КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615560 томов
Объем библиотеки - 958 Гб.
Всего авторов - 243242
Пользователей - 112899

Впечатления

vovik86 про (Ach): Ритм. Дилогия (СИ) (Космическая фантастика)

Книга цікава. Чекаю на продовження.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Дед Марго про серию Совок

Отлично: но не за фабулу, она довольно проста, а за игру эмоциями читателя. Отдельные сцены тяннт перечитывать

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про серию Попаданец XIX века

От

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Барчук: Колхоз: назад в СССР (Альтернативная история)

До прочтения я ожидал «тут» увидеть еще один клон О.Здрава (Мыслина) «Колхоз дело добровольное», но в итоге немного «обломился» в своих ожиданиях...

Начнем с того что под «колхозом» здесь понимается совсем не очередной «принудительный турпоход» на поля (практикуемый почти во всех учебных заведениях того времени), а некую ссылку (как справедливо заметил сам автор, в стиле фильма «Холоп»), где некоего «мажористого сынка» (который почти

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
медвежонок про Борков: Попал (Попаданцы)

Народ сайта, кто-то что-то у кого-то сплагиатил.
На той неделе пролистнул эту же весчь. Только автор на обложке другой - Никита Дейнеко.
Текст проходной, ни оценки, ни отзыва не стоит.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Влад и мир про MyLittleBrother: Парная культивация (Фэнтези: прочее)

Кто это читает? Сунь Яни какие то с культиваторами бегают.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Ведьма-двоедушница 4. Дыхание смерти [Тамара Клекач] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Amor omnia vincit

1

Глава 1. Пустая могила

Помню, как той апрельской ночью было холодно. Кутаясь в одеяло и твои объятия, я видела сон, и он был приятным.

Мы были где-то у воды. У озера, наверное. Светило солнце и вокруг нас бегали девочки. Ты улыбался мне, сверкая на солнце разноцветными глазами, в которых светились любовь и счастье. Ты шептал мне "я люблю тебя", а я шептала в ответ "я тебя тоже".

Я улыбнулась во сне и хотела сильнее прижаться к тебе, но тебя рядом не оказалось.

По дому гулял сквозняк, и пол казался ледяным. Двери в оранжерею были открыты, и из нее лился еще больший холод, обдавая меня дыханием смерти.

Ты лежал на полу среди цветочных горшков с покрытыми белым инеем листьями. Твоя левая рука с кольцом в форме полумесяца цвета морской волны на безымянном пальце была прижата к груди, как будто ты пытался удержать выпрыгивающее из нее сердце. Ты не дышал.

Лучше всего я помню свой крик, от которого повылетали стекла во всем доме. Приехавшая скорая, которую я не помню, как вызывала, экипаж полиции, коронер, мой брат, оттаскивающий меня от твоего тела – все это ускользнуло от моего сознания.

Как же ты мог меня оставить? После всего, через что мы прошли, ты ушел. Оставил меня. И я ничего не смогла сделать. При всей своей силе я не смогла вернуть тебя к жизни.

Морг… В морге было ужасно. Его работники без стыда и совести требовали денег, а я не могла оторвать взгляда от твоего тела с сочившимся швом на груди, оставшимся после вскрытия.

Инфаркт. Таким был вывод патологоанатома. Тебе же не было еще тридцати! Я вырывала тебя из лап смерти не раз, но не смогла спасти твое сердце от такой человеческой нелепости.

Еще неделю назад мы праздновали годовщину свадьбы. Все было так чудесно: ты был весел, с нами были девочки и мой брат, мы строили планы на будущее. Все было идеально, а теперь ты лежал в гробу, и апрельское солнце в последний раз грело твое прекрасное, холодное лицо, и ветер ласково трепал твои черные волосы, поддернутые сединой.

Ты не хотел уходить, я знаю. Не хотел оставлять меня, детей, наш дом, нашу жизнь, которая только-только начала налаживаться.

– Вернись ко мне, – шептала я, обнимая тебя, и слезы скатывались с моего лица на твое. – Вернись, умоляю!

– Нина… – Марк взял меня за плечи и отвел от гроба, чтобы другие тоже могли попрощаться.

Вереница людей, большинство из которых я даже не знала, проходила мимо тебя, бросая на ветер ничего не значащие слова, и мне хотелось их прогнать, чтобы мы могли остаться только вдвоем, чтобы я еще раз попыталась тебя вернуть. Еще раз…

– Пора, – сказал кто-то, и тебя от меня закрыли.

Крышку захлопнули, гроб опустили в яму, и земля начала сыпаться сверху, с приговоренным стуком ударяясь об крышку деревянного гроба. Это было невыносимо.

Солнце заслонили чернющие, как ночь, грозовые тучи, и налетевший ветер с остервенением накинулся на людей, бегущих с кладбища от проливного дождя, заливавшего все вокруг. Даже мои родители и те бежали прочь.

– Нина, перестань! – успокаивали меня Марк и Миша, оттаскивая от так и незасыпанной могилы мужа. – Успокойся! Он не хотел, чтобы ты так убивалась!

Конечно, не хотел, ведь… Ведь мы должны были быть вместе. И в горе, и в радости. До самого конца.

Я посмотрела на родителей Игоря, оставшихся у могилы, невзирая на ливень, который они даже не замечали. Они хоронили сына рядом с дочерью. Что им был тот дождь?

Молния ударила совсем близко от меня, и я впитала ее силу. Еще один раз… Еще одна попытка…

Я бросилась к яме, но уперлась в стол кухни в нашем доме. Марк завел руки мне за спину и крепко удерживал, пока Миша насильно вливал мне успокоительное, способное свалить десятерых слонов.

Обессилено обмякнув у Марка в руках, я слабо поворочала непослушным языком. Веки слипались. Он отнес меня в спальню, где я проспала до обеда следующего дня.

Мне ничего не снилось, но я надеялась, что, возможно, ты все же придешь ко мне хотя бы, чтобы попрощаться, или рассказать, как можно тебя вернуть, но этого не произошло, и я проклинала брата и Марка за то, что они погрузили меня во тьму одиночества в комнате, где все напоминало о тебе.

Ближе к вечеру пришел адвокат, и мне пришлось встать и спуститься к нему в библиотеку, чтобы ознакомиться с завещанием, согласно которому я получала все.

Не слыша, что он говорил, я в ступоре смотрела на дату. Оно было составлено спустя месяц после нашей победы над орденом, и в голове пульсировала лишь одна мысль: ты знал.

Седина, которая начала появляться у тебя, как побочный эффект от соприкосновения с магией некромантов, твоя постоянная усталость, практически полный отказ от магии, книги, которые ты изучал вечерами, и, что самое главное, слова самозванца, которым я не придала значения раньше. Сил у тебя мало, а времени еще меньше.

Ты тогда отмахнулся, а я, давно привыкнув к скользившей в твоих глазах тени, и не подумала расспрашивать, но ты знал, что Слава сказал правду.

Ты умирал, и не хотел, чтобы я об этом знала, хотел сам с этим справиться, надеялся избежать конца. Сам… Но не смог.

Откуда Слава знал? Почему же я, самый близкий и родной человек, не знала и даже ничего не замечала?

Адвокат ушел, так и не дождавшись от меня хотя бы одного слова. В кабинете тоже все пахло тобой. На столе остался недопитый стакан с твоим любимым виски, как будто ты вышел на минутку и вот-вот должен вернуться.

– Опять берешь книги и не ставишь на место? – наигранно сердито спросил бы ты.

– Понятия не имею, о чем ты, – как всегда ответила бы я.

Ты бы улыбнулся и обнял меня, зарывшись лицом в мои волосы, осыпал бы шею нежными поцелуями.

– Скажи что-нибудь приятное, – попросила бы я.

– Что-нибудь приятное, – ответил бы ты, и я бы засмеялась, но ты не придешь, ты больше ничего мне не скажешь, потому что ты мертв.

Задыхаясь от боли и неизбежного осознания реальности, я сбросила все со стола. Следом полетели книги вместе со стеллажами, все баночки с травами, в клочья разорвались шторы, сорванные с карниза, вырванная с кусками штукатурки люстра разбилась на миллионы хрустальных осколков.

Как никто другой, я знала, что смерть не конец, что где-то там, среди яблоневых деревьев ты бродишь, ожидая, когда пробьет и мой час, чтобы мы вместе отправились в новую жизнь, но как же мне было смириться с тем, что десятки лет я проживу без тебя? Как?

Я выбежала из кабинета и распахнула входные двери дома не в силах видеть твои вещи, чувствовать твой запах, который был везде, ощущать призрачное дыхание смерти, поселившееся в нашем доме навсегда.

Едва шагнув за дверь дома, я оказалась на кладбище. Оно было старым, с раскидистыми дубами, охранявшими покой тех, кто больше не принадлежал миру живых, с красивыми оградками с витиеватыми узорами, за которыми парили над могилами сумеречные тени, лениво перебирая кольцами светящейся энергии.

Калитка семейного участка была приоткрыта, и я невольно подумала, найдется ли на нем место и для меня.

Воздух был сырой, а земля, на которую я опустилась голыми коленями, мокрой и холодной.

В течение ближайшей недели должны были поставить памятник, а пока лишь покосившаяся металлическая табличка с неаккуратной надписью говорила о том, кто был похоронен в свежей могиле.

– Игорь… – всхлипнула я. – Вернись ко мне…

Из пальцев потянулись светящиеся нити, и я погрузила руки по локоть во влажный земляной холм, всеми силами взывая к тебе, к той половине моей души, что я тебе отдала, чтобы спасти, когда ты был смертельно ранен, но никакого отклика не последовало. Ты ушел, и половина моей души ушла вместе с тобой.

– Вернись! Вернись ко мне! Вернись! – закричала я.

Слезы градом катились по моему лицу, а руки неустанно колотили по холму, пока он не начал проседать.

Вытерев лицо грязными руками, я с изумлением наблюдала, как земля проваливается, и холм уменьшается на глазах, как будто под ним не было ничего.

Снова погрузив руки в землю, я размяла ее между пальцев: влажным оказался лишь верхний слой, земля же поднизом была посуше.

Я поднялась на ноги и взмахнула руками, разводя землю в стороны. Могила была перерыта.

Более того, крышка гроба была сорвана. Сам же гроб был пуст.

Глава 2. Гость

– Этого не может быть! Никто бы не посмел! – воскликнул Юрий Максимович, отец Игоря. Вена на его шее вздулась и запульсировала.

Анжела Григорьевна со всхлипом схватилась за спинку дивана.

– Но он пуст! – не унималась я, разнося кладбищенскую грязь по всей гостиной.

Мысли путались. В висках глухо постукивала кровь. За свою недолгую жизнь, я много повидала отвратительных вещей, но в голове все равно не укладывался тот факт, что гроб был пуст, и я никак не могла сообразить: его выкопали или же… Или же он выбрался сам. От этой мысли все внутри вообще леденело.

Вдруг врачи ошиблись, и он и вовсе не умер, а просто впал в летаргический сон? Но ему же делали вскрытие и… сердце его не билось. Тогда как… Как он… Черт, я даже мысленно не могла произнести это без содрогания!

В гостиную переместился Марк. На его ботинках была та же грязь, что и на моих босых ногах.

– Он пуст, – мрачно сообщил он.

Анжела Юрьевна в полуобморочном состоянии рухнула на диван. Свекор кинулся к ней.

Я с раздражением посмотрела на них и подкурила вторую сигарету. Это свекровь могла позволить себе вырубиться, я же такой роскоши была лишена.

– А что-нибудь новое ты можешь сказать? – рыкнула я.

– Там есть след. Остаточный, но более-менее свежий. – Марк, покосившись на выпавших из разговора родителей Игоря, подошел к столику, где дежурно стоял графин с виски, и налил себе полстакана. – Я предположил, что ты захочешь сама…

– Да, я хочу! – оборвала я, потушив остаток сигареты в забитой окурками пепельнице.

Жаль, что я сразу его не заметила. Столько времени было потеряно. А вдруг Игорь все-таки жив? Возродился, переродился, стал зомби – по фиг, но жив. Он, наверное, напуган, дезориентирован, растерян и вообще.

– Миша! – позвала я, выглянув из гостиной.

Брат был наверху с девочками, и он был единственным, с кем они разговаривали.

Я не пустила их на кладбище. Не хотела, чтобы дети видели отца таким, и они сердились, что я не позволила им попрощаться с ним, и второй день отказывались выходить из своей комнаты.

Стыдно признаться, но я даже не знала, ели они или нет.

– Нина, послушай… – Марк поставил пустой стакан на столик и осторожно заглянул мне в глаза. – Не делай поспешных выводов.

– Я не делаю поспешных выводов, – ответила я, нетерпеливо поглядывая на лестницу. Брат не спешил спускаться. – Я просто хочу понять, что произошло.

Миша, наконец-то, спустился. Он выглядел уставшим.

– Ты звала? – тихо спросил он, поглядывая наверх. Должно быть, девочки уснули, и он опасался, что они могут проснуться от наших громких голосов.

– Мне нужно отлучиться ненадолго. Сможешь присмотреть тут за всем, пока… – Я замялась, вопросительно посмотрев на Марка. Последний согласно кивнул. – Пока нас не будет? – Брат насторожился.

– Что-то случилось? – спросил он, подозрительно осматривая мой внешний вид, который осудил бы даже отпетый бродяга.

Я развела руками, не зная, что ему ответить. В своем горе я застряла на стадии отрицания, но после обнаружения пустой могилы, вообще не знала, как назвать то состояние, в которое перешла. Тихий дурдомчик, наверное. Или же кошмар наяву.

– Просто присмотри за всем.

Я обернулась на родителей Игоря, снова впавших в прострацию. Миша проследил за моим взглядом и понимающе кивнул.

– Спасибо. – Я попыталась улыбнуться, но лицо стянула засохшая грязь.

С улицы донеслись раскаты грома, и дождь звонко забарабанил по оконным отливам. Пробки выбило, и в доме воцарилась непроглядная тьма, нарушаемая лишь редкими вспышками молний.

Внутри меня зашевелился зверь. Мышцы напряглись, и я почувствовала, как рядом со мной напрягся Марк.

Казалось бы, это была всего лишь гроза, но что-то неуловимо и неосязаемо просачивалось в дом, проникая под кожу, покрывавшуюся мурашками, и шум дождя, звучавший, как затихающая струна бас-гитары, вынуждал волосы на затылке становиться дыбом.

– Иди к девочкам, – тихо сказала я в сторону двух светящихся желтовато-зеленых глаз брата. – Оставайтесь там, пока я не разрешу выходить.

Светящиеся точки задвигались, и брат поспешил наверх.

Из гостиной полился свет от огненного шара в руках Юрия Максимовича. Свободной рукой он обнимал жену, настороженно оглядываясь по сторонам. Несмотря на горе, он тоже почувствовал чужеродное проникновение.

Ног коснулась мягкая шерсть Севера, тихо поскуливающего и нерешительно вилявшего хвостом. Я оттянула его назад за ошейник, и он послушно, хоть и с тем же поскуливанием, ушел в свое укрытие под лестницей, где так же пряталось и кошачье семейство.

Марк усиленно втягивал воздух, пытаясь уловить запах непрошенного гостя. Глаза его светились и из груди глухо вырывалось предупреждающее рычание.

Вспышка молнии блеснула со стороны оранжереи и, в ее мимолетном свете на фоне окна, заменявшего стену, среди цветочных горшков проступил силуэт. Осколок льда, в который превратилось мое сердце, оживленно забился.

Марк, уловивший что-то из запахов, сменил предупреждающее рычание на угрожающее и попытался меня удержать, но не смог, и мои босые ноги уже ступали по ледяному полу оранжереи.

– Игорь!? – тихо позвала я.

Это был он. Я чувствовала запах кладбищенской земли, но в нем также пробивались и нотки столь любимого и знакомого мне человечка, которого я бы ни с кем и ни с чем не спутала.

Я подошла совсем близко, и очередная молния осветила его бледное, ничего не выражавшее лицо.

– Родной, – прошептала я, касаясь его холодной руки, костяшки на которой были сбиты и покрыты засохшей кровью. – Ты дома.

– Дома… – хрипло повторил он, всматриваясь в мое лицо и неуверенно перебирая мои пальцы.

– Отойди от него! – прорычал Марк, вошедший следом за мной в оранжерею. Контуры его тела расплывались. Он готовился к трансформации. – Это не он!

– Как же не он? – всхлипнула я, не в силах оторваться от любимого лица. – Это он! Мой родной! Любимый! – зашептала я, потянувшись, чтобы обнять его.

Игорь напрягся. Его пальцы железными тисками сжали мою руку, до боли выворачивая ее под опасным углом.

– Ты кто такая? – с неожиданной злобой спросил он.

– Игорь! – вскрикнула я, едва не падая перед ним на колени, настолько сильно выворачивалось мое запястье. – Это же я…

Позади меня раздалось рычание огромного черного кота с серой подпалиной на груди, готовящегося к прыжку.

– Это не мой дом! – выплюнул он, проигнорировав Марка. – А ты… – Он резко, если не брезгливо, выпустил мою руку. – Тебя я вообще не знаю!

Замахнувшись, он ударил меня по лицу и, прежде чем черный кот успел прыгнуть, на том месте, где стоял Игорь, уже не было никого.

Глава 3. Последствия

Щепки дверного проема, который я выбила, вылетая из оранжереи, захрустели под ногами Марка.

– Выпей. – Он протянул мне стакан.

– Мне не нужно успокоительное, – сухо ответила я, даже не взглянув в его сторону.

Все мое внимание было приковано к тому месту, на котором стоял Игорь. В оранжереи все еще пахло им, но мне уже не казалось, что этот запах был такой уж его.

– Успокоительное я дал Анжеле Григорьевне, а это обезболивающее. Спина, наверное, сильно болит. Да и челюсть с рукой тоже.

Спина, проверившая на себе твердость раздвижных дверей, болела более чем сильно. Запястье простреливало острой болью при каждом, даже легком движении. Правая сторона лица, принявшая удар, болела не меньше, но еще сильнее болело вновь обледеневшее сердце, а душа просто разрывалась на части.

– Спасибо. – Дрожащими руками я взяла стакан и залпом выпила лекарство, поморщившись от его горькости.

Девочки, разбуженные шумом, и не внявшие просьбе Миши не покидать комнаты, спустились вниз. К тому времени я успела подняться на ноги, но разрушения оставленные их отцом, они все же увидели.

Оставив их с родителями Игоря, относительно пришедшим в себя благодаря успокоительному и алкоголю, я приняла душ. Черное платье, в котором я была на похоронах и потом, отправилось в мусор. Раньше я любила этот цвет, а теперь смотреть на него не могла без воспоминаний о звуках падающей на крышку гроба земли.

Переодевшись в голубые джинсы и белую футболку, я спустилась вниз и, глядя на погром в оранжерее, думала, что же делать дальше.

В том, что это был Игорь, я была уверена. День, когда я не узнала бы собственного мужа еще не настал, но… был ли это он?

Больше всех на свете я хотела его вернуть, надеялась, что все это был дурной сон, но теперь, по ходу, сбывался другой кошмар: Игорь не знал, кто я. Не помнил.

Он смог отыскать дорогу домой, но не смог узнать меня.

После себя он не оставил ни малейшего следа, по которому его можно было бы отыскать, поэтому оставалось лишь кладбище.

Хотя, и так было понятно, что с кладбища он отправился сюда по старой памяти или же привычке, но вот выбрался ли он сам из могилы или же ему помогли, к чему я и склонялась, исходя из того, что одежда на нем не была так уж испачкана землей, по крайней мере, насколько я смогла рассмотреть в темноте, оставалось вопросом на миллион.

– Откуда ты знал, что это не он? – спросила я голосом, лишенным всяких эмоций.

– Подозревал, – ответил Марк, как мне показалось, уклончиво.

Сразу почему-то вспомнились все их с Игорем переглядывания-пересматривания еще в то время, когда я искала брата.

– Он сказал тебе, что с ним что-то не так? – спросила я, и так зная, каким будет ответ.

Сказал, конечно. Хотя они и не были друзьями, Игорь рассказал ему. Ему, а не мне.

– Он говорил, что с ним что-то происходит, – ответил Марк опять как-то уклончиво.

– И это все, что он говорил? – Мой голос похолодел минимум на десять градусов.

– Он считал, что это было связано с тем, что он сделал, чтобы уничтожить некромантов, когда мы боролись с орденом. – Я презрительно скривилась.

Некроманты, отшельники магического мира, стоявшие на границе между живыми и мертвыми. Их магия была пропитана смертью.

Во времена ордена, когда они выступали против нас, мы вынуждены были искать способ уничтожить их, что было крайне сложно, так как любой, кто пытался это сделать, сходил с ума из-за энергии, которая взрывалась в момент их смерти, вызывая тем самым страшное проклятье, которое сводило с ума.

Я имела на счету двоих убитых, но, скорее, была исключением, сохранившем свой рассудок, но в рядах ордена некромантов было слишком много, и даже мне было не под силу убить их всех.

Тогда мы, исходя из того, что некроманты разделяли жизнь в мире людей с жизнью в мире духов, то есть мертвых, предположили, что, если лишить их доступа к тому миру, то они станут обычными ведьмаками, и с ними будет гораздо проще справиться.

Тогда же, чтобы лишить их магии мертвых, мы создали заслон, и перенаправили магию, которую некроманты черпали из мира духов, через магический мост Игорю. И именно после этого, после соприкосновения с мертвой магией, у него появилась седина, и спустя какой-то месяц он составил завещание.

– И ты молчал! – Я швырнула стакан через всю оранжерею.

Черт, Игорь бы оценил этот жест! В начале нашего знакомства он очень любил бить посуду.

– Он просил…

– Пошел вон, – оборвала я, чувствуя подступающую тошноту.

Умом я понимала, что Марк из лучших побуждений выполнил просьбу Игоря, но в груди царапало чувство предательства.

Какие же это были "лучшие побуждения"? Ладно я была не из самых внимательных жен, но он же должен был понимать, что Игорю нужна была любая помощь и поддержка, и скрыв от меня то, что с ним происходило, Марк лишил Игоря этого. И неважно, что последний так хотел. Этого я ему никогда не прощу.

– Нина… – Марк сменил привычную мрачность на виноватый вид. Голос его звенел сочувствием, но мне было все равно. Не в нем сейчас было дело.

– Убирайся! Не могу тебя сейчас не видеть, не слышать! Вон!

Он исчез, и я опустилась на пол, закрыв лицо руками.

Нас предупреждали, что мертвая магия для обычных ведьм и ведьмаков была чужеродной, и что даже краткое соприкосновение с ней было чревато последствиями, но за неимением других вариантов, мы пошли на это. Игорь пошел на это. Что же эта дрянь с ним сделала?

Сделав несколько глубоких вдохов, сопровождавшихся пренепреятнейшим щелканьем нижней челюсти, я взяла себя в руки и, поднявшись на ноги, еще раз проверила то место, где стоял Игорь.

Черт, я на карачках обшарила каждый квадратный миллиметр долбанной оранжереи, но не нашла ничего. Даже запах его и тот уже начал выветриваться.

– Твою мать! – выругалась я, со злостью пнув валявшийся кусок дверной рамы.

– Мам?

Девочки, держась за руки, стояли возле лестницы, не решаясь сделать шаг в мою сторону. Аня прижимала к себе зайчика – того самого, что подарил ей Игорь, когда мы впервые встретились в лесу.

– А что здесь случилось? – насупившись, спросила она.

– И что у тебя с лицом? – пискнула Вера.

Черт, надо было убрать с лица наливающийся синяк! Девочки и так были напуганы, а тут еще я с такой красотой.

Хорошо, что они Игоря не видели. Что бы я тогда им сказала?

– А почему это вы не спите?

Осторожно, чтобы не напугать еще больше, я подошла к девочкам и присела напротив них на корточки, заглядывая каждой в глаза.

– Мы… Мы не можем, – ответила Вера. Нижняя губа ее дрогнула. – Вдруг нам…

Она хотела сказать "вдруг нам папа приснится", но не смогла.

– Разве будет плохо, если папа вам приснится? – спросила я, погладив каждую по щеке.

– Плохо, – ответила Вера. По щекам ее покатились слезы.

– Почему, милая? – В груди болезненно скрутился узел.

– Потому… Потому что тогда это будет значить, что он не вернется.

Детская логика выбила из меня последний дух. Если бы не Миша, подоспевший объявить, что какао уже готово, я даже не знаю, смогла бы я удержать себя в руках перед детьми.

– Нин, тебе бы тоже поесть не помешает.

– Попозже, – ответила я, взглянув на девочек. К чему им портить и так отсутствующий аппетит моей побитой физиономией? – Честно, – добавила я, заметив, что брат не уходит. – Поем попозже.

Честно говоря, у меня аппетита было не больше, чем у детей. В висках изнурительно пульсировало, а желудок то и дело сводило.

Кинув на меня тревожный взгляд, Миша увел девочек на кухню, и я поставила дверь на место.

В самой оранжерее убирать не стала: вдруг все же в ней что-то осталось, что я не заметила сразу. К этому я вернусь потом. Сейчас важнее было разобраться с другим.

Глава 4. Проклятие

Убедившись, что родители Игоря и девочки с Мишей заняты на кухне, я вошла в библиотеку и плотно закрыла за собой дверь.

Закурив, я пробежала глазами поваленные стеллажи и разбросанные книги. Черт, Игорь бы прибил меня за это! Книги занимали третье место по ценности после меня и его драгоценной машины. Далее шли его экзотические растения, но они были мертвы также, как и их владелец.

Книги… Присев на корточки, я подняла одну из них. Корешок на ней был потертый, и название, написанное на неизвестном мне языке, ни о чем не говорило.

Пока стеллажи и книги возвращались на свои места вместе с остальными вещами, которые я разнесла, я обошла массивный стол и, сев в кресло с высокой спинкой, заглянула в ящики в поисках каких-либо подсказок, но их не было.

Игорь часами просиживал в библиотеке, перечитывая книгу за книгой, пытаясь понять, что с ним сделала мертвая магия. Очевидно, что за все прошедшие с того времени месяцы, он не смог найти способ, как это можно было остановить, но что-то же он должен был найти.

– Помощь нужна? – пропищал Федя, мой домовой, высовываясь из-под шторы и подставляя мне пепельницу.

– Не обижайся, но ты не выглядишь знатоком, – ответила я, потирая ноющий синяк на лице. Обезболивающее действовало не так быстро, как хотелось бы.

– Быть и казаться – разные вещи, – немного обиженно произнес Федя, собирая рукой пепел, который все-таки упал на пол.

– Ты знаешь, какие книги читал Игорь в последнее время? – немного подумав, спросила я. – Может, он делал какие-нибудь записи?

Федя сочувственно посмотрел на меня своим сморщенным, как запеченное яблоко, личиком.

– Записей не делал, а книги… – Домовой задумался. – Он просматривал почти все. – Он оглянулся на стеллажи, заполненные от пола до потолка.

– Ясно.

Подкурив вторую сигарету, я откинулась на спинку высокого кресла, в котором сидела. Мысли вяло ворочались в голове. Нужно было с чего-то начинать, а я откровенно тупила. Игорь был моим двигателем, и без него я просто стояла на ручнике.

Когда я думала, что он мертв, я горела, хотела его вернуть. А теперь, когда он был вроде и не мертв, я потухла. Что же со мной не так?

– Это был он, – нарушил мои размышления Федя. – Только с ним было что-то не то. Он как будто был пуст.

– Пуст, – задумчиво повторила я. – В смысле без…

Я сорвалась с кресла и, под изумленный взгляд домового, подбежала к стеллажам.

Изначально некромантия означала искусство предсказания с помощью обрядов вызова духов или сеансов спиритизма, и только в средние века начала ассоциироваться с демонологией и темной, "мертвой" магией. В современной же культуре под ней подразумевалось магическое искусство воскрешать мертвых, подчинять их своей воле.

На самом же деле некромантия, то есть "мертвая" магия была очень древней и, как и любая другая, не имела цвета, и могла использоваться как для хороших дел, так и для плохих.

Основным ее нюансом было то, что использовать ее мог далеко не каждый, и при любом, даже кратком контакте с ней, возникал побочный эффект. Некоторые даже считали, что тот, кто хоть раз прибегнет к ней, навсегда останется на ее "темной" стороне.

Книга, которую я достала с самой нижней полки, пахла Игорем. Я подарила ее ему на день рождения, отыскав среди груды хлама на одной из букинистических ярмарок, которую мы посещали летом.

Игорю она не очень нравилась, но он часто читал ее по вечерам, цинично комментируя каждую строчку, ведь, откровенно говоря, книга та была полна сомнительного бреда.

Видимо, тот, кто ее писал имел кое-какие представления о магии, но в остальном это были голые домыслы очень бурной фантазии. Я вообще была удивлена, что она стояла на полке среди настоящих магических книг.

Раскрыв книгу, я бегло пролистала ее. Многие страницы были загнуты, и только на одной из них в разделе "Порчи и проклятия" синими чернилами была обведена фраза "Некромантия может также быть проклятием, доставшимся от темных сил".

– Умничка! – прошептала я, сглатывая подступивший к горлу комок.

Мертвая магия отравила Игоря и в итоге убила. И то, что он не был в могиле, а разгуливал где-то, что не узнал меня, что, как выразился Федя, был пустым, могло означать лишь то, что он действительно был пустым.

