КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 569726 томов
Объем библиотеки - 848 Гб.
Всего авторов - 228912
Пользователей - 105659

Впечатления

Stribog73 про Слюсарев: Биология с общей генетикой (Биология)

В книге отсутствуют 4 страницы.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Веселовский: Введение в генетику (Биология)

Как видите, уважаемые мухолюбы-человеконенавистники, я и о вас не забываю. Книги по вашей лженауке у меня еще есть и я буду продолжать их периодически выкладывать.
Качайте и изучайте.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Асланян: Большой практикум по генетике животных и растений (Биология)

И еще одну книгу для мухолюбов-человеконенавистников выкладываю.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
kiyanyn про О'Лири: Квартира на двоих (Современная проза)

Забавна сама ситуация. Такой поворот совместного съема жилья сам по себе оригинален, что, собственно, и заинтересовало. Хотя дальше ничего непредсказуемого, увы, не происходит...

Но в целом читаемо, хотя слишком уж многое скорее напоминает женский роман с обязательной толерантностью (ну, не буду спойлерить...).

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Serg55 про Вязовский: Экспансия Красной Звезды (Альтернативная история)

как всегда, на самом интересном...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Казанцев: Внуки Марса (Космическая фантастика)

Спасибо за книгу, уважаемый poRUchik! С детства любимая повесть!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Stribog73 про серию АН СССР. Научно-биографическая серия

Жена и муж смотрят заседание АН СССР по телевизору.
Муж:
- Что-то меня Келдыш очень беспокоит.
Жена:
- А ты его не чеши, не чеши.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Мужская работа [Дмитрий Казаков] (fb2) читать онлайн

- Мужская работа (а.с. Оружейник (Казаков) -1) 957 Кб, 264с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Дмитрий Львович Казаков

Настройки текста:



Глава 1

До обеда я мог умереть трижды.

Для начала меня чуть не пришибло упавшим деревом, потом до моей задницы едва не добрался Равуда — дело швах, когда тебя хочет лишить жизни собственный командир. И только потом в очереди на убийство моей персоны очутились хитрые и недобрые враги.

Если бы не болезнь дочери, разве полез бы я в эту мясорубку?

Но обо всем по порядку.

* * *
Двоюродный брат не поскупился, и стол в дорогом кабаке ломился от жратвы. Икра черная, икра красная, креветки в салате, не знавшие холодильника, такие нежные, что таяли во рту, оленье мясо с черносливом, зажаренный целиком гусь, фаршированный ананасами и грецкими орехами.

А я сидел как на иголках, и смотреть на эту роскошь не хотелось; мягкий вкус двадцатилетнего «Курвуазье» чувствовал, конечно, но он меня не радовал…

Два места рядом со мной пустовали — ну мама братца не любит, вот и не пришла, а Юля… у Юли нашлись более важные дела, и я бы хотел быть сейчас с ней и с дочкой; но жена, умная женщина, сказала, что толку от меня в больнице все равно не будет, а обижать братца не стоит. Так что я сидел один, по сторонам не смотрел, мрачно набивал брюхо и ждал звонка.

Когда же телефон в кармане завибрировал, я едва не подскочил.

— Ну, что? Как вы? — выпалил я в трубку, выбегая из зала, где неистово орала музыка и перекрикивали ее нетрезвые дамочки.

— Не очень хорошо, — голос Юли звучал напряженно-спокойно, и сердце мое вмиг обледенело.

Мы женаты четыре года, за это время она ни разу не повышала голос, никогда не злилась, хотя иногда я давал повод, о да, давал; но если начинала говорить вот так, то я мигом понимал — дело швах. Сашка начала болеть год назад, и быстро стало ясно, что все серьезно — мы обошли кучу врачей, сдали кучу анализов, порой все деньги уходили на лекарства и докторов, так что мы сами сидели на лапше из пакетиков, и вот сегодня финальное обследование… и на него такая очередь, что запись за два месяца и свободное место только на вечер пятницы!

— И? — спросил я, чтобы заполнить пустоту.

Я знал — она все скажет, но не мог молчать, не мог, меня трясло, и выпитый коньяк испарялся с кожи вместе с потом, а во рту стоял привкус ананасов, гуся и креветок. Как они там только все помещались?

— Нужна операция, — Юля говорила словно через силу, выталкивала из себя слова. — Делают у нас, но только платно… Пятьдесят тысяч долларов, и первый взнос — десять. Если операцию не сделать, то Сашка… — она сглотнула, — умрет.

Голос жены продолжал звучать, но я уже не очень вслушивался, кровь ревела в ушах, сердце лупило глухо и тяжко. За что, как так может быть, чтобы светловолосый ангелочек трех лет обречен на смерть? Почему так? Чем мы нагрешили, мать твою? Почему ей такие страдания?

Хотелось заорать, ударить кулаком по стене, высадить окно, чтобы порезаться, чтобы больно стало мне, а не дочери, или хотя бы моя боль из внутренней стала внешней. Помимо того терзало желание проснуться, открыть глаза, и чтобы Юля рядом, и Сашка тоже, и все хорошо.

Не знаю как — внутри негромко хрустнуло — я сумел взять себя в руки.

— Сдохну, но найду деньги, — сказал я.

— Ограбишь банк? — спросила Юля, и я ощутил волну горячей благодарности к ней: самой наверняка реветь хочется, но она сдерживается, да еще и пытается шутить.

— Если надо, то ограблю пять банков, — пообещал я. — Люблю вас.

Мы договорились встретиться через час дома, и я вернулся в зал, где продолжалось гульбище. Шлепнулся на стул, и потянулся к коньячной рюмке, но быстро отдернул руку — не время пить. Надо оглядеться и подумать — вдруг кто из родственников даст взаймы, а я потом отдам, отработаю, да сам в рабство продамся ради Сашки!

Братца отметаем, он хоть и не беден, но жлоб… кто еще?

Родичей у меня раз-два и обчелся, отец умер, когда мне самому было три, и с его стороны я никого не знаю, так что остается мамина сестра, и ее дети, все люди прекрасные, но не богаче меня, мда…

И тут на стул рядом со мной опустился Иван.

Нас познакомили в начале праздника, и он сказал, что мы виделись с ним много лет назад. Еще он сообщил, что приходится мне родственником, то ли мой двоюродный дядя, то ли мамин. Вот только я не мог вспомнить, чтобы она о нем говорила, и лицо его показалось незнакомым.

Иван улыбнулся, огладил ежик седых волос, мелькнула татуировка на кисти — когтистые пальцы, три штуки, точно птичья лапа.

— Сложности? — поинтересовался он.

— Нет, — попытался соврать я, хотя лгать не умею и не люблю.

— Егор, я знаю, что тебе нужны деньги, — заговорил он, наклонившись ближе. — Серьезные. Не на баловство.

— А вы мне их дадите? — спросил я, закипая.

Да кто ты такой, пятый дядюшка на киселе, чтобы лезть в мою жизнь, и что тебе надо?

Я спрашивал у братца насчет Ивана, но тот знал не больше моего.

— Нет, я не Трамп, — смуглое, морщинистое лицо пересекла лишенная юмора усмешка,как бескровная рана. — Я могу подсказать, где достать деньги. Честно заработать.

— Ну вот, а я думал, вы дадите мне ключ от квартиры, где бабки лежат…

— Егор, — он взял меня за запястье, и я ощутил, сколько силы в его пожатии: а ведь он раза в два старше меня, ему около пятидесяти, — не стоит отвергать подарки судьбы.

— Если эт штка, тоя… — я попытался сбросить его руку, но Иван держал крепко.

— Нет! — прорычал он так, что заглушил музыку, и на нас стали оглядываться.

Пьяные толстые морды, друзья и коллеги братца, наверняка только порадуются, если начнется драка.

— Нет, — повторил Иван уже спокойнее. — Это работа, опасная и сложная, не скрою. Настоящая мужская работа. Но ты же мужик, а не хлыщ вроде этих… — он повел головой. — Держи.

Он убрал руку и на скатерть передо мной легла визитка: «Иван Козырев», номер.

— Звони в любое время, — он поднялся и зашагал прочь, пружинисто и легко, точно юноша: кто же ты, и вправду такой, и какой тебе во всем этом деле интерес?

— Чтоб я сдох, — пробормотал я, убрал визитку в карман и мигом забыл о ней.

* * *
В офисе банка работали кондеи, и очень кстати, поскольку на улице царила неожиданная для мая жара, да и я кипел от гнева.

Петрович, сука жадная, на которого я работаю последние два года, не отказал мне напрямую. Нет, этот урод начал вещать, что времена тяжелые — ага, то-то он «Бентли» поменял на новенький месяц назад — что арендаторы в нашем торговом центре сплошь гады жадные, что он прямо вот весь сочувствует моей дочери, но помочь не может, даже зарплату не поднимет.

И ведь знает, что без меня ему худо придется — где он еще найдет такого сменного инженера, который все умеет, от электрики до сантехники, работает на совесть, не бухает, не ленится и не ворует?

Наорал я на него, дверью хлопнул, и черт с ним.

Никогда не умел сдерживаться, с самого детства, всегда говорил в лицо, что думаю. Иногда, и даже часто получал за это по морде, пару раз всерьез, до травмпункта и хирурга, но от принципов не отступал.

Ладно, про Петровича можно пока забыть — мне нужны деньги, чтобы спасти Сашку…

Я вытер с лица пот, взял талончик, и вскоре уже сидел в уголке, дожидаясь очереди. Вспомнил, как сам сразу после института — «экономист-финансист» в дипломе, это вам не собачья какашка — пытался работать в таком же стерильном офисе, где и воздух свежий, и тихо, но зато тоска смертная.

Не выдержал, ушел туда, где руками надо что-то делать, чинить, настраивать, собирать. Поскольку еще лет в семь обнаружил, что это мне нравится, и что получается свои машинки не только ломать, но и ремонтировать, а жили мы бедно, мать медсестрой всю жизнь, поэтому если не починишь, будешь с обломками возиться. К старшим классам так наблатыкался, что соседи начали приходить, кому стиралку к жизни вернуть, кому кран текущий заткнуть, кому розетку поменять или там кондиционер повесить.

— Номер а тридцать семь, пройдите к окошку номер четыре, — произнес неживой голос из-под потолка.

Я глубоко вздохнул, зашуршала пачка бумаги, которую я потащил из рюкзака. Понятно, что всю эту банковскую премудрость я почти забыл, но все равно подготовился — сайт банка облазил, документы собрал, от справки из отдела кадров до справки от нарколога.

— Добрый день, — сказал я грудастой барышне в окошке номер четыре.

В другой бы момент — прости Юля — я бы заулыбался и начал подкатывать, но сейчас мне не до девок, надо дочь спасать.

— Добрый день, — она улыбнулась мне с дежурным равнодушием.

— Такая ботва… хочвзять кредит… — и я пихнул ей заявку.

Барышня утянула заявку, гладкий лоб ее пересекла морщинка, в глазах отразилась задумчивость. Мне достался оценивающий взгляд, я понял, что она оценила меня целиком, от лохматой рыжей шевелюры до дешевых кроссовок, от помятого рюкзака до содержимого карманов.

— Это не ошибка? — она ткнула наманикюренным пальчиком туда, где красовалась сумма с шестью нулями.

Дело ясное, такой доходяга как я должен брать десятку на новый телефон или полтос на мелкий ремонт, а тут миллион.

— Нет, — я облизал пересохшие губы и выдал остальные документы.

Меня окатило волной холода — то ли кондиционер прибавил анти-жару, то ли глаза дамочки за стойкой окончательно заледенели. Она похрустела бумажками, проглядела все до одной, словно надеялась обнаружить справку об условно-досрочном, и сообщила со все той же улыбкой:

— Увы, мы не можем предоставить вам заем.

— Но почму? — я сглотнул. — Доходов хватает! Два года! Я все отдам! Ясно же!

Ну да, я упросил кадровичку слегка завысить мне зарплату, ведь не могу же я рассказать в банке, что между сменами с утра до ночи бегаю по заказам, чиню все подряд, и зашибаю почти столько же, сколько у Петровича! Пойми же, блондинка с грудью, что мне нужны эти деньги, и что я пытаюсь добыть их как честный, порядочный гражданин!

— Вы… — начала она, и тут я выложил последний козырь.

Диагноз Сашки со всеми деталями — сколько стоит операция, и когда ее надо делать.

— Вот зачем мне нужна эта сумма, — все силы ушли на то, чтобы остаться спокойным, в этот момент я был слабее новорожденного котенка. — Пожалуйста, девушка.

Глаза ее вновь посетила задумчивость — готов поспорить, нечастый гость.

— Подождите.

Она ушла, а вернулась с типчиком чуть меня постарше, и даже чем-то похожим. Наверняка я стал бы таким, если бы усидел в банке — прилизанным, аккуратным, в белой рубашечке, с равнодушной мордой.

На меня он даже не посмотрел, для таких мажоров существуют только бумажки.

— Егор Игоревич, — типчик поднял взгляд. — Простите, но мы вам отказываем. Банк…

— Воттак сразу? — отчаяние ударило по внутренностям точно замороженное бревно. — Даже не рассмотрите заявку?

— А зачем время тратить? — на меня смотрели как на таракана, как на мерзкое насекомое, с лапок которого на аккуратный банковский пол сочится слизь, а от жвал поднимается вонь. — Очевидно же, что вы не в состоянии предоставить финансовое об…

— У меня дочь умирает! — я обнаружил, что стою, и что меня колотит от злости. — Понимаете это? Если нетденег, онатруп! — всегда, когда горячусь, глотаю звуки и слоги.

Типчик отшатнулся и забормотал:

— Мне очень жаль… Обратитесь в благотворительные фонды…

Я застонал — от боли, горя, ярости.

— Проблемы? — громыхнуло рядом.

Сбоку образовался человек-гора в темном костюме, крутые плечи под пиджаком напряглись, кулаки сжались.

— Выведите… — начал типчик.

Я попытался ему врезать, но не дотянулся, и лишь мазнул кулаком по гладкой щеке. Огромные лапищи ухватили меня, руки оказались прижаты к телу и меня поволокли в сторону дверей.

— Если онаумрет, тытруп! Труп! — рычал я, пытаясь вывернуться из хватки охранника.

Тот сжал меня сильнее, и дыхание в груди кончилось.

Жаркий воздух улицы как полотенце хлопнул по лицу, от выхлопов заслезились глаза. Шершавый асфальт ударил по коленям, и в следующий момент мне в грудь прилетел рюкзак со всеми документами.

— Успокойся, — сказал охранник почти миролюбиво. — Но к нам больше не суйся. Ясно? Я тебя запомнил.

Тыльной стороной кисти я вытер глаза, обнаружил, что меня обходят люди, бросают пугливые взгляды, но мне было на всех вокруг наплевать, ведь я не смог, не справился… Пойти в другой банк, чтобы там получить такой же равнодушный отказ? Обратиться в благотворительный фонд?

Я принялся собирать бумажки в рюкзак, и обнаружил среди них визитку.

«Иван Козырев».

Вспомнился день рождения в пятницу… седой и морщинистый «дядюшка»… Мужская работа…

Налетевший порыв ветра захотел утащить визитку прочь, но я прижал ее рукой. Другой нашарил в кармане смартфон — надо хотя бы узнать, что имел в виду явившийся из небытия родственник…

* * *
Переступив порог, я очутился в крохотном офисе на два стола, один пустой, на другом комп и за ним — лысеющий дядечка в костюме. В первый момент я даже решил, что ошибся дверью, но нет, именно этот адрес, этаж и номер комнаты сообщил мне Иван.

— Чем могу поспособствовать? — спросил дядечка, улыбаясь так, что блестящая, точно пластиковая кожа у него на щеках пошла рябью.

— Я насчет работы… — пробормотал я. — Опасной, но за хорошие деньги…

— Превосходно, — дядечка указал на стул. — Присаживайтесь… как вас?

— Егор, — я опустился на ветхий стул, что помнил наверняка еще Советский Союз.

— Вы в курсе характера предлагаемой у нас работы?

— Ну, нет…. — признаваться в невежестве не хотелось, ощущал я себя неловко, но отступать было поздно. — Но вы же мне расскажете?

— Конечно, — дядечка на миг замер, словно даже дышать и моргать перестал, превратился в надувную фигуру офисного работника, я даже испугаться успел, но он снова ожил. — Работа далеко от дома… вахтовая… срок контракта — пять месяцев, досрочное расторжение возможно при наличии транспортной возможности по возвращению персонала.

— А куда ехать-то?

— Далеко, — он неопределенно помахал рукой. — Очень далеко.

— А что делать придется? — продолжал наседать я.

— Исполнять приказы вышестоящих, — дядечка вроде бы отвечал на вопросы, но делал это так, что ничего толком не сообщал, и я начал злиться; а еще в нем было какая-то непонятная чуждость, он выглядел… не таким, неправильным, словно нарисованным. — Желаете посмотреть на контракт?

— Ну давайте.

Контракт был на страничку, заключался он между Контрактантом, то есть мной, и Контрактером, неким ООО «Гегемония». Досрочное расторжение действительно подразумевалось, вот только в этом случае Контрактант терял финальную премию, то есть половину от общей суммы плюс все остальные выплаты, до которых не дошло дело.

— А сколько платите?

Дядечка распахнул глаза, точно я спросил его о длине причиндалов.

— Работа очень рискованная, существует вероятность погибели в процессе, — сообщил он. — Зато и вознаграждение немалое, пятьдесят тысяч американских долларов.

Пятьдесят тысяч? Мне стало жарко.

Двадцать процентов они дают сразу, в три дня после подписания контракта, а это значит можно сделать первый взнос на операцию Сашке, потом еще пятнадцать тысяч кусками… и последние двадцать пять отдадут в виде финальной премии ровно через пять месяцев, день в день. Так что должно хватить и на лечение, а Юля что-то в своей больнице зарабатывает, так что с голоду без меня не умрут, и она с дочкой, и мама.

Та вышла на пенсию полгода назад, и не по возрасту, по здоровью, так что платили ей мало, и я подкидывал десятку каждый месяц.

— Так куда вы меня отправите? На Северный полюс? В Сахару? — спросил я.

— Далеко, — повторил дядечка. — Поверьте, я бы очень хотел вам это сообщить. Только я не могу, вы мне не поверите, решите, что я не совсем здоров, и наш контракт не состоится.

— Чтоб я сдох! — он мне все так же не нравился, и лысинка эта в окружении прилизанных волос, и странный акцент, то ли прибалтийский, то ли немецкий, но пятьдесят тысяч долларов… или он от Ивана узнал, какие у меня проблемы, и предложил именно эту сумму? А Иван откуда в курсе, я даже братцу двоюродному ничего не рассказывал, и мама тоже. — Но что за опасность?

— Разные существа будут мешать вам выполнять вашу работу… очень активно. Результатом могут стать ранения, повреждения, утрата конечностей, а также всей жизни. Последний случай становится основанием для разрыва контракта и прекращения выплат по нему.

Понятно, если неведомые «разные существа» меня укокошат, то Сашка скорее всего умрет. Значит единственный выход — не дать им этого сделать, прожить эти пять месяцев и вернуться.

— А позвонить домой можно будет?

— О да, — дядечка закивал так активно, что я испугался за его тонкую шею: переломится, и офисопланктонная голова отвалится, упадет на стол, а затем прикатится мне на колени, где так же будет пучить глаза и вещать ерунду.

Бррр…

— Но не в любой момент, а при наличии пространственной возможности в конкретной точке времени, — продолжил он, — связь обеспечивается внешним поставщиком, который к нашей корпорации не имеет отношения, мы ее только оплачиваем, то есть берем все расходы на себя.

— А если я подпишу, возьму аванс и исчезну? — спросил я.

— Я бы не стал на вашем месте этого совершать, — дядечка хмыкнул, и получилось у него очень выразительно. — Наша корпорация имеет значительные возможности. Спрятаться от нас на этой планете нельзя.

На этой планете? Что, я могу удрать на другую? На Марс?

И какие возможности у конторы, что вынуждена снимать в областном центре такой вот жалкий офис с одним сотрудником? Попахивало все это фарсом, розыгрышем, дурацким телешоу со скрытой съемкой со всех углов, горластым идиотом-ведущим и тысячами дебилов-зрителей, которые сейчас созерцают мое лицо, тоже наверняка не особенно умное.

Но если за этот фарс, за это телешоу мне дадут хотя бы десять тысяч зеленых, то плевать, пусть я хоть отправлюсь на тропический остров, чтобы под камеры жрать там червяков и строить дом любви.

— И да — о том, что вы увидите у нас на работе, нельзя будет рассказывать, — проговорил дядечка. — Вообще никому. Документов по этому поводу мы не составляем. Однако вы поймете… сразу поймете, отчего так.

За улыбку на его лице мне захотелось этого типа придушить.

— Да что же за работа у вас? — не выдержал я. — Трупы надо будет закапывать? Медведей голыми руками ловить? Китам надрачивать? За что такие бабки платят?

Дядечка продолжил улыбаться, словно не услышал моих вопросов.

— Я понимаю, вам трудно принять решение, — сказал он. — Думайте, сколько угодно. Решитесь — приходите сюда, я всегда для вас появлюсь на месте. Подпишем, аванс, и сразу же отправка… с собой ничего брать не нужно, все необходимое выдадут на месте.

— Ладно, — буркнул я, и поднялся: с женой все равно надо посоветоваться.

Закрыв за собой дверь офиса ООО «Гегемония», я понял, что толком ничего не узнал об «опасной работе для настоящих мужчин». Понял только, что платят там реально хорошо, и что это вариант спасти Сашку, не ограбив для этого банк.

Глава 2

Я не знаю, что нашла во мне Юля, но мне с ней страшно повезло.

Мало того, что она терпит мои закидоны, она еще и красавица, каких поискать. Мужики на улице смотрят ей вслед, открыв рот, эккаунты в соцсетях она не заводит, поскольку знает, что там ее атакуют турки с арабами и прочие любители слать в личку фотографии МПХ.

Но вместо того, чтобы бродить по подиуму где-нибудь в Париже или флиртовать с звездами Голливуда, она лежит со мной в кровати, и обнимает так, что я могу ощущать каждую выпуклость ее тела. И от этого внутри уже моего тела начинается шторм, мне хочется гладить ее спину, целовать упругую грудь с острыми сосками, тискать ягодицы. Проникнуть внутрь, стать с ней одним существом, взорваться в едином порыве!

Хотя мы кончили вместе всего десять минут назад!

Я люблю ее всем сердцем, рядом с Юлей я не могу думать о других женщинах, от одного ее запаха, от звуков ее голоса мужские гормоны во мне гарцуют и бьют копытами. Жаль, что эта магия не работает, когда мы расстаемся… жалею, страдаю, но сделать ничего не могу, веду себя иногда как последний кобель, и она об этом знает, но даже не упрекает, и от этого еще хуже.

В соседней комнате ровненько посапывала Сашка, и мне было так хорошо, как давно уже не было — наверное с того дня, когда стало ясно, что болячка у нашего ангелочка очень серьезная.

— Тут такая ботва… — начал я, когда ко мне вернулось дыхание. — Я нашел деньги.

С мамой я поговорил еще утром, она поворчала конечно, сказала, что за пять месяцев разлуки может и помереть, но в конечном итоге сказала «мужик взрослый, сам решай, что делать» — эту фразу она ввела в оборот, когда мне исполнилось десять, и я всегда старался соответствовать. Осталось убедить жену, а это задача несколько сложнее.

Юля слушала молча, как я рассказываю о визите в ООО «Гегемония», но все сильнее напрягалась под моими руками. Я гладил ей живот, шелковистый и мягкий, и тот становился все более твердым, а налитые кровью соски, которые я ощущал плечом, наоборот сдувались, размягчались.

— Так что вот, все будет хорошо, — сказал я в завершение.

Тут она вывернулась из моих объятий и села.

Я не мог видеть лица Юли в сумраке спальни — ночь, свет фонарей отгорожен плотными шторами. Но я мог представить ее до малейшей детали — очень светлые волосы, не крашеные, свои в сочетании со смуглой кожей, глаза странного оттенка карего, почти красные.

— Ты с ума сошел? — спросила она шепотом. — Ты не представляешь, куда собрался!

— За деньгами на операцию, — повторил я.

— Никаких денег не будет, если ты там погибнешь! — судя по голосу, Юля хмурилась, а кулачок на моем бедре был крепко сжат. — И что нам делать в этом случае? Подумал об этом? Эх, ты…

— Но с чего ты взяла, что я погибну? Не на войну же меня отправят?

— А вдруг на войну?

— Меня? — я расхохотался, но прихлопнул собственный рот ладонью: не хватало еще разбудить Сашку. — Я конечно служил в армии, но упражнялся там с кисточкой и молотком, а не с автоматом.

Ну да, год в рядах защитников родины я провел, занимаясь полезным трудом на благо командиров, ну а пострелять нам, обычным пехотинцам, дали всего несколько раз. Поэтому вояка из меня получится тот еще.

— И все равно — ты не знаешь, — сказала Юля настойчиво. — Вдруг это наркотики? Что-то еще незаконное?

— Поиск наркокурьеров по объявлениям? — съязвил я, понемногу начиная злиться. — Вряд ли Иван отправил бы меня в такое место, все же мы родственники…

В последнем я сомневался, конечно, но с другой стороны — какая выгода ему от самозванства?

— Не нравится мне этот Иван, — она раздраженно тряхнула головой, закусила губу. — Выскочил, как черт из табакерки, и…

— Но что ты предлагаешь? — перебил я. — Сидеть и смотреть, как Сашка умирает?

Сказал я это резче и громче, чем намеревался, и тут же пожалел об этом.

— В банке я побывал, — продолжил я уже тише, — к Петровичу ходил, говорил с ним. Что остается? Фонды? Милостыню на улице просить? Я же работаю, как вол, но я не…

— Я знаю, — она положила руку мне на грудь, и от этого прикосновения по всему мне побежали сладостные мурашки. — Но должны быть другие пути… Про фонды я узнавала… Можно, но очереди большие, и хватит ли у нас времени, пока они заявление примут, рассмотрят и так далее… Но…

— А тут десять тысяч сразу! — снова влез я. — Извини.

— Должны быть другие пути, — повторила она. — Например, я могу продать почку.

Меня словно ударили по башке деревянной киянкой, в ушах зазвенело, так что я даже не расслышал собственный хриплый, сдавленный вопрос:

— Ч-что?

— Продать почку, — голос Юли звучал спокойно, словно она говорила о том, чтобы отрезать свою гриву и сдать на парики — волосы-то отрастут, а вот новая почка вряд ли. — Она стоит немало, поскольку я молода и здорова.

— Е… ты… как?.. Бл… ел… — на язык ринулось сразу много слов, и тот едва не завязался узлом.

Да, моя жена врач, она понимает что-то в таких делах. Но нет, такого я не допущу! Чтобы она повредила себе? Чтобы искалечила себя, а я, здоровый мужик, просто смотрел?

— Лучше тогда мою! — прорычал я, пытаясь сдержать ярость, от которой было холодно в затылке, а сердце билось коротко и неровно, как в агонии. — Я тебе не позволю!

— И дашь Сашке умереть?

— Нет! Пойду и запишусь на эту работу, и плевать, что мне там придется делать!

— А это уже я тебе не позволю! — и тут я впервые за все эти годы услышал гнев в голосе Юли.

Мне хотелось заорать, вскочить с кровати и пнуть стену.

— Ладно, — выдавил я, не знаю какими усилиями справившись с собой; вспотел не хуже, чем во время постельных кувырканий. — Давай утром поговорим… Чего уж сейчас…

Юля молча встала с кровати и пошла в ванную.

Спали мы в эту ночь не в обнимку, как обычно, а отвернувшись друг от друга.

* * *
Врач выглядел по-настоящему уверенным седым профессионалом, а на ослепительно-белый халат наверняка стеснялись присаживаться даже наглые мухи. Говорил он негромко, веско, хотелось верить каждому слову — и что все будет хорошо, и что девочка справится, и что возможна полная реабилитация и здоровая долгая жизнь.

После первой, ночной, я выдержал еще две битвы с Юлей, и на третьей она сдалась. Просто узнала, что сдать почку и получить за это деньги — процедура долгая, может занять не один месяц.

Так что я наведался в ООО «Гегемония» еще раз, подписал договор и получил аванс. Тут же перевел его куда надо, и мы отвезли Сашку в больницу, пока на углубленное обследование.

— Сколько у нас времени? — спросил я, не отводя взгляда от лица дочери.

Девочка в три года должна быть живой и румяной, а не серой и вялой, и если уж на чужого ребенка смотреть больно, если он нездоров, то на своего… сердце переворачивается и слов не хватает… и злости не хватает — на судьбу, на проклятую хворь, на несправедливость этого мира.

— Э… — врач осекся. — Я бы не хотел вдаваться в конкретику…

— Павел Семенович, пожалуйста, — подала голос Юля, крепко сжимая мой локоть. — Говорите откровенно.

Я поднял глаза и обнаружил, что голос-то у доктора куда уверенней, чем он сам.

— Я же понимаю, какой у нее диагноз, — продолжила моя жена. — Пожалуйста.

— Если не сделать операцию в эти полгода, то прогноз течения болезни, скорее всего, будет неблагоприятный, — и врач посыпал терминами, пряча за ними собственные опасения и тревогу: наверняка иные родители в такой ситуации упадут в истерику, папаша в проклятья, мама в слезы.

Но нет, мы не будем истерить, мы будем Сашку спасать.

Я поеду туда, где смогу заработать достаточно, и выживу, вернусь целым и здоровым. Девочки мои будут здоровы, чтоб я сдох, и будут счастливы, что у них есть такой вот муж и отец.

— Спасибо, Павел Семенович, — сказала Юля, и врач вышел из палаты.

Мы остались втроем, и я присел на стул, наклонился к дочери.

— Ты как, ангелок?

Сашка ничего не ответила, только улыбнулась, лучезарно-лучезарно, и стала так похожа на мать, что мне захотелось плакать — те же волосы, черты лица, глаза, только копия чуть поменьше. А потом она неожиданно сунула мне в руки маленького плюшевого пингвина на карабине и сказала:

— На, папа.

— Зачем? Он же твой?

Этого пингвина я когда-то подарил Юле, когда мы только начали встречаться, и она его таскала на рюкзаке. Когда мы съехались, он перебрался жить на гвоздик рядом с зеркалом в прихожей, ну а после рождения дочери оказался у нее в кроватке, где стал любимой игрушкой.

Жизнь его потрепала, но пингвин оставался крепким и разваливаться не собирался.

— Твой теперь, — сказала Сашка. — Ты же уедешь, будешь без нас скучать, да?

— Да, — подтвердил я.

Частенько она удивляла нас, когда говорила подобные взрослые не по годам вещи. Может быть страдания и вправду делают так, что человек умнеет, мудреет, растет быстрее. Но как же страшно, когда видишь перед собой такого вот маленького, измученного старичка.

Так что ну к чертям эту мудрость, пусть дочь остается ребенком, была бы здорова.

— А с ним тебе не скучно, — тут Сашка протянула ручонки. — Давай обниматься.

Я аккуратно обхватил ее, прижал в себе, а когда отодвинулся, то понял, что на глазах слезы, и что сейчас опозорюсь, расплачусь прямо тут, и это я, всегда считавший себя настоящим мужиком.

— Пока, — выдохнул я, и встал с таким трудом, словно на плечи мне поставили небоскреб.

С матерью я простился утром, забежал к ней, завез денег, починил барахливший телевизор, старый, еще с кинескопом — от нового, плоского, она шарахалась как от чумы. Заявление об увольнении швырнул в морду Петровичу еще вчера, чем его страшно удивил и вызвал поток смешанных с угрозами жалоб.

Ну ничего, пусть теперь помучается, гнида жадная, когда очередное ЧП придет.

— Ну что, все? — спросила Юля, когда мы вышли из палаты в коридор, под безжизненный белый свет. — Так и поедешь? Бросишь нас тут одних? Эх, ты…

— Не брошу, — язык мой ворочался как парализованный удав. — Там будет связь. Позвоню…

— Да ну? — она посмотрела на меня недоверчиво, отвела взгляд.

— Ты же понимаешь, что я не хочу никуда уезжать! — я все же справился с языком. — Остался бы тут, с вами, но что тогда?

Мимо прошмыгнула медсестра, стрельнула в нас любопытным взглядом.

— Метаться, пытаясь заработать эти деньги, и смотреть, как Сашка умирает? — продолжил я, дождавшись, пока вилявшая задом медсестра не исчезнет в одной из палат. — Так я хоть попытаюсь ее спасти, а тут и шанса не будет.

— Ты не вернешься, — сказала Юля с такой холодной обреченностью, что я вздрогнул. — Поэтому всех денег тебе не заплатят, и мне все же придется отдать почку. Завтра же подам документы.

— Нет, нет, — простонал я. — Не делай этого!

Она подошла ближе, положила голову мне на плечо, так что я ощутил ее тепло, ее дыхание.

— Ты пытаешься спасти Сашку всеми силами, я знаю, — прошептала Юля горячо. — Рискуя жизнью… Но даже этого может оказаться недостаточно, и поэтому я тоже буду пытаться спасти ее всеми силами.

Я стиснул зубы и несколько минут мы стояли молча, не обращая внимания на ходивших мимо людей — матери лежащих в палате детей, врачи, медсестры, посетители.

— Я вернусь, — сказал я, сглотнув. — Обещаю.

— Тогда иди, — Юля отстранилась. — И возвращайся.

Я поцеловал ее и зашагал в сторону лестницы, а у двери на нее обернулся и помахал жене. Только на улице обнаружил, что все так же сжимаю в руке плюшевого пингвинчика, и мне стало так горько, грудь пронзила такая боль, что я едва не завыл, точно сбрендивший волк.

* * *
Я так и не запомнил, как звать офисного дядечку из ООО «Гегемония», хотя видел имя в документах, да и все равно мне было, честно говоря.

— Присаживайтесь, Егор, — сказал он, улыбаясь, точно кукла из дешевого пластика. — Прибыли для доставки к месту работы?

— Ну да, дело такое, — я постарался улыбнуться в ответ, хотя поджилки тряслись. — Повезете как? На самолете? Прямо отсюда?

Хоть он и говорил не брать ничего, я прихватил рюкзак, и спрятал в кармашек паспорт. В главном отделении нашлось место для бутылки воды, зубной щетки и пасты, ну а еще там неожиданно оказался пингвинчик дочери.

При одной мысли о ней живот скрутило.

— Догадливость ваша есть хороша, — сообщил дядечка, поглаживая круглую лысину. — Прямо отсюда. Только не самолет.

А что тогда? Автомобиль?

— Но сначала маленькая операция! — он поднялся из-за стола, сделал приглашающий жест. — Прошу, Егор, направляйтесь вот сюда… дело в том, что там вас ждет многоязычный коллектив, а вы говорите только на родном языке. Так ведь, не ошибка?

Я помотал головой, с удивлением разглядывая массивную, едва ли не бронированную дверь в стене. И как это я ее проглядел во время первых двух визитов — черную металлическую громаду… или так психовал, что не заметил бы и слона в уголке?

Да нет, точно тут ничего не было!

— Но даже знание английского окажет мало помощи, — дядечка распахнул дверь. — Поэтому мы поставим вам переводчик.

— Что значит «поставим»? — я пересек порог следом за ним.

За дверью была то ли процедурная, то ли лаборатория — кушетка с подушкой, над ней нечто вроде старинного фена в виде колпака, стойки с приборами, а у окна дуга из блестящего металла, достаточно высокая, чтобы под ней прошел центровой-баскетболист.

— На затылок, — собеседник мой принялся натягивать на белые и гладкие пальцы такие же белые перчатки. — Ложитесь вот сюда, лицом вниз, это не будет совсем больно.

Я попятился:

— Э, на такое я не подписывался!

— Пункт три подпункт семь контракта, — сообщил дядечка, в оперчатенных руках которого появилась сеточка с носовой платок, с блестящими капельками в узлах. — Контрактер получает право совершать физические усовершенствования с телом Контрактанта… Но вы, Егор, можете отказаться, разорвать соглашение, вернуть деньги.

Нет, не мог я ничего вернуть!

И он, этот неправильный офисный планктон, больше похожий на робота, чем на человека, это знал.

— Твою мать… — буркнул я. — Больно не будет?

— Совсем нет. Но сознание может быть потеряно.

Я лег на кушетку, уперся лбом в холодную и почему-то колючую подушку. Попытался развернуть голову, чтобы видеть — что он там творит, но чужая ладонь уперлась в висок, не дала этого сделать.

Что-то коснулось волос на затылке, внутри у меня все сжалось, кровь заревела в ушах. Прикосновение было сначала теплым, потом я неожиданно ощутил сильнейший холод — во всем теле, от макушки, до пяток, и зубастая пасть вцепилась мне в основание шеи. Я почти услышал, как хрустнули позвонки, дернулся, но понял, что тело не слушается.

За первым укусом последовал второй, выше, потом третий — в глубине черепа. Перед глазами взвихрились разноцветные огоньки, показалось, что я распадаюсь на части, ноги летят вниз, руки в стороны, голова висит на месте, только крутится, ребра выворачиваются, словно решили превратиться в крылья.

Одновременно я чувствовал, как пот струится по лицу, по животу… внутри!

Последнее ощущение показалось отчего-то самым жутким, я застонал, но судорога намертво сжала рот. Огоньки сменились глухой чернотой, холодное и вонючее полилось в горло, царапая нёбо и гортань.

Я моргнул, и понял, что лежу на спине.

— Егор? — склонившийся надо мной розовый предмет оказался лицом дядечки. — Понимаете меня?

Рот открыть получилось со второй попытки.

— Д… да… — выдавил я.

— Чувствуете себя хорошо?

— Да, — увереннее произнес я, хотя меня тошнило, страшно болела голова, и еще казалось, что я нахожусь сразу в нескольких местах: и в этой процедурной-лаборатории, и дома, у нас в спальне, и еще где-то в коридоре торгового центра; несколько слоев реальности накладывались друг на друга, и это было страшно, хотелось закрыть глаза.

— Переводчик иногда приживается нехорошо, — дядечка со шлепком стянул перчатку. — Может мерещиться разное, могут быть сильные боли… тогда мы его удаляем, и разрываем контракт, поскольку это опасно. Но заранее предсказать ничего невозможно. Надеюсь, вы в порядке?

Как раз в этот момент мне в голову словно воткнули раскаленный железный прут.

«Нихрена не в порядке! — мог завопить я. — Снимите с меня эту штуковину! Немедленно». И что потом — меня проводят до выхода, а аванс придется возвращать, да и Сашку забирать из клиники, когда станет ясно, что мы не в состоянии оплатить операцию? И Юле продавать почку, самой ложиться под скальпель, рисковать здоровьем?

Так что нет, не дождетесь!

— Сейчс, немнжк, — выдавил я, садясь на кушетке.

Только не блевануть на пол, только бы я укоренился наконец в одном месте!

— Глова кружтся, — добавил я, и ощупал затылок, надеясь обнаружить следы сеточки-переводчика, но не нашел ничего, кроме волос, кожи и укрытых под ней костей.

— Прибор теперь внутри, его не видно, — стащивший вторую перчатку дядечка верно истолковал мой жест.

Я закрыл глаза, принялся дышать как можно глубже, как можно глубже, чтобы голова проветрилась, вся эта ерунда кончилась, я стал самим собой, безо всякой боли и всякой ереси, что привиделась…

И помогло!

Минут через пять я ощутил себя человеком, ну легкая тошнота не в счет.

— Готовы к отправке?

— Дело такое, готов, — сказал я.

Дядечка осклабился, точно кинозвезда на красной дорожке, и щелкнул пальцами. Металлическая дуга у окна засветилась, по ней с гудением побежали искры, запахло озоном. Искры стали гуще, и слились в молнии, те переплелись, и вскоре под дугой колыхался занавес голубовато-лилового пламени.

Мне хотелось закрыть глаза снова, и так, не открывая их, удрать отсюда.

— Что это? — спросил я.

— Доставка до места работы, — дядечка, судя по голосу, был очень собой доволен. — Прямо отсюда, как я и говорил.

— То есть… мне что? Лезть в это?

— О, это совершенно безопасно. Сейчас вы тут, а через миг уже там, где требуется. Там вас встретят и все расскажут.

Объяснение было, как всегда, совершенно бесполезным.

Нет, ну я видел фантастические киношки, где герои шлялись через такие штуки, и называли их порталами. Но то киношки, а то задрипанный офисный центр посреди родного города, банальнее только помойка.

Все же телешоу? Шуточки на потеху зрителям?

Хотя какая разница?

— Ладно, — я поднялся с кушетки, понял, что ноги мои дрожат, и очень сильно. — Счастливо оставаться.

Кое-как я сумел сделать эти пять шагов, а затем голубое пламя поглотило меня.

Глава 3

В голове мутилось, нижние конечности продолжали трястись, а я пытался сообразить, где нахожусь — где-то глубоко внутри я ждал, что голубое пламя окажется спецэффектом, и что пройдя через него, я упрусь мордой в пол, а дядечка с круглой лысинкой засмеется и скажет «Улыбнитесь! Вас снимают скрытой камерой!».

Но нет…

— Добро пожаловать в пределы Гегемонии! — произнес голос женский, но резкий.

Я сморгнул, паника клюнула в грудь изнутри, точно хищный птенец — я сошел с ума и брежу, а добрые доктора вкалывают мне успокоительное и держат мою тушку в «гостиничном номере» с мягкими стенами?

Передо мой стояли двое в темно-зеленой униформе.

Голос принадлежал высокой дамочке, на свирепом лице которой красовались… три холодных голубых глаза. Третий над переносицей ничем не отличался от остальных, он был ни нарисованным, ни имплантированным украшением, он так же моргал и смотрел на меня без приязни.

Рядом с дамочкой возвышался лысый верзила с кожей в тон униформе и глазами не темными, а сплошь черными, как шарики из угля; этот со скучающим видом пялился в сторону.

— Э… а… — протянул я.

— Добро пожаловать на службу! — произнесла дамочка. — Руку поднять!

Я автоматически подчинился, но потом отдернул конечность — кто они такие, и почему тут распоряжаются?

— Это приказ! — рявкнула дамочка. — А я — твой командир, центурион Лиргана! Правую — вверх!

Командир? Центурион? Это что, я в армии? Ну и ботва!

Только ошеломлением можно объяснить то, что я поднял руку — ненавижу всю военную дисциплину, хождение строем, отдавание чести и прочую ерунду, еще с детства. На запястье у меня защелкнулся почти невесомый браслет то ли из кожи, то ли из пластика, над ним выросли колонки цифр.

— Это персональный классификатор, — Лиргана отступила на шаг, смерила меня взглядом. — Снимать его нельзя, да у тебя и не получится. Он показывает уровень опыта. Набранный опыт повышает твой класс, открывает возможности и дает перспективы. Сейчас, поскольку ты варвар, только что поступивший на службу Гегемонии, у тебя нулевой класс. Служи честно, исполняй приказы, и ты сможешь добиться всего, стать гражданином…

Она рассказывала дальше, я почти не слушал, цеплялся за мысли, что разлетались как испуганные чайки, и орали так же громко. Итак, я все же в армии, черт знает где, черт знает какой — «центурион» намекает на Древний Рим, но вокруг совсем не амфитеатры с колизеями.

Огромный зал, без окон и украшений, в дальнем конце видна дверь, над ним большой черно-золотой герб: кулак, охваченный языками пламени.

— Ко мне обращаться по званию, вопросы начинать с «разрешите обратиться», — вещала Лиргана: ну точно, армейские порядки везде едины, что в первом веке до нашей эры, что в двадцать первом нашей.

Или я в будущем? Куда меня перенесла дуга, заполненная лилово-голубым огнем?

Первый испуг прошел, ощутил я себя увереннее, и обнаружил, что Лиргана очень даже ничего: фигура стройная, ноги длинные, под форменной курткой заметны тяжелые выпуклости, только какие-то странные… три груди, как три глаза, одна под правую руку, другая под левую, третья под язык? Интересно было бы попробовать, да и попробуем еще.

Я облизал губы, ощутил напряжение в паху.

Ну вот, не успел расстаться с женой, уже собираюсь вдуть трехглазой и трехгрудой бабе!

— Слюни подбери, кусок дерьма! — Лиргана, похоже, заметила, куда я смотрю. — Смирно!

Тело отреагировало так, словно я дембельнулся вчера, а не семь лет назад.

Презрения во взгляде центуриона с самого начала было хоть отбавляй, но теперь к нему прибавилась откровенная ненависть, тонкие губы исказила кривая усмешка, глаза сузились. Это меня удивило — обычно женщине приятно, когда в ней видят красивую женщину и ее хотят, но тут все иначе.

Лесбиянка? И вообще, у них в армии что, гендерное равноправие?

— Зачем ты пошел к нам на службу? — спросила Лиргана.

— Деньги нужны. Для семьи, — я осознал, что слышу вовсе не звуки русского языка, что мои собеседники говорят на каком-то ином наречии, но я все понимаю до последнего слова: это было страшно, удивительно, и неожиданно.

Переводчик в затылке?

— А точнее? — подал голос верзила и впервые посмотрел на меня.

Центурион метнула в него раздраженный взгляд, а потом вновь уставилась на меня. На миг, только на миг маска из презрения опустилась, и я увидел в ее взгляде похоть, нескрываемую, жадную.

Если бы было можно, то она бы повалила меня на пол прямо тут, уселась сверху и сама засунула мне в рот все три груди!

— Дочь у меня болеет, — я вздохнул. — Нужна операция, и очень дорогая. Срочно.

Говорить о том, что не знал, куда отправляюсь, я не стал — зачем, поздно уже.

Похоть с лица Лирганы ушла, ее место заняла ненависть, еще более сильная, чем раньше — теперь она смотрела на меня так, словно я изнасиловал ее ребенка у нее на глазах, потом убил его, пожарил и сожрал. Я даже отшатнулся — такой вулкан из злобного напора и желания уничтожать закипел в трех голубых глазах.

Да что же не так с этой бабой? Что я такого сказал?

— Это твой десятник Йухиро, — процедила центурион через стиснутые зубы, а потом этими зубами заскрежетала так, что я вздрогнул.

Вот свезло мне с командиршей!

Эта психованная меня в гроб вгонит не за пять месяцев, а намного быстрее. Проклятье! Может быть удрать, отступить, вернуться домой без денег, но живым и здоровым?

Но я вспомнил Сашку на больничной койке и отогнал трусливую мысль.

— Десятник, — подтвердил верзила, и провел ладонью по обритой макушке, где пробивалась алая поросль, и я вновь застыл с открытым ртом, поскольку на руке у него было шесть пальцев!

Да кто они такие? Инопланетяне? Мутанты?

Лиргана развернулась, затопала в сторону двери под гербом-кулаком, и я проводил взглядом ее крепкую задницу — вполне человеческую на вид, как раз потискать.

— Вижу, облик наш тебе непривычен, — Йухиро тоже говорил не на русском, уши кололо от необычных созвучий, но я все понимал. — Но ничего, милостью Гегемона и по мере вращения Священного Колеса разумные ко всему привыкают. Привыкнешь и ты. Пойдем.

И я пошел за ним, пытаясь справиться со страхом и недоверием.

* * *
Переходы, лестницы, стены, и ни единого окна, так что у меня даже голова закружилась. Йухиро привел меня на склад, где мне выдали такую же, как у него форму, только без знаков различия, зато с тем же черным кулаком в окружении золотых языков пламени на правой стороне груди.

Свои шмотки я запихал в рюкзак.

— Сейчас как раз обед, — сказал десятник, когда мы выбрались в коридор.

— Посторонись! — рявкнули за спиной.

Я прижался к гладкой металлической стене и в ужасе уставился на двоих типов уже в серой форме, которые тащили нечто вроде фонарного столба, завернутого в плащ-палатку, а тот шипел и извивался. Меня задели локтем, и мне же достался злобный взгляд от обладателя курчавой шевелюры, откуда торчали маленькие рожки, как у козленка.

У лестницы мы наткнулись на двух мужиков в небесно-голубом, куртки сплошь в нашивках и эполетах.

— Пилоты-атмосферники, — пояснил Йухиро. — Корабельные были бы в темно-синем. Пока не разобрался, что к чему, отдавай честь всем. Пока ты никто здесь, пустое место. Нулевой класс.

Я кивнул, но не слишком бодро — голова шла кругом.

Пилоты напоминали людей, разве что кожа слишком красная, словно оба только что обгорели, и волос совсем нет — ни бровей, ни ресниц, ни следов того, что они бреют головы, как тот же десятник. Есть ли вообще люди там, где я оказался, и где я оказался? Подземелье? Упрятанная в толще скалы военная база?

— А откуда они знают, что я нулевой класс?

— По браслету видно, — он поднял руку, и я увидел такой же браслет, и парящую над ним цифру «семь», полупрозрачную, словно из тумана или дыма. — Но не тревожься. Последние, чьи души пройдут чрез пламя очищающее, будут первыми в конце пути…

Последнюю фразу Йухиро произнес нараспев — явно цитата.

Очень хорошо, центурион, у которого я в подчинении, ненормальная и меня возненавидела с первого взгляда, десятник вроде неплохой мужик, но похож на религиозного фанатика, а еще мне придется ходить по струнке, отдавать честь всем подряд и шугаться громких звуков, поскольку я салага, и каждый может дать мне пинка…Красота, «приятная» работа меня ждет, но что для настоящего мужчины — это точно.

Ладно хоть честь тут отдают так же, как у нас.

На следующем повороте под ноги мне бросилось что-то маленькое, черное, то ли крыса, то ли кот.

— Брысь! — Йухиро махнул рукой, и мохнатое существо, у которого оказалось слишком много лап, взбежало по стене и юркнуло в вентиляционное отверстие без решетки. — Паразиты. Спасу от них нет, травим периодически, а их все равно тут тысячи.

Еще одна лестница, коридор, в нос ударили запахи жареного мяса, специй, и мы оказались в большой столовке. Никогда бы не подумал, что так обрадуюсь, увидев типичное армейское помещение для принятия пищи, но хоть что-то знакомое, обычное — подносы, стеллажи, длинные столы и пластиковые стулья.

Мне чуть полегчало.

— Делай как я, — велел Йухиро, и я вслед за ним встал в хвост очереди.

Вот только жратва тут оказалась куда лучше, чем я ожидал — сочащиеся жиром куски свинины, облитые соусом вроде брусничного, соленая рыбка пластами, розовая плоть блестит и просится на язык, тушеные овощи вроде баклажанов, засыпанные черными семенами. У меня в желудке заворчало так громко, что стоявший перед Йухиро невысокий парень оглянулся.

Моргнул блеклыми глазами, облизал пухлые губы.

— Десятник, это новенький? — спросил он. — Вапще!

Йухиро кивнул.

— Ух как клево, ха-ха, блин! — он схватил поднос. — Разрешите, десятник, я к нему! Все покажу и расскажу!

Йухиро кивнул снова, и мы двинулись вдоль стеллажа, набирая с него тарелочки с печеными яблоками, что были все в сахаре, и с чем-то вроде сливок красного цвета с разными ягодами внутри.

— Я Макс, — заявил обладатель блеклых глаз и пухлых губ. — А тебя как зовут?

Меня словно током ударило — Макс? Никаких рогов, два глаза, кожа розовая? Неужели человек?

— Ег… Егор, — сказал я. — Тут еще люди, кроме нас с тобой, есть?

— В нашей центурии никого, ха-ха. Но как сказал Ленин — уникальность это супер! Бери больше, все на халяву! Я из Москвы, сюда три дня назад угодил, уже со всеми познакомился, тут хорошо… вапще!

Он болтал, не переставая, а я думал, что если из меня вояка аховый, то из этого мягкотелого хлюпика еще хуже — я-то хоть служил, а он, судя по замашкам, ошивался по барбершопам, крафтовым пабам и клубам. Зачем Гегемонии такое пушечное мясо?

Наверняка нам не дадут оружия, мы на самом деле что-то вроде стройбата, а рассказы насчет опасности — бред вербовщика.

— А они все — кто? — спросил я, понизив голос и мотнув головой в сторону столов, за которыми сидели десятки разных существ, с красной кожей и белоснежной, с чешуей и перьями на голове, без волос и с таким количеством волос, что хватило бы на медведя, но все на двух ногах, с двумя руками и одной головой.

И да — девчонок не меньше чем парней.

Хотя кто сказал, что армия Гегемонии должна быть устроена так же, как земные?

— Мы все тут разумные, — ответил Макс. — У них есть еще такой специальный термин, который, ха-ха, обозначает всех, кайтеритов, шавванов, всех, до самых диких варваров кроме нас, но я его не запомнил, ведь переводчик его переводит всегда вапще.

Варваром мне быть не нравилось, но на душе полегчало еще — тут есть люди.

Стеллаж закончился, и мы остановились, выглядывая свободные места.

— О, пойдем к Диль! — воскликнул Макс, и направился туда, где в одиночку сидела широкоплечая девушка с круглым лицом и серыми, точно мышиная шкурка, волосами. — Привет! Мы сядем?

Девушка по имени Диль посмотрела на нас недружелюбно, и буркнула «да».

У нее на запястье красовался такой же браслет, как у меня, как у Йухиро, Макса, всех остальных, и теперь я мог видеть парящую над ним цифру «ноль» — нулевой класс, такой же новичок, только что завербована. Уши были приплюснутыми, как у боксера, а обычные волосы и круглое лицо выглядели странно рядом с ярко-желтыми глазами и серо-фиолетовой, точно лишайной кожей.

— Ешь быстрее, у нас пятнадцать минут! — заявил Макс, но замолчать и не подумал, принялся рассказывать, как он однажды на халяву пожрал в Кремле, чуть ли не со стола у президента, и что там было не так, как тут, и вообще отстой.

Я взялся за ложку.

Еда на вкус оказалась не хуже, чем на вид и запах — мясо таяло во рту, черные семечки придавали баклажанам приятную остроту, рыба не уступала дальневосточным разносолам, красные сливки были не слишком сладкими. Мне не мешали ни любопытные взгляды со всех сторон, ни треп Макса, ни то, что Диль бормотала под нос молитву, поминая «предков Гегемона» и «благословения незримые».

* * *
Поднять руку на женщину — что-то за пределами моего понимания.

Поэтому когда я вслед за Максом переступил через порог казармы, то мигом уронил рюкзак на пол и бросился туда, где между двух рядов коек творилось непотребство — крепыш с головой как бильярдный шар одной мускулистой рукой держал за шею мелкую девчонку, а другой рукой, не менее мускулистой, хлестал ее по лицу; девчонка слабо трепыхалась, царапала его по груди, но еле-еле, из последних сил. Стоявшие вокруг наблюдали — кто равнодушно, кто возмущенно, но никто не вмешивался.

— Попробуй со мной, урод! — рявкнул я, ребром ладони врезав ему по запястью.

Кисть дернуло болью, хрипящая жертва брякнулась на пол, а лысый повернулся ко мне. Удивленно блеснули алые глаза на правильном лице, я заметил, что один глаз сильно меньше другого. Ярость плеснула мне в кровь, я ощутил, как тревоги, страхи и потрясения этого дня отступают перед ее жаркой волной.

И это было приятно.

— Тыы ещее ктоо? — протянул он, отступая на шаг, но не из страха, а чтобы создать дистанцию.

— Новенький. Только что прибыл, — подсказали из-за спины крепыша.

Он принадлежал к тому же народу, что и пилоты, кожа его имела красный оттенок. Ростом и длиной рук превосходил меня, а двигался мягко, словно перетекал с места на место. Судя по повадкам — местный вожак, и за спиной у него собралось его шакалье. Опасен, невероятно опасен.

— Равуда, не надо, — голос Макса дрожал от страха, но крепыш поднял руку, и мой земляк смолк.

— Ты вступился за Крыыску, — сказал названный Равудой. — Ты знаа…

Я не стал ждать, когда он закончит фразу, я просто врезал ему по физиономии. Сделал ложный замах левой, а ударил правой, понимая, что если не свалю его сразу, то он меня уделает.

Я почти попал! Я даже зацепил его ухо!

Зрители ахнули, Равуда мягким движением вскользнул вбок, меня унесло вперед. Ответный удар пришелся в ребра, там захрустело, меня швырнуло на ближайшую койку. Кувырнувшись через спинку, я приложился мордой о пол, на губах ощутил мокрое и соленое.

Я ухитрился вскочить, но только для того, чтобы получить новый удар, в грудь. Боль отдалась до позвоночника, перед глазами на миг стало темно, но я качнулся вперед, сокращая дистанцию.

Бил наугад, и на этот раз попал, кулак врезался в твердое, его отбросило.

— Стоп! Хватит! — орал женский голос, но его перебивали восторженные крики и улюлюканье.

Я проморгался и обнаружил, что крепыш-Равуда спокойно ждет в паре шагов, слегка пританцовывая на месте.

— О да, да, давай… — он поманил меня на себя. — Врежь мне, волосатик.

Наверняка для него последнее слово звучало оскорблением.

Я облизал кровоточащие губы, попытался восстановить дыхание и поднял руки. Посмотрим, чье кунг-фу сильнее, и кто тут Брюс Ли, а кто наглый злобный лысый ублюдок.

В этот раз я даже не понял, что он со мной сделал, просто казарма повернулась, пол шарахнул по спине, выбивая воздух из легких. Тяжелое округлое колено вдавилось мне в грудь, и красное лицо с белой акульей усмешкой нависло надо мной, тот глаз, что поменьше, подмигнул мне.

— Теперь пооонял, кто тут глааавный? — поинтересовался Равуда и надавил коленом. — Я буду делать то, что мне нравится, а ты будешь утираться и подчиняться.

Браслет у него на запястье высвечивал тот же ноль, что и у меня, но это ничего не значило.

— Отпусти его, Равуда, — вмешался Макс. — Хватит. Он же не знал…

— Я сам решаю, когда хватит, — крепыш поднялся, и я остался на полу, точно пойманная рыба. — Но пожалуй и в самом деле достаточно. Запомни мои слова, новенький.

Он отошел, и его тут же окружили, начали хлопать по плечам — верзила едва не под потолок макушкой, судя по внешности из того же народа, что и Диль, и альбинос с кривым носом, которому по виду было лет шестнадцать. Изящная девчонка с перьями на голове вместо волос повисла у Равуды на шее, поцеловала его в щеку.

— Ты как, ха-ха? — Макс опустился рядом со мной на корточки. — Это же Равуда… Гражданин Гегемонии, ну бывший… Отказался от гражданства и пошел в простые солдаты…

Я захрипел и кое-как ухитрился сесть, бросил взгляд на ту, кого бывший гражданин хладнокровно бил по лицу: от человека ее отличали разве что «островки» из чешуи на висках, и общая нехватка цвета, то есть серые волосы, невнятной окраски глаза, бледная кожа, но в целом — обычная недокормленная девка с лицом злым и обиженным, со слезами на щеках.

— Это Крыска, — буркнул Макс с ненавистью. — Она тащит все, что плохо лежит… Поэтому ее и бьют!

Я закрыл глаза, пытаясь понять, не сломал ли мне Равуда чего-нибудь, и если сломал, то что. Но нет, я заполучил несколько синяков, разбитые губы, общую помятость, и все это ради воровки-клептоманки нелюдского рода-племени.

Не зря мама с детства говорила мне, что моя горячность меня погубит!

— Пойдем, там рядом с моей есть свободная койка, — Макс подсунул руку мне подмышку, закряхтел. — Как сказал Наполеон — лучше сидеть, чем стоять, и лучше лежать, чем сидеть, ха-ха… Я воды принесу, и рюкзак я твой прихватил, не беспокойся.

Койка оказалась самой дальней от двери, в углу, куда селили изгоев и отщепенцев.

Я со стоном повалился на нее, Макс пробормотал что-то, прозвучали его удаляющиеся шаги.

— Как же ты так? — сказал рядом мягкий голос. — Мило влип в первый же день.

Около койки обнаружился серокожий чувак с ушами, как у мастера Йоды из «Звездных войн», и со странными руками — точно переломанными выше запястий.

— Меня зовут Янельм, — сообщил он, приложил одну из конечностей к сердцу, и я понял, что на ней не два сустава, как у людей, а три. — Как вышло, что попал в эту засаду?

Только отбитой головой можно объяснить, что я ему ответил:

— Маленькая дочь болеет сильно, денег много нужно.

— Грустно, сочувствую, — он вроде бы и правда сопереживал, но голос оставался равнодушным, как и глаза — хотя кто знает, какая у этого нелюдя должна быть мимика.

— А мы вообще где? — спросил я, ощупывая лицо: ничего, нос цел, зубы на месте. — Почему тут окон нет?

Тут уж он вылупился на меня.

— Добро пожаловать на ударный линкор «Гнев Гегемонии». Окон тут не бывает. Стенки, — он постучал кулаком по серой металлической поверхности. — А там пустота. Звезды, планеты, космос… понимаешь?

Челюсть моя сильно болела после удара об пол, и только это помешало ей отвиснуть до пупка.

Глава 4

Разложенная передо мной груда хлама именовалась «снаряжением легкого пехотинца», и взирал я на нее без особого энтузиазма.

— Начнем, — сказал Йухиро, проводивший первое занятие в оружейной комнате. — Предметы будем изучать согласно уставу.

Я уже знал, что десятник вовсе не командует десятком, что на центурию из ста двадцати человек их шестеро, и что все звания в армии Гегемонии традиционные, древние. Центурия вместе с еще пятью образовывала манипул, три манипула составляли когорту, и таких когорт на борту линкора было четыре.

Кроме Йухиро успел повидать другого десятника, такого же альбиноса, как дружок Равуды — похоже, из того же народа.

Помимо легкой пехоты вроде нас, наемников, имелась тяжелая, ударная пехота из профессионалов — одна когорта, имелась авиация, имелась бронетехника, а сам линкор обеспечивал артиллерийскую поддержку. Наверняка он щеголял такими системами вооружения, которых я, дикий земной варвар, не мог даже представить.

Но то, что нам выдали сегодня, и что нам предстояло освоить… дело швах.

— Шлем! — Йухиро поднял указанный предмет, так что рукав задрался, и стал виден черно-алый шнур, обвивавший бицепс десятника.

Макс мне рассказал, что Йухиро из народа гирванов, что они давние союзники Гегемонии, и что у них своя религия, о которой мало что известно, но что там на алтарях льют кровь и убивают разумных в честь свирепых богов. Поверить этому болтуну — себя не уважать, да и десятник вел себя смирно, но я решил относиться с нему с опаской.

Береженого бог бережет.

Шлем оказался вроде нашего мотоциклетного, на лбу красовался уже хорошо знакомый мне кулак в огне — герб «Гнева Гегемонии». Имелось откидное забрало — прицельное, как сообщил нам Йухиро, и мое еле держалось на хлипком креплении.

— Типа хрень? — раздраженно пробормотал тот верзила, что хлопал по плечу Равуду после драки.

Фул, чудовищно огромный, чудовищно сильный и чудовищно тупой сородич Диль. Представитель расы вилидаро, которые в мире Гегемонии что-то вроде наших таджиков — живут просто, ездят на более развитые планеты, чтобы мести улицы, строить дома и зашибать деньгу.

Фулу повезло еще меньше, чем мне — его забрало вообще висело на соплях.

— Надеть шлем! — велел Йухиро.

Тот оказался легче, чем я думал, и сидел удобно, вот только подбородочное крепление оказалось сломано — а если его не застегнуть, то эта штука свалится на ходу, и останусь я с голой башкой. Все как у нас — новое снаряжение разворовали, а выдали бойцам всякое старье, которое не жаль списать.

— Бронезащита! — возвестил десятник.

Эта штука напоминала бронежилет, вот только застегивалась не только на плечах и боках, а еще и в паху, и защищала от горла до самых причиндалов. Мягкая подкладка кое-где была разорвана, из толстой ткани выпирали темно-серые пластины — нужно ставить на место и зашивать.

На сердце у меня стало совсем-совсем муторно.

Автомат ничуть не напоминал более-менее знакомый «Калаш», кусок рельсы с рукояткой и плечевым упором, в рукоятку вставляются батареи и прямоугольные магазины. Стрелял он не патронами, пороха тут не знали, плевался коническими пулями.

— Не вздумайте пробовать сейчас, Очищающее Пламя с вами! — предупредил Йухиро. — Впереди ждет стрельбище — там и прицел настроим, и по мишеням постреляем.

Меня замутило — к огромности линкора я привыкнуть не мог, как и к тому, что этот остров из металла со страшной скоростью несется через космос.

— Пояс! — продолжал десятник.

Ну тут все просто — подсумки, местами потертости, но все в целости.

