КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615037 томов
Объем библиотеки - 955 Гб.
Всего авторов - 243088
Пользователей - 112828

Последние комментарии

Впечатления

Влад и мир про Первухин: Чужеземец (СИ) (Фэнтези: прочее)

Книга из серии "тупой и ещё тупей", меня хватило на 15 минут чтения. Автор любитель описывать тупость и глупые гадания действующих лиц, нудно и по долгу. Всё это я уже читал много раз у разных авторов. Практика чтения произведений подобных авторов показывает, что 3/4 книги будет состоять из подобных тупых озвученных мыслей и полного набора "детских неожиданностей", списанных друг у друга словно под копирку.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Поселягин: Погранец (Альтернативная история)

Мне творчество Владимира Поселягина нравится. Сюжеты бойкие. Описание по ходу сюжета не затянутые и дают место для воображения. Масштабы карманов жабы ГГ не реально большие и могут превратить в интерес в статистику, но тут автор умудряется не затягивать с накоплением и быстро их освобождает, обнуляя ГГ. Умеет поддерживать интерес к ГГ в течении всей книги, что является редкостью у писателей. Часто у многих авторов хорошая книга

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Мамбурин: Выход воспрещен (Героическая фантастика)

Прочитал 1/3 и бросил. История не интересно описывается, сплошной психоанализ поведения людей поставленных автором в группу мутантов. Его психоанализ прослушал уже больше 5 раз и мне тупо надоело слушать зацикленную на одну мысль пластинку. Мне мозги своей мыслью долбить не надо. Не тупой, я и с первого раза её понял. Всё хорошо в меру и плохо если нет такого чувства, тем более, что автор не ведёт спор с читателем в одно рыло, защищая

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Телышев Михаил Валерьевич про Комарьков: Дело одной секунды (Космическая фантастика)

нетривиально. остроумно. хорошо читается.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Самет: Менталист (Попаданцы)

Книга о шмоточнике и воре в полицейском прикидке. В общем сейчас за этим и лезут в УВД и СК. Жизнь показывает, что людей очень просто грабить и выманивать деньги, те кому это понравилось, никогда не будут их зарабатывать трудом. Можете приклеивать к этому говну сколько угодно венков и крылышек, вонять от него будет всегда. По этому данное чтиво, мне не интересно. Я с 90х, что бы не быть обманутым лохом, подробно знакомился о разных способах

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Dce про Яманов: "Бесноватый Цесаревич". Компиляция. Книги 1-6 (Альтернативная история)

Товарищи, можно уточнить у прочитавших - автор всех подряд "режет", или только тех, для которых гои - говорящие животные, с которыми можно делать всё что угодно?!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Аникин: В поисках мира (Попаданцы)

Начало мне по стилистике изложения не понравилось, прочитал десяток страниц и бросил. Всё серо и туповато, души автора не чувствуется. Будто пишет машина по программе - графомания! Такие книги сейчас пекут как блины. Достаточно прочесть таких 2-3 аналогичных книги и они вас больше не заинтересуют никогда. Практика показывает, если начало вас не цепляет, то в конце вы вряд ли получите удовольствие. Я такое читаю, когда уже совсем читать

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Настоящая фантастика – 2011 [Генри Лайон Олди] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Настоящая фантастика – 2011

I. НФ – это очень грустно…

Александр Громов Бобугаби

– Все-таки они очень странные, – глядя в окно, проговорил Дэн. В который раз за день – не помню. Отними у некоторых людей право с глубокомысленным видом изрекать банальности – заскучают.

Я не стал интересоваться, что он там увидел, и лишь пожал плечами. Мы были не дома, мы были в гостях, а в гостях всегда зацепишься глазом за что-нибудь непривычное. Даже на Земле. А уж на планете Кулюгулю (это вольное сокращение совершенно непроизносимого туземного названия) мы были первыми земными гостями. Визит доброй воли, так сказать. По приглашению или нет – этого мы до сих пор не поняли. Во всяком случае, декодировка и машинный перевод кулюгулянских радиопосланий убеждали: это приглашение, а не совет идти ко всем чертям. Приходите, мол, запросто. Можно без галстуков. Свои, мол, чего уж там. Разумный разумного не съест.

Девяносто один световой год. Сто независимых лет пути для корабля вроде «Осеннего цветка». Зависимого времени тоже достаточно, чтобы большую его часть провести в анабиозе. Замороженная чурка не ест, не пьет, да и смерти своей не заметит, если «Осенний цветок» налетит на кометное ядро или еще какую-нибудь межзвездную дрянь. Удобно.

Неудобно другое: сто лет пути до Кулюгулю. Досветовая скорость, и выше не прыгнешь. Это серьезно. Двести независимых лет пути туда и обратно – еще серьезнее. Хотя предполагались всякие варианты. Помнится, мы шутили перед тем, как лечь в анабиозные камеры: прилетаем, мол, а там нас встречают не только аборигены, но и земляне, научившиеся за сто лет проникать сквозь пространство или проламывать его уж не знаю каким способом… Шутили, а сами думали, что, возможно, это не такая уж шутка.

Дудки. Мы зря тешили себя надеждами. Нас встретили только аборигены. По-видимому, задача сокрушения пространства оказалась сложнее, чем можно было предположить. За сто лет с ней не справились ни люди, ни кулюгуляне.

Досадно? Да. Зато теперь мы точно знали: наш полет не напрасен. Наша жертва на алтарь межзвездного братства необходима, хотя и тяжела. Сами понимаете, каждый из нас троих пожертвовал привычным миром; вернемся домой – и не узнаем дома. Не говоря уже о родных, которых мы никогда больше не увидим…

Стоп. Не хочу об этом распространяться.

Мы благополучно перенесли полет. Звезда, вокруг которой обращается Кулюгулю и еще одиннадцать планет, относится к классу F9V и несколько ярче Солнца. Кулюгулю – четвертая планета от светила. Год на ней состоит из четырехсот десяти местных суток, в сутках вмещается двадцать шесть земных часов с минутами. В умеренном поясе планеты не слишком холодно и не слишком жарко, не слишком влажно и не слишком сухо. Воздух пригоден для дыхания, так что при общении с аборигенами вполне можно обойтись легким защитным костюмом с дыхательным фильтром, не пропускающим бактерий и вирусов ни туда, ни обратно. Комфортные условия для землянина.

