КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 591580 томов
Объем библиотеки - 897 Гб.
Всего авторов - 235455
Пользователей - 108181

Впечатления

Serg55 про Бушков: Нежный взгляд волчицы. Мир без теней. (Героическая фантастика)

непонятно, одна и та же книга, а идет под разными номерами?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
pva2408 про Велтистов: Рэсси - неуловимый друг (Социальная фантастика)

Ох и нравилась мне серия про Электроника, когда детенышем мелким был. Несколько раз перечитывал.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
vovih1 про Бутырская: Сага о Кае Эрлингссоне. Трилогия (Самиздат, сетевая литература)

Будем ждать пока напишут 4 том, а может и более

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Кори: Падение Левиафана (Боевая фантастика)

Galina_cool, зачем заливать эти огрызки, на литрес есть полная версия. залейте ее

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Влад и мир про Шарапов: На той стороне (Приключения)

Сюжет в принципе мог быть интересным, но не раскрывается. ГГ движется по течению, ведёт себя очень глупо, особенно в бою. Автор во время остроты ситуации и когда мгновение решает всё, начинает описывать как ГГ требует оплаты, а потом автор только и пишет, там не успеваю, тут не успеваю. В общем глупость ГГ и хаос ситуаций. Например ГГ выгнали силой из города и долго преследовали, чуть не убив и после этого он на полном серьёзе собирается

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Берг: Танкистка (Попаданцы)

похоже на Поселягина произведение, почитаем продолжение про 14 год, когда автор напишет. А так, фантази оно и есть фантази...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Михайлов: Трещина (Альтернативная история)

Я такие доклады не читаю.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Позорная грамота [Евгений Кузнецов] (fb2) читать онлайн

- Позорная грамота 1.57 Мб, 130с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Евгений Петрович Кузнецов

Настройки текста:



Евгений Кузнецов Позорная грамота

Глава 1


Утро понедельника мало чем отличалось от любых других трудовых будней горноморского независимого журналиста: лето было в самом разгаре, начинался новый жаркий день, работать не хотелось. Но если честно, то никакой работы и не предвиделось.

Где-то после полудня, обливаясь потом, я вошел в прохладный холл офисного центра «Бизнестаун», что на Каштановом бульваре. В скрипучей кабине лифта было многолюдно, парко и трудно дышалось из-за едкого запаха пота вперемешку с удушающим парфюмом. Задерживать дыхание в такую жару было опасно – начинало мутить, и в висках молотом пульсировала кровь. В очередной раз дернувшись, кабина остановилась, и двери открылись – на этом ежедневная утренняя пытка лифтом закончилась.

На девятом этаже, в самом конце коридора, я остановился перед серой дверью, одной из множества себе подобных, отомкнул замок и вошел в небольшое помещение без прихожей, кухни, ванной комнаты, туалета… Здесь с трудом умещались стол, три стула, офисный шкаф и потертый диван, да еще в правом углу была небольшая раковина-рукомойник. «Жилая» часть офиса – с диваном и умывальником – была отгорожена от «деловой» половины китайской ширмой с красными и желтыми драконами. Единственным преимуществом, которое я усматривал в этой тесной каморке, не считая дешевизны арендной платы, конечно, был прекрасный вид на море и прибрежную часть города, открывающийся из большого окна.

Внутри стояла невыносимая духота. Я спешно распахнул алюминиевую створку с зеркальным стеклом, и – с шумом курортного Горноморска в комнату ворвался поток горячего воздуха с улицы. Со стороны грузового порта послышался натужный гудок сухогруза. Я чуть свесился из окна, чтобы лучше разглядеть жизнь «муравейника» с высоты полета майского жука. По площади перед зданием шлепали резиновыми сланцами вальяжные курортники. Все они были одеты в однотипные кричаще-яркие шорты, цветастые майки и медузообразные панамки, купленные на соседнем вещевом рынке – всемирно признанном центре курортной моды. Взрослые обязательно несли, перекинув через плечо, ласты, маски, дыхательные трубки и пакеты с пивом и воблой. А на детях уже заранее были надеты надувные круги.

Все эти люди тянулись с окраин города в южном направлении, собирались в единый поток на Каштановом бульваре, затем плутали по извилистым улочкам исторического центра города… после чего каким-то чудом все же попадали на Приморский бульвар и наконец-таки выходили на край Земли – Горноморский Центральный городской пляж, о котором они так страстно мечтали весь год и куда так неудержимо стремились попасть, вырвавшись из своих пропылющих мегаполисов, городов, городков, городишек и прочих селений. Здесь заканчивалась суша и начиналась водная стихия. Только в этом месте можно было с особой остротой ощутить полное отчуждение от всего, что осталось позади, глядя в неведомую голубую даль – шумящую, искрящуюся ослепительными бликами от солнца и источающую ароматы гниющих водорослей и разлагающихся моллюсков…

Я уже было впал в привычное псевдотоскливое состояние, как вдруг неожиданно зазвонил сотовый телефон. Сосредоточив всю свою волю в большом пальце правой руки, я нехотя нажал на зеленую кнопочку и поднес телефон к уху:

– Алло, это Семён Киппен, журналист? – Женщина на том конце еле заметно пришепетывала, и вообще ее голос был каким-то неестественным – манерным и жеманным, что ли.

Мне сразу мысленно представилась молодящаяся грымза в очках с близорукими линзами, которая из-за испорченного зрения просто не могла больше разглядеть себя как следует в зеркале и смириться наконец с тем, что молодость безвозвратно прошла. Впрочем, «грымза» не хамила и не грубила, поэтому у меня не было особой причины рисовать ее образ в таком неприглядном виде. Я осекся, мысленно принес ей свои извинения, ответил: «Он самый» и начал вслушиваться в то, о чем она, собственно, шепелявила.

А она тем временем сообщала мне, что почетный председатель чего-то там, заслуженный член какой-то там комиссии-раскомиссии, лауреат того-то, награжденный тем-то, тем-то и тем-то… и так далее и тому подобное – я особо не фиксировал все эти незначительные мелочи – желает заказать мне статью о своей почтенной организации. С подобными просьбами ко мне не часто обращаются напрямую, и вот наконец-то представилась возможность написать что-то достойное моего «золотого» пера… А если без шуток, то я чертовски скучал по настоящей творческой работе: увлекательным репортажам, аналитическим обзорам, искрометным интервью.

В основном я был на подхвате у двух информационных агентств. Зная мою скандальную репутацию, главреды поручали мне то состряпать репортаж с каких-нибудь никому не интересных судебных дрязг, то «расследовать» очередной случай сброса сточных вод в море, а то и вовсе тупо забить новостную подборку не важно каким информационным хламом по принципу «где хочешь, там и бери, но чтобы через полчаса было», короче, все то, о чем написать вроде бы и надо, но никто не хочет. Одна рутина. Впрочем, журналистика – это на девяносто процентов банальное, скучное ремесло. Зато я нигде не состоял в штате, мне платили сразу после выполнения поручения, и я всегда был подшофе и всем доволен… Но все же основная причина, почему я не задумываясь брался за любое задание, это нравственный долг: если к тебе обращаются с просьбой, значит, нуждаются в твоем участии, и ты не вправе отказывать… а там будь что будет.

Электронные часы – горноморский сувенир в виде огромной перламутровой жемчужины… то есть простого мячика для настольного тенниса с часовым механизмом внутри, вклеенного в раскрытую ракушку – показывали двенадцать пятьдесят. Я автоматически зафиксировал время звонка. Также после телефонного разговора в блокноте появилась еще одна запись – кое-как накарябанные не вовремя сломавшимся карандашом адрес и название организации. С адресом вроде бы все было понятно, и я плюнул на расшифровку наименования, поскорее собрался, надвинул на глаза серую кепку, по которой меня узнавал уже весь город, и отправился на встречу с заказчиком. Времени оставалось в обрез…

Вот уже битый час я петлял по спальному микрорайону Скалистый перевал в поисках какого-то там общественного центра. Дом тринадцать по Виноградной улице оказался серой обветшалой шестнадцатиэтажкой. Здание больше напоминало башню-бастион, чем жилой дом. С фронтона не было никаких организаций, магазинов, аптек или парикмахерских. Не было даже безымянной, наглухо закрытой двери, в которую можно было бы хотя бы просто постучать – сплошная серая шершавая стена, и лишь на высоте двух метров от земли, над оконцами техэтажа, нависали лоджии да внизу, у самой земли, зияли узкие вентиляционные проемы подвалов, кое-где застекленные. С обратной стороны дома было несколько душевней. Там был подъезд, две лавочки, палисадник и просторный зеленый двор с детской площадкой, но ничто из этого не указывало, что где-то поблизости располагается офис какой-либо организации. Не в квартире же он был, в конце концов?!

Я снова вернулся на улицу и огляделся. Свое название этот микрорайон получил благодаря расположению на пологом юго-восточном склоне Холодных скал. Архитекторы умело использовали особенности ландшафта. Можно было подумать, что они прибыли в наше время из далекого средневековья на машине времени и построили Перевал по всем правилам оборонных сооружений.

Через весь микрорайон, как через крепостной форт, извиваясь змейкой, тянулась единственная сквозная транспортная магистраль – Виноградная улица. Здесь она раздваивалась и меняла название на прежнее – Приморское шоссе. Дорога с крутого склона ныряла налево, в элитный поселок Долина, и дальше шоссе тянулось серпантином по всему побережью.

Другое ответвление Виноградной улицы превращалось в Грунтовую дорогу, ведущую через ущелье в поселок Подгорный, далее – в Лесопарковый заповедник и окончательно теряющуюся где-то в Изумрудной щели. За развилкой дорог проглядывали шиферные крыши дачных домиков, а выше густо зеленел нетронутый лесной массив, забираясь высоко в гору и растекаясь вниз по ущелью.

Вниз по склону, как равелины, расположились еще два каскада с башнями-близнецами дома номер тринадцать. За ними начинался микрорайон Солнечный с менее «оборонительной» застройкой. Напротив того самого тринадцатого дома, возле которого я сейчас стоял, растерянно оглядываясь по сторонам и почесывая затылок, был въезд в гаражный кооператив, влево от которого уходила глухая кирпичная стена.

Какая-то чертовщина. Я прошел весь микрорайон от начала до конца и обратно, но офиса так и не нашел. Я начинал паниковать – встреча была назначена на два часа, и я уже конкретно опаздывал.

Так как офис у черта на куличках был явлением редким – даже самые микроскопические организации стремились арендовать помещение поближе к деловой части города, а уж общественный центр и подавно мог бы расположиться в городской администрации, – я решил методично обойти кругом каждый дом, читать все подряд – любые – таблички и стучаться во все двери. И начинать приходилось со злополучного тринадцатого номера.

Не успел я вернуться во двор, как из-за угла энергично вышла миниатюрная молодая женщина с сердитым лицом. Похоже, местная – на ней были бигуди, короткий халат, шлепки на босу ногу и, что меня немало удивило, в руке она держала увесистую деревянную скалку.

Чудом избежав столкновения, я обратился к ней:

– Здравствуйте. А не подскажите, где тут офис центра… э-эм?.. – я сделал вид, что припоминаю название, разглядывая стройные ножки под халатом.

– В подвале, рядом с мусоропроводом… пьянь, – не глядя на меня и не останавливаясь, отчетливо процедила сквозь стиснутые зубы аборигенка.

Я поблагодарил ее за отзывчивость и доброту и поспешил за угол дома. Не думаю, что ее последняя реплика относилась ко мне… но скалка в руке загадочной незнакомки внушала некоторые опасения. И все же любопытство победило страх – я резко развернулся и выглянул из-за дома на улицу. Мне не терпелось узнать, на какой такой маскарад отправилась эта «маска» в столь невероятно реалистичном наряде. Узкая спинка в махровом розовом халатике мелькнула за шлагбаумом гаражного кооператива и скрылась за поворотом… Кого-то сегодня ждала взбучка, и он, бедолага, еще не подозревал об этом.

Во второй раз я вернулся во двор шестнадцатиэтажного «бастиона» под номером тринадцать и подошел к подъезду. Понятно, почему я сразу проглядел табличку – ее давно уже использовали в качестве доски для объявлений, и никому даже в голову не приходило ее почистить. Я отодрал пласт из наслоений квартирно-купле-обменно-съемных объявлений. Так и есть, офис Общественного центра заслуженным работников ведомства «Курортздравсервис» г. Горноморска – прямо так, с ошибкой, было написано на синем фоне темно-коричневыми буквами – располагался в подвальном помещении жилого многоэтажного дома… прямо по соседству с мусоропроводной шахтой.

Домофона нигде не было. Я подергал дверную ручку – заперто. Тогда я кулаком постучал в деревянную дверь с облупившейся местами коричневой краской – звук гулко отозвался где-то внутри. Буквально через минуту оттуда послышались шаги, щелкнул замок, и дверь открыла женщина лет сорока-пятидесяти пяти, не больше.

– Что вы хотели? – немного грубовато осведомилась она.

Голос, несомненно, был тот же, что и по телефону назначал мне встречу: высокомерный и пришепетывающий.

– Добрый день. Семён Киппен. Журналист, – четко и внятно произнес я и протянул ей визитку.

Женщина поднесла карточку почти к самому лицу, но так и не взглянула на нее. Вместо этого она впилась в меня взглядом угольно-черных глаз. Мне импонирует, когда человек вызывает больший интерес, чем какая-либо бумажка. Из чувства солидарности я сделал то же самое – стал внимательно разглядывать свою визави.

Наряд на даме был не вполне деловой, даже какой-то несуразный: под черным пиджаком на упитанное тело был туго натянут сиреневый топик, а просторная голубая юбка скрывала громоздкую нижнюю часть туловища. Макияж на лице также не соответствовал деловому стилю. Скорее, он напоминал боевую раскраску агрессивной амазонки-соблазнительницы, причем ветерана амурных действий: ярко-алые губы, сине-фиолетовые веки, выпачканные до самых бровей, и черные стрелки, выползающие на виски. Косметикой эта женщина пользовалась как французский импрессионист красками в абсентном угаре. На голове же буйствовали черные локоны, сформированные крупными бигуди и намертво зафиксированные лаком для волос – они не шевелились даже от сильного сквозняка, веющего из раскрытой двери.

С минуту мы молча стояли нос к носу и в упор разглядывали друг друга. Наконец она нарушила молчание:

– Очень приятно… – игриво ответила она. – А меня зовут Рита, я – помощница Александры Александровны Липы, председателя центра. Так вы из газеты?

Я не стал обижать тетю Риту, уточняя ее отчество, вместо чего насмешливо ответил на ее неуместный вопрос:

– Точно! В визитке именно так и написано: независимый журналист.

Рита скривила рот набок, отчего добавила и без того пожухлому лицу пару лишних морщин и накинула еще пару годков к возрасту, а потом, недовольно хмыкнув, сделала мне строгий выговор:

– Александра Александровна давно вас ожидает. Проходите, – пригласила она, даже не подумав хоть немного посторониться.

Я не знаю, как ведут себя макаки в брачный период, но, наверное, что-то похожее демонстрировала Рита. Просочиться в дверной проем, зауженный ею до предела, было непросто, но мне все же удалось это сделать, даже краешком рубашки не задев ее пышного бюста. Похоже, Риту это задело. Она фыркнула, как фыркают макаки, когда у них отнимают банан… Нет, конечно же, сам я никогда так не делал, и поэтому не мог знать наверняка, как они фыркают, просто Рита мне очень напоминала макаку.

– Следуйте за мной, – с недовольным видом скомандовала она, и мы спустились вниз по крутой лесенке.

Из небольшой приемной, где у дальней стены стоял письменный стол, а вдоль других были расставлены застекленные выставочные витрины с какой-то ерундой да развешены малоинформативные информационные стенды, мы попали в узкий коридор. Впереди дефилировала Рита, а я плелся следом за ней, уныло глядя на то, что мне предоставлялось увидеть.

По левой стороне я заметил дверь, которая вела в небольшое помещение. Там кипела работа – за столами сидели две пожилые дамы и напряженно глазели в мониторы, а какой-то худой старик копошился отверткой в принтере. Рассмотреть толком обстановку и сотрудников я не успел, но решил непременно это сделать в другой раз, когда выдастся удобный случай.

Рита остановилась у следующей двери, последней на нашем пути, и отворила ее.

– Александра Александровна, к вам журналист, – доложила секретарша и, якобы придерживая дверь, предприняла новую попытку соблазнения бюстом.

– Мне кажется, где-то звонит телефон… – сообщил я, напряженно вглядываясь и вслушиваясь куда-то в даль коридора.

– Рита! – взревел бизон в кабинете. – Ответь на звонок.

– Ц-цы… – Рита недовольно цыкнула, освободила дверной проем и быстро скрылась за поворотом.


Глава 2


Из открытой двери как-то странно пахло, и я специально принюхался: к изысканному аромату дорогих духов явственно примешивался водочный перегар.

«Надеюсь, что мне это просто кажется», – мысленно успокоил я себя и беспрепятственно прошел в довольно-таки просторный кабинет.

Оказавшись внутри, я вежливо поздоровался с его обитательницей:

– Добрый день.

– Минутку! – гаркнула та, даже не удостоив меня взглядом.

«Ну что ж, минутку так минутку, будет время оглядеться», – решил я.

И сразу же ощутил рябь в глазах, разглядывая интерьер: стена за спиной хозяйки кабинета была сплошь увешана фотографиями с различных помпезных церемоний, мероприятий и простых застолий. На каждой из них легко угадывалась одна и та же шарообразная фигура с короткими ногами и руками и крупной головой – это и была Александра Александровна Липа. Вот она в зале заседаний городской администрации ютится под мышкой у долговязого военного, вся грудь которого до пупка увешана медалями и значками. Вот пытается обнять за необъятную талию председателя городской думы, но, похоже, не дотягивается даже до копчика. А вот она со всем общественным советом города – батюшкой, архитектором, главврачом, другими почетными и заслуженными гражданами: работниками культуры, представителями общественных организаций, движений, комитетов и черт знает с кем еще – поздравляет нового главу города с вступлением в должность.

Две фотографии, по всей вероятности, ей нравились больше остальных, потому что они висели на самом видном месте – прямо у нее над головой. На первой она в белоснежном платье позировала на школьной линейке, похоже, во время празднования начала учебного года, держа за ручки двух сопливых первоклашек. На другой, в этом же белоснежном платье, вальсировала в банкетном зале ресторана «Парус», уткнувшись носом в пупок усатому великану в белом морском мундире.

Там было еще очень много разных фотографий, запечатлевших Александру Александровну то на рыбалке, с огромной рыбиной, висящей на изогнувшемся удилище, то на охоте, с трофеями в вытянутых в стороны руках – невинно убиенными куропатками да кроликами, то на восхождении на пик Мыс-тау, то на прогулочном катере посреди моря, то в туристической поездке… – очень уж она любила активный отдых и путешествия, – но на каждой из фотографий эта фотогеничная особа непременно находилась рядом с какой-нибудь важной персоной. И что примечательно, фотографии были развешаны только за ее спиной – мол, смотрите, сравнивайте с живым прототипом в кресле, трепещите и завидуйте.

Я еще раз беглым взглядом окинул все фотографии, пестрым ковром скрывающие стену, и убедился: на каждой из них без исключения, будто жирным пятном, проступало круглое, масленое лицо Александры Александровны, лучащееся безграничным счастьем. От ее самодовольства у меня закружилась голова, но смотреть в этой камере обскура было больше некуда: либо на живой оригинал в кресле, либо на множество его фотокопий на стене. Последних с меня было достаточно, и я огляделся вокруг себя.

Хозяйка кабинета была полностью поглощена работой. Она что-то писала, старательно, как школьница, выводя каждую букву. Сидела она в громоздком кресле на колесиках, обтянутом настоящим черным кожзаменителем. Посетителю же предлагалось балансировать на лоснящемся офисном стуле с тоненькими, погнутыми ножками, вдобавок, по-моему, подпиленными. Однако в самом углу, прямо под окном-форточкой, стояло вполне удобное с виду кресло. Я вальяжно устроился в нем, закинув ногу на ногу и подперев подбородок ладонью. Липа не возражала, поскольку никак на это не отреагировала.

Из раскрытого прямоугольного окошка у меня над головой, откуда-то со стороны гаражей, как звон китайского колокольчика на ветру, доносились еле слышные женские визгливые выкрики:

– …ах ты, пьянь… С утра уже нажрался… Днями пропадает в гараже… Машина, видите ли, у него сломалась… Год уже ремонтирует, а дома кран починить не может… А ну, марш домой…

Я перестал прислушиваться к семейной мелодраме и воззрился на своего нового клиента. Первое впечатление о человеке обычно самое точное. Редко когда оно оказывается ошибочным. При визуальном контакте в голове включаются все эти непостижимые зеркальные нейроны, а их обмануть практически невозможно. По пластике, манерам, ужимкам, мимике и физиогномическим особенностям в сознании складывается объемный образ собеседника, получается как бы его модель. По мере изучения этот образ дополняется характерными деталями до полноты, вызывая либо чувство симпатии, либо – неприязни… вот как у меня сейчас.

Александра Александровна Липа – председатель общественного центра заслуженных работников «Курортздравсервиса» – была располневшей женщиной лет семидесяти. У нее было круглое, одутловатое лицо с обрюзгшими щеками. Висячий зоб полностью скрывал короткую шею, и на нем кустиком вились длинные волоски. Вдобавок над верхней губой пробивались усы, с которыми она безуспешно боролась с помощью перекиси водорода и бритвы. Но, похоже, их обладательница была крайне ленивой особой, и щетина предательски торчала белой щеточкой. Вообще, растительность была ей свойственна: коротко стриженные седые волосы плотно покрывали всю голову, как мотоциклетная каска с небольшим козырьком-начесом надо лбом. А оголенные руки были сплошь покрыты рыжей каракулевой опушкой.

Неожиданно с лицом Липы что-то произошло: глаза сощурились, щеки растянулись, и щеточка усов приняла форму дуги. Не сразу, но я догадался: это она улыбалась. Липа перечитывала свое сочинение и конвульсивно подрагивала от переполнявшего ее чувства ликования. То ли от переизбытка эмоций, то ли из-за тремора, но лист выпал из ее трясущейся руки и осенним листком спикировал прямо к моим ногам.

Я поднял его с пола и чисто машинально пробежался глазами по тексту. Шапка с гербом: двуглавый орел, щит и меч – похоже на бланк прокуратуры. Почерк и правда смахивал на детский, но только как у ребенка-двоечника: несуразно крупные, корявые буквы плясали относительно одна другой, как будто пятиклассница написала любовную записку соседу по парте, а не председатель организации – официальный документ. Содержимое тоже вызывало недоумение: «Приказываю провести надлежащую проверку проводимого мероприятия по вручению почетных наград…» – и дальше шла полная ахинея в том же духе, будто Липа возомнила себя прокурором.

Я отложил лист на подлокотник и поднял глаза. Скривив и выпятив нижнюю губу, Липа смотрела на меня с нескрываемым недовольством – это и понятно, ведь я стал свидетелем ее маленького конфуза. Ее водянистые глаза, выглядывающие из-под нависающих век, бесцеремонно шарили по мне вдоль и поперек. Ни косметики, ни украшений эта женщина не использовала, чтобы хоть как-то приукрасить свою, прямо скажем, отталкивающую внешность.

Молча, она взяла чистый лист и снова принялась что-то записывать, беззвучно шевеля оттопыренной нижней губой. В руках у Липы вибрировал простой карандаш. Трясущиеся мелкой дрожью пальцы, вкупе с картофельным носом, прошитым сетью полопавшихся кровеносных капилляров, выдавали хроническое пристрастие Александры Александровны к горячительным напиткам. Она сидела в кресле в напряженной позе, немного ссутулившись. По пропорциям видимых частей можно было судить, что ростом Липа не вышла: с моего места было видно, что ее ноги с широкими лодыжками свисали с кресла, даже не дотягиваясь до пола. С такой миниатюрной конституцией Липе никак нельзя было полнеть. Собственно, она была почти что карликом и, благодаря раздутому животу и излишкам жировых отложений в тех местах, где их положено иметь женским особям, напоминала сказочного персонажа – Колобка.

А еще удивительным образом Липа была похожа на мужика – это если прищурится. Я развеселился от таких полисексоморфных и межвидовых превращений: из бабы – в мужика, из человека – в лягушку, из лягушки – в жабу… Пока я, щурясь, разглядывал Липу, в памяти всплывали смутные воспоминания. Кажется, что-то скандальное было связано с ее избранием на пост председателя центра. Но, видимо, это не сильно навредило ее карьере. Судя по всему, Александра Александровна находилась сейчас в зените своей славы.

Перед Липой на столе, помимо компьютера, подставки для ручек и нескольких разбросанных листов, стояла бутылка минералки «Хущхэ» и чайная кружка. Еще три упаковки с минералкой, одна на другой, стояли на полу в углу кабинета, рядом с большим черным сейфом на высоких ножках. То ли спасаясь от жары, то ли страдая от похмелья, Липа решила вновь утолить жажду – бутылка была уже на две трети опустошена.

Она неуклюже потянулась к ней – тремор сделал свое дело, – и та выскользнула у нее из рук… К счастью, расплескалось совсем немного. Поймав бутылку на краю стола, Липа трясущейся рукой наполнила кружку и залпом ее опорожнила. Смачно причмокнув, она выдохнула, отерла подбородок тыльной стороной руки и размазала ладонью по столу все лужицы и капли.

Я терпеливо откинулся на спинку кресла. В конце концов, ведь это она меня пригласила, а не я напросился… ничего, подожду. Освежившись минералкой, Липа почувствовала приток энергии.

– Спасибо, что вообще, это самое, пришли, – недовольно пробурчала она. – Вам там удобно? Может, все-таки пересядете к, этому самому, к столу?

Все верно, надо сразу показать, кто здесь хозяин. Но меня так просто не смутить.

Я ответил ей в ее же манере:

– Вы хотели меня видеть – я здесь. Все остальное мы не обговаривали. Если желаете, можно начать прямо сейчас с распорядка дня и определения моего места, чтобы в будущем не возникало недоразумений.

– Эти самые, приличные люди, приличные люди без всяких оговорок, это самое, не станут задерживать занятых людей, – устыдила она меня, зачем-то повторяя некоторые слова дважды. Наверное, для большей убедительности.

Я парировал, используя трюк с повтором и словом-паразитом:

– Точно так же, как, эти самые, приличные организации, организации не станут ютиться в подвале на окраине города, а внимательные секретарши занятых председателей будут объяснять посетителям, как с первого раза попасть к ним офис.

Теперь Липа смотрела на меня с презрением, сощурив глаза до щелок – уж не представила ли она меня в виде какого-нибудь скунса? Я не был занятым человеком как она, но и валять дурака, разыгрывая фарс под названием «кто круче» мне не хотелось. Вздохнув, я поднялся с кресла, не спеша подошел к столу и опустил перед ней упавший лист – хоть она и не просила меня об этом, но все-таки я был воспитанным человеком, – а сам сел напротив нее на колченогий стул.

Сменив тон, я сказал:

– Мне казалось, вам нужен журналист, а оказалось – мальчик для битья с хорошими манерами, который в ответ не двинет по лбу.

Липе, похоже, нравились плоские шуточки. Она даже немного смягчилась.

– Я вовсе не это имела в виду, вы же понимаете?! Ладно, перейдем к делу, к делу… – она вновь повторила слово дважды, и я заподозрил, что это не прикол, а что-то серьезное.

Перед тем как перейти к делу, Липа оценивающе посмотрела на меня и снова раздраженно сказала:

– Вы, это самое, можете взять ручку и записать? – Нервы у нее были ни к черту, и настроение менялось каждую минуту.

Я послушно достал из нагрудного кармана карандаш с блокнотом, положил их на стол перед собой и вопросительно посмотрел на нее.

Убедившись, что я послушный мальчик, Липа начала вводить меня в курс дела:

– На следующей неделе, неделе в воскресенье в девятнадцать часов в, этом самом, как его, в зеленом театре, что в парке «Юность», значит, состоится концерт, концерт по поводу юбилейного двухсотого года нашего города – это раз, это первое, первое. И второе, значит, к нему приурочивается награждение, этими самыми… как их, черт… почетными грамотами, грамотами. Во-от, значит… Высокопоставленные гости, торжественная обстановка, это самое – все как положено, как положено. Грамоты удостоятся заслуженным работникам за… – Липа осеклась и прикрикнула на меня: – Я говорю что-то смешное?

Сдерживая улыбку, я помотал головой.

– Вы крайне невнимательный… этот самый… как только вас терпят другие?! – казалось, она вот-вот вскочит с места и, как мячик, запрыгает по кабинету.

Я не стал гасить пожар в ее душе, а, наоборот, подлил горючего:

– Меня никто не терпит, поэтому я и работаю независимым журналистом.

– Больно умный, да?! – взревела председатель центра.

С ее гневом все же надо было что-то делать, и я вполне миролюбиво ответил:

– Александра Александровна, не слишком ли много характеристик для меня одного?

– Ладно… – она нервно махнула рукой. – Это самое, на чем я остановилась, остановилась?

– На удостаивании наград работникам, – не удержался и подсказал я, хоть это и был риторический вопрос.

Не обратив внимания на мою остро́ту, Липа продолжила:

– Так вот, так вот, грамоты за труд на благо города в различных сферах будут вручаться от городской думы и главы Горноморска – это очень почетно, но главная награда, это самое, краевая от, как его, губернатора, губернатора. Значит, я хочу, чтобы перед этим мероприятием вы осветили санаторно-курортную сферу, это самое, познакомили читателей с работой общепита санатория «Золотая нива», вот, и с достойнейшим претендентом на краевую почетную грамоту, грамоту. Надеюсь, все понятно?! Значит, ее зовут Зинаида… э-э… – на секунду Липа задумалась, как будто вспоминая фамилию, – Наседкина, да, Наседкина. Вот ее, это самое, телефон, телефон. – Липа как-то воровато достала из верхнего ящика стола небольшой квадратный листочек и протянула его мне. – Но только мне не нужна, эта самая, простая статейка-писулька. Мне нужен, этот самый, подробный авторский рассказ, рассказ: глубокое понимание сути, чтобы было разобрано в, этих самых, ньюансах… эм-м-м… чтобы была доне́сена, это самое, как его, информация, почему именно, эта самая, Зинаида, Зинаида заслуживает награды, награды. Я бы и сама могла, это самое, все это написать, написать – я тоже пишу, – но лучше, если это сделаете вы, вы. Но только особо важно хочу подчеркнуть, подчеркнуть, не надо поднимать вокруг всего, этого самого, шумиху, шумиху. Вы понимаете?