Зато «полевые ботинки» оказались сложным устройством, хотя выглядели как берцы, только зеленые — обжимаются по ноге, внутри система климат-контроля, чтобы ласты не потели, а еще экзоскелетные усилители, чтобы боец Гегемонии мог шагать час за часом, и не уставать. Я надел свои, и ощутил как они мягко, но уверенно обхватили мои ступни и лодыжки, сделал шаг, и тот получился легким, пружинистым.

— Они часто ломаются, — остудил мой энтузиазм Йухиро. — Усилители первыми. Отказывает один, если душа ваша недостаточно чиста, и тогда второй нужно отключать… вот тут, на пятке, есть сенсор… пробуйте… отрубите правый…

Я попробовал, сделал шаг, и едва не кувырнулся — показалось, что ноги разной длины, да еще и весят по-разному. Позади меня кто-то выругался, за первым ругательством последовали другие, некоторые были заковыристыми, и переводчик старался как мог — да, ощущение никому не понравилось.

— Маскировочная сеть, — Йухиро поднял над головой нечто вроде рыболовной сети с нашитыми на нее елочными лапами. — Создает искажающее поле, которое препятствует обнаружению бойца как визуальными, так и техническими средствами… Всегда сломана.

Он накинул сеть на голову, показал, как крепить, но включать не стал.

Последним в списке оказался рюкзак, обычный армейский, без сюрпризов.

— Вопросы есть? — спросил десятник.

Я поднял руку:

— А починить это можно?

— Конечно, можно, — Йухиро обратил на меня черные пронзительные глаза. — Инструментальный шкаф там, в углу.

Оружейка напоминала обычный учебный класс, и в углу стоял большой стеллаж.

— Вы помните, что полученный опыт можете направить на прокачку пяти навыков, — продолжил десятник. — Меткость, выносливость, сила, скорость, и знание оружия… Последний вот сейчас очень бы пригодился. Кто хочет ремонтировать — вперед.

Остальные замешкались, и я оказался у инструментального шкафа первым.

При виде бутылочек с машинным маслом, плоскогубцев и остального на душе потеплело — ну, с этим я не пропаду. Понятно, что тут все тоже старое и не очень годное, но при умении и с этим можно сделать дофига.

А вот и коробки с винтами, шурупами и скобами, вот иголки и толстая нить…

Через пару минут я поменял крепление для прицельного забрала, и взялся за подбородочное. Справился со шлемом и принялся зашивать бронезащиту, с трудом пропихивая толстую иглу через плотную ткань.

А когда покончил и с этим, и поднял голову, то обнаружил рядом Макса.

— Это, хм, не поможешь? — он робко протянул мне пояс. — Застежка отваливается… Как сказала мать Тереза, ха-ха, помоги ближнему, пока он стал дальним…

— Давай, — я протянул руку.

Когда ремень оказался в руках Макса, рядом негромко звякнуло, и я удивленно вытаращился на свой браслет, над которым зажглась алая десятка, вспыхнула и тут же пропала.

— Первый опыт, поздравляю, — сказал Кентадэ, трехглазый красавчик, сородич нашего центуриона, и хлопнул меня по плечу. — А мне не поможешь, а то тут, это, рюкзак?

Я огляделся — прочие бойцы возились со своим снаряжением, и уверенный вид был только у Равуды, тот похоже знал, что делает.

— Хорошо, — сказал я. — Сейчас все сделаем.

* * *
Забрало едва не щелкнуло меня по носу, но красная точка прицела вспыхнула где надо. Я повел стволом, нацеливая оружие на центр ростовой мишени в полусотне метров.

— Огонь! — рявкнула центурион за нашими спинами.

Я дисциплинированно нажал рычажок — спусковым крючком нажать его можно было только по привычке, ведь он ничего не спускал, «рельса» в моих руках стреляла совсем не так, как земное оружие, но разборка, чистка и смазывание ей требовались, плюс всякие дополнительные манипуляции с аккумуляторами.

Точно посреди груди у мишени возникла новая дырочка.

— Неплохо для таких мешков с дерьмом, — сказала Лиргана.

Мы лежали в рядок за невысоким бруствером, а она прохаживалась сзади, и наверняка пялилась на наши ноги и задницы, я почти чувствовал кожей ее одновременно похотливый и ненавидящий взгляд. А само стрельбище хоть и находилось внутри линкора, размерами не уступало тому, что было у нас в части — дальней стены я не видел. Одновременно тут могли упражняться несколько центурий.

Зато военная подготовка в армии Гегемонии была курам на смех — минимальная физуха, такая, что даже слабак Макс с ней справлялся, и немножко возни с оружием. Умеешь наводить ствол на мишень и пользоваться прицелом, с которым управилась бы моя дочь — все, годен в бойцы.

Удивительно, что нашелся косорукий тупица, которому это оказалось не по силам. Его отправили домой вчера, выкинули обратно на родную планету и наверняка отобрали деньги, которые он уже положил в карман.

— Новые цели! — центурион вновь повысила голос, но перед нами ничего не изменилось.

Старые, пробитые мишени остались стоять, новые и не подумали выскочить из-под земли. Опять что-то накрылось в системе управления, или оператор из бортовой обслуги заснул на посту.

— Дерьмо! — прорычала Лиргана. — Я им собственные яйца в глотку затолкаю! Оставаться на месте!

Я оглянулся, и увидел, что она несется прочь широкими шагами — ну и отлично, от начальства подальше, к кухне поближе, так пять месяцев и пройдет, вернусь к семье, к Юле и Сашке…

— Что ты делаешь, ради Гегемона?! — воскликнула лежавшая рядом Диль, и я обнаружил, что расположившийся за ней Равуда не просто поднялся, а еще и навел автомат на меня.

Я мог видеть под щитком забрала его лицо, красивое, правильное, губы в тонкую ниточку, и красные глаза — один в два раза больше другого. Лучше всех у нас стрелял Дю-Жхе, узкоглазый ферини, но Равуда мало ему уступал — с пяти шагов не промахнется.

Что с ним не так?

— Э, что за ботва? — я начал подниматься.

Взгляд Равуды просто кипел ненавистью, и не было сомнений — он готов стрелять.

И я не понимал, в чем дело.

Ну да, подрались мы в первый день, но это лишь недоразумение, иногда бывает. Навешал он мне знатно, синяки пока не рассосались, но драка была честной, и я обиды на него не затаил.

Между двумя мужиками такое случается, но потом — если это настоящие мужики — вопрос считается закрытым.

— Лежиии, — прошипел Равуда.

За спиной у него виднелся Фул, еще дальше переминался с ноги на ногу Молчун, тот самый хилый на вид альбинос, которого я заметил в первый день — его звали по прозвищу, как и Крыску. Вся свита нашего мускулистого красавчика, шакалы при тигре.

— Остановись, боец, — бросил из-за моей спины Аюльвао, плотный, весь покрытый белесым пухом бюдрака: он был старше всех нас, по земным меркам ему перевалило за тридцать, и он был помешан на всем военном — на оружии, уставах, тактике и стрельбе. — Нельзя наводить ствол на соратника!

— И тебя завалю, волосатик, если надо будет. О, да-да… — проговорил Равуда, но взгляда от меня не отвел, и в голосе его не было ненависти — ясно, что претензии у него только ко мне. — Но сначала тебя… и не насмерть, а в руку, в ногу, в пах… чтобы мучился. Готов?

Что делать? Этот сумасшедший меня сейчас пристрелит! Лирганы нет рядом! Йухиро отпросился на какую-то свою церемонию! А больше авторитетов для него нет!

— Ты еще в спину мне выстрели, храбрец, — сказал я, медленно подтягивая ноги.

Если что, прыгну вперед, через бруствер, глядишь он и промажет, а там суматоху заметят офицеры.

— Я… — начал Равуда, но его перебил хриплый визг.

Я аж вздрогнул, и завертел головой, пытаясь сообразить — откуда этот дикий звук?

Высокая, фигуристая девка, чьего имени я не запомнил, хотя мы вроде знакомились, каталась по земле и лупила по ней кулаками. Глаза ее бешено вращались, изо рта шла кровавая пена, и словно пузыри в ней лопались надрывные, истошные выкрики.

— Помилуй нас Святые Предки, — сказала Диль. — Это… это же переводчик… Гегемона Силой и Светом мы сохраняем ясность разума, да пребудет он с нами вечно, приносящий Главную Жертву…

Равуда тоже уставился на бесноватую, опустил автомат.

— А что с переводчиком? — спросил я.

Вспомнился офис, кушетка, на которой мне вживляли эту штуку, и то, как паршиво я тогда себя чувствовал. Симптомы — головная боль, головокружение, ощущение, что я сразу в нескольких местах — вернулись вчера, и меня сильно напугали, но дело было вечером, перед самым отбоем, а к утру все прошло.

Но сейчас я снова напрягся.

— Ахххррррыыы… — выдавила девка, и ее выгнуло дугой, в какой-то момент она встала на затылок и пятки, точно йог, а следующий момент сжалась, как эмбрион, и ее вырвало кровью.

— Он у нее плохо вжился, — пояснила Диль. — И работал странно… Она жаловалась… Боли в затылке, галлюцинации.

Тут я не просто напрягся, а похолодел — неужели меня ждет нечто подобное? Отлично — если не пристрелит вон тот красноглазый псих, то сведет с ума вросший в голову нелюдской прибор!

Хрен редьки не лучше!

Пока мы пялились на бесноватую, Аюльвао вскочил и оказался между мной и Равудой.

— Остановись, боец, — повторил он.

Равуда улыбнулся, и я не знаю, что бы он сделал дальше, если бы в этот момент не вернулась Лиргана.

— Чего замерли, куски дерьма? — прорычала она, и красная точка прицела пропала с моего забрала — все, центурион отключила наше оружие, им теперь можно только драться, как дубинкой. — Держать ее надо было, чтобы себе не повредила! Помогай, ты!

И во вскинутой руке ее блеснул шприц, полный синей жидкости.

* * *
Святилища для поклонения Гегемону и его предкам располагались на каждой из палуб. Ходить туда никто не заставлял, за непосещение не наказывал, баллов опыта за визит не давали, и все же многие таскались туда дважды в день, утром и вечером — кто отдохнуть от казармы, кто и вправду помолиться.

Как-то пошел и я, из любопытства.

Святилище оказалось не одним помещением, а целым комплексом — круглый зал, окруженный колоннами, и куча таких же круглых молелен, только поменьше, словно лепестки вокруг соцветия. В центральном зале обнаружилась громадная статуя нынешнего Гегемона из черного камня, в комнатах стояли изваяния его предшественников, и я вытаращил глаза, обнаружив среди них женщин.

Правили государством, что раскинулось на сотни звездных систем, кайтериты, краснокожие и красноглазые родичи моего «друга» Равуды, и они же основали эту империю пятьсот тринадцать лет назад. Храмы они украшали не только статуями, стены покрывала резьба — сплошь битвы, огромные корабли, горящие планеты, стоящие на коленях враги, похожие на смесь осьминогов с лошадьми; там, где не было резьбы, висели полотнища тяжелой ткани, золотой и алой, пахло всюду пылью, затхлостью и горелыми веревками.

Явился я поздно, народу в храме почти не было, всюду царил полумрак, перед статуями колыхались синеватые огоньки масляных лампадок — их ставят, как у нас свечи, когда просят чего-то, а просить у обожествленных правителей может кто угодно, даже варвар, только что ставший солдатом.

— Привет, — сказали из-за колонны, когда я собрался заглянуть в молельню, посвященную Первому Предку, основателю Гегемонии.

Я невольно вздрогнул.

Невысокая фигура подошла ближе, и я с удивлением обнаружил, что это Крыска: волосы растрепаны, глаза в сторону, как обычно.

— Привет. Чего тебе? — спросил я.

— Это, отблагодарить, — она причмокнула и втянула голову в плечи, словно ожидала удара. — Ты вступился за меня… — новое причмокивание и вороватый взгляд мне в лицо. — Спасибо.

— Не надо, зачем… — забормотал я.

Но она с неожиданной решительностью схватила меня за локоть и потащила в комнату Первого Предка, где не было никого. Через миг меня прижали спиной к холодной стене, и горячая твердая ладошка ее оказалась у меня в паху.

Я дернулся снова, хотел оттолкнуть ее, но проклятое тело ответило… десять дней у меня не было женщины!

— Ты уверена? — прохрипел я.

— О да, еще как… — она с шумом втянула воздух.

Прости меня, Юля…

И я вцепился в Крыску, точно утопающий в спасательный круг — грудь ее оказалась маленькой и твердой, а повыше ягодиц я нащупал крохотный хвостик, что растет у всех шавванов, и от прикосновения к этакой экзотике меня едва не заколотило. Она задышала чаще, скользнула вниз, обдав мою грудь горячим дыханием.

Штаны Крыска сдернула одним движением, за ними последовали трусы, и я ощутил ее язык, шершавый и мокрый.

— Ооо… — простонал я, закрывая глаза.

Она старалась на совесть, и судя по всему, у шавванов-мужиков все устроено так же, как у нас. И в этот момент я был очень рад, что в армию Гегемонии, по крайней мере в легкую пехоту, берут и женщин тоже.

Неприятный звук прошелся по моим ушам словно терка — легкие шаги.

Я открыл глаза как раз вовремя, чтобы обнаружить шагнувшую через порог Лиргану.

— Это еще что? — недоверчиво спросила она.

Крыска шарахнулась назад, шлепнулась на задницу, и мое возбужденное достоинство осталось болтаться в воздухе — центурион явилась в самый «подходящий» момент, чтобы ее черти в пекло взяли. Я сделал попытку прикрыться, но затем отвел руки в стороны и вздернул подбородок — если хочет, то пусть пялится, мне нечего скрывать.

— Он меня заставил! — пропищала Крыска, причмокивая и с шумом втягивая воздух. — Сказал, что изобьет!

От неожиданности я даже забыл, что стою со спущенными штанами перед командиром — вот тварь, сама меня сюда затащила, схватила за все места, раздела, а теперь врет, точно депутат госдумы!

— Да ты… я… — слова в голове смешались в кашу.

— Не воняй! — оборвала меня Лиргана. — Так, ты дуй в казарму, а с ним я разберусь. Напичканный дерьмом похотливый уродец…

Она даже не стала ждать, пока Крыска выскочит из молельни.

— Да она сама! — рявкнул я.

— Молчать, рядовой! — Лиргана шагнула ближе, рука ее конвульсивно дернулась, и я подумал — она ведь хочет схватить меня за причинное место, либо довести дело до конца, либо оторвать нахрен: в голубых глазах ее полыхала смесь ненависти и вожделения. — Штаны на место!

Я торопливо выполнил приказ.

— Итак, что у нас есть, — центурион, похоже, справилась с собственными эмоциями. — Попытка изнасилования, совершенная в месте поклонения Гегемону и Святым Предкам Его… Особо циничное преступление, и должно караться разрывом договора и возвращением аванса, — она цедила слова, а я с каждой фразой съеживался все сильнее.

— Нет, не надо… Я не могу! Пожалуйста… Она и правду сама! — забормотал я.

Разрыв договора означает смерть Сашки! И все из-за развратной воровки!

— Я могу в это поверить, — Лиргана оглядела меня с головы до ног. — Не воняй. Шавванская подстилка дает всем, кто может ей чем-то помочь, ты у нее не первый, не льсти себе.

«Вот тварь!» — подумал я второй раз.

— Но наказать я тебя обязана… — тут центурион сделала паузу, и у меня мелькнула мысль, что прямо тут она меня и «накажет», скинет шмотки, привяжет меня, вооружится кнутом, ножами… и здравствуй, БДСМ-порно. — Поэтому завтра наряд. В горячей зоне.

Я сглотнул, в горле пересохло, а в животе стало холодно — это же приговор.

«Горячая зона» вокруг двигателя линкора слыла местом жутким, наводить там порядок отправляли штрафников, и не все, судя по рассказам, возвращались, а иные возвращались без глаз, рук, ног или разума.

— И не спорь, это приказ, — добавила Лиргана, явно наслаждаясь моим испугом. — Если везучий, то выживешь.

Глава 5

Нас, штрафников, в тот день оказалось пятеро, и на инструктаж нас собрали в комнатехе с голыми стенами, где кроме этих стен, круглого люка, имелся только стеллаж с противогазами и синими баллонами разного размера.

— Значит, так, — сказал техник в черной форме, показывая нам один из баллонов— нечто вроде огнетушителя с ремнями, чтобы вешать за спину, трубка и раструб на конце. — Это растворитель. Ваша задача — обойти свой участок, найти на нем все наросты и полить из растворителя, чтобы они растворились. Понятно?

— А там правда опасно? — спросил стоявший рядом со мной круглолицый парень.

Техник посмотрел на него как на идиота:

— Прорывы ядовитого газа, шумовые выбросы, выхлопы, проседание конструкций там, где их проело наростами — этого мало тебе, что ли?

Круглолицый увял, да и у меня задрожали поджилки.

Я первым получил снаряжение, координаты отданного мне участка, и пролез в люк. Позади осталась запиравшая его крышка в метр толщиной, я оказался в тесном коридоре, стены которого состояли из множества натыканных под разными углами пластин вроде компьютерных плат, черно-серебристых и зелено-золотых, от взгляда на которые болели глаза.

Я спустился на свой уровень, и тут же обнаружил нарост — черный сталактит в метр высоты и метр толщиной у основания, торчащий из пола. Нажал на спуск растворителя, из раструба зашуршала струя фиолетового газа, и сталактит начал оседать — типа ускоренной съемки сугроба на теплом солнышке. Через пару минут осталась грязная лужа, и я даже через фильтры противогаза ощутил сладковатую вонь.

Сделал шаг дальше по коридору, и тут стена из микросхем справа впереди раскололась, из нее вырвался столб пара. Горячим ударило в лицо, обожгло руки, я отскочил, не удержался на ногах, громыхнул закрепленным на спине баллоном о пол.

Пока вставал, стена вновь стала монолитной, пар исчез.

— Дело швах, — пробормотал я, вставая.

Понятно, зачем сюда отправляют штрафников из свежих наемников — их не жалко, если чего.

Сердце лупило как бешеное, пот тек по спине и по лицу под противогазом, я шагал то медленно, то двигался перебежками — черт знает, откуда придет новая опасность. Поливал черные сталактиты, которые попадались время от времени, то и дело пугливо оглядывался. Новых выхлопов не было, зато пару раз слышал рев шумовых выбросов издалека — если попадешь под такой, то кровь из ушей и мозги превратятся в кашу.

Противогаз в этом случае как перочинный ножик против носорога.

В одном месте по стеночке обошел неровную дыру, из которой торчали провода и шел серый дым. А когда оказался на безопасном месте, из-под подошвы раздался писк, я заорал благим матом и подскочил едва не до потолка.

Из-за резиновой хрени на лице пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть вниз.

На полу сидел один из мелких зверьков, которых на линкоре считали паразитами. Напоминал он кота, только лап было не четыре, а шесть, сам цвета кофе с молоком, и настороженно блестели из густого меха черные глаза.

— Тихо, — сказал я. — Ты же не кусаешься?

Зверек пошевелил круглыми «антеннами» на стебельках, заменявшими ему уши, дернул хвостом, на конце которого красовалась присоска. Когда он открыл рот, то выяснилось — внутри множество игольно-острых зубов, черных, как местный сталактит.

Кусается, да еще как.

Негромко хрюкнув, зверек порскнул мне под ноги — собрался он туда, откуда я только что явился. Зацепился боком за мой ботинок, я от неожиданности дернулся, оперся рукой о колючую горячую стену.

Писк раздался снова, на этот раз истошный, полный боли.

Чтобы разглядеть, что творится, мне пришлось развернуться, а с баллоном на спине, да в узком проходе это не так просто. Зверек то ли не рассчитал, то ли столкновение со мной сбило его с курса, но он влетел прямо в дыру, и теперь висел на ее краю, уцепившись за него лапой, и дергался, силясь подтянуться; серый дым обтекал его, и от прикосновений этой дряни кофейный мех чернел, словно обугливался.

Наверняка это было не очень приятно, в глазах зверька стояло мучение.

Я бросился на помощь, не задумываясь, ударился коленом об пол и подхватил почти невесомое тельце. Серый дым обжег руку, будто кипяток, даже через перчатку, и я зашипел через сжатые зубы.

Но через мгновение стоял на безопасном расстоянии от дыры, и зверек слабо шевелился у меня на ладони. Я ощущал, как бьется его сердце, видел, что розовые присоски есть не только на хвосте, но и на лапах — там в компании острых когтей — озадаченное выражение на морде, золотые треугольные зрачки в черных провалах глаз.

— Я бы на твоем месте опустил его на пол, — сказали басом у меня из-за спины. — Укусит — мало не покажется, а ранку от зубов лечить — непростое дело.

Зверек дернулся, оскалился, и я торопливо присел, повернул ладонь, чтобы он съехал на пол. Спасенный несколько мгновений недоверчиво созерцал меня, а потом хрюкнул, хотелось верить, что благодарно, и рванул прочь — по стене, по потолку, за угол, с такой скоростью, что только пушистый хвост мелькнул.

Я повернулся.

На меня добродушно смотрел пузатый дядька лет пятидесяти, без противогаза, даже без респиратора, и браслет на его запястье показывал невероятные «пятьдесят семь». К этому времени я умел читать не только класс, но и всякие символы, и видел, что передо мной центурион из экипажа, да еще и гражданин!

Рука моя непроизвольно дернулась.

— Честь можешь не отдавать, — сказал он. — И сними это с лица, тут безопасно. Посмотрел я, как ты работаешь, и мне понравилось…

Я стащил противогаз, глотнул отдающего горелым пластиком и серой воздуха. Понял к этому моменту, что дядька — шавван, что на висках у него островки чешуи, как у Крыски, волосы белые и редкие, и кожа цвета мела.

—…тщательно и аккуратно, ни одного нароста не пропустил, — продолжал он, поглаживая себя по округлому брюшку. — Меня зовут сержант-техник Диррг. Рад встрече, — и он протянул широкую мозолистую ладонь.

— И я рад, — я назвался, мы обменялись рукопожатиями.

— За хорошую работу полагается награда, — сержант-техник извлек из сумочки на поясе лиловую плоскую таблетку. — Вам еще не выдают пока, только с первого класса… Расслабон. Пробуй. На язык.

Я заколебался — да, в армии я курил, как все, потом бросил, а этот расслабон наверняка местная легкая наркота вроде табака. Но решил, что обижать Диррга не стоит, и сунул таблетку в рот — по языку растеклась сладость, а в следующий миг на меня обрушилась лавина вкусовых ощущений.

Вспомнился шашлык, который мы некогда делали с друзьями — сочная свинина с дымком буквально тает во рту, ты ощущаешь каждую прожилочку в мясе, похрустывает на зубах немного подгоревший лук, и тут же овощи на гриле, пряные, да еще если макать их в соус собственного изготовления по маминому рецепту, с тмином и кардамоном; а за свининой куриные крылышки, острые, жирные, такие нежные, что можно лопать прямо с костями, и семга в фольге, которую проглатываешь в один присест, такая она вкусная. Показалось, что я там, на берегу реки в солнечный летний день, и что в рот потечет дешевое кубанское вино, которое тогда казалось нектаром богов.

Продлилось это несколько мгновений, а потом я вернулся в коридор горячей зоны, где было жарко и воняло как в аду, а на каждом шагу поджидала опасность. Таблетка на языке растворилась, ослабла боль в ушибленной коленке, сил ощутимо прибыло, я понял, что готов к труду и обороне, как юный пионер.

Это будет получше табака.

— Часто жрать расслабон не стоит, но иногда можно, — Диррг весело подмигнул. — Клянусь седалищем Гегемона. Бывай, Егор. Продолжай в том же духе, и мы увидимся.

И он утопал прочь.

* * *
Очередь к врачу, приписанному к нашей когорте, состояла из двух идиотов-самострельщиков и меня. С идиотами доктор-шавван разобрался быстро, поменял им повязки, а затем с некоторым удивлением на бледной физиономии пригласил меня в кабинет.

Пахло там, как положено, лекарствами, да так, что в носу у меня зачесалось.

— Что у тебя? — спросил он, разглядывая уже мою физиономию, с которой еще не сошли синяки после драки.

— Такая ботва… — я замялся.

Вчера прибор, вшитый мне в затылок, снова показал себя, да так, что я едва не обделался. Я перестал понимать, что мне говорят, и на несколько минут словно выпал из этого мира, хотя сознания не потерял.

Врач выслушал меня, потер шею, и я обнаружил, что у него на ней татуировка — когтистые пальцы, три штуки, как у птицы… где-то я видел такую совсем недавно, но вот где и когда?

— Понятное дело, — сказал доктор. — Увы, такое бывает. Придется тебя списать.

— Э, я не хочу! — воскликнул я. — Это же разрыв договора? Домой и деньги назад? Лучше вылечите меня!

— Вылечить? — он горько рассмеялся. — Тут не дворец Гегемона, и у меня нет под рукой Сферы Чистоты! То, что нам дают, годится только для ран, отравлений, простуды, — врач махнул в сторону застекленного шкафа, на полках которой виднелись пузырьки, тюбики и коробочки; понятно, классическая армейская медицина — все лечим зеленкой, а когда она не помогает, то пускаем в дело клистир. — Так что поедешь домой…

— Ноя нмогу! — я вскочил. — Давте явам ничегоне говрил!

Вдруг обойдется, вдруг со мной не произойдет то, что с той девкой на стрельбище? Поглючит поглючит гнусный переводчик, да и заработает нормально — так со всяким оборудованием бывает.

— Поздно, визит уже занесен в журнал…

— Нопусть это будет понос! — я буквально упал на колени, сложил руки перед грудью; от нервяка пальцы мои похолодели, и даже начал подергиваться уголок правого глаза. — Или сифилис! Чтоугдно!

Нет, я не могу вернуться вот так, не солоно хлебавши, и смотреть, как Сашка умирает, или как Юля ложится под нож, чтобы добыть эти деньги, которые я не смог заработать…

Врач снова потер шею, и я вспомнил, где видел такую же в точности картинку! Иван, мой неожиданный родственник, щеголял ей на дне рождения у братца… всего ничего, а кажется, что тысячу лет назад! Но Иван же на Земле, а мы в Гегемонии, и как?..

Додумать мысль я не смог.

— А если ты завтра потеряешь рассудок или вовсе помрешь? — спросил доктор, и я обратил внимание, что у него чешуя не только на висках, но и на переносице, и на тыльной стороне ладоней. — Нет, с меня не спросят, но у меня же совесть есть, я же врач! Поэтому отправляйся-ка ты…

Я буквально застонал, хоть негромко, но отчаянно, укусил себя за кулак.

— Вы ж губите мня! — выдавил я.

— Наоборот, спасаю, — он подтянул к себе клавиатуру, плоскую, как блин, и над столом развернулся мерцающий экран.

— Нет, нет… — шептал я, глядя, как пальцы доктора порхают над невидимыми клавишами, а потом неожиданно выпалил. — А у моего дядьки такая же татуировка есть.

Пальцы замерли, врач посмотрел на меня, в бесцветных, как у всех шавванов, глазах я увидел сомнение.

— Да? — спросил он.

— Только на руке, — добавил я, радуясь, что он остановился, перестал заносить в личное дело или еще куда текст, что станет приговором для моей дочери. — Вот тут вот. Иван зовут его… Морщинистый такой, седой…

Я был готов нести любую чушь, лишь бы он ничего не писал больше, а еще лучше — стер то, что уже написал, выпустил меня отсюда и вообще забыл о моем визите и моем существовании.

— Ну раз так… — доктор в третий раз погладил татуировку, словно она была живой и отзывалась на прикосновения. — Тогда я попробую тебе помочь… Зафиксируем ушибы. Гематомы на лице, а так у меня найдется кое-что, что может тебе помочь, а может и нет. Ничего не гарантирую!

Я выдохнул так, что едва не сдул со стола плоскую клавиатуру, и с радостным удивлением смотрел, как он роется у себя в шкафчике. Через пару минут мне, уже снова сидящему на стуле, достался пузырек с желтыми круглыми таблетками вроде советских витаминок.

— Принимать по одной утром. Каждый день, — распорядился доктор. — И чтоб никто! Никто не узнал об этом. Сейчас подожди, я все оформлю, чтобы ко мне не придрались… Так… — и он вернулся к клавиатуре.

— Дело железное, вообще без проблем, — пообещал я. — А что такое Сфера Чистоты?

— Так называют семнадцать предметов, с помощью которых Гегемон поддерживает себя в добром здравии, — рассеянно сообщил врач. — Вместе они заняли бы эту комнату. Тебе бы пригодился Сияющий Обруч, который по слухам лечит какие угодно болезни…

И не только мне, а Сашке тоже.

Осталось немногое — добраться до местного императора-Гегемона, и попросить у него эту штуку взаймы, а еще инструкцию, как предметом воспользоваться, чтобы вылечить смертельно больную девочку трех лет.

* * *
— О боже, какой мужчина, я хочу от тебя сына! Я хочу от тебе дочку! И точка! Точка! — прилежно выводил Макс со своей койки, а я думал, когда же он наконец заткнется.

Нет, голос у него был нормальный, и по ушам медведь не топтался, но репертуар… дикая попса от Аллы Борисовны Пугачевой до Монеточки. Мне, как человеку, воспитанному на роке и рэпе, это радости не приносило, но нелюди обычно собирались послушать, вот и сейчас рядом топталась мрачная Диль, а Дю-Жхе, занимавший место напротив меня, сидел с блаженной улыбкой на желтой физиономии, на которой едва выделялся серый узор татуировки.

Разговорить его было сложно, но Макс справился, и мы узнали, что такую наносят охотнику, воину, настоящему мужчине.

Под кроватью у меня тихо хрюкнули, и моей свешенной руки коснулось что-то мокрое и холодное. Перевалившись на край, я обнаружил на полу зверька, которого спас в горячей зоне — черные глаза, шкура цвета кофе с молоком, и оставленные на ней серым дымом подпалины.

— Привет, — сказал я тихо, боясь его спугнуть.

В душе проклюнулась тихая радость — ого, шестилапый пришел меня проведать.

— Хр, — произнес он в ответ и улыбнулся во все сто острых черных зубов, а затем из пасти его выстрелил длинный тонкий язык, коснулся моей ладони, и я понял, чем меня тронули в первый раз.

— Кто это там? — спросил Дю-Жхе, и я понял, что он смотрит в нашу сторону.

— Это… — я помялся, и тут мне в голову пришло имя. — Это Котик.

Узкие глаза ферини расширились, он покачал головой, но тут же глянул в сторону двери, где началась суматоха. Котик зашипел, сжался, протопали по полу его лапы, и под кроватью у меня стало пусто, а на сердце грустно.

Выругавшись про себя, я сел — посмотреть, кто спугнул шерстистого гостя.

У входа в казарму стоял Йухиро, а рядом с ним — фигурястая деваха, губастая, курчавая, типичная негритянка, вот только с белой кожей, и с парой рожек в шевелюре; понятно, занга, такой же варварский народ, как и мы, люди, у мужиков у них четыре рога. Интересно, а я думал, что наша центурия укомплектована полностью, несмотря на пару свободных коек.

И при первом взгляде на эту деваху у меня внутри неожиданно сладко дрогнуло. Захотелось немедленно обнять ее, узнать, каковы на вкус ее губы, услышать, как она смеется, стонет, всхлипывает от телесного счастья.

Мне стало жарко.

— Это Юнесса, — объявил десятник, равнодушный к женской красоте. — Последняя. Теперь мы готовы к бою.

На новенькую пялился не только я — и заткнувшийся Макс, и даже Равуда приподнялся на своей койке, не обращая внимания на ревнивый взгляд своей подружки с перьями вместо волос. Еще бы — фигура как у богини разврата, при тонкой талии большая грудь и ягодицы что надо, и секс, секс в каждом движении, в каждом жесте.

— Место ей покажете, — велел Йухиро, и вышел.

— Всем привет-привет, — сказала Юнесса, обводя казарму синими-синими, точно осеннее небо, глазами — за такие глаза можно и убить, и умереть.

К ней бросился Кентадэ, первый бабник центурии — иногда мне казалось, что он будет домогаться и к столбу, если на том нарисовать женскую грудь.

— Добро пожаловать, прелестница! — воскликнул он, белоснежно улыбаясь. — Красота твоя подобно грому разразила мои внутренности…

Юнесса не обратила на него внимания, прошла мимо и двинулась по проходу между коек, покачивая бедрами. Кентадэ поспешил следом, бормоча околесицу, но улыбка его несколько поблекла, а в карих глазах — все трех — мелькнула обида.

— Вот это титьки! — пылко прошептал Макс, и мне захотелось удушить его подушкой.

Новенькая миновала ушастого Янельма, возившегося на одеяле со своей коллекцией странных вещей — лоскутков, кусков проволоки, ржавых ключей и осколков фарфора; этот мусор он называл «послухами», и стукая по предметам особой палочкой, извлекал неразличимые для остальных звуки. Прошла еще две койки под злобными взглядами прочих девчонок, и у меня сладко заныло не только в сердце, но и в паху — она идет ко мне, она выбрала меня.

Но тут на пути у нее очутился Равуда.

Его подруга с перьями, звали которую Пиаорани, или просто Пира, приложила ладони ко рту. Фиолетовые глаза ее, и так огромные, стали еще больше, и заняли едва не пол-лица, перья встали дыбом.

От того же Макса я знал, что эта совсем юная жевельде без ума от Гегемонии и ее граждан, что в армию пошла, чтобы стать одним из них, и без памяти влюбилась в кайтерита, показавшегося ей идеалом. А он едва не вытирал об нее ноги, и вытирал бы, если бы сумел извлечь из этого пользу или удовольствие.

— Привееет, — сказал Равуда, поигрывая мускулами. — Ты не меня ииищешь?

— Может и тебя, — Юнесса смерила его взглядом, и провела по губам розовым влажным языком.

Злость полыхнула внутри с такой силой, что меня едва не подбросило.

Неужели она не видит, с кем имеет дело, не понимает, что она для него не больше чем игрушка?

— Равуда… — позвала Пира.

— Заткнись и освободи койку, — велел он, не поворачиваясь.

— Но я…

— Тебя вышвырнуть силой?

Пира зарыдала, из огромных глаз потекли слезы, перья на голове обвисли, как у мокрого попугая. Мне захотелось врезать Равуде — изо всех сил, так, чтобы разнокалиберные глаза выскочили из черепа, зубы посыпались на пол, и он шлепнулся в лужу собственной крови.

— И ноги отличные, вапще! — продолжил комментировать Макс. — Клевая какая!

Я стиснул челюсти, чтобы не рявкнуть «Заткнись!».

Пира собрала шмотки и потащилась к свободной кровати рядом с Дю-Жхе. Кентадэ, понурив голову, отправился к своему месту — ему ловить тут было нечего. Молчун и Фул, два клеврета Равуды, сноровисто притащили новый матрас и даже белье.

— Добро пожаловать, — сказал мой краснокожий «друг», и вскоре они уже сидели рядом, он, и курчавая красотка с рожками, и он обнимал ее за плечи, и шептал что-то в розовое ушко.

Зрелище было до того тягостное, что я отвернулся и улегся мордой в подушку.

— Эх, я бы вдул! — не замолкал Макс. — И не один раз, если бы дали! О, красотень! Тебе она не понравилась, что ли?

— Понравилась, — ответил я, мечтая только об одном — чтобы он провалился сквозь палубу, да еще и прихватил с собой Равуду.

Мало было мне проблем — нет, положил глаза на ту же самую девицу, что

и он!

Глава 6

Проклятый разъем никак не хотел становиться на место, хотя я бился с ним час. Мешало отсутствие нормального инструмента — будь у меня чемоданчик, с которым я ездил по заказам, я бы мигом решил проблему, а тут приходилось обходиться скудным набором из оружейной комнаты.

А поскольку разъем отходил, то автомат мой отказывался стрелять через раз. Ерунда, когда это происходит на стрельбище, и дело швах, если нас все же отправят воевать, и трудности возникнут на поле боя.

В оружейку я отправился после ужина, в свободное время, и удивился, когда оказался там не один. Внутри обнаружился альбинос Молчун, возившийся со своим автоматом, а в углу сидела молодая бюдрака по имени Азини, таращила мутные глаза и время от времени открывала рот.

Явно снова пережрала расслабона, который добывала неведомо как.

— Черт, твою мать, — выругался я, разочарованно опуская руки. — Что за хренота? Отвертки нормальной и то нет!

Азини осталась сидеть как сидела, Молчун только хмыкнул.

Зато позади стеллажей зашуршало, и на потолок выбежал белоснежный сородич Котика. Тут альбинос отреагировал мгновенно, швырнул вверх магазин… и попал! Верещащий зверек шлепнулся на один из столов, Молчун ринулся к нему и одним движением свернул шею.

Меня замутило.

— Клевый приход сегодня, — протянула Азини.

Молчун с хрустом же выдрал одну из лапок, сунул в рот, и принялся жевать, слизывая с губ шерсть.

Я отвернулся, и только для того, чтобы увидеть входящего в комнату Диррга с большой сумкой через плечо.

— Вольно, — пробасил он, поскольку мы все трое отдали честь, хотя Азини сидя, а Молчун рукой с зажатым в ней кровоточащим огрызком. — Егор, оставь ты эту ерундень. Есть дело поинтереснее.

Я послушно убрал автомат на место, покидал в ящик то, что называлось тут инструментами.

— Поможешь мне отремонтировать кое-что, — сообщил сержант-техник, когда мы вышли в коридор. — Дело не очень сложное, но мне нужна парочка дополнительных рук. Лучше не кривых, клянусь седалищем Гегемона.

Позади остались казармы нашего манипула — второй манипул третьей когорты легкой пехоты. Стало ясно, что направляемся мы к лестнично-лифтовой площадке, и я ощутил прилив любопытства — за пределами нашей семнадцатой палубы я бывал только на стрельбище и в горячей зоне, а сейчас, судя по всему мне предстоит увидеть еще кусочек «Гнева Гегемонии».

Но тут дорогу нам загородила Лиргана.

— Куда это вы? — спросила она злобно. — Это мой боец.

Диррг смерил ее взглядом.

— Но ты же не будешь возражать, если я заберу его на часок и верну после отбоя, — сказал он.

— Буду! — трехглазое лицо исказилось.

— Тогда напиши рапорт трибуну, — сержант-техник равнодушно пожал плечами. — Бывай.

И двинулся вперед, точно на пустое место.

Формально они не отличались по званию — оба центурионы, но у Лирганы был только двадцать седьмой класс, а у Диррга — пятьдесят седьмой, да еще и гражданство.

— Вот дерьмо, — прошипела она, когда я проходил мимо. — Я тебе еще припомню.

Вряд ли обещание относилось к сержанту-технику, и я ощутил укол тревоги. Устроит эта сучка мне проблем, еще не раз устроит, и деться мне от нее некуда, пока мне нужна эта работа.

Мы свернули к столовой, и тут Диррг неожиданно остановился.

— Между палубами можно перемещаться как все, лифтами и по лестницам, — проговорил он, глянув на меня через плечо. — Но есть и более короткие пути. Смотри…

Стены покрывали обычные пластины серого металла, но на одной красовался черный крестик — я видел такие не раз, они попадались не часто, но регулярно, и я не обращал на них внимания.

Диррг нажал на крестик, и две пластины, расположенные одна над другой, бесшумно отъехали в сторону. Открылась узкая вертикальная нора, и уходящая вверх и вниз лестница, перекладины ее блестели как лакированные.

— Технические колодцы, — сказал он. — Всегда рядом, и к оборудованию доступ.

Он первым полез вверх, я последовал за ним, и пластины за нашими спинами встали на место. Тут же сверху вспыхнула тусклая лампочка, мимо поползли увешанные трубами и пучками проводов стены.

Ступеньки были липкими и скользкими, и в колодце слабо попахивало гнилью. Время от времени попадались уходящие вбок проходы, темные и такие узкие, что сержант-техник со своим пузом в них бы просто не втиснулся, освещение включалось по мере нашего передвижения и гасло внизу.

— Вот, прибыли, — сказал Диррг, когда за нашими спинами очутилась громадная цифра «19» с черным крестиком под ней — выход на палубу, что через одна над нашей. — Барахлит вентиляция… Скорее всего, один из вспомогательных насосов накрылся… Полезешь туда, а я буду тут их отключать по одному. Держи.

Сумка, которую он мне вручил, оказалась набита сокровищами — плоскогубцы, кусачки, маленькая дрель и разводной ключ, молотки, долото, стамески, напильники, шило, мотки изоленты, разные шурупы и винты в аккуратных отделениях, застегнутых, но с прозрачными клапанами, чтобы было видно, где что. Пока я это разглядывал и обливался слезами радости, сержант-техник отковырнул небольшую крышку в стене, и активировал спрятанную под ней панель управления.

Следующий час я лазил по узким пыльным коробам, выискивая источник проблем, и обнаружил таких аж два — забитый мусором вентилятор, который просто не мог вращаться, и накрывшийся электромотор в одном из насосов, электромотор самой обычной конструкции. Когда вернулся к Дирргу, мелодичное звяканье возвестило, что мне «на счет» брякнуло еще двадцать баллов опыта.

— Когда будешь распределять, то не забудь на знание оружия потратиться, — посоветовал сержант-техник. — Все на меткость да выносливость напирают, ну и дураки. Тебе же сам Гегемон велел.

— Ага, — буркнул я.

Я пока не очень понимал — как работает система; что, если я кину эти самые баллы на «силу», то стану могучим, как Фул, а если на «меткость», то обстреляю Дю-Жхе? Да и опыта у меня было маловато, всего сорок семь единиц, а распределять можно будет, когда наберешь сотню; а для первого нормального класса требуется полная тысяча.

Сидя на линкоре, не скоро доберешься, но если верить Йухиро, то в боях опыт растет быстро… только нужны мне эти бои как мертвому припарки.

— И за хорошую работу тебе подарок, — продолжил Диррг. — У меня завалялось.

И он вручил мне набор отверток в кожаном чехле — крестовые, обычные, с удобными рукоятками, с магнитными кончиками, чтобы винтики прилипали и не падали.

— Спасибо, супер! — воскликнул я, думая, что все это не просто так, что сержанту-технику от меня что-то нужно.

Вот только что? Пока совсем непонятно…

* * *
Я думал, что с домом буду разговаривать в специальном переговорном пункте, но все вышло не так.

С утра на построении нам объявили, что сегодня можно будет пообщаться с родными, а под сеанс связи выделили оружейку. Я удивился, но это чувство сменила радость — услышу голос Юли, по которой я ужасно соскучился, узнаю, как дела у Сашки. Вытянули жребий — кому какое время, и мне достался первый сеанс, сразу после завтрака.

Возвращаясь из столовки, я обнаружил, что в коридоре стоит необычный запах — горячий песок, бензин, соленые огурцы.

— Это вонь тиззгха, — пробормотал шагавший впереди Янельм, и уши его беспокойно зашевелились.

— Это нелюди, которые связь обеспечивают, ха-ха, — пояснил Макс. — Аутсорс. Технологии этой у Гегемонии нет, вот она их и нанимает, они через портал приходят, и оборудование с собой приносят… Как сказал Будда — если нет слона, то сгодится и осел.

В оружейку я вступил с тяжело бьющимся сердцем — предвкушение, волнение, радость, опаска. Меня окутала смесь все тех же запахов, такая густая, что глаза заслезились, а в носу появилась резь.

— Пррроххходи, человввек, — выдавила крохотная, мне по пояс, фигура в чешуйчатом зеленом плаще с капюшоном; одеяние скрывало все, лицо, руки, ноги, если эти части организма у этого существа были; голос его звучал механически, неестественно. — Вот сссюддда.

На дальнем от входа столе располагалась груда пульсирующей слизистой плоти — кольца, как у свернувшейся в клубок огромной змеи, или ярко окрашенные пятнистые щупальца, ни головы ни хвоста. И сбоку торчала на стебельке телефонная трубка прямиком из двадцатого века, похожая на толстую дверную ручку.

Отвращение заставило меня отшатнуться.

— Не ббойссся, — из-под зеленой чешуи донеслось хриплое карканье — смех, что ли? — Оно не кусссается.

— Я не боюсь, — соврал я. — Как говорить-то?

— Пррриложжи это к ухххху.

Желтые таблетки, прописанные доктором, я принимал каждое утро, и переводчик работал нормально — никаких галлюцинаций, болей или кружений в голове, и всегда все понятно, даже сейчас, когда передо мной не человекоподобный товарищ по оружию, а нечто явно негуманоидное. Даже Макс не знал, как выглядят эти самые тиззгха, и по его словам, облик этих существ оставался загадкой для всех; ходили слухи, что это сухопутные раки, что нечто вроде гномов из фэнтези или вовсе невообразимо огромные создания, умеющие создавать крохотные трехмерные проекции самих себя и отправлять их в наш мир.

Я взял «трубку», и обнаружил, что она горячая, под моей ладонью сократились мускулы. Мгновение поколебался, затем приложил к уху, и через мгновение забыл, где нахожусь, поскольку услышал голос Юли — немного усталый, но родной, знакомый до последнего обертона.

— Привет, Егор, — сказала она. — Как ты там?

— Жив, здоров, сыт и не мерзну, — выпалил я, ощущая, как по телу расползается приятное тепло: боже, как я ее люблю, как я хочу вернуться, и как только могу без нее? — Привет. Вы как?

— Ну так… — она помялась немного, и начала рассказывать.

Сашка в больнице, ее обследуют, все по плану, состояние пока стабильное, настроение не очень, папу вспоминает часто и все время спрашивает, когда же он вернется, обнимет ее и почитает сказку на ночь.

Горло у меня сдавило — каждый вечер я доставал из тумбочки плюшевого пингвинчика и смотрел на него, думая о дочери.

Эх, если бы я мог вернуться! Хотя что мне мешает? Договор разорвать несложно. Шагнуть в портал еще проще, и вот я уже в офисе ООО «Гегемония», а оттуда пятнадцать минут на такси.

Да только в этом случае уже через год мне некому будет читать сказки на ночь.

— Сама понимаешь, что я не могу, — уныло проговорил я. — Дело такое.

— Эх, ты… — сказала Юля. — Я понимаю. Расскажи хоть, что у тебя там? Ты где?

И тут я впал в ступор — если сообщить, что на линкоре могучей межзвездной империи я мчусь через космос, направляясь на войну непонятно с кем, то жена моя решит, что я свихнулся или наглотался какой наркоты. Не зря тогда дядечка в офисе сказал, что не может поведать мне о характере работы, что я не поверю.

— Пока все нормально, опасности нет, — я постарался, чтобы голос мой звучал бодро, но сам поежился от прозвучавшей в нем фальши: нет, как же, хотя тут и Равуда, наводящий на меня автомат, и горячая зона, куда я вновь могу попасть, и не отделаться так легко, и сумасшедшая Лиргана. — Надеюсь, что так и дальше будет… Это что-то… Большая частная военная компания.

— Но ты им зачем? — удивилась Юля.

— Служил же. Нас готовят… — я хотел рассказать о стрельбище, о негодном оружии, о знакомстве с Дирргом и о том, что встретил тут земляка, правда из Москвы, но тут в трубке раздался треск и она задергалась у меня в руке.

Я открыл глаза и возмущенно глянул на тиззгха.

— Человввек, не всссе можжжно говорррить, — сообщил он, раскачиваясь под плащом вперед-назад, будто готовая к атаке кобра.

И тут цензура!

— Але, але! Ты где? — прорезался на линии встревоженный голос Юли.

— Здесь, — сказал я. — Нас учат с утра до ночи. Но кормят хорошо, и не мучают. Народ разный, но в целом нормально… — я старался выбирать общие слова, чтобы меня не стали глушить снова, а о том, что у нас тут есть девчонки, решил вообще не говорить — жена у меня не ревнивая, ревнивая давно бы надавала мне по морде и бросила, но зачем ее нервировать. — Передай ангелочку, что я сильно-сильно ее люблю, и что скоро приеду, и что она будет здорова.

— Хорошо, передам. Мама твоя в порядке, я каждый день ей звоню…

Да, в следующий раз надо будет попросить о двойном сеансе связи, вдруг дадут.

— Врррремя! — объявил тиззгха, и я глянул на него с ненавистью — было же десять минут, неужели я их уже потратил.

— Сеанс кончается! — выпалил я. — Я тебя очень-очень люблю!

— И я те… — Юлю обрезали на полуслове, и трубка вывернулась у меня из руки.

Опустив голову, я поплелся к двери.

* * *
Сухпай в Гегемонии фасовали в упаковки из материала, похожего на фольгу, но куда более прочного. Знакомились мы с этим полезным объектом из солдатского багажа в оружейке, а наставлял нас, как обычно, Йухиро.

— Откройте, — велел десятник. — По одной штуке сегодня можно уничтожить.

Я аккуратно дернул за полоску с надписью «Тянуть сюда» и стрелочкой для идиотов. Фольга с хрустом разошлась, и я высыпал на стол кучу упаковок разного размера и конфигурации — бутылочка на треть литра, несколько плиток вроде шоколада, что-то круглое, и все в той же упаковке.

Шоколада я не нашел, его заменяла прессованная смесь орехов и вяленых ягод типа изюма — уголок я откусил с опаской, а потом схрумкал плитку целиком и потянулся за следующей. Подсушенное мясо заставило меня вспомнить о пиве, хотя я к алкоголю не очень, и пью редко, сыр оказался почти земным, только не желтым, а нежно-салатовым.

В бутылочке обнаружилась витаминная смесь, терпкая, словно терновник, и отлично утоляющая жажду.

— Мням-мням, ха-ха, — сказал Макс, который расправился с сухпаем раньше меня. — Обед дадут сегодня, интересно, или это все?

— Все бы тебе жрать, — укорил я его.

Он насупился, изображая обиду, но тут же заулыбался:

— А знаешь, почему пиво выходит быстрее, чем молоко? Ему цвет менять не надо! Ха-ха! Клево же, да!

В своей хипстерской тусовке он наверняка был чемпионом по бородатым шуткам.

— А теперь… — начал Йухиро, но довести фразу до конца не успел, поскольку дверь оружейки с грохотом распахнулась, и на пороге возникла Лиргана в шлеме, бронезащите и полевых ботинках.

— Построение в полной выкладке через десять минут! — рявкнула она, скалясь. — Желающие наложить дерьма в штаны — делайте это сейчас, поскольку нас ждет бой! Бегооом!!

Страх вцепился в живот, словно бешеный пес, кишки скрутились в тяжелый холодный узел. «Как так? — хотелось закричать мне. — Нас же всего две недели обучают! Обещали, что еще минимум две!».

Но я уже ломанулся к двери вместе с остальными, коридор огласился тяжелым топотом. Повернул в казарму, едва не столкнулся с Равудой, но мы оба не обратили на это внимания, каждый рванулся к своему месту — снаряжение хранится в шкафчиках, и за десять, уже девять минут двадцать три секунды надо в него втиснуться и собраться.

Наручные часы мне разрешили оставить.

Бронезащита открылась с сухим хрустом, и я втиснулся в нее, как черепаха в панцирь. Нажал, опуская переднюю пластину, одна за другим щелкнули паховые крепления.

— А-ба-ба, но как же так… нас убьют… я же ничего не умею… — причитал неподалеку Макс, лицо которого стало белым, точно щавванская задница, а губы тряслись. — Меня ранят… это же больно… зачем только все это… остался бы я дома… Божечки, мама с папой, заберите меня отсюда…

Я пару раз спрашивал, почему он оказался на линкоре, для чего завербовался, но он всегда заминал разговор.

С первого раза я закрыл бронезащиту так, что примял кое-какие важные органы. Пришлось расстегивать, поправлять, и застегивать повторно, и только потом заниматься ботинками. Усилители я отключил заранее, и был очень этому рад, сейчас непослушными руками я бы сенсоры не нащупал.

Ладно хоть шнуровка обычная — раз-два, и готово.

Я распрямился, и обнаружил, что Дю-Жхе уже стоит у своей кровати навытяжку. Он оказался первым, но Равуда и Аюльвао если и отстали, то на какие-то мгновения, остальные еще возились.

Три минуты двадцать секунд.

Я выдернул из шкафа рюкзак, сыто буркнула фляжка — строго по уставу раз в сутки я наполнял ее из крана в туалете, предварительно слив старую воду. С кряхтением застегнул пояс с набитыми подсумками — аккумуляторы, магазины, все, без чего я не боевая единица, а недоразумение с автоматом в руках.

Маскировочная сеть в рюкзаке, пусть не работает, но взять ее с собой я обязан, там же плащ-палатка, четыре сухпая, два перевязочных пакета, котелок, ложка, сбоку приторочена лопатка.

Что забыл? Шлем, чтоб я сдох!

Минута.

Я нахлобучил последнюю деталь снаряжения на место, затянул ремешок под нижней челюстью.

— Боже-боже-боже… — продолжал стонать Макс, возившийся со шнурками.

Диль бормотала молитву Святым Предкам, которую я от нее слышал столько раз, что мог при желании выучить наизусть. Юнесса шипела, пытаясь втиснуть нестандартно крупный бюст в бронезащиту, ближе к двери кто-то ругался тонким голосом, поминая разные части тела Гегемона, в основном не те, которые принято демонстрировать на публике.

Вентиляция в казарме обычно работала хорошо, но сейчас помещение смердело потом и страхом.

— Смирно! — донеслось от двери.

Я сделал шаг вперед и замер — одет полностью, рюкзак у ноги, как положено, забрало не опущено, но его вроде и не нужно опускать, хотя не помню, да и какая разница, уже ничего не сделать.

В казарму широким шагом вошла Лиргана — на физиономии хищная усмешка, ноздри раздуваются, кулаки сжаты.

— Да, ну и воняет тут, — сказала она следующему за ней Йухиро. — Только посмотри! Один другого хуже! Что, отрастила сиськи, а теперь впихнуть их куда надо не можешь? Подстилка дешевая.

Две последние фразы относились к Юнессе, и та буквально побагровела, стала даже краснее, чем кайтериты.

Лиргана же двинулась дальше по казарме, осматривая каждого и отпуская злые комментарии. По Равуде она скользнула равнодушным взглядом, Дю-Жхе словно вовсе не заметила, при виде меня на треугольном лице отразилось разочарование, зато Макс вызвал у центуриона бурную радость.

— Кусок дерьма, — сказала она, и с размаху врезала ему по подбородку. — Быстро! Три минуты, чтобы закончить! Затем получаем оружие и за мной!

Макс не уложился в три минуты, и снова получил по морде, из разбитого носа у него брызнула кровь. Но затем мы, нагруженные автоматами, понеслись по коридору, точно стадо обезумевших свиней.

Лифт, спуск на десять палуб, новый коридор, и просторный низкий зал без мебели.

— Варварские существа, именуемые бриан, отвергли длань Гегемона! — сообщила Лиргана, повернувшись к нам. — Сегодня мы преподадим им урок! Нас ждет их селение! Задача простая — атакуем, подавляем сопротивление, убиваем всех, кто сопротивляется. Луки и стрелы — вот и все, что у них есть. Дикари! Покажем им Гнев Гегемонии! — и она потрясла затянутым в перчатку кулаком, словно попыталась изобразить герб линкора.

Я сглотнул, накатила дурнота, голова закружилась, в животе по-прежнему было холодно, хотя снаружи я немилосердно потел. Раздался глухой удар, огромный корабль содрогнулся, от неожиданности многие вскрикнули, и дальняя стена раскололась, створки громадных ворот пошли в стороны.

За ними меня ждало… что?

Я не имел представления.

Глава 7

— За мной! — рявкнула Лиргана, и первой рванулась в открывшиеся ворота.

За ними оказалась упершаяся в землю аппарель, а дальше — густая зелень зарослей и разбросанные в ней бурые купола высотой в несколько метров. Линкор всей огромной тушей опустился на планету, и прямо на окраину деревни бриан — нарочно или из-за ошибки пилота, фиг знает.

В лицо мне ударил свежий ветер, пахнущий листвой, сырой землей, под ботинками оказалась мягкая трава.

Из-за ближайшего купола выскочил некто высокий, с черными развевающимися волосами, и я увидел у него в лапах винтовку! Луки и стрелы — нам либо соврали, либо наши командиры получили неверную информацию, но в том и в другом случае дело швах!

Рефлекторно я вскинул автомат и нажал на рычажок, но орудие убийства в моих руках осталось мертвым. От страха помутилось в голове — что, неужели поломка? Хлопнул выстрел, за ним второй, над головой свистнула пуля, по ушам хлестнул крик боли.

— Наземь! Двигаться перебежками! — прорезался из хаоса голос Лирганы.

Я с облегчением шлепнулся на локти, прикусил язык, но не обратил внимания. Ощупал автомат, и с облегчением понял, просто-напросто забыл сдвинуть предохранитель — вот тупица!

Поднял голову, и тут по макушке шлема что-то ударило, то ли пуля, то ли осколок. В голове зазвенело, на миг я перестал соображать, кто я, и где нахожусь, показалось, что это сон, и я открою глаза, чтобы проснуться дома.

Увы, нет, глаза я открыл, но для того, чтобы вместе с остальными подняться на ноги и бежать дальше. Краем глаза увидел оскаленное лицо Макса под щитком забрала, бегущего Кентадэ. Тот вырвался вперед, а потом будто споткнулся, колени его подломились, руки с автоматом начали опускаться.

Трехглазого красавчика развернуло, и я увидел, что в горле у него дыра, и из нее хлещет кровь.

— Аааа! — весь страх я вложил в этот вопль, и вспомнил, что у меня есть оружие.

Прицеливаться я в этот момент не мог, вообще не понимал, что происходит, просто начал палить куда-то вперед. А затем упал вместе с остальными, и обнаружил, что на забрале мерцает алый значок — магазин пуст, все сто зарядов я выпустил одной длинной очередью.

И чудо, если в кого-то попал.

Справа громыхнуло, по шлему забарабанили комья земли — это что, гранаты или артиллерия? Внутренности решили эвакуироваться через задний проход, и мне пришлось напрячься, чтобы удержать их на месте.

Пустая обойма отлетела в сторону, на ее место встала новая, мерцающий значок исчез.

— Вперед! Вперед! — надрывалась где-то Лиргана.

«Если встану, точно обделаюсь» — мрачно подумал я, но вскочил вместе с остальными. Ноги подогнулись, словно гравитация на этой планете была в два раза сильнее земной, но я ухитрился не упасть, и даже выстрелил на этот раз почти прицельно — туда, где мелькали в зарослях фигуры без шлемов и бронезащиты.

Затем передо мной оказался бурый купол, и я с облегчением прижался к его твердой и шершавой, точно обожженной поверхности. Вытер лицо, с изумлением обнаружил на ладони следы не только пота, но и крови — меня ранили, а я и не заметил?

Рядом присел Макс, чуть дальше опустилась на корточки Диль.

— Луки и стрелы, ага? — мрачно пробормотала она, и я не столько услышал ее слова, сколько прочитал по губам.

Пуля ударила в купол в каком-то метре, полетела коричневая пыль, осталась выбоина. Мы метнулись в сторону, и наткнулись на своих же, я мельком увидел Равуду, который стрелял, стоя на одном колене, и вот у него лицо было совершенно спокойным, даже довольным.

Меня дернуло от зависти — вот козел!

— Есть один! — воскликнул мой красноглазый «друг», и над запястьем у него вспыхнула цифра — подтверждение того, что он действительно попал, и получил за это немало опыта.

Мне захотелось посмотреть на свой браслет, но тут вокруг засвистели пули. Пришлось упасть на брюхо и вжаться в землю, молясь о том, чтобы и на этот раз меня не зацепило.

Судя по плотности огня, по нам палили из автоматического оружия, в худшем случае — из пулемета. Почему бы просто не сравнять это селение с землей, пустив в ход артиллерию линкора? Или не напустить на него тех самодовольных пилотов в голубом? Зачем тратить пехотинцев на эту муравьиную возню?

Или они натаскивают нас в боевой обстановке, смотрят, кто на что способен?

— Огонь! — гаркнула Лиргана, и я с неудовольствием подумал, что ее-то могли и пристрелить в суматохе.

Я поднял голову, и ухитрился передвинуть автомат так, чтобы нацелить в сторону врага. Среди ветвей и листьев никого не разглядел, поэтому тратить заряды не стал, дал несколько коротких очередей.

И… о чудо, браслет мелодично звякнул, высветил алую сотню! Я попал!

Радость не продлилась долго, поскольку в этот самый момент мой автомат заглючил. Вместо очередного выстрела направляющая «рельса» издала глухой звон и дернулась так, что я ее чуть не выпустил.

Проклятье!

Я выдернул аккумулятор, как учили, вставил на место, но это не помогло. Дальнейшим пришлось заниматься на бегу, поскольку мы снова куда-то зачем-то побежали, точно стадо баранов — только обвешанные кучей дурацкого снаряжения.

Осмотреть автомат, одновременно не сломать ноги, не упасть и ни на кого не наткнуться…

Та еще задачка!

Направляющие в порядке, никаких вмятин и зазубрин, и проблема в механизме подачи. Я сорвал боковую крышку, едва не лишившись при этом ногтя, и увидел, в чем дело — внутрь неведомо как залез пучок травы, и заклинил подающую ленту намертво.

Через минуту я снова был готов к бою, но мы опять лежали, на это раз мордами в жидкую грязь — для разнообразия.

Вставая в очередной раз, я повернулся и увидел за деревьями громаду линкора — размерами он был как целый ряд небоскребов, мрачная темно-серая стена, бронированная шкура со множеством заплат, бугров и выпуклостей, с башенками сверху. Да если бы эта туша опустилась прямиком на селение, то нам не с кем оказалось бы сражаться!

Зачем все это?

Очередной купол остался сбоку, под ногами зачавкало, я едва не споткнулся о труп в бронезащите — он лежал на спине, раскинув руки, а вместо лица была кровавая каша. Страх к этому времени не исчез, заледенел где-то внутри, колол и мешался при каждом движении, а в этот момент меня просто залило кипящим отвращением.

Съеденный недавно сухпай рванул вверх к горлу, я снова ощутил вкус ягод и сыра.

Я бы не удержал все это в себе, если бы прямо на нас из чащобы не вылетели несколько бриан. Гибкие высокие фигуры появились сразу с нескольких сторон, я дернулся к одной, дал очередь.

На груди ближайшего вскрылось несколько кровавых нарывов, его отшвырнуло. Другой наскочил на Равуду, тот изящно врезал чужаку прикладом в челюсть, «дикарь» пошатнулся и упал на колени.

Чей-то выстрел разбил ему лоб, и на траву рухнуло уже мертвое тело.

А я застыл, не понимая, что делать, то ли падать и стрелять, то ли бежать вперед, то ли удирать… Из оцепенения меня вывела только царапнувшая по боку пуля — слава выдержавшей бронезащите!

Я увидел упавшего Макса, бросился к нему, лихорадочно вспоминая, где перевязочные пакеты.

— Э, ты что? — выдавил я из воспаленного горла. — Живой?

Макс перекатился на бок, и я увидел, что глаза его моргают, а рот открывается и закрывается — жив, засранец!

— Там! — закричал он, указывая мне за спину.

Я прыгнул в сторону, разворачиваясь на ходу, разрывая мышцы живота предельным усилием. Выстрел грохнул совсем рядом, почки мои сжались, ожидая, что сейчас одну из них разорвет в клочья, и я оказался лицом к лицу с одним из бриан — вытаращенные глаза, черные патлы.

Он вел свою винтовку за мной, я нацеливал автомат, и весь вопрос был в том, кто успеет первым.

Я опередил его на долю секунды, и оружие меня не подвело.

Легкая дрожь, пули начали рвать его живот, но враг непонятно как удержался на ногах. Глянул на меня укоризненно, сделал шаг в сторону, и только после этого упал в сторону, сминая ветки кустарника.

А я продолжал давить на рычажок, рыча и содрогаясь, не обращая внимания на алое мерцание в углу забрала. Изо рта у меня текла слюна, перемешанная с кровью, я чувствовал теплое на подбородке, прикушенный язык зверски болел, ныл бок там, где бронезащита самортизировала попадание.

— Прекрати, все закончилось, его грешную душу уже приняло очищающее пламя, — сказали рядом, и на плечо мне легла тяжелая ладонь.

Я вздрогнул, но сумел отдернуть руку, убрать палец со спускового крючка, а когда повернулся, то увидел зеленое лицо и черные глаза Йухиро — десятник выглядел торжественным, словно мы находились в храме, а не на заваленном трупами поле боя.

— Поздравляю с первым классом, — сказал он, взяв меня за запястье.