Его душа покинула тело, но с телом продолжало происходить что-то неестественное даже с точки зрения магии. Возможно, даже и его смерть была неестественной.

И, если же дело действительно было в проклятии, которое высвободилось во время активности магического моста, то его наверняка можно было обратить. И, чтобы узнать как, мне нужно было лишь попасть в одно место.

Глава 5. Пристанище

Обойдя комплект летних шин, в которые Игорь так и не успел "переобуть" свой лексус, я сорвала пыльный чехол с мотоцикла.

Черт, казалось, прошла целая вечность с того дня, когда я в последний раз ездила на нем. С покупкой второй машины, рассчитаной не только на меня, но и на брата и детей, я совсем забросила его.

Игорь надеялся, что девочки, которых мы удочерили, положительно повлияют на меня, и я оставлю страсть к скорости в прошлом, но обещание это сделать, которое я так и не дала ему, стало еще одним из числа тех, которым теперь было не суждено сдержаться.

Ловко маневрируя среди растущих утренних пробок, я быстро доехала до висячего моста через Москву-реку, расположенного на трассе Садового кольца.

Гранитная облицовка проезжей части блестела от еще несошедшей ночной влаги, но колеса мотоцикла мягко скользили по ней, объезжая машины, сонно ползущие, кто куда.

Доехав до середины моста, я свернула к тротуару и притормозила и, приподняв визор, осмотрела полосу встречного движения.

Ширина моста была почти сорок метров, десять из которых припадали на тротуары, один из которых можно было откинуть. Таким образом у меня оставалось приблизительно тридцать пять метров для разгона.

Моя старенькая хонда, которая уже даже и не выпускалась, могла максимально разогнаться на двести десять километров в час, и, если мне не изменяла память, разгон до ста километров, согласно производителю, занимал секунды четыре. То есть, должен был занимать секунды четыре, но было ли это по факту так, мне предстояло выяснить.

Прислушавшись к ритмичным постукиваниям цилиндров, я сделала несколько глубоких вдохов свежего, пропитанного уходящим ароматом ночного дождя в перемешку с бензином и выхлопными газами, воздуха и, опустив визор, вывернула руль влево. Резко отпустив рычаг сцепления и одновременно повернув правую ручку руля вниз, я сорвалась с места.

Машины даже не успели как следует погудеть, а мотоцикл уже пересек проезжую часть и, преодолев пятиметровый тротуар, с ревом вылетел за его пределы.

Высота моста была около тридцати метров, и увлекаемая весом двухсоткилограмового железного коня, я бомбой плюхнулась в Москву-реку.

Не успела вода просочиться в шлем, как на зубах заскрипел песок, который посыпался из него, как только я сорвала с себя шлем.

Прикрыв глаза от яркого света неизвестного происхождения, я огляделась, но в хранилище мертвых душ все было глухо, и ничего кроме черного песка и невыносимой жары в месте, где не было солнца, не наблюдалось.

Души попадали в него после смерти и пребывали там вплоть до перерождения, а черный песок был тем, что оставалось после душ, которые по тем или иным причинам не могли переродиться.

Поднявшись на ноги, я сняла перчатки и растегнула курточку. Вход в пристанище мне еще предстояло найти, а для этого лучше было не стоять на месте.

В прошлое наше с Игорем посещение этого милого местечка мы бродили по нему достаточно долго, прежде чем попали в само пристанище, но тогда мы не знали, что нужно было искать, я же теперь знала это наверняка.

Сопровождая каждый шаг тщательным притоптыванием, я медленно продвигалась вперед. Пот скатывался градом, и я уже собиралась снять куртку, когда моя нога вступила в лужу.

– Наконец-то! – облегченно вздохнула я, поставив вторую ногу в подходивший водой песок.

Постепенно проваливаясь в невидимое отверстие, он исчезал, и лужа становилась все обширнее и глубже. Когда же ее уровень дошел до груди, меня с силой дернуло вниз.

В нос ударил запах свежей, влажной от росы травы, аромат жасмина и диких роз, и, конечно же, тонкий аромат яблоневых деревьев, растущих справа от меня.

Монахи трудолюбиво ковырялись в саду и пропалывали овощные и ягодные грядки, и только один из них, стоявший в тени часовни с небольшой колокольней, терпеливо ждал, когда его заметят.

Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, стояла черноволосая девчонка с разноцветными глазами, в которых стояли слезы.

– Он здесь? – с надеждой спросила, обнимая сестру Игоря. Сердце болезненно сжалось, хрустнув ледяной коркой.

Надя отстранилась и вопросительно посмотрела на брата Иннокентия, пухлого монаха, мрачно подпиравшего стену часовни.

– Нет, Нина, – печально ответил он, – но мы тебя ждали. Пойдем во внутрь. Нам предстоит разговор.

Проглотив подступивший комок боли, разочарования и страха, я позволила Наде взять себя за руку и увести следом за братом Иннокентием в часовню.

– Вы знали, что я приду? – Мой вопрос прозвучал как утверждение.

– Я наблюдала за вами, – ответила вместо монаха Надя, хлюпнув носом. Я потупила взгляд: "наблюдала" – значит видела, как ее брат медленно умирал. – Видела, как ты съехала с моста. Круто, кстати, было. Он бы прибил тебя за такую выходку, – усмехнувшись, добавила она.

– И не он один, – грозно сказал брат Иннокентий, искоса глянув на меня. – Между прочим, к нам можно попасть не связанными со смертью способами.

– Приму к сведению, – сухо ответила я, снимая куртку. – Почему он не здесь? Что вообще…

– Не спеши, Ниночка, – перебил меня монах, усаживаясь на лавку напротив. – Для начала расскажи мне все.

Хотела бы я ему все рассказать, да во всех подробностях, но, увы, рассказ мой был кратким.

– Он знал, что с ним что-то происходит, – добавила я. Во рту был такой привкус горечи, что хотелось сплюнуть. – Знал! Искал все время, что это, но я смогла найти лишь его заметку про то, что это может быть проклятием. Это так? Это проклятие? Поэтому он жив, но меня не помнит? Это можно снять? Или обратить?

Брат Иннокентий в раздумии склонил голову набок. Брови его ходили вверх-вниз, и я в нетерпении обкусывала ногти, боясь услышать ответ.

– Так, – наконец, изрек он, – во-первых, да: это проклятие, хотя и не совсем в том смысле, в котором его принято понимать. Во-вторых, он жив, то есть возрожден к жизни все тем же проклятием. В-третьих, он не совсем тебя не помнит, он… Как бы выразиться? Он лишен воспоминаний, связанных с чувствами, то есть все, что он любил или ненавидел из-за проклятия как бы перестало существовать, но не исчезло совсем, просто оно отделено от него вместе с его душой.

Я закрыла лицо руками. Это было именно то, чего я опасалась. Я хорошо помнила, чего стоили главе ордена попытки восстановить свою душу путем извлечения ее из других двоедушников. Правда, они не увенчались успехом, но я вряд ли смогла бы даже попытаться провернуть что-то подобное.

– Это обратимо? – глухо спросила я, снова боясь услышать ответ.

– Скажи мне, Ниночка, а ты почувствовала его смерть? Почувствовала, как его душа вместе с твоей половиной отходит?

– Нет, – выплюнула я, чувствуя отвращение к самой себе. По щеке потекла горячая слеза. – Я… Я вообще ничего не почувствовала.

– Это хорошо.

– Что ж в этом хорошего? – хрипло прорычала я, давясь слезами.

– А то, Ниночка, – голос монаха прозвучал обнадеживающе бодро, – что твои шансы на успех стали многим выше.

Пульс до этого едва ли уловимый, подскочил до опасного максимума.

– Так это обратимо? – Я подорвалась с лавочки, сбросив на пол шлем с перчатками и курточку.

– Обратимо, – улыбнулся брат Иннокентий, – но времени у тебя мало.

– Сколько?

– Сорок дней за вычетом тех, что уже прошли со дня его смерти. По истечению этого срока…

– Что нужно делать? – в нетерпении перебила я. К чему было говорить то, что и так было очевидно.

По истечению сорока дней, а по факту и того меньше, то, что произошло с Игорем станет необратимым.

Что ж, отсчет пошел.

Глава 6. День четвертый: обратимость

Вода с мотоцикла десятками ручейков стекала на пол гаража. Оставляя за собой мокрый след, я поднялась в спальню и приняла душ. Надев чистую одежду и, закинув в стиралку мокрую, я заглянула в комнату девочек.

Время шло к обеду, а они еще спали. Их детские личики сильно осунулись за последние несколько дней и отчасти это была моя вина, ведь я не следила за ними, не поддерживала, не утешала, не была той матерью, на которую они заслуживали.

– Где ты была? – сонно пискнула Вера, разбуженная тем, что я приоткрывала окно.

– Папу искала, да? – с надеждой спросила Аня, приподнимаясь на кровати. С плюшевым зайчиком она так и не расставалась.

– Папу? – Меня передернуло. Дети не должны были знать о том, что Игорь жив. – Откуда…

– Нам бабушка сказала, – ответила Вера.

Черт, повезло же мне со свекровью! Лучше бы она и дальше пила успокоительное и не мешала мне разбираться во всем.

Я укоризненно посмотрела на брата, вошедшего в комнату. Впрочем, не его вина, что меня не было дома и свои родительские обязанности я не выполняла.

– А что бабушка вам еще сказала? – Миша растеряно пожал плечами.

– Больше ничего, – пискнула Вера.

– Так это правда? – встрепенулась Аня. – Папа жив?

– Папа жив, – ответила я, присаживаясь к ней на кровать и заправляя светлый локон ей за ухо.

– Почему же тогда он не дома? – Вера вылезла из-под своего одеяла и пересела на кровать Ани.

– Папа не дома потому что он болеет.

– Ты его вылечишь? – С надеждой и мольбой девочки заглянули мне в глаза. Миша, присевший напротив, также вопросительно посмотрел на меня.

– Сначала я вылечу вас, – улыбнулась я, трепая обеих по макушкам, – от грязи и недоедания. Вас же в школе не узнают!

– Мы не хотим в школу! – прописчали они в один голос.

– И не надо вам туда, но умыться и почистить зубы придется. Жду вас на кухне. Будем завтракать. И не забудьте застелить постели, – добавила я, выходя из их спальни.

Выпустив Севера во внутренний двор, я насыпала кошкам еду и принялась готовить завтрак. Брат сказал, что родители Игоря уехали на кладбище за пол часа до моего прихода, и я была этому рада. Отвечать на вопросы я сейчас была не готова. Информации, полученной в пристанище, было очень много, и я все еще переваривала ее, потихоньку выкладывая из нее план.

Брат с подозрением наблюдал за моими простыми действиями: кипячением чайника, завариванием кофе, насыпанию какао, взбиванию яиц для омлета. Его мучили вопросы, но он молчал, за что я была ему очень благодарна.

– Ты совсем с ума сошла? – От воплей влетевшего на кухню Марка Аня поперхнулась, а Вера выронила вилку. – Ты в курсе, что тебя по новостям показывали?

– По новостям? – удивился Миша.

– Дорожная камера засняла, как твоя сестра с разгона съехала с моста в реку. Там целую спасательную операцию развернули.

Брат с девочками выкатили на меня глаза.

– И что? – Я невозмутимо отпила кофе. – Каким боком это тебя касается?

Злиться я перестала, не до этого было, но ему не следовало забываться и путать берега, считая, что в моем доме за неимением Игоря, главным теперь был он.

– Касается, – громыхнул Марк, сверкая глазами, – и еще как! Ты никогда не умела справляться с эмоциями!

– Мои эмоции сейчас справятся с тобой, если ты не прекратишь орать на меня, – ответила я, все также невозмутимо потягивая кофе.

– Но зачем? – Брат первым пришел в себя и с зашкаливающем сочувствием посмотрел на меня.

Чудно! Кажется, все теперь думают, что я хотела собой покончить!

Нет, ребята! Не сегодня!

– Мне нужно было попасть в пристанище, – ответила я, поставив чашку на стол. Марк изменился в лице. Не подумал он как-то об этом, да? – Привет вам, кстати, от брата Иннокентия.

– Ты что-нибудь узнала? – хрипло спросил он. – Он был…

– Нет, – оборвала я, покосившись на детей, забывших про свой завтрак, – не был, а узнала я многое. И я вам все расскажу, но не сейчас. Мне кое-что еще нужно сделать, а потом мы поговорим. Хорошо?

Марк долго всматривался в мое лицо в поисках подсказок, но, что бы он там не увидел, он разумно предпочел не давить на меня, как и брат.

– Пойдете с дядей Марком на работу? – спросила я девочек. Миша пронянчился с ними достаточно долго, а родители Игоря еще не вернулись, да и они не были особо надежными, пребывая в горе. – Если он не против, конечно, – добавила я, вопросительно посмотрев на Марка. Он устало выдохнул и согласно кивнул.

Миша, решивший тоже не оставаться дома, помог девочкам собраться.

– Я заскочу в школу, – сказал он перед уходом, – и возьму домашние задания им и себе.

– Хорошо, – согласилась я, обнимая брата. – Будь осторожен.

– Ты тоже. – Брат окинул меня тревожным взглядом и ушел, и, наконец, я осталась одна.

Набегавшись вдоволь, Север улегся спать под лестницей. Кошачье семейство устроилось на диване, а Федя шуршал на кухне, видимо, прибираясь. Я же закрылась в библиотеке. Многое нужно было обдумать.

В первый раз, когда я встретила некромантов, или же личей, я находилась в небольшом заблуждении по поводу того, кто они такие, то есть они действительно были отшельниками магического мира, стоявшие на границе между живыми и мертвыми, и магия их была пропитана смертью, но на самом деле, между некромантом и личом существовала огромная разница.

Некроманты, если можно было так выразиться, были особым видом ведьмаков, а личи, в свою очередь, были еще более особым.

Трансгуманисты, чернокнижники или же просто некроманты, добровольно превращавшие себя в нелюдей с целью получения бессмертия и огромной магической силы и были личами.

Само же превращение заключалось в отделении души от тела и помещением ее в какой-нибудь предмет, который назывался филактерией, то есть сосудом жизни.

Таким образом, она могла вечно существовать отдельно от тела, которому не суждено было умереть или подвергнуться любым физическим изменениям. При этом все, что делало некроманта им – характер, память, пристрастия – все оставалось при нем.

В случае с Игорем, лишенным из-за проклятия воспоминаний и чувств, отделенных от него вместе с душой, превращение не считалось завершенным, и сам процесс был обратим в течение сорока дней со дня смерти.

– Сорок дней, – задумчиво произнес Марк, присев на краюшек стола. – Не так уж и много.

За день он немного успокоился, в чем по большей части была заслуга работы, прибавившейся с наступлением тепла и официальным открытием нового мотосезона.

Девочки тоже выглядели спокойнее, да и брат, сосредоточенно изучавший вместе с ними домашнее задание, выглядел менее уставшим.

Одни только родители Игоря, которым я не стала ничего рассказывать, чтобы не обнадеживать раньше времени, выглядели по-прежнему жалким подобием себя самих.

– Да уж, – протянула я, покачиваясь в высоком кресле и рассматривая нашу с Игорем свадебную фотографию, стоявшую на столе.

Забавно, я ведь даже замуж за него выходить не хотела. Меня и так все устраивало, а вся эта идея со свадьбой была целиком и полностью Игоря, которому я просто уступила.

Первое время я даже мужем как-то не могла его называть, не говоря уже о том, что частенько вообще забывала надевать обручальное кольцо.

– Думаешь, тебе это по силам? – осторожно спросил Марк.

Оторвав взгляд от фотографии, я посмотрела на свое обручальное кольцо. Марк задал правильный вопрос, но, если бы я рассказала ему все, что мне рассказал брат Иннокентий, вопросы он бы задавал совсем другие, хоть и не менее правильные.

– Думаю, что об этом еще рано говорить, – уклончиво ответила я. Насчет сосуда я не совсем была уверена. Те, кто решались такое с собой сделать, готовились к этому и, соответственно, готовили и сосуды.

В случае Игоря, с которым все это дерьмо произошло против его воли, было вообще не понятно, куда изъялась его душа и воспоминания, но я была уверена, что это было как-то связано с тем, что его могилу вскрыли.

– Сначала нужно найти сосуд, или что бы там это не было, – продолжила я, – и Игоря, и одновременно придумать, как их совместить. Что-то мне подсказывает, что это не будет просто.

– Да уж, – согласился Марк. – Вряд ли из сосуда будет достаточно выдернуть пробку и залить содержимое ему в глотку, тем более учитывая то, что он тебя даже не помнит, и теплый прием тебе не окажет.

– А ты умеешь подбадривать, – хмуро заметила я.

– Ну, прости, что в эти нелегкие дни именно мне выпала роль здравого рассудка, – съязвил он в ответ. – Так с чего начнем?

– Начнем с самого простого, – ответила я. – С кладбища.

Глава 7. След

Старое кладбище с раскидистыми дубами слабо освещалось фонарями центральной аллеи и призрачным светом парящих над могилами сумеречных теней.

Калитка семейного участка, как и в прошлый раз, была приоткрыта. Родители Игоря утрамбовали землю на могиле и поправили покосившуюся табличку с неаккуратно написанными именем и фамилией сына, покоившегося рядом с дочерью.

Возможно, им было проще, чем мне принять то, что Игоря не стало, и даже тот факт, что могила его была пуста, для них ничего не менял, а ведь они были его родителями, а я всего лишь женой, никак не желающей смириться со статусом вдовы.

Потоптавшись по могиле Нади, за что, я очень надеялась, она не проклинала меня, я обшарила и обнюхала весь участок.

– Хоть убей, но я не вижу никакого следа, – сказала я, отряхивая колени.

– Он не там, – каким-то странным голосом ответил Марк, выразительно посмотрев на свежую могилу.

– Да ты шутишь, наверное? – возмутилась я, с сомнением посмотрев на могилу мужа.

Хотя, какой там "шутишь"? Марк и чувство юмора были не совместимы последние четыреста лет, и таковыми будут еще столько же.

Марк мрачно пожал плечами и, одним взмахом руки раздвинув землю, жестом пригласил меня в яму.

Я подошла к ее краю и остатки неперевареного омлета описали круг "восторга" в моем желудке, с чувством ударив по печени.

"Прости, родной, но так надо" мысленно произнесла я и спрыгнула в яму.

Подошва ботинок поехала на влажной крышке полированного гроба из темного дерева, и я невольно уперлась руками во влажную землю, кишевшую червями.

– Как тебе там? Нормально? – Выпустив из ноздрей сигаретный дым, Марк невозмутимо наблюдал за мной сверху.

– А не пошел бы ты! – Подавив приступ рвоты, я отбилась от особо наглого червя. – Жирная сволочь! – выругалась я.

Усилием воли заставив себя не думать об аморальности происходящего, я позволила своему альтер-эго взглянуть на яму, но даже в зеленом спектре светящихся звериных глаз я не увидела ничего, кроме жирных могильных червей.

– Нашла? – Марк кинул дымящийся окурок за оградку.

Я осмотрела яму еще раз, и тут до меня дошло, что было еще одно место, которое определенно стоило осмотреть. Неужели Марк и туда заглядывал?

Подавив новый приступ рвоты, я уперла ноги в землю и дрожащими руками приоткрыла крышку гроба. В нос ударил до боли знакомый запах. Как же он лежал здесь? Как пришел в себя?

Глаза защипало, и я зажмурилась, тряхнув головой. Сейчас было не время и не место думать о таком. Игорь был где-то там, и мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы его найти.

На скомканной подушке лежало несколько темных волос. Чуть ниже лежал черный галстук. Игорь любил носить брюки и рубашки, но галстуки не жаловал. Не удивительно, что он его снял. А, может, и удивительно: разве он не должен был об этом забыть?

С внутренней стороны гроба обнаружились вмятины с засохшими пятнами крови. Я снова тряхнула головой, прогоняя прочь видения того, как, очнувшись в гробу, в собственной могиле, он бил кулаками по крышке. Даже для такого сильного мужчины, как Игорь, это должно было стать тяжелым испытанием. Странно, что он не взорвал ее, чтобы выбраться. А вот, что еще было странным, так это то, что земли в гробу не было.

Я осмотрела крышку с внешней стороны, на которой остались зазубрины, но не похоже было, что они были оставлены каким-то инструментом.

Прикоснувшись к зазубринам, я почувствовала легкое покалывание в пальцах. Это и был тот след, о котором говорил Марк.

– Магия, – прорычала я. Гроб моего мужа вскрыли с помощью магии.

Да что ж это за времена такие пошли, что одни ведьмаки выкапывают других? Бред какой-то!

Однако, получалось, что, раз Игорь не разнес гроб, когда он очнулся, могила уже была раскопана, и кто-то, приложивший немало усилий для этого, ждал его. Но кто? И зачем?

– Думаешь, эту магию реально отследить? – спросила я, выбравшись из ямы.

– Я пробовал, – ответил Марк. – Дохлый номер.

– Сволочь, а мне сказал, что без меня ничего не делал!

Марк пожал плечами, мол, сказал и сказал. Чего ж теперь!?

А чего теперь? Один след не поможет, значит, нужно искать другой.

Сосредоточившись, я отфильтровала запах Игоря от остальных – земли, водки, застоявшейся воды, в которой стояли засохшие цветы, краски, запаха псины, паленых прошлогодних листьев, сигаретных окурков, запаха грязной одежды, принадлежавшей работникам кладбища, и всеми чувствами ухватилась за него, и, вернув могиле надлежащий вид, пошла за ним.

Ну, и петлял же он! Половину кладбища обошел, прежде чем выйти на центральную аллею, по которой можно было дойти до выхода.

До него он, кстати, так и не дошел, свернув налево к административному зданию.

– Может, он искал телефон? – Марк осматривал наглухо закрытые двери администрации.

– А смысл? – не согласилась я, проверяя окна на наличие повреждений. – Во-первых, он мог переместиться, а во-вторых, он же типа меня не помнит.

– Я же не сказал, что он собирался позвонить тебе, – возразил Марк. – К тому же, дом-то он вспомнил. Или ты думаешь, что он типа случайно там оказался.

– Тоже верно, – согласилась я, сворачивая за угол здания, где притаилась крошечная халабудка ночного сторожа, расположенная аккурат рядом с туалетом.

Вонь из него почти перебивала запах Игоря, но в какую бы сторону я не отходила, его запах оставался на месте. Что же он здесь делал?

– Смотри. – Марк указал на внушительную горку ссыпанного песка.

– Это стекло? – Я провела рукой по гладкой поверхности.

Огонь Игорь любил, и чтобы в такое превратить песок, он должен был очень хотеть кого-то поджарить.

– Здесь есть еще следы.

Марк оказался прав: за горкой песка была выжженная трава, боковая сторона хлипкого туалета была в трещинах, как будто кто-то с большой силой в нее ударил или кинул чем-то, или же кем-то. Судя по всему, потасовка здесь была та еще.

– Что думаешь? – спросил Марк.

Я провела рукой по трещинам на стене, ощутив тоже покалывание, что и на крышке гроба.

Душераздирающе заскрипела дверь сторожевой халабуды и из нее выглянуло дуло ружья.

– Грязные ублюдки! – прохрипел старик сторож. – Все не наиграетесь? А ну пошли вон отсюда, вшивые лоботрясы!

– Спокойно, дед! – Марк поднял руки и подошел ближе к свету, слабо лившегося из сторожевой халабуды. – Мы не из тех!

– Все вы не из тех! – выплюнул сторож, даже не подумав убрать ружье.

– Говорю же, – с напором повторил Марк, – мы не из тех! – В руке его появилась бутылка водки.

Завидев такой аргумент, сторож поспешил убрать ружье и расплыться в извинительной улыбке.

– Без обид, – прохрипел он, прижимая к себе бутылку, как мать ребенка. – Всякое тута бывает.

– Да что вы говорите?! – заинтересовался Марк. – А мы только вот родственника навещали и рядом с участком могилку свежую видели, да перекопанную вдоль и поперек. Такое часто бывает?

Глазки сторожа нервно забегали.

– Не… Не, не часто, – хрипло промямлил старик, делая едва заметный шаг в сторону своей халабуды.

– Да ну? – сказала я. – А я вот готова поспорить на еще одну бутылку водки, что как минимум одну могилу вскрыли совсем недавно. Я вам даже больше скажу, – добавила я, кивнув на трещину, – тот, кто в ней был, в ту же ночь побывал у вас в гостях.

– Белку поймала, девка? – скривившись, прохрипел сторож, чуть не выронив драгоценную бутылку.

Примечательно, что его пропитая физиономия скривилась вовсе не из-за бредовости услышанного, как могло показаться на первый взгляд, а от испуга, что кто-то знал или хотя бы допускал, что мертвецы могли бродить по кладбищу.

Хотя, тут он был не прав: мы не допускали, мы утверждали.

– Так был или нет? – все сильнее раздражаясь, спросила я, потянувшись в карман за сигаретами.

Терпение, которым я и так не славилось, как и Марк, закончилось приблизительно между фразой "не, не часто" и обвинением в поимке некой "белки", оскорбившей мое кошачье альтер-эго.

Сторож дернулся, как от удара током, и, таки выронив бутылку, вскинул ружье.

– Проваливайте отсюда! – выплюнул он.

– А то что? – острым, как лезвие, голосом уточнил Марк. Контуры его тела начинали немного плыть.

Сторож это заметил, но вопреки ожиданию того, что он испугается еще больше, руки, державшие ружье, стали как-то крепче и увереннее направлять его. Оно было заряжено. Порох был немного отсыревшим, но, как говорится, пуля та еще дура.

Ружье вырвалось из его рук и, пролетев по дуге, воткнулось дулом в землю.

– Так как? – Я подкурила сигарету и сделала глубокую затяжку. – Расскажете нам про гостя? – спросила я, выпуская густой сигаретный дым.

– Знать не знаю! – стоял на своем сторож.

Его била крупная дрожь, и мне даже стало жалко старика. Всматриваясь в его побитое жизнью, сморщенное лицо, я даже могла понять его тягу к бутылке.

Мне даже пришло в голову, что мы зря на него наседаем, что, возможно, он каждую ночь видел кошмары, вызванные местом работы на пару с водкой, и границы между реальностью и хмельным воображением у него давно уже если не стерлись, то ощутимо покачнулись. Возможно, что даже нас он воспринимал отчасти как упомянутую им ранее "белку".

Выбросив остаток сигареты, я повернулась к Марку, но, сделав не полный шаг, замерла. Кольцо цвета морской волны с камнем в форме полумесяца светилось на моем пальце. Покалывание, распространявшееся от него по всей руке, словно тянуло меня назад.

Пробежав глазами кладбищенские задворки, в которых мы находились, я присмотрелась к открытой двери сторожки, из которой, помимо тусклого света лампы, лился зеленоватый свет.

Я бросилась туда. Сторож издал хриплый стон и хотел меня не пустить, но матерый черный кот с серой подпалиной на груди повалил его на землю и прижал лапами.

В сторожке воняло старостью и спиртом. На грязном одеяле лежали пустые бутылки, а на стуле с ободранной обивкой валялась пустая пачка из-под сигарет, из которой и мерцал зеленоватый свет.

Я вывалила содержимое пачки на стул и, порывшись в спутанных золотых цепочках и сережках, выудила два кольца, одно из которых было обручальным, а второе точной мерцающей копией моего кольца цвета морской волны в форме полумесяца.

– Отпусти его. – Марк убрал тяжелые лапы со сторожа. – Откуда у тебя вещи моего мужа? – чужим даже для меня голосом спросила я, присев над стариком.

Внутри все клокотало, и мне стоило невероятных усилий сдерживать себя.

– Вещи моего мужа, – повторила я с прорывающимися рычащими нотками. Глаза горели зеленым огнем. – Откуда они у тебя?

Старик непонятно затряс головой, пустив слюни. Рыкнув, я подбросила его вверх.

– Отвечай, – пророкотала я, – или я тебя четвертую. Ты вскрыл его гроб?

– Я… Я… только… навел…

– Кого?

– Могильщиков.

Глава 8. День седьмой: могильщики

Рассвет алой полоской прокладывал себе путь в новый день, медленно, но уверенно, проникая сквозь тяжелые шторы спальни.

Лежа в кровати, я перебирала в руке кольца Игоря и обдумывала рассказ сторожа. Занимательная, конечно, была история, хотя и вызывала у меня некоторые сомнения.

Лично я бы, если хотела обзавестись трупом, то обратилась бы в морг, но эти ребята, как бы дико не звучало, предпочитали свежевыкопаных. Дело вкуса, пожалуй.

Так вот, каждый день, то есть каждую ночь, старик обходил кладбище, отмечая новые захоронения, номера и расположения которых он записывал на бумаге, которую оставлял под пнем, находившимся у кафешки через дорогу от кладбища.

Если отмеченные им захоронения оказывались полезными, то есть, как предположили мы с Марком, в них были похоронены ведьмы или ведьмаки, то сторожа вознаграждали, отдавая ему ценности в виде украшений, которые родственники по той или иной причине не снимали с усопших.

Наш старик делал это два года, не задавая лишних вопросов, как и делал сторож до него, и сторож до него, и так далее, и что далее происходило с телами, старик не знал и знать, понятное дело, не хотел.

Ночь, когда пришли за Игорем, он помнил хорошо, что было неудивительно, ведь за два года его работы еще не было случая, когда, простите, ходячий труп-не-труп, который должен был быть потерянным и легкоподдатливым, вдруг оказывал сопротивление.

