КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 591706 томов
Объем библиотеки - 897 Гб.
Всего авторов - 235467
Пользователей - 108187

Впечатления

Serg55 про Минин: Камень. Книга Девятая (Городское фэнтези)

понравилось, ГГ растет... Автору респект...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Бушков: Нежный взгляд волчицы. Мир без теней. (Героическая фантастика)

непонятно, одна и та же книга, а идет под разными номерами?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
pva2408 про Велтистов: Рэсси - неуловимый друг (Социальная фантастика)

Ох и нравилась мне серия про Электроника, когда детенышем мелким был. Несколько раз перечитывал.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
vovih1 про Бутырская: Сага о Кае Эрлингссоне. Трилогия (Самиздат, сетевая литература)

Будем ждать пока напишут 4 том, а может и более

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Кори: Падение Левиафана (Боевая фантастика)

Galina_cool, зачем заливать эти огрызки, на литрес есть полная версия. залейте ее

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Влад и мир про Шарапов: На той стороне (Приключения)

Сюжет в принципе мог быть интересным, но не раскрывается. ГГ движется по течению, ведёт себя очень глупо, особенно в бою. Автор во время остроты ситуации и когда мгновение решает всё, начинает описывать как ГГ требует оплаты, а потом автор только и пишет, там не успеваю, тут не успеваю. В общем глупость ГГ и хаос ситуаций. Например ГГ выгнали силой из города и долго преследовали, чуть не убив и после этого он на полном серьёзе собирается

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Берг: Танкистка (Попаданцы)

похоже на Поселягина произведение, почитаем продолжение про 14 год, когда автор напишет. А так, фантази оно и есть фантази...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Пьесы [Френсис Бомонт] (fb2) читать онлайн

- Пьесы (пер. Михаил Леонидович Лозинский, ...) 3.68 Мб, 830с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Френсис Бомонт - Джон Флетчер

Настройки текста:



Френсис Бомонт Джон Флетчер Пьесы

Бомонт и Флетчер

ПРЕЕМНИКИ ШЕКСПИРА

В начале XVII века лучшая лондонская труппа, носившая название королевской, играла в театре "Глобус". Ее признали лучшей потому, что ее трагиком был несравненный Ричард Бербедж, а комиками Роберт Армии и Томас Поп, о которых еще при их жизни складывали легенды. Постоянным драматургом труппы был Уильям Шекспир.

В 1608 году труппа короля приобрела второе здание для спектаклей — помещение бывшего монастыря Блекфрайерс. У нее стало две сцены: одна — открытая в общедоступном театре "Глобус", не имевшем крыши, но зато вмещавшем, вероятно, около полутора тысяч зрителей, и вторая — в закрытом помещении, где число зрителей было значительно меньше, едва ли больше четырехсот.

Как раз тогда, когда труппе особенно понадобились пьесы для заполнения репертуара двух сцен, ее главный драматург утратил свою былую плодовитость. Если раньше он мог создавать по две, а то и по три пьесы за один сезон, то теперь еле-еле писал по одной. Потребность в обновлении репертуара возросла, когда у театра появилась вторая сцена, для которой нужны были пьесы иного рода, чем те, которые шли в общедоступном театре.

Когда стало очевидно, что Шекспир уже не сможет больше обеспечить репертуар театра, вероятно, Бен Джонсон рекомендовал труппе короля двух молодых писателей из кружка своих поклонников и учеников. Это были Бомонт и Флетчер.

Старший из них, Джон Флетчер, родился в декабре 1579 года в местечке Рэй, в графстве Сассекс, где его отец Ричард Флетчер возглавлял небольшой церковный приход. Скромный сельский священник имел связи в высших сферах и вскоре сделал большую карьеру. Его возвели в епископский сан, назначили в Бристоль, а в 1594 году перевели в Лондон. Однако уже в 1596 году он скончался.

Не сохранилось никаких сведений о том, где учился Джон Флетчер. О нем вообще ничего не известно вплоть до 1607 года, когда его имя впервые появилось в печати. Оно стояло под стихотворением, написанным в похвалу комедии Бена Джонсона "Вольпоне". Свое первое драматическое произведение — пастораль "Верная пастушка" — Флетчер написал около 1608 года, когда ему было лет двадцать восемь (Шекспир начал в двадцать шесть). Пьеса успеха не имела, на что Флетчер сетовал в предисловии к ее печатному изданию, вышедшему вскоре. Отметим, что Бен Джонсон ответил на похвалы Флетчера стихотворением, в котором высоко оценил "Верную пастушку", предсказывая ей грядущую славу в веках.

Другое стихотворение в честь "Верной пастушки" написал Франсис Бомонт. По-видимому, он уже был тогда знаком с Флетчером. Вероятнее всего предположить, что они встретились в группе писателей и поэтов, окружавших Бена Джонсона, который занимал тогда положение диктатора литературного мира Лондона. Стихотворение Бомонта — первое свидетельство его приязни к Флетчеру, перешедшей в дружбу и сотрудничество.

Франсис Бомонт родился около 1584 года и был лет на пять моложе Флетчера. Он носил имя своего отца, судьи по гражданским тяжбам. Семья владела поместьем Грейс-Дье в Лейстершире. В 1597 году, тринадцати лет, Франсис поступил в один из колледжей Оксфорда, но вскоре покинул эту обитель науки. То ли он сам, то ли его отец предпочел, чтобы Франсис получил юридическое образование. Шестнадцатилетний Бомонт переезжает в Лондон и начинает изучать законоведение в юридической школе Иннер Темпл.

Юридические корпорации составляли костяк лондонской интеллигенции. Члены корпораций и их ученики не только постоянно посещали театры, но и сами разыгрывали пьесы в стенах училищ. В Иннер Темпл Бомонт написал поэму "Салмакида и Гермафродит", носящую некоторые следы влияния "Венеры и Адониса" Шекспира. Она была напечатана без имени автора в 1602 году.

Так же как и Флетчер, Бомонт написал хвалебные стихи к комедии Бена Джонсона "Вольпоне". В том же году появилось издание первой комедии Бомонта "Женоненавистник" (1607). В ней чувствовалось явное влияние комедий Бена Джонсона и его теории "юморов", согласно которой в комедиях надлежало изображать персонажи, наделенные какой-нибудь одной преобладающей странностью или склонностью к причудам.

Когда Флетчер пригласил Бомонта в соавторы, они поселились вместе и с большой быстротой писали пьесы для труппы короля, став ее главными драматургами вместо Шекспира, вернувшегося в родной Стратфорд. Уход Шекспира из театра не мог быть вызван конкуренцией молодых драматургов. Вероятнее всего, что он покинул столицу и театр из-за плохого здоровья. Сначала он еще присылал театру раз в год по новой пьесе, но после 1612 года Шекспир умолк и, возможно, даже вышел из состава пайщиков труппы короля. Флетчер и Бомонт не купили его паев. В отличие от Шекспира и некоторых других драматургов они не играли на сцене, поэтому не вступили в актерское товарищество. Среди драматургов, которые все были плебейского или буржуазного происхождения, их вообще выделяла принадлежность к дворянскому сословию. Снизойти до положения фигляров им было не к лицу. Даже то, что они писали для сцены, по аристократическим понятиям того времени считалось унизительным.

Мемуарист второй половины XVII века Джон Обри, которому мы обязаны некоторыми сведениями о Шекспире, от лиц, знавших Бомонта и Флетчера, получил такие сведения: "Холостяками оба жили вместе на южном берегу Темзы (Бэнксайд), недалеко от театра ("Глобуса". — А. А.); спали на одной кровати; имели на обоих одну служанку (wench) в доме, что им очень нравилось; платье, верхняя одежда и прочее у них тоже были общими"[1].

Так они жили до 1612 года. Потом оба женились. Первым вступил в брак Флетчер, которому уже было тридцать три года. 3 ноября 1612 года в храме святого спасителя в Саутуорке, поблизости от театра "Глобус", состоялось венчание Джона Флетчера и Джоан Херринг. Восемь лет спустя у них родился сын. Бомонт женился в 4613 году на Урсуле Изли, родившей ему двух дочерей По-видимому, после женитьбы совместное творчество наших авторов прекратилось. Отошел от драматургии Бомонт. Сохранялось его стихотворное послание 1615 года, адресованное Бену Джонсону. Бомонт вспоминает в нем время, когда он встречался с другими драматургами и поэтами в таверне "Сирена". Из послания видно, что встречи этого литературного кружка прекратились.

Неизвестная причина оборвала жизнь Бомонта в самом расцвете сил. Он скончался за полтора месяца до Шекспира — 6 марта 1616 года, тридцати двух лет. Его похоронили в Вестминстерском аббатстве, неподалеку от Чосера и Спенсера, и эти три могилы положили начало "уголку поэтов" в лондонском некрополе.

После смерти Бомонта Флетчер продолжал свою драматургическую деятельность. Ряд пьес он написал один, другие в соавторстве с Филиппом Мессинджером. Впервые им довелось работать вместе, вероятно, в 1613 году, однако их систематическое сотрудничество началось с 1617 года.

Новый сотрудник Флетчера родился в 1583 году и был на четыре года моложе его. Как и Бомонт, он учился в одном из колледжей Оксфорда и прекратил обучение в 1606 году, тоже не получив степени. Первый документ о его театральной деятельности — долговая расписка на три фунта стерлингов, которую Мессинджер около 1615 года дал вместе с другим драматургом, Даборном, антрепренеру труппы королевы Филиппу Хенсло.

Сотрудничество Мессинджера с Флетчером продолжалось до смерти последнего в августе 1625 года. Флетчер умер во время эпидемии чумы. Его похоронили в храме святого спасителя неподалеку от "Глобуса". Мессинджер после этого пятнадцать лет был главным драматургом труппы короля, написав ряд пьес самостоятельно и в сотрудничестве с другими авторами. Он умер в 1640 году.

Пьесы Бомонта, Флетчера и Мессинджера с успехом шли на сцене вплоть до 1642 года, когда в начале буржуазной революции пуританский парламент постановил закрыть все театры.

КАНОН ДРАМАТУРГИИ БОМОНТА И ФЛЕТЧЕРА

Лишь немного драм Бомонта и Флетчера было напечатано при их жизни. Первое собрание пьес Бомонта и Флетчера вышло в свет в 1647 году. Его выпустил издатель Хамфри Мозли. Фолиант, напечатанный им, содержал тридцать четыре пьесы. Издание напоминало по своему типу фолио Бена Джонсона (1616) и первое фолио Шекспира (1623). Оно открывалось обращением к читателям, подписанным драматургом Джеймзом Шерли, предисловием издателя, а затем следовали хвалебные стихи в честь Бомонта и Флетчера. В 1679 году вышло второе издание. Оно содержало пятьдесят две пьесы. Они-то и составляют канонический свод их драматических произведений. Однако имеется еще несколько пьес, примыкающих к канону Бомонта и Флетчера, из которых одна заслуживает особого упоминания — "Ян ван Олден Барнавельт".

Какие из этих пьес написал Бомонт и какие Флетчер?

Мы не имеем здесь достаточно места, чтобы подробно изложить весь круг вопросов, касающихся авторства, текста и хронологии пьес Бомонта и Флегчера. Ограничимся поэтому суммарным изложением того, что было установлено исследователями[2]. Многое в нижеследующих данных имеет предположительный характер. В случаях несогласия между учеными мы приводим данные по источникам, представляющимся наиболее авторитетными. Датировка пьес подчас оказывается трудной, и исследователи предлагают даты, отстоящие друг от друга на десятилетия; например, разные ученые датируют комедию "Случайности" от 1613 до 1625 года. Первая постановка пьесы в большинстве случаев датирована мною по хронологическим таблицам А. Харбейджа[3]. Что касается другого запутанного вопроса — определения авторства, то в этом я следовал Э. К. Чемберсу, Дж. И. Бентли, У. Эллис-Фермор и У. Ашлтону[4]. На основании их данных вырисовывается следующее распределение пьес по авторам и по времени написания.

До начала сотрудничества с Флетчером Бомонт написал две комедии: "Женоненавистник" (The Woman Hater, 1606) и "Рыцарь Пламенеющего Пестика" (The Knight of the Burning Pestle, 1607).

Флетчер единолично написал "Верную пастушку" (The Faithful Shepherdess, 1608) и "Награду женщине, или Укрощение укротителя" (Woman's Prize, or the Tamer Tam'd, 1611).

Плодом сотрудничества Бомонта и Флетчера были семь пьес: "Месть Купидона" (Cupid's Revenge, 1608), "Филастр" (Philaster, 1609), "Щеголь" (The Coxcomb, 1609), "Трагедия девушки" (The Maid's Tragedy, 1610), "Король и не король" (A King and no King, 1611), "Четыре пьесы в одной" (Four Plays in One, 1612), "Высокомерная" (The Scornful Lady, 1613).

Без соавторов Флетчер написал (не считая двух ранее названных) пятнадцать пьес: "Бондука" (Bonducca, 1611), "Ночное привидение, или Воришка" (The Night-Walker, or The Little Thief, 1611), "Валентиниан" (Valentinian, 1614), "Ум без денег" (Wit without Money, 1614), "Мсье Томас" (Monsieur Thomas, 1615), "Любовное паломничество" (Love's Pilgrimage, 1616), "Влюбленный безумец" (The Mad Lover, 1617), "Верноподданный" (The Loyal Subject, 1618), "Мальтийский рыцарь" (The Knight of Malta, 1618), "Своенравный сотник" (The Humourous Lieutenant, 1619), "Что нравится женщинам" (Women Pleas'd, 1620), "Охота за охотником" (The Wild-Goose-Chase, 1621), "Владычица острова" (The Island Princess, 1621), "Как управлять женой" (Rule a Wife, Have a Wife, 1624), "Жена на месяц" (A Wife for a Month, 1624).

В сотрудничестве с Меосинджером Флегчер написал шестнадцать пьес: "Судьба честного человека" (The Honest Man's Fortune, 1613), "Тьерри и Теодорет" (Thierry and Theodoret, 1617), "Коринфская царица" (The Queen of Corinth, 1617), "Кровожадный брат, или Ролло, герцог Нормандский" (The Bloody Brother, or Rollo, Duke of Normandy, 1619), "Маленький французский адвокат" (The Little French Lawyer, 1619), "Ян ван Олден Барнавельт" (John Olden van Barnavelt, 1619), "Законы Кандии" (The Laws of Candy, 1619), "Двойной брак" (The Double Marriage, 1620), "Обычай страны" (The Custom of the Country, 1620), "Предатель" (The False One, 1620), "Лес нищих" (The Beggars' Bush, 1622), "Прорицательница" (The Prophetess, 1622), "Морское путешествие" (The Sea Voyage, 1622), "Испанский священник" (The Spanish Curate, 11622), "Странствия влюбленного" (The Lover's Progress, 1623), "Красотка из гостиницы" (The Fair Maid of the Inn, 1626).

У Флетчера были, по-видимому, другие соавторы, когда он писал следующие пять пьес: "Хитроумные уловки" (Wit at Several Weapons, 1609), "Капитан" (The Captain, 1612), "Два знатных родича" (Two Noble Kinsmen, 1613), "Красивая доблесть" (Nice Valour, 1616), "Девушка с йельницы" (The Maid in the Mill, 1623), "Благородный" (The Noble Gentleman, 1626).

В канона Бомонта и Флетчера попали также две пьесы, написанные другими авторами, — "Исцеление от любви" (Love's Cure, 1634) Мессинджера, напечатанная в фолио 1647 года, и "Коронация" (The Coronation, 1635) Джеймза Шерли, напечатанная в фолио 1679 года.

НЕРАЗДЕЛИМОЕ ТВОРЧЕСКОЕ СОДРУЖЕСТВО

Хотя число пьес, созданных Бомонтом и Флетчером вместе, невелико, тем не менее именно они имели решающее значение для формирования творческого метода драматургии послешекспировского времени. Как и пьесы Шекспира, каждое из произведений, написанных Бомонтом и Флетчером совместно, было художественным экспериментом, пробой определенного жанра или типа пьес. В дальнейшем мы уже не встречаем такого разнообразия новых драматургических видов. В основном Флетчер развивал формы и приемы, найденные им совместно с Бомонтом. Поэтому, хотя вклад Бомонта в количественном отношении был невелик, то, что он вместе со своим соавтором открыл как драматург, имело большое принципиальное значение, и он по праву занимает место в одном ряду с более плодовитым Флетчером. Написанные ими совместно произведения создали то особое направление английской драматургии начала XVII века, которое связано с их именами. Правда, уже в XVII веке возникла тенденция превозносить одного из соавторов за счет другого. Когда умер Бомонт, Джон Эрл, епископ Корберт и брат Фрэнсиса Джон Бомонт в поминальных стихотворениях так превозносили его, что похвалы покойному можно было воспринять как умаление оставшегося в живых. Зато среди хвалебных стихотворений, напечатанных в первом Собрании сочинений Бомонта и Флетчера, было несколько таких, которые восхваляли исключительно достоинства Флетчера (Томас Пейтон, Роберт Стаплтоя, Джон Денем, Эдмунд Уоллер, Ричард Лавлейс и другие).

Другие авторы писали о нерасторжимом творческом содружестве Бомонта и Флетчера. У поэта Джона Биркенхеда мы находим указание на то, что, по мнению многих, Флетчер выступал "в сандалиях", а Бомонт — "на котурнах", то есть один обладал преимущественно комическим, а другой трагическим даром. Биркенхед отрицает такое разделение талантов Бомонта и Флетчера. В его глазах каждый обладал полноценным драматургическим даром и равной способностью к обоим жанрам пьес. Они творили в тесном творческом единстве. Как писал Биркенхед, прибегая к метафоре, "они чеканили совместно, вместе составляли сплав, оба ковали его, удаляли шлак, до мельчайшей точности взвешивали на весах один у другого, затем опять обрабатывали металл и снова взвешивали его, и, наконец, создав золотые слитки острого ума, одним ударом оттискивали на них свои имена".

"Так работали они вдвоем. А когда Бомонт умер, — продолжает поэт, — случилось то, что происходит тогда, когда один глаз перестает видеть, — второй смотрит за двоих. Бомонт оставил Флетчеру в наследие свои правила и свой ум"[5].

Я передал здесь прозой то, что Биркенхед выразил стихами. Другой поэт, написавший стихи для фолио, Джаспер Мэйн, был того же мнения: "Великая чета писателей, родившиеся под одной звездой, равные по гению, ваша слава, как и произведения, настолько слилась, что никто не сумеет разделить ваши умы и воздать похвалы каждому из вас отдельно. Вы горели одним пламенем и взаимно вдохновляли друг друга. Может быть, один придумывал, а другой писал, один сочинял фабулу, а другой ее развивал; может быть, один создавал костяк, а другой его облекал плотью или один находил мысль, а другой ее выражал; какова бы ни была доля каждого, мы видим единую нить пряжи, столь ровную, столь тонко выделанную, что природа и искусство никогда не сливались так нерасторжимо". Оба владели мастерством трагического и комического в равной мере, продолжает Мэйн, у них был единый ум, и если хвалить их справедливо, то надо говорить о том, что "оба соединились и оба создавали пьесу целиком"[6].

Джордж Лайл, состоявший в каком-то родстве с Бомонтом и, возможно, более других осведомленный о совместной работе драматургов, писал, что до них "в мире еще не бывало сотрудничества двух таких могучих умов; создания их воображения были тесно связаны и переплетены, и невозможно отличить, что написал Франсис Флетчер, а что — Джон Бомонт"[7]. (Автор, конечно, нарочно дал каждому имя другого, чтобы лишний раз подчеркнуть нерасторжимость творческого единства Бомонта и Флетчера.)

Суждения поэтов XVII века представляются мне более правильными, чем попытки некоторых новейших исследователей выделить доли Бомонта и Флетчера в написанных ими пьесах. История литературы и драмы знает достаточное количество примеров сотрудничества, когда именно совместный творческий процесс приводил к созданию произведений, в которых индивидуальности соавторов полностью сливались и создавали некое новое единство, которое можно обозначить только двумя именами.

Особый стиль в английской драме начала XVII века создали совместно Бомонт и Флетчер; второй член содружества продолжал применять созданные ими творческие принципы и тогда, когда он работал в одиночку, и тогда, когда писал с другими авторами. Достаточно сравнить самостоятельное творчество Мессинджера с тем, что он написал вместе с Флетчером, чтобы стало очевидно различие Мессинджера-одиночки от Мессинджера, писавшего в паре с Флетчером. Поэтому пьесы, которые Флетчер писал с Мессинджером, с полным правом принадлежат к канону Бомонта и Флетчера. Это не другое направление драмы. Различия, которые здесь есть между Бомонтом-Флетчером и Флетчером-Мессинджером, такие, какие могут быть между ранним и поздним периодо-м творчества одного писателя. Но пьесы Мессинджера, написанные после смерти Флетчера, при несомненных чертах внешнего сходства уже не могут быть причислены к канону Бомонта и Флетчера, потому что они по духу принадлежат другому времени. Созданные в царствование Карла I, они отражают атмосферу, непосредственно предшествовавшую буржуазной революции XVII века.

БОМОНТ-ФЛЕТЧЕР И ШЕКСПИР

Бомонт и Флетчер творили в такой близости к Шекспиру, что трудно, говоря о них, не касаться их великого предшественника. А близость эта была настолько велика, что существует даже предположение, будто стареющий Шекспир и молодой Флетчер творили совместно. Почерк каждого находили в "Генрихе VIII" и "Двух знатных родичах". Считается, что они написали совместно пьесу "Карденио". Поскольку последняя утеряна, судить о ней не будем[8]. Об авторстве "Генриха VIII" между исследователями до сих пор нет согласия[9]. Я разделяю мнение ученых, считающих пьесу шекспировской[10]. В пользу этого говорит то, что друзья Шекспира, издавая его сочинения, включили в них "Генриха VIII". Ни в одно собрание сочинений Бомонта и Флетчера она не вошла.

"Два знатных родича" впервые вышли отдельным изданием в 1634 году с именами Шекспира и Флетчера на титульном листе. Однако это еще не может служить доказательством участия Шекспира в написании пьесы, так как предприимчивые издатели приписали ему не одну пьесу других авторов. "Два знатных родича" несомненно написал Флетчер. Вероятно, у него был соавтор. Кто он — Шекспир, Бомонт или даже Мессинджер, — трудно сказать. Как бы то ни было, пьеса принадлежит к канону Бомонта и Флетчера[11].

Связи творчества Бомонта и Флетчера с Шекспиром прослеживаются в самой ткани их произведений. Это особенно наглядно видно при сопоставлении "Филастра" с "Гамлетом". Ряд мотивов этой пьесы несомненно подсказан трагедией датского принца, которому герой Бомонта и Флетчера подражает даже в речах. Это далеко не единственный случай использования шекспировских мотивов в пьесах Бомонта и Флетчера.

Из "Гамлета" и других трагедий Шекспира Бомонт и Флетчер заимствовали лишь отдельные элементы. В целом же гораздо больше общего между творчеством Бомонта и Флетчера и последними пьесами Шекспира, его романтическими драмами "Цимбелин", "Зимняя сказка" и "Буря". Близость драматургического метода здесь столь велика, что в свое время подала повод для возникновения концепции, будто именно Бомонт и Флетчер создали этот тип пьесы и тем повлияли на Шекспира в последние годы его деятельности[12].

Новейшие исследователи отвергают возможность влияния молодых драматургов на Шекспира, хотя формальная близость между поздними драмами Шекспира и некоторыми ранними пьесами Бомонта-Флетчера несомненна. Однако идейная направленность их творчества столь различна, что только при полном пренебрежении к общему смыслу пьес можно приписать Бомонту и Флетчеру влияние на Шекспира. Последние драмы великого мастера явились попыткой настоять на ценности гуманистических идеалов, хотя они и оказались неосуществленными в действительности. Умонастроение, пронизывающее драматургию Бомонта и Флетчера, было иным, о чем подробнее будет сказано в дальнейшем.

Бомонту и Флетчеру повезло и не повезло в том, что они выступили в театре непосредственно после Шекспира. Повезло — потому, что, как писал Бернард Шоу, "им не пришлось, подобно драматургам более раннего времени, блуждать ощупью прежде, чем совершить открытия; они вступили на драматургическое поприще тогда, когда уже могли восторженно осознавать расцвет искусства, которым оно было обязано Шекспиру"[13]. Несомненно, что основные формы драмы были созданы до них предшественниками и усовершенствованы Шекспиром. Но если они могли воспользоваться всеми открытиями в области поэтики и техники драмы, то, с другой стороны, грядущие поколения неизбежно сравнивали их с Шекспиром, и, за исключением XVII века, это сравнение всегда было невыгодно для славы Бомонта и Флетчера.

Критик романтической эпохи Чарльз Лэм высказал мнение, с которым многие согласились. "В конце концов, — заметил он, — Бомонт и Флетчер были второсортными Шекспирами..."[14]. Его мнение прочно утвердилось. Этому способствовала в первую очередь внешняя форма пьес Бомонта и Флетчера, напоминающая то, с чем мы привыкли сталкиваться у Шекспира: романтические сюжеты, динамическое развитие событий, полных авантюрных мотивов, частые перемены места действия, стихотворная форма речи персонажей. Все выглядит совсем как у Шекспира с одним существенным отличием: у Бомонта и Флетчера нет той глубины, которой мы так привыкли восхищаться у Шекспира. И вот еще одно суждение о их творчестве, под которым подпишутся многие. "У них не было ни глубины, ни убеждений, ни религиозной и философской основы, ни подлинной мощи и серьезности, — писал Шоу, который, впрочем, и Шекспиру отказывал во всем этом, — но они были утонченными романтическими поэтами и умели искусно набрасывать юмористические характеры в чисто шекспировском народном духе, то есть не понимая человеческой психологии и нимало не заботясь о ней, а просто забавно передразнивая манеры и выходки своих ближних, особенно тех, кто погрубее"[15].

Единственно, чего за ним никто не отрицал, — занятности их пьес. Они признаны мастерами эффектной театральной драматургии. Однако, как писал немецкий романтический критик Август Вильгельм Шлегель, "пока мы их читаем, нам очень интересно, но потом лишь немногое остается в нашей памяти"[16]. Характеристика, данная Бомонту и Флетчеру немецким критиком, показательна для отношения к этим писателям вообще: любое достоинство, какое у них находят, тут же сопровождается указанием на какой-нибудь недостаток.

Можно составить небольшую антологию критических отзывов о Бомонте и Флетчере, и все они будут в этом роде. Почти каждый писавший о них отмечал, что они уступали Шекспиру.

Сопоставление с величайшим гением английской драмы напрашивается естественно. Никто не судит Шеридана и тем более Шоу сравнительно с Шекспиром, потому что их отделяют от него века, тогда как Бомонт и Флетчер почти современники Шекспира.

Будем, однако, справедливы, — сравнения с Шекспиром не выдерживают не только Бомонт и Флетчер. Его не выдержит вообще ни один английский драматург, например уже названные нами Шеридан и Шоу. Более того, подобное сопоставление невыгодно и для мастеров комедии и трагедии других стран. Шекспиру уступают и Мольер и Шиллер. В драме рядом с ним можно ставить, пожалуй, одного лишь Софокла. Словом, есть драматурги рангом выше Бомонта и Флетчера, но их также нельзя оценивать сопоставлением с Шекспиром, ибо Шекспир величина несоизмеримая.

Несмотря на близость во времени, Бомонт и Флетчер принадлежат к другому периоду жизни английского общества, и поэтому характер их творчества был иным, чем у Шекспира. Чарльз Лэм ошибался, считая их второстепенными Шекспирами. Они не были ими. Если уж на то пошло, они были первосортными Бомонтами и Флетчерами. Внешнее сходство с формами драматургии Шекспира обманчиво. Оно имеет поверхностный характер. На самом деле перед нами явление совсем иного порядка как в идейном, так и в художественном отношении.

НОВЫЙ ТЕАТР И НОВАЯ ДРАМА

Шекспир и его поколение выросли с верой в гуманистические идеалы, их деятельность питалась надеждой на скорое осуществление этих идеалов. Люди того поколения героически вынесли трудности и опасности войны с Испанией, ибо думали, что, победив внешнего врага, страна сможет наконец решить все внутренние противоречия, которые давно были заметны.

Театр достиг блестящего расцвета в конце XVI века потому, что для английского народа он стал трибуной передовых гуманистических воззрений на жизнь. Хотя публика состояла из людей всех сословий, решающим было влияние зрителей из народа. Драму этого времени с полным правом можно назвать народно-гуманистической. Крупнейшим мастером ее, признанным уже современниками, был Шекспир. Первенство осталось за ним и в начале XVII века, хотя духовная атмосфера тогда существенно изменилась.

В английском обществе начало XVII века — пора разочарований и скорби. Стало ясно, что надеждам на счастливое решение общественных противоречий не суждено осуществиться. От былой популярности постаревшей королевы Елизаветы ничего не осталось. Конфликт между ней и народом принял открытую форму в 1601 году, когда в Лондоне возникли антиправительственные волнения. Народ удалось утихомирить, но настроение разочарования усугубилось. Литература и театр выразили то, что думала и чувствовала лучшая часть нации.

Начало XVII века отмечено исключительно большим развитием социально-критических мотивов в литературе и драматургии. Заметнее всего это сказывается в развитии стихотворной и прозаической сатиры, бичующей пороки времени. На театре появляются великие трагедии Шекспира, полные глубокой критики общественной несправедливости, и — по-своему не менее значительные — сатирические комедии Бена Джонсона, обличавшие корысть буржуазии и паразитизм дворянства.

Многого ожидали от перемен в правительстве. Ждали, что, может быть, король Джеймз, сменивший Елизавету, примет какие-то меры. Но он и не думал о народе. Тогда народ напомнил о себе. В 1607 году произошло крестьянское восстание в средних графствах Англии. Оно было жестоко подавлено. Лицо новой власти стало ясным для всех. Произошла новая перемена общественной атмосферы, и театр, как чуткий барометр, отразил это.

Мы упоминали в самом начале статьи о таком, казалось бы, случайном факте, как приобретение шекспировской труппой закрытого театрального помещения. То, что произошло в театре, имело далеко идущие последствия для всего драматического искусства.

"Глобус", в котором играла труппа Шекспира, был подлинно народным театром, как и другие общедоступные театры конца XVI века — "Куртина", "Роза", "Театр". Именно с ними было связано развитие народно-гуманистической драматургии Марло, Кида, Грина, Шекспира.

Правда, одновременно существовали также театры для избранных, точнее, для немногочисленной аристократической и интеллигентной публики. Последнюю составляли представители ученых профессий — учителя, чиновники, юристы. Играли для такой публики преимущественно труппы актеров-мальчиков, набиравшиеся из хористов. В Лондоне конца XVI века было две детских труппы. Для них писали пьесы такие образованные авторы, как Джон Лили, Бен Джонсон, Джордж Чапмен и некоторые другие. Между пьесами общедоступных и закрытых театров были немалые различия, главным образом идейного характера[17].

На протяжении XVI века народный театр имел явное преобладание, и именно на его подмостках впервые появились великие творения Марло и Шекспира. На рубеже XVI-XVII веков в театральной жизни происходит заметная перемена. Меняется соотношение между общедоступными и закрытыми театрами. Народная сцена начинает уступать свое преобладание театру для избранной публики. Именно это имеет в виду Шекспир в той сцене "Гамлета", где Гильденстерн рассказывает датскому принцу о том, что взрослые актеры стали пользоваться меньшим успехом из-за конкуренции актеров-мальчиков[18].

Важнейшим фактом театральной жизни начала XVII века было социальное расслоение публики[19]. Театр Шекспира, как мы говорили, объединял все классы тогдашнего общества. Теперь образуются театры для различных социальных слоев. Раньше даже в придворном театре играли те же пьесы, какие писались для общедоступной сцены. Теперь возникает особый придворный театр, в котором главным жанром была пьеса-"маска", костюмированное аллегорическое представление с музыкой, пением и танцами. В закрытых театрах, становящихся теперь центрами драматургического и сценического искусства, решающую роль играет публика из городской интеллигенции и более или менее образованных дворян. Пока пуританство еще не возобладало в буржуазной среде, в ней сохранялась лишенная религиозной окраски светская культура горожан[20]. У них была своя литература, главным образом плутовские романы и повести о ремесленниках. Появилась и драматургия, ориентировавшаяся на вкусы буржуа. Наиболее типичными драматургами этого направления были Томас Хейвуд и Томас Деккер.

Социальное расслоение театра сопровождалось изменениями в идейном содержании драматургии. Придворная драма была совершенно отдалена от действительности. Изящные пьесы-"маски", написанные подчас превосходными стихами, отличались той степенью идеализации, когда между искусством и реальной жизнью происходил полнейший разрыв.

Драматургия общедоступных театров приобретала все более мещанский характер. Ее героями становились купцы и ремесленники. Гуманистическая идейность уступила в них место мещанскому морализаторству сентиментального толка. Эта драма подчас была весьма близка к реальному быту. Она даже отличалась злободневностью. В некоторых пьесах изображались события недавней уголовной хроники. Но в этой драматургии уже не было того сочетания возвышенного и реального, героического и комического, которое отличало народно-гуманистическую драму времен Шекспира. Характеры и конфликты стали мельче.

Срединное положение занимала драматургия закрытых театров. Больше, чем другие направления драмы того времени, унаследовала она традиции Марло и Шекспира. Но, конечно, содержание и идейная направленность пьес стали другими. Социальная сущность этой драматургии настолько очевидна, что даже буржуазные критики определили ее классовый, дворянский характер.

Именно для театра такого типа преимущественно писали свои пьесы Бомонт и Флетчер. Таким образам, условия их творческой деятельности резко отличались от условий Шекспира. Они были драматургами несколько иной социальной ориентации.

БЫЛИ ЛИ БОМОНТ И ФЛЕТЧЕР ИДЕОЛОГАМИ МОНАРХИИ И ДВОРЯНСТВА?

Поэт-романтик С. Т. Колридж еще в начале XIX века назвал Бомонта и Флетчера "высокопарными, пассивно послушными тори" и "ультрароялистами"[21]. Вскоре это стало общим местом критики, признавшей в Бомонте и Флетчере драматургов, ориентировавшихся на аристократических зрителей и прямо поддерживавших в своих пьесах божественное право королей. Один из новейших исследователей их творчества назвал свою книгу так: "Флетчер, Бомонт и компания, увеселители дворянства времен короля Джеймза"[22].

Аристократизм Бомонта и Флетчера не подлежит сомнению. Однако характеристика их социально-политических взглядов отнюдь не сводится к тому, что они поддерживали существующий государственно-политический строй.

Здесь, минуя другие вопросы, мы обратимся непосредственно к той драме, которая в особенности подала повод считать Бомонта и Флетчера приверженцами монархии Стюартов и сторонниками божественного права королей. Это "Трагедия девушки". Напомним суть драматического конфликта. Знатный юноша Аминтор, вернувшись из похода, узнает, что царь выдает за него замуж красавицу Эвадну. Подчиняясь воле монарха, Аминтор расстается с любящей его невестой. После венчания, оставшись наедине с Эвадной, Аминтор узнает от нее, что их брак должен быть фиктивным и прикрывать ее любовные отношения с другим человеком. Еще не зная, кто возлюбленный Эвадны, Аминтор грозится убить его, как только она назовет его. Тогда Эвадна признается, что ее любовник сам царь. У Аминтора опускаются руки:

"О ты, произнесла такое слово,
Перед которым отступает месть:
Оно вселяет в грудь священный ужас.
Царей карать не смеет слабый смертный.
Пусть боги приговор им изрекают.
А наш удел — терпеть и ждать его".
(II, 1)
Более того, Аминтор соглашается скрывать, что он знает тайну царя. Эта сцена и нодала повод считать Бомонта и Флетчера угодливыми сторонниками божественного права монарха. Против такого мнения выступил Дж. Сент Ло Стрейчи, который писал, что если персонаж драмы Аминтор и является сервильным по отношению к царю, то так нельзя сказать об авторах, создавших этот образ. Им не исчерпывается содержание трагедии. Критик справедливо замечает, что для решения вопроса о позиции авторов надо определить, к кому они привлекают наибольшие симпатии зрителей не к Аминтору, который трепещет перед царем, а к брату Эвадны и другу Аминтора Мелантию. Он-то и является подлинным героем трагедии. Мелантий полон высоких понятий о чести и пробуждает в Эвадне не только чувство стыда за свое поруганное девичество, но и жажду отомстить обидчику, унизившему ее достоинство:

Перед тем как убить царя, Эвадна бросает ему в лицо:

"Я нечиста, как ты, и совершила
Не меньше преступлений. Да, когда-то
Была и я прекрасней и невинней,
Чем молодая роза, но меня —
Не шевелись! — растлил ты, червь нечистый.
Была я добродетелей полна,
Пока меня своей проклятой лестью
(Пусть ад тебя накажет за нее!)
От чести ты не отвратил. За это
Убит ты будешь, царь".
(V, 2)
В речах Эвадны, в ее поступке, когда она мстит за свою поруганную честь, не осталось и следа того угодничества, которое когда-то заставило ее требовать от Аминтора смирения. Еще явственнее проявляется независимое отношение к монарху у Мелантия. У него нет и тени сомнения, что он вправе мстить обидчику, будь тот хоть сам царь. Монарх должен быть достоин своего положения, тогда он заслуживает послушания, если же он тиран, то подданные вправе восстать против него. Брату убитого царя, который льет над его трупом слезы, Мелантий говорит, что он чтил покойного, пока тот "был добрым государем", преданно служил ему, но тот, забыв о заслугах Мелантия, опозорил его сестру.

"Тогда и я забыл свой долг вассальный,
Сам суд свершил и отомстил царю…"
(V, 3)
Сент Ло Стрейчи прав, доказывая, что во всем этом нет никакого преклонения перед монархической властью[23].

Не только в этой, но и в других пьесах Бомонта и Флетчера не раз встречаются плохие короли. В трагедии "Валентиниан" почти точно повторяется ситуация "Трагедии девушки". Полководец Максим узнает, что император Валентиниан обесчестил его жену. Оскорбленный муж жаждет мести. Он и другой военачальник императора горячо спорят о прерогативах монархической власти и о праве подданных на восстание. Здесь мы также не замечаем безоговорочного признания превосходства носителя власти над другими людьми, как не утверждается здесь и право монарха нарушать законы морали. Правда, пьеса не приобретает антимонархического звучания, так как Максим оказывается не столько мстителем за честь жены, сколько карьеристом, решающим использовать создавшееся положение, чтобы иметь предлог убить Валентиниана и захватить его престол. В конце трагедии погибает и он, потому что по-своему он оказался не меньшим нарушителем нравственных законов, чем убитый им Валентиниан.

В связи с этой темой некоторый интерес представляет и пьеса "Верноподданный". Для русских читателей любопытно узнать, что действие в ней происходит в великом княжестве Московском. Дядя драматурга Джайлз Флетчер совершил путешествие в Россию и издал книгу о Московии (1591). Однако пьеса племянника не носит следов сколько-нибудь серьезного знакомства с Россией. Женские персонажи пьесы именуются Олимпия, Гонора, Виола, зато среди мужских персонажей встречаются Боррис, Бороский, главного героя зовут Аркас, а его сына Теодор (Федор).

Подстрекаемый злым интриганом Бороским, великий князь Московский подвергает верного Аркаса всевозможным унижениям, испытаниям, оскорблениям, что не мешает последнему всякий раз, как только князю грозит опасность, совершать подвиги для защиты и прославления его. В конце концов князь воздает должное его преданности и. карает интригана Бороского.

Больше, чем в других пьесах, в этой трагикомедии проявился дух верноподданничества. Однако Уэйт справедливо заметил, что не эта тема является центральной в пьесе, хотя сюжет строится на испытании "верноподданного" Аркаса. Нравственный конфликт пьесы состоит в противопоставлении идеального бескорыстия Аркаса и "материализма" Бороского, типичного для того времени хищника-макиавеллиста[24].

Бомонт и Флетчер постоянно изображают придворную среду, крупную знать и дворян. Однако им нельзя предъявить упрека в том, что они идеализируют верхушку общества. Наоборот, они изображают интриганство, карьеризм, погоню за властью и богатством, нравственную распущенность и другие пороки своего класса. Наряду с этим в их пьесах встречаются также дворянские герои с высокими понятиями о чести. Но даже они небезупречны в своем поведении, что, впрочем, нисколько не заботило Бомонта и Флетчера, ибо моральные критерии для них уже не имели того значения, какое придавал им Шекспир. Идеальная мораль, которую на словах утверждают герои Бомонта и Флетчера, является чисто театральной. В ней нет ничего реального и земного. Таковы в особенности некоторые героини их пьес, как Аепазия в "Трагедии девушки" и Белларио в "Филастре". Идеальность этих персонажей нужна Бомонту и Флетчеру для того, чтобы создавать драматический конфликт или, скорее, видимость его.

Если, однако, вернуться к вопросу об отношении к монархии, то надо со всей определенностью сказать, что для драматургия Бомонта и Флетчера он не имеет того значения, какой имел для Шекспира. Шекспир, как известно, постоянно был занят проблемами: власть и народ, монарх и его долг перед государством. Подход Шекспира был общенациональным. Данный круг вопросов интересовал его с точки зрения того, поможет ли монархия достижению социальной гармонии, необходимой для осуществления гуманистического идеала жизни. Шекспир мыслил государственно, его точка зрения в конечном счете была точкой зрения свободного человека, судящего о том, каким должно быть государство и его правители. Драмы Шекспира поэтому всегда имеют широчайший фон: все общество причастно к конфликтам, составляющим ядро его пьес.

Кругозор Бомонта и Флетчера гораздо уже. Они живут под десницей несокрушимой власти и понимают, что никаких перемен ожидать не приходится. Отсюда их безразличие к большим общественным проблемам. Мы не найдем во всей полсотне пьес Бомонта и Флетчера произведений такого общенационального масштаба, как хроники или римские трагедии Шекспира. Действие трагедий и трагикомедий Бомонта и Флетчера происходит в придворных кругах. Если у Шекспира во всех его дворцовых драмах ощущается присутствие народа, то у Бомонта и Флетчера даже мятежи, возникающие по ходу действия пьес, имеют опять-таки чисто сюжетное, театральное значение, как, например, в трагикомедии "Филастр", где принцу возвращают отнятый у него престол благодаря восстанию, к которому он сам, однако, никакого отношения не имел, занятый своими любовными делами[25].

Клиффорд Лич справедливо замечает, что во времена монархии Стюартов было просто невозможно в прямой форме обсуждать, а тем более осуждать королевское самодержавие. С этой точки зрения уже самый факт дискуссий о королях в пьесах Бомонта и Флетчера нельзя недооценивать[26]. У героев все же есть относительная свобода мнений, и, думается, очень верно определил характер позиции Флетчера (и Бомонта) И. А. Аксенов, который писал: "Для того чтобы отражать свою эпоху, вовсе не нужно непременно родиться в сословии, которое являлось носителем социальной новизны и должно было произвести в (ближайшем будущем революцию. Представители обреченного на слом сословия в своей полемике с наступающим противником иногда оказывались способными идти дальше своих оппонентов. Передовое дворянство в период подготовки великой английской революции критиковало и святость религии и богоугодность самодовлеющего монарха — самые святые предметы почитания будущих неукротимых революционеров, уже и тогда за своими прилавками и ремесленными станками примерявших железные бока милиционных панцырей. Оно смело критиковать и "святость всяческой власти", понятие, которое так усердно отстаивал Жан Ковен (он же Кальвинус), и безусловность понятия государства, указывая на сословный характер его устоев. Оно ехидно предсказывало, что в основу затеваемого буржуазией порядка неизбежно ляжет еще не сформулированное Гоббсом правило: "человек человеку — волк"[27].

Не лишнее напомнить, что и Шекспир отнюдь не выступал против принципа монархии. Ни в его время, ни тогда, когда писали Бомонт и Флетчер, республиканские идеи еще не получили сколько-нибудь значительного развития в Англии. Поэтому бесплодно задаваться вопросом, отрицали ли Бомонт и Флетчер монархический строй. Мы больше узнаем об их взглядах, присмотревшись к тому, каким выглядит этот строй и что представляют собой носители власти в их пьесах.

Но и этому не следует придавать слишком большого значения. Меньше всего сами Бомонт и Флетчер интересовались политическими вопросами, потому что они жили в такое время, когда самые высокие понятия, утверждаемые их персонажами, как правило, служили слабым прикрытием житейской практики, не имевшей никакого отношения к нравственным или общественным принципам. У Бомонта и Флетчера нет государственно-политического идеала. Они свободны от иллюзий, будто благо человека связано с мощью государства. Основу пьес Бомонта и Флетчера составляет сознание бесплодности поисков общественной справедливости и социальной гармонии. Каждый должен сам добиваться удачи и счастья, и ни у кого из персонажей Бомонта и Флетчера жизненный идеал не связан с заботами об общем благе.

БЕЗВРЕМЕНЬЕ

Политический индифферентизм составлял органическую часть того общего умонастроения, которое характерно для пьес Бомонта и Флетчера.

Когда поставили на сцене "Гамлета", Флетчеру было двадцать два года, а Бомонту семнадцать лет. Когда появился "Король Лир", одному исполнилось двадцать шесть лет, другому — двадцать один год. Значит, молодость Бомонта и Флетчера совпала с временем, когда произошла духовная катастрофа, вызванная сознанием того, что идеалы гуманизма не осуществились и жизнь развивается совсем не так, как хотели гуманисты. Вопиющее несоответствие действительности идеалам вызвало те душевные потрясения, которые запечатлены Шекспиром в его трагедиях, и то негодование, которое Бен Джонсон выразил в своих сатирических комедиях.

Для поколения Шекспира то было крахом иллюзий относительно перспектив общественного развития. Но Шекспир и его сверстники из гуманистических кругов не утратили веры в идеалы. Иным было умонастроение следующего поколения, к которому принадлежали Бомонт и Флетчер: у них не только не было иллюзий, но для них уже померкли и идеалы.

Если кратко определить состояние умов нового поколения, то оно было таким: благоприятных перемен не приходится ждать, "золотого века" всеобщего благоденствия не будет; все лучшие идеалы растоптаны, и вера в них никакого удовлетворения не может дать; надо приспосабливаться к жизни, как она есть, надеясь на счастливую случайность, которая может принести отдельным людям удачу, а в общем, нет ничего прочного и постоянного; в чем смысл жизни — не ясно, но жизнь все же благо, от которого нелепо отказываться.

Пьесы, созданные в таком умонастроении, естественно, не претендуют на то, чтобы быть школой жизненного опыта. Бомонт и Флетчер не изображают закономерностей жизни, потому что твердо убеждены в отсутствии их. Жизнь для них — цепь ярких и интересных случайностей, лишенных, однако, смысла. Бомонт и Флетчер не пытаются искать типичные явления жизни, исходя из драматического изображения которых можно было бы вывести какую-нибудь положительную мораль. Это не соответствовало бы их умонастроению и чуждо природе их драматургии.

АМОРАЛИЗМ

Духовная жизнь этого времени характеризуется резко противоположными тенденциями. С одной стороны, возрождение религиозности, с другой — начало развития рационализма и свободомыслия. В этой атмосфере Бомонт и Флетчер сохраняют приверженность светскому взгляду на жизнь. Однако глубокие философские понятия им ни в коей мере не были свойственны, и их при желании можно даже упрекнуть в легкомыслии. Однако именно оно-то имело принципиальное значение. Аристократическое вольнодумство обладало своими привлекательными сторонами по сравнению с моральной суровостью, насаждавшейся пуританской буржуазией.

Таковы два крайних умонастроения эпохи. Была еще "золотая середина", представленная философией Фрэнсиса Бэкона, который в гораздо большей степени был современником Бомонта и Флетчера, чем Шекспира. Великий в своих философских прозрениях о природе, Бэкон в вопросах житейской морали занимал срединную позицию. С одной стороны, он понимал силу инстинктов и признавал правомерность некоторых естественных стремлений человека, но достижение практических жизненных целей требовало, по мнению Бэкона, умения сдерживать страсти и подчинять поведение рассудку. Короче, нравственные правила Бэкона — та же буржуазная мораль, свободная, однако, от пуританских строгостей и религиозного фанатизма[28].

Полное подавление свободы в следовании естественным склонностям — такова мораль пуританства. Умеренное пользование свободой, трезвое соблюдение порядка и пристойности — такова мораль Бэкона. Полная свобода, доходящая до своеволия, — такова позиция Бомонта и Флетчера.

Нравственное содержание пьес Бомонта и Флетчера довольно точно охарактеризовал еще в начале XIX века немецкий критик-романтик Август Вильгельм Шлегель. Бомонт и Флетчер, писал он, "не прикрывают природу ничем. Они называют все своими именами и делают зрителя невольным свидетелем того, чего люди благородные стараются избегать. Трудно даже представить неприличия, которые они допускают. Невоздержанность языка — их наименьшее зло. Некоторые сцены, более того, фабула целых пьес построены на таких вещах, самая мысль о которых, не говоря уже о том, чтобы изображать это на сцене, является оскорблением нравственного чувства..."[29].

Такие сцены действительно встречаются в пьесах Бомонта и Флетчера довольно часто. Без фривольных разговоров между кавалерами и дамами их комедии не обходятся. Они есть в "Мсье Томасе", "Охоте за охотником", "Испанском священнике" и других комедиях. Бомонт и Флетчер любят изображать рискованные ситуации, не стесняясь строить на них сюжеты своих пьес. Так, знаменитое "Укрощение укротителя", являющееся пародийным продолжением шекспировского "Укрощения строптивой", построено на ситуации, напоминающей аристофановскую "Лисистрату". В трагикомедии "Король и не король" иберийский царь Арбак влюбляется в свою сестру Пантею, которая отвечает ему взаимностью. Их страсть на всех парусах стремится к кровосмесительству, греховность которого оба отлично сознают, но даже это их не останавливает. Только под конец выясняется, что они не брат и сестра. В пьесе "Капитан" распутство Лелии доходит до того, что она готова вступить в связь с собственным отцом.

Хотя ханжи находили неприличности и у Шекспира, по сравнению с Бомонтом и Флетчером его пьесы кажутся совершенно целомудренными. Но это <не следствие разницы индивидуальных характеров писателей, а результат изменившихся условий.

Всякая эпоха общественного застоя и политической реакции, безвременье порождают обостренный интерес к сексуальной стороне жизни. Как ни далеко отстоят эти сферы друг от друга, подавление общественной свободы оборачивается разгулом нездоровых страстей и сексуальной распущенностью.

Надо все же сказать, что лишь в отдельных случаях эротические мотивы в пьесах Бомонта и Флетчера приобретают нездоровую окраску. В целом же им просто была свойственна та откровенность относительно интимных сторон жизни, которая в их время не считалась предосудительной. Кроме того, есть большая доля истины в замечании, которым А. В. Шлегель заключил свое рассуждение о нарушении приличий в пьесах Бомонта и Флетчера. "Создается впечатление, — писал он, — будто они сознательно стремились доказать правоту пуритан, считавших театры школами разврата и храмами дьявола"[30].

Вот именно! Бомонт и Флетчер своей фривольностью бросали вызов ханжам-пуританам. В противовес морали, утверждавшей необходимость полного подавления природы, Бомонт и Флетчер выставляли ее напоказ, защищали от ханжей, делали физиологию темой искусства, строя на ней как юмористические, так и трагически напряженные ситуации. "Жена на месяц" может служить примером того, как стремление удовлетворить страсть побуждает людей рисковать и жертвовать жизнью. Добавим, что это совсем не то, что изображено в "Ромео и Джульетте", где любовь и смерть противопоставлены и враждебны друг другу. В "Жене на месяц" смерть является заранее обусловленной платой за любовь. Валерио получает право жениться на своей возлюбленной Эванте, которой домогается сам король, если согласится через месяц после свадьбы быть казненным. Если же он раскроет эту тайну Эванте, то и она лишится жизни. К этому добавляется и то, что, став ее мужем, он не имеет права больше, чем на поцелуи своей супруги.

Сцены брачной ночи в "Трагедии девушки" и "Жене на месяц" принадлежат к числу особенно эффектных и типичных для драматургии Бомонта м Флетчера. В них не происходит никаких событий, которые нарушали бы приличия. Но откровенность, с какой в первой из пьес требует супружеских ласк мужчина, а во второй женщина, способна удивить даже зрителей, привыкших к эротическим сценам.

А.-В. Шлегель правильно считал задачей критики не обелять писателей, а объяснить, почему они были такими, а не иными. Бомонт и Флетчер, писал он, "отлично понимали своих современников и считали более удобным для себя опускаться до уровня публики, чем следовать примеру Шекспира, который поднимал зрителей до своего уровня. Они жили в мужественное время, когда любое безрассудство прощали охотнее, чем слабодушие или сдержанность. Поэтому их никогда не останавливали ни поэтические, ни моральные соображения. Своей уверенностью они напоминают лунатиков, которые с закрытыми глазами шагают по самым опасным местам. Даже касаясь чудовищных извращений, они делают это с исключительной непринужденностью"[31]. Бомонту и Флетчеру нельзя отказать в артистизме, с каким они создают свои рискованные эпизоды.

В этом отношений они явились прямыми предшественниками английских драматургов периода реставрации Стюартов во второй половине XVII века.

Порочность персонажей не означает, что их создатели сами были безнравственными. Как писал тот же А.-В. Шлегель, "нельзя сказать, что они (Бомонт и Флетчер) не показывают достаточно выразительно контраст между душевным величием и добротой, с одной стороны, и низостью и пороком — с другой, или что они в развязке не подвергают последних обличению и каре. Но нередко вместо сознания долга и справедливости они проявляют чисто внешнее великодушие"[32]. Порочные персонажи (выглядят у Бомонта и Флетчера гораздо более жизненными, чем их идеальные герои, а торжество морали в их пьесах происходит всегда случайно. Некоторая натяжка всегда у них есть, и подлинного пафоса утверждения положительной морали у них не чувствуется.

АРИСТОКРАТИЧЕСКИЙ ГУМАНИЗМ

Повторяем, Бомонт и Флетчер ни в малой степени не были философами. И все же некоторые элементы их драматургии по-настоящему могут быть поняты лишь в связи с умонастроением определенных кругов их времени. Это относится, в частности, ко всему, что связано с эротическими мотивами их пьес.

Произведения Бомонта и Флетчера проникнуты духом гедонизма. Многие их герои видят смысл существования в наслаждениях, и прежде всего сексуальных. Здесь следует уточнить: радость жизни и склонность к наслаждениям совсем не одно и то же, хотя близость между ними несомненна. Радость жизни связана с всесторонним проявлением задатков личности, и многие герои Шекспира могут служить примером такого жизнеощущения. У Бомонта и Флетчера люди выражают себя уже не столь полноценно. Их герои более односторонни. Они стремятся либо к наслаждениям, либо к подвигам. Между этими двумя полюсами и происходит все раскрытие личности в пьесах Бомонта и Флетчера. Они раз и навсегда избирают для себя тот или иной путь, а если переходят с одного на другой, то бросаются из крайности в крайность.

В этом также ощущается различие двух периодов английской жизни — во время и после Шекспира. Происходит распад того идеала гармонически развитой и всесторонней личности, изображение которого составляло пафос гуманистического искусства эпохи Возрождения. И все же мы поступили бы опрометчиво, сказав, что Бомонт и Флетчер уже не принадлежат к гуманизму.

В контексте всей общественной и духовной жизни царствования первого из Стюартов творчество Бомонта и Флетчера имело отнюдь не реакционный смысл. Более того, если гуманизм еще сохранялся в драматургии, то в первую очередь именно в их пьесах.

Хотя учение гуманизма имело в виду благо человека вообще, а не людей одного привилегированного сословия, тем не менее на начальных стадиях культуры Возрождения новое мировоззрение утвердилось в узких кругах образованных людей, и на нем лежала печать аристократизма. Вершиной ренессансной культуры было широкое распространение гуманизма в демократической среде. В Англии это пора расцвета народно-гуманистической драмы, время Шекспира. В начале XVII века, по мере того как буржуазная пуританская идеология все более проникала в народную среду, социальная база гуманизма опять сужается, он снова замыкается во все более узких кругах и становится достоянием избранных, принадлежащих к интеллигенции и образованному дворянству. При этом меняется и характер гуманистической идеологии, утрачивающей былую широту и всеобъемлющее жизнелюбие.

Исследователями давно замечена связь творчества Бомонта и Флетчера с испанской культурой. Внешне она проявилась в заимствовании сюжетов для пьес из испанских книг. Однако существеннее то, что Бомонту и Флетчеру близка нравственная атмосфера испанской драматургии "золотого века", хотя прямые связи их творчества с драматургией Лоне де Вега почти неуловимы. Духовное родство все же несомненно есть, и оно больше всего проявляется в том значении, какое Бомонт и Флетчер придают понятию чести.

Концепция честя имела огромное значение в нравственной культуре конца средневековья и в эпоху Возрождения. В рыцарской культуре средних веков она явилась первым, сословие весьма ограниченным выражением понятия о человеческом достоинстве. В кодексе рыцарской чести было много элементов, предвосхищавших гуманистическое учение о достоинстве человеческой личности. У гуманистов, однако, этот идеал утрачивает сословные ограничения, хотя в поэзии и драме носителем его по-прежнему остается герой аристократического или царственного происхождения. Для гуманистов понятие чести было связано со всем их идеалом жизненной гармонии, поэтому индивидуалистическое противопоставление своей личности остальному обществу рассматривалось ими как нечто враждебное гуманизму. В "Генрихе IV" Шекспира Хотспер, утверждающий честь как чисто личную доблесть, нравственно уступает принцу Генри, для которого честь связана с выполнением долга по отношению к государству.

Но уже Шекспир видел распад гуманистического идеала чести и показал в "Кориолане", что достоинство личности и требования общества приходят в непримиримое противоречие. Бомонт и Флетчер как бы подхватывают эту тему и по-новому разрабатывают ее.

Как и гуманисты предшествующего поколения, они считают нарушением чести, когда человек ради своего наслаждения и блага готов пожертвовать достоинством других и даже лишить кого-то жизни. Защита чести в условиях монархического произвола и беззаконий становится высшим выражением гуманистического идеала. Неправомерно упрекать Бомонта и Флетчера за то, что их герои не борются за благо народа. История не позволила им быть поборниками больших общественных интересов. Оторванные от народа, который все более проникался буржуазным духом, гуманисты поколения Бомонта и Флетчера утверждали достоинство человека, изображая людей, болезненно относящихся к малейшему ущемлению их чести и готовых на любое безрассудство во имя ее.

Герои Бомонта и Флетчера стеснены с двух сторон: произволом высшей власти и миром корысти. Бедный, лишенный средств дворянин нередко встречается в их пьесах. Честь утверждается в восстании против произвола правителей-и в пренебрежении корыстными соображениями. Этими признаками легко определить отношение авторов к своим персонажам как в пьесах серьезного жанра, так и в комедиях. Угодливость по отношению к королям и вышестоящим так же претит Бомонту и Флетчеру, как мещанский практицизм и буржуазное стяжательство. Но благородство героев Бомонта и Флетчера не имеет того широкого гуманистического смысла, который характерен для героев Шекспира. Это несомненно дворянская доблесть и честь, поэтому герои Бомонта и Флетчера не приобрели общечеловеческого значения, свойственного героям Шекспира.

ДРАМАТИЧЕСКИЙ МЕТОД

Вступая на драматургическое поприще, Бомонт и Флетчер знали, что им предстоит соревноваться с популярными драматургами. Пример или прямой совет Бена Джонсона, перед которым оба в Молодости преклонялись, подсказал каждому мысль пойти по своему оригинальному пути. Бомонт, как известно, после "Женоненавистника", комедии, в которой он еще следовал джонсоновской теории "юморов", написал затем театральную пародию — "Рыцарь Пламенеющего Пестика".

Ее объектами являются пьесы и публика определенного рода. На сцене перед нами театр. Должна идти пьеса "Лондонский купец". Но вмешиваются зрители — бакалейщик и его жена, которые заранее предвидят, что их сословие будет осмеяно на сцене. Они требуют героического изображения своей среды. По их настоянию подмастерье Ралф берется сыграть "Рыцаря Пламенеющего Пестика". Актеры тем не менее начинают свою пьесу, затем вклиниваются эпизоды о похождениях молодого подмастерья, и все это сопровождается комментариями бакалейщика, его жены и актеров.

Идейный смысл пьесы-пародии очевиден: она направлена против житейской практики буржуа и пропив их стремления представить себя в благовидном свете и даже в героическом духе. Бомонт осмеивал возникшую в то время буржуазную драматургию, в частности пьесы Томаса Хейвуда. Непосредственным объектом пародии была пьеса последнего "Четыре лондонских подмастерья" (1594).

Пародируя, с одной стороны, рыцарскую пьесу, а с другой — мещанскую драму, Бомонт с разных концов бьет по одной цели. В "Рыцаре Пламенеющего Пестика" осмеивается идеализация буржуа, тогда как в "Лондонском купце" буржуа изображены в сатирическом виде. С первого появления Вентьюрвела мы узнаем о его чванстве своим состоянием и видим его презрительное отношение к приказчику, влюбившемуся в его дочь. Хемфри, которого Вентьюрвел выбрал в мужья своей дочери, ухаживая за Льюс, дарит ей перчатки, тут же осведомляя ее, что они стоили ему целых три шиллинга.

Все детали служат раскрытию духовной пустоты, расчетливости и низости буржуа. Бомонт следует образцам антибуржуазных комедий Бена Джонсона, но делает это весело и легко, без джонсоновских тяжеловесных сарказмов.

Осмеивается Бомонтом и мещанская сентиментальность (история Джаспера и Льюс) и безрассудная рыцарственность (Ралф). С добродушной иронией показан бесшабашный эпикуреизм Меррисота. Все в этой комедии подается насмешливо и пародийно, и бесполезно искать в ней положительные мотивы, которые прямо выдали бы нам точку зрения автора.

По-английски "пьеса" — игра (play). Обе пьесы, осмеиваемые Бомонтом, — глупая игра. Взяв многие элементы тогдашней драматургии, он создал из них остроумную игру, рассчитанную на тонкое критическое восприятие публики. "Рыцарь Пламенеющего Пестика" успеха, однако, не имел, так как в нем осмеивалось все привычное и нравившееся зрителям.

Флетчер тоже начал с пьесы, не пришедшейся по вкусу публике. Его пастораль "Верная пастушка" оказалась слишком утонченной.

Вывод, который сделали для себя Бомонт и Флетчер, заключался в том, что нельзя пренебречь драматургическими мотивами, к которым публика привыкла. Они решили использовать все богатство театральных приемов, выработанных предшественниками. Вместо того чтобы продолжать новаторские поиски, начав работать совместно, они вернулись к той самой форме романтической драмы, которая так тонко была осмеяна Бомонтом.

