КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 591012 томов
Объем библиотеки - 896 Гб.
Всего авторов - 235278
Пользователей - 108100

Впечатления

Stribog73 про Ружицкий: Безаэродромная авиация (Литература ХX века (эпоха Социальных революций))

В книге не хватает 2-х страниц.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Arabella-AmazonKa про Соломонская: Садальсууд (Самиздат, сетевая литература)

на вычитку и удаление пробелов

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Arabella-AmazonKa про Соломонская: Приручить нельзя, влюбиться! (Любовное фэнтези)

книга хорошая но текст. пробелы большие ради увеличения объёма.
Я предлагала библиотекарям теперь может АДМИН прочтёт чтоб он создал папку НЕДОДЕЛКИ. НЕВЫЧИТАННОЕ, кто может чтоб исправили убрав эти огромные дыры и выложив заново текст...
Короче в библиотеке много подобных книг. То с ошибками, то с большими пробелами ради объема. Все ждём с нетерпением подобной папки чтобы туда отправлять подобные книги на доработку. Как есть папка

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Стоун: Одержимый брат моего парня (Современные любовные романы)

Моралисты, в свое время, байкотировали гастроли гениального музыканта Джерри Ли Льюиса.
Моралисты, в свое время, сожгли Александрийскую библиотеку.
Теперь моралисты добрались и до нашей библиотеки.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Arabella-AmazonKa про Стоун: Одержимый брат моего парня (Современные любовные романы)

и вот такую грязь продают за деньги на потребу похоти. а в правилах куллиба стоит размещаем Любое ...фашизм, порнографию. И нам не стыдно ничуть. А это читают не только взрослые. Но и дети. Начитавшись пободного насилуют ВАШИХ же детей! Люди, одумайтесь пока не поздно!!!
АДМИН, не кажется ли ВАМ, что давно пора менять правила. Нас уже давно морально разложили и успешно продолжают с помощью вседозволенности....Вседозволенность чтобы русские

подробнее ...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Arabella-AmazonKa про Соломонская: Осирис (Фантастика: прочее)

https://selflib.me/osiris
у нас нет жанров яой, юри
книгу надо на доработку большие пробелы ради объёма книги

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Избранные произведения. I том [Робeрт Шекли] (fb2) читать онлайн

- Избранные произведения. I том (пер. Ирина Гавриловна Гурова, ...) (и.с. Моя большая книга) 12.89 Мб  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Робeрт Шекли

Настройки текста:



Роберт ШЕКЛИ Избранные произведения I том


Роберт Шекли родился 16 июля 1928 года в Нью-Йорке, вырос в Мэйплвуде (штат Нью-Джерси), потом опять переехал в Нью-Йорк. Начал читать рано, с детства любил читать и мечтал стать писателем. В юности увлекался творчеством таких авторов, как Роберт Хайнлайн, А. Ван Вогт, Джон Кольер. После окончания школы учился в Нью-Йоркском университете, специализируясь в гуманитарных дисциплинах. Служил писарем в армии в Корее. Вернулся в США из-за конфликта с начальством. Некоторое время работал на металлургическом заводе.

С начала 50-х годов Шекли начал писать первые рассказы и, предлагая их в научно-фантастические журналы, встретил очень тёплый приём редакторов и читателей. За последующие десять лет написал несколько сотен коротких, остроумных фантастических рассказов. Как Шекли признался в одном из своих последних видеоинтервью (2004), то были самые счастливые годы его жизни. Он снимал вначале комнату, а затем однокомнатную квартиру в тихом центре Нью-Йорка, сочинял по несколько рассказов в неделю, печатая их на печатной машинке, и на своём скутере «Ламбретта» развозил их по редакциям. Телефон его разрывался от их звонков.

Однажды один известный редактор научно-фантастического журнала, ознакомившись с несколькими рассказами начинающего автора, сказал молодому Шекли: «Я куплю каждое ваше слово, всё, что вы ни напишете, потому что я продам всё, что вы ни напишете». Шекли говорил, что это были одни из самых приятных слов для него.

«Почему именно фантастика?» — часто спрашивали его впоследствии. Ответ был неизменным: «Только она дарит творцу полную свободу».

Молодой талантливый автор не остаётся незамеченным редакцией самого популярного в те годы в США нового ежемесячного научно-фантастического журнала «Galaxy», и начинает постоянно печататься в нём, получая уже не один, а 3–4 цента за одно слово и с каждым новым выпуском приобретая всё большую популярность. Таким образом, гонорары за один рассказ в 5000 слов составляли до 200$, что в пересчёте цен на сегодня примерно 2000$.

В 1954 г. Шекли получает награду «Лучший дебют» — самое высокое звание наиболее перспективному молодому автору в фантастике. Многие маститые коллеги по перу и критики признавали Роберта Шекли лучшим фантастом 50-60-х годов. В 60-е годы он активно печатает свои фантастические рассказы в самых известных журналах, в том числе в литературных колонках журнала «Плэйбой», очень популярного в то время, и платившего крупные гонорары авторам благодаря громадному в те годы тиражу (более 7 млн экземпляров только в США).

Шекли быстро завоёвывает признание и известность именно как мастер короткого рассказа. Однако продолжению звёздного времени журнальной прозы в США в 60-е помешало массовое распространение телевидения. С появлением телевизоров в каждом доме тиражи журналов упали, многие журналы вообще закрылись, и писатели короткой формы в большинстве остались не у дел. «Galaxy» снижает ставки авторам до 1,5 центов за слово, начинает выходить нерегулярно, потом уже не ежемесячно, а 6 раз в год, пока вообще не закрывается.

Шекли пробует себя и в больших литературных формах, идя на это из-за требований литературного рынка, но не столь успешно в не столь любимом для себя жанре. Его перу принадлежат также несколько детективных рассказов, написанные в основном под псевдонимами.

Шекли пишет также сценарии 15 эпизодов для телесериала «Капитан Видео» и 60 пятиминутных новелл цикла «По ту сторону зелёной двери», которые были прочитаны по радио известным актёром Бэзилом Рэтбоном, сыгравшим знаменитого сыщика в американском сериале «Шерлок Холмс».

Рассказы Роберта Шекли отличает парадоксальный взгляд, показывающий самые обычные обстоятельства и предметы с необычной стороны. Большой популярностью пользовался его юмористический цикл из семи рассказов о незадачливых бизнесменах Грегоре и Арнольде, основавших фирму ААА-ПОПС и пытающихся заработать на оказании услуг По Оздоровлению Природной Среды в иных мирах.

По его произведениям снято четыре кинофильма: «Десятая жертва», «Беглец», «Побег с Адского Острова», «Цена риска». В 2007 году была экранизирована повесть «Страж-птица» в сериале «Хроники будущего».

Хотя произведения Шекли и печатались постоянно, его известность на родине не была особенно широка. Короткая форма, сюрреалистические сюжеты и не связанность обычными приёмами научной фантастики затрудняли восприятие читателем. Вдобавок к этому — свободный рынок, большое количество авторов, работающих в этом жанре, достаточное число изданий и их дороговизна и, главное, упадок популярности журнальной прозы в США в 60-е. Однако его произведения, переведённые в 70-80-х годах на русский язык и издаваемые большими тиражами, мгновенно принесли Шекли уникальную популярность и любовь в тогдашнем еще СССР, даже большую, чем у себя на родине. То было время «железного занавеса», всего трёх программ телевидения, вплоть до 80-х годов, отсутствия развлекательных программ и книжного дефицита, когда любая книга зарубежных авторов моментально раскупалась и расценивалась, как глоток свободы пьянящего Запада. Немалую долю в популярности Шекли в СССР сыграл, конечно, и фирменный стиль автора — интригующий с первых слов яркий развлекательный сюжет, удивительный юмор, уникальная доброта и человеколюбие, и всегда — неожиданная концовка. Шекли был и является одним из самых известных и любимых зарубежных фантастов отечественным читателем.

Шекли сотрудничал с такими фантастами, как Роджер Желязны, Гарри Гаррисон, Харлан Эллисон и другими. Был близким другом фантаста-сатирика Уильяма Тенна. В 90-е годы Роберт Шекли работал над сценарием компьютерной игры «Netrunner».

Всего за свою жизнь Роберт Шекли написал 15 романов и более 400 рассказов и повестей, составивших 9 авторских сборников, которые были переведены на многие языки, что составило более 65 книг. В 70-е много путешествовал, ходил под парусом, был редактором журнала «Omni».

В 1991 году Роберт Шекли был отмечен наградой имени Даниэля Галана за вклад в жанр научной фантастики. В 1998 в Санкт-Петербурге ему была вручена премия «Странник» за вклад в области юмора и научной фантастики.

Шекли был женат пять раз. У него есть сестра Джоан Клейн; сын Джейсон от первого брака; дочь Алиса Квитней от второго; дочь Анна и сын Джед от третьего; а также три внука. В последний период жизни Роберт Шекли был женат на писательнице Гэйл Дана и жил в Портленде, штат Орегон. Иногда приезжал в Россию, поскольку там находились основные его почитатели.

С 1999 года Шекли подружился со своим поклонником, итальянским писателем Роберто Квалья, у которого часто и долго гостил в Генуе и вместе с которым много путешествовал по миру, давал интервью, участвовал в ток-шоу и выступал на телевидении, и с которым планировал написать две совместные книги. Книги были начаты, но не закончены из-за смерти писателя.

Шекли всегда был страстным курильщиком, а в последние годы жизни — ещё и гурманом. На выступлениях ему в качестве исключения разрешали курить везде и всюду, в том числе даже в пожароопасных местах — библиотеках, типографиях и прочих: писатель не мог провести без сигареты и десяти минут.

В последние годы он жил на Ибице вместе со своей пятой женой. Впоследствии — в одиночестве. Шекли писал немного, почти не издавался, жил скромно, болел, часто нуждаясь в средствах.

Помня о своей популярности в России, в последние годы жизни Роберт Шекли рассматривал возможность поселиться на черноморском побережье — недорогом, тёплом и романтическом месте, располагающем к творчеству. Однако этим планам не суждено было сбыться.

Весной 2005 г. во время визита на Украину на литературный конвент «Портал» состояние здоровья Шекли вследствие простуды, перенапряжения и преклонного возраста резко ухудшилось, и он был госпитализирован. На Украину за ним приезжала его дочь Анна.

Роберт Шекли не смог поправиться и ушёл из жизни 9 декабря 2005 года в Покипси, штат Нью-Йорк, в больнице, в возрасте 77 лет от осложнения аневризмы сосудов мозга через две недели после не слишком удачно проведённой операции.



АРНОЛЬД И ГРЕГОР (цикл)

Грегор и Арнольд — два прикольных чувака, которые больше всего на свете хотят стать миллионерами. Но ведь это не так уж просто! Вот и приходится Арнольду выдумывать мыслимые и немыслимые способы обогащения, большинство из которых влекут за собой большие неприятности.

Книга I. Призрак V

Грегор припал к дверному глазку.

— Читает вывеску, — оповестил он.

— Дай-ка гляну, — не выдержал Арнольд. Грегор оттолкнул своего компаньона.

— Сейчас постучит… Нет, передумал. Уходит. Арнольд вернулся к письменному столу и очередному пасьянсу. Вытянутая сухощавая физиономия Грегора стойко маячила у дверного глазка. Глазок компаньоны врезали сами, со скуки, месяца три спустя после того, как на паях основали фирму и сняли помещение под контору. С тех пор «ААА-ПОПС» — Астронавтическому антиэнтропийному агентству по оздоровлению природной среды — не перепало ни единого заказа, даром что в телефонном справочнике фирма значилась первой по счету. Глобальное оздоровление природной среды — давний, почтенный промысел успели полностью монополизировать две крупные корпорации. Это обстоятельство сковывало руки маленькой новой фирме, возглавляемой двумя молодыми людьми — обладателями искрометных идей и (в избытке) неоплаченного лабораторного оборудования.

— Возвращается, — зашипел Грегор. — Ну же, прикинься, будто ты важная птица и дел у тебя невпроворот!

Арнольд смел карты в ящик стола и только успел застегнуть последнюю пуговицу белого лабораторного халата, как в дверь постучали.

Посетителем оказался лысый коротышка, не примечательный ничем, кроме изнуренного вида. Он с сомнением разглядывал компаньонов.

— Природную среду на планетах оздоровляете?

— Оздоровляем, сэр. — Грегор отложил в сторону кипу бумаг и пожал влажную руку посетителя. — Я Ричард Грегор. А вот мой компаньон, доктор Фрэнк Арнольд.

Впечатляюще выряженный в белый халат и темные очки в роговой оправе, Арнольд рассеянно кивнул и тут же принялся вновь разглядывать на просвет старые пробирки, где давным-давно выпал осадок.

— Прошу, садитесь, мистер… э-э…

— Фернгром.

— Мистер Фернгром. Надеюсь, мы в силах справиться с любым вашим поручением, — радушно сказал Грегор. — Мы осуществляем контроль флоры и фауны, очищаем атмосферу, доводим питьевую воду до кондиции, стерилизуем почву, проводим испытания на стабильность, регулируем вулканическую деятельность и землетрясения — словом, принимаем все меры, чтобы планета стала пригодна для житья.

Фернгром по-прежнему пребывал в сомнении.

— Буду говорить начистоту. У меня на руках застряла сложная планета.

— К сложностям нам не привыкать, — самоуверенно кивнул Грегор.

— Я агент по продаже недвижимости, — пояснил Фернгром. — Знаете, там купишь планету, тут ее перепродашь — глядишь, все довольны и каждому что-нибудь да перепало. Вообще-то я занимаюсь бросовыми планетами, тамошнюю среду пускай оздоровляют сами покупатели. Но несколько месяцев назад мне по случаю подвернулась планетка высшего сорта — прямо-таки выхватил из-под носа у крупных воротил.

Фернгром горестно отер пот со лба.

— Прекрасное местечко, — продолжал он уже без всякого энтузиазма. — Среднегодовая температура плюс двадцать пять градусов. Планета гористая, но с плодородной почвой. Водопады, радуги, все честь честью. Причем никакого тебе животного мира. — Идеально, — одобрил Грегор. — А микроорганизмы есть?

— Не опасные.

— Так чем же вам не угодила планета?

Фернгром замялся.

— Да вы о ней, наверное, слышали. В официальном каталоге она значится под индексом ПКХ-5. Но все называют ее просто Призрак-5.

Грегор приподнял бровь. «Призрак» — странное прозвище для планеты, но доводилось слышать и похлестче. В конце концов, надо же как-то именовать новые миры. Ведь в пределах досягаемости звездолетов кишмя кишат светила в сопровождении бессчетных планет, причем многие заселены или пригодны к заселению. И масса людей из цивилизованного сектора космоса стремится колонизировать такие миры. Религиозные секты, политические меньшинства, философские общины и, наконец, просто пионеры космоса рвутся начать новую жизнь.

— Не припомню, — признался Грегор. Фернгром конфузливо заерзал на стуле.

— Мне бы послушаться жены. Так нет же — полез в большой бизнес. Уплатил за Призрак вдесятеро против обычных своих цен, а он возьми да и застрянь мертвым капиталом.

— Да что же с ним неладно? — не выдержал Грегор.

— Похоже, там водится нечистая сила! набравшись духу, выпалил Фернгром.

Оказывается, наспех произведя радиолокационное обследование планеты, Фернгром незамедлительно сдал ее в аренду фермерскому объединению с Дижона-6. На Призраке-5 высадился передовой отряд квартирьеров в составе восьмерых мужчин; суток не прошло, как оттуда начали поступать бредовые радиодепеши о демонах, вампирах, вурдалаках и прочей враждебной людям нечисти.

К тому времени, как за злополучной восьмеркой прибыл звездолет, в живых не осталось ни одного квартирьера. Протокол судебно-медицинского вскрытия констатировал, что рваные раны, порезы и кровоподтеки на трупах могли быть причинены кем угодно, даже демонами, вампирами, вурдалаками и динозаврами, буде таковые существуют в природе.

За недобросовестное оздоровление природной среды Фернгрома арестовали. Фермеры расторгли с ним договор на аренду. Но Фернгром изловчился сдать планету солнцепоклонникам с Опала-2. Солнцепоклонники проявили осмотрительность. Отправили необходимое снаряжение, но сопровождать его поручили лишь троим, которые заодно должны были разведать обстановку. Эти трое разбили лагерь, распаковали вещички и провозгласили Призрак-5 сущим раем. Они радировали на родную планету: «Вылетайте скорее», — как вдруг раздался истошный вопль, и рация умолкла.

На Призрак-5 вылетел патрульный корабль; его экипаж захоронил три изувеченных трупа и ровно через пять минут покинул планету.

— Это меня доконало, — сознался Фернгром. — Теперь с Призраком никто ни за какие деньги не хочет вязаться. Сажать там корабли звездолетчики наотрез отказываются. А я до сих пор не знаю, в чем беда.

Он глубоко вздохнул и посмотрел на Грегора:

— Вам и карты в руки, если возьметесь. Извинившись, Грегор и Арнольд вышли в переднюю. Арнольд торжествующе гикнул:

— Есть работенка!

— М-да, — процедил Грегор, — зато какая!

— Мы ведь и хотели поопаснее, — сказал Арнольд. — Расщелкаем этот орешек — и все: считай, закрепились на исходных рубежах, не говоря уж о том, что нам положен процент от прибыли.

— Ты, видно, забываешь, — возразил Грегор, — что на планету-то отправлюсь я. А у тебя всего и забот — сидеть дома да осмысливать готовенькую информацию.

— Мы ведь так и договорились, — напомнил Арнольд. — Я ведаю научно-исследовательской стороной предприятия, а ты расхлебываешь неприятности. Забыл?

Грегор ничего не забыл. Так повелось с самого детства: он лезет в пекло, а Арнольд сидит дома да объясняет, почему и впредь надо лезть в пекло.

— Не нравится мне это, — сказал он.

— Ты что, веришь в привидения?

— Конечно, нет.

— А со всем остальным мы справимся. Кто не рискует, тот не выигрывает.

Грегор пожал плечами. Компаньоны вернулись к Фернгрому.

В полчаса сформулировали условия: добрая доля в прибылях от эксплуатации планеты — на случаи успеха; пункт о неустойке — на случай неудачи.

Грегор проводил Фернгрома до двери.

— А кстати, сэр, как вы догадались обратиться именно к нам? — спросил он.

— Больше никто не брался, — ответил Фернгром, чрезвычайно довольный собой. — Всего наилучшего.


Спустя три дня Грегор на грузовом звездолете-развалюхе уже направлялся к Призраку-5. В пути он коротал время за чтением докладов о двух попытках колонизации странной планеты и изучением самых разных свидетельств о сверхъестественных явлениях.

Легче от этого не становилось. На Призраке-5 не было обнаружено никаких следов животной жизни. А доказательств существования сверхъестественных тварей вообще не найдено во всей Галактике.

Все это Грегор хорошенько обдумал, а затем, покуда корабль совершал витки вокруг Призрака-5, проверил свое оружие. Он захватил с собой целый арсенал, достаточный, чтобы развязать форменную войну и победить в ней.

Если только будет в кого палить…

Грузовое судно зависло в нескольких тысячах футов над манящей зеленой поверхностью планеты, причем сократить расстояние хоть на йоту капитан отказался наотрез. На парашютах Грегор сбросил свой багаж туда, где были разбиты два предыдущих лагеря, после чего пожал руку капитану и спрыгнул с парашютом сам.

Совершив «приземление», он поглядел вверх. Грузовое судно улепетывало в космос с такой быстротой, словно за ним по пятам гнались все фурии ада.

Грегор остался на Призраке-5 один-одинешенек.

Проверив, как перенесло спуск оборудование, он дал Арнольду радиограмму о благополучном прибытии. Потом, с бластером наизготовку, обошел лагерь солнцепоклонников.

Те собирались обосноваться у подножия горы, возле кристально чистого озерца. Лучших сборных домиков нельзя было и желать. Их не коснулась непогода — Призрак-5 отличался благословенно ровным климатом. Однако выглядели домики на редкость сиротливо.

Один из них Грегор обследовал с особой тщательностью. По ящикам комодов было аккуратно разложено белье, на стенах висели картины, одно окно было даже задернуто шторой. В углу комнаты приткнулся раскрытый сундук с игрушками, припасенными для детишек: те должны были прибыть с основной партией переселенцев.

На полу валялись водяной пистолет, волчок и пакет со стеклянными шариками.

Близился вечер, Грегор перетащил в облюбованный домик все свое снаряжение и занялся подготовкой к ночлегу. Задействовал систему охраны — даже таракан не мог проскочить сквозь экран, не вызвав сигнала тревоги. Включил радарную установку для охраны подступов к домику. Распаковав свой арсенал, уложил под рукой крупнокалиберные пистолеты, а бластер прицепил к поясу.

Только тогда, успокоенный, Грегор не торопясь поужинал.

Между тем вечер сменился ночью. Теплую сонную местность окутала тьма. Легкий ветерок взъерошил поверхность озерца и зашелестел в высокой траве. Как нельзя более мирное зрелище. Грегор пришел к выводу, что переселенцы были истериками.

Скорее всего они сами, впав в беспричинную панику, перебили друг друга.

Последний раз проверив систему охраны, Грегор швырнул одежду на стул, погасил свет и забрался в постель. В комнату заглядывали звезды, здесь они светили ярче, чем над Землей Луна. Под подушкой лежал бластер. Все в мире было прекрасно. Только Грегор задремал, как почувствовал, что в комнате не один.

Немыслимо. Ведь сигнализация охранной системы не срабатывала, Да и радиолокатор гудит по-прежнему мирно.

И все же каждый нерв в теле до предела натянут… Грегор выхватил бластер и огляделся по сторонам. В углу комнаты кто-то чужой.

Ломать голову над тем, как он сюда попал, было некогда. Грегор направил бластер в незнакомца и тихим решительным голосом произнес:

— Так, а теперь — руки вверх. Незнакомец не шелохнулся. Палец Грегора напрягся на спуске, но тут же расслабился.

Грегор узнал незнакомца: это же его собственная одежда, брошенная на стул, искаженная звездным светом и его, Грегора, воображением.

Он оскалил зубы в усмешке и опустил бластер. Груда одежды чуть приметно зашевелилась. Ощущая легкое дуновение ветерка от окна, Грегор не переставал ухмыляться.

Но вот груда одежды поднялась со стула, потянулась и целеустремленно зашагала к Грегору.

Оцепенев, он смотрел, как надвигается на него бестелесная одежда. Когда она достигла середины комнаты и к Грегору потянулись пустые рукава, он принялся палить.

И все палил и палил, ибо лоскуты и лохмотья тоже норовили вцепиться в него, будто обрели самостоятельную жизнь. Тлеющие клочки ткани пытались облепить лицо, ремень норовил обвиться вокруг ног. Пришлось все испепелить; только тогда атака прекратилась.

Когда сражение окончилось, Грегор зажег все до единого светильники. Он сварил кофе и вылил в кофейник чуть ли не целую бутылку бренди. Каким-то образом он устоял против искушения, не разнес вдребезги бесполезную систему охраны. Зато связался по рации со своим компаньоном.

— Весьма занятно, — сказал Арнольд, после того как Грегор ввел его в курс событий. — Одушевление! Право же, в высшей степени занятно.

— Я вот и надеялся, вдруг это тебя позабавит, — с горечью откликнулся Грегор. После изрядной дозы бренди он чувствовал себя покинутым и ущемленным.

— Больше ничего не случилось?

— Пока нет.

— Ну, береги себя. Появилась тут у меня одна идейка. Надо только сделать кое-какие расчеты. Между прочим, тут один сумасшедший букмекер принимает ставки против тебя — пять к одному.

— Быть того не может!

— Честное слово. Я поставил.

— За меня играл или против? — встрепенулся Грегор.

— Конечно, за тебя, — возмутился Арнольд. — Ведь мы же, кажется, компаньоны?

Они дали отбой, и Грегор вскипятил второй кофейник. Спать ночью он все равно не собирался. Одно утешение — Арнольд все же поставил на него. Правда, Арнольд вечно ставит не на ту лошадку.


Уже при свете дня Грегор с грехом пополам на несколько часов забылся в беспокойном сне. Проснулся он вскоре после полудня, оделся с головы до ног во все новенькое и пошел обыскивать лагерь солнцепоклонников.

К вечеру он кое-что обнаружил. На стене одного из сборных домиков было наспех нацарапано слово «Тгасклит». Т-г-а-с-к-л-и-т. Для Грегора слово это было всего лишь пустым сочетанием нелепых звуков, но он тотчас же сообщил о нем Арнольду.

Затем внимательнейшим образом обшарил свой домик, включил все освещение, задействовал систему охраны и перезарядил бластер.

Казалось бы, все в порядке. Грегор с сожалением проводил глазами заходящее солнце, уповая на то, что доживет до восхода. Потом устроился в уютном кресле и решил поразмыслить.

Итак, животной жизни на планете нет, так же как нет ни ходячих растений, ни разумных минералов, ни исполинских мозгов, обитающих где-нибудь в тверди Призрака-5 Нет даже луны, где могло бы притаиться подобное существо. А в привидения Грегор не верил. Он знал, что при кропотливом исследовании все сверхъестественные явления сводятся к событиям сугубо естественным. А уж если не сводятся, те сами собой прекращаются. Какой призрак решит топтаться на месте и, стало быть, лезть на глаза неверующему? Как только в замке появляется ученый с кинокамерой и магнитофоном, привидение удаляется на покой.

Значит, остается другой вариант. Предположим, кому-то приглянулась планета, но этот «кто-то» не расположен платить назначенную Фернгромом цену. Разве не может этот «кто-то» затаиться здесь, на облюбованной им планете, и дабы сбить цену, запугивать и убивать переселенцев?

Получается логично. Можно даже объяснить поведение одежды. Статическое электричество…

Перед Грегором воздвиглась какая-то фигура. Как и вчера система охраны не сработала.

Грегор медленно поднял взгляд. Некто, стоящий перед ним, достигал десяти футов в высоту и походил на человека, но только с крокодильей головой. Туловище у него имело малиновый окрас с поперечными вишневыми полосами. В лапе чудище сжимало здоровенную коричневую жестянку.

— Привет, — поздоровалось оно.

— Привет, — сказал Грегор, сглотнув слюну. Бластер лежит на столе, всего в каких-то двух футах. Интересно, перейдет ли чудище в нападение, если потянуться за бластером?

— Как тебя звать? — спросил Грегор со спокойствием, возможным разве только в состоянии сильнейшего шока.

— Я Хват — Раковая Шейка, — представилось чудище. — Хватаю всякие вещи.

— Как интересно! — рука Грегора поползла в сторону бластера.

— Хватаю вещи, именуемые Ричард Грегор, — весело и бесхитростно продолжало чудище, — и поедаю обычно в шоколадном соусе.

Чудище протянуло Грегору жестянку, и тот прочел на этикетке: «Шоколад «Смига» — превосходный соус к Грегорам, Арнольдам и Флиннам». Пальцы Грегора сомкнулись на бластере. Он уточнил:

— Так ты меня съесть намерен?

— Безусловно, — заверил Хват.

Но Грегор успел завладеть оружием. Он оттянул предохранитель и открыл огонь. Прошив грудь Хвата, заряд опалил пол, стены, а заодно и брови Грегора.

— Меня так не проймешь, — пояснил Хват, — чересчур я высокий.

Бластер выпал из пальцев. Хват склонился над Грегором… — Сегодня я тебя не съем, — предупредил он.

— Не съешь? — выдавил из себя Грегор.

— Нет. Съесть тебя я имею право только завтра, первого мая. Таковы условия. А сейчас я просто зашел попросить тебя об одной услуге.

— Какой именно?

Хват заискивающе улыбнулся.

— Будь умником, полакомься хотя бы пятком яблок, ладно? Яблоки придают такой дивный привкус мясу! С этими словами полосатое чудище исчезло. Дрожащими руками Грегор включил рацию и обо всем рассказал Арнольду.

— Гм, — откликнулся тот, — Хват — Раковая Шейка, вон оно что! По-моему, это решающее доказательство. Все сходится.

— Да что сходится-то? Что здесь творится?

— Сначала сделай-ка все так, как я прошу. Мне надо самому толком убедиться.

Повинуясь инструкциям Арнольда, Грегор распаковал лабораторное оборудование, извлек всевозможные пробирки, реторты и реактивы. Он смешивал, сливал и переливал, как было ведено, а под конец поставил смесь на огонь.

— Есть, — сказал он, вернувшись к рации, — а теперь объясни-ка, что здесь происходит.

— Пожалуйста. Отыскал я в словаре твой «тгасклит». В опалианском. Слово это означает «многозубый призрак».

Солнцепоклонники-то родом с Опала. Тебе это ни о чем не говорит?

— Их поубивал отечественный призрак, — не без ехидства ответил Грегор. — Должно быть, прокатился зайцем в их же звездолете. Вероятно, над ним тяготело проклятие, и…

— Успокойся, — перебил Арнольд. — Призраки тут ни при чем. Раствор пока не закипел?

— Нет.

— Скажешь, когда закипит. Так вот, вернемся к ожившей одежде. Тебе она ни о чем не напоминает? Грегор призадумался. — Разве что о детстве… — проговорил он. — Да нет, это же курам на смех.

— Ну-ка, выкладывай, — настаивал Арнольд.

— Мальчишкой я избегал оставлять одежду на стуле. В темноте она вечно напоминала мне то чужого человека, то дракона, то еще какую-нибудь пакость. В детстве, наверное, каждый такое испытывал. Но ведь этим не объяснишь…

— Еще как объяснишь! Вспомнил теперь Хвата — Раковую Шейку?

— Нет. А с чего бы я его теперь вспомнил?

— Да с того, что ты же его и выдумал! Помнишь? Нам было лет по восемь-девять — тебе, мне и Джимми Флинну. Мы выдумали самое жуткое чудище, какое только могли представить; чудище было наше персональное, желало слопать только тебя, меня или Джимми и непременно под шоколадным соусом. Однако право на это оно имело исключительно по первым числам каждого месяца, когда мы приносили домой школьные отметки. Избавиться от чудища можно было только одним способом: произнеся волшебное слово.

Тут Грегор действительно вспомнил и удивился, как бесследно все улетучивается из памяти. Сколько ночей напролет не смыкал он глаз в ожидании Хвата! По сравнению с тогдашними ночными страхами плохие отметки казались сущей чепухой.

— Кипит раствор? — спросил Арнольд.

— Да, — послушно бросив взгляд на реторту, сказал Грегор. — Какого он цвета?

— Зеленовато-синего. Собственно, скорее в синеву, чем…

— Все правильно. Можешь выливать. Нужно будет поставить еще кое-какие опыты, но в общем-то орешек мы раскусили.

— То есть как раскусили? Может, все-таки объяснишь толком?

— Да это же проще простого. Животная жизнь на планете отсутствует. Отсутствуют и привидения — по крайней мере настолько могущественные, что способны перебить отряд вооруженных мужчин. Сама собою напрашивается мысль о галлюцинациях, вот я и стал выяснять, что же могло их вызвать. Оказывается, многое. Помимо земных наркотиков, в «Каталоге инопланетных редкоземельных элементов» перечислено свыше десятка галлюциногенных газов. Есть там и депрессанты, и стимуляторы; едва вдохнешь — сразу вообразишь себя гением, червем или орлом. А этот, судя по твоему описанию, соответствует газу, который в каталоге фигурирует как лонгстед-42. Тяжелый, прозрачный газ без запаха, физиологически безвреден. Стимулирует воображение.

— Значит, по-твоему, я жертва галлюцинаций? Да уверяю тебя…

— Не так все просто, — прервал его Арнольд. — Лонгстед-42 воздействует непосредственно на подсознание. Он растормаживает самые острые подсознательные страхи, оживляет все то, чего ты в детстве панически боялся и что с тех пор в себе подавлял. Одушевляет страхи. Вот это ты и видел.

— А на самом деле там ничего и нет? — переспросил Грегор.

— Никаких физических тел. Но галлюцинации достаточно реальны для того, кто их ощущает.

Грегор потянулся за непочатой бутылкой бренди. Такую новость следовало обмыть.

— Оздоровить Призрак-5 нетрудно, — уверенно продолжал Арнольд. — Без особых хлопот переведем лонгстед-42 в связанное состояние. А там — богатство!

Грегор предложил было тост, как вдруг его пронизала холодящая душу мысль:

— Если это всего лишь галлюцинация, то что же случилось с переселенцами?

Арнольд ненадолго умолк.

— Допустим, — сказал он наконец, — у лонгстеда есть тенденция стимулировать мортидо — волю к смерти. Переселенцы скорее всего посходили с ума. Поубивали друг друга.

— И никто не уцелел?

— Конечно, а что тебя удивляет? Последние из выживших покончили с собой или же скончались от увечий. Да ты о том меньше всего тревожься. Я без промедления фрахтую корабль и вылетаю для проведения опытов. Успокойся. Через денек — другой вывезу тебя оттуда.

Грегор дал отбой. На ночь он позволил себе допить бутылку бренди. Разве ему не причитается? Тайна Призрака-5 раскрыта, компаньонов ждет богатство. Скоро и Грегор в состоянии будет нанимать людей, пускай высаживаются на неведомых планетах, а уж он берется инструктировать их по радио.


Назавтра он проснулся поздно, с тяжелой головой. Корабль Арнольда еще не прибыл; Грегор упаковал оборудование и уселся в ожидании. К вечеру корабля все не было. Грегор посидел на пороге, полюбовался закатом, потом вошел в домик и приготовил себе ужин.

На душе все еще было тяжело из-за неразгаданной тайны переселенцев, но Грегор решил попусту не волноваться. Наверняка отыщется убедительное объяснение.

После ужина он прилег на койку и только смежил веки, как услышал деликатное покашливание.

— Привет, — поздоровался Хват — Раковая Шейка. Персональная, глубоко интимная галлюцинация вернулась с гастрономическими намерениями!

— Привет, дружище, — радостно откликнулся Грегор, не испытав даже тени страха или тревоги.

— Яблочками-то подкормился?

— Ох, извини. Упустил из виду.

— Ну, не беда. — Хват старательно скрывал свое разочарование. — Я прихватил шоколадный соус. — Он взболтнул жестянку.

Грегор расплылся в улыбке.

— Иди гуляй, — сказал он. — Я ведь знаю, ты всего-навсего плод моего воображения. Причинить мне вред ты бессилен.

— Да я и не собираюсь причинять тебе вред, — утешил Хват. — Я тебя просто-напросто съем.

Он приблизился. Грегор сохранял на лице улыбку и не двигался, хотя Хват на этот раз выглядел уж слишком плотоядно. Хват склонился над койкой и для начала куснул Грегора за руку. Вскочив с койки, Грегор осмотрел якобы укушенную руку. На руке остались следы зубов. Из ранки сочилась кровь… взаправдашняя… его, Грегора, кровь.

Кусал же кто-то колонистов, терзал их, рвал в клочья и потрошил.

Тут же Грегору вспомнился виденный однажды сеанс гипноза. Гипнотизер внушил испытуемому, что прижжет ему руку горящей сигаретой, а прикоснулся кончиком карандаша.

За считанные секунды на руке у испытуемого зловещим багровым пятном вздулся волдырь: испытуемый уверовал будто пострадал от ожога. Если твое подсознание считает тебя мертвым, значит, ты покойник. Если оно страдает от укусов — укусы налицо.

Грегор в Хвата не верит.

Зато верит его подсознание.

Грегор шмыгнул было к двери. Хват преградил ему дорогу Стиснул в мощных лапах и приник к шее.

Волшебное слово! Но какое же?

— Альфойсто! — выкрикнул Грегор.

— Не то слово, — сказал Хват. — Пожалуйста, не дергайся.

— Регнастикио!

— Нетушки. Перестань лягаться, и все пройдет, не будет боль…

— Вуоршпельхапилио!

Хват истошно заорал от боли и выпустил жертву. Высоко подпрыгнув, он растворился в воздухе.

Грегор бессильно плюхнулся на ближайший стул. Чудом спасся. Ведь был на волосок от гибели! Ну и дурацкая смерть выпала бы ему на долю! Это же надо — чтобы тебя прикончило собственное воображение! Хорошо еще, слово вспомнил. Теперь лишь бы Арнольд поторапливался…

Послышался сдавленный ехидный смешок.

Он исходил из мглы полуотворенного стенного шкафа и пробудил почти забытое воспоминание. Грегору девять лет, Тенепопятам — его личный Тенепопятам, тварь тощая, мерзкая, диковинная — прячется в дверных проемах, ночует под кроватью, нападает только в темноте.

— Погаси свет, — распорядился Тенепопятам.

— И не подумаю, — заявил Грегор, выхватив бластер. Пока горит свет, Тенепопятам не опасен.

— Добром говорю, погаси, не то хуже будет!

— Нет!

— Ах, так? Иген, Миген, Диген!

В комнату прошмыгнули три тварюшки. Они стремительно накинулись на электролампочки и принялись с жадностью грызть стекло.

В комнате заметно потемнело.

Грегор стал палить по тварюшкам. Но они были так проворны, что увертывались, а лампочки разлетались вдребезги.

Тут только Грегор понял, что натворил. Не могли ведь тварюшки погасить свет! Неодушевленные предметы воображению неподвластны. Грегор вообразил, будто в комнате темнеет, и… Собственноручно перебил все лампочки! Подвело собственное разрушительное подсознание.

Тут-то Тенепопятам почуял волю. Перепрыгивая из тени в тень, он подбирался к Грегору.

Бластер не поможет. Грегор отчаянно пытался подобрать волшебное слово… и с ужасом вспомнил, что Тенепопятама никаким волшебным словом не проймешь.

Грегор все пятился, а Тенепопятам все наступал, но вот путь к отступлению преградил сундук. Тенепопятам горой навис над Грегором, тот съежился, зажмурив глаза.

И тут рука его наткнулась на какой-то холодный предмет. Оказывается, Грегор прижался к сундуку с игрушками, а в руке сжимал теперь водяной пистолет.

Грегор поднял его. Тенепопятам отпрянул, опасливо косясь на оружие.

Грегор метнулся к крану и зарядил пистолет водой. Потом направил в чудище смертоносную струю.

Взвыв в предсмертной муке, Тенепопятам исчез.

С натянутой улыбкой Грегор сунул пистолет за пояс.

Против воображаемого чудища водяной пистолет — самое подходящее оружие.


Перед рассветом произвел посадку звездолет, откуда вылез Арнольд. Не теряя времени, он приступил к своим опытам. К полудню все было завершено, и элемент удалось четко идентифицировать как лонгстед-42. Арнольд с Грегором поспешно уложили вещички и стартовали с планеты.

Едва очутившись в открытом космосе, Грегор поделился с компаньоном недавними впечатлениями.

— Сурово, — тихонько, но сочувственно произнес Арнольд. Теперь, благополучно распрощавшись с Призраком-5, Грегор в состоянии был улыбнуться скромной улыбкой героя.

— Могло быть и хуже, — заявил он.

— Уж куда хуже?

— Представь, что туда затесался бы Джимми Флинн. Вот кто действительно умел выдумывать страшилищ; Ворчучело помнишь?

— Помню только, что из-за него по ночам меня преследовали кошмары, — ответил Арнольд.

Звездолет несся к Земле. Арнольд набрасывал заметки для будущей научной статьи «Инстинкт смерти на Призраке-5: роль истерии, массовых галлюцинаций и стимуляции подсознательного в возникновении физиологических изменений». Затем он отправился в кабину управления — задать курс автопилоту.

Грегор рухнул на койку, преисполненный решимости наконец-то отоспаться. Только он задремал, как в каюту со смертельно бледным от страха лицом ворвался Арнольд.

— Мне кажется, в кабине управления кто-то есть, — пролепетал он.

Грегор сел на койке.

— Никого там не может быть. Мы ведь оторвались… Из кабины управления донесся рык.

— Боже! — ахнул Арнольд. — Все ясно. После посадки я не стал задраивать воздушный шлюз. Мы по-прежнему дышим воздухом Призрака-5!

А на пороге незапертой каюты возник серый исполин, чья шкура была испещрена красными крапинками. Исполин был наделен неисчислимым множеством рук, ног, щупалец, когтей и клыков да еще двумя крылышками в придачу. Страшилище медленно надвигалось, постанывая и бормоча что-то н неодобрительное.

Оба признали в нем Ворчучело.

Грегор рванулся вперед и перед носом у страшилища захлопнул дверцу.

— Здесь нам ничто не грозит, — пропыхтел он. — Дверь герметизирована. Но как мы станем управлять звездолетом?

— А никак, — ответил Арнольд. — Доверимся автопилоту… пока не надумаем, как прогнать эту образину.

Однако сквозь дверь стал просачиваться легкий дымок.

— Это еще что? — воскликнул — Арнольд почти в панике. Грегор насупился.

— Неужто не помнишь? Ворчучело проникает в любое помещение. Против него запоры бессильны.

— Да я о нем все позабыл начисто, — признался Арнольд. — Он что, глотает людей?

— Нет. Насколько я помню, только изжевывает в кашицу.

Дымок сгущался, принимая очертания исполинской серой фигуры Ворчучела. Друзья отступили в соседнюю камеру и заперли за собой следующую дверь. Нескольких секунд не прошло, как дым просочился и туда.

— Какая нелепость, — заметил Арнольд, кусая губы. — Дать себя затравить вымышленному чудовищу… Стой-ка! Водяной пистолет еще при тебе?

— Да, но…

— Давай сюда!

Арнольд поспешно зарядил пистолет водой из анкерка. Тем временем Ворчучело вновь успело материализоваться и тянулось к друзьям, недовольно постанывая. Арнольд окропил его струйкой воды.

Ворчучело по-прежнему наступало.

— Вспомни! — воскликнул Грегор. — Никто никогда не останавливал Ворчучело водяным пистолетом.

Отступили в следующую каюту и захлопнули за собой дверь. Теперь друзей отделял от леденящего космического вакуума только кубрик.

— Нельзя ли как-нибудь профильтровать воздух? поинтересовался Грегор.

— Чужеродные примеси и так потихоньку уходят вместе с отработанным воздухом, но действие лонгстеда длится часов двадцать.

— А нет ли противоядия?

— Никакого.

Ворчучело снова материализовалось, снова проделывало это отнюдь не молча и уж совсем не любезно.

— Как же его изгнать? — волновался Арнольд. — Есть же какой-то способ! Волшебное слово? Или деревянный меч? Теперь покачал головой Грегор.

— Я все-все вспомнил, — ответил он скорбно.

— И чем же его можно пронять?

— Его не одолеешь ни водяным пистолетом, ни пугачом, ни рогаткой, ни хлопушкой, ни бенгальскими огнями, ни дымовой шашкой, — словом, детский арсенал исключен. Ворчучело абсолютно неистребимо.

— Ох уж этот Флинн и его неугомонная фантазия! Так как же все-таки избавиться от Ворчучела?

— Я же говорю — никак. Оно должно уйти по доброй воле.

А Ворчучело успело вырасти во весь свой гигантский рост. Грегор с Арнольдом шарахнулись в кубрик и захлопнули за собой последнюю дверь.

— Думай же, Грегор, — взмолился Арнольд. — Ни один мальчишка не станет выдумывать чудище, не предусмотрев от него хоть какой-то защиты!

— Ворчучело не прикончишь, — твердил свое Грегор. Вновь начинало явственно вырисовываться красно-крапчатое чудище. Грегор перебирал в памяти все свои полночные страхи.

И тут (еще чуть-чуть — и стало бы поздно) все ожило в памяти.


Управляемый автопилотом, корабль мчался к Земле. Ворчучело чувствовало себя на борту полновластным хозяином. Оно вышагивало взад-вперед по пустынным коридорам, просачивалось сквозь стальные переборки в каюты и грузовые отсеки, стенало, ворчало и ругалось последними словами, не находя себе ни единой жертвы.

Звездолет достиг Солнечной системы и автоматически вышел на окололунную орбиту.

Грегор осторожно глянул в щелочку, готовый в случае необходимости мгновенно снова нырнуть в укрытие. Однако зловещего шарканья ног не было слышно, и ни под дверцей, ни сквозь переборки не просачивался оголодавший туман.

— Все спокойно, — крикнул он Арнольду. — Ворчучела как не бывало.

Друзья прибегли к самому верному средству против ночных страхов — забрались с головой под одеяла.

— Говорил же я, что водяной пистолет тут ни к чему, — сказал Грегор.

Арнольд одарил его кривой усмешкой и спрятал пистолет в карман.

— Все равно, оставлю на память. Если женюсь да если у меня родится сын, это ему будет первый подарок.

— Нет уж, своему я припасу кое-что получше, — возразил Грегор и с нежностью похлопал по одеялу. — Вот она — самая надежная защита: одеяло над головой.

Книга II. Рейс молочного фургона[1]

— Такой случай больше не представится, — сказал Арнольд. — Миллионные прибыли, небольшие начальные вложения, быстрая окупаемость. Ты меня слышишь?

Ричард Грегор устало кивнул. В конторе Межпланетной очистительной службы «Асс» медленно и томительно тянулся день, неотличимый от вереницы остальных дней. Грегор раскладывал пасьянс. Его компаньон Арнольд сидел за письменным столом, закинув ноги на пачку неоплаченных счетов.

За стеклянными дверями скользили тени: это шли мимо люди, направляясь в «Марс-Сталь», «Неоримские новшества», «Альфа-Дьюара продукция» и другие конторы, расположенные на том же этаже.

В пыльном помещении службы «Асс» по-прежнему царили тишина и запустение.

— Чего мы ждем? — громко спросил Арнольд. — Беремся мы за это дело или нет?

— Это не по нашей части, — ответил Грегор. — Ведь мы специалисты по безопасности планет. Ты что, забыл?

— Никому не нужна твоя безопасность, — парировал Арнольд.

К несчастью, он говорил правду.

После успешного очищения Призрака V от воображаемых чудовищ служба «Асс» пережила период кратковременного подъема. Однако вскоре космическая экспансия приостановилась. Люди занялись увеличением прибылей, возведением городов, распахиванием полей, прокладкой дорог.

Когда-нибудь движение возобновится. Пока есть что осваивать, человечество будет осваивать новые миры. Но сейчас дела шли из рук вон плохо.

— Надо учитывать перспективы, — сказал Арнольд. — Живут все эти люди на светлых, солнечных новых планетах. Им нужны домашние животные, которых привезем им с родины… — он выдержал драматическую паузу, — мы с тобой.

— У нас нет оборудования для перевозки скота, — возразил Грегор.

— У нас есть звездолет. Что тебе еще нужно?

— Все. Главным образом знания и опыт. Перевозка живых тварей в космосе — работа в высшей степени деликатная. Это работа для специалистов. Что ты сделаешь, если между Землей и Омегой IV корова свалится от ящура?

Арнольд авторитетно заявил:

— Мы будем перевозить лишь выносливые, устойчивые породы. Проведем медицинский осмотр. И прежде чем животные взойдут на борт, я собственноручно продезинфицирую корабль.

— Ну вот что, мечтатель, — озлился Грегор, — приготовься к удару. В нашем секторе космоса всеми перевозками животных ведает концерн «Тригейл». Конкурентов он не терпит, и потому конкурентов у него нет. Как ты собираешься его обойти?

— Будем брать дешевле.

— И сдохнем с голоду.

— Мы и так подыхаем с голоду.

— Лучше голодать, чем «случайно» на месте назначения получить пробоину от одного из буксиров «Тригейла». Или обнаружить в пути, что кто-то заполнил водяные баки керосином. И вовсе не заполнил кислородные баллоны.

— Ну и воображение у тебя! — нервно проговорил Арнольд.

— То, что ты считаешь плодом моего воображения, уже не раз случалось в действительности. В этой сфере «Тригейл» хочет быть единственным, и он им остается. «По несчастной случайности», если хочешь, зловещий каламбур.

В этот момент отворилась дверь. Арнольд одним махом убрал со стола ноги, а Грегор сбросил карты в ящик стола.

Посетитель, судя по коренастой фигуре, непропорционально маленькой голове и бледно-зеленой коже, не был жителем Земли. Он уверенно подошел прямо к Арнольду.

— Прибудут в центральный пакгауз «Тригейл» через три дня, — сказал посетитель.

— Так быстро, мистер Венс? — отозвался Арнольд.

— Да. Смагов надо транспортировать с особой осторожностью, а квилов доставили еще несколько дней назад.

— Отлично. Это мой компаньон, — сказал Арнольд, оборачиваясь к Грегору, который хлопал глазами от изумления.

— Счастлив познакомиться. — Венс крепко стиснул руку Грегора. — Восхищаюсь вами, ребята. Свободная инициатива, конкуренция — я в это верю. Вам известен маршрут?

— Все записано, — ответил Арнольд. — Мой компаньон готов стартовать в любую минуту.

— Я сразу же отправлюсь на Вермойн II и буду там вас ожидать. Всего хорошего.

Он повернулся и вышел.


Грегор медленно спросил:

— Арнольд, что ты там вытворяешь?

— Наживаю состояние нам обоим, вот что я вытворяю, — ядовито ответил Арнольд.

— Перевозкой скота?

— Да.

— На территории «Тригейла»?

— Да.

— Покажи-ка контракт.

Арнольд извлек документы. Там значилось, что Межпланетная очистительная (и транспортная) служба «Асс» обязуется доставить пять смагов, пять фиргелей и десять квилов в систему звезды Вермойн. Товар надлежит погрузить в центральном пакгаузе «Тригейла» и сдать в главном пакгаузе Вермойна II. Службе «Асс» предоставляется также право по своему усмотрению соорудить собственный пакгауз.

Вышеуказанных животных следует доставить живыми, невредимыми, здоровыми, бодрыми, способными к размножению и так далее. Были пункты, предусматривающие огромные неустойки в случае утери животных, доставки их не живыми, не здоровыми, не способными к размножению и так далее.

Документ звучал как соглашение о временном перемирии между двумя враждующими державами.

— Ты вправду подписал этот смертный приговор? — недоверчиво спросил Грегор.

— Ясное дело. Тебе всего и работы-то — погрузить этих тварей, забросить на Вермойн и там скинуть.

— Мне? А что же будешь делать ты?

— Я останусь здесь и обеспечу тебе поддержку, — ответил Арнольд.

— Поддерживай меня на борту корабля.

— Нет-нет, это невозможно. При виде квила меня выворачивает наизнанку.

— Точно такое же ощущение вызывает у меня вид этого договора. Давай-ка для разнообразия поручим дело тебе.

— Но ведь я веду научно-исследовательскую работу, — возразил Арнольд, с лица которого градом катился пот. — Мы с тобой так условились. Разве ты забыл?

Грегор не забыл. Он вздохнул и беспомощно пожал плечами.

Компаньоны принялись немедля приводить в порядок корабль. Трюм состоял из трех отсеков — по количеству пород. Все животные дышали кислородом и были жизнеспособны при семидесяти по Фаренгейту, так что здесь никаких проблем не возникало. На корабль погрузили нужные корма.

Через три дня, когда все как будто было готово, Арнольд решил проводить Грегора до центрального пакгауза фирмы «Тригейл».

На пути до «Тригейла» ничего не произошло, но Грегор не без трепета приземлился на посадочной платформе. Слишком много рассказов ходило про этот концерн, чтобы можно было чувствовать себя в его цитадели как дома. Грегор принял всяческие меры предосторожности. Топливом и всеми необходимыми припасами он обзавелся на Луна-станции и не собирался впускать служащих «Тригейла» на борт корабля.

Однако если сотрудников станции и тревожил вид старого, потрепанного звездолета, они это удачно скрывали. Два трактора втащили корабль на погрузочную платформу и втиснули его между двумя лощеными тригейловскими экспресс-фрахтовиками.

Оставив Арнольда следить за погрузкой, Грегор ушел подписывать декларации. Вкрадчивый чиновник «Тригейла» подал ему документы и с интересом смотрел на Грегора, пока тот изучал их.

— Смагов грузите, а? — вежливо спросил чиновник.

— Да, — ответил Грегор, ломая голову, как же выглядят эти смаги.

— И квилов, и фиргелей в придачу, — задумчиво продолжал чиновник. — Всех вместе. Вы очень храбрый человек, мистер Грегор.

— Кто, я? Почему?

— Знаете старую поговорку: «Если едешь со смагами, не забудь прихватить увеличительное стекло».

— Нет, я такой поговорки не слыхал.

Чиновник дружелюбно усмехнулся и пожал руку Грегору.

— После такого рейса вы сами будете складывать пословицы. Желаю большой удачи, мистер Грегор. Разумеется, неофициально.

Грегор слабо улыбнулся в ответ. Он вернулся на погрузочную платформу. Смаги, фиргели и квилы были уже на борту, размещенные по своим отсекам. Арнольд включил подачу воздуха, проверил температуру и задал всем суточный рацион.

— Ну, тебе пора, — весело сказал Арнольд.

— Действительно, пора, — согласился Грегор без особого энтузиазма. Он вскарабкался на борт, не обращая внимания на толпу хихикающих зевак.

Корабль отбуксировали на взлетную полосу. Вскоре Грегор был уже в космосе и держал курс на пакгауз, обращающийся на орбите вокруг Вермойна II.


В первый день космического рейса работы всегда хватает. Грегор проверил приборы, потом осмотрел баки, резервуары, трубопровод и электропроводку. Он хотел убедиться, что старт не вызвал никаких повреждений. Затем он решил взглянуть на груз. Пора было выяснить, на что похожи эти звери.

В правом переднем отсеке находились квилы. Они напоминали гигантские снежные шары. Грегор знал, что квилы дают драгоценную шерсть, за которую повсюду платят бешеные деньги.

Животные, очевидно, не привыкли к невесомости, потому что их пища осталась нетронутой. Они неуклюже плавали вдоль стен и потолка, и жалобно блеяли, и просились на твердую почву.

С фиргелями все обстояло благополучно. То были большие гладкокожие ящерицы, назначения которых в сельском хозяйстве Грегор не мог себе представить. Они пребывали в спячке и должны были спать до конца рейса.

Пять смагов радостно залаяли при его появлении. Эти ласковые травоядные млекопитающие явно наслаждались состоянием невесомости.

Удовлетворенный, Грегор вернулся в кабину управления. Рейс начался хорошо. «Тригейл» к нему не придирался, а животные в пути чувствовали себя превосходно.

В конце концов, может быть, это занятие и впрямь не более опасно, чем рейс молочного фургона, подумал Грегор.

Проверив работу рации и переключателей управления, он завел будильник и улегся спать.


Восемь часов спустя он проснулся. Сон не освежил его, голова раскалывалась от боли. У кофе был отвратительный привкус слизи. Грегор с трудом сосредоточил внимание на пульте с приборами.

Эффект консервированного воздуха, решил он и радировал Арнольду, что все в порядке. Однако посреди разговора оказалось, что он с трудом поднимает веки.

— Кончаю, — сказал он, сладко зевнув. — Душно здесь. Пойду вздремну.

— Душно? — переспросил Арнольд; по радио его голос казался далеким-далеким. — Не должно быть. Циркуляторы воздуха…

Грегор обнаружил, что приборы пьяно покачиваются перед ним и расплываются, теряя очертания. Он облокотился на пульт и закрыл глаза.

— Грегор!

— Ммм…

— ГРЕГОР! Проверь содержание кислорода!

Грегор пальцем приоткрыл один глаз ровно на столько времени, чтобы бросить взгляд на шкалу. Он несказанно развеселился, увидев, что концентрация углекислого газа достигла небывалого уровня.

— Кислорода нет, — сообщил он Арнольду. — Вот проснусь и все улажу.

— Это вредительство! — взревел Арнольд. — Проснись, Грегор!

Неимоверным усилием Грегор подался вперед и открыл аварийный кран воздухоснабжения. Поток чистого кислорода отрезвил его. Он встал, неуверенно покачиваясь, и плеснул водой себе в лицо.

— А животные! — вопил Арнольд. — Посмотри, как там животные!

Грегор включил вспомогательную систему проветривания во всех трех отсеках и помчался по коридору.

Фиргели были живы и не вышли из спячки.

Смаги, очевидно, не заметили никакой разницы в составе атмосферы.

Два квила потеряли было сознание, но теперь быстро приходили в себя. В отсеке квилов Грегор понял наконец, что случилось.

Никакого вредительства не было. В стенах и потолке вентиляторы, по которым циркулировал воздух на корабле, оказались забитыми квильей шерстью. Клочья шерсти реяли в неподвижном воздухе, напоминая снегопад при замедленной съемке.

— Конечно, конечно, — сказал Арнольд, когда Грегор сообщил о случившемся. — Разве я не предупреждал тебя, что квилов необходимо стричь дважды в неделю? Ты, наверное, забыл. Вот что сказано в книге: «Квилы — Queelis Tropicalis — мелкие тонкорунные млекопитающие, находятся в отдаленном родстве с овцами Земли. Родина квилов — Тенсис V, однако их успешно разводят и на других планетах с высоким тяготением. Одежда, сотканная из шерсти квилов, огнеупорна, непроницаема для укуса насекомых, не поддается гниению и практически вечна благодаря значительному содержанию металла в шерсти. Квилов необходимо стричь дважды в неделю. Размножаются фемишем.»

— Никакого вредительства, — прокомментировал Грегор.

— Никакого вредительства, но тебе бы лучше постричь квилов, — ответил Арнольд.

Грегор дал отбой, нашел в сумке с инструментами ножницы для жести и пошел обрабатывать квилов. Однако режущие кромки тотчас же притупились от металлической шерсти. Квилов, скорее всего, надо было стричь специальными ножницами из какого-нибудь твердого сплава.

Он кое-как собрал летающую шерсть и снова прочистил вентиляторы.

Осмотрев все в последний раз, он пошел ужинать.

В рагу плавала маслянистая металлическая шерсть квилов.

Он лег спать с чувством отвращения.


Проснувшись, он удостоверился, что старый, кряхтящий корабль все еще держит правильный курс. Главный привод работал хорошо, и будущее представилось Грегору в розовом свете, особенно после того, как оказалось, что фиргели все еще спят, а смаги ведут себя прилично.

Однако, осматривая квилов, Грегор увидел, что с момента погрузки они не съели ни крошки. Дело становилось серьезным. Он связался с Арнольдом, чтобы посоветоваться.

— Очень просто, — сказал Арнольд, перелистав несколько справочников. — У квилов отсутствуют горловые мускулы. Чтобы пища проходила вниз по пищеводу, им необходима сила тяготения. Но при невесомости нет и тяготения, так что пища не поступает в желудок.

Действительно просто. Одна из тех мелочей, что на Земле не предусмотришь. В космосе же, при искусственных условиях, даже самый простой вопрос превращается в сложнейшую проблему.

— Тебе придется придать кораблю вращение, чтобы создать для них хоть какую-то силу тяжести, — сказал Арнольд.

Грегор быстро произвел в уме некоторые вычисления.

— На это уйдет уйма энергии.

— Тогда, как сказано в книге, ты можешь заталкивать в них пищу рукой. Скатываешь пищу во влажный комок, погружаешь руку по локоть им в глотку и…

Грегор прервал связь и включил боковые сопла. Он широко расставил ноги и с тревогой стал ждать, что же будет.

Квилы накинулись на корм с непринужденностью, которая привела бы в восторг любого квиловода.

Придется теперь заправиться горючим в космическом пакгаузе у Вермойна II. Издержки сильно взлетят, потому что во вновь освоенных планетных системах горючее очень дорого. Но все же прибыль будет достаточно велика.

Он вернулся к своим обязанностям по кораблю. Звездолет медленно преодолевал неизмеримое пространство.

Снова наступило время кормежки. Грегор задал корм квилам и перешел к отсеку смагов. Он открыл дверь и позвал: «Подходи!»

Никто не подошел.

Отсек был пуст.

Грегор почувствовал какое-то странное ощущение под ложечкой. Это невозможно. Смагам уйти некуда. Они решили подшутить над ним и где-нибудь спрятались. Но в отсеке негде было спрятаться пяти большим смагам.

Ощущение дрожи перешло в форменную тряску. Грегор вспомнил о неустойке в случае утери, повреждения, и так далее и тому подобное.

— Эй, смаг! Выходи, смаг! — прокричал он.

Ответа не было.

Он внимательно осмотрел стены, потолок, дверь и вентиляторы — быть может, смаги ухитрились пролезть сквозь них.

Но смаги бесследно исчезли.

Вдруг он услышал какой-то шорох у себя под ногами. Посмотрев вниз, он заметил, как что-то прошмыгнуло мимо.

То был один из смагов, съежившийся до пяти сантиметров в длину. Грегор нашел и остальных — они сбились в угол, все такие же крохотные.

Что говорил чиновник «Тригейла»? «Если едешь со смагами, не забудь увеличительное стекло».

У Грегора не было времени для того, чтобы впасть в полноценное, добротное шоковое состояние. Он тщательно закрыл за собой дверь и метнулся к рации.

— Очень странно, — сказал Арнольд, когда связь была установлена. — Съежились, говоришь? Сейчас посмотрю. Угу… Ты не создавал искусственного тяготения, а?

— Конечно, создавал. Чтобы накормить квилов.

— Напрасно, — упрекнул Арнольд. — Смаги привыкли к слабому тяготению.

— Откуда мне было знать?

— Испытывая необычное для них тяготение, они ссыхаются до микроскопических размеров, теряют сознание и гибнут.

— Но ты же сам велел мне создать искусственное тяготение.

— Да нет же! Я лишь мельком упомянул, что есть такой метод кормления квилов. Тебе же я рекомендовал кормить их из рук.

Грегор поборол почти непреодолимое желание сорвать рацию со стены. Он сказал:

— Арнольд, смаги привыкли к слабому тяготению. Так?

— Так.

— А квилы — к сильному. Ты знал это, когда подписывал контракт?

Арнольд судорожно глотнул, затем откашлялся.

— Видишь ли, мне действительно казалось, что это несколько затрудняет дело. Но это великолепно окупится.

— Конечно, если только сойдет с рук. Что мне теперь прикажешь делать?

— Снижай температуру, — самоуверенно ответил Арнольд. — Смаги стабилизируются при нуле градусов.

— А люди при нуле градусов замерзают, — заметил Грегор. — Ладно, передача окончена.

Грегор натянул на себя всю одежду, какую нашел, и включил систему охлаждения. Через час смаги вновь выросли до нормальных размеров.

Пока все шло неплохо. Он заглянул к квилам. Холод, казалось, подбодрил их. Они были живее, чем когда-либо, и блеяли, выпрашивая еду. Он скормил им очередной рацион. Съев сэндвич с ветчиной и шерстью, Грегор лег спать.

На другой день оказалось, что на корабле стало пятнадцать квилов. Десять взрослых народили пятерых детенышей. Все пятнадцать были голодны.

Грегор накормил их. Он решил, что происшествие естественно, поскольку в одном помещении транспортируются и самцы, и самки. Это следовало предвидеть: надо было разделить животных не только по видам, но и по признакам пола.

Когда он вновь заглянул к квилам, их число увеличилось до тридцати восьми.


— Ты говоришь, размножились? — с неподдельным интересом спросил Арнольд по радио.

— Да. И не похоже, чтоб они собирались остановиться.

— Этого следовало ожидать.

— Почему? — озадаченно спросил Грегор.

— Я тебе говорил. Квилы размножаются фемишем.

— Мне так и послышалось. А что это такое?

— То, что ты и слышишь, — раздраженно ответил Арнольд. — И как тебе только удалось окончить школу? Это партеногенез при температуре замерзания воды.

— Так оно и есть, — мрачно произнес Грегор. — Я поворачиваю корабль.

— Нельзя! Мы разоримся!

— При нынешних темпах размножения квилов мне скоро не останется места на корабле. Его придется вести квилу.

— Грегор, не поддавайся панике. Есть идеально простой выход.

— Я весь внимание.

— Увеличь давление и влажность воздуха. Тогда они остановятся.

— Может быть. А ты уверен, что смаги не превратятся в бабочек?

— Побочных явлений не будет.

Как бы то ни было, возвращаться на Землю не стоило. Корабль прошел уже половину пути. С тем же успехом можно избавиться от мерзких тварей и в пункте назначения.

Разве только спустить их всех за борт. Идея хоть и невыполнимая, но соблазнительная.

Грегор увеличил давление и влажность воздуха, и квилы перестали размножаться. Теперь их насчитывалось сорок семь, и большую часть времени Грегор тратил на то, чтобы очищать вентиляторы от шерсти. Замедленная сюрреалистическая метель бушевала в коридоре, в машинном зале, в баках с водой и у Грегора под рубашкой.

Он ел безвкусные продукты с шерстью, а на десерт — неизменный пирог с шерстью.

Ему мерещилось, будто он сам превращается в квила.

Но вот на горизонте появилось яркое пятнышко. На переднем экране засияла звезда Вермойн. Через день он прибудет на место, сдаст груз и тогда вернется в запыленную контору, к неоплаченным счетам и пасьянсу.

В тот вечер он откупорил бутылку вина, чтобы отпраздновать конец рейса. Вино смыло вкус шерсти во рту, и он улегся в постель с чувством легкого, приятного опьянения.

Однако заснуть он не мог. Температура неуклонно падала. Капли воды на стенах застывали в льдинки.

Придется включить отопление.

Дайте-ка сообразить. Если включить отопление, смаги съежатся. Разве только устранить тяготение. Но тогда сорок семь квилов объявят голодовку.

К черту квилов. В таком холоде невозможно управлять звездолетом.


Он вывел корабль из вращения и включил обогреватели. Целый час он ожидал, дрожа и постукивая ногами. Обогреватели бойко тянули энергию от двигателей, но тепла не давали.

Это было смехотворно. Он перевел их на предельную мощность.

Через час температура упала ниже нуля. Хотя Вермойн был уже виден, Грегор сомневался, доведется ли ему посадить корабль.

Не успел он развести на полу кабины костер, взяв для растопки самые легко воспламеняющиеся предметы на корабле, как вдруг ожила рация.

— Я вот что думаю, — сказал Арнольд. — Надеюсь, ты не слишком резко менял тяготение и давление?

— Какая разница? — рассеянно спросил Грегор.

— Это может дестабилизировать фиргелей. Резкие перепады температуры и давления выводят их из спячки. Ты бы лучше посмотрел.

Грегор засуетился. Он открыл дверь, ведущую в отсек фиргелей, заглянул внутрь и содрогнулся.

Фиргели, разумеется, бодрствовали. Они каркали. Огромные ящерицы порхали по отсеку, покрытые изморозью. Из отсека вырвался поток ледяного воздуха. Грегор захлопнул дверь и поспешил к рации.

— Понятно, покрыты изморозью, — сказал Арнольд. — Фиргели едут на Вермойн I. Жаркое местечко Вермойн I — очень близко к солнцу. Фиргели консервируют холод. Это самые лучшие во Вселенной портативные установки для кондиционирования воздуха.

— А почему ты не сказал мне этого раньше? — ехидно спросил Грегор.

— Тебя бы это расстроило. Кроме того, они бы продолжали спать, если бы ты не валял дурака с тяготением и давлением.

— Фиргели едут на Вермойн I. А как насчет смагов?

— На Вермойн II. Маленькая планетка, тяготение невелико.

— А квилы?

— Ясное дело, на Вермойн III.

— Идиот! — заорал Грегор. — Ты поручаешь мне такой груз и ждешь, что я стану им жонглировать? — Если бы в этот миг Арнольд находился на корабле, Грегор придушил бы его. — Арнольд, — проговорил он очень медленно, — довольно идей, довольно планов. Ты обещаешь?

— Да ладно, — примирительным тоном сказал Арнольд. — Не из-за чего так брюзжать.

Грегор дал отбой и принялся за работу, пытаясь согреть корабль. Ему удалось поднять температуру до двадцати семи градусов по Фаренгейту, а потом перегруженные обогреватели окончательно вышли из строя.

К этому времени планета Вермойн II была совсем рядом.


Грегор отшвырнул кусок дерева, который собирался сжечь, и взялся за пленку. Он перфорировал на пленке курс к Главному пакгаузу, обращающемуся по орбите вокруг Вермойна II, как вдруг услышал зловещий скрежет. В то же время стрелки десятка дисков и циферблатов остановились на нуле.

Он устало поплыл в машинный зал. Главный привод не работал, и не требовалось специального технического образования, чтобы понять почему.

В застойном воздухе машинного зала парила квилья шерсть. Она набилась в подшипники, в систему смазки, заклинила охлаждающие вентиляторы.

Для отполированных деталей двигателя металлическая шерсть оказалась сильнодействующим истирающим материалом. Удивительно, как еще привод продержался столько времени.

Грегор вернулся в кабину управления. Невозможно посадить корабль без главного привода. Придется чинить его в космосе, проедать прибыли. К счастью, звездолет приводится в движение соплами боковых реактивных двигателей. Ими еще можно маневрировать.

Вероятность успеха — один к одному, но еще не поздно установить контакт с искусственным спутником, который служит пакгаузом Вермойна.

— Говорит «Асс», — объявил Грегор, выведя корабль на орбиту вокруг спутника. — Прошу разрешения на посадку.

Послышался треск статического разряда.

— Говорит спутник, — ответил ему чей-то голос. — Сообщите о себе подробнее.

— Это корабль службы «Асс», направляется на Вермойн II с Центрального пакгауза «Тригейл», — уточнил Грегор. — Бумаги в порядке.

Он повторил традиционный формальный запрос о разрешении на посадку и откинулся на спинку кресла.

Борьба была нелегкой, но все животные прибыли живыми, невредимыми, здоровыми, бодрыми и так далее и тому подобное. Служба «Асс» заработала кругленькую сумму. Но сейчас Грегор мечтал лишь об одном: выбраться из корабля и влезть в горячую ванну. И всю оставшуюся жизнь держаться подальше от квилов, смагов и фиргелей. Он хотел…

— В разрешении на посадку отказано.

