КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 569726 томов
Объем библиотеки - 848 Гб.
Всего авторов - 228912
Пользователей - 105659

Впечатления

Stribog73 про Слюсарев: Биология с общей генетикой (Биология)

В книге отсутствуют 4 страницы.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Веселовский: Введение в генетику (Биология)

Как видите, уважаемые мухолюбы-человеконенавистники, я и о вас не забываю. Книги по вашей лженауке у меня еще есть и я буду продолжать их периодически выкладывать.
Качайте и изучайте.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Асланян: Большой практикум по генетике животных и растений (Биология)

И еще одну книгу для мухолюбов-человеконенавистников выкладываю.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
kiyanyn про О'Лири: Квартира на двоих (Современная проза)

Забавна сама ситуация. Такой поворот совместного съема жилья сам по себе оригинален, что, собственно, и заинтересовало. Хотя дальше ничего непредсказуемого, увы, не происходит...

Но в целом читаемо, хотя слишком уж многое скорее напоминает женский роман с обязательной толерантностью (ну, не буду спойлерить...).

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Serg55 про Вязовский: Экспансия Красной Звезды (Альтернативная история)

как всегда, на самом интересном...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Казанцев: Внуки Марса (Космическая фантастика)

Спасибо за книгу, уважаемый poRUchik! С детства любимая повесть!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Stribog73 про серию АН СССР. Научно-биографическая серия

Жена и муж смотрят заседание АН СССР по телевизору.
Муж:
- Что-то меня Келдыш очень беспокоит.
Жена:
- А ты его не чеши, не чеши.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Сны о красном мире [Мара Вересень] (fb2) читать онлайн

- Сны о красном мире [СИ] 1.77 Мб, 516с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Мара Вересень

Настройки текста:



Мара Вересень Сны о красном мире

Часть 1. Сойл

Вместо пролога

Вечер, промозглый и сырой, с монотонным моросящим дождем, приглушающим звуки и чувства, был как раз таким, как хотелось. Вечер для темных дел, идеальное время для самоубийц, насильников, тихих психозов в убогих комнатках и блеска остро отточенного ножа из подворотни — именно так воспринимала подобные вечера добрая половина всех этих примитивно мыслящих недочеловеков, не имеющих сути.

Пора между волком и волчицей…

Порыв ветра, стряхнув влагу с редких листьев разлапистого дерева, швырнул облако водяной пыли в лицо стоящему в тени человеку в наглухо застегнутом плаще с капюшоном. Глаза были закрыты, неподвижны. Тем не менее, Он смотрел, слушал — наблюдал. И ждал, долго и терпеливо, словно отгородившись от пьющего Его Силу мира, заняв при этом единственную удобную позицию, с которой мог видеть все, что Его интересовало. Ему было много лет, Он владел многим и многое умел, и Он знал: его единственный союзник — терпение — иногда превращается в палача. Как сейчас.

А улица оставалась такой же пустой, придавленной влажным воздухом, пропитавшимся осенним ядом с запахом смерти и разложения, который щекотал ноздри, как будто хотел отвлечь, заставить думать о другом, перестать смотреть и слушать, как стонет земля, задыхаясь под тяжестью каменных коробок-домов и асфальта, как жалуются друг другу на свои болячки продрогшие деревья, как зло гудит мертвая безликая Сила в фонарном столбе с разбитым глазом, не находя выхода своей ненависти. Он тоже не находил. Пока.

Мир был похож на выверт чьего-то больного сознания, чужим и всеядным. Не обладая достаточным запасом собственной Силы, тянул ее из всего, что попадалось, жадно и нетерпеливо, спутывая следы и завязывая силовые нити в такие узлы, что не снились ни одной начинающей кружевнице в самом страшном сне. Но одну из этих нитей Он не потерял бы нигде и никогда. Ее цвет… цвета были редкостью даже в мире, почти ставшем Ему родиной. Такой след оставлял… нет, не враг, скорее не друг, поскольку личной неприязни к нему Он не испытывал. Этот не друг, несмотря на свою молодость и неопытность, был умен, изобретателен и практически равен Ему по Силе, но не уверен в себе. Последнее вполне объяснялось недостаточным количеством практики. К тому же мальчишка вряд ли до конца понимал, во что его втянули.

Фон улицы изменился. Глаза под закрытыми веками дернулись в сторону источника возмущения и вернулись в исходное положение. Фигура потеряла очертания, стала расплываться, пока не слилась с тенью. В мокром дождливом мареве раздались шаги. Торопливые. Кто-то шел — уже почти бежал — прямо по дороге. Он умело скрывал свою суть, этот юнец, но не настолько, чтобы полностью закрыться от Него. Где угодно, но только не в этом мире. Остановился. Приоткрылся — неосторожно — в сотый раз проверяя, не ошибся ли, и вдруг обернулся. Глаза впились в тень под деревом…

Пора между волком и волчицей. Еще не ночь, но уже не вечер. Самое время.

1

Город горел. Странный город, словно сошедший со страниц исторического романа о средневековой Европе, стонал и выл от страха и боли множеством голосов. Красное на красном: небо — багровый туман, улицы — алые цветы пожаров, люди — огненные блики в глазах и на лицах и кровь.

«Это всего лишь сон, просто сон, но он так пугающе реален…»

Она стояла посреди улицы, а вокруг… стоило на секунду задержать взгляд на чем-то одном, как суматошная круговерть рассыпалась на отдельные детали. Бежали прочь от огня люди, боролись… (за свою жизнь?) с остервенением диких зверей, кидаясь на других. Впрочем, за свою жизнь боролись как раз те, другие, с бледными лицами.

Совсем рядом лопнуло от жара окно. Щеку обожгло болью. Огненный язык взметнулся из оконного проема, как из раззявленной пасти, лизнул по зубам-осколкам, оставшимся торчать в раме, и жадно потянулся вверх. Дверь распахнулась, оттуда выскочил человек в тлеющей на спине рубахе, стал срывать с себя одежду и вдруг завалился на бок. Темные глаза, белое лицо, бьющая затихающими толчками кровь, короткая стрела. Кто-то налетел сзади, толкнул в сторону к груде какого-то хлама. Лопатки уперлись в стену дома, ныл от удара затылок. Жесткие пальцы впились в плечи. Мужчина, невысокий. Лицо так близко, что различить можно только отдельные черты: ссадина через весь лоб, копоть на щеках, длинный прямой нос, тоже со ссадиной — кровь еще сочится, огибая кричащий рот.

«Почему слов не разобрать?»

В ушах какой-то гул.

«Огонь, это огонь гудит».

Что-то мелькнуло. И вдруг стало тихо. Удивленно распахнувшиеся темные глаза подернулись дымкой, пальцы соскользнули с плеч. Рука сжалась на запястье и резко дернула вниз. Девушка упала на колени. Мужчина лежал лицом вверх, темные волосы разметались по брусчатке, усыпанной мелкой трухой и осколками стекла, в правом боку торчала рукоять ножа.

— Эй, — девушка дернула мужчину за руку, и его голова безвольно мотнулась, перекатившись на бок.

Расползающееся по одежде темное пятно парило. Розоватый дымок стелился по земле. Запястье мужчины, которое все еще сжимали пальцы девушки, вдруг подалось и обмякло, как тающий на солнце воск. Вскрикнув, она отдернула руку. Розоватая дымка, окутавшая уже все тело, просела и расползлась, оставив на земле лишь одежду и кожаный ремень с арбалетом.

Вернулись звуки: гул огня и крики. Девушка метнулась обратно на улицу, только там было еще страшнее — там продолжали умирать люди, просто умирать и расползаться туманом, люди с красноватыми и бледными лицами, одинаково подсвеченными огненным заревом. Она поняла, что кричит, но не слышала своего голоса. Гул нарастал, в ушах шумело, и сквозь этот шум пробивался чей-то невнятный голос, звавший ее по имени, но нещадно это имя искажавший:

— Милия… Милия… Милия…


— Милена!

Девушка вздрогнула, открыла глаза и поняла, что уснула за столом. Колпачок ручки впился в щеку — наверняка след остался, затылок ныл, плечи ломило.

— Милена Владленовна! — Это практикантка Наташа, большие серые глаза, рыжеватые волосы до плеч, романтичная особа, кумир читающих мужчин за сорок и нагловатых студентов, бегающих за багажом знаний сюда. Называет всех сотрудников по имени-отчеству, хотя определенно старше ее только заведующий и дамы из читального зала и картотеки. — Милена Владленовна, вас к телефону. — И загадочно добавила. — Приятный мужской голос.

В зал вошла Света Мельченко, ведущая за собой, как на поводке, симпатичного молодого человека со списком в руке. Она театрально закатила глаза и округлила рот, словно собиралась сказать: «О!», едва уловимо кивнув в сторону читателя. Судя по всему, восторгалась она не только величиной списка.

— К телефону? Меня? — удивилась Милена, отведя взгляд от усиленно кокетничающей Светы, встала и направилась в приемную к заведующему.

В приемной было пусто и на удивление тихо. В кабинете Павла Григорьевича тоже. Секретарша, куда-то подевалась, оставив без присмотра открытый сейф, в замке которого болталась связка ключей. Трубка лежала рядом с телефоном на стопке бланков. Милена осторожно взяла ее и приложила к уху.

— Я вас слушаю, — сказала она дыханию. Вместо ответа раздались гудки.

Девушка положила трубку и пожала плечами, но не в недоумении, а так, словно хотела сбросить ощущение пристального взгляда в спину. Было во всем этом что-то фальшивое, нереальное, как в киношном ужастике. И густая тревожная тишина. Как будто, войдя в приемную, Милена оказалась в звуконепроницаемом помещении. Но дверь-то была открыта… По ушам бритвой полоснул пронзительный женский крик. Кричала Света. Милена бросилась туда, к ней, расталкивая высыпавших в коридор работников и немногочисленных утренних посетителей.

Напарницы за столом не было, а из хранилища вместо крика доносились сдавленные рыдания. Милена нашла девушку стоящей у бокового стеллажа: белое как полотно лицо, подбородок мелко дрожит…

— Света, — Милена взяла ее за руку — пальцы, как лед. — Света, что…

Тонкая рука в бежевом свитере, рука Наташи, сжимающая сведенными судорогой пальцами зеленую брошюрку «О природе гипноза» надломленной веткой торчала из-под рухнувшей секции стеллажа отдела психологии, подбитыми птицами валялись книги, подломив крылья-страницы, по ковровой дорожке медленно расползалось темное пятно. Светка всхлипнула и мягко осела на пол, в набитые той самой ватной тишиной из приемной пробился сердитый голос Павла Григорьевича, требующего объяснить, что здесь происходит, и его хриплый шепот: «Господи Иисусе!» — когда он все это увидел.


Было уже темно. Молодой следователь Заров Олег Сергеевич (серьезное лицо, плотно сжатые губы, нескончаемый поток вопросов) подвез Милену до парка. Поблагодарив его донельзя уставшим голосом, девушка захлопнула дверцу забрызганного грязью до самых окон серо-зеленого bmW и пошла по знакомой до мелочей аллее.

Небо снова затянуло, но дождя не было, хотя в воздухе носился его запах. Голова раскалывалась и гудела от роящихся в ней обрывков фраз, вопросов, отдельных слов, сбившихся в огромный разноголосый ком. Перед глазами мелькали такие же бессвязные картинки: глаза Светы, зеленая брошюрка Рожкова, милиция в коридоре библиотеки, тело Наташи под белой простыней, мужчина в черном плаще, с которым Милена столкнулась у стола, когда бежала в хранилище, и снова брошюра про гипноз… А внутри пусто, глухо, будто ктото нажал на рубильник и все выключил. Милена казалась самой себе автоматом, размеренно шагающим по мокрому асфальту, наступающим на собственную тень, лениво сползающую куда-то вправо и путающуюся с длинными тенями деревьев, урн и редких скамеек с облупившейся краской.

На аллее было светлее, чем обычно — где-то рядом в фонари ввернули новые лампы. Это их свет рождал переплетения теней на асфальте, разбитых темными зеркалами поблескивающих луж, в которых почти ничего не отражалось. Изредка налетал ветер и холодил волосы на затылке. По лужам пробегала рябь, качая опавшие узкие листья ив и дырявые сердечки лип. Потрескивали и шумели ветки, слышались чьи-то шаги, осторожные, крадущиеся…

Испуганно вздрогнул кто-то внутри, и чувства вернулись.

Милена обернулась. Позади нее, метрах в шестидесяти, медленно двигался кто-то в плаще, похожий на размытое изображение на старой черно-белой фотографии.

Пока девушка, замерев, смотрела на нежданного попутчика, он приблизился и попал в освещенное пятно: длинный черный плащ, бледное лицо, темные провалы глаз. В вынырнувшей из кармана руке холодно сверкнуло.

Бежать…

Холодный сырой воздух обжигал гортань, оглушительно билось сердце. Ограда парка… ближе… ближе…

— О! — рыданием вырвалось у девушки, когда ее руки уперлись в мокрые прутья. — Да что же это! Как же?!

Вот асфальтовая дорожка с лужей во всю ширину, вот ее продолжение с другой стороны ограды, выхода нет…

Преследователь был близко — она спиной чувствовала взгляд. Перебросив ремешок сумочки через голову и схватившись за верх ограды, Милена, скользя подошвами на мокрых чугунных завитках, тяжело перевалилась с другой стороны. Мужчина был всего в нескольких метрах. В его вытянутой вперед руке, на длинной ладони, сверкал холодным белым огнем полумесяц.

Милена отпустила решетку и стремглав бросилась по улице, не разбирая дороги, а преследователь прошел сквозь ограду, словно ее там и не было.

В тот момент, когда девушка нырнула в проход между домами, раздался низкий гудящий звук, и в стену вонзился сноп белого пламени, ярко осветив проход и часть двора. Тугая волна горячего воздуха, вздыбив волосы на затылке, обожгла шею. Девушка взвизгнула и вбежала в свой подъезд. Очутившись в квартире, быстро заперла входную дверь, подперла стулом дверь прихожей и забилась в угол спальни, сжав в руке тяжелый медный подсвечник.

Она просидела так, не шевелясь и не издав ни звука, пока не начало светать, потом подбородок задрожал, и страх побежал по лицу водой.


Где-то за стеной оглушительно звенел телефон. Милена продралась сквозь обрывки дремоты, чувствуя, как ломит от неудобной позы все тело. Рука, державшая узорчатый подсвечник, совсем онемела. Кое-как разжав сведенные судорогой пальцы, девушка бросила его на нетронутую постель. Туда же отправился безнадежно измятый плащ. Смотреть на себя в зеркало не хотелось, но было нужно. Телефон упорствовал.

Милена сняла трубку. Соседка. Горластая тетка, бесцеремонная и шумная, она всегда все про всех знала, могла завалиться в гости со своими пирогами «на полчасика, а то у меня телевизор сломался, а там как раз следующая серия» и просидеть весь вечер, рассказывая скабрезные анекдоты и «случаи из жизни». Почти не обращая внимания на телевизор, она умудрялась комментировать происходящее на экране, попутно сватая за одного из бесчисленного множества своих племянников.

— Милка! Ты что, умерла там, что ли? Полчаса трезвоню.

— Я спала, — отозвалась девушка хриплым чужим голосом. — Что случилось, тетя Надя?

— Что случилось? Ну, дела! Это у тебя спросить надо. Тебя тут уже с час как полицейский ждет. Симпатичный! Стучал тебе, стучал, — звонок-то не работает! — весь этаж на ноги поднял. Слава богу, что ты трубку взяла, а то он уже хотел дверь ломать.

— Тетя Надя, скажите, чтоб минут через десять зашел, я оденусь сейчас.

— Хорошо, только… — соседка перешла на проникновенный шепот, — уж больно он про тебя расспрашивал.

— Ничего. Спасибо.

Милена бросила трубку и помчалась в ванную, но успела только привести в порядок волосы и поправить одежду, как в дверь постучали. Пришлось идти открывать.

— Доброе утро, Милена Владленовна, — сказал Заров, скорее по привычке, нежели действительно считал утро добрым, хотя при виде девушки следователю заметно полегчало.

— Здравствуйте. Почему так рано? Что-то случилось?

— Вы сядьте лучше, — мужчина присел на диван и кивнул на стул, которым она вчера подпирала дверь прихожей.

— Давайте, только покороче, — нервно попросила девушка, — мне на работу.

— Библиотека пока закрыта для посещения, получается, что у вас сегодня выходной. Я уже говорил с заведующим. Дело в том, что вашу коллегу, Мельшину Светлану, нашли мертвой у подъезда ее дома сегодня рано утром.

Милена уставилась на следователя, хотела что-то сказать, но не смогла, словно речь отняло.

— Вам, Милена Владленовна, никто не угрожал?

— Почему? — невпопад спросила она, втайне надеясь, что происходящее не более чем дурной сон.

Следователь пожал плечами.

— Это мы попробуем выяснить. Итак. Вам никто не угрожал? Может… кто-то шел за вами вчера вечером?

— Нет, — глухо ответила девушка, отводя взгляд. Бессонная ночь, да еще такая новость — она чувствовала, что близка к истерике.

— А у дома никого не было? Не знаете?

— Нет, — выдавила она, к горлу подкатил комок.

— Где вы были ночью?

— Спала, — едва сдерживая рыдание, ответила Милена.

— В одежде и туфлях?

— Я собиралась на работу!

— Не врите, — спокойно сказал следователь, — любой, кто посмотрит на вас, скажет, что вы почти не спали, и одежда на вас та же, что вчера, а на туфлях засохшая грязь. От кого вы так бежали, что под ноги некогда было смотреть?

Милена упрямо молчала.

— Ваша соседка, — продолжал Заров, как ни в чем не бывало, — сказала мне, что когда вчера вечером выходила на балкон снимать белье, видела высокого темноволосого мужчину в плаще. Он ходил около дома и несколько раз останавливался под вашими окнами. Кто он?

— Господи! Да не знаю я! — выкрикнула девушка и рассказала про мужчину в черном плаще, умолчав только про исчезнувшую калитку.

Спустя час, разузнав все интересующие его подробности, следователь ушел, посоветовав хорошенько выспаться, и сказал, что заедет к обеду. Но Милена не стала отдыхать. Нервы были на взводе — какой уж тут отдых? Промаявшись бездействием с полчаса, переоделась и вышла на улицу. Она прекрасно помнила гул, яркую вспышку и поток горячего воздуха, пронесшийся рядом с ней. Этот звук и свет так просто было связать с холодно блеснувшим полумесяцем в ладони незнакомца.

Смазанный отпечаток полумесяца на серой стене легко было не заметить, если бы мелькнувшее в разрыве облаков солнце не блеснуло, отразившись от зеркально гладкой поверхности отметины. Чуть смазанный абрис серпа, вдавленный в бетонную плиту на семь-восемь миллиметров примерно на уровне шеи, был такого же цвета, что и стена. Дотронувшись, девушка тут же отдернула заледеневшие пальцы. Что-то вертелось в голове, но никак не вспоминалось…

«Кофе. И подумать», — решила Милена и вернулась домой.


После обеда. Шесть с половиной часов бесконечных вопросов и посещение морга. Даже после смерти в лице Светы было что-то жуткое, словно отголосок страха, испытанного ей, все еще жил под закрытыми веками.

Из участка она вышла уставшая и дерганая, тут же стала оглядываться, но темная улица была пуста — в это время большинство горожан предпочитает сидеть дома. Моросило. Заров заметил беспокойство девушки, но ничего не сказал. Автомобиль выехал со стоянки на дорогу, мелкая водяная взвесь искрила в свете фар и оседала на стеклах. Заработали дворники, издавая неприятный на грани слышимости звук. Милена сидела на заднем сиденье, сжавшись в комок. Было зябко. Кто-то смотрел в затылок.

— Что вы искали на стене дома?

— Вы что, следили за мной?

— Только ради вашей безопасности. Я оставил у вашего дома двоих ребят. Один из них сказал, что вы осматривали стену.

— Я уже говорила. Тот человек… стрелял, я просто хотела поискать след.

— Но ведь никто из жильцов не слышал выстрела…

— Выходит, мне показалось, — огрызнулась Милена.

Больше следователь ни о чем не спрашивал. И к лучшему. Сегодня было столько вопросов, сколько Милена не слышала за всю свою жизнь, как ей казалось. Хотелось помолчать и ни о чем не думать. Происходящее никак не хотело прижиться в голове. Исчезнувший проход в парковой ограде, о котором она все-таки рассказала, выстрел, которого никто не слышал… Милена покосилась на следователя — тот невозмутимо вел машину, думая о чем-то своем. Вероятно, пытался связать воедино все кусочки происходящего. А может, просто мечтал поскорее избавиться от нервной молодой особы, каковой, возможно, представлялась ему Милена. Еще бы! Ведь его там не было!

Девушка подернула плечами. Ощущение, что кто-то пристально смотрит из темноты, не отпускало.

— На этот раз я доведу вас до самой двери, — улыбнувшись, сказал мужчина, сворачивая во двор. Свет фар вырвал из темноты покосившийся столбик деревянного грибка над затонувшей в луже песочницей. Заглушив мотор, Заров вышел и, спустя несколько мгновений, открыл Милене дверь. Девушка нырнула в дождливый сумрак. От прикосновений капель к коже стало легче.

— Там, — следователь показал на темнеющий у подъезда автомобиль, — ваша охрана. Они будут здесь до самого утра. Выспитесь, как следует, если удастся, а завтра в десять жду вас у себя. Идемте, вы совсем промокли, — и, как и обещал, довел до самой двери.

— Все будет хорошо, — сказал он, пожелал доброй ночи и ушел.

Милена не спешила открывать дверь, наслаждаясь чувством защищенности. Только когда автомобиль уехал со двора, девушка повернула ключ в замке и вошла.

Запершись, не включая света, она сбросила плащ, оставила сумочку на зеркале в прихожей и так же, в темноте, прошла в гостиную, чтобы задернуть шторы, но, к ее удивлению, окно оказалось закрытым.

Страх царапнул и внутри все сжалось в мерзкий ком — в квартире был кто-то чужой.

Милена резко повернулась, схватила со стола тяжелую стеклянную вазу с длинным узким горлышком, но сгустившаяся темнота бросилась на нее сзади, и чья-то ладонь зажала ей рот. Другая рука обхватила девушку так, что она не могла пошевелиться. Ваза выскользнула на пол. Милена извивалась всем телом, пытаясь вырваться из захвата, но руки стоящего сзади сжимались все сильнее. Она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, перед глазами замаячила красная пелена… туман, тянущийся к ней своими щупальцами… Шелковистая прядь волос коснулась щеки, и приглушенный голос обжег ухо:

— Все хорошо, тише. Это я, Кайл Анжей Солар, помнишь меня? Не бойся. Не кричи, уже отпускаю. Не бойся, не бойся…

Вспышка. Лавиной обрушились воспоминания: события, шорохи, звуки, обрывки фраз. Так было всегда, когда Милена отчаянно старалась что-то вспомнить. В голове что-то напрягалось, а потом — раз, и нужная информация выпрыгивала из памяти такой, словно ее туда только-только положили.

«Вы забудете. Вы должны это сделать», — это Солар, его голос, его слова. Это все Солар…

2

По темному небу лениво плыли рваные клочья облаков, задевая краями круглую и желтую, как совиный глаз, луну. Звезд видно не было. Холодный ноябрьский ветер гонял по тротуару почерневшую листву, заставляя скрипеть старые дуплистые ивы, и безжалостно бросал мелкую изморось в лицо одинокой фигурке в длинном плаще. Девушка нагнула голову и подняла воротник, чтобы хоть как-то защититься от пронизывающего ветра. Она поправила сползающую с плеча сумочку и уже в который раз задала себе все тот же вопрос: зачем она допоздна засиделась в библиотеке? Вообще-то, она не сказала бы, что ей не нравится эта работа, просто ежедневная рутина способна убить даже пламенный интерес. Девушка несколько раз чихнула и, вглядевшись в темноту, с облегчением увидела металлическую парковую ограду и калитку. На выходе из парка, она попала ногой в лужу, выругалась вполголоса — и без того промокшие ноги стали еще мокрее, хотя, в принципе, это было уже невозможно. Вздохнув, девушка пошла по пустой улице, освещенной редкими фонарями.

День был определенно неудачным.

В то утро, перед тем как проснуться, Милена видела во сне гадкий красный туман, однако с пробуждением неприятное ощущение не исчезло, а затаилось, изредка высовываясь из своего уголка, как любопытный щенок, которого принесли в новый дом. К тому же почему-то казалось, что за ней наблюдают, старательно отмечая в большой толстой тетради каждое движение, каждую мысль.

Милена быстро выбила это из головы, приняв контрастный душ. Потом, наскоро позавтракав, оделась и быстро пошла на остановку.

На автобус она не успела несмотря на то, что оставшиеся до него пятьдесят метров промчалась не хуже спринтера, перескакивая мелкие лужи. Двери закрылись перед самым носом. Оставалось только ждать следующего, благо, время еще было.

В автобусе Милена обнаружила, что забыла зонтик, а потом, подъезжая к площади, сквозь стекло, на котором дождь уже чертил тонкие косые полосы, увидела, что автобус, на который она не успела, попал в аварию.

Движение перекрыли. Те, кому было недалеко добираться, в том числе и Милена, вышли, решив, что так будет гораздо быстрее. Многие из пассажиров останавливались и с каким-то животным любопытством вглядывались в помятый, завалившийся на бок автобус и два покореженных легковых автомобиля. Стоя в мгновенно собравшейся толпе, они жадно ловили обрывки разговоров, стоны раненых, крики милиционеров и жутковатые завывания сирен, спешащих к месту аварии машин «скорой помощи» и пожарных. Люди вставали на цыпочки, вытягивали шеи, заглядывая через плечо впереди стоящих, пытались протиснуться поближе к месту происшествия.

Девушка не хотела смотреть на это. Не хотела и не могла, находясь во власти холодного оцепенения. В ее сознании навязчиво пульсировала мысль о том, что она могла оказаться среди тех несчастных, если бы не замешкалась дома, отыскивая неизвестно куда запропастившийся ключ от входной двери. Но когда дрожащие пальцы пытались раскрыть неподдающийся зонт, голова, как по чьему-то безмолвному приказу, повернулась в сторону катастрофы. Больше всего Милену поразила не сама авария, а толпа любопытных, собравшихся у жалкого ленточного заграждения, поставленного милицией. Люди напирали, их глаза впитывали происходящее. Звук чьего-то раскрывшегося рядом зонта и брызнувшие в лицо капли привели девушку в чувство. Она поняла, что и сама едва не поддалась общему настроению, и почти силой заставила себя отвернуться. А уходя, краем глаза заметила в людском столпотворении темную тень, сливающуюся с дождем. У тени было бледное пятно лица с горящими, как угли, глазами…

Придя на работу, Милена еще долго не могла успокоиться. А тут еще напарница Света, принялась расспрашивать про аварию. Получая очередной ответ, она округляла и без того похожие на голубые с серой каемкой блюдца глаза и вдохновенно выдыхала:

— Ужас! Кошмар! — А потом неизменно добавляла: — Ну и везучая же ты!

Отделаться от надоеды удалось лишь с приходом первого читателя. Получив от студента-первокурсника листок из школьной тетради со списком литературы, Милена нырнула в хранилище.

На автобус она снова опоздала и возвращаться пришлось пешком. Погода отвратная, темно. Не слишком поздно, но одной было неуютно.

Хотелось подумать о чем-нибудь приятном. Например, о том, что в маленькой уютной квартирке на втором этаже горячий душ, кофе с гренками и теплая постель, что завтра выходной и можно будет спать, сколько захочется, смотреть телевизор, читать… но мысли упрямо переключались на попавшуюся на глаза статью о пропадающих без вести людях, большая часть которых — женщины не старше тридцати… Девушка поежилась. Подобные мысли совсем не для одинокой прохожей, тем более, если она «не старше тридцати». К счастью, до дома оставалось немного: сначала через ведущий во двор узкий проход между домами, затем направо и в подъезд. Как обычно, в проходе стоял такой мрак, что даже собственные руки можно было разглядеть с большим трудом. Девушка уверенно свернула в темноту, радуясь, что скоро будет в тепле, но, пройдя несколько шагов, остановилась. От внезапно накатившей волны страха в груди все сжалось — впереди кто-то был.

Сняв с плеча сумочку и обмотав ремешок вокруг запястья так, чтобы в случае чего ею можно было ударить, девушка сделала несколько неуверенных шагов и замерла.

Вдох-выдох, еще несколько шагов…

Темнота шевельнулась, высокий силуэт неуклюже качнулся навстречу и вправо, навалившись на стену.

«Пьяный».

Страх уступал место чувству гадливости, но девушка не спешила разоружаться. Мало ли какие мысли бродят в затуманенном алкоголем мозгу?

Еще несколько шагов вперед.

— Помогите, — прохрипела темнота, — помогите, прошу вас…

Отпрянув от тянущейся к ней руки, девушка прижалась к противоположной стене. Чужие пальцы мазнули по плечу. Девушка взвизгнула, оттолкнула от себя мужчину и метнулась прочь. Она слышала, как он упал, но не остановилась. Юркнув в подъезд, вихрем взлетела по лестнице, дрожащими руками открыла дверь и, только захлопнув ее за собой и закрыв на замок, с облегчением опустилась на низкую скамеечку в прихожей. Сердце больно билось в груди.

Кисть руки, на которой висела сумочка, совсем онемела. Кое-как содрав не пригодившееся орудие самообороны, сняв плащ и мокрые туфли, прошла на кухню, зажгла свет и поставила на плиту кофейник. Когда чашка с горячим кофе оказалась в руках, она окончательно успокоилась, и мысли о пьяном типе в проходе перестали ее тревожить.


Милена проснулась среди ночи, рывком, и сразу включила светильник. Опять этот неприятный сон: жуткий багровый туман, густой и скользкий, как кисель. Она блуждала в нем, пока на услышала голос, хриплый, совсем как у того типа на улице.

Бросив беглый взгляд на часы, девушка решительно погасила свет, взбила подушку и улеглась снова. Сразу же накатила дремота, но заснуть не получалось. Что-то мешало, неотвязно путаясь в голове. Извертевшись в постели, пытаясь улечься поудобнее, она в конце концов, снова включила свет и села.

Странное беспокойство не унималось, продолжало нарастать, становясь почти невыносимым. Шея и затылок онемели, лицо пылало, и в голове, словно наяву, звучал хриплый голос, молящий о помощи.

Еще полчаса мучительных раздумий и угрызений совести. Не в силах терпеть, девушка отбросила одеяло, вскочила с постели, сунула ноги в первые попавшиеся в прихожей туфли, набросила плащ и выскочила из квартиры.

Ветер стих. Небо очистилось, и призрачный лунный свет заливал двор. Девушка подбежала к проходу, остановилась и с замершим сердцем заглянула туда — никого. «Похоже, ушел», — почти с облегчением подумала она, но посмотрев еще раз, для верности, заметила что-то у самой стены.

Он лежал на спине, прямо на асфальте. Длинные волосы намокли, и несколько прядей прилипли к щеке. Глаза были плотно закрыты. Лицо казалось неестественно белым.

«Ну не умер же он, в самом деле?!»

Чтобы развеять сомнения, пришлось присесть на корточки и проверить. Мужчина лежал неподвижно и, к большому удивлению, совсем не походил на пьяницу. От него исходил терпкий сладковатый аромат, смешанный с влажным запахом промокшей одежды. Сама не веря, что она это делает, девушка осторожно расстегнула пуговицы плаща и, коснувшись пальцами шеи незнакомца, почувствовала слабое биение пульса. В складках одежды что-то блеснуло, но только девушка протянула руку, чтобы рассмотреть, что это, как холодные пальцы мужчины сдавили ее запястье. Она вздрогнула, попыталась вырваться, но потеряла равновесие и…

Села почти удобно. Плащ и ночная сорочка мгновенно промокли. Вскочив и вырвав руку из цепких холодных пальцев, она увидела, что глаза незнакомца полуоткрыты.

— Помогите, — одними губами прошептал он, а потом понес какую-то чушь, перемежая странные, дикие сочетания звуков с нормальными словами.

Она не помнила точно, как притащила его к себе домой и уложила на диване в гостиной, сняв с мужчины промокшую одежду и обувь, оставив только странного покроя узкие брюки. Не думала и о том, откуда взялись силы сделать все это, ведь незнакомец был на голову выше, широк в плечах и чуть ли не вдвое тяжелее. Угомонилась она только тогда, когда незнакомец лежал в постели, укрытый до подбородка одеялом и с грелкой в ногах, а одежда была брошена в ванной. Блестящая вещь оказалась серебряной цепочкой тонкого и замысловатого плетения с кулоном в виде абстрактного символа.


Девушка проснулась от того, что у нее затекли ноги, тяжелый бронзовый подсвечник — мало ли что! — впился в бок, а спина ноет так… Открыв глаза, с удивлением обнаружила, что уснула в кресле. Нет, сразу она честно решила покараулить свою «находку», даже вооружилась, только усталость и нервное напряжение взяли свое. Все-таки, кто бы там что ни говорил, спать в кресле неудобно. Ужасно захотелось вдруг, чтобы ночная история оказалась сном, однако прямое подтверждение реальности произошедшего лежало на диване. Вернее, лежал.

«Объяснил бы мне кто-нибудь, отчего я притащила его в свой дом?»

Вчера у нее не было желания его рассматривать, теперь же… У него была очень светлая кожа, не бледная, белая, и матовая. И никаких признаков щетины, как у подростка. Губы розовые, словно присыпанные пеплом, полные, четко очерченные. Аккуратный прямой нос, густые брови, высокий лоб. Вокруг плотно закрытых век с длинными ресницами проступили темные круги, коричневатые, словно нарисованные. Длинные черные волосы рассыпались по подушке. Одеяло сползло, открыв гладкую безволосую грудь и синюшно багровый изогнутый серпом шрам, слева, над сердцем. Одна рука на животе, другая свесилась. Пальцы длинные, ссадины на костяшках. И синяк на плече.

Милена потянулась, разминая затекшие ноги, и выбралась из кресла. Подсвечник свалился, глухо ударившись об пол. Подошла… «Спит. Похоже, с ним все в порядке. Если не считать…» Шрам притягивал взгляд, как намагниченый. «Вот же, мерзость какая. Кто это его так? Знать бы еще, кто он сам…»

Прихватив из спальни халат, девушка направилась в ванную.

Вытирая волосы, она продолжала думать над тем, кем мог быть странный гость. Конечно, проще дождаться его пробуждения, но это отодвигалось на неопределенный срок, а знать хотелось сейчас. Оставив волосы, Милена принялась разбирать одежду незнакомца в поисках каких-нибудь документов. Одежда была в таком ужасном состоянии, что привести ее в надлежащий вид без стирки было просто невозможно. Но прежде… В наличии имелись: белая шелковая рубашка с кружевными манжетами и воротником; длинный такой… жилет без пуговиц, жемчужно-серого цвета с серебристой вышивкой и широкий атласный пояс черного цвета.

«Он что, с маскарада возвращался?»

Был еще плащ, ничем не примечательный, темно-серый, совсем обычный, на него девушка надеялась больше всего. Ожидания оправдались — во внутреннем кармане обнаружились водительские права, круглая штуковина на такой же, как и кулон, витой серебряной цепочке и с гравировкой на крышке (три переплетенных кольца вокруг четвертого с иероглифом в центре), открыв которую, девушка поняла, что это — точно не часы. Круглая штука с большими, с непонятными значками, и маленькими, без значков, делениями по краю и прозрачным, играющим от света камнем в центре. Не желая связываться со странной и, похоже, дорогой вещицей, девушка положила ее обратно и принялась за документ.

Водительское удостоверение было выдано Кайлу Анжею Солару («Приятно познакомиться, сэр») местным ГУВД («Да ну? С таким именем и местный?») девять лет назад. «Гостю» оказалось двадцать девять лет («Хорошо сохранился»), а фотография была настолько неудачной, что вполне могла сойти за яркий пример того, как не нужно делать фотографии. На ней господин Солар походил на персонаж фильма ужасов: белое, как мел лицо, заострившиеся скулы, глубокие тени под глазами, зловещий взгляд а-ля граф Дракула. «И костюмчик, главное, соответствующий…»

Милена провозилась с одеждой еще около трех часов, особенно с плащом, а закончив, отправилась на кухню. От всех этих хозяйственно-детективных дел у нее разыгрался аппетит.

«Он что, собирается проспать весь день?» — подумала девушка, уже, наверное, в сотый раз заглядывая в гостиную. Завтрак был давно готов, а одежда Солара, высушенная и выглаженная, лежала на стуле у дивана. Девушка сменила халат на джинсы и джемпер, потопталась у двери в гостинную, затем решительно подошла к окну и раздвинула плотные ночные шторы. В комнату потоком хлынул свет ясного теплого дня, одного из тех, на которые так скупы последние осенние недели.

Почувствовав упершийся в спину взгляд, девушка обернулась — мужчина уже не спал. Он приподнялся на локте и с интересом смотрел на нее. Взгляд глубоких черных глаз завораживал («Пойдите ближ-ж-ж-же, бандерлоги…»).

— Д-доброе утро, — выдавила она, подавив желание схватиться за валяющийся на полу подсвечник. — Как вы себя чувствуете? Я привела в порядок вашу одежду, пока вы спали… Там были водительские права, так что… Можно, я буду звать вас Анжей?

Губы мужчины дрогнули. Он улыбнулся, и его лицо мгновенно преобразилось, словно засветилось изнутри. Он что-то сказал.

— Простите, я не понимаю…

— Я благодарил Силы, движущие Мирами за то, что они послали мне вас. Я уже и не надеялся. — Он приподнялся и сел.

— Я Милена.

— Милена, — повторил Солар, из его уст имя прозвучало неестественно, как чужое. Даже неприятно.

— Да, Милена. Моя мама любила необычные имена, — прозвучало, как оправдание. — Я выйду, а вы одевайтесь. Ванная в коридоре. И приходите на кухню, вы, наверное, проголодались, — и Милена, не дожидаясь ответа, поспешила отгородиться от «гостя» коридором и дверью кухни.

«Таращилась на него, как идиотка! Вот что делает долгое воздержание с приличными барышнями, сказала бы Светка. И была бы права. Странный тип. Имя у меня, видите ли, странное… А у самого-то! О-о-о!!! Я нервничаю? Я нервничаю».

Она в задумчивости теребила край льняной салфетки, потом встала, поставила запеканку в микроволновку, села за стол и стала смотреть в окно. Однако происходящее на улице ее нисколько не интересовало. Милена слушала, как льется вода в ванной, и повторяла про себя фразу, произнесенную Соларом. «Я благодарил Силы, движущие Мирами… Силы, движущие Мирами… Силы, движущие… Может, у него что-то в голове сдвинулось, когда он упал?»

Додумать эту мысль не удалось, потому что в дверях появился Солар. Узкие брюки, рубашка, пояс, на груди цепочка с кулоном — сей несоответствующий обстановке ансамбль сидел на нем вполне естественно. А еще эти длинные волосы и манера разговаривать. Ни дать ни взять — выходец из 19-го века! Картину портили тапочки на босу ногу, которые Милена держала для гостей и которые были малы Анжею размера на два, не меньше.

— Садитесь, — сказала Милена и встала, чтобы достать запеканку из микроволновки и сметану из холодильника.

Солар продолжал стоять, изучая приборы на столе. Он явно чувствовал себя неловко. Девушка, впрочем, тоже.

— Мне кажется, я должен объяснить… — начал он.

— Нет, нет, ничего не надо. Садитесь, — Милена разложила запеканку по тарелкам и поставила чайник, но Солар упрямо продолжал стоять, пока она первой не села за стол.

— Милена, — сказал он, — спасибо вам за одежду и… за то, что не бросили меня.

Девушка едва не подавилась.

— Но ведь это я толкнула вас…

— Я вас не виню. Могу себе представить, как вы испугались. Но даже если бы вы не толкнули меня, я все равно рано или поздно оказался бы на земле.

— Меня полночи совесть мучила, что я вас там бросила, — проговорила Милена беспечным тоном, пытаясь избавить разговор от этого трагически серьезного направления, от которого кусок в горло не шел.

— Прошу простить, но это я.

— Что — вы?

— Это я мешал вам спать.

«Похоже, он и правда сильно ударился».

— В общем, — продолжал он, — я немного владею, как же это сказать… могу управлять психической энергией, но, принимая во внимание мое состояние, вы могли бы и не прийти… И вы, кажется, довольно крепко спали… Я, честно говоря, удивлен, что все получилось.

— Вы хотите сказать, что вы экстрасенс, телепат? — на лице Милены начало формироваться сомнение, но тут вскипел чайник, и она отвлеклась.

На кухне воцарилось молчание, а в голове — каша.

— Вы извините, — заговорила девушка, разливая по чашкам ароматный чай, — но ваша одежда… она… несколько странновата.

— Ах, это, — Анжей улыбнулся и отпил из чашки. — Это все мой приятель, мы вместе учились. У него вчера был юбилей. Он всегда отмечал праздники довольно… своеобразно, а на этот раз решил устроить что-то вроде маскарада со спиритическим сеансом. Я должен был изображать мага.

— А в вас есть что-то такое, от чего мурашки по коже.

— К сожалению, для меня вечер не удался. Вышел из такси, а потом — такая банальность — подходят ребята и спрашивают, который час. Пока я лез в карман за часами, один из них схватил мою сумку, а другой двинул чем-то по голове. Хорошо хоть права оставили, паршивцы. Очнулся в каком-то закоулке, поднялся кое-как, где нахожусь — не знаю, в голове шумит… В общем, состояние не из лучших, а тут чьи-то шаги. Потом провал. И снова лежу, а вы мне пульс проверяете.

— Я думала, что никогда не дотащу вас до дверей.

— Не дотащите? Я, кажется, старался идти сам, — серьезно сказал Солар.

Девушка рассмеялась, вышло чересчур громко и нервно.

— Сам! Да вы все те двести метров, что отделяют проход от подъезда, и вверх по лестнице проехали на моей спине! Только боюсь, что ваши шикарные сапоги совершенно испорчены, — выдала она и от вида растерянной и недоумевающей физиономии Анжея снова рассмеялась.

Смех резко оборвался, когда Милена встретилась взглядом с черными неподвижными зрачками Солара, в которых мелькнуло что-то, от чего на долю секунды перед глазами девушки пронеслось ночное видение — красный сумрак и жадные щупальца багрового тумана. И ей стало страшно. Очень страшно. Она резко поднялась и, стараясь не смотреть Солару в глаза, сказала:

— Поймите меня правильно, Анжей: то, что мы сидим и вспоминаем о вчерашнем происшествии как хорошие знакомые, просто прекрасно, но сейчас уже за полдень, и ваши друзья, наверное, беспокоятся…

— Я понимаю, — его искренний и доброжелательный голос превратился в сухой и официальный. — Я уже ухожу. Они и в самом деле волнуются.

Он встал. Надел в гостиной свое жемчужно-серое нечто, в прихожей натянул высокие сапоги из мягкой черной кожи с изрядно потертыми носами и молча взял протянутый Миленой плащ. Надев его, Солар застегнул все пуговицы, бросил беглый взгляд на свое отражение в небольшом овальном зеркале на стене и шагнул к двери. Протянув руку к дверной ручке, он остановился, повернулся и внимательно посмотрел на Милену.

Странный взгляд. Какой-то неопределенный. Словно там, в глубине, кто-то повернул вентиль и притушил огонь в старой закопченной керосиновой лампе, и от яркого пламени остался маленький, едва шевелящийся язычок. Он мигал и извивался, скованный неподвижными черными сферами зрачков.

— Послушайте, Милена, я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы сделали для меня.

— Не надо.

— Тогда… тогда постарайтесь забыть обо всем, что произошло, как можно скорее. Вы забудете. Вы должны это сделать.

Потом он ушел, оставив ощущение незавершенности, недосказанности, затаенной тревоги. Тревоги? Из-за чего? А впрочем, какое это имеет значение?!


— Анжей, — прошептала она, едва он отпустил ее, но переживания последних дней и недавнее потрясение сделали свое дело — колени подогнулись, и девушка мягко осела на руки подхватившего ее Солара.

…Ей снова было страшно. Леденящий холод проникал изнутри, заставляя душу сжиматься в маленький твердый комок. Он был везде. Он — туман. Милена чувствовала, как ее тело плывет, покачиваясь в багрово-красных клубах, как его липкие щупальца обволакивают мозг. Прикосновения были влажными и упругими. Как резиновые жгуты, они сдавливали голову все сильнее и сильнее, Милена рванулась, пытаясь освободиться, но туман не отпускал. Он заполнил собой все и был способен растворить в себе каждого, кто окажется в его власти. Девушка чувствовала, как тают ее силы.

Страх и туман…

Она закричала.

И внезапно почувствовала облегчение. Чья-то прохладная ладонь легла на лоб, и кошмар исчез.

Милена с трудом открыла глаза и обнаружила, что лежит на диване, а рядом, опустившись на колени, стоит Солар, и это его рука покоится на ее лбу. В глазах Анжея, внимательно и обеспокоено глядящих на нее, Милена заметила угасающие красноватые отблески, как будто кошмар спрятался в черных зрачках, но было уже не страшно, и по всему телу разливалось почти забытое ощущение покоя.

Убрав ладонь со лба девушки, Солар пересел в придвинутое к дивану кресло, на спинке которого висел плащ. На Анжее были те же узкие брюки, рубашка была другой, современной. Под ней на груди угадывался медальон. Где-то там, чуть левее подвески, скрывался и след полумесяца…

Солар перехватил взгляд девушки и тут же отвел глаза. Встал, подошел к окну и открыл шторы. В комнату лениво вполз тусклый свет ноябрьского утра. Дождь косыми росчерками исполосовал стекла; было слышно, как шелестят капли.

— Утро, — задумчиво произнес Солар.

Милена вздрогнула. Только сейчас она до конца осознала, что Анжей в самом деле здесь, и в ее душе заворочались два совершенно противоположных чувства: какая-то дикая радость от того, что он вернулся, и страстное желание заставить пережить его все то, что довелось пережить ей за последние два дня. Прикинув возможные последствия проявления и того, и другого, она решила оставить все как есть. Пока.

Анжей вернулся в кресло. Сел, вытянув ноги. Он выглядел очень уставшим, словно не спал несколько суток, что вполне могло быть правдой, а появившаяся между бровей складка неопровержимо свидетельствовала о целом ворохе не слишком приятных мыслей. Посмотрев на приподнявшуюся на локте Милену, если, конечно, можно смотреть не глядя, он сказал:

— Место действия то же, но вот роли, похоже, поменялись.

Девушка села, опустив ноги на пол. Блузка была безнадежно измята, волосы в беспорядке. В общем, вид не очень респектабельный. Она собралась было попросить Солара поставить чайник, но тот, опережая ее просьбу, сам направился на кухню, а когда Милена, приведя себя в порядок, тоже вошла туда, ее поразило то, насколько неуместной казалась фигура Солара на фоне плиты, шкафчиков, стола и остального. Впрочем, если разобраться, этот человек вообще не вписывался в мир, который она привычно считала своим. Так что же теперь удивляться тому, что с появлением Анжея все пошло кувырком?

Завтракали молча. Солар выжидал. Он ни разу не заикнулся о цели своего визита, и было совсем не похоже, чтобы он собирался делать это сейчас. А вот Милена бы поговорила, вернее, спросила, поскольку вопросов скопилось целое море. Они толпились в голове, как стадо безмозглых овечек, тыкающихся мордами в ограду загона. Вопросы были трех мастей: «кто?», «зачем?» и «почему?», — причем у каждого имелся собственный выводок, а отстраненный взгляд Солара был той самой оградой, мешающей несчастным обрести свободу.

Сколько времени прошло с той ночи? Завтра будет две недели. Только две недели! Как же она умудрилась так быстро забыть?

«Он хотел, чтобы о нем забыли. Не из-за того ли человека с молнией в руке?.. Человека с молнией в руке… Звучит бредово. Он тоже пальнул в тебя этой штукой и оставил тот приметный шрам. Поэтому тебе было так паршиво, что ты просил помощи у первого встречного? Выходит, не было никакого друга и юбилея? Или был? Вот парней в переулке и коварного удара по голове точно не было».

Милена встала и принялась расхаживать по комнате. Она еще в то утро должна была понять, что вся эта история с нападением — явная ложь. Как могли грабители, оглушив человека, забрать сумку и оставить дорогие украшения?

«Зачем тогда нужно было врать? Не мог сказать правду? Не хотел? Понадеялся на чью-то… мою… неспособность к логическому мышлению? Боялся, что приму его за психа? Впрочем, так оно и было».

— Анжей, — не выдержав, проговорила она.

Солар обжег взглядом, и на его губах мелькнула едва уловимая улыбка, растопившая отсутствующее выражение лица.

— У вас есть время до десяти часов, чтобы рассказать все, что вы сочтете нужным, а у меня — решить, говорить о вас и всей этой истории следователю или нет.

— Хорошо, — сказал он и снова ушел в себя.

За окном продолжал шелестеть дождь. Легкий сероватый сумрак придавал воцарившейся тишине какую-то тревожную таинственность. Милена настойчиво вглядывалась в лицо мужчины, ожидая продолжения разговора. Это было несложно, поскольку глаза Солара смотрели на мокрую серую дождливую завесу за окном, и девушке казалось, что они постепенно светлеют, словно впитывают скучные краски осеннего дождя.

— Хорошо, — повторил Солар, — я постараюсь… Кхара терра, теперь мне хочется, чтобы мы никогда не встречались…

— Во время нашей первой встречи вы сказали нечто совершенно противоположное.

— Тогда я считал, что поступаю правильно.

— А сейчас?

— А сейчас нет.

Милена встала и собрала со стола тарелки. Недомолвки раздражали. Опуская посуду в мойку, она спросила:

— Почему?

— Вы не поймете.

— Постараюсь.

— Еще не время…

— Время, — резко перебила девушка, — самое время! После всего случившегося я имею право знать, что происходит, кто тот человек и почему все свалилось на мою голову! Неужели вы думаете, господин Солар, что мне доставило удовольствие видеть смерть хорошо знакомых людей, представляя, что на их месте могла быть я? Как считаете, приятно убегать от призрака с молнией в руке, видеть один и тот же кошмар с того дня, как вы появились, и чувствовать себя мишенью?

Милена отвернулась и зло крутанула вентиль. Упругая водяная струя ударила по тарелкам, и в лицо девушки полетели брызги. Уменьшив напор, Милена ополоснула посуду и поставила ее на решетку.

Солар встал, вышел из-за стола, подошел к ней и взял ее мокрые руки в свои.

— Я знаю обо всем, но мне пришлось выбирать между вами и той молоденькой девушкой в библиотеке. Ведь в том, что Сарк нашел вас, похоже, моя вина, — Анжей говорил так, словно оправдывался не столько перед Миленой, сколько перед собой. — Я посчитал, что если воспоминание обо мне исчезнет из вашего сознания, этого будет достаточно, но совсем забыл, что любое мое воздействие для него словно маяк.

Милене все это казалось сущей галиматьей, и все же…

— Кто такой этот… Сарк? — спросила она.

— Он… мой соотечественник. Изучает сознание, возможности мозга, энергию… разума. Незаконно.

Милена скептически приподняла бровь: сказанное звучало, как цитаты из желтой прессы о скрытых резервах организма и т. д. и т. п.

— Что ему нужно?

— Вы.

— Чудненько. Зачем?

— Вы знаете нечто очень ценное для него.

— Я не знаю ничего такого, — девушка поморщилась: от «Очевидного-невероятного» к «Совершенно секретно».

— Вы уверены? — Сказано было таким тоном, что Милена засомневалась, впрочем, одно она знала наверняка — ее рукам очень уютно в руках Солара.

— А вы, Анжей, что здесь делаете вы? — спросила девушка. Она не ждала в ответ особой откровенности, просто хотела продлить приятные ощущения. От тепла ладоней в голову лезли трогательные воспоминания о первом поцелуе и влажныех розовых предрассветных сумерках на берегу озера, где она с классом просидела остаток ночи после выпускного бала.

— Я всего лишь собирался помешать Сарку добраться до вас, но, как видите, не очень удачно.

Милена покачала головой. Сказанное отдавало киношной мелодрамой, и по-прежнему было не понять, что из всего этого правда, а что — очередная легенда.

Неприятная мысль шевельнулась в подсознании и мгновенно обросла словами:

— А та ценная информация, которая, по вашим словам, так нужна… Сарку, — пришлось постараться, чтобы произнести имя ужаса без дрожи в голосе, — вам самому что, без надобности? В наше время с трудом верится в абсолютное бескорыстие.

Судя по всему, Анжей никак не ожидал подобного выпада. Нужно было как-то отвечать, а готового ответа и нет. Но тут в дверь позвонили. Солар выпустил руки Милены и вопросительно посмотрел на нее.

— Следователь, — сказала она и пошла открывать.

— Милена Владленовна, — на пороге стоял плечистый веснушчатый парень.

— Да, а вы…

— Ангел-хранитель. — Он улыбнулся.

— Что-нибудь не так?

— Нет, но уже почти десять.

— Я сейчас.

Парень кивнул, и Милена закрыла дверь.

— Кто это? — раздалось совсем рядом так неожиданно, что девушка вздрогнула.

— Господи, Анжей, вы меня испугали.

— Прошу прощения.

— Ничего. Мне просто пора привыкнуть к тому, что вы появляетесь внезапно. Идемте, здесь темно.

Пришлось рассказать, почему ей нужно в участок, и объяснить, как это важно. Хотя, конечно, если допустить, что весь этот бред о некой информации вовсе не бред… В любом случае, лицо Солара в полной мере отражало возможные последствия этой поездки. Несомненно, приятно, что о тебе так беспокоятся, но бывают моменты, когда даже самая искренняя опека начинает раздражать.

— Я буду не одна, — буркнула Милена, ища глазами сумочку. — И потом… какое вам в конце-концов дело?

— Эти люди не смогут защитить вас, — в глазах Солара сверкнуло пламя.

— Два вооруженных охранника?

Анжей опустил глаза.

— Я не имею никакого права указывать вам, как поступать, но вы не будете в безопасности, если окажетесь без моей поддержки.

— Что мешает вам поехать со мной?

— Это невозможно.

В дверь снова позвонили. Сумочка обнаружилась под столом, и Милена, выудив ее оттуда, прошествовала мимо Анжея в прихожую, где, включив свет, надела плащ и медленно, очень медленно, засегнула пуговицы. Судя по тому, что из зала не донеслось ни звука, Солар так и остался стоять посреди комнаты. Девушке казалось, что он попытается ее удержать, отговорить или даже запретить выходить из дома, но он этого не сделал. Шлепнув ладонью по кнопке выключателя, Милена ушла, аккуратно закрыв за собой дверь, хотя сделать хотелось совершенно другое.

Веснушчатый парень открыл дверцу машины, когда Милена вышла из подъезда. Пройдя несколько метров, девушка остановилась.

— Подождите, я сейчас, — сказала она охраннику и вернулась в дом.

Быстро поднявшись по лестнице, Милена вошла в свою квартиру, но Солара там уже не было. Захлопнув дверь — на этот раз постаралась от души, — Милена вернулась к машине.

— Забыла дверь закрыть, — объяснила она и села в автомобиль.

Несмотря на то, что дождь закончился, по-прежнему было пасмурно и сыро. Ехали молча. Милена смотрела в окно на угрюмых прохожих, бесконечные лужи, мокрые стены домов и черные стволы тополей с обрезанными ветками. Думалось о том, что Анжей так ничего и не объяснил.

«До чего скрытный тип! Но симпатичный. Да…»

Мысли текли вяло и медленно, словно в густом киселе, и у Милены появилось ощущение, что она наблюдает за собой со стороны. Как будто это вовсе не она едет сейчас к следователю в сопровождении двух охранников, стараясь не обращать внимания на ставший почти привычным чей-то тяжелый взгляд в спину, от которого неприятно ныл затылок, и шея наливалась свинцом — не повернуться.

Ехавший впереди автомобиль притормозил. Второй охранник, который вел машину, коренастый смуглый мужчина, буркнул что-то нелестное в адрес дорожного управления и остановился. Посреди дороги стояли знаки объезда и дорожных работ. Едущий впереди автомобиль лениво свернул на боковую улицу.

— Что там? — спросила Милена, подернув плечами — отчего-то вдруг нестерпимо зачесалось между лопатками.

— Объезд, — буркнул водитель и нехотя развернул машину.

— Черт знает что! — возмутился веснушчатый. — Только у нас могут додуматься ремонтировать дорогу глубокой осенью.

Подскакивая на колдобинах и разбрызгивая грязные лужи, автомобиль помчался по боковой улице.

Кирпичная стена, перегородившая дорогу, появилась в одно мгновение, словно материализовавшись из воздуха. Дико взвыли тормозящие шины, автомобиль занесло, развернуло, и он со всего размаха врезался в стену дома правой стороной.

Девушка закричала и задохнулась, безуспешно пытаясь схватить ртом неподдающийся воздух. Сотни миллионов тончайших ледяных игл пронзили все тело. В голове что-то взорвалось, и нестерпимая, обжигающая волна затопила мозг. Глаза застлала красная пелена, а на губах и во рту девушка почувствовала солоноватый вкус крови. Последнее, что видела Милена перед тем, как потерять сознание, была тающая и расползающаяся во все стороны, как густой туман, стена.

3

Было тепло и пахло солью и камнем, нагретым на солнце. Ветер гладил лицо, оставляя на губах горько-соленый привкус. Девушка сидела на краю обрыва и, обняв колени, задумчиво смотрела на перекатывающиеся волны. Они отчаянно бились горбатыми спинами об острые зубья скал, ранясь и рассыпая мириады сверкающих на солнце брызг. Носящиеся в небесной лазури чайки кричали так, словно были голосами умирающих под обрывом волн.

В мыслях все еще жили тени загадочного видения, которое пришло незадолго до того, как она очнулась и с удивлением обнаружила, что лежит на земле, недалеко от обрыва, неизвестно где. Привиделось, будто она стоит на вершине исполинской горы, озаряемой призрачным фиолетовым светом лунного диска, такого огромного, что, казалось, он вот-вот сорвется и рухнет на голову, а далеко внизу, скрывая подножие горы, клубится густой красный туман. Но не меньше, чем непонятный сон, беспокоило то, что она почему-то оказалась у моря. Огляделась — трава, камни, кусты, вдалеке какие-то деревья, скалы. Она не могла точно сказать, где ей следует быть, но внутренний голос подсказывал, что не здесь. Тот же голос уверял, что произошло что-то, совершенно не укладывающееся в рамки ее обычной жизни и в чем эта «обычная жизнь» заключается и… Имя…

Память представляла собой пустое пространство до того момента, как она открыла глаза и обнаружила, что лежит на брошенном на землю бордовом плаще из мягкого бархата, ноги обуты в некое подобие греческих сандалий, а сама она одета в длинное платье нежно-розового цвета, стянутое под грудью серебристой тесьмой. Из той же тесьмы, только потоньше, были бретели платья и шнуровка сандалий. Одежда казалась незнакомой, не той. Тело ясно давало понять, что привыкло к другому.

Девушка встала, подняла плащ, стряхнула приставшие травинки и песок, набросила его на плечи и снова посмотрела на море. На мгновение показалось, что вода превратилась в вишневый сироп, а горизонт затянуло тяжелыми облаками, густо присыпанными багровым пеплом. Моргнула, и морок исчез, зато неизвестно откуда возник голос. Он звучал прямо в голове, в той самой пустоте, в которую канула большая часть памяти. Голос был мужской и говорил что-то совершенно непонятное, рождающее где-то глубоко внутри смутное беспокойство.

«Otoar terra, ghaurei ameiVeita mayrannMeliya Staele Al’doarVeita mayrann Meliya, essaat rolloas merrei…»

«Милия?»

Это было слишком похоже на имя, чтобы им не быть. Девушка несколько раз произнесла его про себя и вслух. Было в нем что-то знакомое. Странное чувство: она не ощущала имя не своим, но и слишком уж своим — тоже. Ладно. Пусть будет Милия. Пока.

Чем дальше, тем больше ей казалось, что ключ к разгадке случившегося кроется в человеке, которому принадлежит голос.

Взгляд уткнулся в груду больших камней. Было все равно, в какую сторону идти, так как она не знала, где находится, но лучше уж хоть какой-нибудь ориентир, чем вообще никакого. К тому же можно взобраться наверх и оглядеться.

Подъем вышел не таким уж и простым, как казалось издалека, но, когда она встала и посмотрела по сторонам, усилия были вознаграждены сторицей. Вдалеке тянулась лента шоссе, а прямо за ближайшими кустами обнаружилась еще одна дорога, узкая, без покрытия, поросшая посередине чахлой травой, и достаточно широкой для того, чтобы проехал легковой автомобиль. Автомобиль? Вслед за словом потянулась цепочка образов: автомобиль, поездка, поворот, визг тормозов, стена, удар…

Пришлось сесть. Руки мелко дрожали, тело сделалось ватным от слабости, а сердце вытворяло такие кульбиты, что казалось, оно вот-вот выскочит наружу. Спускаться в таком состоянии девушка не решилась, осталась сидеть, спрятав лицо в ладонях. В памяти медленно выстраивалась картина произошедщего, недоставало лишь нескольких фрагментов.

И тут она снова услышала тот голос. Нет, сначала был звук шагов, а потом голос:

— Милия…

Девушка обернулась. Мир рухнул, раскрошившись на осколки. Почти в ту же секунду мозаика сложилась снова, только по-иному. В теперешнем варианте существовал он и его глаза. Глаза и голос были тем, что она помнила об этом человеке. Еще были чувства: страх, недоверие и… привязанность. Последнее тоже пугало.

— Милия, давайте я…

Девушка жестом отвергла помощь и спустилась сама. Оказавшись на земле, она повернулась и посмотрела на него — узкие светлые брюки, белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, жемчужно-серое нечто, через плечо — кожаная сумка.

— Простите, что пришлось оставить вас одну, это было нелегким решением, но мне нужно было кое-что забрать. Как вы себя чувствуете?

Последнее он сказал, вопросительно заглядывая ей в глаза, словно хотел там что-то прочесть.

— Сносно, в голове шумит, — без всякого выражения ответила девушка, глядя прямо на мужчину, но словно не видя его перед собой. Память продолжала восстанавливаться, приняв за точку отсчета автомобильную аварию. В том, что уже прояснилось, понятного было мало, как, впрочем, и в том, как этот господин… Кайл Анжей Солар здесь появился. Не по воздуху же прилетел?! — Здесь тепло… Разве так должно быть? Почему я здесь?

— Милена…

— Мне кажется, вы называли меня не так.

— Милия подходит вам больше.

— А на самом деле?

В лице Солара что-то поменялось.

— Вы смотрите на меня так, словно впервые видите, — проговорил он, не то спрашивая, не то утверждая, а потом бесцеремонно повернул Милену лицом к солнцу и впился взглядом в ее глаза. Девушка даже похолодела на мгновение от этого взгляда, но тепло рук, лежащих на ее плечах, почему-то внушало доверие. Стало покалывать затылок.

Все прекратилось, как только мужчина отвел взгляд и прошептал что-то, по тону напоминающее «О боже!»

— Что, так плохо? — девушке едва удалось скрыть иронию. Очень уж ей хотелось выпустить на волю косую ухмылку — все это слишком походило на глупую пьесу. Не доставало только притаившихся в кустах зрителей с некондиционными овощами-фруктами на изготовку.

— Нет… Не знаю… Простите, я правда не знаю. Вы первая, кого я переместил. Я все сделал, как нужно, но, Небо свидетель, у меня просто не было времени все просчитать… Похоже, память… воспоминания компенсировали погрешность при Переходе…

— Я что-то не очень понимаю…

— Все хорошо, все в порядке.

Он отпусти ее, поднял с земли свои вещи и быстро пошел к морю. К островку примятой травы, где она пришла в себя. Девушке ничего не оставалось, как пойти за ним.

— Силы, движущие Мирами! — бормотал он. — Я же говорил, что для этого нужен кто-нибудь посильнее Ученика-зазнайки, лишь на две трети понимающего книги, взятые тайком из комнаты Наставника. Мало того, что я, как мальчишка, подставился Сарку, так еще едва не погубил все, позволив этому мерзавцу подобраться так близко. А теперь вот еще память… А если не восстановится? Главное, не известно, насколько глубоки разрушения. Духи-покровители, что я натворил!

Девушка смотрела в затылок Солара, тщетно пытаясь понять его слова, и вдруг — хлоп! — все встало на свои места, все до мелочей. Милена вздрогнула от мысли, которая пришла в голову, и остановилась. Анжей продолжал идти, остановился у обрыва и, обнаружив, что девушки нет рядом, обернулся. Милена попятилась. Сумасшедший, просто сумасшедший с фантастическими способностями к гипнозу.

И чем больше она думала над этим, тем легче объяснялось происходящее. Сначала этот ненормальный притворился, что ему плохо, и она, вот дура, притащила его к себе. И почему ей в голову не пришло просто вызвать «скорую»? Конечно же, его работа, как и все те невероятные вещи, которые она видела. А теперь вот сотворил что-то с ее памятью, неизвестно каким способом привез сюда. Этот псих, верно, воображает себя супергероем, посланным защитить ее от сил зла. А что будет дальше? Ритуальное посвящение в великую тайну и переход в иной мир? Да, и костюмы, и декорации, и главные герои — все готово для финальной сцены. Милену даже передернуло от таких мыслей, а суровая красота моря у обрыва перестала казаться привлекательной.

Сделать вид, что слова Анжея или Кто-Он-Там-На-Самом-Деле чистая правда и суровая действительность? И подойти ближе к обрыву…

Похоже, все это время, пока она раздумывала, Солар что-то говорил. Оправдательный монолог с риторическими вопросами самому себе — еще один штрих к портрету сумасшедшего. Минуты две он стоял, молча глядя в сторону моря, прошелся взад-вперед, будто успокаивался, потом остановился и провел рукой по волосам. Что ни говори, а внешность у него была выдающаяся: высокий атлет с густой шевелюрой и черными глазами.

Как Милена не старалась, но стоило Солару произнести ее имя, как внутри все сжалось, и она едва заставила себя посмотреть ему в лицо.

— Нет, не приближайтесь! — крикнула девушка неожиданно для себя, как только Солар сделал пару шагов в ее сторону.

Анжей замер, словно перед ним выросла стена, и выражение, появившееся на его лице, Милена определила как полнейшее замешательство.

— Не приближайтесь, — повторила она, заметив, что Солар собирается сделать еще один шаг.

— Я не причиню вам вреда, поверьте! Я же не убийца и не… — Его глаза полыхнули и в ее голове сделалось светло и… Ощущение было такое, словно ее выставили голой на площади в разгар праздничного гулянья.

— Вы думаете, что я сумасшедший, который с помощью гипноза заманил вас в ловушку, чтобы убить!?

«Господи, он еще и телепат!» — подумала девушка, и ей стало еще страшнее.

— Вы боитесь, потому что не понимаете. Страх делает вас подозрительной. Что мне сделать, чтобы вы поверили? — голос Анжея звучал тихо, но проникал в каждую клеточку мозга, неся с собой тепло, доверие, спокойствие…

Ощущение того, что он совсем близко, заставило девушку освободиться от убаюкивающего плена и отпрянуть назад, выставив вперед руку. Она видела только глаза Солара, светящиеся ласковым теплом, и, боясь этого тепла, отступала все дальше.

Внезапно выражение глаз Анжея изменилось, и Милена уперлась спиной в какую-то преграду.

— Стой. Не двигайся, — он едва выговорил эти слова, но девушка и без того не могла пошевелить даже пальцами ног.

Не понимая, в чем дело, Милена взглянула на свои ноги и обмерла — край обрыва был всего в нескольких миллиметрах от носков сандалий. Она висела в воздухе! Вернее, что-то держало ее над пропастью, а внизу пенились, разбиваясь о камни, волны.

Кажется, она закричала. Сознание заволокло красной мглой, ее швырнуло вперед и она упала на землю, больно ударившись коленями и ссадив ладони о мелкие камни, а когда подняла глаза, увидела перед собой Солара, тоже стоящего на коленях. Он протянул руку, но девушка медленно отползла в сторону — подальше от края обрыва и от мужчины — и только тогда встала.

— Пожалуйста, — Анжей тоже поднялся, — позвольте мне объяснить. Я здесь для того, чтобы защитить вас. Послушайте, если вы не сможете мне поверить, я… я вас отпущу.

— Ладно, я согласна. Только никаких фокусов, — предательски дрогнувшим голосом проговорила Милена.

— Хорошо.

— Я буду спрашивать, а вы отвечайте, только без вранья.

Мужчина кивнул, как показалось девушке, через силу.

Милена глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь в голосе и саднивших руках, заставляя себя успокоиться.

— Кто вы, Анжей?

— Совет никогда не позволит мне продолжить обучение, если станет известно, что…

— Кто вы? — повторила девушка.

— Посвященный.

— Священник? — неуверенно переспросила Милена.

— Хранитель… Ученый, в будущем, если хватит терпения и способностей.

— Откуда вы? Где родились?

— Иллай, маленький городок в провинции Сойл на юге Леантара.

— Леантар? Сойл? — с сомнением проговорила девушка. — Где это?

— Это королевство, самое большое из Союза Шести Корон.

Скептическая улыбка скользнула по лицу Милены, помешательство этого человека не вызывало сомнений, но какое-то дикое любопытство подталкивало ее к дальнейшим расспросам.

— Нет такого государства.

— Здесь — нет.

— Тогда где?

— На Тер.

— Чушь!

— Будь я простым фермером или горожанином и явись ко мне человек, утверждающий, что он из мира, находящегося в другом… слое Мироздания, я бы тоже с удовольствием покрутил пальцем над макушкой.

— Но вы говорите на моем языке!

— Я говорю на своем языке, вы воспринимаете образы, которые я передаю, а ваш мозг соотносит их со словами вашего языка. Стоит мне перестать это делать, вы не сможете меня понимать.

Про параллельные миры Милена читала. Разное. Научное и не очень. Экстрасенсорные возможности этого человека поражали только силой, но не самим фактом существования, поскольку подобные люди встречались во все времена. Даже свою способность вспоминать, казалось бы, совершенно забытую информацию, Милена считала чем-то подобным. Язык просто чесался от желания спросить еще, но рассудок напомнил о том, с кем она разговаривает.