Там, где раньше красовался почти прозрачный ноль, теперь золотилась единичка, а показатель опыта застыл на тысяче девятнадцать, но в этот момент я не ощутил по этому поводу ничего, я не обрадовался, я словно вовсе не понял, о чем говорит этот огромный человек, и что значат эти красивые циферки.

— Сегодня не думай распределять, все равно ничего не соображаешь. Подожди, — сказал Йухиро, и опустился на колени рядом с Максом. — А с тобой что, куда ранили? Показывай…

Тут я понял, что вокруг тихо, никто никуда не бежит и никто не стреляет, только шуршат ветки над головой.

Макс ответил плачущим голосом, но я не разобрал, что он сказал, поскольку голова у меня закружилась. Все накопленные за сегодня эмоции, страх, ненависть, отвращение, ринулись наружу, я едва успел откинуть забрало и наклониться вперед, как меня вырвало тягучей и вонючей струей.

Прямиком на бриан, которого я убил.

* * *
Убитых у нас в центурии оказалось семеро, но из тех, кого я более-менее знал, только Кентадэ. Трупы мы погрузили в гусеничный транспортер, туда же попали раненые, кто сам, кто с посторонней помощью, а те, кто не пострадал, двинулись в сторону линкора пешком.

Я шагал, уставившись себе под ноги, не вслушиваясь в болтовню Макса.

Ботинки загромыхали по металлу аппарели, я вдохнул хорошо знакомый, немного затхлый воздух «Гнева Гегемонии», и вот мы оказались в нашей казарме, выстроились около коек точно там же, где и полтора часа назад.

— Оружие проверить, вычистить, — приказала Лиргана, до которой не добралась ни одна брианская пуля. — После этого свободное время до завтрашнего утра. Отдыхайте. Теперь вам можно и расслабон…

Заменитель курева притащили в казарму после того, как мы сдали автоматы в оружейку, а все прочее распихали по шкафам. Йухиро и десятник-альбинос принесли коробку, набитую лиловыми таблетками, грохнули ее на столик дневального около двери, после чего наш командир молча ушел.

Я от кого-то слышал, что он этой дряни не одобряет.

Первой к коробке ринулась Азини, схватила целую горсть, и чуть ли не все сунула в рот. К койке она отправилась, пошатываясь, глаза на покрытом белым пухом лице остекленели.

— Не хочешь попробовать? — спросил Макс.

— Я уже пробовал, — ответил я.

Я никак не мог поверить, что я на линкоре, в безопасности, что никто на меня не бросится, не выстрелит в спину, мне хотелось развернуться, чтобы проверить, что там, позади меня… Вздрагивал при малейшем шорохе, и несмотря на то, что прополоскал рот несколько раз, ощущал вкус собственной рвоты.

А еще мне казалось, что на меня смотрит убитый мной бриан… откуда-то из угла.

Макс пожал плечами и отправился к коробке, да там и остался, заболтался с кем-то. Зато рядом со мной появилась Диль, мрачная и сосредоточенная, как обычно, но с сумасшедшим блеском в желтых глазах.

— Ненавижу вас, мужиков, помилуй меня Гегемон, — неожиданно сообщила она. — Ненавижу всех. Отвратительные, мерзкие, жестокие…

Она вздрогнула, словно поняла, что сболтнула лишнего, и улеглась на свою койку.

Место Кентадэ выглядело сиротливо пустым, мой взгляд то и дело цеплялся за него, точно язык — за дырку на месте только что удаленного зуба. Аюльвао, оживленно жестикулируя, рассказывал что-то соседу справа, и до меня долетали обрывки реплик: «Одним выстрелом…», «тактически правильно…», «надо было атаковать решительнее…».

Универсальный солдат, блин.

Пира рыдала, уткнувшись лицом в подушку, Равуда с Фулом и Янельмом играли в биралу — карточную игру, которая напоминала нашу буру, хотя сама колода ничуть не походила на земную. Молчун с аппетитом что-то жевал, и мне не хотелось даже думать, что это могло быть — вдруг он вырезал кусок из убитого бриан и решил попробовать?

Наш альбинос и чужой десятник принадлежали к народу игва, а они, по слухам, радостно занимались каннибализмом у себя на планете.

Я обвел этот пандемониум взглядом, и мне неожиданно стало противно и уныло. Вырваться бы отсюда, из этого логова нелюдей, которые мало отличаются от людей, когда дело доходит до войны… но нет, пока контракт не закончится, я обречен выполнять приказы, а значит убивать.

Я решительно направился к коробке, где лиловых таблеток оставалось на донышке. Расслабон в этот раз показался мне не сладким, а кислым, настолько, что мне захотелось его выплюнуть, но по телу уже покатилась теплая волна, голова налилась дурманом и отяжелела.

Никаких гастрономических радостей я не испытал, но тяжесть отступила.

— Во второй центурии есть бухло, ха-ха, — Макс схватил меня за локоть. — Настоящее… Пойдем! Мы всем покажем.

— Нет, — мне не хотелось компании, я желал остаться один.

Он что-то бормотал еще, но я не обратил внимания, стряхнул его руку и зашагал к двери в душевую — там наверняка сейчас никого нет, можно посидеть в тишине и покое. Хлопнула дверь, свет вырвал из тьмы ряд душевых кабинок, и я вздрогнул — в одной из них стоял окровавленный бриан с винтовкой, и улыбался мне страшной, голой улыбкой мертвеца, по черным прядям стекала вода.

Я содрогнулся и закрыл глаза, а когда открыл, то не увидел никого.

Опустился прямо на пол, и бездумно вытащил из кармана плюшевого пингвинчика, и принялся смотреть на него, вспоминая Сашку, Юлю, дом, маму, все, что я оставил на Земле…. только бы не думать о том, что происходило сегодня, что я вынужден был делать. Расслабон то ли перестал действовать, то ли в этот раз он меня не зацепил, но мне было все так же погано.

Дверь стукнула тихо-тихо, и в душевую вошла Юнесса.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — отозвался я, думая, что это очередная галлюцинация.

Курчавая секс-бомба должна сидеть сейчас рядом с Равудой, гладить его по могучему плечу, заглядывать в карты, радоваться выигрышам и расстраиваться из-за проигрышей. Но она стоит тут, в пустой и тихой душевой, передо мной, наряженная в в форменную майку и спортивные штаны, какие таскали мы все.

Сидело на ней это одеяние словно бикини, налитая грудь натягивала ткань, я мог видеть соски, а с ноги на ногу она переминалась так, что проглядывали округлые, крепкие бедра.

— Почему не со всеми, всеми? — спросила она. — Там весело.

— Не хочу, — ответил я, понимая, что нет, это не галлюцинация, и расслабон тут не при чем.

Под ложечкой засосало.

— Тебе же грустно одному, — она улыбнулась, показав два ряда белых зубов, наклонилась так, что зеленая ткань у нее на груди едва не треснула; ярко-синие глаза заглянули мне не только в лицо, а прямо в душу. — Давай я тебя развлеку, развлеку? Ага?

Я тупо заморгал.

Что это — шутка Равуды, который вместе с дружками подслушивает за дверью и ждет, что я сейчас сдеру штаны сначала с себя, потом с нее, или наоборот, и попытаюсь отодрать ее прямо тут?

— А твой… твой друг не против, что ты будешь меня развлекать? — осведомился я.

— Он не знает, — и она села рядом, прижалась горячим бедром к моему, положила ладонь мне на коленку. — Что это за зверь? Как он называется? Это с твоей планеты? Ага?

Мои мозги, и так прибитые стрессом и расслабоном, вскипели.

Что она делает? Зачем? Мало ей одного мужика? Или что?

— Это… моей дочери… — едва выговорил я, ощущая, как невесомая ладошка скользит по моей ноге вверх-вниз, вверх-вниз, завораживающее ритмичное движение, от которого жар копится внизу живота, и хочется самому ритмично задвигаться, подмяв обладательницу ладошки под себя.

— У тебя есть дочь? — Юнесса замерла, я повернулся и увидел, что глаза ее широко раскрыты, и в них застыла непонятная обида.

На меня?

— Да, — я аккуратно взял ее ладонь в свою. — Маленькая еще. Я очень скучаю по ней.

— Понятно, — Юнесса не вырвала руку, прижалась теснее, и я ощутил плечом ее грудь, упругую, тяжелую, и от этого прикосновения судорога прошла по всему моему телу, от макушки до пят, и я ощутил себя опять живым — впервые с того момента, как в казарму ворвалась Лиргана; как бы она снова тут не появилась, как тогда, в святилище.

С Крыской я после того случая не разговаривал, обходил ее, как пустое место.

— А у тебя есть дети? — спросил я, думая, что выглядит она юной, но она не человек, а занга, и кто знает, сколько ей лет по нашим меркам.

— Это не важно, — тут Юнесса все же убрала руку, и я не стал ее удерживать, хотя и сил отодвинуться не нашел: боже, да когда еще выпадет шанс побыть рядом с такой женщиной. — Важно, что я пришла к тебе. Важно, что ты здесь не просто так, просто так. Понимаешь?

— Нет, — честно говоря, я не особенно вслушивался в то, что она говорила, мне хотелось, чтобы она никуда не уходила, так и сидела тут.

— Поймешь, — Юнесса подмигнула мне, погладила себя по волосам, игриво коснулась торчавшего из шевелюры рога, и ладонь ее снова оказалась у меня на ноге, но в этот раз куда ближе к паху.

И мое мужское естество отреагировало, как надо. Я задышал чаще.

Она нагнулась ближе, и зашептала мне прямо в ухо, обдавая его горячим дыханием:

— Если захочешь, я буду с тобой. Но многие следят за тобой. Ты не просто так.

— Что это… — я хотел повернуться, глянуть ей в лицо, но тут Юнесса лизнула мою мочку, потом еще раз, и я остался, как был — задыхающийся, мокрый от пота, возбужденный, как подросток. — Будь со мной сейчас! Чего тянуть? И о чем вообще речь? Что за ботва?

— Нет, — Юнесса отстранилась, и я чуть не застонал. — Ты должен будешь доказать. Что не пальцем деланный.

Она убрала руку, я попытался схватить ее за ладонь, но получил легкий хлопок по запястью. В следующий момент девушка встала одним мягким грациозным движением, ухитрившись продемонстрировать и грудь, и ягодицы, и бедра, и подтянутый живот, и все это в одежде!

— Но кто следит за мной? И что значит «не просто так»? — спросил я, глядя на нее сверху вниз.

— У меня есть уши. При мне говорят, — сказала Юнесса. — Будь осторожен.

И не слушая моих дальнейших вопросов, она зашагала прочь.

Стукнула дверь, и я остался один, все с тем же черно-белым пингвинчиком в руке — ошеломленный, удивленный, но и полный радости. Юнесса заметила меня, обратила на меня внимание, я ей понравился, да настолько, что она попыталась предупредить меня о какой-то опасности!

Эх, если бы еще знать, о какой.

Глава 8

Я покончил с едой очень быстро, и ожидая Макса, возился со своим браслетом. Простая на вид штучка была на самом деле мощным компьютером, и я разбирался с трехмерным интерфейсом, не обращая внимания на обычный столовский шум.

Так, вот мой опыт, первая тысяча, которую нужно распределить между пятью навыками — меткость, сила, скорость, выносливость, знание оружия. Интересно, что произойдет, если я все разом угрохаю на силу — в мгновение стану мускулистым качком?

Нет, это не наш метод… я вспомнил совет Диррга, и отправил пятьсот на «знание оружия», а на остальные навыки отдал по сто. Тут же открылась новая директория, и в ней обнаружились мануалы на автомат, на полевые ботинки — с видео, схемами, пояснениями.

Отлично!

— А я на выносливость потратился, — пробормотал Макс через набитый рот. — Вапще… Теперь мне стимуляторы будут выдавать!

Я успел заметить, что имею право на дополнительный предмет снаряжения, и тут ожили громкоговорители под потолком:

— Общее построение на стрельбище! Пять минут!

Это еще что за ботва? В честь чего?

Загромыхали отодвигаемые стулья, бойцы ринулись к двери, где сразу возникла давка. Я на ходу придержал споткнувшегося о чью-то ногу Аюльвао, тот ответил благодарной улыбкой.

Коридор, спуск, и перед нами распахнулся громадный зал стрельбища, и там, где в обычное время поднимали мишени или отрабатывали групповые маневры и перемещения, под крики и ругань офицеров строились другие центурии… ого, даже когорты с манипулами! Ух, похоже сюда согнали всю легкую пехоту, а это десять тысяч разумных!

— Сюда! — рявкнула Лиргана.

Мы выстроились перед ней квадратом, я оказался в первом ряду.

— Наш линкор посетил двоюродный брат Гегемона, благородный Табгун, — сообщила центурион. — И он пожелал встретиться с личным составом, со всеми вами. Поэтому если кто из вас, дерьмовых ублюдков, напортачит сегодня, я вытащу его кишки через задницу.

Она погрозила нам кулаком и заняла свое место — в первом ряду справа от строя.

— Мило как, — пробормотал стоявший слева Янельм, нервно пошевеливая ушами. — Поесть не дали.

— Тихо! — шикнула Лиргана.

Вдоль строя двинулась небольшая группа людей: впереди шагали двое, легат-наварх, командир «Гнева Гегемонии», плотный кайтерит в возрасте, с морщинистым, свирепым лицом, и рядом его очень высокий сородич в темно-синей офицерской форме. Когда он подошел ближе, я с удивлением заметил, что на голове у этого типа есть волосы, очень светлые, вполне человеческие.

А ведь я считал, что красные все безволосые.

Высокое начальство оказалось рядом, прозвучала команда «Смирно», мы все вытянулись, вытаращили глаза.

— Свежий набор, только прошли через первый бой, — рассказывал легат негромко. — Показали…

И тут высокий кайтерит с волосами, тот самый «благородный Табгун», неожиданно остановился. Командир линкора осекся на полуслове, свита из полудюжины офицеров замерла на месте.

— Интересно, — голос у двоюродного брата императора оказался неприятно мягким. — Каково им… — неожиданная пауза, — в армии Гегемонии?

И он направился прямо ко мне.

Я напрягся так, что у меня хрустнуло в основании черепа — этого еще не хватало! Судорожно отдал честь, понимая, что не знаю даже, как правильно называть этого типа и как себя вести!

— Вольно, — приказал Табгун. — Расскажи мне, рядовой, как тебе служится?

— Прекрасно, ваше высочество! — выпалил я: ну раз брат у него император, то он должен быть принцем — и судя по тому, что не столько красное, сколько смуглое лицо осталось спокойным, переводчик справился как надо.

А вот глаза у него были настоящие кайтеритские, алые, пронзительные, в них посверкивали искры, и казалось, что он видит тебя насквозь, все воспоминания о доме, о любимой красавице-жене.

Помимо Табгуна на меня в этот момент смотрели многие, и почти все — с напряженным ожиданием или гневом: взгляд Лирганы я чувствовал боком, он обжигал, командир нашей когорты таращился, выпучив зенки, а легат скалился, точно бойцовый пес. И только стоявший рядом с ним невысокий шавван с усиками и желтоватой чешуей на лбу взирал на меня изучающе, точно биолог на занятную животинку с лишней ногой.

— Слава прилипает к тем… — продолжил двоюродный брат Гегемона с улыбкой, — …кто славен, и такие солдаты нужны нам. Впереди нас ждут тяжелые времена, и… — паузы он делал в самых неожиданных местах, и это сбивало с толку, заставляло напрягаться еще сильнее, — …только истинные воины, отважные и честные… способны выжить и победить. Победа дается тем, кто побеждает… и помни, мы все следим за тобой.

От последней фразы я просто обалдел.

Это что, фигура речи, или этот высокородный тип, повелитель сотен планет и правда знает о моем существовании и выбрал меня из тысяч бойцов не случайно, а с какой-то целью? Но зачем я ему? Что я, обладатель жалкого первого класса, варвар-наемник, могу значить для двоюродного брата Гегемона?

Вспомнились несвязные речи Юнессы о том, что за мной присматривают.

Она это имела в виду или нечто другое?

— Так что мы еще встретимся, я уверен, — Табгун похлопал меня по плечу.

— Служу Гегемонии! — рявкнул я, пытаясь хоть как-то придушить мечущуюся внутри панику.

Он пошел дальше, а я остался стоять, дурак-дураком, хлопая глазами и сглатывая.

Легат бросил на меня последний взгляд, от которого я должен был обратиться в пепел, командир когорты погрозил кулаком, шавван огладил свои усики, и свита поспешила за начальством.

— Кто он хоть такой, чтоб я сдох? — прошептал я, когда высокое начальство удалилось на полусотни метров.

Стоявшая справа всезнайка-Пира ответила, как я и надеялся:

— Командир сил Внешних секторов, второй консул с правом возглавлять сенат, первый командор ордена Блистающего Сердца, — голосок ее трепетал от восхищения. — Один из лучшеньких полководцев великой Гегемонии.

И этот вот тип заинтересовался мной? Почему?

— А волосы почему? — буркнул я.

— А это отличительный признак семьи Гегемона, — объяснила Пира. — Родовой. Превосходненький генетический маркер…

Насколько я мог видеть, Табгун больше нигде не задержался, прошелся вдоль строя и вместе с остальной компанией покинул стрельбище. Прозвучала команда «Вольно! Разойтись!», и я поднял руку, чтобы вытереть со лба холодный пот.

Во что я влип? Что вообще происходит?

— Ты, мешок дерьма! Егор! — донесся до меня «нежный» голосок Лирганы, и я повернулся навстречу ее бешеному взгляду. — А ну подойди сюда, вонючка недоношенная!

Вот теперь ясно, во что я влип прямо сейчас — в неприятности.

* * *
Дю-Жхе выдали бронезащиту не по размеру, она болталась на нем, точно пятилитровая бутылка на палке. В первом бою он кое-как отмучился, но через несколько дней в свободное время, после ужина пришел ко мне.

— Помоги, будь другом, — сказал он, моргая узкими темными глазами.

Невозмутимостью наш ферини напоминал индейцев из кино, разве что был желтокожим, а не краснокожим.

— Ладно, — пробормотал я, отгоняя желание подремать, и полез в тумбочку за отвертками.

Сегодня, как все последние дни, нас нещадно гоняли на стрельбище.

Дю-Жхе опустился прямо на пол, скрестив ноги, и замер, точно статуэтка самурая. Тут же приплелся Макс, который словно кот, всегда чуял, где происходит что-то интересное, и совал в происходящее любопытный нос.

— Клево! — воскликнул он. — Давай я спою, ха-ха, чтобы тебе не скучно… Киркоров! Или Ротару? Как сказал Федор Шаляпин — открытый рот лучше поет… Так что…

«Нет!» — хотелось завопить мне, но меня опередили.

— Однажды Первый Охотник отправился в Предвечный Лес за добычей, — негромкий голос принадлежал Дю-Жхе, и говорил ферини, практически не открывая рта. — Прихватил верное копье, вырезанное из бедра Костяного Великана, сети из волос Неистовой Женщины, и собрался охотиться на Катящегося Медведя, которого никто не мог победить. Медведь убил одного из сыновей Первого Охотника, и тот решил мстить.

Ферини мог молчать сутками, а потом в самый неожиданный момент — стоя под душем, в столовой, во время физухи — он начинал рассказывать одну из странных баек своего народа, монотонно, вроде бы без выражения, не как актер. Но происходило чудо — замолкал даже Макс, и слушали все, и лицо Молчуна становилось почти человеческим, и Крыска переставала втягивать голову в плечи, и Диль забывала о молитвах.

Я отделил грудную пластину бронезащиты от спинной, и начал подгонять боковые петли — из мануала я узнал, что их можно с легкостью как подтянуть, так и ослабить.

— Предвечный Лес был не чета потомкам, нынешним лесам, — продолжал Дю-Жхе. — Разумным было все в нем, корни шептали мрачные тайны, а деревья бились за место под солнцем… Не знающий правильных песен, и не умеющий ходить по тропам не выжил бы там, но Первый Охотник знал и умел все, и был еще силен и ловок, хотя качал на коленях не одного внука…

— Давай померяем, — прервал его я, и ферини послушно развел руки.

Я накинул на него бронезащиту, застежки сошлись — ага, можно еще немного подтянуть в паху и на плечах, и будет идеально.

— Поэтому он вошел в лес на закате, в тот час, когда силы Тьмы и Света в равновесии. Он уколол палец и уронил каплю крови на землю, и та зашевелилась, всасывая сок жизни.

Я закрутил последний шуруп, и тут что-то случилось с моим слухом — речь Дю-Жхе превратилась в невнятное бормотание. Затем голову пронзила резкая боль, я понял, что я не только в казарме, а еще и дома у мамы, в ее хрущевке, на крохотной кухне, и что я на работе, в торговом центре, в подвале.

Кто-то удивленно вскрикнул, я понял, что лежу, надо мной уродливые лица. Зазвучали чужие слова, из них вырвалась фраза «это у него переводчик!», и я уцепился за лицо того, кто это произнес — пухлое, с приоткрытым ртом и глазами навыкате.

Макс!

— Там! — прохрипел я, пытаясь ткнуть рукой в сторону тумбочки. — Та-таблетки! Желтые!

Я знал, что он меня поймет безо всякого переводчика, ведь мы с ним говорим на одном языке.

Новая волна головной боли унесла меня во тьму, показалось, что мне вскрывают череп пилой. Мокрое потекло по губам, что-то скользнуло между ними, я рефлекторно сглотнул и едва не подавился.

Снова открыл глаза, и на этот раз узнал всех, кто собрался вокруг меня — Макс, Дю-Жхе, Диль.

— Все… нормально… — выдавил я, пытаясь улыбнуться.

Меня снова размазало сразу по дюжине мест — салон троллейбуса где-то на Ленина, поселок бриан, где мы сражались, кабинет врача, у которого я лечил зубы, задворки школы, где я дрался и получал по тем же зубам, ресторанчик, куда мы пару раз ходили с женой и дочкой.

А потом я вернулся на свою койку, дрожащий, помятый, но со здоровой головой.

И немедленно осмотрелся — не заметил ли кто-то, что со мной непорядок, не побежал стучать Лиргане, что у меня с башкой нелады, и пора меня списать. Янельм воровато отвел взгляд и сделал вид, что увлечен очередным послухом из огрызка пластикового ящика, но остальным вроде было не до меня.

— Никто не заметил, — прошептала Диль, правильно истолковавшая мой взгляд. — Гегемон защитил тебя! Зачем ты здесь? Зачем так рискуешь?

Макс смотрел на меня испуганно, Дю-Жхе — спокойно.

— Ради дочери, — сказал я. — Если я не вернусь с деньгами, она умрет.

Диль некоторое время созерцала меня, морща серо-фиолетовое лицо, шепча под нос очередное обращение к Святым Предкам и дергая себя за русые косички.

— Это достойная цель, — проговорила она наконец. — У тебя есть семья, есть супруга. Радуйся этому.

Я хотел сказать, что радуюсь, но глянул на нее, и понял, что мне лучше молчать.

— У меня был муж, — сообщила Диль после паузы. — Я его любила… очень сильно… Только он… — лицо ее дернулось, на желтых, как у больного гепатитом, глазах выступили слезы, — я не могла родить ребенка… это позор, и он бил меня… обвинял меня… издевался… Помилуй меня Гегемон…

Краем глаза я заметил, как закаменела бесстрастная физиономия Дю-Жхе — история его зацепила.

— И я убила его, — вот эту фразу она произнесла совершенно спокойно, будто призналась в том, что раздавила таракана. — После чего и пошла, завербовалась, чтобы… Иначе убили бы меня, забили камнями… женщина не может поднять руку на мужчину… Тогда я решила, что буду убивать мужиков дальше, убью сколько смогу…. Мир станет добрее…

Макс слушал с отвисшей челюстью, и даже вроде не моргал.

— Но тебе я помогу, видит Гегемон! — продолжила Диль. — Ты вернешься домой! Буду молиться за тебя! Прикрою, когда надо! — она нахмурилась, вытерла мокрые глаза. — Чего уставились? Кто начнет болтать о моем прошлом — того сама прирежу!

— Никогда, — сказал я, Макс принялся клясться и божиться, что он будет нем, как забытая могила насмерть мертвого трупа, а Дю-Жхе просто кивнул.

А потом я закончил с бронезащитой, а ферини рассказал до конца байку о том, как Первый Охотник в Предвечном Лесу выслеживал Катящегося Медведя.

* * *
Не знаю, откуда работники кухни узнали, что у меня есть какой-то инструмент и я на что-то способен. Но меня поймали сразу после ужина, и попросили глянуть «на одну проблемку», а то дежурного техника вызывай не вызывай, не дождешься, а готовить каждый день нужно.

Артачиться я не стал — за каждую починку мне капало немного опыта, а я уже знал, что он пригодится. За первый класс мне позволили взять на складе еще один элемент снаряжения, и я выбрал упаковку перчаток — тонких, но прочных, которые не помешают стрелять и нащупывать, что надо, зато руки в них останутся целыми.

«Проблемка» оказалась старым, забарахлившим распределительным щитком, где пришлось зачистить и вставить на место контакты. Когда все заработало, меня накормили еще раз, и сам шеф-повар уставил стол передо мной блюдами из офицерского меню.

Я особенно есть не хотел, но тут слюни потекли сами.

Ножки вроде куриных в панировке, но маленькие, нежные косточки хрустят на зубах, и сладкий костный мозг течет по языку. Слоеная запеканка из мармелада с картошкой и мясом — никогда не думал, что это может быть не то что съедобно, а вкусно. Десерт — хрустящая сахаристая корочка, а под ней нежнейший то ли зефир, то ли творожный крем, и в нем орехи вроде грецких.

Так что с кухни я вышел, икая и сыто отдуваясь.

Из обрывков толстой ткани вроде брезента, которой покрывали бронезащиту, я сшил себе сумку для инструментов — удобно, висит себе на плече, все в нее умещается, и все под рукой, а то карманы маленькие, а таскать с собой рюкзак по линкору не очень сподручно. Пока сложил внутрь все те же отвертки, но вот получу второй класс, посмотрим, что еще можно будет взять на складе.

От входа в столовку до нашей казармы, крайней слева по коридору, метров пятьдесят, но едва я вышел в коридор, как на дороге у меня оказался Равуда.

— Поговорить надо, да, да, — сказал он, презрительно щуря разноразмерные глаза.

Я подобрался:

— О чем?

— Ты знаааешь, — он улыбнулся, и показал руками две округлости перед грудью.

Юнесса? О чем мне с ним говорить?

— Нет, — я решительно двинулся на него: прямо тут он драку не затеет, слишком уж оживленное место, на шум мигом явится кто-нибудь.

— Что, струсил? — Равуда презрительно улыбнулся и отступил к стене.

Я остановился, не донеся ногу до пола, кровь бросилась мне в голову, лицо обдало жаркой волной.

— Боиииишься, — продолжил он, выдавливая слова точно густую пасту из тюбика. — Понимаю. Мне ли не знать?

— Где? — спросил я.

— Через десять минут в святилище. Молельня Возвышенной Бабушки.

Так именовали Тринадцатого Гегемона, который принадлежал, как легко догадаться, к женскому полу, и произвел (или произвела?) на свет отца нынешнего правителя. Имен представители династии лишались, вступив на трон, после этого у них оставался лишь титул и номер.

— Хорошо, — сказал я. — Через десять минут.

Не знаю, о чем он собирался со мной говорить, но вот мой шанс узнать, за что он меня так ненавидит… А если повезет, то и набить эту самодовольную морду, отомстить за прошлый раз… Синяки мои сошли, ушибленный бок перестал болеть, но я ничего не забыл и прощать не собирался.

Я забежал в казарму, чтобы бросить сумку в шкафчик и ополоснуть потную морду. На вопрос Макса «Куда ты?» я лишь отмахнулся, с сожалением подумал, что жрать можно было и поменьше, и отправился в святилище.

Там все было так же, как в тот вечер, когда мы встретились с Крыской: мерцающие лампадки, черные изваяния правителей, одного живого и четырнадцати умерших. Вспомнив тот эпизод, я помрачнел — не устоял, отдался похоти, и не вышло ничего, и Юле чуть снова не изменил.

Вот кобелина.

— Эй, ты где? — позвал я, заглянув в молельню Возвышенной Бабушки.

Она стояла в вечернем платье, с мягкой улыбкой на круглой физиономии, с предметом вроде скипетра в полных руках. Резьба на стенах тут изображала не битвы, как в других помещениях, а дела условно мирные — строительства огромных зданий, сход со стапелей звездных кораблей вроде нашего; тяжелые занавеси поблескивали в полумраке кровью и золотом.

— Я тут, — Равуда шагнул мне навстречу, и сердце мое забилось чаще.

Врезать ему сразу в челюсть, и потом разговаривать? Нет, не годится…

— Что у тебя… — я осекся, услышав слабые шаги за спиной.

Оглянулся я лишь для того, чтобы обнаружить надвигающийся из полумрака огромный силуэт. Из-за спины Фула выступил Молчун, очень похожий на привидение давно погибшего солдата.

— Эй, что за дела? — воскликнул я. — Ты боишься говорить один на один?

Страха в этот момент не было, только удивление — могучий Равуда, первый альфа-самец нашей казармы, зовет своих дружков, чтобы не встречаться со мной в одиночестве?

— Ты думаешь, я буууду марать о тебя свои руки? — спросил он презрительно.

Я отступил к стене, мелькнула мысль, что можно бы пустить в ход занавес — набросить на одного из них, лучше на Фула, самого огромного, чтобы вывести из строя.

— В чем вообще дело? — спросил я.

— Ты тискал мою девочку, — холодно сказал Равуда. — Юнессу.

— Чего? Бред! — прозвучало это не очень уверенно, я помнил тот момент в душевой, и хотя там скорее она меня трогала, хватала за коленку, лизала в ухо, но и я ее касался. — Никого я не тискал.

Молчун кинулся на меня без предупреждения, и если бы не большой опыт драк, я бы получил по морде. А так я уклонился, и кулак его просвистел мимо, и я шарахнул в ответ — прямо в открывшуюся печень, от души.

Альбинос хекнул и упал на одно колено.

Я ринулся в сторону выхода — не до гордости, когда их трое на одного!

Молчун ухитрился схватить меня за ногу, несильно, еле захватил, но чуть замедлил. А в следующий момент мне прилетело в висок, до так, что я отлетел к стене, и ободрал спину о резьбу.

— Отличный удар, Фул, — расслышал я через гул и звон в ушах.

Как я ухитрился остаться на ногах, я не знаю, но встряхнул головой и поднял руки, прикрывая лицо.

Огромный вилидаро надвигался на меня — низкий лоб, ежик черных волос, настоящий шкаф размером с Николая Валуева. Молчун поднимался с пола, и скалился точно бешеный хорёк, на губах у него пузырилась пена, и я не знал, кто из двоих опаснее.

— А теперь отмудохайте его как следует, — велел Равуда. — Убивать не нужно, да, да. А вот инвалида из него сдееелайте.

Глава 9

Первый удар Фула я ухитрился заблокировать, хотя предплечье заныло, словно по нему стукнули палкой. Второй пришелся мне в центр груди, меня будто саданули бревном, так что дух вылетел со свистом.

Молчун оказался рядом, меня дернуло за ухо, дикая боль вспыхнула в паху. Холодный твердый пол очутился под руками — я упал на четвереньки.

— Это что? — удивленно воскликнул Равуда, и его голос заглушила какофония писка, хрюканья и верещания.

Моего лица коснулось нечто тепле и мохнатое, и я обнаружил перед собой Котика. Тот глянул на меня обеспокоенно, зашипел и метнулся в сторону, донесся изумленный вскрик Фула.

По молельне сновал десяток шерстистых разноцветных клубков, черных, серых, коричневых — они бегали по полу, по потолку и стенам, колыхали занавеси, наскакивали на моих врагов, и судя по вскрикам последних, радости им это не доставляло. И при этом звери орали не переставая, издавая неприятный, терзающий уши шум.

— Отвали! — Равуда попытался сбить приземлившегося ему на лысую макушку Котика, но тот перепрыгнул на статую Возвышенной Бабушке, торжествующе оскалил зубастую пасть.

Меня шатало и трясло от боли, но я кое-как ухитрился подняться, оперся о стену. Вспомнил, как Молчун на моих глазах начал жрать одну из этих симпатичных тварюшек едва не живьем, и мне подурнело.

А если он доберется до Котика?

— Стой! — выпалил Фул, шагая ко мне, хотя я убегать и не собирался, не смог бы.

— Стоять всем! Это что такое?! — прозвучал в молельне новый голос, и услышав его, на миг замерли все, даже Котик и его сородичи, хотя последние мигом рванули в стороны и пропали, словно их и не было.

Лиргана! Снова! Либо явилась на шум, либо она каждый вечер ходит в святилище! Никогда бы не подумал.

— Что вы тут затеяли, мешки с дерьмом? — центурион вышла в центр святилища, оглядела нас, презрительно кривя губы.

Равуда с вытаращенными от злости глазами и расцарапанной макушкой, Молчун со свежим фингалом — а я и не помнил, когда ему вмазал, тяжело дышащий, распаренный Фул с порванной на плече майкой. Да и я наверняка ничуть не лучше, а то и хуже других. Прелестное зрелище.

— Мы… — начал кайтерит.

— Не воняй! — оборвала его Лиргана, и тут я заметил, что она не в форме, в узкой юбке, что подчеркивала сильные бедра и упругие ягодицы, и в изящных сапожках. — Совсем ума лишились?

— Никак нет, — ответил Фул, на которого она в этот момент смотрела.

— Ты совсем идиот, о чем с тобой разговаривать, — редкий случай, когда я был всецело и полностью согласен с нашим центурионом. — Вам всех на гауптвахту нужно! Суток на пять! Или в горячую зону!

При воспоминании о последней я содрогнулся.

— Если бы я не услышала эти вопли, и сюда бы не заглянула, чем бы все кончилось?

Значит пришла на тот тарарам, который затеяли Котик сотоварищи, и тем самым меня спасли. Интересно, как он узнал, что мне нужна помощь, или после того случая, когда я его спас, решил за мной присматривать — на тот случай, если будет шанс отплатить.

В любом случае спасибо ему, а то «сделали бы из меня инвалида», и точка.

— Мы на войне! — продолжала разоряться Лиргана, и мы стояли перед ней как школьные хулиганы перед директором. — А вы тут друг другу морды бьете! Дерьмовщина! Только не говорите, что это он на вас троих напал! Один! Из-за чего все дело? Отвечай!

Равуда, к которому относился вопрос, отвел взгляд.

— Бабу не поделили? — центурион была сумасшедшей взбалмошной сучкой, но вот мозги у нее в голове точно имелись: умение наблюдать и потом складывать два и два, или бешеная интуиция.

У кайтерита хватило ума промолчать.

— Еще раз — разлетитесь по своим вшивым планеткам с черным билетом, — пообещала Лиргана. — За вашей троицей я буду приглядывать с особенным вниманием.

Судя по морде Фула, ему это обещание не понравилось, Молчун скривил белую физиономию, только Равуда остался спокойным.

— Все марш отсюда, — велела она и повернулась ко мне. — А с тобой я не закончила. Стой где стоишь.

Меня ошпарило тревогой — что ей от меня нужно?

Равуда с приятелями резво выскочили из молельни, звук их шагов затих вдалеке, осталось только мое тяжелое дыхание и далекий гул каких-то механизмов, словно удары громадного сердца линкора. Лиргана осмотрела меня с головы до ног, приподняла бровь над средним глазом — да, человеку такой трюк не проделать.

Я старался не пялиться на ее блузку, туда, где под полупрозрачной тканью явственно угадывались соблазнительные выпуклости — на самом деле три штуки.

— Красавчик, — сказал центурион. — Рассказывал мне про дочку, про операцию. Наверняка жена есть…

Я вспомнил Юлю, ее взгляд, добрый, мягкий и немного укоряющий, от него захотелось спрятаться, как и от взгляда стоявшей напротив стервы с голубыми, холодными глазами… хотя нет, не такими уж и холодными, ведь ненависть в них мешалась с желанием.

Эта что, тоже мужа убила, как и Диль? И за это должна всех мужиков трахнуть?

— А потом я ловлю тебя со спущенными штанами и той бледной тварью на коленях! В то, что ты ее заставил, я не верю, но ведь мог ее послать? Мог?

Мне стало стыдно, но почти тут же на смену стыду пришел гнев — кто она такая, чтобы меня воспитывать, да еще щеголяя передо мной сиськами и пялясь как на танцора в стрип-клубе?

— А ты хотела быть на ее месте, чтоб я сдох? — спросил я. — Потому и бесишься?

Лиргана отшатнулась, словно ее ударили по лицу.

— Неет… — протянула она. — Мне нравятся другие развлечения… совсем другие… Думаешь, что ты для них годишься, что ты настоящий самец? Ой, не льсти себе, рыжий…

И она наклонилась вперед, так что под блузкой нарисовались крупные соски.

— Думаю, что ты не сможешь даже правильно вылизать мои сапоги. Куда тебе? — центурион фыркнула. — И так-то замухрышка, а судя по тому, как ты корчишься, тебе еще и по яйцам засветили. Ведь так?

И снова она угадала.

— У тебя ведь и не встанет наверняка? — спросила Лиргана.

И тут кровь закипела у меня в жилах — я ненавидел трехглазую тварь, хотел унизить ее, отомстить за все, что она со мной делала, и одновременно хотел ее как женщину, прямо здесь и сейчас. Да, в этот раз она ошиблась — кровь не только закипела, а и потекла туда, куда нужно.

Центурион говорила что-то еще, но я не слушал.

Я шагнул к ней, правой рукой обхватил ее за ягодицу, левой — за среднюю грудь, а губами впился в ее губы. Лиргана дернулась, задница под моей ладонью напряглась, губы сначала омертвели, а затем ответили.

И уже не я целовал ее, а она меня, яростно и страстно, и гладила меня по спине, по плечам, впиваясь ногтями через одежду.

— Но… ты… не… трус… — пропыхтела центурион в перерывах между поцелуями.

Она зацепила свежий ушиб на моем теле, и я поморщился от боли, но в следующий момент о нем забыл, поскольку Лиргана сделала мне подножку, ловко и уверенно. Счастье, что я успел согнуть шею, а то бы шарахнулся затылком и лишился бы всего пыла!

Она лежала сверху, и я тискал ее груди через блузку, одну за другой, и это было… необычно и возбуждающе.

— Давай… — вжикнула молния на юбке, и ее рука поползла у меня по животу. — Неплохо, неплохо…

Центурион мурлыкала, точно огромная кошка, но в голосе ее звучала и ненависть.

Штаны она содрала, и в следующий момент оказалась сверху, придавила меня к холодному полу. Задвигалась вверх-вниз, тяжело дыша и постанывая, поглаживая мой живот коготками — вроде бы нежно, но в то же время и больно, на самой грани, а если еще чуть добавить, то вспорет плоть, оставив кровавые следы.

Лиргана играла со мной, точно кошка с мышью… но я был не против, совсем нет.

Мелькнула стыдливая мысль, что я снова изменяю Юле, но я ее отогнал, решил, что тут деваться мне некуда, все ради того, чтобы наладить отношения с командиршей… Ее сменила другая — что кто-то может зайти в молельню, обнаружить, как мы тут корчимся прямо под ногами Возвышенной Бабушки…

Но потом мне стало не до мыслей, поскольку Лиргана нагнулась и укусила меня за губу — сильно, до крови. Задвигалась чаще, лицо отвернула в сторону, зато вцепилась крепче, я ощутил, как когти ее входят через кожу в мясо.

— Ааааахххх… — протянула она, и расслабилась. — Ты как там, не кончил еще? Передерну затвор, чтобы не мучился…

В голосе центуриона не было теплоты, он звучал холодно, по-деловому: ну перепихнулись по-быстрому, обычное дело. Честно говоря, я и не ждал от нее нежностей, но все равно чувствовал нечто вроде разочарования.

Лиргана выполнила обещание, грубо и резко, брезгливо обтерла руку о мою штанину.

— Кому расскажешь — я тебя убью, так что не воняй, — сказала она, поднимаясь. — Наверняка понял уже, рыжий, что слово я держу.

Снова вжикнула молния, пары движений ладонями хватило, чтобы оправить юбку. Центурион пригладила волосы, бросила на меня взгляд, полный совсем не любви, и в следующий момент ее в святилище не было.

Я остался в компании бабушки нынешнего Гегемона и сумбура в мыслях.

* * *
Нас выгнали из линкора очень ранним утром, и в транспортеры мы загрузились в полной темноте. Когда рассвело, стало ясно, что едем мы по узкой лесной дороге, по сторонам высятся огромные деревья, сплошь в мохнатых ветках, густые кроны нависают над самыми шлемами.

Рассвет чащоба встретила криками, гамом и шумом, среди листвы замелькали то ли маленькие птицы, то ли огромные бабочки с головами.

— Бодренько тут у них, вапще, — сказал Макс сонно и зевнул во всю пасть. — Интересно, куда нас везут?

— Не доложили, — ответил я, провожая взглядом сидевшую на стволе многоножку размером с мое бедро: зелено-коричневая и словно покрытая шерстью, она пялилась на меня парой глаз на стебельках.

И в тот же момент транспортер остановился, да так резко, что меня мотнуло и я навалился на Дю-Жхе, а Макс в свою очередь, упал на меня.

— Выходим! Строимся, — приказал ехавший с нами Йухиро, и мы начали подниматься.

Я зевнул и потер то место на груди, куда пришелся удар Фула — там все так же болело. Перекинул тело через низкий борт, мягкая земля во мху ударила в подошвы, под ними чвакнуло.

Нас ждал бой, и я нервничал, и я боялся, но все же меньше, чем в первый раз. Поджилки тряслись слабее, и я более-менее представлял, что буду делать, когда мы столкнемся с бриан.

И еще очень хотелось узнать больше о враге — как он вооружен, как воюет. Информацией нас совсем не баловали, а из первого столкновения я знал только, как обитатели этой планеты выглядят, и все.

Лиргана прошлась вдоль строя, осмотрела нас, я поежился под ее свирепым взглядом. Из приказов стало ясно, что центурия разбивается на группы и движется к цели, нашу поведет Йухиро — у нас отлегло от сердца — выйдя на рубеж, мы ждем артобстрела и налета, а затем атакуем и захватываем стратегически важный пункт, еще одно селение.

Нам дали оправиться, глотнуть воды, и мы цепочкой зашагали через джунгли.

Под ногами чавкало, с визгом и писком сигали в стороны прыгучие твари вроде пауков. Пахло гнилью, из чащобы иногда доносился тяжелый монотонный рев, и мне совсем не хотелось встретиться с существом, этот звук издававшим. Огромные цветки, ало-фиолетовые, с гнилостно-серой сердцевиной, тянулись к нам, словно хотели уцепить за рукав, сверху падали листья, жеваные ветки.

Там, в кронах, тоже кипела жизнь, но мы ее не видели.

— Стоять! — шагавший первым Йухиро вскинул руку, мы замерли, а я подумал, почему мы не выслали передового дозора, никого не отправили в стороны.

Это планета бриан, они знают этот лес, и если устроят засаду, то нам крышка!

— Не знаю, ха-ха, — растерянно пробормотал Макс, когда я поделился с ним мыслями. — Мы им покажем, ведь мы могучая Гегемония и все такое, а они дикари… Расслабону хочешь?

Но я отказался — не стоит одурманивать себя перед боем, хотя та же Азини явно шагала под кайфом, и слюняво улыбалась всем вокруг, деревьям, цветкам, паукам и огромной спине Фула перед собой.

Но атаковали нас не бриан, а местные комары, мелкие, но лютые, готовые лезть в любую щель ради крови. Вскрикнула Диль, хлопнула себя по щеке, я ощутил болезненный укол в подмышку — и как он туда забрался, кто-то в хвосте цепочки разразился тихими проклятиями.

Тут очень пригодился спрей, которым обрызгал нас Йухиро.

— Накопите опыта — берите со склада такую штуку, — посоветовал он, выкидывая опустевший баллончик в кусты. — Всякую живность отпугивает, змей, пиявок, насекомых.

У него шлем отличался от наших — наращения на затылке и над ушами, забрало толще, явно больше функций, не только прицеливание, и я надеялся, что десятник знает, куда нас ведет. Мы топали через лес еще час, комары сопровождали нас звенящим облаком, но больше не досаждали.

А потом Йухиро остановился и скомандовал:

— Ждем тут. Ложимся.

Никакого селения я не видел, во все стороны тянулись заросли, такие густые, что видно метров на десять, не дальше, но начальству виднее, так что я послушно опустился на живот. Примял напоминавшие лопухи растения, запахло горьким травяным соком.

— Слушай, а ты ведь бываешь у доктора? — спросил я у Макса, который неуклюже шлепнулся рядом.

У того постоянно что-то болит, то живот, то голова, то спина.

— Ага, а что? — буркнул он. — Бок чешется, а не дотянуться, броня проклятая…

— Татуировку видел?

Загадка татуировки в виде трех когтистых пальцев, щеголял которой не только наш врач, но и мой родич Иван на Земле, не давала мне покоя. А если кто-то что-то и знал о ней, то именно Макс — первый балагур не только центурии, а всего манипула, чемпион по протухшим анекдотам и мерзким песенкам.

Он охотно болтал обо всем на свете, вот только о том, как оказался на «Гневе Гегемонии», молчал как убитый.

— Конечно, ха-ха. Я… — он осекся, поскольку далеко над нами, в вышине, что-то пронеслось со свистом.

А в следующий момент земля встала на дыбы, закачались деревья, затрещали стволы и ветви. Меня подкинуло, тяжелое ударило по затылку, я упал обратно, как выброшенная из ведра лягушка, мой желудок с сочным «чвак» прилип к позвоночнику, челюсти лязгнули.

Разрыв, второй, яркий свет хлестнул по глазам, и только потемневшее забрало помешало мне ослепнуть.

—…стрел! — прокричал Макс рядом, и я понял, что он имеет в виду «артобстрел».

Но почему они лупят по нам, а не по селению бриан? Или мажут?

Но видимо сработал воздушный корректировщик, и разрывы ушли дальше, земля перестала трястись. Несколько деревьев упали прямо перед нами, остались иззубренные огромные пни, над свежей прогалиной закружились с тревожными криками черные, стремительные птицы.

— Братья и сестры, — Йухиро поднялся на ноги, голос его перекрыл гул обстрела. — Очистим же в пламени души мы наши, свободы добудем священные чаши, и сбросим мы плоти завяленный груз, свободы нас ждет неизбежный союз!

Он пел, неуклюже, немузыкально, пел что-то вроде религиозного гимна, сложенного искренне верующим, но паршивым рифмоплетом.

К счастью эта пытка закончилась быстро, и началась, не побоюсь этого слова, проповедь. Йухиро напомнил, что мы не просто убийцы, что мы отправляем на тот свет «нечистые» души, и что каждый, кто будет делать это хорошо, покинет Колесо Воплощений.

Это мало напоминало официальную религию Гегемона, наверняка было той самой верой, которую исповедовали гирваны.

— Он же фанатик, — пробормотал Макс мне в ухо. — И хочет обратить нас всех! Вапще!

Я кивнул, и в этот момент, словно по команде, разрывы стихли.

—…и благословение Надзирающих снизойдет на нас, и уберегут они нас, и силы даруют! — закончил десятник. — А теперь за мной, братья и сестры! Докажем же чистоту! Вперед!

Я вскочил, шепча «священную мантру» собственного сочинения, не имеющую отношения ни к одной из религий — я вернусь, я выживу и вернусь, ради дочки, ради Юли. Страх на этот раз окатил меня с головы до пят, словно волна Ледовитого океана, но я напрягся, и он отступил.

За поваленными деревьями обнаружился овраг, ведущий к большой прогалине, где виднелись те же бурые купола. Мы понеслись к ним, и я удивился, что только один купол был вскрыт, прочие остались целыми — то ли наша артиллерия стреляла вообще не туда, то ли снаряды никуда не годились.

Затрещали винотовки, пуля шарахнула мне в плечо, но задела вскользь, так что я лишь пошатнулся.

— Огонь! — скомандовал Йухиро, и я вскинул автомат.

Совместить прицел с выскочившей из-за купола фигурой… нажать на спуск… проклятье, успел скрыться… Перевести вправо, где сразу двое бриан прячутся за упавшим деревом… Залечь вместе с остальными, переждать, а затем снова вскочить и бежать… Главное — не задумываться…

Встретили нас не так яростно, как в первый раз, и зря я ругал наших артиллеристов. Раздолбали они всего один купол, но кого-то убили, кого-то напугали, и мы взяли врагов тепленькими.

Пятеро легко раненых, один труп, и мы столкнулись со второй группой во главе с Лирганой, наступавшей с другой стороны поселка.

— А где они все? — спросила она. — Добрая сотня была перед нами? Упустили?

Я огляделся — аборигенских трупов всего с десяток, и похоже защитники смогли большей частью удрать.

Но куда?

— Егор, иди сюда, — позвал Макс, и я подошел к тому самому разбитому куполу.

Словно огромное вкопанное в землю яйцо, только верхушка разбита, бурые стенки потрескались. В нижней части яйца начинался уходящий во мрак тоннель, и на пороге тоннеля лежал труп бриан, молодого, в цветастой безрукавке и мешковатых штанах, с застывшим на лице удивлением.

А в руках он держал что-то вроде автомата времен Великой Отечественной, и этот предмет притянул мой взгляд.

— Интересная ботва, — пробормотал я, и примерился забраться внутрь купола, который вовсе не был жилищем, как я решил во время первого боя, лишь прикрывал вход в подземелья.

Это что, местные живут как муравьи или кроты?

— Егор! — окликнула меня Лиргана, и я замер, едва не примерз к земле.

Голос центуриона не предвещал ничего доброго.

— Тебя срочно требуют к трибуну Геррату, — сообщила она, когда я повернулся, а увидев недоумение на моем лице, добавила. — Он возглавляет Службу надзора на линкоре. Так что первым же транспортером обратно…

— О нет, только не это, — сказал Макс, когда Лиргана отошла. — Сам Геррат! Кошмар!

— Да кто он такой?! — не выдержал я.

— Служба надзора — это военная контрразведка, — ответил он со страхом и тревогой в голосе, и оглянулся, словно ждал увидеть трибуна Геррата прямо у себя за спиной. — Рядом с ними КГБ и ЦРУ — жалкие дилетанты, и пытки у надзорников круче, чем в инквизиции…

Было жарко, но спина моя покрылась холодным потом.

Глава 10

Трибуном Герратом оказался тот шавван с усиками, который внимательно разглядывал меня во время смотра.

— Заходи, боец, садись, — пригласил он, когда я заглянул в дверь его кабинета.

Меня в этот момент слегка потряхивало, очень хотелось, чтобы мне задали пару формальных вопросов и отпустили, но я нутром чуял, что все будет не так, что Служба надзора заинтересовалась мной всерьез.

Кабинет у ее представителя был маленький — стол, кресло, стул для посетителей, за спиной хозяина портрет Гегемона там, где у фсб-шника висел бы Путин, и Гегемон нашего президента вчистую делал, по крайней мере понтами: грудь в орденах, мундир роскошный, погоны все в золоте и звездах. В углу высилась туша сейфа, в котором хозяин наверняка хранил пыточные принадлежности.

— Итак, ты наверняка понимаешь, какие обстоятельства вызвали этот разговор, — начал Геррат, глядя на меня почти равнодушно.

Маленький, совершенно неприметный, безобидный на вид, он бы затерялся в толпе из трех человек, и не окажись он рядом с Тубганом в тот день, я бы и лица его не запомнил. Но наверняка он прошел жесткую школу, и вряд ли добрался до своего места просто так.

— Никак нет, — ответил я, стараясь не дергаться совсем уж откровенно.

— Неужели? — контрразведчик откинулся в кресле, сцепил пальцы на животе. — Прикидываешься идиотом?

Повторное «никак нет» застряло у меня в горле.

Чего он от меня хочет? Или просто «разогревает» для начала, выводит из себя?

— На твоем месте я бы сам во всем признался, — Геррат говорил мягко, задушевно — ни дать, ни взять отец родной, решивший наставить на путь истинный заблудшее чадо. — Мы снисходительны к тем, кто оступился по недомыслию, но беспощадны к тем, кто служит нашим врагам по убеждению. И у меня есть средства узнать правду помимо слов. Конкретно твоих, я имею в виду. В этих обстоятельствах…

Но тут я не выдержал.

— Да в чем признаться!? — заорал я, вскакивая и сжимая кулаки. — Чего вам нужно!? Скажите прямо, мать вашу!! Хватит ходить вокруг да около!!

Страх вылетал из меня с воплями, эхо собственного голоса болезненно кололо уши. Хозяин кабинета слушал меня с умильной улыбкой, и поглаживал усики большим и указательным пальцами.

И этот жест бесил меня неимоверно.

— Кто-то стукнул на меня, да? — прорычал я, опираясь руками на стол. — И кто же? Хотя я знаю! Равуда, подонок сраный, тварь трусливая! Чтобы ему сдохнуть…

— Остынь, — сказал Геррат негромко, и весь мой огонь как-то разом погас. — Наговорил ты уже достаточно, чтобы затеять расследование, а все эти махания руками можно воспринять как попытку нападения на офицера, и отправить тебя под трибунал… Смекаешь?

Я опустился на стул и сгорбился.

— Лучше признайся сам, — продолжил он. — Если боишься тех, на кого работаешь, то это зря — мы тебя спрячем и прикроем, главное расскажи — кто связной, какие задачи. Конкретные инструкции, методы связи и так далее.

— Да ни на кого я не работаю, — сказал я. — Что за ботва дурацкая? Кому я нужен? Неужели вы решили, что я шпион? Обычный солдат, варвар с отсталой планетки?

К этому времени я знал, что Землей Гегемония интересуется примерно в той же степени, в какой Римская империя времен Траяна интересовалась поселением диких германцев в глухом лесу. Ценных ресурсов у нас нет, стратегического значения никакого, торговые пути рядом не проходят, именно поэтому нас нет смысла завоевывать и вообще извещать о своем существовании, но вот пушечное мясо, свежих рекрутов для своих войн набирать можно.

— Ты можешь быть не тем, за кого себя выдаешь, — Геррат улыбнулся. — Ведь так?

— Ну… наверное… — пробормотал я. — Но у вас же есть средства проверить! Наверняка вы уже поговорили с тем, кто меня вербовал?

— Вопросы тут задаю я! — сказано это было тихо, но так, что я отшатнулся и покрылся холодным потом: он играл со мной, разводил меня на раз-два, добивался чего хотел, и я это видел, все понимал, но не мог ничего сделать, не мог сдержать свой темперамент.

Геррат полюбовался мной, и продолжил:

— Если ты простой варвар, обычный солдат, то почему тобой заинтересовался принц Табгун, да сохранят его Святые Предки? Обратил на тебя внимание, поговорил с тобой? Оказал тем самым большую честь.

Ох, аукается мне тот смотр, и уже не первый раз.

В какие игры я влип? Почему и в самом дел высокородный хлыщ подошел ко мне? Выбрал бы кого другого!

— Не знаю, — ответил я, опустив голову.

— А я думаю, что знаешь, — Геррат покачал головой и причмокнул. — Давай думать. Наверняка ты исполняешь его поручение на «Гневе Гегемонии»… хотя вряд ли понимаешь, на кого в самом деле работаешь, ведь нанимал тебя конкретно посредник. Ведь так?

Я только глазами захлопал — нанимал? посредник?

— Да вы с ума… — начал я, но контрразведчик поднял ладонь, и я закрыл рот.

— Светить и палить своего человека — большая глупость, — Геррат улыбнулся. — Исключение — если этот человек является подставным, запасным вариантом, и им нужно пожертвовать, чтобы отвлечь внимание от настоящего исполнителя. Рабочий вариант. Пешка. Вот ты кто. Ты думаешь, что ты тут главный, но тобой жертвуют прямо сейчас. Единственный шанс — признаться во всем.

И он замолк, поглаживая желтоватый лоб с полоской чешуи.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказал я. — Честно. Можете меня пытать. Никаких поручений я не выполняю.

Геррат не показал разочарования, вообще не изменился в лице.

— Хорошо. Твой выбор. Пытки мы… — он сделал паузу, — проведем в другой день. Пока напиши мне список всех разумных, с которыми ты контактировал на борту «Гнева Гегемонии».

И передо мной оказались ручка и лист бумаги — надо же, звездная империя, порталы и все такое, а кое-какие технологии как у нас. Я начал писать, выведя в самом верху «центурион Лиргана», и потихоньку успокоился — про пытки это все сказки, и наверняка на самом деле у него на меня ничего нет, сплошь догадки, если бы было, меня бы прижали совсем по-другому.

— Ага, ясненько, — Геррат пробежал список глазами. — Что же, можешь идти, боец. Только помни — я буду за тобой присматривать, и если захочешь в чем-то признаться, то ты знаешь, где меня найти…

Я вывалился из его кабинета и с облегчением перевел дух.

* * *
Сержант-техник Диррг ориентировался в горячей зоне точно в собственном кармане, и с ним я тут ходить не боялся. По каким-то непонятным мне признакам он определял, где опасно, а где нет, замирал, чтобы переждать горячий выхлоп или шумовой выброс, шел в обход там, где нельзя было двигаться напрямик, и располагался на привал между двух сталактитов, в том месте, что казалось мне не самым уютным.

Позвал меня Диррг для совместного ремонта «распределительного участка», хотя моя роль свелась к тому, чтобы подсвечивать фонариком, прижимать разные детали, чтобы не вываливались, и подавать инструменты. Я не понял, для чего нужен этот «участок», сложное устройство, укрытое в глухом кожухе едва не из легированной стали.

— Ну вот, дело сделано, — пробасил сержант-техник, когда крышка кожуха со щелчком встала на место. — Поработали славно, теперь сам Гегемон велел нам пожрать.

— Прямо тут? — спросил я, оглядывая полутемный коридор, стены из сотен «печатных плат» с пробегающими по ним огоньками, дыру в полу и наросты на потолке.

— А почему нет? — Диррг уселся прямо на пол и принялся рыться в рюкзаке: посещая горячую зону, он не ограничивался сумкой.

Последние дни мы чуть не каждый день выходили из линкора, но ничего интересного не было — прочесать кусок леса, постоять в оцеплении, ночью поехать черт знает куда на транспортерах, и вернуться с полпути. Врага мы не видели и не слышали. Бриан то ли прятались, то ли удирали, то ли готовили нам какую-то гадость, например рыли под нами такую яму, чтобы «Гнев Гегемонии» провалился в нее целиком.

Поэтому я обрадовался, когда после обеда в казарму явился Диррг, и выпросил меня у Йухиро на пару часов.

— Тут, на грани смерти, жратва еще вкуснее… — сержант-техник осекся, белое лицо его посерело, а глаза его залила чернота.

— Что с тобой? — воскликнул я.

— Ерундень, — Диррг натянуто улыбнулся, и начал вытаскивать из рюкзака свертки. — Вот, пробуй…

Как и положено старослужащему, он оказался запаслив, точно целая банда хомяков. Мне достался пучок колбасок, очень тонких, с блестящими капельками жира и зернышками специй, полоски вяленой рыбы типа нашей воблы, которые приятно тянулись на зубах, были совершенно не жесткими и без костей, то ли фрукты, то ли овощи, сладко-соленые, сочные, и тонкие лепешки, начиненные хрустящими кусочками не пойми чего.

Я жевал, чавкал и давился, не забывая облизывать пальцы, и сержант-техник не отставал от меня.

Но в какой-то момент он снова замер, как и в первый раз, откинулся в стене. Дыхание его потяжелело, а с лицом и глазами произошла та же метаморфоза, так что Диррг в один момент стал выглядеть стариком.

— Да… что с тобой? — повторил я. — Не говори только, что в порядке! Дело швах! Болит что?

Очередная колбаска, которую я как раз начал, словно потеряла вкус.

— Ничего… — проговорил сержант-техник. — Клянусь задницей Гегемона, ничего… Нормально.

— Да зачем ты меня обманываешь? Ты у врача был? — тут уж я позволил себе напуститься на Диррга, хоть он был старше меня и по возрасту, и по классу, и по званию, и мог приказать мне заткнуться, да и все. — Давай прямо сейчас к нему сходим, чего ты, а? Пойдем!

Сержант-техник не был человеком, но он отнесся ко мне по-человечески, и я не хотел, чтобы он дал дуба.

— Врач… мне… не… поможет… — нормальный цвет возвращался к лицу Диррга, но говорил он по-прежнему с трудом, выталкивал из себя слова, и потирал то место на груди, где у людей сердце — учитывая, что мы с шавванами похожи, наверняка и у них там нечто подобное. — Не беспокойся… ешь… а то когда такое попробуешь… гостинцы… из дома…

— А где твой дом? — спросил я, дожевывая колбаску.

— На Шавваре, — Диррг поморщился и потянулся к тому карману рюкзака, где держал расслабон. — Жена там у меня и четверо детишек… старший женится скоро, засранец… Хочешь? Нет, ну а я приму… — и он сунул плоскую розовую таблетку в рот.

Я только головой покачал — четверо детей, надо же!

После приступа сержант-техник совсем перестал есть, и я уничтожил все его припасы. Мы поднялись и двинулись обратно к выходу, хотя не тем маршрутом, которым сюда пришли — то ли он стал опасным, то ли Диррг чувствовал себя паршиво, и решил срезать, рискнуть.

— Спасибо за помощь, — сказал он, когда мы прощались на лифтовой площадке. — Позову еще, я думаю.

Мне все время хотелось спросить, что ему от меня на самом деле необходимо, почему он выделил меня из всех и так со мной общается. Ведь не из-за того же, что я спас Котика и ловко растворил несколько черных наростов?

Но я поглядел в его измученное лицо, на мешки под глазами, и решил, что потом.

— Спасибо, что зовешь, — я хлопнул его по плечу и отправился восвояси.

И проходя мимо столовки, нарвался на Лиргану.

— Стоять, — приказала она мне. — Опять ты с этим шавваном бродил, рыжий?

— Так точно, — хмуро отозвался я.

— Так вот, — она по привычке цедила слова, а я думал — как, неужели с этой хладнокровной змеюкой я валялся на полу святилища, тискал ее за грудь, а она скакала на мне, хрипя и постанывая: нет, не может быть, это был чудовищный бредовый сон. — Приказываю, чтобы это был последний раз.

— Ну а если он мне прикажет идти с ним?

— Не воняй, — с ласковой ненавистью посоветовала центурион. — Отправь его ко мне. Кто твой непосредственный командир?

С этим спорить я не мог, но мне нравилось общаться с Дирргом, с ним было интересно и безопасно.

— А если ты думаешь, что этот вот дерьмовый орган дает тебе привилегии… — Лиргана шагнула ко мне, и не успел я дернуться, схватила меня за член прямо через ткань штанов, сжала так, что глаза у меня полезли на лоб. — То ты сильно ошибаешься… Понял?

Я кивнул.

— Не слышу ответа, боец! — прорычала центурион мне в ухо, брызжа слюной и обдавая меня горячим дыханим.

— Так… точно… — выдавил я, мечтая только об одном — чтобы она убрала руку.

— Вот так-то лучше, — она отпустила меня, и отступила на шаг, чтобы полюбоваться.

Как же я ненавидел ее в этот момент!

* * *
Котик явился, когда я уже и думать про него забыл, когда решил, что зверек счел долг передо мной выплаченным. В тот день нашу центурию вместо очередного патрулирования отправили на хозработы, благо на огромном корабле всегда находилось дело, и не гражданам же из числа пилотов или техперсонала таскать ящики и заниматься прочей грубой работой.

Мне выпало наводить порядок на одном из складов под командованием жирного центуриона-кайтерита, типичного старшины. Он загонял меня до полусмерти, но потом обнаружил, что в его записях чего-то не сходится, и удалился разбираться с проблемой, бросив «жди тут».

Я облегченно вздохнул, сел на пустой стеллаж, и в тот же момент моей ноги коснулось что-то мягкое и теплое.

— Хррр, — сказали снизу, и я опустил голову.

Вот он, Котик, черные глаза блестят, мех пушистый, морда довольная.

— Привет, — и я осторожно потянулся к нему.

Котик не отпрянул, позволил себя погладить, издавая тихое похрюкивание, а потом легонько ударил меня лапой, но не когтями — а я помнил, какие царапины остались на лысине у Равуды — а бархатисто-мягкой присоской, и припал к полу, всем видом показывая, что собирается поохотиться на меня.