Что ж, несколько кусочков пазла более менее стали на место: сторож дал наводку могильщикам (хрен их знает, кем они были и что им было нужно), которые помогли Игорю выбраться из могилы, но, вместо того, чтобы безропотно пойти с ними, он от них отбился, причем, жестко, и сбежал, то есть переместился домой.

– Где же ты, Игорь? – прошептала я, сжимая в ладони кольца.

Я перепробовала все известные мне магические способы поиска, но ни один из них не дал результата. Он словно испарился, пропал с радара, и у меня не было новых идей, где и как было его искать.

Остаток ночи мы с Марком потратили на проверку остальных кладбищ, сторожа которых после хорошей встряски рассказывали ту же историю про наводки и неких могильщиков.

Откуда они приходили и куда уходили сторожа, естественно, тоже не знали, и нам с Марком не осталось ничего другого, как дождаться следующей ночи и подкараулить наших таинственных похитителей, чтобы это выяснить.

– Не спишь?

Дверь тихонько приоткрылась и в комнату заглянул Миша.

– Неа. – Я приподнялась на локте. – А ты чего бродишь?

– Да я ходил девочек проверить. Ну, и тебя, – ответил брат, присаживаясь на кровать.

В полумраке комнаты он и сам выглядел ребенком. Он давно преобразился, и от того долговязого, худющего подростка с грязным носом, каким я его нашла, не осталось и следа, но все же он был еще подростком, требующим внимания и заботы, о чем я в последнее время совсем забыла.

– Прости, что тебе приходится столько всего делать. Я никудышная сестра и препаршивая мать.

– Никто не ждет, что ты будешь идеальной, – возразил Миша. – Мы любим тебя такой, какой ты есть, так что прекращай быть такой требовательной к себе.

– Если бы я была требовательной к себе, то мы бы сейчас сидели в твоей комнате, и я бы проверяла, как ты, – ответила я.

– Тебе и так сейчас нелегко.

– Как будто я одна такая. – Я потянулась к сигаретам, но передумала. При детях и брате я старалась не курить.

– Одна или нет, но нас волнуешь именно ты, а не кто-то другой.

– За меня не надо волноваться, я справляюсь, – ответила я все-таки закурив.

– Я знаю, что ты что-то задумала, – немного помолчав, сказал брат. – Не знаю, что рассказал тебе брат Иннокентий, но после твоего визита в пристанище у тебя появился такой взгляд… – Миша задумался, подбирая слова. – Не знаю… Страшный, решительный. А еще я знаю, что Марку ты не все рассказала, и это пугает еще больше.

– К чему ты это говоришь? – спросила я, радуясь, что в комнате не настолько светло, чтобы брат видел выражение моего лица. Особенно левую бровь, находившуюся в полной готовности выдать ложь.

– К тому, что я не так хорошо знал Игоря, но уверен, что он бы не одобрил того, что ты задумала.

– Хочешь сказать, что я должна остановиться? Ничего не делать? Ничего не выяснять?

– Хочу сказать, что тебе стоит десять раз отмерить, прежде чем резать, а, зная тебя, ты резать не будешь, ты будешь рубить.

Брат ушел, и я почувствовала облегчение от того, что он ничего не спросил и мне не пришлось ему врать. Все-таки это было бы не очень правильно.

С другой стороны принимать решение было моим и только моим правом, и я для себя уже все решила. Просто нужно было выяснить еще несколько деталей, прежде чем начинать действовать, и сделать это нужно было как можно скорее, ведь времени с каждым днем оставалось все меньше.

Караулить места, где сторожа оставляли записки, было рискованно, ведь все они были открытыми и не настолько популярными, чтобы в случае чего сказать "ей, да мы просто газетку тут читаем", поэтому мы с Марком окопались непосредственно на кладбище на противоположной от сторожки и администрации стороне.

Две ночи ничего не происходило. Зато на третью нам, так сказать, улыбнулась удача.

Сыпал мелкий дождь. Марк, пристроившийся в зверином обличие на толстой ветке каштана, растущего в двух шагах от центральной аллеи кладбища, лениво потянулся и зевнул. На ветках только-только появилась завязь листьев, но его черное лоснящееся тело было надежно скрыто в тени ствола. Лишь хвост, свисавший с ветки попадал в тусклый свет фонарей.

Сбросив с себя жирного червяка, единственного, кого по ходу радовала погода, я поерзала по земле. Тело затекло, и сырость и холод земли, на которой я лежала, притаившись за большим памятником героя войны, подбиралась сквозь мотоциклетную куртку все ближе к костям.

За все эти дни мне так толком и не удалось поспать. В доме витали невысказанные надежды и слова, и каждый раз, когда ко мне кто-то из домашних обращался, я вздрагивала, опасаясь вопросов, на которые мне бы пришлось что-то ответить, то есть соврать, но брат молчал, девочки погрузились в домашние задания, а родители Игоря не воспринимали реальность иначе, чем сквозь призму простых, повседневных дел, и я все больше задумывалась о том, не поспособствовать ли мне их скорейшему отъезду.

Усиленно стараясь не клюнуть носом, я следила за воротами, запертыми на ночь, изредка приподнимая голову, чтобы проверить, не отключился ли мой хвостатый напарник.

Время перевалило за полночь. Фонари погасли, и аллея погрузилась в серую, дождливую мглу, которую не могло пробить даже свечение сумеречных обитателей кладбища.

Внезапно раздался скрежет. Я метнула быстрый взгляд на Марка, чьи глаза настороженно сверкали в сторону звука. Отлично. Значит, мне не показалось.

Осторожно выглянув из-за памятника, я пробежала глазами едва видимое ограждение, через которое перелазили три темные фигуры: две крупные и одна совсем тощая. Запахи от них шли разные – от жареных пирожков до дешевого лосьена после бритья.

Сверившись с бумажкой, на которой были записаны номера свежих могил, троица прошла мимо нас, уверенными шагами продвигаясь вглубь кладбища.

Огромный черный кот с серой подпалиной на груди бесшумно спрыгнул с ветки дерева на землю и, скрываемый темнотой, потрусил следом за ними.

Желания передвигаться на четырех лапах у меня не было, поэтому, всеми силами стараясь не убиться среди могил, что было бы на сто процентов из области "тупая смерть", я на своих двоих поспешила за ним.

У одного из участков с двумя свежими могилами троица остановилась. Тот, что был самым костлявым и, видимо, главным, еще раз сверился с бумажкой и, проморботав что-то двоим сопровождавшим, которые без вопросов отошли в стороны, освобождая ему место, одним махом вскрыл обе.

Сладковатый запах смерти ударил в нос, и я даже порадовалась, что за целый день почти ничего не ела. Честное слова, от него струганул бы самый бывалый мент и даже патологоанатом.

Костлявый спрыгнул в яму, но быстро вылез обратно: клиент оказался неподходящим. Во второй яме он провел намного больше времени и обратно вылез не один, а в компании некой юной особы.

Сумеречные тени, кружившие на соседних участках, зашипели, энергично вращая кольцами светящейся энергии, давая понять, что происходящее им не по нраву, но костлявый не обратил на них внимания, как и его спутники.

Елейным голоском он что-то заливал девушке. Слов я разобрать не могла, но магические волны, расходившиеся от них, я почувствовала даже на расстоянии. Сильная то была магия, не из той, что используется повседневно. Ее специфичный вкус так и катался во рту.

Девушка, прежде стоявшая, как дерево, затряслась и яркая вспышка в небе, которую можно было принять за звезду, со скоростью кометы полетела к ней.

Костлявый, быстро достав небольшой сосуд с узким горлышком, ловко, но аккуратно поймал ее им и плотно закрыл сосуд пробкой. Спрятав сосуд, он взял все еще трясущуюся девушку за руку и, прежде чем уйти, поправил ее могилу, а вот вторую оставил, что-то буркнув своим сопровождавшим.

Я уже хотела идти за ними, уж больно интересную вещь он проделал, но то, что далее начало происходить с оставленной разрытой могилой, прирастило мои ноги к земле, дыбом подняв волосы не только на затылке, а и по всему телу.

Двое оставшихся спустились в яму и, вытащив труп, как самые настоящие жуки-мертвоеды, то бишь могильщики, принялись с отвратительными плямкающими звуками пожирать его.

Могу поклясться, что я слышала каждое причмокивание, каждый укус, каждой сглатывание, каждый щелчок зубами этих омерзительных тварей.

Желудок взбунтовался и, несмотря на то, что в нем ничего не было, скрутился таким болезненным спазмом, что если бы не Марк, вовремя закрывший мне рот рукой, я бы, наверное, закричала.

Кладбище исчезло и, вместо запаха сырой земли, запахло домом. Добежав до унитаза, я высказала ему все желчные думы и, умыв лицо холодной водой, вернулась к Марку, сидевшему в любимом кресле Игоря возле окна нашей спальни.

– С тобой все хорошо? – окидывая меня подозрительным взглядом, спросил он.

– Нет, не все, – рыкнула я, промокая мокрое лицо полотенцем. – Зачем ты увел меня? Нам надо было идти за тем тощим, а из-за тебя мы его упустили. И что теперь прикажешь делать? Снова ночами на кладбище торчать?

– Он переместился, – сухо ответил Марк. – Даже при всем желании мы не смогли бы пойти за ним, не зная конечную точку.

– Можно было послать за ним…

– Что, Нина? – перебил он. – Твою рвоту?

– Пошел ты! – выплюнула я.

Хотя, умом я все же понимала, что была сама виновата в том, что мы упустили тощего с девушкой. Будь я чуть сообразительней, не тратила бы время на пиршество каких-то тварей, а предприняла бы что-то, чтобы не потерять из вида единственную ниточку, которая могла привести меня к Игорю. Ну, то есть не единственную, конечно. Тут я немного утрировала, но самую простую и верную точно.

– А ты мне ничего сказать не хочешь? – Марк приподнял одну бровь, спустив на тормозах мою грубость.

– Я бы хотела остаться одна, – выдержав его взгляд, ответила я. Запал закончился и меня как обычно начал подгрызать стыд за неблагодарное отношение к одному из немногих близких друзей, помогавших мне в трудные минуты и не просивших ничего взамен. – Пожалуйста, – добавила я.

Марк долго высматривал что-то, но больше ничего не спросил и молча исчез из комнаты.

Я устало опустилась на кровать и закрыла лицо руками, прислушиваясь к звукам в доме. В комнате за стеной спали девочки, а в комнате напротив спал брат. Родители Игоря занимали гостевую в конце коридора. На кухне постукивала посуда. По ходу, я и Федя были единственными не спавшими на весь дом.

Дом… Он был таким большим, заполненным мебелью, вещами, людьми, но для меня он был как поле после сбора урожая: уставшим и опустошенным.

Первые два дня после смерти Игоря мне не верилось, что настал конец. Что-то в моем сознании уверенно твердило, что он просто уехал куда-то, ушел в магазин, на работу или еще куда-нибудь. И только в день похорон, я поняла, что обманывала себя, но, даже понимая это, все равно продолжала обманывать и отрицать очевидное.

Наблюдая за родителями Игоря, я приходила к выводу, что они все увереннее склонялись именно к такому сценарию. А что? С ним они давно не жили и, возможно, для них действительно было проще внушить себе, что он где-то там – живет своей жизнью с женой и детьми, работает, строит планы, а не звонит им, потому что времени нет. Ну, а могила… Так это всего лишь могила. Фиг ее знает, зачем она вообще нужна.

Я же так не могла. Только не сейчас, когда я знала, что он не мертв и шанс на его полный возврат есть. И шанс реальный.

Глава 9. День девятый: напоминание

Повторный поход на кладбище мне пришлось отложить, чтобы подготовить все для стола, за которым мы должны были собраться на девятый день.

Мне не нравилась это. Игорь был жив, и каждый кусок сыра и буженины, которые я нарезала, каждая тарелка, которую наполняла салатами, каждый стакан, который ставила на стол, тормозили меня. Все это было неправильным.

Я знала, что сама решила не говорить ничего родителям Игоря, которые, в общем-то, и не особо интересовались чем-то, что многое скрыла от брата и даже Марка, но смотреть на этот поминальный фарс мне было до тошноты противно, как будто весь его смысл заключался в том, чтобы вдолбить всем без исключения, что конец Игоря все-таки настал и что то, что он возвращался домой было не более чем плодом нашего истощенного горем воображения.

– Как ты, Нина? Держишься?

Я кинула косой взгляд на Марка, беседовавшего с моим старым соседом Сашей.

Умно, конечно, было подослать ко мне телепата, но в случае с Ритой, не угадавшей даже с полом собственного ребенка и получившей вместо Катюшки Кирюшку, его ход попахивал отчаянием. Подозревать что-то – он подозревал, но сделать все равно ничего не мог.

– Держусь, – ответила я, стойко игнорируя зажатый в ее руке детский подгузник. – Что мне еще остается?

– Прости, что мы не пришли раньше. – Рита виновато опустила глаза. – Кирюшка болел.

– Я понимаю, – как можно добродушнее ответила я, глядя на посапывающего на ее руках младенца. – Слушай, а он не слишком мал еще, чтобы так его носить?

Малому было всего три с небольшим месяца. Я, конечно, мало знала о детях, то есть вообще ничего о них не знала до того момента, когда мы с Игорем удочерили Аню и Веру, которым уже тогда было десять, но мне почему-то казалось, что вот так таскать младенца на руках было неправильным.

– Если честно, – Рита покраснела, как вареный рак, – я понятия не имею, но по-другому он не спит, а у меня уже барабанные перепонки не выдерживают его плачь.

Я выкатила глаза, не зная, что на это ответить. Вот уж не ожидала такое услышать. И это меня еще плохой матерью называют?!

– Да не смотри ты так, – упрекнула горе-мать, – подержи его лучше, а я пока пойду выброшу подгузник.

– Не забудь только руки помыть, – поучила я, принимая на руки крестника. – Блин, чем вы его кормите? Тяжелый-то какой!

Рита уже, наверное, собиралась обругать меня, но малой проснулся и заплакал так, что мои барабанные перепонки почти сразу пошли трещинами.

– Ого! Какой ты горластый! – усмехнулась я, покачивая крестника на руках. – Горластый и пузатенький! – Кирюшка притих и деловито пустил слюни.

Игорь обожал его, а когда малыш так делал, так сам слюни пускал. Мне всегда это казалось странным, но сейчас, покачивая ребенка на руках, я почувствовала… Даже не знаю, как это выразить или описать. Покой? Тепло? Может, любовь? Или надежду?

Мда… Увидь меня сейчас муж, расплакался бы от счастья.

– О, Нина… – надрывно произнесла Рита, быстрее, чем я ожидала, вернувшаяся с кухни. То ли я дала слабинку и раскрылась, то ли ее способности в коем-то веке сработали как надо, но в глазах ее блеснули слезы. – Игорь…

– Нет, – поспешила ответить я, не отрываясь от малыша. Внутри все сжалось от боли, но ребенок на моих руках действовал гипнотически-успокоительно, и вместо окаменения, я улыбнулась. – Я не успела… сказать.

– Будь уверена, – вытирая слезы, сказала Рита, – я никому не скажу. – Она по-женски так с упреком посмотрела на Марка, наблюдавшего за нами, чем только подтвердила мои догадки, что это он ее подослал.

– Буду очень благодарна, – ответила я.

Рита ушла, что-то бормоча себе под нос, и ее место занял Марк.

– Еще раз что-то подобное выкинешь, – не отрывая взгляда от уснувшего на моих руках крестника, вкрадчиво произнесла я, – гарантирую, что детей у тебя не будет никогда.

– Буду иметь в виду, – поджав губы, ответил он, явно разочарованный тем, что его подловили.

– Ага, имей.

Когда все разошлись, я предоставила уборку и мытье посуды свекрови, и отправилась укладывать девочек. Приключения Локвуда и компании были завершены, и мы осваивали новые – приключения семьи Бошар (серия книг амер. писательницы Мелиссы де ла Круз – прим. автора).

– Оставшись наедине с умершим, Джоанна крепко стиснула руку Лайонела, закрыла глаза и шагнула во мрак, – читала я. – Мне обязательно это делать? – Я зевнула. Рядом с девочками, маленькими комочками свернувшимися с двух сторон, было так тепло, что веки сами слипались. Я очень давно не спала. – Может, поменяемся и вы мне почитаете? – с надеждой спросила я.

– Так будет неинтересно, – ответила Вера, и Аня согласно кивнула.

– Ладно. – Снова зевнув, я продолжила читать вслух. – Теперь вокруг нее был сумеречный мир душ, лишившихся тел. В темноте…

– Ты так собираешься это сделать? – перебила Вера. – Ну… Папу вернуть?

– Мы знаем, что он не болеет, – добавила Аня.

Оторопев, я чуть не выронила планшет, с которого читала книгу, и прищурившись по очереди посмотрела на девочек.

– Кто-то взял на заметку привычку подслушивать? – строго спросила я.

– Мы только раз, – пискнула Вера. – Ну, может, два… Или три… – стушевавшись под моим взглядом, призналась она.

Я хотела их обругать, но передумала, почувствовав гордость за неугомонных дочерей, чья изобретательность в добывании новостей не брезговала подслушиванием. Да и что бы это уже изменило.

– Если бы в жизни все было так же просто, как в книжках, – выдохнула я, откладывая планшет в сторону.

– Значит, все будет не так? – осторожно взглянув на меня, спросила Вера.

– Вам это не нужно знать. Ложитесь спать.

Услышав в моем голосе намек на нерушимый родительский авторитет, девочки оставили вопросы и жалостливые взгляды и послушно залезли под одеяла.

Выключив свет, я спустилась в гостиную. Сон как рукой сняло и я покрутила на большом пальце обручальное кольцо мужа. Оно более-менее село только на большой палец, и я все время боялась, что оно соскользнет и потеряется. Второе кольцо непритязательно пристроилось на пальце со своим близнецом, уменьшившись в размерах.

Вспомнив про признание девочек, я, забыв про гордость, почувствовала раздражение. Теперь понятно, почему Игорь так бесился, когда подозревал, что я что-то скрываю, а подозревал он это всегда. Только ему честь не позволяла упасть так низко, чтобы подслушивать или подглядывать.

– Сейчас палец себе оторвешь. – Я подпрыгнула вместе с диваном.

– С дуба рухнула так пугать? – взвилась я.

– Я же не виновата, что ты такая трусиха, – парировала белая фигура без лица, севшая на второй диван в азиатском стиле напротив меня.

Помассировав виски, я хмуро посмотрела на свою проекцию. Отвечать я ей не собиралась. Она была такой дамой, что вступать с ней в спор было себе дороже.

– Даже не спросишь, зачем я пришла?

– Я и так знаю, зачем ты пришла, – ответила я, – чтобы действовать мне на нервы.

– А вот и нет, – без тени обиды или привычного для нее ядовитого оттенка возразила она. – Я пришла напомнить тебе, Нина, что часики тикают.

Глава 10. День десятый: зацепка

Я дернулась на кровати. Сквозь шторы пробивался солнечный свет.

"Часики тикают" – эта фраза всю ночь пульсировала у меня в голове, не давая мозгам отключиться. Мне даже снились огромные песочные часы, внутри которых я барахталась, придавливаемая все новыми и новыми падающими песчинками.

Перевернувшись на бок, я обняла подушку, как и почти все в доме, пахнущую Игорем. Все верно: часики тикали, и их неумолимый бег никак нельзя было замедлить.

За завтраком собрались все члены семьи. Только одно место за столом угрюмо пустовало.

– Как дела с домашними заданиями? Все нагнали?

– Почти, – ответил Миша, руководивший не только своим, но и занятиями девочек.

За него волноваться не нужно было, а вот за двоих ленивых мелких, только и ищущих повода отложить домашку на вечное "потом", нужен был глаз да глаз.

– А что? – с подозрением спросил брат.

– В понедельник возвращаетесь в школу.

Все, включая родителей Игоря, уставились на меня.

– Не рано ли, Ниночка? – покосивших на девочек, чьи лица уже принимали бунтарское выражение, спросила Анжела Григорьевна.

Здорово, конечно, что свекровь подала признаки жизни, но принимать решения было не ей.

– Не рано, – беспристрастно ответила я, отставляя от себя чашку с недопитым кофе. – Вы, кстати, не собираетесь уезжать?

Понимаю, вопрос прозвучал мало того, что грубо, так еще и в каком-то таком не вопросительном, а приказном тоне, но в таких ситуациях тактичность и толерантность мало, что бы изменили.

– Да, Ниночка, наверное, скоро. – Поджав дрожащие губы, свекровь глянула на мужа. – Мы и так долго тебе надоедали.

– Ну, что вы, – смягчилась я, – вы никогда мне не надоедали, просто… Надо как-то двигаться дальше. Игорь хотел бы этого.

Свекровь всхлипнула. Аргумент я использовала грязный и подлый, но так действительно для всех будет лучше.

– Да, конечно. Простите. – Анжела Григорьевна встала из-за стола и скрылась на кухне.

Отец Игоря, за все время разговора не проронивший ни слова, обжег меня взглядом и так же молча удалился следом за женой.

– А ты жестокая личность, – укоризненно произнес Марк, выпуская облачко густого сигаретного дыма. – Так открыто выперла и детей, и родителей.

Родители Игоря паковали вещи и доделывали какие-то дела. Девочки снова со мной не разговаривал, а брат был озабочен тем, что нужно было еще доделать из домашних заданий. Я же решила поехать на работу, чтобы не слоняться по дому, ловя на себе осуждающие взгляды.

– Это не жестокость, – возразила я, нервно покручивая в руках зажигалку. – Это практичность.

– И что же в этом практичного? – усмехнулся Марк. – Избавилась от лишних наблюдателей, чтобы спокойно реализовывать то, что задумала. Думаешь, я дурак и не знаю, что ты собираешься сделать какую-нибудь глупость?

– Если честно, Марк, я о тебе вообще не думаю, – ответила я, спрятав зажигалку в карман. – Своих проблем хватает.

Надев куртку, я прихватила шлем с вложенными в него перчатками и вышла из магазина. В этот раз я не избегала вопросов, а четко давала понять, что отвечать на них я не обязана.

Колеса мотоцикла зашуршали по гравию. Я заглушила двигатель у байкерского бара с моргавшей, как подбитая фара, вывеской.

Черт, давно я здесь не была. Даже стыдно стало, что как помощь нужна была, так приезжала, а в другое время и думать не думала.

Тучный Ден, глава местных быков-двоедушников, встретил меня теплой улыбкой и дружественными объятиями.

– Мы хотели приехать, но… – Он смущенно замялся. Другие байкеры тоже виновато стушевались.

– Да ладно, – отмахнулась я. Даже после победы над орденом многим из магического сообщества любая смерть навевала воспоминания о павших собратьях, а так как смерть была вечной спутницей жизни, ее старались избегать. – Мысленно вы были со мной, я это знаю.

– Как ты справляешься? – Я издала истеричный смешок.

– Знаешь, Ден, тут такая штука… – Я рассказала ему обо всем.

В баре установилась такая звенящая тишина после моего рассказа, что, честное слово, можно было услышать, как работают мозги у каждого из присутствующих.

– Во дела, – только и выдавил байкер, после затянувшейся паузы, потраченной на осмысление того, что было услышано.

– Да уж.

– А знаешь… Я ведь слыхал раньше про такое, – выдержав еще одну паузу, сказал Ден. – Думал, чушь все, но теперь… – Он задумчиво почесал бороду.

– Ты о чем? – Я поддалась вперед.

– Да вот был, знаешь ли, у нас тут клиент один на битом Минске, типа некромант. Магии в нем было раз-два и обчелся, зато язык был длинный, и, как нажирался, трепал им налево и направо: мол, знает он рецепт вечной жизни или что-то такое. А как парни морду ему били, не в силах больше слушать его, так он грозил скормить наши тела каким-то могильщикам, а души навечно поработить или что-то такое.

– И давно такой клиент у вас появлялся? – спросила я, чувствуя, как под коленками уверенно ползет дрожь.

– Да, вроде как вчера или позавчера только был. Да, парни?

– Позавчера, – с уверенностью сказал один из байкеров. – Хвастался новым делом и обещал после него заехать к нам и угостить всех.

Попросив ребят в баре прощебетать мне, когда клиент будет у них, я вернулась домой. Изначально я планировала после бара поехать на одно из городских кладбищ и попытаться подловить могильщиков, но зацепка, которую дал мне Ден, делала поход на кладбище пустой тратой сил и времени.

С другой стороны, каждый день, каждый час, каждая минута моего бездействия сокращало время, отведенное Игорю, для обратимости того, что с ним произошло и продолжало происходить.

Дверь в библиотеку была приоткрыта, и я вздрогнула, подумав, что Игорь мог снова появиться здесь, но это оказался всего лишь Юрий Максимович, с отсутствующим видом в полной темноте сидевший на диване со стаканом виски в руке.

– Юрий Максимович, – я осторожно заглянула в библиотеку, – у вас все хорошо?

Зря я так с ними разговаривала утром. Кто вообще мне дал право указывать, когда и куда им ехать? Они приняли меня, как родную, ни разу не попрекнули за то, что из-за меня Игорь столько раз был в опасности, а чем отплатила им я в такое тяжелое для них время?

При виде меня свекор ожил и включил торшер, стоявший возле дивана.

– Да, Ниночка, все хорошо, – устало улыбнулся он. – Я вообще-то тебя ждал. Ты устала, наверное, но, может, уделишь старику немного времени.

– Да какой же вы старик… – промямлила я, раздавливаемая новым приступом вины.

– Иди, – он похлопал по дивану, – посиди со мной.

Я послушно поплелась и села рядом со свекром.

– Ты, наверное, думаешь, что у нас с матерью крыша поехала.

– Да нет, я…

– Не перебивай!

Свекор погрозил мне пальцем, и я усмехнулась про себя: совсем, как Игорь, в свое время воевавший с моей привычкой перебивать.

– Так вот, – продолжил он, добившись моего беспрекословного молчания и внимания, – мы с мамой… Мы с мамой просто не знаем, как тебе помочь. Когда Игорь вернулся мы… Я… Мы растерялись, не зная радоваться нам или плакать, но ты не растерялась, и мы поняли, что не нам решать, что делать и как. Ты стала для сына смыслом жизни, ты и девочки, и если бы он знал, что у вас будет пополнение, – свекор кивнул на мой живот, – он был бы на седьмом небе от счастья.

– Откуда вы… – Убью Риту, если это она разболтала!

Свекор ласково улыбнулся.

– Ты, сама того не замечая, постоянно за живот держалась, курить меньше стала, на поминках не пила. Я не был уверен, но ты не отрицаешь, так что… – Он снова улыбнулся.

– Я не успела ему сказать. – В глазах защипало. Я опустила голову на спинку дивана. – Все ждала какого-то особого случая и… Дождалась, короче. – Потолок, в который я пялилась, начал расплываться от наполнявших глаза горьких слез.

Игорь давно начал заговаривать про то, чтобы завести своих детей. Я, конечно, была против. Ну, серьезно: я? Дети? Не-не, ребята, это не ко мне! Но природа за меня распорядилась моим телом, а я, честно говоря, этот факт вообще еще даже и не пыталась осмыслить.

– Я вот, что хотел тебе сказать, дочка. – Свекор похлопал меня по руке. – Что бы ты не решила делать, мы с мамой на твоей стороне. Тебе, как никому другому, нужно думать о будущем. И помни, что Игорь хотел бы, чтобы ты жила, была в безопасности, даже если это означало бы быть без него.

Глава 11. День двенадцатый: наводка

Я долго не могла уснуть после разговора со свекром, и я бы соврала, если бы сказала, что такие мысли меня ни разу не посещали. Увы, но посещали.

Черт, да я небеса обрушила бы, землю расколола бы ради Игоря, но мозг уверенно подсчитывал вероятность фатальной ошибки, которую я могла допустить при выполнении своего плана.

Почему фатальной? Да потому что, если я допущу даже любую, самую маленькую ошибку и не успею в течении сорока дней (а по факту и того меньше) обратить проклятье, душа Игоря будет потеряна навсегда, и для него не будет следующей жизни. Это будет полный конец, и я не могла лишить его этого, бросить, обречь на вечное ничто без чувств, без любви, без счастья, без надежды.

И, если бы родители Игоря это знали, то вряд ли бы так лояльно отнеслись ко мне в том случае, если бы я выбрала себя, а не их сына.

Чтобы хоть как-то отвлечь себя от постоянных проверок телефона на наличие сообщений или пропущенных звонков от Дена, я сосредоточилась на доме.

В субботу вечером родители Игоря отчалили. Прощание было слезливым, молчаливым и, к счастью, коротким.

Мимолетной тяжести во взгляде свекра мне хватило сполна, поэтому взгляда Анжелы Григорьевны я старательно избегала.

Но, помимо очевидного, в отъезде родителей Игоря был еще один плюс: девочки перестали на меня сердиться за то, что я отправляла их в школу.

С горем пополам пережив хаотичные сборы в понедельник утром, мы, наконец, погрузились в подаренный Игорем темно-синий хэтчбек. Его черный лексус я не посмела трогать.

Выразив толстыми конвертами, чему я научилась у Игоря, благодарность классным руководителям брата и девочек за понимание ситуации, я ушла, но с час просидела в машине на школьной парковке, испытывая противоречивые чувства по поводу того, что настояла, чтобы дети и брат вернулись в школу. С другой стороны, они не могли вечно сидеть дома, да и мне нужно было немного свободного времени, чтобы сделать одно дело без надзора.