Разумеется, в предоставленной нам резиденции (смахивающий на гриб-дождевик дом с небьющимися окнами, системами очистки и специальным тамбуром) мы могли обходиться без защитных костюмов. Напротив, в костюмах к нам являлись представители аборигенов, уполномоченные контактировать с нами, если им вдруг казалось необходимым нанести нам визит.

Мы пробыли на Кулюгулю почти год, и срок нашего пребывания истекал. По взаимному согласию дни чередовались: если, скажем, сегодня мы изучаем цивилизацию Кулюгулю, то завтра аборигены изучают нас – просвечивают, берут всевозможные анализы, донимают вопросами о Земле и землянах, пытаются приспособить к человеческому мозгу свою аппаратуру ментоскопирования, интересуются чертежами «Осеннего цветка». Можно сказать, мы корректно играли с аборигенами в пас. Мы накопили чудовищное количество информации. Нередко нам даже удавалось осмыслить ее, но большей частью информация ложилась на носители для анализа на Земле. У нас просто не было достаточно времени, а кроме того (и я думаю, что это важнее) мы не родились на Кулюгулю. При всей похожести нас и аборигенов разделяла пропасть. По сравнению с ее шириной нормального человека и Маугли разделяла лишь трещина в асфальте.

Иногда нам казалось, что мы или уже понимаем, или вот-вот поймем кулюгулян до конца. Потом мы сталкивались с чем-нибудь необъяснимым и убеждались, что пришли к такому умозаключению не иначе как в помрачении рассудка. После чего вновь принимались впитывать информацию со старательностью хорошей сухой губки.

– А подойди-ка, – поманил меня Дэн. – Оторви зад от лежанки.

Лежанкой он назвал то, что мы поначалу приняли за гнездо местной разновидности птицы моа – круглое сооружение с бортиками, заменяющее кулюгулянам кровать. Они привыкли спать, свернувшись калачиком, им удобно. А нам пришлось ломать бортики, чтобы хоть как-то вытянуть ноги.

Я подошел.

– Гляди.

За окном, отделенная от нашей «дипломатической миссии» кустарниковым садом и ажурной, ничего не скрывающей оградой, шла процессия. Во главе ее несколько дюжих кулюгулян катили большой шар, сплетенный из ветвей и лоз каких-то растений. Вся процессия – особей сто – была празднично разодета и, судя по всему, настроена превесело.

Уже не впервые мы наблюдали, как туземцы уподобляются скарабеям и радостно катят куда-то шары непонятного назначения.

– А знаешь, что это такое? – спросил Дэн.

Я не знал.

– Это похороны. Шар видишь? Это у них гроб такой. На кладбище катят.

– Разыгрываешь.

– Ничуть. По-твоему, они собрались на пикник и внутри шара у них выпивка и закуска? Ошибаешься. Там покойничек.

Я не поверил. Ну, допустим, пристрастие аборигенов к круглым и сфероидальным формам нам было хорошо известно: дома – круглые, окна – круглые, лежанки – и те круглые. Пожалуй, это логично для существ, чья эволюция пошла от лемуров не к обезьянам, а, скорее, к кошкам. Что может быть естественнее свернувшегося в клубок кота? Можно допустить, что и гробы у них такие же круглые, а круглое, как известно, удобно катить, а не тащить. Но почему аборигены в процессии все как один разодеты и веселятся?

Я так и спросил.

– А мне-то откуда знать? – удивился Дэн. – У каждого народа свои странности. Эта еще из невинных.

– И это все твое объяснение?

– А почему объяснение должно быть моим? – ощетинился Дэн. – Сам поработать головой не хочешь ли? Я заметил явление, а ты объясняй. По-моему, это справедливо. Разделение труда.

– Заметил… ага. Соколиный Глаз. Ладно. С чего ты взял, что местные катят этот шар на кладбище?

– Сам видел. Позавчера во время экскурсии.

– Допустим. А откуда тебе известно, что внутри шара – покойник?

– Внутри гроба? Что еще там может быть?

– Это не ответ. Сам говорил: у каждого народа свои странности. Может, туземцы хоронят на кладбище старые носки или вообще прошлогодний снег.

Дэн задумался. Затем просиял.

– Вспомнил! Я же задавал этот вопрос нашему гиду. Он ответил.

– Ну и что он ответил?

– Что, что… То и ответил, что этот шар – гроб. Внутри него мертвец. Можешь прослушать запись, диктофон работал.

– А, запись! – Я махнул рукой. Наш киберпереводчик редко улавливал тонкие смысловые нюансы, из-за чего мы уже не раз попадали впросак.

– Ты предлагаешь мне пойти и распотрошить этот шар, чтобы узнать, что там внутри? – хмыкнул Дэн. – Иди сам, а я пас.

Разумеется, я никуда не пошел, а, поскучав немного без дела, решил найти ответ в материалах по истории и культуре Кулюгулю, любезно предоставленных нам хозяевами. Я уже говорил вам, что этих материалов у нас набралось вагон с тележкой? Так вот, я соврал. Их накопилось на полный железнодорожный состав плюс гужевой обоз. Щедро делясь с нами информацией о себе, туземцы не видели в том беды. Либо они не воспринимали нас как возможных противников в будущем, либо имели в запасе нечто, о чем умалчивали. Скорее первое, чем второе. Мы только-только вышли за пределы нашей звездной системы, а кулюгуляне еще нет, но вовсю готовились к этому, могли бы дать отпор супостатам вроде нас и понимали, что мы это понимаем. Мы даже не были близкими соседями: девяносто один световой год – это немало. Галактика огромна, и нет нужды прямо сейчас делить ее на сферы преимущественного влияния. Пройдут тысячелетия, прежде чем мы с кулюгулянами начнем наступать друг другу на пятки и прищемлять хвосты, – но и тогда, думаю, как-нибудь договоримся.

Один день в неделю – она на Кулюгулю девятидневная – мы брали тайм-аут и пытались привести в порядок то, что успели собрать. Дэн коллекционировал местную флору с фауной в сушеном, заспиртованном и замороженном видах, мои интересы вертелись вокруг техники и промышленности, а Варвара занималась бытом и культурой туземцев. Она же пыталась переложить все данные, какие можно, в электронную форму и, если это получалось, скармливала их Сократу – это наш корабельный мозг. Хоть он и остался на орбите вместе с кораблем, но связь действовала бесперебойно. Естественно, Барби разбиралась сперва со своей проблематикой, а на нашу с Дэном долю всегда оставались жалкие клочки ее драгоценного рабочего времени.