— Хочешь играть? Нуу… — и я сделал вид, что собираюсь схватить Котика, а потом отдернул руку.

Он прыгнул и шлепнул меня по запястью, но тут же снова приготовился к прыжку.

Так мы играли некоторое время, то он нападал и пытался сцапать меня за кисть, то я делал вид, что сейчас загребу Котика поперек живота, а он уворачивался и лупил меня передними лапами, а потом я услышал шаги, и решил, что это возвращается центурион-хозяйственник… Но потом осознал, что шаги не очень похожи на его топот, да и тяжелого сопения не слышно.

Меж стеллажей мелькнул стройный силуэт, и сердце мое пропустило удар.

Котик зашипел и метнулся в сторону, затаился под стеллажом, остались только золотые искры его зрачков, но в следующий момент и они погасли, а рядом со мной оказалась Юнесса.

— Я искала тебя, — проговорила она, глядя на меня так нежно, словно я только что спел ей любовную серенаду на десять куплетов.

— Да ну? — спросил я без особого дружелюбия.

Из-за этой красотки мне прилетело по морде один раз, меня чуть не искалечили, и могут искалечить, если кто-то обнаружит тут нас вдвоем, и стукнет Равуде или его приятелям…

И все же как она хороша — при одном взгляде на Юнессу у меня чесались кончики пальцев, мне хотелось обнять ее и прижать к себе. А она все это время обнималась и миловалась с Равудой, давала ему держать себя за жопу у всех на виду, облизывала его мерзкую разноглазую физиономию, и в такие моменты я мрачнел, отворачивался, старался думать о том, что меня ждет Юля, и что я должен хранить ей верность.

Эй, мысли о верности, где вы сейчас? Ау! Вернитесь!

— Ну зачем ты так, так? — Юнесса моргнула, и из ее ярких синих глаз выкатилось по слезе.

Она наклонилась и опустила руки мне на колени, и от этого прикосновения вообще все мысли покинули мою голову. Я отпрянул, и шарахнулся затылком о металлическую полку, та зазвенела вместе с моим черепом.

— Вот пальцем деланный! — Юнесса смеялась сквозь слезы. — Больно тебе?

— Э, ух… а ты… думаешь? — прокряхтел я, изо всех сил сдерживая рвущиеся с языка ругательства.

Я хотел, чтобы она убрала руки… и хотел, чтобы она никогда их не убирала.

Нежнейшие щеки, точно два персика, губы полные, шевелюра курчавая, как руно барашка… стройная шея, в вырезе майки колышутся две налитые выпуклости, и там кожа еще нежнее…

— Я пришла к тебе, глупый, — Юнесса наклонилась еще ближе, я ощутил ее запах, так непохожий на запах других женщин — мёд, скошенная трава.

Интересно, все девушки занга пахнут так, или только эта?

— Зачем? Ты же знаешь, что меня чуть не убили из-за тебя?

Юнесса почти коснулась своими губами моих, и я уже сам потянулся к ней, но тут она отшатнулась, синие глаза полыхнули гневом, и маленькая ладошка шлепнула меня по щеке.

— И что? — воскликнула она. — Такая ерунда тебя остановит, остановит?

— Ерунда? — я вспомнил, как Равуда с дружками метелили меня в молельне. — Сломанные ребра и отбитые почки — ерунда?

— Я же хочу тебя! — гнев исчез с ее лица, его место заняли тревога и нежность. — Мечтаю о тебе, ага!

Я вспотел — да она просто издевается надо мной, она провоцирует меня, наслаждается своей властью.

— Ты ко всем мужикам с этим ходишь? — спросил я, стараясь вызвать в себе злость к этой потаскухе, готовой спать с одним мужиком, а потом заигрывать с другим, со вторым, с третьим, со всеми сразу.

— Зачем ты меня обижаешь? — Юнесса всхлипнула. — Только ты! Больше никого!

— Тогда почему ты с ним, чтоб я сдох?

— У меня не было выбора! Он просто пришел и взял! — она смотрела на меня чистыми, невинными глазами школьницы. — Но я надеюсь, что ты меня спасешь! Сможешь! Но если ты боишься, боишься, то я…

— Никого я не боюсь! — выпалил я.

И тут она меня поцеловала, качнулась вперед, и впилась губами в мои, и я не смог устоять, ответил. Меня ошпарило с головы до пят, я забыл вообще обо всем, о том, где нахожусь, кто я, зачем я тут, помнил только об этом сладостном прикосновении, которое длилось, длилось и длилось.

А потом Юнесса отодвинулась от меня, и я вернулся в обычный, холодный мир.

— Теперь веришь? — спросила она.

Я не знал, что и думать, да и думать в этот момент мне было нечем, в мозгу не осталось крови, она вся устремилась вниз.

— Давай… еще… — выдавил я, и потянулся к ней.

— Нет! Ты трус! Докажи свою смелость! Я буду твоя! — выпалила Юнесса.

Она развернулась и зашагала прочь, виляя бедрами, точно манекенщица на подиуме.

— Хрр, — неодобрительно сказал Котик из-под стеллажа, когда она исчезла.

— Хоть ты молчи, а? — ответил я, а зверек вылез из-под стеллажа и принялся тереться о мои лодыжки, толкать меня головой, словно настоящий кот, и на морде его читалось искреннее участие.

Глава 11

На очередном сеансе связи я оказался не первым, а последним.

В остальном все было так же — смесь запахов горячего песка, огуречного рассола и бензозаправки, пульсирующая груда плоти цвета безумия и торчащий из нее стебелек с телефонной трубкой, крохотный нелюдь в зеленом плаще из блестящих чешуек, под которым не видно ничего.

Я поговорил с мамой, она пожаловалась на здоровье, и я расстроился, поскольку голос ее звучал и правду устало. Мелькнула мысль, что может быть меня отпустят домой на пару дней, чтобы я убедился — с ней все в порядке, но я тут же эту мысль ликвидировал: отпустят, только если я разорву контракт, а это означает никаких денег, никакой операции.

Потом мама пропала со связи, и в трубке оказалась Юля.

— Привет, — сказала она негромко. — Ты как? Почему у меня твой номер на экране?

Этого я и сам не знал, и только сердито глянул на тиззгха, который замер в углу оружейки уродской новогодней елочкой.

— Привет… я не с мобильного звоню… — только и смог выдавить я. — Да ничего я. Про Сашку расскажи!

Рассказ про дочку оказался коротким и грустным — обследование закончили, из больницы их выписали, осталось только сидеть дома и ждать операции; Сашка слабеет, таблетки не очень помогают, бледная и сонная, все время спрашивает про папу и даже плачет. Но буквально на днях шлепнулся на счет очередной перевод от моих работодателей, так что без денег они не останутся.

— За что хоть тебе такие деньги платят? Что ты там делаешь? Это очень опасно? — спрашивала Юля, в голосе ее звучало беспокойство, а я со стыдом и раскаянием думал, что ухитрился ей изменить даже тут, где рядом нет ни одной человеческой женщины, и собираюсь изменить еще, если удастся заполучить Юнессу.

При мысли о рогатой красотке мне стало физически плохо, и я решил, что нет, хватит, больше никогда!

— Я не могу тебе сказать точно, такая ботва, — пробормотал я. — Меня заглушат. Вспомни прошлый раз?..

— Но хоть отвечай на мои вопросы! — я ощущал раздражение Юли, и знал, что другая женщина в такой ситуации орала бы и бегала по стенам, проклиная меня, и снова радовался, что мне невероятно повезло с женой. — Тебя увезли с… ты ведь очень далеко?

— Ну да.

— И ты должен убивать других?

От этого вопроса я вздрогнул, но вот ответить на него не смог — трубка разродилась негодующим треском и в ответ на «да», и на попытку ответить косвенно, типа «сама все понимаешь» или «лес рубят — щепки летят».

— Да дайте мне поговорить нормально! — прорычал я в адрес тиззгха.

— Не вссссе можжжжно оззззвучивввать, — протянул тот, и плащ его с шелестом заколыхался.

Я сжал кулаки, и пообещал, что когда-нибудь отплачу этому гаду за все унижения.

— Эх ты… — только и сказала Юля, вновь появившись на связи. — Я знала, что так… От судьбы не убежать.

О чем это она?

— Да все нормально, не переживай! — торопливо начал я. — Я цел, здоров, бодр! Друзей тут нашел! Один из Москвы, представляешь!

Ага, а еще подружек, одну с рогами, другую с тремя сиськами, третью с хвостом… от стыда у меня по спине побежали мурашки.

И еще обзавелся врагами типа Равуды, бриан или трибуна Геррата.

Я бы все отдал, чтобы вернуться домой, чтобы Сашка была здорова, а я мог каждый день видеть ее, обнимать Юлю, болтать с ней обо всем на свете, а не торчать в неведомо каком уголке космоса, чтобы за компанию с нелюдями стрелять в других нелюдей, рискуя получить пулю… Но это «все» никто не возьмет, никто не даст мне выбора, не укажет альтернативного пути.

Судьба та еще тварь, хуже Лирганы.

— Мы думаем еще к одному врачу сходить, на консультацию, — сказала Юля, выслушав мои бессвязные описания радостного житья-бытья неведомо где. — Дорого, но… Говорят, что он с такими случаями справляется.

И по этой фразе я понял, что она не верит в операцию, знает чего-то, чего не знаю я, и готова цепляться за любую соломинку, не только за чудо-докторов, но и за бабок-шептуний, экстрасенсов и колдунов.

Неужели Сашке совсем плохо, но жена скрывает от меня, чтобы я зря не дергался?

— Давай вернусь! — перебил ее я. — Черт с этими деньгами…

— Эх ты, — Юля снова вздохнула. — Мы…

— Врррремя! — прорычал тиззгха, и мне захотелось швырнуть в него этой самой трубкой, оторвать ее сначала от живого узла связи, а потом содрать с тварюги зеленый плащ, чтобы посмотреть — что под ним, и плевать на последствия.

— Меня отключают! — торопливо воскликнул я.

— Мы ждем и любим, — сказала Юля, и в трубке стало тихо.

Я развернулся и зашагал к двери, нервно сглатывая, сжимая и разжимая кулаки — может быть лучше не говорить с домом, оставаться в блаженном неведении… чтобы вернуться домой и обнаружить, что Сашку похоронили, пока я тут резвился по-всякому? Нет, это поступок труса и я на такое не пойду!

— Ссстой, человвввек, — сказал тиззгха, и я замер.

— Чего еще?

— У нассс к тебббе пррредложжжение.

— У нас? — я повернулся к нему.

И тут зеленый плащ с шорохом вздулся, словно изнутри в него ударила мощная струя воздуха, полы его взлетели, открыв нечто черное, бешено дергающееся, блестящее. Я отпрянул, почти ожидая, что чешуйки полетят, словно листья, но этого не произошло, одеяние просто раздвоилось, и передо мной очутились два одинаковых тиззгха.

Хотя нет, один повыше и потемнее, и будто согнут под своей накидкой.

— Твою мать, — только и выдавил я.

— У нассс предддложение, — второй нелюдь говорил так же механически, но голос его звучал не так монотонно. — Тебе, человввек Егоррр, необххходима связззь с домом? Так?

— Ну так, — буркнул я.

— Мы можжжем тебе эттту связь дать.

Брови мои поднялись едва не до макушки.

О тиззгха толком никто ничего не знал, понятно было только, что Гегемонии они не подчиняются, существуют где-то за ее пределами и успешно с ней сотрудничают. Кроме того все, кого я спрашивал, сходились на том, что пахнущие бензином нелюди — беспощадные торгаши, готовые вырвать последнюю монетку у голодающего ребенка.

— Зачем это вам? — спросил я.

— Ссссделка! — воскликнули оба зеленых плаща в унисон.

Ну точно, бесплатно только сыр в мышеловке, хотя тут, на «Гневе Гегемонии» — в котиколовке.

— И чего вам от меня нужно? Почку мою заберете? — я мрачно усмехнулся, вспомнил план Юли продать этот орган, чтобы помочь Сашке. — Деньги отдать не могу. Дело такое.

— Денежжжные зззнаккки, которррыми тебббе платттят, нам не интесссны, — сообщил тот тиззгха, что повыше. — Сейчас мы возьмем у тебя… возьмем у тебя ничего.

Я удивленно заморгал — то есть как ничего?

— Но ты пообещаешь нам услугу — в будущем, — то ли он перестал тянуть согласные, то ли я привык.

Вот это поворот — как в сказке! Отдай нам то, что есть у тебя, о чем ты не знаешь! Неужели Юля беременна?

— Какую? — подозрительно спросил я.

— Пока не можем сказать. Мы попросим.

Я задумался — получить возможность общаться с Землей, с семьей не только по праздникам, обзавестись персональным каналом связи, но за это оказаться в долгу у нелюдей, которые непонятно чего хотят и неясно даже, как выглядят. Да, конечно есть шанс их кинуть, пообещать, но потом не исполнить, но наверняка они об этом подумали.

А законы бизнеса в космосе должны быть столь же беспощадны, как и у нас — обманщики долго не живут. Да и мужчина обязан держать слово, и не имеет значения, кому он его дал, хоть черту лысому.

— Хорошо, — сказал я. — Но с условиями… Я не готов никого убивать по приказу.

— Годитттсссся! — прошипели зеленые плащи.

— И не предам тех, с кем сражаюсь.

Снова прозвучало это страшное «годиттттсссся», более высокий тиззгха сделал некое движение — то ли повернулся вокруг оси, то ли встал с ног на голову внутри плаща. Только перед ним обнаружилось плавающее в воздухе блюдце из металла и лежащая на нем радужная змейка.

— Положи ее на макушку, — велел другой нелюдь.

Я поежился — помнил, как мне вживляли переводчик, и «радостные» ощущения в процессе.

— Наши технологии совсем иные, не такие как у Гегемонии, — высокий тиззгха верно понял мою нерешительность. — Мы делаем живое, мы работаем с живым, не делаем боли. Положи на макушку… Она станет тобой, ты станешь ей, она созреет и заработает…

— То есть не сразу? — спросил я разочарованно.

Я-то думал, что мне дадут личный «телефонный аппарат», по которому можно будет звонить домой.

— Не сразу. Мы не лжем. Ты волен отказаться.

Я поколебался и взял змейку с блюдца, она оказалась мягкой и шелковистой, чуть заметно подрагивала. Оказавшись в волосах, замерла, а потом меня пронзил экстаз такой силы, что я едва не заорал — словно в позвоночный столб мне закачали тонну жидкого наслаждения.

Это совсем не походило на то, что было с переводчиком!

— Вот и все, — сказал высокий тиззгха.

— А как ей… пользоваться? — я огладил макушку, и не обнаружил там ничего, кроме обычных непокорных лохм. — Инструкция какая или что… или она сама нашепчет на ухо?

— Ты поймешь. Теперь иди. За тобой услуга.

И двое нелюдей в один миг стали одним, точно совместились, наложились друг на друга похожие изображения. А я, ежась от ползущего от головы приятного покалывания, отправился к двери в коридор.

* * *
Мягкое звяканье возвестило, что я попал и обрел честно заработанные баллы. Только порадоваться я не успел, поскольку рядом взорвалась граната, меня швырнуло в сторону, ударило боком о ствол дерева.

Я приземлился на все четыре и уперся лбом в землю, точно кающийся грешник.

— Ты как?! — прокричал рядом тонкий голос.

Я поднял голову, тяжелую, словно котел из свинца, и обнаружил, что это Крыска.

— Норма, — прокряхтел я, думая, что без бронезащиты и шлема от меня остался бы нашпигованный осколками мешок с костями.

Не зря потратил два вечера, чтобы все подогнать, закрепить и усилить, где можно.

Крыска посмотрела на меня с сомнением, но потом рванула вперед через заросли. Я потрусил за ней, на ходу приходя в себя и осознавая тот факт, что у меня теперь второй класс — точные цифры смотреть некогда, но я перевалил за две с половиной тысячи опыта!

Новые предметы со склада, прокачка навыков — это все потом.

— Залечь! — скомандовала Лиргана, и мы послушно шлепнулись в высокую траву, густую и мягкую.

Вот только населена она была гуще, чем трущобы Индии — червяки, многоножки, твари вроде раков, умеющие прыгать, что-то совсем мелкое, но кусачее и ядовитое. Вся эта живность совсем не радовалась, когда по ее дому топали незваные гости, и если бы не отпугивающий спрей, то наша атака захлебнулась бы сама собой.

Но я был готов обниматься хоть с пауками, поскольку по нам замолотили аж два пулемета. Полетели сбитые пулями ветки и листья, с мягким шумом упало буквально срубленное очередью дерево, горько запахло смолой.

— Говорила мне мама — сиди дома, веди себя хорошо… — лежавший рядом Макс лязгал зубами.

И он боялся, и я боялся, но мы глотали расслабон, и страх отступал, забывался.

— А ты не послушался? — прохрипел я.

— Вапще нет, — и пухлая физиономия его стала мрачной. — Иначе что я тут делаю?

Я бы тоже хотел это знать, поскольку так и не понял, что заставило тусовщика из благополучной Москвы променять ее на вот это все — деньги конечно хорошие, но они тебе не понадобятся, если тебя пристрелят бриан, ты сгоришь в горячей зоне или тебя сведет в могилу укус какой из местных тварюшек.

Лиргана вновь зарычала, и мы поднялись, рванули дальше, поливая все перед собой огнем. Сбоку мелькнул бурый купол — ага, вот и очередное селение, которое нам нужно захватить.

А в следующий момент стало ясно, что это селение куда больше, чем все, виденное нами ранее. Меж высоченных, точно секвойи деревьев обнаружился круг из куполов, огромных, в два моих роста, а в центре его — уродливый вырост вроде термитника еще выше!

Но любовался я на него недолго, поскольку в вырост угодила ракета, и тот разлетелся на куски. Обрушились коричневые стены, под ними обнаружились серые, потрескавшиеся, из них полился то ли густой дым, то ли испаряющаяся белесая жидкость, вывалились на открытое место несколько бриан, но сразу же упали, скошенные выстрелами.

Я ощутил прилив ликования — наша берет!

Сегодня нам впервые предстояло проникнуть «вниз», в подземелья под куполами, где собственно и жили местные. Разведка собрала достаточно информации, и вчера нам показали учебный фильм — узкие ветвящиеся коридоры, округлые камеры, мебель, словно выращенная из пола и стен, устройства для передвижения между уровнями вроде эскалаторов, только вертикальные, с перекладинами.

Честно говоря, туда мне совсем не хотелось, но приказ есть приказ.

Лиргана повела часть центурии дальше, а мы под командой Йухиро остались у одного из малых куполов — вроде бы под ним начинается ход, что ведет вглубь, к центру этого громадного муравейника. Понятно, что захватить его целиком — задача для ударной когорты из профессионалов, но мы должны расчистить ей пусть, занять верхние уровни.

— Залечь! — приказал десятник, закрепив взрывное устройство на буром боку.

Громыхнуло не так впечатляюще, но купол развалился, и мы двинулись к нему. Меня накрыло волной ужаса перед тьмой подземелья, перед опасностями, что могут там таиться, и я поспешно закинул в рот новую розовую таблетку.

— Принесем очищающее пламя в это грешное место! — воскликнул Йухиро.

И тут земля у нас под ногами дрогнула, словно планете надоела суета на ее поверхности, и она решила поменять орбиту, чтобы избавиться от копошащихся двуногих разумных… Ноги мои дернуло в сторону, я полетел кувырком, саданулся шлемом о твердое, автомат попытался вывернуться из рук, но я его удержал.

— Оххх… — простонал кто-то рядом. — Это еще что было, во имя Гегемона?

Подняв голову, я обнаружил рядом Диль, помятую, со потеками крови под носом.

— Земле-земле-трясение? — выдавил стоявший на четвереньках Макс.

— Нет, — Йухиро непонятно как удержался на ногах, он стоял у пролома в куполе и заглядывал внутрь. — Нам просто закрыли дорогу внизу, и дети греха отгородились от нас! Низвергнуты будут туда и всегда, где черная каплет во мраке вода, где пялится бездны алкающий взгляд, откуда никто не приходит назад!

О боже, очередной священный гимн.

На поле боя после толчка наступила тишина, стало слышно, как верещит в джунглях какая-то тварь.

Я поднялся, ощупывая себя, чтобы убедиться — все на месте, ничего не сломано. Проковылял к десятнику и вытянул шею — никакого прохода, купол заполнен белым мелким песком.

— Точно отгородились, — подошедший следом Аюльвао сплюнул. — Гадство!

— Пока отдыхаем, — велел Йухиро.

Я уселся там, где стоял, сделал пару глотков из фляги и вытер пот со лба, для чего пришлось поднять забрало. Понятно, что не положено, но никто не обратит внимания, да и врага рядом не наблюдается, из-под земли бриан не выскочат, сами себе дорогу перегородили.

Теперь можно заняться накопленными баллами…

— Ты к нему на встречу не хааадииии! У него гранитныыыый камушек в грудиии! — негромко затянул Макс, и я поспешно нырнул в интерфейс.

Ага, у меня теперь второй класс, но распределить можно только целую тысячу, пятьсот тридцать семь пока останется. Надо подтянуть до критического уровня какой-нибудь другой навык, чтобы понять — что будет… и пусть это, это… хм, выносливость.

Плюс пятьсот туда, всем остальным по сто.

Ого, теперь мне доступны всякие стимуляторы и какие-то наращения к снаряжению, что будут снижать усталость и повышать тонус… Ладно, с ними потом разберусь, а сейчас надо выбрать новый предмет снаряжения… Можно отхватить нож, большой, опасный, как у Рэмбо, таким на днях обзавелся Макс, и сейчас им щеголяет… Проблема с ним одна — ненадежное крепление, его нужно усиливать, иначе ремешок перетрется и нож отвалится. Однако мне пригодится ремнабор начального уровня, а то соратники все время приходят, и отвертками от Диррга не обойтись.

Все, заказано, вернусь на линкор — заберу.

— …в грудиии, — Макс оборвал на полуслове свое вытье. — Ничего себе! Клево как! Покажем им, да!

Я поднял голову.

Между куполами шагал Равуда и «стволом» автомата подталкивал перед собой бриан. Фул тащил оружие последнего, а замыкал шествие Молчун, на бледной физиономии его цвела торжествующая ухмылка.

— Вот, задание выыыполнено, — сказал кайтерит, остановившись перед Йухиро. — Пленник захвачен, да-да…

В голосе его было столько надменности, что у меня зачесались кулаки.

Но ведь справился, гаденыш, и как только смог, ведь насколько я знал, все попытки взять языка до сих пор провалились.

— Нечистая душа в нашей власти, — пробормотал десятник, черные глаза его вспыхнули.

— Допросим его? — предложил Аюльвао.

— Это дело офицеров, — отрезал Йухиро.

— Тогда просто с ним поговорим по дууушам, — сказал Равуда со злой улыбкой. — Стукнем, если надо. Мне ли не знать, как развязывать языки?

Пленник стоял прямой, очень высокий, и теперь я видел, что волосы у него не сплошь черные, а с красными прядями — то ли естественными, то ли покрашенными. Обувь его напоминала толстые носки из кожи, мешковатые штаны были из того же материала, а на торсе болталась безрукавка, увешанная пучками травы и листьями, наверняка для маскировки.

— Я буду говорить, — неожиданно произнес бриан, уж не знаю, на каком языке. — Явившиеся из темноты будут в нее же низвергнуты! Пришедшие со злом его и обретут!

— Это не интересно, — и Равуда изо всех сил пихнул пленника прикладом в спину.

Тот качнулся, даже вроде бы собрался упасть, а затем гибким, тигриным движением прыгнул вперед. Макс не успел дернуться, как его нож оказался в мускулистой руке бриан, и тот приставил острие к горлу моего друга.

— Хрр… — мрачное клокотание застряло у меня в глотке.

— Не стрелять! — рявкнул Йухиро, и вовремя — Фул и Молчун уже подняли автоматы; голос десятника стал мягким, вкрадчивым. — Отпусти нашего друга, и мы тебя тоже отпустим… никакого вреда тебе причинено не будет… ты вернешься к своим…

У аборигена вряд ли был переводчик, но он все понимал.

— Ты лжешь, пришедший с ложью! — перебил он. — Я встречу тут смерть! Счастье! Умереть ради Двух Звезд — счастье! Омыть его победный путь собственной кровью! Счастье!

Его бледное лицо светилось вдохновением, глаза горели золотым огнем. Схваченный железной хваткой Макс дрожал, ежился, губы его тряслись.

Что еще за Две Звезды такие — местный бог?

— Но вы, пришедшие из темноты лжецы, не радуйтесь своим временным победам! Знайте, что среди вас есть тот, кто помогает нам!

Предатель? Вот это новость!

Я начал медленно поднимать автомат — плевать на приказ, но я стою сбоку, а не спереди, и смогу завалить этого крикуна, не зацепив Макса, а ради того, чтобы спасти друга, я пойду на все!

— Ты… — начал Йухиро, и я видел, что десятник удивлен и раздосадован.

Бриан улыбнулся, показав розовые десны без зубов, усаженные присосками. Отшвырнул Макса от себя и плавным движением перерезал собственное горло, кровь хлынула алым потоком на безрукавку, на штаны, на траву.

Умереть ради Двух Звезд — сделано.

Глава 12

О том, что на стрельбище состоится Ярмарка, нам сообщили утром — прямиком туда, где мы учились обращаться с автоматами и отрабатывали маневры, откроют несколько больших порталов, и на борт «Гнева Гегемонии» явятся торговцы сразу с нескольких планет. Услышав эту новость, я обалдел, но не особенно порадовался, ведь свободных денег у меня все равно не было, а вот Макс прямо расцвел.

— Ты куда заработанное деваешь? Родителям отправляешь? — спросил я его.

— Ну… нет… — он замялся. — Я с ними… они не знают, где я, и не могут знать… Поэтому я им не звоню даже…

Дальше я спрашивать не стал — если захочет, сам расскажет.

А затем ко мне в гости явился Котик — нагло объявился посреди казармы и затопал по проходу в мою сторону. Потерся о ногу невозмутимого Дю-Жхе, вспрыгнул ко мне на койку и улегся на спину, раскинув все шесть лап — универсальная фраза из языка мелких шерстистых, означает «чешите мне живот».

— Вот это друг у тебя, — сказала подошедшая Диль. — Только бы Лиргана не увидела.

Но центурион в казарму не заглянула, а когда мы отправились на Ярмарку, то Котик сидел у меня на плече и довольно пялился по сторонам. Нам достался не один удивленный взгляд, а когда мы вошли в стрельбище, то я его не узнал — огромный зал сплошь занимали палатки, тенты и навесы, там и сям возвышались сцены, доносилась музыка, дразнящий запах жареного плыл по воздуху.

— Вапще! — воскликнул Макс, потирая руки.

А вот Котику зрелище не понравилось, он спрыгнул с моего плеча, задев щеку мохнатым хвостом, и пропал.

Мы застряли в первом же ряду — сначала Диль остановилась у прилавками с побрякушками, торговал которыми гирван еще больше Йухиро, с шапкой каштановых волос, улыбчивый и громогласный; потом я замер у палатки, где двое маленьких уроженцев планеты Вештах нахваливали травяные настойки в разноцветных пузырьках — для мужской силы, от дурного запаха, для здорового живота. Убедить меня в том, что это будет работать на всех разумных одинаково, они не смогли, но вот Макс соблазнился.

— Ух! — сказал он, пряча в карман темно-лиловый флакон с золотой пробкой. — Сейчас найдем продажных девиц, и мы им покажем! Ха-ха!

— А ты уверен, что они тут есть? — спросил я.

Зачем везти проституток в армию, где состав смешанный, и секс можно найти, не выходя из казармы? Но Макс хоть и болтал о победах над женщинами, одержанных за Земле, ни к кому особенно не подкатывал, или делал это так, что я не видел.

— На любой ярмарке они должны быть!

И он оказался прав, через полсотни шагов мы наткнулись на огромный шатер с вывеской, не оставлявшей сомнений в том, что тут продают. Мой приятель в сопровождении мрачного шаввана-сутенера скрылся внутри, а я отправился гулять дальше, глазеть на то, на что можно бесплатно.

Сегодня утром на меня нашел приступ тоски по дому, я вынул из тумбочки пингвинчика и сунул его в карман. И сейчас вспомнил о нем, когда наткнулся на магазинчик с плюшевыми игрушками — яркие звери с разных планет, совсем не похожие на земных.

Вот был бы сувенир для Сашки! Потратить немного денег, что ли?

Почесывая голову, я прошел дальше, и оказался в тупике, а пока соображал, куда еще отправиться, из-за крайней палатки вышел Фул и схватил меня огромными ручищами.

— Ты… — не успел я вякнуть, как пахнущая блевотиной ладонь зажала мне рот.

— Иди с нами. Иначе больно, — очень тонкого голоса я не узнал, поскольку никогда его не слышал, но ухитрился повернуть голову, и увидел Молчуна.

Меня наполовину провели, наполовину протащили по узкому коридору между двумя палатками, и мы очутились на пятачке позади большого шатра — со всех сторон стены, загородки, несколько проходов, у стенки шатра Равуда в обнимку с Юнессой. Меня словно в поддых ударили, я сморгнул, попытался вырваться, заехал локтем в твердый живот Фула.

— Не дергайся, — сказал кайтерит, брезгливо оттопырив губу. — Никто не пострадает. Ведь таааак, моя сладкая?

Юнесса кивнула, и он поцеловал ее, грубо, страстно, играя на публику, сжал пятерней ее грудь прямо через майку. Я сначала напрягся, а потом обвис на руках конвоиров, в голове закрутились обрывки мыслей — что он собирается делать, зачем это?

— Держите его крепче, — велел Равуда, оторвавшись от девушки. — А ты смотри. Подними рууууки!

Последняя фраза относилась к Юнессе, и когда она выполнила приказ, кайтерит сорвал с нее майку. Крупная грудь закачалась туда-сюда, девушка застонала, когда Равуда стиснул пальцами острый сосок — но не от боли, а от наслаждения, и сама принялась стаскивать штаны!

В этот момент что-то случилось у меня с головой, в ней все словно отключилось.

Я будто смотрел не особенно бюджетный порнофильм — мускулистый лысый тип с красной кожей и грудастая курчавая девчонка с божественной фигурой, он жестко стягивает с нее трусики, гладит ей лоно, она дрожит и постанывает, лижет ему шею и подбородок; потом он резко поворачивает ее, нагибает и входит сзади, сминая упругие ягодицы, девчонка визжит, он держит ее мощными руками, и она гладит их; по бокам ее и спине, по нежной коже текут маслянистые капли пота.

— Нравится типа? — прошептал Фул мне на ухо, и эта фраза вернула меня к реальности.

Равуда трахал Юнессу на моих глазах, и она тащилась от этого, едва не орала на всю ярмарку. Лучше бы он бил меня по яйцам, лучше бы его приятели молотили меня ногами, плевали в лицо.

Я не согнулся от душевной боли только потому, что меня держали.

Когда Равуда отлепился от своей подружки, то у нее на груди и плоском животе остались следы от его когтей, а на одном из плеч след укуса.

— Теперь ты понимаешь, кто тут хозяин, — сказал кайтерит. — О да, да… Понимаааешь.

Меня отпустили и я упал на колени, безгласный, ошеломленный, почти убитый — как она могла так, зачем она так со мной, что я ей сделал такого? Чужие ноги прошаркали мимо, я некоторое время пробыл там, ничего не видя и не слыша вокруг, а когда ухитрился встать, то обнаружил, что карман мой пуст.

Я огляделся, но черно-белого пингвинчика не увидел.

Вдобавок к прочим «радостям» я потерял подарок дочери.

* * *
На второй допрос к трибуну Геррату меня выдернули прямо с утреннего построения.

— Егор, выйти из строя! — неожиданно объявила Лиргана, когда мы выстроились в казарме как обычно.

— Есть! — позвоночник мой заныл от дурных предчувствий.

Когда я оказался рядом с центурионом, она смерила меня злым взглядом трех голубых глаз и сказала тихо:

— Немедленно, бегом в Службу надзора. Уж не знаю, в какое дерьмо ты влип. Только если настучишь на меня или создашь мне неприятности, я сама тебя с этим дерьмом смешаю… Понял?

— Так точно!

— Иди.

И я помчался по коридорам линкора, которые успел неплохо изучить за эти месяцы. Отдал честь паре флотских офицеров, посторонился, давая дорогу «коллегам» из ударной когорты — эти относились к нам как к мусору, старались не замечать, а если и замечали, то брезгливо морщились.

Вот и сейчас они, громадные и тяжелые в усиленной броне, прогромыхали мимо.

А еще через пять минут я стоял у дверей трибуна Геррата, и медлил, боясь войти: чего он ко мне прицепился, неужели по-прежнему верит, что я тут не просто деньги зарабатываю?

Дверь открылась сама, и контрразведчик мрачно глянул на меня:

— Чего замер? Проходи.

Ну точно, камера показывает все, что творится в коридоре — мог бы догадаться.

В кабинете мало чего изменилось, разве что на стене появилось «окно» — на самом деле изображение высокого качества — за которым жил большой город: золотистые небоскребы, темная зелень многоуровневых парков, гуляющие по дорожкам люди, летательные аппараты вроде стрекоз, что носились как угорелые, разрывали синее небо в белых горах облаков.

— Столица, — сказал Геррат, перехватив мой взгляд. — Ты ведь не был там?

— Никак нет.

Понятно, что он в курсе моей биографии, а картинку вывел на стену специально, чтобы посмотреть за моей реакцией.

— Величайший город вселенной, — трибун вздохнул. — Я там родился и вырос. Надеюсь туда вернуться, когда мое задание будет выполнено, вернуться конкретно к семье… Ты же меня понимаешь?

Я деревянно кивнул.

— И ты можешь мне помочь быстро разделаться с этим заданием, — продолжил он. — А я тоже могу тебе помочь…

Я в недоумении таращился на то, как он открывает сейф, достает оттуда две чашки, пузатый чайник и вазочку, в которой горкой лежали черные заскорузлые шарики размером с ноготь.

— Это выращивают на Юкароте, и название растения я выговорить не в состоянии, — ярко-алая жидкость потекла из носа чайника, запузырилась в чашке. — А это орехи джега. Величайший деликатес Кайтера, той самой планеты, где родилась Гегемония… Пробуй.

Это что, Геррат сегодня играет в доброго полицейского? А кто тогда злой?

— Э… спасибо, — ответил я, и взял один шарик.

Пах он неприятно, древесной гнилью, жуками, а на ощупь был как жеваная бумага.

— Чистить не надо, — трибун бросил орех в рот, и с хрустом разгрыз.

Я последовал его примеру, и во рту у меня взорвалась вкусовая бомба — тысячи оттенков сладкого, острого, соленого и не пойми какого обрушились на мои языковые сосочки, и те сошли с ума. Я медленно прожевал орех, чувствуя, что в один присест уминаю обед из трех блюд, и сглотнул.

— А теперь запей, — велел Геррат.

Напиток с Юкарота оказался терпким, не очень горячим, и каким-то тягучим. Скользнул в горло, точно жидкий шелк, принес тепло и покой, и непонятно почему хотелось пить еще, еще и еще.

Я опустошил чашку в два глотка.

— Я добавлю, но потом, — трибун откинулся в кресле и уставился на меня выжидательно, почти так же, как Гегемон с портрета на стене, и в этот момент мне почудилось, что правитель звездной империи кого-то мне напоминает, хотя неясно кого. — У тебя есть проблема, боец, и у меня есть проблема… ведь так?

Я кивнул и насторожился — вот, началось то, ради чего он меня поил-кормил.

— В данных обстоятельствах, — Геррат буравил меня взглядом, — нам разумнее всего объединить усилия… я тебе помогу, и ты мне поможешь… я знаю, что у тебя нелады с твоим центурионом, с этой увдоранат… властная женщина, выслужилась из обычных наемников, таких как ты, поднялась до двадцать восьмого класса, теперь отрывается… Ведь есть нелады?

Отрицать было глупо, и я кивнул.

Наверняка в том же святилище могут быть камеры, и это значит, что трибун давно насладился сценой траха с моим участием, а потом аккуратно подшил в нужное личное дело, или даже в два.

— Я могу сделать так, что ее переведут, заменят на другого офицера, — Геррат наклонился вперед, оперся руками о стол, белесые шавванские глаза его сузились. — Несложная задача.

Голова у меня закружилась — избавиться от Лирганы, что может быть лучше?

— А что… взамен? — спросил я.

Да, передо мной не торговец вроде тиззгха, это сотрудник контрразведки, и о благотворительности он знает только то, что этой глупостью занимаются другие разумные. Наверняка он хочет, чтобы я добывал ему информацию, подглядывал и подслушивал в казарме.

Стукачи нужны всегда и везде, и меня выбрали на эту неприглядную роль, но почему так открыто?

— Для начала расскажи, что у тебя было с этими нелюдями, — попросил он, и я вздрогнул. — Я знаю, что они предложили тебе кое-что, и что ты согласился, но не знаю деталей… Вот, возьми орешек.

Второй джега разорвался во рту так же, как и первый — сыр с плесенью, нежная соленая форель, грубая жареная курица, пломбир, сочные розовые помидоры, персиковый сок, и все это одновременно.

— Дело такое… — начал я, решив, что не обещал тиззгха молчать о нашей сделке.

Геррат выслушал меня и забарабанил пальцами по столу:

— Понятно. Ну что же, это к делу конкретно не относится… Теперь о предателе. Помнишь того пленного бриан? Он ведь не врал, похоже у нас есть их агент на борту…

Я сглотнул — этого еще не хватало!

— На подозрении несколько разумных, в том числе твой приятель сержант Диррг.

Эта новость огорошила меня еще сильнее — пузатый техник работает на бриан? Немыслимо!

— И если ты мне поможешь вычислить негодяя, то я твою проблему решу. Мигом.

— Но что я могу?

— Смотри, слушай, лови все необычное. Обо всем докладывай мне.

Ну точно, из меня хотят сделать стукача, посадить на крючок, с которого не спрыгнуть. Удивительно только, что на первой встрече мы говорили совсем о другом, и тогдашняя тема сегодня не всплывает.

Хотя он может придерживать ее как туза в рукаве.

Да, избавиться от Лирганы, которая и ненавидит меня, и в то же время готова трахнуть, но в любом случае напрягает страшно — было бы здорово, но доносить на тех, с кем делишь казарму, еду и опасности в бою? Мне стало противно, волна отвращения накатила с такой силой, что даже затошнило.

— Нет, спасибо, — всей моей выдержки хватило, чтобы спокойно произнести эти два слова, а не выкрикнуть в лицо Геррату «Проваливай к черту!». — Я просто не справлюсь. Нет.

К моему удивлению он не стал уговаривать, злиться и угрожать, просто сказал:

— Хорошо. Иди. Но мы еще вернемся к этому разговору.

А когда я встал и подошел к двери, трибун-контрразведчик добавил:

— В столовую можешь не ходить. Джега очень сытные. До ужина доживешь.

Я и в самом деле ощущал себя так, будто сожрал тарелок пять густого супа вроде солянки, разве что не икал.

* * *
На очередной вылазке мы не встретили бриан, но зато часов семь прошлялись по джунглям под ливнем. Пришлось выталкивать транспортер из грязи, а когда машина сдалась и заглохла, тащиться до «Гнева Гегемонии» пешком, так что на борт линкора я вступил голодный, мокрый и злой как дьявол.

— О, тепленько, — сказала шагавшая передо мной Пира, снимая шлем, и перья на ее голове встали торчком от удовольствия.

Я открыл рот, чтобы пошутить по этому поводу, но тут сбоку появился Диррг и утащил меня в сторону. Основной коридор ведущий к лифтовой шахте, остался позади, и мы оказались в каком-то закутке, где было не тепло, а жарко, и за стеной что-то гудело.

— Что ты делаешь? — рявкнул я, выдергивая руку. — Мне нельзя с тобой общаться!

Я завертел головой, пытаясь увидеть камеры, через которые за нами может шпионить Геррат — понятно, что весь корабль проглядеть невозможно, но ему же нужны конкретные персонажи, а мы двое Службе надзора интересны.

— Что за ерундень, клянусь седалищем Гегемона? — лицо Диррга стало недовольным.

— Контрразведка думает, что ты работаешь на бриан! — выпалил я.

Сержант-техник моргнул, брови его поднялись, и он раскатисто захохотал — представьте железную бочку, внутри которой перекатываются камни.

— Вот ты чего башкой крутишь, — сказал он. — Не бойся, тут нет наблюдения. Подумай, кто чинит сенсоры, когда они ломаются?

— Ну и что? Кто-то увидит меня с тобой и стукнет! Если не Геррату, то Лиргане!

И я рассказал ему о беседе с центурионом.

— И вообще мне надо бы вымыться, пожрать и на койку упасть, — добавил я. — Расслабон еще кончился…

— Я бы дал, но ты мне нужен в сознании, — серьезно отозвался Диррг.

— Нужен? Работать я сейчас не в состоянии, чтоб я сдох.

— Послушай меня, — он положил тяжелую руку мне на плечо, и я даже через броню ощутил, что та мелко подрагивает, осознал, что сержант много бледнее обычного, и это неестественно даже для шаввана, что мешки под его глазами снова набрякли, а сами глаза потемнели, и все это значит, что он сейчас испытывает, скорее всего очень сильную боль. — Ты, Егор, умный чувак, не только добрый и честный… Поэтому я на тебя и обратил внимание, тогда еще, когда ты этого шестилапого засранца спас, и работал хорошо. Помнишь?

Как же не помнить?

И значит верно я догадался — Дирргу что-то от меня нужно.

Но лучше бы он сказал все это мне в другой момент, а не сейчас, когда с меня льет, а в ботинках хлюпает, когда в брюхе кишки с голоду дерутся, а ноги и спина гудят от усталости — да, стимуляторы помогли, и экзомускульные накладки сняли часть нагрузки, но семь часов беготни по лесу есть семь часов беготни по лесу.

— Да я ж не соображаю ни бельмеса, — выдавил я, расстегивая ремешок шлема. — Может потом?

— Об этой нашей встрече точно никто не узнает, сейчас на линкоре суматоха, — сержант-техник смотрел на меня серьезно, и я понимал, что ему что-то нужно, требуется нечто серьезное.

И я сдался.

— Ну, что? Только сидя, — и я опустился прямо на пол, оперся рюкзаком о стену: снимать лень, вряд ли разговор затянется до утра, а если снять, то потом снова надевать. — Говори уже, пока я в голодный обморок не упал.

— Спасибо, — Диррг грузно опустился рядом. — Я в тебе не сомневался, Егор… Ситуация такая… Мне нужно кое-что найти на «Гневе Гегемонии», я ради этого сюда и завербовался. Ведь давно гражданство получил, дембельнулся, мог дома сидеть, жену и детей радовать.

От этих слов у меня в сердце закололо — да, я бы тоже хотел дома сидеть.

— И сам понимаешь, что в одиночку это невозможно, — продолжил сержант-техник. — Линкор сам по себе город, и…

— Подожди! — я вскинул руку. — Чем я тебе помогу, если я обыкновенный боец? Выполняю приказы той же Лирганы, да еще и Геррат за мной присматривает! Никакой свободы, никакого лишнего времени, чтобы обыскивать эту огромную космолетину! Кстати, что мы ищем?

— Пока ты не согласишься, я не могу сказать. Но это очень мне нужно, очень. Клянусь седалищем Гегемона.

Диррг замолк, видимо пережидая очередной приступ боли, и со стороны прохода к лифтам донеслась брань офицера — кому-то из «тупорогих обмылков» доставалось на орехи и по щам, судя по звукам ударов.

— Ты будешь расти, наберешь опыта, станешь десятником, потом и центурионом, — продолжил сержант-техник. — У тебя будет больше свободы, Лиргана уйдет в другую часть, Геррат займется другими делами… так всегда бывает.

Я хмыкнул — это все может сбыться, но для этого мне нужно тупо выжить. Помимо того, я не собрался делать военную карьеру на «Гневе Гегемонии», срублю бабла и домой, к Сашке и Юле.

— И я могу их отвлекать, обманывать, — добавил Диррг.

— Давай так, — веки мои были такими тяжелыми, что мне хотелось придержать их пальцами, усталость туманила мозг, обволакивала тело. — Ты это мне докажешь, и я буду помогать… сделаешь так, что у меня появится возможность, и я весь твой, с потрохами. Годится?

— Годится.

— Отлично, — я поднялся с тяжким кряхтением, словно древний старец. — А пока… Пока лучше нам не светиться вместе.

Мы обменялись рукопожатием — жест использовали все народы Гегемонии, благо ладони у всех выглядели одинаково — и я затопал в ту сторону, откуда пришел, а Диррг остался в своем закутке.

Глава 13

Огромная серо-зеленая палатка, которую мы пытались установить, сражалась с нами отчаянно, словно тайно вступила в сговор с бриан.

— Твою же перемать, — пропыхтел я, когда воткнул наконец колышек среди твердых узловатых корней.

— И не говори, — подтвердил Макс, дернул со своей стороны, и все сооружение с мрачным шелестом рухнуло, так что мы остались таращиться друг на друга над брезентовыми останками — злобно и разочарованно.

Пять часов назад нас выгнали из линкора, погрузили в транспортеры, потом оставили с кучей разного скарба на поляне и приказали разбить тут лагерь — палатки, канавы от дождя, полевые сортиры, все прочее, что делают, когда устраиваются надолго. Меня перспектива зависнуть в этом лесу с ночевкой, да не с одной, не очень порадовала.

Даже в детстве я не особенно любил все эти «выезды на природу», где комары, холодно, грязно и все такое…

— У вас пятнадцать минут! — рявкнула пробегавшая мимо Лиргана. — Потом в бой! Если не успеете, будете жить в луже!

Не знаю как, но мы справились, даже затащили внутрь спальники, коробки с сухпаями и ящики с боеприпасами. Потом нашу центурию выстроили и погнали в лес, в эту зеленую, влажную, полную шума и жизни гущу, которую я за последнее время успел возненавидеть.

Дю-Жхе скользил впереди так, словно вообще ничего не весил, густые заросли он проходил, не зацепив и веточку. Я же топал за ним как мрачный носорог, все шипы цеплялись за меня, ноги проваливались в ямы или натыкались на кочки, злобные кровососы пикировали сверху, и только спрей держал их на расстоянии.

В небе с ревом проносились самолеты, впереди громыхало — там уже шел бой. Насколько я знал, затевалось нечто большое, но нам, простым солдатам, естественно не докладывали.

Обрисуют, что мы должны делать — и то хорошо.

Потом мы наткнулись на дорогу, первую дорогу бриан, которую я видел, и стало полегче идти — серые гладкие плиты, уложенные так тесно, что в щели не протиснется трава, слегка пружинили под ногами. Уже через километр правда нас согнали на обочину, чтобы пропустить танки, грохочущие чудовища с многочисленными стволами разного калибра.

Пока они с ревом ползли мимо, изрыгая смрадный выхлоп, мы отдыхали.

— Зачем мы вообще нужны, если они есть, ха-ха? — спросил Макс, вытирая лицо. — Самолеты, пушки, танки, линкор целый, а нас гоняют по лесу, как в девятнадцатом веке! Вапще бредятина!

— Только руками разумного можно одолеть врага! — случившийся рядом Аюльвао принял вопрос на свой счет и понес обычный милитаристский бред. — Только победа! Разумные должны воевать! Воины — истинная элита разумных!

Самое смешное, что принадлежал он к народу бюдрака, который пару веков назад конкурировал с Гегемонией, а потом с треском ей проиграл, лишился независимости, и вот теперь такие пушистые округлые чуваки сражаются под знаменами прежнего врага наряду с прочими варварами…

Первый танк, отползший метров на сто, вдруг загорелся ярким алым пламенем.

Я упал наземь еще до того, как осознал, что происходит, и в следующий момент к рокоту моторов добавились выстрелы. Танк взорвался, на удивление тихо, клочья пылающего металла полетели вверх и в стороны, точно шаровые молнии.

— Сюда! — закричала Диль, и я пополз туда, где они с Йухиро укрылись за упавшим деревом, ствол которого, поросший мхом, доходил до пояса.

Несколько пуль свистнуло надо мной, под ногами чавкнуло, я пригнулся, рядом присел Макс. Аюльвао куда-то исчез, но я не сомневался, что он уцелел — какую бы ерунду этот тип не выдавал, он был солдатом всем на зависть, реагировал быстро и как нужно.

Второй танк уперся в пылающие останки первого, и теперь со скрежетом пятился. Третий разворачивал главную пушку, малые уже нащупали цели и с тяжким уханьем лупили куда-то в чащу.

Над дорогой пронесся самолет, обдав нас тяжелым ревом, и повис на месте, точно колибри. Огненная стрела ударила в него снизу, и летающая машина с воем пошла в сторону, за ней остался дымный след.

— Ни хра сбе дикари! — пробормотал я, проверяя автомат.

Мы пока врага не видели — бриан стреляли из чащи, но на глаза не показывались.

Подул ветер, между деревьев появились белесые пряди тумана, поползли в нашу сторону. Круживший передо моим лицом комар отвесно упал вниз, за ним второй, третий. Небо в мгновение затянуло хмарью, я ощутил сладковатый запах, запершило в горле, заслезились глаза.

Йухиро закашлялся, Диль прерывающимся голосом забормотала молитву.

— Газ… — пропыхтел Макс. — Тьфу!

Я со злостью подумал, что противогазов нам не дали — и правильно, зачем?

Да, «жалкие аборигены» пустили в ход химическое оружие, но то ли не рассчитали, то ли их отрава не могла подействовать на существ немного иной биологической природы, но она нас не убила, не отключила мозг, не выжгла глаза, не заставила выблевать собственные кишки. Я слегка одурел, да со зрением случилась какая-то ботва.

Уже через пару минут стало легче, и я вполне нормально отреагировал на команду «огонь». Положенный на огромный ствол автомат задрожал, тыкаясь прикладом в плечо, пули умчались в чащобу, где в зарослях перебегали от укрытия к укрытию стремительные силуэты.

Алый отблеск лег на деревья, очертил ветки, угольно-черные тени упали перед нами. Огненное оружие бриан, каким бы оно ни было, добралось до еще одного танка, прямо за нашими спинами, и тот через несколько секунд тоже отправился в Вальхаллу для бронетехники.

Я в этот момент приподнялся, чтобы выдать новую очередь, так что меня швырнуло вперед. Небо и земля закувыркались перед глазами, ветка хлестнула по забралу, оцарапала щеку, я грудью впечатался в нечто твердое, захрустела то ли броня, то ли ребра с ключицами, и сознание меня покинуло.

Открыв глаза, я понял, что лежу на спине, надо мной плывет туман, из него выступают громадные древесные лапы.

Уснул в лесу?.. Как я сюда попал?.. Мы пошли за грибами?.. С матерью?.. Или…

Мысли плыли краткие, отрывочные, в единую нить вязаться не желали, должно быть оттого, что башка гудела, точно монастырский колокол под руками впавшего в раж звонаря. Тело казалось рыхлым и тяжелым, что-то давило на грудь, обжимало голову, царапало спину.

Во что я одет?.. Я напился на природе?.. Шашлыки?.. С кем?..

Туман развеялся, среди крон проглянуло голубоватое солнце в два раза больше обычного, и тут я вспомнил все — не грибы и не шашлык, а бой на планете Бриа, и голову мне стискивает шлем, а грудь бронезащита, и меня оглушило взрывом, хорошо если не покалечило. Но боли в организме я не обнаружил, зато понял, что вокруг удивительно тихо — никаких выстрелов, криков, только шорох ветра и далекие крики птиц.

Я попытался сесть, до одури боясь, что не получится, что позвоночник мой сломан. Но нет, все удалось, и я принялся оглядываться — дорога, чадящие остовы нескольких танков, разбросанные тела, пока неясно чьи, серый налет на траве, наверняка оставшийся от ядовитого газа.

Забрало ценой собственной жизни спасло мою физиономию, и я торжественно сорвал с креплений его остатки.

— Чтоб я сдох… — пробормотал я, подтягивая к себе автомат.

Рельсовая направляющая цела, но ей вполне можно сваи заколачивать, а вот магазин вырвало из крепления, и механизм подачи буквально развалился на куски. Сражаться этой штукой можно, но только как дубинкой.

Но куда все делись? И почему меня оставили? Решили, что я убит?

Встать удалось со второй попытки, но на ноги я благоразумно подниматься не стал, остался на коленях — этого хватит, чтобы привести амуницию в порядок и осмотреться, а при нужде можно быстро упасть. Вдруг коварные бриан затаились где-то рядом, и только ждут, чтобы я начал шевелиться.

Бронезащиту покорежило, и она теперь по форме не совпадала с моим телом. Поднять руки выше плеч я вообще не мог, что-то немилосердно впивалось в предплечья, ладно хоть идти ничего не мешало.

Поскольку никто в меня не стрелял, не кричал и не бросался, я рискнул все же распрямиться. И тут же увидел под ближайшим кустом Аюльвао — на спине, с вытаращенными глазами, с огромной дырой в самом центре груди, на краях которой запеклась бурая кровь.

Наш суперсолдат был мертвее, чем фараон Тутанхамон.

Я доковылял до него, шаря взглядом по зарослям — тут же должен быть его автомат, можно взять своему на замену, и хотя забрала у меня нет, прицел не работает, хотя бы смогу стрелять. Но оружия я не нашел — то ли наши прихватили его, отступая, то ли тут побывали враги.

После изучения окрестностей стало ясно, что из живого тут только черная крысожаба со множеством лап, сидевшая на упавшем дереве.

— Ухожу-ухожу, — сказал я ей, когда она недовольно булькнула и оскалила пасть.

Повернувшись, я обнаружил перед собой выстроившихся в ряд бриан, неподвижных, точно монументы. Сердце ухнуло в пятки, внутренности словно ошпарило, ноги затряслись, и я только чудом не закричал, не наделал в штаны и не свалился на колени.

Эти клятые дети леса ухитрились подкрасться совершенно бесшумно!

Их было семеро, все очень высокие, мускулистые, в маскировочных жилетках, с длинными винтовками, которыми, как я теперь знал, вооружали только лучших воинов. Удивительно, но в этот момент я видел черты каждого из них, резкие, словно выточенные из камня, лица, глаза всех оттенков золота, пряди волос с заплетенными в них нитями.

— Давай я убью его, о Две Звезды? — сказал один из них, приземистый, с широким уродливым носом.

Мой переводчик щелкал их язык, как я сам — орехи джега.

— Нет, — ответил стоявший в центре, самый высокий, со старым шрамом на лбу, и волосами, в которых алого было много больше, чем черного.

— Верно. Не нужно его убивать, — заговорил третий, самый старый, если судить по морщинам. — Нужно раздеть его, и привязать к дереву над ульем граханов. Это весело. Пара часов…

— Нет, — повторил обладатель шрама.

Две Звезды… ради этого вот типа умер тот бриан, что перерезал себе горло ножом Макса? Это что… мне повезло наткнуться на предводителя наших врагов, местного вождя или короля?

— Верно, о Две Звезды, — подал голос еще один, настоящий бугай, и показал десны без зубов, сплошь в мелких присосках. — У нас нет пары часов… Выстрелим ему в живот. Крики его усладят наш слух.

Я понимал, что они решают мою судьбу, но не мог пошевелить и мускулом, меня будто обездвижили.

— Нет! — Две Звезды поднял ладонь. — Вы не видите судьбу этого существа, а я вижу. Она причудлива, как путь идагза в вечернем небе, и убивать его нельзя… Уходим!

Я сглотнул, пропихнул густой воздух в непокорное горло.

Мне досталась пара сердитых, разочарованных взглядов, колыхнулись ветки, и бриан исчезли. Я не выдержал, оперся о ствол, шумно дыша, сам не веря в то, что уцелел, спасся, меня не убили.

Черная крысожаба, на которую я едва не положил ладонь, снова булькнула, и я решил больше ее не нервировать. То и дело оглядываясь, я затопал в ту сторону, откуда час назад явилось наше бравое воинство — чтобы с позором угодить в засаду и отступить.

* * *
Примерно через километр меня чуть не подстрелили свои же, но я был в таком обалдении, что ничего не понял. Вокруг засвистели пули, а я, вместо того, чтобы упасть, тупо замер на месте с открытым ртом.

— Стой! Это Егор! — закричали за деревьями, и кто-то ринулся мне навстречу.

Макс! Живой!

— Мы думали, тебя убили, ха-ха! Они напали, а мы отошли, и потом вот… — залопотал он, хлопая меня по плечам. — Ты ранен? Ну мы им покажем! Как сказал Гомер…

— Боец, доложить! — рядом объявилась Лиргана.

Тут я поймал ненавидящий взгляд Равуды, и подумал — не все рады моему возвращению.

О встрече с бриан я из осторожности умолчал — решат, что вру или от удара по голове привиделось, а в худшем случае отдадут Геррату. Рассказал лишь, что потерял сознание от удара, а когда очнулся, то вокруг никого, кроме трупа Аюльвао, так что я поспешил в сторону лагеря.

— Ладно, не воняй тут, отправляйся куда шел, — велела центурион, когда я замолк. — Стрелять все равно не можешь… Сопроводишь раненых, и заодно в медпункт заглянешь.

Транспортер на лесной дороге трясло и мотало, раненые стонали и вопили, смердели кровью и порванными кишками. Затем я помогал их выгружать, таскал носилки, не обращая внимания на боль во всем теле и гул в башке — сказывалась контузия и последствия удара о дерево.

В медпункте меня осмотрели на скорую руку, вкололи какой-то дряни и велели идти отлеживаться. В палатке я обнаружил, что поставили мы ее неудачно — днище намокло, а в углу свили гнездо из веток зеленые гусеницы в палец толщиной, вонявшие точно мешок навоза.

Я вышвырнул их наружу, а едва расстелил коврик, как зашуршал полог.

Оглянувшись, я увидел Юнессу.

— Ты… — начал я, и понял, что слов у меня нет, только желание — чтобы она ушла. — Уходи.

Она заслуживала, чтобы ей сделали больно… но нет, бить женщин я не могу… даже таких.

— Я пришла к тебе, к тебе! — воскликнула Юнесса, сцепив перед грудью руки — предплечье левой было замотано, и на бинтах проступала кровь.

— Уходи, — я отвернулся.

Я помнил, что за шоу они показали мне на двоих с Равудой в последний раз. Помнил, как она сладострастно визжала в руках кайтерита, как смотрела на меня с презрением и вызовом, и я ненавидел ее за это, ненавидел за то, что она играла со мной и делала мне больно.

И еще я помнил, что у меня есть Юля, что она прекрасна, она лучшая женщина во вселенной, и что я должен сохранять ей верность.

И все равно я хотел Юнессу, мое тело реагировало на ее близость даже сейчас, после контузии и укола. Я хотел держать ее, как тогда Равуда, делать то же самое, что делал с ней он, и чтобы она покорялась мне так же, как покорялась ему, и не для того, чтобы он это видел.

Нет, я не такой!

— Давай я помогу, — она очутилась рядом, когда я начал стаскивать бронезащиту.

Ловкие пальцы дернули застежки, «раковина», защищавшая меня от пуль и осколков, распалась. И тут же напомнили о себе все полученные сегодня ссадины и ушибы, позвоночник решил, что пора и ему подать сигнал тревоги с помощью резкой боли.

Мгновение я не понимал, кто я и где нахожусь.

— Больно? — прохладная ладошка коснулась моего лица.

Я дернул головой, точно отгоняя приставучее насекомое, и Юнесса отступила на шаг, лицо ее исказилось, точно она собралась заплакать.

— Зачем ты это делаешь? — спросил я, опускаясь на коврик — стоять не было сил. — Неужели не понимаешь, каково мне? Ведь хорошо понимаешь, и надо мной издеваешься, сначала рассказываешь, что я тебе нужен, а потом трахаешься с ним у всех на виду… у меня на виду… И что я должен думать? Что ты бессердечная похотливая сука, вот что!

Злость вроде бы загорелась внутри, но сил на нее не хватило, осталась только глухая тоска.

Юнесса смотрела на меня, губы ее дрожали, на щеках блестели дорожки слез. Грудь, на которую я старался не пялиться, вздымалась, руки были крепко сжаты, курчавые волосы клубились темным облаком вокруг головы.

— Я не могла иначе! — воскликнула она. — Этот пальцем деланный красный! Равуда! Заставляет меня! Он…

— Я тебе не верю. Тебе с ним нравится. Тебе нравится издеваться надо мной. Уходи.

Плечи Юнессы обвисли.

— Хорошо. Только забери вот это… это… — она всхлипнула, утерла нос тыльной стороной ладони, как ребенок, а потом извлекла из кармана нечто помятое, черное-белое.

Пингвинчик Сашки!

— Ты… откуда? — спросил я.

— У тебя из кармана выпал. Никто не заметил, а я подобрала… На, возьми.

Игрушка лежала на изящной ладони Юнессы, смотрела на меня пуговками глаз, и в них стоял укор.

— Спа-сибо… — я забрал пингвинчика, стараясь не коснуться ее кожи.

— Это твоей дочери?

— Да.

Я хотел, чтобы она ушла, чтобы я мог честно и просто ненавидеть ее, думать о жене и дочери… И в то же время хотел, чтобы она осталась, никуда не уходила, была рядом, со мной…

От этого двоемыслия меня буквально разрывало напополам.

— У меня тоже могла быть дочь, — сказала Юнесса, глядя куда-то мимо меня, в угол палатки. — Жрецы сказали — девочка. Но я не доносила, доносила. Выкидыш. Вот и все.

Я только заморгал — никогда бы не подумал, что у этой секс-бомбы могло быть такое прошлое; след из покоренных мужиков и разбитых сердец — да, но семья и ребенок — нет, не верю. Хотя понятно теперь, почему она так отреагировала — печалью и завистью — когда узнала о Сашке.

— Ты поэтому и пошла сюда?

— Нет, — Юнесса помотала головой, и слезы, крупные, как горошины, буквально полетели в стороны. — Мужа убили кровные враги… Мне грозила продажа в рабство… Поэтому пришлось… У нас там все просто… — она попыталась улыбнуться, но не смогла. — Поверь, я правда хочу быть с тобой. Но когда я с ним, я подчиняюсь ему. Что он хочет. Вертела я его на пальце! — тут в голосе девушки прозвучала неожиданная злоба. — Поэтому… Докажи, что ты лучше! Что ты сильнее! И тогда я буду с тобой!

Это звучало предельно искренне.

Но такой же искренней она смотрелась и тогда, среди палаток на Ярмарке!

— Понимаю… — протянул я, хотя ничего не понимал на самом деле.

Юнесса опустилась на коврик рядом со мной, ладошка ее скользнула по груди, другая оказалась на затылке, и в следующий момент она уже целовала меня, нежно и страстно. Я мигом забыл об усталости и сырости, о том, что сегодня едва не погиб, что встретил предводителя бриан.

О Юле вспомнил на мгновение… прости, родная, сволочь я кобелиная, и потом я буду страдать из-за этого, но сейчас нет.

— Все еще не веришь мне? — спросила девушка, оторвавшись от моих губ.

— Пока нет, — прохрипел я.

Грудь у нее оказалась плотная, а соски отзывчивыми, мигом отвердели под моими пальцами. Я погладил ее живот, шелковистый и подтянутый, и Юнесса ответила мягким мурлыканьем. От этого звука у меня отвердело все, что нужно, ширинка на штанах едва не треснула от напора изнутри.

— Я помогу… — Юнесса делала все быстро и уверенно. — Погладь мои рожки…

— Зачем? — спросил я как идиот, и она посмотрела на меня как на идиота.

На прикосновение к рожкам она замурлыкала снова, прижалась всем дрожащим, раскаленным телом. Мы сделали все сидя, точно пара тантрических йогов, она сверху, я снизу, чувствуя под ягодицами не только коврик и днище палатки, но и сырую, холодную землю.

Хотя та от нашей страсти сейчас наверняка сохла и нагревалась.

Я нащупал у нее на груди царапину, оставленную Равудой, и провел по ней языком, чтобы стереть эту проклятую метку… Юнесса вцепилась мне в спину, сильно, но нежно, задвигалась вверх-вниз, погружая меня в блаженный, пожирающий тело огонь… «Интересно, а дети у нас с ней быть могут?» — подумал я, а потом мне стало так хорошо, что я на какое-то время разучился думать.

— Ну вот, теперь веришь, — сказала она, когда мы просто сидели, обнявшись. — Сделай все, чтобы я была твоей.