Сверившись с расписанием брата и девочек, я завела двигатель и выехала со стоянки. Движение в центре спадало, и я быстро сделала то, что планировала, даже успела немного похандрить в одиночестве до возвращения в школу.

Порядком запарившись на кухне, изворачиваясь с обедом и ужином, я без сил упала на диван. Может, зря я родителей Игоря спровадила? Хотя, пользы от них все равно не было.

Звук смывания унитаза наполнил гостиную. Сообщение от Дена было кратким и состояло всего из двух слов: он здесь.

Первым порывом было сразу переместиться в бар, но я себе удержала. Во-первых, скоропалительные решения мне сейчас были не нужны, а во-вторых, мне нужно было с кем-то оставить детей.

– Марк, ты занят сейчас? – Я старалась говорить спокойно, чтобы он не о чем не догадался.

– Судя по всему, уже да.

Я сбросила вызов и обернулась на Марка, традиционно изображавшего готическую статую, стоя у камина и поигрывая телефоном.

– Что задумала? – Он спрятал телефон в карман и подошел ближе к дивану, просверливая меня мрачным взглядом. – Сразу говорю, что, если ты задумала какую-нибудь глупость, найди другую няньку.

– Почему сразу "глупость"? – возмутилась я и рассказала ему про поездку в бар и сообщение от Дена.

– Ничего так зацепка, – задумчиво произнес Марк. Лицо его приняло серьезное выражение. – Но самой тебе лучше не ехать. Он может быть не один.

– Нет, – возразила я, – я поеду одна. Так будет проще и быстрее.

– Нина! – Марк начал заводиться, как всегда приписывая мне что-то плохое или глупое, а ведь я даже еще ничего не сделала.

– Я только взгляну на него, – поспешила заверить я. – Одним глазком. Просто, чтобы иметь представление. Может, на хвост ему посажу шпиона. – Марк прищурился. Честное слово, я почти слышала, как усиленно работают его шестеренки, стремясь найти убийственный аргумент. – Обещаю, я не буду ничего делать, – как можно убедительнее произнесла я, сопроводив слова улыбкой. – Смотаюсь туда и обратно. Ты даже не успеешь оглянуться, как я вернусь, и ты сможешь дальше заниматься тем, чем ты обычно занимаешься по вечерам.

Я соврала. Честно, но соврала. И, пока поджидала за углом байкерского бара своего клиента, ни капелька стыда не упало на мое сознание.

Зацепка была то, что надо, и я не собиралась сюсюкаться и продолжать упускать бесценное время. Кем бы не был этот чел, я собиралась потрясти его по полной.

Время тянулось мучительно долго. Наконец, дверь бара открылась и из нее в облачке сигаретного дыма покачиваясь вывалился мой тощий, с землистым оттенком кожи, типичным для некромантов, клиент.

Вот, что было не типичным, так это то, что я не уловила ни малейшего намека на магию. От некромантов обычно разило смертью, а этот вонял бухлом и сигаретами. К тому же, из всех знакомых мне некромантов ни один не ездил на мотоцикле или машине, отдавая предпочтение магическому перемещению.

Шлейф ароматных спиртов тянулся за ним, пока он виляя ковылял к мотоциклу. Я сказала мотоциклу? Нет! МОТОЦИКЛУ.

Черт, это был шедевр! Я такой видела разве что в каталоге и имя его было дукати. Нет, вы не поняли: ДУКАТИ.

Мультистрадовый эндурик с рабочим объемом в 1262 кубических сантиметров, блестящей стальной рамой, полностью регулируемыми подвесками, снаряженной массой почти 250 килограмм этот красавец загонял под плинтус всех железных коней байкеров вместе взятых, не говоря уже про мою старушку.

Единственное, что портило его это совершенно неуместные наклейки черепов. Серьезно, друг: как можно было так изуродовать мотоцикл?

Подтерев слюни, я надела шлем и, включив двигатель, неспеша отъехала от бара.

Кольцевая дорога была абсолютно гладкой. Не езда прямо, а райское удовольствие. В зеркалах отражался свет петляющего дукати, неуверенно ехавшего следом за мной.

Прибавив скорости и, максимально увеличив расстояние между нами, я резко развернула мотоцикл и помчалась навстречу.

Двадцать метров, пятнадцать метров, десять метров, пять метров, полная концентрация…

Пилота дукати подбросило вверх. Сам же мотоцикл, потеряв управление, тяжело повалился на бок и со скрежетом поехал по асфальту, выбивая искры.

Сбросив скорость, я развернула мотоцикл к обочине. Заглушив двигатель и повесив шлем на руль, я достала сигареты и закурила, украдкой глянув на висевшего в воздухе пилота дукати, методично рыгающего себе в шлем.

– Милейший, а вам не кажется, что шлем стоило снять перед… Ну, вы поняли. – Я подошла к нему, остановившись на безопасном расстоянии. Не хватало еще, чтобы это отродье и на меня стошнило.

– Оборзела, сучка… – полупростонал-полупрорыгал он, сорвав-таки шлем. – Ты знаешь, кто…

– Сейчас ты никто, – перебила я, провожая брезгливым взглядом испорченный шлем, покатившийся куда-то к обочине. – А знаешь почему? Потому что если бы ты был "кем-то", то не висел бы над землей весь обрыганый.

– Да я тебя… – взвизгнул он, нелепо дергая ногами.

– Ну, что? – снова перебила я, сделав глубокую затяжку. – Скормишь могильщикам? – Он выкатил глаза, и я усмехнулась. – Кстати, про них. – Я выбросила остаток сигареты. – Я тут недавно столкнулась с ними и с одним из таких же тощих типа некромантов, как ты, проводивших ночь за раскапыванием могил и, знаешь, мне стало безумно интересно, что они делают с теми, кого оживляют и не съедают.

– А что? Кого-то из твоих капнули, да? – Омерзительно икнув, хихикнул тощий.

Дымные щупальца поползли от земли к нему, хватая его за конечности и натягивая в стороны. Хихикать тощий перестал, сменив ухмылку на болезненное выражение. Его маленькие, глубоко посаженные глазки налились страхом. Если он и относился к какой-то группе, то роль его была еще меньше, чем у шестерки.

– Думаешь, это смешно? – Мой голос показался мне чужим, настолько он был холодным и острым. Щупальца натянули его еще сильнее, и он вскрикнул. – Зачем они их оживляют?

– Пошла ты! – выплюнул он. Раздался хруст и его вырванная из сустава рука обмякла.

– Зачем они их оживляют? – повторила я вопрос, не без раздражения переждав, когда стихнут его вопли.

– Они… нужны… Ведьмы и… ведьмаки…

– Это я и так поняла, – с еще большим раздражением произнесла я. – Нужны для чего и кому? – Тощий поджал губы, злобно сверкая глазами. Похоже, что ему было нужно еще немного мотивации для разговора.

Раздался новый хруст и его вторая рука обмякла также, как и первая.

– Учти: ноги будет гораздо больнее, – предупредила я.

– Он… убьет тебя, ведьма, – сквозь смешанный со смехом стон выдавил тощий.

– Кто "он"?

– Хозяин… – выдавил он, продолжая смеяться. – Хозяин… "мертвого" города…

– Чего? – опешила я.

Смех тощего внезапно прервался кашлем. Лицо его посинело, тело начало биться в кольвульсиях. Я убрала щупальца, но он продолжать висеть в воздухе. Тело его охватил такой огонь, что кроме как адским, его назвать было никак нельзя.

Я прикрыла глаза рукой, настолько он был яркий, и через какую-то секунду его не стало, и кроме горстки пепла от тощего не осталось ничего.

Глава 12. День тринадцатый: слухи, "Чистилище" и добровольно-принужительный помощник

– Брось это дело! – Ден грохнул бутылкой с пивом по столу.

Выпустив кольцо дыма, я отвернулась от девочек, осваивающих вместе с братом бильярд, и невозмутимо посмотрела на байкера.

– Кто он такой?

Этот вопрос я неустанно задавала вот уже полтора часа и ничего, кроме "брось это дело", толком не услышала.

Стоило мне только произнести "хозяин "мертвого" города", как одних из самых смелых двоедушников, которых я знала, словно подменили и, вместо быков-воителей, я оказалась в компании страусов, готовых засунуть голову в песок, если я еще раз упомяну, простите за мои познания детской литературы, сами-знаете-кого. Или лучше сказать того-кого-нельзя-называть? По фиг!

– Ты задаешь не тот вопрос! – гаркнул побагровевший байкер. – Лучше спроси, что с тобой будет, если ты сунешься на его территорию!

– Ден, – я постаралась скрыть нотки раздражения, – я тебя очень уважаю, но твои страшилки мне уже в печенке сидят. Просто расскажи мне, что знаешь: кто он, что он. Дай мне хоть что-то, – в конце концов взмолилась я, – а то мне ничего кроме песни ДДТ в голову не приходит (имеется в виду песня "Мертвый город. Рождество" – прим. автора).

– Она еще и гуглила, представляешь?! – ядовито вставил Марк, дувшийся на меня, как ребенок, за то, что я его обманула.

Капец просто! Разве он не слышал, что ложь – лучшее изобретение человечества?

– Ладно, – грохнув бутылкой по столу, обреченно выдохнул байкер, – я расскажу тебе все, что знаю, но, предупреждаю сразу, что по большей части это просто слухи.

– Приму к сведению, – ответила я, нетерпеливо поддаваясь вперед.

– Короче, одни говорят, что он сама смерть, – каким-то зловещим голосом начал Ден. – Другие говорят, что он могущественный нелюдь, повелевающий армией мертвых. – Байкер опасливо покосился по сторонам. – Третьи говорят, что он демон.

Я подкурила новую сигарету, обдумывая слова байкера. У смерти не было лица, это я знала наверняка, как и любой другой владеющий искусством магии, так что конкретно этот слух был чистым фуфлом.

Могущественный нелюдь, повелевающий армией мертвых – звучало как-то слишком киношно, но, после того, как на моих глазах некромант на кладбище оживил девушку и, призвав с помощью заклинания душу, заключил ее в сосуд, я готова была поверить в это. А вот демон… Тут у меня были сомнения, не смотря на то, что о них брат Иннокентий упоминал, хотя и весьма расплывчато.

Во-первых, сам термин "демон" был в корне не правильным хотя бы потому, что рассматривался сквозь призму религии и трактовался как синоним "падшего ангела".

Во-вторых, демоны (хотя, правильнее было говорить девоны, а не демоны) по сути своей были теми же некромантами с той только разницей, что они, не жили на границе жизни и смерти, а как бы соединяли видимый нам мир, то есть жизнь, с невидимым, то есть миром духов, выступая таким образом нейтральными проводниками. И одним из примеров девонов была ищейка, к которой я обращалась за помощью в поисках брата.

В-третьих, в пристанище я также узнала про неких жнецов, промышлявших сбором так называемых "потерянных душ", к которым могла попасть душа Игоря.

Такие души жнецы продавали, и я была очень удивлена тем, что рынок подобных, простите, товаров существовал давно и также давно процветал, но, увы, на нем продавались только простые, человеческие души. В этом я убедилась лично, как только вылезла из реки.

Так что, хоть и слух про то, что хозяин "мертвого" города был демоном, и был максимально приближен к тому, у кого могла быть душа Игоря, кое-какие сомнения у меня все еще оставались, а при таком раскладе действовать нужно было лишь в полной уверенности, что это оно.

В любом случае, дыма без огня быть не могло. И, хотя меня и беспокоило то, что не успел мой пленник упомянуть хозяина, как сгорел за считанные секунды, я решила отложить выяснение того, кем именно был тот самый хозяин и на фига ему были нужны мертвецы на потом. Увидим – узнаем, знать бы только, где увидеть.

– Ты знаешь, где его можно найти?

– Есть один клуб в центре, – поджав губы, ответил байкер, прожигая меня крайне неодобрительным взглядом, который я стойко проигнорировала. – "Чистилище" называется. По слухам он там обитает.

– В центре? А подробнее?

– Карту рисовать не буду, – буркнул Ден. – Захочешь – найдешь.

Клуб "Чистилище", который типа "находился в центре", на самом деле прятался в таких закоулках, что уважающий себя бродяга не стал бы туда заглядывать.

Непримечательное здание с унылой неоновой вывеской, с горящими через одну буквами ни чем не выдавало своей принадлежности не то, что к популярному месту, но и к месту сбора сверхъестественных созданий. Но это было так лишь на первый взгляд.

На второй же взгляд, более пристальный, можно было заметить охранника, каждые пятнадцать минут совершавшего обход. Ну, а на третий, еще более пристальный взгляд, можно было заметить, что неоновая вывеска отбрасывала весьма интересную тень: темно-серую, колеблющуюся из стороны в сторону, словно шторка на ветру, и ветер тот был вовсе не городским, а потусторонним, и его "мертвый" смрад скручивал мой пустой желудок болезненными спазмами.

Похоже, что это было именно то местечко, что мне было нужно.

– Ну, что? Кинем монетку: кто пойдет на разведку?

– Ты точно не пойдешь, – ответила я, сделав глубокую затяжку. В рту появился привкус горечи, и я сплюнула. – С такой симпатичной мордашкой, как у тебя, твою попку там быстро надерут.

Марк пропустил колкость мимо ушей и, выбросив дымящийся окурок, взглянул на наручные часы, циферблат которых светился в темноте.

– Детское время закончилось. Я на кроватку не претендую, но сидеть здесь до утра смысла нет. Надо или заходить, или уезжать.

– Удивительно, Марк, как я не вышла замуж за тебя. Ты такой умный!

– Удивительно, что Игорю удалось тебя окольцевать, не задушив при этом, – ядовито парировал он.

– Ты умрешь в одиночестве, – покачав головой, ответила я. – Надеюсь, что не от моей руки.

Марк сверкнул глазами и зарычал, но я не обратила на него внимания.

– Выходи, хватит уже подслушивать, – кинула я в пустоту. Марк в недоумении уставился на меня, но, заметив белую фигуру без лица, скользившую по стене здания, у которого мы припарковались, понимающе хмыкнул.

– Что в лесу сдохло, дорогуша, что ты обо мне вспомнила? – проворковала моя проекция, зависнув в сантиметре от земли.

– Не паясничай, а сделай доброе дело.

– Добрые дела, дорогуша, не по нашей с тобой части, – ответила она, вращаясь вокруг своей оси.

– Тогда сделай пакость: обмани того дядю, – я кивнула на охранника, как раз совершавшего обход, – и проникни в клуб, да разведай, что там и к чему.

– Там плохое место, – прямо похоронным голосом заметила она, перестав вращаться.

– Хороших мест не существует, дорогуша, – съязвила я, теряя терпение.

– Святые угодники! – всплеснула она руками. – Сколько мудрости в твоих словах! – Марк прыснул от смеха.

– Просто сделай это, – прорычала я.

– Она не сможет. – Знакомый голос с ласково-ядовитым подтоном раздался из-за угла. – Никто из вас не сможет, – добавил его владелец, изящно выходя из темноты переулка.

Марк зарычал. Контуры его тела начали расплываться.

– Тише, киска, тише, – выставив перед собой руки, проворковал Слава. – Я пришел с миром.

– Мир тебе будет на том свете, – рыкнул Марк.

– Будет, не переживай, – ответил он и, широко улыбнувшись, посмотрел на меня. – Нина, вдовство тебе к лицу.

Подавилась бы собственной слюной, да во рту, как назло, пересохло. Скрипнув кожаной перчаткой, я прожгла самозванца светящимся взглядом.

– Маменька отпустил тебя погулять?

– Типа того, – усмехнулся Слава. – Кстати, спасибо, что спросила: у нее все хорошо. Слала тебе привет. И меня в придачу.

– В замужестве не заинтересована. – Слава рассмеялся.

– Какая жалость! Ну, может, подаришь мне ночь? Познакомимся поближе. Знаешь, я полон приятных сюрпризов, – добавил он, подмигнув мне.

Язычок зеленого пламени прыгнул на него и заплясал, набирая обороты.

– Нина, как не вежливо, – укорил он, пытаясь потушить огонь. – Я ведь с миром пришел, а ты сразу в драку. Ладно, шутки шутками, – уже серьезно произнес он, отбившись от огня, – но я здесь не для этого. Маменька, услышав, что за горе у тебя произошло, в добровольно-принудительном порядке прислала меня.

– Вину искупить? – колко спросил Марк. Слава кинул на него недружелюбный взгляд.

– Подожди, – насторожилась я. – Как слышала? У вас, что радио сверхъестественное вещало про Игоря?

– Типа того, – невозмутимо ответил Слава. – Короче, она узнала, навела справки и вот я здесь. – Он поклонился, расплываясь в улыбке. – В вашем полном распоряжении. Пользуйтесь мной, не стесняйтесь.

– Какая же польза с тебя, крылатый? – фыркнул Марк. – Ты даже сдохнуть не мог как следует! – Слава не обратил на это внимания, внимательно рассматривая меня.

Подкурив новую сигарету, я выпустила дым через нос, оценивая стоявшего напротив меня двоедушника. Я не убила его только из-за его матери, к которой, как ни странно, прониклась симпатией с первого взгляда. И то, что она прислала его сюда, говорило о многом. В том числе и подтверждая мои собственные догадки.

– Ты сказал, что мы не пройдем…

– Ты и так это знала, – перебил он, – иначе уже бы сама брала штурмом клуб. Не так ли?

Марк вопросительно посмотрел на меня, но на моем лице не дрогнула ни одна мышца, и Слава расплылся в улыбке.

– Но ты тоже не пройдешь, – сказала я, не сводя с него взгляда. – Так какая с тебя польза?

– Ты знаешь, какая, – приблизившись ко мне вплотную, тихо ответил он. – Я последний кусочек твоего блестящего плана по спасению любимого, поэтому не трать бесценное время на то, что сделать не можешь, а сделай, наконец, то, что нужно, – добавил он.

Глава 13. Предупреждение

– Ну, что ж, – протянул Марк, обиженно и сердито сверкая глазами в мою сторону, и со стаканом виски вытягиваясь на диване в кабинете. – Выкладывай.

Выпустив кольцо дыма, я откинула голову на высокую спинку кресла, прикидывая, что можно и нужно рассказать, а о чем лучше умолчать.

– Нина, – дребезжащим от злости голосом, произнес Марк, – выкладывай.

Слава, сидевший в кресле на противоположной стороне массивного стола, издал ядовитый смешок. Его явно радовало, что он знал то, чего не знал Марк.

– Я пока не уверена ни в чем, – следуя древнему, как мир, инстинктивному стремлению соврать, ответила я.

– Врать ты стала лучше, – залился смехом Слава.

– Не могу с ним не согласиться, – прокомментировал Марк, мрачно просверливая во мне дырку. – Не юли, Нина. Мы с тобой больше четырехсот лет знакомы, сдохли на том поле вместе, вместе разбили орден, а ты так и не научилась мне доверять. – Обида в его голосе проступила очень четко.

– Дело не в доверии, – возразила я. – Я не в детские игры собралась играть.

– В детские игры мы никогда и не играли, – с горечью заметил Марк.

Слава, с видом человека, попавшего на веселое представление, переводил горящий взгляд с Марка на меня и обратно, что очень раздражало.

– Когда я была в пристанище, – покачиваясь в кресле, начала я, – брат Иннокентий рассказал мне очень многое. А ты знал, что вечный круг наших жизней, в смысле перерождение и все такое, может таковым и не быть? Вот, например, для Игоря он точно таковым не будет.

– Как это? – нахмурился Марк.

– А вот так. Если по истечению сорока дней со дня смерти, я не найду его душу и не верну ее ему, проклятие поглотит его, и жизнь в том виде, в котором мы его видели, станет для него повседневностью, а смерть – окончательным приговором. Если он умрет снова, то больше никогда не родится. У него не будет второго, третьего шанса. Не будет ничего вообще, понимаешь?!

– Нин… – с сочувствием протянул Марк, отбросив привычную мрачность и черствость.

– Куда попала его душа и воспоминания, – проигнорировав его грустный взгляд и невысказанные слова, перебила я, – брат Иннокентий не смог точно сказать, так как вариантов может быть несколько. Первым вариантом могло оказаться кладбище. Душа Игоря, не зная, куда ей деться, могла просто зависнуть над могилой, но мы там были и, думаю, заметили бы ее. – Сделав паузу, я затянулась сигаретой и затушила в переполненной пепельнице ее остаток. – Вторым вариантом могли оказаться жнецы. Думаю, ты о них слышал. Но и это оказалось не так. Рынок душ переполнен, но души Игоря там не было и нет. В этом я убедилась лично, как только вернулась из пристанища.

– А третий вариант? – вновь приняв хмуро-настороженный вид, нетерпеливо спросил Марк.

– Третий вариант – это демиург (создатель, творец – прим. автора).

– Метафорически? – неуверенно вскинул брови Марк, видимо, знакомый с этим термином.

– Тут неоднозначно, – ответила я, вращая в руках зажигалку.

– Подожди, ведь демиург это демон, – нахмурившись еще сильнее, задумчиво произнес Марк.

– Девон, – поправила я. – Один из видов, да. И вот тут на сцену выходит Ден со своим слухом про то, что хозяин "мертвого" города может быть девоном.

– И ты считаешь, что хозяин "мертвого" города действительно демиург, у которого и хранится душа Игоря?

– Сомнения есть, – ответила я, не выдержав соблазна и подкурив снова, – но ты же видел тень вывески, почувствовал запах смерти. Вот и делай выводы.

– Окей. – Осмыслив в течении минуты мое предположение, Марк поднялся с дивана. Стакан его не пустел, и от запаха виски, которым он заливался, рискуя быть не в состоянии управлять мотоциклом и даже перемещаться, меня мутило. – Это я понимаю. Но вот чего я не понимаю, так это причем здесь он. – Марк ткнул пальцем в Славу, терпеливо ожидающим, когда о нем вспомнят.

Последний насмешливо посмотрел на Марка, но ничего не сказал, успев поймать мой предупреждающий взгляд. Доверие – доверием, но я не готова была поделиться с другом всем, но, к моему превеликому сожалению, Марк мой взгляд заметил и практически сразу побагровел от злости.

– Ты опять… – зарычал он, но мощнейший удар обрушился на коттедж, выбив переднюю стену и обвалив половину крыши.

Сквозь звон в ушах пробивался лай Севера и детские крики.

– Марк! – закричала я, придавленная куском стены с оконной рамой. – Дети!

Выбравшись из-под завала рассыпавшихся стеллажей и выпавших книг, Марк, весь в штукатурке и с разбитым виском, пулей вылетел из библиотеки и, как раз вовремя: второй, не менее мощный, удар добил крышу, и она рухнула в том месте, где он лежал.

Слава успел закрыть нас щитом и помог мне освободиться и встать на ноги. Из плеча, проткнутого осколком стекла, ручьем текла кровь.

Остатки коттеджа осыпались. Пыль вокруг стояла стеной, практически лишая обзора. Град огненных шаров летевших из-за ее кромки, если не попадал в нас, то попадал в вещи, моментально вспыхивающие то тут, то там. От дыма слезились глаза и першило в горле. Голова кружилась. Дом горел, и мы рисковали сгореть вместе с ним.

– Давай, сестрица, – прокашлял самозванец, отбив летевший в меня огненный шар, – свой коронный.

Небо, затянутое черным дымом, стало еще темнее и, казалось, совсем низко нависло над землей, извергая гром и молнии. Время как будто замедлилось. Тонкая, ломанная линия электрического разряда по милиметрам поползла вниз и, как только достигла уровня моей груди, я со всей силой ударила в ладоши.

Огонь, которым был охвачен дом, стал ярко-зеленым и волной прокатился метров на десять, сметая все на своем пути.

– Нежданчик, да? – хищно засмеялся Слава, наблюдая за охваченными огнем налетчиков, метавшихся туда-сюда. – А вот вам еще один, – контуры его тела начали быстро расплываться, – лежачих бьют. – Голос его перешел на неприятный писк и черные крылья, размером с самолетные, подняли облако пыли и пепла.

– Не могу с ним не согласиться, – заметила я, вырвав осколок стекла из плеча и отдаваясь бегущей по позвоночнику приятной дрожи, трансформирующей мое тело.

Мой огонь был рассчитан в первую очередь на защиту, поэтому по большому счету особого ущерба не причинил, и дюжина неизвестных, справившись с ним, в удивленном ожидании уставилась на нас.

Слава атаковал сверху, с удовольствием раздирая когтями тех, кто ему попадался. Я же нападала с земли, но, кем бы не были эти ублюдки, открытый бой в их планы не входил, и один за другим они начали перемещаться.

Мой новоиспеченный напарник явно был против пленных, а вот мне очень хотелось обзавестись хотя бы одним.

Оттолкнувшись, я прыгнула на одного, как раз собиравшегося переместиться, и, повалив на землю, зарычала, собираясь познакомить его со своими когтями, но лапа так и зависла над ним.

В разноцветных глазах не было страха и бледное лицо выражало лишь готовность к сопротивлению и легкое удивление от того, что я не нанесла удар. Наши глаза встретились, и я готова была поклясться, что в них промелькнуло что-то вроде узнавания, но мертвое тело, оживленное некромантским проклятием, не помнило меня и жестко дало отпор.

Если бы не Слава, поймавший меня в полете, я бы кеглей сбила остатки выжженного коттеджа, переломав вместе с тем себе все кости.

– Какой он у тебя душечкой стал, – заметил Слава, трансформировавшийся в человека. – Ну, просто загляденье!

Я хотела ответить, но язык словно прирос к небу. Я думала, что хуже того, что Игорь меня не помнил, быть не могло, но оказалось, что еще как могло: он чуть не убил меня и детей.

Раздался лай собаки. Я оглянулась на бегущих ко мне девочек и Севера. Миша шел следом с Фединым веником в руках и сидевшим у него на плече пыльным Бубликом, истошно мяукавшем вместе с Соней и Булкой, которых нес Марк.

– Мама! Мама! – Я присела на корточки и поймала их в объятия.

– Все хорошо! Все хорошо! – повторяла я, успокоительно поглаживая их по спинам.

– У тебя кровь, – всхлипнула Вера, отстраняясь. Влажный красный след остался на ее голубой ночной рубашке.

– Пустяки, – отмахнулась я, пробегая взглядом по их перепуганным и заплаканным лицам. – Вы-то хоть в порядке? Не пострадали?

– Мы в порядке, – ответил Миша, приглаживая всклокоченные волосы.

Это было чудо, что их не зацепило взрывом, что Марк, удостоенный моего самого-самого благодарного взгляда, вовремя вывел их, не забыв и про моего домового, моих кошек и, конечно же, Севера.

– Что это было?! – С чувством сплюнув на землю, Марк оглянулся на полуразрушенный-полувыгоревший дом.

– А это, друзья мои, был привет из "Чистилища", – ответил Слава, вытирая рукавом кровь с лица. – Вы где-то попалились, вот вам и прислали предупреждение в виде вашего драгоценного… – Он замолчал, покосившись на прижимавшихся ко мне девочек. – Ну, вы поняли.

Марк кинул на меня вопросительный взгляд, и я кивнула, хотя и не была согласна со Славой: попалились не мы, а я. Скорее всего именно мои игры с некромантом привели к тому, что дети лишились крыши над головой. Мой промах, моя ошибка.

– Что же нам теперь делать? – прописчала Вера, со слезами глядя на то, что осталось от нашего дома.

Я прощупала заклинание иллюзии, которое Игорь ставил еще во времена ордена: оно слабело, но его действия еще хватало для того, чтобы соседи спали спокойно, не слыша и не видя того, что произошло с нашим коттеджем, иначе здесь бы уже полно было ментов, пожарных и прочих абсолютно не нужных работяг на госсодержании.

Марк, девочки, Слава, брат и даже кошки смотрели на меня, ожидая моего решения. Смахнув образ Игоря, стоявший перед глазами, я выдохнула и накинула на Севера и кошек золотистые коконы, чтобы можно было не волноваться, что они разбегутся.

– Возьми. – Я протянула брату руку, в которой появился большой коричневый конверт. – Здесь документы, которые вам понадобятся.

Миша заглянул в конверт, бегло просмотрев паспорта, свидетельства о рождении, данные по банковским счетам, документы на недвижимость, на аптеки и прочее.

– А это… – Голос брата надломился. – Нина… Ты что…

Марк, мельком взглянувший на завещание, переменился в лице.

– Отправляйся в Бабью Выгороду, – произнесла я каким-то чужим голосом. – Поживете пока там. Будешь за главного, ясно?

– Нина… – Глаза брата наполнились слезами.

Черт, я обещала ему, что все будет хорошо, но не успели мы воссоединиться, как разлучались вновь. Жизнь все-таки дерьмо.

– Это всего лишь страховка, – прервала я. – Сделай, как я говорю: отправляйся в Бабью Выгороду, присмотри за девочками, кошками и Севером. Ты уже совсем взрослый, и я знаю, что могу на тебя положиться, ведь так? – Миша кивнул. – Я приду за вами… – Тут настало время и моему голосу надломиться. – Мы придем за вами. Ясно? – Девочки заплакали и прижались ко мне сильнее. – Все, идите. – Они нехотя разжали руки и я подтолкнула их к брату. Внутри все сжималось от боли, но я заставила себя улыбнуться. – Все будет хорошо. Мы скоро увидимся. Я люблю вас.