В данном случае меня это устраивало. Похоронные обряды – это ведь из епархии быта и культуры? А что до технологии плетения шаровидных гробов, то отстаньте вы от меня. Эта технология неолитическая, мне на нее начхать.

– Привет, Барби! – сказал я, вторгаясь в ее рабочее помещение. – Есть вопрос на засыпку.

– Ну? – не очень ласково встретила она меня. – Какой еще вопрос? У меня дел полно.

– Да вот мы тут с Дэном поспорили, почему туземцы так радуются, когда хоронят кого-нибудь из своих. Не подскажешь?

Варвара задумчиво почесала подбородок. Стало быть, не знала. Наверное, этот вопрос просто не приходил ей в голову. Впрочем, как и мне еще пять минут назад.

– А ты уверен? – спросила она наконец.

– В том-то и дело. Понимаешь, Дэн считает, что туземцы съедают своих покойников и заранее радуются предстоящему пиршеству, а я думаю, что у туземцев под старость сильно портится характер и родня очень рада проводить в последний путь такого склочника. Рассуди нас, а?

В ответ Барби заявила, что ее достал мой черный юмор (вот уж не думал, да и не черный он обычно), но она готова поискать ответ, если я сию минуту выметусь вон и перестану мешать ей работать. Ну, я и вымелся. Работы у меня самого хватало, и я, усовестившись валяться без дела, до ночи вникал в полученные от кулюгулян чертежи и технологические схемы. Встречалось кое-что любопытное, встречалось и напрочь непонятное. Надо полагать, на Земле с этим постепенно разберутся, моя же задача – сугубо предварительный анализ. Да еще следить, чтобы в комплект рабочих чертежей новейшего ионного двигателя случайно не попал чертежик какой-нибудь детали автоматической посудомойки.

Следующий день по расписанию принадлежал хозяевам. Мы с Дэном остались дома отвечать на бесконечные вопросы экспертов-кулюгулян, показывать им фильмы и объяснять, что для чего, почему и как, а Варвару повезли в медицинский центр на предмет изучения организма. Нас с Дэном уже изучили вдоль и поперек, мы ответили на сто тысяч вопросов (например, вырастет ли у нас заново какая-нибудь часть тела, скажем, голова, если ее ампутировать?), нас просвечивали, заставляли глотать зонды, брали образцы разных тканей и, по-моему, очень жалели, что не могут подвергнуть нас вскрытию, ну а теперь кулюгуляне взялись за изучение женского организма. Бедная Барби…

Она вернулась в последней стадии белого каления. Сунь ее в прорубь – лед растает и вода в пруду выкипит. Я не стал к ней подходить – не хотел обуглиться заживо. Но на следующее утро за завтраком спросил:

– Ну как?

– Что «ну как»?

– Насчет моего вопроса о похоронном веселье. Кто выиграл спор?

– А, – махнула она рукой. – Не нашла. Нет у нас такой информации, а если есть, то потерпи уж до Земли.

– А если ее у нас вообще нет? – встрял Дэн. – Непорядок. А ведь это по твоей части. Культурный, так сказать, феномен. Вот, скажем, у нас в Древнем Египте…

– Ты, кажется, из Миннесоты, – поддела его Варвара.

– Ну, неважно. Так вот, в Древнем Египте были наемные плакальщицы. Фараона-покойничка потрошат – они стенают. Фараона в растворе вымачивают – они рыдают. Фараона бинтуют – они воют. Фараона пакуют в саркофаг и тащат в гробницу – они и стенают, и рыдают, и воют, и волосы рвут… какие остались. Тоже культурный феномен. Демонстративное усиление внешних проявлений соответствующих событию эмоций. Все-таки эмоции тут печальные… должны быть. Вот я и спрашиваю: почему аборигены на похоронах радуются, чуть не пляшут?

– Спроси чего полегче, – сказала Барби.

– Нет, это ты спроси у своих экспертов по культуре, – перехватил я инициативу. – Я ведь больше по железу, Дэн – по мясу, а культура – твоя. Вот и давай.

– Вот и дам сейчас… кому-нибудь по голове. Отвалите! Дайте хоть поесть нормально! За завтраком – и о покойниках, тьфу!

Убежден: Варвара возмутилась неприличием темы застольного разговора, только чтобы уйти от ответа. Она не очень-то трепетная натура. Те, кто краснеет от скабрезностей и падает в обморок при виде червяка в салате, не летают к Кулюгулю.

Но вечером, когда мы вновь собрались втроем, она поманила пальцем нас обоих – меня и Дэна.

– Я узнала.

Мы насторожили уши.

– Аборигены радуются на похоронах, если покойник умер, не превратившись в бобугаби. Или же у него не появилось бобугаби. Я не совсем поняла.

Мы переглянулись.

– Гм… – промычал Дэн. – Это, конечно, очень интересно. Но что такое бобугаби?

– Не знаю! – заявила Варвара. – По-моему, они увиливали от ответа. Мне кажется, мои расспросы были им неприятны. Впрочем, не уверена…

– Ну? – спросил я.

– Я только и поняла, что бобугаби – это что-то биологическое.

– Ну? – спросил теперь Дэн.

– А то и «ну», что теперь это по твоей части, – отрезала Барби. – Ты ведь у нас биолог.

С тем и ушла к себе. Торжествующе. Многие женщины любят торжествовать над мужчинами, и, надо думать, ошарашенная физиономия Дэна доставила нашей Барби истинное удовольствие. Я хихикнул.

– Вот завтра я выясню, что бобугаби – это нечто техническое, тогда похихикаешь, – мрачно предрек Дэн.

– Не страшно. Уж не думаешь ли ты, что у кулюгулян в старости сами собой отрастают механические протезы? – поддел я.

– А вот я выясню, что и где у них отрастает…

На следующий день ему, однако, ничего не удалось выяснить, потому что был «не наш» день и эксперты-кулюгуляне – два котообразных субъекта – обиженно мяукали, когда мы их спрашивали о чем-то. Спрашивать полагалось им, а нам – отвечать. Мне, например, пришлось целый день втолковывать кулюгулянам, что такое маркетинг и почему нельзя производить ровно столько продукции, сколько требуется. Я весь взмок. Экономист я разве? Я инженер. Мной овладело предчувствие (впоследствии оправдавшееся), что это еще цветочки – ягодки начнутся, когда по возвращении на Землю наши эксперты будут у меня выпытывать, почему плановая экономика кулюгулян вот уже которое столетие работает вполне прилично и совершенно не намеревается саморазвалиться.

