, супругой будь
Такою, чтобы оправдать надежды
И превзойти ручательства мои. —
Не допусти, Антоний благородный,
Чтобы тот столп, который предназначен
Для укрепленья дружбы, стал тараном
И развалил ее. Уж лучше б нам
Совсем не пользоваться этим средством,
Чем осквернить его.
Антоний
Ты недоверьем
Меня обидишь.
Цезарь
Что сказал, — сказал.
Антоний
Как ты ни будь придирчив, оснований
Для страха своего ты не найдешь.
Пускай тебя оберегают боги.
Пусть бьются для тебя сердца всех римлян.
Пора нам в путь.
Цезарь
Прощай же, милая сестра! Прощай!
Пускай стихии с нежной добротой
Баюкают тебя. Счастливый путь!
Октавия
Мой милый брат!..
Антоний
У нас весна любви, и эти слезы —
Апрельский вешний дождь. — Приободрись.
Октавия
(Цезарю)

Смотри за домом моего супруга
И...
Цезарь
Что еще?
Октавия
Дай на ухо скажу.
Антоний
Ее язык не слушается сердца,
А сердце не владеет языком.
Так пух лебяжий, зыблемый волнами,
Не ведает, куда он приплывет.
Энобарб
(тихо, Агриппе)

Не думает ли Цезарь прослезиться?
Агриппа
(тихо, Энобарбу)

Чело его темнеет.
Энобарб
(тихо, Агриппе)

Это жалко.
Не красит темное пятно на лбу
И жеребца, не только человека.
Агриппа
(тихо, Энобарбу)

Антоний тоже ведь чуть не рыдал
Тогда, когда сражен был Юлий Цезарь.
Он слезы лил над Брутом при Филиппах.
Энобарб
(тихо, Агриппе)

В тот год Антоний насморком страдал,
Губя врагов, их окроплял слезами.
Вот если я заплачу — верь слезам.
Цезарь
Нет, милая Октавия, я буду
Тебе писать. И время не заставит
Меня забыть сестру.
Антоний
Ну полно, Цезарь.
Еще посмотрим, кто из нас двоих
Ее сильнее любит. На прощанье
Обнимемся, и я тебя покину,
Препоручив богам.
Цезарь
Прощай. Будь счастлив!
Лепид
Пускай сиянье всех светил небесных
Твой освещает путь.
Цезарь
(целуя Октавию)

Прощай.
Антоний
Прощайте.
Трубы. Все уходят.

Сцена 3

Александрия. Покой во дворце.

Входят Клеопатра, Хармиана, Ирада и Алексас.

Клеопатра
Ну, где ж гонец?
Алексас
Боится он войти.
Клеопатра
Вот вздор!
Входит гонец.

Входи, не бойся.
Алексас
О царица!
Когда ты в гневе, на тебя взглянуть
Сам Ирод Иудейский не посмел бы.
Клеопатра
Да, поплатился б Ирод головой,
Будь здесь Антоний, чтобы выполнять
Мои приказы.
(Гонцу.)

Подойди поближе.
Гонец
Царица милостивая!..
Клеопатра
Скажи,
Октавию тебе случалось видеть?
Гонец
Да, повелительница.
Клеопатра
Где же?
Гонец
В Риме.
Ее совсем вблизи я видел: шла
Она между Антонием и братом.
Клеопатра
Что, высока она? С меня?
Гонец
Нет, ниже.
Клеопатра
А голос звонкий у нее иль слабый?
Гонец
Совсем чуть слышный голосок.
Клеопатра
Так, так...
Недолго будет он ее любить.
Хармиана
Ее? Любить? Да это невозможно!
Клеопатра
И я так думаю. Он отвернется
От этой безголосой коротышки. —
А поступь как? Величие в ней есть? —
Гонец
Она едва передвигает ноги,
Не отличишь — стоит или идет.
Нет жизни в ней. Не женщина она,
А изваяние.
Клеопатра
Да полно, так ли?
Гонец
Приметлив я.
Хармиана
Приметливей он втрое
Любого египтянина.
Клеопатра
Да, вижу,
Он наблюдателен. Ну что в ней есть?
Он здраво рассуждает.
Хармиана
Очень здраво.
Клеопатра
Что скажешь ты о возрасте ее?
Гонец
Она уже успела овдоветь.
Клеопатра
Что? Овдоветь? — Ты слышишь, Хармиана?
Гонец
Я думаю, что лет под тридцать ей.
Клеопатра
Лицо продолговато иль округло?
Гонец
Ее лицо округло до уродства.
Клеопатра
Такие большей частью неумны.
А волосы какие? Цвет какой?
Гонец
Цвет темный. Безобразно низкий лоб.
Клеопатра
Вот золото, возьми. Не обижайся,
Что так сурова я была к тебе.
Тебя отправлю я в обратный путь,
Ты человек толковый. Собирайся.
Я приготовлю письма.
Гонец уходит.

Хармиана
Честный малый.
Клеопатра
Да, ты права. Мне жаль, что я была
К нему несправедлива. Вижу я,
Что эта женщина мне не опасна.
Хармиана
Ничуть.
Клеопатра
Гонец способен отличить
Величье истинное от подделки.
Хармиана
Еще бы! Он на службе у тебя
Не первый год!
Клеопатра
Послушай, Хармиана,
Я кое-что еще узнать хотела...
Ну хорошо, пришли его потом.
Все, может быть, уладится.
Хармиана
Ручаюсь.
Уходят.

Сцена 4

Афины. Покой в доме Антония.

Входят Антоний и Октавия.

Антоний
Нет, нет, Октавия, не возражай.
И это все, и многое другое
Охотно б я простил. Но начал он
Опять войну с Помпеем. Он составил
И огласил публично завещанье,
Где обо мне едва упомянул;
А там, где обойти моих заслуг
Никак не мог, был более чем краток
И скуп на похвалу. В своих речах
Меня он мерит самой низкой меркой
И о славнейших подвигах моих
Едва сквозь зубы цедит.
Октавия
Мой дорогой супруг! Верь не всему,
А если веришь — не на все сердись.
Ведь если между вами вспыхнет ссора,
Несчастнейшей из женщин буду я,
Молясь за двух врагов.
Лишь насмешу богов я милосердных,
К ним вознося смиренную мольбу:
«Благословите моего супруга!»
И, ей в опровержение, молясь:
«Благословите брата моего!»
Кто бы из вас ни победил — мне горе.
Меж этих крайностей средины нет.
Антоний
Моя Октавия, свою любовь
Отдай тому, кому она дороже.
Честь потеряв, себя я потеряю.
Уж лучше б мне совсем не быть твоим,
Чем, будучи твоим, утратить честь.
Но если ты нас помирить желаешь,
Попробуй. А тем временем я буду
Готовиться к войне, позор которой
Падет на брата твоего. Спеши.
Пускай исполнится твое желанье.
Октавия
Спасибо. Пусть Юпитер всемогущий
Мне, слабой, мне, бессильной, силы даст,
Чтоб я могла склонить вас к примиренью.
Война меж вами — трещина в земле;
Ее заполнят только горы трупов.
Антоний
Ты на того, кто был причиной ссоры,
Свое негодованье обрати.
Едва ли так равно мы виноваты,
Чтоб поровну делить твою любовь.
Готовься. Отбери людей для свиты
И не отказывай себе ни в чем.
Уходят.

Сцена 5

Там же. Другой покой.

Входят с разных сторон Энобарб и Эрос.

Энобарб
Ну, что нового, друг Эрос?

Эрос
Новости удивительные.

Энобарб
Какие же?

Эрос
Цезарь и Лепид возобновили войну с Помпеем.

Энобарб
Это старая новость. И кто кого победил?

Эрос
Цезарь одолел Помпея с помощью Лепида, но теперь не признает его равным себе и не желает делиться с ним славой. Да еще обвиняет Лепида в сношениях с врагом на основании давних его писем к Помпею. Так что сейчас бедняга триумвир находится в заточении и будет там, пока его не освободит смерть.

Энобарб
Теперь у мира две звериных пасти.
И сколько ты им пищи ни бросай,
Одна из них другую загрызет. —
А где сейчас Антоний?
Эрос
Он в саду.
Сухие ветки яростно топча,
«Дурак Лепид!» — кричит он и грозится
Распять того, кто умертвил Помпея.
Энобарб
Готов к отплытью наш огромный флот...
Эрос
В Италию, на Цезаря. Послушай,
Антоний за тобой меня послал.
О новостях сказать я мог и позже.
Энобарб
Да тут уж все равно. Эх, будь что будет.
Веди меня к Антонию.
Эрос
Идем.
Уходят.

Сцена 6

Рим. Покой в доме Цезаря.

Входят Цезарь, Агриппа и Меценат.

Цезарь
Он просто издевается над Римом.
В Александрии, сообщают мне,
На серебром обитом возвышенье
Антоний с Клеопатрой сели рядом
На тронах золотых; и у подножья —
Цезарион[57] (сын якобы того,
Кто мне названым был отцом), а также
Весь выводок приблудных их детей.
И власть самодержавную он дал ей
Не только над Египтом, но еще
Над Палестиной, Лидией и Кипром.
Меценат
И это объявил он всенародно?
Цезарь
Публично, на арене для ристалищ.
А два их отпрыска — цари царей:
Над царствами армян, парфян, мидян
Владыкой он поставил Александра
И Птолемею отдал под начало
Сирийцев, киликийцев, финикиян.
А Клеопатра в этот день была
В священном одеянии Изиды,
В котором появлялась уж не раз.
Меценат
Оповестить об этом надо римлян.
Агриппа
И отвернется от него народ,
Давно его гордыней раздраженный.
Цезарь
Народ уже осведомлен. Антоний
Прислал сенату список обвинений.
Агриппа
Кого же обвиняет он?
Цезарь
Меня.
Сицилию забрав, мол, у Помпея,
Антонию не предоставил я
Его законной доли; не вернул
Тех кораблей, что дал он мне взаймы.
И, наконец, винит нас, что Лепида
Мы отстранили от триумвирата,
Конфисковав имущество его.
Агриппа
На это все ответить надо, Цезарь.
Цезарь
Ответ написан, и гонец в пути.
Я там пишу, что стал Лепид жесток,
Что злоупотреблял высокой властью
И поделом смещен; что я отдам
Антонию условленную часть
Того, что я завоевал, но пусть
В Армении и прочих государствах,
Им завоеванных, он даст мне долю.
Меценат
Такой уступки от него не жди.
Цезарь
Так пусть и он не ждет от нас уступок.
Входит Октавия со свитой.

Октавия
Привет тебе, мой брат и господин!
Цезарь
Как, это ты? Отвергнутая мужем?
Октавия
Причины нет так называть меня.
Цезарь
Зачем же ты неслышно к нам подкралась?
Сестре ли Цезаря являться так?
Супруге ль триумвира? Ей пристало
Пожаловать в сопровожденье войска,
Чтоб возвещало ржание коней
Еще задолго о ее прибытье;
Должны были под тяжестью зевак
Деревья гнуться; пыль должна была
От поезда ее вздыматься к небу.
Но ты явилась как простолюдинка,
Ты воспрепятствовала изъявленьям
Любви народной; а когда любовь
Нельзя излить, легко ей и зачахнуть.
Тебя встречать на море и на суше
Нам надо было, чтобы вызывал
Твой каждый шаг приветственные клики.
Октавия
Мой добрый брат, я так сама хотела,
Никто меня не принуждал. Мой муж,
Узнав, что ты готовишься к войне,
Со мною поделился горькой вестью.
Я попросила, чтоб он мне позволил
Вернуться в Рим, — и согласился он.
Цезарь
А как не согласиться, если ты
Стоишь меж ним и похотью его.
Октавия
Не говори так, брат.
Цезарь
За ним слежу я.
Мне ветер о делах его доносит.
Где он сейчас?
Октавия
В Афинах, милый брат.
Цезарь
Как ты обманута! Опять сманила
Его к себе в Египет Клеопатра.
Свою империю он отдал шлюхе.
Теперь, к войне готовясь, у себя
Они собрали всех царей восточных:
Там Бокх — ливийский царь; Адал — фракийский;
Понтийский царь; царь аравийский Малх;
Царь пафлагонский Филадельф; царь Ирод;
Монарх каппадокийский. Архелай;
Властитель комагенский Митридат;
Цари ликаонийский и мидийский
Аминт и Полемон, и тьма других[58].
Октавия
О, горе мне! Я сердце разделила
Меж двух друзей, что сделались врагами.
Цезарь
Добро пожаловать. Твои посланья
Заставили меня с разрывом медлить,
Пока не стало ясно мне, что ты
Обманута, а нам грозит опасность.
Будь стойкой. С неизбежностью суровой
Не спорь, но предоставь самой судьбе
Осуществить ее предначертанья.
Ты мне дороже всех людей на свете.
Тебя позорно предали. И боги
Нас изберут орудием своим,
Чтоб наказать обидчика. Утешься.
Все рады здесь тебе.
Агриппа
Да, госпожа.
Меценат
Добро пожаловать. Сердца всех римлян
Полны любовью, жалостью к тебе.
И лишь один беспутный Марк Антоний,
В грехе погрязший, оттолкнул тебя
И отдал власть свою развратной твари,
Решившей, видно, взбаламутить мир.
Октавия
Да правда ль это, брат?
Цезарь
Увы, все правда.
Добро пожаловать, сестра. Прошу,
Будь терпеливой. Милая сестра!
Уходят.

Сцена 7

Лагерь Антония близ мыса Акциума[59].

Входят Клеопатра и Энобарб.

Клеопатра
Я разочтусь с тобой, не сомневайся.
Энобарб
За что? За что? За что?
Клеопатра
Ты говорил, что мне не подобает
При войске быть.
Энобарб
А разве подобает?
Клеопатра
Но если мы союзники в войне,
То почему бы мне тут и не быть?
Энобарб
(в сторону)

Отвечу так: когда б держали в войске
Не только жеребцов, но и кобыл,
От жеребца не много было б толку:
Вскочил бы вместе с всадником своим
Он на кобылу.
Клеопатра
Что ты там бормочешь?
Энобарб
Антонию ты будешь лишь помехой.
Не на тебя сейчас он должен тратить
Отвагу, ум и время. Уж и так
О легкомыслии его твердят.
Толкуют в Риме, что твои служанки
И евнух твой ведут эту войну.
Клеопатра
Да сгинет Рим! Пусть языки отсохнут
У говорящих так. Я правлю царством
И наравне с мужчинами должна
Участвовать в походе. Не перечь!
Я все равно останусь здесь.
Энобарб
Молчу.
А вот наш вождь.
Входят Антоний и Канидий.

Антоний
Не странно ли, Канидий,
Что от Брундизия[60] и от Тарента[61]
Так быстро Ионическое море
Он пересек и захватил Торину[62]? —
Ты слышала о том, моя любовь?
Клеопатра
Проворство удивляет лишь лентяев.
Антоний
Вот молодец! Какой воитель смог бы
Медлительность так метко заклеймить? —
Канидий, мы сразимся с ним на море.
Клеопатра
На море! Где ж еще?
Канидий
Но почему?
Антоний
На бой морской нас вызывает Цезарь.
Энобарб
Подумаешь! А разве ты пред тем
Не вызывал его на поединок?
Канидий
С тем чтобы при Фарсале биться вам[63],
Где Юлий Цезарь победил Помпея.
Твое невыгодное предложенье
Не принял враг, — ты так же поступи.
Энобарб
Дрянной народ на кораблях твоих:
Погонщики ослов да землепашцы,
Поверстанные наскоро в матросы.
А ведь у Цезаря те моряки,
Которыми разбит был Секст Помпей.
Его суда легки, твои громоздки.
Стыда не будет в том, что, бой морской
Отвергнув, ты сразишься с ним на суше.
Антоний
Нет, в море! В море!
Энобарб
Доблестнейший вождь!
На это согласясь, пренебрежешь
Ты полководческим своим искусством;
Посеешь ты смущенье в легионах,
Где много ветеранов. Опыт твой
Останется тогда без примененья.
Зачем, покинув верный путь к успеху,
Отдать свою судьбу ты хочешь риску,
Случайности?
Антоний
На море я сражусь.
Клеопатра
И у меня есть шестьдесят галер,
Таких еще и Цезарь ваш не видел.
Антоний
Часть кораблей сожжем. Командой их
Суда оставшиеся укрепим
И Цезаря при Акциуме встретим.
А если на море не одолеем,
На суше бой дадим. —
Входит гонец.

Какие вести?
Гонец
Мой повелитель, подтвердилась весть,
Что Цезарь взял Торину.
Антоний
Сам Цезарь? Быть не может... Странно мне,
Что так продвинулись его войска. —
Итак, все девятнадцать легионов,
Двенадцать тысяч всадников в придачу
Возьми, Канидий, под свое начало.
Я — на корабль. — Пойдем, моя Фетида[64]!
Входит старый солдат.

Ну, что мне скажет славный ветеран?
Солдат
Не дело биться в море, император,
Вверять свою судьбу гнилым доскам.
Вот меч мой, вот рубцы мои — им верь.
Пусть финикийцы или египтяне
Барахтаются на воде, как утки, —
Мы, римляне, привыкли побеждать,
Ногою твердой стоя на земле.
Антоний
Довольно! — На суда!
Антоний, Клеопатра и Энобарб уходят.

Солдат
Я прав, могу поклясться Геркулесом.
Канидий
Ты прав, солдат, но полководец наш
В себе не волен. Вождь — на поводу.
А мы у бабы ходим под началом.
Солдат
Тебе подчинена пехота вся
И конница?
Канидий
Начальствуют над флотом
Публикола, Марк Юстий, Марк Октавий
И Целий. Я ж начальствую на суше.
Но Цезарь-то каков? Вот быстрота!
Солдат
Еще из Рима он не выступал,
Как двинулись уже его войска,
На мелкие отряды разделившись
И тем введя лазутчиков в обман.
Канидий
А кто командует его войсками?
Солдат
По слухам, некий Тавр.
Канидий
Он мне знаком.
Входит гонец.

Гонец
Ты нужен императору, Канидий.
Канидий
Чревато наше время новостями,
И каждый миг приносит новый плод.
Уходят.

Сцена 8

Равнина близ Акциума.

Входят Цезарь и Тавр с военачальниками.

Цезарь
Тавр!
Тавр
Слушаю.
Цезарь
Не принимай сраженья
До окончания морского боя.
Вот в свитке указания мои.
От них не отклоняйся. Знай одно:
Все будущее наше здесь решится.
Уходят.

Сцена 9

Другая часть равнины.

Входят Антоний и Энобарб.

Антоний
Мы конницу поставим за холмом
Пред войском Цезаря. Оттуда сможем
Галеры вражеские сосчитать,
А далее поступим, как решили.
Уходят.

Сцена 10

Другая часть равнины.

Входит Канидий с войском; они проходят с одной стороны сцены.

Входит Тавр с войском; они проходят с другой стороны сцены.

Слышен шум морского сражения. Входит Энобарб.

Энобарб
Конец! Конец! Всему конец! Проклятье!
«Антониада», судно Клеопатры,
Руль повернув, пустилась наутек.
Все шестьдесят египетских галер —
За нею вслед. О, лучше б мне ослепнуть!
Входит Скар.

Скар
О небеса! О силы преисподней!
Энобарб
В чем дело, Скар? Чего яришься ты?
Скар
Утратили мы больше чем полмира
От глупости. Провинции и царства
Швырнули мы в обмен на поцелуй!
Энобарб
Чем кончится сраженье, как считаешь?
Скар
Чем кончится бубонная чума?
Конечно, смертью. Пусть возьмет проказа
Распутную египетскую тварь!
В разгаре битвы, в миг, когда успех
И пораженье были близнецами,
А может, первый старше был, — она,
Поставив паруса, помчалась прочь,
Ни дать ни взять как в жаркий летний день
Ужаленная оводом корова!
Энобарб
Я видел. Но не вынесли глаза
Такого зрелища, и больше я
Смотреть не мог.
Скар
Когда она умчалась,
Антоний, жертва колдовства ее,
Расправил крылья-паруса и вслед,
Как селезень влюбленный, устремился,
Оставив бой на произвол судьбы.
Такого срама я еще не видел.
Отвага, честь и опыт никогда
Не падали так низко.
Энобарб
Горе! Горе!
Входит Канидий.

Канидий
Чуть дышит наше воинское счастье
И тонет в море. Будь наш полководец
Тем, кем он был, мы б выиграли бой.
Своим позорным бегством подал он
Нам всем пример.
Энобарб
(в сторону)

Ах вот ты что задумал?
Тогда и в самом деле нам конец.
Канидий
Они направились к Пелопоннесу[65].
Скар
Недалеко. И я туда. Посмотрим,
Что будет дальше.
Канидий
С армией своей
Я сдамся Цезарю. Пример мне подан
Уже шестью союзными царями.
Энобарб
Звезда Антония померкла. Все же
Я следую за ней, хотя мой ум
Противодействует, как встречный ветер.
Уходят.

Сцена 11

Александрия. Зал во дворце.

Входит Антоний со свитой.

Антоний
Вы слышите? Земля как будто стонет,
Прося, чтоб я не попирал ее;
Носить Антония она стыдится.
Друзья мои, такая тьма вокруг,
Что в мире не найти уж мне дороги.
Там есть груженный золотом корабль.
Казну между собою поделив,
Бегите. С Цезарем вы сговоритесь.
Приближенные
Бежать? Нет, никогда!
Антоний
Я сам бежал,
Я трусов научил, как надо спину
Показывать врагу. — Друзья, бегите!
Я выбрал путь, где обойдусь без вас.
Спасайтесь! В гавани казну найдете,
Все ваше. — О! Сгорю я со стыда,
Взглянув на ту, за кем вослед пустился.
И волосы мои в междоусобье:
Седые выговаривают черным
За безрассудство; черные — седым
За трусость и влюбленность. О друзья!
Бегите. Я вас письмами снабжу,
Которые расчистят вам дорогу.
Не надо скорбных лиц. Примите выход,
Предложенный отчаяньем моим.
Предавший сам себя да будет предан.
Бегите прямо к морю, на корабль,
Я вам дарю сокровища и судно.
Оставьте же меня. Я вас прошу.
Прошу, — приказывать не смею больше.
Итак, прошу. Мы свидимся еще.
(Садится.)

Входят Эрос и Клеопатра, которую ведут под руки Хармиана и Ирада.

Эрос
Царица, подойди к нему, утешь.
Ирада
О, подойди, царица!
Хармиана
Утешь его! Что делать, госпожа.
Клеопатра
Я сяду. О Юнона!
Антоний
Нет, нет, нет, нет, нет!
Эрос
Взгляни же, император.
Антоний
О стыд! Стыд! Стыд!
Хармиана
Царица!
Ирада
Дорогая госпожа!
Эрос
О повелитель мой!
Антоний
Да... Цезарь... При Филиппах, как плясун,
Держал в руках он меч[66] свой бесполезный.
А мной в тот день сражен был тощий Кассий[67],
Прикончен был отчаявшийся Брут...
Он действовал руками подчиненных,
Он был несведущ в воинском искусстве, —
И вот теперь... А впрочем, все равно.
Клеопатра
Ах! Помогите мне!
Эрос
Мой господин, царица здесь, царица.
Ирада
Царица, подойди, заговори с ним.
Раздавлен он стыдом.
Клеопатра
Ну хорошо... Я обопрусь на вас.
О!..
Эрос
Встань же, господин мой благородный. —
Царица приближается к тебе,
Едва ступает, голову повесив.
Воспрянь же духом, иль она умрет.
Антоний
Я над своею славой надругался.
Позорнейшее бегство!..
Эрос
Здесь царица!
Антоний
О! Египтянка, до чего меня
Ты довела! Ну что же, полюбуйся,
Как я страдаю, глядя со стыдом
На все, что я разбил и обесчестил.
Клеопатра
О господин! О повелитель мой!
Прости моим пугливым парусам.
Не знала я, что бросишься ты следом.
Антоний
Ты это знала, египтянка, знала —
Руль сердца моего в твоих руках,
И за тобой последую я всюду.
Ты знала, что душой моей владеешь,
Что твоего достаточно кивка,
И я веления богов нарушу.
Клеопатра
Прости меня!..
Антоний
Придется мне теперь
Послов смиренно посылать к мальчишке,
Заискивать, хитрить и унижаться —
Мне, кто играл небрежно полумиром,
Вязал и разрубал узлы судьбы!
Ты знала — завоеван я тобой,
Ослаб мой меч, опутанный любовью,
И подчиняется во всем лишь ей.
Клеопатра
Прости меня!.. Прости меня!..
Антоний
Не плачь.
Дороже мне одна твоя слеза
Всего, что я стяжал и что утратил.
Один твой поцелуй все возместит. —
Наставника своих детей отправил
Я к Цезарю послом. Он не вернулся? —
Любовь моя, весь налит я свинцом. —
Эй, вы, кто там, — вина, еды подайте. —
А, все равно! Пусть роком я гоним,
Тем с большим вызовом смеюсь над ним!
Уходят.

Сцена 12

Лагерь Цезаря в Египте.

Входят Цезарь, Долабелла, Тирей и другие.

Цезарь
Пускай посол Антония войдет. —
Кто он такой?
Долабелла
Наставник их детей.
Как должен быть ощипан наш Антоний,
Чтоб нам послать столь жалкую пушинку
Из своего крыла. А ведь давно ли
Гонцами отряжать он мог царей.
Входит Евфроний.

Цезарь
Приблизься. Говори.
Евфроний
Кто б ни был я,
Я как посол Антония явился.
Я в замыслах его не больше значил
До сей поры, чем капля в океане.
Цезарь
Пусть будет так. С чем прислан ты ко мне?
Евфроний
Властителя судьбы своей Антоний
Приветствует и просит позволенья
Остаться здесь, в Египте. Если ж нет,
Он просит меньшего: позволь ему
В Афинах жить как частному лицу,
Дышать под небом, по земле ступать.
А Клеопатра просит, чтобы Цезарь,
Пред чьим могуществом она склонилась,
Не отнимал корону Птолемеев[68]
У сыновей ее. Ведь их судьба
В твоих руках.
Цезарь
Я глух ко всяким просьбам
Антония. А что до Клеопатры,
То слушать просьб ее не стану я,
Пока не будет изгнан из Египта
Иль умерщвлен ее любовник жалкий.
А при таком условии готов
Я ей помочь. Вот мой ответ обоим.
Евфроний
Удача да сопутствует тебе.
Цезарь
Пускай его проводят через лагерь.
Евфроний уходит.