Основу сюжетов трагедий и трагикомедий Бомонта и Флетчера составляют необыкновенные события. Бомонт и Флетчер любили и умели поражать публику неожиданностью поворотов в судьбах героев. Фабула их пьес представляла собой сочетание эпизодов, не подчиненных ни обычным жизненным закономерностям, ни логике какого-нибудь определенного замысла.

Критика XVII-XVIII веков предъявляла Шекспиру упреки в отсутствии единства драматической конструкции его пьес. Но по сравнению с Бомонтом и Флетчером драмы Шекспира — чудо слаженности и продуманности. Сошлемся опять на мнение А.-В. Шлегеля, который одним из первых отметил отсутствие цельности и единства в их пьесах: "Бомонт и Флетчер обращают мало внимания на гармоничность композиции и соблюдение правильных пропорций между частями. Нередко они теряют из виду необходимость правильного построения фабулы и даже, кажется, начисто забывают об этом... Им легче удается возбудить, чем удовлетворить, наше любопытство. Пока читаешь их, испытываешь интерес, но лишь немногое потом остается в памяти... Их характеры часто обрисованы произвольно, и случается, что если в данный момент такова воля поэта, то они вступают в противоречие с самими собой... Бомонт и Флетчер проявляют всю силу своего таланта в изображении страсти; но они почти не раскрывают нам всей тайной истории сердца; они опускают зарождение чувства, его постепенное развитие и показывают его лишь тогда, когда оно достигло высшего предела, а затем раскрывают нам признаки страсти, создавая впечатляющую иллюзию ее, правда, всегда с большими преувеличениями"[33].

Многие читатели согласятся с мнением А.-В. Шлегеля, который очень точно выразил впечатление, производимое пьесами Бомонта и Флетчера. Больше того, непоследовательность действия и характеров иногда воспринималась критиками как проявление небрежности авторов. Не были ли они в самом деле второсортными Шекспирами?

Можно ли, однако, предположить, что публика, которая еще недавно встречала одобрением появление новых пьес Шекспира, сразу настолько утратила вкус, что с не меньшим удовольствием принимала пьесы Бомонта и Флетчера? Можно ли, далее, поверить, что такие "плохие" пьесы во второй половине XVII века считались чуть ли не лучше шекспировских?

Уже одно то, что для какого-то времени творчество Бомонта и Флетчера было значительным явлением драматического искусства, требует осторожного подхода к их оценке. К этому следует добавить, что если в такой хаотичной, на наш взгляд, манере написано полсотни пьес, то это заставляет предположить, не было ли здесь определенного художественного намерения.

Даже романтик А.-В. Шлегель, оценивая Бомонта и Флетчера, подошел к их творчеству с критериями единства, логической последовательности и гармонии, которые были утверждены эстетикой классицизма. Надо сказать, что правила рационалистической поэтики оказались живучими и еще поныне продолжают служить основой художественных оценок. Однако развитие искусства и эстетической теории XX века открыло совершенно новые возможности восприятия даже очень давних явлений художественной культуры. Мы обладаем теперь более точным историческим подходом и более широкой системой художественных критериев. Критика XX века сумела понять, что творчество Шекспира отнюдь не было непринужденным выражением его личности, а представляло собой до тонкостей разработанную и продуманную художественную систему. Точно так же в кажущейся хаотичности композиции пьес Бомонта и Флетчера современная критика обнаружила определенную последовательность, позволяющую говорить о том, что у них был свой драматургический метод.

Для Бомонта и Флетчера задача состояла не в том, чтобы быть похожими на Шекспира, а как раз в обратном — отличиться от него, создать нечто свое, обладающее новизной и особой привлекательностью для публики. Им было бы бесполезно состязаться с Шекспиром в глубине мысли и раскрытии характеров. Публика уже получила это от него. Перебороть влияние шекспировской драматургии можно было только одним средством — создать пьесы еще более ярко театральные, чем его произведения, и они этого достигли. Мы знакомимся с их произведениями в чтении, что делает очевидными дефекты, подмеченные А. В. Шлегелем. Но те же самые качества оказываются менее заметными при представлении пьес. Более того, в смысле театральности они даже весьма выигрышны.

Впервые об этом сказала Уна Эллис-Фермор. Признавая, что пьесы Бомонта и Флетчера не затрагивают коренных вопросов бытия, она показала, что правильная оценка достоинств их пьес возможна лишь при учете сценической эффективности. "Они создали произведения, настолько приближающиеся к совершенной театральности, насколько это можно себе представить. Их персонажи очерчены резко, разнообразны, не усложнены тонкими нюансами, пропадающими на сцене, характеры у них неглубоки, но зато легко схватываются, так как показаны немногими броскими чертами, данными в той пропорции, которая позволяет им играть свою роль и сохраняет интерес к ним на протяжении пяти актов представления. Всякие непоследовательности и грубые приемы оказываются незаметными в потоке риторики и эмоциональных вспышек. Фабула пьес построена четко; сложные подводные течения философской мысли не нарушают развития действия и не отвлекают внимания от сюжета. Здесь полно тайн, неожиданностей, узнаваний, переодеваний, непредвиденных поворотов судьбы и счастливых совпадений"[34].

Бомонт и Флетчер не дают зрителю ни мгновения передышки. То они обрушивают на него каскады страстных речей, то острые диалоги, в которых требования морали сталкиваются с велениями сердца, и все это происходит в потоке стремительных событий.

У Бомонта и Флетчера преобладающее значение имеет фабула пьесы, построенная так, чтобы завоевать неослабевающее внимание публики. Характеры, создаваемые ими, ведут себя подчас непоследовательно, и это происходит потому, что их поступки и душевные реакции определяются не законами жизненного правдоподобия, не психологической правдой, а требованиями театральности.

Постоянная цель Бомонта и Флетчера — поразить зрителей. Они ищут не типичного, а наоборот, самого необыкновенного. В завязке почти всякой их пьесы какая-нибудь острая ситуация, редкая, а то и просто невозможная в действительности. Необычная центральная ситуация осложняется столь же необычными эпизодами побочной линии сюжета. Сложная фабула с несколькими переплетающимися линиями действия тоже характерна для драматургии Бомонта и Флетчера. На скрещиваниях этих разных линий постоянно возникают новые осложнения в судьбе персонажей, а в трагикомедиях и комедиях счастливое совпадение в конце приводит к благополучной развязке.

Характеры, созданные Бомонтом и Флетчером, лишены той типичности, которая делает для нас героев Шекспира выразителями общечеловеческих начал. "Мы встречаем у них влюбленных, отличающихся верностью или переменчивых; деспотов, которые властвуют до конца четвертого акта, и мудрых правителей, к которым переходит власть в пятом акте; трусов и щеголей; остроумных девушек и конфузящихся юношей; преданных слуг и соблазнителей. Все они изображены скорее согласно готовым штампам театра, чем по свежим наблюдениям над жизнью"[35].

Большинство характеров Бомонта и Флетчера — люди с нормальными и естественными реакциями на действительность. Драматизм достигается писателями посредством того, что нормальные люди оказываются в ненормальных ситуациях. Но случается, что Бомонт и Флетчер готовы ради обострения ситуации заставить своих героев совершить неожиданный поступок, не подготовленный их предшествующим поведением.

ЖАНРЫ

У Бомонта и Флегчера старые драматургические жанры претерпевают изменения, и, кроме того, они развивают и утверждают на театре один новый жанр — трагикомедию.

В соответствии с общим духом их творчества трагическое обретает у них явно внешнее и, можно сказать, демонстративное значение. Прибегнув опять к сравнению с Шекспиром, мы вспомним, что у него герои трагическую ситуацию, в которой оказываются, действительно переживают, тогда как у Бомонта и Флетчера персонажи берут на себя роль трагических героев и поступают так, чтобы казаться как можно более возвышенными. У Шекспира только Ричард II сознает свое положение как трагическое, остальные живут и действуют, оценивая свое положение обычными жизненными мерками. У Бомонта и Флетчера такие персонажи играют театральную роль. Достаточно посмотреть на то, как пылко играет благородного театрального мстителя Мелантий в "Трагедии девушки" или как носит личину скорби и разочарования Филастр, чтобы убедиться в этом. Героини тоже ведут себя очень театрально. Эвадна обставляет убийство своего обидчика весьма театрально. И та же театральность проявляется в поведении главных героев "Филастра".

Трагедии Бомонта и Флетчера не приводят к тому вчувствованию, которое вызывает Шекспир, побуждая зрителей отождествлять себя с его героями. Рассчитанные преимущественно на внешний эффект, они лишены того общечеловеческого значения, какое имеют трагедии Шекспира.

Более значителен вклад Бомонта и Флетчера в развитие и утверждение жанра трагикомедии[36]. Они не явились его изобретателями, но именно им удалась создать наиболее классические образцы этого смешанного типа драмы. Флетчер, создавая свое первое произведение в этом жанре — "Верную пастушку", во многом подражал итальянцам — пасторальным драмам Тассо "Аминта" к Гварини "Верный пастух".

В предисловии к "Верной пастушке" Флетчер дал определение жанра: "Трагикомедия получила свое название не от того, что в ней сочетается веселье и убийства, а оттого, что в ней нет изображения смертей, поэтому она не является трагедией, но героям иногда угрожает смерть, и поэтому она не превращается в комедию"[37].

Трагикомедия в понимании Флетчера — пьеса серьезного содержания, в которой исход конфликта не является, однако, гибельным для героев. Такая трактовка жанра приближает трагикомедию к нашему пониманию драмы (в узком смысле слова). Но есть существенное отличие трагикомедии начала XVII века от современной драмы. Трагикомедия Бомонта и Флетчера овеяна духом романтики и приключений, ей присущ лиризм, и поэтическая форма является для нее органичной. Драма новейшего времени имеет своим содержанием прозаическую действительность и лишена того поэтическо-романтического ореола, который обязателен для трагикомедий Бомонта и Флетчера. "Филастр", написанный ими совместно, лучший образец этого жанра в их творчестве. "Жена на месяц" также принадлежит к выдающимся произведениям в этом роде.

Восемь признаков типичны для трагикомедий Бомонта и Флетчера. 1) Кажущаяся близость к реальности, которая особенно проявляется в естественности языка. 2) Но от этого трагикомедии отнюдь не приобретают реалистического характера. Наоборот, эти пьесы выглядят как "залитая лунным светом оперная декорация"[38]. В трагикомедиях перед нами предстает не реальный, а театральный мир, лишь в частностях напоминающий действительность, а в целом отличающийся искусственностью. 3) Искусственность проявляется и в сложности, запутанности фабулы, развивающейся не по законам необходимости, а по воле авторов, часто создающих симметричные контрасты и параллели между персонажами и ситуациями, в каких они оказываются. 4) Сюжет имеет в своей основе не типичные жизненные ситуации, а, наоборот, маловероятные. Авторы как бы задаются вопросом: "А что было бы, если бы брат воспылал неудержимой страстью к сестре?" (ситуация пьесы "Король и не король"). Одна невероятность влечет за собой другую, и в таком роде развивается все действие. 5) Трагикомедии происходят в атмосфере зла, которое, однако, не проникает в души добродетельных героев. Именно эта атмосфера определяет эмоциональный эффект трагикомедий. 6) Протеевекая изменчивость характеров — черта, присущая всему творчеству Бомонта и Флетчера. Несмотря на кажущуюся естественность их речей, герои "Филастра" и других пьес являются странными людьми совершенно неуловимого характера, чьи поступки трудно предугадать. 7) Персонажи Бомонта и Флетчера получают свою определенность не столько благодаря характеру, который в них часто неуловим, сколько благодаря страстям, владеющим их душами. Именно страсти придают подобие жизненности героям Бомонта и Флетчера. 8) Эти страсти выражены языком подлинной поэзии. Нам остается опять сослаться на "Филастра", чтобы подтвердить это. Знакомясь с этой пьесой, читатель не сможет не заметить, что поэзия Бомонта и Флетчера — это не поэзия природы и реальной жизни, а поэзия, в полной мере соответствующая тому искусственному миру театральных характеров и страстей, который они так мастерски создают[39].

Если "Филастр" является образцом трагикомедии лирико-романтического характера, то наряду с этим у Бомонта и Флетчера есть пьесы, которые не сохраняют чистоты жанра. Такие пьесы относятся к более позднему времени, и некоторые из них были написаны Флетчером без участия Бомонта. Наряду с серьезной линией сюжета в них имеется комическая линия, настолько занимательная, что пьесы иногда получали свое наименование не по серьезным героям, а по комическим персонажам.

Серьезную часть пьесы "Мсье Томас" составляет возвышенно-романтический сюжет, заимствованный из французского прециозного романа Д'Юрфе "Астрея". Пожилой Валентин и молодой фрамциско влюблены в одну девушку и готовы поступиться любовью ради дружбы. Эти люди живут согласно самым идеальным представлениям о нравственности. А рядом развивается комедийная интрига вокруг молодого человека, вернувшегося из Франции и поэтому именуемого не Томом, а мсье Томасом.

Комическая ситуация создается тем, что два человека ожидают от молодого человека разного поведения: его отцу Себастьяну хотелось бы видеть Томаса веселым повесой, тогда как невеста готова выйти за него лишь при условии, что он будет примерным в нравственном отношении. Обстоятельства, однако, складываются так, что, хотя он старается угодить и отцу и невесте, перед каждым из них он предстает как раз обратным, не тем, каким его хотели бы увидеть. И тот и другая отвергли бы его, но, конечно, счастливая случайность решает этот конфликт, как благополучно завершается и соперничество двух идеальных героев, когда оказывается, что они отец и сын, и старший уступает возлюбленную младшему.

Умело скомбинировав эти два разнородных сюжета и создав тесно переплетенное развитие обеих линий действия, Флетчер, однако, не сглаживает разницу в тональности серьезных и комических сцен, а, наоборот, строит всю пьесу на резком контрастировании их.

Еще больше проявляется внутренняя противоречивость мотивов в "Своенравном сотнике", пьесе, двойственность которой, как и в "Мсье Томасе", выражена в сочетании романтического сюжета с комедийным. Однако в романтическом сюжете "Своенравного сотника" нет той жанровой чистоты, которая свойственна истории Валентина и Франческо в "Мсье Томасе". В отличие от этой трагикомедии в "Своенравном сотнике" серьезная линия сюжета характеризуется не столько романтическим лиризмом, сколько сатирическими мотивами.

Пленная красавица Селия любит и любима царским сыном Деметрием. В то время как он сражается во славу своего отца, этот последний домогается любви Селии. Центральный конфликт пьесы состоит в том, что героиня отстаивает свою честь против всего двора царя Антигона, атмосфера которого проникнута порочностью, особенно наглядно предстающей в облике похотливого царя и сводни Левкиппы. Некоторые сцены пьесы подтверждают сказанное нами ранее о том, что Флетчера нельзя считать правоверным монархистом. Нравственная распущенность царя и окружающих его представлена в пьесе смелыми сатирическими штрихами.

Однако и Селия показана отнюдь не как "голубая героиня" без характера. Ее девичье целомудрие сочетается с умением решительно постоять за себя. Подчас робкая, она умеет преодолеть смущение, чтобы постоять за добродетель, и тогда у нее находятся острые слова — под стать самым бойким комическим героиням Бомонта и Флетчера. Ей приходится отстаивать не только свою девственность от царя; потом оказывается, что Деметрий считает ее поддавшейся соблазнам разврата при дворе, и она должна отстоять свою честь в глазах возлюбленного. Ей удается и это, а когда под конец выясняется, что она дочь царя Селевкия и ее настоящее имя Эанта, не остается никаких препятствий для ее брака с Деметрием.

Сохранился список этой пьесы, сделанный в 1625 году. Здесь она имеет название, соответствующее основной линии сюжета — "Деметрий и Эанта". Однако в первопечатном тексте она обозначена тем названием, под которым теперь знаем ее мы, — "Своенравный сотник". По-видимому, это объяснялось успехом комических эпизодов пьесы, где фигурирует забавный вояка, страдающий венерической болезнью, приступы которой повышают его воинственность, тогда как в спокойном состоянии он превращается в труса. Эти эпизоды, так же как фривольные сцены, когда сотник, выпив любовный напиток, предназначенный для Селии, воображает себя юной девицей, жаждущей любви царя, характерны для эротического юмора Бомонта и Флетчера. Нельзя отрицать, что юмор этот грубоват, но сцены, о которых мы говорим, так комичны, что даже самые строгие судьи безнравственности едва ли удержатся от смеха.

К пьесам смешанного типа относится также "Ночное привидение, или Воришка", где романтические мотивы представлены историей Хартлава и его возлюбленной Марии, выданной замуж за богатого судью-мошенника Олграйпа, который до этого бросил свою невесту Эйлет. Сатирическим является изображение судьи, сбившегося с пути нравственности Лечера, беспутного Уайлдбрейна, куртизанки.

Несмотря на романтическую завязку, основное действие имеет комический характер. Комизм этот включает не только обычные для Флетчера сметные совпадения, но и обыгрывание "привидений". Юмор приобретает в этой пьесе кладбищенский характер, когда Лечер вместо ящика с драгоценностями похищает гроб с телом Марии, обморок которой приняли за смерть. К ужасу тех, кто собирается ее захоронить, она на кладбище приходит в себя, а затем, одетая в саван, бродит как привидение.

Эти сцены заставляют понять, что за короткий срок произошли огромные сдвиги в сознании людей. Еще недавно духи и привидения, бродящие по ночам, и кладбищенские сцены входили в сюжет трагедий. Скептически насмешливый ум Флетчера переносит их в комедию. Комическое обыгрывание ужасного — черта, характерная для послеренессансной драмы, и пьеса Флетчера показательна в этом отношении. Если мы только что отметили, как у него же предметом комического становится отвратительное (болезнь "своенравного сотника"), то теперь должны признать, что страшные происшествия тоже могут вызвать смех.

Исключая трагедии, пьесы, о которых мы говорили до оих пор, относятся к смешанному жанру, занимающему особенно большое место в драматургии Бомонта и Флетчера. Однако были у них произведения, которые принадлежали к комедиям "чистого" типа.

Бомонт и Флетчер придали новый характер жанру комедии. Уже в XVII веке их противопоставляли в этом отношении Шекспиру. Один из авторов хвалебных стихов в фолио 1647 года Уильям Картрайт даже утверждал, будто по сравнению с Флетчером Шекспир кажется скучным, ибо "его лучшие шутки заключаются в вопросах дамы и ответах шута". Он называет юмор Шекспира "старомодным" и вспоминает шутников, "бродивших по городам в драных штанах, и которых наши отцы называли клоунами"[40]. Это настойчивое упоминание шутов в связи с юмором Шекспира имеет основание. Действительно, в его пьесах носителями комического, юмора и сатирической насмешки являются шуты. Шекспир, как известно, создал великолепную галерею шутов разнообразного типа. У Бомонта и Флетчера фигура шута исчезает из пьес. В этом они следовали Бену Джонсону, который строил свои комедии на сюжетах и характерах, встречавшихся или возможных в быту.

Бомонт и Флетчер не были, однако, последовательными учениками Бена Джонсона. Они создали комедии другого типа. У Бена Джонсона сферой комических событий является буржуазная среда, у Бомонта и Флетчера — среда дворянская. Джонсон преследовал нравоучительные цели, тогда как Бомонту и Флетчеру это ни в малой степени не было свойственно. Джонсон негодовал, Бомонт в Флетчер развлекались сами и развлекали зрителей.

Многие черты их творческого метода, проявившиеся в трагикомедии, встречаются и в комедиях, прежде всего необычность ситуаций и непоследовательность характеров. Наибольшая близость к трагикомедии обнаруживается в романтических комедиях Бомонта и Флетчера — "Любовное паломничество", "Лес нищих", "Морские путешествие", "Девушка с мельницы", "Исцеление от любви". К этому типу пьес относится также "Испанский священник", в котором драматическая история двух братьев сочетается с типично комической интригой.

У Бомонта и Флетчера есть комедия, варьирующая мотивы — "Двух веронцев" и "Как вам это понравится", — это "Лес нищих". В ней изображаются влюбленные, оказавшиеся в лесу, где они живут с разбойниками робингудовского типа. Веселые и добрые разбойники и помогают счастливому решению судьбы принца и принцессы, оказавшихся среди отверженцев общества. Эта комедия является исключением среди пьес Бомонта и Флетчера обычно избирающих для своих комедий более обычную жизненную обстановку.

Другой случай непосредственного сближения Бомонта и Флетчера с Шекспиром — "Награда женщине, или Укрощение укротителя", где перевернута ситуация шекспировского "Укрощения строптивой". После смерти Катарины Петруччо женится вторично и на этот раз сам подвергается укрощению со стороны жены. Комедия Бомонта и Флетчера дает повод для сопоставления с Шекспиром по ряду пунктов. Мы остановим внимание читателей лишь на одном, на наш взгляд, самом существенном отличии. У Шекспира поединок Петруччо и Катарины — это состязание двух людей сильной воли[41]. У Бомонта и Флетчера центральным оказывается конфликт полов, и поэтому естественно, что сексуальные мотивы в их комедии играют первостепенную роль, придавая ей фривольность, тогда как у Шекспира отношения героя и героини показаны исключительно целомудренно.

Тема укрощения составляет также основу сюжета "Женись и управляй женой", где Флетчер дает сразу два варианта: в главной линии сюжета — укрощение женщины мужчиной (Маргарита и Леон) и в побочной линии — укрощение мужчины женщиной (Перес и Эстефания). Эти комедии связаны с одной из центральных тем всего творчества Бомонта и Флетчера — темой соперничества полов за преобладание, которая вытеснила гуманистическую идею гармоничных отношений в любви и браке.

У Шекспира часты состязания между мужчинами и женщинами — в "Бесплодных усилиях любви", в "Много шума из ничего", в "Как вам это понравится", — но это состязание в уме, остроумии, находчивости. У Бомонта и Флетчера остроумие героев и героинь почти всегда имеет эротический характер, да и в основе фабулы нередко лежат сексуальные мотивы.

Большую группу пьес Бомонта и Флетчера составляют комедии-интриги. К числу их относятся "Хитроумные уловки", "Высокомерная", "Ум без денег", "Маленький французский адвокат", "Охота за охотником" и некоторые другие. Эти пьесы Бомонта и Флетчера лишены романтических мотивов. Правда, их герои подчас действуют, побуждаемые любовью или желанием вступить в брак, но и в этом у них не ощущается той романтики красивых чувств, которая так восхитительна в комедиях Шекспира. Отношения здесь проще, грубее, подчас откровенно физиологичны. В комедиях особенно заметно то светское острословие, которое сделало Бомонта и Флетчера модными писателями в период Реставрации.

И в этих пьесах сказывается искусственность, присущая Бомонту и Флетчеру. Она в особенности приметна в параллелизме, симметрии и контрастном распределении персонажей, а также в театральных поворотах ситуации. Такая композиция применена в комедии "Ум без денег". Ее героями являются два брата — Валентин и Франсис. Первый из них мот и гуляка, второй — скромный и серьезный молодой человек, любящий науку. Мотовство Валентина лишает Фрэнсиса возможности продолжать занятия наукой. Обе героини тоже сестры и тоже представляют собой контрастные фигуры. Леди Хартуэл настолько же самоуверенна, насколько Изабелла скромна. Действие комедии построено таким образом, что характеры сталкиваются, вступают в противоречие с собственными намерениями. Скромница Изабелла выходит замуж раньше покорительницы сердец леди Хартуэл. Скептичный и насмешливый Валентин отправляется к последней, чтобы в ее лице осудить всех предприимчивых вдов, и тут же влюбляется в нее. Остроумные манипуляции с сюжетом приводят к тому, что все приобретает иронический характер. Ирония оказывается всеохватывающей, и нельзя вывести никакого положительного заключения об авторской оценке персонажей и их поведения[42].

"Охота за охотником" — один из самых интересных у Флетчера вариантов темы соперничества полов. Он отказывается здесь от подчас довольно примитивных, иногда просто грубых форм "укрощения". Здесь три пары кавалеров и девиц состязаются в проделках с целью доказать свое превосходство. Каждая из сторон готовит ловушки для другой, и состязание происходит с переменным успехом, хотя в целом преобладание остается за женщинами, проявляющими большую активность. Особенно это относится к изобретательной героине Ориане, которая в "охоте за охотником" Мирабелем доходит до того, что, желая разжалобить его, представляется обезумевшей.

Обычные для комедий Бомонта и Флетчера сценические трюки следуют один за другим. При этом характерно, что в пьесе нет одной центральной комической ситуации. Она распадается на серию эффектных эпизодов, возникающих неожиданно, без подготовки и каждый раз поражающих своей необычностью. Характеры героев преображаются на глазах зрителя, который не может не удивляться такому хамелеонству. Отсутствие логической последовательности в развитии сюжета проявляется в том, что комические эпизоды можно переставить в любом порядке, не нарушая композиции пьесы[43].

Завершая рассмотрение видов пьес Бомонта и Флетчера, нельзя не вспомнить известного изречения о том, что все жанры хороши, кроме скучных. Даже в чтении ощущается динамизм действия, неожиданности поворотов в судьбах персонажей, острота драматургических ситуаций в пьесах Бомонта и Флетчера. Все это, несомненно, еще эффектнее должно выглядеть на сцене, и, что бы ни говорили о них, одно несомненно — скуки они не вызовут.

СТИЛЬ

На протяжении почти двух десятилетий творческого содружества Флетчера сначала с Бомонтом, а затем с Мессинджером, несомненно, имела место некоторая эволюция, обусловившая различия между ранними и поздними пьесами Бомонта и Флетчера. Но эти различия не нарушают цельности впечатления, производимого полсотней пьес канона. Точно так же при всем разнообразии сюжетов и жанров творчеству Бомонта и Флетчера присуще единство, позволяющее говорить о наличии в их драматургии определенного стиля.

Новейшие английские и американские исследователи согласны в том, что существует единый стиль драматургии Бомонта и Флетчера. Однако для большинства из них это просто индивидуальный стиль данных драматургов, своеобразие которого раскрывается в сопоставлении с индивидуальными стилями других писателей, например Шекспира или Бена Джонсона.

Каковы бы ни были индивидуальные особенности художников, их творчество не существует изолированно от общего развития искусства.

Первоначально вся литература и драма Англии с XVI до середины XVII века рассматривалась как яркое выражение культуры эпохи Возрождения в этой стране. Ясным было отличие этой культуры от мировоззрения и стиля предшествующей эпохи — средних векОв — и эпохи последующей, начавшейся во второй половине XVII века. В сопоставлении с ними то, что получило название английского Возрождения, действительно обладает чертами общности. Различия, которые были замечены между начальным, средним и поздним творчеством этой эпохи, первоначально рассматривались просто как разница стадий одной эпохи, вершину которой составляло творчество Шекспира. Творчество Бомонта и Флетчера оценивалось как начало упадка ренессансной драмы в Англии, и были даже попытки определить этих драматургов как представителей тогдашнего декаданса.

Более углубленное изучение окружения Шекспира обнаружило, что различие между великим мастером и его современниками объяснялось не только разной степенью одаренности, но и различием идейного и художественного направления их творчества. Стало также ясно, что Шекспир был не только вершиной, но и своего рода рубежом. После него начинается новый период в развитии драмы, отмеченный появлением иного художественного стиля.

Исследователь Шекспира и английской драмы XVI-XVII веков болгарский ученый Марко Минков пишет, что Флетчер, "сохранив внешнюю форму, унаследованную от Шекспира и его современников, стремился, может быть бессознательно, создать совершенно другой тип драмы, ставил акценты совсем в других местах, и принципы его искусства были совершенно другими по своей природе..."[44]. Это верно. Минков считал, что стиль Бомонта и Флетчера был связан с той художественной культурой, которая получила название барокко. Этим был сделан важный шаг вперед в понимании драматургии Бомонта и Флетчера. Когда Минков опубликовал свою работу в 1947 году, в литературоведении и искусствознании уже получила распространение точка зрения, что вслед за стилем искусства эпохи Возрождения утвердился стиль эпохи барокко. Бомонт и Флетчер, таким образом, были признаны художниками другой эпохи, чем Шекспир[45]. Индивидуальные особенности их творчества оказались связанными со стилем барокко, как он тогда определялся исследователями.

Время, однако, внесло поправку в концепцию Марко Минкова. Последующее изучение искусства и литературы барокко обнаружило, что эпоха, наступившая после Возрождения, тоже не была единой. В ее границах теперь различаются два стиля — маньеризм и барокко. Мне представляется, что творчество Бомонта и Флетчера принадлежит к стилю маньеризма.

Уже Марко Минков писал, что попытки определить точно стиль писателя могут показаться ненужной схоластикой, так как грани между художественными стилями близких друг другу эпох подчас весьма неопределенны[46]. Есть ученые, считающие достаточной характеристику индивидуальных особенностей художников и отвергающие поиски более широких стилевых определений, объединяющих разные явления одной эпохи. Я не разделяю этой точки зрения. Произведение искусства понимается глубже и полнее, когда мы видим в нем не только проявление личного мастерства художника, но и общие черты художественной культуры определенной эпохи. Читателю неосведомленному некоторые стороны творчества художника кажутся выражением его личности, тогда как на самом деле они имеют совсем не личный характер, а являются отражением стиля определенного направления искусства. Заблуждения такого рода были особенно распространены в отношении Шекспира, у которого все казалось продуктом его гения. Теперь уже лучше известно, какие элементы были выражением его могучей художественной индивидуальности и какие принадлежали к арсеналу общих средств драмы его времени. Точно так же, если мы в самом деле хотим убедиться в том, что Бомонт и Флетчер не "второсортные Шекспиры", то надо взглянуть на их произведения в свете всей духовной и художественной культуры их времени.

Выше мы говорили об умонастроении, определившем дух творчества Бомонта и Флетчера. Сейчас речь пойдет о стиле их драматургии.

Маньеризм возник первоначально в Италии, затем перебросился в другие страны Европы. Он проявился сначала в изобразительных искусствах. Точнее, раньше всего он был распознан именно в них. В недавнее время стало очевидно, что маньеризм имел место не только в живописи, но и во всех других видах художественного творчества, включая поэзию и драму. При всех различиях, какие существуют между видами искусства, маньеризм обладает некоторыми общими характерными признаками. Они были установлены сначала в отношении живописи, и мы воспользуемся определениями одного искусствоведа, которые покажут нам, насколько велика общность стилевых признаков маньеристской живописи и драматургии.

Маньеризм разрушает классические пропорции, культивирует экспериментаторство, проникнутое субъективизмом; ему свойственны приблизительность и двусмысленность, путаница направлений и неясность намерений, чрезмерная утонченность, отсутствие единой эмоциональной настроенности. Маньеристское искусство взволнованно, "темно", лишено последовательности. В произведениях маньеристов нет логического центра композиции, психологические соотношения между изображенными фигурами не получают окончательного определения; они смотрят на нас, но уклоняются от сближения с нами, оставаясь психологически обособленными, чуждыми нам даже тогда, когда смотрят на нас[47].

Мы привели характеристику, данную маньеризму как стилю живописи. Но разве не соответствуют эти определения тому, что установили критики, исследуя творческие особенности драматургии Бомонта и Флетчера? Правда, Уайли Сайфер, у которого мы заимствовали характеристику маньеризма, относит к этому стилю некоторые произведения Шекспира, тогда как Бомонта и Флетчера считает, как и М. Минков, драматургами барокко[48]. Сайфер основывает свое определение стиля Бомонта и Флетчера на одной только "Трагедии девушки".

Так как грани близких, а подчас и одновременных стилей маньеризма и барокко иногда трудно установить, то ошибка Сайфера могла бы быть оправдана, если бы она не вступала в противоречие с его же собственной общей характеристикой английской драмы периода Джеймза I, в которой подчеркиваются как раз те черты, какие мы считаем типичными для Бомонта и Флегчера. К этим писателям вполне применимо то, что Сайфер пишет, имея в виду других драматургов эпохи: "странная "духовная неуверенность"" и "мир хаотических мыслей"... "Духовный кризис развивается тогда, когда понимание первооснов жизни оказывается спутанным, хотя и сохраняется ясность в отношении отдельных не связанных между собой понятий — этакая бездумная ясность, которая ведет к стремительным поступкам, именно потому, что основания для этих поступков являются сомнительными, короче говоря, неопределенность конечных целей и крайняя решительность перед лицом непосредственной ситуации"[49]. Все это сказано Сайфером по другому адресу, но как нельзя лучше приложимо к драматургии Бомонта и Флетчера.

Она была порождением эпохи утраченных иллюзий и потерянных идеалов. В ней отразилась вся неустойчивость жизни, породившая зыбкость нравственных понятий. Тем не менее творчество Бомонта и Флетчера не было упадочным. Их произведения полны жажды настоящей жизни, проникнуты уважением к людям, способным на великие подвиги духа. Именно это объясняет то в общем здоровое впечатление, которое оставляют их пьесы. Но в еще большей степени они привлекают огромной изобретательностью, искрометным остроумием, взлетами истинной поэтичности.

Очень все путано и смешано в их произведениях, потому что авторы сами не были уверены в том, как решаются большие вопросы жизни. Но если не искать у них поучения, то Бомонт и Флетчер своими произведениями могут доставить большое удовольствие. Если вы любите театр, то вот он перед вами в этих двух томах избранных произведений замечательных мастеров необыкновенно сценических пьес, насыщенных движением, страстями, горем, слезами, смехом, розыгрышами, проделками, острословием и многим другим, чего не перечислишь. Читатель, который откажется искать в этих пьесах подобия Шекспира, убедится в том, что своеобразное творчество Бомонта и Флетчера имело качества, позволившие им завоевать признание даже таких зрителей, которые незадолго до этого наслаждались творениями их замечательного предшественника. Это было странное, взволнованное, неровное, причудливое, подчас неясное, но необъяснимо завлекательное искусство. Оно производит впечатление и теперь и имеет бесспорное право на внимание читателей нашего времени.


А. Аникст.

Рыцарь пламенеющего пестика[50]

Комедия в пяти актах
Перевод П. Мелковой

ПРОЛОГ

Где пчела не находит меда, там она оставляет свое жало; где медведь не находит душицы,[51] которой лечит свою хворь, там дыхание его отравляет все остальные травы. Опасаемся мы, как бы и с нами не приключилось того же, как бы и вы, увидев, что не извлечь вам из трудов наших сладостного удовлетворения, не ушли отсюда раздосадованные и громко порицая наши благие намерения, не доставившие вам, увы, желанной радости. Знайте же, на этот раз добивались мы не легкости и занимательности, а проникновенности и приятности, стремясь, если это в наших силах, вызвать у вас не громкий смех, а мягкую улыбку, ибо лишь дураки любят забаву, приправленную грубостью, люди же умные предпочитают поучительные наставления, украшенные остроумием. Недаром в Афинах изгоняли из театра, а в Риме освистывали тех, кто выводил на сцену подобострастных параситов,[52] глупых невежд и не в меру бойких на язык куртизанок. Вот почему, избегая всякого непотребства в речах, от которого горели бы у вас уши, — мы и надеемся, что вы не отзоветесь о нас неодобрительно, не истолкуете превратно намерения авторов (не метивших в своей пьесе ни в какое определенное лицо) и не вгоните нас тем самым в краску. И с этим я ухожу, предоставляя вам самим решить, чего заслуживает пьеса — осуждения или похвалы. Vale.[53]

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА[54]

Актер, произносящий пролог.

Бакалейщик.

Жена бакалейщика.

Ралф — его подмастерье.

Мальчики.

Вентьюрвел — купец.

Хемфри.

Меррисот.

Джаспер, Майкл } сыновья Меррисота.

Тим, Джордж } подмастерья.

Хозяин гостиницы.

Буфетчик.

Цирюльник.

Трое мужчин, изображающие пленников.

Сержант.

Уильям Хаммертон.

Джордж Грингуз.

Льюс — дочь Вентьюрвела.

Миссис Меррисот.

Женщина, изображающая пленницу.

Помпиона — дочь короля Молдавии.

Солдаты и слуги.


Место действия — Лондон и его окрестности.

ВСТУПЛЕНИЕ

Несколько джентльменов сидят на стульях, поставленных на сцене.[55] Бакалейщик, его жена и Ралф сидят внизу среди публики. Входит актер, произносящий пролог.
Актер
Мы действие сегодня переносим
Из зал дворцовых, где царит величье,
В пределы городские...
Бакалейщик
Помолчи-ка, любезный!

Актер
Что это значит, сэр?

Бакалейщик
(выскакивая на сцену)
А то, что слова твои не означают ничего хорошего. Вот уже семь лет вы в этом театре пьесы разыгрываете и, как я замечаю, насмешки над горожанами строите. А теперь еще и пьесу прозвали "Лондонский купец". Долой ваше название, парень, долой.

Актер
Вы принадлежите к благородному сословию горожан?

Бакалейщик
Да.

Актер
И свободный гражданин?

Бакалейщик
Эге! И к тому же бакалейщик.

Актер
В таком случае с вашего любезного соизволения, господин бакалейщик, мы не собираемся обижать горожан.

Бакалейщик
Не собираетесь, сэр? Нет, собираетесь, сэр! К чему же тогда выискивать новые сюжеты, если вы не собираетесь шутки шутить и намеренно высмеивать тех, кто получше вас? Отчего же это вы не довольствуетесь, как другие театры, пьесами вроде "Сказания об Уиттингтоне",[56] или "Жизни и смерти сэра Томаса Грэшема и сооружение Королевской биржи",[57] или "Истории королевы Элеоноры и возведения Лондонского моста на мешках с шерстью"?[58]

Актер
Вы, как видно, человек понимающий. Чего бы вы от нас хотели, сэр?

Бакалейщик
Представьте-ка что-нибудь замечательное в честь простых горожан.

Актер
Ну а что бы вы сказали насчет пьесы "Жизнь и смерть толстяка Дрейка, или Починка сточных труб на Флит-стрит"?[59]

Бакалейщик
Нет, это мне не нравится. Я желаю посмотреть на горожанина, и чтобы он тоже был из бакалейщиков.

Актер
О, вы нам должны были сказать об этом месяц тому назад. Наше представление сейчас начинается.

Бакалейщик
А мне это все равно; я хочу видеть бакалейщика, и пусть он совершает замечательные подвиги.

Актер
А что вы хотите, чтобы он совершил?

Бакалейщик
Черт побери, я хочу, чтобы он...

Жена бакалейщика
(внизу)
Муженек! Муженек!

Ралф
(внизу)
Тише, хозяйка...

Жена бакалейщика
(внизу)
Сам будь потише, Ралф; можешь быть уверен, я знаю, что делаю. — Муженек, муженек!

Бакалейщик
Что скажешь, кошечка?

Жена бакалейщика
(внизу)
Пусть он убьет льва пестиком, муженек! Пусть он убьет льва пестиком!

Бакалейщик
Так оно и будет. — Я хочу, чтобы он убил льва пестиком!

Жена бакалейщика
(внизу)
Муженек, не взобраться ли и мне наверх? А, муженек?

Бакалейщик
Взбирайся, кошечка. — Ралф, помоги-ка своей хозяйке. Пожалуйста, джентльмены, потеснитесь немножко. — Прошу вас, сэр, помогите моей жене взобраться... Благодарствую, сэр. — Ну вот и все.

Жена бакалейщика
(влезает на сцену)
С вашего общего позволения, джентльмены! Я немножко сконфужена: мне все тут в новинку. Я ведь еще никогда не бывала на этих самых, как их называют, представлениях. Конечно, "Джейн Шор"[60] хоть разок мне бы следовало посмотреть, и муж вот уже год, как собирается сводить меня на "Храброго Бошана",[61] да, по правде говоря, так и не собрался. Уж вы, пожалуйста, не смейтесь надо мной.

Бакалейщик
Парень, раздобудь-ка нам с женой парочку стульев и начинай представление. Да смотри, чтоб бакалейщик совершал подвиги поудивительнее.

Приносят стулья.
Актер
Но у нас некому играть его, сэр; у каждого уже есть своя роль.

Жена бакалейщика
Муженек, муженек, так пусть его играет Ралф! Провалиться мне на этом месте, если он их всех не переплюнет.

Бакалейщик
Спасибо, что напомнила, женка. — Лезь сюда, Ралф. — Говорю вам, джентльмены, пусть они его только обкостюмируют и всякое прочее, и, ей-богу, если он их не обставит, можете меня повесить.

Ралф влезает на сцену.
Жена бакалейщика
Молодой человек, пожалуйста, дайте ему обкостюмирование... Могу поклясться, джентльмены, мой муж вам правду сказал: дома наш Ралф, бывает, такое представит, что все соседи взвоют. Как начнет он на чердаке разыгрывать воинственную роль, так мы сами с перепугу трясемся. Да чего там, мы им даже детей стращаем; как расшалятся, так только крикни: "Ралф идет, Ралф идет!" — они сразу присмиреют, что твои овечки. — Выше голову, Ралф; покажи джентльменам, на что ты способен. Представь им что-нибудь позабористее; уверяю тебя, джентльмены возражать не будут.

Бакалейщик
Действуй, Ралф, действуй.

Ралф
Клянусь, я мог бы, алча яркой славы,[62]

Подпрыгнуть до луны, чей бледен лик,

Или нырнуть в бездонную пучину,

Не мерянную лотом, и за кудри

Утопленницу — честь извлечь оттуда.

Бакалейщик
Ну что, джентльмены, разве я вам не правду сказал?

Жена бакалейщика
Чего уж там, джентльмены! Муж говорил, что он и Муцедора[63] разыгрывал перед старшинами нашей гильдии.

Бакалейщик
Эге, а как-то даже побился об заклад с сапожником, что Иеронимо[64] сыграет.

Актер
Он сможет получить костюм, если пройдет за сцену.

Бакалейщик
Иди, Ралф, иди и, если любишь меня, представь им бакалейщика в подходящем виде.

Ралф уходит.
Жена бакалейщика
Ей-богу, и хорош же будет наш Ралф, как приоденется!

Актер
А как вы хотите назвать пьесу?

Бакалейщик
"Честь бакалейщика".

Актер
Я думаю, "Рыцарь Пламенеющего Пестика"[65] будет звучнее.

Жена бакалейщика
Ей-богу, муженек, лучшего названия и не придумаешь.

Бакалейщик
Так тому и быть. Начинайте, начинайте... Сейчас мы с женой усядемся.

Актер
Сделайте такую милость.

Бакалейщик
А музыка повеличавей у вас есть? Гобои у вас есть?

Актер
Гобои? Нет.

Бакалейщик
Как наперед знал! Ралф играет величественную роль, и ему нужны гобои. Да я лучше сам за них заплачу, только бы они были.

Актер
Вам так и придется сделать.

Бакалейщик
И сделаю: вот два шиллинга. (Дает деньги.) Зовите песенников из Саутуорка.[66] Таких ребят во всей Англии не сыщешь, а этих денег достаточно для того, чтобы они во всю прыть как шальные прискакали сюда с того берега реки.

Актер
Мы их вызовем. Не присядете ли пока?

Бакалейщик
Хорошо. — Располагайся, жена.

Жена бакалейщика
Сидите себе на здоровье, джентльмены; а я наберусь храбрости и усядусь вместе с вами поудобнее.

Бакалейщик и его жена садятся.
Актер
Мы действие сегодня переносим
Из зал дворцовых, где царит величье,
В пределы городские. Пусть со сцены
Не прозвучат обидные слова,
Нескромности порочные намеки.
Не даст услады истинной разврат:
Утехам честным честный разум рад.
Все это относится к тому, что будем делать мы, а за
Ралфа вы уж должны отвечать сами.
(Уходит.)
Жена бакалейщика
Можете не беспокоиться о Ралфе; будьте уверены, он сам за себя ответит.

АКТ ПЕРВЫЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Комната в доме Вентьюрвела.
Входят Вентьюрвел и Джаспер.
Вентьюрвел
Ты, кажется, забыл, что ты приказчик,
Что лишь мое доверие и щедрость
Спасли тебя от нищеты позорной,
Из грязи подняли, вернули к жизни
И сделали таким, каким ты стал?
Я все тебе доверил, чем владею
На иноземных рынках, дома, в море, —
Ты всем распоряжался, и всегда
Твои распоряжения встречали
Со стороны моей лишь одобренье.
Ты начал хорошо. И все же я,
Как помнится, тебе не поручал
В дочь твоего хозяина влюбляться,
И именно в те дни, когда ей мною
Жених завидный найден. Так ведь, сэр?
Знай, это пресеку я и напомню
Тебе, что ты всего лишь мой приказчик.
Джаспер
Сэр, сознаюсь, я всем обязан вам.
Любовь и долг меня к вам привязали.
Не извлекал я выгоды из службы,
На сделках не терял и не пытался
Себе присвоить честный ваш барыш,
Не содержал родных на ваши деньги,
Не расточал добро в азартных играх.
Подобные поступки — верьте, сэр, —
И все пороки, связанные с ними,
Чужды моим умеренным привычкам.
А что до вашей дочери, то, если,
Мои заслуги скромные приметив,
Она меня решила удостоить
Любовью добродетельной своей, —
Уж в этом я ей помешать бессилен.
Ей лучше знать самой, по ком вздыхать,
Кого счастливым сделать. А к тому же
Не верю я, что вы отдать способны
Ее за столь убогого глупца,
Что трудно счесть его за человека.
Вентьюрвел
Прекрасно, сэр! Теперь я вам отвечу,
Как я решил исправить положенье.
Джаспер
Заботы ваши делают вам честь.
Вентьюрвел
Так вот как будет: убирайся вон!
Уволен ты. Свободой наслаждайся.
Коль сын мне будет нужен — позову.
(Уходит.)
Джаспер
Вот славная награда за любовь!
Пусть никому, кто независим в жизни,
Не доведется испытать мучений,
Которым душу обрекает страсть!
Входит Льюс.
Льюс
Ну что, дружок? Отец мой мечет громы?
Джаспер
Да, и сражен я ими насмерть буду,
Коль не найду немедленно лекарства.
Уволил он меня, как я и ждал.
Льюс
Зато ты мой!
Джаспер
Да, твой и только твой —
И это все, что мне теперь осталось.
А ты еще рискуешь быть мне верной?
Льюс
О да, не сомневайся, милый Джаспер.
Тверда я не по-женски, и не страшны
Мне гневные отцовские приказы,
Будь даже властью королю он равен.
Джаспер
Ты знаешь, кто соперник мой?
Льюс
Еще бы!
И я люблю его, как лихорадку
Иль слякоть. Ты его не бойся, Джаспер.
Джаспер
Нет, этой чести не дождется он.
Поговорим о нас. Ты не забыла,
Как мы схитрить решили?
Льюс
Нет, и роль
Свою сыграю.
Джаспер
Большего не надо.
Прощай, и сердце Джаспера храни.
Оно твое!
Льюс
И чудом лишь одним
Меня заставят разлучиться с ним.
Уходят.
Бакалейщик
Срам и позор им! Ну и бестии! Что это они затевают? Пусть я пропаду ни за грош, если в этой пьесе не скрыто какое-то гнусное надувательство. Пусть лучше поберегутся! Ралф выйдет и, если они там заваривают историю...

Жена бакалейщика
Пусть хоть заваривают, хоть пекут, муженек, бог с ними! Будь они еще вдвое хитрее, Ралф все равно всех на чистую воду выведет.

Входит мальчик.
Скажи мне, милый мальчик, Ралф готов?

Мальчик
Скоро будет готов.

Жена бакалейщика
Передай ему, пожалуйста, мой привет и отнеси заодно лакрицы. Скажи, что хозяйка послала; пусть съест кусочек, это ему горло прочистит.

Мальчик уходит.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Другая комната в доме Вентьюрвела. Входят Вентьюрвел и Хемфри.
Вентьюрвел
Она уж ваша, верьте слову, ваша.
Вот в том моя рука. А все помехи
Надеждам вашим сметены как ветром;
Их больше нет. Распутный мой приказчик,
Надувшийся любовью, как пузырь,
Уволен. Пусть других хозяев ищет
Где хочет.
Хемфри
О, благодарю, друг мой.
Не правда ль, стоит двинуть мне ногой,
Как убедится и поверит всяк,
Что знатен я и вовсе не дурак.
Вентьюрвел
Я это знаю.
Хемфри
Как сказал мудрец,
На свете все имеет свой конец,
А колбаса имеет даже два.
Простите мне столь низкие слова.
Сравненье это нужно мне, чтоб смело
Сказать: моя любовь прочнее тела.
Жена бакалейщика
Муженек, ягненочек мой милый, скажи мне одну вещь, только умоляю, говоря правду. (Актерам.) Подождите, молодые люди, пока я спрошу кой о чем моего мужа.

Бакалейщик
Ну чего тебе, мышка?

Жена бакалейщика
Видел ты мальчугана красивее? Как он поглядывает, как держит себя, как разговаривает, как голову поворачивает! — Скажи, пожалуйста, милый, ты не из учеников мистера Монкастера?[67]

Бакалейщик
Умоляю тебя, цыпочка, сдерживай себя. Мальчик как мальчик, а вот когда выйдет Ралф, козочка...

Жена бакалейщика
Да, котик, вот когда выйдет Ралф... — Ладно, милый, можешь продолжать.

Вентьюрвел
Теперь вам ясно, как я вас люблю,
И вы, надеюсь, будете спокойны,
Уверившись в согласии моем.
Уговорить сумейте только дочку,
А там венчайтесь с ней когда угодно.
Лишь не робейте, а ума у вас
Довольно, чтобы обломать девчонку.
Жена бакалейщика
Ах ты, старый безобразник! Ручаюсь, он-то уж в молодости поблудил немало.

Хемфри
Я вас благодарю! Меня прельщает
Любовь, что мне взаимность обещает.
Вентьюрвел
Эй, Льюс, сюда!
Входит Льюс.
Льюс
Вы звали, сэр?
Вентьюрвел
Да, звал.
Будь с этим джентльменом полюбезней
Да не упрямься. — Сэр, поближе к ней!
А я уйду, чтоб вам не быть помехой.
(Уходит.)
Хемфри
Прелестной Льюс почтительный привет!
Прошу вас дать мне ручку и ответ.
Как брат ваш? Как сестрица? Вы здоровы?
Вы любите меня или другого?
Льюс
Могу ответить сразу.
Хемфри
Да, сейчас
Ответьте мне, коль доброта есть в вас,
Далеко ли та райская обитель,
Где кроликов содержит ваш родитель.
Льюс
С чего пришел на ум крольчатник вам?
Хемфри
С того, что вас, увы, я встретил там
По воле сторожа иль Купидона,[68]
Когда зверьков стрелял я незаконно.
И начал я...
Льюс
Играть в любовь?
Хемфри
Отнюдь!
Играть не собираюсь я ничуть.
Нет, начал я глядеть на вас столь страстно,
Что вы в меня метнули взор прекрасный,
Который так меня воспламенил,
Что лук свой тут же я переломил.
Жена бакалейщика
До чего учтивый джентльмен! Когда же ты сделаешь для меня что-либо подобное, Джордж?

Льюс
Жаль, но помочь ничем вам не могу я:
Тут мне, как говорится, не до слез.
Ох, зря в крольчатник случай вас занес!
Хемфри
Пусть так, и все ж от вас я жду участья.
Льюс
Коль вам самим не совладать со страстью,
Зовите караул.
Хемфри
На что мне он,
Когда любовью так я распален,
Что в силах сто констеблей вздуть и даже
Померяться со всей ночною стражей?
Льюс
Ну если так, придется сдаться мне.
Я женщина, и страшен мне вдвойне
Тот, кто мужчинам страшен.
Хемфри
Дорогая,
Мне нравится уступчивость такая.
Вот, Льюс, перчатки вам приязни в знак,
Они белей, чем зубы у собак,
Они на мягкой шелковой подкладке,
На вид приятны и на ощупь гладки.
А коль интересует вас цена,
На ярлычок взгляните. Вот она:
Три "ш" — сполна три шиллинга, голубка.
Как видите, не дешева покупка.
Льюс
Ну что ж, возьму. Благодарю вас, сэр.
Что вам еще?
Хемфри
Да ничего.
Льюс
Прощайте!..
Хемфри
Ну нет! Сначала объяснить вам дайте,
Какой причиной вызван мой приход, —
И пусть господь терпенье мне пошлет!
Льюс
Надеюсь, кратким будет объясненье.
Хемфри
Конечно... Вы должны мои мученья
Любой ценою облегчить, а вам
Любовью я сполна за все воздам.
Невмоготу страдать по вас мне стало:
Ведь страсть есть нечто вроде одеяла,
На коем — хочешь смейся, хочешь плачь —
Меня швыряет вверх и вниз, как мяч.
Льюс
Ай-ай, любезный сэр, напасть какая!..
Хемфри
Спасибо за участье. Так, летая
То вверх, то снова вниз, я к ночи, Льюс,
Из человека зверем становлюсь,
Не говорю, а лишь рычу сердито,
И мне грозит потеря аппетита.
Боюсь, что в гроб сведет меня печаль.
Льюс
Не дай того господь! Вот было б жаль!
Хемфри
Еще б! Вот потому, опасность чуя,
Вас надо мною сжалиться прошу я.
Льюс
Грош всем моим решениям цена,
Коль мой отец на брак не даст согласья.
С ним первым говорите — не со мной.
Хемфри
Отец ваш план весьма одобрил мой
И так ответил, не сойти мне с места:
"Любезный Хемфри, Льюс — твоя невеста".
Льюс
Любезный мистер Хемфри, я довольна.
Хемфри
Я тоже.
Льюс
Но послушайте сперва,
Какое вам поставлю я условье.
Я поклялась — и клятву соблюду, —
Что мною как супругой насладится
Тот, кто меня похитит. Если вы
Отважитесь на это — очень рада!
Чего бояться вам? Отец вас любит...
А если нет — прощайте!
Хемфри
Нимфа, стой!
Два мерина гнедых есть у меня,
Один — сын берберийского коня,
Другой подслеповат, зато надежен,
Как добрый пень.
Льюс
Ну, раз побег возможен,
Вот вам моя рука. Наш путь лежит
Через Уолтемский лес.[69] Там нас укроет
Один мой друг. Прощайте, мистер Хемфри,
Подумайте!
(Уходит.)
Хемфри
Клянусь душой и телом,
Рискну — и будь что будь. Ведь так она
Учтива, хороша, умна, нежна!
(Уходит.)
Жена бакалейщика
Не бывать мне честной женщиной, Джордж, если это не самый любезный молодой человек, какой только ходил в кожаных башмаках. — Ну, желаю ему успеха; ей-богу, не его вина будет, если он ее не получит.

Бакалейщик
Прошу тебя, мышка, потерпи. Он ее получит, а не то я кое с кем из них посчитаюсь.

Жена бакалейщика
Правильно, Джордж, ягненочек ты мой. Господи, этот вонючий табак когда-нибудь меня доконает! Хоть бы он совсем перевелся в Англии! — Ну, скажите, джентльмены, что за польза вам от этого вонючего табака? Никакой, уверяю вас. И охота изображать из себя дымовую трубу!

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Лавка бакалейщика.
Входит Ралф в костюме бакалейщика, а с ним Тим и Джордж.
Ралф читает "Пальмерина Английского".[70]
Жена бакалейщика
Ой, муженек, муженек, гляди, гляди! Вот он, Ралф! Ралф!

Бакалейщик
Тише, дура! Оставь Ралфа в покое. — Слышь-ка, Ралф, не нажимай слишком поначалу. Лучше потихоньку! Начинай, Ралф!

Ралф
(читает)
"Затем Пальмерин и Триней, выхватив у карликов свои пики и пристегнув шлемы, галопом устремились за великаном; завидя его, Пальмерин пришпорил изо всех сил и загремел: "Стой, вероломный обманщик! Тебе не удастся похитить ту, которая достойна величайшего в мире властелина!" С этими словами он ударом в плечо сбросил его со слона. А Триней, поспешив к рыцарю, позади которого пребывала Агрикола, мгновенно сшиб его с коня, и, падая, рыцарь сломал себе шею. Тогда принцесса сказала, радуясь и плача: "Наисчастливейший рыцарь, зерцало всех взявших в руки оружие, теперь я верю в любовь, которую ты питаешь ко мне". (Закрыв книгу.) Не понимаю, почему короли не соберут армию в миллион или полтора миллиона человек, вроде той, какую принц Портиго выставил против Розиклера,[71] и не уничтожат этих великанов. Очень уж эти негодяи вредят странствующим девицам, пускающимся на поиски своих рыцарей!

Жена бакалейщика
А ведь и вправду, муженек, Ралф верно говорит. Рассказывают, что не успеет король португальский сесть за стол, как появляются великаны и всякие чудища и отнимают у него еду.

Бакалейщик
Придержи язык. — Давай, Ралф!

Ралф
Конечно, великой хвалы заслуживают те рыцари, которые, покинув свои владения, странствуют по пустыням с оруженосцами и карликами для того, чтобы выручать несчастных девиц из беды.

Жена бакалейщика
Ей-ей, так оно и есть.

Ралф
Пусть что угодно говорят, а так оно и есть. Наши рыцари тоже часто покидают свои владения, только вот остального они не делают.

Ралф
В наше время уже не найти таких благородных учтивых рыцарей. Теперь они называют "потаскухин сын" того, кого Пальмерин Английский назвал бы "наилюбезнейший сэр", а ту, которую Розиклер величал бы "наипрекраснейшая дева", обзывают "чертовой сукой".

Жена бакалейщика
Честное слово, так они и делают, Ралф. Меня сотню раз так обкладывали из-за какой-нибудь паршивой трубки с табаком.

Ралф
Но кто из тех, кто отважен душою, может довольствоваться тем, что сидит в своей лавке с деревянным пестиком в руках и, надев синий фартук, продает для больных чумой митридатум да драконову воду,[72] в то время как мог бы участвовать в сражениях и своими благородными подвигами заслужить, чтоб о его геройских деяниях написали такую же знаменитую историю.

Бакалейщик
Хорошо сказано, Ралф! Подпусти-ка еще таких же словечек, Ралф!

Жена бакалейщика
По чести скажу, здорово у него выходит.

Ралф
Почему же мне в таком случае не встать на этот путь, чтобы прославить себя и своих собратьев? Сколько я ни перечел превосходнейших книг о приключениях, ни в одной мне еще не довелось встретить историю о странствующем бакалейщике. Я стану таким рыцарем! Но слыханное ли дело, чтобы рыцарь странствовал без оруженосца и карлика? Так вот старший подручный Тим будет моим верным оруженосцем, а маленький Джордж — карликом. Долой синий фартук! Однако в память о моем прежнем занятии на щите моем я буду носить пестик, и называться я буду — рыцарь Пламенеющего Пестика.

Жена бакалейщика
Могу поклясться, что ты не забудешь прежнего занятия. Ты всегда был юношей скромным.

Ралф
Тим!

Тим
Сей минут!

Ралф
Мой возлюбленный оруженосец, и ты, Джордж, мой карлик, с этой минуты я приказываю вам никогда не именовать меня иначе как "наиучтивейший доблестный рыцарь. Пламенеющего Пестика", а также ни одну особу женского пола не называть бабой или девкой, а величать ее, если она достигла исполнения своих желаний, прекрасной дамой, а если не достигла, то — обиженной девицей. Сверх того, леса и степи вы должны называть пустынями, а всех лошадей — конями.

Жена бакалейщика
Ей-богу, красота получается! Ты как полагаешь, муженек, Ралф понравится джентльменам?

Бакалейщик
Еще бы! Эти актеришки все бы с себя поснимали, лишь бы только заполучить его.

Ралф
Возлюбленный оруженосец мой Тим, ко мне! Представь себе, что мы в пустыне и видим странствующего рыцаря, скачущего верхом. Что ты ему скажешь, если я попрошу тебя узнать, каковы его намерения?

Тим
Сэр, мой хозяин послал узнать, куда вы едете.

Ралф
Нет, надо вот как: "Любезный сэр, наиучтивейший и доблестный рыцарь Пламенеющего Пестика приказал мне справиться, какое приключение вам предстоит? Надлежит ли вам вызволить из беды обиженную девицу или что другое?"

Бакалейщик
Сукин сын, дубина! Двух слов запомнить не может!

Жена бакалейщика
А ведь Ралф ему все разобъяснил; все джентльмены слышали. — Правда ведь он объяснял, джентльмены? Разве Ралф не растолковал ему все как следует?

Джордж
Наиучтивейший и доблестный рыцарь Пламенеющего Пестика, тут пришла обиженная девица купить на полпенни перцу.

Жена бакалейщика
Вот это молодец! Смотри-ка, ведь ребенок, а все на лету схватил. Ей-богу, замечательный мальчуган!

Ралф
Отпусти ей что требуется, да поучтивее. — А теперь закрывайте лавку. Отныне вы не мои подручные, а верный оруженосец и карлик. Я должен пойти заказать себе пестик для щита.

Тим и Джордж уходят.
Бакалейщик
Бог в помощь, Ралф. По чести скажу, ты лучше их всех.

Жена бакалейщика
Ралф, Ралф!

Ралф
Что скажете, хозяйка?

Жена бакалейщика
Прошу тебя, милый Ралф, поскорей возвращайся.

Ралф
Я мигом.

(Уходит.)

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Комната в доме Меррисота.
Входят миссис Меррисот и Джаспер.
Миссис Меррисот
Благословить тебя? Нет, пусть тебя раньше повесят! Никогда я не дам тебе своего благословения; пусть никто не сможет сказать, что я дала тебе благословение. Ты истинный сын своего отца, настоящая кровь Меррисотов. Будь проклят тот день и час, когда я повстречалась с твоим отцом! Все спустил дочиста — и свое и мое, а когда я ему говорю об этом, он только хохочет да приплясывает, распевая во все горло: "Кто весело поет, тот долго живет". А ты, негодник, сбежал от своего хозяина, который так хорошо с тобой обращался, и пожаловал ко мне, когда я скопила немного денег для Майкла, моего меньшого! Ты, наверно, хотел бы их промотать? Но знай, тебе это не удастся. — Иди сюда, Майкл!

Входит Майкл.
Становись на колени, Майкл; ты получишь мое благословение.

Майкл
(становится на колени)
Прошу тебя, мать, помолись богу, чтобы он благословил меня.

Миссис Меррисот
Бог благословит тебя, а Джаспер никогда не получит моего благословения. Раньше пусть его повесят. Верно я говорю, Майкл?

Майкл
Истинно так, да будет с ним милость божья.

Миссис Меррисот
Вот хороший мальчик.

Жена бакалейщика
И вправду умный ребенок.

Джаспер
Хотя вы чувства матери презрели,
Но я сыновний долг блюсти обязан.
Не бросил я хозяев, не вернулся,
Чтоб тунеядцем вам на шею сесть.
Жена бакалейщика
Могу поручиться, что это неблагодарный сын; послушайте только, как он спорит с матерью! Ты бы уж лучше сказал ей, что она врет; попробуй скажи, что она врет.

Бакалейщик
Будь он моим сыном, я бы его подвесил за ноги, мерзавца, и шкуру с него спустил, да еще подсолил бы его, висельника.