— Вы обещали, что отпустите, если… если я не поверю. Я могу идти?

В этот момент лицо Анжея являло собой превосходный материал для обложки книги «Крушение надежд», но он все-таки ответил твердым «да».

Девушка повернулась, и решительным шагом направилась туда, где раньше заметила шоссе.

— Желаю удачи, — сказал мужчина.

— Спасибо, — едва слышно ответила Милена, но он умудрился услышать.

— Я принял бы эту благодарность, если бы был уверен, что вы будете в безопасности. Но Сарк, тот человек, что преследовал вас, по-прежнему опасен. Так же, как падение с обрыва.

Милена обернулась.

— Но ведь это всего лишь… иллюзия, — сказала она.

— Если бы это было так! — отозвался Анжей.

Девушка даже побледнела. У нее внутри все просто вскипело от злости на себя, на этого… этого… Солара, на невероятное стечение обстоятельств, на…

И тут она услышала смех.

— Что?!

— У вас было очень забавное выражение лица. Вы передумали? — спросил мужчина, он уже не смеялся, но в его глазах все еще плясали веселые искорки.

— Нет, не передумала. Просто хочу спросить еще.

— Спрашивайте, — с готовностью отозвался Солар, словно только этого и ждал, — только позвольте сначала сделать кое-что.

Милена кивнула. Определенно, ей уже почти не хотелось уходить, по крайней мере, страх исчез и Анжей не казался ей маньяком, просто немного со сдвигом, и потом, этот Сарк… Воспоминание о его похожей на призрак фигуре, угольях глаз и странном оружии, оставляющем след полумесяца, заставило похолодеть.

— Так что же вас интересует?

— Если вы, как утверждаете, из параллельного мира, то откуда у вас водительское удостоверение?

— На самом деле, — улыбнулся он, и у девушки по спине побежали мурашки, — документ не мой, как и тот плащ, что был на мне в день нашей встречи. Я, как бы это сказать, взял их из автомобиля на улице. А то, что вы видели в документе мое имя и изображение, так это просто долговременная иллюзия, стоившая мне некоторых усилий. Впрочем, здесь, — он сделал неопределенный жест, — все это делается на порядок легче, чем на Тер.

Порывшись в сумке, он добыл тонкие розоватые листы бумаги, покрытые странными символами и схемами. Следом появилась знакомая серебряная цепочка и похожая на часы штуковина с гравировкой, которую Солар надел себе на шею.

— Что вы делаете?

— Собираюсь домой.

— Каким, позвольте узнать, образом?

— Терпение, госпожа, очень скоро вы все узнаете.

— Почему «госпожа»? — проговорила девушка. — По-моему, мы достаточно знакомы, чтобы вы обращались ко мне на «ты».

— В этом нет ничего странного. Так у нас называют незамужнюю девушку незнатного происхождения, — Солар перебирал розовые листы, пока не нашел нужный. — А что касается дружеского обращения … ты и так обращаешься ко мне слишком… по-дружески, называя меня Анжей. Впрочем, пока мы еще здесь, ничего не имею против.

Последнее он произнес очень тихо, изучая записи, так что девушка не была уверена, правильно ли расслышала слова.

— Я не помешаю, если спрошу?

— Нет, — не отрывая глаз от листа, ответил Анжей.

— Этот Сарк… он, правда, не созданная тобой иллюзия?

— Нет, подобного мне не сделать, а вот ему — вполне по силам.

— Почему? Кто он?

Солар оторвался от листка и посмотрел на Милену.

— Я всего лишь Посвященный четвертого dallar… степени, а Сарк — Мастер. Проблема в том, что я незнатен, поэтому самое большее, чего я могу достичь — это степень Хранителя Знаний. Мастером же может стать только lorne, благородный, — в словах Анжея слышалось недовольство, он замер на мгновение, но тут же вернулся к своему занятию.

Милена присела, ей было неловко смотреть на Анжея сверху вниз, даже будучи уверенной в его не совсем здоровой фантазии. Какой-то бесенок внутри продолжал задавать вопросы.

— Тогда, может, объяснишь мне кое-что? Это случилось, когда я убегала от Сарка. Проход в ограде парка вдруг взял и исчез. Ограда сделалась сплошной.

— Материализация, — отозвался Солар. — Это самый сложный из видов иллюзии. Мираж, который можно потрогать, понюхать и даже попробовать, даже тому, кто его создал.

— А то, чем он пальнул в меня?

— Это slaepsoar, он вытягивает жизненную энергию. Не всякий Мастер имеет достаточно сил и умений, чтобы им пользоваться. Это запретное оружие.

— Тогда почему…

— Сарк служит лорду-протектору. Совет изгнал его из Сойла. Вообще-то, он ушел сам, а потом на Совете Мастера объявили его Изгнанником, вот он и… приспособился, — резко ответил Солар, и в его глазах полыхнул гнев. Милену даже холодок пронял, и она невольно отшатнулась.

«Лорд-протектор, Совет, слайпсор… — вертелось в голове девушки. — Ну, конечно же!»

Теперь она знала, кто на самом деле Солар. В городе был клуб любителей фэнтези, и ей как-то случилось побывать на одном из их сборищ, проходившем в виде ролевой игры. Было интересно, но те из клуба, с кем довелось побеседовать, производили впечатление слегка помешанных. Анжей, если это его настоящее имя, вполне мог быть одним из них, всерьез поверившим в эти сказки.

— Что ж, приятно было пообщаться, — сказала Милена и поднялась.

— Уходишь? — изумился Солар.

— Да. Тебе бы книги писать с такой фантазией.

Анжей вскочил, и лист с таблицей упал на землю.

— Фантазия? — он дернул за воротник рубашки, как только пуговицы не выскочили, и обнажил рубец в форме серпа, ясно видимый на гладкой груди. — По-твоему, это похоже на фантазию? Можешь коснуться, не бойся!

Но девушка не стала делать этого. Шрам был настоящий, едва затянувшийся, багровый, резко контрастирующий с белой кожей.

Анжей нагнулся и поднял свою таблицу. Его глаза встретились с глазами Милены.

— Прости, — проговорила она. — Я верю тебе.

— Arrtea dosse graa lle Namear-Shae, — сказал Солар, но Милена ни слова не поняла, потому что для нее эта фраза прозвучала как бессмысленный набор звуков.

— Что ты сказал?

— Неважно, — ответил он и снял с шеи медальон.

Только сейчас Милена заметила, что от него по диаметру расходится изумрудное свечение. Солар подошел почти к самому краю обрыва (сложенные таблицы были сунуты обратно в сумку чуть раньше), повернулся к солнцу, которое уже садилось, окрашивая горизонт в розовое, и открыл медальон.

Любопытство одолело неприятное чувство, вызываемое высотой обрыва, и девушка подошла к Анжею, чтобы взглянуть. Медальон лежал на ладони Солара, отчего та приобрела бледно-зеленый цвет. Светилась лишь часть разбитой на сектора поверхности, похожей на циферблат странных часов с камнем в центре, в котором пульсировала красная точка. С каждой пульсацией темный сектор сокращался, а биение огонька внутри камня становилось сильнее и ярче. Милена посмотрела на Анжея. В черные колодцах глаз отражались заходящее солнце и зеленоватый свет медальона, придавая взгляду жутковатую притягательность.

— Слушай внимательно, — проговорил он, свободной рукой поправляя складки плаща на ее плечах, — через несколько минут откроется Дверь-Между-Мирами. Портал небольшой и пропустит только одного человека, после чего закроется на… пять ваших часов, примерно. Ты пойдешь первой. Оказавшись в моем мире, не пугайся. Прямо перед собой увидишь скалу с расщелиной, спрячешься там и будешь ждать меня.

— Где эта Дверь? — почти шепотом спросила девушка, не в силах поверить в реальность происходящего.

— Там, — ответил Солар, показывая рукой, в которой держал медальон, на обрыв, а другой обнял девушку за талию и легонько подтолкнул к краю.

Несколько мелких камней вывернулись из-под ног и полетели вниз. Милена вцепилась в Солара.

— Нет, нет, не надо, Анжей, пожалуйста, я передумала — она хотела кричать, но голос упал до едва слышного шепота.

— Успокойся, это не страшно, вот, возьми. Вестал подскажет тебе, когда я приду, — с этими словами он, все еще удерживая ее за талию одной рукой, другой надел на шею медальон и спрятал под плащ.

— Анжей, прошу тебя… — шептала она, закрыв глаза, но это не помогало, она все равно видела бьющиеся о камни волны далеко внизу.

Солар наклонился, дыхание обожгло щеку.

— Милия Стейл Альдо… Милия, там твой дом. Не бойся. Просто подожди меня там и встречай. Смотри, Дверь в Тер!

Воздух задрожал, по нему как от упавшего в воду камня, разбежались волны, в центре появился белесый с жемчужным отливом расширяющийся с каждой секундой овал с неровными краями. Выглянувший из складок плаща вестал, полыхнул красным, ослепив. Милена непроизвольно зажмурилась. Губы Анжея легко коснулись виска, а руки толкнули в пропасть.

4

Милена закричала и… упала на землю, уткнувшись лицом в мягкий песок. Закашлявшись от попавшей в рот и нос пыли, девушка приподнялась, дрожащей рукой отряхнула лицо и встала на ноги. Ее шатало, кружилась голова. Милена почти ничего не видела, кроме красного мрака и неясных теней. Позади нее ревели волны, а впереди маячила, расплываясь, скала. Спотыкаясь на каждом шагу и едва не падая, девушка добрела до скалы, нашла расщелину и забралась туда.

Она лежала в полузабытьи, пока не прошло головокружение. Наверное, заснула на некоторое время, потому что, открыв глаза, чувствовала себя почти хорошо, только все тело, каждую его клеточку пронизывала слабость. Девушка приподнялась, села, убрала с лица волосы и посмотрела вокруг. Было темно. В пещере мгла была черной, а у выхода — тревожного багрового оттенка.

«Я умерла и попала в ад, — подумала Милена и почувствовала на груди прохладу медальона. — Нет, кажется, не умерла, но, по-моему, здесь ничуть не лучше». Нащупав медальон, девушка выудила его из-под плаща и открыла. Вестал был темным, только камень в центре слабо пульсировал. «Рано еще», — пронеслось в голове, Милена закрыла медальон и с бьющимся от волнения сердцем выбралась из пещеры.

То, что она увидела, можно было принять скорее за порождение ночного кошмара, чем за реальность: бурая земля, покрытая стелющимися по песку длинными, похожими на водоросли, тонкими стеблями травы и редкими невысокими кустами с мелкими бурыми листьями; красно-коричневые скалы и камни, тут и там выглядывающие из песка; затянутое непроницаемым слоем темно-красных, местами бордовых облаков небо и красный сумрак, из-за которого было не разобрать, утро ли, день, вечер или вообще ночь. Порывы холодного ветра поднимали с песка фонтанчики красной пыли. Милена пошла в сторону, откуда доносился шум волн.

Метрах в ста от скалы девушка остановилась. Дальше был обрыв, а внизу гремели волны. Темно-бордовые, маслянистые, они, словно пожирая друг друга, бились о подножие скального выступа, и топили прибрежные камни в кровавой пене.

Ветер здесь, у обрыва, был заметно сильнее, он разметал полы плаща, и девушку обдало холодом. Милена повернулась к ветру спиной и, запахнув плащ, медленно побрела к скале с расщелиной. На виске клеймом горел поцелуй Солара. Девушка провела по виску пальцами, но ощущение осталось. Внутри было гулко и пусто, как будто она смотрит краем глаза фильм с выключенным звуком.

Вернувшись ко входу в пещеру и несмотря на то, что порядком продрогла, девушка повернула в обход скалы. С обратной стороны было не так холодно. Постояв и немного согревшись, она прошла вперед и вскоре сквозь тонкую подошву сандалий почувствовала камни, лишь слегка присыпанные песком. Там, где ветер полностью сдул песок, были хорошо видно, что камни, плотно подогнаны друг к другу. Дорога.

По бокам, на равном расстоянии друг от друга, лежали валуны — межевые знаки, — уходящие далеко в обе стороны. Глаза Милены почти привыкли к окружающему красному сумраку, слева на горизонте виднелась темная полоса, похожая на горную гряду, а справа обнаружились быстро передвигающиеся черные точки и облако пыли позади них. Милена взглянула на вестал — он зеленовато светился. Открыв его, она поняла, что до появления прохода между мирами осталось недолго: зеленый светящийся сектор постепенно расширялся, глотая все больше мелких делений. До того, как он замкнется в круг, нужно быть в пещере, где просил ждать Анжей.

Оторвавшись от медальона, она посмотрела на дорогу, туда, где раньше заметила движение. Точки превратились в наездников в развевающихся плащах. Стучали копыта, шлейфом клубилась красная пыль. Милена развернулась и что есть мочи припустила прочь от дороги к скале, где можно было спрятаться. За спиной раздались невнятные крики — ее заметили. Обернувшись на бегу, девушка увидела, что всадники свернули с дороги. Прятаться было поздно, но она продолжала бежать, не чуя ног, а преследователи приближались с каждой секундой.

Скала была уже рядом. Девушка приподняла ногу, чтобы вскочить на большой плоский камень, но наступив на край плаща, потеряла равновесие, пробежала еще несколько шагов, споткнулась и упала, больно ударившись подбородком и прикусив губу. От боли и обиды на глаза навернулись слезы.

Лошади налетели, словно ураган, подняв облако пыли. Закашлявшись, Милена приподнялась, но тут же пожалела об этом: копыта с тяжелыми подковами плясали у самой головы. Девушка закрыла лицо руками и сжалась в комок. Понимая, что пропала, она так и сидела в пыли. По запястью левой руки медленно стекала струйка крови из разбитой губы. Было больно, страшно и отчаянно стыдно за то, что не осталась ждать в пещере.

Наконец всадники успокоили лошадей. Потом, судя по звуку, один из них спешился, и девушка услышала грубый резкий голос, приказавший или спросивший что-то на непонятном языке.

— Kea sotar? Кеa sotar, lleagra?!

Незнакомые слова и гортанные голоса резали слух. Милена не шевелилась. Что-то больно ткнулось в бок. Девушка вскрикнула, опустила руки и выпрямилась. Перед ней стоял крупный мужчина в черных высоких сапогах со шпорами, черных же штанах, бордовой куртке и одетой поверх нее кольчуге из мелких пластинок. Кольчуга опускалась до середины бедра. На широком кожаном поясе, отделанном серебром, в ножнах, тоже с серебряной отделкой, висел меч. Рука, лежащая на сверкающей драгоценными камнями рукояти, была затянута в кожаную перчатку с длинным обшлагом, другой рукой мужчина держал поводья огромной черной лошади. На плечах — плащ, пристегнутый к кольчуге золотыми серповидными застежками. Плащ тоже был черный, богато украшенный красной вышивкой по воротнику и низу. Темные волосы спадали на плечи из-под шлема с поднятым забралом, напоминающим ястребиный клюв. Девушка видела красно-коричневое лицо с резкими чертами: тонкая линия губ, длинный острый нос, пронзительные темные глаза, высокий лоб, густые брови, квадратный подбородок и высокие скулы.

— Кеa sotar, lleagra? — снова прорычал мужчина.

Милене не понравился его голос и тон, каким он произнес фразу, последнее слово в которой было слишком похоже на ругательство.

— Spiea! — рыкнул другой, и девушка получила еще один болезненный тычок.

Причиняющий боль предмет оказался копьем. Девушка быстро сообразила, что ей повезло познакомиться только с его тупым концом, а не острием. Этот, сидящий на коне, мало чем отличался от своего товарища: его куртка была черной, вышивка на плаще немного иной, он носил короткую бороду, и у него был другой нос.

— Spiea, sozarae! Lla tonnia donsar neh? — спросил он, сопровождая вопрос очередным тычком, который Милене удалось погасить, оттолкнув копье в сторону, но древко все же больно прошлось по спине.

— О боже! — взмолилась она. — Да я же не понимаю ни одного слова из того, что вы говорите!

Услышав слова девушки, всадники переглянулись, и на их лицах появилось недоумение. Они перебросились несколькими фразами, после чего остроносый, оставив коня, шагнул к Милене и, схватив за плечи, рывком поставил на ноги.

— Коаr, — велел бородач и бросил остроносому веревку, которой тот скрутил Милене руки и привязал их к туловищу.

Потом девушку бесцеремонно толкнули к лошади бородатого. Тот избавился от копья, ловко просунув его в петли с левой стороны седла, перегнулся, поднял Милену и усадил перед собой, обхватив за талию огромной ручищей в перчатке.

Она пыталась вырываться, рискуя свалиться с лошади, но бородач держал крепко. Недолго думая, девушка резко ударила его затылком по носу. Бородач выругался, и в висок Милены врезалось что-то тяжелое — в голове зашумело и затрещало. Сквозь шум девушка услышала смех первого всадника, который уже сел на свою лошадь, а бородач рявкнул Милене в самое ухо что-то, что она восприняла как: «Будешь дергаться — убью!» Поняв, что сопротивляться бесполезно, девушка притихла.

Всадники пришпорили лошадей, и стремглав понеслись к дороге.


— Rokkiataa! — крикнул бородач своему товарищу и указал на темно-багровую тень на горизонте, слегка колеблющуюся из-за поднявшего пыльную завесу пронзительного холодного ветра.

То, что Милена в свои первые часы в этом мире приняла за горную гряду, оказалось огромным городом, обнесенным не меньших размеров стеной. Когда всадники, резко осадив лошадей перед массивным каменным мостом через глубокий ров с черной водой, степенно подъезжали к высоким воротам-арке, девушка была почти синей от холода. В голове все еще шумело от удара бородатого. В районе подбородка, судя по ощущениям, красовался живописный синяк, прямо под распухшей губой. Милена совсем не чувствовала кистей рук. Только там, где веревки впились в кожу запястий, жгло и покалывало.

Сам въезд в город она пропустила, так как постоянно теряла сознание, совершенно обессилев от нервного напряжения и холода, но хорошо запомнила сверкающую громаду великолепного дворца, настолько белого, что даже красноватый сумрак, окружающий его, светлел, делаясь прочти прозрачным.

Дворец остался позади. Всадники неторопливо ехали по вымощенной камнем улице, заметно забирая куда-то вправо. Улица была широкой, дома по обе ее стороны свидетельствовали о зажиточности хозяев. Невысокие, в два, редко, в три этажа, каменные, с черепичными крышами. Почти в каждом доме имелось что-то вроде магазинчика с высокими стеклянными витринами.

На узких тротуарах попадались немногочисленные прохожие, в почти одинакового покроя полотняных штанах, заправленных в сапоги, рубашки и жилеты или длинные платья с передниками или без, платки или замысловатые головные уборы, похожие на чепцы. Лица у них тоже были почти одинаковыми — с кожей красноватых оттенков и темными глазами. Некоторые из них бросали мимолетный взгляд на всадников и тут же отворачивались, словно боялись увидеть что-то лишнее, не касающееся их привычного жизненного уклада.

Бородач и его товарищ негромко переговаривались. На улице было достаточно спокойно, чтобы им не приходилось повышать голос, а Милена, слушая их непонятный разговор, почти бездумно смотрела по сторонам. Равнодушие прохожих совсем не трогало ее. Кому нужны неприятности? Да и кто из этих краснокожих людей станет сочувствовать бледной пленнице с пустым взглядом и разбитым лицом? Радовало одно — в городе ветер почти не чувствовался, и было не так холодно.

Странный перезвон вырвал Милену из полузабытья. Из распахнувшихся дверей одного из домов стайкой высыпали мальчишки с книгами в руках. Переговариваясь, они с любопытством глазели на всадников. Улица заметно оживилась. Вслед за мальчишками показались шестеро ребят постарше. Они держались заметно серьезнее, но книги так же безоговорочно выдавали в них учеников.

«Школа», — подумала Милена и поразилась тому, что этот факт на мгновение показался ей невероятным.

Двери школы проплыли перед глазами девушки, и она хотела уже отвернуться, как тут ее внимание привлек мужчина, вышедший на улицу. Сердце сжалось и сделало несколько судорожных толчков — лицо мужчины, одетого в темно-серый плащ, было молочно-белого цвета, который подчеркивали черные волосы и глаза. Он был похож на Анжея и… перед глазами мелькнула тень странно реального сна о горящем городе и тающем красным туманом теле такого же белолицего человека с черными глазами… По спине прошелся озноб, в ушах зашумело и в накатывающем волнами гуле голосом Солара…

Милена дернулась, пытаясь соскочить с лошади, и закричала, привлекая внимание. Почти тут же рука в перчатке плотно закрыла ей рот, но резко оборвавшийся крик все же достиг адресата. Черные глаза мужчины на мгновение встретились с умоляющими о помощи глазами девушки.

Милена продолжала яростно вырываться, и бородач, которому эти беспокойные резкие движения мешали управлять лошадью, недолго думая, снова ударил пленницу. Ее голова мотнулась и безвольно упала на грудь. Пробормотав несколько ругательств, мужчина поправил обмякшее тело, и всадники, чуть пришпорив лошадей, поехали дальше. Они оба считали, что королевская тюрьма — самое место для шпионки, а пока она будет набираться ума-разума в камере, благородные даны1 доложат о выполненном задании и о пойманной на побережье белой девице. Пусть его светлость лорд-протектор сам разбирается со шпионами, а им, благородным данам, можно и стаканчик-другой пропустить в приятной компании.


«Они здесь».

«Знаю».

«Еще бы!»

«Теперь нужно ждать».

«Я поспешил»

«Самое время»

«Все слишком неустойчиво»

«Говорю — жди. Самое время, чтобы ждать».

«Сколько?»

Высоко над миром всходила луна, невидимая за пеленой облаков, но обладающая достаточной силой, чтобы рождать приливы.

5

Милена проснулась в холодном поту. Ей снова снился красный туман. Резко открыв глаза, она не сразу поняла, где находится, приняв окружающее за продолжение кошмара, а багрово-синие полосы на запястьях, оставленные веревкой, и разбитое лицо только подтверждали это. Голова тупо ныла и была похожа на темный, заросший осокой, ряской и илом пруд, в котором медленно, как толстые ленивые караси, ворочались мысли.

«Вестал!» — Милена вскочила и прижала руки к груди. Нащупав медальон, она облегченно выдохнула и огляделась.

Узкая деревянная кровать, на которой сидела девушка, оказалась застеленной чистой простыней из бурого полотна, имелась также вполне удобная подушка-валик и шерстяное одеяло, теплое, но нестерпимо колючее, о чем свидетельствовала порядком настрадавшаяся кожа ног, которую, казалось, оккупировала целое полчище злющих комаров. Забыв о ноющей голове, Милена сдернула одеяло и принялась тереть несчастные ноги. В углу камеры, рядом с окованной железными полосами массивной дверью, обнаружился табурет, под которым стояло подозрительного вида ведро с крышкой. На табурете — тазик, нечто похожее на кусок мыла в плошке и высокий кувшин, вероятно, с водой. Венчало сей «санузел» небольшое зеркало, висящее на стене. Оставив в покое ноги, Милена ринулась туда и пожалела. Подняла руку, чтобы потрогать увиденное «великолепие», оставленное ей после близкого знакомства с землей Тер и увесистым кулаком бородатого, но передумала, сунула нос в кувшин — действительно с водой, и без подозрительных запахов, — щедро плеснула в тазик и принялась аккуратно отмывать с лица пыль и засохшую кровь, мысленно «благодаря» бородатого за свою «обновленную» физиономию. Полотенца не нашлось, и Милена, вернувшись к своей кровати, вытерлась краем простыни.

Камера оказалась довольно просторной, без окон, между дверью и полом — щель шириной в ладонь. Было сухо и почти тепло. Кроме «санузла», имелся еще один табурет и такая же, как та, на которой сидела девушка, кровать. Милена вздрогнула. Она была не единственной узницей этой камеры.

На стоящей у противоположной стены кровати, завернувшись в одеяло, неподвижно лежала женщина и, не моргая, смотрела на Милену. То, что это именно женщина, девушка поняла по длине волос и мягким чертам лица: розоватая кожа, намного светлее, чем у встречавшихся ранее местных; глаза — темно-карие, а может, и черные; волосы — густого каштанового цвета, отливающие бордовым там, куда попадал тусклый свет. О, как обрадовались ему глаза! Светильник висел на противоположной двери стене и формой напоминал факел или нераскрывшийся бутон с шипастыми стержнями вместо лепестков, внутри которого горел сгусток белого пламени.

Поняв, что ее заметили, женщина (на вид ей было чуть больше тридцати) спустила с кровати босые ноги, выудила из-под кровати туфли на низкой подошве, обулась, встала и, как была, в одеяле, подошла к Милене.

— Soar, Soe’lle-оlane, — произнесла она и присела на стоящий рядом табурет.

Голос у соседки по несчастью оказался приятным и приветливым. Чувствуя неловкость и легкое раздражение от того, что ни слова не поняла из сказанного, Милена улыбнулась, насколько позволял ноющий, ушибленный о камень подбородок, и попробовала знаками объяснить, что не знает языка. Женщина удивленно приподняла идеально очерченную тонкую бровь, потом рассмеялась и, указав на себя пальцем, сказала:

— Корали, Корали Фиа Волден, — затем ее розовый палец с аккуратным маленьким ногтем деликатно коснулся Милены. — Кеa sotar?

— Милия, — неожиданно для себя произнесла Милена и, вслед за шепчущим где-то внутри голосом, добавила: — Милия Стейл Альдо.

Если словами можно вызвать шок, то это был именно тот случай. Глаза Корали расширились, и с ее губ сорвалось изумленное «О-о-о!»

— Милия, — протяжно, с ударением на второе «и», произнесла Корали.

— Милена, — торопливо поправила девушка и повторяла свое имя до тех пор, пока Корали не поняла, что от нее хотят, после чего согласно кивнула и стала внимательно рассматривать лицо Милены.

Девушка тем временем попыталась успокоиться. Получалось неважно. Впечатление, произведенное на Корали именем, которым назвал ее Солар, настораживало. Но разбираться с этим сейчас не имело смысла. В настоящий момент Милене вполне хватало осознания того, что она находится в тюрьме в мире, где о ней знают только Анжей и ночной кошмар по имени Сарк. Воображение рисовало мрачные, даже скорее ужасающие картины грядущего в красных тонах, да так реалистично, что хотелось залезть с головой под кусачее тюремное одеяло, не жалея ущипнуть себя за руку и проснуться. Вероятно, почувствовав состояние девушки, Корали вернулась на свою постель. Она больше не пыталась завязать разговор. Просто сидела и смотрела.


Милена решила, что наступило утро, потому что проснулась и потому что в щель под дверью просунули поднос с едой. В довершение всего, ей просто приятно было считать, что сейчас утро.

— Soar, Милена, — сказала Корали, заканчивая умываться.

— Соа, — ответила девушка, догадавшись, что это приветствие, подошла к кувшину с водой и ополоснула лицо.

Корали тем временем подняла с пола поднос, поставила его на табурет перед кроватью Милены, позвала девушку, и они уселись на постель.

— Rehh, — сказала Корали, приподняв одну из ложек, лежащих на подносе между двумя глиняными мисками с… супом, и выжидательно посмотрела на Милену.

— Рех, — повторила Милена, взяв ложку. Что ж, можно учить язык, тем более что заняться все равно было больше нечем.

К тому моменту, когда завтрак был завершен, Милена запомнила с дюжину слов и почти без ошибок их произносила. Однако Корали не унималась и продолжала учить Милену, пока разболевшаяся голова не взбунтовалась, отказываясь воспринимать услышанное. Девушка в изнеможении откинулась на подушку. Казалось, что женщина учила ее не языку, а тяжелой работе, требующей больших физических усилий. Рука Корали покровительственно легла на руку Милены и легонько сжала ее. Девушка благодарно улыбнулась и приподнялась, устраиваясь поудобнее. Но тут Корали, приподняла бровь и выудила из-под милениной подушки сунутый туда перед сном медальон. Свет скользнул по крышке вестала и заискрился, попав в бороздки выгравированного на ней знака.

— Милена, ты Soe’lle-оlane? — вдруг спросила Корали, все еще держа в руке медальон.

— Я не понимаю, — беспомощно проговорила девушка, привстав.

— Это твое? — Корали кивнула на вестал.

— Да.

— Soe’lle, — сказала она и обвела пальцем символ на крышке. — Это твое, у тебя кожа белая, ты — Soe’lle-оlane.

Корали даже пришлось повторить фразу несколько раз, прежде чем до Милены наконец дошло. Она вспомнила, как Анжей говорил, что родился в городке Сойла, и если предположить, что там, в этом Сойле, все такие же белокожие, то ничего удивительного в том, что ее принимали за эту самую «сойл-олан». Вот вытащи ее сюда Солар в разгар лета, а не в конце осени, когда любой загар практически сходит на нет…

Корали снова повторила вопрос, и Милена объяснила, как смогла, что не имеет к Сойлу никакого отношения. Такой ответ озадачил женщину, и девушке почему-то показалось, что она ей не поверила.

Вернувшись на свою постель, Корали Фиа Волден задумалась. Она не очень много знала о Сойле, но все же достаточно, чтобы отличить светлокожую женщину Фагии от сойлийки, а Милена упорно это отрицала. Корали легла на спину и посмотрела в потолок. За те полтора года, что она провела здесь, он остался таким же угрюмо-бордовым, каким был в первый день заточения.

Четыре с половиной года назад, когда она занимала третье по значимости место в иерархии управления Леантара, приходясь двоюродной сестрой ныне покойному королю Горо Кересу Волдену дан Крилу и теткой малолетней принцессе Лии, отношения с Сойлом только начинали походить на «серую», шпионскую, войну. Началось все, конечно же, намного раньше, но только тогда Леантар и другие члены Союза Шести Корон ощутили нехватку квалифицированных учителей, врачей, архитекторов, торговля с Сойлом пошла на убыль, а потом и вовсе прекратилась. В одну из ночей в столице случилось несколько крупных пожаров. Огонь оказался весьма избирателен, накинувшись на школы, которые держали сойлийцы, и построенную ими же бесплатную больницу. Пострадали и частные дома. Так что на следующий день в Роккиате остались лишь самые отважные из белокожих, меньше десятка. Создавалось впечатление, что кто-то специально будоражил горожан, натравливая их на выходцев из Сойла. Город насквозь пропах ненавистью и страхом.

Сама Корали никогда и ни от кого не скрывала, что терпеть не может этого мрачного сойлийца, Мастера Иллюзий Сарка, которого ее младший брат Альд Карем Волден дан Глисса, назначенный лордом-протектором после смерти короля, непростительно близко подпустил к управлению королевством, отдав должность Второго советника. Но даже то, что, как подозревала Корали, именно по наущению Сарка слабовольный братец упрятал ее в тюрьму, не вызывало у Корали неприязни к Сойлу.

Тюремщики не слишком разговорчивы, когда дело касается политики, поэтому о том, что творится сейчас в королевстве, можно было только догадываться. Но Корали не могла себе представить, что отношения с Сойлом до сих пор настолько скверные, что эта девушка-сойлийка упрямо отказывается от принадлежности к великой вымирающей расе, одной из древнейших рас Тер. А что до языка, то кто знает этих сойлийцев, вдруг они между собой говорят на каком-нибудь своем языке.

На крайний случай оставалась еще теория множественности миров, доказанная теми же сойлийцами на практике.

Было еще одно темное пятно — имя, которое назвала девушка, но увидев изумление, тут же поправилась. Альдо — очень древний род. Они всегда были при дворе, хотя и не имели благородной крови. Корали слишком хорошо помнила притянутый за уши шумный процесс, на котором Альдо обвинили зачинщиками мятежа с целью смены власти на более лояльную Сойлу. Дан Крилл, уничтожил всех совершеннолетних мужчин рода Альдо, и тех, хоть косвенно был причастен к заговору. А та давняя история с красавицей Сирил, отказавшейся от выбранного ей Советом Мастеров Сойла мужа, которая до сих пор будоражит юные девичьи умы? Да мало ли, что еще? И если девчонка — Альдо, то не удивительно, что она здесь. Не так-то просто избавиться от клейма заговорщика… А она сама? Брат хорошо отблагодарил за честность.


Спустя несколько дней в камеру вошли двое охранников. Один из них набросил на плечи девушки ее плащ и, не особо церемонясь, вытолкал Милену в коридор. Она даже представить себе не могла, куда ее ведут, и далеко не самые утешительные мысли лезли в голову. За дни, проведенные взаперти страх притупился и пока прогнозы на будущее отдавали скорее черным юмором, чем тоской того же цвета.

Милена даже не успела как следует представить себе жизнь после смерти, когда охранники втолкнули ее в непонятного назначения комнату. Из обстановки в ней имелись всего несколько видавших виды стульев с драной обивкой и косой табурет, да в стенах по периметру, где-то на уровне бедра, красовались толстые железные кольца. На трех из них висели куски цепей разной длины. Девушку снова толкнули в спину, но не для того, чтобы задать направление, а так, для порядка и, вероятно, затем, чтобы Милена изобразила вежливость, поклонившись вошедшим.

Одного из явившихся девушка тут же узнала — это был тот самый грубиян, привезший ее в город на своей лошади.

Другой оказался пожилым мужчиной, о чем свидетельствовала седина в каштановых волосах. Держался он серьезно и степенно, и на его фоне бородач смотрелся надутым индюком.

— Это она? — спросил пожилой.

— Да, — ответил бородач.

Человек с сединой кивнул, быстро сказал что-то охранникам, стоящим у двери, и они, подхватив девушку под руки, выставили ее обратно в коридор.

«Это что, был приговор?» — подумала Милена, и ей почти захотелось обратно в камеру.

Через помещение, напоминающее зал суда, где ей надели на руки тяжелые кандалы, девушку вывели наружу. Было сумрачно, и в красном свете, пробивающемся через плотный слой облаков, было совсем не понять — это еще первая половина дня или уже вторая, хотя внутренние часы указывали на вторую. Высоченные стены Келлиат-Триад, так называла это место Корали, казалось, давили на плечи всей своей массой, заслоняя полмира. Милена едва успела глотнуть прохладного свежего воздуха и оглядеть пыльный тюремный двор, по которому с наглыми мордами слонялись две тощие почти собаки, как ее затолкали в закрытый экипаж, запряженный двойкой, который тут же выехал за ворота.

Так как окна были плотно занавешены, и разглядывать улицу было невозможно, девушка попыталась переключить внимание на своих конвоиров. Один рядом, двое напротив, но их лица рассмотреть не было никакой возможности, как Милена ни старалась. Отвлечься было больше нечем и девушка оказалась в полной власти мрачных мыслей и предчувствий, но теперь уже без всякого юмора.

Милена была уже сама не своя от переживаний, когда экипаж остановился. Ей надели на голову капюшон, и дверца открылась. Девушка зажмурилась от яркого света. Когда глаза привыкли, оказалось, что экипаж стоит на широком мощеном каменными плитами дворе того самого белого дворца. А яркий свет льется из множества светильников, похожих на тот, что был в камере, но богаче и изящнее, висящих на увитых какими-то растениями стенах по обе стороны от невысокого крыльца с изящными перильцами. Впрочем, вход был явно не парадный.

Грубый толчок в спину по направлению к ступенькам, ведущим к широкой двери — и Милена мгновенно потеряла интерес к окружающему. Оглянувшись и увидев своего давнишнего знакомого с бородой и его остроносого спутника, девушка поняла, что ничего хорошего ей не светит. Мужчина с сединой уже скрылся в дверях, и «рыцари» поспешили за ним, подталкивая Милену в ноющую между лопатками спину.

6

Лорд-протектор Леантара Альд Карем Волден дан Глисса вялой походкой вошел в тронный зал, царапая золотыми шпорами сапог из кремовой кожи белые с голубыми и серыми прожилками мраморные плиты пола. Оттолкнув рукой лакея, который хотел поправить сбившийся воротник из тончайшего саффского кружева на костюме из белоснежного атласа с золотым шитьем, дан Глисса поднялся на ступеньку, ведущую к трону. Небрежно отбросив край плаща из кремового бархата и приподняв усыпанный драгоценностями короткую шпагу, лорд развалился на троне, закинув ногу за ногу. В ту же секунду рядом с троном возник советник в бордовой мантии.

Лорд поправил на лбу обруч с изумрудом (доставшийся в наследство от почившего брата венец был чуть великоват) и махнул рукой стражникам. Те распахнули двери, и в зал вошли двое дворян. Один из них, Дрого Крим Эри дан Крейст, с резкими чертами лица, поклонился и отошел в сторону, чтобы его товарищ, держащий за плечо женщину, поравнялся с ним. Лорд молчал. На его холеном, изнеженном лице лежала смертельная скука. Он пропустил мимо ушей слова дан Крейста о подавлении бунта в Кирсане, так как узнал об этом еще позавчера, и лишь вяло кивнул, поглаживая усики, когда тот закончил с подробностями. Взгляд дан Глиссы перебрался с лица благородного Эри на пленницу и остановился. Та стояла, опустив голову, волосы полностью скрывали лицо. Лорд, не сводя с нее глаз, чуть повернулся в сторону советника и тихо спросил:

— Кодвилл, это и есть тот сюрприз, который ты обещал?

— Да, мой лорд.

— Дан Гиллер, что это вы с дан Крейстом мне притащили? Кто эта замарашка? — в голосе лорда не было и тени интереса.

Ормил дан Гиллер, бородач, который держал девушку, толкнул ее так, что она упала на колени почти у самого трона.

— Мы с дан Крейстом, — сказал он, — заметили ее у дороги близ побережья, когда возвращались из Кирсана. Увидев нас, она побежала. Когда же мы нагнали ее и стали спрашивать, кто она и что делает здесь одна, она ответила на каком-то диком наречии.

— Так и было, мой лорд, — подтвердил дан Крейст. — Мы не поняли ни слова из того, что она сказала. Учитывая наши напряженные отношения с Ксантом и Фагией2, я осмелился предположить, что эта женщина — шпионка. Мы с благородным Гиллером решили, что будет лучше доставить ее куда следует.

— Ваша забота о безопасности Леантара будет вознаграждена. Можете идти, — все с тем же безразличием произнес лорд.

Как только даны скрылись за дверью, дан Глисса несколько раз щелкнул пальцами. Из-за ширмы в углу появился слуга в сером, поклонился и застыл.

— Подними. — Лорд неопределенно махнул рукой в сторону сидящей на полу пленницы, слуга выполнил поручение и снова спрятался в свой угол.

— Хм. Шпионка Ксанта и Фагии? На побережье? — с сомнением проговорил дан Глисса, встал с трона и подошел к девушке. — Интересно. Лаки, — снова бесшумно, как призрак, возник слуга. — Пойди узнай, будет ли принцесса обедать.

Когда тот вышел, лорд повернулся к советнику.

— Что ты обо всем этом думаешь, Кодвилл?

— Об обеде, мой лорд?

— Да нет же! О том, что король Ксанта и император Фагии настолько спелись, что послали к нам своего шпиона. Я похож на идиота?

— Это вполне возможно, мой лорд. — Кодвил сделал паузу. — Особенно принимая во внимание последние новости от наших соседей.

— Что за новости? — дан Глисса продолжал разглядывать пленницу, всерьез подумывая о внесении в список проступков, караемых битьем палками по пяткам, еще одного, а именно завуалированного оскорбления словом правящей особы.

— Наш человек в Шахтане3 сообщил, что король Гинтас заключил военный союз с ордой пустынников4.

— Проклятие, — улыбаясь и растягивая гласные проговорил лорд, а потом согнутым указательным пальцем, на котором сверкал великолепный сапфир, коснувшись подбородка Милены, приподнял ей голову. — Но ведь я сейчас говорю не о союзе.

— О чем же, мой лорд?

— Кодвилл, неужели ты не в силах понять, что эта бродяжка не может быть шпионкой Фагии? — лорд рванул завязки плаща, и тот упал, обнажив плечи девушки.

Милена вздрогнула, но глаз не подняла. Она чувствовала, что ее начинает колотить от страха и омерзения, но по-прежнему предпочитала не высовываться и молчать, пока эти двое не решат, что с ней делать. Ох, как она жалела, что не понимает ничего, кроме отдельных слов, которые трудно было связать во что-то более или менее осмысленное.

— Кодвилл, — продолжал дан Глисса, медленно проводя пальцем по шее девушки к груди, — разве не видишь, что она совсем не похожа на фагийку. Взгляни на овал лица. А кожа? Такая светлая… Она может быть только… шпионкой Сойла!

Пальцы лорда сжались вокруг вестала и сорвали его с шеи Милены. Девушка инстинктивно потянулась руками к тому месту, где только что висел медальон, единственное, что связывало ее с Анжеем, которому она теперь верила безоговорочно. («Попробуй не поверь после такого!») А холеная рука с сапфиром на пальце с каким-то садистским удовольствием оборвала эту нить. Неприязни прибавилось.

С руки лорда, в которой тот держал медальон, взгляд Милены поднялся к его лицу. Дан Глисса улыбнулся, сверкнув рядом белоснежных зубов, и на его гладком лице появилось выражение мальчишки, желающего во что бы то ни стало посмотреть, из чего сделана новая игрушка. Девушка внутренне содрогнулась, поняв, что ее судьба целиком и полностью в руках этого человека с приторно красивым лицом и разгорающимся огнем похоти в глазах. Это был тот самый — девушка не могла ошибиться — лорд-протектор, о котором с таким презрением говорил Солар.

Его кожа имела приятный розоватый оттенок, переходящий в светло-вишневый на крыльях носа и мочках ушей, хорошо гармонирующий с почти черными с густым вишневым отливом длинными волосами, завитыми на концах в локоны. Кожа пожилого мужчины в мантии, к которому лорд несколько раз обратился «Кодвилл», была темнее, с красноватым оттенком. Обращаясь к советнику, лорд-протектор отошел от девушки, чтобы показать ему медальон. Тот взял вестал, покрутил его, потом посмотрел на Милену и стал что-то говорить. Зная, что разговор о ней, девушка не сводила глаз со спины лорда, а тот, отвечая Кодвиллу, поминутно оборачивался, чувствуя, что его разглядывают, и бросал на девушку взгляды, о смысле которых оставалось только догадываться.

Нужно было успокоиться, но глядя на двух мужчин, которые зажали в тиски ее ближайшее будущее, сделать это было не так просто, поэтому Милена, оставив лорда и советника, принялась рассматривать обстановку и неожиданно для себя увлеклась.

Зал был роскошен и красив неимоверно. Взять хотя бы великолепный орнамент и лепку — создавалось впечатление, что в углах зала стоят исполинские деревья и своими ветвями держат мозаичный потолок, на котором без всяких видимых креплений в огромной прозрачной полусфере, увитой побегами, сделанными из какого-то металла, висел огненный шар, заливающий зал ярким светом.

У самого пола стены были обшиты деревянными панелями, на которых проступал причудливый рисунок. Чуть выше, в изящных серебряных рамах, свитых, казалось, из множества тонких нитей, в которые были умело вплетены выточенные из сверкающих темных кристаллов цветы, холодно поблескивало несколько огромных зеркал. Девушка заглянула в одно из них и увидела себя словно окруженной волшебным золотистым сиянием. Она шевельнулась — отражение повторило, а золотистый ореол качнулся следом.

Волосы выглядели ужасно. О шампуне и расческе оставалось только мечтать. Хорошо хоть синяки почти прошли. Милена кое-как убрала с лица спутанные пряди. Все-таки кандалы смотрелись дико, мешали, да и к тому же сильно натирали запястья.

«Невероятное зеркало!»

Девушка рассматривала себя, словно вперые. Глаза были большие, карие, диковато блестящие с длинными черными ресницами, под прямыми, чуть приподнятыми к вискам бровями. Небольшой аккуратный прямой нос, четко очерченные губы, округлый подбородок, высокие скулы. Черные волосы, чуть вьющиеся и не такие густые, как хотелось бы. Светлая с легким золотистым оттенком кожа, которая быстро загорала на солнце. Вполне обыкновенное лицо, но глядя на себя в это зеркало, девушка невольно улыбнулась — она впервые увидела себя такой… красивой, несмотря на поджившие синяки и несвежие волосы.

Заметив в зеркале наблюдающих за ней Кодвилла и лорда-протектора, Милена сообразила, что уже больше минуты они не произнесли ни слова. Улыбка исчезла с ее лица, а восхищение в глазах вмиг сменилось растерянностью. Где-то там, в душе, страх, повизгивая от радости, спешил занять место, которое раньше уступил. И понимая, что сбежать из дворца, полного охранников, придворных и слуг, невозможно без посторонней помощи, а рассчитывать было не на кого («Да и куда, собственно, бежать?»), Милена опустилась на низкую скамейку возле зеркала и с покорностью, которая вдруг неизвестно почему взволновала дан Глиссу, стала ожидать приговора, полностью смирившись со своей участью. Большего она сделать не могла.

— Она очень мила, не правда ли? — заметил лорд, глядя на девушку.

— Я полностью с вами согласен, мой лорд, — ответил Кодвилл с едва заметной улыбкой: он, как, впрочем, и самый последний бедняк в Роккиате, да и во всем Леантаре, хорошо знал, что лорд — большой любитель женщин. — Позвольте мне поделиться одним несколько необычным предположением.

— Говори.

— Я прекрасно понимаю, что такой редкий знаток женской красоты, как вы, мой лорд, не может ошибаться, однако, смею заметить, что эта девушка все же несколько отличается от женщин сойлийцев.

— Чем же?

— Оттенком кожи, мой лорд. Собственно, поэтому я и привез ее сюда.

— Кодвил, неужели ты еще и шпионов допрашиваешь? Разве это входит в твои обязанности?

— Допросы? О, нет, мой лорд, но мой племянник Рален, секретарь Суда, по моей просьбе, сообщает мне о любопытных случаях.

— Хм!.. Оттенок кожи… Это ничего не значит, Кодвилл! Стоит ее хорошенько отмыть и сразу станет ясно, что она — из Сойла, а у меня в руке, — дан Глисса подбросил на ладони вестал, — неопровержимое тому доказательство. Но вот шпионка ли?

Советник склонил голову, словно извиняясь, что посмел сомневаться в словах своего лорда. Кодвилл считал, что разумнее было бы допросить пленницу с помощью мыслесферы. Даже не зная языка, девушка могла рассказать о себе, не прилагая больших усилий. И, самое главное, не смогла бы соврать.

По странному стечению обстоятельств Кодвил оказался свидетелем того, как дан Крейст с дан Гилером привезли девушку в Триглавец5. Выслушав объяснения данов, Советник лично приказал не допрашивать ее, просто запереть и не трогать, пока он сам за ней не придет. Благородным данам было велено до поры забыть о пленнице, а сомнения дежурного Дознавателя были пресечены после того, как Кодвил шепнул тому на ухо три волшебных слова «по велению лорда-протектора». Сам же лорд-протектор либо не подумал о том, что не мешало бы выяснить о девушке хоть что-нибудь, либо сознательно не стал это делать. Похоже, тайна делает пленницу особенно привлекательной в глазах дан Глиссы, уже оценившего ее необычную внешность. Ничего не случится, если она невиновна, но если это не так, и кто-то хотел воспользоваться именно этой слабостью лорда…

Голос дан Глиссы прервал размышления советника.

— Кодвилл, — громко произнес он, глядя прямо на девушку, словно обращался к ней, а не к советнику, — что у нас делают со шпионами?

Этот вопрос мог иметь силу, если пленница понимала, о чем речь. Но как утверждали дан Крейст и дан Гиллер, она не знала языка. Или она все прекрасно понимает? Кодвиллу подумалось, что в этом случае стоит только удивляться выдержке и актерским способностям девушки.

— Мне помнится, мой лорд, — спокойно отвечал Кодвилл, тоже не спуская глаз с девушки, в ожидании, что она выдаст себя, — последний раз вы приказали бросить шпиона дарца6 в яму голодным варлам7 не далее как вчера утром. Бедняга так кричал.

Девушка не шевелилась, продолжая сидеть в той же позе, выражающей полное смирение, лишь нервно сплетенные пальцы рук указывали на то, что внешнее спокойствие не более чем маска.

— Нет, не годится, — произнес дан Глисса.

При его приближении девушка встала.

— Ты шпионка Сойла, — сказал лорд-протектор, гадко улыбаясь, — и ты умрешь. Тебе отрубят голову.

Если слов Милена практически не поняла, то жесты лорда — он показал на нее, а потом провел ребром ладони по ее шее — были более чем красноречивы. Едва смысл сказанного дошел до сознания девушки, ее ноги подкосились, и она упала перед дан Глиссой на колени. Страх вопил и пританцовывал на окончательно поверженном самообладании.

— Отпустите меня, отпустите! Пожалуйста! Я же ничего вам не сделала! Отпустите! — срывающимся голосом умоляла она, глядя в равнодушное лицо лорда, пытаясь схватить его руку, хотя прекрасно понимала, что все ее слова для него лишь бессмысленный набор звуков.

Дан Глисса отшатнулся и вел, чтобы ее увели.

Когда в дверях появились охранники, девушка поняла, что это конец. Безумно хотелось кричать, биться в истерике, царапаться и кусаться… Ну хоть что-нибудь сделать, чтобы разбить на осколки этот кошмар! И кто-то закричал там, внутри нее, а она стояла и смотрела, как приближаются охранники, и откуда ей было знать, что спасение придет от того, кто еще совсем недавно так же желал ей смерти.

— Остановитесь!

Казалось, этот властный голос, мощным потоком ворвавшийся в открытые двери, заполнил собой весь зал. Охранники замерли и быстро вернулись на свой прежний пост за дверями, а на пороге, словно соткавшись из мрака, появилось укутанное в черный плащ изваяние с бледным лицом и горящим взглядом.

Глаза дан Глиссы вспыхнули было яростью, но это выражение тут же сменилось презрением, а губы растянулись в улыбке, которую лишь с большим трудом можно было назвать приветственной.

— Прошу вас, мой лорд, — заговорил пришедший, направляясь прямо к дан Глиссе, правда, просьба по тону напоминала скорее приказ или даже угрозу. — Вы совершите большую ошибку, не убив ее, но совершите еще большую, сделав это сейчас.

— О, кого я вижу! Господин Второй советник! Вы уже вернулись? И что же, снова указываете мне, — заметьте, не советуете, а указываете — как поступать?! — в голосе «радушного хозяина» нет-нет да и проскальзывала плохо скрытая угроза.

— Я останусь при своем. Вы совершите ошибку, если убьете эту девицу сейчас. И потом, вести ее в малый Тронный зал через полдворца было… опрометчиво. Догадываюсь, чья это была идея.

Кодвилл изобразил виноватый поклон. Лорд поморщился:

— Вы же знаете, я терпеть не могу все эти… допросные.

Впрочем, Сарку было не до них. Глаза-молнии остановились на Милене, и девушка почувствовала, что ее охватывает холодное оцепенение.

— Сарк…

Лорд-протектор, услышав имя Мастера Иллюзий из уст пленницы, с изумлением взглянул на нее, все еще стоящую на коленях, и понял, что никогда не видел такого ужаса в глазах человека. Даже когда он сказал ей о смерти, девушка не была так напугана, а тут.

— И как же, Мастер, вы объясните, что эта девушка знает вас? — поинтересовался дан Глисса, отвернувшись от Милены.

Он даже отошел подальше, опасаясь, как бы ужас, охвативший пленницу, не овладел и им. Он тоже боялся Сарка, и именно этот страх заставлял его вести себя с ним так пренебрежительно и высокомерно. Он понимал, что это не выход, но ничего не мог с собой поделать. Он понимал также и то, что Мастер Иллюзий знает об этом страхе, но это только еще больше провоцировало.

— Вы были правы, ваша светлость, связав эту девушку с Сойлом. Но только в этом, — произнес Второй советник, и дан Глисса в который раз поразился умению Мастера угадывать его мысли. Или читать?

— Да? И кто же она, по-вашему?

— Она из мира, откуда я недавно вернулся. И если бы благородные не заметили ее, то она и Посвященный, который сопровождал ее сюда, были бы уже на полдороги к Сойлу.

— Не хотите ли вы сказать, что она из той самой… м-м-м, Тени?

— Да.

С того дня, как при дворе появился мрачный Мастер Иллюзий, дан Глисса узнал множество любопытных вещей из разряда оберегаемых Сойлом тайн. Конечно же, всякий обеспеченный человек мог позволить себе пользоваться всевозможными благами, давно внедренными в обиход с легкой руки Сойла как-то водопровод, освещение, быстрая связь с помощью мыслесфер, значительно более совершенная медицина и прочие, как говорят в народе «волшебствования». Но только пользоваться. Учить у себя сойлийцы перестали задолго до приснопамятных беспорядков в Роккиате, а в местных школах преподавали только общеобразовательные дисциплины. Совет Мастеров Сойла крепко держал в руках секреты своей силы и секреты самого мира. Именно от Сарка лорд-протектор с изумлением узнал о существовании бесконечной вереницы миров, подобных Тер, а также то, что туда можно попасть.

— Ее имя?

— Милия Стейл Альдо.

Услышав знакомые слова, девушка насторожилась. Опять. Опять это имя. Все, как помешанные, твердят его в ее присутствии и делают круглые глаза.

«Но не может же оно и в самом деле быть моим!»

— Альдо? Вот так сюрприз! — Дан Глисса заинтересованно глянул на Кодвилла, но тот лишь пожал плечами.

Громкий протест сорвался с губ Милены, и она спешно зажала рот ладонями. Лорд обернулся.

— Что она сказала?

— Она отрицает мои слова, — отозвался Сарк.

— Так она знает, о чем мы говорим?

— Нет, вероятно, она узнала имя, которое я произнес.

— Она имеет какое-то отношение к…

— Да, полукровка, — резко ответил Мастер Иллюзий, явно давая понять, что беседовать об этом при слушателях не лучшая идея. Дан Глисса проигнорировал, но Сарк так выразительно покосился на Кодвилла, что советник предпочел отойти подальше

— Любопытно, — проговорил лорд. — Значит там, в этой вашей Тени, это возможно.

— Как это ни странно, да. Люди Тени намного ближе нам по крови, чем люди Тер.

— Вы можете проникнуть в ее сознание?

— Да, но не прямо сейчас. То, что будет доступно — ничего не значащая ерунда. В настоящий момент она воспринимает наш мир как угрозу. Представьте себя на ее месте! Нужно дать ей время привыкнуть. К тому же у нее сильная внутренняя сопротивляемость к лично моему воздействию. Не исключено, что эта работа Посвященного. Все это, вместе взятое, создает своего рода барьер, который, конечно же, можно сломать, но тогда я не поручусь за ее разум и сохранность… — Сарк замолчал. — Нужно устранить хотя бы одну из причин сопротивления, проще — первую, и только тогда…

— Может, все-таки…

— У меня есть предложение получше.

От страха и отчаяния Милена была как пьяная: перед глазами висела мутная пелена, звуки раздавались гулко, и от них болело в ушах, руки и ноги словно онемели и отказывались повиноваться. Единственное, что она чувствовала, — тяжесть кандалов на запястьях и их леденящий холод, пробирающийся к сердцу, скованному ужасом перед Сарком и участью, которую он мог готовить ей. Сознание медленно тонуло в тумане, но раздавшийся вдруг по-детски звонкий, настойчивый и властный голос оказался тем самым ушатом холодной воды, который вывел Милену из сонного оцепенения.

Вошедшей в сопровождении высокого и худого мужчины девушке, на взгляд Милены, никак не могло быть больше пятнадцати лет. Ее округлое личико выглядело чрезвычайно решительным: тонкие дуги бровей чуть сдвинуты к переносице, а пунцовые губки плотно сжаты. Она остановилась в двух метрах от Сарка и ждала ответа на свой вопрос.

Примерно полминуты длилось молчание. Ни Мастер, ни дан Глисса явно не ожидали визита юной особы и поэтому застыли в позе застигнутых врасплох заговорщиков. Первым нашелся Сарк. Он широко улыбнулся и собрался что-то сказать, но девушка намеренно опередила его.

— Я хочу знать, что здесь происходит, — сказала она, переводя взгляд своих недетских глаз с Сарка на лорда-протектора и обратно. На мгновение, лишь на мгновение, ее великолепные карие глаза задержались на Милене и снова вернулись к дан Глиссе. Тот кашлянул, льстиво улыбнулся и проговорил:

— К чему было беспокоиться, дорогая, всего лишь скучные дела внешней политики.

— Настолько скучные, дядя, что вы послали за Мастером Сарком, чтобы он забавлял вас? Неужели вам не достает опыта Кодвилла?

Лорду не понравился тон племянницы, но то, как она ловко окрестила шутами Кодвилла и, главное, Сарка, слегка подняло ему настроение.

— И все же мне хотелось бы быть в курсе этих ваших «скучных дел», поскольку трон, на котором вы сидите, все еще мой.

Во время разговора Мастер делал вид, что его это не интересует, хотя все было несколько иначе. Приход принцессы в тот самый момент, когда дан Глисса был готов безоговорочно следовать его плану, мог поколебать решимость лорда в отношении Милии. Его светлость Альд Карем Волден лишь лорд-протектор, но до тех пор, пока Лии не исполнится восемнадцать, вершителем судеб Леантара остается он. С одним ограничением: принцесса должна быть в курсе всех дел.

Она забавляла Сарка, как пушистый детеныш пуфи, северного степного волка. В то же время он прекрасно понимал, что как из розового комочка, любопытного и ласкового, вырастает сильное и независимое животное, так и принцесса станет вскоре копией своего отца, Горо Кереса Волдена дан Крилла, погибшего два с половиной года назад на Море Мрака при отражении атаки кафов. («Какое благородство и самоотверженность!») Лия не даст собой управлять. Это проглядывает в ней даже сейчас. А дан Глисса — наоборот. Он слаб своим страхом перед ним, Мастером Иллюзий, и страхом потерять власть, к которой успел привыкнуть. А, как известно, знание слабостей — хороший способ управления людьми. Но сейчас Мастер собирался сыграть на двух других слабостях лорда: на его неприязни к Сойлу и любви к женщинам. Милия, по мнению Сарка, была не лишена привлекательности, что делало задачу более простой. Да и дан Глисса никогда не откажется от новой фаворитки, тем более наполовину сойлийки, чтобы досадить Лие и заставить ее понервничать. А впрочем… И Сарк странно улыбнулся, как будто ему в голову пришла неожиданно забавная мысль.

Тем временем лорд-протектор рассказал принцессе о пленнице, естественно, только то, что считал нужным, опустив при этом свои шушуканья с Мастером. Общаясь, хотя и достаточно редко, с этим сойлийцем, отвергнутым его сородичами, Изгнанным из Сойла по неизвестной причине, дан Глисса ловил себя на мысли… нет, скорее, ему казалось, что Сарк ведет невероятно запутанную игру, в которой все, и он, лорд Волден в том числе, всего лишь марионетки. Как это, наверное, странно выглядит — союз с человеком, которого смертельно боишься…

— Что вы собираетесь делать с бедной девушкой? — спросила Лия, и дан Глисса уловил в тоне племянницы сочувственные нотки.

Он ухмыльнулся в усы, бросил взгляд на пленницу и, заручившись поддержкой — едва уловимым кивком — Мастера Иллюзий, сказал:

— Поскольку я сомневаюсь, что эта девица шпионка Сойла, в чем Первый советник Кодвилл и Второй советник Мастер Сарк со мной согласны, думаю, будет не лишним задержать ее во дворце до выяснения причин ее появления.

— В качестве кого? — поинтересовалась принцесса.

— В качестве особого гостя, — муркнул дан Глисса.

Кодвилл, не участвовавший в разговоре, а только внимательно следивший за его ходом, ухмыльнулся, заметив, как пренебрежительно скривились губы Лии. Впрочем, подобное выражение лица у принцессы не было редкостью.

Где-то прозвучал серебряный гонг, возвещающий, что все готово к обеду.

Дан Глисса снова улыбнулся и обратился к Лие:

— Не угодно ли отобедать, принцесса? А один из слуг отведет девушку в крыло для гостей.

Недолго думая, Лия кивнула, откинула за спину упрямые пышные локоны и вышла из зала впереди лорда, отказавшись от предложенной им руки. Мастер Сарк вышел вслед за ними, а Кодвилл, прежде чем тоже уйти обедать, подозвал слугу и дал несколько распоряжений относительно пленницы.

Девушка даже не пыталась запомнить все те коридоры и повороты, которыми ее провели в предназначенные для нее комнаты, где и передали в руки целому отряду служанок после того, как с ее измученных запястий наконец-то сняли кандалы.

Милена чувствовала себя безвольной куклой, когда ее купали в ванне, наполненной ароматной водой, причесывали и убирали волосы, одевали в прохладные, шелестящие от малейшего прикосновения одежды. Во время купания девушку разморило, и она почти спала, когда ей, лежащей на широкой кушетке со множеством подушек, подали кушанья на низеньком столике. Она машинально отпила из бокала, едва прикоснулась к еде, не чувствуя ее вкуса, и спустя несколько минут уснула на подушках.


Милена проснулась от тихого настойчивого перезвона, решив, что это будильник и ей нужно собираться на работу. Но вместо знакомых стен перед глазами полыхнул алый огонь полога роскошной постели.

«Ого! Кто это меня сюда уложил?»

Девушка снова откинулась на белоснежный шелк подушек и закрыла глаза. Воспоминания о вчерашних событиях были туманны и потеряли свою остроту. Даже осознание того, что она пленница черт знает где и что где-то в этом же месте обитает ночной кошмар по имени Сарк, не нарушало оптимистического состояния духа.

«Утро вечера мудренее? Так получается? Ну не бросаться же мне теперь в истерику, все равно никакого толку!»

В мысли настойчиво врывался перезвон. Милена отбросила легкое и тонкое, но удивительно теплое одеяло, приоткрыла огненный полог и выбралась из постели.

В комнате стоял розоватый сумрак, но в том, что сейчас именно утро, девушка почему-то не сомневалась. Свежий прохладный воздух, проникающий в комнату через приоткрытые балконные двери, заставил вернуться к постели, взять одеяло и накинуть его на плечи. Ночная сорочка, которая была на Милене, явно была предназначена соблазнять, но никак не греть. Вместе с прохладой с улицы неслись разнообразные звуки, но девушку пока интересовал только мелодичный перезвон, разбудивший ее.

Разглядывая комнату, Милена задержала взгляд на огромном зеркале и туалетном столике перед ним, заставленном таким обилием всевозможных баночек, флаконов и коробочек, которое привело бы в восторг не меньше дюжины модниц, и замерла от изумления. Рядом с маленьким круглым зеркальцем на краю столика стояла высокая тонкая ваза, а в ней — совершенно невероятный букет. На черных стеблях с черно-бордовыми длинными узкими листьями висели гроздья бледно-розовых колокольчиков с тычинками, заканчивающимися маленькими прозрачными шариками. Ветер с улицы покачивал гроздья цветов, и длинные тычинки, ударяясь друг о друга, издавали тот самый перезвон.

Милена подошла ближе и коснулась цветов кончиками пальцев. Колокольчики отозвались громким звоном, словно вскрикнули. Девушка резко отдернула руку — сердце отчего-то бешено заколотилось — и посмотрела в зеркало. У входа в спальню стоял лорд-протектор и гаденько улыбался.

— Соа, Милия, — сказал он и подошел к ней.

Девушка отступила к балкону, плотнее укутавшись в одеяло. Ей было неловко от того, как дан Глисса на нее смотрел, но страха перед ним она уже не испытывала, интуитивно понимая, что он только пешка в игре Мастера Сарка. Поэтому, вместо того чтобы кричать и плакать, и просить о снисхождении, как поступила она вчера, Милена просто повернулась к нему спиной и вышла на балкон.

Внизу оказался огромный внутренний двор, в котором был разбит парк. Трава, деревья, кусты — все было разных оттенков красного. И небо. Затянутое облаками небо тоже было красным. Внизу, под балконом — он находился где-то на высоте третьего этажа — раздались приветственные крики.

Их было трое, разодетых молодых щеголей, выкрикивающих что-то. Судя по наглым физиономиям, они отпускали сальные шуточки и мерзко так улыбались, ожидая ответной реакции. Противные улыбочки быстро сползли с их лиц, и по шороху одежды за своей спиной Милена поняла, что дан Глисса тоже вышел на балкон. Поприветствовав своего лорда, нахальное трио поспешило ретироваться. Девушка еще некоторое время смотрела им вслед, а потом повернулась к дан Глиссе.

Лорд улыбнулся. Улыбка была почти приятной, а глаза излучали доброжелательный интерес. Лорд-протектор что-то сказал и протянул Милене свою ладонь, на пальцах которой сверкал кроваво-красными искрами камней золотой браслет. Девушка невольно потянулась к украшению — ей никогда не дарили ничего подобного — но сообразив, какой платы мог потребовать от нее хозяин браслета, тут же отдернула руку. Дан Глисса оказался быстрее. Легким неуловимым движением он застегнул сверкающее украшение. Потом снова улыбнулся и ушел в комнату.

Милена осталась на балконе, смотрела на свое запястье и вместо рубинов, оправленных в золото, ей виделись железные кандалы, в кровь стирающие руки.

7

Кайл открыл глаза. Над столом, в углу, привычно засветился коэн, заливая комнату, скорее, келью, мягким белым светом. Солар не торопился вставать — это был своеобразный маленький бунт против предписанных ему ежедневных занятий с короткими перерывами на еду и сон. Вот уже два месяца, как он сидит в этом каменном отнорке, словно какой-нибудь Старший Ученик, готовящийся к своему первому Посвящению.

Кайл проходил Посвящение четыре раза. Он четырежды сидел в такой же норе, если даже не в этой. Все комнаты Испытаний были точными копиями друг друга, и Солар был уверен, что там, за стеной, кто-то точно так же каждый день просыпается, сидит над книгами, нервно ждет чего-то, ест без аппетита то, что приносят, и беззвучно вопрошает кого-то внутри себя о том, что будет завтра.

Чем выше была ступень Посвящения, тем труднее было Испытание. Первые две ступени Кайл прошел играючи, третья далась не так легко, но не потребовала большого напряжения, четвертую же он вспоминал как мучительный ночной кошмар. Он даже не помнил точно, сколько времени провел в подобной комнате — бесконечная вереница дней, сливающихся в одно целое, лишала возможности ориентироваться во времени, а бесчисленные задачи и упражнения доводили до полного бессилия, как физического, так и душевного. Все дело было в том, что испытуемый был сам себе и учителем, и экзаменатором. Но это не значит, что за ним никто не наблюдал. Наблюдали, да еще как! Особенно за дерзнувшими пройти четвертую ступень Посвящения и получить желанный четвертый далл, за которым… Впрочем, все, что было за, доставалось очень немногим неблагородным, а Кайл лорном не был, не был прямым потомком Первых, создавших Сойл-гору.

И вот снова. Только сейчас это было не Испытание для тщившегося получить ступень Хранителя Знаний, хотя, видит Всезнающий, он желал бы этого. Это было Искупление. О да! Они были четырежды правы, заточив его сюда! Он заслужил вечное заточение. Он не имел права потерять надежду на будущее всего Сойла и… Впрочем, на это «и» он тоже не имел права, но мучился от этого сильнее, чем мог ожидать.

Кайл сегодня вообще не спал. Лег, не раздеваясь, и лежал с закрытыми глазами. Его тревожило предчувствие, что что-то должно вот-вот произойти. Скоро. Совсем скоро. Уже сейчас.

Солар вскочил с постели, и в то же время дверь бесшумно отворилась. На пороге стояли двое в алых плащах Хранителей. Их лица были скрыты широкими капюшонами.

— Кайл Анжей Солар, Посвященный четвертого далла, — не то спросил, не то констатировал один из них.

Кайл коротко кивнул.

— Идем.

Миновав длинный, загибающийся дугой коридор со множеством одинаковых дверей, Солар вслед за Хранителями вошел в одну из трех камер Ливита, очень похожую на тенийские лифты, которая поднялась на жилые уровни. Туда, где располагался «дом» Кайла.

— Тебе нужно переодеться. Мы будем ждать здесь. Поспеши, — сказал Хранитель, который стоял слева.

Кайла не пришлось долго уговаривать. Он почти бегом домчался до самой двери, остановился, провел ладонью на уровне груди по шершавому дереву, из которого была сделана последняя преграда в «свой уголок», едва дождался, пока погаснет возникшее от прикосновения зеленоватое свечение, чтобы войти.

Как же долго он здесь не был! С того самого проклятого («Или благословенного?») дня, когда ушел в мир Тени. И зачем? Чтобы так глупо потерять все, с таким трудом отвоеванное у Сарка? Потом Искупление и вот…

Размышления не мешали Кайлу сделать то, зачем его сюда отпустили. Хранители… Значит, он нужен одному из Мастеров. Вероятнее всего — его непосредственным Наставникам: Солту, Мастеру Снов, или Сарону, Мастеру Света. Это от них Солар получил указание отправиться в Тень. Что же им нужно теперь? Придумали новую пытку?

С этой мыслью Кайл вышел, запер дверь и вернулся к Хранителям. Камера Ливита чуть дрогнула и поползла вверх. Хранители не произнесли ни слова, когда Солар вернулся, и продолжали молчать. Они стояли, не двигаясь, и, если бы не едва слышное дыхание, их вполне можно было принять за каменных истуканов, которыми были полны галереи, коридоры и торжественные залы Сойл-горы. Чтобы скрасить ожидание, Кайл считал оставшиеся внизу уровни. Через три… два уровня камера Ливита остановится, и они выйдут. Однако камера не остановилась, и уровень, где находились кабинеты и лаборатории Мастеров, остался внизу. Но не в Зале же Света собираются с ним говорить? Что-то было не так…

Камера Ливита чуть дрогнула и остановилась. Практически то же самое творилось сейчас с сердцем Кайла. От Совета Мастеров Солар ждал только одного приговора — ему просто велят Уйти, составят кольцо Сил, чтобы открыть до поры (ведь у каждого свое время) ту самую дверь и заставят Отречься от той крупицы могущества, что дана ему от природы, а потом он сам покорно шагнет в разинутую вечно голодную пасть ничто и перестанет Быть. Раньше, в юности, он думал, что, когда настанет его черед, он Уйдет со спокойным сердцем, без страха, но… До чего же бывают наивны юношеские размышления! Кайл боялся Ухода, как боится смерти любое живое существо, и с этим ничего нельзя было поделать.

«Только бы хватило выдержки достойно пройти через это!»

Дверь кабины открылась.

— Иди. Тебя ждут, — сказал один из Хранителей.