Они исчезли и меня обдало холодом пустоты, но я поступила правильно. Я получила предупреждение и теперь настала моя очередь действовать.

Никаких сомнений в том, что душа Игоря находилось у хозяина "мертвого" города, девона, демиурга, поработившего ее и его тело, у меня больше не было.

Что он из себя конкретно представлял я не знала, но зато точно знала, что делать дальше, хотя это и было вовсе не то, что я планировала, когда только узнала, что Игорь воскрешен проклятием.

– Ну, че, ботаны, думаете? Пора за книжки. – Слава в предвкушении потер руки.

По лицу Марка пробежало удивление, сменившееся пониманием и окрасившееся ужасом.

– Не смей… – хрипло выдавил он сквозь плотно сжатые зубы, прожигая меня тяжелым взглядом. – Я не позволю… – Его передернуло. – Не позволю…

– Марк…

– Не делай глупостей, Саша. – От волнения он назвал меня старым именем. – Книга не игрушка, и то, что в ней скрыто вовсе не для игр.

– Разве мы когда-то играли?

– Подумай о детях, о будущем! Ты же беременна! – в захлеб затараторил он. Я ничуть не удивилась, что он знал про мое интересное положение. Марк, которого я знала более четырехсот лет, не остановился бы, пока не узнал, что я скрываю и было неважно, как именно. – Игоря не спасешь и себя загубишь! Отпусти его! Отпусти!

– Не могу, – едва слышно ответила я.

Марк перевел тяжелый взгляд на Славу, отстраненно наблюдавшего за нами, к которому я непроизвольно отошла. Знаю, друг чувствовал себя преданным, ему было страшно за меня, но я не могла утягивать его и дальше за собой, как и не могла выбрать другой путь.

Девочки под присмотром брата не пропадут и, если я не сдержу обещание и не вернусь к ним, Марк их не бросит, так что в этом мне было спокойно.

Друг криво усмехнулся и снова посмотрел мне в глаза долгим, тоскливым взглядом и, не промолвив и слова, исчез.

Глава 14. Лемегетон

Холод и пустота, охватившие меня новой волной после ухода Марка, вытиснились черствой целеустремленностью. Порыскав по обломкам коттеджа, я нашла аптечку и кое-как обработала рану на плече.

Можно было бы и "Облик" замутить, но мне жаль было тратить на него время, да и все равно меня стошнило бы от одного его вида, не говоря уже о вкусе.

– Неудивительно, что тебя отследили, – заметил Слава, остановившись над поваленным на бок покореженным дукати, который я не смогла бросить после сожжения некроманта. – От него за километр мертвечиной несет.

Моя хонда выглядела еще более плачевно, а вот лексус Игоря удивительным образом уцелел, отделавшись лишь спущенным колесом и отбитым зеркалом. Про хэтчбек можно было и не говорить: бедолагу, припаркованного возле коттеджа, препарировал еще первый взрыв.

– Ну, что, сестрица, где гримуар? Только не говори, что он здесь. – Слава склонил голову на бок и, прищурившись, оценивающе посмотрел на меня, будто пытаясь понять: могла ли я оказаться настолько тупой, чтобы спрятать такую вещь в доме.

– А ты не такой умный, братец, каким себя считаешь, – ответила я, протягивая ему руку, за которую он поспешил взяться.

Лесную тишину нарушало лишь уханье совы и шуршание падающих листьев, еще слишком молодых, чтобы удержаться от порыва ветра, вызванного нашим перемещением.

Ночь была ясной и холмик, густо поросший весенними цветами, четко выделялся при лунном свете.

– Мать моя женщина! – воскликнул Слава, вырвав свою руку и чуть не кинувшись рыть землю. – Он был здесь? Все время?

Я ничего ему не ответила. На самом деле, закапывая доставшийся мне по наследству гримуар со своими четырехсотлетними костями, я чувствовала себя полной дурой, но, так и не придумав места лучше, все же оставила его там, и, как оказалось, не прогадала, ведь Слава его не нашел.

Даже сквозь толщу земли от него исходили потоки энергии и настолько сильной, что невольно шевелились волосы на затылке. Мой крылатый помощник в нетерпеливом страхе переминался с ноги на ногу, чувствуя его мощь. Гримуар был завещан мне и только я могла его взять и отдать кому-нибудь.

Забавно, что я только сейчас это поняла, как и то, зачем он так пытал ведьм, ведь никто, кроме них самих не мог прикоснуться к колдовской книге.

– Знаешь, Слав, – нарушив молчание, я подкурила сигарету, – я тут подумала немного и пришла к выводу, что ты мне совсем не нужен.

– Моя дорогая, несостоявшаяся сестрица, – оскаблился он, – посмею с тобой не согласиться. Силенок, может, у тебя и много, а вот знаний и опыта, увы, нет. Кстати, ты правда беременна? – как бы между прочим спросил он.

– Все еще не теряешь надежду на создание нового вида двоедушников? – Я искоса взглянула на Славу.

– Как говориться, надежда умирает последней, – весело ответил он, – а вообще холодно тут, можно было бы и погреться-потереться.

– Зря я тебя не убила, – выдохнула я, пряча потушенный об камень остаток сигареты в карман. Ни к чему было лешему работы прибавлять.

Мне охотно верилось, что Агата, пытаясь загладить злодеяния своего отпрыска, отправила его мне на помощь, но вот во что мне охотно не верилось, так это в то, что Слава действительно собирался помогать.

Он, конечно, был прав в том, что опыта использования колдовской книги у меня не было, ведь, откровенно говоря, она меня вообще пугала и пару раз лишь вскользь взглянув на ее иллюстрации и прочитав пару строк под ними, я закрыла ее, не желая больше ни открывать, ни тем более использовать, но тогда я представить себе не могла, что останусь одна, без Игоря и буду вынуждена воспользоваться ею.

Что же касалось Славы, то тут я склонялась к тому, что у летучего скорее всего были свои причины быть здесь и касались они не меня, а нашего таинственного хозяина "мертвого" города, о котором Слава знал больше, чем говорил. И, в общем-то, мне было на это плевать. В скорости я и сама узнаю, кто он такой, но если Слава собирался вести свою игру за моей спиной, то мне определенно стоило об этом знать.

– Скажи мне правду. – Я повернулась с самозванцу. – Ты хочешь вернуть отца с помощью демиурга?

Я давно об этом думала. В смысле не самой его вернуть, а что он этого хочет. Тогда в пещере, когда я была его пленницей, он говорил, что с теми гримуарами, которые он собрал, можно было повелевать всем и всеми, но раз уж он до сих пор не "повелевал всем и всеми", дело было в чем-то другом.

Слава усмехнулся, потирая действительно замерзшие руки.

– Даже если бы я этого хотел, это нельзя сделать так, как ты думаешь, – ответил он. В глазах его промелькнула тень. – Но ты ведь все равно мне не веришь, верно? Вообще, ты меня удивила, Нина. Я думал, что ты спросишь меня, откуда я узнал, что Игорь умирает.

Я поежилась, отворачиваясь от него. Чувство вины кольнуло меня. Слава не узнал, а увидел это, когда мы с Игорем были в астрале. Он увидел, а я нет. Не будь я такой эгоисткой, зацикленной только на своих проблемах, всего этого можно было избежать. Вдвоем мы бы обязательно нашли выход и предотвратили бы и смерть, и проклятие.

– Это уже не имеет значение, – произнесла я, подходя ближе к холмику. – Можешь не говорить, какие у тебя цели, но учти: выкинешь что-то, и я убью тебя, даже глазом не моргнув.

– Я тебе верю, Нина, – без намека на шутливость, ответил Слава.

– Вот и хорошо.

Воздух заискрил. По холмику пробежала дрожь. Падающий лунный свет впитался в него, цветы завяли, а сама земля стала чернее ночи, выпуская из своих объятий толстую книгу формата А3, завернутую в черный материал, чей возраст даже страшно было прикинуть, настолько она выглядела старой и потасканной. Магия же, заключенная в ней, имела разные оттенки: от пряных любовных до дымных и горючих оттенков чего-то очень темного и зловещего.

– Не может быть… – благоговейным шепотом произнес Слава, вытаращившись на гримуар, который я держала в руках. – Это же…

– Лемегетон, – закончила за него я, поглаживая казавшуюся живой книгу.

Гримуары, или гримории издавна считались ведьминскими книгами, в которых содержались магические заклинания и рецепты, созданные ведьмами на протяжении многих лет и из поколение в поколение записываемых в них и передаваемые по кровному наследству.

Все они были разными, как и сами ведьмы, как и магия, заключенная в них. Моя же книга была другой.

Переданная мне одной из Мудрых Женщин, помимо различных заклинаний и рецептов, жутких иллюстраций созданий сверхъестественного мира, она содержала также сигилы, созданные по легенде вавилонскими жрецами, выпустившими заключенных в медный кувшин царем Соломоном девонов.

Каждый из семидесяти двух сигилов обладал магической силой. При помощи него можно было вызвать девона и получить над ним власть. Неудивительно, что Слава был так впечатлен, ведь лемегетон считался вымыслом, и все, что встречалось под его именем было полным бредом.

Даже некоторые ведьмы считали его несуществующим, другие же, которые были более, скажем так, информативно подкованными и имели в своих гримуарах подобия древних печатей, никогда не использовали их, так как ни в одном из их книг не было точных инструкций по вызову и подчинению девонов, а сами же печати были не более чем страшилками и примерами того, чего ведьмам, не имевшим желания портить себе жизнь, определенно следовало избегать.

– Я могу… – Слава заворожено протянул руку к лемегетону, но единственным, что он смог реально потрогать это кусты, в которые лемегетон отправил его шустрым апперкотом.

– Кажется, он против.

Я не удержалась от смешка, ощутив удовлетворение книги от того, что чужие лапы не осквернили даже ткань, в которую она была завернута.

– И почему я не удивлен, – отряхиваясь, заметил Слава, с подозрением покосившись на книгу, – что твой гримуар драчливый. Уверена, что раньше им не пользовалась? Похоже, что вы в очень хороших и близких с ним отношениях.

– Просто ему не нравятся всякие пиявки, – парировала я.

Присев на поваленное дерево, я аккуратно развернула ткань и открыла лемегетон.

Различные формулы, таблицы соотношения, рунические и астрономические карты, рецепты зелий – все это я пролистала сразу, перейдя непосредственно к нужному мне разделу, а именно гоетии.

Изначально мой план заключался в том, чтобы использовать книгу и войти в астральный мир, чтобы через него заставить сущности вытащить душу Игоря, где бы она не была, ведь проживавшие в нем сущности не были связаны физическими преградами и с помощью определенных манипуляций с моей стороны их можно было принудить выполнить мою просьбу.

Однако, узнав про хозяина "мертвого" города и все те неимоверные слухи, которые витали вокруг его загадочной персоны, я поняла одну простую вещь: эта лига была высшего уровня и, чтобы играть в ней, нужно было уметь нечто большее, чем примитивное управление астральными сущностями.

– Подожди… – Слава закончил отряхиваться и задумчиво посмотрел на лемегетон. – Я правильно понял: ты собираешься вызвать девона.

– А ты думал, что твоя матушка тебя сюда отправила любовное зелье варить? – фыркнула я. – Кстати, а зачем конкретно она тебя отправила? – прищурившись, спросила я, как-то вдруг усомнившись и в ее мотивах. – Что она тебе сказала? – Лицо моего помощника приняло подозрительное выражение. По ходу я все-таки не ошиблась в его скрытых мотивах, а точнее – в их скрытых мотивах. – Слав?

– Я не буду пересказывать тебе наш с ней разговор, а скажу только, что я здесь не столько для помощи, сколько… – Он замялся, пробегая по мне оценивающим взглядом. – Для присмотра.

– В смысле? – оторопела я.

– В прямом, Нина. В самом прямом. Не мне тебе рассказывать, что есть двери, которые не стоит открывать, а ты, моя сладкая, собираешься сделать именно это, и даже нашим старейшинам сложно представить, какие у этого будут последствия.

Не успел во мне проснуться скептик, как крохи здравого рассудка, оставшегося во мне, его придушили. Когда-то очень давно мне рассказывали, что племя, к которому относился Слава, слыло не только сильным и могучим, но и не лишенным мудрости.

Времена, когда один из них обязательно был при правителях человеческих, давно прошли и их старейшины уже не решали, кого из них поддерживать, но по прежнему в их власти было противостоять тому, кто по их мнению представлял угрозу. В данному случае это была я, и Слава был послан, чтобы в случае чего предотвратить мои действия.

– Это что-то новенькое, – невесело рассмеялась я. Кровь убитых им ведьм еще не остыла на его руках, а он наблюдателем заделался? Интересно.

– Просто скажи мне, Нина, – серьезно спросил Слава, – ты уверена в том, что хочешь сделать? Игорь безумно любил тебя и будь на твоем месте он, я бы не спрашивал такое у него такое, но ты… Ты эгоистка до мозга костей. – Он выразительно посмотрел мне в глаза. – Я знаю, что твоя беременность не является аргументом в пользу отступления, ведь ты молода и дети у тебя еще будут, если ты захочешь, но муж у тебя тоже еще будет. На Игоре свет клином не сошелся, ну, а с чувством вины ты придумаешь, как справиться.

Хотела бы я сказать, что его пламенная речь меня задела, или хотя бы озадачила, заставила задуматься, но нет. Выплакав все слезы еще на похоронах, я могла показаться со стороны вовсе не тоскующей, но это было не так.

Не прошло не одного дня, чтобы мое сердце, покрывшееся льдом, не ныло, чтобы рука посреди ночи не искала на кровати того, кто когда-то был там, чтобы обнимая подушку, пахнущую любимым, я не содрогалась от боли и той пустоты, которая пришла на смену счастью. И меня взбесило то, что кто-то посмел усомниться в моей любви к Игорю.

Гром ударил так неожиданно, что Слава вздрогнул. В его чернющих глазах отразилась вспышка молнии, и ветер растрепал его темные волосы.

– Я нужен тебе, – произнес он, сопротивляясь порывам ветра.

– Ошибаешься, – ответила я, прижимая к себе лемегетон. – Ты мне не нужен.

Глава 15. День четырнадцатый: эманации

Время перевалило далеко за полночь, когда я переместилась к пещере. Когда-то она было обителью избранных монахов, которые постепенно уменьшали питание и умирали, а их тела становились нетленными. Сейчас же ее единственными обитателями были летучие мыши.

Славы видно не было, но это был лишь вопрос времени, когда он меня найдет, хотя я и не пряталась. Пусть делает свое дело, а мне следовало заняться своим.

Пещера представляла собой вырубленный в скале грот с поросшими мхом стенами. Свисавшие с потолка вниз головой летучие мыши с писком слетали, отправляясь на охоту или просто потревоженные моим вторжением на их территорию.

Спускаясь по узкому коридору, я думала о прошлом – темном и сумбурном, в котором мы с Игорем с переменным постоянством ходили по лезвию очень острой бритвы, и которое никак не хотело отпускать нас в светлое будущее.

Я никогда не верила в судьбу, но после того, как в мою жизнь ворвалась магия и все, что шло с ней в комплекте, то есть полнейшее дерьмо, я невольно начинала верить, что мою карму кто-то изгадил и судьбой мне было предначертано терять тех, кого я любила.

Бред, конечно, но когда смерть, как и говорил Слава, ходила за мной по пятам, так или иначе такие мысли закрадывались в голову.

Трехметровый коридор закончился тремя прохода с арками, разделенными колонами. Я выбрала восточный и, пройдя через арку, оказалась в небольшой пещере с куполообразным потолком, уходившем в темноту.

Казалось, она ждала меня и в высеченных по периметру углублениях вспыхнул огонь, осветив начертанные на каменных стенах надписи на неизвестных мне языках и подобие рун, видимо, использованных для какого-то ритуала задолго до меня.

Вообще, магия для меня всегда сводилась к простым действиям – пришла, увидела, пожелала, получила. Даже сейчас, листая книгу, мне казались смешными слова заклинаний, названия ингредиентов и так далее, но на самом деле магия существовала и такая, для которой действительно нужны были и смешные слова, и странные ингредиенты.

Однако в случае с девонами все было и чуточку проще, и чуточку сложнее одновременно, то есть там не нужны были слова и прочее, но было нужно кое-что другое, чем я похвастаться не могла. Но об этом потом.

Девоны по сути своей были теми же некромантами с той только разницей, что они, не жили на границе жизни и смерти, а как бы соединяли видимый нам мир, то есть жизнь, с невидимым, то есть миром духов, выступая таким образом нейтральными проводниками. Но были также и такие девоны, которые существовали исключительно за кромкой и жизни, и смерти. И к ним как раз и относились те семьдесят два красавчика, изображения которых я рассматривала в лемегетоне.

Остановив выбор на двоих, маркизе и короле, я все же склонилась к первому. Почему-то титул короля не впечатлил меня, да и то, что избитый образ несчастного Асмодея так часто встречался в кино и сериалах, не придавало ему звезд, хотя он и считался покровителем ведьм и колдунов.

Маркиз Набериус был известен как храбрейший из девонов. Ему отводилась роль внутреннего стража, пристально наблюдавшего за тем, что происходило в мире девонов. К кому, как не к нему было взывать о помощи.

Нужный мне сигил был чертовски сложным. Дважды я начинала его рисовать и дважды ошибалась. И только на третий раз, когда наводимые мной белым мелом фигуры начали выглядеть как жидкие чернила, а каждое новое прикосновение к камню сопровождаться запахом серы, я поняла, что рисую правильно.

Немного подумав, я создала тройной защитный круг из зверобоя. Он, конечно, был очень слабой защитой, с трудом удерживающий напор даже астральных сущностей, но все же это было лучше, чем ничего.

Опустившись на колени в центре своих кругов, я еще раз перечитала до неприличия краткую инструкцию под изображением сигила. Что ж поделать, если краткость – сестра таланта, с которым я не очень дружила.

Короче, суть вызова любого девона состояла в инициации его сигила. Инициацию же, в свою очередь, можно было выполнить двумя способами – безразличной отстраненность, то есть полным торможением психики до наступления транса, и с помощью визуализации. Последняя, кстати, не рекомендовалась ни для новичков, ни для профи из-за сложности представления того, кто не имел однозначной формы и каждому мог являться по разному.

Положившись на мнение того, кто писал эту книгу и был намного умнее меня, я отказалась от визуализации в пользу первого способа, с которым у меня и были крошечные проблемы.

Полное торможением психики до наступления транса, то есть состояния между сном и реальностью, когда ты вроде уже и спишь, и даже видишь сон, но в то же время продолжаешь воспринимать реальность, слышать звуки, чувствовать запахи, и даже можешь мыслить, как обычно, требовало огромной силы и полной концентрации, чтобы ни в коем случае не шагнуть дальше тех пределов, которые были допустимыми и не упустить хрупкую ниточку, ведущую обратно. И нет, в данном случае из тела вовсе не нужно было выходить, а как раз наоборот – нужно было погрузиться как бы в себя и из себя вытянуть силу, способную инициировать сигил и вызвать девона.

И если на первый взгляд это могло показаться проще пареной репы, то по факту это было не так, а для того, кто в принципе не умел отключаться, то есть меня, это было многим сложнее, но выбора у меня не было и, отодвинув от себя книгу, я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Игорь бы не преминул влить мне что-нибудь вроде валерьянки или дурмана, но его со мной не было и, если честно, я побоялась, что их действие, за неимением посторонней поддержки, поспособствует лишь тому, что я просто-напросто вырублюсь, поэтому я решила обойтись лишь волей и целеустремленностью, прогоняя прочь мысли о том, как, наверное, глупо я выглядела, пытаясь сосредоточиться и нырнуть в себя.

Минут пять ушло на выравнивание дыхания, еще столько же на полную концентрацию, но вопреки достойнейшему выполнению таких простых действий, сердце бешено билось об грудную клетку, болезненно отдавая в рану на плече. Еще бы несколько секунд, и оно вырвалось бы наружу, но постепенно стук начал затихать, внутри как будто что-то щелкнуло и, как и было написано в лемегетоне, началась первая эманация моей магической энергии. Я даже немного удивилась, что все так быстро у меня получилось.

Ухватившись за ощущение, схожее с тем, которое возникает, когда долго кружишься и после остановки продолжаешь как бы кружиться, я хлопнула в ладоши, распространяя таким образом свою вытекшую энергию на сигил.

Живот скрутило, и по руке потекла теплая струйка крови из вскрывшейся раны на плече. Окружающие меня звуки стали резонировать с оглушительной тишиной, существовавшей как бы параллельно и, как и во вхождении в астрал, я почувствовала, как кто-то играет громкостью настраиваемого радио, создавая мне помехи и высасывая больше сил на то, чтобы их обойти.

"Проклятая пиявка" вскользь подумала я, но старания его хоть и могли увенчаться успехом, но с ними он немного припоздал. Я была уже слишком далеко, чтобы он мог меня затормозить или сбить с пути.

Помехи пропали. Тишина перестала быть оглушительной, и стала напоминать отдаленный шум воды. Мысли потекли где-то далеко от моего сознания, словно они были не моими. По телу пробежала конвульсия и мне стало холодно до дрожи. Кончики пальцев потеряли чувствительность. Грудь сдавило так сильно, что я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Из носа потекла кровь и вкусовые рецепторы взорвались металлом. Сердце вновь забилось быстрее и внутри снова что-то щелкнуло.

Руки поднялись сами и хлопнули в ладоши, распространяя на сигил вторую эманацию моей энергии. Звук вышел пружинистым, вибрирующим, словно я была под водой.

Холод сменился жаром. Не смотря на закрытые глаза я видела яркий, ослепляющий свет, но не могла пошевелиться, чтобы закрыться от него. Меня охватило чувство будто я падала в глубокий колодец или яму. В ушах засвистело и по шее потекли струйки крови из ушей.

Чувство падения сменилось ощущением словно меня разрывало на миллионы молекул. Энергия потекла из меня сама, бесконтрольно и жадно поглощаясь сигилом. Еще один щелчок и внутри меня разверзлась бездна – темная, жидкая, живая. Сознанием я всматривалась в нее, а она в меня, словно пытаясь прочитать мои мысли, намерения, самые скрытые желания, хотя они и были скрыты в ней, ведь она и была мной – той самой гомнистой изнанкой, которую я, как и подавляющее большинство людей, предпочитали не замечать, выдавая себя за безгрешных, чистых созданий. Увы, но это одно из многих заблуждений.

"Набериус" мысленно произнесла я и хлопнула в ладоши, направляя в бездну всю оставшуюся во мне силу.

Хлопок вышел оглушительно звонким и как будто не одиночным. Жидкая тьма пошла рябью. Запах серы душил, обволакивал, принуждал погрузиться еще глубже, но это было уже не мое желание. Я чувствовала это на уровне всех своих инстинктов и, выставив легкий заслон, позвала уже вслух:

– Набериус!

Мой голос, показавшийся мне абсолютно чужим, эхом прокатился по пещере. Огонь неистово заплясал в углублениях пещеры, надписи и подобия рун покрылись кляксами. Они не нравились тому, кто пришел на мой зов.

– Александра, – глухо раздался вкрадчивый шепот, пробиравший опасностью каждую клеточку моего тела. Я с трудом разлепила глаза.

– Это больше не мое имя, – ответила я, краем глаза улавливая мимолетное движение слева от меня, сопровождавшееся шорохом.

– Ты та, кто ты есть, – шепот окрасился легким смехом, и волосы у меня почти стали дыбом, – независимо от того, какое имя ты носишь.

– Вы правы, маркиз, – почтительно ответила я, уловив движение уже справа.

– Александра, – прошелестел смех почти мне в ухо, – я в равной степени восхищен твоей смелостью и твоей глупостью.

– Разве тот, кто не боится попросить о помощи, глупец?

Тяжесть навалилась на меня со всех сторон, вынуждая наклониться почти к полу. Ветер с ярко выраженным запахом серы ударил в лицо, сдувая тройное кольцо защиты из зверобоя.

– Помощь? – Шепот сменился низким голосом и раздался надо мной. По коже побежали мурашки. – Помощь… – Голос снова перешел на шепот и прошелестел надо мной. – Мне ведомо твое прошлое, Александра. И ведомо твое настоящее, твои желания и страхи, но ты просишь не о помощи, а об одолжении, суть которого в том, чтобы я все сделал за тебя, чего я сделать не могу, потому что это не в моих силах.

Такой приблизительно ответ я и ожидала. Девоны были далеко не теми, кто легко и просто что-то дает. Предложить мне было ему нечего, а вот взыграть на его достоинстве и эго можно было попробовать.

– Похоже, что я вызвала не того девона, – усмехнулась я своим коленям. – Так и знала, что надо было взывать к королю, а не к какому-то маркизу, – на свой страх и риск добавила я.

Согласно лемегетону, одной из форм Набериуса был ворон, но предо мной предстала истинная форма стража – трехглавый пес, охваченный адским пламенем.

– Как ты смеешь? – одновременно пророкотали головы, обдавая меня зловонным дыханием.

Запах серы стал невыносим. Ноги и руки онемели до головокружительной боли, а в груди болело так, словно из нее что-то пытались вырвать.

Титаническим усилием я сдержала крик и подняла голову, решив пойти ва-банк.

– Я не для того тебя вызвала, чтобы услышать, что ты не можешь, то есть не хочешь, мне помочь. Мне нечего тебе предложить, но, думаю, что ты бы не явился, если бы был уверен, что мы не сможем договориться.

Трехглавый пес исчез и пещера вновь погрузилась в зловещую темноту, звенящая тишина в которой нарушалась лишь моим прерывистым дыханием.

Шли секунды, минуты, а девон молчал.

– Александра, – наконец, вкрадчиво прошелестел шепот, – вот так бы и сразу, – удовлетворенно добавил он, переходя на голос. – Но я не соврал тебе: не в моих силах вернуть душу твоего мужа. Однако я могу дать тебе то, что в этом поможет, но только при условии обратной услуги.

– Я согласна.

– Подумай хорошенько, Александра. Пути назад не будет и независимо от того, обернется ли твоя затея успехом, твой долг я заберу с процентами.

– Я согласна, – повторила я.

– Сделка предложена, – произнес девон, и слова прозвучали, как приговор.

– Сделка принята, – ответила я.

В высеченных по периметру углублениях вспыхнул огонь. Кляксы на высеченных надписях и подобиях рун расползались, видоизменяя их на те, которые были более уместными.

Незаметно для себя я оказалась в самом центре сигила. Напротив лежал череп и, не успела я подумать, что он мой, и с ужасом предположить для чего именно он нужен, как живот скрутило до такой степени, что я согнулась. Меня начало буквально разрывать изнутри. Во рту появился горько-сладкий привкус и тошнота подступила к горлу. Меня начало рвать: сначала слюной, потом желчью, потом снова слюной, а потом что-то очень гладкое потянулось из моего рта в сторону черепа, обвивая его кольцами.

Зелеными, блестящими, как изумруды, глазами змея посмотрела на меня безучастно, но уже через секунду метнулась и, открыв черную пасть укусила меня за руку. Мое сердце, бешено отбивавшее ритм, быстро разогнало кровь по телу вместе с ядом, лишая меня возможности двигаться и даже кричать.

Ладони пронзила острая боль. Новый взрыв боли пришелся на стопы. Следом невидимое острие ударило в бок. Лоб и виски царапнуло и сжало, и теплая кровь струйками потекла по влажному от пота и слез лицу.

Сигил жадно впитывал вытекавшую из меня кровь до последней капли, в то время как что-то другое, чужеродное вливалось в меня, заполняя пустоту, оставленную после извлечения души.

Казалось, это будет длиться вечно, но боль внезапно прошла. Раны начали затягиваться и боль сменилась очень странным чувством эйфории. Дыхание выровнялось, но стало каким-то хрипло-рычащим.

По каменному полу были разбросаны ядовитого зеленого цвета волосы. Пальцы, к которым вернулась чувствительность, судорожно заскребли когтями каменный пол пещеры.

Приподнявшись, я с удивлением посмотрела на свои руки с тонкой белой кожей, сквозь которую просвечивались узоры зеленых вен, в которых бежала такая же зеленая кровь, но уже не человеческая. Нижнюю губу кольнули клыки и я не без удовольствия слизала выступившую зеленую капельку крови.

– Добро пожаловать в мир девонов, Александра. – Грот заполнился смехом. – А теперь обсудим условия сделки.

Глава 16. День пятнадцатый:

VIP

-пропуск

Дождь, накрывший город, оставил после себя озера луж, никак не стекавших в дождевые коллекторы, по большей части забитые мусором и дохлыми крысами – коренными жителями столицы.

Непримечательное здание клуба "Чистилище", прятавшееся в закоулка центра города, выглядело таким же непопулярным, как и первый мой визит.

Унылая неоновая вывеска с горящими через одну буквами отбрасывала темно-серую тень, колеблющуюся из стороны в сторону, словно шторка на ветру и "мертвый" смрад, распространявшийся при каждом его потустороннем порыве вызывал у меня аппетит, как и крупнотелый охранник, совершавший обход каждые пятнадцать минут.

– Нина, что ты наделала?!

Я улыбнулась и, кинув остаток сигареты в лужу, обернулась к Славе, чье присутствие я почувствовала задолго до того, как он решился ко мне подойти.