Джаспер
Я к вам пришел просить любви — и только,
Любви, в которой я всегда нуждался,
Хоть никогда ее не получал.
Но как бы вы ко мне ни относились.
Вся кровь, в моих струящаяся жилах,
Всегда до капли вам принадлежит;
И если нужно, я готов немедля
Вскрыть вены и отдать вам эту кровь.
Миссис Меррисот
Одному богу известно, сколько я из-за тебя выстрадала. Но не думай, что теперь я дам тебе волю. Входи, бездельник, входи и бери пример со своего брата Майкла.

Джаспер и Майкл уходят.
Меррисот
(поет за сценой)
"Нос, нос, веселый красный нос![73]
Кто дал тебе вот этот веселый красный нос?"
Миссис Меррисот
Вот и муженек явился! Он себе поет да посмеивается, а я без конца трудись да заботься обо всем! — Эй, муж! Чарлз! Чарлз Меррисот!

Входит Меррисот.
Меррисот
(поет)
"Мускатные орехи, имбирь и абрикос
Мне подарили этот веселый красный нос".
Миссис Меррисот
Ты бы не распевал так весело, если бы только подумал о своем положении.

Меррисот
Вот уж никогда не стану думать ни о каком положении, раз это может испортить мне удовольствие.

Миссис Меррисот
Но как же ты собираешься жить, Чарлз? Человек ты старый и работать не можешь; в кармане у тебя не осталось даже сорока шиллингов, а привык ты ублажать себя хорошей пищей, пить хорошее вино и веселиться...

Меррисот
Так я и буду продолжать.

Миссис Меррисот
Но как же ты все это получишь, Чарлз?

Меррисот
Как? Да так же, как получал последние сорок лет. Не было случая, чтобы я, приходя в столовую к одиннадцати и к шести часам, не нашел бы на столе превосходной еды и вина. Не успевало мое платье износиться, как портной приносил мне новое. Нисколько не сомневаюсь, что так будет и впредь. От повторения все только улучшается. А не выйдет — ну что ж, надуюсь изо всех сил и лопну со смеху.

Жена бакалейщика
Вот глупый старик! Правда, Джордж?

Бакалейщик
Да, кошечка. Клянусь, так оно и есть.

Миссис Меррисот
Ну что ж, Чарлз, ты обещал позаботиться о Джаспере, а я копила для Майкла. Прошу тебя, отдай теперь Джасперу его долю. Он вернулся домой, и я не дам ему расточать состояние Майкла. Он уверяет, что хозяин прогнал его, но я, по правде говоря, думаю, что он просто сбежал.

Жена бакалейщика
Ей-богу, нет, миссис Меррисот. Хоть он и отъявленный висельник, все же уверяю вас, что хозяин его действительно выгнал: вот прямо на этом самом месте. По чести говорю, это случилось с полчаса назад из-за его дочки; мой муж тоже видел.

Бакалейщик
Повесить бы его, мерзавца! Правильно поступил хозяин. Еще что выдумал — влюбиться в хозяйскую дочку! Ей-богу, кошечка, была бы здесь тысяча молодчиков, ты бы их всех испортила своим заступничеством. Пусть его мать сама с ним разделывается.

Жена бакалейщика
Но все-таки, Джордж, правда всегда есть правда.

Меррисот
Где Джаспер? Я рад его приходу. Зови его, пусть получает свою долю. Как он выглядит — веселым?

Миссис Меррисот
Да чтоб ему пусто было, слишком веселым! — Джаспер! Майкл!

Входят Джаспер и Майкл.
Меррисот
Добро пожаловать, Джаспер! Хотя бы ты и обежал от хозяина, все равно добро пожаловать! Да благословит тебя бог! Матушка твоя хочет, чтобы ты получил свою долю. ТЫ побывал в чужих краях и, надеюсь, довольно набрался ума, чтобы распорядиться ею. Парень ты взрослый... Держи руку. (Отсчитывает деньги.) Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять — вот тебе десять шиллингов. Вступай в жизнь и завоевывай себе твердое положение. Если тебе не повезет, у тебя есть где приютиться: возвращайся ко мне; у меня еще осталось двадцать шиллингов. Будь хорошим человеком, а это значит — одевайся прилично, ешь всласть и пей лучшее вино. Будь весел, подавай нищим — и, верь мне, твоему добру перевода не будет.

Джаспер
Дай бог вам веселиться до кончины
И для веселья находить причины,
Но, батюшка...
Меррисот
Ни слова больше, Джаспер, иди! Ты получил мое благословение, тебя хранит дух твоего отца! Прощай, Джаспер!

(Поет.)
"Но прежде чем уйти, жестокий,
Ты поцелуй меня разок,
Мой друг, мой ангел светлоокий!"
Целуются.
А теперь ступай без лишних слов.

Джаспер уходит.
Миссис Меррисот
Так. Ты тоже уходи, Майкл.

Майкл
Ладно, мать, уйду, только пусть меня сперва отец благословит.

Миссис Меррисот
Не надо тебе его благословения, ты получил мое; ступай. Я заберу свои деньги и драгоценности и последую за тобой. Не желаю с ним оставаться, — можешь мне поверить.

Майкл уходит.
Да-да, Чарлз, я тоже сейчас уйду.

Меррисот
Что? Нет-нет, ты не уйдешь.

Миссис Меррисот
Вот увидишь, уйду!

Меррисот
(поет)
"Так прощай же, милая моя!
Никогда девчонке больше
Не поверю я".
Миссис Меррисот
Не предполагал ли ты, промотав все свое состояние, растратить еще и то, что я прикопила для Майкла?

Меррисот
Прощай, милая жена. Ничего я не предполагал. В этой жизни мне назначено одно — веселиться. И покуда у меня земля под ногами, я только это и буду делать. А если у меня

(поет)
"...отнимут море, землю и леса,
Сиять мне все же будут небеса".
Расходятся в разные стороны.
Жена бакалейщика
Могу поклясться, что, несмотря ни на что, он превеселый старичок.

Музыка.
Слушай, муженек, слушай! Скрипки, скрипки! Ей-богу, красиво получается. Я слышала, будто турецкий султан, когда собирается казнить кого-нибудь, велит вот так же сладко на скрипках играть. Правду я говорю, Джордж?

Входит мальчик и исполняет танец.
Гляди, гляди, мальчуган танцует! — А ну, славный мальчик, выверни-ка ноги носками внутрь. — Муженек, ей-богу, я хочу, чтобы Ралф вышел и показал здесь свои фигуры. — Он уж так на качелях выворачивается, джентльмены, что сердце радуется, глядя на него. — Спасибо, милый мальчик. Пожалуйста, попроси Ралфа выйти сюда.

Бакалейщик
Тихо, кошечка! — Эй ты, паршивец, вели актерам прислать сюда Ралфа, а не то пусть меня черт поберет, если я с них все парики не посрываю.

АКТ ВТОРОЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Комната в доме Вентьюрвела.
Входят Вентьюрвел и Хемфри.
Вентьюрвел
Ну, Хемфри, сын мой, как идут дела?
Хемфри
Почтенный друг, возлюбленный отец,
Представьте, все решилось наконец.
Вентьюрвел
Что ж, так и быть должно. Я рад, что дочь
Сговорчивее стала.
Хемфри
Нынче в ночь
Ее из дому должен я умчать,
А вас прошу все видеть, но молчать.
Жена бакалейщика
Поженятся они, Джордж? Скажи по совести — поженятся? Скажи мне только, как ты думаешь, плутишка? Посмотри на бедного джентльмена, как он, милый, страдает, волнуется. Ничего, я уверена, что все наладится. Я сейчас за него похлопочу перед отцом.

Бакалейщик
Нет-нет, прошу тебя, сердце мое, сиди смирно; ты только все испортишь. Если он ему откажет, я сам приведу сюда полдюжины здоровых ребят и в конце вечера мы устроим свадьбу — вот и все.

Жена бакалейщика
Ей-богу, я тебя расцелую за это. Ох, Джордж, ох, верно, ты и сам был проказником в свое время! Ну да простит тебя бог, а я прощаю от всего сердца.

Вентьюрвел
Что слышу я, мой сын? Ты говоришь,
Что до зари ее умчишь из дому?
Хемфри
Да-да. Сейчас все будет ясно вам.
Я ей гнедого мерина отдам,
Меня же повезет подслеповатый,
Что я купил у Брайена когда-то.
В таверне "Красный лев" мы станем с ней.
Хозяин там — цепного пса верней.
Однако с бегством поспешить придется,
Не то от нас фортуна отвернется;
Тогда другое запоем...
Вентьюрвел
Мой сын,
К подобным опасеньям нет причин:
На шаг любой, коль он благопристоен,
Я, как и ты, согласен. Похищай
Ее, коль вам обоим так угодно,
А я, чтоб не мешать утехам вашим,
Отправлюсь спать, глаза на все закрыв.
Но все-таки скажи мне, почему же
Вы не хотите обвенчаться здесь?
Жена бакалейщика
Да благословит тебя господь, старичок! Я вижу, ты не хочешь разлучать любящие сердца. — Ей-богу, он женится на ней, Джордж, и я так этому рада! — Ступай с богом, Хемфри, прекрасный ты молодой человек. Я думаю, во всем Лондоне нет второго такого, как ты, да, пожалуй, и в предместьях тоже. — А ты почему не радуешься вместе со мной. Джордж?

Бакалейщик
Если бы я только мог увидеть Ралфа, я, честное слово, веселился бы как сумасшедший.

Хемфри
Я это вам растолковать берусь. —
О девять муз,[74] на помощь! — Ваша Льюс
Себя дурацкой клятвою связала, —
Хоть шпага Хемфри сразу б наказала
Того, кто заявил бы это вслух,
Орудуй даже он клинком за двух!
Зачем она клялась — не знаю, право.
Быть может, даже просто для забавы.
Ведь так бывает: дашь зарок — и он
Тебя подбадривает, как бульон.
Итак, она дала обет женою
Стать лишь тому, кто мощною рукою —
Такою, например, как у меня, —
Ее тайком посадит на коня
И с ней через долины, дебри, кручи
Отправится в Уолтемский лес дремучий.
Вентьюрвел
И это все? Тогда смелей, сынок!
Я вам мешать не стану и, ручаюсь,
Вовек в своем согласье не раскаюсь.
Хемфри
Покойной ночи двадцать раз подряд
И дважды двадцать, то есть шестьдесят!
Расходятся в разные стороны.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Уолтемский лес.
Входят миссис Меррисот и Майкл.
Миссис Меррисот
Идем, Майкл. Ты не устал, мой мальчик?

Майкл
Нет, истинно говорю, маменька, не устал.

Миссис Меррисот
Где мы сейчас находимся, дитя мое?

Майкл
Истинно говорю, маменька, не знаю, если только это не Майл-Энд.[75] А разве Майл-Энд — не весь мир, маменька?

Миссис Меррисот
Нет, Майкл, нет, не весь мир, мой мальчик. Но могу сказать тебе, Майкл, что Майл-Энд — славное место. Там был бой, дитя мое, между этими пакостниками испанцами и англичанами; испанцы бежали, Майкл, а англичане пустились их преследовать. Наш сосед Кокстон был там, мой мальчик, и всех их перестрелял из дробовика.

Майкл
Истинно говорю, маменька...

Миссис Меррисот
Что, мое сердечко?

Майкл
А отец не пойдет с нами?

Миссис Меррисот
Нет, Майкл, пусть он сдохнет, твой отец. А пока он жив, никогда ему больше не лежать со мной под одним одеялом. Пусть сидит дома и распевает себе вместо ужина. Садись, деточка, я сейчас покажу моему мальчику чудесные вещицы.

Садятся.

(Вынимает шкатулку.)
Посмотри-ка, Майкл, вот кольцо, а вот брошь, браслет да еще два кольца. А вот славная кучка золотых монет, мой мальчик.

Майкл
И все это будет моим, маменька?

Миссис Меррисот
Да, Майкл, все это будет твоим.

Бакалейщик
Ну, как тебе нравится, женка?

Жена бакалейщика
Не знаю, что и сказать. Мне бы, Джордж, хотелось, чтобы на сцену вышел Ралф, а ни на кого другого я и смотреть не желаю. Прошу тебя, объясни это своими словами молодым людям. Говорю тебе, я вправду боюсь за нашего мальчика. Да-да, Джордж, веселись, а разума не теряй. Ведь Ралф — сирота, и если его обрядят в тесные штаны, так это подействует на него хуже, чем спорынья.[76] Он сразу расти перестанет.

Входят Ралф, Тим и Джордж.
Бакалейщик
Вот он, Ралф! Вот он!

Жена бакалейщика
Как ты чувствуешь себя, Ралф? Мы так рады видеть тебя, Ралф! Ну, будь хорошим мальчиком, подними голову и не бойся ничего; мы тут, около тебя. Джентльмены похвалят тебя, если ты храбро сыграешь свою роль. Ну, Ралф, начинай с божьей помощью!

Ралф
Верный оруженосец, расстегни мне шлем и подай шляпу. Где мы? Что это за пустыня?

Джордж
Зерцало рыцарства, насколько я понимаю, это страшный Уолтемский холм, у подножия которого находится заколдованная долина.

Миссис Меррисот
Ой, Майкл, нас предали! Нас предали! Здесь великаны! Беги, деточка! Беги, деточка, беги!

(Убегает вместе с Майклом, бросив шкатулку.)
Ралф
Вновь завяжи мой шлем. Что тут за шум?
Ужель какой-нибудь невежа рыцарь
Обидел даму? Я ее спасу!
Ступай и объяви, оруженосец,
Что рыцарь, пестик огненный носящий
В честь женщин, отомстить клянется трусу,
Посмевшему преследовать ее.
Пусть дама и ее достойный спутник
Утешатся.
Тим
Иду, мой господин.
(Уходит.)
Ралф
Подай мне щит, мой друг, мой карлик верный;
Держи его, пока я буду клясться.
Клянусь, во-первых, рыцарством моим
И Амадиса Галльского[77] душою,
Затем мечом, который я ношу
На поясе прекрасной Брионеллы,[78]
И пестиком пылающим моим,
Живой эмблемой и трофеем чести,
И помощью, которую должны
Мы женщинам оказывать в беде, —
Клянусь я выполнять желанья дамы
И юноши бежавшего, покуда
Моя отвага вновь не возвратит
Свободу им.
Джордж
Благословен будь, рыцарь,
Защитник смелый странствующих дам!
Уходят.
Жена бакалейщика
Вот это да, Ралф, смачно сказанул! Пусть теперь самый лучший из актеров попробует потягаться с нашим Ралфом. Но, Джордж, я не допущу, чтобы он так скоро ушел. Мне тошно станет, если он так скоро уйдет, обязательно станет. Позови Ралфа обратно, Джордж, позови скорее. Прошу тебя, миленький, пусть он сражается на моих глазах, и барабаны пусть бьют, и трубы трубят, и, если ты меня любишь, Джордж, пусть он убивает всех, кто только подойдет к нему,

Бакалейщик
Тише, птичка; он их всех перебьет, даже если их будет в двадцать раз больше.

Входит Джаспер.
Джаспер
Ты не всегда бываешь злой, фортуна.
Яви же мне свой милосердный лик.
Пусть колесо жестокое твое
Вновь повернется и меня поднимет.
Чтоб на ноги мог встать я наконец.
Вот место, где с моею Льюс я встречусь,
Коль совместимы верность и любовь.
О век, что видит счастье лишь в богатстве,
Как мне снискать твое расположенье,
Когда я только бедностью богат?
Увы, отцовское благословенье
Да медяки — вот весь мой капитал!
(Бросает монетки на землю.)
Землей вы рождены — вернитесь в землю,
Растите, и плодитесь, и удачу
Мне принесите.
(Замечает шкатулку.)
Уж не сон ли это?
Не сам ли черт монету здесь чеканит?
Нет, я не сплю! Металл хорош — звенит...
Дай бог его хозяину здоровья.
Ну что ж, возьму и сделаюсь богат.
Не свиньям же оставлен этот клад!
(Уходит, унося с собой шкатулку.)
Жена бакалейщика
Не нравится мне, что этот расточительный молодчик присвоил материнские деньги. Бедная леди будет ужас как убиваться.

Бакалейщик
И есть из-за чего, моя милая.

Жена бакалейщика
Пусть себе идет... Можешь быть спокоен: я шепну словечко Ралфу, и тот его хоть из-под земли выкопает, а приведет обратно. К тому же, Джордж, здесь найдется достаточно джентльменов, которые могут пойти в свидетели. Да и я сама, и ты, и музыканты могут подтвердить, если нас вызовут.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Другая часть леса.
Входят Ралф и Джордж.
Жена бакалейщика
Смотри, Джордж, вот идет Ралф! Сейчас услышишь, как он начнет разговаривать что твой император.

Ралф
Где мой оруженосец?
Джордж
Храбрый рыцарь,
Вот он идет сюда с прекрасной дамой
И, видимо, с ее оруженосцем.
Входят Тим, миссис Меррисот и Майкл.
Ралф
Коль оказать вам, госпожа, услугу
И зло вам причиненное исправить
Способен бедный странствующий рыцарь,
Скажите мне, и выполню я долг,
Которому служу своим оружьем.
Миссис Меррисот
Увы, сэр, я бедная женщина и потеряла деньги здесь, в лесу.

Ралф
Верней, в пустыне; и не потеряли,
Пока ношу я меч. Утрите слезы —
Они красе не подобают вашей,
И, коль просить я смею, расскажите
Историю судьбы своей печальной.
Миссис Меррисот
Увы! Завидев вашу милость, я бросила в лесу тысячу фунтов, целую тысячу фунтов, — все, что скопила для этого юноши. У вас был такой устрашающий вид — право же, если позволите так выразиться в вашем присутствии, вы смахивали больше на великана, чем на обыкновенного человека. И поэтому...

Ралф
Я человек такой же, как и вы;
И те, что здесь со мною, тоже смертны.
Но отчего достойный отрок плачет?
Миссис Меррисот
Что ж, по-вашему, у него нет причин плакать, если он потерял все свое наследство?

Ралф
Не плачь, младой залог деяний славных!
Я здесь и твоего врага сражу.
Трус головой ответит за обиды.
Которые нанес он этой даме.
Конь у меня один; на нем поедет
Прекраснейшая леди, сев за мной,
А впереди меня пусть сядет отрок.
В другой раз к нам судьба щедрее будет.
Скорее в путь! Бегите за конем,
Оруженосец с карликом вдвоем.
Бакалейщик
Ну не говорил ли я тебе, Нелль, как поступит наш парень? Жизнью ручаюсь тебе, женка, они все должны перед ним шапки поснимать за ловкую игру и зычный голос.

Жена бакалейщика
Вот уж что верно, то верно. Могу смело сказать, что второго такого парня ни один из двенадцати лондонских цехов[79] не выставит. Знаешь, Джордж, просто чудо будет, если эти паршивые актеришки не станут переманивать его. Как хочешь, а мы свое дело сделали, и, если у мальчика есть хоть капля совести, он должен быть благодарен нам.

Бакалейщик
Понятное дело, цыпочка.

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Другая часть леса.
Входят Хемфри и Льюс.
Хемфри
Красотка Льюс! Хоть по моей вине
Пришлось вам ехать на хромом коне,
С прибытьем в Уолтем я вас поздравляю,
Но как нам дальше быть — не представляю.
Льюс
Лес этот, мистер Хемфри, мне знаком,
Не бойтесь!
Хемфри
Вы поедете верхом?
Или пешком пойдете? А хотите —
Присядьте отдохнуть или роз нарвите.
Чего бы вам ни захотелось вдруг,
На все согласен ваш покорный друг.
Ведь вас, хоть у меня характер твердый,
Я слушаться готов, как лошадь — корды.[80]
Льюс
Ну что ж, тогда присядем подремать.
Хемфри
Нет, в городе, ей-богу, лучше спать!
Легли б мы вместе там на мягком ложе.
А врозь в лесу — на что это похоже?
Льюс
Шутник вы, мистер Хемфри!
Хемфри
Да, шутник.
Я шутником с рожденья быть привык.
Льюс
Вы, значит, были клад, а не ребенок!
Хемфри
Да — если б только не марал пеленок.
Входит Джаспер.
Джаспер
Льюс, друг мой!
Льюс
Здесь я, Джаспер.
Джаспер
Ты моя.
Хемфри
Вот славно обошлись со мной! А я?
Кто я такой?
Джаспер
Осел, дурак набитый.
Хемфри
Ах, подлый клеветник! Ну погоди ты —
Все твоему хозяину скажу.
Джаспер
Иди к нему — тебя я не держу.
Да прихвати с собой вот это. На!
(Бьет его.)
Скажи, с тобой в расчете я?
Хемфри
Сполна!
Я получил с избытком! Хватит! Бросьте!
Джаспер
Ложись в постель, чтоб отдохнули кости.
Надень халат, ночной колпак напяль.
Льюс
Как мне вас, бедный мистер Хемфри, жаль!
Вам спину смазать надо бы, бедняжка.
Полезны также ром, шалфей, ромашка.
Хемфри
Уж лучше бы в Париж меня увез
Джон Дори![81]
Льюс
Знать, сам черт вас в лес занес.
Прощайте!
Хемфри
До свиданья! Эх, едва ли
Мать чертову в аду так избивали![82]
Джаспер и Льюс уходят.
Жена бакалейщика
Пусть только этот молокосос Джаспер еще раз посмеет выкинуть что-либо подобное, он здорово за это поплатится, можете поверить моему честному слову. — Джордж, а Джордж? Ты разве не видишь, как он тут чванится и набрасывается на людей прямо как дракон? Не бывать мне честной женщиной, если я не проучу его за обиды, нанесенные бедному джентльмену. Ей-богу, друзья его могли придумать себе лучшее занятие, чем обучать его всем этим фокусам. Помилуй бог, парень на прямом пути к виселице!

Бакалейщик
Ты слишком уж разгорячилась, кошечка: молодой человек еще может исправиться.

Жена бакалейщика
Иди сюда, мистер Хемфри. Он зашиб тебя, да? Чтоб у него за это руки отсохли! Возьми-ка, милый, вот тебе имбирь. Провалиться мне на этом месте, если у него на голове не вскочила шишка с куриное яйцо! Ах ты, мой милый ягненочек, как у тебя кровь стучит в висках. Помирись с ним, миленький, помирись с ним.

Бакалейщик
Нет-нет, ты глупости говоришь! Пусть Ралф схватится с ним и вздует его хорошенько. — Эй, мальчик, валяй сюда!

Входит мальчик.
Пусть выйдет Ралф и задаст трепку Джасперу.

Жена бакалейщика
Пусть отколотит его как следует. Дрянной мальчишка этот Джаспер.

Мальчик
Прошу прощенья, сэр, но по сюжету у нас получается наоборот; а этак мы всю пьесу испортим.

Бакалейщик
Не рассусоливай мне про всякие там сюжеты. Я хочу, чтобы вышел Ралф, а иначе задам вам такого жару, что вы своих не узнаете.

Мальчик
Ну что ж, сэр, он сейчас выйдет. Только пусть джентльмены простят нас, если что-нибудь получится не так.

Бакалейщик
Иди делай свое дело, мальчик.

Мальчик уходит.
Ну, сейчас он получит хорошую взбучку! А вот и Ралф! Тише.

СЦЕНА ПЯТАЯ

Другая часть леса.
Входят Ралф, миссис Меррисот, Майкл, Тим и Джордж.
Ралф
(Тиму)
Что там за рыцарь? Подойди узнай,
Зачем он преградил мне путь — в честь дамы
Иль просто так гарцуя?
Хемфри
Я не рыцарь,
А бедный джентльмен. Спешу открыться:
Я здесь жены лишен злодеем был,
А самого меня он так избил,
Что ноют до сих пор спина и плечи.
До смерти не забуду этой встречи!
Жена бакалейщика
Истинная правда, Ралф! Этот разбойник немилосердно избил его, Ралф. Пусть тебя повесят, если ты смилуешься над негодяем.

Бакалейщик
Тише, жена, тише.

Ралф
Где трус, повинный в этом злодеянье? —
Простите, леди, полон я желанья
Обиженному рыцарю помочь. —
С нас юный сквайр не взыщет несомненно,
Коль мы его шкатулкой драгоценной
И кошельком займемся не сейчас.
Хемфри
Вот подлый вор, укравший мой алмаз!
Входят Джаспер и Льюс.
Ралф
Иди скажи ему, оруженосец,
Что я как грозный мститель здесь стою
И требую, чтоб он немедля даму
Вернул в объятья рыцаря ее.
Откажется — пусть выбирает тотчас
Для поединка место.
Тим
(Джасперу)
Слушай, рыцарь,
От имени того, на чьем щите
Повешен золотой, как пламя, пестик,
Тебя на бой зову я, если только
Ты отказаться сам не пожелаешь
От этой славной леди.
Джаспер
Ты ответишь
Пославшему тебя, что он осел,
Что не отдам я девушку, а шею
Ему сверну.
Ралф
Считай, что ты мертвец,
Коль не возьмешь обратно слов поносных.
Жена бакалейщика
Тресни его по башке, Ралф! Тресни его по башке!

Джаспер
А ну, сразимся, рыцарь. Пусть твой пестик
(срывает с его щита пестик)
Испробует, прочны ль бока у ступки.
"...С этими словами он приподнялся на стременах и нанес рыцарю Телячьей Кожи такой удар (бьет Ралфа), что тот упал с коня навзничь. Затем, подбежав к нему, он сорвал с него шлем и..."[83]

Хемфри
Уж если пал защитник славный мой,
Пора бежать, как я ни хром, домой.
(Уходит.)
Жена бакалейщика
Беги, Ралф, беги! Спасайся, мальчик! Джаспер подходит, Джаспер подходит!

Ралф уходит.
Джаспер
Льюс, ты моя. Иди со мною вместе. —
Прощайте, Хемфри! До свиданья, Пестик!
Уходят.
Жена бакалейщика
Помилуй нас, господи, в этого молодчика вселился дьявол! Джордж, видел ты когда-нибудь такого свирепого дракона? Боюсь, как бы он не довел моего мальчика до беды! Пусть только попробует — я ему покажу, где раки зимуют, будь он хоть тысячу раз сын мистера Меррисота.

Бакалейщик
Постой, постой, милая. Я теперь понял, в чем дело. Джаспер заколдован — это так же верно, как то, что мы сидим здесь. Иначе ему бы не вырваться из рук Ралфа, все равно как мне из рук лорд-мэра. Вот я раздобуду кольцо, которое всякое колдовство снимает, и Ралф еще отлупит его. Не волнуйся, милая, все будет так, как я сказал.

СЦЕНА ШЕСТАЯ

Перед гостиницей "Колокол" в Уолтеме.
Входят Ралф, миссис Меррисот, Майкл, Тим и Джордж.
Жена бакалейщика
Ой, муженек, Ралф опять здесь! — Не уходи, Ралф, давай поговорим. Как поживаешь, Ралф? Он тебя сильно зашиб? Увалень поганый, до чего немилосердно насел! Вот возьми леденчик. Держись, тебе еще предстоит новая схватка с ним.

Бакалейщик
Попадись он Ралфу в фехтовальной школе, Ралф из него котлету сделает да погоняет его взад и вперед, а иначе пусть лучше мне на глаза не показывается.

Миссис Меррисот
Право, мистер рыцарь Пламенеющего Пестика, я ужасно устала.

Майкл
Верно, мать, а я здорово проголодался.

Ралф
Прекраснейшая дама, юный сквайр,
Утешьтесь! Здесь в пустыне мы отыщем
Немало замков рыцарских, надежных.
Клянусь, что не расстанусь с вами я,
Пока в один из них вас не доставлю.
Жена бакалейщика
Хорошо сказано, Ралф! Ралф всегда всех умеет утешить, верно, Джордж?

Бакалейщик
Да, цыпочка.

Жена бакалейщика
Я его никогда не забуду. Когда он потерял нашего малыша (а ведь ребенок добрел один до Грязной пристани[84] и, хотя о нем уж и глашатаи объявляли, обязательно потонул бы, не подхвати его гребец с лодки), вот тогда Ралф лучше всех меня утешил: "Успокойтесь, хозяйка, — сказал он, — пусть пропадает; я вам устрою другого, нисколечко не хуже будет". Разве не говорил он так, Джордж? Разве не говорил?

Бакалейщик
Верно, мышка, говорил.

Джордж
Хотел бы я, оруженосец, получить сейчас миску похлебки, кружку вина да завалиться спать.

Тим
О чем тужить? Мы сейчас в Уолтеме,[85] и прямо перед нами гостиница "Колокол".

Джордж
Приободритесь, рыцарь, сквайр и дама;
Я обнаружил здесь старинный замок.
Достойный рыцарь, что владеет им,
В святое братство Колокола[86] входит
И странствующих рыцарей встречает
С большим радушьем и гостеприимством.
Там вдоволь яств, которые готовит
Его супруга белыми руками.
Три сквайра[87] принимают там гостей,
И первый носит имя Камердинер;
Он позаботится, чтоб на постели
Лежало белоснежное белье,
Какого не касались скороходы
Намасленными икрами.[88] Второй —
Буфетчик; он наполнит наши кружки
И последит, чтоб не было в них пены.
Любезный третий сквайр зовется Конюх;
Он оботрет соломой лошадей,
В кормушки им овса засыплет вдоволь
И зубы им свечным не смажет салом.[89]
Жена бакалейщика
Славный мальчуган этот карлик. А вот оруженосец — дурак.

Ралф
Стучи скорей копьем в ворота, карлик!
Джордж стучит в дверь. Входит буфетчик.
Буфетчик
Кто там? Милости просим, джентльмены. Угодно вам выбрать комнату?

Джордж
Наиучтивейший и доблестный рыцарь Пламенеющего Пестика, вот сквайр Буфетчик.

Ралф
Любезный сквайр, я странствующий рыцарь
Пылающего Пестика, ищу
Шкатулку и кошель прекрасной дамы.
В краю пустынном этом заблудившись,
Я замок ваш, по счастью, увидал
И, твердо помня о гостеприимстве,
Которое оказывает рыцарь
Святого братства "Колокола" дамам
И странствующим рыцарям, дерзнул
В дверь постучать и попросить ночлега.
Буфетчик
Если вам угодно выбрать комнату, милости просим.

Жена бакалейщика
Джордж, мне хочется, чтобы здесь произошло что-нибудь, только не могу объяснить, что именно.

Бакалейщик
Ты это о чем, Нелль?

Жена бакалейщика
Неужели Ралф ни с кем больше не будет драться? Джордж, миленький, прошу тебя, пусть он подерется еще разок.

Бакалейщик
Ладно, Нелль. А уж если я к нему присоединюсь, так мы тут всех переколотим.

СЦЕНА СЕДЬМАЯ

Комната в доме Вентьюрвела.
Входят Вентьюрвел и Хемфри.
Жена бакалейщика
Ох, Джордж, мистер Хемфри потерял мисс Льюс и опять пришел сюда, а с ним и отец мисс Льюс.

Хемфри
Ее украли у меня, родитель!
Ваш Джаспер — вот кто дерзкий похититель.
Жена бакалейщика
Я так и думала, что он ему все расскажет.

Вентьюрвел
О я несчастный! Где мое дитя?
Как тут не вспомнить Джаспера, который
О глупости твоей твердил мне часто!
Зачем не отстоял ты дочь мою?
Нет, видно, ты ее совсем не любишь,
Коль мог домой вернуться без нее.
Хемфри
Взгляните — в синяках спина моя.
Лишь чудом от увечий спасся я.
Пока мы с Льюс плутали за ложбиной,
Пришел злодей — и хлоп меня дубиной!
Вентьюрвел
Зови людей, вели седлать. Поспеем
За час туда мы. Помнишь ты — куда?
Хемфри
Да, помню — там меня избили подло.
Сейчас достану лошадей и седла.
Вентьюрвел
А я зайду покуда к Меррисоту.
Уходят.
Жена бакалейщика
Джордж, я готова побиться об заклад, что мистер Хемфри сейчас нагонит мисс Льюс. Скажи, Джордж, ты что в заклад против меня поставишь?

Бакалейщик
Нет, Нелль, уверяю тебя, Джаспер успел уже добраться с нею до Пакриджа.[90]

Жена бакалейщика
Как бы не так, Джордж! Прими во внимание, что ножки у мисс Льюс нежные; да и стемнело уже. Я тебе верно говорю, что ему с ней никак не уйти дальше Уолтемского леса.

Бакалейщик
Ну нет, кошечка! А сколько ты прозакладываешь, что Ралф их уже нагоняет?

Жена бакалейщика
Нисколько не прозакладываю, пока не поговорю с самим Ралфом.

СЦЕНА ВОСЬМАЯ

Комната в доме Меррисота.
Входит Меррисот.
Жена бакалейщика
Тихо, Джордж! Гляди-ка, веселый старичок опять здесь.

Меррисот
(поет)
"Когда дневной угаснул свет
И сон людей сковал,
Явился призрак Маргарет
И Уильяму предстал".
До завтрашнего вечера денег, еды и вина у меня хватит. Так чего же мне грустить? Ей-богу, во мне сидит целых полдюжины весельчаков!

(Поет.)
"Я сойду за троих за дважды троих!"
И зачем человеку тужить на этом свете? Мне люб парень, который, идя на виселицу, распевает: "Налейте мне чашу полнее!" — или бабенка, которая, рожая, затягивает веселую песенку. Как-то раз мимо моего дома прошел мужчина с мрачным лицом, весь в черном, без ленты на шляпе и уткнув нос в землю так, как будто искал там булавку. А полгода спустя, выглянув в окошко, я увидел голову этого самого человека, но уже выставленную на Лондонском мосту...[91] Никогда не верьте портному, который не поет за работой; голова у него только тем и занята, как бы вас обжулить.

Жена бакалейщика
Примечай-ка, Джордж! Это стоит запомнить. Годфри, мой портной, никогда не поет за работой, и ему понадобилось четырнадцать ярдов[92] на это платье. А я готова поклясться, что миссис Пенистон, жене суконщика, на совсем такое же платье хватило и двенадцати.

Меррисот
(поет)
"Веселье гонит кровь всегда
Быстрей, чем сон, вино, еда.
Свободу дай-ка сердцу, друг, —
Не повредит такой недуг.
Кто хочет жизнь свою продлить,
Не должен в грусти слезы лить.
Того, кто весело живет,
Болезнь в могилу не сведет.
Здоров он без диет и клизм.
Ему не страшны ревматизм,
Чахотка, лихорадка, жар,
Подагра, спазмы и катар.
Он беззаботен и беспечен.
Будь весел — будешь долговечен!"
Жена бакалейщика
Ну, что ты на это скажешь, Джордж? Разве он не славный старичок? Благослови господь его уста! Умеешь ли ты быть таким веселым, Джордж? Ей-богу, когда ты злишься, так более хмурого человека во всей стране не сыщешь.

Бакалейщик
Успокойся, кошечка; ты еще увидишь, придет час — и он тоже нос повесит, уверяю тебя.

Входит Вентьюрвел.
А вот и отец Льюс явился.

Меррисот
(поет)
"Ты не встречал мою любовь,[93]
Цветочек нежный мой,
Когда из Уолсингема[94] шел,
Из той земли святой?"
Вентьюрвел
О Меррисот, пропала дочь моя!
Не время веселиться! Льюс исчезла!
Меррисот
(поет)
"Уж это не моя забота —
Ушла, пришла иль ждет кого-то?"
Вентьюрвел
Не насмехайся над моим несчастьем!
Твой подлый сын, которого пригрел я,
Когда все отказались от него,
Украл мое дитя, мою отраду.
Меррисот
(поет)
"Он помог ей на белого сесть коня
И сел на серого сам.
Он увез ее, даже не глянув назад.
Навсегда к чужим берегам".
Вентьюрвел
Ты недостоин доброты моей.
Увы, я слишком поздно это понял.
Ты рад, что дочь пропала у меня!
Меррисот
Ваша дочь! Что это вы так расшумелись из-за вашей дочери? Пусть идет куда ей хочется, бросьте думать о ней и пойте погромче. Если бы оба моих сына шли на виселицу, я и тогда бы пел.

(Поет.)
"Оба далеко летят.
Не вернуться им назад!"
Вентьюрвел
О если б хоть на миг она вернулась
И старого отца могла обнять!
Меррисот
Что за нудные слова вы говорите! "И старого отца могла обнять...". Много она думает о своем старом отце!

(Поет.)
"Позабыла она и свой дом, и семью,
И отца, и сестренку свою,
Потому, потому, потому что она
Стала лорду почти что жена".
Вентьюрвел
Я сына твоего сживу со света
За это оскорбление.
Меррисот
Сживайте.
Когда же будет он лежать в гробу,
(поет)
"Паломник, ты осыпь его цветами,
И желтыми и красными, как пламя".
Вентьюрвел
Я дочь мою найду!
Меррисот
Не говорите мне больше о вашей дочери: это портит мое веселье.

Вентьюрвел
Сказал я: дочь найду!
Меррисот
(поет)
"Кто из-за женщин так страдал,
Эх-эх!
Как я, сэр Гай несчастный,
Ох-ох!
Страдаю из-за Льюс моей,
Эх-эх!
Неслыханно прекрасной.
Ох-ох!"
Вентьюрвел
Клянусь творцом, я отомщу!
Меррисот и Вентьюрвел расходятся в разные стороны.
Жена бакалейщика
Как тебе это нравится, Джордж?

Бакалейщик
Что ж, кошечка, неплохо. Но если Ралф разойдется, ты увидишь вещи поинтереснее.

За сценой звуки музыки.
Жена бакалейщика
Скрипачи опять затянули, муженек!

Бакалейщик
Да, Нелль. Но это все негодящая музыка. Я дал этому паршивцу денег, чтобы он привел мне песенников из Саутуорка; если они сейчас же не придут, я ему уши оторву. — Эй вы, музыканты, играйте "Белу"![95]

Жена бакалейщика
Нет, любезный Джордж, пусть сыграют "Лакриме".[96]

Бакалейщик
Так они же и играют "Лакриме".

Жена бакалейщика
Тем лучше, Джордж. А скажи, ягненочек мой милый, что это за история нарисована там на занавеске? "Совращение апостола Павла"?[97]

Бакалейщик
Нет, моя козочка, это Ралф и Лукреция.

Жена бакалейщика
Ралф и Лукреция! Какой Ралф? Наш Ралф?

Бакалейщик
Нет, мышка; тот был просто висельником.

Жена бакалейщика
Подумать только — висельником!.. Хоть бы уж перестали пиликать эти музыканты, чтобы мы могли опять увидеть нашего Ралфа!

АКТ ТРЕТИЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Уолтемский лес.
Входят Джаспер и Льюс.
Джаспер
Сюда, голубка! Мы с дороги сбились,
Зато нашли друг друга. Ты, наверно,
Скитанием ночным утомлена
И в темноте пустынных этих мест
Себе рисуешь всяческие страхи?
Льюс
Нет, друг любимый, ни дурные мысли,
Ни страх меня не мучат, раз со мною
Ты — воплощенье всех моих желаний.
Пусть тот, кто потерял навек надежду
И жизнь свою, покинутый, влачит,
Томится каждым шагом, дни считает,
Всегда дрожит, от страха цепенеет...
А я полна и счастья и покоя
И к сердцу жажду милого прижать.
Джаспер
Так неразрывно я к тебе привязан,
Что буду верным пленником твоим
И эти цепи не сниму до смерти.
Иди, садись сюда, дай отдых телу:
Нежна ты слишком для таких скитаний.
Садятся.
Вот так... Не хочешь ли заснуть? Не тщись
Сильней казаться, чем на самом деле.
Я понимаю: женщина — не воин,
Ей не под силу бденье. Не томись,
Уснуть попробуй.
Льюс
Мне, мой друг, не спится.
Поверь, мне не уснуть.
Джаспер
Тогда споем;
Быть может, нас развеселит хоть это.
Льюс
Изволь, споем — уж лучше петь, чем спать.
Джаспер
Ну что ж, начнем. Чаруй меня, сирена,
Своим чудесным голосом!
Льюс
Насмешник.
Поют.
Джаспер
"Что любовью ты зовешь?"
Льюс
"Это трепетная дрожь,
Молний блеск, укол стрелы,
Яд желаний, свет из мглы,
Взор счастливый,
Смех игривый..."
Джаспер
"Но порой таящий ложь.
А мужчинам вы верны?"
Льюс
"Тем, кто сами без вины".
Джаспер
"Вы прелестны, но коварны..."
Льюс
"Если нам неблагодарны..."
Джаспер
"И строптивы".
Льюс
"Если лживы
Те, кто нас любить должны".
Джаспер
Не притворяйся больше. Вижу я,
Бог сна твоих ресниц уже коснулся
Своим жезлом тяжелым.
Льюс
Я усну.
(Засыпает.)
Джаспер
Спи, спи; пусть отдых успокоит мысли,
Прочь от нее, сомненья, и тревоги,
И призраки, и страх! Пусть сны ее
Несут ей радости и наслажденья,
Желания, объятья, поцелуи,
Утехи все, какие только может
Восторг душевный нашим чувствам дать,
Я сон навеял на нее... О небо,
Не нарушай его, пока я буду
Благоговейно размышлять в молчанье
О красоте и силе чувств ее.
Она добра, прекрасна, постоянна —
И это, Джаспер, все твое! О радость,
Как ты меня пьянишь! Не переполни
Мое недавно горестное сердце,
Чтобы оно не лопнуло от счастья!
Нам говорят, что женщины, как море,
Луне подвластны: вечно перемены,
Прилив, отлив... Но тот, кто мыслит здраво,
В подобном мненье видит только ересь,
Придуманную для того, чтоб вызвать
Страстей и чувств приятную борьбу,
Ту ересь, без которой невозможны
Любовные волненья, вечный страх —
Все лучшее, что Купидон нам дарит.
Но он дитя отчаянья, и я
Его на помощь призывать не смею;[98]
Свободна от пороков женских Льюс
И сердцем совершенней, чем мужчина!
Однако, чтоб свою потешить гордость,
Ее я испытанию подвергну,
Хотя в любви ее не сомневаюсь.
Пусть верность милой воспоют в веках!
(Обнажает шпагу.)
Льюс, пробудись!
Льюс
Зачем ты гневным взглядом
Меня пугаешь? Почему в руках
Ты держишь шпагу? Кто тебя обидел?
Усни, мой Джаспер, ты устал от бденья,
Джаспер
Готовься к смерти и скажи прощай
Мирским соблазнам, ибо ожидает
Тебя иная жизнь!
Льюс
За что мой Джаспер
Убить меня решил? Я молода
И никому ничем — тебе подавно —
Не досадила.
Джаспер
Глупая девчонка!
С чего взяла ты, что люблю я дочку
Того, кто превратил меня в ничто,
Обрек на нищету, прогнал со службы
И отдал, как корабль, руля лишенный,
Во власть стихий, моим мольбам не вняв.
Довольно! Я твоею кровью смою
Обиду, что нанес мне твой отец.
Жена бакалейщика
Беги, Джордж, беги! Подними стражу в Ледгейте[99] и потребуй у судьи приказ на арест этого негодяя! — Прошу вас, джентльмены, не позволяйте нарушать королевские законы! — Ох, сердце мое, что за негодяй! Убивать ни в чем не повинную женщину!

Бакалейщик
Верь мне, милая, мы этого не допустим.

Льюс
О Джаспер! Я прошу, не будь жестоким!
Но если уж меня сгубить ты хочешь,
Так улыбнись и убивай быстрей,
Меня пред смертью ею не пугая.
Я создана из страха и любви;
Я женщина и потому слаба.
Твой грозный взор меня насквозь пронзает.
Убей — готова я, но, умирая,
Люблю тебя, как прежде!
Входят Вентьюрвел, Хемфри и их спутники.
Вентьюрвел
Где они?
Джаспер
(в сторону)
Довольно! Вновь я стал самим собою!
Хемфри
Вот он стоит, нам шпагою грозя,
А значит, драки избежать нельзя.
Бежим! В злодее столько лютой злобы,
Что сам сэр Бевис[100] не унял его бы.
Вентьюрвел
Эй ты, верни мне дочь!
Джаспер
Нет, не верну.
Вентьюрвел
Хватай его!
Все бросаются на Джаспера и отбивают у него Льюс.
Жена бакалейщика
Вот так! Душите его, душите, душите! Ножку ему подставьте, ребята, ножку!

Вентьюрвел
Негодница, тебя я за решетку
Упрячу, но сломлю. — В седло ее!
Хемфри
Как счастлив я, что взяли мы свое!
Все, кроме Джаспера, уходят.
Джаспер
Ушли. Я побежден. Любовь погибла,
И мне ее не возвратить. Несчастный,
Вскрой жилы и умри!.. Нет, не могу...
Зачем я сам себя сгубил, безумец?
Надежда, где ты? Отвечай скорее —
Увижу ль я мою любовь? О нет,
Она глядеть не станет на убийцу
И не должна! Но я ее верну!
О случай, о судьба, слепые силы,
Кому подвластен мир, я вам молюсь:
Мне смерть даруйте иль верните Льюс!
(Уходит.)
Жена бакалейщика
Он ушел, Джордж?

Бакалейщик
Да, кошечка.

Жена бакалейщика
Ну и пусть себе идет! Клянусь душой, он так перепугал меня, что я вся трясусь, как осиновый лист. Посмотри-ка на мой мизинец, Джордж, как он дрожит. Честное слово, у меня все тело ходуном ходит.

Бакалейщик
Укройся в моих объятьях, мышка; он больше не напугает тебя. Ох, да и мое-то бедное сердце вовсю колотится!

СЦЕНА ВТОРАЯ

Комната в гостинице "Колокол", Уолтем.
Входят миссис Меррисот, Ралф, Майкл, Тим, Джордж, хозяин гостиницы и буфетчик.
Жена бакалейщика
Эй, Ралф! Как ты себя чувствуешь, Ралф? Как провел эту ночь? Хорошо тебя принял рыцарь?

Бакалейщик
Тихо, Нелль, оставь Ралфа в покое.

Буфетчик
Хозяин, тут у них по счету не уплачено.

Ралф
Любезный рыцарь, колокол избравший
Своей эмблемой, так же как своей
Я пестик пламенеющий избрал,
Благодарим тебя, твою супругу
Прекрасную, твоих учтивых сквайров
За то, что нашим членам, онемевшим
От приключений тягостных в пустыне,
Вы в вашем замке дали отдохнуть.
Буфетчик
Сэр, с вас полагается двенадцать шиллингов.

Ралф
Благодарю, веселый сквайр Буфетчик,
За то, что наш кувшин неоднократно
Ты наполнял, вселяя в нас веселье.
И если прихотливая судьба
Тебя, веселый сквайр, пошлет сражаться, —
Вступаться должен ты за женщин слабых,
За рыцарей и за прекрасных дев,
А также лить ручьями кровь неверных
И гнусных чародеев, чьи заклятья
Немало славных рыцарей сгубили.
Хозяин
Эй ты, доблестный рыцарь Пламенеющего Пестика, слушай, что я тебе скажу. Нам следует получить с тебя двенадцать шиллингов, и я, как истинный рыцарь, не уступлю ни одного гроша.

Жена бакалейщика
Джордж, скажи мне ради бога, Ралф вправду должен ему двенадцать шиллингов?

Бакалейщик
Нет, Нелль, нет. Рыцарь просто шутит с Ралфом.

Жена бакалейщика
Только и всего? Ну, Ралф сумеет отшутиться.

Ралф
Сэр рыцарь, вам к лицу шутливость ваша.
А я в отплату за прием любезный
Готов — и в этом пестиком клянусь! —
В сан рыцарский возвесть своею дланью
Тех сквайров, что возьмутся за оружье.
Хозяин
За обещанье лестное — спасибо,
Но все ж двенадцать шиллингов платите,
Иль вас я попрошу арестовать.
Жена бакалейщика
Ну, Джордж, что я тебе говорила? Рыцарь Колокола и не думает шутить. Ралф не должен оставаться у него в долгу. — Отдай ему деньги, Ралф, пусть подавится ими.

Бакалейщик
Арестовать Ралфа? Ну, нет! Подставьте руку, сэр рыцарь Колокола, вот ваши деньги. (Дает ему деньги.) Что вам еще нужно от Ралфа? Арестовать Ралфа! Как бы не так!

Жена бакалейщика
Знайте, что у Ралфа есть друзья, которые не позволят арестовать его, если даже он задолжает в десять, в тридцать раз больше. — Теперь иди своей дорогой, Ралф.

Миссис Меррисот
Идем, Майкл. Мы с тобой вернемся домой к твоему отцу. У него осталось еще достаточно, чтобы денек-другой прокормить нас. А тем временем мы разошлем людей с объявлением о том, что у нас похитили кошелек и шкатулку. Как ты полагаешь, Майкл?

Майкл
Ладно, матушка. По правде сказать, у меня после этих скитаний ноги вконец обморожены.

Жена бакалейщика
Ну, плохо дело, если обморожены! — Миссис Меррисот, когда ваш сынок вернется домой, пусть натрет себе подошвы, пятки и щиколотки мышиной шкуркой. А если у вас никто не сможет поймать мышь, так пусть, когда ляжет в постель, засунет ноги в теплую золу. Уверяю вас, все пройдет.

Миссис Меррисот
Мистер рыцарь Пламенеющего Пестика, мой сын Майкл и я желаем вам всего хорошего. Сердечно благодарим вашу милость за доброту.

Ралф
Прощайте, леди нежная и отрок.
Коль я услышу, мчась через пустыни,
О рыцаре-предателе, который
Шкатулкой вашей завладел коварно,
Я отберу ее и вам верну.
Миссис Меррисот
Благодарствуем, ваша милость.

(Уходит вместе с Майклом.)
Ралф
Бери мое копье, оруженосец,
А ты, мой верный карлик, щит возьми. —
Прощай, святого Колокола рыцарь!
Бакалейщик
Иди, иди, Ралф, за все уплачено.

Ралф
Но, прежде чем уйду, прошу сказать,
Где мне искать опасных приключений,
Благодаря которым может рыцарь
Себя прославить и спасти от мук
И заточенья нескольких несчастных.
Хозяин
Эй, буфетчик, отправляйся скорей к цирюльнику Нику и скажи ему, чтобы он устроил все так, как я тебе говорил.

Буфетчик
Бегу, сэр.

Хозяин
Сэр, наезжали рыцари нередко
К нам в глушь, чтоб некий подвиг совершить,
Но всякий раз с позором отступали.
И вам не стоит жизнь терять, сражаясь
Не с человеком, а с исчадьем ада.
Ралф
О, продолжайте! Кто он? Где живет?
Клянусь моей сверкающей эмблемой,
Что ни на час не дам себе покоя,
Питаться буду лишь водой и хлебом
И спать лишь на каменьях и траве,
Покуда не убью его, пусть даже
Не человек он, а дракон иль демон,
Коль рыцарям такой он вред наносит.
Хозяин
В многострадальном нашем поселенье,
На северной окраине его.
Есть грубый дом, стоящий под скалою,
А в доме этом есть глубокий погреб,
Где проживает мерзкий великан
По кличке Барбаросса.[101] Он до локтя
Закатывает рукава и держит
В нагих руках стальной клинок, а грудь
Хламидой многоцветной прикрывает,
Чтоб платье уберечь от пятен крови
Тех рыцарей и дам, которых режет.
Над дверью у него на острой пике
Повешен медный таз.[102] Как только рыцарь
Копьем в тот таз ударит, Барбаросса,
Услышав этот звук, без промедленья
Кидается и рыцаря хватает.
Сажает в заколдованное кресло,
Машиной страшной с сорока зубцами,
Которую он держит наготове,
Растительность с его сдирает шеи,
Затем велит ему закрыть глаза
И, подбородок подперев пластиной,
Взбивает мыло на его щеках;
Рукою же, при помощи прибора,
Снимает волосы и наполняет
Страдальцу уши пакостнейшим шумом.
Так рыцарям чинит обиды он,
И до сих пор никем не побежден.
Ралф
Свидетель бог, ему я брошу вызов!
Сведите, сэр, меня в тот мрачный погреб,
Где обитает грозный Барбаросса,
И помня, что отважный Розиклер
Считал за честь сразиться с исполином,
Что был убит Франнарко Пальмерином,[103]
Мечом я нечестивца в гроб сведу,
И пусть его душа горит в аду.
Хозяин
Отважный рыцарь, выполнить могу
Я вашу просьбу лишь наполовину:
Я отведу вас в гнусные места,
Где человек тот гнусный обитает,
Но дальше с вами не дерзну идти;
Он все сметает, на своем пути.
Ралф
Вперед! Веди нас в бой, святой Георгий![104]
Уходят.
Жена бакалейщика
Джордж, как ты думаешь, Ралф победит великана?

Бакалейщик
Ставлю свою шапку против фартинга[105] — победит. Что ты, право, Нелль! Я видел, как он сцепился с длинным голландцем[106] и швырнул его на землю.

Жена бакалейщика
А ведь голландец этот был мужчина что надо, если все прочее у него соответствовало росту. Говорят, был тут один шотландец, еще побольше его, и вот он сцепился с одним рыцарем, да так, что они друг дружку в порошок стерли. Это было самое интересное из того, что я в Лондоне видела с тех пор, как замуж вышла, если не считать ребенка, который по всем статьям на взрослого мужчину смахивал, да еще гермофродита.

Бакалейщик
Ну уж нет, Нелль! Как хочешь, а кукольный театр был куда интереснее.

Жена бакалейщика
Кукольный театр? А, это комедия про Иону[107] и кита, Джордж?

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Улица перед домом Меррисота.
Входит миссис Меррисот.
Бакалейщик
Да, козочка.

Жена бакалейщика
Смотри, Джордж, опять вышла миссис Меррисот! Мне хочется, чтобы скорей пришел Ралф и сразился с великаном. Ох, как хочется!

Бакалейщик
Любезная миссис Меррисот, сделайте одолжение, удалитесь. Очень вас прошу, обождите немножечко: скоро и ваш черед настанет. Тут у меня одно дельце есть.

Жена бакалейщика
Миссис Меррисот, если вы можете потерпеть самую малость, пока Ралф убьет великана, мы вам будем премного обязаны.

Миссис Меррисот уходит.
Благодарю вас, любезнейшая миссис Меррисот.

Входит мальчик.
Бакалейщик
Поди сюда, мальчик. Пошли скорей сюда Ралфа и этого сукина сына великана.

Мальчик
Поверьте, сэр, мы никак этого не можем. Вы окончательно испортите нашу пьесу, и ее освищут. А поставить ее стоило немало денег. Вы не даете нам сыграть то, что следует. — Прошу вас, джентльмены, урезоньте его.

Бакалейщик
Пусть Ралф придет, сделает свое дело, и я больше не буду вас беспокоить.

Мальчик
Даете руку, что не будете?

Жена бакалейщика
Дай ему руку, Джордж, дай; а я поцелую его. Уверяю тебя, у мальчика добрые намерения.

Мальчик
Сейчас я его пришлю.

Жена бакалейщика
(целует его)
Спасибо, детка.

Мальчик уходит.
У этого ребенка приятное дыхание, Джордж, но боюсь, что его мучат глисты. Чертополох и кобылье молоко — самое лучшее средство от них.

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Перед цирюльней в Уолтеме.
Входят Ралф, хозяин гостиницы, Тим и Джордж.
Жена бакалейщика
Ох, Джордж, Ралф опять здесь! Пошли тебе бог удачи, Ралф!

Хозяин
Могучий рыцарь, вот его жилище —
Там, где висит на пике медный таз!
Смотрите, вон веревка, на которой
Нанизан ряд зубов, что вырвал изверг[108]
Из челюстей у рыцарей достойных.
Но я молчу — иначе выйдет он!
(Уходит.)
Ралф
Стучи ровнее, сердце!.. О Сюзанна,
Служанка у чеботаря с Милк-стрит,[109]
Пусть мысли о тебе, в чью честь ношу я
Доспех, копье и щит, ведут меня
Навстречу приключениям опасным.
Во славу красоты твоей небесной
Предам я смерти злого великана.
Оруженосец, в таз сильнее бей.
Пусть выйдет к нам немедленно злодей!
Тим ударяет в таз. Входит цирюльник.
Жена бакалейщика
Ох, Джордж, смотри, великан пришел, великан! — Ну, Ралф, дерись теперь не на живот, а на смерть!

Цирюльник
Какой безмозглый грубиян дерзает
Стучаться нагло к Барбароссе в дом,
Откуда каждый стриженым выходит?
Ралф
Презренный трус, меня судьба послала,
Чтоб покарать тебя за преступленья,
Свершенные тобою против женщин
И странствующих рыцарей. Готовься,
Предатель перед богом и людьми!
Настал тот скорбный час, когда ты должен
Покаяться в тягчайших злодеяньях.
Цирюльник
Поплатишься ты, безрассудный рыцарь,
За эту брань. Тебя пристукну я.
(Поднимает дубину.)
И, зубы вырвав у тебя, подвешу
Их на веревку. Ну, готовься к смерти!
Ралф
Святой Георгий!
Цирюльник
Свят Гаргантюа![110]
Жена бакалейщика
Хватай его, Ралф, хватай! Лупи великана! Дай ему подножку, Ралф!

Бакалейщик
Нельзя в одно место, а бей в другое, Ралф! У великанов левая сторона не защищена.

Жена бакалейщика
Держись! Держись! Так, так, мой мальчик! Ой-ой-ой, великан сейчас повалит Ралфа, сейчас повалит!

Ралф
Сюзанна, вдохнови меня на бой!
Жена бакалейщика
Вставай, вставай, Ралф! Так, так! Вали его, вали его, Ралф!

Ралф сбивает цирюльника с ног.
Так его, мальчик! Убей, убей его, Ралф!
Бакалейщик
Нет, Ралф, сначала вымотай его хорошенько!

Ралф
Спесивец, видишь ты, какая кара
Тебя за хвастовство постигла! Боги
Не помогают тем, кто их презрел.
Злодей, за все обиды, что нанес ты
И странствующим рыцарям и дамам,
Я рыцарскою твердою рукою
Теперь тебе сторицею воздам.
Но прежде чем твою отправлю душу,
Как надлежит, в Арверн,[111] ответь, разбойник,
Каких ты пленников в подвале держишь?
Цирюльник
Ты победил; освободи их всех.
Ралф
В подвал, оруженосец мой и карлик!
Оковы сбейте с пленников несчастных.
Тим и Джордж уходят.
Цирюльник
Взываю к милосердью твоему —
Не убивает рыцарь тех, кто сдался.
Ралф
Ты не щадил — и сам не жди пощады.
Готовься, ты от смерти не уйдешь.
Возвращается Тим, ведя за собой мужчину с тазиком у подбородка.
Тим
Взгляни, достойный рыцарь, это пленник.
Ты видишь, как злодей с ним поступил?
Жена бакалейщика
Первое умное слово слышу от этого оруженосца.

Ралф
Скажи, кто ты, как обошлись с тобой,
Чтоб соразмерно был злодей наказан.
Мужчина
Я рыцарь, и от Лондона на север
Держал свой путь, но этот великан
Завлечь сумел меня в вертеп свой гнусный
Под тем предлогом, что уймет мой зуд;
Все тело он мне порошком обсыпал
Смердящим, жгучим; бороду остриг,
Обрезал кудри, схваченные лентой,
И жидкость влил какую-то в глаза;
Скакал на мне, выкидывал коленца...[112]
О, дайте поскорее полотенце,
Иначе я бесчестья не снесу.
В глаза смотреть мне стыдно даже псу!
Жена бакалейщика
Ах, несчастный рыцарь! Освободи его, Ралф. Пока ты жив, освобождай несчастных рыцарей.

Ралф
Сэр, доброго пути! — Оруженосец,
Ступай и покажи ему дорогу
До города, где помощь он найдет.
Тим уводит мужчину и возвращается. Входит Джордж, ведя за собой человека с пластырем на носу.
Джордж
Могучий рыцарь Пестика, смотри —
Перед тобой еще один страдалец,
Искромсанный безжалостным злодеем.
Ралф
Скажи мне, кто ты и откуда родом?
Что сделали с тобой в подвале этом?
Второй мужчина
Я рыцарь, и зовут меня сэр Безнос.
Хотя все предки у меня французы,
Я появился в Лондоне на свет
И в подданство английское был принят.
Я по дороге этой долго ехал,
Устал и спрыгнул наземь у подвала,
Чтоб изнемогшим членам отдых дать,
Но схвачен был свирепым супостатом,
Который мне, преострым инструментом
Хрящ носовой мгновенно перерезав,
Приладил черный пластырь вместо носа.[113]
Спаси меня, смельчак, от Барбароссы!
Жена бакалейщика
Милый Ралф, освободи скорей сэра Безноса и отошли его отсюда; ей-богу, у него изо рта воняет.

Ралф
Пускай идет за первым вслед. — Прощайте,
Сэр Безнос.
Второй мужчина
До свиданья, славный рыцарь!
Джордж, уведя его, возвращается. Из погреба слышны крики.
Третий мужчина
(за сценой)
Освободите нас!
Женщина
(за сценой)
Освободите!
Жена бакалейщика
Слышишь, Джордж? Что за жалобные стоны? Мне кажется, там заперта какая-то женщина.

Ралф
Что там за шум? Ответствуй, Барбаросса,
Иль голову тебе я с плеч сниму!
Цирюльник
Там пленников держу я, подвергая
Строжайшему режиму. Если ты
Осмелишься спуститься в подземелье,
Ты их увидишь и освободишь
Из кадки, разогретой жарким паром.[114]
Ралф
Скорее, карлик и оруженосец,
Бегите и освободите их!
Тим и Джордж уходят.
Жена бакалейщика
Неужто Ралф не убьет великана? Если он, не дай бог, отпустит его, тот еще немало вреда наделает.

Бакалейщик
Нет, мышка, не наделает: Ралф сумеет наставить его на путь истинный.

Жена бакалейщика
Сумеет ли? Великана так просто на путь истинный не наставишь — это тебе не то, что исправить обыкновенного человека. Я знаю одну презанятную историю про ведьму с клеймом дьявола,[115] — помилуй нас, господи! У нее был сын-великан, которого звали Верлиока-Лежебока... Ты никогда не слышал эту историю, Джордж?

Бакалейщик
Тихо, Нелль, вон пленники идут.

Входит Тим, который ведет за собой мужчину, держащего в руке сосуд с примочкой. Джордж ведет женщину, несущую диэтический хлебец и стакан с какой-то настойкой.
Джордж
Достойный рыцарь, мученики эти
Живой души не видят шесть недель.
Ралф
Поведайте, кто вы и как попали
В сей мрачный погреб? Что тут с вами было?
Третий мужчина
Я странствующий рыцарь, в бой ходивший
С копьем и со щитом; в младые годы
Сражен я был стрелою Купидона —
Влюбился в эту леди и похитил
Ее из дома, где она жила
На Торнбул-стрит[116] среди друзей веселых.
С ней вместе по стране мы разъезжали,
Всласть ели, вдоволь пили, развлекались,
Покуда в этот злополучный город
Не прибыли. Здесь, около подвала,
Нас великан поймал и сунул в кадку,
Где мы уже два месяца потеем
И продолжали бы еще потеть,
Когда б вы нас не извлекли оттуда.
Женщина
Был горек наш удел! Вода да хлеб
Да раз иль два в неделю кость баранья —
Вот чем кормил нас великан-урод.
Так пусть он от твоей руки падет!
Третий мужчина
Да, нам давал он лишь такую пищу,
Но дважды в сутки для разнообразья
В обоих нас по черпаку бульона
Вливал вот через этот тонкий стержень.
(Показывает клистирную трубку.)
Ралф
Ничто вам больше не грозит теперь —
Не будет истязать вас этот зверь!
Ралф
Эй, проводите их!
Джордж и Тим уводят мужчину и женщину, затем возвращаются.
Бакалейщик
Кошечка, могу тебе сказать, что Ралф угодил джентльменам.