Глава 14

Животное размером с поросенка изловил в лесу Дю-Жхе, зацапал, когда оно высунуло из зарослей любопытную морду. Обошелся он при этом ножом, и притащил добычу в лагерь в сумерках, чтобы никого из начальства рядом не оказалось, никто не подумал запретить или отобрать.

— Вот ботва! — только и сказал я, когда охотник-ферини возник около нашего костра, весь перемазанный кровью и с окровавленной тушей в обнимку, а Макс зашелся в бесконечных «вапще!» и «крутизна!».

Жечь костры нам разрешили после того, как стало ясно — полевые обогреватели не работают, все до одного, хитрый поставщик нажился, поставив брак; а без обогревателей мы померзнем, и войско могучей Гегемонии за пару дней превратится в сопливую, кашляющую толпу.

Так что мы рубили дрова, как ландскнехты средневековья, и кутались в спальник.

— Пожарим, — сказал Дю-Жхе.

— Давай помогу ободрать, — сидевшая рядом со мной Диль начала подниматься, но ферини остановил ее движением руки.

— У нас охотник сам свежует добычу, — сказал он. — Точнее… свежевал. Раньше.

Пока Дю-Жхе обдирал покрытое шерстью нечто с клыками, гребнем вдоль хребта и тупой мордой, я думал над тем, что он имеет в виду — им запретили охотиться? не осталось угодий, где можно это делать? или… или просто некому теперь ходить на охоту?

Краем уха слышал, что ферини недавно воевали с Гегемонией, и кончилось все резней, потоками крови…

— Ты думаешь, это можно есть? Ха-ха! — Макс корчил физиономии, напевал, пытался рассказывать бородатые анекдоты про еду, начиная с истории о Василии Ивановиче, Петьке и бочке соплей в подвале у бабки — короче помогал, как и чем мог. — Как сказал Ленин — рабочий класс должен питаться качественными продуктами! Вапще!

Дю-Жхе не отвечал, он работал — резал мясо на куски, насаживал на шампуры и устанавливал над углями. Шампуры и многочисленные мешочки с приправами, которые пахли сладко и одуряюще, он наверняка добыл на недавней ярмарке, и прихватил с собой, когда нас погнали из линкора.

Углей у нас было много, жар шел славный, и вскоре от мяса потянуло таким запахом, что у меня свело скулы. Горячее приготовить на месте нам не могли, привезти с линкора попытались, но транспортеры со жратвой угодили в засаду, так что последние дни мы питались сухпаями, и какими бы они ни были классными, приелись до невозможности.

— Да благословит Гегемон эту пищу, — сказала Диль, когда Дю-Жхе начал снимать мясо, и мы подождали, когда она прочитает молитву Святым Предкам, от Первого Предка до Вознесенного Отца, папаши нынешнего правителя.

У всех свои тараканы, и вот у нее такие — можно и потерпеть.

Мясо оказалось не просто вкусным, оно оказалось обалденно вкусным, даже обалденно-обалденно… Я вспомнил детство, когда мама жарила на сковородке всякую мясную требуху, которую по дешевке брала на рынке, поскольку жили мы всегда бедно — блюдо это казалось мне невероятным деликатесом, я с урчанием пожирал все, что давали, и просил добавки.

«Поросенок» из местных лесов просто таял во рту, отдавал дымком, был посолен в меру, а привкус меда, но без сладости, то ли бы у него свой, то ли его принесли специи, которых насыпал Дю-Жхе. Да все это с шампура, с пыла, с жару, да не на самый полный желудок — настоящее счастье для солдата.

— Спасибо, супер! — пробормотал я, слизывая с пальцев горячий жир.

В кругу света от костра начали появляться соратники, которых явно приманил запах. Пошевелил ушами Янельм, блеснули фиолетовым золотом перья на голове Пиры, дернула головой Крыска.

Ферини угощал всех.

— А вообще ты неправильно все сделал! — заявил Макс, сыто отрыгиваясь. — Совсем! Давай я тебя научу!

И закипел кулинарный спор, бессмысленный и беспощадный.

Я встал и отправился в сторону туалета, но едва оставил позади палатки нашей центурии, как дорогу мне преградила темная фигура.

— Отойдем, поговорим, — произнесла она голосом трибуна Геррата, и я вздрогнул.

Что ему надо?

Он отвел меня в сторонку, под защиту огромного брезентового шатра, где хранили свои приблуды танкисты. Из-за туч выбралась мелкая, бледная луна Бриа, одна из двух, и я увидел, что контрразведчик одет в солдатскую форму, что он в полевых ботинках, разве что без бронезащиты.

Ходить вокруг да около трибун не стал.

— Ну что, ты подумал? Готов работать на меня? — спросил он.

Меня затошнило, словно вкуснейшее мясо стало ядовитым.

— Я… еще не решил…

— Зря. Либо ты со мной, либо ты против меня, Егор. У тебя нет выбора. Ведь так?

— Есть! — отрезал я, надеясь разбудить в себе ярость, что позволит одолеть тот подлый, гнусный страх, который ел меня сейчас изнутри. — Я могу послать вас к чертям! Вернуться домой!

Геррат улыбнулся, огладил усики, потер чешуйки на лбу.

— Конкретно не думаю, что ты так поступишь в этих обстоятельствах, — сказал он. — Мне нужна информация. Мне нужно поймать шпиона бриан, и сделать этот как можно быстрее. Если ты согласишься помогать, то центурион Лиргана тебе больше не повредит. Если нет…

Я гордо распрямился, готовясь с презрением встретить его угрозы.

— …то я могу решить — ты и есть этот шпион, — продолжил трибун. — Я знаю все. Две Звезды был рядом с нашими позициями позавчера, и он кое с кем встречался.

Все мои гордость, презрение и злость мигом испарились, с разгромным счетом уступив холодному ужасу. Геррат узнал о моей встрече с бриан… но как, откуда, ведь не мог он разговорить труп Аюльвао… или мог, кто знает эту Службу надзора, на что они способны?

— Но я дже не говрил с ними! — воскликнул я.

— Я знаю, — трибун улыбнулся. — Но кого это волнует. Начальству нужен результат. Если я дам им подозреваемого, то настоящий шпион расслабится, и я смогу его поймать. Так что ты в любом случае принесешь мне пользу… и помни — обвиненному в предательстве не платят денег.

Я ощутил себя насаженной на иголку бабочкой — похоже он меня прижучил.

Неужели придется стать стукачом, пойти на сделку с совестью ради Сашки?

— Я… мне… — я сжал кулаки, пытаясь вернуть самообладание. — Надо подумать.

— Времени думать нет, — Геррат подал мне на ладони круглый значок из темного металла. — Нажимаешь сверху и говоришь, и я все слышу, даже произнесенное шепотом. Если до завтрашнего вечера не получу первое донесение, то… сам понимаешь.

Трибун блеснул улыбкой и исчез во тьме.

* * *
Изо сна меня вырвал дикий грохот, я поднял голову, пытаясь разобрать, что творится.

В палатке было темно, как в кишечнике слона, и примерно так же смрадно. Возможности мыться у нас в последние дни не было, а ботинки мы хранили внутри — чтобы в них не заползла какая-нибудь тварь вроде той, что ужалила парня из третьей центурии, после чего его с раздутой ногой, воющего от боли, увезли в лазарет.

Хорошо, что мы привыкли к собственной вони, и ощущали только в первые мгновения после возвращения, но тогда она била в нос не хуже доброго кулака и выжимала из глаз слезы.

— Это что… приход? — протянула из угла Азини.

Вновь громыхнуло, земля дрогнула — взрыв, где-то на западной окраине лагеря.

И тут же взвыл сигнал тревоги, заглушая полные злости и удивления крики. Матюкнувшись, я принялся вылезать из спальника, точно уставшая и очень неловкая гусеница — из кокона.

Вот сейчас покажу всем, какая я бабочка, добрая и красивая.

Вспыхнул подвешенный под потолком светильник, я увидел помятые физиономии соратников. Поскольку спал в одежде, торопливо скользнул в бронезащиту, принялся шнуровать ботинки. Рюкзак собран, автомат готов, так что нахлобучить шлем и вперед, к боевым подвигам, баллам опыта и новым классам.

— Это нападение? — слова Макса я не столько услышал, сколько прочитал по губам.

В ответ просто кивнул.

Недавний московский мажор был грязен и небрит, черная щетина «украшала» его щеки и подбородок. Я наверняка смотрелся не лучше, и оставалось только удивляться, как та же Диль в таких условиях ухитряется выглядеть безупречной.

Сигнал тревоги замолк, донеслись выстрелы.

— За мной! — рявкнул заглянувший в палатку Йухиро, уже в полном облачении. — Быстрее!

Спотыкаясь и наталкиваясь друг на друга, мы выбрались в темноту, туман и холод. Кто-то пихнул меня в спину, и если бы не поддержавший меня Макс, то я бы свалился мордой в грязь.

— Спсб, — буркнул я, собираясь обернуться и высказать толкнувшему меня бегемоту все, что я о нем думаю.

Очереди застрекотали совсем рядом, сухие хлопки возвестили, что пули дырявят брезент одной из палаток. Тут же захлебнулась, ей на смену пришел звучный взрыв, в черное небо поднялся столб алого пламени. Мы все невольно отшатнулись, Диль ахнула.

Это же склад горючего, твою мать!

Без приборов ночного видения мы не особенно годились для ночного боя, но куда деваться, если бриан сами пришли по наши души?

— Где вы телепаетесь? Дерьмососы! — рядом объявилась Лиргана, злая, как дьявол. — Бегом, надо замкнуть оборону!

Бой, судя по звукам, разгорелся уже всюду по периметру лагеря, нас атаковали со всех сторон, взяли в мешок, навязали ситуацию, когда ни авиация, ни артиллерия не могли нам помочь, не смолов нас самих при этом в кровавую кашу, да и от бронетехники было мало толку… Так что — либо мы отобьемся своими силами, либо тут все и останемся.

Последняя мысль мне очень не понравилась.

— Бегом! Бегом! — центурион почти визжала, и я побежал вместе с остальными, стараясь на нее не смотреть, но тут крепкая рука схватила меня за предплечье так, что ноги мои едва не убежали вперед. — А ты куда собрался, кусок дерьма? Стоять! На месте!

Я поднял недоумевающий взгляд на Лиргану.

Под забралом ее глаза скорее угадывались, рот кривился в обычной презрительной усмешке.

— Но как же… — начал я.

— Не воняй! — произнесла она. — Ты остаешься здесь. Это приказ.

«Зачем?» наверняка было написано на моей физиономии крупными, светящимися буквами, поскольку Лиргана ухмыльнулась и сказала:

— Займись снарягой. Там целая груда.

В последние дни по лагерю пошел слух, что я ремонтирую всякую ерунду, от сломанных креплений ножей и шлемов до сбоящего прицельного блока. Мне начали таскать барахло такими темпами, что я впервые стал отказывать, но все равно накопилась целая груда. В конечном итоге вмешался трибун Шадир, командир нашего манипула.

«Помогаешь только нашим» — велел он, и мне осталось только кивнуть.

Все равно времени и сил на то, чтобы заниматься ремонтом, у меня практически не оставалось.

— Так от тебя будет больше пользы, — продолжила Лиргана. — Сам не понимаешь?

Да нет, я понимал, что с неисправным прицелом, сломанными усилителями ботинок или ремнем, который не застегнуть, боец мало на что годится… Еще я понимал, что тут, в палатке, безопаснее, чем под обстрелом в темном сыром лесу, и что шансов выжить у меня больше…

Но там, под обстрелом будут погибать друзья, те, с кем я делил кусок мяса и последний аккумулятор, а я буду преспокойно сидеть тут, крутить винтики, орудовать плоскогубцами и в ус не дуть?

В жопу такие приказы!

«Да пошла ты!» — хотелось заорать мне.

— Ослушаешься — пристрелю на месте, — сказала Лиргана спокойно, буднично, и я поверил, что она так и сделает, а поскольку она воюет куда дольше меня, то мои шансы в схватке с ней нулевые. — Сиди, занимайся ремонтом. И чего я тут с тобой вожусь, рыжий? Пригодишься мне еще!

И она пихнула меня прикладом в пах так, что даже бронезащита не погасила удар до конца. Глаза мои выпучились, я согнулся от боли, хватая ртом сырой воздух, а когда распрямился, то центуриона рядом не было.

Я развернулся и зашагал к палатке.

* * *
Проклятый контакт, с которым я возился последние минут десять, наконец скользнул на место и я с облегчением вздохнул. Я воткнул аккумулятор, убедился, что индикатор горит зеленым, и поставил готовый в дело автомат в угол палатки — ухитрился вернуть к делу уже три, и это при неверном мерцании светильника, под грохот разгорающегося боя.

Что творится вокруг лагеря, я знать не мог, но взрывов больше не было, и стрельба не приближалась. Выглядело все так, что первый натиск бриан захлебывался, но и отступать они не собирались, продолжали давить, а мы защищались и наверняка ждали помощи с линкора.

Сколько нас в лагере — одна когорта, а если подойдет вторая, свежая?

За брезентовой стенкой затопали, хлюпнула лужа под ногой, полог отлетел в сторону. Йухиро втиснулся в палатку спиной, и оказалось, что он держит рукоятки носилок. Белесое свечение упало на разбитый шлем, я увидел бледное лицо Лирганы, закрытые глаза, запекшуюся кровь в углу рта.

Ее ранили?

— Ты тут? Что делаешь? — спросил десятник, и в палатку влез помогавший ему с носилками Фул.

— Она приказала! — я показал пальцем.

Облегчение было как теплая вода на усталое тело, но вместе с ним я испытывал и стыд — нехорошо радоваться, когда выводят из строя твоего командира, да еще и женщину, с которой ты спал.

На насколько проще мне будет без нее!

— Пока она приказывать больше не может, да смилуются над ней Надзирающие! — Йухиро положил огромную кисть на лоб Лирганы, точно благословляя ее. — Пойдем. Каждый ствол на счету, каждая чистая душа.

Сердце мое затрепетало от радости — нет, роль тыловой крысы не по мне!

Мы выскочили наружу, под блеклые лучи рассвета, запетляли между палаток. Остался позади шатер, рядом с которым мы вчера разговаривали с Герратом — может в этой суматохе контрразведчик забудет про меня, а может быть аборигены его прикончили.

Пригнувшись, мы перебежали открытый участок, и нырнули в заросли колючих кустов. Я шлепнулся в ложбинку рядом с Крыской, она мрачно глянула на меня из-под заляпанного грязью шлема.

После той встречи в святилище мы ни разу не говорили с ней, но она свои воровские привычки вроде оставила; по крайней мере вещи в казарме перестали исчезать.

— Чего у вас тут? — спросил я, выглядывая врага в зарослях.

— Как обычно, — Крыска причмокнула, хлюпнула носом. — Ты извини меня… ладно?

— За что?

— Ну, я тогда… я не должна… — она передернула узкими плечами. — Нет-нет-нет… Привыкла, что надо сразу отдавать долг… как могу, чем могу… в Отсутствии иначе не выжить…

— А что такое «Отсутствие»?

Бриан, судя по стрельбе, атаковали в этот момент другой край лагеря, у нас было тихо, и почему бы не поболтать.

— Район Столицы, где я выросла. Нищета, голод, руины, трупы на улицах, — причмокивание исчезло, Крыска больше не втягивала голову в плечи, глаза цвета облаков были почти красивыми. — Двумя такими трупами стали папа с мамой, когда мне было десять… И я выжила… Как смогла, нет-нет-нет… Но как я мечтала оттуда вырваться.

Меня передернуло от гнева — блин, могучая звездная империя тратит кучу бабла на покорение «варварских» миров, а жители столичной планеты ютятся в трущобах! Наверняка Крыске пришлось торговать собой, воровать, обманывать, и сбежать от всего этого она смогла только через вербовочный пункт.

Но притащила сюда с собой старые привычки — красть, что плохо лежит, «благодарить» того, кто тебя защитил.

— А Отсутствие потому, что его как бы нет, — добавила она. — Для главных. Нет-нет.

— Как тебя зовут? На самом деле? — спросил я.

— Маррна, — в голосе ее прозвучало удивление. — Но ты зови Крыска. Имя умерло.

И она причмокнула снова, как раньше.

— Огонь! — рявкнул Йухиро, и нам пришлось прервать беседу.

Половина центурии принялась поливать заросли из автоматов, а другая половина перебежками ринулась вперед. За нашими спинами громыхнула танковая пушка, за ней вторая, в зарослях поднялись столбы разрывов, полетели щепки, листья, обломки веток, изуродованные плоды.

Бриан ответили, но разрозненно, словно растерялись, или их там было немного.

Я сменил магазин, глянул на аккумулятор — нормально, еще на пару сотен выстрелов хватит.

— Вперед, во имя Гегемонии! — закричал Йухиро.

Ага, теперь нас будут прикрывать, а мы рванем в атаку.

Я подхватился с земли, на секунду опередив Крыску, краем глаза отметил рысящего по зарослям Макса. Выцелил то место, где можно будет залечь — под корнями дерева-великана с обугленным стволом, и помчался туда, перепрыгивая рытвины и кочки.

Пуля ударила меня в плечо, то онемело, но бронезащита выдержала, так что я только сбился с шага.

— Давай! — рядом появился Йухиро, мощным хлопком по спине придал мне ускорение.

Я оказался на земле точно вовремя — то ли бриан опомнились, то ли к ним подошло подкрепление, но на нас обрушился настоящий огненный вал, застрекотали сразу несколько пулеметов. Но в ответ заработали танки, уже не один, а несколько, и рев в небесах возвестил, что на цель заходят наши бравые асы.

В этот момент я бы с радостью их расцеловал.

Огненные стрелы поднялись вверх, но оттуда на бриан рухнули тонны убийственных «подарков». От многочисленных разрывов я на некоторое время оглох, даже шлем не спас, а когда слух вернулся, то я обнаружил, что Крыски рядом нет, а Йухиро где-то сбоку орет:

— Вперед! Вперед! В атаку!

Я успел встать на колени, но услышал шаги сзади и резко повернулся.

Равуда стоял в дюжине шагов, щуря алые глаза, и на физиономии его цвела улыбка. Автомат он держал небрежно… и дуло, которое дулом не было, смотрело прямиком на меня. За его спиной, за лагерем, всходило голубое солнце Бриа, и лучи словно окаймляли высокую, статную фигуру кайтерита.

— Ты же этого не сделаешь… — прошептал я.

— Сделаю, — сказал он. — Она умерла, а значит и ты должен умереть. Чем ты лучше?

Кто «она»? Что он несет?

— Да ты предатель! — заорал я, надеясь, что меня кто-то услышит.

— Я не смог спасти ее, — продолжил Равуда. — О, да-да… И ты не сможешь спасти. Умри.

Я не заметил, как он выстрелил, просто в ногу мне ударило с такой силой, что я снова упал. Боль оказалась похожей на черный ревущий океан, по бедру потекло горячее, по коленке словно ударили молотком.

— Нет… сука… я тебя… — я цеплялся за собственное оружие, пытался его поднять, хотя осознавал, что нет, не успею.

Равуда склонился надо мной, лицо его было совершенно безумным, на губах пузырилась пена, меньший глаз дергался.

— Ты сдохнешь, — сказал он радостно. — А потом твоя дочь сдохнет. Это хорошо.

Кайтерит не спешил, он явно наслаждался тем, что делает, ему нравилось убивать меня, но почему? Дело явно было не в Юнессе, которую мы не могли поделить, не в той глупой драке из-за Крыски, но в чем?

Бронезащита моя была хороша, но выстрела в упор она выдержать не могла.

Очередь разорвала мне живот, на кишки словно плеснули кислотой, я ощутил запах собственного дерьма. Почему я не потерял сознания, не знаю, может быть виной те две таблетки расслабона, которые я заглотил, оставшись в палатке, прекрасного, вкусного расслабона.

— Ты что тут делаешь?! — голос Йухиро пророкотал рядом словно гром.

«Спаси меня! Спаси!» — хотел сказать я, но не мог, меня уносило в темноту.

— Раненого нашел, — ответил Равуда. — Вот, Егор.

— Давай вперед, — велел десятник. — Я о нем позабочусь.

И тут мрак проглотил меня.

Глава 15

Живот мой грызли тысячи голодных муравьев, я ощущал, как их жвала впиваются во внутренности, как лапки щекочут кишки. Мне хотелось стряхнуть их с себя, а еще лучше — вывернуться наизнанку, чтобы все из меня вывалилось, и я остался пустым, без боли и чесотки.

Правое бедро болело иначе, по нему словно лупили молотком, так что удары отдавались от копчика до пятки.

Все выглядело так, словно меня пытали… но кто, где, зачем?

Потом я сумел открыть глаза и обнаружил над собой потолок, не брезентовый, а обычный, серого металла. Поворот головы снабдил меня массой другой полезной информации — я на койке, та в просторном отсеке в компании других, на койках сидят и лежат люди, многие в бинтах.

«Гнев Гегемонии», лазарет…

Никаких муравьев на животе не было, под одеялом что-то бугрилось, но посмотреть, что именно, я не мог, сил не хватало даже на то, чтобы поднять руку. Зато ногу на распорке я мог видеть хорошо, и бедро мое покрывала черная мазь вроде гудрона.

Втянув воздух носом, я обнаружил резкий запах лекарств, и громко чихнул. Сотрясение отозвалось вспышкой боли в брюхе, но зато на меня обратили внимание, и вскоре рядом со мной объявился врач, тот самый шавван с татуировкой на шее.

— Лежи тихо, не суетись, — велел он, заметив мои судорожные подергивания. — Заживление идет нормально.

— Ск-колько? — ухитрился прокаркать я, и на это слово ушли все силы.

— Вчера утром тебя привезли, то есть полтора суток, — он скорее угадал мой вопрос. — А если все пойдет, как идет, без осложнений, то сегодня вечером встанешь, а дня через три мы тебя вернем в строй.

Это после раны в живот? С перебитым бедром?

Равуда, сученыш, не пожалел на меня пуль, и теперь я знал, что его ненависть очень сильна, что он не просто собирается издеваться надо мной, делать мне больно, он готов убить… Вспомнив кайтерита, я сжал кулаки, и на это маленькое движение ушли все остатки сил, меня замутило.

— По нужде ходи по себя, — приказал врач. — Трубки в нужные места вставлены. Поплохеет — кнопка вызова вот тут.

И он ушел, а я остался.

Лежать на спине под аккомпанемент неуемной грызни в животе, где регенерировали мои кишки, разглядывать ногу, обмазанную какой-то лечебной субстанцией, мочиться через катетер, что оказалось болезненно, но в общем терпимо, и ждать, ждать…

Соседи меня особенно не доставали, да большинству из них было вообще не до меня. Знакомых среди них не имелось, людей тоже, и сам я на контакт идти не спешил, думал свои невеселые мысли.

В этот раз мне повезло, меня спас оказавшийся рядом Йухиро… а в следующий? Нет, Равуда не откажется от своих планов, как-то связанных с тем, что у меня есть дочь… откуда он вообще узнал о существовании Сашки?

Разве что от командиров, от той же Лирганы, она в курсе.

В какой-то момент я задремал, и снился мне дом, мама у нас в гостях, Юля с обычной солнечной улыбкой, дочка на коленях, как всегда с тысячей вопросов, на которые надо ответить вот прямо сейчас… А потом стена на кухню рухнула, и в пролом ринулись мои соратники в бронезащите, шлемах, с автоматами — оскаленные рты, выпученные, невидящие глаза.

Я проснулся рывком, тяжело дыша, потный, дрожащий.

Обнаружил, что свет в лазарете притушен, а рядом с моей койкой на табуретке сидит сержант-техник Диррг.

— Привет, — сказал он, растерянно моргая. — Как узнал, что ты тут, так вот и сразу… Как ты?

— Привет, — отозвался я.

Живот саднил все так же, а вот нога почти не болела, и я даже мог напрячь ее и не поморщиться.

— Ничего, — ответил я. — Жрать и пить пока нельзя, кормят внутривенно. Дело швах.

— Кое-что можно, — он воровато оглянулся, и поднял на ладошке цветок, словно выточенный из горного хрусталя — прозрачный, с бегающими внутри голубыми сполохами. — Прямо со стола Гегемона, во рту тает, даже в пищевод ничего не попадет. Клянусь задницей того же Гегемона.

Я хмыкнул.

Жрать хотелось неимоверно, и это наверняка было хорошо, поскольку раньше я никакого голода не ощущал.

— Давай рискнем, — сказал я. — Кусок только.

Я взял хрустальный лепесток и положил на язык, ожидая нечто цветочное, сладкое. Мятная горечь обволокла мой рот, ее сменила смолистая густота, морская соль, сладость винограда «Изабелла», привкус плесени от выдержанного сыра… я попытался сглотнуть, и понял, что нечего.

Остатки цветка я схрумкал в пять минут, и сразу ощутил себя бодрее, в голове прояснилось.

— Вот так-то лучше, — сказал Диррг. — Приходи в себя, мне нужна твой помощь.

И тут я вспомнил о разговоре с Герратом, о той штучке, который он мне выдал… Удивительно, но ранение спасло меня от участи стукача, вряд ли теперь контрразведчик сможет меня обвинить в том, что я ничего не докладываю.

Но вряд ли он от меня отстанет, и хотя Лиргана выбыла из игры, пусть временно, трибун Службы надзора никуда не делся.

— Я не могу тебе помогать, — сказал я со злостью. — А тут что, тоже нет камер?

— Есть, но они сейчас не работают, — Диррг хмыкнул. — Я тоже кое-что могу.

— Это не поможет! Я у него на крючке!

— Тихо, — сержант-техник приложил палец к губам. — Геррата мы обезвредим. Поправляйся для начала, а когда он не будет стоять у нас на пути, мы все сделаем.

«Что «все»? — хотелось заорать мне. — Что мы должны искать и зачем?»

Но сил не было, а Диррг шепнул свое обычное «бывай» и тяжело ступая, вышел из лазарета. И почти тут же под моей койкой зашуршало, и на край ее вспрыгнул некто гибкий, мохнатый, блеснули золотые искры зрачков.

— Котик… — прошептал я, гладя его загривок.

Шестиногий приятель обнюхал мое лицо, проехался хвостом по щеке и двинулся обследовать меня всего. То, что на животе, ему не понравилось, судя по раздраженному фырканью, и он вернулся к подушке, где и улегся, свернувшись клубком, точно настоящий кот.

Мурлыкать он не умел, но время от времени тихо, умиротворяюще похрюкивал, а еще от него шло сильное, доброе тепло, так что я быстро уснул и спал на этот раз без сновидений.

* * *
Выпустили меня и правда через три дня, вернули все снаряжение и отправили в пустую казарму. За последние бои и ремонтные подвиги я набрал опыта достаточно, чтобы прокачать навыки — почти четыре тысячи, но для того, чтобы взять третий класс, требовалось больше пяти.

Но я не расстроился, удвоил свой навык знания оружия, выносливость оставил в покое, остальные немного поднял. Затем полазил по меню с предложениями снаряги, и заказал себе баллончик спрея от живности и еще нож, такой же как у Макса.

На прибор ночного видения или активный компонент к бронезащите все равно пока не хватало.

Я собрался осмотреть то, что у меня уже было, поправить и заменить поврежденное, но тут понял, что мне хреновато — заболела башка, накатила усталость. Врач предупредил, что такое может быть, и я торопливо кинул в рот таблетку расслабона, за ней еще одну.

В этот раз он подействовал странно — начались галлюцинации.

Я знал, что наши в лагере, что раненые, включая Лиргану, все вернулись в строй, и поэтому очень удивился, обнаружив рядом Юнессу, да еще совершенно голую. Попытался спросить, что она тут делает, но рот меня не послушался, а вот она прижалась ко мне и начала тереться грудью.

Звук открывшейся двери заставил меня вздрогнуть… еще один?

— Боец! — в казарму заглянул командир второй центурии, жилистый вилидаро. — Хочешь с домом связаться? У нас время есть свободное…

Юнесса исчезла.

— Да… — протянул я. — Бегу.

Система связи, которую поставили мне тиззгха, не заработала, и фиг знает, когда заработает, а тут шанс поговорить с Юлей. Поэтому я выскочил в коридор, и через пару минут уже входил в оружейку, где меня встретила знакомая вонь и нелюдь в зеленом чешуйчатом плаще.

— Пррриступай, человвек Егор, — прошипел он.

Я не мог сказать, тот ли это, что в прошлый раз, или другой, но он явно знал меня.

Теплая пульсирующая трубка оказалась у моего уха и я услышал голос Юли:

— Привет.

— Привет, — я сглотнул слюну, понял, что неимоверно хочу ее, прямо сейчас, прижаться к ее животу лицом, вдохнуть родной запах, ощутить ее сладостный вкус, содрогнуться от счастья, войдя в нее.

Но почему я не могу быть рядом с женой и дочерью, что за проклятая судьба!

Голая Юнесса вновь объявилась рядом, и решительно прыгнула на меня, вцепилась руками и ногами. Я вполне реально ощутил ее вес, даже пошатнулся, горячее лоно прижалось к моему паху, а лодыжки скрестились за спиной.

Что за ботва? И ее я тоже хочу, и тоже прямо сейчас!

— Егор? Егор? Что там? — пробился в мое помутившееся сознание голос Юли; видимо я пропустил какой-то вопрос.

— Тут… все нормально… — ответил я.

Юнесса продолжала тискать меня, и мое тело реагировало так, как и должно реагировать тело мужчины, когда его возбуждает красивая женщина. Но я понимал, что это глюк, что обнаженной девице-занга неоткуда тут взяться, что тиззгха ее заметил бы и выгнал, и вместе с возбуждением я испытывал нарастающий страх.

Если у меня такие глюки, то может быть пора завязать с расслабоном?

Хотя все его глотают, и ничего… но я принимаю еще желтые «витаминки», прописанные доктором, чтобы мой переводчик не глючил, и может быть, все дело в их сочетании?

— Все нормально? Ты как-то странно разговариваешь.

— Все хорошо… Устал только, много работы в последнее время.

Про ранение я бы не упомянул, даже если бы цензура пропустила эти мои слова — незачем волновать.

Юнесса целовала меня в подбородок, в свободное ухо, и это было до дрожи по-настоящему. Я ухитрялся изменять жене с галлюцинацией, одновременно разговаривая с этой самой женой!

Редкостный, наглый, беспардонный козел!

Я закрыл глаза и постарался думать только о Юле, о тех ночах, которые мы провели вместе, о самом первом разе, когда все было неловко, но так здорово, как никогда ранее, о родинке у нее над левой грудью, которую я так люблю целовать, о том, как она хрипло постанывает подо мной, и этот звук заводит меня круче порно…

Юнесса и не думала исчезать, я содрогался от ее ласк, пытался отпихнуть, но рука проходила сквозь пустоту. Наверняка я сходил с ума, и это значило, что все, с расслабоном надо завязывать, а еще надо завязывать с кудрявой красоткой — как бы она ни говорила, что хочет меня, мне это не нужно, я женат, и женат счастливо, и я могу справиться с собой!

— Знаю я, что у тебя там за работа, — эта фраза Юли прозвучала грустно и обыденно, но меня отрезвила мигом.

Юнесса сгинула, я остался стоять с оттопыренными спереди штанами; какое счастье, что тиззгха не в курсе, что это значит.

— Знаешь?

Юля догадалась, куда я попал и чем тут занимаюсь? Но откуда, кто ей сказал? Догадка клюнула меня в темечко — наверняка моя жена добралась до Ивана, она упорная, ну а он раскололся, сдал меня, как старый аккумулятор в пункт приема мусора.

— Конечно. Наверняка пьете там всякую дрянь… Эх, ты…

Я облегченно вздохнул — слава богу, обычные женские догадки.

— Да ну нет. Не пьем. Расскажи лучше, как Сашка, как ты сама? Маму видела?

Под «мамой» имелась в виду моя, поскольку сама Юля родом из маленького городка на юге, где-то на Кубани, откуда она уехала много лет назад и отношения с родней не поддерживала, даже на нашу свадьбу никто тогда не приехал, хотя и свадьбы-то у нас особой не было, так, посидели с друзьями. Она не рассказывала, что там было и как, я особенно не расспрашивал, думал, что по молодой глупости поссорилась с родителями.

Не лучший вариант, но и не худший вроде надоедливой тещи в соседнем подъезде.

У мамы оказалось все нормально, у самой Юли тоже, в больнице летнее затишье, работы чуть поменьше.

— Сашка… — тут моя жена замялась. — Ей стало хуже.

Тут я забыл и про сексуальные галлюцинации, и про наркоту, и даже про Равуду.

— Что? — выдохнул я.

— Начались боли. Уколы делаю, помогает, но иногда она просыпается по ночам.

На глаза мои навернулись слезы — ну за что может страдать человек трех лет? Почему я ничего не могу сделать, чтобы избавить дочь от мучений, сделать ее счастливой и довольной прямо сейчас?

Может быть дело в том, что я жене изменяю и злая карма меня за это наказывает? Но почему Сашку, она в чем виновата?

Я вспомнил дрожащий голос, слова «Папа, больно», собственную беспомощность. Чем помочь, как поступить, если все, что у меня есть, начиная с себя самого, я уже продал? В самом деле отправиться к Гегемону и попросить у него ту исцеляющую штуку, Сверкающий Венец или как-то так?

— Назначили дату операции, — продолжила Юля.

— Когда?

Она назвала дату, и я прикинул — под самое завершение моего контракта, денег хватит только в том случае, если я дослужу до конца, не буду убит раньше, не сломаюсь и не сбегу отсюда. Мы поговорили еще немного, я попытался жену подбодрить, но поскольку у самого на душе скребли не то что кошки, а тигры, не особенно преуспел.

* * *
Я готов был отправиться в лагерь на следующий день, но мне приказали сидеть на месте и ждать, поскольку нашу центурию отвели на отдых.

— Живой! Ха-ха! — крикнул ворвавшийся в казарму Макс. — Это клево же, вапще! Как сказал товарищ Христос — возлюби друга своего, и он даст тебе взаймы, когда надо! Что хоть с тобой было?

— Только вскочил — угодил под очередь, — ответил я, и глянул туда, где снимал обмундирование Равуда.

Я решил никому не говорить, что меня собирался прикончить мой же сослуживец — зачем, никто не поверит, ведь он будет все отрицать, а мое слово весит меньше, чем его, все же он кайтерит, бывший гражданин, да еще и лучший солдат центурии, самый сильный, быстрый и меткий.

— Бывает, — буркнул Макс, плюхаясь на койку и стаскивая ботинки.

Смердело от него, как и от прочих, страшно — пот, засохшая грязь, болотная жижа, кровь, гнилая листва. Только теперь я понимал, как пах сам еще несколько дней назад, когда меня без сознания везли на линкор.

— Лиргана как? — спросил я.

— А что ей будет, ха-ха. Эту змею, — Макс понизил голос, — даже пули не возьмут.

Он убрел в душ, за ним потянулись остальные, и последней оказалась Юнесса. После разговора с Юлей я твердо решил, что хватит совать свой орган в первую попавшуюся дырку, и поэтому на девушку-занга старался не смотреть, но она сама остановилась возле моей койки.

— Тебя вылечили, вылечили? — спросила она.

— Да, — я не поднял взгляда, хотя это стоило немалого труда: как не посмотреть на две округлости, едва прикрытые тонкой майкой, да еще и насквозь промокшей от пота? — Все хорошо.

— Ты что? Обиделся на меня? — Юнесса нагнулась и посмотрела мне в лицо.

Ярко-синие глаза ее буквально светились на осунувшемся лице, в них читались боль и недоумение.

— Нет, черт подери… нет! Чтоб я сдох! Ты не боишься, что твой дружок увидит? — кивком я показал в сторону двери душевой, за которой скрылся Равуда.

— Ты струсил?

— Нет! Просто я говорил с женой! Я не могу… не могу делать ничего с тобой… Поверь, ты очень мне нравишься… — напряжение в паху намекнуло, что я вовсе не вешаю девушке лапшу на уши, и что я не против завалить ее на эту самую койку, но не могу. — Просто зачем?

Юнесса смотрела на меня непонимающе, пушистые ресницы летали вверх-вниз, рожки торчали из курчавой шевелюры двумя пенечками, и мне до чесотки в пальцах хотелось их погладить.

— Струсил, струсил… — произнесла она и влепила мне пощечину так резво, что я не успел и дернуться. — А я думала, что ты мужик. Эх ты, пальцем деланный. Огрызок плоти!

Наверняка это было какое-то ругательство занга, с которым переводчик не справился.

— Тише! — воскликнул я, хотя понимал, что она меня не услышит.

Юнесса отреагировала так, как я и ждал — вспышкой ярости, которую нужно лишь переждать. Она успокоится и поймет, что я все сделал правильно, что нам ни к чему быть вместе, даже если я ей так сильно нравлюсь, в чем есть сомнения, и вообще у нее имеется второй поклонник.

О Равуде я старался не думать, при мыслях о нем у меня сводило челюсти.

— Ты… — Юнесса замахнулась снова, и неожиданно заплакала.

О нет, только не это! Лучше крики, проклятия и обвинения!

Она отступила на шаг, прижала ладони во рту, да так и замерла, всхлипывая и содрогаясь всем телом. Вот если кто-нибудь сейчас войдет, и увидит рядом со мной рыдающую девицу — хоть Лиргана, хоть Равуда или кто-то из его дружков, да вообще кто угодно!

Как это объяснить?

— Тихо? Ну ты что? — забормотал я, сам понимая, что выгляжу жалко, что все это бессмысленно, но будучи не в силах остановиться. — Ты же понимала, что нам ничего не…

Меня прервал раскатистый грохот, донесшийся откуда-то снизу, и огромный линкор содрогнулся. «Гневу Гегемонии» отвесили хорошего пинка в брюхо, переборки застонали, палубы попытались сложить друг на друга, пол под нашими ногами покосился.

Юнессу бросило назад, меня швырнуло с койки вверх, я едва успел поймать девушку за руку.

За первым толчком последовал второй, и в этот раз я буквально слетел на пол. Юнесса выскользнула из моей хватки и ее унесло к противоположной стене, из шкафчиков и тумбочек с грохотом посыпались незакрепленные вещи, мимо моей физиономии пролетел черно-белый пингвинчик.

А потом стало тихо, и я различил хор проклятий из душевой — ага, там пол скользкий.

— Это что еще? — пробормотала Юнесса, поднимаясь.

Глаза у нее были выпученные, дикие, волосы стояли дыбом, точно шерсть на загривке у кошки.

Дверь душевой распахнулась, из нее вылетел голый Фул с синячищем на морде, за ним повалили другие. И тут же словно в ответ открылась дверь коридора, и внутрь влетела центурион — без шлема и брони, но с автоматом.

— Диверсия на борту! — завопила она. — Всем к оружию! Искать диверсантов!

Ничего себе, трибун Геррат не вешал мне лапшу на уши, когда рассказывал, что на «Гневе Гегемонии» есть вражеский агент… А что имел в виду Диррг, один из подозреваемых, когда несколько дней назад обещал, что «обезвредит» контрразведчика?

Нет, нет, нет! Сержант-техник не может быть предателем!

Но мысль проросла, обзавелась корнями, и эти корни ядовитыми испарениями терзали мой разум, пока мы, наскоро вооружившись — а многие одевшись наполовину — бегали по коридорам и лестницам вслед за центурионом, искали неуловимых диверсантов.

Понятно, что никого не нашли, зато убедились, что корабль получил серьезные повреждения. Лифты встали, в ряде мест выключилось освещение, из вентиляции потянуло горелой проводкой.

Я почти ждал, что вот-вот объявят эвакуацию.

Глава 16

Работал я в охотку — куда лучше паять, сращивать провода, закручивать винты и устанавливать на место осветительные блоки, чем бегать по лесу, стрелять и самому прятаться от пуль. Мы приводили в нормальное состояние проход между ангаром для летательных аппаратов и рубкой линкора; мои соратники таскали покореженные стенные панели и куски самолета, остатки которого заткнули выход в ангар.

Понятно, что никаких диверсантов не поймали, но и эвакуацию не объявили. Загнали нас обратно в казарму, а на следующий начались работы по ремонту огромного корабля.

— Вот и все, — сказал я сидевшему рядом Котику, поставив на место последний блок освещения, прямоугольную плитку размером и толщиной с ладонь — как он работал, я не знал, но точно не так, как земные лампочки, диодные или накаливания.

Мохнатый дружбан мой одобрительно хрюкнул, а затем неожиданно зашипел и прижался к полу. Я проследил за направлением его взгляда и обнаружил Равуду, который сидел на полу, держась за стопу, и красивая физиономия его была перекошена от боли.

Судя по растерянной морде топтавшегося рядом Фула, тот упустил кусок стабилизатора весом килограмм в пятьдесят, и тот приземлился кайтериту на ногу.

— Ну я случайно… Ты чо? Типа рука соскользнула, — бормотал здоровяк.

Я ухмыльнулся — так уроду и надо.

Рядом с Равудой появился Йухиро, они переговорили, и кайтерит захромал прочь. Ага, сейчас он пройдет к малому лифту, спустится палубой ниже, и дальше отправится к большому лифту, чтобы попасть в лазарет.

В этой части корабля я был впервые, но я знал, как устроен «Гнев Гегемонии» — благодаря рассказам Диррга и собственным усилиям. И понимал, что через технический колодец смогу перехватить Равуду внизу, в той части линкора, где сейчас никого не должно быть. Три когорты из четырех за пределами корабля, бронетехника тоже, а четвертая занята ремонтом.

И что вот мой шанс — не убить мерзавца, так хоть проучить и узнать, в чем дело.

— Прикрой меня, — сказал я Котику, и шагнул к стене, туда, где виднелась панель, помеченная черным крестиком.

За пятнадцать минут начальство меня не хватится, ему не до меня.

Открылся вход в колодец, блеснули ступеньки лестницы, запах сырости пощекотал ноздри. Я пополз вниз, торопливо перебирая руками и ногами, мимо поехали трубки и пучки проводов. На плечо мне приземлилось что-то мягкое и тяжелое, и я невольно покачнулся — Котик, твою мать!

— Я же сказал тебе — прикрывай! — буркнул я ему, но зверек только раздраженно посмотрел на меня и дернул хвостом.

На палубе под ангаром царили полумрак и тишина, и оказавшись в коридоре, я почти тут же услышал неровные шаги. Равуда объявился из-за поворота, на миг замер, увидев меня, но сразу захромал дальше.

— Какой сюрприииз, о да, да… — протянул он с улыбкой. — Хочешь убить меня? Неужели, волосатик?

— Хочу, но не буду, — я поднял кулаки. — А вот проучить тебя, лысая морда, надо.

Котик спрыгнул с моего плеча, испустил пронзительный свист — раньше я от него такого звука не слышал.

Равуда хмыкнул, лицо его исказилось от ненависти.

Я ударил первым, не на силу, а больше для проверки — насколько он подвижен с этой ногой. Кайтерит уклонился, и тут я шагнул вперед и врезал с левой, целясь в печень. Кулак мой сочно впечатался в его бок, я почти услышал, как что-то чвакнуло у Равуды внутри, может печень, может еще что.

И тут же отскочил, разрывая дистанцию.

— Получил, козлина? — спросил я, пританцовывая. — За что ты меня так не любишь?

Кайтерит не ответил, я видел, что ему больно, очень больно, и что теперь он принимает меня всерьез, не так, как минуту назад.

— Ведь не в этой бабе дело, — продолжил я. — Скажи!

Он бросился на меня, но нога помешала, задержала его на мгновение, и этого мне хватило. Чужой кулак лишь зацепил мне ухо — больно, но не страшно — и а я с радостью врезал по красной физиономии, по тому глазу, что побольше; суставы моей кисти захрустели попавшей под сапог шишкой.

Но Равуду отшвырнуло, он спиной ударился о стену так, что та загудела.

Рыча, я метнулся к нему.

Заметил движение, попытался закрыться, увести тело в сторону, и не успел. Прилетело мне в живот, напрягшиеся мускулы смягчили удар, но дыхание из меня все равно вылетело, а глаза выпучились.

Назад! Уходи от него! — все это я понимал, но сдвинуться с места не мог.

Равуда с торжествующей улыбкой замахнулся, но тут на руке его повисло нечто светло-коричневое, мохнатое. Кайтерит вскрикнул, шарахнул Котиком о стену, тот свалился и с шипением заковылял прочь, а на мускулистом предплечье моего врага остались два полукружья укуса.

Этого мгновения мне хватило.

Я отскочил, закрылся, восстанавливая дыхание, и мы оказались в той же позиции, что в начале боя.

— Мерзкая тварюга, — Равуда потер руку, — ты же ссышься передо мной, волосатик. Мне ли не знать? А вообще мы в неравных условиях… Я пятнадцать лет тренировался и десять лет выступал на Арене Жертвенных, а ты только в грязи возиться и умеешь. Оружейник, пфф.

Тренировался? Выступал на арене? Он что, профессиональный спортсмен, боец? Почему он тогда тут, что делает, рискуя собственной шкурой, если мог зашибать деньгу и купаться в лучах славы?

Я атаковал снова, но на этот раз он меня ждал — жесткий блок, и мне самому прилетело в грудь. Стены и потолок закрутились перед глазами, холодное и жесткое ткнулось в спину, я ощутил кислый запах собственного пота и крепкие руки на горле.

Дернулся, и тут же застыл, поскольку руки мигом напряглись.

— Я могу свернуть тебе шею, — прошептал Равуда почти ласково. — И твари твоей. Только здесь камеры, и поэээтому делать я ничего не буду.

Злость и разочарование кипели у меня в душе — он уделал меня на одной ноге!

— А вот в лесу… — кайтерит сделал паузу, к этому моменту я проморгался и увидел Котика — тот припал к полу, лапы подобраны, шерсть распушена, рот оскален, глаза вытаращены: вот-вот прыгнет. — Оборачивайся почаще… смотри, что у тебя за спиной. Пооонял?

— Но почему? — пропыхтел я через его железную хватку.

Равуда помолчал, и я думал, что не услышу ответа, но он заговорил:

— Сисястая дура тут не при чем. Но есть другие женщины, из-за которых я тебя…

Голос его, насмешливый и спокойный, дрогнул, и руки на моей шее разжались. Хрипя и задыхаясь, я упал на пол, а кайтерит, пнув меня в бок, неторопливо заковылял дальше.

* * *
Пуля впилась в стену прямо над моей головой, я невольно пригнулся и в результате шваркнулся подбородком о пол. Шлем подпрыгнул, но на глаза не сполз благодаря тому, что я давно подогнал его под свою голову.

Бой внутри «Гнева Гегемонии» — еще пару дней я не представил бы такого и в страшном сне!

— Огонь! — завопила Лиргана, и автомат в моих руках ожил.

Сотни огоньков унеслись в полумрак трюма, где среди контейнеров и ящиков прятались бриан. Насколько я знал, они прорвались к линкору и сумели пробить дыру в броне, после чего нас и подняли по тревоге среди ночи.

— Вперед, дерьмососы! — новый вопль центуриона, и мы ринулись в атаку.

Из коридора в трюм я выскочил чуть ли не первым, тут же бросился направо вдоль стены. Проскочившая мимо Диль упала на живот, поливая огнем пространство впереди, Молчун кинулся налево.

Я перескочил через труп в шлеме и бронезащите, присел за штабелем ящиков. Выглянул из-за него и сразу отдернул голову — на случай, если меня караулит шустрый вражина.

Но никого, и значит можно бежать дальше.

Задача простая — выкурить бриан из этого лабиринта, то ли положить всех, то ли вытеснить их из пролома наружу, где ими займутся другие когорты, что сейчас наверняка мчатся к нам из лагеря. Но вот ведь наглые дикари, не ждут, когда воины славной Гегемонии навешают им по шеям, а сами атакуют… сначала взрыв, теперь вот нападение.

Очередь со звяканьем прошла над головой, полетели куски металла, огрызки досок.

— Чтоб тебя… — пропыхтел я, выцеливая фигуру рядом с огромным контейнером, необычно приземистую и мощную для аборигена.

И когда уже потянул за спусковой крючок, осознал, что это человек, и я его знаю!

— Диррг, твою мать! — заорал я. — Ты что палишь в своих, идиот!

Сержант-техник упал на пол, и только после этого осторожно поднял голову над очередным ящиком.

— Егор? — спросил он недоверчиво.

— Нет, твоя матушка! Чуть ниже, и ты бы меня уложил на месте!

Дело швах, если вооружили и погнали в бой даже членов экипажа!

— Ты сам целый? — через миг я оказался рядом с Дирргом. — Давно тут воюете?

Понятно — они ворвались в трюм через другой вход, и столкнулись не только с врагом, но и с нами.

— Ну и ерундень, жопа Гегемона, — сержант пыхтел и вытирал пот с круглого лица. — Сто лет автомат в руках не держал… А знаешь, кто нами командует?

Стрельба потихоньку откатывалась вглубь трюма, наши наступали, и пара минут на болтовню у меня была. Но глядя на приятеля, я не мог отделаться от мысли, что он устроил тот взрыв, что он на самом деле работает на бриан, что он — тот предатель, которого ловит Служба надзора.

Эти подозрения мне не нравились, но отогнать их я не мог.

— И кто? — спросил я.

— Трибун Геррат, — сообщил Диррг. — У него же боевой опыт… на Тритании, когда там восстание было… Он нас построил, обещал расстрелять тех, кто струсит, и вперед…

— Он такой, он может, чтоб я сдох, — пробормотал я. — Ладно, я побегу за своими. Береги себя. Увидимся.

Надо расходиться, пока нас не обнаружила Лиргана.

Пока все только обещают меня от нее избавить, и Геррат, и тот же Диррг, и бриан намекают, что готовы ее пристрелить, но пока центурион успешно отравляет мне жизнь, как шип под ногтем, длинный, заковыристый, с заусенцами, да еще и ядовитый.

Сержант запыхтел что-то в ответ, но я уже бежал туда, где меж контейнеров мелькнула фигурка Пиры.

В узком проходе мне попался еще один труп, на этот раз аборигена — лежащий на спине, без лица. При взгляде на него я не ощутил ничего, и подумал, что человек ко всему привыкает, не так давно я блевал при виде мертвяков, а теперь могу при нужде выстроить из них бруствер и за ним спрятаться.

И эта мысль меня не порадовала.

Я выскочил на открытое место, обнаружил себя в широком проходе, уходящем влево, и в самом его конце — неровное отверстие, откуда струился дневной свет.

— Они отступают! Отступают! — провопил Макс где-то рядом.

Жив курилка, и это хорошо.

Но отходя, бриан открыли такой огонь, что нам пришлось залечь, прижаться к ящикам и коробкам. Когда все стихло, мы побежали вперед, и у пролома в обшивке наткнулись на трибуна Геррата в окружении бойцов.

Маленькие глаза его на миг остановились на мне, но контрразведчик ничего не сказал, повернулся к Лиргане.

— Все кончено, они ушли, — сказал он. — Как раз вовремя, чтобы избежать ловушки. Наши подходят.

Пока командиры болтали, я среди прочих любопытных подошел к пролому и выглянул наружу — джунгли в утреннем тумане, уходящая вверх, вниз и в стороны металлическая стена, обшивка линкора. Наверняка бриан использовали лестницы, и то ли забрали их, то ли уничтожили, но в любом случае смазали пятки салом.

«Гнев Гегемонии», я это точно знал, не стоял на земле, а висел над ней на антигравах, но все равно продавливал ее на несколько метров. Но как он при этом не разваливался под собственной тяжестью, не превращался в блин — этого я знать не мог.

— Вольно! Отбой! — скомандовала Лиргана, и я поднял забрало.

— Интересно, когда завтрак? — спросил я подошедшего Макса.

Жрать хотелось ужасно, в животе урчало и дергалось.

— Я тебя спасу, ха-ха, — пообещал мой друг, и я посмотрел на него скептически.

Как, интересно? Споет песню Киркорова, чтобы я от ужаса забыл о голоде?

Но Макс взял и вытащил из кармана шоколадный батончик — обыкновенный, земной, за три копейки, которые я дома покупал и ел очень редко. Не знаю, как он его сохранил, как не слопал за все это время, но сейчас он взял и отдал это сокровище мне.

— Спасибо… — только и смог сказать я.

Я жевал этот батончик, и думал, что никогда не пробовал ничего вкуснее — карамель, ягодная начинка, молочное суфле, толченый арахис, шоколад, кокосовая присыпка, настоящая пища богов. Я смаковал каждый кусочек, отламывал по чуть-чуть, и думал, что за это я Максу буду здорово должен.

* * *
— А ну стоять! — приказ настиг меня в тот момент, когда я собрался улизнуть в укромный уголок за ящиками, чтобы подремать.

Из трюма нас пока не вывели, завтраком накормили и оставили сторожить пролом — нашу центурию, по крайней мере. Но не успел я обрадоваться тому, что Геррат увел прочь своих вояк из поваров, техников и бухгалтеров — в том числе и Диррга — как вот она, Лиргана, по мою душу.

Три свирепых глаза ощупывают меня — и чего я такого сделал?

— Хотя нет, — изменила мнение центурион, — иди, куда шел.

Я на деревянных ногах зашел за большой контейнер с ребристыми боками, упиравшийся в стенку. Мы оказались в закутке, куда можно попасть только через один узкий проход, и где нас никто не увидит — полтора метра на три, как раз, чтобы упасть и подремать.

— Снимай броню!

— Но я… у меня жена…

— Не воняй! — рыкнула Лиргана и стащила шлем, копна светлых волос рассыпалась по ее плечам.

Я принялся расстегивать крепления, броня с мягким звяканьем упала на пол.

— Догадался уже, что мне нужно, рыжий? — центурион подошла вплотную, я ощутил запах ее пота. — Давай, не тормози, стаскивай штаны… или ты сегодня в них наложил? — она улыбнулась. — И падай на спину, остальное я сама сделаю, дерьмо ты варварское.

«Сама-то!» — хотелось мне сказать, но я сдержался.

Эх, прости Юля, эту женщину я точно не хочу, и держался бы от нее подальше, но она мой командир…

Лиргана оседлала меня, как в прошлый раз, и зря я надеялся, что у меня не встанет. Центурион очень ловко погладила меня в паху, что-то нажала, и я оказался готов к бою, сам того не желая, ухватил ее за среднюю грудь, сжал посильнее.

— Аккуратнее, — пропыхтела она. — А то я тоже могу… надавить…

В этом я не сомневался, как не сомневался и в том, что Лиргана получит удовольствие от моей боли.

Тискать ее я не перестал, но хватку ослабил, да и постарался расслабиться, чтобы со всем быстрее покончить. Но и тут я не справился — на ее прикосновения моя плоть реагировала с бешеным энтузиазмом, и запах возбужденной самки-увдоронат заставлял сердце биться чаще… интересно, чем наш центурион занималась до того, как завербовалась в армию?

Лиргана издала негромкий переливчатый крик, и упала на меня, прижала к полу. Только вот я остался в том же возбужденном состоянии, в полной готовности, поэтому я прихватил ее и перевернул.

— Эй, ты… — воскликнула центурион, но я уже задвигался решительно и целеустремленно.

— Извини… подруга… ты… сейчас… не… командуешь… — пропыхтел я между толчками, стараясь вдавить ее в тот пол, на котором только что лежал сам, расплющить, сделать больно.

Лиргана дернулась, ударила меня по уху, но я перехватил ее запястье, прижал к полу. Зафиксировал второе и прикусил за шею, стиснул так, что ощутил пульсацию крови под тонкой кожей — пахла она горячим металлом, горелой резиной и печеными яблоками.

Вот сейчас я тебе отомщу, тварь!

Центурион вздрогнула еще раз, но не от боли, от удовольствия, руки ее под моими расслабились, а груди напряглись так, что я ощутил кончики сосков даже через обмундирование. Захотела мужика, так получи мужика, и может после этого ты от меня отвяжешься, перейдешь на Фула, на Дю-Жхе, на кого угодно!

Лиргана снова издала тот же крик, выгнулась подо мной, и меня словно ударило током.

— Фуххх… — сказала она минут через пять, когда наше дыхание восстановилось. — Неплохо. Поверь мне, у меня было очень много мужчин, больше чем надо… — голос ее дрогнул, в нем прорезалась злость, — но ты — один из лучших. А теперь слезь с меня. Быстро.

Спорить я не стал, откатился от нее, врезавшись локтем в контейнер, и сел. Лиргана тоже уселась, скрестив ноги, а я, к собственному ужасу, обнаружил на контейнере за ее спиной, не таком уж и высоком, метра в полтора, Молчуна.

Он стоял и взирал на нас с улыбкой, обе руки в карманах, и ткань в паху дергается.

— Повезло твоей жене, — сказала Лиргана.

Молчун кивнул мне, отступил на шаг и исчез.

Неужели он торчал там все это время, наблюдая за нами и занимаясь рукоблудием?

— Что молчишь? — центурион глянула на меня подозрительно, погладила себя по груди, и я ощутил новый прилив желания: да что она творит-то! — Дерьма в рот набрал?

— Ну… Слегка ошарашен… — только и ответил я.

— Это понятно. Не каждый день тебе перепадает такое удовольствие, — Лиргана потянулась за одеждой, принялась натягивать майку. — И теперь перепадет не скоро. Благословение Гегемона, но я на днях получу трибуна и свой манипул в командование. Вторая когорта, скорее всего.

Вот это новость! Неужели Геррат расстарался?

— Тридцатый класс — это тебе не червяк чихнул, — продолжила она с гордостью. — Еще двадцать, и я смогу получить гражданство Гегемонии.

— Гражданство? — тупо спросил я. — Зачем?

Центурион посмотрела на меня, склонив голову к плечу:

— Ты идиот, или прикидываешься? Все, кто не граждане — шлак и мусор. Расходный материал. Я родилась на отсталой планетке, торговала собой, убивала и зубами грызла… и все ради чего, ты думаешь? Чтобы заработать денег и вернуться на родину?

«Торговала собой» — ага, с прежней ее профессией я угадал.

— Получу гражданство, брошу эту дерьмовую войну, переберусь в Столицу. Нормального мужика отыщу, вроде тебя, только из граждан, выйду замуж, детей рожу… Роскошь, покой, никакой грязи, нищеты!

Ого, кто бы мог подумать, что эта свирепая дамочка о таком мечтает?

— А центурию кто возьмет? — спросил я.

— Или нового кого пришлют, или Йухиро, — ответила она. — Он сумасшедший с этой своей религией… нечистые души уничтожаем, все такое… но офицер будет отличный. Его место займет лучший из вас… Сейчас баллов больше всего у Равуды и Диль, но и ты недалеко.

Я бросил взгляд на браслет-классификатор, о котором за всей суматохой забыл — точно, скоро пять тысяч, новый класс.

— Давай, одевайся быстренько, и вали к остальным, — Лиргана поднялась на ноги. — Потрахались знатно, но это не значит, что война закончилась — ни для тебя, ни для меня.

И она ушла, а я принялся натягивать снаряжение и обдумывать новости.

Йухиро в качестве центуриона куда лучше, чем эта трехглазая похотливая кошка, но Равуда в качестве десятника… нет, остается надеяться, что Диль его все же сделает, или к нам назначат кого-то со стороны.

Кто угодно, только не кайтерит!

Глава 17

Меня буквально трясло от страха, хотя сидевший через стол от меня разумный выглядел до банальности обычным. Я занимал «лобное место» уже минут пять, а он все молчал, занимался какими-то документами, потирал лоб и даже не смотрел на меня.

— Давай, Егор, конкретно рассказывай, — проговорил наконец трибун Геррат, и глянул на меня в упор.

— О ч-чем? — спросил я.

— Обо всем, — контрразведчик огладил усики. — О том, почему ты мне не доложил? Передатчик исправен и при тебе, я же получаю с него сигнал.

Этого вопроса я ждал больше всего, но все же глупо надеялся, что он не прозвучит, что Геррат во всей этой суматохе, когда ему самому пришлось взяться за оружие, забыл обо мне…

Нет, не забыл.

— Не о чем, чтоб я сдох, — я опустил голову и уставился в пол. — Сначала ранили. Несколько дней в лазарете провалялся, частью без сознания, потом так…

Знает ли трибун, кто меня подстрелил, и о том, что ко мне приходил Диррг?

— Лазарет меня не интересует. Там ты не мог видеть ничего интересного. Но потом?

О Диргге не знает — уже хорошо!

— А потом напали бриан, — я постарался изобразить максимально честное лицо; понятно, что лгун из меня отвратительный, но Геррат — не человек, и с нюансами человеческой мимики он может быть и не знаком, выходцы с Земли попадаются в Гегемонии много реже, чем гирваны, вилидаро или даже юри-юри, к которым принадлежит ушастый Янельм. — Все так завертелось, я просто голову потерял… Честно!

Трибун вздохнул совсем по-человечески.

Я знал, что после взрыва и нападения аборигенов он допрашивает практически всех, что у него в кабинете побывала уже и Лиргана, и Йухиро, и даже Макс, и что тут непременно окажутся и Юнесса с Равудой, и все остальные. У меня оставался шанс избежать участи стукача, и опирался он на то, что контрразведчик должен сейчас ловить настоящего предателя, того, кто устроил диверсию, а не получать от меня доклады.

Хотя он может, как и обещал, сдать начальству для начала меня, но для этого нужны хоть какие-то доказательства.

— Егор, не держи меня за идиота, — сказал Геррат устало. — Ты сам совсем не дурак. Ведь так?

Я кивнул.

— Поэтому сегодня же вечером активируешь передатчик и выходишь на связь. Рассказываешь обо всем, что у вас там конкретно происходит — разговоры, настроения, неожиданные происшествия.

— А если опять… ну… взрыв или еще чего? — я неопределенно помахал рукой.

Ладно, хочет он моих докладов, он их получит, и врать я не стану, только поведаю ему совсем обо всем — о том, кто поклялся задницей Гегемона, кто с кем переспал, кто с кем поссорился, и пусть он сам копается потом в этой куче информации, ищет алмазные зерна понятно в чем.

— Об этом я узнаю помимо тебя, — Геррат откинулся в кресле, потер руки. — Наверняка ты плохо понимаешь, с кем имеешь дело. Служба надзора обеспечивает выживание Гегемонии, она, а не армия, не расфуфыренные хлыщи при дворе, не толстосумы, готовые зарабатывать на всем, на крови, на боли, на войне… Только благодаря нашей ежедневной упорной, до пота работе все это держится вместе. Иначе все рассыпалось бы еще полвека назад, во время Мятежа Пятнадцати Планет, или во время переворота двенадцать лет назад, когда бунтовщики атаковали дворец и похитили часть тронных сокровищ… Бунтовщики из армии, и даже один линкор из первой шестерки!

Все линкоры, помимо названий, щеголяли еще и номерами, и наш «Гнев Гегемонии» был пятым. Первый, «Имя Гегемонии», считался лучшим, гвардейским, личным кораблем правителя, а первые десять могли похвастаться словом «Гегемония» в названии — «Сила Гегемонии», «Расцвет Гегемонии» и так далее.

Ну а первую шестерку создали по одному проекту когда-то очень давно.

— Поэтому служить нам, работать на нас — большая честь, — продолжал трибун. — Куда более почетно, чем убивать несчастных варваров, вся вина которых в том, что их планета имеет стратегическое значение. Ну а кроме того работа эта выгодная. Ведь так? Вспомни, что я тебе обещал.

Ну да, обещал — избавить от Лирганы… которая и так уходит на повышение.

А еще обещал выставить меня виноватым, пособником бриан на борту линкора, посадить в кутузку.

— Помню, — сказал я, делая вид, что восхищенно внимаю.

Он назвал меня умным, но себя наверняка считает еще более умным, и думает, что способен уболтать меня, задурить голову и убедить в чем угодно.

— Ладно, жду первого доклада сегодня, — Геррат снова вздохнул, и я понял, что он и правда устал, и вряд ли спал последние ночи. — Ты захватил инструменты, я надеюсь?

— Да…

Услышав просьбу явиться на допрос с инструментами, я не особенно удивился — уж если полевые офицеры знали, что я ремонтирую всякую всячину, то контрразведчику сама Бабушка Гегемона велела.

— Тогда вот, — он встал и отправился к сейфу в углу.

На этот раз он вытащил оттуда не чайник и вазочку с орехами, а обычный автомат, точно такой же, как у меня, только менее ухоженный.

— Заедает при спуске, — сказал Геррат. — Конкретно неудобно. Посмотри, что там. Конечно вряд ли мне придется снова идти в бой, но все же…

Я кивнул и склонился над положенным на стол оружием.

Все понятно, обычная поломка — грязь набилась, ее вовремя не вычистили, и все, механизм пришел в негодность, теперь надо менять целиком, от рычажка до замыкателя цепи, который и производит выстрел; но я за последний месяц разобрал не один автомат и накопил достаточное количество запасных деталей.