– Понимаю: все сразу и совершенно секретно. Вероятно, вы уже обращались с этой просьбой в какое-нибудь из наших печатных изданий?

– Да, значит, в, этот самый, как его…

На минуту я отвлекся, рассматривая стройные ножки, появившиеся в высоком окне, но Липу не прослушал. Все три издания, которые она назвала были мне хорошо знакомы, и с первыми двумя я даже активно сотрудничал. Это были архаический «Вестник горноморья», в рамках дозволенного оппозиционный «Горноморсквуд» и «рупор власти» – «Горноморская правда».

Когда ножки, продефилировав, скрылись из виду, я снова повернулся к Липе и спросил у нее:

– Угу, и в «Горноморсквуде» вам дали мой телефон, верно?

– Да. Никто, видите ли, не может в, этот самый, самый разгар курортного сезона, значит, выделить мне штатного журналиста, журналиста. Этот самый, как его, Южный, Южный посоветовал обратиться к, этому самому, к вам, к вам… хоть у вас и, эта самая, репутация, репутация, – Липа нахмурила кустистые брови.

Последнее замечание я пропустил мимо ушей.

– Но хотя бы о публикации статьи вы с ними договорились? Я знаю, это непросто… и недешево.

– Конечно, эти самые, передовицы, передовицы, значит, я зарезервинировала, – Липа не справилась со сложным словом, но даже бровью не повела, – вдобавок, этот, как его, Интернет.

– Впечатляет! – оценил я и сделал пометку в блокноте, но Липа не поняла, что мой возглас относился к ее неологизму. В результате рядом с «ньюансами» появилось «резервенирование».

– Хорошо бы теперь, это самое, чтоб вы меня впечатлили. Так что, беретесь? – парировала она.

– Хорошо, – согласился я. – Для начала, пожалуй, встречусь с Зинаидой. Потом свяжусь с организаторами, выясню подробности. Познакомлюсь со всеми остальными лауреатами, а вдруг среди них окажутся более достойные кандидаты?..

Пришлось замолчать, поскольку продолжать дальше в том же духе было просто бесчеловечно – лицо Липы побагровело, глаза выкатились из орбит, а дыхание перехватило, так, что она не могла даже закричать на меня. Не представляю, с чего вдруг такая острая реакция, ведь я просто пошутил? Видимо, задел за что-то больное.

Чтобы привести ее в чувства, я сменил тему:

– Раз уж вы заговорили об условиях, вот мои: червонец слово и две сотни в день на текущие расходы…

– Я… я… я не намерена оплачивать вашу выпивку, – задыхаясь от гнева, пренебрежительно бросила она, даже не дав мне закончить фразу.

– Это не на выпивку, а на компенсацию проезда – иногда приходится и на такси поездить, не только на маршрутном. Отчет предоставлю. И еще одно: обычно я беру тысячу рублей в качестве задатка. Сегодня возьму три.

– Да-а… это самое… не дешево, не дешево… – Липа озадаченно покачала головой, производя в уме сложные математические расчеты.

В это время на столе Александры Александровны зазвонил мобильник. Порывистым движением она схватила телефон и гаркнула в него: «Да?» Выслушав что-то, Липа начальственным тоном распорядилась:

– Это самое, меня на выходных не будет, не будет. Буду только после, этих самых, выходных. Мы всем коллективом, значит, едем в, эту самую, как его, в служебную командировку, командировку… Да, в Изумрудную щель. Остановимся на, этой самой, на турбазе, турбазе… Ну конечно, с ночевкой: семь раз отпей, и – на сеновал… – Она сально захихикала. – Так вот, значит, в верхнем ящике стола, стола, этот самый, как его, до́говор или догово́р. Проследи, чтобы нам проплатили по, это самое, по догово́ру или до́говору. Значит, как денежка капнет, капнет, это самое, сразу набери мне. Все.

Липа была совершенно безграмотной. Поэтому, как и любой невежа стремится компенсировать свою неполноценность, она хотела создать обратное впечатление. Но от ее неуклюжих попыток становилось только хуже. Видимо, Липа краем уха где-то слышала об ударениях в словах, но запуталась в них, а чтобы не выглядеть полной дурой, в трудных случаях она использовала сразу оба варианта – ведь какой-то из них точно был правильным.

В очередной раз опозорившись, она положила мобильник на место и вернулась к нашему разговору, прерванному на самом щекотливом моменте, то есть на вопросе об оплате.

– Ладно, – выдохнула она. – Это самое, у нас есть на это, как его, сре́дства или средства́. Я скажу, Рита выдаст вам деньги. Значит, за три-четыре дня управитесь? В пятницу, в пятницу надо будет, это самое, отправить статью в печать.

Я равнодушно пожал плечами.

– Кстати, как его, текст не должен, это самое, превышать половины газетной страницы, страницы, – опомнилась Липа.

Моя улыбка и молчаливый кивок ее возмутили.

– Вы как будто чем-то недовольны, Семён Давидович?! – заключила Липа и попыталась выколоть мне глаза своим колючим взглядом.

– Не беспокойтесь обо мне, Александра Александровна, я умею работать в самых экстремальных условиях, – с невозмутимым видом ответил я. – Что-нибудь еще?

– Больше ничего. Значит, как только что-то начнет вырисовываться, вырисовываться, сразу звоните, буду ждать вас на, эту самую, как его, на вычитку. И поменьше там, этого самого, шума, шума и болтовни. А сейчас давайте, всего доброго, у меня много, это самое, как его, работы, работы, – и она отвернулась к компьютеру, демонстрируя всем своим видом, что разговор окончен.

Поднимаясь с неудобного стула, я попрощался с профилем Липы и уже направился было к двери, но, подчиняясь мимолетному порыву, быстро вернулся и заглянул в монитор – на экране была разложена покерная партия. Так я и думал. Я вышел из кабинета и беззвучно прикрыл за собой дверь.

В приемной у Риты было бы свежее, если бы не ее духи. У нее явно было что-то не ладное с перегородкой в носу, если она выбрала эту отраву для соблазнения. Если же, наоборот, для отпугивания, то все в порядке, правда, на это было не очень-то похоже. Впрочем, Ритины духи все равно были куда лучше, чем перегарные выхлопы Липы, замаскированные утонченными «Мадам Бэль».

Секретарша явно ожидала меня, поскольку усиленно делала вид, держа телефонную трубку у уха, что не замечает, как я сел напротив, как тихонечко вздохнул… Ей было приятно мужское внимание, и она позволила мне вдоволь «налюбоваться» собой. Ответив коротко: «Хорошо», Рита положила трубку на телефонный аппарат.

– Душа болит, а сердце плачет, – с чувством произнес я.

Она подняла на меня «удивленные» глаза.

– А-а, это вы.

– Жестко она с вами.

– Александра Александровна добрейшая из всех руководителей, – намеренно громко произнесла Рита, покосившись в сторону коридора.

– Не везет по жизни, да?

– Вам-то что?

– Да так, собираю материал: штрихи к социальному портрету председателя общественного центра заслуженных работников «Курортздравсервиса».

Рита немного оживилась.

– Вас, кажется, не об этом просили написать.

– Да? А о чем просили? – лукаво переспросил я.

Не дожидаясь ответа, я решил забросить удочку и доверительно сказал:

– Рита, мне кажется, ей пора на пенсию – занимается какой-то ерундой в рабочее время и при этом тратит общественные деньги в личных целях.

У Риты возбужденно заблестели глаза.

Я заметил это и продолжил:

– Кстати, выдайте мне, пожалуйста, три тысячи – распоряжение секретарю от высокого начальства.

– Я не секретарь, я помощница! – исправила она меня, поморщив нос.

– Да, конечно, – изображая понимание, я кивнул головой.

Рита молча достала из стола три новенькие тысячные купюры и положила их на стол передо мной. Я расписался на каком-то листке в получении аванса, попросил сделать для меня копию расписки, взял деньги и, пряча их в карман брюк, перегнулся через стол.

– Скажите, Рита, – я перешел на заговорщический шепот, – а когда у вас перевыборы председателя?

Рита разволновалась: похоже, она догадалась, что я как-то ее «прощупываю». Она опустила вниз бегающие глаза и начала производить руками бессмысленные движения, перекладывая с места на место разные бумаги. Никогда не знаешь, попадешь ли точно в цель, говоря навскидку, но где находятся болевые точки затравленных секретарш, я прекрасно знал.

Я недолго понаблюдал за Ритиной «работой» и сказал:

– Ладно, узнаю в администрации. Да, кстати, а вы, случайно, не знакомы с Зиной Беседкиной?

Я намеренно перепутал фамилию, чтобы проверить живость ее «рефлексов». Однако Рита больше не проявляла ответных реакций, мысленно уйдя глубоко в себя. Задумалась она о чем-то очень крепко, а ее глаза все так же неотрывно блуждали по столу.

– Ну что ж, ждите новостей. Всего хорошего, – попрощался я с озадаченной Ритой.

Когда я оглянулся в дверях, она все еще продолжала таращиться в пустоту бессмысленным взглядом. Я вышел во двор и свернул за угол на Виноградную улицу. Семейная баталия, недавно разыгравшаяся в гаражах, уже стихла и продолжения не получила. Мимо меня промчался лихач на белой тонированной «Гаде-Приморе». За гаражами машина заложила крутой вираж и нырнула вниз в направлении Долины.

От раскаленного асфальта поднималось знойное марево, которое мутной пеленой размывало синеющее вдалеке море. Сквозь завесу парящего горячего воздуха я заметил маршрутку, медленно ползущую через перевал, и поспешил к остановке общественного транспорта.


Глава 3


Вышел я на пересечении Центрального проспекта и Каштанового бульвара. Отсюда было примерно пять минут ходьбы до моего офиса. Выбрав тенистую сторону улицы, я направился к набережной Псыхэ. Офисный центр «Бизнестаун» белой скалой возвышался над невысокими старинными особняками из желтого кирпича, построенными вдоль бульвара чуть ли не два века тому назад. Почти в каждом из этих бывших купеческих домов ныне размещался либо ультрамодный бутик, либо увеселительное заведение – как говорится, время летит вперед, и ты не топчись на месте.

Свернув за кофейней «Как пучина», я пересек голую площадь, открытую палящему солнцу, и вошел в просторный холл офисного центра, где кондиционеры создавали приятную прохладу. Направляясь к лифту, я чисто автоматически посмотрел в сторону уютного кафетерия, расположенного по соседству с двумя небольшими торговыми павильонами. За стеклянной перегородкой посетителей почти не было: обеденный перерыв давно закончился, а до конца рабочего дня было еще далеко. Самое время, чтобы пропустить бокальчик холодненького, решил я и резко изменил направление.

Войдя внутрь, я прошел к дальнему краю барной стойки и взгромоздился на высокий табурет.

– Привет, Наташ, – поприветствовал я макушку с хвостом каштановых волос, перегнувшись через стойку.

Уже полгода Наташка подрабатывала здесь барменшей по вечерам и в свободное от учебы время, и мы с ней вроде как подружились.

– Привет… – уныло отозвалась откуда-то снизу обычно улыбчивая Наташка.

Девушка поднялась с низкого табурета и отложила в сторону какой-то учебник. Нахмуренные брови совсем не делали ее строгой или стервозной, или что она там хотела этим изобразить. А ее миниатюрную фигурку не портила даже уродливая униформа – не совпадающая размеров на десять черная рубашка поло с белым логотипом на всю грудь и черные джинсы-шаровары.

– Не испить ли мне «Морского» холодненького?! Жарко сегодня, – заказал я свое любимое пиво и положил на стойку полтинник. – А ты что такая смурная?

– Да так… – неопределенно ответила она и пошла за пивом к высокому холодильнику с прозрачной дверцей.

Вернувшись с запотевшей бутылкой, она поинтересовалась:

– Как у тебя с рабой-то? Несколько дней уже не заходишь. Денег не было?

– Ага, а теперь есть и работа, и деньги, – похвастался я, наполняя янтарным напитком высокий, узкий бокал почти до краев.

Когда пена немного осела, я неспешно насладился вкусом. Давно и не мной замечено, что самые приятные ощущения дают два первых глотка пива, а потом хоть и вовсе не допивай. Наташка тем временем так и стояла напротив меня и от нечего делать полировала полотенцем барную стойку.

Я стер платком с верхней губы пивные усы и спросил у нее:

– Скажи, Наташ, а ты бы хотела получить награду или грамоту?

– Ну надавил на мозоль… – она еще больше насупилась и недовольно отвернулась в сторону.

– А ты что, все еще насчет крыски-Лариски грузишься? – опомнился я, что сказанул немного невпопад.

– Проехали… – махнула она рукой.

– Да нет, я все понимаю: ты уже полгода здесь, за прилавком, а Лариска, трах-бах! и – помощница вашего Гугуровича. А ведь пришла после тебя.

– Знаю я, чем она себе дорогу прокладывает: не трах-бах это вовсе, а трах-трах… Не дай бог… – Наташка аж поежилась.

– Да, отвратительный пример, согласен. Хорошо, а вот представь, все то же самое, только без физиологии и с грамотой в качестве награды. Ну как ощущения? – все гнул я свою линию.

– Должно быть обидно, – чуть подумав, ответила Наташка.

– Правильно! – обрадовался я. – Так мы и становимся несчастными – когда нам обидно. И все более и более несчастными становимся мы, когда упрямо терзаем душу мыслями о несправедливости, неблагодарности, невезучести и о подобной чепухе. А мне вот смешно.

– Ну конечно, поржать над другими, это всегда весело, – ухмыльнулась она.

Пусть это была еще не вполне улыбка, но уже что-то очень похожее. Я продолжил развивать мысль:

– Нет, я уже о себе говорю. Вот смотри: хочу, например, грамоту, а не дают. Вместо того чтобы биться головой об стену, надо сразу подумать: а грамотой кто награждает? Начальник. А в начальники кто выбивается? Самый большой интриган. А что я делаю, чтобы начальник меня заметил и наградил грамотой? Работаю честно и на совесть. А разве честность он ценит в людях? За трудолюбие он разве раздает награды? А не за подхалимаж ли? И не презирает ли он тех, кто насквозь видит его гнилую душонку? Так что же я жду от него того, над чем совсем не усердствую? Но я не могу ни льстить, ни угодничать – совесть не позволяет. Как же быть тогда? Вот и остается смотреть, как это делают другие и радоваться, что сам не такой. Видишь, здесь попросту нет места ни для обид, ни для недовольства.

Наконец-таки Наташка улыбнулась по-настоящему, от души.

– Фило-о-соф… – иронично заметила она. – Допил уже? Давай еще принесу?

– Нет, спасибо. Правда, надо поработать. Чувствую, каша заварится… Ну ладно, может, вечерком еще загляну. Пока.

Она подняла ладошку.

– Бай!

Я шел по холлу и разглядывал Наташку через витринное стекло. Ни следа от хмурого вида не осталось – у нее было открытое лицо честного человека. Такой она мне и нравилась. На скрипучем лифте я поднялся на девятый этаж. По обе стороны длинного коридора, расходящегося от шахты лифта направо и налево, почти на всех дверях висели самодельные таблички: «МУМ-и-Ё. Природа, исцели», «БИОПИТИКА», «Питание для здоровых», «Клининг сайдинга», «САН-тур», «Бесплатные объявления»… В глазах начинало рябить, если вчитываться во все надписи. Моя дверь была в самом конце коридора, справа. Под металлической пластинкой с номером комнаты тоже была пришпилена канцелярской кнопкой неброская картонка, размером в половину стандартного листа и с надписью в три строки:

«Независимый журналист.

Очерки, репортажи, расследования»

и ниже номер сотового телефона.

Отомкнув дверь, я зашел в свой офис и открыл окно – в душную комнату ворвался ветерок, взъерошив волосы. Пиво раздразнило аппетит, и я почувствовал сильный голод. Я подошел к шкафу. В верхнем, застекленном, отделении у меня был рабочий архив и небольшая библиотечка, а вот в нижнем – всякая всячина, в том числе, имелся стратегический запас продуктов на «экстренный» случай. Я наугад выбрал пачку чипсов и, увидев наименование, нахмурился. «Краб со сметаной» – мои самые нелюбимые… зато купленные со скидкой пятьдесят процентов.

Набив полные щеки хрустящим картофелем, я сел за стол, включил ноутбук и, пережевывая чипсы, набрал номер Зины Наседкиной. Она ответила слишком быстро.

– Фрафуйтэ, – поздоровался я.

Из-за набитого рта получилось не очень внятно. На том конце напряженно молчали, подозревая, что кто-то просто хулиганит. Наскоро дожевав и проглотив чипсы, я исправился:

– Извините, какие-то помехи связи. Сейчас меня хорошо слышно?

– Да, – наконец послышался недовольный сиплый голос.

– Вы – Зинаида? – на всякий случай уточнил я, хотя сомнений в этом почему-то не возникало.

– Да, – сиплый голос стал более заинтересованным.

– Ваш номер мне дала Александра Александровна Липа. Меня зовут Семён Давидович. Я журналист, собираю материал о предстоящем награждении. Вы, наверное, в курсе, о чем идет речь?

– Да, – сиплый голос потеплел, даже оттаял.

– Зинаида, чтобы написать статью, я должен с вами побеседовать, желательно лично. Мы могли бы встретиться сегодня вечером?

– Нет, – испуганно отрезала Зина, – у меня выходной. Давайте завтра на работе, – неожиданно для меня, похоже, что и для себя самой, повариха выдала такой богатый запас слов.

– Хорошо, завтра так завтра. Во сколько лучше подойти?

– В любое время, – милостиво позволила она мне самому выбрать, когда оторвать ее от ненавистной работы. Так сказать, пусть будет приятной неожиданностью.

– Предупредите охрану, я буду в десять утра. Всего хорошего.

В трубке послышалось радостное «Да», когда я уже нажимал на красную кнопочку. Видимо, в столовой санатория «Золотая нива» десять часов утра – самое напряженное время.

Тем временем мой старенький ноутбук, с истертой клавиатурой и тремя белыми пупырышками вместо недостающих клавиш, давно уже загрузился. На заставке была фотка с захватывающим видом Лос-Анджелеса с высоты не менее сто пятьдесят третьего этажа, а может быть, и того выше. Я кликнул по иконке текстового редактора на крыше Банкер-хилла. Когда программа загрузилась, я нажал клавиатурное сочетание, дав команду «создать новый документ». Появился чистый лист.

Поскольку пустота всегда раздражает – так и хочется ее заполнить, – я не задумываясь напечатал вверху по центру верхним регистром заголовок, просто чтобы задать хоть какое-то рабочее название. Получилось совсем недурно:

«РАСТАКАЯ-ТО ГРАМОТА».

Я еще немного посмотрел на заголовок, решая: начать ли вносить правки сразу или подождать до окончания расследования? Решил подождать. Работать сегодня что-то не хотелось. Я пересел на диван, откинулся на спинку, заложил руки за голову и мечтательно посмотрел в окно.

Вечерело. Синие сумерки медленно опускались на Горноморск, и город зажигал первые огни. Каштановый бульвар, с его оживленной ночной жизнью, пересекал набережную речки Псыхэ, стрелой врезался в «китайскую стену» домов на Центральном проспекте и тянулся дальше вплоть до площади перед морвокзалом. За Псыхэ начиналась территория санаториев, граничащая с жилым микрорайоном Солнечный. Его легко можно было узнать по универсаму, стоящему на взгорке, охваченном петлей транспортной развязки Центрального проспекта и Тополиной аллеи.

Еще выше и правее, на подножии горы Холодные скалы, располагался микрорайон Скалистый перевал. Сейчас я этого не мог видеть, но легко себе представлял, что за моей спиной высился пик громадной Мыс-тау, а слева зеленел Городской парк культуры и отдыха «Юность», раскинувшийся на самом берегу моря. И ракушка зеленого театра, и огромное чертово колесо, и множество аттракционов, и разноцветные водные горки аквапарка «Малибу» – все это там было. А дальше на восток тянулись поросшие редким кустарником, каменистые Бархатные холмы с нефтеперевалочными базами и серпантином Приморского шоссе.

Иногда казалось, что Горноморск как будто сползает с высоких гор по ущелью в морские пучины, а иногда, что, наоборот, выползает из пены морской и тянется к белоснежным вершинам Большого Скалистого хребта. Но вне зависимости от направления движения, динамику городу всегда задавали копошащиеся, снующие туда-сюда и все время чем-то озабоченные горноморцы.

«Когда-нибудь я обязательно поведаю миру обо всем, что происходит в этом городе. Одну только чистую правду», – мысленно пообещал я сам себе и прикрыл глаза, рисуя в воображении картины грядущего.

Так я и задремал на диване, счастливый оттого, что могу откровенно и без стеснения рассказывать всю правду и о других, и о себе самом.

В половине девятого меня разбудил телефонный звонок – звонила мама.

– Сёма, пойдешь домой купи кефир, я взяла на рынке капусту, пожарю завтра утром пирожки. Ты сегодня опять поздно? Не мог позвонить и предупредить?! Что, опять работа? – говорила она сплошным потоком, так, что могла бы дать фору самой Вирджинии Вулф.

– Да, мам, – зевая, коротко сказал я, ответив сразу на все ее вопросы одним словом.

Не вышло. Мама не оценила мое коммуникативное мастерство и потребовала подробного отчета по пунктам:

– Что да, Сёма?

Дальнейший разговор растянулся на двадцать пять минут, после чего я закрыл окно, выключил ноутбук, запер дверь и отправился домой… естественно, через универсам, чтобы заботливая мама завтра утром пожарила непутевому сыну его любимых пирожков с капустой.


Глава 4


Было десять двадцать пять утра, когда я, наверное, в сотый раз посмотрел на часы. Вот уже полчаса я потел в душной каптерке на проходной санатория «Золотая нива». Как только я сюда пришел, то сообщил охраннику о цели визита. Он по внутреннему телефону связался со столовой, доложил, что Зину Наседкину ожидает журналист, и мне больше ничего не оставалось, как терпеливо ждать ее прихода. А она все не шла.

От нечего делать я разговорился с охранником, и теперь он рассказывал, как тут «весело» в ночную смену:

– …я его за ногу поймал уже на заборе.

– Слушай, а поваров часто ловите? – оживился я.

– Ты че, они неуловимые. Их невозможно поймать.

– Да ну, разве не выносят колбасу в рукаве?

– Выносят, конечно. Только в себе, в желудке. Ха-ха-ха.

– Как та особа? – я показал пальцем на движущееся за пыльным окном расплывчатое белое пятно.

Охранник прищурился, глядя в ту же сторону, а потом сказал:

– А-а, так это ж Зинка и есть.

– Как?! – опешил я. – Вот это – Зина Наседкина?! Не может быть… – я буквально прилип взглядом к окну, не веря своим глазам.

– Почему не может? – удивился он. – Старший повар в смене, да они тут все такие.

Он, конечно же, меня не понял. Я имел в виду, что не может быть такого удивительного совпадения: сразу было видно, по каким именно критериям Липа производила отбор кандидатуры на награждение, и было понятно, что именно она производила этот отбор – по габаритам и внешнему облику Зина была ее точной копией.

Я решил в двух словах объяснить чоповцу ситуацию:

– Прикинь, это будущий лауреат губернаторской почетной грамоты, но вначале я должен написать о ней хвалебную оду.

– Да ты что?! – в свою очередь удивленно воскликнул охранник и снова уставился в окошко.

Наверное, сто пятьдесят девять с половиной килограммов живого веса, беспощадно обтянутые перепачканным на груди и животе халатом, двигались вверх по крутой лестнице от здания столовой к проходной с легкостью воздушного шарика, как будто подпрыгивая на каждой ступеньке.

Так мы с охранником и стояли у окна как завороженные, пока в каптерку не втиснулась Зина Наседкина. Я опомнился быстрее чоповца – все-таки у меня было больше опыта в таких делах, да и природной деликатности, видимо, тоже, – а он так и продолжил таращить на нее круглые моргалки.

– Здравствуйте, Зинаида. Как мы и договаривались, – я посмотрел на часы, – сейчас ровно десять тридцать две, и я здесь уже с десяти часов.

– Здрасти. – Радостная улыбка растянула ее щеки – шутка прошла.

– Присядем поговорим вон там? – предложил я, показывая в сторону белоснежной каменной ротонды за проходной.

Зинаида молча кивнула тройным подбородком. Видимо, она считала, что если расточать попусту словарный запас, то он быстро и закончится.

– Мы пройдем, ладно? – спросил я у охранника.

– Давай, – махнул он рукой и вернулся к себе за перегородку.

Мы с Зинаидой молча шли через зеленую полянку бок о бок, отбрасывая перед собой смешные тени: точно тростинка и пузырь. Я оглянулся: охранник выглядывал из окна и еле сдерживался от смеха, глядя нам вслед.

«Мысли у дураков сходятся», – подумал я и погрозил ему кулаком.

Он уже просто ухахатывался. Тем временем мы подошли к «античной» беседке-ротонде, поднялись на три ступеньки и остановились у незамысловатой лавочки, установленной в самом центре круглого постамента. Деревянное сиденье хоть и выглядело достаточно крепким, не смогло противостоять слишком большой нагрузке. Зина села посередине – лавочка прогнулась… Зина спохватилась и пересела на самый край, ближе к массивной каменной опоре. Я тоже устроился на соседней укрепленной части и осмотрелся вокруг.

Беседка стояла на возвышении относительно санатория, так что пятиэтажное здание жилого корпуса, с метровыми буквами «ЗОЛОТАЯ НИВА» на крыше, почти не закрывало собой вид на горизонт и полоску моря. Собственно мы находились с тыльной части здания, поэтому и вывеска выглядела соответственно, то есть читалась справа налево. Расположение санатория было продуманно грамотно: фронтон выходил на шумное побережье, а номера с обратной стороны имели вид на тихую зеленую рощу – кому что больше по душе.

Чуть поодаль от беседки вниз круто спускалась длинная-длинная лестница, заканчивающаяся технической площадкой перед задним входом в жилой корпус. Слева от основного здания стояло трехэтажное лечебное отделение, соединенное с ним стеклянным переходом на уровне второго этажа, а в правом крыле на первом этаже располагался клуб с вместительным киноконцертным залом, а на втором – столовая. Задняя часть второго этажа отводилась под кухню, а знаменитый обеденный зал «Золотой нивы» категории «люкс» смотрел широкими панорамными окнами на море и утес справа.

Поднялся легкий ветерок. Со стороны столовой потянуло чем-то аппетитным, и я сразу вспомнил о собеседнице. Зина Наседкина сидела напротив меня и кокетливо одергивала полы некогда белого халата на оголенных розовых ляжках.

– Красиво здесь, и пахнет вкусно, – непринужденно начал я беседу. – Кстати, а у вас, случайно, нет котлеты за пазухой?

– Чего?..

Я заметил, как она испуганно вытаращила на меня свои крошечные куриные глазки. Классика была ей чужда.

– Не важно… – я махнул рукой. – Зинаида, а у вас не будет неприятностей, из-за того что вы отсутствуете на рабочем месте?

– Нет, я обо всем договорилась, – просипела повариха прокуренным голосом, и ее блестящие, румяные щеки растянулись в довольной улыбке.

Еще немного, и она бы призналась, что была бы счастлива отхилять сегодня от работы насовсем.

– Ладно, давайте все же перейдем к нашему делу. Александра Александровна Липа, председатель центра заслуженных работников «Курортздравсервиса», к которому, как я понял, и вы имеете отношение, поручила мне написать о вас статью. Она хочет, чтобы я познакомил читателей с вами персонально, представил вас в наилучшем свете, создал в их в представлении ваш образ как самого достойного претендента на губернаторскую грамоту. Я, конечно же, напишу статью – это моя работа. Но только публикация в газете – это всего лишь полдела, так сказать, первоначальный этап.

Пока я говорил, Зина с большим уважением и очень заинтересовано смотрела на меня черными глазками-бусинками, не произнося, однако, ни слова. Я решил немного поглумиться над поварихой, чтобы поскорее сорвать с нее эту маску притворного приличия и познакомиться с настоящей Зиной Наседкиной.

– Зинаида, вы понимаете, что на награждении вас пригласят на сцену, попросят сказать пару слов? В зале будут сидеть очень важные персоны, прямую трансляцию будут смотреть все ваши родные, близкие, друзья и, что важнее, недруги. Нельзя будет так опростоволоситься перед людьми, как тем летом директор плодоовощебазы на церемонии вручения премии «Персона года» – взять и просто сказать: «С Днем города», а потом уйти со сцены, унося под мышкой, – и тут я жестоко оговорился, – позорную грамоту, понимаете?

Я то удивлял Зину, то смешил – сейчас она хихикала, как гадкий ребенок, который увидел, как взрослый дяденька шлепнулся задницей в лужу.

Она поймала мой строгий взгляд, осеклась, видимо, решив, что еще не время для веселья, откашлялась и серьезно спросила:

– А что надо будет сказать?

Понемногу Зинаида просыпалась. Мысль о награде будоражила ее дремлющую душу.

– Вот это правильный вопрос, – похвалил я повариху. – Если хотите, я напишу вам речь.

– Да! – Она была просто на седьмом небе от счастья.

Я понял, что тонко иронизировать в данном случае абсолютно неуместно, здесь нужна была дубина. Приняв задумчивый вид, как бы рассуждая вслух, я спросил:

– А что если статья не сработает и грамоту получит кто-нибудь другой?

Зина снова улыбнулась, словно веселой шутке. Похоже, она нисколько не сомневалась в том, что получит награду – самоуверенность идиота.

Я озвучил свою мысль:

– Зинаида, вы как будто не сомневаетесь, что грамота будет вашей. Откуда эта уверенность? Вам кто-то пообещал ее?

Зина встрепенулась и закудахтала:

– Если бы кто-то и пообещал, то вас бы ни о чем не просили.

– Ну допустим, – согласился я. – А скажите, с чего вы взяли, что достойны почетной грамоты?