— Что-о?

— Очень жаль, но в настоящее время свободных мест нет. Если хотите, оставайтесь на орбите, мы постараемся принять вас месяца через три.

— Погодите! — взвыл Грегор. — Нельзя же так! У меня на исходе продукты, главный привод сгорел, и я не могу больше терпеть этих животных!

— Очень жаль.

— Вы не имеете права прогнать меня, — хрипло сказал Грегор. — Это общественный пакгауз. Вам придется…

— Общественный? Извините, сэр. Этот пакгауз принадлежит концерну «Тригейл».


Рация умолкла. Несколько минут Грегор не сводил с нее глаз.

«Тригейл»!

Вот почему они не придирались к нему на своем Центральном пакгаузе. Гораздо остроумнее отказать ему в посадке на пакгаузе Вермойна.

Самое обидное то, что они, вероятно, вправе так поступить.

Он не может приземлиться на планете.

Посадка звездолета без главного двигателя равносильна самоубийству.

А в солнечной системе Вермойна нет другого космического пакгауза.

Что ж, он доставил животных почти к самому пакгаузу. Мистер Венс, без сомнения, все поймет и оценит его добрые намерения.

Он связался с Венсом, находящимся на Вермойне II, и объяснил ему обстановку.

— Не в пакгаузе? — переспросил Венс.

— Всего лишь в пятидесяти милях от пакгауза.

— Нет, так не пойдет. Разумеется, я приму животных. Они мои. Но есть пункты, предусматривающие неустойку в случае неполноценной доставки.

— Но ведь вы не примените их, правда? — взмолился Грегор. — Мои намерения…

— Они меня не интересуют, — прервал его Венс. — Меня интересует предел прибыли и все такое. Нам, колонистам, всякая кроха годится.

И он дал отбой.

Обливаясь потом, хотя в помещении было холодно, Грегор вызвал Арнольда и сообщил ему новости.

— Это неэтично! — объявил Арнольд в неистовстве.

— Но законно.

— Я знаю, черт побери. Мне надо подумать.

— Придумай что-нибудь толковое, — сказал Грегор.

— Я свяжусь с тобой позднее.

После разговора Грегор несколько часов подряд кормил животных, вычесывал квилью шерсть из своих волос и жег мебель на палубе корабля. Когда зажужжала рация, он суеверно скрестил пальцы, прежде чем ответить.

— Арнольд?

— Нет, это Венс.

— Послушайте, мистер Венс, — сказал Грегор. — Если бы нам дали хоть маленькую отсрочку, мы могли бы покончить дело полюбовно. Я уверен…

— Э, вам удалось-таки меня объегорить, — огрызнулся Венс. — К тому же на совершенно законном основании. Я навел справки. Хитро сработано, сэр, весьма хитро. Я высылаю буксир за животными.

— Но пункт о неустойке…

— Естественно, не могу его применить.

Грегор уставился на рацию. Хитро сработано? Что придумал Арнольд?

Он радировал Арнольду в контору.

— Говорит секретарь мистера Арнольда, — ответил ему юный девичий голосок. — Мистера Арнольда сегодня уже не будет.

— Не будет? Секретарь? Мне нужен Арнольд из «Асса». Я попал к другому Арнольду, не правда ли?

— Нет, сэр, это контора мистера Арнольда, из Международной очистительной службы «Асс». Вы хотите сделать заказ? У нас первоклассный пакгауз в системе Вермойна, на орбите вблизи Вермойна II. Мы транспортируем животных с планет малого, среднего и высокого тяготения. Мистер Грегор лично руководит работами. Я полагаю, что вы найдете наши цены умеренными.


Так вот до чего додумался Арнольд — превратить корабль в пакгауз! По крайней мере на бумаге. А ведь контракт действительно предоставил им право соорудить пакгауз по своему усмотрению. Умно!

Но этот паршивец Арнольд не соображает, что от добра добра не ищут. Теперь он хочет заняться пакгаузным делом!

— Что вы сказали, сэр?

— Я сказал, что это говорит пакгауз. Примите радиограмму для мистера Арнольда.

— Слушаю, сэр.

— Передайте мистеру Арнольду, чтобы он аннулировал все заказы, — угрюмо произнес Грегор. — Его пакгауз возвращается домой что есть духу.

Книга III. Лаксианский ключ

Ричард Грегор сидел за столом в пыльном кабинете фирмы «ААА-ПОПС» — Астронавтическое антиэнтропийное агентство по оздоровлению природной среды — и раскладывал пасьянс. В холле раздался шум и топот, затем что-то упало. Дверь приоткрылась и Арнольд, партнер Грегора, заглянул внутрь.

— Я только что сделал нас богачами, — объявил он и, раскрыв дверь пошире, приказал: — Тащите его сюда, парни!

Четверо грузчиков, тяжело дыша, заволокли в кабинет черную квадратную машину размером с годовалого слоненка.

— Вот! — гордо сообщил Арнольд, после чего расплатился с грузчиками и, напустив на лицо мечтательное выражение, уселся в кресло напротив машины.

Грегор не спеша отложил карты в сторону и с видом человека, которого ничем не удивишь, осмотрел приобретение со всех сторон.

— Сдаюсь, — наконец сказал он. — Что это такое?

— Это миллион долларов, — охотно ответил Арнольд. — Можешь считать, у нас в кармане.

— Допустим, но все же — что это такое?

— Бесплатный производитель, — с гордой улыбкой произнес Арнольд. — Сегодня утром я проходил мимо свалки старика Джо, той самой, где он держит всякий инопланетный хлам, — и обнаружил там эту штуку. Сторговался, можно сказать, за бесценок. Джо даже не знал, что это и зачем.

— Я, положим, тоже не знаю, — заметил Грегор. — А ты?

Арнольд встал на четвереньки и попытался прочесть инструкцию, выгравированную на лицевой панели машины, в самом низу.

Не поднимая головы, он спросил:

— Ты слышал что-нибудь о планете Мелдж?

Грегор кивнул. Мелдж была маленькая, всеми забытая планета на северной окраине Галактики, довольно далеко от торговых маршрутов. Когда-то на планете процветала могучая цивилизация, обязанная своим благополучием так называемой Старой науке Мелджа. Но технологические секреты Старой науки были давно утеряны, цивилизация почти угасла, и лишь изредка то на одной, то на другой планете находили какие-то непонятные механизмы, произведенные на заводах некогда великой промышленной державы.

— И ты полагаешь, что этот ящик имеет какое-то отношение к Старой науке? — спросил Грегор.

— Ну да. Это Мелджский Бесплатный Производитель. Могу поклясться, что во всей Галактике их осталось не больше пяти.

— А что он производит?

— Откуда мне знать? — ответил Арнольд, поднимаясь с пола. — Дай-ка мне мелдж-английский словарь.

С видимым усилием сохраняя спокойствие, Грегор подошел к книжной полке.

— Ты и в правду не знаешь, что эта штуковина производит?

— Словарь давай. Спасибо. Какая тебе разница, что? Главное — бесплатно. Машина берет энергию из воздуха, из космоса, с Солнца, откуда угодно, и нас это не касается. Ее не нужно ни заправлять, ни обслуживать, и работает она вечно.

Арнольд раскрыл словарь и принялся за перевод надписи на панели.

— Их ученые были не дураки, — проговорил он, записав в блокнот несколько предложений. — Производитель из ничего делает что-то, а что именно — не так уж важно. Мы всегда сможем это самое что-то продать, и сколько мы на этом ни заработаем — все будет нашей чистой прибылью.

Грегор посмотрел на своего партнера, и его печальное вытянутое лицо стало еще печальнее.

— Арнольд, — наконец произнес он, — я хотел бы кое-что тебе напомнить. Ты по специальности химик, я — эколог. И оба мы ничегошеньки не понимаем в машинах, тем более в сложных инопланетных машинах.

Не обращая на Грегора внимания, Арнольд повернул какую-то рукоятку. Производитель заурчал.

— И, кроме того, — продолжал Грегор, отойдя от машины подальше, — мы с тобой — агентство по оздоровлению среды. Забыл что ли? И незачем нам связываться со всякими авантюрными…

Производитель часто закашлял.

— Я все перевел, — сообщил Арнольд. — Здесь написано: «Мелджский Бесплатный Производитель. Очередной Триумф Лаборатории Глоттена. Неразрушимый Бездефектный Производитель. Не Требует Энергетических Затрат. Чтобы Включить, Нажмите Кнопку Номер Один. Чтобы Выключить, Воспользуйтесь Лаксианским Ключом. В Случае Обнаружения Неисправности, Пожалуйста, Верните Производитель В Лабораторию Глоттена».

— Ты, наверное, меня не понял, — возобновил атаку Грегор. — Мы с тобой…

— Прекрати! — перебил его Арнольд. — Когда эта машина заработает, нам с тобой работать будет уже не нужно. А вот и кнопка номер один.

В машине что-то звякнуло, послышалось ровное гудение. С минуту ничего не происходило.

— Возможно, ей надо прогреться, — озабоченно произнес Арнольд.

Вдруг из отверстия на лицевой панели посыпался серый порошок.

— Должно быть, побочный продукт, — пробормотал Арнольд.

Прошло пятнадцать минут. Куча серого порошка продолжала расти.

— Что бы это могло быть? — не выдержал Грегор.

— Не имею ни малейшего понятия, — ответил Арнольд. — Надо произвести анализы.

С этими словами он набрал в пробирку порошка и направился к своему столу. Грегор остался у машины, задумчиво глядя на растущую серую кучу.

— Может быть, нам лучше выключить Производитель, пока мы не узнали, что это такое?

— Ни в коем случае! — отозвался Арнольд. — Что бы это ни было, оно стоит денег.

Он зажег горелку, заполнил пробирку дистиллированной водой и приступил к работе. Грегор только пожал плечами. Он давно уже привык к розовым мечтам своего друга. С того времени, когда они создали компанию «ААА-ПОПС», Арнольд без устали искал легкий способ разбогатеть. Все его замыслы до сих пор оборачивались лишь хлопотами и неприятностями, гораздо более тягостными, чем та обычная работа, за которую бралась компания, но Арнольд быстро об этом забывал.

По крайней мере, думал Грегор, иногда получалось смешно. Он сел за свой стол и разложил новый пасьянс.

Следующие несколько часов в конторе стояла тишина. Производитель тихо гудел. Арнольд упорно работал. Добавлял реактивы, сливал, перемешивал, сверял результаты с таблицами в толстенных книгах. Грегор сходил за сандвичами и кофе.

Поев, он стал нервно расхаживать вокруг машины, то и дело, поглядывая на растущую кучу серого порошка. Производитель гудел заметно громче, и порошок сыпался уже широкой струей.

Час спустя Арнольд оторвался от работы и сообщил:

— Нам повезло! О будущем можно не беспокоиться.

— И что же это за порошок? — поинтересовался Грегор. Может быть, на сей раз удача и впрямь не обошла их стороной?

— Это тангриз!

— Тангриз?

— Совершенно верно.

— Не будешь ли ты так любезен и не объяснишь ли мне, зачем он нужен, этот чертов тангриз?

— Я думал, ты знаешь. Тангриз — это основной продукт питания мелджской расы. Каждый взрослый житель Мелджа потребляет несколько тонн тангриза ежегодно.

— Ты говоришь, это едят?

Грегор посмотрел на кучу порошка с уважением. Машина, которая производит еду двадцать четыре часа в сутки, может оказаться хорошим вложением капитала. Особенно, если учесть, что ее эксплуатация ровным счетом ничего не стоит.

Арнольд уже листал телефонный справочник.

— Алло, Межзвездная Продуктовая Корпорация? Могу я говорить с президентом? Что? Тогда с вице-президентом. Это очень важно. Что? Ладно, слушайте. Я могу предложить вашей корпорации практически неограниченное количество тангриза. Это основной продукт питания на планете Мелдж. Что? Да, все правильно. Я знал, что это вас заинтересует. Что? Да, конечно, я подожду.

Он повернулся к Грегору.

— Эти корпорации… Да, да, я слушаю. Да, сэр. Вы занимаетесь тангризом? Замечательно…

Грегор подошел поближе, стараясь расслышать, что говорят на другом конце линии.

— Наша цена? А что за цены сейчас на рынке? Ах, так… Пять долларов за тонну, конечно, не слишком много, но я полагаю… Что? Пять центов за тонну? Вы это серьезно?

Грегор отвернулся, и устало опустился в кресло. Продолжение разговора его уже не интересовало.

— Да, да. Я понимаю. Простите, я не знал.

— Похоже, — сказал Арнольд, повесив трубку, — что на Земле много тангриза не продать. У нас здесь живут примерно пятьдесят мелджан, но доставка груза в северное полушарие съест всю прибыль.

Грегор озабоченно поглядел на машину. Она, похоже, вышла на режим, потому что тангриз валил из нее мощной струей. Серый порошок уже лежал по всей комнате толстым слоем.

— Не беспокойся, — попытался утешить Арнольд своего компаньона, — тангриз наверняка можно использовать как-нибудь еще.

Он вернулся к столу и сел за книги.

— Может, его пока выключить? — спросил Грегор.

— Ни в коем случае! Пусть работает. Он нам деньги делает.

Пока Арнольд копался в справочниках, Грегор попытался подойти к окну, но ходить по щиколотку в порошке оказалось очень неудобно.

К вечеру уровень порошка поднялся на два фута. Несколько авторучек и карандашей уже потонули в нем безвозвратно, и Грегор начал волноваться, выдержит ли пол.

Наконец Арнольд закрыл книгу и произнес:

— Есть еще одна возможность применения.

— Что ты имеешь в виду?

— Тангриз можно использовать как строительный материал. На воздухе через неделю-другую он затвердевает и становится прочным, как гранит. Мы прямо сейчас позвоним в какую-нибудь строительную компанию.

Грегор набрал номер строительной компании Толедо — Марс и объяснил некоему мистеру О’Тулу, что они могут предоставить в его распоряжение неограниченное количество тангриза.

— Тангриз, говорите? Не очень-то он сейчас в ходу. На нем краска не держится. Но вообще-то, к вашему сведению, на какой-то планете живут психи, которые его едят. Почему бы вам…

— Мы предпочитаем продавать тангриз для строительных целей, — твердо сказал Грегор.

— Что ж, я думаю, мы можем его купить. Пригодится для чего-нибудь попроще и подешевле. Предлагаю, по пятнадцать за тонну.

— Пятнадцать долларов?

— Центов!

— Хорошо, мы сообщим вам о своем решении.

Арнольд, услышав сумму, принялся рассуждать:

— Предположим, наша машина будет выдавать тонн по десять в сутки. И так каждый день, год за годом… Сейчас прикинем… Выходит около пятисот пятидесяти долларов в год. Богачами мы не станем, но будет чем налоги платить.

— Однако мы не сможем оставить машину здесь, — сказал Грегор, глядя на россыпи тангриза.

— Конечно, не можем. Найдем ей местечко где-нибудь за городом, и пусть себе работает. А тангриз будем забирать когда вздумается.

Грегор опять позвонил О’Тулу и сообщил, что готов заключить сделку.

— Прекрасно, — ответил О’Тул. — Вы в курсе, где находятся наши заводы? Привозите в любое время.

— Нам привозить? Я считал, вы сами…

— При цене пятнадцать центов за тонну? Мы и так делаем вам одолжение, забирая у вас эту дрянь. Доставка за вами!

— Паршиво, — сказал Арнольд, когда Грегор положил трубку.

— Перевозка нам обойдется…

— … гораздо больше, чем пятнадцать центов за тонну, закончил Грегор. — Ты все-таки выключи эту штуку, пока мы не решим, что с ней делать.

Арнольд подобрался к Производителю.

— Сейчас посмотрим. Вот, нашел. «Чтобы Выключить, Воспользуйтесь Лаксианским Ключом».

— Ну, так и воспользуйся.

— Подожди минутку…

— Выключишь ты ее или нет? — закричал Грегор.

Арнольд выпрямился, виновато улыбаясь.

— Поди попробуй…

— А в чем проблема?

— В том, что у нас нет Лаксианского Ключа.


После лихорадочных переговоров с музеями, исследовательскими институтами и археологическими факультетами стало ясно, что никто Лаксианский Ключ в глаза не видел и ничего о нем не слышал. В отчаянье Арнольд позвонил старому Джо на инопланетную свалку.

— Нет, у меня нет ключа, — услышал он в ответ. — А почему ты думаешь, я уступил тебе Производитель так дешево?

Партнеры молча уставились друг на друга. Мелджский Бесплатный Производитель, довольно урча, выплевывал новые и новые порции бесполезного порошка. Оба кресла и радиатор уже скрылись под серыми волнами, из-под которых теперь виднелись только столы, шкаф и сама машина.

— Вот тебе и безбедная жизнь, — в сердцах сказал Грегор.

— Ладно, что-нибудь придумаем…

Арнольд вернулся к своим книгам. Остаток вечера он провел в поисках иных способов применения тангриза. Чтобы совсем не утонуть в порошке, Грегору пришлось отгрести часть тангриза в холл.

Утром солнце безуспешно пыталось заглянуть в их окна, покрытые серой пылью. Арнольд встал из-за стола и потянулся.

— Ничего не нашел? — спросил Грегор.

— Боюсь, ничего…

Грегор отправился за кофе. Когда он вернулся, Арнольд уже успел поругаться с домовладельцем и двумя здоровенными розовощекими полицейскими.

— Я требую, — орал домовладелец, — чтобы вы немедленно убрали отсюда эту дрянь!

— И, кроме того, — добавил один из полицейских, — существует запрет на использование промышленных установок в деловом районе.

— Это не промышленная установка, — попытался возразить Грегор. — Это Мелджский Бесплатный…

— А я сказал — установка! — отрезал полицейский. — И я приказываю немедленно остановить производство!

— В том-то все и дело, — вступил в разговор Арнольд, — что мы не можем ее выключить…

— Как это не можете? — подозрительно спросил полицейский. — Шутки со мной шутить? Я приказываю…

— Сэр, я клянусь…

— Слушай меня, остряк. Мы сюда вернемся через час. Или вы к этому времени ее выключаете и выносите отсюда этот мусор, или — за решетку!

И все трое удалились.

Грегор и Арнольд посмотрели друг на друга, потом уставились на Производитель. Порошок все прибывал.

— Черт бы их побрал! — не выдержал Арнольд. — Ведь должен быть какой-то выход!

— Спокойнее, — откликнулся Грегор, вытряхивая из волос серую пыль.

В эту минуту дверь открылась и вошел высокий человек в строгом синем костюме с каким-то сложным прибором в руках.

— Так это здесь! — удовлетворенно произнес он.

У Грегора блеснула надежда.

— У вас в руках Лаксианский Ключ? — спросил он.

— Какой еще ключ? Это регистратор утечки. И, похоже, он привел меня к тому, что я искал, — строго ответил человек. — Меня зовут Гастерс.

Он смахнул пыль с подоконника, взглянул еще раз на свой регистратор и начал заполнять какой-то бланк.

— Что все это значит? — спросил Арнольд.

— Я из Энергетической компании, — ответил Гастерс. — Вчера, начиная с полудня, мы регистрируем огромную утечку энергии.

— И потому вы пришли к нам?

— Именно так. Ваша машина очень прожорлива. — Гастерс кончил писать, сложил бланк и спрятал его в карман. — Счет вам будет выслан.

С некоторым трудом он открыл дверь и, уже уходя, обернулся, чтобы еще раз поглядеть на Производитель.

— Должно быть, ваша машина делает нечто особо ценное, если вы можете позволить себе такой расход энергии. Платиновый порошок, верно?

Когда Гастерс ушел, Грегор с издевкой спросил у Арнольда:

— Значит, «не требует энергетических затрат»?

— Видишь ли, Грегор, — пряча глаза, ответил тот, — я не мог знать, что она сама будет хапать энергию из ближайшего источника…

— Вот именно, — продолжал издеваться Грегор, — «из воздуха, из космоса, от Солнца» — а заодно у ближайшей энергетической компании!

— Но базовый принцип…

— К черту базовый принцип! — взорвался Грегор. — Мы не можем отключить этот ящик! У нас нет этого проклятого Лаксианского Ключа! Нет, и никто не знает, где его взять. Скоро мы будем по уши в этом проклятом тангризе, который нам даже вывезти не на чем. И вдобавок оказывается, что мы тратим энергии больше, чем сверхновая!

В дверь громко постучали, с лестницы послышались сердитые голоса. Арнольд напряженно думал, потом вдруг вскочил.

— Не все еще потеряно! — патетически воскликнул он. — Эта машина сделает нас богатыми!

Но Грегора не прельстили радужные обещания.

— Послушай, Арнольд, — сказал он. Давай-ка лучше ее утопим. Или сбросим на Солнце.

— С ума сошел? Срочно готовь наш корабль к отлету…

Следующие несколько дней вспоминались как дурной сон. За огромную плату они наняли людей, которые вынесли машину и очистили помещение от тангриза. Затем пришлось везти Производитель, из которого фонтаном бил серый порошок, через весь город до космопорта. А чего стоила погрузка в корабль! Но теперь все это было позади.

Производитель стоял в трюме корабля, постепенно заполняя его порошком, а корабль уносился из Солнечной системы.

— В этом есть своя логика, — рассуждал Арнольд. — На Земле тангриз никому не нужен. Следовательно, нечего и пытаться сбыть его там. А вот на планете Мелдж…

— Не нравится мне все это, — ответил Грегор.

— И зря. Теперь-то мы не ошиблись. Возить тангриз слишком дорого, поэтому мы берем машину и вместе с ней направляемся туда, где тангриз у нас с руками оторвут.

— А если и там он не нужен?

— Такого не может быть. Для мелджан тангриз — что для нас хлеб. Считай, что дело в шляпе.


Через две недели в иллюминаторе появился Мелдж. Тангриз к тому времени заполнил трюм доверху. Грегор с Арнольдом запечатали все люки. Нарастающее давление грозило разорвать корабль на куски. Пришлось выбрасывать тангриз тоннами, это требовало времени и, самое главное, большого расхода воздуха. Перед спуском на планету весь корабль был набит порошком, а кислорода оставалось чуть-чуть.

Сразу после посадки мелджанин в оранжевой форме поднялся на корабль оформить документы.

— Добро пожаловать! — приветствовал он землян. — Вы — редкие гости на нашей маленькой планете. Надолго к нам?

— Как получится, — ответил Арнольд. — Мы хотим установить с вами торговые отношения.

— О, это замечательно! — обрадовался чиновник. — Наша планета очень нуждается в свежих деловых контактах. Могу я поинтересоваться, что вы собираетесь нам предложить?

— Мы будем продавать тангриз. Это ваш собственный…

— Что продавать?

— Тангриз. У нас есть Бесплатный Производитель, и мы…

— Очень сожалею, но вы должны немедленно покинуть планету, — строго сказал чиновник и нажал красную кнопку на маленьком приборчике, прикрепленном к запястью.

— У нас есть визы!

— А у нас есть законы. Вы должны отбыть незамедлительно и забрать с собой ваш Производитель.

— Послушайте, а как на вашей планете насчет свободы предпринимательства?

— Производство тангриза у нас запрещено.

Пока шел спор, на поле с грохотом въехали танки и расположились вокруг корабля. Мелджанин, пятясь, выбрался из кабины и торопливо спустился по трапу.

— Подождите! — в отчаянье закричал Грегор. — Если вы боитесь конкуренции, то примите Производитель от нас в подарок!

— Нет! — встрепенулся Арнольд.

— Да! Откапывайте его и берите. Отдайте его бедным.

На поле появилась еще одна колонна танков, в воздухе промелькнули боевые самолеты.

— Проваливайте сейчас же! — заорал чиновник. — Неужели вы рассчитываете продать здесь хоть крупинку тангриза? Оглянитесь вокруг!

Они оглянулись. Перед ними простиралось посадочное поле, все в серой пыли. Поодаль стояли некрашеные серые здания, за ними тянулись унылые серые поля. Еще дальше виднелись невысокие серые горы.

Во все стороны, насколько хватало глаз, все было из того же серого тангриза.

— Вы хотите сказать, что вся планета… — начал Грегор и осекся.

— Сами не видите, что ли? — сказал чиновник. — Здесь Старая наука возникла, здесь она развилась и угасла. Но всегда отыщутся недоучки, которые не могут пройти мимо старой машины, чтобы не сунуть в нее свой нос. А теперь проваливайте! Но если вдруг найдете Лаксианский Ключ, то возвращайтесь и называйте любую цену.

Книга IV. Беличье колесо

— Лучшие земли в Галактике — погублены, — горестно простонал клиент, верзила семи футов ростом с интенсивно голубым цветом лица. Из отверстий, напоминающих смазочные, катились крупные слезы и падали на щеголеватую и, похоже, дорогую сорочку. В течение целых пятнадцати минут он невразумительно бормотал о постигшем его несчастье.

— Успокойтесь, сэр, — с участием промолвил Ричард Грегор, весь подобравшись на стуле. Он сидел за огромным старинным письменным столом из орехового дерева. — Астронавтическое антиэнтропийное агентство по оздоровлению природной среды, сокращенно «ААА-ПОПС», с готовностью решит все ваши проблемы.

— Не объясните ли нам, сэр, характер ваших проблем, — в свою очередь учтиво справился Арнольд.

Клиента все еще переполняли эмоции. Наконец он осушил слезы огромным носовым платком и с надеждой посмотрел на компаньонов фирмы «ААА-ПОПС».

— Разорение! — вскричал он. — Вот что меня ждет. Мои лучшие поля…

— Мы понимаем вас, сэр, — ободрил его Грегор, — но объясните, почему вас ждет разорение?

— В Биттер-Лаге, на планете Сир, у меня есть ферма, — наконец, взяв себя в руки, начал рассказывать сирянин. — Я засеял зерновыми и другими культурами около восьмисот акров. И жду всходов в этом месяце. Но как только поля зазеленеют, проклятые крысы начисто сожрут всходы.

— Крысы? — удивился Арнольд.

— Да, так у нас называют этот вид грызунов семейства альфикс дрекс. — Слезы снова заставили беднягу полезть за платком. — В этом году настоящее крысиное нашествие. Мои поля кишат ими. Я перепробовал уже все средства, но эти твари плодятся быстрее, чем подыхают. Сняв урожай, я стану богатым и хорошо заплачу, если вы избавите меня от этой дряни, джентльмены.

— Думаю, мы сможем вам помочь, — заверил его Арнольд. — Разумеется, предварительно необходимо познакомиться с обстановкой. Мы предпочитаем знать заранее, с чем придется иметь дело.

— То же самое я слышал и от других фирм. Но время не терпит, — с горечью промолвил сирянин. — Я вложил в землю весь свой капитал. Через пару недель появятся всходы, и все они тут же будут уничтожены крысами. Вы должны покончить с этой напастью до того, как зазеленеют поля, джентльмены.


Длинное худое лицо Грегора не выражало особой радости. Он был весьма консервативен в своих решениях и действиях, и ему не нравился такой подход. Из-за самоуверенности и бахвальства Арнольда их фирма почти всегда несла убытки, заключая практически невыполнимые контракты. Грегор противился этому как мог. Но, видимо, без риска не обойтись, если затеваешь такое дело, как антиэнтропийное агентство, и не имеешь ни гроша в кармане. Однако в последнее время им везло, образовалась даже кое-какая прибыль, и Грегору не хотелось рисковать. Вот почему подозрительный блеск в глазах компаньона настораживал его.

Сам клиент не вызывал у Грегора недоверия, но кто знает, как все это может обернуться. Вдруг на самом деле крысы окажутся семифутовыми детинами с бластерами в руках. У фирмы «ААА-ПОПС» уже бывали подобные непредвиденные сюрпризы.

— Вам раньше приходилось бороться с вредителями полей? — спросил он у сирянина.

— Конечно. Но то были случаи, не представляющие проблемы, например, летучие висюки, ползущие скегли или гниль обыкновенная. Это привычные заботы фермера.

— А почему сейчас с крысами возникли проблемы?

— Откуда мне знать, — сердито буркнул сирянин. — Говорите прямо, хотите заработать или нет?

— Конечно, хотим, — поспешил согласиться Арнольд. — Мы готовы начать хоть сейчас…

— Нам с партнером сначала надо посоветоваться, — решительно вмешался Грегор и вытащил Арнольда в коридор.

Коротышка и толстяк Арнольд, как всегда, был полон энтузиазма. Его, дипломированного химика, интересовало абсолютно все. Он был напичкан самой невероятной информацией, почерпнутой из десятков научных и технических журналов, которые выписывал не без ущерба для бюджета фирмы.

Добытая таким образом информация не приносила практической пользы. Мало кого интересовало, зачем аборигены планеты Денеб-Икс упорно ищут наилучший способ массового самоубийства или, например, почему в созвездии Дрея животный мир представлен только летающими видами.

Но если бы кому-нибудь захотелось узнать это, Арнольд охотно поделился бы информацией.

— Интересно, во что мы впутаемся на этот раз, — сказал Грегор другу. — Что это за семейство альфикс дрекс?

— Это вид грызунов, — тут же пояснил Арнольд. — Чуть поменьше наших земных крыс и не такие агрессивные. Они питаются растительной пищей, живут на полях, в траве и в мелколесье. Как вид ничего особенного из себя не представляют.

— Гм. А если их там десятки миллионов?

— Тем лучше. Я говорю вполне серьезно, если бы клиент попросил нас доставлять ему каждую пятидесятую из уничтоженных крыс, я бы не взялся за это дело. Ведь тогда бы нам грозило потратить весь остаток жизни на поиски последних пяти или шести зверюг. Но, как я понял, от нас требуется вернуть популяцию крыс к обычной, «доэпидемической» численности. А этого мы вполне можем добиться, если оговорим все условия в контракте.

Грегор понимающе кивнул. У его компаньона хотя и очень редко, но все же появлялась деловая хватка.

— А мы сумеем вовремя справиться с ними? — все же переспросил он.

— Без всякого сомнения. Имеется несколько способов борьбы с грызунами. Морганизация — один из них, и неплохой. Или, например, система Турнье. Нам понадобится не более нескольких дней, чтобы уничтожить этих грызунов.

— Ладно, — сказал Грегор, — в контракте надо уточнить, что мы будем заниматься только крысами семейства альфикс дрекс. Для полной ясности.

— Хорошо.

Они снова вернулись в контору. Незамедлительно был составлен договор, в котором фирма «ААА-ПОПС» бралась за месяц истребить как можно большее число крыс на ферме заказчика. За каждый сэкономленный день компаньонам полагалось дополнительное вознаграждение, а в случае задержки — штраф за каждый просроченный день.

— Пока вы будете этим заниматься, — сказал сирянин, — я отправлюсь в отпуск. Вы действительно считаете, что удастся спасти урожай?

— Не беспокойтесь, — заверил его Арнольд. У нас есть оборудование для проведения морганизации и аппараты для обработки зараженных мест по системе Турнье. И тот и другой способы весьма эффективны.

— Я знаю, — ответил клиент, — я тоже пользовался ими. Но, возможно, я что-то не так делал. Всего вам хорошего и желаю удачи, джентльмены.

Грегор и Арнольд еще долго молча смотрели на закрывшуюся за клиентом дверь.


На следующий день, загрузив в корабль оборудование, кипы руководств, ядохимикаты, ловушки и прочую аппаратуру для уничтожения грызунов, друзья направились на планету Сир.

После четырех дней путешествия без каких-либо приключений они наконец увидели под собой зеленеющие поля планеты Сир и береговую линию Биттер-Лага. Справившись по карте, определили место посадки.

Берни-спирит, ферма их клиента, была действительно прекрасным уголком: аккуратно распаханные поля и сочные луга, вековые деревья с густыми кронами, величественно чернеющие на фоне вечернего неба. А небольшой, но, очевидно, глубокий пруд поражал своей синевой.

Однако признаки запустения и нашествия крыс сразу бросались в глаза. Лужайки пестрели пятнами голой земли, листья деревьев, росших вокруг дома, казались увядшими и неухоженными. Внутри дома на мебели и стенах повсюду виднелись следы крысиных зубов, изгрызенными оказались даже массивные потолочные балки.

— Да, не повезло бедняге, — посочувствовал клиенту Арнольд.

— Это нам не повезло, — поправил его Грегор.

Обход дома сопровождался неумолкающим писком невидимых грызунов, попрятавшихся в щелях и норах. Когда Арнольд и Грегор приближались к дверям комнат, там сразу поднимался шум в панике разбегающихся тварей. Но друзьям так и не удалось увидеть ни одной крысы, паразиты успевали разбежаться до появления непрошеных гостей.

Наступил вечер, и уже не было смысла приступать к работе, однако Арнольд и Грегор расставили все виды ловушек, чтобы проверить, какие из, них наиболее удачны против этих грызунов. Затем друзья достали спальные мешки и приготовились ко сну.

Арнольд умел засыпать в любых условиях, но для Грегора ночь выдалась малоприятной: целые полчища крыс проявляли невиданную активность. Было слышно, как они бегают по полу, натыкаются на ножки столов и стульев, грызут двери, прогуливаются по стенам. А едва Грегор задремал, тройка самых наглых зверьков оказалась у него на груди. Смахнув их рукой и поплотнее завернувшись в спальный мешок, он все же смог на несколько часов отключиться.

Утром компаньоны произвели осмотр ловушек и убедились, что все они пусты.

Несколько часов ушло на выгрузку из корабля, сборку и установку громоздкого оборудования Моргана. Пока Арнольд заканчивал последнюю пригонку деталей, Грегор извлек аппараты Турнье и опоясал дом электропроводами. Наконец друзья уселись и стали ждать массового истребления грызунов.

Наступил полдень. Прямо над их головами висело горячее маленькое солнце планеты Сир. Оборудование Моргана гудело и ворчало, словно разговаривало само с собой. Над проводами аппаратов Турнье то и дело вспыхивали синие разряды.

А больше ничего интересного не происходило.

Медленно тянулись долгие часы ожидания, Арнольд успел прочитать все руководства по борьбе с грызунами. Грегор вытащил колоду потрепанных карт и мрачно раскладывал пасьянс. Оборудование работало и монотонно жужжало, как и было обещано в прилагаемой инструкции. А электроэнергии оно съедало столько, что хватило бы на освещение небольшого городка.

Однако в результате не появилось ни одного крысиного трупа.

К вечеру стало окончательно ясно, что этим крысам не страшны ни морганизация, ни турньеризация. Пришло время ужинать и решать, что делать дальше.


— Как им удается избежать опасности? — спросил озадаченный Грегор, сидя на стуле и держа в руках открытую банку саморазогревающихся мясных консервов.

— Мутация, — не задумываясь ответил Арнольд.

— Да, вполне возможно. Уникальный ум, адаптация… — Грегор механически жевал рубленое мясо. В кухне, где они сидели, слышалось беспрестанное царапанье коготков по полу, шорох тушек, трущихся о стены нор, но ни одной из крыс так и не удалось увидеть.

Арнольд снял упаковку с яблочного пирога.

— Произошла мутация, и притом потрясающе хитрая, черт побери! Нам надо во что бы то ни стало поймать хотя бы одну крысу, иначе не разобраться, с чем мы столкнулись.

Но поймать даже одну крысу оказалось ничуть не легче, чем уничтожить тысячу. Крысы не показывались, не попадались в крысоловку, обходили приманки, западни и одурманивающие наживки.

В полночь Арнольд решительно заявил:

— Это невероятно.

Грегор рассеянно кивнул. Он заканчивал установку нового типа ловушки — большого металлического ящика, зазывающе открытого с двух сторон, если сюда забредет какая-нибудь глупая крыса, то по сигналу от фотоэлемента дверцы молниеносно закроются.

— А теперь посмотрим, — закончив подготовку, удовлетворенно сказал Грегор. Оставив ящик на ночь в кухне, они перешли в гостиную.

В половине третьего ночи дверцы ящика громко захлопнулись.

Арнольд и Грегор поспешили в кухню. В ящике слышен был шум, отчаянное царапанье и писк. Грегор зажег свет и поставил ящик стоймя. Хотя он знал, что ни одна крыса не сможет подняться по скользкой, отшлифованной стенке, он все-таки начал открывать верхнюю дверцу медленно, с большой осторожностью, дюйм за дюймом.

Писк усилился.

Оба компаньона с интересом заглядывали внутрь ловушки, надеясь наконец увидеть крысу в полной форме побежденного врага с белым флагом в лапах. Но они не увидели ничего. Ящик был пуст.

— Она не могла убежать! — разочарованно воскликнул Арнольд.

— Или прогрызть металлический ящик… Эй! Слышишь?

В ящике продолжались возня и писк, казалось, что крыса скребет лапами стенку ящика, отчаянно пытаясь выбраться наружу.

Грегор сунул руку в ящик и осторожно провел пальцами по стенкам.

— Ой! — вскрикнул он и быстро выдернул руку. На указательном пальце были видны два небольших следа от зубов.

Шум в ящике усилился.

— Кажется, мы поймали крысу-невидимку, — мрачно изрек Грегор.


Клиент с планеты Сир отдыхал в Катакинни-кластер, в отеле Маджестик. Потребовалось два часа, чтобы связаться с ним по межпланетному телефону.

Свой разговор Грегор начал с крика:

— Вы ни словом не упомянули, что ваши крысы невидимки!

— Неужели? — удивился сирянин. — Это досадная оплошность с моей стороны. Ну и что дальше?

— А то, что вы нарушили контракт, — орал Грегор.

— Ничуть. Мой адвокат, который случайно тоже отдыхает в одном отеле со мной, утверждает, что невидимость животных подпадает под определение естественного свойства защиты, как, например, изменение окраски, и упоминать об этом в контракте как о чем-то исключительном не требуется; кстати, в юридической практике судьи не принимают во внимание состояние невидимости, даже если есть возможность доказать, что оно имеет место. Судьи называют такой феномен «относительной видимостью». В общем, это никак не может считаться нарушением контракта.

От подобной наглости Грегор лишился дара речи.

— Нам, бедным фермерам, приходится защищать себя, вы же знаете, — продолжал меж тем сирянин. — Но я верю в вашу способность справиться с порученной работой. До свидания.

— Он-то сообразил, как защитить себя, черт побери, — проворчал Арнольд, кладя трубку. — Если нам удастся уничтожить это невидимое полчище крыс, он окажется в большом выигрыше. А если нет, просто возместит расходы, оштрафовав нас за невыполнение контракта.

— Невидимки они или нет, — упорствовал Грегор, — но морганизация должна сделать свое дело.

— Однако ничего не получилось, — возразил Арнольд.

— Я знаю. А почему не получилось? Почему не сработали ловушки? Или система Турнье?

— Потому что это крысы-невидимки.

— Какое это имеет значение? Крысиный нюх у них остался, правильно? Они же обыкновенные крысы, и сами сознают это. Думаешь, нет?

— Что ж, — промолвил Арнольд, — если их невидимость — следствие мутации, то их обоняние и другие чувства тоже могли претерпеть изменения.

Грегор сосредоточенно нахмурился.

— А изменение в их органах чувств потребует от нас соответствующих изменений в борьбе с ними. Нам прежде всего надо узнать, чем этот вид крысы отличается от других, нормальных грызунов.

— Кроме того, что он невидим глазу, — добавил Арнольд.


Но как можно проверить органы чувств невидимой крысы? Грегор решил начать с построения некоего лабиринта из лучших экземпляров мебели в доме фермера. По замыслу стенки лабиринта должны были ярко освещаться, когда мимо пробегала крыса. Таким образом предполагалось отслеживать маршруты передвижения грызунов.

Арнольд же экспериментировал с красителями в поисках такого, который вернул бы крысам их видимость. Одно из красящих веществ оказалось настолько сильным, что на несколько мгновений вернуло крысе ее естественный облик. Словно по взмаху волшебной палочки перед глазами возник экземпляр удивленно моргающего грызуна с подвижным чутким носом. Тварь с возмутительным равнодушием посмотрела на Арнольда и бесстрашно повернулась к нему хвостом. Затем уникально быстрый процесс обмена веществ поглотил краситель, и крыса снова исчезла из поля зрения.

Грегору все-таки удалось, погоняв по лабиринту, поймать десяток экземпляров крыс-невидимок, но те оказались крайне непослушными. Большинство из них не желали двигаться предложенным маршрутом, пренебрегали едой — только играли с нею, а попробовать решительно отказывались. Даже электрошок не действовал.

Однако в целом опыт дал кое-какие результаты. Он подтвердил полную непригодность для данного случая той аппаратуры, которую компаньоны привезли с собой.

Как и всякое громоздкое оборудование, системы Моргана и Турнье были рассчитаны на «нормальных» грызунов, которых можно завлечь в ловушку и истребить, руководствуясь их основными инстинктами: голодом и страхом. Только для таких животных и подходила эта аппаратура.

Все шло своим чередом, пока в популяции преобладал обычный вид грызунов. А как только животные стали меняться, потребовался и новый способ борьбы с ними. Крысы на этой ферме свыклись с тем, что они невидимки.

Отныне им не был присущ панический страх, ибо никто теперь их не преследовал. Исчезла необходимость спасаться бегством и набрасываться на пищу, они находили ее где угодно и когда угодно. Таким образом всегда были сыты. Их больше не прельщал аппетитный запах, или предмет необычной формой, или новый звук.

С помощью систем Моргана и Турнье можно уничтожать лишь отдельных крыс, которые не успели или не смогли адаптироваться к новому состоянию невидимости, это лишь заставляло всех остальных адаптироваться быстрее в новых условиях.

Что же произошло с извечными врагами крыс, призванными сохранять естественный баланс в природе? Чтобы узнать это, Арнольду и Грегору предстояло немедленно, в самом срочном порядке изучить фауну Биттер-Лага.

Мало-помалу, факт за фактом они восстановили все, что, по-видимому, здесь произошло. На планете Сир у крыс были свои враги: летучие висюки, дрыги, древесные скурлы и оменюги.

Все эти неимоверные твари не смогли, однако, в одночасье измениться. Прежде всего они принадлежали к миру видимых существ, для которых нюх — лишь вспомогательное средство, и хотя запах крыс весьма силен, их противник в охоте за пищей больше полагался на зрение и верил лишь глазам. Поэтому вскоре вместо грызунов они стали пожирать себе подобных, оставив в покое невидимых животных.

Это позволило крысам плодиться и плодиться…

Так фирма «ААА-ПОПС» оказалась неспособной остановить крысиное нашествие.


— Мы начали не с того конца, — спустя неделю, не давшую результатов, глубокомысленно заметил Грегор. — Прежде надо выяснить, почему крысы здесь стали невидимыми. Тогда мы сможем понять, как с ними справиться.

— Мутация, — упрямо стоял на своем Арнольд.

— Я не верю в это. Ни одно существо пока еще не стало невидимым в результате мутации. Почему это началось именно с крыс?

Арнольд пожал плечами.

— Вспомни хамелеона. Есть гусеницы, похожие на ветки деревьев, другие принимают окраску и форму листьев. У некоторых видов рыб естественная окраска настолько похожа на морское дно, что…

— Да, да, это всем известно, — нетерпеливо прервал его Грегор. — Это называется мимикрия в целях защиты. Но стать невидимыми…

— Некоторые виды медуз бывают настолько прозрачны, что сквозь них видно морское дно, а сами они как бы становятся невидимыми, — продолжал упорствовать Арнольд. — Быстрый полет колибри делает тоже почти невидимой маленькую птичку, а землеройка прячется так искусно, что почти никому не попадается на глаза. Все эти виды уже на пути к превращению в невидимок.

— Это ерунда. Природа наделила всех живых существ средствами защиты, но она никогда не давала преимущества лишь одному какому-то виду.

— Это смахивает на телеологию, — возразил Арнольд, — ты полагаешь, что у природы есть определенная цель во всем, как у хорошего садовника. Я же утверждаю, что это слепой процесс усреднения. Конечно, в конце концов преобладает нечто среднее, но есть шанс и для крайностей. Природа, в конце концов, придет к проблеме невидимого.

— Это ты рассуждаешь с позиции телеологии и пытаешься убедить меня в том, что целью мимикрии в природе является желание быть невидимым.

— Так мне кажется. Вот подумай…

— К черту эти рассуждения, — устало сказал Грегор. — Я не совсем точно знаю, что такое телеология, но мы находимся здесь десять дней и за это время поймали около пятидесяти крыс из нескольких миллионов. И ни одна холера их не берет. Что будем делать дальше?

Они сидели молча, прислушиваясь к крику кружащего над полями висюка.

— Если бы этим глазастым охотникам за грызунами еще и мозги в придачу! — печально заметил Арнольд.

— Да, это охотники за видимой целью. Вот если бы они…

Грегор неожиданно умолк и уставился на Арнольда. Тот какое-то мгновение недоуменно смотрел на компаньона, а потом его мрачное лицо осветилось пониманием.

— Конечно! — воскликнул Арнольд.

Грегор бросился к телефону и вызвал Галактическую экспресс-службу по доставке грузов.

— Алло! Примите срочный заказ…


Экспресс-служба превзошла саму себя. Через два дня на плешивой лужайке фермы Берни-спирит лежали доставленные с Земли десять небольших ящиков. Грегор и Арнольд перетаскали их в дом, а затем открыли первый. Из него с достоинством вышла большая великолепная и гордая кошка с лоснящейся шерстью и желтыми бесовскими глазами. Это была специальная порода, выведенная на Земле, ее охотничий инстинкт удалось обострить путем скрещивания с инопланетными разновидностями.

Кошка мрачно посмотрела на мужчин и принюхалась.

— Не надо питать особых надежд, — осторожно сказал Грегор, следя за тем, как животное пересекает комнату. — Она ведет себя не так, как нормальные кошки.

— Тсс, — прошипел Арнольд. — Не отвлекай ее.

Кошка остановилась и, чуть склонив набок голову, настороженно прислушивалась к писку и возне сотен невидимых крыс, без всякого страха пробегавших мимо нее. Кошка принюхивалась и щурила глаза.

— Ей здесь не нравится, — прошептал Грегор.

— А кому здесь может понравиться? — тоже шепотом ответил Арнольд.

Кошка сделала осторожный шаг. А подняв переднюю лапу для следующего, вдруг опустила ее.

— Она и не собирается охотиться, — разочарованно промолвил Грегор. — Может, лучше выписать сюда терьеров…

Но кошка внезапно прыгнула. Раздался отчаянный писк, похоже, она кого-то держала в лапах. Затем, сердито мяукнув, впилась зубами в невидимую плоть, и писк прекратился.

Зато он значительно усилился по всем углам. Кажется, крысы были в панике. И тогда Грегор не колеблясь выпустил еще четырех кошек, оставив пятерых про запас. На несколько минут комната превратилась в бойню. Друзьям пришлось покинуть ее: нервы могли не выдержать такого.

— Самое время отпраздновать, — сказал Арнольд, открывая одну из припасенных им бутылок бренди.

— Пожалуй, рановато… — нерешительно промолвил Грегор.

— Отчего же? Кошки знают свое дело, все идет отлично. Кстати, напомни мне, чтобы я заказал еще несколько сотен этих замечательных зверюг.

— Хорошо, напомню. А что, если крысы снова станут осторожничать?

— В этом-то и весь смак! — заметил Арнольд, наливая в стаканы бренди. — Какими бы хитрыми ни были крысы, для кошек они всегда мясо. А если вдруг вернутся в прежнее, видимое состояние, испробуем на них оборудование Моргана.

Грегор не возражал. Крысы не выживут, если их взять в клещи: с одной стороны когти и зубы, с другой — морганизация. Через неделю здесь все будет в полном порядке, и фирму ждет неплохая прибыль.

— Предлагаю тост за земных кошек, — поднял стакан Арнольд.

— Присоединяюсь, — поддержал его Грегор. — Пью за храбрую, простую и разумную земную кошку.

— Крысы-невидимки не могут сбить с толку нашу кошку.

— Она поймает и съест любую крысу, видит она ее или нет, — удовлетворенно заявил Грегор, прислушиваясь к душераздирающим воплям и писку за стеной, — вся эта какофония звучала для компаньонов как самая сладкая музыка.


Тостов было много, и все в честь многочисленных и достойнейших качеств земной породы кошек. Потом пошли тосты за саму планету Земля и, наконец, за другие родственные ей миры по алфавиту, начиная с Абака.

Бренди кончился где-то на Глострее. К счастью, у хозяина фермы оказалась неплохая коллекция местных вин.

Арнольд отключился на тосте в честь Уонликса, Грегор же, совсем чуть-чуть не дотянув до конца алфавита, положил руки на стол, уронил на них голову и заснул.

Проснулись они поздно с неизбежной головной болью, неприятным ощущением в желудке и болью в окоченевших суставах. Вдобавок ко всему вскоре выяснилось, что их храбрые, умные и разумные кошки с планеты Земля куда-то исчезли.

Друзья обыскали весь дом, все амбары, лужайки и даже поля. Разрыли крысиные норы и даже заглянули в заброшенный колодец.

Кошек не было, они исчезли, не оставив после себя даже клочка шерсти.

А тем временем крысы все так же весело и беззаботно бегали по дому, чувствуя себя в полной безопасности, ведь они по-прежнему были невидимы глазу.

— И это после столь отлично проделанной работы! — сокрушался Арнольд. — Ты думаешь, крысы дали кошкам хороший отпор?

— Не думаю, — ответил Грегор. — Это противоречило бы их крысиной сути. Скорее похоже на то, что кошки сами разбежались.

— Но здесь у них столько отличной еды! — недоумевал Арнольд. — Такого просто не бывает с кошками!

— Кис-кис-кис, — в последний раз позвал Грегор, но вместо знакомого мяуканья услышал лишь довольный писк по-прежнему беззаботного полчища крыс.

— Мы должны узнать, что произошло, — решительно сказал Арнольд, подходя к ящикам с оставшимися пятью кошками. — Мы повторим эксперимент, но на сей раз будем все держать под контролем.

С этими словами он, вытащив из ящика новую кошку, надел на нее ошейник с колокольчиком. Потом Грегор закрыл в доме все двери, и охота началась.


Кошка яростью кинулась на добычу, и вскоре компаньоны фирмы «ААА-ПОПС» наконец-то собственными глазами увидели тех, кто побывал в острых кошачьих зубах. Вместе с жизнью крыс покидала и их загадочная способность к невидимости.

— И все же это не ответ на наши вопросы, — возразил Арнольд.

— Потерпи и продолжай наблюдать, — велел ему Грегор.

Немного вздремнув, кошка попила воды и снова принялась за работу. Теперь Арнольда сморил сон, но Грегор продолжал наблюдать, и его посещали мысли одна мрачнее другой.

Он отлично понимал, что полмесяца они уже потеряли, а крысиное полчище не уменьшилось. Кошки в принципе могли справиться, но если после нескольких часов они теряют к охоте интерес, то во сколько же фирме обойдется полное уничтожение крыс? Возможно, терьеры справятся с этим лучше, или с ними произойдет то же самое?..

И вдруг… Охнув, он стал тормошить Арнольда.

— Эй, ты что? — сердито огрызнулся тот, просыпаясь и оглядываясь вокруг.

Там, где только что друзья могли видеть решительную, занятую ловлей крыс кошку, теперь остался только ее ошейник, повисший в воздухе над полом. Колокольчик продолжал весело позвякивать.

— Кошка тоже превратилась в невидимку! — взвыл Арнольд. — Как это могло случиться? Почему?

— Должно быть, что-то сожрала, — промолвил Грегор, в испуганном недоумении наблюдая за перемещениями ошейника по комнате.

— Кошка ела только крыс.

Приятели посмотрели друг на друга так, будто одна и та же мысль внезапно осенила их.

— Значит, умение крыс становиться невидимыми не имеет никакого отношения к мутации! — воскликнул Грегор. — Сколько раз я твердил тебе это! Подобное свойство так не передается. Следовательно, крысы тоже чего-то поели.

Арнольд кивнул в знак согласия.

— Я подозревал. Очевидно это произошло, когда кошка вдоволь наелась крысами.

По тому, что творилось в комнате, они догадались: невидимая кошка продолжает пожирать невидимых крыс.

— Все они, должно быть, где-то здесь, в доме, — заметил Грегор. — Только почему не откликнулись на зов?

— Кошки — существа независимые, — высказал предположение Арнольд.

Позвякивал колокольчик. Ошейник опустился пониже к полу и продолжал рывками перемещаться из стороны в сторону. Грегор уж было подумал, что им не стоит так огорчаться, раз кошка продолжает ловить крыс.

Но пока он размышлял об этом, колокольчик умолк.

Ошейник неподвижно лежал на полу посреди комнаты, а затем и он стал как бы растворяться, пока окончательно не исчез.

На полу не осталось ничего.

Грегор обескуражено смотрел на то место, где только что лежал ошейник.

— Этого не было. Этого не могло произойти, произнес он еле слышно.

К сожалению, он видел, что это произошло.

Он больше не знал ничего о кошке: прыгает она или крадется, наступает или отступает. Невидимая кошка просто исчезла.


Хотя времени у компаньонов почти не осталось, они понимали, что все придется начинать сначала. Им необходимо узнать, почему крысы и кошки становятся невидимками. Арнольд закрылся в лаборатории, которую сам себе соорудил, и стал брать пробы почти всего, что окружало дом. Глаза у него покраснели от напряжения и долгих часов, проведенных над микроскопом, он порядком осунулся и вздрагивал при каждом звуке.

А Грегор продолжал эксперимент с кошками. Прежде чем выпустить седьмую, вмонтировал ей в ошейник крохотный радар, подающий сигналы. Но произошло все то же, что с ее предшественницей. После нескольких часов активной охоты на крыс кошка стала невидимой, а затем вовсе исчезла. Умолк и радар.

Теперь Грегор сосредоточил все свое внимание на оставшихся трех кошках. Восьмую и девятую он поместил в отдельные клетки и кормил строго дозированными кусочками крысиного мяса. Когда по прошествии нескольких часов кошки стали невидимыми, Грегор перестал класть корм в клетку восьмой, но по-прежнему продолжал давать крысиное мясо девятой. Кошка номер 9 исчезла без следа, как и все до нее, а вот кошка номер 8 хотя и была невидимой, но продолжала существовать.

У Грегора в связи с этим состоялся долгий, на высоких тонах, телефонный разговор со своим клиентом, фермером с Сира. Тот попросил фирму «ААА-ПОПС», уплатив небольшую неустойку, прекратить дальнейшую работу и уступить ее более солидной и опытной компании, Грегор наотрез отказался.

Потом, правда, засомневался в правильности решения. Разгадать загадки фермы Берни-спирит — дело, конечно, не из легких, может затянуться на многие годы. Одна тайна невидимости зверей чего стоит! Но хуже всего было полное их исчезновение. Оно практически не оставляло шансов на успех.

Грегор ломал голову над этими проблемами, когда в комнату вошел Арнольд. Вид у него был какой-то ошалелый, на губах играла улыбка идиота.

— Вот, смотри, — сказал он, протянув Грегору руку ладонью вверх.

Грегор посмотрел на пустую ладонь Арнольда.

— Что это? — спросил Грегор.

— Всего лишь секрет наших невидимок, — торжествующе хихикнув, ответил Арнольд.

— Я ничего не вижу, — осторожно сказал Грегор, пытаясь вспомнить, как в таких случаях следует вести себя с сумасшедшими.

— Конечно, не видишь, — торжествовал Арнольд. — Это невидимка.

Грегор продолжал пятиться от него до тех пор, пока не убедился, что их разделяет стол.

— Отличная работа, старина, — успокаивающе произнес он. — Твоя ладонь войдет в историю! Может, расскажешь, что все это значит.

— Перестань высмеивать меня, идиот, — огрызнулся Арнольд, продолжая стоять с протянутой рукой. — Ты ничего не видишь, но в моей ладони кое-что есть. Потрогай.


Грегор нерешительно протянул руку. На ладони Арнольда лежало нечто, казавшееся на ощупь кучкой жестких листьев.

— Невидимое растение! — догадался Грегор.

— Именно. Вот он, виновник наших бед и неудач.

Арнольд тщательно обследовал все вокруг дома и сделал массу проб, но безрезультатно. Но однажды, прогуливаясь, увидел на лужайке голое пятно без признаков растительности, а потом заметил, что такие пятна повторяются во многих концах лужайки. И обратил внимание на расположение пятен. Было похоже, что они аккуратно размечены.

Нагнувшись, Арнольд стал внимательно разглядывать странную «плешь». На ней ничего не росло — почти голый грунт. Почти.

Арнольд потрогал его рукой и тут обнаружил: на голой земле росло нечто. И это нечто было невидимым.

— Насколько я понимаю, это совершенно незнакомое нам растение-невидимка.

— Откуда оно попало сюда?

— Из тех мест, где пока еще не ступала нога человека, — уверенно ответил Арнольд. — Полагаю, что предок этого растения когда-то летал в космосе в виде микроскопической споры, и в конце концов его занесло на орбиту планеты Сир. Спора упала на лужайку фермы Берни-спирит, пустила корни, растение расцвело и дало семена. Вот и все. Мы знаем, что эти крысы травоядные, с достаточно хорошим обонянием. Видимо, растение пришлось им по вкусу.

— Но оно невидимо!

— Крыс это мало беспокоит. Невидимость слишком сложное понятие для разума грызунов.

— Ты считаешь, что они все ели его?

— Нет, не все, но у тех, кто ел, оказалось больше шансов выжить, их не могли увидеть такие хищники, как летучие висюки и дрыги. Свое пристрастие к этому растению крысы передавали потомству.

— Затем появились наши кошки, которые стали поедать крыс-невидимок в таких количествах, что сами стали невидимыми. Отлично. Но почему они вдруг исчезли?

— Это же совершенно ясно, — сказал Арнольд. — Крысы кроме невидимой ели и другую, нормальную пищу, а кошки — только крыс. Они получили слишком большую дозу этого таинственного препарата.

— Большая доза приводит к исчезновению? Но куда?

— Возможно, когда-нибудь мы узнаем, но сейчас нам предстоит работа. Надо выжечь эти участки. Когда организм крыс избавится от яда, они снова превратятся в нормальных грызунов. Там уж наши кошки доведут свое дело до конца.

— Надеюсь, так оно и будет, — неуверенно согласился Грегор.


Они решили применить переносные огнеметы. Отыскать участки травы-невидимки на густых зеленых лугах Берни-спирит было проще простого. На этот раз невидимость растений сделала их легкой добычей.

К вечеру Грегор и Арнольд выжгли дотла все участки с проклятой травой.

А на следующее утро, обходя пепелища, были удивлены новыми всходами.

— Не следует тревожиться, — успокоил друга Арнольд. — Видимо, трава дала семена до того, как мы ее выжгли. Но это будет последний урожай.

Еще один день ушел на повторное уничтожение. Лужайка была выжжена почти вся. К вечеру Галактическая экспресс-служба доставила новую партию кошек. Поместив их в клетки, друзья решили оставить свой боевой резерв на тот день, когда крысы снова обретут видимый облик.

Утром следующего дня на выжженном грунте лужаек появились новые всходы. Компаньоны межпланетной службы «ААА-ПОПС» устроили срочное заседание.

— Это идиотская затея, — заявил Грегор.

— Но это наш единственный выход, — настаивал Арнольд.

Грегор упрямо мотал головой.

— Тогда что нам делать? — наседал Арнольд.

— Ты можешь что-то предложить?

— Нет.

— У нас осталась всего неделя до истечения срока контракта. Мы и так уже потеряли часть гонорара. А если совсем не справимся с работой, нас просто вышвырнут из этого бизнеса.


Арнольд поставил на стол миску с невидимым растением.

— Мы должны знать, куда исчезают кошки съевшие крыс, которые нажрались этой дрянной травы.

Грегор вскочил и зашагал по комнате.

— Они могут оказаться внутри какого-нибудь солнца, если на то пошло.

— Тогда придется рискнуть, — сурово промолвил Арнольд.

— Хорошо, — вздохнув, смирился Грегор. — Начинай!

— Что?

— Я сказал — начинай.

— Я?

— А кто же еще? Я не стану есть эту дрянь. Это была твоя идея.

— Но я не могу! — Арнольд даже вспотел от испуга. — Я единственный исследователь в нашей фирме. Я должен остаться здесь, собирать и сопоставлять данные. Кроме того, у меня аллергия на зелень.

— На этот раз собирать и сопоставлять буду я.

— Но ты не умеешь! Я должен работать над новыми красителями. Мои записи понятны только мне, ты в них не разберешься. Кроме того, в ретортах готовятся новые смеси. Я собираюсь провести опыты с цветочной пыльцой на…

— Ладно, ты разжалобил меня, — устало промолвил Грегор. — Сдаюсь. Но это будет в последний раз, по-настоящему в последний.

— Обещаю, старина. — Арнольд быстро вытащил из миски пригоршню невидимой травы. — Вот, жуй. Отлично, бери еще. Какая она на вкус?

— Похожа на капусту, — пробормотал жующий Грегор.

— В одном я уверен, — промолвил Арнольд. — В таком теле, как твое, эффект не может быть длительным. Организм избавится от яда довольно быстро. Ты почти сразу снова станешь самим собой.


Меж тем Грегор уже почти растаял, видимой оставалась только его одежда.

— Как ты себя чувствуешь? — допытывался Арнольд.

— Как всегда, никаких изменений.

— Съешь еще.

Грегор отправил в рот последние две щепотки травы. И тут же исчез, вместе с одеждой и прочим.

— Грегор! — испуганно позвал Арнольд. — Ты здесь?

Ответа не последовало.

— Он исчез, — промолвил Арнольд. — А я даже не пожелал ему доброго пути.

Арнольд вернулся к своим ретортам и чуть уменьшил под ними пламя. Поработав минут пятнадцать, он вдруг все бросил и обвел глазами пустую комнату.

— Это ничего, что я не успел пожелать ему доброго пути, — сказал он вслух. — Ему ничто не грозит.

Потом приготовил себе ужин. Поднося вилку ко рту, вдруг остановился.

— И все же жаль, что я не попрощался с ним, — пробормотал он виновато.

Но тут же решительно прогнал все мрачные мысли и вернулся к своим опытам.

Арнольд провел в лаборатории всю ночь, а на рассвете смертельно усталый рухнул на кровать и тут же уснул. Проснувшись после полудня и наспех поев, он снова занялся опытами.

После исчезновения Грегора прошли сутки.

Вечером позвонил сирянин, и Арнольд заверил его, что крысы под контролем и окончательная победа — это лишь вопрос времени.

Затем Арнольд заново перечитал все руководства по истреблению грызунов, проверил оборудование, заменил кое-где проводку в морганайзере, обдумал еще одну идейку по поводу нового вида крысоловок, прошелся огнем по свежим порослям чертовой травы и, наконец, лег спать.

А когда вновь проснулся, первое, о чем подумал, было: с момента исчезновения Грегора прошло семьдесят два часа. Может случиться так, что он уже никогда не вернется.

«Грегор принес себя в жертву науке, — успокаивал себя Арнольд. — Я поставлю ему памятник».

Но это казалось такой мизерной данью памяти друга. Он должен был сам съесть эту «капусту». Грегор всегда терялся в трудных обстоятельствах. Да, он был храбр, этого у него не отнять, а вот приспосабливаться не умел.

Впрочем, внутри неведомого солнца никакое умение приспособиться не поможет. Или попробуйте выжить, например, в космическом вакууме или…

Тут Арнольд услышал за собой какой-то шорох и быстро обернулся.

— Грегор! — радостно закричал он.

Но это был не Грегор.


Существо, стоявшее перед ним, оказалось не выше четырех футов, но имело много рук и ног. Оно было розовато-серым от изрядного слоя грязи, а за спиной у странного гостя болталась котомка, судя по всему, довольно тяжелая. Странно вытянутую и сужающуюся к макушке голову незнакомца венчал островерхий головной убор. Впрочем, это и была вся его одежда.

— Вы, надеюсь, не Грегор? — робко справился Арнольд, слишком потрясенный, чтобы действовать разумно.

— Конечно, нет, — ответило существо. — Я Хэм.

— О… А вы случайно не встречали моего партнера? Его зовут Ричард Грегор. Он на добрый фут выше меня ростом, худощав и…

— Конечно, я встречал его, — подтвердил Хэм. — А разве он не здесь?

— Нет.

— Странно. Надеюсь, с ним ничего не случилось. — Гость сел и тут же принялся скрести себя под тремя подмышками.

Чувствуя легкую дурноту от подступающего страха, Арнольд спросил:

— Вы откуда?

— С планеты Оол, конечно, — ответил Хэм. — Мы там сеем наш скомп. А здесь он дает свои всходы.

— Простите, одну минуту. — Арнольд тяжело опустился на стул. — Прошу вас, начните сначала.

— Все очень просто. Испокон веков жители планеты Оол выращивали скомп. На ранних стадиях своего созревания это растение исчезает на несколько недель. А потом уже в зрелом состоянии снова появляется на полях нашей планеты. Мы собираем его и употребляем в пищу.

— Вы говорите слишком быстро, я не все понимаю. Где находится ваша планета?

— Грегор считает, что Оол находится в параллельном мире. Я ничего об этом не знаю. Ваш Грегор появился на моем поле месяца два тому назад. Это он обучил меня английскому языку. А затем…

— Два месяца назад? — растерянно повторил Арнольд и призадумался. — Разница во времени, я полагаю. Ладно, рассказывайте дальше.

— Нет ли у вас чего-нибудь поесть? — неожиданно спросил Хэм. — Я не ел три дня. Не мог, сами понимаете. — Арнольд безмолвно протянул ему ломоть хлеба и подвинул банку с джемом. — Когда была открыта Новая Территория, — продолжал Хэм, — я первым решил рискнуть. Собрал всю свою живность, купил три жены класса «Б» и отправился в путь. Прибыв на место, я…

— Остановитесь! — умоляюще промолвил Арнольд. — Какое это имеет отношение к моим вопросам?

— Именно так все и произошло. Не перебивайте.

Почесывая одной рукой зудящее плечо, а двумя другими запихивая в рот хлеб с джемом, Хэм продолжил:

— Я прибыл на Новую Территорию и посеял здесь скомп. Посевы взошли, скомп зацвел и исчез, как и положено. Но когда скомп снова появился на моем поле, он оказался изгрызенным какими-то вредителями. Что ж, фермеров часто ждут неудачи. Я посеял скомп еще раз. Урожай вновь оказался никудышным. Это разозлило меня. Но я решил продолжать посевы. Мы, пионеры, народ упорный, вы это знаете. Но я был уже готов отступить, бросить свою затею и вернуться к цивилизации, как вдруг и появился ваш партнер…

— Подождите, дайте разобраться, — перебил его Арнольд. — Вы из параллельного мира. Значит, для того, чтобы получить урожай вашего скомпа, его надо выращивать до полной зрелости в двух параллельных мирах.

— Совершенно верно. По крайней мере так объяснил нам ваш Грегор.

— Странный способ выращивать сельскохозяйственные культуры.

— А нам подходит, — обиженно сказал пришелец с планеты Оол. Теперь он одновременно чесал себя под четырьмя коленками. — Грегор объяснил нам, что семена могут попасть на любую, даже незаселенную планету вашей Вселенной. На сей раз, когда я высадил скомп на Новой Территории, он взошел здесь.

— Ага! — торжествующе воскликнул Арнольд.

— Что значит «ага»? Грегор не говорил, что есть такое слово. Ладно, он все равно помог мне. Сказал, что незачем бросать свои поля на Новой Территории, просто я должен засевать скомп на других участках. Грегор объяснил, что между параллельными мирами нет сходства один к одному. Хотя я и не понимаю, что это значит. А то, что я принес, это плата за другую услугу.

С глухим стуком он уронил свою тяжелую котомку на пол. Арнольд развязал ее и заглянул внутрь. Там были желтые слитки, похожие на золото.

И в это время зазвонил телефон. Арнольд схватил трубку.

— Алло, — услышал он голос Грегора. — Хэм еще у тебя?

— Да…

— Он все тебе объяснил? О параллельных мирах, о том, как выращивают скомп?

— Мне кажется, я начинаю понимать, но… — промолвил Арнольд.

— Теперь слушай, что я тебе скажу, — перебил его Грегор. — Перед тем как мы уничтожили всходы скомпа на нашей лужайке, Хэм успел посеять его вновь на своей планете. Поскольку в его мире время тянется медленнее, у нас на Сире всходы появились в течение одной ночи. Но этого больше не случится. Хэм будет сеять скомп на других полях. И если ты уничтожишь всходы, они уже никогда не появятся. Пережди недельку, а там и выпускай кошек с морганайзером на пару.

Арнольд крепко зажмурился. Грегору понадобилось два месяца, чтобы все это продумать и проверить. А ему не удалось. Просто не хватило времени.

— А как быть с Хэмом? — спросил он Грегора.

— Он пожует своего скомпа и вернется домой. Нам пришлось немало поголодать, пока эта дрянь вышла из нас и мы оба сумели попасть в наш мир.

— Хорошо, — покорно сказал Арнольд. — Но мне кажется… Эй, где же ты сейчас?

Грегор довольно хохотнул.

— Ты же знаешь, между параллельными мирами нет сходства один к одному. Я стоял на краю поля, когда действие скомпа на мой организм прекратилось, и я таким образом оказался на планете Тул.

— Но это же на другом конце Галактики!

— Знаю. Встретимся на Земле. Не забудь привезти золотые слитки.

Арнольд повесил трубку. Хэма уже и след простыл.

Только тогда Арнольд вспомнил, что не спросил у Грегора, что это за «другая услуга», за которую инопланетянин заплатил чистым золотом.