Солар вышел и оглянулся на своих сопровождающих, но они и не думали идти следом. Один из них поднял к груди сложенные углом ладони, желая удачи, после чего камера Ливита плавно ушла вниз, и Кайл остался один.

Высоко вверх уходила колонна, внутри которой двигались подъемники. Где она кончалась — увидеть было невозможно из-за похожей на туман взвеси, источающей яркий белый свет и скрывающей свод огромного помещения. Зал потому и назывался Залом Света, хотя, скорее, это был не зал, а кольцо, разделенное на несколько частей прозрачными перегородками, похожими на стенку водяного пузыря, только во множество раз прочнее. По перегородкам метались яркие огнистые сполохи, складывающиеся в причудливые рисунки и знаки. Кайлу почему-то вспомнилось, что когда он проходил первое Посвящение, перегородки заливал мягкий голубоватый свет, а на его фоне пульсировала и переливалась разными оттенками алого и золотого разноячеистая сеть, похожая на переплетение сосудов, несущих сверкающую кровь.

Сейчас Солар стоял на площадке, которая кольцом охватывала колонну и упиралась в сложенную из каменных блоков стену с арочными входами в каждую из треугольных частей Зала Света. Над тем, который был перед Кайлом, прямо в воздухе, сплетенный из нитей света, висел знак «лив». Это был вход в Угол Сердца, где проходили обручения. С каждым годом эту часть Зала все реже оживляли голоса. Здесь было пусто и сейчас.

Несколько шагов вправо — и Кайл перед аркой со знаком «ноа». Угол Ищущих. Здесь принимали Посвящения. Он был в этом зале несколько раз и знал его хорошо. Оттуда не доносилось ни звука.

Арка со знаком «дар» вела в Угол Отражений, из которого Солар ушел в странный мир, чтобы привести Милию. Как и какой ценой Мастера открыли Дверь-Между-Мирами, ведомо лишь Всезнающему, но открыв одну, они сделали доступными все Двери, разбросанные по Леантару и другим королевствам Союза. В этой части Зала Света хранились карты, таблицы и схемы Перехода, а среди них и те несколько розоватых листов, которых касались пальцы Кайла. Вдруг как наяву перед глазами встали последние минуты на Тени, бледное от усталости и страха лицо Милии, ее влажные глаза, прерывистое дыхание и сведенные от напряжения мышцы живота под его рукой… Воспоминание причиняло боль.

И как злая насмешка — огненный знак «ран» над входом в Угол Совести. Говорят, человеку с сомнениями в душе и нечистой совестью нет сюда хода. Но больше всего на свете в эту минуту Кайлу хотелось, чтобы его ждали здесь, где собирается Совет. Однако глаза напрасно искали на пустых скамьях белые плащи Мастеров.

Те несколько шагов, что отделяли Солара от входа в последнюю часть Зала, дались ему с большим трудом. И почему было сразу не пойти в левую сторону, а не тратить время и не слишком большие запасы мужества и выдержки на бессмысленное хождение? Впрочем, смысл все-таки был: в какую бы сторону не пошел, то, что предначертано, всегда будет впереди тебя. Знак «эри» — нож, пронзающий сердце — алым пятном горел над аркой, ведущей в Угол Истины. Это место — последнее, что видят глаза Уходящего.

Поравнявшись с входом, Кайл услышал голоса, но разговор тут же оборвался, и двое собеседников повернулись к нему.

— Кайл! Ну, наконец-то! Входи! — произнес один из них.

Это был Мастер Снов, высокий худой сойлиец с темными тенями вокруг до невозможности уставших глаз на узком костистом лице. Вторым, как и ожидал Солар, был Мастер Света. Он был так же высок, но не так худ, и выглядел намного старше. По сути, он был самым старым сойлийцем из тех, кого знал Солар.

Собрав в кулак остатки мужества, Кайл усилием воли подавил в себе нарастающий страх и вошел в Угол Истины.

— Сарон, — с улыбкой сказал Солт небрежно облокотившемуся на алтарь Отречения Мастеру Света, — ты проиграл мне свои нартани8.

— Это всего лишь еще одно доказательство тому, что мы не ошиблись в выборе, — ответил тот, правда, «доказательство» было омрачено необходимостью расстаться с нартани, которым было почти столько же лет, сколько самому Мастеру Света.

Кайл поднял раскрытую ладонь в знак приветствия и поклонился каждому из Мастеров, на которых, судя по всему, давящая атмосфера Угла Истины не оказывала никакого воздействия.

— Оставь это, — сказал Сарон, отмахиваясь от поклонов Солара, — ты не на церемонии Дня Создания9. Это скорее… Посвящение.

— Почему тогда Угол Истины? — достаточно спокойно спросил Солар.

— Потому что это Посвящение по своей значимости равно Уходу и в такой же степени не есть Уход, — ответил Мастер Снов, напустив в сказанную фразу столько тумана, что, как ни пытался Кайл понять, границы смысла неуловимо размывались.

Сарон же был более чем прост.

— Нам туда, — сказал он и кивнул на узкую дверь в левом углу вогнутой стены, противоположной входу-арке.

Кайл неуверенно, даже со страхом, посмотрел на Мастера Света, но тот лишь улыбнулся, словно только что задал любимому Ученику сложную задачу с неожиданно простым решением. Его тонкие пальцы сомкнулись в кулак, потом резко разжались, и в воздухе бело-голубым огнем вспыхнул перевернутый знак «эри». Солар почувствовал горячее покалывание в затылке от вливаемой в псевдосимвол мощи.

«Неужели он открывает…»

На толчок Силы в сторону ничем не примечательной двери тело Кайла отозвалось так, словно он сам был сердцем светоиллюзии, которая в один миг сжалась в слепящий шар, метнулась к двери и исчезла. Вместе с дверью.

Все трое, кто с повседневным спокойствием, а кто с трепетом, вошли в слабо опалесцирующий портал и оказались в роскошно убранном и ярко освещенном широком коридоре с выходящими в него несколькими дверями, за которыми угадывалась рабочая возня. Мастера, довольно быстро для двух пожилых людей, направились прямо по коридору к находящейся в его конце более широкой, чем все остальные, двери. Солар даже не успел ничего разглядеть, так скоро они вошли в небольшое помещение, напоминающее приемную. За столом, слева от еще одной двери, только более богатой, чем та, через которую они только что вошли, сидел средних лет мужчина, одетый во все белое, как Мастер, и с незнакомым символом на груди, дикой смесью знаков «мер» — память и «сонн» — следить. Это могло значить очень многое и не значить ничего. Во всяком случае, к Мастерам он обратился, как к равным, уважительно, но с достоинством.

— Вас уже ждут.

И хотя весь вид странного секретаря говорил о том, что пришедшим следовало бы поторопиться, а Мастер Солт застыл у двери, в любую минуту готовый войти, Сарон вплотную подошел к слегка ошарашенному от происходящего Кайлу, взял его за плечи и пристально посмотрел в глаза.

— Послушай меня, Анжей, я планировал рассказать все еще в Зале Света, но ты задержался, и мне придется сделать это здесь и так поспешно. Ты не Мастер и даже не Хранитель, тебе еще многое неизвестно, поэтому то, что ты сейчас увидишь, может вызвать шок просто от того, что ты привык к иному положению вещей и веришь в их незыблемость.

Кайл смотрел на Наставника, и его охватывало странное состояние: каждая частичка его души и тела ныла в предвкушении чего-то невероятного, пугающего и притягивающего одновременно. И то, что Мастер обратился к нему как к очень близкому человеку, только усиливало это ощущение.

— Анжей, — тем временем продолжал Сарон, — сейчас тебе придется удостовериться в том, что твоя вера не просто красивая легенда.

Похоже, Солт устал ждать, потому что шагнул к Кайлу и, не очень вежливо прервав своего коллегу, сказал:

— А если короче, то там, — он ткнул пальцем в двери, — сидит надутый как леманна10 тип, зовущийся Всезнающим, и ему до смерти надоело ждать, когда мы явимся.

После чего он развернулся, тем же единым шагом преодолел расстояние до дверей и небрежным толчком распахнул их. Ошеломленному такой вопиющей бестактностью Мастеру Света и Солару, не менее ошеломленному, но от того, что он сейчас воочию увидит личность, почитаемую в Сойле как духа-покровителя, пришлось немедля следовать за Солтом.

В небольшом, зале шел разговор. Собеседники даже не повернулись, когда за опоздавшими сами собой закрылись двери. Их, беседующих за круглым столом, в центре которого в углублении покоилась хрустальная сфера, наполненная туманоподобной взвесью, было трое. И Сила. Здесь ее было столько, что сознание Солара словно окуталось упругой и мягкой, как вата, оболочкой, и все окружающее воспринималось во сто крат ярче и острее.

Кайл никак не мог разобраться в какофонии чувств, овладевшей им — он стоял перед человеком, мифическим во всех отношениях. Согласно легендам, ему должно было быть сейчас порядка девятисот лет. Однако при взгляде на красивое мужественное лицо с несколько угловатыми чертами, Солару казалось, что Всезнающий едва ли был в два раза старше его самого, несмотря на серебро волос. Их цвет резко контрастировал с черным одеянием, которое живо напомнило Кайлу о Мастере Иллюзий. Тело было под стать лицу: Всезнающий был высок и статен, а в скрещенных на груди руках чувствовалась упругая сила.

— Мастер Дарен, — обратился Всезнающий к одному из сидящих за столом мужчин, в котором Кайл узнал Мастера Вод, — вы собирались что-то сказать.

— Но… — осанистый и широкоскулый Дарен покосился на Солара, державшегося позади Мастеров, уже подошедших к столу. — Но, Мудрый, не при нем же!

— Он и так осведомлен лучше, чем кто-либо его ранга и сословия, и не меньше вашего имеет право находиться здесь. Садитесь, Мастера. И вы, Посвященный, — Всезнающий едва заметно улыбнулся, — садитесь.

Из оставшихся незанятыми трех стульев Кайлу достался тот, что находился прямо напротив Мудрого. И стоило только Солару усесться, как он тут же почувствовал себя неуютно. Но не от презрительно-высокомерных взглядов Дарена и Зейта, Мастера Трансформы. Дело было в том, что лицо Всезнающего казалось Кайлу странно знакомым, как… Нужное сравнение отчего-то не давалось.

— Нам не стоило отправлять в Тень мальчишку с дипломом четвертой ступени. Любой из Мастеров, даже Хранитель, справился бы быстрее и лучше и не оставил бы столько следов, — заговорил Зейт.

— Я устал повторять всем и каждому, — несколько нервно отозвался Мудрый, — что выбор был предопределен, и мое несогласие ничего бы не изменило. И скажу еще. Никто из Мастеров не добился бы того, чего добился этот, как вы выразились, мальчишка, едва ли уступающий вам по силе.

— Но Мастер Иллюзий…, — снова подал голос Дарен.

— Согласен, это было рискованно, но все обошлось.

— Да уж, — буркнул Солт.

— Нам проще отыскать ее в Леантаре.

— Так же, как и Сарку, — сказал Дарен.

— Не исключено, и именно поэтому нам нужен Солар.

Кайл в этот момент ощутил мысленное — они сидели довольно далеко друг от друга — ободряющее «рукопожатие» Мастера Света.

— Давайте все же вернемся к вашему сообщению, Мастер Вод, — продолжал Всезнающий.

Дарен чуть поклонился и заговорил:

— Слушающий в Роккиате передал, что у лорда-протектора новая фаворитка, и, похоже, лорд увлекся не на шутку, появляется с ней даже на официальных приемах…

— Это так важно? — почти разочаровано перебил Всезнающий.

— Да, Мудрый. Девица взялась неизвестно откуда, а все дворцовое окружение считает ее сойлийкой.

— Это она! — в один голос воскликнули Солт и Мастер Трансформы.

— Сарк никогда еще не был так удачлив, — тихо произнес Мастер Света и взглянул на Солара.

У Кайла же внутри все похолодело, едва он услышал сообщение.

«Милия под одной крышей с этим чудовищем!» Кулаки под столом невольно сжались.

Это было слишком похоже на ревность, и Кайл уже не знал, что бесило его больше — то, что Сарк был более чем близок к победе, или то, что Милия…

— Посвященный Солар…

Кайл вздрогнул — Всезнающий обратился к нему.

— Посвященный, вы были близки с ней?

— Нет.

— Она доверяла вам?

— Скорее, это был страх за свою жизнь и любопытство.

— Как хорошо вы изучили ее сознание?

— Думаю, я смог бы достаточно подробно составить диаграммы, описать тип Силы и… Мудрый, на всякий случай, там… — Кайл запнулся, — личностная блокировка против воздействия Мастера Сарка. Моя.

Брови Всезнающего поползли вверх.

— Может, еще что-нибудь? На всякий случай.

— У нее была кратковременная амнезия… — несколько тише ответил Кайл, чувствуя себя не подготовившим экзамен учеником Младшей школы.

— Вследствие чего? — осведомился Всезнающий, впрочем, это интересовало не только его.

— Вследствие… это был портал на движущийся объект с динамичной точкой входа без контакта с объектом переноса, — еще тише ответил Солар, мучимый раскаянием за то, что предпринял необдуманное действие, которое могло иметь плачевный финал.

Кайл был готов к справедливому выговору, но вместо гнева, на лице пытающегося сохранить невозмутимость Всезнающего было все то же изумление. Мастера, все как один, молчали, только таращили глаза на Кайла, которому от стыда очень хотелось залезть под стол, только бы избавиться от этих пронизывающих взглядов. Мудрый смотрел куда-то поверх головы Солара. Его губы сложились так, будто он собирался сказать «О!», но потом передумал, пошевелил пальцами и спросил:

— Сколько вам понадобится времени, Посвященный, чтобы подготовить диаграммы?

— Пара дней, — ответил Солар, — все будет зависеть от глубины и желаемой точности.

— Мне нужны чрезвычайно точные диаграммы, Посвященный. Это все. За вами зайдут через… шесть дней, — Всезнающий оглядел остальных и добавил: — Благодарю за помощь, Мастера. Ваше любопытство удовлетворено?

Все согласно закивали головами и встали из-за стола. Кайл тоже поднялся, в свою очередь кивком и легким поклоном простился с Мудрым и направился к выходу вслед за Солтом. Сарон же, повинуясь мысленной, одному ему слышимой просьбе, остался стоять.

Подождав, пока все уйдут, Мастер Света сел на то место, где прежде сидел Солар, и вопросительно воззрился на Всезнающего. Тот встал со своего кресла и принялся расхаживать по комнате, то скрещивая руки на груди, то закладывая их со сплетенными в замок пальцами за голову, словно у него мучительно ныла шея, то отправляя их за спину, останавливался на мгновение и снова принимался ходить взад-вперед. А Мастеру Света, следящиму за всеми этими передвижениями, казалось, что Мудрый на грани нервного срыва.

— Духи-покровители! — воскликнул Всезнающий, сбрасывая с себя изрядно потрепанную маску невозмутимости, и можно было догадаться, какое облегчение он при этом почувствовал. — Ваши выходки сведут меня с ума! Какой-то Посвященный, пусть даже и четвертого далла, ставит личностную блокировку и строит порталы с плавающим входом! И они еще сомневались в выборе… Ты учил его этому, Сарон? Признавайся.

— Нет, не я. Да и в порталах я, мягко говоря, не специалист, — качнув головой, ответил Мастер Света с легкой улыбкой на губах.

— Тогда кто?!

— Никто, Варнор, никто. Ты же знаешь, у нас нет Мастера Разума с тех пор, как Ушел Велас, Хранитель Зарен врядли им станет. Калон избегает общения и давно не брал учеников, хотя, видит Творящий, в свете последних событий нам нужен Мастер Координатор. И если старик Уйдет… — Сарон помолчал. — Солар достоин ступени Мастера более, чем все остальные Посвященные и Хранители его, и не только его, поколения, но он не лорн.

— Эти вопросы решает Совет, — успокоившись, ответил Всезнающий и сел в свое кресло.

— Ты прекрасно знаешь, — не сдержался Мастер Света, — каким будет это решение! И в твоих силах…

— Ты просишь за него?! Тебе настолько не безразлична его судьба?

Мастер Света молчал. Зачем говорить то, что ясно и без слов?

— Ты готовишь его в Преемники? — продолжал Варнор.

— Нет. Совет не одобрит, да и… Ему нужен Мастер Разума в Наставники, а не я.

— Возьми себе другого Ученика.

— Я слишком стар и привязался к Кайлу, как к сыну.

— У тебя нет своих детей?

— Нет и не будет.

— Почему?

— Ответ тот же: я слишком стар.

— Не выдавай себя за немощного старца. Мне столько же лет, сколько и тебе, разница лишь в том…

— Что ты принимаешь виталис11, — перебил Сарон.

— Ты мог бы быть на моем месте, — в голосе Всезнающего мелькнули виноватые нотки.

— Да, мог, — устало произнес Мастер Света, — так же, как и Сарк, но из нас троих Сфера почему-то выбрала тебя.

— Этот бездушный кусок хрусталя, плюющийся предсказаниями, как даф12 ядом, убивает во мне желание жить…

Сказано было с равнодушием, но именно это встревожило Мастера Света больше, чем если бы Всезнающий закричал, съязвил или просто метнул гневный взгляд на хрустальную сферу в центре стола. Сарон видел внутри Сферы только извивы жемчужно-розового цвета, иссеченного тревожно-красными жилками. Что же там было на самом деле, знал только Варнор, в прошлом — Мастер Разума, а теперь… Полубог или пленник, прикованный к Сфере? Мастер Света склонялся к первому. И все же…

— Я ненавижу ее, — добавил Всезнающий. — Если бы мог — уничтожил бы. И ее порождения — Книги Судеб — разбросанные по всей Тер. Сфера не дает спокойно жить ни нам, ни этому миру.

— Сфера не дает нашей расе погибнуть…

— Сарон, ты ослеп и растерял всю свою проницательность! — эмоции прорвались наружу, и сдерживать их не было ни сил, ни желания. — Неужели ты думаешь, что полторы тысячи лет жизни здесь сделали сойлийцев такой же неотъемлемой частью Тер, как любое живое или неживое создание этого мира? Мы пришельцы, Сарон! Чу-жи-е! Думаешь, это временное явление, что половина наших женщин не способна родить даже одного ребенка? Ответь мне, как часто ты присутствовал на церемонии в Углу Сердца за последние двадцать лет? Вырождение — вот медленный, но верный способ избавиться от паразитов, коими мы являемся, по трезвому рассуждению. Раса Сойла умирает, Сарон, и тебе известно это не хуже, чем мне, а Сфера только продлевает агонию. Наше присутствие губит этот мир, разъедает его изнутри, как кислота. Еще лет десять или пятнадцать — и начнется такое!

Всезнающий закрыл лицо ладонями. Он сидел так некоторое время, потом выпрямился и посмотрел на ошеломленного Мастера Света.

— Прости, я сорвался…

— Варнор, — перебил его Сарон, — неужели все настолько плохо?

— Как давно ты был на Нижних уровнях? — вместо ответа спросил Всезнающий. — Стены стали пористыми и мертвыми. Появились провалы. Но это все ерунда, а вот если спуститься глубже, в старые штреки… Там полно дыр, из которых сочится туман. Его щупальца пролезают отовсюду, он, как хитт паутиной, окутал Сойл шевелящимися отростками. Снаружи гора стала похожа на огромное облако. Туман разлился далеко окрест и почти достиг Иллая. И вот что самое странное: наш ребенок, даже крошечный, едва научившийся ходить, ориентируется в нем так, словно всю жизнь провел в этой липкой паутине, а любой несойлиец тут же теряет самообладание, бросается в панику, иные так вообще впадают в полубессознательное состояние от ужаса. Не значит ли это, что туман — наше невольное порождение?

— Но он, насколько я помню, всегда окружал Сойл.

— А знаешь, — Всезнающий наклонился вперед и впился глазами в лицо Мастера Света, — когда-то очень давно его не было вообще. Он впервые появился лет через триста после того, как наши праотцы поселились на Тер.

Сарон всегда считал себя достаточно уравновешенным человеком, не паникующим даже в самые критические моменты, но после всего услышанного в его сердце ледяной иглой воткнулся страх. И, похоже, надолго.

— Но что же он такое, этот туман? — спросил Мастер Света и посмотрел на Варнора.

Глядя в глаза Всезнающего, Мастер Света уже жалел о заданном вопросе и всей душой желал, чтобы он остался без ответа, но Варнор, зная об этом страхе и получая от него какое-то садистское удовлетворение, сказал:

— Это дыхание смерти, Сарон. Ядовитые испарения, идущие от погибающей плоти этого мира.

8

Сколько же времени прошло? Месяц? Два? Может, больше… И может, то, что было в прошлом, всего лишь фантастический, яркий и чересчур реалистичный сон, а настоящее — вот оно? Верить в это было намного удобнее, но не слишком честно. Себя не обманешь, сколько не пытайся. Воспоминания причиняли боль и напрочь отбивали желание жить дальше. Она просто не думала об этом, поневоле научившись помнить, но не вспоминать.

Милия — к имени она привыкла до странного быстро — пыталась удержать остатки сна, но глаза явно не желали оставаться закрытыми. Подумать о чем-нибудь приятном и уснуть опять? Приятное… Много всего было. Например, уроки Кодвилла, за время которых появилось ощущение, что, не будь его, все королевство развалилось бы на части. Именно эти уроки стали для Милии той основой, без которой было бы очень нелегко привыкнуть к этому миру. И почему-то совсем не удивлял тот факт, что учил ее лично Первый советник дан Глиссы. Вероятно, у лорда были на то свои причины.

Ну да, причины! И одна из них вполне тривиальная. Нужно было быть круглой дурой, чтобы не понять, в какую сторону он гнул, всячески обхаживая, осыпая подарками и комплиментами, но, к большому удивлению придворных и, в первую очередь, принцессы Лии, старался не быть назойливым и держался в рамках приличия, хотя имел миллион и одну возможность решить все с позиции силы, и был бы в своем праве. А какие права у пленниц завуалировано зовущихся особыми гостями? Постепенно Милия привыкла, что какую-то часть дня дан Глисса уделял ей, и его чересчур изнеженное для мужчины лицо перестало казаться неприятным.

Первые дни девушка безвылазно просидела в своих комнатах (небольшая гостинная, спальня и примыкающая к ней комнатка для служанки, ванная), затем потихонько обследовала этаж. Более активная разведка места обитания проходила с переменным успехом. Дворец поражал своими размерами. К огромному парадному входу с широкой лестницей и колоннадой вела аллея, усаженная цветущими почти круглый год хоями. Невысокие деревца чередовались с небольшими круглыми фонтанчиками и изящными статуями изгибающихся в танце обнаженных девушек.

В центральной части, выполненной из белого «королевского» мрамора находились бальные, Большой и два Малых тронных, Голубой (именного его Милия увидела первым) и Пурпурный залы (первый этаж), несколько кабинетов и гостиных для официальных приемов и Большой обеденный зал (второй этаж), и летняя терраса с оранжереей (третий). По обе стороны изгибались дугами два крыла из розового камня. В правом крыле на втором этаже находились королевские апартаменты, которые занимал дан Глисса, и покои принцессы, на первом — комнаты фрейлин и гостиные. Левое крыло было отведено под комнаты для гостей. Там же располагались покои обоих Советников. Под прямым углом к розовым крыльям примыкали, выдаваясь в стороны г-образные трехэтажные строения. В том, в которое можно было попасть из левого крыла, два этажа занимали комнаты многочисленных данов, занимающих при дворе малопонятные для Милии должности. Что находилось в другом, девушка не знала. Где-то там еще были комнаты слуг, кухня, прачечная и прочие служебные помещения. Так что, если посмотреть на дворец сверху, он был похож на раздавшуюся в стороны букву «Д», внутри которой находился Парк Принцессы. По обе стороны от дворца также были разбиты парки. Дальше, за парками и громадой дворца скрывалась казарма дворцовой стражи, хозяйственный и каретный дворы, конюшни, псарня и многое другое. Дворцовая стена огораживала главную резиденцию королей Леантара от остального города, кованная металлическая перед парадным въездом и сплошная каменная в остальной части.

Часть времени Милия проводила, бродя по дворцу. Ее статус фаворитки лорда-протектора открывал двери туда, куда обычного гостя могли не пустить. Однажды, увлекшись рассматриванием обширной галереи портретов королей и королев Леантара, находящейся в Правом крыле недалеко от покоев лорда-протектора, Милия забрела в незнакомую часть дворца. Покружив по коридорам, девушка поняла, что окончательно заблудилась. Как назло, в пределах видимости не наблюдалось ни стражников, ни слуг. Решив, что рано или поздно все равно наткнется на кого-нибудь, Милия спустилась по угловой лесенке на округлую площадку с окном. В окно был виден парк и часть окружающей дворец стены. Откуда-то справа доносились неясные звуки и голоса. Обрадовавшись, девушка едва не бегом нырнула в сумрачный коридор и толкнула тяжелую резную дверь. Голоса и металлический звон ударили по ушам.

Милия стояла на узком балконе, заканчивающемся длинной пологой лестницей, ведущей вниз. А внизу был просторный светлый зал с окнами под потолок и зеркалами. В центре зала сражались на мечах двое мужчин, еще около десятка азартно следили за происходящим, комментировали, восклицали. Противники кружили друг напротив друга с сосредоточенными лицами. Один был выше и тяжелее другого, держался увереннее, а другой… Другим был его сиятельство лорд-протектор Леантара. Мягкие сапоги, облегающие штаны, свободная рубашка, кожаный нагрудник, встрепанные волосы, небрежно стянутые в хвост, влажный лоб, азартно поблескивающие глаза. Куда девалась надменная маска с холеного лица и высокомерный взгляд? Стремительная атака, звон столкнувшихся мечей, одобрительные возгласы зрителей и снова тишина. Противник лорда чуть кивнул, как учитель быстро схватывающему ученику. Дан Глисса сдул со лба прядь волос и его глаза встретились с изумленными глазами девушки. Он отвлекся всего мгновение. Атака — чужой клинок проносится в опасной близости от лица лорда. Альд уворачивается и парирует. Зрители аплодируют. Снова молниеносная атака и оружие противника упирается в нагрудник. Лорд улыбается и чуть склоняет голову в знак признания чужой победы. Потом улыбается снова, на этот раз Милии, взмахом руки приглашает спуститься.

— Госпожа Альдо, — голос лорда звучит официально, глаза улыбаются, — позвольте представить, капитан дворцовой охраны, лучший мечник из тех, кто мне знаком, Лерек Ней Талин дан Веррен.

— Почту да честь, — улыбнулся дан Веррен и, отвесив изящный куртуазный поклон, коснулся губами запястья протянутой согласно этикету руки девушки. Милия в который раз мысленно поблагодарила Кодвилла за подсунутую «Настольную книгу юной придворной даны».

Некоторые из зрителей разбились на пары и воодушевленно зазвенели оружием. Капитан испросил дозволения удалиться, был отпущен, а лорд направился к стойке у стены, где висели тренировочные мечи разных видов и размеров. К дан Глиссе поспешил слуга с полотенцем, табуретом, тазом и кувшином с водой. Отослав слугу, лорд снял нагрудник и перчатки, бросил на скамью и, повесив полотенце на шею, протянул Милии кувшин.

— Вы мне не поможете?

— Да, конечно, — поспешно ответила девушка, такой лорд-протектор был ей в новинку.

Дан Глисса склонился над тазом и поплескал себе на лицо водой, которую Милия лила тонкой струйкой на протянутые ладони лорда, вытерся, убрал лезущие на глаза волосы. Улыбнулся. Милия отвела взгляд на стойку с мечами.

— Вам нравится оружие?

— Не знаю, никогда не задумывалась над этим. Но, скорее, нет, чем да.

— Идемте, — дан Глисса забрал у Милии кувшин, поставил его на пол и, бросив полотенце на край таза, повел девушку к выходу из зала.

По коридору, вверх по лестнице, по светлой галерее уставленной изящными статуэтками, снова лестница, коридор и, наконец, галерея с портретами.

— Как вы забрели в зал для фехтования?

— Не помню, гуляла, — Милии было неловко.

— Хочу вам кое-что показать, — сказал дан Глисса, когда они вошли в комнату, у дверей которой стояли два стража.

Кабинет лорда, а это был именно он, представлял собой небольшое, по меркам дворца, помещение. В центре стоял большой стол и кресло, справа полки, на которых размещался свод законов и исторические хроники Леантара в двухстах восьми томах. Кое-где среди них попадались книги весьма фривольного содержания. На противоположной стене висел портрет дан Глиссы в полный рост. Лорд был изображен стоящим на уступе скалы в развевающемся белом плаще и золотом нагруднике, на сгибе левой руки — шлем с белым плюмажем, в правой — обнаженный меч. Раньше это место занимал портрет короля дан Крилла, но как только дан Глисса был назначен лордом-протектором, он велел снять портрет короля и заказал свой. По обе стороны портрета красовалось оружие: несколько бесценных сабель, шпаг, кинжалов и мечей в богато инкрустированных ножнах.

— Моя личная коллекция, — произнес лорд, снял со стены меч и повернулся к Милии. С легким шелестом оружие выскользнуло из ножен, блеснула голубым сталь. Держа меч на раскрытых ладонях, дан Глисса слегка вытянул руки, позволяя девушке рассмотреть его получше.

— Голубая даррийская13 сталь. Мой любимец.

Меч походил на виденную однажды в той, другой жизни, на выставке японской культуры катану — чуть изогнутое узкое лезвие, небольшая круглая гарда, рукоять, обтянутая кожей. Клинок был шире, чуть больше четырех сантиметров, в длину не больше восьмидесяти, украшенное гравировкой основание клинка, более массивное у гарды, к округлому концу истончалось. Играющие на лезвии голубые отблески завораживали.

— Нравится?

Девушка, не сводя глаз, кивнула.

— Дотронься, — вкрадчиво предложил лорд.

Милия протянула руку. Пальцы замерли в сантиметре от поверхности клинка. Было в этом предложении что-то слишком… интимное.

— Этот меч, — девушка подняла глаза на лорда-протектора, — откуда он?

Именно с этого дня дан Глисса взял за правило обучать Милию географии и верховой езде. В комплексе и на практике. Это вылилось в многодневное путешествие по лучшим городам Леантара. И как бы там дальше ни переплелись нити судьбы, в памяти навсегда останутся волшебные сады Сор-О, восхитительные водопады близ Коруны, тонкие изящные шпили храмов Саэны, эксцентричная необузданность законодательницы мод Осаты и суровая неприступность выстроенного в горах Джаора. Но даже вся эта красота, вместе взятая, была не в силах затмить сказочную роскошь великолепных дворцов Роккиаты, столицы Леантара. И Белый дворец — ее жемчужину, особенно прекрасный в сумерках, поскольку белый камень, из которого была выстроена центральная часть, словно светился изнутри.

А самое главное то, что знание языка открывало перед Милией таинственный, пахнущий пылью и древностью мир дворцовой библиотеки. Девушка часто вспоминала тот миг, когда Кодвилл впервые привел ее в огромный сводчатый зал, где на уходящих высоко вверх деревянных, потемневших от времени стеллажах стояли тысячи и тысячи книг. Каждая из них была произведением искусства сама по себе и стоила целое состояние. Здесь были старые, как мир, фолианты с толстыми желтыми листами, в темных кожаных переплетах, с которых давно стерлась позолота, и в тяжелых драгоценных окладах, инкрустированных самоцветами. Были здесь и маленькие томики «легкой литературы», искусно расписанные золотом и пурпуром, с великолепными рисунками. Но поразило Милию не изобилие книг и не высота передвижных лестниц, по которым приходилось карабкаться прислужникам, чтобы добраться до верхних полок, а то, что находилось в самом конце зала прямо под единственным во всем помещении небольшим полукруглым окошком, из которого сочился сквозь стекло розовый свет, постепенно теряясь в ярком свете шаров-коэнов, заменявших здесь светильники.

Ряд ступеней — гладких, как зеркало, черных пластин — вел к каменному постаменту, формой напоминающему кафедру, а обилием зловещего вида знаков и надписей — языческий алтарь, на котором лежало то, что чтили как священную реликвию и поклонялись почти как божеству. Книга Судеб14, летопись Леантара со дня сотворения и источник мудрости нынешних поколений, она подавляла своими размерами и внушала благоговейный трепет, даже если смотреть издали, а уж рядом… Каменный истукан, и тот почувствовал бы исходящую от нее странную силу. Именно эта сила заставила тогда ноги девушки взлететь по ступеням. Милия провела ладонями по огромным листам и, чувствуя выпуклые значки-буквы, которыми были сплошь исписаны эти страницы, страстно захотела во что бы то ни стало прочесть Книгу с самого начала.

Было в высшей степени глупо валяться в постели, предаваясь воспоминаниям, вместо того чтобы заняться чем-нибудь более полезным. До завтрака еще больше часа, но, хотя за это время ей вряд ли удастся одолеть и четверть страницы, даже если вскочить и, не одеваясь, помчаться в библиотеку, соблазн был достаточно велик. Милия отшвырнула одеяло, в одно мгновение оказалась у зеркала, расчесалась, наскоро заколола волосы, нырнула в первое попавшее под руку платье, сунула ноги в мягкие низкие туфли. Юркнув в ванную, чтобы ополоснуть лицо, нос к носу столкнулась с одной из девушек-прислужниц, раскладывавшей свежие полотенца у приготовленной ванны. Замешкавшись на мгновение, Милия макнула пальцы в воду, протерла лицо, вытерлась висевшим на плече служанки полотенцем, схватила свои заметки, ринулась к дверям и выскочила из спальни. Еще несколько шагов — и девушка уже в коридоре.

«Ну не четверть страницы, так хотя бы несколько строк», — подумала она, входя в библиотеку.

Трудности в чтении Книги Судеб заключались не в том, что Милия не так давно освоила алфавит, а в том, что Книгу начали писать очень давно, и непонятные слова и знаки-буквы попадались довольно часто. А порой случалось так, что знакомые вроде бы слова и выражения складывались в нечто настолько туманное по смыслу, что понять что-либо было совершенно невозможно. Тогда не оставалось ничего другого, как беспомощно оглянуться и поискать глазами высокую худую фигуру Сона Кая Камилла, советника, Наставника и почти такого же неизменного спутника принцессы Лии, каким стала Милия для лорда.

Не было случая, чтобы, оглянувшись, девушка не обнаружила Камилла за одним из стоящих в два ряда десятка столов с висящими над ними коэнами. Советник, так же, как и Милия, едва выдавалась свободная минутка, приходил в библиотеку. И стоило девушке обернуться, как он тут же отрывался от своего чтения, вставал со скамьи и не спеша шел к ней.

На этот раз Милия оказалась в библиотеке раньше Камилла. Вчера вечером, в театре, где ставили новую пьесу, советник был бледнее обычного. Не заметить этого было невозможно, и принцесса велела ему отдохнуть пару дней. «Похоже, что он решил последовать совету», — подумала было девушка, но дверь позади нее отворилась.

— Доброго утра, госпожа, — сказал Камилл, поравнявшись с Милией.

— Доброго утра, — отозвалась девушка и, глядя на высокую фигуру Сона в фиолетовом балахоне, смахивающем на монашескую сутану, подумала, что даже эта одежда не скрывает его худобы, а цвет лица и в самом деле оставляет желать лучшего. — Вам следовало бы быть у врача, а не здесь.

— Только от него. Велел мне больше бывать на свежем воздухе и так далее. — мужчина неопределенно помахал в воздухе рукой.

— Это здесь-то свежий воздух?

— Отсутствие некоторых лиц вполне его заменяет, — сказал Камилл и подозвал одного из прислуживающих в библиотеке мальчиков-подростков.

А Милия отправилась к Книге Судеб, уже ощущая исследовательский зуд. Она успела одолеть целых четыре невероятно длинных строки, когда ее окликнул Камилл. Вот уж действительно не ожидала.

— Милия…

— Да? — отозвалась девушка и, обернувшись, выжидающе посмотрела на бледно-розовое лицо Сона с черными зернами широко расставленных глаз. Советник вел себя как-то не так. Да еще обратился по имени вместо привычного «госпожа Альдо».

— Это правда, что расе сойлийцев грозит вымирание?

— Не имею ни малейшего понятия, — ответила девушка, и, поддавшись внезапному порыву, заговорщицки понизила голос, — я даже не знаю, что за место этот… Сойл.

— Странно.

— Что странно?

— Все уверены, что вы сойлийка и сбежали от мужа. — Глаза Камилла ждали реакции.

Милия не стала его разочаровывать и, улыбаясь, как хорошей старой шутке, спросила:

— Интересно, почему?

— У сойлийцев есть обычай, согласно которому девушка не вправе самостоятельно решать, за кого ей идти замуж. Это решает Совет.

— Да уж! — сказала девушка. — Неприятно.

Разговаривать сидя спиной, повернув лишь голову, было неудобно — шея онемела, поэтому Милия собрала свои заметки и спустилась.

— Что еще обо мне говорят? — спросила она, усаживаясь напротив мужчины и с интересом глядя в его лицо.

— Еще говорят, — очень тихо проговорил Камилл, — что дан Глисса собирается жениться на вас, и если у вас родится мальчик, то право престолонаследования перейдет к этому ребенку, оставив Лию не у дел, а пока принц не сможет самостоятельно управлять королевством, это будет делать наш лорд.

— Но ведь он и так…

— Да, отчасти, поскольку все его решения ничего не значат без согласия и подписи Лии, к тому же до совершеннолетия принцессы осталось чуть больше двух лет.

— Что же мешеало его светлости обзавестить наследником раньше?

— Может невесты быле не те? — хитро прищурившись, произнес Камилл.

— Я не выйду за него, — неожиданно резко ответила девушка.

— Почему?

«И правда, почему?» — промелькнуло в голове, но тут откуда-то издалека донесся звук гонга. Вот-вот должен был начаться завтрак, и Милия, так и не ответив на вопрос, встала, сгребла со стола свои заметки и быстро вышла из библиотеки. Это было слишком похоже на бегство. И этот способ явно не подходил для того, чтобы уйти от ответа на вопрос, на который рано или поздно ей придется ответить. Хотя бы себе.

9

В обеденном зале было накрыто два длинных стола, расположенных параллельно друг другу. И один небольшой, стоящий на возвышении, что позволяло сидящим за ним видеть весь зал. Это был так называемый «королевский стол» в форме трапеции, обращенный к залу широкой стороной. Дан Глисса сидел во главе его в кресле короля. Милия занимала «место фаворитки» по левую руку от лорда, справа от него, напротив Милии, сидела принцесса. Дальше по левой стороне сидели Кодвилл, его жена дана Сита, Камилл, на правой стороне — военный советник Лара дан Паллас с супругой. Место рядом с принцессой было свободно, но прибор стоял.

Не думая ни о чем, Милия смотрела, как играет свет на гранях еще пустого бокала, когда еще раз прозвучал гонг, и двое старших слуг в пышных ливреях в сопровождении церемониймейстера подали лорду золотую чашу, чтобы тот ополоснул руки в ароматной воде. Одновременно с этим всем присутствующим были поданы такие же, только серебряные, чаши, и после того, как их убрали, было разлито легкое утреннее вино, принесены первые блюда, и завтрак начался.

Есть совсем не хотелось. Отчего-то навалилось недоброе предчувствие, но Милия продолжала дежурно улыбаться, мочить губы в бокале с вином и ковырять вилкой в чем-то, прежде бывшем нежнейшим омлетом. Дан Паллас пытался острить, его жена изнывала под тесным воротником платья, Кодвилл был мрачен. За «низкими» столами точно так же разговаривали, ели, пили, шутили и скучали около сотни придворных и сановников, наделенных привилегией завтракать (а также обедать, не считая приемов и балов) в присутствии правящей особы.

Едва Милия улыбкой поблагодарила принцессу за комплимент о туалете (благо, удалось забежать до завтрака к себе, привести в надлежащий вид волосы и лицо и поменять платье), кивнула в знак согласия на предложение дан Глиссы прогуляться по парку сразу после завтрака, как у входа в зал поднялась суматоха. Шум перекрыл монотонный гул голосов, придворные, сидящие ближе к выходу, стали подниматься со своих мест, приветствуя вошедшего человека, одетого во все черное.

Не узнать его было невозможно. Все страхи, улегшиеся на дно после того, как Милия узнала, что Сарк куда-то уехал, поднялись с новой силой и тугой волной ударили в фундамент сказочного замка благополучия. Хрупкое строение дрогнуло и обрушилось в кипящую черную воронку. Теперь-то было понятно, кому принадлежит место рядом с Лией. А не знала Милия этого просто потому, что не ела за общим столом до отъезда Сарка, и ни у кого не было желания портить себе аппетит, заговаривая во время еды о Мастере Иллюзий. При мысли о том, что придется сидеть с ним чуть ли не нос к носу, девушке стало дурно.

— Милия, вы побелели, вам нехорошо? — спросила Лия.

— Мне просто немного душно, ничего страшного, — пробормотала девушка.

— Вы правы, дорогая, здесь стало душно, — тихо сказал лорд и посмотрел на подошедшего Сарка. — Как всегда опаздываете, Мастер.

— Мне нравится привлекать внимание, — мрачно произнес тот, поклонился принцессе и, отодвинув стул, сел.

Его тарелку тотчас же наполнили едой, на которую он не обратил ни малейшего внимания. Взгляд Сарка был прикован к Милии. Девушка почувствовала, как по спине скатилась капелька холодного пота. Взгляд давил и жег, ввинчивался в мозг через глазницы и растекался горячим ядом, убивая волю к сопротивлению. Неожиданно для себя Милия вдруг вспомнила Анжея, представила его словно выточенное из мрамора лицо, внимательные глаза и тепло рук…

Мастер Иллиюзий, натолкнувшись на щит, тут же отступил. Провалы его глаз чуть сузились, на тонких бледных губах мелькнула и исчезла полуулыбка. «Прекрасно. Мне нравятся поединки», — сказали глаза, и его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. С этим он взял бокал с вином и откинулся на спинку стула.

Все это длилось лишь несколько мгновений, и никто из присутствующих не подозревал о дуэли, произошедшей между Сарком и Милией.

— Мастер Сарк, может, вы попробуете изменить выражение своего лица? — предложил дан Глисса. — А то у вас такой вид, что от одного вашего взгляда воздух в зале вот-вот превратится в камень.

— Неплохая мысль, — небрежно заметил Сарк.

Милия, искоса взглянув на лорда, поняла, что тот пожалел о своих словах. В это время принцесса негромко рассмеялась. Возможно, она пока еще не вполне представляла себе, что превратить воздух в зале в камень, хоть и ненадолго, вполне по силам Мастеру Иллюзий.

— Дядя прав, — сказала Лия. — А ваше мрачное настроение уже вошло в поговорку. Не далее как вчера я слышала, как одна дана пугала своего непослушного ребенка вашим именем.

Сарк ничего не ответил, но обстановка явно разрядилась.

Тем не менее, Милия продолжала чувствовать себя, как на кресле пыток. Она так старалась не выдать своего страха, что почти ничего не слышала и отвечала невпопад. Чтобы хоть как-то успокоиться, девушка принялась разглядывать сотрапезников.

Глаза вдруг наткнулись на Камилла. Милии никогда не пришло бы в голову рассматривать именно его, если бы Кодвилл и дана Сита одновременно не склонились над тарелками. Профиль Камилла, болезненную бледность которого невыгодно подчеркивал черный воротник, походил на маску из розового воска. Сон как-то механически подносил ко рту вилку и так же механически жевал, уткнувшись взглядом в тарелку.

Когда у Милии вновь появилась возможность взглянуть на Камилла, чтобы еще раз удостовериться, что не одной ей сегодня за столом неуютно, он внезапно посмотрел в ее сторону. На высоком лбу Наставника принцессы блеснула испарина. В глазах на мгновение промелькнула неуверенность, словно он хотел что-то сказать, но передумал, потом отвернулся, и его лицо закрыла пышная прическа даны Ситы.

Почувствовав на своей руке прохладные пальцы дан Глиссы, Милия повернулась к нему. Лорд улыбался уголками губ.

— Неужели мне тоже стоит заболеть, чтобы вы так же смотрели на меня? — проговорил он вполголоса.

— Прошу прощения, мой лорд, я не понимаю, о чем вы, — так же ответила девушка.

— Вы сейчас так пристально смотрели на Камилла, что мне захотелось сесть на его место, чтобы хоть на минуту завладеть вашим вниманием. Не считайте меня ревнивцем, но эти ваши с ним переглядки…

Далее последовала многозначительная пауза, и Милия, к собственному стыду, почувствовала, что краснеет, словно у нее с Камиллом действительно было что скрывать. К тому же Мастер Иллюзий время от времени окатывал ее холодным взглядом и улыбался мерзкой, не сулящей ничего хорошего улыбкой. Поэтому Милия, последовав примеру Сона, уткнула нос в тарелку и оставшееся до конца завтрака время решила сидеть молча, несмотря на попытки лорда втянуть ее в разговор.

Когда наконец подали десерт, Камилл извинился и сославшись на плохое самочувствие, ушел. Милия с большим удовольствием сделала бы то же самое, но дан Глисса, держа ее руку в своей, обсуждал с дан Палласом проблему обеспечения пограничных гарнизонов. Господи! До чего же хотелось побыть одной! Но вместо этого приходилось слушать абсолютно не интересующие ее вещи, подавлять страх перед Сарком и глупо улыбаться и кивать в ответ на монолог даны Ситы о новых веяниях в укладке волос. А потом еще придется идти с лордом на прогулку. Почему-то стало тошно от одной только мысли об этом. Может, как-нибудь отделаться от обещания? Несколько дней назад Милии бы и в голову не пришло отказывать дан Глиссе, но появление Мастера выбило ее из колеи, а недавнее воспоминание об Анжее вызвало к жизни жгучую, как соль в ране, тоску и щемящее чувство потери.

Все уладилось как нельзя лучше. Дан Глисса сам предложил перенести прогулку. Ему вдруг срочно понадобилось поговорить с Сарком. И судя по всему, без лишних ушей. Знать бы, зачем и о чем? Или о ком? Уж не о ней ли? А может, это мания преследования?

Милия почти бегом поднялась на два этажа вверх, где находились ее комнаты, словно только там могла успокоить не в меру разошедшуюся нервную систему. Девушка ворвалась к себе, быстро прошла через гостиную в спальню и остолбенела. У ее туалетного столика с пудреницей в руке стоял Камилл! Милия застыла, приоткрыв рот, не зная, что сказать и что сделать.

— Вы… Вы… — выдавила она и оглушительно расхохоталась.

Она не смеялась так, до колик в животе, уже очень давно, даже слезы из глаз брызнули, и ей пришлось сесть, поскольку ноги уже не держали. Вид у Камилла был тот еще: на лице, загримированном лишь наполовину, застыло выражение мелкого воришки, пойманного на месте преступления.

Когда девушка наконец успокоилась, Камилл уже сидел на пуфике у зеркала и ждал неизбежных вопросов. Милия посмотрела на него и, едва не рассмеявшись снова, предложила для начала закончить с лицом, но уже спустя несколько минут, глядя на неловкие движения не привыкших обращаться с подобными предметами мужских рук, встала и попросила разрешения помочь. Кроме того, это был удобный случай, чтобы поинтересоваться, зачем Сону понадобилось разрисовывать свое лицо у нее в спальне.

— Послушайте, может, проще было бы следовать советам врача, чем прятать под слоем грима свою болезнь?

— Я не болен.

— Но эта бледность…

— У меня просто закончилась краска, которая помогала моей коже приобретать тот чудесный цвет, каким может похвастать лишь уроженец Леантара.

Рука Милии, в которой она держала подушечку с пудрой, замерла в сантиметре от щеки Камилла.

— Как краска? Зачем?

— Все очень просто. Я — шпион Сойла, и следовательно…

— Три раза «ха»!

— Что? — не понял он.

— Это шутка такая? Или вы… О! Вы что, сойлиец?

— Именно.

— Вот так номер!

Милия отложила пудру и, придвинув к зеркалу пуфик, села напротив Камилла.

— Тогда, может, — вкрадчиво проговорила она, начиная понимать что утренний разговор в библиотеке и странные взгляды были не спроста, — расскажете мне о Сола… о Сойле?

Камилл выдохнул, посмотрел куда-то в сторону, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вдруг вскочил и пулей вылетел из комнаты, только подол фиолетового балахона в дверях мелькнул. Девушка пожала плечами.

«В чем же тут дело? Он правда шпионит или просто ляпнул, что в голову взбрело шутки ради?»

Милия посмотрела в зеркало и принялась наводить порядок на туалетном столике. Тихое позванивание розовых колокольчиков, которые по прежнему стояли в ее комнате, почему-то раздражало. Воспоминания о Соларе лишили Милию равновесия. Было как-то уж слишком беспокойно. Снова посмотрев в зеркало, Милия увидела, что ее щеки пылают огнем, хотя она совершенно не чувствовала этого… минуту назад. Голова наливалась тяжестью. Пошатнувшись, девушка столкнула на пол вазу с колокольчиками — хрустальный вскрик цветов отозвался в ушах так, словно все храмы Леантара враз принялись звонить хвалебную духам-покровителям.

«Что это со мной?»

Милия прижала ладони к вискам, в них глухо пульсировала кровь, эхом отзываясь на бешеные удары сердца, которое безуспешно пыталось вырваться из взявшихся словно ниоткуда ледяных обручей. Точно таких же сдавливали голову. Перед глазами поплыли цветные круги.

Сделав несколько шагов, девушка мешком рухнула на постель. Подобрав ноги, она легла на бок и сжала руками гудящую от чудовищного напряжения голову. Обручи, сдавливающие лоб, виски и затылок, вдруг исчезли, словно растеклись во все стороны, обволакивая. Но это было еще хуже. Голова стала похожа на попавший под пресс тугой резиновый мяч. Чуть надави — лопнет. И девушка застонала, не в силах больше терпеть. Так хотелось сдаться, подчиниться этой боли, нырнуть в спасительную черноту беспамятства и ничего не чувствовать, но что-то мешало. Что-то, натянутое до предела. Как цепь. Прочная. Кованная из закаленного железа.

Милия мысленно ухватилась за нее, пытаясь разорвать неподдающиеся звенья, но руки скользили по ним, не в силах удержаться.

«Помогите!» — вопило сознание.

«На помощь!» — умоляло оно, словно став чем-то отдельным от самой Милии.

«Помогите… На помощь… — металась мысль. — Помощь… Защита… Слово… Слово? Имя!»

— Анжей, — прошептали бескровные губы, и все ушло.

Растворилось, как и не было.

А в это самое время в мозг Мастера Сарка, сидящего в кресле в своих комнатах, вонзилась раскаленная игла. Он вздрогнул и до скрежета сжал зубы, чтобы не застонать от боли, однако быстро с ней справился.


…Голос лорда слышался словно издалека.

— Милия! Милия, где вы?

Девушка пошевелилась и с трудом открыла глаза. Под пологом было темно. «Это что, уже вечер?», — подумалось ей. Милия приподняла оказавшуюся вдруг неимоверно тяжелой руку и убрала с лица волосы.

«Бог мой, что же это было?»

Пришедший из подсознания ответ заставил девушку содрогнуться от ужаса.

— Милия! Силы небесные! Что случилось?

Очевидно, он видел в темноте намного лучше девушки, если с первого понял, что ей далеко не так хорошо, как хотелось бы.

Лорд сел на постель и протянул руку, чтобы коснуться мокрого от слез лица с почти безумными от страха глазами. Невольно вспомнился день, когда он по глупости приговорил ее к смерти и Мастер Иллюзий… Ее глазами были такими же. О причине ее страха дан Глисса мог только догадываться, но ему хотелось утешить Милию, ободрить, приласкать… что угодно, только бы не видеть этого в ее глазах.

— Не бойся, это же я, Альд, — произнес он, когда девушка отодвинулась от протянутой руки. — Ну же, иди сюда. Не бойся.

И неожиданно для себя самой Милия оказалась в объятиях дан Глиссы. От лорда пахло чем-то пряным, вроде корицы, и фагийским фруктовым вином. Стало вдруг тепло и совсем не страшно, и девушка, всхлипнув пару раз, разразилась целым водопадом слез, необратимо испортив дорогую рубашку лорда, которая выглядывала из расстегнутого камзола.

А потом она уснула, убаюканная ласковыми словами дан Глиссы и успокаивающими движениями его рук: одной он гладил девушку по спутанным волосам, а другой крепко прижимал ее к себе.

Милия проснулась под утро. Полог постели был откинут, и девушка увидела, что дан Глисса сидит в кресле, принесенном из гостиной, и задумчиво смотрит в окно.

— Альд, — позвала она, приподнявшись на локте.

Он повернулся к ней лицом.

— Простите меня.

— За что, моя прелесть?

— За вчерашнюю истерику. Это все Мастер Сарк. Он внушает мне такой ужас, что я просто перестаю собой владеть… Почему вы улыбаетесь?

— Мне понравилось, как ты произнесла мое имя.

Девушка пожала плечами, встала с постели и подошла к балконным дверям. Они были закрыты, но у Милии не было никакого желания открывать их. Мрачное небо не изменило бы цвета, а при одной мысли о холодном предрассветном воздухе пробирала дрожь. Девушка провела пальцами по стеклу, не зная, что сказать. Ей хотелось, чтобы дан Глисса ушел. Очень хотелось или…

Лорд подошел сзади и обнял за плечи. Девушка чуть вздрогнула, но прикосновение не было ей неприятно. Было даже совсем неплохо чувствовать тяжесть его рук.

«Что же это я?!»

Но дан Глисса отвлек от едва не начавшихся рассуждений о нравственности.

— Ты смогла бы полюбить меня? — спросил он.

Милия замерла на мгновение и попыталась освободиться от рук лорда, но он лишь сильнее сжал ее плечи.

— Ну же, отвечай.

— Н-не знаю, мой лорд. Я не думала об этом.

— Не увиливай.

— Я всего лишь пленница, — пробормотала девушка, находясь в полном смятении.

Она была абсолютно не готова к тому, что придется говорить с лордом на эту тему.

— Я дал тебе все, что может желать молодая привлекательная женщина! — в голосе дан Глиссы послышалось легкое раздражение.

— Да, — согласилась Милия. — Все, кроме свободы.

Она повернулась лицом к лорду. Его губы растянулись в ироничной ухмылке, что делало дан Глиссу отталкивающе неприятным. Некоторое время лорд и Милия смотрели друг на друга, и девушка гадала, что за мысли роятся сейчас в его голове.

— Хорошо, — неожиданно спокойным голосом произнес лорд-протектор, — если бы я дал тебе свободу, что бы ты стала делать с нею?

«Я сбежала бы отсюда и отправилась в Сойл, к Анжею, верхом, пешком, как угодно!» — кричали ее глаза, но дан Глисса не умел читать в глазах и молчание девушки принял за замешательство.

— Вот видишь, — проговорил он, — ты не знаешь. Что за глупости наполняют порой женские головы?! Свобода! Да женщина по своей природе не может быть свободна. Она всю свою жизнь от кого-нибудь зависит. Стоит мне дать тебе свободу, как ты тут же вручишь ее кому-нибудь другому. Нет уж, ты — моя, — он чуть склонился и обжигая ухо девушки дыханием, прошептал: — И всегда помни об этом.

— Да, мой лорд, — проговорил девушка, чувствуя, как пусто стало внутри.

— Нет, назови меня по имени.

— Альд…

— У меня есть еще одно.

— Не понимаю, какая в этом разница, — сказала Милия.

— Разница все же есть, — проговорил он.

Одна из его рук оказалась на талии девушки, а другая, та, которой он поглаживал щеку Милии, спустилась на плечо и перебирала волосы, как бы невзначай касаясь кожи.

— Разница есть, — повторил дан Глисса. — Как бы тебе понравилось, если бы я называл тебя Стейл?

Девушка пожала плечами. Она в самом деле не знала, что имел в виду лорд-протектор.

— Скоро, — прошептал он. — В День Первовестника.

Губы дан Глиссы едва ощутимо коснулись губ Милии. Потом лорд улыбнулся и ушел, оставив девушку в одиночку разбираться в собственных чувствах и смысле своих последних слов. В голове, как назло, не было ни одной веской причины, чтобы оправдать взрыв физического влечения к лорду, кроме банальной «на безрыбье и рак рыба», только вот утешало это мало. Решив, однако, не утомлять себя долгими размышлениями, Милия вернулась в постель и на удивление быстро уснула.

Проснулась девушка поздно и в прекрасном расположении духа. Вчерашнее происшествие почти не напоминало о себе. А так как у Милии не было желания сидеть до обеда в одиночестве, она позвала девушек-прислужниц, оделась, перехватила кое-чего с большого подноса с завтраком, который подали в комнату, выпила чашку горячего наска15 и отправилась в парк.

Заметив Лию, Милия подошла, чтобы поздороваться, но вместо обычного доброжелательного приветствия принцесса ответила холодным кивком и прошла мимо с таким видом, будто девушка была одной из статуй. Не ожидав подобной реакции, Милия в замешательстве отступила назад и едва не сбила с ног неизвестно откуда взявшегося Камилла. Бедняга не успел опомниться, как на него посыпались обвинения:

— Предатель! Дезертир! Ума не приложу, как можно было так сбежать после всего, что я для вас сделала? Вы просто трус! Я…

— Стоп, — перебил ее Камилл. — Да, не скрою, герой из меня никудышный, но я не смог бы помочь вам, да и себя выдал бы. Поэтому я счел за лучшее удалиться, почувствовав Мастера Сарка.

— Угу, удалиться, — пробормотала девушка.

— Мне бы не хотелось иметь такого врага, как Мастер Иллюзий. Даже вспоров себе живот, я умер бы быстрее и без особых мучений, — продолжал Камилл, похоже, не заметив язвительную реплику Милии.

— Предупредить-то хоть можно было? Вы даже не представляете себе, что мне пришлось пережить, сопротивляясь этому чудовищу! Он вымотал меня до полусмерти.

— Но все же настолько, чтобы… — по худой физиономии Камилла расплылась сальная улыбочка.

— Чтобы что? — не поняла девушка.

— И вы еще спрашиваете?! Всем доподлинно известно, что лорд-протектор провел ночь в вашей спальне.

— Ну и что? — снова спросила девушка, удивляясь собственной недогадливости в это утро. Создавалось впечатление, что всех, с кем она имела обыкновение общаться, внезапно поразил вирус загадочности.

— Не знаю, что там между вами было, это ваше дело, — тоном закадычной подружки проговорил Камилл, взял Милию под руку и повел по дорожке, — но весь двор с раннего утра занят лишь тем, что во всех мыслимых и немыслимых вариантах обсуждает это событие и его возможные последствия. Ведь давно ни для кого не секрет, что лорд к вам, мягко говоря, весьма благоволит.

— Вот черт! — Милия остановилась.

— Что?

— Неважно… Теперь мне понятно, почему принцесса так на меня смотрела… Но ведь ничего же не…

— Я вам верю, но сейчас это уже не имеет никакого значения.

— И что же мне делать? — растерянно проговорила девушка, глядя на Сона.

Камилл пожал плечами.

— Давайте пойдем, — сказал он и предложил ей руку. — На нас начинают обращать внимание.

Милия кивнула, и некоторое время они шли молча. Девушка, нахмурившись, изучала камни, которыми была уложена дорожка, и пробивающиеся между ними редкие крохотные бурые травинки, что умудрились укрыться от всевидящих глаз садовников. Неожиданно вспомнились слова дан Глиссы.

— Камилл, что такое День Первовестника?

— Это праздник, — ответил Сон.

В его тоне не было ничего такого, что могло бы задеть, и все же Милия чувствовала неловкость от того, что не знала самых простых вещей.

— Праздник и все?

— Нет, не все. Он отмечается за три месяца до Дня Звезды. А после того, как Первосвященник Храма Света сообщает всем собравшимся точное время Появления, в главном зале Храма проходят венчания… — Камилл замолчал и остановился.

Милия остановилась тоже. От того, что было в глазах Сона, девушку стали одолевать нехорошие предчувствия.

— И… когда же этот праздник?

— Не считая сегодняшнего дня, через две недели, — ответил он, мягко освободился от руки Милии и ушел, вернулся к свите принцессы.

Девушка присела на случившуюся поблизости скамейку.

«Вот и кончился отпуск», — сказала про себя Милия, вздохнула и наткнулась взглядом на пышную фигуру даны Ситы. В одной руке, словно стек, был зажат сложенный веер, а другой она держала за локоть худую девицу с постной физиономией. Лицо девушки были незнакомо, а вот на слишком знакомом лице благородной даны ясно читалось желание Милию с этой девушкой познакомить. А так как у Милии не было никакого желания знакомиться, она сделала вид, что даны Ситы вообще не существует, посмотрела вверх на вечно однообразные багровые облака и, всем своим видом выражая страшнейшую скуку, встала со скамейки и направилась к выходу из парка — в противоположную сторону от даны Ситы. Хотелось побыть одной.

«Не слишком ли часто в последнее время?»

Об этом стоило подумать, как и о том, что делать со странным предложением руки и сердца от дан Глиссы и не менее странными вспышками вожделения в его присутствии.

«Привыкла, расслабилась. Тоже мне, благородная дана».

Быстрый марш-бросок за кипой листочков с кривыми каракулями по-русски и на леантари (кстати сказать, говорили на Тер везде на одном языке, а вот по части письма выпендривались, кто как мог), такой же быстрый спуск вниз, в библиотеку, — и она уже сидит на высоком резном стуле перед Книгой Судеб, открытой на том месте, где Милия в прошлый раз остановилась. Создавалось впечатление, что, кроме нее, всем окружающим откровенно начхать, что написано в Книге!

Вернувшись к строчкам, на которых застряла, Милия с удивлением обнаружила, что там нет ничего сложного! Речь шла об основании Храма Знаний где-то на юге Леантара, границы которого практически не менялись уже более десяти столетий.

«Когда люди стали слишком горды своим умом и Знание использовали больше во зло, чем ради добра, а непрекращающиеся войны грозили уничтожить все, что было создано за века, великий мудрец (или Мастер?) Сойил собрал достойнейших мужей Тер, никогда не использовавших Знание во зло, и вместе с женами их и детьми отправился к Чаше Тумана, чтобы воздвигнуть в ней Храм, где могли бы они и жить, и хранить, и приумножать Знание (прямо Моисей какой-то). Придя к краю Чаши, мудрец (или Мастер) Сойил вместе с другими мудрыми Силой Знаний поднял со дна ее Храм-гору, вершина которого уткнулась в бездну над небом (уж не о Сойле ли здесь речь, больно имя созвучное?). Так возник Храм Знаний, а Сойил стал Всезнающим. Долго жил мудрец, и крепло и ширилось Знание, а когда пришло его время Уйти, именем его назвали Храм-гору и тех, кто жил там и обучал Знанию всех, кто желал и был достоин».

Милия оторвалась от страницы, чтобы пододвинуть стул поближе. Руки девушки дрожали, когда она, торопясь, записывала на листок самое основное, чтобы не забыть. На ее щеках проступил лихорадочный румянец, а сердце билось быстрее. Она совсем забыла, что пришла сюда, чтобы подумать, как быть, — нетерпение и страстное желание читать дальше захватило ее целиком. И тут, словно воришка, крадучись и едва дыша, пробралась мысль, что всего сутки назад она не могла и двух строчек одолеть, не воспользовавшись помощью Камилла, а сейчас не споткнулась ни на одном слове. Комбинации некоторых знаков могли иметь еще несколько значений, а два литерных знака Милия вообще впервые видела! Это несколько поубавило пыл. Создавалось впечатление, что кто-то нашептывал ей перевод.

Только сейчас, освободившись от странной силы Книги Судеб и немного остыв, Милия поняла, что, кроме нее, в библиотеке есть еще один посетитель, который усердно буравит взглядом ее затылок. Резко обернувшись, девушка увидела сидящего за столом Камилла мужчину, и ее сердце похолодело. Это был Мастер Иллюзий.

«Но как он…»

— Это сущий пустяк, — произнес он. — Ничто, по сравнению с попыткой заставить твое сознание подчиниться. Похоже, я недооценил Солара.

Милия молчала. Страх — плохой союзник в разговоре с врагом, но она ничего не могла поделать с собой. Девушка пыталась не смотреть на мертвенно-бледное лицо Мастера, вот только глаза почему-то упорно возвращались к нему.

— А ты быстро освоилась. Не ожидал. Да еще так ловко приручила нашего лорда, он, небось, сам удивляется своей привязанности. А может, уже и предложение сделал? — глаза Сарка выжигали в голове две дымящиеся черные дыры. — Что ж, Альдо всегда отличались способностью очаровывать окружающих.

Девушка невольно вздрогнула. Неужели ее корни действительно здесь, на Тер? Но ведь мама была совсем не похожа на женщин сойлийцев, полная противоположность: смуглая кожа, светло-русые волосы, зеленые глаза…

— Твоя бабка Сирил была очень смелой, когда решила сбежать с Тер. Она едва не погибла. Впрочем, она была не единственной, кому это удалось.

— З-зачем вы мне все это рассказываете? — выдавила Милия.

— Чтобы ты поняла, почему Солар так старался привести тебя сюда.

— И… почему?

— Все очень просто. Солар получил задание от Совета Мастеров, в чьи обязанности, помимо всего прочего, входит следить за… хм… неугасанием сойлийской расы. Думаю, ты наслышана о брачных традициях Сойла, поэтому я не стану скрывать, что твое будущее будет решено в течение недели, считая с того дня, как ты попадешь туда. Так что подумай на досуге, кого предпочесть: лорда или сойлийца, невесть сколько лет дожидающегося подходящей пары. Ты же только для этого им и нужна, равно как и другие такие же… невесты, которых время от времени находят в Тени и в ком есть хотя бы крупица крови Сойла, — сказал Сарк и улыбнулся.

Улыбка была просто кошмарной.

Сарк встал и направился к выходу.

— А вам?! Зачем я нужна вам?! — крикнула ему вслед девушка, но Мастер уже скрылся за дверью.

Милия была в смятении. Она пыталась вернуться к чтению, но мысли путались, в глазах щипало от слез, а в горле стоял комок…

Так она и сидела, глотая слезы. Сарк несколькими словами разрушил единственное, что поддерживало в ней веру в Сойл и Анжея. Но не может же быть прав этот… этот… Или может?

Отчего-то очень быстро высохли глаза. Услужливый демон сунул гадкую мохнатую лапку в ларчик с памятью и выудил оттуда прелюбопытную фразу в несравненном исполнении господина Солара. На языке Тер. Вот только теперь Милия знала достаточно, чтобы обойтись без переводчика.

«Нужно было силой привести тебя в Зал Света», — сказал он когда-то во время одного откровенного разговора у обрыва.

Все-таки предательство — это очень больно.

«А почему, собственно, предательство?»

Солар ведь не клялся ей в верности, он просто выполнил то, что ему было поручено, честно и добросовестно.

«А как же благодарность?»

Нет, все верно, она спасла его, подобрав на улице полуживого, а он спас ее от Сарка. Так что, приведя ее в Тер, он всего лишь исполнял свой долг.

«Невероятно, я его еще и оправдываю! Все-таки он здорово прочистил мне мозги».

Когда девушка вышла из библиотеки, в ее душе была пустота.

10

Время всегда жестоко с тем, кто ждет. Если ждешь хорошего, оно тянется с черепашьей скоростью, а если плохого — несется вскачь, как испуганная лошадь. Милия не знала, есть ли на Тере животное, похожее на черепаху, а вот лошади были. Обыкновенные, тари, ничем не отличались от знакомых земных лошадок, а кротты — лошади для благородных и богатых леантарцев, — что привозились из Саффского халифата, были значительно выше, сильнее, норовистее и, соответственно, намного быстрее тари. Так вот, те две недели промчались подобно разгоряченным кроттам.

День Первовестника наступит уже завтра. А пока, как и всю предыдущую неделю, город лихорадочно готовился к свадьбе лорда-протектора и, удивительное дело, сойлийской девицы. Убирая улицы и подновляя старые дома, тихо поговаривали, что, может, снова поладят с Сойлом и оттуда приедут новые врачи и учителя, которым не нужно будет отдавать больше половины заработка, и прочее. Сапожники, портнихи и швеи были по горло завалены работой и трудились день и ночь, чтобы разодеть народ в пух и прах. Цены взлетели до небес. Горожане бранились, но платили, а главы ремесленных гильдий с блеском в глазах подсчитывали, сколько монет ляжет на дно их сундуков.

Были разосланы тысячи приглашений, и к столице потянулись экипажи именитых гостей и караваны с подарками со всех концов Союза Шести Корон. Роккиата напоминала в эти дни растревоженный муравейник, а у всех на лицах ясно читалось ожидание великолепного праздника и не менее великолепного события — женитьбы лорда-протектора Леантара.

Ни одна новость еще не обсуждалась с таким оживлением и жаром, как эта. Ходили слухи, один невероятнее другого: что стоимость подвенечного платья невесты равняется годовому доходу южных провинций, что для его пошива были приглашены двадцать самых дорогих портных и швей Роккиаты, а над вышивкой день и ночь трудились десять великолепных вышивальщиц, и что диадема, которая будет украшать голову новобрачной, прислана из Оаморра-Дар, где ее вырезали из цельного алмаза руки дарийских умельцев.

Что же касается самой невесты, то предстоящее событие ее нисколько не радовало и не интересовало. Милия стала похожа на тень, ни с кем не разговаривала, а на лице застыло выражение тревожной задумчивости. Казалось, что-то гложет ее изнутри, и все попытки дан Глиссы рассеять ее мрачное настроение были изначально обречены на провал.

После очередной и, хвала Небесам, последней примерки, Милии удалось тихонько улизнуть в парк. Совсем недавно она обнаружила укромное местечко в его дальнем углу. Там росла старая-престарая лия. Ее густые гибкие ветки, поразительно похожие на ивовые, только бурые и с ярко-оранжевыми продольными полосками на длинных листьях, касались земли, образовав естественную беседку. Почти у самых корней дерева, между двух больших плоских камней, бил крошечный родничок. Земля под ветками лии была сплошь покрыта блестящими серовато-розовыми ворсинками шелк-травы, из которой, как грибы, то тут, то там торчали круглые макушки камней поменьше.

Девушка уселась прямо на траву и, облокотившись на камень, стала смотреть, как струи родника забавляются с упавшим листом. Шелест родника и перешептывание листьев успокаивали и баюкали. Голоса гуляющих в парке были не слышны. Вокруг девушки образовался островок тишины, и запах воды, смешиваясь с терпко-сладким запахом лии, немного дурманил. Клонило ко сну.