– А что тут такого особенного?! Достойная девушка должна жить достойно, а я пашу как лошадь, – вспылила она, нисколько не удивившись провокационному вопросу.

– Я вижу: вчера был выходной – и вы отказались встретиться, а сейчас мы уже битый час рабочего времени сидим на лавочке, любуемся природой и ведем приятную беседу… Ладно, это нормально, но почему вы решили, что вы – самая достойная?

– А чем я хуже других? – вопросом на вопрос ловко ответила она.

– А вы что, знаете всех остальных? – в том же духе парировал я.

Зина замолкла и напряглась, – хотя последнее трудно утверждать по отношению к горе студня, – почуяв, что ситуация окончательно стала какой-то нестандартной, противоречивой и враждебной, и только поправила халатик на слоновьих окороках.

Я же настойчиво продолжал развивать неприятную для нее мысль:

– Ведь среди прочих лауреатов могут оказаться действительно хорошие, скромные работяги, которые не заказывают журналистам статьи о самих себе. Нет, я думаю, не нужна вам грамота. Я так и напишу: что вы абсолютно счастливы без всяких наград, что вам дороже всего на свете ваша чистая совесть, и что приятнее всего видеть счастливые глаза благодарных отдыхающих санатория…

Повариха резво вскочила на ноги, сжимая руки в кулаки. Вот тут-то Зину и прорвало по-настоящему, и она перестала жадничать на слова. К тому же произошла неожиданная метаморфоза – курица превратилась в змею.

– С-слушай, ты… – прошипела она, кривя маленький ротик в неприязненной гримасе и искря черными глазенками. – Ты еще пожалеешь об этом… С-сам напросился.

Наседкина порывисто развернулась и бросилась к лестнице. На ходу она шумно прочистила горло и сплюнула крупный сгусток в траву метра на полтора от себя, после чего достала откуда-то между грудей пачку сигарет, зажигалку и нервно закурила. Действительно, чего скромничать, когда маски уже сброшены? Еще некоторое время я провожал взглядом белый воздушный шарик, скачущий вниз по ступенькам и оставляющий за собой в воздухе длинный шлейф табачного дыма, пока он окончательно не скрылся в черном проеме заднего входа санатория «Золотая нива». Ну и хорошо, а то от Зинаиды – из-за чрезмерного волнения, что ли? – уже начали исходить не самые приятные ароматы.

Жаркое солнце припекало все сильнее, и я хотел успеть в центр к своей заказчице до дневного зноя. Чтобы не тратить время на пустые разговоры, я вышел с территории санатория через калитку, а не через проходную, махнув охраннику рукой. На дорогах заметно оживало движение – курортный город неспешно просыпался. Я перебежал через проезжую часть, проскочив между стремительной маршруткой и медлительным туристическим автобусом, прошел с полквартала мимо витрин бесчисленных кофеен, чередующихся с микрокредитными организациями, закусочными и юридическими конторками, и свернул за угол у хлебного магазина. Еще через один квартал блестящих витрин, сразу за перекрестком Черноморской улицы и Центрального проспекта, возле скопления сувенирных ларьков и продуктовых павильонов была остановка маршрутных такси. Самой маршрутки, как обычно, не было.


Глава 5


До Скалистого перевала я добрался только к половине первого. Сначала долго не было маршрутки. Я истомился на остановке под палящим солнцем и решил быстренько сгонять за щербетом. Пока я стоял в очереди за мороженым, один за другим проехали два микроавтобуса. После чего, естественно, снова долго не было транспорта… Потом подъехала какая-то развалюшка, и мы еле-еле тащились по пробкам проспекта и преодолевали подъем Виноградной улицы, запруженной припаркованными чуть ли не посреди проезжей части автомобилями.

Остановка на которой я выходил на Перевале называлась «Седьмой круг». Почему седьмой и где остальные шесть, я не знал, но, хоть я и не суеверный, решил, что лучше не стоит доискиваться ответов на эти вопросы… А то еще появится какой-нибудь Вергилий и заведет черт знает куда. Пропустив вереницу из пяти черных и белых «Гад-Примор» с тонированными стеклами и низкой посадкой, я перешел на другую сторону улицы и остановился у неприступного с виду дома-бастиона под номером тринадцать. Из открытого настежь окна на втором этаже доносился невнятный шум домашней перебранки, и я с интересом прислушался.

Женский голосок был как будто знаком:

– …день пьешь беспробудно!

– Ты же меня перед людьми позоришь, – невпопад бубнил тоскливый мужской голос.

– Тоже мне люди! Пьянчуг всяких в дом тянешь.

– Это же Санек с Серегой… кореша мои… да мы вместе служили…

– Синяки твои кореша! – сорвался на визг женский голос.

– Что за жизнь?! В гараже нельзя… дома нельзя… отпуск заканчивается… не дает человеку спокойно отдохнуть… – продолжал горевать мужской голос.

– Алкаш ты, а не человек!

– Что?! – взревел мужской голос.

Раздался грохот, как от опрокинутого стула, и вслед за ним удаляющийся истошный женский вопль. Вторая серия сериала «Разборки на Скалистом перевале» закончилась, похоже, не в пользу главной героини. Снова восстановилась ничья в матче «Мальчики против Девочек». Счет: один – один.

Я завернул за угол и остановился на автомобильной площадке возле дома. На газоне стоял серебристый легковой автомобиль, и пожилой мужчина с отвисшим животом усердно натирал тряпкой лобовое стекло. Вся машина сверкала. Излишняя чистота была не типична для частного горноморского автотранспорта.

Я подошел ближе и непринужденно обратился к автомобилисту:

– Зря моете – к вечеру обещали грозу с дождем.

– К вечеру шефу будет все по фигу, – злорадно ухмыльнулся тот.

На контрасте с седыми волосами его смуглое лицо выглядело почти что черным, как у мавра, и кожа блестела от пота, как у леща после коптильни.

– Это издевательство – заставлять работать в такую жару, да еще и понапрасну, – посочувствовал я ему.

На серой в клеточку рубашке мавра в районе подмышек и на спине на глазах расползались темные пятна, и от него едко пованивало немытым телом и давно нестиранными вещами. Я незаметно отступил на шаг назад.

– Да не говори, – согласился он и промокнул лоб автомобильной тряпкой.

– Я вот на сдельщине, так помотаться иногда приходится… а получишь копейку… Вам, небось, тоже за пробег платят? – пошутил я.

Водитель рассмеялся:

– Не, я в такую кабалу больше никогда не полезу – хватило в такси, – я теперь на окладе.

– Если не секрет, платят хоть нормально? Может, тоже пойду шофером.

– Двадцать пять имею, – с гордостью сообщил он.

– Ого! Шеф, видать, крутой бизнесмен, раз такой щедрый?

– Баба! – Он сально хмыкнул и оскалился в улыбке.

Подавляя чувство брезгливости, я снова спросил у неприятного субъекта:

– Наверное, упахивает за эти деньги? все соки выжимает?

– Да нет, вожу ее на работу с работы, – ответил он и грязным пальцем с черным ногтем показал на дверь центра. – А иногда мотаемся по санаториям да по кафешкам, – он, как по барабану, похлопал себя по круглому животу и вновь разразился радостным смехом.

– Неплохо устроились. Ну ладно, удачи. А мне пора работать, зарабатывать свои крохи, – распрощался я.

Тот оценивающе глянул на меня и вернулся к полированию стекла серебристой иномарки, а я пошел к подъезду. На синей табличке с названием организации появилось аккуратное объявление:

«Помощь алкозависимым на дому.

Стопроцентный результат. Гарантия».

Я отлепил его – клей был еще свежий – и приклеил на дверь центра. Затем подергал ручку, убедился, что закрыто, и постучал. Дверь открыла Рита. Сегодня она держалась со мной настороже: почерствевшее лицо, никаких манипуляций бюстом, никакой манерности в голосе.

– А-а, это вы?! Ну проходите, – Рита освободила мне дорогу.

Как оказалось, сегодня был день превращений и перевертышей не только у Зины, семейной пары со второго этажа и Риты. В прошлый раз Липа была мрачнее тучи, и я уже мысленно приготовился к ее возможному алкогольному психозу, но меня ждало удивление – Липа была в приподнятом, если не сказать, возбужденном настроении. Как упитанная птичка-колибри, она порхала по всему центру и щебетала, засовывая свой картофельный клювик в каждый кабинет. Просторное белое платье развевалось за ней длинным шлейфом.

Как раз когда я входил, она выглянула из коридора в приемную, где и увидела меня.

– Доброе утро, Семён Давидович. Ну как, это самое, встретились с Зинаидой? – прощебетала Липа.

– Здравствуйте, Александра Александровна. Да. Только что от нее. Побеседовали по душам, – доложил я.

Приятная новость еще больше окрылила ее, подняв настроение. Ничего не ответив, Липа снова упорхнула в коридор.

Я поинтересовался у Риты:

– Что это с ней? Откусила кому-то нос и его же повесила тому на грудь вместо медали?

– Хм-м, – ухмыльнулась Рита. – Ее пригласили в качестве почетного гостя на открытие реконструированного Китайского сквера. Будут глава города, депутаты и весь общественный совет. А вечером бомонд приглашен на банкет в «Парус».

– Так вот оно что… – задумчиво произнес я.

Оказывается, Липа была из тех людей, чье настроение напрямую зависит от алкогольных возлияний. Оно резко поднимается от предвкушения выпивки и так же резко падает с похмелья на следующий день или из-за неожиданной отмены.

Рита выжидающе смотрела на меня, и я вспомнил, что так и не сообщил ей о цели визита.

– Рита, мне понадобится список членов центра.

– Зачем он вам? – заинтересованно спросила она.

Я озорно подмигнул ей.

– Хочу удостовериться, что Липа не ошиблась с кандидатом.

– Ах вот как?! – удивленно выдохнула она.

– Да-а, вот так. А пока пойду пообщаюсь с народом, – сказал я и нырнул в коридор, где минуту назад скрылась Липа.

Еще вчера меня заинтересовала комната, которую я проскочил вслед за Ритой. Я подошел к открытой двери и вошел внутрь без особых церемоний. Обстановка в помещении была рабочая, во всяком случае, все делали вид, что усердно работают. За двумя столами перед компьютерами сидели две пожилые женщины. За третьим – тот же худой старик с орлиным профилем.

Я остановился в дверях и поздоровался:

– Добрый день. Я подожду здесь Риту, хорошо?

Все трое настороженно подняли на меня глаза, но никто так и не ответил.

«Молчание – знак согласия», – решил я, и смело прошел в комнату.

Чтобы хоть с какой-то пользой скоротать время, я подошел к шкафу, что стоял по правую руку от меня, и стал разглядывать через стеклянные дверцы корешки папок-скоросшивателей. В отражении стекла было видно, что троица так и следила за каждым моим движением. Гробовая тишина показалась мне подозрительной.

Я оглянулся – женщины резко опустили головы к мониторам. Седой старик продолжил напряженно смотреть мне прямо в глаза. У него был тяжелый взгляд выцветших, водянистых глаз. А острые черты его лица резко выделялись на маленькой голове, размером с тыковку, и дополняли неприятное впечатление.

«Стережет секреты? Очень хорошо. Стало быть, есть что стеречь», – подумал я и решительно открыл стеклянные створки шкафа.

Я вытащил первую попавшуюся папку и снова посмотрел ему прямо в глаза. Тот порывисто встал из-за стола, шарнирной походкой приблизился ко мне почти вплотную и, с нескрываемой злобой в голосе, сбивчиво заговорил:

– Туда зачем… Вы полезли… Что нужно? – из его дергающегося рта веером разлетались брызги.

Я решил пока не создавать конфликт.

– Спокойно! Я журналист, и работаю по поручению Александры Александровны… Предложили бы мне лучше стул.

Охладив его пыл, я открыл папку и с невозмутимым видом принялся изучать содержимое. Судя по всему, это были отчеты с различных мероприятий: коротенький текст-описание и пара-тройка фотографий размещались на стандартном листе. Я бегло пролистал толстенную папку и отметил две любопытные детали: в каждом отчете хоть на одной из фотографий непременно фигурировали Липа и один и тот же набор из пяти-шести лиц, включая долговязого, кроме того, автором абсолютно всех отчетов был один единственный человек, как значилось в отчетной записке, прикрепленной в самом конце папки. Я чисто автоматически сделал соответствующую пометку в блокноте.

Бдительный старик уже давно вернулся за свой стол, но продолжал неприязненно щуриться на меня. Тогда и я стал пристально смотреть на него в ответ. Теперь я его узнал – это был тот франтоватый тип в военной форме, который в обнимку с Липой красовался на одной из фотографий в ее кабинете, впрочем, как и на многих других тоже. Ни дать ни взять закадычные друзья не разлей вино. Такие же неразлучные, почему-то подумалось мне, как винная бочка и сливной шланг. Они подходили друг другу так же безупречно, как пробка к бутылке. Это был настоящий кавалер – сразу бросился на защиту секретиков дамы сердца.

Мы бы так и буравили друг друга глазами, но в дверь просунулась улыбающаяся Липа.

– Работаете, мальчики? – поинтересовалась она, глядя на меня, а потом игриво обратилась к старику: – Товарищ генерал, ну что же вы, это самое, сидите? Машина ждет!

Тот расплылся в довольной улыбке, энергично поднялся, и они ушли… И слава богу – еще немного, и этот Змей Горыныч испепелил бы меня взглядом. Я снова перелистал папку. Там были еще какие-то документы… В скором времени вернулась Рита со списком.

– Вот, это актив центра, – секретарь протянула мне листок.

На нем было напечатано всего пять фамилий. Я подошел к пустующему столу «товарища генерала», где царил идеальный порядок: плоскогубцы, клещи, отвертки, зубило, напильник и даже молоток – в общем, все то, что требуется для починки компьютеров и другой электронной техники – аккуратно лежали на замасленной тряпке. Компьютер не работал. На всякий случай я нажал на клавиатуре пробел, чтобы вывести компьютер из спящего режима, если тот был включен. Через мгновение монитор загорелся. Ну конечно, и тут был покер.

Я положил на стол раскрытую папку. Полистав ее, выбрал среди множества фотографий одну коллективную, на которой пятеро человек с абсолютно счастливыми, блаженными лицами сидели вокруг сервированного стола, пили чай и угощались румяной выпечкой.

Указывая на фотографию, я спросил у Риты:

– Это, наверное, они и есть?

– Да, – подтвердила она мою догадку. – Вот, кстати, познакомьтесь, – Рита показала пальцем на женщину с фиолетовыми кучеряшками, сидящую за ближайшим компьютером, – это Татьмяна Аникеевна Куколкина, наш бухгалтер.

Я кивком поприветствовал бухгалтершу. Та тоже ответила молчаливым кивком.

Секретарша продолжала:

– Вот Татьмяна Аникеевна рядом с Александрой Александровной, – Рита, как кинжалом, ткнула острым ногтем в изображение Куколкиной, оставив на нем заметный след. – А это, – Рита указала пальцем на женщину с черным зализанным каре, прячущуюся за компьютером в правом углу комнаты, – Игля Коколаевна Сверчкова, архивариус.

Я снова кивнул. За монитором дернулась блестящая макушечка.

– Вот она, с краю стола, смотрит на Александру Александровну, – Ритин острый ноготь с силой ткнулся в снимок, попав точно в шею Сверчковой.

Лучше было сказать, что та заглядывала в рот Липе, но я не стал озвучивать свое наблюдение. Вместо этого я спросил, показывая пальцем на «товарища генерала» на фотографии:

– А кем является этот высокий господин с Липой под мышкой?

– Алик Михамович? – переспросила Рита. – Он председатель комиссии заслуженных работников служб безопасности санаториев.

– Военный?

– Майор инженерно-строительных войск.

Я подумал, что майор – это почти что генерал и снова посмотрел на фотографию. На ней была запечатлена еще одна прелюбопытнейшая персона. Невероятно, но, похоже, центру каким-то чудом удалось выписать из Лондона самого Иеремию Бентама в качестве экспоната…

– А это что еще за реликвия? – спросил я у Риты, показывая на «мумифицированную» старуху, сидящую по правую руку от Липы. – Тоже актив, что ли?

– У-у-у, – выдохнула Рита, – еще какой! Это старейший и заслуженнейший работник Горноморска – «Юный труженик», почетный член президиума и первый заместитель председателя центра Ляля Незлобий.

Рита показала рукой куда-то за моей спиной, и я непроизвольно обернулся. Понятно, почему я не заметил это «ископаемое»: в самом углу комнаты, за шкафом, привалившись на клюку, абсолютно неподвижно сидела иссохшая старуха, и только ее глаза, черные, как угольки, злобно сверкали по сторонам – никаких других признаков жизни она не подавала. Я присмотрелся к ней повнимательней. За своей внешностью «юная труженица» следила ревностно до сих пор, это сразу бросалось в глаза, но будь кто в здравом уме, не стал бы в девяносто девять лет изображать из себя юную девочку. На голове старухи, как небольшой стожок сена, был нахлобучен пышный парик темно-соломенного цвета – надетый слегка набекрень и, по-моему, задом наперед, – а лицо было реконструировано пудрой, румянами, черной подводкой для глаз, – что делало ее похожей на зомби, – и старательно вычерченными бровями, – правда, они были корявыми, разного размера и располагались на разном уровне… Но даже эти «художества» не шли ни в какое сравнение с ее «губами», нарисованными яркой помадой на морщинистой, безгубой полоске рта в форме восьмерки.

Внимательная Рита дала мне достаточно времени для того, чтобы образ «юной труженицы» навечно выжегся на моей сетчатке, но и этого ей показалось мало, она решила запечатлеть его и в моем подсознании. Рита крепко ухватила меня за руку чуть повыше локтя и сказала:

– Пойдемте, я вас сейчас представлю, это такая честь. – С этими словами Рита подтащила меня почти вплотную к старухе.

– Лялечка, познакомьтесь, – прокричала она ей в самое ухо и, прибавив громкости, добавила по слогам: – это Се-мён Кип-пен, жур-на-лист.

– С-с-с-с-с-с… – послышалось шипение из прорехи рта, но следом старуха вполне внятно произнесла: – Нылуди… Усих замурдувати… С-с-с…

Рита злорадно ухмыльнулась.

– Ну вот и познакомились.

Я поскорее вернулся к столу, стараясь больше не оглядываться назад, взял в руки коротенький список актива и сказал Рите:

– Я видел кое-какие документы. Судя по ним, численность центра составляет больше двух десятков человек, а тут всего пять фамилий.

– Не все члены президиума входят в актив центра, – пояснила секретарь.

– А-а, что-то вроде клуба по интересам, – я постучал указательным пальцем по фотографии чаепития. – А, кстати, где здесь на фото… э-э-э… – я заглянул в блокнот, – Эл-Эм Кальман? И почему-то ее нет в вашем списке?

– Кальман не входит в актив центра, – ледяным голосом ответила Рита.

– Все понятно, кто работает, тот не ест… а фотографирует, как едят другие и делает за них отчеты.

Рита смерила меня таким взглядом, от которого я должен был моментально повалиться на пол, треснуться об него своим рыжим хитиновым панцирем и судорожно задрыгать в воздухе тремя парами тоненьких тараканьих лапок, после чего замереть на веки вечные.

Вместо этого я улыбнулся самой лучезарной улыбкой, какая только имелась у меня в арсенале, и спокойно попросил:

– Рита, дайте мне, пожалуйста, телефон Кальман Эл-Эм, а это, – я протянул ей листок со списком фамилий, – заберите обратно.

В напряженной тишине было слышно, как тетки «беззвучно» ахнули. Рита владела собой лучше них.

– Конечно, пойдемте, – сухо ответила она и зацокала каблуками по плиточному полу коридора.

На прощание я окинул взглядом покер-рум, подарившую мне столько полезной информации и ставшую местом таких неожиданно «приятных» знакомств. Обе тетки краешком глаза поглядывали на меня из-за мониторов.

Невежливо было уходить не попрощавшись, и я громко сказал:

– Настоящий труженик не должен оставаться в тени.

– У нас коллективный труд, все на виду, – раздался в ответ скрипучий голос бухгалтерши.

– Результат эффективный, когда труд коллективный, – пискляво вторила ей Сверчкова.

«Кулыктивний, кулыктивний… С-с-с…» – послышалось откуда-то слева, из-за шкафа.

Я вернулся в приемную, когда Рита уже выписывала на листок телефонный номер, сел на стул и принялся разглядывать ее лицо. Рита не выглядела хоть сколько-нибудь встревоженной как кабинетные активистки. Мне даже показалось, что она улыбается, но я был мало с ней знаком, чтобы утверждать это наверняка. Могло оказаться, что она просто сдерживает позыв чихнуть – так неестественно она напрягла лицевые мышцы.

Рита закончила писать и протянула мне небольшой квадратный листочек. Я быстро пробежался по нему глазами, а потом вернул его с просьбой:

– Напишите, пожалуйста, имя и отчество.

Рита улыбнулась и сказала, что с радостью исполнит мою просьбу. И все же у нее явно было что-то на уме. Ситуация складывалась любопытная: Рита, как мне показалось, со злорадством сообщала мне контактные данные того, кого здесь не очень-то жалуют все остальные, что красноречиво подтверждали две покерные активистки. Если так, то я двигался в правильном направлении. Но Рита все еще была для меня темной лошадкой, и можно было потратить целый день, рыбача в этой мутной воде, да так ничего и не поймать, кроме ее заскорузлых неврозов да детских комплексов.

Я взял листок обратно, поблагодарил Риту, попрощался и вышел на улицу.


Глава 6


Солнце согревало свой обожаемый Горноморск со всей своей огненной страстью. Однако на Перевале всегда было намного свежее, чем в центре. Здесь, на высоте больше сотни метров над уровнем моря, свободно гулял ветерок с предгорья, а внизу, над городом, постоянно висела неподвижная и раскаленная пробка знойного марева.

Порядочно взмокнув от общения с заслуженными работниками, я блаженно отлепил рубашку от спины и охлаждался, стоя на ветру. Во двор резко заехало такси, и водитель нервно просигналил два раза, приблизившись ко мне почти вплотную. Я отскочил в сторону, освобождая проезд автохаму. Стоя на бордюре, я поискал глазами укромное место, где бы присесть, чтобы спокойно поговорить по телефону.

Лавочка, грибок, лесенка, качели, карусель – все не то, все как-то банально. Лишь одна металлическая конструкция в самом дальнем углу детской площадки мне приглянулась больше других, и я интуитивно потянулся к ней. Вся конструкция состояла из цветных металлических труб, замысловато собранных в большую сферу и вытянутую хвостовую часть. По круглому пропеллеру сверху сферы я догадался, что это был вертолет. Деревянное сиденье внутри кабины вполне позволяло разместиться там и взрослому.

Протиснувшись внутрь через круглый иллюминатор, я присел на сиденье и огляделся. От дома вертолет был надежно скрыт зарослями цветущих кустов. Позади была натянута панцирная сетка, отгораживающая детскую площадку от лесного массива, а сверху нависали раскидистые ветви могучего клена. Его резные листья приятно шелестели на легком ветерке. Это место было идеально приспособлено для отдыха на свежем воздухе, желательно с бутылочкой холодного пива.

Я замечтался, но поскорее отогнал соблазнительную мысль, пока она не погнала меня в ближайший магазин за пивом. Из нагрудного кармана я достал Ритин листок и набрал в телефоне одиннадцать цифр. После нескольких гудков прошло соединение – ответила женщина. Я удостоверился, что попал правильно, представился сам и сообщил, что по поручению Липы пишу о предстоящем награждении.

Голос у Лии Микаэльевны был заинтересованный, однако, она резонно заметила:

– Но ведь это же не меня награждают. Почему вы хотите поговорить со мной?

– Вот именно поэтому я и хочу пообщаться с вами. Потому что с претенденткой я уже побеседовал.

– Ну хорошо, давайте встретимся, – после небольшой паузы согласилась собеседница.

Мы назначили время и место. До встречи оставалось больше четырех часов. Можно было, конечно, сходить за пивком и посидеть в вертолете, но я решил, что будет луче вернуться в офис и поработать над статьей. Я неохотно выбрался из уютной кабины, пересек двор по диагонали и вышел на Виноградную улицу. Окно второго этажа, откуда еще недавно раздавался диалог из мыльной оперы по-горноморски, по-прежнему было открыто. Тюлевая занавеска белым парусом развевалась на ветру. Изнутри не слышалось ни звука. Я стоял под деревом, то и дело поглядывая на окошко – мне было любопытно посмотреть на «актеров» этого спектакля, – но никто так и не появился. Через пятнадцать минут из-за гаражей показалась желтая маршрутка, и я побежал к остановке.

Вышел я, как обычно, на пересечении Центрального проспекта и Каштанового бульвара. После поездки пот градом катил по лицу, а рубашка была хоть выжимай. Ничего не скажешь, доехал с ветерком. Все дело в том, что в машине был сломан стеклоподъемник, и как назло не с водительской, а с пассажирской стороны. Водитель, представившийся Грачиком, всю дорогу невозмутимо выслушивал все недовольства сваренных заживо пассажиров и так же спокойно брал у них оплату за проезд. Стоила поездка тридцать рублей, и я с удовольствием записал их на счет Липы.

Постепенно восстанавливая теплообмен путем ритмичных отлеплений мокрой рубашки от спины, я дошел до набережной и ненадолго остановился на мосту. Над рекой носились крикливые чайки, зорко высматривая, чем бы поживиться в журчащем потоке Псыхэ. Прохладный поток воздуха от воды придал бодрости, и оставшуюся часть пути до «Бизнестауна» я прошагал заметно живее.

Забавно, как порой сущая безделица может полностью завладеть вниманием: когда я открыл дверь офиса, поток воздуха из коридора взметнул с потертого линолеума облачко пыли, и в лучах золотого солнца заиграли тысячи искорок. Некоторое время я как завороженный наблюдал за их причудливым танцем, различая диковинные картины: мне чудились то перекошенная от злобы ряха Зины, то одутловатая физиономия Липы, то надменная гримаса Риты, превращающаяся в иссохшую «маску» «юной труженицы»…

Очнувшись как от ночного кошмара, я прошел внутрь, оставив дверь открытой – воздух в комнате был застоявшийся, и трудно дышалось. Стоя на сквозняке у раскрытого настежь окна, я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. К сожалению, вместо свежего морского бриза я почувствовал лишь «ароматы» быстрозавариваемой лапши да еще какой-то непонятной дряни с нижних этажей. Впрочем, это как всегда.

Откуда-то издалека послышался протяжный гудок крупнотоннажного судна. На рейде скопилось множество чумазых нефтеналивных танкеров, кряжистых контейнеровозов и даже стоял на якоре один белоснежный круизный лайнер, а неустанные буксиры сновали между ними, как проворные жуки-водомерки. Налюбовавшись морским пейзажем и надышавшись вдоволь «чистым» воздухом, я сел за стол и набросал в блокноте план действий.

Для начала нужно было позвонить в администрацию. Только там я мог узнать все необходимое о предстоящем награждении. Я включил ноутбук и, пока тот загружается, вернулся к составлению плана. С Зиной я намеревался побеседовать еще раз, но это было не срочно, да и не обязательно, если честно. Для меня была намного важнее сегодняшняя встреча с Лией Кальман. Я продумал примерные вопросы, о чем хотел бы с ней побеседовать, но жесткие рамки задавать не стал – я сторонник творческой импровизации в проведении интервью. Тем временем ноутбук загрузился, и я вышел на сайт администрации Горноморска. В заголовке были указаны адрес и телефонный номер.

Я набрал его, и мне сразу же ответила девушка с приятным голосом:

– Здравствуйте. Общественная приемная, – сказала она.

– Здравствуйте, соедините меня, пожалуйста, с управлением по туризму и сервису, – попросил я.

– Одну минутку, – вежливо ответила девушка.

Пришлось некоторое время послушать музыку в трубке, прежде чем мне ответил строгий женский голос:

– Да?

– Мне нужен предс…

– Его сейчас нет на месте, – грубо оборвала меня секретарша и бросила трубку.

Еще бесчисленное количество раз я здоровался, представлялся, сообщал о цели звонка… выслушивал грубость в ответ… терпел это… опять звонил… был вновь переключаем на секретарш… снова просил соединить… вновь терпел – все это было обычным делом, когда общаешься по телефону с «олимпийскими богами» из городской администрации. Но все же Фортуна улыбнулась мне, и я изловчился стянуть одного божка за его козлиную бородку с горних вершин на грешную землю.

Я продолжал звонить просто наугад в каждый из отделов, и, казалось, перебрал их все. С девушкой из приемной мы уже общались словно старые друзья.

– Это снова Киппен. Не везет мне что-то сегодня, никто не желает со мной говорить, – грустно вздохнул я, набрав в очередной раз номер администрации.

– Сочувствую, – искренне отозвалась телефонистка.

– Но я не теряю надежды, и готов попытать счастья снова.

– С кем на этот раз? – хихикнула она.

– Не поговорить ли мне… эм-м-м… А кто еще остался?

– Да есть тут один. Минуточку, соединяю.

В очередной раз она меня с кем-то соединила.

Мне ответил мужчина – судя по голосу, пожилой, – и я сразу же взял его в оборот:

– Что у вас там за секретность с награждением ко Дню города? Я надеюсь, вы не получаете деньги за распределение мест? Смотрите у меня, я журналист, я могу это узнать.

– Мы этим не занимаемся… – испуганно проскрипел старичок.

– Всем вы прекрасно занимаетесь, – перебивая, напористо продолжил я грозиться. – Вы заботитесь только о том, чтобы не вышел скандал. Я вам покажу.

– Молодой человек, мы – управление по физической культуре и спорту. Всеми награждениями занимается председатель думы, – жалобно пропищал он.

– Как, а разве не вы отвечаете за организацию мероприятия?

– Нет. Руководитель аппарата, – его голос дрожал, а дыхание стало сбивчивым и порывистым.

Я смутился и замолчал. К какофонии звуков в трубке добавились хрипы. Похоже, я довел старичка до приступа.

Чтобы хоть немного сгладить вину, я извиняющимся тоном сказал ему:

– Мне жаль, что у вас оказалось такое слабое здоровье. Просто я хотел получить от вас побольше сведений… Извините. – Я бережно нажал на красную кнопочку телефона.