– Нравится? – Я подошла ближе, демонстрируя зеленые волосы и глаза с вертикальными зрачками. – Знаю, что нравится, – усмехнулась я, обвивая его мощную шею руками. Слава напрягся, но не оттолкнул меня. – Ты хорошо пахнешь. – Я прижалась носом к его шее и вдохнула аромат ладана. От моего дыхания по его коже побежали мурашки и вена на шее запульсировала сильнее.

– Я предупреждал… – Слава запнулся, когда я коснулась языком мочки его уха. Он хрипло выдохнул, склонив голову вниз и приоткрыв пухлые губы. Я провела по ним языком и немного скользнула внутрь.

Слава, забыв про все, что хотел сказать, ответил на поцелуй очень страстно. Ого, да у этого парня серьезные намерения! По ходу, я недооценила уровень его симпатии ко мне. Он прямо влюблен в меня! Как мило!

Позволив ему еще немного понаслаждаться моим вкусом и побродить шаловливыми ручками по моей выглянувшей из-под кожаной куртки голой спине, я выпустили зеленоватое облачко. Втянув его с поцелуем целиком и без остатка, Слава дернулся. Отстранившись от меня, он схватился за горло и, выкатив глаза, повалился на землю, жадно пытаясь сделать вдох.

– Не волнуйся, – улыбнулась я, наблюдая за его мучениями, – это пройдет, как только я уйду, но пока я здесь, слушай внимательно: передай Агате, что я очень ценю ее небезразличие, но впредь любое ее вмешательство я буду расценивать как враждебное и принимать соответствующие меры, – добавила я уже без улыбки. – Это моя территория и ради вашего же блага держитесь от нее и от меня подальше. А вообще… – Я задумчиво посмотрела на крылатого. – Вали отсюда лучше ты. – Я взмахнула рукой, отправляя Славу на ближайшую мусорную свалку. Может, ему там понравится и он совьет себе там уютное гнездышко, в котором будет томно вздыхать, вспоминая мой поцелуй.

Отдернув курточку я надела шлем и оседлала дукати. Черт, этот красавец, доставшийся мне чисто случайно, покорил мое сердце, вытеснив из него старушку хонду!

Подлатав его и перекрасив в зеленый цвет, я накормила его маслом и бензином, и вот мы были здесь: все такие новые, красивые, готовые взять в оборот всех и вся и, что самое главное, проложить себе путь в "Чистилище".

Нет, ну, можно было бы, конечно, и пройти в клуб более цивилизованным способом, но уж больно меня заводили его защитные чары, и мне, помимо эффектного появления, просто жизненно необходимо было их взломать, испытав при этом все то, чем меня более чем щедро наградил Набериус.

Ощупав еще раз защиту вокруг клуба на предмет неожиданностей, я включила зажигание.

– О, детка, – проворковала я, – как ты мурчишь!

Заднее колесо зашипело, виляя по асфальту и поднимая столп дыма. Двигатель, разогретый на полную, взревел, и мотоцикл сорвался с места. Охранник даже не успел вскрикнуть, как я промчалась мимо, на ходу пробивая брешь в защитных чарах "Чистилища".

Они были совсем слабыми, но только потому, что я теперь была тем, кем была. Простой ведьмак или ведьма хоть с десятью душами просто не смогли бы даже прикоснуться к стене, не говоря уже о том, чтобы пройти и остаться при этом живыми.

Двери рассыпались как пепел, пропуская меня внутрь и, какой предсказуемый сюрприз, за ними вдоль узкого полуосвещенного коридора рассредоточилась остальная охрана. Их руки проходили сквозь меня, пока я, повизгивая шинами при каждом повороте нескончаемого коридора, проезжала мимо.

Проехав последний виток, я остановилась перед темно-синей ширмой, отделявшей зал от непонятно зачем вообще нужного коридора. Ах, да! Я же заехала с заднего входа! Тогда понятно, куда вели отполированные плиты от ширмы налево до центрального входа для особо важных персон.

Ничего, я не из обидчивых. Меня и задний проход вполне устроил.

Позади возобновился суетливый шум охраны, и я пустила мотоцикл вперед. На секунду мне показалось, что ширма с ее собственными защитными чарами меня не пропустит, но я ошиблась, и она, скользнув по мне призрачным покрывалом реально потустороннего мира, без ломок пропустила меня в зал.

Мотоцикл подпрыгнул как на трамплине и колеса плавно опустились на барную стойку под аккомпанемент клубного техно и взрывные аплодисменты бьющихся бокалов и бутылок с дорогущим бухлом на любой вкус.

– Фу, какая гадость! – укоризненно сказала я перепуганному бармену, расстегивая на себе шлем.

Бухло, может, было и дорогущим, но воняло, как прокисшее молоко, в которое еще и кто-то помочился.

Мотоцикл тем временем уменьшался до размеров брелка. Эту идею я почерпнула от детей, показавших мне фильм… Блин, забыла название, но идея – огонь прямо.

Посетители клуба с самыми разными эмоциями уставились на меня, эффектно стоявшей на барной стойке в облаке тяжелых спиртов. Интересная публика и вполне ожидаемая для такого места.

По большей части это, конечно же, были девоны, преимущественно выступавшие в образе человекоподобных существ. Вялые эманации их силы говорили о том, что они относились к самой низшей категории и не представляли для меня ни малейшей угрозы, как и личи среднего десятка, чьи пустоты, в которых когда-то были их души, были заполнены нелюдскими сущностями, сроднившимися с ними полностью.

Попадались и более интересные экземпляры со свойственными для более серьезных девонов признаками – хромотой, отсутствием конечностей, наличием животных черт (волосатости, клыков, шипов, рогов, крыльев), имелось несколько асуров и нагов. Короче, вся мифическая рать, взболтанная в блендере и вываленная в одно место.

Слабо улавливались запахи могильщиков, но, видимо, они не были здесь постоянными клиентами в силу того, что даже для этой публики были омерзительными созданиями, которым были не рады.

Но особый интерес представлял собой второй этаж, с которого сказать, что веяло смертью было ничего не сказать. Он был почти полностью погружен во тьму и даже блики крутящихся под потолком шаров обходили его стороной, словно намеренно создавая атмосферу таинственности.

Мои вертикальные зрачки расширились на полную, но даже новым зрением я смогла рассмотреть лишь отдельные силуэты, а точнее – только один силуэт, стоявший у самых перил и по-хозяйски наблюдавший за происходившем в зале.

Я чувствовала на себе его взгляд, его интерес, его силу, в разы превосходившую мою и всех присутствующих в клубе вместе взятых.

Справившись, наконец, с застежкой я сняла шлем. Зеленые волосы посыпались по черной, кожаной, мотоциклетной куртке, поблескивая от пробегавших по ним пятнам клубных шаров. Отбросив их за спину, я спрятала в карман уменьшенную копию дукати и, сметая с барной стойки остатки битых бокалов, спрыгнула на пол и направилась к лестнице, на которой меня ждал очередной предсказуемый сюрприз в виде новых охранников.

Я скрипнула перчаткой, крепче сжимая шлем. Тэнгу. Еще одна диковинка, способная сломить все существующие мифические стереотипы.

Небесные псы, в которых не было абсолютно ничего ни небесного, ни даже собачьего. Огромного роста с человеческими телами, перекошенными злобными лицами на маленьких головах, с вороньими крыльями, скрытыми под длинными лохмотьями и смертоносными когтями, которым позавидовали бы даже падальщики, они стояли по разные стороны узкой лестницы, ведущей на второй этаж, где располагался их хозяин, издавая хриплые, ворчащие звуки вперемешку с чем-то напоминающим звуки ломающихся деревьев.

Пожалуй, это могло впечатлить меня раньше, но не теперь, когда я зашла так далеко.

– Хорошие песики, – промурчала я, выпуская зеленое облачко.

Тэнгу принюхались, но даже не чихнули, не говоря уже о том, чтобы упасть навзничь и облегчить мне жизнь. Ну, да ладно. Легких путей я в принципе не искала.

Первый тэнгу полетел в зал, сбивая столы, от которых едва успели отбежать сидевшие за ними девоны. Второй рухнул от удара японским шлемом, что называется клин-клином. Третий и четвертый, подхваченные зелеными щупальцами, отправились исследовать потолок, а вот с пятым пришлось проявить фантазию.

Его когти прошли сквозь меня, при этом каким-то непостижимым для меня образом умудрившись-таки порвать тонкую кожу куртки и оставить на груди достаточно глубокие царапины в четыре ряда, окрасившие мое тело зеленой кровью. Тело было не жалко: царапины почти сразу же втянули кровь обратно и зарубцевались, а вот куртку было очень жалко, хотя мне и не стоило даже крошечных усилий вернуть ей первозданный вид.

– Уродец! – прошипела я, обнажая клыки.

Вдоль позвоночника пробежала приятная дрожь. Мое Альтер-эго, оставшееся в гордом одиночестве внутри меня, вырвалось наружу, трансформируя мое обычное тело в гибкое кошачье с острыми когтями, хоть и уступающими псу, но не менее смертоносными.

Оттолкнувшись от пола, я прыгнула на последнюю преграду и проигнорировав вошедшие в мой бок когти, вгрызлась ему в спину, прокусывая и лохмотья, в которых был тэнгу, и крылья, скрывавшиеся под ней.

Пес взревел от боли, пытаясь скинуть меня с себя, в чем я порядком облегчила ему задачу, не имея не малейшего желания кататься на нем. Один хороший удар лапы и тэнгу полетел прочь.

Передние кошачьи лапы, ступившие на ступеньку, сменились задним и вполне человеческими, обутыми в изящные босоножки с тонкими ремешками и высокими каблуками. Кожаная экипировки сменилась элегантным шелковым платьем средней длины, идеально облегавшем мое тело и с достоинством приоткрывавшем грудь и плечи, по которым струились длинные, зеленые, слегка завитые волосы.

Преодолев последнюю ступеньку, мне как будто включили свет и более уверенным шагом я подошла вплотную к высокому блондину, стоявшему у перил.

– Кажется, я только что получила VIP-пропуск, – с обворожительной улыбкой промурчала я.

Глава 17. Второй первый раз

От него пахло чем-то карамельным, совершенно не подходившим к тому, кого называли хозяином "мертвого" города.

Высокий, стройный, в дорогой рубашке с закатанными по локоть рукавами, идеальной стрижкой, подчеркивающей густоту волос и аккуратную форму лица с тонкими чертами.

Красота его была бесспорна, но отдавала чем-то неестественным, как и его запах, и была настолько крепко сплетена с его силой, что невозможно было сказать точно, что восхищало больше – красота или же сила.

Черт, такой пройдет мимо на улице и смело можно будет свернуть шею, оборачиваясь на него.

– Хм… – гортанно протянул он, пристально рассматривая меня небесно-голубыми глазами с такими же, как и у меня вертикальными зрачками. Небрежным жестом, не лишенным элегантности, он без слов приказал охране, столпившейся на лестнице, отступить. – И как же зовут эту VIP-персону?

– Нина, – ответила я, выдерживая его взгляд, сканирующий меня с головы до пяток.

Сила его вливалась в меня, перебирая всю историю моих трансформаций. От него не укрылось ничего, даже если бы я желала это скрыть. Впрочем, мои мысли он достать не мог и, если и догадывался о цели моего подката, то доказательств не находил.

– Нина, – повторил он, словно пробуя мое имя на вкус. – В языке кечуа (индейский народ, проживающий в Южной Америке – прим. автора) оно означает "пожар", но мне больше нравится версия про "царицу".

– И что же это за версия?

– Старинная, – ответил он, проводя рукой по моим волосам. – Очень старинная. – Намотав на палец прядь моих волос, он поднес ее к лицу и понюхал. – Так, кто ты у нас, Нина: пожар или царица?

– Под настроение, – игриво улыбнулась я, и он засмеялся.

– Как интересно, – заметил он, выпустив прядь волос и обходя меня по кругу. – Очень интересно.

Его голос, лившийся из-за моей спины, пробирал мою мурашками, дыхание, скользившее по плечам с легкостью острейшего лезвия, холодило и жарило одновременно.

– Ну, что ж, Нина. Меня зовут Борислав, и я рад приветствовать тебя в моем клубе. Свой VIP-пропуск ты заслужила. Наслаждайся.

Ощущение сканирования пропало. Борислав отступил вглубь второго этажа и, устроившись на одном из диванов, вернулся к своим делам, периодически посматривая в мою сторону.

Миниатюрная блондинка в откровенном наряде принесла мне бокал вермута. Пригубив немного, я облокотилась на перила и пробежала глазами вернувшийся к веселью зал в поисках того, кого увидела как только въехала на мотоцикле.

Черные с проседью волосы были зачесаны назад, удачно гармонируя с достаточно бледной кожей и черной рубашкой, немного расстегнутой на груди. Девушки крутились вокруг него, чирикая о чем-то, а он задумчиво смотрел на свой стакан, заполненный четко на два пальца виски.

Весь путь, который я проделала от ширмы до второго этажа я чувствовала его взгляд, но сейчас единственным его интересом был проклятый стакан.

В моем нынешнем виде мне было легко увидеть изменения, которые произошли в нем из-за проклятья: его личную темноту, вырвавшуюся на свободу, холодную пустоту там, где была душа, силу, находившуюся на стадии трансформации в некромантскую. Но его мысли, как и мои для Борислава, были сокрыты, и мне оставалось лишь гадать, насколько сильно проклятье затронуло их и ждать подходящего момента, чтобы выяснить это лично.

Черт, надо было надеть что-нибудь красное. Игорь любил этот цвет и часто говорил, что мне он к лицу. С другой стороны, того Игоря скорее всего уже не существовало и методы, работавшие тогда, не годились уже сейчас.

– Простите, Нина, – тонко пискнул женский голосок все той же миниатюрной блондинки в откровенном наряде, что принесла мне вермут, – вам не нравиться напиток? – спросила она, противно заглядывая на меня голубыми глазами с жуткими завитыми ресницами.

– Разве я такая старая, чтобы называть меня на "вы" – вопросом на вопрос ответила я с нотками раздражения от того, что она меня отвлекла.

– Нет, конечно. Простите… То есть… – затрепыхалась она, как будто опасаясь, что ее накажут, если я буду недовольна чем-то.

– Как тебя зовут? – почти ласково спросила я, пожалев, что была груба с ней.

– Алена, – робко ответила она, хлопая ресницами.

– Алена, честно говоря, вермут я не люблю, – призналась я. Вермут я вообще ненавидела, и меня насторожило, что из всех алкогольных напитков в клубе мне принесли именно его. – Почему ты принесла мне именно его?

Алена поджала губы и скосила глаза в сторону Борислава. Что ж, интересный способ он выбрал, вот только для чего? И откуда он узнал, что я не люблю вермут? Это не совпадение сто процентов.

– Господин Борислав сказал мне принести вам… То есть тебе именно вермут.

Я всмотрелась в ее почти детское лицо и заглянула внутрь: душа была на месте, но как будто скована цепями. Заклинание, которым они были наложены, было очень сложным. Такое сходу не соорудишь и сходу не снимешь, но мне стало понятно, почему она так боится не угодить мне и соответственно Бориславу, своему хозяину.

Осушив бокал до дна, я протянула его ей.

– Будь лапочкой и принеси еще, – попросила я, усилием воли заставляя себя не скривиться от привкуса вермута.

Алена прямо просияла и поспешила выполнять мой заказ. Черт, как она только бегала своими тонкими ножками на таких высоченных каблуках? Я едва стояла, хотя мои каблуки были многим ниже.

Почувствовав на себе взгляд со стороны зала, я оглянулась. Игорь рассматривал меня, но заметив, что его попалили, перевел взгляд на одну из девушек, не терявшей надежду захватить его внимание.

Казалось бы, всего один взгляд, но мне стало так дурно, что я с трудом удержала в руках бокал, который принесла мне Алена. Тело налилось свинцом, выдавливая девонскую эйфорию, рулившую весь вечер, и мне очень сильно захотелось уйти, но я заставила себя остаться еще на час, продавить в себя еще три порции вермута, обещавшего в скорости выйти из меня не самым приятным способом, и только когда по чистой случайности, наверное, Борислав, выразивший надежду увидеть меня завтра, ушел, я смогла покинуть клуб.

Вермут, сдержавший обещание раньше срока, вышел из меня едва мои ноги коснулись мокрого асфальта. Позорно, конечно, вот так было стоять и рыгать на улице, но тело мое решило иначе и позволило вонючему напитку пойти своей дорогой как можно дальше от моего желудка.

Вот они – все прелести беременности: брюхо распирает, а жрать толком не жрется.

Отдышавшись, я покрутила в руках сигарету и, сунув ее в рот, закрыла глаза. Курить или не курить? Курить или не курить?

Кончик сигареты вспыхнул красным и рефлекторно я сделала глубокую затяжку, даже как-то и не подумав, что подкурила ее не я.

– Уже уходишь? – Знакомый голос электрическим разрядом прошел через мое тело. Сердце, покрытое ледяной коркой, забилось с жаром в разы быстрее.

Обручальные кольца я предусмотрительно сняла, а вот кошачий глаз, камень цвета морской волны, украшавший безымянный палец моей левой руки, остался и окрасил переулок мерцающим зеленоватым светом, узнавая того, кому еще совсем недавно принадлежала его половина.

Засунув руки в карманы, Игорь стоял всего в нескольких метрах и рассматривал меня с неприкрытым интересом, концентрируя взгляд не только на открытых плечах, но и ногах и всем остальном.

Увидеть его так близко от себя было подобно пытке, ведь он меня не помнил и совсем недавно чуть не сжег меня и девочек вместе с домом.

Мне хотелось кинуться к нему на шею и целовать, целовать, целовать, а потом бить его, бить и снова бить за то, что он не сказал мне, что умирает, но я подавила в себе оба желания, вовремя вспомнив, что, во-первых, Игорь был очень сильным эмпатом и мои чувства, пытавшиеся вырвать на поверхность, могли его если не насторожить, то как минимум озадачить, а во-вторых, путь я выбрала не самый простой, но следовать ему было необходимо по миллиметрам. По крайней мере, если я хотела достичь успеха.

– А ты хочешь меня проводить? – выпустив кольцо дыма, вопросом на вопрос ответила я, придавая лицу пренебрежительное выражение.

– Не отказался бы и на ночь остаться, – нахально ответил он, подходя ближе.

А вот это было интересно: передо мной словно был тот Игорь со времен нашего знакомства, то есть когда мы были по разным сторонам баррикад.

Нахальный, дерзкий, опасный, злой, готовый перевернуть мир вверх тормашками – таким я встретила его очень давно и таким он давно перестал быть, по крайней мере со мной. Но то, что я наблюдала сейчас, то есть временной откат в его поведении, давало мне надежду на то, что брат Иннокентий ошибся и воспоминания Игоря не были отделены от него полностью, и хоть какая-то доля именно его в нем все же осталась.

– Ты не в моем вкусе, – ответила я, выбросив недокуренную сигарету в лужу и смерив его прохладным взглядом.

– А ты попробуй, – парировал он, оказавшись совсем рядом. В нос ударил его запах: такой родной, такой близкий, такой до боли желанный. – Может, тебе и понравится.

Разноцветные глаза его сверкнули, а пальцы нахально провели по груди и намотали прядь моих волос. Ну, прямо волшебные они какие-то, раз их все хотят потрогать.

Мне пришлось приложить не мало усилий, чтобы подавить очередной порыв броситься в его объятия, ведь я так соскучилась, но сорвать один плод, рискуя потерять все дерево, мне не хотелось.

Слишком быстро, слишком просто, слишком заманчиво и слишком ошибочно было бы так поступить в первую же встречу, и как бы мне не хотелось поддаться этой розовой иллюзии, мол, мой Игорюша обратил на меня внимание и прочие сопли в этом же духе, мне не стоило забывать, что моим Игорюшей он был только внешне.

– Может, и понравится, – ответила я, отталкивая его руку, – но я девушка старомодная и предпочитаю до десерта съесть и салат, и первое, и второе блюдо.

Игорь усмехнулся, перехватывая мою руку и проводя пальцем по запястью. От его прикосновения по коже побежали мурашки.

– Ну, надо же, а я вот как раз сегодня на прелюдию не настроен.

Он нагло потянулся ко мне, чтобы поцеловать, но, оказавшись в сантиметре от моего лица, взмыл в воздух, охваченный зелеными щупальцами.

– Ну, надо же, – произнесла я, бросая в сторону крошечный мотоцикл на лету увеличивающийся до размеров полноценного. Платье и босоножки сменились мотоциклетной экипировкой. Кожаные перчатки скрипнули на руках, сжимающих шлем. – Я как-то тоже, – добавила я и без прелюдий отправила его на ту же мусорную свалку, что и Славу.

Глава 18. День шестнадцатый: преуменьшенная бесценность

С ностальгией я втянула спертый воздух моей старой гостинки. Новые владельцы так и не нашли ей применение и она по-прежнему пустовала.

Черт, кажется, только вчера я въезжала в нее, только вчера притащила в нее Севера, только вчера закатывала в нее мотоцикл, только вчера Игорь приезжал, чтобы спросить с меня долг по спасению моей жизни после нападения хранителей, только вчера здесь проходил мой девичник, только вчера мы с Игорем оставляли здесь призраков прошлого.

Бросив на пол небольшую сумку с вещами, которые уцелели после погрома в коттедже, я открыла окно, чтобы впустить свежего воздуха.

Переварив встречу с Игорем, я все же пришла к выводу, что поступила правильно. Что толку было провести с ним ночь или даже несколько ночей, если он был лишь призрачным двойником того, кого я любила.

Да, Игорь заметил меня, рискнул подкатить не смотря на то, что я девон, а он всего лишь лич на стадии перехода, и это, хоть и причинило мне боль, но так же и порадовало, но он не помнил меня, не помнил нашу жизнь. Я была всего лишь девоном, привлекшим его внимание и возбудившем желание провести ночь вместе и, если бы я поддалась, купилась на сладкую иллюзию того, что мы вроде как начинаем с чистого листа, то в тот же момент загубила бы всю миссию, которая еще была очень далека от завершения.

– Ты здесь? – шепнула я в пустоту. – Я знаю, что ты здесь, – добавила я, ощутив легкие эманации. – Покажись, не вредничай.

Из дырки в полу, которая раньше была удачно скрыта под книжным шкафом, медленно выскользнула фигура.

– О, как! – удивилась я, рассматривая свою проекцию.

От белой фигуры без лица не осталось и следа: вместо нее теперь передо мной красовалась точная копия меня, только полупрозрачная и до тошноты зеленая.

– Любуйся, любуйся, – проворчала она, скрестив руки на груди и по-детски надув губы, – во что ты нас превратила, погань эдакая!

Ого, а характер-то у нее еще хлеще стал!

– Удивлена? – сердито продолжала она, взирая на меня моим же укоризненным взглядом. Жуть прямо! – Ты ведь, дорогуша, даже и не подумала, что твои проделки коснутся и меня!

– Прости, пожалуйста, может, я еще и разрешения должна была у тебя спросить? – съязвила я.

– Вот тебе мое разрешение! – Она показала мне средний палец. Обалдеть! Я даже не нашлась, что на это ответить. – Так, зачем звала? – как бы между прочим спросила она, выдержав голливудскую паузу.

Вот сволочь! Кочевряжится, а на самом-то деле кайфует от своей новой ипостаси!

– Да так, – пожала я плечами, не собираясь идти у нее на поводу, хотя меня и раздирал один немаловажный вопрос.

– Целку корчишь, да? – усмехнулась она и начала придирчиво рассматривать свой маникюр. – Ну, валяй!

– Слышь, ты где таких слов нахваталась? – оторопела я.

– Да так, – пожала она плечами.

Честное слово, я думала у меня дым из носа вырвется и надеру ей ее полупрозрачный зад, но, к ее счастью, меня затошнило и единственным, что из меня вырвалось был скудный фастфуд, который я купила в одной из местных забегаловок.

– Закури, может, легче станет, – предложила проекция, причем на полном серьезе.

– Не слыхала, что это вредно? – ответила я, умыв лицо холодной водой.

– Сказала та, которая уже убила как минимум одно свое легкое, – парировала она.

Я оставила ее замечание без внимания и сделала несколько глотков воды из бутылки. Она показалась мне сладкой.

– Теперь ты сможешь пройти в клуб? – спросила я. Любезностями мы обменялись, теперь можно было и о серьезном поговорить.

– Думаю, что да, – ответила проекция, зависнув напротив меня, – но не думаю, что это хорошая идея. Если я там застряну, легче тебе не станет.

– Если ты найдешь то, что нужно, то станет, – возразила я, сделав еще несколько глотков воды.

– А с чего вообще ты взяла, что душа там?

– А где ей еще быть?

– Может, и так, – не стала спорить она, – но пока ты не выяснишь точно, что это за место, клуб, я имею в виду, я туда не сунусь.

Проекция исчезла, оставив меня размышлять над ее словами, увы, не лишенными смысла. Вот что я знала про "Чистилище"? Ничего, кроме очевидного: клуб был пропускным пунктом, но вот куда – я пока не поняла, как и не поняла, каким именно был девоном Борислав, ведь демиург это очень поверхностное определение. И, к сожалению, лемегетон мне в этом помочь не мог, поэтому выяснять все нужно было полевым путем.

Проспав на полу до позднего вечера, я проснулась с жуткой мигренью. А я, наивная, думала, что быть девоном не только круто, но и легко, но по факту быть им вовсе не означало, что такая фигня, как мигрень в принципе перестанет существовать. Увы, но нет.

К "Чистилищу" я подъехала около половины одиннадцатого. Строгого дресс-кода в клубе не было, но я решила не портить произведенное мной впечатление и не стала щеголять в экипировке, сменив ее на коктельное платье глубокого сливового цвета и золотистые босоножки на высокой шпильке.

Охрана на главном входе пропустила меня без проблем. Лавируя между извивающимися в танце девонами и личами, я прошла к лестнице.

Тэнгу видно не было, как и того, что происходило на втором этаже, погруженном в таинственный мрак и, остановившись у лестницы, я замешкалась, не уловив эманаций хозяина.

– Здравствуйте! – Вынырнувшая из самой гущи танцующих, Алена приветливо улыбнулась. – Господина Борислава пока нет, – перекрикивая громкую музыку, сказала она, – но он просил меня проводить вас наверх, как только вы появитесь. Пройдите, пожалуйста, за мной.

Кинув беглый взгляд на зал, я пошла за ней. Игоря среди посетителей клуба не было, что меня не очень порадовало, но вот отсутствие Борислава пришлось очень кстати.

Едва я переступила последнюю ступень, как музыка стала намного тише и, казавшийся темным этаж, освещенный теплым, приглушенным светом, приобрел приятные очертания.

– Чего желаете? – учтиво спросила девушка.

– Знаешь, Алена, – вздохнула я, устраиваясь на одном из диванов, напротив которого стоял низкий столик, – я голодна. – Девушка испуганно выкатила глаза, невольно отступив на шаг. Видимо, ей было поручено всячески меня ублажать, но перспектива стать моим поздним ужином ее напугала, а меня рассмешила. – Расслабься, лапочка, – успокоила ее я, – сегодня у меня фруктово-овощной день. Состряпаешь мне нарезку и апельсиновый или вишневый сок? Согласна даже на томатный, – добавила я под внушительное урчание живота.

– Сейчас все сделаю в лучшем виде, – с облегчением улыбнулась она и быстро убежала вниз, выполнять заказ.

Убедившись, что присутствие хозяина по-прежнему не улавливается, очень аккуратно, чтобы не привлечь ничье внимание и ни в коем случае не оставить следов, я просканировала здание клуба и вот, что оказалось весьма интересным это то, что здание имело что-то вроде потустороннего отражения, находившегося прямиком под ним и, на сколько я могла судить, вход в него не был запечатан чарами, а лишь прикрыт заклинанием отвода, подобием которого был укрыт мой коттедж, и из-за которого я не могла точно определить его нахождение.

– Посиди со мной, – почти приказала я Алене, оперативно выполнившей мой заказ. Она вежливо улыбнулась, но блюдо с овощной нарезкой, которое она ставила на стол, дрогнуло. – Я тебя не обижу, – как можно ласковее добавила я.

Кошачий глаз на моем пальце замерцал, словно подтверждая мои слова.

– Вы двоедушница? – Голос ее перешел в альт, а глаза благоговейно расширились.

– Бывшая, – ответила я, немного удивившись такой реакции. – А что?

– Ничего, простите. – Алена потупила взгляд.

– Говори. – Я хрустнула морковкой, ожидая ответа.

– Просто… – Алена снова замялась. – Просто это многое объясняет. Ну… Про вас и господина Борислава.

– Что именно объясняет? – насторожилась я.

Кошачий глаз приободрил ее мерцанием.

– Попасть в свиту к господину не так просто, – ответила Алена, не отрывно глядя на мерцающий на моей левой руке перстень, – а вы сделали это в первый же день.

– И что это доказывает? – по-прежнему не понимала я.

– Вы единственная двоедушница, добровольно превратившаяся в девона. – Я поперхнулась редиской. Ну, на счет добровольно, я бы поспорила. Набериус меня как бы и не спрашивал. – Для господина Малика вы бесценны, – добавила она, переводя восхищенно-испуганный взгляд с перстня на меня.

– И это еще преуменьшение.