Об этом Арнольд узнал позднее, когда они с Грегором вернулись на Землю в свою фирму «ААА-ПОПС». Крысы на планете Сир, как и ожидалось, снова обрели привычный облик и были соответственно уничтожены с помощью кошек и морганайзера. Условия контракта фирма выполнила. Пришлось, конечно, поступиться частью прибыли и уплатить штраф за двухнедельную просрочку. Но эта потеря была с лихвой восполнена золотыми слитками пришельца с планеты Оол.

— Его поля пострадали от наших кошек, — рассказал Арнольду Грегор. — Они будоражили и даже пугали скот. Я отловил всех кошек и продал их Центральному зоопарку планеты Оол. Там никогда не видели подобных зверей. Мой клиент и я разделили выручку.

— Что ж, — задумчиво промолвил Арнольд и почесал в затылке, — все сложилось как нельзя лучше.

— Я тоже так считаю.

Сказав это, Грегор энергично поскреб зудящее плечо. Арнольд внимательно посмотрел на него, но тут же почувствовал, как и у него зачесалась грудь, затем голова, нога, и вообще чесалось все тело!

— Боюсь, не все еще кончилось, — заметил Грегор.

— Почему ты так считаешь? — спросил Арнольд и начал яростно чесать левое плечо. — Что случилось?

— Хэма нельзя назвать чистюлей, это верно, да и сама планета Оол довольно грязное место.

— Ну и что из этого?

— А то, что, похоже, я набрался там вшей, — ответил Грегор, отчаянно скребя живот. — Вшей-невидимок, как ты сам догадываешься.

Книга V. Мятеж шлюпки

— Выкладывайте по совести, видели вы когда-нибудь машину лучше этой? — спросил Джо, по прозвищу Космический старьевщик. — Только взгляните на сервоприводы!

— Да-а… — с сомнением протянул Грегор.

— А каков корпус! — любовно поглаживая сверкающий борт шлюпки, вкрадчиво продолжал Джо. — Держу пари, ему не меньше пятисот лет — и ни малейшего следа ржавчины.

Поглаживание, несомненно, означало, что компании «Межпланетная служба обеззараживания ААА Ас» невероятно повезло. Именно в тот самый момент, когда ей так нужна спасательная шлюпка, этот шедевр кораблестроения оказался под рукой.

— Внешне она, конечно, выглядит неплохо, — произнес Арнольд с нарочитой небрежностью влюбленного, пытающегося скрыть свои чувства. — Твое мнение, Дик?

Ричард Грегор хранил молчание. Нет слов, внешне лодка выглядит неплохо. По всей вероятности, на ней вполне можно исследовать океан на Трайденте. Однако следует держать ухо востро, имея дело с Джо.

— Теперь таких больше не строят, — вздохнул Джо. — А двигатель — просто чудо, его не повредишь механическим молотом.

— Выглядит-то она хорошо, — процедил Грегор.

Фирма «ААА Ас» в прошлом уже имела дела с Джо, и это научило ее осторожности. Джо отнюдь не был обманщиком; механический хлам, собранный им по всей населенной части вселенной, неизменно действовал. Однако частенько древние машины имели свое мнение по поводу того, как надо выполнять работу, и выходили из себя, если их пытались переучивать.

— Плевать я хотел на ее красоту, долговечность, скорость и комфортабельность! — продолжал Грегор вызывающе. — Я только хочу быть уверенным в безопасности.

Джо кивнул в знак согласия.

— Это, безусловно, самое главное. Пройдем в каюту.

Когда они вошли в лодку, Джо приблизился к пульту управления, таинственно улыбнулся и нажал на кнопку.

Грегор тотчас услышал голос, который, казалось, звучал у него в голове:

— Я, спасательная шлюпка 324-А. Моя главная задача…

— Телепатия? — поинтересовался Грегор.

— Прямая передача мыслей, — сказал Джо, горделиво улыбаясь. — Никакого языкового барьера. Вам же сказано, что теперь таких не строят.

— Я, спасательная шлюпка 324-А, — послышалось снова. — Моя главная задача — обеспечивать безопасность экипажа. Я должна защищать его от всех угроз и поддерживать в добром здоровье. В настоящее время я активизирована лишь частично.

— Ничто не может быть безопаснее! — воскликнул Джо. — Это не бездушный кусок железа. Шлюпка присмотрит за вами. Она заботится о своей команде.

На Грегора это произвело впечатление, хотя идея чувствующей лодки претила ему, а патерналистские настроения машины всегда раздражали его.

— Мы ее забираем, — выпалил Арнольд. Он не испытывал подобных сомнений.

— И не пожалеете, — подхватил Джо в своей обычной открытой и честной манере, которая уже принесла ему много миллионов долларов.

Грегору оставалось лишь надеяться, что на этот раз Джо окажется прав.


На следующий день спасательная шлюпка была погружена на борт звездолета, и друзья стартовали по направлению к Трайденту.

Эта планета, расположенная в самом сердце Восточной Аллеи Звезд, была недавно куплена торговцем недвижимостью. По его мнению, она была почти идеальным местом для колонизации. Трайдент был размером почти с Марс, но обладал лучшим климатом. Кроме того, там не было ни хитроумных аборигенов, с которыми пришлось бы сражаться, ни ядовитых растений, ни заразных болезней. В отличие от многих других миров на Трайденте не водились хищные звери. Там вообще не водились животные. Вся планета, за исключением одного небольшого острова и полярной шапки, была покрыта водой.

Конечно, там не было недостатка и в тверди: уровень воды в нескольких морях Трайдента был всего лишь до коленей. Вся беда была в том, что суша не выступала из воды, и компания «ААА Ас» была приглашена специально для того, чтобы устранить эту маленькую ошибку природы.


После посадки звездолета на единственный остров планеты шлюпку спустили на воду. Весь остаток дня был посвящен проверке и погрузке исследовательской аппаратуры. Едва забрезжил рассвет, Грегор приготовил сандвичи и заполнил канистру водой. Все было готово для начала работы.

Как только стало совсем светло, Грегор пришел в рубку к Арнольду. Коротким движением Арнольд нажал на кнопку «один».

— Я, спасательная шлюпка 324-А, — услышали они. — Моя главная задача — обеспечивать безопасность экипажа. Я должна защищать его от всех угроз и поддерживать в добром здоровье. В настоящее время я активизирована лишь частично. Для полной активизации нажмите на кнопку два.

Грегор опустил палец на вторую кнопку.

Где-то в глубине трюма послышалось приглушенное гудение. Больше ничего не произошло.

— Странно, — произнес Грегор и нажал на кнопку еще раз.

Гудение повторилось.

— Похоже на короткое замыкание, — сказал Арнольд.

Бросив взгляд в иллюминатор, Грегор увидел медленно удаляющуюся береговую линию. И ему стало слегка страшно. Ведь здесь слишком много воды и совсем мало суши, и, что самое скверное, — на пульте управления ничто не напоминало штурвал или румпель, ничто не выглядело как рычаг газа или сцепления.

— По всей вероятности, она должна управляться телепатически, — с надеждой произнес Грегор и твердым голосом скомандовал: — Тихий ход вперед!

Маленькая шлюпка медленно двинулась вперед.

— Теперь чуть правее!

Шлюпка охотно повиновалась ясным, хотя и не совсем морским командам Грегора. Партнеры обменялись улыбками.

— Прямо! Полный вперед! — раздалась команда, и спасательная шлюпка рванулась в сияющее и пустое море.

Захватив фонарь и тестер, Арнольд спустился в трюм. Грегор вполне мог один справиться с исследованием. Приборы делали всю работу: подмечали основные неровности дна, отыскивали самые многообещающие вулканы, определяли течения и вычерчивали графики. После того, как будут закончены исследования, уже другой человек опутает вулканы проводами, заложит заряды, отойдет на безопасное расстояние и запалит все это устройство. Затем Трайдент превратится на некоторое время в довольно шумное место. А когда все придет в норму, суши окажется достаточно даже для того, чтобы удовлетворить аппетиты торговца недвижимостью.

Часам к двум после полудня Грегор решил, что для первого дня сделано достаточно. Приятели съели сандвичи, запив их водой из канистры, и выкупались в прозрачной зеленой воде Трайдента.

— Мне кажется, что я нашел неисправность, — сказал Арнольд. — Снята проводка главного активатора, и силовой кабель перерезан.

— Кому это понадобилось? — поинтересовался Грегор.

— Возможно, это сделали, когда списывали, — пожал плечами Арнольд. — Ремонт не займет много времени.

Он снова пополз в трюм, а Грегор направил шлюпку к берегу, мысленно вращая штурвал и вглядываясь в зеленую пену, весело расступающуюся перед носом лодки. Именно в такие моменты вопреки всему своему предыдущему опыту он видел вселенную дружелюбной и прекрасной.

Арнольд появился через полчаса — весь в машинном масле, но ликующий.

— Испробуй-ка эту кнопку теперь, — попросил он.

— Может быть, не стоит, ведь мы почти у цели.

— Ну что ж… Все равно неплохо, если она поработает, как положено.

Грегор кивнул и нажал на вторую кнопку. Тотчас раздалось слабое пощелкивание контактов, и вдруг ожили полдюжины маленьких моторов. Вспыхнул красный свет и сразу же погас, когда генератор принял нагрузку.

— Вот теперь похоже на дело, — сказал Арнольд.

— Я, спасательная шлюпка 324-А, — опять сообщила лодка, — в настоящий момент я полностью активизирована и способна защищать свой экипаж от опасности. Положитесь на меня — все мои действия, как психологического, так и физического характера, запрограммированы лучшими умами планеты Дром.

— Вселяет чувство уверенности, не правда ли? — заметил Арнольд.

— Еще бы! — ответил Грегор. — Кстати, что это за Дром?

— Джентльмены, старайтесь думать обо мне не как о бесчувственном механизме, а как о вашем друге и товарище по оружию. Я понимаю ваше состояние. Вы видели, как тонул ваш корабль, безжалостно изрешеченный снарядами хгенов. Вы…

— Какой корабль, — спросил Арнольд, — что она болтает?

— …вскарабкались сюда ослепленные, задыхающиеся от ядовитых водяных испарений, полумертвые…

— Если ты имеешь в виду наше купание, то, значит, просто ничего не поняла. Мы лишь изучали…

— …оглушенные, израненные, упавшие духом… — закончила шлюпка. — Вероятно, вы испугались немного, — продолжала она уже несколько мягче. — Вы потеряли связь с основными силами флота Дрома, и вас носит по волнам чуждой, холодной планеты. Не надо стыдиться этого страха, джентльмены. Такова война, война — жестокая вещь. У нас не было другого выбора, кроме как выгнать этих варваров хгенов назад в пространство.

— Должно же быть какое-нибудь разумное объяснение всей этой чепухе, — заметил Грегор. — Может, это просто сценарий древней телевизионной пьески, по ошибке попавшей в блоки памяти?

— Думаю, что нам придется как следует ее проверить, — решил Арнольд, — невозможно целый день слушать всю эту чушь.

Они приближались к острову. Шлюпка все еще бормотала что-то о доме и родном очаге, об обходных маневрах и тактических действиях, не забывая напоминать о необходимости хранить спокойствие в тяжелых обстоятельствах, подобных тем, в которые они попали.

Неожиданно шлюпка уменьшила скорость.

— В чем дело? — спросил Грегор.

— Я осматриваю остров, — отвечала спасательная шлюпка.

Арнольд и Грегор обменялись взглядами.

— Лучше с ней не спорить, — прошептал Арнольд. — Лодке же он сказал: — Остров в порядке! Мы его осмотрели лично.

— Возможно, — согласилась лодка, — однако в условиях современной молниеносной войны нельзя доверять органам чувств. Они слишком ограничены и слишком склонны выдавать желаемое за действительное. Лишь электронные органы чувств не имеют эмоций, вечно бдительны и непогрешимы в отведенных им границах.

— Остров пуст! — заорал Грегор.

— Я вижу чужой космический корабль, — отвечала шлюпка. — На нем отсутствуют опознавательные знаки Дрома.

— Но на нем отсутствуют и опознавательные знаки врага, — уверенно заявил Арнольд, потому что он сам недавно красил древний корпус ракеты.

— Это так, однако на войне следует исходить из предположения: что не наше — то вражеское. Я понимаю, как вам хочется вновь ощутить под ногами твердую почву. Но я должна учитывать факторы, которые дромит, ослепленный своими эмоциями, может и не заметить. Обратите внимание на незанятость этого стратегически важного клочка суши, на космический корабль без опознавательных знаков, являющийся заманчивой приманкой, на факт отсутствия поблизости нашего флота; и кроме того…

— Хорошо, хорошо, достаточно! — перебил Грегор. — Его мутило от спора с болтливой и эгоистичной машиной. — Направляйся прямо к острову. Это приказ.

— Я не могу его выполнить, — сказала шлюпка. — Сильное потрясение вывело вас из душевного равновесия.

Арнольд потянулся к рубильнику, но отдернул руку с болезненным стоном.

— Придите в себя, джентльмены, — сурово сказала шлюпка. — Только специальный офицер уполномочен выключить меня. Во имя вашей же безопасности я предупреждаю, чтобы вы не касались пульта управления. В настоящее время ваши умственные способности несколько ослаблены. Позже, когда положение будет не столь опасным, я займусь вашим здоровьем, а сейчас вся моя энергия должна быть направлена на то, чтобы определить местонахождение врага и избежать встречи с ним.

Лодка набрала скорость и сложными зигзагами двинулась в открытое море.

— Куда мы теперь направляемся? — спросил Грегор.

— На воссоединение с флотом Дрома, — сообщила лодка столь уверенно, что друзья стали нервно вглядываться в бескрайние и пустынные воды Трайдента. — Конечно, как только я найду его, — добавила лодка.

Была поздняя ночь. Грегор и Арнольд сидели в углу каюты, жадно поглощая последний сандвич. Спасательная шлюпка все еще бешено мчалась по волнам; ее электронные органы чувств были настроены. Она разыскивала флот, который существовал на иной планете пять столетий тому назад.

— Ты слышал что-нибудь об этих дромитах? — поинтересовался Грегор.

Арнольд порылся в своей памяти, хранившей массу разнообразнейших фактов, и ответил:

— Они не принадлежат к человеческой расе. Продукт эволюции ящеров. Населяли шестую планету маленькой системы, недалеко от Капеллы. Раса исчезла больше века тому назад.

— А хгены?

— Тоже ящеры, та же история, — Арнольд отыскал в кармане крошку хлеба и отправил ее в рот. — Эта война не имела большого значения. Все участники исчезли, кроме этой шлюпки, очевидно.

— А мы? — напомнил Грегор. — Нас, по всей вероятности, считают воинами их планеты. — Он устало вздохнул. — Как ты полагаешь, сумеем мы переубедить эту старую посудину?

Арнольд с сомнением покачал головой.

— Я не вижу путей. Для этой шлюпки война не кончена. Всю информацию она может обрабатывать, только исходя из этой посылки.

— Возможно, она и сейчас нас слушает, — сказал Грегор.

— Не думаю. Она не может по-настоящему читать мысли. Ее рецепторы настроены лишь на мысли, обращенные непосредственно к ним.

— Йес, сэры, — горько передразнил Грегор, — теперь таких больше не строят!

Как ему хотелось, чтобы Джо — Космический старьевщик сейчас попался к нему в руки.

— В самом деле, положение довольно интересное, — произнес Арнольд. — Я мог бы сочинить хорошую статью для «Популярной кибернетики». Имеется машина, обладающая почти непогрешимыми приборами для приема всех внешних возбуждений, сигналы, принимаемые ею, преобразуются в действие. Беда лишь в том, что вся логика действий построена для исчезнувших условий. Поэтому можно сказать, что эта машина не что иное, как жертва запрограммированной системы галлюцинаций.

Грегор зевнул.

— Думаю, шлюпка просто свихнулась, — сказал он довольно грубо.

— Факт. Думаю, что самый правильный диагноз — паранойя. Однако это скоро кончится.

— Почему? — спросил Грегор.

— Это же очевидно, — сказал Арнольд. — Главная задача лодки — сохранить нам жизнь. Значит, она должна нас кормить. Сандвичи кончились, а вся остальная пища находится на острове. Поэтому я предполагаю, что она все же рискнет туда вернуться.

Через несколько минут они почувствовали, что лодка описывает круг, меняя направление.

— В настоящее время я не способна обнаружить флот дромитов. Поэтому я поворачиваю к острову, чтобы еще раз обследовать его. К счастью, в ближайших районах противник не обнаружен. И теперь я могу посвятить себя заботе о вас.

— Видишь? — сказал Арнольд, подталкивая Грегора локтем. — Все как я сказал. А сейчас мы еще раз найдем подтверждение моему предположению. — И он обратился к шлюпке: — Ты вовремя занялась нами. Мы проголодались.

— Покорми нас, — потребовал Грегор.

— Безусловно, — ответила лодка.

И из стенки выскользнуло блюдо, до краев наполненное каким-то веществом, похожим на глину, но с запахом машинного масла.

— Что это должно означать? — спросил Грегор.

— Это гизель, — сказала лодка, — любимая пища народов Дрома, и я могу приготовить его шестнадцатью различными способами.

Грегор брезгливо попробовал. И по вкусу это была глина в машинном масле.

— Но мы не можем есть это!

— Конечно, можете, — сказала шлюпка успокаивающе. — Взрослый дромит потребляет ежедневно пять и три десятых фунта гизеля и просит еще.

Блюдо приблизилось к ним, друзья попятились.

— Слушай, ты! — Арнольд заговорил с лодкой. — Мы не дромиты. Мы люди и принадлежим к совершенно другому виду. Военные действия, о которых ты говоришь, кончились пятьсот лет тому назад. Мы не можем есть гизель. Наша пища находится на острове.

— Попробуйте разобраться в положении. Ваш самообман обычен для солдат. Это попытка уйти от реальности в область фантазии, стремление избежать невыносимой ситуации. Смотрите в лицо фактам, джентльмены.

— Это ты смотри в лицо фактам! — завопил Грегор. — Или я разберу тебя гайка за гайкой!

— Угрозы не беспокоят меня, — начала шлюпка безмятежно. — Я знаю, что вам пришлось пережить. Возможно, что ваш мозг пострадал от воздействия отравляющей воды.

— Отравляющей? — поперхнулся Грегор.

— Для дромитов, — напомнил ему Арнольд.

— Если это будет абсолютно необходимо, — продолжала спасательная шлюпка, — я располагаю средствами для операций на мозге. Это, конечно, крайняя мера, однако на войне нет места для нежностей.

Откинулась панель, и приятели смогли увидеть набор сияющих хирургических инструментов.

— Нам уже лучше, — поспешно заявил Грегор. — Этот гизель выглядит очень аппетитно, не правда ли, Арнольд?

— Восхитительно! — содрогнувшись, выдавил Арнольд.

— Я победила в общенациональных соревнованиях по приготовлению гизеля, — сообщила шлюпка с простительной гордостью. — Ничего не жаль для наших защитников. Попробуйте немного.

Грегор захватил горсть, причмокнул и уселся на пол.

— Изумительно! — сказал он в надежде, что внутренние рецепторы лодки не столь чувствительны, как внешние.

По всей видимости, так оно и было.

— Прекрасно, — сказала шлюпка. — А сейчас я направлюсь к острову. И я уверяю, что через несколько минут вы почувствуете себя лучше.

— Каким образом? — спросил Арнольд.

— Температура внутри каюты нестерпимо высока. Поразительно, что вы до сих пор не потеряли сознания. Любой другой дромит не выдержал бы этого. Потерпите еще немного, скоро я понижу ее до нормы — двадцать ниже нуля. А теперь для поднятия духа я исполню наш Национальный Гимн.

Отвратительный ритмичный скрип заполнил воздух. Волны плескались о борта спасательной шлюпки, торопящейся к острову. Через несколько минут воздух в каюте заметно посвежел.

Грегор утомленно прикрыл глаза, стараясь не обращать внимания на холод, который начинал сковывать конечности. Его клонило ко сну. Надо иметь особое везение, чтобы замерзнуть внутри свихнувшейся спасательной шлюпки. Так бывает, если вы покупаете приборы, настроенные на то, чтобы ухаживать за вами, нервные человекоподобные калькуляторы, сверхчувствительные эмоциональные машины.

В полусне он размышлял, к чему все это идет. Ему пригрезилась огромная лечебница для машин. По длинному белому коридору два кибернетических врача тащили машинку для стрижки травы. Главный кибернетический доктор спросил: «Что случилось с этим парнем?» И ассистент ответил: «Полностью лишился рассудка. Думает, что он геликоптер». «Ага… — понимающе произнес главный. — Мания полета! Жаль. Симпатичный парнишка». Ассистент кивнул. «Переработал. Надорвался на жесткой траве». Вдруг их пациент заволновался. «Теперь я машинка для взбивания яиц!» — хихикнул он.

— Проснись! — окликнул Грегора Арнольд, стуча зубами. — Надо что-то предпринять.

— Попроси ее включить обогреватель, — сонно сказал Грегор.

— Не выйдет. Дромиты живут при двадцати ниже нуля. А мы — дромиты. Двадцать ниже нуля, и никаких.

Слой инея быстро рос на трубах системы охлаждения, проходивших по периметру каюты. Стены покрывались изморозью, иллюминаторы обледенели.

— У меня есть идея, — осторожно сказал Арнольд. Он бросил взгляд в сторону пульта управления и что-то быстро зашептал в ухо Грегору.

— Надо попробовать, — сказал Грегор.

Они поднялись на ноги. Грегор схватил канистру и решительно зашагал к противоположной стене каюты.

— Что вы собираетесь делать? — резко спросила шлюпка.

— Хотим немного размяться. Солдаты Дрома должны всегда сохранять боевую форму.

— Это верно, — с сомнением произнесла шлюпка.

Грегор бросил канистру Арнольду. Принужденно усмехнувшись, тот отпасовал ее обратно.

— Обращайтесь с этим сосудом осторожно, — предупредила лодка. — Он содержит смертельный яд.

— Мы очень осторожны, — сказал Грегор. — Канистра будет доставлена в штаб. — Он снова бросил ее Арнольду.

— Штаб использует ее содержимое против хгенов, — сказал Арнольд, возвращая канистру Грегору.

— В самом деле? — удивилась шлюпка. — Интересная идея. Новое использование…

В этот момент Грегор запустил тяжелой канистрой в трубу охлаждения. Труба лопнула, и жидкость полилась на палубу.

— Неважный удар, старик, — сказал Арнольд.

— Что я наделал! — воскликнул Грегор.

— Мне следовало принять меры предосторожности против таких случайностей, — грустно промолвила шлюпка. — Но больше этого не повторится. Однако положение очень серьезно. Я не могу восстановить систему охлаждения и не в силах теперь охладить лодку в достаточной степени.

— Если бы ты только высадила нас на остров… — начал Арнольд.

— Невозможно, — прервала его шлюпка. — Моя основная задача — сохранить вам жизнь. А вы не сможете долго прожить в климате этой планеты. Однако я намерена принять необходимые меры для обеспечения вашей безопасности.

— Что же ты собираешься делать? — спросил Грегор, чувствуя, как что-то оборвалось у него внутри.

— Мы не можем терять времени. Я еще раз обследую остров, и, если не обнаружу наших вооруженных сил, мы направимся к единственному месту на этой планете, где могут существовать дромиты.

— Что это за место?

— Южная полярная шапка, — ответила лодка. — Там почти идеальный климат. По моей оценке, тридцать градусов ниже нуля.

Моторы взревели. И, как бы извиняясь, лодка добавила:

— И, конечно, я обязана принять меры против любых внутренних неполадок.

В тот момент, когда лодка резко увеличила скорость, они услышали, как щелкнул замок, запирая их каюту.

— Теперь думай, — сказал Арнольд.

— Я думаю, но ничего не придумывается, — отвечал Грегор.

— Мы должны выбраться отсюда, как только достигнем острова. Это наша последняя возможность.

— А не думаешь ли ты, что мы сможем просто выпрыгнуть за борт? — спросил Грегор.

— Ни в коем случае. Она теперь начеку. Если бы ты еще не покорежил охладительные трубы, у нас бы оставался шанс.

— Конечно, — с горечью протянул Грегор. — Все ты со своими идеями.

— Моими идеями?! Я отчетливо помню, что ты предложил это. Ты заявил, что…

— Сейчас уже неважно, кто первый высказал эту идею.

Грегор глубоко задумался.

— Слушай, ведь мы знаем, что ее внутренние рецепторы работают не очень хорошо. Как только мы достигнем острова, может быть, нам удастся перерезать силовой кабель.

— Брось, тебе же не удастся подойти к нему ближе чем на пять футов, — сказал Арнольд, вспоминая удар, который он получил у пульта управления.

— Да-а, — Грегор закинул руки за голову. Какая-то идея начинала постепенно вырисовываться у него в уме. — Конечно, это довольно ненадежно, но при такой ситуации…

В это время лодка объявила:

— Я исследую остров.

Посмотрев в носовой иллюминатор, Грегор и Арнольд не далее как в ста ярдах увидели остров. На фоне пробуждающейся зари вырисовывался израненный, но такой родной корпус их корабля.

— Местечко привлекательное, — сказал Арнольд.

— Безусловно, — согласился Грегор. — Держу пари, что наши войска сидят в подземных убежищах.

— Ничего подобного, — возразила лодка. — Я исследовала поверхность на глубине сто футов.

— Так, — сказал Арнольд. — При существующих обстоятельствах, я полагаю, нам следует провести более тщательную разведку. Пожалуй, надо высадиться и осмотреться.

— Остров пуст, — настаивала лодка. — Поверьте мне, мои органы чувств гораздо острее ваших. Я не могу позволить, чтобы вы ставили под угрозу свою жизнь, высаживаясь на берег. Планете Дром нужны солдаты, особенно такие крепкие и жароупорные, как вы.

— Нам этот климат по душе, — сказал Арнольд.

— Воистину слова патриота, — сердечно произнесла лодка. — Я знаю, как вы сейчас страдаете. Но теперь я направлюсь на южный полюс, чтобы вы, ветераны, получили заслуженный отдых.

Грегор решил, что настало время испытать новый план, хоть он и не был до конца разработан.

— В этом нет необходимости, — сказал он.

— Что-о?

— Мы действуем по специальному приказу, — доверительно начал Грегор. — Предполагалось, что мы не откроем сути нашего задания ни одному из кораблей рангом ниже супердредноута. Однако, исходя из обстоятельств…

— Да-да, исходя из обстоятельств, — живо подхватил Арнольд, — мы тебе расскажем.

— Мы команда смертников, специально подготовленных для работы в условиях жаркого климата. Нам приказано высадиться и захватить этот остров до подхода главных сил дромитов.

— Я этого не знала, — сказала лодка.

— Тебе и не положено было знать. Ведь ты не больше чем простая спасательная шлюпка, — сказал ей Арнольд.

— Немедленно высади нас, — приказал Грегор. — Промедление невозможно.

— Вам следовало сказать мне об этом раньше, — ответила шлюпка. — Не могла же я сама догадаться.

И она начала медленно двигаться по направлению к острову.

Грегор затаил дыхание. Казалось немыслимым, что такой элементарный трюк будет иметь успех. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Ведь спасательная шлюпка была построена с таким расчетом, что она принимала на веру слова тех, кто управлял ею. И она следовала указаниям, пока и поскольку они не противоречили заданной ей программе.

Полоса берега, белевшая в холодном свете зари, была от них всего в пятидесяти ярдах.

Неожиданно лодка остановилась.

— Нет, — сказала она.

— Что нет?

— Я не могу этого сделать.

— Что это значит? — заорал Арнольд. — Это война! Приказы…

— Я знаю, — печально произнесла шлюпка. — Очень сожалею, но для этой миссии надо было выбрать другой тип судна. Любой другой тип, но не спасательную шлюпку.

— Но ты должна, — умолял Грегор. — Подумай о нашей стране. Подумай об этих варварах — хгенах.

— Но я физически не могу выполнить ваш приказ. Моя первейшая обязанность — ограждать мой экипаж от опасностей. Этот приказ заложен во всех блоках памяти, и он имеет приоритет над всеми другими. Я не могу отпустить вас на верную смерть.

Лодка начала медленно удаляться от острова.

— Ты попадешь под трибунал за это! — взвизгнул Арнольд истерично. — И он тебя разжалует!

— Я могу действовать только в заранее отведенных мне границах, — так же грустно сказала лодка. — Если мы обнаружим главные силы флота, я передам вас на боевое судно. А пока я должна доставить вас на безопасный южный полюс.

Лодка набирала скорость, и остров быстро удалялся. Арнольд бросился к пульту управления, но, получив удар, упал навзничь. Грегор тем временем схватил канистру, поднял ее, собираясь швырнуть в запертую дверь. Но неожиданно он остановился, пораженный внезапной дикой мыслью.

— Прошу вас, не пытайтесь что-нибудь сломать, — умоляла лодка. — Я понимаю ваши чувства, но…

«Это чертовски рискованно, — подумал Грегор, — но в конце концов и южный полюс — верная смерть».

Он открыл канистру.

— Поскольку мы не смогли выполнить нашу миссию, мы никогда не посмеем взглянуть в глаза нашим товарищам. Самоубийство для нас — единственный выход. — Он выпил глоток воды и вручил канистру Арнольду.

— Не надо! Не надо! — пронзительно закричала лодка. — Это же вода — смертельный яд!..

Из приборной доски быстро выдвинулась электрическая клешня, выбив канистру из рук Арнольда.

Арнольд вцепился в канистру. И прежде чем лодка успела отнять ее еще раз, он сделал глоток.

— Мы умираем во славу Дрома! — Грегор упал на пол. Знаком он приказал Арнольду не двигаться.

— Не известно никакого противоядия, — простонала лодка. — Если бы я могла связаться с плавучим госпиталем… — Ее двигатели замерли в нерешительности. — Скажите что-нибудь! — умоляла лодка. — Вы еще живы?

Грегор и Арнольд лежали совершенно спокойно, не дыша.

— Ответьте же мне! Может быть, хотите немного гизеля… — Из стены выдвинулись два подноса. Друзья не шелохнулись.

— Мертвы, — сказала лодка. — Мертвы. Я должна отслужить заупокойную.

Наступила пауза. Затем лодка запела: «Великий Дух Вселенной, возьми под свою защиту твоих слуг. Хотя они и умерли от собственной руки, все же они служили своей стране, сражаясь за дом и очаг. Не суди их жестоко. Лучше осуди дух войны, который сжигает и разрушает Дром».

Крышка люка откинулась. Грегор почувствовал струю прохладного утреннего воздуха.

— А теперь властью, данной мне Флотом планеты Дром, я со всеми почестями предаю их тела океанским глубинам.

Грегор почувствовал, как его подняли, пронесли через люк и опустили на палубу. Затем он снова оказался в воздухе. Падение. И в следующий момент он очутился в воде рядом с Арнольдом.

— Держись на воде, — прошептал он.

Остров был рядом. Но и спасательная шлюпка еще возвышалась вблизи, нервно гудя машинами.

— Что она хочет сейчас, как ты думаешь? — спросил Арнольд.

— Я не знаю, — ответил Грегор, надеясь, что религия дромитов не требует превращения тел умерших в пепел.

Спасательная шлюпка приблизилась. Всего несколько футов отделяло ее нос от них. Они напряглись. А затем они услышали завывающий скрип Национального Гимна дромитов.

Через минуту все было кончено. Лодка пробормотала:

— «Покойтесь в мире», — сделала поворот и унеслась вдаль.

И пока они медленно плыли к острову, Грегор видел спасательную шлюпку, направляющуюся на юг, точно на юг, на полюс, чтобы ждать там Флот планеты Дром.

Книга VI. Необходимая вещь

Ричард Грегор сидел за своим столом в пыльной конторе фирмы «ААА-ПОПС» — Астронавтического антиэнтропийного агентства по оздоровлению природной среды, — тупо уставившись на список, включающий ни много, ни мало 2305 наименований. Он пытался вспомнить, что же еще тут упущено.

Антирадиационная мазь? Осветительная ракета для вакуума? Установка для очистки воды? Нет, все это уже есть.

Он зевнул и взглянул на часы. Арнольд, его компаньон вот-вот должен вернуться. Еще утром он отправился заказать все эти 2305 предметов и проследить за их погрузкой на корабль. Через несколько часов точно по расписанию они стартуют для выполнения нового задания.

Но все ли он предусмотрел? Космический корабль — это остров на полном самообеспечении. Если на Дементии IV у тебя кончатся бобы, ты там не отправишься в лавку. А если, не дай Бог, сгорит обшивка основного двигателя, никто не поспешит заменить ее. На борту должно быть все — и запасная обшивка, и инструмент для замены, и инструкция, как это сделать. Космос слишком велик, чтобы позволить себе роскошь спасательных операций.

Аппаратура для экстракции кислорода… Сигареты… Да прямо универсальный магазин, а не ракета.

Грегор отбросил список, достал колоду потрепанных карт и разложил безнадежный пасьянс собственного изобретения.

Спустя несколько минут в контору небрежной походкой вошел Арнольд.

Грегор с подозрением посмотрел на компаньона. Когда маленький химик, сияя от счастья, начинал лихо подпрыгивать, это обычно означало, что «ААА-ПОПС» ждут крупные неприятности.

— Ты все достал? — робко поинтересовался Грегор.

— В лучшем виде, — гордо заявил Арнольд.

— Старт назначен на…

— Успокойся, будет полный порядок!

Он уселся на край стола.

— Я сегодня сэкономил кучу денег.

— Бог ты мой, — вздохнул Грегор. — Что ты еще натворил?

— Нет, ты только подумай, — торжественно произнес Арнольд. — Только подумай о тех деньгах, которые попусту тратятся на снаряжение самой обычной экспедиции. Мы упаковываем 2305 единиц снаряжения ради одного единственного ничтожного шанса, что нам может понадобиться одна из них. Полезная нагрузка корабля снижена до предела, жизненное пространство стеснено, а эти вещи никогда не понадобятся!

— За исключением одного или двух случаев, когда они спасают нам жизнь.

— Я это учел. Я все тщательно изучил и нашел возможность существенно сократить список. Небольшое везение — и я отыскал ту единственную вещь, которая действительно нужна экспедиции. Необходимую вещь!

Грегор поднялся. Он был намного выше своего компаньона. Ему представилась сцена с нанесением тяжких телесных повреждений, но он сдержал себя.

— Арнольд, — сказал он, — я не знаю, что ты там нашел, но лучше бы ты погрузил эти 2305 предметов на борт корабля. И как можно быстрее!

— Я не могу этого сделать, — ответил Арнольд, нервно хихикнув. — Деньги кончились. Но эта штука себя окупит.

— Какая штука?

— Единственная, действительно необходимая вещь. Поехали на корабль, я тебе ее покажу.

Больше Грегор не смог вытянуть из него ни слова.

Всю долгую дорогу в космопорт Кеннеди Арнольд таинственно улыбался. Их корабль уже стоял на пусковой площадке, готовый к старту.

Арнольд торжествующе распахнул люк.

— Вот! — воскликнул он. — Смотри! Это панацея от всех возможных бед!

Грегор вошел внутрь. Он увидел большую фантастического вида машину с беспорядочно размещенными на корпусе циферблатами, лампочками и индикаторами.

— Что это?

— Не правда ли, красавица? — Арнольд нежно похлопал машину. — Я выудил ее у межпланетного старьевщика Джо практически за бесценок.

Грегору все стало ясно. Когда-то он сам имел дело со старьевщиком Джо, и каждый раз это приводило к печальным последствиям. Немыслимые машины Джо в самом деле работали, но как — это другой вопрос.

— Ни с одной из машин Джо я не отправлюсь в космос, — твердо заявил Грегор. — Может быть, нам удастся продать ее на металлолом?

Он судорожно бросился разыскивать кувалду.

— Погоди, — взмолился Арнольд. — Дай, я покажу ее в работе. Подумай сам. Мы в глубоком космосе. Выходит из строя основной двигатель. Мы обнаруживаем, что на третьей шестеренке открутилась и исчезла гайка. Что мы делаем?

— Мы берем новую гайку из числа 2305 предметов, которые взяли с собой на случай вот таких чрезвычайных обстоятельств — сказал Грегор.

— В самом деле? Но ведь ты же не включил в список четырехдюймовую дюралевую гайку! — торжествующе вскричал Арнольд. — Я проверял. Что тогда?

— Не знаю. А что ты можешь предложить?

Арнольд подошел к машине, нажал кнопку и громко и отчетливо произнес:

— Дюралевая гайка, диаметр четыре дюйма.

Машина глухо зарокотала. Вспыхнули лампочки. Плавно отодвинулась панель, и глазам компаньонов представилась сверкающая, только что изготовленная гайка.

— Хм, — произнес Грегор без особого энтузиазма. — Итак, она делает гайки. А что еще?

Арнольд снова нажал на кнопку:

— Фунт свежих креветок.

Панель отодвинулась — внутри были креветки.

— Дал маху — следовало заказать очищенные, — заметил Арнольд. — Ну да ладно.

Он нажал на кнопку:

— Графитовый стержень. Длина четыре фута, диаметр два дюйма.

На этот раз панель открылась больше — и появился стержень.

— Что еще она может делать? — спросил Грегор.

— А что бы ты хотел? Тигренка? Карбюратор? Двадцатипятиваттную лампочку? Жевательную резинку?

— Ты хочешь сказать — она может состряпать все что угодно?

— Все, что ни пожелаешь! Это Конфигуратор! Попробуй сам.

Грегор попробовал и быстро произвел на свет одно за другим пинту питьевой воды, наручные часы и банку майонеза.

— Неплохо, — сказал он. — Но…

— Что «но»?

Грегор задумчиво покачал головой. Действительно — что? Просто по собственному опыту он знал, что эти новинки никогда не бывают столь надежны в работе, как кажется на первый взгляд.

Он задумался, затем снова нажал на кнопку:

— Транзистор серии Е1324.

Машина глухо загудела, отодвинулась панель, и он увидел крохотный транзистор.

— Неплохо, — признал Грегор. — Что ты там делаешь?

— Чищу креветки, — ответил Арнольд.

Насладившись салатом из креветок, приятели вскоре получили разрешение на взлет, и через час их корабль был уже в космосе.

Они направлялись на Деннетт IV, планету средних размеров в созвездии Сикофакс. Деннетт был жаркой, влажной, плодородной планетой с одним-единственным серьезным недостатком — чрезмерным обилием дождей. Почти все время на Деннетте шел дождь, а когда его не было, собирались тучи. Компаньонам предстояло ограничить выпадение дождей. Основами регулирования климата они вполне овладели. Это были частые для многих миров трудности. Несколько суток — и все будет в порядке.

Путь не был отмечен никакими событиями. Впереди показался Деннетт. Арнольд выключил автопилот и повел корабль сквозь толщу облаков. Они спускались в километровом слое белесого тумана. Вскоре показались горные вершины, а еще через несколько минут корабль завис над скучной серой равниной.

— Странный цвет для ландшафта, — заметил Грегор.

Арнольд кивнул. Он привычно повел корабль по спирали, выровнял его, аккуратно опустил и, сбалансировав, выключил двигатель.

— Интересно, почему здесь нет растительности? — размышлял в слух Грегор.

Через мгновение они это узнали. Корабль на секунду замер, а затем провалился сквозь мнимую равнину и, пролетев несколько десятков метров, рухнул на поверхность.

«Равниной» оказался туман исключительной плотности, какого нигде, кроме Деннетта, не встретить.

Компаньоны быстро отстегнули ремни, тщательно ощупали себя и, убедившись в отсутствии увечий, приступили к осмотру корабля.

Неожиданное падение не принесло ничего хорошего их старенькой посудине. Радио и автопилот оказались напрочь выведенными из строя. Были покорежены десять пластин в обшивке двигателя и, что хуже всего, полетели многие элементы в системе управления.

— Нам еще повезло, — заключил Арнольд.

— Да, — сказал Грегор, вглядываясь в туман. — Однако в следующий раз лучше садиться по приборам.

— Ты знаешь, отчасти я даже рад, что все так произошло. Теперь ты убедишься, как незаменим Конфигуратор. Ну что, приступим к работе?

Они составили список всех поврежденных частей.

Арнольд подошел к Конфигуратору и нажал на кнопку:

— Пластина обшивки двигателя, пять дюймов на пять, толщина полдюйма, сплав 342.

Конфигуратор быстро изготовил требуемое.

— Нам нужно десять штук, — сказал Грегор.

— Знаю, — ответил Арнольд и снова нажал на кнопку:

— Повторить.

Машина бездействовала.

— Наверное, надо ввести команду полностью, — решил Арнольд.

Он ударил кулаком по кнопке и произнес:

— Пластина обшивки двигателя, пять дюймов на пять, толщина полдюйма, сплав 342.

Конфигуратор не шелохнулся.

— Странно, — сказал Арнольд.

— Куда уж, — произнес Грегор, чувствуя, что внутри у него что-то обрывается.

Арнольд попробовал еще раз — безрезультатно. Он задумался, затем, снова ударив кулаком по кнопке, сказал:

— Пластиковая чашка.

Машина произвела чашку из ярко-голубого пластика.

— Еще одну, — сказал Арнольд.

Конфигуратор не откликнулся, и Арнольд попросил восковую свечу. Машина ее изготовила.

— Еще одну восковую свечу, — приказал Арнольд.

Машина не повиновалась.

— Интересно, — произнес Арнольд. — Мне следовало бы раньше подумать о такой возможности.

— Какой возможности?

— Очевидно, Конфигуратор может произвести все что угодно, но только в единственном числе.

Арнольд провел еще один эксперимент, заставив машину изготовить карандаш. Она это сделала, но только один раз.

— Прекрасно, — подытожил Грегор, — но нам нужны еще девять пластин. И для системы управления необходимы четыре абсолютно идентичные детали. Что будем делать?

— Что-нибудь придумаем, — беззаботно ответил Арнольд.

— Надеюсь.

За бортом корабля начинался дождь.


— Я могу найти поведению машины только одно объяснение — говорил Арнольд несколько часов спустя. — Полагаю, здесь действует принцип наслаждения.

— Что? — встрепенулся Грегор. Он дремал, убаюканный мягким шелестом дождя.

— Эта машина обладает своего рода разумом, — продолжал Арнольд. — Получив стимулирующее воздействие, она переводит его на язык исполнительных команд и производит предмет в соответствии с заложенной в памяти программой.

— Производит, — согласился Грегор, — но только единожды!

— Да, но почему? Здесь ключ ко всей нашей проблеме. Я полагаю, мы столкнулись с фактором самоограничения, вызванного стремлением к наслаждению.

— Не понимаю.

— Послушай. Создатели машины не стали бы ограничивать ее возможности таким образом. Единственное объяснение, которое я нахожу, заключается в том, что при подобной сложности машина приобретает почти человеческие черты. Машина получает определенное наслаждение от производства только новых предметов. Сотворив изделие, машина теряет к нему всякий интерес и хочет произвести что-нибудь еще.

Такое объяснение снова повергло Грегора в апатичную дремоту.

— Реализовать весь заложенный в нее потенциал, — продолжал Арнольд, — вот чего хочет машина. С этой точки зрения всякое повторение — пустая трата времени.

— Более дурацких рассуждений я в жизни не слыхал, — сказал Грегор. — Но допустим, ты прав. Что же мы все таки можем сделать?

— Не знаю, — ответил Арнольд.

— Я так и думал.

В этот вечер Конфигуратор произвел им на ужин вполне приличный ростбиф. На десерт был яблочный пирог. Ужин заметно улучшил моральное состояние приятелей.

— Заменители… — задумчиво произнес Грегор, затягиваясь сигаретой марки «Конфигуратор». — Вот что мы должны попробовать. Сплав 342 — не единственный материал, из которого можно изготовить обшивку. Есть и другие сплавы, которые продержатся до нашего возвращения на Землю.

Вряд ли можно было хитростью заставить Конфигуратор изготовить пластину из какого-либо ферросплава. Компаньоны приказали машине изготовить бронзовую пластину и получили ее. Однако после этого Конфигуратор отказал им как в медной так и в оловянной пластинах. На алюминиевую пластину машина согласилась, так же как на пластины из кадмия, платины, золота и серебра. Пластина из вольфрама была уникальным изделием, удивительно, как Конфигуратор вообще смог ее отлить. Плутоний был отвергнут Грегором, и подходящие материалы стали постепенно истощаться. Арнольду пришла идея использовать сверхпрочную керамику. Наконец, последнюю пластину сделали из чистого цинка.

Конечно, пластины из благородных металлов могли расплавиться, однако при хорошем охлаждении была надежда, что они продержатся до Земли.

В общем, ночью приятели неплохо поработали и уже под утро смогли выпить за успех предприятия превосходный, хотя и несколько маслянистый херес марки «Конфигуратор».

На следующий день они смонтировали пластины. Кормовая часть корабля имела вид лоскутного одеяла.

— По-моему, очень даже неплохо! — восхитился Арнольд.

— Только бы они продержались до Земли, — судя по голосу Грегор отнюдь не разделял энтузиазма своего компаньона. — Ну ладно, пора приниматься за систему управления.

Здесь возникла новая проблема. Были разбиты четыре абсолютно одинаковые детали — хрупкие, тончайшей работы платы из стекла и проволоки. Заменители исключались.

Машина без колебаний изготовила одну деталь, но тем дело и кончилось. К полудню приятели чувствовали себя просто омерзительно.

— Есть какие-нибудь идеи? — спросил Грегор.

— Пока нет. Может, пообедаем?

Они решили, что салат из омаров будет очень кстати, и заказали его Конфигуратору. Тот недолго погудел и… ничего.

— Ну а сейчас в чем дело? — спросил Грегор.

— Вот этого-то я как раз и боялся, — ответил Арнольд.

— Боялся чего? Мы ведь еще не заказывали омаров.

— Но мы заказывали креветки. И те и другие относятся к ракообразным. Боюсь, что Конфигуратор разбирается в классах объектов.

— Ну что же, придется есть консервы, — со вздохом сказал Грегор.

Арнольд вяло улыбнулся.

— Видишь ли, — сказал он, — когда я купил Конфигуратор, то подумал, что нам больше не придется беспокоиться о еде. Дело в том, что…

— Как, консервов нет?!

— Нет.

Они вернулись к машине и заказали семгу, форель, тунца… Безрезультатно. С тем же успехом они попробовали получить свиную отбивную, баранью ножку и телятину.

— По-моему, Конфигуратор решил, что вчерашний ростбиф поставил точку на мясе всех млекопитающих, — сказал Арнольд. — Это интересно. Если дело так пойдет дальше, мы сможем разработать новую теорию видов…

— Умирая голодной смертью, — добавил Грегор.

Он потребовал жареного цыпленка, и на этот раз Конфигуратор сработал без колебаний.

— Эврика! — воскликнул Арнольд.

— Черт! — выругался Грегор. — Надо было заказать индейку.

На планете Деннетт продолжался дождь. Вокруг залатанной хвостовой части корабля клубился туман.

Арнольд занялся какими-то манипуляциями с логарифмической линейкой, а Грегор, покончив с хересом, безуспешно пытался получить ящик виски. Убедившись в бесплодности своих попыток, он принялся раскладывать пасьянс.

После скудного ужина, состоявшего из остатков цыпленка, Арнольд наконец завершил расчеты.

— Это может подействовать, — сказал он.

— Что именно?

— Принцип наслаждения!

Арнольд поднялся и принялся расхаживать взад и вперед.

— Раз эта машина обрела почти человеческие черты, у нее должны быть и способности к самообучению. Я думаю, мы сможем научить ее испытывать наслаждение от многократного производства одной и той же вещи, а именно — элементов системы управления.

— Может, стоит и попробовать, — с надеждой отозвался Грегор.

Поздно вечером приятели начали переговоры с машиной. Арнольд настойчиво нашептывал ей о прелестях повторения. Грегор громко рассуждал об эстетическом наслаждении от многократного производства таких шедевров, как элементы системы управления. Арнольд все шептал о трепете от бесконечного производства одних и тех же предметов. Снова и снова — все те же детали, все из того же материала, производимые с одной и той же скоростью. Экстаз! Грегор философствовал, сколь гармонично это соответствует облику и способностям машины. Он говорил, что повторение гораздо ближе к энтропии, которая с механической точки зрения само совершенство.

По непрерывному щелканью и миганию можно было судить, что Конфигуратор внимательно слушал. Когда на Деннетте забрезжил промозглый рассвет, Арнольд осторожно нажал на кнопку и дал команду изготовить нужную деталь.

Конфигуратор явно колебался. Лампочки неопределенно мигали, стрелки индикаторов нерешительно дергались.

Наконец послышался щелчок, панель отодвинулась, и показался второй элемент системы управления.

— Ура! — закричал Грегор, хлопнув Арнольда по плечу.

Он поспешно нажал на кнопку и заказал еще одну деталь.

Конфигуратор громко и выразительно загудел и… ничего не произвел.

Грегор сделал еще одну попытку, однако и на этот раз машина — уже без колебаний — отказалась выполнить просьбу людей.

— Ну а сейчас в чем дело? — спросил Грегор.

— Все ясно, — грустно ответил Арнольд. — Он решил попробовать повторение только ради того, чтобы определить, не лишает ли себя чего-нибудь, не испытав его. Я думаю, что Конфигуратору повторение не понравилось.

— Машина, которая не любит повторения! — тяжело вздохнул Грегор. — Это так не по-человечески…

— Как раз наоборот, — с тоской произнес Арнольд. — Это слишком по-человечески…

Время приближалось к ужину, и приятели решили выудить из Конфигуратора что-нибудь съестное. Получить овощной салат было довольно несложно, однако он оказался не слишком калорийным. Конфигуратор добавил буханку хлеба, но о пироге не могло быть и речи. Молочные продукты также исключались: накануне компаньоны заказывали сыр. Наконец, только через час, после многочисленных попыток и отказов, их усилия были вознаграждены фунтом бифштекса из китового мяса, — видно, Конфигуратор был не совсем уверен в его происхождении.

Сразу после ужина Грегор снова стал вполголоса напевать машине о радостях повторения. Конфигуратор мерно гудел периодически мигал лампочками, показывая, что все еще слушает.

Арнольд обложился справочниками и стал разрабатывать новый план. Спустя несколько часов он вдруг вскочил с радостным криком:

— Я знал, что его найду!

— Что найдешь? — живо поинтересовался Грегор.

— Заменитель системы управления!

Он сунул книгу буквально под нос Грегору.

— Смотри! Ученый на Ведньере II создал это пятьдесят лет назад. Система по современным понятиям неуклюжа, но она неплохо действует и вполне подойдет для нашего корабля.

— Ага. А из чего она сделана? — спросил Грегор.

— В том-то вся и штука! Мы не можем ошибиться. Она сделана из особого пластика!

Арнольд быстро нажал на кнопку и прочитал описание системы управления.

Ничего не произошло.

— Ты должен изготовить систему управления типа Ведньер II закричал Арнольд. — Если ты этого не сделаешь, то нарушишь собственные принципы!

Он снова ударил по кнопке и еще раз отчетливо прочитал описание системы.

И на этот раз Конфигуратор не повиновался.

Тут Грегора осенило ужасное подозрение. Он быстро подошел к задней панели Конфигуратора и нашел там то, чего опасался.

Это было клеймо изготовителя. На нем было написано: КОНФИГУРАТОР, КЛАСС 3. ИЗГОТОВЛЕН ВЕДНЬЕРСКОЙ ЛАБОРАТОРИЕЙ. ВЕДНЬЕР II.

— Конечно, они уже использовали его для этих целей, — грустно констатировал Арнольд.

Грегор промолчал. Сказать было нечего.

Внутри на стенках корабля появились капли. На стальной пластине в хвостовом отсеке обнаружилась ржавчина.

Машина продолжала слушать увещевания о пользе повторения, но ничего не производила.

Снова возникла проблема обеда. Фрукты исключались из-за яблочного пирога. Не стоило и мечтать о мясе, рыбе, молочных продуктах, каше. В конце концов компаньонам удалось отведать лягушек, печеных кузнечиков, приготовленных по древнему китайскому рецепту, и филе из игуаны. Однако после того, как с ящерицами, насекомыми и земноводными было покончено приятели поняли, что пищи больше не будет.

И Арнольд, и Грегор чувствовали нечеловеческую усталость. Длинное лицо Грегора совсем вытянулось.


За бортом непрерывно лил дождь. Корабль все больше засасывало в хлипкую почву.

Но тут Грегора осенила еще одна идея. Он старался тщательно ее обдумать. Новая неудача могла повергнуть в непреоборимое уныние. Вероятность успеха была ничтожной, но упускать ее было нельзя.

Грегор медленно приблизился к Конфигуратору. Арнольд испугался неистового блеска в его глазах.

— Что ты собираешься делать?

— Я собираюсь дать этой штуке еще одну, последнюю команду, — хрипло ответил Грегор.

Дрожащей рукой он нажал на кнопку и что-то прошептал.

В первый момент ничего не произошло. Внезапно Арнольд закричал:

— Назад!

Машина затряслась и задрожала, лампочки мигали, стрелки индикаторов судорожно дергались.

— Что ты ей приказал? — спросил Арнольд.

— Я приказал ей воспроизвести себя!

Конфигуратор затрясся в конвульсиях и выпустил облако черного дыма. Приятели закашлялись, судорожно глотая воздух.

Когда дым рассеялся, они увидели, что Конфигуратор стоит на месте, только краска на нем в нескольких местах потрескалась, а некоторые индикаторы бездействуют. Рядом с ним, сверкая каплями свежего масла, стоял еще один Конфигуратор.

— Ура! — закричал Арнольд. — Это спасение!

— Я сделал гораздо больше, — устало ответил Грегор. — Я обеспечил нам состояние.

Он повернулся к новому Конфигуратору, нажал на кнопку и прокричал:

— Воспроизведись!


Через неделю, завершив работу на Деннетте IV, Арнольд, Грегор и три Конфигуратора уже подлетали к космопорту Кеннеди. Как только они приземлились, Арнольд выскочил из корабля, быстро поймал такси и отправился сначала на Кэнэл-стрит, а затем в центр Нью-Йорка. Дела заняли немного времени, и уже через несколько часов он вернулся на корабль.

— Все в порядке, — сказал он Грегору. — Я поговорил с несколькими ювелирами. Без существенного влияния на рынок мы можем продать около двадцати больших камней. После этого думаю, надо, чтобы Конфигураторы занялись платиной, а затем… В чем дело?

Грегор мрачно смотрел на него.

— Ты ничего не замечаешь?

— А что? — Арнольд огляделся.

Там, где раньше стояли три Конфигуратора, сейчас их было уже четыре.

— Ты приказал им воспроизвести еще одного? — спросил Арнольд. — Ничего страшного. Теперь надо только приказать, чтобы они сделали по бриллианту.

— Ты все еще ничего не понял! — грустно воскликнул Грегор. — Смотри!

Он нажал на кнопку ближайшего Конфигуратора и сказал:

— Бриллиант.

Конфигуратор затрясся.

— Это все ты и твой проклятый принцип наслаждения, — устало проговорил Грегор.

Машина вновь завибрировала и произвела на свет… еще один КОНФИГУРАТОР!!!

Книга VII. Замок скэгов[2]

Глава 1

В офисе «ААА. Служба Обеззараживания Планет»[3] царила мрачная тишина. В тусклом, отфильтрованном давно немытыми окнами, свете Ричард Грегор раскладывал новый пасьянс, включавший три колоды карт, шесть джокеров, набор игральных костей и логарифмическую линейку. Правила пасьянса были ужасно запутанными, игра была исключительно сложной, но при определенной доле настойчивости сходилась всегда.

Его компаньон, Фрэнк Арнольд, очистив свой лабораторный стол от залежей грязных пробирок и неоплаченных счетов, клевал носом над покрытой пятнами столешницей, время от времени нервно вздрагивая и просыпаясь.

Дела у фирмы шли хуже некуда.

Послышался робкий стук в дверь.

Грегор быстро запихнул карты, кости и линейку в ящик стола. Арнольд, уже было совсем опустивший голову на стол, подскочил как потревоженный кот и начал лихорадочно листать второй том «Обеззараживающих модулей для планет класса X-32 (Омега)» за авторством Теркстиллера, до этого служивший ему подушкой.

— Войдите, — произнес Грегор.

Дверь отворилась, и в контору вошла девушка. Девушка была молодой, стройной, темноволосой и исключительно симпатичной. Но в глубине ее серых глаз притаился страх, а на губах не было и тени улыбки.

Девушка обвела взглядом затрапезный интерьер офиса.

— Это «ААА»? — робко осведомилась она.

— Вне всякого сомнения, — заверил ее Грегор. — Присаживайтесь. Мы всегда работаем с выключенным светом. Это не так утомительно для глаз, вы не находите?

«А также, — подумал он, — это необходимо, с тех пор, как на прошлой неделе нам отключили электроэнергию за неуплату по пустяковому счету».

— Полагаю, так оно и есть, — произнесла девушка, усаживаясь в продавленное кресло для клиентов. Она еще раз осмотрела офис. — Ребята, а вы точно обеззараживаете планеты? Вы — не таксидермисты, не гробовщики?..

— Не позволяйте этому офису ввести вас в заблуждение, — сказал Арнольд. — Мы самые лучшие, и наши расценки самые приемлемые. Для нас не бывает слишком большой планеты или слишком маленького астероида! К любой работе — особый подход! — добавил он немного не в тему.

— Возможно, я, в конце концов, попала туда, куда нужно, — проговорила девушка с усталой, но от этого не менее очаровательной улыбкой. — Видите ли, у меня не очень много денег…

Грегор понимающе кивнул. У клиентов «ААА» никогда не бывало много денег.

— Но у меня есть премиленькая маленькая планетка, которая нуждается в обеззараживании, — продолжила девушка. — Это самое прекрасное место во всей Галактике! Но вот работа может оказаться опасной…

— Опасной? — переспросил Арнольд.

Девушка кивнула и, явно нервничая, оглянулась на закрытую входную дверь.

— Я даже не знаю, в безопасности ли я здесь. Вы вооружены?

Грегор схватил со стола ржавый нож, которым вскрывал конверты. Арнольд взвесил на руке бронзовое пресс-папье, отлитое в форме звездолета «Конститьюшн» — прекрасного образца творения рук человеческих.

Немного успокоенная этой демонстрацией, девушка продолжила:

— Меня зовут Мира Бранч Райан, и все это началось, когда я прибыла на свою маленькую планету. Я как раз обдумывала, как мне начать здесь свое небольшое дело, и тут внезапно передо мной, зловеще ухмыляясь, появился этот Скарб…

— Этот КТО?

— Пожалуй, мне лучше начать с самого начала, — спохватилась Мира Райан. — Несколько месяцев назад умер мой дядя Джим. По завещанию он мне оставил небольшую планету и звездолет модели «Хемстет 4». Название планеты — Коэлла, расположена она в системе Гельсора. Дядя Джим купил планету пятнадцать лет назад, чтобы было где проводить отпуск. Он уже почти привел ее в порядок, но тут его срочно вызвали на работу. А потом — то одно, то другое… В общем, он туда больше не вернулся. Естественно, я вылетела на планету сразу же, как только смогла.

Лицо Миры посветлело, когда она вспомнила о своих первых впечатлениях.

— Коэлла очень маленькая планета, но это — идеальное место! Превосходная атмосфера, лучшая гравитация, которую только можно купить за деньги, артезианская вода! Дядя Джим посадил везде орхидеи и еще ягодные кусты на склонах холмов, и там всюду высокая трава… Даже маленькое озеро есть!

Но самое примечательное на Коэлле — это Замок скэгов. Дядя Джим не трогал его: замок такой древний, что трудно себе представить. Считается, что он был построен задолго до прихода человека еще во времена Скэгианской Орды, когда скэги, согласно легенде, оккупировали всю Вселенную.

Партнеры дружно закивали. О Скэгианской Орде слышали все. На основе немногочисленных свидетельств их существования были написаны целые тома научных и не очень научных трудов. Было точно установлено, что скэги были рептилоидами и владели искусством космических перелетов. Но в легендах говорилось гораздо больше. Считалось, что Скэгианская Орда владела Древним Знанием, непостижимым образом сочетавшим в себе науку и колдовство. Это Знание, согласно тем же легендам, давало скэгам власть над живыми существами, власть, идущую от первородного Зла самой Вселенной.

Их исчезновение за тысячу лет до того, как homo sapiens слезли с деревьев, удовлетворительных объяснений до сих пор так и не получило.

— Я просто влюбилась в свою Коэллу, — продолжила Мира. — А этот древний скэгианский замок вообще превращает ее в совершенство.

— Но зачем вам тогда обеззараживание? — удивился Грегор. — На Коэлле есть туземцы? Животные? Микробы?

— Нет, ничего похожего, — сказала Мира. — Тут нечто другое…

Она провела на планете чудесную неделю, осматривала ее рощи и орхидеи, прогуливалась вокруг Замка, но однажды вечером, сидя в огромной замковой библиотеке, она вдруг почувствовала, что что-то не так. Воздух, казалось, мистическим образом застыл, как будто сама планета чего-то ожидала. Рассердившись, она попыталась стряхнуть с себя это наваждение. «Это просто нервы, — говорила она себе. — Надо установить еще несколько светильников в холле, сменить эти кроваво-красные драпировки на что-нибудь более веселенькое, и…»

И тут она услышала монотонный громыхающий звук, похожий на эхо от шагов великана. Казалось, он доносился откуда-то снизу, откуда-то из глубин гранитного основания, на котором покоился Замок.

Но это, конечно, было невозможно.

Она стояла, замерев в ожидании. Пол вибрировал, ваза подползла к краю стола и разбилась о плиты пола. А затем перед ней, зловеще ухмыляясь, появился Скарб.

Ошибиться было невозможно. Все по той же легенде, скарбы были колдунами-учеными исчезнувшей Скэгианской Орды: огромные, мощные рептилии, одетые в пурпурно-серые балахоны. Существо, стоявшее перед Мирой, было ростом более девяти футов, у него были крошечные атрофированные крылышки, а посередине лба торчал рог.

Скарб прогремел:

— Земная женщина, убирайся домой!

Она чуть не упала в обморок. Скарб продолжал:

— Знай же, безрассудная человеческая женщина, что эта планета, Коэлла — родина Скэгианской Орды, а этот замок — исконное убежище скэгов. Дух скэгов все еще живет здесь, несмотря на посягательства градов, айлов и других проклятых во Вселенной рас. Покинь же немедленно эту священную планету, глупая женщина с Земли, или я, Скарб-Восставший-из-мертвых, буду мстить тебе.

И с этими словами он исчез.

— И что вы сделали? — спросил Грегор.

— Ничего, — ответила Мира, нервно рассмеявшись. — Я просто не смогла в это поверить. Я подумала, что у меня должно быть была галлюцинация, и все будет в порядке, как только я возьму себя в руки. Еще дважды за эту неделю я слышала шум под землей. А потом Скарб появился снова.

— Тебя предупреждали, женщина с Земли, — сказал он. — Теперь берегись гнева Скарба-Восставшего-из-мертвых.

После такого, я, конечно, сбежала оттуда так быстро, как только смогла.

Мира всхлипнула, вытащила изящный платочек и промокнула им глаза.

— Как вы видите, — заключила она, — моей маленькой планетке действительно нужны специалисты по обеззараживанию. Или, возможно, экзорцисты…

— Мисс Райан, — произнёс Грегор как можно мягче, — я не хотел бы быть грубым, но вы… э-э-э… вы никогда не думали о том, чтобы обратиться к психиатру?

Девушка в возмущении вскочила со стула:

— Вы думаете, я сумасшедшая?!

— Ну, не совсем, — сказал Грегор успокаивающим тоном. — Но вспомните, вы же сами говорили о возможности галлюцинаций. В конце концов, пустующая планета, древний замок, все эти легенды — которые, по правде говоря, имеют под собой очень мало обоснований — все это могло подтолкнуть…

— Да, вы, конечно, правы, — на губах Миры появилась странная улыбка. — Но как вы тогда объясните это?

Она открыла свою сумочку и выложила на стол Грегора три коробки с кинопленкой и катушку с магнитофонной лентой.

— Мне удалось записать некоторые из этих галлюцинаций, — сказала она.

Партнеры на мгновение потеряли дар речи.

— Что-то обитает в этом замке, — убежденно произнесла девушка. — Оно называет себя Скарбом-Восставшим-из-мертвых. Сможете избавить меня от него?

Грегор издал стон и потер лоб. Он терпеть не мог отказывать кому-то настолько же красивому, как мисс Райан, да и лишний заработок им бы не помешал. Но, по здравом размышлении, работа была не для службы обеззараживания. Это выглядело как воздействие на психику, а, как известно, с психическими феноменами разобраться труднее всего. Уж очень они нематериальны.

— Мисс Райан… — начал было он, но Арнольд перебил его.

— Мы с удовольствием возьмёмся за ваше дело, — сказал он, кинув на Грегора взгляд в стиле «потом-тебе-объясню».

— О, это замечательно! — обрадовалась Мира. — Как скоро вы будете готовы?

— Как правило, — произнес Арнольд, — мы работаем по предварительному заказу, сделанному за несколько недель. Но для вас… — он глупо улыбнулся. — Для вас мы готовы отменить все наши договоренности, отложить все наши дела и начать немедленно!

Вытянутое печальное лицо Грегора стало еще более печальным.

— Возможно, ты забыл, — обратился он к своему партнеру, — что из-за незначительного счета, который мы отказались оплатить, наш звездолет сейчас у Межзвездного Старьевщика Джо. Мне очень жаль, мисс Райан, но…

— Зовите меня Мира, — перебила его Мира. — Это не страшно. Мой «Хемстет 4» заправлен и готов к вылету.

— Тогда мы отправляемся сегодня вечером, — сказал Арнольд. — Не волнуйтесь, Мира. В наших руках ваша маленькая планета будет в полной безопасности. Мы свяжемся с вами по радио, как только…

— Никакого радио, — отрезала Мира. — Я лечу с вами. Я ни за что этого не пропущу.

Они договорились, что Мира получит разрешение на вылет и снова встретится с ними в офисе «ААА». Когда она уже шла к двери, Арнольд уточнил:

— Кстати, а почему вы спросили, есть ли у нас оружие?

Секунду она помолчала, потом ответила:

— С тех пор, как я вернулась на Терру, кто-то преследует меня. В одежде у него есть серые и пурпурные цвета. Я боюсь, что это Восставший из мертвых Скарб.

И она осторожно прикрыла за собой дверь.

Как только она вышла, Грегор заорал:

— Ты что, совсем спятил? Скэги, восставшие из мертвых скарбы…

— Она прекрасна… — мечтательно произнес Арнольд.

— Ты меня слушаешь? Как мы собираемся обеззараживать заколдованную планету?

— Коэлла не заколдована.

— И что тебя заставляет так думать?

— А то, что исконное убежище скэгов, согласно самым последним данным, было на планете Дьюрит, а не на Коэлле. Призраку скэга следовало бы это знать. Ergo,[4] то, что она видела, призраком не являлось.

Грегор задумчиво нахмурился.

— Гммм… Ты считаешь, что кто-то пытается запугать ее, чтобы она держалась подальше от Коэллы?

— Это очевидно, — ответил Арнольд.

— Но планета пустует долгие годы. Почему кто-то проявил к ней интерес именно сейчас?

— Я собираюсь это выяснить.

— Но это работа скорее для детектива, — сказал ему Грегор.

— Возможно, ты забыл, — возразил Арнольд, — что я почетный выпускник Хепборнской школы научно-детективных расследований.

— Это был всего лишь шестинедельный заочный курс!

— Что с того? Расследование — это просто рациональное применение логики. Более того, расследование и обеззараживание — по сути, одно и то же. Обеззараживание просто приводит процесс расследования к его логическому завершению.

— Надеюсь, ты знаешь, о чем говоришь, — сдался Грегор. — А как насчет пурпурно-серого существа, преследующего Миру?

— Его не существует. Просто нервное переутомление, — диагностировал Арнольд. — Бедной девочке нужен кто-то, кто бы ее защитил. Я, например.

— Ну, да. А кто будет защищать тебя?

Арнольд не удостоил его ответом, и партнеры начали собираться в дорогу.

Глава 2

Они провели остаток дня, загружая «Хемстет» различными приборами, которые еще не были отданы под залог или в уплату долгов. Грегор приобрел подержанный игломет системы Стенга. Это вложение остатков капитала казалось достаточно надежным оружием на тот случай, если колдовство, с которым они встретятся, существует в более-менее осязаемой форме. Пообедав на скорую руку в портовой забегаловке «Млечный путь», они направились обратно в контору.

Они прошли несколько кварталов, и тут Арнольд встревожился:

— Мне кажется, нас кто-то преследует.

— У тебя просто нервное переутомление, — диагностировал Грегор.

— За обедом я тоже его видел, — сказал Арнольд. — И я уверен, что видел его еще в космопорте.

Грегор оглянулся через плечо. За полквартала от них он увидел идущего неторопливой походкой человека, чей интерес к магазинным витринам был подчеркнуто непреднамеренным.

Компаньоны свернули в боковую улицу. Человек последовал за ними. Они сделали круг и вернулись на тот же проспект, по которому шли до этого. Преследователь не отставал, удерживая дистанцию в полквартала.

— Ты обратил внимание, во что он одет? — спросил Арнольд, вытирая пот со лба.

Грегор снова оглянулся и на этот раз увидел, что человек одет в серый костюм с пурпурным галстуком. Цвета скэгов!

— Гммм… — задумался Грегор. — Ты полагаешь, что Скарб-Восставший-Из-Мертвых — если таковой существует — может принимать человеческое обличие?

— Мне бы не хотелось этого выяснять, — ответил Арнольд. — Держи-ка лучше игломет наготове.

— Я оставил его на корабле.