Мне было жаль старичка-физкультурника, но с этими чинопоклонниками надо было действовать жестко и решительно. Зато теперь я знал, кто в администрации отвечает за фарс под названием «награждение почетной грамотой». По наводке старенького начальника управления по физической культуре и спорту я вновь позвонил в общественную приемную и попросил вежливую девушку соединить меня с приемной руководителя аппарата, что та с готовностью и исполнила. Дисциплинированная секретарша руководителя аппарата ответила не позже двадцать восьмого гудка.

Максимально огрубив голос, я сходу навалился на нее:

– Я только что разговаривал с председателем думы. Нам срочно нужен список персон на награждение почетными грамотами в честь двухсотлетия города.

– Но я… – только и успела возразить она.

И тут я рявкнул, что называется, для наилучшего воздействия на младший пресмыкающийся состав городской администрации:

– Нам некогда ждать! Диктуйте!

Через минуту я получил полный список. Что там были за фамилии – одно загляденье.


Глава 7


Электронные часы-ракушка показывали семнадцать двадцать восемь – пора было отправляться на встречу с Лией Кальман. Я спрятал драгоценный список в нижнем ящике стола среди кучи ненужных бумаг, используемых под черновики, а иногда становящихся самолетиками, вылетающими из окна девятого этажа «Бизнестауна», выключил ноутбук, закрыл окно, запер за собой дверь и спустился на лифте в холл. Наташки в баре не было видно. Наверное, будущий учитель штудировала под стойкой методику преподавания русского и литературы.

Выйдя из здания, я на минуту остановился, чтобы оценить погоду. Дневной зной спал, но по-прежнему было невыносимо душно. Через площадь перед «Бизнестауном» с городского пляжа тянулись вереницы разморенных отдыхающих, получивших на сегодня дневную норму солнечной радиации, и чей оттенок красного стал еще более насыщенным, приближая их к внешнему виду индейцев племени «Курортусы».

Я спустился по лестнице на площадь, меня поглотила пестрая толпа краснолицых, и мы все вместе пошли в направлении проспекта: они – разбредаться по своим временным пристанищам, а я – к остановке маршрутных такси до поселка Подгорный. Однако мне нужно было сойти гораздо раньше, на «Промзоне», и еще минут пятнадцать пройти пешком – Лия Кальман пригласила к себе на дачу, где, по ее словам, она жила все лето и только в холодное время перебиралась в город.

У западного склона Мыс-тау, за чертой города, больше полувека тому назад были построены промышленные предприятия. Среди них были: и обувная фабрика, и мотороремонтный завод, и аптечный склад, и кондитерская фабрика, и консервный завод, и даже пивзавод – пивзавод, к счастью, сохранился. Эта территория и тогда носила название Промзона, и сейчас, когда промышленность города перестала существовать, а все предприятия были переоборудованы под торгово-развлекательные центры.

«Молл-град» – бывший молзавод – был последним в веренице заводов-переоборудышей. Огибая его слева, узкая асфальтированная дорожка пересекала товарную железнодорожную станцию и петляла по лесополосе. Спустя минут десять я оказался у ажурной арки, которую венчали фанерные буквы, выкрашенные ярко-оранжевой краской. Все вместе они составляли название дачного товарищества:

«САДОВОДНИК».

Странное название, мне думается, произошло от совмещения двух разных слов – «садовод» и «огородник» – и двух человеческих качеств – лени и жадности. Сначала председатель дачного кооператива выпилил из фанеры концовку слова «огородник», но вовремя спохватился, что оно не вполне соответствует предназначению данного товарищества, и напилил букв для слова «садовод», а чтобы не выбрасывать уже готовые, то соединил все вместе.

Решив этот ребус, я огляделся. От асфальтированной дорожки отходила протоптанная тропинка, которая заворачивала под арку и дальше терялась в зеленых зарослях садовых кустов и другой дачной растительности, буйно прорастающей через штакетники и рабицы заборов. Я был на месте, оставалось только найти деревянный домик – зеленый с белым – под номером двадцать один. На это у меня ушло еще пятнадцать минут.

Во внешности Лии Кальман меня поразил ее проницательный взгляд. Казалось, она видит меня насквозь, читает все мои мысли и вообще знает обо мне абсолютно все мелочи, но при этом я не испытывал ни чувства стеснения, ни дискомфорта, потому что на меня были направлены серо-зеленые глаза доброго и умного человека. Выглядела она моложаво для своих шестидесяти семи лет. У нее были вьющиеся каштановые волосы, правильные черты лица, а мимические морщины точно соответствовали типу сангвиника. Кальман была ниже меня ростом, но значительно выше Липы.

«Еще один раздражающий фактор для председателя-коротышки с комплексом неполноценности», – чисто автоматически отметил я.

Мы стояли по обе стороны невысокого деревянного забора. Я вежливо поздоровался, представился, вручив свою визитную карточку, и извинился за опоздание. Она ответила, что ничего страшного, все равно до осени она никуда не спешит, отворила калитку, и мы прошли вглубь сада. Расположившись на скамейке под кудрявой вишней, мы обменялись впечатлениями о погоде.

– Ну ничего, отдохнете на выходных в Изумрудной щели, – сообщил я, – в предгорье сейчас прохладно, хорошо.

Собеседница как-то странно отреагировала на мои слова: она ничего не ответила и только удивленно вскинула брови.

Я поспешил пояснить:

– Разве вас еще не пригласили? Вроде бы, Липа говорила, что всем коллективом…

– Ах вот оно что?! – рассмеялась Кальман. – Да меня с того года уже никуда не приглашают.

Вот так начало, подумалось мне, и я задал явно провокационный вопрос, что называется, не в бровь, а в глаз:

– Лия Микаэльевна, я дважды был в центре, и мне показалось, что там напрягаются, когда слышат вашу фамилию?

– Ох, честно говоря, я тоже напрягаюсь, когда слышу про центр, – вздохнула она.

Как бы она ни напрягалась, но, услышав про центр сейчас, не скривила лицо как ее коллеги сегодня днем, когда услышали про нее.

Я отметил это наблюдение и задал стандартный вопрос:

– Скажите, а как давно вы там работаете?

– Уже больше пяти лет.

– И в какой должности состоите?

– Теперь только формально числюсь председателем комиссии по культурно-массовой работе, – просто ответила она без всякого хвастовства и выкрутасов типа старшего помощника главного заместителя суперпупера.

Это был откровенный, честный собеседник, и я спросил прямо:

– Почему формально?

– Можно сказать, меня отстранили от участия во всех мероприятиях, – последовал ответ.

Мне показалось, что Кальман не очень-то хочет распространяться на эту тему, и я из вежливости не стал устраивать допрос, а решил сначала немного ее разговорить:

– А как вы попали в эту организацию? Вас кто-то туда привел?

– Нет, совершенно случайно оказалась там. Просто пришла к председателю и предложила свою помощь. Сказала, что немного разбираюсь в компьютерах, что есть организаторский опыт.

– Вы предложили бесплатную помощь?

– Конечно, это же некоммерческая общественная организация… Так мне казалось… – она снова напряженно замолчала.

– И что же, долго вас испытывали, прежде чем взять на работу?

– Приняли сразу. Первоначально выполняла работу члена комиссии. Потом мне предложили самостоятельно составлять отчеты, писать годовые планы…

Я немного бесцеремонно перебил ее:

– Скажите, а какое место среди краевых отделений занимал центр до вашего прихода?

Кальман красноречиво махнула рукой.

– Ой, об этом даже нечего говорить.

– И все же, какое место он занимает теперь?

– Первое, – с гордостью ответила она.

– Понятно. И все это время вы работаете бесплатно, так? – не выдержал я.

– Понимаете, это очень неприятный момент… – сказала она и замолчала.

Похоже, о чем ни говори про центр, везде приятного мало. Я выжидающе посмотрел на Лию Кальман, а потом снова вернулся к прежней теме:

– Хорошо, а почему, вы говорите, вас отстранили от работы и никуда больше не приглашают?

Она тяжело вздохнула, но все-таки ответила:

– Да я и сама постепенно охладела и к этим людям, и к тому, чем они занимаются. Они перестали делать реальную работу. Им нужны только липовые отчеты да показуха – «художественный свист», как это называет Липа.

– Это ясно, но назовите, пожалуйста, конкретную причину отстранения, которую вам озвучили в центре?

– А мне никто ничего не говорил. Я просто постепенно стала узнавать от разных людей, якобы им сообщили в центре, что теперь Липа с Козиным сами будут всем заниматься, а не я.

– Понятно, сплетни – это единственное оружие Липы против вас. И что же вы, никак не отреагировали?

– Почему же?! Я написала докладную на президиум, что меня необоснованно отстранили от исполнения должностных обязанностей, – спокойно ответила она.

Я кивнул в знак одобрения.

– Все верно, надо бороться.

Кальман ответила:

– Честно говоря, я уже стараюсь не появляться в центре лишний раз. Козин всем такое обо мне говорит…

– Кстати, а кто такой Козин? Случайно, это не такой угловатый… – Я изобразил руками робота.

– Да-да, это он, – рассмеялась Кальман, узнав по моим жестам «товарища генерала». – Член президиума, помощник и второй зам председателя центра.

– Ага, знаю я таких помощников… – саркастически ухмыльнулся я. – А вот скажите, Лия Микаэльевна, почему на всех мероприятиях вы в буквальном смысле остаетесь за кадром, ведь вы все-таки действующий председатель комиссии? Отдали бы фотоаппарат, скажем, бухгалтеру – пусть поснимает. Между прочим, они сегодня в один голос заявили, что в центре коллективный труд.

– Да что вы… – Лия Микаэльевна снова отмахнулась.

– Не понимаю, почему бы вам не быть на снимках вместе с этими пятью… – я так и не смог подобрать приличного слова, поэтому вышла заминка, – или вместо любой из них?! – закончил я и показал на фамилии, переписанные в блокнот с Ритиного списка.

– Потому что, как говорит Липа, меня никто не знает. По этой же причине она от своего имени отправляет в край все моим планы, отчеты и другие тексты, – ответила Лия Микаэльевна и невесело улыбнулась.

«Это же абсурд», – подумал я, а вслух произнес: – А как она это объясняет: почему вас никто не знает?

– Потому что у меня нет ни одного звания.

– Как нет?! Вы что, даже не «Ветеран труда»? – не поверил я и озадаченно начал листать блокнот в поисках краткой справки о Кальман, собранной в Интернете. – Вы же столько лет проработали в детском санатории.

Она усмехнулась:

– Не хватило буквально пары лет стажа.

Наконец я нашел то, что искал.

– Постойте, вот же в «Здравницах Горноморска» было напечатано, что вам одной из первых в городе присвоили высшую квалификационную категорию. Как же так вышло, что вы после этого не «Заслуженный педагог»?

Мое недоумение, видимо, отразилось на моем лице, и Лия Кальман пояснила:

– Понимаете, когда уже абсолютно все наши подхалимши получили «Заслуженных педагогов», а краевое министерство все спускало каждый год новые звания, осталась только я одна. Конечно же, меня все-таки выдвинули. Но я не пошла на это лицедейство. Заведующая тогда вспылила и отменила награждение, а я взяла и ушла из санатория.

– Достойно ушли, – добавил я. – Теперь мне понятно, почему вы не стали «активом» центра и не «заслужили» там никаких наград… И слава богу, что не «заслужили».

Улыбка Лии Микаэльевны была искренней и не выражала никакого самодовольства. Дальше я поинтересовался ее планами на будущее.

– Ничего особенного не планирую, – ответила она. – Буду работать, пока работается.

– Или пока не выживут… – печально добавил я.

Лия Микаэльевна усмехнулась:

– Липа как только уже ни пыталась. Последний раз даже грозила вынести на общественность…

– Что-что? – не понял я. – Вынести на общественность? Это как?

– Так она это называет. То есть на заседании президиума «обсудить», говоря иначе, осудить неугодного человека.

– Ясно… А давайте лучше поступим вот как: что если я «вынесу ее на общественность»?! Это, конечно, не в моих правилах – нарушать договоренность с заказчиком, – но, черт подери, как же она мне осточертела, эта Липа!

– Боже вас упаси, Сёмен Давидович, это ни к чему не приведет.

– Да… К сожалению, вы правы. – И все же не понимаю, как вы с ней находите общий язык?

– Да никак не нахожу. Просто в последнее время я стала проще ко всему относиться – с юмором, что ли. К примеру, однажды Липа нагло начала требовать у меня фотографии последнего мероприятия. Я не выдержала и говорю ей: «Нет фотографий, цыгане украли». – «Как так?» – не верит она. И я рассказываю, «как было дело»: «Представляете, – говорю, – приготовила вам на флэшке все фотографии, иду через рынок, а там – цыгане. Окружили меня гурьбой, кричат, шумят, у самих глаза хитрющие, и одна говорит мне: "Позолоти ручку – погадаю". Ну я, конечно, отказалась и пошла дальше. Да только прихожу в центр, вставляю флэшку в компьютер, гляжу: пустая – все фотографии цыгане украли». – Липа багровеет от злости, а я про себя смеюсь. Вот так и общаемся.

Я вытер выступившую от смеха слезу и спросил:

– Ну а если серьезно, как вы ее терпите, она ведь сквернейший человек?

– А если серьезно… Знаете, я очень люблю русскую классическую литературу, и всегда приучала к ней детей: и своих, и чужих. Это богатейшее наследие, доставшееся нам от великих поэтов, писателей, мыслителей. Многие с гордостью заявляют, что «еще в молодости все прочитали», а я вот не только перечитываю, но еще и стараюсь прислушиваться к мудрым советам. Поэтому и Липу «терплю» по-гоголевски: «Нельзя ни от кого отворачиваться: каков бы ни был человек, но если земля его еще носит и гром Божий не поразил его – значит, он для того и держится на свете, чтобы кто-нибудь помог ему и спас его. Ведь половину зол он делает от грубости и неведения».

Я согласно кивнул, вспомнив слова Николая Васильевича.

На небе уже сгущались синие сумерки. Завершая интервью, я сердечно поблагодарил Лию Кальман за интересную беседу, мы тепло попрощались и пожелали друг другу всего самого хорошего. Вот такая любопытная информация появилась у меня в блокноте после встречи с «пассивом» центра заслуженных работников «Курортздравсервиса».

Я шел через сумрачную лесополосу, ориентируясь на огни Промзоны, и размышлял о центре, о столь разных людях, волею непостижимого закона космического равновесия всяческих противоположностей сошедшихся в одном месте – паразите и альтруисте, – и об их странном симбиозе.

От всей этой истории я испытывал смешанные чувства: с одной стороны, во мне кипел праведный гнев из-за циничного вероломства Липы. Но, с другой стороны, я был восхищен силой характера Кальман, а также отношением к жизни и мудростью этой великодушной женщины – теми ее завидными качествами, которые она проявила в условиях непростой жизненной ситуации. От мыслей же о Липе мне хотелось поскорее отряхнуться, как от заразных насекомых, но, к несчастью, мое расследование только начиналось, и я вернулся к обдумыванию своих дальнейших действий.

Интересно, думал я, выйдя к «Молл-граду», если такая вопиющая несправедливость царит в каком-то несчастном центришке, то что же творится у остальных претендентов на грамоту? Это была хорошая мысль, и я остановился возле освещенной витрины, чтобы сделать в блокноте соответствующую пометку.

Свет был слишком ярок, и я невольно заглянул внутрь торгового павильона. По салону магазина электроники важно расхаживал упитанный парень и оживленно жестикулировал руками. За каждым его движением подобострастно следили двое таких же откормышей и время от времени смеялись в ответ на его реплики. На бейджиках у всех было указано название магазина – «Гаджетмаркет», а вот должности отличались: если первый с гордостью носил звание «суперсликера», то двое других были простыми «гризиджерами». За их спинами четвертый работник расставлял на витрине мобильные телефоны. На его форменной рубашке поло никакого бейджика не было.

Какое-то время я стоял и смотрел на открывшуюся картину, и во мне крепла решимость: нельзя допустить, чтобы и в остальных учреждениях отбор претендентов на награждение грамотой был таким же несправедливым, как и в центре заслуженных работников «Курортздравсервиса», никак нельзя…


Глава 8


Ровно в десять семнадцать утра я в приподнятом настроении вошел в офис, проветрил помещение и сел за стол – руки чесались поскорее «пощупать» лауреатов предстоящего награждения. Я уже полез было в нижний ящик стола за списком, как дверь резко распахнулась, и в офис ввалился нагловатый тип. Постояв на пороге, он обвел взглядом комнату и цыкнул зубом – похоже, обстановка ему не понравилась. Затем он молча вошел внутрь и без приглашения уселся на стул, напротив стола. Ни стука в дверь, ни «здравствуйте», ни «разрешите войти» – ничего не скажешь, хорошее воспитание.

Внешне посетитель чертовски смахивал на сморщенную устрицу без раковины. Хотя нет, «раковинка» все же была: он был одет в темно-синий деловой костюм – и это в такую-то жару! – а на лацкане пиджака красовался маленький значок в виде триколора. Он был невысок ростом и щупловат. На вид ему было лет сорок, но сохранился он значительно хуже многих своих ровесников, которых мне доводилось встречать. Его лицо было как будто дубленым, с резко прорезанными морщинами под глазами, как бывает от регулярных алкогольных отеков.

Внешность непрошенного гостя показалась мне подозрительно знакомой, но я не мог сосредоточиться и припомнить, откуда я его знал – сильно нервировали его пустые глаза, не выражающие никаких эмоций, кроме злобы, которыми он неотрывно смотрел на меня в упор.

Прошло некоторое время, пока посетитель понял, что я могу разглядывать его бесконечно долго, и только тогда он как-то манерно загнусавил:

– Так, значит, это ты и есть?!

– Согласиться с вами, было бы равносильно тому, чтобы подтверждать очевидное, что нелепо, а опровергнуть – значило бы, погрешить против истины, что так же нелепо. Как ни крути, кругом сплошная нелепость, – провел я ему кратчайший курс современной теории познания, продолжая тыкать острием карандаша в подушечку пальца.

Не думаю, что он понял хоть слово, поэтому и ответ последовал соответствующий:

– Че, умник, да?

– Ответ тот же, – машинально ответил я, а сам вспомнил, что буквально позавчера мне уже делали такой же лестный комплимент.

– Засунь свой ответ, это самое, знаешь куда?

Было очевидно, что он намеренно провоцирует конфликт, и я решил слегка направить нашу беседу, пока мы не зашли черт знает куда.

Четко проговаривая каждое слово, я спросил:

– Вы сейчас сюда пришли, зачем?

– Ты че так со мной разговариваешь? – неожиданно зашипел он на меня, вытянув губы дудочкой и округлив глаза.

Я посмотрел в окно, чтобы отвлечь его внимание от себя – он непроизвольно проследил за моим взглядом. После этого я заговорил очень спокойным, мягким голосом, как говорят психиатры с беспокойными пациентами:

– Ваш вопрос слишком сложный. Давайте лучше вернемся к простому – моему: зачем вы сюда пришли?

Мой «пациент» явно не ожидал, что я не буду грубить в ответ, поэтому немного успокоился, но – то ли насморк у него был, то ли хронический гайморит? – гнусавость не убавил, скорее, наоборот.

– Это самое, мне тут пожаловались, что ты хочешь написать что-то плохое об, этом самом, очень хорошем человеке.

Снова в памяти вспыхнула какая-то искорка, но я решил не отвлекаться на припоминание, а продолжать следить за беседой. Поскольку сейчас я вел только одно расследование и пожаловаться пока что мог только один человек, я поспешил успокоить нервного посетителя:

– Вы неправильно ее поняли. Все наоборот: я напишу о ней только самое лучшее.

Он решил, что дело сделано, но напоследок все же предупредил:

– Короче, это самое, пожалеешь, если статья мне не понравится. Понял?!

И тут неожиданно я его удивил.

– Хорошо. Давайте посмотрим, что вам может понравиться.

Я для вида покопался в верхнем ящике стола и достал оттуда первую попавшуюся газету. Выбрав какую-то публикацию на развороте, я протянул ему газету, показывая пальцем на абзац.

– Вот, прочитайте, что здесь написано.

Он напряженно уставился в нее и затих – мохнатые брови сдвинулись на переносицу, лицо сморщилось, напряглось и начало краснеть.

– Вслух, пожалуйста, – попросил я.

И тогда он забубнил, читая некоторые слова по слогам, постоянно запинаясь и делая ошибки там, где их нет:

– С биласнеш-жнай каланады аткры-крывается панар-раманый вид на свиркающ-щии-щее и искрясь-щисия тысичами бликов море. Каскадная лестница с абзо-бзорными плащ-щадками спуска-итца вниз к залатому пи-ща-наму пляжу. Сотни изнежа-жных тел изголо-да-дались за зиму по солничнаму типлу и жадна ловят каждый лучик бледнай кожай…

– Достаточно, – остановил я его. – А теперь перескажите своими словами.

Он на минуту задумался, глядя в потолок.

– Че-то типа, этих самых, тел на солнце… и еще каланада, вот.

– Спасибо. Ну как, вам понравилось это?

– Нет! – снова агрессивно ответил незнакомец, подозревая, что над ним как-то изощренно поиздевались.

Я сложил газету и убрал ее обратно в стол.

– Это была моя статья, посвященная открытию пляжного сезона, – пояснил я. – Что может быть приятнее и нейтральнее этого сюжета?! А вам не понравилось. Вот видите, вам в любом случае не понравится, что бы я ни написал. И еще одно: хоть я и не врач, но мне кажется, что у вас тяжелое нарушение мыслительной способности. Вы бы обратились лучше к психотерапевту, чем со мной тут попусту тратить время.

– Кончай умничать. Ты напишешь то, это самое, что тебе сказали. Понял?

Да, я не был врачом, и поэтому больше не собирался церемониться с этим мурлом, хоть и понимал, что с агрессивными людьми так вести себя не рекомендуется никому. Впрочем, иногда и шоковая атака бывает полезной. Сейчас же мне было необходимо зафиксировать в его сознании одну-единственную мысль о моем своеволии – пускай передаст это тому, кто его подослал.

– Ты читал табличку на двери? А, прости, забыл, у тебя трудности с этим. Объясню: там написано, независимый журналист. Это означает, что я напишу то, что считаю правильным. Такая у меня профессия. Понял?

– А у меня, эти самые, такие связи, что ты после этого не сможешь устроиться в этом городе даже дворником.

– Значит, перееду в Водногорск – мне он даже больше нравится, – и устроюсь дворником там.

– Я тебя и там достану, – не сдавался он.

Я усмехнулся от его настойчивости.

– Давай сначала уточним, кто ты? как тебя зовут?

– Лёхой меня зовут.

– Лёша, твоя фамилия Наседкин?

– Липа! – с гордостью ответил он, выставив вперед подбородок.

Вот так! Пора было мне отправляться на рекреацию в профильный санаторий, а то и вовсе уходить на пенсию, чтобы просиживать дни напролет на лавочке под платаном у морского вокзала и кормить хлебными крошками чаек, похожих одна на другую, как… Лёша Липа на свою мамашу. Это был мой позор – не заметить такого поразительного семейного сходства. Каждая складка его слегка обрюзгшего лица, каждый щетинистый волосок на крупной голове, бессмысленный взгляд рыбьих глаз, скудоумие, замусоренная речь – все в нем было мне укором и кричало об этом. А каково было совпадение: сын Липы – это муж Зины Наседкиной?! Мне срочно захотелось подвигаться.

Я подошел к окну, широко распахнул створку, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, вернулся за стол и посмотрел на Лёшу тяжелым взглядом.

– Так, кто еще с тобой в сговоре? – Больше я с ним не деликатничал.

– Какой еще сговор? – в его голосе послышался испуг.

– Ты меня только что кем-то пугал. Кто он – начальник горноморских дворников? фамилия?

Лёша подскочил с места и погрозил мне пальцем.

– Короче, я тебя предупредил, – процедил он, однако, прежней самоуверенности в его голосе уже не было – наверное, ее выдул из него сквозняк из окна в распахнутую настежь дверь, которую он так и не закрыл за собой.

Лёша вышел не прощаясь, растопырив руки в стороны и расправив узкие плечи. Я проводил взглядом этого хмыря, оставаясь неподвижно сидеть за столом, пока не услышал, как подъехал лифт и не увез его отсюда… куда подальше.


Глава 9


После визита Липиного сынка прекрасное утреннее настроение было омрачено. Улучшить его могло только одно средство. Для преодоления жизненных трудностей у меня всегда была припасена бутылка шотландского виски «Вандер Лайфсонс». Эту привычку я приобрел пару лет назад, позаимствовав ее у моего прежнего шефа Владимира Аркадьевича Южного, главного редактора еженедельника «Горноморсквуд». Шеф пил виски неразбавленным из чайной чашки, потягивая мелкими глоточками – это чтоб никто не догадался. И я стал его рьяным последователем, до сих пор соблюдая традицию маскировки, хотя скрываться мне особо было не от кого. Кроме того, бутылка служила для меня своего рода барометром душевного состояния: оценивая, наполовину полная она или наполовину пустая, я определял, в какую сторону зашкаливает насущный эмоциональный фон и стоит ли его корректировать содержимым этой самой бутылки.

Вот и сейчас я достал из глубины верхнего ящика стола пузатую «волшебную лампу Аладдина» с неприметной серенькой этикеткой и поставил ее перед собой на стол. Отблески солнца на зеленом стекле хоть и слепили глаза, но не мешали увидеть, что бутылка однозначно была наполовину полной… Я вздохнул, убрал ее обратно и задвинул ящик – ее время еще не пришло, пока что можно было обойтись внутренними средствами. Тут я вспомнил про вчерашний список, и это моментально вернуло меня в рабочее состояние.

Я вынул из тайника спрятанный лист, распрямил его на столе и внимательно изучил информацию. Секретарша заместителя руководителя аппарата сообщила все самое необходимое. Основные торжества в честь двухсотлетнего юбилея города были намечены на сентябрь, однако, чтобы не перегружать и без того перенасыщенную программу праздничных мероприятий, было принято решение о переносе вручения грамот на лето. Как и говорила Липа, четыре грамоты подписывала председатель думы, две – глава города, и одна была за подписью губернатора.

Награждение будет проводиться по семи направлениям социально-бытовой жизни города: от сферы ЖКХ был выдвинут Ашот Бубенович Налбандян, начальник этого управления, от управления образования – Ева Ревуловна Соломонкер, начальник, от здравоохранения – Наира Георгиевна Глик, начальник, от культуры и искусства – Азалия Адонисовна Кордилина, начальник, туризм и сервис, благодаря стараниям Липы, представляла Зинаида Наседкина, за общественную деятельность награждался Яков Львович Бабуин, профсоюзный председатель, и замыкала список лауреатов Мария Степановна Чемоданова, начальник управления торговли и предпринимательства – прямо созвездие горноморского бомонда… Ну действительно, как тут было обойтись без простой поварихи?!

На мой взгляд, на первом уровне никакой интриги быть не могло – ЖКХ, здравоохранение, образование и культура получат думские грамотки, это точно. Впрочем, культуру не стоило недооценивать – она всегда как-то умудряется пролезть вперед всех. Дальше можно было поразмышлять: оставались еще трое лауреатов, двое из которых были большими людьми, а одна – просто Наседкиной. По большому счету, Зине рассчитывать было не на что, если, конечно, Липа не задумала что-то посерьезнее меня. Вероятно, так оно и было, иначе, простая статья в газете не имела бы смыла.

Но все же если предположить, что повариха пролетает, то оставались только два столпа горноморского общества, кто реально претендовал на главную награду – это бизнесмен и общественник. Оба кандидата были один круче другого. Узнать о них что-то сокровенное было проблематично – это были слишком солидные люди, и к ним так просто не подберешься. Но мне позарез нужна была информация такого рода, и только один человек мог помочь в этом деле, хоть он и недолюбливал меня.

Откровенно говоря, было за что: много шишек он набил себе и безвинно пострадал по моей вине, а однажды я спровоцировал у него сердечный припадок. Этим бедолагой и был Владимир Аркадьевич Южный, которого все называли Шефом. Он водил близкое знакомство с владельцем информагентства «РАС-Информ», куда входила и «Горноморсквуд», в меру честным миллионером Абрамом Саркисовичем Русиновым. От него Шеф узнавал самые щекотливые сведения обо всех даже мало-мальски значимых горноморцах. Я, разумеется, тоже когда-то был вхож в ближний круг Абрама Русинова, но из-за принципиальных разногласий был вынужден пресечь наше общение.

Я по памяти набрал номер редакции. После нескольких гудков прошло соединение, и в трубке раздался картавый голосок секретарши Шефа, а по совместительству его племянницы ну или наоборот, это для кого как:

– «Гогномогсквуд». Слушаю.

Я поприветствовал ее:

– Эллочка, приветик! Это Семён. Шеф там?

– Пгивет, – ответила она. – Да… Ой, то есть сейчас у него спгошу… Ой, то есть посмотгю…

Я слышал каждый звук, каждое слово: как она положила трубку на стол, как во весь голос крикнула:

– Дядь, тебя Киппен.

…как он так же громко ей ответил:

– Скажи ему, что меня нет.

…как она ответила ему:

– Хогошо, но я уже сказала, что ты здесь.

…как он вновь ей сказал:

– Тогда скажи, что я занят… Эллочка, ты же нажала кнопку отключения микрофона?

…и даже как она разволновалась:

– Кажется, да… Вот это она?

Я по-прежнему все слышал: минутную заминку, звук возни с телефоном, после чего Шеф заговорил в трубку радостным голосом:

– Сёмочка, привет! Как дела? Что, уже закончил-таки статью для Липы?

– Привет, Шеф. Работаю напряженно. Как раз хотел кое-что у тебя узнать…

И я кратко обрисовал Шефу ситуацию, правда, не вдаваясь особенно в подробности. Он что-то смекнул про себя, так как с минуту из трубки ничего не доносилось, кроме напряженного сопения, а потом сказал:

– Хорошо, расскажу немного, только обещай, что после этого ты отстанешь от меня… навсегда, – на последнем слове он сделал особенный акцент.

Я рассмеялся как от хорошей, доброй шутки, но ничего не ответил. Шеф тоже молчал, терпеливо сопя в трубку. Я продолжал упрямо молчать, потому что никак не мог согласиться на его условие, но и соврать тоже не мог… и он знал это. Мы помолчали еще немного… Шеф был, по сути, добряком – большим человеком с благородной, отзывчивой душой и золотым сердцем, правда, с подпорченным мною митральным клапаном.