Тирей, для красноречья твоего
Теперь настало время. Клеопатру
Разъединить с Антонием попробуй.
Пообещай ей именем моим
Все, что попросит. Сверх того добавь,
Что в голову взбредет. Ведь даже в счастье
Нестойки женщины, а уж беда
Заставит пасть чистейшую из чистых.
Итак, Тирей, будь ловок. А за труд
Потом назначишь сам себе награду;
Твое желанье мне законом будет.
Тирей
Иду.
Цезарь
Заметь, как перенес Антоний
Свое паденье, как ведет себя,
И постарайся по его поступкам
Судить о мыслях.
Тирей
Постараюсь, Цезарь.
Уходят.

Сцена 13

Александрия. Зал во дворце.

Входят Клеопатра, Энобарб, Хармиана и Ирада.

Клеопатра
Что ж, Энобарб, нам делать?
Энобарб
Поразмыслить
И умереть.
Клеопатра
Кто в этом виноват —
Антоний или я?
Энобарб
Один Антоний.
Он похоти рассудок подчинил.
Пусть ты бежала от лица войны,
Лица, которым два враждебных войска
Друг друга в содрогание приводят, —
А он куда помчался? В то мгновенье,
Когда две половины мира сшиблись
(И лишь из-за него), поставил он
Зуд страсти выше долга полководца.
Вот стыд-то был, страшней, чем пораженье,
Когда летел он за твоей кормою
Сквозь строй своих и вражеских галер.
Клеопатра
Тсс... Замолчи.
Входят Антоний и Евфроний.

Антоний
Таков его ответ?
Евфроний
Да, господин.
Антоний
Обещаны царице
Уступки, если выдан буду я?
Евфроний
Он так сказал.
Антоний
Скажи об этом ей.
(Клеопатре.)

Седеющую голову мою
Пошли мальчишке Цезарю, и он
Тебя за это царствами осыплет.
Клеопатра
За голову твою?
Антоний
(Евфронию)

Вернись к нему.
Скажи, что, розой юности украшен,
Он должен мир геройством удивить;
Что деньги, корабли и легионы
Принадлежать могли бы даже трусу
И что военачальники его
Могли бы одержать свои победы
И под началом малого ребенка.
Так пусть один, без этих преимуществ,
Со мной, лишенным их, сразится он —
Клинок с клинком. Я дам письмо. Идем.
Антоний и Евфроний уходят.

Энобарб
(в сторону)

Да, как же! Цезарь только и мечтает,
Чтоб, распустив победные войска,
Размахивать мечом, как гладиатор.
Эх, вижу я, что внешние утраты
Ведут к утрате внутренних достоинств:
Теряя счастье, мы теряем ум. —
Коль ты еще способен измерять,
Как с полновесным Цезарем ты мыслишь
Равнять себя, пустышку? Видно, Цезарь
И разум тоже твой завоевал.
Входит придворный.

Придворный
Посол от Цезаря к царице.
Клеопатра
Вот как?
Без церемоний, запросто! — Взгляните,
Как нос воротит от расцветшей розы
Тот, кто перед бутоном падал ниц. —
Впустить его.
Энобарб
(в сторону)

Я, кажется, повздорю
С моею совестью. Служить глупцу
Не значит ли из службы делать глупость?
Однако ж тот, кто своему вождю
Остался верен после пораженья,
Над победившим одержал победу
И тем себя в историю вписал.
Входит Тирей.

Клеопатра
Чего желает Цезарь?
Тирей
Я хотел бы
Сказать тебе о том наедине.
Клеопатра
Не опасайся. Здесь мои друзья.
Тирей
Но и друзья Антония, не так ли?
Энобарб
Ему друзей бы столько, сколько их
У Цезаря, иль ни к чему мы тоже.
Захочет Цезарь, и дружить с ним будет
Наш господин, а стало быть, и мы.
Тирей
Отлично. — Достославная царица,
Забудь о бедах, — заклинает Цезарь, —
И помни лишь одно: что Цезарь он.
Клеопатра
По-царски сказано. Ну, продолжай.
Тирей
Он знает, что к Антонию в объятья
Тебя толкнула не любовь, но страх.
Клеопатра
О!
Тирей
Честь твоя изранена, и он
Тебя жалеет, зная, что насилье
Тебя покрыло пятнами позора.
Клеопатра
Он бог, ему вся истина известна.
Не добровольно честь моя сдалась,
Но сломлена в бою.
Энобарб
(в сторону)

Да неужели?
Проверю у Антония. — Бедняга,
Такую течь ты дал, что нам пора
Бежать, беря пример с твоей дражайшей,
Не то с тобой мы все пойдем ко дну.
(Уходит.)

Тирей
Что Цезарю сказать, о чем ты просишь?
Едва ли сам не молит он тебя,
Чтоб ты позволила ему быть щедрым.
Он был бы счастлив, если б захотела
Ты сделать посох из его Фортуны
Себе в поддержку. С радостью он примет
Известье, что, Антония отвергнув,
Себя считать ты будешь под защитой
Владыки мира.
Клеопатра
Как тебя зовут?
Тирей
Тирей.
Клеопатра
Наиучтивейший посол,
Ты Цезарю великому скажи:
Его победоносную десницу
Целую я коленопреклоненно
И свой венец кладу к его ногам.
Из уст его, которым внемлет мир,
Я приговора для Египта жду.
Тирей
Вот благороднейшее из решений.
Когда со счастьем мудрость не в ладу,
Ей выгодней довольствоваться малым,
И будет ей случайность не страшна.
Даруй мне честь: знак выполненья долга
Дай на руке твоей запечатлеть.
Клеопатра
Когда-то Цезаря отец названый,
О будущих походах размышляя,
Любил играть рукою этой бедной,
Дождь поцелуев падал на нее.
Тирей целует ей руку.

Входят Антоний и Энобарб.

Антоний
Что вижу я? Юпитер громовержец! —
Ты кто такой?
Тирей
Я исполнитель воли
Могущественнейшего из людей,
Того, чьи повеления — закон.
Энобарб
(в сторону)

И всыпят же тебе сейчас.
Антоний
Эй, слуги! —
Вот как, мерзавец!.. Демоны и боги!..
Где власть моя? Бывало, крикну: «Эй!» —
И взапуски мальчишечьей ватагой
Бегут ко мне цари: «Чего изволишь?»
Оглохли вы?
Входят слуги.

Еще Антоний я.
Взять этого шута и отстегать.
Энобарб
(в сторону)

Да, мучить издыхающего льва
Куда опасней, чем возиться с львенком.
Антоний
Луна и звезды! — Высечь негодяя!
Да если б два десятка государей,
Подвластных Цезарю... я б их велел...
За дерзкое прикосновенье к этой...
Как звать ее — не Клеопатрой же.
Стегать его, пока, гримасы корча,
Не завопит он о пощаде. Взять!
Тирей
О Марк Антоний!..
Антоний
Взять его и высечь!
И привести назад. С моим посланьем
Он к господину своему вернется. —
Слуги уводят Тирея.

Полуотцветшей ты уже была,
Когда с тобой я встретился. Затем ли
Оставил я супружеское ложе,
Не захотел иметь детей законных
От редкостной жены, чтоб надо мной
Негодница смеялась, для которой
Что я, что первый встречный лизоблюд!
Клеопатра
Мой господин!
Антоний
Таким, как ты, нет веры!
Но если мы — увы! — в грехе погрязли,
То боги нас карают слепотой,
Лишают нас способности судить
И нас толкают к нашим заблужденьям,
Смеясь над тем, как шествуем мы важно
К погибели.
Клеопатра
О! До того дошло?
Антоний
Покойный Цезарь мне тебя оставил
Объедком. Что там Цезарь, — Гней Помпей
От блюда этого отведал тоже;
Уж не считаю многих безымянных,
Кого тебе случалось брать в постель
В минуты вожделенья. Мне известно,
Что с воздержанием знакома ты
Лишь понаслышке.
Клеопатра
О! Зачем ты так?
Антоний
Позволить, чтоб угодливый холуй
Осмелился простецки обращаться
С твоей рукой, усладою моей,
Печатью царской, символом священным.
О, будь сейчас я на горе Базанской,
Переревел бы там стада быков[69]!
Для бешенства есть повод у меня.
Сейчас мне так же трудно быть учтивым,
Как шее висельника — говорить
Спасибо палачу.
Возвращаются слуги с Тиреем.

Ну, отстегали?
Первый слуга
И как еще, мой господин.
Антоний
Кричал он?
Молил простить?
Первый слуга
Помиловать просил.
Антоний
Когда отец твой жив, пускай он плачет
О том, что ты ему не дочь, а сын:
И сам раскаивайся, что некстати
Пошел за Цезарем победоносным, —
За то и высечен. Как в лихорадке
Дрожи при виде белых женских рук.
Вернись же к Цезарю и расскажи,
Как принят был. Да передай, смотри,
Что, кажется, рассердит он меня,
Бубня о том презрительно и чванно,
Чем стал я, но не помня, чем я был.
А рассердить меня легко теперь,
Когда моя звезда, сойдя с орбиты,
Готова кануть в бездну преисподней.
И если господину твоему
Поступок мой и речи не по вкусу,
То мой вольноотпущенник Гиппарх
В его руках, и Цезарю вольно
Побить его, пытать или повесить —
На выбор, чтоб со мною расквитаться.
Прочь! Уноси рубцы свои! Пошел!
Тирей уходит.

Клеопатра
Ну, все?
Антоний
Увы! Моя луна земная!
Затмилась ты, и это уж одно
Антонию паденье предвещает.
Клеопатра
Ты продолжай, я подождать могу.
Антоний
Чтоб Цезарю польстить, ты строишь глазки
Завязывальщику его сандалий.
Клеопатра
Меня ты плохо знаешь.
Антоний
Охладела?
Клеопатра
О милый! Если охладела я,
Лед сердца моего пусть превратится
По воле неба в ядовитый град
И первая же градина пускай
В меня ударит: с нею пусть растает
И жизнь моя. Пусть градина вторая
Убьет Цезариона. Пусть погибнут,
Затопленные бурей ледяной,
И дети все мои, и весь народ;
И пусть непогребенные тела
Останутся москитам на съеденье.
Антоний
Довольно, верю я.
Итак, Александрию взять осадой
Задумал Цезарь. Здесь я с ним сражусь.
Дух наших войск еще не поколеблен,
Рассеянный наш флот опять сплотился
И в боевой готовности. — Так где же
Ты было, мужество мое? — Послушай,
Коль не паду я в битве и смогу
Поцеловать еще раз эти губы,
Вернусь я, кровью вражеской забрызган
И в летопись мечом себя вписав.
Еще надежда есть!
Клеопатра
Вот мой герой!
Антоний
Утроятся и мужество и сила,
Неистово сражаться буду я.
Во дни удач беспечных я врагов
Щадил нередко, — шуткой откупались.
Теперь же, зубы сжав, я буду в Тартар
Всех отсылать, кто станет на пути.
Давай же эту ночь мы, как бывало,
В веселье проведем. — Позвать ко мне
Моих военачальников унылых. —
Наполним чаши. Бросим вызов вновь
Зловещей полночи.
Клеопатра
К тому же нынче
День моего рожденья. Я считала,
Что горьким будет он. Но если ты
Антоний вновь — я снова Клеопатра.
Антоний
Еще повеселимся.
Клеопатра
Император
Велит военачальников созвать.
Антоний
Да, да. Объявим им. А к ночи пусть
Их шрамы от вина побагровеют.
Пойдем, моя царица. Не иссякла
Еще в нас сила жизни. В бой я ринусь,
И восхитится смерть, что столь же страшен
Мой меч, как страшная ее коса.
Антоний, Клеопатра и свита уходят.

Энобарб
Сейчас-то и пред молнией небесной
Он не моргнет. Назвать бы можно ярость
Боязнью страха. В этом состоянье
Способен голубь заклевать орла.
У полководца нашего отвага
Растет за счет ума. А если храбрость
Без разума, тогда бессилен меч.
Нет, кажется, пора его покинуть.
(Уходит.)

Акт IV

Сцена 1

Лагерь Цезаря близ Александрии.

Входят Цезарь с письмом в руке, Агриппа, Меценат и другие.

Цезарь
Меня зовет мальчишкой, угрожает,
Как будто властен выгнать нас отсюда;
Велел дать розог моему послу;
Меня на поединок вызывает —
Антоний против Цезаря. Смешно!
Понять бы должен старый забияка,
Что если смерти стану я искать,
То к ней найду и без него дорогу.
Меценат
Уж раз безумствует такой титан —
Он, значит, загнан. И пока он в гневе,
Давать ему не надо передышки:
Кто разъярен, тот плохо бережется.
Цезарь
Военачальников оповестить,
Что завтра — день последнего сраженья.
В войсках у нас немало тех, кто раньше
Служил Антонию; пускай они
Его захватят. Приглядеть за этим.
Устроить пир для войск. Припасы есть,
А воины награду заслужили
За бранный труд. Да, жалок мне Антоний!
Уходят.

Сцена 2

Александрия. Покой во дворце.

Входят Антоний, Клеопатра, Энобарб, Хармиана, Ирада, Алексас и другие.

Антоний
(Энобарбу)

Так он от поединка отказался?
Энобарб
Да.
Антоний
Почему?
Энобарб
Он в десять раз счастливей,
Нельзя ж вдесятером на одного.
Антоний
Ну, завтра я на суше и на море
Ему дам бой. Иль я живым останусь,
Иль, умирающую честь омыв
Своею кровью, ей бессмертье дам.
Ты рвешься в бой?
Энобарб
Я в схватку брошусь с криком:
«А, пропади все пропадом!»
Антоний
Шутник! —
Созвать сюда моих домашних слуг. —
Входят слуги.

Нам вечером устройте пир на славу. —
Дай руку мне, ты верным был слугой. —
И ты. — И ты. — И ты. — Служили вы
Честнее мне, чем многие цари.
Клеопатра
(Энобарбу)

Что это значит?
Энобарб
(Клеопатре)

Горе иногда
Не прочь поиздеваться над рассудком.
Антоний
И ты был преданным слугой. — И ты. —
Хотелось бы мне поменяться с вами:
Пусть стал бы я толпою слуг, а вы —
Антонием одним, чтоб мог я так же
Вам послужить, как вы служили мне.
Слуги
Да не попустят боги!
Антоний
Ну, друзья,
Еще мне в этот вечер послужите.
Лишь опустеет чаша — наполняйте
И подчиняйтесь всем моим веленьям,
Как если бы империя была
Еще, подобно вам, моей служанкой.
Клеопатра
(Энобарбу)

Чего он добивается?
Энобарб
(Клеопатре)

Их слез.
Антоний
Мне послужите нынче. Может быть,
На том конец настанет вашей службе
И не увидите меня вы больше
Иль, может быть, увидите мой труп.
Быть может, завтра новый господин
Приказывать вам будет. Потому
Я озираю вас прощальным взором.
Я, верные друзья, вас не гоню.
Нет, только смерть расторгнет наши узы.
Лишь два часа еще мне угождайте,
И боги вас за это наградят.
Энобарб
Ты всех разжалобил. Гляди, ревут.
Я сам хорош — глаза на мокром месте.
Не стыдно, — превратил нас в баб.
Антоний
Ну-ну!
Клянусь, что я не ожидал такого.
Пускай же милосердие взрастет
От этой влаги. — Добрые друзья,
Вы слишком мрачно поняли меня.
Хотел я дух поднять ваш; я хотел,
Чтоб факелами тьму вы разогнали.
Не сомневайтесь, в завтра верю я;
К победной жизни поведу я вас,
Не к смерти доблестной. Готовьте пир.
В вине утопим тягостные мысли.
Уходят.

Сцена 3

Там же. Перед дворцом.

Входят двое солдат.

Первый солдат
Здорово, брат. Ну, что-то ждет нас завтра.
Второй солдат
Решится завтра все. Желаю счастья.
Ты ничего не слышал?
Первый солдат
Нет, а что?
Второй солдат
Пустые, верно, слухи. Доброй ночи.
Первый солдат
Того же, брат, желаю и тебе.
Входят еще двое солдат.

Второй солдат
Ну, братцы, нынче будьте начеку.
Третий солдат
Вы сами не зевайте. Доброй ночи.
Первый и второй солдаты становятся на стражу у дворца.

Четвертый солдат
А наше место здесь.
Третий и четвертый солдаты становятся на стражу с другой стороны.

Что ж, если завтра
Не оплошает флот, то я ручаюсь,
Что уж на суше мы одержим верх.
Третий солдат
Испытанное войско, храбрецы.
Звуки гобоев под сценой.

Четвертый солдат
Тсс! Что это?
Первый солдат
Ты слышишь?
Второй солдат
Что за звуки?
Первый солдат
Да... музыка...
Третий солдат
Звучит из-под земли.
Четвертый солдат
Хороший это знак?
Третий солдат
Боюсь, что нет.
Первый солдат
Да тише ты... Что б это означало?
Второй солдат
Бог Геркулес, которого Антоний
Считает покровителем своим,
Уходит прочь[70].
Первый солдат
Пойдем окликнем их. —
Слыхали ли они?
Подходят ко второму сторожевому посту.

Второй солдат
Ну, что здесь слышно?
Все
Вы тоже слышите? Что это значит?
Первый солдат
Чудно!
Третий солдат
Вы слышите? Вы тоже, братцы?
Первый солдат
Пойдем на звук, насколько позволяет
Нам наша служба.
Все
Что за чудеса!
Уходят.

Сцена 4

Там же. Покой во дворце.

Входят Антоний, Клеопатра, Хармиана и другие приближенные.

Антоний
Мои доспехи, Эрос!
Клеопатра
Ляг, поспи!
Антоний
Пора, моя любовь. — Доспехи, Эрос!
Входит Эрос с доспехами.

Одень меня в железо, добрый друг. —
Коль отвернется от меня удача,
То оттого, что я над ней смеюсь. —
Ну, надевай!
Клеопатра
Дай мне! Я помогу.
Вот это для чего?
Антоний
Не тронь, не тронь!
Ты сердца моего оруженосец.
Не то берешь, не то. Вот это, это.
Клеопатра
Ага! Я помогу тебе. Вот так?
Антоний
Так, так... Теперь мне битва нипочем. —
(Эросу.)

Ну, друг, учись. Ты тоже снаряжайся.
Эрос
Сейчас.
Клеопатра
Ведь так я латы застегнула?
Антоний
Так, так. Прекрасно! И не сдобровать
Тому, кто к ним притронется без спросу. —
Копаешься ты, Эрос. Погляди,
Как ловок мой оруженосец новый.
Не мешкай. — Если б ты, моя любовь,
Могла взглянуть на нынешнюю битву
И если б в этом царственном занятье
Ты смыслила, увидела бы ты,
Что значит воинское мастерство.
Входит вооруженный солдат.

А, здравствуй, воин. С первого же взгляда
Я храбреца умею распознать.
К любимому труду встаем мы рано
И отдаемся с радостью ему.
Солдат
Знай, император, — хоть и ранний час,
Но тысячи закованных в броню
Стоят и ждут тебя на побережье.
Крики. Звуки труб.

Входят военачальники и солдаты.

Военачальник
Уж рассвело. — Да здравствует наш вождь!
Все
Да здравствует наш вождь!
Антоний
Я рад, друзья,
Что в ваших кликах ощущаю бодрость.
Какой рассвет стремительный и ясный,
Как отрок, чья судьба — героем стать. —
Подай еще вон то. И это. Все.
Прощай, царица. Что мне суждено,
Как знать? Прими мой поцелуй солдата.
Сейчас постыдно было б изощряться
В учтивых пошлостях. С тобой прощаюсь,
Как мне велит простая эта сталь. —
Вы, полные решимости сразиться, —
За мною! Я вас поведу. — Прощай!
Антоний, Эрос, военачальники и солдаты уходят.

Хармиана
Позволь свести тебя в опочивальню.
Клеопатра
Пойдем. Отважно он повел войска.
Ах, если бы исход борьбы великой
Определиться мог в единоборстве,
Тогда б Антоний... А теперь... Пойдем.
Уходят.

Сцена 5

Лагерь Антония близ Александрии.

Трубы. Входят Антоний и Эрос и встречаются со старым солдатом.

Солдат
Пускай тебе пошлют удачу боги.
Антоний
О, если бы тогда я, вняв тебе
И этим шрамам, битву дал на суше!
Солдат
Да, были бы с тобой и посейчас
Отпавшие цари и твой сподвижник,
Покинувший тебя сегодня утром.
Антоний
Сегодня утром? Кто же это?
Солдат
Кто?
К тебе ближайший. Крикни: «Энобарб!» —
И не получишь отклика. А может,
Из Цезарева лагеря услышишь:
«Тебе я больше не служу».
Антоний
Ты что?
Солдат
Он к Цезарю перебежал.
Эрос
Властитель,
Его сокровища остались здесь.
Антоний
Перебежал?
Солдат
Ручаюсь головой.
Антоний
Ну что же, Эрос, отошли ему
Его сокровища, все до крупицы,
И напиши, что я прощаюсь с ним,
Желаю счастья и надеюсь крепко,
Что больше не придется господина
Ему менять. Я подпишу письмо. —
О злой мой рок! Ты честных превращаешь
В предателей. — Ступай. — Эх, Энобарб!
Уходят.

Сцена 6

Лагерь Цезаря близ Александрии.

Трубы. Входят Цезарь, Агриппа, Энобарб и свита.

Цезарь
Пора, Агриппа, начинай сраженье.
Оповести, что мы желаем взять
Антония живым.
Агриппа
Оповещу.
(Уходит.)

Цезарь
Уж недалек от нас желанный мир.
Мы победим, и все три части света
Покроет сень оливковых ветвей.
Входит гонец.

Гонец
Антоний выступил.
Цезарь
Скажи Агриппе,
Чтобы в передние ряды поставил
Всех перебежчиков. Тогда Антоний
Обрушит первый натиск на своих.
Цезарь со свитой уходит.

Энобарб
Алексас изменил. Его Антоний
Отправил с порученьем в Иудею,
Но там он Ирода подговорил
Переметнуться к Цезарю. А Цезарь
В награду приказал его распять.
Канидия с товарищами Цезарь
На службу взял, но им не доверяет.
Я сделал подлость, и за это мне
Не видеть больше радости вовеки.
Входит солдат Цезаря.

Солдат
Эй, Энобарб, прислал тебе Антоний
Твои сокровища и, сверх того,
Еще дары. Иди к своей палатке,
Там посланный развьючивает мулов.
Энобарб
Все можешь взять себе.
Солдат
Ты шутки брось.
Я правду говорю. Тебе бы надо
Обратно посланного проводить, —
Мне отлучиться-то с поста нельзя.
Твой император щедр, как сам Юпитер.
Энобарб
Гнусней, чем я, людей на свете нет.
И сам я это знаю. О Антоний!
Ты кладезь щедрости. Что дал бы ты
За верность долгу, если за измену
Ты осыпаешь золотом меня?
Налито сердце болью. Если вскоре
Отчаянье его не разорвет,
Найду для этого вернее средство.
Но хватит и отчаянья, я знаю.
С Антонием сражаться? Нет, пойду
И поищу зловонную канаву,
Чтоб там издохнуть. Чем она грязнее,
Тем лучше для позорного конца.
Уходит.

Сцена 7

Поле боя, между двумя лагерями. Шум битвы. Трубы и барабаны.

Входит Агриппа с военачальниками.

Агриппа
Мы слишком углубились. Отходить!
Сам Цезарь вел сраженье. От врага
Такого натиска не ждали мы.
Уходят.

Шум битвы. Входят Антоний и раненый Скар.

Скар
Вот, император, битва так уж битва!
Нам сразу бы ударить, и давно бы
Погнали их, расквасив им носы.
Антоний
Ты весь в крови.
Скар
Две раны были рядом,
Как буква «Т», но третью получил —
И стала буква «Н».
Антоний
А, отступают!
Скар
Мы выбросим их в сточную канаву!
На теле места хватит у меня
Еще для полудюжины зарубок.
Входит Эрос.

Эрос
Они бегут, и можно наш успех
Считать победой.
Скар
В спину их рубить!
Преследовать их по пятам, как зайцев!
Потехи лучшей нет, чем трусов гнать.
Антоний
Я награжу тебя за нрав веселый
И вдесятеро больше — за отвагу.
Идем!
Скар
Хоть на одной ноге — идем!
Уходят.

Сцена 8

У стен Александрии.

Шум битвы. Входят Антоний и Скар с войском.

Антоний
Мы их отбросили назад, в их лагерь. —
Эй, кто-нибудь, — оповестить царицу.
Еще и солнце завтра не успеет
На нас взглянуть, а мы из жил врага
Уж выпустим оставшуюся кровь. —
Благодарю. Все бились так отважно,
Как если бы не долг свой выполняли,
Не за меня дрались, но за себя.
Вы Гекторы. Теперь ступайте в город, —
Обняв друзей и жен, им расскажите
О подвигах своих. Пусть смоют с вас
Счастливыми слезами кровь и пот
И поцелуями залечат раны.
(Скару.)

Дай руку мне.
Входит Клеопатра со свитой.

Я о твоем геройстве
Великой чаровнице расскажу,
Чтоб от нее услышал ты спасибо. —
Любимица вселенной! Обними
Мою железом стиснутую шею.
Проникни в царственном своем уборе
Сквозь толщу лат мне к сердцу и внемли:
То стук твоей победной колесницы.
Клеопатра
О мой герой! Храбрец из храбрецов!
О воплощенье мужества и силы!
С улыбкой ты вернулся, разорвав
Тенета злой судьбы.
Антоний
Мой соловей!
Мы спать навеки уложили многих.
Любимая, хоть в волосах моих
Мелькает седина, все ж не совсем
Иссяк мой ум, источник нашей мощи,
Еще с юнцом могу я потягаться.
(Указывая на Скара.)

Вот кто герой. В знак милости особой
Ты руку вверь свою его губам. —
Целуй, храбрец! — Он бился нынче так,
Как будто некий бог в него вселился,
Решивший род людской искоренить.
Клеопатра
В награду от меня получишь, друг,
Ты золотые царские доспехи.
Антоний
Да будь они, как колесница Феба,
В рубинах все — он заслужил подарок.
Дай руку мне. Пройдем Александрию
Победным маршем, с гордостью неся
Свои щиты, изрубленные в битве.
Жаль, в наш дворец все войско не вместится,
А то бы сели мы за общий стол
И выпили в честь завтрашнего боя,
Который судьбы царств определит. —
Эй, трубачи, пусть медный голос труб,
Соединившись с грохотом литавр,
Весь город оглушит. Пусть этим гулом
Приветствуют нас небо и земля.
Уходят.

Сцена 9

Лагерь Цезаря.

Солдаты стоят на страже. Входит Энобарб.