— Отлично, — с горечью произнес Арнольд. — Просто великолепно. Кто-то — или что-то — преследует нас, возможно со смертоубийственным намерением, а ты оставляешь свой бластер на корабле.

— Спокойно, — отозвался Грегор. — Возможно, мы сможем оторваться от него.

Они продолжили путь. Грегор оглянулся и заметил, что преследователь — человек или скарб — ускорил шаг, сокращая расстояние между ними.

Но тут в конце улицы появилось такси, флажок был поднят.[5]

Компаньоны подозвали машину и забрались в салон. Человек (или скарб) лихорадочно оглядывался в поисках другого такси, но в пределах видимости больше не было ни одного. Машина тронулась, а он остался стоять на краю тротуара, с яростью глядя на компаньонов. Его пурпурный галстук сбился на бок.

Мира Райан ждала их в конторе. Когда они рассказали ей о преследователе, она понимающе кивнула.

— Я предупреждала, что вы можете оказаться в опасности, — сказала она. — Если хотите, вы еще можете отказаться.

— А что тогда будете делать вы? — спросил Арнольд.

— Вернусь на Коэллу, — ответила Мира. — Никакие скэги не выгонят меня с моей планеты.

— Мы летим, — Арнольд с нежностью посмотрел на нее. — Вы же знаете, Мира, мы не бросим вас.

— Конечно, не бросим, — уныло подтвердил Грегор.

В этот момент дверь отворилась, и в офис вошел человек, одетый в серый костюм с пурпурным галстуком.

— Скарб! — ахнул Арнольд и бросился к столу за пресс-папье.

— Это не скарб, — успокоила его Мира. — Это Росс Джеймсон. Привет, Росс.

Джеймсон оказался высоким холеным мужчиной чуть за тридцать, с симпатичным живым лицом и твердым взглядом.

— Мира, — сказал он. — Ты что, совсем потеряла рассудок?

— Я так не думаю, Росс, — кротко ответила она.

— Ты действительно собираешься лететь на Коэллу с этими шарлатанами?

Грегор выступил вперед.

— Это вы следили за нами?

— Вы чертовски правы, это был я, — с вызовом ответил Джеймсон.

— Я не знаю, кто вы, — сказал Грегор. — Но…

— Я жених мисс Райан, — перебил его Джеймсон. — И я не собираюсь позволять ей носиться с этим нелепым проектом. Мира, из того, что ты мне рассказала, следует, что эта твоя планета может оказаться опасной. Почему бы не забыть про нее и выйти за меня замуж?

— Я хочу жить на Коэлле, — в спокойном голосе Миры прозвучали угрожающие нотки. — Я хочу жить на своей собственной маленькой планете.

Джеймсон покачал головой.

— Мы уже обсуждали это тысячу раз. Дорогая, неужели ты серьезно ожидаешь, что я брошу свой бизнес и перееду на этот комок грязи вместе с тобой? У меня есть работа…

— А у меня есть мой комок грязи! — отрезала Мира. — Это мой собственный комок грязи, и я хочу там жить.

— Со скэгами?

— Я думала, ты не веришь в подобные вещи.

— Не верю. Но здесь какое-то мошенничество, и я не хочу, чтобы ты в это впутывалась. Это наверняка тот сумасшедший отшельник. Неизвестно еще, что он выкинет в следующий раз. Мира, пожалуйста…

— Нет! — сказала Мира. — Я отправляюсь на Коэллу!

— Тогда я лечу с тобой.

— Ты не летишь, — холодно ответила Мира.

— Я уже предупредил свой персонал, — убеждал Джеймсон. — Тебе нужен кто-то, чтобы защищать тебя на этой дурацкой планете, а от этих двоих многого ждать не приходится.

Он с презрением взглянул на Грегора с Арнольдом.

— Наверное, ты меня не понял, — очень спокойно произнесла Мира. — Ты никуда не летишь, Росс.

Джеймсон изменился в лице, в глазах появилось беспокойство.

— Мира, — сказал он. — Пожалуйста, позволь мне поехать с тобой. Если с тобой что-то случится, я… я не знаю, что я сделаю. Пожалуйста, Мира…

Его голос звучал без всяких сомнений искренне. Как только Джеймсон утратил свой командный голос, он, казалось, стал уже в плечах и превратился в очень привлекательного и явно влюбленного молодого человека.

В конце концов, Мира смягчилась:

— Ну, хорошо, Росс. И… спасибо.

Грегор громко откашлялся.

— Мы стартуем через два часа.

— Отлично, — сказал Джеймсон, подхватывая Миру под руку. — Мы еще успеем пропустить по стаканчику, дорогая.

Арнольд прервал его:

— Прошу прощения, мистер Джеймсон. А как так получилось, что в вашей одежде преобладают серый и пурпурный цвета? Цвета скэгов?

— Цвета скэгов? — удивился Джеймсон. — Чистая случайность. Этот галстук у меня уже много лет.

— А кто такой этот отшельник?

— А я думал, что вы, гении, знаете все на свете, — ответил Джеймсон с язвительной ухмылкой. — Увидимся на борту.

После ухода парочки в офисе повисла мертвая тишина. Наконец, Арнольд сказал:

— Итак, она помолвлена.

— Похоже на то, — отозвался Грегор. — Но она еще не замужем, — добавил он, чтобы поддержать друга.

— Нет, она не замужем, — к Арнольду возвращалась его жизнерадостность. — И Джеймсон ей определенно не подходит. Я уверен, что Мира никогда не вышла бы замуж за такого лжеца.

— Конечно, она бы не вышла замуж за… Что?

— Ты не заметил? Этот пурпурный галстук, который у него якобы «уже много лет», он абсолютно новый. Я считаю, нам следует присмотреть за мистером Джеймсоном.

Грегор уставился на партнера с восхищением:

— Это очень важное наблюдение!

— Процесс расследования, — нравоучительно изрек Арнольд, — это просто умение подмечать незначительные нестыковки и мельчайшие противоречия, которые, конечно же, сразу очевидны для глаза опытного детектива.

Грегор вместе с «опытным детективом», как смогли, навели порядок в офисе. В одиннадцать они вместе с Мирой и Джеймсоном заняли свои места на борту звездолёта и без особых происшествий отбыли на Коэллу.

Глава 3

Росс Джеймсон был президентом и главным инженером «Джеймсон Электроникс», небольшого, но перспективного концерна, который он унаследовал от отца. Это была большая ответственность для такого молодого человека, и его грубоватая самоуверенная манера поведения предназначалась исключительно для того, чтобы никто, даже в самой малейшей степени, не смог бы заподозрить его в нерешительности. Но когда он забыл о своем высокопоставленном положении, он оказался достаточно приятным парнем, хорошем товарищем, с которым совсем не в тягость преодолевать небольшие неудобства межпланетного путешествия.

«Хемстет 4», принадлежащий Мире, был довольно древним, его стройные обводы были деформированы от перегрузок — следствие многочисленных взлетов при повышенной гравитации. Этот корабль, как и любое стареющее существо, имел множество раздражающих привычек, наиболее раздражающей из которых была склонность к созданию постоянных утечек кислорода в самых труднодоступных местах. Грегору с Арнольдом приходилось тратить уйму своего времени на локализацию опасного участка и установку очередной заплаты на ветхий корпус. Астрогационная система была также ненадежна, и Джеймсон провел немало часов в поисках способа взять непокорную автоматику под контроль.

Только когда, наконец, маленькое солнце Коэллы появилось в пределах видимости и корабль начал торможение, всем четверым, в первый раз за все время, удалось пообедать вместе.

— Так что там за история с отшельником? — спросил Грегор за чашкой кофе.

— Вы, должно быть, слышали о нем, — ответил Джеймсон. — Он называет себя Эдвард-Пустынник, и еще он написал книгу.

— Книга называется «Сны на Керме», — вставила Мира. — В прошлом году она была бестселлером.

— О, так это тот отшельник! — воскликнул Грегор. Арнольд согласно кивнул.

Они читали книгу Пустынника, как, впрочем, и несколько тысяч других книг: проведенные в ожидании хоть какой-нибудь работы долгие часы в офисе не прошли даром. «Сны на Керме» относилась к жанру космической робинзонады. Борьба Эдварда с природой и самим собой представляла довольно увлекательное чтение. В виду отсутствия каких-либо научных знаний отшельник делал много ошибок, но он стойко преодолевал все трудности выживания в диком девственном мире планеты Керма.

Твердое решение молодого мизантропа навсегда покинуть мир людей и посвятить свою жизнь наблюдениям за природой и Вселенной — Вечностью, как он это называл — действительно затрагивало какие-то струны в душах миллионов разочарованных современной жизнью мужчин и женщин. Некоторые из них настолько вдохновлялись словами Пустынника, что отправлялись искать свои собственные пустыни. Все они почти без исключения возвращались на Терру через полгода, максимум через год, еще более разочарованными, но обретшими мудрость: они обнаруживали, что читать о чьей-то жизни в одиночестве гораздо увлекательней, чем жить в одиночестве самому.

— Но что он делал на Коэлле? — спросил Арнольд.

— Коэлла — вторая планета системы Гельсора, — ответил Джеймсон. — А Керма — третья, и отшельник — ее единственный обитатель.

— Я по-прежнему не понимаю… — начал Грегор.

— Я полагаю, это — моя вина, — сказала Мира. — Понимаете, книга отшельника меня вдохновила. Вот почему я решила жить на Коэлле, даже если мне придется делать это одной.

Она с вызовом посмотрела на Джеймсона.

— Помните ту главу о радостном чувстве обладания целой планетой? Я не могу описать, как это на меня подействовало. Я чувствовала, что…

— Я все еще не вижу связи, — сказал Грегор.

— Я к этому подхожу, — Мира выглядела донельзя смущенной. — Когда я обнаружила, что Эдвард-Пустынник — мой астрономический сосед, я решила с ним поговорить. Я совсем не хотела нарушать его уединение. Я только хотела сказать ему, как много для меня значит его книга. Поэтому я отправила ему радиограмму с Коэллы.

— У него есть радио? — удивился Арнольд.

— Конечно, — сказала Мира. — Он говорил про это в первой главе. Он оставил себе радио, чтобы слушать перед сном голоса погрязшего в своей абсурдности человечества, и хохотать над ними, пока не заснет.

— Ах, вот как. И что было дальше?

— Ну, когда он услышал, что я собираюсь жить на Коэлле, он пришел в ярость. Сказал, что не может вынести, чтобы другой человек находился к нему так близко.

— Странно, — сказал Арнольд. — Между этими двумя планетами миллионы миль.

— Я ему так и сказала. Но он начал кричать на меня и ругаться. Он сказал, что человечество никак не может оставить его в покое. Агенты по продаже недвижимости пытаются связаться с ним, чтобы купить права на разработку полезных ископаемых. Туристическое агентство собирается проложить маршрут для своих кораблей в пределах всего десяти тысяч миль от верхних слоев атмосферы его планеты. И в довершении всего этого объявляюсь я и располагаюсь практически у него на пороге.

— И еще он ей угрожал, — вставил Джеймсон.

— Я только предполагаю, что это могла быть угроза, — возразила Мира. — Он заявил, что я должна убраться из системы Гельсора, или он не отвечает за последствия.

— А он не сказал, что это будут за последствия? — осведомился Арнольд.

— Нет. Он только намекнул, что они будут исключительно ужасными.

Джеймсон подвел черту:

— Я думаю, неуравновешенность этого человека очевидна. После того разговора и начались эти, так сказать, инциденты со скэгами. Здесь должна быть связь.

— Это вполне возможно, — рассудительно произнес Арнольд.

— Я все равно не могу в это поверить, — сказала Мира, задумчиво глядя на вид, открывавшийся из иллюминатора по левому борту. — Его книга так прекрасна. И его портрет на обложке — он выглядит там так трогательно…

— Ха! — воскликнул Джеймсон. — Любой съедет с катушек, живя в одиночку на необитаемой планете.

Мира рассерженно глянула на него, и тут раздался предупредительный сигнал радара, объявляющий начало посадки на Коэллу.

Над поверхностью Коэллы возвышался Замок скэгов. Выстроенный из практически неразрушимого серого камня, замок распростерся над неровным ландшафтом как доисторический монстр, угрожающе склонившийся над Лилипутией. Его башни и зубчатые стены словно парили в воздухе, шпили терялись в облаках. Черные узкие бойницы окон, казалось, угрожающе следили за приближающимися людьми.

— Уютное местечко, — прокомментировал Грегор.

— Не правда ли, он прекрасен? — сказала Мира. — Пойдем, я покажу вам его изнутри.

Трое мужчин посмотрели на замок, потом друг на друга.

— Может, только первый этаж? — взмолился Арнольд.

Мира хотела показать им все. Не каждая девушка владеет колыбелью инопланетной цивилизации, зданием определенного исторического периода и заколдованным замком — и все это в одном месте. Но, в конце концов, она ограничилась только главными достопримечательностями: библиотекой, хранящей десять тысяч скэгианских свитков, которые никто никогда не сможет прочесть, Айлианской часовней и Большой камерой пыток.

Обед был приготовлен авто-поваром, предусмотрительно установленным дядей Джимом, за обедом последовал бренди под звездами на открытой террасе. Мира предоставила в их распоряжение все спальни третьего этажа, чтобы по возможности избавить их от хождения по лестницам. Решив приступить к расследованию с утра пораньше, компаньоны отправились спать.

Они разместились в спальне размером с небольшое футбольное поле, стены которой украшали посмертные бронзовые маски скарбских принцев. Арнольд скинул ботинки, плюхнулся в постель и мгновенно заснул.

Грегор еще несколько минут бродил по комнате, куря последнюю сигарету, затем выключил свет и тоже забрался в постель. Он уже почти засыпал, когда его словно подбросило. Ему показалось, что он услышал монотонный громыхающий звук, похожий на эхо от шагов великана, разгуливающего где-то в подземельях замка. «Нервы», — сказал он себе.

Но громыхание повторилось, пол дрожал, посмертные маски на стенах угрожающе дребезжали.

Но в следующее мгновение шум стих.

— Ты это слышал? — прошептал Грегор.

— Конечно, я слышал, — раздраженно отозвался Арнольд. — Меня чуть не стряхнуло с кровати.

— И что ты об этом думаешь?

— Возможно, это полтергейст, — ответил Арнольд, — но лично я в этом сомневаюсь. Надо будет завтра осмотреть подвал.

— Не думаю, что в таком месте есть подвал, — сказал Грегор.

— Нет подвала? Отлично! Это бы все объяснило.

— Что? О чем ты говоришь?

— Мне необходимо собрать больше данных, чтобы прийти к окончательному решению, — с важным видом произнес Арнольд.

— Ты вообще понимаешь, что тут происходит? Или ты просто делаешь вид, что понимаешь? Потому что, если…

— Смотри!

Грегор обернулся и увидел серо-пурпурное свечение в одном из углов комнаты. Свечение пульсировало, отбрасывая причудливые фантастические тени на бронзовые посмертные маски. Оно медленно приближалось к ним. Когда призрак подобрался совсем близко, они смогли различить змеиные черты скэга. Сквозь полупрозрачную фигуру просвечивались стены.

Рука Грегора осторожно скользнула под подушку. Он нащупал игломет и выстрелил. Заряд прошил скэга насквозь и оставил в каменной стене разрез глубиной в три дюйма.

Скэг в развевающемся одеянии по-прежнему стоял перед ними с выражением крайнего неодобрения на лице. Затем, не издав ни звука, он исчез.


Как только они смогли снова двигаться, Грегор щелкнул выключателем. Бледный Арнольд со слабой улыбкой застыл, уставившись на то место, где только что был скэг.

— Очень интересно, — наконец произнес он. — Действительно очень интересно.

— Что именно?

— Ты помнишь, как Мира описала Скарба-Восставшего-из-мертвых?

— Разумеется. Она сказала, что он девяти футов роста, с маленькими крылышками и… О, кажется, я понял.

— Точно, — сказал Арнольд. — Этот же скэг или скарб, кто бы он ни был, ростом не более четырех футов и без крыльев.

— Могло, конечно, существовать и два вида, — с сомнением произнес Грегор. — Но как это соотносится с подземным гулом? Все как-то слишком сложно и запутано. Наверняка, ты тоже должен был это заметить.

— Запутанность часто является ключом к решению, — важно проговорил Арнольд. — Простота же сама по себе сбивает с толку. Сложность, с другой стороны, предполагает наличие противоречивой логической конструкции. Стоит только найти объяснения всем неувязкам и исключить посторонние факторы, как на убийцу сразу же указывают сверкающие лучи неизбежности рационального объяснения.

— Что ты несешь? — заорал Грегор. — Здесь не было никакого убийства!

— Я цитировал Урок № 3 научно-детективного заочного курса Хепбернской школы. Я знаю, что убийства не было. Я говорил в общем.

— Что, ты полагаешь, здесь происходит? — спросил Грегор.

— Происходит нечто весьма забавное, — ответил Арнольд. Он улыбнулся с видом человека, уже знающего ответ, отвернулся к стене и уснул.

Грегор выключил свет. Насколько он помнил, курс, заочно пройденный Арнольдом, обошелся им в десять долларов. Причем в оплату входила подписка на журнал «Ужасные преступления». Что ж, в этот раз его компаньон действительно с пользой потратил деньги.

Больше в эту ночь ничего не случилось.

Глава 4

Ранним светлым утром компаньоны были разбужены громким стуком в дверь. Стучала Мира.

— На посадку заходит звездолет, — сообщила она.

Они поспешно оделись и сбежали вниз, столкнувшись на лестнице с заспанным Джеймсоном. Перед замком они увидели только что приземлившийся небольшой космический корабль. Его владелец в этот момент как раз готовился к высадке.

— Еще одна проблема, — проворчал Джеймсон.

Вновь прибывший совсем не выглядел как проблема. Это был мужчина средних лет, невысокого роста и с изрядной лысиной. Мужчина был одет в строгий консервативный деловой костюм, в руке он держал портфель. На его лице застыло спокойное и сдержанное выражение.

— Разрешите представиться, — произнес он. — Меня зовут Фрэнк Ольсон, я представляю Трансзвездную горнодобывающую компанию. Вот моя карточка.

Все четверо по очереди изучили карточку и вернули ее хозяину. Ольсон продолжил:

— Трансзвездная горнодобывающая компания планирует расширить сферу своей деятельности на этот район, воспользовавшись преимуществами новой космической линии Земля — Пропекс. Я совершаю предварительное обследование. Мы ищем планеты, где мы могли бы приобрести права на добычу полезных ископаемых.

Мира покачала головой:

— Меня это не интересует. А почему вы не обратились к владельцу Керны? — спросила она с лукавой улыбкой.

— Я только что с Керны, — ответил Ольсон. — У меня было очень привлекательное, как я считаю, предложение для этого парня, Эдварда-Пустынника.

— Бьюсь об заклад, он дал вам хорошего пинка, — сказал Грегор.

— Нет. По правде говоря, его там не было.

— Не было? — ахнула Мира. — Вы уверены?

— Именно так, — подтвердил Ольсон. — Его лагерь был пуст.

— Может, он отправился на прогулку? — предположил Арнольд. — В конце концов, в его распоряжении целая планета для прогулок.

— Я так не думаю. Его звездолета тоже не было, а звездолет — это не очень подходящее снаряжение для пешей прогулки.

— Отличный пример дедукции, — произнес Арнольд с некоторой завистью.

— Ничего особенного, — ответил Ольсон. — Я-то думал поговорить с ним еще раз, просто хотя бы для отчета.

Он повернулся к Мире:

— Вы владеете этой планетой?

— Да.

— Возможно, вы хотели бы услышать, на каких условиях…

— Нет! — перебила его Мира.

— Подожди, — вмешался Джеймсон, — Тебе следует, по крайней мере, выслушать его.

— Меня это не интересует, — повторила Мира. — Я не желаю, чтобы кто-нибудь раскапывал мою маленькую планету.

— Я даже не знаю, стоит ли ваша планета того, чтобы ее раскапывали, — обиделся Ольсон. — Моя компания просто пытается найти подходящие планеты.

— Эту они никогда не получат, — отрезала Мира.

— Ну, это не так уж важно, — сдался Ольсон. — Здесь много планет. Слишком много, — добавил он со вздохом. — Не буду больше вас беспокоить. Спасибо, что уделили мне время.

Он развернулся и, сутулясь, побрел к своему кораблю.

— Может, вы останетесь на обед? — повинуясь некоему импульсу, предложила Мира. — Вам, наверное, ужасно надоели корабельные консервы.

— Очень надоели, — с печальной улыбкой подтвердил Ольсон. — Но я действительно не могу остаться. Терпеть не могу стартовать после наступления темноты.

— Тогда оставайтесь до утра, — сказала Мира. — Мы будем счастливы принять вас.

— Я не хотел бы создавать вам дополнительные неудобства…

— У меня здесь двести комнат, — Мира указала на Замок скэгов. — Уверена, мы найдем для вас уголок.

— Вы очень добры, — замялся Ольсон. — Полагаю, я… Тогда я, пожалуй, задержусь.

— Надеюсь, вас не пугают воскресшие скарбы? — осведомился Джеймсон.

— Что?

— Эта планета, похоже, заколдована, — пояснил Арнольд. — Здесь водится призрак или несколько призраков представителей вымершей рептилоидной расы.

— А, понятно, — сказал Ольсон. — Вы меня разыгрываете. Ведь так?

— Не совсем, — пробормотал Грегор.

Ольсон ухмыльнулся, всем своим видом демонстрируя, что он ни на минуту в это не поверил.

— Полагаю, мне стоит привести себя в порядок, — откланялся он.

— Обед в шесть, — сказала Мира.

— Я буду вовремя. Спасибо вам еще раз, — и он направился к своему кораблю.

— И что теперь? — спросил Джеймсон.

— А теперь мы проведем кое-какие исследования, — сказал Арнольд.

Он повернулся к Грегору:

— Принеси портативный детектор. И еще нам понадобятся несколько лопат.

— Что мы ищем? — поинтересовался Джеймсон.

— Увидим, когда найдем, — уклончиво ответил Арнольд.

Он ехидно улыбнулся и добавил:

— Я думал, вы уже и так знаете.

Коэлла была совсем небольшой планетой, и уже через пять часов Арнольд нашел то, что искал. В маленькой долине обнаружился высокий холм. Возле холма детектор радостно зажужжал.

— Мы будем копать здесь, — распорядился Арнольд.

— Спорим, я знаю, что это, — сказала Мира. — Это могильный курган, правильно? А когда мы его вскроем, мы обнаружим стройные ряды неупокоенных скарбов, лежащих со скрещенными на груди руками в ожидании полнолуния. И нам придется вбивать колья им в сердце. Ведь так?

Лопата Грегора лязгнула о металл.

— Это гробница? — спросила Мира.

Но продолжив копать, они увидели, что это совсем не гробница. Это был нос космического корабля.

— Что эта штука здесь делает? — удивился Джеймсон.

— Разве это не очевидно? — сказал Арнольд. — Отшельник на своей планете отсутствует. Его отношение к Коэлле и ее хозяйке нам известно. Соответственно, он должен быть здесь.

— И естественно, он не оставил бы свой звездолет у всех на виду, — подхватил Грегор.

— Так значит, он здесь, — медленно протянул Джеймсон. — Но где? В какой части планеты?

— Почти наверняка, он где-то в Замке скэгов, — сказал Арнольд.

Джеймсон повернулся к Мире с видом триумфатора:

— Видишь? Я же говорил тебе, что это все твой сумасшедший отшельник! А теперь нам придется его ловить!

— Не думаю, что в этом будет необходимость, — отозвался Арнольд.

— Почему нет?

— В надлежащее время Эдвард-Пустынник сам объявится, — холодно произнес Арнольд.

И больше они от него ничего не добились.

Этим вечером авто-повар превзошел самого себя. Фрэнк Ольсон поначалу чувствовал себя скованно, но бренди развязало ему язык, и он весь вечер развлекал их историями о планетах, с которыми сталкивался во время поисков путей расширения горнодобывающих возможностей для своей компании. Джеймсон же все рвался обыскать замок и выкурить отшельника из его норы. Правда, он немного поубавил свой пыл, когда Арнольд указал ему на невозможность для четырех человек охватить поисками несколько сотен комнат и переходов.

Потом они играли в бридж. Однако мысли Арнольда были где-то далеко, и после того, как он вторично забрал верную взятку своего партнера козырем, все решили, что время уже позднее.

Глава 5

Час спустя Фрэнк Арнольд громко прошептал через всю спальню:

— Ты спишь?

— Нет, — прошептал в ответ Грегор.

— Подымайся, только ботинки не надевай.

— А что вообще происходит?

— Я думаю, что сегодняшней ночью настало время раскрыть тайну Замка скэгов. Не возражаешь, если я одолжу твой игломет?

Грегор отдал ему оружие. На цыпочках они вышли из комнаты и спустились по большой центральной лестнице. В главном зале они нашли отличное место за расписным скэгианским доспехом, откуда можно было вести наблюдение, не опасаясь быть замеченным. В течение получаса было тихо.

Затем они увидели тень на площадке второго этажа. Бесшумно тень прокралась по ступенькам и заскользила через зал.

— Кто это? — прошептал Грегор.

— Ш-ш-ш… — прошептал в ответ Арнольд.

Они последовали в библиотеку за незнакомцем. Там тот застыл в неуверенности, как бы не зная, что делать дальше.

В этот момент, разорвав ночную тишину, раздался подземный рокот. Человек испуганно дернулся от неожиданности, в руке у него появился фонарик. В его неярком свете компаньоны узнали Фрэнка Ольсона.

Подсвечивая себе фонариком, Ольсон принялся обследовать одну из стен библиотеки. Наконец, он нашел какую-то определенную панель и надавил. Та скользнула в сторону, открыв небольшой пульт управления. Ольсон повернул два тумблера. Подземный шум сразу же стих.

Вытирая пот со лба, Ольсон несколько секунд напряженно прислушивался. Затем он выключил фонарик, бесшумно прокрался обратно в зал, скользнул вверх по ступенькам и скрылся в спальне. Его исключительное спокойствие казалось почти сверхъестественным.

Арнольд потянул Грегора обратно за разукрашенный доспех.

— Вот и недостающее звено, — сказал Грегор. — Вот и наш Скарб-Восставший-из-Мертвых.

Арнольд отрицательно помотал головой.

— Конечно, это он, — стоял на своем Грегор. — Он, должно быть, планировал напугать Миру так, чтобы она сама сбежала с этой планеты. А он потом купил бы права на разработку за сущие гроши.

— Звучит логично, не правда ли? — спросил Арнольд. — Но тебе предстоит узнать еще очень многое об искусстве расследования. В подобных случаях, то, что логично — не всегда верно. А очевидное решение всегда ошибочно. Без вариантов!

— Зачем искать сложности там, где их нет? — недоумевал Грегор. — Мы видели, как Ольсон ходил к замаскированной панели управления. Мы слышали, как стих шум, едва только он дотронулся до тумблеров. Или все это было чистым совпадением?

— Нет, между этими событиями была очевидная связь.

— Гммм… А может, Ольсон вообще не имеет отношения к горнодобывающей компании? Ты не думаешь, что его мог кто-нибудь нанять? Возможно, Эдвард-Пустынник? Нет! В действительности, он и есть Эдвард-Пустынник!

— Ш-ш-ш… — прошипел Арнольд. — Смотри!

Глаза Грегора уже привыкли к темноте, и в этот раз он сразу же узнал следующего визитера. По лестнице на цыпочках спускался Джеймсон!

Джеймсон подошел к одной из стен огромного зала и включил маленький фонарик. В его свете он нашел панель в стене и нажал ее. Панель скользнула в сторону, открыв небольшой пульт управления. Джеймсон глубоко вздохнул и потянулся к тумблерам. Тут он услышал какой-то шум, и, так и не коснувшись тумблеров, быстро отступил назад.

Из темноты выступила призрачная фигура. Она была шести футов роста, ее змеиное лицо внушало отвращение. За спиной у чудовища тянулся длинный, заостренный на конце хвост, пальцы были соединены перепонками.

— Я — Скарб-Восставший-из-Мертвых, — произнесло чудовище, обращаясь к Джеймсону.

— Ик! — сказал Джеймсон, отшатнувшись назад.

— Ты должен покинуть эту планету, — продолжил Скарб. — Ты должен улететь немедленно, иначе поплатишься жизнью!

— Разумеется, — поспешно согласился Джеймсон. — Разумеется, я улечу. Мы улетим вместе с Мирой…

— Нет, мисс Райан это не касается. Земная женщина проявила почтительное уважение к Древнему Знанию и прониклась духом скэгов. Но ты, Росс Джеймсон, осквернил Священное убежище!

Скарб придвинулся ближе. Его перепончатые пальцы потянулись к Джеймсону. Джеймсон отпрянул к стене и вдруг выхватил бластер.

В этот момент Арнольд включил в свет.

— Не стреляйте, Росс! Вас арестуют за убийство!

Он повернулся к Грегору:

— А теперь пойдем-ка глянем поближе на этого скарба.

Скарб-Восставший-из-мертвых положил руку на макушку своей чешуйчатой головы и потянул. Устрашающая голова отделилась от тела, открыв взглядам моложавые черты Эдварда-Пустынника.

Вскоре в главном зале собрались все обитатели Замка. Ольсон выглядел заспанным и раздраженным. Он был полностью одет, как и Джеймсон. Мира щеголяла в просторном шерстяном купальном халате. Она с интересом посматривала на Эдварда-Пустынника.

Эдвард выглядел моложе, чем на фото с обложки своей книги. Он избавился от остатков скарбового камуфляжа, под которым оказались заплатанные джинсы и серый свитер. Загорелый, с коротко подстриженными светлыми волосами, он выглядел вполне симпатично, если не брать в расчет испуганно-встревоженного выражения лица.

После того, как Арнольд кратко изложил хронологию ночных событий, Мира окончательно растерялась.

— Но все это как-то не вяжется, — сказала она. — Мистер Ольсон включал и выключал скэгианские шумы, у Росса был свой пульт, а Эдвард-Пустынник маскировался под скарба. В чем смысл? Они что, все пытались выжить меня с Коэллы?

— Нет, — сказал Арнольд. — Участие мистера Ольсона было абсолютно случайным. Этот подземный шум совсем не предназначался для того, чтобы пугать вас. Не так ли, мистер Ольсон?

Ольсон печально улыбнулся.

— Конечно, нет. На самом деле, я прилетел сюда, чтобы его выключить.

— Не понимаю, — сказала Мира.

— Боюсь, — произнес Арнольд, — что компания мистера Ольсона слегка замешана в нелегальной добыче минералов.

Он скромно улыбнулся:

— Конечно, я сразу же узнал характерный звук автоматического бурового бластера конструкции Дженса-Уиллема.

— А я говорил им, что надо было установить на него глушители, — сказал Ольсон. — Ну, а объяснение простое: Коэлла была обследована еще семнадцать лет назад и на ней были обнаружены огромные залежи слигастрия. «Трансзвездная горнодобывающая» предложила тогдашнему владельцу, Джеймсу МакКинни, очень хорошую цену за право разработки. Он отказался, но вскоре благополучно покинул Коэллу. Представитель компании решил все равно приступить к добыче руды, так как планета расположена в достаточно отдаленном секторе, а контролеров на местах здесь нет. Вы удивитесь, узнав, насколько часто применяется подобная практика.

— Я думаю, это преступление, — сказала Мира.

— Не обвиняйте меня, — возразил Ольсон. — Я не участвовал в разработке этой операции.

— Значит, эти подземные шумы… — сообразил Грегор.

— Всего лишь звуки горнодобывающей техники, — подтвердил Ольсон. — Вы застали нас врасплох, мисс Райан. Мы не ожидали, что на планете вновь появятся обитатели. Меня срочно послали сюда выключить машины. И только полчаса назад мне представилась такая возможность.

— А что, если бы я не пригласила вас остаться на ночь? — спросила Мира.

— Я бы сказал, что у меня прогорела прокладка в двигателе или еще что-нибудь, — он зевнул и сел. — Это была чертовски удачная операция, пока не вмешались вы.

— Так вот в чем причина шума, — сказал Джеймсон. — Ну, а остальное мы знаем. Отшельник прилетел сюда, спрятал свой корабль и загримировался под скарба. Он уже раньше пугал Миру. И теперь ему оставалось только довести дело до конца и напугать ее так, чтобы она покинула планету.

— Это неправда! — выкрикнул Эдвард. — Я… Я бы…

— Вы бы что? — спросил Грегор.

Отшельник плотно сжал губы и отвернулся.

Арнольд сказал:

— Вы нашли секретную панель, Росс.

— Конечно, я ее нашел. Вы тут не единственный, кто может вести расследование. Я знал, что никаких воскресших скарбов или призрачных скэгов не бывает. Исходя из рассказа Миры, все это выглядело, как иллюзия, возможно модулированный волновой эффект. Поэтому я стал искать контрольную панель. Вчера днем я ее нашел.

— Почему вы нам об этом не сказали? — спросил Грегор.

— Потому что я считаю вас парой некомпетентных дилетантов, — презрительно отозвался Росс Джеймсон. — Я собирался сегодня ночью поймать преступника на месте преступления. И я это сделал. Надеюсь, за такие фокусы полагается тюремное заключение!

Все посмотрели на Эдварда. Лицо отшельника стало бледным, несмотря на загар, но он по-прежнему хранил молчание.

Арнольд подошел к панели управления и бросил взгляд на тумблеры и переключатели. Потом он нажал какую-то кнопку, и перед ними материализовалась девятифутовая фигура Скарба. Мира узнала его, и у нее перехватило дыхание. Даже сейчас Скарб выглядел устрашающе. Арнольд выключил его и повернулся к Джеймсону.

— Вы были очень небрежны, — спокойно произнес он. — Вам не следовало использовать оборудование, произведенное вашей компанией. На каждой детали здесь стоит логотип «Джеймсон Электроникс».

— Это ничего не доказывает, — возразил Джеймсон. — Наше оборудование может купить любой.

— Верно. Но не каждый может его использовать.

Он повернулся к отшельнику:

— Эдвард, вы случайно не инженер?

— Конечно нет, — мрачно ответил тот.

— У нас нет никаких подтверждений этому, — сказал Джеймсон. — Только потому, что он говорит, что он не…

— У нас есть подтверждение, — прервал его Грегор. — Книга отшельника! Когда у него сломалось электрическое одеяло, он не знал, как его починить. А помните шестую главу? Он потратил неделю, выясняя как сменить предохранитель в своем авто-поваре!

Арнольд продолжил безжалостным тоном:

— На оборудовании стоит ваше имя, Росс. И я готов биться об заклад, что вы отсутствовали в офисе в течение значительных промежутков времени. В вашем местном космопорте наверняка сохранились записи о маршруте каждого полета, совершенного Вашим звездолетом. Или вам удалось их уничтожить?

По лицу Росса было понятно, что это ему не удалось.

— Ах, Росс, — вздохнула Мира.

— Я сделал это ради тебя, Мира, — сказал Джеймсон. — Я люблю тебя, но я не могу жить здесь. Я должен думать о своей компании, заботиться о людях, которые от меня зависят…

— Поэтому ты пытался выселить меня с Коэллы, — медленно проговорила Мира.

— Разве это не доказывает, как сильно я о тебе забочусь?

— Без подобной заботы я как-нибудь проживу, — отрезала Мира.

— Но, Мира…

— А теперь вернемся к Эдварду-Пустыннику, — сказал Арнольд.

Отшельник быстро поднял глаза:

— Лучше забудьте обо мне, — торопливо произнес он. — Я признаю, что пытался выселить мисс Райан с ее планеты. Это было глупо с моей стороны. Я больше никогда и ничем не обеспокою ее. Конечно, — спохватился он, глядя на Миру, — если вы захотите выдвинуть обвинения, то…

— О, нет.

— Я еще раз прошу прощения. Пожалуй, мне пора, — отшельник встал и направился к двери.

— Подождите минуту, — остановил его Арнольд. На его лице отразились тяжкие колебания. Он помялся, несколько раз вздохнул и все же произнес:

— Вы ей сами скажете, или лучше я?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — ответил отшельник. — Мне действительно пора…

— Еще нет. Мира заслуживает того, чтобы ей сказали всю правду, — сказал Арнольд. — Вы ведь любите ее, не так ли?

Мира уставилась на отшельника. Плечи Эдварда беспомощно поникли.

— Что это значит? — спросила она.

Эдвард сердито посмотрел на Арнольда.

— Я так и предполагал, что вы не успокоитесь до тех пор, пока я не выставлю себя круглым дураком. Хорошо, вы своего добились, — он повернулся к Мире. — Когда вы связались со мной по радио и сказали, что собираетесь поселиться на Коэлле, я пришел в ужас. Для меня это означало крушение всего.

— Но я была на расстоянии в несколько миллионов миль от вас, — возразила Мира.

— Да. В этом-то и заключалась проблема. Вы были так близко, по астрономическим меркам, и одновременно так далеко. Понимаете, я до смерти устал от всего этого отшельничества. Я еще мог выносить его, пока был один, но тут появились вы…

— Если вы устали быть отшельником, — спросила Мира, — то почему вы не улетели?

— Мой литературный агент сказал, что для меня, как для писателя, это будет самоубийством, — отшельник попытался цинично улыбнуться. — Я — беллетрист, понимаете? Все это был просто рекламный трюк. По договору, я должен был изображать отшельника и написать об этом книгу. Что я и сделал. Книга стала бестселлером. Мой агент уговорил меня сесть за продолжение. Пока я его не закончу, улететь я не могу. Все же тогда пойдет прахом. Но я так истосковался по человеческим лицам. И тут появляетесь вы.

— Но вы угрожали мне, — воскликнула Мира.

— Не совсем. Я сказал, что не отвечаю за последствия. На самом деле я опасался за свой здравый рассудок. Днями напролет я думал о вас. Неожиданно я понял, что должен вас увидеть. Просто должен — и все! Поэтому я прилетел сюда, спрятал корабль…

— И стал бродить тут, изображая Скарба, — хмыкнул Джеймсон.

— Не сразу, — парировал Эдвард. — После того, как я увидел вас, Мира, я предположил… В общем, я понял, что люблю вас. Я знал, что если вы поселитесь на Коэлле — почти рядом, с астрономической точки зрения — я смогу найти в себе силы остаться на Керме и закончить книгу. Тут я заметил, что этот парень, Джеймсон, пытается запугать вас. Поэтому я решил запугать его.

— Ну что ж, — сказала Мира, — я рада, что мы, наконец, встретились. Мне очень понравилась ваша книга.

— Правда? — воскликнул Эдвард. Его лицо просветлело.

— Да. Она вдохновила меня поселиться на Коэлле. И мне жаль услышать, что все это лишь рекламный трюк.

— Это не просто рекламный трюк! — вскричал Эдвард. — Отшельничество было идеей моего литературного агента, но книга полностью правдива! Я действительно прошел через все это, я действительно испытал все эти чувства. Мне понравилось жить вдали от цивилизации, и я полюбил свою планету. Только в одном я покривил душой…

— Да?

— Керма была бы совершенством, если бы рядом со мной был кто-то. Тот, кто понимает, тот, кто чувствует то же, что и я.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — прошептала Мира.

Они посмотрели друг на друга. Когда Джеймсон увидел этот взгляд, он застонал и закрыл лицо руками.

— Пойдем, старина, — Ольсон дружески похлопал его по плечу. — Твои козыри биты. Я подброшу тебя до Земли.

Росс едва заметно кивнул и направился к двери вслед за Ольсоном. Тут Ольсон замялся:

— Я так понимаю, ребята, что теперь вам нужна только одна планета, а?

Мира покраснела. Эдвард сперва смутился, но затем произнес твердым тоном:

— Мы с Мирой собираемся пожениться. Если, конечно, Мира согласна. Ты выйдешь за меня замуж, Мира?

В ответ прозвучало тихое «да».

— Я так и думал, — сказал Ольсон. — Итак, две планеты вам не понадобятся. Может, кто-нибудь из вас уступит свои права на разработку? Это, знаете ли, хороший твердый доход. В хозяйстве пригодится.

Росс Джеймсон со стоном устремился к дверям.

— Вообще-то, — сказал Эдвард, — это неплохая идея. Мы будем жить на Керме, поэтому ты могла бы…

— Минутку, — перебила его Мира. — Мы будем жить только на Коэлле, и ни в каком другом месте.

— Нет! — возразил Эдвард. — После всех трудов, что я вложил в Керму, я не могу вот так просто от нее отказаться.

— На Коэлле лучше климат!

— А на Керме меньше гравитация!

Ольсон сказал:

— Когда определитесь, уж не забудьте про «Трансзведную Горнодобывающую», а? По старой дружбе.

Будущие молодожены согласно закивали. Ольсон пожал им руки и вышел.

Арнольд сказал:

— Полагаю, с загадками Замка скэгов покончено. Мы улетаем, Мира. Корабль мы отправим вам назад на автопилоте.

— Не знаю, как вас и благодарить, — сказала Мира.

— Может, вы приедете на нашу свадьбу? — предложил Эдвард.

— Почтем за честь.

— Свадьба, конечно, будет на Коэлле, — уточнила Мира.

— На Керме!

Когда компаньоны шли к выходу, молодая чета все еще яростно буравила друг друга сердитыми взглядами.

Глава 6

Когда они уже были в открытом космосе, и курс на Терру был проложен, Грегор сказал:

— Это было отлично проведенное расследование.

— Ничего особенного, — скромно ответил Арнольд. — Ты бы и сам обо всем догадался через пару месяцев.

— Ну, спасибо. А ты — молодец, что помог Эдварду. И в чем!

— Видишь ли, Мира, на мой взгляд, слишком эмансипирована, — пробормотал Арнольд. — И немного провинциальна. А я, в конце концов, дитя большого города…

— Тем не менее, это был достойный поступок.

Арнольд пожал плечами:

— Загвоздка теперь в том, как Мира с Эдвардом решат свою планетарную проблему. Никто из них не похож не человека, готового уступить.

— О, здесь все уже практически решено, — широко улыбаясь, сообщил Грегор.

— Что ты имеешь в виду?

— Это же очевидно, — сказал Грегор. — И, кстати, заполняет зияющую дыру в твоей, без сомнения, логичной реконструкции событий.

— Дыру? Какую дыру?

— Да, брось, — Грегор явно наслаждался моментом. — Это же очевидно.

— Не вижу никакой дыры. Расскажи мне.

— Я уверен, ты и сам догадаешься через пару месяцев. Пойду я, пожалуй, вздремну.

— Ну, не будь таким вредным, — взмолился Арнольд. — В чем дело?

— Ну, хорошо. Какого роста был электронный скарб Джеймсона? Тот, что напугал Миру?

— Около девяти футов.

— А какого роста Эдвард, изображавший скарба?

— Около шести футов.

— А скарб, которого мы видели в нашей спальне? Тот, в которого мы стреляли?

— Господи Боже! — ахнул Арнольд. — Тот скарб был ростом всего четыре фута! Там остался еще один скарб!

— Точно. Один скарб не искусственного происхождения, которого мы не приняли в расчет, потому что не учли тот факт, что Коэлла действительно может быть заколдована.

— Я понимаю, куда ты клонишь, — задумчиво произнес Арнольд. — Им придется переехать на Керму. Но тогда мы же не выполнили свой контракт!

— Мы выполнили достаточно, — сказал Грегор. — Мы очистили планету от трех определенных видов скэгов, произведенных Джеймсоном, Ольсоном и Эдвардом. Если они хотят, чтобы мы занялись четвертым видом, пусть заключают отдельный контракт.

— Ты прав, — согласился Арнольд. — Будем настоящими бизнесменами. И вообще, это для их же пользы. Должно же что-то заставить их принять решение.

На какое-то мгновение он задумался:

— Полагаю, они отдадут Коэллу «Трансзвездной горнодобывающей». Следует ли нам сообщить Ольсону, что планета действительно заколдована?

— Конечно, нет, — ответил Грегор. — Он просто посмеется над нами. Ты когда-нибудь слышал, чтобы автоматические буровые установки боялись привидений?

Книга VIII. Долой паразитов!

Ричард Грегор и Фрэнк Арнольд сидели в конторе Межпланетной очистительной службы «Асс», каждый на свой лад скрашивая долгое и томительное ожидание клиентов. Высокий, худой и сентиментальный Грегор раскладывал сложный пасьянс. Пухлый коротышка Арнольд, обладатель канареечно-желтых волос и голубых глаз, смотрел по маленькому телевизору старый фильм с Фредом Астером. И тут — о, чудо из чудес! — вошел клиент.

На сей раз им оказался сарканец — обитатель Саркана-II, чья голова напоминала голову ласки. Он был облачен в белый костюм, а в руке держал дорогой портфель.

— У меня есть планета, где требуется истребить паразитов, — с порога заявил сарканец.

— Вы пришли по адресу, — заверил его Арнольд. — Так кто же вам мешает?

— Мииги. Мы еще терпели их, пока они отсиживались по норам, но теперь они начали нападать на нашу саунику, и с этим необходимо что-то делать.

— А кто такие мииги? — осведомился Грегор.

— Маленькие, уродливые и почти безмозглые существа с длинными когтями и свалявшейся шерстью.

— А что такое сауника?

— Это овощ с зелеными листьями, напоминающий земную капусту. Сарканцы питаются исключительно сауникой.

— И теперь мииги поедают саунику?

— Нет, они ее не едят, а раздирают когтями и варварски уничтожают.

— Зачем?

— Разве поступки миигов вообще можно объяснить?

— Воистину, сэр, — рассмеялся Арнольд. — Вы совершенно правы. Что ж, сэр, думаю, мы сможем вам помочь. Есть только одна проблема.

Грегор встревоженно посмотрел на партнера.

— Вопрос в том, — продолжал Арнольд, — отыщется ли для вас просвет в нашем графике.

Он раскрыл книгу заказов, страницы которой были плотно исписаны именами и датами, сочиненными Арнольдом как раз для такого случая.

— Вам повезло, — объявил он. — Как раз в эти выходные мы свободны. Осталось только договориться об оплате, и мы вылетаем к вам. Вот наш стандартный контракт, ознакомьтесь.

— Я привез свой контракт, — сказал сарканец, доставая документ из портфеля и протягивая его Арнольду. — Как видите, в него уже вписан весьма крупный гонорар.

— Конечно, вижу, — отозвался Арнольд, размашисто подписывая контракт.

Грегор взял документ и внимательно его прочитал.

— Тут значится, что штраф за невыполнение условий контракта вдвое превышает наш гонорар, — заметил он.

— Именно поэтому я и плачу вам так много, — пояснил сарканец. — Результат нам нужен немедленно, пока не кончился сезон сбора урожая.

Грегору это не понравилось, но партнер метнул в него мрачный взгляд, напоминающий о неоплаченных счетах и просроченных банковских займах, и он, помедлив, все же нацарапал свою подпись.

* * *
Четыре дня спустя их корабль вынырнул из подпространства неподалеку от красного карлика Саркана. Через несколько часов они сели на Саркане-II, планете сарканцев и паразитов-миигов.

В Угрюмии, крупнейшем городе на Саркане, встречать их было некому — все население уже перебралось на каникулы в курортный городок Малый Таз, потратив на это немалые деньги, несмотря на предоставляемые группам отдыхающих скидки, и там, сидя в разноцветных хижинах, дожидалось избавления планеты от паразитов.

Партнеры прогулялись по Угрюмии, но глинобитные здания не произвели на них впечатления. Лагерь они разбили за пределами города на краю засаженного сауникой поля, где своими глазами убедились в том, что сарканец волновался не зря — многие кочаны были сорваны, выдраны, рассечены, разодраны на куски и разбросаны по полю.

Работу партнеры решили начать с утра. Арнольд вычитал в справочнике, что мииги весьма чувствительны к действию папаина — фермента, содержащегося в папайе. Если опрыскать миига раствором папаина с концентрацией всего двадцать частей на миллион, он впадает в кому, и спасти его может лишь немедленно наложенный холодный компресс. Неплохой способ, особенно если вспомнить, сколько в Галактике напридумано куда менее приятных вариантов убийства. Партнеры привезли с собой такой запас консервированной, свежей, замороженной и сушеной папайи, что его хватило бы для уничтожения миигов на нескольких планетах.

Они поставили палатки, разожгли костер, уселись на складные стулья и стали любоваться красным солнцем Саркана, опускающимся в скульптурный фриз закатных облаков.

Едва они покончили с ужином из консервированных бобов с острым соусом, как рядом в кустах что-то зашуршало и оттуда осторожно вышел маленький зверек, очень похожий на кота, только с густым оранжево-коричневым мехом.

— Как думаешь, это случайно не мииг? — спросил Грегор Арнольда.

— Конечно же, я мииг, — подтвердил зверек. — А вы, господа, из Межпланетной очистительной службы «Асс»?

— Совершенно верно, — ответил Грегор.

— Отлично! Значит, вы прилетели, чтобы расправиться с сарканцами!

— Не совсем так, — возразил Арнольд.

— Вы хотите сказать, что не получили нашего письма? Ведь я же знал, что его нужно было отправить космической экспресс-почтой… Но тогда почему вы здесь?

— Гм, я немного смущен, — признался Грегор. — Мы не знали, что вы, мииги, говорите по-английски.

— Не все, конечно. Но я, например, закончил Корнеллский университет.

— Послушайте, — сказал Грегор, — дело в том, что несколько дней назад к нам пришел сарканец и заплатил за то, чтобы мы очистили планету от паразитов.

— Паразитов? И кого же он здесь назвал паразитами?

— Вас, — сообщил Арнольд.

— Меня? Нас? Паразитами? Сарканец нас так назвал? Да, у нас есть кое-какие разногласия, но такое переходит всяческие границы! И он заплатил, чтобы вы нас убили? И вы взяли его деньги?

— Если честно, — пробормотал Арнольд, — то мы представляли себе миигов более… примитивными. Обыкновенными вредителями, если вы знаете, о ком идет речь.

— Какая нелепица! — воскликнул мииг. — Это они паразиты и вредители! А мы — цивилизованные существа!

— А я в этом не совсем уверен, — заявил Грегор. — Зачем вы в таком случае портите кочаны сауники?

— На вашем месте я бы не стал невежественно судить о религиозных обрядах иноземцев.

— Что может быть религиозного в потрошении кочанов? — фыркнул Арнольд.

— Суть не в самом действии, — пояснил мииг, — а в неразрывно связанном с ним смысле. С тех пор как мииг Гх’тан, которого мы называем Великий Кошак, открыл, что простой акт раздирания кочана вызывает необыкновенное просветление сознания, мы, его последователи, ежегодно совершаем этот ритуал.

— Но ведь вы портите урожай сарканцев, — резонно заметил Грегор. — Почему бы вам не выращивать для ритуала свою саунику?

— Сарканцы, исповедуя свою дурацкую религию, не позволяют нам выращивать саунику. Разумеется, мы предпочли бы рвать свои кочаны. Кто на нашем месте пожелал бы иного?

— Сарканец про это ничего не говорил, — сказал Арнольд.

— Теперь дело представляется в ином свете, верно?

— Но не меняет того факта, что у нас с сарканцами заключен контракт.

— Контракт на убийство!

— Я понимаю ваши чувства и весьма вам симпатизирую, — сказал Арнольд. — Но, видите ли, если мы нарушим контракт, то наша фирма обанкротится. А это, знаете ли, тоже нечто вроде смерти.

— А если мы, мииги, предложим вам новый контракт?

— Но первыми его с нами заключили сарканцы, — возразил Грегор. — И ваш контракт не будет иметь юридической силы.

— Любой суд миигов признает его абсолютно законным, — сказал мииг. — В основу юриспруденции миигов положен тот принцип, что любой контракт с сарканцем никого ни к чему не обязывает.

— Нам с партнером необходимо подумать, — заявил Арнольд. — Мы оказались в весьма щекотливой ситуации.

— Я ценю ваш поступок и предоставляю вам возможность все обдумать, — сказал мииг. — Не забывайте, что сарканцы заслуживают смерти, и в случае согласия вы не только заработаете внушительную сумму, но и обретете вечную благодарность расы разумных и, как мне кажется, симпатичных котов.

— Давай лучше отсюда смотаемся, — предложил Грегор, едва мииг ушел. — Такой бизнес мне не по душе.

— Но мы не можем просто так взять и улететь, — возразил Арнольд. — Неисполнение контракта — штука серьезная. Так что придется нам уничтожить или одну расу, или другую.

— Только не мне!

— Ты, кажется, не понимаешь, в какой опасной — юридически опасной ситуации мы оказались, — начал втолковывать Арнольд. — Если мы не прихлопнем миигов, что обязались сделать по контракту, то любой суд нас по стенке размажет. Но если мы уничтожим сарканцев, то, по крайней мере, сможем прикинуться, будто попросту ошиблись.

— Тут возникают моральные сложности. А я их терпеть не могу.

— Сложности только начинаются, — произнес сзади чей-то голос.

Арнольд подскочил, словно уселся на оголенный электрический провод. Грегор напряженно застыл.

— Я здесь, — добавил тот же голос.

Партнеры обернулись, но не увидели никого — если не считать кочана сауники, одиноко торчащего возле их лагеря. Как ни странно, но этот кочан показался им разумнее большинства других, которые им довелось увидеть. Но разве он способен разговаривать?

— Вот именно, — подтвердил кочан. — Это я говорил. Телепатически, конечно, поскольку овощи — и я горжусь своей принадлежностью к ним — не имеют органа речи.

— Но овощи не могут общаться телепатически, — возразил Арнольд. — У них нет мозга или другого подходящего для телепатии органа. Извините, я не хотел вас обидеть.

— Нам не нужны никакие органы, — заявил кочан. — Разве вам не известно, что любая материя с достаточно высокой степенью организованности обладает разумом? А способность к общению есть неотъемлемое следствие разумности. Лишь высшие овощи вроде нас способны к телепатии. Разумность сауники изучали в вашем Гарвардском университете. Нам даже присвоен статус наблюдателей при совете Объединенных планет. При подобных обстоятельствах, как мне кажется, нам еще следует обсудить, кого именно на этой планете следует уничтожить.

— Верно, так будет по-честному, — согласился Грегор. — В конце концов, именно из-за вас грызутся мииги и сарканцы.

— Если точнее, то они сражаются за исключительное право рвать, калечить и унижать нас. Или я в чем-то преувеличиваю?

— Нет, суть сформулирована совершенно верно, — подтвердил Грегор. — Так от кого из них вы желаете избавиться?

— Как и следует ожидать, никто из них не пользуется моей симпатией. Обе расы — презренные паразиты. Я предлагаю совершенно иное решение.

— Этого я и опасался, — вздохнул Арнольд. — Так чего вы хотите?

— Нет ничего проще. Подпишите со мной контракт, предусматривающий избавление моей планеты и от миигов, и от сарканцев.

— О нет! — простонал Грегор.

— В конце концов, мы самые древние обитатели планеты, потому что возникли вскоре после лишайников, задолго до появления животных. Мы — миролюбивые коренные жители, которым угрожают пришельцы-варвары. По-моему, ваша моральная обязанность совершенно ясна.

— Мораль, конечно, вещь прекрасная, — вздохнул Арнольд. — Но следует учитывать и прозу жизни.

— Я это прекрасно понимаю. Вы получите удовлетворение, сделав доброе дело, к тому же мы готовы подписать контракт и заплатить вам вдвое больше, чем предложили они.

— Знаете, — заметил Арнольд, — мне как-то с трудом верится, что у овоща может быть счет в банке.

— Разумное существо, какую бы форму оно ни имело, всегда способно заработать деньги. Действуя через нашу холдинговую компанию «Развлекательные модальности сауники», мы выпускаем книги и записи, а также составляем базы данных на всевозможные темы. Свои знания мы телепатически вкладываем в мозги писателей на Земле, а за работу платим им неплохие авторские. Особенно большую прибыль нам приносят материалы по сельскому хозяйству: только овощ может быть настоящим экспертом по садоводству. Полагаю, вы найдете состояние наших финансовых дел просто блестящим.

* * *
Кочан сауники откатился в дальний конец поля, чтобы дать партнерам возможность поговорить. Когда он удалился ярдов на пятьдесят — за пределы дальности телепатического общения, — Арнольд сказал:

— Не нравится мне эта капуста. Уж больно она умна, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Вот-вот. И у меня создалось впечатление, что сауника пытается что-то доказать, — согласился Грегор. — Да и тот мииг… тебе не показалось, что он в чем-то хитрит?

Арнольд кивнул:

— Да и сарканец, втянувший нас в эту историю… совершенно беспринципный тип.

— После такого краткого знакомства очень трудно решить, какую же из рас следует уничтожить. Жаль, что мы знаем о них так мало.

— Знаешь что? Давай уничтожим кого угодно и покончим с этим делом. Вот только кого?

— Бросим монетку. Тогда нас никто не упрекнет в предвзятости.

— Но нам нужно выбрать одно из трех.

— Давай тянуть соломинки. Что нам еще остается?

Едва он произнес эти слова, со стороны недалеких гор донесся чудовищный раскат грома. Лазурное небо зловеще потемнело. На горизонте вспухли мощные кучевые облака. Они быстро приближались. Под чашей небес раскатился грохочущий голос:

— Как мне все это обрыдло!

— О Господи, мы опять кого-то оскорбили! — ахнул Грегор.

— С кем мы разговариваем? — спросил Арнольд, задрав голову.

— Я голос планеты, которую вы называете Саркан.

— Никогда не слыхал, что планеты умеют говорить, — пробормотал Грегор, но существо — или кто бы то ни был — услышало его слова.

— Как правило, — пояснил голос, — мы, планеты, не утруждаем себя общением со всякими копошащимися на нашей поверхности козявками. Нам достаточно своих мыслей и взаимного общения. Время от времени бродячая комета приносит новости издалека, и этого нам вполне хватает. Мы стараемся не обращать внимания на всякую чушь, происходящую на поверхности, но иногда наше терпение лопается. Населяющие меня кровожадные сарканцы, мииги и сауники настолько охамели, что больше я их терпеть не собираюсь. Я намерена прибегнуть к решительным и давно назревшим действиям.

— И что вы собираетесь сделать? — спросил Арнольд.

— Затоплю всю сушу метров на десять и тем самым избавлюсь от сарканцев, миигов и сауники. Да, при этом пострадают несколько ни в чем не повинных видов других существ, но такова жизнь, в конце концов. У вас есть час, чтобы убраться отсюда. Потом я не отвечаю за вашу безопасность.

Партнеры быстро упаковали вещи и перебрались на корабль.

— Спасибо за предупреждение, — сказал Грегор перед стартом.

— Только не воображайте, будто вас я считаю лучше прочих. Насколько мне известно, вы такие же паразиты, как и мои обитатели. Но паразиты с другой планеты. И если узнают, что я вас прикончила, сюда заявятся другие существа вашего вида с атомными бомбами и лазерными пушками и уничтожат меня как бродячую планету. Так что уматывайте, пока я в хорошем настроении.

Несколько часов спустя, уже из космоса, Арнольд и Грегор своими глазами увидели, какая жуткая судьба постигла обитателей планеты. Когда все кончилось, Грегор взял курс на Землю.

— Полагаю, — сказал он Арнольду, — нашей фирме конец. Мы не выполнили условия контракта. Адвокаты сарканцев сотрут нас в порошок.

Арнольд, внимательно читавший контракт, посмотрел на Грегора:

— Нет. Как ни странно, но, по-моему, мы чисты как стеклышко. Прочти последний абзац.

Грегор прочитал и почесал макушку.

— Я понял, что ты имеешь в виду. И ты думаешь, что это удовлетворит судей?

— Конечно. Наводнения всегда считались стихийными бедствиями, божественной волей. И если мы промолчим, а планета не проболтается, то никто и не узнает, как все было на самом деле.



ЖЕРТВА (цикл)

Правила Охоты
Участвовать в Охоте может любой достигший восемнадцатилетнего возраста, независимо от национальности, пола и религиозных убеждений.

Вступивший в клуб Охотников обязан принять участие в десяти Охотах — пять раз в роли Жертвы и пять раз в роли Охотника.

Охотникам сообщается имя и адрес Жертвы, а также выдается ее фотография. Жертвам лишь сообщается, что на них ведется Охота.

Все убийства должны осуществляться только лично, то есть либо Охотником, либо Жертвой, любая замена запрещена.

Ошибочное убийство строго преследуется по закону.

Победитель всех десяти Охот наделяется практически неограниченными гражданскими, финансовыми, политическими и сексуальными правами.

Книга I. Охотник-жертва

Часть I Становление охотника

Глава 1

Большую часть своего последнего дня в Париже Фрэнк Блэквелл и его жена Клэр провели в гостиничном номере, ругаясь друг с другом. Это была одна из тех нескончаемых ссор, когда супруги не помнят, с чего она началась, но зато точно знают, что противоположная сторона виновата, и стараются изо всех сил доказать это. Ссора дошла до той стадии, когда оба супруга выговорились. Блэквелл молча качал головой, словно жаловался невидимым зрителям на странное и непонятное женское поведение, а Клэр уставилась куда-то в пространство на особый манер женщин всех времен и народов.

За зашторенными окнами Париж варился в собственном соку тумана и выхлопных газов.

— А вчера в метро? — спросила Клэр, внезапно вспомнив, почему рассердилась на Фрэнка.

— В метро? Что в метро? — удивился Блэквелл.

— Ну та девушка, которой ты уступил место. Та шлюха в черных чулках, от грудей которой ты не мог оторвать взгляд. Ну та самая.

— Ах, та, — сказал Блэквелл. — Что плохого в том, что я уступил ей место?

— Но ведь вагон был полупустой! — воскликнула Клэр. — Она могла бы сесть где угодно в этом проклятом вагоне!

— По-моему, она не могла этого сообразить, — сказал Блэквелл. — И вообще она показалась мне какой-то наивной.

— Наивной? Ах ты, ублюдок! — сказала Клэр и с ненавистью посмотрела на мужа.

Он ответил ей взглядом полного непонимания.

Самое смешное, что никто из них не любил ссориться. Каждому из супругов казалось, что все семейные проблемы возникают потому, что другая сторона постоянно ищет повод для ссоры. Как и у всех пар, у них имелся свой собственный набор неприятных тем, каждая из которых влекла за собой другую.

Тем не менее они очень любили друг друга.

Блэквелл был чуть выше среднего роста. Можно сказать, высокий. Стройный, с коротко подстриженными волосами мышиного цвета. За стеклами очков в стальной оправе — близорукие карие умные глаза. Клэр была смазливой блондинкой — тип официантки из Гринвич-Виллидж. Ей нравились акварели Тернера и иностранные фильмы (конечно, не дублированные). Это была поистине замечательная женщина. В ней чувствовался класс, который она и продемонстрировала, сказав то, что вряд ли можно было ожидать в такой момент:

— О, Фрэнк! Это ведь так глупо, правда? Почему бы нам не оставить эту ссору и не пойти пообедать?..

Их парижское путешествие трудно было назвать удавшимся.

Три первых дня не переставая лил дождь.

Потом от обильной и непривычной еды у Клэр заболел живот. Таким образом, четвертый и пятый дни тоже пропали.

Затем у Фрэнка вытащили из кармана пиджака их дорожные чеки — очевидно, когда он торговался на уличном базарчике в толпе между Монпарнасом и Сен-Жерменом. К счастью, он помнил номера. Но для того чтобы восстановить чеки, им пришлось убить добрую половину дня. Теперь Клэр носила деньги и паспорта в кожаной сумочке и ни на секунду не выпускала ее из рук.

Их гостиница «Лебедь», небольшая и уютная, находилась лишь в нескольких кварталах от Нотр-Дам. Это было чудесное строение в той степени запущенности, которую французы довели до совершенства. Вы входили в небольшой коридор, освещенный пятнадцативаттной лампочкой. Консьержка, полная женщина, постоянно ходившая в черном платье, жила в каморке у входа и дверь в свою комнату все время держала открытой, чтобы знать, кто и когда приходит и уходит, а потом сплетничать с соседями и жандармами. Назвав свое имя, вы получали ключ, прикрепленный к здоровенной резиновой груше, которую вы никак не могли сунуть по забывчивости в карман и уйти. Итак, с ключом в руке вы поворачивали налево и поднимались по спиральной лестнице, скрипевшей так, будто вот-вот провалится под вами. Поднимались, скажем, на пятый этаж. Зайдя в номер и пройдя по кафельному полу, вы могли открыть высокое французское окно, занавешенное белой портьерой, и посмотреть на крыши Парижа. Ради этих чудесных, неповторимых мгновений можно было стерпеть любые неудобства.

Фрэнк и Клэр спустились по скрипучим ступенькам и отдали ключ от номера мадам. Гостиничный счет был оплачен, чемоданы лежали в камере хранения. Оставалось взять их, сесть в такси и отправиться в аэропорт. Времени оставалось достаточно, чтобы в последний раз пообедать и выпить вина в их любимом кафе за углом.

Кафе «Ле Селект» занимало одну сторону маленькой площади, мощенной булыжником и окруженной зданиями с небольшими магазинчиками. Самый настоящий оазис спокойствия, где не слышно шума и гама большого города. В кафе стояло с дюжину столиков, большинство которых было занято: другие туристы тоже прослышали о прелестях этого уютного маленького кафе. Метрдотель в черном фраке и с напомаженными усами усадил Блэквеллов за столик. Насладившись белым вином, вкус которого заслуживал самой высокой похвалы, они заказали дежурный обед: салат, отбивные, pommes frites и паштет — бессмертное лакомство галльского народа. Между столиками ходил аккордеонист в полосатой рубашке и наигрывал одну из тех жалобных элегий, которые делают французскую народную музыку столь неповторимой.

Все было чудесно. Фрэнк Блэквелл почувствовал, как на него снисходит умиротворение. Он ощущал какую-то связь с древним удивительным миром.

— Дорогая, — сказал он, взяв Клэр за руку, — прости, я не уверен, что сделал что-то не так, но я сожалею, если обидел тебя.

Клэр ласково улыбнулась.

— Ты меня тоже прости, — сказала она. — Иногда я даже не знаю, что на меня находит.

С другой стороны мощеной площади послышалась музыка. Она звучала все громче и громче. Звуки гитар, мандолин, мелодичные голоса. Затем во дворик кафе зашли музыканты. Их было четверо. Одетые в средневековые костюмы — чулки, пышные штаны и длинные накидки. То, что они пели, Блэквелл принял за старинную балладу. Молодые люди с бледными бородатыми лицами, они пели неважно.

— Что это за ребята? — спросила Клэр.

— Студенты, наверно, — ответил Блэквелл, припомнив предыдущие посещения Столицы мира. — Они поют в кафе, а люди дают им мелочь.

— А на каком языке они поют?

Блэквелл не мог разобрать. И не английский, и не французский, и не немецкий. Он знал, что в Париже полным-полно южноамериканских студентов, но этот язык был и не испанским. Музыканты закончили петь, и Блэквелл стал рыться в карманах. Внезапно один из студентов отбросил полу накидки, и в его руках оказался небольшой автомат. Блэквелл только успел сказать Клэр:

— Смотри-ка, этот парень вооружен.

И тут остальные студенты сбросили накидки, достали автоматы и начали расстреливать посетителей кафе.

Фрэнк схватил Клэр за руку и потянул под стол. Пули градом осыпали дворик кафе, отскакивали от серо-черных булыжников, впивались в темно-желтые стены зданий. Посетители с воплями метались по кафе, пытаясь спрятаться, и падали, как осенние листья на ветру. Аккордеонист помчался к выходу и едва успел выскочить, как за ним, жужжа, устремился целый рой стальных шершней. Оставшийся лежать аккордеон издал последний жалобный стон, когда пули впились в его мехи.

Блэквелл скрючился за перевернутым столом. Внезапно он почувствовал, как Клэр с силой выдернула у него руку. Дрожа от страха и ярости, он огляделся по сторонам и увидел, что она лежит в пяти футах от столика. Ее разорвало напополам. Часть Клэр в простой юбке лежала отдельно от части, одетой в роскошный жакет из магазина «Блумингдэйл». Блэквелл уставился на жену и через несколько секунд увидел, как в том месте, куда попали пули, появились пять пятнышек крови, которые стали расползаться и наконец слились в одно большое кровавое пятно.

Воздух во дворике посинел от кордитного дыма. Восемь посетителей лежали мертвыми. Студенты — или кем они там были? — скрылись. То были члены балканской террористической группировки, которая боролась за освобождение Черногории, и этим актом хотели привлечь к себе внимание. В «Ле Селект» они появились потому, что ожидали встретить там югославского посла с женой. Французская полиция схватила террористов двумя днями позже в Кан-сюр-Мер на Средиземноморском побережье, когда они пытались бежать на катере в Африку. В перестрелке все четверо балканцев были убиты.

Но об этом Блэквелл узнал позже. А теперь он стоял целый и невредимый посреди этого кровавого кошмара, сжимая в руках кожаную сумочку Клэр.

Приехала полиция — и допросила свидетелей. Затем появились фотографы — и сделали снимки. Репортеры записали для будущего банальные возмущенные высказывания оставшихся в живых. Прибыла машина «Скорой помощи» — и санитары убрали мертвых, засунув каждого в черный пластиковый мешок с «молнией». Увезли и Клэр.

Представитель американского посольства выразил соболезнования и вручил Фрэнку свою визитную карточку. Он заверил Блэквелла, что займется необходимыми формальностями по отправке останков Клэр на родину. Блэквелл поблагодарил его.

Наконец все разошлись. За исключением Блэквелла, которому некуда было идти и который не знал, что же теперь ему делать. Официант, оставшийся в живых, спросил у Фрэнка, не хочет ли тот выпить.