Наконец он смилостивился:

– Ладно, записывай…

И я исписал четыре страницы в своем блокноте. Многое я знал и так, но кое-что ценное Шеф все же подкинул, и теперь информации было достаточно, чтобы сделать важное заключение.

Претендент номер один – Манька Чемодан, так звали в народе бизнесвумен Марию Степановну Чемоданову, содержательницу самого пафосного в городе дома отдыха «Лазурный берег». Она была сказочно богата и очень тщеславна. Но в сочетании эти два качества приводили к обратному эффекту – они разоряли ее и превращали в посмешище. Маниакальная страсть к накопительству толкала Чемоданову постоянно пополнять коллекцию наград. Каждую гербовую бумажонку со своей фамилией она аккуратно вправляла в золоченую рамку и вешала на стену. Ни один сантиметр стен в ее кабинете не пустовал, причем от самого пола до потолка. Она старательно подгоняла грамоты вплотную друг к другу, словно кирпичик к кирпичику, и если вдруг из-за нестандартного формата возникало окошко, она заполняла его фотографией, на которой была запечатлена в компании с какой-нибудь знаменитостью.

Чемоданова даже нобелевскую премию пригвоздила бы к стене, только ради того, чтобы хвастаться потом всем подряд. Каких только наград у нее не имелось. Казалось, она, как пенку с молока, собрала славу и почет со всего города, даже со всего края. Но предложи ей самую завалящую грамотку, допустим, от поселкового совета какого-нибудь Предгорненского района, и она в лепешку расшибется, чтобы ее заполучить.

Естественно, все знали об этой страсти и спешили наградить какой-нибудь грамоткой или медалькой известного мецената Марию Степановну, разумеется, в обмен на спонсорскую помощь, которой та щедро одаривала каждого подхалима. За все, к чему Чемоданова прикладывала руку, она требовала общественного признания. Например, посадит кустик кипариса на общегородском субботнике – рядом обязательно «вырастет» табличка с ее именем, на телевидении выйдет отдельный новостной сюжет, а все газеты запестреют фоторепортажами. Понятно, что выглядела Манька Чемодан смехотворно, а что смешно – над тем смеются.

По здравому размышлению, Чемоданова была не конкурент председателю ассоциации профсоюзных лидеров Якову Львовичу Бабуину – чья фамилия произносится с ударением на первой «у». Он выглядел солидно и таинственно одновременно. Никто толком не знал, ни чем конкретно он занимается, ни за что отвечает на своей должности. Но пиариться он умел. Бабуин то и дело попадал в поле зрение объективов фото- и видеокамер: то к празднованию Дня государства, то к Первомаю, то к Пасхе Христовой. И каждый раз это выглядело абсолютно естественно: вот Бабуин общается с простыми строителями на самой вершине строящейся высотной гостиницы – на заднем фоне Большой Скалистый хребет живописно подпирает небеса и разрывает кучевые облака частоколом белоснежных горных пиков, вот он в ослепительно-белой рубашке с закатанными рукавами рассекает по полю на блестящем новеньком тракторе, а вот в храме – вроде как молится Богу.

Шеф также намекнул, что Бабуин всерьез задумал проникнуть в городскую думу. Конечно, этот амбициозный общественный деятель постарается не упустить почетную грамоту и использовать церемонию, как трамплин, для предвыборной кампании на предстоящих осенних выборах. К тому же Бабуин уже начал набирать разгон. В прошлом году ему посчастливилось засветиться перед главой и думой Горноморска, а также перед краевыми министрами соответствующих ведомств – получить престижную премию «Персона года». Правда, гордиться было особенно не чем: перед ним чествовали простую санитарку, а после – директора плодоовощебазы. Не очень-то достойное окружение для такой выдающейся личности. Тот год вообще выдался «неурожайным» на «достойных» лауреатов. Все директора, президенты компаний, начальники, управляющие и председатели уже по второму-третьему разу получали эту премию, и требовались новые лица.

Такой имелся расклад сил, и борьба уже развернулась, причем нешуточная: Липа заказала мне «рекламную» статью о своей невестке, ее сын угрожал мне, чтобы я написал хорошо, и это только то, о чем я знал. Удивительно, кстати, что с подобной просьбой ко мне не обратились все остальные. Видимо, у каждого были свои собственные методы, но времени, чтобы проводить отдельные расследования без наводки у меня не было.

Я сложил пополам лист со списком лауреатов, вложил в него вытянутые из блокнота странички с «компроматом» и спрятал все это в нижнем ящике стола под ворохом черновиков. Подводя мысленно итог, одно можно было сказать определенно: в самое ближайшее время обязательно что-то произойдет.


Глава 10


Был первый час дня. Я собирался пойти перекусить и уже почти закрыл окно, когда в кармане зазвонил сотовый телефон. Ладони вспотели, и мобилка чуть не нырнула в окно, когда я перекладывал ее в правую руку. Номер звонившего был скрыт. Конечно же, это бессмысленно – изучать пустой экран, и поэтому я нажал на зеленую кнопку. Голос принадлежал вроде бы молодой женщине, но он был настолько заглушен какими-то помехами, что трудно было это утверждать с уверенностью, не говоря уже о том, чтобы попытаться определить ее возраст. И все-таки чисто интуитивно я решил, что тетка молода и симпатична.

Она обратились ко мне по имени отчеству, и я ответил:

– Я вас слушаю.

– Это из приемной Управления по культуре и искусству администрации Горноморска, – представилась она. – Семён Давидович, мы знаем, что вы пишете статью по поручению центра заслуженных работников «Курортздравсервиса».

– Ну допустим. А откуда у вас такая информация? – поинтересовался я.

Она не ответила на прямой вопрос, а продолжила как по написанному:

– Но эта премия по праву должна принадлежать моему руководителю.

– Пока не уверен, докажите.

– Семён Давидович, ну что вы как маленький, вы ведь прекрасно понимаете, что Наседкина выдвинута не за заслуги.

– Вы меня не поняли, не нужно унижать Наседкину, я с ней и так уже знаком, укажите достоинства вашего руководителя.

– Ну это же самоочевидно… Уважаемый Семён Давидович, мы вас знаем, вы – известный журналист, читатели прислушиваются к вашему слову. Скажите, сколько вам платит Липа? Мы заплатим вдвое больше. Хотите, курьер через час принесет вам деньги?

– Я подумаю и перезвоню. Какой у вас номер, а то у меня не определился?

– Всего хорошего, Семён Давидович, – попрощалась она и отключила связь.

Любопытный звоночек. Я ожидал, конечно, что что-то произойдет, но не подозревал, что настолько нелепое. Если культура решила опорочить Зину Наседкину, то зачем ей это, ведь еще остаются более сильные соперники? Можно предположить, что культуре потребовалось занять второе место. Но, честно говоря, между думской и мэрской грамотками разница невелика, чтобы ради этого идти на все эти ухищрения и еще тратиться на журналиста.

Имелось еще несколько вариантов: либо кто-то неизвестный из лауреатов вздумал вывести из игры культуру, натравив меня на нее, либо в задачу входило направить меня по ложному следу, либо попросту вытянуть из меня информацию, а все это значило, что я по-прежнему двигаюсь в правильном направлении. Однако сейчас у меня не было даже малейшей зацепки, чтобы разгадать этот ребус. Чтобы не ломать голову зря, для начала я решил отработать самый очевидный вариант, то есть позвонить в культуру.

Телефон приемной Управления по культуре и искусству администрации Горноморска я запросто нашел в Интернете. И дозвонился я тоже без проблем. Трудности возникли только при общении с его начальницей.

Мне ответила женщина с неприятным резким голосом:

– Слушаю вас, – нервно бросила она.

– Добрый день. Мне нужна Азалия Адонисовна Корди́лина, – с трудом прочитал я с монитора.

– Кордили́на, – исправила она меня, сделав ударение не на первом, а на последнем «и», и тут же нервно добавила: – Сколько можно вам повторять?!

– Простите, не понял, что повторять?

– «Что-что»? – передразнила она. – Кордилина – это такой цветок.

– А-а, ну теперь понятно… Меня зовут Семён Киппен, я журна…

Кордилина неожиданно завизжала:

– Не смейте больше сюда звонить и угрожать мне!

Тетка явно была не в себе, но что-нибудь из нее все же надо было выжать.

– Хорошо-хорошо, успокойтесь, пожалуйста. Я больше не буду звонить и сейчас не буду угрожать. Я хочу только узнать: когда я вам звонил с угрозами? и что конкретно говорил?

– Вы что, совсем малохольный? – взбесилась она.

– Азалия Адонисовна, я понимаю, вы сейчас чем-то очень сильно взволнованы, – попытался я ее успокоить, – но постарайтесь сосредоточиться, и выслушайте меня. Буквально в течение получаса мне позвонила ваша секретарь или кто-то там еще из вашего офиса, назвавшись секретарем…

Я снова не успел договорить, как она меня перебила:

– Молодой человек, вам никто не звонил из моего офиса. Это вы звоните…

– Я это еще выясню, – в свою очередь грубо перебил я. – Может быть, и не из вашего офиса или даже не из офиса вовсе, а из какой-нибудь грязной канавы… Но пока у меня нет другой информации, я буду считать, что из вашего. Так вот, она предложила мне большие деньги…

– Вы еще и вымогатель! – завопила она, снова не позволив мне договорить. – Я сейчас же позвоню куда следует… Я вам устрою… Вы у меня дождетесь… Звонит, угрожает, вымога… – голос постепенно отдалялся, а затем и вовсе оборвалась связь – видимо, бросили трубку.

Причин для подобной истерики могло быть много: от личной драмы – похоже, Кордилина была утонченной, легко ранимой особой – до стресса на работе, а работа у нее, надо думать, весьма нервная. Однако все это не оправдание – культурные люди не должны себя так вести несмотря ни на что, тем более работники управления культуры. Лучше бы памятник Пушкину помыли, а то стыдно смотреть на птичий помет на голове у великого поэта.

От волнения я ходил по комнате. Ситуация сложилась нездоровая. Я был беспричинно обвинен в домогательствах, угрозах и вымогательстве. Впрочем, у всего есть свои причины, и мое дело – поскорее выяснить конкретно эту и обелить свое честное имя.


Глава 11


Управление по культуре и искусству находилось в ведомстве городской администрации, однако, базировалось оно в здании Центральной городской библиотеки. Всю левую часть просторного холла библиотеки занимал гардероб, прямо была широкая мраморная лестница, ведущая в библиотечные помещения на втором этаже, а справа стеклянная дверь отделяла от холла длинный коридор с множеством дверей. За этой самой дверью и располагалось Управление культуры и искусства города Горноморска. А еще за ней, как манекен в витрине, расположился на стуле охранник – плечистый бугай, – поэтому дальше для меня пути не было.

Чоповец оторвал глаза от смартфона и пристально оглядел меня с ног до головы. Я остановился и сделал вид, что просто читаю информационную табличку на двери. «Дочитав», я отошел в сторону и скрылся из его поля зрения. Если Кордилина дала соответствующую команду, то охранник запросто мог мне помешать и поднять ненужный шум. Лучше было пока не рисковать и не лезть на рожон.

Я огляделся по сторонам. В холле было немноголюдно: несколько подростков толпились у застекленной витрины с книжными новинками – пубертаты явно зашли, чтобы просто охладиться под кондиционером. В будке под лестницей дежурил библиотечный охранник – седовласый старичок с громадными очками на картофельном носу увлеченно разгадывал сканворд. Молодая девушка в форменной жилетке и брюках спускалась по мраморной лестнице, бесшумно ступая мягкими лодочками – только библиотекари умеют так тихо передвигаться. В руках она несла небольшую стопку книг. Так же бесшумно она пересекла холл по диагонали. Потеснив молодежь со словами: «А ну-ка», девушка отомкнула ключом створку витрины и обновила экспозицию.

Я так и стоял у стены под плакатами, информирующими о профилактике сезонного гриппа, о необходимости мытья рук после посещения туалета, об опасности покусания клещами, о мерах предотвращения солнечного удара, о спасении на водах… не хватало лишь плаката о соблюдении правил безопасности при переходе проезжей части. На обратном пути молодая библиотекарша оценивающе окинула меня взглядом. На всякий случай я ей улыбнулся и подмигнул. Девушка никак не отреагировала и отвернулась с равнодушным видом – видимо, не узнала, а может быть, наоборот… На меня вообще как-то странно реагируют люди, особенно когда узнают во мне «того самого Киппена» из «Горноморсквуда».

На круглых часах над входной дверью было тринадцать сорок пять. Можно было подождать до конца обеденного перерыва и попытаться подловить кого-нибудь на входе в управление культуры. Правда, я не знал, во сколько у них обед, а маячить перед стеклянной дверью, изучая табличку с режимом работы, совсем не хотелось из-за охранника. Я решил терпеливо ждать там, где стою.

Прошел час. Я начинал нервничать. Могло оказаться, что обеденный перерыв давно закончился, и тогда предстояло просидеть здесь до конца рабочего дня… именно просидеть, поскольку я уже сполз на пол, привалившись к стене. Редкие посетители проходили мимо и не обращали на меня никакого внимания. Действительно, интеллигентный человек просто сидит на полу рядом с управлением культуры. В общем, ничего необычного, на что стоило бы пялить глаза.

Высокая двухстворчатая деревянная дверь снова открылась, и в холл вошел молодой парень. Одет он был по-офисному: белая рубашка, черные брюки – на библиотечную униформу не похоже. Я поднялся с пола, разминая затекшую ногу. Посетитель библиотеки направился прямиком к стеклянной двери управления. Его лицо показалось мне знакомым. И точно – это был сантехник из агентства «Мистер мастер», прочищавший засор в раковине в моем офисе полгода тому назад. Неизвестно, что этому доходяге понадобилось в культуре? К счастью, тот меня не узнал, и я решил действовать – хоть и наугад, но решительно.

Я преградил ему дорогу, напустил на себя важности, нахмурив брови, и строго сказал:

– Где вас черти носят?! На часы посмотрите – Азалия Адонисовна не любит, когда опаздывают на работу!

Парень принял виноватый вид, растерявшись от моей наглости. Не давая ему опомниться, я спросил:

– Делопроизводитель?

– Нет, я старший помощник начальника сектора по работе с музеями, – с некоторым апломбом заявил он.

– Как зовут секретаршу Кордилины? – пристально глядя ему в глаза, продолжал я допрос.

– У нее секретарь – Костик, – удивился он.

– Костик?! – в свою очередь удивился я. – Так, а сколько всего женщин в управлении, не считая вашей начальницы?

– Кроме нее, все – мужчины.

– Так-так-так… – Я немного растерялся от неожиданного поворота.

Выходит, звонила не Азалия – в этом я был абсолютно убежден – и точно не Костик – так жестоко ошибиться я не мог. Значит, и не из культуры вовсе, раз в этом «гареме» не было ни одной женщины, кроме самой «царицы».

Тем временем, пока я вел «дознание», а потом терялся в догадках, охранник, заинтересовавшись представлением, происходящим прямо у него перед носом, высунул голову из-за двери и внимательно прислушивался, о чем я расспрашиваю «помначсекрабмуза». Когда я впал в замешательство, чоповец вышел в холл и начал наводить свой порядок.

Глядя мне в глаза, но обращаясь к нам обоим, он пробасил:

– Ты – кто такой? А ты – иди работай.

Культработник мигом шмыгнул за стеклянную дверь, и я остался один на один с питекантропом в черной униформе с множеством нашивок, среди которых особенно выделялась одна – с группой крови. Наверное, у него была очень опасная работа.

Никакой информационной ценности данный субъект для меня не представлял, и я весело ответил:

– Я – журналист, и тоже пойду поработаю.

Выходя из библиотеки, я услышал, как он бросил мне в след:

– Трутся тут всякие… Хамье.

Снаружи было душно и жарко, а после библиотечной прохлады казалось жарче вдвойне. Через дорогу, на площади перед кинотеатром «Стоп-кадр», шумел открытый фонтан. В нем резвилась мелюзга, весело вереща и разбивая ладошками струи на множество мелких брызг. Взрослым было неприлично лезть в воду, чтобы охладиться, но постоять рядом, ловя мелкие брызги, не возбранялось.

Освежившись у фонтана, я вытер платком влажное лицо и направился в сторону крытого рынка «Сухогруз», расположенного всего в трех кварталах от кинотеатра. От всех волнений я очень проголодался, и это было самым лучшим местом, где бы я мог решить свою проблему…


Глава 12


К четырем часам, отягощенный сытным «Бёбер-кебабом» и двумя выпитыми бутылками «Морского» пива, я добрался до офиса. Духота внутри стояла невыносимая. Я оставил дверь открытой и широко распахнул окно. Пробка спертого, горячего воздуха постепенно выветривалась в коридор, а его место занимал воздух с улицы, пропитанный запахом быстрозавариваемой лапши – не очень хороший воздухообмен, но все же… На рейде по-прежнему стояли суда и гудели, дудели и свистели, перекликаясь с вездесущими чайками. Когда в комнате заметно посвежело, я закрыл дверь. После сквозного проветривания здесь можно было комфортно поработать не больше пары часов, после чего вновь требовалось проводить эту операцию.

Вернувшись к столу, я взял в руки мобилку, выбрал в телефонной книге нужный номер и… так и не успел совершить звонок – телефон зазвонил сам. На этот раз номер отобразился, и он показался мне знакомым. Я нажал на зеленую кнопку и поднес телефон к уху.

– Семён Давидович? – женский голос звучал жестко, как будто царапал ухо.

– Он самый, – ответил я.

– Вас беспокоят из приемной руководителя аппарата.

– Я вас слушаю.

– Нам поступила жалоба на вас: вы ведете себя некорректно и даже возмутительно.

– Я не совсем понимаю: кто на меня пожаловался руководителю аппарата? и с кем конкретно я имею честь говорить?

– Меня зовут Анна Павловна Шишмариди, я – второй заместитель руководителя аппарата. Семён Давидович, незачем с нами играть в эти игры. Я сейчас у вас спрошу, и вы мне ответите: над чем вы сейчас работаете? и кто вам поручил это делать?

Похоже, шутки кончились… Но только не у меня.

– Я пишу обзор о предстоящем награждении почетными грамотами. Хочу осветить работу некоторых городских организаций. Начал с управления по туризму и сервису, беседовал с одним из лауреатов – Зинаидой Наседкиной. Разговор с Азалией Кордилиной не сложился по причине… э-э-эм… ее плохого самочувствия. Теперь очень хотелось бы встретиться с Марией Степановной Чемодановой.

– Это мы знаем, а ваши планы нас не интересуют. Вы не ответили на наш вопрос: кто заказчик?

– Да, не ответил. И не отвечу, потому что вы не должны просить меня разглашать конфиденциальную информацию, которая не относится напрямую к делу. Не забывайте, я – независимый журналист.

– Послушайте, независимый журналист, мы курируем это торжественное мероприятие и не допустим, чтобы вы его сорвали или каким-либо образом омрачили. Поэтому мы должны ознакомиться со всеми материалами по данному делу, – на последнем слове она сделала акцент, явно передразнивая меня.

– На данный момент я пока не располагаю ничем определенным. Мне еще предстоит большая работа по проверке фактов. Кроме того, повторяю, я никому не обязан предоставлять рабочий материал, и отчитываться я должен только перед своим заказчи…

Шишмариди перебила меня:

– Семён Давидович, мы понимаем: вы – частное лицо, и мы не можем запретить вам заниматься вашей… – она сделала паузу, подбирая подходящее слово, – деятельностью, но поймите и вы: ни одна газета не напечатает вашу статью, пока мы ее не одобрим. И если вы хотите заработать свой гонорар, у вас есть сутки, чтобы собрать все материалы вместе и отправить нам по электронной почте. И еще одно: перестаньте терроризировать людей! Мы уже всех предупредили, и нам сразу же станет известно, если вы не остановитесь в своем безумстве. Всего хорошего.

Анна Павловна сама отключила связь, не дожидаясь моего ответа.

С этого момента у меня были ровно сутки на то, чтобы разобраться в ситуации, в которой я ни черта не понимаю, написать об этом статью и отправить ее руководителю аппарата, сообщив имя заказчика… а еще заказать новую табличку на дверь:

«Журналист-осведомитель.

Очерки, репортажи, расследования… доносительство».

Ничего хуже не придумаешь. Лучше уж сразу переквалифицироваться в дворники.

Осмыслив сложившееся положение, я вдруг вспомнил, что делал до этого. Звонок из администрации спутал мои планы: я собирался позвонить «эксперту по вопросам выживания в экстремальных условиях нечеловеческого общества», как я называл его в шутку, и теперь этот разговор приобретал для меня еще большую значимость. С Экспертом мы познакомились, как и подобает журналистам, в редакции «Горноморсквуда» при самых комичных обстоятельствах, когда Шеф в очередной раз распекал меня за мой «горячий» репортаж. Тогда-то он и вступился за меня перед главным редактором.

Нет, я решил обратиться к нему не за советом или помощью – журналист я и так отменный, – а только лишь ради одного: чтобы получить духовную поддержку, почувствовать, что правильно делаю, вороша осиное гнездо.

Дозвонился я не сразу.

– Привет! – поприветствовал я Эксперта, когда услышал в трубке его сонное сопение.

– Сёма, ты, что ли?

– Ага. Не разбудил?

– Да какой сон? Проблем по горло, – зевая, ответил он.

– Слушай, я тоже в затруднении. Как думаешь, по заслугам ли раздают награды?

– Конечно! – оживился Эксперт. – Спроси лучше, за какие заслуги награждают?

– Ну например, за… – я не успел договорить.

– Только за подхалимаж и угодничество, – закончил он за меня. – Другие заслуги никого не волнуют.

– Откуда знаешь? – подколол его я.

– Мне мой жизненный опыт подсказывает, – невозмутимо ответил он.

– Ну а грамоты тоже?

– А чем не награда – почетный лизоблюд, заслуженный соглашенец, а?

Я рассмеялся.

– Звучит неплохо.

– Слушай, а что это ты так заинтересовался грамотами, сам, что ли, метишь получить? – спросил – не без сарказма – Эксперт.

Я пропустил мимо ушей его остроту.

– Да нет, просто награждение ко Дню города… Короче, в центре заслуженных санаторщиков мне заказали «хорошую» статью о своем лауреате. Только я принялся за расследование, как тут же начала завариваться странная каша…

Эксперт перебил меня:

– А что ж ты хотел? Естественно, когда работаешь с людьми, готовься лечь костьми…

Я тоже не дал ему договорить:

– Да я всегда готов, просто…

– Че ты перебиваешь? – возмутился он. – Я только что новую поговорку придумал… даже записать не успел.

– Извини, это все от нервов, – поспешил я поскорее успокоить старшего товарища и пустился в объяснения: – Просто эти чертовы награжденцы как обезумели…

Эксперт снова перебил меня:

– Ты можешь короче? Если ты пишешь так же, как говоришь – бедные твои читатели.

– Нет, я пишу так же, как вижу в натуре. Это ты своими поговорками растекаешься… по древу…

Мы помолчали с минуту, после чего он как ни в чем не бывало вернулся к начатому разговору:

– Слушай, а что ты так напрягся, ведь это все вроде бы не секрет?

– Да, но и открыто об этом не говорят.

– Не говорят, – согласился он. – А зачем об этом говорить?

– Как зачем? Потому что это правда. А правды стесняются, вот и скрывают… и лгут вдобавок. А я так не могу: ни замалчивать, ни лгать.

– Ты там смотри с ума не сойди, не для твоих это нервишек.

– Не дождетесь, – обидчиво буркнул я.

Я бы снова замолчал, и, наверное, на том бы и завершился наш разговор, если бы не Эксперт.

– Ладно, так о чем собрался писать? – примирительно спросил он.

– Я же говорю, напишу как есть – чистую правду. Пока что картина далеко не вся, но уже достаточно гадко выглядит. Смотри: председательша общественного центра заслуженных работников «Курортздравсервиса» проталкивает на губернаторскую грамоту свою невестку, но там еще шестеро лауреатов. Четверо – не в счет, а двое других – это Чемоданова и Бабуин…

Он снова не дослушал.

– Ого! Ну пиши-пиши… Тебя пока еще терпят в городе – есть резерв, – но после этого, уверен, больше не будут.

– Ничего-ничего, потерпят…

– Что ты вечно споришь? Говорю, не потерпят! – вспылил он.

– Да не спорю я! Просто фигурально выразился…

– Нехер тут выражаться! Что хотел-то? Звонит отвлекает…

– Хотел получить моральную поддержку… – угрюмо произнес я.

– Ну и как, получил? – насмешливо отозвался он.

– Получил, – выдавил я.

– Не очень-то ты в ней нуждался, когда про универсам писал.

– Ну сколько можно вспоминать?! Да, у меня тогда был сэнсэй – Саркисыч, – но я же говорю, черт попутал, попал под влияние…

– Ладно, пришли потом свою статейку, может, почитаю… хотя вряд ли. Ну пока?

– Посмотрим. Пока.

Я нервно отбросил мобилку в сторону. Рука дрожала от всплеска эмоций. Впрочем, так было почти всегда после общения с Экспертом. Но все же я был благодарен ему за эту встряску. Он как настоящий праведник своим примером, а не пустыми словами наставлял на путь истинный: пускай твое занятие бессмысленно, пускай ничего не получается, главное – вера и решимость.

Пересев на диван, я задумчиво посмотрел в окно. Вдалеке, за Скалистым перевалом, еще пылал огненный закат, но на город уже опускались сумерки. Такие же темные, как и дела, творившиеся вокруг этого чертового награждения.

«Надо признать, я зашел в тупик, – размышлял я. – А теперь еще администрация всерьез взялась за меня, и нужно как-то отчитаться перед Липой…»

В комнате стало совсем сумрачно – я так и не включил свет. На электронных часах светились зеленые цифры: без двадцати восемь. Сегодня было уже поздно звонить Липе – разговор предстоял не из легких: нужно было как-то объяснить ей, почему городская администрация требует от меня все материалы и имя заказчика.

Внезапно я почувствовал сильную усталость – сегодня выдался очень напряженный день. Второй раз за день я достал из верхнего ящика стола бутылку «Вандер Лайфсонса» и на просвет оценил ее содержимое. Бутылка по-прежнему была наполовину полной. Все в полном порядке: меня не подменили, не произошло никакой разбалансировки в эмоциональном фоне, и фундамент, слава богу, остался непоколеблен… Но я все равно отвинтил металлическую пробку и прямо из горлышка сделал большой глоток.

«Посмотрим, изменится ли что-то завтра», – злорадно подумал я и завинтил пробку обратно.

От виски в груди разлилась приятная теплота, но через открытую створку окна в комнату проникал прохладный вечерний ветерок. Я поежился и встал, чтобы закрыть окно.


Глава 13


Этим утром я планировал попасть в офис как можно раньше. Было десять с небольшим, когда я проходил мимо вереницы торговых автоматов и кофе-машин в холле «Бизнестауна». Обменяв в одном из них пять монет на шоколадный батончик, я поднялся на лифте на девятый этаж, отмерил по коридору положенные пятьдесят шагов и… замер у двери. В зазор между дверью и наличником был вставлен уголком белый конверт – чистый белый конверт, без адреса и вообще без каких либо надписей. Конверт не был запечатан. Внутри находился сложенный втрое лист – ксерокопия какого-то документа вроде накладной. Несколько горизонтальных граф были от руки заполнены наименованиями продуктов, а напротив тянулись столбцы цифр – в общем, ничего секретного. Но зачем-то же мне его подкинули, если, конечно, не ошиблись дверью?

Я отомкнул замок, положил на стол вещи и привычно открыл окно. В лицо ударила волна воздуха. В комнате стало заметно свежее. Я сел за стол и внимательно изучил документ. Это действительно была накладная на продукты питания. В верхнем правом углу стоял смазанный штемпель с названием пансионата «Зеленая пуща», а внизу, в графе с пометкой «завстоловой», была накарябана неразборчивая короткая подпись. Почерк был неровный, как будто тряслась рука, но я смог разобрать первые три буквы и – выдохнул в изумлении: «Ну конечно, Липа!»

Что все это значило, я пока что понятия не имел, но догадывался, что легко смогу узнать, если помашу этой бумажкой перед носом у Александры Александровны. Вероятно, для этого мне ее и прислал тайный доброжелатель. С листком в руке я вышел в коридор. Через три офиса от моего располагался пункт приема бесплатных объявлений в газету «По рукам». Хоть отношения с соседями у меня сложились не самые дружеские, но и врагами мы не были, к тому же у них единственных на этаже был приличный ксерокс, и они никогда не отказывались заработать пять рублей за один прокат листа.

Через пару минут я вернулся к себе с копией копии на руках. Качество заметно уступало присланному «оригиналу» – не было видно начала некоторых строк, – но это и не важно. Для того чтобы проверить Липину реакцию на этот документ, его качество не имело значения. И все же я положил оба экземпляра в конверт, а его спрятал в нижнем ящике стола под ворохом бумаг, рядом с «компроматом» Шефа.

Как бы не хотелось выведать тайну загадочной накладной, но мне не нравилась темная игра – моими руками кто-то неизвестный задумал воздействовать на Липу в непонятных мне целях. Не скрою, она была мне отвратительна, но чувство неприязни – не оправдание собственной глупости. Я включил ноутбук и кликнул по иконке браузера. Для начала нужно было провести предварительную работу с общедоступной информацией. Теперь Липа заинтересовала меня всерьез, точнее говоря, ее «друзья», рассылающие журналистам любопытные накладные с ее подписью.

Спустя два с лишним часа я знал о Липиной профессиональной деятельности лучше иного биографа, работающего в серии ЖЗЛ. Сплетни я отбрасывал сразу, хоть ими и пестрел Интернет, потому что официальные источники были куда красноречивее любых слухов. С помощью документов я выявил ее связи и узнал, о кое-каких делах, которые проворачивала эта деятельная особа. Большинство файлов, которые я накопировал в папку с названием «липовый центр», относилось к недавнему периоду ее карьеры.