Почувствовав легкое прикосновение, Милия открыла глаза и увидела стоящую рядом принцессу с книжкой в руке. Лия явно не ожидала встретить здесь кого-либо.

— Ваше высочество, — Милия хотела подняться, но принцесса жестом остановила ее, а сама устроилась рядом, подобрав под себя ноги.

— Вообще-то это мое убежище, — вполне дружелюбно произнесла Лия.

Милия несколько напряглась. Она не всегда представляла, как следует вести себя с этой не по годам взрослой девчонкой. Обычно выручала интуиция. Но сейчас, особенно после того, как принцесса ясно дала понять, что Милия лишилась ее расположения…

— Никогда бы не подумала, что встречу здесь вас, — между тем продолжала Лия.

— Почему? — спросила Милия.

Принцесса пожала плечами. Некоторое время она молча смотрела на девушку и вдруг сказала:

— Вы будете красивой невестой.

Милии почему-то стало жутко неудобно, но Лия совсем не обращала внимания на то, что девушка избегает смотреть ей в глаза.

— Я знаю множество красивых женщин, более красивых, чем вы, но все они либо глупы, либо чересчур высокомерны, либо услужливы до тошноты и льстивы, либо влюблены в собственное отражение. Вы — другая, и у вас глаза моей матери, поэтому я прощаю вам то, что завтра вы станете даной Глисса… — принцесса помолчала. — Я вижу, вы не совсем понимаете… Дело лишь в том, что, согласно древнему обычаю, предпочтение отдавалось наследникам мужского пола, а я, увы, не мужчина. Но это не было бы проблемой, если бы мне исполнилось восемнадцать. После смерти отца, тоже согласно традиции и закону о наследовании, как ближайший родственник по отцовской линии до достижения мною совершеннолетия лордом-протектором был назначен дан Глисса и, как полагается, был обязан отречься от права наследования. Однако это не лишает короны его будущих детей, после меня, конечно. Вот только если его первенцем будет мальчик, пропадет единственная законная возможность избавить Леантар от Сарка. Я ничего не имею против дяди, он как правитель далеко не плох, просто слишком долго находится под влиянием этого кошмарного сойлийца. Хотя, мне кажется, он тоже его ненавидит, а еще больше боится.

— Если бы я только могла, — пробормотала Милия, она слишком хорошо представляла, что может произойти, если на трон сядет воспитанник Мастера.

— К сожалению, не в ваших силах что-либо изменить. И я не вправе просить вас об этом, это слишком…

Лия замолчала, чуть качнула головой, печально улыбнулась, потом легонько коснулась руки Милии, словно хотела ободрить, поднялась и ушла, забыв свою книгу.

«Тайны и разгадки сновидения», — было вытиснено на обтянутой коричневой кожей обложке. Вместо закладки торчал какой-то полузасушенный цветок с наполовину оборванными лепестками.

«Любит, не любит, поцелует, плюнет, к сердцу прижмет…» — пронеслось в голове.

У принцессы не было матери — это сближало, но боже упаси еще когда-нибудь во время разговора с юной девушкой почувствовать, что двадцать с хвостиком твоей собеседнице, а не тебе.

В полной растерянности Милия вернулась во дворец.

В комнате девушку ждал сюрприз. На постели, полог которой был откинут, лежало подвенечное платье, то самое, о котором судачила добрая половина Роккиаты, естественно, женская. Увидев платье, Милия замерла от восхищения, ведь в первую очередь она была представительницей той самой женской половины. Впрочем, подобное произведение искусства произвело бы впечатление на кого угодно. Каскад белоснежных кружев, настолько тонких, что можно было засомневаться, человеческих ли рук творение, скрывали нижние юбки нежно-розового шелка. Лиф, рукава и низ платья покрывала изумительной работы серебряная вышивка, не говоря уже о том, что все платье просто искрилось от множества бриллиантов и неизвестных Милии розовых камней.

Приход дан Глиссы прервал восторженное созерцание, и девушке волей-неволей пришлось переключить свое внимание на лорда. Они еще не виделись сегодня, и Милию приятно удивила перемена в его облике. Темные, с вишневым отливом волосы дан Глиссы были собраны на затылке в пучок, а от усов, придававших лицу лорда ехидное выражение, не осталось и следа.

— Доброго дня, Милия, — улыбаясь, произнес он. — Нравится?

— Доброго дня, Альд, — ответила девушка, несколько натянуто отвечая на улыбку. — Да, вам так лучше.

— Я о платье, — еще шире улыбнулся лорд.

— Оно прекрасно.

— Ты тоже.

Милия почувствовала, что еще мгновение под пристальным взглядом дан Глиссы — и ее щеки запылают, как у школьницы на первом свидании. В этих его глазах было такое предвкушение, что… Девушке пришлось подойти к разложенному на постели платью и, сделав вид, что любуется вышивкой, постараться успокоиться.

— И будешь еще прекраснее в этом платье, — сказал дан Глисса, и Милии пришлось повернуться к нему лицом, чтобы не выглядеть вульгарной, ведь очень неприлично стоять спиной, когда с тобой беседует представитель высшей знати.

Подарив лорду будто бы благодарную улыбку, девушка вновь уставилась на платье. Оставалось лишь мысленно просить духов-покровителей и иже с ними, чтобы они напомнили лорду о каких-нибудь неотложных делах государственной важности. Где-то внутри зрело решение, а присутствие дан Глиссы мешало разобраться, какое именно. Мешало еще и то, что ее собственное тело, вопреки уговорам, откровенно желало испытать огонь, горящий в глазах лорда.

— Сегодня ты весь день от меня прячешься, — голос лорда был сладким, как варенье. — Хотела сбежать?

— Увы. У вас в руках шелковый шнурок от моего ошейника, — ответила Милия, с трудом скрывая раздражение.

— Зачем же так? — он подошел и положил руки на талию Милии.

— Мне хотелось побыть одной, — сказано было таким тоном, что даже самый последний идиот поспешил бы закрыть за собой дверь, но дан Глисса им не был, поскольку проигнорировал ответ и одним ловким движением развернул девушку так, что край постели уперся ей под колени.

— Если вы сделаете еще шаг, я упаду и сомну платье, — убийственно тихим голосом проговорила Милия, глядя в масляные глаза дан Глиссы.

— Я надеюсь, — так же тихо сказал он, — что завтра тебя не будет заботить состояние подвенечного наряда, когда мы останемся вдвоем.

Дан Глисса отпустил ее талию и отступил на шаг.

— Завтра утром я приду посмотреть, как тебя наряжают, Стейл.

— Как вам будет угодно, ваша светлость, — ответила девушка, чуть склонив голову.

Нет, это была не дань этикету, просто вдруг срочно понадобилось спрятать донельзя злорадную улыбку. Решение было.

Едва дверь за лордом закрылась, Милия позвала служанок, велев им как можно быстрее убрать из спальни платье, и со зверским видом смотрела на этих не к месту медлительных девчонок, которые превратили простое задание в целый ритуал. Как только платье перекочевало в гардероб, для которого была отведена целая комната, Милия не слишком вежливо их выставила.

Недоуменно оглядываясь, служанки быстро юркнули в свою комнатушку, чтобы в четыре языка обсудить вдруг резко изменившуюся госпожу. Обычно Милия вела себя с ними совсем не так, намного мягче, вежливее и терпеливее, чем другие даны во дворце. Но сегодня и именно сейчас она не хотела видеть рядом ни одной физиономии.

«Завтра утром я приду посмотреть, как тебя наряжают, Стейл», — мелькнули в голове слова лорда.

— Завтра утром, — прошептала девушка, глядя на себя в зеркало, — меня здесь уже не будет.

Послышались чьи-то легкие шаги, и девичий голосок несмело спросил:

— Не помочь ли вам приготовиться ко сну, госпожа? Может, ванну?

— Нет, ничего не нужно, — ответила Милия, все так же глядя на свое отражение. — Хотя, подожди.

Она обернулась и посмотрела на хозяйку голоса. Это была худенькая, невысокая, симпатичная девушка с большими, чуть раскосыми глазами чайного цвета. На ее тонкой шее до сих пор, а прошло уже больше месяца, был различим след ошейника. Но если рубец от ошейника мог со временем исчезнуть, то позорное клеймо раба с левого плеча — никогда.

Когда Милия была с дан Глиссой в Сор-О, первым желанием лорда было отправиться на невольничий рынок, что находился там, но девушка отказалась. Заметив отвращение на ее лице, дан Глисса ухмыльнулся и пообещал вернуться с подарком. Им оказалась Исида. Документ, подтверждающий право собственности, лорд вручил ошеломленной Милии. К документу прилагался футляр, в котором лежал тонкий плетеный из золотых нитей ошейник с мелкими, меняющими цвет камнями, и такое же кольцо. Лорд ловко застегнул ошейник на шее покорно склонившейся Исиды, кольцо одел Милии на большой палец левой руки, затем взял Милию за запястье и подвел ближе к рабыне.

— Поклонись госпоже, — велел он Исиде, та, опустившись на колени, взяла руку Милии в свои, коснулась лбом кольца. В то же мгновение камни на ошейнике полыхнули алым, Исида, схватившись руками за шею, скрючилась от боли.

— Что это значит?! — испуганно вскрикнула Милия, падая на колени рядом с девушкой.

— Все… в порядке… госпожа, — тяжело дыша проговорила Исида, подняв полные слез глаза.

— Духи-покровители! — воскликнул дан Глисса, помогая Милии встать. — Не думал, что вы так эмоциональны.

— Но…

— Это длится всего несколько мгновений, видите, она уже в порядке.

— Но зачем это нужно?

— Теперь вы сможете позвать ее, где бы ни находились. Очень удобно. — Лорд улыбнулся. — Особенно во время прогулок в незнакомой части дворца.

Этим же вечером, воспользовавшись правом собственности, Милия сняла с девушки ошейник и велела уходить, но та лишь покачала головой, сказав, что ей некуда идти и что лучше быть рабыней во дворце, чем гнить в вонючей камере за побег, которого не совершала. Потом она показала ошеломленной Милии свое клеймо и добавила, что если тебя сделали рабом, то это до конца жизни.

По возвращении в Роккиату, Милия уговорила лорда заменить ошейник на что-нибудь менее бросающееся в глаза и через несколько дней получила браслет, не догадываясь, что просьба стоила королевской казне больше самой рабыни. Браслет Исида носила на плече и несколько раз возвращала заплутавшую госпожу в ее покои. В ответ на удивительную способность ориентироваться лабиринте дворцовых коридоров, Исида рассказала, что в детстве жила с родителями, сестрой и двумя братьями в предгорьях Северной гряды, где Саффский халифат16 граничит со степями кафов17. Их род назывался Сахан-Тас, что значит «живущие у стопы горы». Семья была небогатой, пасли коз в горах, пряли шерсть, варили соленый сыр, тем и жили. Один из братьев, тринадцатилетний Замир, часто брал сестренку с собой в пещеры, собирать белые масляные грибы, там то Исида и научилась верно выбирать дорогу. Однажды во время одного такого похода на них с братом и наткнулись трое горцев. Брата, пытавшегося защитись себя и сестру, забили камнями, даже не стали доставать из ножен длинные кинжалы, а ее связали и спустя два дня продали идущему в Покиар караванщику. Тогда ей было десять. В Покиаре ее купил для своей младшей жены богатый бейт18, а та от скуки научила грамоте и танцам. Когда Исида подросла и мужчины стали смотреть на нее, как на женщину, бейт сговорился с торговцем рабынями и девушка оказалась в Сор-О, где ее год учили языкам и умению прислуживать благородным.

— Исида…

— Да, госпожа?

— Я бы что-нибудь съела.

Девушка улыбнулась, кивнула и выпорхнула из спальни, как ручная птичка.

Милия осталась одна. Некоторое время она стояла, прислушиваясь к своим чувствам и, как ни странно, то, что она собиралась сделать, не вызывало в душе ни страха, ни волнения, хотя она даже не представляла себе, каким образом будет выбираться из дворца, куда пойдет и что будет делать одна в незнакомом городе.

Заниматься самокопанием сейчас было не лучшим способом использовать оставшееся время, поэтому девушка направилась к гардеробу. Мысли о моральности поведения совсем не помешали рукам свернуть в тючок бордовый плащ и платье, в которых появилась на Тере, и еще пару платьев попроще, пару сандалий, широкий шелковый шарф…

Девушка остановилась и, задумавшись на секунду, развязала все и принялась быстро снимать с себя одежду. В том, что на ней было, ее отыщут в два счета. К тому же, в широком платье с корсетом далеко не убежишь. Отпихнув ногой груду алого атласа, Милия надела свое старое платье, поверх него еще одно, серебристо-серое, со множеством пуговиц-жемчужин розового цвета. Потом она переобулась, выбрав туфли покрепче, накинула на плечи плащ и туго завязала тесьму. Подумав немного, девушка взяла еще одно платье, завернула в него сандалии и завязала в шарф.

Услышав в гостиной какую-то возню, Милия затаилась, а потом, когда звуки стихли, вышла из гардероба и подошла к зеркалу. Первым делом она вынула шпильки, сдерживающие прическу, потом тщательно загримировала лицо, как совсем недавно делала это Камиллу, достала из ящика пару тонких перчаток и натянула их на руки.

Шкатулка с драгоценностями…

Демон-искуситель в этот вечер был просто в ударе.

Вместе с гримом Милия сунула шкатулку в сверток с одеждой. Остатки совести забились в угол и бессильно глотали слезы, а Милия, окинув прощальным взглядом свою «королевскую» спальню, вошла в гостиную.

На столике стоял принесенный Исидой ужин: фрукты, вино в кувшине, пирожки, судя по запаху, с мясом, несколько пирожных и наск в пузатом чайнике. Рядом стояла чистая тарелка, стакан и чашка, вилка и нож были завернуты в салфетку. Прямо садись и ужинай, но у Милии на счет еды были несколько другие планы. Она как раз думала, куда ей всю эту вкусность положить, когда в гостиную неслышно вошла Исида.

— Госпожа? — неуверенно произнесла она. — Это вы? Вы…

Милия вдохнула, выдохнула и посмотрела на служанку. Исида могла сделать сейчас только две вещи: остаться и молчать о том, что видела, или выбежать и позвать охрану из коридора. Но в глазах девчонки было такое восхищение, что Милия даже смутилась на мгновение. Откуда-то пришла уверенность, что тревогу Исида поднимать не станет.

— Вы… вы такая смелая! — проговорила она. — Ой, что же я стою, сейчас, я сейчас…

И выбежала. Но Милия даже испугаться как следует не успела, а Исида уже вернулась. В ее руке была кожаная сумка, по форме напоминающая рюкзак, в которой уже что-то лежало. Не останавливаясь, девушка подошла к столику и, развязав сумку, быстро сложила туда фрукты и завернутые в салфетку пирожки. Потом подошла к Милии, бесцеремонно забрала из ее рук сверток с одеждой и голосом, не терпящим возражений, велела выпить горячий наск, который уже налила в чашку. А пока Милия управлялась с питьем, Исида быстро сложила одежду в сумку. Грим прекрасно поместился в шкатулке с драгоценностями. Пряча ее под одежду, Исида качнула головой, не одобряя поступка, но ничего не сказала. Затянув завязки, девушка протянула сумку своей госпоже.

— Немного тяжело, — виновато проговорила она.

Милия молча перекинула сумку через плечо. Слова отчего-то казались неуместными.

Успеть за быстроногой девчонкой, которая быстро проходила по лестницам и коридорам, предназначенным для прислуги, к двери на хозяйственный двор, было делом нелегким. К тому же Милия каждую секунду ожидала услышать за спиной топот и крики.

Но вот тонкая рука Исиды толкнула ничем не примечательную деревянную дверь, и в лицо ударил густой холодный аромат ночи, смешанный с запахом конюшен, гниющих овощей, каких-то отходов и запахами готовящейся пищи. Дворцовая кухня продолжала работать даже ночью. Света, падающего из кухонных окон, было недостаточно, и потому часть двора тонула в непроглядном мраке. Однако Исиду, предусмотрительно взявшую Милию за руку, это нисколько не смущало. Она уверенно шла вперед.

Вынырнули из темноты еще более черные стены конюшен и каких-то сараев.

— Поднимите платье, госпожа, — шепнула Исида. — Здесь грязно.

Отпускать руку служанки не хотелось, поэтому Милия кое-как сгребла подол рукой, которой придерживала висящую за плечами сумку. Невольно оглянувшись, девушка похолодела от страха. За ними бесшумно скользили легкие гибкие тени с горящими в темноте красными щелками глаз. Вот почему задний двор не был освещен. Таким сторожам, как варлы, так до конца и не прирученным псам Тер, не нужен был свет, чтобы видеть землю под когтистыми лапами и добычу перед носом. Каким-то необъяснимым чутьем варлы всегда безошибочно определяли, где свои, что живут во дворце, а где чужие. Однако достаточно было одного короткого приказа стражника, который, высунув голову из караулки, заподозрит в идущих воров или злоумышленников, чтобы от девушек остались кровавые ошметки.

Конечно же, Милия знала, кто охраняет ночью хозяйственный двор, поскольку дан Глисса порой хвастался, как истошно орут те, кого, уличив в шпионаже, бросают в загон к доведенному до бешенства голодом десятку варлов. Больше похожие на гепардов, чем на собак, эти твари одним своим внешним видом вызывали невольный страх, поэтому нет ничего удивительного в том, что Милию прошиб холодный пот, когда до нее дошло, кто их с Исидой провожает. Исида, впрочем, не обращала на псов никакого внимания.

Вскоре по правую руку от девушек выросла каменная стена, основание которой скрывал густой кустарник. Такие же кусты росли и с левой стороны. Тропинка, на которую свернула Исида, тянулась вдоль стены и так же тонула во мраке. Служанка шла легко и быстро, Милия же постоянно спотыкалась, но старалась не отставать, завершали процессию около дюжины пар глаз.

Примерно шагов через сто кусты стали выше, тропинка — шире, а Исида остановилась, держась за что-то рукой. Похоже, это был какой-то забор.

— Госпожа, — шепотом сказала Исида, — дальше вы пойдете сами.

Можно представить, как не хотелось Милии слышать эти слова. Это означало, что теперь она останется совсем одна. И как-то сразу поубавилось решимости.

— Пойдете вдоль ограды. Там будет калитка. Ее часто забывают запирать. Если будет заперто, перелезете через ограду, она невысокая. За ней небольшой сквер, а дальше маленький рынок, ну, а там куда угодно. В верхнем городе тихо, только можно на ночную стражу наткнуться, так вы лучше в сквере до утра подождите, а как рассветет, можно и к воротам. Хотя, знаете, госпожа, вам лучше пока в городе задержаться, у ворот в первую очередь искать начнут, — Исида помолчала. — Удачи вам, госпожа.

Милия смотрела на девушку, не зная, каким образом отблагодарить ее за помощь. Спасибо или благодарю — было слишком мало, а подарить что-нибудь из драгоценностей — слишком опасно. Милия не хотела, чтобы у Исиды были неприятности.

— Прощай, — сказала она и бросила последний взгляд на посланную провидением союзницу, позади которой, метрах в двух, полукругом сидели варлы и, нервно нюхая воздух, подергивали ушами и переступали передними лапами.

Потом она повернулась и пошла дальше, изредка касаясь рукой ограды. На душе было пусто, холодно и зябко, хорошо хоть глаза к темноте привыкли.

11

Немного подремав на скамейке в сквере, Милия потянулась, разминая затекшие от неудобной позы ноги и руки. Здесь, под деревьями, царил розоватый утренний сумрак, откуда-то слева слышались голоса, чей-то смех, мерный звук метлы, сметающей с дорожки упавшие за ночь листья, где-то недалеко промчался экипаж. Роккиата просыпалась, может, несколько раньше и шумнее, чем обычно, но ведь сегодня был праздник. Все спешили как можно быстрее управиться с утренними делами, приодеться и идти на площадь. Иные так еще затемно были там, чтобы занять лучшие места по обе стороны от усыпанной лепестками дорожки, по которой к Храму Звезды пойдут новобрачные. К тому же в этот раз зрелище обещало быть просто потрясающим, ведь женится не кто-нибудь, а сам лорд-протектор.

В нескольких метрах от Милии орудовала огромной, не по росту, метлой миловидная девушка в длинном темном фартуке, одетом прямо на нарядное платье. Она торопилась, то и дело поглядывая через плечо назад, поэтому метла пропускала особо упрямые листья. Но девушку больше волновало то, как скоро за ней придут подружки.

Милия тем временем изучала содержимое сумки. Предусмотрительная Исида положила туда две гребенки, зеркальце, шпильки, флакон духов, кусочек мыла, маленький кожаный кошелек с монетками, какую-то снедь, завернутую в полотенце. Глубоко вдохнув, девушка только сейчас поняла, что не будь Исида, весь ее «хитрый и коварный план» ничего не стоил. Ну как, скажите на милость, она выбралась бы из дворца? Через парадный вход? Через каретный двор? Ха! Да ее бы еще в коридоре остановили стражи или у лестницы, или еще где. Это в хозяйственной части и в коридорах для прислуги их почти нет. Да и к стыду признаться до дворце она ориентировалась так себе, разве что в гостевом крыле, да знала где расположены библиотека, Малый и Большой тронные залы, апартаменты лорда, столовая… А города она не знала вообще — много ли рассмотришь из окна экипажа. Правда на площади, где находился Храм Звезды, она была.

Громкий смех и девичьи голоса раздались совсем рядом. Та самая девушка, только уже без метлы и фартука (куда только подевала?) в компании двух других, оживленно переговариваясь, направились к выходу из сквера.

Подумав и решив, что нет лучшего убежища, чем толпа людей, Милия забросила сумку на плечо и пошла вслед за девушками.

Базар, о котором говорила Исида, был пуст. За деревянными прилавками и столиками никого не было. Миновав его, девушка вышла на улицу. Утренние сумерки разгоняли горящие почти у каждого дома фонари, вполне земные по конструкции, разве что вместо огня в них были шары-коэны. Близ дворца жили богатые леантарцы, которые вполне могли позволить себе это «сойлийское чудо». По тротуарам шли празднично одетые люди, по одному, семьями и компаниями. На их лицах были улыбки.

Чтобы не привлекать внимания, Милия смешалась с толпой и спустя несколько минут обнаружила на своем лице такую же улыбку. Кто-то толкнул ее под руку. Вперед по улице промчалась стайка мальчишек. Какой-то серьезный господин, которому досталось больше, чем Милии, ловко поймал мальчишку, бежавшего последним, за ухо, но тот вывернулся, показал господину язык и припустил за товарищами.

По улице с грохотом промчался экипаж, запряженный четверкой лошадей. Следом за ним — двое разодетых дворян верхом на кроттах. Милия инстинктивно юркнула поближе к домам, естественно, предпраздничную бесшабашность как ветром сдуло. Девушка набросила на голову капюшон и с особым тщанием стала смотреть себе под ноги. Слой грима на лице стал казаться не слишком хорошей маскировкой.

А улица становилась все шире, пока текущая по ней людская река не выплеснулась на огромных размеров площадь, в центре которой возвышался похожий на иглу Храм Звезды. Несколько сходящихся улиц, равно как и та, по которой пришла Милия, продолжали выплескивать людские толпы. Девушка никогда в жизни не видела такого количества людей разом и в одном месте. Их было уже несколько тысяч. Несмотря на то, что площадь была поистине огромна, ближе к Храму люди стояли, тесно прижавшись друг к другу. Все это море голов, плеч и поднятых рук колыхалось и шумело. Балконы и окна выходящих на площадь домов тоже были забиты до отказа. Люди были даже на крышах. Некоторые взобрались на скульптурные ансамбли, что располагались по периметру площади и символизировали месяцы и часы суток. Милии повезло. Она как раз остановилась у скульптуры Соноран, богини плодородия, земледелия, покровительницы семейного очага и т. п., чьим именем был назван седьмой месяц года. На постаменте, у ног богини, расположилась компания молодых людей. Заметив одинокую девушку, они, не без согласия, схватив за руки, подняли ее к себе. Видимость была не хуже, чем с балкона.

На площади было светло, как в ясный солнечный день где-нибудь на Земле, а причиной этому был разбухающий и наливающийся силой прямо на глазах шарообразный сгусток света, венчающий шпиль Храма. Совсем как светильник, только огромных размеров. Ком света стал плотнее и приподнялся над Храмом, одновременно с этим стены самого высокого строения в Роккиате, гладкие как стекло, засверкали невероятными оттенками золотого и алого. Площадь восторженно загалдела, но так как подобная цветовая феерия происходила из года в год, народ орал по традиции, а вот Милия смотрела во все глаза и, кажется, судя по тому, что в горле пересохло, даже открыв рот.

— Эй, ребята, посмотрите-ка на нашу подружку, — прокричал парень, сидящий рядом с Милией, — у нее глазищи что твои блюдца, а…

Остаток фразы утонул в очередном вопле народа, а вот взрыв хохота Милия расслышала прекрасно. Парень, придвинувшись под самое ухо, спросил:

— Вы впервые на празднике Первовестника?

— Да! — Милии тоже пришлось кричать, чтобы быть услышанной.

— Давно в городе? — спросил сосед с другой стороны.

Он выглядел серьезнее своего приятеля, но его темные глаза так же блестели. Похоже, перед тем, как отправиться на площадь или по дороге, молодые люди разгоняли утренний озноб чем-то покрепче наска.

— Второй день, — бессовестно соврала Милия. — Ищу работу.

— Ого! Для такой милашки это будет нетрудно! — прокричал сверху тощий парень, он сидел на согнутой в колене полной ноге богини, как на лошади.

— Заткнись, Шеам! — оборвал его серьезный молодой человек и повернулся к уху Милии. — Не обращай внимания, он шут и пошляк. Я — Солан.

— А я — Гелер, — прозвучало у другого уха девушки.

— Спорю на 10 леантов19, ее имя Соноран, — прокричал сверху Шеам.

— Мне жаль ваших денег, — задрав голову, крикнула в ответ девушка, подарив ему такую улыбку, что парень тут же оставил колено богини и, оттеснив Солана к самому краю, уселся рядом с Милией, не обращая внимания на проклятия, которыми осыпал его едва не свалившийся приятель.

Курносый нос Шеама невольно напомнил Милии племянника тети Нади, ее соседки. Бывшей.

«Господи, как же мне… О-о-о!»

Барабанные перепонки были на грани. Площадь ликовала, выражая сумасшедший восторг новым взрывом первобытного крика по поводу появления перед Храмом Первосвященника в сверкающей золотой тоге. По обеим сторонам от Милии, аккурат у самого уха, такими же дурными голосами орали Шеам и Гелер. Первосвященник поднялся на возвышение, и эмоции народа пошли на спад, чувствовалось, однако, что это ненадолго. По крайней мере, прямая ультразвуковая атака на уши прекратилась. Почти.

— Клянусь Небесами, нам в этот раз повезет! — прокричал Шеам. — Подружка Соноран принесет нам удачу!

— О чем это он? — спросила Милия у Гелера.

— Если божественный огонь укажет на нашу скульптуру, а он обязательно указывает на одну из них, мы и все, кто стоит в этой части площади, будут под защитой Священной силы целый год со Дня Звезды.

— Смотрите! — крикнул Солан.

И все посмотрели. Прямо в воздухе, буквально в метре от макушки Первосвященника возникла его точная призрачная копия, несколько увеличенная в размере. Точно такие же фантомы висели перед каждой стеной Храма. Как по команде все пятеро, включая самого Первосвященника, открыли рты и резкий голос, перекрыв шум толпы, возвестил о дне Появления, а час, согласно воле Небес или хитрости Первосвященника, укажет божественный свет.

И вдруг словно тысячи молний сверкнули в одночасье над площадью. Огненный шар вскипел, выстреливая в небо мириады ярких точек, потом выгнулся чашей, словно глубоко вдохнул, и выплеснул в зенит слепящий жгут, который, описав в воздухе фантастическую петлю, метнулся прямо в лицо Милии.

Свет заполнил ее широко открытые глаза, затопил сознание и разлился по жилам, вместе с кровью проникая в каждую клеточку. Милия, ослепшая от золотистого сияния, была до краев наполнена животворным светом, невыразимым восторгом и таким безумным счастьем, что хотелось кричать и плакать одновременно! Сейчас в ее руках была такая сила, а в сердце столько любви!.. Кажется, она закричала.

Рядом восхищенно вопил Шеам, ему вторил Солан, Гелер и тысячи голосов тех, кто оказался на пути божественного огня. На мгновение перед глазами девушки мелькнуло видение другого огня. Это был объятый пожаром разоренный город. Она увидела бегущих людей и услышала их крики, стенания и проклятия, посланные небесам. И себя, бледную и дрожащую, стоящую посреди этого хаоса с прижатыми к груди руками… Видение мелькнуло и исчезло.

Народ продолжал ликовать. К Милии вернулось зрение и ощущение реальности. Шеам что-то воодушевленно кричал ей в ухо и дергал за руку, пытаясь показать ей что-то чуть левее Храма.

— Эй, подружка, смотри, вон там, прямо ко входу в Храм, движутся свадебные процессии. С минуты на минуту появится карета лорда-протектора. До дрожи в коленках хочется посмотреть на его невесту.

— Говорят, она из Сойла и очень хороша собой, — отозвался Гелер, — теперь-то уж точно корона в руках у лорда.

— Говорят, что эта женщина, — продолжал Солан, — протеже Мастера Иллюзий.

Милия, мастерски разыгрывая интерес, смотрела в указанную Шеамом сторону, где под дождем из лепестков к Храму торжественно шествовали небольшие свадебные процессии с женихами и невестами во главе. За пешими делегациями двигалась вереница увитых лентами и цветами экипажей. Народ на площади с нетерпением ждал появления своего лорда и его невесты.

Милия не думала о том, что творится сейчас во дворце, и вины никакой за собой не чувствовала. Было лишь удовлетворение от того, что помогла Лие, и, главное, здорово натянула нос Мастеру Иллюзий. А дан Глисса — это отдельный разговор. Что-то подсказывало, что при должном воспитании из него вышел бы неплохой человек.

— …Если кому-то и на руку эта свадьба, то только Сарку, — пафосно-трагическим тоном закончил Солан. Оказывается, он все это время что-то говорил.

— Свадьбы не будет, — сказала Милия и спрыгнула вниз.

— Эй, ты куда? — закричал ей вслед Шеам, но девушка лишь помахала ему рукой и смешалась с изрядно поредевшей к этому времени толпой — люди потянулись ближе ко входу в Храм и улице, по которой должен был ехать свадебный кортеж лорда-протектора.

Была примерно середина дня, когда Милия остановилась у какого-то трактира. Назвать это заведение рестораном или кафе отчего-то не поворачивался язык, хотя внешний вид был вполне приличный, а за столиками, которые хозяин, воспользовавшись хорошей погодой, вынес во двор, сидели добротно и, по случаю праздника, нарядно одетые люди. Из открытой двери доносились соблазнительно-аппетитные запахи.

Заметив молодую женщину с сумкой в руках, служанка вытерла руки о фартук, подошла и, поздоровавшись, спросила, не нужна ли госпоже комната. Ответив, что подумает, Милия спросила, где можно переодеться и попросила что-нибудь перекусить. Когда же она, стащив с себя верхнее платье и чувствуя заметное облегчение (погода не располагала к тому, чтобы и дальше находиться под таким слоем одежды) вышла на улицу, служанка указала на свободный столик, на котором стоял чайник с наском и что-то похожее на овощное рагу в глубокой глиняной миске.

Милия уселась за столик и с большим облегчением вытянула ноги. Пахло из миски просто восхитительно, да и на вкус оказалось не хуже, к тому же в сумке нашелся изрядный кусок вареного со специями мяса (спасибо Исиде), пирожки, фрукты… Правда, есть приходилось осторожно, чтобы никому не бросился в глаза цвет кожи на руках; грудь, и плечи были надежно укрыты плащом, а ноги — длинным платьем. Впрочем, опасения оказались излишни, столик стоял в тени, у самой стены, так что на нее никто не обращал внимания.

Милия остановилась только тогда, когда почувствовала, что не может съесть больше ни крошки. Допив наск, девушка порылась в сумке и достала кошелек. Она понятия не имела, что сколько стоит, поэтому, надев перчатки (с руками надо было что-то придумать), она стала ждать служанку.

Ждать пришлось недолго.

— Четверть леанта, госпожа, — еще на подходе выпалила служанка.

Протянув ей монетку из серебра в один леант, Милия спросила про работу, но девушка, обернувшись на дверь, в которой показался хозяин, лишь покачала головой, достала из кармашка на груди мелочь, отсчитала сдачу и ушла. Милия ссыпала монетки в кошелек, сунула его поглубже в заметно полегчавшую сумку, встала из-за стола и, запахнув поплотнее плащ, вышла со двора трактира на улицу. Пройдя несколько метров, девушка остановилась у какой-то лавки и без малейшей заинтересованности стала разглядывать товар. Она просто не знала, куда ей идти. И тут…

— Эй, подружка Соноран!

Девушка обернулась и увидела Солана.

— Похоже, Священная сила стала действовать, не дожидаясь Дня Звезды, раз я тебя встретил!

Милия невольно улыбнулась. Она несколько с сомнением относилась к подобным вещам, но на лице Солана была такая уверенность…

— Что ты здесь делаешь?

Милия пожала плечами.

— Нашла работу?

— Нет.

— Погоди, кажется, я могу тебе помочь. Идем, — сказал он и, не дожидаясь согласия, взял у Милии сумку, после чего галантно предложил девушке руку. Ей ничего не оставалось, как идти с ним, все равно никакой другой перспективы не было.

У лоточницы Солан купил какое-то лакомство в кулечке и протянул Милии. Хотя девушка только что поела, отказаться от такого ненавязчивого угощения было невозможно. Идя рядом с Соланом и жуя засахаренные орешки, она чувствовала себя уютно и спокойно, как… как дома. И этот простой парень и городская улица были ей намного ближе, чем расфранченный и тщательно завитый дан Глисса и давящая роскошь дворца.

— А далеко еще идти? — поинтересовалась Милия.

— Нет, не очень.

— А что это за место?

— Это школа, — ответил Солан, и в памяти девушки всплыло воспоминание из ее первого дня на Тер: ватага мальчишек и сойлиец в сером плаще.

— Школа? — переспросила Милия.

— Да, школа I-й ступени. Она рядом с моим домом, а Старший Наставник водит дружбу с отцом и буквально вчера говорил, что ему нужна… помощница, — пояснил Солан. — Конечно, если тебя не устраивает убирать классные помещения и разносить учебные принадлежности, я могу придумать что-нибудь еще.

— Меня это вполне устраивает, — заверила его девушка.

— Прекрасно! Если Наставник возьмет тебя, а я не вижу причин, чтобы он этого не сделал, я мог бы навещать тебя. Иногда.

— Да хоть каждый день! — находясь в наипрекраснейшем расположении духа, Милия готова была обещать все, что угодно. С появлением Солана ближайшее будущее с поразительной скоростью окрасилось в насыщенный розовый цвет.

Хорошему настроению способствовал и светлый, в сравнении с предыдущим, теплый день. Слой облаков над головой, казалось, стал тоньше и сменил свой угрожающе бордовый на тот же насыщенно-розовый.

«Вот уж действительно — жизнь в розовом свете».

Милия посмотрела на Солана и улыбнулась. Тот улыбнулся в ответ и спросил:

— Там, на площади, когда мы говорили о свадьбе лорда, перед тем, как уйти, ты сказала, что свадьбы не будет, так?

— И что?

— А ведь и в самом деле — не было! Откуда ты могла знать?

Милия пожала плечами и посмотрела на Солана глазами святой простоты.

— Ты странная девушка, — проговорил он.

Если это был комплимент, то девушка не чувствовала себя польщенной.

— Да! — вдруг вспомнил Солан. — Так как твое имя?

— Милена.

— А дальше?

— Милена Дана Адоли, — выдала девушка, инстинктивно использовав в качестве второго имени имя своей матери.

Сказав это, Милия вдруг поняла, что ей будет нелегко привыкнуть. Она больше не чувствовала себя Миленой.

— У тебя какое-то… необычное имя, — задумчиво произнес юноша. — Ты откуда?

— Из Иллая.

— Это где-то на востоке?

Милия кивнула, хотя и сама с трудом представляла, где находится тот городок, просто вспомнила, как Солар говорил, что оттуда родом.

— Тогда понятно, почему у тебя такая светлая кожа, — сказал Солан. — Это ведь на границе с Сойлом?

Милия снова кивнула.

— Там, должно быть, живет много сойлийских семей? — продолжал он.

То ли каждый леантарец был помешан на Сойле, то ли Милия сама только на таких и натыкалась. Во всяком случае, Солан, очевидно, не собирался менять тему разговора, так что рано или поздно девушке придется пускать в ход фантазию.

— Не так уж и много, — ответила она на вопрос и нагло добавила: — Мой отец был сойлийцем.

Милия понятия не имела, зачем она это ляпнула, но, по крайней мере, Солан перестал подозрительно заглядывать ей в лицо.

— А-а-а, понимаю, — протянул юноша с видом искушенного жизнью знатока межличностных отношений. Вид — он вид и есть.

Если девушка и сомневалась в существовании подобных связей, то было уже поздно. Как говорится, слово не воробей, вылетит — не отмоешься.

— А мы уже пришли, — сказал Солан и показал на большой двухэтажный дом из красного кирпича, над дверью которого висела табличка с лаконичной надписью о том, что здесь находится шестиклассная школа I-й ступени.

Показав богатый дом чуть дальше, на противоположной стороне улицы, Солан сказал, что там живет он сам, вместе с родителями и младшей сестрой. А поскольку школа была закрыта по случаю праздника, пришлось пойти на квартиру к Наставнику, который снимал этаж у соседки Солана.

Старший Наставник Гзар Доа Кирим, вместо того, чтобы расспрашивать Милию о том, откуда она и кто ее родители, чего девушка ожидала в первую очередь, ограничился лишь несколькими минутами молчаливого рассматривания, в процессе которого у Милии возникло ощущение, что ее пытаются прощупать изнутри, очень деликатно и по возможности незаметно. Попытка провалилась, а в глазах Наставника мелькнула заинтересованность.

— Хорошо, Солан, — наконец сказал он, — я возьму твою подружку («Не успели познакомиться — и уже подружка!?») к себе. Надеюсь, ты не станешь отвлекать ее слишком часто?

— Что вы, Наставник! — возразил Солан. — Разве что иногда.

— Тогда можешь идти. Я должен поговорить с этой девушкой о скучном и обыденном.

Солан кивнул, попрощался и ушел, оставив Милию наедине с сойлийцем.

— Для начала пойди и умойся, — сказал он и показал рукой в коридор. — Вон там. А потом поговорим.

Для того чтобы смыть с лица грим, Милии не потребовалось много времени. Вытершись лежвшим рядом полотенцем, она взглянула на себя в зеркало — глаза как у дикой кошки, побитой, но не сдавшейся. И волосы во все стороны торчат. Пришлось достать из сумки гребенку и расчесаться. Потом она сняла плащ и, оставив свое добро в коридоре, вернулась в кабинет к Наставнику.

Обстановка, при более тщательном рассмотрении, оказалась сдержанной, даже строгой, но все было отменного качества. Особенно впечатлял массивный полированный стол и книжные полки за ним до самого потолка, тесно уставленные томами с золотым тиснением на переплетах. Сидящий за столом Наставник молча указал девушке на кресло напротив и заговорил, едва она успела сесть:

— Меня не интересует, кто ты, откуда и что делаешь в Роккиате. Меня интересует, что ты знаешь и умеешь. Начну по порядку. Ты грамотна?

— Умею считать на пальцах и расписываюсь крестиком, — резко ответила Милия — ей не понравился безапелляционный тон сойлийца, да и время, проведенное во дворце в качестве «особого гостя» дан Глиссы, сказывалось. К тому же, кому понравится, если совершенно незнакомый тип разговаривает с тобой, как с безмозглой скотиной.

Сойлиец рассмеялся, и его глаза немного потеплели.

— Хорошо… Твое имя?

— Милена.

Наставник Кирим помолчал и заглянул в глаза девушки. Он ценил в людях независимый характер и гордость.

— Ладно, — согласился он, — пусть будет Милена. Вернемся к вопросу об образовании.

— Читаю и пишу. Почти без ошибок.

— География? История?

— Весьма посредственно.

— Строение мира?

Милена мысленно собрала все, что по этому поводу рассказывал ей Кодвилл и, как сумела, изложила Кириму. Наставник хмыкнул и, пристально глядя ей в глаза, о чем-то задумался. Где-то на границе сознания легонько защекотало. Ну уж нет!

«Что за нахальство — вламываться без приглашения!»

Щекотание сменилось мягким настойчивым давлением.

«Если Сарку не удалось, то тебе — тем более».

Наставник продолжал задумчиво смотреть в глаза Милии, а она на него — с выражением простодушного ожидания и с доброжелательной улыбкой.

— Еще вопросы будут? — устав ждать, спросила девушка, да и ощущение вдавливаемой в затылок подушки становилось более чем неприятным. Рука сама собой потянулась, чтобы потереть голову на затылке. И шею, ставшую деревянной.

Давление прекратилось. Кирим поднялся и походил по комнате.

Девушка заинтриговала его настолько, что он уже просто не в силах был это скрывать. Кто она? Откуда? Хотя, откуда — можно догадаться, не всем по нраву порядки в провинции Сойл. Что же получается? Сюрпризы, подобные этому, ему попадались нечасто, а точнее — никогда. Соседский парнишка приводит в его дом девицу, чтоб помочь ей с работой, а при должном «рассмотрении кандидатуры» у этой соплюшки обнаруживается нестандартный двухуровневый мыслещит, причем первый уровень — явная личностная блокировка, а второй — очень необычный пороговый блок. И очень старый. А корни! По самые, так сказать, первичные реакции. Второй уровень, вероятнее всего, был просто надстроен, но кем надо быть, чтобы так виртуозно провести слияние!

Милия следила за вышагивающим по комнате Киримом и просто изнывала от необходимости сидеть на одном месте и ждать, когда же с ней соизволят заговорить.

— В школе есть комната для прислуги. Будешь жить там, — наконец заговорил сойлиец, чем вызвал у девушки вздох облегчения. — Пять сонери20 в неделю. Уборка и помощь учителям. Ты голодна?

— Нет.

— Тогда идем, я отведу тебя. Обязанности обсудим завтра утром. Да, остальным учителям и ученикам не обязательно знать, откуда ты.

Девушка вышла вслед за Киримом, забрала из коридора сумку и на ходу надела плащ, накинув капюшон. Очевидно, что Наставник не стал бы ждать, пока она спрячет под слоем пудры свой нелеантарский цвет кожи, а подозрительные косые взгляды случайных прохожих ни к чему. И ясно было как день, что очень скоро Кирим узнает или догадается, кто она, а там… Разбивать любопытным носом такое красивое розовое стекло никак не хотелось, поэтому Милия спокойно шла за немного сутулой фигурой сойлийца.

12

Вечером того же дня, когда Солар медленно приходил в себя после встречи с оказавшейся чересчур реальной легендой, к нему неожиданно зашел Мастер Света. Не то чтобы Кайла очень уж удивила тема последовавшего разговора, он считал это само собой разумеющимся, просто просьба, хотя, скорее, приказ Сарона молчать о Всезнающем заставлял думать, что ему не доверяют. В любое другое время Кайл с удовольствием побеседовал бы с Мастером, но сейчас он предпочитал заняться диаграммами. Пришлось просить Сарона оставить его, сославшись на потребность прийти в себя после невероятно насыщенного впечатлениями дня.

И все-таки. Скрывать почти от всего Сойла, исключая Мастеров, существование Всезнающего, живого человека из плоти и крови, было просто… несправедливо! Обвинение звучало слишком по-детски. К сожалению, другого слова не нашлось, да и как еще можно было именовать существующий не одно столетие порядок вещей? Аргумент «за» был только один и тривиален до тошноты: если это существует столько времени, значит, так и должно быть. «Позвольте не согласиться», — пропищал бес сомнения, но Солар мысленным пинком под то самое место отшвырнул гада подальше и придвинул поближе лежащие стопкой на краю стола справочники.

Добрая половина этих книг была под запретом для Посвященных четвертого далла как для не имеющих должной подготовки. Но благодаря «особому» покровителю Кайлу теперь, похоже, не придется всеми правдами и неправдами добывать подобную литературу, ставя под угрозу репутацию служащего в Книжном Зале Дейна Ан Кеома, товарища по Старшей школе, имеющего степень Хранителя Знаний. К зависти Солара, Дейну больше повезло с родителями. Его отец был лорном со всеми вытекающими, поэтому Дейн имел больше шансов в продвижении «наверх». А Солару, за неимением лучшего, приходилось тайком таскать запрещенные книги из-под носа Наставников или вымаливать у того же Дейна, чтобы хоть как-то реализовать себя.

Конечно, было бы наивно полагать, что сии действия до сих пор остаются незамеченными. Может, кое-кто из Мастеров и не допускал мысли о подобном, но уж Мастер Света наверняка все знал, поскольку не единожды во время занятий давал задания, требующие знаний из этой самой категории «временно недоступных» или «запрещенных» книг. Или, скажем, зачем ему было нужно подсовывать книги из личной библиотеки, якобы «для общего развития»? Мастер Света и, порою, Мастер Снов с серьезными лицами играли в предложенную Кайлом игру. А потом это «путешествие» в Тень. Вот уж где было благодарить Всезнающего за тайком полученные знания.

«Ладно, мысли в сторону».

Кайл хотел начать работу над диаграммами именно сегодня. Нужно было как-то унять не в пример расходившиеся мысли и чувства!

Но даже несмотря на не слишком сложное задание, Солар едва-едва уложился в означенные Всезнающим шесть дней. Причиной тому были воспоминания, самую тень которых Кайл так неудачно пытался изжить из памяти. Впору было идти к Мастеру Врачевания за каким-нибудь средством от хандры. Или к Мастеру Сердца. Правда, Солар с завидным упорством продолжал гнать от себя мысль о «сердечном недуге», считая, что все дело в обычном, как говорил Мастер Сердца, бунте естества, который очень просто было подавить. Достаточно было сходить вечером в Светлый Дом.

Одному идти не хотелось, да и, если разобраться, не хотелось вообще. Но так как готовые диаграммы еще утром он отнес Мастеру Света… Неожиданный визит Дейна и настойчивое предложение «проветриться» уложили сомнения Кайла на обе лопатки.

Светлый Дом, кто и почему его так назвал — давно позабыли, был обычным местом времяпрепровождения всех незамужних девушек и женщин и холостых, а порой и женатых, мужчин. Это длинное приземистое здание было едва ли намного младше выстроенного в недрах Сойл-горы города. В его внутреннем убранстве и обычаях мало что менялось, но как раз это всех и устраивало. Весь первый этаж был устлан роскошными коврами, уставлен низкими столиками, диванчиками, кушетками. По желанию гостей подавались различные блюда. Звучала приятная музыка. А главное — в Светлом Доме было множество очаровательных женщин, которые составят компанию за ужином, поддержат любой разговор, терпеливо выслушают, а если им очень понравится собеседник… для «бесед наедине» на втором этаже в избытке имелись уютные комнатки.

Только вечер не заладился с самого начала. Дейн из последних сил пытался втянуть Кайла в разговор, но тот, отделавшись какой-нибудь дежурной фразой, снова уходил в себя. В голову лезла всякая чушь. Хотя бы то, что он почувствовал, когда вышел из Сойл-горы. Неизменный туман и липкое ощущение сырости на лице. До Иллая всего час ходьбы, и почти все время, пока шли через туман, Кайлу казалось, что он слышит мерный пульс в невидимых венах, по которым струилась призрачная, туманная кровь, такая же холодная и липкая. От сердца и обратно. А сердцем был Сойл. Туман казался живым, глядел мириадами глаз и норовил проскользнуть внутрь сознания, щекотал щупальцами затылок, будто просился войти. В нем была какая-то вязкая, липкая, мягкая и цепкая сила. Протянешь руку — прогнется и впустит, вытянешь — а на ней уже холодная влажная водяная сыпь, и языки тумана отползают медленно, словно нехотя, отпускают-таки руку, но отчего-то кажется, что вот-вот услышишь чавкающий звук, как от присоски…

— Кайл! Кайл!! Ты меня слышишь? — Дейн толкнул Солара под руку, и тот уронил вилку под стол, какая-то девушка нагнулась, чтобы поднять.

Их двое. Девушек. Симпатичные. Когда они пришли — Кайл не заметил. Одна из них, та, что сидит напротив Дейна, похожа на Милию.

— Кайл, ты слышал, что я говорил?

— Нет. Пока мы шли, туман забил мне уши.

Девушки рассмеялись.

— Похоже, и во рту у тебя полно тумана, а твой язык увяз в нем, как в сиропе! — снова смех. — За весь вечер ты произнес от силы десяток слов.

— Разве за тобой угонишься?

— Вы слышали? — Дейн трагическим тоном обратился к девушкам. — Он назвал меня болтуном!.. Да ну его, пойдем потанцуем.

Дейн вскочил, схватил девушку, что сидела напротив Кайла, за руку, и они ушли.

— Я Лейта, — сказала та, что осталась сидеть.

— Кайл Анжей Солар, Посвященный…

— Неважно, — ее темные глаза лихорадочно блестели. — Ты мне нравишься, Кайл.

Они быстро поднялись наверх в одну из комнат. Тускло светился коэн в клетке металлических когтей птицы-подставки. Было жарко, а простыни сохраняли прохладу и пахли цветами. Лейта снимала одежду, а Кайл смотрел только на ее лицо — в полумраке сходство было поразительное, вот только…

— Лейта, я могу тебя попросить?

— Да?

— Распусти волосы.

Черный шелк хлынул на обнаженные плечи, девушка шагнула к Кайлу и, прильнув горячими губами к его рту, опрокинула на кровать.


Следующая неделя пролетела незаметно. Все те же занятия, чтение, беседы с Наставниками. Хандра и душевное беспокойство пропали или зарылись поглубже, по крайней мере, знать о себе не давали. Только продолжалось это недолго. Как-то Мастер Снов, поймав Кайла за руку в коридоре, предупредил, чтоб к вечеру, после ужина, он ждал гостей.

Все произошло так же, как и в прошлый раз. Двое Хранителей в глубоком молчании проводили Кайла до Зала Света. В Углу Истины ждал Мастер Снов, который клятвенно заверил Солара, что не имеет ни малейшего понятия, о чем захотелось поговорить Всезнающему.

Миновав портал вслед за Мастером, Кайл снова оказался в длинном коридоре. Тогда, в первый раз, ему не пришло в голову обернуться, а теперь… Он ожидал увидеть за спиной дверь, похожую на ту, в которую вошел, но никак не уходящий куда-то вглубь коридор.

— Потом объясню, — пообещал Мастер Снов, заметив, как вытянулось лицо Солара. — Невежливо заставлять ждать себя.

Та же «приемная», тот же человек в белом. Солт остановился и указал Солару на дверь.

— А как же вы? — спросил Кайл.

Мастер Снов покачал головой и открыл перед ним дверь.

Сила настоящим потоком хлынула в сознание Кайла, до предела обостряя мысли и чувства. Разве кто-нибудь смог бы повернуть назад? И он вошел. Бесшумно закрылась за спиной дверь. Здесь ничего не изменилось. Лишь стол был пуст, а хрустальный глаз Сферы заливал помещение золотистым сиянием. Свет растекался по столу и большими сияющими каплями скатывался на выложенный мозаикой пол, а уже оттуда, словно испаряясь, поднимался вверх. Сила шла оттуда, из-под прозрачного колпака, возвышающегося над столом. Уверенный в том, что в зале, кроме него, никого нет, Кайл подошел к столу, потянулся и, зажмурившись, коснулся Сферы.

То, что произошло, трудно описать словами. Ладонь обожгло и сковало холодом одновременно. Из-под пальцев веером брызнули струи алого как кровь света, тут же сменившегося огненно-рыжим, золотым, желтым, слепяще-белым… две спицы, тонкие, скованные из света, вонзились в глаза, проникая глубоко в мозг, и сознание как будто взорвалось изнутри. Мысли, чувства, образы, инстинкты разметало по сторонам, они смешались и, закипев, хлынули обратно, неся с собой нечто.

Это было больно, сладко, пьяняще легко и страшно до дрожи. Это был кинжал в сердце, поцелуй возлюбленной, ветер в лицо и пульс земли под ногами несущейся во весь опор лошади, солнце в глаза. Пожар, запах утра, стон, крик, смерть, рождение… Медленно, как во сне, Кайл выпрямился, нехотя оторвал свою-чужую руку от Сферы и поднес к лицу. Сквозь веки видел, как на запястье, в такт сердцу, быстро пульсировала жилка — кровь гнала по венам золотой свет. Он сочился из закрытых глаз, капал с ресниц, щекотал кончик языка и невесомым плащом лежал на плечах. Кайл открыл глаза — то же золотистое сияние растекалось по залу, Сфера мягко светилась, но в том месте, где ее коснулась рука Солара, алело пятно — отпечаток ладони. В его глубине что-то шевельнулось, Кайл присмотрелся — в глаза хлынул яркий свет с верхушки Храма Звезды в Роккиате, в уши ударил восхищенный крик тысяч и тысяч глоток собравшихся на площади людей, а в луче золота, у ног какой-то статуи, раскинув руки, стояла…

Крик, ужас, паника, город в огне и бегущие люди…

— Кайл!!!

Вспышка боли. И темнота.

Солар пришел в себя лежа на полу, затылок гудел, ныло ушибленное плечо, а рядом стояли Всезнающий и Мастер Света. Выглядели они ничуть не лучше приложившегося головой об пол Кайла.

— Кайл, — осторожно проговорил Мастер Света, как будто от звука голоса Солару могло стать хуже. — Как ты себя чувствуешь?

— Я… Со мной все в порядке, Мастер.

— Что здесь произошло?

— Никого не было, я ждал, а потом… Потом вдруг закружилась голова, и я, кажется, упал, — второй раз в жизни Кайлу приходилось так бессовестно лгать, глядя в глаза.

Мастер Света и Всезнающий переглянулись как-то слишком уж многозначительно. Создавалось впечатление, что они разговаривают. Кайл знал о существовании мыслеречи, и если он не ошибался, то Сарон и Всезнающий действительно «общались». Им, конечно же, было что скрывать, но делать вид, будто ничего не видели, совсем не к лицу. Кто-то же позвал его по имени, оборвав ту необъяснимую связь с видением из Сферы? Собственно, поэтому-то он и упал в обморок.

— Встаньте, Посвященный.

Кайл медленно поднялся, стараясь не делать резких движений, но все равно голова разболелась не на шутку. А пока он, держась за спинку стула, мужественно боролся с болью, головокружением и сверчками в ушах, Всезнающий и Мастер успели усесться за стол.

— Садитесь же, Посвященный, иначе вы снова упадете.

Голос Мудрого с трудом пробился сквозь стрекотание в ушах. Кайл испытал желание снова улечься на пол, гудящим затылком на холодные плитки мозаики, но все же сел за стол. И вдруг все прошло. Он даже не знал, кого благодарить, хотя вероятнее всего, это был Всезнающий.

— Тебе лучше? — спросил Сарон.

— Да, — кивнул Солар и посмотрел на Мудрого. — Спасибо.

И снова, как и в первый раз, Кайл никак не мог понять, почему лицо этого человека кажется ему странно знакомым.

— Это мне стоит тебя благодарить, — тем временем проговорил Всезнающий. — Диаграммы — выше всяких похвал!

Кайл едва сдержался, чтобы не засиять.

— И, к сожалению, — продолжал Всезнающий, — они потребуются очень скоро. От Слушающего в Роккиате рано утром пришло сообщение, что девушка исчезла. Слушающий твердо убежден, что причина тому — назначенное на сегодняшнее утро ее венчание с лордом-протектором, но, к счастью, все указывает на то, что она еще в городе… Посвященный Солар!

— Простите, Мудрый, я отвлекся, — поспешно сказал Кайл, необъяснимая радость теснила его грудь, хотя все вполне можно объяснить, если признать, что…


Была ночь. В спальне Варнора тускло светился коэн, вырывая из затопившей комнату тьмы столик с остатками позднего ужина и два кресла. В одном сидел Всезнающий, а в другом, стоящем напротив, — Мастер Света. Оба молчали. Варнор был угрюм и задумчив, а Сарон смотрел себе под ноги, изучая замысловатый узор на ковре.

— Сарон, — нарушив молчание, спросил Мудрый, — ты думаешь, я правильно поступаю?

— Людям свойственно сомнение, Всезнающий их не ведает.

— Силы Мироздания! Отвертеть бы головы тем, кто насочинял подобных небылиц. Так как же?

— Ты оказался прав, Варнор. Как всегда. Между этими двумя есть связь. Я бы назвал это единством душ.

— Не знаю… Все вышло как-то не так. Не понимаю, но чувствую, что не так. Слишком рано.

— Один знает больше, чем может понять, а другой — больше, чем может объяснить.

— О чем ты? — спросил Варнор.

— О Кайле. И о тебе. Между вами тоже есть связь.

— А между ним и Сферой? Раз уж взялся растолковывать мне положение вещей, то давай, объясняй! — Варнор подался вперед, но молнии, полыхающие в его глазах, угасли от странной улыбки Мастера Света.

— Я не могу, — сказал он, — знать о Сфере больше того, что она есть. А то, что видели мои глаза, было очень похоже на Посвящение. А как назовешь это ты?

— Хочешь для него степень Хранителя? Я на твоем месте лучше держал бы его на коротком поводке. С такой Силой…

— Я бы многое отдал, чтобы понять, откуда она у него. Я хорошо знал родителей Кайла и многих его родственников — ничего выдающегося. Разве что… Но это слишком невероятно, чтобы быть правдой. Лона была такой примерной женой… Варнор?

Только сейчас Мастер Света обратил внимание на лицо Мудрого. И все понял.

Да, да, тысячу раз да. Он говорил, что все предопределено? Возможно, даже более чем возможно. Варнор сейчас единственный, кто способен читать туманные послания Сферы. Или теперь не единственный? Это на самом деле было своего рода Посвящение. Всезнающий сознательно сделал так, чтобы юноша на какое-то время остался один в зале, он знал, что Кайл непременно заинтересуется Сферой, главное — нужно было все видеть, и желательно, в присутствии более или менее надежного свидетеля. Но то, что он увидел, похоже, превзошло все ожидания. Теперь сердце Мудрого полно страха. Правда, не ясно, за кого он больше боится — за себя или за… Кайла?

У Сарона отчего-то язык не поворачивался назвать Солара его сыном, хотя это доподлинно объясняло истоки заключенной в Кайле Силы. Варнор получил степень Мастера в неполные двадцать пять, а через два года стал Всезнающим. Никто и помыслить не мог, что самый молодой из претендентов займет наивысший пост в иерархии Сойла. Сарон тогда испытал облегчение, ему совсем не льстило сие затворничество до конца своих дней, а Сарк, не стерпев поражения, покинул Сойл, надев в знак вызова черные одежды Всезнающего. Впрочем, сейчас это не столь важно.

Мастера Света интересовало другое: зачем нужно было говорить Кайлу, что девушка сбежала? Еще одно испытание? А смысл? Да, действительно, «непостижима простому смертному суть замысла Всезнающего».

Вопросы разрывали голову Сарона. В предчувствии чего-то плохого шевельнулось в груди ледяное острие страха.

«Туман в твоем сознании, Эдин Гай Сарон, Мастер Света, туман и сумерки».


Кайлу не спалось. А кто бы заснул после всего случившегося? Всезнающему нужно найти девушку, и он хочет, чтобы это сделал Кайл. Зачем тогда было составлять диаграммы, если Кайл без всяких графиков и таблиц с легкостью отыщет сознание Милии среди множества других? Или Мудрый хочет использовать его как своего рода проводник? Или просто не доверяет. А это вполне понятно, особенно после того, что произошло в Зале Сферы. А может, стоит попытаться незаметно улизнуть и найти девушку самому? Кайл даже зажмурился от предвкушения вылазки за пределы Сойла. Сладко заныло где-то внутри. И к черту, как говорят в Тени, неослабевающее ни днем, ни ночью наблюдение, а в качестве главного девиза взять слова Мастера Трансформы: «Нет в природе таких глаз, которые нельзя обмануть».

За Соларом действительно наблюдали. Мастер Света, хоть и противился самой идее следить за кем бы то ни было, не мог проигнорировать прямое указание Варнора, даже если Всезнающий — друг. Было и еще одно указание, благодаря которому Сарону придется сейчас беседовать с неприятным ему Зейтом, Мастером Трансформы.

— Доброго дня, Мастер Зейт.

— Доброго дня, Мастер Сарон. Прошу садиться.

Мастер Света не без удовольствия опустился в кресло. За весь сегодняшний день ему так и не удалось как следует отдохнуть, да еще этот ночной разговор…

— Чем могу быть полезен? — вежливо поинтересовался Зейт.

От его улыбки у Сарона появилась оскомина. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы улыбнуться в ответ и так же вежливо произнести:

— Насколько мне известно, уважаемый Мастер Зейт, вы некогда близко знали Мастера Слова, который в настоящее время держит школу где-то в Роккиате.

— И?

— Как бы странно это ни прозвучало, но… потребуется его помощь в известном вам деле. Нужно, чтобы вы, на правах давнего друга, попробовали…

— Я понимаю, Мастер Сарон. Однако должен заметить, что получить помощь от Мастера Слова будет затруднительно, поскольку он давно прервал всякую связь с Сойлом.

Сарон потер ноющие виски.

— Неужели во всей Роккиате не найдется ни одного лояльного Сойлу человека?

— Найдется, — ответил Мастер Трансформы, — и немало, не найдется желающих умереть за Сойл… Да, как там ваш лучший Ученик, Посвященный Солар? Ходят разговоры, что вы готовите его к Испытанию на степень Хранителя?

— Он давно уже готов, но его прошение с моей подписью и подписью Мастера Снов и нашими рекомендациями без всякого внимания покоится в ящике для первоочередного рассмотрения вот уже третий месяц. Похоже, на следующем Совете придется лично обратить на это внимание.

— На все воля Всезнающего, — хитро улыбнулся Зейт.

— Да, похоже, — согласился Сарон и встал. — До встречи.

— До встречи, — отозвался Мастер Трансформы.

Сарон был уже одной ногой в коридоре, как Зейт вдруг спросил:

— Вам не кажется, что в последнее время стало не в пример больше тумана?

— Не знаю, — у Мастера похолодело внутри. — Я давно не выходил.

— Я тоже. Но вчера я был в нижнем хранилище…

Затянувшаяся пауза заставила-таки Сарона обернуться, и в глазах Зейта, лицо которого вдруг перестало быть неприятным, он увидел такой же страх, что исподволь подтачивал его самого.

— А самое интересное в том, что шесть из тридцати восьми Черных Кристаллов пришли в полную негодность.

Сарон не знал, что ответить, поэтому просто повернулся, намереваясь наконец-то покинуть кабинет Мастера Трансформы, посчитав разговор оконченным, но…

— И, Сарон, хотите совет?

Уже будучи в коридоре, Мастеру Света снова пришлось обернуться.

— Если вдруг вам захочется погулять внизу, не ходите один.

13

Милия, протиравшая пол в коридоре, остановилась под дверью класса, где занимались старшие ребята. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель в коридор, словно сквозняк, проникал голос Наставника Кирима. Кроме него, в школе было еще четверо учителей-леантарцев, но ни один из них не мог сравниться с Киримом. Это была какая-то необъяснимая магия, магия слова. Стоило Старшему Наставнику начать урок, а учил он истории, хотя превосходно владел и другими предметами, как ученики замирали едва ли не с открытыми ртами и жадно ловили каждое слово. Вот почему Милия, забыв о работе, стояла у двери и слушала доносящийся из класса голос. Она почти наяву видела сталкивающиеся в битвах армии. Наставник рассказывал о временах, предшествовавших основанию Союза Девяти Корон21. Тогда каждая песчинка теранской земли была пропитана кровью нескончаемых междоусобных войн с одной стороны и постоянными набегами бесчисленных племен варваров… Милия неловко оперлась о дверь и… под дружный гогот полтора десятка учеников рухнула на пол в обнимку со шваброй. Обругать ненормальную конструкцию двери, открывавшейся в обе стороны, не представилось возможности — перед носом остановились сапоги Наставника Кирима. Не говоря ни слова — трудно было бы быть услышанным в таком гаме, — он помог Милии подняться, взял швабру и спокойно вышел в коридор. Вернув орудие труда обладательнице, он прикрыл дверь. Девушка приготовилась к разносу.

— Чем, позволь спросить, ты занимаешься?

— Слушаю.

— Зачем?

— Странный вопрос. А как прикажете получать образование незнатной девушке, не имеющей средств платить за обучение?

Несмотря на полумрак коридора, Милия заметила, как вытянулось лицо Наставника, и поняла, что сморозила глупость. Стоило бы сделать виноватое лицо, потом лицо раскаивающееся и молчать, но ее понесло.

— Я в конце концов, не деревенская дурочка, чтобы приходить в щенячий восторг от мытья полов, готовки и прочего. Что плохого в том, что человека тянет к знаниям? Или сидящие в классе ученики станут вдруг интеллектуально обделенными от того, что я несколько минут послушала под дверью то, что вы им рассказывали!?

Наставник хмыкнул, пристально посмотрел на девушку и велел ей идти к себе, что Милия сделала с превеликим удовольствием, захватив по пути швабру и ведро с водой. Сгрузив все в кладовку, девушка юркнула в свою комнатушку и тщательно закрыла дверь. Отдышавшись, она сняла фартук, потом подошла к зеркалу и привычными движениями поправила грим на лице и руках.

— Милия, — сказала она, глядя на свое привычно леантарское отражение, — когда-нибудь твой язык будет просто не в состоянии тебя спасти. «Боже… — она опустилась на стоящий рядом стул. — Я даже думать стала на леантари! А дальше что?»

Нужно было срочно пройтись. Пригладив волосы, девушка схватила плащ и выбежала на улицу.

Завязав на ходу тесьму плаща, она быстро шла по улице по направлению к площади Звезды, не без облегчения оставив позади дом Солана. Не хотелось его сегодня видеть. Только отойдя на безопасное расстояние от дома «кавалера», она замедлила шаги. Из-под плаща выбился край платья, заметно обтрепавшегося за последнее время. Серое она почти не носила. В нем теперь было жарко, а другое, то, что она бросила в свой узелок не глядя, оказалось слишком богатым, чтобы его могла позволить себе служанка. Купить новое не было возможности, поскольку заработанных денег хватало только на еду и не менее необходимый грим. И Милия стала подумывать о том, чтобы продать кое-что из драгоценностей, что-нибудь не слишком заметное.

Милия смотрела, как ступают по тротуару ее ноги в изрядно заношенных сандалиях, и думала, как долго ей удастся оставаться в городе незамеченной. Все зависело от расторопности ищеек дан Глиссы и от проницательности и политических предпочтений, а может, и личной заинтересованности Гзар Доа Кирима. В том, что ее искали, не было никаких сомнений. Город был полон слухами, как корзина — грязным бельем, и каждая версия была «единственно верной». Невеста сиятельного лорда-протектора была убита Сарком, сбежала с любовником, украла фамильные драгоценности и опять же сбежала, сбежала в ужасе от перспективы иметь мужа-юбочника и просто сбежала в Сойл. Девушка и представить не могла, насколько она близка к разоблачению, но спасала ее та самая личная заинтересованность не избалованного загадками жизни Старшего Наставника.

Сообразив, что ушла довольно далеко, девушка повернула обратно — где-то поблизости, на соседней улице была ювелирная мастерская и магазин. Милия твердо решила договориться с хозяином о продаже драгоценностей.

На следующее утро, прежде чем встать, Милия всласть повалялась в постели. Сегодня у нее свободный день. Только бы Солан не явился узнавать, почему она вчера не пришла «на свидание». Выбравшись из-под одеяла, девушка умылась и загримировав лицо и руки, надела серое платье, надеясь, что с утра не будет слишком жарко, обула другую пару сандалий и накинула на голову шелковый шарф. Вчера ювелир едва согласился с ней разговаривать, приняв за одну из ищущих работу бедных девушек, сегодня же она должна произвести впечатление респектабельной барышни, которая с трудом решила расстаться с «бабушкиным подарком». Критически оглядев себя в зеркале, Милия взяла из шкатулки парные браслеты и жемчужное ожерелье в три нити, завязала в платочек и вышла.

Чтобы добраться до мастерской, ей потребовалось не больше двадцати минут. Войдя внутрь, Милия поздоровалась с управляющим и попросила позвать хозяина. Ждать пришлось недолго. Вышедший из соседней комнаты ювелир критически оглядел девушку и, очевидно, удовлетворившись увиденным, прошествовал за свой стол и только тогда соизволил поздороваться.

— Чем могу служить? — спросил он после приветствия.

Вместо ответа Милия развязала платочек и положила перед ним драгоценности. Поняв, что вещи намного лучше, чем он предполагал, ювелир вытащил из кармашка на фартуке совершенно обычную лупу и принялся разглядывать литые золотые браслеты с вкраплениями фагийской бирюзы и маленькими, но прекрасно ограненными алмазами, составлявшими замысловатый рисунок, и великолепные, безупречно подобранные, словно светящиеся изнутри пепельно-розовые жемчужины. Ювелир был в растерянности. Украшения стоили больших денег, особенно жемчуг. Видно, у девочки серьезные проблемы, раз она решилась расстаться с подобной красотой. Определенно, она весьма условно представляет истинную ценность «подарка» и будет удовлетворена минимальной суммой, за которую это все можно приобрести.

— Пятьдесят сонери, — наконец произнес ювелир.

Милия пока плохо разбиралась в запутанной иерархии леантарских денежных знаков, но понимая, каким путем может пойти ювелир, отрицательно качнула головой.

— Семьдесят?

То же движение головой.

— Восемьдесят пять, — выдавил ювелир и предупреждая очередной отказ девушки, добавил: — Это целый лен22, без малого, больше я не могу вам дать. А ведь мне придется найти покупателя, который без лишних вопросов согласится перекрыть цену. Лен — это много, даже для меня.