Гортанный голос поверг Алену в дикий ужас и, бормоча что-то вроде извинений, она едва ли не кубарем скатилась по лестнице и затерялась где-то среди танцующих.

Борислав, даже не глянув ей вслед, улыбнулся и сел на диван напротив, элегантно закинув ногу на ногу.

– Прошу прошения за мою сотрудницу, – произнес он. – Видимо, она слишком прямо восприняла мою просьбу доставить тебе удовольствие.

– А я не против, – ответила я. – Не каждый день меня называют безценной, хоть и с небольшим преуменьшением.

Борислав рассмеялся, окидывая меня оценивающим взглядом.

– Правду говорят – женщины любят ушами. Мне стоит взять это на заметку и почаще одаривать тебя комплементами, Нина.

Я сделала глоток томатного сока, чтобы скрыть губы, твердо намеревавшиеся иронично скривиться. По ходу, у меня появился еще один воздыхатель.

Его свита, как выразилась Алена, состоявшая из нескольких сильных девонов и полноценных личей, подтянулась к полуночи, лишив меня возможности вытянуть из него пару-тройку комплементов в свой адрес. Уж больно меня заинтересовала нечаянно кинутая Аленой фраза про мою бесценность.

Набериус больше внимания уделил нашей с ним сделке, опустив очень многие нюансы моего превращения, а мне тогда и в голову не пришло расспрашивать, да и вряд ли он ответил бы, но вот теперь я задумалась конкретно.

Впрочем, это уже было не важно. Точка моего возврата была скреплена с возвращением души Игоря и до того, как это произойдет я все равно ничего поделать не могла, будучи связанной еще и условиями сделки.

Свита Борислава поглядывала на меня недружелюбно, если не ревниво, но по большому счету просто игнорировала мое присутствие и заваливала его какой-то несуразной чушью типа новостей из сверхъестественного мира, а, может, и нет. Честно говоря, я не особо прислушивалась, терпеливо выжидая удобного момента, чтобы слинять.

Смысла оставаться в клубе для меня не было: при Бориславе я не могла поговорить даже с Аленой, показавшейся мне достаточно информативно подкованной. Ну, а про то, чтобы искать вход в отражение, вообще не могло быть и речи, так что, смирившись с еще одним прошедшим в пустую днем, я толкнула дверь, но вместо того, чтобы выйти на улицу, я вышла, то есть вошла, в комнату, освещенную тысячами свечей, ненавязчиво благоухающими корицей.

– Начнем с салата или сразу перейдем к десерту?

Глава 19. Прелюдия

Я пробежала глазами комнату, оформленную в стиле неоклассики, в поисках источника голоса, но он, конечно же, оказался у меня за спиной.

– Зависит от того, что на десерт, – ответила я, не оборачиваясь.

Игорь засмеялся и, налюбовавшись моим задом, вышел вперед. Традиционно весь в черном он выглядел бесподобно. Разноцветные глаза игриво отражали пламя тысяч свечей, а в руках была алая роза с толстыми шипами.

– Все, что захочешь, – ответил он, протягивая мне цветок и жестом приглашая к столу, накрытому на двоих и способному удовлетворить любые вкусовые предпочтения.

– И так ты понимаешь прелюдию? – уточнила я, рассматривая блюда, пока Игорь выдвигал для меня стул.

– Так я понимаю прелюдию, – загадочно улыбнулся он.

Обстановка была идеальной и романтичной, еда вкусной, вино, которое я слегка пригубила, сладким, но внутри у меня один за другим взрывались снаряды, особенно когда я заглядывала в его личную темноту, вырвавшуюся на свободу, в холодную пустоту там, где была душа, и ощущала силу, находившуюся на стадии трансформации в некромантскую.

Я не должна было быть там, тратить время на ничего не стоявшие минуты дурманящей иллюзии. Я должна была рыть землю под "Чистилищем", снова и снова перечитывать лемегетон, искать его душу, бороться за нее, ведь время уходило, а я и так уже отдала слишком много, но цели не достигла.

– Почему ты решила стать девоном? – выбив меня из плена собственных мыслей, спросил Игорь. Он почти не притронулся к еде, как и я, и сидел, поигрывая ножом. – Ты двоедушница и силы у тебя хватало, так зачем было… – Он задумался. – Честно говоря, даже боюсь представить, что для этого было нужно.

– Я потеряла кое-что, – пригубив еще немного вина, ответила я. Оно вдруг показалось мне горьким, и я отставила бокал, удержавшись от порыва сплюнуть в него сделанный глоток. – Точнее у меня кое-что забрали. И я очень хочу это вернуть.

– Должно быть это что-то очень ценное. – Игорь проницательно посмотрел мне в глаза. – Или кто-то.

Эмпатические волны растекались от него, обволакивая меня и силясь приникнуть внутрь. Раньше я только один раз прочувствовала на себе воздействие его эмпатической силы, зато теперь ее прикосновение вызывало назойливое покалывание.

– Перестань, – попросила я, пока лишь слегка отталкивая его волны.

Он явно что-то искал, прощупывал и, толкни я слишком сильно, он мог бы заподозрить что-то.

– Почему? – Волна ударила сильнее и покалывание стало ощутимо жгучим. – Я хочу узнать тебя получше.

– Ты лезешь не на свою территорию, друг, – резко ответила я, отталкивая его грубее. Игорь неожиданно расхохотался.

– Борислав мне не указ, – фыркнул он. – Он может до второго пришествия всем рассказывать, что ты его и только его бесценное сокровище, но я то вижу, что ты птица вольная.

Хохотать настала моя очередь, хотя это и было вовсе не смешно: две не полных ночи в клубе, а слухи о том, что я что-то вроде собственности его хозяина, крепко оплели мою скромную личность.

– Плохо у тебя со зрением, раз ты меня за птицу принял. – Я обнажила клыки, сверкая зелеными глазами с вертикальными зрачками. – А что касается Борислава, то тут ты прав: он может думать все, что пожелает, но это только в моем случае.

– И как это понимать? – Разноцветные глаза Игоря потемнели.

– Он хозяин "мертвого" города, – ответила я, добавив в тон побольше яда. – А ты, как я понимаю, умер, и твоя душа теперь принадлежит ему. Разве нет?

Внутри непроизвольно поднялась буря протеста, но я подавила ее, напомнив себе, что передо мной лишь пустой сосуд, а вот на сколько пустой – мне очень хотелось узнать.

Брат Иннокентий говорил, что Игорь из-за проклятья был лишен воспоминаний, связанных с чувствами, то есть все, что он любил или ненавидел как бы перестало существовать, но не исчезло совсем, просто было отделено от него вместе с его душой, но, встретив Игоря, я начала сомневаться в том, что монах был прав. И не потому что он был глуп или же соврал мне. В его мудрости и знаниях я бы никогда не стала сомневаться, но он был там, то есть в пристанище, долгие сотни лет, если не дольше, а мы были здесь – в мире, где даже магия не стояла на месте, шагая в такт времени, и то, что было когда-то верным, сейчас могло оказаться десять раз, если не обратным, то порядком видоизмененным.

Лицо Игоря исказила злость и презрение, желваки заходили так часто, что я начала опасаться, что малехо перегнула. Ему-то и в прежнем виде было опасно такое говорить, а в нынешнем так и вообще можно было ожидать чего угодно, кроме того, что я получила, а именно полного взятия под контроль вышеперечисленных эмоций. По ходу, я не перегнула, а не догнула.

– Это временно, – ответил Игорь, накинув маску безразличия и даже выдавив сдержанную улыбку.

Не, дружочек, так не пойдет! Надо додавливать.

– То есть это временно ты исполняешь его приказы? Например, сжигаешь со своими недоделанными дружками дома с детьми?

– Откуда ты… – Игорь побледнел и реально стал похож на труп.

– Да так, – я безразлично пожала плечами, промокая салфеткой губы и запуская невидимые щупальца глубже.

Ну же, Игорь, покажи мне, что внутри, покажи, что прячется в твоей личной темноте!

– Я не хотел, – сквозь стиснутые зубы выдавил он, сжав в ладоне лезвие столового ножа. – Я не знал.

– Не знал или же не хотел знать? – надавила я.

– Не знал! – выкрикнул он, теряя контроль и срываясь со стула. – Потом только…

Плотину прорвало и эмпатические способности Игоря начали работать против него, и его личная темнота открылась мне во всем своем безумии: воспоминания не были извлечены вместе с душой, не были даже подавлены, они были подтерты.

Он вроде как помнил родителей, но их образ был размытым, как и образ сестры, которая, как он помнил, погибла много лет назад при пожаре; он помнил, что когда-то жил в доме, но теперь спокойно проживал в квартире без задних мыслей; он помнил, что любил кого-то, но глядя на меня чувствовал лишь плотскую симпатию и раздражающую неуверенность в том, что мы когда-то уже встречались, но когда и как от него ускользало, и не появись я в клубе, он бы преспокойно довольствовался теми крохами воспоминаний, которые были любезно сохранены и никогда бы и не задумался над тем, что что-то с ним было не так, ведь в идеале при превращении в лича воспоминания никуда не девались и не подтирались.

Лезвие, которое в пылу эмоций он неосознанно сжал, глубоко порезало его ладонь и темная, почти черная некромантская кровь закапала на белый ковер. Я подошла к нему и взяла его за руку.

– Прости, – шепнула я, зажимая салфеткой рану. – Я не хотела на тебя давить, просто слышала пару слухов и пыталась понять, как все в клубе устроено и зачем Бориславу… – Я запнулась, не зная, стоило ли продолжать.

Да, я узнала, что в своем нынешнем состоянии Игорь все же был больше собой, чем кем-то другим, но, не смотря на это, приказ Борислава он выполнил. И неважно было, что он не знал. Важно было, что он подчинился.

Борислав его не пугал, но тем не менее мой строптивый, нахальный, не признающий авторитета других Игорь подчинился. Чем же он надавил на него? Не мог же Игорь и правда верить в это "временно"? И что вообще значило это "временно"?

– Прости, – повторила я, продавив горький ком, подступивший к горлу. Салфетка вся пропиталась кровью, но рана на ладони затянулась, оставив лишь едва заметную полоску.

– Никогда не проси прощения за то, что не хочешь играть по чужим правилам, – неожиданно спокойно ответил Игорь, приподняв меня за подбородок и заглядывая в глаза. – Тем более в "Чистилище". Тем более, если на тебя положил глаз его хозяин. – Слова его отдавали предупреждением.

– Но тебе это не пугает.

– Ты нравишься мне, Нина, – прошептал он, ласково проводя рукой по моей шее. – Как только я тебя увидел, я почувствовал… Не знаю. Меня тянет к тебе, как к магниту, и я не могу найти этому объяснение. А ты?

Рука его перешла на мой затылок, и я немного откинула голову, нежась в его прикосновении. Я знала ответ, но не могла сказать ему, потому что так было бы сложнее для нас обоих: для него – знать, чего лишился и рвать реальность на куски, в попытках это вернуть; для меня – знать, что он знает и мучается, а я все также далека от нахождения его филактерии, как и раньше.

– Тебе снятся сны? – спросила я.

– А что такое сны? – вопросом на вопрос ответил он.

Разноцветные глаза переливались знакомой мне вдумчивостью и волны эмпатической силы аккуратно плескались, выдерживая безопасное, но достаточно близкое расстояние, чтобы почувствовать мой отклик.

– Сны – это мир, жизнь в котором могла бы стать реальностью.

– Тебе такие сняться? Я хотел бы их увидеть.

Он наклонился совсем близко. Теплое дыхание нежным поцелуем легло на мое лицо.

– Увидишь, – ответила я, небрежным движением погасив свечи. – Я тебе в этом помогу.

Глава 20. День восем… тридцать девятый. Полный форсаж

Я вернулась в свою гостинку уже когда светало, и первым делом поставила в воду алую розу.

Оставлять Игоря спящим и таким беззащитным было очень тяжело. Перед уходом я долго любовалась им: его красивым лицом, вздрагиванием длинных ресниц, гибким телом, соблазнительно прикрытом простыней.

Казалось, что того дерьма, что произошло за последние неполные три недели не было, но стоило мне взглянуть на его грудь со шрамом после вскрытия, как в память стремительно врывались картинки: он – лежащий мертвым в оранжерее; снова он – лежащий мертвым в гробу; разрытая могила и пустой гроб; опять он – потерянный, вернувшийся домой, но не помнящий ни меня, ни детей, ни родителей; и снова он – сжигающий наш дом до тла.

Это было. Это все было. Игорь умер, и теперь мы оба не были самими собой.

Я хотела оставить ему записку, но в последний момент передумала. Я и так слишком открылась, забыв о том, что хоть Игорь и не был полностью пустым, доверять ему было нельзя. Мало ли на каком из коротких поводков его держал Борислав.

Скинув платье и ненавистные каблуки, я приняла душ и надела одну из старых футболок Игоря, чудом уцелевшую при разрушении коттеджа.

Устроившись на полу возле окна, я раскрыла лемегетон и подкурила сигарету. Черт, мне нельзя было этого делать, но слова Игоря про игру по чужим правилам и глаз хозяина "Чистилища", столь невинно упавшего на меня, не говоря уже про упоминание чего-то временного, слишком взволновали меня и насторожили, заставив вновь вернуться к вопросам, которые я со всем этим превращением в девона и встречей с мужем отложила в дальний ящик.

Одним из главных среди них был вопрос "зачем?". По силе Борислав в разы превосходил меня и всех присутствующих в клубе девонов и личей вместе взятых, так зачем ему, нужно было воскрешать мертвых ведьм и ведьмаков и держать у себя их души?

Логично было бы предположить, что он собирает армию, но тех личей, которые уже прошли процесс превращения, что я видела в клубе, было слишком мало. Где же тогда были другие? Или же он использовал воскрешенных ведьм и ведьмаков в своих целях, а потом избавлялся от них, а души поглощал, как вот предлагало одно занятное и, главное, совсем не сложное, заклинание из лемегетона.

Впрочем, по фигу, что он с ними делал, где держал и так далее. По силе он меня превосходил, но я, в свою очередь, без преувеличения превосходила любую его гипотетически существующую "мертвую" армию, так что никакие ходячие мертвецы мне были не страшны.

Другим немаловажным вопросом было то самое "временно", о котором упомянул Игорь. Вот, что оно значило?

Впрочем, это тоже было мне по фигу. Его "временно" было не моим "временно". У меня был свой счетчик, и у моего "временно" был еще небольшой запас.

Третьим с конца был вопрос "где?". Где находился собираемый каждую ночь прихвостнями Борислава "мертвый" урожай, то есть филактерии?

Ответ на этот вопрос был очевидным – в клубе, конечно же. То есть, под клубом, имевшем что-то вроде потустороннего отражения, находившегося прямиком под ним и, на сколько я могла судить, вход в него не был запечатан чарами, а лишь прикрыт заклинанием отвода, из-за которого я не могла точно определить его нахождение, что было (не побоюсь использовать это противное слово) лишь временным, хотя и далеко не единственным, осложнением.

Лидером же среди вопросов была сделка с Набериусом, но при его рассмотрении я постыдно уснула, распластавшись на полу. Хорошо, что сигарета погасла, а то еще одного пожара мне было бы не избежать.

Сон был глубоким, но при этом тесно граничащим с реальностью. Сновидение прокручивалось черно-белой пленкой немого кино, перебиваясь звуками улицы, долетавших из приоткрытого окна. Подсознание говорило мне, что это не транс, но и на обычный сон это не было похоже.

Искаженные изображения меня, Игоря, нашего коттеджа, девочек и даже Бабьей Выгороды накладывались друг на друга, складываясь в причудливые картины. Помимо этого я чувствовала чью-то тревогу и инстинктивное желание кого-то защитить… О, черт, меня!

Подпрыгнув так, будто меня положили на жаровню, я проснулась. Волосы спутались на лице, из-за чего я стукнулась головой об батарею.

– Какого хрена это было? – взвизгнула я, отбившись от волос.

– Ты тоже это видела, да?

Голос моей проекции скрипом отдался в висках. Она вынырнула из той же дырки, что и в предыдущий раз, и выглядела напуганной.

– А почему ты это видела? Разве такие, как ты спят?

– В том то и дело, что нет, – ответила она, наяривая круги под потолком, как хренов Каспер, только зеленый и с моей офигенской внешностью. – И, кстати, у тебя это был не сон.

– Это я и так поняла, – фыркнула я, потянувшись к сигаретам. – Что же тогда это было?

– Фата-моргана.

Черная одежда туго обтягивала мускулистое тело Славы, глазами-угольками посматривающего на меня с подоконника. Последние лучи заходящего солнца блестели на его черных, как смоль, волосах и запах ладана, сопровождавший его почти всегда, заставил мой пустой желудок мучительно скрутиться.

– Что, моя несостоявшаяся сестрица, – колко усмехнулся он, ловко спрыгивая на пол, – объездила ночью своего муженька, да? Тише, тише! – Слава увернулся от просвистевшего в миллиметре от него энергетического шара и выставил вперед руки. – Я пришел с миром!

– Не убивай его, – вмешалась проекция, – это падло что-то знает.

– Merci beaucoup. – Слава расплылся в улыбке и поклонился. – Так вот, – он перевел взгляд угольков на меня, – до того, как ты попыталась превратить меня в лягушку, чтобы потом проверить, не стану ли я от твоего поцелуя принцессой, я собирался объяснить тебе, моя зеленая прелесть, что…

– А можно короче, лягушонок? – перебила я. – А то меня в сон опять потянуло.

– Нет, ну, вы это слышали? – возмутился он. – Хамит, грубит, – принялся перечислять он, загибая пальцы, – убить пытается, да еще и обзывается! Неслыханно! Отшлепать бы тебя, Нина. – Он подошел вплотную и потянул край моей футболки, не сильно-то и прикрывавшей то место, на которое хотели посягнуть.

– Руки убери! – сказала я, шлепнув его по руке.

Слава рассмеялся и как ни в чем не бывало продолжил:

– Так вот… А на чем… Ах, да! Фата-моргана!

– Как ты можешь знать то, чего не видел? – спросила я, снова перебив его.

– Честное слово, дорогуша, – раздраженно сказал Слава, – где твои манеры? Перебивать не культурно!

– В жопу твою культуру, – огрызнулась я под согласное кивание проекции, – отвечай на вопрос.

– Ну, подсмотрел я немного твой сон, – неохотно признался он. – И что в этом такого! – Слава развел руками, мол, обычное дело.

– Убей, – уверенно заявила проекция. – Зуб даю, он не только твои сны подсматривал.

Слава мечтательно улыбнулся, предусмотрительно сделав шаг назад.

– Испытываю слабость к красивым женщинам, – сказал он, чистосердечно приложив руку к груди, – а у вас какое оправдание? – Я закатила глаза. Точно убью! – Короче, – лицо Славы, наконец, приняло серьезное выражение, – то, что ты видела было не твоим сном. Это вообще не было сном, а скорее глюком сознания, завершающего процесс трансформации. Ты просто перехватила это благодаря своей эмоциональной связи со своим драгоценным Игорюшей.

– Какой еще глюк? Какое завершение? Что ты несешь? – рассердилась я.

– Его воспоминания. Тебе ведь удалось пробиться к ним? Удалось, я знаю. Они исчезают, Нина. С концами. Переход почти завершен и то, что ты видела – это его последние вздохи по тебе.

– Подожди, – нахмурилась я, прокручивая в голове его слова. – Как это завершен? Сорок дней еще не прошло.

– Двадцать четвертое.

– Что "двадцать четвертое"? – Выражение его лица было почти сочувствующим и по мне пробежали испуганные мурашки.

– Так и знал, что ты не в курсе, – покачал он головой. – Нина, мир девонов – это фантасмагория. Он, как карусель, кружится и кружится, и кружится. Вне времени, вне реальности. Ты помнишь, когда мы с тобой виделись?

– Несколько дней назад, – ответила я, но мой голос прозвучал неуверенно и волосы. Вместо мурашек по мне лавиной прокатилось дурное предчувствие.

– Недель, Нина. Недель. Сегодня воскресенье, моя дорогая. Двадцать четвертое мая. Тридцать девятый день. Игорь во сколько умер? В час ночи? В таком случае у тебя, – Слава взглянул на наручные часы, – чуть больше суток, чтобы спасти своего мужа от неминучей участи вечно быть пустышкой в услужении Борислава.

– Не может… – На ватных ногах я подбежала к сумке с вещами и вытащила из нее телефон. Батарея давно разрядилась, и он выключился, но в моих руках экран вспыхнул заставкой и десятками тремя непрочитанных сообщений и столькими же пропущенными звонками. – Не может быть… – На экране так же четко светилась дата: 24.05.

Телефон выскользнул из рук и с грохотом упал на пол. Я уронила голову на руки, силясь понять, как же так произошло, что вместо недель у меня осталось чуть больше суток.

– Я предупреждал тебя, Нина, чтобы ты не лезла в эти игры, но ты меня не послушала. Борислав знал о тебе и не просто так послал за тобой своих шестерок во главе с Игорем, и когда ты явилась к нему в клуб, он тоже знал, кто ты, что ты и зачем пришла. Он играл с тобой все это время и теперь, когда более-менее вольные дни твоего мужа сочтены, он по полной возьмется за тебя, и не надейся, что если ты больше не явишься в клубе, он про тебя забудет. Нет, сестрица, он возьмется за тебя по полной. И я даже боюсь представить, что он с тобой сделает.

– Проваливай, – прохрипела я.

– Пойдем со мной. – Слава присел рядом и приобнял меня за плечи. – Я спрячу тебя. Со мной ты будешь в безопасности и мы придумаем, как…

– Проваливай! – Голос сорвался на крик.

Слава убрал руку и встал.

– Как пожелаешь, сестрица, – холодно произнес он и исчез.

Слезы горячим водопадом стекали по моему лицу, ноги затекли и замерзли, во рту появился привкус металла от прокушенной клыком губы. Как же так могло случиться? Я же была уверена, что время еще есть!

Черт, как же я устала совершать ошибки, а потом ломать голову над тем, как их исправить!

– Что теперь, Нина? – Голос проекции был настороженным.

Я бросила телефон обратно в сумку и вытерла слезы. Что теперь… Что теперь… А что теперь?

Даже если бы я отступила, выбрала себя и своего не рожденного ребенка, а не Игоря, как и говорил мой свекор, это бы уже ничего не изменило.

Слава был прав в одном: Борислав обо мне не забудет. В чем бы не заключалась моя бесценность для него, он вряд ли от нее откажется. Не стоило забывать и про Набериуса и сделку с ним, и, если от Борислава еще был шанс избавиться, то вот от Набериуса нет.

Забавно, что я только сейчас поняла, как именно превращение в девона на меня повлияло: оно очерствило меня, притупило все чувства, сделало какой-то холодной и почти равнодушной, иначе я бы не потеряла счет времени. Впрочем, это было уже неважно.

– А теперь, – ответила я, и собственный голос показался мне чужим, – полный форсаж.

Глава 21. Отражение

Темно-серая тень неоновой вывески непримечательного на первый взгляд здания колебалась из стороны в сторону, словно шторка на ветру. Его "мертвый" смрад заглушал даже вонь контейнеров, мусор из которых давно не вывозили.

Я припарковала мотоцикл напротив центрального входа в "Чистилище". Черт, жалко было мне покорившего мое сердце дукати, но, в конце концов, это был всего лишь кусок металла, которому выпала честь выступать отвлекающим маневром.

Сменив экипировку на зеленое платье, я вошла в клуб, гудящий от громкой музыки. Дискотечный шар вращался, как ненормальный, пуская блики по танцующим девонам и личам, которых было не сосчитать, и бармен едва поспевал разливать напитки, не говоря уже про официанток, с боем прокладывающих путь от клиента к клиенту.

За те несколько раз, что я была в клубе, еще ни разу не было такого аншлага, но мне это было только на руку.

– Вы рано сегодня. Господина Борислава еще нет, – перекрикивая музыку, сообщила Алена, с которой я столкнулась у лестницы.

Чертыхнулась бы от радости, да побоялась спугнуть удачу.

Я пробежала глазами второй этаж, почти полностью погруженный во тьму, которого избегали даже блики крутящихся под потолком шаров, и осторожно просканировала его, но, как и сказала Алена, Борислава не было там и его присутствие не ощущалось в клубе вообще.

– Принеси мне самбуку, – кинула я ожидавшей девушке и, поднявшись на второй этаж, осмотрела зал.

Игорь был в клубе и, попивая свой излюбленный виски, выглядел отлично. Его личная темнота пульсировала вокруг него подобно плащу, потоки нелюдской силы, уже достаточно трансформированной, чтобы почувствовать ее мертвый запах, исходили от него волнами и холодная пустота там, где была душа, затягивалась навечно.

Черт, если бы я знала, что время почти на исходе, я бы заперла его в той проклятой квартире, где мы были, но мне уже давно пора было смириться с тем, что все, за что я берусь, шло через жопу.

– Долго ты еще собираешься там сидеть? – нетерпеливо спросила я, провожая взглядом Алену, уже прорывавшуюся через танцпол со бутылкой самбуки.

Проекция вынырнула из-под моих волос, от чего я поежилась, и опасливо осмотрелась.

– Дурное здесь место, – пожаловалась она.

– Потом поплачешься, – поторопила я. Алена уже поднималась по ступенькам. – Иди работай, бесполезное создание.

Проворчав что-то в ответ, она нырнула под диван. И, как раз, вовремя: Алена уже была наверху.

– Вы замужем? – сильно удивилась она, заметив толстое, обручальное кольцо с изумрудом в окружении россыпи из розового александрита, которое я надела.

– Прикинь, – ответила я. Алена подожгла стопку с самбукой.

– Вам лучше снять кольцо, – посоветовала она. – Господину Бориславу не понравится…

– А мне не нравится, что ты, милая, – прервала я, погасив горящую стопку и быстро выпив теплый ликер, – даешь мне советы.

– Простите. – Девушка покраснела и поджала губы, но уходить не спешила. Видимо, Борислав снова приказал ей развлекать меня в его отсутствие, что мне вовсе было не нужно.

– Еще, – сказала я, кивнув на пустую стопку. – Как ты сюда попала? Ты не двоедушница. Так, посредственная ведьма.

Алена снова покраснела и захлопала ресницами, прогоняя слезы, уже поблескивающие в ее глазах.

– Я… Я хотела найти своего возлюбленного, – пробормотала она.

– Возлюбленного? – Я засмеялась. Мда… Не перевелись еще девичьи наивность и простота.

Аккурат под диваном ощутилось присутствие проекции. Быстро же она.

– Ну и как успехи? – ядовито спросила я. – Многих нашла? Судя по твоей скованной душе как минимум один нашелся.

Алена побледнела и задрожала, быстро вытирая слезы.

– Не удивительно, что вы так нравитесь господину, – обиженно произнесла она и быстро заработала тонюсенькими ножками на высоченных каблуках в сторону лестницы, оставив мне бутылку дорогой самбуки. Вот и славно.

Жаль, конечно, что пришлось обойтись с ней так грубо, но подружки и няньки по совместительству мне были не нужны.

– Нашла? – спросила я, глядя вслед удалявшейся Алене. Проекция расплылась в довольной улыбке.

Вошедшие в раж от выпивки и музыки посетители клуба не обращали на меня внимания. Бармен, озабоченный смешиванием коктейлей, даже не взглянул в мою сторону, когда я прошла мимо бара и свернула за угол в узкий коридор, заканчивающийся плотной ширмой.

Не хитрое заклинание отвода работало прекрасно и, если бы не моя проекция, я бы потратила гораздо больше времени на то, чтобы найти вход. Даже сейчас, стоя напротив колыхающейся ширмы, отдающей "мертвым" смрадом, я могла видеть ее только боковым зрением и то – с переменным успехом.

– Оставайся здесь, – сказала я. – Если сюда кто-то будет идти, взрывай мотоцикл. Понятно? – Проекция кивнула. – И присматривай за Игорем, – добавила я.

– А зачем за мной присматривать? – Я вздрогнула и обернулась к Игорю, рассматривающему мою проекцию. – Что ты делаешь? – спросил он, переводя подозрительный взгляд на меня.

Волны эмпатической силы настойчиво коснулись меня. Я не стала их отталкивать и позволила ему прочувствовать себя.

– Нина… – выдохнул он в растерянности.

Я подошла к нему и погладила по лицу. Черт, как я даже на секунду могла допустить мысль, что отступлю, что перестану бороться за него, за нас, за наше будущее!

– Родной мой! Любимый! Мой хороший! – прошептала я, утопая в его разноцветных глазах. Слезы подступали и комок сдавливал горло. – Я так люблю тебя!

– Я не понимаю… – Игорь изучал мое лицо, поглаживая по волосам.

Он чувствовал меня, заглядывал в мои воспоминания, в которых видел себя, но события в которых для него не существовали.

– И не надо, – ответила я, надевая ему на палец его обручальное кольцо, на которое я наложила заклинание. Оно защитит его и не позволит пойти за мной. – Все будет хорошо, я тебе обещаю! Только оставайся здесь и доверься мне.

С трудом заставив себя отстраниться, я нырнула за ширму.

Шум музыки, голоса и прочие звуки исчезли, как и привычные краски. Отражение представляло собой точную копию "Чистилища", в котором стояла могильная тишина, и тусклые серо-коричневые тона смазано лежали на стенах и полу. Дискотечные шары под потолком вращались против своей оси, пуская грязные, косые пятна по пустому клубу, находившемуся по другую сторону реальности.