Как общественник Липа активно участвовала в жизни города – каких только открытых писем, обращений в думу и прочие инстанции она ни настряпала и ни наподписывала. Я все думал раньше, кто же этот умник, который покусился на зеленый отрожек на северном склоне Мыс-тау. Оказалось, это Липа выступила с обращением от общественности в пользу вырубки «сухостойного» лесного массива под строительство очередного частного пансионата с развлекательным центром, «так жизненно необходимого» крошечному Горноморску. Слава богу, народу тогда удалось отстоять реликтовый ельник с древними дольменами.

Короче говоря, плохую репутацию заработала Липа, возглавляя центр. Прошлое же ее было замарано так, что и вовсе не отмыться. И эта накладная, что лежала сейчас в моем столе, была для Липы неприятным напоминанием о том темном периоде ее трудовой деятельности и одновременно служила в качестве своеобразной черной метки.

И при всем при этом Липа была заслуженной-презаслуженной. Оказалось, что она даже «Участник ликвидации Большого июньского подтопления»! Последний факт меня заинтересовал больше всего – буквально с полгода назад я был по одному делу в Краеведческом музее, и никакой Липы что-то не заметил на коллективной фотографии участников того страшного события, – и я вновь углубился в Интернет…

На столе зазвонил мобильник, но я не сразу обратил на него внимание. Как говорится, если у тебя звонит телефон, значит, кому-то от тебя что-то понадобилось. Дав этому самому кому-то назвониться вдоволь, я нажал на зеленую кнопку и ответил: «Слушаю». Оказалось, это была Липа, и она была очень взволнована, судя по тому, что повторяла по два раза уже чуть ли не каждое слово.

– Этот самый, – как вас там? – Киппен, Киппен, вы слишком долго, это самое, пишете, пишете, – ни с того ни с сего предъявила она мне претензию.

Я немного растерялся от неожиданности.

– Липа Александровна, я работаю. Грамота – это только видимая часть дела. Вы же сами сказали, что вам не нужна «простая писулька», так ведь?

– Я не знаю, что вы там себе, значит, это самое, работаете, работаете?! Мне больше не нужна, как его, эта самая, статья, статья и я больше не нуждаюсь в, этих самых, ваших услугах, ваших услугах. Все. Аванс, аванс можете оставить себе.

– Александра Александровна, – исправился я, – подождите, не кладите трубку. – Я отер вспотевшее лицо, а затем снова поднес телефон к уху. – Я понимаю, вам не терпится поскорее прочитать материал. Но я пока могу отчитаться устно…

Я давно заметил, у алкоголиков плохо обстоит с торможением в нервной системе – Липа вспылила на пустом месте, не дав мне договорить:

– Отчитаться?! – взревела она. – Да ты поднял на уши полгорода, это самое…

Я пустился ее успокаивать:

– Александра Александровна, видимо, вы мало понимаете в журналистских расследованиях. Бывает, что и весь город встает на уши – поверьте, я знаю. Пока что все в порядке, работа не стоит на месте…

– Какое еще к чертям расследование? Короче, я, это самое, расторгаю, значит, с тобой, этот самый, как его, догово́р или до́говор. Не смей даже, это самое, думать продолжать, этим самым, значит, заниматься.

– Вы сейчас в центре? – спокойно спросил я.

– В центре, в центре, – буркнула она в ответ.

– Прошу вас, никуда не убегайте, а если приедут санитары, пусть сообщат Рите адрес, в какую психушку вас увезут – к нам или в край? – мне необходимо с вами увидеться.

Липа еще продолжала возбужденно что-то выкрикивать, но я отключил связь. Почему-то именно сейчас одна-единственная мелочь вызывала мой живейший интерес – это Липина манера повторять слова по два раза. Я еще не успел выключить ноутбук и снова кликнул браузер. К удивлению, поисковый запрос вывел не на лингвистический, а на авторитетный медицинский портал. Оказалось, что это не безобидная особенность, как я думал вначале, а серьезный недуг.

Палилалия – болезненная потребность повторять отдельные слова или целые фразы. Возникает как следствие различных поражений мозга: от паркинсонизма до шизофрении. Я почувствовал негодование: вместо того чтобы лечиться самой, Липа «лечит» других.

Я выключил ноутбук, наспех распределил по карманам вещи: блокнот, карандаш, телефон, ключи, шоколадный батончик… Немного подумав, я выложил батончик обратно – растает в маршрутке. Прощупав содержимое раздувшихся карманов и убедившись, что ничего не забыл, я вышел из офиса и замкнул за собой дверь.


Глава 14


Уже минут пять я трясся в маршрутке по направлению к Скалистому перевалу, когда в кармане зазвонила мобилка. Номер был мне незнаком. Я нажал на зеленую кнопку и поднес трубку к уху. Из-за тарахтения неисправного мотора старой машины было очень плохо слышно собеседника, но все же я не пропустил ни слова. Голос звучал глухо, как из консервной банки, и слышалось журчание воды – такой эффект возникает, когда говорят из тесных помещений, облицованных кафельной плиткой, предварительно спустив воду в туалетном бачке. Может быть, по этой причине я и не узнал звонившего мне человека, а может быть, я его и вовсе не знал, и это было случайным совпадением, а может быть, кто-то знакомый сознательно скрывал свой голос. В одном я был уверен – звонила женщина.

Странная женщина произнесла странные слова:

«Спросите у Лёши про Бабуина», – именно это она и сказала, и ни слова больше.

Я срочно набрал телефон редакции «Горноморсквуда», попросил секретаршу позвать Шефа и, после его стандартных препираний с Эллочкой, услышал-таки знакомый бас:

– Опять ты?! Ну привет.

– Привет, Шеф. Слушай, мне нужно жареное на Бабуина, не для печати, разумеется, так, кое-что проверить, – выпалил я залпом.

И после недолгого ворчания Шеф рассказал много чего интересного, о чем умолчал в первый раз. Если совсем коротко: Бабуин был человеком серьезным и с соответствующей репутацией. Четырнадцать лет тому назад произошло невероятное превращение – бывший бандит по кличке Бабуи́н стал Яковом Львовичем Бабу́иным, который возглавил Ассоциацию профсоюзных лидеров Горноморска. Для укрепления своих позиций в теневом бизнесе этот уважаемый общественник постепенно начал обзаводиться надежными людьми в различных организациях. Теперь мне стало многое понятно: в их числе оказалась и своя в доску Липа – это именно он всячески продвигал ее на выборах председателя общественного центра заслуженных работников «Курортздравсервиса».

В благодарность или что-то там еще Липа как могла угождала влиятельному покровителю. Примеров тому масса: появилась однажды возле торгового центра платная парковка вместо зеленой пешеходной аллейки вопреки многочисленным протестам горожан – оказывается, это Липа подмахнула в администрацию петицию от «общественности». Или когда открылась шашлычная в особняке начала девятнадцатого века вместо дома-музея знаменитого купца первой гильдии – так это тоже Липа громогласно выступила с инициативой. Точно так же было, когда подогнали бульдозеры на склон Мыс-тау, чтобы раскурочить реликтовый лес и возвести там гостинично-досуговый центр – именно Липа отстаивала «необходимость вырубки сухостоя»… Но самое любопытное, что абсолютно за каждым подобным коммерческим предприятием стоял Бабуин.

Я призадумался: «Какая интересная личность – этот Бабуин, а раз он еще имеет какое-то отношение к Лёше Липе, то теперь он становится интереснее вдвойне».

Когда я приехал на Перевал, мысли блуждали уже где-то далеко от самой Липы. Я подумал, что лучшим местом, где бы я смог немного собраться с духом, будет вертолет на детской площадке. С этим намерением я привычно завернул за угол дома номер тринадцать по Виноградной улице.

Где-то во дворе истерил хорошо знакомый высокий женский голосок. Я незаметно подобрался к кустам и сквозь них разглядел, как та же самая миниатюрная женщина, которую я встретил позавчера в бигуди, халате и со скалкой наперевес, тянула за руку наполовину вывалившегося из вертолета бедолагу.

Женщина при этом отчаянно вопила на всю округу:

– …бухарики, колдыри чертовы!.. Стоит мне только в магазин уйти, как они уже втроем!.. Что, новое место нашли?! А ну-ка, вылазь оттуда, забулдыга!

Не зря мне сразу показалось – это место действительно обладало какой-то притягательностью для душевного распития. Уютные мужички компанией устроились вокруг детского вертолета – двое возлежали на травке рядом с ним, а третий сидел в кабине на лавочке. Между ними на деревянном ящике стояли пивные кружки и трехлитровый баллон с остатками пива. Чуть поодаль валялась пустая бутылка из-под беленькой. И вот в один миг вся идиллия была нарушена прямо на моих глазах.

Двое алконавтов с пустыми кружками и баллоном в руках понуро брели через двор в сторону невысокого пригорка за детской площадкой, то и дело оглядываясь назад. Третьего члена экипажа тащила за руку к дому гневная бортпроводница. Он пошатывался, но шел послушно: не капризничал и не упирался. Отрыв от земли и полет за облака серой, унылой реальности был сорван по чисто бытовым и абсолютно непреодолимым причинам ровно в тринадцать часов ноль пять минут.

Почему-то мне больше не хотелось «летать» в этом вертолете. К тому же от увиденного зрелища в кровь поступил адреналин, и я почувствовал в себе необходимую бодрость для общения с Липой. Я выждал несколько минут, пока парочка скроется в подъезде и за ними закроется дверь. Только после этого я подошел к дому и постучал в дверь центра.

Рита открыла почти что сразу и, увидев меня на пороге, от удивления открыла рот.

– Здравствуйте, Рита! Я точно так же рад вас видеть. Александра Александровна на месте? Тогда я к ней пройду. Спасибо, не надо провожать, я знаю дорогу, – сказав все это скороговоркой, я максимально облегчил ей жизнь, избавив от необходимости отвечать.

Протиснувшись мимо Ритиного бюста, я спустился в приемную, свернул направо в коридор, ненадолго задержался возле «покерной» комнаты – там все было по-прежнему: трое активистов добросовестно «работали», спрятавшись за мониторами. Дверь председателя центра была приоткрыта. Я остановился и прислушался – внутри было тихо. Вообще везде царила мертвая тишина. Я оглянулся – из приемной и из покерной выглядывали четыре головы: Ритина, бухгалтерши, архивариуса и Козина. Я помахал им рукой – головки исчезли – и толкнул дверь перед собой.

Липа напряженно смотрела в монитор и лениво двигала рукой с мышкой. Ее лицо было цвета вареной свеклы. В воздухе остро пахло водочным перегаром, как будто Липина печень уже не справлялась с утилизацией алкоголя, и он испарялся через легкие в концентрированном виде. А может быть, Липа прямо здесь втихаря дерябнула стопочку, так, что называется, для снятия стресса? Однако на столе у нее стояла только бутылка минералки «Хущхэ» и чашка. От тяжелого запаха у меня зачесалось в носу. Пересиливая себя, я подошел ближе и сел на колченогий стул.

На этот раз я обратился к Липе без приветствий, но с сочувствием, как к хорошей, доброй знакомой… но только очень-очень больной знакомой:

– Как себя чувствуете, Александра Александровна? Голова не болит? Хотите, я попрошу Риту принести вам аспирин?

– Убирайтесь отсюда, вы, шантажист! – бросила она, покосившись в мою сторону.

Всего одна фраза, и – бац! – Липе удалось меня удивить. Я даже на минуту лишился дара речи, но все же сообразил, как надо вести себя в этой ситуации.

– Липа, ну перестаньте дурачиться. Вы забыли, что у меня есть квитанция на получение аванса в размере трех тысяч рублей? К тому же Рита с радостью подтвердит, что вы сами меня наняли.

Липа страдальчески закатила глаза к потолку.

– Ну зачем ты пришел, это самое, я же сказала, значит, что ты мне больше не нужен? – почти что простонала она.

Она уже обращалась ко мне на «ты» – маски были сброшены.

– А я вам не поверил. Мне показалось, что вы с похмелья перепутали номер и позвонили мне вместо Козина. К тому же одно возникшее обстоятельство требует вашего внимания. Разрешите доложить?

Председателю центра нравилась солдафонщина, и она оценила мою иронию. Мне даже показалось, что она едва заметно ухмыльнулась правым уголком рта – щетинки усов чуть пошевелились. Пока что все шло хорошо, но я допустил ошибку – оставил дверь открытой, и в нее ворвался Козин.

Марионеточной походкой он подошел к столу, остановился рядом со мной и затараторил, повторяя вслед за Липой:

– Молодой человек, убирайтесь отсюда… Давайте… Вы не нужен…

Не обращая внимания на говорившего с колокольни – что было и невозможно, поскольку, если бы я так высоко задрал голову, то хрустнуло бы в шее, – я спокойно обратился к Липе:

– Хотите, чтобы я продолжил при этом испорченном суфлере?

– Алик Михамыч, это самое, я сама выпровожу, этого, как его, нахального молодого человека, человека, и потом приглашу вас. Спасибо, – сказала Липа, обращаясь к своему высокому защитнику.

Послушный кавалер исчез – только и было слышно, как хлопнула дверь, – и я вновь обратил все внимание на Липу. Она действительно плохо выглядела, но пока что еще соображала.

Чтобы немного раскачать ее, я начал издалека:

– Александра Александровна, я проделал большую работу и достиг определенного результата, однако, предупреждаю, он вам может не понравиться. Первым делом, как и планировалось, я встретился с Зинаидой. Не скажу, что мы расстались хорошими друзьями – у нее напрочь отсутствует самокритика, – но разговором я остался доволен. Затем я лично побеседовал с Лией Кальман – к этому мы вернемся позже. На следующее утро ко мне заявился ваш Лёша с нелепыми угрозами – но это уж совсем из другой оперы, так что пока не будем об этом. А вот дальше произошла непонятная вещь: днем я принял звонок из управления по культуре… якобы из управления. Естественно, я сразу же перезвонил Кордилине и попытался выяснить источник того странного звонка. Разговор не сложился: я не специалист, но, по-моему, у нее обострилось какое-то хроническое нервное расстройство. В общем, после этого вокруг меня начал разгораться скандал.

Пока я отчитывался, Липино лицо все больше багровело. На пределе кипения она попыталась погасить гнев, выпив водички. Трясущейся рукой Липа схватила со стола бутылку минералки, сорвала пробку, неплотно сидящую на горлышке, и перевернула бутылку вверх ногами, целясь горлышком в чашку. Бутылка оказалась пустой. Я увидел, как в бессильной злобе метались глаза Липы от пустой бутылки в руке к полной упаковке в углу кабинета и обратно. Однако идти в такую даль за новой бутылкой в ее состоянии было непосильной задачей.

В тот момент, когда я заговорил о скандале, Липа грохнула бутылкой о стол и завопила, как будто ее прорвало:

– Ты пьян, убирайся отсюда немедленно!

– Никак нет, – невозмутимо отчеканил я. – К тому же вы меня не дослушали и не знаете самого главного: после разговора с культурой мне позвонили из администрации и…

Она резко прервала меня:

– Твои новости, это самое, стары как мир – я все это знаю и без тебя, и без тебя. Это самое, они мне звонили, звонили, значит, и предупредили, что кругом ошивается один, это самое, нахальный журналист, журналист.

– Правильно, – охотно подтвердил я. – А еще администрация требует от меня до конца дня сообщить им, на кого я работаю, а так же предоставить все имеющиеся материалы. Если я пришлю им интервью с Зиной и стенограмму разговора с Лёшей, то, после случая с культурой, где почему-то считают, что я их запугиваю и шантажом вымогаю деньги, они ни за что не поверят, что вы в стороне от всего этого.

У Липы округлились глаза, вытянулось лицо, и со щек схлынула краска.

– Да, вляпал ты меня в, эту самую… историю… – обреченно вздохнула она.

– Не кисните раньше времени, Александра Александровна, ничего страшного пока еще не произошло…

В тот момент, когда я успокаивал Липу, из кармана зазвучала знакомая мелодия сотового телефона.

– Извините, – сказал я ей, – я должен ответить.

Я отвернулся, прикрыл рот ладонью и вполголоса сказал в трубку:

– Да, мам.

Так совпало, что именно сейчас мама проверяла на кухне запасы продуктов и решила продиктовать мне список необходимых покупок. Я понял, что разговор может затянуться, и попытался намекнуть ей, что немного занят:

– Мам, я как раз сейчас не могу говорить…

Ничего не вышло, мама разразилась тирадой о том, что у меня вечно нет времени с ней говорить, и мне стало стыдно, потому что она была права…

– Хорошо, я слушаю… Я думаю, лучше в универсаме… Да, понял… Да, возьму… Ну а как же без него… Я помню… Да, и гораздо полезнее… Ну это как всегда…

Когда мама буквально на секунду замолчала, я поспешил сказать:

– Ну ладно, пока.

Не тут то было. Мама захотела проверить, правильно ли я все записал.

– Нет, мам, я не записывал… Я все запомнил, мам… Нет, повторять не буду… Хорошо. Спагетти… С красным поваром на эмблеме… Нет, не перепутаю, мам… Сыр… Сулугуни… Майонез, сливочное масло… Да, как в прошлый раз, восьмидесяти двух процентное… Да, мне оно тоже очень понравилось… И цена ничего… Еще семечки за двадцать пятое ноль седьмое… Извини, за тринадцатое ноль восьмое… Я просто немного отвлекся… Нет, мам, не перепутаю… Посмотрю… Хорошо, не буду. Ну все, до вечера.

Я дал отбой, убрал мобилку в карман и снова повернулся к Липе.

– Я продолжу: для паники совершенно нет причин. Вы просто привыкли, что все всегда идет по задуманному плану, а стоит ситуации немного отклониться от первоначального курса, как вы тут же устраиваете кипиш. Нет, вы не кормчий, Липа, вы – балласт. Вы чего-то испугались и сразу же отказались от задумки. Я же предлагаю продолжать начатое. Поверьте, я знаю, что делаю.

Липа действительно паниковала – ее красные глаза бешено вращались в глазницах. Она во второй раз схватила пустую бутылку, снова убедилась, что та по-прежнему пуста и поставила ее на место.

Сцепив трясущиеся пальцы в крепкий замочек, она со страхом выговорила:

– Что ты скажешь, это самое, в администрации, администрации сегодня вечером, вечером? Это самое, если назовешь меня, это самое, я буду от всего отказываться, отказываться, понятно?!

– Успокойтесь, я не осведомитель и не работаю на администрацию. Я по-прежнему работаю на вас. Вы поручили мне написать статью, и я напишу ее во что бы то ни стало. Я сдам ее в срок и предоставлю на флэшке лично вам в руки как мы и договаривались. Все остальное – мои проблемы.

– Твоя работа окончена, окончена. Я же сказала, это самое, мне не нужна статья, статья. Даже если ты ее напишешь, напишешь, я не буду ее публиковать.

– Александра Александровна, неужели вы так сильно испугались администрацию? В этом же нет ничего предосудительного, что вы захотели слегка выделить Зину на фоне остальных лауреатов. Или вы боитесь чего-то другого?

– Отцепись ты от меня, это самое, у меня голова болит, голова болит, – жалобно простонала Липа, массируя голову пухлой ладошкой с растопыренными сосисочными пальцами и ероша на ней колючие волосы.

– Хорошо, последний вопрос – и я уйду: где работает Лёша? Мне необходимо с ним побеседовать.

Липа снова напряглась, но не успела вспылить – я поднял ладонь вверх и предупредил:

– Александра Александровна, ели вы мне не скажете, я узнаю это у Риты.

– Он работает в администрации, администрации, – с апломбом заявила она, а потом, понизив голос, добавила: – как его, охранником, – и затем снова рявкнула: – А теперь убирайся отсюда!

Я поблагодарил ее, обошел стол, достал из упаковки две бутылки минералки и одну поставил перед ней на стол – нельзя было допустить, чтобы человек на моих глазах умер от жажды. Со второй бутылкой под мышкой я вышел в коридор и тихо закрыл за собой дверь.


Глава 15


До центра города я добрался к половине третьего – потребовалось немногим больше пятнадцати минут, хотя обычно дорога могла занять и двадцать, и даже больше, в зависимости от загруженности дорог и проворности водителя маршрутки. В этот раз с водителем повезло. Он, как заправский пилот гоночного болида, гнал на тарахтящем корыте по Центральному проспекту, лихо обгоняя и подрезая самые «крутые» иномарки.

От проспекта я пошел пешком в восточном направлении. По проезжему мосту перешел через Псыхэ, свернул в закоулок за небольшим торговым центром – минимум бетона и максимум стекла, в витринах которого корячились в неестественных позах вычурно разодетые по последней горноморской моде манекены – и вышел на тенистую улочку, которая петляла по лабиринтам старых двориков вплоть до самой площади Вождя. Как Тесей из логова Минотавра, я выбрался из сумрака дворов через каменную арку и очутился у самой кромки мощеной серой плиткой площади.

Впереди высилось монументальное сооружение – бетонный шестиэтажный прямоугольник с окнами. Под каждым из них висел кондиционер, отчего возникало комичное впечатление бородавчатости фасада. По аналогии со столичным «белым домом» здание администрации Горноморска тоже было облицовано белой штукатуркой. Однако через множество наслоений «шубы», которую ежегодно старательно обновляли, предательски проступала желтизна от ржавеющей арматуры… за что в народе это здание прозвали «желтым домом». Зато на крыше «желтого дома» величественно реял на ветру громадный триколор.

Я пересек площадь и, миновав стеклянный тамбур за двухстворчатыми дверями, вошел в прохладный холл. Внутри было безлюдно, и я быстро сориентировался на месте: слева был оборудован пропускной пункт с турникетами, за которыми, через проход с красной ковровой дорожкой, блестели лакированные дверцы лифта, а справа – белая мраморная лестница широкими пролетами уходила на самый верх.

Я подошел к проходной и через окошко в толстом армированном стекле обратился к бородатому охраннику:

– Привет, где Лёша Липа?

– Где всегда – в зале заседаний, – отозвался тот, разглядывая меня через прозрачную бронированную преграду.

– Можешь вызвать?

– А ты-то кто такой?

– Голосовая телеграмма от мамы.

Он рассмеялся.

– Телеграмма на ножках.

Я пропустил мимо ушей его остро́ту, продолжив равнодушно смотреть ему в лицо. Он обернулся и крикнул куда-то назад:

– Эй, Димон, проводи гражданина к Липе.

– Пусть сам идет, сегодня нет головастого, – нагло ответил сиплый голос откуда-то из глубины каптерки.

Неожиданно для всех у охранников завязался диалог.

– Сам знаешь, режим – надо отвести.

– У меня живот болит… Пусть Колян сходит.

– Колян на губе у заднего входа.

– О-о-ох… – тяжело вздохнул голос из каптерки. – Тогда Костян. Все рано сидит без дела.

– Я не сижу без дела, я читаю, – вызывающим тоном ответил новый голос.

– Слышь, Костян, – сказал дежурный, – ты должен был журнал посещений разграфить, а не книжки читать.

– А я журнал и читаю, – резко ответил тот, кого называли Костяном.

– Ага, называется «Убойный бой», – заржал тот, кого вахтер называл Димоном.

– Ты че сказал?.. – прошипел Костян.

За перегородкой послышалась возня, а потом раздался шлепок, как от свободного падения упитанного тела на голый пол.

Дежурный встревожился:

– Эй, парни, вы че там, офонарели?!

– Да все нормально, – кряхтя, словно поднимаясь с пола, отозвался Димон.

Через мгновение в дверном проеме в задней стене каптерки появился невысокий, коренастый крепыш. Он поправил на себе китель черной униформы, выбившийся из-под ремня, и подошел к вахтенному – за его спиной, в дверном проеме, неясно темнела двухметровая, широкоплечая фигура.

– Я готов, – доложил он.

Дежурный кивнул в мою сторону небритым подбородком и распорядился:

– Отведи вот этого на шестой, а потом сразу дуй обратно. Зайдешь в буфет – гауптвахта у заднего входа на неделю, понял?!

– Да ладно… – отмахнулся Димон и, показав мне жестом в сторону лифта, направился к выходу из служебного помещения.

Бесшумный лифт быстро доставил нас на шестой этаж, и мы вышли в широкий и бесконечно длинный коридор с бесчисленным множеством деревянных дверей по обе стороны.

Димон остановился на площадке перед лифтом и спросил у меня:

– Тебе Лёша нужен?

– Ну да, – ответил я.

– Он в зале заседаний, – с важным видом сообщил он, будто я этого еще не знал. – Постой здесь, я позову.

И он пингвиньей походкой направился к двери с табличкой «Зал заседаний». Тут вообще на каждой двери была прикреплена соответствующая табличка, и мне подумалось, что здесь трудно было бы заблудиться. Тем временем маленький охранник бесшумно приоткрыл дверь, протиснул голову внутрь и поманил кого-то пальцем.

Оставив дверь приоткрытой, он вернулся ко мне и нажал кнопку вызова лифта.

– Щас выйдет… Слушай, если старшой спросит, скажи, что я в сортире, хорошо?!

Не дожидаясь ответа, охранник шустро заскочил в подоспевшую кабину лифта, и за ним захлопнулись двери. Парень понесся навстречу своему счастью – в буфет к буфетчице, с ее румяными, сдобными и такими упругими пирожками. Спустя минуту-другую из зала заседаний вышел Лёша Липа, ряженый в деловой костюм. Сначала он удивился, увидев меня, затем неприязненно скривился, а потом и вовсе замер в нерешительности, непроизвольно мигая правым глазом. Чувства в Лёше боролись, но не победило ни одно – они просто аннигилировались, вызвав коллапс в его голове.

Я же, в отличие от Лёши, не терялся. Подобно продвинутому энэлписту, я воспользовался его замешательством – быстро подошел, протянул ему руку как хорошему знакомому и непринужденно заговорил:

– Привет, Лёша! Я принес тебе статью на вычитку. Надеюсь, что она тебе понравится – это очень хорошая статья.

Лёша был польщен таким почтительным обращением к нему – чисто семейная черта. Но для полноты ощущений надо было еще вытереть об меня ноги.

И он сказал, высокомерно задрав подбородок:

– Нам больше не нужна твоя статья.

Тщеславие победило в нем страх, в отличие от его мамаши, которая говорила то же самое, но только с дрожью в голосе.

– Верно, то же самое мне сказала и твоя мать, – подтвердил я. – Но ты забыл предупредить меня об этом заранее, и вот теперь я здесь.

Я радостно улыбался, хоть мне было совсем невесело, разглядывая его щетинистые волосы на круглой голове, его обезьянью мимику, его кичливую одежду, его сияющий триколор, пришпиленный к лацкану пиджака… Неожиданно я заметил в нагрудном кармане, где обычно носят носовой платок, подозрительную вещицу, которая, насколько я знал, не входит в обязательный арсенал охранника.

– Какой интересный у тебя телефон, дай посмотреть?! – я быстро выхватил у него из кармана продолговатый, плоский предмет черного цвета с несколькими серебристыми кнопочками и сетчатой верхней частью.

Лёша инстинктивно сделал хватательное движение, но поздно – пальцы сомкнулись на пустом месте – моя реакция оказалась быстрее. Тогда он потянулся ко мне рукой. Я резко выставил перед собой свободную ладонь и, держа Лёшу на отдалении, сказал:

– Спокойно, Лёша, ты что, хочешь, чтобы сюда все сбежались?

До него дошло, что лучше пока не дергаться, и он немного расслабился. Я вернул руку из-за спины и стал театрально вертеть черную штуковину прямо перед глазами, делая вид, что рассматриваю ее как некую диковинку.

– Так это не телефо-он… Счетчик Гейгера? Не знал, что тут так опасно.

– Да. А теперь, это самое, отдай его мне, – Лёша опять протянул растопыренную пятерню, а я снова отстранил его.

Я прекрасно знал, что это такое, но просто дурачился, чтобы позлить Лёшу. У меня в руке был современный цифровой диктофон со сменными картами памяти – профессиональный журналистский гаджет. На небольшом экране отображались разные значки и пиктограммы, среди которых пульсирующей точкой мигал сигнал записи. Круглой четырехпозиционной клавишей я остановил запись, немного перемотал назад и нажал на воспроизведение – из динамика раздался грудной женский голос, прямо как у председателя думы: «…Берт Альбертыч, озвучьте нам, пожалуйста, предложения по бюджету…» – дальше послышались шорохи, шаги, и вдруг я услышал свой голос: «Привет, Лёша, я принес тебе статью на вычитку…»

Я выключил воспроизведение и снова повертел в руках чудо техники.

– Современный, с функцией записи, – продолжил я играть на нервах.

Лёша стоял ни жив ни мертв. Чтобы его расшевелить, я поднял диктофон в вытянутой руке над головой и, помахивая им перед камерой наблюдения на потолке, громко сказал на весь коридор:

– Здесь у каждого в кармане такая штука?

Лёша чуть съежился, а я, понизив голос, доверительно спросил:

– Или Бабуин дал его только тебе?

– Ну теперь он тебе, это самое, ус-строит… – процедил тот в ответ сквозь зубы.

В свои сорок с небольшим Лёша Липа уже был пропитым алкоголиком. Он больше не мог контролировать свои эмоции, а его умственные способности – и без того недостаточно развитые – были окончательно поражены алкогольной интоксикацией, а ведь мы были почти что ровесниками.

Теперь оставалось только поднажать на него, и я резко сменил насмешливый тон на строгий:

– Собирайся, Лёша, пойдешь со мной – меня ждут со всеми материалами у руководителя аппарата. А это, – я подкинул на ладони диктофон, – я отдам Шишмариди. Здесь как раз слышно, как я отчитываюсь перед тобой о выполнении работы, ведь им нужно знать, кто заказчик статьи.

Внезапно Лёшино лицо вытянулось, и он заговорил другим голосом, как будто клянчил у меня взаймы до получки, потому что «трубы горят». Я не думаю, что он так быстро смекнул про возможный скандал и тому подобное. Мне кажется, он просто дико испугался за себя, и потому поспешил поскорее сдать своего «работодателя»:

– Не надо… Это самое, он угрожал, что если я не буду, это самое, делать, то пострадает мать.

– Как это происходит? – Я показал на диктофон.

– Я каждый день записываю, это самое, все подряд, на листочке отмечаю под номерами, значит, что и когда записал, а вечером отвожу ему в офис, как его, флэшку и забираю чистую.