Жена бакалейщика
Да, я и сама это вижу.

Джордж
Сердечно вас благодарю за расположение к нашему Ралфу, джентльмены, обещаю вам, что теперь вы сможете видеть его почаще.

Цирюльник
Пощады, рыцарь! Я в злодействе каюсь
И убивать невинных зарекаюсь.
Ралф
Я пощажу тебя, коль поклянешься
На пестике пылающем моем,
Что слова не нарушишь.
Цирюльник
(целуя пестик)
Да, клянусь.
Ралф
Ступай и впредь бесчинствовать не смей.
Цирюльник уходит.
Оруженосец, карлик, солнце село.
Идем! У нас еще немало дела.
Бакалейщик
Вот когда Ралф в таком настроении, он запросто всех разом переколотит, пусть только попробуют насесть на него.

Жена бакалейщика
Верно, Джордж, но и одного великана осилить тоже неплохо; уверяю тебя, джентльмены понимают, что это значит.

СЦЕНА ПЯТАЯ

Улица перед домом Меррисота.
Входят миссис Меррисот и Майкл.
Жена бакалейщика
Смотри-ка, Джордж, вон! идут миссис Меррисот и ее сынок Майкл. — Милости просим, миссис Меррисот; Ралф свое дело сделал, теперь! вы можете продолжать.

Миссис Меррисот
Майкл, мальчик мой...

Майкл
Истинно говорю, матушка...

Миссис Меррисот
Подбодрись, Майкл, мы уже дома. А там, можешь быть уверен, давно все вверх дном перевернуто.

За сценой звуки музыки.
Слышишь? Эй вы, собаки! Ей-богу, мой муженек продолжает вести себя по-прежнему. Дайте мне только добраться до них, я их всех так проучу, что у них разом пропадет охота совать сюда нос. — Эй, мистер Меррисот! Муж! Чарлз Меррисот!

Меррисот
(появляется в окне и поет)
"Если, друзья, вам хочется петь,
И пить, и плясать веселей,
И буйно горланить: "Эй, парни, эй!",
Тогда уж давайте — раз, два, три! —
Веселиться до самой зари!"
Миссис Меррисот
Ты что же это, Чарлз, не узнаешь своей собственной законной жены? Говорю тебе, открой дверь и выгони этих поганых бродяг. Тебе уже давно пора перестать водить с ними компанию. Ты джентльмен, Чарлз, старый человек, отец двух сыновей. А я, могу с гордостью сказать, со стороны матери прихожусь племянницей почтенному джентльмену и капитану. Три кампании служил он его величеству в Честере,[117] а теперь пошел в четвертый раз, да сохранит бог его и весь его взвод во время похода.

Меррисот
(поет)
"Отойди от окна моего, дорогая,
Отойди от окна, мой цветок!
Ты в бурю и град
Вернулась назад,
Но тебя не пущу на порог!"
Послушай-ка, миссис Меррисот, ты шляешься в поисках разных приключений и бросаешь своего мужа потому, что он распевает, хоть у него в кошельке ни гроша. Что же, повеситься мне из-за этого прикажешь? Нет, черт возьми, я буду веселиться! Тебе здесь нечего делать; здесь собрались лихие ребята — каждый до ста лет доживет. Заботы никогда не портили им кровь, и никогда они из-за нужды не скулили: "Ох-хо-хо, как на сердце тяжело!"

Миссис Меррисот
Да кто я такая, мистер Меррисот, что вы так издеваетесь надо мной? Разве я, если можно так выразиться, не сострадательница ваша во всех ваших горестях? Не утешительница в болезнях и радостях? Разве не я родила вам детей? Разве они не похожи на вас, Чарлз? Взгляните, вот он, ваш образ и подобие, жестокосердый вы человек! И несмотря на все это...

Меррисот
(поет)
"Уйди, уйди, моя душка-пичужка,
Уйди от окна, ангел мой,
В этот теплый денек
Не замерзнешь, дружок,
Я тебя не пущу домой".
Веселей, друзья! Музыки погромче и вина побольше!

(Отходит от окна.)
Жена бакалейщика
Надеюсь, он не всерьез говорит, Джордж?

Бакалейщик
Ну а если даже и всерьез, милая?

Жена бакалейщика
Нет, уж если он всерьез, Джордж, то у меня хватит духу сказать ему, что он неблагодарный старик, если так подло обращается со своей женой.

Бакалейщик
А как это он так особенно обращается с ней, милая?

Жена бакалейщика
Ах вот ты как, нахал! Ты что же, его сторону держишь? Гляди, как разошелся! Хорош, нечего сказать!

Бакалейщик
Да полно тебе, Нелль, не ругайся. Как честный человек и истинный христианин-бакалейщик, скажу: не нравятся мне его дела.

Жена бакалейщика
Ну если так, прости меня.

Джордж
У всех у нас свои недостатки. — Слышите вы меня, мистер Меррисот? Можно вас на пару слов?

Меррисот
(снова появляется у окна)
Веселей подтягивайте, друзья!

Жена бакалейщика
Вот уж, ей-богу, не думала, мистер Меррисот, что человек ваших лет, рассудительный, можно сказать, джентльмен, известный своим благородным поведением, может выказать так мало сочувствия к слабости своей жены. А ведь жена — это плоть от вашей плоти, опора старости, ваша супруга, с чьей помощью вы бредете через трясину скоропреходящей жизни. Больше того, она ваше собственное ребро...[118]

Меррисот
(поет)
"Твои наставленья мне вот как претят!
Не кафедра здесь для речей и тирад.
Ты лучше возьми поцелуй меня в зад, —
Ведь ты же веселая леди".
Жена бакалейщика
Ну и безобразие! От всего сердца сочувствую несчастной женщине. — Уж если бы я была твоей женой, седая ты борода, ей-богу...

Бакалейщик
Прошу тебя, сладкий мой цветочек, успокойся.

Жена бакалейщика
Говорить такие слова мне, женщине благородного происхождения! Да пусть тебя повесят, старый ты мерзавец! — Принеси мне попить, Джордж. Я готова лопнуть от злости. Будь он проклят, этот мошенник!

Бакалейщик уходит.
Меррисот
Сыграйте мне лавольту.[119] А ну, веселее! Наполняйте стаканы!

Миссис Меррисот
Вы что же, мистер Меррисот, намерены заставить меня ждать здесь? Надеюсь, вы сами откроете дверь, а не то я приведу людей, которые сделают это вместо вас.

Меррисот
Добрая женщина, если ты споешь, я подам тебе что-нибудь…

(Поет.)
"Нет, ты не пара мне, Маргарет,
Я же не пара тебе".
Скачите, ребята! Скачите!
(Отходит от окна.)
Миссис Меррисот
Чтоб тебе все зубы повышибло! — Пойдем, Майкл, не будем с ним связываться. Пусть не попрекает нас своим хлебом и водой, я этого не желаю. Пойдем, мальчик, я тебя прокормлю, можешь быть спокоен. Мы пойдем к доброму купцу мистеру Вентьюрвелу. Я попрошу у него рекомендательное письмо к хозяину "Колокола" в Уолтеме и определю тебя к нему помощником буфетчика. Разве это не славное местечко для тебя, Майкл? Уйдем от этого старого рогоносца, твоего отца. Я с ним поступлю так же, как он со мной, можешь быть спокоен.

(Уходит с Майклом.)
Бакалейщик возвращается с пивом.
Жена бакалейщика
Ну, Джордж, где пиво?

Бакалейщик
Вот оно, дорогая.

Жена бакалейщика
Этот старый распутник из головы у меня не выходит. — Джентльмены, ваше здоровье; от души желаю, чтобы знакомство наше продолжилось. (Пьет.) — Угости джентльменов пивом, Джордж.

Входит мальчик.
Смотри-ка, Джордж, мальчуган опять пришел: мне кажется, в этих длинных чулках он похож на принца Оранского,[120] недостает только панциря на груди. Джордж, пусть он станцует фейдинг.[121] Фейдинг — это замечательный джиг, уверяю вас, джентльмены. — Начинай, голубчик!

Мальчик танцует.
Теперь прискок, милый!.. Теперь пристукни пяткой и перекувырнись в воздухе! Ты не умеешь кувыркаться в воздухе, мальчик?

Мальчик
Нет, право слово, не умею.

Жена бакалейщика
И глотать огонь не умеешь?

Мальчик
Нет.

Жена бакалейщика
Ну что ж, сердечное тебе спасибо и на этом. На вот тебе два пенса на кружева для подтяжек.

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Улица.
Входят Джаспер и мальчик.
Джаспер
На, передай.
(Дает ему письмо.)
Все в точности исполни.
Ты отыскал мне четырех здоровых,
Меня снести способных молодцов?
Что делать — помнишь?
Мальчик
Сэр, не беспокойтесь:
Я выучил урок и не забуду.
Вас парни ждут, и все, что нужно вам,
Уже готово.
Джаспер
Вот тебе, мой мальчик!
(Дает ему деньги.)
Не покупай поместья.
Мальчик
Слишком молод
Я для покупок этаких... Лечу
И вам удачу на крылах примчу.
Джаспер
Иди.
Мальчик уходит.
Моя последняя надежда.
Стань якорем спасенья для меня.
Останови свой бег, судьба-лавина,
Пока я не соединюсь с любимой.
О силы неба, сжальтесь надо мной.
(Уходит.)
Жена бакалейщика
Ступай себе с богом; ты самый испорченный юнец, какой живал когда-либо в Лондоне. Я уверена, он плохо кончит: по глазам видно. А кроме того, его отец — ты это хорошо знаешь, Джордж, — не очень-то порядочный человек. Он обошелся со мной как с потаскухой и пел мне непристойные песенки, — ты сам слышал. Но, честное слово, Джордж, если я останусь жива...

Бакалейщик
Предоставь мне действовать, милая. Я придумал такую штучку, что засажу его на годик в тюрьму и он у меня будет петь: "Согрешил я, согрешил я",[122] пока я не отпущу. Да еще и знать-то не будет, кто ему это удовольствие устроил.

Жена бакалейщика
Засади, мой добрый Джордж, пожалуйста, засади!

Бакалейщик
Мальчик, а что теперь будет делать Ралф?

Мальчик
То, что вы захотите, сэр.

Бакалейщик
Ах вот как, голубчик! В таком случае тащи его сюда, и пусть явится шах персидский и крестит у него ребенка.[123]

Мальчик
Поверьте мне, сэр, тут хорошего мало. Это уже старо: в "Красном быке"[124] играли то же самое.

Жена бакалейщика
Джордж, пусть Ралф отправится путешествовать по высоким горам и пусть он очень устанет и приедет в дом к королю Кракова,[125] и чтобы этот дом был весь крыт черным бархатом. И пусть королевская дочка стоит у окна в златотканом платье и гребнем из слоновой кости расчесывает свои золотые кудри. И пусть она увидит Ралфа и влюбится в него, и спустится к нему, и проведет его в дом своего отца, и пусть Ралф беседует с нею.

Бакалейщик
Хорошо придумано, Нелль; так оно и будет. Мальчик, пусть нам поскорее покажут все это.

Мальчик
Сэр, если вы представите себе, что все это уже произошло, то мы можем показать вам, как они разговаривают. Но мы не можем показать дом, крытый черным бархатом, и даму в златотканом платье.

Бакалейщик
Тогда покажите, что можете.

Мальчик
А кроме того, неудобно показывать, как подручный бакалейщика ухаживает за королевской дочкой.

Бакалейщик
Неужто, сэр? Много же вы читали историй! А скажите на милость, кто такой был сэр Дагонет?[126] Разве не подручный бакалейщика в Лондоне? Прочтите пьесу "Четыре лондонских подмастерья",[127] где все они потрясают кольями. Прошу вас, сэр, приведите его сюда, приведите его.

Мальчик
Сейчас приведу. — Джентльмены, это не наша вина.

(Уходит.)
Жена бакалейщика
Уверяю тебя, Джордж, теперь мы увидим славные вещи.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Зал во дворце короля Молдавии.[128]
Входят Помпиона, Ралф, Тим и Джордж.
Жена бакалейщика
Ага, вот они идут! Как красиво наряжена дочь короля Кракова!

Бакалейщик
Эге, Нелль, такая уж ихняя мода, не сомневайся.

Помпиона
Желанным гостем будьте, славный рыцарь.
Король Молдавский, мой отец, и я,
Наследница престола Помпиона,
Вас рады видеть во дворце, хоть горько
Нам знать, что наш прием вам не по вкусу,
Раз вы решили провести у нас
Одну лишь ночь.
Ралф
Прекрасная принцесса!
Свершить я должен ряд опасных дел
И тороплюсь отбыть назад, в пустыню,
Тем более что спину конь мой стер
И гнать я не могу его галопом,
Но все ж я за гостеприимство вам
Признателен, любезнейшая дама.
Помпиона
Откуда родом вы? Как ваше имя?
Ралф
Зовусь я Ралф. Я родом англичанин.
Здоровый, честный, истый англичанин,
Подручный бакалейщика на Стренде,[129]
По договору — часть его при мне.[130]
Но взять оружье мне судьба велела,
И с той поры эмблемою своею
Я пестик пламенеющий избрал
И дам прекрасных смело защищаю.
Помпиона
Слыхала я не раз о ваших смелых
Достойных земляках, о тучной почве,
О вашей вкусной и здоровой пище...
Отец мой часто вспоминал напиток
Английский, крепкий, под названьем эль,
Который грусть из сердца изгоняет.
Ралф
Да, ваша правда, леди, эль настолько
Хорош у нас, что лучшего не сыщешь.
Помпиона
Отец хвалил и птицу, что у вас
Зовется "солониною с горчицей".[131]
Хоть с вами мы вели большие войны,
Поверьте, Ралф, я не желала их.
Скажите, Ралф, угодно ли вам будет
Избрать своею дамой Помпиону
И на щите своем носить мой бант?
Ралф
Не вправе рыцарь ордена святого
Носить цвета язычницы, что верит
В антихриста и ложных истуканов.[132]
Бакалейщик
Здорово сказано, Ралф! Обрати ее, если сумеешь!

Ралф
К тому ж оставил в Англии веселой
Я даму, в честь которой взял оружье,
Ее зовут Сюзанною, и служит
Она на Милк-стрит у чеботаря,
И я не забывать ее поклялся,
Покуда жив и пестик свой ношу.
Помпиона
Да славится в веках башмачниц имя,
Коль даму Ралф себе избрал меж ними.
О горе мне! Увижу ли я вновь
Того, кто в сердце мне вселил любовь!
Ралф
Мой срок истек. Принцесса, до свиданья!
Помпиона
В вас нет, жестокий, к даме состраданья!
Бакалейщик
Слышь-ка, Ралф, вот тебе деньги. (Дает ему деньги.) Расплатись с королем Кракова, не оставайся у него в долгу.

Ралф
Прощаясь с вами, леди, я не вправе
Придворных ваших обойти вниманьем —
С усердием служили мне они.
Мне протяните царственную руку,
И я вложу в нее двенадцать пенсов
Для камердинера и ровно столько ж
Для повара: был превосходен гусь.
Вот этот шиллинг конюху отдайте;
Он смазал спину моему коню.
За масло тоже шиллинг. А служанке,
Которая чулки стирала мне,
Прошу вас передать четыре пенса
И два — юнцу, что ваксил сапоги.
И наконец, прекраснейшая дева,
Три пенса на булавки вам дарю.
Помпиона
Спасибо! Я хранить их буду свято,
Покуда вы громите супостата.
Ралф
Оруженосец, карлик, поспешим!
Помпиона
О, что вы с сердцем сделали моим!
Уходят.
Жена бакалейщика
А я хвалю Ралфа за то, что он не унизился до какой-то там краковянки; в Лондоне, уж конечно, найдутся девушки получше тамошних.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Комната в доме Вентьюрвела.
Входят Вентьюрвел, Хемфри, Льюс и мальчик.
Бакалейщик
Да-да, милочка; тише!

Вентьюрвел
Ступай наверх! Меня ты не умаслишь.
Тебе я, потаскушка, не позволю
С мальчишками распутными шататься!
Довольно, я слезам не верю женским:
Давно известны мне уловки ваши.
(Мальчику.)
Эй ты, запри ее и ключ храни,
Коль жизнью дорожишь.
Льюс и мальчик уходят.
Теперь, мой сын,
В моей любви ты сможешь убедиться
И увенчать желания свои.
Хемфри
В любви ко мне уже я убедился:
Не зря я с вашей дочерью водился.
Отплатит вам за все послушный сын
Как джентльмен и как христианин.
Вентьюрвел
Благодарю, мой сын. Тебе я верю.
Бесстыдства верх — считать тебя льстецом.
Хемфри
Куда мне быть льстецом! И так уж я
Два раза пострадал из-за вранья.
Вентьюрвел
Ну, хватит комплиментов.[133] Значит, Льюс
Опять твоя. Женись когда захочешь,
Но только похищать ее не пробуй;
Я сам с друзьями присмотрю за свадьбой.
Хемфри
Да, присмотрите... Верьте иль не верьте,
Я с детства спать один боюсь до смерти.
Вентьюрвел
Итак, дня через три...
Хемфри
Через три дня?
Срок долог, но устроит он меня:
Я обойду своих друзей покуда
И покажу им, в чем жениться буду.
Входит слуга.
Слуга
Сэр, там женщина желает говорить с вашей милостью.

Вентьюрвел
А кто она?

Слуга
Сэр, я ее не спросил.

Вентьюрвел
Пускай войдет.

Слуга уходит. Входят миссис Меррисот и Майкл.
Миссис Меррисот
Мир вашему дому, сэр. Обращаюсь к вам, ваша милость, как бедная просительница и ходатайствую за этого ребенка.

Вентьюрвел
Вы не жена ли Меррисота?

Миссис Меррисот
Да, жена. Лучше бы глаза мои его не видели! Всех-то он разорил: и себя, и меня, и детей. Сейчас сидит дома и распевает, пирует да веселится со своими пьянчугами! Но уверяю вас, он не знает, где раздобыть себе кусок хлеба на завтра. А потому, если вашей милости будет угодно, я хочу просить у вас рекомендательное письмо к честному хозяину "Колокола" в Уолтеме, чтобы я могла определить к нему свое дитя помощником буфетчика. Даст бог, мальчонка в люди выйдет...

Вентьюрвел
Услышало мои молитвы небо!
Твой муж глумился над моею скорбью,
А сын, неблагодарный негодяй,
Кого я спас от нищеты и горя,
С кем обращался как с роднею кровной,
Мне отплатил за все благодеянья
Тем, что похитил дочь мою; затем
Вот этого обидел джентльмена;
Меня ж поверг в отчаянье такое,
Что чуть не свел в могилу, но по счастью
Меня от верной смерти спас господь.
Поплачь, как плакал я! Чужда мне жалость
Ко всей породе вашей ненавистной.
Миссис Меррисот
Ах вот вы как, сэр? А выкусить не хотите? — Идем, сынок, пусть он поостынет немножко. Мы отправимся к твоей кормилице, Майкл; она вяжет шелковые чулки, мальчик; и мы тоже, детка, будем вязать вместе с ней и никому не будем обязаны.

(Уходит с Майклом.)
Входит мальчик.
Мальчик
Сэр, вы, вероятно, и есть хозяин этого дома?
Вентьюрвел
В чем дело, мальчуган?
Мальчик
Тогда, наверно,
Вам это адресовано письмо.
(Вручает письмо.)
Вентьюрвел
А от кого оно, мой славный мальчик?
Мальчик
Его вручил мне бывший ваш слуга,
Который больше вам служить не будет:
Ваш гнев ему разбил навеки сердце.
Пред смертью он вам написал письмо
И труп свой приказал сюда доставить.
Прочтите — и вину свою загладьте.
Вентьюрвел
(читает)
"Сэр, я должен сознаться, что погрешил против вашей доброты, чем не только погубил себя, но и заслужил осуждение со стороны своих друзей. Пусть не переживет меня ваш гнев, добрейший сэр; позвольте мне умереть, получив ваше прощение. И если слова умирающего могут убедить вас, пусть мое тело отнесут к вашей дочери, чтобы она действительно знала, что жаркое пламя моей любви похоронено, и получила бы доказательство, с каким почтением я относился к ее добродетели. Прощайте навеки и будьте всю жизнь счастливы! Джаспер".

То воля божья! Я его прощаю,
Но все же рад, что он сошел в могилу,
Откуда не поднимется. — Неси
Скорей сюда бесчувственное тело.
Уж раз на то пошло, я все исполню.
Мальчик
Оно у вашей двери, сэр.
Вентьюрвел
Коль хочешь,
Внеси его; я трупов не боюсь.
Хемфри
И я с тобой, малыш! Да не беги ты!
Он был мне должен, но теперь мы квиты.
Уходят.

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Другая комната в доме Вентьюрвела.
Входит Льюс.
Льюс
О, если существует для несчастных
Еще страшнее казнь, чем скорбь моя,
Пускай меня постигнет эта кара
И сердце разом разорвет. Не в силах
Я пытку бесконечную терпеть.
О смерть, конец всего и сладкий отдых,
Приди и осени меня покоем,
Сотри воспоминания мои
И об отце и о жестоком друге!
Несчастная, живу я для несчастья,
В игре фортуны став мишенью жалкой,
И время скорбью измерять должна!
Как счастлива была б я, если б гробом
Мне при рожденье стала колыбель!
Входит слуга.
Слуга
С соизволенья вашего, хозяйка,
Тут мальчик гроб доставил. Я не знаю,
Что приключилось, только ваш отец
Велел предупредить вас. Вот они.
Входят мальчик и носильщики, несущие гроб.
Льюс
Гроб для меня, надеюсь? Очень кстати.
Мальчик
Я не хотел бы множить, госпожа,
То горе, что снедает вас, но Джаспер,
Который вам принадлежал при жизни,
А ныне, бездыханный, здесь лежит,
Велел сюда его доставить тело,
Чтоб прах того, кто жалости не стоит,
Слеза из ваших дивных глаз омыла.
Вот что мне им приказано сказать
Той, за кого он умер.
Льюс
Не одною
Слезой его омою я. Уйдите,
Пока прощусь я с тем, кого любила.
Мальчик и носильщики уходят.
Льюс
Продлись еще мгновенье, жизнь. Я скоро
Опять вернусь в небытие. — Мой друг,
Ты обманул меня и умер первым.
Я не отстану от тебя. Но ты
Был слишком строг к себе, мой милый Джаспер,
Безвременной кончиной покарав
Себя за грех, который я простила б.
Меня ты не обидел; ты всегда
Со мной был верным, любящим и добрым.
А я была неверной, злой, жестокой!
Слезу просил ты? Я тебе отдам
Все слезы, все стенания, все вздохи
И всю себя, пока ты тут со мной.
Пускай не пышным будет погребенье,
Но коль твоя душа еще витает
Близ гроба твоего, она увидит,
Как я тебя оплакать собираюсь,
И мирно вознесется в небеса.
Я песню погребальную сначала
Тебе спою, потом прильну устами
К твоим устам застывшим и умру,
И лягу в тот же гроб, в могилу ту же.
(Поет.)
"Девушки, сюда придите
И, пока пою
Жалобу мою,
Труп цветами уберите.
Он ушел, мой властелин,
Мой любимый, что один
Верным был среди мужчин.
Неутешными слезами
Оросите гроб.
Вас зову я, чтоб
Милый прах оплакать с вами.
Сыпьте розы и жасмин
На могилу — он один
Верным был среди мужчин".
О ты, покров, мою сокрывший радость,
Тебя я подниму и встречу смерть.
(Поднимает покров.)
Джаспер
(встает из гроба)
Нет, встретишь ты живого.
Льюс
О создатель!
Джаспер
Любимая, не бойся! Я не призрак.
Ужель меня ты не узнала?
Льюс
Ты —
Тень друга моего.
Джаспер
Не тень, а плоть.
Клянусь, не призрак я. Коснись рукою
Моей руки — она тепла. Я Джаспер,
Твой Джаспер, что живет еще и любит.
Прости меня за то, что постоянство
Твое, глупец, решил я испытать,
И верь, что я скорей истек бы кровью
И дух свой с телом разлучил, чем дал
Хоть капельке твоей пролиться крови!
Чем хочешь — даже смертью — накажи
Меня за дерзость. Я на все согласен.
Льюс
(целуя его)
Вот казнь, к которой ты приговорен...
Ну, вот теперь я вижу: ты не призрак,
А самый мой наивернейший друг.
Но для чего ты мертвым притворился?
Джаспер
Чтоб поскорей тебя увидеть вновь
И увести отсюда.
Льюс
Невозможно!
Я взаперти, за мною смотрят строго;
Отсюда мне никак не ускользнуть.
Джаспер
Нет проще ничего. Ложись-ка в гроб,
А я останусь здесь и все устрою.
Не бойся за меня: во мне довольно
Ума, чтоб сотню стражей обмануть.
Мне нужно лишь в твоей укрыться спальне.
Ложись скорей. Пусть вынесут тебя,
А я уж тут не задержусь надолго.
Льюс ложится в гроб.
(Накрывает ее покрывалом.)
Лежи вот так! Все хорошо! — Эй, мальчик!
Мальчик и носильщики возвращаются.
Мальчик
Мы здесь.
Джаспер
Несите гроб, да осторожней.
Мальчик
Исполнено.
(Уходит вместе с носильщиками, уносящими гроб.)
Джаспер
Теперь я позабавлюсь.
(Уходит в соседнюю комнату.)
Входит Вентьюрвел.
Вентьюрвел
Эй, мальчик, стой!
Мальчик
К услугам вашим, сэр!
Вентьюрвел
Разодолжи меня — держи, вот крона! —
И по пути на кладбище с покойным
К его отцу-весельчаку зайди.
Пусть пропоет он песенку над гробом —
Есть у него причина петь.
Мальчик
Исполню.
Вентьюрвел
А коль ко мне вернешься и расскажешь,
Как он завыл, — опять получишь крону.
Ступай и сделай все, как я сказал.
Попомнит он меня!
Мальчик
Любезный сэр,
Дай бог здоровья вам.
Вентьюрвел
Прощай, мой мальчик.
Уходят.

СЦЕНА ПЯТАЯ

Улица перед домом Меррисота.
Входит Меррисот.
Жена бакалейщика
Опять ты здесь, старикашка Меррисот? Ну, послушаем твои песенки.

Меррисот
(поет)
"Поет превесело душа,
Хоть нету денег ни гроша". Ничего у меня не осталось, а все же сердце мое радуется. Хоть я и стар, а все-таки дивлюсь, как это иной человек занимается торговлей или в услужении состоит, когда вместо этого он может петь, смеяться и разгуливать по улицам. Где моя жена и оба сына, я понятия не имею; у меня ничего не осталось, и я не знаю, как раздобыть кусок мяса на ужин. И все-таки я веселюсь, так как уверен, что в шесть часов найду его на столе. А поэтому — к чертям заботы!

(Поет.)
"Я не желаю быть слугой,
Хозяйский плащ носить,
Сокольником не буду я,
Не стану птиц кормить.
Нет, мне охота на хлеба
В богатый дом попасть
И день-денской лишь пить, да есть,
Да веселиться всласть". Веселье — вот что не дает душе расстаться с телом; оно и есть тот самый философский камень, сохраняющий вечную молодость,[134] о котором теперь столько пишут.

Входит мальчик.
Мальчик
Сэр, мне ответили, что у вас нет больше денег, и вина вам в долг не дадут.

Меррисот
Не дадут? Ну и не надо! Веселья у меня своего хватит, посылать за ним не приходится, а это лучше всего. Бог с ним, с ихним вином.

(Поет.)
"Ради Джиля она на пригорке живет,
Отличное пиво и эль продает,
Не гонит хороших ребят от ворот.
Туда и пойдем мы теперь, да-да,
Пойдем мы теперь туда.
Когда посидите у ней вы чуть-чуть,
Не вздумайте ей заплатить что-нибудь,
А просто ее поцелуйте — и в путь!
Туда и пойдем мы теперь, да-да,
Пойдем мы теперь туда".
Входит второй мальчик.
Второй мальчик
Сэр, я не мог достать хлеба на ужин.

Меррисот
К чертям хлеб и ужин! Давайте-ка веселиться, и уверяю вас, мы даже не почувствуем голода. А ну, затянем песенку! Подхватывайте припев.

(Поет.)
"Хой-хо, в доме никого,
Ни еды, ни денег — ничего!
Выпьем, Эдди, дружно. —
Вот и все, что нужно".
Оба мальчика
"Выпьем, Эдди, дружно. —
Вот и все, что нужно".
Меррисот
Ну и довольно, ребятки! Следуйте за мной. Давайте переменим место и снова начнем веселиться.

Уходят.
Жена бакалейщика
Пусть он идет себе, Джордж. От нас с тобой он помощи не получит, да и вся наша компания ему доброго слова не скажет, если только меня послушается.

Бакалейщик
Ничего он не получит, дорогая. Но, Нелль, я хочу, чтобы Ралф совершил сейчас что-нибудь блистательное во славу и вечную честь бакалейщиков. — Эй, где ты там, мальчик? Вы все оглохли, что ли?

Входит мальчик.
Мальчик
Что вам угодно, сэр?

Бакалейщик
Пусть Ралф пойдет утром в день майского праздника к водоему[135] и произнесет речь, и пусть на нем будут шарф, перья, кольца и всякие украшения.

Мальчик
Но, сэр, вы совершенно не думаете о нашей пьесе. Что станет с ней?

Бакалейщик
А мне какое дело, что с ней станет? Я хочу, чтобы вышел Ралф, а не то я его сам вытащу. Надо же что-нибудь совершить в честь города. А кроме того, он уже достаточно долго отсутствовал из-за своих приключений. Живо давайте его сюда, а то если я сам пойду...

Мальчик
Хорошо, сэр, он выйдет. Но если наша пьеса провалится, вы будете в ответе.

Бакалейщик
Подавайте его сюда!

Мальчик уходит.
Жена бакалейщика
По чести скажу, здорово получится. Джордж, а не сплясать ли ему моррис[136] во славу Стренда?

Бакалейщик
Нет, дорогая, это уж будет слишком много для парня. Ага, вот и он, Нелль! Обкостюмирован подходяще, только колец маловато.

Входит Ралф в наряде майского короля.
Ралф
Тебе я, Лондон, опишу веселый месяц май.
Кто рад ему, кто честен, тот ликуй и мне внимай!
Здесь, у колодца, я могу поведать без стесненья,
Кто я, откуда, каково мое происхожденье.
Зовусь я Ралфом и могу быть горд семьей своей,
Хоть бакалейщики меня и выше и знатней.
На майских играх королем друзья меня избрали,
И жезл мне дали золотой, и шарфом повязали.
Пусть все английские сердца возвеселит весна,
Пусть дружно ей хвалу поют столица и страна!
Раскрылись венчики цветов, струятся ароматы;
Резвятся, блея, на лугах под гомон птиц ягнята;
Березу, школяров грозу, покрыли почки сплошь;
На палочках-лошадках[137] в пляс пустилась молодежь;
Гуляют пары дотемна, вдыхая дух весенний,
Целуясь нежно на траве, а иногда и в сене.
Пусть очищают нам шалфей и масло кровь весной.
Кровопускание — к чертям! В нас хвори нет дурной.
Уж вверх по рекам стайки рыб на нерест мчатся прытко
И дом свой тащит на спине ленивая улитка.
Полно мальчишек на реке — вода совсем тепла.
Коней стреножив, их пастись пускают без седла.
И пощипать горох в поля из непролазной чащи
Олень выводит лань свою с детенышем все чаще.
Берите ж со зверей пример, друзья и земляки.
Наденьте лучший ваш наряд, подвязки и чулки,
Привесьте бубенцы к ногам, платок — на грудь и ворот[138]
И голосите во всю мочь: "Да здравствует наш город!"
Мы в Хогсдон или Ньюингтон[139] пойдем по двадцать в ряд;
Там эль хорош и пирожки вкусны, как говорят.
Пусть упрекнуть посмеют в том нас, лондонцев, ребята,
Что майский праздник ныне стал не тем, чем был когда-то!
Встречать его и стар, и млад, и жены, и мужья
Пойдем под барабанный бой, стреляя из ружья!
Скажу, чтоб кончить: да хранит жизнь короля создатель,
Да не грозит его земле ни недруг, ни предатель!
(Уходит.)

АКТ ПЯТЫЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Комната в доме Вентьюрвела.
Входит Вентьюрвел.
Вентьюрвел
На свадьбе у нас будет не много народу: я приглашу нескольких соседей с женами; а к столу подадим каплуна в наваристом бульоне с костным мозгом и хороший ростбиф, украшенный розмарином.[140]

Входит Джаспер; лицо его обсыпано мукой.
Джаспер
Глупец, теперь о свадьбе думать поздно.
Вентьюрвел
О боже! Джаспер!
Джаспер
Нет, я дух его.
За верную мою любовь, несчастный,
Ты погубил меня, не понимая,
Что смерть не разлучает тех, кто верен.
Узнай теперь, что дочь твоя в эфир
Унесена на крыльях херувимов,
Что ни настичь, ни лицезреть ее
Не можешь ты. Мы с нею насладимся
Любовью в мире том, где нам не будут
Помехой гнев родителей, иль бедность,
Или другие горести земные,
Стоящие у смертных на пути, —
Им слившихся сердец не разлучить.
Не будешь ты отныне знать покоя:
Тебя везде преследовать я буду,
Мой страшный вид везде тебе напомнит,
Какие мне обиды ты нанес.
Когда за стол воссядешь ты с друзьями,
Веселый, разомлевший от вина,
Я появлюсь в разгаре ликованья,
Невидимый для всех, кроме тебя,
И прошепчу тебе слова такие,
Что задрожишь ты и стакан уронишь,
И смолкнешь, побледнев, как смерть сама.
Вентьюрвел
Прости меня, о Джаспер! Как могу я
Твой скорбный призрак успокоить?
Джаспер
Поздно!
Вентьюрвел
Но как мне все же поступить?
Джаспер
Раскайся,
И помощь моему отцу подай,
И взашей прогони болвана Хемфри.
(Уходит.)
Жена бакалейщика
Смотри-ка, Джордж, он уже призраком стал, а все еще требует, чтобы людей выгоняли.

Входит Хемфри.
Хемфри
Отец, невесты нет, она пропала,
И злость в душе моей забушевала.
Вентьюрвел
Прочь с глаз моих, дурак, с любовью вместе!
(Бьет его.)
Меня сгубил ты.
Хемфри
Стой, отец, не бей —
Хотя бы ради дочери твоей!
Вентьюрвел
Нашел отца, болван! Пошел отсюда!
(Снова бьет его.)
Надеюсь, Джаспер, призрак твой уймется —
Твою я волю выполнил. Пойду
Прощенья попрошу у Меррисота.
(Уходит.)
Хемфри
Как быть? Я дважды бит. Невесты нет.
Подай, о хитрость, мне благой совет!
Не стоит мне, уж раз я Льюс теряю,
Глазеть на небо и мечтать о рае.
Найду-ка лучше потемней нору,
Забьюсь в нее и в ней с тоски умру.
(Уходит.)
Жена бакалейщика
Джордж, позови сюда Ралфа; если ты меня любишь, позови Ралфа. Я знаю одну замечательную штуку, которую он должен сделать. Прошу тебя, позови его скорее!

Бакалейщик
Ралф, эй, Ралф!

Входит Ралф.
Ралф
Я здесь, сэр.

Бакалейщик
Иди сюда, Ралф! Подойди к своей хозяйке, мальчик!

Жена бакалейщика
Ралф, я хочу, чтобы ты собрал молодцов, выстроил их в боевом порядке с барабанами, ружьями и знаменами и важно промаршировал с ними в Майл-Энд; а там ты должен произнести речь и сказать им, чтобы они веселились, да разума не теряли и бород себе не подпалили.[141] А затем устройте сражение, и пусть развеваются флаги и все кричат: "Бей, бей, бей!" Муж одолжит тебе свою кожаную куртку, Ралф, и вот тебе шарф, ну а остальное пусть тебе выдаст театр — мы за все заплатим. Получше сыграй, Ралф; помни, перед кем ты представляешь и какую персону изображаешь.

Ралф
Можете быть спокойны, хозяйка; если я этого не сделаю во славу города и своего хозяина, пусть век в подручных останусь.

Жена бакалейщика
Здорово сказано! Иди себе с богом, ты и в самом деле молодец.

Бакалейщик
Ралф, Ралф, смотри повеселее ряды вздваивай.

Ралф
Можете быть спокойны, сэр.

(Уходит.)
Бакалейщик
Пусть как следует проведет учение, а не то я встану на его место. Я ведь сам когда-то, дорогая, в самые горячие денечки, был копейщиком. Перо на моей шляпе отстрелили начисто, бахрома на моем копье загорелась от пороха, башку мне проломили шомполом, а я все-таки, благодарение богу, сижу здесь.

Слышен барабанный бой.
Жена бакалейщика
Слышишь, Джордж, — барабаны!

Бакалейщик
Тра-та-та-та-та! Ох, дорогая, видела бы ты маленького Неда из Олдгейта,[142] барабанщика Неда! Он налегал на свой барабан как зверь, а когда проходил полк, выстукивал тихонечко, а потом снова гремел, и мы шли в атаку. "Бах, бах!" — гремят ружья. "Вперед, ребята!" — гремят командиры. "Святой Георгий!" — гремят копейщики и валятся тут и валятся там, — и все-таки, несмотря на все, я сижу здесь, дорогая.

Жена бакалейщика
Благодари бога за это, Джордж. Ведь это и в самом деле чудо.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Улица, затем Майл-Энд.
Входят с барабанами и знаменами Ралф и рота солдат, среди них сержант, Уильям Хаммертон и Джордж Грингуз.
Ралф
Шире шаг, ребята! Лейтенант, подтянуть отставших! Знаменосцы, распустите знамена, да поосторожней, не зацепитесь за крючья мясников в Уайтчепле,[143] из-за них погибло немало славных знамен. Рота, стой! Вправо и влево разомкнись! Поверка людей и осмотр амуниции! — Сержант, начинай перекличку.

Сержант
Смирно! — Уильям Хаммертон, оловянных дел мастер!

Хаммертон
Здесь.

Ралф
Латы и испанское копье. Отлично! Умеешь грозно потрясать им?

Хаммертон
Надо думать, умею, капитан.

Ралф
А ну-ка, сразимся. (Нападает на Хаммертона.) Слабовато! Крепче держи копье. Ну, еще раз! — Продолжай, сержант.

Сержант
Джордж Грингуз, торговец домашней птицей!

Грингуз
Здесь.

Ралф
Покажи-ка мне свой мушкет, сосед Грингуз. Когда ты стрелял из него в последний раз?

Грингуз
С вашего позволения, капитан, только что выстрелил — отчасти для храбрости, отчасти чтобы ствол прочистить.

Ралф
Так и есть, он еще горячий. А вот затравка у тебя не в порядке — заряд высыпается и воняет. Да нет, мягко сказано — воняет! Десять таких затравок целую армию отравить могут. Ну ничего. Раздобудь себе ершик, маслица да протирку, и твой мушкет еще послужит тебе. А где у тебя порох?

Грингуз
Вот он.

Ралф
Что? Завернут в бумагу? Как солдат и джентльмен заявляю: не миновать тебе военного суда! Казнить тебя следует за такое! А рог ты куда дел?[144] Отвечай!

Грингуз
С вашего позволения, сэр, забыл дома.

Ралф
Нет моего позволения на это! Стыд и позор вам! Человек вы достойный и уважаемый и вдруг забываете свой рог! Боюсь, как бы это не послужило дурным примером для остальных. Но довольно! Смотрите, чтоб я вам о таких вещах больше не напоминал. Стоять смирно, пока я всех не осмотрю! — А что случилось с носиком твоей пороховницы?

Первый солдат
Ей-богу, капитан, его оторвало порохом.

Ралф
Поставь новый за счет города. А где кремень от этого ружья?

Второй солдат
Его взял барабанщик, чтобы прикурить.

Ралф
Это не полагается; возьми его обратно, друг мой. Значит, у тебя недостает носика, а у тебя кремня. — Сержант, запишите. — Я намерен вычесть их стоимость из вашего жалованья. — Шагом марш!

Рота марширует.
Держать равнение! Не частить! Ряды вздвой! На месте! Кругом, марш! — Эй ты, толстомордый, держи равнение! Следи за своим фитилем, он у тебя сейчас к соседу в пороховницу влезет. — Так! Стройся полукругом! Копья к ноге! Смирно! Слушай меня! Джентльмены, соотечественники, друзья, солдаты! Я привел вас сегодня из лавок безопасности и от прилавков довольства мерять на суровом поле брани славу ярдами и доблесть фунтами. Пусть, о пусть, говорю я, не скажут впоследствии, что птенцы нашего города струсили! Ведите себя в предстоящем славном деле как люди свободные и доблестные! Не пугайтесь ни вида врагов, ни грохота мушкетов. Верьте мне, братья, что оглушительный грохот тележки пивовара, который вы слышите ежедневно, куда ужасней. Пусть не страшит вас смрад пороха, — по ночам вы смердите куда сильней.

Отважный человек — повсюду дома.
Я этим не хочу сказать, что вам
Не суждено домой вернуться. Нет!
Я верю, что увидите вы скоро
И нежных жен своих и милых деток,
Которые таскают вам еду.
Так помните же, за кого вы бьетесь,
И выметите вражескую нечисть,
Как мусорщиков истинных отряд.
Одно только могу добавить: беритесь за оружие, ребята, и покажите миру, что вы умеете так же ловко размахивать копьями, как трясти фартуками. Вперед, ребята, с нами святой Георгий!

Все
Святой Георгий! Святой Георгий!

Уходят.
Жена бакалейщика
Ты хорошо провел смотр, Ралф! Я пришлю тебе в поле холодного каплуна и бутылку мартовского пива, а может случиться, и сама туда наведаюсь.

Бакалейщик
Нелль, я здорово обманулся в мальчике. Я и не подозревал, что в нем заложено. Он представил нам такое, женка, что умереть мне без завещания, если в будущем году я не сделаю его капитаном городской баржи.[145]

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Комната в доме Меррисота.
Входит Меррисот.
Меррисот
Ну, благодарение богу, у меня еще ни одной морщины не прибавилось. Не поддадимся, молодцы, правда? От забот только состаришься до срока! Мое сердце крепче дуба; и хоть у меня нет вина, чтобы промочить горло, петь я все же могу.

(Поет.)
"Не ходите туда, молодцы, не ходите туда.
Больше, покуда живем, не пойдем мы туда!"
Входят мальчик и два человека, несущие гроб.
Мальчик
Бог в помощь, сэр.

Меррисот
Вот славный мальчуган! А петь ты умеешь?

Мальчик
Да, сэр, умею, но в данную минуту от этого пользы мало.

Меррисот
(поет)
"Петь мы будем вновь и вновь,
Любит песни петь любовь!"
Мальчик
Ах, сэр, если бы вы знали, что я принес, вряд ли бы вам захотелось петь.

Меррисот
(поет)
"Нашлась моя утрата,
Тебя обрел я вновь,
Но что мне принесла ты
С собой, моя любовь?"
Мальчик
Я принес гроб, сэр, а в нем вашего мертвого сына Джаспера.

(Уходит вместе с носильщиками.)
Меррисот
Мертвого!

(Поет.)
"Прощай, прощай, мой милый!
Ты славный парень был,
И я тебя любил!"
Входит Джаспер.
Джаспер
В таком случае, сэр, прошу вас, любите и впредь.

Меррисот
Дух Джаспера!

(Поет.)
"С озер подземных милый сын в мое вернулся лоно.
Какие видел чудеса ты при дворе Плутона?"[146]
Джаспер
Ей-богу, я никогда не спускался туда; там слишком жарко для меня, сэр.

Меррисот
Веселый дух, очень веселый дух.

(Поет.)
"А где ж твоя любимая?
Скажи мне, где она?"
Джаспер
Вот она, взгляните, сэр!

(Поднимает покров.)
Из гроба встает Льюс.
Меррисот
Ого! Ты и тут маху не дал!

(Поет.)
"Тра-ля-ля-ля, тра-ля-ля-ля,
На свете все не ново!
Он лишь мигнул, и уж она
С ним согрешить готова".
Миссис Меррисот
(с улицы)
Ну так как же, мистер Меррисот, впустите вы нас или нет? Что же нам делать, по-вашему?

Меррисот
(поет)
"Чей голос я услышал из-за двери?"
Миссис Меррисот
(с улицы)
Вы меня достаточно хорошо знаете; не такой уж я была вам чужой.

Меррисот
(поет)
"Кто распевает, кто свистит[147]
Эгей, ого, ого! —
А кто в ответ орет.
Пока лорд Барнет трубит в рог,
Вперед, Масгрейв, вперед!"
Миссис Меррисот
(с улицы)
Не дадите же вы нам умереть с голоду на улице, мистер Меррисот?

Джаспер
Впустите, сэр, ее — она мне мать,
И хоть она виновна перед вами,
Простить ее должны вы, потому что
Она супруга ваша.
Льюс
Я вас тоже
Прошу об этом, мистер Меррисот.
Миссис Меррисот
(с улицы)
Мистер Меррисот, неужели вы все еще сердитесь!

Меррисот
Женщина, я возвращаю тебе свою любовь; но ты должна спеть, прежде чем войдешь. Поторапливайся, пой свою песню и входи.

Миссис Меррисот
(с улицы)
Ну что ж, придется сделать по-твоему. Майкл, мальчик мой, какую ты знаешь песню?

Майкл
(с улицы)
Истинно говорю, я могу спеть только "Дочь дамы из Парижа".

(Поет.)
"Она была дочь дамы..."
Меррисот открывает дверь; входят миссис Меррисот и Майкл.
Меррисот
Милости просим опять пожаловать домой.

(Поет.)
"Если видишь ты, играя,
Что серьезной стала шутка,
Не ходи на игры мая...".
Вентьюрвел
(с улицы)
Вы дома, сэр? Эй, мистер Меррисот!
Джаспер
(Меррисоту)
То мой хозяин. С ним поговорите
И постарайтесь задержать его,
Пока мы с нею спрячемся в чулане.
(Уходит вместе с Льюс.)
Меррисот
Кто вы такой и весел ли ваш нрав?
Здесь только для веселых дверь открыта.
Вентьюрвел
О да, я весельчак.
Меррисот
Так спойте нам.
Вентьюрвел
Любезный сэр, впустите.
Меррисот
Спойте песню,
Или, клянусь, сюда вам не войти!
Вентьюрвел
Извольте, сэр.
(Поет.)
"Враждебная судьба..."
Меррисот открывает дверь; входит Вентьюрвел.
Меррисот
Милости просим, милости просим, сэр; прошу вас, веселитесь.

Вентьюрвел
Ах, мистер Меррисот, пришел просить я
Прощенья за великие обиды,
Что я нанес и Джасперу и вам.
Я каюсь в них и жажду искупить их.
Ему разбил жестокостью я сердце,
И праведное небо покарало
Меня за это так, что я не в силах
Претерпевать и дальше наказанье.
Преследует его печальный призрак
Меня повсюду. Он ко мне взывает:
"Жестокий, я тебе не дам покоя!"
А дочь моя, не выходя из дома,
Исчезла — как сквозь землю провалилась!
Жива она или мертва — не знаю.
Сведет в могилу, мистер Меррисот,
Меня такое бремя. Сэр, простите!
Меррисот
Развеселитесь — я прощаю вас.
А вы простили б моего повесу,
Который был при жизни знатным плутом,
Когда бы он воскрес?
Вентьюрвел
От всей души.
Меррисот
Скажите это вновь, да посердечней!
Вентьюрвел
Прощу, клянусь своей душой, прощу!
Входят Льюс и Джаспер.
Меррисот
(поет)
"Вот милая к нему пришла.
Как лилия, она бела.
Хей, трауль, троли, лоли!
Вот вышел рыцарь удалой,
Что верен был лишь ей одной.
Хей, трауль, троли, лоли!"
Сэр, если вы в самом деле прощаете, соедините их руки. Мне больше нечего прибавить.

Вентьюрвел
Согласен, согласен!
Бакалейщик
Мне это не нравится. — Эй вы, стойте, слушайте меня! Все роли пришли к концу, только роль Ралфа не кончилась, и вы о нем совсем забыли.

Мальчик
Это уж ваша забота, сэр. Мы не имеем никакого отношения к его роли.

Бакалейщик
Ралф, иди сюда! — Дайте ему кончить роль так же, как даете другим. Ну-ка!

Жена бакалейщика
Муженек, пусть он выйдет и умрет.

Бакалейщик
Пусть умрет, Нелль. — Ралф, мой мальчик, скоренько иди сюда и умри.

Мальчик
Ему совершенно незачем умирать, сэр. Да к тому же еще в комедии.

Бакалейщик
Не твое дело, мальчик! Ведь если он умрет, так его роль наверняка уж кончится? — Иди сюда, Ралф!

Входит Ралф с засевшей в голове расщепленной стрелой.
Ралф
Когда я смертным был, я раз на Стренде,
Уписывая фиги и изюм,
Заметил деву чудную в подвале;
Ее хозяин дратвою и шилом
Орудовал, латая сапоги.
Я из любви к ней взялся за оружье
И поскакал в Уолтемскую пустыню,
Где ради этой дамы совершил
Немало славных дел и Барбароссу,
Злодея великана, одолел,
Всех узников его из плена вырвав.
Затем попал, гонимый жаждой славы,
В Молдавию, где заслужил любовь
Наследницы престола Помпионы,
И хоть ей дал три пенса на булавки
И одарил всех слуг ее отца,
Но все ж ее любовь отверг и верность
Сюзанне грязнолапой не нарушил.
Затем вернулся я в страну родную,
И королем был избран майских игр,
И красовался перед всем народом,
Повязан шарфом, в кольцах и с букетом.
А после празднеств я с большим почетом
Был избран капитаном ополченья.
С пером на шляпе, с офицерской тростью
Я в бой повел солдат и вновь из боя
Их вывел без потерь, коль не считать
Того, что кто-то навонял со страху.
Вот что свершил с отвагой несказанной
Я в честь моей возлюбленной Сюзанны.
Домой вернувшись, я надел передник
И встал к прилавку. Вдруг приходит Смерть
И спрашивает цену "аквавите".[148]
Напитка я хотел ей дать отведать,
Но тут она схватила перца фунт
И, мне обсыпав им лицо и руки,
В мгновенье ока скрылась с глаз моих.
Бакалейщик
Интересная история, ей-богу!

Ралф
Затем я взял с собою лук и стрелы
И в поле освежить лицо пошел,
Но встретил Смерть, и мне она пронзила
Стрелою расщепленною чело.
Прощайте, земляки. Я вас прошу
Быть начеку — не то и вам украсят
Ветвистою растительностью лоб.
Прощайте. Я слабею... Не наполним
Мы больше Лондон шумом в дни поста,
Громить дома публичные не будем.
Я угасаю... Не придется больше
Ни в драке мне держаться молодцом,
Ни в шлюху тухлым запускать яйцом,
Ни петушиным боем наслаждаться.
Душа, пора с тобою нам расстаться.
Конец земному твоему пути!
В собранье бакалейщиков[149] лети.
О!.. О!.. О!..
Жена бакалейщика
Хорошо сказано, Ралф! Поклонись джентльменам и ступай своей дорогой. Хорошо сказано, Ралф!

Ралф встает, кланяется и уходит.
Меррисот
Мне кажется, раз мы все так неожиданно помирились, нам нельзя разойтись без песни.

Вентьюрвел
Похвальная мысль!

Меррисот
А тогда подтягивайте!

"Лучше нет причин для пенья,
Чем сердец соединенье!
Пусть же те, кому до гроба
Портят кровь тоска и злоба,
Убедятся — лоб у нас
Без морщинок и сейчас.
Даже в час последний свой
Веселись и песню пой.
Ха-ха-ха! Коль жить смеясь,
Смерть отступит, убоясь!"
Бакалейщик
Ну пойдем, Нелль? Пьеса кончилась.

Жена бакалейщика
Вот уж, ей-богу, Джордж, я не так худо воспитана. Прежде чем уйти, я поговорю с этими джентльменами. — Спасибо вам, джентльмены, за ваше внимание и снисхождение к Ралфу, бедному сироте. И если вы придете к нам, то уж как бы нам туго ни пришлось, а бутылка вина и трубка с табаком для вас найдутся. Откровенно говоря, мне кажется, мальчик вам понравился, но я бы хотела знать правду. Будете вы ему хлопать или нет, это я оставляю на ваше усмотрение. Я даже глаза зажмурю, а вы поступайте себе как хотите. Душевно вас благодарю! Дай вам бог покойной ночи! — Идем, Джордж.

Уходят.

Филастр[150]

Трагикомедия в пяти актах
Перевод Б. Томашевского

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА[151]

Король

Филастр — наследный принц Сицилии.

Фарамонд — испанский принц.

Дион — придворный.

Клеримонт.

Фразилин.

Старый военачальник.

Горожане.

Деревенский парень.

Два охотника.

Дворяне.

Стража и слуги.

Аретуза — дочь короля.

Евфразия — дочь Диона, переодетая пажом под именем Белларио.

Мегра — придворная дама.

Галатея — фрейлина принцессы.

Две другие фрейлины.


Место действия — Мессина и ее окрестности.

АКТ ПЕРВЫЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Приемный зал во дворце.
Входят Дион, Клеримонт и Фразилин.
Клеримонт
Никого нет — ни вельмож, ни дам.

Дион
По чести, господа, меня это удивляет. Они получили от короля строгий приказ прибыть сюда. Кроме того, было широко оповещено, что стража не должна препятствовать тем, кто пожелает присутствовать при церемонии.

Клеримонт
А вы не знаете, почему все должны собраться?

Дион
Сударь, это известно. Прибыл испанский принц, чтобы жениться на наследнице королевского престола и впоследствии стать нашим владыкой.

Фразилин
Очень многие, по-видимому хорошо осведомленные люди, утверждают, что она не так-то уж влюблена в него.

Дион
Ах, сударь, толпа редко знает что-нибудь, кроме своих собственных мнений, и часто выдает желаемое за сбывшееся. Но принц незадолго до прибытия сюда получил от нас столько обнадеживающих посланий, что принцесса, я полагаю, решилась быть покорной.

Клеримонт
Сударь, все говорят о том, что, женившись на ней, он станет властителем обоих королевств — Сицилии и Калабрии[152]

Дион
Сударь, бесспорно, таково общее мнение. Но с этими двумя королевствами его ожидает много неприятностей, так как наследник одного из них жив и жизнь его — образец добродетели. Народ в особенности восхищается благородством его ума и сожалеет о его злополучной судьбе.

Клеримонт
Вы о ком это говорите, о Филастре?

Дион
Да. Его отец, как известно, был несправедливо свергнут с престола нашим покойным королем Калабрии, и у него отняли цветущую Сицилию. Мне самому довелось проливать кровь в этих войнах, и я отдал бы свою правую руку, чтобы иметь возможность изгладить это воспоминание.

Клеримонт
Сударь, я настолько мало осведомлен в политике и делах государства, что просто не понимаю, как это король терпит, что Филастр, наследник одного из этих королевств, пользуется здесь неограниченной свободой.

Дион
Сударь, надо думать, ваш характер слишком постоянен для того, чтобы осведомляться о государственных делах. Но король недавно затеял опасную игру с риском потерять оба королевства — Сицилию и свое собственное: он вздумал заточить Филастра в тюрьму. И вдруг весь город восстал, и его нельзя было усмирить никакими законами и указами, пока граждане не увидели, как Филастр, веселый и без стражи, проехал по улицам. Тогда они стали швырять в воздух свои шапки, а оружие побросали на землю. Одни запускали в небо ракеты и потешные огни, другие от радости напились, чтобы отпраздновать его освобождение. А умные головы утверждают, что потому-де король и решил призвать на помощь военные силы другой страны — чтобы устрашить свою собственную.

Входят Галатея, одна из фрейлин и Мегра.
Фразилин
Смотрите-ка — дамы! Кто это идет впереди?

Дион
Мудрая, скромная и благородная дама, фрейлина принцессы.

Клеримонт
А вторая?

Дион
Ну, эта отличается способностью держаться в тени и танцевать довольно плохо. Она глупо хихикает, когда за ней ухаживает ее дружок, и презрительно обращается с собственным супругом.

Клеримонт
Ну а последняя?

Дион
Ах, эта? Ну, она, я думаю, из таких, которых государство содержит для агентов монархов, находящихся с нами в союзе. Она готова кокетничать напропалую и спать с целой армией, покуда союз не расторгнут. Ее имя хорошо известно в нашем королевстве, а трофеи ее бесчестья можно нагромоздить выше Геркулесовых столбов.[153] Она любит знакомиться с различными сортами мужских тел, но, право же, погубила прелесть собственного, подвергая его ради пользы государства рискованным экспериментам.

Клеримонт
Что ж, она весьма ценная особа для государства.

Мегра
Если вы любите меня, то — молчок! Вы увидите, как эти господа будут спокойно стоять и не подумают даже любезничать с нами.

Галатея
А что, если они все же это сделают?

Фрейлина
Да, что, если они все же это сделают?

Мегра
Ну вот еще новости! "Что, если они это сделают?" Ну, если они это сделают, я скажу, что они никогда не бывали в других странах. Какой же иностранец позволит себе такую вещь? Сразу станет видно, что они мало путешествовали.

Галатея
Ну, а если они все же бывали в чужих странах?

Фрейлина
Да, вдруг они все же бывали там?

Мегра
Дорогая, пусть ее болтает что хочет! "Вдруг они бывали там!" Ну что ж, если они бывали, я могу засвидетельствовать, что они не умеют ни вести разговора со здравомыслящей дамой, ни делать поклонов, ни даже сказать "извините!".

Галатея
Ха-ха-ха!

Мегра
Вы смеетесь, сударыня?

Дион
Да сбудутся все ваши желания, прекрасные дамы!

Мегра
Тогда вы должны сесть рядом с нами.

Дион
Я сяду около вас, сударыня.

Мегра
Около меня — пожалуйста. Но среди нас есть дама, которая не выносит иностранцев. А мне сдается, что вы человек довольно странный.

Фрейлина
А мне думается, что не такой уж странный. Он быстро познакомится с вами.

Фразилин
Внимание! Король!