Я разочарованно осмотрелась. Считая клуб пропускным пунктом, я думала, что за ним прячется нечто крутое, больше походящее под определение "мертвый" город" со своим собственным хранилищем душ, но по факту его отражение оказалось всего лишь скучным объектом, который даже не охранялся.

Миновав танцпол, я свернула в тот же узкий коридор, что и привел меня сюда. Вместо ширмы в его конце была дверь, а за дверью лестница, ведущая куда-то очень глубоко под землю.

Кошачий глаз мерцал на моей руке, освещая бесконечные ступени. Становилось холоднее. Под ноги то и дело попадали скелеты крыс, попавших в отражение по неосторожности.

Хруст их костей ударял по натянутым нервам и отсутствие признаков живого навевал мысль о ловушке, но не успела она принять оформление, как ступени закончились, и я оказалась в просторном помещении, освещенном разноцветным мерцанием душ, заключенных в филактерии, то есть сосуды жизни.

Таким образом, они могли вечно существовать отдельно от тела, которому не суждено было умереть или подвергнуться любым физическим изменениям.

– Черт возьми! – выругалась я, жадно всматриваясь в них. Их были тысячи и тысячи. Как звезды они висели в воздухе, образуя целые галактики. Как же мне было найти душу Игоря?

– Черт возьми! – повторил за мной знакомый голос, и я, вздрогнув, обернулась.

Мерцание сосудов отражалось в разноцветных глазах Игоря, рассматривающего висевшие в воздухе филактерии.

– Ты зачем?.. Зачем пришел? – накинулась на него я.

– Тебе следовало постараться получше, чтобы удержать меня, – ответил он, переводя взгляд на меня, и вытянул руку ладонью вверх, показывая покореженное кольцо. – Ночью я видел сон, – сказал он, и задумчивая складка залегла у него между бровей. – В нем была ты. И две девочки. И, кажется, еще собака. Думаю, они наши. Да? – Отстранившись, он заглянул мне в глаза в поисках подтверждения.

Я растерялась, не зная, что ответить. Сон, который видел Игорь и который видела я благодаря нашей с ним эмоциональной связи, был, как сказал Слава, был вовсе не сном, а скорее глюком сознания, завершающего процесс трансформации. Его воспоминания исчезали с концами. Переход был почти завершен и то, что мы оба видели были его последними вздохами.

Сверху раздался взрыв. Я скорее почувствовала его, чем услышала. Раз моя проекция пустила в ход отвлекающий маневр, сюда кто-то шел и времени было в обрез.

– Я… Я не знаю, как тебе все объяснить, – с болью прошептала я. – Мы…

Игорь приложил палец к моим губам и задумчиво склонил голову, всматриваясь мне в глаза. Эмпатические волны снова коснулись меня, но на этот раз мягко и даже приятно. По лицу скользнуло понимание, и он улыбнулся той знакомой улыбкой, от которой мир для меня переставал существовать.

Воспоминания не вернулись к нему и его личная темнота по-прежнему пульсировала вокруг него вместе с потоками нелюдской силы, почти завершившей трансформацию, но он доверился мне, доверился тем чувствам, которые не смогли исчезнуть из него полностью, не смогли стереться, и один единственный сосуд с мерцающей душой потянулся к нему, стремясь заполнить его холодную пустоту, так и не затянувшуюся до конца.

Заворожено мы следили за тем, как он плыл, приближался к нам еще на сантиметр, и еще на сантиметр, и еще на сантиметр, пока Игорь не сомкнул вокруг него пальцы.

– Это то, что я думаю? – неуверенно спросил он, рассматривая субстанцию внутри сосуда.

– Она самая, – ответила я, не в силах отвести взгляда от его красивой души, такой чистой, такой безупречной.

– Что теперь? – задумался Игорь. – Как ее…

– Открой пробку и выпусти ее. Она знает, что ей делать.

Игорь с сомнением посмотрел на меня и открыл пробку сосуда. Мерцающая субстанция, до этого момента вальяжно плавающая в нем, пришла в энергичное движение и, вылетев как джин из бутылки, начала обвиваться вокруг него, словно проверяя, то ли это тело, в котором она существовала до сосуда. Признав его, она с довольным шипением потянулась в его рот.

Наверное, это было болезненно, потому что Игорь нахмурился и закрыл глаза, сжав кулаки до побеления костяшек.

– Все почти закончилось, – прошептала я, заглядывая в него.

Душа вливалась в него, загоняя обратно его личную темноту, выдавливала те изменения, которые произошли за время трансформации в нелюдя, восстанавливала то, что было нарушено проклятием, воскрешала воспоминания, усиливала чувства, которые даже проклятие не смогло уничтожить.

Наконец, последние капли мерцающей субстанции исчезли. Брови слились в одну тяжелую линию, над верхней губой выступил пот, дыхание было прерывистым и хрипловатым.

Затаив дыхание, я следила за трепетом его ресниц, очень медленно приоткрывающих разноцветные глаза с тенью уходящего мучения, доброй толикой счастья быть собой и быть со мной, и щепоткой упрека за то, во что я себя превратила.

– Дыши, Нина! – усмехнулся он, обнимая меня и зарываясь в мои волосы. – Дыши, родная!

Издав полустон-полусмешок, я повисла на нем со слезами, не веря, что это конец.

– Родной! Любимый мой! – взахлеб шептала я. – Ты вернулся ко мне!

– Без тебя мне нет жизни, – ответил он, любовно перебирая пряди моих зеленых волос. – Я бы нашел дорогу к тебе даже в смерти…

Игорь напрягся и застонал. Колени его подогнулись, и он начал оседать на пол. На груди выступило черное пятно крови, сочившейся из шва, оставшегося после вскрытия.

– Игорь! – в ужасе вскричала я, и хотела прижать руки к его груди, но они уперлись в ледяной пол зеркальной комнаты, заполненной моими отражениями.

Глава 22. Идеальный сосуд

– Игорь! – снова закричала я, и мои отражения стократно повторили за мной, оглушая меня.

В висках бешено стучала кровь. Сердце вырывалось из груди. Страх и паника парализовали меня, и я в отчаянии колотила ладонями по зеркалам, срываясь на хрип.

Счастье и свобода были в моих руках, но я упустила их, не доглядела чего-то: может, это был не его сосуд, а может, нужно было сделать все по-другому. Кто же мне теперь мог сказать, что пошло не так?

Обессилено рухнув на пол, я посмотрела на свое отражение в зеркале. Кажется, я никогда прежде не выглядела такой отчаянной и убитой, как в тот момент, а ведь я всегда презирала таких девушек, которые чуть что кидаются в слезы и в истерики, как будто это что-то могло решить.

Такой долгий путь, так много усилий… Неужели все зря? Я же держала его за руки, я смотрела в его глаза, смотрела в его душу! Его душу! Я успела… Мы успели, но… Мотоцикл! Я забыла про него. Моя проекция должна была взорвать его, если к нам кто-то будет идти, и она взорвала. Я ведь слышала взрыв. А раз был взрыв, то наш с Игорем момент триумфа кто-то подсмотрел и кто-то украл.

Черт, жизнь так многому меня научила, а я в один миг обо всем позабыла, поддавшись панике.

Подобрав с пола покореженное обручальное кольцо Игоря, я криво усмехнулась своему отражению и, вытерев с лица потекшую тушь, поднялась на ноги.

– Борислав! – крикнула я, поправляя платье. В ответ тишина. – Выходи, подлый трус! – с мурчащими нотками добавила я.

– Как невежливо, – укорил гортанный голос, звучавший, казалось, отовсюду, – оскорблять меня в моем же собственном доме.

– А как еще назвать того, кто прячется от хрупкой девушки, переживающей к тому же не лучшие времена?

Я прошлась вдоль зеркал, с удовольствием отмечая, как девонская кровь закипает во мне, электризует волосы, вытягивает когти на руках.

– Время скорби, да, – задумчиво протянул голос. – Но ты уверена, что времена у тебя такие уж не лучшие? Посмотри на себя, mon cher (дорогая – прим. автора), ты прекрасна!

– Это так, – ответила я, коснувшись когтями зеркал.

От легкого прикосновения глянцевая поверхность пошла трещинами и зеркала со стоном рассыпались на миллиарды острых осколков, устелив пол клуба, находившегося по другую сторону реальности. Просторное помещение с мерцающими душами сменилось тусклым танцполом со смазанными серо-коричневыми тонами.

Дискотечные шары, вращавшиеся под потолком против своей оси, пускали грязные, косые пятна по перекошенным злобным лицам тэнгу, один из которых держал за горло мою проекцию, а второй возвышался над Игорем, еле сидевшем на полу в луже черной крови. Оставшиеся четверо, скинув свои лохмотья, с расправленными вороньими крыльями стояли по разные стороны узкой лестницы, ведущей на второй этаж, где располагался их хозяин.

– Что ты с ним сделал? – прорычала я, поддавшись к Игорю. Тэнгу угрожающе выступил вперед. – Я разорву тебя на куски!

Борислав рассмеялся над моей угрозой.

– О, я ничего с ним не сделал, – ответил он, величественно глядя на меня со второго этажа. – Это ты сделала, mon cher. Ты вернула ему душу и обратила проклятье, но не сняла его, и душа твоего мужа по-прежнему отравлена. Она умирает, Нина, как и его тело, которое и так было мертвым.

– Сними его! – прорычала я, сжимая кулаки. Когти вдавились в ладони и на них выступили зеленые капли крови.

– Не могу, mon cher, – ласково ответил Борислав. – Разве твой помощник, который превратил тебя в девона, не сказал тебе, что это невозможно? То, что происходит с твоим мужем не может быть исправлено, ибо это естественный процесс жизни, переходящей в смерть.

– Я тебе не верю, – сдавленно произнесла я. Борислав рассмеялся и, оторвавшись от перил, начал спускаться вниз.

– Разве? – Борислав триумфально ступил на танцпол. Изумрудные огоньки светились в пустых глазницах до боли знакомого мне черепа, который он держал в руках. – Он обманул тебя, mon cher. Изъял твою душу без твоего разрешения. Кстати, – он любовно посмотрел на сосуд с моей душой, – она прекрасна. Но ты ведь не чувствуешь себя обманутой, правда? – Борислав посмотрел на меня взглядом победителя, получившего свой трофей. – Ты нравишься себе такой. Тебя пьянит, что для тебя не существует преград, хотя их не много то и существовало раньше, ведь ты двоедушница и силы твои были огромны, а теперь и вовсе безграничны. Теперь ты бессмертна, mon cher, и в бессмертии своем ты прекрасна и даже не представляешь, на сколько бесценна. Ты идеальный сосуд, Нина. И для меня, как для творца ты долгожданный венец моей коллекции.

Я расхохоталась так неожиданно, что даже тэнгу посмотрели на меня с удивлением. Честное слово, как же мне нравилась моя жизнь!

Один придурок больше четырехсот лет гонялся за мной, считая что моя душа, то есть обе мои души, идельно подходили для его исцеления. Второй придурок, сын первого, бредил идеей вывести со мной новый вид двоедушников. Третий же придурок, который стоял передо мной с нелепым черепом в руках, искренне считал, что я идеальных сосуд для его бессчетной коллекции душ, которые он педантично собирал даже боюсь предположить сколько лет. Интересно, он действительно верил в то, что сможет создать что-то? Говорю же, придурок.

– О, мой милый Борислав, – проворковала я, закончив смеяться, – ты такая очаровашка! Мне даже жаль будет тебя убивать!

Борислав снисходительно улыбнулся, погладив череп.

– О, mon cher, – ласково произнес он, – за тобой всегда стояли армии, готовые умереть за тебя и умиравшие за тебя, но сейчас ты одна, и ты сильна, как никогда, но ты все равно не сможешь меня убить. – Интонация его взлетела вверх и блондинистая голова, на мгновение засиявшая сверхъестественным светом, превратилась в голову льва. – Я проводник и защитник умерших.

Смазанные серо-коричневые тона тусклого танцпола и грязные, косые пятна, пускаемые дискотечными шарами, вращавшимися под потолком против своей оси, пришли в движение, выпуская из своих укрытий тысячи живых мертвецов, чьи души пленил Борислав. Среди них была даже Алена, хотя ее душа и была при ней, но скованная цепями сильного заклинания.

– Я, – гортанный голос его перешел на рык, которому вторили хриплые, ворчащие звуки вперемешку с чем-то напоминающим звуки ломающихся деревьев, издаваемые тэнгу, – хозяин "мертвого" города! Принц! Демиург! И имя мне Ипос!

– Да, я знаю, – ответила я, кинув взгляд на свою проекцию, едва заметно кивнувшую мне. – Кстати, никакая армия мне не нужна. У меня есть кое-что по круче, – добавила я и хлопнула в ладоши.

Отражение дрогнуло. Чары, с помощью которых оно было создано, начали слабеть, и заслон между жизнью и смертью стал осыпаться.

Я хлопнула в ладоши еще раз и вместе с Бориславом переместилась в небольшую пещеру, наполненную удушающим запахом серы, с куполообразным потолком, уходившем в темноту.

Казалось, она ждала нас и в высеченных по периметру углублениях вспыхнул огонь, осветив начертанные на каменных стенах надписи на неизвестных языках и подобии рун.

– О, mon cher, – снисходительно улыбнулся он, посмотрев на меня, как на шаловливого ребенка, с детской непосредственностью играющего со взрослыми вещами, – ты не сможешь.

Я снова хлопнула в ладоши и по каменному полу начали растекаться жидкие чернила, формируя вокруг Борислава соответствующий ему сигил.

– Ты не посмеешь! – рявкнул он, сжимая череп. – Твоя душа у меня, и я…

– Ага, – перебила я, отступая от краев сигила. – Будь, кстати, с ней осторожнее. Она кусается.

Изумрудные огоньки, светившиеся в пустых глазницах черепа, ожили, безучастно глядя перед собой.

Борислав посмотрел на череп, из которого показалась плоская голова змеи. В мгновение ока она метнулась и, открыв черную пасть укусила его за лицо.

Глава 23. День сороковой. Дыхание смерти

Сделав дело, змея отцепилась и быстро отползла за пределы сигила к моим ногам.

Девонская кровь быстро разгоняла по телу Борислава яд, лишая его возможности двигаться и даже кричать.

Набериус, внутренний страж девонского мира, храбрейший и справедливейший из девонов, принявший облик ворона, опустился мне на плечо и пристально наблюдал за тем, как сигил жадно впитывал вытекавшую из ладоней, стоп, бока и головы Борислава кровь до последней капли.

Для последнего это была не смерть, ведь для того, кто существовал за кромкой жизни и смерти, такое было невозможно, но что-то мне подсказывало, что то, что с ним будет после завершения процесса, так сказать, наказания за нарушение баланса между жизнью и смертью, что даже для девонов было неприемлемым, будет похуже смерти.

Моя сделка с Набериусом, то есть девонская сила в обмен на то, что я приведу к ему Борислава, была чистым фуфлом, что я поняла только сейчас. Я бы и без него нашла способ войти в клуб и найти душу мужа, но, с другой стороны, отчасти я была рада, что заключила ее и отдала Борислава Набериусу, ведь мне было не под силу его одолеть, а вот Набериус знал, что делать, и я с удовольствием наблюдала за процессом.

По крайней мере, он больше не сможет собирать души и пленить у себя и их, и тех несчастных, у которых он их забирал, нарушая равновесие между жизнью и смертью и не давая душам двигаться дальше и возрождаться в новой жизни.

Последняя капля крови впиталась в сигил и пустая оболочка, некогда бывшая тем, кто называл себя хозяином "мертвого" города безжизненно обмякла и рухнула на землю.

– Ты обманул меня, – упавшим голосом произнесла я.

Ворон вспорхнул с моего плеча, оцарапав его, и сел на остатки Борислава.

– Я не обманывал тебя, Александра, – глухо раздался вкрадчивый шепот. – Я сказал, что вернуть душу твоего мужа не в моих силах и это было правдой. Девоны не могут просто так брать у других девонов что бы то не было. Таковы законы нашего мира. Но я дал тебе инструмент и ты с блеском справилась и выполнила условия нашей сделки.

– С блеском? – горько усмехнулась я. – Проклятье по-прежнему не снято. Душа Игоря отравлена и умирает. Ты получил свое, я же осталась все с той же проблемой.

– Решение проблемы только в твоих руках, Александра, – ответил девон. – Всегда так было. Никто, кроме тебя не в силах спасти твоего мужа. Не теряй время. Его не так много.

Я переместилась обратно в "Чистилище".

Чары, с помощью которых было создано его отражение, к тому моменту разрушились окончательно вместе с заслоном, а без Борислава спала и остальная защита клуба и в него беспрепятственно смогли зайти те, кто имел душу.

Марк с Деном и другими байкерами расчистили клуб от девонов, личей и тэнгу, вовремя обезопасив филактерии, мерцающими звездами теперь висевшие в самом клубе, а не в его отражении, и по одному падающих в руки тем живым мертвецам, у которых их забрали.

Теперь они были вольны сами распоряжаться своим будущим и решать, оставаться ли им нечистью или же двигаться дальше.

По клубу гулял сквозняк, и его холодный поток обдавал меня пробирающим дыханием смерти.

Я обошла разодранные тела тэнгу, осыпанные окровавленными черными перьями, и склонилась над Игорем, голова которого лежала на коленях Риты.

Змея, которая, как и череп, вовсе не была сосудом с моей душой, сползла с меня и с шипением устроилась на влажной от черной крови груди Игоря.

Рита отодвинулась, чтобы я могла сесть рядом.

– Ты пропустила все самое интересное, – очень тихо произнес Игорь и, со слабой улыбкой, добавил: – Драка была что надо.

Я улыбнулась в ответ и погладила его по черным с проседью волосам.

– Борислав? – Игорь вопросительно посмотрел на меня.

– О нем можно больше не беспокоиться, – ответила я, взяв его за руку. Она была очень холодной и казалась прозрачной.

Я заглянула в него, чтобы оценить повреждения, нанесенные проклятьем, и ужаснулась: мерцающая душа Игоря была пронизана черными нитями, стягивающими ее и буквально разрезающими на куски.

– Который час? – спросил Игорь.

– Без десяти час, – ответила Рита. – Ночи.

– А число?

– Двадцать… – Рита всхлипнула. – Двадцать шестое.

Игорь обвел присутствующих тусклым, болезненным взглядом. Сороковой день истекал, и он знал, что время его неумолимо подходит к концу.

Я протолкнула подступивший к горлу комок, судорожно соображая, что сделать. Когда-то я уже разделяла свою душу, чтобы спасти его, но в сложившейся ситуации, то есть при его повреждениях и моих отпечатавшихся на душе трансформациях, это уже не было вариантом.

Действовать нужно было медленно и деликатно, продуманно, а для этого нужно было время, которого всегда было недостаточно.

Мне вспомнилось одно заклинание, способное влиять на время, и я мысленно позвала лемегетон, послушно упавший рядом и даже открывшийся сам на нужной странице.

– Потерпи, родной, – сипло сказала я, потянувшись к книге, – я сейчас…

– Нина. – Игорь сжал мою руку и со вселенским спокойствием заглянул в глаза. – Времени мало, а мне еще столько всего нужно тебе сказать, – сказал он, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

– Не смей! – Мои губы задрожали и глаза предательски защипало. То, что я увидела в его глазах повергло меня в еще больший ужас, чем то, что я видела в его душе. – Не смей сдаваться! – Голос сорвался на хрип. – Не смей, слышишь! Я сейчас кое-что сделаю, а потом мы вместе, вместе, слышишь, что-нибудь придумаем!

– Отпусти меня, Нина. – Игорь еще сильнее сжал мою руку. – Хватит испытывать себя и губить. Мое время пришло, а ты должна жить ради девочек, ради брата, ради себя в конце концов.

Девонские силы, которые мне дал Набериус вместе с девонской сущностью, были привязаны к Игорю и, чем ближе подходило время его смерти, тем быстрее они утекали из меня, освобождая место для души, заключенной в кошачий глаз, но теми остатками, что еще были во мне, я видела черную дыру, нависавшую над Игорем.

Ее водоворот стремился затянуть его надломленную душу из истощенного, мертвого тела в место, откуда для нее уже не было возврата, а я ничего не могла с этим поделать.

Смерть всегда шла бок о бок с жизнью, и она была единственным врагом, которого я победить не могла.

– Я не хочу уходить, – вытерев слезы, горькими водопадами стекавшие по моим щекам, добавил он, – но еще сильнее я не хочу, чтобы ты уходила следом за мной. Наша жизнь была прекрасна, ты была прекрасна, и я никогда не был так счастлив, как с тобой, но мой путь окончен, а твой только начинается. Я люблю тебя, Нина. Не плачь, пожалуйста, отпусти меня и живи.

Бледность делала его красивое лицо почти прозрачным. Разноцветные глаза поблескивали на нем, как драгоценные камни. Я поцеловала его приоткрытые губы.

– Прости, – прошептала я, – но я не могу этого сделать.

Небо над Ладожским озером, покрытое кляксами облаков, расчистилось, и его ровная гладь, потревоженная лишь дуновениями майского ветра, осветилась призрачным светом звезд.

Когда-то очень давно его воды переродили меня и указали мне путь, поэтому я и перенесла нас к нему, надеясь, что и в это время скорби вода не отвернется от меня.

– Вода-матушка, – взмолилась я. Зелёный свет с жаром выбился из моих рук, окрашивая воду сиянием. – Царица и повелительница над всеми, нет тебя сильнее. От ветра можно спрятаться, землю можно обойти, огонь потушить, но от тебя, мать, нет спасения. Сжалься надо мной, помоги спасти любимого.

Озерные воды качнули меня с Игорем, заключенном в моих объятиях. Он слабо шевелил губами, пытаясь досказать мне то, что не хотел, но я это игнорировала. У него еще будет возможность повторить мне все миллион раз в течении той жизни, которую мы проведем вместе.

– Душа твоего любимого сильно повреждена, – прошумела вода, – и ты прекрасно знаешь, что твоя душа не сможет ее исцелить. Ему нужна целая, не поврежденная душа, только так его можно спасти.

– Укажи мне путь, матушка, – снова взмолилась я. Сердце бешено отбивала удары об грудную клетку, отсчитывая секунды, оставшиеся у Игоря.

– О многом ты просишь, Александра, – прошумела вода. – Но я исполню твою просьбу, однако помни, что душа должна пойти добровольно. Если ты принудишь ее, то желаемого исхода не получишь.

– Я рискну, – ответила я.

Шум воды стих и теплый майский ветер в миг стал сильнее и холоднее. Над озером открылась воронка и из ее серебристого водоворота отделился не менее серебристый силуэт.

По мере приближения его очертания становились четче, набирая краски. Высокий со смуглой кожей парень опустился в воду рядом с нами и с печалью в теплых карих глазах взглянул сначала на Игоря, потом на меня.

– Спаси его, – прошептала я, с мольбой глядя на того, кто все свои жизни посвятил мне и дважды отдал за меня жизнь.

Это было несправедливо и даже жестоко просить Костю о таком, ведь спасение Игоря для него подразумевало огромную жертву. Решившись на такое, Костя лишал себя права перерождения в новой жизни, в новом теле, обрекая себя на вечное существование в Игоре в качестве его части. Фактически я просила его раствориться в нем, пожертвовать собой ради того, кого я выбрала вместо него, но просить мне было больше некого, разве что Надю, сестру Игоря, но ко мне явился только он, а времени было слишком мало, чтобы ждать еще кого-нибудь.

– Прошу!

Костя улыбнулся мне нежной улыбкой и взглянул на Игоря, вряд ли понимавшего, где мы и что вообще происходит.

Озерные воды мягко засеребрились и забурлили вокруг нас, и время словно замедлилось. Сияние становилось все ярче, и я прикрыла глаза. Долго ли так продолжалось, я понятия не имела, но постепенно вода успокаивалась, холод проходил, да и ветер стихал.

Запахло дождем, и его не заставившие долго ждать косые капли оставляли разводы на темной поверхности озера.

Я рискнула открыть глаза, как раз застав последние серебряные отблески, коснувшиеся груди Игоря. Ресницы его подрагивали, дыхание было слабым, но ровным и глубоким. Он словно спал и легчайшие капли едва заметно оседали на его черные с проседью волосы.

Затаив дыхание, я погладила его по лицу. Оно было болезненно бледным, но больше не казалось прозрачным.

– Игорь, – тихо позвала я. – Родной. – Он открыл глаза. Взгляд был уставшим, измученным, но при этом ясным и живым. – Ты вернулся ко мне.

Прохладные, влажные пальцы смахнули с моей щеки слезу.

– Пришлось, – слабо улыбнулся он, – ты ведь отказалась меня отпускать.

Я осторожно заглянула в него: черных нитей, стягивающих его душу больше не было. Душа Кости исцелила ее, и пульсирующее мерцание внутри Игоря было полно жизни.

Не думаю, что он понял, что произошло. К тому моменту, как душа Кости явилась на мой зов, Игорь был уже в полубессознательном состоянии, и, всматриваясь в его лицо, чувствуя биение его сердца, я дала себе обещание никогда не рассказывать ему, как мне удалось вернуть его. Жертва, которую принес ради меня Костя, навсегда останется только моим бременем.

Непримечательное здание клуба с незаурядным названием "Чистилище" опустело, и унылая неоновая вывеска с горящими через одну буквами больше не отбрасывала потустороннюю тень. Живые мертвецы, вернувшие свои души, покинули то место, двигаясь каждый в своем направлении. И это был далеко не последний хепи энд.

Алена, та самая миниатюрная блондинка с тонюсенькими ножками и голубыми глазами с жуткими завитыми ресницами, загремевшая в рабство к хозяину клуба при поисках возлюбленного, таки нашла последнего. Им оказался мой дорогой друг Марк, тосковавший по ней еще с прошлой жизни, в которой она, будучи ведьмой, была сожжена при налете хранителей.

Черт, как же было противно наблюдать за их муси-пусями! Шучу, конечно! Я была очень рада за друга и улыбка, которую я никогда раньше не видела на его лице, грела меня, как и улыбка Игоря. Правда, последняя у него иногда пропадала, уступая место тонкой линии сурово поджатых губ, подкрепление которым оказывали разноцветные глаза, метающие молнии и с упреком сверлившие во мне обвинительную дырку за то, что я сотворила с собой.

Девонская сущность вместе с силой покинули меня, но оставили на память зеленые волосы и вертикальные зрачки, что, собственно, и служило катализатором для вспышек гнева Игоря, но чем больше выпирал мой живот, тем меньше их становилось, и разноцветные глаза его наполнялись таким счастьем и нежностью, что я просто не могла ими налюбоваться.

Наш разрушенный коттедж мы восстанавливать не стали, а обзавелись вместо него небольшим участком земли недалеко от Ладожского озера, где Игорь построил новый дом. К счастью, строил он его не сам, а с помощью опытных работников, изредка подгоняя некоторые детали с помощью магии.

В такие моменты я украдкой наблюдала за ним и размышляла, сколько в нем теперь было от Кости. Тот бы точно строил дом сам, собственными руками, и когда Игорь изъявил подобное желание, подкрепив его ящиком с инструментами и молотком в руке, я испугалась не на шутку, заметив, что на миг его разноцветные глаза стали карими, но это быстро прошло, как и порыв самому строить дом, и я перестала думать о том, что в некотором роде я жила в шведской семье.

Девочки с радостью восприняли новость о переезде к озеру и с еще большей радостью восприняли предстоящее пополнение в семье, ведь я ожидала двойню, и вечерами они, перекрикивая друг друга, выбирали имена для новых членов семьи.

Лемегетон я больше не прятала, а старательно изучала, подкрепляя новые знания книгами из нашей старой библиотеки, которые Игорь восстановил, и, в перерывах между чтением, пока Игорь ковырялся в земле с обновленным ассортиментом своих драгоценных экзотических растений или же полировал новоприобретенную черную ауди, стоявшую в гордом одиночестве в гараже, я размышляла о том, что ждало нас впереди.

Черт, хотела бы я поставить точку в наших приключениях, но моя история, как и история Игоря, только начиналась, и ни один провидец не мог предсказать, что готовила нам судьба, в которую я по-прежнему не верила.


Для оформления обложки были использованы следующие материалы:

–1- https://www.freepik.com/free-photo/female-ball-python_6414629.htm#page=1&query=cobra&position=31;

–2- https://pixabay.com/fr/photos/vieux-livre-lire-les-pages-papier-70613/;

–3- https://www.freepik.com/free-photo/portrait-ballerina-as-swan-black_7120413.htm.

Примечания

1

Всё побеждает любовь

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1. Пустая могила
  • Глава 2. Гость
  • Глава 3. Последствия
  • Глава 5. Пристанище
  • Глава 6. День четвертый: обратимость
  • Глава 7. След
  • Глава 8. День седьмой: могильщики
  • Глава 9. День девятый: напоминание
  • Глава 10. День десятый: зацепка
  • Глава 11. День двенадцатый: наводка
  • Глава 13. Предупреждение
  • Глава 14. Лемегетон
  • Глава 15. День четырнадцатый: эманации
  • Глава 17. Второй первый раз
  • Глава 19. Прелюдия
  • Глава 20. День восем… тридцать девятый. Полный форсаж
  • Глава 21. Отражение
  • Глава 22. Идеальный сосуд
  • Глава 23. День сороковой. Дыхание смерти
  • *** Примечания ***