— Хорошо, — произнесла Милия, и ювелир, не скрывая облегчения, с довольной миной сгреб драгоценности и скрылся в глубине мастерской, откуда вскоре вернулся, держа в руках увесистый бархатный кошель, содержимое которого тут же посыпалось в широкую каменную чашу, стоящую на столе, после чего мужчина на глазах у девушки стал пересчитывать золотые монеты, складывая их обратно в кошель. Милия рассеяно следила за его короткими юркими пальцами.

Когда девушка вышла из мастерской, солнце, даже скрытое за плотным слоем облаков, ощутимо припекало. Почувствовав на себе пристальный взгляд, она посмотрела налево и метрах в тридцати, у лотка книготорговца увидела Камилла. Фигура высокого худого сойлийского шпиона, облаченного во все тот же широкий фиолетовый балахон, заметно выделялась среди прохожих. Глаза Камилла изумленно смотрели на девушку.

Пока Милия приходила в себя от увиденного, расторопный Камилл почти одолел разделявшее их расстояние. Бросив последний взгляд на спешащего к ней сойлийца, девушка быстро пошла, почти побежала, прочь от мастерской, стараясь затеряться среди прохожих. Ясно как день — Камилл ее узнал и был полон решимости догнать. Хотел ли он доставить беглянку во дворец или мчался за ней по какой-то другой причине? Милия знала только то, что приватной беседы лучше избежать в любом случае.

Если бы девушка была суеверной, то посчитала бы, что в ее судьбу вмешалась Священная сила, в которую так верил Солан. Перебежав улицу перед самыми копытами запряженной в экипаж четверки лошадей, девушка чуть притормозила, чтобы перевести дух и поправить сползший с головы шарф, как вдруг чьи-то руки сгребли ее сзади за талию и резко развернули. С упавшим сердцем, сжавшимся в камень где-то в районе пяток, Милия готова была увидеть лицо Камилла, но каково же было ее изумление, когда вместо загримированного лица сойлийца она обнаружила хитрую физиономию Шеама, одного из приятелей Солана.

— Соноран! Куда бежишь, подружка?

— О-о-о, — простонала девушка, испытывая невероятное облегчение. Подвернулся прекрасный шанс избавиться от Камилла. Отчего-то Милия была уверена, что сойлиец не станет беседовать с ней при свидетелях, как не станет крутиться поблизости, чтобы привлекать внимание к своей и без того заметной фигуре.

— Шеам, ты просто не представляешь, как я рада тебя видеть! — выпалила девушка и, вцепившись в его руку, буквально потащила за собой в сторону какой-то забегаловки.

— А у меня сегодня праздник! — проговорила она, подтолкнув слегка ошалевшего Шеама к столику и, махнув рукой парню в фартуке, велела принести лучшего вина и закуски.

— А… может, я лучше пойду? — неуверенно спросил Шеам, намереваясь встать с табурета, на который его усадила девушка, подозревая, что за просто так его не станет угощать неожиданно преобразившаяся «подружка Соноран», хорошо одетая и с внушительным кошельком, завернутым в край шарфа, которая пару минут назад улепетывала от кого-то, рискуя попасть под копыта несущихся по дороге лошадей, и едва не свалилась в обморок, когда он схватил ее за талию.

— Сиди, — коротко велела Милия, бросив быстрый настороженный взгляд через плечо, и уселась напротив.

Шеам проследил за ее взглядом и, не заметив позади нее ничего подозрительного и представляющего опасность, вопросительно уставился на девушку. Однако Милия игнорировала этот и все последующие взгляды парня до тех пор, пока не принесли еду и интерес Шеама не переключился на тарелки и кувшин с вином. Но парень и не думал оставлять свои вопросы без ответов.

— Ты что, натворила что-нибудь? Почему ты бежала? От кого? — вполголоса спрашивал Шеам между восхищенными восклицаниями по поводу принесенных блюд.

Девушка молчала, задумчиво ковыряясь вилкой в своей тарелке.

— Может, тебе нужна помощь?

Милия подняла голову. Участие и желание помочь, звучавшие в голосе Шеама, казались искренними… Она улыбнулась и, отправив в рот кусочек мяса, беспечно спросила:

— Не знаешь ли какой-нибудь тайной лазейки из города?

Шеам, пригубивший вино, поперхнулся и зашипел на нее:

— Ты просто сумасшедшая, Соноран! Нашла место, чтобы это обсуждать!

— Да или нет?

— Нет.

— Тогда прощай, — Милия вынула из кошелька первую попавшуюся под руку монету, положила ее на стол и встала, чтобы уйти, но Шеам удержал ее.

— Если захочешь сказать, зачем тебе это нужно, найдешь меня в кабачке «Мечник». Это в ремесленном квартале, на улице Оружейников. Я бываю там каждый вечер, — тихо проговорил он и улыбнулся, блеснув глазами. — И просто так тоже приходи. Только без Солана. Может, я знаю тех, кто знает, тайную лазейку.

Потом его пальцы разжались, отпустив руку Милии, девушка быстро перешла на другую сторону улицы, а Шеам смотрел ей вслед, задумчиво вертя в пальцах золотой сонери.

Идя по улице, Милия внимательно исследовала косыми взглядами близлежащее пространство в поисках фиолетового плаща Камилла. Результаты исследования оказались отрицательными. Это внушало надежду на то, что сойлиец отстал, и ей не придется петлять, чтобы вернуться другим путем. Поэтому, облегченно вздохнув и расправив плечи, Милия направилась прямиком к школе, не подозревая, что следом за ней идет вполне безобидный парнишка лет двенадцати, согревая рукой в кармане штанов серебряный леант и думая о том, что точно такая же монетка ждет его вместе с ученым господином у ворот в гостиницу «Небесный воин».

Вечером того же дня Милия как ни в чем не бывало отправилась вместе с Соланом на прогулку. На ней были новые туфли и платье, в волосах матово поблескивали шпильки с фальшивыми розовыми жемчужинами, ее любимый плащ из бордового бархата был вычищен и выглажен, на пальце левой руки поблескивало самое скромное из имевшихся в шкатулке колец — тонкие золотые нити, замысловато переплетаясь, удерживали концами рубиновую каплю, а купленные в парфюмерной лавке новые духи обволакивали девушку родными ароматами жасмина, ванили и чего-то, не поддающегося описанию. Словно извиняясь за свой вчерашний «побег», Милия была такой милой, обаятельной, беспечно-веселой, что Солан совершенно потерял голову. Она даже позволила несколько раз поцеловать себя и так обнадеживающе улыбалась в ответ на комплименты и «угрозу» сделать ее своей невестой…

Милия очень боялась, что этот вечер будет ее последним вечером в Роккиате. Подозрительно долго все оставалось спокойным. И вдруг эта случайная встреча с Камиллом. Или не случайная? Предчувствия и опасения теснились в груди, наступая друг другу на ноги и яростно пихаясь локтями. Оказалось, предвидеть будущее не слишком сложно: у дверей школы стоял Гзар Доа Кирим и кого-то ждал. Милия знала кого.

— Доброго вечера, Наставник, — сказал Солан, — воздухом дышите?

— Да, это придает мыслям ясность, — ответил Кирим, не сводя глаз с Милии. — Мне нужно поговорить с тобой… Милена. Доброй ночи, Солан.

Юноша кивнул, поцеловал на прощание застывшую, как статуя, девушку в щеку и ушел.

Спустя несколько растянувшихся, как макаронины, минут Милия вошла в кабинет Кирима в его доме. Легкий шорох задвигающегося засова с другой стороны двери, и девушка поняла, какой она была дурой, что не воспользовалась предложением Шеама сразу. Около получаса она просидела в кресле, каждую минуту ожидая, что откроется дверь и в кабинет войдут солдаты из личной охраны лорда. Глупо было надеяться, что Камилл не найдет способа проследить за ней. А раскрыть глаза Наставнику не составило большого труда. Возможно, ему даже обещана награда… Нет. Милия была уверена, что Кирим не взял бы денег.

Вечер близился к завершению, и кабинет Наставника буквально утопал в темноте. Вспомнив, что во время первой встречи с Киримом здесь, в этом самом кабинете, она видела на столе коэн, девушка практически на ощупь нашла тяжелую фигурную подставку. Милия не успела даже подумать… Где-то на самом дне сознания возник образ светящегося коэна, и в чаше подставки-цветка вспыхнул шар белого огня, вырывая из темноты стол Наставника и полки с книгами.

Чтобы не поддаваться мрачным мыслям, девушка встала с кресла и, обойдя стол, принялась изучать корешки книг. В большинстве своем они были написаны на леантари, но рука Милии невольно потянулась к тем, что стояли в самом низу, от литерных знаков которых исходило то же, что и от Книги Судеб. Проведя пальцами по полустертым названиям на корешках, девушка вытащила крайнюю книгу и устроилась в кресле Наставника. Она кое-как продралась сквозь дебри названия и нескольких строчек первой главы и только начала понимать, что речь идет о чем-то вроде телепатии, как тут в коридоре раздались шаги. Милия инстинктивно сунула книгу в складки плаща и уставилась на дверь в ожидании худшего.

В кабинет вошел Кирим. Один.

— Зачем вы меня заперли? — с места в карьер рванула Милия.

— Я сейчас думал, как мне поступить, и просто побоялся, что, решив, не смогу выполнить задуманное, так как тебя здесь уже не будет.

— И что же вы решили?

— Что предложенные варианты меня не устраивают.

— Почему?

— Возникает слишком много вопросов.

— Например?

— Зачем ты здесь? Твое появление нарушило баланс сил, и слишком многое зависит сейчас от того, на чью сторону ты станешь.

— А на чьей стороне вы?

— Я пришел к выводу, что не имею права вставать на чью-либо сторону. Я порвал все связи с Сойлом много лет назад, а связей с дворцом никогда не имел, так зачем мне возобновлять одни или заводить другие сейчас?

Милия молчала, приглашая Кирима продолжать в надежде, что продолжение окажется более понятным, чем сказанное ранее.

— У меня был странный гость, — сказал Наставник. — Сон Кай Камилл, советник принцессы Лии. Он искал Милию Стейл Альдо.

— Нашел?

— Нет, но оставил вот это для девушки, которая работает в школе, — и Кирим протянул Милии сложенный вчетверо лист бумаги.

Несколько минут девушка и Наставник молчали. Милия смотрела на письмо в своей руке, а Наставник на Милию. Возможно, он ожидал, что девушка прочтет послание сейчас, посвятив его в содержание, но Милия не могла позволить себе роскошь безоговорочного доверия Кириму. Он ведь был сойлийцем, а после того, что однажды сказал ей Сарк, Сойл больше не казался ей безопасным местом.

— Если это все, я хотела бы пойти к себе.

— Иди, — сказал Кирим, даже не пытаясь скрыть разочарование: похоже, он и в самом деле ждал, что девушка доверится ему. — Только… если решишь уйти совсем, не стоит прощаться со мной перед уходом.

Милия кивнула и поднялась с кресла, держа в одной руке письмо от Камилла, а другой, скрытой плащом, — книгу Кирима. Девушка понятия не имела, зачем ей нужна была эта книга, да еще взятая тайком…

«Признаки клептомании налицо. И в руках».

— И будет лучше, — добавил Наставник, когда Милия уже была в коридоре, — если ты сделаешь это как можно скорее.

Примчавшись к себе, Милия дрожащими руками развернула письмо, но ничего не могла прочесть — строчки прыгали перед глазами. Пришлось отложить письмо и заставить себя успокоиться. Со второй попытки дело пошло лучше, хотя разобрать витиеватый почерк Камилла было не так просто. «Уже второй день, — писал он, — люди дан Глиссы проверяют каждый дом в Роккиате, где есть девушки вашего возраста, особенно служанки, взятые на работу совсем недавно. Все ворота из города тщательно охраняются, проверяют всех въезжающих и тщательнее всего выезжающих. К тому же лорд-протектор быстро сообразил, как вы могли изменить внешность, и вкупе с проверкой домов, ваша поимка — дело нескольких дней. И, поверьте, причина не только в потере популярности среди народа, ваш побег — слишком сильный удар по его самолюбию. Посему настоятельно советую покинуть Роккиату в ближайшие два дня. Если не найдете способа сделать это незаметно, оставьте для меня записку у книготорговца Хорона. Простите, что испугал вас на улице. Удачи. К.»

Еще один неожиданно объявившийся союзник? Не слишком ли много? В любом случае, Милия приняла бы помощь от Камилла, только если бы ищейки лорда стояли под дверями. Значит — Шеам.

Собрать нехитрый скарб было минутным делом. Единственное, что ее беспокоило, так это то, что она совершенно не знала, куда направиться, выбравшись из города. Первой и далеко не самой умной идеей было вернуться к морскому берегу, туда, где она впервые ступила на красный песок Теры, забраться в пещеру и ждать, когда снова откроется Дверь-Между-Мирами. Но это могло произойти когда угодно: через день, два, через неделю или месяц. А у нее был только вестал Анжея. Последние месяцы Милия запретила себе думать об этой вещице, лежащей на самом дне шкатулки с драгоценностями, потому что автоматически вспоминала ее хозяина. Воспоминания причиняли боль и делали ее уязвимой, а тогда ей нельзя было раскисать, как, впрочем, и сейчас. Сейчас особенно. А скольких уговоров, обещаний, льстивых улыбок и многообещающих взглядов стоило Милии уговорить дан Глиссу вернуть ей вестал. На память о том, как она попала в этот мир, сказала она тогда лорду.

«И о человеке, который привел в этот мир», — тут же отозвалось сердце и умолкло под осуждающим взглядом разума.

Как ни крути, а в Сойл придется-таки ехать, но самой, без сопровождающих, так сказать, лиц. Так будет лучше. Так — незаметнее. И Солар нужен тоже. Чтобы помочь ей вернуться домой и…

«Просто нужен», — шепнуло сердце.

14

Оружейная улица, которую назвали так из-за разместившихся на ней нескольких десятков оружейных мастерских и кузен, находилась в самом углу ремесленного квартала и служила своеобразной границей, отделявшей квартал от трущоб, или Веселого города, упиравшегося в окружающую Роккиату стену. Один из первых королей Леантара расположил оружейные мастерские на отшибе для того, «чтобы стук молотов о наковальни не отвлекал от забот о благе государства». Все эти Кожевенные, Сапожные, Ткацкие, Стекольные, Швейные и прочие улицы, окружавшие богатые кварталы с Белым дворцом в центре широким кольцом, и составляли ремесленный квартал. Люди в нем жили простые, нравы не отличались строгостью, и разговоры велись чуть свободнее, несмотря на шныряющие в толпе любопытные носы полицейских шпионов и мелких доносчиков. А что взять с захмелевшего мастерового? И ремесленники шутили: «Коли лорд не слышит стука молотов, ему не услышать и того, как его любит простой люд».

Чтобы не плутать по незнакомым и плохо освещенным улицам, Милия дала леант возчику, гордо восседавшему на высокой, видавшей виды коляске, запряженной маленькой гнедой лошадкой, и тот привез ее прямо к дверям «Мечника». Над кабачком красовалась вывеска с изображением толстого краснощекого детины в нагруднике, держащего в одной руке меч, а в другой — пузатую бутылку. Рядом с вывеской на крюке, поскрипывая, болтался масляный фонарь. Пятно света перемещалось, и казалось, что детина с вывески ухмыляется и пьяно косит глаза.

— Что ж ты, красотка, оробела? — раздался позади выбравшейся из коляски Милии голос возчика, который тоже решил зайти в кабачок. — Иди, не бойся. Люди здесь мирные, плохого зря не сделают.

Подхватив девушку под руку, он вошел внутрь.

В большое полуподвальное помещение вели четыре широкие ступени. Лампы на стенах чадили, разрисовывая и без того закопченный потолок новыми извивами дымных струй, которые постепенно втягивались в зарешеченное отверстие. Запах горящего масла смешивался с запахами вина, жаркого и распаренных человеческих тел. Гудели голоса ждущих за длинными деревянными столами посетителей, слышались обрывки песен, визгливый смех девиц легкого поведения и чей-то хохот. То тут, то там раздавались крики: «Хозяин, вина!» — ударялись друг о друга кружки, взад-вперед по залу бегали служанки с подносами, за одним из столов подвыпивший музыкант терзал струны инструмента, похожего на длинную домбру, и пытался что-то петь. В общем, веселье было в самом разгаре.

Милия спустилась по ступенькам, прижимая к себе перекинутую через плечо под плащом сумку. Перед уходом девушка переоделась в свою старую одежду, чтобы не слишком бросаться в глаза, да еще потому, что считала ее чем-то вроде талисмана, как и вестал Солара, который приятно холодил кожу на груди. Милии нужна была поддержка, даже такая. Оглядев зал несколько раз и не найдя среди присутствующих Шеама, она уже было совсем пала духом, да и возчик куда-то испарился, как подошедший незаметно паренек лет шестнадцати коснулся ее плеча и тихо спросил, не желает ли госпожа пройти в место поспокойнее. Милия кивнула и пошла за юношей в конец зала, где обнаружилась широкая деревянная дверь, ведущая в еще один зал, поменьше.

Там было заметно чище и тише, столы накрыты скатертями, пахло цветами и чем-то вкусным. За столами сидели прилично одетые молодые люди, разговаривали, ели, пили, смеялись…

Шеам заметил девушку первым и, вскочив со стула, ухватил ее за руку и подвел к своему столику в самом углу зала. Прибытие Милии было встречено улыбками и приветствиями. Не обошлось и без шуточек известного характера про «тили-тесто». Приятелями и товарищами Шеама по застолью оказались знакомый Милии по празднику Первовестника Гелер и какие-то тщедушные на вид ребята, похожие друг на друга как две капли воды.

— Это Тим и Радо, — представил их Гелер. — Даже не пытайся их различить, они так похожи, что, наверное, сами толком не знают, кто из них Радо, а кто Тим.

— Садись, Соноран, — предложил Шеам и придвинул к устроившейся за столом девушке большое блюдо с жареной птицей и кружку, куда налили вина из стоящего на столе кувшина.

— Спасибо, я не голодна, — проговорила Милия, все еще прижимая к себе сумку.

— Ешь и пей, — не терпящим возражений голосом велел Шеам. — Потом поговорим.

Есть девушка не стала, а вот вино с густым виноградным запахом выпила до капли, чувствуя, как разливается по телу приятное тепло и уходит напряжение. Милия посмотрела на Шеама, потом на Гелера и на близнецов, не сводивших с нее глаз.

— Можешь говорить при них, это свои ребята, — успокоил Шеам, прочтя во взгляде девушки неуверенность. — Итак?

— У меня неприятности, и мне нужно сегодня же исчезнуть из города. Незаметно.

— Что же ты натворила, Соноран? — осторожно спросил Гелер, вертя в руках свою кружку.

Милия молча опустила глаза. Чем меньше они будут знать, тем лучше. Для них же самих.

— Так, ясно, — сказал Шеам, — сколько у тебя денег?

Так же молча Милия достала из сумки кошелек и шкатулку. Кошелек она поставила на стол. Гелер развязал шнурок и высыпал на стол горку золотых сонери и серебряных леантов. Близнецы присвистнули, Гелер открыл рот, словно собирался что-то сказать, Шеам молчал.

— Если этого мало, у меня есть еще драгоценности, — и с этими словами девушка вывернула на россыпь монет содержимое шкатулки, в которой оставалось колье с изумрудами, серьги к нему, две нити серебристо-белого жемчуга, несколько колец и первый подарок дан Глиссы — золотой браслет с рубинами.

— Клянусь Небом, — наконец произнес Гелер, — здесь же целое состояние!

Шеам быстро стянул платок со своей шеи и набросил на сверкающую горку.

— Этого хватило бы, чтобы купить Первосвященника, а первый попавшийся контрабандист свернет твою глупую голову и за сотую долю того, что здесь лежит, — Шеам ткнул пальцем в платок. — Впервые в жизни встречаю такую сумасшедшую девчонку, как ты, Соноран.

Забрав у Милии шкатулку, он стал быстро ссыпать туда деньги и украшения. За последнюю минуту он успел совершенно отчетливо представить драгоценности на девушке, сопоставить картинку с утренним происшествием и с тем, что «подружка Соноран» плохо представляет себе ценность имеющихся у нее украшений и денег. К тому же он схитрил утром, сделав вид, что не заметил, кто преследовал девушку. Не заметить такую персону, как советник принцессы, мог разве что слепой! А еще этот нездоровый цвет лица… Выводы напрашивались неутешительные.

Тонкие пальцы одного из близнецов ловко подцепили браслет с рубинами. У Милии екнуло сердце — на внутренней стороне браслета была гравировка: «Королеве моего сердца». И герб королевского дома Леантара. Шеам почти тут же забрал браслет и сунул его в шкатулку, но Тим и Радо уже успели прочесть надпись.

— Она же… — в один голос зашептали близнецы, но Шеам перебил:

— Она — Соноран, и зарубите это себе на носу!

— Мы в этом не участвуем, — сказал Тим.

— Струсили?

— Да пошел ты… Шеам, послушай, ты не понимаешь, видно, во что ввязываешься. Эта девчонка тебя погубит!

— Прекрасно! Гелер?

— Они правы, Шеам, — Гелер извиняющимся взглядом смотрел на друга и Милию. — Прости… Соноран, но самое меньшее, что нам грозит за помощь тебе, — это смерть на месте. И никакие золотые горы тут не помогут.

Милия сидела, опустив глаза. На сердце было пусто. Видно, придется-таки просить помощи у Камилла. Девушка взяла шкатулку из рук Шеама, положила ее в сумку и хотела подняться, чтобы уйти, но Шеам взглядом велел ей остаться. И она осталась, даже вопреки тому, что она считала бессмысленным свое дальнейшее пребывание здесь. Было отчего-то обидно.

— Ладно, ребята, — сказала она, — я понимаю, вы не обязаны рисковать собой, даже за все сокровища Леантара, чтобы вывести из города «сойлийскую шлюху». Не так ли, Радо?

Парень покраснел.

— Извини, — сказал Тим, — все так говорят…

— Я могу сделать это один.

— Не геройствуй, Шеам, — отозвался Гелер, — я ведь не отказываюсь тебе помочь, просто это несколько не в моих силах.

Он выразительно смотрел на близнецов минуты две, пока один из них не сдался.

— Хорошо! Мы с Радо знаем типа, который провернет это дело так, что и мышь не узнает. Правда, берет много.

Шеам расплылся в улыбке.

Где-то около получаса близнецы вели остальных по лабиринту улочек и переулков вглубь Веселого города. Дома, или скорее, лачуги, поражали своей бедностью и убогостью, было грязно, темно, пахло, как на свалке, и Милия чувствовала, как за ними следят из-за углов и подворотен внимательные глаза каких-то не внушающих доверия личностей.

— Миленькое местечко, — прошептала она, когда переулок, в который они свернули, уперся в дикого вида строение с грязным окном, наполовину завешенным какой-то тряпкой.

— Да уж не дворец, — отозвался Гелер, но тут же заткнулся, получив от Шеама чувствительный пинок.

Тем временем кто-то из близнецов как-то по-особому свистнул, за дверью послышалась возня, и хриплый со сна голос спросил:

— Кто?

— Золотые сонери, — вполголоса ответил Шеам.

Дверь приоткрылась, и хозяин сделал приглашающий жест.

Прежде чем заговорить, владелец лачуги, которого звали Лаксам, долго и тщательно разглядывал девушку. Чтобы не выдать свой страх, Милия делала то же самое, причем с более выгодной позиции — сверху вниз. Лаксам был невысок, сутулился, его одутловатое синюшное лицо с темными кругами вокруг глаз и бесформенным носом блестело от пота, рука, державшая лампу, дрожала, вторую он прятал в кармане куртки. Дышал он тяжело, с каждым вдохом морщась от боли, был явственно пьян и наверняка давно не принимал ванну. Губы Лаксама, такие же бесформенные, как и нос, со следами запекшейся крови, беззвучно шевельнулись, он качнул лампой в сторону скамьи, предлагая молодым людям сесть. Милия, стоящая посреди единственной комнаты, оглянулась в поисках стула. Лаксам тем временем поставил лампу на стол и выволок откуда-то табурет. Этот табурет, скамья, стол, очаг, лежанка возле него и полка над ним составляли интерьер сего жилища.

«Да уж, действительно не дворец».

Девушка подошла, чтобы сесть на предложенный табурет. Глаза Лаксама как-то странно блеснули, он резко протянул руку и одним движением сорвал с Милии плащ. Намеренно или нет, но пальцы мужчины зацепили бретель ее платья, тонкая тесьма с треском лопнула, и Милия была вынуждена бросить сумку и спасать свою репутацию, прикрыв руками грудь. Со стороны скамьи раздались негодующие возгласы, Шеам вскочил, но Лаксам жестом остановил его.

— Тихо, тихо. Я только хотел удостовериться, так ли она хороша, как говорят.

— Ну и как? — язвительно осведомилась девушка, заворачиваясь в плащ, который накинул ей на плечи Шеам.

— Не красавица, но что-то в тебе есть. Теперь хоть буду знать, чего ради палачи лорда из меня вчера чуть душу не вынули, — он хрипло рассмеялся, держась рукой за грудь, а потом кивнул на табурет. — Садись.

— Откуда тебе знать, что она… — проговорил Гелер.

— А что тут знать? — буркнул Лаксам, старательно завешивая окно, чтобы с улицы не был виден свет. — Варлу понятно, что, кроме меня, ее никто не спрячет. Другие либо струсят, либо сдадут, а у меня с лордом свои счеты. Вот и крысы его сообразили, да только без толку. Я больше месяца никуда не отлучался, всякий скажет. Побили и отпустили. А еще крысеныш тут болтался, вынюхивал, подглядывал… Везет тебе, дана. Теперь-то я точно тебя из города выведу. Есть у меня один секрет.

— Когда? — глухо спросила Милия.

— Да прямо сейчас, коли деньги есть.

— Сколько хочешь? — спросил Шеам.

— А пусть дана сама решит, сколько ее свобода стоит, — криво ухмыльнулся Лаксам. — Лордов лизоблюд четверть лена предлагал, чтоб я девицу Альдо во дворец доставил, коли попадется.

— Ну и мерзавец же ты, Лаксам, — проговорил кто-то из близнецов, но тот только шире улыбнулся, демонстрируя оставшиеся после встречи с палачом зубы.

Не обращая внимания на разгоревшийся торг за свою судьбу, Милия торопливо отсчитала сорок золотых сонери, едва ли не вдвое больше указанной цены, ссыпала монеты в кошелек ювелира и бросила его Лаксаму.

— Здесь сорок сонери, — сказала она, и ловко поймавший кошелек Лаксам взвесил его на руке и сунул в карман вытертой куртки.

— А теперь помогите мне, — сказал он, отодвигая стол.

Отодвинув его к окну и отшвырнув куда-то в угол видавший виды грязный половик, Лаксам велел поднять обнаружившуюся на месте половика крышку погреба, составлявшую значительную часть пола в лачуге. Подперев крышку двумя деревянными брусками, Лаксам взял лампу и стал осторожно спускаться вниз по крутой лестнице. Спустившись, он повесил лампу на крюк в стене и велел лезть за ним.

По размерам погреб оказался немногим меньше комнаты. Полки у стен были завалены всяким хламом и пустыми бутылками, в уголке томился пыльный рваный соломенный тюфяк в компании с косым табуретом.

— Это и есть твое убежище? — разочаровано спросил Гелер, отшвырнув ногой какое-то тряпье.

— То же самое спросили ищейки, когда обнаружили погреб, — отозвался Лаксам.

— Вы с ними согласились?

— Еще бы, дана! Иначе меня здесь не было бы.

— А что вы скажете нам?

— Этим молодым людям — то же самое. Прощайтесь, и пусть они уходят.

— Так не пойдет, Лаксам, — вмешался Радо. — Мы должны быть уверены, что с… Соноран все будет хорошо. От этого зависят и наши жизни тоже.

— Вам придется поверить мне на слово.

Милия стояла, опершись на лестницу, смотрела на Шеама, Гелера и близнецов и гадала, чем она могла заслужить таких товарищей. Особенно Шеама. Рисковать жизнью ради практически незнакомого человека! Во всем этом был скрытый смысл, который она никак не могла уловить. Все складывалось как в книжном романе, где главному герою всегда удается ускользать от врагов благодаря неожиданно появляющимся полезным людям. А этот дух авантюризма, постепенно вытесняющий присущий каждому живому существу инстинкт самосохранения? И ведь в самом деле — не страшно. Кто бы мог подумать, что она когда-то была счастлива своей обыкновенной жизнью?

«Расскажи это кому другому, детка!»

— Прощайте, — произнесла Милия.

— Прощай, — хором отозвались парни, как будто полдня репетировали.

— Да хранит тебя Священная сила, Соноран, — добавил Шеам и обнял.

— И тебя, — улыбаясь, ответила девушка: уж очень он сейчас походил на рыцаря-джеддая, и ей было немного горько, как будто она оставляла брата.

— Когда подниметесь, закройте погреб и с часок побудьте в доме. Это для крысеныша, что следит за мной. Потом пойдете. Дверь не запирайте. И пошумите слегка, — велел Лаксам.

— Удачи, — пожелал Гелер.

— Идите, идите, рыцари, — съязвил Лаксам.

Прощальный взгляд Шеама, неловко теребящего карман куртки, куда девушка, несмотря на молчаливый укор, сунула нитку жемчуга, и крышка погреба над головой девушки закрылась. Лаксам снял с крюка лампу и, подойдя к полкам справа от лестницы, запустил руку куда-то за кучу тряпья. Что-то щелкнуло, заскрежетало, и часть стены вместе с полками подалась вперед, открыв зазор. Лаксам пролез туда, унося с собой лампу, и Милия ничего не оставалось, как последовать за ним. Спустя минуту стена стала на место, намертво закрыв проход.

Лаксам тем временем сменил масляную лампу на коэн — маленькую клетку, похожую на птичью — а лампу оставил в нише. Одного взгляда на коэн хватило, чтобы в центре клетки засиял шар из света, и Милия почувствовала слабое дуновение теплого ветерка на своем затылке. Нет, не от коэна, его свет совсем не грел, от того, что это она его зажгла, опередив Лаксама. Тот хмыкнул и пошел вперед по коридору, конец которого терялся в непроглядной темноте.

Некоторое время шли молча; Лаксам с коэном впереди, Милия следом.

— Как вышло, что никто, кроме вас, не знает об этом коридоре? — спросила она.

— Не знает, верно, — подтвердил Лаксам. — А сам я узнал о нем случайно. Это было… очень давно, в другой жизни.

После того, как закрылась дверь тайного хода, Лаксам вдруг изменился. Он перестал коверкать слова, как подмастерье, во всяком случае настолько, насколько позволяли выбитые зубы, изменились интонации голоса. В нем стало больше силы, уверенности, проскальзывали властные нотки.

— Кто вы, Лаксам? — рискнула спросить девушка.

— Теперь, пожалуй, никто. Это расплата за дружбу отца. Что ж, утешает то, что мне хотя бы оставили жизнь. Правда, когда я оказался на улице, без гроша в кармане и совершенно один, мне хотелось разделить его участь. А до всего этого я служил помощником архивариуса, вот тогда-то мне и попался на глаза старый план Роккиаты, еще до первой грызни с заморскими княжествами, когда в Союзе состояли девять, а не шесть корон, как сейчас. Роккиата тогда стояла ближе к морю, была не такой большой, но имела сносную гавань и порт, а там, где сейчас растянулся город ремесленников, с южной стороны, стоит ряд башен, соединенных стеной. Так вот этот коридор был тайным ходом из одной из башен на случай осады. Он ведет на побережье. Потом началась эта заваруха с заговором, и я припрятал план, так, на всякий случай. А теперь это мой хлеб. В Роккиате всегда есть люди, которым нужно исчезнуть, как…

Лаксам остановился так внезапно, что Милия едва не ударилась подбородком о его макушку. Мужчина повернулся и сунул коэн прямо в лицо девушке.

— В чем дело?! — опешила она, пытаясь отвернуться от яркого света, бьющего прямо в глаза.

— Силы небесные! — прошептал Лаксам. — это рука Судьбы…

«Господи! Еще один помешанный на мою голову!»

— Когда-то, — глухо проговорил он, убрав коэн от лица Милии, — я вел по этому коридору юную Сирил Альдо. Кто она тебе?

Лаксам так неожиданно выпалил вопрос, что Милия невольно отшатнулась, сделала шаг назад и уперлась спиной в холодную от сырости каменную стену. Холод проникал под кожу, тонкой струйкой змеился по позвоночнику, поднимаясь все выше, и коснувшись головы, вызвал из памяти слова Сарка: «Твоя бабка Сирил была очень смелой, когда решила бежать с Тер».

«Бабка? Но как?..»

— Можешь не отвечать, я и так все вижу. Ты очень похожа на нее, хотя и не так красива. («Надо же, какой вежливый!») Я бы сразу догадался, но твой грим и полумрак…

— Может, лучше пойдем? — не выдержав, перебила девушка.

Лаксам замолчал, отвернулся и, пробормотав что-то себе под нос, пошел дальше. Молча. Милию это вполне устраивало, поскольку в голове был настоящий сумбур.

«Как же это получается? Немыслимо. Моя мама никак не могла быть этой Сирил, как и ее дочерью. У нее обычные родители. Остается… Да, отец, которого я почти не помню. В доме нет ни одной его фотографии и, похоже, не было никогда. Господи… А он вполне мог быть сыном этой Сирил. И почему, собственно, «господи», должна же я была унаследовать от кого-то свой цвет волос, не от маминой же белобрысой родни? Не самые приятные люди, честно сказать. Отвлеклась. И все равно что-то невероятное… Черт бы вас побрал, господин Солар! Какое вы имели право лезть в мою жизнь?! Как же мне хочется вас уби… Хочется вас уви… Дура!»

— Пришли, — вдруг сказал Лаксам, И Милия только сейчас поняла, как она устала, просто с ног валилась, и безумно хотелось спать.

Правильно рассудив, что девушка ему сейчас не помощница, Лаксам один уперся плечом в загораживающую выход плиту, поднатужился, издав прямо-таки звериный рык, что-то заскрипело, затрещало, сверху посыпался песок, плита подалась в сторону, и сквозь пляшущую в воздухе пыль Милия разглядела проход. Девушка рванулась вперед, но Лаксам удержал.

— Постой, дана, не спеши, здесь запросто можно шею сломать. Я провожу.

Коридор выходил в пещеру в скале. В полу было много трещин, и валялись острые каменные осколки. В темноте здесь действительно можно было, как выразился Лаксам, шею сломать, но воздух… Свежий воздух с резким горьковато-соленым запахом моря. Милия едва сдерживалась, чтобы не торопить Лаксама. Наконец повеяло ветерком, и мужчина остановился.

— Ну что ж, прощай, — сказал он.

— Что же мне делать дальше? — беспомощно спросила девушка, ежась от прохладного ночного воздуха. На мгновение ее охватил страх — опять одна?

— До утра оставайся здесь, а как рассветет, выйдешь на дорогу. Пойдешь от берега, часа через четыре доберешься до Кенно, там купи еды, другую одежду, лошадь и присоединись к какому-нибудь каравану. Это, кстати, тоже денег стоит. Будешь идти по дороге, гляди в оба, а то попадешься герольдам или воинам — много голов поляжет. Здесь кругом камней много, спрячешься, если что.

Странный взгляд, почти отеческий. Молодые глаза старого человека — редкое сочетание.

— Спасибо вам, — тихо сказала Милия.

— Прощай.

— Прощайте, Лаксам.

Он коснулся ее руки, словно хотел поддержать, и ушел. Милия не стала смотреть ему вслед, просто когда свет коэна пропал, она поняла, что надеяться ей больше не на кого. Кроме себя самой, конечно же.

15

По Пустынному плато медленно тянулся караван. В его голове ехали верхом мужчины, за ними тащились телеги и фургоны. На телегах лежали тюки шерсти, одеяла, попоны, веревки и прочий товар. Из фургонов выглядывали женские и детские головки. Позади всех ехали несколько мужчин, гонящих два десятка лошадей-тари, считая четырех жеребят. Тари не блистали чистотой кровей, но были сильными и выносливыми, как раз для пустыни. Порыв теплого сухого ветра швырнул на караван облако красной пыли. У Саура противно заскрипел на зубах песок, кочевник звучно плюнул под копыта своего коня и посмотрел на едущего рядом Кобара — его глаза под повязкой-нехтом смеялись. У Саура появилось такое чувство, словно Кобар прилюдно назвал его трусом.

— В городе поговорим…

— Въехав за стену Лоса, ты должен держать решение в кулаке, Саур.

— Она достаточно заплатила, чтобы на время пути иметь такие же права, как любой из нас.

— Если она отдала столько денег только за то, чтобы ехать с нами, то у нее должно быть много больше. Сам подумай, Саур. К тому же у нее очень светлая кожа…

— С каких пор ты на жаловании у лорда-протектора, Кобар Гайо? — резко оборвал собеседника Саур.

В глазах молодого кочевника блеснула ярость, руки, державшие поводья, напряглись, но почти тут же расслабились.

— Саур, — вкрадчиво спросил он, — как ты собираешься кормить свою семью? В Санаке мы почти ничего не продали и в двух других городах до него тоже. Неужели ты думаешь, что в Лосе найдется столько олухов, чтобы мы смогли продать по высшей цене второсортную шерсть или ослабевших от недоедания лошадей? А у этой девки наверняка куча золота. Ну что тебе мешает забрать у нее деньги и выдать наместнику в Лосе? А ведь за нее положено вознаграждение.

— У тебя нет чести, Кобар.

— Решайся, ванх23.

— Нет, — резко ответил Саур.

Кобар гневно ударил шпорами в черные бока своей лошади и поскакал к голове каравана, подняв облако пыли, которую ветер тут же бросил в лицо ванха. Саур несколько раз кашлянул, потянул было с плеча нехт, но передумал. Разговор с Кобаром оставил в душе неприятный осадок, как песок на зубах. Некоторое время Саур смотрел на холку своего коня и думал о том, что творится с миром, если кочевник предлагает ограбить путника, попросившего защиты, потом он посмотрел туда, где в стороне от его людей, рядом с телегой, ехала девушка. Капюшон ее бордового бархатного плаща, уже изрядно запылившегося, полностью скрывал лицо. Из-под плаща виднелся лишь край серой шерстяной амазонки — платья с длинными рукавами, глухим воротником и высокими разрезами по бокам. На ногах, обтянутых узкими брюками той же серой шерсти, ладно сидели высокие сапоги из красной кожи. Узкие ладони в кожаных перчатках уверенно держали поводья огромного черного чудовища — кротта по кличке Вихрь.

Именно эта лошадь привлекла внимание Саура, когда девушка подошла к нему на рынке в Санаке и попросилась ехать вместе с караваном к южным границам Леантара, предложив взамен немалые деньги. Вихрь, как и все его братья, рожденные в раскаленных пустынях Саффского халифата, был черен как ночь, имел густые гриву и хвост, низко посаженные и прижатые к длинной голове уши и ярко-красные глаза. Копыта кроттов были настолько твердыми, что не нуждались в подковах. Такая лошадь, даже в сравнении с тари лучших пород, стоила огромных денег. Правда, случалось иногда, что, будучи не в силах покорить норовистое животное, хозяин продавал кротта за бесценок любому, кто сможет усмирить его. Ванх полжизни бы отдал за то, чтобы иметь такого же красавца, как Вихрь.

Деньги, которые предлагала девушка, были большим подспорьем. Этот год был неудачным для его кочевья. Жеребят, против ожидания, родилось мало, значит, шерсти в этот год не будет почти, а на прошлогоднюю найти покупателя и сейчас тяжело, это к осени-то. Лошади исхудали на одной лишь сухой пустынной траве, им бы пшеницы. Она, говорят, уродилась на славу. Смущало его только то, что девушка путешествовала одна и, к тому же, слишком походила по описанию на сбежавшую невесту лорда. Был бы с ней сопровождающий, подумалось Сауру, Кобару и в голову бы не пришло предлагать ему, ванху, подобную мерзость. Слыхано ли, нарушить слово Защиты!?

Саур снова посмотрел на девушку и встретился с ней взглядом. Она кивнула в знак приветствия, дернула поводья кротта и подъехала к нему. Заставив Вихря идти вровень с лошадью ванха, девушка откинула капюшон, улыбнулась и сказала:

— Доброго утра, ванх Саур.

— И тебе, странница, доброго утра.

— Далеко ли еще до Лоса?

— Около двадцати мер24.

Милия закашлялась от попавшей в горло пыли и, помолчав, спросила:

— Вы боитесь, ванх Саур?

— Чего мне бояться?

— Того, что позволили мне ехать с вами.

Саур не ответил, его глаза внимательно разглядывали кротта и его хозяйку.

— Хороший у тебя скакун, — вдруг сказал он, — быстрый, сильный, покладистый… Продать не хочешь?

Перехватив недоуменный взгляд девушки, ванх понизил голос:

— Опасно тебе здесь. Уходи от нас в Лосе. Я верну часть денег, что ты заплатила, когда войдем в город. Уйдешь, когда на базар поедем. А скакун у тебя и правда отменный, только заметный больно. Поняла?

Милия кивнула, легонько ткнула каблуками сапог в бока кротта и с бьющимся сердцем вернулась на прежнее место.

Опять.

Опять бежать, скрываться, каждую минуту бояться, что тебя узнают, опять никому не верить и с опаской глядеть на каждое лицо, повернувшееся к тебе с улыбкой, опять играть в прятки с неизбежным. Рано или поздно ее поймают ищейки дан Глиссы, а если не поймают, она благополучно доберется до Сойла, а там… Кто сказал, что неизвестность пугает? В неизвестности свои плюсы — она может быть злом или благом в одинаковой степени. А может, зря все это? Может, с самого начала нужно было принять помощь Камилла? Сидела бы сейчас дома…

Ну уж нет!

Самое последнее сейчас — сомневаться в собственных действиях. Как только она окажется в городе, все пойдет по старому известному пути: купить новую одежду, немного грима, придумать новое имя, переждать пару дней в гостинице, а потом, с другим караваном, дальше на юг. Можно было бы, конечно, по дороге — медленнее, да удобнее — но слишком велика возможность попасться на глаза ненужным людям, а в полупустынных степях свои законы. Единственное, о чем жалела девушка, так это о том, что придется расстаться с Вихрем, за месяц, проведенный вместе, они успели привязаться друг к другу. Нет, она не станет его продавать, подарит Сауру. Ванх, безусловно, помогал ей, а за время своих мытарств по стране редко удавалось отблагодарить кого-нибудь за помощь. Милия представляла, как за городскими воротами она легко соскользнет с сильной спины кротта, как потреплет его по шее, как протянет поводья навстречу руке Саура, держащей кошелек, и как ванх, отдав деньги, качнет головой, отказываясь от подарка. Но будет уже поздно, так как тонкий ремешок плотно обовьет запястье, а хозяйка кротта, сняв седельные сумки, быстро затеряется в суетливой городской толчее.

— Дана, эй, дана! — послышался громкий возбужденный шепот откуда-то сбоку, и Милия почувствовала, как кто-то дергает край ее плаща.

Оказалось, что с девушкой поравнялась длинная повозка с высоким верхом, крытая шкурами и грубым шерстяным материалом. В одном месте плотная ткань порвалась, и из дыры высунулась тоненькая ручонка с множеством браслетов.

— Дана, — зашептала девочка, и в полумраке фургона блеснули две вишенки любопытных глаз, — дай монетку.

Милия потянулась к поясу, на котором висел кошелек, достала из него большую монету — тан, равный половине сонери — протянула ее девочке, но передумала и сжала деньги в кулаке.

— Как тебя зовут?

Рука спряталась в фургон, послышались шушуканье и возня, а потом тот же голос ответил:

— Касандани, госпожа.

— Хочешь ехать со мной, Касандани?

— Да, хочу! У тебя такая красивая лошадь!

— Тогда иди сюда.

Спустя несколько минут впереди Милии с гордым видом сидела девчушка лет двенадцати, тоненькая, в латаном длинном платье и пестром платке, наброшенном на худенькие плечики. На шее Касандани болталось множество бус и амулетов. Темный лоб и черные волосы, заплетенные в две тугие косы, обхватывала вышитая бисером кожаная полоска. Под тонкими бровями блестели огромные раскосые глаза. Девочка была бы красавицей, если бы не широкий нос.

— Любишь лошадей? — спросила Милия, заметив, как Касандани ласково провела ладошкой по жесткой гриве Вихря.

— Да, — со вздохом ответила девочка.

— Почему ты вздыхаешь?

— Мой отец бедный, у него нет своих лошадей, поэтому он ухаживает за чужими, чтобы нам было что есть. Лучше бы он продал меня в какой-нибудь богатый дом.

— В служанки?

— Да. У меня есть две сестры, они совсем взрослые, но никто не берет их в жены, потому что отец не может дать в приданное ни тари, ни денег. А от того, что они никому не нужны, они стали злыми, все время кричат и дерутся. Я не хочу быть, как они. Уж лучше служить в большом доме, чем остаться старой девой и до конца дней чистить котлы да плести веревки. А еще лучше сбежать в город и продавать любовь… Только отца жалко.

— Сколько тебе лет, Касандани? — спросила Милия, едва придя в себя от слов девочки.

— Мне почти тринадцать, дана, это хороший возраст для такой работы.

— Силы небесные! Кто тебе это сказал?

— Одна старуха в Санаке. Она звала меня к себе, но я отказалась. Мне там не нравится, вот в Лосе лучше. Лос больше и красивее, и там много богатых мужчин.

Милия молчала. Этот ребенок с чистыми ясными глазами говорил ужасные вещи, которые, тем не менее, составляли неотъемлемую часть жизни Тер. Переубеждать Касандани было просто бессмысленно, поэтому Милия сменила тему.

— Если бы я дала тебе леант, что бы ты стала с ним делать?

— Леант?! — воскликнула Касандани и завертелась, стараясь заглянуть в лицо Милии, не веря одним лишь словам.

— Леант, — подтвердила девушка.

— Ну-у… Наверное, купила бы новый платок.

— А если это будет тан?

— Тан отдам отцу. У него есть немного денег, и если добавить, можно купить какую-никакую тари.

— Тогда как насчет сонери?

— Целый сонери?!

— Да.

— Тогда… тогда… тогда я сделаю в нем дырочку и повешу на шею, чтобы помнить о дане.

Улыбаясь, девушка взяла поводья одной рукой, отыскала в кошельке нужные монеты и вместе с таном из перчатки протянула их Касандани.

— Вот леант на платок, тан для отца и сонери на память.

Девочка какое-то время медлила, словно не верила, что монеты в руке «даны» для нее, а потом накрыла деньги своей ладошкой и сказала:

— Давай я тебе по руке погадаю, дана? Я умею, меня бабка учила. А то отец не поверит, что ты мне деньги просто так дала, велит вернуть.

— Что же, если так, тогда гадай, — согласилась девушка и, стянув перчатку рукой, в которой держала поводья, протянула свою белую, на фоне рук Касандани, ладонь.

Шея и плечи девочки на мгновение напряглись («Испугалась?»), но потом она склонила голову, что-то зашептала, несколько раз провела большим пальцем по линиям ладони и вздрогнула, оттолкнув руку Милии.

— В чем дело, Касандани?

— Я не буду говорить.

— Почему?

— Ты носишь в себе тайну своего народа.

— Что?

— Ты хранишь тайну своего народа, и у тебя слишком страшный враг, и ты можешь умереть, если…

— Если?

— Если и дальше будешь сопротивляться своей судьбе.

— Какой судьбе?

— Прости, не могу, спрячь руку, у меня жжет в голове.

Милия послушно надела перчатку, укрыла Касандани полами плаща и взяла поводья в обе руки. Не то чтобы она слишком уж верила во все эти гадания, гороскопы и прочее, просто после всего того, что с ней произошло, услышанное заставляло, по меньшей мере, задуматься. Она хранит тайну своего народа. Какого народа? Сойлийцев, что ли? Бред. Да до той приснопамятной встречи в темном проулке она и представить себе не могла, что существует этот самый Сойл. Хранит тайну. Надо же. И где, интересно, если она появилась здесь в чужой одежде и едва живая от страха, вообще ничего не зная о Тер? Какие могут быть тайны?

— Твоя бабка Сирил была очень смелой, когда решила сбежать с Тер. Она едва не погибла… Солар получил задание от Совета Мастеров…

— А вам?! Зачем я нужна вам?!

«Тайна… Самое время упасть в обморок».

Но обморок пришлось отложить, потому что откуда-то сзади послышались крики. Все переполошились. В фургонах почти одновременно заголосили женщины, к ним тут же присоединились дети, кто помладше. Возничие принялись так хлестать лошадей, что бедные животные рванули вперед, обезумев от боли, причем фургоны стали вилять из стороны в сторону, а с некоторых повозок полетело в песок кое-что из приготовленного на продажу товара. Небольшой табун тари, который гнали в конце каравана, в считанные мгновения оказался далеко в стороне вместе с двумя погонщиками, а трое других, как и все остальные мужчины, считая стариков и мальчишек, сидящих на козлах фургонов и телегах, оказались вооружены арбалетами. Многие спешно прилаживали под руку и другое оружие: боло, короткие копья и узкие изогнутые мечи. С губ кочевников срывались резкие крики, проклятия, ругань, мужчины носились взад-вперед вдоль бешено мчащихся в беспорядке повозок, подгоняли и без того несущихся во весь опор лошадей. В воздух поднялось столько пыли, что даже спешно натянутый на нос нехт уже не спасал. На зубах противно заскрипело, хотелось чихать. Из глаз катились слезы, и тереть их было бесполезно, поскольку все лицо тоже покрылось пылью.

Все случилось так быстро, что Милия с Касандани оказались в самом хвосте, да и то, они могли бы вообще отстать, если бы Вихрь, поддавшись всеобщей панике, не припустил за последним фургоном. Касандани беспокойно ерзала, пытаясь заглянуть назад, ее плечи мелко подрагивали. Хлопни Милия в ладоши — девчонка тут же дала бы стрекача, но в настоящий момент ее больше занимало то, с чего вдруг правильная вереница кочевничьих повозок, гордо именуемая караваном, превратилась в бедлам на колесах.

— Что происходит? — спросила она у Касандани.

— Дана, это пустынники, нам конец! — судя по голосу, девочка была в ужасе.

— Кто такие пустынники?

— О, дана! — только и смогла проговорить Касандани, едва не плача, и Милию проняло.

Она что есть мочи ударила каблуками в бока кротта. Вихрь взвился на дыбы и, издав пронзительный звук, лишь отдаленно напоминающий конское ржание, полетел вперед. Именно полетел, потому что назвать как-то иначе этот стремительный бег было нельзя. Кротт мчался так, что в груди перехватывало дыхание. Но Касандани, прижавшись к шее Вихря, захлебывающимся голосом повторяла:

— Скорее, скорее…

Остались позади бешено мчащиеся и неистово раскачивающиеся повозки, промелькнули скачущие во весь опор кочевники-мужчины, и Вихрь понесся по равнине один.

— Мы погибли, дана, нас всех убьют! — причитала Касандани.

Милии хотелось ее успокоить, да только через мгновение она поняла, что уговорами здесь не помочь, требовалось, по меньшей мере, чудо.

Пустынников было около сотни. Они растянулись цепью и окружали караван с обеих сторон, чтобы взять в кольцо. Неслись лошади, наездники что-то вопили и размахивали кривыми мечами и арбалетами, такими же, как у кочевников. У них почти все было, как у кочевников, за исключением лошадей. Тари пустынников выглядели значительно лучше. За ними вилось полотно пыли, а впереди еще оставался небольшой просвет. Оглянувшись, Милия увидела далеко позади ванха Саура, который что-то кричал мужчинам, размахивая зажатым в руке арбалетом. Расстояние между караваном и пустынниками неуклонно сокращалось, полетели первые стрелы.

«Всем не успеть».

Вихрь мчался к сужающемуся просвету. Касандани молчала, смотрела вперед, уцепившись руками в жесткую гриву Вихря, ее плечи иногда вздрагивали.

«Плачет».

Кротт всхрапывал. Милия пригнулась, чтобы ему было легче, коснулась грудью спины девочки, и ей показалось, что она, дрожащая Касандани и летящий стрелой Вихрь слились в одно целое, стук копыт кротта был стуком их общего сердца, а в общем мозгу в такт ударам билась одна-единственная мысль: «Быстрее, быстрее, быстрее…»

Вот промелькнули и остались позади удивленные лица пустынников, которые почти сомкнули кольцо и были уверены в победе. Милия услышала разъяренные крики и уже поверила, что ей удалось, как Вихрь вдруг заржал, словно вскрикнул, взвился на дыбы, сделал рывок вперед… Но тут его ноги дрогнули, подогнулись, и он уткнулся мордой в красный песок. Милия и Касандани полетели кувырком. Девушка слышала, как закричала малышка, рванулась к ней… Боль раскаленной спицей вонзилась в левое плечо, и Милия потеряла сознание.

16

Сон был знакомым — красный туман. Только в этот раз все было по-другому. Туман был не вокруг, а под ней. Он был похож на волны пушистой ваты и казался совсем не страшным, но Милия точно знала, что этот с виду безобидный красновато-розовый с багровыми прожилками туман способен затянуть вглубь, как трясина. Только попадись — обратно уже не выберешься.

Внизу туман, а сверху — звезды. Целое множество. И такие яркие, что больно смотреть. Звезды были чужими, равнодушными. Это пугало, как и мысль о том, что можно увязнуть в тумане.

Милия посмотрела вперед. Там, пропоров вязкую ватную массу, высилась верхушка горы, над которой повис огромный лунный диск, освещенный розовым и фиолетовым. Испещренная зияющими чернотой провалами гора тоже была в этих отсветах.

Было холодно.

«Я это уже видела…»

Видение померкло и сменилось полумраком и режущей болью в левом плече. Холод остался.

Повертев головой, Милия поняла, что находится в небольшом шатре. Сквозь щель внутрь струился розовато-серый утренний сумрак. Напротив, на возвышении, покрытом мехами, спал кто-то одетый. Милия ясно различила металлические шпоры на задниках сапог. Рядом с постелью лежало что-то черное и, похоже, живое. Девушка попыталась приподняться, но плечо отозвалось такой болью, что пришлось немедленно принять прежнее положение. В ответ на эту возню тень у постели шевельнулась, и на Милию уставились горящие красным глаза варла.

Оставив попытку сесть, девушка попыталась нащупать свою рану, но даже это безобидное движение раздражало животное, и варл снова заворчал, но на этот раз громче и агрессивнее. Казалось, он готов сорваться с места и вонзить свои клыки в шею того безумца, что потревожил его сон. Милия нервно сголотнула. Зверь не унимался, хотя она лежала совершенно неподвижно. Его рычание напоминало теперь рокот мотора то приближающегося, то удаляющегося мотоцикла. Девушка во все глаза смотрела на животное и с трудом представляла себе, что станет делать, если этот монстр бросится на нее.

К счастью, когда варл совсем уж было собрался поближе познакомиться с Милией, человек на постели зашевелился, низким, хриплым со сна голосом велел варлу заткнуться и перевернулся на спину. Зверь замолчал, отполз к изголовью, улегся и, положив голову на лапы, изредка поглядывал в сторону девушки одним глазом. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Милия потянулась к ране. Оказалось, что кто-то туго перевязал плечо прямо поверх пропыленного платья. Под повязкой горел костер, а целая шайка изголодавшихся микробов уже, вероятно, пировала вовсю. Лоб оказался горячим, и просто смертельно хотелось пить. Воды чистой и прохладной, много… или хотя бы чуть-чуть мутной и теплой.

Худшее положение и представить трудно: в плену, ранена и с лихорадкой в придачу или вообще с заражением крови. Впору было жалеть об оставленных апартаментах во дворце и сонме служанок. Мечталось о ванне с лепестками роз и жасмина… Но целую ванну не выпить. И Касандани рядом не было.

Милия пошевелилась. Варл тут же приподнял голову, открыл глаза и ощерился, не издав при этом ни звука, но блеск его длинных острых клыков был более чем красноречив. Девушка замерла, варл опустил голову и снова прикинулся спящим, приглашая Милию к дальнейшим действиям.

Она шевельнула ногой и замерла — история повторилась. Еще одно движение — реакция та же. Это было даже смешно. Стоило Милии пошевелиться — варл тотчас же оскаливался, словно улыбался. Ни дать ни взять профессиональная модель перед объективом. Это издевательство продолжалось до тех пор, пока зверюга не перестала обращать внимание на бессмысленные движения пленницы. Неожиданно подумалось, что не будь температуры, притупившей чувства, она вряд ли решилась бы на подобную игру с псом. Достаточно было вспомнить о том, что во дворце эти животные служили прекрасным средством избавления от «ненужных» людей.

Воспользовавшись невнимательностью сторожа, Милия умудрилась-таки приподняться и сесть.

— Касандани, — тихо позвала она, разглядев чуть дальше от себя несколько теней, похожих на спящих людей. — Касандани…

Варл настороженно повел ухом, но, не услышав более ничего подозрительного, снова задремал. Надеясь, что зверь потерял к ней интерес, Милия решила выбраться наружу, просто вдохнуть свежего воздуха. Благо, выход был совсем рядом. Сжав зубы и кривясь от боли, девушке удалось подняться без особого шума, на легкие шорохи варл просто перестал обращать внимание. Несколько крадущихся шагов — и она у входа. Рука потянулась, чтобы откинуть клапан…

— Стой, где стоишь, — раздался приглушенный мужской голос, — если не хочешь, чтобы я спустил на тебя пса.

Услышав рычание угрожающе близко от себя, Милия медленно опустила руку.

— Теперь повернись и возвращайся на место, — речь пустынника звучала резче и гортаннее, чем у кочевников, но понять было можно, да и кто бы не понял, окажись он в такой же ситуации?

Милия вернулась и села, подобрав под себя ноги. От резкой смены положения перед глазами заплясали пятна, а сидящий напротив пустынник ненадолго раздвоился.

— Ты обманула моего варла, женщина, — в голосе явно слышалось изумление.

— Тебя это удивляет? — проговорила девушка, с трудом ворочая языком, как при сильном опьянении.

— Нет, — ответил пустынник, — радует: умная женщина стоит дороже.

— Мне жаль.

— Что? — не понял он.

— Мне жаль, — повторила Милия. — Потому что, если у тебя нет знакомого лекаря, то на одном уме много не выгадаешь.

— Подойди, — приказал он.

Милия поднялась и неверными шагами — все вокруг качалось — приблизилась к пустыннику… кам. Они встали и вынули из болтающихся на поясе ножен кинжал, их руки взметнулись, и Милия мысленно распрощалась с жизнью. Однако острие разрезало лишь наложенную на плечо повязку. Тем не менее, потрясение и лихорадка поспособствовали тому, что девушка вновь провалилась в темноту.

На этот раз, придя в себя, Милия не спешила открывать глаза. Ее немного знобило, голова была на удивление ясной, и боль в плече совсем не чувствовалась. Судя по покачиванию и поскрипыванию, она лежала на медленно едущей открытой повозке. Слышались голоса, смех, пахло кожей, лошадьми и пылью, а рядом кто-то сидел и тонким голосом уныло тянул песню с однообразным мотивом. Что-то про дороги, бескрайние равнины и суженого, который уехал и все не возвращается к истосковавшемуся по любви сердцу. Внезапно песня оборвалась. Открыв глаза, Милия увидела склонившееся над собой личико Касандани на фоне клубящихся облаков.

— О, дана! Ты вернулась! Хвала Небесам! Этот Демон Пустыни, Хоэ Ксандхар, говорил, что, если бесы беспамятства не отпустят тебя до завтрашнего утра, он велит своим рабам закопать тебя, как умершую.

— Действительно, хвала Небесам, — отозвалась Милия и, приподнявшись, села.

По обеим сторонам тянулся унылый пейзаж Пустынного плато: песок и камни, камни и песок, да еще какие-то колючки, гордо именуемые у кочевников травой. Впереди и позади — длинная, кажущаяся бесконечной вереница повозок, фургонов, телег, всадников и пеших темной лентой резала равнину надвое. Но как мало походил этот караван на мирный обоз кочевников, хотя внешне все было практически таким же. Вот только вооруженных людей с холодными глазами было вдвое, если не втрое, больше, и там, ближе к голове каравана, как сказала Касандани, шла колонна закованных в кандалы мужчин, которых не убили, и женщин, молодых и сильных, способных работать. А следом, на телеге, везли детей.

— Где мы? Куда едем? Кто такой Хоэ Ксандхар, и куда, интересно знать, исчез мой амасаи25? — Милия подобралась поближе к девочке, которая управляла телегой, запряженной парой гнедых тари.

— Где мы? — повторила Касандани, с улыбкой глядя, как девушка пытается завернуться в плащ, поскольку тот, кто накладывал повязку, явно не позаботился сохранить в целости хотя бы часть платья («Выходит, знают уже, кто я?»). — Мы почти в двух днях пути от того места, где на нас напали.

— А кто меня…

— Лечил? У пустынников есть лекарь, знаешь, ты была такая грязная, и он сказал, что не прикоснется к тебе, пока… Ты из Фагии, да? А это правда, что там девушек держат в темных комнатах, чтоб у них кожа была бледная, как королевский мрамор?

— Касандани, погоди, ты всегда так трещишь или это специально для меня?

— Прости, просто я так обрадовалась, что ты жива.

— Ты не знаешь, где мой амасаи? — снова спросила Милия; в широком поясе были спрятаны оставшиеся драгоценности и… вестал.

— Забудь о нем, дана. Пустынники выпотрошили все, что можно было, и у живых, и у мертвых. Даже серебряные сережки из ушей у малышни повыдирали, ненасытные. А их шейт26, это вроде нашего ванха, Хоэ Ксандхар, вот уж мерзкий тип! Как увижу, так и хочется рожу его гадкую исцарапать, а был бы нож, — подбородок Касандани задрожал, и она отвела глаза, — убила бы… За отца убила бы, гада…

Милия коснулась вздрагивающих плеч Касандани, и к горлу подступил комок. Шмыгнув носом, девочка сухим, бесцветным голосом рассказала, что случилось после того, как пустынники настигли кочевье ванха Саура.

Бой был недолгим. Напавшие просто задавили числом. Тех, кто сдался, тут же заковали, а пытавшихся сопротивляться — убили. Пожилые, умудренные опытом люди были в почете у кочевников, они были сванами, старейшинами. К ним приходили за советом, они знали, когда устраивать свадьбы, кого назначить ванхом, когда и с кем торговать… А в граи27 пустынников никогда не встретишь мужчин или женщин старше шестидесяти. Старый человек для них обуза, и его убивают, когда приходит время, если он не уходит сам. Именно поэтому, разобравшись с воинами кочевников, пустынники согнали в кучу всех старых людей и перерезали, как скот. Некоторые даже, смеясь, показывали дружкам свои «лучшие удары». Так же поступили с маленькими детьми, тяжело раненными мужчинами и женщинами, которые пытались защитить своих малышей. А затем закованным в кандалы кочевникам велели собрать всех убитых, разрубить одну из телег, обломками и всем тем скарбом, который пришелся пустынникам не по вкусу, обложить тела и поджечь.

— Тебя тоже хотели бросить в огонь, дана, ты была в крови и без памяти, но ванх Саур сказал, что ты благородная. Демон Пустыни, видно, хочет вернуть тебя семье за выкуп.

— У меня нет семьи, Касандани.

— А муж или жених?

— Я сбежала от него накануне свадьбы, — ответила Милия, улыбнувшись уголками губ, и вытерла слезы, вызванные рассказом девочки. — И, кроме того, я вовсе не благородная, так что нечего звать меня даной. И я не из Фагии и ничего не знаю о том, как там обращаются с девушками. А если ты и дальше будешь задавать столько вопросов, я… Я тебя выдеру, несносная девчонка!

Касандани даже рот открыла. Но, похоже, угроза порки не казалась ей слишком страшной или она просто не считала Милию способной на это, поскольку…

— Но у тебя такая светлая кожа! — за этим последовал хлопок по лбу. — Какая же я дура! Ты из Сойла, да?

Милия вдохнула, выдохнула и невероятно спокойным голосом, который сделал бы честь любому удаву, сказала:

— Вероятно, мой отец был сойлийцем.

— Ну, это ничего не меняет, — с видом знатока сообщила девочка.

— А как ты оказалась рядом со мной?

— Кто-то же должен был за тобой ухаживать! И потом, я была вместе с тобой до… Ну… Они подумали, что я — твоя служанка. Я и не отпиралась, не очень-то хочется месить пыль с цепями на ногах. А лекарь пустынников старый, ему за всеми не уследить, у них ведь тоже раненых полно. По-моему, он немного не в себе, этот лекарь. Я бы на его месте давно сбежала, а то тюкнет кто-нибудь добряка по лысеющей макушке.

— Может, ты знаешь и то, куда мы направляемся?

— Еще бы! Нас везут в Сор-О, на Большой невольничий рынок. Мы же теперь рабы Хоэ Ксандхара. — Касандани сбросила платок, оттянула край выреза и, выставив левое плечо, показала Милии багрово-черный рубец клейма — литерный знак «хаб», первый в слове «хафадстах» — «невольник, раб». Кроме того, на запястье девочки появилось новое украшение. Это был тонкий металлический браслет, на котором значилось имя раба и его владельца.

«У Исиды был ошейник. И такое же клеймо».

Милия невольно потянулась к своему раненому плечу. У нее не вызывало сомнений то, каким образом помечают работорговцы свой товар: такой след могло оставить только каленое железо.

— Не бойся, тебя Демон Пустыни велел не клеймить. Это хороший знак.

— Кого же благодарить на этот раз: Небеса или Священную силу? — буркнула девушка, сжав в кулаке бордовый бархат плаща.

Откуда-то из глубины поднималось волна раздражения, и Милия вдруг отчетливо поняла, что не прочь кого-нибудь убить. А в первую очередь того, кто втянул ее в эту невозможную историю в красных тонах.

«Ваша кровь такая же красная, господин Солар? Или белая, как ваше лицо?»

Впереди раздался свист и крики, и повозки стали постепенно останавливаться.

— Что это?

— Привал, — ответила Касандани и натянула вожжи. Тари остановились, тут же принялись похрапывать и даже пытались поглядывать на возницу, требуя пищи и воды. Касандани соскочила с телеги, держа в руках две сумки с насыпанным туда кормом, и поочередно надела их на морды тари. Лошадки довольно захрупали чем-то, Касандани вернулась за широким ведром, налила туда воды из огромного кожаного бурдюка и опять пошла к тари, а Милия легла и принялась смотреть на лениво перекатывающиеся волны облаков.

Не прошло и десяти минут, как откуда-то сбоку послышался сухой надсадный кашель, сопровождающийся звуком волочащейся по земле цепи. Милия привстала и увидела невысокого пожилого мужчину с лицом цвета обожженной глины и в столь живописных лохмотьях, что нельзя было определить, чем являлась его одежда в лучшие времена. Поверх «костюма» через плечо была перекинута видавшая виды холщовая сумка со множеством карманов и карманчиков. Венчала весь наряд потрепанная соломенная шляпа, из-под которой торчали редкие длинные седые волосы, больше похожие на пружины. Под картофелиной носа красовались жиденькие красные с проседью усы и такая же бороденка, а над живыми темными глазами нависали огромные кустистые брови. Старик снова закашлялся, и на его глазах выступили слезы.

— Очнулась-таки, — проговорил он, совладав с кашлем.

— Вы лекарь, — догадалась Милия.

— Он самый, — подтвердила Касандани, выглядывая из-за тари.

— Какой я вам лекарь, безмозглые девчонки! — возмутился старик с таким пафосом, что девушка едва удержалась от смеха. — Я, Даас гоа Саттмах, магистр медицины Высшей школы Ксанта, был удостоен самой высокой награды — ордена Лилового априса, который мне вручал лично их величество Фабиа Гар V Ксантийский. А вы — лекарь.

Почтенный Даас гоа Саттмах набрал было воздуха, чтобы продолжить тираду, но снова раскашлялся, потом вздохнул и с затаенной грустью в глазах добавил:

— Это все в прошлом. Мое первое и последнее путешествие закончилось в этих песках несколько лет назад, и теперь я просто жалкий раб Хоэ Ксандхара, да к тому же еще и старый.

Старик вздохнул, подошел вплотную к повозке, дотронулся до лба Милии сухой шершавой ладонью, пощупал пульс, заглянул в глаза, побурчал что-то себе в усы, потом порылся в своей сумке, достал какой-то пузырек с темной жидкостью, капнул из нее себе на пальцы и растер снадобьем виски девушки. В воздухе ощутимо запахло лесной мятой, самой обыкновенной земной мятой, и как-то горько защемило в груди.

— Что это? Что это? — вырвалось у Милии, и она едва не вывалилась из повозки, потянувшись за пузырьком.

— Это экстракт менха, невежественная девчонка, — высокомерно ответил лекарь и предусмотрительно запихал бутылочку поглубже в сумку: кто их знает, этих сойлиек? — Менх улучшает кровообращение, придает бодрость, снимает головную боль и… много чего еще. Не положено тебе это знать. О! А вот и хозяин пожаловал.

Хоэ Ксандхар еще не подъехал, а спина старого магистра уже привычно согнулась крючком. Когда пустынник приблизился, лекарь согнулся еще ниже, подобострастно улыбнулся, приподняв голову, заблаговременно освобожденную от шляпы, и поспешил убраться подальше как от копыт кротта, на котором восседал Демон Пустыни, так и от сапог шейта с длинными шпорами. Еще издали, увидев кротта, Милия обрадовалась, решив, что это ее Вихрь, живой и невредимый, но при ближайшем рассмотрении морда лошади оказалась совершенно чужой. Словно материализовавшись из тени, из-за кротта вынырнул гибкий варл, черный, с огненно-рыжими подпалинами на боках. Во всаднике Милия узнала хозяина шатра. Теперь ей представилась возможность рассмотреть его как следует: далеко не красавец, но высокий и широкоплечий. Лицо скуластое, с волевым подбородком и острым прямым носом, тонкие губы и черные глаза с тяжелыми монгольскими веками, шрам на высоком лбу и длинные темные волосы неопределенного оттенка. В пустыннике чувствовалась необузданная сила и стремительность, как у кротта. Взгляд был тяжелым и подавлял. Знакомый голос велел:

— Подойди.