Входят король, Фарамонд, Аретуза и придворные.
Король
Чтоб доказать свое расположенье
Не только обещаньями одними
(Столь зыбкими всегда у королей),
Мы пригласили вас, наш принц любезный, —
Вы с дочерью моею изъяснитесь.
Заслуги ваши всем у нас известны,
Вас любит и дивится вам народ!
Добавлю, что мы жаждем видеть вас
И зятем и наследником престола
Двух королевств. А эта вот особа
(Которая для вас дороже жизни,
По вашим же словам, — а я вам верю)
Еще весьма юна, и так скромна,
И боязлива, и краснеет нежно,
И кровь еще не вспыхивает в ней,
Она еще живет в своем мирке
Нетронутом, ничем не возмущенном...
Все дни ее безоблачно проходят,
И ей тревожные не, снятся сны.
Не думайте, мой милый, что все эти
Невинности присущие черты
Подчеркиваю я, чтоб доказать
При помощи орнаментов словесных,
Принц, к вам ее любовь иль приписать
Искусственность естественности милой.
О нет, мой друг!
Я смело говорю: она невинна.
Завоевать ее любовь спешите!
Ведь разве не милее скромность девы,
Чем бойкий разговор придворных дам
Любого ранга, в чьих глазах таятся
И ободренье и привет влюбленным?
А в заключенье, сын мой благородный
(Теперь я вас могу так называть),
Все то, что здесь свершается публично,
Отрадно всем, не только вам и мне.
Я привести хочу дворян и знать
К присяге вам, а это состоится,
Бесспорно, в этом месяце.
Фразилин
Едва ли!
Клеримонт
А если состоится — будет жаль!
Дион
Что б ни было, ужасно неприятно,
Что юноша, исполненный достоинств,
Унижен и от трона отстранен.
Фразилин
Боюсь я бед.
Клеримонт
Нас всех тревожит это.
Дион
Не за себя, но опасаюсь тоже.
А впрочем, поживем — увидим. Тише!
Фарамонд
Сударыня, целую вашу ручку
И вашего отца благодарю.
Теперь позвольте высказаться мне.
Хочу, чтобы вы поняли, король,
И весь народ, что будет мне подвластен
(Так, государь, вы обо мне сказали,
Так смею о себе сказать и я),
Какому благородному лицу,
Судьбою одаренному столь щедро
И добродетелью и тонким вкусом,
Вручаете вы оба королевства.
Со мною ваши сбудутся желанья.
Я вижу здесь счастливую страну:
Народ хранит священные легенды
О мудрых и великих королях,
И ныне благоденствует он с вами...
А про себя скажу, что счастлив я.
(Как в хронике былых времен, хотел бы
Я ваше имя сохранить навек,
Преодолев прожорливое время.)
Даю вам слово принца, господа,
Все — для того чтоб сделать королевство
Могучим, процветающим и мирным,
С соседями живущим в тесной дружбе, —
Я, не щадя трудов, повсюду буду
Искать для блага общего. Клянусь,
Мое правленье будет всем отрадой,
Любой в своих желаньях будет волен,
И каждый станет сам себе законом. —
А вам скажу, прелестнейшая дама,
Что вы — избранница того, кто может
Ваш блеск заставить вспыхнуть лучезарней,
Скажу, что вас судьба благословила:
У ваших ног — достойный человек.
Да, в вашей власти вскоре будет тот,
О ком вздыхают втайне королевы.
Фразилин
Прелестно!
Клеримонт
После этой речи ясно,
Что истинный испанец Фарамонд.
Вся речь его — лишь самовосхваленье.
Дион
А какова его цена на деле?
Он продает себя, уж слишком хвалит...
(Замечает входящего Филастра.)
Но вот другой, кому гораздо больше
Пристали эти гордые слова,
Чем этому нахалу, болтуну.
Пусть подо мной разверзнется земля,
Когда смогу я в принце усмотреть
Среди достоинств и высоких качеств
Хоть жилочку, где бьется что-нибудь,
Дарующее нам хоть луч надежды.
Нет, пристав он — и все! А королем
Клянусь, ему вовеки не бывать...
Вот разве в шутку, так я понимаю.
Филастр
(встав на одно колено)
О государь, я ваш слуга смиренный!
И, верный сердцем, преклонив колена,
Я милости прошу у вас сейчас.
Король
Встань. Эту милость я тебе дарую.
Филастр встает.
Дион
Смотрите, как король от страха бледен!
О, как проклятая нас мучит совесть!
Король
Так что же ты желаешь нам поведать?
Филастр
Могу я мысли высказать свободно?
Но вы уж не сердитесь на меня.
Король
Как подданному мы тебе даруем
Соизволенье наше.
Дион
Ждите бури!
Филастр
Ну что ж, тогда позвольте с краткой речью
К вам обратиться, иноземный принц!
Вы на меня глядите изумленно,
Но вам придется все же примириться
С моим существованьем в этом мире.
Ведь та земля, что нам опорой служит
(Для вас она приданое к принцессе),
Не вам была оставлена в наследство
Моим отцом, чью память свято чту!
Нет, я дышу, нет, я еще живу!
Со мной мой разум, и при мне мой меч,
Честь имени и свет воспоминаний...
Со мной оружие, со мной друзья —
Их мало, но ведь есть еще и боги!
Я не отдам все это так спокойно,
Безвольно, безучастно бормоча:
"Я мог бы быть..." Так слушай, Фарамонд!
Став королем, получше позаботься
О том, чтоб умер я и прахом стал
Без имени — ты слышишь, Фарамонд?
Смотри, вот эта самая земля,
Где всюду предо мной друзья отца,
Скорее, чем позорный день настанет,
Разверзнется и вмиг поглотит в недрах,
Как в алчной и таинственной могиле,
Тебя и всю Испанию с тобой!
Так будет, Немезидой[154] я клянусь!
Фарамонд
Да он сошел с ума — и безнадежно!
Дион
Вот пламенная, чистая душа!
А принц заморский — просто шарлатан.
Филастр
Послушай, ты, испанский попугай,
Тебе дается полная возможность
Усвоить, что отнюдь я не безумен.
Король
Я недоволен: вы уж слишком дерзки.
Филастр
Нет, государь, скорей я слишком робок
И голубю бесстрастному подобен
Иль тени сумрачной, что облаками
Мгновенно обращается в ничто.
Король
Не знаю! Позовите докторов!
Мне кажется, с ним все-таки неладно.
Фразилин
Не думаю, чтоб это подтвердилось.
Дион
Его лишил всех прав король, а нынче
Замыслил он и кровь его пролить.
Друзья мои, верны мы будем долгу!
Клянусь эфесом шпаги, я готов
С Филастром разделить его невзгоды, —
И пусть меня изменником объявят!
Клеримонт
Мы все едины в пламенном порыве!
Фарамонд
Да чем же вас я, собственно, обидел?
В толк не возьму. Вот разве что девица,
Которую сейчас в свои объятья
По праву я готовлюсь заключить...
И хоть у вас в крови бушует ярость,
Но я от своего не отступлюсь.
К чему тут спор о вашей родословной?
Мне все равно, кто вы и чей вы сын!
Король правленье мне передает,
И я в свои права вступить желаю.
Ну, что вы мне ответите на это?
Филастр
Когда бы стать тебе судьба велела
Единственным наследником того,
Кто властвует над миром; если б солнце
Лишь одному тебе сияло с неба;
Будь Фарамонд так доблестен душою,
Как я сейчас его считаю низким,
Когда б как образец достоинств высших
Он славился среди своих друзей
(Которым стыдно было б так болтать
И так превозносить свою особу),
Я все же, несмотря на все преграды,
Тебя бы резким словом заклеймил.
Король
Вы принца оскорбляете! Но права
Я не дал вам чернить своих друзей!
Я порицаю ваше поведенье,
Вам следует вести себя пристойней.
Филастр
Но и со мной пусть будут благородны.
Галатея
О дамы, вот достойный был бы принц,
Когда б так дурно с ним не поступили.
Клянусь, что это лучший из мужчин,
Из всех мужчин, известных мне на свете.
Мегра
Не знаю, что известно вам на свете,
А вот другой — в моем, пожалуй, вкусе...
О, как изящен он!
Галатея
Он мерзкий пес!
Король
Филастр, какие страшные угрозы
Таятся в ваших сумрачных речах?
Филастр
О, если б, государь, вы так страдали,
Как я, чья жизнь — лишь цепь жестоких бедствий.
Кому в удел взамен стремлений пылких
Достались лишь надежды и тревоги,
То думаю, что от загадок этих
Вам было бы, пожалуй, не до смеху.
Но вы король, так будьте ж справедливы!
Король
Поведайте мне о своих обидах,
Давайте отойдем.
Филастр
Снимите с плеч
Груз, от которого бы пал Атлант.[155]
Беседуют, отойдя в сторону.
Клеримонт
Он не в силах оправиться от этого удара.
Дион
Я его не укоряю. Здесь действительно для него таится опасность. В наш век души людей отнюдь не прозрачны, как хрусталь, чтобы можно было прочитать все их помыслы. Сердца и лица так далеки друг от друга, что между ними нет никакого духовного соответствия. Но посмотрите-ка на этого иноземца — в его храбрости вы легко уловите лихорадочную дрожь и почувствуете, что он трясется от страха, как простой земледелец. Если он не отдаст свою корону назад при первом же выстреле из рогатки, то я плохой прорицатель.

Король
Я вам советую прийти в себя,
Иначе я разгневаюсь. И знайте,
Что будете всегда вы в нашей власти
И наши все исполните желанья.
Не хмурьтесь, а не то, клянусь богами...
Филастр
Молчу, король. Вы все — судьба, закон!
Беру назад свои слова о бедах.
На жалкую я участь обречен,
Под жалкими созвездьями блуждаю.
И кто сейчас дерзнул бы утверждать,
Не забывая, что простой он смертный,
Что принца Фарамонда не люблю я,
Что добродетелей его не чту?
Король
Он одержим безумьем, это ясно!
Филастр
Да, призраком отца я одержим!
Он здесь, король, опасный, грозный призрак,
И он сейчас внушает мне незримо,
Что я наследник трона, умоляет
Быть королем и на ухо мне шепчет,
Что все кругом подвластны только мне.
Он по ночам уснуть мне не дает,
Прокрадываясь в мутное сознанье,
В видениях рисует мне людей
Коленопреклоненных и склоненных...
Все хором восклицают: "Ты — король!"
Но я расстанусь с этим злобным духом,
Он гибель принесет мне. Государь,
Вот вам моя рука, я ваш слуга!
Король
Довольно! Мне не нравится все это!
Я укрощу тебя иль, одержимый,
Ты голову не сдержишь на плечах,
А душу в теле. Впрочем, я прощаю
На этот раз тебе шальные речи:
Покуда обойдемся без темницы.
Король, Фарамонд, Аретуза и придворные уходят.
Дион
Спасибо, сударь! А народ — забыт?
Галатея
Сударыня, что вы думаете теперь об этом храбром юноше?
Мегра
У малого язык хорошо подвешен, притом он весьма вспыльчив. Но взгляните на того чужеземца: разве он не настоящий образец изящества и вежливости? О, эти иностранцы, — до чего они мне нравятся! Они знают разные штучки, которые доставляют особенное удовольствие. Клянусь жизнью, ради него я готова полюбить и всю его страну!

Галатея
От гордости ваша бедная голова закружилась, сударыня! Она немножко слаба, и ей в самый раз был бы ночной чепчик.

Галатея, Мегра и фрейлина уходят.
Дион
Каков полет его воображенья!
Он говорил и прямо и отважно.
Но тут — с огнем опасная игра!
Король, по-видимому, потрясен,
На сердце у него захолонуло,
А в жилах кровь застыла и свернулась,
И выступил холодный пот на лбу!
Филастр
Что, господа, вы с просьбами ко мне?
Но я же не любимец королевский...
Вы что, в придворные попасть хотите
И подкупить меня, но так умело,
Чтобы своих детей не разорить?..
О нет, я вижу — честные вы люди!
Идите ж по домам, и пусть страна
В храм добродетели преобразится,
Куда великие мужи под старость
К спокойной жизни удалиться смогут.
Клеримонт
Как, сударь, поживаете?
Филастр
Прекрасно!
И, если будет королю угодно,
Еще могу прожить я много лет.
Дион
Что б ни было там королю угодно,
Но нам известно, кто стоит пред нами, —
Мы знаем ваши доблести и беды.
Не уклоняйтесь же от долга чести,
А дух отца на помощь призовите.
Мы именем его богов разбудим,
Народ несчастный к мести призывая, —
И он восстанет, словно бич разящий,
И расплеснется яростным потоком,
Кольцом обступит логово дракона,
И, как бы тот в норе ни окопался,
Молить ему придется о пощаде
Пред острой сталью вашего клинка.
Филастр
Друзья, молчанье! Нас подслушать могут!
В наш век нельзя желаньям волю дать.
Любовь ко мне есть в вашем сердце?
Фразилин
Разве
Мы не горим любовью к небесам
И чести?
Филастр
Но поведай мне, Дион,
Где дочь твоя, достойная похвал?
Она жива?
Дион
Да, благородный принц!
Но увлекли туманные мечты
Ее от нас в далекие скитанья
К святым местам — замаливать грехи.
Входит фрейлина.
Филастр
Вы ко мне
Или к кому-то из придворных этих?
Фрейлина
К вам, сударь, с порученьем от принцессы,
Она желает спешно видеть вас.
Филастр
Принцесса шлет за мной? Вы не ошиблись?
Фрейлина
Ведь вы — Филастр? Так, значит, шлют за вами.
Филастр
Скажите, что я ей целую руку
И тотчас же явлюсь.
Фрейлина уходит.
Дион
Вы знаете, что вы хотите сделать?
Филастр
Да, на свиданье с женщиной пойти.
Клеримонт
Но вы не представляете себе,
Какие вам опасности грозят.
Филастр
Опасность — в милом личике? Клянусь
Юпитером![156] Ужель бояться женщин?
Фразилин
А вдруг ее послала не принцесса?
Быть может, замышляют вас убить.
Филастр
Не думаю. Принцесса благородна.
Ее глаза убить меня способны
Иль розы и лилеи на щеках
Исторгнуть душу могут навсегда.
Других опасностей я здесь не вижу.
Но будь что будет! Имя Аретузы
Порукой мне.
(Уходит.)
Дион
Ну что ж, идите, принц!
Пусть счастье вам сопутствует повсюду,
Как и отвага. — Вот что, господа,
Пойдемте-ка и все друзьям расскажем,
Чтоб нас король не мог перехитрить.
Уходят.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Покои Аретузы во дворце.
Входят Аретуза и фрейлина.
Аретуза
Когда-нибудь придет он наконец?
Фрейлина
Простите, госпожа?
Аретуза
Придет Филастр?
Фрейлина
Вы раньше мне обычно доверяли.
Аретуза
Но разве ты сказала мне об этом?
Я быстро забываю все теперь.
Мой женский ум отягощен обильем
Опасностей, таящихся вокруг
Грозящей свадьбы. Мелкие суда
Так поглощает бурный океан...
Как выглядел он, говоря с тобой?
Фрейлина
Как? Хорошо.
Аретуза
А страх в глазах мелькал?
Фрейлина
Нет, он не знает, что такое страх!
Аретуза
Вы все там за него теперь. Весь двор
Расхваливает без конца Филастра.
А я в своем забыта благородстве:
Так золото глупцы швыряют в море —
И все же тонут... Знаю, в страхе он.
Фрейлина
Я думаю, в его глазах таится
Не страх, скорей любовь.
Аретуза
К кому? К тебе?
Неужто ты ему мои слова
Передала с ужимками кокетства
И... увлекла?
Фрейлина
О нет, он любит вас!
Аретуза
Любовь ко мне! Увы, не знаешь ты,
Какие нас преграды разделяют!
Природа страшно гневается, если
В ее проникнут тайны, к нужным целям
Она ведет все мудро. И она
Спокон веков еще не порождала
Созданий двух столь разных и несхожих,
Как он и я. И если сгусток крови
Из этой вот руки тебя отравит,
То капля крови, взятой у него,
Вновь исцелит тебя. Любовь ко мне!
Фрейлина
Я слышу, он идет.
Аретуза
Впусти его.
Фрейлина уходит.
Вы, боги, что не терпите упрямства,
Сейчас лишь ваша мудрость направляет
Слепую страсть неопытной девчонки...
Предначертаньям вашим повинуюсь!
Фрейлина возвращается с Филастром.
Фрейлина
Пришел к вам принц Филастр.
Аретуза
Я очень рада.
Тебе я разрешаю удалиться.
Фрейлина уходит.
Филастр
Мне ваша вестница дала понять,
Что говорить желали вы со мною.
Аретуза
Да, это так, Филастр. Но те слова,
Которые должна сказать, так мало
Приличествуют женщины устам,
Что вымолвить и хочется и страшно.
Когда-нибудь на вас я клеветала?
Иль унижала вас? Иль вашу честь
Предать позору низменно пыталась
В чужих глазах?
Филастр
Клянусь вам, никогда!
Аретуза
Зачем же вы теперь при всех, публично
Так оскорбляете меня, злословя
О том, что мне принадлежит, и даже
Приданое сомненью подвергая?
Филастр
Вам правда показалась бы безумством!
Но ради вашей красоты бесценной,
Ума и добродетели готов я
От прав своих законных отказаться
На то, чем вы желаете владеть.
Аретуза
Так слушайте, Филастр!
Что б ни было, мне эти королевства
Должны принадлежать.
Филастр
Ужели оба?
Аретуза
Да, оба, оба... или я умру,
Филастр, поверьте, я умру без них.
Филастр
Я все бы сделал, чтобы вас спасти!
Но будет странно, ежели потомство
Прочтет в легенде древней, что Филастр
От права на корону отказался,
Чтоб девушке капризной угодить.
Аретуза
Еще не все. Послушайте меня:
Я оба получу. А сверх того...
Филастр
Так что ж еще?
Аретуза
...иль с жизнью я расстанусь,
Которой предназначено богами
Испытывать лишь муки на земле.
Филастр
Так что ж еще?
Аретуза
Послушай... отвернись!
Филастр
Зачем же мне...
Аретуза
Ну я тебя прошу.
Филастр
Зачем же отворачиваться мне?
Еще я в жизни не встречал врага
С таким зловещим взглядом василиска,[157]
Которого бы сам не одолел,
С таким гремящим голосом, что сам я
Не смог бы так же грозно прогреметь.
Я не встречал чудовищ, от которых
Я поспешил бы в страхе отвернуться.
Ужели мне бояться сладких звуков —
Слов женщины, которую люблю?
Вы требуете жизнь мою? Ну что же,
Я вам ее отдам: ведь мне она
Так немила, что жертвую для вас
Я чем-то незначительным и жалким...
Нет, я не двинусь, сколько ни просите!
Аретуза
Ну для меня хоть опусти глаза!
Филастр
Изволь.
Аретуза
Так знай, что оба королевства
Хочу иметь, но с ними... и тебя!
Филастр
Меня?
Аретуза
Твою любовь! Мне без нее
Все земли в этом мире ни к чему...
Вот разве что зарыть меня в могилу!
Филастр
Возможно ль это?
Аретуза
А с твоей любовью
Все земли в мире я тебе отдам.
Теперь убей меня своим дыханьем!
Ты в этом властен! Я тебе открылась.
Филастр
О госпожа, вы слишком благородны,
Чтоб так меня заманивать в ловушку,
Меня, кто жизнь за вас отдать готов...
Подозревать вас в чем-то — просто низость!
Но вас любить... О да, я вас люблю
Сильней, чем жизнь, клянусь лучом надежды!
Но как такая пламенная страсть
Проснулась в вас — вот это просто чудо!
Аретуза
Нет, даже и душа вторая в теле
Исполнить не сумела бы меня
Таким могуществом и вдохновеньем,
Как веянье дыханья твоего.
Но времени тебе терять не надо,
Чтоб выяснить, как это началось.
Все это боги — боги все решают!
Клянусь, что расцветет любви блаженство
И благородней и благословенней
В таинственных решениях богов!
Расстаться надо. Поцелуй меня!
А то вдруг гость нежданный помешает
И мы поцеловаться не успеем.
Филастр
Нехорошо мне долго медлить здесь.
Аретуза
Да, но, что хуже, — будешь здесь бывать
Ты очень часто. Что же нам придумать,
Чтоб вести слать друг другу, чтоб любовь
При каждой встрече радость нам дарила?
Какой нам путь избрать?
Филастр
А вот что — мальчик
Есть у меня. Наверное, богами
Он послан нам как раз для этой цели.
Его не знают при дворе. Однажды,
Охотясь за оленем, я нашел
Его сидящим у ручья, в котором
Он жажду утолял струей прохладной
И нимфе отдавал свой долг слезами.
Венок был брошен рядом. Сплел его
Он из цветов, блистающих в долине...
Он так изящно их расположил,
Что я залюбовался их узором.
Но, глядя на цветы, так плакал он,
Как будто бы жалел, что их сорвал.
Беспомощной невинностью плененный,
Я стал его расспрашивать с участьем —
И вот узнал, что сирота он круглый,
Живет в полях, кореньями питаясь,
И у ручьев прозрачных, неумолчных,
Под благодетельным сияньем солнца.
Затем он взял венок и объяснил
В согласии с поверьями народа
Значенье каждого цветка и как
Они все вместе и в порядке должном
Его печали служат выраженьем.
Он тайны мне такие приоткрыл
О тонкостях суждений у народа,
Что лучше и нельзя. Как будто это
Я сам все изучал! И вот тогда
Я взял его к себе, и он охотно
Пошел ко мне на службу. У меня
Приятный, преданный и нежный мальчик,
Каких никто доселе не знавал.
Так вот его-то и пошлю я к вам:
Он будет нам посредником в любви!
Возвращается фрейлина.
Аретуза
Ну хорошо. Молчи.
Фрейлина
К вам, госпожа, явился принц с визитом.
Аретуза
Филастр, вы что хотите делать дальше?
Филастр
Да то, что боги мне повелевают.
Аретуза
Мой милый, спрячьтесь! — Принца пригласите!
Фрейлина уходит.
Филастр
От Фарамонда прятаться? Да что вы!
От грома, голоса богов, не прячусь,
Хоть отношусь к Юпитеру с почтеньем...
Ужели будет иноземец принц
Там у себя на родине хвалиться,
Что он заставил спрятаться меня?
Аретуза
Да он и знать-то этого не будет!
Филастр
Пусть мир об этом вечно не узнает...
Но спрятаться? Да это просто грех!
Мне этого не позволяет совесть!
Аретуза
Тогда, Филастр, молчи и дай ему
Возможность изъясниться без помехи...
Хоть он имеет склонность говорить
То, что тебе противно, ты... молчи!
Филастр
Как ты велишь!
Входит фрейлина с Фарамондом.
Фарамонд
Позвольте мне, принцесса,
Как подобает всем влюбленным в мире,
Целуя руки, выразить во внешнем
Обряде то, что в сердце тайно скрыто.
Филастр
Пусть даст он наконец ответ прямой, —
И я уйду.
Фарамонд
Какой ответ? На что?
Аретуза
Здесь речь идет о судьбах королевства.
Фарамонд
Эй вы, я сдержан был при короле...
Филастр
Ну что ж, и продолжайте в том же духе,
Я с вами не хочу вступать в беседу.
Фарамонд
А здесь удобней. Только заикнуться
Посмейте о правах на королевство,
Хоть скромное...
Филастр
Позвольте мне пройти.
Фарамонд
Клянусь мечом...
Филастр
Потише, Фарамонд!
Аретуза
Филастр, оставьте нас.
Филастр
Я ухожу.
(Уходит.)
Фарамонд
Удрал? Ах, черт! Но я тебя верну!
Филастр
(возвращаясь)
Не надо, не старайся!
Фарамонд
Что такое?
Филастр
Послушай, Фарамонд!
Не к чести мне с тобою пререкаться;
Ты храбр лишь на словах. Но берегись!
Не искушай терпенья моего,
Не то придется людям о тебе
Лишь вспоминать, притом без сожаленья.
Фарамонд
Вы унижаете мое величье!
И где же, где? В покоях королевских!
Филастр
Да, здесь благоговенья я исполнен!
Но даже в церкви, даже в алтаре
За оскорбленье я б тебя прикончил!
А что до твоего величья, знай,
Что я могу тебя стереть во прах
В единый миг со всем твоим величьем!
Не возражай! Ни слова! И прощай!
(Уходит.)
Фарамонд
Чудак какой-то! Глотку мы должны
Ему заткнуть немедля после свадьбы.
Аретуза
Возьмите в управители его.
Фарамонд
Что ж, думаю, он оправится прекрасно.
Но, госпожа, надеюсь, что сердца
Слились у нас. Вот только жаль одно:
Так медленны все эти ритуалы.
Когда еще соединятся руки?
Но если вам угодно согласиться,
Я вот что вам хотел бы предложить:
Не стоит ожидать мечты волшебной, —
Не лучше ли украдкой нам предаться
Заранее пленительным усладам?
Аретуза
Принц, если вы дерзаете со мною
Так изъясняться, я покину вас.
(Уходит.)
Фарамонд
Состояние моего организма не позволит мне ждать до свадьбы. Придется попытать счастья в другом месте.

(Уходит.)

АКТ ВТОРОЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Входят Филастр и Белларио.
Филастр
Мой мальчик, ты увидишь, что она
Исполнена достоинств высочайших...
Ты будешь окружен ее вниманьем!
Но скромен будь. Она прекрасно знает,
Что ты посланец мой, и будет щедрой —
Щедрее, чем заслуживаешь ты.
Белларио
О сударь, вы меня на службу взяли,
Когда я был ничем, лишь рядом с вами
Я чем-то стал. Меня совсем не зная,
Вы облекли меня своим доверьем...
Ведь то, что вы невинностью сочли,
Могло бы и притворством оказаться
Иль озорной проделкою мальчишки,
Который вырос там, где все кругом
И лгали и бесстыдно воровали.
Но все-таки вы взять меня решились...
Не думаю, чтоб я достоин был
Служить той благороднейшей особе.
Филастр
Но, милый мой, тебе на пользу это!
Ты, глупенький, по-детски любишь тех,
Кто по щеке тебя потреплет нежно
И назовет хорошеньким ребенком.
Но зрелый ум отвергнет этот вздор,
И ты добром впоследствии помянешь
Внимательных, заботливых друзей,
Тебя поднявших к жизни благородной...
Ведь я тебя к принцессе посылаю!
Белларио
Не так уж много знаю я о жизни,
Но раньше никогда я не встречал
Того, кто б согласился так поспешно
Расстаться с верным, преданным слугой.
Я помню, мой отец предпочитал
Вельможам общество простых мальчишек,
Пока они потом не начинали
Дерзить и выходить из послушанья.
Филастр
Мой милый, что касается тебя,
Ты в этом отношенье безупречен.
Белларио
О, если я невежествен и глуп,
Тогда указывайте и учите!
Охотно буду я стремиться к знаньям,
Насколько мне способности позволят,
А с возрастом и опытом мой ум
Украсится сокровищами знанья...
Но если допустил я шалость, вольность,
Меня неисправимым не считайте,
Не будьте строги с ветреным мальчишкой
И не карайте без предупрежденья,
А дайте мне возможность грех загладить;
Упрямство своевольное сломите,
Но не гоните — и исправлюсь я!
Филастр
Так жалостно меня ты умоляешь,
Что, веришь ли, я чуть не прослезился!
О нет, тебя я не гоню. И знай,
Ты важное свершаешь порученье.
Когда ты с ней, ты все-таки со мной!
Поверь, что это так. А срок пройдет —
И, долг тяжелый выполнив успешно,
Возложенный на хрупкое дитя,
Ты вновь ко мне, мой милый, возвратишься.
Клянусь, я радостно приму тебя!
Ну а теперь не плачь. Уже давно
Быть у нее ты должен.
Белларио
Ухожу.
Но, раз нам суждено теперь расстаться
И, может быть, в последний раз (кто знает?)
Я верно вам служу, — то я молю:
Да ниспошлет благословенье небо
Любви, борьбе и всем стремленьям вашим!
Пусть слабый рядом с вами крепнет духом,
Пусть ваших всех врагов карает небо...
И даже если я — один из них!
(Уходит.)
Филастр
Поистине привязанность юнцов
К хозяевам порой необъяснима.
Мне приходилось иногда читать
Об этом удивительные вещи!
Но этот мальчик за меня готов
(Как видно по речам его и взорам)
В огонь и в воду, даже в бездну ада!
Да, мне подумать следует, как он
За верность должен быть вознагражден.
(Уходит.)

СЦЕНА ВТОРАЯ

Галерея во дворце.
Входит Фарамонд.
Фарамонд
Почему так долго нет этих дам? Они должны пройти здесь. Я знаю, что они не прислуживают королеве, потому что дуэнья дала мне понять, что они будут гулять в саду. Если все они окажутся целомудренными, в хорошенькое положение я попал. Никогда в жизни еще не приходилось мне обходиться так долго без любовных развлечений, хотя, клянусь, это не моя вина. Эх, как вспомнишь наших деревенских: девчонок!

Входит Галатея.
(В сторону.)
А, вот одна! Не обратиться ль к ней? —
Сударыня!
Галатея
Что, сударь, вам угодно?
Фарамонд
Я вам не помешаю?
Галатея
Мне? Ничуть.
Фарамонд
Куда так быстро? Маленькая ручка.
Галатея
Ошиблись. Это старая перчатка!
Пожалуйста, держитесь в отдаленье!
И вот что, принц: приличье соблюдайте,
И хвастаться совсем не стоит вам:
Я это безусловно запрещаю,
И лишь тогда я буду в состоянье
Ответить на мудреные тирады,
Какими ваше царское величье
Меня столь милостиво удостоит.
Фарамонд
Дорогая моя! Вы умеете любить?

Галатея
Дорогой принц! В каком это смысле — дорогая? Я никогда не заставляла вас тратиться на кареты или сожалеть о больших деньгах, потраченных на разные увеселения и празднества. Я не питаю особого пристрастия к военным, и мне не приходится краснеть за свои грехи. Эта заколка из проволоки украшает мои собственные волосы, а вот это лицо никогда не было ни для кого дорогим: на него не потрачено и на грош румян и белил. А что до остальной части моего скромного туалета, то, как видите, даже ревнивая жена галантерейщика не могла бы шипеть на наше благонравное поведение![158]

Фарамонд
Вы плохо меня поняли, благородная дама!

Галатея
Возможно. Но ничем не могу тут помочь.

Фарамонд
Вы горькая, опасная пилюля!
Галатея
Я чистить вам кишки не собираюсь,
Хотя не прочь прочистить вам мозги.
Фарамонд
Ужели дамы в здешнем государстве
К таким, как я, почтенья не питают?
Для них ничто мой сан, и вид, и род?
Галатея
И вид и род? Я не понимаю вас. Или, может быть, вы имеете в виду свою дородность? Тогда, принц, по моему разумению, единственным средством для вас остается такое: утром — бокал приятного белого вина, настоенного на чертополохе, затем до ужина — ни маковой росинки. Начать принимать пищу можно только около восьми вечера. Кроме того, побольше двигайтесь, заведите себе кречета для охоты, полезно также стрелять из лука. Но прежде всего, ваша милость, остерегайтесь отворять себе кровь, избегайте свежей свинины, угрей и очищенной сыворотки, все это вредно действует на жизненные соки.

Фарамонд
Сударыня, вы несете какую-то чушь.

Галатея
Совершенно верно, сударь. Я веду речь о вас.

Фарамонд
(в сторону)
Ну, это хитрая особа. Мне нравится ее остроумие. Хорошо бы с ней развлечься и слегка воспламенить угасшие желания. Но это Даная,[159] и ее надо соблазнять золотым дождем. (Галатее, протягивая ей кошелек.) Сударыня, послушайте, вот все, что здесь... а можно даже больше...

Галатея
Что у вас там, принц? Золото! Клянусь жизнью, это настоящее золото! Но вам лучше подошло бы серебро, чтобы играть с пажами. Жаль, что мы встретились в неподходящий час. Впрочем, если дело не терпит отлагательства, я пришлю к вам своего мужа с серебром, а ваше золото пока поберегу у себя. (Берет у него золото.)

Фарамонд
Сударыня, сударыня!

Галатея
Есть тут одна дама, сударь, которая удовлетворится серебром. (В сторону.) Я уж вас сосватаю. (Скрывается за портьерами.)

Фарамонд
Если в этом королевстве найдутся при дворе еще две-три подобные особы, то можно спокойно повесить свою арфу на стену. Встретив десяток таких ледышек, как эта, вообще начинаешь сомневаться, был ли золотой век. Они любого мужа-урода заставят забыть старый способ иметь собственных детей. Подумать только, сколько зла все это может принести человечеству!

Входит Мегра.
(В сторону.) А вот и другая. Если она из того же теста, пусть сам дьявол ощипывает эту птицу. (Мегре.) Доброе утро, сударыня!

Мегра
Пусть утро доброе вам принесет
Такой же добрый, светлый, ясный день.
Фарамонд
(в сторону.)
Пока я слышу ласковый привет!
Она, видать, свободна от постоя!
(Мегре.)
Что ж, если дел серьезных нет у вас,
Позвольте познакомиться. Мы можем
Часок-другой премило поболтать.
Мегра
О чем — спросить позвольте вашу милость.
Фарамонд
Есть тема увлекательная — вы!
Не углубляясь дальше глаз и губ,
И то бесед нам хватит на столетье.
Мегра
О, сударь, у меня глаза на месте!
А губы ровны и пока что гладки,
И в меру свежи, и довольно алы —
Иль зеркало мое мне нагло лжет.
Фарамонд
Они как бы две вишенки на ветке!
Над ними же струят лучи два солнца
И, отражаясь в них, дают созреть...
Красавица, склоните эти ветки,
Чтоб жаждущий, желанием томимый,
Мог обрести себе благословенье:
Вкусить и жить!
Мегра
(в сторону)
Какой любезный принц!
Та, у кого довольно льда на сердце,
Чтоб охладить весну подобных строк, —
Монахиня, не знавшая соблазна!
(Фарамонду.)
Вы поцелуй в таких стихах сорвали,
Что если относились бы ко мне
Хоть пять подобных строк, то я немедля
Вас чмокнула бы в щеку или лоб!
Фарамонд
Вы можете все это сделать в прозе.
Мегра
И сделаю.
Фарамонд
Не сможете, клянусь.
Я вас опережу.
(Целует ее.)
А вы теперь?
Мегра
Что ж, мне легко, вы путь мне показали.
Я двинусь вдаль.
Фарамонд
Шагайте хоть до завтра.
Я ваш навек. Но мы теряем время...
Согласны вы любить меня, красотка?
Мегра
Любить вас, принц! Но как должна любить я?
Фарамонд
Я сейчас вам это объясню одной короткой фразой, так как отнюдь не собираюсь обременять вашу память. Вот, слушайте: любите меня и ложитесь со мной.

Мегра
Что вы сказали? Лечь с вами? Это невозможно!

Фарамонд
Стоит только захотеть, и все можно. Если я с легкостью не научу вас этому за одну ночь, когда вы ляжете в свою постель, пусть я перестану быть принцем.

Мегра
Но как же, принц? У вас другая дама...
Наука эта требуется ей.
Фарамонд
Я готов скорее научить танцевать менуэт кобылу, чем обучать принцессу тому, о чем идет речь. Она даже сама с собой боится лечь спать, у нее и понятия нет о том, что такое мужчина. Я уж предвижу — когда мы поженимся, мне попросту придется совершить насилие.

Мегра
Да, признаюсь, обидный недостаток!
Но с вашей помощью неоценимой
Со временем исправится она.
Фарамонд
А что до остальных, которых я тут вижу, за исключением, конечно, вас, моя прелестница, я лучше готов уподобиться сэру Тиму, учителю, и броситься с отчаяния хоть на молочницу.[160]

Мегра
Изволили, ваша милость, видеть нашу придворную звезду, Галатею?

Фарамонд
Да ну ее к черту! В своих благоволениях она холодна, как паралитик. Да вот она тут недавно проплыла мимо.

Мегра
А какого мнения держитесь вы о ее уме, сударь?

Фарамонд
Какого мнения держусь о ее уме? Да соединенные усилия всей королевской стражи не могли бы удержать его, будь она даже привязана к нему канатами. Она бы сдунула их всех прочь за пределы королевства. Уж о Юпитере рассказывают всякое, а ведь по сравнению с ней он просто детская хлопушка. Приглядитесь, прислушайтесь: ведь ее язык — это прямо гром и молния! Но скажите, прелестная дама, буду ли я приветливо встречен?

Мегра
Где?

Фарамонд
В вашей постели. Если вы мне не доверяете, то вы оскорбляете меня самым недостойным образом.

Мегра
О нет, как можно, принц, как можно.

Фарамонд
Изложите ваши условия, и я скреплю их своим кошельком. Можете пожелать все, что вам взбредет в голову, и я это исполню. Думайте об этом часа по два каждое утро. Сейчас увидим, застенчивы вы или нет.

Шепните мне — хотите быть моею?
Вот это вам — со мной в придачу. Скоро
Я навещу вас потихоньку.
(Дает ей кольцо.)
Мегра
Принц,
Опасно у меня, но нынче ночью
Я к вам сумею тайно проскользнуть.
Ну а пока...
Фарамонд
Пока — вот это вам,
И сердце вы мое с собой возьмите!
Расходятся в разные стороны. Возвращается Галатея.
Галатея
Ах ты, блудливый юбочник, принц! Так вот каковы твои хваленые добродетели! Ну погоди, не будь я женщиной, если не поставлю тебе ловушку и не разоблачу все твои плутни и шашни. — А ты, госпожа вертихвостка, ты послужишь мне хорошей приманкой!

(Уходит.)

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Покои Аретузы во дворце.
Входят Аретуза и фрейлина.
Аретуза
Где этот мальчик?
Фрейлина
Здесь он, во дворце.
Аретуза
Дала ему ты денег на одежду?
Фрейлина
Да.
Аретуза
И оделся он прилично?
Фрейлина
Да.
Аретуза
Прелестный мальчик, но немного грустный.
А как его зовут, не знаешь?
Фрейлина
Нет.
Входит Галатея.
Аретуза
Где пропадала? Новости какие?
Галатея
Да что же, лучше трудно и придумать;
Все вышло с нею так, как вы желали.
Аретуза
Ты это видела сама?
Галатея
Пришлось
Мне ради вас и покраснеть немножко.
Аретуза
Ну расскажи.
Галатея
Наслушалась всего я.
Ведь в тихом омуте чертей полно,
И скромница всегда найдет лазейку
И время, чтоб потешиться развратом.
А принц-то, Фарамонд ваш, распалился!
Аретуза
С кем это он?
Галатея
Кого подозревала,
Она и есть. Теперь мне время, место —
Известно все.
Аретуза
Да где же и когда?
Галатея
Сегодня вечером, в покоях принца.
Аретуза
Пока что отправляйся к прочим дамам;
Дальнейшее беру я на себя.
Галатея уходит.
О, ежели судьба, которой мы
Не смеем дерзко задавать вопросы;
Что, дескать, как же так ты поступила? —
Свой приговор еще не изрекла,
То в заключительных страницах дела
(Хотя не все мне в этом деле ясно)
Помолвке этой все же не бывать.
Где этот мальчик?
Фрейлина
Здесь он, госпожа.
Входит Белларио, облаченный в богатое платье.
Аретуза
Ты переменой службы недоволен?
Белларио
Сударыня, я службы не меняю.
Я здесь при вас, чтобы служить ему.
Аретуза
Ах так? Вот это мило. За любезность
Благодарю. А как тебя зовут?
Белларио
Белларио.
Аретуза
И ты умеешь петь?
Играть на лютне тоже?
Белларио
Да, умею —
В часы, когда печаль меня не гложет.
Аретуза
Возможна ли печаль в такие годы?
Учитель, что ли, строгий в школе мучил?
А больше-то ведь не о чем грустить.
Твой лоб и щеки глаже, чем поверхность
Морской волны в безветренные дни...
В морщинах лоб и впалые глаза —
Вот где печаль всегда таиться любит!
Скажи-ка, милый, лучше откровенно:
Хозяин твой меня... меня он любит?
Белларио
Любовь? Я ничего о ней не знаю.
Аретуза
Любви не знаешь? А изведал грусть!
Да нет, ты заблуждаешься. А как он,
В речах благожелателен ко мне?
Белларио
Ну если вот что, например, любовь:
Забыть любых друзей бесповоротно,
Мечтая лишь о вашей красоте...
Иль, если вот что, например, любовь:
Вздыхая, со скрещенными руками
Сидеть весь день и вдруг сорваться с места,
Выкрикивая громко ваше имя,
Как о пожаре в городе кричат...
Иль, если вот что, например, любовь:
Слезами заливаться беспрестанно,
Узнав о смерти или же убийстве
Какой-то дамы, только потому,
Что, может быть, в виду имелись вы...
Иль, если, прекратив потоки жалоб
(Что я считаю маловероятным),
Он робко произносит ваше имя,
Как бы роняя бусинку от четок, —
Вот если это все и есть любовь,
Тогда, клянусь вам, что он любит вас!
Аретуза
Хитер ты, мальчик! И умеешь лгать
Ты господину своему на пользу!
Тебе известно, что любая ложь,
Где говорится о любви Филастра,
Милей, дороже мне в сто раз, чем правда
О том, что он меня совсем не любит.
Ну что ж, пойдем. Служи теперь и мне.
Я очень тороплюсь. Пора заняться
Делами господина твоего!
Уходят.

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

У дворца. Во дворе перед покоями Фарамонда.
Входят Дион, Клеримонт, Фразилин, Мегра и Галатея.
Дион
Сударыня, давайте поболтаем!
Мужчины после ужина обычно
Не прочь пройтись одну-другую милю,
А женщины часочек поболтать —
Им это заменяет все прогулки.
Галатея
Да поздно уж.
Мегра
Мои глаза сейчас
Мне освещают только путь к постели.
Галатея
Боюсь, они слипаются настолько,
Что вряд ли попадете вы домой!
Входит Фарамонд.
Фразилин
А вот и принц!
Фарамонд
Еще вы не легли?
Сударыни, как поздно вы не спите!
А что вы скажете о снах приятных
До самого утра?
Мегра
Я предпочту,
Чтоб кто-то нас будил перед зарею.
Входят Аретуза и Белларио.
Аретуза
Прекрасно, принц! Вы среди дам опять...
Любезности и шутки... А не поздно ль?
Клеримонт
Да, да.
Аретуза
Не уходите, будьте здесь.
(Уходит.)
Мегра
(в сторону)
Нет, черт меня возьми, она ревнует!
(Громко, Фарамонду.)
Взгляните, принц, на спутника принцессы:
Он или Гилас,[161] иль Адонис[162] он!
Фарамонд
Да, он вполне за ангела сойдет.
Мегра
Он должен будет вскоре после свадьбы,
У изголовья вашего склоняясь,
Как юный Аполлон,[163] вам песни петь
Под звуки лютни, навевая сон.
Он вам обоим может пригодиться.
Фарамонд
В мальчишках этих я не нахожу
Особой музыкальности.
Мегра
Я тоже.
От них не много толку, но ума
У них у всех еще, пожалуй, меньше.
Дион
Он в услуженье у принцессы?
Фразилин
Да.
Дион
Мальчишка славный и одет изящно!
Фарамонд
Сударыни, спокойной ночи. Утром,
Покуда спите вы, успею я
В лесах зеленых затравить оленя.
Мегра
Успеха вам от всей души желаю!
Фарамонд уходит.
Прощайте, господа. Нам спать пора.
Галатея
Да, доброй ночи всем.
Пускай все ваши сбудутся мечты!
Аретуза
Они серьезны. И надеюсь я,
Что вы в мужья не будете мне прочить
Того, кто, распаленный сладострастьем,
Меня бросает и бежит к другой.
Дион
Что это значит?
Король
Если это верно,
То пусть неизлечимая болезнь
Падет на эту даму. Отдыхайте!
Мы разберемся сами.
Аретуза и Белларио уходят.
Господа!
Прошу сюда ко мне. Вы мне нужны.
Что, Фарамонд ушел в свои покои?
Дион
Я видел, как поднялся он к себе.
Король
Эй, кто там! Быстро разузнайте мне,
Где эта Мегра!
Дион и несколько придворных уходят.
Клеримонт
Государь, она
Ушла с другими дамами недавно.
Король
Но если у себя она, то нам
Приходится отбросить подозренья.
(В сторону.)
О боги, вижу я теперь, что тот,
Кто незаконно отнял у другого
Богатство или государство, — проклят!
И проклят в том, чем тот благословлен!
Уж он от брака не дождется сына,
Наследника короны, и навек
С лица земли его сотрется имя...
А если дочка будет у него,
То, выйдя замуж, счастья не узнает,
И сами боги будут беспрестанно
Меж мужем и женою сеять ссоры.
О, сжальтесь, боги, мне простите грех!
Пусть не падет он на мое дитя!
Она невинна и законов ваших
Не преступала. Но зачем прошу
Богов, в руках держащих справедливость,
Когда моленья возношу с земли,
Которой сам владею незаконно?
Дион возвращается.
Дион
Государь, я спрашивал о ней, и ее служанки поклялись, что она во дворце. Но мне думается, что они все-таки сводницы. Я сказал им, что мне нужно поговорить с ней, тогда они расхохотались и ответили, что их госпожа лежит, утратив дар речи. Я заявил, что у меня дело весьма важное, а они ответили, что она тоже не пустяками занята. Я разозлился и закричал на них, что мое дело — вопрос жизни и смерти, а они в ответ, что таков и вопрос о том, как их госпожа проведет сегодня ночь. Я стал настаивать, говоря, что едва ли это возможно: ведь я только что виделся с нею, а они, улыбаясь, тонко дали мне понять, что спать — это означает не что иное, как лежать в постели, и стали лукаво подмигивать. Ничего более ясного я от них добиться не сумел. Короче говоря, государь, я полагаю, что она не у себя.

Король
Тогда нельзя терять нам ни минуты!
Поставьте стражу там, у задней двери.
Ни выйти, ни войти никто не должен,
Иль головой ответите за это.
Стража уходит.
Стучите к принцу, господа! Погромче!
Дион, Клеримонт и другие стучат в дверь в Фарамонду.
Да что они — оглохли от блаженства?
Вы у меня очухаетесь! Громче!
Молчит? Не думаю, чтоб там он спал
При этом шуме. Ну, еще сильнее! —
Эй вы, проснитесь, принц! Эй, Фарамонд!
Фарамонд появляется в окне.
Фарамонд
Какой наглец меня тревожит ночью?
Охрана где? Клянусь душой, я в гневе!
За эту дерзость жизнью он ответит!
Король
Принц, ошибаетесь, мы вам друзья.
Сойдите вниз, пожалуйста.
Фарамонд
Король!
Король
Он самый. Ну-с, живей спускайтесь, сударь!
Сейчас мы кой о чем поговорим.
Входит сошедший вниз Фарамонд.
Фарамонд
Я нужен вашей светлости? Позвольте
Мне вас сопровождать в покои ваши.
Король
Нет, слишком поздно, принц. Пойдемте к вам.
Фарамонд
Но у меня есть важные причины
Вам отказать, учтивость нарушая.
Не напирайте, господа! Ко мне
Вы только через труп мой попадете.
Король
Эй, сударь, мой совет вам — образумьтесь!
Я должен к вам войти, и я войду!
Фарамонд
Себя я не позволю опозорить!
Тот, кто войдет, тот встретит смерть свою!
О государь, неужто вам не стыдно
Ко мне, который вам теперь так близок,
Вторгаться с этой непотребной сворой
И в столь неподобающее время?
Король
Зачем вы так волнуетесь? Ничем
Особенным мы вам не угрожаем.
Я лишь хочу у вас устроить обыск,
А почему — уж это дело наше.
Входите, говорю вам.
Фарамонд
Ни за что!
В окне появляется Мегра.
Мегра
Пускай заходят, принц, пускай заходят!
Я встала и одета. Знаю я,
Что нужно им. Им лишь бы опорочить
Невинность женскую. За этим алчно
Охотятся они. Ну что ж, пускай!
Вы правы, господа. Я с ним спала!
О государь, ужели благородно
Позорить наши слабости публично?
Король
Сойдите вниз!
Мегра
Ну что ж, не побоюсь!
Все эти ваши крики, визги, вопли,
И шепот сплетен, и насмешек залпы
Меня смутить ни капельки не могут.
Но я приберегла на всякий случай
Орудье мести. Вы полны презренья,
А я ликую.
Король
Вы сойдете вниз?
Мегра
Да, но над вами посмеюсь я славно
И, если мне удастся, в грязь втопчу.
(Скрывается наверху.)
Король
(Фарамонду)
Вас, сударь, за разврат я покараю!
Вы губите достойнейшую даму.
Но к этому вернемся мы потом. —
Пока отсюда уведите принца
И уложите спать в моих покоях.
Фарамонд и придворные уходят.
Клеримонт
Подсуньте ему еще какую-нибудь девку — и он мигом очутится в постели.

Дион
Как странно, что нельзя ступить ни шагу,
Вздохнуть нельзя без разрешенья свыше!
Уж если так врываются в дома,
Дай бог любому спать с женой спокойно,
В дела страны при этом не вторгаясь.
Входит опустившаяся вниз Мегра.
Король
Ну, дама чести, где же ваша честь? —
Ей, видите ли, принцы лишь по вкусу! —
Ты, мерзостная тварь, произведенье
Трудов аптекаря и маляра,
Ты, похоти шумящий океан,
Ты, мыслей диких голая пустыня,
Ты, облако зловонное заразы,
Ты, скопище бесчисленных болезней,
Ты, в ком весь грех, весь ад, все злые духи, —
Скажи, неужто не нашла другого
На свете, кроме принца моего,
Чтоб обольщать уловками и лестью
И честь порочить дочери моей?
Клянусь богами, свита, и пажи,
И все придворные мои отныне,
Тебя встречая, будут улюлюкать,
Швырять в тебя гнилые апельсины,
Петь о тебе зазорные стишки...
На всех заборах будет имя Мегры!
А, вы смеетесь, госпожа Венера?[164]
Мегра
О государь, прошу меня простить!
Не в силах я от смеха удержаться,
Когда я вижу вас таким веселым.
Но если вы осмелитесь, король,
Так поступить, тогда клянусь богами,
Которыми и вы уже клялись,
Да и моими личными вдобавок,
Тогда я тоже кой-кого найду,
Кто здорово потешится над вами!
Принцесса, ваша дочь, со мною вместе
В стишках зазорных будет воспеваться
И рядом красоваться на заборах,
Не искушайте более судьбу:
Я знаю вашу дочь и все ее
Уловки, плутни, хитрости и шашни...
Все разглашу, разврат ее раскрою!
Я знаю и любовника ее:
Лет восемнадцати, красивый мальчик.
Я знаю все их тайны и секреты,
Где и когда встречаются они...
Довольно, сударь, я разъярена!
Вы в фурию тихоню превратили,
И, если я теперь не доведу...
Король
Какой там мальчик? Что она, взбесилась?
Мегра
Увы, король, вам это неизвестно?
Мне стыдно ворошить всю эту грязь,
И вы храните лучше это в тайне,
Как вы себя храните от безумств
Бунтовщиков, — иль небом я клянусь,
Что в эту бездну рухну не одна.
Все, что я знаю, станет всем известно,
Как на углах расклеенный указ.
Все языки болтать об этом станут
По всей стране и вольно и свободно...
Я в небо запущу звезду волхвам:
Пусть так она пылает и сверкает,
Чтоб даже в самых дальних королевствах
Ей все дивились, шли за ней вперед
До склона дней, до светопреставленья!
Любуйтесь же падением принцессы!
Король
Так, стало быть, у дочери — любовник?
Клеримонт
Простите, ваша милость, у нее
Я видел мальчика-пажа красавца.
Король
К себе без промедленья отправляйтесь!
На время постараюсь все забыть.
Мегра
Попробуйте, а я отвечу тем же.
Король и Мегра уходят в разные стороны.
Клеримонт
Ну, знаете, это прямо Геркулес[165] в юбке. Если бы среди женщин нашлось восемь чудес света,[166] то эта дама вполне могла бы возглавить их отряд в качестве капитана.

Дион
Поистине у нее на языке целый полк дьяволов, она так и мечет вспышками пламени. Да, она так уязвила короля, что все доктора в стране вряд ли сумеют его вылечить. Этот мальчик неожиданно оказался противоядием, исцеляющим ее язвы, этот мальчик, этот мальчик принцессы, этот славный, невинный, добродетельный мальчик, и притом красивый мальчик, — никто о нем худого слова не скажет! При таких обстоятельствах что ж тут остается делать? Позвольте, господа, пожелать вам всего хорошего!

Фразилин
Да нет уж, мы пойдем с вами.
Уходят.

АКТ ТРЕТИЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Часть дворцового двора.
Входят Дион, Клеримонт и Фразилин.
Клеримонт
Сомнений нет.
Дион
Да, это сами боги
Карают ныне короля сурово
Его же детищем. Но нам не стыдно ль,
Вельможам и дворянам благородным,
Приверженцам свободы, наблюдать,
Как принц Филастр — зерцало, доблесть века
Отторгнут от своих законных прав
Надменным королем и должен молча
Глядеть, как перейдет его корона
Теперь во власть девчонки похотливой,
Разврату предающейся с мальчишкой!..
Она вдобавок в брак вступить готова
С заморским принцем, чуждым нам во всем.
Там, может быть, его считают принцем,
А я считаю, что он скуден тем,
Что в нас есть высший признак благородства —
Умом он скуден!
Фразилин
Тот, кто с нами вместе
Филастру не придет с мечом на помощь,
Да будет проклят навсегда богами!
Клеримонт
Филастр и сам колеблется пока...
Все ждут его — дворяне и народ;
Народ и тот на стороне Филастра!
Все за него, все с принцем заодно
И, как под ветром зрелые колосья,
В порыве общем тянутся к нему.
Дион
Причина, почему Филастр так медлит,
Заключена в его любви к принцессе.
Он Аретузу любит беспредельно,
А мы ее низвергнуть в бездну можем.
Фразилин
Он не поверит нам.
Дион
Да, господа,
Но это очевидно.
Клеримонт
Это ясно.
Она позор страны. Но как же нам
Все это втолковать ему удастся?
Фразилин
Мы в этом сами все убеждены.
Дион
Ему всю правду для его же блага
Я изложу как собственное мненье:
Скажу, что это мне известно точно...
Нет, поклянусь, что видел это сам!
Клеримонт
Так будет лучше.
Фразилин
Тут уже ему
Придется сдаться.
Дион
Вот он сам идет.
Входит Филастр.
Принц, добрый день. А мы уже давно
Разыскиваем вас.
Филастр
Друзья мои!
Вы друга не оставили в беде,
Вы не чураетесь тех, кто в опале
Страдает, хоть за ним и нет вины,
Да будут светлы ваши дни всегда!
Чем я могу достойно вам служить?
Дион
О принц, мы оживить стремимся доблесть,
Которая у вас в груди таится.
Воспряньте и возглавьте возмущенье!
Дворянам и народу опротивел
Король — тиран и деспот. Нынче каждый,
Кто знал иль слышал слово "добродетель",
Без колебания поддержит вас.
Филастр
Великой чести удостоен я,
Но вашей я любви не заслужил.
Мои друзья, мне стыдно перед вами!
Я благодарен вам от всей души,
Но знайте, что для замыслов моих
Еще покуда время не приспело.
Поверьте, очень скоро ваша дружба,
Любовь друзей понадобится мне...
Но рано начинать. Еще не время!
Дион
Оно грозней, чем думаете вы!
И то, чего мы после не добьемся,
Быть может, нынче завоюем силой.
А что до короля, то весь народ
Его давно смертельно ненавидит
И общую любимицу, принцессу...
Филастр
Что, что такое?
Дион
Тоже презирает.
Филастр
Вот странно! Почему?
Дион
Худая слава
О ней пошла.
Филастр
Ты лжешь!
Дион
Но, принц...
Филастр
Ты лжешь!
(Хватается за шпагу; его удерживают.)
И ты за ложь ответишь мне. Я думал,
Что честен ты... Но так оклеветать
Невинную — ведь это ж мерзкий грех!
Простить нельзя такую клевету,
Потом бороться трудно будет с нею,
Когда она везде распространится...
Ведь клевета растет, как снежный ком.
Я должен с корнем вырвать эту ложь!
Нагромоздите горы до небес
Меж мной и тем, кто клевету измыслил, —
И я взберусь на пики и хребты,
Чтоб с их высот обрушиться, как гром,
На подлого злодея.
Дион
Очень странно!
Он впрямь влюблен.
Филастр
Я истину люблю!
Она — моя властительница! Месть
Тому, кто оскорбит ее! Пустите!
Фразилин
Постойте! Да имейте же терпенье!
Клеримонт
Не забывайте — перед вами друг.
Он выполняет долг, и доводы свои
Вам объяснит.
Филастр
Тогда прошу прощенья!
Я был невежлив, защищая правду.
Но, если б вас за вашею спиной
Чернили предо мной, оклеветали, —
Я в ярость бы такую же пришел.
Дион
Но это правда.
Филастр
Нет, не повторяйте!
Остерегитесь! Да ведь это значит,
Что женщины все лживы до одной!
Нет, это невозможно! Почему
Вы склонны полагать ее виновной?
Дион
Помилуйте, да ведь ее застигли...
Филастр
Ложь! Я клянусь, что это ложь! Не может
Она... Скажите, я молю, скажите...
Возможно ль, что все женщины так подлы?
Дион
О нет, не все.
Филастр
Нет, это невозможно.
Дион
Ее застали с юношей пажом.
Филастр
С каким пажом?
Дион
Который ей же служит.
Филастр
О боги! Этот мальчик у нее...
Дион
А разве этот мальчик вам знаком?
Филастр
(в сторону)
В аду с ним будут дьяволы знакомы! —
(Громко, Диону.)
Вы ошибаетесь, мой добрый друг!
Давайте все обсудим хладнокровно.
Ну, будь она развратницей, зачем
Ей льнуть тогда к незрелому юнцу?
Она б такого выбрала, который
Ее поймет с полслова и в разврате
Ни удержу не знает, ни границ.
Ведь в этом для порока наслажденье!
Нет, вы оскорблены, она и я!
Дион
Как это — вы?
Филастр
Да оскорблен весь мир,
Когда несправедливость торжествует!
Дион
Принц благородный, ваша добродетель
Не в силах уловить коварства женщин.
Короче говоря, я сам застал их...
Филастр
О дьяволы! Не искушай меня!
Пусть заразился б ты в тот миг чумою,
Когда застал их! С глаз моих долой!
Пусть громом в грудь ты был бы поражен,
Когда застал их! Пусть бы онемел
Навеки, чтоб разврат предать забвенью!
Фразилин
Видали вы его таким безумным?
Клеримонт
Нет, никогда.
Филастр
Все вихри, что летят
По небу с четырех концов земли
И властвуют над морем и над сушей,
Не смогут чистой женщины найти.
Кто друг мне? В руки меч — и в грудь вонзите!
Дион
Неужто вас все это так волнует?
Филастр
Когда я вижу гибель чистоты,
Я вне себя. А здесь — особый случай!
Дион
В себя придите, принц, и успокойтесь.
Подумайте, как действовать теперь.
Филастр
Благодарю! Я так и поступлю.
Уйдите все, мне надо все обдумать,
А завтра снова встретимся мы с вами.
Я дам ответ.
Дион
Пусть наведут вас боги
На ясный путь!
Фразилин
Он вышел из себя.
Клеримонт
А все из доблести и благородства.
Дион, Клеримонт и Фразилин уходят.
Филастр
Забыл спросить, где там он их застал...
Догнать иль нет? О, если б океан
Мне хлынул в грудь и погасил бы пламя!
Оно все больше будет разгораться.
Больней всего узнать мне было, с кем
Она сошлась, чем то, что изменила.
А тот, кто мне поведал это, честен;
От лжи далек он, как она — от правды.
О, если б мы, как звери, не страдали
Ото всего того, что мы не видим!
Бык и баран вступают в бой жестокий
За самку, привлекающую взоры,
Но прочь ее возьмите — и они
Утихомирятся и вновь начнут
Пастись в лугах, жирея и тучнея,
И наслаждаться ключевой водой,
И ночью спать спокойно, безмятежно.
Но жалкий человек...
Входит Белларио.
О боги, боги!
Вот он подходит, и его лицо
Ничуть не изменилось, и порок
Его не исказил! Где справедливость?
Ужель поймать хотите мир в ловушку,
Изменникам придав подобный облик?
Нет, я не верю, что виновен он!
Белларио
Принц, добрый день! Я послан к вам принцессой:
Она вам шлет любовь, привет и это.
(Дает ему письмо.)
Филастр
Белларио, ее любовь ко мне
Я вижу в том, что и в тебе она
Души не чает. Ты одет прекрасно!
Белларио
Но это против моего желанья,
Я милостей таких не заслужил.
Такой наряд служителю приличен,
Но он совсем не подобает мне.
Филастр
Ты стал хитер, мальчишка, при дворе.
(В сторону.)
Все женщины-преступницы могли бы
Притворству превосходно поучиться
Из этого письма. Она мне пишет,
Что сердце в ней ко всем алмаза тверже,
Но тает, словно снег, от глаз Филастра.
(К Белларио.)
Как обращается с тобой принцесса?
Скажи — и о ее любви ко мне
Тогда смогу иметь я представленье.
Белларио
Не как с прислужником, а так, как будто
Я чем-то близок ей иль жизнь спасал
Уже не раз ей верностью своею.
Она ко мне относится, как мать,
Нежней, чем мать к единственному сыну.
Вот так обычно тщательно следят
За тем, кто отдан им на попеченье
И за кого они в ответе жизнью.
Вот так ко мне относится принцесса.
Филастр
Что ж, это удивительно приятно.
А говорит она с тобою нежно?
Белларио
О да, она обычно говорит,
Что тайны все любовные свои
Доверит мне, и часто называет
Меня своим помощником прелестным,
И просит не грустить в разлуке с вами.
Награду мне за службу обещает —
И так все это ласково и нежно,
Что я послушаю — и чуть не плачу.
Филастр
Гм, ничего себе!
Белларио
Вы не больны?
Филастр
Я? Нет, Белларио.
Белларио
Мне показалось,
Что голос ваш как будто бы дрожит,
Что взгляд у вас не так спокойно ясен,
Как видеть я привык.
Филастр
Нет, ты ошибся.
Тебя принцесса гладит по головке?
Белларио
Да.
Филастр
А иной раз и по щечке треплет?
Белларио.
Случается.
Филастр
Она тебя целует?
Белларио
Что, господин?
Филастр
Тебя она целует?
Белларио
Нет, что вы!
Филастр
Брось! Я знаю... Не скрывай!
Белларио
Да нет же, принц, я жизнью вам клянусь.
Филастр
Ну, стало быть, она меня не любит.
Не спорь, она целует. Я просил,
Сам заклинал ее любовью нашей
Тебе отдать всю радость наслажденья
И наготы. Я клятву взял с нее,
Что насладишься ею ты. Скажи:
На свете с кем она сравниться может?
Дыхание ее не слаще разве
Ветров Аравии, что ароматом
Плодов созревших осенью полны?
А разве ты не видел у нее
Два влажных шара из слоновой кости?
Да разве вся как есть — она не прелесть?
Белларио
Ну, значит, я недаром был встревожен.
Когда впервые я ее увидел,
Недоброе мне сердце предвещало.
Вас с толку сбил какой-то негодяй,
На что вы намекаете — мне ясно.
Пусть на того обрушатся утесы,
Кто эту хитрость адскую измыслил,
И ваш высокий разум стер во прах.
Филастр
Ты думаешь, я на тебя сержусь?
Сейчас свой замысел тебе открою.
Я Аретузу страстно ненавижу,
И я тебя подкинул как приманку.
Так вот теперь я и хочу узнать —
Она предалась страсти или нет,
Как я хотел? Ответь же, не томи!
Белларио
Принц, я отвечу: вы во мне ошиблись!
Будь даже Аретуза похотливей,
Нескромней, чем козлы и воробьи,
Греши она тайком от всех бесстыдно, —
Я в этом не пошел бы ей навстречу.
Но то, что знаю как ее слуга,
Я не скажу до смерти никому.
Филастр
Ах сердце, сердце!
Бальзам такой страшней самой болезни!
Скажи, что знаешь.
(Выхватывает меч.)
Все равно исторгну
Я из тебя признанье до конца,
Иль в сердце этот меч тебе вонзится...
Я все узнаю, словно на духу!
Прочту все мысли.
Белларио
Вы уже прочли их!
(Становится на колени.)
Клянусь вам, принц, она чиста, как снег!
Но, будь она гнуснее преисподней
(И это сделалось бы мне известно!),
Ни сталь меча, ни королей приказ,
Ни пыток боль, ни медные быки,[167]
Ничто б не вырвало из уст признанья!
Филастр
Ну так зачем же мне с тобой возиться!
Ты обречен. Тебя я ненавижу!
Тебя проклятью я готов предать!
Белларио
Что мне страшнее ненависти вашей?
Сильнее кары нет и у богов.
Филастр
Стыдись! Так юн и так уже коварен!
Ты с нею наслаждался? Говори,
Когда и где, не то пусть я погибну,
Коль в порошок мерзавца не сотру!
Белларио
Нет, никогда, в том небом я клянусь!
А если лгу, чтоб жизнь спасти трусливо,
То пусть живу сто лет, отвержен всеми!
Колите, режьте, на куски кромсайте —
Я буду лишь судьбу благословлять!
Филастр
А умирать-то, вероятно, страшно?
Не может мальчик смерть принять спокойно!
Белларио
Какой же смысл стать взрослым и узнать,
Что в том, кто лучше, выше всех на свете,
Безумство страсти разум одолело.
Филастр
Но что такое смерть — ты понимаешь?
Белларио
Да, знаю; это хуже, чем родиться.
Последний сон и отдых от тревог.
А этого мы тайно все так жаждем!
Смерть — это значит проиграть игру,
Проигранную с самого начала.
Филастр
Но знай, предатель, существуют муки
Для грешных душ. Когда о них помыслишь,
Струхнув, ты все мне выложишь сполна.
Белларио
Пусть все они обрушатся при жизни!
Раз я предатель иль помыслил даже
О том, в чем обвиняете меня,
Раз я изменник, — строго покарайте!
Убейте же!
Филастр
Забыл спросить, где там он их застал.
Как этому мальчишке не поверить?
Клянется он так искренне, что боги,
Будь это ложь, его бы покарали.
(Вкладывает меч в ножны.)
Белларио, вставай!
Белларио поднимается с колен.
Так убедительна твоя защита,
Так искренне звучат твои слова,
Что я, хоть и считаю их обманом,
Но далее настаивать не в силах.
Ты был лукав со мной — и это худо,
Но я люблю твой ясный, честный взгляд.
Я мстить не стану, юность пощажу...
Что б ты ни совершил, моя любовь
К тебе не гаснет, но меня тревожит,
Что я тебя заставил побледнеть...
Так шел к тебе румянец! Милый мальчик,
Давай расстанемся. Случилось нечто,
Что в ярость дикую меня приводит,
Когда тебя я вижу. Если ты
Мне друг — то с глаз долой!
Белларио
Да, я уйду,
Чтоб вас не раздражать, уйду с рассветом.
Но вижу я сквозь горечь слез разлуки,
Что глыбой клевета легла на вас,
И на нее, и на меня. Прощайте!
Прощайте навсегда! Но если слух
До вас дойдет о гибели моей
От горя и тоски, а после вы
Узнаете, что не был я виновен,
То хоть одну слезу мне посвятите —
И в мире успокоюсь я навек.
Филастр
Что б ты ни заслужил, благословенье
Ты от меня прими.
Белларио уходит.
О, где же, где,
В каком источнике мне исцелиться?
Природа зла. Мутится ум от бед,
И мучит бред, но нет спасенья, нет!
(Уходит.)