– А знаешь, – сказал мне Дэн вечером, – по-моему, бобугаби для местных – нежелательная тема. Не то чтобы табу, но…

– Непристойная, что ли?

– Точно. Мой котяра аж зашипел, когда я его прямо спросил о бобугаби…

– Может, это из-за того, что их день? Они пунктуальные…

– Зато завтра наш день будет. Я еще попробую. И ты пробуй.

Мы попробовали.

– Целый день только и делал, что спрашивал, – жаловался Дэн вечером. – По-моему, они водили меня за нос. Болтали очень много, а толку никакого. В конце концов я их прижал, и они заявили, что все материалы о бобугаби были нам переданы среди прочих сведений о физиологии аборигенов. Очень может быть. Я поищу. А как твои успехи?

– Я просто спросил, где можно увидеть бобугаби. Ответ: нигде. Кажется, мой эксперт заранее знал, о чем я стану выпытывать.

– Ну ясно, знал. Мы третий день только и делаем, что говорим о бобугаби. Знать бы еще, что это такое.

Мы помолчали.

– Давай-ка перевернем ситуацию, – сказал я. – Допустим, не мы прилетели к ним, а они к нам. Есть у нас на Земле что-нибудь такое, чего мы не захотим показывать гостям?

– Еще бы!

– А из числа анатомических или физиологических явлений?

– Да? А что в человеческом организме есть такого, чего нам следовало бы стыдиться?

– Хм… Недостаточный объем мозга.

– Все в мире относительно. Мой достаточен.

– Тогда хватательный рефлекс у младенцев. У мам давно уже нет шерсти, а эти все норовят ухватиться за нее и повиснуть, как макаки.

– Не испытываю никакого стыда от того, что человек произошел от обезьяны. Со всяким может случиться.

– Диарея? Элефантиаз? Паховая грыжа? Кретинизм?

Дэн пренебрежительно сморщился.

– Мы бы им это показали. Повозили бы их по клиникам, только и всего. На всякий случай пояснили бы, что они видят не норму, а отклонение от нее…

– О! – Я поднял кверху палец. Меня осенило. – Следовательно, бобугаби для местных – не отклонение, а норма? Норма, но постыдная? Отклонению они, стало быть, радуются? Умер кулюгулянин без бобугаби – ура! Стоп, а при чем тут смерть?..

– Знаешь, – сказал Дэн, зевнув, – не стану я больше расспрашивать о бобугаби. И тебе не советую. Мы ведь тут с дружеским визитом. Хочешь осложнить отношения?

Я не хотел. Дэн был прав, и я постарался забыть о бобугаби. Больше мы не заикались об этом предмете, но думать о нем не перестали. Я даже вынашивал мысль сбежать как-нибудь ночью из нашей грибообразной резиденции и… и что? Поймать прохожего и заставить его выложить мне всю подноготную о бобугаби? Беднягу родимчик хватит, когда на него, потомка благородных котов, нападет среди ночи обезьяний потомок. Смотаться втихую на кладбище и разрыть могилу? Это ничего не даст: покойников на этом кладбище именно потому так весело хоронят, что у тех нет бобугаби. А тех, которые с бобугаби, надо полагать, хоронят иначе и совсем не здесь…

Только через сто лет (независимых, конечно) я понял, насколько попал в точку.

Срок нашего пребывания на Кулюгулю подходил к концу. Мы увеличили «рабочую неделю», отменили выходные и почти не спали. Как обычно, выяснилось, что работы еще непочатый край – как у нас, так и у кулюгулян. И, как обычно, впереди маячило самое интересное. Я вникал в кулюгулянские технологии и поднимался на катере к оставленному на орбите «Осеннему цветку», чтобы местные инженеры пощупали руками то, с чем они уже ознакомились по чертежам. Кулюгуляне были настроены решительно и планировали лет через двадцать-тридцать построить примерно такой же корабль. Мы звали их в гости к нам на Землю – наши полномочия позволяли нам это.

Ах, как хорошо, когда между братьями по разуму – потомками кошек и потомками обезьян – не возникает острой неприязни из-за какой-нибудь ерунды! Мы не выказывали отвращения, изучая их по меньшей мере странные брачные обычаи, а они не насмехались над религиозными убеждениями землян, хотя сами придерживались таких верований, что никакой земной богослов не признал бы их даже зловредной ересью, не то что полноценной респектабельной религией. И так далее. Открытым оставался лишь вопрос о бобугаби. Мы сделали вид, что забыли о нем, а кулюгуляне сделали вид, что поверили в нашу забывчивость. Их это устраивало.

А кто бы вас устроил больше: воспитанный гость или оголтелый искатель истины, нахрапистый и бестактный? Кому из хозяев охота распахивать перед гостями все шкафы, чтобы из них повываливались скелеты?

Так и кончился наш визит. По-рабочему, без прощального банкета и дежурных речей. Мы вовсю демонстрировали благодарность за теплый прием, дружелюбие и достойную усталость. «Осенний цветок» лег на обратный курс, а впереди нас летели все наши радиопослания с Кулюгулю, от первого до последнего. Первое опередит нас на десять лет, последнее – на девять. Мы разгонялись при двух «д», и перемещаться по отсекам было тяжеловато. Порой я ловил вожделеющие взгляды моих товарищей, обращенные к анабиозным камерам. Я бы и сам с удовольствием проспал до самой Земли, но до начала нашей спячки оставалось еще несколько суток. И мы продолжали работать.

– Я нашла значение слова «бобугаби», – сказала однажды Варвара. – Оно из древнего языка и означает просто-напросто «взрослый». Что скажете?

Нам было нечего сказать. Мы с Дэном разинули рты. По тому уровню цивилизации, что мы видели на Кулюгулю, нам не показалось, что ее создали дети.

Дэн подвигал кожей черепа.

– Значит, они веселятся, хороня детей?

Варвару передернуло. Придя в себя, она холодно посоветовала Дэну сначала думать, а потом уж брякать.

– Может, это как-то связано с их религией? – предположил я.

Она замахала на меня руками:

– Нет и нет! Я изучила обряды их основных конфессий. Там и в помине нет ничего подобного.