Милия послушно выбралась из повозки, стараясь не очень тревожить вновь занывшее плечо. Горячий песок обжег ноги, с которых какой-то «благодетель» позаботился стащить сапоги. Хорошо хоть плащ оставили, и было чем прикрыть то, что осталось от амазонки. И в глаза Ксандхару смотреть не хотелось, поэтому Милия тщательно исследовала свои ноги, присыпанные песком (а жегся он просто убийственно), стоя возле головы кротта и чувствуя макушкой тяжелый взгляд пустынника.

— Назови свое имя.

Милия молчала. В данный момент ее беспокоило то, что если в течение нескольких минут она не уберет с песка свои ноги, то к утру они просто покроются волдырями.

— Назови свое имя, — повторил Демон Пустыни.

Девушка подняла голову и наткнулась на каменный, не предвещающий ничего хорошего взгляд Хоэ Ксандхара. Пустынник шевельнулся, кротт беспокойно переступил копытами, а варл, что сидел неподалеку, опустив тощий зад в песок и, никак не реагируя на его температуру, бросил на Милию косой взгляд, задрал морду и словно спросил у хозяина, не вцепиться ли зубами в голые ноги строптивой рабыни?

— Почему молчишь? — лишенным эмоций голосом осведомился Ксандхар.

— Думаешь, приятно стоять босиком на горячем песке? — спросила девушка, переступая с ноги на ногу.

Не говоря ни слова, пустынник нагнулся, обхватил девушку чуть пониже груди своей ручищей, легко, как перышко, поднял и усадил на кротта впереди себя. Милия и моргнуть не успела. По крайней мере, горячий песок остался внизу.

— Поговорим в моем шатре, — сообщил Хоэ Ксандхар, и последнее, что видела девушка перед тем, как оказаться у шатра пустынника, был сочувственный взгляд Касандани.

Демон Пустыни резко осадил кротта, выскользнул из седла, едва не наступив на бросившегося ему под ноги варла. Пнул животное носком сапога и скрылся в шатре. Милия осталась сидеть.

Вокруг разрастался целый городок из пестрых шатров. Вероятно, в один из тех дней, когда девушка была без памяти, к воинам-пустынникам присоединился обоз с женщинами, детьми, низкорослыми, похожими на коз животными и всяческим хозяйским скарбом. Женщины устанавливали шатры из разобранных на части фургонов, разводили костры и что-то готовили на огне.

«А дрова они что, с собой возят?» — подумала Милия и сглотнула вязкую слюну, которой наполнился рот от запахов, доносящихся из парящих котелков.

У костров кучками сидели воины, отложив оружие и мирно беседуя, прикрикивая иногда на носящихся по лагерю ребятишек или кокетничая с проходящими мимо женщинами и девушками. Вполне мирная картина, если не считать нескольких десятков пленных кочевников-мужчин, скованных по четверо цепями, концы которых были вделаны в бревно громадных размеров. Рядом с ними сгрудились женщины со связанными веревкой руками, прижимая к себе измученных детей. Все они сидели на песке и жадно вдыхали запах пищи. На них никто не обращал внимания, да и могли ли эти голодные и уставшие от долгого перехода люди думать о побеге?

Держась за луку седла, Милия перекинула левую ногу и села по-мужски. Огляделась. Никому не было до нее дела. Когда девушка взяла поводья, кротт заволновался, раздувая ноздри, заплясал, но быстро успокоился, почувствовав опытного наездника. Милия обняла шею животного погладила жесткую гриву, заплетенную в косы, и прошептала несколько слов на саффском, которым ее научил дан Глисса во время первого урока верховой езды. Выпрямилась, бросила беглый взгляд вокруг себя и, не жалея обожженных пяток, ударила в бока лошади.

Кротт взвился на дыбы и рванул вперед. Он легко перемахнул через костер, попавшийся на пути, как кегли разметав бросившихся к нему пустынников. Остальные кинулись врассыпную, но быстро опомнились и пустили вслед несколько стрел. Может, стрелки попались неважные, а может, в спешке не смогли прицелиться, но эти первые беспорядочные выстрелы не причинили никакого вреда, повтыкавшись в попавшийся поблизости шатер. Лавируя между коническими строениями под градом стрел, одна из которых оцарапала Милии щеку, а другая, пропоров полу плаща, так и осталась висеть, кротт опрокинул размахивающего головней пустынника, выскочившего наперерез, перемахнул через телегу и вырвался на простор.

Радость была недолгой. Боло со свистом рассекло воздух и обвило задние ноги кротта, тот упал, громко хрипя и пытаясь встать, а девушка лежала в пыли в метре от него и стонала от дикой боли в плече и бессильной злобы.

Спустя некоторое время Милия стояла на коленях перед Хоэ Ксандхаром. Руки были связаны за спиной, боль тупыми толчками отдавалась в плече, затуманивая сознание. На этот раз девушка смотрела в глаза пустынника. Его лицо было перекошено от ярости.

— Имя!

— Соноран.

Обжигающий удар. Из разбитой губы потекла кровь. Хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть Ксандхара, но они не закрывались, продолжали смотреть. Нагло. С вызовом.

«Где же твоя Священная сила, братец Шеам?»

— Имя!

«Какое имя, гад, которое из них? Я ведь даже не знаю, кто я на самом деле».

Снова удар. Голова гудела, как колокол.

— Имя! — в который раз повторил пустынник хлестким, как пощечина, тоном.

— Милия Стейл Альдо, — одними губами произнесла девушка, пустынника это устроило, и он слегка поостыл.

— Едешь из Роккиаты? — спросил Демон Пустыни.

Милия кивнула, и растрепанные волосы прилипли к мокрым от слез щекам. Не стоило показывать слабость перед Ксандхаром, но девушка ничего не могла с собой поделать. Единственным, что ей удавалось, это держаться в вертикальном положении. И смотреть в глаза шейта.

— В Сойл? — в голосе ехидные нотки, а на лице полуулыбка, как будто что-то знает.

— Нет, — тихо сказала Милия, потому что на большее не было сил, — не в Сойл. Пока. А у тебя кишка тонка меня туда отвезти, — и сжалась в ожидании нового удара, но его не последовало. Вместо этого к ее коленям упал сверток, нет, не сверток, одна из ее седельных сумок. От удара она раскрылась, но Хоэ Ксандхар не поленился нагнуться и вывернуть содержимое на пол так, чтобы Милии было лучше видно. В куче лежало кое-что из одежды и туалетных принадлежностей, пояс-амасаи с выпотрошенными карманами, драгоценности, немного денег, а сверху вестал и книга Наставника Кирима. Пустынник снова нагнулся и поднял вестал.

— Что это? — спросил он.

— Вестал. Это подарок. Может, вернешь?

Наверное, легче было уговорить лису расстаться с Колобком. Хоэ Ксандхар даже не прореагировал на просьбу.

— А книга? — поинтересовался он. — Ты знаешь знаки письма?

— Эти? Немного, — честно ответила девушка.

Демон Пустыни намотал цепочку вестала на пальцы и поднял книгу. Ему было любопытно, и хотя читать он не умел, всегда испытывал трепет перед книгами. Они казались Ксандхару живыми, потому что могли говорить с теми, кто их понимал.

— Что в ней? — спросил шейт почти доброжелательно, продолжая вертеть книгу, разглядывая со всех сторон.

— Магия разума, — вырвалось у девушки.

Пустынник отшвырнул книгу, словно вместо нее в его руках оказалась раскаленная болванка. Его глаза гневно сверкнули, он шагнул к Милии, рывком поднял ее на ноги, схватил за волосы и, глядя на нее сверху вниз, медленно произнес:

— Я продам тебя на рынке, как скотину, сойлийская шлюха. За большие деньги и… Я знаю кому.

Потом он кликнул стоящего снаружи воина, а когда тот вошел, швырнул девушку к нему и коротко приказал:

— Заклеймить.

Проявление слабости такого человека, как Хоэ Ксандхар, стоит дорого, особенно если ее видят чужие глаза. Теперь Милия это знала.

Последние четыре дня перед приездом в Сор-О прошли как в тумане. Это время Милия провела в наглухо закрытом фургоне вместе с несколькими другими женщинами, которые шарахались от нее как от чумы и не разговаривали с ней. Два раза в сутки пленниц выпускали по нужде, один раз приносили воду, хлеб и немного сыра. Вместе с едой приходил старый лекарь, возился с плечом Милии и синяками на лице, оставленными тяжелой рукой пустынника, и мазал какими-то мазями воспалившийся ожог клейма. Закончив с лечением, старик брал в руки кожаную чашку с водой, хлеб и долго уговаривал поесть, потому что иначе все его врачевание варлу под хвост. А уходя, качал головой и что-то бормотал себе в усы.

В Сор-О приехали рано утром, было еще темно. Женщин куда-то увели, и Милия осталась одна. Потом пришла толстая женщина вместе с гоа Саттмахом, сменившим свои лохмотья на приличную одежду. Они забрали ее из фургона и отвели в какой-то низкий дом, пахнущий баней. В небольшой комнатке, пока женщина снимала одежду с безучастной к происходящему Милии, лекарь смешал что-то в стакане и заставил девушку выпить это отвратное зелье, а перед тем, как уйти, нисколько не смущаясь вида совершенно голой Милии, долго давал наставления толстой тетке, тыча пальцем в стоящие на столе баночки.

В последующие несколько часов девушку мыли, парили, растирали, вытирали, расчесывали, втирали в кожу ароматные масла и кремы, потом одевали, делали прическу и макияж, красили ногти — товар должен быть представлен в лучшем виде. В довершение всего, полная тетка, руководившая процессом, смазала кожу вокруг клейма мазью из баночки, оставленной магистром, и дала еще того кошмарного питья. После всех процедур и второй порции зелья Милия окончательно пришла в себя и даже стала с интересом поглядывать на очаровательное создание в легком струящемся платье цвета зари, взирающее на нее из огромного зеркала.

«Господи, да это же я!»

Хлопнула дверь. Девушка повернулась и увидела пустынника. Служанок и толстую женщину как ветром сдуло. Хоэ Ксандхар какое-то время просто смотрел, потом подошел, взял за подбородок и повернул ее лицо к свету — синяков не было. С его стороны было крайне неосмотрительно так неосторожно обращаться со своей самой ценной рабыней. Впрочем, ее могли купить и так, за один лишь цвет кожи, но Хоэ Ксандхар любил красивые вещи, даже если приходилось их продавать. Листы-перечни с указанным товаром были вывешены еще накануне, пустынник специально выслал вперед человека, чтобы тот от его имени подал заявку и уплатил налог, поэтому на сегодняшних торгах ожидался небывалый ажиотаж. Однако всякий необычный товар должен дождаться своего, особого, покупателя, и у Хоэ Ксандхара был один такой на примете. Он отпустил лицо девушки и отступил. В другой руке пустынник держал свернутый плащ, внутри которого что-то лежало.

«Неужели решил вещи вернуть? Совесть проснулась?»

Милию так и подмывало сказать какую-нибудь гадость, но она этого не сделала, поскольку глаза на бесстрастном лице Демона Пустыни ожили, и в них на долю секунды отразились сожаление и нерешительность. Словно испугавшись своих чувств, Хоэ Ксандхар швырнул сверток на кушетку, резко повернулся и ушел.

Вычищенный, выглаженный и подшитый плащ выглядел как новый, и Милия тут же набросила его на плечи, потерлась щекой о мягкий бархат… Странное чувство, как будто прикоснулась к чьей-то коже… А внутри были завернуты книга Наставника, вестал и золотой браслет с рубинами.

«Что ж, и на этом спасибо».

Вестал — на шею, книгу — под руку, браслет… Подарок лорда отчего-то казался тяжелее, чем был на самом деле, и неприятно холодил запястье. Милия шевельнула рукой, чтобы избавиться от этого ощущения — свет заискрился и заиграл в кровавых каплях камней. Дан Глисса, едва не ставший ее мужем, как-то сказал, что женщина не может быть свободна по своей природе. Возможно, он был прав. Касандани, гадая по руке, говорила, что не стоит идти против судьбы. Возможно, и она права. А может, действительно попробовать не сопротивляться, и пусть будет что будет, даже если будет иначе?

В комнату вошел худой тип, богато одетый, показал Милии какую-то круглую эмблему, висящую у него на поясе, цепко ухватил девушку за запястье костистой, похожей на птичью лапу рукой и повел за собой. У выхода на улицу на Милию надели что-то вроде паранджи с узкой полоской для глаз, затянутой полупрозрачной тканью, поэтому смотреть по сторонам во время короткого путешествия по людной улочке, ведущей к одному из «служебных» входов на площадь для торгов, не было никакой возможности. У входа сопровождающий показал эмблему охранникам, те кивнули и распахнули дверь.

Огромная площадь, обнесенная высоченной стеной, была залита ярким светом громадных коэнов и полупрозрачного, похожего на мыльный пузырь купола, поэтому, когда тощий тип сдернул с Милии покрывало, девушка на мгновение просто ослепла. Она стояла и хлопала глазами, как сова, попавшая в свет автомобильных фар, а сопровождающий, назвавшийся распорядителем Зантаном, не выпуская руки Милии, справлялся у старшего распорядителя Роллана, где он может найти торговое место шейта Ксандхара. Зашелестели листы бумаги, распорядитель Зантан получил нужные сведения и, сверяясь с внутренним компасом, направился туда, где должен был ждать Демон Пустыни. По пути к Милии вернулась способность видеть, но особого толку от этого не было, поскольку вокруг толпилось столько народа, что девушка удивлялась, как она до сих пор никому не отдавила ноги. А ведь торги еще не начинались. До начала оставалось еще около часа, о чем свидетельствовали большие водяные часы, установленные над главным входом.

Наконец толпа расступилась, и Милия увидела перед собой профиль Хоэ Ксандхара, с равнодушием взирающего на то, как другой распорядитель расставляет на возвышении женщин, тех самых, с которыми она ехала в фургоне. Стало вдруг гадко до омерзения от того, что их, как помидоры на лотке, поворачивают то так, то этак, чтоб товар выглядел привлекательнее. До боли захотелось сделать что-нибудь такое, чтобы разрушить эту тошнотворно-обыденную базарную суету, озабоченность, предвкушение удачных торгов… Милия резко выдернула свою руку из пальцев распорядителя и шагнула к пустыннику.

— И почем нынче живой товар? — холодно осведомилась она.

— Зависит от характера товара и спроса на белый цвет, — в тон ответил Ксандхар и кивнул распорядителю.

Милию водрузили на возвышение, на ноге защелкнули до нелепого изящный браслет, соединенный с кольцом в полу тонкой прочной цепочкой. Девушка даже ногой подергала для верности.

«Все это было бы смешно, если бы не было так печально. Придется последовать совету Касандани, потому что на этот раз у меня действительно нет выбора».

Девушка подняла голову и огляделась. Народа стало чуть ли не в два раза меньше, возвышения, подобные тому, на котором стояла она, были заполнены, во всяком случае те, что она видела. У каждого из них остались лишь хозяева… товара и один-два распорядителя. Верхняя чаша клепсидры над главным входом опустела, часы перевернулись, и над притихшей площадью раздался удар гонга. В открывшиеся двери потекла, разливаясь по сторонам, река плеч и голов, и сердце, замедлив удары, остановилось — там был человек с белым лицом.

17

Кайл, едва не потея, сидел за столом и поэтапно моделировал в воздухе сложную многоуровневую светоиллюзию, точную копию той, что показал ему Мастер Света около часа назад. Что-то не клеилось. Кайл злился, но постепенно продвигался к завершению. В сотворенную из света и кажущуюся почти реальной тонконогую антилопу оставалось лишь вдохнуть на короткий промежуток времени псевдожизнь.

— Хочешь сбежать? — вдруг спросил Сарон.

Антилопа задрожала, свернулась в небольшой вихрь, из которого высунулись чьи-то зубастые челюсти, звучно клацнули, вихрь сжался и лопнул, рассыпая брызги света. В шкафу у Мастера что-то разбилось, зазвенели, посыпавшись, осколки. Кайл беспомощно откинулся на спинку стула, сжав зубы, чтобы изо рта не вырвалось пляшущее на языке ругательство.

— Слишком много агрессии. Твой фантом это подтвердил.

— Но я почти…

— Не почти. Думаешь о другом. Хочешь сбежать? Не прячь глаза. И закрываться нет смысла, у тебя все на лице написано. Не вздумай, не то посажу под замок. До Совета всего ничего, а у тебя на уме одни ребячества.

— Вы так уверены в результате?

— Более чем, — Мастер Света подошел к столу, обходя разбросанные высвободившейся Силой по полу учебники, и сел напротив Солара. — Ты знаешь, как проходит Испытание для Хранителей?

— Думаю, как и все предыдущие.

— Хорошо, — Сказал Сарон и задумался, глядя куда-то поверх головы Кайла.

«Что-то не так. Что-то очень сильно не так».

Солар посмотрел в лицо Наставнику — нахмуренные брови выдавали напряженную внутреннюю борьбу. Зачем Мастер Света прервал занятие? Только для того, чтобы сделать выволочку нерадивому Ученику, который мечтает улизнуть, не дождавшись решения Совета? И что-то подозрительно легко Наставник согласился с тем, каким, по мнению оного Ученика, трудом дается степень Хранителя. Создавалось впечатление, что ответ был бы тем же, вздумай Кайл сказать что-нибудь другое. В этом был подвох. Причем столь явный, что у Солара возникла мысль, не пытался ли Мастер таким образом дать понять, что это Испытание совсем не то, что рассказывали ему знакомые Хранители, и Дейн в том числе. Ждать чего-то неординарного? Что ж, подложить свинью ничего не подозревающему человеку вполне в духе Совета. А что касается побега, то Кайл давно передумал делать это до решения вопроса о его Испытании на степень Хранителя. Это было бы подло по отношению к Сарону и Солту.

— Мне начать заново? — спросил Солар, хотя его тело, пребывающее в расслабленном состоянии, взбунтовалось от одной мысли об этом.

— Нет, просто поговорим.

Кайл подавил вздох облегчения и выжидающе посмотрел на Мастера. Выражение лица Сарона оставалось тем же, так что предугадать, о чем пойдет разговор, было невозможно. Но даже несмотря на это, Солар и представить не мог, что…

— Что ты знаешь о Кристаллах Преобразования?

— Кристаллы Преобразования, — после минутного замешательства ответил Кайл, — это естественный нейтральный источник Силы. Их еще называют Черными Кристаллами из-за их цвета. Говорят, они с Сойла, настоящего. И если известны Точки Соприкосновения, то расположив Кристаллы в определенном порядке и в определенное время, можно открыть новую Дверь-Между-Мирами.

Мастер Света встал, походил по комнате, потом повернулся к Солару и, решившись, сказал:

— Пойдешь со мной.

— Куда? — спросил Кайл.

— Вниз, — ответил Сарон и посмотрел на своего Ученика так, словно готовил ему что-то похлеще, чем Испытание.

После того как Кайл собрал разбросанные по лаборатории учебники и вышел вслед за Наставником, Сарон запер дверь, и они, пройдя немного по коридору, остановились перед камерами Ливита. Пришлось подождать, прежде чем одна из них открылась.

— Странно, — сказал Солар, когда подъемник, вздрогнув, плавно пошел вниз.

— Что странно? — спросил Мастер Света, отвлекшись от своих тяжелых раздумий.

— То, что Мастер Зейт тоже спрашивал у меня о Кристаллах и… возможно, это не имеет значения, но он предложил мне дать свою рекомендацию для получения степени Хранителя и спросил, не хотел бы я взять несколько уроков у Мастера Координатора, пока тот… пока тот не Ушел.

— Так и сказал?

— Именно. Меня это смутило, и я ответил, что подумаю.

— Подумай.

— Но я не понимаю…

— Если мои опасения подтвердятся, — перебил Сарон, — то очень скоро ты все поймешь.

Камера Ливита остановилась, открылись двери, и вместе с едва ощутимым запахом сырости внутрь из коридора, стелясь у самых ног, поползла бледно-розовая дымка. Почти тут же Кайл ощутил между лопаток пристальный взгляд. Неприятный. Пришлось шевельнуться, чтобы стряхнуть невидимого соглядатая. Мастер Света тоже передернул плечами, пробормотал что-то вроде «Давно я здесь не был» и, сотворив чуть впереди над своей головой небольшой, но достаточно яркий коэн, шагнул в коридор.

Нижних уровней, обжитых, было пять. На первых двух располагались кухня, мастерские и жилые помещения для Служащих, тех из них, кто не имел семьи и постоянно жил в Сойл-горе, а не в городе. Служащие были под началом Мастеров Техников и почти не общались с теми, кто жил, учился и работал на Средних и Высших уровнях, хотя многие ходили в одни и те же классы в школе I-й и II-й ступеней. Это потом учеников делили, исходя из их способностей, и одни отправлялись постигать высшие науки в Младшую школу Сойла, а другие — в Школу Техников, которая располагалась на третьем Нижнем уровне. На четвертом были различные склады. Самые старые хранилища, доступ в которые имели далеко не все, находились на пятом. В одно из них и направлялись сейчас Мастер Света и Кайл.

Было еще два уровня, в которых когда-то располагались школа для девочек и школа с интернатом для несойлийцев, имеющих способности и деньги, чтобы учиться здесь. Потом, когда снизу, из-под горы, где имелись естественные пустоты, стал подниматься туман, школы, одну за другой, перенесли в Иллай, а после и вовсе упразднили. Учеников-несойлийцев с каждым годом становилось все меньше, то ли из-за тумана, внушающего «чужакам» панический ужас, то ли из-за трений между Сойлом и королевским домом Леантара, то ли потому, что учеба в Роккиате, Юме, Шахтане и других столицах Союза Шести обходилась куда дешевле. А сойлийских девчонок, которых всегда рождалось меньше, чем мальчиков, успешно учили дома.

Чтобы пустующие помещения не вызывали неприятных чувств и не угнетали глаз своей заброшенностью, для выхода из горы на каждом жилом уровне были поставлены порталы, неизменно выводящие к подножию огромных каменных Врат, которые открывались в последний раз добрых две сотни лет назад. Давно потерявшие свой первоначальный величественный облик, они медленно разрушались, разъедаемые туманом. А чтобы вернуться, нужно было лишь подойти к еще одному, стоящему перед Вратами, порталу и нажать на соответствующий нужному уровню символ.

«Может, Всезнающий и Мастера, по обыкновению, просто скрывают что-то?» — подумал Кайл и, даже не из любопытства, а скорее из чувства протеста, сосредоточившись, вызвал из памяти стандартную формулу дальновидения и мысленно посмотрел себе под ноги. Каменные перекрытия сделались прозрачными, но ничего, кроме красной мути, он так и не увидел. Только голова разболелась.

Мастер Света поглядел на Кайла через плечо, но ничего не сказал. Знал, что там не на что смотреть или что таким способом ничего не увидишь? Как говориться, не ищи тайны в чужом дворе, коли в своем наступаешь на грабли. Не слишком ли много граблей для собственного двора? Сначала Тень, потом Мастер Иллюзий и… Милия, Всезнающий и Сфера, теперь вот Кристаллы… Интуиция подсказывала, что это еще не все.

— Кайл, нам сюда, — сказал Сарон, остановившись перед весьма прозаичной деревянной дверью с массивным кованым кольцом, точной копией тех, что остались позади.

Солар почувствовал легкое дуновение Силы, исходящее от Наставника, помимо той, что питала висящий над ним коэн. Похоже, Мастер снял замок, которого Кайл, к своему стыду, вообще не почувствовал. Осталось только толкнуть дверь и войти.

Хранилище представляло собой довольно большое помещение, широкое у входа и постепенно сужающееся, в котором без малейшего намека на порядок было навалено столько всякой всячины в коробках и ящиках, склянках и прочем, как будто все это сложили в спешке, а разобрать забыли. Ни пыли, ни затхлого подвального запаха, только та же, что в коридоре, красноватая дымка, ровным слоем устилающая пол. Настоящий ватный ковер. Только ощущение такое, словно ноги опустили в колодец — до воды еще далеко, но холод чувствуется даже сквозь подошвы. А воздух неподвижный, мертвый какой-то, и тишина, мягкая, как вата, как дымка под ногами, обволакивает…

Пройдя в самый конец помещения, Мастер Света остановился и подозвал глазевшего по сторонам Кайла. На первой и единственной в хранилище небрежно сколоченной этажерке, прильнувшей к каменной стене, лежали те самые Кристаллы Преобразования такого глубокого черного цвета, что полностью поглощали падающий на них свет. Кристаллы различались величиной, формой и количеством граней и казались обычными камнями. Но если бы это было так, они не лежали бы здесь едва ли не со Дня Сотворения. Однако же Кайл, как не пытался, не мог нащупать в камнях ни малейшей искры Силы. Это было то же, что и у двери, или что-то другое, но ощутить собственное бессилие второй раз за такой короткий промежуток времени? Случившееся, по меньшей мере, настораживало.

Переводя взгляд с одного камня на другой, Солар чисто механически стал их считать.

«Тридцать один, тридцать два… Но разве…»

— Совершенно верно, — ответил Мастер Света на еще не успевший воплотиться в слова мысленный вопрос Кайла, — их должно быть тридцать восемь. Честно говоря, до сего момента я считал это провокацией, чтобы мне захотелось спуститься и проверить. Жаль, что это не так.

Сарон подошел ближе, нагнулся, небрежно махнул рукой, и красная дымка, удобно расположившаяся на пустующей нижней полке, трусливо отползла в стороны и назад. Открывшееся потрясло не только Солара, но и Мастера Света, второго — даже в большей степени. В ячейках вместо камней, которые априори невозможно уничтожить, лежало лишь по горстке черного песка.

— Один ведущий, три фокусирующих, семь формирующих, одинадцать направляющих, пятнадцать удерживающих… — бормотал Мастер Света, закрыв лицо ладонями, — которые из них?

И словно очнувшись:

— Кайл!

— Да?

— Сегодня же пойдешь к Мастеру Калону и попросишься к нему в Ученики, — Сарон повертел головой, подошел к какому-то ящику со стершейся надписью, открыл его, запустил руку, порылся и вынул плоскую жестяную коробочку, заглянул в нее, принюхался и вытряхнул содержимое на пол. Осмелевшая было туманная мгла вновь отпрянула в стороны, когда высыпанная из коробочки синяя пыль, вопреки всем законам, вместо того, чтобы упасть, поднялась вверх. Воздух наэлектризовался, и вокруг Сарона и Кайла образовалось искрящее синее облако. Не обращая на это внимания, Мастер сыпнул в коробочку горсть черного песка.

— А если откажется? — спросил Кайл, сражаясь с лезущими в лицо волосами.

— Покажешь ему вот это, — Мастер Света кивнул на коробку с песком, тоже пригладил ладонью торчащие во все стороны седые волосы и добавил: — Идем.

— А что там было внутри? — Кайл шел за Сароном и безуспешно пытался вернуть своей голове первоначальный вид.

— В коробке? Порошок для фейерверка.

Волосы улеглись, только когда дверь в хранилище была закрыта. Мастер Света отдал коробочку с песком Кайлу и восстановил замок. Солар сунул жестянку за пояс, повернулся и… замер. Это было глупо и смешно, но он не знал, куда идти. Коридор, изгибаясь, одинаково тянулся в обе стороны, постепенно теряясь в темноте, по полу так же стелилась красная дымка, сделавшаяся как будто плотнее. Впечатление было такое, словно смотришь в огромное, упирающееся в стены и потолок зеркало, в котором отражается все, кроме тебя самого. И ощущение холодной влажной ладони на затылке.

— Наставник…

— Вижу.

— Вы что-нибудь понимаете?

— Не уверен, — ответил Сарон и погрузился в раздумья.

Было неуютно, если не сказать отвратительно. Солар осторожно сделал несколько шагов влево — ничего не изменилось. Отошел еще дальше — снова ничего. Он по-прежнему видел бесконечно однообразный коридор, как будто «зеркало» передвигалось вместе с ним. Только чем дальше он отходил, тем больше фигура Сарона теряла четкие очертания, словно размываясь.

«Интересно, он видит меня также?»

— Наставник, — позвал Кайл

Сарон даже не пошевелился. Сгустившийся воздух всосал звуки голоса, как губка воду. Но неожиданно они вернулись к Солару от стены, усиленные трехкратно. Словно сам себе в ухо крикнул. Громче звать не стал, просто пошел обратно, однако, вопреки ожиданиям, фигура Мастера четче не становилась, как будто Солар, вместо того, чтобы приблизиться, все больше удалялся от него. Молотками застучало в виски беспокойство, Кайл побежал… И с разгону влетел в столб тумана. Бордово-красная взвесь, потеряв человеческие очертания, сползла вниз, оставив на лице и руках холодную липкую морось. Невидимая ладонь опустилась с затылка на шею, обхватив ее ледяными пальцами, растеклась по позвоночнику… Усилием воли отогнав назойливый морок и стряхнув с пальцев остатки тумана, Солар обернулся и увидел смазанный силуэт Наставника, машущего руками. Только стоял он почему-то спиной к Кайлу.

«Не понимаю».

Словно услышав его мысли, Наставник повернулся лицом и… исчез.

«Что ж, если в этом есть какая-то логика, то…»

Повернувшись, Кайл снова увидел Сарона. На этот раз Мастер стоял к нему лицом и по-прежнему делал руками какие-то знаки.

«А если опять морок?»

В ответ Сарон заставил коэн над своей головой вспыхнуть ярче и, наверное, в этот момент ему в голову пришла идея, как подать знак Кайлу, потому что спустя мгновение Солар увидел вместо коэна вспыхнувший зеленым литерный знак «эол», обозначающий путь или дорогу.

«Да, понимаю. Уходить. Не тратить силы».

Рука Кайла сама собой поднялась в традиционном жесте прощания, а спустя минуту на месте Сарона возник мерцающий, похожий на веретено вихрь, и Наставник исчез. Вместе с коконом вихря.

«Надеюсь, он не стал бы бросать меня, если бы не был уверен, что я выберусь».

Темнота окружала Кайла со всех сторон и казалась такой густой, что ее можно было потрогать. Вместе с Мастером исчез и источник света, поэтому пришлось сделать новый. Но то ли от волнения, то ли из-за «зеркала» коэн никак не хотел принимать привычную форму шара. Вместо этого он растекся, как лужа, над головой Кайла, да так и остался висеть, покачиваясь, словно от сквозняка, хотя никакого сквозняка и в помине не было. А не помешал бы, потому что воздух вокруг становился тяжелее с каждой минутой, как в маленьком, наглухо закрытом помещении. Да еще туман… осмелел, что ли, поднялся выше, почти до колен, и приобрел угрожающе красный, кровавый оттенок. И снова, как во время прогулки в Нежный Дом, Солар ощутил пульсацию в цепляющихся за одежду щупальцах.

— Живой он, что ли? — забывшись, вслух произнес Анжей.

— Живой, — толкнул в спину измененный почти до неузнаваемости его же голос.

Или уже не его?

Рука нечаянно коснулась жестянки с остатками Кристалла. Что-то настойчиво подсказывало Кайлу, что это — очень важно. Нет ничего важнее этой горсти песка.

«Может, поэтому…»

— Может, — пришло откуда-то сзади, из темноты и полумрака, которые не в силах была рассеять жалкая лужица света.

Стало не по себе. Кайл набрал полную грудь спертого воздуха и выдохнул — полегчало. Стряхнув с пояса особо зарвавшееся щупальце тумана, он взял коробочку в руки.

«Может, оставить?»

— Оставить, — тут же отозвалось из-за спины.

«Пожалуй, не стоит».

Из полумрака донесся омерзительный булькающий звук, до нелепого похожий на голодное урчание в животе. Стараясь игнорировать этот весьма красноречивый ответ на его отказ, Солар сунул жестянку обратно за пояс.

Мастер Света ушел, открыв себе разовый портал. По идее, у него, Кайла, должно было голову снести от боли, поскольку, судя по форме вихря, Сарон, экономя силы, не стал экранировать вход, но он даже дуновения не почувствовал. Выходит, это не просто «зеркало». Скорее «линза» или «сфера». Неизвестно только, пройдет ли в этом такой же фокус с порталом? Пробовать особо не хотелось, вдруг выйдет как с голосом. Ну не сидеть же здесь вечно?! Правда, это «вечно» обещало быть не очень долгим. Дышать становилось все труднее. Конечно, можно бросить коробочку с песком, Кайл был уверен, что тогда его сразу же отпустят… стит. Но, как говорится, легкий путь не есть верный.

— Верный, — булькнуло сзади.

— Заткнись.

Донесшийся в ответ вместо искаженного слова самодовольный язвительный смешок Солар не услышал, поскольку был занят совсем другим. Он извлек из памяти модель телепортации, мысленно просчитал точку выхода, стараясь свести погрешность к минимуму… Теперь экранировать…

«А если не выйдет?»

— Не выйдет, не выйдет, не выйдет, — звенело в ушах.

Сосредоточиться…

— Не выйдет, — ломилось в сознание, сминая защитный барьер.

Толчок…

Сердце сжалось до размера атома, раздулось и плеснуло красным огнем в разверзшееся жерло сознания. Перед глазами завертелось, сворачиваясь в жгут, пространство. Снова толчок. И…

Боль…

Яркий свет, бьющий в глаза.

Кто-то хлестал его по лицу и что-то кричал, а он никак не мог прийти в себя, словно был здесь и сейчас не весь, словно какая-то часть его все еще мчалась оттуда, из коридора, за ним вдогонку, но почему-то куда-то не туда.

«Эй, постой, выход здесь!»

— Поплыл, поплыл, поплыл… — насмехалось… лись оттуда, из коридора, нет, ниже, глубже…

«Сейчас дотянусь».

Злость…

Рывок…

Почти у цели…

Почти понял…

Снова боль.

Крутнулся и встал на место мозаичный потолок. Затылок налился свинцом, мучительно ломило виски, во рту было солоно. Кайл приподнялся, по подбородку потекло что-то горячее и липкое. Он поднес руку к лицу и тыльной стороной ладони вытер губы. Кровь. Одежда и свернутое валиком покрывало, на котором лежала его голова, тоже были в крови.

— С возвращением, — сказал появившийся в поле зрения Мастер Врачевания Вагрис, поднялся с колен и не без облегчения плюхнулся в кресло. — Ну и задал ты мне работы!

— Где я? — спросил Кайл, разглядывая помещение, в котором, судя по раскуроченной мебели и обломкам каких-то аппаратов, сложенных в аккуратные холмики, по одному в каждом углу, битому стеклу, черным дырам на драпировке и огромной черной же подпалине на полу, имеющей форму идеального круга, в центре которого на крышке от стола полулежал он сам, недавно прошелся огненный смерч. Запах стоял еще тот.

— Легче ответить, что здесь было, — подал голос скромно пристроившийся в уголке Мастер Снов. — Просто нахальство: вламываться в чужой кабинет без приглашения, да еще подобным образом!

— Но мой выход… — начал было Кайл, постепенно понимая, что попал не совсем туда, куда собирался.

— Твой, как ты выразился, выход, если это можно так назвать, едва не разнес пол-уровня. Благо, мне хватило сил на то, чтобы ограничить ущерб своим кабинетом. А не случись рядом Мастера Вагриса, я не поручился бы за твою жизнь. Но, — Солт сделал паузу, — зная тебя, я уверен, что всему этому имеется разумное объяснение.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Мастер Врачевания, раскланялся с Солтом, скрипя подошвами сапог по битому стеклу, подошел к дверному проему, перебрался через упавшую в коридор с частью стены дверь и скрылся.

Мастер Снов переместился к чудом уцелевшему и не получившему практически никаких повреждений креслу и выжидающе посмотрел на Солара, принявшего сидячее положение.

— Прошу прощения, Мастер, вы не скажете, где я могу найти Мастера Сарона? — вместо ожидаемого Солтом ответа спросил Кайл.

— Что ж, — разочарованно отозвался тот, — скажу. Был здесь незадолго до твоего… пробуждения с Мастером Зейтом, убедился, что некая вещь при тебе, и с ним же ушел.

Анжей опустил глаза, дотронулся до коробочки с черным песком и, пошатнувшись, встал. Слабость все еще чувствовалась, а боль, спасибо Мастеру Вагрису, постепенно уходила. И с головой, похоже, все в порядке.

— Я бы посоветовал отдохнуть и… переодеться.

— Я так и сделаю. Да, Мастер Солт, обещаю, вы одним из первых узнаете.

— Не сомневаюсь, — ухмыльнулся тот.

Умывшись и переодевшись, Кайл не стал разыскивать Мастера Света, уверенный в том, что разговор с ним может подождать, отдых тоже пришлось отложить, гораздо важнее сейчас было увидеться с Мастером Координатором. Сарон не забрал жестянку с черным песком, значит, не собирается идти к Калону, предоставив это Солару. Даже не дождался, пока он, Кайл, придет в себя. Неужели не интересуется тем, что произошло там? При мысли о нижнем коридоре Анжея обдало ледяной волной. Забилось и замерло в плохом предчувствии сердце…

«Не сейчас».

Размышлять над тем, что же еще в действительности там имеет место быть («Быть, существовать, жить… Бред») лучше получится у Сарона с Солтом или еще у кого-нибудь, варла съевшего на теоретизировании. А ему нужно… Кайл вдруг остановился. В голову закралась мысль, которая, несмотря на свою простоту, почему-то никогда не приходила раньше: почему именно он?

«Почему я?»

Странное дело, но он внезапно понял, что, несмотря на свою общительность, всегда стоял особняком от своих сверстников, тех, с кем приходилось учиться в Младшей школе Сойла. А узнав после окончания школы имена своих Наставников, которые будут готовить его к первому Испытанию, не стал удивляться тому, что имен было не одно-два, как у других, а больше. Потом пять лет почти непрерывных занятий и четыре Посвящения. И после каждого к списку имен добавлялось чье-то еще. Как может одна человеческая память хранить в себе столько Знаний и алчно требовать еще? Знания вытесняли, завоевывая новое пространство, воспоминания о родителях: отце, Ушедшем, когда Кайлу исполнилось пятнадцать, и матери, покинувшей мир, когда он проходил второе Испытание, и сестре, живущей в одиночестве в большом доме в Иллае. С сестрой он не виделся больше двух лет. Даже во время нечастых прогулок в Светлый Дом у Кайла не возникало желания встретиться с ней. И у него никогда не было друзей. Были приятели, хорошие знакомые, но не друзья. Все время уходило на учение. И продолжало уходить, оставляя рядом неизменного своего спутника — одиночество, которое, до сего момента мирно дремавшее где-то в углу сознания, внезапно заявило права на его, Кайла, персону. Что было в нем такого, что заставило сильнейшего из Мастеров, Эдина Гая Сарона, выделить его, ничем особо не отличающегося, из основной массы молодых мужчин, среди которых были, по мнению Солара, Ученики талантливее его и, ко всему прочему, лучшего происхождения.

«Почему я?»

Почему он неожиданно оказался посвященным в тайны, знать которые могли только Мастера? Эти тайны пудовыми камнями висели на душе, сковывали язык, рождали в голове неисчислимое множество вопросов, которые сегодня слились в один. Самыми тяжелыми из камней были тайна Всезнающего, легендарного человека со странно знакомым лицом, и тайна с испуганными карими глазами — Милия.

Дверь в кабинет Мастера Координатора возникла словно из пустоты прямо перед носом Солара. Некоторое время он неуверенно топтался у порога, прежде чем постучать. Когда же он наконец решился, дверь отворили.

Мастер Калон был не высок, не стар, но взгляд его казался потухшим и лишенным всякого интереса к жизни.

— Что вам угодно, Посвященный?

— Я пришел за Знанием, Мастер.

— Я не беру Учеников.

— Мне нужно лишь несколько уроков.

— Я не беру Учеников, — повторил Мастер Координатор, явно намереваясь закрыть дверь.

— Тогда, может, уважаемый Мастер захочет узнать кое-что новое о Кристаллах Преобразования?

Левая бровь Мастера поползла вверх, но, несмотря на некоторое удивление, губы Калона презрительно искривились.

— Что, кроме сплетен и домыслов, может знать о Кристаллах Посвященный? — последнее слово было произнесено так, что его вполне можно было счесть ругательством.

— Мне думается, — сказал Кайл, пропуская оскорбление мимо ушей, — не стоит говорить о Кристаллах Преобразования, — шедшие по коридору двое Посвященных третьего далла замедлили шаг и, прервав беседу, прислушались, — прямо здесь.

— Ваша наглость, Посвященный, просто не имеет пределов!

— Смею ли я считать это приглашением?

— Входите, — сдался Калон и отступил в сторону, пропуская Кайла в кабинет.

18

Сфера отсвечивала мертвенно-белым и грязно-желтым, отчего лица сидящих за столом Всезнающего и Мастера Сарона были похожи на лики мертвецов.

— Что за спешка? — спросил Всезнающий. Вид у него был такой, словно его вытащили из теплой постели на рассвете, что, впрочем, было недалеко от истины.

— Кайл, — коротко ответил Мастер Света. Он, в отличие от Мудрого, похоже, и вовсе не ложился.

— Что на этот раз?

— Он был со мной в нижнем хранилище.

— И?

— И… — Сарон помолчал, собираясь с мыслями, впервые он не мог подобрать нужных слов, чтобы рассказать о том, что видел собственными глазами. — Я не знаю, как это объяснить…

— Я — знаю.

Воцарилась гробовая тишина. Мастер Света замер, словно окаменев, и впился пальцами в подлокотники. Вокруг него возникло голубоватое свечение. Казалось, что свет сочится прямо сквозь поры кожи. Льдистое, холодное пламя.

— Как это, ты — знаешь?! — загремело в ушах Всезнающего, хотя Сарон и рта не раскрыл.

— Да, знаю! — рявкнул Варнор в ответ, и внезапный порыв ветра, взявшегося неизвестно откуда, сдул с Мастера свечение и растрепал тщательно расчесанные длинные седые волосы.

— Знаю, — более спокойно повторил он, и если бы Сарон посмотрел ему в глаза, то понял бы, что Всезнающему эта осведомленность не доставляет никакого удовольствия. — Знаю. Наблюдатели отследили странный всплеск Силы… Впрочем, это лучше показать.

Всезнающий замолчал, как будто задумался, но это было не совсем так. Сарон представил, как зашевелились, «услышав» просьбу Мудрого, все верхние служащие, начиная с сидящего у двери в Зал Сферы Архивариуса и заканчивая каким-нибудь Учетчиком, и как бежит по коридору кто-то из Наблюдателей с огромным кожаным планшетом.

Дверь отворилась, и в зал, поклонившись, действительно вошел Наблюдатель в белом, на шее цепочка с кулоном, на котором поверх символа Сойла красовалось око. Когда Наблюдатель оставил принесенное на столе и, так же поклонившись, ушел, Всезнающий поднялся и достал из лежащего перед ним планшета карты Сил, пять рамок с заключенными в них похожей на стенку водяного пузыря субстанцией, той же, из которой были сделаны перегородки, разделяющие Зал Света на Углы. На каждой рамке имелась табличка с годом, месяцем, днем и часом. Карты Сил были в ходу лишь здесь, на Вершине, все прочие же, будь в том нужда, обходились обычными диаграммами.

Всезнающий разложил карты на столе перед Сароном в хронологическом порядке, благо, размеры стола позволяли, и не стал спешить с объяснениями, давая возможность Мастеру Света самому все рассмотреть. Чтобы сделать это, Сарону тоже пришлось встать, да и не дело это — сидеть, когда Всезнающий стоит.

Первая карта венчала сооруженную Варнором пирамиду. Ярко-белый свет, обычный фон Сойла, с разноцветными точками следов от практических занятий и экспериментов, проводимых в лабораториях, был изрядно изъеден бледно-розовыми, красными и бордовыми проплешинами. Когда Сарону доводилось видеть карты Сил в последний раз, этих пятен почти не было. Мастер Света поднял глаза на склонившегося над столом Всезнающего и получил тот ответ, которого ждал.

— Это фон Тумана, — подтвердил Варнор. — Впечатляет?

Глубоко в груди беспокойно зашевелилась, заворочалась ледяная игла, ставшая ощутимо больше. Казалось, что ее окровавленное, исходящее ядом острие вот-вот насквозь пробьет уставшее сердце.

«Туман. С большой буквы. Как имя».

Видя замешательство Сарона и будучи в это утро несколько менее сдержанным, чем обычно, Всезнающий взялся объяснять сам.

— Таким, — он показал на первую карту, — было расположение Сил, когда вы опустились на пятый Нижний уровень и вошли в хранилище. Теперь смотри сюда, — палец Мудрого переместился на следующую карту и уперся в имевшееся и на предыдущей бордовое пятно, которое теперь заметно раздалось в стороны, сделавшись почти черным, особенно в центре, а чуть левее, у самой границы, на бледно-розовом фоне появилось белое, чуть отдающее голубым, каплевидное вкрапление, повернутое длинным тонким хвостом к черному сердцу пятна. — Прорыв вспух едва ли не в ту же минуту, как вы вышли. Белая запятая с краю — след твоего портала, видишь, как лег? Эта дрянь всосала всю высвободившуюся от разрыва ткани Пространства энергию. Да, кстати, почему ты не экранировал вход?

— Сам не знаю, — Сарон покачал головой. — А это что за светопреставление?

Всезнающий не стал ничего говорить, ответ напрашивался сам собой; на долю секунды ему показалось, что Мастеру Света сделалось дурно. Что ж, его собственная реакция была такой же. Вместо длинной капли с краю, как у Сарона, в самом центре бордово-черного пятна сияла белая с золотым звезда, многочисленные лучи которой изгибались в разные стороны, подобно щупальцам морского гада.

Мастер Света медленно опустился в кресло.

— Ты вышел чисто, как по учебнику, даже смотреть не стоит, — продолжил Варнор и отодвинул четвертую карту. — Оказался далеко от центра…

— Кайл отошел всего на несколько метров и угодил в это?

— Да нет же, это, как ты выразился, было замкнуто на него. Он отошел, и центр возмущения переместился вместе с ним. А на выходе… До сих пор не укладывается в голове, но у Кайла две точки выхода.

Сарон глянул на карту — та же звезда, только к золотому примешалось немного алого, и еще одна, такая же, только чуть меньше, так близко к первой, что различишь не сразу…

— Солт, почувствовав неладное, выставил щит, а когда разобрался, что к чему, не долго думая, накрыл все колпаком, — говорил Варнор, словно не замечая, что Мастер его не слушает. — Вагрис парня почти что за волосы тащил из Подпространства, а когда в чувство приводил…

— Замолчи, — тихо сказал Сарон.

— Что?

— Замолчи, — еще тише повторил он. — Как ты можешь, он ведь твой…

— Он больше твой, чем мой, — равнодушно перебил Всезнающий, усаживаясь. — Ученики, бывает, становятся ближе родных детей.

— Что можешь знать об этом ты, Варнор, Мастер Разума? У тебя же не было ни одного!

— У тебя теперь тоже нет.

Мастер Света смотрел в молодое лицо своего ровесника. Вспыхнула и угасла, не разгоревшись, звезда ярости. Рассыпалась пеплом. Кровь по жилам текла медленно, лениво огибая торчащую в сердце ледяную занозу. Как же он устал. Как же он бесконечно устал… Где-то впереди замаячила та самая дверь, конец его ужасно, нестерпимо долгой жизни. Скоро наступит его черед. Скоро, но не сейчас.

Варнор заглянул в глаза своему единственному другу и все понял. И не сказал ничего.

— Надеюсь, у Калона достанет мастерства, чтобы вбить в голову Кайла хоть немного полезного, — сказал Мастер Света.

Всезнающий снова промолчал. За сегодняшнее утро было сказано достаточно слов. Он так же молча проводил взглядом попрощавшегося Сарона до двери и откинулся на спинку стула. На душе было тяжело. Тень Ухода нависла над Мастером Света. Еще незаметная, с каждым днем она будет проступать все больше, оставляя отпечаток в его душе и отражаясь в глазах, пока однажды он не увидит себя стоящим босыми ногами на холодных плитах пола в Углу Истины, возложившим руки на алтарь Отречения. Шевельнутся губы, произнося последнее: «Отрекаюсь», — и он, не оборачиваясь, пойдет к той самой двери

В груди, под сердцем, появилось сосущее чувство, похожее на голод, боль и физическое влечение одновременно. Сфера. В этот раз было сильнее, чем в предыдущие. Тогда Варнор не ответил, не хотел и сейчас, но сознание, помимо его воли, отозвалось само. Всезнающий почувствовал, как его тело, хотя он так и остался сидеть, поднимается вверх и как он, запрокинув голову и выгнувшись дугой, протягивает к Сфере ставшие непомерно длинными руки. Ладони касаются поверхности хрустального купола, струится по пальцам, запястьям и дальше мертвенно-желтый свет… Стоит перед алтарем Отречения босой человек в одеждах Мастера, но вдруг оборачивается — из-под испачканного кровью капюшона глядит лицо Калона с глазами Кайла. В самую глубь души глядит. Открывается провал рта, а оттуда вместо слов клубы тумана. Лицо начинает таять, как воск от огня, оплывая на пол алыми и черными языками.


Солар проснулся весь в поту. Сны приходили редко, но этот… Он резко поднялся и сел. На простынь упало несколько алых капель.

«Опять».

Выбравшись из постели, Кайл открыл вентиль и напустил в таз воды. Вода поступала по трубам из трех огромных резервуаров, расположенных где-то в глубине горы, которые, в свою очередь, заполнялись из подземных источников.

«Холодная. То, что надо».

Смочив в воде край полотенца, Солар приложил его к переносице и запрокинул голову. В памяти носились разрозненные обрывки ночного видения. Кажется, он видел Мастера Калона… Ничего удивительного. За последние четыре дня Кайл не общался практически ни с кем, кроме него. И никогда еще, даже во время Испытания, не приходилось столько учить и запоминать. Его тело и мозг работали на пределе возможностей. Это было чистой воды самоубийством — так заниматься, не придя в себя после того незабываемого выхода, который и выходом-то не назовешь, разнесшего кабинет Мастера Снов.

«Вломился, как голодный дзар28 в заросли диких ягод».

Совесть высунулась из своей каморки и погрозила пальцем. Обещание рассказать Солту о случившемся первому осталось невыполненным. Да и за устроенный разгром Кайл так и не извинился.

Он снял с носа нагревшееся полотенце и снова окунул в таз, вода окрасилась в розовый. Кровь никак не хотела униматься. Ко всему прочему, эта напасть совершенно не поддавалась цивилизованным способам лечения, по крайней мере тем, какими владел Кайл, а бежать с такой ерундой к Вагрису или какому-нибудь другому Мастеру Врачевания… Так что приходилось использовать примитивный. И Кайл снова водрузил на нос мокрое полотенце. Самое неприятное было в том, что кровотечения становились более частыми и длительными. Вчера вечером это случилось прямо вовремя занятия, и Мастер Калон, не слушая возражений, выставил чересчур усердного Ученика за дверь, велев отправляться спать. Его и самого порядком изматывали эти бесконечные занятия, но он, похоже, тоже торопился, словно хотел выиграть несколько лишних дней или хотя бы часов. Полотенце вновь отправилось в таз, но на этот раз лишь затем, чтобы там и остаться. Кровотечение прекратилось, и можно было заняться всем остальным. Сегодня нужно быть одетым по всей форме. Скоро появится посланник из числа Хранителей, чтобы отвести его в Угол Совести.

Ну, вот и все. Осталось только плащ набросить.

Темно-бордовый плащ, подбитый такого же цвета шелком, лег на плечи. Этот плащ был совсем новый, Кайлу еще не приходилось его надевать. А тот, что был у него прежде, остался у…

В дверь постучали. Хранитель в алом плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Кайл поднял руки в приветствии.

— Кайл Анжей Солар, Посвященный четвертого далла, вам надлежит следовать за мной в Зал Света на Совет Мастеров, — произнес Хранитель голосом Дейна Ан Кеома и лукаво улыбнулся, Кайл понял это, несмотря на то, что не видел его лица, и, улыбнувшись в ответ, вышел в коридор.

Сопровождающие кого-либо Хранители Знаний должны молчать, но Дейн плюнул на правила. Правда, капюшон снимать не стал.

— Весь Сойл стоит на ушах из-за тебя!

Выражать бурные эмоции вполголоса было не очень-то удобно, поэтому Солару пришлось ответить. Чтоб старания не пропали зря.

— Почему из-за меня?

— И он еще спрашивает?!

— Почему на ушах? И почему, собственно, стоит? Продолжать?

— Не ерничай. Говорят, в кабинете Мастера Снов прогулялся ураган, причиной которого был ты, и, говорят, ты едва не погиб. Вы там что-то этакое мастерили, да? Или нет?

— Дейн, я был бы рад рассказать, но и сам не вполне понимаю, что произошло, — искренне ответил Кайл, но Кеома это не слишком устроило.

— Тебе все равно придется отвечать на Совете. Подожду.

— А сможешь? Мне помнится, терпение не входит в число твоих достоинств.

— Так же, как сообразительность в число твоих.

Остановились перед камерами Ливита. Помолчали. Дейн нажал кнопку. Камера пришла сверху, открылись двери, и молодые люди вошли внутрь.

— Что сегодня в программе? — спросил Кайл, прервав молчание.

— Ничего особенного. Несколько заявок на Испытание, нудные разговоры по не менее нудным вопросам, а на десерт — ты.

— Кто Следящий?

— Мастер Сарон, — ответил Хранитель. Камера вздрогнула и остановилась. — Приехали.

В Зале Света было многолюдно, не то, что во время последних посещений. Кайл следовал за Дейном, ловя направленные на себя взгляды беседующих в коридоре Мастеров. Присутствовали Хранители и несколько Посвященных. Их взгляды так же не отличались разнообразием. И ждали все, похоже, его одного, потому как с его появлением разговоры приутихли, и собравшиеся стали проходить в Угол Совести, рассаживаясь на скамьях, установленных ступенями, подобно трибунам, по обе стороны от входа. Снизу вверх количество мест и, соответственно, длина скамей уменьшалась. На нижних сидели Мастера, за ними Хранители и в самом верху — Посвященные. Ни вторые, ни третьи не имели права голоса и говорили только тогда, когда к кому-нибудь из них обращались, а присутствовать на Совете могли, только если имели непосредственное отношение к вопросам, вынесенным на обсуждение.

У дальней стены стоял высокий трон для Следящего, избираемого на каждом предыдущем Совете. Справа и слева от трона по столу и стулу для Глашатая, озвучивающего выносящиеся на рассмотрение вопросы и вызывающего ответчиков, и Секретаря, в чьи обязанности входило вести запись текущего Совета. Глашатай и Секретарь избирались так же, как и Следящий, но из числа Хранителей. А посреди зала, на полу, был выложен камнем белый круг с символом «ран», на который становились Отвечающие, лицом к трибунам и спиной к Следящему, который, согласно статусу, не мог вмешиваться в обсуждение и, соответственно, влиять на результат.

Кайл взобрался наверх и сел. Остальные Посвященные предпочли сесть на другую трибуну, и Солар оказался в одиночестве. Его это вполне устраивало, так как избавляло от необходимости вести вежливую беседу, одинаково неинтересную ни им, ни ему. Солар с большим удовольствием пошептался бы с Дейном, но именно ему предстояло быть сегодня Глашатаем, и он уж давно занял свое место.

Когда Мастер Света традиционно призвал Всезнающего стать свидетелем Совета и опустился на трон, Кайл мысленно ухмыльнулся, подозревая, что это не просто ритуальная фраза. Как назло, обсуждения поданных прошений об Испытании оставили напоследок, и Солару пришлось собрать волю в кулак, чтобы не слишком заметно изнывать от скуки, слушая скучные споры по вопросам вроде сокращения количества классов, оплаты за поставки продовольствия, выделение средств на изыскания, исследования и прочее.

Кайл уже откровенно зевал, когда почувствовал на себе чей-то взгляд. Отпечаток Силы был знакомым. Так и есть, Мастер Трансформы. Он сидел на другой трибуне в самом низу, у переливающиеся стены-перегородки, опершись на нее спиной и положив локоть на спинку скамьи. Зейт говорил о чем-то с Мастером Снов, сидящим рядом, и не спускал с Солара своих, мягко говоря, необычных глаз, цвет которых мог меняться от прозрачно-желтого до угольно-черного. И черты лица у него были такие же неуловимые. Захочешь вглядеться — они тут же начинают смазываться. «Я во всем, что живет, и все, что живет, — есть я», — любил говорить он. «Истинная, высшая Трансформа есть трансформа духа в самом себе. Нет ничего проще — поместить свое сознание в тело степного волка и наоборот, сознание волка в человеческую оболочку. Гораздо сложнее отыскать волка в себе, а сделав это — подчинить». «Подчинить волка» Кайлу не удалось. У него, как и у многих других, была способность к Трансформе, но дальше «волка с человеческой тенью» он не продвинулся. Однако занятий бросать не стал. Мастер Зейт, против обыкновения, не стал следовать неизменному правилу о том, что достигший своего потолка Ученик должен уйти, дабы освободить время Мастера для более способного. В правило было привнесено небольшое изменение: Кайл не претендовал на «время Мастера», просто слушал и запоминал. В итоге Солар не хуже Зейта мог распознать Измененного, хотя и не имел достаточной способности Изменяться самому.

Из всех Мастеров Зейт по-настоящему общался только с Солтом. Непонятно, что могло быть общего у Мастера Трансформы с Мастером Снов, но они довольно часто что-то обсуждали, о чем-то спорили и даже просто обедали вместе, сидя за отдельным столом в огромном обеденном зале на первом Верхнем уровне. Честно говоря, Солт не был Мастером Снов в прямом смысле, и сны были подвластны ему не больше и не меньше, чем любому другому. Правильнее было бы назвать его Мастером Иллюзий, но после выходки Сарка Совет решил навсегда избавиться даже от такой памяти о тщеславном Мастере.

— Вызывается Ответчик Кайл Анжей Солар, Посвященный четвертого далла.

Кайл вздрогнул, словно кто-то толкнул его под локоть, посмотрел на сверкающий белизной круг внизу и встал. Чтобы спуститься, не требовалось много времени и сил, но это оказалось-таки тяжело. Слишком уж много глаз было приковано сейчас к фигуре в бордовом плаще Посвященного. Оказалось, что из Посвященных остался только он. Все остальные, сидящие в Углу Истины, более или менее были осведомлены о произошедшем в кабинете Солта, но так жаждали узнать подробности, что Солар почти физически чувствовал на плечах давящий груз, нацеленных на него взглядов, а ступив на изображенный в центре круга знак «ран», ощутил себя неким диковинным товаром, собравшим неимоверное число желающих этот товар приобрести. Уже давненько в Сойле не происходило ничего из ряда вон.

Около часа Солар рассказывал о событиях, предшествовавших не слишком удачному возвращению с пятого Нижнего уровня. Он подробно описал случившееся, опустив лишь самую малость — странный разговор, не то с самим собой, не то… и переворачивающий душу отголосок того, что он почти ухватил за хвост возвращавшейся из Подпространства частью сознания. И если бы не Мастер Врачевания, выдернувший его из запредельных глубин, Кайл несомненно бы понял, что скрывается там, но вот смог бы вернуться?

Едва он закончил, Угол Совести буквально взорвался. В гуле голосов разобрать что-либо более или менее осмысленное было невозможно. Мастера, вскакивая со своих мест, кинулись выдвигать теории одну невероятнее другой, одновременно, позабыв о приличиях и достоинстве. На стоящего в центре зала Кайла никто не обращал внимания. Он посмотрел по сторонам и невзначай коснулся шелковой подкладки капюшона — словно чьи-то прохладные пальцы провели по щеке. Ощущение было таким реальным… И вдруг среди гомона Солар отчетливо услышал голоса, не узнать которые было невозможно.

«Зачем этот спектакль, если ты и так все знаешь?» — спросил Мастер Света.

«Затем же, зачем спрашивал и тебя. Мне необходимо было «видеть» все своими глазами», — ответил Всезнающий.

«Забавно».

«Не стоит так, Сарон. Ты зол из-за того, что он теперь не твой Ученик, но прости, ты больше ничего не можешь дать ему. Все, что ему было нужно, он взял уже давно и оставался с тобой лишь потому, что привязан к тебе так же, как ты к нему».

«Почему бы тебе не учить его?»

«Сарон, я не могу, и ты это знаешь».

«Но он без малого Мастер Разума…»

«Скоро он станет Хранителем и сможет сам выбирать», — перебил Всезнающий.

«Но он не лорн», — в голосе Сарона послышалась издевка.

«Это можно обойти. Прецеденты были, ты знаешь».

«А если он не определится?»

«Заберу его к себе…»

«Сделаешь из него какого-нибудь Наблюдателя или Архивариуса?! Тогда лучше ему быть вечным Учеником Калона».

«Калон Ушел».

«?!?»

«Несколько дней назад у меня было видение, а сегодня рано утром это произошло. Там был и… Он нас слышит!»

Разговор внезапно прервался, и на Кайла накатила волна дурноты. Все вокруг раскачивалось и кружилось. Пришлось приложить немало усилий, чтобы прийти в себя и удержаться на ногах, и именно в этот момент Следящий поднял руку. Споры мгновенно прекратились, и в наступившей тишине Сарон сообщил об Уходе Мастера Координатора.

Никогда в жизни, ни до, ни после, Кайл не слышал такой тишины. Мертвой. Не было слышно даже шороха одежды поднявшихся со своих мест мужчин. И как-то особенно оглушительно прозвучал вопрос Мастера Вод.

— Кто слышал Отречение? — тихо спросил он, и тогда палец Следящего без колебаний указал на потрясенного известием Кайла.

Словно тугая струя воздуха ударила Посвященного в грудь, сдавливая дыхание, и замелькали, понеслись перед глазами обрывки сна («Сна ли?»), выстраиваясь в жуткую своей реальностью картину.

Кайл пошатнулся, отступил, хватаясь руками за лицо, которое, как ему показалось, стало таять, как воск от огня, и маслянистыми каплями стекать к ногам, пачкая пол черным и красным… Красным? Солар оторвал руки от лица — они были в крови.

— Видел? — пророкотал в ушах чей-то голос, не то Всезнающего, не то Сарона, не то…

— Видел, — шевельнулись испачканные кровью губы Кайла.

— Слышал? — голос проникал в сознание, вонзаясь стальными раскаленными иглами в глазницы, ввинчиваясь прямо сквозь кости черепа…

— Да… — едва слышно шепнул Солар.

— Отвергаешь? — гудело в голове подобно набату.

— Принимаю, — ответил Посвященный, пошатываясь, подошел к скамье и сел, вытирая кровь с лица краем плаща и не обращая внимания на то, что не имеет права сидеть здесь, рядом с Мастерами, так и оставшимися стоять.

Спустя час Кайл, не сменив одежды и держа в руке дорожную сумку, вышел из окружавшего Сойл-гору облака тумана и остановился. За Соларом, теряясь в бордово-красном сумраке, вился оставленный им коридор с колеблющимися стенами и потолком. Туман медленно, как будто через силу, принялся сращивать свое дряблое тело, разорванное Кайлом, беззвучно шипя и истекая, как кровью, розовой дымкой. Справа были видны строения Иллая. Дом, сестра… Нет, не сейчас. Сейчас нельзя. Времени осталось ничтожно мало, он это чувствовал, нет, знал. Но его ногам, пусть молодым и выносливым, ни за что не пересечь такое расстояние за оставшееся время. Можно было использовать телепортацию, но Солар, трезво оценивая свои силы на данный момент, тут же отказался от этой идеи. Кому и чем сможет помочь появившееся на выходе мертвое тело?

Было еще кое-что.

Легко, как только что услышанная, выстроилась в голове модель Трансформы. Дрогнуло и забилось сердце, с удвоенной силой гоня по жилам кровь-огонь. Тело Кайла заполняло нечто совершенно непохожее на все испытанное им раньше. Да, он Изменялся, но не так, не так, как мог, как думал… Неужели? В радостном предчувствии он посмотрел под ноги, на плотно утыканный бурый песок дороги, и увидел призрачно-серую изломанную тень лошади. Тело Кайла, его руки и ноги, остались теми же, он по-прежнему чувствовал себя человеком, но… И вдруг он засмеялся, встряхнул волосами, смешивая пряди с ветром, дувшим из пустыни, поднял лицо к облакам, слой которых заметно истончился, ведь до Дня Звезды оставалось всего ничего, зажмурился от струящегося с небес розового света… Кайл понял, чего не хватает. Хитрый, скрытный Мастер Зейт держал ответ на самом видном месте.

— Я во всем, что живет, и все, что живет, — есть я, — прошептал Посвященный.

Огромный черный кротт, пробив грудью плотную пыльную завесу, поднявшуюся вокруг него, помчался вперед. К его спине была приторочена дорожная сумка, а в гриву вплетена широкая алая лента, извивающаяся подобно языку огня. Алая? А разве лошади есть дело до того, какого цвета ленты в ее гриве?


— Варнор, тебе не кажется, что это слишком? — спросил Мастер Света, и живая картина с несущейся по пустыне лошадью, сотканная из мириадов светящихся точек, распалась и сверкающим дождем осыпалась на пол, постепенно угасая.

— А что? — Всезнающий поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее.

— Он же не прошел Испытания.

— С чего ты взял? — хитро улыбнулся Варнор. — Забыл, что это я решаю, где, когда и каким быть Испытанию?

— Но я… — начал было Сарон и, махнув рукой, уставился в потолок. Какая разница, где, когда и как, главное, что это произошло. Разве есть лучший подарок Мастеру, чем новая ступень его Ученика?

Всезнающий все еще улыбался. Ему доставляло немало удовольствия видеть замешательство Сарона, но долго пребывать в столь приятном расположении духа ему не дали. Дверь распахнулась, и в зал буквально влетел Архивариус.

— Мудрый, к Сойлу приближаются посланники из Роккиаты! — выпалил он.

19

Лорд выругался и оттолкнул от себя светлокожую фагийскую рабыню с огромными миндалевидными глазами цвета агата, в которых сквозило недоумение. Вот уже больше месяца она делила ложе с дан Глиссой, и ему как будто нравилось проводить с ней время… Девушка покорно села на край постели и, потупив глаза, спросила:

— Я сделала что-то не так, мой лорд?

— Убирайся, — медленно произнес дан Глисса голосом, лишенным всякого выражения.

— Но, мой лорд…

— Пошла вон, — тем же тоном повторил он.

Девушка, не стыдясь наготы, грациозно соскользнула с постели, послушно оделась и исчезла, и только едва колышущиеся занавеси полога указывали на то, что она здесь была, но вскоре и они успокоились.

Дан Глисса потянулся, вздохнул и заложил руки за голову. Некоторое время он лежал, не двигаясь, глядя вверх, потом протянул руку к толстому шнуру с кисточкой и дернул. Слуга не замедлил появиться.

— Доброго утра моему лорду, — раздался с другой стороны полога его угодливый голос, от звуков которого Альду на мгновение расхотелось вылезать из постели. — Что желает мой лорд?

— Ванну и одеться.

— Что-нибудь еще, мой лорд?

— Да. Мастер Сарк не появлялся?

— Нет, мой лорд.

— Разыщи Кодвилла, пусть ждет в кабинете.

— Да, мой лорд. Где будете завтракать: в Обеденном зале или приказать в кабинет?

— Пожалуй, в Обеденном.

— Что-нибудь еще, мой лорд?

— Подай халат и проваливай.

— Как вам будет угодно, мой лорд.

Утренние процедуры лорда-протектора обычно занимали два-три часа. Сюда входили ароматная ванна, массаж, одевание и парикмахер. Сегодня лорд управился в рекордные сроки, щедро раздавая оплеухи и пинки слугам и служанкам, на шеях которых красовались привычные во дворце ошейники, в основном золотые. Дан Глиссу одолевали неприятные предчувствия, делая его раздражительным и грубым. Подобное настроение было слугам не в новинку.

В кабинете, где терпеливо ждал Кодвилл, лорд появился спустя полтора часа, причесанный и напудренный, в персиковом камзоле, расшитом речным жемчугом.

Элегантно ступая по скрадывающему звук шагов ковру, лорд прошествовал к креслу, сел и вытянул ноги. Кодвилл стоял согнувшись. Некоторое время дан Глисса смотрел на застывшую фигуру советника, потом улыбнулся и произнес:

— Доброго утра, Кодвилл.

— Доброго утра, мой лорд, — ответил советник и выпрямился, мысленно проклиная дворцовый этикет: из-за разнывшейся в последнее время спины соблюдать формальности стало тяжело.

— Хорошо ли прошла ночь, мой лорд? — осведомился Кодвилл, размышляя еще и над тем, чего ради лорд-протектор встал сегодня необыкновенно рано, да еще и позвал его в кабинет.

— Хорошо. Во сне я видел Милию.

Советник насторожился. Прошло ровно две недели, как лорд велел прекратить поиски, и с тех пор он ни разу не упоминал имени девушки.

— Вы все знаете, мой лорд? — спросил Кодвилл, который по собственной инициативе разослал надежных людей во все концы королевства и даже за его пределы, несмотря на приказ, и не потрудился уведомить дан Глиссу.

— Пока еще я управляю этой страной, — лорд-протектор повысил голос, — и не стоит забывать об этом!

Кодвилл, изобразив на лице раскаяние и повиновение, покорно склонил голову.

— Велите вернуть моих людей, ваша светлость? — после некоторого молчания спросил он.

— Нет, нет. Мне почему-то кажется, что она все еще в Леантаре. Но я позвал тебя не для того, чтобы говорить о Милии.

— Для чего же, мой лорд?

— Сядь, — велел дан Глисса, указав на мягкую скамью у окна. — У меня шея затекает говорить с тобой, когда ты там стоишь.

Кодвилл прошел к окну и сел.

— Слушаю вас, мой лорд.

— Ты встречался вчера с посланником из Саффа?

— Да, мой лорд, неофициально.

— Я так и думал. Чего он хочет?

— У него письмо от халифа Задера Тан-Гуара и устная просьба. Что в письме — не знаю. Посланник собщил, что кафы, заручившись поддержкой Пяти северных племен, уже около месяца осаждают халифат. Приграничные провинции Саффа практически разорены набегами. Люди покидают дома и уходят вглубь страны. Очевидно, халиф будет просит помощи.

— Твои предложения.