СЦЕНА ВТОРАЯ

Покои Аретузы во дворце.
Входит Аретуза.
Аретуза
Ума не приложу — где мой мальчишка?
Я думаю, любимый мой все время
Расспрашивает своего посланца:
Как я спала, проснулась, что сказала,
Как часто вспоминала о Филастре,
Как я вздыхала, плакала и пела,
И все такое... Если бы не это,
Я злилась бы, что он запропастился.
Входит король.
Король
Опять задумалась? А где же слуги?
Аретуза
Я здесь одна. Не нужен мне никто.
Душа чиста, чего же мне бояться?
Король
Скажи, здесь мальчик есть какой-то?
Аретуза
Да.
Король
Что это за мальчишка?
Аретуза
Просто — паж.
Король
И он красив?
Аретуза
Да, не урод, пожалуй.
Он очень исполнителен, умен...
Держу его не ради красоты.
Король
И песни он поет под лютню?
Аретуза
Да.
Король
Лет восемнадцати?
Аретуза
Не знаю точно.
Король
Готов на все услуги он?
Аретуза
Простите,
Что за допрос, позвольте мне узнать?
Король
Его прогнать должна ты.
Аретуза
Государь?!
Король
Его прогнать должна ты! Стыдно мне
Здесь об его услугах толковать.
Аретуза
Но, государь, я вас не понимаю.
Король
Дочерний долг — отцу повиноваться!
Исполни долг и прогони мальчишку.
Аретуза
Но разрешите лишь узнать причину...
Я вашей воле тотчас покорюсь.
Король
Подумать только! Даже не краснеет!
Прочь вышвырни его, или тебя
Я выгоню из дому. Стыд, позор —
Здесь во дворце, и на моих глазах...
Клянусь богами, даже молвить вслух
Я не решусь, что ты тут натворила.
Аретуза
А что же я такого натворила?
Король
Здесь речь идет о новом языке.
Все рады изучать его. А чернь
Уж говорит на нем довольно бегло.
Грамматика проста. Пойми же ты,
Что слухи поползли везде и сплетни.
Прочь вышвырни его без промедленья!
Изволь приказ мой выполнить! Прощай!
(Уходит.)
Аретуза
Где девушка спокойно может жить
Без клеветы? Увы, не там, где люди.
Им все годится: мненья, сны, ошибки —
Все правдою становится. И пищей
Здесь служат и позор и клевета.
А видя добродетели твердыню
Незыблемой пред канонадой лжи,
Они чернить берутся добродетель.
От неудач они, шипя, как змеи,
В гробницы мечут яростные ядра,
Тревожа мирный сон имен высоких,
И расплавляют мрамор ледяной.
Входит Филастр.
Филастр
Мир вам, моя прелестная принцесса!
Аретуза
О милый мой, во мне смятенье чувств!
Филастр
Ужели слезы вызвать смертный мог
Из этих глаз? Кто виноват, скажите?
И я, ваш верный раб и ваш слуга,
Вновь вами созданный и вдохновленный,
Я вашу честь сумею защитить.
Аретуза
О, милый этот мальчик...
Филастр
Этот мальчик?
Аретуза
Твой дар, прелестный мальчик...
Филастр
Что же с ним?
Аретуза
Отныне быть моим не может он.
Филастр
Но почему же?
Аретуза
Нас подозревают.
Филастр
Подозревает? Кто?
Аретуза
Король.
Филастр
(в сторону)
О боги!
Да, значит, не напрасно я ревную... —
Так что ж, расстаньтесь с ним!
Аретуза
Жестокий! И в тебе из камня сердце?
А кто ж поведает тебе, как сильно
Тебя люблю? Кто будет в страстных клятвах
Лить волны слез моих перед тобой?
Кто будет письма, кольца и браслеты
Передавать? Кто, о себе забыв,
Тебя хвалить мне будет днем и ночью?
Кто будет петь элегии твои
И грустно душу погружать в забвенье?
Кто, лютню взяв, навеет на ресницы
Мне тихий сон, и я засну, шепча:
"О милый, милый мой Филастр!"
Филастр
(в сторону)
О сердце!
Пусть лучше б тот разбил тебя в куски,
Кто нашептал мне об ее измене. —
Забудьте о мальчишке, госпожа...
Я вам другого, лучшего добуду.
Аретуза
Такого, как Белларио, нигде
На свете нет!
Филастр
Да просто вы привыкли.
Аретуза
С тобой, мой мальчик, навсегда уходит
Уменье тайны сохранить в любви!
А верность, бескорыстное стремленье
Как можно лучше выполнить приказ?
Пусть слуги, что придут тебе на смену,
Лишь продают и предают любовь!
Филастр
Весь этот страстный вопль из-за мальчишки?
Аретуза
То был твой паж, ты мне его прислал!
Ну как не тосковать, его теряя?
Филастр
О ты, неверная!
Аретуза
Что, что, мой милый?
Филастр
Ты лжива и лукава, Аретуза!
Владеешь ты лекарством исцелить
Мой мозг безумный? Нет? Так брось болтать!
Ищи его!
Аретуза
Лекарство? Чтоб заснуть?
Филастр
Навеки, Аретуза. Вы, о боги,
Пошлите мне терпенья высший дар!
Да разве не стоял я, беззащитный,
Один перед ударами судьбы?
Да разве сонмы бедствий бесконечных
Не хлынули на жизнь мою, как море?
Да разве я смертельную опасность
Не встретил грудью и, смирив насмешкой,
С веселым смехом дерзко отшвырнул?
Да разве я под гнетом не живу,
Как будто слыша погребальный звон
И видя пред собою мрак могилы?
Ужели я все это перенес,
Чтобы в конце концов погибнуть глупо
От женского обмана? Ах, мальчишка,
Будь проклят он! Ужели только он
Твою способен похоть утолить?
Аретуза
Я вижу, что опутана кругом.
Здесь заговор задуман кем-то подлый,
Чтоб погубить меня! Как я несчастна!
Филастр
Остаток прав моих на королевство
Возьми себе, любимчику отдай!
Мне радости они не доставляют...
Пойду искать такое место в мире,
Где женщин нет, где их и не бывало,
Где свой они не изливают яд.
Там буду жить и проклинать тебя!
Пещеру вырыв, птицам и животным
Я буду проповедовать о том,
Что все вы представляете собою,
Чтобы помочь от женщин им спастись, —
Что ваши взоры — небо, сердце — ад,
Что ваши языки, как скорпионы,
Целят и жалят ядом, ваши мысли
Все сплетены из тысячи обманов
В узор неясный тонкой паутины,
Что тот безумец, кто до самой смерти
Всем женским взорам верит безрассудно,
Что тот навеки человек пропащий!
Что все добро в вас — только призрак, тень,
Оно бывает с вами на заре,
А на закате исчезает где-то,
И ты покинут и забыт! Что ваши
Все клятвы нежные подобны льдам:
Лишь ночью стойки, а с восходом — тают!
И, наконец, что, взятые все вместе,
Вы — путаница, беспредельный хаос,
В котором слепо мечется любовь!
Печальны эти истины! Но буду
До самой смерти я о них твердить.
Прощай, моя тоска, мое блаженство!
(Уходит.)
Аретуза
О боги, сжальтесь, громом поразите!
Ужель я эту кару заслужила?
Пусть станет грудь прозрачной, как хрусталь,
Чтоб видел мир, объятый подозреньем,
Малейший отблеск гнусной мысли в сердце...
Где, женщины, найти нам постоянство?
Входит Белларио.
О боги, смилуйтесь, каким он черным.
Каким виновным кажется теперь... —
Ах ты, притворщик, ты, кто в колыбели
Уже был лжив, еще не зная речи,
Ты послан в мир обманывать невинность...
Вы можете с хозяином своим
Торжествовать над прахом бедной девы,
Погубленной безумным вихрем страсти...
Не столь победа эта триумфальна,
Как отвратительна... Ступай же прочь!
Раз нет стыда, то слушайся приказа!
О, если бы ты только понимал,
Какую роль позорную сыграл ты,
Ты бы зарылся под отроги гор
Так глубоко, что не отрыть вовеки.
Белларио
Какой же бог неумолимый в гневе
Наслал на благородные умы
Такое помраченье? Госпожа,
Тоска, что вы вселяете мне в душу,
Лишь капля по сравненью с океаном,
Бушующим во мне уже давно.
Хозяин мой пронзил мне сердце гневом
И все надежды светлые убил.
Уйти от вас — просить меня не нужно,
Я сам пришел проститься навсегда!
Я никогда бы не дерзнул уйти
От госпожи такой, как вы, подобно
Проворовавшемуся мальчугану
Иль грешному в каком-то озорстве...
Пусть боги вас хранят во мгле страданий!
Пусть время быстролетное откроет
Всю правду оскорбленному Филастру
И подлинный ваш облик. Ну а я
Уйду навек в далекие края!
(Уходит.)
Аретуза
Да будет мир с тобой! Уж ты однажды
Меня до грани гибели довел...
Но, если вновь терять придется Трою,[168]
Ты иль другой щенок с таким обличьем
Меня сумеет выманить речами
Да и пустить — лохматую, нагую —
По улицам пылающим метаться.
Входит фрейлина.
Фрейлина
Принцесса, собирается король
Охотиться, и вас он приглашает
Настойчиво.
Аретуза
Удачней быть не может!
Диана, если ты карать способна
И девушек, как юношей, — позволь
Тебя застигнуть в гроте в час купанья
И преврати в затравленную лань...
Пусть стану жертвой стаи злобных псов,[169]
Став новою легендой для веков!
Уходят.

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Перед дворцом. Входят король, Фарамонд, Аретуза, Галатея, Мегра, Дион, Клеримонт, Фразилин и придворные.
Король
Готово ль все — охотники, собаки,
И лошади, и луки?
Дион
Все, король.
Король
(Фарамонду)
Вы хмуритесь. Ну полно, мы забыли
Проступок ваш. Пусть он не омрачает
Вам настроенье. Не дерзнет никто
Хоть словом вам об этом намекнуть.
Дион
Он похож на старого объевшегося жеребца после скачки. Да к тому же он и мрачен, как сурок. Смотрите, как он пал духом! Эта девка угодила ему прямо посередке, меж ветра и воды, и, смею надеяться, вызвала течь.

Фразилин
В поучениях он не нуждается, а бьет наверняка. Но величайший недостаток его в том, что он слишком много охотится в землях, смежных с королевскими владениями. Пора бы ему перестать заниматься браконьерством!

Дион
А свой рог он позабыл в сторожке, где недавно провел ночь. О, это превосходная борзая! Пустите его в погоню за женщиной и, если упустит, держите его на цепи. Когда моя сука — лисятница Красотка станет уж слишком ретивой, я прибегну к его услугам.

Король
Ты с мальчиком рассталась?
Аретуза
Ваш приказ
Был мною тотчас принят к исполненью.
Король
Ну хорошо. Вперед остерегайся!
Тихо разговаривают между собой.
Клеримонт
Возможно ли, чтобы этот молодчик раскаялся? Думаю, что даже раскаиваться он будет без особого благородства. И притом он похож на часть тела, пораженную гангреной, да еще с "Бальзамом от недугов"[170] во рту. Если бы такой проступок был совершен не столь высокой личностью, то явился бы судья медик или иной какой судья и, не теряя времени и не прибегая к помощи альманахов,[171] вскрыл бы ему печень и устранил бы непроходимость, да устроил ему хорошее кровопускание охотничьим арапником.

Дион
А смотрите, какой скромницей прикинулась эта дама, словно она возвращается из церкви с соседом! Никакой дьявол не разглядит у нее на лице ничего, кроме невинности!

Фразилин
Ей-богу, птица невысокого полета. В глазах у нее блестит лукавый огонек, который портит ей наряд. Но, чтобы разглядеть его, надо быть достаточно зорким.

Дион
Взгляните, как они подходят друг к дружке. Тут прямо целый полк солдат, где дьявол — знаменосец, а его мамаша — барабанщик! А весь мир и даже плотские вожделения плетутся где-то в обозе.

Клеримонт
Да, этой даме здорово повезло помимо ее собственной воли. Раньше она была притчей во языцех, а теперь никто не осмелится и заикнуться о том, что ей для возбуждения надобны шпанские мушки. На ее лице как будто написан приказ всем прикусить языки, когда ей вздумается дать волю своим желаньям. Клянусь жизнью, она раздобыла себе превосходную защиту и теперь может тайком предаваться телесным утехам раз в неделю, за исключением великого поста да самых жарких летних дней, — это ведь полезно для здоровья! Если бы право на такие вольности покупалось за деньги, то в городе можно было бы легко собрать преизрядную сумму!

Король
Нас кони ждут! Пора, проходит утро!
Уходят.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Лес.
Входят два охотника.
Первый охотник
Ну как, ты выпустил в лес оленей?

Второй охотник
Да, уже можно начать постреливать в них из луков.

Первый охотник
Кто будет стрелять?

Второй охотник
Принцесса.

Первый охотник
Нет, она поскачет верхом травить оленей.

Второй охотник
Говорю тебе, она будет стрелять.

Первый охотник
А кто еще?

Второй охотник
Ну, еще этот молодой чужеземный принц.

Первый охотник
А он будет только метать камни из пращи. Невзлюбил я его заморское высочество — после того как он отказался свежевать оленину, потому что, видите ли, он должен был уплатить мне за это десять шиллингов. Он как раз оказался тут как тут, когда олень упал, и вынужден был, скрепя сердце, вручить охотникам от своих милостивых щедрот десять грошей. А его эконом, черт его подери, все старался выторговать у нас пух с рогов молодого оленя, чтобы подбить этим пухом шляпу принцу. Думаю, что он, наверно, большой любитель охоты за оленями и бабами. Он похож на старого сэра Тристана[172] — ведь, если помнишь, он раз бросил оленя[173] и кинулся за какой-то дрянью, тайком пробиравшейся по полю, и уж ей-то угодил прямо не в бровь, а в глаз. А кто еще будет стрелять?

Второй охотник
Госпожа Галатея.

Первый охотник
Ну, это хорошая баба. Она уж не станет выговаривать нам за то, что иной раз мы в кустарниках опрокидываем на землю ее девок. Она щедра, и, клянусь своим луком, ходит слух, что она и добродетельна. Не знаю только, плохо это или хорошо. Больше никого нет?

Второй охотник
Нет, еще одна — Мегра.

Первый охотник
Ну вот эта уж, право, дружок мой, баба распутная. Эта девка растопырит свои ляжки, да и мчится во весь опор на седле за сворой собак, а как вернется домой, хлоп-хлоп ими одна об другую — и опять, смотришь, все в порядке. Я знаю, что она однажды три раза потерялась во время одной охоты, и дело, заметь, не в том, что она в лесу заблудилась. Тот парень, которого послали искать ее, аж весь вспотел, бедняга, покуда ее нашел. Но ездит верхом она хорошо и платит тоже хорошо. Стой, слышишь, кто-то идет! Уйдем-ка отсюда подобру-поздорову!

Уходят.
Входит Филастр.
Филастр
О, жить бы мне в лесах, питаясь скудно
Лишь козьим молоком и желудями!
Забыть бы мне о тронах и коронах,
О пагубных бы женщинах забыть!
Я выкопал бы сам себе пещеру,
И пусть бы козы весело теснились
У очага, у ложа моего...
Я девушку бы с гор к себе привел
С обветренным лицом, с душою чистой
И дикую, как груды скал гранитных...
Она бы стлала мне постель из листьев,
Из камышей или из шкур звериных,
И грубый отпрыск мой, младенец пухлый,
Прижался бы к груди ее набухшей...
Вот в этой жизни я не знал бы горя!
Входит Белларио.
Белларио
(в сторону)
О люди злобные! Нам лишь в лесах,
Среди зверей ничто не угрожает,
Лишь здесь невинным дышится свободно.
Но что это? Здесь принц — в таком унынье,
Как будто прочь душа из тела рвется!
Простите, что нарушу ваш приказ!
Я не могу молчать. Тем, кто печален,
Доступна жалость. Выслушайте, принц!
Филастр
Ужель на свете есть еще созданье,
Которое я мог бы пожалеть?
Белларио
Мой добрый принц, примите во вниманье
Мою необычайную судьбу
И от щедрот своих мне уделите,
Раз службу вы не цените мою,
Хоть малость, чтобы дальше не пришлось мне
От голода и холода страдать!
Филастр
Опять ты здесь? Что надо? Уходи!
Продай свое павлинье оперенье
И будешь сыт.
Белларио
Увы, ни в грош не ценится оно:
Наивные крестьяне полагают,
Что и притронуться к нему опасно!
Филастр
Ну, знаешь ли, клянусь, — в конце концов,
Пределы есть всему — ты надоел мне!
Опять за штуки старые ты взялся?
Опять вкруг пальца хочешь обвести?
Вот навязалась мне еще забота!
Опять ты плачешь, молишь, улещаешь,
Точь-в-точь как в день, когда мы повстречались!
Будь проклят этот день! Иди, слезами
В других сердцах сочувствие буди!
Я не вмешаюсь. Кстати, ты куда?
Запомни: нам не по пути с тобою!
Твои глаза, твой взгляд — мне яд смертельный,
И я боюсь — вдруг выйду из границ!
Сюда или туда?
Белларио
Да все равно, куда ни повернуть:
Меня к могиле приведет мой путь!
Уходят в разные стороны.
С одной стороны входит Дион, с другой — два охотника.
Дион
Вот нежданная встреча! Попробуем наудачу! Эй, охотники!

Первый охотник
К вашим услугам, синьор Дион!

Дион
Вы не видели — не проезжала ли здесь дама на вороном коне с белыми звездочками?

Второй охотник
Такая молодая и высокая?

Дион
Да. Куда она поскакала — в лес или на поле?

Второй охотник
По правде говоря, синьор, мы никого не видели.

Охотники уходят.
Дион
Черт бы вас побрал со всеми вашими вопросами!

Входит Клеримонт.
Ну как, нашли?

Клеримонт
Нет, да и вряд ли, я думаю, найдут.

Дион
Ну пусть сам и ищет свою дочь. Нельзя ей даже на минутку отлучиться по самой естественной надобности, как уже бьют тревогу, весь двор поднимают на ноги... И только когда она закончит свои дела, нас оставляют в покое.

Клеримонт
Здесь уже ходят тысячи неизвестно откуда возникших слухов. Одни говорят, что ее умчала лошадь, другие — что за ней погнался волк, третьи — что это заговор с целью убить ее и что в лесу видели каких-то вооруженных людей. Но бесспорно одно: она уехала сама, по доброй воле.

Входят король, Фразилин и свита.
Король
Ну где она?
Клеримонт
Не знаю.
Король
Что такое?
А ну-ка, повторите!
Клеримонт
Я не лгу.
Король
Нет, лжете. Вы сказать мне не хотите!
Я спрашиваю, где она? Не мямлить!
Да отвечайте ж, где она?
Дион
Не знаю.
Король
Еще раз я услышу — и, клянусь,
Твой пробил час. Друзья мои, скажите,
Да где ж она? Глядите! Я король...
Я дочь хочу увидеть. Помогите.
Приказываю подданным моим
Найти ее... Я разве не король?
Вы разве не должны повиноваться?
Дион
Когда возможно это и разумно.
Король
Возможно и разумно? Что за тон?
Изменник, ты дерзаешь ограничить
Возможным и разумным короля!
Найти ее, иль пусть погибну, если
Сицилию в крови не потоплю!
Дион
Я не смогу найти, пока вы сами
Не объясните мне, где ваша дочь.
Король
Предатели! Я из-за вас утратил
То, что дороже мне зеницы ока.
Ступайте, отыщите, приведите...
Ведь это повеленье короля!
Король дохнет — и вихри умолкают,
Вновь блещет солнце, облака прорвав,
Стихают бури, как по волшебству,
И ливни прекращаются... Не так ли?
Дион
Нет.
Король
Как? Дыханье королей бессильно?
Дион
Да, да, и запах мерзкий издает,
Когда зараза в легкие проникла.
Король
Так ты считаешь? Берегись тогда!
Дион
Вы сами берегитесь, дерзко вызов
Бросая Справедливости законам!
Король
Увы! Вот что такое короли!
Зачем вы так возносите нас, боги?
Нам служат, льстят, нас чтут, нас обожают,
Мы мыслим громовержцами себя...
Когда же мы приказываем властно,
И лист не шелохнется от угроз.
Преступник я, и вот мне наказанье!
Но этой кары я хочу избегнуть...
Я сам решу, сам выберу свой путь!
Дион
(в сторону)
Он беседует с богами! Надо, чтобы кто-нибудь составил акт о заключении между ними особого соглашения!

Входят Фарамонд, Галатея и Мегра.
Король
Нашли ее?
Фарамонд
Нет, но нашелся конь
Без всадника. Здесь явно преступленье!
Вы, Галатея, въехали с ней в лес
И бросили... Зачем?
Галатея
Она велела.
Король
Ее приказ для вас ведь не закон.
Галатея
Прилично ль мне по рангу и рожденью
Ослушаться наследницы престола?
Король
Послушны вы — хоть часто нам во вред!
Но дочь я отыщу.
Фарамонд
А нет — клянусь:
Сицилия с лица земли исчезнет.
Дион
(в сторону)
Как это так — хап ее в карман и марш в Испанию?
Фарамонд
В живых оставлю только короля
Да повара и разве что портного.
Дион
(в сторону)
Хорошо бы тебе пощадить и свою наложницу. Она пригодится тебе для разведения потомства.

Король
(в сторону)
Да, мне грозят за преступленье кары.
Дион
(громко, королю)
Мы, сударь, так принцессу не найдем.
Король
Бегите все и обыщите лес!
А кто найдет ее или злодея
(Ведь, может быть, она уже убита),
Тот будет мной по-царски награжден:
Вельможей знатным будет сделан он.
Дион
(в сторону)
Я знаю, что кое-кто дал бы пять тысяч фунтов, только бы она нашлась.

Фарамонд
Пойдем на поиски.
Король
Все — тотчас в путь!
Я в эту сторону.
Дион
А мы — сюда.
Клеримонт
Пойти искать не худо бы и вам.
Мегра
Я предпочла бы, чтоб меня искали.
Расходятся в разные стороны.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Другая часть леса.
Входит Аретуза.
Аретуза
Я заблудилась... Ноги, дальше сами
Ищите путь.... В тумане голова...
Вперед ведите через дикий лес,
Сквозь дебри, реки, горы и овраги...
О боги, сжальтесь! Я изнемогаю...
(Садится.)
Входит Белларио.
Белларио
(в сторону)
Принцесса! Видит небо, ничего
Не надо мне, и жизнь мне не мила.
Но все же обращусь к ней. — Госпожа!
От своего богатства, изобилья
Хоть крохи уделите... — Как? Румянец
От щек отхлынул к сердцу, в глубину.
Она не чувств лишилась ли? — Принцесса!
Взгляните... — Нет, не дышит. — Приоткройте
Кораллы уст и принцу свой привет
Пошлите... — Тсс... как будто шевельнулась... —
Ну как теперь? Ответьте, успокойте!
Аретуза
Не стоит к жалкой жизни возвращать
Насильственно... Пусти, я ухожу.
Мне лучше без тебя... Мне хорошо.
Входит Филастр.
Филастр
Я в ярость впал, и это очень скверно.
Скажу ей хладнокровно — где, когда
Я истину разящую услышал.
Я буду сдержан, слушая и споря...
Чудовищно! Не искушайте, боги!
Мы слабы... Разорваться может сердце...
Белларио
На помощь, принц! Смотрите, здесь принцесса!
Аретуза
Мне лучше... Я здорова... Мне не надо...
Филастр
(в сторону)
Пусть молнии друзьями станут мне,
Пускай меня целуют скорпионы,
Пусть я пленюсь глазами василиска —
Все лучше, чем довериться словам
Ужасных женщин! Умоляю, боги,
Оледените, в камень превратите,
Чтоб я в веках застыл воспоминаньем
Измены этой! — Слушайте, злодеи!
В моей груди вы разожгли пожар,
Слезами не залить его! И в этом
Повинны вы... Пусть беды настигают
Повсюду вас — в постели, за столом...
Не стыдно ли? И здесь, передо мной...
Пусть пеной с ваших губ стекает яд,
Пусть вас одолевают все болезни,
Пусть покарает вас сама природа!
Аретуза
Филастр, ты успокойся и послушай!..
Филастр
Все кончено. Прости меня за ярость.
Я тише моря в дни, когда Эол[174]
Толпу ветров в пещеру замыкает.
Сейчас сама увидишь, Аретуза,
Какое сердце кроткое во мне:
Прошу тебя принять вот этот меч!
(Протягивает ей свой обнаженный меч.)
А ты потом с юнцом предаться можешь
Блаженству безграничному. — Так вот,
Белларио, прошу, убей меня!
Ты беден, и в душе таишь мечты...
Когда умру я, ты вздохнешь свободней!
О нет, я не безумствую ничуть!
Будь я безумен, я бы жаждал жизни!
Пощупайте мне пульс и убедитесь,
Что не рехнулся перед смертью я!
Белларио
Увы, безумно все — не только сердце,
Но и язык.
Филастр
Так ты убить не хочешь?
Аретуза
Убить тебя?
Белларио
Нет, ни за что на свете!
Филастр
Белларио, тебя я не браню...
И боги соблазнились бы, как ты,
Сойдя на землю. Уходи немедля!
Молчи! Мы видимся в последний раз!
Белларио уходит.
(Кричит ему вслед.)
Убей меня, иль дело будет хуже!
Один из нас покинуть землю должен,
Решись, иль на себя пеняй потом!
Аретуза
Раз мне погибнуть от руки твоей
Назначено судьбой, умру спокойно...
Но вот что объясни мне: там, на небе,
Не встречу ль снова клевету и ревность?
Там злу конец?
Филастр
Да, да!
Аретуза
Тогда убей!
Филастр
Молю, о боги, силы мне придайте!
Свершить я должен справедливый суд!
А ты послушай: если в чем грешна,
Молись скорей и с небом примирись!
Аретуза
Я смерть принять готова!
Входит деревенский парень.
Парень
(в сторону)
Ежели король здесь в лесу, то уж я его как-нибудь да увижу. Недаром я за ним уже часа два гоняюсь. Если я вернусь домой, не повидав короля, мои сестры просто поднимут меня на смех. Но кругом я вижу только всадников на чудных лошадках, а за ними мне не угнаться. Все они орут, да и только. Башка у королей, должно быть, крепкая: такой визг и улюлюканье хоть кого с ума сведут! А вот придворный с обнаженным мечом. Ой-ой-ой, да не на женщину ли он его занес?

Филастр
Ты примирилась?
Аретуза
С небом и землей.
Филастр
Пусть делят душу с телом меж собой!
(Ударяет ее мечом и ранит.)
Парень
Стой, мерзавец! Ударить женщину — как это можно? Ты трус, вот и все! Ты небось побоишься обменяться дюжиной-другой ударов мечом или дубиной с настоящим парнем, чтобы посмотреть, кто кому башку расколотит!

Филастр
Уйди, мой друг, уйди, прошу тебя!
Аретуза
Ты что замыслил, неуч и невежа?
Забавам нашим хочешь помешать?
Парень
Ей-ей, не понимаю я вас. Ведь негодяй же вас увечит.

Филастр
Не суйся не в свои дела. Не то
Кровь и твоя прольется — будет худо!
Не доводи до этого меня!
Парень
Черт вас там разберет с вашими хитроумными вывертами! Но если вы ее хоть пальцем тронете, я в стороне не останусь.

Филастр
Так, подлый раб, прими, что заслужил!
Они сражаются.
Аретуза
Молю, о небо, помоги Филастру!
Парень
Как, ты еще дышишь?
Филастр
(в сторону)
Сюда идут... я слышу. Ранен я...
Ко мне сейчас недружественны боги,
Иначе мог ли б этот раб взять верх?
Противно, гнусно... но мне скрыться надо,
Жизнь сохранить, хоть жизнь я ненавижу.
Стать жалкой жертвой, чести вопреки?
Нет, я умру от собственной руки!
(Убегает.)
Парень
Не побегу я за этим паскудником. Слушай, красотка, ну поди-ка сюда да поцелуй меня!

Входят Фарамонд, Дион, Клеримонт, Фразилин и два охотника.
Фарамонд
Ты кто такой?

Парень
Меня тут чуть не укокошили из-за этой сумасшедшей. На нее какой-то негодяй набросился.

Фарамонд
Но, господа, ведь это же принцесса!
Вы ранены? Опасно?
Аретуза
Нет, ничуть.
Парень
Ей-ей, она лжет. Он ткнул ее мечом прямо в грудь, посмотрите сами.

Фарамонд
Священная струя невинной крови!
Дион
Неслыханно! Но кто же мог дерзнуть?
Аретуза
Я даже не почувствовала боли.
Фарамонд
Говори, негодяй, кто ранил принцессу?

Парень
Это разве принцесса?

Дион
Да.

Парень
Ну тогда, значит, я кое-что видел.

Фарамонд
Да кто же ее ранил?

Парень
Говорю вам, какой-то бродяга. Первый раз его вижу.

Фарамонд
Синьора, кто это?
Аретуза
Бродяга жалкий...
Не знаю кто... Простите вы его!
Парень
Ему тоже порядком досталось. Далеко он удрать не может. Я звезданул его по уху старым отцовским клинком.

Фарамонд
Скажите, как убить мне негодяя?
Аретуза
Не надо; он, пожалуй, невменяем.
Фарамонд
Клянусь вот этой дланью:
Разделаю его я под орех
И принесу вам в шляпе все остатки.
Аретуза
Нет, если вы захватите его,
Сюда живым безумца приведите,
И я сама назначу наказанье,
Достойное вины его.
Фарамонд
Пусть так.
Аретуза
Клянитесь мне!
Фарамонд
Клянусь моей любовью! —
Охотники, принцессу к королю
Препроводите! Этому барану
Перевязать бы следовало рану... —
А мы вперед, за зверем, господа!
Фарамонд, Дион, Клеримонт и Фразилин уходят в одну сторону, Аретуза в сопровождении первого охотника — в другую.

Парень
Слушай, дружок, как бы мне короля увидеть?

Второй охотник
Ты его увидишь, да еще и благодарность получишь.

Парень
Только бы мне благополучно выпутаться, и тогда хватит с меня этих веселых зрелищ.

Уходят.

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Другая часть леса.
Входит Белларио.
Белларио
Как бы свинцом налита голова...
Уснуть бы мне... О милая земля,
Прими меня как хочешь, хоть навеки...
(Ложится на землю.)
Мне вас, цветы, приходится примять!
Пусть был бы я в гробу усыпан вами,
Чем мне, живому, телом мять бутоны.
Глаза слипаются... Вокруг туман...
О, если бы в таком забыться сне,
Чтоб никогда не просыпаться мне!
(Засыпает.)
Входит Филастр.
Филастр
Злодейство я свершил, и совесть мучит.
Изранить ту, что так меня щадила!
Когда шел бой, я слышал, за меня
Она богам молитвы возносила.
О, я злодей, я оскорбил ее,
Хотя она молчать об этом будет!
Тот ранен, и ему не до погони,
Да и не знает он, кто я такой. —
А это кто? Белларио! Он спит...
Ну, если ты виновен, справедливо ль,
Чтоб спал ты мирно и невозмутимо,
А я, истерзанный, не мог уснуть!
Издали слышны крики.
Ага! За мной погоня! Вот удача!
Воспользуюсь я этим, чтоб спастись.
Ведь если Аретуза мне верна,
Меня найдут лишь по кровавым ранам...
Но ежели она меня предаст,
Так пусть на мир обрушатся все беды!
Пускай лежит в крови и спящий мальчик!
Но эта рана будет не смертельна.
(Слегка ранит Белларио.)
Белларио
Вот смерть! Благословенна та рука,
Что благо мне несет! Еще удар!
Филастр
Я сам себя в ловушку заманил!
(Падает.)
Кровь так и хлещет... Я бежать не в силах.
Тебя я ранил, отомсти же мне
И отплати мне тем же, полной мерой!
Я мести научу тебя. — Взгляни:
Вот этот мерзкий меч принцессу ранил!
Скажи им, что сражался ты со мной
И ранен был, принцессу защищая.
Я подтвержу... Ты будешь награжден!
Белларио
Бегите, принц, и жизнь свою спасайте!
Филастр
Как! Разве ты спасти мне хочешь жизнь?
Белларио
Иначе жить мне незачем на свете!
Пустяк все эти раны... Дайте руку!
Я скрыться помогу вам от врагов.
Филастр
Так, значит, ты остался верен мне?
Белларио
До самой смерти. Принц, прошу, немедля
Укройтесь здесь, среди густых кустов...
Быть может, боги сжалятся над вами!
Филастр
Я все равно умру — от огорченья,
Что ранил я тебя. Что ж делать нам?
Белларио
Сюда, за мною... Тише! Вот они...
Филастр ползком скрывается в кустах. Голоса вдали: "За мной! За мной!", "Они прошли сюда".
Я кровью собственной мой меч окрашу.
Мне незачем пред небом лицемерить...
Меня не держат ноги... Я шатаюсь...
(Падает.)
Входят Фарамонд, Дион, Клеримонт и Фразилин.
Фарамонд
Сюда ведут кровавые следы.
Клеримонт
А вот, смотрите, кто-то удирает.
Дион
Постой, ты кто?
Белларио
Несчастный, пострадавший от зверей...
Во имя человечности, спасите,
Иль я погибну.
Дион
Это он, синьор.
Тот, кто принцессу ранил, это мальчик,
Злодей мальчишка — тот, кто ей служил.
Фарамонд
Эй, выродок проклятый, отвечай,
За что ты руку поднял на принцессу?
Белларио
Я предан, значит!
Дион
Нет, ты обличен!
Белларио
Я сам готов сознаться откровенно,
Что умысел зловещий затаил
Убить принцессу. Об одном молю:
Любой предайте казни, но скорее
И пытками не мучайте меня!
Фарамонд
Чей ты наймит бесстыдный, я узнаю!
Белларио
Меня толкала месть.
Фарамонд
Ты мстил? За что?
Белларио
Я был пажом и для нее забавой...
Когда судьба была ко мне сурова,
Когда меня никто не замечал,
Она излила на меня потоки
Неслыханных своих благоволений —
И вышла жизнь моя из берегов
И разлилась... Я многим стал угрозой!
Вдруг так же быстро, как в просторах моря
Вскипает ураган, она опять
Взор отвратила от меня внезапно...
И мощные потоки изобилья
Мгновенно превратились в ручейки,
И я с вершин величья рухнул в бездну!
Тогда я понял, не к чему мне жить,
Но перед смертью я стремился к мести!
Фарамонд
Какие только есть на свете пытки,
Ты все их приготовься испытать!
Филастр выходит из кустарника.
Филастр
Вы, палачи невинности, постойте!
Ведь вы цены не знаете тому,
Кого на казнь так яростно влечете!
Фарамонд
Кто там еще?
Дион
Да это принц Филастр!
Филастр
Богатства всех властителей земных,
Сокровища под зыбкой влагой Тахо,[175]
Сад жемчугов перед дворцом Нептуна[176]
Все на одну вы чашу вместе бросьте,
И перевесит эта добродетель!
Так знайте — это я принцессу ранил!
О, если б некий благодатный бог
Меня вознес на гребень пирамиды
Превыше высочайших гор земных
И дал бы голос мне, подобный грому,
Я прогремел бы так, чтоб услыхали
Меня и в глубине подземных недр:
Я славил бы достоинства его!
Фарамонд
Что он за чушь несет? Не понимаю.
Белларио
Синьор, несчастный это и безумный!
Устав от жизни, он лишь смерти жаждет.
Филастр
Белларио, любезности свои
Оставь, дружок, они здесь неуместны.
Белларио
Безумен он. Ведите же меня!
Филастр
Священнейшими клятвами клянусь,
За нарушенье коих ждут нас кары, —
Невинен он. Белларио, смотри
Своих достоинств ты не умаляй
Обманами и клятвопреступленьем!
Клянусь вам всем святым, что это я!
Она преградой мне служила к трону.
Фарамонд
Пусть твой язык тебе судьею станет!
Клеримонт
Так вот что было некогда Филастром!
Дион
А мальчик, значит, и не виноват?
Вот видите, как можно ошибаться!
Филастр
Здесь есть еще друзья мои?
Дион
Да, есть.
Филастр
Так докажите это, дайте руку
И подведите к юноше меня.
Хотели б вы, чтоб после вашей смерти
Все горестно оплакивали вас?
О, дайте мне прильнуть к его груди,
Чтоб в океанах слез покинуть землю!
(Обнимает Белларио.)
За все богатства грозного Плутона
И золото, сокрытое в земле,
Я не отдам вот этого объятья!
Сам император Август[177] будь в плену,
Оно бы стало выкупом достойным.
Вы, в коих глыба каменного сердца,
Ужели вы взираете спокойно
На этой светлой крови чистоту?
Вы мясо рвать с себя должны кусками,
Чтоб только эту кровь остановить!
Увидя эти раны, королевы
Их бинтовали бы волной волос
И теплыми слезами омывали...
Прости меня, ты, кто отныне стал
Одним богатством бедного Филастра!
Входят король, Аретуза и страж.
Король
Итак, вы изловили негодяя?
Фарамонд
Здесь двое в преступлении сознались,
Но я уверен, что злодей — Филастр.
Филастр
Король, не сомневайтесь, это я.
Король
Так пусть тот парень, что сражался с ним,
Нам все расскажет.
Аретуза
Вот еще беда!
Король
Но разве ты Филастра не узнала?
Аретуза
Возможно, что он был переодет.
Филастр
(в сторону)
Да, так и было! О мои созвездья,
Ужель теперь вы жизнь мне не продлите?
Король
Да, ты безумен, принц честолюбивый!
Ты сам себе изрек здесь приговор.
Довольно слов, пора заняться делом, —
В темницу их обоих отведите!
Аретуза
Король, но здесь злоумышляли двое
На жизнь мою. И если их злодейство
Останется потом неотомщенным,
Я вскоре в гроб сойду от горьких слез.
Даруйте мне как знак любви отцовской
Права самой хранить ключи темницы,
Самой назначить пытки им и казнь.
Дион
Казнь! Ну-ну, потише! Наш закон не карает смертью за такие проступки.

Король
Согласен я! Вот страж — распорядись! —
Пойдемте, Фарамонд, все это в прошлом.
Теперь заняться можем мы спокойно
Приготовлениями к пышной свадьбе!
Все, кроме Диона, Клеримонта и Фразилина, уходят.
Клеримонт
Только бы этот поступок не лишил Филастра любви народа!

Дион
Не бойтесь, народ достаточно умен, чтобы понять, что это все — только ловкий маневр, чтобы обмануть короля.

Уходят.

АКТ ПЯТЫЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Перед дворцом.
Входят Дион, Клеримонт и Фразилин.
Фразилин
Разве король уже приказал привести его, чтобы начать казнь?

Дион
Да. Но король должен помнить, что не в его власти бороться с велениями небес.

Клеримонт
Мы теряем время. Уже час тому назад король послал за Филастром и палачом.

Фразилин
А как его раны, зажили?

Дион
Все до одной. Это были просто царапины. Но от потери крови он лишился чувств.

Клеримонт
Господа, мы опоздаем.

Фразилин
Пойдемте скорей!

Дион
Прежде чем он погибнет, им придется все-таки выдержать с нами тяжелый бой.

Уходят.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Тюрьма.
Входят Филастр, Аретуза и Белларио.
Аретуза
Филастр, не беспокойтесь... Мы здоровы.
Белларио
Да, принц, мы чувствуем себя прекрасно.
Филастр
О Аретуза! О Белларио!
Нет, я не стою этой доброты!
Ведь с нею буду вышвырнут я с неба,
Как нынче прочь с земли. Я оказался
Неверным двум вернейшим на земле...
Нам всем на ней отныне места нет!
Простите и покиньте вы меня.
За мной пришли. Меня ведут на казнь!
Вы после смерти обо мне забудьте!
Но о тебе, мой мальчик, перед казнью
Такие я слова произнесу
О том, как ты невинен и безгрешен,
Что дрогнут даже хищников сердца!
Белларио
Ах, вам не стоит утруждать себя
Заботой о моей ничтожной жизни —
Отброшенном в туман обрывке детства.
Ведь если вас мне пережить придется,
Всю честь, всю доблесть я переживу,
И больше в жизни сна я знать не буду!
А если все ж сомкну невольно веки,
Пусть я живу отверженный, презренный,
Пусть в злых недугах сгину весь дотла!
Аретуза
А я... несчастней нет меня на свете!
Любимого на смерть сама влеку!
Но я своей невинностью клянусь,
Что без тебя ни часу жить не буду!
Филастр
Одно прошу — меня не проклинай!
Аретуза
Отсюда выйдя, встретим смерть без страха!
Филастр
Народ меня на части разорвет,
Когда о нашей близости узнает!
Я всеми презираемый умру...
Нет, ты над королевством мирно властвуй,
А я, забытый грешник, буду спать...
Но если будешь помнить обо мне —
В любой влюбленной иль в слуге вернейшем
Ты как бы обретешь мою частицу.
Аретуза
Не говори об этом, дорогой.
Белларио
Как? На частицы вас разъять? Возможно ль?
Кто посягнет на это, тот, бесспорно,
Не женщиной рожден на этот свет.
Филастр
Вдвоем оплачьте, надвое ведь сердце
Разбито будет горем и стыдом.
Аретуза
Согласна я.
Белларио
Не надо больше жалоб!
Филастр
А как бы сами поступили вы,
Меня сначала клеветой унизив,
А после неожиданно открыв,
Что ваша жизнь — ничто перед моей?
Скажу опять: любовь мне тяжко мстит!
Белларио
Здесь роковое недоразуменье!
Филастр
А если б все же это было так?
Белларио
Мы попросили бы у вас прощенья.
Филастр
И в этом утешенье бы нашли?
Аретуза
Да, утешенье.
Филастр
Нет, скажите прямо.
Белларио
Да, это нам служило б утешеньем.
Филастр
Простите же меня!
Аретуза
Да, мы прощаем!
Белларио
Давно бы так!
Филастр
Теперь на казнь ведите!
Уходят.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Зал во дворце.
Входят король, Дион, Клеримонт, Фразилин и придворные.
Король
Где Фарамонд — кто может мне сказать?
Клеримонт
Осмелюсь доложить вам, государь,
Что он, в сопровожденье свиты, в город
Отправился взглянуть на эшафот.
Король
Готова ли принцесса Аретуза
Сюда доставить пленников своих?
Фразилин
Она от вас приказа ожидает.
Король
Скажите ей, что можно начинать.
Фразилин уходит.
Дион
(в сторону)
Король, не обмануться бы тебе!
Ту голову, что ты срубить замыслил,
Не так легко на плаху положить!
В ней для тебя скрываются угрозы:
Она слетит — и горе всем тогда!
Как яростный разлив реки весною,
Подмывший острогрудую скалу,
Ее на волнах мчит, снося мосты,
В лесах с корнями вырывая сосны,
Видавшие и гром и ураганы,
И, став еще страшней, на гребнях пены
Несет, бушуя, целые деревни,
Бросая вызов и дворцам и башням
И даже угрожая городам —
Повсюду страх, везде опустошенье! —
Вот так и эта голова Филастра:
Десятки тысяч лягут с ней в могилу,
И ты в кровавой этой гекатомбе
Погибнешь сам!
Входят Аретуза, Филастр, Белларио в женском платье и венке и Фразилин.
Король
Что это там еще за маскарад?
Белларио
О государь, об этих двух влюбленных
Я вам хотел бы спеть эпиталаму!
Но, бедами от музыки отторгнут
И не владея арфой серафима,
Скажу об этом в образах простых.
Пред вами здесь два благородных кедра,
Меж всеми самых стройных и высоких,
Под чьею тенью радостно ютилось
Все лучшее, что есть среди зверей,
Спасаясь от неистового зноя,
Когда в зените Сириус горит,
От грома, и от молнии спасаясь,
От ливней, низвергающихся с неба.
Какая там царила тишина!
Но вдруг неумолимая Судьба
Вокруг взрастила мерзкие кусты,
Колючие, в шипах чертополохи,
Чтоб эти кедры как-то разлучить.
Ей это ненадолго удалось:
Она красу на время заглушила
Косматыми корнями, и шипами,
И папоротниками, и листвой...
Но эту нечисть солнце озарило.
Сожгло их и спалило до корней.
Опять повеял влажный ветерок,
И эти кедры вновь соединились,
Сплелись, слились — навеки, навсегда!
И благосклонный бог, своею песней
Благословляющий от века браки,
Сердца соединил — и вот они
Стоят, король, пред вами, ваши дети...
Я кончил.
Король
Что за вздор? Не понимаю.
Аретуза
Отец, когда хотите знать всю правду,
То маски сбросить нам уже пора!
Вот этот пленник, вами мне врученный,
Отныне стал хранителем моим...
Сквозь грозные превратности и беды,
Вздымаемые мстительностью вашей,
Он шел и против яростной судьбы
Боролся благородно и достойно
И стал мне ныне дорогим супругом!
Король
Ах вот как! Нашим дорогим супругом? —
Эй, коменданта крепости ко мне! —
Вы там свою отпразднуете свадьбу!
Я вам такой устрою маскарад,
Что, сбросив золотое облаченье,
Вспорхнет одетый в траур Гименей[178]
И вам исполнит похоронный гимн!
Угаснут факелы в потоках крови
И вместо расцветающих гирлянд
Топор, как метеор, сверкнет над вами!
В свидетели богов я призываю:
Отныне отрекаюсь навсегда
От низкой твари — дочери преступной...
Как лев затравленный, я разъярен,
Еще страшней, свирепей мстить я буду,
Чем тигр, своих детенышей лишенный!
Аретуза
Клянусь мгновеньями, что мне остались,
Я с избранных путей не отступлю!
В своих поступках я ничуть не каюсь,
Готова даже встретить смерть бесстрашно,
Лишь Фарамонд бы не был палачом!
Дион
(в сторону)
Покойся с миром, милая девица,
Когда б и где бы ты ни умерла!
Я все теперь, я все тебе прощаю
И вечно буду прославлять тебя.
Филастр
Позвольте же теперь сказать и мне:
Быть может, умирающего речи
Могущественней, чем живых дела!
Раз вы хотите посягнуть на жизнь
Вот этого невинного созданья,
Вы — дикое чудовище, тиран,
Сосущий кровь из собственных детей...
Вас будут вспоминать, как сон ужасный!
Все ваши благородные поступки —
Лишь на воде вскипающая пена,
А этот — в память врезан навсегда!
История покроет вас позором
И монумент размером с Пелион,[179]
Будь он из бронзы, золота и яшмы,
Орнаментом изящней пирамид,
Не скроет это мерзкое убийство.
Пусть надпись возвещает на могиле,
Что к лику вы причислены богов,
Но скромный мрамор на моей гробнице
Неизмеримо ярче воссияет.
Не думайте, что мудрая Судьба
Дарует вам еще детей, чтоб вы
Их так же истребили исступленно...
Вы породить сумеете лишь змея
Иль чудище, похожее на вас,
Которое, родившись, вас задушит.
Король, не забывайте: мой отец —
Ваш худший грех, и я его прощаю!
Но, помня это, хоть свою-то дочь
Любите как отец и не губите!
И если есть в вас искорка души,
Спасите дочь — тогда спасетесь сами!
Что до меня, то я устал настолько,
Так долго часа радостного ждал,
Что, видит небо, смерть — мне лишь отрада,
Желанный отдых, благостный покой!
Входит первый дворянин.
Первый дворянин
Скорей скажите, где король?
Король
Я здесь.
Первый дворянин
Немедля сбор трубите всем войскам!
Принц Фарамонд в опасности! Спасайте!
Он горожанами захвачен в плен:
Они в волненье за судьбу Филастра.
Дион
(в сторону)
О земляки любезные мои!
К восстанью призываю вас, к восстанью!
Немедленно оружье обнажите
В честь вами избранных прекрасных дам!
Входит второй дворянин.
Второй дворянин
К оружию, к оружию, скорее!
Король
Чтоб десять тысяч дьяволов их взяли!
Дион
(в сторону)
Шлю десять тысяч им благословений!
Второй дворянин
Король, к оружию! Восстал весь город!
Бунтовщиков ведет седой разбойник,
Они спешат освободить Филастра.
Король
Скорее в крепость! Там сумею я
Расправиться с зарвавшеюся чернью.
Эй, стража и придворные, — за мной!
Все, кроме Диона, Клеримонта и Фразилина, уходят.
Клеримонт
Восстал весь город! Лучше быть не может!
Дион
А эта свадьба? Жизнью поклянусь,
Ведь девушка-то всех нас обманула.
Да поразит меня сейчас чума
За то, что я о ней так плохо думал!
Расколотить бы мне себе башку
Иль вам — мы думали одно и то же!
Клеримонт
Нет, времени терять не стоит нам!
Дион
Впрочем, верно. Достаточно ли остры ваши мечи? Ну, мои дорогие соотечественники, лавочники-зазывалы, если вы намерены продолжать в том же духе и не броситесь врассыпную после первой же переломанной шеи, я позабочусь о том, чтобы вы вошли в историю, да, вошли в историю, о том, чтобы вас воспели и прославили в сонетах, чтобы о вас горланили в новых веселых песенках, чтобы двунадесять языков льстили вам in saecula saeculorum,[180] дорогие мои бидонщики и жестянщики.

Фразилин
А что, если вдруг им взбредет в голову показать пятки и они помчатся назад с воплем: "Черт бы побрал всех, кто остался сзади!"

Дион
Тогда пусть тот же дьявол заберет себе и того, кто был впереди, и изжарит себе на завтрак! Если все они окажутся трусами, пусть мои проклятия порхают среди них, как птицы. Пусть разразится чума, чтобы все они засели дома в распахнутых халатах, не смея и носу высунуть наружу! Пусть моль проест все их бархаты да шелка, все равно их можно носить разве только в обществе подслеповатых! Пусть все их декорации рассыплются в прах и откроется, что их ветхие и залежалые товары все в дырах и пятнах. Пусть они лишатся всех своих лавок! Пусть они заведут себе развратных наложниц и скаковых лошадей и разорятся вдребезги! Пусть их засадят в тюрьму и заставят питаться лишь бычьими хрящами да репой! Пусть у них наплодится уйма ребят и ни один не будет похож на отца! Пусть они не выучат ни одного языка на свете, кроме своей тарабарщины, на которой они болтают со своими приятелями, да варварской латыни, которой пользуются, когда пишут кому-нибудь счет, — но пусть пишут эти счета с ошибками и все перепутают так, чтобы никто никогда не отдавал им долгов!

Возвращается король.
Король
Да покарают их мстительные боги! Как они столпились на улицах! Какой шум и гам подняли! Пусть дьяволы забьют паклей их подлые глотки! Если кому-нибудь понадобится их доблесть и отвага, ему придется им как следует заплатить, а затем повести в бой и увидеть, как они будут сражаться с яростью овец! Филастр, только он и никто другой, может успокоить эту смуту. Меня они и слушать не будут, а начнут швырять в меня грязью и орать, что я тиран. Дорогой друг, бегите и приведите сюда принца Филастра! Говорите с ним ласково, называйте его принцем, обходитесь с ним как можно достойнее и учтивее и передайте ему мои лучшие пожелания. Ах, у меня просто голова кругом идет!

Клеримонт уходит.
Дион
(в сторону)
О мои смелые земляки! За всю жизнь я не собираюсь покупать в ваших лавках даже и булавки. Но если вы даже когда-нибудь и надуете меня, я все равно отблагодарю вас, и пошлю вам в подарок соленой свинины и сала, и буду откармливать для вас летом десяточек-другой гусей, чтобы они к Михайлову дню[181] стали жирными и брыкливыми!

Король
Один бог знает, что они там сделают с этим бедным принцем! Я прямо боюсь за него.

Дион
Что ж, сударь, они сдерут с него кожу, наделают из нее церковных ковшей, чтобы утолить свою жажду бунтовать, а потом набьют ему на башку заклепки и повесят в какой-нибудь лавке вместо вывески.

Входят Филастр и Клеримонт.
Король
Достойный друг, прошу меня простить!
Мои провинности и ваши беды,
Соединившись, станут всем угрозой!
И в бурях сохраняйте ясный ум!
Я причинил вам много бед и горя...
Теперь я это признаю смиренно,
И я хочу, чтоб вы об этом знали.
Прошу вас, успокойте же народ
И вновь себе права свои верните!
Вас любят все. Раскаиваюсь я,
И вам отныне блага я желаю,
Клянусь, я откровенно говорю!
И если я хоть в малости солгал,
Пусть молния сразит меня на месте!
Филастр
Я, государь, не смею вам не верить!
Освободите дочь и мальчугана,
И я тогда пойду наперекор
Безумному народному волненью...
Иль я его сумею усмирить,
Иль сам погибну в буйном урагане.
Король
Вы сами пленников освободите.
Филастр
Итак, король, сейчас я ухожу,
Во всем на ваше слово полагаясь.
Мужайтесь, и пусть дух ваш будет тверд!
Я или с миром вскоре возвращусь,
Иль не вернусь!
Король
Да сохранят вас боги!
Уходят.

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Улица.
Входят старый военачальник и горожане, ведя пленного Фарамонда.
Старый военачальник
Вперед, мои соратники, в атаку!
На улицы толпой из лавок хлыньте,
И пусть забудут ваши языки
Привычные узоры зазываний!
Раскройте глотки шире, храбрецы,
Как будто саднит их от соли с перцем,
И бросьте клич: "Да здравствует Филастр!"
Пусть требует Филастр свои права!
Владельцы лавок и ученики,
Властители увесистых дубинок,
Его вы тормошите, торопите,
Забыв свои кафтаны и камзолы.
Пусть ваши ткани — бархаты, шелка,
Кондитерские штучки — торты, кремы —
Не держат вас во мраке тесных лавок.
Нет, хватит, раболепные льстецы,
Воспряньте духом, бархатники, гряньте,
И пусть король почувствует ваш гнев
И вашу мощь! Да здравствует Филастр!
Кричите, драгоценные, кричите!
Все
Филастр! Филастр! Да здравствует Филастр!
Старый военачальник
Ну как вам это нравится, мой принц?
Я говорил вам — дикие ребята!
Они свой парус взвили не на шлюпке
И не позволят кораблю-гиганту
Пред ними красоваться и кичиться.
Фарамонд
Ты понял, что ты делаешь, холоп?
Старый военачальник
Ах, куколка, прелестный принц, мы знаем!
Но мы предупреждаем вашу светлость,
Чтоб вы бы тут не хвастались без нужды,
Иначе вашу медную корону
Наш ястреб сразу когтем соскребет.[182]
Мой друг, прелестный принц, Пипин Короткий,[183]
Довольно хвастаться величьем царским,
Иль я вас вмиг укутаю в пеленки. —
А ну, ребята, малость расступитесь,
Составьте круг из пик и алебард:
Посмотрим, что красавчик будет делать! —
Ну, сударь, защищайтесь! Начинаем!
Ударом мощным — видите, мой принц? —
Подрежу вашей милости поджилки,
На полотенце за ноги подвешу,
Как зайца в лавке у торговца дичью.
Фарамонд
Злодеи, вы убить меня хотите?
Первый горожанин
Да, мы хотим. Давно уж не видали
Мы мертвых принцев.
Старый военачальник
Меч он хочет взять?
Нет, лучше в зад ему поддайте пикой
И кожу всю узором разрисуйте,
Чтоб на атлас в цветах была похожа,
А меж цветами — по смертельной ране.
Мы раздерем по ниточке, по швам
Все ваше королевское величье! —
Пустите-ка его гулять в лохмотьях!
Сейчас ему я брюхо распорю...
Иль дайте хлыст! Сейчас его мы плетью
На кружева тончайшие расхлещем!
Фарамонд
Прошу вас, пощадите, господа!
Старый военачальник
Смотрите-ка, наш принц приходит в чувство:
От страха понял наконец, кто он!
Скорей глаза ему зашьем, как птице,
И прямо в нос воткнем перо петушье:
Пусть смотрит в небеса, куда ему
Давно уже пора бы отправляться!
Мы вас сейчас, заморский принц любезный,
Объявим королем и коронуем!
Ты — неженка, прокисшее вино,
Ты — жалкий принц, шелками весь шуршащий,
Ты — яркий разноцветный хвост павлиний,
Достойный лишь на курах развеваться, —
И пусть тебя любой мальчишка ловко
Сшибает коркой хлеба из рогатки!
Фарамонд
От этих адских псов спасите, боги!
Первый горожанин
Давайте оскопим его, друзья!
Старый военачальник
Нет-нет, ребятки, уважайте дам
И прелести ему не отрезайте!
Пусть будет все целехонько под пузом!
Проклятия неутоленных женщин
Скорей нас в гроб загонят, чем чума!
Первый горожанин
Я все равно ему отрежу ногу.
Второй горожанин
А я на память руку оторву!
Третий горожанин
А мне бы нос! Хочу построить школу
На свой я счет, а нос над входом вздерну!
Четвертый горожанин
А мне кишки на струны для гитары:
Они, поди, звенят, как серебро.
Фарамонд
Будь мой кишечник в брюхе у тебя,
Я пыток никаких бы не страшился.
Пятый горожанин
Начальник, мне пожертвуйте печенку,
Я ею накормлю своих хорьков.
Старый военачальник
Еще кому что нужно — говорите!
Фарамонд
О боги, сжальтесь! Пытки ждут меня!
Первый горожанин
Я, капитан, для вашего меча
Из кожи принца ножны изготовлю.
Второй горожанин
А есть ли, братцы, у него рога?
Старый военачальник
Нет, дорогой мой, он — олень безрогий.
А для чего тебе его рога?
Второй горожанин
Эх, кабы так, из них бы я наделал
Свистков и рукояток для ножей.
Ну ладно, обойдусь берцовой костью.
Входит Филастр.
Все
Да здравствует Филастр, наш принц Филастр!
Филастр
Спасибо, господа. Но почему
Вы извлекли столь грозное оружье?
Подходит ли оно для ваших рук?
Ответьте мне.
Старый военачальник
Мой славный повелитель!
Мы все твои соратники и слуги,
Мы все орем и воем за тебя...
И ежели грозит тебе опасность,
Стальные шлемы мигом нахлобучим.
И — марш! — на город ужас наводить!
Ты — бог, ты — Марс,[184] но мир царит ли в сферах?
Король с тобой обходится ль учтиво
И здравствовать желает много лет?
И ты своих врагов, как Феб,[185] повергнул?
Ответь немедленно. А если нет,
То эту бочку королевской крови
Откупорим мы мигом и на воздух
Ее взнесем на пиках и мечах.
И выплеснем на землю — всю до капли!
Филастр
Прошу вас успокоиться. Я жив,
Здоров и на свободе, видят боги!
Старый военачальник
Но ты теперь у короля в любимцах?
Для Геркулеса Гиласом ты стал?
Тебе вельможи кланяются низко?
Тебе угодливые кардиналы
Целуют руку, хором восклицая:
"Мы ваши слуги верные навек"?
И двор теперь для плаванья открыт
И ветер развевает флаги дружбы?
А если нет, то мы — твоя твердыня!
А этого щенка мы усыпим.
Филастр
Я тот, кем быть желаю, я ваш друг!
Я тот, кем я родился, я ваш принц!
Фарамонд
Синьор, я знаю, чувство состраданья
Не чуждо вам и благородны вы!
Над человеком, не над Фарамондом
Прошу вас сжалиться. Нельзя ли вырвать
Меня из лап свирепых каннибалов?
И я навек покину этот край.
Сейчас согласен я на что угодно:
Пожизненное заключенье, голод,
И холод, и различные болезни,
И все опасности, и, наконец,
Пусть это даже взятое все вместе...
Сообщество преступников, безумье,
И старость, и хамелеонство женщин,
Их злое обращенье, наконец,
Отчаянья последние пределы —
Пусть мне все это станет новой жизнью:
Все лучше, чем хоть час еще пробыть
Средь этих псов и яростных шакалов.
Филастр
Мне жаль вас, принц. — Друзья, оставьте страхи!
Отдайте мне его. Поверьте мне:
Я не ребенок и вполне могу
Сам за себя неплохо постоять.
Третий горожанин
Советую вам, принц мой, поберечься!
Змея свирепа и ужалить может.
Старый военачальник
(Фарамонду)
Тогда вам, принц, перед уходом все же
Мы крылышки, как соколу, подрежем.
Филастр
Оставь, он больше не опасен нам.
Ему поспать бы, чтоб стряхнуть с себя
Весь этот страх, все это наважденье!
Смотрите, как теперь он кроток стал;
Совсем ручной, следить за ним не надо.
Итак, друзья, ступайте по домам!
Я вам любовь дарую и прощенье,
И все, что только от меня зависит,
Лишь заикнитесь, — будет вам дано!
Но, чтоб не перейти за грани лести,
Не стану больше вас благодарить.
Прошу любить и жаловать. А это —
Возьмите, пейте за мое здоровье!
(Дает им деньги.)
Все
Да здравствует наш принц, наш принц, наш принц!
Филастр и Фарамонд уходят.
Старый военачальник
Счастливый путь тебе, наш принц любезный! —
Все кончено, ребята, расходитесь!
Идите по домам, берите кружки
И, не теряя времени, — в таверну!
Да вот что, жен с собою прихватите!
Все там весельем, музыкой полно,
И там плясать заставит нас вино!
Уходят.