Первый солдат
Нас сменят через час. А если нет,
Вернуться в караульню мы должны.
Ночь лунная, и в два часа утра,
Как говорят, возобновится битва.
Второй солдат
Вчера, признаться, туго нам пришлось.
Энобарб
О ночь, тебя в свидетели беру!..
Третий солдат
Кто это там?
Второй солдат
Постой-ка... Дай послушать.
Энобарб
О ты, луна, свидетельницей будь!
И в час, когда изменников помянут
С презрением потомки, подтверди,
Что каялся несчастный Энобарб
Перед тобою.
Первый солдат
Энобарб!
Третий солдат
Тсс... Слушай.
Энобарб
Державная властительница скорби!
Впитай разлитую в ночи отраву
И выжми на меня — пусть жизнь моя,
Что с волею в разладе, оборвется.
Разбей иссушенное горем сердце
О камень преступленья моего
И этим положи предел тоске.
О ты, Антоний, чье великодушье
Огромнее, чем низость Энобарба, —
Прости, как человеку человек,
А мир пускай меня заносит в список
Изменников и трусов. О Антоний!
Антоний!..
(Умирает.)

Второй солдат
Может, нам его окликнуть?
Первый солдат
Послушаем. Вдруг скажет он такое,
Что Цезарю полезно будет знать.
Третий солдат
Послушаем. Но он заснул как будто.
Первый солдат
Скорей в беспамятстве. Ведь перед сном
Таких молитв ужасных не творят.
Второй солдат
Разбудим-ка его.
Третий солдат
Проснись! Проснись!
Эй, отзовись!
Второй солдат
Откликнись, эй! Ты слышишь?
Первый солдат
Смерть сцапала его.
Барабанный бой вдали.

Чу! Барабан —
Негромким рокотом он будит спящих.
Пора. Труп в караульню отнесем.
Он человек не из простых.
Третий солдат
Пойдемте.
А может быть, еще очнется он.
Солдаты уходят, унося труп Энобарба.

Сцена 10

Поле боя, между двумя лагерями. Входят Антоний и Скар с войсками.

Антоний
Они готовятся к морскому бою.
На суше, знать, мы им не по нутру.
Скар
Готовятся на море и на суше.
Антоний
Хотя бы в воздухе, хотя б в огне!
Мы всюду им дадим отпор. Но к делу.
Пехоту под командованьем нашим
Близ города поставим, на холмах.
Флот получил приказ и вышел в море,
Нам будут хорошо видны отсюда
Маневры кораблей.
Уходят.

Входит Цезарь с войском.

Цезарь
Пока они на нас не нападут,
Не двигаться. А нападут навряд ли:
Цвет войска он послал на корабли.
На поле! Знайте, что успех за нами.
Уходят.

Возвращаются Антоний и Скар.

Антоний
Наш флот и вражеский почти сошлись.
С пригорка, где сосна, все видно лучше.
Взгляну и сразу же вернусь к тебе.
(Уходит.)

Скар
Между снастей царицыной галеры
Гнездо слепили ласточки. Авгуры
Отмалчиваются; их вид зловещ.
Антоний то отважен, то растерян.
Подточенное счастье то ласкает
Его, как встарь, надеждой на победу,
То гибелью пугает.
Вдали шум морского сражения.

Возвращается Антоний.

Антоний
Все пропало!
Я предан этой подлой египтянкой.
Флот перешел на сторону врага.
Смотри — они кидают шапки вверх
И вместе пьют, как старые друзья.
О тварь втройне продажная! Мальчишке
Меня ты предала. Теперь с тобой,
С тобой одной мое воюет сердце. —
(Скару.)

Войска распустишь. Мне одно осталось:
Свести с колдуньей счеты. И — конец.
Войска распустишь. И спасайся сам.
Скар уходит.

О солнце! Мне уж больше не увидеть,
Как ты восходишь. Счастье и Антоний
Здесь, расставаясь, руки жмут друг другу.
Вот он — конец. Приверженцы мои,
Отказа не слыхавшие ни в чем,
Лизавшие мне пятки по-собачьи,
Сиропом растеклись и влить спешат
Нектар в цветенье Цезаря. А кедр,
Который поднимался выше всех,
Стоит с ободранной корой. Я предан.
О лживая египетская тварь!..
О колдовство! Ей стоило взглянуть —
И я бросал свои войска в сраженья.
Подумать, что ее объятья были
Венцом моих желаний, целью жизни!
И вот она, как истая цыганка,
Меня мошеннически обыграла,
И нищим стал я. — Эрос! Эй, ко мне!
Входит Клеопатра.

Ты, ведьма? Прочь!
Клеопатра
За что мой повелитель
Так гневается на свою любовь?
Антоний
Сгинь! Или расплачусь с тобой за все
И Цезарю триумф его испорчу.
А надо бы, чтоб выставил тебя
Он на потеху озверелой черни;
Чтоб за его победной колесницей
Тащилась ты, как грязный ком, которым
Запятнан женский пол; чтобы тебя
Как чудище за мелкую монету
Показывали каждому зеваке.
Пусть ногти, ждущие уже так долго,
Октавия вонзит в твое лицо!
Клеопатра уходит.

Себе самой на благо ты ушла,
Конечно, если только жизнь есть благо.
Но, в гневе умертвив тебя, я спас бы
Тебя от множества смертей. — Эй, Эрос! —
На мне рубашка Несса[71]. Геркулес!
Вдохни в меня неистовство твое!
Хочу раба на лунный серп закинуть.
Хочу тяжелой палицей твоей
Покончить с самым дорогим на свете.
Смерть ведьме! Продала меня мальчишке...
Я жертва заговора... Но она
Должна за это умереть. — Эй, Эрос!
(Уходит.)

Сцена 11

Александрия. Покой во дворце.

Входят Клеопатра, Хармиана, Ирада и Мардиан.

Клеопатра
Скорее! Помогите! Он бушует
Сильней, чем Теламон из-за щита[72].
Он яростней, чем Фессалийский вепрь[73].
Хармиана
Ты в царской усыпальнице укройся,
Антонию мы скажем — ты скончалась.
Властителю с величьем распрощаться
Труднее, чем душе расстаться с телом.
Клеопатра
Да, в усыпальницу. — Ты, Мардиан,
Ступай к нему и расскажи, что я
Покончила с собой; что перед смертью
В последний раз шепнула я: «Антоний».
Разжалоби его. И поспеши
Мне рассказать, как смерть мою он принял,
Ступай. — Ну, в усыпальницу. Скорей!
Уходят.

Сцена 12

Там же. Другой покой.

Входят Антоний и Эрос.

Антоний
Ты думаешь, перед тобой Антоний?
Эрос
Да, господин.
Антоний
Бывает иногда,
Что облако вдруг примет вид дракона,
Что пар сгустившийся напоминает
Медведя, льва иль крепостную стену,
Нависшую скалу иль горный кряж,
Иль синеватый мыс, поросший лесом.
Так воздух нам обманывает зренье.
Ты в сумраке вечернем наблюдал
Такие чудеса?
Эрос
Да, господин мой.
Антоний
Перед тобою — конь, и вдруг мгновенно
Он в облаках теряет очертанья
И, как вода в воде, неразличим...
Эрос
Бывает, господин мой.
Антоний
Добрый Эрос,
И я теперь — такой же зыбкий призрак.
Еще Антоний я, но этот образ
Теряется. Не ради ли Египта
Я вел войну? Так вот, его царица
(Чье сердце, думал я, мне вручено,
Как ей мое, и с ним мильон других,
Уже утраченных), так вот, царица
Мошеннически, за моей спиной
С моим противником вступила в сделку
И славу продала мою, купив
Ему триумф! Не плачь, еще живу я,
Чтоб самому избрать себе конец.
Входит Мардиан.

Эй ты! Твоя бесчестная царица
Меч у меня украла.
Мардиан
Нет, Антоний,
Тебя любила госпожа моя,
Свою судьбу сплела она с твоею.
Антоний
Молчи, наглец! Пошел отсюда вон!
Злодейка предала меня и жизнью
Поплатится за это.
Мардиан
Человек
Не может дважды поплатиться жизнью.
Царицей этот долг уже уплачен.
Ты пожелал, — свершилось; не трудись.
И вот ее прощальные слова:
«О доблестный Антоний! Мой Антоний!..»
И слог последний был оборван стоном
На полпути меж сердцем и устами.
Уйдя из жизни с именем твоим,
Она его в себе похоронила.
Антоний
Так умерла она?
Мардиан
Да, умерла.
Антоний
(Эросу)

Сними с меня доспехи. Вот и кончен
Мой труд дневной, и я могу уснуть.
(Мардиану.)

Скажи спасибо, что остался цел,
И это слишком щедрая награда.
Мардиан уходит.

Снимай! — И семислойный щит Аякса[74]
От этого удара не спасет.
Пора. Грудь, разорвись! Стань, сердце, тверже,
Чем хрупкое вместилище твое,
Разбей его. — Как мешкаешь ты, Эрос! —
Да, я свое отвоевал. Прощайте,
Мои в боях иссеченные латы,
Я с честью вас носил.
Эрос уходит.

Разлучены
С тобой мы ненадолго, Клеопатра.
Я вслед спешу, чтоб выплакать прощенье.
Так надо, ибо промедленье — пытка.
Погас светильник, — значит, время спать.
В борьбе нет смысла, даже мощь годится
Лишь на одно: на самоистребленье.
Конец. Осталось приложить печать. —
Ко мне, мой Эрос! — Я иду, царица. —
Эй, Эрос! — Подожди, моя любовь,
В счастливые сады блаженных душ
Мы радостно, рука с рукою, вступим,
И духи восхищенною толпой
Нас окружат, — мы переманим свиту
Дидоны и Энея[75]. — Эрос! Эрос!
Входит Эрос.

Эрос
Чего желает повелитель мой?
Антоний
Раз умерла она, мне жить — бесчестье.
Я малодушием гневлю богов.
Как! Я, кто мир мечом перекроил,
Кто у Нептуна на спине зеленой
Построил города из кораблей,
Я мужеством от женщины отстал,
Ей отдал первенство в величье духа!
Ведь, смерть избрав, врагу она сказала:
«Я лишь самой собой побеждена!»
Ты, Эрос, дал мне клятву: если вдруг
Случится так (и вот теперь случилось),
Что встанут предо мной неотвратимо
Паденье и позор, — по первой просьбе
Ты умертвишь меня. Что ж, час настал.
Нет, не бледней — ты не меня сразишь,
Ты Цезарю его триумф испортишь.
Эрос
О боги! Мне, мне посягнуть на жизнь,
Которую щадили, отклоняясь
От верной цели, тьмы парфянских стрел?
Антоний
А ты предпочитаешь любоваться
Из римского окна, как господин твой
Со скрученными за спиной руками,
Согнувшийся под бременем стыда,
Бредет за триумфальной колесницей?
Как Цезарь, упоенный торжеством,
Над пленником униженным смеется?
Эрос
Нет, ни за что!
Антоний
Тогда решайся, друг!
Удар смертельный — вот мое лекарство.
Так обнажи свой меч, которым ты
Немало потрудился для отчизны.
Эрос
О пощади меня, мой господин!
Антоний
Когда тебя я отпускал на волю,
Ты клятву дал, что это совершишь,
По первому приказу. Сделай это,
Иначе прошлые твои заслуги
Я ставлю ни во что. Ну, вынь свой меч.
Эрос
Тогда хоть отверни свое лицо,
Слепящее сияньем вечной славы.
Антоний
Пусть будет так.
Эрос
Вот... меч я обнажил.
Антоний
Исполни же, что должен ты исполнить.
Эрос
Мой господин, мой вождь, мой император,
Позволь мне, прежде чем удар кровавый
Я нанесу, сказать тебе «прости».
Антоний
Прощай.
Эрос
Прощай, славнейший полководец!
Велишь мне нанести удар?
Антоний
Да, Эрос.
Эрос
Ну что ж, тогда...
(Бросается на свой меч.)

По крайней мере так
Антония я не увижу мертвым.
(Умирает.)

Антоний
Ты благороднее меня втройне.
Ты дал урок мне, мужественный Эрос.
Моя царица, мой оруженосец,
Вы подали мне доблести пример.
Но ведь и я со смертью уж помолвлен
И к ней стремлюсь на брачную постель.
Твой повелитель, Эрос, умирает
Твоим учеником: ты показал мне,
Как жизнь кончают.
(Бросается на меч.)

Что? Я жив? Я жив? —
Эй, стража!.. О... прикончите меня!..
Входит Деркет и стража.

Первый солдат
Что здесь за шум?
Антоний
Я сделал лишь полдела.
Докончите, что начал я, друзья.
Второй солдат
Звезда скатилась.
Третий солдат
Вот конец времен.
Все
О горе!
Антоний
Из любви ко мне — убейте.
Первый солдат
Я не могу.
Второй солдат
И я.
Третий солдат
Никто из нас.
Солдаты уходят.

Деркет
Злой рок и смерть твоя велят бежать
Твоим приверженцам.
(Поднимает меч Антония.)

А этот меч
И весть о совершившемся откроют
Мне доступ к Цезарю.
Входит Диомед.

Диомед
Где Марк Антоний?
Деркет
Здесь. Вот он, Диомед.
Диомед
Он жив еще?
Ты что не отвечаешь?
Деркет уходит.

Антоний
Диомед,
Прошу, добей меня своим мечом.
Диомед
О величайший вождь! Меня послала
К тебе моя царица, Клеопатра.
Антоний
Когда? Скажи!
Диомед
Сейчас лишь.
Антоний
Где она?
Диомед
Укрылась в усыпальнице царей.
Предчувствие шепнуло ей, что здесь
Произошло несчастье. Убедившись,
Что ты несправедливо заподозрил
Ее в предательстве и что твой гнев
Нельзя смягчить, она тебе послала
Известье о своей кончине мнимой.
Но, опасаясь горестных последствий,
Она велела мне открыть тебе
Всю истину. Боюсь, что слишком поздно.
Антоний
Да, слишком поздно, добрый Диомед.
Услугу окажи мне: кликни стражу.
Диомед
Эй, кто там! Императорская стража!
Скорее! Полководец вас зовет.
Входит стража.

Антоний
В последний раз мне сослужите службу,
Друзья мои, — снесите к Клеопатре.
Первый солдат
О горе нам! Зачем ты, император,
Не пережил приверженцев своих?
Антоний
Соратники мои, своим уныньем
Не радуйте жестокую судьбу.
С улыбкою удар ее встречая,
Вы этим ей наносите удар.
Ну, поднимайте. Я водил вас часто,
Меня нести теперь вам довелось.
Спасибо вам за все.
Уходят, унося Антония.

Сцена 13

Там же. Царская усыпальница.

Входят наверху Клеопатра, Хармиана и Ирада.

Клеопатра
О Хармиана! Мне не суждено
Отсюда выйти.
Хармиана
Госпожа, утешься.
Клеопатра
Нет, не хочу. Готова я принять
Ужасные событья, роковые,
Но утешенья... Нет их для меня.
Должна быть соразмерна скорбь моя
Ее причине.
Входит внизу Диомед.

Говори! Он умер?
Диомед
Он жив еще, но смерть над ним витает.
Взгляни — и ты увидишь, как солдаты
Несут его сюда.
Входят внизу солдаты, несущие Антония.

Клеопатра
О солнце! Небеса испепели!
Пусть вечный мрак вселенную объемлет.
Антоний! О Антоний! О Антоний!..
Сюда, друзья! Да помогите ж им,
Ирада, Хармиана! Помогите
Внести его сюда, наверх.
Антоний
Молчанье!
Не Цезарь сверг Антония. Антоний
Сам над собой победу одержал.
Клеопатра
Конечно, так. Антония осилить
Один Антоний мог... Но горе нам!
Антоний
Моя царица... Смерть, смерть ждет меня,
И я ей докучаю промедленьем
Лишь для того, чтоб на твоих устах
Сверх многих тысяч прежних поцелуев
Запечатлеть последний поцелуй...
Клеопатра
Нельзя к тебе спуститься мне, любимый.
Прости, нельзя: вдруг схватят там меня.
Удачливому Цезарю не дам
Его триумф украсить Клеопатрой.
Пока есть у кинжала острие,
И сила смертоносная у яда,
И жало у змеи — я не боюсь:
Смиренница Октавия меня
Презреньем ханжеским не обольет...
Сюда, ко мне, ко мне, Антоний мой! —
Вы, девушки, и вы, друзья, — поднимем
Его наверх.
Антоний
Скорей. Я умираю.
Клеопатра
Мне на руках носить тебя пришлось, —
Такой забавы мы еще не знали.
О мой возлюбленный, как ты тяжел!
Вся мощь твоя преобразилась в тяжесть.
Будь я Юноной, поднял бы тебя
На небеса Меркурий сильнокрылый
И рядом бы с Юпитером воссел ты.
Так, так... — Но о несбыточном мечтают
Одни глупцы... — Вот так... сюда... вот так.
Антония поднимают наверх.

Ко мне... Ты встретишь смерть, где жизнь нашел.
Я поцелуем оживлю тебя.
О, будь у губ моих такая сила,
Я поцелуями бы их истерла.
Все
О горе!
Антоний
Умираю... умираю...
Дай мне глотнуть вина... Хочу сказать...
Клеопатра
Нет, я хочу сказать. Я прокляну
Так яростно Фортуну, злую пряху,
Что колесо свое она сломает.
Антоний
Постой, любимая... Проси, чтоб Цезарь
Тебе оставил жизнь и честь... О-о!
Клеопатра
Нельзя две эти вещи совместить.
Антоний
Послушай, дорогая... Никому
Из приближенных Цезаря не верь,
Лишь Прокулею...
Клеопатра
Цезаревым слугам
Я доверять не стану. Доверяю
Своей решимости, своим рукам.
Антоний
Не надо сокрушаться о плачевном
Моем конце. Пускай тебя утешат
Воспоминанья о счастливых днях,
Когда прославленнейшим, величайшим
Я был среди властителей земных.
Я умираю не позорной смертью.
Я не склонился, сняв трусливо шлем,
Пред соплеменником победоносным.
Но принял смерть как римлянин, который
Был римлянином честно побежден...
Отходит дух мой... Больше не могу...
Клеопатра
Как! Ты умрешь, славнейший из мужей?
А я? Меня оставишь прозябать
В постылом этом мире? Без тебя
Он — хлев свиной.
Антоний умирает.

О девушки, взгляните!
Венец вселенной превратился в прах. —
Любимый! — О!.. Увял победный лавр.
Повержен наземь воинский штандарт.
До уровня подростков несмышленых
Род снизился людской. Ушло геройство,
И не на что глядеть теперь луне,
Взирающей с небес.
Хармиана
О госпожа!
Не надо так!
Ирада
Она мертва.
Хармиана
Царица!
Ирада
Царица!
Хармиана
Госпожа моя! Царица!
Ирада
О повелительница египтян!
Властительница!
Хармиана
Тсс... Ирада, тише!
Клеопатра
Нет, не царица; женщина, и только.
И чувства так же помыкают мной,
Как скотницей последней... О, швырнуть бы
Богам бездушным скипетр мой в лицо
И крикнуть, что и я была богиней,
Пока они алмаз мой не украли!..
Нет сил терпеть. Грызет меня страданье,
Как пес взбесившийся. Так разве грех
Войти в заветное жилище смерти
Незваной гостьей? — Девушки, что с вами?
Мужайтесь! Что с тобою, Хармиана?
О милые мои! — Померкло все.
Иссяк источник света. — Соберите
Все ваше мужество, солдаты. С честью
Вождя мы похороним, а потом,
Как римлянам бесстрашным подобает,
Заставим смерть объятья нам открыть.
Как холодна немая оболочка,
В которой прежде жил могучий дух!
Нет больше друга, он ушел от нас,
Но мы его нагоним в смертный час.
Уходят, унося тело Антония.

Акт V

Сцена 1

Лагерь Цезаря близ Александрии.

Входят Цезарь, Агриппа, Долабелла, Меценат, Галл, Прокулей и другие.

Цезарь
Скажи, чтоб он сдавался, Долабелла.
Разгромлен он; его сопротивленье
Бессмысленно.
Долабелла
Я повинуюсь, Цезарь.
(Уходит.)

Входит Деркет с мечом Антония в руках.

Цезарь
Ты кто такой? Как смел ты появиться
Пред нами с окровавленным мечом?
Деркет
Меня зовут Деркет. Служил я честно
Антонию, который, как никто,
Заслуживал, чтобы ему служили.
Пока он мог стоять и говорить,
Он был мне господином. Жизнь свою
Я не щадил в борьбе с его врагами.
Захочешь взять меня к себе на службу, —
Тебе я буду верен, как ему.
А нет, — ты властен над моею жизнью.
Цезарь
Что это значит?
Деркет
Что Антоний мертв.
Цезарь
Не может быть. Обвал такой громады
Вселенную бы грохотом потряс.
Земля должна была бы, содрогнувшись,
На городские улицы швырнуть
Львов из пустынь и кинуть горожан
В пещеры львиные. Его кончина
Не просто человеческая смерть.
Ведь в имени «Антоний» заключалось
Полмира.
Деркет
Да. И все же умер он.
Он пал не от секиры правосудья,
Не от наемного кинжала. Нет,
Та самая рука, которой он
В историю вписал свои деянья,
Найдя решимость в мужественном сердце,
Пронзила это сердце. Поглядите,
Вот вынутый из раны меч; на нем
Застыла благороднейшая кровь.
Цезарь
Друзья, вы все омрачены печалью.
Клянусь богами, что такой рассказ
Достоин царских слез.
Агриппа
Как это странно,
Что достиженье нашей высшей цели
Оплакивать природа нам велит.
Меценат
Его достоинства и недостатки
Боролись в нем с успехом переменным.
Агриппа
Он человеком был редчайших качеств;
Пороки же богами нам даны,
Чтоб сделать нас людьми, а не богами.
Как Цезарь потрясен!
Меценат
Пред ним открылось
Огромнейшее зеркало, и в нем
Увидел он себя.
Цезарь
Увы, Антоний,
Вот до чего ты мною доведен!
Но что же делать, если нам пришлось
На теле собственном вскрывать нарывы?
Один из нас погибнуть должен был —
Двоим нам было тесно во вселенной.
И все ж позволь оплакать мне тебя
Тяжелыми слезами, кровью сердца.
Позволь, мой брат и сотоварищ мой
По общим начинаниям и власти,
Соратник мой и друг на бранном поле,
Полтела моего и полдуши, —
Позволь печалиться о том, что нас
Так далеко друг с другом развели
Непримиримые созвездья наши. —
Я расскажу вам, добрые друзья...
Нет, не сейчас, потом, в другое время.
Входит гонец.

Я на его лице могу прочесть,
С чем он пришел. Послушаем. — Ты кто?
Гонец
Я египтянин. Госпожа моя,
Царица Клеопатра, заперлась
В единственном теперь своем владенье.
В гробнице, и твоих приказов просит,
Чтоб знать, какая ждет ее судьба.
Цезарь
Скажи — пускай она отбросит страх.
Один из наших приближенных вскоре
Ей возвестит, как мягки и почетны
Решенья наши для нее. Ведь Цезарь
И невеликодушье — несовместны.
Гонец
Ты будешь взыскан милостью богов.
(Уходит.)

Цезарь
Сейчас же, Прокулей, ступай к царице,
Скажи, что не грозит ей униженье.
Что хочешь обещай, лишь бы она
Из гордости себя не умертвила
И не расстроила бы наши планы.
Ведь если в Рим живой ее доставим,
Запомнится навеки наш триумф.
Итак, ступай и тотчас возвращайся
С ее ответом.
Прокулей
Повинуюсь, Цезарь.
(Уходит.)

Цезарь
Ступай и ты с ним, Галл.
Галл уходит.

Где Долабелла?
Пускай идет он тоже.
Агриппа и Меценат
(вместе)

Долабелла!
Цезарь
Не надо — вспомнил я, что с порученьем
Он послан мной и скоро будет здесь.
Теперь прошу за мной, в мою палатку.
Я покажу вам письма, по которым
Вы сможете судить, как был я сдержан,
Как был миролюбив, и убедитесь,
Что я невольно втянут был в войну.
Идемте же со мной.
Уходят.

Сцена 2

Александрия. Царская усыпальница.

Входят наверху Клеопатра, Хармиана и Ирада.

Клеопатра
Несчастье мне дает уроки жизни.
Властитель мира Цезарь жалок мне:
Он не вершит судьбу, он раб судьбы;
Он лишь ее приказы выполняет.
Велик же тот, кто волею своей
Все оборвал; кто обуздал случайность,
Остановил движенье и уснул,
Чтобы забыть навеки вкус навоза,
Питающего нищих и царей.
Входят внизу Прокулей, Галл и солдаты.

Прокулей
Владычице Египта Цезарь шлет
Приветствие и просит, чтоб она
Ему свои желанья сообщила.
Клеопатра
Как звать тебя?
Прокулей
Зовусь я Прокулеем.
Клеопатра
Антоний называл мне это имя,
Сказав, чтоб я доверилась тебе.
Но раз уже не страшен мне обман, —
И честность обесценилась. Что ж, если
Твой повелитель хочет, чтоб царица
Просила подаянья, то скажи,
Что подаянья меньшего, чем царство,
Просить не подобает государям.
А потому, коль сыну моему
Отдаст он завоеванный Египет,
Благодарить я буду на коленях
За то, что он мое мне подарил.
Прокулей
Страх отгони, ты в царственных руках.
На Цезаря ты можешь положиться:
Он полон милосердия и рад
Излить его на тех, кто обездолен.
Позволь мне передать ему, что ты
Вверяешься его благоволенью,
И твой великодушный победитель,
Подняв тебя с колен, попросит сам,
Чтоб от него ты помощь приняла.
Клеопатра
Скажи, что перед счастием его
Склоняюсь я, что признаю за ним
Могущество, которого достиг он,
Что я учусь искусству подчиняться
И Цезаря мечтаю увидать.
Прокулей
Все передам, пресветлая царица.
Утешься. Знай, что бед твоих виновник
Сочувствует тебе.
Прокулей и двое солдат взбираются на верхний этаж усыпальницы по приставной лестнице и окружают Клеопатру. Другие солдаты отодвигают засовы и распахивают двери усыпальницы.

Галл
Ее мы захватили без труда.
Стеречь, покамест не прибудет Цезарь.
(Уходит.)