Фрэнк хотел, но не знал, что заказать. Официант предложил шампанское, самое лучшее, которое только было в кафе. Не каждый же день у тебя убивают жену, а ты чудом остаешься в живых, и вся твоя жизнь летит вверх тормашками. Официант ушел за шампанским, а Фрэнк попытался открыть сумочку Клэр, в которой лежали его паспорт, дорожные чеки и билеты на самолет. Сумочка не открывалась. Фрэнк увидел, что два пальца Клэр все еще крепко сжимали застежку. Он огляделся. Никто не смотрел на него.

Он попытался разогнуть пальцы. Сначала осторожно, а потом с силой. Пальцы внезапно разжались и упали на вымощенную булыжником мостовую.

Вернулся официант с шампанским.

Фрэнк нашел носовой платок, завернул в него пальцы и сунул их в карман. Из глаз у него потекли слезы.

Официант положил руку на плечо Блэквеллу.

— Courage, — сказал он.

Блэквелл повернулся к официанту и сдавленно произнес:

— Кто-то заплатит за это.

Так говорят все Жертвы.

Глава 2

Фрэнк Блэквелл покинул Париж, увозя небольшую металлическую урну с прахом своей жены. В аэропорту де Голля служба безопасности не хотела пропускать его, но Блэквелл предъявил свидетельство о смерти, выданное префектурой, которое доказывало, что в урне находятся останки Жертвы, а не какое-то приспособление, чтобы сделать Жертвами пассажиров самолета.

Блэквелл прилетел в международный аэропорт Ньюарка и через три часа сел на автобус, следующий в Саут-Лейк, штат Нью-Джерси. Поездка на автобусе заняла еще три часа. Все это время Блэквелл смотрел в окно в никуда, то есть на штат Нью-Джерси.

Родители Клэр ждали его возле магазина скобяных товаров, который одновременно служил местной автобусной станцией. Мистер Ниестром, аккуратно одетый мужчина невысокого роста, стоял, опираясь на бамбуковую трость. Он никогда с ней не расставался. Впервые Фрэнк увидел его в костюме. Глаза мистера Ниестрома были красными. Миссис Ниестром, полная женщина с едва заметными усиками на верхней губе, увидев Фрэнка, разрыдалась.

— Кто это сделал, Фрэнк? — спросил мистер Ниестром, когда они уселись в машину.

— Четверо молодых людей. Черногорские террористы.

— Именно так и передали в новостях, — произнес мистер Ниестром. — Но я так, черт возьми, и не понял, что это за Черногория, будь она проклята.

— Это такая страна, — объяснил Блэквелл. — Или когда-то была страной. Сейчас трудно сказать.

— Одна из тех стран, где живут черномазые?

— Нет, на Балканах. Между Албанией и Югославией. Или она раньше была там. Я имею в виду, как независимая страна.

— А я подумал, что с таким названием она должна находиться где-то в Африке.

— Ну, это распространенное заблуждение, — сказал Блэквелл.

Он никак не мог понять, где кончается искренняя скорбь отца Клэр и начинается лицемерие. Когда-то Клэр сказала ему: «Ведь ты выбираешь себе жену, а не тестя».

— Они убили этих ублюдков, — произнес мистер Ниестром. — Не так ли, Фрэнк?

— Да, именно так.

— Честно говоря, мне жалко, что они мертвы. Знаешь почему, Фрэнк?

— Нет, мистер Ниестром. Почему? — спросил Блэквелл, надеясь, что ему в последний раз приходится общаться с этим человеком.

— Потому что я сам с удовольствием убил бы их.

Однажды Клэр рассказала Фрэнку, что отец часто бил ее в детстве. Миссис Ниестром снимала с нее очки, а мистер Ниестром хлестал дочь ремнем. За то, что та плохо себя вела, или за что-нибудь еще.

«И откуда только сила бралась у такого тщедушного человечка!» — смеялась Клэр.

— Бедная моя девочка, — всхлипнула миссис Ниестром и снова залилась слезами.

Ужин в тот вечер показался Блэквеллу невыносимым.

Фрэнк переночевал в небольшом отеле на краю города, чтобы наутро принять участие в панихиде в лютеранской церкви, которую Клэр давным-давно не посещала. Фрэнк немного жалел, что убили не его, а Клэр, и из-за этого ему приходится хоронить ее, иметь дело с ее родителями, и пытался сообразить, как же ему теперь жить. Он никак не мог избавиться от этого неприятного чувства.

Нет, дело совсем не в том, что он не радовался, оставшись в живых.

Вообще-то.

Глава 3

После панихиды Блэквелл зашел в местное отделение агентства «Развалюхи напрокат» и взял машину, собираясь вернуться в Нью-Йорк. Выехав на 101-е шоссе, он вспомнил про бар Поляка, что между заправочной станцией «Мобайл Флаинг А» и мебельным магазинчиком Этьена Аллена. Они с Клэр частенько бывали там, и теперь он решил заглянуть туда последний раз, чтобы вспомнить былое.

Поляк выглядел по-прежнему — этакий здоровяк с окаймляющими лысину густыми волосами. А поскольку в его жилах текла польская кровь, то он носил закрученные кверху усы и имел брюшко, по конфигурации напоминавшее шар для кегельбана. Пучеглазый, он ходил, выворачивая ступни, как герой мультфильмов — утенок Дональд. Выглядел он очень забавно, и жители Саут-Лейка не принимали его всерьез, даже немного презирали. Но только до случая с Томми Трамбелли, или, как его здесь называли, Томми Забиякой.

Это случилось два года назад. Томми Забияка был заведующим складом компании «Сиерз», что располагался в пяти милях по 123-му шоссе от Нетконга. В тот день Томми стал победителем ежегодного турнира по армреслингу в честь Дня Гарибальди в Сэддл-Ривер. Чертовски довольный собой, он начал смеяться над Поляком, подражая его походке и славянской манере медленно произносить слова. Но Поляк лишь улыбался, продолжая протирать стаканы. Вообще, если живешь в Нью-Джерси, то постепенно начинаешь привыкать к горлопанам из доков.

Потом Томми стал насмехаться над традиционной «келбасой», которую Поляк нарезал на кусочки и, воткнув в них зубочистки в красной целлофановой обертке, бесплатно выставлял посетителям, к их вящему удовольствию. На сей раз Поляк слегка покраснел, но промолчал.

Затем Томми спросил Поляка, когда его предки перестали жить на деревьях — до или после Второй мировой войны? На что Поляк, глубоко вздохнув и вытерев свои здоровенные красные ручищи о фартук, добродушно ответил:

— Все, Томми, хватит. Заткнись, иначе я набью тебе морду.

Томми имел рост выше среднего, но казался ниже из-за мускулистого тела, делавшего его похожим на медведя. Он увлекался тяжелой атлетикой, обладал черным поясом по карате и в колледже считался первоклассным игроком в бейсбол.

— Хорошо, Поляк, если ты меня хорошенько попросишь, может, я и отстану от тебя. Но приказывать мне ты не можешь — понял?

— Я приказываю тебе, — сказал Поляк. — Вали из моего бара и не смей появляться, пока не научишься прилично себя вести.

Томми поставил на стол бокал с пивом «Миллер Хай Лайф», поправил футболку с изображением Брюса Спрингстина и спросил:

— Ты хочешь вышвырнуть меня из своей забегаловки?

— Да, — ответил Поляк, — именно это я и хочу сделать.

Он снял фартук и вышел из-за стойки. Все расступились. Совсем некстати из музыкального автомата зазвучала старая добрая песня Кола Портера «Давай-ка станцуем». Томми принял боксерскую стойку и принялся подпрыгивать на носочках, пытаясь достать противника кулаками. В школе для малолетних правонарушителей он считался хорошим средневесом и, может быть, стал бы профессионалом, если бы не связался с мафией. Впрочем, речь сейчас не об этом.

Поляк стоял неподвижно, опустив руки. Томми нанес ему мощный удар в лоб, но Поляк устоял, шагнул вперед и наступил Томми на ноги огромными желтыми башмаками. Томми взвизгнул — то ли от боли, то ли от неожиданности — и согнулся пополам. Поляк ударил его по затылку обеими руками, на этом драка и закончилась.

Еще долго жители Саут-Лейка судачили о том, где Поляк научился таким приемам. Одни утверждали, что он в свое время был профессиональным борцом сумо в японском квартале Варшавы. Но ведь все знали, что при коммунистах в Польше не существовало профессионального спорта. В конце концов Джо Дагган, водитель тяжелого девятиосного грузовика, рассказал, что когда-то видел фотографию Поляка в старом номере журнала «Солдат удачи». Тогда Поляк удостоился почетного титула — «Наемник месяца».

Спрашивается, что он делал в штате Нью-Джерси за стойкой бара в Саут-Лейке? Никто этого не знал. Да никто и не спрашивал.

Повинуясь желанию выпить еще, которое редко посещает равнодушных к алкоголю людей, Блэквелл залпом опрокинул вторую рюмку двойного бурбона, усилием воли подавил подступившую к горлу тошноту и знаком заказал третью. Поляк подошел с бутылкой, но наливать не стал.

— Послушай, Фрэнк, — сказал он с шипящим польским акцентом, — это, конечно, не мое дело. Но, по-моему, тебе станет плохо.

— А я не хочу, чтобы мне было хорошо, — ответил Блэквелл.

— Мне жаль Клэр. Прими мои искренние соболезнования, Фрэнк.

— Спасибо, Поляк.

Они замолчали. Лучи заходящего солнца, висевшего в мареве промышленных испарений заводов Нью-Джерси, пробивались сквозь грязные окна бара, бросали блики на красное дерево отделки. В золотистых полосках света плясами радиоактивные пылинки.

— Это правда, что ты был наемником? — спросил Блэквелл.

— Да, — ответил Поляк, — я был наемником.

— Ну и как?

— Вначале мне это нравилось. Но потом стало все труднее находить хоть какое-нибудь оправдание тому, чем я занимался. Нам приходилось убивать слишком много людей, вся вина которых заключалась в том, что они встречались на нашем пути. Поэтому я и решил открыть бар в Нью-Джерси и выработать у себя польский акцент.

— Послушай, — продолжал Блэквелл, — а как мне стать наемником?

— А зачем тебе это, Фрэнк?

— Иногда события складываются так, что все твои чувства оказываются в полном смятении. Только лишив кого-то жизни, ты можешь вернуться в нормальное состояние. Поляк, мне нужно кого-нибудь убить.

Славянская ладонь Поляка с толстыми короткими пальцами легла на плечо Блэквелла.

— Поверь мне, Фрэнк, существуют другие, более приемлемые способы.

— Какие именно, Поляк?

В тот момент в бар зашли три посетителя — два толстяка и один худой. Поляк подвинул к Блэквеллу записную книжку и огрызок карандаша.

— Черкни свой номер телефона, Фрэнк. С тобой свяжутся.

Глава 4

Охотники связались с Фрэнком Блэквеллом в один из дождливых ноябрьских вечеров, когда под свинцовыми небесами ньюйоркцы тоскливо ждали Дня Благодарения и того праздничного сумасшествия, которое было уже не за горами. Скоро наступит день, когда придется веселиться, и поэтому одинокие люди во всех концах Нью-Йорка уже начинали раздумывать, что лучше выбрать — алкоголь, наркотики или самоубийство, — чтобы забыть, что будущее им ничего не сулит.

Фрэнк сидел в своей квартире на Гринвич-авеню, ел вареную картошку и вспоминал, как Клэр готовила свое фирменное блюдо — буженину с трюфелями. Как ему не хватало подобных мелочей! Смех в ванной, слезы в спальне, какие-то особые дни, как, например, ежегодные походы в Китайский квартал, чтобы полакомиться экзотическими блюдами.

Фрэнк как раз предавался воспоминаниям, когда раздался звонок домофона. Он покосился на аппарат с подозрением. В девять вечера никто не звонит тебе в дверь, заранее не предупредив о своем визите. Таким образом, у Фрэнка появились основания для беспокойства.

Он нажал на кнопку.

— Кто там?

— Доставка пиццы.

Блэквелл что-то не припоминал, что заказывал пиццу.

— Какая пицца?

— С двойным сыром и сладким перцем.

Блэквелл нахмурился. После телевизионного сериала «Смертельная пицца» название этого популярного когда-то сорта прозвучало немного зловеще.

— Уходите. Я не заказывал никакой пиццы.

— Вы уверены?

— Я почти уверен, и для меня этого достаточно.

— На самом деле я совсем не разносчик пиццы, — признался голос. — Это шутка. У меня для вас очень важное сообщение насчет одного дела, которое дважды мы вам предлагать не собираемся.

— Изложите мне все в письме, — заявил Блэквелл и вернулся к своему ужину.

Полчаса спустя Фрэнк покончил с десертом — растворимые хлопья марки «Борден», политые жидким мармеладом из настоящих химикалиев, — и бросил пластиковую посуду в мусоропровод, чтобы она смогла проделать свой путь к мусорной горе на Стэтн-Айленде. Он уселся перед телевизором и вознамерился посвятить просмотру передач остаток вечера. Но едва Блэквелл устроился в продавленном кресле, как в спальне раздался какой-то странный звук. Трудно сказать, что это было, но именно такой звук издает стальной прут, когда им взламывают замок на железной решетке окна спальни.

Блэквелл вскочил с кресла и стал лихорадочно озираться в поисках какого-либо оружия. Он нашел кухонный нож с пластиковой ручкой. Для обороны сойдет. Блэквелл пожалел, что не купил себе набор самодельных гранат, который недавно видел на распродаже в магазинчике активных средств защиты. Обойдя груды газет на полу, которые Клэр выбрасывала раз в месяц, он бесшумно направился к темной спальне.

Из темноты вышел мужчина.

— Привет, — весело произнес он. — Меня зовут Симмонс. Поляк сказал, что вас интересуют убийства.

Обойдя Блэквелла, он прошел в гостиную и уселся в кресло.

Несколько секунд Блэквелл нерешительно переминался с ноги на ногу, затем положил нож на буфет и последовал за незнакомцем.

— Как вы попали в мою квартиру? — спросил Блэквелл.

Симмонс показал ему пару резиновых присосок в форме колокола с ремешками и застежками. Блэквелл сразу узнал в них «скалолазки» — приспособление, специально созданное для лазания по вертикальным пористым поверхностям старых нью-йоркских зданий.

— Вообще-то глупый трюк, — признался Симмонс, — но очень полезный, чтобы привлечь внимание перспективных клиентов.

Это был мужчина крепкого сложения, лет сорока пяти. Очки без оправы, ежик седоватых волос, небольшой курносый нос и бесцветные брови. Обычный парень с улицы в сером деловом костюме, не слишком новом и не слишком модном. Из тех, для кого анонимность — главная цель. Выглядел Симмонс так безобидно, что Блэквелл сразу понял — этот человек действительно опасен.

— Первым делом, — начал Симмонс, — позвольте мне выразить самые глубокие соболезнования в связи с ужасной гибелью вашей жены.

— Если вы работаете вербовщиком наемников, — сказал Блэквелл, — у вас чертовски сложный подход.

— О, я не имею ничего общего с наемниками, — ответил Симмонс. — Я принадлежу к совершенно другой организации. Мы занимаемся гораздо более опасными делами. И гораздо более приятными. Врубаетесь? Прошу прощения за выражение.

— Расскажите-ка поподробнее, — попросил Блэквелл.

— Люди, на которых я работаю, охотятся на самого большого, самого хитрого и самого мерзкого зверя. На человека. Я представляю организацию Охотников.

Конечно же, Блэквелл слышал про Охоту. Впрочем, кто про нее не слышал? Секретная организация, имеющая много сторонников, несмотря на характер своей деятельности. Сообщения о ней в последние годы часто появлялись на первых полосах газет. Она устраивала свои Охоты во всех крупных городах страны, нередко под носом у полиции, которая, казалось, не хотела или не могла ничего поделать. А Охота была довольно популярна среди американцев. Ходили даже слухи, что скоро она станет действовать на законной основе, особенно после того, как Конгресс принял Акт нормализации самоубийства, согласно которому добровольный уход из жизни перестал классифицироваться как уголовное преступление, если совершался в собственном доме и не нарушал гражданских прав других людей.

— Не знаю, — задумчиво произнес Блэквелл. — Мысль о том, что можно выйти на улицу и убить незнакомого тебе человека, довольно привлекательна — но какое отношение это может иметь к Клэр?

— Некоторое, — ответил Симмонс. — Обычно для Охоты мы проводим случайный отбор среди добровольцев. Но в последнее время из-за некоторого дисбаланса в соотношении Охотник — Жертва, а также учитывая ту социальную роль, которую мы играем в обществе, наша организация решила несколько расширить программу за счет уничтожения убийц, террористов и профессиональных наемников, у которых имеются друзья в высших сферах. Именно эти люди ответственны за смерть вашей жены.

— Но убийцы Клэр мертвы, — возразил Блэквелл.

— Да, но только те, кто нажимал на спусковой крючок. А что вы скажете о том классе людей, которые, оставаясь в тени, управляют политическими и экономическими убийствами?

— Вы хотите сказать, что я смогу охотиться на людей, которые устроили бойню в Париже?

— Не на них конкретно, но на тех, кто занят подобной работой. Дело в том, что осуществление личной мести не может быть целью Охоты.

Блэквелл обдумал слова Симмонса и нашел идею довольно привлекательной. Ему действительно хотелось кого-то убить, и особенное удовлетворение ему принесло бы убийство человека, виновного в смерти Клэр. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов и то, что его самого могли убить. Но зачем думать о негативных факторах, пока еще ничего не началось?

— Ладно, — сказал Блэквелл. — Меня это привлекает. Я хочу узнать побольше о вашей организации.

— Отлично! — сказал Симмонс. — Почему бы вам не посетить одно из наших секретных собраний, посмотреть, как мы работаем, и принять окончательное решение?

— Хорошо, — согласился Блэквелл. — Куда я должен пойти?

— О, этого я вам сказать не могу, — улыбнулся Симмонс. — Сами понимаете — тайна! Но мы позвоним вам через день или два и все обговорим.

— Идет, — ответил Блэквелл. — Я полагаю, у вас есть мой рабочий телефон?

— Разумеется. — Симмонс пожал руку Блэквеллу. — Рад был познакомиться.

Блэквелл проводил гостя до двери и отпер замки. Симмонс растворился в ночи. Приключение началось.

Глава 5

В ту судьбоносную осень Фрэнк Блэквелл работал внештатным редактором в «Эльсинор пресс», небольшом издательстве, размещавшемся на 23-й улице недалеко от 7-й авеню. Симмонс позвонил ему туда через два дня и продиктовал адрес на углу 60-й улицы и 9-й авеню. Они договорились встретиться в восемь часов.

До Коламбус-Серкус Блэквелл доехал на метро. Так как время еще позволяло, он зашел в закусочную «Кэжун» на углу 58-й улицы и Бродвея, где съел сандвич с креветками по-гавайски, пакетик жареного картофеля и выпил чашку кофе. Затем отправился по указанному адресу.

Перед новым многоквартирным домом Блэквелл в замешательстве остановился, не зная, что делать дальше. Но тут дверца стоявшего неподалеку автомобиля отворилась, и оттуда вышел темнокожий мужчина с длинными бакенбардами и в шоферской униформе.

— Мистер Блэквелл?

— Да.

— Я шофер. Меня прислал мистер Симмонс. Пожалуйста, садитесь в машину.

— Но Симмонс велел мне прийти сюда, — сказал Блэквелл, указывая на здание.

— О, это только первый этап. Безопасность, сами понимаете. Остаток пути вы проделаете со мной.

— Остаток пути куда?

— Туда, где вас ожидают мистер Симмонс и другие.

Блэквелл почувствовал легкое раздражение.

— К чему такая таинственность? Неужели это необходимо?

Шофер печально улыбнулся:

— Видите ли, сэр, мы ведь секретная организация.

— А… Ну ладно, — сказал Блэквелл, устраиваясь на заднем сиденье «Кадиллака». — И куда же мы направляемся?

— В Джерси, — ответил шофер, поправляя пальцем тугой накрахмаленный воротничок-стойку, врезавшийся в шею.

— Господи, — вздохнул Блэквелл.

Шофер нажал на газ, и автомобиль резко тронулся с места в сторону Линкольновского туннеля.

В начале августа 1827 года Джон Фэрли Тодд, племянник недавно скончавшегося Томаса Джефферсона, бродил по Аппалачским горам.

Это было довольно популярное занятие в те далекие дни. Он начал свой поход в Монтеселло, штат Нью-Джерси, откуда направился на юг с рюкзаком и альпенштоком. Тодд пересек горный хребет Киттатайни, вышел к Делаварскому каньону и продолжил свой путь в сторону беспорядочно разбросанных Фрэнклинских высот.

Через некоторое время он наткнулся на ущелье между двумя скалистыми холмами. Там, где соединялись два пласта породы, под буйной растительностью Тодд, геолог-любитель и известный молодой адвокат из Кэмдема, обнаружил узкую расщелину, ведущую в глубь земли. Он сделал запись о находке в своем дневнике, назвав ее довольно романтично «глубокой, зияющей раной на холме, поросшем кедровником», хотя, кроме сосен и елей, там ничего не росло. До сих пор этот дневник является самым ценным экспонатом в Охотничьих архивах.

Тодд стал спускаться. В косых лучах солнца плясали пылинки. По мере погружения Тодда в «мрачное циклопическое чрево земных глубин» становилось все темнее и темнее. Наконец он очутился в огромной пещере, расположенной глубоко под землей. Стены пещеры покрывал светящийся лишайник, от которого исходило «светло-голубое мерцание, загадочное и таинственное».

Изумленно озираясь по сторонам, Тодд вспомнил слова своего знаменитого дядюшки, которые тот произнес 4 июля 1826 года, за неделю до своей кончины: «Пока что эта страна, мой мальчик, находится на гребне успеха, и здесь можно жить счастливо и свободно. Но ростки справедливой власти люди часто затаптывают в грязь в погоне за прибылью. Кто знает, может, уже недалек тот день, когда людям доброй воли понадобится прибежище, где они смогут собраться и разработать планы борьбы против интервенции или подлого заговора внутри страны. Если тебе когда-либо удастся найти подобное место, положи все силы, чтобы сохранить его расположение в тайне до тех дней, когда потребность в нем даст о себе знать».

Смысл слов Джефферсона и даже точность их цитирования неоднократно становились темами жарких споров. Но как бы то ни было, Тодд приобрел участок местности, где обнаружил тайную пещеру. Его потомок, Эдвард Тодд Джексон, состоятельный Охотник с либеральными взглядами, решил передать ее в пользование Охотничьей корпорации.

Но об этом Фрэнк Блэквелл узнал гораздо позже. А пока он ехал в «Кадиллаке» мимо небольших городков Нью-Джерси, через бескрайние поля, а затем трясся несколько миль по разбитой грунтовой дороге. Наконец машина остановилась возле строения, которое показалось Блэквеллу заброшенной шахтой.

Из сторожевой будки вышли мрачные охранники и принялись о чем-то шептаться с шофером. Они долго рассматривали Блэквелла. Затем один из них вручил ему пластиковую карточку с надписью «ПОСЕТИТЕЛЬ — НАДЕЖНОСТЬ НЕИЗВЕСТНА» и велел приколоть ее к лацкану пиджака.

— Вам это понадобится там, внизу, — сказал он.

— Я вижу, охрана у вас на высоте, — сказал Блэквелл, чтобы не молчать.

— Иначе нельзя, — ответил охранник. Он всегда отвечал подобным образом на замечания посетителей о строгой проверке.

Он провел Блэквелла к грузовому лифту, решетки которого были сделаны в стиле «арт деко», и жестом велел зайти в кабину.

— Но я не знаю, на какую кнопку нажимать, — забеспокоился Блэквелл.

— Не волнуйтесь, — ответил охранник. — Я сам нажму.

Его слова прозвучали зловеще. Кабина лифта стала спускаться в земные глубины.

Глава 6

Наконец лифт мягко остановился. Двери автоматически открылись. Блэквелл оказался в просторном сводчатом помещении, вырубленном в гранитной скале. Искусственный свет, исходивший от светильников в нишах на каменном потолке, делал это место похожим на таинственное подземелье в фильме «Тарзан в забытом городе Орфир».

Прямо перед ним за стойкой из стекла и стали сидела красивая девушка-администратор, от которой так и веяло холодом. Она оглядела Блэквелла с высокомерием, присущим всем административным работникам подземных секретных объектов. Затем взяла пропуск и посмотрела его на свет. Убедившись в наличии необходимых водяных знаков, она кому-то позвонила и быстро переговорила с невидимым собеседником.

— Вы можете пройти, — сказала она, указав Блэквеллу на дверной проем, в котором был виден отделанный деревом коридор с репродукциями Курьера и Ивза на стенах.

В конце коридора стоял вооруженный охранник. Прежде чем направить Блэквелла по другому коридору, он тоже проверил его пропуск. В этом коридоре Блэквелл встретил секретарш, которые порхали из кабинета в кабинет с пачками документов в руках и оживленно судачили друг с другом, начальников, которые пили черный кофе в окружении помощников и разговаривали по радиотелефонам. В конце коридора очередной охранник в зеленой форме с золотистыми нашивками поставил на пропуск печать и указал на дверь с табличкой «Вход воспрещен».

Едва Блэквелл приблизился к двери, она автоматически открылась и, как только он вошел, сразу закрылась. В глубине комнаты за столом из орехового дерева сидел господин Симмонс в бледно-желтом костюме и пестром жилете.

— А, Блэквелл, хорошо ли доехали? — Он встал и тепло пожал руку Блэквеллу. — Я понимаю, что штаб-квартира нашей компании расположена не очень удобно. Далековато от Нью-Йорка. Мы просто не смогли найти подходящую пещеру под Манхэттеном. Присаживайтесь. Что-нибудь выпьете? Может, коктейль? Не очень крепкий? С лимончиком, без оливок. С джином «Бифитер». Ну что, угадал? — Он лукаво подмигнул. — Манипенни![6]

На пороге появилась секретарша.

— Два коктейля, один специально для нашего друга Джеймса Бонда.

— Его фамилия Блэквелл, — ответила секретарша, ясно давая понять, что она не в первый раз слышит эту шутку.

— Боже мой, конечно! — Симмонс шлепнул себя ладонью по лбу. — Временное умопомрачение. Ну конечно, вы — Блэквелл. Все в голове перемешалось.

— Это от постоянного фантазирования, — объяснила секретарша. — Я вам уже говорила.

— Да, Дорис. Вы свободны.

Секретарша изобразила на лице улыбку и быстро вышла из комнаты. Блэквелл и Симмонс какое-то мгновение молча смотрели на закрывшуюся дверь.

— Потрясающая девушка, — заметил Симмонс. — А сзади вообще класс… Наверно, считает меня дураком. Ничего, пусть думает, что я немножко не в себе. Надеюсь, вы никому об этом не расскажете.

— Никогда, — заверил Блэквелл.

— Пойдемте, я покажу вам кое-что.

Он привел Блэквелла в большую комнату, где в несколько рядов стояли персональные компьютеры. За дисплеями сидели мужчины и женщины.

— Это наш компьютерный зал, так сказать, мозговой центр. Люси, если вы позволите…

Молодая женщина с рыжеватыми вьющимися волосами и приятным лицом без тени макияжа беспрекословно уступила свое место. Симмонс сел. Его пухлые пальцы бодро застучали по клавиатуре, время от времени останавливаясь, чтобы воспользоваться «мышью» и активировать то или иное меню программы. Все компьютеры были сделаны фирмой «Макинтош», вот уже несколько лет господствовавшей в компьютерном бизнесе. Наконец, на экране появилось несколько таблиц.

— Это программа связи с нашими информаторами. Все больше и больше людей, которые по тем или иным причинам не могут или не хотят участвовать в Охоте, считают своим моральным долгом снабжать нас информацией о возможных кандидатах. Здесь — основная база данных о всех Охотах, прошлых и настоящих. Она обновляется ежечасно. Тут же хранится список лиц, из которых мы выбираем Жертв. Это вам может показаться интересным. Список смертников.

— Да, действительно интересно, — подтвердил Блэквелл.

— Не беспокойтесь: о каждом из них мы знаем абсолютно все. При необходимости мы можем проникнуть в любую компьютерную базу данных. Мы имеем доступ к закрытой информации государственных органов, в том числе полиции. На основании информации, которая стекается сюда со всех концов света и которую обрабатывают наши лучшие психологи и программисты, мы составляем список пятидесяти самых ужасных преступлений. Разумеется, его мы тоже постоянно обновляем.

— Непростая работа, — заметил Блэквелл.

— Да, очень трудная. В будущем мы надеемся существовать на законных основаниях. Мы станем организацией, которую будут знать и уважать во всем мире. Мы — отцы-основатели нового порядка. — В порыве вдохновения он на миг стал похож разом на Маркса, Ленина и Энгельса с картины, где они были изображены выступающими с облака перед аплодирующими матросами броненосца «Потемкин». — Но это в будущем. А пока нас интересует, готовы ли вы выследить и убить какого-нибудь профессионального убийцу?

— Да, — ответил Блэквелл, — нет проблем. Но скажите, разве существуют профессиональные убийцы?

— Да, существуют. Наши социологи доказали, что с момента появления цивилизации в каждом поколении рождаются люди, которые любят выполнять приказы и обожают насилие. В жизни такие люди выбирают профессии, которые предоставляют возможность убивать себе подобных. Их ценит начальство, потому что они готовы взяться за любое гнусное дело, стоит лишь их уверить, что в конечном итоге это принесет добро. Интеллектуальные проблемы их не волнуют, и большинство из подобных типов служат в спецвойсках. Было бы лучше, если бы они убивали друг друга. Но так не бывает. Мы, участники Охоты, хоть и исповедуем идеалы совершенно чистой Охоты, тем не менее верны своему общественному долгу. И вы, господин Блэквелл, — если решите присоединиться к нам, — будете охотиться на одного из убийц-профессионалов.

— Что нужно сделать, чтобы стать членом вашей организации?

— Выполнить несколько требований. На период Охоты вы должны отказаться от привычного образа жизни. В этом мы можем вам помочь. Но уж если вы начали Охоту, то обязаны довести ее до конца.

— Что случается с Охотниками, которые бросают Охоту, так и не убив Жертву?

— С ними обычно происходят ужасные несчастные случаи, — ответил Симмонс. — Об этом лучше знать с самого начала. Если вы решите присоединиться к нам, то получите у нас лучшую в своем роде специальную подготовку. У вас будет Наводчик, который поможет вам организовать убийство. Короче, мы поможем вам абсолютно во всем, кроме, естественно, самого убийства.

— Интересно, к какому типу людей относится категория Охотников? — спросил Блэквелл.

Симмонс мягко улыбнулся.

— Истинный Охотник — это старомодный человек, который стремится вернуться к мирозданию, в центре которого стоит личность. Это спортсмен, который хочет участвовать в смертельно опасной игре. Это экзистенциалист, который пытается зафиксировать свое бытие в мгновении. Это ребенок, размахивающий мечом. Это верный сторонник идеи, время которой пришло. Вот что такое Охотник, господин Блэквелл.

— А считается ли Охотником тот, кто жаждет справедливого возмездия?

— Да, господин Блэквелл.

— Тогда я хочу стать членом вашей организации.

Глава 7

После того как Блэквелл ушел, чтобы — как он сказал — вернуться в Нью-Йорк и тщательно подготовиться к длительной Охоте на свою Жертву, Симмонс подошел к стене и нажал потайную кнопку. За отошедшей в сторону панелью оказался лифт. Симмонс вошел в кабину и нажал кнопку «Вниз».

Пройдя по короткому проходу, вырубленному в скальной породе, он оказался возле двери, над которой висела обыкновенная электрическая лампочка. Симмонс снял туфли и тихонько проскользнул в небольшую, освещенную одной свечой комнату, которая очень походила на келью монаха.

В дальнем углу комнаты лицом к стене на черной прямоугольной подушке в позе дзен-медитации сидел старик в халате из грубой ткани. Хрупкая болезненная фигура с решительно расправленными плечами. Не поворачивая головы, старик сказал:

— Добрый вечер, Симмонс.

— Как вы узнали, что это я?

Для Симмонса этот трюк был не нов, но он любил поиграть на земном честолюбии Мастера Охоты.

Мастер Охоты улыбнулся:

— Ты двигался очень тихо, тише, чем змея, но даже тишину можно услышать, если успокоить разум.

— Ну а если вы все-таки не услышите мою тишину?

— Я узнаю тебя по запаху.

— А если я залезу в плотный мешок, который не пропускает запахи?

— Тогда я узнаю тебя по ауре.

— А если моя аура исчезнет?

— Все, что исчезает, оставляет след.

Симмонс глубоко вздохнул. Мастер Охоты всегда побеждал в словесных баталиях «мондо».[7]

— Я пришел доложить, Мастер, что нанял нового Охотника. Того, о котором мы уже говорили.

— Блэквелла? Хорошо.

— Но есть кое-какие затруднения, — замялся Симмонс.

— Серьезно?

— Выполняя ваш приказ, я скрыл от него основную цель его участия в Охоте.

— Противоположность истины — тоже истина, — отрезал Мастер Охоты.

Он грациозно поднялся, полы его халата зашуршали. В мерцающем свете четко вырисовывались линии его лица. Иногда он мог быть надоедливым — Симмонс знал это слишком хорошо. Но он был отцом-вдохновителем философии Охоты, Фомой Аквинским убийства, святым Франциском насилия.

— Чай? — предложил Мастер Охоты.

И, не дожидаясь ответа, подошел к низкой металлической жаровне в углу комнаты. Помешав тлеющие угли, старик подкинул пару щепок. Когда огонь разгорелся, он повесил на крючок старый медный чайник.

— Не считает ли Мастер возможным объяснить, почему столь важно использовать в Охоте именно этого человека? — спросил Симмонс.

— Его важность — позиционная. Благодаря ему и будет реализован наш план. Я объясню на аналогичном примере. В шахматах все пешки равны, не правда ли?

— Да, — согласился Симмонс.

— Но это не совсем так. Пешка может преградить путь атакующему ферзю, может заставить отступить робкого короля.

— То есть в данной конкретной ситуации Блэквелл имеет больший потенциал, чем любой другой Охотник?

— Именно так, но это всего лишь аналогия. Каждая пешка отрабатывает свою маленькую задачу в общей стратегии. Действия Блэквелла заставят другую сторону предпринять ответные действия, хотя, конечно, нельзя точно предугадать, каким образом они прореагируют на его вступление в игру.

— Не подвергаем ли мы Блэквелла излишней опасности?

— Конечно, подвергаем. Но он тоже должен рисковать, если не по своей воле, то принудительно. Пришло время действовать решительно. Америка быстро меняется. Уже действуют законы, легализующие различные аспекты наркобизнеса. Самоубийства больше не являются противозаконными. Все чаще убийцы официально освобождаются от ответственности за свои преступления. В этом году наши друзья в Конгрессе предложат законопроект о легализации Охоты. Мы весьма близки к тому, чтобы выйти из подполья. Поэтому на данном этапе нам необходимо рискнуть, чтобы потом уже никогда не рисковать.

Симмонс кивнул. Его снова поразило умение старика тонко чувствовать ситуацию. Нет, не зря Мастера Охоты называют кардиналом Мазарини человеческой бойни.

— И все-таки, — возразил Симмонс, — не окажется ли эта задача слишком сложной для Блэквелла?

Взгляд Мастера Охоты смягчился.

— Возможно, ему даже удастся остаться в живых. Мир изменился.

Глава 8

Распрощаться с привычным образом жизни оказалось на удивление легко. Клэр погибла, а всем остальным было все равно, жив Блэквелл или мертв. Последней его работой было редактирование сборника «Самая вредная пища Европы специально для вас». Его работодательница Марция Готтшалк, как обычно, поблагодарила его за усердие и велела заглянуть месяца через два: может, появится новая работа. С помощью Тайного Охотничьего фонда Блэквелл заплатил арендную плату за дом на полгода вперед. В соответствии с инструкциями, взяв с собой небольшой чемодан, он вылетел в Феникс на самолете компании «Дельтоид».

В аэропорту его встретил молчаливый тип в желто-коричневой широкополой шляпе. Они сели в помятый пикап и направились в тренировочный лагерь Охотников, расположенный в горах Суеверия, штат Аризона. В лагере Блэквеллу выделили комнату, показали место в столовой, выдали одежду и снаряжение. На следующий день началась подготовка.

Первого инструктора звали Мак Нэб. Это был негр, который говорил с явным шотландским акцентом. Он почему-то невзлюбил Блэквелла. Вообще-то довольно трудно составить непредвзятое мнение об этих типах из тренировочного лагеря в горах, которые обучали искусству убивать и всему, что с этим связано.

— Вот что, дружок, — объяснял Мак Нэб, — наше дело состоит не в том, чтобы просто подойти к Жертве и, вставив дуло пистолета в ухо, сделать пиф-паф. И забудь про снайперскую винтовку. Это просто только в кино, а в реальной жизни таскать всюду с собой такой аппарат — самая настоящая глупость. Тем более если тебе придется работать за границей. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя задержали на таможне. Так что забудь про винтовки. Для ближней стрельбы тебе придется использовать пистолет или одну из тех штучек, которые производит наш отдел разработок. По мне, так лучше тросточка или зонт. — Мак Нэб мастерски владел зонтиком. — Я не имею в виду зонтик со стилетом внутри. Это очень опасная улика. Сразу видно, что оружие. Я говорю о простом зонтике с деревянной или бамбуковой ручкой, хотя у нас есть зонты и с ручкой из хирургической стали. Можно заточить кончик. Можно сделать свинцовый набалдашник на ручку. Раз-два, и смертельное оружие готово.

Огромный — под два метра ростом — черный как смоль негр показал несколько основных движений: когда открываешь зонтик, выпад в сторону Жертвы, комбинацию уколов зонтиком, удар тяжелым набалдашником. Блэквелл исправно тренировался по нескольку раз в день и достиг определенных результатов, хотя, конечно, не мог сравняться с Мак Нэбом, который почти всю жизнь провел в странах с дождливым климатом.

Хьюстон Джеймс, лысый громила с рыжей бородой, вел курс стрелкового оружия.

— Нельзя зацикливаться на каком-то одном типе оружия, — объяснял он Блэквеллу. — Профессиональный убийца должен уметь использовать любое стрелковое оружие. У нас нет времени детально изучать все существующие типы. Достаточно, чтобы вы умели зарядить любой попавшийся под руку пистолет, снять предохранитель и выстрелить. Убивать из пистолета очень легко, но только если вы знаете, как его заряжать, как взводить курок, как вести автоматический огонь и так далее. После моего курса вы сможете пользоваться любым из пятидесяти двух обычно применяемых типов пистолетов, винтовок и автоматов.

В классе рукопашного боя инструктор, маленький, вечно угрюмый бангладешец, учил курсантов лишь одному приему.

— Поскольку времени мало, чтобы научить вас приемам карате, айкидо или тибетского мунг-хо — самой лучшей системы рукопашного боя, — я вас обучу только одному. Бейте в пах, господа, бейте в пах! — Далее инструктор пояснил, почему пах — идеальная мишень: — Не бейте в челюсть. Вы можете покалечить себе руку. Не надо пытаться бросить противника через плечо. Так можно повредить мышцы спины. Если ты не мастер, ничего у тебя не получится. Поэтому бейте в пах, господа. Если перед вами женщина, все равно делайте то же самое.

В классе подрывного дела Блэквелл получил самые общие знания о взрывных устройствах. Инструктор, низенький лысеющий человек, сказал им с ирландским акцентом:

— У нас нет времени научить вас делать собственные взрывные устройства. Хотя, конечно, жаль — это прекрасное искусство, но не стоит пытаться разобраться в нем самому. Для этого нужны долгие годы учебы у мастера своего дела. В противном случае можно подорваться. Я вам покажу, как нужно обращаться со взрывными устройствами, которые могут вам повстречаться.

Никто из инструкторов не доверял стрелковому оружию. Один из них сказал:

— В бою оно не столь эффективно, как кажется. К тому же все полиции мира имеют специальную аппаратуру для обнаружения огнестрельного оружия, идентификации его типов и видов боеприпасов. Следовательно, если вы пользуетесь стрелковым оружием, то играете на руку полиции. Но как же лучше убить Жертву? — спросите вы. Например, возьмем яды. Они имеют больше недостатков, чем преимуществ. У нас есть быстродействующие препараты. Достаточно, скажем, лишь уколоть Жертву булавкой или бросить порошок ей в лицо, и она уже на том свете. Но может повернуться иначе, и тогда вперед ногами вынесут вас. Такое случается часто. Главное — подойти к Жертве поближе, выбрав удачный момент. Нужно быть решительным, внимательным и прежде всего ловким.

Глава 9

Через полтора месяца Симмонс появился в комнате у Блэквелла.

— Ну как? — спросил он.

— Мне нравится, — ответил Блэквелл, — но иногда кажется, что подход к делу тут неправильный. Впрочем, мне это, наверно, только кажется.

— Да нет, подход правильный. Не стыдитесь наслаждаться убийством — и результатом, и процессом. Далекое прошлое человечества — время охотников и убийц. И это прошлое гораздо длиннее, чем история цивилизованного человека. Вы вообще как — настроены сделать то, что собирались?

— Думаю, что да, — ответил Блэквелл. — Хотелось бы с этим справиться. Собственно, я не верю, что буду это делать. Что убью человека. Да, я знаю, что собираюсь сделать это, но полностью не могу поверить.

— Большинство из нас глубоко в душе ненавидит убийство себе подобных, — сказал Симмонс, — однако мы убиваем. Вообще любой Охотник должен преодолеть отвращение.

— И что, всем Охотникам удается?

— Некоторым удается, некоторым нет. Даже некоторые с железной волей пасуют, когда приходит решающий момент.

— И что тогда?

— Обычно Жертвы убивают их.

— Я постараюсь справиться, — заверил Блэквелл.

— Постарайтесь. Мы подготовили вашу Жертву. Вот ее досье. Это богатый человек. Его хорошо охраняют. Вот почитайте.

Он подал Блэквеллу компьютерную распечатку. Альфонсо Альберто Гусман Торрес. Родился в 1933 году в небольшом городке к югу от Манагуа. Его отец, армянский торговец, был весьма богат, но незнатен. Юный Альфонсо учился в лучших школах и в 1949 году, когда ему исполнилось 16 лет, поступил в Никарагуанское военное училище. В 1952 году он его закончил, преисполненный желания сделать карьеру в полиции. Он поехал в Перу и четыре года учился в Национальной академии гражданской гвардии, постигая различные науки, которые не пришлось изучать дома.

После возвращения в Никарагуа Гусман поступил в полицию Манагуа и был назначен в службу национальной безопасности. Вскоре о его способностях, политической благонадежности и холодной безжалостности узнали, и он стал начальником образцово-показательной тюрьмы в Манагуа. Дослужившись до полковника, в 1970 году он женился на донье Катерине Лопес из знаменитой семьи Лопес, которая владела поместьями в Ля-Флор и Эль-Кастилье, одной из четырнадцати влиятельнейших семей в Никарагуа. Когда в апреле 1979 года его превосходительство президент Республики Никарагуа Анастасио Сомоса потерял власть, Гусман с доньей Катериной и тремя детьми бежал в Гватемалу на транспортном самолете никарагуанских ВВС. В Гватемале Гусман вступил в «Никарагуанский революционный фронт» (НИКРЕФ), одну из первых организаций контрас, но вскоре перешел в более активные «Никарагуанские демократические силы» (НИДЕС), которые стали главной организацией контрас, поддерживаемой США. После провала наступления контрас Гусмана сначала перевели в «Демократические вооруженные силы», а затем в «Антикоммунистические боевые отряды». Его способность безразлично относиться к чужой боли вместе с мастерством владения стрелковым оружием и ведения тайных операций сделали его идеальным командиром «эскадрона смерти».

Он знал, что занимается грязным делом, но терпел. Посылая в небесный «коммунистический рай» «левых» из индейских деревень в Кордильера-де-Йолайна или с кукурузных плантаций в Бокайе, он понимал, что это не его работа — но кто-то должен ее делать.

Попав в засаду, устроенную бойцами сандинистского Фронта национального освобождения, Гусман был ранен. Стараниями его заместителя и друга детства Эмилио Сальвадора Аранды Гусмана доставили через Рио-Коко в Данли в Гондурасе, затем агенты ЦРУ перевезли его в больницу в Майами.

Вместе с ним в США приехал Эмилио — теперь уже благодаря стараниям Гусмана. С ним также приехал Тито, здоровенный мужик, довольно умный для ублюдка-сержанта образцово-показательной тюрьмы Манагуа. Гусман не вернулся в Никарагуа — сандинисты приговорили его к смертной казни, назначили цену за его голову и объявили преступником-садистом, а не солдатом. Он остался в Майами, принял американское гражданство (что оказалось довольно легко, учитывая его прошлые заслуги и связи с ЦРУ) и в начале 1982 года вызвал жену и детей.

В Майами с помощью друзей и денег семьи жены, заранее расчетливо вложенных в коста-риканскую кофейную промышленность, он занялся строительным и кораблестроительным бизнесом.

Одновременно он продолжал заниматься своим старым ремеслом — убивать людей. В Майами живет очень много разговорчивых никарагуанцев, которых необходимо было заставить молчать, желательно с помощью быстрозастывающего цементного раствора. И Гусман со своими людьми занялся этим. Кроме того, он играл важную роль в поставках оружия различным правым группировкам в Центральной Америке.

— И что я должен делать? — спросил Блэквелл. — Съездить в Майами и выяснить, смогу ли я убить его?

Симмонс покачал головой:

— Гусман к этому готов. Мы уже пробовали, но пока безрезультатно. Мы должны пододвинуть вас к нему как можно ближе.

— Может быть, мне просто прийти к нему и предложить купить книгу? Энциклопедию, например?

— Он никогда не открывает двери сам. За него это делают другие. У него большой дом в Южном Майами, оснащенный новейшей системой сигнализации. Там полно телохранителей, собак, забор с сигнализацией. Никто не может подойти к нему незаметно.

— Но из дому-то он выходит?

— Конечно. Иногда он посещает латиноамериканский гандбол «хай-лай», рестораны, наведывается в «Бискэйн Клаб». Но ничего регулярного. Он ничего не планирует заранее, поэтому никто ничего не знает. Он просто вызывает телохранителей и идет куда хочет. Против него ничего нельзя организовать.

— Так как же мы сможем подобраться к Гусману?

— Как раз над этим мы и работаем. Они вообще крепкие орешки — эти старые хрычи из «эскадронов смерти». Просто поразительно, сколько у них друзей и сочувствующих, несмотря на все то, что они натворили. Они обычно в хороших отношениях с местным правительством и органами правопорядка. Да и на благотворительность они не скупятся.

— Да, нелегкая задачка, — заметил Блэквелл.

— А в округе Дэд, в окрестностях Майами, — трудная вдвойне. Там на обширной территории — в огромной тропической трущобе — живет чертовски много людей. Если не считать нескольких больших домов в центре, неподалеку от Западного Флэглера и Бискайского залива, там целыми милями тянутся одно— и двухэтажные домишки. Десятки крошечных земельных участков занимают все пространство от Хоумстеда до Норт-Майами-Бич. Почти все они принадлежат темнокожим или испаноговорящим. Появись в тех местах незнакомец, особенно белый, он сразу начнет бросаться всем в глаза. А люди в тех местах чрезвычайно подозрительны. Там высокий уровень безработицы и преступности. Многие промышляют торговлей наркотиками и оружием, немало незаконных иммигрантов. Там часто убивают — каждые несколько дней полиция находит в придорожной ирригационной канаве машину, а когда вытаскивает, внутри труп. Но прежде чем тот попадает в морг, до него обычно добираются сухопутные крабы, и тогда уже не определишь даже причину смерти, не говоря уже об уликах.

— Жаль, что внешность у меня не испанская, — заметил Блэквелл. — Это облегчило бы мне задачу.

— Вовсе нет, — возразил Симмонс. — Если только вы не родились и не выросли в окрестностях Майами. И даже окажись ваша внешность самой что ни на есть подходящей, в вас сразу признают чужака, едва вы произнесете несколько слов. А тогда вы станете дважды подозрительным.

— Здорово вы меня подбодрили.

— Просто хотел рассказать вам о реальной ситуации. Но мы сталкивались с задачками и потруднее этой. Осталось лишь дождаться подходящего «окна» для начала операции.

— А что это значит?

— Этим термином мы обозначаем те несколько часов или дней, когда Жертва становится уязвима. Такой момент может настать очень скоро, так что советую быть наготове. А пока продолжайте тренировки. Но находитесь в постоянной готовности — когда потребуется, действовать придется очень быстро. Назначаю вам специальный курс «Маскировка и методы убийства в тропиках». Там обучают кое-каким приемам, которые вам пригодятся в районе Майами. А заодно курс обеспечит вас тем, что иметь совершенно необходимо, если не желаешь выглядеть настоящей белой вороной.

— Чем же?

— Отличным загаром.

Часть II Начало охоты

Глава 10

Пока Блэквелл проходил курс специальной подготовки, за сотни миль оттуда, в Гондурасе, происходили события, которые в конце концов сделали возможной встречу Блэквелла с его Жертвой.

На горной, черной от пыли дороге близ Сан-Франциско-де-ла-Пас сидели два дозорных контрас. Они охраняли лагерь повстанцев «Змеи», которыми командовал Мигелито. Лагерь располагался на лысом холме на берегу мутной Рио-Телика. Цыганский беспорядок в лагере делал его похожим на ночлежку в центре Порт-о-Пренса. Несмотря на отсутствие элементарных удобств, лагерь был нормальным, с точки зрения никарагуанцев, которые жили за рекой и продолжали поддерживать «левый» режим, угрожавший американским интересам. Такая поддержка была ошибкой, за которую никарагуанцы и расплачивались.

Двое контрас сидели, расстегнув рубашки и расшнуровав ботинки, то есть как все партизаны в мире, ведущие боевые действия в тропиках. В голубом небе висели розоватые облака — пришельцы с Мексиканского залива, — которые принесли обильные дожди. Видно, быть хорошему урожаю.

Один из дозорных, низкорослый бородач, подвижный парень по имени Валериано когда-то учился в университете городка Сильвес, что в восьмидесяти километрах от Манагуа. Там он изучал средневековую английскую литературу до тех пор, пока однажды вербовщики контрас не вломились в общежитие и насильно не записали его в «армию освобождения». Его друг Панфило жил с ним в одной комнате и был помолвлен с Пилар, сестрой Валериано. Его тоже взяли в «армию освобождения», и сейчас он был напарником Валериано в дозоре.

С тех пор прошло двенадцать лет. И вот Панфило в расстегнутой рубашке стоит, привалившись к огромному камню, и, покуривая мексиканскую сигарету «Деликадо», лениво глядит на своего друга Валериано, который в мощный цейсовский бинокль рассматривает черную ленту дороги.

Вдруг позади послышались шаркающие шаги, и друзья мгновенно обернулись, держа «АК-47» наготове. Но это оказался всего лишь Жан-Клод, повар лагеря, толстый коротышка в белом фартуке.

— Ну что там, в лагере? — спросил Валериано.

— Ужасно, — промямлил Жан-Клод, — мне пришлось убраться из лагеря, чтобы прийти в себя.

Он присел на камень. Его руки дрожали. Затем он встал и стал расхаживать взад-вперед.

— Успокойся, дружище, — сказал Панфило, — по-моему, ты принимаешь все слишком близко к сердцу.

— Потому что мне нужно все время быть начеку, — ответил Жан-Клод. — Что я могу сделать, если все в лагере одурели от наркотиков? Мигелито смотрит на это сквозь пальцы. Я сам не люблю наркотики. Но больше всего меня волнует эта свинья.

Два бывших университетских товарища посмотрели на повара, как на сумасшедшего.

— Ты имеешь в виду кого-то из наших общих знакомых? — спросил Панфило.

Жан-Клод запнулся и пробормотал:

— Да нет, я имею в виду поросенка для праздника.

Панфило и Валериано разом хлопнули ладонями себя по лбу, точно так, как это делают итальянцы. Ну конечно же, праздник! Их потому и поставили сюда, чтобы не прозевать Рамона де лас Касаса, представителя контрас в Майами. В его честь будет устроен праздник, и Жан-Клод имел в виду жареного поросенка, которым все говорящие на испанском народы потчуют важных гостей, даже если последние вегетарианцы.

— Ну, и что с поросенком? — поинтересовался Валериано. — Недостаточно хорош?

Жан-Клод сжал губы. И эти туда же. Рубашки расстегнуты до пупа. А еще образованные — не в европейском смысле, конечно, но для латиноамериканцев достаточно.

— Поросенок хорош. Сам выбирал. Проблема в том, что наш гость опаздывает. Я говорил Мигелито, что наш гость опоздает — эти гости всегда опаздывают. Я сказал Мигелито, что нельзя начинать готовить поросенка до тех пор, пока на дороге не увидим машину с гостем из Сан-Франциско-де-ла-Пас. Но я ведь всего лишь повар. Вы когда-нибудь слышали, чтобы команданте по прозвищу Бандера Негра прислушивался к совету повара? Начинай готовить, и все тут. Ведь он — команданте, а я просто повар. Я работал в лучшей гостинице Бордо, «Холидей Инн». Если бы не скандал с той одиннадцатилетней эстонкой, никогда бы не оставил место и не эмигрировал.

— И что ты сделал с поросенком? — спросил Валериано.

Жан-Клод пожал плечами:

— Что я мог сделать? Приказ есть приказ. Я начал готовить.

— Так в чем проблема? Ты забыл рецепт?

Губы Жан-Клода скривились.

— Кто? Я? Забыть рецепт, который я сам придумал и который только что был опубликован в последнем номере журнала «Гурман»? Да никогда! Я сделал все как нужно. Нафаршировал поросенка листьями мексиканской магвы, смоченными соком пьянящей текилы, а также специями, пряностями и хлебцами из кукурузной муки. Потом полил его своим фирменным соусом и свежайшим оливковым маслом из Севильи. Надел поросенка на вертел и заставил помощников поворачивать вертел на огне через определенные — точно по секундомеру — промежутки времени. Они делали так до тех пор, пока шкурка поросенка не приобрела матовый темно-золотистый цвет, а мясо не стало таять на языке — таким должен быть настоящий жареный поросенок.

— А нам кусочек не перепадет? — спросил Панфило.

— Вы не понимаете, — продолжал Жан-Клод, — поросенок уже готов. Еще десять минут на огне — и шкурка почернеет, а мясо станет жестким.

— Ну так сними его с огня! — не удержался Панфило.

— Тогда он остынет раньше времени, и к столу я подам холодное мясо с застывшим жиром.

— Почему бы тебе не завернуть поросенка в фольгу? — с издевкой спросил Валериано. Он не был приглашен на праздник, и поросенок ему явно не предназначался.

— Ты же знаешь, что ее тут не найти, — ответил повар. — Вот если бы я остался в Текусигальпе. Какая была гостиница! Если бы не случай с немецкой туристкой и ее ребенком…

Валериано, который пристально смотрел туда, где дорога сливалась с горизонтом, вдруг резко поднял руку.

— Тихо! Они едут!

Вдали на дороге появилось облачко пыли, которое оказалось легковым автомобилем, мчащимся на большой скорости. Это был «Плимут» пепельного цвета — такси из Сан-Франциско-де-ла-Пас.

— Праздник спасен! — закричал Жан-Клод и побежал к лагерю.

— И не только праздник, — сказал Валериано. — Теперь бойцы получат дополнительную порцию перуанского кокаина, которую обещал Мигелито. Я представляю, как у них заблестят глаза, когда они узнают, что приехал де лас Касас.

— Все-таки приехал. А ведь многие сомневались, что он почтит нас своим посещением.

И несостоявшиеся литературоведы улыбнулись друг другу, вытерли носы и пошли докладывать начальству.

«Плимут» свернул с каменистой дороги, вдоль которой торчали пеньки недавно срубленных деревьев, и въехал в лагерь с протяжным сигналом. Разряженные контрас, выстроенные для торжественной встречи, радостными криками приветствовали машину, подбрасывая в воздух головные уборы и вытирая обшлагами носы. Латиноамериканский квинтет из Табаско заиграл веселую мелодию. С заднего сиденья машины слез Рамон де лас Касас, представитель СФНО (контрас) в изгнании, организации, которая ставила своей целью освобождение Никарагуа и восстановление режима недавно приконченного Тача Сомосы и его распущенной «гвардии насиональ», хотя, конечно, на сей раз в более мягких формах.

На де лас Касасе был великолепный белый костюм с черным узким галстуком. Тщательно ухоженное лицо и кучерявые седые волосы делали его похожим не то на Боливара, не то на святого Мартина.

Команданте Мигелито, или команданте Бандера Негра, вышел лично встретить знатного гостя. Они крепко обнялись. У Мигелито — огромного верзилы без передних зубов — горел в глазах безумный огонь. Корреспондент «Нью-Йорк таймс» назвал его: «нечто среднее между наемным убийцей и вождем варваров Аттилой».

Они направились в палатку Мигелито. Касас сел на брезентовый стул. Мигелито налил в небольшие, украшенные орнаментом чашечки сероватую чичу.[8]

— Надеюсь, поездка была не очень утомительной?

— Совсем нет. А я надеюсь, что к вам благополучно добрались те женщины, которых я прошлым месяцем направил через нашего агента в Гватемала-Сити.

— Да, мои ребята вам чрезвычайно признательны.

— Женщины были что надо?

— Конечно, у вас превосходный вкус, дон Рамон… — Мигелито запнулся.

— Что такое? — встревожился Касас. — Слишком худые? Понятно. Но ты ведь знаешь, как трудно найти непотасканных шлюх, которые согласились бы ехать сюда. Наш агент в Панаме Манчего де Кесадильо просит понять его и простить.

За распахнутым пологом палатки виднелись темно-фиолетовые горы Сьерра-де-Агальта с золотистыми вершинами. Густую тропическую жару разогнали набежавшие облака. Несколько крупных капель упали на палатку.

— Черт! — воскликнул Мигелито. — Похоже, что сезон дождей в этом году начнется раньше обычного. А мы живем в дырявых палатках на этом богом забытом холме. Ни тебе фильмов, ни даже толстых шлюх, которые помогли бы одолеть скуку и одиночество центральноамериканской ночи. Слава богу, хоть свиньи есть.

Снаружи кто-то радостно произнес с французским акцентом:

— Поросенок готов! Прошу к столу!

— И последнее, перед тем как мы сядем за праздничный стол, — остановил гостя Мигелито. — Я просил вас приехать не только затем, чтобы отведать поросенка, хотя этот праздник — в вашу честь. Я хочу вам сказать, что мы наконец готовы.

Касас насупился.

— Ты имеешь в виду, что вы готовы быть готовыми?

Мигелито на мгновение закрыл глаза — незаметный, но весьма красноречивый жест.

— Так сколько у тебя людей в отряде?

— Мне досталось почти четыре тысячи первоклассных бойцов из отряда команданте Гато Азула. Он отошел от дел и занялся акварелями во Флезоле, поэтому все его бойцы пришли ко мне. Мне хорошо платили, но я все равно был вынужден израсходовать всю помощь от ЦРУ плюс все то, что мы добыли на армейских складах Тумбупу прошлой осенью.

— Четыре тысячи — это хорошо, — сказал Касас, — но…

— Подождите, это еще не все. Я договорился с командирами других повстанческих отрядов. Им надоело сидеть без дела, и они согласились наступать вместе со мной. Рамон, на этот раз у нас получится.

— Мигелито, я восхищаюсь тобой — ты поработал на славу.

Мигелито усмехнулся:

— Теперь вы понимаете, почему меня называли Эксихеньте,[9] прежде чем я взял имя Бандера Негра. Рамон, я думаю, что мы справимся. Мы перейдем реку в Дос-Охетес, обойдем Вирден-Горда-Лайн, разобьем батальон в Долсес-де-Муэрте и соединимся с Норге Энсен Дадорой и его «Оранжевыми гусеницами» в Морена-де-Чурри.

— Превосходно! — воскликнул Касас. — А потом что?

— А потом мы выполним план Хончо Азула, который, как вы помните, мы обсуждали в прошлом году на съезде повстанцев на Ямайке. Как раз именно там я имел удовольствие познакомиться с вашей подружкой и ее полоумным младшим братом. Так вот, объединившись, мы малыми группами проберемся в Тасо-Энчилада, откуда выступим на Манагуа.

— Гениально, — заявил Касас. — Нет, правда, Мигелито. Неудивительно, что тебя называют Наполеоном провинции Бокачича.

— Но мне для этого кое-что нужно.

— А, знаю. Толстые шлюхи.

— Нет, хотя они тоже нужны. Но я имел в виду оружие.

Касас посерьезнел.

— Это всегда большая проблема. Особенно если учесть количество, которое ты просишь.

— Нам понадобится несколько зенитных пушек. Кстати, несколько танков тоже не помешают.

— Эй, полегче. Сейчас ты начнешь просить спальный мешок и новую пару обуви для каждого из твоих бойцов.

— К этому добавьте еще санитаров и врачей. Они тоже нужны моим людям.

— Мигелито, я бы с радостью исполнил все твои просьбы, но не я решаю. Только Революционный совет национальной свободы в изгнании может принимать подобные решения. Но у него все равно нет столько денег. — Касас быстро посчитал в уме. — Ты просишь около двадцати миллионов долларов. Это не шутки. Прости, конечно, если мои слова показались тебе обидными.

На лице Мигелито застыло недоуменное выражение.

— Я знал, что этим кончится. Это называется пустая болтовня.

— Мигелито, — сказал Касас, — мы с тобой старые друзья. Ты же говоришь с Рамоном. Ты меня понимаешь, дружище. Скажи, твои ребята будут воевать?

— Будут ли они воевать? — ощетинился Мигелито. Его голос прозвучал как удар хлыста в тишине центральноамериканского заката. — Они у меня все повязаны и потому будут воевать с кем угодно. Наркотики здорово помогают в этом деле. Мы как-то в горах задержали контрабандистов с грузом кокаина. Эти идиоты замаскировались под съемочную группу журнала «Нэшнл джиогрэфик». Мы конфисковали товар, и с тех пор я даю своим людям кокаин. Так что они готовы. Вы, наверно, заметили пеньки срубленных деревьев вдоль дороги на подъезде к лагерю. Это мои ребята штыками баловались. Мы через джунгли пройдем — деревьев не останется, а вы говорите — в бой. Они будут воевать, Рамон. Их нужно лишь постоянно подпитывать, и тогда они пойдут в бой с радостными криками. Но надо выступать — иначе, когда у меня закончатся наркотики, они начнут убивать друг друга. А потом прикончат меня и девочек.

— Послушай, — начал Рамон, — если бы я тебе дал все, что ты просишь…

— Я стал бы президентом нашей страны! — закончил Мигелито. — Я не политик, я просто хочу стать бессменным главнокомандующим вооруженных сил нашей любимой родины.

— Ну что ж, будем считать этот вопрос решенным.

— Да ну вас, Рамон. Либо наступаем, либо бросаем это дело, берем с собой все, что нужно, и уезжаем в Испанию. Я устал сидеть на этом холме и развлекать тысячи ублюдков солдат, да еще без помощи толстых девочек.

Тут в палатку ворвался возбужденный Жан-Клод с всклокоченными волосами и дико горящими глазами.

— Мой дорогой друг, — обратился Мигелито к шеф-повару, — в чем дело?

— Прошу прощения, что помешал, команданте Бандера Негра, — медленно, чеканя слова, как актер в традиционной японской опере, ответил Жан-Клод, — но если вы и ваш гость сейчас же не сядете за праздничный стол, я уйду в другой отряд, где выше ценят качественную еду.

— Ну зачем же так, — засмеялся Мигелито. — Мы идем есть поросенка и съедим его без остатка. Да, Рамон?

— И не только его, — ответил Касас.

— Точно? — спросил Мигелито.

Их взгляды, взгляды хищников, встретились. Касас кивнул и обнял Мигелито за плечи.

— Все в порядке, мой друг, — сказал он. — Этим мы и займемся.

Глава 11

Рамон де лас Касас покинул лагерь сразу после праздничного ужина с поросенком. Он не забыл поблагодарить Жан-Клода, который позже в предисловии к своей кулинарной книге «Контрас-гурман» упомянул об этой благодарности.

Представитель СФНО(к) приказал водителю ехать в аэропорт Сан-Леандро в Тегусигальпе. В здании аэропорта было мало пассажиров, но очень много вооруженных солдат и несколько женщин-индианок с детьми, завернутыми в пестрые одеяла. Касас до утра просидел в зале VIP,[10] попивая кофе с коньяком. В семь утра он сел на самолет компании «Пан-Америкэн», выполняющий рейс в Гватемала-Сити. Туда он прибыл за несколько минут до начала еженедельного заседания руководящего совета СФНО(к), или на европейский манер — Никарагуанской свободной республиканской либерально-демократической партии.

Делегаты собрались в опаловых апартаментах отеля «Уеспедес», аляповатого здания, построенного в испанском стиле. Большинство делегатов были небольшого роста, в строгих костюмах, белых рубашках и галстуках умеренных тонов. Обувь у всех была тщательно начищена, некоторые держали в руках потертые портфели. Несколько человек носили очки.

Под мерный шум медленно вращающихся вентиляторов Касас в рубашке с закатанными рукавами хриплым от волнения голосом изложил свое предложение: используя кредит, предоставляемый Никарагуа, закупить оружие для контрас Мигелито. Он сказал, что игра стоит свеч, так как одним ударом можно будет решить все проблемы.

Разумеется, не обошлось без возражений.

— А что скажут Соединенные Штаты? — спросил Патрисио Сегудия, человек с водянистыми глазами, министр иностранных дел в изгнании, в клубных туфлях, обладавший дурной привычкой постукивать по стакану с водой.

Сегудия заявил, что последние опросы общественного мнения показали, что семьдесят девять процентов американских избирателей против активной поддержки контрас и всяких других «партизанос»; что восемьдесят семь процентов не могут отличить центральноамериканские страны друг от друга, а восемьдесят два процента вообще не желают знать о Центральной Америке.

— Не беспокойтесь об американцах, — сказал Касас. — Они знают, что мы единственная партия, которая, придя к власти, предоставит нашу промышленность в распоряжение их гигантских корпораций. Так что они согласятся.

— Как вы можете говорить с такой уверенностью? — возмутился Сегудия.

Тут встал Гарсиласо Вегас. Это был молодой симпатичный человек, делегат из Чоютепе.

— Думаю, что могу вас успокоить, — сказал он. — Я представляю ЦРУ в вашей организации. И уполномочен заверить вас в нашей полной поддержке, но только если вы поднимете свои задницы и начнете воевать.

После этого прошло голосование. Единогласно решили, что де лас Касас может обратиться в Багамскую корпорацию, международному спонсору незаконной торговли оружием, за кредитом в двадцать пять миллионов долларов (кое-что должно было перепасть и руководящему совету) под залог движимого имущества Никарагуа.

Глава 12

Корпорация «Багамы» была странным порождением того страшного периода, когда цивилизация приближалась к своему очередному тысячелетию. Это была частная фирма, в которой работали первоклассные ученые-идеалисты. Они стремились достичь своих возвышенных целей незаконными путями. Потребность в такой организации стала вполне очевидной, когда сообщество ученых мира стала все больше и больше беспокоить угроза гибели человечества в результате неразумной индустриализации. Эти люди были уверены, что даже если исчезнет угроза ядерной войны, то через пятьдесят-сто лет планета все равно станет пригодной для жизни лишь тараканов и электрических угрей. Фантасты предлагали покинуть планету на борту гигантского звездолета. Но все почему-то были уверены, что конец наступит гораздо раньше, чем такой звездолет создадут.

Население росло, вместе с ним росло и загрязнение окружающей среды — «цивилизованные звери» перешли границы дозволенного. Они разрушили все, что только можно было разрушить, они убили всех крупных животных, израсходовали накапливавшиеся в течение миллионов лет запасы пресной воды, нефти, угля и других минералов. Хрупкое равновесие экологических систем в различных уголках Земли было нарушено, часто непоправимо. Планета безостановочно двигалась к своей гибели. А народы продолжали ссориться и воевать из-за пустяков, отстаивая свои экономические, религиозные и социальные доктрины. Перспективы процветания больших и малых стран ставились в прямую зависимость от наращивания мощи и оснащенности вооруженных сил. Люди были своего рода муравьями-воинами, которые обеспечивают всем необходимым более сильных насекомых.

Для сохранения глобальной экосистемы, которая поддерживала жизнь на всей Земле, нужно было принять срочные меры. Для этого прежде всего нужно было рассматривать Землю как единое целое. Такой подход давал возможность сохранить жизнь на планете хотя бы еще на сто-двести лет.

Однако человечество ХХ века завязло в самоубийственной рутине. Нельзя было предпринять какие-либо шаги до тех пор, пока угрозы не становились реальными. Но часто уже было поздно — последствия становились необратимыми. Ведущие ученые признали необходимость следования нетрадиционными путями ради спасения Земли от людского безумия — иными словами, путями незаконными.

Для решения данной проблемы были созданы группы заинтересованных ученых. Ключевой проблемой спасения Земли признали недостаток финансовых ресурсов. Для решения глобальных задач нужны были астрономические денежные суммы. Откуда могли появиться миллионы, миллиарды и даже триллионы долларов? Ни одно государство, а тем более частная корпорация не могли предоставить необходимой суммы.

Для поиска источника финансирования и была создана корпорация «Багамы».

Однако существовала некая структура, которая могла весьма быстро накапливать большие суммы денег. Имя ей — организованная преступность.