Ну вот и все, подумалось мне, мое расследование завершено. Я стоял на красной ковровой дорожке в здании администрации Горноморска на шестом этаже, а передо мной трясся от страха убогий никчемыш, из-за которого, можно сказать, все и закрутилось.

Наверное, я бы еще долго так и стоял, размышляя об этом деле, но послышался жалобный голос Лёши:

– Не делай ничего, это самое, он расправится с матерью… а на мне ипотека.

– Не бойся, она не даст себя в обиду. В самом крайнем случае они оба пойдут ко дну, вцепившись зубами друг другу в глотки, и ее конец не останется неотомщенным. Но как бы ты не переживал за свою мать, она всего этого заслуживает. – С этими словами я протянул обратно Лёше его диктофон, хоть и жалко было расставаться – такая хорошая вещь, а служила таким гнусным целям и таким пакостным людишкам.

Лёша резким движением выхватил его у меня из руки, засунул глубоко в карман брюк и, вызывающе задрав подбородок, заулыбался. Зря я смеялся над его реакцией, он быстро пришел в себя – Лёша злобным взглядом посмотрел на меня, плюнул сквозь редкие зубы мне под ноги и, насвистывая, пошел по коридору обратно к залу заседаний, включая на ходу диктофон на запись.


Глава 16


Когда я подходил к «Бизнестауну» было около четырех. К концу рабочего дня, размышлял я, мне позвонит заместитель руководителя аппарата и потребует материалы. Я, естественно, откажусь. Со мной вежливо попрощаются, и на этом можно будет поставить жирную точку в «деле о почетной грамоте», а так же попрощаться с гонораром за статью… а возможно, и с самой работой.

В просторном холле офисного центра было безлюдно, все кресла вдоль левой стены пустовали. За стеклянной перегородкой кафетерия у высокой стойки скучала Наташка. Она заметила меня, заулыбалась и приветливо помахала рукой – я помахал в ответ. Что ж, сама судьба звала меня в кафе, чтобы пообщаться с веселой барменшей. В противном случае, я привел бы себя в душный офис, усадил бы за пыльный стол, опустил бы голову на скрещенные руки и заставил бы жалеть самого себя и горевать о случившемся до самого позднего вечера, после чего отправил бы себя домой – спать. Вместо этого я открыл стеклянную дверь и вошел в кафетерий. Обеденный перерыв закончился, и в воздухе висел ядреный запах, оставшийся здесь как напоминание о бесчисленном множестве выпитых чашек кофе, съеденных бисквитных пирожных и вспотевших невымытых подмышках.

Наташка расплылась в улыбке.

– Сёма, привет.

– Привет, Наташ.

– Почему не заходишь? Два дня тебя уже не вижу… А говорил, что есть деньги.

Я неуклюже взобрался на высокий стул с круглым, вращающимся сиденьем.

– Деньги есть, это правда. Времени не было. Я тебя тоже, кстати, не видел – хорошо пряталась под стойкой со своим учебником.

Натянуто улыбаясь, я положил на стойку полтинник, и Наташка без слов поняла, что мне нужно. Она подошла к высокому холодильнику, открыла прозрачную дверцу, показала на пирамидку из четырех-пяти бутылок и укоризненно сказала:

– Видишь, никто не берет «Морское», специально для тебя заказываю, а ты не приходишь.

Я устало развел руками.

– Виноват.

Наташка налила пиво в высокий бокал и поставила его передо мной на квадратную картонную подставочку с логотипом кафе. Я перегнулся через стойку, взял пустую бутылку и повертел ее в руках, разглядывая как в первый раз. На этикетке была изображена яхта с огромным парусом, рассекающая на множество брызг янтарные волны с белыми бурунами пены. На горизонте полоска моря переходила в оранжевый закат, а по центру сиял золотистый шарик с расходящимися от него длинными лучами. Сверху через всю этикетку по диагонали шла белая надпись «Морское». Вернув бутылку на место, я сделал первый глоток, распробовал вкус, и следом – второй, побольше. Пиво казалось самым подходящим средством, чтобы смыть из памяти образ ряженого Лёши, маячивший перед глазами.

– Если бы ты только знала, сколько ряженых вокруг нас? – обратился я с риторическим вопросом к Наташке, которая все это время с любопытством наблюдала за моими бессмысленными действиями. – Как говорится, редко когда рожа соответствует мундиру… точнее, костюму.

Она с еще большим интересом посмотрела на меня, не проронив, однако, ни слова.

– Да-а. А вот знаешь, как отличить ряженого от подлинного человека?

– Ну? – кивнула она головой.

– Все очень просто…

Я не успел договорить. В тот самый момент, когда я хотел поведать Наташке о своем недавнем наблюдении, в кармане зазвонил мобильник. Я равнодушно посмотрел на экран – это был номер аппарата администрации. Мне нечего было им сказать, поэтому я просто сидел и смотрел на телефон, пока тот звонил… звонил… и звонил.

Наташка не сдержалась и слегка толкнула меня кулаком в плечо. Я поднял на нее вопросительный взгляд, и она показала жестом, чтобы я ответил. Отхлебнув пива, я нажал на зеленую кнопочку и поднес трубку к уху.

– Семён Давидович, это заместитель руководителя аппарата.

– Да, я узнал вас, Анна Павловна.

– Как продвигается ваша работа?

– Спасибо, благополучно остановилась.

– Семён Давидович, мы знаем, что на данный момент вы собрали достаточно материала для статьи, встретились со всеми интересующими вас лицами и больше никому из них не станете досаждать. Мы считаем, что публикация этого материала, конечно, если она вообще состоится по инициативе вашего таинственного заказчика, вряд ли способна навредить церемонии, а любая реклама нам не помешает, тем более от такого известного журналиста, как вы, Семён Давидович. Мы больше не требуем от вас ничего. Вы вольны поступать дальше в соответствии с условиями вашего клиента… Ваше счастье… Всего хорошего.

Шишмариди вновь отключила связь, даже не дождавшись ответных пожеланий всего хорошего. Аллилуйя! – я снова был свободен и мог честно заработать причитающийся гонорар. Одним глотком осушив бокал, я спешно распрощался с Наташкой, сказав, что надо срочно работать, и выскочил из кафетерия. К сожалению, девчонка так и не узнала, как отличить ряженого, а ведь здесь все действительно просто: надо лишь поискать грязные пятна на его мундирчике или костюмчике – поскольку ряженый не боится его замарать, то и пятнышек отыщется немало.

Часы в холле показывали десять минут пятого. Для того чтобы написать статью, времени было предостаточно: весь вечер впереди и ночь в запасе – не привыкать, – но «допинг» все же не помешал бы. Я вышел из «Бизнестауна», быстрым шагом пересек площадь, лавируя между медлительными курортниками, от которых разило морской тиной и пивным перегаром, свернул на Каштановый бульвар и направился в ближайший супермаркет…

Звеня пивными бутылками в пакете и шурша упаковкой воздушной кукурузы под мышкой, я кое-как отомкнул дверь офиса. Воздух внутри был раскален до состояния огненной плазмы – все вокруг чуть ли не плавилось и не дымилось. Ничего удивительного, сегодня была аномальная жара. Я поставил тяжелый пакет на пол возле стола, открыл окно и плюхнулся на диван, чтобы хоть немного перевести дыхание… Однако кожзаменитель был так раскален, что я тут же вскочил – предзакатное солнце беспощадно жарило диван через линзу окна. К сожалению, отдохнуть на нем было абсолютно невозможно. В который раз я мысленно пообещал себе наконец-таки обзавестись бамбуковой шторкой на окно, какие продавались в каждом сувенирном павильоне на Приморском бульваре.

Ну а пока что я подошел к умывальнику и подставил голову под струю холодной воды. Еще минуту назад мне казалось, что сердце с трудом проталкивает по разбухшим сосудам сгустки крови, а теперь вроде бы немного полегчало. На ходу вытирая лицо и волосы полотенцем, я вернулся к окну. Охладившись до кондиции слегка подтаявшего мороженого, я сел за стол, включил ноутбук и достал из тайника все бумаги по «делу о награждении почетной грамотой», добавив к ним новые из моего блокнота. Пока загружался компьютер, я разложил на столе листки в нужной последовательности. Общая картина была ясна как день, и теперь предстояло поработать руками, возможно, всю ночь… И я открыл о край стола запотевшую бутылку пива.

Тем временем экран засветился, и на нем появилась заставка с захватывающим видом Лос-Анджелеса. Однако что-то там мне сегодня не понравилось, а что конкретно – не понятно. Я пристально вгляделся в панораму с даунтауном на переднем плане и виллами, разбросанными по бесформенным серым холмам, и наконец догадался: в городе ангелов, как всегда, было все окей, мне не нравилось лишь расположение ярлычка файла с названием «растакая-то грамота». Негоже было ему болтаться по задворкам, и я переместил его с холмов ближе к центру, примерно на Голливудский бульвар. Здесь он был на месте. Но теперь мне не нравилось его название. Я выделил первое слово и набрал на клавиатуре слово «позорная». Вот теперь точно – все было в порядке, и я кликнул по ярлычку дважды…

От напряжения глаза ощутимо болели и уже плохо фокусировались, но задача в целом была выполнена: не считая редакторской правки и корректуры, статья была готова. Щурясь в полутьме, я посмотрел на часы. Было три двенадцать ночи – чертовски хотелось хоть немного отдохнуть. Время тянется, только когда поплевываешь из окна, а когда занят работой, оно пролетает незаметно. Так и сегодня, не учитывая небольших перерывов для пробежек в дальний конец коридора, где укромно располагался ватерклозет, я и не заметил, как ухнуло больше шести часов.

Подняться с места оказалось не так просто, но все же я встал и, покачиваясь, походил вокруг стола, разминая затекшие мышцы и суставы. Ночью в Горноморске становилось прохладно даже летом – из приоткрытого окна проникал промозглый воздух с моря. В комнату ворвался очередной порыв ветра, я поежился и сразу вспомнил, что можно было утеплиться. В шкафу, помимо запаса еды, на нижней полке лежала старая куртка и добротный синий плед, выигранный в лотерею в Луна-парке несколько лет тому назад. Я закутался в него и продолжил вечернюю прогулку по офису.

Мерцающий монитор ноутбука освещал все предметы неестественным белым светом, а за окном чернела непроглядная тьма. Непривычная панорама привлекла мое внимание. Я остановился и вгляделся в даль. Казалось, там больше нет ничего: ни моря, ни гор, ни звездного неба – ничего, кроме небольшого, густо застроенного треугольного островка, прошитого ровными линиями тусклых желтых огоньков двух бульваров, проспекта с набережной да нескольких аллей. Возникло ощущение, будто я нахожусь не в знаменитом курортном Горноморске, а в каком-то крошечном и заурядном городишке, да еще и затерянном где-то на самом краю Земли. Эта иллюзия мне совсем не понравилась, и я поскорее вернулся к белому свету монитора – подальше от пугающей черной пустоты за окном.


Глава 17


Наутро, после бессонной ночи, напряженной работы и пивного излишества, я чувствовал себя хуже некуда: тело было вялым, мышцы неприятно тянуло, голова гудела, глаза болели и перед ними то и дело мелькали черные зигзаги, но я не показывал слабину, хоть и немного покачивался, стоя на ватных ногах в кабинете председателя общественного центра заслуженных работников «Курортздравсервиса». В третий раз я рассматривал хвастливые фотографии на стене, однако, вместо «достижений», которыми Липа так гордилась, теперь я видел лишь картину краха человеческой судьбы.

Возможно ли, чтобы все в ее жизни сложилось иначе? Например, не предпочти она кухонной плите в горячем цеху письменный стол в кабинете заведующей столовой, оставалась бы в меру честной кухаркой? Ну а дальше, не пересядь она в мягкое кресло председателя общественной организации, была бы толковой заведующей столовой? Кто знает?

Одно очевидно: карьера не сделала ее лучше. Сейчас Александра Липа представляла собой плачевное зрелище не столько из-за ее раннего физического одряхления, сколько по причине фатальной нравственной деградации. Возможно, кому-то, кто с ней не был знаком лично, она могла бы показаться дельным председателем общественной организации, а кому-то, мимолетно взглянувшему на нее, даже мог внушить доверие «задумчиво» нахмуренный низкий лоб. Но только не мне – узнавшему всю ее подноготную.

Липа тоже пристально смотрела на меня и, наверняка, думала о чем-то подобном по отношению ко мне. Враждебный взгляд выдавал ее мысли. Ничто не могло сделать нас друзьями. Мы оба поняли это с самого первого взгляда друг на друга четыре дня тому назад. Видимо, что-то такое отразилось на моем лице, что ей особенно не понравилось, и она резко отвернулась к компьютеру. Иначе мы бы так и сверлили друг друга глазами: я – стоя перед ее столом, а она – сидя в комфортабельном кресле.

Через мгновение она произнесла ледяным тоном:

– Плохо выглядите, Семён Давидович. Это самое, меньше надо пить, молодой человек. Садится, садиться я вам не предлагаю, это самое, поскольку я вас не приглашала, не приглашала и не задерживаю. У меня много работы, работы. Так что давайте…

Я лишь ухмыльнулся.

– Да, я понимаю, вы бы хотели, как страус, спрятать голову в песок, но вам все же придется меня выслушать… И бросьте вы, наконец, эти чертовы карты! – повысил я голос.

В этот момент, услышав, что страсти накаляются, в кабинет попытался прорваться Козин. Хорошо, что я стоял – я ногой заблокировал дверь и строго сказал в образовавшийся проем:

– Невежливо врываться к начальству без стука, вы же видите, председатель занят.

Липа услышала, что в коридоре происходит какая-то возня, и у меня за спиной раздался ее начальственный голос:

– Да, заходи, заходи, кто там, этот самый, Алик Михамыч?!

Послушный Козин уже начал было просовывать внутрь голову. Я навалился плечом и захлопнул дверь прямо перед его тощим носом. Закрыв замок на защелку, я сел на неудобный стул и обратился к Липе:

– Слушайте, меня всерьез беспокоит микроклимат в центре. Вы распустили подхалимов, а порядочных людей, таких как Кальман, с садистской жестокостью затираете.

– Ну причем тут Кальман?! – неприязненно скривилась Липа, как будто ей прямо в глотку всадили кислый лимон. – Она вообще пришла из детского санатория.

– Правильно, – согласился я, – Кальман тут ни при чем – все дело в вас.

Липа не догадывалась, как много мне известно, но рискнула и провела защиту нападением:

– Это самое, мне нужны люди, которые работают, работают. Эта самая, Кальман со второй половины того года от работы самоустранилась, значит, самоустранилась и перестала работать. И вообще, она как-то так отвлеченно ведет себя: то она хочет, то не хочет, то ходит, то не ходит. Значит, мириться с Кальман, честно говоря, мне уже надоело, надоело. К тому же, это главное, главное, коллектив надо периодически, как его, обновлять.

– Не клевещите на Кальман. Я прекрасно знаю, как она работает. И вы тоже это знаете, оттого-то и боитесь ее до дрожи в коленках и всеми силами пытаетесь отогнать подальше от центра. Это вы и называете «обновлением коллектива».

Липа насторожилась. Чтобы хоть как-то отреагировать на мои слова, она поправила на столе, как ей показалось, неправильно лежащий лист.

– Вы бессовестно воспользовались ее скромностью и трудолюбием, отплатив за реальную работу кукишем, в то время как «актив» кормится вашими «милостивыми» подачками. Не округляйте так на меня глаза, не надо. В финотчете центра указан фонд заработной платы – я ознакомился с этим документом. Сказать вам, например, сколько вы платите вашему личному водителю? А может быть, напомнить вам, что это вовсе и не ваш личный автомобиль с водителем, а выделенный администрацией центру для общественных нужд? Молчите? Правильно делаете.

Липа действительно напряженно молчала. Теперь ей показалось, что другой лист лежит не на месте, и она переложила его из одной стопки в другую. Ничего не скажешь, слоновье самообладание – Лёше учиться и учиться у мамаши.

Я продолжил:

– Пока Кальман тянет на себе реальную работу центра, вы, Липа, занимаетесь лишь липовой бухгалтерией да дележом с подхалимами премий и наград, полученных благодаря ее труду. Все ее наработки и инициативы вы бесцеремонно выдаете за свои, чтобы самой покрасоваться перед городскими властями и краевым руководством. Вы присваиваете себе не только плоды ее работы, но и ее добрую славу, почет, уважение… Вы же вампир, Липа! И вы еще обнаглели настолько, что обвиняете Кальман в безделии. Как вы это делаете? это просто непостижимо?!

По-прежнему молча, Липа повозилась с мобильным телефоном… отложила его в сторону… почесала в затылке – короче, ноль эмоций с ее стороны.

Я терпеливо продолжил:

– Вы всегда цинично использовали добросовестно работающих людей, но как только они, сталкиваясь с подноготной, раскусывали вас, то сразу же избавлялись от них. И все это было неизбежно, ведь вы полностью свели на нет функционал дельной организации, заменив его формальным бумагомаранием. Вы превратили общественный центр в инструмент, используемый в корыстных целях ловким дельцом, но главное – в свою личную кормушку. Естественно, для вида вам требовались лишь бесполезные трутни, украшенные наградами и отмеченные почетными званиями – так называемый актив. Вы проводили тщательный отбор, и подобное «самоустранение», какое вы проделали с Кальман произошло со многими достойными людьми до нее – жаль, мне не хватило времени пообщаться с каждым. Вам назвать фамилии? У меня здесь целый список, – я продемонстрировал ей свой блокнот. – Правильно делаете, что молчите. Только знайте, что ни Кальман, ни один из них, – я потряс блокнотом, – ни минуты не работали на вас – они всегда работали только на центр, только ради людей, а не ради личной выгоды как вы и вам подобные.

Безучастное выражение лица Липы напомнило мне персонажа из детской сказки, который сидел-сидел на стене и, болтая толстыми, коротенькими ножками, не достающими с кресла до пола, взял да и упал во сне… Может быть, все то, о чем я сейчас говорил, в понимании бескультурной и невежественной бывшей поварихи и означало руководить организацией? Может, она даже уверовала в то, что без нее центр развалится? Возможно, так они и было в действительности, и древнегреческий философ Сократ, будь он на моем месте, наверняка, решил бы так же и, не раздумывая, пустился бы на «поиски истины» в темных закоулках ее разума, искаженного ложными понятиями, намертво закрепленными порочной привычкой. Но я убедился, что совесть, порядочность, честность, справедливость – все это было Липе просто до лампочки. Плюнула бы она на потертый плащишко какого-то несчастного Сократишки и поехала бы себе на персональном автомобиле в ресторан «Парус», ублажать вкусовые рецепторы жирным, наваристым лагманом да шашлыком с водочкой…

Я рывком засунул блокнот в нагрудный карман рубашки.

– Ладно, бог вам судья, я здесь не за тем, чтобы читать вам мораль. А Кальман вы все равно никогда не сможете причинить никакого вреда, потому что она – человек другого сорта. Измывайтесь лучше над Куколкиными, Сверчковыми да над Наседкиными. Кстати, знаете, в чем отличие между Наседкиной и Кальман, нет? Первой я говорю отказаться от грамоты, а второй советую отстаивать право на нее – и обе мне отвечают: «Ни за что».

Ни одна складка не дрогнула на лице Липы. Даже глазом не повела. Ничего, у меня было в запасе то, что проймет ее до самых потрохов.

– Александра Александровна, я вижу, что впустую трачу бисер. Давайте лучше перейдем к тому, для чего вы меня привлекли.

Совершенно неожиданно Липа вдруг ожила – она сокрушенно уткнула лицо в ладонь и проговорила вполголоса, качая головой:

– Что же ты, это самое, наделал? Написал бы хорошо, хорошо, получил бы свой, этот самый, как его, гонорар. Выдала бы тебе, значит, еще и премию, премию, – Липа снова перешла на «ты».

– Александра Александровна, у вас как и у большинства невежд ложное понимание слова «хорошо». Вы считаете хорошим только то, что выгодно или приятно лично вам. Я же руководствуюсь нравственным долгом, единым для всех людей. Но я не Сократ, чтобы вдаваться в суть этических учений со всяким встречным-поперечным. Знаете вы что-то о них или не знаете, ничто вас не оправдывает – совесть дана каждому человеку, чтобы он что-то с ней сделал: либо как знамя гордо нес перед собой, либо скатал в маленький шарик и засунул себе… поглубже… Ладно, вернемся к делу, – я прищурил глаза и помассировал переносицу. – Честно говоря, я не спал последнюю ночь и неважно себя чувствую, но я провел большую работу и должен подробно отчитаться перед вами. И я это сделаю без оглядки на то, понравится вам мой отчет или нет.

Липа насторожилась. Она уже убедилась, что я въедливый журналист, и ей стало любопытно, насколько глубоко я проник в ее сокровенные тайны. Но начал я, как и подобает воспитанному человеку, с похвалы.

– Вообще говоря, Липа, вы меня удивили: вы так трогательно заботитесь о вашем недоделанном… ох, простите, ненаглядном сынке. Женили его на поварихе – выбирали, кстати, сами? Хороший выбор, надо заметить, и разумное решение: с такой капитальной супругой Лёша надолго не загуляет. Кстати, именно в благодарность за заботу о сыне вы и решили «сделать» невестке почетную грамоту – по сути, тоже ради него, но к этому я еще вернусь. Но еще раньше ваш старый приятель по «Зеленой пуще», я имею в виду Бабуина, устроил Лёшу на теплое местечко – охранником в администрацию, – как задолго до этого посодействовал вам на выборах председателя центра. Помните, это когда вы подвинули своей попой Касторского Самул…

– Заткнись! Немедленно убирайся отсюда! – взревела Липа и привычным жестом схватилась за бутылку, как будто намереваясь запустить ею в меня.

– Не горячитесь, Липа! – прикрикнул я на нее. – Я только начал, так что поберегите силы и нервы, они вам еще понадобятся. Итак, используя обширные связи, Бабуин продвинул Лёшу до дежурного инспектора по чрезвычайным ситуациям, в чьи обязанности входит присутствовать на всех массовых собраниях, таких как заседания городской думы, совещания у главы города, но главное – на слушаниях по имущественным вопросам… Бабуин прекрасно знал, как с выгодой для себя распорядиться столь ценной информацией, поэтому-то он и приобрел в городе такой неслыханный авторитет.

– Мой сын – идиот, – неожиданно зарыдала Липа: как у всех хронических алкоголиков ее настроение ежеминутно колебалось от гневных вспышек до плаксивости. – Он пропадет без меня, он даже, это самое, читать толком не умеет… и писать. Я думала, эта самая, простая работа, с которой он справится, справится… он даже диспетчером, как его, в такси не потянул… – индюшачий зоб Липы трясся в конвульсиях, а из носа текли жидкие сопли – слез видно не было.

– Не врите, вы прекрасно знали, зачем ваш сын нужен Бабуину. И вас это никогда не смущало. В благодарность Лёша должен был сливать благодетелю информацию со всех заседаний в «белом» доме. Как вы и сказали, ваш сын не семи пядей во лбу, чтобы запоминать сложные для него слова, но от него это и не требовалось – Бабуин снабдил его диктофоном. Вы понимали, что беззаботная Лёшина «работа» чревата самыми серьезными последствиями. И вы стали бояться Бабуина больше прежнего. Один его звонок куда следует, и – с Лёшей было бы покончено. Кстати, Бабуин не только вас, но и Лёшу держал в страхе. Разговорить вашего сына мне помогла случайность – я обнаружил у него тот самый диктофон. Не знаю, сколько бы мне пришлось повозиться с ним, чтобы он признался, если бы не случай? Но думаю, что не так долго, ведь Бабуин шантажировал его угрозой расправы над вами, а ваш сынок искренне переживает за вас… или за ипотеку – если честно, я этого так и не понял.

Липа надменно задрала сопливый нос, размазала пальцем липкую влагу по усам и заявила:

– Я горжусь, что он, это самое, не превратился в такого, как его, бездушного чурбана, как ты. Ты – мерзкий тип.

Я пропустил ее выпад мимо ушей.

– Ага, каким вы его вырастили, в того он и «превратился». Не удивлюсь, если однажды обнаружу, что Лёша, со своими тремя классами образования, входит в состав общественного городского совета как эксперт по вопросам общественной безопасности… Только, прошу вас, не примите мои слова за совет или руководство к действию, – быстро добавил я, как только Липа стала задумчиво почесывать затылок. – Короче, пока вы гордились Лёшей и одновременно тряслись от страха, Бабуин тем временем начал наглеть все больше и больше. Так, однажды некоему Сатанянцу приглянулся участок земли на северном склоне Мыс-тау. Бабуин, естественно, тут как тут – взялся посодействовать… И вы, как всегда, обеспечили поддержку от «общественности». Помните, да? Вы всегда были его послушным орудием, потому что он держал вас в страхе. Вот…

А теперь переходим к самому интересному. Не знаю, какая пружинка и где у вас лопнула, но вдруг с вами происходит удивительная метаморфоза – ваша иррациональная жажда наживы пересилила чувство страха. Когда вы узнали о почетной грамоте, вас как будто обуял бес алчности. Вам показалось мало денег, которыми вы обеспечивали сына с невесткой, и вам захотелось большего – положения в обществе, престижа для них. Конечно, вы никогда бы не посмели открыто противостоять Бабуину, но и упустить грамоту вы тоже не хотели. И тогда вы замыслили, как исподтишка «перетянуть одеяло» на Зину.

Кто позвонил в культуру якобы из управления аппарата и предложил несчастной Кордилине купить губернаторскую грамоту, Лёша? Впрочем, можете не отвечать, мне не важны детали. Я думаю, такой же звонок получили и все остальные претенденты, верно? Я понял ваш замысел: опорочить всех лауреатов – мол, не хотите ли губернаторскую грамоту? Подумайте и перезвоните… Естественно, после подобного скандала Зина выглядела бы само́й невинностью благодаря публикации во всех газетах. И администрация, испугавшись огласки, была бы вынуждена вручить главную награду простой поварихе, а не кому-то из алчных склочников, правда? Вижу по глазам, что угадал.

Признаться, я сразу заподозрил что-то неладное, когда вы высокомерно начали меня учить, как работать и что писать. Вас бы устроило, если бы я, как сверчок, действовал тихо и незаметно. Но только вы не учли, что такие вещи все равно никогда не остаются в тайне, да и со мной вы ошиблись – я совсем не тот человек, чтобы таиться и делать подлости.

Липа снова подала голос:

– Да-а-а… – выдохнула она. – Прав оказался, этот, как его, Южный, Южный. Не послушалась его, связалась с сумасшедшим, сумасшедшим.

Я никак не отреагировал на очередное оскорбление. Удивительно, но эти слова звучали как похвала, раз Липа воспринимала меня как противоположность себе.

– Да, Липа, как ни планируй, а происходит все по своим законам. Так и здесь: когда Лёша по глупости пожаловался своему крутому покровителю, что какой-то журналистишка задирает его жену, Бабуин сразу догадался, что тут не обошлось без вас – ведь он вас очень хорошо изучил. Действительно, при чем тут какая-то повариха, когда речь идет о почетной грамоте?! Вообще говоря, больше всех грамота была нужна именно Бабуину: он хотел воспользоваться этим мероприятием в качестве предвыборной кампании на должность депутата городской думы. Кто знает, может, он даже метил попасть в кресло главы города?.. А тут вдруг – повариха, да еще и Лёшина жена.

Бабуину очень не понравился возникший ажиотаж вокруг «его» грамоты, и он немедленно начал действовать. Предварительно он подослал ко мне Лёшу, чтобы меня «прощупать» – мол, как следует попугай журналиста. Тем самым он хотел проверить, можно ли на меня рассчитывать, то есть насколько я принципиальный и честный. Я выдержал испытание Лёшей, и на следующий день Бабуин от моего имени позвонил несчастной невропатке Кордилине и на всякий случай, чисто по старой привычке, запугал ее, уж не знаю, чем именно – неважно. Потом – звонок мне, чтобы удостовериться, что я работаю на вас и отвлечь меня, втянув в скандал с Кордилиной. Но он не мог даже предположить, что я больше заинтересуюсь самими мышами, а не их возней.

Пока я выполнял корреспондентскую работу, в тени заваривалась дьявольская каша. Бабуин анонимно снабдил меня одним документом, самим по себе ничего не значащим. Скорее всего, это был просто намек на то, что у кого-то где-то имеются доказательства вашей грабительской деятельности в должности заведующей столовой пансионата «Зеленая пуща».

– Это клевета! – завопила Липа. – У тебя нет, это самое, как его, доказательств!

– Вот-вот! – подтвердил я свои мысли. – Расчет Бабуина мне понятен: он хотел, чтобы я тупо показал вам эту бумажку и вы, испугавшись, но при этом, извините за сравнение, не обделавшись, отказались бы от затеи с грамотой. Но мне не нравятся нечестные методы, поэтому я не пошел на поводу у «тайного доброжелателя». Хотя и без меня все так и вышло, как он запланировал: вы безумно перепугались, когда узнали, что администрация пытается выяснить, кто нанял журналиста. Тогда они сразу догадались бы, кто отправил им анонимку якобы из прокуратуры… Да-да, не удивляйтесь, это ту, где написано «…провести проверку мероприятия по вручению почетных наград…» ну и так далее – мне чудом повезло ее увидеть у вас в кабинете. А ведь об этом обязательно стало бы известно и Бабуину.

Может быть, он даже звонил вам и спрашивал о чем-то подобном. Может быть, вы даже соврали ему как обычно – этого я не знаю. Я только знаю, что вы отказались от своего грандиозного плана, о чем и сообщили мне. Думаю, вы также поручили Лёше передать Бабуину, что вы, мол, «отшили» журналиста-шантажиста.

Липа старательно приглаживала седые щетинистые волосы на голове – прихорашивалась. Конечно, внешняя форма важнее внутреннего содержания человека, подумалось мне.

Мне вдруг стало весело, и я насмешливо переспросил:

– Так что, говорили, Липа?

Она презрительно посмотрела на меня, но ничего не ответила: как и в случае с Кальман, все морально-этические аспекты были ей по борту. Что ж, пора было кончать с этим фарсом. Голова раскалывалась от тупой, ноющей боли, во рту пересохло.