Ирада
Державная царица!
Хармиана
Клеопатра!
Царица! Ты захвачена врагами!..
Клеопатра
(выхватывая кинжал)

Скорей, моя рука!
Прокулей
(обезоруживая ее)

Постой, царица!
Постой, не наноси себе вреда.
Не предал я тебя, но спас.
Клеопатра
От смерти?
Ты отказал мне в том, в чем не откажут
Из жалости и раненому псу.
Прокулей
Своим самоубийством, Клеопатра,
Принизила б ты Цезареву щедрость.
Пусть убедятся все, как мягок Цезарь.
А ты умрешь — и не увидит мир
Его великодушья.
Клеопатра
Где ты, смерть?
Приди ко мне! Не скучно ли косить
Детей и нищих? На, возьми царицу!
Прокулей
Спокойней, дорогая госпожа.
Клеопатра
Не стану я ни есть, ни пить, ни спать
И тело смертное мое разрушу.
О чем бы там ни хлопотал твой Цезарь,
Но связанной пред ним я не предстану,
И постная Октавия не будет
Глядеть, надменно щурясь, на меня.
Не выставить меня вам на потеху
Беснующейся римской голытьбе!
Нет, лучше уж пускай мой труп зароют
В грязнейшей из египетских канав!
Пускай уж лучше, догола раздев,
Меня положат в вязкий нильский ил,
Чтоб оводы и мухи превратили
Меня в страшилище! Пускай уж лучше
Одна из пирамид родной страны
Мне виселицей станет — пусть в оковах
Меня на ней повесят!
Прокулей
Что за страхи
Тебя гнетут? Ведь поводов отнюдь
Не подавал к ним Цезарь.
Входит Долабелла.

Долабелла
Прокулей,
О происшедшем Цезарю известно,
Тебя он отзывает, а царицу
Ты должен передать под мой надзор.
Прокулей
Отлично, Долабелла. Будь с ней мягок.
(Клеопатре.)

Что Цезарю мне сообщить? Чего
Желаешь ты?
Клеопатра
Желаю умереть.
Прокулей и солдаты уходят.

Долабелла
Славнейшая царица! Обо мне
Слыхала ты когда-нибудь?
Клеопатра
Не помню.
Долабелла
Меня бы знать должна ты.
Клеопатра
Важно разве,
О чем слыхала я и что я знаю?
Когда свои рассказывают сны
Вам дети или женщины, смеетесь
Над ними вы.
Долабелла
О чем ты, госпожа?
Клеопатра
Мне снилось — жил когда-то император
По имени Антоний... Если б мне
Опять уснуть, чтоб мне опять приснился
Такой же человек!..
Долабелла
Позволь, царица...
Клеопатра
Его лицо так лучезарно было,
Как небосвод, где солнце и луна
Свершают путь свой, освещая жалкий
Кружок земли...
Долабелла
О царственнейшая!..
Клеопатра
Он мог бы океан перешагнуть.
Его рука увенчивала землю,
Как гребень шлема. В голосе его
Гармония небесных сфер звучала,
Когда он дружескую вел беседу;
Когда же устрашить хотел он мир,
Был этот голос как раскаты грома.
Скупой зимы не зная, одарял он,
Как осень щедрая. В своих забавах
Не опускался никогда на дно,
Но, как дельфин, резвясь, всплывал наверх.
Цари ему, как конюхи, служили.
Разбрасывал, как мелкую монету,
Он острова и царства...
Долабелла
Клеопатра!..
Клеопатра
Как ты считаешь, — мог быть наяву
Приснившийся мне человек?
Долабелла
Не мог.
Клеопатра
Ты лжешь, беру в свидетели богов!
И явь была прекрасней сновиденья.
Материи природе не хватает,
Чтобы соперничать с воображеньем
В изобретательности. Но Антоний
Таким созданием природы был,
Которое превыше всех мечтаний.
Долабелла
Послушай, несравненная царица!
Твоя утрата велика, как ты.
И скорбь твоя с утратой соразмерна.
И если даже это будет стоить
Мне гибели надежд честолюбивых,
Я сердцем не могу не откликаться
На каждое биенье твоего
Израненного сердца.
Клеопатра
О, спасибо
За доброту твою. Не знаешь ты,
Как поступить решил со мною Цезарь?
Долабелла
Мне горько, но предупредить я должен...
Клеопатра
Ну, ну?..
Долабелла
Великодушен он, но все ж...
Клеопатра
Меня за триумфальной колесницей
Он поведет?
Долабелла
Да, госпожа моя.
Крики за сценой: «Дорогу императору! Дорогу!»

Входят Цезарь, Галл, Прокулей, Меценат, Селевк и другие.

Цезарь
Так кто же здесь царица Клеопатра?
Долабелла
(Клеопатре)

Вот Цезарь.
Клеопатра падает на колени.

Цезарь
Встань. Зачем ты на коленях?
Встань. Встань, прошу, царица египтян.
Клеопатра
Так пожелали боги. Я склоняюсь
Перед властителем и господином.
Цезарь
К чему такие тягостные мысли?
Обиды, нанесенные тобой,
Нам в память врезались, но мы готовы
Случайности простой их приписать.
Клеопатра
О нераздельный господин вселенной!
Мне не представить так свои поступки,
Чтоб безупречными они казались.
Я, признаюсь, подвержена была
Всем слабостям, что женский пол пятнают.
Цезарь
Знай, Клеопатра, не усугублять,
Преуменьшать твою вину мы склонны.
И если ты намереньям моим
(А для тебя они благоприятны)
Не воспротивишься, то перемена
Тебе на пользу будет. Если ж ты
Набросишь тень жестокости на нас,
Избрав судьбу Антония, — тогда
Ты вызовешь негодованье наше
И обречешь детей своих на гибель.
В противном случае ее бы мог
Я отвратить. Прощай. Я ухожу.
Клеопатра
Куда бы ты ни шел, властитель мира,
Ступать ты будешь по своей земле.
А мы — твои победные трофеи;
Где хочешь нас расставь. Вот, господин мой...
Цезарь
Во всем, касающемся Клеопатры,
Советницей моею будешь ты.
Клеопатра
...Вот полный перечень моих сокровищ:
Все деньги, драгоценности и утварь
Указаны подробно. — Где Селевк?
Селевк
Я здесь, царица.
Клеопатра
Вот мой казначей.
Пусть он под страхом смерти поклянется,
Что я не утаила ничего.
Ну, поклянись, Селевк.
Селевк
Нет, госпожа.
Не стану лгать, рискуя головой,
Пусть лучше мой язык прилипнет к нёбу.
Клеопатра
Но что ж я скрыла?
Селевк
Скрытого тобой
Достанет, чтоб купить все то, что в списке.
Цезарь
Ну полно, Клеопатра, не красней.
Твоя предусмотрительность похвальна.
Клеопатра
Вот, Цезарь, полюбуйся! Погляди,
Как власть к себе притягивает души.
Кто мне был верен, верен стал тебе.
Переменись мы судьбами, — все было б
Наоборот... Нет, но каков Селевк!
Бесстыдный раб, продажный, точно шлюха!
Ты пятишься? Ну что же, пяться! Пяться!
Но от моих ногтей твоим глазам
Не улететь на крыльях... О предатель!
Бездушный негодяй! Мерзавец! Пес!..[76]
Цезарь
Прошу тебя, царица...
Клеопатра
Стыд и срам!
О Цезарь! В то мгновение, когда
Меня ты удостоил посещеньем,
Склонясь к униженной с высот величья,
Мой собственный слуга своею злобой
Умножил горестей моих итог!
Допустим даже, благородный Цезарь,
Что я оставила себе кой-что
Из мелочей, из женских побрякушек,
Чтоб их друзьям на память подарить.
Допустим, что кой-что и поценнее
Я сохранила, чтобы в дар принесть
Октавии и Ливии, прося
Заступничества их. И вот за это
Меня позорит мой же лизоблюд!
О боги! Я не вижу дна той бездны,
Куда я падаю!
(Селевку.)

Прочь! Или ты
Увидишь, как под пеплом униженья
Пылают угли царственного гнева!..
Не может евнух женщину жалеть.
Цезарь
Ступай, Селевк.
Селевк уходит.

Клеопатра
Ответственны владыки
За все, что совершалось в их правленье.
А потому, когда свергают нас,
Вменяют нам в вину чужие вины,
И тяжело нам падать.
Цезарь
Клеопатра,
Что в список ты внесла, что не внесла,
Мы не включим в число своих трофеев.
Твоей казной сама распоряжайся.
Не беспокойся. Цезарь не торгаш,
Не станет он с тобою торговаться.
Не строй себе тюрьму из черных мыслей.
Дражайшая царица, мы с тобой
Поступим так, как ты сама укажешь.
И ешь и спи. Тебе я сострадаю,
Забочусь о судьбе твоей как друг.
Прощай.
Клеопатра
Мой господин! Мой повелитель!
Цезарь
Нет, нет. Не господин, но друг. Прощай.
Трубы. Цезарь со свитой уходит.

Клеопатра
Он хочет оплести меня словами,
Чтоб от себя самой я отреклась. —
(Хармиане.)

Но слушай-ка...
(Шепчет ей на ухо.)

Ирада
Пора кончать, царица.
Угас наш день, и сумрак нас зовет.
Клеопатра
...И тотчас возвращайся. Обо всем
Уже условлено. Поторопи.
Хармиана
Да, госпожа, понятно!
Входит Долабелла.

Долабелла
Где царица?
Хармиана
Она перед тобою.
(Уходит.)

Клеопатра
Долабелла?
Долабелла
Твою, царица, выполняя волю,
Которую любовь моя к тебе
Равняет с повелением богов,
Пришел я известить тебя, что Цезарь
Намерен через Сирию идти;
Тебя с детьми на днях вперед он вышлет.
Воспользуйся как хочешь этой вестью.
Свое сдержал я слово.
Клеопатра
Долабелла,
Я пред тобой в долгу.
Долабелла
Я твой слуга.
Мне к Цезарю пора. Прощай, царица.
Клеопатра
Прощай. Благодарю.
Долабелла уходит.

Ну вот, Ирада!
Мы, видишь ли, египетские куклы,
Заманчивое зрелище для римлян.
Толпа засаленных мастеровых,
Орудуя своими молотками,
Собьет помост; дышать мы будем смрадом
Орущих жирных ртов и потных тел.
Ирада
Да не попустят боги!
Клеопатра
Нет, Ирада,
Все так и будет: ликторы-скоты
Нам свяжут руки, словно потаскушкам;
Ватага шелудивых рифмоплетов
Ославит нас в куплетах площадных;
Импровизаторы-комедианты
Изобразят разгул александрийский.
Антония там пьяницей представят,
И, нарядясь царицей Клеопатрой,
Юнец пискливый в непристойных позах
Порочить будет царственность мою.
Ирада
О боги!
Клеопатра
Вот что ожидает нас.
Ирада
Мне этого не увидать вовеки:
Ведь ногти у меня сильнее глаз.
Клеопатра
Вот, вот. И вздорные расчеты их
Мы, стало быть, сумеем опрокинуть. —
Входит Хармиана.

Ну, Хармиана? — Девушки мои,
Несите царские мои одежды,
Ценнейшие уборы. Вновь плыву
По Кидну я, Антонию навстречу. —
Ты слышала, Ирада? — Хармиана,
В последний раз мне послужи, а там
Гуляй хоть до скончания веков. —
Венец и все регалии сюда.
Ирада уходит. Шум за сценой.

Что там за шум?
Входит солдат из стражи.

Солдат
Простолюдин какой-то
Царицу требует. Тебе принес он
Корзину винных ягод.
Клеопатра
Пусть войдет.
Солдат уходит.

Каким ничтожным иногда орудьем
Свершаются великие дела!
Он мне принес свободу. Я решилась,
И ничего нет женского во мне,
Я — мрамор. Зыблющаяся луна
Уж не моя планета больше.
Возвращается солдат с простолюдином, несущим корзину.

Солдат
Вот он.
Клеопатра
Пускай останется, а ты ступай.
Солдат уходит.

Ну что ж, принес ты ласковую змейку,
Которая без боли дарит смерть?
Простолюдин
Как не принести, принес. Да только я не из таких, чтобы стал подзадоривать тебя дотронуться до нее. Кусается — ого-го! Тот, кто помирал от ее укуса, живым оставался редко, чтоб не сказать — никогда.

Клеопатра
А от ее укуса умирали?
Простолюдин
Э, покойников не оберешься. И мужского и женского даже пола. Да вот намедни слыхал я об одной. Честнейшая бабенка, только любит малость приврать для пущей правдивости, как и положено всякой женщине. Так вот она рассказывала, чего ей чувствовалось, померши от змеиного укуса. Уж так она эту змею расписывала! Но, как говорится, кто всякой басне верит — дурнем прослывет. Одно скажу, — что она всем змеям змея.

Клеопатра
Ты можешь уходить.
Простолюдин
Желаю тебе от змейки всяческой радости.

Клеопатра
Прощай.
Простолюдин
(ставя корзину на под)

Вишь ты, понимать надо, что змея она и ведет себя по-змеиному.

Клеопатра
Да, да, прощай.
Простолюдин
На змею, вишь ты, полагаться трудно, разве что она в руках человека с понятием. Потому как ежели прикинуть, то что в ней хорошего, в змее?

Клеопатра
Не беспокойся. Мы побережемся.
Простолюдин
Вот и ладно. А еды ей не давай; не стоит она корма.

Клеопатра
А не захочется ей съесть меня?
Простолюдин
Я, брат, не такой простак. Бабой-то и сам черт подавится, не то что змея. Баба, как говорится, была бы угощением для богов, не состряпай ее сатана. Ну и гадит же богам это поганое отродье, черти. Не успеют боги сотворить десяток женщин, ан глядь — черти уже и совратили пяток.

Клеопатра
Ну хорошо. Теперь иди. Прощай.
Простолюдин
Да уж это по правде. Ну, пожелаю тебе радости от змеи.

(Уходит.)

Возвращается Ирада с царской мантией, короной и пр.

Клеопатра
Порфиру мне подай. Надень корону.
Бессмертие зовет меня к себе.
Итак, вовеки виноградный сок
Не смочит этих губ. Поторопись!
Я слышу, как зовет меня Антоний, —
Я вижу, он встает навстречу мне,
Поступок мой отважный одобряя.
Смеется он над Цезаревым счастьем;
Ведь счастье боги нам дают затем,
Чтобы низвергнуть после за гордыню.
Иду, супруг мой. Так назвать тебя
Я мужеством завоевала право.
Я — воздух и огонь; освобождаюсь
От власти прочих, низменных стихий.
Готово все? Тогда прошу, примите
От губ моих последнее тепло.
Прощайте. — Дорогая Хармиана!
Моя Ирада! —
(Целует их.)

Ирада падает и умирает.

Что это? Мертва!
Иль на моих губах змеиный яд?
И так легко ты распростилась с жизнью,
Что, верно, смерть — та сладостная боль,
Когда целует до крови любимый.
Безмолвно ты ушла, нам показав,
Что этот мир прощальных слов не стоит.
Хармиана
О туча, ливнем разразись, чтоб я
Могла сказать, что сами боги плачут.
Клеопатра
О стыд! Ее Антоний встретит первой,
Расспросит обо всем и ей отдаст
Тот поцелуй, что мне дороже неба.
(Прикладывает змею к своей груди)

Что ж, маленький убийца, перережь
Своими острыми зубами узел,
Который так запутала судьба.
Ну, разозлись, глупышка, и кусай.
Ах, если б ты владела даром слова,
Ты назвала бы Цезаря ослом:
Ведь мы с тобой его перехитрили.
Хармиана
Звезда Востока!
Клеопатра
Тише, не шуми —
Не видишь, грудь мою сосет младенец,
Он усыпит кормилицу свою.
Хармиана
О сердце, разорвись!
Клеопатра
Яд сладок-сладок.
Он как успокоительный бальзам,
Как нежный ветерок! — О мой Антоний! —
Иди и ты ко мне, вторая змейка.
(Прикладывает вторую змею к руке.)

Зачем мне жить...
(Падает на ложе и умирает.)

Хармиана
...В ничтожном этом мире?
Прощай, царица. — Что же, смерть, гордись —
Ты овладела женщиной, которой
Подобных нет. — Закройтесь, ставни век.
Нет, к солнцу золотому никогда
Взор столь же царственный не устремится.
Корона сбилась на бок. Я поправлю,
И служба кончена.
Вбегает стража.

Первый солдат
Царица где?
Хармиана
Тсс... Тише. Не буди ее.
Первый солдат
Но Цезарь
Прислал к ней...
Хармиана
...запоздавшего гонца.
(Прикладывает к своей груди змею.)

Ну-ну, скорей. Как слабо ты кусаешь.
Первый солдат
Сюда! Неладно тут. Обманут Цезарь.
Второй солдат
Здесь Долабелла, Цезаря посол.
Позвать его?
Первый солдат
(Хармиане)

Что приключилось тут?
Годится ли так поступать?
Хармиана
О да.
Так надлежало поступить царице,
Наследнице славнейших государей.
Ах, воин!..
(Умирает.)

Входит Долабелла.

Долабелла
Что случилось?
Второй солдат
Все мертвы.
Долабелла
Ты справедливо опасался, Цезарь.
Сейчас, войдя сюда, увидишь ты:
Случилось то ужаснейшее дело,
Которому хотел ты помешать.
Крики за сценой: «Дорогу Цезарю! Дорогу!»

Входит Цезарь со свитой.

Долабелла
Цезарь,
Какой ты прозорливый прорицатель:
Свершилось то, чего боялся ты.
Цезарь
Вот мужественный шаг. Она, проникнув
В мои намеренья, нашла по-царски
Достойный выход. В чем причина смерти?
Не видно крови.
Долабелла
Кто сюда входил?
Первый солдат
Простолюдин принес им винных ягод.
Да вот его корзина.
Цезарь
Отравились!
Первый солдат
Войдя, еще застали мы в живых
Царицыну служанку, Хармиану.
Она на госпоже своей покойной
Поправила венец и, задрожав,
Упала вдруг.
Цезарь
О, доблестная слабость!
Но если б яд был принят ими внутрь,
Распухли б их тела. А Клеопатра
Как будто спит, и красотой ее
Второй Антоний мог бы опьяниться.
Долабелла
Смотрите — ранка на ее груди,
Припухшая. А на руке — вторая.
Первый солдат
Укус змеи.
(Заглядывает в корзину.)

Смотрите — слизь на листьях.
Такую слизь на почве оставляют
В пещерах нильских аспиды.
Цезарь
Итак,
Причина смерти, вероятно, в этом.
Мне врач ее признался, что она
Все у него выпытывала средства
Без боли умереть. — Несите ложе.
Прислужниц вслед за госпожой несите.
Бок о бок мы царицу погребем
С ее Антонием. Земля не знала
Могил с такой великою четой.
События трагические эти
Волнуют даже тех, кто в них виновен,
И будет состраданье к побежденным
Жить столь же долго в памяти потомков,
Как слава победителя. — Войскам
Повелеваем, чтоб они к могиле
Усопших с почестями проводили. —
(Долабелле)

Все это мы тебе препоручим. —
И после похорон — обратно в Рим.
Уходят.

Кориолан[77]

Действующие лица[78]

Кай Марций, затем Кай Марций Кориолан

Тит Ларций, Коминий — полководцы римлян в борьбе против вольсков

Менений Агриппа, друг Кориолана

Сициний Велут, Юний Брут — народные трибуны

Маленький Марций, сын Кориолана

Тулл Авфидий, полководец вольсков

Военачальник вольсков, подчиненный Авфидию

Заговорщики, единомышленники Авфидия

Никанор, римлянин

Горожанин из Анциума

Два вольских часовых

Глашатай

Волумния, мать Кориолана

Виргилия, жена Кориолана

Валерия, подруга Виргилии

Прислужница Виргилии

Римские и вольские сенаторы, патриции, эдилы, ликторы, воины, горожане, гонцы, слуги Авфидия и другие слуги

Место действия — Рим и его окрестности; Кориолы и их окрестности; Анциум

Акт I

Сцена 1

Рим. Улица.

Входит толпа восставших горожан с кольями, дубинами и другим оружием.

Первый горожанин
Послушайте меня, прежде чем пойдем дальше.

Все
Говори, говори.

Первый горожанин
Готовы ли вы скорее умереть, чем голодать?

Все
Готовы, готовы.

Первый горожанин
А знаете ли вы, что злейший враг народа — Кай Марций?

Все
Знаем, знаем.

Первый горожанин
Так убьем его, а уж тогда сами цену на хлеб установим. Таков ли наш приговор?

Все
Да что там толковать — убьем его, и все. Идем, идем!

Второй горожанин
Одно слово, достойные сограждане...

Первый горожанин
Достойными нас никто не считает: ведь все достояние — у патрициев. Мы бы прокормились даже тем, что им уже в глотку не лезет. Отдай они нам объедки со своего стола, пока те еще не протухли, мы и то сказали бы, что нам помогли по-человечески. Так нет — они полагают, что мы и без того им слишком дорого стоим. Наша худоба, наш нищенский вид — это вывеска их благоденствия. Чем нам горше, тем им лучше. Отомстим-ка им нашими кольями, пока сами не высохли, как палки. Клянусь богами, это не месть во мне, а голод говорит!

Второй горожанин
И начать вы хотите с Кая Марция?

Первый горожанин
С него самого: он для народа хуже собаки.

Второй горожанин
Да разве вы забыли, какие у него заслуги перед отечеством?

Первый горожанин
Ничуть не забыли. Я бы даже хвалил его за них, если бы он сам себя спесью не вознаграждал.

Второй горожанин
Нет, погоди. Ты говори без злости.

Первый горожанин
А я тебе и говорю — все, чем он прославился, сделано им ради этой спеси. Пусть мягкосердечные простаки думают, что он старался для отечества. На самом-то деле он поступал так в угоду матери; ну, отчасти и ради своей спеси, а ее у него не меньше, чем славы.

Второй горожанин
Ты вот считаешь пороком то, что он себя переделать не может. Но ведь ты же не скажешь, что он жаден?

Первый горожанин
А хотя бы и так. Зато у меня других обвинений хватит. Да у него столько пороков, что устанешь перечислять.

Крики за сценой.

Это что за шум? Видно, и по другую сторону Тибра восстание. Что же мы болтаем да время тратим? На Капитолий!

Все
Идем, идем.

Первый горожанин
Тише! Кто сюда идет?

Входит Менений Агриппа.

Второй горожанин
Достойнейший Менений Агриппа — тот самый, кто всегда любил народ.

Первый горожанин
Да, это человек честный. Вот если б и остальные были такими!

Менений
Эй, земляки, что с вами происходит?
Куда с дубьем бежите вы? Ответьте.
Первый горожанин
Что с нами происходит — сенату известно: там уж недели две назад могли смекнуть, что́ мы задумали, а сегодня воочию увидят. Там ведь любят говорить: от черни голой — дух тяжелый. Пусть теперь знают, что рука у нас тоже не из легких.

Менений
Друзья мои, почтенные соседи,
Неужто горя вы хлебнуть хотите?
Первый горожанин
Да мы и так уже им захлебнулись.
Менений
Друзья, поверьте мне, о вас пекутся
Патриции. Я знаю, дорог хлеб
И голод вас томит, но столь же глупо,
Как замахнуться палкою на небо,
Вам восставать на Рим, в ком хватит силы
Порвать железо тысячи удил
Покрепче пут, которыми вы мните
Его стреножить. Голод не сенатом
Ниспослан, а богами, и не руки,
А лишь колени вас спасут. Увы!
Влекомы вы бедой туда, где ждет
Вас горшая беда, а вы клянете
Как супостатов кормчих государства,
Отечески пекущихся о вас.
Первый горожанин
Пекущихся о нас? Как бы не так! Да им никогда до нас дела не было. У них амбары от хлеба ломятся, а они нас морят голодом да издают законы против ростовщичества на пользу ростовщикам. Что ни день, отменяют какой-нибудь хороший закон, который не по вкусу богачам; что ни день, выдумывают новые эдикты, чтобы поприжать и скрутить бедняков. Если нас не пожрет война, они сами это сделают; вот как они нас любят.

Менений
Или честно
Сознайтесь в том, что вы безмерно злобны,
Иль вы глупцы. Я расскажу вам басню,
Хоть вы ее, быть может, и слыхали.
Но раз она уместна, я отважусь
Еще разок ее напомнить.
Первый горожанин
Отчего не послушать! Только не надейся, что твоя басня наше горе умаслит. Начинай, если тебя такая охота разобрала.

Менений
Однажды возмутились против чрева
Все части человеческого тела,
Виня живот за то, что, словно омут,
Всю пищу поглощает он, а время
Проводит в лени и безделье праздном,
Тогда как остальные члены ходят,
Глядят и слышат, чувствуют и мыслят,
Друг другу помогая и служа
Потребностям и устремленьям общим
Родного тела. Чрево ж отвечало...
Первый горожанин
Да говори же, что́ им чрево ответило.

Менений
Сейчас скажу. С язвительным смешком,
Возникшим не в груди, а ниже легких
(Взгляните — чревом я могу не только
Вещать, но и смеяться) отвечало
Оно мятежным членам, коих зависть
К его доходам мучила, как вас,
Порочащих сенаторов за то, что
Они вам не чета.
Первый горожанин
Но что ж ответить
Сумело чрево бдительному глазу,
Челу, венец носящему, и сердцу,
Советчику, и языку-горнисту,
Ноге-коню, руке-бойцу и прочим
Помощникам и слугам тела, если...
Менений
Что «если»? Перебил — так сам кончай.
Ну?
Первый горожанин
Если выгребная яма тела,
Живот-обжора грабит их...
Менений
Ну, дальше.
Первый горожанин
Что может он ответить на упреки
Всех членов остальных?
Менений
Скажу вам это,
Коль вы себя сумеете к терпенью,
Хоть коротко оно у вас, принудить.
Первый горожанин
Ты слишком долго тянешь!
Менений
Слушай, друг.
Живот неторопливый был разумней
Хулителей своих и так ответил:
«Вы правы в том, мои друзья-сочлены,
Что общий харч, которым вы живете,
Мне первому идет. Но так и надо,
Затем что телу призван я служить
И житницей и лавкой. Не забудьте,
Что соки я по рекам кровяным
Шлю к сердцу во дворец и к трону мозга[79],
Что по извивам и проходам тела
Все — от крепчайших мышц до мелких жилок —
Лишь я питаю жизненною силой.
Но, добрые друзья мои, хоть всем вам...
(Первому горожанину.)

Заметь, не я, а чрево то сказало.
Первый горожанин
Так. Продолжай.
Менений
Хоть всем вам и не видно,
Чем каждый в одиночку мне обязан,
Я вправе заключить, что отдаю
Вам лучшую муку и оставляю
Лишь отруби себе.
(Первому горожанину.)

Ну, что ты скажешь?
Первый горожанин
Ответ неплох. Как ты его толкуешь?
Менений
Сенат — вот чрево мудрое, а вы —
Бунтующие члены. Сто́ит только
Вам честно оценить его заботы
И попеченье о всеобщем благе,
Как вы поймете, что оно всегда
Лишь от него исходит и приходит,
А не от вас. — Что ты на это скажешь,
Ты, палец сборища большой?
Первый горожанин
Я — большой палец? Ты зачем меня большим пальцем называешь?