Я достал отвертку и принялся откручивать крепления.

— Знаешь, как тебя называют за глаза? — спросил Геррат, наблюдавший за моими действиями.

— И как?

— Оружейником.

О да, это слово я слышал от Равуды, но тот произнес его с презрением, а я не обратил внимания. Ну пусть называют как хотят — мне без разницы, лишь бы в спину не стреляли и ножом в пузо не тыкали.

— Готово, — буркнул я через пять минут.

— У тебя и правда талант, — Геррат взял автомат, подергал рычажок, чтобы убедиться, что с контактом теперь все в порядке.

Браслет на моем запястье звякнул, и над ним вспыхнула окруженная золотыми блестками тройка. За небольшой ремонт я получил как раз столько баллов, чтобы перевалить за пять тысяч опыта и перебраться в третий класс.

Неужто и правда работать на Службу надзора так выгодно?

* * *
Столб алого пламени вырвался из чащи в полусотне метров от меня, ударился в борт линкора и бессильно расплескался по броне. Не знаю, чем проделали дыру бриан, когда прорвались внутрь, но явно не тем оружием, которое они использовали на поле боя.

Я поправил шлем и сплюнул.

Несколько самолетов пронеслись на бреющем, рассеивая по лесу мелкие бомбы. Загромыхало, с шумом начали валиться деревья, в хвост одному из летательных аппаратов ударила ракета, и он закувыркался, с воем пошел в сторону, грянулся оземь где-то за чащей, там поднялось облако взрыва.

Да. у нас была авиация, танки, бортовая артиллерия, но в мышиной возне вокруг линкора, которую нам навязали, все это нельзя использовать в полную силу, и пока мы оборонялись. Сидели почти сутки в настоящих окопах, точно в первую мировую, и отводить нас никто не собирался.

Соратники мои держались на расслабоне, я — вообще не пойми на чем.

— Ради чего эта война, как думаешь? — спросил Макс, вскрывая упаковку сухпая.

Мне от усталости даже есть уже не хотелось, только спать.

— Ради бабла и власти. А ради чего еще они бывают?

— Не спать! Не спать! — из-за поворота окопа выскочила Лиргана, пригнувшись, рванула в нашу сторону. — Через пять минут артподготовка, а потом общая атака! Готовимся, дерьмоеды чертовы!

Макс принялся запихивать в рот плитку из дробленых орехов, и изюма, грязные щеки его задвигались. Я потянулся к фляжке — не столько попить, сколько прополоскать рот, где скопилась вязкая горькая слюна.

— Атака, — сказала Диль, когда центурион убежала прочь. — Как мне все это обрыдло. Почему я не могла просто жить дома, как другие, о блаженный и просветленный Гегемон? Растить детей… — и она забормотала молитву, сложив руки ковшиком и прижав к лицу.

— Мы у тебя вместо детей, подруга, ха-ха, — буркнул Макс. — Непослушные — ужас! Зато любим тебя… Как сказал Ленин — любовь есть двигатель пролетариата на дороге к победе…

— То-то я носы вам вытираю, — она опустила руки, и широкое, некрасивое лицо осветилось улыбкой, желтые глаза засияли. — Ладно хоть не задницы, упаси меня Гегемон.

— А могла бы? — спросил я.

Диль показательно нахмурилась.

— Всех бы вас мужиков, да убить, — пробормотала она, но я знал, что в шутку. — Счастье, что тут, в армии, готовить не надо, стирать, за едой ходить, и все прочее делать… Но я бы лучше делала.

И она погладила себя по серо-фиолетовой щеке, по тому месту, где виднелся крохотный шрам, оставшийся от ее последней встречи с мужем, когда она его и прибила.

— Ничего, все у тебя…

Но тут орудия линкора громыхнули так, что я мигом оглох, а слова застряли в глотке. Земля подпрыгнула, точно у нее началась отрыжка и она собралась извергнуть нас из той узкой щели, где мы спрятались.

Рев, грохот, тяжелые удары — это продолжалось минут пятнадцать.

— Вперед! — закричал Йухиро, когда наступила тишина.

Я выглянул из окопа, и убедился, что в лесу появились настоящие просеки. Выбрался из окопа чуть ли не последним, и тут же едва не споткнулся — сил не было вообще, на бегу меня шатало.

Но нет, я не приму расслабон, не приму!

На бегу я ухитрялся стрелять, хотя не видел в поломанных, искореженных зарослях никого. Ветка хлестнула по лицу, под ногами зачавкал сырой мох цвета поноса, гнилостная вонь пощекотала ноздри, и почти тут же я почти вступил в кровавую кашу, недавно бывшую разумным существом.

От бриан уцелела только голова, улыбавшаяся мне из зарослей.

В кустах впереди мелькнуло что-то серо-зеленое, цилиндрическое, и я опознал громадную трубу на колесах, лежащую на боку — штурмовой огнемет или что-то подобное. Экипаж из двух бриан нашелся рядом с машиной, на земле, оба мертвее поэта Пушкина.

Справа застрекотали выстрелы, я пригнулся и побежал туда.

Упал на землю рядом с Йухиро и попытался рассмотреть, кто там и в кого стреляет.

— Принесли мы очищающее пламя в мир сей, — заговорил тот, не глядя на меня. — Нечистые души покинут его, и возрадуются души чистые, замедлит свой неистовый бег Колесо Воплощений… За мной!

Я вскочил так быстро, как только мог, и побежал за десятником.

В голове мутилось, в груди при каждом вздохе хрипело, я не очень понимал, где нахожусь и что происходит, воспринимал все урывками… Очереди молотят по группе уцелевших деревьев с очень густыми, до самой земли ветвями, летят огрызки листьев… Неподалеку раздается взрыв, ударная волна касается меня на излете, но все равно меня качает… Мимо пробегают бойцы, Пира, Макс, еще кто-то, кого я не могу опознать, и я хочу увязаться за ними, но не могу…

Нет, я не приму расслабон!

Потом наступило просветление, и я обнаружил себя в зарослях на краю темно-зеленого болота, похожего на шкуру огромного зверя — кочки, пучки травы, яркие цветы с голову, облака жужжащих насекомых; и осторожно пробующая ногой дорогу перед собой Диль с автоматом.

— Эй… — она повернулась на мой вскрик, и пуля ударила ей под мышку, в уязвимое место.

Девушка упала на колени, изо рта ее выплеснулась кровь, такая же алая, как у меня, на лице отразилось изумление — по ней стреляли не спереди, а сбоку и чуть сзади. Неужели враг прорвался или оставил засаду?

Я резко повернулся, вскидывая автомат и молясь, чтобы меня пока не заметили.

Рядом с огрызком громадного дерева стоял Равуда, и на физиономии его играла довольная ухмылка. Диль раскачивалась на месте, словно пыталась что-то сказать, по щекам ее текли слезы.

— Ах ты, сука… — прорычал я, и начал стрелять, не успев прицелиться.

Но на меткость из всех навыков я налегал меньше всего, и пули мои ушли в молоко. Равуда попал в девушку-вилидаро еще раз, и она упала лицом вниз, исчезла между кочками, и только после этого обратил внимание на меня.

Одно движение, и моего врага не стало.

— Я достану тебя! — проорал я, откуда только силы нашлись. — Вырву тебе кишки!

— Попробуй! — ответил кайтерит. — Обделаешься!

Я зарычал и рванул было вперед, на него, в самоубийственную атаку, но тут сообразил, что вокруг полно народу. Из кустов выскочила Лиргана, рядом со мной объявился Макс, неподалеку от Равуды из чащобы появились Дю-Жхе и Крыска.

Где они все были пять минут назад, когда этот урод убивал Диль?!

* * *
Лиргана смотрела на меня недоверчиво, поглаживая свежую царапину на щеке. Черные глаза Йухиро оставались непроницаемыми, но я чувствовал, что и его мои горячечные речи ни в чем не убедили.

— Ты хочешь сказать, что Равуда убил Диль? Осознанно выстрелил в нее?

— Да! — воскликнул я. — Убил, чтоб я сдох!

— Зачем? — спросила центурион.

— Чтобы устранить конкурента на место десятника! — выпалил я, и только потом сообразил, что узнал об этой самой конкуренции от той же Лирганы после того, как мы с ней покувыркались на полу трюма, и что она непременно вспомнит о том эпизоде, и вряд ли обрадуется.

И точно — три холодных глаза сузились, в них появился опасный блеск.

— Это серьезное обвинение, — медленно проговорила Лиргана. — Очень серьезное. Йухиро, приведи Равуду.

На ногах я держался только благодаря злости на кайтерита, по телу пробегали волны дрожи.

Тогда, на краю болота, я ринулся на него, издавая нечленораздельные вопли. Удержали меня только Дю-Жхе и Макс, и правильно сделали, а то бы он уложил на месте еще и меня, и сказал, что это была самооборона, а я просто сошел с ума и решил его прикончить.

— Я здесь, центурион, — Равуда явился вместе с десятником, на меня даже не посмотрел, отсалютовал залихватски — хоть и снаряжение в грязи, и вид помятый, но ясно, что сил у него полно.

К злости и ненависти в моем сердце добавилась зависть, и меня снова затрясло.

— Против тебя, боец, выдвинуто обвинение, — сказала Лиргана. — В убийстве Диль. Что можешь сказать?

— Кто же меняяя? — Равуда покачал головой, изображая оскорбленную невинность.

— Не воняй, — буркнула центурион, и ткнула в меня пальцем. — Он видел ее смерть. Говорит, что ты хладнокровно выстрелил ей в спину, а потом еще и добил, когда она повернулась к тебе.

— Так и бы… — начал я.

— Молчать, когда не спрашивают! — голос Лирганы просто излучал гнев и ярость. — Говори, Равуда!

— Стрелять в своих будет только предатель! — кайтерит вздернул подбородок. — Гражданин Гегемонии не опустится до такого, чтобы убивать тех, кто защищает Гегемонию! И пусть я отказался от гражданства, чтобы стать простым воином, долг и честь для меня не пустой звук! Мне ли не знать?

У меня перед глазами все расплылось в багровую кашу, высокомерный голос превратился в комариный писк. Я сглотнул, укусил себя за язык так, что ощутил соленый привкус крови, и только благодаря этому удержался на ногах.

— …была одним из лучших бойцов, и я сожалею, что она покинула наши ряды, — продолжал Равуда нести высокопарную чепуху.

— Ах ты подонок, — я облизал губы и шагнул к нему, не очень понимая, что намереваюсь сделать.

— Тихо, — могучая ладонь Йухиро легла мне на плечо.

Кайтерит посмотрел на меня, прищурив меньший глаз и выпучив больший, отчего красивое его лицо стало страшным.

— А этот волосатый варвар проявляет ко мне враждебность с первого дня в казарме! О да, да! А сегодня он просто сошел с ума… Все мы устали за эти дни, это можно понять, — и кайтерит изобразил снисходительный кивок.

— Понятно, — сказала Лиргана. — Егор, немедленно забудь об этих глупостях.

— Но он… — начал я.

— Забыть — это приказ! Никаких больше обвинений — это приказ!

Я стиснул зубы — проклятая военная дисциплина, когда ты не можешь говорить, что думаешь, и делать то, что считаешь нужным! Конечно, я могу настучать о том, что произошло сегодня, трибуну Геррату, наговорить в ту «пуговицу», которую он мне дал, но как же противно.

— Еще одна выходка вроде этой, — центурион сделала паузу, посмотрела многозначительно и подмигнула средним глазом. — Вынуждена буду тебя списать. Вспомни, зачем ты тут!

Это было хуже удара в пах.

Да, до окончания контракта я «Гнев Гегемонии» покинуть не могу, ведь мне не выплатят всю сумму, и у Сашки не будет никакой операции, у нее останутся только мучения и смерть.

— Есть, — выдавил я.

— А ты не вздумай ему мстить. С дерьмом смешаю, — сказала Лиргана Равуде. — Понятно?

— Так точно, — отозвался он.

— А теперь с глаз моих, — она махнула рукой и отвернулась. — Не воняйте больше.

Я сгорбился, опустил голову и побрел в сторону линкора, не глядя по сторонам. Диль убита, я видел ее смерть, но не смог ничего не сделать, не смог отомстить, наказать убийцу.

Что мне остается?

Выбрать момент в бою и уложить Равуду в спину, то есть взять с него пример?

— Погоди-ка, — донесся из-за спины спокойный голос, и я обернулся, чтобы оказаться лицом к лицу с кайтеритом — довольная усмещка, лысый череп блестит, как лакированный, глаза полыхают алым.

— Эй, вы что там? — окликнул нас издалека Йухиро.

— Мы только поговорииим! — ответил Равуда, за спиной у которого как обычно, маячили Фул и Молчун.

Но почему хорошие люди — в широком смысле — гибнут, а эта падаль жива?

Равуда подошел вплотную, и я невольно расправил плечи и распрямился, чтобы не такой заметной была разница в габаритах — я не маленький, и не хлюпик, но этот выше меня на полголовы и в тех же плечах шире в полтора раза, хотя в поясе ничуть не толще. Раскачался на своей Арене Жертвенных, когда сворачивал там чужие шеи.

— Я убил ее, — прошептал кайтерит, едва не упираясь своим носом в мой. — Правда. Только мне не нужно место десятника. Зачем? Убивать и развлекаться можно и сейчас. Тоооже правда.

Я смотрел в его глаза, стараясь не моргать и не отводить взгляда, не показать слабости. Понятно, что меня провоцируют, хотят, чтобы я заорал, снова бросился в драку и обеспечил себе неприятности.

Равуда помолчал, на лбу его возникла морщинка недовольства.

— Что, язык в жопу засунул? — спросил он. — Я убил ее, ведь она якшалась с тобой. Буду убивать всех, кто помогает тебе, дружит с тобой. Это правда, волосатик. О да, да…

И тут я ничего не сказал, даже не плюнул в багровую физиономию.

— Да ты и правда с ума сошел, — буркнул кайтерит. — Ничегооо не соображаешь.

И он зашагал прочь.

— Я никому не сказал, — сообщил мне занявший место Равуды Молчун, и провел языком по губам. — Ну это было удовольствие — на вас посмотреть… И помечтать. Захочешь то же самое со мной — только позови.

Он подмигнул, и тут я не выдержал — согнулся, и меня вырвало кислым и горячим.

Глава 18

Таскать ящики по трюму мне выпало в паре с Дю-Жхе, а подрядили нашу центурию на это благородное дело, чтобы расчистить пространство для ремонта — с дырой в борту линкор конечно взлететь может, вот только в космосе ему будет не очень комфортно. За два часа мы упахались так, что руки у меня едва не отвалились, на левой ладони появились мозоли, а вдобавок один из ящиков отдавил мне правую ногу.

Не так сильно, чтобы идти к врачу, но все же болезненно.

Поэтому я обрадовался, когда Лиргана объявила перекур, точнее перерыв на расслабон. Мы уселись на пол, прислонившись спиной к контейнеру, и я закрыл глаза, чтобы не видеть, как соратники мои глотают таблетки — хотелось одну, не скрою, а лучше две подряд, чтобы силы вернулись, и тревоги забылись, и стало хорошо.

А то паршиво было — и не передать.

— Однажды Первый Охотник решил исследовать Зазубренные Горы, — начал Дю-Жхе, как всегда, без предупреждения и не пойми к чему. — Они тогда только выросли, поднялись, словно прыщи на лике Матери-Земли, и вершины их окутывали темные тучи. Взял костяное копье, сеть и прихватил Неиссякаемый Мех из мочевого пузыря Катящегося Медведя — в этом мехе никогда не заканчивалась вода…

Обычно я слушал байки ферини как завороженный, и забывал обо все тревогах. Сейчас же голос Дю-Жхе царапал уши, сама история казалась слишком чуждой, чтобы быть интересной, хотелось поговорить с женой, обнять ее, поцеловать Сашку, прижать к себе, чтобы она радостно запищала.

И никогда не видеть ни «Гнев Гегемонии» с его обитателями, ни планету Бриа…

Сегодня я так затосковал, что вынул пингвинчика дочери, сунул в карман и таскал с собой, время от времени поглаживая через ткань.

— Женщина-Исток сказала Первому Охотнику — «Не ходи туда, где зло еще свежо. Сердце твое крепко, но даже на камне появляются трещины». Только Первый Охотник не послушался ее, он верил в себя, в свою силу и стойкость… и что за мужчина будет слушать советы женщины?

Тут я вспомнил Диль, которой никогда не будет с нами.

Кто бы мог подумать, что я так к ней привяжусь — просто как к человеку, к другу, к соратнику. Накатила бессильная злость на Равуду, и чтобы не дать ей вырваться, я встал и побрел прочь, лавируя в лабиринте контейнеров и штабелей из ящиков.

Где-то тут был туалет для трюмного персонала.

Но добраться до него не смог, дорогу мне преградил Диррг.

— Давай за мной, — прошептал он, хватая меня за локоть. — Тут есть слепая зона.

Руку я у него вырвал, но все же пошел следом, в такой же примерно уголок, где мы кувыркались с Лирганой. Я невольно задрал голову, но Молчуна ни на одном контейнере не обнаружил — хотя этот извращенец может таскаться за мной где угодно, и прятаться где-то неподалеку.

— Да не бойся ты, — пропыхтел Диррг. — Тут все прикрыто. Мне нужна…

— Моя помощь, да, — сказал я. — Но я не собираюсь тебе помогать, вообще никак! Кажется мне, что ты и есть тот диверсант, которого ловит Геррат, что ты работаешь на бриан! Что ты устроил тот взрыв, который половину линкора раскурочил! Тебе помогать? Нет уж! Ты мне помогал и мой друг… был другом… и только из-за этого я все это говорю, а не сдаю тебя!

Тут уж из меня полилось все, и злость с ненавистью, и тоска по дому, и боль за родных, которым ничем не могу помочь.

— Такая вот, как ты говоришь — ерундень! — прорычал я, гладя игрушку в кармане.

— Тише, — Диррг прижал палец к губам. — Что за ерунду ты несешь? Какой взрыв? Зачем это мне?

— Откуда я знаю, — я пожал плечами.

Сержант-техник улыбнулся, грустно-грустно, и ярость моя начала слабеть.

Он снова выглядел паршиво — запавшие глаза, обвисшие мешки под ними, полнота не уверенная и надежная как раньше, а болезненная и нездоровая, и движения неловкие, как бывает, когда мешает боль.

— Ты думаешь, я продался бриан? — спросил Диррг. — И чем они могли меня купить? Я умираю, вот в чем дело… Не быстро, но умираю, эта хрень внутри медленно ест меня, — он похлопал себя по груди. — Никакие деньги и богатства ничего с этим сделать не могут.

Насчет болезни он не врал — не мог же он подделывать симптомы все это время.

— А врачи? — спросил я — если меня исцелили от раны в живот за несколько дней, то медицина в Гегемонии должна быть очень крутой.

— А, — он махнул рукой. — Я понимаю, что ты устал и голоден, что ты потерял друга. Поэтому вот, держи… Очередная посылка из дома, жена постаралась.

И он сунул мне в руки небольшой сверток.

Запах из него шел такой, что рот мой мгновенно наполнился горячей слюной: шавванские домашние колбаски со специями, тонкие, будто спицы, закопченные на настоящей древесине.

— Еще есть вино, — в лапище Диррга объявилась смачно булькнувшая фляга. — Внутри пирожки… с мясом, с фруктами, с… — и он начал называть вещи, не имевшие аналога в русском, да и наверное в других земных языках.

Вино оказалось густым и сладким, а поскольку алкоголя я не пробовал уже много месяцев, то сразу окосел. Закинул в рот пучок колбасок, приятно жирных, хрустевших на зубах, обдававших язык солью, а затем взялся за пирожки.

— Жена пекла, — сообщил Диррг с гордостью. — Умеет, клянусь задницей Гегемона. Эх, когда еще ее увижу…

Судя по вздоху, он тоже скучал по дому, и я ощутил прилив родственных чувств.

Насчет пирожков сержант не соврал — нежнейшая начинка из нарубленного мяса с овощами просто таяла на языке; ничуть не хуже был микст из практически свежих фруктов внутри тонкого теста; дальше мне встретилось нечто похожее на творог, но очень мягкий, без комков, с крохотными орешками, которые лопались на языке, оставляя маленькие островки сладости.

Я знал, что «перекур» не затянется надолго, что скоро наших призовут к делу и обо мне вспомнят, и поэтому торопился. Чавкал, как настоящая свинья, давился, глотал куски, но желудок благодарно урчал, а по телу расползалось сытое тепло.

— Спасибо… — сказал я, вытирая рот. — Пить больше не буду. Ботва зачетная.

Вина во фляге было еще полно, но не хватало еще явиться под очи центуриона бухим в стельку.

— Не за что, — Диррг нахмурился. — Вернемся к разговору. Когда будут условия… — сержант сделал паузу. — Ты мне поможешь найти на «Гневе Гегемонии» то, что поможет мне избавиться от болезни.

Но что именно добыть — я спросить не успел, поскольку издалека донесся злобный голос Лирганы, и довольно отчетливо прозвучали слова «дерьмосос» и «Егор».

* * *
Последние дни я уходил в святилище каждый вечер.

Нет, я не уверовал в Гегемона и его Святых Предков от первого до последнего. Просто казарма обрыдла мне до последнего предела, и я готов был залезть хоть в горячую зону, чтобы не видеть довольную морду Равуды.

А еще через день я в месте без свидетелей наговаривал всякую ерунду для трибуна из Службы надзора. Очень сильно рассчитывал, что ему сейчас не до меня, и что он не изучает мои послания.

Но сегодня я просто сидел в центральной молельне, у стены между колоннами, и слушал тишину. Потрескивали лампадки, приходили и уходили разумные — кайтериты, шавваны, гирваны, вилидаро и другие — а я пялился перед собой, вслушиваясь в чужие молитвы и считая дни, оставшиеся до завершения контракта.

В голове у меня все несколько спуталось, но по всему осталось немного, около трех недель. Выжить, не дать себя убить Равуде, не дать себя убить бриан, и я вернусь домой, а к тому времени и Сашке операцию сделают, она будет здоровой, веселой, радостной, настоящей.

Как я хотел поговорить с домом… но тиззгха на «Гневе Гегемонии» не появлялись.

Я спросил у Йухиро насчет следующего сеанса связи, тот скривился, обругал нелюдей «созиданиями отвратными», и заявил, что они работают по внешнему договору. Как я понял, Гегемония нанимала их на аутсорс, ну а обладатели чешуйчатых плащей забивали на свои обязанности, когда только могли, ссылаясь на технические трудности.

Все как у людей.

Неожиданно вспомнилась Диль — такой, какой она была тогда на болоте, с текущей изо рта кровью, стоящая на коленях; настроение тут же испортилось, я забыл о нелюдях-торгашах, и о том, что они вживили мне в череп.

На легкие шаги я головы не повернул, и тут передо мной оказалась Юнесса.

— Ты? — я отшатнулся. — Уходи.

— Нет, — она тоже села на пол, скрестив ноги. — Я пришла умолять о помощи, ага.

Сначала Диррг, теперь она? Я им что, Супермен в трусах навыпуск?

— Я не могу тебе помочь, — я собрался встать, но Юнесса положила руку мне на колено, как тогда, на складе, и это прикосновение подействовало на меня как парализующий укол.

— Спаси меня от Равуды, Равуды! — горячо прошептала она, склоняясь ко мне.

Нет, я не буду смотреть на ее грудь, что так призывно колышется под майкой!

— У меня жена… — прохрипел я, пытаясь вызвать из памяти образ Юли, вспомнить, как мне хорошо с ней.

— Да, я знаю, я не пальцем деланная, — Юнесса гладила меня по бедру, все настойчивей и настойчивей. — У тебя жена. У тебя ребенок. Ты к ним вернешься, ага. Только пока ты здесь, помоги мне.

Я мог представить Юлю, ярко и живо, но что такое плод воображения рядом с реальной женщиной, которая возбужденно дышит, от которой одуряюще пахнет, и которую ты уже попробовал?

— Чем я могу помочь, чтоб я сдох?

И как назло, в этот момент в святилище не было никого, хотя я бы обрадовался даже Лиргане!

— Избавь меня от Равуды! Он тебе враг, он убил Диль! Он побил тебя! Я знаю!

Я собрал всю силу воли, схватил ее ладонь и убрал со своей ноги, но вот собственную руку отдернуть не смог, Юнесса вцепилась в нее, точно краб в весло, и я не стал бороться.

— Почему ты тогда лижешься с ним, спишь с ним? — в голове замелькали соответствующие картинки, и я обрадовался, что злость поможет мне справиться с сексуальным влечением.

Но как бы не так!

Нет, я не буду смотреть на ее грудь!

— Мне противно это и отвратительно, но я не могу иначе, — Юнесса всхлипнула. — Мужчины в нашем мире доминируют, но женщина может выбирать… возбуждая и стравливая между собой лучших, самых сильных. Я ненавижу эти обычаи и привычки! Только не могу от них избавиться.

Ярко-синие глаза смотрели искренне, и мне очень хотелось ей верить, очень хотелось. Только вот что это меняло — пусть она вела себя так не ради потехи за мой счет, а следуя каким-то там обрядам ухаживания, принятым у занга, что с того, зачем мне с ней связываться, осложнять себе жизнь?

Мне нужно выжить, протянуть эти три недели, вернуться домой, спасти дочь!

— Ты хочешь, чтобы я его убил?

— А ты не хочешь его убить? Ага? — Юнесса тряхнула кудрявой гривой, ноздри ее раздулись, глаза сузились. — Да, я виновата перед тобой. Я знаю. Ну так накажи меня. Сделай со мной все, что хочешь.

И не успел я вякнуть «нет», как она положила мою руку себе на грудь и сжала. Острый сосок пощекотал мне ладонь, а во второй я вцепился уже сам, стиснул посильнее — пусть знает.

— Аххх… — выдохнула она, корчась и вздрагивая.

— Уйди… — не знаю как, но я сумел произнести это слово. — Не искушай меня… Люди же тут…

— А мы спрячемся!

Юнесса потянула меня вверх, и я вскочил, напряженный, налитый, готовый к бою. Мелькнула мысль, что мы сейчас отправимся в молельню Возвышенной Бабушки, где Крыска попыталась сделать мне минет, и нас застукала центурион.

Девушка потащила меня в другую молельню, где я раньше не был, и вскоре мы очутились пред ликом другого предка, облаченного в броню вроде нашей, только украшенную, и с длинным мечом в лапе. Тут оказалось пусто и темно, ни одной лампадки.

— Накажи меня, накажи… — зашептала она, прижавшись ко мне. — Все, что хочешь!

И какой мужчина устоит перед такими словами?

Извини, Юля, но развратник я страшный!

— На колени, — выдавил я.

Юнесса послушно упала на четвереньки, повела бедрами, оглянулась через плечо. После этого я словно сошел с ума и вцепился, точно клещ, в горячее и сильное молодое тело. Получилось грубо, она застонала, но я не остановился, а еще дернул ее за волосы, сильно, до боли.

Колени мои елозили по холодному шершавому полу, мешали не спущенные до конца штаны, но это был такой кайф, которого я не испытывал очень давно — бешеное, неистовое освобождение, возможность получить удовольствие, не сдерживаясь.

— Накажи меня, накажи… — продолжала шептать Юнесса.

И я наказывал.

* * *
Палатка нам досталась та же самая, что и в прошлый раз, и я занял привычное место, но на этом плюсы закончились. Мудаки, обитавшие тут после нас, уделали жилище капитально, оставили кучи мусора в углах и неистребимый запах грязных носков, плесени и гнили.

Нет, и раньше тут воняло не розами, но сейчас, войдя внутрь, я чуть не упал.

— О… о… вапще… — сказал Макс, зажимая нос.

Пришлось откинуть полог, чтобы палатка хоть как-то проветрилась, и тусоваться снаружи. Печки так и не отремонтировали, поэтому мы снова развели костер и расселись вокруг него.

— И целуй меня везде, я ведь взрослая уже, — затянул Макс, отчего мне немедленно захотелось его вовсе не поцеловать.

Мне в лодыжку ткнулось что-то теплое, и опустив взгляд, я обнаружил мохнатую круглую морду с черными глазами.

— А ты тут откуда? — спросил я, и почесал Котика за ухом.

Всегда думал, что корабельная живность за пределы линкора не выбирается.

— Ух ты, какой звереночек! — воскликнула случившаяся рядом Пира. — Кусается?

— Бывает, — ответил я.

Но она уже присела и потянулась к Котику узкой ладошкой, на голове девушки-жевельде закачались перья.

— Хр, — предупреждающе сказал тот, но позволил себя погладить.

— Паразит? Здесь? — голос Равуды над самым ухом заставил меня вздрогнуть, а звук вставленного до упора магазина испугал — он что, собрался стрелять прямо тут. — Уничтожим без жалости.

— Ты что? Нет-нет! Это репрессии! — и так большие глаза Пиры стали чуть ли не в пол-лица.

Я потянулся к автомату Равуды, надеясь сбить прицел, но кайтерит уже нажал курок. Выстрела не последовало, раздался сухой щелчок, треск и резко запахло озоном. Отлично, почистить свое оружие высокомерный дурень забыл, и вот оно его подвело.

— Прочь, уходи! — я пихнул Котика в бок, но тот и не подумал удирать, нагло уселся и вывесил из пасти длинный язык.

Равуда попытался выстрелить еще раз, с тем же результатом — теперь ты, мой дорогой, можешь жать на «гашетку» хоть до посинения, автомат тебя не послушается. Вскочив на ноги, я заехал кайтериту с разворота, с размаху, и угодил куда целился — в челюсть.

Есть там такая точка, куда если попасть, то самый здоровенный лоб ляжет.

У людей… и не только.

Равуду унесло назад, автомат отлетел в сторону, его хозяин с грохотом приземлился на груду мусора. Задергались разбросанные руки, вразнобой заморгали алые глаза, один больше, другой меньше, а я налетел на него, прижал к земле и врезал по морде раз, другой.

Около нашего костра кричали, но мне было все равно — я наслаждался местью, я молотил эту тварь по мордасам, не давая ему очухаться, лупил и за себя, и за Диль, и за Юнессу, и за ту же Пиру, которая побывала у него в постели, а потом была выкинута оттуда как использованный гандон. Равуда ворочался, на автомате закрывал лицо, но двигался он медленно и неуверенно.

Очень уж я удачно влепил ему в первый раз.

— Стой! — кто-то вцепился мне в плечо. — Остановись, это приказ!

Приказ? Я обернулся?

Ждал, что это будет Йухиро или кто-то из наших офицеров, но меня пытался оттащить от кайтерита высокий и очень бледный шавван в полевой форме центуриона с нашивкой медика на груди. Из-за ворота выглядывала татуировка в виде трехпалой лапы с когтями… точно, это же тот самый врач, который дал мне таблетки для переводчика!

— Прказ? — выпалил я. — Скак хрена?

— Хочешь вылететь из армии до завершения контракта? — он перехватил мою занесенную для очередного удара руку. — Стой! Прекрати немедленно! А ты не двигайся!

Последняя фраза относилась к Равуде, который шевелился уже осмысленнее.

Вот что за фигня — как меня соберутся отметелить или использовать в качестве секс-игрушки, так рядом никого нет, а как я попробую что-то сделать, так сразу возникает такой миротворец?

— Блин, — выдавил я, тяжело дыша и глядя на кайтерита. — Твою мать! Жопа!

Украсил я его знатно, Равуда перестал быть красавчиком — губы разбиты в кровь, синяки всюду, где только можно, жаль, что нос уцелел; да только этого мало, мало для этого подонка! И глянул он на меня с неукрощенной злобой, так, что мне захотелось немедленно добавить.

— Встать! — скомандовал врач, и я неохотно подчинился. — Следуй за мной.

Это что, он собрался устроить мне выволочку? Или сдаст Лиргане на белы руки?

Мы отошли за соседнюю палатку, и я он повернулся ко мне, лицо в чешуйках под шапкой серых волос отразило тревогу.

— Тебе завтра нужно остаться на корабле, — сказал врач.

Челюсть моя отвисла — о чем это он?

— Но приказы же… Что за ботва?

— В бой не идут больные, — продолжил он, глядя на меня так, словно ждал услышать некие слова. — Поэтому если мы организуем тебе хорошие, надежные симптомы болезни, тебя отправят в лазарет.

Глаза мои в этот момент были наверняка не меньше, чем у Пиры.

— Вот, — врач протянул мне две черные капсулы. — Одну примешь перед ужином. Вторую проглотишь утром натощак… и через полчаса тебя прикует к сортиру, затрещит голова, температура скакнет. Не бойся, как окажешься в лазарете, все за сутки снимем. Никаких последствий. Главное чтобы ты эти сутки на линкоре оставался.

— Но зачем это все? Вы хотите, чтобы я сыграл труса, стал симулянтом?

Ага, мои соратники пойдут в бой, а я нажрусь таблеток и буду валяться в безопасном тылу? Неужели Диррг подослал этого типа, заплатил ему, чтобы получить такого нужного помощника?

Шавван шаввану чешую не сколупнет или типа того.

— Я не могу объяснить, — он вздохнул. — Но это очень важно, поверь.

Искушение было, не спорю — в лазарете куда меньше шансов погибнуть, чем в лесу, когда впереди у тебя бриан, а рядом такой мстительный, злобный и способный на все «друг», как Равуда.

Но пойти на обман, на подлог?

— Нет, — сказал я. — Либо растолкуйте, в чем дело, либо я не согласен.

— Я не могу… — повторил врач с мучительной гримасой.

Я пожал плечами:

— Ну а этот приказ я не обязан выполнять. Вы старше по званию и классу, факт. Только вы не мой командир. Спасибо, что оттащили от этого гаденыша, но я пошел.

Я думал, что шавван попытается остановить меня, но он только головой покачал.

Равуды на груде мусора не оказалось, как и Котика рядом с костром, но меня встретили как героя. Дю-Жхе пожал руку, Пира поцеловала в щеку, Крыска подмигнула, а Макс предложил исполнить любую песню группы «Дюна» по моему выбору.

От последнего я спешно отказался.

Глава 19

Земля, в которую я упирался носом, была сырой, предсказуемо грязной, но такой уютной. Когда над головой летают пули, а вокруг рвутся снаряды, ты готов обниматься с этой землей, как с родной женой, и даже не против стать червяком или кротом, чтобы забуриться поглубже.

— Вперед! — гаркнула Лиргана, и я закряхтел, поднимая не только себя, но и очень плотно нагруженный рюкзак на спине.

Нашу центурию сегодня, с утра пораньше, отправили на «специальное задание». Первым делом прорваться через войска бриан, которыми кишат окрестности лагеря и линкора — нет, не силой, такому маленькому подразделению это не по зубам, хитростью.

Другие подразделения сейчас изображают активность, ложные атаки в разных направлениях, ну а мы под шумок делаем ноги.

С пыхтением я воздел себя на ноги и рванул следом за остальными, чувствуя себя туристом-маньяком, решившим принять участие в забеге. Слава последним месяцам, за которые я окреп и привык таскать тяжести, раньше от такой нагрузки быстро бы откинул лапки.

Дорога, с которой мы стартовали, исчезла позади, напоенная влагой ветка хлестнула по лицу, на забрале остались капельки влаги. Из-под ног с верещанием порскнула серо-зеленая тварь на длинных ногах-ходулях, закружились вокруг комары.

Слава Гегемону за спрей, а то бы нас тут съели!

Рюкзак давил на спину, точно грехи, мимо проносились покрытые мхом толстые стволы. Я почти не видел того, что вокруг, все силы уходили на тяжелый носорожий бег, оставалось надеяться, что у Лирганы есть какая-то карта с отмеченными на ней позициями бриан, что мы несемся не наугад, прямо в ловушку.

— Лечь! — стоило вспомнить центуриона, как вот она, напомнила о себе. — Маскировочные сети — активировать!

Я шлепнулся в густую траву, задел боком черный гриб с кастрюлю, тот качнулся и завонял как мешок навоза. Потянулся к правому плечу — там находится активатор сети — только ничего не произошло, как я и ожидал.

А вот Макс, чьи ноги торчали из куста чуть впереди правее, окутался дымкой и исчез, словно растворился — осталась только вмятина в зарослях и легкое мерцание воздуха. Наверняка его сеть оказалась единственной, которая вот так взяла и заработала — черт везучий.

Этим предметом из снаряжения мы до сих пор не пользовались — из-за совершенной ненадежности и страшной ломучести.

— Дерьмовая техника, — пробормотала Лиргана, — лежать тихо, не отсвечивать!

То ли ей передавали данные с самолетов-разведчиков, то ли иным образом, но центурион явно знала, что рядом бриан, и что они двигаются в нашу сторону и могут нас обнаружить. Мы лежали, прикидываясь ветошью, а джунгли вокруг нас рычали, визжали и чавкали.

Потом где-то рядом зазвучал мужской голос, и я подобрался, нацелил в ту сторону автомат. Но один возглас, другой, третий, а потом эти звуки поглотила частая стрельба и разрывы в стороне лагеря.

Там-то сражение продолжалось.

— Вперед! — воскликнула Лиргана через какое-то время, что показалось мне часом. — Медленно, но тихо.

Мы уже не побежали, пошли цепочкой — передо мной Макс, за спиной Крыска. Обошли маленькое озеро с изумрудно-зеленой мутной водой, со дна которого поднимались огромные пузыри, а в центре на огромных листьях сверкали крохотные алые цветки.

Наткнулись на странный агрегат, настолько покрытый вьюнками, что было вообще непонятно, что это — то ли упавший на брюхо механический слон, позволивший растительной жизни одолеть себя, то ли машина, выращенная подобно дереву, но заброшенная за ненадобностью. Мне захотелось коснуться торчащей из зелени трубы, понять, из какого она материала, а еще лучше — разобрать эту чудище на части, отремонтировать и запустить.

Оказался на другой планете, на громадном расстоянии от Земли, и чудес с красотами тут должна быть прорва, а я толком ничего не видел, кроме надоевшего леса — что за ботва!

Громыхание, рев и стрекотание оставались за спиной, но постепенно затихали. Болота понемногу отступали, почва становилась суше, и мы видели такие растения, которых не встречали ранее — невысокие «елочки», увешанные радужными глазками, сплетения колючих ветвей, перед которыми черная малина уважительно сняла бы шляпу, стройные исполины, чьи вершины колыхались в полусотне метров над землей, а листва была темно-темно зеленой.

— Привал! — объявила наконец Лиргана, и мы остановились. — В дозор пойдут…

Не услышав собственного имени, я облегченно вздохнул, а потом вздохнул еще раз — избавившись от рюкзака.

— Как думаешь — куда нас гонят? — спросил Макс, усевшись наземь рядом со мной. — Что за «специальное задание»?

Я пожал плечами.

Все дело казалось странным — для спецопераций есть ударная когорта, снаряженная, вооруженная и обученная не в пример нам.

— Сунувший голову в пасть волку не спрашивает о цвете его хвоста, — глубокомысленно изрек Дю-Жхе.

Вот спасибо, ободрил.

— Мы должны обойти и ударить с тыла! — заявила Пира с очень важным видом. — Ужасненькая атака!

Она была девушкой умной, очень много знала, но как многие умники, часто попадала впросак в ситуации, когда нужно было сложить два и два — ну какая атака с тыла силами одной центурии?

— Нет! Мы нападем на дворец бриан, ха-ха и украдем их принцессу! — глаза Макса заблестели. — Мы им покажем! Клево же, да!

— И ты на ней женишься, — добавил я.

Он бросил в рот таблетку расслабона, и я отвернулся — я знал, что отрава снимет усталость, поможет забыть об опасности, уберет тревоги и ослабит напряжение, но понимал, что мне нельзя.

— На самом деле я знаю, — неожиданно подал голос Янельм, сидевший, как обычно, отдельно от всех, в одиночестве.

— Откуда? — Макс посмотрел на него недоверчиво.

— Слышал разговор командиров, — и Янельм выразительно пошевелил почти кроличьими ушами — да, слух у юри-юри, если судить по этим локаторам, должен быть куда лучше нашего. — Мы — карательная бригада, будем нападать на селения и жечь их. Отвлечем бриан, заставим их распылить силы… Мило, но война — это такая засада. Понятно, что мы не одни такие, что в разные стороны посланы сразу несколько групп.

Меня словно под ложечку ударили.

Жечь селения? Но нет, только не это…

Я согласен воевать с мужчинами, у которых в руках оружие, как и у меня, но не готов стрелять в женщин, стариков и детей, вести себя как озверевший эсэсовец на оккупированной территории!

Мои соратники о чем-то болтали, но я уже не слушал.

Рука моя словно сама скользнула в тот кармашек, где хранилась упаковка розовых таблеток. Я сделал все механически, и только ощутив во рту вкус расслабона, понял, что все-таки сломался.

* * *
Сухпаи, как выяснилось на том же привале, нам выдали не обычные, а усиленные. Вскрыв свой, я помимо обычного набора обнаружил увесистый ломоть — на ощупь мяса — в той же упаковке из фольги.

— Открой — будет сюрприз, — посоветовал Янельм.

Я осторожно потянул за ленточку, фольга с хрустом разошлась, и ломоть на моей ладони начал разогреваться. Я торопливо положил его на рюкзак, кусок мяса раздулся и оказался горячим стейком будто только со сковородки; запах потек такой, что я невольно облизнулся.

— До чего техника дошла, ха-ха, — и Макс принялся шарить в своем сухпае, отыскивая такую же штуку.

Я откусил небольшой кусочек, горячее, перченое, сочное мясо коснулось языка. Тут же откусил второй, и принялся жевать, ощущая как уходит изо рта вкус расслабона, а в тело возвращаются силы.

Нет, никогда больше этой дряни!

— Хр, — сказали у меня под боком, и я поглядел туда, уже зная, кого увижу.

Котик сидел на траве, подергивая круглыми антеннами ушей, и в черных его глазах мерцали золотые искры.

— Ты-то зачем за нами увязался? — спросил я. — Сидел бы на линкоре, дурень!

Зверек посмотрел на меня оскорбленно, а затем перевел взгляд на мясо — сам ты дурень, и грубые слова я тебе прощу, если поделишься со мной вон той очень вкусной штукой, и давай, не жмоться.

Пришлось делиться, и Котик радостно захрюкал.

Но я стейк дожевывал на ходу, поскольку Лиргана подняла нас и погнала дальше.

— Не ходи с нами! — сказал я Котику. — Возвращайся! Там опасно!

Но он независимо дернул шкурой на спине и сделал вид, что мои слова относятся не к нему и что вообще он ничего не слышал.

Не прошли мы и сотни метров, как один из бойцов-вилидаро запнулся и свалился в мелкую черную лужу. Подняться ему помогли, но он тут же начал дергаться, извиваться и кричать «чешется, жжется!». В мгновение содрали с него снаряжение и одежду, чтобы обнаружить — по телу у него ползают длинные белые черви, оставляя канавки в серо-фиолетовой коже.

Увидев сочащуюся из них кровь, я понял, что стейк готовится покинуть мой организм.

— Спреем его! — велела центурион, и орущего бойца торопливо опрыскали.

Черви попадали с него точно сухие листья с дерева, но какие-то, видимо, уже залезли внутрь. Вилидаро затих, но одеться не успел, схватился за грудь, содрогнулся несколько раз и умер.

— Да, это вам не парк с лавочками и не подмосковный лес, — пробормотал Макс.

Черные лужи мы с этого момента обходили, и начали шарахаться от каждой твари, даже самой мелкой. Но через пару часов из джунглей вылетело нечто полосатое, стремительное, и ударом лапы повалило наземь одну из девчонок из подчиненных десятника-игвы, та даже взвизгнуть не успела.

— Не стрелять! — закричал Йухиро. — В стороны!

Да, если сейчас поднять стрельбу, то мы и друг друга положим, да еще и себя выдадим — пальбу далеко слышно, и бриан могут быть рядом.

Тварь взревела, задрав к небу острую морду, на которой почти не видны были щели глаз. Мы поспешно шарахнулись от нее, и хищник, напоминавший помесь свиньи с крокодилом, перегрыз жертве шею и с хрустом, словно орех, раздавил в челюстях шлем.

Удача, что на месте этой девки не оказался я!

Мы дважды натыкались на агрегаты вроде первого, покрытые растениями, частью ушедшие в землю. Они напоминали заброшенные буровые платформы или ракетные установки, и веяло от них такой древностью, что вспоминались греческие пирамиды и Стоунхендж.

Интересно, это создали «дикари» бриан, или до них на этой планете кто-то жил?

Новый привал Лиргана объявила, когда мы начали шататься от усталости. Расположились мы на поляне у ручья с водой удивительно чистой и прозрачной, но обеззараживающие таблетки все равно пошли в ход.

Береженого и Гегемон бережет.

Я отправился в кустики, и некоторое время провел в уединении, а когда пошел обратно, то наткнулся на центуриона.

— Гуляешь? — спросила она, разглядывая меня почти такими же узкими и хищными глазами, как у напавшего на нас свинокрокодила.

— Ну да… — ответил я.

— Снимай штаны, — велела она.

— Нет, — ответил я не задумываясь.

Да, Юнессе я не смог отказать, но она же мне безумно нравится, и я ей небезразличен… Эта же удовлетворит свою похоть, использует меня как секс-игрушку, которой сама была когда-то, плюнет в рожу и уйдет…

Наверняка она мстит мужикам за унижения, как Диль… только иным способом.

— Что? — Лиргана, похоже, не поверила собственным ушам.

— Нет. Все, хватит, — буркнул я. — Да, ты командир, но с тобой совокупляться, — последнее слово я выделил, добавил презрения, — я больше не буду.

Когда мы покидали линкор, я сунул в рюкзак пингвинчика дочери, глупо надеясь, что он будет за мной присматривать, напоминать о семье, о доме, уберегать от дурацких поступков, в том числе от измен. Но понятно, что в одиночку, без меня, он не справится.

— Ой развонялась куча дерьма… — лицо центуриона исказилось: обида, злость. — Неужели нашел себе другую подружку? Не ту ли чешуйчатую мелочь, которую я практически сдернула с твоего члена?

Большого труда стоило не отвести глаз — Лиргана почти угадала.

Но хватит разврата… сколько будет тот же самый член управлять мной, и сколько буду я позорить Юлю?

— Я женат, в конце концов… — выдавил я, и тут же понял, что этого говорить не стоило — вот идиот, ведь наш центурион мечтает о браке с гражданином Гегемонии, а пока она у нас одинокая женщина, которая вынуждена использовать служебное положение, чтобы не оставаться без секса.

Пощечина обожгла мне лицо, но я даже не дрогнул.

А вот когда Лиргана попыталась схватить меня за причинное место, я отступил.

— Я же сказал — нет!

Злить ее я не хотел, но и сдаваться не собирался.

— Ах ты дерьмо… — протянула Лиргана, по лицу которой ползли красные пятна. — Решил, что ты у нас честный и моральный? После того как трахнул всех баб центурии?

Ну не всех, это точно…

— Ты можешь сказать «нет», но потом… — она сделала паузу. — Последствия. Понимаешь? Я же тебе отомщу. Не сегодня, не завтра, но ты будешь корчиться у моих ног, лизать мне ботинки и умолять, чтобы я позволила вылизать еще и задницу… Понимаешь это?

Я ничего не сказал, только решительно засопел.

— Смотри, — Лиргана успокоилась, по крайней мере внешне. — Я предупредила. Слово же мое — не червяк чихнул.

Она еще несколько мгновений смотрела мне в лицо, а потом развернулась и зашагала прочь.

* * *
Ближе к вечеру начали встречаться поля — участки обработанной земли посреди джунглей, на которых что-то росло аккуратными рядками. Что именно, я не определил бы даже на родной планете — огурец от помидоры отличу, конечно, но только на столе, в тарелке.

Лиргана выслала дозоры вперед и в стороны, и вскоре нам велели остановиться. Йухиро сгрузил со спины блок связи, который волок на себе все это время, и после короткого разговора с линкором нам озвучили приказ готовиться к бою.

— Все-таки бой? — обрадовался Макс. — Не карательная операция?

Я посмотрел на него косо, но ничего не сказал, а вскоре Лиргана развеяла все сомнения.

— Задача — убивать всех, кого встретим, уничтожать все, что можно, — сообщила она, когда нас разбили на боевые группы. — Под землю соваться не будем, но купола эти нужно взрывать, через них идет вентиляция, а без воздуха в норе долго не просидишь. Сдохнешь от собственной вони.

На меня накатила волна отвращения, а Макс повесил голову.

На первого бриан мы наткнулись на краю очередного поля — пожилой мужчина нес на плече обычную лопату, как у садоводов, и насвистывал себе под нос. Увидев нас, он замер, открыл рот, но крикнуть не успел — хлопнул выстрел, из груди аборигена брызнула кровь, и наземь рухнул уже мертвец.

— Убивать всех, — сказал Йухиро, уложивший «врага». — Нечистые души обречены!

«Ты оправдываешь себя кровожадной гирванской верой, — подумал я со злостью. — А как быть неверующим?».

И тут я не выдержал, полез за расслабоном, после него стало легче.

Мы ринулись вперед через редкий лес, в зарослях мелькнул один бурый купол, второй — все они были открыты, полукруглые створки торчали в стороны, открывая беззащитное нутро. Десятник бросил гранату в один, Фул зашвырнул в другой, громыхнули два взрыва.

Тут же стрельба началась севернее — в дело вступили соратники.

Навстречу нам выскочил мужчина с ружьем, успел выстрелить один раз, и его скосили очередью. Очередной купол закрылся прямо у меня перед носом, но из-за него выскочил брианский подросток лет пятнадцати, если мерить нашими мерками — волосы обстрижены коротко, не как у взрослых, на бледном лице испуг, но в руке острый нож.

— Беги! — закричал я ему. — Беги!

Палец мой закаменел на спусковом крючке, я не хотел стрелять, не мог стрелять. Время словно остановилось, я увидел, как мальчишка нерешительно замер, а потом бросился на меня, занося оружие.

Я закрыл глаза и начал стрелять — промахнуться на таком расстоянии невозможно.

— Боже, боже… зачем? — шептал я, судорожно выкидывая пустой магазин и вставляя новый, стараясь не смотреть на тело.

Потом закинул в рот еще одну таблетку — забыть, поскорее забыть.

Да, я убийца, я ненавижу себя, но все ради Сашки, ради дочери, ради проклятых денег, без которых ничего не сделать…

Потом некоторое время я ничего не соображал, механически перемещался от укрытия к укрытию, вроде куда-то стрелял, надеялся, что ни в кого не попал. Вокруг метались тени, одни в бронезащите и шлемах, другие в брианских нарядах, но я не всматривался, не пытался осознать, очень хотел спрятаться за тем, что я — это не я.

Из апатии меня вырвал протяжный крик и радостный, презрительный смех.

Смеялся Равуда.

— Твою мать… — я обнаружил, что меня трясет, а стою я рядом с дымящимися останками купола — тогда, в первый день на этой планете, они показались нам очень прочными, но затем мы научились их взрывать.

А у другого купола, уцелевшего, Фул и Молчун держали за руки высокую женщину в длинном платье, ее медно-красные волосы полоскались по ветру, на лице застыло отчаяние. А Равуда неспешно тискал женщину за грудь, обеими руками сразу, и улыбался во всю пасть.

Ах сученыш…

Я двинулся прямо к нему, забыв обо всем.

— Стой, Егор, — Макс сцапал меня за плечо, я сбросил его руку резким движением.

Но на пути у меня вырос Дю-Жхе, а когда я попытался его обойти, он буквально прыгнул на меня и обхватил, словно один борец другого. Макс сцапал мою правую руку, кто-то еще левую, и я бессильно забился, скрежеща зубами.

Я должен ей помочь, должен!

Равуда резким движением разорвал платье, и грудь женщины вывалилась наружу, крупная, молочно-белая, с очень маленьким соском.

— Стой, Егор, не хватало вам еще сейчас сцепиться, — настойчиво шептал мне в ухо Макс. — Она все равно труп, она враг, она бы убила тебя, если бы у нее была возможность, ха-ха…

Мне хотелось кричать, но я не мог, горло сжало судорогой.

Волосы у женщины были темные, а кожа очень бледной, но чертами лица и фигурой она напоминала Юлю. И это мою жену укладывали на землю два урода, и на ней задирал подол Равуда, отложивший в сторону автомат, зеленый подол, украшенный янтарно-синей вышивкой.

Кайтерит разорвал платье совсем, навалился на женщину сверху, загоготали его приятели. Брианка попыталась укусить насильника, но он сжал ей горло и стиснул так, что она захрипела.

— Наслаждайся оказанной тебе чееестью… — прошипел он.

Равуда насиловал ее жестко и ритмично, словно вколачивал свой отросток в землю. Молчун пялился на его мускулистый зад, Фул глупо улыбался и пускал слюни, явно надеялся стать следующим.

А я лишился сил, обвис в руках Дю-Жхе.

— Все, отпустите, ничего я не сделаю, — пробормотал я, ощущая, как на глазах выступают слезы.

Хватка на моих конечностях ослабла, ферини отступил на шаг, и я снова полез в карман за расслабоном. Отвернулся, не желая видеть, что творит Равуда, но женщина закричала снова, протяжно, надрывно.

— Ублюдки, — сказала Крыска — именно она держала меня за вторую руку. — Понимали бы, каково это, когда тебя вот так… нет-нет-нет… но вы еще узнаете…

В этот момент она выглядела не жалкой, как обычно, а очень опасной.

— Прекратить! — голос Йухиро прозвучал как гром. — Нужно срочно уходить! Большой отряд бриан совсем рядом!

Несмотря на сожранный расслабон, я похолодел от страха.

Одно дело сражаться с местными, когда у тебя и линкор рядом, и танки, или щипать их беззащитные тылы… И совсем другое — силами одной-единственной центурии воевать с аборигенами в их родных чащобах…

В окрестностях поселка, где ты, гордый воин Гегемонии, только что жег, убивал и насиловал.

— Ой нет, — прошептал Макс, а Крыска прижала ладони к щекам.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Равуда одним движением сломал шею женщине, похожей на мою Юлю.

Глава 20

Очередь взрыла землю прямо у меня перед носом, полетели огрызки травы, комья земли. Я ответил своей, целясь по зарослям, где прятались бриан, а затем перекатился вправо, под защиту одного из бурых куполов, которые мы совсем недавно так прилежно разрушали.

Пули зацокали по его огрызкам, одна с визгом срикошетила.

— И с этой стороны не пройти, дело швах, — пробормотал я, поднимая забрало и вытирая пот с лица.

— Вижу, — отозвался Йухиро.

Уйти из разоренного поселка нам не дали, бриан обрушились на нас из леса и зажали со всех сторон. Нам пришлось занять круговую оборону среди трупов, дымящихся куполов и горящих построек — кое-что аборигены возводили на поверхности, как люди: склады, амбары, гаражи.

— Придется вызывать поддержку с воздуха, — буркнул десятник.

Лиргана, спрятавшаяся в яму на месте одного из куполов, возилась с блоком связи, который тот же Йухиро волок на себе помимо обычного груза — что-то бормотала, нацепив на голову наушники, подкручивала регуляторы на овальном корпусе, над которым мерцал виртуальный экран.

— Поддержка — это да, ха-ха, — в голосе Макса не было энтузиазма, и я понимал — почему.

Наши бравые летуны могут расколбасить бриан в кашу, но поскольку с точностью у них порой трудности, то вместе с врагами они размолотят в кровавый порошок и нас. Куда проще превратить в набор кратеров полсотни квадратных километров, чем выбирать мелкие цели.

— Залегли, укрылись! — завопила Лиргана, и я с холодком в животе понял — договорилась, сейчас начнется.

Вот и пригодились ямы, которых мы наделали в брианском поселке.

В небесах возник протяжный рев, усилился, перешел в гром, и среди облаков замелькали силуэты штурмовиков. На этот раз их никто не встретил зенитным огнем, и всякая взрывчато-убийственная дрянь полетела к земле беспрепятственно, ухнуло раз, второй, потом все слилось в единую канонаду, начали падать деревья.

Громыхнуло совсем рядом, по шлему моему забарабанили комья земли, что-то тяжелое ударило в бок. Следующий же разрыв отключил мой слух, меня словно изо всех сил ударили в лицо и в поддых одновременно, перед глазами все расплылось, сознание закувыркалось внутри черепа точно сбитая птица.

— …несущий рассвета сверкающий меч, нечистую плоть он обязан отсечь! — услышал я, когда слух и разум вернулись. — Спасающей правды да вспыхнет огонь! Рассеется мерзости прелая вонь!

Йухиро речитативил очередной священный гимн, на фоне бомбардировки тот звучал мрачно и грозно. Летчики продолжали утюжить лес вокруг поселка, но разрывов становилось меньше, одна за другой крылатые стремительные тени уходили на восток, в сторону линкора.

— Да присмотрят за нами надзирающие! — десятник мгновение помолчал. — Вперед! Егор, давай!

Задачи на случай отхода распределили заранее, и я попал в число разведчиков.

Мысленно перекрестившись, я выскочил из своей ямы и понесся вперед, туда, где совсем недавно были густые заросли, а теперь среди рытвин и воронок торчали огрызки пней. Нога поехала по сырому, я чуть не сверзился в одну из ям, удержался только чудом.

Миновал то, что осталось от бриан, едва не разорванного в клочья, потом другого, нашпигованного осколками, но еще живого. Глаза на залитом кровью лице открылись, меня обожгло сочащейся из них ненавистью, но рука врага лишь задрожала, подтянуть к себе оружие он уже не смог.

Ну и я не стал тратить на него пулю, моя задача — разведать путь и доложить.

Метров через двести начались девственные, не тронутые бомбардировкой джунгли. Над головой сомкнулись густые ветки, и тут же в голове родилась тягучая боль, как сироп она потекла от макушки вниз по стенкам черепа — к затылку, к ушам и носу.

Нет, только не сейчас!

Я бежал по лесу, лавируя между глазастых «елочек» и шипастых кустов вроде барбариса, и одновременно я шел по улице в родном городе, и еще я шагал по нашему торговому центру, по третьему этажу, мимо ресторанов к кинотеатру, и еще брел по набережной одного из питерских каналов… И я не понимал, какая из этих реальностей реальна, а какие лишь плод воображения, вымысел.

С бега перешел на шаг, и все равно влетел в густые заросли, получил веткой по забралу. Столкнулся с кем-то в торговом центре, на меня едва не наехал безумный велосипедист из Северной столицы, а богатый дурак влез на тротуар, чтобы запарковать свой джип.

Я остановился, изо всех сил ударил себя по шлему в районе уха, словно мог так поставить на место съехавшие мозги! Отчего переводчик вновь отказал именно сегодня, в самый опасный момент, ведь я не забыл проглотить желтую «витаминку» ни вчера, ни сегодня!

Может быть дело в расслабоне… его я сожрал тройную дозу.

Ничего не соображая, я развернулся и побрел обратно, хотя еще не добрался до нужной точки. Метров через сто увидел мельтешение в зарослях — горбатые из-за рюкзаков серо-зеленые фигуры в бронезащите и шлемах, с автоматами и болтающимися маскировочными сетками.

На лице десятника-игвы, что шагал первым, отразилось изумление, он о чем-то спросил меня, но звуки, вырвавшиеся изо рта у этого сородича Молчуна, имели для меня не больше смысла, чем уханье филина или кваканье лягушки — что-то чужое, царапающее слух, неприятное. Но я сообразил, что от меня ждут ответа, и на всякий случай кивнул, а потом второй раз — для уверенности.

Голова не болела даже, она полыхала, больно было моргать.

Десятник прошел мимо, за ним прошагала Азини, как обычно под кайфом, на пушистой физиономии широкая ухмылка. Лиргана, Йухиро, Равуда, Фул — я помнил все имена, но не смог бы поговорить ни с кем из них, ведь хитроумный прибор, вставленный мне в голову Гегемонией, дал дуба.

— Что с тобой? — спросил очутившийся рядом Макс. — Снова оно? Во же твою мать!

Я кивнул — да, Макс видел тот приступ в казарме, и знает, что у меня за проблема.

— Идти можешь? — он подхватил меня под локоть и буквально потащил за собой. — Дю-Жхе, помогай!

Они вели меня, и я шел, перебирал ногами, и все понемногу возвращалось в норму. Исчезали другие миры, в которых я якобы находился — Питер, улица Ленина у нас в центре, коридоры торгового центра, боль слабела, сжималась, охватывала уже не всю голову, а небольшой ее кусочек.

Я мог дышать, мог слышать, а когда Лиргана отдала новый приказ, я его понял.

Но в тот момент, когда боль ушла совсем, и я понял, что твердо стою на двух ногах, впереди зазвучали очереди. Я поднял голову и увидел, как десятника-игву буквально подняло и отшвырнуло на идущего следом бойца, как разлетелось вдребезги забрало Азини, а она сама рухнула на спину, выгнулась на рюкзаке.

Ну а дальше мое тело отреагировало само, без участия рассудка.

Я рванулся в сторону, уходя с линии огня, автомат в моих руках ожил, выплевывая короткие очереди.

— Обходи их! Обходи! — орала Лиргана так, что слышно было, наверное, в уничтоженном нами поселке.

Судя по плотности огня, бриан перед нами было немного, но их нужно уничтожить очень быстро, пока на стрельбу не сбежались остальные, или пока этих самых остальных не позвали на помощь. О том, какими системами связи пользуются аборигены, и пользуются ли вообще, мы до сих пор не знали.

Черт, если бы не переводчик, если бы я прошел еще двести метров, как должен был, то обнаружил бы эту засаду…

Мысль эта мне не понравилась, но я отодвинул ее в сторону, сосредоточился на обычной работе солдата. Перебежка — залечь, дать очередь, перебежка — залечь, дать очередь, и опять, и снова, чтобы взять врага в клещи, не дать отступить, уничтожить всех до единого.

Ни одного бриан я так и не увидел, но внезапно в лесу наступила тишина.

— Готово! — объявила Лиргана, появляясь из зарослей. — Где этот рыжий дерьмосос? Егор, тащись сюда!

Голос ее вибрировал от злости.

Я вздохнул и поднялся — накосячил, так теперь отвечай, и всем насрать на то, что у тебя проблемы с головой, ведь если ты отказался эвакуироваться домой и пошел в бой, то ты здоров, и точка.

— На твоей совести семь трупов, мудила, — сказала центурион через стиснутые зубы. — И будет еще, если эти лохматые падлы успели навести на нас своих.

Я ежился под ненавидящими взглядами соратников, мне очень хотелось провалиться сквозь землю, вернуться домой, я страшно жалел, что отверг вчера две черные капсулы… лежал бы сейчас в лазарете, кушал полезные лекарства, и не грызло бы душу озверевшее чувство вины!

— У тебя один выход, — продолжила Лиргана. — Искупить героической смертью.

И шагнув вперед, она ударила меня по лицу, голова моя дернулась назад, в основании шеи хрустнуло. На ногах я удержался, но ощутил на губах соленое, а один из зубов верхней челюсти качнулся.

— Центурион, разрешите обратиться? — подал голос Равуда. — Можно я его отделаю? Кровью харкать бууудет и костями срать.

Меня словно из ведра окатили — ведь отделает, и никто его в этот раз не осудит.

С ненавистью и презрением на меня смотрели все, даже Крыска и Пира, даже Дю-Жхе, все, кроме Макса.

— Нет, — отрезала Лиргана. — Еще один раненый нам не нужен. После возвращения. Если он выживет.

Кайтерит широко улыбнулся, и я понял — нет, не выживу.

— А теперь вперед, со всех ног! — приказала центурион. — Отставших расстреливаем.

Соратники проходили мимо, кто не глядел вовсе, кто смотрел так, будто собирался плюнуть.

— Я с тобой, — сказал Макс, оказавшись рядом. — Как сказал Наполеон — своим парням надо помогать, даже когда они накосячили, ха-ха. И мы еще всем им покажем, да.

Я благодарно улыбнулся и потрусил следом за остальными.

Как бы ни вышло, я не окажусь тем отставшим, которого сегодня расстреляет Лиргана.

* * *
По дороге ползли то ли механизированные живые существа, то ли машины, сделанные по образу и подобию огромных насекомых — с такого расстояния я рассмотреть не мог. Блестели зеленые панцири с многочисленными наростами, покачивались многочисленные дула или хоботки, шагали по обочинам бриан.

— Твою мать, когда же они закончатся? — Макс разочарованно потер глаза.