Собрав все силы, я продолжил:

– Бабуин совсем не дурак, поэтому он оставил меня в игре. Он сразу понял главное, что я – честный и принципиальный человек, а такого всегда можно использовать втемную в своих интересах в любой ситуации. Когда же он увидел, что путь к грамоте наконец расчищен, то обеспокоился, что я, после запрета руководства аппарата, действительно могу разозлиться и поднять в прессе настоящий скандал. Тогда он как-то уладил дело с Шишмариди – пусть, мол, пишет себе журналист, вреда не будет, – и та резко отстала от меня. Так что не в последнюю очередь благодаря Бабуину я и смог окончить статью.

Я устало выдохнул.

– Ну что же, вот, пожалуй, и все. Я в точности и сполна выполнил ваше задание: вник глубже некуда, разобрался как никто другой, и правдиво обо всем рассказал в статье, как вы и просили, лаконично – уложился всего в полторы тысячи слов. А это значит, что упрекнуть меня не в чем… Вы что, чем-то недовольны, Александра Александровна?

На ее лице каменной маской застыла недовольная гримаса.

– Может быть, еще спасибо тебе сказать, сказать? – выдавила она.

– Не стоит благодарности. Я просто на совесть сделал свою работу, вот и все. Вот флэшка… Не радуйтесь так, это не подарок – ее стоимость включена в общую сумму. На флэшке один-единственный файл под названием «Позорная грамота». А вот квитанция на оплату моей работы – распишитесь, пожалуйста, – я протянул Липе флэшку и платежку с копией. – Я сейчас пойду к Рите, а вы пока позвоните ей и велите расплатиться со мной.

– Ты хочешь сказать, что, это самое, не опубликуешь свою статью, статью? – Липа разволновалась, и в ее голосе послышалась надежда.

Я молча кивнул, сдерживая желание двинуть ей кулаком по жирному загривку. Она взяла со стола ручку, изучила каждый пункт в квитанции, покачала головой, но все же воздержалась от комментариев и кое-как поставила в углу листка знакомый росчерк из четырех корявых букв.

Копию я оставил ей. Забирая со стола подписанную платежку, я все же ответил на ее вопрос:

– А с какой стати мне это делать? Мне не нужна ваша кровь, Липа – я не судья, чтобы выносить вам приговор и тем более не палач, чтобы приводить его в исполнение. Единственное, на что мне хотелось бы надеяться, так это на ваше раскаяние. Но я и не моралист, чтобы требовать от вас этого. Я – независимый журналист. Вы мне поручили написать статью и сдать ее вам, и я выполнил то, что от меня требовалось, за что и получу сейчас свой гонорар. А вы теперь сами для себя становитесь кем угодно и решайте, как быть дальше: если хотите, плюньте и забудьте обо всем, но я бы все-таки посоветовал вам опубликовать статью, хотя бы как практическое пособие с вашей авторской методикой «достижения успеха» в личной жизни и карьере. В современном обществе вы бы прославились, Липа.

Не глядя больше на бывшую заказчицу, я встал с покачивающегося стула, отпер дверь и покинул – хотелось бы сказать, навсегда, но в моей работе не приходится рассчитывать на такую удачу – провонявший перегаром кабинет Александры Александровны Липы, председателя Общественного центра заслуженных работников управления «Курортздравсервис» города Горноморска. От двери, как таракан, отпрянул Козин. Нет, я не верю, чтобы «товарищ генерал», как величала его Липа, подслушивал под дверью. Просто так совпало, что именно в этот момент он проходил мимо.


Глава 18


В приемной Рита занималась своей обычной ерундой – раскладывала бумаги из одной стопки на две другие. Я подошел к столу и пристально посмотрел ей в лицо. Черные угольки глаз под тяжелым макияжем на веках тревожно бегали, и Рита поскорее отвела взгляд, боясь выдать волнение.

Я не стал садиться и, глядя на нее сверху вниз, заговорил:

– А знаете, Рита, из вас получится хорошая замена Липы.

– Правда? – радостно воскликнула она, видимо, решив, что я только что расправился с ее начальницей.

– Правда, – ответил я. – Но радоваться тут нечему: вы не сильно отличаетесь от нее, просто вы артистичнее. Когда вы мне вчера позвонили из туалета, вам даже удалось скрыть свою шепелявость… Вот говорят, ненависть искажает голос. Я не верил. А оказывается, так и оно есть: я вас не узнал, представляете, Рита – это к богатству.

Но мой вам совет: лучше не тратьте нервы понапрасну, а потерпите немного – десяток лет, дольше Липа не протянет, а у вас хватит лицемерия терпеть от нее все унижения – и займете место председателя. Вы ведь давно об этом мечтаете, так помечтайте еще немного.

Однако вы всегда хотели приблизить этот момент, как можно скорее разделаться с ненавистной Липой. И вот, как на счастье, подвернулся журналист. Вы из кожи вон лезли, пустили в ход все свои чары, чтобы заполучить меня в сообщники. Жаль, не вышло. Однако вы были удивлены, когда увидели, что я и так стараюсь чем-нибудь зацепить Липу. Вы, вероятно, знаете многое о ней, но поняли, что я и сам до всего дознаюсь, стоит мне только намекнуть, где искать. А чтобы я не тратил время на пустяки – вроде конфликтов внутри коллектива, – вы дали мне самый кончик ниточки, которая привела меня к Бабуину и мертвым узлом связала их вместе. За это я вам искренне благодарен. Материал получился действительно убойный – я горжусь своей работой.

Все это время Рита молчала, бессмысленно отгибая и загибая ногтем краешек листка настольного ежедневника. Когда пауза слишком затянулась, она подняла на меня глаза, состроила умоляющее лицо, сдвинув брови домиком, и жалобно сказала:

– Продайте мне эту статью… пожалуйста. Я дам больше, чем Липа.

Я покачал головой.

– Обращайтесь к Липе, статья у нее в единственном экземпляре. А теперь выдайте мне мой гонорар. – И я протянул Рите квитанцию.

– Какой же ты все-таки дурак… – вполголоса произнесла она и потянулась к ящику стола за деньгами.

Когда я вышел из центра, глаза с непривычки ослепил яркий свет. Я недолго постоял у подъезда и пощурился, адаптируя зрительный аппарат к дневному освещению. Детская площадка казалась одинокой и заброшенной без душевных бухариков и больше не вызывала приятных ассоциаций. Я вздохнул, заложил руки в карманы и побрел за угол дома. Может, от недосыпа, может, с похмелья, но все кругом воспринималось в мрачных тонах. Я вышел к проезжей части, огляделся напоследок, и мне вдруг вспомнилась печальная история этих мест.

Виноградная улица неспроста получила свое название. Сейчас я стоял на асфальтированной дороге, а когда-то на месте микрорайона Скалистый перевал, да и на всем восточном склоне Холодных скал, произрастал виноградник одного из знаменитейших винодельческих хозяйств юга страны. В один не самый прекрасный день какой-то правитель, никто сейчас даже не вспомнит его имени, решил, что для народа вредно употребление алкогольных напитков, и прекрасный горноморский виноградник был вырублен под корень, а вместе с ним были уничтожены и забыты древние традиции виноделия.

Правители сменялись один за другим, народ пить так и не перестал, а новый виноградник, на месте варварски уничтоженного, так никогда больше и не вырос. Вместо него здесь «выросли» бетонные джунгли, несчастные обитатели которых прожигают теперь себе язвы в желудках искусственным вином, «приготовленным» из химической эссенции импортного производства.

Как говорил один древний даосский мудрец, если что-то мягкое покрыть лаком, то оно станет твердым и утратит свои естественные свойства, что противоречит Дао – единому божественному пути всех вещей. Видимо, именно по этой причине всемудрейший Создатель и не «покрыл лаком» размягченные мозги того самого правителя… и ему подобных…

Вот уже десять минут я скрывался в прохладной тени тополей от солнцепека, ожидая маршрутку. И куда бы я ни смотрел, меня одолевали тяжелые мысли о каком-то пакостном устройстве этого мира и о самоуверенных людишках, все вокруг себя «покрывающих лаком». Наконец из-за поворота вырулил желтый микроавтобус, и я пошел к остановке. Маршрутка остановилась, и из салона вышли трое пассажиров, среди которых я узнал Лию Кальман.

Я обрадовался неожиданной встрече и подал женщине руку, чтобы помочь выбраться из машины. Мы отошли в сторону.

– Здравствуйте, Лия Микаэльевна. Рад снова вас видеть, – поприветствовал я ее.

– Спасибо. И мне приятно с вами встретиться, Семён Давидович. Окончили свою работу?

– Угу. А вы, случайно, не в центр?

– Ну а куда же еще?! – улыбнулась она, и обвела широким жестом обе местные достопримечательности: дом-бастион и гаражный кооператив.

– Знаете, лучше бы вам сегодня с ней не контактировать, – предостерег я Лию Микаэльевну, кивнув подбородком в сторону дома, – она немного не в духе.

– Ничего, мне не привыкать, – беззаботно ответила она, – я только сдам Рите отчет и возьму план мероприятий на следующую неделю.

Мне стало стыдно за свою оплошность, и я поспешил исправиться:

– Вы правы, вам совершенно нечего бояться. Это она вас боится – безотчетно, животным страхом.

– Вы так считаете?

– Я это знаю точно, потому что на вашем фоне проявляется ее истинная личина. Таких людей как вы, Липа воспринимает как нечто антагонистическое, непостижимое, и по этой причине всячески старается изжить со света. Она издевается над вами и одновременно трясется от страха, и чем сильнее боится, тем больше издевается из чувства бессильной злобы – это порочный круг.

Кальман отрешенно смотрела куда-то за мое плечо. Было не понятно, о чем она думает и, вообще, слышит ли меня?

– Однако удручает другое… Лия Микаэльевна, даже если вы все-таки решите уйти из центра, я не думаю, что вы не попадете в подобную же ситуацию где-нибудь еще. Можно, конечно, как вы говорите, смотреть на это как на представление в балагане, но всякие паяцы, такие как Липа и ей подобные, постоянно будут интригами втягивать вас в скверное действие, а если не удастся, то сплетнями очернять безупречную репутацию.

Она прекрасно слышала все, что я говорил. Теперь ее взгляд был сосредоточен на мне.

– Семён Давидович, – ответила она, – вы знаете, я еще в санатории работала, мне тогда сорок лет было, приблизительно, как вам сейчас, а я уже тогда научилась не обращать внимания на то, что скажут обо мне всякие Иваны Ивановичи. Просто я всегда поступаю по совести, а умный человек сам во всем разберется, вот как вы сейчас. Вспомните, как Гоголь говорил: «Стоит смотреть не на то, как другие с тобой поступают, а на то, как сам поступаешь с другими».

Я поспешил согласиться:

– Все верно. Но все же хотелось бы вам посоветовать: пока вы еще в центре, незамедлительно принимайтесь писать отчет о проделанной работе за прошедшие пять лет, перечислив все лично ваши достижения, и отправьте его в край – так вы защитите вашу репутацию… И еще одно: обязательно напишите официальное письмо председателю думы, чтобы Липа не смела клеветать на вас и очернять ваше доброе имя – все это сделать просто необходимо. Это, конечно, ничего не решит, но и молчать нельзя – это принципиальная позиция в сложившейся ситуации.

Лия Кальман согласно кивнула головой.

– То же самое мне и родные говорят.

– Вот и послушайтесь доброго совета. Да, кстати, моя мама тоже передает вам большой привет – я ей немного рассказал о вас – и желает вам всяческого благополучия, хотя, как она сказала, этого добра у вас и так в изобилии. Так что будьте здоровы, зэйн гезунт!

– Спасибо, дорогие мои. И вам от меня всех благ.

Мы распрощались, Лия Кальман перешла через дорогу и скрылась за углом дома, а я залез в раскаленную маршрутку и устроился на потертом сиденье, поближе к открытому окошку. Через пять минут, дождавшись еще нескольких пассажиров, водитель завел свою посудину и мы, набирая скорость, покатили вниз по пологому склону, туда, где протяжно гудели морские суда и искрилось на солнце море, подернутое знойным маревом, поднимающимся от раскаленного за день асфальта.


Глава 19


Было время окончания рабочего дня, когда я покинул полутемный, прокуренный зал пивного бара, расположенного в подвале особняка на Курортном бульваре и свернул в проулок, ведущий к «Бизнестауну». Офисный центр покидали утомленные менеджеры и самозанятые предприниматели – их скучная работа на сегодня была закончена. Все они быстро расходились в разные стороны. Их пути пересекали расслабленные отдыхающие, неспешно бредущие с пляжа, на ходу ощупывая пунцовые ожоги на коже. Я же и видом, и настроением резко отличался от горноморцев, наводнивших площадь. С угрюмым лицом, понуро опустив плечи и свесив голову, я медленно брел через площадь к себе в офис, создавая помеху для движения и тем, и другим.

За стеклянной перегородкой кафетерия, как пчелка, порхала Наташка – в это время там было бесполезно искать свободное место. Я нажал кнопку вызова лифта. Буквально через полминуты двери открылись и выпустили в холл очередную стайку утомленного офисного планктона. Я вошел в пустую кабину и сразу же закрыл нос платком… Только лифт остановился, я буквально вылетел из него – двери даже не успели полностью распахнуться.

В офисе, как всегда, было невыносимо душно, вдобавок пахло пивом и воздушной кукурузой. Закатное солнце раскалило воздух до предела. Я поспешил открыть окно. Знойный воздушный поток с улицы лишь взметнул пыль с пола, но желанной прохлады так и не принес. Я огляделся по сторонам – комната имела запущенный вид: на потертом, продавленном диване лежал скомканный синий плед, в углу валялся пустой пакет, в котором я вчера принес пиво, а под столом стояла аккуратная вереница пустых бутылок – все это было напоминанием о вчерашней бессонной ночи.

Я подобрал с пола пакет и сел на стул. В косых лучах золотого солнца было отчетливо видно, что вся столешница усыпана желтыми кукурузными створками. Сейчас они напоминали мне панцири маленьких солнечных жучков, которые всего лишь хотели долететь до солнца, но безжалостная звезда испепелила до тла их нежные тельца, и все что от них осталось, странным дождем просыпалось с небес прямо ко мне на стол. Я отсалютовал отважным авиаторам и бережно собрал на ладонь янтарные чешуйки, красноречиво свидетельствующие, что иные люди даже не помышляют о том, что безотчетно делают эти маленькие существа – жарятся на огне, чтобы из мелкого зернышка превратиться в белый шарик и взлететь к небу.

Я мысленно вернулся к недавним событиям, но гнев уже покинул мою душу. Я не собирался никого ни судить, ни спасать, хоть все эти липовые люди, с которыми мне довелось столкнуться за последнюю неделю, и привыкли, что все за них делают другие. В этот раз пусть немного потрудятся и сделают это сами… или не делают ничего – это их выбор. Я просто извлек на свет божий и показал каждому его сущность, хоть сам при этом и выглядел в их глазах сумасшедшим и дураком…

Все бутылки были в пакете – задумавшись, я даже не заметил, как собрал их. Я поставил пакет у двери, чтобы вынести его, когда буду уходить, и прошел за цветную китайскую ширму к рукомойнику. Ополоснув лицо и шею холодной водой, я глянул в зеркало над умывальником. На меня смотрел совершенно незнакомый человек: растрепанные волосы, заметные залысины, усталый взгляд, осунувшееся лицо, поросшее щетиной – на подбородке уже пробивается седина…

– И еще вдобавок склеротик – не узнает родные лица, – произнес я вполголоса и улыбнулся.

Незнакомец улыбнулся в ответ. Ну вот, так совсем другое дело.

Я вернулся из-за ширмы и задержался у открытого окна. Воздух с улицы немного охладил влажное лицо. Из кафе на первом этаже яростно пахнуло свежемолотой «Арабикой». С рейда тоскливо взревел сухогруз, и чайки отозвались диким гомоном. На гребне Холодных скал в зеленой листве деревьев полыхало закатное солнце. Последние на сегодня солнечные лучи, отраженные множеством зеркальных стекол соседнего фешенебельного бизнес-центра «Сити-тауэр», ослепляли кроваво-красными вспышками. Через час солнце окончательно скроется за горизонтом и наступит темная-темная ночь – копошение в горноморском «муравейнике» поутихнет… А завтра светило взойдет снова, и все повторится сначала. Ничего другого взамен не предлагается, во всяком случае, здесь и сейчас.

Я закрыл окно, проверил выключатель, взял с пола пакет с мусором и вышел в коридор. Ключ повернулся в замке на два оборота, и за дверью дважды щелкнуло.


Эпилог


Прошло больше недели после моего последнего визита на Скалистый перевал к бывшей заказчице Александре Александровне Липе, председателю центра заслуженных работников «Курортздравсервиса». Сегодня было воскресенье – день награждения почетными грамотами. Моя статья так и не вышла ни в одной из газет, о которых мне говорила Липа. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Зато в «Горноморской правде» появилась коротенькая заметка за подписью Липы – отчет о поездке в Изумрудную щель. На фотографии она сидела за столом в окружении своей свиты и улыбалась. Новых заказов за это время мне не поступило – никто не спешил поручить независимому журналисту горячее разоблачение самого себя, расследование своих пороков.

Весь сегодняшний день я промаялся – сидеть в офисе без дела было невыносимо: сначала я почитал какую-то скучную книгу, потом вышел перекусить на «Сухогруз», после чего прогулялся по Пушкинскому скверу, а ближе к вечеру заглянул к Наташке на бутылочку пива, и мы часа полтора проболтали обо всяких пустяках. Так день и пролетел, и я снова вернулся в офис… По правде говоря, иметь свой офис было непозволительной да и ненужной роскошью. Просто – так я чувствовал себя при деле. Я приходил сюда почти каждое утро как на работу, и это позволяло мне держаться в тонусе и не разлениться, сидя дома.

За окном предзакатный сиреневый вечер плавно сменялся фиолетовыми густыми сумерками. На часах-ракушке было девятнадцать сорок. Концерт длился уже сорок минут, и было не понятно, скоро ли он закончится – церемония награждения транслировалась в Интернете онлайн из зеленого театра. Я сидел за столом в ожидании развязки. Звук в ноутбуке был установлен на минимум, поскольку слушать местных исполнителей было вредно для барабанных перепонок – вместо пения чистыми, звонкими голосами они попросту орали, как будто соревновались друг с другом, кто громче.

Но вот началась официальная часть, и я прибавил громкость. Симпатичная ведущая, облаченная в облегающее вечернее платье, усыпанное переливающимися блестками, предоставляла право открытия церемонии награждения почетному гостю. Она громко и торжественно объявила фамилию, и – с места в первом ряду спрыгнула низкорослая женская фигура, вразвалку взобралась на сцену и встала рядом с ведущей. Обе женщины улыбались залу, но какие это были разные улыбки. Девушка вручила микрофон Липе и оставила ее одну посреди сцены.

Липа была в жутком состоянии. Перед сизым носом плясал микрофон, зажатый в трясущейся руке, другая рука непроизвольно дергалась в такт каждому повторяемому слову, а ее глаза затравленно рыскали по зрительному залу.

Говорила она охрипшим, низким голосом:

– Уважаемые лауреаты и гости, этого самого, награждения, дорогие дамы и, эти самые, господа, господа. Значит, наша торжественная церемония проводится в год двухсотлетия, это самое, как его, Горноморска, Горноморска. Здесь все аплодируют, – совершенно неожиданно скомандовала Липа, как будто говорила по написанному сценарию. И действительно, послышались звуки аплодисментов. – Спасибо, спасибо, это самое, – прервала она стихающие рукоплескания. – Мы планировали, значит, отметить день, этого самого, города, города и наградить по заслугам перед городом, этих самых, самых заслуженных горожан, горожан и одну… – она оговорилась, но быстро исправилась: – самого достойного. Были, значит, проведены целый ряд мероприятий по поводу, как его, значит, награждения, награждения. Большое внимание уделялось, во-первых, вопросам достоинства, достоинства, это первое, первое. Вот. Значит, на основании коллективного одобрения, одобрения, это самое, почетной грамотой удовлетворится лучший из, этих самых, лучших. В-третьих, или, во-вторых, хочу подчеркнуть со своей стороны, значит, особо важные значения имеет вопрос, как его, личных качеств, качеств. Вопрос трудный, трудный. Анализ показывает…

Слушать эту бессвязную ахинею было невозможно, и я вновь убавил звук… Но даже просто смотреть на мужиковатую Липу тоже было невыносимо. На заднем краю сцены стояли музыканты военного духового оркестра. Я прищурился и представил ее ряженной в офицерский мундир. Будь это в действительности, думал я, никто сразу и не догадался бы, что данный субъект женского пола, особенно, если Липа неделю-другую не будет сбривать усы. Однако такой подлог все равно был бы раскрыт, стоило бы только ей заговорить. Нет, ее голос тоже можно было принять за мужицкий. Просто она походила на мужика только внешне – чисто бабий характер выдавал ее бабью сущность с потрохами. Эта сплетница, клеветница и завистница направо и налево поливала всех неугодных «помоями», лгала, плела интриги и, наоборот, подстилалась к тем, от кого рассчитывала получить какую-либо выгоду. Именно умение угодничать и подстраиваться под полезных людей позволило Липе из недоучки сделаться сначала заведующей столовой, а затем и председателем общественной организации, «заслужив» множество почетных званий и наград.

Я мысленно представил себе ее прошлое. Кое-как окончив поселковую школу, Саша Липа расплела косички и отправилась приобретать поварскую профессию в профессионально-техническое училище. Сразу после его окончания она облачилась в мини-юбку и устроилась на работу в пансионат «Зеленая пуща», где вместо борщей принялась стряпать свою карьеру. Правда, опыта для этого у нее было еще маловато, но зато сколько энтузиазма… да еще и удача сопутствовала Липе неотлучно.

Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Случилось так, что в далеком семидесятом году на Горноморск обрушилась большая вода. В то время, когда добровольцы из числа работников «Зеленой пущи» в количестве двух десятков человек одними из первых отважно бросились на борьбу с водной стихией, Липы даже на смене не было. Валялась себе Александра дома на диване в обнимку с очередным хахалем, когда ее коллеги спешно рассаживались по автобусам…

По прошествии многих лет Липа смекнула, что таким почетным званием всегда можно будет бравировать и, сначала несмело, а потом все наглее и наглее, стала заявлять во всеуслышание, что и сама была участником антипаводковых действий. То ли из-за сострадания к убогой, то ли из-за ее вероломства, но никто из действительных ликвидаторов последствий наводнения не захотел связываться с ней, однако, случись так, что кто-нибудь даже сейчас разоблачил бы эту наглую ложь, полетела бы Липа вверх тормашками со своего насиженного кресла председателя общественного центра.

Короче, так Липа незаслуженно присвоила себе свое первое в жизни почетное звание. Ну а дальше одна за другой последовали «правительственные», а попросту говоря, ведомственные награды: «За десять лет безупречной работы», «За пятнадцать лет безупречной работы», «За двадцать лет безупречной работы»… Как известно, вслед за тщеславием неразлучно следует жажда наживы, впрочем, как и наоборот. Долгих двадцать с лишним лет мучительной зависти, и – Липа добилась своего – стала заведующей столовой, запугав бандитами свою предшественницу. С тех пор под прикрытием Липы в пансионате стали происходить совсем нехорошие вещи – не просто махинации с накладными на продукты.

На почве пристрастия к алкоголю и мужскому полу, Липа слишком близко сошлась со шпаной из мелкой преступной группировки. «Братва» быстро превратила сауну пансионата в свою «малину», и Липа охотно обслуживала все их попойки. Все более сальные шуточки она отпускала в их компании, за что все чаще ее приглашали за общий стол – повеселить «общество». Постепенно она стала для бандитов, что называется, «своим пацаном».

В числе рядовых «братков» особенно выделялся «чисто конкретный пацан» по кличке Бабуин – это была его фамилия, только с ударением на «у», но «кореша» произносили ее с ударением на «и», так она и превратилась в кличку, которая прочно закрепилась за ним на долгие годы. Этот «золотой мальчик», сын директора турбазы, был простым сборщиком дани с несчастных торгашей и спекулянтов. Но именно он «вознес» на вершину «Олимпа» простую деревенскую деваху по прошествии шестнадцати лет, когда неожиданно для всех сам стал председателем ассоциации профсоюзных лидеров.

Тогда-то Липа и развернулась в полной мере: почет и слава, большие деньги, путешествия, охота с рыбалкой, водка рекой – все то, о чем она даже мечтать боялась, захлестнуло ее разом и стремительно понесло неудержимым потоком по волнам жизни. Липа расцвела! Но при этом она не забывала и своих ближних – не в христианском, конечно, а в самом прямом смысле слова. С трогательной нежностью она заботилась лишь о своих стариках-родителях да о пьянице-сыне…

Я расслышал, что Липа начала перечислять лауреатов. Фамилия поварихи как-то «бледно» звучала в одной компании с такими бонзами, как Чемоданова и Бабуин. Все названные поочередно вставали со своих мест в зрительном зале и приветствовали гостей взмахами рук и ослепительными улыбками. Последним был объявлен председатель ассоциации профсоюзов. Он поднялся во весь свой двухметровый рост и, как настоящий артист, раскланялся залу на все четыре стороны – зал встретил его бурными, продолжительными овациями. Одет Бабуин был просто и элегантно: белый верх, черный низ и без галстука. Будущий депутат прекрасно знал: простым людям – его потенциальным избирателям – нравятся скромные герои. Правда, на ближних планах можно было различить едва заметные инициалы, вышитые на кармане его белоснежной шелковой рубашки. А это был плохой признак – мания величия. Зато посеребренные виски придавали дополнительный шарм его образу. Но и без ложки дегтя не обошлось. К несчастью, в последние годы на левой стороне его мужественного лица стал проявляться нервный тик – подергивались уголок глаза и угол рта.

Липа напряженно молчала, глядя на мимодейство Бабуина, а он ни на секунду не упускал из поля зрения фигуру на сцене. Так они и следили друг за другом, два дергунчика: один – старый, низкорослый и круглый, а другой – зрелый, высокий, крупный, – старинные непримиримые друзья…

Стараясь больше не отвлекаться, я сосредоточил внимание на трансляции. Со сцены вновь понеслась Липина околесица:

– Спасибо, дорогие, значит, спасибо. В результате всех мероприятий, мероприятий на сегодняшний, этот самый, день мы единогласно будем иметь, значит, награжденного почетной грамотой, грамотой и звание, как его, заслуженного работника перед, этим самым, лучшим городом на Земле… Здесь же отдельной фразой хочу отметить, что, это самое, награждение проводится, значит, на высоком организационном уровне, уровне. Тут хотелось бы сказать большое, это самое, спасибо, спасибо всему активу…

Не выдержав пытки, я нажал на красный крестик, и браузер закрылся. Сразу же окутала тишина, словно я очутился по уши в липком желе. Даже за окном стало непривычно тихо, как будто весь Горноморск замер в ожидании общественно-значимой новости – кто же из этих достойных горожан «удовлетворится» почетной грамотой?

Еще несколько минут назад в душе теплилась слабая надежда, и вот теперь я вдруг почувствовал невероятное разочарование: церемонию не отменили, не перенесли, не «дисквалифицировали участников за неспортивное поведение». Все лауреаты выглядели замечательно и чувствовали себя просто превосходно.

Как-то неосознанно я потянулся к верхнему ящику стола. Полупустая бутылка «Лайфсонса» лежала на привычном месте. Что же еще хранить в столе журналисту?! Похоже, пришло время наконец-таки ее опустошить. Я отвинтил металлическую крышку, отбросил ее в дальний угол и поднес горлышко к носу – теплая жидкость, но пахла заманчиво. Я сделал большой глоток – горло обожгло, и в груди разлилась приятная теплота.

Перед внутренним взором все еще мелькали, как чертики на веревочках, фигурки, лица, в ушах продолжали звучать голоса, обрывки фраз… Но я знал: скоро бутылка опустеет, и тогда все они поблекнут, растают и затихнут. А завтра утром их след окончательно вытеснит похмелье, заполняющее собой возникшую пустоту, и только где-то глубоко-глубоко в подсознании останется образ пережитых событий, как голографическая картинка… разглядывать которую, однако, вряд ли когда-либо захочется вновь.

«Лекарство» от всех невзгод наконец-то подействовало: краски за окном насытились, стали сочными и яркими, уличный шум зазвучал отчетливее, а по телу электрическим током разлилась приятная нега – перезагрузка началась.



***



Из газеты «Горноморская правда» от 20 июля 2020 года.


ИЗ УЩЕЛЬЯ – ОЩУЩЕНЬЯ


Очередной экскурсионной поездкой в предгорье Большого Скалистого хребта отметили заслуженные работники управления «Курортздравсервис» г. Горноморска тридцатишестилетие своей организации.


Славная традиция – всем коллективом отправиться в горы! Испытать чувство и единение на природе и с природой. Оздоровиться здоровьем, так сказать. Среди них и заслуженный заведующий столовой, и почетный главный врач, и ветеран службы безопасности санатория, и даже знатная повариха с мужем. Но здесь можно по-свойски, без чинов, пообщаться всем вместе, попеть песни, потанцевать танцы, провести памятное фотографирование.

Разместив вещи по номерам турбазы, все расположились у костра. Шашлык – дело мужское! За мясо взялся настоящий мужчина и настоящий генерал шашлыка! Долгие семь лет, сразу после увольнения из Вооруженных сил в запас в звании майора, Алик Михамович Козин возглавлял охранную службу пансионата «Орлиное гнездо». За шутками и воспоминаниями недолго жарилось в его сильных, умелых руках мясо. Заслуженное почетное звание заслуженного работника досталось ему заслуженно!

Столом занялись женщины-активистки. И. К. Сверчкова и Т. А. Куколкина накрыли на стол: соленья, салаты, выпечку – кто что принес. Вино было на председателе центра, заслуженном работнике Горноморска, почетном труженике Александре Александровне Липе. Шумное, веселое застолье продлилось до самой ночи! Как же прекрасны звезды на небе, когда лежишь на траве и смотришь на небо!

Наутро покидать гостеприимные горы так не хотелось… Но в городе всех ждет любимая и нужная работа, впереди у каждого новые свершения на благо Отчизны и Родины!

А. Липа,

председатель Общественного центра заслуженных

работников управления «Курортздравсервис» г. Горноморска.



***


Евгений Кузнецов: «Позорная грамота»


Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.