СЦЕНА ПЯТАЯ

Зал во дворце. Входят король, Аретуза, Галатея, Мегра, Дион, Клеримонт, Фразилин, Белларио и придворные.
Король
Утихло ли волненье?
Дион
Повсюду воцарилась тишина,
Как сон во мгле ночной. А принц Филастр
Сюда сейчас доставит Фарамонда.
Король
Достойный юноша!
Я все свои исполню обещанья...
Тьму горестей ему я причинил,
Но их рассеять быстро я надеюсь.
Входят Филастр и Фарамонд.
Клеримонт
Вот принц Филастр.
Король
Приди ко мне, мой сын!
Благословляю нашей дружбы день!
Сейчас, тебя в объятья заключая,
Я словно бы таю в груди бальзам,
Все язвы исцеляющий мгновенно.
Потоки слез текут из глаз моих:
Воспоминания о злых поступках
И радостный раскаянья порыв.
Да умиротворят тебя они!
Вступи в свои права и дочь возьми,
Она — твоя! О прошлом навсегда
Забудь. Не береди в моей душе
Так трудно заживающие раны.
Филастр
Я это все из памяти изгнал,
Все минуло, забылось. — Фарамонд,
Я спас тебя от ярости народа,
Теперь отплыть в Испанию ты можешь.
А если скучно ехать одному,
Вот дама для тебя... Она, пожалуй,
Поможет время скоротать в пути.
Как нравится тебе особа эта?
Мегра
Особа эта нравится ему...
Исследовал ее он и нашел
Достойной королевских вожделений.
Я признаю: на ложе нас застигли,
И вижу ясно, принц, куда вы гнете!
Но знайте: я не первая на свете,
Которую природа властно учит
Среди мужчин искать и находить.
Но разве только мой удел — бесчестье?
А как другие? Разве лишь к принцессам
Не пристают позорнейшие клички,
А нам их от себя не отодрать?
Филастр
Не понимаю.
Мегра
Я вас научу:
Еще один кораблик снарядите,
И пусть принцесса отплывет с пажом!
Дион
Смотрите-ка!
Мегра
Меня застигли, но и я застигла
Их так, как женщин застают порою...
Всех четверых грузите на корабль!
Мы в штиль и в шторм подругами с ней будем!
Король
(Аретузе)
Одно из двух: иль тотчас оправдайся,
Иль я тебе отныне не отец!
Аретуза
О, сколько лжи и злобы на земле!
Ну как, скажите, как мне оправдаться?
Один есть выход — надо верить мне,
И если вы поверите, то пусть,
Пусть целый мир клеймит меня позором!
Белларио
Внемлите мне, великий государь!
Я все сейчас открою без утайки:
Вот эту даму подлой я считаю,
И так же подлы все ее дела.
Скорее доверяйте дикой страсти,
Бушующей в крови, чем этой Мегре.
Мегра
Вот так сюрприз! Хорошенькое дело!
Филастр
О, эта Мегра! Я скорее ветру
Перо доверю или жемчуг — морю,
Чем ей поверю. Нет, не верьте ей!
Вы думаете, если б я ей верил,
Я здесь живой стоял бы перед вами?
Мстить вам и в мысль прийти мне не могло,
Так что ж бы оставалось, кроме смерти?
Король
Оставьте вы ее, ведь все меж нами
Улажено. Но я хотел бы вас
Об одолженье попросить одном...
Мне будет больно получить отказ,
Филастр
Я все исполню, только прикажите!
Король
Обещанное выполнить клянитесь!
Филастр
Клянусь могучей властью всех богов!
Все, кроме смерти этих двух созданий,
Просите — я дарую это вам!
Король
Велите мальчика подвергнуть пытке:
Иль дочь невинна, иль она умрет!
Филастр
О, разрешите слово взять обратно!
Просите все, но это — не могу!
Заройте жизнь мою, мой трон в могилу,
Но с жизнью доброй славы не лишайте!
Король
Мальчишку взять! Приказ не отменю!
Филастр
Вы все кругом — взгляните на меня:
Пред вами самый низкий и неверный
Из всех людей, живущих на земле.
Кто честен здесь? Пусть меч мне в грудь вонзит!
Я жил, пока меня не пожалели,
Я совершил ужасные дела,
Но это дело жалости достойно:
Ведь я наперекор своим желаньям
Того, кто спас меня, мученьям предал!
Нет, это выше сил! Так жить нельзя!
(Хочет заколоться.)
Аретуза
Постой! Остановите же его!
Король
Эй, кто там? Заберите прочь мальчишку!
Дион
Ну что ж, дружок, пойдем... Ты правду нам
Всю скажешь нежным телом.
Белларио
Здесь убейте!
Дион
Стой, не спеши! — Эй, стража, помогите!
Белларио
Меня неужто будете пытать?
Король
Поторопитесь! Что ж вы там застряли?
Белларио
О боги, я ведь не нарушу клятвы,
Когда сейчас откроюсь им во всем.
Король
Так что ж, теперь последует признанье?
Дион
Да, видно, так.
Король
Ну говори тогда.
Белларио
Король, позвольте этому вельможе
Со мной поговорить наедине.
Все тайны юности ему открою...
Клянусь, вы будете удивлены!
Король
Что ж, можно. Побеседуйте в сторонке.
Дион и Белларио отходят в сторону.
Дион
Что ж ты молчишь?
Белларио
Лицо мое знакомо вам, синьор?
Дион
Нет.
Белларио
Никогда не видели его?
Дион
Да что-то видел раньше в этом роде,
Но, право, не могу припомнить где.
Белларио
Мне о Евфразии тут говорили
Довольно часто — это ваша дочь...
Меж нами — поразительное сходство!
И кое-кто, польстить желая, клялся:
Когда мы одинаково одеты,
Нас порознь невозможно различить.
Дион
Клянусь богами, так оно и есть.
Белларио
Так вот молю — хотя бы ради дочки,
Которая в Святой земле сейчас, —
Поговорите, сударь, с королем,
Чтоб он освободил меня от пыток.
Дион
Но ты и речью на нее похож!
Откуда знаешь о ее скитаньях?
Белларио
Не знаю, но мне часто говорили...
Хоть этому поверить очень трудно.
Дион
Возможно ли? Поближе подойди!
Попристальней хотел бы я вглядеться!
Ты ль это иль она сама? Иль ты
Ее убийца? Где же ты родился?
Белларио
Я? В Сиракузах.
Дион
Как тебя зовут?
Белларио
Евфразия!
Дион
Да это дочь моя!
Теперь я узнаю. Позор, позор мне!
Уж лучше бы ты раньше умерла!
Как мне тебя признать? И как теперь
Мне дочерью назвать тебя пред всеми?
Белларио
Уж лучше бы и вправду умереть!
Я этого сама хочу. Я клятву
Дала хранить вовеки эту тайну...
Но таково стеченье обстоятельств,
Что долее скрываться мне нельзя.
Но рада я — оправдана принцесса!
Король
Закончили вы там свои беседы?
Дион
Раскрылось все.
Филастр
Пустите же меня!
(Снова хочет заколоться.)
Раскрылось все. Уйдите, не мешайте!
Король
Меч отнимите!
Аретуза
Что же там раскрылось?
Дион
Открылся перед всеми мой позор!
Он — девушка! Пусть все сама расскажет.
Филастр
Как? Верить ли?
Дион
Он — девушка! Понятно?
Филастр
В веках благословенны будьте, боги!
Всегда вы для невинности — оплот!
Король
В темницу эту даму заключить!
Мегру окружают стражи.
Филастр
Он — девушка? Вы слышите, синьоры?
Он — девушка! Скорее, Аретуза,
Сокрой в своей груди вот это сердце,
Или оно от счастья разорвется.
Он — девушка! Прекрасна и невинна
Ты на века, наветам вопреки!
Король
Не понимаю, в чем позор Диона!
Белларио
Я — дочь его.
Филастр
Как справедливы боги!
Дион
Не смею никого здесь обвинять.
Вы оба — образец всех совершенств!
Пред вами я обоими склоняю
Колени и о милости прошу.
(Преклоняет колени.)
Филастр
(поднимая его)
Она тебе дарована. Я знаю,
В тебе не злобный умысел таился...
Ты блага нам всегда хотел.
Аретуза
А я
Способна тоже даровать прощенье
Всем тем, кто зло хотел мне причинить.
Клеримонт
Как это благородно и достойно!
Филастр
Белларио, постой!
(Так называть тебя пока что буду.)
Скажи, зачем ты это все скрывал?
Белларио, ошибкой это было,
Хоть остальные все твои поступки
Все это могут искупить с лихвой.
Вся ревность превратилась бы в ничто,
Когда бы раньше ты о том поведал,
Что, к счастью, нам теперь известно всем.
Белларио
Рассказывал отец мне очень часто
О ваших добродетелях... И я,
Пока росла и старше становилась,
Все жаждала увидеть человека
Столь славного. Но это были только
Девические тайные мечты!
И вот однажды, сидя у окошка
И шелком на батисте вышивая,
Я вдруг увидела, как некий бог
Вошел в калитку.
(Филастру.)
Это были вы!
Вся кровь мгновенно вспыхнула во мне,
Дыхание в груди остановилось...
Но тут меня позвали встретить вас.
Представьте, что кого-то вознесли бы
Внезапно из овчарни в тронный зал, —
Вот так все это мне в тот миг казалось!
И вы тогда меня поцеловали...
О, как я жаждала, о, как желала,
Чтоб вечность длился этот поцелуй!
И ваша речь мне музыкой звучала...
Так это было... Вскоре вы ушли.
И я узнала, что во мне есть сердце
И что оно трепещет от любви!
Да, то была любовь, не вожделенье!
И лишь вблизи от вас иль рядом с вами
Жить и дышать — вот все, что нужно мне!
Я от отца тогда все это скрыла,
В паломничество будто бы ушла,
В мужской наряд переоделась тайно.
Я знала, что по разнице в рожденье
Не суждено мне вашей стать женой,
Мои мечты — вы были безнадежны!
Прекрасно зная, что раскрытье тайны
Меня от вас навеки оторвет,
Священнейшую клятву я дала,
Что никогда никто не будет знать
О том, кто я, — чтоб мне всегда быть с вами!
И вот тогда мы повстречались снова:
Меня вы у источника нашли...
Король
Найди себе супруга в королевстве
Любого ранга — где, когда захочешь,
И я даю приданое тебе!
Ты будешь украшением любому!
Белларио
Король, я никогда не выйду замуж,
Я в этом клятву твердую дала!
Но если будет мне разрешено
Служить принцессе и ее супругу,
То в этом лучезарном озаренье
Еще могу надеяться я жить!
Аретуза
А я, Филастр, не вправе ревновать,
Хоть девушка, одетая мужчиной,
Служила верно вам как юный паж.
Пусть здесь живет — я возражать не буду.
Останься с нами и живи свободно...
Проклятье той, кто ненавидит деву,
Влюбленную в Филастра моего!
Филастр
Мне жаль, что столь святая добродетель
Наследником не осчастливит мужа.
Король, отец мой, с просьбой обращаюсь:
Нам радостные дни не омрачай,
Не мсти жестоко этой жалкой Мегре,
Ее коварство не опасно нам...
Дай ей свободу, от стыда избавь!
Король
Освободить, но от двора отставить!
Таким здесь делать нечего. — А вы,
Принц Фарамонд, вольны домой уехать
Со свитой, как и подобает вам.
И помните, в утрате Аретузы
Вы сами, вы один лишь виноваты,
А я, любезный принц, здесь ни при чем!
Фарамонд
Король, я с этим должен согласиться!
Король
А вы теперь соедините руки!
Филастр, ты повелитель королевства,
Тебе принадлежащего по праву,
Ты будешь и наследником моим.
Я на престол тебя благословляю!
Пусть радости вас в браке ожидают,
Пускай, свои границы расширяя,
Потомки ваши властвуют везде,
Где светит солнце! Пусть монархи помнят.
Что усмирять все страсти должно нам,
Безропотно покорствуя богам!
Уходят.

Трагедия девушки[186]

Трагедия в пяти актах

Перевод Ю. Корнеева

УВЕДОМЛЕНИЕ ОТ АВТОРОВ

Купцу, торгующему честно,
Товар свой выхвалять невместно.
Блюдя обычай этот строго,
Не написали мы пролога,
Чтоб зритель нас не посчитал
За двух бесстыжих зазывал.
Пусть пьесу сам одобрит он,
Коль ею удовлетворен.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Царь.

Лисипп — его брат.

Аминтор.

Мелантий, Дифил } братья Эвадны.

Калианакс — отец Аспасии.

Клеон.

Стратон.

Диагор.

Вельможи, придворные, слуги и т. д.

Эвадна — сестра Мелантия.

Аспасия — нареченная Аминтора.

Антифила, Олимпия } прислужницы Аспасии.

Дула — прислужница Эвадны.

Придворные дамы.

ПЕРСОНАЖИ МАСКИ[187]
Ночь.

Цинтия.[188]

Нептун.

Эол.

Морские божества.

Ветры.


Место действия — город Родос.[189]

АКТ ПЕРВЫЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Зал во дворце.
Входят Лисипп, Клеон и Стратон.
Клеон
Готовятся актеры, принц.
Лисипп
Не надо
Зря торопить их. Времени довольно.
Дифил
Вы брат царя. Закон — веленья ваши.
Помедлим.
Лисипп
Ты, Стратон, стихом владеешь.
Скажи, удачна ль маска?
Стратон
Принц, она
Не лучше прочих пьес такого рода.
Лисипп
Не лучше?
Стратон
Нет. Ведь маска — представленье,
Где выведены боги, чьи уста
По всем законам лести превозносят
Царя, иль праздник, или новобрачных, —
И только.
Клеон
Принц, смотрите, кто вернулся.
Входит Мелантий.
Лисипп
В моем лице тебя весь наш Родос
Приветствует, Мелантий благородный,
Чья доблесть мир отчизне принесла.
Чего желает царь, желают боги:
Мой брат тебя увидеть захотел —
И вот уже ты здесь, где потеряешь
Счет милостям монаршим. А покуда
Мне первому позволь тебя обнять.
Мелантий
Благодарю, мой принц. Пусть не слова,
А шрамы на моем лице расскажут,
Как я люблю друзей и предан им.
Не изменился я. Уж кто мне дорог,
Тот дорог до тех пор, пока со мной
Сам не порвет.
Дифил
Привет, мой брат достойный!
А кто не рад, что цел ты возвратился,
Тому до смерти буду я врагом.
Мелантий
Благодарю, Дифил, хоть ты виновен
В том, что на зов мой не явился в Патры.[190]
А жаль: тебе нашлось бы в войске место.
Дифил
Мой благородный брат, прошу простить,
Но задержал меня сам царь, и может
Принц это подтвердить.
Лисипп
Да, это правда.
Мой брат велел Дифилу при дворе
До свадебных торжеств остаться.
Дифил
Слышишь?
Мелантий
Да. Я и сам о подвигах на время
Решил забыть для торжества такого,
Из-за него вернувшись на Родос.
Лисипп
Под вечер нам должны представить маску,
А после примут все участье в танцах.
Мелантий
Не для меня война, в которой шелк
Бойцам стальные латы заменяет;
Не музыка, а звон щитов мне сладок,
И я танцую лишь с мечом в руках.
Когда вступил Аминтор в брак?
Дифил
Сегодня.
Мелантий
Пусть с ним пребудет счастье. Он мне друг,
Хоть по годам меня моложе много.
Он человек достойный, смелый, скромный
И жизнь отдать готовый за друзей.
Ребенком он меня встречал нередко,
Когда я возвращался из походов, —
Не хвастаясь, скажу — победоносных,
И на меня глядел так жадно, словно
Хотел понять, что силы мне дало
Свершить в сраженьях то, о чем он слышал.
Меч обнажать затем меня просил он,
И, улыбаясь, я глядел, как мальчик
Сталь пробует на вес и остроту.
Он с детских лет вселял в нас всех надежды
И, став мужчиной, оправдает их.
Появляется Аспасия, которая проходит через сцену.
Привет тебе, о дева и жена!
Пусть разрешит лишь смерть святые узы,
Которые тебя связали ныне,
И пусть родятся воины от брака
Аминтора с Аспасией прекрасной!
Аспасия
Смеяться в дни несчастья недостойно
Над той, кто в счастье не была горда.
(Уходит.)
Мелантий
Что это означает?
Лисипп
Ты ошибся:
Она не вышла замуж.
Мелантий
Как! Вы сами
Сказали, что Аминтор...
Дифил
Да, но он...
Мелантий
Позволь, позволь. Аминтор самолично
Писал мне в Патры, что намерен браком
С ней сочетаться.
Дифил
Так оно и было,
Но полюбил другую он, и ты
Об этом знал, наверно, коль вернулся.
Мелантий
Кем он пленился?
Лисипп
Первой меж красавиц,
Что взором, словно молнией, сражает,
Твоею добродетельной сестрой
Эвадной.
Мелантий
Да пошлют им боги счастья!
Но все же это странно.
Лисипп
Царь, мой брат,
Дал, чтя тебя, на этот брак согласье
И на себя взял все расходы.
Мелантий
Щедрость,
Достойная столь царственной натуры!..
Как жаль, что неумышленно обиду
Аспасии прелестной я нанес!
В душе ее отца Калианакса
Давно живет вражда ко мне, и ныне
Она усугубится, если он
Решит — не дай того, благое небо! —
Что подло мстил ему я, насмехаясь
Над горем дочери его. Надеюсь,
Царь милостив к нему, как прежде?
Лисипп
Да.
Но дочь его скорбит и влажных глаз
Не отрывает от земли. Ей любо
Бродить в безлюдных рощах, где она,
Наткнувшись по пути на луг цветущий,
Со вздохом говорит своим служанкам:
"Здесь хорошо бы хоронить влюбленных!"
Велит нарвать цветов и, словно труп,
Себя обильно ими осыпает.
Ее тоска всегда при ней, и каждый,
Кто б девушку ни встретил, это видит.
Она лишь песни грустные поет
И вздохами напев перемежает.
Когда ее подруги молодые
Историями разными себя
Поочередно тешат с громким смехом,
Она им в столь печальных выраженьях
Рассказывает о безвестной смерти
Какой-нибудь покинутой влюбленной,
Что слез сама не в силах удержать.
Мелантий
Брат у нее в моих отрядах служит.
Лицом он схож с сестрой и с виду женствен,
Но духом смелым обогнал намного
Свои года.
Клеон
А вот и сам жених!
Входит Аминтор.
Мелантий
Врагам и то я не спешил навстречу
Нетерпеливей, чем тебе, Аминтор.
Для чувств моих язык мой слишком беден —
Дай просто поглядеть в глаза твои.
Люблю тебя, хоть высказать любовь
Волненье мне мешает.
Аминтор
Ты Мелантий,
А это имя слов любых нежней.
Хвала богам, ты невредим вернулся,
Неся победу на конце меча!
Пускай она всегда с тобой пребудет,
Пускай тебе щитом, как прежде, служат
Величие и чистота души,
И пусть враги богов бессмертных молят,
Чтоб оставался с нами ты!
Мелантий
Хоть скуп
Я на слова, будь сердцем щедр и верь мне,
Мой юный друг, что даже мать твоя,
С тобой после разлуки долгой свидясь,
Слез не лила бы искренней, чем плачет
В дни мира тот, кто в дни войны заставил
Рыдать столь многих матерей.
Аминтор
Прости
Мне грех невольный, бог постели брачной,
Но не могу я даже в день венчанья
Слез не пролить при виде этих слез.
Мелантий
Я слышал, друг, ты стал непостоянен,
И девушка, которую ты бросил,
От горя чахнет. Как случилось это?
Аминтор
Я был ей верен, но велел мне царь
Жениться на твоей сестре достойной
И столь природой взысканной, что я
В ее объятьях молодость растратить
И встретить старость жажду.
Мелантий
Будь же счастлив!
Входит слуга.
Слуга
Принц, ждут актеры вас нетерпеливо.
Лисипп
Иду. Клеон, Стратон, Дифил, за мной!
Аминтор
Мы вас догоним.
Лисипп, Клеон, Стратон, Дифил и слуга уходят.
Друг мой, что ж ты медлишь?
Иль общества робеешь?
Мелантий
Нет, Аминтор.
Ведь я, коль неотесанность моя
В дни мира навлечет насмешки ваши,
Могу воздать вам тем же на войне.
Но должен я свести на праздник даму...
Да-да, и у меня, как я ни груб,
Есть дама, у которой, коль ей верить,
Есть сердце. Но, клянусь, оно из камня,
И я завоевать его не в силах.
Однако ждут тебя, и мне пора.
Расходятся в разные стороны.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Большой дворцовый зал с галереей, которая полна зрителей.
Калианакс и Диагор.
Калианакс
Диагор, бесстыдник, ну что ты стоишь. Закрой-ка лучше двери и не пускай сюда кого попало! иначе царь с меня за это взыщет. Вот так, теперь хорошо. Клянусь Юпитером, царю угодно видеть на представлении одних придворных.

Диагор
И охота вам божиться понапрасну, ваша милость! Вы же знаете: он и без ваших клятв их увидит.

Калианакс
Клянусь жизнью, лучше бы ему их не видеть, если он не хочет вечно быть одураченным!

Диагор
Но он все-таки этого хочет; значит, вы клятвопреступник.

Калианакс
Вот так всегда: убеждаешь, убеждаешь человека, собственной жизнью ему клянешься, а он тебе даже спасибо не скажет. Ну, я пойду, а ты смотри не пускай посторонних.

Диагор
Да где же мне справиться с ними, ваша милость! Умоляю вас, останьтесь: ваш вид перепугает их.

Калианакс
Мой вид? Ах ты, нахальный осел! Спроси кого угодно, и всякий ответит, что твоя рожа еще пострашнее моей.

Диагор
При чем тут моя рожа? Я просто хотел сказать, что люди знают, кто вы и какая у вас должность.

Калианакс
Должность! На что мне она? Уверяю тебя, от этой должности все мои огорчения. Из-за нее я мог лишиться дочери в день ее помолвки — гости чуть не задавили бедняжку; из-за нее же я вынужден сегодня прислуживать тому, кто бросил мою Аспасию. Провались она, эта должность!

(Уходит.)
Диагор
Он малость не в себе, с тех пор как его дочь покинута женихом.

Сильный стук в дверь.
Ну и ну! До чего нахально ломятся! Какого черта им здесь надо?

Мелантий
(за сценой)
Отоприте!

Диагор
Кто там?

Мелантий
(за сценой)
Мелантий.

Диагор
Надеюсь, вы не привели с собой свое войско, ваша милость? Здесь малость тесновато для него. (Отпирает дверь.)

Входят Мелантий и дама.
Мелантий
Но не для этой дамы.

Диагор
Для дам — кроме, понятно, тех, кто состоит при особе царя, — отведена галерея. Там уже собрался весь цвет Родоса. Найдется место и для вашей спутницы.

Мелантий
Благодарю. — Я усажу вас, госпожа, и пойду представлюсь царю, а когда маска кончится, опять буду к вашим услугам.

Диагор
(отпирает дверь, ведущую на галерею)
Эй, потеснитесь! Дорогу его милости Мелантию!

Мелантий и дама уходят.
Осадите назад, кому я говорю! И откуда здесь набралось столько сопляков и вертихвосток? Ну что стоите? Или у вас спина зудит? Смотрите, я вам живо ее почешу! (Захлопывает дверь на галерею.) Давите теперь друг друга на здоровье!

Стук во входную дверь.
Опять! Кого там еще принесло? Честное слово, Калианакс правильно сделал, что ушел. Будь его милость здесь, вот была бы потеха! Он без долгих рассуждений проломил бы с полдюжины голов, каждая из которых поумней его собственной. — Ну что надо?

Голос

(за сценой)
Мне нужен главный повар. Я пришел поговорить с ним насчет студня из телячьих голов.

Диагор
Вот я сейчас выйду и сделаю студень из тебя самого, телячья твоя голова! Убирайся, мошенник!

Стук в дверь, ведущую на галерею.
Опять! Да кто там?

Мелантий
(за дверью)
Мелантий.

Калианакс возвращается.
Калианакс
Не впускай его.

Диагор
Рад бы, да не смею. (Открывает дверь.) Потеснитесь! Дорогу его милости!

Мелантий возвращается.
Усадили вы вашу даму?

Мелантий
Да, благодарю.

Привет, Калианакс! Надеюсь, больше
Меж нами беспричинной нет вражды?
Калианакс
Ты видишь сам: служу твоей сестре я,
Хотя она безвременно в могилу
Толкает дочь несчастную мою,
Которую отверг твой друг Аминтор,
Бесчестный, как и ты.
Мелантий
Меня смертельно
И зря ты оскорбляешь. Берегись:
На месть не скор я, но обиду помню.
Калианакс
Я не боюсь угроз. — А кто посмел
Украдкой усадить вон эту даму
Чуть ли не рядом с государем?
Мелантий
Я.
Калианакс
Ей там не место.
Мелантий
По какой причине?
Калианакс
По той, что только женщинам достойным
Там подобает находиться.
Мелантий
Как!
Ты спутницу мою чернить дерзаешь,
Позоря сан и возраст свой почтенный
Злоречьем бабьим? Впрочем, ты, наверно,
Параличом разбит и сам не помнишь,
Что мелет твой язык.
Калианакс
Хорош я был бы,
Коль разрешал бы шлюх сюда водить!
Мелантий
Молчи, старик, иль я забуду, где я,
И те скупые, жалкие минуты,
Что остается жить тебе, прерву!
Калианакс
Ишь как горазд ты из-за девки драться!
Мелантий
Окажи такое царь, лжецом назвал бы
Я и его. Ведь рядом с этой дамой
Сочли бы мать твою в пятнадцать лет
Распутницею грязной.
Диагор
Ваша милость!..
Мелантий
О, если б боги с плеч твоих, безумец,
Полвека сняли, чтобы умертвить
Тебя я мог, себя не обесчестив!..
Вот в чем несчастье воина — он должен
Терпеть в дни мира дерзость негодяев,
Которые к нему, скуля от страха,
О помощи взывают в дни войны.
Когда бы вся та кровь, то море крови,
Которую я потерял в сраженьях,
В твоих струилась жилах, ты обиду
Не смыл бы даже ею. О Родос,
Я вижу, стал ты раем для мерзавцев!
Калианакс
Болтай, коль есть охота!..
Входит Аминтор.
Аминтор
Друг достойный,
Кто так бесстыдно оскорбил тебя,
Разящего мечом быстрей, чем словом?
Мелантий
Развалина, старик, в ком сумасбродство
Особенно презренно, ибо старцев
Я чтить привык за мудрость.
Аминтор
Друг, сдержись!
Калианакс
Ну и друзья! Один другого чище!
Аминтор
Оставь его. Он задирает всех,
Как будто жизнь свою ни в грош не ставит
Со дня, когда я бросил дочь его.
Но тише: царь идет. Он спор услышал
И поспешил сюда, а я согласен
Отдать все достояние свое,
Чтоб только он не знал, каков ты в гневе.
Гобои за сценой.
Калианакс
Дорогу!
Входят царь, Эвадна, Аспасия и придворные обоего пола.
Царь
Мой привет тебе, Мелантий!
Ты дорог мне, но здесь для ссор не место. —
Калианакс, ему ты должен руку
Подать.
Калианакс
Я? Ни за что!
Царь
Сейчас не время
С тобою спорить. Вы мне любы оба,
И ты, Калианакс, блюди дворец,
А ты, Мелантий, будь желанным гостем. —
Гасите свет и начинайте маску.
Мелантий
Привет, сестра! Мне по сердцу твой выбор.
Будь я тобой, он не был бы иным.
Желаю счастья.
Эвадна
О мой брат бесценный,
Мне твой приезд желанней и дороже
Всех радостей, что этот день принес.
Звуки флажолетов.[191]

МАСКА
Из мрака появляется Ночь.
Ночь
Над бурным океаном день угас.
Затмилось солнце. Наступил мой час.
О Цинтия, внимай же Ночи темной,
Которой ты даришь свой свет заемный.
Явись и высунь из-за облаков
Концы твоих серебряных рогов.
Пусть озарит твой взор мой лик унылый,
Чья тень уже всю землю осенила,
Мешая тем, кто зван на торжество,
Досыта наглядеться на него.
Входит Цинтия.
Ведь я слепа и без тебя не в силах
Увидеть, как здесь много женщин милых,
Подобных тем сверкающим лучам,
Что возвещают о восходе нам.
Знай, бледная подруга мрачной Ночи;
Затмят твое сияние их очи.
Цинтия
Царица, я надела ради них
Ярчайшие из светлых риз моих.
Так эти дамы хороши, что, мнится,
Направили мы наши колесницы
Сюда с одною целью — посмотреть,
Кто нас, богинь, красой затмил...
Ночь
...И впредь
Не покидать столь дивного чертога,
День отгоняя от его порога.
Цинтия
Желаешь ты, властительница тьмы,
Того, чего свершить не можем мы.
Когда приходит день, мы исчезаем.
Таков закон, и он непререкаем.
Но пусть, покуда длится наша власть,
Натешатся собравшиеся всласть
Торжественным и пышным представленьем,
Дабы они прониклись отвращеньем
К Дню, брату твоему и моему,
И предпочли отныне Ночь ему,
Хоть до сих пор все чтили только Феба,
А я напрасно озаряла небо
И с вечера до наступленья дня
Почти никто не замечал меня.
Ночь
Тогда щедрей струи свой свет волшебный,
И пусть восславить песнею хвалебной
Любовников, которых счастье ждет,
Рой нимф и пастухов сюда придет.
А ты сама на Латм[192] с Эндимионом,[193]
Который о тебе во сне влюбленном
Мечтает меж цветов, лети вдвоем
И эту ночь для друга сделай днем.
Цинтия
Неправду ты, владычица, сказала:
Я никогда красавца не лобзала,
И не был он моим, хоть с давних пор
Поэты повторяют этот вздор.
Нет, по-иному я почту влюбленных,
Все так устроив, чтоб до отдаленных
Потомков весть о них дошла. — Скорей
Восстань из бездны, грозный бог морей!
Явись, чтоб исполнять мои веленья.
Появляется Нептун.
Нептун
О Цинтия, о Ночь, без промедленья
Явился я на зов. Что нужно вам?
Цинтия
Ужели ты не догадался сам,
Столь пышный праздник видя?
Нептун
Мне все ясно.
Я нахожу, что мысль твоя прекрасна,
И помогу тебе.
Цинтия
Отдай приказ
Эолу цепи снять с ветров на час
И выпустить их из пещеры снова.
Однако пусть Борея[194] ледяного
В оковах держит он: нам здесь нужны
Лишь дуновенья нежные весны,
Которые, скользя в листве украдкой,
Звучать нам будут музыкою сладкой.
Пусть твой народ, живущий под водой,
Придет затем на праздник чередой,
Себя украсив златом и камнями
С судов, погибших встарь в борьбе с волнами.
Будь щедр, а я в небесной вышине
Сильнее заблещу.
Нептун
Эол, ко мне!
Из пещеры выходит Эол.
Эол
Ты звал, Нептун?
Нептун
Да.
Эол
Что велишь, властитель?
Нептун
Вернись в свою скалистую обитель,
На час всем теплым ветрам волю дай
И лишь Борея не освобождай:
Он чересчур строптив.
Эол
Мне все понятно.
Нептун
Ступай.
Эол скрывается в пещере.
Эол
(за сценой)
Владыка хляби необъятной,
Исполнен твой приказ.
Нептун
Тогда опять
Сюда вернись.
Входит Эол в сопровождении Зефира[195] и остальных ветров.
Эол
Борей с себя сорвать
Сумел оковы и умчался в море.
Нептун
Пускай. Я там его настигну вскоре
И снова закую. А ты лети
И от меня Протею[196] возвести,
Чтоб с прочими морскими божествами,
Себя украсив пышно жемчугами,
Он поспешил сюда, где в эту ночь
Почтить Луну он должен мне помочь.
Мчись, как под ветром челн.
Эол
Лечу стрелою.
(Уходит.)
Цинтия
О Ночь, раскинь молчанье над землею,
Чтоб наше пенье до небес дошло
И в час полночный их зарей зажгло.
Музыка. Появляются Протей и другие морские божества.

ПЕРВАЯ ПЕСНЯ
Цинтия, тебе покорны
Все вокруг.
Так не дай, чтоб в сумрак черный,
Взяв свой лук,
Феб стрелу направил вдруг,
Прежде чем, насытясь страстью,
Скажет радостный супруг:
"День, взгляни на наше счастье!"
В хоровод, морские боги,
В дружный пляс!
Пусть, как весла воду, ноги
Землю враз
Бьют, дабы, увидев нас,
Ветры разнесли по свету
Весть, что танцевать сейчас
Мы пришли на свадьбу эту.
Танец.

ВТОРАЯ ПЕСНЯ
Помедли, Ночь, чтоб празднество не дать
Лучам зари прервать.
Коль дню на небе ты уступишь место,
Зардеется в смущении невеста.
Постой, постой
И стыд ее сокрой.
Ночь, не спеши сорвать завесу тьмы,
Чтоб не узрели мы,
Как, тщетно отбиваясь и рыдая,
Супругу уступает молодая.
Сгусти же мрак,
И пусть свершится брак.
Нептун
Царица неба, мой теперь черед.
Тебя почту я.
Цинтия
Чем, владыка вод?
Нептун
Той песней, что поет мне Амфитрита,[197]
Когда валы вздымаю я сердито.
Тритоны,[198] эту песнь играйте нам,
А хоровод вести я буду сам.
Боги во главе с Нептуном ведут хоровод.

ТРЕТЬЯ ПЕСНЯ
Гимен, веди на ложе молодых,
Постель принять готова их,
Как всех мужчин, кто не охоч
Скучать один всю ночь;
Как всех девиц, идущих спать,
Чтоб не девицей утром встать.
Ты ж, Веспер,[199] в небесах ходи,
Покой любовников блюди.
Эол
(за сценой)
Где ты, Нептун?
Нептун
Я здесь.
Входит Эол.
Эол
Ступай скорее,
Смири трезубцем бешенство Борея,
Иначе до рассвета суждено
Десяткам кораблей пойти на дно.
Поторопись с морскими божествами
Ему вдогонку.
Цинтия
Я довольна вами.
Вы честно сослужили службу мне,
А я вам за нее воздам вдвойне,
Подняв настолько высоту прилива,
Чтоб не бояться взоров дня могли вы,
Когда отлив погонит вспять волну.
Теперь вернитесь вновь в свою страну,
И пусть прибой штурмует, не стихая,
Сей остров.
Нептун
Повинуюсь.
Нептун, Протей и другие морские божества проваливаются под землю: Эол, Зефир и остальные ветры уходят.
Цинтия
Ночь глухая,
Взгляни, как на востоке мрак поблек.
День, брат мой светозарный, недалек.
Наш час минул.
Ночь
О, как самозабвенно
Я ненавижу этот день надменный!
Но пусть он вспыхнет, ибо в свой черед
С квадригою[200] он в море упадет,
На солнце догорев... Прости, царица,
Встает заря. Пора нам удалиться.
Цинтия
Ночь, подними угрюмое чело
И посмотри, как стало вдруг светло.
Восход все величавее, все краше.
Взмахни бичом. Пусть мчатся кони наши.
Куда уйдешь ты?
Ночь
Скроет тьма меня.
Цинтия
А я померкну в ярком блеске дня.
Ночь и Цинтия уходят.
Царь
Зажечь огни! Ведите молодую
В опочивальню, дамы. — Нет, Аминтор,
Не провожай меня. Я сам был молод
И знаю, как невыносимо долги
Последние минуты пред блаженством.
Ты юн и смел. Так пусть от чресл твоих
Родится сын, оплот моей державы.
Аминтор
Храни вас небо!
Царь
Будь здоров, Мелантий!
Уходят.

АКТ ВТОРОЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Передняя в покоях Эвадны.
Входят Эвадна, Аспасия, Дула и придворные дамы.
Дула
С вас, госпожа, позвольте снять наряды:
В любовный бой вступать нагою надо.
Эвадна
Ты что так весела?
Дула
Была б вдвойне
Я весела, когда б не вам, а мне
Он предстоял.
Эвадна
Как ты смела, однако!
Дула
О, я в него вступала и без брака.
Эвадна
Ах, дрянь!..
Дула
Да помогайте же мне, дамы!
Эвадна
Я долго вас не задержу.
Дула
Хвалю —
Ведут подобный бой без секундантов.
Эвадна
Ты не пьяна?
Дула
Нет, я трезва вполне,
Но мы одни.
Эвадна
Ты мнишь, сдается мне,
Что лишь на людях нужно быть стыдливой?
Дула
Изволили заметить справедливо.
Эвадна
(первой даме)
Вы колете меня.
Первая дама
Я невзначай.
Дула
Лежите только смирно, и пускай
Муж делает что хочет.
Эвадна
Не в себе ты!
Дула
Отнюдь. Знакома мне уловка эта
С четырнадцати лет.
Эвадна
Пора забыть
О ней.
Дула
Ну нет! Зачем простушкой быть?
Ведь вид покорный, коль он принят кстати,
Удваивает цену нам в кровати.
Эвадна
Кто ж не дает тебе его принять?
Дула
Вы, ибо стелят вам — не мне кровать.
Эвадна
Тебе не страшно было б в ней?
Дула
Нимало:
Я б в ней и Геркулеса обломала.
Эвадна
Ты склонна заменить меня?
Дула
Напротив,
Я быть в игре не прочь партнершей вам.
Эвадна
В какой?
Дула
В той, где валеты кроют дам.
Эвадна
Аспасия, будь ты партнершей Дуле.
Дула
Нет, мы б с ней живо партию продули.
Эвадна
Почем ты знаешь?
Дула
Как не знать мне, раз
В делах любви ей далеко до вас.
Эвадна
Спасибо, но веселостью своею
С Аспасией ты лучше поделись,
Ты шутишь, а она грустит обычно,
И вы друг к дружке подошли б отлично.
Дула
Нет, ибо влюблена она, а я
На этакую глупость не решаюсь,
Хотя отнюдь любовью не гнушаюсь.
Аспасия
Когда б сейчас могла я улыбаться,
Я со стыда сгорела б за себя.
Не здесь, а в храме, где обряд свершился,,
Где жертвой искупительною жрец
Разгневанных богов смягчить пытался,
Мой смех уместен был бы. Этот праздник
Предназначался мне, а не Эвадне;
Меня, а не ее должны вы были
На ложе, непорочною, взвести... —
Прости, Эвадна. Царь и сам Аминтор
Сочли, что ты достойнее меня,
Но до того, как в этом убедиться,
Мой милый мне в доверчивое ухо
Нашептывал слова, которым равных
По нежности меж слов любовных нет.
Пусть небеса с него за ложь не взыщут,
А ты мне тоже не попомни зла:
Не я твое, а ты мое взяла.
Эвадна
Забудь ты мысли мрачные.
Аспасия
Сначала
Забыть мне надо то, что их рождает.
Эвадна
Смотри, ты даже в Дулу грусть вселила.
Аспасия
Ты мнишь, что сердцем ты тверда, но помни:
Придет к тебе любовь и, как стрела,
Пронзит тебя.
Дула
Стрела — предмет опасный.
Я предпочла бы что-нибудь помягче.
Аспасия
Страсть и тебя, распутница, настигнет.
Эвадна
Спокойной ночи, дамы. Я сама
Все остальное сделаю.
Дула
Но все же
Пусть и супруг поможет вам кой в чем.
Аспасия
(напевает)
"Из тиса свейте мне венок,[201]
Им гроб украсьте мой..."
Эвадна
Опять ты песню грустную заводишь?
Аспасия
Она же так красива...
Эвадна
Пой, коль хочешь.
Аспасия
(напевает)
"Из тиса свейте мне венок,
Им гроб украсьте мой.
Пусть ива капли слез с ветвей[202]
Роняет надо мной.
Хранила другу верность я,
Хотя лжецом был он.
Да будет пухом мне земля
И сладок вечный сон".
Эвадна
Вот удружила! От подобной песни
Того гляди приснится сон дурной.
Спой, Дула, "Не могу я быть, к несчастью...".
Дула
(поет)
"Не могу я быть, к несчастью,
Больше часа верной в страсти.
Стоит мне побыть с одним,
Как уже мне скучно с ним.
Сделай так, Венера-мать,
Чтоб разом всех мужчин могла я обнимать".
Эвадна
Ступайте.
Дула
Нет, мы вас в постель проводим.
Аспасия
Спокойной ночи, госпожа. Вкушай
Все радости супружества, о коих
В своих постелях девушки мечтают.
Пусть ваше счастье не мрачат раздоры,
А если ты их избежать не сможешь,
Приди ко мне, и научу тебя я,
Как сетовать и множить скорбь свою.
Аминтора люби, как я любила,
Хоть этим ты ему, как я, наскучишь.
Меня же видишь ты в последний раз. —
Прощайте, дамы. Если я скончаюсь,
Близ тела моего пробудьте ночь,
Печальными историями бденье
Друг другу помогая коротать,
Горячею слезой мой прах омойте,
А гроб увейте ласковым плющом,
И пусть меня несут к могиле девы
С печальной песней о мужском коварстве.
Эвадна
Мне жаль тебя.
Все
Прощайте, госпожа.
Эвадна уходит.
Первая дама
Впустите молодого.
Дула
Что ж он медлит?
Входит Аминтор.
Первая дама
(Аминтору)
Свечу возьмите.
Дула
Он свое возьмет
И без свечи.
Первая дама
Ступайте помогите
Супруге вашей лечь в постель.
Аспасия
Иди,
С любимою женой живи в согласье,
И пусть, когда умру я, все забудут
О горе, причиненном мне тобой.
Я больше докучать тебе не стану,
Дай только мне прощальный поцелуй.
(Целует Аминтора.)
Приди, когда в гробу лежать я буду,
Взглянуть, как плачут девы надо мной,
Хоть сам ты состраданья чужд. Как видишь,
На мне венок из ивовых ветвей.
Он знак того, что я горжусь, как прежде,
Твоею кратковременной любовью
И ей искать замену не желаю.
Пусть небеса хранят тебя и впредь,
А мне одно осталось — умереть.
(Уходит.)
Дула
Идемте!
Все
Доброй ночи новобрачным!
Аминтор
Желаю всем такой же.
Дула и дамы уходят.
Я жестоко
Обидел эту девушку, и, мнится,
Все существо мое о ней скорбит.
Я на пороге счастья, но исходят
Дождем мои глаза. Как это странно!
Царь сам мне приказал ее покинуть,
Не спрашивая моего согласья...
Но почему я так сейчас смущен?
Что за боязнь мне лечь в постель мешает?
Я совестлив не в меру. Грех мой легче,
Чем я считаю. В чем моя провинность?
Лишь в том, что, подчинясь монаршей воле,
Я слова не сдержал. Что ты дрожишь,
Плоть робкая. Рассейся, страх нелепый!
Возвращается Эвадна.
Вон та, чей взор слепительный сотрет
Все грустные мои воспоминанья.
Эвадна, тело нежное свое
Не подвергай опасности ненужной:
Легко простыть в сыром тумане ночи.
В постель, любовь моя, иль нас Гимен
За нашу нерадивость покарает.
За мной пришла ты?
Эвадна
Нет.
Аминтор
Любовь моя,
Идем и навсегда в одно сольемся.
Что ж медлишь ты?
Эвадна
Я не совсем здорова.
Аминтор
Тем более — в постель, где твой недуг
Я исцелю теплом своих объятий.
Эвадна
Супруг мой добрый, спать я не могу.
Аминтор
Моя Эвадна, не о сне я думал.
Эвадна
Я не пойду.
Аминтор
Прошу тебя, идем!
Эвадна
Нет, ни за что!
Аминтор
Но почему, мой друг?
Эвадна
Да потому, что клятву в том дала я.
Аминтор
Что? Клятву?
Эвадна
Да.
Аминтор
Ты шутишь.
Эвадна
Нет, Аминтор,
Я поклялась и клятву повторить
Готова, если ты того желаешь.
Аминтор
Кому ж ты принесла такой обет?
Эвадна
Значенья, право, не имеет имя.
Аминтор
Идем! Забудь свою девичью робость!
Эвадна
Девичью робость!..
Аминтор
Как ты хороша,
Когда вот так нахмуришься!
Эвадна
Неужто?
Аминтор
Не будь столь холодна, хоть и такою
Ты мне мила.
Эвадна
Какой же быть должна я?
Аминтор
Зачем вопрос столь праздный задавать?
Эвадна
Затем что быть должна б я холоднее.
Аминтор
Как!
Эвадна
Так, что быть должна б я холодней.
Аминтор
Ах, не шути так желчно, словно гневом
Ты вся кипишь!
Эвадна
Я, может быть, и впрямь
Разгневана.
Аминтор
Кто смел тебя обидеть?
Скажи мне — кто, и ты отомщена —
Клянусь тобой, моей жизнью! — будешь.
Эвадна
Изволь, сказать попробую я правду.
Для каждого, кто истинно влюблен,
Его любовь превыше жизни, чести,
Услад минутных, вечного блаженства —
Всего, чего желают в этом мире
И ждут в нездешнем люди. Стоит даме
Нахмуриться, на все идет мужчина.
Коль ты сразить обидчика готов
И клятву в этом дашь, твой грех, Аминтор,
Мои лобзанья смоют с губ твоих.
Аминтор
Я клятву дам, любовь моя, но прежде
Желаю знать, кем ты оскорблена.
Эвадна
А если это ты меня обидел
И ненавистен стал мне? Что тогда?
Аминтор
Когда б я знал, кого ты ненавидишь,
Его убил бы я.
Эвадна
Знай, это ты.
Вот и убей себя.
Аминтор
Нет, я не верю!
Какую б ты личину ни надела,
Чтоб верность испытать мою, бессильна
Ты обмануть меня: ведь на тебе
Нет пятнышка, где ложь могла б гнездиться.
Довольно шуток. Если поклялась ты
Какой-то из подруг своих невинных
Еще на ночь одну остаться девой,
Ты можешь странный свой обет сдержать
Иным путем.
Эвадна
В мои ль года, Аминтор,
Невинность соблюдать?
Аминтор
(в сторону)
Она в бреду
И вздор несет. — Не кликнуть ли служанок?
Ты, вижу я, страдаешь лихорадкой
Иль сон-целитель от тебя бежит.
Эвадна
Аминтор, не считай меня безумной.
Я правду говорю.
Аминтор
Так, значит, правда,
Что ты сегодня не уступишь мне?
Эвадна
Сегодня? Уж не мнишь ли ты, что завтра
Я уступлю?
Аминтор
Конечно.
Эвадна
Ты ошибся.
Не делай удивленных глаз и помни
Мои слова, правдивее которых
Оракул вещий слов не изрекал:
Не ночь, не две, а вплоть до самой смерти
Делить с тобою ложе я не стану.
Аминтор
Я вижу сон. Проснись, Аминтор!
Эвадна
Нет,
Все это явь. Я соглашусь скорее
В гнезде змеином спать и юным телом
Холоднокровных гадов согревать,
Позволив им вкруг чресл моих обвиться,
Чем провести с тобой хоть ночь. Как видишь,
Не в робости девичьей дело тут.
Аминтор
Ужели, плоть, ты так слаба, что стерпишь
Подобное попранье брачных таинств?
О, пусть пребудет эта ночь, Гимен,
Для тех, кто после нас родится, тайной,
Чтоб никогда потомки не узнали,
Как были я и ты посрамлены!
Отринет дерзко мир твои законы,
Коль ты их не заставишь уважать.
Смягчи же сердце той, кого послал мне,
Иль люди о случившемся узнают,
Потушат алтари твои и станут
Детей усыновлять, а не рожать,
Наследников себе предызбирая
По добродетелям, а не по крови
И утоляя свой любовный пыл,
Зверям подобно, с первой встречной самкой
Без племени и рода.
(В сторону.)
Нет, напрасно
Я горячусь: она со мной лишь шутит. —
Любовь моя, прости. Я так неистов
Лишь потому, что ты мне дорога
И что сомненье — мука горше смерти.
Рассей же, наконец, его иль клятвой
Мне подтверди правдивость слов своих.
Эвадна
Так подскажи мне страшные обеты,
Которые, чтобы связать друг друга,
Преступники и дьяволы творят,
И я их повторю. Я поклялась
И ныне всем святым клянусь вторично
Вовек с тобою ложе не делить.
Теперь остались у тебя сомненья?
Аминтор
Хочу, но не могу я сомневаться!
Мир не видал подобной брачной ночи!
О боги, если вы уж обрекли
На срам такой мужчину, научите
Его хотя б, как честь свою спасти!
Да, просветите мой померкший разум,
Который видит только два исхода:
Иль жить презренным, иль убийцей стать.
Как третий путь найти? Ах, почему
Ночь так тиха и гром не заглушает
Слов богохульных?
Эвадна
Гнев — плохой советчик.
Аминтор
Эвадна, грех давать поспешно клятву,
Но вдвое больший — исполнять ее.
Возьми свои слова назад. Не сразу
Такой обет приемлют небеса.
Чтоб разрешить его, слезы довольно.
О сжалься, если жалость есть в тебе,
Над юностью моей, надежд столь полной.
Гордился мной — скажу без хвастовства —
Наш остров. Кто из здешних, самых знатных
И самых добродетельных красавиц
Решился бы ответить мне отказом?
А ныне честь моя в твоих руках.
О, как мы, легковерные мужчины,
Играем ею, слепо полагаясь
На слабых и к соблазну жадных женщин!
Но нет, ты не из камня. Плоть твоя —
Прекрасна, и в глазах таится нежность.
Не можешь ты жестокосердой быть.
Так дай мне наконец вкусить блаженства,
Меня из бездн отчаянья исторгни,
Но осторожна будь, чтоб не утратил
От радости я разум.
Эвадна
Лучше в ад
Низринусь я, чем откажусь от клятвы!
Аминтор
Я или сплю, иль терпелив не в меру.
Ступай в постель, иль я за эти косы,
Которые, когда б твоя душа
Красою волосам твоим равнялась,
Цари превыше диадем ценили б...
Эвадна
Быть может, так и есть на самом деле.
Аминтор
...Стащу тебя на ложе, где заставлю
Обет свой нечестивый взять обратно
Иль кровь из сотни ран тебе пущу.
Эвадна
Ты мне не страшен. Поступай как хочешь,
Но знай: тебе за каждую угрозу,
За каждый взгляд косой сполна отмстят.
Аминтор
Ты это говоришь всерьез, Эвадна?
Эвадна
Да. Осторожен будь.
Аминтор
Кто ж твой защитник?
Эвадна
Ужель ты мнишь, что я сопротивлялась
Лишь из желанья девство сохранить?
Взгляни на эти щеки, где играет
Кровь пылкая моя, и убедись,
Как чужды мне подобные стремленья.
Нет, я всем сердцем жажду наслаждений
С тех самых пор, как женщиною стала,
И эту жажду утолить спешу.
По-юношески был ты легкомыслен.
Когда решил, что красотой моею,
Достойной первого среди мужчин,
Второй меж ними обладать достоин.
Тому, кто выше всех, принадлежу я
И удержусь на этой высоте
Иль смерть приму. Кто он — ты догадался.
Аминтор
Нет. Назови того, кем я поруган,
И разрублю его я на куски,
А прах пущу по ветру.
Эвадна
Не посмеешь.
Аминтор
Ты в малодушье зря меня винишь.
Когда б он был растеньем ядовитым,
Прикосновенье к коему смертельно,
Я и тогда б сразил его.
Эвадна
Он царь.
Аминтор
Что? Царь?
Эвадна
Да, царь. Не веришь?
Аминтор
Быть не может.
Эвадна
Глупец, да вспомни, кто тебя женил.
Аминтор
О, ты произнесла такое слово,
Перед которым отступает месть:
Оно вселяет в грудь священный ужас.
Царей карать не смеет слабый смертный.
Пусть боги приговор им изрекают,
А наш удел — терпеть и ждать его.
Эвадна
Напрасно ты так пылко порывался
Взойти со мной на ложе. Я не дева.
Аминтор
Какой же дьявол подучил тебя
Вступить со мною в брак?
Эвадна
Ты был мне нужен
Как человек, чье имя я могла бы
Носить сама и детям передать,
Свой грех прикрыв.
Аминтор
Удел мой незавиден!
Эвадна
Он жалок до того, что и самой
Тебя мне жаль.
Аминтор
Так будь же милосердна
И дай хоть жалость мне взамен любви.
Убей меня и станешь ты в грядущем
Для всех разочарованных влюбленных
Высоким образцом великодушья
За то, что длить не пожелала муки
Докучного супруга.
Эвадна
Если б только
Могла я жить потом совсем без мужа,
Ты был бы мной убит: мне жаль тебя.
Аминтор
Так незаслуженно и так нежданно
Посыпались обиды на меня,
Что я теряю голову. Однако
Не опозорен я, пока не знает
Свет злоречивый о моем позоре:
Ведь наше имя доброе — лишь слово,
И только... Но боюсь, что ты, Эвадна,
Сама себя пред всеми обличишь
Своим еще неслыханным бесстыдством.
Эвадна
Не для того твоей женой я стала,
Чтоб свой позор предать огласке.
Аминтор
Царь
Не должен знать, что ты во всем призналась.
Поможет это мне стерпеть обиду
И зову чести мстительной не внять.
Как мне сейчас ни больно, я доволен,
Что правду от тебя услышал прежде,
Чем до тебя дотронулся хоть пальцем,
Не то бы мой клинок, не убоясь
Тягчайшего меж смертными грехами,
Сперва тебя, затем царя пронзил.
Во мне желанье умерло. С тобою
Я не возлягу даже за корону
Того, кем честь похищена твоя.
Будь осторожна, не блуди открыто —
Вот все, чего хочу я. Эту ночь
Я проведу у твоего порога,
Чтоб видели в нас мужа и жену
Те, кто нас поутру придут поздравить.
Прошу тебя при них со мной быть нежной
И притворяться, что своим супругом
Довольна ты.
Эвадна
Не бойся. Все исполню.
Аминтор
Тогда идем и с видом упоенных
Предчувствием блаженства новобрачных
В опочивальне скроемся.
Эвадна
Идем.
Аминтор
Уймись, обидой раненное сердце,
Чтоб, увидав, как ласков я с женой,
Нас все сочли счастливою четой.
Уходят.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Комната в доме Калианакса.
Входят Аспасия, Антифила и Олимпия.
Аспасия
Довольно лицемерить. Видят боги,
Грусть не идет таким цветущим лицам.
Вас выдал ваш застенчивый румянец.
Сознайтесь же: вы замуж собрались.
Антифила
Пусть не гневит вас это, — да.
Аспасия
Бедняжки!
Теперь и вам придется научиться
Любить и забывать себя в любви;
Внимать и верить льстивым восхваленьям,
Язык, солгавший вам, благословляя;
Считать за правду басни о влюбленных,
Прославившихся постоянством в прошлом,
И умирать от состраданья к ним;
На клятвы друга полагаться слепо
И быть потом несчастными, как я.
Олимпия, оттиснута ли страстью
Печать на воске сердца твоего?
Любила ль ты, как я?
Олимпия
Нет, никогда.
Аспасия
Ты, Антифила?
Антифила
Нет, ни разу в жизни.
Аспасия
Тогда у вас есть то, чего у женщин
Иль у меня по крайней мере нет, —
Рассудок. Лучше слепо полагайтесь
На все, что есть обманчивого в мире,
Но лишь не на мужчину. Лучше верьте,
Что океан, когда ревет он, плачет
О поглощенных им пловцах; что вихрь,
Когда со свистом лопаются снасти,
Беременные паруса ласкает;
Что осенью богатою, в ту пору,
Когда все облетает, солнце всходит
Лишь для того, чтоб целовать плоды.
А если вам судьбою вашей злобной
Все ж полюбить назначено, прижмите
Двух аспидов к своим девичьим персям:[203]
Любовники такие не солгут
И льстить не станут вам. Одно лобзанье —
И мир вы обретете. Но мужчины...
О, что за звери!.. Как! Вы помрачнели?
Я вижу грусть в потупленных глазах
Олимпии. Не правда ль, Антифила,
Она похожа на Энону,[204] нимфу,
Что на Елену променял Парис?
Олимпия, пролей слезу и станешь
Подобна ты царице Карфагена[205]
В тот день, когда с холодного утеса
Она вослед троянским кораблям,
Как ты, смотрела скорбно и слезу,
Их потеряв из виду, с глаз смахнула.
А что с Дидоной стало б, Антифила,
Когда б она Аспасией была?
Она стояла б на своем утесе,
Пока ее из состраданья в мрамор
Не превратили б боги. — Но довольно.
Что вышили вы нынче по канве?
Антифила
Я — Ариадну.[206]
Аспасия
Дай взглянуть... Конечно,
Вон тот, с лицом обманщика, — Тесей.
По-твоему, он человек?
Антифила
Он был им.
Аспасия
Что ж, ты права... Он и не обернется.
Зачем? Лжеца попутный ветр уносит.
Скажите, не гласят ли наши мифы,
Что наскочил его корабль на камень,
Иль бурей был разбит, иль хоть без мачты
Вернулся в порт?
Антифила
Насколько помню, нет.
Аспасия
А жаль! Ужели, зная, что он сделал,
Под ним пучину не разверзли боги?
Ужель несправедливы и они? —
О как, Тесей, своей улыбкой лживой
С тем, кто попрал мою любовь, ты схож!
Но ждет тебя возмездье. — Антифила,
Ты вышьешь мне вот здесь песок зыбучий,
Смеющимися волнами прикрытый,
И пусть корабль Тесея в нем увязнет,
И бледный Страх над мачтами парит.
Антифила
Я миф тем самым искажу.
Аспасия
Напротив,
Правдоподобье ты ему вернешь,
Затем что он бессовестно подделан
Поэтами. А где же Ариадна?
Антифила
Вот здесь.
Аспасия
Она тебе не удалась.
Ошиблась ты во многом, Антифила:
Нужны мрачней и безысходней краски,
Чтоб столь большое горе передать.
Срисуй ее с Аспасии несчастной:
Во всем я схожа с жертвою Тесея,
Хотя и не безлюден остров мой.
Изобрази, как я, ломая руки,
Стою на берегу, и ветер, дикий,
Как этот берег, косы рвет мои.
Пусть все вокруг отчаянием дышит,
А я сама всем обликом своим
Напоминаю изваянье Скорби
(Коль ведомо тебе, что значит скорбь).
Пусть позади виднеются деревья,
Иссохшие, угрюмые, нагие,
А подо мною от ударов волн
Утесы стонут. Вот какой должна бы
На вышивке страдалица предстать.
Олимпия
Ах, госпожа...
Аспасия
Теперь я все сказала.
Давайте сядем, и вперим глаза
В работу, и хранить молчанье будем,
Пока печаль не снидет в сердце к нам.
Входит Калианакс.
Калианакс
Царь вправе сделать так, но он неправ.
За что мое дитя обиду терпит? —
А вы, служанки, почему расселись?
За дело, потаскушки! Вот я вас!
Олимпия
Мой господин...
Калианакс
Ленивые кобылы!
Вон, или я найду, чем подстегнуть
Двух этаких бездельниц норовистых.
Антифила
Нам ваша дочь велела здесь остаться,
Чтоб вместе с нею погрустили мы
Об участи ее...
Калианакс
Ах, этот юный,
Но низкий и уже коварный раб!..
Ну ладно, убирайтесь!.. А мерзавца
Пора мне покарать на поединке,
Чтоб смелость доказать свою, хоть я
Слыть забиякой с юности не жажду.
Охота же быть этому ослу
В чужой охоте лошадью заслонной?
Что ж, мне придется смелости набраться
И взбучку дать щенку, а заодно
Прижать его приятеля-вояку:
Он дважды задевал меня, наглец.
Хвала богам, теперь обрел я смелость.
Марш, вы, лентяйки! С вами я иду.
Уходят.

АКТ ТРЕТИЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Передняя в покоях Эвадны.
Входят Клеон, Стратон и Дифил.
Клеон
Я вижу, твоя сестра еще не встала.

Дифил
Еще бы! Ночью-то новобрачным спать не приходится.

Стратон
Зато и скучать тоже.

Дифил
Уверен, что моя сестра сумела отстоять свою невинность.

Стратон
Тем хуже для нее: молодому того и гляди расхочется брать такую неприступную крепость.

Дифил
Ты, приятель, все насчет моей сестры проходишься. Не взыщи, если я позволю себе ту же вольность и пройдусь насчет твоей матушки.

Стратон
Она к твоим услугам.

Дифил
Боюсь, что ее время уже прошло и она в них не нуждается. Постучи-ка лучше в дверь.

Стратон
А вдруг мы помешаем влюбленным?

Дифил
Невелика беда — у них еще не один год в запасе.