Мы добрый час сидели в зарослях, ожидая, когда чужие войска пройдут мимо. Солнце сегодня жарило как в земной Африке, и под бронезащитой и шлемом я был весь мокрый от пота; зверски хотелось спать и есть, но о том и другом оставалось только мечтать.

От уничтоженного поселка мы ушли, вот только добраться до лагеря или линкора пока не смогли. Трижды мы наткнулись на крупные отряды бриан, сумели уклониться от столкновений, но вынуждены были уходить все севернее и севернее, и после очередного марш-броска уперлись в эту дорогу.

На все это дело ушли сутки, и за это время я спал часа полтора, и то на ходу. Единственным плюсом было то, что я мог с чистой совестью не докладывать ничего Геррату, вообще не вспоминать о спрятанном в рюкзаке крохотном передатчике.

— Никогда, — ответил я.

— Хрр… — подтвердили из кустов, и я обнаружил, что в мою сторону преспокойно направляется Котик.

Вот еще один товарищ, который меня, похоже, никогда не бросит.

— И ты тут? — я погладил густой мех цвета кофе с молоком. — Не послушался меня? Вот дурачина. Шел бы ты отсюда, еды у меня все равно нет, а пристрелить тебя могут в любой момент, чтобы под ногами не путался.

Котик жмурился, шевелил носом, но уходить явно не собирался.

По цепочке передали сигнал готовиться к рывку, и я подобрался, бросил взгляд на дорогу. Механизированные насекомые исчезли, осталось лишь несколько бриан с ружьями и автоматами.

Счастье, если это арьергард.

— Давай с нами. Не отставай, — велел я Котику.

Трасса из серых гладких плит опустела, и мы дружно повскакали на ноги. Последние у меня едва не подогнулись, рюкзак на первом шаге лег на позвоночник словно целый шкаф, но я ухитрился не упасть.

Небольшой спуск, и тут главное не упасть, не зацепиться носком за что-нибудь.

Подошва моя вступила на одну из плит, и тут слева от меня закричали. Грохочущий раскат промчался над дорогой, и следом за ним явилась струя огня, просто смела нескольких бойцов.

— Дальше! Не стоять! — надрывался Йухиро, но я не выдержал, повернул голову.

На нас надвигалось очередное механическое чудовище, помесь танка с носорогом, и на спине у него покоилась огнеметная труба вроде той, которую мы видели на обычном колесном шасси. Похоже бриан вытаскивают из закромов все, что можно использовать против незваных гостей из Гегемонии.

Громыхнуло снова, волна жара ударила в спину, я почти услышал, как затрещали обугленные волосы под шлемом.

— Аййй! — заорал кто-то тонким заячьим голосом.

Но мы уже ворвались в спасительные заросли, полетели назад светло-зеленые морщинистые стволы, зачавкали под ногами черные лужи. Громыхнуло несколько выстрелов, но все далеко за спиной, и я с ликованием понял — все, все оторвались!

Завертел головой, выискивая Котика — не подпалило ли ему мохнатую задницу. Зверь обнаружился рядом, и вид у него был такой, словно обстрелы и бои для него — обычное дело.

Когда мы собрались вместе, стало ясно, что от центурии после всех передряг осталось чуть больше половины — семьдесят бойцов. А еще через пару часов мы уяснили, что путь к своим все так же перекрыт, и прорыв через дорогу нам ничего не дал, мы с тыла уперлись чуть ли не в сплошную линию из брианских отрядов — они стояли на месте, ждали чего-то, но на наше счастье, вовсе не врага с тыла.

Пришлось отходить, прятаться, маневрировать, искать укромный закуток среди чащоб и болот.

— Давай связь, — прохрипела Лиргана, когда мы наконец попадали на сухую землю. — Йухиро…

Неутомимый гирван вытащил из поклажи блок связи, над ним вспыхнул экран. Заплясали на экране размытые тени, центурион натянула наушники и заговорила приглушенным голосом.

Я лежал на спине и пил воду, набранную в какой-то луже, не обеззараженную, но мне было все равно.

— Дерьмо! Дерьмо! — заорала вдруг Лиргана. — Что творится? Егор, мигом сюда!

Шатаясь от усталости, я поднялся и заковылял к ней.

— Ты можешь починить это!? — рявкнула она, ткнув пальцем в экран.

Я покачал головой.

Ладно автоматы и прочая снаряга — там механика и электрика не сложнее земной. Устройства же этого прибора я не знал, не понимал, на каких принципах он работает, и что у него внутри.

— На что ты годен? — Лиргана махнула рукой. — Ага, прорезалось… Что?

Она замерла, все три глаза ее широко раскрылись, а потом она медленно сняла наушники.

— Что там? — спросил Йухиро.

— Дерьмовая связь накрылась, — ответила центурион. — Но кое-что я услышала. Массированная атака — на лагерь, на линкор со всех сторон, огромными силами, им теперь не до нас.

Только в этот момент я сообразил, что значит далекий гул на юго-востоке.

— Придется выбираться самим, и да помогут нам Надзирающие, — Йухиро огладил шестипалой рукой голову, которую не брил несколько дней, всю в красноватой щетине.

— А еще Равуда получил место десятника, — сообщила Лиргана равнодушно. — Проваливай, чего воняешь тут?

Последняя фраза относилась ко мне.

Оглушенный и подавленный, я заковылял туда, где стоял мой рюкзак и неподалеку лежал Котик. Бриан атаковали «Гнев Гегемонии», никто не придет нам на выручку, мы посреди враждебных лесов, в окружении врага, боеприпасов и жратвы у нас не очень много, зато вокруг полно аборигенов, желающих нас убить.

И вишенкой на торте — Равуда теперь десятник, у него есть в принципе право отдавать мне приказы, и если он велит мне залезть в черную лужу с червями, а я не подчинюсь, он может расстрелять меня на месте за неповиновение; или привязать к дереву над ульем этих, как их там, граханов, чтобы они сожрали меня живьем.

— Вот это да… — протянул Макс, когда я поделился с ним новостями. — Жопа. Настоящая.

— Большая и вонючая, — подтвердил я, и лег на спину.

И мне надо выжить, ведь если я не выживу, то не заработаю денег столько, сколько нужно на Сашкину операцию… Пусть Равуда порвет меня в клочья на следующий день после завершения контракта, до этого дня я обязан дотянуть…

Дезертировать, что ли? Нет, это мысль труса.

Завалить кайтерита первым? Во время очередной заварушки подобраться к нему? Нет, а это еще хуже, помимо трусости еще подлость, за такое я себя никогда не прощу, и зачем Сашке отец, способный на такое?

Я подумал о Юле, о том, что бы она мне посоветовала в такой ситуации.

И едва представил себе жену во всех подробностях, ее улыбку, распущенные волосы, как в голове у меня негромко щелкнуло, из переносицы словно высунулась почка. Не успел я испугаться, как странное ощущение прошло, зато мир вокруг онемел, пропали все звуки.

И из этой немоты пришел родной голос:

— Егор, это ты? Привет!

— Привет… — прошептал я. — Юля, ты меня слышишь?

Очередная галлюцинация? Эффект усталости, таблеток и глючного переводчика?

Но нет, я прекрасно понимал, где нахожусь, что происходит, видел соратников, джунгли вокруг, блеклое небо, только не слышал ничего, ни голосов, ни шума ветра, ни криков местной живности.

— Слышу. Очень рада, что ты позвонил!

При слове «позвонил» я вспомнил зеленые чешуйчатые плащи и нелюдские голоса, вопящие «ссссделка!». Наконец заработала та система связи, которую поставили мне тиззгха в обмен на обещание!

Уж лучше поздно, чем никогда.

— И я рад, что получилось.

Судя по всему, я мог говорить в полный голос, и никто меня не слышал. Небольшой пузырь тишины отсек меня от мира, так что даже Котик не повел ухом в мою сторону.

— Как у вас там дела? Как Сашка? — спросил я.

И через пару минут пожалел, что задал эти вопросы.

Дочери стало хуже, операцию удалось сдвинуть на более ранний срок, и сейчас бешеными темпами идет подготовка.

— Она постоянно зовет тебя… каждое утро открывает глаза и спрашивает «где папа»? — продолжала рассказывать Юля, и в голосе ее звучали тоска и отчаяние. — Понимаешь, каково мне это слышать? Что я могу ей ответить?

Мне нечего было сказать.

— Понятно… — только и выдавил я, ощущая себя словно в бочке с кипящей кислотой. — Денег пока хватает… Мне остаток заплатят только через… — я прикинул. — Двенадцать дней.

— Я заняла пока, — сказала Юля. — Ты сам как? Здоров?

— Да! — поспешно соврал я.

Не хватало «обрадовать» ее сообщением, что у меня периодически едет крыша. Кроме того, меня в заварухе последних дней и правда ни разу не ранило, даже не поцарапало, никто не укусил и не отгрыз палец.

Ну а удар по морде — дело для мужчины обычное.

— Что-то ты не договариваешь… Эх, ты… — протянула Юля. — Ты в опасности? Наверняка рискуешь там шкурой ради нас!

И вновь у меня возникло ощущение, что она видит меня насквозь, знает в точности, где я и чем занят.

— Да ну нет, — в этот момент я хотел, что в канале связи образовались помехи, хоть немного замаскировали фальшь в моем голосе. — Работа тяжелая, но все в целом неплохо. Только…

Один из моих командиров собирается меня убить, другой намерен мне мстить. Бриан с радостью уничтожат меня, а еще мне грозит смерть от зубов местных хищников, а также голод, наркотическая зависимость от расслабона и безумие от криво вшитой в голову инопланетной техники.

И еще моя дочь умирает, и я ничем не могу ей помочь.

Все в целом неплохо, ага.

— …только… — и тут я понял, что говорю в пустоту, меня никто не слышит, Юля исчезла, оборудование тиззгха перестало работать так же внезапно, как и начало.

— Что? — спросил Макс.

— Ничего, — ответил я, и лег лицом в землю: ничего не видеть, ничего не слышать, и не думать ни о чем.

Глава 21

Удивительно, но браслет-классификатор продолжил работать безо всякой связи с линкором, хотя и с некоторой задержкой. Обратившись к нему на очередном привале, я понял, что получил четвертый класс, и могу распихать по навыкам очередную порцию опыта, общее количество которого у меня перевалило за семь с половиной тысяч.

У Равуды, судя по тому, что он получил десятника — больше десяти.

Как обычно, я добавил побольше к знанию оружия, чуть меньше к выносливости, ну а по меткости, скорости и силе распределил остатки. Заказал на складе фильтр ночного видения для забрала… да, чтобы его получить, нужно всего лишь добраться до «Гнева Гегемонии» через линию фронта.

Сущая ерунда — за горизонтом продолжало грохотать и реветь, там шло сражение.

Еще немного, и у меня хватит опыта на ремонтный набор продвинутого уровня — электронные диагносты разного вида, клеи, наборы креплений. Только вряд ли все это мне понадобится — в худшем случае меня убьют, в лучшем я покину линкор и вернусь домой.

Пока я всем этим занимался, Дю-Жхе успел сходить на охоту и притащить какую-то живность. Костер он развел без дыма, и от него потянуло восхитительным запахом жареного мяса.

Раньше бы я пошел туда, сел к остальным, потребовал свой кусок, но теперь…

— Будем перебиваться сухпаем, — сказал я Котику, но тот встретил предложение недовольным взмахом хвоста и удалился в заросли.

Не успел я вскрыть упаковку, как рядом объявился Макс.

— Держи, — сказал он, и вручил мне истекающий соком и жиром кусок мяса на широком листе.

— Э… спасибо, а сам? — сказал я, сглатывая слюну.

Дю-Жхе умел не только рассказывать байки о древних временах или охотиться, он еще невероятно хорошо готовил.

— Уже слопал, ха-ха, — ответил Макс. — Не знаю, из кого это сделано, и знать не хочу.

Я вонзил зубы в мясо, и сок потек у меня по подбородку, а желудок отозвался радостным кваканьем — вкус напоминал баранину, но был куда более нежным, а еще в нем мелькали странные травянистые нотки, я словно в одно и то же время потреблял и мясо, и гарнир.

— Егор, твоя очередь в дозор, — сказал появившийся рядом Йухиро.

Вот он тоже не изменил ко мне отношения — я боец, он мой десятник и отдает приказы, а еще я, похоже, неведомо почему отношусь к числу «чистых душ», которые заслуживают особого отношения.

— Хорошо, иду, — я торопливо запихал в себя остатки мяса и вскочил на ноги.

Напарником моим оказалась Юнесса, и это меня, честно скажу, не обрадовало. Понятно, что Равуда и так меня ненавидит и готов убить, но зачем давать ему лишний повод — а то, что мы ушли в лес вместе, от его взгляда наверняка не укрылось.

Мы сменили Крыску и Янельма под раскидистым деревом, чьи ветки опускались до земли — отличное убежище, откуда просматривалась длинное изогнутое болото, покрытое изумрудной травой; всякий, кто захочет приблизиться к нам с юга или запада, должен будет пересечь его, а мы чужака непременно заметим.

Я вытащил из кармана на поясе маскировочную сетку — давно хотел разобраться с этим предметом снаряжения, понять, как она работает, и может быть починить свою, только времени не было. Просидим мы на месте еще часа четыре, до темноты, чтобы ночью, со свежими силами, попытаться отыскать дырочку в брианских боевых порядках.

Вот и займусь.

— Егор… — сказала Юнесса.

Болтать нам вроде как нельзя, да и ремонтом заниматься тоже, но кто будет соблюдать устав в такой ситуации?

— Да? — спросил я, не поднимая головы: ага, вот активатор, он же — управляющий узел, от него должны отходить контакты, и если с ними что-то не так, то это я в состоянии заметить и исправить.

— Ты же помнишь, что обещал, обещал? — требовательно спросила она.

Я кивнул.

— И что? — она была уже рядом, заглядывала мне в глаза, гладила по спине, и готова была запрыгнуть на колени.

Мне ужасно захотелось расслабона, я осознал, что у меня пересохло во рту, заныли суставы, в теле возникло ощущение нехватки таких приятных лиловых таблеточек, несущих радость и покой.

— А что я могу сделать? — спросил я, и наконец посмотрел на нее.

Ошеломительно красива даже сейчас, когда все мы потные, грязные и вымотанные — волосы блестят, фигуру не в силах скрыть никакая бронезащита, так и хочется выколупнуть девушку-занга изо всех этих облачений, чтобы снова увидеть ее роскошное тело, прикоснуться к нему руками, губами, языком.

Но нет, это наркотик не хуже расслабона!

И хотя бы сейчас, на краю смерти, я должен остаться верным Юле!

— То есть… ты отказываешься? Ага? — Юнесса растерянно моргала синими-синими глазами, и на лице ее было детское разочарование — папа обещел игрушку, но не купил.

— Нет, — сердито буркнул я. — Чтоб я сдох! Но он десятник теперь! Что я могу? Атаковать командира во время боя?

— Ты не мужик! — она отстранилась, убрала руку. — Деланный пальцем! Размазня! Трус! Сунул в меня свой вонючий хер, а теперь в кусты?

Я скрипел зубами и молчал, я помнил, что в кармане у меня черно-белая плюшевая игрушка, которую я некогда подарил жене, а потом мне ее дала с собой дочь, чтобы мне не было скучно далеко от дома. В этот момент через доверенную нам зону могла проскакать армия Чингисхана верхом на боевых мамонтах — мы бы ничего не заметили.

— Ты не мужчина, мужчина! — прорычала Юнесса, и тут уж я не выдержал.

— Зато ты женщина! Готовая дать любому, кто только руку к тебе протянет! Выпрыгнуть из одежки и забраться в любую койку!

Рот ее приоткрылся, я увидел ряд белых зубов, и осекся, проклял себя за горячность — как всегда, не сдержался, вот черт.

— Я не отказываюсь от своих слов, — торопливо начал я. — И я все сделаю, только… Если будет возможность. Пока ее нет совсем. Скорее всего мы все просто тут погибнем.

Но Юнесса уже не слушала, она отвернулась, и до меня донеслись негромкие всхлипывания. На сердце стало мерзко-мерзко — да, по сути я был прав, но мог бы сдержаться, выждать, когда она спустит пар, и потом спокойно все объяснить без грубых слов.

Эх я придурок!

* * *
С места мы снялись перед закатом, когда джунгли затопила волна фиолетовых сумерек. К этому времени я разобрался со своей маскировочной сеткой, и даже опробовал ее в деле, так что Макс удивленно захлопал глазами и сообщил мне, что «Клево, вапще и мы им покажем».

Но в остальном все обстояло паршиво — соратники от меня шарахались, как от зачумленного, даже Крыска и Дю-Жхе, и мне постоянно приходилось бороться с собой, чтобы не полезть в карман за расслабоном, меня колотило, как в лихорадке, суставы просто выворачивало. Попытки снова активировать систему связи тиззгха, чтобы поговорить с Юлей и узнать, как там дела, ни к чему не приводили, только все сильнее болела голова.

Котик сгинул неведомо куда, и я надеялся, что он не погиб в зубах лесных тварей, а вернулся на линкор.

Я шел одним из последних, и усталость, вроде бы отступившая на привале, возвращалась с каждым шагом. Стволы и ветки сливались, джунгли казались непроницаемой лилово-серой стеной, за которой некто кричит и возится, порыкивает и чавкает, жужжит и стрекочет.

Изредка все это перекрывали далекие взрывы.

Опустилась тьма, и я перестал видеть хоть что-то, остались только звуки — шаги идущего впереди Йухиро, мое собственное тяжелое дыхание, жужжание кровососов. Потом мы неожиданно остановились — я не мог знать, что творится впереди, и поэтому нервничал все сильнее.

А потом началась стрельба — вспышки разорвали мрак, пули защелкали по листьям.

— Залегли! — приказал десятник.

К этому времени глаза привыкли, и я различал очертания предметов, хотя бы крупных.

Шлепнулся наземь за гнилым пнем со стол размером, выставил автомат, хотя не понимал, где враг и есть ли он вообще. Стрельба прекратилась, но тут же началась вновь, еще круче чем раньше, к ней добавились крики.

— Уходим! Быстро! — это озвучила уже Лиргана, и судя по ее голосу, дело обстояли поганей поганого.

Я вскочил на ноги и помчался во тьму, будто слепой носорог, не видя ничего, кроме мечущихся теней. Врезался лбом в низко свисающую ветку, шлем захрустел, из глаз полетели искры, но светлее почему-то не стало.

А потом мы бежали, бежали и бежали, и стрельба позади то затухала, то возникала снова. Бриан, на которых мы наткнулись, очевидно не понимали, что против них жалкие остатки единственной центурии, думали, что это массированная атака с тыла, и лупили по площадям из всех стволов.

Тратили на это время, давая нам оторваться.

Взошла луна, бледная и маленькая по сравнению с земной, но какой-никакой источник света. Я обнаружил, что мы несемся по редколесью, а впереди стена из очень высоких деревьев.

Когда она зашевелилась, я решил, что схожу с ума.

— Грррр, — сказал ночной мрак, и нечто огромное, высотой метров в десять двинулось нам навстречу, во тьме вспыхнули огромные синие глаза.

Кто-то завизжал, колыхнулась вторая огромная тварь, третья, хвост размером с добрую сосну тяжело ударил оземь. Пахнуло навозом, свалявшейся шерстью, хруст и оборвавшийся вскрик возвестили, что кто-то из наших расстался с жизнью.

Мы сослепу налетели на стадо местных «слонов», а они решили, что их атакуют!

— Не стрелять! Назад! Назад! — истошно вопила Лиргана.

Я торопливо снял палец со спускового крючка, принялся отступать, не разворачиваясь.

— Куда прешь! Сказали же — назад! — а это уже Равуда, пользуется только что полученной властью, и счастье, что не я попался ему под руку — уложил бы на месте, и сказал, что так и было.

— Гррр! — донеслось уже слабее, тише, мелькнула еще пара синих глаз, но гораздо дальше, и я облегченно вздохнул.

Когда мы собрались вокруг центуриона и она устроила перекличку, выяснилось, что в перестрелке с бриан и в столкновении с огромными тварями мы потеряли еще троих. Остался шанс, что они просто отстали или заблудились, или попадали в черные лужи с убийственными червями… но какая разница?

Я поймал себя на том, что извлек таблетку расслабона и практически сунул в рот. Удержался в последний момент и с отвращением бросил в сторону, но вот избавиться от всего запаса рука не поднялась.

На кой хрен мы вообще сражаемся на земле?

Если Гегемонии помешали бриан, то почему не уничтожить их крупнейшие города с орбиты? Оставить там, где они были, дымящиеся воронки, не влезать в кровопролитную и бессмысленную возню?

Дело швах…

Пока Лиргана совещалась с десятниками, удалось пятнадцать минут отдохнуть лежа — плевать, что на сырой и холодной земле, я бы вообще уснул, если бы мне дали хоть час. Затем нас подняли, и удача моя кончилась — меня вместе с Максом назначили в передовой дозор.

— Если обделаешься и сейчас, то я тебя просто расстреляю, — пообещала центурион. — Вперед!

И мы пошли, куда сказано, совершенно не соображая, куда и зачем движемся. Пересекли болото, к счастью мелкое, и пошли через заросли «глазастых елочек», где царил сильный запах кислого молока, а под ногами шуршала опавшая хвоя.

Радужные плоды мигали нам из сумерек, и я все пытался вспомнить, в каком фильме герой приперся в лабораторию, где выращивали искусственные человеческие глаза… Каждые полчаса я отключался, и какое-то расстояние проходил фактически в бессознательном состоянии.

Бриан в такие моменты могли отобрать у меня автомат, я бы ничего не сделал.

— Стой! — неожиданно воскликнул Макс, и я остановился.

Сообразил, что большая часть ночи прошла, что впереди, за горизонтом, обозначил себя рассвет. Но от земли заструился туман, противная белая дымка, которая прячет все в джунглях лучше, чем ночная тьма.

— Что? — спросил я, и тут же понял, что чуть правее в кустах видно нечто округлое, полусферическое.

Купол? Мы напоролись на поселок бриан?

— Давай назад, — прошептал Макс.

Я кивнул, но шаг сделал вперед, и тут же нога моя ухнула в пустоту, вторая поехала. Я взмахнул руками, пытаясь хоть за что-то уцепиться, цапнул ладонью что-то податливое, осыпающееся, и обрушился вниз, во мрак.

Ударило меня в копчик с такой силой, что дыхание вылетело из груди, а кишки подскочили едва не до горла.

— Твою мать… — прошипел я. — Ой, твою мать…

— Егор, ты жив? — донеслось сверху.

— Нет, это мой труп матерится, — пробормотал я.

Я лежал на груде земли в подземелье, размеров которого определить не мог. Воняло сыростью, кровью и гарью, но самое главное — никто не спешил меня прикончить или взять в плен.

— Сейчас приведу помощь! — пообещал Макс, и затопал прочь.

Я ухитрился сесть, а потом и встал, аккуратно ощупал темноту вокруг — ага, вот стена, гладкая, явно не земляная, нечто похожее на оструганные и покрашенные доски. Попытка шагнуть окончилась тем, что я коленкой врезался во что-то угловатое, замычал от боли и решил не двигаться.

Но никто не спешил на помощь, и в какой-то момент накатил страх, что меня просто оставят тут…

Я дернулся, и принялся шарить вокруг — если что, придется вылезать самому. Угловатым предметом оказалось чем-то вроде ящика, внутри которого обнаружились грушевидные тяжелые штуковины. Когда я сжал одну из них, она вспыхнула белым светом и я мгновенно ослеп, заслонил глаза свободной ладонью.

Когда из-под век исчезли багровые пятна, я осторожно рассмотрел находку: металлический набалдашник, деревянный черенок, и если нажать на него, то металл начинает светиться. Ничего себе, взял да и обнаружил целый ящик брианских фонариков!

— Что у тебя там? — донесся сверху голос Йухиро, и я невольно вздрогнул.

Глянув вверх, я обнаружил на краю ямы голову десятника — наверху вовсю светало, и тьма сохраняла власть только внизу, под землей, в округлой комнате, где я находился.

— Вот! — я поднял фонарик и показал, как работает находка.

— Там он? Живой? — второй голос, куда менее дружелюбный, принадлежал Лиргане. — Пусть сидит пока. Потом вытащим.

— Большой поселок, — сообщил Йухиро. — Но он давно заброшен, неясно почему.

И не успел я произнести хотя бы слово, как десятник исчез.

«Потом вытащим!» — сердито подумал я, и торопливо погасил брианский фонарь. Не попусти Гегемон, объявится на краю ямы Равуда, и расстреляет меня, точно кролика в ловушке.

Но надо поискать вход…

Помещение, где я находился, заполняли ящики разного вида и размера, почти все поломанные, разбитые, набитые всякой требухой, покрытые пылью, грязью и плесенью. Начинались из него три прохода, но первый заканчивался тупиком, второй был завален, а вступив в третий, я обнаружил настоящий лабиринт, где заблудился бы и Минотавр, и решил туда не соваться.

Только в самом крайнем случае, если меня и правда забудут.

Я просидел в яме с час, наверху совсем рассвело, когда послышались шаги, и вниз заглянула Лиргана.

— Все сидишь, рыжий? — спросила она. — Что сделаешь, чтобы я тебя вытащила?

Я вспомнил ее обещание — «ты будешь лизать мне ботинки», и внутренне содрогнулся.

— Дело такое… — протянул я. — Что угодно.

— Больше не скажешь мне «нет»? — голос ее звучал почти игриво.

— Э… не… — я вовремя одернул себя. — Не скажу.

— Тогда лови, — вниз с шорохом заструилась веревка. — Привязана к дереву крепко. Поэтому не воняй и вылезай.

Я подергал, убедился, что веревка на самом деле не провисает, и полез вверх. Оказалось зверски неудобно карабкаться, когда за спиной у тебя рюкзак, а на плече автомат, я ободрал ладони, несмотря на перчатки, и с тяжелым выдохом перевалил через край ямы.

— Вставай, — приказала она. — И раздевайся.

Мне до зуда на языке захотелось послать ее, как в прошлый раз, но я обещал не говорить «нет»… Кроме того, можно засунуть в жопу собственную гордость, ведь речь идет не только о моем выживании, но и о выживании моей дочери!

Я скинул рюкзак, расстегнул застежки на бронезащите, принялся стаскивать пропотевшее обмундирование.

— До полудня мы точно просидим тут, — сообщила Лиргана, разглядывая меня. — Поселок большой, своды частью обрушились, если что, тут можно спрятаться, да и обороняться удобно… Не тормози!

Я обреченно потащил вниз трусы.

— Вот так, хорошо, — она подошла вплотную, холодная ладонь сжала мои причиндалы. — Тебе ведь нравится моя грудь? Можешь пощупать ее… Не стесняйся… Сильнее…

Центурион тоже была без брони, и три выпуклости под одеждой можно было различить без труда.

Я сжал две крайние, ощутил под рукой упругую плоть, и моя собственная плоть восстала — я вымотался, как дюжина собак, я ужасно хотел спать, я ненавидел эту женщину, и одновременно я ее хотел!

Она ласкала меня умело, профессионально, ее губы были рядом, и я дрожал не от холода или стыда, от страсти.

— Трахнешь меня? Трахнешь? — спросила Лиргана насмешливо.

— Даа… — прохрипел я.

Содрать с нее все, завалить прямо тут, взять сзади, пожестче, одной рукой за волосы, чтобы эта сучка…

— А вот и нет, — она дернула рукой и отступила в сторону. — Теперь он твой.

Я не сразу понял, к кому относятся эти слова, но повернул голову на шорох листвы, и обнаружил Равуду.

— Для начала я отстрелю твой торчащий хрен, — сообщил он с довольной улыбкой. — Потом отрежу тебе яйца и заставлю их съесть… А дааальше… мы посмотрим. О, да-да…

Мы? Они что, теперь вместе? Сладкая парочка спелась?

— Можешь хотеть меня сколько угодно, рыжий, но я нашла себе мужика получше, — Лиргана обняла Равуду за плечи, облизала его ухо, глядя на меня плотоядными, злобными глазами.

Я обреченно вздохнул.

Вот значит как мне предстоит умереть — голым, без оружия в руках, на планете черт знает в какой галактике, которую может быть с Земли не видно в самый большой телескоп… Может быть, на «Гневе Гегемонии» не узнают о моей смерти, перечислят остатки денег и у Сашки все будет хорошо?

Остается надеяться на это.

Равуда шагнул ко мне и пнул меня в пах коленом, прямо по напряженному члену — я не завопил каким-то чудом, но упал на колени, мир вокруг померк.

— Приходи в себя, давай-давай. Я хочу, чтобы ты ощущал все-все, все мучения. Поверь мне, я знаааю, что такое мучения, а теперь и ты узнаешь… — в голосе Равуды мешались ненависть и радость, предвкушение и невероятная тоска.

Я вдохнул поглубже — плюнуть ему в рожу напоследок, что ли.

— Остановитесь, вот имя Колеса Воплощения! — я дернулся от внезапно родившейся надежды.

Йухиро? Если не спасение, то отсрочка.

— Уйди, гирван! Что тебе до него! — прорычала Лиргана.

— Этот разумный спасет мир, — после удара по органам, ночи без сна и всей этой беготни и прочего я соображал не очень хорошо, и решил, что ослышался, что Йухиро сказал что-то совсем иное. — И если вы не оставите его в покое, то я положу вас на месте. Пойду под трибунал, сам погибну, но он будет жить.

Произнес он все это спокойно, даже буднично, но нацеленный на Равуду автомат выглядел убедительно, и я ни на миг не сомневался, что десятник выстрелит на поражение. В глазах его полыхал фанатичный огонь, руки не дрожали, он выглядел несокрушимым, как скала.

— Ты бредишь? Сошел с ума? — спросила Лиргана. — Я тебе приказываю…

— Мне наплевать на твои приказы. Истина важнее подчинения. Оба — вон отсюда! Этот разумный под моей защитой, и любой, кто посягнет на него, будет иметь дело со мной!

Равуда смерил Йухиро ненавидящим взглядом, но к автомату не потянулся, и отступил на шаг. За ним потянулась Лиргана, и сладкая парочка, ворча и оглядываясь, ушагала прочь.

— Одевайся и иди к остальным, — велел гирван. — Пока ты в толпе, ты неуязвим. Только помни о своих грехах!

Глава 22

До обеда я мог умереть трижды.

Для начала меня чуть не пришибло упавшим деревом, потом до моей задницы едва не добрался Равуда — дело швах, когда тебя хочет лишить жизни собственный командир. И только потом в очереди на убийство моей персоны очутились хитрые и недобрые враги.

Два дня мы старались добраться до линкора, но все наши попытки закончились неудачей — мы неизменно напарывались на превосходящие силы бриан и спешно отступали. Носились по лесу, путая следы, теряли своих, получали раны, и в конечном итоге уходили к заброшенному поселку, ставшему для нас чем-то вроде базы.

Не скажу, что происходящее меня радовало, но самое главное — я оставался в живых, и срок завершения контракта приближался, да и Геррат не мог предъявить мне за отсутствие докладов.

Я думал только о том, чтобы получить последний «транш», заплатить за Сашкину операцию, а потом можно и умирать — хоть от рук аборигенов, хоть в «нежных» объятиях Равуды. Собственная участь меня не особенно волновала, и так было ясно, что шансы уцелеть нулевые.

Если удастся прихватить на тот свет гнусного кайтерита, то совсем хорошо, ну а если нет, то что поделать…

Йухиро присматривал за мной, постоянно находился где-то рядом, и такое впечатление, что никогда не спал. Но в разговоры он вступать отказывался, на мои вопросы отвечал скупым «потом», так что шансов узнать, что он имел в виду, когда заявил «этот разумный спасет» мир, у меня пока не было.

Лиргана злилась, Равуда и вовсе ходил, словно шершнем в задницу укушенный, но сделать они ничего не могли. Кайтерит дважды пытался подобраться ко мне в горячке боя, второй раз сегодня, но всякий раз отступал, когда понимал, что его замысел раскрыт.

Сейчас время клонилось к закату, и мы с Максом сидели рядом с одним из куполов, через который можно было попасть в подземелья. Я возился с его маскировочной сетью, зачищал контакты, как на своей, чтобы она работала всегда, а не от случая к случаю, а Котик благожелательно наблюдал за нами с ветки ближайшего дерева.

Джунгли казались бы мирными, если бы не гул разрывов вдалеке.

— Ну что, примеряй, — сказал я, прикрутив на место крышечку управляющего блока. — Теперь эта ботва должна работать.

— Ха-ха, давай! — Макс водрузил максировочную сеть на шлем, и стал напоминать очень уродливую елочку. — Как сказал Сократ — тот, кто может спрятаться от людей, тот может спрятаться и от себя самого!

Он нажал активатор, замерцал и пропал.

Котик одобрительно хрюкнул, я же ощутил прилив неприличной гордости, а за ним — желание кинуть в рот таблетку расслабона, которое пришлось отгонять усилием воли.

— Отлично, — сказал я. — Работает.

Некий размазанный контур оставался в воздухе, но заметить его можно было, только приглядевшись. Он исчезал, стоило отвести глаза хоть на полметра, превращался в дрожание воздуха, колыхание ветвей, полет упавшего с дерева листочка.

Чем-то все это напоминало маскировку инопланетянина-Хищника из древнего фильма со Шварценеггером.

— Вапще… — сказало пустое место, и вновь стало Максом. — Спасибо, Егор, ха-ха! Теперь мы им всем покажем.

Я кивнул, хотя ни в какое «покажем» не верил, и так бриан не уничтожили наш крошечный отряд лишь чудом.

— Только… — он осекся, посмотрел на меня растерянно. — Не думаю, что поможет. Мы ведь все умрем тут? Так, Егор?

— Скорее всего.

На «Гневе Гегемонии» у Макса постоянно что-то болело, то голова, то спина, то живот, и он бегал к доктору через день. Но в лесу он не жаловался, не отставал и работал наравне с остальными, и только по осунувшемуся лицу и запавшим глазам было видно, насколько тяжело ему все дается.

— Но нет, ты выживешь… — тут Макс неожиданно запел. — Через две, через две весны, через две, через две зимы, отслужу, отслужу как надо и вернусь! Это про тебя. Только я вот нет, не могу вернуться… Там меня ждут… И не папа с мамой, хотя они тоже ждут, конечно, но не знают, где я, я даже не звоню, чтобы их не подставить! Блин!

Я давно подозревал, что у него в прошлом не все ладно, что кроется там скелет динозавра, но не расспрашивал. Каждый из нас несет свой груз, и незачем человека беспокоить зря, а если захочет, то сам расскажет.

Уловив шаги, я потянулся к автомату, но тут же убрал руку — к нам шел Дю-Жхе. Остановившись передо мной, ферини сложил руки перед грудью и церемонно поклонился.

— Прошу простить меня за недостойное поведение, — сказал он. — Я осудил тебя. Хотя знал, что все дело в твоем переводчике. Но эмоции помутили мой разум. Извини.

И Дю-Жхе поклонился снова.

— Да ладно… — я махнул рукой: на него я не злился, испытывал что-то вроде досады, и вот теперь она прошла, как застарелая чесотка. — Давай лучше сюда сеть… Не работает?

— А моя теперь в порядке! — похвастался Макс.

Ферини вручил мне маскировочную сеть, уселся неподалеку, скрестив ноги, и будто превратился в статую, перестал двигаться и вроде бы даже дышать. Я снял колпачок и нашел то же самое, что и в двух предыдущих случаях — обломанные, гнилые провода.

На каком заброшенном складе раскопали эту снарягу, чтобы продать ее армии и заработать?

— А я… я не могу вернуться… — повторил Макс.

— Почему?

— Да я… — он пригладил редкие темные волосы, слипшиеся от пота, покрутил головой. — Неважно… Хотя чего теперь молчать, ха-ха? Мы ведь в камере смертников? Умрем все.

— Я — непременно, — подал голос Дю-Жхе. — Я завербовался, чтобы погибнуть.

Я поглядел на него удивленно — воистину сегодня день изумительных открытий!

— Почему? — спросил Макс, мигом забывший о собственных горестях.

— Я родом с Фер-На-Хо, — сообщил наш узкоглазый приятель так, словно это все объясняло, но мигом понял, что нам это ни о чем не говорит. — Мой народ истреблен. Уничтожены все родичи. Мне незачем жить. Остается только умереть с частью, в бою.

— Кто это сделал? — спросил я.

— Гегемония, — голос Дю-Жхе звучал спокойно, — в назидание всем остальным. Бунтовать себе дороже.

— Но ты же должен их ненавидеть! — горячо воскликнул Макс. — А ты… вот тут… Служишь им!

— Да. Ненавижу, и служу, — ферини пожал плечами. — А что мне еще остается? Лишенный сородичей барч обречен на смерть.

Это наверняка была еще одна пословица, вот только слово «барч» переводчик взломать не сумел, не нашел аналога.

— Поэтому я собираюсь умереть. Но умереть достойно, чтобы предки приняли меня.

Сегодня Дю-Жхе рассказал нам о себе больше, чем за все предыдущие месяцы. Осталось еще Максу раскрыть свои тайны, но тот повесил голову, уставился себя под ноги, так что я занялся сетью.

От Макса, который вспоминал родителей, мои мысли перекинулись к матери — интересно, как она там? И тут же в голове возникло распирающее ощущение, на переносице выросла и лопнула почка, и я рухнул в открывшийся пузырь тишины, чтобы услышать знакомый с детства голос:

— Егор? Ты?

Вросшая мне в голову аппаратура тиззгха вновь заработала сама, без приглашения.

— Я, мам, — ответил я, бросая по сторонам опасливые взгляды.

Но нет, и я ничего и никого не слышал, и меня тоже не слышали — даже Котик.

— Ты чего Юльке не звонишь? Она вся извелась, пытается до тебя достучаться! Охламон! — напустилась на меня мама, но за ее раздражением я слышал страх, тревогу, беспокойство.

— Да я не могу… Тут со связью проблемы. Как она, мам? Как ты? Как Сашка?

— Да я нормально, таблетки пью, давление меряю…

Ох врет она, чтобы я не суетился — даже если через день лежьмя лежит, а раз в неделю скорую вызывает, то ничего не скажет.

— За меня не волнуйся. А Сашка… — мама помолчала. — В реанимации она.

Сердце мое ухнуло в заполненную льдом бездонную пропасть, земля под ногами закачалась.

— Ч… ч… к… ак? — изо рта вырвалось хриплое карканье.

— Доктора говорят, что стабильное все… а что стабильное — не говорят, — пробормотала мама с досадой. — Сам знаешь, как они выражаются… Мертвого стабильным обзовут, лишь бы бумажек меньше заполнять и самим ничего не делать. Операцию готовят срочно, на днях будет…

Сашка в реанимации! Нет! Нет!

— Юлька — сам понимаешь, вся дерганая, но не плачет… кремень она у тебя… — уважение в голосе мамы было искренним, она мою жену полюбила и зауважала сразу, понятно, что порой они царапались углами, как любые женщины с общим мужчиной, но в целом жили дружно.

Но лучше бы они точно кошка с собакой… только бы Сашка здорова!

И я не могу вернуться, даже если решу наплевать на контракт, никак не получится! Ближайший портал на Землю — на борту «Гнева Гегемонии», а тот для меня столь же недоступен, как центр черной дыры!

Проклятье! Что же делать? Что делать?

Сердце билось глухо и неровно, я почти видел, как в голове бешено вертятся колесики, пытаются зацепиться друг за друга, извлечь хоть одну полезную мысль, но безрезультатно.

— В общем позвони Юльке, — сурово велела мама. — И давай обратно. Сколько уже…

Она замолчала, и я понял, что она до мокрых глаз и дрожащих губ соскучилась. Как и я…

— Да, конечно… сейчас же… — и я напрягся, пытаясь сделать второй «звонок», перенацелить локатор внутри головы с сотового мамы на сотовый Юли, связаться с ней через бессчетное количество парсеков или астрономических единиц, или вселенных, да чего угодно!

Мне даже показалось, что получилось, я услышал тихое «алло», но в следующий момент пузырь тишины вокруг меня лопнул. Донеслось негромкое пение Макса, урчание Котика, вопли местных птиц в кронах, приглушенный голос распекавшей кого-то Лирганы.

Я был мокрый от пота, и меня трясло от боли и отчаяния.

* * *
Вышли мы в предрассветных сумерках, надеясь, что хоть в это время удастся проскользнуть. И на этот раз двинулись на восток-юго-восток, чтобы дать широкого крюка и выйти к линкору с юга.

Если он еще не улетел, и не захвачен врагом, этот линкор…

Я оказался в середине цепочки, рядом с Йухиро, и мы зашагали под мелким, холодным дождем. Через пару часов, когда рассвело, а моросить перестало, я понял, что невыносимо хочу расслабона, что без наркоты я просто упаду и сдохну на месте, и я вытащил из кармана таблетку… ладно, одну можно.

На вкус она показалась как сырая бумага, и тело тут же потребовало еще, но стало легче, сил прибавилось.

С севера прилетел тонкий свистящий звук, и между веток мелькнуло нечто серебристое, крылатое. Я рухнул на землю еще до того, как сообразил, что именно происходит, включил маскирующую сеть, и мир вокруг меня лишился красок, угас, посерел.

Такого летательного аппарата я на борту «Гнева Гегемонии» не видел, хотя в ангарах бывал не раз! По всему выходило, что у диких, отсталых бриан есть своя авиация! Только этого нам не хватало!

Самолет пронесся чуть в стороне, оставляя за собой перистый след, и я облегченно вздохнул. Но он развернулся и прошел теперь прямо над нами, мелькнуло брюхо в заклепках, висящие под крыльями ракеты.

Случайность? Или он нас заметил?

— Вперед! — скомандовала Лиргана, едва свист двигателя затих вдалеке, и мы побежали.

Даже если нас засекли, то есть шанс убраться прочь!

Рюкзак мой за последние дни стал легче — почти все сухие пайки я съел, часть пуль расстрелял, но и сам за это время ослабел и отощал. Бронезащиту вечером подогнал заново, чтобы она не болталась на мне, словно костюм на пару размеров больше, отрегулировал настройку мускульных накладок на ноги и спину.

Без этих штуковин и без расслабона я бы давно свалился.

Участок высоких деревьев с раскидистыми ветками и бугрящимися корнями из потрескавшейся земли… бурелом, где надо продираться через ветки, а на лице оседает то ли паутина, то ли еще какая дрянь… болото, утыканное зелеными стеблями в палец толщиной, которые нельзя трогать — ядовитые…

— Привал! — объявила Лиргана, когда я был готов выплюнуть легкие.

Ноги подогнулись и я буквально упал на четвереньки, жадно глотая сырой воздух. Приподняться смог только минут через пять, со стоном сел, оперся спиной о ближайший ствол, обломав собственным весом несколько шипов.

Фляжку опустошил в два глотка, а когда полез за едой, то обнаружил последнюю упаковку сухого пайка.

— Если сегодня-завтра не прорвемся, то начнем голодать, — пробормотал Макс, изучавший внутренности своего рюкзака. — А твой зверь… он это, съедобный, если что?

Котик ушел ночью, но я не сомневался, что он нас отыщет и придет, когда захочет.

— Он сам тебя слопает, — ответил я. — Начиная с болтливого языка, чтоб я сдох…

Проверил запасы расслабона — просто так, на всякий случай, я же понимаю, что мне нельзя. Обнаружил, что лиловых таблеток осталось только две штуки — примерно до вечера, а там снова начнется суровая ломка, во время которой брать оружие в руки бесполезно, слишком сильно дрожат руки.

— Залегли! — донесся окрик Йухиро.

Я прижался к земле, торопливо запихивая в рот остатки вяленого мяса и орехов. Включил маскировочную сеть, Макс отстал от меня лишь на мгновение, и я с досадой подумал — да, у Дю-Жхе эта штука сработает, у того же гирвана, у Крыски, у всех, кому я помог, а вот у остальных нет.

А если заметят одного, то обнаружат всех.

Между серых шипастых стволов мелькнула одна высокая фигура, вторая — распущенные длинные волосы, безрукавки, ружья и автоматы. Отряд бриан вышел прямо на нас, но судя по всему, случайно — они двигались неспешно, по сторонам не глазели.

Есть шанс, что не заметят!

Я лежал неподвижно, старался даже не дышать, злился на сопевшего заложенным носом Макса. Один из аборигенов был в каком-то десятке метров от нас, я видел его лицо, спокойное и равнодушное.

А потом взгляд бриан за что-то зацепился, светлые глаза его расширились.

— Враг! — рявкнул он, прыгая в сторону, под прикрытие дерева.

Но нас он не видел, подставил бок, так что я снял его в тот же миг, как началась стрельба. Бриан рухнул на подстилку из листьев и травы, заливая ее темной кровью, тело его дернулось и застыло.

А я мигом забыл о нем.

— Есть, ха-ха! — завопил Макс, тоже в кого-то попавший. — Мы им покажем!

Он, судя по дерганым движениям и блестевшим глазам, пустил в ход остатки расслабона.

— Кто еще кому… — пробормотал я, выискивая очередную цель.

Стрелять из-под маскировочной сети неудобно, она мешает целиться, поэтому ее пришлось отключить. Меня тут же заметили, пули зацокали по стволам, полетели огрызки серой коры, запахло опилками.

— Нажали! Прикрываем! — заорал Йухиро. — Мы последние!

Понятно — все отходят, а мы сидим до последнего и не жалеем патронов, чтобы сдержать врага.

Я на всякий случай оглянулся — нет ли сзади Равуды или кого-то из его клевретов. Но обнаружив только десятника-гирвана и Крыску, успокоился — с этими за спиной можно не волноваться.

Бриан, на наше счастье, не поняли, с кем столкнулись, и предпочли отступить. Минут через десять перестрелка стихла, в джунглях стало тихо, осталось только пыхтение Макса и далекий рев хищника.

— Уходим. Ползком, — велел Йухиро, и мы поползли, как очень толстые и неуклюжие змеи.

Я въехал локтем в звериное дерьмо, от резкого запаха меня чуть не вывернуло. Попытался оттереть рукав на ходу, но прополоскать его в очередной луже не рискнул — вдруг там водятся плотоядные червячки?

Сто метров, двести, руки ободраны в кровь.

— Может быть, хватит? — умоляюще прохрипел Макс.

Йухиро нахмурился, я видел под забралом его черные глаза и красные брови.

— Ладно, — сказал он. — Да будет с нами милость Надзирающих.

Я поднялся с большим трудом, следом встали остальные.

Очередь прозвучала оглушающе, я почувствовал удар в спину, меня развернуло и кинуло в сторону. Захрустели под моим весом кусты, изгвазданным локтем я въехал в твердое и засипел от боли.

Но бронезащита, похоже, выдержала.

— Бегом! — прорычал Йухиро, протягивая мне руку, и голос его прозвучал странно, с бульканием и рокотом.

Гирван буквально вздернул меня на ноги, и мы понеслись через заросли прочь. Макса вообще не зацепило, Крыска стонала и баюкала окровавленную руку, я отделался ушибом.

А потом Йухиро взял и упал лицом вниз, будто споткнулся на ровном месте.

Я оглянулся на него, обнаружил, что от рюкзака у него на спине остались клочья. Туда угодил с десяток пуль, и поскольку они легли кучно, то продавили, смяли и в конечном итоге пробили броню.

Как десятник мог говорить, двигаться, да еще и бежать — вообще неясно!

— Йухиро! — я бросился к нему, перевернул.

Гирван еще дышал, но на губах у него пузырилась кровавая пена, а зеленоватая кожа стремительно бледнела.

— Ты… разумный… спаси… мир… — выдавил он. — Сделай то… что… должен…

— Но что? — воскликнул я.

Но Йухиро меня уже не слышал, губы его двигались, рождая слова одного из священных гимнов, который я не раз слышал, а теперь скорее угадывал, чем разбирал по-настоящему:

— Отринувший страсти, отринувший скорби получит небесного света чертоги… Познавший ученье, презревший мученье оставит лишь благо, лишь просветленье…

Гирван содрогнулся и затих.

— О нет… — прошептал я.

— Пойдем, — сказал Макс с тоской и усталостью в голосе. — Ему не помочь. Давай. Крыска, что с рукой?

— Царапина, — ответила она, скрипя зубами. — Догоним наших — перевяжу.

— Прощай, — я закрыл Йухиро глаза.

Этот человек… да, человек, избавил меня от смерти как минимум один раз, а я не в силах ему отплатить. Спасти мир… ха, ничего себе задачка для того, кто себя-то спасти и обезопасить не в состоянии!

Мы даже похоронить гирвана не можем… хотя кто знает, как это народ обходится с мертвецами?

— Идем, — ответил я. — Но сначала… надо забрать все, что можно.

Убитому еда и амуниция не помогут.

Но увы, если что в рюкзаке у Йухиро и было, все вывалилось во время последнего марш-броска. Остался только блок связи, непостижимым образом уцелевший, и я прихватил его — вдруг заработает.

Мы помчались дальше, пригибаясь, тяжело дыша и испуганно озираясь, как загнанные животные. И через пять минут буквально налетели на остатки центурии, засевшие в густых зарослях на краю болота.

— Где Йухиро? — спросила Лиргана.

— Убит, — ответил я, и вытащил из рюкзака блок связи.

— Дерьмо, вот дерьмо же, — у железного центуриона дернулся угол рта, впервые на лице ее отразилось что-то вроде растерянности, она провела ладонью по лбу, точно смахивая паутину.

За ее спиной широко и радостно улыбнулся Равуда, и мне от этой улыбки стало страшно.

Глава 23

Целый день мы метались по лесу, пытаясь найти щелочку в брианских построениях. Но их отряды не оставались на месте, двигались, не только по дорогам, но и прямиком через чащу, и мы постоянно на них наталкивались, стреляли, убегали, прятались, теряли силы, боеприпасы и соратников.

К вечеру, похоже, запуталась даже Лиргана, у которой наверняка были некие устройства для навигации.

— Вот дерьмо, — пробормотала она, когда мы вышли на берег большого озера — малахитовая вода, торчащие из нее островки, покрытые зарослями, полузатопленные стволы деревьев, вьющиеся над ними рои насекомых. — Ладно, здесь пока остановимся. Дозорные…

Меня назначили в дозор, одного, поскольку народу осталось мало, и я обреченно побрел по берегу озера к указанной точке. Спугнул парочку голенастых птиц, которые с истошными воплями заскользили прочь над водной гладью, и устроился так, чтобы берег оставался за спиной.

Равуды я боялся не меньше, чем бриан, отвлекаться на ремонт снаряжения не мог, и чудовищно хотел спать. Суставы ломило, и последняя таблетка расслабона жгла тело сквозь ткань, будто шептала — «прими меня, прими».

Я зевал, тер лицо, наконец решил сполоснуть лицо водой из озера, но набрал зеленой жидкости в ладони и обнаружил, что она воняет.

— Дело швах, — пробормотал я, выплескивая ее.

— Это точно, — подтвердил Равуда, выходя из-за ближайшего дерева.

Как он ухитрился подкрасться — ни шороха, ни треска сучка под ботинком! Проклятье!

— Автомат выпусти, да-да… — посоветовал кайтерит, чье оружие смотрело мне прямо в лицо. — Больше тебя некому защитить, безумный проповедник мертв, и ты тоже. Все должны умереть, раз ее нет в живых.

И снова загадочная «она», покинувшая мир живых… кто это?

Прыгнуть в сторону, перекатиться за дерево, а потом рвануть прочь, петляя? Равуда снимет меня вторым или третьим выстрелом, учитывая то, как ловко он обращается с оружием.

— Теперь возьми его за ремень и брось в сторону, — продолжил он.

— Ты не посмеешь… — протянул я. — Выстрел же выдаст нас!

Джунгли, как обычно, перед закатом, смолкли, и только далекий гул сражения нарушал тишину.

— Ты дууумаешь?

Я глянул в красные глаза — один больше другого чуть ли не в два раза — и понял, что посмеет, что этому существу наплевать и на собственную жизнь, и на жизни остальных, и на войну, и на бриан. Равуда назвал Йухиро «безумным», но сам был еще более сумасшедшим, гирван хотя бы верил во что-то, кайтерит лишь ненавидел.

Всех, мне так казалось, но меня — сильнее всего.

— И тут нет камер, которые сообщат нашим командирам, чтоооо произошло, — Равуда зажмурился, как дорвавшийся до сметаны кот. — Снял автомат, волосатый, быстро!

Я положил оружие на землю, подумал о ноже на поясе.

Но нет, тот быстро не вытащить, а даже если вытащить, то бросать его я не умею, я вам не Рэмбо.

— А это я приберу, — кайтерит вспомнил о том же самом ноже, и выдернул его из моих ножен одним движением. — О, как сладостно держать твою мелкую жизнь в руках… Мне ли не знать? Ты не вернееешься домой, и твоя дочь умрет… На колени!

— Иди на хер! — ответил я, и голос мой не дрогнул.

Мне было страшно, да, но я понимал, что тут и останусь, что терять мне нечего, и ощущал себя загнанной в угол крысой — я не доставлю ему удовольствия, не стану унижаться.

Равуда снова улыбнулся, сделал резкое движение, и страшный удар в челюсть швырнул меня на четвереньки. Показалось, что зубы с правой стороны просто высыпались из десны, рот наполнился кровью.

Прикладом бьет, гад!

— Я сниму с тебя шкуру… — прошептал кайтерит прямо мне в ухо, и холодное острое лезвие коснулось моей шеи. — По лееенточкам… Или выколю глаза… Хотя нет. Сначала отрежу яйца. По одному.

Я отмахнулся вслепую, надеясь зацепить его, но он с издевательской легкостью уклонился. Нож проехался по моему затылку, и по коже заструилось теплое — кровь, тонкая струйка.

Если не обработать рану сразу, в нее мигом заберется местная зараза.

Двое у нас умерли от такой дряни, а рана Крыски, полученная сегодня утром, тоже воспалилась.

— Сука! — я вскочил на ноги, но он ткнул меня стволом в поддых, и я согнулся, осел на землю.

— Будешь ползать передо мной, — сказал Равуда. — А если захочу, то и отсосешь.

Нет, этого не будет… я просто кинусь на тебя сейчас, и либо сам перегрызу тебе горло, либо заставлю себя убить сразу.

— Погоди, — новый голос заставил меня вздрогнуть.

Юнесса? Что она тут делает? Или у меня галлюцинации?

Но я поднял голову, и обнаружил, что девушка-занга стоит рядом с кайтеритом, и на лице ее красуется улыбка, а Равуда хмурится несколько растерянно — все пошло не так, если он и ждал, что кто-то присоединится к «веселью», то Лиргана, новая подружка.

— Ты хочешь меня остановить? — спросил он. — Этот урод должен умереть.

— Конечно должен, должен, — Юнесса погладила его по руке, глянула на меня как на вонючую отвратительную жабу. — Но что за удовольствие прибить его здесь и сейчас, ага?

Равуда заморгал.

— Это слишком быстро… — прошипела она. — Этот пальцем сделанный подохнет. Останемся мы… зачем? Чтобы умирать под пулями бриан или от голода, или от зубов хищников? Что лучше?

И тут до меня дошло — она отвлекает его, тянет время, дает мне шанс!

Я обещал Юнессе, что спасу ее, а вместо этого она выручает меня!

— Он должен сдохнуть тут! — прорычал Равуда.

— О чем я и говорю, говорю! — она буквально повисла у него на плече, наверняка прижалась грудью так, чтобы он почувствовал все даже через одежду.

Я рванул в сторону, точно спринтер, прямо с четверенек, схватил автомат и перекатился. В плече заныло, спина хрустнула, но я уже выставил оружие перед собой, нацелил на кайтерита.

Тот отшвырнул Юнессу прочь, но потратил на это драгоценные мгновения.

— Вот ты точно не выстрелишь, — прорычал он, не переставая улыбаться. — Поскольку хочешь выжить.

— Зато я не особенно хочу, — сказала девушка. — Я умру, но ты сдохнешь первым. Меня это порадует, порадует.

Ее автомат был нацелен на Равуду, а лицо перекосило от ненависти.

— Так ты с ним… — удивленно протянул тот, и бросился прочь, с треском вломился в заросли.

Палец мой дрогнул на спусковом крючке, но я удержал его, да и Юнесса не выстрелила — что бы она ни говорила, она вряд ли хотела, чтобы прямо сейчас по наши души явились бриан.

— Ты же понимаешь, что ты теперь тоже на прицеле? — спросил я.

— А мне плевать! Вертела я его на пальце! — выпалила Юнесса. — Я больше не хочу! Пусть мои предки выбирали мужиков, стравливая их между собой! Я так не буду! Никогда!

— Спасибо, — сказал я. — Но ты же понимаешь, что между нами ничего не будет?

Несмотря на усталость, мне зверски хотелось ее обнять, притянуть к себе, ощутить вкус ее губ, запах кожи, упругость плоти. Но я понимал, что этого не сделаю — я человек, а не похотливое животное, и хотя бы на грани смерти должен вести себя достойно. И я помнил о жене, о дочери, о том пингвине, которого они дали мне с собой.

Маленький черно-белый символ очага, кусочек привычного в чужой, безумной вселенной.

Юнесса опустила голову:

— Да.

— Давай я тебе хоть маскировку починю, — предложил я. — Наверняка не работает? Ты пока посторожишь.

Равуда может явиться снова, и уже не один, а с дружками.

— Давай, — согласилась она.

Вскоре я уже сидел, скрестив ноги, и возился с ее маскировочной сеткой, откручивал колпачок, проверял контакты. Дело помогало отвлечься от мыслей о последней дозе расслабона, но вот о еде я думать не переставал — да в рюкзаке у меня лежал единственный сухпай, но его лучше оставить на утро, когда понадобятся силы на очередной рывок.

Из памяти всплывали разные вкусности, которые я пробовал — цыпленок табака в крошечном грузинском ресторанчике на окраине, с хрустящей корочкой, такой нежный, что мясо тает во рту, а кости можно жевать, а когда проглотишь, на губах и языке остается след пряностей; солянка, ее Юля варила по праздникам, обычно на Новый год, чтобы сразу на несколько дней — наваристая, с семью видами мяса, бульон на куриных желудочках, с непременной деревенской сметаной и каперсами; домашний копченый угорь, им нас как-то угощал на работе Вовик, мой коллега, тоже сменный инженер — жирный, в меру просоленый, с дымком, ешь одного, а уже непременно хочется взять второго, потом третьего, и хотя я к алкоголю равнодушен, пиво под него пилось офигенно.

Пока работал, на джунгли обрушились сумерки, принесли с собой крики ночных тварей, шуршание в кронах и рев вышедшего на охоту хищников. По озеру пошел сочный плеск, словно из него начали выпрыгивать то ли крупные лягушки, то ли рыбины.

Да, сейчас бы я и от лягушки не отказался… не пошел ли Дю-Жхе на охоту?

— Вот, держи, — сказал я, возвращая сеть Юнессе. — Можно проверить.

Сетка заработала, девушка пропала, слилась с полумраком.

— Ух ты, как здорово, — сказала она. — Спасибо тебе.

Остаток времени до смены мы просидели в молчании, не тяготясь им и не скучая. Когда вернулись к нашим, выяснилось, что отдых мне пока не светит, поскольку злая Лиргана вручила мне с десяток маскировочных сеток.

— До утра чтобы все были в порядке, — велела она. — Могу дать расслабона. Нужно?

Искушение было, но я отказался, и так знал, что не смогу уснуть, когда вон там, под деревом, то ли спит, то ли прикидывается спящим мой лучший друг кайтерит Равуда…

* * *
Пули стригли листья над моей головой, те с шуршанием падали на шлем и дальше на плечи и на землю.

— Давай! — прошептал Макс, когда стрельба затихла, и мы поползли вперед.

Автомат ремнем зацепился за какую-то корягу, и почти минута ушла на то, чтобы его отцепить. Еще с десяток метров, и я сполз лицом вниз в темный и сырой овраг, куда набились все, оставшиеся от нашей центурии: сорок семь разумных, из них десятеро раненых.

— Можете не докладывать, — буркнула Лиргана.

Без слов ясно — раз с той стороны стреляют, то и там засели бриан, хотя и не лезут, пройти не дают.

— Что другая группа? — спросил Макс, забывший в последние дни о своем любимом похохатывании.

— Пока не вернулись, — и центурион отвернулась.

В овраге мы сидели с самого утра, когда вынуждены были забиться в него, уходя сразу от двух аборигенских отрядов. Их передвижение очень напоминало облаву, но вот на нас или на какую другую диверсионную группу, мы знать не могли, мы только прятались, время от времени проверяли — не открылся ли выход, но пока безуспешно. Лупить бриан начинали на каждое движение, на любой шорох, но сами в атаку не шли.

Меня после бессонной ночи шатало, я понимал, что долго не выдержу, но на крайний случай у меня оставался расслабон.

— Как ты? — спросил я Крыску, лежавшую на спальном мешке.

Рука ее была забинтована, на ткани проступали кровавые пятна, а бледное шавванское лицо казалось белым.

— Ничего, нет-нет, — она слабо улыбнулась. — Пока не сдохла.

Вот именно — пока; лекарств у нас нет, врача тоже, а у нее уже началась лихорадка, вон лоб блестит от пота.

— Мы тебя вытащим, — пообещал Макс. — Мы им всем покажем.

— Вас бы кто вытащил…

— Идут! — объявил сверху оставленный наблюдателем Молчун, зашуршали ветви, и вниз один за другим съехали Равуда и Дю-Жхе.

— Как там? — спросила Лиргана.

— Можно проползти, — сказал кайтерит, и потянулся за фляжкой, чтобы сделать несколько жадных глотков — вода у нас пока была, но запасы таяли и взять было негде. — Узенькая полоса, метров в пятьдесят… но если маскировка не подведет и не спешить…

Ферини кивнул.

Лиргана повернулась ко мне, смерила взглядом:

— Ну если ты где-то налажал…

— Не все сетки прошли через мои руки! — огрызнулся я. — Но за работу я отвечаю!

— В логове хищника спать ложится только идиот, — Дю-Жхе изрек очередную пословицу собственного народа. — Так сказал Первый Охотник, когда переел веселящих грибов и проснулся в гнезде Половинчатого Аллигатора… а потом очень быстро смылся.

— Не воняй, — одернула его Лиргана. — Так, Равуда, ты ведешь, остальные за мной… Раненым вколоть обезболивающего, воду допить, все закрепить, чтобы ничего не звякнуло.

Я нащупал последнюю таблетку расслабона и кинул в рот, хотя мне больше не хотелось. Я смог, я справился, не употребил ее, когда тяга к наркоте была сильнее всего, а сейчас просто некуда деваться.

Во рту точно расцвел сладостный цветок, кровь заструилась по жилам, мышцы расслабились.

— Поехали. И да поможет нам Гегемон, — проворчала Лиргана. — Я — замыкающей.

Я включил маскировку, и полез по склону рядом с Крыской, поддерживая девушку за локоть свободной рукой. Весь груз ее мы с Максом распределили между собой, забрали даже автомат, оставили шлем, броню и сеть.

С этого края оврага начиналось поле, заросшее штуками вроде папоротников, так что над нами закачались резные длинные листья. Мне под забрало мгновенно набилась мелкая летающая пакость, принялась колотиться о глаза, лезть в нос, щекотно липнуть к потной морде.

Вычистить ее оттуда я не мог, нашумел бы, пришлось стиснуть зубы и терпеть.

Проползти метра три, замереть на пять минут, еще несколько метров, и вновь остановка. Мы двигались словно черепахи, и весь расчет был на то, что бриан в голову не придет, что кто-то рискнет перемещаться по такому открытому участку, если со всех сторон густые заросли.

Маскировочная сеть моя пока работала, но я-то знал, насколько эти штуки ненадежны.

— Эй, Пять Облаков, слушай! — этот возглас донесся из чащи совсем недалеко, и я буквально примерз к земле.

Неужели бриан так близко?

Я не мог видеть остальных, но подозревал, что все, от Равуды до Лирганы сейчас замерли, и все молятся Гегемону или своим богам.

— Чего? — произнес другой голос, ниже, и я увидел его обладателя.

Коренастый бриан, низкорослый для своего народа, в шапочке из серого меха.

— Звук странный… Вон там! — второй абориген был выше, но моложе, лицо без морщин, а в руках автомат, не ружье, значит простой, ничем не отметившийся воин.

Он выступил из-за качнувшихся ветвей, оказался на самом краю поля из папоротников. Капли пота потекли у меня по лбу, смывая прилипших насекомых, яростно зачесалась спина, захотелось вскочить и броситься прямо на них… пусть убьют, лишь бы все наконец закончилось!

Но я вспомнил о Сашке, и взял себя в руки — пока я жив, мне платят.