– Тогда как понимать их похоронное веселье и нежелание говорить о бобугаби? Мы выяснили, что туземцы радуются, хороня тех, у кого нет бобугаби, или, может быть, тех, кто сам не бобугаби. Убежден, что таковых значительно меньше ста процентов… Погоди-ка! А ведь грубую прикидку мы сделать можем. Дэн! Какова продолжительность жизни аборигенов?

– Около двухсот местных лет, – отозвался Дэн. – Еще сто лет назад было гораздо меньше, а столетием спустя будет несколько больше. Кулюгуляне – молодцы. Сумели оттянуть старость и смерть более чем вдвое.

– Как?

– Блокируют какие-то гены в каких-то хромосомах. В каких – на Земле разберутся. Может быть. Лет через десять после нашего возвращения. В хромосомном наборе кулюгулян черт ногу сломит.

– Ладно, – сказал я. – Значит, грубо говоря, двести земных лет. В переводе на земное время выйдет… э-э… примерно двести сорок пять лет жизни. Впрочем, лучше привяжемся к местному времени. Выходит, что продолжительность жизни среднего кулюгулянина составляет примерно восемьдесят две тысячи местных суток. Так?

Дэн закатил глаза, подсчитал в уме и признал правильность моей арифметики.

– Отлично. А какова численность населения в… – Я затруднился произнести название города, где находилась наша резиденция, – язык человеческий на это не способен. Но Дэн понял.

– Три миллиона.

– Мы можем считать, что за время нашего пребывания на Кулюгулю количество жителей этого города изменилось не слишком сильно?

Дэн опять изобразил процесс мышления.

– Ну… туристы могли понаехать. Всякому любопытно поглазеть на инопланетян. Живой аттракцион.

– По-моему, у кулюгулян не развито праздное любопытство, да и власти наверняка ограничили въезд. Лично мне город не показался перенаселенным… Ладно! Примем, что жителей – четыре миллиона. А сколько в городе кладбищ?

– Откуда мне знать? – буркнул Дэн. – Я что, член муниципалитета? Прикинь площадь города, количество этих домов-грибов…

– План города есть в документации, – напомнила Барби.

Я хлопнул себя по лбу и зарылся в терабайты нашей информации о Кулюгулю. Нет ничего проще, чем найти нужное, когда данные любовно организованы в базу, и какое же это мучение, когда баз несколько и каждая слеплена на скорую руку! Прошло не менее получаса, прежде чем мне удалось с помощью Сократа найти искомое.

– Кладбищ – пять, – объявил я. – Разной площади. Имеем мы право предположить, что частота захоронений соответствует площади кладбища?

– Я имею право предположить, что тебе делать нечего, – огрызнулся Дэн. – На Земле и без нас разберутся с бобугаби.

– Не хочешь помочь – не мешай. – Задача увлекла меня, несмотря на ее простоту. Такое бывает со всеми, и я не исключение. Конструктор сложнейших механизмов может прийти в восторг от детского велосипеда. Декоратор цветов ни с того ни с сего начинает восхищаться одним-единственным лепестком, к полному недоумению окружающих. Ценитель живописи иной раз способен пройти мимо Караваджо, чтобы замереть в восторге перед примитивом, намалеванным на драной фанерке. Ну а я с удовольствием вычислял ППП – плотность потока покойников. У каждого свои странности.

Четыре миллиона я разделил на восемьдесят две тысячи и пришел к выводу, что в городе ежедневно отправлялась в лучший мир без малого сотня кулюгулян. Затем прикинул долю кладбища, на дороге к которому нас поселили. Оно было довольно крупным. К нему вели две дороги, и мне опять пришлось предположить, что ППП на обеих дорогах одинаков. В конце концов у меня вышло, мы из своей резиденции должны были наблюдать не менее пятнадцати похоронных процессий ежедневно. А сколько наблюдали реально?

– Ну… трудно сказать, – промычал Дэн, ознакомленный мною с результатами расчета. – Три или четыре, наверное. Вряд ли больше.

– То-то же! Максимум четверть своих покойничков кулюгуляне катят на кладбище, радуясь при этом. А где остальные три четверти? Их складируют? Замораживают до лучших времен? Пускают в переработку?

– Ты упустил наиболее очевидное объяснение, – заявил Дэн. – Во время нашей жизни в резиденции кулюгуляне как вежливые хозяева, вероятно, предпочитали пользоваться другой дорогой.

– Это еще зачем?

– Чтобы не нарушать приватность.

Тут в разговор встряла Барби и заявила, что Дэн несет чушь и что кулюгулянские понятия приватности распространяются лишь на жилища. А поскольку наша резиденция была отделена от улицы не только стенами грибообразного дома, но и обнесенным оградой садом, туземцы не нарушили бы приличий даже в том случае, если бы наняли духовой оркестр, чтобы он играл нам по ночам и не давал спать. Конечно, если бы музыканты при этом остались на улице.

Дэн начал спорить, но мы с Варварой не оставили камня на камне от его возражений. В конце концов он загрустил и сказал, что хочет поспать лет этак сто. До Земли. Мы все этого хотели. Мы попросту устали, и наши головы отказывались служить. Что там бобугаби! Мы подолгу и не всегда успешно решали самые элементарные текущие задачи. Забывали, куда минуту назад положили какую-нибудь вещь, принимались раздраженно искать ее и портили друг другу нервы. Срывались. Капризничали. Мы еще и надоели друг другу. Часто я придумывал себе работу в самых дальних отсеках корабля, чтобы только побыть в одиночестве, не видя ничьих физиономий. Время тянулось нестерпимо медленно. Оно казалось вещественным и вязким, как прилипшая к зубам ириска.

А впрочем, у всех отрезков времени есть одно ценное свойство: рано или поздно они все-таки кончаются. И настал наконец день, когда мы присоединились к мнению Сократа: «Осенний цветок» лег на правильный курс и достигнет Солнечной системы, если только с ним что-нибудь не случится в пути. Галактика не столь уж пустынна, а для фотонного прямоточника опасно все, что превышает размером микроскопическую пылинку. Мы еще не умеем проламывать пространство, и кулюгуляне не умеют. Возможно, когда-нибудь научимся, но когда? Доживем ли?

Хотя почему бы и нет? Нас встретят потомки. Мы будем живыми ископаемыми, но по крайней мере молодыми ископаемыми. Никто из нас троих еще не стар, а если на Земле за это время научились втрое продлять срок жизни, как научились на Кулюгулю, так еще поживем! Еще многое увидим. Если, конечно, долетим.