Стратон стучится.
Вставай, сестра. Дай отдых днем себе:
Ночь новая не за горами.
Входит Аминтор.
Аминтор
Кто там?
А, шурин! Извини, я не одет:
Твоя сестра проснулась лишь недавно.
Дифил
Как у тебя глаза, мой друг, запали!
Ты что, не спал всю ночь?
Аминтор
Ты угадал.
Дифил
Вам, очевидно, было чем заняться?
Аминтор
Мы занимались сыном. В бой родосцев
Он лет через пятнадцать поведет.
Повеселимся?
Стратон
Нет, сначала выспись.
Аминтор
Ты прав.
(Тихо, Дифилу.)
Не спал я вовсе, но она,
Как если б испила воды из Леты[207]
Или с богами вместе пировала,
Глубоким сном уснула...
Дифил
Как же так?
Аминтор
А поутру она пошевелилась
И с ужасом взглянула на меня,
Потом глаза протерла и лобзанье
Мне подарила с видом упоенным.
Дифил
Ну, значит, я ошибочно считал,
Что девство у нее отнять не просто.
Аминтор
(в сторону)
Он надо мной смеется! — Да, не просто,
Но ведь и я не прост.
Дифил
Вот и прекрасно!
Аминтор
На поцелуй ответил я, и тотчас
Дыхание ее, что было ночью
Суровее Борея ледяного,
Как ветерок апрельский, стало нежно,
И в том, Дифил, моя заслуга есть.
Входит Мелантий.
Мелантий
Аминтор, добрый день! Не обижайся,
Что шурином тебя я не зову, —
Мне ближе слово "друг".
Аминтор
Мелантий милый,
Дай на тебя взглянуть... Нет, невозможно!
Мелантий
О чем ты?
Аминтор
Мысль чудовищна моя!
Мелантий
Зачем ты взор так пристально вперяешь
В то, с чем давно знаком и что тебе
Принадлежит всецело?
Аминтор
Ах, Мелантий,
Взираю я на лик твой благородный,
Зерцало добродетельной души,
И удивляюсь, почему ты честен,
А не коварен, низок, лжив и зол.
Но...
Мелантий
Друг, остановись. Такие речи
Нас не сближают. Лучше отойди.
Аминтор
О, не пойми мои слова превратно!
Известно мне, что есть в тебе все свойства,
Которые мы, суетные люди,
Высоко ценим в ближнем. И, однако,
Природа человека такова,
Что даже ты стать можешь переменчив,
Как ветер, и обманчив, словно море,
Которое сперва на грудь свою
Манит пловца, к нему по-женски ластясь,
А через час вздымает к небу волны,
Круша суда, плывущие по ним.
(В сторону.)
Я выдаю себя!..
Мелантий
С чего ты взял,
Что по природе я непостоянен?
Аминтор
Я в брак вступил с твоей сестрой прекрасной,
В которой добродетелей так много,
Что их на всю семью хватило б вашу
И что тебе, естественно, отныне
Недоставать их будет.
Мелантий
Для меня
Твои слова замысловаты слишком.
Дифил
А чем же стану я и без того
Столь многих добродетелей лишенный?
Стратон
Зови-ка лучше к нам жену, Аминтор.
Взглянуть мне будет любо, как она
Краснеет, потупляя взор.
Аминтор
Эвадна!
Эвадна
(за сценой)
Что, мой супруг?
Аминтор
Сюда, любовь моя!
Пришли тебя твои поздравить братья.
Эвадна
(за сценой)
Я не совсем одета.
Аминтор
Не беда.
Эвадна
(за сценой)
Они же засмеют меня!
Аминтор
Не бойся.
Входит Эвадна.
Мелантий
Позволь мне пожелать тебе, сестра,
Не счастья — ты его сполна вкусила, —
А лишь уменья в счастье скромной быть.
Дифил
Ах, что, сестра, ты натворила ночью!..
Эвадна
Как — что? Не понимаю.
Стратон
Нам Аминтор
Поклялся, что не девушка ты больше.
Эвадна
Фи!
Стратон
Разве он солгал?
Эвадна
Я так и знала,
Что высмеяна буду.
Дифил
Есть за что.
Эвадна
Когда б я жизнь могла начать вторично,
Я в брак бы не вступила.
Аминтор
Я — подавно.
Дифил
Сестра, коль Дула нам не врет, твой плач
Был слышен за две комнаты от спальни.
Эвадна
Дифил, стыдись!
Дифил
А ну, сестра, пройдись!
Посмотрим, как ты ходишь.
Эвадна
Ты похабник!
Мелантий
Аминтор...
Аминтор
Что?
Мелантий
Ты почему невесел?
Аминтор
Кто? Я? Да что ты, право! Я сейчас
От радости готов запеть.
Мелантий
Не надо.
Аминтор
А верно, почему бы нам не спеть?
Мелантий
Не время и не место здесь для песен.
Аминтор
Ах, как я счастлив!.. Милая Эвадна,
Коль ты довольна, поцелуй меня.
Эвадна
Нет, не хочу: ты чересчур нескромен.
Аминтор
В чем? Я же рассказал лишь то, что было. —
Друзья, владей вы даже целым миром,
Я с вами бы судьбой не поменялся,
Затем что нет у вас такой жены.
Не я невесел — сами вы угрюмы
От зависти ко мне. Ведь по водам
Ходить бы мог я, в них не погружаясь, —
Так я сегодня счастьем окрылен.
Мелантий
Рад за тебя я.
Аминтор
Мне ли быть печальным
С Эвадной рядом? — Музыки сюда!
Устроим танцы.
Мелантий
Ты какой-то странный...
Аминтор
Я сам не знаю, что со мной, но радость
Сдержать бессилен.
Дифил
Я готов жениться,
Коль брак людей в такой восторг приводит.
Эвадна
(тихо, Аминтору)
Аминтор, перестань!
Аминтор
Любовь моя,
Что своему слуге ты приказала?
Эвадна
(тихо, Аминтору)
Себя ведешь ты глупо, обличая
Свое притворство этим.
Клеон
Царь идет!
Аминтор
Один?
Стратон
Нет, с братом.
Входят царь и Лисипп.
Царь
Добрый день, Аминтор!
Пусть дождь удач прольется на тебя!
Эвадна, стала ты совсем другою
За ночь одну. Скажи мне, хорошо ли
Ты отдохнула?
Эвадна
Плохо, государь.
Аминтор
Ей было не до отдыха.
Лисипп
Ты должен
Ей дать его, и чем скорей, тем лучше.
Царь
Аминтор, был ли девственником ты,
Вступая в брак?
Аминтор
Да, государь.
Царь
Сознайся,
Не худо быть женатым?
Аминтор
Да, не худо.
Царь
Чем до утра вы занимались?
Аминтор
Тем же,
Чем все мужья и жены. Вам знакомо
Занятие такое, хоть его
И называют люди грубым словом.
Царь
Охоча до него, как мне сдается,
Твоя жена: недаром у нее
Пылают щеки и глаза так томны.
Аминтор
Я женщин, государь, других не знал
И потому вам на слово поверю.
Царь
Тогда, надеюсь, ты мне вновь поручишь
Тебе супругу выбрать, коль придется
Женить тебя вторично?
Аминтор
Ни за что!
Царь
Как! Недоволен ты женой?
Аминтор
Напротив,
Я так доволен ею, что пред вами
Колени с благодарностью склоняю
И буду вечно слать благословенья
Бессмертным, даровавшим мне ее.
Рассчитываю с ней я до седин
Дожить и встретить смерть одновременно,
А если уж по воле неба будет
Ей первой суждено расстаться с жизнью,
Я никогда — простите эту дерзость! —
Ей равной в этом мире не найду.
Царь
(в сторону)
Не по душе мне. — Пусть оставят
Нас все, за исключеньем новобрачных. —
Все, кроме царя, Аминтора и Эвадны, уходят.
Поговорим-ка с вами о вещах
Для вашего благополучья важных.
Аминтор
(в сторону)
Надеюсь, не взбредет ему на ум
Рассказывать мне, как блудил он с нею,
Не то мой меч — не дай того, о небо! —
Свершить злодейство может.
Царь
Ты не будешь
Жену ко мне, Аминтор, ревновать,
Коль с ней поговорю я с глазу на глаз?
Аминтор
Нет, государь, своей жене я верю
И вверить вам ее не побоюсь.
(Уходит.)
Царь
Ты любишь мужа?
Эвадна
Да, конечно.
Царь
Как!
Эвадна
Так, как должна любить того, кому
Супругою по вашей воле стала.
Царь
Я вижу, грех и верность несовместны.
Тот, кто, как ты, закон небес презрел,
Нарушить может и земную клятву.
Эвадна
О чем вы, государь?
Царь
Не притворяйся
Простушкой! Ты меня не проведешь.
Кто, как не ты, торжественною клятвой,
Неслыханной от женщины доныне,
Мне поклялась до смерти не делить
С другим мужчиной ложе?
Эвадна
Вы неправы.
Я этого не обещала.
Царь
Лжешь,
И мрак ночей любви тому свидетель!
Эвадна
Да, я дала вам слово, что вовеки
Не полюблю того, кто ниже вас;
Но если завтра трона вы лишитесь,
Мной будет обладать преемник ваш,
Затем что не глаза, а честолюбье
Питает страсть мою. Однако пусть
Лицо мне изуродует проказа,
Коль я вам изменю с другим мужчиной,
Пока на вас корона.
Царь
Ты лукавишь.
Я накажу тебя!
Эвадна
А я за это
Любить вас перестану, и посмотрим,
Кто легче наказание снесет.
Царь
Сознайся, что возлег с тобой Аминтор.
Эвадна
Нет!
Царь
Постыдись! Он это сам сказал.
Эвадна
Он лжет.
Царь
Нет, правду говорит.
Эвадна
Нет, подло,
Коварно лжет, и докажу я это
Тем, что мы с ним, как я ему сказала,
Спать будем врозь не ночь одну — всю жизнь.
Царь
Тсс! Не кричи!.. Ты лжешь.
Эвадна
Я не мужчина
И не могу ответить вам ударом,
А если б и могла, то не посмела:
Вы царь. Но верьте, я не солгала.
Царь
Да разве не известно мне, как пылки
Мы все бываем в молодые годы,
Как кровь клокочет в нас, когда мы ждем
Того, чего всем существом желаем?
Ужель супруг твой юный вовсе чужд
Естественных в его года порывов?
Не мог он внять твоей поносной речи
И не убить; иль хоть по крайней мере
Не искалечить навсегда тебя,
Как сделал бы я сам, будь я Аминтор!
Эвадна
Умеет притворяться он.
Царь
Прощай!
Живи и наслаждайся с ним, но помни:
Я враг тебе и ждет опала вас.
Эвадна
Постойте, государь! — Сюда, Аминтор!
Аминтор!
Входит Аминтор.
Аминтор
Ты звала, любовь моя?
Эвадна
Твой взор так чист, твое лицо так честно,
Что, глядя на тебя, я удивляюсь,
Как мог ты столь бессовестно солгать.
Аминтор
В чем, милая?
Эвадна
Что? Милая?.. Презренный!
Что может быть гнусней, чем тот, кто ссорит
Любовников.
Аминтор
Любовников? Каких?
Эвадна
Меня и твоего царя.
Аминтор
О небо!..
Эвадна
Любви бы в мире не существовало,
Не будь таких угодников, как ты.
Ты спал со мной? Так поклянись же в этом,
И пусть тебя за ложь накажет ад!
Аминтор
Мстят боги мне за то, что я бесчестно
Прекрасную Аспасию обидел,
И я свой грех еще не искупил.
Не стану тратить слов на тварь такую,
Как ты, Эвадна. — Вам же, государь,
Велит мне гнев в лицо швырнуть всю правду.
Вы деспот, и не столько потому,
Что честный человек поруган вами,
Сколь потому, что вы не постыдились
Сказать ему об этом.
Эвадна
Государь,
Вы видите: солгал мерзавец низко.
Аминтор
Вы оскорблять привыкли всех. Узнайте ж,
Как мстят за оскорбление мужчины.
Чем покарать мне, как не лютой смертью,
Того, кто ложе осквернил мое?
Нет, мало вас убить. Останки ваши
Я разбросаю по всему Родосу,
Чтоб остров знал, как свой позор я смыл.
Царь
Мне ль, государю, подданных бояться?
Уймись и меч не обнажай, иначе
Изведаешь, как тяжек мой клинок.
Аминтор
Клинок!.. Будь в вас хоть капля благородства,
Вы поняли бы, что не меч мне страшен.
Когда б вы были только человеком,
Я вас с такой же легкостью убил бы,
С какой вы опозорили меня.
Но боги охраняют вас, смиряя
Мой гнев законный. Вы мой государь,
И, ниц упав, я вам свой меч вручаю —
Разите им меня. Я в вашей воле.
Увы, я весь — одна сплошная рана
И оправдаться мог бы, вас убив,
Тем, что ума лишился, ибо слишком
Обиды, нанесенные мне, тяжки,
Чтоб разум вынес их, не помутясь;
Но предпочту я умереть от скорби,
Чем занести кощунственную руку
На то, что свято. Ах, зачем, зачем
Меня избрали вы для столь позорной —
Слов не хватает мне! — столь гнусной роли,
Хотя нашлись бы тысячи глупцов
Доверчивых, послушных и способных
Сыграть ее?
Эвадна
Стань я женой глупца,
Меня бы свет не уважал.
Аминтор
Тем хуже!
О шлюха, так неслыханно бесстыдно
Дерзающая говорить с супругом,
Ты своего добилась: мой удел —
Под грузом срама гнуться бессловесно
И помогать тебе дурачить свет.
Но разве ум мне одному дарован?
За что мне оказали предпочтенье?
Царь
За то, что честен ты, к тому же смел.
Аминтор
Все, чем я от природы взыскан, стало
Источником моих несчастий. Боги,
Честь отнимите у меня: не в силах
Нести я эту ношу. — Государь,
Распоряжайтесь ею.
Царь
Ты, Аминтор,
По-царски заживешь, коль согласишься
Закрыть глаза на то, что мы с Эвадной
Встречаемся тайком.
Аминтор
Аминтор — сводник!
Помедли, грудь моя, не разрывайся!
Да буду проклят я, коль не посмею
Восстать на то, что почитал священным,
И к мести через океан грехов
Не проложу себе клинком дорогу,
Хотя бы это стоило мне жизни
И вечного блаженства!
Царь
Полно, полно!
Я знаю, ты жене свободу дашь.
Прощайте.
(Уходит.)
Эвадна
О случившемся, Аминтор,
Болтать не вздумай, или будет худо.
Аминтор
Не доводи до крайности меня.
Уйди, покуда я, поддавшись гневу,
Убийство не свершил.
Эвадна
Уйду, уйду:
Я жизнь свою люблю.
(Уходит.)
Аминтор
Я ненавижу
И всей душой благословлял бы рок,
Когда б сойти с ума от горя мог.
(Уходит.)

СЦЕНА ВТОРАЯ

Зал во дворце.
Входит Мелантий.
Мелантий
Узнаю я, о чем скорбит Аминтор,
Иль разуверюсь в дружбе.
Входит Калианакс.
Калианакс
А, Мелантий!
Дочь при смерти моя.
Мелантий
Поверь, мне жаль,
Что ждет ее, а не тебя кончина.
Калианакс
Ах, раб, головорез, палач, предатель!..
Мелантий
Вздор не мели, старик, иначе должность
Отнимут у тебя за слабоумье.
Калианакс
Я стар, да смел, а ты трусливый раб!
Мелантий
Уйди. Сюда сберутся скоро люди,
И я из уваженья — не к тебе,
А лишь к твоим сединам — не желаю
Высмеивать тебя при посторонних.
Калианакс
Тебе сегодня будет не до смеха.
Гляди, я плащ снимаю. Скрыт под ним
Меч моего отца. Он жаждет крови.
Готовься к бою.
(Сбрасывает плащ и обнажает меч.)
Мелантий
Из ума ты выжил.
Иль свет тебе не мил? Ступай отсюда,
Горячего испей да ляг в постель
И не мешай мне думать о вещах,
Что поважней, чем жизнь твоя иль смерть.
Калианакс
Прославился ты на войне, где спины
Твоих солдат тебе щитом служили.
Посмотрим, так же ль будешь ты бесстрашен
На поединке с хилым стариком.
Боюсь, ты первым мне свой тыл покажешь.
Ну, обнажай клинок!
Мелантий
Не обнажу
И смерть твою тебе не дам ускорить.
Не приводи в неистовство меня,
Иначе никакая сила в мире
Тебя не защитит.
Калианакс
(в сторону)
Уйду-ка лучше!
Он человек решительный и дюжий,
А я хоть и храбрюсь, но трусоват.
В дни юности я, правда, был нахален,
Чем трусам и внушал к себе почтенье,
Но драться не любил и в те поры.
Мелантий
Уйди, иль за себя я не ручаюсь!
Калианакс
(в сторону)
Полсостоянья я отдать согласен,
Чтоб спесь с него посбили! Будь он связан,
Его лупил бы я, пока пощады
Он не запросит.
Мелантий
Скоро ты уйдешь?
Калианакс
(в сторону)
Пойду-ка к себе домой да злобу
На бедных слугах вымещу.
(Поднимает плащ, вкладывает меч в ножны и уходит.)
Мелантий
Изрядно
Мне этот старикашка досадил,
Но несравненно больше я встревожен
Угрюмостью Аминтора. В чем дело?
Не совесть ли его терзает втайне
За то, что он Аспасию отверг?
Входит Аминтор.
Аминтор
(в сторону)
Глаза людские не настолько остры,
Чтоб заглянуть мне в сердце. Боль свою
Я скрыл от света. Что же я терзаюсь?
Насколько мне известно, все мужчины
Со мною схожи участью. С любым
Из них поговоришь и сразу видишь:
И он таит обиду на жену.
Ах, кабы так!.. Беда быть исключеньем.
Мелантий
Дивлюсь, Аминтор, — мы с тобой друзья,
А по душам давно не толковали.
Аминтор
Ты прав. Изволь, я расскажу о шутке,
Что с дамою одной Стратон сыграл.
Мелантий
О шутке?
Аминтор
Да, притом ужасно глупой.
Мелантий
Нет, не о пустяках, а о вещах,
В которых ты отчетом мне обязан,
Хочу поговорить я.
Аминтор
О каких?
Мелантий
Заметил я, что гневен и бессвязен
Ты стал в речах и что на людях тщишься
Быть весел, а наедине грустишь,
Хоть прежде никогда не отличался
Ни языком неистовым и желчным,
Ни жизнерадостностью напускной.
Печаль тебя томит, и это видно,
Как ты ни улыбайся. Что случилось?
Аминтор
Печаль? Меня? О чем мне горевать?
Чего еще могу желать я в жизни?
Иль не любим народом я? Иль царь
Не жалует меня? Иль не женат я
На женщине, чьи очи мечут пламя,
Чей лик неотразим, а сердце служит
Тюрьмой всем добродетелям земным?
Иль — что еще важнее — ты не друг мне?
Не удручен я, а, напротив, счастлив
И чувствую, что кровь моя по жилам
Быстрей и жарче прежнего бежит.
Женись-ка, брат, вкуси восторгов чистых,
Так несказанно радующих сердце,
И тоже переменишься.
Мелантий
Ты вправе
Других и даже самого себя
Такими отговорками морочить,
Но с другом ты обязан честен быть.
Я сам сейчас видал, как ты, счастливец,
Натура от природы столь живая,
Подавленный, стоял оцепенело
И, лишь когда мой оклик услыхал,
Стал нехотя веселым притворяться.
Ужель, о небо, дружбы нет на свете
И я ошибся в этом человеке,
Которому всю душу открывал?
Что ж, посадить придется древо дружбы
Мне где-нибудь в неведомой стране,
А здесь ему нет места. Но довольно!
Мне легче друга по лицу ударить
Иль подлецом назвать, чем лгать ему.
Из сердца моего ты изгнан.
Аминтор
Полно!
Сказал я правду.
Мелантий
Снова ложь? Прощай.
Отныне мы с тобою лишь знакомы.
Аминтор
Мелантий, стой! Я все тебе скажу.
Мелантий
Но больше дружбой не играй и помни,
Как ты чуть было друга не утратил.
Аминтор
Прости меня. Я был так удручен
Чудовищной, неслыханной обидой,
Что позабыл свой долг перед тобой.
Мелантий
Ты плачешь? Да ответь же, что случилось?
Я знать хочу, кто друга моего
Довел до слез.
Аминтор
Не спрашивай об этом.
Мелантий
Но почему?
Аминтор
Да потому что лучше
Тебе не знать, кто он. Поверь мне — лучше.
Мелантий
Делить с тобой готов я даже слезы.
Поэтому от друга не таись,
Признайся откровенно, кто их вызвал,
И этим укрепи во мне решимость,
С которой я возьму свой добрый меч
И накажу того, кем ты унижен,
Чтоб сердцем был ты вновь не только чист,
Но и спокоен. Кто он?
Аминтор
Это имя
Назвать боюсь я. Не мешай мне плакать.
Мелантий
Да буду проклят небесами я,
Коль не убью иль хоть не опозорю
Того, кто юность омрачил твою.
Аминтор
Твоя сестра...
Мелантий
Ну, ну?..
Аминтор
Ты пожалеешь,
Что выслушал меня, когда узнаешь,
В чем дело.
Мелантий
Нет.
Аминтор
...Свершила тяжкий грех.
Царю она пожертвовала честью
И в блуде с ним живет.
Мелантий
Что ты сказал?
Такого быть не может. Ты рассудок
От горя, видно, потерял. Сознайся,
Кем был ты оскорблен на самом деле,
И я прощу тебе твои слова.
Аминтор
Твоя сестра — распутница. Мне больно
Об этом говорить, но это правда.
Мелантий
Не жди, чтоб гнев мой разум ослепил,
И честно отвечай: кто твой обидчик?
Аминтор
Она и царь — клянусь в том нашей дружбой.
Мелантий
Как малодушен я, коль ложный друг,
Которого молил я мне открыться,
Дерзает безнаказанно при мне
Чернить мою сестру, мой дом позоря!
О небеса, пусть дрожь моей руки
Свидетельствует, как я неохотно
Берусь за меч, чтоб покарать того,
Кого считал по неразумью другом.
(Обнажает меч.)
Не бойся: я врасплох не нападаю.
Клинок твой под рукою у тебя,
И вынуть ты его сумеешь раньше,
Чем я тебя раскаяться заставлю.
Берись за меч!
Аминтор
Не обнажу его,
Хотя б твой гнев до облаков взметнулся,
Как волны в шторм. Коль жизнь, что мне постыла,
Ты доблестной рукой своей прервешь,
Здесь и за гробом я — должник твой вечный.
Мелантий
Ты низкий трус, как все клеветники,
Которые не сталью, а словами
От жертв своих привыкли защищаться.
Аминтор
Бранись, бранись... Чем речь твоя обидней,
Тем легче гнев подавит скорбь мою,
Чье жало даже сон не притупляет,
И тем скорей я исцелюсь.
Мелантий
Изволь,
Скажу и больше: я тебя убью,
Хоть ты за меч схватиться побоялся.
Но раз ты столь преступен и труслив,
Что не дерзнул на мой ответить вызов,
Тебя по смерти я оставлю так,
Чтоб над тобой и мертвым насмехались.
Аминтор
(обнажая меч)
Тогда я обнажу свое оружье
С таким же правом, как и наши судьи,
Когда они преступника казнят.
Предвидел я, что оскорбят твой слух
Мои слова, но нахожу, что низко —
У друга силой вырывать признанье
И в ярость, вызнав тайну, приходить.
Без сожалений я умру, а если
Не я, но ты падешь, то ненадолго
Переживу тебя.
Мелантий
Постой, Аминтор!
Друг для меня дороже, чем семья,
Чем все на свете. Поступил я глупо.
Зачем так любопытен человек?
Зачем во вред себе я так старался
Узнать о том, что сна меня лишит?
О, лучше б я покончил с жизнью раньше,
Чем мой позор раскрылся! Друг, прости.
(Вкладывает оружие в ножны.)
Вот грудь моя — пронзи ее, коль хочешь,
А на тебя не подниму я руку.
В моей ты жизни волен. Верю я,
Что был ты прав, сестру мою считая
Распутницею. Юноша, рази.
Аминтор
(вкладывая оружие в ножны)
Пойми же, каково ее супругу.
Боюсь, с тобою скоро мы простимся:
Тоска меня заставит дни мои
Прервать.
Мелантий
Пускай сначала пол-Родоса
Живьем зароют в землю! Нет, Аминтор,
Ты будешь отомщен. О царь-распутник!
Как он решился соблазнить Эвадну
И так мою семью унизить?
Аминтор
Что же
Сказать тогда мне о себе?
Мелантий
Поверь,
Не меньше твоего я опозорен,
Но в логове ее железном смерть
Я разбужу и на царя накличу;
Честь закалит мой меч, и засверкает
Он столь невыносимо гневным блеском,
Что перед ним надменный блудодей
Потупит взор.
Аминтор
Увы, я обесчещен
Навеки!
Мелантий
Вытри влажные глаза
И посмотри в лицо мне как мужчина,
А я, твой друг, вкушу покой не прежде,
Чем за тебя обидчику воздам.
Прощай. Сгорать я буду жаждой мести,
Пока пятна с твоей не смою чести.
Аминтор
Помедли и прочти в моих глазах,
Как ненавистна мне твоя затея.
Умолкни, дружба! Слезы, истощитесь!
Я больше в чувства добрые не верю.
А ты, кто из груди моей сумел,
Взывая к праву друга, вырвать тайну,
Которой не исторгли б ни коварство,
Ни даже пытки, — мне ее верни,
Не то я сам возьму ее обратно,
Хотя бы это стоило мне жизни.
Мелантий
Но почему? Ведь я желаю только
Отмстить за друга.
Аминтор
В том-то и беда.
Ты так неистов, что не побоишься
Злодея покарать, предав тем самым
Огласке мой позор. Берись за меч.
(Обнажает свой меч.)
Мелантий
Послушай, друг, того, кто прожил больше...
Аминтор
Довольно слов. Берись за меч, иначе...
Мелантий
Аминтор!
Аминтор
Честь решимостью меня
Преисполняет. Обнажай оружье!
Я медлить не могу.
Мелантий
(обнажая меч)
Изволь. Но разве
Месть для меня чревата меньшим срамом,
Чем для тебя?
Аминтор
Еще б! Судом молвы
Ты будешь признан, кровь сестры пролив,
Восстановителем семейной чести,
Который смело наказал царя.
Меня ж за слепоту и терпеливость
Ославят малодушным рогоносцем.
О, это слово!.. Ну чего ты ждешь?
Мелантий
Жду, чтоб ко мне ты присоединился.
Аминтор
И рад бы, да греха боюсь. Сражайся.
Мелантий
А разве в бой вступить со мной не грех?
Я вижу, дух твой горе помутило.
Припомни же, что значит слово "друг",
И образумься. Я не буду драться.
Аминтор
Нет, будешь!
Мелантий
(вкладывая оружие в ножны)
Что ж, убить меня ты волен.
Мой гнев по силе равен твоему,
Но я рассудка в гневе не теряю.
Ты — со слезами говорю я это —
Сошел с ума.
Аминтор
(вкладывая оружие в ножны)
Ах, как я слабоволен!
Пожалуй, если бы твоя сестра
Со мною столь же мягко говорила,
Я даже ей объятия раскрыл бы.
Ты прав: безумен я и сам не знаю,
Что делаю. Но что бы ты ни делал,
Подумай обо мне.
Мелантий
Ужель мой друг
Мог возомнить, что, честь свою спасая,
Я о его достоинстве забуду,
Иль погублю его во мненье света,
Иль отомстить монарху побоюсь?
Аминтор
Ты этим обречешь себя проклятью.
Живи уж лучше и терпи, как я.
Мелантий
Я сделаю лишь то, что должен сделать, —
Не больше.
Аминтор
Друг, я безнадежно болен,
И все-таки становится мне легче,
Когда тебя я слышу.
Мелантий
Ободрись
И вновь будь весел.
Аминтор
Это невозможно.
Мелантий
Не падай духом. Я твоя опора.
Дай руку мне. Уйдем отсюда вместе.
Все будет хорошо.
Аминтор
Твое участье —
Вот все, что у меня осталось, друг.
Мелантий
А если так, не унывай, Аминтор.
Уходят. Затем Мелантий возвращается.
Мелантий
Готов был этот юноша достойный
С собой покончить, но его, как мог,
Утешил я, и он ушел с улыбкой,
Чтоб снова роль играть. Будь наготове,
Мой острый меч, — не дрогну я.
Входит Дифил.
Мелантий
Дифил!
Вот кстати!
Дифил
Небо, как они смеялись!..
Мелантий
Да кто — они?
Дифил
Царь и сестрица наша.
Боялся я, что лопнут селезенки
У них от смеха. Нам пришлось уйти,
Чтоб не мешать им.
Мелантий
Лучше бы им плакать!
Дифил
Как! Плакать?
Мелантий
Да. Дифил, ты — брат мой младший,
И, заподозри я, что ты таить
Способен низость в сердце, я бы вырвал
Его без сожаленья.
Дифил
Не пришлось бы:
Я сам бы это сделал.
Мелантий
Ты ответил,
Как подобает людям нашей крови.
Дай руку мне и поклянись исполнить
То, что скажу я.
Дифил
Ты меня обидел.
Ужель ты хочешь, чтобы свет считал,
Что слабы наши родственные узы,
Коль в верности на жизнь и на смерть должен
Тебе я клясться?
Мелантий
Слов иных не ждал
Я от тебя, Дифил мой благородный.
Итак, узнай: лишили чести нас.
Дифил
Поверь, что мы вернуть ее сумеем.
Мелантий
Тогда ступай домой, готовь оружье
И всех друзей надежных созывай,
Но так, чтобы никто не знал, в чем дело.
Дифил, нам время дорого. Спеши!
Дифил уходит.
Я в правоте своей не сомневаюсь —
Я сердцем в ней уверен. Но отмстить
И самому погибнуть было б глупо,
А скрыться невредимым невозможно,
Раз цитадель в руках Калианакса,
Который мне, увы, всегда был враг.
Попробую-ка с ним поладить.
Входит Калианакс.
Вот он
Подходит, весь дрожа. — Почтенный старец,
Не злобься на меня. Я никогда
Тебя не оскорблял, затем что в мире
Хочу со всеми жить.
Калианакс
Ишь как ты кроток!
А после боя стал бы вдвое кротче.
Мелантий
Тебе врагом я не был.
Калианакс
Смейся, смейся!..
Мелантий
Ручаюсь честью, не солгал я.
Калианакс
Честью?
Откуда у тебя она?
Мелантий
Вот видишь,
К тебе я прихожу с открытым сердцем,
А ты опять отталкиваешь грубо
Того, кто от тебя услуги ждет.
Калианакс
Дождешься; как же!
Мелантий
Выслушай сначала.
В твоих руках ключи от цитадели,
И я желаю от тебя по дружбе,
Которую ко мне питать ты должен,
Их получить.
Калианакс
Наверно, ты рехнулся,
Коль вздор такой несешь.
Мелантий
Вот веский довод,
Перед которым ты не устоишь:
Замыслил я убить царя-тирана,
Кем ты и дочь твоя оскорблены.
Калианакс
Изменник, вон!
Мелантий
Я не уйду. Пойми же,
Мне после покушенья не спастись,
Коль цитадель в моих руках не будет.
Калианакс
И мнишь ты, что тебе я помогу?
Ну нет, злодей!
Мелантий
Довольно отговорок.
Иль соглашайся, иль тебе конец.
Не отвергай же дружбы, подтвержденной
Столь роковым признаньем.
Калианакс
(в сторону)
Если сразу
Скажу я "нет", он умертвит меня;
А если я согласием отвечу,
Он на меня же донесет царю. —
Мелантий, дружбы я не отвергаю,
Но час на размышление мне нужен:
Ведь дело-то нешуточное.
Мелантий
Ладно,
Час — за тобой.
(В сторону.)
Царю меня он выдаст,
Но ко всему уже готов я буду.
(Уходит.)
Калианакс
Я счастлив, словно двадцать лет мне вновь.
Драчлив Мелантий, да умом не блещет.
Теперь за дочь я отомщу, и щеки
Опять румянцем вспыхнут у нее.
К царю бежать не торопитесь, ноги, —
Сперва я должен дух перевести.
(Уходит.)

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Покои Эвадны.
Эвадна и придворные дамы.
Входит Мелантий.
Мелантий
Привет мой всем!
Эвадна
Привет, любезный брат!
Мелантий
Коль не совсем ослеп я, ты Эвадна.
Эвадна
Ах, полно! В краску не вгоняй меня.
Мелантий
К тебе я с этой целью и явился.
Эвадна
Ее легко добиться: я стыдлива.
Ну, льстец, ответь, как ты меня находишь.
Мелантий
Я не хочу хвалить свою сестру
При посторонних. Это неприлично.
Эвадна
Меня на галерее ждите, дамы.
Придворные дамы уходят.
Я слушаю.
Мелантий
Сперва я дверь закрою.
Эвадна
Зачем?
Мелантий
Затем, чтоб кто-нибудь из тех
Разряженных придворных вертопрахов,
Которые в перчатках из Милана
Врываются танцующей походкой
К тебе с визитом, нам не помешал.
Эвадна
Ты что-то нынче странен.
Мелантий
Вряд ли станет
Тебе смешно от странностей моих.
Эвадна
Да, видеть, как ты льстишь, мне было б горько.
Мелантий
Вот почему я огорчу тебя,
А не польщу тебе.
Эвадна
Ты научился
Здесь, при дворе, пожив, быть острословом
И говорить загадками.
Мелантий
Тем лучше.
По-моему, ты тоже научилась
Здесь кой-чему.
Эвадна
Я?
Мелантий
Милая Эвадна,
Вдобавок к юной прелести своей
Ты стала здесь столь важной светской дамой,
Что пред тобою ни один родосец
Не может устоять.
Эвадна
Мой добрый брат!
Мелантий
Чтоб стал я добр к такой негодной дряни,
Раскаяться должна ты.
Эвадна
В чем?
Мелантий
В поступке,
При мысли о котором я краснею,
Хотя не юн и шрамами покрыт.
Эвадна
Не понимаю.
Мелантий
Нет, понять боишься:
У тех, кто грешен, память коротка.
Эвадна
Ни в чем я не грешна, но если б даже
Мой грех на лбу написан был моем, —
И то б не испугалась я.
Мелантий
Бесстыдства
В твоей груди девичьей много больше,
Чем в чреве шлюхи, двойнею раздутом.
Эвадна
Ты грубиян. Ступай своим путем.
Мелантий
В тебя уперся он, и не сверну я
С него, пока тебя своей пятою
Не растопчу.
Эвадна
Чего ж на нем ты ищешь?
Мелантий
Свою тобой замаранную честь.
О, лучше бы меня сразили боги
Громовою стрелой иль на меня
Чуму наслали!.. Сознавайся сразу,
Не жди, пока я выйду из себя
И у тебя признанье вырву.
Эвадна
Кто же
Тебе наговорил такое?
Мелантий
Люди,
Которые все видят.
Эвадна
Это ложь.
Ты верить подлым сплетникам не должен.
Мелантий
(хватая ее за руки)
Тварь, образумься! Не буди мой гнев
И отвечай, кто тот развратник наглый,
Кем ты на путь греха увлечена.
Эвадна
Пусти и будь повежливей, иначе
Ты можешь поплатиться головой.
Мелантий
Смири свою гордыню и сознайся,
С кем ты блудишь, в чем я не сомневаюсь.
Пусть честь моя погибнет, но тебя
Заставлю я назвать прелюбодея,
Чье имя в сердце ты таишь. Не медли:
Упрашивать тебя не стану я.
Зной в дни, когда созвездье Пса в зените,
И тот переносить мне было б легче,
Чем видеть твой позор, пока его
Раскаяньем (коль боги не откажут
Тебе и в этом) ты не искупила.
Эвадна
Вон, иль забуду я, что ты мой брат!
Мелантий
Я предпочел бы братом быть волчице:
Родство с тобой зазорнее, чем трусость.
Я так же чужд тебе, как добродетель.
Ищи меж похотливыми зверями
Себе родню. Твой брат не я — козел,
Хоть ты еще грязней, чем он. Ну, скажешь?
Эвадна
Скажу, что, если ты не уберешься,
Тебя я взашей вытолкать велю.
Ступай читать нравоученья в лагерь
И похваляйся там пред солдатнею
Своим бесстрашьем. Мне же ты смешон.
Мелантий
Дерзка ты, шлюха! Кто ж твоя опора?
Кто те, под чьим крылом ты расхрабрилась,
Хотя для них и было б безопасней —
Мой праведный клинок тому порукой —
Огонь небесный на себя навлечь
Иль в странствия по гребням волн пуститься,
Когда Борей свирепый пашет море,
Чем совращать тебя, пока я жив?
Не жди, чтоб взялся я за меч. Ну, скажешь?
Эвадна
Да ты рехнулся! Выспись и уймись.
Мелантий
Не доводи меня до исступленья
И не губи себя. С тобою рядом
Нет знатных покровителей твоих,
Которые к тому же за тебя,
Будь здесь они все вместе и с оружьем,
Вступиться все равно бы не дерзнули,
Затем что мне на помощь бы пришел
Тот, кто громами правит. Сознавайся!
Тебе не убежать, а тот, кто первым
Растлил тебя и в ад пойдет за это,
Скорей у льва голодного сумеет
Отнять добычу, чем тебя спасти.
Смерть над тобой витает. Назови же
Того, кем честь похищена твоя,
Кто яд соблазна влил в твой дух невинный
И розу превратил в чертополох.
Эвадна
Дай мне подумать.
Мелантий
Вспомни, чья ты дочь,
Чью честь попрала ты, чей сон могильный
Нарушила, бессмертных вынуждая
Вернуть останки нашего отца
На время к жизни, чтобы отомстил он.
Эвадна
Бессмертные не станут ворошить
Покойника во избежанье вони.
Мелантий
Как! Ты смеяться смеешь надо мной?
(Обнажает меч.)
Прочь, жалость, что мужчин уподобляет
Слезливым бабам! Сознавайся, шлюха,
Иль — отчим прахом в том тебе клянусь! —
Любовником твоим клинок мой станет.
Скажи мне правду, коль за жизнь боишься,
Хоть, и сказав, достойна смерти будешь.
Эвадна
Ужель меня убьешь ты?
Мелантий
Нет, казню,
Затем что казнь преступницы столь гнусной
Угодна небожителям.
Эвадна
На помощь!
Мелантий
Кричи, кричи... Тебе уж не помогут
Помощники твои. Я клятву дал
Убить тебя, коль правду ты не скажешь,
И труп твой, как сама ты перед блудом
При жизни обнажалась, обнажить,
Чтоб на твоем клейменном срамом теле
Следы моих ударов правосудных
Увидел мир. Ну, будешь говорить?
Эвадна
(падая на колени)
Да.
Мелантий
(поднимая ее)
Встань и расскажи все по порядку.
Эвадна
Сколь жалок жребий мой!
Мелантий
Да, жалок он.
Но продолжай.
Эвадна
Прости, я согрешила.
Мелантий
С каким мерзавцем?
Эвадна
Брат мой благородный,
Не спрашивай о том, что слишком больно
Припоминать.
Мелантий
Не запирайся вновь —
Мой меч пока еще не вложен в ножны.
Эвадна
Что я должна сказать тебе?
Мелантий
Всю правду
И тем смягчить свою вину.
Эвадна
Не смею.
Мелантий
Сознайся, или я тебя убью!
Эвадна
Простишь ли ты меня?
Мелантий
Еще не знаю.
Я выслушаю честь свою сначала.
Но говори, иль гнев прорвется мой.
Эвадна
Ужель ты состраданья чужд?
Мелантий
Довольно
С тебя того, что я не чужд терпенья.
Кто он?
Эвадна
Будь милосерден. Это царь.
Мелантий
Ни слова больше! Вот она — награда
За моего достойного отца,
За труд мой ратный! Царь, благодарю!
Ты щедро за увечья и лишенья
Мне из казны моей же заплатил.
Таков, знать, жребий воина. Эвадна,
Как долго ты грешила?
Эвадна
Слишком долго.
Мелантий
И слишком поздно это поняла.
Ты сожалеешь, что грешна?
Эвадна
О, если б
Хоть вполовину легче грех мой был!
Мелантий
И вновь ему уже ты не предашься?
Эвадна
Нет. Лучше смерть!
Мелантий
Хвала богам бессмертным!
Ужель, сестра, ты и теперь не в силах
Возненавидеть и проклясть царя?
Прошу тебя, возненавидь его.
Велю тебе, предай его проклятью,
Чтоб, жалобе твоей законной вняв,
Над ним свершили боги казнь... И все же
Мне кажется, что ты со мной лукавишь.
Эвадна
Нет, нет. В моей груди так много горя,
Что места в ней для вожделенья нет.
Мелантий
А не кипит ли там и гнев отважный,
Который мог бы к благородной мести
Тебя подвигнуть и твое оружье
Направить в грудь распутного царя?
Эвадна
Богам цареубийство ненавистно.
Мелантий
Нет, им оно угодно, коль злодей
Законы их презрел.
Эвадна
Мне слишком страшно.
Мелантий
Я вижу, у тебя хватает духу,
Чтоб шлюхой быть; в постели не робеть;
Невозмутимо слушать, как судачат
Пажи и слуги о тебе; а после,
Когда ты венценосцу надоешь,
Себя ему позволить выдать замуж
За бедняка, с которым вместе будешь
Ты проедать свой скудный пенсион.
Вот в этом — только в этом — ты отважна.
И все-таки царя убьешь ты.
Эвадна
Сжалься!
Мелантий
Должна была б его ты задушить,
Коль до смерти зацеловать не смела.
Не спорь, его убьешь ты. Неужели
Ты жить согласна, чувствуя, что пальцем
Показывают на тебя все люди,
В которых благородство есть; что станешь
Ты для потомков символом позора
И что твой брат и благородный муж
Раздавлены под тяжким грузом срама? —
Нет, так ты жить не будешь. На колени,
Иль — всем святым на небе и земле
Ручаюсь в том! — тебе не жить и часа,
Да нет, не часа — мига! Ну, решайся.
Воздень со мною вместе руки к небу
И тою драгоценностью, которой
Сластолюбивый вор тебя лишил,
Клянись пресечь его существованье,
Когда я прикажу тебе.
Эвадна
(падая на колени)
Клянусь,
И пусть исполнить эту клятву души
Всех соблазненных женщин мне помогут.
Мелантий
(поднимая ее)
Довольно. Скрой наш уговор от всех
И даже от супруга, хоть Аминтор
Разумен, благороден и способен
На столь отважный и достойный шаг,
Как меч поднять за попранное право.
Не задавай вопросов мне. Прощай.
(Уходит.)
Эвадна
Ах, если бы могла я это слово
Сказать тому, что было! Как я пала
И что меня за люди окружали,
Коль ни один из них не попытался
Мне помешать пойти стезей греха!
Нет существа несчастнее под солнцем,
Чем я, чей блуд чудовищный затмил
Все непотребства, низости, безумства,
Что женщинам случалось совершать.
О, закоснелое в пороке сердце,
Смягчись и мне к раскаянью дорогу
Не закрывай!
Входит Аминтор.
Эвадна
Мой дорогой супруг!
Аминтор
Как!
Эвадна
Муж мой оскорбленный!
(Опускается на колени.)
Аминтор
Что я вижу?
Эвадна
Колени я склонила не затем,
Чтоб ты меня в числе живых оставил, —
Для этого я слишком виновата.
Но подари хотя бы взгляд мне.
Аминтор
Встань
И не пытайся боль мою умножить —
Она ведь и без этого остра.
Не смейся надо мной. Хоть я тоскою,
Моей сестрой молочной, укрощен,
Но, как и волк ручной, могу взбеситься,
Вновь диким стать и растерзать тебя.
Прошу тебя, не смейся надо мной.
Эвадна
Столь мерзко я жила, что омерзенье
Тебе и в миг раскаянья внушаю.
Но верь, прощенье я купить готова
Ценой любых мучений, даже смерти,
Хоть и она была бы мягкой карой
За то, что я свершила.
Аминтор
Нет, не верю.
Тварь, для которой свято лишь одно —
Ее желанья, честной быть не может.
Ты ранишь сердце бедное мое
Мучительства бессмысленного ради.
Ужели дам себя я убедить,
Что семя добродетели взошло
В той, кто открыто блуду предавалась?
Мне ль, позабыв о стольких оскорбленьях,
Счесть искренним раскаянье твое,
Коль полагаться на тебя, Эвадна,
Как и на весь ваш пол, ни в чем нельзя?
Ты причинила мне так много горя,
В меня вселила столько недоверья
Ко всем и ко всему, что я боюсь,
Как дерево подрубленное, рухнуть,
Коль стану думать о своих терзаньях.
Эвадна
Переложи их бремя на меня:
Ведь ты невинным сердцем чист, как небо,
И юность благородную свою
Из-за моих злодейств губить не должен.
О мой супруг, я пала на колени
Не для того, чтоб по привычке женской
Смыть иль смягчить притворными слезами
Последствия моих безумств, которых,
Как то известно небу и тебе,
Из памяти мужчины даже время
Вовеки не сотрет. Нет, я все та же
Погрязшая в своих грехах Эвадна,
Чудовище, сравнение с которым
Обидело бы ядовитых гадов,
Взращенных людям на беду и страх
В лернейской топи[208] или нильском иле.
Моя душа, которую терзает
Боязнь неотвратимого возмездья,
Пребудет черной, словно ад, покуда
В ее кромешной тьме не заблестит
Луч твоего прощенья.
Аминтор
Встань, Эвадна.
За твой благой порыв даруют боги
Тебе награду: я тебя простил.
Но будь ее достойна и запомни:
Нельзя играть с небесным милосердьем
И, коль твое раскаянье притворно,
Ты можешь понести такую кару,
Которая послужит всем векам
Примером воздаянья за кощунство.
Эвадна
Ты прав: я так порочна, что не стою
Доверья твоего. Все существа
С благою целью созданы богами —
Все, кроме женщин, этих крокодилов,
Жестоких, как чума, как язва, мерзких,
Всю жизнь свою тиранящих мужчин,
Которыми они боготворимы,
И разом забываемых по смерти,
Подобно сказке вздорной и пустой.
Но посвящу я весь недолгий срок,
Оставшийся до моего заката,
Пускай не добродетели, поскольку
Несвойственна мне, женщине, она,
Так хоть ее подобью — покаянью.
Я искуплю, хотя и слишком поздно,
Проступок свой иль изойду слезами,
Как Ниобея.[209]
Аминтор
Сердцем я оттаял!
Пусть все грехи, свершенные тобою,
Бессмертные тебе отпустят. Встань.
Эвадна встает.
Я умиротворен. Когда б такой же
Была ты до того, как дьявол царь
Воспользовался слабостью твоею,
Звездою добродетели ты стала б.
Дай руку мне. Теперь мы вновь знакомы,
И я, насколько позволяет честь,
Тебе согласен другом быть. Я буду
С тобой опять здороваться при встрече
И за тебя молитвы воссылать.
Тебе я место в сердце отведу,
Хотя вовек объятий не раскрою.
Убить я мог бы грешницу, но мстить
Ей, коль она раскаялась, не стану.
Поэтому целую я тебя...
(Целует ее.)
Но этот первый поцелуй — последний.
Пусть небеса, к которым наши руки,
Соединив их, жрец святой вознес,
Нам добродетель равную даруют,
Затем что плотью будем жить мы врозь.
Ступай и честь мою блюди отныне.
Эвадна
Будь счастлив на земле, блажен по смерти
За доброту свою! Прощай, супруг.
Ты не увидишь грешную Эвадну,
Пока с себя любым путем она
Не смоет непотребного пятна.
Расходятся в разные стороны.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Зал во дворце.
Столы, накрытые для пиршества. За сценой звуки гобоев.
Входят царь и Калианакас.
Царь
Как верить мне таким наветам, слыша
Их от тебя, его врага?
Калианакс
Клянусь,
Он это говорил, и я мечом
При вас его покаяться заставлю.
Царь
Как мог он, недруг твой, тебе признаться,
Что хочет цитаделью завладеть,
Убить меня и скрыться?
Калианакс
Коль посмеет
Он отрицать, его я пристыжу.
Царь
Вздор!
Калианакс
Как и все, что с некоторых пор
Я ни скажу.
Царь
Неправда.
Калианакс
Что ж, извольте,
Я буду нем, и пусть вам в горло всадит
Свой меч злодей.
Царь
Его я испытаю
И уличу, коль правду молвил ты;
Но коль ты в ложь облек свою враждебность,
Тебе придется — жизнью в том клянусь —
Плести не при дворе, а дома басни.
Калианакс
Коль это ложь, мои вините уши:
Они слыхали то, в чем я поклялся.
Да, ни на что не годны старики.
Уж лучше вы меня казните сразу
За то, что слышал я, и наградите
Его за то, что замышляет он.
Вы верили мне встарь, но времена
Переменились, видно.
Царь
Что же делать,
Коль правосудье я блюсти обязан?
Нет у меня свидетелей.
Калианакс
А я?
Царь
А кто еще?
Калианакс
Ужель меня вам мало,
Чтоб тысячу мерзавцев вздернуть?
Царь
Этак
И тех, кто честен, вешать я начну.
Калианакс
Я вам найду свидетелей хоть сотню,
Которые под клятвой подтвердят
То, что я слышал.
Царь
Мне таких не надо.
Калианакс
А жаль! Вот я повесил бы злодея
Без лишних слов.
Царь
Довольно. — Эй, Стратон!
Входит Стратон.
Стратон
Я здесь.
Царь
Где ж остальные? Где мой брат?
Зови скорей Аминтора с Эвадной
Да пригласи Мелантия с Дифилом.
Пусть все идут сюда.
Стратон уходит.
Коль поединка
С тобою он потребует, не властны
Ему законы наши помешать,
А я законы чту.
Калианакс
Ужели старец
Вам должен подтверждать мечом донос,
Которому и так поверить можно?
Входят Аминтор, Эвадна, Мелантий, Дифил, Лисипп, Клеон, Стратон и Диагор.
Царь
Прошу к столу. — Да где же новобрачный?
Аминтор, сядь вот тут, с Эвадной рядом.
Я этот пир устроил в вашу честь. —
Садитесь все. А кто нас распотешит
Какой-нибудь историей забавной,
Пока мы пьем? — Что ж ты молчишь, Стратон?
Где шутки, на которые ты мастер,
Когда тебя не просят?
Стратон
Государь,
Вот потому-то я их и растратил.
Царь
Налей-ка мне вина. — А ты, Мелантий,
Печален что-то.
Мелантий
Мне бы надлежало
Быть веселее всех, да вот дела —
Не знаю ничего я, что могло бы
Вас позабавить.
Царь
Кубок мне подайте. —
Я думаю, Мелантий, как легко
Тому, кто облечен доверьем нашим,
Подсыпать нам сейчас отравы в чашу.
Мелантий
Да — если он злодей.
Калианакс
(в сторону)
Такой, как ты.
Царь
Клянусь, ты прав. Вот почему отрадно
Нам видеть вкруг себя столь прямодушных
Людей, как вы. — Пью за тебя, Аминтор,
И за твою красавицу жену.
(Пьет.)
Мелантий
(тихо, Калианаксу)
Ну, поразмыслил?
Калианакс
Да.
Мелантий
Что ж ты мне скажешь?
Калианакс
Что я с тобой...
(в сторону)
сквитаюсь, будь уверен.
Царь
Стратон, налей Аминтору.
Аминтор
Я пью
За ту, кого люблю.
(Пригубливает кубок и передает его Эвадне.)
Эвадна, выпей,
Хоть у тебя ланиты от вина
И запылают, что несправедливо,
Коль скоро ты безгрешна.
Царь
Неужели
Найдется меж родосцами безумец,
Способный покуситься на царя?
Ведь он спастись не сможет.
Мелантий
Нет, не сможет,
Коль станет то, что он свершил, известно.
Царь
Мелантий, так и будет.
Мелантий
Так должно быть.
Поэтому, чтоб смерти избежать,
Ему придется не Родос покинуть,
А жизнь отнять сперва у всех родосцев.
Царь
Да, ускользнуть, убив меня, способен
Один лишь человек — вот этот старец.
Калианакс
Кто? Я? О небо! Я? Убить царя?
Царь
Я не сказал, что этого ты хочешь,
Но в силах ты убить меня и скрыться,
Затем что цитадель в твоих руках. —
Мелантий, ты ведь не забыл, что крепость
Он охраняет?
Мелантий
Да, от пауков.
Враги другие ей не угрожали
С тех пор, как ею правит он.
Калианакс
Спасибо
На добром слове. Я же охранить
Ее и от таких, как ты, сумею.
Мелантий
Оставь! Тебя я не хотел обидеть.
Когда б не ты, а брат мой ею правил,
Сказал бы те же я слова.
Царь
Садитесь.
Я вижу, с вами не повеселишься.
Налей-ка мне, Лисипп.
(Тихо, Калианаксу.)
Калианакс,
Тебе не верю я. Такие речи,
Какие вел я, залили бы краской
Любого, кто замыслил зло, а он
Их выслушал, не дрогнув. Он невинен.
Калианакс
Мы наглеца нередко обеляем,
А праведника скромного виним.
Царь
Будь грех за ним, в лице б он изменился,
Увидев, как ты шепчешься со мной
И пальцем кажешь на него. Однако
Спокоен он.
Калианакс
Будь он спокойней трупа —
Что мне с того? Я слышал то, что слышал.
Царь
Мелантий, догадался ты, конечно,
На что я намекал. Кто виноват,
Тот сразу понимает, что попался,
Коль о его вине заходит речь.
Но я — тому свидетель этот старец —
Тебя прощаю (пусть простит и небо!),
И лишь стыдом наказан будешь ты.
Не делай больше так.
Калианакс
Вот это ловко!
Мелантий
Не знаю я, в чем грешен, но готов
Признать себя виновным, если только
Мне преступленья назовут мои.
Уверен я, здесь недоразуменье,
Но, будь за мной вина, я о пощаде
Просить не стал бы ни богов, ни вас.
Царь
Беру я, коль сознаться ты не хочешь,
Назад свое прощенье.
Мелантий
Не настолько
Я льстив, чтоб славить милосердье ваше,
Когда вины не знаю за собой.
Царь
Не спорь и помни: у царя повсюду
Есть уши. Крепость ты хотел занять,
Чтоб умертвить меня и тут же скрыться.
Мелантий
Простите, государь, меня за резкость,
Но окружили вы себя толпою
Бездельников, нахалов и льстецов,
Достоинство которых — лишь в уменье
Чернить людей достойных. Тот, кем был
Донос вам подав, умер бы бездомным,
Когда бы от врагов вот этой грудью
Его не прикрывал я. Не взыщите,
Я человек прямой и мог бы вам,
Доверье ваше к негодяю видя,
Еще не то сказать. Дозвольте мне —
А вам велит ваш долг дозволить это —
Его убить.
Калианакс
Ужель такой конец
Назначен мне за рвенье и заслуги?
Ну и награда!
Мелантий
Пусть старик ничтожный,
Считающий себя моим врагом
И мною презираемый глубоко
(Хоть злобы не питаю я к нему),
Признается, что им я оклеветан,
И клятву в этом даст.
Калианакс
Кто? Я? Бесстыдник!
Не ты ли сам склонял меня к измене?
Мелантий
Сомнений нет — все от него исходит.
Калианакс
Да от кого же, коль не от меня?
Мелантий
Ты сам же обличил свое коварство.
Мой гнев прошел. Надеюсь, государь,
Теперь вам ясно все?
Царь
Что ж все примолкли?
Лисипп, займи Эвадну, иль придется
Мне это сделать самому.
Аминтор
(в сторону)
Не прочь
Ты был и прежде этим заниматься.
Царь
Мелантий, я Калианаксу верю,
Как ты над ним ни смейся.
Мелантий
Это странно.
Калианакс
Да разве странно верить старику,
Который не солгал ни разу в жизни?
Мелантий
С тобою я не говорю. — Ужели
Вздор, городимый злобным стариком,
Что в детство впал от дряхлости и скорби,
Поссорит моего царя со мной?
Вы, вняв ему, ошибку совершили;
Поверив — мне обиду нанесли.
Я... — но простите, говорю я правду,
А потому не скромничать могу, —
Я пролил ради вас так много крови,
Что неспособен совершить проступок,
Который у меня бы отнял право
На вашу благодарность. Под знамена
Отечества я встал еще ребенком
И славу мужа за пять лет стяжал.
Народ ваш доблесть рук моих вскормила:
Я вспахивал мечом поля сражений,
А жатву мира пожинал Родос,
И дома вы покоем наслаждались.
Так страшен стал я всем, что побеждаю
Врагов одним лишь именем своим.
Но, как и встарь, душа моя и тело
Готовы вам служить. За что же мне
Вы недоверьем платите?
Царь
Мелантий,
Несправедливость совершил бы я,
Поверив в то, что недруг твой мне скажет.
Поэтому считай, что все забыто. —
А почему все гости приутихли?
Вина сюда!
Калианакс
Увы, двумя словами
Лжец правду ложью сделал. Ах, злодей!
Мелантий
(тихо, Калианаксу)
Что, взял? Кому я говорил — сдай крепость?
Глупец, поверят мне, а не тебе.
Не навлекай же на себя опалу,
А лучше уступи мне.
Калианакс
Государь,
Он снова взялся за свое. — Попробуй,
Изменник, отопрись! — Пускай допросят
Его, покуда он разгорячен:
Остынув, он опять солжет.
Царь
Мелантий,
По-моему, он бредит.
Мелантий
Он помешан,
С тех пор как счастье дочери его
Моей сестре досталось. Он мой недруг,
И все ж мне жаль его.
Калианакс
Жаль? Будь ты проклят!
Мелантий
Заметьте, как бессвязен он в речах.
Во время маски — Диагор свидетель —
Он так же поносил меня, беснуясь,
И шлюхой даму, чистую настолько,
Что брань она не поняла, назвал.
Но что с безумца взять? Его простите,
Как я простил.
Калианакс
Не стану я с тобою,
Притворщик, объясняться. — Государь,
Мир наглеца отъявленней не видел.
Коль жить хотите, вздерните его.
Царь
Ступай, Калианакс. Пускай уложат
Домашние тебя в постель. — Не будем
Над старостью смеяться: стариками
И нам придется стать.
Мелантий
(тихо, Калианаксу)
Калианакс,
Иди домой и отдохни. Сыграл
Ты роль отлично: царь всему поверил.
А цитадель, коль с месяц помытарю
Тебя я так, как нынче, ты мне сдашь.
Калианакс
Ох, государь, он снова гнет свое
И говорит, чтоб крепость сдал ему я,
Не то меня он с месяц помытарит.
Ну как тут не рехнуться?
Все
Ха-ха-ха!
Калианакс
Я впрямь рехнулся, коли на смех поднят.
Как! Можно ль больше доверять мужлану,
Вся добродетель коего — в мече,
Чем мне? Сорвите-ка с него доспехи,
И станет ясно вам, что он осел.
Но кто бы ни был он, я сумасшедший,
Коль вызываю хохот.
Все
Ха-ха-ха!
Царь
Калианакс, умолкни! Если снова
Начнешь ты завираться, мне придется
Другому должность передать твою. —
Однако час уже изрядно поздний.
Аминтор, ты, наверное, мечтаешь
Лечь поскорей в постель?
Аминтор
Да, государь.
Царь
Прощай, Эвадна. — Разреши, Мелантий,
Тебя в объятья заключить и верь,
Что я твой друг и вечно им пребуду.
Ты это заслужил. — Калианакс,
Ступай проспись и стань самим собою.
Все, кроме Калианакса и Мелантия, уходят.
Калианакс
Проспись! Да разве я сейчас не сплю?
Конечно, это сон! — Как! Ты остаться
Наедине осмелился со мною?
Мелантий
Язык твой не убьет меня, а он
Сильнейшее твое оружье.
Калианакс
Начал
Я ненависть свою позабывать,
Хотя ты и достоин наказанья:
Ведь даже тот, кому я враг, не вправе
Высмеивать так дерзко старика.
Мелантий
Вот это разговор совсем другой!
Поверь, я не хотел тебя обидеть.
Калианакс
Ты снова гнев мой распалил, злодей!
Он не хотел меня обидеть! Вишь ты!
Да разве человека подвести
Под царскую немилость — не обида?
Что ж ты тогда обидой называешь?
Мелантий
Отраву дать тому, кто нас не любит,
Иль опорочить честь его супруги,
Иль умертвить его детей, пока
Страну он защищает, — вот обида.
Калианакс
Все это пустяки в сравненье с тою,
Что мне нанесена. Но поступай
Со мной как хочешь. Я могу лишь плакать
От злости и бессилья.
Мелантий
Будь разумен
И уцелеешь, отомстив царю.
Калианакс
А я не государю, но тебе
Хотел бы отомстить.
Мелантий
Да разве хватит
На это у тебя ума?
Калианакс
С избытком.
Мелантий
Так вот, тебя перед царем я буду,
Как нынче, унижать, пока в могилу
Ты с горя и досады не сойдешь.
Но если мне уступишь ты, тебя,
Дрожащего от хилости и страха,
Я на руки возьму и пронесу
Сквозь все опасности. Ты даже должность
Не потеряешь.
Калианакс
Если я скажу
Царю об этом, вновь ты отопрешься?
Мелантий
Попробуй и увидишь.
Калианакс
Что ж, Мелантий,
Во всем тебе сопутствует удача.
Тебя впущу я в крепость.
Мелантий
И прекрасно.
Вражде конец на этом. Вот рука,
Которая тебя поддержит. Дай же
Ей старческую грудь твою обнять.
Калианакс
Нет, ты не по душе мне и теперь.
Как прежде, мне тебя противно видеть.
Не заключил бы я с тобой союз
Из добрых чувств к тебе, но я в опале,
Могу лишиться должности своей,
И все сложилось до того нелепо,
Что цитаделью царь, того гляди,
Тебя взамен меня назначит править.
Не мне спасибо говори. Пусть царь
Узнает, что ему сказал я правду
И честен был.
Мелантий
Он дорогой ценой
Заплатит за подобные познанья.
Возвращается Дифил.
Что нового, Дифил?
Дифил
Настало время
За дело браться: царь ее зовет.
Мелантий
Пускай. Она готова. Отправляйся,
Дифил, вот с этим добрым человеком,
Моим достойным другом. Цитадель
Тебе он сдаст.
Дифил
Ужель он согласился?
Калианакс
Ты тоже стал бы пред царем, как братец,
Все отрицать?
Дифил
Да, столь же хладнокровно.
Мелантий
Ступай, Дифил, и будь с ним кроток.
Калианакс
Прочь!
Я все семейство ваше ненавижу.
За мною следуй, но не приближайся.
Я крепость сдам, а там пусть вас повесят.
Мелантий
Ступай, Дифил!
Дифил
Ну до чего ж он зол!
Калианакс и Дифил уходят.
Мелантий
Настала ночь, когда я отомщу
И, вопреки астрологам, омою
В крови царя честь дома моего.
Входит Аминтор.
Аминтор
Мелантий, вот теперь мне помоги.
Коль вправду друг тебе я, помоги мне.
Подавленность мою сменила ярость,
И я ей рад! Приди на помощь мне.
Мелантий
(в сторону)
Кто мести не возжаждал бы, увидев
Его в таком неистовстве? — В чем дело?
Аминтор
Меч наголо! Плечом к плечу ворвемся
В опочивальню деспота, и пусть
Низринется он в ад под тяжким грузом
Своих грехов.
Мелантий
Такое безрассудство
Нам стоило бы жизни. Должен разум,
А не порыв направить нашу месть.
Аминтор
Коль в миг такой меня ты оставляешь,
Мы больше не друзья. Прислал за нею
Он в дом ко мне — о небеса! — ко мне,
А я, увы, в нее влюблен безумно.
Мелантий, в этой женщине порочной
Есть скрытое достоинство. К тому же
Раскаялась она.
(Обнажает меч.)
Ну что ж, сумею
Я отомстить один, хоть и погибну.
Прощай!
Мелантий
(в сторону)
Безумец мне испортит все. —
Одумайся, Аминтор! Я не струсил,
Но ты клинок заносишь на царя,
На своего царя!
(В сторону.)
Аминтор честен.
Моим словам он внимет.
Аминтор
(роняя меч)
Я не знаю,
Что ты сказал, но околдован я:
Меч выпал из руки моей дрожащей.
Мелантий
Его поднимет за тебя твой друг.
(Поднимает меч и подает Аминтору.)
Аминтор
Как быстро гнев в зверей нас превращает!
Как властно на любое злодеянье
Толкает нас пустое слово "честь"!
Мелантий
Увы, у нас с тобой несхожи взгляды.
Аминтор
Равно как и намеренья. Корил
Тебя сейчас я за отказ от мести,
Теперь же сам отказываюсь мстить.
А ты, как по твоим глазам я вижу,
С царем решил расчесться. Берегись!
Кто повредит на нем хотя бы волос,
Тот проклят небом.
Мелантий
Даже в мыслях я
Такого не держу.
Аминтор
Пусть так. Но помни:
Мы мстить ему не вправе.
Мелантий
Буду помнить.

АКТ ПЯТЫЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Комната во дворце.
Входят Эвадна и спальник.
Эвадна
Царь лег в постель?
Спальник
Да, час тому назад.
Эвадна
Дай ключ и присмотри, чтоб посторонних
Здесь не было. Таков его приказ.
Спальник
Жаль, что не мой... Все, госпожа, исполню,
А вам желаю хоть и не спокойной,
Но доброй ночи.
Эвадна