Менений
Затем, что ты, кто всех дрянней и ниже,
Возглавить хочешь этот бунт премудрый;
Затем, что первым ты к поживе рвешься,
Трусливый, слабосильный пес.
Ну что ж, готовьте колья и дубины.
На Рим напали крысы, и кому-то
Не сдобровать.
Входит Кай Марций.

Привет, достойный Марций!
Марций
Благодарю.
(Толпе.)

Мятежный сброд, зачем,
Чесотке умыслов своих поддавшись,
Себе вы струпья расчесали?
Первый горожанин
Вечно
Для нас ты сыщешь доброе словечко!
Марций
Кто скажет слово доброе тебе,
Тот мерзкий льстец.
(Толпе.)

Что нужно вам, дворнягам,
Ни миром, ни войною недовольным?
В вас страх война вселяет, наглость — мир.
Чуть в вас поверь, так вместо лис и львов
Найдешь гусей и зайцев. Вы надежны,
Как угли раскаленные на льду
Иль градины на солнце. Вы привыкли
Караемых злодеев обелять,
Черня закон карающий. Полны вы
Враждою к тем, кто дружбой славы взыскан.
Желанья ваши — прихоти больного:
Чего нельзя вам, вас на то и тянет.
Кто ищет в вас опоры, тот плывет,
Плавник свинцовый прицепив, иль рубит
Тростинкой дуб. Безумье — верить в вас,
Меняющих ежеминутно мненья,
Превозносящих тех, кто ненавистен
Был вам еще вчера, и поносящих
Любимцев прежних! Почему клянете
Вы благородный наш сенат повсюду?
Ведь не держи вас он да боги в страхе,
Друг друга вы сожрали б.
(Менению.)

Что им надо?
Менений
Дешевых цен на хлеб. Они считают,
Что в городе запасы есть.
Марций
Считают?
Мерзавцы! Мнят они, у печки сидя,
Что знают все, чем занят Капитолий:
Кто в гору там пошел, кто процветает,
Кто пал, кто с кем в союз вступил, кто в брак.
Они лишь тех, кто им по нраву, любят,
А чуть кто им не люб — мешают с грязью.
Есть хлеб в запасе — так они считают?
Не будь сенат столь милосерд и волю
Дай моему мечу, я навалил бы
Из трупов этой черни гору выше
Копья, что я ношу.
Менений
Не трать слова. Горланы присмирели:
Ведь трусость в них еще сильней, чем наглость.
Расходятся они. Но что, скажи мне,
С другой толпой?
Марций
Рассеялась она.
Сначала все — черт их возьми! — орали,
Что голодны, ссылались на присловья:
Мол, голод ломит каменные стены;
Мол, и собакам нужен корм; мол, пищу
Грешно гноить; мол, создан хлеб богами
Не для одних богатых — и потоки
Косноязычных жалоб изливали.
Когда же обещали им исполнить
Их требованье, дерзкое безмерно
(Оно всем знатным сердце разобьет
И власти острый взор притупит), — стали
Они кидать в восторге шапки, словно
На рог луны повесить их хотели.
Менений
Так что же им обещано?
Марций
Им дали,
Чтоб защищать их подлые затеи,
Пять ими избранных трибунов. Это
Сициний Велут, Юний Брут, а прочих
Я позабыл... Черт с ними! Черни было б
Сорвать с домов все крыши в Риме легче,
Чем вынудить меня к таким уступкам.
Теперь она, войдя с годами в силу,
Еще наглее станет.
Менений
Странно, странно.
Марций
(толпе)

Эй вы, охвостье, по домам!
Вбегает гонец.

Гонец
Где здесь Кай Марций?
Марций
Это я. В чем дело?
Гонец
Спешу я с вестью, что поднялись вольски.
Марций
Я рад: война очистит Рим от гнили...
Но вот отцы сенаторы идут.
Входят Коминий, Тит Ларций и другие сенаторы, Юний Брут и Сициний Велут.

Первый сенатор
Ты прав был, Марций, нас предупреждая:
Поднялись вольски.
Марций
Вождь их — Тулл Авфидий,
А с ним хлопот не оберетесь вы.
Завидую я доблести его
И только им, когда б я не был Марций,
Хотел бы стать.
Коминий
Да, вы в бою встречались.
Марций
Будь мир расколот на два вражьих стана
И очутись в одном из них мы с Туллом,
Я б поднял бунт, чтоб биться с ним. Он — лев.
Я горд охотой на него.
Первый сенатор
Тем лучше.
С Коминием командуй войском, Марций.
Коминий
Ты обещал помочь мне.
Марций
Я готов.
Привык держать я слово. Вновь увидишь
Ты с Туллом нас лицом к лицу, Тит Ларций.
Как! Ты ослаб? Ты остаешься дома?
Ларций
Нет, Марций, даже если костылями
Придется мне сражаться, не отстану
Я от других.
Менений
О доблестная кровь!
Первый сенатор
Идем на Капитолий — там, я знаю,
Друзья нас ждут.
Ларций
Ступай вперед, Коминий,
Мы ж — за тобою, ибо ты меж нами
По праву первый.
Коминий
Благородный Ларций!
Первый сенатор
(горожанам)

Эй, по домам!
Марций
Нет-нет, мы их прихватим:
Богаты вольски хлебом; к ним в амбары
Мы пустим крыс.
(Толпе.)

Почтенные смутьяны,
Раз вы так храбры, то прошу за нами!
Сенаторы, Коминий, Марций, Ларций и Менений уходят. Горожане потихоньку скрываются.

Сициний
Есть ли на свете человек надменней,
Чем Марций.
Брут
Нет.
Сициний
Когда народ трибунами избрал нас...
Брут
Ты взгляд его запомнил?
Сициний
Нет, лишь ругань.
Брут
Озлясь, богов он выбранить способен.
Сициний
И высмеять стыдливую луну.
Брут
Пусть на войне он сгинет. Стал он слишком
От храбрости надменен.
Сициний
Он из тех,
Кто собственную тень с презреньем топчет,
Когда успехом опьянен. Но странно,
Что он, гордец, согласен подчиняться
Коминию.
Брут
Верней и легче славу,
Которой алчет он, хоть ей обласкан,
Сберечь и приумножить, занимая
Второе место в войске. Ведь за промах
Всегда в ответе будет полководец.
Сверши он чудеса, и то завоет
Хула-проныра: «Ах, когда бы делом
Наш Марций заправлял!»
Сициний
А при удаче
Лишь Марцием живущая молва
Коминия заслуг лишит.
Брут
Коминий
Уже с ним делит почести, хоть Марций
Того не заслужил, и в честь ему
Оплошности Коминия послужат,
Хотя б заслуг он не имел.
Сициний
Пойдем
Посмотрим, как идут приготовленья
И Марций, этот сумасброд опасный,
Сбирается в поход.
Брут
Идем, идем.
Уходят.

Сцена 2

Кориолы. Сенат.

Входят Тулл Авфидий и сенаторы.

Первый сенатор
Итак, предполагаешь ты, Авфидий,
Что римлянам известны наши планы
И все, что мы ни делаем?
Авфидий
А ты?
Успели ль мы хоть раз решенье наше
В деянье претворить, пока о нем
Рим не пронюхал? Дня тому четыре
Пришло ко мне послание оттуда.
Оно гласит... Но где ж письмо?.. Да вот:
(Читает.)

«Войска собрались, но никто не знает,
Пошлют их на восток или на запад.
Хлеб дорог, чернь бунтует, и, по слухам,
Коминий, Марций, враг твой давний (в Риме
Его сильней, чем сам ты, ненавидят),
И римлянин отважнейший Тит Ларций
Поход подготовляют на кого-то,
Всего же вероятней — на тебя.
Будь начеку».
Первый сенатор
Что ж! Наше войско — в поле.
Не сомневались мы, что Рим отпор
Готов нам дать.
Авфидий
Сочли вы мудрым в тайне
Держать ваш план великий до того,
Как он созреет и наружу выйдет,
А Рим меж тем о нем уже проведал.
Наш замысел расстроен. Мы не сможем
Взять много городов без боя, римлян
Врасплох застав.
Второй сенатор
Авфидий благородный,
Спеши к войскам, прими их под начальство,
А нам доверь охрану Кориол.
Коль враг осадит город, на подмогу
Ты подоспеешь к нам, но полагаю,
Что не готовы римляне.
Авфидий
В противном
Уверен я. Уверен даже в большем:
Часть рати их уже идет сюда.
Отцы, прощайте. Если мне случится
Столкнуться с Каем Марцием, я буду —
Мы клятву дали в том — с ним драться насмерть.
Все
Да сохранят тебя в сраженьях боги!
Авфидий
И вас, отцы!
Первый сенатор
Прощай!
Второй сенатор
Прощай!
Все
Прощай!
Уходят.

Сцена 3

Рим. Комната в доме Марция.

Входят Волумния и Виргилия, садятся на два низких табурета и шьют.

Волумния
Прошу тебя, дочь моя, спой что-нибудь или будь повеселее. Если бы Марций был моим мужем, я больше радовалась бы его отсутствию, когда он уходит добывать себе славу, чем самым пылким объятиям на супружеском ложе. Еще когда он был хрупким ребенком и единственным плодом моего чрева, когда его отроческая красота пленяла все взоры, еще тогда, когда ни одна мать ни на час не отпустит сына от себя, даже если ее об этом целыми днями будут просить цари, я уже понимала, что такой человек, как он, создан для чести, что, не одушевясь стремлением стать знаменитым, он будет лишь картиной, украшающей стену; поэтому я охотно позволяла ему искать опасностей — и с ними славы. Я послала его на жестокую войну, и он вернулся с дубовым венком на голове. Поверь, дочь моя, я меньше ликовала, узнав, что родила мужчину, чем тогда, когда узнала, что он показал себя доблестным мужем.

Виргилия
А если бы он погиб на войне? Что тогда?

Волумния
Тогда сына заменила бы мне его добрая слава, и в ней я обрела бы потомство. Скажу тебе правду: будь у меня двенадцать сыновей и люби я каждого из них столь же горячо, как нашего славного Марция, я легче бы смирилась с доблестной смертью одиннадцати за отечество, чем с трусливой праздностью двенадцатого.

Входит прислужница.

Прислужница
Вас желает видеть благородная Валерия.

Виргилия
(Волумнии)

Позволь мне удалиться.

Волумния
Нет, оставайся здесь.
Мне кажется, я вижу, как твой муж
За волосы под грохот барабанов
Авфидия влачит и гонит вольсков,
Бегущих, словно дети от медведя,
И, топая ногой, кричит солдатам:
«Вперед, вы, трусы, что зачаты в страхе,
Хоть в Риме рождены!» — и кровь стирает
С чела рукой в броне, вперед шагая,
Как жнец, который не получит платы,
Не сняв весь хлеб.
Виргилия
Чело в крови? О боги!
Волумния
Безумица, умолкни! Кровь мужчины
Сверкает ярче золота трофеев.
Груди Гекубы, Гектора вскормившей,
Прекрасней лоб его, чья кровь пятнала
Мечи данайцев.
(Прислужнице.)

Выйди и скажи,
Что мы принять Валерию готовы.
Прислужница уходит.

Виргилия
Спаси, о небо, мужа моего
От страшного Авфидия.
Волумния
Наш Марций
Его повалит и пятой раздавит.
Входят Валерия с прислужницей и привратником.

Валерия
Добрый день, мои благородные друзья.

Волумния
Милая Валерия!

Виргилия
Я рада видеть тебя.

Валерия
Здоровы ли вы? Вы заняты по дому? Что это вы шьете? Право, прелестная вышивка. (Виргилии.) А как твой сынок?

Виргилия
Благодарю тебя, он здоров.

Волумния
Его больше тянет глядеть на меч и слушать барабан, чем учиться.

Валерия
Значит, весь в отца. Клянусь честью, чудесный мальчик. Нет, правда, я в среду с полчаса наблюдала за ним; он такой решительный! Он гонялся за золотой бабочкой: поймает, потом отпустит, и снова за ней; поймает и опять отпустит. А один раз упал и рассердился, — то ли из-за этого, то ли из-за чего другого, не знаю; но только стиснул зубы — вот так! — и разорвал бабочку. Ах, видели бы вы, как он ее рвал!

Волумния
Совсем как отец, когда тот вспылит!

Валерия
В самом деле, замечательный ребенок.

Виргилия
Только ужасный шалун.

Валерия
Послушай, отложи ты свое шитье. Пойдем прогуляемся немного.

Виргилия
Нет, милая Валерия, я не пойду из дому.

Валерия
Не пойдешь?

Волумния
Пойдет, пойдет.

Виргилия
Нет-нет, не уговаривай. Пока мой супруг не вернется с войны, я шагу за порог не ступлю.

Валерия
Да полно тебе. Целыми днями сидеть взаперти — просто неразумно. Пойдем. Надо же навестить добрую соседку, которая лежит в родах.

Виргилия
Желаю ей скорее поправиться и помогу ей своими молитвами, но пойти к ней не могу.

Волумния
Почему, скажи на милость?

Виргилия
Уж, конечно, не потому, что ленюсь или не люблю ее.

Валерия
Ты, видно, решила стать второй Пенелопой. Но ведь говорят, что пряжа, сотканная ею, пока Улисса не было, только развела моль на Итаке. Пойдем! Как жаль, что твоя ткань не так чувствительна к боли, как твой палец: ты бы хоть из сострадания перестала ее колоть. Пойдем же. Ты должна пойти с нами.

Виргилия
Нет, милая Валерия, прости, но я не пойду.

Валерия
А все-таки тебе придется пойти: у меня хорошие вести о твоем муже.

Виргилия
Ах, что ты! Ведь они еще не успели прийти.

Валерия
Я не шучу, а всерьез говорю. Ночью пришло известие от него.

Виргилия
В самом деле?

Валерия
Истинная правда; один сенатор рассказывал при мне. Вольски выступили; на них двинулся полководец Коминий с частью наших сил, а твой муж и Тит Ларций тем временем осадили Кориолы. Они уверены в победе и скором конце войны. Клянусь честью, это правда. Ну, теперь пойдешь с нами?

Виргилия
Вот кончится война, и я во всем буду тебя слушаться, а пока — прости меня, дорогая.

Волумния
Лучше оставь ее, милая, не то она сегодня и на нас тоску нагонит.

Валерия
Да, я тоже так думаю. — Прощай, милая. — Пойдем, благородная Волумния. — Прошу тебя, Виргилия, забудь ты свой торжественный вид и пойдем с нами.

Виргилия
Нет, честное слово, я не могу пойти. Желаю вам весело провести время.

Валерия
В таком случае прощай.

Уходят.

Сцена 4

Под стенами Кориол. Входят с барабанами и знаменами Марций, Тит Ларций, военачальники и войско.

Навстречу им — гонец.

Марций
Есть новости. Бьюсь об заклад: был бой.
Ларций
Коня я ставлю: не было.
Марций
Я тоже.
Ларций
Идет.
Марций
(гонцу)

Скажи, вступил ли в бой наш вождь?
Гонец
Войска уже сошлись, но выжидают.
Ларций
Твой конь за мной!
Марций
Я выкуплю его.
Ларций
Нет, не продам, не подарю его.
Но одолжу тебе лет на полсотни.
Начнем осаду.
Марций
(гонцу)

Где войска?
Гонец
В двух милях.
Марций
Тогда наш бранный клич им будет слышен,
А мы услышим их призыв. — О Марс,
Молю, дай нам быстрей с врагом покончить,
Чтоб мы с еще дымящимся оружьем
Пришли к друзьям на помощь. — Эй, трубите.
Трубят к переговорам. На стенах появляются два сенатора и воины.

Скажите, Тулл Авфидий в Кориолах?
Первый сенатор
Нет, как и никого, кто б вас боялся
Сильней, чем он, а вы ему не страшны.
В городе бьют барабаны.

Ты слышишь? Наших юношей на бой
Сзывают барабаны. Мы скорее
Разрушим стены, чем замкнемся в них.
Ворота наши тростником скрепили
Для виду мы и сами их откроем.
Вот, слышишь?
Доносится шум сражения.

То громит Авфидий вашу
Разметанную рать.
Марций
Да, там дерутся.
Ларций
Шум этой битвы — нам сигнал. Эй, лестниц!
Появляются вольски, сделавшие вылазку.

Марций
Они выходят: значит, расхрабрились.
Прикрыть сердца щитами, но пусть будут
Сердца щитов надежней! — Тит, вперед!
Враги посмели к нам питать презренье.
От гнева жарко мне. — Друзья, смелее!
Тех, кто отступит, я почту за вольсков
И познакомлю со своим мечом.
Сражение. Римляне отступают.

Да поразит вас вся зараза юга,
О стадо Рим покрывших срамом трусов!
Пусть язвы и нарывы вас облепят,
Чтоб встречный, к вам еще не подойдя,
От смрада убегал и чтоб под ветром
На милю вы друг друга заражали!
Вы духом гуси, хоть обличьем — люди.
Как смели вы бежать перед рабами,
Которых бить и обезьянам впору?
О ад! У вас в крови одни лишь спины,
А лбы бледны от лихорадки страха.
Назад! Иль я — клянусь огнем небесным! —
Врагов оставлю и на вас ударю.
За мной! Лишь выстойте, и мы погоним
Их к женам, как они ко рвам нас гнали!
Сражение возобновляется. Вольски отходят к Кориолам. Марций преследует их до ворот города.

Ворота настежь? Не упустим случай.
Судьба не беглецам их распахнула,
А победителям. Вперед, за мной!
(Входит в город.)

Первый воин
Нет, я не спятил: не пойду!
Второй воин
Я тоже.
Ворота захлопываются.

Первый воин
Ворота запирают!
Шум битвы продолжается.

Все
Он пропал.
Входит Тит Ларций.

Ларций
Что с Марцием?
Все
Сомненья нет: убит.
Первый воин
За беглецами по пятам он гнался,
Вошел в ворота с ними, но внезапно
Их заперли. Теперь он там один
На целый город.
Ларций
О мой друг отважный!
Ты был при жизни тверже, чем твой меч
Безжизненный: он гнулся, ты же — нет.
Утрачен Марций! Бриллиант чистейший,
Будь он с тебя величиной, и тот
Не стоил бы дороже. Рисовался
Таким, как ты, в мечтах Катону воин[80]:
Ты не одним ударом страшен был;
Твой грозный вид и голос твой громовый
Врагов бросали в дрожь, как если б бился
Мир в лихорадке...
Возвращается Марций, обливаясь кровью; за ним — враги.

Первый воин
Тит, смотри!
Ларций
Наш Марций!
Спасем его — иль вместе с ним погибнем!
Сражаясь, врываются в город.

Сцена 5

Улица в Кориолах.

Входят несколько римских воинов, несущих добычу.

Первый римлянин
Вот это я прихвачу с собой в Рим.

Второй римлянин
А я — это.

Третий римлянин
Ах, чтоб тебе сдохнуть! Я эту дрянь за серебро посчитал!

Вдали шум продолжающейся битвы. Входят Марций и Тит Ларций с трубачом.

Марций
Взгляни, ну и вояки! Им дороже
Истертый грош, чем время. Бой не кончен,
А эти низкие рабы уж тащат
Подушки, ложки, хлам железный, тряпки,
Которые палач зарыл бы в землю
С тем, кто носил их[81]. Перебить мерзавцев!
Ты слышишь шум в той стороне, где бьется
Наш вождь? К нему! Там режет ненавистный
Авфидий римлян. Ну, отважный Тит,
Бери отряд, который сможет город
Удерживать, а тех, кто посмелее,
Я поведу к Коминию на помощь.
Ларций
Достойный друг, ты истекаешь кровью.
Так тяжек был твой ратный труд, что снова
Ты в бой идти не должен.
Марций
Не хвали.
Я даже толком не разгорячился.
Скорей полезно, нежели опасно
Мне кровь пустить. Авфидию предстану
Таким я, как сейчас, и с ним сражусь.
Прощай.
Ларций
Пускай прекрасная богиня
Фортуна, полюбив тебя, введет
В смятенье силой чар своих волшебных
Мечи твоих врагов! Смельчак, да будет
Тебе слугой успех.
Марций
К своим любимцам
Пусть и тебя она причтет. Прощай!
Ларций
О Марций наш, достойный из достойных!
Марций уходит.

(Трубачу.)

Иди на площадь и труби, сзывая
Ко мне все власти города, чтоб им
Я нашу волю объявил. Ступай!
Уходят.

Сцена 6

У лагеря Коминия.

Входит Коминий с войском. Они отступают.

Коминий
Друзья, передохните. Вы сражались
Как римляне: в бою — без сумасбродства,
Без страха — в отступлении. Поверьте,
Ждет новый натиск нас. Когда мы дрались,
По ветру то и дело доносился
К нам бранный клич друзей. — О боги Рима,
Победу ниспошлите им и нам.
Чтоб жертвой благодарственной две рати,
Сойдясь, почтили вас.
Входит гонец.

Какие вести?
Гонец
На вылазку решились кориольцы,
На Ларция и Марция ударив.
Я видел, как ко рвам погнали наших,
И поскакал сюда.
Коминий
Пусть даже правду
Ты возвестил, не нравится мне весть.
Давно ли это было?
Гонец
Час назад.
Коминий
Мы слышим барабаны. Значит, будет
Туда не больше мили. Что ж так долго
Ты добирался?
Гонец
Вольские дозоры
Охотились за мной, и прокружил
Я мили три-четыре, а иначе
За полчаса б поспел к тебе.
Входит Марций.

Коминий
Кто это
Пришел к нам окровавленный, как будто
С него вся кожа содрана? О боги,
Как с Марцием он схож! Того случалось
Таким мне видеть.
Марций
Я не опоздал?
Коминий
Скорей пастух не отличит волынки
От грома, чем от голосов обычных
Я голос Марция.
Марций
Не опоздал я?
Коминий
Нет, если ты забрызган вражьей кровью,
А не своей.
Марций
Позволь тебя обнять
Так радостно и крепко, как когда-то
Я обнимал невесту в вечер свадьбы,
Когда зажглись над ложем брачным свечи.
Коминий
Цвет храбрецов, скажи, где наш Тит Ларций?
Марций
Он в Кориолах, где изрядно занят:
Одних казнит, других в изгнанье шлет,
Тех милует, тем выкуп назначает
И устрашает всех. На сворке город,
Как льстивого, но рвущегося пса,
По воле Рима держит он.
Коминий
Где раб,
Сказавший мне, что вас ко рвам прогнали?
Где он? Позвать сюда!
Марций
Оставь его.
Он не солгал. Лишь нобили сражались,
Плебеи же — чума на них! — бежали.
И вот таким еще дают трибунов!
Не удирали так от кошки мыши,
Как этот сброд от худших, чем он сам,
Мерзавцев.
Коминий
Как же верх вы взять сумели?
Марций
А до рассказов ли сейчас? Едва ли.
Где враг? За кем осталось поле битвы?
Коль не за вами, что ж не бьетесь вы?
Коминий
Мы отошли, неся потери, Марций,
Чтобы потом вернее победить.
Марций
Как расположены враги? Где встали
Их лучшие бойцы?
Коминий
Насколько знаю,
Передовой отряд их — анциаты.
Они — опора войска. Там Авфидий,
Залог надежд врага.
Марций
Молю тебя,
Во имя битв, где кровь мы лили вместе,
Во имя нашей клятвы в вечной дружбе
Позволь ударить мне на анциатов
Авфидия. Не упускай минуты!
Взметнем же в воздух вновь мечи и копья
И попытаем счастья.
Коминий
Хоть желал бы
Тебя я видеть в бане, где бальзамом
Тебе обмыли б раны, не могу я
В подобной просьбе отказать. Бери
На выбор лучших воинов.
Марций
Со мною
Пойдет лишь тот, кто сам захочет.
(Войску.)

Если
Меж вами есть хотя б один (а в это
Не верить — грех), кому приятно видеть
Меня размалевавшие румяна,
Кому милей опасность, чем бесславье,
И доблестная смерть, чем прозябанье,
Кому дороже родина, чем жизнь, —
Пусть он один иль все, кто так же мыслит,
Свои мечи поднимут в знак согласья
За Марцием идти.
(Обнажает меч.)

Крики. Воины, потрясая мечами и кидая в воздух шлемы, подхватывают Марция на руки.

Прочь! Я — не меч; хватать меня не надо.
Коль вы не хвастуны, то стоит каждый
Меж вами четырех врагов и может
Сойтись с самим Авфидием могучим
Щитом к щиту. Хоть всех благодарю,
Но выберу немногих я, а прочим
Найдется дело и в других сраженьях,
Когда судьба захочет. Выступаем!
Пусть четверо из вас мне отберут
Охотников идти со мной.
Коминий
Вперед!
Свою готовность делом подкрепите, —
И равны славой станете вы нам.
Уходят.

Сцена 7

У ворот Кориол. Тит Ларций, оставив отряд для охраны города, выходит под звуки труб и барабанов на помощь Коминию и Каю Марцию. С ним воины и проводник. Его провожает военачальник.

Ларций
(военачальнику)

Ворота охраняй и мой приказ
Исполни точно. Если дам я знать,
Пришли ко мне на помощь часть центурий,
А с остальными продержись пока.
Коль проиграем бой, оставим город.
Военачальник
Ты можешь положиться на меня.
Ларций
Когда мы выйдем, запереть ворота! —
Ну, проводник, веди нас в римский лагерь.
Уходят.

Сцена 8

Поле боя между лагерями римлян и вольсков. Шум битвы.

Входят с разных сторон Марций и Авфидий.

Марций
Дерусь с одним тобой. Ты ненавистней
Мне, чем клятвопреступник.
Авфидий
Ты мне — также.
Гнусней мне ты, и злость твоя, и слава,
Чем африканский гад. Готовься к бою!
Марций
Пусть тот, кто дрогнет первым, будет проклят
И станет победителю рабом.
Авфидий
Коль побегу, трави меня, как зайца.
Марций
Тулл, три часа назад один ворвался
Я в Кориолы и потешил душу.
Ты видишь: я в крови, но не в своей.
Сбирай для мести силы!
Авфидий
Будь ты Гектор,
Сей бич для вас, его бахвалы внуки[82],
Ты и тогда бы от меня не спасся.
Сражаются. Несколько вольсков бросаются на помощь к Авфидию. Марций теснит их.

Услужливые трусы! Ваша помощь
Меня лишь осрамила. К черту вас!
Уходят, сражаясь.

Сцена 9

Шум битвы. Трубят отбой. Входят с одной стороны Коминий и римляне, с другой — Марций, у которого рука на перевязи, и его отряд.