Естественно, научное сообщество было против. Многие ученые, будучи честными людьми, не могли себе позволить скрыть хотя бы небольшую часть доходов от налогового инспектора. Единственным «серьезным» нарушением закона, которое они могли себе позволить, было вождение автомобиля в нетрезвом состоянии. Тем не менее, как люди умные, они были вынуждены считаться с неумолимой логикой и реалиями создавшейся ситуации, которая толкала законопослушных граждан на сотрудничество с организованной преступностью. Это было лучше, чем сотрудничать с политиками, чьи планы вели планету прямой дорогой к уничтожению.

Таким образом родилась корпорация «Багамы», которая объединила тех ученых всего мира, для которых сохранение Земли как среды обитания человека было важнее различий в религиозных, политических или экономических взглядах. Корпорация занялась раздачей ссуд под огромные проценты клиентам мирового уровня. При этом национальная американская и международная китайская мафии не жалели времени и сил для поддержки ее операций.

Вскоре выяснилось, что корпорации вообще не нужна помощь. Людям, которые с легкостью разбирались в физике элементарных частиц, хроматографии или квантовой теории, оказалось совсем не трудно уяснить, как «проворачиваются» незаконные сделки.

Специальная группа изучила требования потребителей наркотиков к «идеальному» наркотику и вывела гибрид марихуаны, который был в двадцать-сорок раз мощнее, чем обычная «травка». Его назвали «суперзелень». Он обладал еле уловимым запахом и внешне походил на бобовые побеги. Большое начинается с малого. Корпорация «Багамы» успешно завладела мировым рынком сбыта марихуаны.

«Суперзелень» не разрушала слизистую носа. Одной дозы было достаточно для нескольких часов кайфа. Но самое главное — можно было, завернув наркотик в тонкую ткань и пропитав ткань силикагелем, получить густую массу, которая легко закреплялась под крыльями автомобилей. В пункте назначения «товар» в целости и сохранности легко изымали.

Но это было впереди. А пока корпорация «Багамы» зарабатывала выдачей ссуд. И однажды интересное предложение поступило в адрес ее представительства в западном полушарии в местечке Отер-Бей, что в ста шестидесяти милях от города Нассау на Багамских островах.

…Занавески на окнах в зале заседаний были опущены, и лучи закатного солнца, пробиваясь сквозь них, покрывали бронзовыми бликами стены зала. Кондиционеры, потихоньку потрескивая, овевали прохладой членов комитета в темно-синих шерстяных фирменных куртках.

Председательствовал доктор Альвас Дал. Образование он получил в Нидерландах. Через два года после окончания университета в Утрехте он начал работать на линейном ускорителе в Физическом центре Стэнфорда. После четырех лет в Беркли его пригласили в Мичиганский университет преподавать физику. Годом раньше после неожиданной смерти Ганга Касторна Секретный совет ученых в Женеве назначил его директором научно-исследовательского института корпорации. Дал был крупным блондином с красной веснушчатой кожей, которая не поддавалась загару.

— Главный вопрос сегодняшней повестки дня, — объявил председатель Дал, — запрос Рамона де лас Касаса из СФНО(к) на двадцать пять миллионов для закупки вооружения, предназначенного для свержения нынешнего правительства Никарагуа. Я думаю, что вы ознакомились с материалами.

Пятеро из присутствующих кивнули, другие продолжали бездумно чиркать в записных книжках.

— Я хотел бы услышать ваши мнения, — объявил Дал.

Исао Якитори, бывший сотрудник Национального геодезического центра США, специалист в интерферометрии, взял слово:

— Возврат денег не гарантирован. Касас потратит их на оружие. Вспомните, сколько оружия эти люди уже получили, а результата никакого. Их обещание вернуть деньги за счет пятидесятипроцентного повышения налогов в Никарагуа, так называемой «платы за мир», звучит хорошо — но что мы будем делать, если они не придут к власти?

— Я думаю, мой коллега обратил внимание лишь на минусы этой сделки, — заметил Эдуард Макиделли, профессор химии и биохимии Колорадского университета. — Риск велик, но и доход велик. Двести процентов за пять лет — совсем неплохо.

— Если они придут к власти, — вставил Якитори.

— Вы что, не понимаете, что наши деньги вернутся к нам? — продолжал председатель Дал. — Одно из условий нашего соглашения с СФНО(к) состоит в том, что их представитель в Майами Альфонсо Гусман будет покупать оружие у нашего дилера в Майами Ицхака Фрамиджяна. Таким образом наши же деньги вернутся к нам. Фактически мы заключаем сделку с самими собой. К нам вернутся наши двадцать пять миллионов плюс проценты. Мы не проиграем даже в том случае, если СФНО(к) не захватит власть в Никарагуа.

— Если нет прибыли, то нечего заниматься бизнесом, — заявил Марк Клэнси, профессор анатомии и зоологии Иллинойсского университета. — Кто такой этот их представитель Гусман? Можно ли на него положиться?

— Когда речь о деньгах, то он человек чести, как все эти старые ублюдки из «эскадронов смерти», — ответил Макиделли.

— Опять мы лезем в политику, — заметил Якитори. — Политики — люди ненадежные. Почему бы нам не продолжить финансирование террористических операций? До сих пор это было надежным и выгодным делом.

— Некоторые из вас не понимают главного, — сказал Дал. — Доход от сделки будет выражен не только в деньгах, но и в возросшем влиянии в международных кругах, после того как мы проведем операцию по финансированию переворота. Это веление времени. С точки зрения «расширения производства» террористические операции — не очень-то перспективное дело. Нужно начинать что-нибудь новое. Финансирование революций — будущее частного капитала. Этой теме посвящен доклад нашей аналитической службы.

— Неплохая перспектива, — сказал Якитори. — Надеюсь, последствия вашего решения не станут мучить вас кошмарными снами.

— Я тоже думал об этом, — вставил Макиделли, осклабившись.

Дал улыбнулся, но почувствовал внутри холодок страха. Председатель корпорации «Багамы» не имеет права на ошибку. Даже на одну. Ошибка означает смещение с поста. В корпорации «Багамы» председателя руководящего совета «смещают» в бетонную усыпальницу на дне океана. А аналитическая служба до сих пор не решила, как незаконная организация может участвовать в законной смене власти в какой-либо стране.

Результаты голосования показали, что все члены Совета высказались за предоставление кредита СФНО(к) на оговоренных условиях. После заседания председатель Дал поехал домой.

Глава 13

Перед Гусманом на столике лежала телеграмма, в которой извещалось, что сумма в двадцать миллионов долларов переведена на его счет в Панаме. Из кедровой коробки на столе он достал сигару «Монте-Кристо». Закурив, он пожалел, что на свете не существует более дорогих сигар. Тогда можно было бы как следует отпраздновать такое событие — двадцать миллионов! Хотя большая часть суммы пойдет на оплату сделки с Фрамиджяном, да еще миллион с небольшим уйдет «друзьям», «официальным лицам», «экспедиторам» и другим посредникам. И все равно доход немалый. Неплохо для сына армянского торговца.

Итак, он сидел в кожаном кресле в белой комнате на втором этаже своего розового дома причудливой архитектуры в Южном Майами, наслаждаясь торжественным моментом. Однако всему свое время — пора заниматься делами. Он снял трубку и набрал номер.

— Господин Блэйк? Буду рад встретиться с вами. Есть вопрос, который необходимо с вами обсудить. Неотложное дело.

— Неотложное для кого, Альфонсо? — ровным металлическим голосом осведомился Блэйк.

— Для нас обоих, мой друг. Речь идет об осуществлении нашей великой мечты. Мечты двух наших великих народов. Которая, кстати, сулит значительные прибыли всем участникам.

— Великолепно, Ал. — В голосе Блэйка прозвучали ироничные нотки. — Но зачем было звонить мне? Не лучше ли сразу дать объявление в «Майами геральд»?

— Это надежная телефонная линия, — заверил Гусман своего собеседника.

— Откуда ты знаешь?

— Ну вы же сами сказали, — недоуменно ответил Гусман, чувствуя, что попал впросак.

Блэйк всегда разговаривал с Гусманом как с идиотом, с удовольствием насмехаясь над жадностью армянина. За это Гусман ненавидел его лютой ненавистью.

— А если я тебе скажу, что в твоем саду зарыта кубышка с золотом, ты тоже мне поверишь?

— Прошу прощения, Блэйк.

— Слушай, ты что там, обкурился травкой? — спросил Блэйк. — Какой-то ты сегодня странный. У тебя серьезное дело или опять фантазии на тему «отдых в знойном Рио»?

— Нет, это очень важно, — настойчиво сказал Гусман. — Поверьте мне, мистер Блэйк.

— Ну хорошо, — согласился Блэйк. — Я выслушаю тебя. Встретимся в спорткомплексе «Дания». В почтовом ящике ты найдешь пригласительный билет.

— Постойте, — забеспокоился Гусман, — а мы не можем встретиться у меня дома? Вы же знаете, что после того придурка колумбийца с мачете в прошлом месяце я стараюсь как можно реже выходить из дому.

— Не сходи с ума, Ал, — ответил Блэйк. — Если хочешь встретиться, встретимся сегодня вечером в спорткомплексе. Посмотрим матч «хай-лай». Это все, малыш. — Блэйк повесил трубку.

Гусман медленно положил трубку на рычаг. Потом вынул шелковый носовой платок и вытер влажный лоб. Если бы его спросили, что подарить ему на Рождество, он бы ответил, что лучшим подарком была бы голова Блэйка на тарелке с яблоком во рту и подливкой из центральноамериканской юкки. Но его никак нельзя убить, его просто нельзя убить. Может, организовать несчастный случай…

Нет, тоже нельзя.

Может быть…

Он встал. Всего несколько слов с Блэйком — и как не бывало радости по поводу миллионной прибыли. Он нажал кнопку селектора.

— Тито!

Тито Герера как раз зашел в комнату секретаря. Услышав голос хозяина, он поспешил к нему в кабинет.

Тито, огромный метис родом из Сан-Хуан-дель-Нортэ, служил сержантом у Гусмана, когда тот занимал должность начальника образцовой тюрьмы в Манагуа. У Тито было одутловатое лицо со следами от ножа. У него имелась коллекция высушенных ушей, уникальная как с точки зрения формы и цвета экспонатов, так и в смысле количества. Он очень любил свою старую мать, живущую в Панама-Сити. Последнее позволяло Гусману все-таки воспринимать его как человеческое существо. С другой стороны, Гусман знал, что более надежного телохранителя ему никогда не найти.

— Сегодня вечером мы идем в спорткомплекс «Дания», — объявил Гусман Тито. — Поедем туда на «Ламборджини».

— Слушаюсь, хозяин. Считайте, что вы уже там, — ответил Тито.

Он хорошо говорил по-английски, потому что большую часть свободного времени проводил, прокручивая по видику американские гангстерские фильмы. Тито медленно и задумчиво побрел к двери.

— В чем дело?

— Это, конечно, не мое дело, хозяин, но с точки зрения безопасности… Вы понимаете, что я имею в виду.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Будь начеку и смотри в оба. А теперь давай за машиной…

Однажды вечером, почти месяц назад, Гусман сидел в своей гостиной и смотрел по видеомагнитофону «Касабланку». Глухо прозвучавший взрыв можно было принять за землетрясение. Это был короткий толчок, по двадцатисемидюймовому экрану телевизора пошли полосы, затем сработала система автоматической подстройки.

Дон Альфонсо выключил видеосистему, подошел к небольшой тумбочке из экзотического твердого дерева, достал из верхнего ящика девятимиллиметровый «браунинг» и проверил обойму. После чего замер на несколько мгновений в ожидании второго взрыва. Затем спустился вниз.

В прачечной все было перевернуто вверх дном. Прачка, пожилая тетушка Тересита, и накопившееся за неделю грязное белье были размазаны по стенам. Зрелище напоминало сюрреалистическую картину абстракциониста, исполненную с помощью мотка колючей проволоки. Даже бывший начальник образцовой тюрьмы Манагуа не смог смотреть на это без содрогания.

Он прошел в гостиную. Там на мягком кресле билась в истерике жена.

Через мгновение в комнате появился зевающий и потягивающийся Хуанито, двадцатичетырехлетний племянник Гусмана. Когда прозвучал взрыв, он спал на топчане возле бассейна.

— Все нормально, — заявил Гусман, — это всего лишь неприятный инцидент. Не надо паниковать. Хуанито, позвони сначала в погребальную контору «Сиело де Корасон», чтобы они позаботились о Тересите, а потом в «Транскарибское бюро по найму» и попроси прислать новую прачку. А после вызови водопроводчиков. По-моему, не работают разбрызгиватели на газонах.

— Разбрызгиватели? — уточнил Хуанито, неловко улыбаясь.

— Вероятней всего, взрыв повредил трубы для подачи воды. Поэтому не работают разбрызгиватели. Можешь убедиться сам. Декоративная трава, которую в прошлом месяце посадили садоводы из «Гил энд Эдди», может завянуть. А она обошлась мне в десять тысяч долларов. Номер найдешь в телефонной книге.

Хуанито пошел к телефону в соседний с гостиной кабинет. Жена Гусмана, донья Катерина, пришла в себя и поднялась с кресла.

— Нужно заказать панихиду по этой бедной женщине.

Дону Гусману почему-то в голову пришли слова из фильма, который он смотрел до взрыва.

— Накажите настоятелю помолиться за упокой ее души.

— Что? — переспросила донья Катерина.

Это была высокая худощавая женщина с царственной осанкой. Всем своим видом она напоминала испанских королев прошлого века — Изабеллу ла Католику или скорее всего Хану ла Локу.

— Ничего, дорогая, просто шутка, — ответил Гусман.

Он не мог позволить себе не считаться с ней, по крайней мере открыто. Ведь она была официальной владелицей ценных бумаг, на которых основывался весь бизнес Гусмана.

Из этого потрясения он, несомненно, вышел с честью. Но след все-таки остался. Он так и не узнал, кто заложил бомбу и каким образом она оказалась в прачечной. Слишком многим хотелось отправить его в лучший мир. Были предприняты дополнительные меры предосторожности, а Тито «позаботился» о нескольких подозреваемых. Гусман стал реже выходить из дому. А теперь этот чертов Блэйк со своим «хай-лаем». «Вот покончу с этим и больше не буду выходить из дому, — подумал Гусман. — Клянусь. Пускай с воздуха бомбят, если хотят меня убить».

Глава 14

Гусман, задумавшись, сидел на заднем сиденье машины, которую вел Тито. Они свернули на бульвар Дания-Бич, в квартал, сиявший люминесцентными огнями, как туристический лайнер. Тито въехал на клубную стоянку спорткомплекса. Оставив машину швейцару, они вошли в здание. Гусман всегда старался приехать пораньше, чтобы пообедать в клубе — он просто обожал суп с зажаренными в оливковом масле мидиями, базиликом, чесноком, петрушкой и помидорами, который подавали в фигурной супнице. Но сегодня они опоздали, и Гусман сразу пошел в зал для «хай-лая». Он был в превосходном настроении. Неожиданно служитель у входа в зал попросил предъявить пригласительный билет, который Гусман забыл вынуть из почтового ящика. Узнав, что у посетителя нет билета, служитель предложил Гусману покинуть здание.

Этому парню, даже если он новичок, следовало бы знать Альфонсо Гусмана в лицо, а не устраивать скандал. Неужели он сразу не мог сообразить, кто стоит перед ним? Ну хотя бы по виду Тито, который словно тень следовал в двух шагах от хозяина. Однако служитель допустил еще один промах. Не обращая на него внимания, Гусман прошел в зал и занял место для почетных гостей. Вспомнив эпизод с туповатым парнем, он улыбнулся. И тут служитель спросил его, что, черт возьми, тут смешного. Гусман пообещал объяснить. И прежде чем бедолага служитель сообразил, в чем дело, над ним нависла двухметровая безобразная туша Тито.

— Он вас беспокоит, хозяин? — тихим голосом спросил Тито.

И тут до служителя дошло, кто перед ним. Грузный Гусман в темном дорогом плаще, Тито в белой ветровке, с эмблемой команды «Майамские дельфины», ладно сидевшей на огромном теле. Служитель решил, что над ним нависла смертельная опасность, но он был слишком мелкой сошкой, чтобы с ним возиться. Гусману нравилось внушать людям страх. Это тешило его самолюбие.

— Пошел отсюда, — сказал он и отвернулся.

Некоторое время он наблюдал за тем, что происходило на площадке длиной сто семьдесят восемь футов, с трех сторон обнесенной стенками из прозрачного пластика. «Баски» в красных шлемах, белых штанах, теннисных туфлях и цветных майках с номерами на спинах отсалютовали, и матч начался.

На соседнем ряду для избранных сидели четверо кубинцев. Они ставили на игроков один к пяти, и один из них, пузатый, с черными вьющимися волосами, бил свернутой газетой по голове своего соседа всякий раз, когда его команда вырывалась вперед. Для межсезонья зрителей собралось довольно много, большинство из них — белые. Они криками поддерживали игроков, на которых поставили. «Давай, второй!» Имена игроков были указаны в программке — но кто сможет выговорить такие баскские имена, как Горричо, Уррета, Ларрууска, Ассис Третий, Чаз? Гораздо легче выкрикивать номера.

Чтобы хоть как-то проявить интерес к игре, Гусман решил сделать ставку один к трем в следующем раунде. И тут к нему подсел Блэйк. Это был невысокий мужчина с резкими чертами лица и коротко подстриженными волосами песочного цвета, которых у него оставалось не так уж и много. Он был одет в светло-серые брюки тропического образца с тонким ремнем из кожи аллигатора, дакроновый пиджак в коричневую и голубую полоску и белые штиблеты «Сэкс» с кисточками.

В такую жару даже легкий пиджак казался излишеством, но Блэйк надел его, чтобы скрыть пистолет — плоский, короткоствольный 32-го калибра, не очень мощный, но незаменимый в схватках лицом к лицу. Пистолет лежал в специальной кобуре из тонкой замши.

Партнер Блэйка, Коэлли, был высок, почти сто девяносто сантиметров, и весил слишком много даже для своего роста. Над белой гуайберой виднелось круглое скорбное лицо. Никаких пиджаков — он спрятал свой пистолет за голенище высокого сапога.

— Ну, приятель, как дела? — спросил Блэйк.

Коэлли сел сзади, рядом с Тито, который неодобрительно хмыкнул.

— Рад видеть вас, мой друг, — сказал Гусман.

— Не сомневаюсь, — ответил Блэйк.

Он взглянул на табло — пятый раунд подходил к концу.

— Кто, по-твоему, станет фаворитом в шестом раунде?

Гусман относился к «хай-лаю» с глубоким безразличием. Ему больше нравился баскетбол, и он болел за «Майамских дельфинов». Но он сделал вид, что внимательно изучает программку.

— Номер второй и номер пятый, — наконец сказал он. — Гутьеррес силен в этом сезоне, а лучше Браса защитника не сыскать.

— Думаешь, стоит на них поставить?

— Да. Один к пяти.

Блэйк обернулся:

— Анжело, поставь за меня пару долларов. И захвати с собой Тито. Можешь угостить его пивом.

Тито покачал головой:

— Я останусь здесь.

Коэлли посмотрел на Блэйка. Тот пожал плечами. Тогда Коэлли тяжело встал и пошел делать ставку.

— Итак, приятель, — сказал Блэйк. — Как идут дела? Как поживает сеньора?

— Спасибо, хорошо, — ответил Гусман.

Он не стал спрашивать про семью Блэйка. Он даже не знал, есть ли у того семья. Зачем вообще таким людям семьи?

— Чему обязан честью встретиться с тобой в этом дворце спорта?

— Один наш проект наконец-то стал раскручиваться, — ответил Гусман.

— А теперь повтори это на английском, ладно?

— Мигелито готов действовать.

— О каком Мигелито идет речь? — поинтересовался Блэйк. — О том, что в Ель-Юнке, или о том, что в Сан-Франциско-де-ла-Пас?

— О том, что в Сан-Франциско, в Гондурасе. Его еще называют Бандера Негра.

— Как же, помню, — сказал Блэйк. — Он присутствовал на прошлогодней конференции контрас на Ямайке. Правильно? Коротышка с большими амбициями.

— Мигелито собрал под свое крыло повстанцев из трех различных групп. Теперь под его командованием состоит пять тысяч хорошо обученных бойцов. Другие отряды пообещали оказать ему помощь. СФНО тоже поддерживает его. В течение этого месяца он готов предпринять наступление на Санта-Клару. Это необходимо сделать до начала сезона дождей.

На площадку вышли игроки, начался шестой раунд «хай-лая». Коэлли вернулся и вручил Блэйку два пятидолларовых билета.

— Какова вероятность выигрыша? — спросил Блэйк.

— Три к одному.

— Слабовато. Надеюсь, Ал все же окажется прав. Итак, Мигелито готов действовать? Прекрасно. Надеюсь, он сообщил об этом нашему резиденту.

— Разумеется. Но у него есть одна проблема.

— Проблемы существуют всегда, — философски заметил Блэйк.

— Ему необходимо оружие и боеприпасы.

— Всегда одни и те же проблемы.

— Прошу прощения, однако на сей раз все обстоит иначе. Сейчас он действительно готов сражаться и, несомненно, одержит победу. На этот раз, Блэйк, мы уверены в успехе, тем более что нас должны поддержать войска Анхеля де Гойо, сконцентрированные возле гватемальской границы.

— Тебе и об этом известно? — удивился Блэйк.

— У меня тоже есть свои источники.

— Так в чем же нуждается Мигелито?

— Ему необходимо вооружить пять тысяч бойцов.

Блэйк присвистнул.

— Речь идет о больших деньгах, амиго.

В этот момент зрители зашумели. На площадке осталась только одна пара. Именно та, на которую поставил Блэйк. Агент принялся с интересом наблюдать за финальной игрой. Один из игроков с силой послал мяч к стене.

— Отличный удар, — прокомментировал Блэйк.

Соперник слабо отбил отскочивший мяч, и первый игрок поставил точку классическим ударом. Игра закончилась.

— Замечательно! — воскликнул Блэйк. И передал билеты Коэлли. — Анжело, получи, пожалуйста, выигрыш в кассе. — Затем он повернулся к Гусману: — Ты действительно разбираешься в игроках.

— Я разбираюсь в военных делах тоже. Мигелито одержит победу.

— И он хочет получить оружие через меня?

Гусман кивнул.

— Им это обойдется недешево.

— С деньгами у них все в порядке. Можете на этот счет не волноваться. Но мне хочется знать ваше мнение.

— Что ж, — ответил Блэйк, — действуй по плану. Свяжись с Фрамиджяном. Он, как всегда, устроит все наилучшим образом. И, надеюсь, ты не забудешь, как обычно, внести благотворительный взнос в фонд помощи ЦРУ до того, как поставят оружие?

— Разумеется! Спасибо, мистер Блэйк.

— Пожалуйста. Чего не сделаешь ради праведного дела.

Глава 15

Ицхаку Фрамиджяну, невысокому, крепкого сложения мужчине со смуглым цветом кожи недавно исполнилось сорок семь лет. Он был израильтянином, выросшим в кибуце возле города Эйлат. Торговлей оружием он занялся еще в юности. Его отец поставлял вооружение противоборствующим сторонам в конфликте между иргунами и хагганами во время освободительной войны. Когда старший Фрамиджян погиб во время террористической акции в секторе Газа, Ицхак взял семейный бизнес в свои руки.

В течение долгого времени молодая нация остро нуждалась в оружии, что обеспечивало Фрамиджяну солидный доход. Но после Шестидневной войны необходимость в экспорте вооружения из-за рубежа отпала. Израиль стал строить свои оружейные заводы и скоро сам превратился в крупнейшего мирового поставщика смертоносного товара.

Когда в пригороде Тель-Авива и Хайфы эти фабрики стали расти как грибы, а доходы Фрамиджяна резко пошли на убыль, он эмигрировал в Соединенные Штаты.

Там он пришел к выводу, что человек со связями в Африке, Европе и на Ближнем Востоке может неплохо устроиться в Америке. Он поселился в Майами, возобновил старые контакты и стал заниматься прежней деятельностью, если не совсем легально, то по крайней мере с молчаливого согласия такой организации, как ЦРУ, которой как раз был нужен человек, имеющий возможность поставлять оружие тем клиентам, которые по закону не имели права получать его от американского правительства. Успешная деятельность Фрамиджяна не ускользнула от внимания Багамской корпорации. Фрамиджян предпочитал работать в одиночку, но ему сделали такое выгодное предложение, от которого он просто не мог отказаться, подкрепленное угрозой, которую он не мог проигнорировать. С помощью Багамской корпорации он стал зарабатывать гораздо больше, причем особенно не рискуя. Но Фрамиджян твердо знал, что наступит день, когда он снова сможет работать самостоятельно.

Продаваемое Фрамиджяном оружие использовалось для усмирения гаитян, доминиканцев, чилийцев, аргентинцев и многих других. Оно применялось в закончившейся провалом высадке антикубинского десанта в бухте Кочинос. Поставляемые им автоматы, возможно, попадали даже в руки бойцов Организации освобождения Палестины, которые убивали из них израильтян. Трудно догадаться, куда именно попадет то или другое вооружение. Оружие в этом плане похоже на деньги, уследить за которыми просто невозможно. Фрамиджян знал, что не несет абсолютно никакой ответственности за то, каким образом используется поставляемое им оружие. Разве можно винить в чем-то продавца обувного магазина в Мюнхене в тридцатые годы, продавшего пару сапог покупателю, который потом избил ими до смерти старого еврея в темной аллее?

Гусман позвонил Фрамиджяну в пятницу. Фрамиджян никогда особо не придерживался религиозных ограничений и как раз наслаждался салатом чоу-мейн из луизианских крабов, который ему доставили по заказу из только что открывшегося китайского ресторана «Кэйджан». Одновременно он смотрел по телевизору «Кинозал по пятницам».

Они давно уже занимались совместным бизнесом. После обычного обмена любезностями Гусман сказал, что через пару недель собирается давать банкет и хочет, чтобы Фрамиджян занялся поставкой фруктов. Фрамиджян был владельцем компании по импорту и экспорту фруктов, что обеспечивало ему надежную крышу и давало возможность говорить об оружии, используя названия фруктов.

— Сколько гостей?

— Около пяти тысяч.

Фрамиджян присвистнул от удивления. Он никогда еще не совершал таких крупных сделок.

— Так много? — удивился он. — Это обойдется недешево.

— Знаю. Но я всего лишь организую банкет. Мой клиент желает иметь самые лучшие продукты.

Это означало, что речь идет о новых образцах оружия, а не о тех запасах, которые хранились на складах со времен вьетнамской войны.

— Я полагаю, — сказал Фрамиджян, — что каждый гость должен получить по яблоку? — Под яблоком подразумевалась автоматическая винтовка «М-16» или автомат аналогичного класса.

— Да, но на случай, если кто-нибудь окажется голодным, надо приготовить побольше яблок. Скажем, тысяч шесть.

— Ясно, — ответил Фрамиджян. — Думаю, виноград тоже окажется не лишним? — Это означало боеприпасы. Одна гроздь — двести патронов.

— По пять гроздей на каждое яблоко. (Тысяча патронов.) И по два граната на каждого гостя. (Двадцать ручных гранат.)

— Хорошо, мистер Гусман. Заказ довольно большой, но с доставкой проблем не будет. Вам это обойдется… — Он быстро посчитал в уме. — Около двадцати долларов на каждого гостя.

Обсуждая финансовую сторону вопроса, они обычно опускали по два нуля. Фрамиджян имел в виду, что на каждого солдата придется по две тысячи долларов, а в целом сумма составит двенадцать миллионов долларов.

— Довольно приемлемая цена, — сказал Гусман. — Когда вы можете организовать доставку?

— Через пару дней, мистер Гусман. Позвоните мне послезавтра. Вечерком.

Глава 16

Пока Гусман разговаривал по телефону с Фрамиджяном, его кучерявый племянник Хуанито сидел в своей комнате в конце правого крыла Розового дворца и подслушивал разговор дяди при помощи телефонного «жучка». Подслушивающее устройство было подключено к магнитофону «Сони», которым Хуанито пользовался исключительно в подобных целях. Он прослушивал разговоры Гусмана уже в течение нескольких месяцев, но пока ничего интересного не узнал. Дядя Альфонсо был чрезвычайно осторожным человеком. Но в этот раз речь, несомненно, шла о сделке, и эта информация могла оказаться кое для кого крайне интересной.

У Хуанито были причины поступать таким образом.

Несмотря на привлекательную внешность, у Хуанито существовали проблемы. Он занимал важное положение в обществе, но не имел никаких источников дохода.

Думаете, легко быть племянником самого богатого никарагуанца в Южном Майами? Если так, то вы ничего об этом не знаете. Вы, наверно, считаете, что неплохо, когда твоя девушка — Талия Суарес, «Мисс Латинский квартал», королева Южного Майами, с упругими грудями и умопомрачительной задницей? Она однажды снималась в сериале «Майами Вайс», в эпизоде с перевоплощением инкского принца во время операции «Могамбо».

Конечно, быть племянником крупного воротилы — здорово, но за это никто не платит тебе зарплату. А Хуанито очень нуждался в деньгах, чтобы утвердить свой статус в Маленькой Гаване.

И дело совсем не в том, что Хуанито не работал. Работал, да еще как, выполняя задания своего дяди. В доме Гусмана постоянно гостили его старинные приятели из Южной и Центральной Америки. Два-три раза в неделю он приглашал выпить своих соратников по Национальной гвардии, которые неизменно оставались на ужин. В такие дни стол ломился от угощений. Но не по волшебству все это получалось. Кто-то должен был дать распоряжение поварам, кто-то — проинструктировать служанок насчет гостевых комнат, кто-то должен был припарковать автомобили на стоянке, кто-то должен был заниматься всеми мелочами. Кто-то должен был за всем следить, и этим «кем-то» никак не мог быть Эмилио. Эмилио был советником, а советникам профсоюз не разрешает делать ничего, кроме как ходить в плащах с поднятым воротником и иметь угрожающее выражение лица. А жена Гусмана, донья Катерина, совсем не хотела брать на себя обязанности хозяйки. Она давно отошла от мирских дел, проводя все время в душеспасительных беседах со священниками и монахинями. Разумеется, о Тито вообще речь не шла. Тито был телохранителем и известным убийцей — и разве можно ожидать, что человек, у которого самая большая в Майами — может, даже во всей Флориде — коллекция сушеных ушей, станет звонить в компанию «Бендер и сыновья», чтобы сделать заказ на поставку продуктов к ужину. Оставался Хуанито, и он занимался всеми этими делами. Что и делало его незаменимым.

Но о своей незаменимости знал только Хуанито. Дядя Ал считал его просто полезным. Давал ему сотню в неделю и полагал, что вознаграждение весьма щедрое. Что он оказывает племяннику большую услугу.

Так что Хуанито приходилось довольствоваться этой мелочевкой и выписывать счета слугам, механикам в гараже, садовникам, поставщикам продуктов. Ему исполнилось двадцать пять лет, и у него не было иного будущего, кроме того, чтобы продолжать шестерить для дяди Ала.

Найти выход из такого сложного положения помог ему Бендер. Тот самый лысый, как бильярдный шар, Бендер из компании «Бендер и сыновья», которому перевалило за семьдесят пять и который ходил, опираясь на две палки, разговаривал на ломаном английском и заправлял всеми делами компании. Его сыновья лишь выполняли приказы старика.

Бендер встретился с Хуанито, когда тот выбирал в винном магазине «От А до Я», что на Алтон-роуд, новые сорта вин для дяди Ала. Старик пригласил Хуанито выпить и поговорить кое о каком деле. Итак, они зашли в бар «Руджейро» возле Линкольн-Молл, и Бендер не стал терять времени на лишние разговоры.

— Раньше мы всегда были вашими единственными поставщиками, — сказал Бендер, — а теперь вы все время обращаетесь к Вашенскому. Нет, я не жалуюсь, у нас свободная страна, и каждый имеет право пользоваться услугами той компании, которая ему больше нравится. Просто я хотел узнать, в чем мы провинились.

У старого Бендера имелись достаточные основания, чтобы интересоваться такими вещами, потому что Гусман питал слабость к еврейской кухне. Такой человек — просто мечта для любого поставщика кошерной еды. Представьте себе заказчика, который тратит по две сотни долларов в неделю на римскую пастрами, цыплят в горшочках, фрикасе, маринады. Это так, на каждый день, а прибавьте еще сюда вечеринки, которые случаются не реже двух-трех раз в месяц.

— Не думаю, что вы в чем-то провинились, мистер Бендер, — ответил Хуанито. — Просто вы находитесь в Саут-Бич, а братья Вашенские — в Майами. Поэтому они быстрее доставляют нам заказы.

— Вы хотите, чтобы ваши заказы выполнялись еще быстрее? Я вам это обеспечу, — сказал Бендер. — Недавно я приобрел несколько новых фургонов и нанял водителей, которые ездят с сумасшедшей скоростью. А наши продукты вот уже двадцать семь лет отличаются превосходным качеством, и хотя мне не хочется говорить ничего плохого про моих конкурентов по бизнесу, братьев Вашенских, но всем известно, что их мацу даже нельзя назвать кошерной, потому что раввин, которого они держат в штате, реформист, а не ортодокс. Может, ты, Хуанито, и не разбираешься в таких тонкостях, но твой дядя — настоящий знаток еврейской кухни.

— Ну, если будет время, я скажу ему о ваших словах, — произнес Хуанито.

— А что, ему все равно, кто поставляет продукты?

— Да, он поручает мне заниматься такими вещами.

— Послушай, — сказал Бендер, — раз вы наши особые клиенты и учитывая то, что мы стараемся расширить свою деятельность по продаже еврейских продуктов в латинских общинах, я готов предложить тебе скидку. Десять процентов от общей стоимости. Что скажешь?

— Отлично, — равнодушно ответил Хуанито.

— Эту скидку мы не будем указывать в чеках, — продолжал Бендер. — Там будет фигурировать вся сумма. А ты сможешь раз в неделю — или как тебе удобнее — приходить в нашу центральную контору на Артур-Годфрей-роуд и получать разницу в цене наличными.

— Довольно удобно, — сказал Хуанито. — А расписку я буду отдавать дяде потом.

Бендер пожал плечами:

— Зачем усложнять жизнь такими мелочами? Я делаю эту скидку исключительно для тебя. Лично. Это будет наш маленький секрет. Я не стану распространяться. Ты же знаешь евреев — как только они узнают, что кто-то получает скидку, сразу потребуют того же. И дяде твоему об этом знать совсем не обязательно. Зачем ему это надо? Ведь ты занимаешься всеми закупками и платишь по счетам. Я просто буду отдавать деньги тебе. Десять процентов, нет, даже пятнадцать. Ты никому не скажешь, я никому не скажу, и все останутся довольны.

— Все, кроме братьев Вашенских, — сказал Хуанито.

— Вашенские заслуживают этого, потому что продают всякую дрянь под видом кошерной еды гоям, которые в этом абсолютно не разбираются. Кстати, чтобы у тебя не оставалось никаких сомнений по поводу моих добрых намерений, прошу принять небольшой аванс.

Бендер вытащил из бумажника два хрустящих стодолларовых банкнота, сунул их в руку Хуанито и прикрыл сверху своей рукой. Так все и началось.

Бендер открыл Хуанито глаза. Тот узнал, что вокруг полным-полно людей, которые хотели бы оказывать дяде Алу различные услуги. Ради этого они буквально из кожи вон лезли. Хуанито даже не требовалось ничего им говорить. В крайнем случае он небрежно ронял: «Я подумываю о том, чтобы передать заказ кому-нибудь другому» — и мгновенно получал солидную прибавку к своей зарплате. Но этого оказалось недостаточно. Чтобы поддерживать свой новый статус, ему приходилось тратить все больше и больше. И он стал искать пути, как еще заработать на дяде Але.

Поэтому Хуанито заинтересовался, когда один коротышка с Севера, угостив его выпивкой в «Кафе дез Арт» на Саут-Бич, сказал, что готов платить большие деньги за любую информацию о дяде Але. От Хуанито требовалось только установить подслушивающее устройство, к которому прилагалась инструкция на английском и испанском языках, и подсоединить его к великолепному магнитофону «Сони», который дал ему коротышка.

Хуанито согласился. Это произошло два месяца назад. Он уже несколько раз звонил коротышке и сообщал о всяких незначительных изменениях в хозяйстве дяди Ала. Тот расплачивался наличными — стодолларовыми купюрами, — которые высылал до востребования на почтовый ящик Хуанито в Коконат-Гров. И еще коротышка сказал, что за действительно интересную информацию он заплатит Хуанито гораздо больше.

Телефонный разговор с Фрамиджяном как раз и был такой интересной информацией.

В тот же вечер Хуанито направился в свое любимое кафе «Сорс» в Коконат-Гров. Он подошел к телефону-автомату, набрал нью-джерсийский номер. Разговор — за счет абонента — длился лишь несколько минут.

Глава 17

Человек с пистолетом был одет в черную форму коммандос. Черного цвета вязаная шапочка оставляла открытыми только глаза. В руках он держал небольшой автоматический пистолет «шкода» 22-го калибра — смертельное оружие в ближнем бою, — дуло которого смотрело в грудь Блэквелла. Он стоял в трех футах от Блэквелла и пружинисто подпрыгивал. На ногах у него были черного цвета кроссовки.

— Ну, сопляк, давай!

— Что-то я не в настроении, — ответил Блэквелл и отвернулся.

— Нет, ты смотри на меня, ублюдок! — завопил человек в черном, делая шаг вперед.

Как только он перенес вес на левую ногу, Блэквелл стремительно развернулся и, резко взмахнув рукой, ударил нападающего по запястью. Тот рванулся, пытаясь ускользнуть от Блэквелла, но не тут-то было. Блэквелл произвел захват и заломил ему руку за спину.

— Ну ладно, — сказал человек с пистолетом. — Нормально получилось. — Блэквелл отпустил его. — У тебя довольно неплохо получается прием с фронтальным разоружением. Играл когда-нибудь в бейсбол?

— Крайним слева, — ответил Блэквелл. — Но не очень хорошо.

— Лучше всего этот прием получается у баскетболистов. Они действительно умеют поворачиваться на месте. Но у тебя тоже неплохо вышло.

— А что, если бы пистолет оказался заряжен? Если бы ты действительно хотел меня застрелить?

— Разумеется, я бы тебя пристрелил, — ответил инструктор. — Но не забывай, я знал, какой прием ты станешь применять, потому что сам тебя ему научил. А другого человека ты точно застанешь врасплох. Так сказать, сработает элемент неожиданности. По крайней мере, я на это надеюсь. Ладно, теперь иди к Скелли, он научит тебя некоторым приемам с ломом.

Они находились на покрытой матами платформе, расположенной посреди широкого поля. Неподалеку виднелись низкие здания ранчо, а на горизонте маячили снежные верхушки гор. В голубом небе одиноко кружил ястреб. Каким только приемам тут не научился Блэквелл, прежде чем сдал зачет! А вон на том искусственном озере его обучали ездить на водных лыжах и управлять скоростным катером. На берегу озера размещался зал для тренировок с холодным оружием.

Оставляя за собой шлейф пыли, к Блэквеллу подъехал джип. За рулем сидел Фриц, один из младших инструкторов по использованию зонтиков в качестве оружия.

— Садись. Симмонс хочет видеть тебя.

Симмонс сидел в своем кабинете, который находился в главном административном здании. Одетый, как всегда, безукоризненно. Блестящий с отливом пиджак, узкий шелковый галстук черного цвета. Он расположился в кресле эпохи королевы Анны, а напротив сидел крупный мужчина с уродливым, но добродушным лицом.

— Поляк!

— Как дела, Фрэнк?

— Что ты здесь делаешь?

Поляк ухмыльнулся:

— Я когда-то тут работал.

— Но ты же сказал мне, что никогда не имел ничего общего с Охотниками!

— Я соврал.

— Так что же ты сейчас здесь делаешь?

— После того как мы с тобой расстались, я крепко задумался. И мне пришло в голову, что тебе может понадобиться надежный помощник. И, честно говоря, мне уже порядком наскучило стоять за стойкой бара. Поэтому я вызвался быть твоим Наводчиком. Если ты, конечно, не против.

— Лучше его Наводчиков нет, — сказал Симмонс.

— Я и сам знаю, — сказал Блэквелл. — Разумеется, Поляк, я хочу, чтобы ты стал моим Наводчиком.

— Отлично, считаем, что этот вопрос решен, — сказал Симмонс. — Поздравите друг друга потом. А сейчас я расскажу, в чем заключается наш план. Времени осталось в обрез. Фрэнк, ты вылетаешь завтра в Ньюарк в одиннадцать утра.

— К чему такая спешка? — удивился Блэквелл. — Я тут уже шесть недель занимаюсь физкультурой, и вдруг мне куда-то надо срочно лететь.

— Помнишь, я говорил тебе, что должно открыться «окно», и нам нельзя упустить такую возможность? Так вот, оно открылось, но долго открытым оставаться не будет.

— Значит, пора за дело? — спросил Блэквелл.

Симмонс кивнул:

— Не раздумал еще?

— Есть небольшая неуверенность, — признался Блэквелл, — но я готов действовать, если вы приведете меня к тому парню и обеспечите шанс уйти живым после того, как я его убью.

— Пойдемте в соседнюю комнату. Я покажу вам карту и объясню все детали плана.

Часть III Майами

Глава 18

Фрэнк Блэквелл прилетел в международный аэропорт Майами рейсом «Истерн Эйрлайнс» из Ньюарка. В своем наряде — темные очки на пол-лица, легкие брюки, кроссовки «Найк» и полосатая футболка — он мог сойти за туриста, частного детектива, террориста и даже за торговца рубашками. Зайдя в зал ожидания, он попал в мир искусственного освещения, кондиционированного воздуха и синтетической музыки. Спустившись по эскалатору, он направился в багажное отделение, где и получил свои вещи. Затем он подошел к стойке проката автомобилей «Херц», и там ему вручили ключи от машины, которую он заказал из Ньюарка — белого «Шевроле-Кавалер» с откидывающимся верхом и автоматической коробкой передач. Закинув вещи в багажник, Блэквелл выехал из сумрачного аэропорта на солнечные улицы Майами.

В городе было жарко и влажно, на голубой эмали неба висели облака, как приклеенные над горизонтом кусочки ваты. Блэквелл свернул на боковую дорогу, ведущую в Бискейн, а потом повернул на юг. На 37-й улице он въехал на стоянку «Терфрайдера» — нового пятиэтажного отеля из алюминия и стекла, построенного в виде пирамиды.

Вдоль подъездной аллеи отеля выстроились коридорные — все как на подбор в блестящих куртках а-ля Майкл Джексон, — демонстрирующие раболепие в наивысшей его форме. Они встречали подъезжающие машины, с поклоном открывали дверцы и, приветливо улыбаясь, приветствовали дорогих гостей, когда те проходили через двери из дымчатого стекла в куполоподобный холл «Терфрайдера». Внутреннее убранство отеля было выполнено в стиле мексиканского модерна. Посреди холла на бронзовом пьедестале возвышалась каменная копия ацтекского календаря в натуральную величину. Одну из стен занимали фрески Давалоса, изображающие крестьянский танец со шляпами. Гости в дорогой одежде курили сигары и белозубо улыбались. Все вокруг двигались медленно и даже изысканно, как актеры в бродвейском мюзикле «Деньги под соусом тако».

В номере Блэквелла были высокие французские окна и балкон с видом на Бискайский залив. Он аккуратно распаковал багаж, принял душ и переоделся. Теперь на нем были светло-кремовые брюки, спортивного покроя рубашка и белый пиджак. Блэквелл позвонил портье и поинтересовался, нет ли для него каких-либо сообщений. Никаких сообщений не оказалось. Никто ему не звонил. Очевидно, рейс Поляка задерживался. Они взяли билеты на разные рейсы, руководствуясь соображениями безопасности.

У Блэквелла давно урчало в животе, к тому же ему хотелось немного размяться. Выйдя из отеля, он краем глаза заметил слева от себя подозрительное движение. Блэквелл не был абсолютно уверен, но ему показалось, что, как только он ступил на тротуар, кто-то вышел из-за толстой пальмы в кадке, стоявшей возле здания отеля.

Он повернул направо и двинулся в сторону 8-й улицы. Вечернее небо радовало глаз бархатной синевой. В небе желтела огромных размеров луна, заслоняемая черными силуэтами пальм. В Майами даже небо используется в качестве рекламы. Блэквелл повернул на 8-ю улицу, главную улицу Латинского квартала Майами. Трудно было определить, следил кто-нибудь за ним или нет. У Блэквелла имелись на этот счет подозрения, но точно сказать он не мог. Он знал, что ему пора привыкнуть к тому, что в дальнейшем частенько придется сомневаться по разным поводам. Неуверенность можно смело отнести к издержкам профессии. Уж слишком много народу толпилось вокруг, слишком много шума и жары.

За Блэквеллом увязался какой-то мужчина. Щуплый, темноволосый, невысокого роста, он зашагал рядом. В левой ноздре у него красовалось серебряное колечко, а одет он был в цветастую ковбойскую рубаху, перепоясанную кожаным ремнем с серебряными кончос — или как их там называют? Высокие, сшитые на заказ сапоги с острыми, как иглы, носками, дополняли наряд незнакомца. Красный шейный платок был перехвачен серебряным кольцом, инкрустированным бирюзой. Заметить его в толпе не составляло никакого труда.

Подмигнув Блэквеллу, он спросил:

— Эй, приятель, поразвлечься не желаешь?

— Вали отсюда, — ответил Блэквелл.

— Да ладно тебе, приятель. Меня зовут Эдди Лопес. Или просто Быстрый Эдди, как в кино.

Блэквелл подошел к ресторану с неоновой вывеской «Флоридита». С одной стороны тянулась стойка, с другой располагались кабинки. В подобных заведениях обычно подавали тамали с черными бобами и сандвичи с ветчиной и сыром, которыми вечерком так любили полакомиться кубинцы. Блэквелл сел за столик в одной из кабинок. Лопес уселся напротив.

— Эй, друг, тебе нравится кубинский кофе?

— Лучший в мире.

Он заказал два кофе.

— Как тебе Майами? Если чего надо, спрашивай у меня, ладно? Не хочу показаться назойливым, но если тебе понадобится женщина или мальчик…

— Да ты что! — возмутился Блэквелл.

Лопес ничуть не смутился.

— Многим бизнесменам это нравится. Даже если они и не пользуются такими услугами, им нравится, когда у них об этом спрашивают.

— Полагаю, что и наркотики у тебя водятся.

— Конечно, приятель. Самого лучшего в мире качества.

— Отлично. Что еще можешь предложить?

— Может, хочешь вложить на выгодных условиях деньги в строительство жилого небоскреба на Маратон Шорс? Через три года будешь владельцем шикарной квартиры.

— Быстрый Эдди, ты надоел мне своей болтовней.

— Ну что ж, как хочешь, — сказал Лопес. — Мы еще увидимся. — Он быстро встал и вышел из ресторана.

Лопес повернул направо, прошел квартал и остановился возле «Понтиака» последней модели с работающим двигателем, припаркованного в неположенном месте. Лопес сел на заднее сиденье, и «Понтиак» рванул с места. От сидевшего возле окна Блэквелла не ускользнула ни одна деталь. Это могло означать что-то важное, а могло вообще ничего не означать. Когда ты в чем-то не уверен, то трудно сделать какой-то вывод. Вернувшись в отель, Блэквелл обнаружил записку. Никаких имен. Только адрес.

Глава 19

Отель «Немо» находился в южной части Майами-Бич. Это было приземистое лимонного цвета здание с длинной деревянной верандой, на которой в креслах-качалках сидели пожилые люди. Пара куриц вяло копалась в куче мусора, впрочем, они скорее всего пришли сюда из «Нуэва Буэнависта» — отеля, что располагался по соседству. А в лазурном небе висело раскаленное солнце.

Управляющего на месте не оказалось. Но одна из пожилых женщин, сидевших на веранде в широкополой соломенной шляпе с надписью «Бермудский сувенир», подняла голову и спросила у Блэквелла, чем она может помочь.

— Мистер Поляк? Вчера вселился. — Ей больше ничего не оставалось делать, как следить за новыми гостями и запоминать, как они выглядят на случай, если к ней обратятся из полиции. — Такой здоровый мужчина с лысой головой и большим носом, да? Лицо у него в веснушках, так что вряд ли ему следует подставлять его солнцу. На нем гавайская рубаха красного цвета с черными силуэтами трех пальм на фоне желтой луны. У него комната на втором этаже. Номер двадцать три. Такой спокойный, вежливый. Это ваш брат?

— Просто приятель, — ответил Блэквелл.

— Я так сразу и поняла, — сказала старуха. — Он совершенно на вас не похож.


Блэквелл поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж и прошел по узкому коридору, освещаемому пятнадцативаттной лампочкой. Стены с облупленной штукатуркой напоминали кожу человека после сильного солнечного ожога. Вокруг царила атмосфера отчаяния, и пахло консервированным грибным супом «Кэмпбел Голден Машрумз».

Блэквелл постучал в двадцать третий номер — дверь ему открыл Поляк. Крохотная комнатка едва вмещала кровать и два комода, на одном из которых стояла электрическая плитка. В углу приютился миниатюрный холодильник, годный разве что для охлаждения вина в достаточном количестве, чтобы напиться до полного забвения. В комнате стоял устойчивый запах кофе, виски и морских водорослей.

— Рад тебя видеть, — сказал Поляк.

— Что ты делаешь в такой дыре? — поинтересовался Блэквелл.

— Дело в том, что этот отель принадлежит моему дяде. Поэтому я останавливаюсь тут бесплатно.

— Даже бесплатно — слишком много за такие удобства.

— Может, ты и прав, — ответил Поляк. — Пойдем, я отведу тебя в кафе «Гелиогабалус», где нас накормят специальным завтраком.

— Но уже вторая половина дня, Поляк.

— Не беспокойся, они кормят специальным завтраком весь день.


Оранжевое освещение бросало тусклые блики на посетителей, средний возраст которых составлял примерно сто десять лет. Официантки, родившиеся в начале века, разносили сандвичи, устало шаркая ногами. Хозяин заведения по имени то ли Макс, то ли Гарри сидел в огромном потертом кресле возле кассового аппарата, радостно улыбаясь при звоне монет и недовольно морщась, когда Мареэлитос роняла на кухне посуду. Вдоль длинной раздаточной стойки стояли металлические контейнеры, где под неплотно прикрытыми крышками прели листья тушеной капусты, куски говядины, ножки индейки и утиные потроха. Тут же стояло множество судков с подливой, потому что нет ничего лучше подливы, чтобы хоть как-то протолкнуть в глотку зажаренное до смерти мясо.

Блэквелл заказал сандвич с плавленым сыром, а Поляк попросил принести черный хлеб, несколько ломтей ветчины, тосты и кофе.

— Слушай, Поляк, что мы зря время теряем? Пора приниматься за работу. Где ты, черт возьми, пропадал все это время?

— К чему такая спешка, приятель? Не так уж часто приходится бывать в Майами. Да и куда нам торопиться?

— Я полагал, что у нас времени в обрез. Помнишь, ты говорил, что должно открыться «окно» и нам нельзя упускать такую возможность?

— Но мы всегда можем выкроить время, чтобы позавтракать и провести пару часов на пляже.

— А как насчет экипировки? — спросил Блэквелл.

— У меня в отеле.

— Может, нам сначала стоит ее проверить?

— Нет времени. Мы двинемся сегодня вечером. Это для тебя достаточно скоро?

— Да, вполне, — ответил Блэквелл. И почувствовал, как внутри у него все сжалось.

Глава 20

Вскоре после полуночи они взяли такси у перекрестка 67-й улицы и Индиан-Крик-роуд. Там находилась одна из достопримечательностей Майами-Бич — таверна Нормана, уютный полуосвещенный салун с шахматными столиками в задней комнате. Над стойкой бара из темного полированного дерева висели литографии Домиера. Но главным образом заведение отличалось своей музыкой. Владельцы большинства ресторанов и кафе просто подключали к радиоточке динамик и потчевали посетителей не рассчитанной на изысканный вкус музыкой — завываниями типа «Я люблю тебя, беби, йе, йе, йе!» или тому подобными произведениями, хотя и популярными, но начисто лишенными какого-либо интеллектуального содержания. Некоторые заведения, как, например, рестораны в Коконат-Гров, пытались привлечь избранную публику при помощи старого испытанного джаза и диксиленда. Молодежные бары глушили подростков «тяжелым металлом». Только у Нормана можно было послушать игру на ситаре и турецкий прогрессивный джаз в исполнении «Стамбульской пятерки».

Завсегдатаями таверны Нормана были люди самые разные — от портовых грузчиков из Ки-Ларго до «белых воротничков» из компании «Бэйкерс Холовер», промышлявших время от времени контрабандой. Короче, у Нормана можно было встретить кого угодно. И никого не интересовало, кто ты такой и чем занимаешься. Главное, чтобы ты выполнял основную заповедь — не поступать непорядочно по отношению к Норману. А если кто и пытался это сделать, то бармен по кличке Здоровяк Кэйт обычно улаживал проблему в два счета. Сам же Норман, человек богемы, сидел в углу таверны, одетый в неизменные черную водолазку и узкие «Ливайс», и наблюдал за посетителями.

Норман вежливо поздоровался с Поляком, кивнул Блэквеллу, провел их к свободному столику и приказал принести два пива за счет заведения.

— Этот парень нас запомнит, — сказал Блэквелл.

— Норман знает обо всем, что происходит в этом городе, — ответил Поляк. — Но никому ни о чем не рассказывает. Где твоя сумка?

Они вошли в бар с огромными сумками из черного нейлона.

— Под столом.

— Хорошо. Теперь слушай меня внимательно…


Блэквелл полностью доверял Поляку. Но когда они окунулись в темные, маслянистые воды канала Интеркостал Уотервей в трех кварталах от таверны Нормана, надели маски и респираторы и отправились в полуторамильный подводный поход к сточной трубе, выходящей из дома Фрамиджяна с другой стороны Индиан-Крик, Блэквелла впервые посетили сомнения.

Глава 21

Блэквелл плыл, стараясь не тратить зря силы. За собой он тащил водонепроницаемую сумку, в которой находились его оружие, одежда, сигареты, мелочь и перочинный нож. Солоноватая вода противно пахла кофейной гущей. Жужжа, как гигантские насекомые, проезжали машины по проходившей неподалеку 79-й улице.

Блэквелл плавал довольно хорошо. Он держался позади Поляка, который, подняв голову над водой, мерными гребками двигался вперед. Мимо Блэквелла проплыла апельсиновая кожура и дохлая чайка. Затхлый запах водорослей, смешанный с вонью выхлопных газов, был таким привычным, что, казалось, его придумала сама природа-мать.

В одном месте ширина канала достигала почти полмили. Блэквелл пытался найти знакомые ориентиры, но это оказалось чрезвычайно сложно. Вдоль берега тянулась цепочка огней. В двадцати ярдах от них проплыла рыбацкая шхуна, откуда гремела рок-музыка. Блэквелл нырнул и оставался под водой до тех пор, пока шхуна не скрылась вдали.

Вода была теплой, а температура воздуха превышала двадцать пять градусов. Блэквелл ощутил то пьянящее чувство, которое возникает всегда, когда бездумно пускаешься в какую-нибудь опасную авантюру.

Мимо них проплыл катер, битком набитый пьяными подростками. Они снова нырнули, а потом продолжили свой путь. Вскоре они оказались около другого берега канала возле искусственных островков Майами. Двигаясь в хитросплетении Нормандских островов, Блэквелл поражался способности Поляка ориентироваться в этом лабиринте. Все ответвления канала казались Блэквеллу одинаковыми, как и дома на берегу за высокими живыми изгородями.

Внезапно Поляк остановился и жестом подозвал к себе Блэквелла.

— Что случилось? — спросил тот.

— Тут все такое одинаковое.

— Ты что, заблудился?

— Нет, я не заблудился. Просто немного потерял ориентировку. Тут следовало бы расставить дорожные знаки, которые можно разглядеть из воды.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, где мы находимся?

— Что ты, я знаю, но не совсем точно.

— И что же нам теперь делать?

— Думаю, лучше всего нам выйти на берег и спросить, какой это район.

На Нормандских островах, соединенных друг с другом дорогами и мостами, было тихо и безлюдно. Лишь кое-где за деревьями светились окна домов. Луна скрылась за облаками, и в сумерках было невозможно определить, что это за район. Поляк обнаружил пологий отрезок между двумя жилыми участками, и пловцы вылезли на берег.

Улица, на которой они оказались, заканчивалась тупиком. По обе ее стороны стояли автомобили. В окнах домов голубели блики телеэкранов. Приятели сняли ласты, маски, трубки, уложили их в водонепроницаемые сумки и зашагали вдоль улицы в поисках дорожных знаков или указателей. Улица петляла и извивалась под немыслимыми углами. Здесь было полно фонарей, но ни одного дорожного указателя.

Внезапно они заметили человека, шедшего им навстречу. Невысокого роста, в белых шортах и футболке, он вел на поводке собаку неопределенной породы. Увидев Поляка и Блэквелла, мужчина замер на месте. В черных прорезиненных костюмах, с огромными черными сумками за плечами, они были похожи на разведчиков людей-рыб, вступивших на путь войны с человечеством. Мужчине невыносимо захотелось оказаться в этот момент где-нибудь в другом месте, скажем, в каком-нибудь баре в Нагокочосе, штат Техас. Он понял, что его часы сочтены, когда один из людей-рыб в мокром резиновом костюме подошел к нему и спросил:

— Простите, сэр, вы не скажете, как называется эта улица?

Услышав подобный вопрос, мужчина понял, что, как только он ответит этим двум психам в мокрых резиновых костюмах, они его тут же прикончат. И правильно сделают, потому что он сам в этом виноват. Какой же он идиот, что вышел из дому без своего «кольта» 45-го калибра!

— Это Си-Грэйп-лайн, — выдавил он, ожидая самого худшего.

Почувствовав опасность, собака прижалась к его ногам и жалобно заскулила.

— Ага, — удовлетворенно сказал посланник людей-рыб. — Конечно же, Си-Грэйп! А Фламинго-драйв, должно быть, слева, в двух кварталах отсюда.

— Правильно, — ответил владелец собаки. — Сразу же за Долфин-Шорс.

— Так я и думал. Спасибо, мистер.

Двое психов в резиновых костюмах развернулись и зашагали туда, откуда пришли, — в сторону канала. А незадачливый владелец собаки помчался туда, откуда пришел он, то есть домой. Причем собака бежала впереди и тащила его за собой. Господи, когда двое сумасшедших в черных резиновых костюмах расхаживают по улицам и задают идиотские вопросы, следует поскорее вернуться домой, запереть все двери и зарядить «кольт». А если собаке надо сделать свои дела, пускай делает их на ковре.

…На этот раз Поляк уверенно поплыл налево, затем повернул в правое ответвление канала.

— Все, приплыли, — сказал он Блэквеллу.

Тот высунул голову из воды и увидел на берегу дом за железным забором высотой не менее десяти футов. На заборе висела табличка: «Частная собственность. Охраняется компанией «Мидас Тандерболт». Внимание! Забор под высоким напряжением». В зловещем свете луны огромный дом на холме казался гигантским зверем, щиплющим траву на поле сражения.

— Ладно, — сказал Поляк. — Давай искать сточную трубу. — Натянув маску, он скрылся под водой. Через минуту вынырнул. — Мне нужна твоя помощь, Фрэнк. Посвети мне фонариком.

Они нырнули. При ярком свете водонепроницаемого фонаря Блэквелл увидел широкую трубу, отверстие которой было закрыто железной решеткой. Поляк вытащил из кармана отвертку и, поковырявшись несколько секунд, жестом велел Блэквеллу вынырнуть на поверхность.

— Что случилось? — спросил Блэквелл.

— Мне нужна крестовая отвертка.

— Я полагал, что ты захватил все необходимые инструменты.

— Откуда я мог знать, что эта штука прикручена крестовыми винтами?

— В моем перочинном ноже есть крестовая отвертка, — сказал Блэквелл. — Но нож в сумке.

— Ну и что? Доставай его скорее.

С помощью Поляка Блэквелл расстегнул «молнию» на нейлоновой сумке. Тухлая вода сразу же хлынула внутрь. Блэквелл отыскал перочинный нож и протянул его Поляку. Через несколько минут Поляк снял решетку со сточной трубы. После чего злоумышленники быстро проползли по довольно широкой трубе и оказались в открытом бетонном резервуаре на территории собственности Фрамиджяна. Они вылезли наружу, проверили оружие и направились к дому, который возвышался перед ними, как молчаливый сфинкс.

Глава 22

С тех пор как Розалия, его жена-американка, ушла от него с двухлетней дочерью Ханной, Фрамиджян жил один в своем доме на Венецианском острове. Участок занимал площадь почти в целый акр и включал в себя пляж, тянувшийся на сто футов вдоль канала. Он был окружен забором из колючей проволоки, на котором крепились наисовременнейшие датчики. Густые заросли живой изгороди прятали забор от посторонних глаз. Возле дома располагался пятидесятиметровый плавательный бассейн. В саду между деревьями стояли мраморные скульптуры.

Хотя Фрамиджян слыл осторожным человеком, он не придавал большого значения вопросам безопасности. У него никогда не возникали трения с клиентами. Кому охота портить отношения с торговцем оружием, у которого полно влиятельных и могущественных друзей? Стены гостиной дома Фрамиджяна украшали абстрактные картины в стиле кубизма. На полках стояли книги в дорогих переплетах — «Классика Гарварда» и «Сто лучших книг». Лучи утреннего солнца преломлялись в графинах с редкими и дорогими сортами виски. В специальном помещении рядом с кухней хранились вина многолетней выдержки, которые сделали бы честь любому ресторану.

Фрамиджян, худощавый мужчина невысокого роста с круглой головой, покрытой коротко стриженными вьющимися волосами с легкой сединой, зашел в гостиную. Он что-то весело напевал себе под нос. Часы показывали десять тридцать утра, время, когда он обычно просыпался. На нем были шелковый халат голубого цвета и шлепанцы из мягкой кожи. На груди блестела старинная римская золотая монета на изящной цепочке венецианского плетения. Все торговцы наркотиками носили такие монеты в этом сезоне, и Фрамиджян не хотел отставать от моды.

Внезапно Фрамиджяну показалось, что в комнате что-то не так. Но он никак не мог понять, что именно. Все выглядело как обычно, и все же что-то было не так. Он мысленно принялся сравнивать, соответствует ли расположение вещей сегодня тому, как они располагались вчера относительно друг друга, стен, потолка, пола. Так ли они освещались лучами солнца, проникающими через висящие на окнах жалюзи.

Вот в чем, оказывается, дело! Что-то не так с освещением.

И тут Фрамиджян заметил, что венецианские жалюзи были слегка подняты. Совсем чуть-чуть, на дюйм или полтора, но достаточно для того, чтобы солнце могло проникнуть в ту часть комнаты, куда оно обычно не проникало. Мозг Фрамиджяна лихорадочно работал. Несомненно, в комнате находился кто-то чужой. И этот чужак наверняка явился сюда с нехорошими намерениями.

Переход от умиротворенного блаженства к панике произошел с молниеносной быстротой. На лбу Фрамиджяна выступили капли пота. Не больше секунды прошло с тех пор, как он заметил приподнятые жалюзи. Он понял, что необходимо что-то предпринять, причем таким образом, чтобы не выдать своих намерений пробравшемуся в дом чужаку. Фрамиджян заставил себя сделать еще один шаг вперед в комнату, которая внезапно превратилась в смертельную ловушку. В этот момент у него в голове созрел план. Он обернулся и хлопнул себя по лбу, как человек, который что-то забыл и собирается вернуться. Фрамиджян направился к выходу в коридор, где в ящике стола из темного ореха лежал «магнум-357».

Вдруг он обнаружил у себя на пути человека в черном резиновом костюме для подводного плавания. В руке человек держал пистолет. Как, черт побери, он здесь оказался? Откуда-то появился еще один человек в резиновом костюме. Чужаки бесшумно ступали по толстому ворсистому ковру. Фрамиджян испуганно заморгал, когда один из них, тот, что покрупнее, направил дуло пистолета прямо ему в лоб.

Фрамиджян открыл рот, но не смог произнести ни звука. Он упал на колени. Чужак уперся дулом пистолета в переносицу Фрамиджяну. Фрамиджян видел, как напрягся палец на спусковом крючке, как стал подниматься курок. Глаза Фрамиджяна наполнились слезами. Он не мог отвести их от пистолета. Его била крупная дрожь.

— Ради бога, — с трудом произнес он, — дайте хоть прочитать молитву.

Палец нажал на спусковой крючок.

Курок щелкнул по пустому затвору.

У Фрамиджяна подкосились колени, и он рухнул на ковер.

Кто-то потряс его за плечо.

— Не вздумай упасть в обморок, — сказал здоровяк. — Держи себя в руках, если хочешь остаться в живых.

— Хорошо, — поспешно согласился Фрамиджян, пытаясь бороться с желанием погрузиться в бессознательное состояние.

— Это была репетиция, — с серьезным выражением лица сказал здоровяк. Он вогнал обойму в рукоятку пистолета. — В следующий раз все будет по-настоящему. Понял?

— Да, — прошептал Фрамиджян, чувствуя, что его сердце готово выскочить из груди.

— Возможно, тебе удастся остаться в живых, Фрамиджян, — сказал здоровяк. — Но для этого тебе придется делать все так, как прикажут. Одно неверное движение, и ты — труп. Понял?

Фрамиджян кивнул, вытер слезы и попытался взять себя в руки. Его все еще била крупная дрожь, но здравый смысл подсказывал, что можно уже не опасаться за свою жизнь. Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы голос не дрожал.

— Дайте мне подняться, — сказал он. Потом встал с пола и плюхнулся в мягкое кресло. — У кого-нибудь найдется закурить? По-моему, у меня на столе лежат сигареты.

Здоровяк протянул ему пачку сигарет и зажигалку. Фрамиджян закурил. В голове у него звучали слова молитвы, но она уже вряд ли понадобится.

— Видите ли, — сказал Фрамиджян, — я реалист. И понимаю, что полностью в вашей власти. Скажите, что вам надо, и я с радостью это выполню. Ладно? — Никто ему не ответил. Фрамиджян продолжал: — Если бы вы захотели меня убить, то пристрелили бы еще раньше. Значит, вам требуется нечто другое. Что бы это ни было, я вам его отдам. Думаю, что, если вам это понравится, у меня есть шансы остаться в живых. Зачем вам убивать меня, если я стану выполнять все, что вы захотите. Понятно, что я чертовски рискую, но другого выхода у меня нет. Что скажете?

— Неплохо, — пробормотал здоровяк.

— Вы ведь не грабить меня пришли?

— Правильно, — ответил тот, что помоложе.

— Но вам от меня что-то надо?

— Снова угадал.

— Так чем я могу вам помочь? — спросил Фрамиджян. — Что мне надо сделать?

— Моему другу необходимо встретиться с Альфонсо Гусманом, — ответил здоровяк.

Фрамиджяну понадобилась пара секунд, чтобы усвоить информацию. Затем он понял, что этим парням известно о намечающейся сделке. И существовала только одна причина, по которой им мог понадобиться Гусман.

— Это можно организовать, — сказал Фрамиджян. Он почувствовал себя гораздо лучше. Слава богу, всегда находится какой— нибудь выход. — Пойдемте на кухню. Я сварю кофе, и мы обо всем потолкуем.


Через полчаса, держа в руках чашку с дымящимся «эспрессо», Фрамиджян сказал:

— Итак, вы хотите прикончить Гусмана. Вот что нам надо сделать. Вы пойдете к нему как мой представитель. И договоритесь о времени и месте, где он получит оружие и передаст деньги. Как вам это нравится?

— Неплохо, — сказал здоровяк. — Совсем неплохо.

— Тогда давайте как следует обдумаем все детали. Может, поставить еще кофе? Нам придется как следует пошевелить мозгами.

Фрамиджян мог приспособиться к любой ситуации.

Глава 23

Гусман позвонил ровно в девять вечера.

— Как дела? — спросил он.

— Все отлично, — ответил Фрамиджян. — Лучше и быть не может.

Дуло пистолета, который держал в руке здоровяк, упиралось Фрамиджяну в левый глаз. В свете настольной лампы Фрамиджян мог заглянуть в маслянистый черно-синий канал ствола, казавшийся ему туннелем в преисподнюю. Парень помоложе сидел в кресле с томиком Аристотеля в руках.

— Нам надо встретиться, — сказал Гусман, — и окончательно обговорить детали.

— Да, — ответил Фрамиджян. — Именно об этом я и думал. Я пришлю к тебе своего человека.

— Человека? — сразу же насторожился Гусман. — А почему сам не придешь?

Фрамиджяну пришлось быстро придумывать подходящий повод. Это нечестно, что ему не дали достаточно времени, чтобы сочинить правдоподобную историю. Надо было как-то выкручиваться.

— Мне придется полежать в постели несколько дней, — сказал Фрамиджян. — Слышал когда-нибудь про подагру?

— Что это такое? — спросил Гусман.

— Болезнь большого пальца ноги.

Будь у него побольше времени, Фрамиджян посмотрел бы в словаре, как подагра называется по-испански. Хотя и маловероятно, чтобы бывший начальник образцово-показательной тюрьмы в Манагуа знал название подагры на испанском языке. Вряд ли ему приходилось с ней встречаться в период исполнения своих обязанностей.

— А… Знаю, знаю. — Гусман иногда просто поражал своей осведомленностью.