Анабиоз – это репетиция смерти. Если бы мы не так сильно стремились поскорее залечь в анабиозные камеры, то наверняка испытывали бы страх. Легко ли уснуть, зная, что можешь не проснуться?

Нам было легко. Легче, чем когда мы стартовали к Кулюгулю. Червячок страха лишь чуточку шевельнулся во мне и замер, испугавшись моего равнодушия. Мне снилось, что я вырос до размеров Галактики, но почему-то стал прозрачным. Звезды и туманности свободно проходили сквозь меня, спиральные рукава, набегая волнами, легонько щекотали мне кожу, а темная материя притворялась, что ее и вовсе нет, хотя я ее ясно видел… Так и будет, думал сквозь сон то ли я, то ли кто-то за меня. Таким человек и станет – в фигуральном, конечно, смысле. Со временем. Зачем покорять Вселенную, если человек сам станет ею? Разумеется, он будет жить вечно, а какие найдет себе занятия – не знаю. То есть я знал это, пока спал, и ответ казался мне гениально простым, но я забыл его, чуть только начал просыпаться. Вот подлость.

А просыпался я тяжко. После столетнего сна организм резонно вопрошает: ну зачем тебе вновь шевелиться, работать, стареть, испытывать не всегда приятные эмоции? Ты хорошо подумал?

Я-то хорошо и, будь моя воля, продолжил бы сон. Но не я распоряжался собою – мною распоряжался Сократ, управлявший анабиозом, и сквозь сон я подумал, что корабельный мозг был окрещен правильно. Как тот, древнегреческий Сократ приставал к согражданам с неудобными вопросами и всем надоел до чертиков, так и наш Сократ пристает к людям, лишая их комфорта. Преемственность!

Пробуждение после долгого анабиоза сродни второму рождению. Ничего приятного. Ватное тело, ватные мысли… Одна из звезд была намного ярче других, мы понимали, что это Солнце, но не ощущали по данному поводу решительно ничего. Ну, Солнце… И что с того? Не видели мы Солнца, что ли? Звезда как звезда. Таких пруд пруди. С Кулюгулю ее видно только в телескоп.

Ну а то, что где-то там есть Земля, что там нас ждут, что мы возвращаемся из первой действительно полезной межзвездной экспедиции, неся бездны нового знания, что на Земле есть реки, поля, горы, океаны и, главное, люди, – все это осознавалось нами, но маячило где-то на заднем плане как нечто маловажное. К иному восприятию действительности ватные мозги не способны. Лишь спустя несколько дней к нам более или менее вернулась адекватность, а осторожный Сократ выждал еще с неделю, прежде чем передать нам хотя бы часть функций управления кораблем. Да и то надоедал советами. Не вытирал нам носов и не пытался отшлепать – и на том спасибо.

Не стану описывать путь до Земли – интересного в нем было только то, что с нами выходили на связь не только марсианские колонисты, но и специалисты, работающие на спутниках Юпитера, и вахтовики с астероидов, и люди из каких-то либрационных космических поселков. Двести лет прошло, что вы хотите. Все течет, все изменяется. На нас должны были смотреть, как на ископаемых.

Так оно, в общем, и получилось – ну, может, в несколько меньшей степени, чем ожидалось. Нас встретили на околоземной орбите и в два счета доставили на планету не в катере, а в космическом лифте. Почему бы и нет? К лифту мы были психологически готовы, как и ко многому другому. К необычным сооружениям, например. К изменившемуся языку, показавшемуся нам донельзя вульгарным. Ко многим мелочам, из-за которых нам все время казалось, что мы вернулись хоть и на Землю, но не на ту Землю, а на подмененную. Иногда это раздражало, но, в конце концов, чего же мы хотели? А чтобы раздражения было меньше, для нас разработали довольно-таки длительную программу реабилитации: много отдыха на специальной базе среди роскошной природы, гипносон с параллельным обучением, ну и обыкновенное обучение, конечно, тоже. Плюс к тому мы должны были помогать экспертам разбираться с материалами о Кулюгулю.

Не мы начали разговор о бобугаби. Его начала Хелен, эксперт по Кулюгулю, очень милая женщина, страшно стеснявшаяся того факта, что летали мы, а эксперт – она. Само собой разумеется, странные похоронные обычаи кулюгулян заинтересовали ее в крайней степени.

– Так, значит, «бобугаби» означает «взрослый»? – несколько раз переспросила она и не постеснялась при нас запросить Сократа на предмет проверки. После чего унеслась и вернулась с лысым субъектом, представленным нам как доктор Накамура. Был он тощ, мал, желт – гном, а не человек. А его морщины могли бы послужить рельефной картой какой-нибудь горной системы. На вид я дал бы ему лет девяносто.

Оказалось, что ошибся ровно на сотню. Доктор Накамура родился всего через десять лет после нашего старта к Кулюгулю. Сто девяносто лет! Формально мы были почти ровесниками, потому что разница в полвека при таких сроках несущественна. Я сразу проникся к доктору живейшей симпатией.

– Бобугаби?

– Хай, Накамура-сан, бобугаби.

Он улыбнулся, из чего я сделал вывод, что где-то допустил промашку. Наверное, в Японии давно уже вышли из употребления все эти «сан», «тян», «кун» и прочие довески к именам. Но, кажется, доктор был слегка польщен, из чего я сделал вывод, что промахнулся не так уж сильно.

– Кулюгуляне – хордовые? – задал вопрос Накамура.

– Ну… позвоночник у них есть, это точно…

– Они принадлежат к группе, произошедшей от морских организмов?

Я не знал ответа, но Дэн уверенно сказал «да».

– Вы привезли образцы их тканей?

– Конечно.

Мы привезли не только образцы тканей кулюгулян, но и несколько пар мелких тварюшек, используемых кулюгулянами в качестве лабораторных животных. Доктор Накамура заявил, что хочет получить их немедленно, и вообще ужасно заспешил. Мы переглянулись. По-моему, не у одного меня сложилось ощущение: происходит нечто важное.