Коренастый тоже шагнул в нашу сторону, ноздри его раздулись, и он шумно понюхал воздух.

— И запах… Хмм…

Неужели кто-то из наших от страха обделался? Хотя все мы не мылись давно… Воняем точно стадо свиней и даже хуже — грязью, потом, кровью, гнилью, расслабоном и страхом.

Молодой бриан поднял автомат, нацелил его прямо на меня, затем повел в сторону Крыски. Если начнет стрелять, то собьет маскировку, а я не могу повернуть оружие, услышат мигом!

В папортниках слева от меня хрипло каркнуло, захлопали крылья, и вверх рвануло нечто черное и лохматое. Абориген вздернул ствол, дал очередь, но тварь с истошными воплями понеслась прочь.

— Вот и звук, — сказал коренастый, откликавшийся на Пять Облаков. — Мигалица. Давай назад… И не верю я, что на этом участке леса есть кто-то из чужаков… Они глупы! Мы бы давно их поймали.

Когда он повернулся к нам спиной, у меня от сердца отлегло.

Бриан скрылись в зарослях, и мы поползли дальше — три метра, остановка на пять минут, еще четыре метра, новая остановка. Стена леса придвинулась, и вскоре я протиснулся между двумя последними папоротниками, и уперся физиономией в ботинки Крыски.

Причину остановки понял, когда сверху донесся гортанный возглас — очередной бриан сидел на невысокой ветке прямо по курсу, и чистил ножом какую-то штуку вроде яблока, спираль из кожуры болталась в воздухе. Его можно было свалить одним выстрелом, но на звук сбежались бы другие, и нам пришлось ждать.

Абориген с хрустом вгрызся в плод, в брюхе у меня голодно квакнуло.

На одном месте мы провели не менее получаса, затем бриан, непонятно что тут делавший, ушлепал в ту сторону, где прятались Пять Облаков и его молодой приятель. Мы сдвинулись с места, уклоняясь влево, к западу, и вскоре я, к своему ужасу, понял, что вижу ползущего перед Крыской Фула.

Его маскировочная сеть отрубилась, а идиот даже не заметил!

Окажись рядом кто из бриан — нам всем крышка!

Но открытый участок остался позади, вокруг сомкнулась непроходимая чаща. Передали по цепочке, что впереди чисто, и Лиргана разрешила подняться сначала на четвереньки, а потом и на ноги; маскировку отключили, экономя заряд батарей.

— Вырвались, — сказал я, помогая Крыске встать.

Каково пришлось ей с поврежденной рукой — мне не хотелось даже думать.

— Да-да… — она выглядела еще меньше, чем обычно, кожа на лице натянулась, под ней проступили кости, отчего сходство с человеком уменьшилось, и я впервые за долгое время вспомнил, что вокруг вовсе не уроженцы родной планеты.

Кроме одного, который как раз забубнил под нос песню Верки Сердючки… прибейте его уже кто-нибудь!

Куда мы идем, зачем, я не очень соображал, просто тащился вместе с остальными. Передвигал ногами, шарил взглядом по зарослям в надежде, что замечу врага раньше, чем он обнаружит меня.

Но даже в таком состоянии я понял, что местность кажется знакомой.

— Вот ботва… — только и протянул я, когда в зарослях мелькнул бурый осыпавшийся купол; чуть слева должна быть дыра в земле, куда я провалился несколько дней назад.

Мы вернулись в брошенный поселок, который покинули вчера.

— Ладно хоть теперь знаем, где находимся, — пробормотала Лиргана, проходя мимо. — Располагаемся, надо отдохнуть. Тащите свои дерьмовые задницы за мной… Перетряхнем рюкзаки, посмотрим, сколько жратвы осталось.

Когда мы все вывернули запасы, выяснилось, что у нас по одному сухпаю на двоих — то ли изначально нам выдали не одинаковое количество, то ли некоторые жрали в два горла.

— Дю-Жхе, — центурион посмотрела на ферини. — Ты сможешь добыть что-нибудь?

Татуированное лицо его осталось непроницаемым, а голос прозвучал спокойно:

— Я могу попробовать. Но сейчас это слишком рискованно.

Ну да, когда все вокруг кишит врагами, не особенно походишь по лесу с охотничьим ружьишком.

— Ладно, может завтра все изменится, — Лиргана устало провела рукой по лицу. — Давай ужинать, что ли.

Мы разделили сухпай с Максом, и я жевал, не ощущая вкуса того, что лезло в горло. Усталость давила словно гора, мучила жажда, глаза закрывались, но я был рад, что протянул еще один день, еще на двадцать четыре часа приблизился к завершению контракта — а если меня пристрелят через минуту после того, как тот закончится, то я буду просто счастлив.

— Выспишься, — я не сразу понял, что говорит Лиргана, уставив три глаза на меня. — Потом займешься этим.

И она поставила на землю блок связи.

Глава 24

Спрей у нас давно закончился, поэтому комары жрали нас с остервенением. Забирались под броню, находили любую щелочку, чтобы только впиться в напоенную кровью плоть.

От голода подводило живот, от недосыпа джунгли казались плохо нарисованным на холсте задником в театре — дерни посильнее, и он уедет в сторону, откроет пыльные закутки или что-то иное. Время от времени на меня накатывали такие приступы слабости, что я думал — все, сейчас упаду и не встану.

Мы с Максом тащились по джунглям следом за Дю-Жхе, а он вел нас хитрым зигзагом. Мы надеялись раздобыть что-нибудь съедобное, а в рюкзаках еле слышно постукивали друг о друга пустые фляги — годной для питья воды рядом с заброшенным поселком не было.

Может быть поэтому жители оттуда и ушли?

— Отдохнем? — спросил Макс, когда мы перелезли через неведомо какой уже толстенный ствол, покрытый серым мхом.

Ферини кивнул, и я без сил опустился на землю, меня закачало от утомления, понесло в забытье.

— Слушай, ну так нельзя, ха-ха, — друг мой молчать не собирался. — Нужно спать!

Я открыл глаза.

— Чтобы Равуда меня прикончил? Дело швах.

— Я буду тебя охранять! — Макс выпятил тощую грудь, задрал вялый подбородок, но выглядело это не жалко, а искренне и трогательно. — Спать по очереди! Мы им покажем! Как сказал поэт Пушкин — Людмилой можешь ты не быть, но вот Русланом быть обязан!

К чему последняя фраза, я не понял, но решил не уточнять.

— Хорошая идея, — сказал Дю-Жхе. — Я присоединюсь. Не люблю кайтеритов.

— Э… спасибо… — протянул я, ощущая волну усталой благодарности.

Может быть и правда сегодня ночью мне удастся выспаться, если на нас не наткнутся бриан. Но даже это не избавит нас от голода и жажды, а уж те прикончат меня точно так же, как Равуда, если не вернее.

Над ухом у меня хрюкнули, и я поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Котиком.

— Хрр! — сказал он, изгибая спину и дергая хвостом.

— И ты собираешься меня охранять? — спросил я.

Родившийся на линкоре зверь, никогда не видевший неба и солнца, не знавший, что такое дождь или растения, на удивление быстро и хорошо адаптировался к лесу, он приходил и уходил, когда хотел, появлялся и исчезал снова, выглядел сытым и довольным. И вот — явился снова, хотя как отыскал нас в этой чащобе, совершенно непонятно.

— Хрр! — повторил Котик, а потом ухватил меня зубами за рукав и потянул.

— Он хочет куда-то нас отвести, — заметил Дю-Жхе. — Но куда?

— Вряд ли в лапы аборигенов… — буркнул Макс.

— Ты что? — я поднял руку, чтобы погладить Котика, но тот цапнул меня за палец, не сильно, не до крови, и снова потянул за рукав. — Ну ладно… Пойдем, если ты так желаешь.

Поднялся я с трудом, и мы заковыляли следом за зверьком.

Тот бежал впереди, нетерпеливо оглядываясь, и на светло-коричневой морде его было написано — что за медлительные, неуклюжие двуногие, и за что только вас называют разумными!

Эх, если выживу и вернусь домой, то жаль будет расставаться с Котиком!

Остановился он рядом с огромным пнем, сплошь покрытым ярко-оранжевыми полупрозрачными шариками.

— Хррр! — сказал он, после чего откусил один из них и принялся старательно жевать.

— Это съедобно? — спросил Макс. — Вапще…

Шарики на вид казались ядовитыми, но Котик, судя по всему, трескал их не первый раз. Но мы не знали, насколько его обмен веществ отличается от человеческого, шавванского или феринийского.

— Давай рискнем… — энтузиазма в голосе Дю-Жхе не было. — Дичи все равно нет. Бриан все распугали, крупные животные попрятались, а за мелочью чего охотиться. Сначала я…

Он аккуратно сколупнул ножом один из шариков, надрезал его и провел по губам. Через пять минут положил маленький кусочек в рот, подержал, а затем выплюнул. Подождал еще столько же, и совсем крохотную порцию сжевал.

Мы с Максом наблюдали за этой процедурой, пуская слюни.

— Вон там ручей, — Дю-Жхе поднял руку. — Наберите пока воды. Как вернетесь… Если буду жив, то и вы попробуете.

Как он учуял эту струйку прозрачной воды, ума не приложу, но мы напились сами, и наполнили все фляги. Рюкзак сразу потяжелел в несколько раз, и я подумал, что без еды просто не дотащу его до наших.

Ну а если наткнемся на врага, то убежать от бриан шансов нет.

— Ты… — начал Макс, но окончания фразы я не услышал, поскольку меня закутало в облако тишины, и почка связи лопнула на переносице.

— Егор, Егор… — всхлипы Юли я слышал так четко, словно она находилась рядом.

— Что? Что? — спросил я, обмирая от страха — неужели произошло самое страшное, неужели врачи не справились… нет, не может быть.

— Все хорошо, — сказала она. — Операция только что закончилась… Все было трудно. Но Сашка в порядке… Ее отправили в реанимацию, но это обычное дело, не беспокойся.

У меня отлегло от сердца, показалось, что сейчас воспарю к вершинам деревьев.

— Слава богу, слава богу, — забормотал я, думая, что мне нужно продержаться еще несколько дней, чтобы проклятый контракт закончился, я мог получить остаток денег и погибнуть со спокойной совестью.

В голове давно все перемешалось, и сколько мы проторчали в лесу, я не знал — неделю, больше?

Ну а в то, что мы вырвемся отсюда — не верил.

— Ты как? Мы тебя ждем!

Радость моя померкла.

— Я тоже по вам очень скучаю, — сказал я. — Как только все закончится, сразу домой. Эх, как я мечтаю тебя обнять!

Ну да, сумел вставить ложь между правдой и правдой, вот ведь «молодец».

Макс хлопнул меня по плечу, и я сообразил, что он хоть меня и не слышит, видит, что я стою и шевелю губами, как идиот. И в тот же момент связь оборвалась, я ощутил вес рюкзака, укусы комаров и страшную, давящую сонливость.

— Ты чего? — спросил он.

— Нормально, — ответил я. — Пойдем, проверим, как там охотник.

Дю-Жхе оказался живым и бодрым, он деловито срезал оранжевые шарики с пня и укладывал в рюкзак — чтобы накормить ораву из четырех десятков бойцов, придется забрать тут все.

— Если меня не прихватит до заката, то будет чем поужинать, — сказал ферини. — Сварим для гарантии. А на вкус они, кстати, ничего… вроде тех грибочков в подливке, что в столовой давали.

Живот мой отозвался на эту реплику недовольным бурчанием.

* * *
Проклятый блок связи оказался намного сложнее, чем мне показалось сначала.

В первый момент я решил, что передо мной обычные микросхемы, контакты, диоды, прочая знакомая мишура. Удивился, конечно, что продвинутая космическая цивилизация использует технику такого уровня, но и обрадовался, что уж с этим-то я справлюсь.

Но приглядевшись, я осознал, что все тут не то, чем кажется.

Проводки были проводками, но крепились они совсем не так, а то, что выглядело микросхемами, при ближайшем рассмотрении состояло из множества полупрозрачных трубочек, по которым струилась жидкость разного цвета. Я мог только находить то, что выглядело сломанным — оторванным, грязным или окислившимся, треснутым — и пытаться исправить. После каждого моего захода Лиргана проверяла прибор в действии.

Трижды я брался за дело, и трижды ничего не получалось.

— Ну ты и вонючка, — злобно пробурчала центурион после очередной неудачи. — Отдать тебя Равуде, что ли? Или самой пристрелить, чтобы не мучился?

Мне очень хотелось сказать ей в ответ пару ласковых, но я терпел, сжав зубы.

— Ладно, иди… — буркнула она. — Утром попробуешь.

И я отправился к остаткам того купола, в котором мы устроили себе логово.

— Ну как она? — спросил я, забравшись внутрь.

Ведущий в подземелья ход тут завалило, образовалась уютная — если нет дождя — яма в полметра глубиной.

— Без сознания, — ответил Макс.

Крыске становилось хуже, ее терзал жар, она все чаще впадала в забытье, начинала бредить, звала родителей. А мы ничего не могли сделать, просто сидели и смотрели, как девушка умирает от пустяковой раны, даже не от самой раны, а от попавшей в нее дряни.

Эх, если бы у нас был врач и лекарства!

Но у нас не было ничего, даже еды и воды не хватало.

— Чего со связью? — поинтересовался он в свою очередь, и я только рукой махнул.

Донеслись легкие шаги, и сверху в наше убежище заглянул Дю-Жхе, час назад отправившийся варить оранжевые грибы. С ним ничего плохого не случилось, даже понос его не прошиб, и Лиргана решила, что найденную нами жратву можно есть, все равно ничего больше нет.

— Вот, — ферини спрыгнул вниз и вручил мне миску, полную склизких шариков. — Порция на троих.

Я покосился на Крыску — захочет она есть или нет, неважно, нужно оставить.

На вкус это оказалось дрянь дрянью, что-то вроде мягкой резины, а если разжевать, то прорезается горечь. Я проглотил свою порцию и со страхом прислушался к ощущениям в желудке и вообще в теле — вдруг тут есть какой яд, что опасен только для людей.

Но организм отреагировал на тяжесть в желудке приступом сонливости.

— Ты сегодня отдыхаешь, — сказал Дю-Жхе, увидев, как я зеваю и клюю носом. — Сначала сторожу я, потом ты, Макс, и расположиться лучше чуть в стороне, а то…

Дальнейшего я не слышал, просто упал в черный водоворот и растворился в нем.

Вырвало меня изо сна недовольное восклицание над самым ухом, я перекатился в сторону и нащупал автомат.

— Стой, я закричу! — сказал кто-то в кромешной тьме, а потом раздался звук удара и возглас боли.

Голова у меня трещала, как с похмелья, и весила больше тонны, соображал я плохо. Ночь была в самом соку, небо закрывали облака, так что различить мог лишь стены ямы и Крыску рядом.

— Равуда, я выстрелю, — это проговорил уже Дю-Жхе.

Я поднял автомат и схватил «фонарик», который нашел в брианском подземелье, и таскал с собой, никому не показывая и не рассказывая, что это за штука. Сжал округлый черенок, и сноп яркого света ударил вверх, прямо в лицо кайтерита, и тот невольно отпрянул.

Я вскочил на ноги, поднял оружие.

Макс сидел на заднице, прижав руку к щеке, и под ладонью у него наливался синяк. Дю-Жхе целился в Равуду, укрывшись за ближайшим деревом, и руки у него не дрожали. Даже Крыска находилась в сознании, и держала автомат, хотя лежа могла стрелять только вверх, в небеса.

Кайтерит же был один, наверняка высокомерно решил, что справится один, без Молчуна и Фула, или подумал, что втроем подкрасться незаметно будет сложнее, чем одному. Держал он нож, а физиономия его кривилась от злости, разноразмерные глаза моргали невпопад.

— Что вам до него? — прорычал Равуда. — Он все равно труууп!

— Сейчас труп — это ты! — сказал я. — Вот я выстрелю…

— И пойдешь под трибунал за нападение на старшего по званию! — и точно, он же у нас теперь десятник, и к нему на хромой козе не подъедешь. — Я просто обходил посты. Правда ведь?

Оправился Равуда с удивительной быстротой.

Ну да, я не могу его убить… по крайней мере вот так, у всех на виду, тогда мне не видать остатка денег по контракту, и значит нечем будет оплатить уже сделанную операцию Сашки.

— Обходи. В другой стороне, — Дю-Жхе и не подумал опускать автомат. — Вон там. Егор, выключи эту штуку.

Ну да, ферини прекрасно видел в темноте, и мог стрелять на слух.

Я отключил «фонарик».

Равуда выругался и затопал прочь, нарочито шурша листвой и задевая за ветки.

— Макс, ты как? — спросил я.

— Ничего, ха-ха… — гордо отозвался он. — Он мне врезал, но я успел! Я не заснул! Услышал его!

— А что это у тебя? — слабым голосом спросила Крыска.

Я не мог этого видеть, но ощутил, как на мне скрестились несколько любопытных взглядов. Пришлось рассказать о том, где и как я заполучил брианский приборчик, и показать, как она работает.

— Там ведь есть еще? — уточнил Дю-Жхе.

— Целый ящик.

— И это, как выражается наш центурион — не червяк чихнул, — проговорил он. — Нашедший медовые соты воистину празднует второе рождение.

Я не понял, при чем тут какие-то соты, а вот Макс сообразил.

— Мы же можем обыскать подземелья… — протянул он. — А там может быть еда! Вапще! Мы им покажем!

И точно — если от местных «грибов» нам не стало плохо, то наверняка и брианская жратва должна нам подойти, какие-нибудь консервы или что-то обезвоженное, сублимированное! Это шанс выжить, протянуть еще, а я идиот, что сам не додумался!

* * *
Широкий коридор шел полого вниз, уклоняясь то вправо, то влево, и воздух с каждым метром становился все более спертым. Было ясно, что мы свернули куда-то не туда, что жилые ярусы и склады, где может находиться продовольствие, остались выше, но я хотел проверить, куда ведет этот ход.

Макс и Пира топали за мной, я слышал их шаги и тяжелое дыхание.

— Может хватит? — спросила девушка, когда проход резко свернул и стал горизонтальным. — Я ужасненько сдохла, и объективно ясно, что тут и глухой мыши нет.

— Давай еще немного, — сказал я, и тут увидел, что коридор заканчивается, и вовсе не тупиком.

— Вапще… — протянул Макс.

Стены, пол и потолок обрывались, и мы стояли на прямоугольном уступе, нависавшем над темным провалом. Он был цилиндрической формы, и луч фонарика позволял видеть стены из серого металла, все в желобах, трубах, кабелях, лебедках и брианских самодвижущихся лестницах.

Я видел по телевизору пусковую шахту межконтинентальной баллистической ракеты, и тут все было как там.

— Это что? — спросила Пира, вытягивая шею, перья у нее на голове зашевелились.

Тут, под землей, мы позволяли себе расхаживать без шлемов.

— Если бы я знал, — пробормотал я, понимая, что не так сильно и удивлен.

Да, нам сказали, что бриан — примитивные дикари, но у них обнаружилась и военная техника, и даже самолеты, и вообще много такого, что я бы не назвал «примитивным».

— Но точно не вагон тушенки, — Макс печально вздохнул.

При упоминании о жратве я вновь ощутил грызущий ребра голод, с сожалением вспомнил съеденные вчера грибы. Увы, больше их мы найти не смогли, зато принялись обследовать подземелья… ну, нам не повезло, но есть шансы, что другая группа на что-то наткнулась.

За грибами из памяти начали всплывать образы давно забитых трапез… плюшки в школьной столовой, поджаристые, с хрустящим сахарком, которые так вкусно шли с кефиром… рассыпчатая гречка с деревенским сливочным маслом, на срезе блестят капельки… жареная картошка, куда мелко покрошено сало и лучок, от одного запаха с ума сойдешь… летние щи с крапивой, ревенем, кисленькие, куда обязательно надо сметанки…

Обычные, банальные вещи, но за любую из них я сейчас бы убил!

— Не вагон, дело такое, — я облизнулся. — Пошли назад.

Мы развернулись и затопали обратно — по коридору, затем через сплетение проходов и комнат, забитых несъедобным хламом, к большому залу, который я почему-то назвал «тронным», и через второй, поменьше, к уцелевшему выходу на поверхность, чтобы доложить Лиргане о неудаче. Доверенный нам кусочек подземелья мы осмотрели.

За эти два дня мы увидели небольшую его часть — то, что на поверхности выглядело небольшим поселком, было настоящим норным городом, где могла жить не одна тысяча разумных, и когда они тут не так давно жили, то занимались не только охотой или земледелием.

— Интересненькое местечко, — бормотала Пира. — Реликтовые артефакты и все такое.

Мы прошли очередную развилку, тьма впереди хрюкнула, и в луче фонарика обнаружился сидящий на полу Котик.

— И ты тут? — спросил я.

Зверь неожиданно бросился ко мне, схватил зубами за штанину и потащил назад.

— Эй, ты чего? — я нагнулся, чтобы погладить Котика, но он увернулся, и продолжил настойчиво тянуть меня вглубь подземелий.

Он спас мне жизнь как минимум дважды, и сейчас, похоже, собирался в третий… Неужели мы свернули не туда и заблудились? Или впереди нас ждет кто-то недобрый? Обладатель красных глаз разного калибра и его дружки?

Я похолодел.

— Глупое животное, — сказала Пира.

— Заткнись! — я погасил фонарик. — Тихо. Оставайтесь на месте.

Если устраивать засаду, то в «тронном» зале, мимо которого никак не пройти. Засесть в углу, дождаться, когда мы выйдем из коридора, и расстрелять в упор, а остальным сказать, что так и было.

Дальше я двинулся на цыпочках, держась за стену и стараясь даже не дышать. Оставил позади одну дверь, вторую, и у самого входа в зал лег и последний метр прополз. Осторожно высунул голову и прислушался — точно, справа от меня сопят, наверняка дубина Фул.

Я прицелился на звук, и нажал спуск.

Выстрел прозвучал оглушительно громко, кто-то вскрикнул, и тьму надо мной вспорола очередь. Из меньшего зала донесся топот, замелькали лучи фонариков и в тронный ворвалось с полдюжины бойцов с автоматами наперевес.

— Что за дерьмо?! — рявкнула Лиргана. — Совсем с ума сошли! Там бриан наверху!

Проклятье, только их не хватало!

— Недоразумение, — сказал я, поднимаясь с пола.

К большому сожалению, я ни в кого не попал, даже не ранил, но планы Равуды сорвал, а это уже хорошо.

— Кто выстрелит без приказа — башку оторву! — пообещала центурион. — За мной!

Уцелевший спуск начинался в большом куполе, который большей часть уцелел. Под ним находилась просторная комната, где было достаточно светло и сухо, чтобы превратить ее в казарму — в углу виднелась груда рюкзаков, у стен лежали раненые, воняло портянками и кровью.

— Ты как? — шепотом спросил я у Крыски.

— Никак… — она только улыбнулась и закашлялась, и я с ужасом увидел, как с ее лба отваливаются чешуйки. — Я… всегда хотела… найти безопасное место… где можно жить, не прятаться, не бояться… за этим сюда и пришла…

Я помнил ее рассказ о собственной жизни, о жутких трущобах, где родилась и выросла Маррна, позже ставшая Крыской.

— Но не нашла…

— Тихо вы там! — прошипела из ведущего наверх прохода Лиргана.

Я взял Крыску за руку, она ответила слабым пожатием и с улыбкой закрыла глаза. Дыхание ее сделалось редким, тихим, а потом я осознал, что его больше нет, и что я не чувствую пульса девушки.

— Все? — спросил Макс, угадавший что-то по моему лицу.

Я кивнул.

Нельзя привыкнуть к тому, что теряешь боевых товарищей, тех, с кем ты ел, спал и сражался рядом — боль притупляется, но ты все равно ее чувствуешь всякий раз, и с ней приходится жить. Надеюсь, Маррна попала в то безопасное место, куда так стремилась, где нет страха и издевательств, где ждут ее родители.

Макс всхлипнул, вытер уголок глаза.

Мы хоронили тех, кто умер за время пребывания в поселке, в одном и том же месте у крайнего с юга купола, рыли могилы, ставили метки из воткнутых в землю веток — набралось уже небольшое кладбище.

— Ушли, — сообщила сверху Лиргана. — Какого черта им тут понадобилось? Наверняка увидели следы лагеря…

Я огляделся, пытаясь понять, удалось ли кому-нибудь отыскать жратву — но нет, тут были все уцелевшие, и все до единого выглядели понурыми, мрачными и голодными. Вода осталась, но ее хватит максимум до завтра, аборигены обнаружили наше убежище и вот-вот наткнутся на нас.

Ситуация — застрелиться!

Глава 25

Через дырку в стене купола я хорошо видел троих вооруженных бриан — они неспешно шли по лесу, поглядывая по сторонам, и ветерок шевелил их черно-алые патлы. Хотелось молиться — Гегемону, Святой Троице, Аллаху, Будде, кому угодно — но слова не шли на язык.

Я мог лишь как заведенный повторять про себя одно слово «мимо, мимо, мимо…».

Аборигены остановились у того самого провала, в который я свалился, когда мы наткнулись на поселок. Один заглянул внутрь, покачал головой и что-то сказал другим, и все втроем они принялись озираться.

Проклятье, мы наследили на поверхности как стадо скота!

Капля пота, раскаленная, точно извергнутая вулканом лава, поползла вниз по моей переносице, я сглотнул пересохшим горлом.

— …полсотни, — и вот бриан уже достаточно близко, чтобы я мог разбирать слова.

Двадцать метров, пятнадцать, десять… не осталось сомнений, что они идут к нашему куполу. Капля пота повисла на кончике носа, там возник нестерпимый зуд, и я стиснул челюсти так, что зубы хрустнули.

— Огонь! — скомандовала Лиргана.

Оружие в моих руках ожило, тут же плюнул огнем автомат Янельма, аборигенов буквально отшвырнуло назад, полетели брызги крови, и наземь тяжело упали три тела. Крики раздались сразу со всех сторон, и поднялась ответная стрельба, пока неприцельная.

— Нашли, сволочи, — прошипела центурион.

Я, как ни странно, ощутил нечто вроде горестного облегчения — теперь не надо бояться, что нас найдут, не стоит опасаться мучительной смерти от жажды, поскольку бриан прикончат нас быстрее, чем нехватка воды. Жаль только, что не доживу до завершения контракта, и значит не смог помочь дочери, но я сделал все, что в моих силах.

Не хватило каких-то нескольких дней… а может я их еще протяну?

Но аборигены не дали мне задуматься — они ринулись в атаку, меж стволов заскользили стремительные тени. Я выдернул пустой магазин, вставил новый, мельком подумал о том, что боеприпасов у нас как раз завались, но их нельзя ни пить, ни есть.

Пули защелкали по бокам купола, сверху посыпалась труха, мелкий осколок стукнул меня в забрало.

— Вот засада… — бурчал Янельм, меняя аккумулятор, севший как обычно, не вовремя.

Кто-то вскрикнул у меня за спиной, крик перешел в стон — одного из наших достали, но нет времени оглянуться, даже посмотреть, кто это, но голос вроде не Макса. Очередной бриан выскочил из-за толстого ствола совсем рядом, как только подобрался, но я срезал его короткой очередью, хоть и не убил.

Упавший абориген остался корчиться на траве, а я принялся искать новую цель.

Пот тек по лицу, спина была сплошь мокрой, перед глазами мутилось, руки становились все тяжелее и тяжелее, мне едва хватало сил, чтобы удерживать автомат. Будь ты хоть трижды великий воин девятикратно великой Гегемонии, жрать нужно регулярно и много.

Разрыв гранаты оглушил меня, показалось, что звуковая волна ударила не по ушам, а непосредственно по мозгу. Шальная пуля шарахнула в плечо так, что оно отнялось, и я поспешно глянул туда, опасаясь, что от шока не чувствую боли, что там красуется окровавленная рана.

Но нет, бронезащита выдержала, только сорванный клок ткани и вмятина.

Повторный взрыв оказался еще громче, купол качнулся, из стены вывалился кусок и ударил Пиру по шлему. Девушка упала без звука, но ее место тут же заняла оскаленная Лиргана, припала к автомату.

Сколько это продолжалось, я не мог сказать, мне чудилось, что не один час. Аборигены перли и перли на нас, мы стреляли и стреляли, браслет на запястье позвякивал, давая понять, что я иногда попадаю.

А потом все кончилось, стало тихо, и я обнаружил, что солнце, в момент начала боя стоявшее в зените, не так сильно и сдвинулось.

— Все? — прохрипел кто-то.

— Похоже… — отозвалась Лиргана, а лежавшая на земле Пира зашевелилась: оглушило, не убило, и то хорошо. — Поняли, что слишком многих теряют, и отступили. Попробуют через подземелья наверняка… Но и там мы встретим этих дерьмососов.

Вряд ли у тех бриан, что атакуют нас, есть план поселка, ну а мы за эти дни там более-менее освоились. Тех, кто попытается зайти снизу, встретит засада во главе с Равудой, ну и растяжки, поставленные в самых нужных местах.

— Отдыхаем! — велела центурион. — Если доживем до ночи, попробуем вырваться.

Это верно, если будем сидеть в глухой обороне, то все погибнем с гарантией. Постараемся уйти — кто-нибудь да уцелеет, и до воды доберется, и еду отыщет, а может и до линкора дойдет… почему бы не я?

Ага, размечтался.

Я привстал с колен и уселся наземь спиной к стенке, махнул Максу — невредим, земляк, и это хорошо.

— Слушай меня, — прошептал Янельм мне в самое ухо, и я невольно вздрогнул: не заметил, как он подобрался.

— Что? — недружелюбно спросил я.

Ушастый юри-юри всегда держался сам по себе, ни с кем особенно не общался, коллекционировал свои послухи — и вдруг его потянуло на разговор.

— Такая засада, я виноват перед тобой, — Янельм заломил руки так, как никогда не сделает это существо с одним локтем, и серая его физиономия исказилась — от стыда? — Равуда возненавидел тебя из-за меня.

Я недоуменно заморгал.

Юри-юри некоторое время глядел в сторону, а потом заговорил так же тихо:

— Как мило… Я слышу то, что вы не можете, иногда разговоры, которые не для меня… И вскоре после того, как ты появился, я узнал о том, что твоя дочь смертельно больна… Случайно, поверь! Лиргана с Йухиро болтали, ну а я оказался неподалеку…

— И что? — я по-прежнему ничего не понимал: ну подслушал, и что?

Может быть, у Янельма от голода, жажды и усталости едет крыша, и нужно его вязать? Хотя нет, выглядит он спокойным, разве что лицо подергивается в десятке мест сразу — но может у юри-юри такое бывает?

— И я рассказал об этом Равуде.

Я нахмурился, обнаружил, что автоматически вытащил из кармана игрушечного пингвина — с ним я не расставался теперь, всегда таскал с собой, ведь если умирать, так хоть с ним рядом.

— А у него, он… Такая засада — у него умерла дочь, совсем маленькая, от болезни. Жена после этого покончила с собой, и он… отказался от гражданства, пошел в наемники.

— Это ты тоже подслушал? — гнев клюнул меня в грудь огненным клювом.

Мог бы и не спрашивать, и так все ясно.

Но понятно теперь, о чем бормотал Равуда, пытаясь меня прикончить — «все должны умереть, раз ее нет в живых» и прочее в том же духе, и в чем причина его ненависти! Он своего ребенка спасти не смог, а у меня в похожей ситуации остались шансы!

— Ну ты сука, — сказал я, и врезал Янельму по физиономии.

Удар вышел скользящим, да и сил у меня осталось мало, так что я скорее мазнул его по щеке. Юри-юри перехватил мою руку, но бить в ответ не стал, лишь уставился мне в лицо умоляющими глазами.

— Эй, что там у вас? Егор?! — подала голос Лиргана.

— Все нормально! — ответил Янельм, не отводя взгляда, и понизил голос. — Мило как. Я же признался, всю правду сказал… а ты меня по морде?

— Но зачем, твою мать? Зачем ты все ему разболтал?

Юри-юри выпустил мою руку, развел собственными и понурил голову.

— Кто же мог знать, что этот кайтерит такой сумасшедший, что опасен для своих? Теперь я решил, что ты должен знать, все равно мы все тут останемся, скорее всего…

И в этом он был прав.

Гнев мой рассеялся так же быстро, как и возник — ну что, теперь я знаю хотя бы немного о причине того, что в красивой башке Равуды завелись агрессивные не тараканы даже, а тарантулы.

— Ладно… — и поколебавшись, я добавил. — Спасибо, что сказал.

Янельм устало кивнул и отвернулся, а я уставился на собственный браслет, над которым теперь светилась пятерка — ну вот, я получил очередной класс, нагреб больше десяти тысяч опыта, и ничуть этому не обрадовался. Можно потратить минут тридцать, прокачать разные навыки, заказать новой экипировки, ремнабор продвинутого уровня, куда входит дрель, набор сверл к ней, полезные измерительные приборы и микроскоп.

Жаль только, что я всем этим никогда не воспользуюсь.

* * *
До заката досидеть нам бриан не позволили, в новую атаку не полезли, вместо этого они подтащили минометы с пулеметами и начали бешеный обстрел. Лиргана тут же скомандовала «вниз!», мы потянулись к уводящему в недра проходу, и я с тоской подумал, что солнечный свет вижу в последний раз.

Окунулся во мрак, грохот разрывов утих, превратился в рассерженное далекое ворчание.

— Что там? — спросил встретивший нас внизу Равуда. — Стреляют?

— Да, — ответила центурион. — Надо разведать тот проход, что на северо-восток. Уходит дальше остальных, может быть, там удастся выбраться на поверхность… Отправляйся немедленно. Кого с собой возьмешь?

— Фула, Молчуна и… Егора.

Меня словно током шарахнуло — неужели Лиргана отдаст меня, она же понимает?

— Идите, — она глянула на меня мельком, и в темноте, пронизанной лучами фонарей, я не понял, что написано у нее на лице. — Прочим отдыхать. Янельм — слушай, что сверху.

Ну все, вот и закончилась жизнь Егора Андреева — можно, конечно, быстренько найти прибор трибуна Геррата, и рассказать в него все, чтобы Равуде это не сошло с рук, но мне это не поможет.

— Разрешите обра… — начал я, но Лиргана оборвала меня:

— Быстро! Времени нет!

И я заковылял следом за Равудой, а двое его приятелей очутились у меня за спиной. Как только зал остался позади, на плечо мне легла тяжелая ручища вилидаро, прихватила ремень автомата.

— Снимай. Типа медленно.

Я ударил прикладом назад, попал в мягкое, наверное в живот, но броня смягчила удар. Фул изумленно хрюкнул, и мне прилетело по затылку с такой силой, что голова под шлемом буквально зазвенела.

Автомат рванули у меня из руки, я попытался за него схватиться, но только царапнул ногтями по стволу.

— Ммать… — я потянулся за ножом, но Равуда уже схватил меня за запястье, а кто-то еще, похоже, что Молчун, зажал рот — ладонь его воняла так гадостно, что меня едва не стошнило.

— Я выпущу тебе кишки, — прошипел кайтерит. — Но не здесь, а чуть дальше. Покричишь, но никто не услышит, кроме нашего друга Ушастика, а он никому не скажет. Мне ли не знать… Тащите его!

Он выкрутил мне сустав, и я выронил нож, от резкой боли задохнулся, меня шатнуло. Молчун подхватил меня под одну руку, Фул под другую, и ноги мои оторвались от пола.

В свете фонариков мелькали ровные стены, уходящие вверх лестницы, пол в трещинах, груды хлама в углах, я не понимал, куда меня тащат. Запах гнили и плесени назойливо лез в ноздри, но я был ему даже рад, он позволял не замечать исходящей от Молчуна вони.

В узком месте тащившим меня пришлось развернуться, пойти боком, и игва оказался впереди. Ставший замыкающим Фул неожиданно издал странный рычащий звук и выпустил меня.

Ноги мои подломились, Молчун в одиночку не справился, и я упал на колени.

— Что там? — воскликнул Равуда.

— Тут… чо… — прохрипел Фул. — Э… ой…

Он дергался и переступал в темноте, делал странные движения, то ли дрался с кем-то невидимым, то ли пытался что-то от себя оторвать. Сопровождалось это скрежещущими звуками и низким, горловым подвыванием, которое я где-то слышал, но где — вспомнить не мог.

Равуда посветил на вилидаро фонариком.

— Что за… — начал он.

Фул давил Котика лапищами, пытался оторвать от себя, а тот, держась передними лапами за шлем, четырьмя остальными рвал лицо, шею так, что из-под когтей летели кровавые ошметки. Уши-антенны стояли дыбом, и зверек издавал тот самый горловой вой, который я не смог опознать.

— Ножом его! — гаркнул Равуда, и Молчун потянулся к поясу.

Стрелять нельзя — попадешь в Фула, сам добраться до зверя кайтерит не мог, слишком узок коридор.

— Ыыыыы… — завыл вилидаро, руки его дрогнули, из-под лап Котика ударил настоящий фонтан жидкости, что показалась черной, и громадное тело начало падать.

Я дернулся, протянул руку, чтобы сцапать Молчуна за пояс, остановить.

— А ты не рыпайся, — в затылок мне уперся холодный ствол.

Игва ударил стремительно и беспощадно, лезвие сверкнуло, зацепило попытавшегося извернуться Котика за бок. Светло-коричневая шерсть разошлась, обнажая розовую плоть, вой перешел в визг боли, и меня от этого звука затрясло.

Дергавшийся Фул наконец рухнул, зверь отпрыгнул, но Молчун вторым ударом зацепил его на лету, едва не отрубил одну из лап.

— Вот мерзкая тварь! — прорычал Равуда. — Добей его!

Котик хоть и истекал кровью, рванул в темноту, будто ракета.

— Ушел, — с сожалением констатировал Молчун.

— Ладно, так сдохнет. Пошли.

Равуда схватил меня за горло и рывком поставил на ноги, едва не сломав мне шею. Про Фула он и не вспомнил — умер Максим, да и хрен с ним — пихнул меня вперед и погнал дальше.

Спасибо, Котик, ты сделал все, что мог, но сегодня ты бессилен. Выживи сам.

Когда прямо у меня в ухе прозвучал голос Юли, я решил, что у меня галлюцинации:

— Егор! Егор!

Но затем осознал, что не слышу больше ничего, а что в черепе те самые ощущения, что возникают каждый раз, когда начинала работать система связи тиззгха.

— Даа… — просипел я.

— Сашке хуже! Клиническая смерть! Откачивают!

Я сам находился на грани смерти, но тут меня накрыло отчаянием, похожим на черное цунами. Неужели все зря, никакого смысла не было во всех этих тяжелых месяцах на «Гневе Гегемонии» и Бриа, когда меня били, кусали, муштровали, насиловали, гоняли, в меня стреляли и пытались взорвать?

Сашка все равно погибнет, и я тоже, и Юля останется одна…

— Держись! — выдавил я. — Она справится!

— Егор, ты… — и звук пропал, словно его выключили.

Я осознал, что мы в большом помещении, и вокруг происходит какая-то возня: мотались лучи фонариков, возникали и пропадали фигуры, лицом куда больше, чем две, слышались возгласы, звуки ударов и надсадное дыхание. В первый момент я подумал, что нас атаковали бриан, но потом осознал, что они бы просто расстреляли нас, да и все дела.

— Ай, черт! — воскликнул во тьме знакомый голос

Макс!

Побежал за нами, чтобы выручить меня, да еще и кого-то прихватил с собой? Напавший на Фула Котик не только убил вилидаро, но дал спасателям немного времени, чтобы нагнать нас.

Что-то тяжело врезалось в стену, клацнуло, и наступила тишина.

— Герои сраные, — проговорил Равуда, тяжело дыша.

Луч его фонарика уперся в лежащего у стены Дю-Жхе — на лбу ссадина, сам без сознания. Потом кайтерит развернулся, проверил, на месте ли я, и посветил дальше, туда, где придавив собой к полу Макса, еле-еле шевелился Молчун, руки его подламывались, из носа капала кровь, и встать он не мог.

Отчаяние так и плескалось внутри, но тут к нему добавился гнев — ах ты пидор!

— Придется спешить, о да… — Равуда вздохнул. — А то явится еще кто-нибудь. Выпущу тебе кишки, как и обещал. Снимай броню, а то начну с ушей…

Он потянулся к поясу, но цапнул лишь пустое место.

Понятно, сам ремонту не обучен, а обратиться ко мне, к врагу не мог, и хлипкое стандартное крепление не выдержало. Ножик, которым вскрыть не то что меня, аллигатора, отвалился вместе с ножнами во всей этой суете.

— Что, продолбал? — сказал я, улыбаясь как можно шире: он не увидит моей слабости, и покорности не дождется.

— У Молчуна есть, — сообщил мне Равуда, и шагнул в ту сторону, где корчился на полу игва: Макс сам то ли погиб, то ли в отключке, но соперника отделал тоже, молодец.

Кайтерит оказался рядом, и тут я бросился на него, всем весом врезался в бок. Отозвалось болью все тело, но я сшиб его и мы покатились по твердому, шишковатому полу.

Я оказался сверху, и ударил Равуду лбом в лицо.

Забрало он давно поднял за ненадобностью, так что край моего шлема с хрустом раздробил его переносицу. Кайтерит издал звук, на удивление похожий на хрюканье Котика, я замахнулся, чтобы добавить, но тут сам получил мощный толчок в живот и отлетел назад.

Нащупал на полу что-то твердое, спешно поднял — блин, всего лишь фонарик. Включил, нацелив в физиономию Равуды, чтобы ослепить, ошеломить врага, и понял, что он уже встал, нацелил на меня автомат.

Лицо кайтерита было страшным — кровавые потеки, выпученные глаза, нарастающая вокруг них опухоль.

— Кишки не выпущу, так просто прикончу, — сообщил он, и дернул пальцем.

Оружие издало негромкий «крак» — знак того, что у него кончилась энергия, или что отошел контакт. Равуда уже показал, что хреново ухаживает за автоматом, еще тогда, когда не смог пристрелить Котика.

Я снова бросился на него.

Разумнее было метнуться прочь, удрать, спрятаться в темных тоннелях, выжить. Только в тот момент мне было плевать на разумность; горе, боль и жажда мести переполняли меня, кипели внутри, придавали сил.

Равуда не ждал атаки, ему досталось от Дю-Жхе, он тоже устал за последние дни, давно не ел нормально. Он среагировал, начав поднимать автомат, но я снова сбил его с ног, вцепился в оружие и надавил всем весом, притиснул цевье ему ниже подбородка, к открытой шее.

Фонарик кайтерита отлетел в сторону, светил прямо на нас, так что я видел его искаженное лицо.

Равуда сражался отчаянно, извивался подо мной, пытался бить коленом, но на моей стороненаходилось тяготение. И на моей стороне было оружие, с которым я возился все эти месяцы, ухаживал, ремонтировал, я почти ощущал, как автомат помогает мне, тоже двигается в нужном направлении.

Цевье вдавилось туда, где у людей кадык, по телу кайтерита прошла дрожь, я радостно оскалился и захрипел. Пусть сам я труп, и дочь не спас, от этого гаденыша я мир избавлю, хоть что-то полезное сделаю.

Я нажал еще сильнее, подвинулся выше, перенося вес на руки, и Равуда выпустил автомат.

— Сдохни! — прорычал я.

Топот бегущих ног оглушил меня, лучи несколько фонариков скрестились на мне. Раздалась команда, и множество рук вцепились в плечи, в поясницу, и потащили меня назад.

— Неееет! — заорал я. — Оставьте меня! Я убью его!

— Боец, приди в себя! — рявкнули женским голосом прямо в ухо, и пощечина обожгла мне лицо.

Лиргана, сучка трехглазая!

— Пустите меня! — я дергался и трепыхался, но меня держали крепко.

— Не воняй! Я рапорт подам! Под суд пойдешь! Денег не заплатят! — центурион орала мне в лицо, брызгала слюной, но иначе я бы ее не услышал и не понял.

— А какая разница? Мы все равно сдохнем!

— Связь заработала! Ты починил этот дерьмовый блок! Ночью нас вытащат!

И тут я отрезвел.

Вытащат? Мы вернемся на линкор? А потом смогу отправиться домой, к семье? Посмотреть на могилу Сашки и обнять плачущую Юлю… но лучше так, чем сдохнуть тут, в джунглях на чужой планете.

— Ну и бардак вы тут устроили, дерьмососы, — пробормотала Лиргана, оглядываясь. — Хорошо, что Янельм услышал и сообщил… Пира, докладывай!

— Все четверо живы, — сообщила девушка из темноты. — Побиты, ранены, но живы.

Макс уцелел — слава богу.

Глава 26

Котик лежал, свернувшись в клубок, и трясся мелкой неостановимой дрожью. Шерсть зверя была покрыта запекшейся кровью, и когда я осторожно трогал не пострадавшую спину, он издавал плачущие звуки, от которых мне становилось физически плохо.

Я отыскал его в подземелье, когда мы возвращались после драки, и захватил с собой.

— Ты же не оставишь его тут? — спросил Макс.

— За кого ты меня держишь? — я глянул на него. — Он едва не погиб ради меня!

Мы сидели в зале под куполом, снаружи темнело, и мы ждали обещанной атаки с линкора, под прикрытием которой надо выбираться. Я бы с удовольствием оставил тут Равуду, который впал в забытье и бредил, и Молчуна, который плевался кровью, но держался бодряком, но меня никто не спрашивал, и Лиргана собиралась эвакуировать всех раненых.

— Да я вообще… — забормотал Макс, тоже получивший по морде и жаловавшийся на звон в башке, но тут снаружи донесся рев самолетных двигателей.

— Вперед! — гаркнула Лиргана, и я торопливо подхватил Котика с пола, забросил в рюкзак, где устроил гнездо из вороха тряпок.

Боевой порядок определили заранее, и мы оказались в арьергарде, прикрывать тех, кто будет нести раненых.

— Потерпи, продержись, — прошептал я зверю, вдел руки в лямки и побежал за остальными.

Промелькнул ведущий наверх коридор, ночь встретила огнем разрывов и визгом заходящих в атаку штурмовиков. Застрочили автоматы, лес расцветили очереди, к прочему шуму добавились разрывы гранат.

Лиргана договорилась с командованием — нас поддерживают, мешают бриан как могут, но мы сами прорываемся к огромной поляне неподалеку, где смогут сесть машины с вертикальным взлетом. Но аборигены, к нашему счастью, такой прыти от жалких остатков нашей центурии не ждали, они бестолково метались и палили все больше мимо.

Позади остался последний купол, несколько пуль хлестнули по кроне дерева над нами, и я понял — оторвались! Из-за туч выглянули сразу две луны, и стало ясно, что лес впереди кончается, что дальше открытое пространство, та самая поляна, где нас заберут!

— Залегли! — приказала Лиргана, и я послушно упал наземь, отполз к ближайшему дереву.

Пока самолетов нет, и наша задача — прикрывать.

Бриан явились из чащи почти тут же, словно ждали команды, я свалил одного сразу, прочие отступили. Судя по стрельбе, они попытались сунуться чуть правее, потом левее, но везде их встретили.

Где эти проклятые самолеты, где?

— Летают хрен знает где, уроды, вапще, — бормотал Макс, которого одолевали те же самые мысли.

Небо разродилось гулом, огромная тень прошла над нами, закрыла одну из лун. Мощные прожекторы ударили вниз, вырвали из темноты поляну, и Лиргана бросилась на открытое место, замахала руками.

Бриан тут же открыли беспорядочный огонь.

— Суки! — я выбросил опустевший магазин, вставил другой — жалеть боеприпасы нечего, если не отгоним врага сейчас, то они не понадобятся, и прицельно стрелять не обязательно, главное не давать им высунуться.

Еще один магазин прочь, новый на место.

Движок взвыл, земля качнулась, отреагировала на касание летательного аппарата. За спинами у нас поднялась суматоха, началась беготня, и мне зверски захотелось подняться, рвануть к спасительной аппарели.

Но пока приказа нет, мы должны оставаться тут.

— Всем отходить! — Лиргана сорвала голос, хрипела из последних сил.

Я вскочил, не переставая стрелять, голова моя дернулась, когда чужая пуля зацепила шлем. Страх оказался как высыпанная на спину холодная металлическая стружка — не хватало погибнуть сейчас, в миллиметрах от спасения!

Я понесся по лесу, петляя, точно заяц, туда, где высилась громада самолета. Выскочил на открытое место, добавил хода, но все равно не мог успеть за разогнавшимся Максом.

— Быстрее! Быстрее! — орали нам. — Вы последние!

Дюзы взвыли, самолет качнулся, дрогнул, я задохнулся, но вскочил на язык аппарели, и она пошла вверх. Меня качнуло назад, я едва не свалился, но чья-то рука вцепилась мне в плечо, удержала.

— Аккуратнее, — сказал тот, кто меня спас, и я узнал голос — Дю-Жхе.

Летательный аппарат медленно развернулся, аппарель закрылась с тяжелым щелчком, и перегрузка швырнула нас в сторону. Я больно ударился плечом о стенку, зажегся свет, и я обнаружил себя в просторном, набитом бойцами трюме.

— Докладывай, центурион, — сказал Шадир, трибун нашей когорты. — Хотя нет… Потом.

Приказ он отменил, поскольку увидел в каком состоянии и Лиргана, и все мы: голодные, изнуренные, покрытые грязью и кровью, едва стоящие на ногах.

— Лучше потом, — центурион не удержалась, осела на пол. — Воды не найдется?

Трибун махнул, и чистые, аккуратные бойцы, каких я не видел с начала наземных операций на Бриа, принялись разносить булькающие фляги.

— Какой сегодня день? — спросил я у парня, принесшего воду мне.

Он ответил, и я быстренько прикинул — до завершения контракта осталось всего четыре, четыре дня! Я смогу вернуться домой, если протяну эти сто с небольшим часов, а сделать это на «Гневе Гегемонии» теперь, когда Равуда выведен из строя и попадет в лазарет, не так сложно.

Главное, чтобы нас вновь не послали в бой.

— Линкор ждет только нас, — сказал Шадир. — Все поломки на борту устранены. Сегодня мы покидаем эту планету.

Ого, мы проиграли войну, драпаем, судя по всему, от дикарей-бриан, которых собирались взять нахрапом, закидать если не шапками, то шлемами — но меня эта новость вовсе не расстроила, она обрадовала, ведь если мы взлетаем, то никаких больше боев в ближайшее время.

Со спины упала даже не гора, а целый хребет!

— Не день, а праздник какой-то, — сказал Макс, оторвавшись от фляги. — Клево же!

Я кивнул, и меня объял пузырь тишины, я снова оказался в том аудиопространстве, которое создавала вокруг меня нелюдская система связи. Исчез рев двигателей, пропали стоны и голоса, шаги и торопливое бульканье, бурчание в моем собственном животе.

— Егор, — сказала Юля, — это ты?

— Я, — ответил я, думая, что надо будет ее расспросить — как выглядели эти «звонки» с ее стороны.

— У нас все хорошо, — торопливо сообщила жена. — Сашку перевели в палату! Сегодня она смеялась!

Мне захотелось петь — что угодно, даже дурацкую попсу, которой мучил нас Макс. Исчезли голод и усталость, боль от многочисленных ссадин и ушибов притупилась, я ощутил себя сильным и здоровым.

— Ты вернешься в срок? — спросила Юля.

— Да, — ответил я, и тут связь прервалась, но на этот раз я не расстроился, поскольку услышал все, что хотел, и сказал все, что надо.

Звуки обрушились на меня, и я уловил хрюканье в рюкзаке.

— Эх, про тебя я и забыл, — пробормотал я, и заглянул внутрь. — Ты как там?

Котик, сидевший в своем гнезде, поднял голову и уставился на меня выразительно — судя по довольным, блестящим глазам, по застывшему на морде голодному выражению, ему стало намного лучше.

* * *
Трибун Геррат смотрел на меня пронизывающим взглядом, а я хоть и ежился, страха не испытывал.

Все, мой контракт кончился, а значит кончилась власть надо мной Службы надзора. Пару бессодержательных докладов я ему все же сделал, но настоящим стукачом не стал — все благодаря тому, что нас отправили в джунгли, а бриан пошли в наступление, и нашу центурию отрезало от линкора.

Приборчик для связи лежал сейчас на столе между нами.

— Тебе предложили стать десятником, ведь так? — спросил Геррат.

Я кивнул — о да, с пятым классом я могу получить низший командный чин.

— Меня дома ждут, дело такое.

— Тогда конкретно отправляйся домой, — трибун погладил мерзкие усишки. — Переводчик не стали удалять?

Я уныло кивнул.

На эту просьбу мне отказали, и я вынужден был смириться — вся надежда на то, что на Земле эта штука не будет работать, а значит не будет глючить.

— Я научу тебя отключать его, — Геррат улыбнулся. — Вот тут, в ложбине за ухом. Нажми.

Я сделал, как он велел, и когда трибун сказал что-то, его речь прозвучала как мешанина незнакомых слов. Нажал второй раз туда, где под кожей ощущалось небольшой уплотнение, крохотный шарик.

— …в этих обстоятельствах, — конец фразы я понял. — А теперь иди, ты свободен. Помни только, что мы еще встретимся.

«Вот уж нет» — подумал я.

За дверью контрразведчика меня встретил сидевший на полу Котик, здоровый и довольный жизнью.

— Настала пора прощаться, — сказал я, присел на корточки и начал чесать ему за ухом.

Накатила грусть, глаза защипало, я понял, что буду скучать по мохнатому приятелю. Он же в ответ на мою ласку сердито дернул шкурой на спине, потерпел некоторое время, а потом удрал.

Ну что, мне осталось прихватить вещи из казармы, и можно отправляться к порталу.

Но на пути к нашей семнадцатой палубе, на одной из лестниц дорогу мне преградил Диррг.

— Клянусь седалищем Гегемона, я рад тебя видеть живым и здоровым, — пробасил он, и хлопнул меня по плечу.

— Я отбываю сегодня. Увы, ничем не помогу в твоих поисках… Как здоровье?

— Ничего, — сержант-техник и правда выглядел бодрее, сильнее, чем раньше. — Держи, вот тебе то, что ты на своей планете точно не отыщешь.

Он сунул мне в руки сверток, и рот мой мгновенно наполнился слюной — домашние колбаски, пирожки, фрукты, прочая услада для брюха, которую присылали ему из дома. За эти четыре дня я, конечно, отожрался за счет столовки, но на еду пока спокойно смотреть не мог.

— Спасибо.

— Тебе спасибо. Бывай, — он хлопнул меня по плечу, и ушел, растворился в паутине коридоров.

А я отправился в казарму.

Равуду из лазарета пока не вернули, что-то у него нашлось там серьезное, но прощаться с ним я бы в любом случае не стал. Лиргану уже перевели на трибунскую должность в другой когорте, а нового центуриона пока не назначили, благо Йухиро погиб.

И сколько теперь свободных коек в том помещении, куда я впервые вошел пять месяцев назад… Диль, Крыска-Маррна, Азини, Аюльвао, десятки, десятки других, и о чем говорить, если из ста двадцати уцелел сорок один разумный?

Грусть накатила еще с большей силой.

Войдя в казарму, наткнулся на Юнессу.

— Уезжаешь? — спросила она, глядя на меня своими чудесными синими глазами. — Может хочешь напоследок, ага? Нам никто не помешает теперь. Герой побил чудовище.

Да, я могу схватить ее в охапку и отодрать в укромном уголке, и эта мысль отозвалась приятным возбуждением. Лиргана не вмешается, Равуда не предъявит прав на девушку-занга, никто не пикнет.

Но нет, хватит разврата.

— Хочу, но не стоит, — и я обнял Юнессу, за плечи, вполне целомудренно, она под моими руками напряглась, а потом расслабилась. — Ты останешься воевать дальше? Подпишешь новый контракт?

— Вернуться домой, чтобы меня продали в рабство? Да на пальце я их вертела. Останусь, — Юнесса поцеловала меня в щеку, и отошла, а я с печалью посмотрел ей вслед.

Неужели я эту красотку никогда не увижу? Эх, блин!

Следующей оказалась Пира, которая неожиданно повисла у меня на шее и принялась рыдать: я стоял дурак-дураком, гладил девушку по худой спине, а перья ее щекотали мне подбородок и ухо.

— Не уходи, не уходи, — бормотала она. — Ты должен стать нашим командирчиком! Объективно и концептуально лучший!

Ну нет, избавь меня Гегемон от такого счастья.

Пира проревелась, я чмокнул ее и отправился прощаться с Дю-Жхе.

— Ну вот ты и не погиб, — сказал я ему. — Предки не дождались тебя. Как так?

— Однажды Первый Охотник устал от бытия и решил умереть, — начал ферини. — Рассказав о своем намерении родичам, он оставил их в глубокой печали и отправился в Предвечный Лес, не взяв с собой ничего, чтобы сгинуть в пасти одного из чудовищ. Однако Лес не пустил его, деревья сомкнулись и закрыли путь, и Охотник понял, что еще не все сделал в этом мире. Он вернулся домой, к радости жены, детей, внуков, правнуков.

— Но тебе некуда возвращаться, чтоб я сдох, — пробормотал я.

Грусть стала такой сильной, что я ощутил ее как добавку к гравитации, что оттягивала вниз кожу на физиономии, мочки ушей — и как я буду теперь без баек Дю-Жхе, без его порой странных, но экзотичных пословиц, без его ободряющего присутствия?

— Поэтому я останусь тут, — он пожал мне руку и заглянул в глаза. — Возвращайся. Пойдем в Предвечный Лес вместе.

В горле встал комок, я кивнул и зашагал к своей койке — ага, вот он, мой домашний рюкзак, и рядом мнется Макс, темные волосы растрепаны, глаза навыкате растерянно моргают.

— Хочешь? — спросил он, протягивая на ладони большую лиловую таблетку.

Внутри дрогнуло, я вспомнил, как мне было хорошо, когда я жрал эту дрянь, как возвращались силы, уходили тревога и страх… А потом вспомнил, как было паршиво, когда я пытался от нее отказаться, и что случилось у меня с головой, когда я совместил расслабон с лекарством для переводчика.

— Нет, — я сглотнул. — Ты-то домой не собираешься?

Макс помотал головой, закинул таблетку в рот.

— Уже новый контракт подписал, ха-ха. Не могу я… — он поморщился, понурил голову. — Маму с папой так давно не видел, а я виноват перед ними, ужасно виноват. Ладно, давай… Телефон твой записал, если вернусь в наш мир, то мы с тобой свяжемся.

Ком в горле вырос — паршиво расставаться с другом, которого нашел в таком жутком месте.

* * *
В портальной камере, где меня некогда встретили Лиргана и Йухиро, обнаружился трибун Шадир.

— Ты был хорошим солдатом, — сказал он. — Если надумаешь вернуться, то буду рад.

Я не стал говорить, что такое мне и в страшном сне не приснится, лишь поправил на плече рюкзак — тот оказался неожиданно тяжелым; когда собирал, то казалось, что он легче — кивнул офицеру и шагнул в полог голубовато-лилового пламени.

— Поздравляю вас с завершением возвратительной процедуры, — сказал дядечка в безупречном костюме, тот самый целлулоидный тип, который провожал меня на службу. — Последние выплаты осуществлены два часа назад. Когда ожидать вас в следующий раз?

— Никогда, — буркнул я. — Одного раза мне с головой хватило.

Представитель ООО «Гегемония» — вот ведь название, ага, даже не скрываются — улыбнулся понимающе и немного сочувственно. На улице оказалось холодно, ветер нес мелкий дождь, а небо закрывала серая дерюга — ничего удивительного, покинул я Землю в теплом мае, а вернулся в холодном октябре, ладно хоть куртку тогда прихватил.

Но я мигом согрелся, когда увидел Юлю с Сашкой на руках.

— Папа! Папа! — закричала дочь, и жена спустила ее с рук.

Я присел, и Сашка налетела на меня, обхватила за шею — живая, здоровая, с розовыми щеками и блестящими глазами, настоящая, какой она была до болезни, а ведь ее только что выпустили из больницы! Глаза мои защипало, я прижал ее к себе тесно-тесно, вдыхая родной запах, слыша, как она дышит и хихикает.

Юля подошла, взяла меня за ладонь, и я вздрогнул, по телу прокатилась волна желания. Черт, да как же я по ней соскучился, что готов сорвать с нее одежду прямо сейчас, утащить ее хоть в ближайшие кусты, хотя такими делами мы и до женитьбы не баловались!

— Привет, — сказала она, и это слово прозвучало для меня настоящей музыкой.

Я пересадил Сашку на плечо, обнял Юлю, зарылся носом в ее светлые блестящие волосы. Мало меня просто убить за то, что я изменял этой женщине, меня надо разорвать на части, и каждому куску оставить сознание, чтобы он ощущал всю боль, полностью, когда его будут жечь на огне или растворять в кислоте; а потом можно все это собрать обратно, чтобы я мог доказать, как ее люблю.

Ну а в том, что она меня любит, сомнений нет никаких.

— Эх, ты… — она гладила меня по шее, по затылку. — Эх, ты… но вернулся. Удивительно.

— Почему? — спросил я, отстраняясь.

— Ты же был в очень опасном месте, — Юля отвела глаза. — Я это чувствовала. Сердцем.

Но мне показалось, что она не договаривает, что-то от меня скрывает.

— Папа, у тебя рюкзак шевелится, — сказала Сашка шепотом. — Он живой?

— Что? — я поспешно спустил с плеча лямку, вжикнула молния, и на меня невинными глазами уставился Котик, занимавший место рядом с плюшевым пингвином.

Вот ведь ботва, я сам научил его, что в рюкзаке вполне можно перемещаться, когда спасал его с Бриа. И после того, как я погладил его у кабинета Геррата, шустрый зверь просто отыскал мой багаж в казарме, и ухитрился забраться внутрь… вот почему мне показалось, что рюкзак стал тяжелее!

— Это кто? — спросила Юля, заглядывая в мой багаж.

— Хрр! — ответил Котик с чувством собственного достоинства.

— Он живой! Лапки! Хвостик! Ушки! — и Сашка сунула обе руки в рюкзак. — Ух! Мой пингвин!

Я обмер — вот сейчас Котик цапнет ее за палец или ударит когтистой лапой, чтобы не лезла. Но зверь, к моему удивлению, позволил себя не только погладить, но и вытащить наружу и взять на руки.

— Привез Сашке друга, она давно хотела щенка, — Юля обняла меня, и я снова вздрогнул от страсти — ее тепло словно обожгло меня, проникло внутрь, омыло сердце, растеклось по всему тело до кончиков пальцев на руках и ногах.

Вот доберемся сегодня до кровати, я ей покажу, как соскучился!

— Поехали домой, что под дождем стоять, — сказал я. — Котик, ты сумасшедший! Будешь жрать, что дают, а если начнешь выделываться, то сам отправлю тебя обратно!

Зверь оторвался от вылизывания сашкиной щеки, и посмотрел на меня так, что сомнений не осталось — если надо, то он найдет себе еду сам, а если припрет, то и меня прокормит, а то знает он этих двуногих, только успевай вытаскивать их из неприятностей.

— Кстати, Иван звонил, — сообщила жена, и я напрягся.

— Чего хотел?

Неужели этот мой «дядюшка» разболтал, где я на самом деле, открыл что-то Юле? Придушу, если так, и не посмотрю, что он старше, с сединой в башке и все такое.

— Чудные вещи. Спрашивал, не передавал ли ты что-нибудь домой. Три раза. Позвони ему.

И точно, а я и отвык от обычной связи.

Но когда я набрал номер Ивана, механический голос сообщил, что «абонент находится вне зоны действия сети». Пряча смартфон в карман, я обнаружил на запястье браслет-классификатор, к которому так привык, что перестал замечать и не попытался оставить на линкоре.

И он теперь радостно сообщал мне мой класс, уровень опыта и прочую требуху… Удивительно, что ни Юля, ни Сашка о нем не спросили… или они подобную штуку не увидели, поскольку сами подобного не носят?

— Не берет? — спросила жена.

— Потом его отыщу, — я снова подхватил дочку, на этот раз усадил ее себе на шею, и почти тут же мягкие лапки Котика — все шесть штук — обхватили мою голову, и ладно; мы с Юлей взялись за руки и пошли к остановке.

Я дома, я с семьей, Сашка здорова, и это — счастье.

* * *
Продолжения:

"Командировка в ад" (часть 2) — https://author.today/work/156313

"Вояка среднего звена" (часть 3) — https://author.today/work/171455

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?
Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/144961


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Nota bene