— Это наследственная болезнь. У меня иногда случаются приступы. Вот и сейчас прихватило. Сижу в постели, держу ногу на подушках и пью лекарства. Придется проваляться дня три, а то и целую неделю.

— Жаль, конечно, — сказал Гусман.

— Но по телефону мы можем разговаривать в любое время. А к тебе я пришлю Фрэнка. Это муж моей сестры. Я доверяю ему, как самому себе. Вот увидишь, он тебе понравится.

— Откуда взялся этот Фрэнк? — спросил Гусман. — Ты никогда о нем не рассказывал.

— Действительно, не рассказывал. Он американец, но все время жил с моей сестрой в Хайфе. Блюл наши семейные интересы в порту.

— А по-английски он говорит?

— Разумеется, — сказал Фрамиджян. — Я же тебе сказал, что он — американец.

— Ты уверен, что на него можно положиться?

— На все сто, — ответил Фрамиджян. — Поэтому я и приказал ему вернуться в Америку и стать моим помощником.

— Ладно, — сказал Гусман. — Пришли его ко мне завтра к обеду.

Гусман повесил трубку. Фрамиджян тоже опустил трубку на рычаг, стараясь не звенеть наручниками, которыми он был прикован к трубе радиатора. Потом поднял глаза на Поляка.

Поляк слушал весь разговор по параллельному телефону.

— Молодец, — похвалил его Поляк. — Продолжай в том же духе, если хочешь остаться в живых.

— Я же пообещал, что выполню все ваши приказания, — сказал Фрамиджян. — Может, снимете с меня наручники?

— Я не хочу вводить тебя в соблазн.

— А как насчет ужина? — спросил Фрамиджян. — Ведь пленников полагается кормить? И потом, как мне ходить в туалет?

— Обсудим эти вопросы через пару минут, — ответил Поляк. — А пока мне следует кое о чем потолковать со своим напарником. Ты не против, если мы воспользуемся твоей столовой?

— Чувствуйте себя как дома, — сказал Фрамиджян, взмахнув скованными руками.

— Все в порядке, — сказал Поляк Блэквеллу. — Завтра ты обедаешь со своей Жертвой. Знаешь, как к нему добраться?

— Я взял напрокат машину, — ответил Блэквелл.

— Отлично. Теперь слушай меня внимательно. Мне кажется, будет совсем неплохо, если ты уже завтра сумеешь прикончить Гусмана. Скажем, после кофе. И после того, как получишь у него чек. А потом положишь чек в этот конверт и отошлешь его по почте.

На конверте был указан номер почтового ящика в Моррисоне, штат Нью-Джерси. Блэквелл сунул конверт в карман.

— Я как раз хотел у тебя спросить, — сказал Блэквелл, — каким образом мне его убить? Я ведь буду находиться на его собственной территории. Поэтому, если я начну стрелять в него из пистолета, людям мое поведение покажется весьма подозрительным.

Поляк обиделся.

— Не забывай, кто у тебя Наводчик! Неужели ты думаешь, что я разрешу тебе пользоваться пистолетом в такой сложной ситуации? Ты пойдешь туда безоружным. А Гусмана уберешь при помощи одного нового способа. Тебе показывали трюк с дорожной картой?

— Мне так и не удалось пройти курс новых способов убийства, — ответил Блэквелл.

— Не имеет значения, все очень просто. Хорошо, что у меня есть с собой такая карта.

Порывшись в водонепроницаемой сумке, Поляк вытащил конверт, завернутый в промасленную бумагу. Надев перчатки, он открыл конверт и достал оттуда карту.

— Пока ничего не трогай. Вроде бы обычная дорожная карта графства Дэйд, правильно? А вот и нет. Один из краев карты острый как бритва. Весь трюк заключается в том, чтобы протянуть карту ничего не подозревающей Жертве и попросить показать то или иное место. Скажем, где находится Морской аквариум. Когда Гусман возьмет карту в руки, ты слегка дернешь за нее. Будто случайно. Край карты порежет ему палец. Такое случается каждый день, ничего особенного.

— Но в этом-то все и дело?

— Именно. Край карты пропитан веществом «Казак-3», новым советским ядом, который получают из блошиных экскрементов. Действие яда напоминает клиническую картину гриппа в сочетании с ипохондрией. Симптомы начинают проявляться только через несколько часов — так что ты сможешь спокойно уйти. В чем дело?

— Да я вот думаю, — признался Блэквелл, — что, наверное, невежливо убивать человека в первый день знакомства. Тем более после того, как он угостит меня обедом.

— Не беспокойся о манерах, — нахмурился Поляк. — Ведь ты — Охотник.

— Я знаю. Просто мне это ни с того ни с сего пришло в голову, — сказал Блэквелл.

— Сейчас выйдешь из дома и окажешься на 79-й улице. Там темно, и никто из соседей тебя не увидит. Возьмешь такси и вернешься в отель. Как следует выспись: тебе предстоит трудный день. Запомни, убьешь Гусмана только после того, как он передаст тебе чек. Наша организация находится на самофинансировании. После убийства позвонишь мне сюда. Тогда мы придумаем, как действовать дальше.


Пока они обсуждали детали предстоящей операции, Фрамиджян нашел в ящике стола завалявшийся шоколадный батончик и принялся его жевать, улыбаясь своим мыслям. Его похитители считали себя умными, но кое-чего не знали наверняка. Они понятия не имели, что в его спальне за специальной панелью находится мощный радиопередатчик. Они не знали, что каждую ночь ровно в двенадцать часов Фрамиджян должен посылать условный сигнал.

А раз они этого не знали, то откуда им было знать, что если Фрамиджян такой сигнал не пошлет, то кое-кому в Отер-Бей это сильно не понравится.

И вот тогда начнется самое интересное.

Глава 24

Радиомачта была самым высоким строением в Отер-Бей. Вращающиеся при помощи электрических моторов тарелки спутниковых антенн могли принимать сигналы со всего мира. Основной задачей станции являлся прием ежедневных сигналов из западного полушария от оперативников Багамской корпорации. Сигналы обычно посылались в виде концентрированных двухсекундных импульсов, которые нельзя было расшифровать без специального дешифровального оборудования. Эти ежедневные сигналы означали, что у оперативников все в порядке и дела идут по-прежнему. Отсутствие сигнала считалось чрезвычайным происшествием. Если кто-то не мог послать сигнал в установленное время, то он обязан был послать его ровно через два часа. Потом, на ежегодном региональном собрании, такому оперативнику приходилось подробно докладывать о причинах, которые помешали ему вовремя выйти на связь.

Когда в двенадцать ноль пять по местному времени от Фрамиджяна не поступило никаких сообщений, начальник радиоцентра проинформировал об этом самого директора Дала. Дал выждал положенное по инструкции время, а затем, как того требовали правила, позвонил в компанию, которая как раз занималась подобными случаями.

Провести расследование поручили оперативному агенту Мерседес Бранниган. Она как раз «закрывала» дело в Виктории, столице независимого государства Саламбак.

Глава 25

Представьте себя в огромном обеденном зале тропического ресторана, где все сделано из бамбука и ратанга. Лопасти вентиляторов под потолком медленно вращаются, разгоняя горячий влажный воздух. Повсюду в кадках из застывшей вулканической лавы стоят экзотические растения тропиков — банановые и фиговые деревья. Между столиками бесшумно снуют официанты. По красным в черную полоску тюрбанам опытный путешественник сразу определит, что они — бажу, представители одной из народностей, населяющей эту часть Борнео.

Не так много лет назад они считались людоедами и охотниками за головами. Ходили слухи, что они промышляют этим и поныне. Хотя вряд ли правительство Саламбака, крошечного независимого государства, могло поощрять подобные наклонности. Зал почти пуст. Посетители в основном люди пожилые. Это один из самых старых и дорогих ресторанов на восточном побережье. Не многие могут позволить себе обедать в таком заведении. Все сегодняшние посетители — оставшиеся в живых представители старой аристократии, которую уничтожили во время беспорядков, последовавших за свержением правительства два месяца тому назад и установлением нового режима во главе с Хитером Дьялом, свежеиспеченным Вечным Президентом Североборнеоской Республики Саламбак.

А вот входит и сам Вечный Президент. На его пальцах — массивные золотые королевские кольца с огромными рубинами из Альтенбакских копей, что в джунглях Саламбака. Кроме рубинов, в Саламбаке немало других богатств. Например, редкие деревья, растущие во влажных предгорных долинах.

Бывшее правительство было довольно консервативным. Когда Дьял со своей разношерстной армией захватил королевскую казну, там еще оставалось немало золота. Революция началась так внезапно, что бывший премьер-министр не успел перевести все деньги на свой счет в швейцарском банке. Изрешеченный пулями, он остался лежать среди чековых книжек, когда его вертолет уже стоял с включенным двигателем на аккуратно подстриженной лужайке президентского дворца. Судя по тому, какими богатствами располагала страна, можно было предположить, что правительство выплатит все свои внешние долги, по крайней мере срочные. Однако ничего подобного не произошло. Страна лежала в развалинах — так, по крайней мере, говорил новый президент всем кредиторам. Один из кредиторов — Багамская корпорация — потребовала объяснений, а потом послала на остров своего представителя, мисс Мерседес Бранниган, чтобы она разобралась что к чему.

А вот, кстати, и она. Потрясающей красоты женщина с иссиня-черными волосами, которые иногда встречаются у кельтов, и с оливкового цвета кожей, которая досталась ей в наследство от бабушки-испанки. Мерседес вошла в зал ресторана в безукоризненном льняном костюме белого цвета.

Хитер Дьял поднялся и поприветствовал ее. Президента вряд ли можно было назвать чистокровным даяком, так как некоторые его предки жили на Андаманских островах, другие обитали на Патане. В его жилах текла и британская кровь. Это объяснялось тем, что его прапрабабушка — отчаянная женщина, обожавшая приключения, — была маркитанткой у англичан во время второй афганской войны. Именно от нее Хитер Дьял унаследовал утонченные манеры.

— Моя дорогая мисс Бранниган! Или я могу называть вас Мерседес? Как я рад, что имею честь лично приветствовать вас от имени правительства и от своего имени. Мы пришли в такой восторг, когда в нашем министерстве иностранных дел получили телеграмму, извещающую о вашем прибытии. Надеюсь, у вас не было никаких проблем с таможней?

— Абсолютно никаких, — ответила Мерседес. — Ваши люди даже не взглянули на мои чемоданы.

— Разумеется! Так и должно быть! Я же сказал людям из вашей корпорации, что на нашем черном рынке чудесно идут поддельные «Ролексы». Можете рассказать об этом всем своим друзьям. Друг Багамской корпорации — мой друг.

— Очень любезно с вашей стороны, — ответила Мерседес, искусно скрыв удивление. Надо же, президент думает, что может купить ее так дешево.

— Вы также можете привозить сюда любое количество валюты. Наркотики: как для своих нужд, так и на продажу. Наши подростки их охотно раскупают. К тому же их развелось столько, что, если от ваших наркотиков кое-кто умрет, мы будем только рады. Надеюсь, что мои слова вас не шокируют.

— Ваше величество, — с легким отчаянием сказала Мерседес, — я приехала сюда не для того, чтобы торговать поддельными «Ролексами» или наркотиками. Багамская корпорация подобными вещами не занимается.

— А я этого и не утверждаю, — ответил Дьял. — Я прекрасно знаю, что вы оказываете финансовую поддержку революциям. Надо признать, что я пришел к власти лишь благодаря вашей помощи. За что я, кстати, бесконечно вам благодарен. Просто если кто-то из ваших людей захочет подзаработать на стороне…

— Нам надо только одно, ваше величество, — твердо сказала Мерседес, — чтобы нам вернули ссуду, которую мы дали вам на приобретение оружия для ваших людей, установку подслушивающих устройств в президентском дворце и подкуп высших военных чинов.

— Разумеется, мы вернем вам деньги, — сказал Дьял. — Пришлите нам чек, и мы мгновенно его оплатим.

— Мы уже посылали вам чек, ваше величество.

— Разве?

— Не один раз, к тому же заказными письмами, в получении которых вы собственноручно расписывались. У меня в сумочке лежат копии расписок.

— Тут, наверно, какая-то ошибка, — с улыбкой заметил Дьял. — Вам же прекрасно известно, что я всегда держу слово.

— В этом нет никаких сомнений, — ответила Мерседес, — но Багамская корпорация всегда твердо придерживается своих правил. После того как третий чек возвращается неоплаченным, они посылают меня.

— И что же вы делаете, моя дорогая?

— Я закрываю счет.

Дьял криво ухмыльнулся, что придало его плоскому лицу с узкими глазами весьма зловещее выражение. Он оглянулся и увидел на галерее второго этажа своих телохранителей и снайперов, державших Мерседес на мушке.

— Надеюсь, вы не собираетесь прибегать к насилию над моей персоной в моей собственной стране? — спросил Дьял. — Мои телохранители пристрелят вас, едва я шевельну пальцем. Вам не уйти отсюда живой, если вы попытаетесь меня убить.

— Не говорите глупостей, — возмутилась Мерседес. — Вы ведь заплатите по счету наконец?

— О, разумеется, как только мы закончим подсчеты. Самое позднее в конце недели вы получите свои деньги.

— Прекрасно, будем считать, что вопрос исчерпан. А теперь, может, закажем что-нибудь из тех блюд, которые готовит ваш шеф-повар? Честно говоря, это одна из причин, по которой я сюда приехала.

— Вы слышали о нашем шеф-поваре? — засиял от удовольствия Дьял.

— Конечно. Я читала о нем в журнале «Великие кулинары Азии». И мне всегда хотелось попробовать его коронное блюдо — диббелбиккер.

— Так вы и об этом знаете? — обрадовался Дьял. — Да, это самое лучшее блюдо нашей старой доброй каннибальской кухни. Сейчас мы, конечно, не употребляем в пищу человеческое мясо, однако существует множество замечательных блюд, которые можно приготовить с добавлением особых специй, чтобы по вкусу они напоминали то, что мы ели раньше. Сургийный порошок, например, почти неотличим от мелконаструганных ногтей, а чтобы приготовить настоящее жаркое из метатарсов… Впрочем, как вы знаете, настоящие метатарсы давно уже вымерли. Это были такие зверюшки, похожие на небольших кабанчиков. Но мы и им нашли замену. Сравнительная филогения — такая замечательная штука, не правда ли?

— Очень интересно, — сказала Мерседес. — Ваш повар, должно быть, настоящий гений. По крайней мере, так утверждают все кулинарные журналы.

— Разумеется, он первоклассный специалист. Это единственный повар, который владеет секретом приготовления настоящего диббелбиккера. Многие мои соотечественники так никогда и не пробовали этого блюда.

— Почему?

— Потому что каннибализм под запретом, а продукты, заменяющие человеческое мясо, очень дороги. А вот и наш шеф-повар!

Пухленький человечек в белом халате и таком же белом колпаке подошел к их столику.

— Ваше величество, я счастлив приветствовать вас в нашем ресторане.

Мужчины обменялись серией сложных жестов, а затем приветливо кивнули друг другу.

— Ну как, угощение готово? — спросил Дьял.

— Возникли кое-какие трудности, — признался шеф-повар.

— Что за трудности?

— Сэр, я должен показать вам это лично.

И он повел заинтригованного президента на кухню. Мерседес осталась за столом одна. Она сидела, выпрямив спину. Так ее научили сидеть в детстве. Она посмотрела на галерею и увидела телохранителей, целившихся в нее из винтовок. Мерседес обратилась к одному из них на правильном даякском языке, правда, с небольшим замбонганским акцентом.

— Пожалуйста, направьте свои винтовки куда-нибудь в другую сторону.

На узкой галерее плечом к плечу стояли шестеро телохранителей. Все они были одеты в камуфляжную форму и вооружены старыми «спрингфилдами» с ручным затвором. Самый высокий, с ремнем из акульей кожи, выдававшим в нем начальника, подозрительно посмотрел на Мерседес.

— Где босс? — спросил он тихим, бесстрастным голосом, и его пальцы сжались на прикладе «спрингфилда».

Это не укрылось от проницательных глаз черноволосой женщины, сидевшей в двадцати футах от него во внезапно опустевшем зале ресторана.

— Босс сейчас вернется, — ответила Мерседес. — Он пошел в туалет.

На лице телохранителя отразилась напряженная работа мозга, ослабленного постоянным употреблением марихуаны и бетеля. Он пытался сообразить, как же ему следует вести себя в сложившейся ситуации. Возможно, в отсутствии босса нет ничего подозрительного. Он действительно мог захотеть в туалет. Но, с другой стороны, когда босс шел в туалет, он всегда давал об этом знать, поднимая указательный палец. Что же делать?

В этот момент из кухни вышел шеф-повар, держа огромную супницу, из-под крышки которой распространялись ароматы какого-то необычного мясного блюда, приготовленного с лимонным соусом и корицей.

— Друзья мои, — обратился он к шестерым телохранителям, — благодаря чудодейственным современным микроволновым печам и скороваркам я имею честь предложить вам стать первыми даяками вашего поколения, которым посчастливится отведать легендарное блюдо наших предков — самый настоящий диббелбиккер. — Он кивнул в сторону стола, накрытого на шесть персон. — Спускайтесь с галереи и насладитесь угощением. А затем вы можете обменяться рукопожатиями с моим братом Эрноном, нашим новым президентом.

Из кухни вышел Эрнон, невысокий лысоватый человек с радостной улыбкой на лице. Он приветственно помахал всем рукой. Телохранители смекнули, что произошла смена власти. Они, конечно, могли отомстить за президента Дьяла и перестрелять всех присутствующих — такая мысль действительно пришла им в голову, — но они достаточно быстро пришли к выводу, что лучше продемонстрировать свою лояльность новому режиму. К тому же они всегда мечтали попробовать блюдо настоящей каннибальской кухни. Они со сдержанной радостью выкрикнули здравицу в адрес нового президента Саламбака и спустились в обеденный зал.

Эрнон, брат шеф-повара, с благодарностью пожал руку Мерседес.

— Мы вам чрезвычайно признательны, мисс Бранниган. Вы помогли нам избавиться от этого тирана Дьяла.

— Я обязана была поступить подобным образом, — ответила Мерседес. — У нашей компании чрезвычайно строгие правила. Ссуды должны выплачиваться в установленные сроки. Нам все равно, откуда должник берет деньги, — главное, чтобы он заплатил. Только так можно заниматься нелегальным бизнесом, но Дьял забыл об этом правиле.

— Он полагал, что в его собственном ресторане ему ничто не может угрожать, — улыбнувшись, заметил Эрнон.

— Пусть это станет предупреждением для всех, — сказала Мерседес. — Не думайте, что я имею в виду вас, но никому не позволено шутить с Багамской корпорацией.

— Но ведь я вам уже заплатил, — поспешно сказал Эрнон. — Помните, я выписал вам чек в офисе?

— Конечно, — ответила Мерседес. — Вам не о чем беспокоиться.

— Может, вам надо доплатить? — спросил Эрнон, доставая чековую книжку. — Так сказать, за хлопоты.

— Не стоит, — ответила Мерседес. — Я не могу принимать деньги для себя лично. Я — представитель Багамской корпорации, и мы берем лишь то, что нам причитается.

— Да благословит вас Аллах, — сказал Эрнон. — Вы присоединитесь к нам?

Мерседес отрицательно покачала головой:

— Нет, спасибо, Дьял и так уже надоел мне по горло.

Эрнон вежливо поклонился. В этот момент в зал вбежал рассыльный:

— Мисс Бранниган! Для вас телеграмма!

Мерседес разорвала конверт и прочитала: «Прибыть в сектор «танго чарли два» срочно».

На сборы Мерседес понадобилось лишь несколько минут. Дело было закончено. В роли оперативного агента Багамской корпорации за последние два года ей пришлось побывать в самых невероятных уголках земного шара. Сейчас ей приказали прибыть на Багамы. Она не почувствовала никакого возбуждения. Когда твоя работа заключается в том, чтобы убивать людей, постепенно это занятие приедается, и теряешь к этому всякий интерес.

Глава 26

В огромном лазурном небе Багам появился небольшой гидросамолет, жужжащий, как гигантский комар.

— Отер-Бей прямо под нами, — сказал пилот, поворачиваясь к Мерседес.

Его звали Джеффри Блэр, и он работал летчиком в «Соуки Филд», одном из частных аэропортов Нассау. Мерседес наняла его для перелета на остров.

Она посмотрела в потрескавшийся пластиковый иллюминатор. Внизу на морщинистой голубизне океана виднелся островок, залитый ярким карибским солнцем. По форме он напоминал креветку.

— Длина семь с половиной миль, ширина две мили, — сообщил Блэр. — Искусственная гавань глубиной десять футов.

Самолет описал круг над поросшей мангровыми зарослями южной оконечностью острова, и Мерседес увидела длинное приземистое здание, окруженное высокими кокосовыми пальмами. Рядом виднелись несколько бунгало и хозяйственные постройки.

— Надеюсь, у вас есть приглашение, — сказал Блэр. — Тут не особо жалуют чужаков. Это частное владение.

— Знаю, — ответила Мерседес.

— Странное место, — продолжал пилот. — Тут вроде собрались ученые со всего света. Наверно, здесь какой-то мозговой центр?

— Вроде того, — сказала Мерседес.

— И вы тоже такой работой занимаетесь?

— Иногда.

— Ничего себе занятие — сидишь себе целый день и думаешь, — сказал пилот. Чувствовалось, что сам он этим занимается крайне редко. — Везет же людям. Никаких тебе забот, да?

— Как в башне из слоновой кости, — подтвердила Мерседес.

Блэр приземлился на небольшую посадочную полосу возле бухты. Чардар, непальский микропалеолог из гималайского отделения компании, встречал Мерседес возле трапа. Он взял у нее багаж и отвел в главное здание. Стоя на веранде, они наблюдали, как самолет поднялся в небо и скрылся в его безграничных просторах.

— Давайте я покажу вам свое удостоверение, — сказала Мерседес.

— Мне это ни к чему, мисс Бранниган, — ответил Чардар. — Мы вас ждали. Возможно, доктор Дал захочет взглянуть на него.

— А где доктор Дал?

— Он проводит заседание проектного комитета. Проводить вас к нему?

— Нет, я не хочу ему мешать. Может, я смогу подождать доктора Дала в его апартаментах?

— Разумеется. Сюда, пожалуйста, — сказал Чардар.

Главное здание Багамской корпорации представляло собой длинное строение, одну часть которого занимали рабочие кабинеты, а вторую — жилые комнаты с террасами и видом на океан. На берегу стояло несколько пляжных домиков. Доктор Дал проживал в пятикомнатных апартаментах. Мерседес сняла строгий деловой костюм и надела купальник, который выгодно подчеркивал ее фигуру. Плавательный бассейн, расположенный прямо возле веранды, притягивал ее как магнит. Она раздвинула стеклянные двери и направилась к бассейну. Она никогда не упускала возможности поплавать между убийствами.

Полевой агент, сотрудник поддержки — называйте его как хотите — всегда играет исключительно важную роль в любой нелегальной организации. Сначала Багамская корпорация нанимала для грязной работы людей, так или иначе связанных с преступными кругами. Но результаты не оправдывали ожиданий. Преступники не имели никаких идеологических принципов, а для такой идеалистической организации, как Багамская корпорация, это имело большое значение.

Тем более что не только они могли выполнять такую работу. Секретное исследование, проведенное Багамской корпорацией, показало, что некоторые весьма уважаемые члены научного сообщества вполне были способны на любое преступление, если оно совершалось ради благой цели. Как Мерседес.

Англичанка по происхождению, она получила образование сначала в Кембриджском, а затем в Оксфордском университете. Затем Мерседес продолжила учебу в США и Канаде. Это была активная молодая женщина со спортивной фигурой, любившая быструю езду на спортивных машинах и стрельбу из автоматического оружия. В секретном научном центре Багамской корпорации досконально изучили ее досье. Было принято решение установить с ней контакт при первом же удобном случае.

И такой случай представился летом. Мерседес отправилась на один семестр в Италию, для изучения изящных наук в Римском университете. Именно там она познакомилась с Артуром Селкирком, лауреатом Нобелевской премии в области астрофизики и одним из руководителей секретного научного центра. Встреча, казалось, произошла случайно, однако Селкирк организовал ее самым тщательным образом. Во время разговора с Мерседес Селкирк отметил в ней такие положительные качества, как бесстрашие и отвага, честность и воспитанность, честолюбие и самообладание.

Во время следующей встречи Селкирк обрисовал ей цели Багамской корпорации, объяснил, в чем будет заключаться ее работа, и предложил шестьдесят две тысячи в год.

— Разумеется, это только начало, — сказал он. — Мне весьма неудобно, что приходится называть такую смехотворную цифру, но устав нашей компании предусматривает испытательный срок в течение года для всех новых сотрудников. А потом мы платим им столько, сколько они действительно заслуживают.

— И сколько же они могут заслуживать? — поинтересовалась Мерседес.

— Как говорится, пределов не существует. Не так уж и легко найти исполнительного работника, который может убивать людей, когда ему прикажут, и к тому же хорошо воспитан и умеет разговаривать на безукоризненном английском.

— Я хочу внести свой вклад в спасение Земли, — сказала Мерседес. — Где мне расписаться?

С тех пор прошло почти три года. Она прошла курс обучения сначала в Женеве, потом стажировалась в лондонском отделении компании в Кингсбридже. Ее первые два задания заключались в том, чтобы оказывать поддержку Кристал Картер, самой беспощадной убийце восьмидесятых годов. Они жили вместе в небольшой квартирке на улице Алле в Париже. Мерседес тогда не пришлось никого убивать: Кристал сама любила нажимать на спусковой крючок.

А потом Кристал погибла в случайном дорожно-транспортном происшествии, когда возвращалась домой после бойни в Малаге. И основным полевым оперативником стала Мерседес. Успешное завершение дела на Борнео упрочило ее авторитет в Багамской корпорации. А теперь Мерседес предстояло убить кого-то в Майами. Довольно большая ответственность лежала на плечах этой двадцатичетырехлетней женщины.


Дал встретился с ней возле бассейна и объяснил ситуацию. Багамской корпорации необходимо было узнать, что случилось с их торговцем оружием Ицхаком Фрамиджяном, почему это случилось, и сделать так, чтобы подобного больше никогда не повторялось.

Мерседес познакомилась с досье Альфонсо Гусмана. Ее также снабдили списком людей в Майами, которые могли оказать помощь в случае необходимости. Дал посоветовал ей отправиться в Нассау на почтовом самолете завтра утром, а оттуда вылететь в Майами рейсовым самолетом одной из коммерческих авиакомпаний. Но у Мерседес оказались другие планы.

— Я воспользуюсь моторной лодкой, которая стоит возле причала.

— Вряд ли это разумно. Гольфстрим в это время года непредсказуем.

— Не беспокойтесь. Я справлюсь с любыми неожиданностями.

Через два часа, когда уже сгущались сумерки, Дал помахал рукой Мерседес, отплывавшей из бухты на моторной лодке. Мерседес рассчитала, что если ей не будет мешать встречный ветер, то часам к десяти утра она доберется до Майами.

Глава 27

Быстрая и легкая моторная лодка легко рассекала океанские волны. В ночном небе зажегся Орион, с темных гребней волн слетали пена и приятный запах соленой воды. Сквозь облака проглядывала желтая луна.

Войдя в Гольфстрим, Мерседес взяла курс на север. Как приятно находиться одной в безбрежных просторах океана! Перед рассветом она увидела огни Флориды. Скоро Мерседес поняла, что находится на уровне Бэйкер Хэлувер, то есть чуть выше Майами. Она ошиблась в расчетах миль на десять и пропустила Майамский пролив. Развернувшись, она направила моторку на юг и к полудню приблизилась к проливу. Но там постоянно сновали взад-вперед грузовые суда. Она продолжила путь на юг и вошла в Бискайскую бухту через Медвежий пролив. Затем обогнула южную оконечность Вирджиния-Ки, пересекла бухту и причалила к пирсу яхт-клуба Форбса в Силвер Блафф, чуть севернее Диннер-Ки-Марина.

Мерседес прошла в кабинет управляющего и заплатила за место у причала. Потом взяла напрокат машину в агентстве «Авис» и направилась в Коконат-Гров, где у Багамской корпорации имелся собственный дом.

Первым делом Мерседес включила кондиционер, затем приняла душ и переоделась в элегантное платье с открытой спиной. После чего позвонила Фрамиджяну.

— Фрамиджян слушает, — ответил ей голос в телефонной трубке. — Кто это?

Мерседес молча положила трубку на рычаг и нахмурилась. Потом подошла к бару и приготовила джин с тоником.

Фрамиджян не вышел на связь в положенное время. Он также не предпринял никаких попыток установить контакт с Багамской корпорацией в последующие двадцать четыре часа. Однако он дома и отвечает на телефонные звонки. Вывод: если это действительно был Фрамиджян, значит, кто-то держал пистолет возле его виска. Человек, который ничего не знал о радиосигналах.

Именно для этого и служили радиосигналы. Теперь ей предстояло выяснить, что происходит и кто это все устроил. А потом принять необходимые меры.

Мерседес достала список адресов в Майами, пробежала его глазами, а затем позвонила Антонио Альваресу. Представившись, она вкратце объяснила, что ей необходимо.

Глава 28

Антонио Альварес жил в шикарной квартире на крыше небоскреба в Брикле возле Элис-Вэйнрайт-парк, а бизнесом занимался в ночном клубе «Тропикабана», что на 17-й улице.

Он подъехал к клубу на своем «Порше-912», приказал швейцару припарковать машину, швырнул кашемировое пальто гардеробщице и на лифте поднялся в личный кабинет.

Антонио Альварес не был похож на угрюмых усатых гангстеров, орудовавших в этих местах два десятка лет тому назад. Альварес родился в Майами и считался стопроцентным американцем, хотя его родители были родом из Гондураса. Он вырос в бедном районе Хайлах, где компании подростков проводят время не под фонарями на углах, а под пальмами. В шестнадцать лет он примкнул к банде Пепито Браги «Лос компанерос де ла муэрте»,[11] состоящей в основном из молодых кубинцев, которые ради утверждения своего авторитета прибегали к жестоким формам насилия. Когда Брага погиб во время пьяной разборки с каким-то залетным machetero из Гватемалы, Альварес стал правой рукой Педро Гутьереса-Флореса, толстого и жизнерадостного убийцы из Мексики, работавшего на Анхеля Паса и терроризировавшего в течение нескольких лет центральноамериканскую общину в Южной Флориде.

Некоторое время дела у Альвареса шли гладко, но затем началась война между враждующими группировками в Майами. Гутьереса обнаружили мертвым в перевернувшейся машине, лежавшей в канаве возле 144-й авеню. Полиция сразу же отмела версию о самоубийстве — напичканное свинцом тело Гутьереса лежало в багажнике автомобиля.

А затем и Анхель Пас закончил свою недолгую карьеру. Его нашли повешенным на железных воротах Малекона после того, как он неудачно съездил в Гавану. Видя, как стремительно развиваются события, Альварес решил больше не испытывать судьбу. Внезапно ему захотелось изменить образ жизни и заняться не такими опасными делами. И когда Багамская корпорация предложила ему бросить свои гангстерские игры и заняться более солидными и, что самое главное, безопасными делами, Альварес с радостью согласился.

Альварес был худощавым мужчиной невысокого роста со смуглой кожей. Длинные бакенбарды и аккуратно подстриженные усы придавали его лицу приятное выражение.

Он отодвинул стенную панель, чтобы следить за тем, что происходит на сцене «Тропикабаны». Молодые девушки исполняли номер «Я улетаю в Рио», и Альварес некоторое время наблюдал за ними, напевая себе под нос. Затем достал из кармана платиновую коробочку с кокаином и через полую страусиную косточку вдохнул приличную дозу. Потом нажал на кнопку звонка.

Манитас да Кордоба, щуплый человечек со скорбным выражением лица, вошел в кабинет в своей неизменной белой гуайабере — украшенной вышивкой рубашке навыпуск. Он работал в «Тропикабане» вышибалой и время от времени выполнял поручения Альвареса. Альварес объяснил ему, какую задачу им предстоит выполнить. Кордоба сказал, что можно приступить к делу немедленно, только сначала надо переодеться в рабочие комбинезоны.

Глава 29

Около часу дня возле дома Фрамиджяна остановился старенький пикап с надписью «Ремонт телефонных линий». Из него вышли двое мужчин в синих комбинезонах и с кожаными сумками на ремнях, из которых торчали плоскогубцы и отвертки. Один из них надел «кошки» и взобрался на телеграфный столб. Пока его напарник следил за дорогой, первый мужчина достал небольшой, но мощный бинокль и навел его на дом Фрамиджяна. Со столба он мог рассмотреть гостиную Фрамиджяна, окна которой выходили на канал.

Детально рассмотреть комнату ему мешали полуопущенные жалюзи. Минут пять он наблюдал, но, услышав предупреждающий свист напарника, спрятал бинокль и принялся орудовать инструментами. Когда почтовый фургон скрылся за поворотом, он снова достал бинокль и в течение пятнадцати минут наблюдал за домом Фрамиджяна. После чего спустился вниз.

— Что ты там увидел? — спросил Альварес.

— Не очень много, — ответил Кордоба, — но самое главное, я видел Фрамиджяна.

— Ты уверен?

— На все сто.

— А кого еще видел?

— Больше никого.

— Отлично, — сказал Альварес. — Ты отлично поработал.

— Но я видел, — продолжал Кордоба, — что Фрамиджян с кем-то разговаривал.

— Ты видел, с кем именно?

— Нет.

— А ты уверен, что там был кто-то еще?

— Да — если, конечно, Фрамиджян не репетировал речь перед зеркалом.

Подумав, Альварес покачал головой:

— Нет, Фрамиджян никогда не произносит речи. Молодец, Манитас. Теперь нам надо позвонить.

Часть IV Подготовка убийства

Глава 30

Мужчина, спустившийся на лифте в подземную штаб-квартиру Охотничьей организации в Нью-Джерси, выглядел весьма представительно. Темно-синий костюм с красной искрой сидел на нем безукоризненно. Его отличительными чертами были седые волосы и длинная — почти четыре дюйма — окладистая борода. Но на бороду не стоило обращать внимания, потому что, оказавшись внизу, мужчина тут же отцепил ее и спрятал в кейс.

Симмонс вышел к лифту как раз в тот момент, когда посетитель закрывал медные застежки кожаного кейса.

— Сенатор Баренжер! — воскликнул Симмонс. — Как я рад вас видеть! Пойдемте в мой кабинет.

Он провел Баренжера по коридору в свой кабинет, где дорогая мебель гармонировала с обоями мягких зеленых тонов.

— Чем обязан такой чести? — спросил Симмонс.

Баренжер потер ладонью лицо, чесавшееся от клея, на котором держалась фальшивая борода.

— Я жду не дождусь, когда уже можно будет обходиться без этого маскарада, — заметил он.

— К сожалению, сейчас это необходимо, — сказал Симмонс. — Что подумают избиратели, если увидят сенатора от штата Иллинойс здесь, в самом сердце нелегальной организации? Что-нибудь выпьете, сенатор?

— Немного ирландского виски, — ответил Баренжер. — Говорите, нелегальной организации? Да, Охотничья организация до сих пор вынуждена действовать нелегально, и все это благодаря чертовым либералам из Вашингтона. Но скоро все изменится, Симмонс. Помяните мое слово. Последние опросы населения свидетельствуют о том, что люди по всей стране сыты по горло ситуацией, когда всякие там террористы убивают ни в чем не повинных людей. Граждане этой страны хотят радикально изменить такое положение — они хотят убивать сами. Законное убийство — вот что требуется нашим соотечественникам. Наше время не за горами.

— Мы стараемся, чтобы это время наступило как можно быстрее, — сказал Симмонс. — Хоть и нелегально, но Охота идет полным ходом.

— Я как раз и пришел сюда, чтобы посмотреть, какого прогресса вы достигли за последнее время, — сказал Баренжер. — Мои коллеги и друзья из коалиции «Конгрессмены за свободное убийство» хотят убедиться, что Охотничья организация действует согласно утвержденным планам.

— Могу вас заверить, что мы руководствуемся исключительно вашими планами. Давайте пройдем в ситуационную комнату, и вы увидите это своими глазами.

Они вышли из кабинета, и Симмонс провел сенатора по коридору в просторный зал, уставленный рядами компьютеров. Экраны на стенах выдавали различную информацию. На огромной карте мира мигали разноцветные огоньки.

— Это Охотничья карта мира, — пояснил Симмонс. — Первоначально мы отмечали лампочками каждую Охоту. Но потом, когда число Охот возросло с двух десятков до пяти сотен, мы решили кое-что изменить. Теперь мы используем лампочки с разной степенью освещенности для обозначения интенсивности. Вот здесь вы можете увидеть соотношение индексов убийств среди Охотников и Жертв. Информация обновляется каждый час. А вот это специальный список необъявленных Охот против террористов и главарей отрядов смерти. Так сказать, наша гражданская обязанность.

Сенатор Баренжер принялся рассматривать табло с особым вниманием. Его взгляд остановился на Майами, где горела одна-единственная зеленая лампочка.

— А это что за Охота? — поинтересовался он.

— Один из наших людей охотится на известного убийцу — мистера Альфонсо Гусмана.

— Рад, что вы решили покончить с этим негодяем. А что означает желтый огонек, который только что появился рядом с зеленой лампочкой?

Симмонс с удивлением уставился на желтую лампочку.

— Желтый цвет, — медленно произнес он, — означает, что Жертве послали уведомление об Охоте.

— А мне казалось, что вы не уведомляете убийц о том, что на них объявлена Охота.

— Это действительно так. — Симмонс поджал губы. — Произошла ошибка. Простите, сенатор, мне надо выяснить, что случилось. — Быстрым шагом Симмонс направился к узлу связи. Подняв трубку, он приказал: — Соедините меня со Стивенсоном. Быстро!

В трубке щелкнуло, и через пару секунд Симмонсу ответили.

— Стивенс слушает.

— Стивенс, проверьте ваш файл на Охоту номер 23441А.

— Минутку, сэр. Так… вроде все в порядке. Хотя, подождите…

— Жертве послали уведомление.

— Да, сэр. Это действительно так.

— Как вы это можете объяснить? Я ведь приказал действовать строго по инструкции. Вы же знаете, что эти профессиональные убийцы действуют безжалостно. Если им становится известно, что на них охотятся, наши Охотники лишаются последнего шанса на победу.

— Я знаю, сэр. Это либо саботаж, либо чья-то ошибка.

— Кто программировал эту Охоту?

— Бвитинс, сэр. Вызвать его?

— Я разберусь с ним потом. А вы проверьте все остальные Охоты самым тщательным образом. Может, у нас еще есть возможность каким-то образом перехватить уведомление. — Он положил трубку на рычаг, а затем снова вызвал оператора. — Соедините меня с Бвитинсом из почтовой службы Охоты.

Через несколько секунд ему ответили.

— Уведомление 32241В уже ушло? — спросил Симмонс.

— Думаю, что да, сэр.

— Его уже вручили получателю?

— Думаю, что еще нет, сэр.

— Слушайте меня внимательно. Я хочу, чтобы это уведомление немедленно отменили.

— Отменили? Но письмо уже в пути.

— Речь идет о жизни одного из наших Охотников, — спокойно произнес Симмонс. — Вы должны перехватить письмо до того, как его доставят по адресу.

— Понял, сэр, — сказал Бвитинс. — Сделаю все, что в моих силах. Какую степень насилия я могу применить при исполнении вашего приказа?

— Вплоть до третьей, — ответил Симмонс. — Невыясненные обстоятельства.

— Понял, сэр, — хмуро отозвался Бвитинс. — Приступаю к действиям.

Симмонс обернулся к Баренжеру.

— Сенатор, я рад, что вы заметили ошибку. Надеюсь, у нас достаточно времени, чтобы ее исправить.

— Мне пора возвращаться в Сенат, — сказал Баренжер. — К великому сожалению, мое время истекло. Но я хочу сказать, что здесь, в этой истинной цитадели свободы, работают поистине замечательные люди.

— Мы делаем все от нас зависящее, — скромно ответил Симмонс.

Как только сенатор ушел, Симмонс поспешил к Мастеру Охоты. Он ворвался к нему, даже не постучав.

— Зачем? — спросил он.

Мастер Охоты сидел с непроницаемым лицом.

— Чашку чая? — предложил он Симмонсу.

— Перестаньте, — нетерпеливо сказал Симмонс. — Я же знаю, что это ваших рук дело. Вы приказали Бвитинсу отправить Гусману письмо. Почему?

— Так надо, — ответил Мастер Охоты. — Чтобы поторопить события.

— Надо для кого? Уж не для Блэквелла ли?

Мастер Охоты прищелкнул языком.

— Несомненно, это доставит Блэквеллу немало неприятных минут. Но Поляк присмотрит за ним.

— А с какой целью понадобилось торопить события?

— Скоро ты сам это увидишь. Наш самолет готов к вылету?

— Конечно. А куда мы летим?

— Не надо задавать сразу так много вопросов, — сказал Мастер Охоты. — Просто будь все время начеку. Мы можем отправиться в путь в любую секунду. Так как насчет чая?

Глава 31

В пять часов вечера какой-то пьяница или псих умудрился пробраться в раздевалку 512-го отделения связи в Ньюарке. Двум бригадам добровольной пожарной службы Ньюарка пришлось сражаться с огнем, потому что в раздевалке вспыхнул пожар. После того как пожар удалось погасить, обнаружили, что кто-то украл мешок с почтой, пришедшей из северной части Нью-Джерси.

…Бвитинс быстро пропустил мешок с почтой сквозь инфракрасный сканнер. Сортировочная машина надрывно гудела, пропуская письма через кожух сканнера. Когда процесс закончился, Бвитинс выругался. Нужного документа, помеченного невидимым магнитным кодом, в мешке не оказалось. Он снял трубку телефона и позвонил своему агенту в Майами.

Альберт Гирс почти три года работал почтальоном в Южном Майами. Гирсу нравилось разъезжать на голубом джипе с надписью «Почтовая служба США». Каждый день он развозил по адресам почту второго класса и всегда имел при себе баллончик с газом, чтобы отпугивать собак — заклятых врагов каждого почтальона. Ничем особенным он не выделялся. И это придало еще больше таинственности факту его исчезновения в Западном Майами. А вместе с ним пропал и мешок с почтой. Каких только теорий не существовало на этот счет! Но почему-то никто не обратил внимания на самую существенную деталь — Гирс пропал сразу же после того, как доставил почту в резиденцию Гусмана.

А если кто и задумался над таким обстоятельством, то вряд ли смог сделать рациональный вывод, не имея остальных ключей к разгадке таинственного исчезновения Гирса. А именно: кто-то хотел помешать доставке почты в резиденцию Гусмана, но опоздал всего на пять минут.

Глава 32

— Всего хорошего, сэр!

Блэквелл сунул портье чаевые и сел в машину, которую подогнали прямо к подъезду отеля. Руль так накалился от солнца, что к нему невозможно было притронуться, но портье догадался включить кондиционер, и прохладный воздух уже начал циркулировать в салоне. Пристегнувшись ремнем, Блэквелл тронулся с места и выехал на Брикел-авеню. По обе стороны улицы возвышались высокие здания из стекла и алюминия, перемежающиеся с королевскими пальмами. Следуя дорожным указателям, Блэквелл без труда нашел нужный поворот и выехал на 6-е шоссе. Вскоре позади остались Коконат-Гров и Корал Гэйблз. За 72-й улицей начался район Южного Майами. Выехав на 55-ю авеню, Блэквелл свернул на Твин-Лейкс-драйв. В конце тупиковой улицы за высоким забором из металлической сетки виднелось огромное приземистое здание.

Блэквелл подъехал к воротам, назвал охраннику свое имя и сказал, что у него имеется приглашение. Охранник куда-то позвонил, получил разрешение и открыл тяжелые ворота из кованого чугуна. К главному зданию вела длинная подъездная аллея, по обе стороны которой росли высокие пальмы. Здоровяк с непроницаемым лицом молча кивнул Блэквеллу и жестом указал, где припарковать машину.

Дом Гусмана, уродливое сооружение кораллово-розового цвета, стоял на пятиакровом участке, обнесенном высоким забором с самыми современными датчиками охраны. Вдоль забора бегали черные доберманы. В испаноговорящей общине этот дом называли Розовым дворцом дона Альфонсо. В нем сочетались черты архитектур всех времен и народов, начиная от древнегреческой и кончая современным европейским стилем. С разных сторон Розовый дворец напоминал французское шато, английскую усадьбу, испанский колониальный особняк и итальянский средневековый замок. Без преувеличения его можно было назвать музеем исторической архитектуры.

Тито открыл входную дверь, быстро обыскал Блэквелла и пропустил в дом. В просторном холле уже ждала одетая в черно-белую форму горничная, которая повела Блэквелла дальше. Он пошел за ней по длинному сводчатому коридору, явно позаимствованному у Борджиа, и оказался возле огромного плавательного бассейна.

В цветастом шезлонге полулежал мужчина. Его смуглая кожа блестела от лосьона и пота. Узкое прямоугольное лицо наполовину закрывали зеркальные очки в дорогой оправе «Гуччи». Издали он напоминал фигурку индейца, вырезанную из железного дерева.

Альфонсо Гусман был невысоким, мускулистым мужчиной с широкой грудью, заросшей седыми волосами. На темно-коричневой коже блестели капельки пота. Рядом с ним сидели трое мужчин. Один, высокий и стройный, в легких белых брюках и расстегнутой до пояса белой рубахе. Другой, средних лет толстяк с усталым морщинистым лицом с черными бандитскими усами, был одет в шелковый халат с вышитыми на спине драконами. Третий, юноша с курчавой головой, неуверенно улыбался. И, конечно же, здесь была Мерседес, невообразимо красивая в своем бледно-желтом купальном костюме.

— Рад вас видеть, мистер Блэквелл. Это мои друзья — Диего Гарсия и Чако. А это Мерседес Банниган, друг семьи.

Мерседес мило улыбнулась.

— Хотите чего-нибудь выпить? — спросил Гусман.

— Минеральной воды и побольше льда, — ответил Блэквелл.

Гусман щелкнул пальцами.

— Хуанито, сбегай.

Юноша вскочил, кивнул Блэквеллу и направился к бару под тентом.

— Пойдемте, я покажу вам свои владения, — пригласил Гусман.

Дон Гусман обожал свой дом, потому что ему нравилась экстравагантность. К тому же ему льстило, когда гости восхищались его поместьем. Он всегда начинал экскурсию с гостиной, где показывал друзьям обширную коллекцию стрелкового оружия. Рядом с гостиной располагался тир, где Гусман мог продемонстрировать свои незаурядные способности в стрельбе из любого вида оружия. Но больше всего он любил свой плавательный бассейн с удобными шезлонгами, где он мог отдохнуть с друзьями, попивая прохладные коктейли, куря кубинские сигары («Табак вне политики», — часто говаривал Гусман) и вспоминая о старых добрых временах.

Когда они вернулись к бассейну, Гусман сказал:

— Обед подадут через пару минут. Может, хотите чего-нибудь нюхнуть? Эй, Хуанито, живо принеси сюда перуанского кокаина «Император Инка» и заверенный чек на миллион долларов, из которого мы сделаем трубочку. Видите, амиго, у нас тут все на высшем уровне.

— Я пас, — сказал Блэквелл. — Никогда не употребляю наркотики перед обедом.

— Мы пообедаем внутри, — сказал Гусман, — в так называемом ланае — крытой гавайской веранде. Мне хочется узнать ваше мнение о моем шеф-поваре. А вот и моя жена. Сейчас я вас познакомлю.

Катерина Гусман была высокой стройной женщиной с бледным неулыбчивым лицом, одетой в длинное серое платье. На груди у нее висело распятие из слоновой кости. Ее матовая кожа свидетельствовала о том, что она, мягко говоря, недолюбливала яркое солнце и компанию тех, кто любил позагорать. Ее строгая осанка резко контрастировала с вальяжными позами собравшихся здесь любителей вина, табака и острой латиноамериканской пищи и словно напоминала о грядущем дне Страшного суда. Она на мгновение коснулась руки Блэквелла холодными пальцами, взглянула в его глаза фанатичным взглядом, прошептала: «Timor mortis conturbat me»[12] — и, развернувшись, пошла прочь.

— Она очень набожна, — пояснил Гусман. — Ну ладно, пойдемте есть.

— А разве сеньора к нам не присоединится? — спросил Блэквелл.

Гусман отрицательно покачал головой:

— У нее свои дела.

Гусман повел всех в ланай. Своей походкой он напоминал Блэквеллу игуану. Гусман был похож на карикатурного генерала из какой-нибудь центральноамериканской страны, но Блэквелл внезапно вспомнил, что этот кофейного цвета коротышка со смешными усами и тщательно зачесанными волнистыми волосами когда-то командовал бригадой 432, которую после бойни у Тунбунку назвали Бригадой негодяев. Потом Гусман возглавил «Грингитос де Соледадес», отряд смерти в Тегусигальпе, а затем три года был начальником образцово-показательной тюрьмы в Манагуа, о которой ходили такие страшные слухи, что даже Комиссия ООН по правам человека не верила в их правдоподобность.

Хоть Гусман казался со стороны забавным, следовало помнить, что ему не раз приходилось смотреть смерти в глаза, и справиться с ним будет не так-то и просто. Блэквелл потрогал свернутую дорожную карту, лежащую во внутреннем кармане пиджака.

Ланай оказался просторной комнатой с затененными жалюзи окнами и бамбуковой занавеской у входа. Гусман уселся в кресло, стоявшее во главе стола, посадив Блэквелла по правую руку. Мерседес села слева. Потом расселись Эмилио, Хуанито и остальные гости: профессор экономики из Парагвая — невысокий бородатый мужчина в очках, — и его жена, щуплая смуглая женщина с растрепанными волосами. Диего Гарсия и Чако уселись на противоположном конце стола.

Сначала подали салат из крабов с майонезом и зеленью, потом раков по-креольски с чесноком, красным перцем, соусом пири-пири и ломтиками манго. Затем настала очередь джамбалайи с пюре из новоорлеанского картофеля и миниатюрными початками отваренной кукурузы. После принесли салат из креветок с горчичным соусом. Лимонный пирог оказался таким вкусным, что Блэквелл не удержался и положил себе второй кусок. Затем, как обычно, последовали кофе, бренди и сигары.

После кофе парагвайский профессор с женой отправились отдохнуть, сразу же после них поднялись из-за стола Эмилио и Хуанито, а через пару минут их примеру последовали Гарсия и Чако. За столом остались только Блэквелл, Гусман и Мерседес. Хотя Блэквелл чувствовал тяжесть в желудке, он знал, что это не помешает ему совершить убийство. Разумеется, после того, как он получит чек.

Поднявшись, Гусман обратился к Блэквеллу:

— Может, прогуляемся немного по саду? Ты уж извини нас, дорогая.

…Блэквелл и Гусман шли по тропинке ухоженного сада. Белое солнце висело на джинсово-голубом небе. Они подошли к искусственному пруду, постояли немного на мостике, выполненном в японском стиле, и полюбовались плавающими внизу золотыми рыбками.

— Теперь можно и поговорить, — сказал Гусман. — Когда я получу оружие?

— Завтра вечером, — ответил Блэквелл.

— Где?

— Надеюсь, у вас есть грузовое судно?

— Да, «Эспириту де Гуанохуато» в порту Эверглейдс.

— Завтра вечером на него погрузят оружие.

— Откуда оно?

— Это уже мое дело, мистер Гусман.

— Но мы раньше не имели общих дел, мистер Блэквелл, — заметил Гусман. — Хочу вам напомнить, что этот груз имеет для меня особую ценность. О цене мы договорились. Я хочу получить хороший товар.

— Само собой разумеется.

— Не совсем. В этом городе полным-полно нечестных людей. Они могут пообещать вам что угодно. Но смогут ли они прожить достаточно долго, чтобы потратить полученные деньги, — в этом я глубоко сомневаюсь.

— Это угроза, мистер Гусман?

— Ни в коем случае. Я просто хочу предупредить, что на вашем пути могут встретиться нечестные люди. А теперь, я полагаю, вы хотели бы получить деньги?

— Мистер Фрамиджян сказал, что это обычная процедура.

Гусман сунул руку в карман и достал конверт. Открыв его, он вытащил чек. Блэквелл заметил, что чек на сумму девять миллионов долларов был выписан на получателя.

— Я полагал, что речь шла о двадцати миллионах, — сказал он.

— Здесь только половина. Остальное вы получите завтра.

— Но девять миллионов — это не половина от двадцати, — заметил Блэквелл.

— Я ведь должен получить свои комиссионные, — ответил Гусман. — Разве я этого не заслуживаю?

Блэквелл ничего не знал о комиссионных и о том, что ему выплатят лишь половину суммы. Когда же ему убивать Гусмана — сейчас или потом? Наверное, сейчас. Пора приступать к трюку с картой. Сложив чек, он засунул его во внутренний карман пиджака.

— Что ж, мне пора идти, — сказал Блэквелл. — Извините, что так быстро, но у меня куча дел.

— Конечно. Я прекрасно вас понимаю. Приходите завтра вечером. Я устраиваю большую вечеринку. Будет полно еды, выпивки, женщин, наркотиков, музыки и веселья. Тогда и получите вторую часть суммы.

— Идет, — ответил Блэквелл. — Может, вы покажете мне дорогу? — Он вытащил из кармана отравленную карту.

— Разумеется. Куда вы собираетесь поехать? — спросил Гусман, протягивая руку к карте.

— К Морскому аквариуму, — ответил Блэквелл. — Я слышал, там потрясающие дельфины. Я от них просто балдею.

Прежде чем Гусман успел дотронуться до карты, другая рука взяла ее у Блэквелла. Рука в длинной белой перчатке. Рука Мерседес.

— Морской аквариум? Вы должны были проезжать мимо, когда направлялись сюда из Майами. Это вот здесь. Вы действительно интересуетесь рыбами, мистер Блэквелл?

— О да, — поспешно ответил Блэквелл. — Но больше всего мне нравятся дельфины.

— Я как раз туда еду, — сообщила Мерседес. — Можете следовать за моей машиной.

— Прекрасно, — сказал Блэквелл.

И с облегчением вздохнул при мысли, что ему не придется убивать Гусмана прямо сейчас. Вдруг действительно завтра надо будет забрать оставшиеся девять миллионов.

Блэквелл осторожно взял карту из рук Мерседес. И они вместе направились к машинам.

Глава 33

Служанка убрала со стола остатки обеда. Проследив за этой процедурой, Эмилио пошел за почтой. Она всегда лежала на изящном небольшом столике из красного дерева в центральном холле возле полой слоновьей ноги, в которой стояли зонтики. Эмилио бегло просмотрел конверты. Как всегда, пачка счетов. Это для Хуанито. Предвыборные листовки от различных политических кандидатов и проспекты новых ресторанов. В мусор. На столике лежало еще одно письмо в твердом ворсистом конверте кремового цвета. Оно выглядело официальным и каким-то европейским. Без обратного адреса.

Эмилио, служивший адъютантом Гусмана в карательном отряде смерти в старые добрые времена, а теперь исполняющий обязанности телохранителя, взял письмо мозолистыми пальцами. Должно быть, каким-то шестым чувством старый ветеран учуял опасность, потому что встряхнулся, как мокрый пес, прикусил нижнюю губу и только после этого понес письмо хозяину.

Дон Альфонсо сидел в старинном деревянном кресле в своей любимой оружейной комнате с тяжелой от похмелья головой и распухшим от постоянного нюхания кокаина носом. Он взял кремового цвета конверт и нахмурился. Затем при помощи штык-ножа вскрыл конверт и достал сложенный листок бумаги. Письмо оказалось коротким:

«Сим официально извещается о присвоении вам статуса Жертвы в Охоте № 23441А.

Желаем удачи.

Охотничий комитет».

— Эмилио! — заорал Гусман.

Эмилио прибежал из соседней комнаты, где терпеливо ждал, когда Гусман позовет его.

— Прочитай, — сказал Гусман, — и скажи, что все это значит?

Глава 34

Сидевший в машине Альварес поднял телефонную трубку.

— Откуда вы мне звоните?

— Из Морского аквариума, — ответила Мерседес. — До этого у меня не было никакой возможности добраться до телефона. Что там происходит?

— Пока все тихо. Фрамиджян в доме. Я видел его пару раз и уверен, что там есть кто-то еще. Только я пока не знаю, кто именно. Манитас сидит на телеграфном столбе и пытается рассмотреть, что делается внутри. Мы лазим туда по очереди. Слушайте, я без сигарет, а тут поблизости нет ни одного киоска. Долго нам еще тут торчать?

— Пока не узнаете, что происходит в доме.

— У меня вечером свидание. Я могу на него опоздать!

— Забудь о свидании. Багамская корпорация платит тебе достаточно за то мизерное время, в течение которого мы тебя используем. Будете наблюдать за домом до тех пор, пока не выясните, что там происходит.

Альварес повесил трубку и медленно выругался. И как это он забыл бросить в бардачок пару пачек сигарет? А как быть с Лолой Мартинес, которой он сегодня назначил свидание?

Вдруг краем глаза он заметил какое-то движение. Повернувшись, Альварес увидел женщину, направляющуюся в сторону дома Фрамиджяна. Альварес был уверен, что она пройдет мимо, но женщина подошла к двери.

«Кто она такая и что тут забыла?» — подумал Альварес.

Глава 35

— Бью восьмеркой, — сказал Фрамиджян.

Он со звоном положил карты на стол. Это звенела цепь, которая была пропущена через наручники и крепилась к ножке стола.

— Сукин сын! — воскликнул Поляк. — Как тебе удается все время меня обыгрывать?

— Я, приятель, родом из Майами, — сказал Фрамиджян. — А у нас в Майами самые лучшие игроки в джин-рамми. Но у вас тоже неплохо получается.

— Спасибо большое, — ответил Поляк. — Итак, я тебе уже должен четыре сотни.

— Шесть сотен, — уточнил Фрамиджян. — В последней сдаче мы удвоили ставки.

— Просто я засыпаю, — сказал Поляк. — Сколько я уже не сплю? Двадцать часов.

— А ваш молодой напарник надежный парень?

— Конечно. Просто он новичок. Не такой крутой профессионал, как я.

— Что ж, надеюсь, так оно и есть на самом деле. Только почему он не звонит? В этой игре, как я понимаю, наши интересы совпадают. Неужели вы думаете, что я целую вечность смогу водить за нос своих друзей, рассказывая неправдоподобную историю о мнимой болезни, которая приковала меня к постели?

— Именно таким неправдоподобным историям люди верят чаще всего. Поверь моему опыту, мне не раз приходилось брать заложников.

— Ну если вы так в этом уверены. — Фрамиджян пожал плечами. — Слушайте, а может, я дам вам взятку, и мы прекратим весь этот балаган? Миллион и сто тысяч. И вечная дружба Ицхака Фрамиджяна. Ну как?

— Заманчивое предложение, — ответил Поляк, — и я бы принял его с благодарностью. Но, увы, не могу.

— Почему?

— Потому что я никогда не изменяю своим принципам, — с гордостью заявил Поляк.

— Ну почему же мне всегда так не везет, — вздохнул Фрамиджян. — Еще партийку сыграем?

— Конечно. Сдавай.

— Мне трудно сдавать в наручниках.

— Ничего, у тебя неплохо получается, — ответил Поляк.

Фрамиджян потянулся за картами и вдруг замер. Поляк тоже весь напрягся. Они услышали, как в замке поворачивается ключ.

— У кого есть ключи от твоего дома? — требовательно спросил Поляк.

— Ни у кого. Разве что…

Дверь распахнулась. В комнату вошла невысокая грудастая женщина в ярко-зеленом костюме и с рыжими волосами.

— Розалия! — воскликнул Фрамиджян.

— Я не могла больше выносить одиночества, — сказала Розалия. — Ты ведь знаешь, я до сих пор люблю тебя. Что это за тип?

— Так, приятель, — ответил Фрамиджян.

— Если это твой приятель, то почему ты сидишь в наручниках?

— Это у нас такая игра.

— Понятно, — ответила Розалия. — Ты что, не рад меня видеть?

— Розалия, крошка, я вне себя от радости. Ты ведь знаешь, что я все время просил тебя вернуться. Но, видишь ли, сейчас не очень подходящий момент. Тебе бы следовало сначала позвонить. Я тут — как бы тебе объяснить? — улаживаю одно дельце.

— В наручниках?

— Забудь ты про эти наручники. Мы просто играем в такую игру. А где Ханна?

— С моими родителями.

— Передай ей, что я ее очень люблю. Я закончу с этим делом, и тогда мы снова соберемся все вместе.

— Ты сказал, что, если я вернусь, мы начнем новую жизнь!

— Так оно и будет. Дай мне только закончить с этим делом.

— Но именно так все и было в прежней жизни!

— Розалия, почему бы тебе не прийти ко мне как-нибудь в другой раз?

Розалия не могла понять, что происходит с Фрамиджяном. Он вел себя как-то странно. Раньше он всегда говорил при ней о всех своих делах. Она посмотрела на сидящего напротив Фрамиджяна мужчину. Высокий, широкоплечий, с неприветливым лицом. Что-то в нем было необычное. Да, он выглядел слишком угрожающе. Потом перевела свой взгляд на наручники. Что это за игра у них такая?

Что-то здесь не так, решила Розалия и внезапно поняла, что эта мысль должна была прийти ей в голову еще пять минут назад.

Но лучше поздно, чем никогда.

— Ну ладно, было очень приятно познакомиться, мистер как-вас-там, — сказала Розалия. — Простите, что пришла так некстати. Вернусь попозже.

— Нет, вы никуда не пойдете, Розалия, — наконец принял решение Поляк. — Присоединяйтесь к нашей компании. В карты сыграем. Как насчет подкидного? Мы можем играть втроем.

— О чем это вы? — удивилась Розалия.

И тут она увидела в его руке пистолет.

С минуту все помолчали, выражая свое уважение оружию.

— Давайте сделаем так, — сказала наконец Розалия. — Я забуду обо всем, что тут видела. Я не сделаю ничего такого, что могло бы принести вред Фрамиджяну.

— Садись, Розалия, — приказал Поляк.

Розалия посмотрела на Фрамиджяна. Тот пожал плечами и слабо улыбнулся. Она перевела взгляд на Поляка. Он был похож на одного из тех негодяев, которые запросто могут пристрелить даже ребенка. Розалия подошла к креслу и села.

— Зря я не послушала свою мамочку, — пожаловалась она Поляку. — Она всегда советовала мне держаться подальше от Фрамиджяна. Говорила, что он умрет рано и не своей смертью. А я, такая дура, не послушала ее.

— Розалия, все будет хорошо, — сказал Фрамиджян.

— Ты играешь в подкидного? — спросил у нее Поляк.

— Нет, — ответила она. И вздохнула. А затем улыбнулась вымученной улыбкой. — Но я могу научиться.

Розалия была нервной женщиной, но отходчивой.

Глава 36

Зазвонил телефон. Фрамиджян снял трубку.

— Фрамиджян слушает, — произнес он согласно полученным инструкциям.

— Я хочу поговорить с другим парнем, — сказал Блэквелл.

— С каким еще другим парнем?

— С тем, который рядом с тобой.

— А кто вы?

— Я был с ним вчера вечером.

— Ах, с тем парнем! Видите ли, ваш друг ушел за пиццей, но сказал, что скоро вернется.

Блэквелл удивился. Неужели Поляк сошел с ума? Но тут он услышал глухой звук, как будто кого-то стукнули по голове, и тут же раздался голос Поляка:

— Как дела, малыш? Не пришил его?

— Не смог. Но завтра мне представится такая возможность на вечеринке, которую устраивает Гусман.

— Где ты сейчас?

— В Коконат-Гров с одной дамочкой по имени Мерседес. Думаю, она тоже в этом деле замешана, так что мне надо ее проверить.

— Давай, — сказал Поляк. — Тебе все равно нечего делать до завтрашнего вечера. А я буду играть в подкидного с Фрамиджяном и Розалией.

— Кто такая Розалия?

— Жена Фрамиджяна. Нашла время мириться.

— Какой у нас план?

— Встречаемся в восемь у меня в «Немо». Там и обговорим все детали.

Глава 37

Блэйк и Коэлли подъехали к федеральному зданию пятого округа, расположенному на Флэгер-стрит, 346.

Сидевшая за секретарским столом мисс Эусташио нажала кнопку интеркома.

— Они здесь, сэр.

— Пускай зайдут, — приказал Дикерсон, пытаясь скрыть нетерпение.

Он положил свежий номер журнала «Коллекционер-антиквар» в ящик стола из железного дерева.

Предстояло серьезное дело.

Дикерсон был новым окружным директором оперативного отдела ЦРУ в Южной Флориде, и его владения простирались от Форта Лорендаль до Ки-Вест. Плотно сложенный, он всегда носил белые костюмы и панаму с загнутыми полями. Его агенты постоянно бились об заклад, роль какого героя пытается играть их шеф. Блэйк полагал, что он старается изобразить Уолтера Хьюстона из фильма «Сокровища Сьерра-Мадре», где Хэмфри Богарт чистит туфли Хьюстону и выпрашивает у того мелочь, а Хьюстон кидает ему серебряный доллар и велит больше никогда у него ничего не клянчить. А потом Богарт на этот доллар покупает лотерейный билет и на следующий день выигрывает деньги, которых хватает, чтобы отправиться в горы на поиски золота вместе с Тимом Холтом и Уолтером Хьюстоном, где его в конце фильма убивают индейцы, когда богатство было уже почти рядом.

Дикерсон действительно носил с собой серебряный доллар и иногда глубокомысленно подкидывал его на ладони, когда надо было принять важное решение, например, куда отправиться ужинать.

Никто не знал, пытается он подражать Уолтеру Хьюстону или нет, потому что никто не состоял с директором в достаточно дружественных отношениях, чтобы спрашивать его об этом.

Дикерсон не относился к тем людям, которые поощряют фамильярность.

— Что вам известно об Альфонсо Гусмане? — спросил он.

Дикерсон был новичком в этом оперативном районе. Его недавно перевели из Феникса, где он долго мучился, прежде чем запомнил длинный список испанских имен. А теперь здесь, в Майами, ему опять надо зубрить новые испанские имена, не говоря уже о гаитянских.

— Гусман — один из наших людей. Он служил в Национальной гвардии при Сомосе. У него до сих пор хорошие контакты с антисандинистскими отрядами в Центральной Америке. Он покупает для них оружие.

— С нашей помощью?

— Разумеется, сэр. Такова была политика вашего предшественника, сэр, мистера Брадфорда, а он получал приказы от кого-то из Белого дома. А что, сэр, у Гусмана какие-то неприятности?

— Это я как раз и пытаюсь выяснить, — сказал Дикерсон. — Только что мне позвонили из дома Гусмана.

— Сам Гусман, сэр?

— Нет, один парнишка. Он сказал, что звонил из телефонной будки. Разумеется, мы прослушиваем тот телефон. По крайней мере, мой предшественник установил там подслушивающее устройство, а у меня все никак руки не доходят, чтобы убрать его оттуда.

— И что сказал этот парнишка? — спросил Блэйк.

— Он хотел поговорить с тобой. Очевидно, один из твоих информаторов. Я сказал, что тебя нет на месте и что он может оставить свое сообщение мне.

— Мне не хотелось бы выглядеть невежливым, сэр, но никому не разрешается разговаривать с информаторами, кроме самих агентов.

— Если этот агент находится на месте. Почему ты не носишь с собой бипер?

— Я ношу, сэр, — сказал Блэйк. — Но я как раз покупал себе новый бипер. Дело в том, что «Фонсвифт» не записывал оставленные мне сообщения, и я решил перейти на «Фонотел». Наверно, Хуанито как раз и позвонил в тот момент, когда я на короткое время остался без бипера.

— Он не назвал своего имени, — сказал Блэйк.

— Наверняка это Хуанито, племянник Гусмана. Это мой единственный источник в доме. Не могли бы вы сказать, сэр, что он вам сообщил?

— Он сказал, что его дядя только что получил очень странное письмо. От какой-то группы, которая называет себя Охотничьим комитетом. Они сообщили Гусману, что тот избран Жертвой в какой-то там Охоте. Блэйк, ты что-нибудь об этом знаешь?

— Я слышал про Охотничью корпорацию, сэр.

— Какая-то воинствующая организация?

— Не совсем так, сэр. Они считают себя либералами, выступающими за легализацию убийства. Представители так называемого крайне левого анархистско-либерального движения в поддержку законного убийства. По крайней мере, у меня такие сведения. Если они, конечно, вообще существуют.

— Так существуют они или нет?

— Может быть, и нет. Сама мысль, что существуют какие-то Охотники, многим кажется просто бредовой. Но когда-то и существование мафии тоже ставили под сомнение. Кто мог представить себе кучку каких-то сицилийцев-деревенщин, контролирующих все крупнейшие профсоюзы в Соединенных Штатах, порты, грузовые перевозки, не говоря уже об игорном бизнесе и проституции? Кто мог поверить, что они заключали сделки с правительством США во время высадки союзников в Сицилии во время Второй мировой войны?

— Значит, ты думаешь, к Охотникам стоит относиться серьезно?

— Я уверен в этом, сэр. Те представители правоохранительных органов, которые утверждали, что мафии не существует, давно уже уволены на пенсию. Они показали себя неспособными к перестройке мышления.

— Как додо, — сказал Коэлли.

— Что? — переспросил Дикерсон.

— Вымершая птица, — смущенно ответил Коэлли, как ученик, которого застали за неподобающим занятием. — Я думаю, тут уместна подобная параллель.