Но в тот день не случилось больше ничего, если не считать нового пункта программы нашей реабилитации. Нам разрешено было встретиться с родственниками – я не говорю «с потомками», потому что никто из нас на момент начала экспедиции не имел детей. Ну так что же? У каждого из нас оказалась чертова уйма внучатых и прапраправнучатых племянников и племянниц в возрасте от двух до ста восьмидесяти лет, мы мило улыбались друг другу, болтали о пустяках и не очень понимали, что важного можем сказать друг другу. Во всяком случае, я испытал облегчение, когда аудиенция окончилась, да и Дэн тоже. Барби выглядела озадаченной.

– Что случилось? – спросил я ее.

– Понимаешь… был у меня братишка. Моложе меня на девять лет. Очень милый паренек, мы с ним неразлейвода были… Он не пришел.

– А… жив? – рискнул спросить я.

– То-то, что жив. Я спросила родню – мне ответили. Жив. Ответили, правда, неохотно…

– Может, болен?

Барби передернула плечами и ничего не ответила. До вечера она была молчалива, погружена в себя, и, судя по кусанию губ, мысли ее одолевали не очень веселые. Когда Дэн попытался пошутить, она взглянула на него с такой злобой, что он сразу заткнулся. Вообще вечер прошел в унынии, хоть и штатно.

– Бобугаби, – сказала Варвара наутро, едва мы собрались за завтраком.

– Что? – спросил я.

– Опять? – спросил Дэн.

Хелен не сказала ничего, но посмотрела на Барби со значением, смысла которого я не уловил.

– Я хочу увидеть брата, – заявила Барби. – Сегодня.

Хелен решительно замотала головой. Что-то очень быстро она среагировала. По-моему, возникла новая тема, и Варвара с Хелен понимали ее, а мы с Дэном – нет.

– Сегодня, – решительно повторила Варвара. – Немедленно. Я требую. Я в своем праве. Иначе я вам сорву всю программу реабилитации и… что тут у вас еще? Что есть, то и сорву, обещаю. Вы меня еще не знаете, я вам такое устрою!..

Визгливая свара – но односторонняя. Хелен молча вышла.

– По-моему, ты ее обидела, – сказал я Варваре и получил в ответ великолепную вспышку, на какую способна лишь женщина на нервах. Кто кого обидел? Почему нас держат в этом дурацком санатории, как будто мы выздоравливающие или тихопомешанные? Дети мы им, что ли? Имеем право! Мы такие же граждане, как все остальные, а ты, адвокат хренов (это она мне), заткнулся бы лучше!

Ну что тут скажешь? Что ни скажи – получишь в ответ вдесятеро. Я послушался совета и заткнулся, а Хелен скоро вернулась, причем с таким скорбным и участливым видом, какой бывает у работника похоронного бюро, когда он произносит: «Примите наши самые искренние соболезнования…»

– Ну? – почти крикнула ей Варвара.

Она рвалась в бой, а выяснилось, что она ломится в открытую дверь. Хелен заговорила. Оказалось, что Варваре разрешено посетить брата, и даже не только ей, но и всем нам троим, если мы захотим этого… но не будем ли мы столь любезны выслушать прежде небольшое сообщение чисто информационного плана?

– Ну? – уже спокойнее отозвалась Барби.

– Видите ли… – Хелен обращалась ко всем нам и медлила, подбирая слова, – собранный вами материал свидетельствует о том, что кулюгуляне в общих чертах решили проблему долголетия. Решили ее и мы, хотя у нас это произошло несколько позже. Примерно через десять лет после старта вашей экспедиции к Кулюгулю была доказана принципиальная возможность блокировки некоторых генов человека, чья работа ведет к старению организма, а спустя еще десять лет процедура генетического продления жизни стала в общем-то рутинной. Мы не можем победить смерть, но мы живем почти втрое дольше, чем биологически положено жить человеку, причем это активная, полноценная жизнь…

Хелен вздохнула. Барби сидела злая и напряженная, зато Дэн даже рот открыл – предвкушал, как видно, что-то сенсационное. Вот-вот, мол, сейчас…

И грянуло.

– Разумеется, и такая долгая жизнь все равно оканчивается смертью; к сожалению или к благу – вопрос отдельный. Но перед смертью… но прежде чем человек умрет от естественных причин, он… он…

Хелен запнулась, подбирая слова. Дэн хлопнул себя по лбу.

– А я понял, – заявил он, – почему Накамура первым делом спросил, от каких форм жизни произошли кулюгуляне и не хордовые ли они.

Я только хлопал глазами.

– Так что прежде смерти? – спросил Дэн. – Окукливание и метаморфоза?

Хелен кивнула. Потом молча провела рукой по воздуху, отчего в нем возникло объемное изображение. Мы увидели большой стеклянный бак с некой колышущейся студенистой массой в толще воды. Масса вяло шевелилась, у нее были не то короткие щупальца, не то псевдоподии, ими она ощупывала стенки бака. Потом сверху подкатило какое-то устройство и вывалило в бак некую серую крупу, немедленно расползшуюся в воде мутным облаком. Масса сейчас же мигрировала кверху, потянулась к облаку щупальцами и начала ритмично сокращаться, поглощая питательный субстрат. По-видимому, это было живое существо, состоящее преимущественно из протоплазмы, как медуза, и мы наблюдали за процессом его питания. Боюсь, я не сумел скрыть гримасу гадливости, ибо было в этом процессе жадного поглощения пищи что-то невыразимо омерзительное.

– Вот в это, значит? – спросил Дэн.

Хелен неохотно кивнула.

– Да что происходит? – не выдержал я. – Может, мне объяснят, наконец?

– Это бобугаби, – вздохнув в свою очередь, сказал Дэн. – Понимаешь, старина, мы ведь с тобой существа, принадлежащие к типу хордовых…

– Ну и что? – Я уже почти орал. – Подумаешь, новость! Это в школе проходят! Хочешь дам пощупать позвоночник?

– А ты проходил в школе, от какой группы организмов произошли хордовые? Нет? От оболочников. Ты не шуми, ты выслушай. Оболочники, знаешь ли, прелюбопытные создания. Их личинки имеют хорду, довольно сложную нервную систему и еще кое-какие полезные приспособления, свободно плавают и ориентируются, словом – довольно продвинутые организмы. Но проходит время – и личинка, прикрепившись ротовым отверстием к какому-нибудь камню, проходит метаморфозу, превращаясь во взрослую особь. И вот она-то, эта взрослая особь, примитивна до крайности, ну просто медуза медузой… – Дэн участливо посмотрел на меня. – Видишь ли, старина, считается, что настоящие хордовые произошли от тех оболочников, которые научились размножаться на личиночной стадии, а взрослыми не становятся вообще, поскольку умирают от старости задолго до метаморфозы…

До меня начало доходить.