— Это война, мой лорд, и оказать помощь Саффу означает быть втянутыми в нее, после чего, вполне вероятно, кафы не оставят Леантар в покое. Сами помните, чего нам стоило их последнее нашествие. Но пока что между ними и нами халифат, в интересах которого остановить варваров до того, как они доберутся до более богатых провинций. Никто не поручится за то, что это им не удастся. Вы же знаете их тактику — задавят числом, а четверть нашей границы — граница с Саффом, Остановим кафов на подходе, на чужой территории — война обойдется казне в треть того, что можем потерять, если…

— Довольно, все и так ясно.

— Прошу прощения, мой лорд, еще одна вещь. Два дня назад я получил любопытное сообщение из Оаморра-Дар, — сказал Кодвилл и помолчал, изучая лицо дан Глиссы.

Лорд, который во время разговора смотрел в окно за спиной советника, приподнял бровь, перевел взгляд на Кодвилла и кивком велел продолжать.

— В сообщении говорилось, что дар29 Фаэнтон III имел в 16-й день Ликара30 тайную встречу с вождями кафов и Пяти южных племен. А в народе ходят слухи, будто дар собирается заключить с варварами военный союз. И это после стольких лет непримиримой вражды! Не кажется ли вам…

— Война, — чуть слышно прошептал лорд, закрыв глаза и откинув голову на спинку кресла. — Силы небесные! Война… Так некстати.

— Простите, мой лорд, я не расслышал.

— Кодвилл, у тебя потрясающая способность портить мне аппетит, — сказал дан Глисса и, помолчав, добавил: — Я встречусь с посланником после завтрака. Ступай.

— Принцесса будет присутствовать? — спросил советник, уже стоя у двери.

— Уйдешь ты наконец?!

— Да, мой лорд, — Кодвилл поклонился и ушел, осторожно закрыв за собой дверь.

К сожалению, проблемы не слуга и не советник, их не выставишь вон, если станут допекать. А было бы неплохо.

Дан Глисса поднялся и подошел к окну. С холма, на котором располагался дворец, была хорошо видна вся западная часть Роккиаты, вплоть до ремесленного квартала, а в хорошую погоду, когда гуляющий за стенами столицы ветер не поднимал в воздух плотную пылевую завесу, можно было увидеть мачты торговых и военных судов в заливе Кента и сам город-порт Верринта, что означает «на большой воде», — морские ворота Леантара. Впадающая в залив Мирра, рукав Широкой, прежде чем обогнуть Пустынное плато, текла по Раакскому царству, давая возможность леантарским купцам вести выгодную торговлю. Но, несмотря на это, Верринта знавала и лучшие времена. После раскола Союза Девяти, когда Кеамаккайя, Фенс и Венлол, находящиеся по ту сторону Моря Мрака, отделились от остальных государств, морская торговля практически прекратилась. Лишь изредка заходили корабли с архипелага Маринэ. Несколько раз при короле дан Крилле и еще раньше, во время правления его отца, отправлялись экспедиции к отколовшимся от Союза королевствам, но они либо вообще не вернулись, либо вернулись с полпути, потрепанные морскими ветрами и быстрыми, маневренными ладьями кафов-поморцев31.

Лорд провел по тщательно уложенным волосам и скрестил руки на груди, вцепившись пальцами в плечи. В таком положении он простоял до тех пор, пока разнесшийся по дворцу звук гонга не возвестил об утренней трапезе.

Лорд-протектор немного опоздал, вынудив тем самым всех присутствующих добрых полчаса глотать слюнки, глядя на изысканные яства и вина, стоящие на столах. Справа, как обычно, сидела Лия. Место напротив нее было пусто уже больше двух месяцев. Несмотря на прошедшее время, дан Глиссе по-прежнему было тяжело. Воспоминания о Милии, склоняющейся над тарелкой, ее руке с рубиновым браслетом на тонком запястье, прохладных пальцах в его ладони и нечастой, а потому такой желанной улыбке преследовали постоянно.

— Дядя, у вас такой вид, будто вы увидели призрак.

— Да, дорогая, — ответил лорд, — призрак, много призраков, целую армию.

Кодвилл взглянул на дан Глиссу, но встретившись с ним взглядом, поспешил отвести глаза и сосредоточился на чашке с ароматной водой, которую ему подали. Советник медленно опустил в воду широкие, немного грубоватого вида руки, вынул и вытер о полотенце, протянутое слугой. Лорд в этот момент занимался тем же самым и, судя по его отстраненному взгляду, блуждающему поверх голов собравшихся за столами, пребывал в растерянности. Угроза приближающейся войны терзала его ничуть не меньше, чем пустое место рядом.

Армия Леантара не могла пожаловаться на обилие свободного времени благодаря практически не прекращающимся стычкам с воинствующими племенами пустынников, которые не признавали границ и не видели разницы между леантарскими, ксантийскими, фагийскими или саффскими крестьянами, торговыми караванами. Не брезговали они и одинокими путниками, у которых порой и взять-то было нечего, кроме пары серебрянных монет да бурдюка с водой, нападали и на почтовых курьеров, правда, расплата никогда не заставляла ждать. От полного уничтожения пустынников спасало лишь то, что они были едва ли не самыми постоянными поставщиками живого товара в Союзе Шести Корон и даже за его пределами, так как ходили разговоры, что пустынники по-тихому торгуют с кафами, оседлыми йетами и даже с северными племенами, поскольку изредка на рынки Сор-О попадали странные люди, будто бы из-за моря.

Кроме стычек с пустынниками, хватало проблем с крестьянами, недовольными новым налогом на землю, урожай или воду, с ремесленниками, не желавшими терпеть ущемление своих прав со стороны артельных старшин или Королевского Заемного банка, повышающего арендную плату.

Несмотря на все это, в Леантаре все же был мир. И хотя с некоторыми из членов Союза Шести время от времени возникали трения, война считалась последним средством для решения проблем внешней политики. С кафами все было иначе. Они постоянно совершали мелкие вылазки, отваживаясь иногда на крупномасштабные нападения. Им, как и Пяти северным племенам, постоянные охраняемые границы Союза были чем-то вроде соринки в глазу, которая поначалу больно режет, потом, если ее не тревожить, боль стихает, но стоит моргнуть, как резь начинается снова. Саффу всегда доставалось от варваров чуть больше, чем другим королевствам, следом шел Леантар, за ним Оаморра-Дар и остальные. Опасность измерялась протяженностью побережья и границ с Большой северной пустыней. Однако среди варваров редко находились люди, способные объединить многочисленные племена, и поэтому отвоеванные ими территории всегда возвращались к прежним хозяевам. Все же дан Глиссе казалось, что на этот раз будет куда хуже. Взять хотя бы весточку, полученную Кодвиллом из Горного королевства.

— Дядя, похоже, вам в бокал подливают кислое вино. Вы уже полчаса сидите с мрачным видом и портите всем аппетит.

— Дорогая племянница, надеюсь, после завтрака у тебя будет менее игривое настроение.

— А в чем дело?

— Помнится, ты однажды изъявила желание принимать участие в государственных делах? Так вот, предоставляется прекрасная возможность. Будь добра быть в Посольской комнате.

— Будет ли Мастер Сарк? — осведомилась принцесса, уязвленная учительским тоном лорда.

— Бесспорно, — отозвался тот, — если, конечно, вернется к этому времени.

Кодвилл искоса поглядел на дан Глиссу и подумал, что если Мастер возымеет желание явиться на эту встречу, о коей он, несомненно, знает, взгляд на проблему у него будет свой собственный. Интересно бы знать, какой?

Несмотря на яркий свет коэнов в Посольской комнате, на лице первого советника лежала тень. Лорд, вопреки серьезности решаемого вопроса, был слегка беспечен, улыбался, и казалось, он чувствует себя хозяином положения. Вероятно, всему виной несколько бокалов белого вина из Саэны, которые он выпил за завтраком, почти не притронувшись к еде. Лия тоже была здесь. Ей было немного страшно из-за нависшей над Леантаром угрозы и чрезвычайно любопытно, как поведет себя «обожаемый» дядюшка. В настоящий момент у него был только один советник. Предпочтет ли дан Глисса прислушаться к словам Кодвилла или будет тянуть время в надежде на внезапное возвращение Мастера Сарка неизвестно откуда? А все эти благородные даны, стоящие согнувшись крючком, льстиво глядя из-под бровей, и через одного думающие, как бы поплотнее набить свои сундуки? Они наверняка будут юлить и выкручиваться, только бы не лишиться своих кошельков в уплату обязательного для всех зажиточных горожан «военного налога».

Вволю насладившись видом согнутых спин, дан Глисса велел советникам сесть. Вошедший и остановившийся в центре комнаты посланник халифа сохранял каменное выражение лица и не спеша перебирал сухими тонкими пальцами цвета красной глины бахрому на концах кушака, расшитого золотом. На левом виске посланника быстро пульсировала жилка, но это мог видеть только секретарь, сопровождающий его, который с низким поклоном вручил письмо халифа лорду-протектору и, пятясь, не разгибая спины, вернулся на место, на шаг позади посланника. Только там он позволил себе выпрямиться. Дан Глисса кивнул, расщедрившись на улыбку в сторону посланника и не поворачивая головы, протянул письмо Кодвиллу, как обычно, стоящему слева от трона.

Первый советник взглянул на принцессу и, получив одобрение, прочел письмо вслух, после чего передал его обратно дан Глиссе. Прошло некоторое время, прежде чем лорд еще раз прочел документ про себя, чтобы убедиться, что советник ничего не пропустил. Со своего места принцесса было прекрасно видела, что дан Глисса не читал. Его глаза глядели в одну точку, как будто он задумался.

— Почтенный Аммх-Тазан, — наконец произнес он, свернув письмо, — не могли бы вы более подробно описать положение?

— Владыка Леантара, — с поклоном ответил посланник, краем глаза заметив, как сверкнули глаза юной наследницы трона, — положение таково, что к тому времени, как я покинул халифат, варвары были уже у стен Банха. Они полностью опустошили провинции Зела и Ааттах, захватили порт Кадам, сожгли полсотни селений, а три приграничных города были вырезаны. Те, кому чудом удалось спастись, говорили о таких зверствах, что у закаленных в сражениях воинов волосы вставали дыбом. Об этом можно рассказывать бесконечно, я предпочту воспользоваться словами Светлейшего: «Если Леантар откажет в помощи, ко Дню Звезды халифат падет, а кафы и их союзники будут стоять у границ королевства».

Воцарилось молчание. Молчали, пораженные услышанным, советники, молчали посланник и его секретарь, молчал Кодвилл, сосредоточенно глядя в пол. Идя сюда, Лия и представить не могла, что все окажется таким… Словно ища поддержки, в чем, конечно же, она никогда бы не призналась, принцесса посмотрела на лорда и заметила, как нервно дернулся уголок его рта.

— Когда-то Леантар в лице почившего Горо Кереса Волдена дан Крилла так же просил помощи, — сказал дан Глисса. — Настало время вернуть долг.

После этих слов посланник вместе с секретарем чинно склонили головы, благодаря за помощь, и, кланяясь, попятились к выходу. Едва за ними закрылась дверь, присутствующие дружно загомонили.

— Вы выбрали верное решение, дядюшка, — проговорила Лия, поворачиваясь к лорду. — На вашем месте я поступила бы так же.

— Решение было единственным, и выбирать было не из чего, дорогая, — ответил дан Глисса, уловив в голосе принцессы иронию. — И, между прочим, ты пока не на моем месте.

— Это временно, — сказала Лия и ослепительно улыбнулась.

Где-то под сердцем болью отозвалось старое воспоминание о точно такой же улыбке. Таниза. Она была настоящей королевой. Даже все эти выспренние фразы дворцового этикета звучали в ее устах совершенно естественно. Грациозная, прекрасная как богиня, единственная…

«Так уж и единственная?» — промелькнула мысль, будто ворвавшись откуда-то извне.

Дан Глисса потер виски. Во всем теле чувствовалась какая-то противоестественная слабость. Мысли о Милии делали его уязвимым.

— Вам нездоровится, мой лорд?

Лорд-протектор вздрогнул. Он совершенно забыл о Кодвилле, как и том, где находится. В висках покалывало. Пожалуй, не стоило пить столько вина за завтраком.

— Вы все прекрасно знаете, что здесь, — дан Глисса помахал зажатым в руке письмом. — Леантар вступает в войну на стороне халифата и в наших интересах, чтобы слова Тан-Гуара остались лишь словами.

— Разрешите, мой лорд.

— Пожалуйста, Кодвилл.

— Мой лорд, вчера, когда прибыл посланник, я осмелился отправить гонцов в Фагию, Ксант и Раакское царство. Ответов пока не было, но…

— Могу с уверенностью заявить, — перебила его Лия, — царь Ронас, как всегда, предпочтет отсидеться за нашей спиной и зашевелится только в том случае, если кафы станут плясать на его границе. Что до Фагии и Ксанта… вы ведь не станете отрицать, что в последнее время они во всем действуют сообща, самое большее — пришлют несколько сотен не самых лучших вояк, а то и вовсе обойдутся парой обозов с оружием и фуражом. Естественно, в долг и под проценты, — на лицах некоторых из присутствующих появились улыбки. — А Оаморра-Дар, которую первый советник Кодвилл отчего-то оставил без внимания, с большим удовольствием всадит нам нож в спину, если кафские вожди пообещают им провинции Джаора и Коруны в вечное пользование.

— Прошу прощения, мой лорд, — военный советник Лара дан Паллас поднялся со своего кресла, — принцесса рисует все уж очень мрачно. Она забывает, что Сойл…

— Благородный дан Паллас, вам не хуже меня известно, какие у нас отношения с Сойлом благодаря моему покойному батюшке. И я не исключаю, что кафы именно поэтому так расхрабрились.

По комнате прокатился гул. Обсуждать таким тоном политику Великого Горо Кереса Волдена было, по меньшей мере, недопустимо.

— Моя дорогая, вы погорячились, — проговорил дан Глисса, — мы здесь не для того, чтобы обсуждать промахи бывших правителей.

Принцесса метнула в его сторону уничтожающий взгляд и сказала:

— Да, понимаю, мы здесь для того, чтобы решить, сколько тысяч мы намерены убить, чтобы задавить варваров на территории Саффа.

— Погибнет много больше, если этого не сделать.

— Их может погибнуть меньше, если за нами будет Сойл!

— Провинция Сойл, как бы обособленно она не держалась, все же входит в состав Леантара, и их Совет просто обязан будет считаться с угрозой нападения варваров, — вмешался военный советник.

— Уважаемый дан Паллас, — взгляды собравшихся обратились в сторону невысокого кряжистого седеющего мужчины с бородкой и прищуренными глазами, — всем известны ваши позиции, но, Небо свидетель, вам придется признать, что права наша юная принцесса, а не вы. И уж поверьте мне, Каору дан Фенасу, даже кафы, будь они трижды варварами, ни за какие богатства не станут трогать сойлийцев. Зачем же, скажите, Сойлу нужен военный союз с людьми, так жестоко обошедшимися с его народом?

— Что торговец может знать о военной стратегии?

«На месте дан Фенаса я бы оскорбилась» — подумала Лия, но глаза благородного Линна Бар Каора, главы купеческой гильдии, лишь хитро блеснули.

— О военной стратегии? — переспросил он. — Очень немного, но по роду своей деятельности мне хорошо известно, какую репутацию имеет Сойл за границами Союза. И внутри этих границ.

Перепалка, судя по всему, грозила перейти в ожесточенный спор, заразив остальных присутствующих. Они стали оживленно переговариваться, что, впрочем, не мешало дан Фенасу и дан Палласу продолжать дебаты на тему «Кто важнее?» Лия принялась выразительно поглядывать на дан Глиссу, чтобы тот прекратил ненужные споры. Благо, долго делать это не пришлось.

— Ваши разногласия, даны, — заговорил лорд, повысив голос, — вы сможете уладить после того, как вы, дан Паллас, решите, какое количество солдат мы можем, без угрозы для нашей безопасности, направить в Сафф, а вы, дан Фенас, — как обеспечить этих людей всем необходимым. Вопрос согласуете с главой казначейства дан Виреном, — казначей приподнялся со своего места и поклонился, — и дан Коной, главой совета ремесленных гильдий… — посмотрев на худощавого темноглазого Кону, который тоже отвесил поклон, дан Глисса сделал паузу.

Все молчали. Ждали продолжения, но его не последовало.

— Неужели мне и дальше следует напоминать вам, даны, о ваших же обязанностях? Или вы не осознаете серьезности нашего положения?

Присутствующие продолжали молчать. Лишь изредка тишина нарушалась поскрипыванием кресел и шорохом одежды — некоторые из советников нервно ерзали в ожидании неприятностей. Настроение лорда-протектора портилось прямо на глазах, правда, у остальных сидящих в Посольской комнате оно тоже было далеко не радужным.

— В таком случае, — продолжил дан Глисса, — ваши отчеты должны быть у первого советника Кодвилла к обеду. Войска должны выступить не позднее, чем через три дня, — потом поднялся и кивнул Кодвиллу. — До обеда меня не беспокоить, разве что вернется Мастер Сарк.

— Не упоминай имя демона всуе — накличешь беду, — проговорила принцесса, вставая со своего места.

— Вы что-то сказали, ваше высочество?

— О, нет, ваша светлость, ничего такого, что могло бы нам помочь.

Тон ее голоса предполагал продолжение, но меньше всего дан Глиссе хотелось сейчас выслушивать безумные предложения сопливой девчонки, хотя, надо отдать ей должное, малышка достаточно много времени уделяла изучению истории, права и дипломатии, кои никак нельзя считать детскими забавами. Со временем из нее выйдет отличная королева.

— Мне нужно поговорить с вами, — все-таки сказала Лия. — В вашем кабинете, там будет удобнее.

— Разговор конфиденциальный? — поинтересовался лорд, понимая, что от юной принцессы ему уже не отвертеться.

— Хотелось бы, чтобы и первый советник присутствовал.

— Хорошо, через полчаса.

— Как вам будет угодно, — согласилась Лия и церемонно поклонилась, хотя, если разобраться, это «дядюшка» должен был кланяться ей.

Лорд-протектор вернулся в кабинет и пожалел, что не назначил встречу на более позднее время. Пройдясь взад-вперед по устилавшему пол ковру, от стола до двери и обратно, дан Глисса остановился перед своим портретом. С холста на него глядел властный, жестокий, беспринципный, самолюбивый сластолюбец с холеным лицом. Когда-то, казалось, это было невообразимо давно, он любил этот портрет, а сейчас… Почувствовав отвращение, лорд-протектор отвел глаза, постоял, глядя в пол, потом снял висящий рядом с картиной боевой кинжал. Небрежно бросив усыпанные драгоценностями ножны под ноги, дан Глисса повертел кинжалом, словно примериваясь, отошел к противоположной стене и, резко развернувшись, всадил голубую дарийскую сталь прямо между глаз глядящего на него с портрета двойника.

На звук удара в кабинет ворвался стоявший в коридоре солдат из охраны дворца с коротким мечом в руке, да так и застыл на пороге, остановленный холодным взглядом дан Глиссы.

— Прошу прощения, мой лорд… — проговорил он, вытягиваясь в струнку.

— Пошел прочь.

Солдат, отсалютовав, поспешил ретироваться. Дверь закрылась, и лорд-протектор Леантара вновь остался наедине со своими сомнениями и страхами. Страхов было два: война и Мастер Сарк. И если с первым можно бороться, имея значительные шансы на успех, то со вторым… Лучше было иметь этот страх в союзниках, чем среди врагов. Правда, в союзе (это было уже из числа сомнений) дан Глисса чувствовал себя слабейшей стороной, которую терпят до поры. А пора эта ох как близка.

Сарку нужна была Милия, вернее, ее секрет, и свой ставленник на троне Леантара. Девушке удалось бежать, удачно подгадав момент, когда мрачный сойлиец отсутствовал, а все во дворце были заняты предстоящим венчанием. У дан Глиссы до сих пор холодело внутри от одного воспоминания о взгляде Мастера, когда тот, вернувшись, узнал об исчезновении. В нем был приговор, а скользнувшая по лицу улыбка лишь усилила впечатление. Он ничего не сказал — молчания было достаточно. Лорд не сомневался, у Сарка имелся запасной вариант на случай непредвиденных осложнений, его просто не могло не быть. И если для сойлийца это всего лишь временная неудача, то для него, дан Глиссы, это начало конца. А хотя… Чего ради Мастеру Иллюзий было искушать его перспективами, откроющимися после того, как спрятанное в очаровательной головке Милии знание станет доступным? Сарку зачем-то был нужен и лорд-протектор и даже Лия, бесстрашие которой порой очень беспокоило. Не проще ли было бы разом избавиться от этих двух препятствий на пути к власти каким-либо банальным способом вроде яда в вине или наемного убийцы за пологом постели, а потом, когда многочисленная родня начнет грызню за право наследования, потихоньку прибрать королевство к рукам? Или просто Сарк, рядящийся в черное, тогда как другие Мастера Сойла носят белые одежды, хочет сделать грязную работу чужими руками, дабы не замарать свои?

Альдо тоже были препятствием. Иначе чем еще можно объяснить столь рьяную помощь в раскрытии того, чего наверняка не было и не могло быть? А чего стоили все эти лжесвидетельства, представленные в Палату Судей? Мастеру Иллюзий с его возможностями было вполне по силам отвести глаза двум десяткам Присяжных, для которых уже одно то, что со стороны обвинения выступает сойлиец, являлось несомненным доказательством вины Альдо, поскольку было бы странно подозревать в Мастере личную неприязнь к «своим».

Лорд потер виски. Это кровавое пятно на его совести гораздо больше всех остальных. Хорош же он был, когда свято уверовал в то, что Альдо, эти вернейшие и честнейшие люди, готовят заговор против короля, и немало поспособствовал тому, чтобы и дан Крилл так же поверил в это и наделил его полномочиями, «дабы искоренить». Волна арестов и кровавых публичных казней, шпики, доносы, запуганные горожане, разделившиеся на два лагеря, поджоги домов, в которых жили сойлийцы, и школ, и больниц, основанных ими… И, как итог, практически полный разрыв отношений с Сойлом.

История о заговоре утихла со смертью короля. Быть убитым в морском сражении, защищая свою страну? Доблестно и благородно! Достойная смерть для короля! Народ любит красивые сказки. А как насчет ножа в спину во время тайных переговоров о перемирии? Дан Крилл тоже был препятствием. Дан Глисса понял это, когда на церемонии провозглашения его лордом-протектором при малолетней принцессе увидел на лице Сарка странное выражение и взгляд, говорящий: «Помни, кто дал тебе все это».

Затем Корали. Слишком независимая и упрямая, чтобы не раздражать постоянным желанием быть в курсе дел. Бунтарка по натуре, она, вопреки традиции, пыталась добиться коронации Лии до ее совершеннолетия, словно предвидела, какое место займет Мастер Иллюзий. Но, увы, ее доводы оказались недостаточно серьезны, а оппозиция к правящему не могла закончиться ничем хорошим, и Корали «уехала отдохнуть» с легкой руки лорда-протектора.

Мастер Иллюзий был здесь ни причем. Он как будто знал наперед, что и когда должно произойти, и лишь наблюдал за происходящим. Появлялся и исчезал, не утруждая себя объяснениями, а когда задерживался во дворце, дан Глисса неизменно чувствовал на себе его колючий взгляд, переворачивающий все нутро, даже если был один. Страх связал его с Сарком крепче, чем все узы, вместе взятые. Страх стал его мыслями и смыслом жизни. А потом появилась она, дочь чужого мира с лицом и памятью Сойла. Она обладала удивительной способностью изменять вокруг себя все, к чему прикасалась, даже не подозревая об этом. Неизвестно, как и чем она завоевала привязанность гордячки Лии, разговорила нелюдимого Камилла, заставила скрытного и замкнутого Кодвилла вспомнить, что он умеет улыбаться, и крепко-накрепко привязала к себе сердце лорда-протектора Леантара, любившего в своей жизни лишь одну женщину, королеву и жену своего брата Горо Кереса Волдена, умершую спустя несколько часов после появления на свет принцессы Лии.

Думать о себе в третьем лице было легче, как будто и не о себе вовсе, а о ком-то другом. Так было проще. Проще заметить, что изменился, но изменился не так, как хотел бы сам, и тем более не так, как хотел проклятый Сарк. Страх, к сожалению, никуда не исчез, но перестал быть смыслом жизни и мыслями. Всем этим теперь была… Лорд обернулся — Лия стояла рядом с лежащими на ковре ножнами и странно смотрела то на торчащий в портрете кинжал, то на него.

— Как ты вошла? — спросил он.

— Как обычно, через дверь, умела бы летать — непременно воспользовалась бы окном, — ответила девушка, поджав губы, и добавила, кивнув на портрет: — Хороший удар. Только вот мишень…

— Мишень подходящая.

— Странно, никогда прежде не замечала в вас склонности к самоиронии.

— Ты хотела обсудить мои склонности?

— Нет, к сожалению.

— Чего ждешь?

— Не чего, кого. Кодвилла и Камилла.

— Это переходит всякие границы! Лорд-протектор Леантара должен ждать собственного советника и какого-то книжного червя?! — дан Глисса картинно воздел руки и уселся в кресло, повернувшись к Лии спиной.

— Ваша светлость, прекратите ломать комедию, вполне достаточно той, что я видела в Посольской комнате! На вас тошно смотреть, — принцесса, скривив губы, устроилась на пуфике рядом с книгами. — А вообще, присутствие Камилла и Кодвилла не столь важно. Я хотела обсудить… Хотела поставить вас в известность, что сегодня же отправлю делегацию в Сойл.

Молчание.

— Это необходимо. Без поддержки Сойла мы мало что можем, к тому же это лучшая из возможностей закончить-таки эту никому не нужную вражду… В чем дело? Вы заболели?! Вы не спорите и не высмеиваете меня.

— Не вижу достаточной причины, — отозвался лорд из глубины кресла. — Мало того, я совершенно согласен, но боюсь, что не смогу сейчас отпустить Кодвилла, он нужен мне здесь.

— А я и не прошу.

— Зачем тогда ты просила о его присутствии?

— Откуда мне было знать, что в вас заговорит голос разума? И потом, нужно же обсудить с кем-то организационные вопросы.

— Кто тогда будет говорить с Советом Мастеров Сойла от моего имени? Создавшаяся ситуация…

— Говорить буду я. От своего.

Из-за спинки кресла показалась голова дан Глиссы.

— Девочка моя, ты в своем уме? — изумленно выдал он.

— Повторюсь. Я пришла поставить вас в известность, — резко ответила принцесса и встала. — Сожалею лишь об одном — следовало сделать это намного раньше. И… я не ваша девочка.

В дверях Лия столкнулась с Кодвиллом. Вид у советника был не самый лучший. Он едва дышал, лоб блестел от пота.

— Простите, ваше высочество, я опоздал, — кланяясь, проговорил Кодвилл.

— Нет, вы в самый раз. Дядя вам все объяснит, а я пойду, мне нужно подготовиться.

Вопреки уговорам, упрямица Лия предпочла отправиться в тот же день, хотя благоразумнее было бы сделать это с утра, а не на ночь глядя. Делегация выглядела до невозможного скромной. Где это видано, чтобы особа королевской крови, наследная принцесса, путешествовала в сопровождении служанки, Наставника, трех сановников из Посольской палаты и дюжины солдат, пусть даже из элитного корпуса дворцовой охраны? Этого было ничтожно мало. Вдобавок принцесса отправилась верхом, что вообще ни в какие ворота не лезло. Единственный плюс во всем этом был в том, что так они быстрее доберутся до Сойла.

20

Город горел. Красное на красном: небо — багровый туман, улицы — алые цветы пожаров, люди — огненные блики в глазах и на лицах. Кровь. Смерть и вопли умирающих. Одни, в мундирах и стальных нагрудниках с королевским гербом, просто умирали, другие, наспех одетые, растерянные, в большинстве своем безоружные, умирая, таяли, расползаясь туманом; люди с красноватыми и бледными лицами, одинаково подсвеченными огненным заревом. Он понял, что кричит, но не слышал своего голоса. Гул нарастал, в ушах шумело и сквозь этот шум пробивался чей-то невнятный голос…

— Мой лорд!

Дан Глисса открыл глаза и с удивлением обнаружил, что уснул в кресле в Посольском кабинете. За окном темно. За стеной в Посольском зале и в коридоре, судя по звукам, было достаточно оживленно. На столе в беспоряке громоздились пухлые тетради, кожаные папки с бумагами и разрозненные листы. Голова наливалась ноющей болью, над ухом болотным гнусом зудел Кодвилл. Лорд отмахнулся от советника, потянулся, в спине отчетливо хрустнуло. Как долго он проспал?

— Мой лорд…

Дан Глисса еще раз окинул глазами стол. Вот уж действительно, прочитанное влияет на сновидения. Несколько часов назад он, сказав, что ему нужно отвлечься, а на самом деле позорно сбежал от советника и его бесконечных бумаг «требующих светлейшей резолюции», самолично наведался в архив, чем вверг архивариуса и писцов в ступор, и вышел оттуда с горой отчетов о «сойлийском мятеже» и «заговоре Альдо». После того разговора дипломатической миссии Лии, дан Глисса, задевая взглядом испорченный портрет в своем кабинете, снова и снова задумывался от той роли, которую он сыграл в разрыве отношений с Сойлом. Более всего его интересовала ночь, прозванная в народе Алой из-за пожаров и количества пролитой крови.

Тогда все казалось правильным. Мятеж подавлен, виновные за надежными стенами Триглавой Цитадели или мертвы. Так доложили ему, а он — королю дан Крилу. Затем суды и показательные казни. Мертвыми дан Глисса не интересовался. Тогда. А зря.

Оказалось, ни один из могильщиков, помогавших городской страже «убирать» места погромов, не видел ни одного мертвого «мятежника», хотя из отчетов подавлявших «мятеж» солдат было убито не менее семи десятков. Еще один интересный факт — после публичной казни со стороны Сойла не было подано прошения о выдаче тел казненных, которые, к слову, очень быстро увезли и похоронили в одной из общих ям в месте погребения безвестных бродяг и бедняков, не имеющих денег, чтобы заказать ритуальное сожжение. Однако больше впечатление на лорда произвели несколько протоколов допроса «причастных к мятежу», читай мародеров, пойманных в Алую ночь, которые, клянясь Свешенной силой, утверждали, что «убитый упал и дымом красным растаял», «захрипел, глаза закатил, а потом маревом багровым расползся», «в упор из арбалета в глаз ему, он на меня завалился, а потом истаял, как есть, одна одежа и осталась». И еще один любопытный документ кастеляна Триглавца, где в списке выданного «на обряжение казненных двенадцатого дня месяца Лотуна32 четвертым пунктом были «белила фагийские — 6 банок». А также бумага за подписью коменданта об освобождении «отбывших наказание» узников накануне казни, количество которых совпадало с числом казненных «мятежников». Что-то подсказывало дан Глиссе, что «отбывшие наказание» счастливцы освободились весьма кардинально — прямиком в обитель Света.

Стоило, конечно, разбираться с архивом в личном кабинете, там кресло удобнее и не так шумно, но подниматься обратно в свои комнаты обремененным таким количеством бумаг было лень, а Посольский кабинет был ближе. Кодвил все равно нашел бы его, спрячься он с взятыми документами хоть в самом Триглавце.

Кодвил продолжал добиваться внимания, и лорд сдался, махнув в сторону советника рукой, только отвернулся в другую сторону — коэн слепил глаза, а потянуться уменьшить яркость значило снова отрывать ноющую голову от спинки кресла.

Стоящий за спиной Кодвилл пошелестел бумагами и продолжил нудно читать какие-то распоряжения, требующие его, лорда дан Глиссы, незамедлительной резолюции, и раз уж он, его сиятельство изволит бодрствовать и так далее. Предстоящая война тянула из казны больше, чем предполагалось. Значительная часть регулярных войск отправилась в Сафф, и пограничные и внутренние гарнизоны заметно поредели. Нужно было объявлять набор раньше срока и как можно скорее залатать прорехи, чтобы вконец обнаглевшие пустынники не воспользовались ситуацией. Курьерская почта не справлялась. Люди падали от усталости, загоняли лучших в королевстве лошадей, чтобы вовремя доставить сообщение, и это при том, что количество курьеров за последние часы возросло почти втрое. Им тоже нужно будет платить, как и рабочим на верфях, и оружейникам, и крестьянам, и… Этих «и» скопилось бесконечно много. Голова дан Глиссы, казалось, раздулась до невероятных размеров. В Приемный зал постоянно кто-то входил, выходил из него, там кричали, что-то требовали, хлопали дверями и, хотя стены и двери были достаточно толстыми, лорд невольно слышал все это, но уже не в силах был реагировать.

— Ваша светлость… — пробился сквозь головную боль и не прекращающийся монотонный гул в ушах голос Кодвилла.

— Прости, — устало отозвался дан Глисса, — я не слышал ничего из того, что ты говорил.

— Прибыли послы из Раакского царства, просят, чтоб «военную помощь» приняли в уплату займа. Они предлагают строевой лес, смолу…

— Давай сюда, подпишу, — не дослушав, перебил лорд, выдернул договор из рук Кодвилла, размашисто прошелся самопишущим пером, на котором был выгравирован символ Сойла, по плотной розовой бумаге, скрепил печатью и подал обратно советнику. — Много там еще?

— Да, мой лорд, — ответил Кодвилл. — Вы бы отдохнули. Скоро утро, а вы совсем не спали.

— Сам же сказал, скоро утро. Какой толк? И потом, ты ведь тоже не ложился.

— Я привык, — пожал плечами советник, только слова прозвучали совсем не убедительно, усталость серой пудрой густо лежала на его лице, делая морщины глубже и заметнее.

Лорд взял со стоящего на столе золотого подноса пузатый чайник и поставил обратно. Чайник был пуст. Последнюю чашку полуостывшего наска дан Глисса выпил еще до визита в архив. Захотелось чего-нибудь покрепче, но Альд знал: бокал легкого вина — и он уснет стоя.

Тем временем Кодвилл, побывавший в Приемном зале, вернулся с новой порцией бумаг и юношей в пыльном мундире почтового курьера. Оставив бумаги на столе, советник дернул за висящий в углу шнур и что-то шепнул появившемуся из смежной комнаты заспанному слуге. Тот кивнул и вскоре появился с новым подносом, на котором, кроме чайника с горячим наском, стояли какие-то закуски и графинчик с янтарным вином.

— Кто этот юноша, Кодвилл? — вяло спросил лорд, решившийся присесть, несмотря на угрозу заснуть.

Кодвилл выпроводил слугу, сам поставил поднос на стол, налил лорду немного вина и повернулся к опустившемуся на одно колено юноше, которого заметно пошатывало от усталости.

— Теперь говори.

— Нарсин, мой лорд, вестовой из Саффа. Варвары вошли в Покиар.

Дан Глисса опрокинул бокал с вином, не почувствовав вкуса.

— Иди сюда, — велел он курьеру. — Кодвилл, стул.

— Садись и ешь, — сказал лорд, пододвигая поднос с едой оробевшему парню. — Мне нужны подробности.

— Но, мой лорд, я ничего не видел сам, — ответил Нарсин после того, как жадно выпил бокал вина, протянутый дан Глиссой. — Сообщения передают эстафетой, а парень, передавший мне вести о взятии столицы, не слишком откровенничал, да и что успеешь сказать, когда каждое мгновение на вес золота. Известно лишь, что кафы проникли в город под видом беженцев, перебили охрану у ворот и впустили своих, которые появились под стенами неизвестно откуда, словно из-под земли повылезали. Не иначе, демонов своих помочь упросили. Известно ведь, кафы на алтари идолищам чашки с собственной кровью ставят.

Нарсин умолк, и пододвинутые к нему тарелки стали быстро пустеть. Когда курьер ушел, лорд налил себе наска. Ситуация складывалась не лучшим образом, и дан Глисса не думал, что придет время, когда он станет сожалеть об отсутствии Мастера Иллюзий. Его многочисленные таланты были бы сейчас весьма кстати. Например, узнать, что творится в Покиаре и где находятся посланные в помощь войска. Не помешала бы и свежая голова, поскольку его собственная потеряла способность соображать.

Где-то на задворках памяти замаячило чье-то имя. Лорд нахмурился, отставил чашку и потер виски. Помогло. Вызванную вином дремоту как ветром сдуло.

— Корали, — произнес он.

— Вы что-то сказали? — спросил Кодвилл, оторвав голову от бумаг.

— Кодвилл, мне нужна Корали. Здесь. И побыстрее. Отправь кого-нибудь.

— Но, мой лорд, потребуются соответствующие документы, а сейчас ночь.

— Тогда езжай сам. Нет, это лучше сделать мне. Скоро вернусь, — сказал дан Глисса и вышел в дверь для прислуги.

Он быстро спустился вниз, пришел в привратницкую, растолкал долговязого конюшего, велел сейчас же оседлать трех кроттов и привести к воротам. А спустя полчаса, вместе с взятым у ворот солдатом и привязанной к луке седла кротта свободной лошадью, дан Глисса подъехал к тюрьме. Серый замок Триглавой Цитадели с узкими окнами-бойницами выглядел еще мрачнее в тусклом свете уличных фонарей, как прижавшийся к земле торин, морской гад с толстым костяным панцирем, живущий близ островов архипелага Марине.

У караульного едва глаза из орбит не выскочили, когда он понял, кто стоит у ворот. Мгновенно сыскался главный тюремный надзиратель с нужными ключами, и, отмерив несколько сот метров по сумрачным коридорам, лорд оказался в камере сестры.

— Лучше бы это был кошмар, — сказала разбуженная Корали вместо приветствия.

— Он и есть, — ответил дан Глисса. — Ты знаешь, что происходит?

— В общих чертах, но думаю, что дела плохи, раз ты здесь.

— Одевайся, — сказал он и, повернувшись к надзирателю, добавил: — Дана Корали идет со мной.

— Но… мой лорд, вы не можете, — попытался возразить тот.

Взгляда оказалось достаточно, чтобы пресечь любые возражения. Надзиратель скуксился и, теребя связку ключей, промямлил что-то про порядок, отчет и начальника тюрьмы, который непременно спросит…

— Нужные бумаги будут утром. Плащ, — приказал дан Глисса и протянул руку.

— П-прошу прощения, мой лорд?

— Дай твой плащ, идиот, здесь холодно.

Надзиратель спешно выпутался из теплой материи и подал плащ лорду, который тут же набросил его на плечи Корали.

— Ты изменился, — заметила женщина, когда они вышли за ворота тюрьмы.

— Разве? — дан Глисса приподнял бровь и помог ей сесть на кротта.


Рассвело. Мутные розовые сумерки делались все прозрачнее, с каждым днем вселяя в души людей надежду и предчувствие чуда. Никакие варвары, вместе взятые, не в силах были влиять на естественный ход времени. День Звезды приближался. Его ждали, к нему готовились. Везде одинаково. Хозяйки месили сладкое тесто, лепили из него печенье в форме звезды, обильно посыпая сахаром, цукатами, ароматным вейсом33 и менхом. Даже в самых бедных домах ко Дню Звезды было печенье — младшие жрецы Храма щедро раздавая сладости. Городские улицы скребли и убирали едва ли не вдвое тщательнее против Дня Первовестника, а встречающиеся на улицах знакомые, поздравляя друг друга с наступающим праздником, желали всяких благ, шутили, улыбались, отчего грозящая война казалась далекой и ненастоящей.

Дан Глисса и Корали сидели за столиком. Лорд, отдохнувший и заметно посвежевший после двух часов сна, смотрел на сестру, уминающую за обе щеки только что принесенный завтрак, невольно заражаясь жизненной силой, которой всегда было в ней в избытке. Приодевшаяся, с модной прической, Корали разительно отличалась от вчерашней узницы. Глаза остались такими, какими он их помнил, разве только известная всему королевству напористость за время заточения стала больше походить на жесткость. Эти глаза могли бы с легкостью командовать армиями…

«Женщина-полководец! Придет же такое в голову».

— Что? — спросила Корали. — Что вы так смотрите, лорд Волден? У меня соус на подбородке? Или вас возмущает отсутствие манер?

— Да нет, вы и прежде не слишком манерничали, что уж теперь говорить. Вам здесь удобно? Это, конечно, не прежние апартаменты, но… Их уже приводят в порядок.

— Брось, Альд, мне достаточно этих комнат.

В дверь постучали, деликатно и с достоинством.

— Входите, Кодвилл, — в один голос отозвались Корали и дан Глисса.

Первый советник, отвесив обязательный поклон, не слишком усердствуя, впрочем, подошел к столику. Судя по лицу, ему таки удалось немного отдохнуть. В руках у советника был объемный тубус, из которого он извлек довольно внушительный свиток.

— Здесь сводки за последние десять часов. В основном для вас, дана Корали, — сказал советник и покосился на лорда. — Рад, что вы вернулись, дана.

— Я тоже, — ответила она, несколько удивленная тем, что со стороны дан Глиссы не последовало никакой реакции. Прежде он не позволял проявлять столь явное предпочтение опальной персоне, да еще в его присутствии. Неуважение к правящему — достаточно серьезный проступок, чтобы вот так спускать с рук. Тем не менее…

— Новости из Оаморра-Дар? — спросил лорд.

— По-прежнему, мой лорд. Но есть известия от принцессы. Отряд пересек границу провинции и приближается к Сойл-горе.

— Так быстро? Наверняка мчались сломя голову всю ночь. У девчонки начисто отсутствует инстинкт самосохранения!

— Пусть, — сказала Корали, не отрывая глаз от мелко исписанной бумаги, — ей всего пятнадцать. Не требуй от нее больше, чем она может.

— Она может. Причем гораздо больше, чем все думают. Ты не видела ее два года — это дан Крилл в юбке.

— Сейчас это несущественно. Сейчас нужно беспокоиться о даррийцах и о том, что делать с саффскими беженцами, запрудившими приграничье. Как бы не случилось второго Покиара.

После обеда, уставший от дел и измученный непрекращающейся головной болью, лорд-протектор стоял в одиночестве в огромном бальном зале, свод которого держали три ряда резных каменных колонн, и с грустью смотрел на стены, убранные к так и не состоявшейся свадьбе. Волны белого и кремового шелка, золото, серебро, зеркала, воздушные гирлянды атласных цветов, оплетающие колонны и развешанные под потолком, две огромные люстры из чистейшего горного хрусталя с сотней звезд-коэнов на каждой и множество затейливых светильников — все это оказалось ненужным.

После Дня Первовестника не случалось ни одного приема, и дворец заметно обезлюдел. Праздные даны, не обремененные государственными обязанностями, разъехались по замкам и поместьям, в гости, домой или путешествовать, чтобы сбежать от тоски и скуки, что преследовали их по пятам, стоили лишь на пару-тройку дней прекратиться балам, званым обедам и прочему. А известия о возможной войне так и вовсе повымело многочисленные гостевые комнаты. Парк, в котором в любое время года было полно гуляющих, опустел, беседки и скамейки сиротливо выглядывали из-за пышной растительности, и, кроме них, некому было восхищаться кропотливой работой выписанных из Раакского царства садовников.

Звуки шагов гулко разносились по пустому залу, скользя по полированному мрамору пола, отскакивали от стен и возвращались. На возвышении, к которому подошел дан Глисса, стояли два трона. Когда-то здесь все было украшено живыми цветами. Их убрали еще в тот злополучный день, лишь один из них, спрятавшись в складке драпировки, остался. Осторожно подняв засохший стебель с едва держащимися на венчике хрупкими невесомыми лепестками, лорд поднес его к лицу. Высохший цветок все еще хранил слабый аромат, сладкий, чуть дурманящий, волнующий.

«Так пахли ее волосы…»

Дрогнула рука, держащая цветок, неосторожно сжались пальцы, хрупкий стебель надломился и упал на пол. Разбился, как стекло, бутон, разлетелись по полированному мрамору ступеней полуистлевшие лепестки, издав чуть слышный сухой звук, похожий на вздох. Из разжавшихся пальцев дан Глиссы посыпались растертые в пыль остатки стебля.

Ты — под моими ногами,

Чудо жизни, рожденное в пыли,

Склонило хрупкую головку,

Обвило узкими пальцами острые шпоры моих сапог.

Ты — умираешь.

Я — закованный в латы,

Убийца без лица, один из многих,

Движением руки превращающий в пыль

Многие тысячи жизней, чтобы продлить собственную агонию.

Я — побежден.

Альд вытер ладонь о драпировку и подивился, как неожиданно и к месту всплыли из памяти строчки. Он не помнил, как звали сочинителя и когда прочитал или услышал их, помнил лишь название — «Воин и цветок».

Дан Глисса повернулся, чтобы уйти, богато инкрустированные ножны парадной шпаги брякнули о позолоченный трон. Глупый, пустой звук, вполне соответствующий тому, что и оружием трудно назвать. Красивая безделушка, не более. Он не смог бы защитить себя этим, разве что противник оказался бы медлительным, как морской гад, вытащенный на берег. Да и к чему все это? Кому на него нападать? Хотя, Небо свидетель, он не пользовался популярностью в народе и не делал ничего, чтобы попытаться ее завоевать. На Горо, к примеру, покушались дважды, а ведь он был куда лучшим правителем, но еще до покушений король всюду ходил с двумя телохранителями. Дан Глиссе же вполне хватало охранников в коридорах, тем более что он никого не мог терпеть рядом с собой достаточно долго. А может, недоброжелателей останавливала близкая «дружба» с Мастером Иллюзий?

На душе вдруг сделалось как-то мутно и тревожно. Лорд невольно покосился на двери, а правая рука легла на эфес короткой парадной шпаги. Ощущение усиливалось. Как будто к нему через череду залов и комнат приближался ком концентрированной ненависти.

«Сарк, — мелькнуло в голове. — Невовремя».

И дан Глиссе отчетливо представилось, как неведомая сила вминает в стену тела охранников и врывается в бальный зал, сорвав с петель высокие дверные створки, и как эти створки, бешено вращаясь, несутся прямо на него… Двери открылись вполне обыкновенно, если не считать того, что к ним не прикасалась ничья рука. Мастер Иллюзий, больше похожий на черное изваяние, чем на живого человека, замер на мгновение в дверном проеме, откинул с головы капюшон, поклонился, причем так, что поклон скорее унижал, чем выказывал почтение, и медленно приблизился к дан Глиссе. На лице Сарка появилась циничная улыбка, когда он увидел, где лежит рука лорда.

— Мое почтение лорду-протектору, — произнес сойлиец.

— Мое почтение Мастеру, — ответил дан Глисса, руку с эфеса не убрал, прохладный металл и полуугасшее воспоминание о прикосновении хрупкого сухого цветка к ладони удивительным образом не давало страху затопить мозг. — Вам не кажется, что вы достаточно вольно относитесь к обязанностям Второго советника?

Мастер Иллюзий приподнял бровь и изобразил удивление, вскоре, правда, его лицо приняло прежнее равнодушное выражение, словно постоянная игра в верного вассала и короля перестала забавлять его.

— Я не присягал вам в верности, у меня нет никаких обязательств, и вы не можете приказывать мне.

— Что же тогда вам здесь нужно? — спросил дан Глисса, стараясь сохранить спокойствие.

— Я хочу, — снизошел до ответа Сарк, — чтобы вы вернули принцессу.

— Это не в моих силах.

— Мыслесфера. Один из этих ослов из Посольской палаты наверняка прихватил ее с собой.

— Зачем вам это нужно?

— Это нужно не только мне. Нельзя допустить, чтобы встреча состоялась. Если Лия окажется во власти Совета Мастеров, они приберут к рукам весь Леантар. Им ничего не стоит сделать из девчонки бездушную куклу, слепо исполняющую волю Совета. Не забывайте, вам недолго осталось править, и, как думаете, что сделает ваша милая племянница, заняв трон? В первую очередь избавится от надоевшего опекуна. Верните ее!

В ушах лорда нарастал низкий гул, как будто мысли в его голове превратились в диких пчел. Бешеные глаза Мастера смотрели прямо на него, подавляя волю, и дан Глисса отчетливо понял, что долго не продержится, если Сарк пустит в ход хотя бы малую толику своей силы.

— Нет, — сказал он, сильнее сжимая рукоять шпаги.

— Ну конечно же! — Сарк явно не собирался быстро сдаваться, ему зачем-то было нужно, чтобы лорд-протектор сам заставил принцессу отказаться от переговоров с Сойлом. — Вы не знаете! Откровенно говоря, я был более высокого мнения о вашей проницательности.

— О чем это вы? — вырвалось у лорда, и он тут же пожалел об этом. Все-таки Мастер Иллюзий знает его слишком хорошо, и укол по самолюбию пришелся точно в цель.

— Да будет вам известно, мой лорд, — в голосе Сарка появились угодливые нотки, — что много лет Совет Мастеров наблюдал за вами глазами своего шпиона, Слушающего, Дайра Беза Коннола, которого все знают под именем Сона Кая Камилла. Неужели вы наивно полагаете, что идея отправиться в Сойл пришла к малышке Лии самостоятельно? Слушающий имеет возможность в любой момент связаться с… Советом, и, получив четкие указания, он просто воспользовался создавшейся ситуацией и сделал так, чтобы принцесса «решила» возобновить союз с Сойлом. Вам же подобная идея в голову не пришла? А почему? Потому что Сойлу нет дела до вашей грызни с варварами, у них своих проблем больше, чем нужно. Да и не станут они помогать после того, как с легкой руки короля дан Крилла вы, мой лорд, извели под корень — почти — один из самых уважаемых родов Сойла.

Сквозь угодливость светило превосходство. Страх таки достал дан Глиссу. А причиной было то, что догадки подтвердились. Сарк изначально задался целью рассорить Сойл с Леантаром, и это у него получилось. Неужели все дело в стремлении к власти? Не удалось в Сойле, и он решил попробовать в Лентаре, а заодно отомстить за разбитые надежды?

— Зачем вам столько власти, Мастер Иллюзий? — неожиданно для себя самого спросил лорд.

Сарк тоже не ожидал. Думающая марионетка? Это было для него в новинку. И он засмеялся.

От смеха дан Глиссу проняло холодом до самых костей. Он не был подделкой, в отличие от эмоций, виденных лордом ранее, но искренности в нем тоже не было.

Это продолжалось недолго, и успокоившись, Сарк сказал:

— Зачем мне власть над миром, дни которого сочтены?

Рукоять шпаги раскалилась. Дан Глиссе пришлось отпустить ее — жжение было нестерпимым, и только присутствие Сарка («Его рук дело») и чувство собственного достоинства, вернее, то, что от него осталось, не дали лорду резко отдернуть обожженную ладонь и прижать ее к чему-нибудь холодному.

Мастер Иллюзий извлек из складок плаща хрустальный шар, который, сколько не держи в руках или около огня, всегда оставался одинаково прохладным.

«Мыслесфера».

Первой мыслью дан Глиссы было тотчас же схватить протянутый сойлийцем шар, хотя бы для того, чтобы унять боль, но он сдержался, скрестил руки на груди.

— Вернемся к вопросу о… — заговорил Сарк.

— Нет, — оборвал его лорд-протектор.

— Я бы на вашем месте не был так категоричен, поскольку…

— Нет!

— …в обмен на это я верну вам Милию.

Вот оно. Удар по слабому месту — в этом весь Сарк. Он всегда приберегал козыри в карманах своего широкого плаща цвета ночи.

«Я — закованный в латы, убийца без лица…»

Прохладный шар мыслесферы незаметно перекочевал из рук Сарка на обожженную ладонь дан Глиссы. Боль стала утихать, и Альд опустился на ступеньки возвышения рядом с троном. Мастер подошел ближе и встал за спиной, черный бархат его плаща смел в сторону невесомые лепестки рассыпавшегося по мрамору цветка. Перед глазами лорда на мгновение промелькнуло видение бледного, мокрого от слез лица Милии.

— Вы согласны? — вкрадчиво спросил Мастер Иллюзий и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я сделаю все сам, вы лишь поговорите с Лией, скажите, что появился способ уладить все без помощи Сойла, что опасаетесь за ее жизнь, скажите, наконец, о Камилле… Она будет вашей, я обещаю, я знаю, где она. Чем быстрее вы вернете принцессу, тем скорее я смогу отправиться за Милией.

Голос сойлийца гипнотизировал, усыплял, подавлял остатки воли. В прозрачном шаре зародился вихрь — не то пыль, не то туман — мутно-красного цвета. Он завертелся, как безумный, словно хотел выбраться за пределы хрустальной тюрьмы, яростно бросался на стенки сосуда, потом успокоился, свернулся, подобно змее, проглотившей собственный хвост, и внутри кольца появилось тусклое изображение мужского лица, вытянувшегося от удивления.

Лорд молчал. Сарк сделает все сам, а ему остается только заставить Лию поверить в ненужность ее миссии. Мастеру не было нужды держать мыслесферу самому, не говоря о том, чтобы произносить что-либо вслух. Он мог бы обойтись и без шара, если на то пошло… Дан Глиссе иногда начинало казаться, что сила Мастера не имеет границ.

Лию разыскали быстро, и, когда внутри мыслесферы появилось ее лицо, лорд засомневался.

— Что случилось? — спросила принцесса, ее губы шевелились, а слова возникали прямо в голове дан Глиссы. — Что-то серьезное? Использовать мыслесферу для связи…

Послышались чьи-то шаги, не узнать совсем не женскую походку Корали было невозможно. Лорд отвлекся, невольно спроецировал посторонние мысли, позволив тем самым Лие увидеть тетку и Сарка.

— Что вы здесь делаете? — вопрос Корали предназначался Мастеру Иллюзий, но тот, и не думая отвечать, склонился к уху дан Глиссы и зашептал:

— Милия, мой лорд… Поторопитесь.

— Альд! Не смей! Что бы он ни обещал! — крикнула Корали и устремилась вперед, но Сарк лишь вытянул руку в ее направлении — и женщина больно ударилась о невидимую перегородку.

— Дядя… Лорд Волден, что происходит?

— Ну же! — Сарк шипел от нетерпения.

— Нет, — спокойно сказал дан Глисса, — я не стану этого делать. Мне нужен союз с Сойлом.

В горле у Мастера заклокотало, в черных провалах глаз сверкнуло багровое пламя, он выбросил вперед руку с растопыренными пальцами, похожую на лапу хищной птицы, схватил мыслесферу и, сжав ее обеими руками, поднес к лицу, набрал полную грудь воздуха и легонько дунул на заключенный в клетку из пальцев шар. Изо рта выскользнула тонкая струйка багрово-красного тумана и впиталась в мыслесферу. Последнее, что в ней видел дан Глисса, было перекошенное от боли лицо Камилла, заслонившего Лию, после чего хрусталь помутнел, покрылся сеткой трещин и рассыпался множеством мелких серовато-розовых стекляшек.

Утих звон хрустального дождя, по белому лику Сарка змеей скользнула тень торжества, сойлиец отступил на несколько шагов, молча поклонился и… исчез, растворился в воздухе, оставив после себя кляксу красного тумана, медленно расползающуюся по полу.

Лорд поднялся, сел на трон, сжал запястье обожженной руки и чуть наклонился вперед, упершись локтями в колени. Жалобно скрипнули хрустальные осколки под ногами подошедшей Корали.

— Альд… Что ему было нужно? Хотел заставить тебя отказаться от попытки примирения с Сойлом? Зачем? — она присела на краешек другого трона и попыталась поймать взгляд брата.

— Он мог вернуть мне Милию, — словно про себя произнес дан Глисса, сосредоточенно глядя на ожог. В тугой жгут боли, пропущенный сквозь тело, ловко вплелись новые нити, только узлов на них было слишком много. Такие узлы не развяжешь, можно только…

— Альд, ты… Ты любишь ее? — изумилась Корали.

— Теперь это уже не важно… Во всем есть свои плюсы.

— О чем ты?

— Сарк подал мне идею, как быстро получать сведения из Саффа.

— Мыслесфера?

— Ты права.

— А как быть с Лией? Она могла пострадать.

Дан Глисса помолчал. Происходящее воспринималось как бы со стороны, как бы не с ним… Это начинало входить в привычку.

— Тебе не кажется странным, — заговорил он, наконец-то посмотрев на сестру, — что можно безоглядно доверять человеку, много лет шпионившему за тобой, следившему за каждым твоим шагом?

— Не более странно, чем то, что сейчас произошло, — ответила Корали. — Ты говоришь о каком-то конкретном человеке?

— Пора вернуться к делам. Я и так потратил впустую непозволительно много времени, — сказал лорд, встал и, оторвав от свисающей со стены атласной гирлянды ленту, обмотал поврежденную кисть. — Идем, а то придется уступить корону Кодвиллу в благодарность за его работу.

Улыбка, появившаяся на губах лорда-протектора, показалась Корали невеселой. Что-то сломалось внутри у этого человека, сломалось совсем недавно, можно сказать, у нее на глазах, только она не заметила, как будто моргнула в этот момент, а когда открыла глаза, было уже поздно — боль плескалась в полной до краев чаше, пополам с кровью и гноем. Корали смотрела в спину своего брата и понимала, что совершенно его не знает. Она думала, что знает, а на самом деле — не знала никогда. Никогда не стремилась узнать, как будто считала его неспособным на любовь, самопожертвование, сострадание… А ведь и правда — считала.


Поздним вечером, когда богатые, респектабельные кварталы города погружались в спокойный сон, а в бедных вовсю начиналось веселье: открывались двери кабаков, пивнушек и иных мест, где за пару леантов любой мог рассчитывать на кувшин вина, закуски и смазливую шлюшку для компании, — коим не брезговали и состоятельные горожане, не исключая благородных данов, в караульную у ворот дворца вошел человек в широком плаще с капюшоном, полностью скрывавшем лицо, отчего казалось, что перед тобой стоит облаченная в белое ночная мгла. Человек что-то тихо сказал начальнику смены, и тот, вместо того чтобы устроить дознание по всей форме, выделил пришедшему в провожатые солдата из охраны, строго приказав свести господина в плаще куда тот попросит. Господин попросил в комнаты к лорду-протектору, а потом отпустил не произнесшего ни слова молодого парня и направился прямиком в кабинет.

Дан Глисса как раз собирался отправиться спать и уже подошел к двери, но наступил на валяющиеся на ковре ножны, нагнулся, поднял их и сон как рукой сняло — в кабинет вошел Мастер Сойла, откинул капюшон и поклонился. Не как королю, как равному.

— Я, Гзар Доа Кирим, Мастер Слова, властью, данной мне Советом Мастеров Сойла, подтверждаю, что союз меж нами и тобой, владыка Леантара, и наследующими тебе, будет нерушим отныне и до тех пор, пока стоит Сойл-гора. В знак союза отдаю себя в твое полное распоряжение, пока наследная принцесса Лия Реана Волден не войдет в ворота Роккиаты…

Мастер говорил долго, и так же долго слушал его дан Глисса, внимая каждому слову и удивляясь своему терпению и ушедшей напрочь усталости. Свершилось. Это была его победа над собой. И что по сравнению с этим отголоски страха, навеянные Сарком? Пыль, приставшая к одежде. Стряхни и иди дальше. А Милия? Что ж, когда-то он привык жить со страхом, привыкнет и к боли.

21

Весело потрескивал костер, разгоняя вечернюю прохладу и заманивая в огонь кусачую насекомую мелочь, что носилась над неглубокой балкой, поросшей гибкими лиями. По дну балки змеился мелкий широкий ручей с прозрачной и такой холодной водой, что от нее сводило зубы. И если бы не цвет растительности и песка, если бы не неизменная пелена облаков над головой, можно было бы решить, что сидишь где-нибудь за городом в Тени, а нет в половине дня пути от Сор-О. Тело пронизывало ощущение покоя, и все произошедшее начинало походить на суматошный нереальный сон, не более.

Когда там, на Большом невольничьем рынке, стоя на возвышении и чувствуя каждой клеткой кожи сотни алчных взглядов, Милия увидела в толпе лицо Солара, ей показалось, что сердце готово выскочить из груди, а когда Анжей протиснулся меж людьми и стал рядом с Хоэ Ксандхаром, прямо напротив нее… Сами торги и то, как «хозяин» Солар уводил ее с рынка, девушка почти не помнила. Все было как в тумане, том самом, из сна. Вспоминалось, как, к собственному стыду, кричала что-то Анжею, умоляла, пыталась спрыгнуть с возвышения, но тонкий золотой браслет на ноге и цепочка держали крепко, как, поняв бесполезность попыток, стояла на подгибающихся ногах, вцепившись в кулон вестала, и слушала унизительный торг. Мелькнуло в памяти непонятное выражение лица пустынника, как будто он ждал кого-то другого, а не Солара, и всячески старался заставить его отказаться от «покупки», взвинтив цену до небес. Помнила Милия и похожее на электрический удар прикосновение руки Анжея к своей и темные пятна перед глазами от того, что было трудно дышать, словно на груди висел камень размером с рыночные ворота. Еще были какие-то обрывки, смешанные в кучу без всякой связи и хронологии, врезавшиеся в память по непонятной причине: начищенный до блеска шлем на голове охранника, пыльная красная дорога, мальчишка, глазеющий на уличную танцовщицу, разинув рот, гладкие камни мостовой и странно-сочувствующий взгляд Хоэ Ксандхара.

Милия сидела, завернувшись в плащ, и, не моргая, смотрела на огонь. Красно-рыжие языки жадно, с треском, пожирали сучья. В дыму очумело носились какие-то мелкие насекомые, дождем сыпались в пламя, словно принося себя в жертву этому прожорливому зверю. Думалось о чем угодно, но только не о том, кто сидит по другую сторону костра. В голове полнейший бардак, какие уж тут мысли? А чувства…

«Без пол-литра не разберешься».

Языки огня аккуратно и медленно слизывали с души сладкую глазурь покоя.

«Что же мне делать, господин Солар?… Господин… Хозяин… Слушаюсь и повинуюсь. Ну-ну. Взялась как-то коза у волка совета спрашивать… Молчит. Молчит, смотрит и улыбается. Гад».

Милия подняла глаза на Анжея — в черных зрачках по костру, а лицо так и осталось белым, словно огненные отсветы соскальзывают с кожи, как с вощеной поверхности. Улыбнулся — в груди все сжалось, и чувство странное, похожее на боль.

«Остановись, мгновенье…»

А в глазах слезы стоят — вот-вот польются, по венам растекается то самое, похожее на боль. Чувства бунтуют, каждое само по себе. Сжимаются в кулак пальцы, безжалостно впиваются в ладонь ногти — ничего, не помогает, даже боли нет. А он все смотрит, молчит и улыбается, улыбается и молчит. И смотрит. Да так, что душа вон просится… Чувственный катарсис.

«Дура влюбленная!»

В воздухе, сдобренное дымком, носится предчувствие этого самого, подогреваемое рыжими огненными языками.

Поднялся.

Подошел.

Сел рядом.

Руки протянул и обнял. Осторожно так, словно боясь слезы, что в глазах стоят, расплескать… Расплескал. Покатились одна другую догонять, а он щеки мокрые вытер — руки холодные — кончиками пальцев глаза закрыл и…

«Умираю… Люблю…»

Губы, руки, жаркое дыхание, каждое прикосновение, как удар, голова в огне, а по спине — тысячи ледяных иголок.

Милия не понимала, где она и что с ней. Она не могла, да и не хотела, открывать глаза, перед которыми извивались, переплетаясь и сворачиваясь в немыслимые узоры золотые, багряно-красные и черно-бордовые полосы. Был только он, губы, руки, жаркое дыхание… Ладонь девушки скользнула под его рубашку. Где-то там, на гладкой прохладной коже груди, был шрам, оставшийся от ожога, как клеймо, как напоминание о том, что все было, у нее тоже был шрам, клеймо, позорный знак «хаб» — «рабыня, вещь».

«Если для него — пусть!»

Где-то далеко тревожно зазвенел будильник. Не наяву — в мыслях, где-то в подсознании…

«Проснись, проснись, проснись! Проснись, Милия!» — твердил мужской голос, далекий, знакомый и незнакомый одновременно, и мамин голос, испуганный, кричал: «Что с ней? Что ты с ней сделал? Милена!»

К горлу комком подступил страх, животный первобытный ужас — не было там никакого шрама! Через силу открыла глаза, а вместо лица Анжея — бледная маска и глаза-угли.

«Сарк!!!»

Милия закричала, забилась, пытаясь вырваться, но ее собственные пальцы словно приросли к обнаженным плечам этого чудовища. Нет, не словно — приросли, погрузились под кожу.

— Отпусти-и-и, — беспомощно, как котенок, которого живым закопали в землю, протяжно и тонко…

— Могло быть по-другому, — заговорил он, сжав ее голову. — Могло быть по-другому, аккуратно, осторожно, даже приятно, — его глаза похотливо блеснули, — но ты сама виновата, незачем было помнить его так хорошо. А теперь не дергайся — мне нужна часть твоей памяти и я не хочу ее повредить. Да, совсем забыл: будет больно, очень.

Мастер Иллюзий изобразил сожаление и вдруг насторожился. Замер, прислушиваясь к чему-то, и расплылся в улыбке.

— Опоздал, — произнес он куда-то вдаль и склонился над девушкой, будто хотел поцеловать ее.

Виски сдавило раскаленными обручами, две невидимые, невообразимо тонкие иглы воткнулись в глазницы, пронизив голову насквозь. Пальцы Сарка, все разом, как будто погрузились глубоко в мозг и принялись беззастенчиво рыться в воспоминаниях, отбрасывая все самое дорогое, словно хлам, зарываясь глубже и глубже, к самым истокам, к тому, что, взрослея, забывают.

Это было похоже на песчинку, теплую, мерцающую, золотисто-желтую, но стоило пальцам Сарка схватить ее — песчинка полыхнула ядовито-оранжевым и взорвалась, подобно сверхновой.

А потом пришла боль. Клинком из белого холодного пламени она низринулась с небес, пронзив голову, шею и туловище, пригвоздив тело к земле, выжав из легких воздух, остановив сердце и ток крови. Лопнули обручи, сжимавшие мозг, рассыпались ледяной пылью незримые иглы, боль затопила сознание, смешалась с ним и заменила его собой.

Милия лежала на земле, раскинув руки. В открытые глаза смотрели с небес колючие звезды, а внизу был туман. Он покачивал, убаюкивал, ласкал измученное болью тело, медленно растворяя его в себе. Розовые и алые ручейки тумана переплетались с волосами, легко скользили по коже и сквозь нее, змеились по венам, смешиваясь с кровью, впитывали жалкие крохи воспоминаний. Туман выпил все чувства, в нем неспешно таяло то, что осталось от жалкого существа по имени Милия. Он больше не был врагом — девушка забыла, что есть страх и вражда, он не был другом или союзником — она не помнила, что есть любовь и обязательства. Он был забытье. Он — мягкая колыбель милосердной смерти. Он — туман.

И вдруг все смешалось, поплыло, как будто бездарный художник в порыве отчаяния выплеснул на полотно ведро воды. Милия снова, но как в первый раз, вздохнула. Вместе с этим вздохом вернулась память, чувства, а с ними — боль. Девушка застонала, до скрежета сжав зубы, выгнулась, часто задышала, и ее вырвало. Потом снова и снова. Туман выходил из нее большими осклизлыми шарами, которые тут же лопались, а содержимое расползалось по земле. Трава, попавшая в эту кляксу, чернела и скукоживалась. С каждым разом черных проплешин становилось все больше и больше, а сил — все меньше.

— Сарк!!! — закричал кто-то. От звуков голоса заложило уши, и тело пронизала новая судорога боли.

— Сарк!!! — промчалось над землей стремительным порывом ветра. — Сарк, остановись!

— Хранитель? — изумился Мастер Иллюзий, и Кайл откинул капюшон, неожиданно сделавшийся из бордового алым. — Солар. Быстро, но поздно.

Торжествующая улыбка, издевательский блеск в глазах, едва заметные седые нити в прямых черных волосах и черные же одежды Всезнающего. Потеплел шрам, оставленный слайпсором. Кайл смотрел на своего врага и не знал, как поступить. Остановленная на полдороги к смерти, Милия могла уйти и сейчас, не пережив шока своего, по сути, нового рождения, но если не попытаться…

— Что же ты молчишь, Хранитель Солар? Она умирает.

— Верни то, что взял, или я… — что-то поднималось глубоко изнутри, набухая кроваво-красными пузырями и сочась ненавистью, что-то, чему Кайл не знал названия, что-то, что он принес оттуда, принес в себе, — или я убью тебя, Мастер.

— Ты болван, — Сарк медленно пошел, описывая вокруг Солара круг. — Ты слеп и глух, Хранитель Солар, сын Всезнающего. Ты же был там, за гранью. Был?

Кайл молчал, чувствуя, как ворочается в груди что-то темное, чужое.

— Был, — продолжил Сарк, — я вижу это в твоих глазах. Я тоже там был. И ты теперь такой же, как я.

— Нет.

— Не веришь? А ты посмотри. Посмотри, я откроюсь. Ну же!

Солар осторожно потянулся к сознанию Сарка, а прикоснувшись, тут же отпрянул, как будто влез рукой в что-то мерзкое, скользкое, липкое и холодное, как… как туман?

— Чувствуешь? Ты такой же.

— Нет, — ответил Кайл, качнув головой, ощущая во рту знакомый, сладко-соленый привкус крови.

— Пока — нет, — возразил Мастер Иллюзий, продолжая свой странный танец вокруг Солара. — Ты не хотел принять это добровольно, как принял я, но когда ты пытался выбраться, не заметил, что зерно, крохотное такое зернышко, проникло в твое сознание. И хочешь ты или нет — ты становишься другим. Это, для простоты назовем туманом, уже меняет тебя, перекраивает заново. Внезапные приливы энергии, фантастическая трудоспособность, новые возможности, нераскрытые таланты, и плюс к этому приступы головной боли, слабость, кровь носом. Было? Посмотри на меня, я старше Варнора, но мне не нужен виталис, чтобы жить, я могу знать все, что захочу, в любой момент, и мне не нужна Сфера с ее туманными видениями. А теперь у меня есть формула Альдо, и мне не нужны будут Кристаллы, чтобы… Впрочем, это не важно. Сфера открыла мне дорогу за грань, и это изменило меня, не знаю как, но одновременно с этим изменился и… туман. Он обрел жизнь, сознание и способность развиваться. И он выбрал тебя, сын Всезнающего. Так ответь, может, это просто рука Судьбы? Почему ты молчишь?

Сарк остановился и в упор посмотрел на Кайла.

— Я не такой, как ты, — медленно, не отводя глаз, проговорил Солар, не замечая, как алая струйка, обогнув губы, скатилась по подбородку. — Всезнающий не отец мне, и я сам выбираю свой Путь.