Дикерсон посмотрел на Блэйка — тот пожал плечами.

— Коэлли не силен в аналогии, но он у нас самый лучший оперативник.

— Я в этом ничуть не сомневаюсь, — сказал Дикерсон. — Итак, представим себе, что Охота действительно существует, хотя и нелегально, и что эти Охотники, кем бы они там ни были, действительно послали наемного убийцу, чтобы покончить с Гусманом. Но мы же не хотим, чтобы Гусмана убили, не правда ли, Блэйк?

— Абсолютно правильно, сэр. Нам необходимо продолжать снабжение контрас оружием. Они, конечно, ублюдки, но это наши ублюдки. И лучше всего снабжать их через Гусмана. Таким образом нам не надо создавать собственные группы контакта с партизанами и самим сбрасывать грузы в сельве. Мы покончили с такой практикой после фиаско в 1986 году, если вы помните, сэр.

— Конечно, помню, — ответил Дикерсон. — Я с самого начала был против такой практики.

— Я тоже, сэр, — сказал Блэйк. — Все это произошло из-за ошибок вашего предшественника, который неправильно понял чьи-то указания из Белого дома. Но такого больше не повторится. Самое главное для нас в настоящее время — не упустить Никарагуа и вообще не оступиться в Центральной Америке. Мы будем выглядеть очень глупо, если в день победы в столице Никарагуа окажется не наш кандидат.

— Мне об этом никто не говорил, — сказал Дикерсон. — Почему мне никто не прояснил обстановку заранее?

— Не было необходимости прояснять вам обстановку заранее, — сказал Блэйк.

— Но ведь я окружной директор!

— А вы знаете, сколько окружных директоров за последние десять лет оказались двойными агентами?

— Блэйк, если ты хочешь сказать…

— Ни в коем случае, сэр! Я просто хотел указать на то, что в последнее время отмечены случаи утечки важной информации, и теперь все данные сообщаются только тем, кому об этом полагается знать.

— Ладно. Ситуация постепенно проясняется. Наше оружие уходит партизанам через Гусмана.

Блэйк сделал движение головой, которое можно было принять за кивок.

— И в этот раз ожидается отправка довольно большой партии.

Теперь Блэйк два раза моргнул, что можно было посчитать за знак согласия.

— Но теперь в деле оказался замешан какой-то Охотник, — заметил Блэйк.

— Все указывает именно на это, — согласился Дикерсон.

— Раз вы прибыли сюда из Вашингтона, — сказал Блэйк, — то, может быть, в курсе нашей новой политики по отношению к Охоте?

— Может быть, — сказал Дикерсон.

Ему не хотелось признаваться, что он ни разу не видел своего нового шефа и даже не знал, как того зовут. Он лишь несколько раз получал от него инструкции по телефону, и то лишь после обмена сложными кодами, меняющимися каждый день. Дикерсон несколько секунд не мигая смотрел на Блэйка, и агенту стало не по себе. Наконец он сказал:

— Блэйк, ты ведь причисляешь себя к старой гвардии, воспитанной на идеологии, правда?

— Думаю, вы можете считать меня идеологическим агентом, — ответил Блэйк. — Да, у меня есть свои принципы, но я действую очень гибко. Действовать согласно обстановке — вот мой девиз!

— Очень хорошо. Именно поэтому ты до сих пор на службе. Все вокруг постоянно меняется.

— Да, сэр.

— Меня сюда направили из Вашингтона. Я могу кого угодно набирать в свой отдел и могу кого угодно уволить.

— Да, сэр.

— Запомни, Блэйк, никакая идеология нам тут не нужна. По крайней мере при этой администрации. Думаю, что раньше ты хорошо работал, хотя меня это абсолютно не интересует. Все было связано с идеологией, в которой мы больше абсолютно не заинтересованы. Так что больше никакой идеологии, понятно? У нас теперь другие принципы.

— Да, сэр. А какие это другие принципы?

— Новая администрация заинтересована в прагматизме и финансовой самоокупаемости.

— Простите, сэр?

— Чем бы мы ни занимались — я имею в виду все федеральные учреждения, — нужно приносить прибыль.

— Это понятно.

— И чем больше мы будем стараться, тем больше у нас будет прибыли.

— Конечно, сэр. Я полностью согласен с нашими новыми принципами. Я всегда верил в то, что финансовая ответственность — единственная дорога к счастью.

— Наше агентство тоже должно приносить прибыль.

— Разумеется. Это секретная директива, не так ли? Я просто хочу быть уверен, что понял вас абсолютно правильно. Я вполне готов работать в таких условиях. К тому же, честно говоря, у нас уже случались подобные прецеденты. Я работал на прибыль и при старой администрации, по крайней мере некоторое время.

— Может, ты и работал, — заметил Дикерсон, — но не в таком масштабе, в каком мы собираемся работать теперь. Теперь целесообразность любой операции будет определяться лишь объемом вероятного дохода.

— Что вы хотите, чтобы я сделал с Охотником?

— Узнай, кто он такой, держи его под наблюдением, но не трогай. По крайней мере до тех пор, пока не получишь инструкции на этот счет.

Глава 38

Мерседес поселилась в маленьком домике, принадлежавшем Багамской корпорации, посреди миниатюрных джунглей. Вокруг росли банановые пальмы, эвкалипты и другие экзотические деревья. На веранде стояли кресла-качалки. Защищенный от шума тропической растительностью, домик утопал в тиши, которую лишь изредка нарушало жужжание огромных насекомых.

— Присаживайся в кресло-качалку, — сказала Мерседес. — Я приготовлю что-нибудь выпить. Как насчет легкого коктейля из рома?

Блэквелл уселся в кресло, и оно приятно затрещало. Он забросил ноги на перила — судя по истертой поверхности, ему не первому пришла в голову подобная идея. Сложив руки за головой, он вздохнул. Стояла невыносимая жара, и он чувствовал себя усталым. Однако он с удивлением обнаружил, что это была приятная усталость. В воздухе пахло влажными гниющими листьями. Казалось, Флорида принадлежала к другой эпохе и вот-вот могла вернуться обратно в палеозойскую эру. Золотистые лучи солнца пробивались через сплетения ветвей и лиан. Мерседес вернулась через пару минут, держа в руках два запотевших бокала с янтарной жидкостью. Блэквелл отпил из бокала и почувствовал, как на него снизошла благодать. Золотистый день постепенно уступал место бархатному вечеру.

Через несколько часов Мерседес спросила у Блэквелла:

— А чем ты занимаешься, кроме продажи оружия?

Блэквелл погладил Мерседес по голове, покоившейся на его плече. Они лежали в огромной двуспальной постели Мерседес. В спальне было темно, и лишь в гостиной горела неяркая настольная лампа. Часы показывали половину первого ночи. В окне темнели силуэты пальм.

— А ты умеешь хранить секреты?

— Конечно.

— У меня в Нью-Йорке школа карате.

Глава 39

— Еще раз рыпнешься, и я тебя урою, — сказал с телеэкрана Клинт Иствуд.[13]

— Классная фраза, — сказал Фрамиджян. — Она мне всегда нравилась. «Я тебя урою». Круто сказано. Правда, крошка?

Сидевшая в кресле Розалия устало приоткрыла глаза.

— Отличная фраза, дорогой, но ты уже третий раз мне об этом говоришь.

— Ну и что? — удивился Фрамиджян. — А тебе, парень, нравится эта фраза?

Поляк сидел в кресле напротив, уронив голову на грудь. Стрелки часов показывали половину четвертого утра, и он уже забыл, когда спал в последний раз. Он медленно поднялся, зевнул и с хрустом потянулся.

— Да, неплохо сказано. Но с меня хватит фильмов.

— Может, поиграем еще в джин-рамми?

Поляк отрицательно покачал головой:

— Я думаю, пора наконец поспать.

— Вот это замечательная мысль, — воскликнул Фрамиджян. — Если хочешь, можешь занять комнату для гостей. Там стоит кровать с японским водяным матрацем. Будешь спать как младенец. А мы с Розалией ляжем в своей спальне. Что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что ты считаешь меня круглым идиотом, — ответил Поляк.

Фрамиджян протестующе поднял руки, насколько позволяла цепь.

— Эй, ты совсем не так меня понял. Я никогда не считаю идиотом человека, у которого в руках пистолет. Я отношусь к оружию с уважением. Я сам занимаюсь этим бизнесом.

— Он не хотел сказать ничего плохого, — добавила Розалия.

Ей ужасно хотелось спать, и она надеялась, что Фрамиджян не собирается сделать какую-нибудь глупость. Этот здоровяк, похоже, продумывал все на несколько ходов вперед. Розалии казалось, что он не станет их убивать, если они будут выполнять все, что он им прикажет. Хотя особой уверенности у нее на этот счет не было. Но все же это лучше, чем пытаться его обмануть. Интересно, что на уме у Фрамиджяна?

— Так что ты предлагаешь? — спросил Фрамиджян и зевнул во весь рот. Денек выдался довольно трудный.

— Вы будете спать здесь, на диване, чтобы я все время мог вас видеть, — сказал Поляк. Он вытащил из кармана ключ от наручников. — А теперь замри. Мне придется сделать это одной рукой, потому что в другой у меня пистолет. Не дай бог, мне покажется, что ты захочешь забрать его у меня.

Орудуя левой рукой, он открыл замок на наручниках. В правой руке он держал свой «MAG-50». Указательный палец все время лежал на спусковом крючке. Фрамиджян сидел абсолютно неподвижно, пока Поляк приковывал его к Розалии.

— Удобно? — спросил он.

— Довольно уютно, — ответил Фрамиджян. — Правда, крошка?

— Мне бы хотелось поскорее лечь, — сказала Розалия.

— Прошу прощения, — сказал Поляк. — Это вряд ли получится. Осталась последняя деталь.

Он порылся в своей сумке и вытащил какое-то устройство, напоминающее будильник. Нажав несколько кнопок, он установил стрелки и положил устройство на диван рядом с Фрамиджяном.

— Что это? — поинтересовался тот.

— Небольшая противопехотная мина. Карманная модель. Отключается автоматически через двенадцать часов.

— А зачем она нужна тут, на диване?

— Внутри у нее находится балансировочный механизм, — объяснил Поляк. — Поэтому, если ее задеть, она тут же взорвется. Это на тот случай, если ты решишь встать с дивана и пойти за пистолетом, который у тебя спрятан где-то в комнате.

— Нет у меня никакого пистолета! — возмутился Фрамиджян.

— Может, нет, а может, и есть. У меня нет времени проводить тут обыск. А эта штука заставит тебя сидеть спокойно.

Фрамиджян пытался протестовать, но Поляк уже принял решение и молча ушел в другой конец комнаты, где улегся на ковер. Заведя будильник на наручных часах, он положил пистолет под голову, закрыл глаза и мгновенно уснул.

— Ты думаешь, он блефует? — через некоторое время спросил Фрамиджян.

— Ты о чем?

— Ну о том, что это мина. Я никогда не видел мин такой странной формы. А уж я-то знаю в них толк.

— Ты думаешь, стоит рисковать жизнью, чтобы узнать, настоящая мина или нет?

— Я почти в этом уверен. Много бы я отдал за возможность опрокинуть на этого ублюдка пару столов.

— Не забывай, что я сижу рядом с тобой, — испуганно произнесла Розалия.

— Не беспокойся, я не стану подвергать тебя опасности.

Из противоположного угла донесся мерный храп Поляка.

— Этот сукин сын еще и храпит! — возмущенно сказал Фрамиджян. — В таких условиях мне ни за что не удастся заснуть. Ты слышишь меня, Розалия?

Но в ответ он услышал лишь мерное посапывание. Розалия заснула.

— Черт! — в сердцах выругался Фрамиджян и осторожно переменил позу.

Он все еще продолжал думать о том, что никогда не заснет, когда его глаза закрылись, и он крепко заснул.

Часть V Большая охота

Глава 40

Эмилио не знал, что думать об этом письме от представителей «Охоты», но он знал, что нужно делать. Он позвонил в юридическую фирму «Барнз Ассошиэйтс», которая располагалась в федеральном здании на аллее Линкольна в Майами-Бич. Эта контора оказывала юридические услуги Гусману. Для них он был весьма ценным клиентом. На этот раз ему ответили, что они такими делами обычно не занимаются, но посмотрят, что можно сделать, и ответят утром.

Звонок прозвучал ровно в девять. Эмилио поговорил по телефону, после чего прошел к Гусману в кабинет.

— Ну, что ты узнал? — спросил Гусман.

— Юристы говорят, что есть такая игра — «Убийца», в которую играют в студенческих городках. Она описана в рассказе Роберта Шекли «Седьмая Жертва». Есть еще фильм, снятый по мотивам этого рассказа, — называется «Десятая Жертва».

— Я видел этот фильм, — сказал Гусман. — В программе для полуночников. Это идиотская история про то, как одна баба охотится за мужиком в Риме и в конце они влюбляются друг в друга. По-моему, так. Но ведь все это выдумка, Эмилио.

— Нет, — ответил Эмилио. — Это правда. Я имею в виду игру. По всей Америке студенты играют в нее. С водяными пистолетами и мешочками с мукой. Уже двадцать лет играют.

— Ну и что?

— Целое поколение выросло на игре «Убийца». Наверное, кто-то из них решил играть в нее по-настоящему.

— Но ведь это безумие!

— С вашего разрешения, — сказал Эмилио, — я хотел бы отметить, что безумием было то, что мы делали в Энкантадо, не говоря уже о Санта-Инэс и 61-м номере.

— Не надо об этом, — попросил дон Альфонсо. — То были дикие времена.

— А что сейчас? Почти то же самое. Посмотрите, дон Альфонсо, что мы делаем сейчас. Думали ли вы когда-нибудь, что станете заниматься вдали от родины убийствами политических диссидентов?

— Я не выбирал, — ответил Гусман. — Мужчина делает то, что от него требуют обстоятельства. Всю эту работу я выполнял чисто.

— В бытность свою начальником образцовой тюрьмы вы пытали людей.

— Конечно. Это делает любой начальник тюрьмы в Центральной Америке. И делает чисто, то есть со знанием дела.

— Тем не менее некоторые считают это безумием, — возразил Эмилио.

— Потому что они там никогда не были, — твердо сказал Гусман.

— Дон Альфонсо, я просто хотел сказать, что с точки зрения нашей работы и нашего опыта то, что корпорация «Охота» занимается убийствами, не выглядит странным. То есть многие организации убивают людей по тем или иным причинам — почему же корпорация «Охота» не может иметь достаточных причин, чтобы делать то же самое? Они не безумнее других. Все станет ясно, если учесть интенсивную радикализацию всех слоев населения на планете.

Гусман поднял руки вверх.

— Эмилио, избавь меня от своего умничания. Тебя не зря выгнали из партии за пораженчество и негативизм.

— Да, это так. Но, ми команданте, пожалуйста, отнеситесь серьезно к этому предупреждению. Даже если эти ребята — психопаты. С момента изобретения пороха психопаты стали весьма опасными.

Гусман и без Эмилио это знал. И это волновало его до вечера, когда позвонил врач Мачадо-Ропас. Гусман совершенно забыл, что пришло время медицинского обследования, которое проводилось каждые полгода.

Мачадо-Ропас, маленький толстячок с козлиной бородкой и в очках с затемненными стеклами, приступил к медицинскому обследованию пациента.

После осмотра Мачадо-Ропас собрал саквояж и обратился к Гусману:

— Что вас беспокоит, дон Альфонсо?

— Ничего не беспокоит, — ответил тот. — Как мои анализы?

— Судя по результатам лабораторных исследований, вы в полном порядке. Вот только давление повышено. Для вас это опасно. Неужели вы мне не скажете, что с вами? Я ваш семейный врач. И хочу помочь.

— Вы ничем не можете помочь. У меня есть проблема. Но на свете нет ничего такого, с чем бы я не справился.

— Происходили ли в вашей жизни какие-нибудь серьезные изменения? Я имею в виду, за последнее время.

— Да нет. Хотя появился тут один…

— Новый человек? Он надежен?

— Не знаю. Проблема в другом.

— И это вас беспокоит?

— Пожалуй, да.

— Тогда, дорогой Альфонсо, убейте его и избавьтесь от головной боли.

— Вы думаете, так просто убить того, кто вам действует на нервы? — спросил Гусман.

— Я не сказал, что легко. Для меня не важно, легко это или тяжело. Как ваш врач я лишь советую вам избавиться от источника расстройства.

— Я думаю, что не моему доктору советовать мне, как избавляться от опасных людей. Это все равно что спрашивать у юриста, как мне подстричься.

— Не вижу связи, — заметил Мачадо-Ропас.

— Вы буквалист, доктор, — сказал Гусман. — Мне это нравится в вас. Для вас мое здоровье должно иметь первостепенное значение, а не быть условием чего-то другого. Простите, старина, если я вас обидел. А о том человечке я позабочусь, когда представится удобный случай.

— То же самое вы постоянно говорите о курении, — возразил врач, снисходительно улыбаясь.

Она знали друг друга с детства. Всех друзей и врагов мы приобретаем в детстве. Пациентов тоже. Альфонсо Гусман долго выбирал в коробке сигару «Монте-Кристо № 1». Затянувшись, он погрузился в размышления.

«Я выбирал то, к чему меня подталкивали обстоятельства. Мне нечего стыдиться. Мой разум протестует, я не верю самому себе. Я знаю, к чему это может привести. Я знаю, что мое сознание переполнено чувством вины. Это появляется в тот момент, когда боль уже невозможно терпеть. Но настоящий мужчина должен смотреть трудностям в лицо, преодолевать их и идти дальше. Так поступают мужчины. Заметь, так поступают настоящие мужчины. Я делал то, что должен был делать. Потом пришло время остановиться. И я мог, как говорится, спрятать пистолет в ящик письменного стола. Но ведь я ничего больше не умел делать. Прекрати я убивать своих врагов и признай то, что мы делали, ошибкой, все друзья отвернулись бы от меня. Тем более я не считаю это ошибкой. Не все так просто. Я не могу это объяснить. Ты рождаешься, и у тебя появляются друзья и враги. Так что ж, признать себя моральным трупом и сесть под домашний арест где-нибудь на Северном полюсе?»

Гусман объяснил Эмилио ситуацию.

— Хозяин, что вы хотите, чтобы я сделал? — спросил Эмилио. — Хотите, я найду этого Блэквелла и перекрою ему кислород?

— Не так быстро, — ответил Гусман. — Ты знаешь древнюю китайскую пословицу: «Ловец обезьян крадется тихо и мягко»?

Эмилио задумался.

— Вы хотите, чтобы я использовал глушитель? — неуверенно спросил он.

— Нет, — ответил Гусман.

— А при чем тут обезьяны? — полюбопытствовал Эмилио.

— Да забудь ты эту старую китайскую пословицу. Будем действовать по плану.

— Хозяин, но ведь этот парень, возможно, планирует ваше убийство! Я не понимаю, зачем вам-то рисковать.

— Я тебе объясню, — ответил Гусман. — Победа Мигелито, успех всего нашего дела и наши барыши от сделки с оружием — вот ради чего я рискую.

— Вы считаете, что он сдержит обещание?

— Конечно.

— Почему вы так думаете?

— Потому что это делает сам Фрамиджян. Фрамиджян всегда идет до конца.

— Может, они уже добрались и до Фрамиджяна.

— Это неважно. Меня это не волнует. Фрамиджяна поддерживает корпорация «Багамы». Их представитель, госпожа Бранниган, работает здесь. Корпорация гарантирует проведение этой операции. Я был бы дураком, если бы сейчас отступил только потому, что какой-то маньяк прислал мне письмо с угрозами. Люди скажут, что Гусман стал похож на старуху, что с ним лучше не иметь никаких дел. Нравится тебе это?

— Нет, — ответил Эмилио, подумав. — Но я не хочу, чтобы нас убили.

— Кто предупрежден — вооружен.

— Еще одна старая китайская поговорка, хозяин?

— Я просто хочу сказать тебе, Эмилио, что мы будем делать все, как запланировали. С небольшим дополнением. Перед тем как Блэквелл сделает свой ход — если, конечно, он его вообще сделает, — мы его придавим.

— А, — воскликнул Эмилио, — это я понимаю. Как в старые добрые времена.

Глаза Гусмана заблестели.

— Старые добрые времена в Центральной Америке! Когда меня называли Белым Кошмаром, а тебя — сержант Мучительная Смерть!

— Да, хозяин, были времена, — согласился Эмилио.

— Такое не повторяется, дружище. Но сегодня вечером у нас есть шанс поразвлечься.

Глава 41

Выйдя из федерального здания округа, Блэйк поспешил к ближайшей телефонной будке и позвонил Джонни Ромеро. Это был его агент, который работал под прикрытием в латиноамериканской общине Майами. Блэйк кратко описал внешность Блэквелла и приказал Ромеро немедленно выяснить его местонахождение. Он добавил, что ответ должен быть дан из телефонной будки, которая находится возле фирменного магазина «Рексал» на пересечении 8-й и 17-й улиц Юго-Запада.

Джонни Ромеро по «телеграфу» передал приказ в латиноамериканские кварталы, которые разбросаны по всему Большому Майами, как язвы по телу заболевшего «центральноамериканитом», болезнью, при которой креолы превращались в мулатов, коричневый кофе — в черный, картофель уступал место фасоли, а свинина заменяла говядину. Приказ был адресован жителям пестрых местечек и поселков болотистой Южной Флориды. Колумбийцы, завсегдатаи кофейни на 21-й улице Юго-Запада, узнав о приказе, передали его гватемальцам, которые под звуки гитары попивали пульке[14] в игорном клубе на пересечении проспекта Южный Дикси с Берд-авеню. Один из последних имел друга-никарагуанца из местечка Изабелла-ла-Вьеха по имени Данилио Томасильо, ночного сторожа в казино «Ипподром». Они, кстати, состояли в дальнем родстве по линии матери. Данилио, проведя свои поиски, зашел в подпольный притон, замаскированный под бакалейный магазинчик, и позвонил оттуда Джонни Ромеро. Ромеро связался с Блэйком и сообщил, что сейчас подъедет.

— Ты знаешь что-нибудь об этих Охотниках? — спросил Коэлли у Блэйка, когда тот вышел из телефонной будки.

Они стояли на углу 8-й улицы Юго-Запада и 17-й авеню перед «Рексалом», который демонстрировал латиноамериканскую душу, танцующую, гарцующую, жеманную, прихрамывающую в ритме зажигательных мелодий сальсы, усиленных динамиками в отделе радиоаппаратуры. Это напоминало кадры из фильма «Ошеломленный», в котором одна ирреальность отступает на задний план, давая дорогу другой, еще более запутанной ирреальности, а может, и реальности. Короче говоря, реальность 8-й улицы вплотную подобралась к той границе, за которой лежала самая настоящая ирреальность.

— Конечно, знаю, — ответил Блэйк. — Я ничего не сказал об этом Дикерсону, хотя в прошлом месяце был в Таллахассе на инструктаже, как раз перед твоим прибытием. — Он замолчал. — У тебя допуск к работе с секретной информацией с грифом АА?

Коэлли кивнул.

— Это положено знать только тем, у кого есть допуск ААА. Если тебе дадут такой допуск, то я смогу информировать тебя в большем объеме.

— Боже мой! — воскликнул Коэлли. — Я ведь твой партнер. Я должен владеть всей информацией, чтобы в случае чего заменить тебя.

— Хорошо, — согласился Блэйк. — Думаю, что мне действительно придется довериться тебе. Заметь, в этом деле не все так просто. «Охота» — это тебе не игрушки. Мы уверены, что будет еще очень много Охот — так они называют политические убийства.

…Коэлли доедал желто-зеленые хрустящие палочки, когда к нему подъехал Джонни Ромеро на желтом «Форде» с красной полосой по бокам.

— Ну, что?

— Вечеринка, — ответил Ромеро. — Сегодня на ней будет Блэквелл.

— Едем туда.

Глава 42

Блэквелл окинул взглядом незнакомую спальню. По полу была раскидана одежда. В основном женская. Он узнал и свою одежду. Выходило, что он лежит голый в чьей-то постели. По длинным теням от окон он понял, что уже часа три пополудни.

Из другой комнаты послышался голос Мерседес:

— О, ты уже проснулся? Хочешь кофе?

— Да, пожалуйста, — ответил Блэквелл.

Мерседес принесла к кровати дымящуюся чашечку. На ней было вязаное трико зеленоватого цвета. Как будто она собралась провести пару недель где-нибудь в пустыне, или высоко в горах, или за штурвалом яхты в бушующем океане.

Пока Блэквелл одевался, Мерседес убирала на кухне. Этой ночью она тщательно обследовала одежду и тело Блэквелла. Яркий ярлык фирмы «Бамбергерз» из Ньюарка вообще-то подтвердил слова Блэквелла, что он из Нью-Джерси. При нем было очень хорошее оружие — пистолет в форме часов «Ролекс». Мерседес решила, что стоит попросить корпорацию «Багамы» снабдить ее таким же. Но на кого же работает этот парень?

Блэквелл посмотрел на часы.

— О, мне пора возвращаться в гостиницу. До вечеринки мне надо закончить кое-какие дела.

— У меня тоже полно дел. Увидимся вечером.

Он оказался гораздо интереснее, чем показался ей поначалу. От него исходили какие-то флюиды. Так называемые «невидимые признаки», про которые она читала в любовных романах, но с которыми никогда не сталкивалась в жизни. Даже не надеялась. Слава богу, что она не рассказала ему все про себя в те сладкие мгновения их любви, особенно после необычных манипуляций с осьминогом и с суши,[15] одно воспоминание о которых заставляло ее краснеть. Но она все еще не знала, на кого он работает. Ты же не можешь в моменты наивысшего наслаждения вдруг взять и спросить: «Дорогой, черт побери, кто ты на самом деле такой?»

Мерседес подождала, пока Блэквелл уедет, выпила еще кофе и позвонила Альваресу.

Глава 43

День близился к вечеру. Золотистые лучи пробивались в гостиную Фрамиджяна через неплотно закрытые жалюзи на окнах. Поляк переоделся в светлые брюки из тонкой ткани и гавайскую рубаху спортивного покроя. Костюм для подводного плавания он запихнул в большой пластиковый пакет. Скованные наручниками Фрамиджян и Розалия сидели на диване и молча наблюдали за действиями Поляка. Они понимали, что настал самый опасный момент. Что он сделает перед тем, как уйти?

— Наверно, вы думаете: а что он сделает перед тем, как уйти? — сказал Поляк.

— Ничего подобного, — с напускным равнодушием ответил Фрамиджян. — Мы же все время безропотно выполняли ваши приказы. И, как я уже пообещал, мы не предпримем никаких действий в течение двадцати четырех часов. Мы скованы одной парой наручников. Мы не можем двигаться и вообще ничего не можем. Значит, все в порядке, правда?

Поляк вытащил из сумки длинный кинжал с узким обоюдоострым лезвием.

— О нет! Пожалуйста, не надо! — воскликнула Розалия.

— Простите, мэм, но мне все же придется это сделать.

Поляк направился в другой конец комнаты и перерезал телефонный провод. Затем он задумчиво посмотрел на Фрамиджяна и Розалию.

— В чем дело? — спросил Фрамиджян.

— Я вот думаю, а нет ли тут у вас каких-нибудь припрятанных инструментов. Я уйду, а вы через пять минут освободитесь от наручников.

Фрамиджян искренне возмутился.

— Я же дал вам слово, что не сдвинусь с места в течение двадцати четырех часов!

— Конечно, — подтвердил Поляк, — что еще вы можете сделать при таких обстоятельствах? И все же мне придется прибегнуть к дополнительным мерам предосторожности. Так, на всякий случай.

Порывшись в сумке, Поляк вытащил небольшой пакет и извлек из него прямоугольный предмет размером с пачку сигарет. На сделанном из черного металла корпусе были два циферблата и два переключателя. Поляк щелкнул одним переключателем, установил стрелки на циферблатах в нужное положение, подошел к Фрамиджяну и Розалии, осторожно положил предмет на диванную подушку и щелкнул вторым переключателем.

Розалия тихонько заскулила, а Фрамиджян принялся ей подвывать.

— Не волнуйтесь, ничего плохого не произойдет, — сказал Поляк. — Это просто страховка. Все будет в порядке, если вы не будете двигаться.

— А что это такое? — спросил Фрамиджян.

— Небольшая бомба. Совсем не похожа на ту, что я использовал вчера. Тут начинка другая — «С-27». Она сама отключится через двадцать четыре часа — если, конечно, вы не активируете ее раньше.

— А что нам делать, чтобы не активировать ее? — спросил Фрамиджян.

— В бомбе установлен конус, в котором расположен сверхчувствительный маятник. Пока вы будете сидеть смирно, ничего с вами не произойдет. Но если вы начнете шевелиться, подушка двинется, и бомба взорвется. Эту штуку еще называют «неподвижница».

— Эй, минутку! — завопил Фрамиджян. — А если кто-нибудь из нас чихнет?

— Чихайте себе на здоровье, только не сильно. Надеюсь, что ничего не случится, — ответил Поляк.

— Вы не можете оставить нас здесь с этой бомбой! — прохрипел Фрамиджян.

— Это гораздо лучше, чем быть мертвым, — ответил Поляк. — А ты бы им давно уже стал, если бы я не придерживался этических принципов.

И он ушел, осторожно закрыв за собой дверь.

Глава 44

Дверной звонок снова заиграл. При нажатии кнопки он исполнял различные мелодии. Фрамиджян давно хотел его заменить, да все как-то руки не доходили. Он посмотрел на Розалию, причем постарался сделать это одними глазами, не поворачивая головы. Бомба по-прежнему лежала между ними на диванной подушке.

— Как ты думаешь, мы сумеем встать одновременно? — спросила Розалия.

— И думать забудь, — ответил Фрамиджян. Он откашлялся и закричал: — Помогите!

В дверь снова позвонили. На этот раз более настойчиво.

— Кто бы там ни был, спасите нас скорее! — завопила Розалия.

— Они нас не слышат, — сказал Фрамиджян, — так что можешь не стараться.

— Когда я кричу, мне становится легче, — ответила Розалия.

Они услышали за дверью какой-то шорох.

— Что это такое? — спросила Розалия.

— Они пытаются взломать замок. Но у них ничего не получится.

Через некоторое время они услышали глухие удары, как будто в дверь били чем-то тяжелым. Послышалось натужное завывание мотора. Фрамиджян и Розалия вжались в спинку дивана, причем сделали это с максимальной осторожностью. Внезапно дверь слетела с петель и упала на ковер в гостиной. На ее месте возник прямоугольник солнечного света, частично заполненный «Бьюиком» последней модели «Бушмастер» с погнутым бампером. Именно им и выбили дверь.

— Кажется, я сейчас потеряю сознание, — прошептала Розалия.

— Сейчас не время, — предупредил ее Фрамиджян. — Не забывай, что у нас тут бомба.

— Именно поэтому я его и потеряю!

— Постарайся хоть немного продержаться.

Машина отъехала назад. В комнату ворвались двое мужчин. На одном из них была белая рубаха гуайабера, а на другом — фиолетовая футболка с золотыми полосами. В руках они сжимали пистолеты.

— Стойте! — закричал Фрамиджян. — Тут бомба!

Оба мужчины вбежали с такой скоростью, что, казалось, вот-вот врежутся в диван. Но в последнее мгновение им все-таки удалось затормозить.

— Где бомба? — спросил Альварес.

— Здесь, на диване, — ответил Фрамиджян.

— И что мне надо с ней сделать?

— Ничего не делай! Пусть твой напарник придержит ее, чтобы не шевелилась, а ты поможешь мне и Розалии встать с дивана.

Пока Манитас держал бомбу, Альварес помог Фрамиджяну и Розалии подняться. Он вывел их из дому на безопасное расстояние, а потом позвал Гуччарди.

— Что мне делать с этой штукой? — раздался из дома голос Гуччарди.

— Просто положи ее на пол, dolce — понятно? — и поскорее выходи.

— Сейчас, босс. Эта штука совсем не похожа на бомбу. Я таких еще никогда не видел. Сейчас я положу ее на пол и… Ой!

От мощного взрыва обвалился фасад дома.

Несколько секунд все ошарашенно смотрели на дымящиеся обломки.

— Ну что ж, — наконец заговорил Фрамиджян. — Вот вам и ответ на вопрос — была ли это настоящая бомба. Пошли, Альварес, нам нельзя терять время.

Альварес все еще не мог прийти в себя после взрыва. Его очень огорчила смерть Гуччарди, из которого получился бы первоклассный преступник, если бы не его фатальная неуклюжесть.

— Сейчас я сниму с вас наручники, — сказал он Фрамиджяну.

— Этим можно заняться и попозже, — ответил тот. — У тебя есть машина? Тогда поехали.

— Куда?

— Я хочу разыскать этих ублюдков, — сказал Фрамиджян. — Они еще меня узнают с плохой стороны. Я их с землей сровняю!

— Ицхак! — воскликнула Розалия. — Если ты сейчас меня бросишь, между нами все кончено.

— Отвези нас в «Фонтенбло», — сказал Фрамиджян. — Надо же нам где-то жить, пока не отремонтируют дом.

Глава 45

Блэквелл встретился с Поляком в номере отеля «Немо». Поляк выглядел деловым и невозмутимым. Блэквелл же был на взводе и жутко нервничал.

— Так, «Ролекс» с тобой? Отлично. А зажигалка «Зиппо» со шрапнелью? Хорошо. Вот, возьми еще и это.

Он открыл изящный кейс из тонкой флорентийской кожи, который приготовили на тот случай, если Гусман заплатит остаток наличными. Поляк показал Блэквеллу потайную кнопку на ручке. Блэквелл нажал на нее, и верхняя часть кейса сдвинулась в сторону. Под ней в пластиковой форме лежал небольшой плоский автоматический пистолет «спектр SMG», со скорострельностью девятьсот выстрелов в минуту, только что с итальянской фабрики «Сайтс C.П.А.». В четырех обоймах вмещалось пятьдесят патронов.

— Точность стрельбы невелика, — заметил Поляк, — но в толпе эта штука просто незаменима. Ее нельзя обнаружить даже при помощи рентгеновских лучей. Кроме ствола, весь пистолет выполнен из пластмассы. Использует 9-миллиметровые патроны от «парабеллума». Синусоидальные нарезки предохраняют внутреннюю поверхность ствола от изнашивания. Впрочем, нам сейчас не об этом надо беспокоиться. Берешь его в руку вот так. Первый патрон уже в патроннике, боек взведен. Нажимаешь на эту защелку и можешь стрелять. Никакой перезарядки не требуется. Просто нажимаешь на спусковой крючок, вот и все. Эту штуку даже не надо смазывать. Все детали изготовлены из самосмазывающихся материалов.

Блэквелл взвесил пистолет в руке. Приятно держать такое совершенное оружие. Он положил пистолет обратно в футляр и задвинул верхнюю часть кейса.

— Ладно, — сказал он совершенно спокойным голосом.

Поляк удивился. Только что Блэквелл нервничал, а теперь казался совершенно апатичным.

— Что-нибудь не так? — спросил Поляк.

— Все нормально. Просто… Ну, довольно трудно выхватить пистолет и убить человека, даже если он этого заслуживает.

— Знаю, — ответил Поляк. — Так называемая ковбойская этика. Пусть у противника будет шанс. Пусть он первым выхватит оружие. А уж тогда можно его и убить. Все это чепуха. Забудь об этом как можно скорее.

— Постараюсь, — ответил Блэквелл.

— Вспомни, ты же готовился стать наемником. А наемники никому не дают шанса на победу. Наемник подписывает контракт, по которому обязуется убивать, и убивает людей без всяких сомнений. То же самое и в Охоте.

— Я не подведу, — пообещал Блэквелл. — Ты тоже там будешь?

— Я все время буду поблизости. Если у тебя начнутся неприятности, я тебя прикрою. Чуть что, и я уже рядом. Стоит тебе попасть в беду, и я тебя оттуда вытащу. Поэтому не беспокойся.

— Поляк, меня, кажется, сейчас стошнит.

— Тогда иди проблюйся, и все пройдет.

Блэквелл поспешил в ванную. Через несколько минут он вышел.

— Ну, как теперь себя чувствуешь? — спросил Поляк.

— Теперь все в порядке. Но мне кажется, что моя первая Охота окажется для меня и последней.

— Первая Охота всегда самая трудная, — сказал Поляк. — Время. Нам пора.

— Будь осторожен, — ни с того ни с сего сказал Блэквелл, вышел из гостиницы, сел в машину и уехал.

Поляк наблюдал за ним в окно. У классных Охотников всегда такой темперамент. Но актеры из них никудышные. Главное, чтобы Блэквелл выполнил свою работу. Тогда все пойдет как по маслу. Поляку нравился Блэквелл. Жаль только, что ему нельзя рассказать все. Эта Багамская корпорация затеяла чертовски хитроумную игру.

Глава 46

— Если этот педик еще раз ко мне прикоснется, — сказал Коэлли, — я ему рожу разобью.

— Он не педик, — сказал Блэйк. — Многие латины носят такие рубахи с кружевами.

— И за задницу щиплют?

— Он просто хотел, чтобы ты чувствовал себя как дома. Не бери в голову.

Блэйк и Коэлли прибыли на вечеринку на «Тойоте» модели прошлого года. Она казалась развалюхой рядом с «Мазератти» и «Феррари», не говоря уже о «Кадиллаках» и «Бьюиках». Двое парней в униформах занимались только тем, что парковали машины. Гости прибывали непрерывно. Многие мужчины были в кружевных рубашках, а женщины казались орхидеями на каблуках.

Тито проверял гостей по списку, когда увидел Блэйка.

— Ваших фамилий тут нет, но, думаю, против вашего присутствия никто возражать не станет.

— Пусть только попробуют, — сказал Коэлли, обращаясь к Тито.

Они посмотрели друг на друга тяжелым взглядом. Им обоим было важно сохранить репутацию крутых парней. Блэйк жестом отказался от услуг парковщика и сам поставил машину на стоянку.

— А у них здесь совсем неплохо, — заметил Коэлли.

Агенты вошли в комнату и принялись с интересом глазеть по сторонам. В дальнем конце зала играл бразильский ансамбль — гитара, саксофон и три вида барабанов разных размеров. Разряженные музыканты напоминали бабочек-махаонов в брачный период, а солистка — черноволосая красавица с умопомрачительными грудями — пела таким томным и хрипловатым голосом, что у Коэлли кое-что зашевелилось в штанах. Стиснув зубы, он отвернулся.

— Ага, — произнес Блэйк, — а вот и хозяин вечеринки.

Гусман приблизился к агентам и пожал им руки.

— Рад видеть вас у себя, мистер Блэйк.

— Мне здесь нравится, — сказал Блэйк. — Все нормально?

— О да. Разумеется. Вы тут всех знаете?

— Кто вон та смазливая дамочка в черном бархатном платье?

— Мерседес Бранниган. Она работает на Багамскую корпорацию.

— И сейчас тоже? — полюбопытствовал Блэйк.

— А тот ссутулившийся парень с озабоченным лицом, — продолжал Гусман, — это Блэквелл, партнер одного нашего общего знакомого, мистера Фрамиджяна.

Блэйк кивнул с глубокомысленным видом.

— Я хотел бы поговорить с тобой наедине. Ты не против, Ал? — И, повернувшись к Коэлли, приказал: — Жди меня здесь.

Проводив глазами Блэйка и Гусмана, Коэлли взял у проходившего мимо официанта запотевший бокал с ромом. Через пару минут к нему подошел Хуанито.

— Добрый вечер, — поздоровался он.

Коэлли кивнул в ответ.

— Кто тут Блэквелл? — спросил он.

— Вон тот тип у противоположной стены.

Коэлли окинул Блэквелла изучающим взглядом. Ничего особенного. Справиться с таким — раз плюнуть.

Блэквелл был вынужден признать, что вечеринка удалась на славу. Едва он переступил порог, как ему тут же сунули в руку две сигареты с марихуаной. Потом откуда ни возьмись перед ним появилась девушка. Симпатичная, улыбающаяся, с упругими грудями, которые едва не выскакивали из глубокого выреза красного бархатного платья.

— Ты как раз вовремя, — сообщила она.

— Вовремя для чего? — удивился Блэквелл.

— Для этого, — ответила она и сунула ему в рот оранжевую капсулу.

Блэквелл попытался вытащить ее из-за щеки пальцем, но капсула лопнула. Он почувствовал на языке горьковатый привкус.

— Что это такое? — спросил он, но девушка уже ушла запихивать капсулы в рот другим гостям.

Не один Коэлли оказался облапанным. Хотя Мерседес в дни своей юности не пропускала ни одной вечеринки, такого веселья она еще никогда не видела. Она переходила из комнаты в комнату, постоянно держа Блэквелла в поле зрения. Потные руки шарили по ее телу, когда она проходила мимо бесчисленных гостей. Мерседес чувствовала, как в ней постепенно закипает злость. В самом начале она приняла немного кокаина и не обращала на приставания никакого внимания, но потом действие наркотика прошло, что, разумеется, сказалось на ее настроении.

Пузатый мужчина с черными кучерявыми волосами крепко схватил ее за левую грудь и что-то пробормотал на каком-то непонятном языке, очевидно, гуарани, судя по фрикативному «т». Повернувшись к мужчине, Мерседес схватила его за яйца. Тот расплылся в улыбке, но, когда чувство боли все-таки пробилось в мозг, затуманенный дикой смесью кокаина, амфетаминов и ЛСД, у него закатились глаза, и он рухнул на пол.

Наркотиков на вечеринке было видимо-невидимо. Что за радость считаться богачом и преступником, если ты не можешь как следует угостить своих гостей отборными наркотиками? Взять, к примеру, марихуану. Каких сортов тут только не было, включая два вида «орегонских бутончиков», один из которых для пущего эффекта вдобавок пропитали химикатами. Вдоль стены стояли пластиковые мешки для мусора, доверху набитые самыми популярными сортами травки: красная панамская, золотая акапульская, зеленая мичоасканская, рыжая ньюджерсийская. ЛСД был представлен в двух видах — в порошке и разведенный в алкоголе. К некоторым вещам Гусман относился очень консервативно, даже с некоторой долей тоски по прошлому.

От капсулы, которую девушка в красном бархатном платье сунула Блэквеллу в рот, ему внезапно сделалось очень хорошо. Он вдруг поймал себя на том, что может одновременно следить за ходом доносящихся со всех сторон разговоров, которые показались ему преисполненными глубочайшего смысла.

— …Сказал Маноло, что бык зайдет слева, но нет, он даже слушать не стал. Смотри, говорит он, и все на Пласа Мехико повскакивали с мест, крича во всю глотку, и тут…

— …Разогнался до ста пяти миль в час, и катер просто заскользил над волнами, как летающая тарелка, а легавые на своих лодках остались далеко позади. У них-то скорость не больше сорока пяти миль, и я уже стал приближаться к Уотервею, когда вдруг вижу, что впереди они заблокировали путь бочками. Тогда я…

— …И тогда он мне говорит: «Что, крошка, попробуем сделать это по-кубински?» А я говорю: «Что значит по-кубински?» А он говорит: «Пойдем со мной, крошка» — и тащит меня в комнату, где стоит чан с бобами и один парень с мачете лущит стручки. Ты понимаешь, что мне вдруг все это разонравилось, но он…

— …Вылетает бык, этакая тонна мяса, копыта, как штамповочные машины, рога — как кинжалы, а Маноло лежит себе на спине и улыбается, а мулету держит пальцами ног, а толпа просто беснуется, потому что бык…

— …Резко бросаю катер в сторону, окатив их водой с ног до головы, лечу к мосту, а наперерез мне мчатся еще несколько полицейских. Мало того — они еще и с берега открыли стрельбу, а движок у меня уже раскалился докрасна…

— …Слава богу, бобы оказались едва теплыми, и он залез со мной в этот чан. Там бобов было ему по волосатую задницу, а дружки его стали растирать нас маслом. Я себе говорю, на что только не пойдешь ради пяти сотен…

— …Мчится, как локомотив по смазанным жиром рельсам, крик стоит, как в Судный день, люди падают от сердечных приступов, а Маноло стоит на голове, зажав мулету в зубах…

— …Ладно, говорю я себе, хотите по-плохому — будет вам по-плохому. И направил катер прямо на корабль береговой охраны, а сам прыгнул в воду. К счастью, на мне был противоперегрузочный летный костюм, потому что удар о воду на скорости больше ста миль в час — удовольствие не из приятных…

— …Тут одним махом он вскакивает, подпрыгивает в воздух, бык проносится под ним, и в этот момент Маноло, черт побери этого сукиного сына, вонзает быку шпагу прямо в то место на затылке размером с четвертак. Лезвие прошло, как раскаленный нож сквозь масло, на трибунах творится нечто невообразимое, и в этот самый момент генерал Обрегон решил начать революцию…

— …Приходи еще, говорит он и засовывает в вырез блузки еще пару сотен, мы попробуем это по-монгольски в котле с горячей водой…

— Ну как, мистер Блэквелл, вам нравится здесь?

— Все отлично, — ответил Блэквелл, пытаясь перекричать пуэрториканский оркестр, который сменил бразильцев.

— Развлекайтесь, — сказал Гусман, похлопал Блэквелла по плечу и скрылся в толпе.

Тут Блэквелл внезапно осознал, что вряд ли ему представится лучший случай прикончить свою Жертву. Он пошел за Гусманом через кухню, где суетились слуги, разнося подносы с жареной на вертеле свининой, дымящейся юккой, выставляя бутылки с качосой, которую доставил Гусману его собственный бутлегер из Баии, размешивая в здоровенных котлах рис и фасоль, поджаривая маис, одним словом, делая все то, что положено делать слугам.

Блэквелл чувствовал себя не очень уверенно. Он никак не мог сообразить, зачем ему понадобилось принимать столько наркотиков. Во время тренировок в лагере «Охоты» ему постоянно вдалбливали, что в ответственный момент он должен полностью контролировать свои чувства. Но человеческим существам всегда хочется чего-то большего, хочется ощутить себя этакими полубогами — а что лучше вселяющего уверенность кокаина, расширяющего границы сознания ЛСД и умиротворяющего эффекта марихуаны?

Но Блэквелл должен был отказаться от всего этого. По крайней мере сделать такую попытку. Насколько Блэквелл сейчас мог припомнить, он нюхал кокаин всего лишь раза три-четыре, чтобы не выглядеть белой вороной. Так, еще капсула, а потом он выкурил косячок марихуаны размером с сигару «Монте-Кристо Император», затем проглотил пригоршню амфетаминов. Ага, еще он пробовал гашиш, черный из Афганистана и золотистый из Кашмира. Порядочно загрузился, но ничего страшного. Все будет в порядке.

Блэквелл шел по залу, вернее, летел, потому что у него появилось ощущение, что он парит над толпой, двигаясь лишь усилием мысли. В голове у него звучали два разных оркестра — тот, который играл на сцене, и тот, что орал из стереосистемы.

Лучше места для убийства и не придумаешь. Большая толпа, телохранители не успевают за всем углядеть, все либо пьяные, либо накурившиеся, грохочущая музыка заглушит выстрелы из его двухзарядного «Ролекса», который был не только смертельным оружием, но мог еще показывать время даже под водой на глубине в двести футов.

Итак, Блэквелл передвигался из комнаты в комнату, а вернее, плыл по воздуху за Гусманом. Внезапно он почувствовал, что у него удлиняется шея и он стал видеть далеко вперед. Затем шея снова приняла нормальный размер, и тут Блэквелл обнаружил, что потерял Гусмана из виду. Наверное, тот ушел вперед. Перед Блэквеллом тянулась нескончаемая анфилада комнат, как в книге «Последний год в Мариенбаде». Он прошел мимо расположенного прямо в доме плавательного бассейна и оказался перед двойной дверью, из-за которой доносился мужской голос. Блэквелл снял «Ролекс» с предохранителя и вошел в комнату.

Глава 47

— Мистер Блэквелл, что вы здесь делаете? — спросила сеньора Гусман.

Застигнутый врасплох Блэквелл с удивлением услышал свой голос:

— Я пришел, чтобы еще раз взглянуть на вас.

Сначала сеньора Гусман уставилась на него, а потом рассмеялась.

— Вам следовало бы родиться латиноамериканцем. Вы прекрасно выходите из трудных ситуаций: допустив оплошность, тут же придумываете романтическое оправдание. Познакомьтесь, это отец Филус. Он как раз читал мне вслух отрывки из книги «Души и цветы» о жизни отца Педро Мурьеты Чихуахуа. Прошу прощения, отец. Я хотела бы немного поговорить с моим гостем.

Отец Филус, высокий бородатый мужчина, неодобрительно нахмурился.

— Но мы ведь как раз дошли до места, где отец Мурьета, дабы спасти жизни двадцати пяти монашек, вызывает на поединок Вахуа, вождя племени апачей, известного под именем Не-Моргун.

— Я знаю, но мы можем почитать об этом позже.

Отец Филус ушел, что-то бормоча себе под нос.

— Расскажите, что вы собираетесь сделать с Альфонсо, — попросила Катерина.

По выражению ее лица Блэквелл понял, что эта женщина прекрасно осведомлена о его планах убить Гусмана. В голове у него роилось много вариантов ответов, но Блэквелл понимал, что никакая ложь ему не поможет. Обмануть эту женщину с ястребиным взглядом просто невозможно.

Блэквелл медлил с ответом, пытаясь выиграть время, а потом вдруг брякнул:

— По правде говоря, мэм, я собираюсь прикончить его сегодня вечером.

— О, как прекрасно! — воскликнула донья Катерина.

— Простите?

— По закону я не могу с ним развестись, а убийство поможет мне решить эту проблему. К тому же я все равно никак не могу вам помешать. Вы приняли решение, и, если я стану на вашем пути, вам придется убить меня, чтобы реализовать свои планы. Ведь так действуют все наемные убийцы?

— Вообще-то я пошутил, — сказал Блэквелл.

— Мне известно о вас абсолютно все, — заявила Катерина.

— Ну и как же вы собираетесь поступить в этой ситуации, сеньора Гусман?

— Как я собираюсь поступить? Я просто ничего не стану делать. Я вне себя от радости. Дело в том, что вышла я замуж за Гусмана только из-за Гектора.

— Гектора?

— Гектор — это сын моего отца от первого брака с небезызвестной Имельдой. Мы с Гектором выросли вместе. Он всегда был немного чокнутым. Интеллектуал, одним словом, но все мы его очень любили. А потом отец послал его в Парижский университет.

— Прямо в Париж?

— Да, и Гектор вернулся оттуда с полной головой всяких бредовых идей о том, что все люди равны, даже индейцы-мискито. Отец устроил его инспектором грузов в порт Ла-Уньон, но Гектор бросил эту работу и отправился в Васпам, жуткую дыру на Рио-Коко, где стал активистом МИСУРАСА.

— Активистом чего? — переспросил Блэквелл.

Он вдруг почувствовал себя неважно. Блэквелл знал, как убить Гусмана, но не знал, как избавиться от сеньоры Катерины, не убивая ее и не оскорбляя ее чувств.

— Это начальные буквы от мискитос, сумус, рамас[16] и сандинистас. В то время левацкая организация, хотя потом ее возглавили контрас. Как бы то ни было, Гектор пару раз выступил с речами в их пользу, за что был арестован Национальной гвардией и посажен в образцовую тюрьму в Манагуа. А это, мистер Блэквелл, совсем неподходящее место для утонченных интеллектуалов. Даже привыкшие к тяжелым условиям крестьяне редко протягивали до шести месяцев.

Мой отец знал, что начальник тюрьмы — полковник Гусман, а уж про страсть Альфонсо ко мне было известно всем. Он влюбился в меня, еще когда мы вместе ходили в школу Святых мучеников на 42-й улице в предместье Сантьяго-де-Очоабамба. Я вообще не обращала на него никакого внимания, потому что происходила из знатной семьи, а он был всего лишь сыном армянского торговца. Но ради Гектора мне пришлось выйти замуж за Альфонсо.

— Видите ли, — сказал Блэквелл, — все это, конечно, очень интересно, но мне нужно…

— Сначала все складывалось довольно неплохо, — продолжала донья Катерина. — При помощи одного из своих дружков из ЦРУ Альфонсо отправил Гектора в Майами и купил для него небольшой домик, с одной стороны которого находилось поле для гольфа, а с другой — тренировочный лагерь контрас. Но Гектор сбежал оттуда, и через шесть месяцев мы получили известие, что его арестовали при попытке ограбить банк в Ки-Ларго и внести украденные деньги в фонд «Гринписа». Сейчас его держат в тюрьме Тальяхассе, и во всем этом виноват Альфонсо. Ведь это он отправил Гектора во Флориду. Так что, если вы действительно собираетесь убить его — я имею в виду Альфонсо, — я вам мешать не собираюсь. Если вы это сможете сделать.

— Что значит, если смогу?

— Убить Гусмана не так уж и легко. В отличие от вас, мистер Блэквелл, ему ничего не стоит убить человека. Вы полагаете, что охотитесь на него, но не питайте на сей счет излишних иллюзий. Альфонсо играет в эту игру уже давно.

Блэквелл вышел из комнаты сеньоры Катерины и отправился на поиски Гусмана. Лица людей плясали перед ним, как в калейдоскопе. Уже третий оркестр, на этот раз с Гаити — сплошные барабаны, флейты и черные мускулистые тела в шелковых рубашках, — наполнял дом бешеными ритмами. Эта музыка родилась еще тогда, когда Панамский канал был всего лишь болотом, Суэцкий — существовал только в проектах, а миллионы бородатых заключенных еще не начали рыть Волго-Донской.

Внезапно Блэквелл обнаружил, что находится в спальне. В голове у него все еще шумело. На застеленных медвежьими шкурами постелях несколько гостей, весело смеясь, пытались раздеть друг друга. Перед глазами Блэквелла мелькали ноги в шелковых чулках и обнаженные груди. Блэквелл проплыл мимо них, движимый лишь силой мысли.

Паря в коридоре, Блэквелл вдруг заметил приоткрытую дверь, а за ней — лежащего на кровати Гусмана.

Мерседес никак не могла найти Блэквелла. Казалось, он просто испарился. Она прикинула, куда он мог пойти, и решительно отправилась на поиски. Она шла по коридору, из стен которого торчали руки с факелами. У декоратора этого дома был своеобразный вкус.

Наконец она увидела Блэквелла. Он стоял, нагнувшись над кроватью, и разглядывал что-то лежавшее на медвежьей шкуре. Мерседес вытащила из сумочки миниатюрное духовое ружье. Оно выглядело точь-в-точь как серебряный мундштук, только находящаяся в нем сигарета предназначалась отнюдь не для курения. Тонкий слой табака скрывал от постороннего взгляда металлическую стрелу. Стоило лишь взять мундштук в рот, направить сигарету в сторону противника, пользуясь носом, как прицелом, резко дунуть — и смертоносная стрела летела в цель. Это было оружие ближнего действия, как раз для вечеринок. Затылок Блэквелла, поросший черным пухом, представлял собою идеальную мишень. Мерседес глубоко вздохнула и сунула мундштук в рот.

Лежащий ничком на постели человек не шевелился. Его ноги в лакированных штиблетах свисали с кровати. Без всякого сомнения, это был Гусман, но Блэквелл хотел убедиться наверняка. Ему ужасно не хотелось убить по ошибке кого-либо другого. Ведь он прекрасно знал, что в пылу охотничьей страсти любой затылок кажется затылком Жертвы. Тем не менее он приготовил оружие. Не «Ролекс», а двухзарядный «смит-энд-вессон», спрятанный в пряжке ремня. Один заряд представлял собой капсулу с нервно-паралитическим газом, а второй — патрон 22-го калибра с пулей из мягкого свинца, которая при попадании производила такой же эффект, как и пуля 45-го калибра, выпущенная с расстояния двадцати футов. Блэквелл переключил пистолет на газ — лучше не оставлять никаких следов.

Но прежде всего он решил перевернуть человека, чтобы убедиться в том, что перед ним именно Жертва, а не кто-нибудь другой.

— Простите, мистер Гусман, я хотел у вас спросить…

Он перевернул лежащего на кровати человека. Только это оказался не человек, а искусно выполненный манекен, как две капли воды похожий на Гусмана.

Блэквелл ошарашенно попятился и вдруг увидел Мерседес, стоящую в дверях с каким-то идиотским мундштуком во рту.

— Я только хотел поблагодарить хозяина за чудесную вечеринку, — пробормотал Блэквелл и почувствовал, как у него подгибаются колени.

В глазах у него потемнело, и он полетел в зияющую пасть водоворота. Обычный эффект от ЛСД, особенно в сочетании с другими наркотиками.

Глава 48

— Пошли отсюда, — сказал Блэйк. — Нам надо торопиться.

— К чему такая спешка? — спросил Коэлли с набитым ртом. — Эта кубинская — или какая там? — еда довольно вкусная.

— Заверни с собой в салфетку.

Они вышли из дома Гусмана и сели в машину. Устроившись на заднем сиденье, Коэлли закурил сигарету.

— Я думал, что мы должны были заниматься этим типом — Блэквеллом.

— Мы им и занимаемся, — ответил Блэйк.

— Тогда какого же черта мы тут сидим?

— Главное правило нашего агентства — смыться, как только начинается какая-нибудь заваруха.

— Тогда почему же мы никуда не уезжаем?

— Мне хочется посмотреть, чем это закончится.

Глава 49

Блэквеллу снился прекрасный сон. В голубоватой дымке маячила какая-то собака, а потом появилась девушка. Очень похожая на Мерседес, но не Мерседес. Сон был очень приятным, и Блэквеллу хотелось, чтобы он никогда не кончался. Бывают такие прекрасные сны, когда не хочется просыпаться и возвращаться к реальной жизни. Сны, которые заставляют сомневаться в реальности так называемой настоящей жизни. Помните, как Чунг-Цзе приснилось, будто он превратился в мотылька, и когда проснулся, то долго не мог понять, кто он на самом деле — Чунг-Цзе или мотылек. Вот и Блэквелл, проснувшись, некоторое время лежал с закрытыми глазами, раздумывая, а стоит ли их вообще открывать. Потому что у него возникло ощущение или предчувствие, что едва он их откроет, как начнутся страшные неприятности.

Блэквелл сел и обнаружил, что укрыт пестрым мексиканским одеялом. Он находился в небольшой комнатке, которую видел впервые в жизни. На стене висел календарь двухгодичной давности, который раньше, наверное, украшал какую-нибудь мясную лавку. Верхняя часть календаря изображала панораму Пласа Майор в Мадриде. Единственное окошко в комнате было наглухо закрыто ставнями, запертыми на огромный висячий замок. Возле стены стоял туалетный столик, на котором валялся иллюстрированный журнал на испанском языке. «Новедадес». Блэквелл встал, подошел к двери и подергал на ручку. Закрыто. Он огляделся по сторонам и заметил стенной шкаф. Блэквелл открыл его и обнаружил ворох женского барахла.

Он уселся за туалетный столик и посмотрел на себя в зеркало. Лицо выглядело довольно помятым. Болела правая коленка. Очевидно, он ударился, когда потерял сознание.

Следующий вопрос: где он находится? Ответ знал кто-то другой, так как Блэквелл на этот счет не имел никаких соображений. Правда, судя по тому, что он обнаружил в комнате, напрашивался вывод, что он пленник молодой девушки, любительницы хлопчатобумажных блузок. Других ключей к разгадке у него не имелось.

Походив некоторое время по комнате, Блэквелл уселся на кровать. Следующий ход должен сделать кто-то другой.

Глава 50

Гусман, сидя за столом, наблюдал за действиями Блэквелла по небольшому монитору. Он установил потайную телекамеру, когда в этой комнате жила Кончита, самая красивая из всех служанок, которые когда-либо на него работали. Гусман установил камеру под тем предлогом, что Кончита якобы ворует столовое серебро. Но все прекрасно знали, что Гусману просто нравилось наблюдать, как она раздевается. Теперь, когда Кончита уволилась, а Франческа — новая служанка — поселилась в спальне возле гаража, комната оказалась как нельзя кстати, чтобы держать там пленников. Гусман был доволен, что может использовать ее не только для того, чтобы рассматривать упругие груди Кончиты с большими коричневыми сосками. Теперь он мог следить за Блэквеллом.

Гусман свернул огромную самокрутку, набил ее марихуаной, посыпал сверху кокаином и скрепил листки папиросной бумаги гашишным маслом. Гусман не увлекался наркотиками, но уж если хотел побалдеть, то любил делать это по высшему классу.

— Он уже проснулся?

Тито отвернулся от телевизора.

— Шляется по комнате.

— Так, слушай внимательно. Ни слова про Охотников. Ясное дело, Блэквеллу и в голову прийти не может, что я знаю о его связи с ними. Будем вести себя так, будто думаем, что он просто торговец оружием. Вроде мы полагаем, что Фрамиджян хотел нас нагреть. Кстати, возможно, так оно и есть на самом деле. Мы проверили наши источники. Часть оружия отгрузили с правительственных складов в Опа-Лака. Возникает вопрос: где оно теперь? Второй вопрос: где мои девять миллионов аванса? Одним словом, пусть Блэквелл думает, что все о’кей. Пусть надеется, что сможет уйти отсюда живым. Мы не выпустим его из поля зрения до тех пор, пока не получим обратно деньги или оружие. Лучше и то, и другое. Потом пустим его в расход.

— А если он не расколется?

— Думаю, мы заставим его говорить. Мерседес, что ты об этом думаешь?

Мерседес, сидевшая возле противоположной стены с бокалом содовой в руке, нахмурила брови.

— С точки зрения Багамской корпорации, — сказала она, — самое главное — узнать, кто его хозяин и кто все это задумал. Также необходимо узнать, против кого направлена эта операция — против тебя или против нас.

— Какие тут могут быть сомнения? — воскликнул Гусман. — Это же очевидно. Блэквелл охотится на меня.

— Ничего очевидного тут нет, — заметила Мерседес. — У него не раз появлялась возможность убить тебя. Если бы он охотился только на тебя — зачем ему было подвергать себя ненужной опасности?

— Так кто же тогда Охотник? — удивился Гусман.

— А с чего ты взял, что должен появиться какой-то Охотник? Получил письмо от какого-то психа, а ведешь себя так, будто к тебе в дверь ломятся казаки.

— Казаки? Какие казаки? — всполошилась донья Катерина.

— Пожалуйста, не надо использовать сравнения в присутствии моей жены, — попросил Гусман. — Она их не понимает. Послушай, мне совсем не хочется, чтобы Багамская корпорация подумала, будто я отказываюсь от сотрудничества. Вот что мы сделаем — мы пригласим мистера на дружеский ужин и по-хорошему зададим ему пару вопросов.

— А если он на них не пожелает отвечать?

— Тогда мы зададим их по-плохому.

Глава 51

Итак, все семейство собралось поужинать. Даже не поужинать, а так, просто перекусить. Собрались на кухне, потому что дворецкий и его дети отправились на пару дней в Диснейленд. Только свои люди: Альфонсо, Катерина, Хуанито, Тито, Эмилио, Чако и, конечно же, уважаемые гости — Мерседес и Фрэнк.

Прислуживал за столом Хуанито. Он принес оставшиеся от обеда китайские блюда, предварительно разогрев их в микроволновой печи. «Жратвы у нас хоть завались», — сообщил он. Поджаренные ребрышки по-китайски с какой-то подливкой, похожей на смесь мармелада с соевым соусом. Картонные коробочки с нарезанным по диагонали сельдереем в собственном соку. И на десерт — лимонное печенье.

Кухня была суперсовременной — датская фарфоровая духовка, микроволновая печь, комбайн, посудомоечная машина, всякие электрические приспособления и кафельный пол.

Мерседес задумчиво жевала с непроницаемым лицом.

Блэквелл почти ничего не ел, так как у него возникло предчувствие, что собравшиеся здесь люди скоро начнут плясать у него на животе. Такая перспектива показалась ему не очень привлекательной.

— Нам не нужны никакие сложности, — сказал Гусман, всем своим видом показывая, что обеспокоен судьбой Блэквелла и по-дружески хочет ему помочь. — Не знаю, что ты там обо мне слышал, но все это гнусная ложь. Я делал только то, что был вынужден делать. Ни больше ни меньше. А теперь я бы хотел поговорить с тобой честно и откровенно. Зачем нам становиться врагами? Тебе лишь надо сказать, где находится оружие. И у кого теперь мой чек на девять миллионов долларов. А все остальное мы уладим сами. Мы же с тобой можем делать бизнес вместе. Я с удовольствием возьму такого ловкого парня, как ты, в свою организацию. Деньги будешь грести лопатой. Что скажешь, Фрэнк?

Это был приятный момент. Как будто Блэквелл действительно сидел на семейном ужине с Гусманом и Катериной. И с Мерседес напротив. Блэквелл подумал, что он действительно может работать в организации Гусмана. Он может забыть Клэр, забыть Охотников, забыть Поляка. Он сможет спасти свою жизнь и заниматься тем, что уготовит ему судьба. Трудно избавиться от подобного соблазна. К тому же Блэквелл знал, что последует за его нежеланием отвечать. Сначала ему сделают очень больно. А потом убьют.

Все ждали его ответа. Он посмотрел на лица присутствующих. Такие милые люди. Это тот самый охотничий кризис, о котором предупреждал его Симмонс. Настает время, когда после долгого общения с Жертвой начинаешь смотреть на мир ее глазами. Отождествлять себя с ней. Сочувствовать ей.

Ведь Гусман дело говорит. Что плохого в его предложении?

Охваченный подобными чувствами, Блэквелл удивился, услышав свой голос:

— Чтоб ты подавился собственным дерьмом, Гусман!

Тито саданул его по затылку рукояткой автоматического пистолета, и Блэквелл снова провалился в темноту.

Глава 52

Мужчины понесли бесчувственное тело Блэквелла в подвальную комнату. Сидевшие напротив Мерседес и Катерина взглянули друг другу в глаза.

— И что ты собираешься делать? — спросила донья Катерина. — Что тебя связывает с этим человеком?

Иногда, поздно вечером, в моменты стресса, находясь далеко от дома, две женщины могут говорить с такой откровенностью, какая при других обстоятельствах казалась бы просто немыслимой.

— Мне надо узнать, на кого он работает.

— А потом?

Мерседес вздохнула и пожала плечами.

— Finita.

— Я так и думала.

— Проблема в том, что этот парень мне немного нравится.

— В таком случае, как же ты сможешь его убить?

— Ну, такая уж у меня работа. Я хочу сказать, в этом нет ничего личного.

— А любовь?

— Что любовь?

— Разве любовь для тебя ничего не значит?

— О чем ты?

— О том чувстве, которое ты испытываешь к этому человеку. Оно называется любовью, дитя мое.

— Это же просто смешно, — ответила Мерседес. — Подумаешь, провели с ним одну ночь, вот и все.

— Когда Тито свалил Блэквелла на пол, в твоих глазах было больше эмоций, чем ты хочешь признать.

Мерседес поджала губы.

— Он действительно привлекательный парень. Будь моя воля, я бы оставила его в живых. Но тогда мне самой несдобровать. Я не могу рисковать своим будущим. И настоящим. Если ты когда-нибудь слышала про Багамскую корпорацию, ты меня поймешь.

Катерина пожала плечами. Затем встала и направилась к двери, но на полпути остановилась.

— Знаешь, а ведь он любит тебя.

— Откуда ты знаешь?

— В бреду он постоянно твердил твое имя.

— Да? Правда?

— Да. Все время.

— И что же он говорил?

— Он говорил: «Клэр, Клэр…»

— О, господи, — пробормотала Мерседес.

— А может: «Эклер, эклер». Иногда я совсем не понимаю ваш английский язык.

— Какая в принципе разница, — сказала Мерседес, надеясь, что верит этому сама.

Глава 53

В штаб-квартире «Охоты», находящейся в северной части Нью-Джерси, раздался телефонный звонок. Дежурный поднял трубку. Узнав имя звонившего, он поджал губы и тут же переключил линию на личные апартаменты Мастера Охоты.

Через несколько минут в роскошно обставленной спальне Симмонса зазвонил телефон.

— Да, Мастер… Да, я понимаю…

Дисциплинированный Симмонс не стал задавать никаких вопросов. Он спрыгнул с постели и быстро оделся. Затем позвонил на аэродром «Охоты».

— Григорий? Готовь самолет. Мы с Мастером Охоты вылетаем через полчаса.

Затем он набрал еще один номер и связался с секретной европейской штаб-квартирой, расположенной в старом складском помещении в швейцарском городе Базель. Он назвал себя и произнес судьбоносную фразу:

— В семь ноль-ноль утра по вашему времени начинайте план «Диоскуры».

Он подождал, пока дежурный на другом конце провода повторит инструкции, и лишь после этого повесил трубку.

На его лице не отражалось никаких эмоций, но Симмонс чувствовал, как неистово бьется в груди сердце. Пробил час. Сам Мастер Охоты выходит на тропу войны.

Глава 54

— Ты знаешь, что уже четыре утра? — спросил Коэлли.

Блэйк зажег очередную тонкую сигару.

— И что из этого?

— А то, что мы сидим возле дома Гусмана вот уже три часа.

— Ну и что?

— А то, что мне надо отлить.

— Иди и сделай свои дела за машиной.

— Меня могут засечь, когда я буду выходить.

Блэйк покачал головой:

— Не бойся. Я разбил лампу уличного фонаря. Просто не поднимай голову, вот и все.

— Не знаю, какого черта мы тут сидим, — сказал Коэлли. — Мне показалось, ты сказал, что Гусман сам справится со своей проблемой.

— А может, Гусман не знает, в чем заключается эта проблема, — отве