Коминий
Когда б о том, что ты свершил сегодня,
Тебе я рассказал, ты б не поверил
Своим деяньям. Лучше донесенье
Я в Рим отправлю, чтоб, его читая,
Сенаторы сквозь слезы улыбались;
Чтоб нобили, сперва пожав плечами,
Возликовали под конец; чтоб жены
Ему внимали в сладостном испуге;
Чтобы сказать пришлось глупцам трибунам,
Тебе, как весь их затхлый плебс, враждебным:
«Хвала богам, у Рима есть защитник!»
Но ты на пир пришел, уже насытясь,
И к самому концу его.
Возвращается с войском Тит Ларций, преследовавший неприятеля.

Ларций
(указывая на Марция)

О вождь,
Вот бранный конь; мы — лишь чепрак на нем.
Ах, если б ты видал...
Марций
Прошу, умолкни!
Я не стерплю, чтоб даже мать моя —
А ей уж кровь свою хвалить пристало —
Меня превозносила. Совершил я
Для родины, как вы, лишь то, что мог.
Любой, кто, жизни не щадя, сражался,
Делами равен мне.
Коминий
Нет, ты не будешь
Могилою заслуг своих: пусть Рим
О доблести своих сынов узнает.
Скрывать твой подвиг, обойти молчаньем
Того, кто хочет скромно в тень уйти,
Хоть всех похвал превыше он, — преступней,
Чем кража, и предательству равно.
Поэтому, прошу тебя, послушай
То, что скажу я воинам, приняв
Его как должное, а не награду.
Марций
Изранен я. Чтоб раны не заныли,
Не надо вспоминать о них.
Коминий
Нет, надо,
Не то их загноит неблагодарность
И перевяжет смерть. Из всех коней
(Немало нам досталось их) и всех
Сокровищ, взятых в городе и в битве,
Даем мы часть десятую тебе,
Ее в раздел добычи не включая.
Бери что хочешь.
Марций
Вождь, благодарю,
Но неподкупным сердцем не приемлю
Я платы за деяния меча
И требую себе такой же доли,
Какую все, кто был в бою, получат.
Протяжный звук труб. Все кричат: «Марций, Марций!», бросая в воздух шлемы и копья. Коминий и Ларций обнажают головы.

Пусть трубы оскверненные умолкнут!
Уж если льстят они на поле брани,
То, значит, лишь слащавых лицемеров
Мы встретим во дворцах и городах.
Доспехи бесполезны, если мягче,
Чем шелк на царедворце, станет сталь.
Довольно! Неужели лишь за то,
Что кровь с лица я не успел омыть
Или убил двух-трех бедняг тщедушных,
Не больше сделав, чем безвестный воин,
Напыщенными возгласами чтите
Меня вы, словно мне питать приятно
Приправленными лестью похвалами
Ничтожество свое?
Коминий
Ты слишком скромен
И к доброй славе собственной жесток,
Гневясь на нас за правду. Помни, если
Себя ты поносить не перестанешь,
Тебе скуем мы руки (как безумцу,
Себе вреда желающему), чтобы
Спокойно говорить с тобой. Итак,
Пусть знают все, как это нам известно,
Что в битве Марций заслужил венок.
В знак этой чести конь мой благородный,
Которого здесь знает каждый воин,
К нему со всею сбруей переходит.
А сверх того отныне да получит
За все, что он свершил у Кориол,
Кай Марций при хвалебных криках войска
Кориолана имя, и пускай
Он носит это прозвище со славой!
Трубы и барабаны.

Все
Кориолан — Кай Марций!
Кориолан
Я пойду
Лицо умою, и тогда посмотрим,
Не покраснел ли я. Так иль иначе,
Благодарю вас всех.
(Коминию.)

Коня приму,
А это имя постараюсь с честью
Носить и дальше, как на шлеме гребень.
Коминий
Идем в палатку. Там мы о победе
Напишем в Рим, а после отдохнем.
Тит Ларций, возвращайся в Кориолы
И шли вождей их в Рим для заключенья
Взаимовыгодного мира с нами.
Ларций
Исполню, полководец.
Кориолан
Боги, видно,
Смеются надо мной. Я отказался
От царственных даров, и тут же просьбой
Я должен докучать вождю.
Коминий
Согласье
Заранее даю. Чего ты просишь?
Кориолан
Один бедняк когда-то в Кориолах
Мне оказал гостеприимство. Видел
Сегодня я, как он, попавши в плен,
Взывал ко мне, но в эту же минуту
Заметил я Авфидия, и смолкла
Пред злобой жалость. Дай ему свободу.
Коминий
О, просьба благородная! Да если б
Он был убийцей сына моего,
И то б свободен стал как ветер. Ларций,
Исполни.
Ларций
Марций, как его зовут?
Кориолан
Забыл, клянусь Юпитером. Усталость
Отбила память. Нет ли здесь вина?
Коминий
Идем в палатку. Запеклось от крови
Твое лицо. Пора уже подумать
О перевязке. Ну, идем скорей.
Уходят.

Сцена 10

Лагерь вольсков.

Трубы и рожки. Входит окровавленный Тулл Авфидий, с ним несколько воинов.

Авфидий
Наш город взят.
Первый воин
Но возвратится к нам
На выгодных условьях.
Авфидий
На условьях!
Хотел бы стать я римлянином, если
Как вольск быть не могу самим собой.
Условья! Да какие там условья
Для тех, кто побежден! — С тобою, Марций,
Пять раз я бился, и разбит пять раз,
И буду вновь разбит, хотя б встречались
Мы так же часто, как едим. — Клянусь
Стихиями, когда мы вновь сойдемся
Лицом к лицу, — иль он меня убьет,
Иль я его. Былое благородство
Мой гнев утратил. Если раньше думал
Я Марция сломить в бою, как равный,
То я теперь готов на все: не силой,
Так хитростью возьму.
Первый воин
Он сущий дьявол!
Авфидий
Смелей его, но не хитрее. Доблесть
Во мне он отравил клеймом позора,
И от себя теперь я отрекаюсь.
Каким бы ни был он: нагим, больным
Иль спящим; где бы ни был он: во храме,
На Капитолии, у алтаря
В часы молитв и жертвоприношений,
Когда стихает злоба, — никакие
Обычаи и ржавые законы
Не победят моей вражды к нему.
Когда б его я встретил в отчем доме
И защищал его мой брат родной,
То даже там, забыв гостеприимство,
Я руку в сердце у него б омыл.
Идите в Кориолы и узнайте,
Что там решили и кого отправят
Заложниками в Рим.
Первый воин
А ты куда?
Авфидий
Пойду я в рощу кипарисов, к югу
От мельниц городских. Там ждут меня.
Туда ты и явись ко мне с вестями,
Чтоб знал я, что́ мне делать.
Первый воин
Все исполню.
Уходят.

Акт II

Сцена 1

Рим. Площадь.

Входят Менений и народные трибуны Сициний и Брут.

Менений
Я слышал от авгура, что к вечеру будут вести.

Брут
Хорошие или дурные?

Менений
Не такие, каких народу хочется: он ведь Марция не любит.

Сициний
Чему ж тут удивляться: зверь и тот понимает, кто ему друг.

Менений
А скажи-ка на милость, кого любит волк?

Сициний
Овечку.

Менений
Да, чтобы сожрать ее; голодный плебс хотел бы поступить так же и с благородным Марцием.

Брут
Истинная овечка, только блеет по-медвежьи.

Менений
Медведь-то он медведь, да живет как овца. Вот вы оба — люди пожилые. Ответьте-ка мне на один вопрос.

Оба трибуна
Ладно, спрашивай.

Менений
Назовите мне хоть один порок, которым Марций не был бы беден, а вы — не богаты.

Брут
Да он ни одним не беден: у него любого хоть отбавляй.

Сициний
Особенно высокомерия.

Брут
А хвастливости еще больше.

Менений
Вот это странно. А известно ли вам самим, за что вас в городе осуждают — не все, разумеется, а мы, именитые люди? Ну, известно?

Оба трибуна
Так за что же нас осуждают?

Менений
Вы тут сейчас про высокомерие толковали... А вы не рассердитесь?

Оба трибуна
Нет-нет, продолжай.

Менений
Впрочем, если и рассердитесь, беда невелика: ведь все ваше терпение малейший пустяк расхитить может. Поэтому дайте себе волю и злитесь в свое удовольствие. Итак, вы порицаете Марция за высокомерие?

Брут
Но мы одни.

Менений
Знаю, что одни вы немногого сто́ите. Зато помощников у вас хватает; не будь их, ваши поступки были бы только смешны. Вы же разумом — сущие младенцы, и одни много не сделаете. А не худо бы вам на самих себя посмотреть да полюбоваться своими драгоценными особами! Ох как не худо бы!

Брут
А что мы увидели бы?

Менений
А увидели бы вы пару негодных, спесивых, наглых, упрямых трибунов — проще сказать, дураков, каких Рим не видывал.

Сициний
Мы тебя, Менений, тоже хорошо знаем.

Менений
Да, меня все знают за весельчака патриция, который не дурак выпить кубок подогретого вина, не разбавленного ни единой каплей тибрской воды[83]. Худого же про меня говорят лишь то, что я та́ю от первой слезы просителя, вспыхиваю, как трут, от каждого пустяка и больше знаком с тыльной частью ночи, чем с лицом утра. Я не стану злобу про себя таить: у меня что на уме, то и на языке. Уж если я встретил двух таких государственных мужей, как вы (Ликургами вас, конечно, не назовешь!), и если меня воротит от питья, которое вы мне преподносите, то я морщусь не стесняясь. Не могу же я признать, что ваши милости говорят разумно, если в каждом звуке ваших речей слышу ослиный рев. Когда другие назовут вас людьми почтенными и серьезными, я еще смолчу; но уж когда они станут утверждать, что лица у вас добрые, я скажу, что это бессовестная ложь. Вы все это, конечно, и сами прочли на карте моего микрокосма, но следует ли отсюда, что вы меня хорошо знаете? Какие же такие изъяны выискала во мне ваша близорукая проницательность, что вы смеете заявлять, будто хорошо меня знаете?

Брут
Что ты там ни говори, мы тебя все равно хорошо знаем.

Менений
Не знаете вы ни меня, ни себя, да и вообще ничего. Вы любите, когда всякие оборванцы перед вами шапку ломают. Вы готовы целое утро убить на разбор тяжбы между торговкой апельсинами и трактирщиком, да еще отложить до следующего дня решение этого спора из-за ломаного гроша. А если у вас схватит живот, когда вам надо выслушивать стороны, то лица у вас перекашиваются, как у ряженых, терпение лопается, вы шумно требуете себе ночной горшок и уходите, оставляя дело еще более запутанным, чем до вашего разбирательства. У вас только один способ примирить тяжущихся: обозвать мошенниками и правого и виноватого. Ну и замечательная же вы парочка!

Брут
Ладно-ладно, мы-то ведь знаем, что ты отменный балагур за столом, а вот на Капитолии — плохой советчик.

Менений
Сами жрецы научились бы смеяться, попадайся им почаще такие смехотворные дурни, как вы. Бородой вы и то трясете осмысленнее, чем произносите самые лучшие свои речи, хотя для ваших бород даже подушка портняжки или вьючное седло осла — чересчур почетная могила. А вы еще жалуетесь, что Марций высокомерен! Да ведь он, на самый худой конец, сто́ит больше всех ваших предков, начиная с Девкалиона, хотя лучшие из них были, кажется, потомственными палачами. Пожелаю-ка я вам всего хорошего, а не то слишком долгие разговоры с вами, пастыри плебейского стада, еще засорят мне мозг. Беру на себя смелость распроститься с вами.

Брут и Сициний отходят в глубину сцены. Входят Волумния, Виргилия и Валерия.

Что с вами, прекрасные дамы, благородные и чистые, как сама луна, спустившаяся к нам на землю? Куда это так нетерпеливо устремлены ваши взоры?

Волумния
Достойный Менений, сын мой Марций подходит к Риму. Юноной заклинаю тебя, не задерживай нас.

Менений
Что? Марций возвращается?

Волумния
Да, достойный Менений, и с великой славой.

Менений
(бросает шапку в воздух)

Прими мою шапку и мои благодарения, Юпитер! Неужели правда, что Марций возвращается?

Виргилия и Валерия
Да-да, правда.

Волумния
Видишь, вот его письмо ко мне; сенату он прислал другое, жене — третье, да и тебя, пожалуй, дома письмо ожидает.

Менений
Ну, сегодня у меня весь дом от радости запляшет. Неужели мне есть письмо?

Виргилия
Есть, есть, я сама видела.

Менений
Письмо ко мне! Да оно мне на целых семь лет вперед здоровья придаст, и я натяну нос моему лекарю. По сравнению с таким снадобьем самые мудрые рецепты Галена — шарлатанство или, в лучшем случае, промывательное для лошадей. А Марций не ранен? Он же никогда невредимым домой не возвращается.

Виргилия
Ах, нет, нет!

Волумния
Конечно, ранен, и я благодарна богам за это.

Менений
Я тоже — если раны не слишком тяжелые. Впрочем, они ему к лицу. Так, значит, победа у него в кармане?

Волумния
Нет, Менений, — на челе. В третий раз он возвращается в дубовом венке.

Менений
А он, наверно, крепко приструнил Авфидия?

Волумния
Тит Ларций пишет, что они схватились один на один, но Авфидий бежал.

Менений
И правильно сделал, клянусь честью. Не сбеги он вовремя, Марций бы так его разавфидил, что за все золото в кориольских сундуках я не захотел бы очутиться на его месте. А сенату обо всем этом известно?

Волумния
(Виргилии и Валерии)

Идемте, милые. (Менению.) Да-да. Сенат получил письма от полководца Коминия. Тот уверяет, что вся слава этого похода принадлежит моему сыну. Он затмил свои прежние подвиги.

Валерия
В самом деле, о нем рассказывают чудеса.

Менений
Чудеса? Ручаюсь — только истинные.

Виргилия
Боги да подтвердят их истинность!

Волумния
Истинность? Да кто же в этом сомневается!

Менений
Истинность? Готов в ней поклясться. — Куда же он ранен? (Трибунам, которые опять подходят к нему.) Привет, почтеннейшие! Марций-то возвращается, и теперь у него еще больше причин быть высокомерным. (Волумнии.) Так куда же он ранен?

Волумния
В плечо и в левую руку. Теперь у него достаточно шрамов, чтобы показать народу, когда он будет добиваться консульства. Когда мы отражали набег Тарквиния, Марций уже получил семь ран.

Менений
Одну — в шею, две — в бедро. Всего, кажется, девять.

Волумния
У него и до этого похода было двадцать пять ран.

Менений
Значит, теперь их стало двадцать семь: что ни рана — то могила для врага.

Крики и трубы за сценой.

Слышите? Трубы!

Волумния
То весть нам Марций шлет. Его повсюду
Восторг встречает, провожают слезы.
В его руке дух смерти воплощен:
Чуть ею он взмахнул — и враг сражен.
Трубы.

Входят Коминий и Тит Ларций; между ними Кориолан в дубовом венке; за ними — военачальники, воины и глашатай.

Глашатай
Знай, Рим, что кориольские ворота
Кай Марций в одиночку захватил,
Стяжав себе со славой третье имя —
Кориолан — вдобавок к первым двум.
Добро пожаловать, Кориолан!
Трубы.

Все
Добро пожаловать, Кориолан!
Кориолан
Довольно же! Не по́ сердцу мне это.
Прошу...
Коминий
Вот мать твоя подходит.
Кориолан
О!
Я знаю, кем удача у богов
Мне вымолена.
(Опускается на колени.)

Волумния
Встань, мой славный воин,
Мой милый Марций, мой достойный Кай,
За подвиги отныне нареченный...
Ну, как его?.. Кориоланом. Так ведь?
Взгляни же, вот твоя жена.
Кориолан
Привет,
Молчальница прелестная моя!
Что ж ты на мой триумф глядишь сквозь слезы?
Тогда уж ты должна была б смеяться,
Вернись в гробу я... Плакать, дорогая,
Сегодня нужно кориольским вдовам
И матерям.
Менений
Богами будь увенчан!
Кориолан
Ты жив, дружище?
(Валерии.)

Госпожа, прости...
Волумния
Не знаю, с кем здороваться!..
(Коминию.)

Привет
Тебе, наш вождь, и всем, кто возвратился!
Менений
Нет, тысяча приветов! И смеяться
И плакать я готов, а на душе
И тяжко и легко. Привет вам всем!
Пусть тех, кто увидать тебя не рад,
Проклятье поразит. А вас троих
Боготворить обязан Рим, хоть в нем
Найдутся застарелые дички,
Которым не привьешь ваш дух высокий.
Да что нам в них! Привет вам, полководцы!
Крапива же останется крапивой,
А дурни — дурнями.
Коминий
Всегда он прям.
Кориолан
Всегда, во всем все тот же он Менений.
Глашатай
Вперед! Дорогу!
Кориолан
(Волумнии и Виргилии)

Дайте ваши руки.
Но раньше чем склонюсь пред отчим кровом,
Я обойду патрициев почтенных,
Благодаря их за слова привета
И почести.
Волумния
Мне удалось дожить
До исполненья всех моих желаний,
Воображеньем смелым порожденных.
Осталась у меня одна мечта,
Но и ее исполнит Рим.
Кориолан
Нет, лучше
По-своему служить ему, чем править
Им так, как хочет чернь.
Коминий
На Капитолий!
Трубы и рожки.

Триумфальное шествие удаляется. Брут и Сициний выходят вперед.

Брут
Все лишь о нем толкуют. Нацепили
Слепцы очки, чтоб на него взглянуть.
О нем стрекочет нянька, позабыв
Про малыша орущего; стряпуха,
На шее грязь прикрыв холщовой тряпкой,
В окошко пялится; ларьки, прилавки
И двери от людей черны; на крышах
Торчит народ; зеваки на коньках
Сидят верхом. Везде пестреют лица.
Все лишь его глазами жадно ищут.
Затворники жрецы и те сегодня
С толпой смешались и пыхтят, пытаясь
Вперед пролезть. Матроны в покрывалах
Под поцелуи Феба подставляют
Свой нежный лик, где белизна с румянцем
Ведет войну. На улицах так шумно,
Как если б некий бог, его хранящий,
Вошел в него, свое очарованье
Ему придав.
Сициний
Ручаюсь, скоро будет
Он консулом.
Брут
А при его правленье
Одно останется нам — спать.
Сициний
Он и у власти будет безрассуден,
Не кончит так, как начал, и утратит
Все, что снискал.
Брут
Хоть в этом утешенье!
Сициний
Поверь, что плебс, чью сторону мы держим,
Ждет только повода, чтоб позабыть
Сегодняшний триумф его и вспомнить
Вчерашнюю вражду к нему. А повод
Он сам создаст своим высокомерьем.
Брут
При мне он клялся, что когда захочет
Быть консулом, то ни за что не выйдет
На рыночную площадь, не наденет
До нитки вытертых одежд смиренья
И не покажет (как велит обычай)
Народу ран своих, чтоб домогаться
Его вонючих голосов.
Сициний
Недурно!
Брут
Добавил он, что консульства искать
Не станет вовсе, если не попросят
Патриции его об этом сами.
Сициний
Чего же лучше! Одного желаю:
Пусть клятве не изменит.
Брут
Так и будет.
Сициний
А это, как того мы и хотим,
Его погубит.
Брут
Иль его мы свалим,
Иль наша власть падет. Мы с этой целью
Должны внушать плебеям, что всегда
Он ненавидел их, что, если б мог,
Он превратил бы их во вьючных мулов,
И вольностей лишил, и рот заткнул
Защитникам народа, убежденный,
Что чернь в делах и разумом и сердцем
Не выше, чем верблюды войсковые,
Которых кормят, чтоб таскали грузы,
И бьют, когда они под тяжкой ношей
На землю валятся.
Сициний
Все эти мысли
Плебеям мы внушим, как только он
Их спесью оскорбит, что будет скоро:
Ведь Марция на чернь науськать проще,
Чем на овец собаку. Разом вспыхнет
Народ, как куча хворосту, и дымом
Его навеки закоптит.
Входит гонец.

Брут
В чем дело?
Гонец
На Капитолий вас зовут. Есть слух,
Что Марций будет консулом. Теснятся
Там все: глухие — чтоб его увидеть,
Слепые — чтоб услышать. Путь его
Перчатками матроны забросали,
А девушки и женщины — платками.
Пред ним склонились нобили, как будто
Пред статуей Юпитера, и шапки
Дождем летели из толпы народной
Под гром приветствий. Никогда такого
Я не видал.
Брут
Идем на Капитолий!
Пусть трудятся пока глаза и уши,
А сердце выжидает.
Сициний
Я с тобой.
Уходят.

Сцена 2

Там же. Капитолий.

Входят два служителя с подушками для скамей.

Первый служитель
Скорее, скорее, они сейчас придут. А сколько человек добивается консульства?

Второй служитель
Говорят, трое. Но все уверены, что будет избран Кориолан.

Первый служитель
Малый он храбрый, но только чертовски спесив и недолюбливает простой народ.

Второй служитель
Полно тебе! Ведь уж сколько больших людей льстили народу, а он все равно их не любил; а других любил неизвестно за что. Значит, можно так сказать: если народ любит без причины, то и ненавидит без основания. Кориолан это понимает; ему все равно — любит его народ или ненавидит. А так как он человек благородный и прямой, то он этого и не скрывает.

Первый служитель
Будь ему все равно, любит его народ или нет, он держался бы себе в сторонке и не делал ему ни добра, ни зла. Но он словно старается заслужить народную ненависть и прямо из кожи лезет, чтобы показать это своим недругам. А напрашиваться на вражду и злобу народа ничуть не лучше, чем льстить тем, кого ненавидишь, чтобы они тебя полюбили.

Второй служитель
Он достойно послужил отечеству. Уж ему-то возвыситься потруднее было, чем многим другим, которые только кланялись да угождали народу, не сделав ничего, чтобы пробудить в нем уважение к ним. А Кориолан так запечатлел свою славу во всех глазах и свои подвиги во всех сердцах, что замалчивать и не признавать это было бы черной неблагодарностью. Отзываться о нем плохо может только человек злобный и лживый, которого попрекнет и осудит каждый, кто услышит такие слова.

Первый служитель
Ну, хватит о нем. Я вижу: он и в самом деле человек достойный. Прочь с дороги, сенаторы идут.

Трубы.

Входят консул Коминий, предшествуемый ликторами, Менений, Кориолан, сенаторы, Сициний и Брут. Сенаторы занимают свои места, трибуны — свои. Кориолан стоит.

Менений
Теперь, когда отозван Ларций в Рим
И с вольсками покончено, осталось
(Для этого мы здесь и собрались)
Решить, как мы вознаградим заслуги
Того, кто столько сделал для отчизны.
Поэтому, почтенные отцы,
Прошу я, чтобы здесь сидящий консул
И вождь победоносный нам поведал
О подвигах, которые Кай Марций
Кориолан свершил. Он тут, меж нами,
И почести воздать ему должны мы
Как подобает.
Первый сенатор
Говори, Коминий,
Наскучить не боясь, и докажи,
Что дело не за нами, а за тем,
Что Риму средств не хватит для награды.
(Трибунам.)

Мы просим вас, избранники народа,
Все благосклонно выслушать, а после
Решенье наше дружественной речью
Перед народом поддержать.
Сициний
Всем сердцем
Стремясь к согласью общему, охотно
Согласны мы почтить того, кому
Посвящено собранье.
Брут
Но охотней
Его мы чтили б, научись он сам
Ценить и почитать народ побольше,
Чем раньше.
Менений
Брут, не к месту речь твоя!
Ты б лучше помолчал. Ну, будешь слушать
Коминия?
Брут
Да, буду, но уместней
Его предостеречь мне, чем тебе
Меня бранить.
Менений
Он любит твой народ,
Но с ним в одной постели спать не станет. —
Коминий, говори.
Кориолан порывается уйти.

А ты останься.
Первый сенатор
Кориолан, хвалу своим деяньям
Не стыдно слушать. Сядь.
Кориолан
Отцы, простите:
Полезней раны мне лечить, чем слушать
О том, как получил я их.
Брут
Надеюсь,
Не речь моя тебя спугнула?
Кориолан
Нет,
Хоть часто я, ударов не страшась,
От слов пустых бежал. Ты мне не льстил,
Поэтому меня ты не обидел.
А твой народ и я люблю — настолько,
Насколько стоит он того.
Менений
Ну, сядь же.
Кориолан
Скорей я стану нежиться на солнце,
Почесывая голову под звуки
Тревоги боевой, чем праздно слушать
Слова хвалы делам моим ничтожным.
(Уходит.)

Менений
Избранники народа, как он может
Льстить вашим плодовитым оборванцам
(На тысячу которых нет и двух
Людей достойных), если много легче
Ему отдать всю жизнь во имя чести,
Чем пять минут вниманья восхваленью
Своих деяний? — Начинай, Коминий.
Коминий
Мой голос слаб. Ему ли описать
Дела Кориолана? — Если правда,
Что храбрость — высшее из всех достоинств,
Которые мужчину украшают,
То в мире равных нет тому, о ком
Я речь веду. Уже в шестнадцать лет,
Когда на Рим Тарквиний шел, он всех
В бою затмил. Тогдашний наш диктатор,
Прославленный воитель, видел сам,
Как безбородый, словно амазонка,
Кай Марций гнал щетинистых врагов.
Заметив, что один из римлян ранен,
Его он заслонил своею грудью
И на глазах вождя убил троих.
Сойдясь с самим Тарквинием, свалил
Он с ног его в тот день, когда на сцене
Еще играть он мог бы роли женщин,
Но получил как первый меж мужами
Венок дубовый. В юность он вступил
Как зрелый муж и рос подобно морю,
В семнадцати сражениях лишив
Соратников надежды на награду.
И, наконец, у кориольских стен
И в городе сражаясь (у меня
Нет слов, достойных этого деянья!),
Он беглецов остановил и трусам
Помог своим примером превратить
В забаву страшный бой. Как острым килем
Корабль бегущий гнет траву морскую,
Так он своим мечом — печатью смерти,
Косившим всех, кого клинок коснулся,
Сминал и раздвигал ряды врагов,
Израненный от головы до пят
И стон предсмертный исторгая каждым
Своим движеньем. Он один ворвался
В губительные стены Кориол,
Кровь — знак судьбы — оставив на воротах,
Без помощи сумел оттуда выйти
И, снова с подоспевшим подкрепленьем
В них вторгшись, как комета, город взял.
Но тут же, чутким ухом уловив
Шум битвы вдалеке, он укрепил
Измученную плоть воспрявшим духом
И вновь на вольсков ринулся, шагая
По грудам мертвецов, как если б были
Они его несметною добычей,
И так, в крови, без отдыха сражался,
Пока не стали нашими и город,
И поле битвы.
Менений
О достойный муж!
Первый сенатор
Он заслужил те почести, какие
Ему готовим мы.
Коминий
Добычу нашу
Он оттолкнул, ценнейшие дары
Сочтя за грязь и меньшего желая,
Чем нищий мог бы дать ему; награду
За подвиги он видит в их свершенье,
Довольный тем, что каждый день рискует
Своею жизнью.
Менений
Как он благороден!
Пускай его введут.
Первый сенатор
Позвать сюда
Кориолана.
Служитель
Вот он сам идет.
Входит Кориолан.