Что-то творилось с окружающим. Облака то застывали, то мчались с неимоверной скоростью, появлялись и исчезали какие-то тени, в воздухе искрились мириады крошечных точек и висели без всякой поддержки языки огня. Пыль, поднявшаяся из-под ног Сарка, застыла над землей, трава сделалась колючей и хрупкой, как тончайшее стекло, песок шевелился, словно живой, пульсировал и вздрагивал, будто кожа взмыленной лошади, облепленной насекомыми. Казалось, само сущее сошло с ума.

— Ты! — в глазах Сарка мелькнула тень страха, он пытался поднять руку, на которой оживал полумесяц слайпсора, но ничего не выходило, тело отказывалось повиноваться. — Что ты делаешь?!

— Хочу убить тебя, должен, но… не могу, — глухо ответил Кайл. — Уходи, — и закрыл глаза.

Неспешно осели на землю искрящиеся точки и огонь, подул ветерок, разогнав пыль, зашевелилась, оживая, трава… Что-то холодное упало на изможденное лицо Солара. Еще и еще. Он открыл глаза и посмотрел на небо.

«Дождь. Просто дождь».

Капли скатывались по щекам, принося облегчение и смывая кровь. На душе было тяжело. Кайл подошел к девушке, лежащей без сознания у потухшего костра, присел рядом, приподнял ее и, обняв, укрыл полами своего плаща. Алого. Как кровь.

Он долго думал, как быть, но в голову ничего не приходило. Что ж, отведет Милию в Сойл, а там… Пусть Всезнающий и Мастера решают, что с ней теперь делать. И с ним тоже. Потому что он снова опоздал. Одного Кайл не мог понять — каким образом Сарк преодолел оба уровня защиты. Если бы Мастер Иллюзий сразу пошел напролом, второй блок, поставленный в Тени, перед Переходом на Теру, если не остановил, то, по крайней мере, надолго задержал бы, поскольку ставился именно против его вторжения. А первый блок, автором которого был, вероятно, отец Милии, защищавший непосредственно ту часть памяти, где хранилась формула, тоже был достаточно надежен. Пробиваясь в сознание девушки силой, Сарк мог лишить ее жизни, а себя — шанса завладеть информацией. Что же он сделал такого, что заставило Милию невольно («Она же понятия не имела, что творится в ее голове») раскрыться? Мастеру достаточно было крохотной лазейки, чтобы проникнуть сквозь внешний барьер, а потом что-то пошло не так и он едва не убил ее. От одной мысли о том, что та, чья головка покоится на его груди, могла умереть, Кайлу стало не по себе, и он крепче прижал девушку.

Ее тело было безвольным, как тряпичная кукла, глаза плотно закрыты, и лишь едва уловимое дыхание свидетельствовало о том, что она еще жива. Единственное, что Солар мог, он уже сделал: отдал ей еще немного жизненной силы помимо той, что почти насильно влил в ее уже гаснущее сознание, едва перейдя из Трансформы в свое естественное состояние. Существовала вероятность того, что организм сам найдет путь к исцелению. Оставалось только ждать. Ждать и верить, что последствия вмешательства Сарка не будут слишком опасны. Кайл осторожно провел рукой по волосам Милии, в которых, как мелкая рыбешка в сетях, запутались песчинки, и легонько прикоснулся губами к испачканному лбу. Веки с длинными ресницами, обведенными черно-синими кругами, вздрогнули, и Солар испугался. Что он скажет? Как сможет смотреть в глаза той, которую обещал защищать? Как оправдается перед ней за то, что ей пришлось пережить?

— Спи, — прошептал он и коснулся вздрагивающих век, — спи, моя…

Запретное чувство, постыдный зов плоти. Прикасаться к ней было настоящей пыткой с того, самого первого, утра в Тени, а сейчас, когда она так волнующе близка… Руки сами собой нащупали завязки на плаще Милии, распустили их, убрали волосы с плеча. Кайл наклонился и запечатлел поцелуй там, где стояло клеймо отверженных, которое не могла скрыть полупрозрачная ткань.

— Девочка моя, я причинил тебе столько боли, — прошептал он, уткнувшись носом в теплую шею.

Милия пошевелилась. Кайл выпрямился, и голова девушки откинулась назад. Полуоткрытые губы словно выпрашивали поцелуй — удержаться было невозможно. Она ответила, потянулась, обхватывая руками его шею, и вдруг задрожала, стала вырываться, а из-под сомкнутых век покатились слезы.

— Отпусти, отпусти, — твердила она как в бреду, не открывая глаз. Боялась увидеть его лицо? И Кайла обожгло: он понял, почему Сарк так легко проник в ее сознание — Мастер Иллюзий выдал себя за него.

— Милия, — позвал он. — Милия, посмотри на меня. Это я! Это Анжей! Все кончилось.

Она так яростно отбивалась, что ему пришлось применить силу. Схватив девушку, Кайл резко развернул ее лицом к себе — не глаза, а озера, полные ужаса.

— Милия, успокойся, его нет. Сарка здесь нет.

Она не реагировала. Смотрела, не моргая, и ждала новых мук.

— Прости, — проговорил он и ударил ее по лицу. Наверное, перестарался, не рассчитал, потому что из носа девушки пошла кровь, но взгляд стал более осмысленным. — Все, тише. Это я, Кайл Анжей Солар. Помнишь меня? Помнишь, как тащила меня на спине в свой дом?

— Анжей… — произнесла она. — И вовсе не тащила, ты… вы старались идти самостоятельно.

— Ты в порядке?

— Нет, не совсем. У меня такое чувство, как будто… — подбородок снова задрожал, но она справилась, проглотила рвущиеся наружу слезы и даже попыталась улыбнуться. — Вы просто хам, господин Солар. Бить женщину по лицу!

— Каюсь. Идти сможешь?

— Думаю, да.

— Хорошо. Придется вернуться в Сор-О, нам нужны лошади.

— А потом куда? — спросила Милия, хотя глупо задавать вопрос, ответ на который очевиден.

— В Сойл, — сказал Кайл и почему-то отвел взгляд.

22

Милия лежала в огромной медной ванне, полной воды, по поверхности которой плавали какие-то неизвестные ей пахучие цветочки и травки.

— Тебя бы да в пустыню, — сказала девушке воде и окунулась с головой, чтобы смыть мыльную пену с волос.

Вынырнув, она сняла прилипший к носу лепесток и, закрыв глаза, попыталась расслабиться. Сделать это как следует не удалось, телу было хорошо и приятно, а вот голове… Еще на подъезде к Сойлу, когда маячившее на горизонте облако оказалось ничем иным, как укутанной в туманную шубу Сойл-горой, девушка стала ощущать легкое беспокойство и какое-то непонятное давление. Милия готова была дать руку на отсечение, что виноват в этом неудобстве именно туман. А въезжая в Иллай, она почти всю дорогу до дома Рейн, сестры Анжея, не переставала оглядываться на гору, до смешного похожую на ком розовой ваты. То, что это гора, сказал Анжей, пришлось поверить на слово, потому что шевелящаяся розовая, местами бордово-красная масса поднималась к самым облакам, над которыми, девушка была уверена, тянулась к черному небу с колючими звездами голая вершина, освещенная розовым и фиолетовым, а над ней — громадный лунный диск в тех же тонах.

Давило куда-то на подсознание или еще глубже. По меньшей мере, пару раз за час, а то и больше, возникало странное желание пойти посмотреть на гору, а порой не только посмотреть, но и войти в туман. Причем последнее сопровождалось глубоким животным страхом, как в ужастиках, когда герой боится до чертиков, а все равно идет посмотреть, что творится снаружи, и — финал, как правило, довольно предсказуемый.

А еще был целый воз разговоров, скопившийся за время пути. Кайл — он настоял, чтобы в Сойле Милия звала его именно так, во избежание косых взглядов («?»), — вначале ловко уходивший от бесед на тему «Что такого было нужно Сарку в моей голове?», сдался и, произнеся что-то вроде «Сейчас уже все равно, и хуже быть не может», поведал невероятно длинную историю, начавшуюся в 266 год династии Волден. Именно в этом году бабуля Сирил вместе со своим любовником Мастером Координатором, тоже, кстати, Альдо, сбежала в Тень. Все бы ничего, но подобные отношения между родственниками, пусть и дальними, — страшное табу; плюс к этому — брошенный накануне свадьбы жених («Это, похоже, наследственное»). Потом Анж… Кайл попытался объяснить суть принятых в Сойле обычаев касательно родственных и брачных уз, но, поняв бесполезность своих стараний, вернулся к беглецам. Мастер Координатор вместе с тогда еще Учеником и Посвященным, а ныне Ушедшим Мастером Калоном, работал над созданием универсальной формулы Перехода, с помощью которой можно было открывать новые Двери-Между-Мирами. О том, что работа завершена, Совет Мастеров узнал только после побега Альдо, причем Калон клялся, что не виноват и что ничего не мог поделать, когда во время подготовки очередного эксперимента Мастер Координатор вдруг вышел, вернулся с женщиной, произнес формулу и совершил Переход. Дверь за ними закрылась сразу же, не оставив практически никаких следов. Именно по тому, что осталось, удалось определить, что Дверь ведет в Тень, и Калон собственноручно определял наиболее вероятное место выхода, чтобы хоть как-то загладить вину.

Произошедшее выглядело фатально, а все потому, что где-то в архивах хранилось предсказание о гибели Сойла, избежать которой поможет некое утерянное знание. Долгие годы Мастера терпеливо выжидали момент и искали подходящего кандидата для поиска самого Мастера Альдо или его потомков, которым он мог — должен был! — передать формулу, а когда нашли нужного человека, в планы Совета неожиданно вмешался изгнанный по неизвестной Кайлу причине Мастер Иллюзий, он же Сарк. Так или иначе, в Тени они оказались вдвоем. А потом Анж… Кайлу удалось отыскать внучку Мастера Координатора, единственную дочь его единственного сына Влайда Лена Альдо Милию, и когда Солар, позабыв от радости об осторожности и преследующем его Мастере Иллюзий, шел к дому, где жила девушка… Ну и так далее. А в том, что Кайл заранее знал ее имя, не было ничего сверхъестественного. Оказалось, что у каждого рода в Сойле имеется собственный свод имен.

На протяжении всего разговора Милию терзала совесть, а потом, когда Кайл упомянул о наказании, которому подвергся, вернувшись без нее… Никогда еще любопытство не имело для девушки таких ужасных последствий. Стоило ей тогда перебороть себя и посидеть в пещере, все было бы совсем иначе. Не было бы ни дан Глиссы, ни Касандани, ни… Сарка. По телу пробежал озноб. Она ведь почти отдалась ему, думая, что это Солар. Ощущение было такое, как будто ее… использовали.

«Век бы из ванны не вылезать».

За дверью, в соседней комнате, послышались голоса. Один из них принадлежал Рейн, а другой — кожа мгновенно покрылась пупырышками — Кайлу.

«Какая-то у меня на него ненормальная физиологическая реакция, то в жар бросает, то вот, кожа гусиная. Аллергия, что ли? Угу, на мужиков, сказала бы Светка. Ее бы сюда, отбою от женихов не было бы. Такое белобрысое веснушчатое чудо и в Тени не каждый день встретишь… Теперь точно — не встретишь. Да что это я? Тень да Тень! Совсем отуземилась. Ну, все, вылезаю».

Из одежды имелась длинная белая сорочка и такой же длины платье-халат с рукавами и множеством маленьких пуговок, очень похожее на то, которое Милия когда-то позаимствовала из огромного гардероба «своих» апартаментов во дворце. В нем, наверное, теперь жена какого-нибудь пустынника щеголяет. А наряд, в котором девушку выставляли на рынке в Сор-О, выпросила Рейн. Милия и сама была рада избавиться от него, жаль только, что клеймо с плеча никуда не денешь. А Рейн… Она ни слова не сказала против, когда Кайл привел в дом чужую, поздоровалась и стала — любя — отчитывать братца за то, что так долго не появлялся, а потом, сияя от радости, повисла у него на шее и сообщила, что выходит замуж. Дальше Милия ничего не слышала, потому что уснула прямо в кресле. Это было вчера.

Одевшись, девушка подсушила волосы полотенцем и вышла из ванной. Анжей полулежал в кресле спиной к ней. Уснул.

Сердце сжалось от невыразимой нежности. Безумно захотелось подойти и укрыть его чем-нибудь, хоть плащом, который Солар небрежно бросил на пол у своих ног. Рейн что-то шила. Склонившись над рукоделием, она напоминала старинную фарфоровую статуэтку, которую Милия видела как-то у бабушки. А еще она пела. Так ласково и спокойно, как можно петь только колыбельную, неудивительно, что Анж… Кайл задремал. Девушка прислонилась плечом к стене и прислушалась — так и есть, колыбельная, но Милии от нее сделалось неспокойно. Сердце бешено заколотилась. Нежный голосок Рейн зазвучал громче, будто хотел пробиться сквозь нарастающий звон в ушах, и стал странно деформироваться, превращаясь в мужской. Комната крутнулась и поплыла. Глухо, как в густом тумане, вскрикнула Рейн и стала звать Анжея. Милии казалось, что она медленно, очень медленно, падает в бездонный колодец, наполненный бесцветной мглой, а знакомый-незнакомый мужской голос поет колыбельную на языке Тер. Для дочки. Для нее.

…Опустилась ночная мгла,

Сон крадется в твою постель.

Я тебе расскажу…

«Влад! Вот ты где! — ворвался в песню обеспокоенный голос матери. — Что это за абракадабра?»

…Там, на розовых облаках,

Среди света хрустальных звезд…

«Влад, прекрати, — мамин голос срывается, дрожит, — ты меня пугаешь».

…А внизу, на земле песков,

Быстрых рек и бурных морей,

Есть прекрасные города

Непохожих на нас…

«Отойди от нее! Слышишь!? Влад, пожалуйста…»

Чья-то рука грубо схватила за воротник и потащила наверх. Девушка застонала. Бесцветная муть, из глубины которой пузырями стало пробиваться угрожающе-красное, не желало отпускать, впилась в кожу, цеплялась за волосы и одежду. Рука напряглась, рывок — и Милия открыла глаза.

Лежать на полу было неудобно, все кости болели, словно по ним прошелся асфальтоукладчик, каток и бригада дорожных рабочих в придачу, в затылок как будто кол вогнали, а глаза щипало. Нащупав рядом дверной косяк, Милия ухватилась за него и села. Протерла глаза и посмотрела на Рейн и Солара, сидящих рядом.

— Что? Что это было?

— Не думаю, что ошибусь, если стану утверждать, что это последствия…

— Хороши последствия! — вмешалась Рейн. — Оборачиваюсь на странный звук, а она белая, как смерть, и глаза закатились.

— Подожди, — перебил сестру Кайл. — Ты что-нибудь помнишь, Милия?

— Н-нет, — неуверенно отозвалась она. — Хотя… Да! Там…

Перед глазами снова поплыло, и девушка инстинктивно вцепилась в плечи Солара, чтобы не упасть.

— Кайл! Опять!

— Не кричи. Держу.

Почувствовав на лице горячее покалывание, Милия несколько раз моргнула, отпустила Кайла и, подтянув коленки, уткнулась в них носом.

— Там был мой отец, — проговорила она, язык еле ворочался, но накатившее оцепенение быстро проходило, — его голос… Он пел мне колыбельную.

Кайл попросил сестру принести воды, встал и подал Милии руку. Красивая рука: длинная ладонь, пальцы с аккуратно подрезанными ногтями, кожа гладкая, как у девушки… Милия предпочла встать сама, хотя ноги были ватные, коленки так и норовили подогнуться, а вместо сердца — огромный африканский тамтам. Она почувствовала, что Кайл смотрит на нее, и боялась поднять глаза, потому что… Щеки мгновенно вспыхнули, выдавая не слишком скромные мысли. Желания.

— Анжей, я…

— Не стоит, — сказал он, опустив руку, — если бы я не опоздал тогда… Эти твои воспоминания… Вероятно, когда Сарк разрушил блок…

— Я не об этом.

— Знаю.

— Тогда… Я… Мне… — он стоял слишком близко, Милия чувствовала запах его кожи сквозь одежду. — У меня была с собой книга («Господи! Что я несу!») Наставника Кирима, я боюсь, что оставила ее…

— Я забрал, — глаза-колодцы…

— Нужно обязательно вернуть…

— Обязательно, — улыбается.

— Милия… — из его уст, словно «милая». — Я…

— Знаю, — она потянулась к его лицу, коснулась щеки, боялась, что все окажется очередным мороком, но кожа под пальцами была живой, теплой.

Он сдался первым. Резко и как-то нервно, привлек ее к себе и, задержав дыхание, коснулся губ.

— Кайл! — Рейн стояла в дверях, в руках — стакан с водой, в глазах — осуждение. Милия отпрянула от Солара и залилась краской до кончиков ушей. — Кайл, я могу с тобой поговорить?

Как только они вышли, и тонкая рука Рейн демонстративно закрыла дверь кухни, Милия взяла плащ и потихоньку улизнула из дома. Она была зла на себя, на неожиданно вошедшую Рейн, на Анжея, на дурацкое платье, путающееся в ногах, на лезущий в сандалии песок, на проклятый Сойл, на судьбу, на Сарка, на слезы, стоящие в глазах и мешающие смотреть, на тараканов в голове, на туман, на… Милия остановилась. Улицы больше не было. Последние дома, окруженные незнакомыми плодовыми деревьями, остались метрах в ста позади, по обе стороны от дороги тянулись поля, разделенные на аккуратные квадраты и засеянные не то злаками, не то травами. В воздухе стоял дурманящий аромат, откуда-то доносился детский смех. Еще был голос. Он звучал в голове и просил, умолял, звал… Так же, как раньше, но стократ сильнее. Девушка сделала еще шаг и замерла. За спиной — город, Иллай, в нем много женщин, вдвое меньше детей и почти нет мужчин, он какой-то не такой, слишком правильный, слишком чистый, как новая игрушка, как музейный экспонат за стеклом, отстраненный от окружающего, не похожий ни на что, другой, чужой; а впереди — розово-красно-бордовая вата, недавний знакомец, колыбель забвения и беспамятства, туман. Тоже чужой, другой, тоже не похожий ни на что, но в нем не было и нет той чрезмерной правильности, никакой правильности нет, он просто был, есть, сам по себе и сам для себя. Сам себе мир, вернее, зародыш, словно пуповиной, горой привязанный к Тере, благодаря ей живущий, благодаря ей питающийся, но — другой. У него было сознание, и был голос. Голос звучал в голове, звал, просил, умолял… Милия обернулась, бросив взгляд на город, в котором…

«Идешь?»

«Да, иду».

Сидящий на табурете Солар на мгновение замер и посмотрел в сторону двери. Знакомое чувство… Эхо? Нет, дуновение. Оттуда,

— Кайл, ты не можешь позволить себе такой роскоши, как любовь этой женщины. Пусть это низко, пошло и отвратительно, но… увиваться вокруг девицы, у которой… которая… Она серьезно больна! — Рейн неосознанно коснулась головы, выдавая недосказанное.

— Ты Мастер Врачевания и Мастер Сердец в одном лице, целительница Рейн Тиара Солар? — Кайл смотрел на сестру снизу вверх и видел ее смятение. Она разрывалась между долгом и сочувствием. Одновременно, странно, но все же Солар ощущал смутную тревогу. Он знал, что Милия ушла. Не слышал, но знал, как будто перед уходом она привязала к его запястью прочную шелковую нить и с каждым шагом нить вздрагивает, натягивается и вызывает беспокойство. Кайл даже запястье потер. Можно было увидеть, где сейчас Милия, но Рейн мешала сосредоточиться.

— Никогда прежде не замечала за тобой …

— Ты и меня прежде не очень-то замечала.

— О, Небо! Кайл! Но это же… Это детские обиды. И потом, ты всегда держался в стороне даже от мамы, которая души в тебе не чаяла. А я… Ну какой резон возиться с младшим братом, если есть занятия поинтереснее! Ты был словно чужой. Чужой в собственной семье. Я не видела тебя два года, а до этого еще полтора и еще. И так без конца. Продолжать? — молчание повисло в воздухе, изогнувшись дугой, как знак вопроса. Рейн не ждала ответа, и Кайл не стал отвечать. — Наша мать умерла в этом доме, держа меня за руку и вспоминая о тебе. Наш отец тоже умер здесь.

— Ушел, — механически поправил Солар, уголком сознания удивляясь, что мысль о кончине родителей не причинила ему боли, ни тогда, ни сейчас.

— Ушел, — словно выругавшись, повторила Рейн. — Да! Но до этого он умер здесь, в этом доме, не зная, куда себя деть, потому что ему стало некого учить. Некого, понимаешь? Не-ко-го! А ты открыто флиртуешь с женщиной, способной понести от кого угодно и родить двоих, троих детей! При наличии подходящего партнера, конечно. Не надо так на меня смотреть, со мной все в порядке, это не жестокость, это реальность. Вы все там, в своей горе, слишком далеко от земли, вы всё решаете за нас. Всё! Даже то, кого любить и от кого рожать детей. Ты давно не был на земле, Кайл, — она стала успокаиваться. — Думаешь, твоя Милия единственная женщина из Тени, которую видел Иллай? Ошибаешься. Их десять. Привели несколько месяцев назад, и все они беременны. Понимаешь? Все. Им предлагали вернуться, если захотят, но они остались. Только одна попросила, чтобы забрали из Тени ее дочь. Они все хорошо представляли, что им предстоит, а твоя Милия…

Рейн, похоже, не замечала этого своего «твоя Милия», уже дважды произнесла, а знала бы, что он отдал ей часть жизненной силы, не разбрасывалась бы словами. Кайл снова попытался дотянуться до Милии, но что-то словно отгораживало девушку, а «нить» уже больно впилась в кожу, натянувшись до предела. Задать базовой модели поиска более сильный импульс мешало энергетическое поле сестры. Рейн неосознанно, желая защитить Солара, использовала свой целительский дар, усиленный родством и «правом старшего», а Кайл не мог разорвать окутывающий его кокон заботы, не причинив вреда.

— Кайл, послушай меня, — она присела на стоящий рядом табурет и взяла брата за руку. Кухня и присущие ей атрибуты выглядели нелепо в качестве фона для разговоров на сердечные темы, больше подошла бы гостиная. — Кайл, думаешь, я не знаю, что ты был недавно в Светлом Доме? Может, тебе пора сходить к Мастеру Сердец и подобрать… выбрать жену?

Отчего-то совсем некстати вспомнилась Лейта.

— Лейта? Не выйдет, она не может иметь де…

— Не думал, что придется закрываться в доме родной сестры! — возмущенно перебил Солар и вскочил с табурета. Не то чтобы он рассердился на Рейн за это внезапное «вторжение», просто Лейта была не из тех воспоминаний, которыми делятся с сестрами.

— Кайл, прости, это вышло случайно. Я была так зла на тебя, боялась, что ты наделаешь глупостей. Кайл, сегодня такой день, я не хочу ссориться.

— Какой день? — рассеяно переспросил Солар, массируя запястье.

— Как какой? День Звезды!

— Когда?

— Уже сейчас, — ответила Рейн, поглядев в окно.

Кайл кинулся в гостиную за плащом, а оттуда — на улицу. Сестра что-то кричала ему вслед, но он уже не слышал, бежал за город так же, как совсем недавно, совершив Трансформу, мчался в Сор-О. «Нить» пульсировала болью в онемевшей кисти, а из глубины сознания неотвратимо поднималось то, чужое, оттуда. Когда дома внезапно кончились, он остановился. Завязки плаща впились в шею, и Солар просто разорвал их, отбросив алый плащ Хранителя в дорожную пыль. Не по крестьянину кафтан. Какой из него Хранитель? Вешалка для плаща, не больше. Разве может Трансформа быть Испытанием?

— Идешь?.. Да, иду, — услышал он, не голоса, так, отголоски и впился взглядом в подвижную кромку тумана, непозволительно близко подобравшуюся к городу.

Милия была там. Далеко. Свет, процеженный сквозь тонкую кисею облаков, заставил зажмуриться на какое-то мгновение. Уже скоро. И опять поздно. Кайл хотел, чтобы она была рядом в тот момент, когда… Он позвал, закричал вслед движущемуся силуэту, странно искаженному, то ли от близости тумана, то ли от обилия света. Девушка обернулась, из-за спины взметнулись вверх и в стороны два несформировавшихся крыла, вернее, тени крыльев. Солар застонал, страшно, как раненый зверь, сжав зубы и до боли вогнав ногти в податливую плоть ладоней. Сказанного — не воротишь, сделанного — не исправишь. Вместе с жизненной силой он влил в почти развоплощенное сознание невыработанную модель Трансформы. Первая трансформ-ипостась, кротт, так и не достигла обозначенной цели — Сор-О. Он почувствовал Сарка, поспешил вернуть себе истинный облик и забыл, преступно забыл, ослепленный ненавистью и тревогой за Милию, что, прерывая трансформ-цепь, необходимо было смоделировать блок-обман, чтобы звериная часть «я» поверила в завершение миссии, а он этого не сделал. Крылья… Все верно, если первая ипостась исчерпала свой резерв, а цель еще не достигнута… Силы, движущие Мирами! Крылья! Он не мог их не узнать. Птица-хищник сонк — его вторая трансформ-ипостась. Это ее длинные заостренные пепельно-красные с черным кантом, похожие на изогнутые саффские клинки крылья разворачивались сейчас за спиной Милии. Она еще не понимает, не чувствует, что с ней происходит…

Из горла Солара вырвался еще один стон. Воспоминание о второй ипостаси через проторенный путь — «нить» — вдохнуло в тени крыльев дополнительную силу, непозволительно много. Крылья обрели четкую форму, расправились, затрепетали, ловя малейшее дуновение, полупрозрачные, но уже видимые. И не только для него. Для любого. Стоит Милии сейчас поднять руки, почувствовать воздух, скользящий между пальцев — она больше никогда не станет человеком! Трансформ-ипостась легко подчинит себе неподготовленный разум, перекроит его под себя, и в сумеречных небесах Теры появится еще одна пернатая хищница.

Это крепко усваивает любой ученик Младшей школы Сойла, слушая свой первый общеобразовательный курс по Трансформе, осторожно заглядывая в сознание товарища и определяя его, не свои, иначе — затянет, трансформ-ипостаси, даже если товарищ никогда не сможет познать их в полной мере. У Солара их было три: кротт, птица сонк, и что-то, что товарищ по парте не разобрал, а заменявший постоянного Наставника Мастер Трансформы, взглянув, вскинул тонкую бровь, оставив двенадцатилетнему Кайлу подозрение в его, Кайла, неполноценности и эхо мысли о каких-то «чистых стихиях». И часть всего этого он, по глупости или беспечности, отдал Милии.

Внезапно небо распалось надвое, и оттуда низринулся водопад света, яркого, искрящегося. Солар, широко открыв глаза, смотрел перед собой, но не видел ничего, кроме золотого потока, льющегося с небес. Растопленные светом жалкие остатки облаков быстро таяли, земля и все живое и неживое на ней жадно впитывало каждый луч, несущий в себе чистую энергию созидания и любви, ту самую Священную силу, в которую так верили все без исключения подданные Союза Шести Корон.

За спиной радостно кричали дети и взрослые, те, кто впервые видел Появление, и те, кто видел его уже не раз, одинаково вздымали руки к небесам, в которых сияла Звезда, Золотая, Стейл.

Когда первая волна схлынула, и глаза вновь обрели зрение, Кайл увидел, что Милия стоит на том же месте. Крылья, так и не дождавшиеся реального воплощения, послушно сложившись, висели за спиной девушки, похожие на вычурный маскарадный наряд, сотканный из пыли и тени. Всю ее с ног до головы окружало золотистое сияние, как в том видении из Сферы.

«Все-таки это была она!»

Милия махнула рукой и, кажется, улыбнулась, потом повернулась и вошла в туман, который от пронизывающих его насквозь солнечных лучей сделался каким-то бесплотным, полупрозрачным — сквозь него было видно гору и абрисы исполинских Врат. Небо над горой очистилось, приобрело желтовато-золотистый оттенок, а лунный серп, повернутый рогами вверх, казался насаженным на острую вершину.

Кто-то дернул Кайла за одежду, и он обернулся. Позади стояла девчушка лет семи, в длинном платье и платке. Сквозь кожу на лбу просвечивали голубоватые венки, а глаза были похожи на Кристаллы, такие же матово-черные.

— Хранитель, — сощурившись, сказала девочка, растягивая гласные, как будто сомневаясь, правильно ли их произносит, — вы уронили, — и подала комок ярко-алого бархата.

— Спасибо, — ответил Солар, взял плащ и протянул руку, чтобы погладить малышку по голове, но та, звонко засмеявшись, увернулась и, подпрыгивая, побежала к ожидающей ее стайке ребят, а по узкой спине девочки, выглядывая из-под платка, плясали черные пружинки волос вперемешку с огненно-рыжими.

23

Прошли сутки, но Камилл по-прежнему был без сознания. Пульс не прощупывался, реакции на внешние раздражители не было. Лишь температура оставалась постоянной, а поднесенное к носу зеркало запотевало, подтверждая, что жизнь еще не покинула это неподвижное тело. Дан Тола, представитель Посольской палаты, пять лет изучавший медицину в Ксанте, только и мог, что беспомощно разводить руками. Единственная вразумительная фраза, которой удалось от него добиться, звучала не слишком обнадеживающе: «Господин советник, вероятнее всего, жив». И все. Подобное объяснение Лию не устраивало. Ей нужен был деятельный, собранный и рассудительный помощник, а не этот бесчувственный человек с заострившимися скулами и глубоко запавшими глазами на побледневшем лице. Его худое длинное тело сделалось как-то меньше, словно усохло, а плотно сомкнутые губы никак не хотели открыться и ответить на бесчисленные «как?», «почему?» и «что теперь делать?», роившиеся в голове принцессы. Ее терзали сомнения и неуверенность, в которых Лия могла признаться только Камиллу и, пожалуй… Об этой женщине, умудрившейся похитить сердце его светлости лорда-протектора дан Глиссы, несколько месяцев ничего не было слышно, если не считать пары-тройки туманных фраз, оброненных как-то первым советником Кодвиллом, из которых следовало, что он все еще пытается разыскать сойлийку и вроде бы ему удалось обнаружить ее следы в каком-то Небом забытом городишке, и пусть рухнет Сойл-гора, если не о ней Сарк шептался с дядюшкой во время того более чем странного сеанса связи. Кто бы мог подумать, что мыслесферу можно использовать подобным образом! Лия искоса посмотрела на дан Верета, среди вещей которого оказался хрустальный шар. Одному Небу известно, зачем он взял его с собой. И все-таки, что же там могло случиться, если дяде пришлось прибегнуть к столь экзотическому способу связи, и не исключено, что с подсказки Мастера Иллюзий? Что произошло, если дан Глисса вернул «с отдыха» Корали, которую терпеть не мог за слишком независимый характер и манеру вставлять палки в колеса политики Правящего? Что же? Что? Саффу удалось переломить ход войны в свою пользу? Варвары наголову разбили халифат и стоят у границ Леантара? Возникли какие-то непредвиденные осложнения? Передумал насчет Сойла? Может, не стоило сюда ехать? Может, появилась возможность обойтись без них? Ведь совершенно неизвестно, как Совет Мастеров воспримет попытку примирения. Что, если не захотят мириться, захватят наследницу трона в заложницы и вынудят подписать указ о смене правящей династии или вообще о передаче власти над Леантаром Сойлу?!

«У меня, похоже, мания преследования или еще какой-нибудь психоз. А может, и то, и другое вместе».

Принцесса нервно комкала кружевной платок и кусала губы. Благо, в шатре царил полумрак и сидящий чуть поодаль дан Тола и тихо беседующие снаружи, у откинутого клапана, двое других дипломатов ничего не замечали. Видеть могли только Соннэ, фагийская рабыня-служанка (Лия который год собиралась подписать ей вольную), и Камилл. Но Соннэ глазела только на стоящего недалеко от шатра, прямо напротив входа, широкоплечего Старшего охраны, а Камилл… Лия промокнула платком выступившую на лбу испарину — в шатре было жарко, несмотря на откинутый клапан, — и мысленно порадовалась, что не видит возвышающуюся над плато гору, завернутую в плотную шаль тумана. Гора вызывала неприятное чувство страха, необъяснимую тревогу и смутное, но настойчивое желание повернуть назад.

Остальные тоже нервничали. Дипломаты принимались перелистывать своды законов и прочее, поминутно оглядываясь по сторонам, или, нахмурившись, молчали, стоя втроем, словно собрались поговорить и забыли, о чем. Солдаты то застывали, напряженно прислушиваясь к ветру, шепчущемуся с пологими склонами невысоких — по сравнению с Сойл-горой все казалось невысоким — холмов, поросших редкой невзрачной травой, то, как бы невзначай, касались оружия, будто проверяли — на месте ли? Даже кротты (в поездку взяли исключительно их), пробуя на зуб сухие стебли травы, настороженно косились в сторону горы. Единственным, кого завернутый в туман исполин абсолютно, по крайней мере, внешне, не тревожил, был Камилл. Чисто интуитивно Лия старалась держаться как можно ближе к нему, и давящая тревога непонятным образом отступала. Даже сейчас, когда Камилл был без сознания. Рядом с ним было легче. Именно поэтому она продолжала сидеть в душном шатре. А еще в глубине души теплилась надежда на то, что советник вот-вот откроет глаза, встанет и в присущей ему слегка ироничной манере развеет все ее дурацкие страхи и опасения.

Принцесса пошевелилась, разминая затекшие от долгого сидения в одной позе ноги, которые вдобавок ныли от лодыжек до ягодиц после безумной ночной скачки. Спина болела тоже. Даже руки. И это у нее, предпочитающей верховую езду всем развлечениям, принятым у благородных данов! Но не это беспокоило Лию. В ее маленькой умной и рассудительной головке никак не укладывалось, каким образом их отряд, при всей стремительности и выносливости кроттов, умудрился пересечь Пустынное плато и очутиться практически на другом конце совсем не маленького Леантара всего за одну ночь, а за несколько часов сумеречного утра пересечь границу провинции Сойл и почти вплотную приблизиться к горе! Принцесса рассчитывала, что на это уйдет не меньше, чем полтора дня, а тут… Лия с подозрением покосилась на Камилла. Что ни говори, но он ехал впереди, рядом с солдатом, выходцем из семьи кочевников, знавшим эти места, как крестьянин — свой огород. Как он умудрялся ориентироваться в пустыне в дрожащем свечении, которое испускал горячий даже ночью песок, когда Лия едва различала холку своего бешено мчащегося кротта, было загадкой, но не большей, чем то, что творилось с советником.

Тогда она поравнялась с ведущими лишь однажды за весь путь, предпочитая держаться рядом, но чуть позади. Болезненно бледное лицо Камилла не столько удивило, сколько обеспокоило — эти его полуприкрытые глаза и шевелящиеся губы, словно он шептал молитву-оберег… Лия решила, что советник, не привыкший к долгому сидению в седле, просто устал, но сейчас… Она вновь посмотрела на безжизненное лицо Камилла, искоса, как будто в прямом взгляде было что-то предосудительное, и пришедшая внезапно мысль заставила ее похолодеть. Ведь, по сути, он спас ей жизнь! Это ей лежать бы сейчас в шатре без движения, если бы шагнувший из-за спины Камилл не вырвал у нее из рук мыслесферу, когда в шаре появилось жутко искаженное лицо Мастера Иллюзий, похожее на одну из древних каменных масок, которые изредка находят вдоль берегов Широкой. Камилл принял на себя удар, предназначавшийся ей! А она… Она даже не помнит его полное имя, не помнит имя человека, находящегося рядом почти с момента ее рождения! И принцесса клятвенно пообещала себе, что обязательно сделает для него что-нибудь. Разве можно не отблагодарить того, кто спас тебе жизнь? С этой мыслью Лия встала и вышла из шатра. Внутри стало совершенно невозможно сидеть. За ней, шурша одеждой, последовала Соннэ.

Это случилось спустя час, когда принцесса, немного подкрепившись и переодевшись, собиралась сказать, что намерена продолжать путь, несмотря на состояние Камилла и на все те жуткие сказки, которые рассказывают про окружающий гору туман: якобы он сводит с ума любого, кто в него попадет. Но ведь сойлийцы же как-то там живут? Да и другого способа попасть внутрь горы просто не существует.

Они появились на фоне нависающей над горизонтом громадины неожиданно, словно вышли прямо из колеблющегося от жары воздуха, в трехстах шагах от стоянки. Трое в белых плащах и со странными знаками-кулонами на витых цепочках. Знаки были разными. Остановившись у условной границы лагеря, прибывшие приветственно поклонились и распахнули плащи, давая понять, что не имеют при себе никакого оружия. Потом представились, вернее, представлял всех один из них, очень старый, седой, с потухшим взглядом уставшего жить человека.

— С уважением и почтением к наследной принцессе Леантара, — сказал старик. — Я — Эдин Гай Сарон, Мастер Света, слева от меня — Ома Дайн Вагрис, Мастер Врачевания, справа — Вейл Дан Домех, Архивариус. Мне поручено говорить от лица Совета и поставить свою подпись под возобновленным соглашением о союзе, Архивариус Домех, согласно закону Сойла, заверит заключение, а Мастер Врачевания… для вашего пострадавшего спутника.

Лие показалось, что при слове «вашего» губы сойлийца тронула улыбка. Принцесса чуть повернула голову, чтобы приказать Соннэ отвести Мастера Врачевания к Камиллу, но тот сам направился прямиком в шатер, без всяких подсказок, как будто заранее знал, где искать «пострадавшего».

Тем временем дипломаты, представлявшиеся Лие чересчур медлительными в действии, довольно быстро организовали место для «переговоров», заставив глазеющих на сойлийцев охранников натянуть тент, под которым собственноручно поставили небольшой раскладывающийся столик и два кресла, тоже складных, а после того, как стол был накрыт скатертью, а кресла — покрывалами, благородные даны выстроились в ряд за одним из них. По обе стороны от тента вытянулись в струнку двое солдат, держащих штандарты с гербами Леантара и правящей династии Волден. Лие вдруг стало неловко за всю эту помпезность, и она предложила Мастеру Света пройти в свой шатер, но тот отказался, подошел к столу и, игнорируя кресло, протянул руку, в которую шагнувший следом Архивариус вложил свернутый лист бумаги. Принцесса готова была поклясться, что до этого момента ни у кого из сойлийцев не было документа.

Подписание соглашения прошло быстро и без лишних разговоров. Выдворенный из шатра Камилла Мастером Вагрисом дан Тола, обиженный таким недоверием, попытался возразить против договора, составленного противоположной стороной, но Лия весьма недвусмысленно велела ему замолчать. Прочитав текст, она не обнаружила никакого подвоха, поставила свою подпись и уступила место данам дипломатам, выступающим в роли свидетелей. Дожидаться соблюдения формальностей Лия не стала и, кивнув Мастеру Света, направилась к Камиллу. Помимо беспокойства за жизнь своего советника, принцессе было чисто по-женски любопытно, как Мастер Врачевания станет его лечить.

У шатра девушка остановилась. Врываться вот так, вдруг, даже пользуясь правом беспрепятственно входить в комнаты, в данном случае — шатер, своих подданных, ей было неловко, и она, затаив дыхание, прислушалась. То, что за плотной тканью шатра творилось нечто невероятное, было ясно без слов. Во всяком случае, принцесса пока не услышала ни одного. Внутри горел свет, более яркий, чем мог дать имевшийся там маленький коэн, а от того, что сочилось сквозь матерчатые стенки вместе со светом, по коже пробегала дрожь. Боясь помешать Мастеру, Лия, снедаемая любопытством, оставалась снаружи. И тут, одновременно с раздавшимися за спиной шагами, она услышала голос Камилла:

— Силы, движущие Мирами! Мастер Вагрис! Я думал, что уже никогда…

— Твое время еще не пришло, Слушающий, — перебил Мастер Врачевания.

— Почему вы не заходите, ваше высочество?

Принцесса обернулась к пожилому сойлийцу, стараясь ничем не выдать своего волнения — ее застали подслушивающей!

— Мне показалось, — торопливо заговорила она, — что я могу помешать.

Но тут клапан откинулся, и в проеме показалась нескладная фигура Камилла. Его слегка пошатывало, но выглядел он вполне здоровым, если не считать чрезмерной бледности. Первое, что он сделал, подойдя к принцессе, — отвесил обязательный поклон и торжественно поздравил с заключением союза.

Потом было прощание, приглашение посетить Роккиату, слова благодарности за излечение Камилла, а Мастер Вагрис изо всех сил старался сдерживать расползающиеся в довольной улыбке губы и повторял, что это его долг. Правда, никто из Мастеров (Архивариус вообще не проронил ни слова) ни разу не обмолвился о том, каким образом они узнали о прибытии делегации и как успели так быстро подготовить договор, и о том, что гостям требуется врач, хотя Лия несколько раз достаточно прозрачно намекала. А еще было странное напутствие из уст Мастера Света, который велел поторопиться с возвращением, но быть осторожным в пути и не пытаться «обогнать время», причем в этот момент сойлиец будто ненароком скользнул взглядом по Камиллу. Может, это было как-то связано с тем, что путь через пустыню оказался неожиданно короток? Принцесса посмотрела на советника, неловко взобравшегося на спину своего кротта, и покачала головой — слишком невероятной казалась промелькнувшая мысль.

«Что ж, дорога долгая, вдруг мне захочется поговорить?»

Принцесса пришпорила лошадь, привычно пристраиваясь чуть позади Камилла.

Поговорить захотелось ближе к вечеру.

Отряд следовал обратно той же дорогой, по старому караванному пути. Длинные бледные изломанные тени всадников стелились по песку, несмотря на надвигающиеся сумерки, и принцесса вспомнила, что День Звезды, который с восторженным нетерпением ждали все королевства Союза Шести, уже завтра. Словно желая еще раз удостовериться в этом, она посмотрела на тонкую кисею облаков и не почувствовала ничего, кроме усталости и ноющей боли в спине и ногах. От размеренного бега кротта и однообразного пения едущей рядом Соннэ клонило ко сну, и Лия, легонько ткнув каблуками в упругий живот лошади, поравнялась с Камиллом.

— Чем могу служить? — тут же спросил он, подавив зевок.

— Появилось несколько вопросов относительно скорости передвижения, — ответила девушка, пристально глядя советнику в лицо.

— Если вы хотите быть в Роккиате завтра к вечеру, можно не останавливаться на ночлег, но… все устали, да и вам вторая ночь без сна пользы не принесет. Я понимаю ваше желание быть в столице к празднику…

— Праздник тревожит меня меньше всего.

— Что же тогда?

— Не что, кто. Вы, Камилл.

— Не обращайте внимания на мой внешний вид, я чувствую себя вполне здоровым, а это, — он сделал неопределенный жест в сторону своего лица, — всего лишь усталость и непривычная обстановка. Жарко… терпеть не могу жары, плохо переношу.

— Откуда вы знаете Мастера Врачевания?

— Я его не знаю. Не знал.

— Вы назвали его по имени.

Выдержать долгий взгляд советника оказалось непросто, но Лия справилась, только ощущение того, что эти внимательные черные глаза смотрят куда-то глубоко внутрь, осталось, хотя Камилл уже глядел в сторону, словно искал за неровной, смазанной наступившим вечером линией горизонта нужные слова. Не нашел и поэтому сказал первое, что пришло на ум.

— Сегодня последняя ночь перед Появлением, ее еще называют Ночью Откровения, лучшее время для гадалок и провидцев… Будет прохладно.

Он неожиданно подал лошадь вперед и, поравнявшись с ведущим, велел ему остановиться и разбить лагерь. И только когда все лишние уши были заняты своими делами, и они с принцессой остались одни, Камилл предложил вернуться к прерванному разговору.

Опустившаяся на Пустынное плато ночь действительно выдалась прохладной. Из-за резкого перехода от дневной жары к ночной свежести Лию знобило, и она поплотнее завернулась в теплый шерстяной плащ.

— Может, подойдем к огню? — предложил Камилл, но принцесса покачала головой, посмотрев на сидящих там охранников и кого-то из дипломатов. Солдаты обычной, регулярной армии, конечно же, не компания благородным, но охранники как раз обычными не были. Попасть в дворцовую охрану не так просто, и никакая протекция здесь помочь не могла, кандидат либо подходил, либо нет. Кроме того, эта элитарная часть войск Леантара состояла из сыновей благородных особ, по каким-то причинам лишившихся своих земельных владений, данства, и потерявших право на частицу «дан» в имени. Нередко попадали сюда и продолжатели военных династий, начинающие службу, так сказать, с низов. Так что дипломатам было вовсе не зазорно по-простому сидеть у огня с кружкой подогретого вина и шумно обмениваться с солдатами «историями из жизни». В их компании наверняка было весело, но то, о чем Лия хотела говорить с советником, должно было остаться между ними.

Камилл проявил галантность: сходил к костру и принес своей принцессе кружку с вином.

— Если вы рассчитываете, что я захмелею и забуду, о чем собиралась говорить, то не стоит надеяться, — сказала девушка, принимая подношение, и рассмеялась. Получилось неестественно, и Лия почувствовала неловкость. Рискуя обжечься, она отпила пахнущее пряностями вино.

Советник молчал, наверное, ждал, что принцесса заговорит первой, и смотрел в темноту, прореженную туманными лентами свечения, исходящего от песка. Где-то рядом похрапывали стреноженные лошади — нашли островок не слишком сухой травы и радовались дополнению к походному рациону, состоящему из зерна.

— Кто вы? — вдруг спросила Лия. Вино разогнало кровь и придало решимости, запасы которой буквально таяли, а вместо них — неуверенность и сомнения, сомнения и неуверенность. Целый ворох. И причиной этому было не только странное влияние Сойл-горы. Как ни крути, а девушке было только пятнадцать — возраст, когда полагается мечтать о любви, кавалерах и балах, а не забивать голову вопросами внутренней и внешней политики.

— Кто вы такой? — повторила она, в упор глядя на Камилла, несмотря на вновь возникшее ощущение разглядывания изнутри.

— Сон Кай Камилл, советник и Наставник вашего высочества.

Советник стоял спиной к костру, и Лия не могла отчетливо видеть его лицо, но что-то подсказывало, что на его худой физиономии появилась едва заметная улыбка. Это раздражало. Принцесса терпеть не могла, когда с ней обращались как с ребенком, не принимали всерьез.

— Прекратите. Это не смешно, — голос наследницы трона Леантара на предвещал ничего хорошего. — Я хочу знать, кто вы на самом деле. Вы достаточно долго водили за нос всех, начиная с моего почившего отца и заканчивая прислугой. И не смейте отпираться! После того, что я слышала в шатре, я твердо уверена: короткая дорога к Сойлу — ваших рук… или не знаю, чего еще там, дело! «Обогнать время», ведь так выразился Мастер Света? Постойте, — она коснулась пальцами лба, — вы же учились в Сойле, да?

— Да. Там я и познакомился с Мастером Врачевания.

— Ловко. Но я не верю. Не верю, чтобы Мастер учил несойлийцев.

— Тогда он еще не был Мастером.

— Все равно не верю.

Камилл пожал плечами.

— Послушайте, советник, — немного помолчав, заговорила принцесса, отбивая на ладони какой-то невероятный марш опустевшей к этому времени кружкой. — Вы сейчас не в том положении, чтобы упорствовать. Обвинение в шпионаже — достаточно серьезная вещь.

— С вами трудно не согласиться.

— И?

— Простите меня, ваше высочество, но я не понимаю.

— Я обвиняю вас в шпионаже в пользу Сойла! Что же здесь непонятного?

— Вы не дадите этому ход.

— Почему же?

— Придется расторгнуть соглашение.

Марш прервался. Кружка со свистом унеслась куда-то в темноту и мягко ткнулась в песок, сопровождаемая процеженным сквозь зубы выражением, подошедшим бы скорее какому-нибудь ремесленнику в сильном подпитии, нежели юной особе королевских кровей. Вдох, выдох. Блеснули глаза, и вкрадчивый голос медленно произнес:

— Как насчет встретить День Звезды в Роккиате?

— А что бы вы предложили взамен? — в тон спросил Камилл.

Невнятное пыхтение и:

— Чего вы хотите?

— Молчания.

Проигрывать Лия не любила. И хотя это все не вписывалось в определение проигрыша, чувствовала себя именно так.

— Хорошо, — согласилась она. — И… когда же?

— Через три часа.

— Почему не сейчас? — осведомилась принцесса.

— Мне нужно отдохнуть.

— Тогда, может, на рассвете? — не унималась она

— В темноте легче отвести глаза, — голос самого спокойного в мире человека, но Лия готова была поклясться, что глаза, глядящие в темноту, смеются.

— Тогда доброй ночи, советник.

— Доброй ночи, ваше высочество, — отозвался Камилл, позволяя себе расслабиться. Удалающися шаги принцессы звучали, как музыка. Внезапно они стихли, и ее голосок спросил:

— Так кто же вы?

— Сон Кай Камилл, — автоматически ответил он, чувствуя, как рот разъезжается в улыбке, — советник и Наставник…

Снова шаги и неразборчивое бормотание. Камилл мог бы разобрать, если бы постарался, но не стал. Того, что он знал о себе, ему было вполне достаточно.

Со стоянки снялись глубокой ночью. Солдаты не ворчали, им внезапные ночные рейды были не вновинку — муштровали в королевской армии Леантара ничуть не меньше, чем в других, составляющих, в случае нужды, объединенную армию Союза Шести Корон; да им и не полагалось ворчать, а иначе какой же ты солдат, если две ночи без сна делают из тебя вареный овощ? Господа же дипломаты, благородные даны Тола, Скавен и Гелл, возмущались вовсю, ведь их, помимо всего прочего, заставили самим собирать свое барахло, укладывать в сумки и навьючивать на кроттов, которых их неловкая возня откровенно раздражала. Дан Тола, управившийся со сборами быстрее остальных, попытался выведать у принцессы причину столь внезапного отъезда, но, наткнувшись на высокомерный взгляд, живо напомнивший ему покойного короля дан Крилла, счел за лучшее не дожидаться ответа. Теребя поводья, он мрачно глянул на осунувшееся лицо советника «несносной девчонки», твердо уверенный в том, что без него здесь не обошлось. Как бы там ни было, стоянку свернули в рекордные сроки и без происшествий, если не считать отдавленной ноги дан Скавена. Сапог из мягкой кожи — плохая защита от копыт кротта.

Перед тем как двинуться в путь, принцесса подъехала к Камиллу и поинтересовалась, не нужно ли ему чего-нибудь.

— Ничего, — ответил тот. — Ничего, кроме того, что вы мне столь великодушно обещали.

— А как же вознаграждение за спасение моей жизни?

— Я не вправе просить награду за то, что считаю своим долгом, ваше высочество.

— Но я хотела бы отблагодарить вас. Какой подарок вы хотите?

— Надеюсь, вы позволите просить об этом, — Камилл говорил медленно, тщательно подбирая слова, — когда мне будет необходимо?

— Да, конечно, в любое время, — согласилась Лия. — Просите что угодно.

Камилл с той самой едва уловимой улыбкой неопределенно вскинул бровь, и принцесса поняла, что влетела в… отхожее место. Ощущение подкреплялось удовлетворенным блеском в глазах советника. Слово особы королевской крови — что скрепленный печатями договор. Возьмешь обратно — позора не оберешься.

«Ловко он меня…» — подумала девушка и рукой подала знак ведущему.

Путь обратно оказался точно таким же. Напрасно Лия глядела во все глаза. Ничего, кроме напряженного лица советника с полуприкрытыми глазами и мелкими бисеринками пота на выпуклом лбу. Да еще показалось… Да, показалось. Разве сквозь облака можно увидеть звезды? Несколько раз, заметив, что лицо Камилла расслабилось, она порывалась заговорить, но что-то удерживало. «Молчание», — слышалось ей в свисте холодного ветра в ушах, от которого кожа на лице казалась натянутой на каркас плохо выделанной, пересушенной шкурой, а зубы начинали ныть, стоило приоткрыть рот. Точно так же, несколько раз, короткими приступами, ныли кости, и все тело передергивало, как от звука скребущих по стеклу тоненьких стальных коготков.

Бледный рассвет настиг путешественников в четырех часах езды от столицы. Охрана и проводник недоуменно переглядывались, совсем как в то утро, когда вдруг оказались на границе с Сойлом. Некоторые вполголоса бормотали молитвы-обереги, теребя на груди извлеченные из-под кожаных и стальных нагрудников амулеты, защищающие от ночных демонов и духов.

Камилл сейчас вполне сошел бы за одного из них, настолько безжизненным и пустым, как высохший колодец, был взгляд его потускневших глаз. Он едва держался в седле, голова болталась из стороны в сторону в такт движению лошади. Старший охраны ободряюще похлопал его по плечу, отчего советник едва не ткнулся носом в жесткую гриву кротта, и протянул плоскую круглую бутыль в кожаной оплетке, в которой было что-то явно покрепче воды. Глядя на Камилла, Лия не чувствовала угрызений совести. Она и сама устала безмерно, так, что думать о ком-то еще было выше ее сил. Откровенно признаться, у нее не было особой нужды так спешить в Рокииату. Праздник ее волновал мало, Появление можно прекрасно понаблюдать и здесь, вдали от города и крупных поселений, в этом даже была своя прелесть, а о заключении соглашения «обожаемый дядюшка», несомненно, уже оповещен силами Сойла. Причина, по которой принцесса настояла на повторении «ночного рейда», была другой: теперь она точно знала, что советник Сон Кай Камилл не тот, за кого себя выдает и ему известно кое-что из тайных знаний Сойла, чему никогда не учили даже в некогда престижной школе для несойлийцев, где платить за обучение могли лишь избранные богатеи. А эта бледность и проникающий слишком глубоко взгляд, так похожий на взгляды тех Мастеров? Вывод напрашивался сам собой. Камилл понял, что разоблачен, и поэтому просил о молчании. Что ж, пусть. Сейчас, после возобновления отношений с Сойлом, поднимать волну не имело смысла, да и особого вреда от тайной деятельности своего Наставника Лия пока не видела, к тому же она слишком привыкла к нему, и то злосчастное происшествие с мыслесферой, едва не стоившее Камиллу жизни, подтвердило это как нельзя лучше.

На горизонте уже замаячили крепостная стена Роккиаты, выглядывающие из-за нее шпили и башенки Белого дворца и высокая игла Храма Звезды, когда из прорванного савана облаков хлынули потоки золотистого сияния, растекаясь окрест, и мир изменился. Ослепшая на мгновение Лия с трудом сдержала восторженный возглас, зато остальные не стеснялись, оглашая простор вскриками, вздохами и словами восхищения. Рядом что-то бормотала Соннэ, слепо верящая в Священную силу, солдаты от избытка чувств и недостатка образования выдавали совершенно невозможные фразы, изредка были слышны голоса дипломатов, кроме дан Толы. Камилл тоже взирал на происходящее молча.

Распахнув глаза и приподнявшись в седле, Лия, полная невыразимой радости и восторга, смотрела на обновленный мир. Никогда еще она не видела ничего более прекрасного, чем Пустынное плато в День Звезды! Сверкающий и переливающийся, подобно россыпи драгоценных камней, розовый, алый, бордово-черный, густо-желтый и белый песок под небом цвета золота — все это было так… Лия не могла найти слов, способных передать ее состояние, впору было завернуть что-либо под стать восторженным охранникам. Но, естественно, она этого не сделала, просто смотрела, боясь моргнуть или перевести дыхание, как будто от этого окружающее ее великолепие могло исчезнуть.

— Спасибо, — проговорила она, поворачиваясь к неожиданно оказавшемуся рядом Камиллу.

— За что? — удивился он. При свете Звезды его кожа стала совсем светлой.

— За то, что показали мне это, — Лия повела рукой вокруг и посмотрела в глаза советника.

Тот лишь улыбнулся и, кивнув в сторону Роккиаты, сказал:

— Пора, ваше высочество.

В город они прибыли к полудню, когда восторги поутихли, и народ стал разбредаться по своим домам и всякого рода увеселительным заведениям, дабы продолжить праздник за столами, уставленными всякой снедью и неизменным сдобным печеньем в форме звезды во главе. Во дворце в этот день обычно давали большой благотворительный бал, и Лия, завидев ворота, приготовилась приклеить на лицо самую доброжелательную улыбку. Это, однако, не понадобилось. Все признаки говорили о том, что дворец пуст: ни сопровождающего балы шума, ни гостей, ни экипажей у парадных ворот.

Не став тратить время на переодевание, принцесса с отобранным у Камилла тубусом, в котором лежало соглашение, устремилась прямиком в тронный зал, где надеялась увидеть дан Глиссу, но там был лишь Кодвилл.

— Да хранит вас Священная сила, ваше высочество, — заговорил он, идя навстречу. На ходу первый советник умудрился отвесить положенный этикетом поклон.

— Священная сила хранит тех, кто в нее верит. Доброго дня, Кодвилл. Что все это значит? — Лия кивнула в сторону высокого окна, выходящего на парадное крыльцо, которое ожидала увидеть несколько более оживленным.

— Прошу прощения, что не встретили вас, как должно. О вашем возвращении доложили, когда вы уже подъезжали к столице…

— Оставьте, — раздраженно перебила девушка. — Где лорд-протектор?

— Его светлости пришлось срочно выехать в Верринту, прямо с церемонии Появления. Вчера вечером пришло сумбурное сообщение с дежурящих в море кораблей о том, что к Леантару движется огромный флот. Корабли идут прямиком в бухту Кента, и несколько часов назад лорд Волден…

— Что еще известно об этих кораблях? — снова перебила Лия. — Это кафы?

— Определенно нет. Флаги на судах не похожи ни на что. Кроме того, они даже не пытались напасть на разведчиков…

— Я сейчас же еду туда!

— Это неразумно, моя принцесса. Вы не можете подвергать риску свою жизнь. Особенно теперь.

— Что же делать?

— Дождаться известий. Но прежде всего вам нужно отдохнуть.

— Да, отдохнуть, — повторила Лия. При мысли о ванне и постели ее глаза стали слипаться. Подавив зевоту, она протянула Кодвиллу тубус. — Вот соглашение. И не забудь сообщить мне, когда прибудет гонец.

Повернувшись и уже откровенно зевая, юная принцесса направилась к себе. Иногда даже самые неотложные государственные дела отступают перед необходимостью выспаться.


Верринта стояла на ушах. При одном звуке о кораблях с неизвестными флагами на мачтах все выходящие к морю улицы и улочки превратились в неприступные крепости из-за выросших, казалось, прямо из мостовой баррикад. У входа в бухту застыли огромные боевые галеры, похожие на ощерившихся псов, натягивающих поводки в руках хозяев: стройные ряды весел приподняты над водой, острые носы, окованные листами железа, чтобы можно было с легкостью таранить вражеские суда, скалятся нарисованными зубами. А люди напряженно вглядываются вдаль, откуда вот-вот покажутся не то враги, не то… Впрочем, неизвестность всегда пугала больше.

Свет золотого солнца делал окружающее кукольно ярким и нереальным. Его лучи играли в волнах, пронизывая и щедро разбавляя густой бордо искрами золота. По какому-то непонятному капризу природы даже вода этого мира имела оттенок красного, бордового, с розовыми пенными барашками, словно в нее плеснули крови. Золотое небо и красное море; и горизонт, перечеркнутый мачтами чужих кораблей. Над городом и побережьем висела пелена тишины, даже поморы не терзали воздух пронзительными скрипучими воплями. Молчали, как перед штормом.

Несмотря на настойчивые уговоры, дан Глисса отправился на одну из галер. Из-за двух телохранителей, которых таки пришлось взять с собой, военного советника дан Палласа и наместника Верринты дан Ганти в лодке стало тесно. К тому же наместник так нервничал, что это действовало на всех, даже на гребцов. Невозмутимый Мастер Слова Кирим, занявший в свите лорд место столь эффектно отбывшего из бального зала неизвестно куда и насколько Сарка, и своим присутствием подтверждающий, что союз с Сойлом заключен, предпочел остаться на берегу, сославшись на морскую болезнь, в чем дан Глисса, откровенно говоря, сомневался и подозревал, что сойлийцу известно о происходящем больше, нежели всем остальным.

Поднявшись на борт, лорд-протектор прошел на нос и остановился рядом с капитаном. Тот коротко кивнул и, не говоря ни слова, протянул дан Глиссе дальнозор — складывающуюся трубку с системой выпуклых стекол внутри. В очертаниях движущихся прямо на него кораблей лорду почудилось что-то знакомое, но догадка никак не хотела воплощаться в четкую мысль.

— Что вы об этом думаете, дан Гиллер? — спросил он у капитана, приходящегося родным братом тому самому дан Гиллеру, который когда-то, казалось, бесконечно давно, привел в тронный зал испуганную девушку с кандалами на тонких запястьях и чудными глазами цвета спелых зерен наска.

— Это слишком невероятно, чтобы быть правдой.

— Это слишком невероятно… — вполголоса повторил дан Глисса, не отрываясь от дальнозора, но вместо крутобоких вражеских («Или все-таки нет?») судов видел на горизонте лишь глаза Милии. Вернув трубку капитану, лорд сложил руки за спиной, нервно сжимая и разжимая кулаки. Вспыхнувшая в обожженной ладони боль прояснила сознание.

Приближающаяся армада была слишком велика для бухты Кента. И для двух десятков галер. Кто же знал? Кафы редко выставляли больше двадцати — двадцати пяти боеспособных судов.

— Демоны ночи! — процедил сквозь зубы дан Гиллер, и собравшийся на палубе народ заволновался.

Дан Глисса буквально вырвал дальнозор из рук капитана и приник к окуляру. Сначала он ничего не заметил, а потом… По лицу лорда-протектора расплылась широкая улыбка. Рядом с неизвестными флагами — золотой круг на рубиновом поле — на мачтах нежданных гостей весело трепетали зеленые с серебром стяги Кеамаккайи, бело-голубые треугольники Фенса и алые с черным кантом языки Венлола.

Они ступили на берег Леантара, гордые чернокожие золотоволосые люди Земли-За-Морем, с просьбой об убежище, с мольбой о новом доме, клочке суши и моря, потому что там, на другом берегу, у них не осталось ничего. А взамен… Плечистый гигант с морщинистым, как ствол старого тисфа, лицом и сединой, густо усыпавшей его длинные, заплетенные в косы волосы, опустил глаза. Он не знал, что предложить взамен — у него и тех, кто стоял за ним, ничего не было, кроме них самих.

Зато лорд-протектор Леантара Альд Карем Волден дан Глисса точно знал, что взять. Он по-прежнему широко улыбался, глядя на прибывших. И на корабли, заполонившие бухту.

24

Все произошло так быстро, что Милии просто некогда было размышлять о причинах, пришлось принять случившееся как данность, даже то, от чего, если бы она все же нашла время подумать, запросто могло снести крышу. Феерия света в распавшихся надвое небесах, окруживший ее золотистый ореол, ощущаемое, как свое собственное, отчаяние Анжея из-за сгустившейся за спиной тени, так похожей на два исполинских крыла… Она даже хотела вскинуть руки, как в детстве, вообразив себя птицей, подняться на цыпочки и представить, что взлетает. Что-то внутри настойчиво подталкивало к этому, но засверкавшая над головой Звезда помешала. Крылья не исчезли, они как будто сложились и отодвинулись на самую грань видимого.

А тени не было.

Той самой, обыкновенной тени, которая появляется рядом с любым источником света. Девушка даже оглянулась, словно та могла прятаться за спиной. Смешно. Говорят, нет тени у вампиров и призраков. Но ведь была же! Даже в густых сумерках Теры Милия отчетливо видела ее у себя и у тех, кто находился рядом, а тут… Кайлу, стоявшему на том же месте, где она услышала зов, было очень не по себе, и девушка, помахав ему рукой, вошла в туман, ставший в лучах солнца полупрозрачным и совсем не страшным.


Арка подавляла и восхищала одновременно. Исполинские Врата были испещрены значками, складывающимися в знаки, составляющие в свою очередь другие, еще большие по размеру знаки, и так до тех пор, пока все не сливались в один огромный символ, такой же, как на вестале — три кольца, сплетенные с четвертым в центре. Прикоснувшись к камню, Милия тотчас отдернула руку — казавшаяся монолитом поверхность с четкой вязью знаков, была хрупкой, как подсохшая на солнце песчаная фигурка. Мелкая, похожая на пепел, пыль, тонкими струйками посыпалась вниз, окрасила пальцы в серое, припорошила носки туфель. На камне остались неглубокие вмятины. Девушка огляделась: не видел ли кто совершенного по недомыслию акта вандализма? В пределах видимости никого не обнаружилось, зато Милия заметила вмурованный в камень длинный прямоугольник с расположенными в ряд мерцающими точками. Подойдя к… панели («?») провела пальцами вдоль… кнопок («?»), не касаясь их, и, не долго думая, надавила на четвертую сверху. Воздух справа сгустился и пошел рябью. «Знакомое зрелище», — подумала Милия, зажмурилась и шагнула в портал.

Поборов легкое головокружение и открыв глаза, сначала левый, потом правый, девушка обнаружила, что оказалась в скупо освещенном холле. По углам в тени прятались статуи, пол был выложен мозаикой. Двери не было. По крайней мере, Милия ее не видела. Заметив краем глаза какое-то движение, девушка повернулась — одна из статуй шевельнулась и шагнула навстречу.

Он — статуя оказалась пожилым мужчиной — был одет как Солар, с той лишь разницей, что одежда его была белой, и на нем не было плаща. Невысокий, прямой, не смотря на свой почтенный возраст, который выдавали пепельные от седины волосы. Только вот язык не повернулся бы назвать этого человека стариком. Все дело было в глазах на длинном невыразительном лице, черты которого Милия наверняка не вспомнила бы, отведя взгляд хоть на минуту. Глаза были цвета… Вы пробовали описать тающую в просветах иссякших грозовых туч радугу или стремительный водный поток, мерцающий в свете луны, то и дело закрываемой клочьями облаков, стремительный взмах крыла попавшей в луч фонаря летучей мыши или призрачный свет звезд, отражающихся в глубоком колодце?

— Я Зейт, Мастер Трансформы Сойла, — произнес он, шевельнул пальцами и над девушкой вспыхнул бледно-желтый коэн, ярко осветив показавшееся на миг каменной маской лицо Зейта и бросив под ноги Милии грязноватую размытую лужицу тени.

— Я Милия, — отозвалась девушка. — Милия Стейл Альдо.

— Стейл, — повторил Мастер Трансформы. — Золотая. Самое время. Идем. И сделал шаг в сторону.

За ним обнаружилась дверь в ярко освещенный коридор. Девушка шагнула вперед и остановилась.

— Почему с вами?

— Кроме меня никто лучше не объяснит, что делать с этим, — он едва уловимо кивнул на что-то позади Милии, девушка покосилась через плечо: по глазам мазнуло блеклым золотом, четко очертив на каменной стене готовые распахнуться крылья.

Сердце дернулось и уже готово было ухнуть куда-то вниз, но Зейт оказался рядом, прикрыв суховатой ладонью глаза Милии.

— Идем, — сказал он, когда девушка успокоилась и задышала ровнее.

— А…

— Кайл большой мальчик, — ухмыльнулся Мастер и покосился куда-то вверх.


Мастер Света чувствовал, что впадает в бешенство. Он едва дождался, пока откроется камера Ливита, а перед входом на Вершину символ, отпирающий дверь, вместо белого получился огненно-рыжим. Эмоции прорывались наружу, и даже обычно неспешная, полная достоинства походка сделалась резкой и нервной. У Сарона имелся разговор к Всезнающему. Не как к высшей власти Сойла, а как к Мастеру, другу («Возможно») и просто человеку, которого он знает достаточно долго, чтобы иметь право выразить свое негодование.

Ворвавшись в комнату, где сидел за столом неизменный («Нет, кто-то из новых») Архивариус, и, не говоря ни слова, Мастер Света ринулся в Зал Сферы и нос к носу столкнулся с выходящим оттуда Ренолом, Мастером Техником. Сарон был настолько поражен, что вся злость на Варнора мгновенно улетучилась, а войдя в Зал и наткнувшись на вопросительный взгляд Всезнающего, поначалу не нашел что сказать. Застыв в двух шагах от двери, полуобернувшись, с указывающей куда-то назад рукой и приоткрытым ртом, седой сойлиец представлял собой настолько комичное зрелище, что Варнор, не выдержав, рассмеялся. Реакция Сарона оказалась чересчур бурной. Его брови сошлись на переносице, а глаза едва молнии не метали — слишком уж яростно и ярко сверкало в его черных зрачках.

— Как? — выдавил он наконец. — Как это понимать? Он… Он же Техник!

— Но он Мастер, — заметил Всезнающий. — Не хуже тебя или любого другого, правда, я искренне посочувствовал бы тому, кто взялся бы искать схожие черты твоих и его способностей. Однако Ренол из тех, кому удалось их обнаружить и найти им достойное применение. Не считаешь ли ты, в самом деле, что все имеющиеся у нас приборы появились сами собой? Конечно, кое-что было, но к примеру, известные тебе карты Сил — плод работы именно Мастера Техника Ренола.

— А как он…

— У Техников свой путь, чтобы подняться сюда и… Сарон, есть вещи, не известные даже тебе.

— Например? — погасшие было молнии, заплясали с новой силой.

— Я понимаю, ты зол на меня из-за Кайла, — Всезнающий по обыкновению предпочел уйти от ответа, — но это не повод…

— Повод, — перебил Сарон. Ярость вернулась тоже и огнем жгла сердце старого Мастера.

Перемена в его лице была столь разительной, что Варнор на мгновение растерялся и краем глаза с удивлением заметил, как побледнела и уменьшилась тень Ухода. Беспокойство за Кайла возвращало ему желание жить? Всезнающий поймал себя на мысли, что безумно желает изменить то, что не в силах, особенно теперь, когда Сарон здесь.

— Будь ты хоть трижды Всезнающим, это не дает тебе права так обращаться с ним. Тем более…

— Он знает.

— Знает что?

— Знает, кто дал ему жизнь, — ответил Варнор («Любопытная реакция, порыться в Хрониках?»), продолжая наблюдать за тенью Ухода.

— Откуда? — отстраненность Всезнающего раздражала Сарона.

— Понятия не имею.

— Все равно, это…

— Он виновен и знает об этом, — перебил Варнор.