Менений
Кориолан, сенат тебя возводит
В сан консула.
Кориолан
Готов служить сенату
Мечом и жизнью.
Менений
Обратись теперь
К народу с речью, как велит обычай.
Кориолан
Позвольте мне его не соблюсти.
Не в силах я стоять перед толпою
Полунагим и, раны открывая,
Молить ее отдать мне голоса.
Прошу, меня от этого увольте.
Сициний
Избранье без народа — незаконно,
А он не даст обычай нарушать.
Менений
Прошу, не раздражай народ напрасно,
Смирись с обрядом древним и добудь
Свой сан по установленному чину,
Как все, чей ты преемник.
Кориолан
Роль такую
Играя, покраснею я, и лучше
Народу этого не видеть.
Брут
(Сицинию)

Слышишь?
Кориолан
Мне ль хвастаться перед толпою; «Дескать,
Я сделал то да се» — и не скрывать,
Но обнажать зажившие рубцы,
Как будто ради голосов ее
Я раны получал?..
Менений
Оставь упрямство. —
Трибуны, сообщить вам поручаем
Народу о решенье нашем.
(Кориолану.)

Славься
И счастлив будь, наш консул благородный!
Сенаторы
Кориолан, будь счастлив! Славься! Славься!
Трубы.

Все, кроме Сициния и Брута, уходят.

Брут
Вот как с народом поступить он хочет!
Сициний
Пора бы это всем понять! Он будет
Просить о том, что презирает, ибо
Просимое дает народ.
Брут
Идем
На рыночную площадь и народу,
Который ждет нас там, расскажем все.
Уходят.

Сцена 3

Там же. Форум.

Входят семь-восемь горожан.

Первый горожанин
Да что там толковать: попроси он наших голосов, мы ему не откажем.

Второй горожанин
Ну, если захотим, то можем и отказать.

Третий горожанин
Это, конечно, наше право, но ведь этим правом мы воспользоваться-то не вправе: покажи он нам свои раны да расскажи про свои подвиги, так мы наши языки в эти раны всунем и за них говорить начнем. Да, уж если он нам про свои благородные дела расскажет, так нельзя же нам такое неблагородство проявить, чтоб ему в признательности отказать! Неблагодарность чудовищна; значит, неблагодарный народ — чудовище. А раз мы сами из народа, то и мы окажемся чудовищами.

Первый горожанин
Да нас и теперь из-за каждого пустяка готовы чудовищами объявить. Помните, когда мы из-за хлеба взбунтовались, он и сам не постыдился обозвать нас многоголовой чернью.

Третий горожанин
Многие нас так называли: и не за то, что головы у одних из нас черные, у других — русые, у третьих — каштановые, а у четвертых и вовсе плешивые, а за то, что умы у нас совсем уж разномастные. Честное слово, если б они разом выскочили из одного черепа, то и тогда разлетелись бы на все четыре стороны — на восток, запад, север, юг — и, продолжая двигаться по прямой, очутились бы все на одной окружности, да только в разных точках.

Второй горожанин
Вот ты как думаешь? А в какую сторону полетел бы, по-твоему, мой ум?

Третий горожанин
Ну, твой-то не так быстро из башки выберется: он в нее чересчур крепко заколочен; а если все-таки вырвется на свободу, то наверняка полетит на юг.

Второй горожанин
Это почему же именно на юг?

Третий горожанин
Да чтобы в тумане растаять: там три четверти его растворятся в гнилых испарениях, а четвертая для очистки совести вернется и поможет тебе жену подыскать.

Второй горожанин
Никак ты без своих шуточек не можешь. Да ладно, продолжай.

Третий горожанин
Так как же порешили? Отдадим ему голоса или нет? Впрочем, ничего они не изменят: большинство и так за него. А я скажу все-таки: будь он с народом помягче, не было бы человека достойнее.

Входит Кориолан в одежде смирения и Менений.

А вот и он сам идет в одежде смирения. Примечайте получше, как он себя с нами держать станет. Толпиться нам всем ни к чему: будем подходить к тому месту, где он стоит, по одному, по двое, по трое. Пусть каждого поодиночке попросит, чтобы каждому выпала честь собственный голос собственным языком отдать. Идите-ка за мной: я вам покажу, как мимо него проходить надо.

Все
Согласны, согласны.

Горожане уходят.

Менений
Нет, ты неправ: блюли обычай этот
Достойнейшие люди.
Кориолан
Что сказать мне?
«Мой друг...» Чума тебя возьми! Никак
На нужный лад язык я не настрою.
«Взгляни, вот раны, друг! Служа отчизне,
Я получил их в час, когда, как стадо,
Твои собратья с ревом удирали
От грохота своих же барабанов!»
Менений
О небо! Нет, не так. Проси их вспомнить
Твои заслуги.
Кориолан
Их? Мои заслуги?
К чертям! Пусть лучше обо мне забудут,
Как и о добродетели, которой
Жрецы их тщетно учат.
Менений
Ты упрямством
Испортишь все. Ну, я пойду. Прошу,
Будь с ними поприветливей.
Кориолан
Сначала
Пусть зубы вычистят себе и рожи
Умоют.
Входят двое горожан.

Вот подходят сразу двое.
Входит третий горожанин.

Вы, конечно, знаете, почему я здесь стою.

Третий горожанин
Знаем, знаем. А все-таки ответь, что же тебя сюда привело?

Кориолан
Мои собственные заслуги.

Второй горожанин
Твои собственные заслуги?

Кориолан
Да, но пришел-то я сюда не по собственной воле.

Третий горожанин
Как — не по собственной воле?

Кориолан
По собственной воле я никогда бы не стал у нищего милостыню клянчить.

Третий горожанин
Ты все-таки помни, что если мы тебе что-нибудь даем, то и от тебя кое-что надеемся получить.

Кориолан
Вот и хорошо. Тогда скажи напрямик: в какой цене у вас должность консула.

Первый горожанин
Цена ее — дружеская просьба.

Кориолан
Дружеская? Изволь. Отдай мне свой голос, приятель. А я тебе покажу свои раны, когда мы будем наедине.

(Второму горожанину.) И ты, приятель, дай мне свой голос. Что скажешь?

Второй горожанин
Он твой, доблестный воин.

Кориолан
Что ж, по рукам! Вот я и выпросил себе два достойных голоса. Благодарю за подаяние. Прощайте.

Третий горожанин
Как-то странно все это.

Второй горожанин
Если б снова пришлось... Ну, сделанного не воротишь.

Три горожанина уходят.

Входят два других горожанина.

Кориолан
Если вы настроены так, чтоб я был консулом, отдайте мне ваши голоса. Вы же видите: я одет, как полагается по обычаю.

Четвертый горожанин
Ты честно служил отечеству, но служба твоя не была честной.

Кориолан
Это что, загадка?

Четвертый горожанин
Для его врагов ты был бичом, а для его друзей — скорпионом: ты никогда не любил простого народа.

Кориолан
Значит, ты должен еще больше ценить меня за то, что я не якшался запросто с кем попало. Впрочем, я готов льстить моему названому братцу — народу, чтобы снискать его драгоценное уважение, раз он согласен его оказывать только на таком условии. Если мудрому народу милей согнутая спина, чем прямое сердце, что ж, я выучусь кланяться пониже и корчить сладкие рожи на манер тех, к кому он благоволит; словом, буду прислуживаться ко встречному и поперечному. Поэтому прошу вас: изберите меня консулом.

Пятый горожанин
Мы надеемся, что ты станешь нам другом, и охотно отдаем тебе голоса.

Четвертый горожанин
К тому же ты получил много ран, сражаясь за отечество.

Кориолан
Раз ты про них знаешь, я их показывать не буду. Я очень ценю ваши голоса и поэтому не смею их больше утруждать.

Оба горожанина
От всей души желаем: да пошлют тебе боги счастье!

Уходят.

Кориолан
О, как их голоса отрадны мне!
Нет, лучше голодать, издохнуть лучше,
Чем клянчить то, что заслужил по праву.
Зачем прошу я, стоя здесь в лохмотьях,
У Дика с Хобом голосов ненужных[84]?
Да потому, что так велит обычай!
Но повинуйся мы ему во всем,
Никто не стал бы пыль веков стирать
И горы заблуждений под собою
Похоронили б истину. Не лучше ль,
Чем роль шута играть, отдать и должность
И честь тому, кто ради них все стерпит?
Нет, раз я вынес половину срама,
То и другую вынесу упрямо!
Входят еще трое горожан.

А вот три голоса еще. —
Я ваших голосов прошу. Я дрался
Лишь ради них; лишь ради них ночами
Не спал; лишь ради них раз двадцать пять
Был ранен в восемнадцати сраженьях.
Свершил я много дел больших и малых
Лишь ради них. Давайте ж голоса:
Я впрямь быть консулом хочу.
Шестой горожанин
А ведь он доблестно сражался. Ни один честный человек не откажет ему в голосе.

Седьмой горожанин
Что ж, пускай будет консулом. Да пошлют ему боги счастья и да превратят его в истинного друга народа.

Все
Аминь. Пусть боги консула хранят!
Горожане уходят.

Кориолан
О, как почетны эти голоса!
Входит Менений с Брутом и Сицинием.

Менений
Твой искус кончен. Голоса народа
Несут тебе трибуны. Остается
Тебе в одежду консула облечься,
Чтоб в ней предстать народу.
Кориолан
Это все?
Сициний
Ты выполнил обряд. Народ согласен,
Чтоб консульство ты получил. Но прежде
Твое избранье нужно утвердить.
Кориолан
В сенате?
Сициний
Да, Кориолан, в сенате.
Кориолан
Так можно мне переодеться?
Сициний
Можно.
Кориолан
Пойду сменю одежду и отправлюсь,
Вновь став самим собой, в сенат.
Менений
И я с тобой. — А вы куда, трибуны?
Брут
С народом мы побудем.
Сициний
В добрый час!
Кориолан и Менений уходят.

Достиг он цели, хоть взбешен изрядно.
Брут
Надев наряд смиренья, он все так же
Остался горд. Ты что, народ распустишь?
Входят горожане.

Сициний
Ну как, друзья? Избрали вы его?
Первый горожанин
Ему мы дали голоса.
Брут
О небо,
Да не обманет он любви народной.
Второй горожанин
Аминь. А все ж спроста мне показалось,
Что нас о них с издевкой он просил.
Третий горожанин
Конечно, он в насмешку это делал.
Первый горожанин
Нет-нет, уж просто так он говорит.
Второй горожанин
Мы все, за исключением тебя,
Нашли, что проявил он к нам презренье.
Он был обязан показать нам раны —
Следы своих заслуг перед отчизной.
Сициний
Он, несомненно, их и показал!
Горожане
(отдельные голоса)

Да кто их видел! Нет! И не подумал!
Третий горожанин
Сказал он нам, махнув с презреньем тапкой:
«Наедине я покажу вам раны.
Не позволяет мне обычай старый
Стать консулом без ваших голосов.
Поэтому вы их должны мне дать».
Когда ж мы согласились, он прибавил:
«Благодарю. Я ваши голоса
Весьма ценю, но больше делать вместе
Нам нечего». Ну не насмешка ль это?
Сициний
Но как могли вы быть настолько глупы,
Чтоб не понять его, и так по-детски
Доверчивы, чтоб голоса отдать,
Коль поняли его?
Брут
Что ж не смогли вы
Ему ответить так, как вас учили, —
Что в дни, когда он не стоял у власти,
А был еще слугой безвестным Рима,
Он к вам уже питал вражду и речи
Держал в собраньях против вас, пытаясь
Лишить плебеев вольностей и прав;
И что теперь, когда он приобрел
Влияние и силу в государстве,
Оставшись, как и встарь, врагом народа,
Беду накличут ваши голоса
На вас самих. Сказать вам было надо,
Что, хоть довольно у него заслуг
Для назначенья консулом, он все же
Вам должен благодарен быть за выбор
И, позабыв вражду былую, стать
Вам другом и защитником.
Сициний
Вот если б
Ему вы наши речи повторили,
Он тут же, вспыхнув, выложил бы душу
И вы могли б добиться обещаний,
Чтобы о них при случае напомнить,
Иль, распалив его строптивый нрав,
Который не выносит принужденья,
Найти в его неистовстве предлог,
Чтоб отменить избранье.
Брут
Иль не ясно,
Что, даже в вас нуждаясь, он открыто
Вас презирал? Иль не понятно вам,
Что вас своим презреньем он раздавит,
Когда получит власть давить? Иль сердце
У вас в груди не бьется? Иль язык
Вам дан лишь для того, чтоб восставать
На разум?
Сициний
Или не случалось вам
Ни разу отказать тому, кто просит?
Зачем же вы отдали голоса
Тому, кто не просил вас, а смеялся
Над вами?
Третий горожанин
Он еще не утвержден.
Его отвергнуть можно.
Второй горожанин
И отвергнем!
Я сам уговорю пять сотен граждан!
Первый горожанин
Я — тысячу, и с ними их друзей.
Брут
Ступайте объясните им, что избран
Был вами тот, кто втайне замышляет
Вас вольностей и голосов лишить,
Как псов, которых бьют за лай, хоть держат,
Чтоб лаяли.
Сициний
Плебеев созовите
Для обсужденья дела и отмены
Избранья безрассудного. Сошлитесь
На то, как он спесив и вам враждебен,
На то, с каким презрением одежду
Смиренья он носил и как глумился
Над вами, голосов прося. Скажите,
Что только память о его заслугах
Понять вам помешала непристойность
Его язвительных речей, внушенных
Закоренелой злобой к вам.
Брут
Свалите
Вину на нас, трибунов ваших, — дескать,
Мы сами, возраженьям не внимая,
Склоняли вас его избрать.
Сициний
Скажите,
Что вами избран он не добровольно,
А по приказу нашему; что занят
Был разум ваш не тем, что́ вам хотелось,
А тем, что́ надлежало сделать вам;
И вышло так, что нехотя избрали
Вы консулом его. Вините нас.
Брут
Да, не щадите нас. Друзьям скажите,
Как часто мы втолковывали вам,
Что с юности до нынешнего дня
Он родине служил; что происходит
Он из семьи тех Марциев, которой
Дан римлянам четвертый царь — Анк Марций,
Великого Гостилия преемник
И Нумы внук по матери своей,
А также Квинт и Публий, кем построен
Водопровод, чтоб Рим снабжать водой,
И Цензорин, любимец бедняков,
Себе прозванье это заслуживший
Тем, что был дважды цензором.
Сициний
Скажите,
Что постоянно мы твердили вам
Не только о его происхожденье,
Но и о дарованиях его,
На консульство ему дающих право;
Однако, взвесив все его поступки
Как в прошлом, так и в день голосованья,
Вы поняли, что он — ваш враг заклятый,
И отменили свой поспешный выбор.
Брут
Да посильней при этом напирайте
На то, что вы без наших настояний
Его бы не избрали никогда.
А после, голоса собрав, спешите
На Капитолий.
Горожане
Так мы и поступим.
Уже почти что все теперь жалеют
О выборе недавнем.
Уходят.

Брут
Пусть идут!
Нам их подбить на бунт не так опасно,
Как ждать, пока не грянет неизбежно
Другой мятеж, во много раз страшней.
Коль взбесит Марция, что несомненно,
Лишенье сана, это может пользу
Нам принести.
Сициний
Идем на Капитолий,
Покуда плебс туда волной не хлынул.
Пусть бунт, к которому мы подстрекнули,
Предстанет (так оно и есть отчасти)
Как дело рук народа самого.
Уходят.

Акт III

Сцена 1

Улица в Риме.

Рожки. Входят Кориолан, Менений, Коминий, Тит Ларций, сенаторы и патриции.

Кориолан
Итак, вновь поднял голову Авфидий?
Ларций
Да, поднял. Потому нам и пришлось
Поторопиться с заключеньем мира.
Кориолан
И, значит, вольскам нужен только случай,
Чтобы опять напасть на нас?
Коминий
Нет, консул.
Они истощены, и не придется
До сме́рти видеть нам, как их знамена
Колышатся.
Кориолан
(Ларцию)

Авфидия ты видел?
Ларций
Ко мне с охранной грамотой пришел он,
Кляня сограждан, подло сдавших город,
И удалился в Анциум затем.
Кориолан
И говорил он обо мне?
Ларций
Да.
Кориолан
Что да?
Ларций
Что скрещивали вы мечи не раз,
Что он тебя смертельно ненавидит,
Что в безвозвратный долг отдать готов
Все, чем владеет, лишь бы победить
Тебя в бою.
Кориолан
Он в Анциуме ныне?
Ларций
Да.
Кориолан
Я хотел туда б к нему пробраться,
Чтоб ненависть его опять сломить. —
Тебя же с возвращеньем поздравляю.
Входят Сициний и Брут.

А, вот они, трибуны, горло черни!
Я презираю их за чванство властью,
Которое невыносимым стало
Для нас, патрициев.
Сициний
Ни шагу дальше!
Кориолан
Как? Почему?
Брут
Идти вперед опасно.
Кориолан
Что тут еще за новости?
Менений
В чем дело?
Коминий
Ведь он же избран знатью и народом.
Брут
Нет.
Кориолан
Кто ж тогда голосовал? Мальчишки?
Первый сенатор
Прочь! Он идет на рыночную площадь.
Брут
Он прогневил народ.
Сициний
Назад, иль бунта
Теперь не миновать.
Кориолан
Вот ваше стадо!
Вот что бывает, если голос дать
Тем, кто от слов своих готов отречься!
Куда ж трибуны, глотки черни, смотрят?
Зачем не сжали зубы ей? Иль сами
Их навострили?
Менений
Полно, успокойся.
Кориолан
Тут заговор умышленно устроен,
Чтоб волю плебса знати навязать.
Что ж, покоритесь, поживите с теми,
Кто неспособен властвовать, но власти
Не признает.
Брут
Тут заговора нет.
Народ кричит, что ты над ним глумился,
Что порицал раздачу хлеба даром,
Что обзывал защитников народа
Подлизами и недругами знати.
Кориолан
Давно известно это всем.
Брут
Не всем.
Кориолан
Так ты им это разболтал?
Брут
Кто? Я?
Коминий
На это ты способен.
Брут
Я способен
На лучшее, чем лучшие из вас.
Кориолан
Тогда к чему мне консульство? Клянусь
Вон той высокой тучей, мне удобней
Стать вашим сотоварищем-трибуном,
По низости вам равным.
Сициний
Слишком много
В тебе того, что в гнев народ приводит.
Уж если ты достичь желаешь цели,
Так спрашивай учтивей о дороге,
Которой к ней приходят и с которой
Ты сбился, а не то оставь надежды
Быть консулом иль хоть трибуном.
Менений
Полно.
Коминий
Народ обманут. Недостойны Рима
Все эти плутни, и Кориолан
Не заслужил, чтоб заграждала ложь
Ему дорогу славы.
Кориолан
Хлеб он вспомнил!
Да, так я говорил и вновь скажу...
Менений
Но позже, позже.
Первый сенатор
Слишком ты взволнован.
Кориолан
Нет, жизнью в том клянусь, скажу сейчас.
Достойные друзья, меня простите,
Но черни смрадной и непостоянной
Я льстить не в силах. Пусть она увидит
Себя в моих речах. Я повторяю,
Что, потакая ей во зло сенату,
Мы сами сеем сорную траву
Бесчинств и бунтов, для которой почву
Вспахали и удобрили мы сами,
Себя поставив с чернью наравне,
Смешавшись с ней и поступаясь властью
В угоду подлым нищим.
Менений
Перестань.
Первый сенатор
Прошу: ни слова больше.
Кориолан
Что? Ни слова?
В боях, где кровь за родину я пролил,
Врагов я не страшился и теперь
Не устрашусь, пока есть сила в легких,
Клеймить словами этих прокаженных,
Которым мы идем навстречу сами,
Хоть избегать их надо.
Брут
О народе
Ты смеешь отзываться так, как будто
Ты не такой же слабый человек,
А божество карающее.
Сициний
Сто́ит
Твои слова пересказать народу.
Менений
Не смей! Ему внушил их гнев.
Кориолан
Что? Гнев?
Да будь спокойней я, чем сон полночный,
Клянусь богами, я бы думал так же.
Сициний
Ну, эта дума лишь тебя отравит,
А для других безвредна будет.
Кориолан
«Будет!»
Вы слышите, как властно кинул «Будет!»
Тритон плотвы всем нам?
Коминий
Но это слово
Отнюдь не противозаконно.
Кориолан
«Будет!»
О добрый и почтенный, но безвольный
И непредусмотрительный сенат!
Как мог ты допустить, чтоб проходимцы,
Став трубным гласом черни, этой гидры,
Поток твоих решений, как запруда,
В болото направляли дерзким «Будет!»
Коль власть у них, тогда, отцы, склонитесь
Пред ними головой недальновидной,
А если нет, то гибельную слабость
Пора отбросить. Если мудры вы,
То не уподобляйтесь недоумкам;
А если глупы, то сажайте их
С собою рядом на подушки ваши.
Вы с плебсом, видно, местом поменялись,
Раз голосом его в совете общем
Ваш голос заглушен. Избрала чернь
Сановников себе, как, скажем, этот,
Бросающий запанибрата «Будет!»
В лицо такому славному собранью,
Какого даже Греция не знала.
Он консулов унизил, видит небо!
И я скорблю душою, ибо знаю,
Что стоит лишь возникнуть двум властям,
Как смута проберется в щель меж ними,
Одной другую подорвав.
Коминий
Довольно!
Идем на площадь!
Кориолан
Кто б ни дал совет
Раздать бесплатно хлеб, как иногда
И греки делали...
Менений
Прошу, довольно!
Кориолан
...(Хоть у народа больше прав там было),
Я повторяю: тот своим советом
Вскормил непослушанье и мятеж
На гибель государству.
Брут
Неужели
Народ подаст свой голос за того,
Кто это говорит?
Кориолан
Я приведу
Вам доводы ценней, чем этот голос.
Плебеям ли не знать, что не в награду
Был роздан хлеб, которого они
Не заслужили? Кто как не народ,
Когда его мы звали на войну
С врагом, грозившим сердцу всей отчизны,
Не пожелал и за ворота выйти?
А на войне чем проявил он храбрость?
Одними бунтами да мятежами.
Едва ль и те пустые обвиненья,
Которые он предъявлял сенату,
На щедрый дар ему давали право.
И что ж? Как понял доброту сената
Желудок черни? Все ее поступки
Нам говорят яснее слов: «Нас много.
Мы захотели хлеба — и со страху
Нам дали хлеб». Унизили мы сами
Свою же власть и побудили чернь
Почесть за трусость наше снисхожденье.
Оно взломает скоро дверь сената,
И вороны туда ворвутся стаей
И заклюют орлов.
Менений
Молчи! Довольно!
Брут
И даже с лишком!
Кориолан
Нет, скажу еще,
Скрепив свои слова любою клятвой —
Небесной иль земною. — Двоевластье,
Когда одни правители с презреньем
По праву смотрят на других, а те
Поносят первых вовсе без причины,
Когда важней, чем сан, рожденье, мудрость,
Невежественный голос большинства, —
Такое двоевластье неизбежно
К забвению потребностей насущных
И к общему разброду приведет.
Там, где преграждена дорога к цели,
Недостижима цель.
(Сенаторам.)

А потому
Молю я вас, людей не столько робких,
Сколь осторожных; вас, кто больше любит
Порядок, чем боится перемен;
Вас, для кого важней прожить достойно,
Чем долго; вас, кто предпочесть способен
Опасное лекарство верной смерти, —
Немедля вырвите язык толпе,
Чтоб не лизала сладостной отравы.
Иначе унижение сената,
Заставив смолкнуть здравый смысл, разрушит
Единство, без которого нет власти.
Коль зло поработит ее, она
Служить добру не сможет.
Брут
Все нам ясно!
Сициний
Он как изменник говорил и будет
За это как изменник отвечать!
Кориолан
Мерзавец! Ты от злости раньше лопнешь!
Затем ли мы трибунов черни дали,
Чтоб эти облысевшие прохвосты
Ее учили неповиновенью?
Она избрала их во время бунта,
Когда не долг законом был, а сила.
Но времена бесчинства миновали.
Воскликнем же: «Пусть торжествует право!» —
И власть трибунов превратим во прах.
Брут
Измена налицо!
Сициний
И это — консул?
Ну, нет!
Брут
Сюда, эдилы!
Входит эдил.

Взять его!
Сициний
Зови народ.
Эдил уходит.

А ты задержан мною
От имени народа как изменник,
Как враг его. Зову тебя на суд
И обвиняю.
Кориолан
Прочь, седой козел!
Сенаторы и прочие
Мы за него ручаемся.
Коминий
Старик,
Не смей его касаться!
Кориолан
Прочь, иль кости
Твои гнилые из одежды грязной
Я вытрясу.
Сициний
Сограждане, на помощь!
Входят эдилы с толпой горожан.

Менений
Опомнитесь вы оба!
Сициний
Горожане,
Вот тот, кто хочет власть у вас отнять!
Брут
Хватай его, эдилы!
Горожане
Смерть ему! —
Долой его! — Покончить с ним!
Сенаторы и прочие
К оружью!
Все с криком окружают Кориолана.

Патриции!.. Сограждане!.. Трибуны!..
Сициний!.. Брут!.. — Кориолан!.. — Постойте!..
На помощь!.. — Успокойтесь!.. — Тише, тише!..
Менений
Что происходит здесь? Я задыхаюсь.
Беда близка, а говорить нет сил!
Кориолан, трибуны, успокойтесь!
Уйми народ, Сициний добрый!
Сициний
Тише!
Сограждане, послушайте меня!
Горожане
Послушаем трибуна. — Тише, тише!
Сициний
Вам всем грозит беда: задумал Марций,
Которого вы консулом избрали,
Отнять у вас свободы ваши.
Менений
Тьфу!
Не тушишь ты пожар, а разжигаешь!
Первый сенатор
Безумец, ты разрушить город хочешь?
Сициний
А что такое город? Наш народ.
Горожане
Он дело говорит: народ есть город.
Брут
Народ нам поручил единодушно
Быть судьями от имени его.
Горожане
И оставайтесь ими.
Менений
Да, конечно.
Коминий
Да, оставайтесь, чтоб разрушить город,
Сравнять его с землею и порядок
Похоронить под грудами развалин!
Сициний
За речь свою достоин Марций смерти.
Брут
Иль отстоим мы нашу власть сейчас,
Иль потеряем. — Именем народа,
Который нас избрал, постановляем:
Немедля Марций будет предан казни.
Сициний
А потому изменника хватайте,
Тащите на Тарпейскую скалу
И сбросьте в пропасть.
Брут
Взять его, эдилы!
Горожане
Сдавайся, Марций!
Менений
Дайте мне сказать!
Я слова требую, трибуны!
Эдилы
Тише!
Менений
Считается, что вы друзья отчизны.
На деле докажите это. Взвесьте
Без гнева и без спешки то решенье,
Что ярость вам внушила.
Брут
Хладнокровно,
Но медленно оказанная помощь
Опасней, чем отрава для больного,
Когда недуг смертелен. — Взять его
И на скалу стащить!
Кориолан
(обнажая меч)

Нет, здесь умру я!
Кой-кто из вас видал, как я сражаюсь.
Ну что ж, проверьте это на себе.
Менений
Да спрячь ты меч! — Трибуны, отойдите
Хоть на минуту.
Брут
Взять его.
Менений
На помощь!
Кто благороден, будь он стар иль молод, —
Все Марцию на помощь!
Горожане
Бей его!
Общая схватка. Трибунов, эдилов и народ прогоняют.

Менений
(Кориолану)

Ступай домой, иначе все погибло!
Второй сенатор
Да-да, иди скорее.
Коминий
Нет, останься:
Друзей у нас не меньше, чем врагов.
Менений
Ужель польется кровь?
Первый сенатор
Да не допустят
Такого боги. — Благородный друг,
Прошу, иди домой и все уладить
Нам предоставь.
Менений
Ведь рану нанесли
Нам всем, и ты один ее не сможешь
Перевязать. Ступай.
Коминий
Мы за тобою.
Кориолан
Зачем они не варвары, которым
Они подобны, хоть родились в Риме,
А римляне, с которыми ничем
Не схожи, хоть зачаты у подножья
Холма Капитолийского?
Менений
Иди.
Заставь молчать свой правый гнев и верь:
Наступит час возмездья.
Кориолан
Я свалил бы
В бою таких с полсотни.
Менений
Да и я бы
Пришиб двух лучших — парочку трибунов.
Коминий
Но здесь нас чернь своим числом подавит.
Стоять же пред готовым рухнуть зданьем —
Не мужество, а просто безрассудство.
Уйди, пока толпа не возвратилась
И все, пред чем обычно отступала,
Не смыла, как разлив, плотину.
Менений
Скройся,
Чтоб попытаться мог мой старый ум
Унять безумных. Если рвется платье —
Любой лоскут пригоден для заплаты.
Коминий
Идем.
Кориолан, Коминий и другие уходят.

Первый патриций
Он слишком прям, чтоб в мире с миром жить.
Нептун трезубцем и Юпитер громом
И те его польстить им не принудят.
Мысль у него со словом нераздельна:
Что сердце скажет, то язык повторит.
Позабывает он в минуты гнева,
Что́ значит слово «смерть».
За сценой шум.

Ну, будет дело.
Второй патриций
Желал бы я их уложить в постели.
Менений
А я бы — в Тибр. Ах, черт! Зачем он не был
Повежливее с ними!
Входят Брут и Сициний с толпой плебеев.

Сициний
Где ехидна,
Где тот, кто Рим задумал обезлюдить,
Чтоб в нем царить?
Менений
Почтенные трибуны...
Сициний
Он будет сброшен со скалы Тарпейской,
Затем что воспротивился закону
И потому законом без суда
Передается в руки строгой власти,
С которой не считался.
Первый горожанин
Пусть узна́ет,
Что наши благородные трибуны —
Уста народа, мы же — руки их.
Горожане
Да-да, пускай!
Менений
Послушайте...
Сициний
Умолкни!
Менений
Зачем кричать: «Трави!» — когда медведя
Взять и без боя можно?
Сициний
Для чего
Ему помог ты скрыться?
Менений
Дай сказать. —
Не хуже, чем достоинства, известны
Мне недостатки консула.
Сициний
Какого?
Менений
Кориолана.
Брут
Консул? Он?
Горожане
Нет, нет!
Менений
Могу ль я, люди добрые, сказать
С согласия трибунов два-три слова,
Которые лишь несколько минут
У вас отнимут?
Сициний
Говори, но кратко:
С изменой ядовитою покончить
Нам нужно быстро. Если мы изгоним
Предателя — опасность нам грозит,
А если здесь его оставим — гибель.
Сегодня он умрет.
Менений
Да не потерпят
Бессмертные, чтоб Рим, чью благодарность
К его сынам, себя покрывшим славой,
Заносит сам Юпитер в книгу судеб,
Пожрал своих же собственных детей,
Бесчувственному зверю уподобясь.
Сициний
Он язва. Надо вырезать ее.
Менений
Он член, который язва поразила.
Лечить его легко, отсечь — смертельно.
Чем заслужил он казнь, чем Рим обидел?
Тем, что громил его врагов? Иль тем,
Что за отчизну пролил больше крови,
Чем в жилах у него теперь осталось?
Пролив ее остаток, вы навеки
На всех, кто это допустил иль сделал,
Положите пятно.
Сициний
Слова пустые!
Брут
И вздорные. Народом был он чтим,
Пока любил отчизну.
Менений
Разве ногу,
Служившую нам верно, мы не ценим,
Когда ей омертветь случится?
Брут
Хватит. —
К нему домой ступайте и сюда
Его тащите, чтоб заразе этой
Не дать распространиться.
Менений
Стойте, стойте! —
Позвольте мне сказать еще хоть слово.
За Марцием вы гонитесь, как тигры.
Когда ж поймете, чем грозит поспешность,
То вам придется к пяткам привязать
Свинцовый груз, но будет слишком поздно.
Пусть суд решит судьбу Кориолана,
Не то начнется смута (он любим!)
И римлянами будет Рим разгромлен.
Брут
Ну, если так...
Сициний
Да что нам тут болтают?
Мы видим, как закону он послушен!
Кто бил эдилов? Кто сопротивленье
Трибунам оказал? — За ним идите...
Менений
Но вспомните, что на войне он рос
С тех пор, как меч поднять рукою может,
Что выбирать слова он не приучен,
А потому их сыплет без разбора,
Как отруби с мукою вперемешку.
Позвольте мне пойти за ним. Ручаюсь,
Что явится он в суд, где по закону
На обвиненье грозное спокойно
Ответит.
Первый сенатор
Благородные трибуны,
Вот это человечное решенье.
Другой же путь кровав, и хоть известно
Его начало, но конец неведом.
Сициний
Тогда, Менений благородный, действуй
От имени народа.
(Народу.)

Эй, на время
Сложить оружье!
Брут
Но не расходиться!
Сициний
Мы подождем на площади тебя,
Но если ты без Марция вернешься,
Он будет силой взят.
Менений
Я с ним вернусь.
(Сенаторам.)

Прошу меня сопровождать. Он должен
Прийти, иль все пропало.
Первый сенатор
Да, идемте!
Уходят.

Сцена 2

Комната в доме Кориолана.

Входят Кориолан и патриции.

Кориолан
Пусть мне они грозят колесованьем
Иль смертью под копытами коней;
Пусть друг на друга десять скал Тарпейских
Нагромоздят, чтоб я не видел дна
Пред тем, как буду сброшен, — все таким же
Останусь с ними я.
Первый патриций
Ты благороден!
Кориолан
Я удивлен
Лишь тем, что мать меня не одобряет,
Хотя она всегда их называла
Скотами грубошерстными[85], чье дело
Из-за гроша на рынке торговаться
Да с непокрытой головой в собраниях
Зевать[86], молчать и слушать с изумленьем
Все то, что кто-нибудь из равных мне
По поводу войны иль мира скажет.
Входит Волумния.

Речь о тебе идет. Зачем ты хочешь,
Чтоб я своей природе изменил
И мягче стал? Уж лучше пожелай
Мне быть таким, каков я есть.
Волумния
Мой сын,
Сперва облечься нужно в пурпур власти,
А уж потом изнашивать его.
Кориолан
К чему беречь лохмотья!
Волумния
Ты бы мог
Остаться тем, чем создан, если б меньше
Врагам стремился это показать.
Их ненависть к тебе была б слабее,
Сумей ты скрыть намеренья свои
До дня, когда уже никто не смел бы
Тебе мешать.
Кориолан
На виселицу чернь!
Волумния
И даже на костер.
Входят Менений и сенаторы.

Менений
Сознайся: ты был резок, слишком резок.
Вернись и попытайся все исправить.
Первый сенатор
Иного средства нет. Иди, иль смута
Расколет Рим и город наш погибнет.
Волумния
Прошу тебя, последуй их совету.
Как ты, я сердцем тоже непреклонна,
Но все-таки, когда необходимо,
Рассудок мой умеет гнев смирять.
Менений
Ты хорошо сказала, госпожа!
Не требуй лихорадочное время
Для родины столь горького лекарства,
Я сам надел бы через силу латы,
Чтоб друга уберечь от унижений
Пред этим стадом.
Кориолан
Что я должен сделать?
Менений
Со мной к трибунам выйти.
Кориолан
Что еще?
Менений
Пред ними осудить свои слова.
Кориолан
Пред ними? Нет, я этого б не сделал
Не то что перед ними — пред богами!
Волумния
Ты слишком неуступчив. Благородству
Приходится пред голосом нужды
Порой смолкать. Ты говорил мне сам,
Что хитрость и отвага на войне —
Подруги неразлучные. Зачем же
Им ссориться в дни мира, причиняя
Друг другу вред?
Кориолан
Молчи!
Менений
Вопрос разумен.
Волумния
Раз на войне притворство не бесчестно
И помогает нам прийти к победе,
То почему несовместимо с честью
Оно теперь, при мире, если пользу
Приносит нам?
Кориолан
К чему ты речь ведешь?
Волумния
К тому, что должен ты поговорить
С народом, но не так, как ты хотел бы,
Не так, как сердце гневное подскажет,
А с помощью пустых, холодных слов,
Которые, чтоб мысль вернее скрыть,
Язык рождает как детей побочных.
Поверь, мой сын, что это не бесчестней,
Чем город словом увещанья взять,
Вместо того чтоб добывать победу
Рискованной кровавою осадой.
Стой жизнь моя или друзей на карте,
И я была б готова притворяться,
Не видя в том бесчестья. Я, твой сын,
Жена, сенат, патриции — все просят
Тебя об этом. Ты ж предпочитаешь
Чернь раздражать нахмуренным челом,
Чем ей польстить улыбкою хоть раз,
Чтобы снискать ее расположенье,
А без него — и ты об этом знаешь —
Погибло все.
Менений
Достойная жена!
(Кориолану.)

Иди же с нами. Ласковою речью
Ты отвратишь грозящую опасность
И то, что потерял, вернешь.
Волумния
Мой сын,
Прошу, иди к ним, шапку сняв. Держи
Ее в руке — вот так, отставив локоть
(Как делают они). Слегка коснись
Коленями камней (в таких делах
Движение красноречивей слов:
Ведь зренье у невежд острее слуха)
И головой качай, смиряя сердце,
Которое нажима не выносит,
Как шелковицы спелые плоды.
Затем напомни им, что ты их воин,
Что, вскормленный в боях, ты не привык
К учтивости, которой с полным правом
Они потребовали от тебя,
Раз ты от них приязни добивался,
И обещай толпе, что будешь впредь
Приноровляться к ней, насколько сможешь.
Менений
Ты только сделай то, что мать сказала, —
И все сердца — твои, затем что чернь
(Когда ее попросят) на прощенье
Щедра не меньше, чем на пустословье.
Волумния
Молю тебя, послушайся совета,
Хоть знаю, что скорее за врагом
Ты бросишься в пылающую бездну,
Чем станешь льстить ему в саду цветущем.
Входит Коминий.

Гляди, пришел Коминий.
Коминий
Я спешу
К вам с площади. Кориолан, готовься
Иль силу силой встретить, иль смириться,
Или бежать. Восстал уже весь город.
Менений
Всего два слова ласковых...
Коминий
Да-да,
Они помогут, если он сумеет
Себя смирить.
Волумния
Он должен — значит, сможет.
Мой сын, я твоего согласья жду.
Кориолан
Итак, я должен черни показать,
Что голову пред нею обнажаю?
Я должен заставлять язык бесстыдный
Позорить ложью доблестное сердце?
Что ж, я пойду, но знайте: если б дело
Шло лишь о смерти этой плотской формы,
В которой Марций заключен, то я
Скорее дал бы раздробить ее
И прах развеять, чем... Идем на площадь,
Хотя я никогда не справлюсь с ролью,
Навязанною вами.
Коминий
Мы подскажем.
Волумния
Мой милый сын, ты говорил, что доблесть
В тебя вселили похвалы мои.
Прошу тебя, коль вновь их хочешь слышать:
Исполни роль, которой не играл.
Кориолан
Да будет так. Прощай, мой гордый дух!
Пускай во мне живет душонка шлюхи!
Пусть голос мой, который покрывал
Раскаты барабанов, станет дудкой
Пискливой, как фальцет скопца, и слабой,
Как пенье няньки над младенцем сонным!
Пусть искривит холопская улыбка
Мои уста; пусть отуманят слезы
Наказанного школьника мой взор;
Пусть у меня шевелится во рту
Язык бродяги нищего и пусть
Мои броней прикрытые колени,
Которые лишь в стременах сгибались,
Согнутся, как у попрошайки! Нет!
Не в силах лгать я пред самим собою,
Не дам я телу подлость совершить,
Чтоб душу к ней не приучать!
Волумния
Как хочешь!
Прося тебя, унизилась я больше,
Чем мог бы ты унизиться пред чернью.
Пускай все гибнет. Матери твоей
Пасть жертвой гордости сыновней легче,
Чем ждать с тоской последствий роковых
Упрямства твоего. Я, как и ты,
Смеюсь над смертью. Поступай как знаешь.
Ты с молоком моим всосал отвагу,
Но гордость приобрел ты сам.
Кориолан
Ну, полно
Бранить меня. Утешься, мать. Я выйду
На рыночную площадь и любовь,
Как шут кривляясь, выклянчу у плебса
И возвращусь, его сердца похитив,
Кумиром римских лавочников. Видишь —
Я ухожу. Поклон моей супруге.
Я консулом вернусь, а если нет,
То больше не надейся, что способен
На лесть и мой язык.
Волумния
Тебе виднее.
(Уходит.)

Коминий
Идем. Трибуны ждут. Ты постарайся
Их кротостью обезоружить, ибо,
Как я слыхал, их обвиненья будут
Куда серьезней прежних.
Кориолан
Ну, идем.
Пароль мой — кротость. Пусть любую ложь
Они возводят на меня, отвечу
Я им по чести.
Менений
Да, но только кротко.
Кориолан
О да, конечно, кротко, очень кротко.
Уходят.

Сцена 3

Там же. Форум.

Входят Сициний и Брут.

Брут
Доказывай особенно ретиво,
Что он хотел тираном стать, а если
Он это опровергнет, напирай
На давнюю его вражду к народу,
Из-за которой он еще не роздал
Добычи, отнятой у анциатов. —
Входит эдил.

Ну что, придет?
Эдил
Уже идет.
Брут
Кто с ним?
Эдил
Старик Менений, друг его, и кучка
Сенаторов, к нему благоволящих.
Сициний
С тобой ли поименный список тех,
Чьи голоса мы получили?
Эдил
Вот он.
Брут
Ты граждан опросил по трибам[87]?
Эдил
Да.
Сициний
Сзывай народ и растолкуй ему,
Чтоб он, как только я провозглашу:
«Да будет так во имя прав народных!»
И крикну: «Пеня!», «Смерть!» или «Изгнанье!» —
Подхватывал за мною хором: «Пеня!»
При слове «пеня», «Смерть!» — при слове «смерть»,
На вольности старинные ссылаясь,
Равно как и на правоту свою.
Эдил
Я так и передам.
Брут
Пусть, крик подняв,
Не умолкают более плебеи,
Покуда этим шумом не заставят
Наш приговор исполнить.
Эдил
Понимаю.
Сициний
И пусть, как только знак мы подадим,
Без колебаний действуют.
Брут
Ступай.
Эдил уходит.

Ты сразу же взбесить его попробуй.
Привык он всюду, в том числе и в спорах,
Быть первым. Если разозлить его,
Он начисто забудет осторожность
И выложит нам все, что есть на сердце
Тяжелого. А там его довольно,
Чтоб Марцию хребет переломить.
Входят Кориолан, Менений, Коминий, сенаторы и патриции.

Сициний
Да вот он сам.
Менений
Прошу тебя, будь сдержан.
Кориолан
Да, буду, словно конюх, за гроши
Любую брань глотающий. — О боги,
Храните Рим! Судейские скамьи
Заполните достойными мужами!
Любовь меж нас посейте, чтобы мы
В обширных храмах прославляли мир,
А не дрались на улицах!
Первый сенатор
Аминь.
Менений
Желанье благородное.
Входит эдил с горожанами.

Сициний
Приблизьтесь,
Сограждане.
Эдил
Трибунам слово! Тише!
Кориолан
Сначала мне.
Оба трибуна
Что ж, говори.
(Горожанам.)

Эй, тихо!
Кориолан
Все ль обвиненья мне предъявят здесь
И здесь ли будет дело решено?
Сициний
Сперва ответь: готов ли подчиниться
Ты волеизъявлению народа,
Признать права трибунов и принять
Законное возмездье за поступки,
В которых будешь уличен?
Кориолан
Готов.
Менений
Народ, ты слышишь? Он сказал: «Готов».
Подумай о его заслугах ратных,
Припомни, что на теле у него
Не меньше шрамов, чем камней надгробных
На кладбище священном.
Кориолан
Пустяки!
Царапины ничтожные!
Менений
Пойми,
Что хоть в речах он гражданин плохой,
Зато в бою — твой самый верный воин.
Не принимай за злобу резкость, ибо
Тебе, как я сказал, он не враждебен,
А просто по-солдатски груб с тобой.
Коминий
Об этом хватит.
Кориолан
Пусть народ расскажет,
За что, меня избрав единогласно,
Он отменил свой выбор, чем нанес
Бесчестье мне?
Сициний
Не мы, а ты — ответчик.
Кориолан
Ты прав. Ответ — за мною. Говори.
Сициний
Тебя мы обвиняем в том, что ты
Пытался стать тираном, ниспровергнув
Законы и правопорядок в Риме.
Поэтому тебя мы объявляем
Изменником народу.
Кориолан
Я — изменник?!
Менений
Спокойней! Вспомни, что ты обещал нам.
Кориолан
Испепели народ, о пламя ада!
Изменник? Я? Трибун, ты клеветник!
Когда б гнездилось целых двадцать тысяч
Смертей в твоих глазах, когда б зажал
Ты двадцать миллионов их в руках
И столько же на лживом языке
Таилось у тебя, то и тогда бы
Сказал я: «Лжешь!» — не с большею боязнью,
Чем я молюсь богам.
Сициний
Народ, ты слышишь?
Горожане
Тащите на скалу его!
Сициний
Молчать!
Нам нет нужды в дальнейших обвиненьях.
Его дела и речи вам известны:
Он бил эдилов ваших, вас ругал,
С мечом в руке противился закону,
А ныне издевается над теми,
Кто властью облечен судить его.
Все это столь преступно, что повинен
Он в явной государственной измене
И смерти подлежит.
Брут
Но так как Риму
Служил он честно...
Кориолан
Что болтать о службе!
Брут
Я говорю о том, что знаю.
Кориолан
Ты?
Менений
Послушай, ты ведь матери поклялся...
Коминий
Прошу, припомни...
Кориолан
Не хочу я больше
Ни вспоминать, ни слушать. Пусть объявят,
Что буду сброшен я с Тарпейской кручи,
Что голодом меня в тюрьме уморят,
Давая в день по зернышку, что кожу
С меня сдерут, что буду изгнан я, —
Я не куплю пощаду кротким словом,
Я не смирюсь за все блага на свете,
Хотя бы ради них я должен был
Сказать трибунам только: «С добрым утром!»
Сициний
За то, что он всемерно и всечасно
Выказывал свою вражду к народу,
Стремясь его лишить законной власти,
И наконец, за то, что он сегодня
Дерзнул не только грозный суд позорить,
Но даже руку на судей поднять,
Мы в силу власти, данной нам, трибунам,
Приговорили именем народа
Его отныне к вечному изгнанью
И запрещаем в римские ворота
Ему входить под страхом низверженья
С Тарпейской крутизны. Да будет так
Во имя прав народных!
Горожане
Вон из Рима! —
Да будет так! — Изгнать его! — Изгнать!
Коминий
Послушайте, друзья мои простые...
Сициний
Он осужден, и нечего нам слушать.
Коминий
Нет, слушайте. Я консулом был сам,
Я сам ношу на теле много знаков,
Оставленных на нем врагами Рима.
Мне благо родины важней, дороже,
Священнее, чем собственная жизнь,
И честь моей супруги, и плоды,
Рожденные на свет ее утробой
От чресл моих. Когда б сказал я...
Сициний
Что?
Мы знаем наперед, к чему ты клонишь.
Брут
О чем тут толковать, когда он изгнан
Как враг народа и своей отчизны.
Да будет так!
Горожане
Да будет так! Да будет!
Кориолан
О свора подлых псов! Я ненавижу,
Как вонь гнилых болот, дыханье ваше,
Любовью вашей дорожу не больше,
Чем смрадной грудой незарытых трупов.
Я сам вас изгоняю. Оставайтесь
Здесь сами со своим непостоянством!
Пусть каждый слух тревожный вас пугает!
Пусть колыханье грив на вражьих шлемах
Навеет вам отчаянье! Держитесь
За власть, чтоб слать защитников своих
В изгнание, покуда ваша глупость
(Которая беду тогда лишь видит,
Когда беда придет) защиты всякой
Вас не лишит (ведь вы враги себе)
И не отдаст вас в рабство иноземцам,
Которые без боя победят!
Я презираю из-за вас мой город
И становлюсь к нему спиной отныне:
Не замкнут мир меж этих стен.
Кориолан, Коминий, Менений, сенаторы и патриции уходят.

Эдил
Уходит он! Уходит враг народа?
Горожане
Врага изгнали! Он уходит! У!..
(Кричат и бросают шапки вверх.)

Сициний
Последуйте за ним к воротам Рима
И с той же самой злобою, какою
Преследовал он вас, над ним посмейтесь. —
А мы пройдем со стражей через город.
Горожане
Да сохранят трибунов наших боги!
Проводим до ворот его! — Пошли!
Уходят.

Акт IV

Сцена 1

Перед воротами Рима.

Входят Кориолан, Волумния, Виргилия, Менений, Коминий и несколько молодых патрициев.

Кориолан
Не плачьте. Пусть прощанье будет кратким.
Скотом бодливым и многоголовым
Из города я вытолкнут. — О мать,
Где мужество твое былое? Прежде
Твердила ты, что бедствия большие
Для сильных духом служат пробным камнем,
А заурядный человек способен
Сносить лишь заурядные несчастья —
Ведь по морю безбурному плывут
Любые корабли с успехом равным —
И что лишь тот, кто мудр и благороден,
Умеет сохранять невозмутимость
Под злейшими ударами судьбы.
Ты мне сама внушила эти мысли —
Залог непобедимости души,
Воспитанной на них.
Виргилия
О небо, небо!
Кориолан
Жена, прошу тебя...
Волумния
Да истребит
Багровая чума весь римский люд
Торговый и мастеровой!
Кориолан
Зачем?
Когда исчезну я, меня оценят.
Мать, ободрись. Ведь ты же говорила,
Что ты, будь Геркулес твоим супругом,
Шесть подвигов сама бы совершила,
Чтоб облегчить его труды. — Прощайте,
Жена и мать. — Не унывай, Коминий,
А я не пропаду. — Менений верный,
Твоя слеза скупая солонее,
Чем слезы молодых. Она отрава
Для старых глаз.
(Коминию.)

Мой бывший полководец,
Я помню, ты умел взирать бесстрастно
На сердце леденившие картины.
Втолкуй же этим женщинам печальным,
Что плакать при ударах неизбежных
Не менее нелепо, чем смеяться. —
Ты знаешь, мать, что мужество мое
Тебе всегда служило утешеньем.
Так верь, хоть ухожу я одинокий,
Как в логове дракон, который сеет
Повсюду ужас тем, что он невидим
И людям лишь по россказням знаком, —
Что над толпой возвысится твой сын,
Коль хитростью ее не будет сломлен.
Волумния
Мой первенец, куда же ты пойдешь?
Пускай проводит добрый наш Коминий
Тебя немного. Тщательно обдумай
Свой путь, чтобы опасностям случайным
На нем не подвергаться зря.
Кориолан
О боги!
Коминий
Сопровождать тебя я буду месяц,
А там увидим, где тебе остаться,
Так, чтоб могли мы вести слать друг другу
И чтоб потом, когда приспеет время
Потребовать возврата твоего,
Нам не пришлось разыскивать тебя
По белу свету, ибо проволочка
Со стороны просителя способна
Расхолодить дающих.
Кориолан
Нет, прощай!
Немолод ты и чересчур пресыщен
Трудами боевыми, чтоб скитаться
С тем, кто их алчет. У ворот простимся. —
Жена и мать, любимые мои,
И вы, друзья чистейшей, лучшей пробы,
Идем. Как только выйду из ворот,
Скажите: «В добрый час!» — и улыбнитесь.
Прошу, идем. Пока топчу я землю,
К вам постоянно будут приходить
Известья обо мне, но никогда
Не скажут вам, что Марций стал иным,
Чем раньше был.
Менений
Не приходилось слышать
Мне слов, достойней этих. Полно плакать.
Идем... Эх, если б с этих старых плеч
Стряхнуть десяток лет, клянусь богами,
Я всюду за тобою неотступно
Последовал бы.
Кориолан
Руку дай. — Идем.
Уходят.

Сцена 2

Там же. Улица поблизости от ворот.

Входят два трибуна — Сициний и Брут. С ними эдил.

Сициний
Всех по домам отправь. Он удалился.
И этого довольно. Ропщет знать,
Которая была с ним заодно.
Брут
Поставив на своем, мы показали,
Что мы сильны. Теперь держаться надо
Скромней, чем раньше.
Сициний
Пусть идут домой.
Скажи, что главный их противник изгнан
И власть плебеев вновь, как встарь, крепка.
Брут