Не скажу, что я обрадовался. И не скажу, что ужаснулся, – просто еще не успел.

– Теперь эта теория подтверждена экспериментально, – с кривой ухмылкой закончил Дэн и повернулся к Хелен за подтверждением. – Так?

– Так, – едва слышно прошептала Хелен.

– И долго они живут… эти существа?

– До пятидесяти лет.

– Мило, – прокомментировал Дэн. – Тоже ведь долголетие, и от него даже не взвоешь, потому что выть нечем. И мозга нет, стало быть, нечем осознать свою беду. Можно только знать, что это когда-нибудь произойдет с тобой, и ждать своего часа… Очень, очень мило! Значит, гены старения удалось заблокировать, и тут-то проявились гены, отвечающие за метаморфоз. В каких они хоть хромосомах?

– В восьмой и семнадцатой парах. – Хелен прятала глаза, как будто именно она была ответственна за человеческий геном. – Но известны еще не все…

– И заблокировать их, конечно же, пока не удалось? – продолжал допытываться Дэн.

Хелен скорбно покачала головой.

– Доктор Накамура – ведущий специалист по этой проблеме, – сказала она. – Он очень торопится. Обычно метаморфоз у человека происходит в возрасте от двухсот двадцати до двухсот сорока пяти лет, но бывают случаи, когда он начинается раньше. – У доктора Накамуры мало времени…

– Я хочу увидеть брата! – решительно заявила Барби.

– Но… вы же видели…

– Никаких «но». Я так хочу. Попробуйте мне помешать!

Если женщина не умеет при необходимости быть стенобитным тараном, ей не место в дальнем космосе. Варвара умела. Но даже я засомневался в наличии необходимости.

Она добилась своего. Я не поехал с ней. Не хватало мне еще услышать, как она кричит, обращаясь к студенистой туше: «Сережа! Сереженька!», или «Павлик!», или еще как нибудь. Я так и не спросил Барби, как звали ее брата, и теперь не хотел это знать. А Дэн спустя несколько дней отправился осматривать отгороженный стальной сеткой залив в южной части Японского моря, куда свозили людей, прошедших метаморфоз, – вернее, уже не людей. Я никуда не поехал, с меня хватило и видеозаписей. Сказать, что мне от них стало тошно, – значит ничего не сказать. Процесс метаморфоза просто кошмарен. Хорошо, что я просматривал эту запись на пустой желудок, и мне казалось, что было бы гуманнее не помещать проходящего метаморфоз человека в резервуар с морской водой, а позволить ему растечься по полу и высохнуть, как высыхает на песке медуза, или, еще лучше, пристрелить несчастного, не дожидаясь завершения процесса. Но применимо ли слово «гуманность» к существу, которое уже не человек? Или понятие «человек» теперь расширилось?

Меня тошнило от одной этой мысли. И еще, помню, я скрипел зубами от того, какая же все-таки природа подлая штука. Возьмет да и ткнет носом царя природы в самое что ни на есть животное начало, что прячется в нем, и еще выставит это напоказ – идите все сюда, любуйтесь! Сволочь. Вернувшийся Дэн попытался объяснить мне, какая вышла закавыка с человеческим геномом и почему до сих пор ничего не удалось сделать, и мне даже казалось иногда, что я понимаю, о чем идет речь. Во всяком случае, я, кажется, понял, почему отвечающие за метаморфоз гены не были обнаружены раньше.

– Их принимали за древние псевдогены, уже не способные ничего кодировать, а они были просто выключены. Другими генами, некоторые из которых также принимались за псевдогены и даже за интроны…

– За что?

– За бессмысленные участки ДНК. К сожалению, гены, кодирующие белки, ответственные за метаморфоз личинки во взрослый организм, сохранили функциональность. Равно и гены, играющие роль «часового механизма» и «спускового крючка»…

Он еще долго просвещал меня. Для него, биолога, все это было прорывом, фейерверком открытий, он прозевал этот фейерверк и теперь упоенно наверстывал упущенное. У меня же были совсем другие эмоции.

Я – личинка. Все мы личинки. И это прекрасно, потому что взрослый – безмозглый медузоид, бессмысленный и отвратительный. Бобугаби. Я прекрасно понимал кулюгулян. Сама натура носителя разума протестует против того, чтобы показывать ЭТО чужим. Это беда. Это унизительная и страшная плата за долголетие. Всегда надо платить. Казалось бы, вывернулись, обвели природу вокруг пальца – ан нет, кредитор все равно придет и предъявит счет. Плати.

И ведь как ловко обставлено дело! Никто не хочет превращаться в бобугаби, сама мысль об этом ужасает больше, чем мысль о смерти. Наверное, каждый человек мечтает умереть в почтенном возрасте, но все же до метаморфоза. А не выйдет умереть естественной смертью – покончить с собой. Ага, как же! Я узнал, что количество пожилых самоубийц на Земле действительно увеличилось, но в общем ненамного. Оно и понятно. Жизнь вообще хорошая штука, а жизнь на Земле за двести лет нашего отсутствия стала все-таки лучше, несмотря на многие странности, поначалу принятые нами в штыки. И каждому хочется пожить еще немного, еще что-то доделать, что-то прочувствовать… А когда наступает время, человек уже не человек и ничего не может, кроме как выполнять биологическую программу превращения в медузоида. И везут его в Японское море или какую-нибудь другую морскую резервацию, и, если не хватает планктона, подкармливают какими-то отрубями, потому как убивать безмозглую животину, некогда бывшую человеком, – это похуже глумления над трупом. И родственники умершего в старости, но до метаморфоза, наверное, должны радоваться, как радуются кулюгуляне, катя на кладбище свои шаровидные гробы с не успевшими превратиться в бобугаби покойниками…

И все же я согласился пройти процедуру блокировки генов старения. А вы бы отказались?

Надежда – вот что всегда двигало человеком. Мне еще очень, очень далеко до метаморфоза. За это время человечество может найти и, пожалуй, даже наверняка найдет выход. Возможно, его уже нашли кулюгуляне, опередившие нас в генной медицине. Что ж, это может оказаться хорошей основой для межзвездного сотрудничества: мы им – космические технологии, они нам – средство от превращения в бобугаби. Наверное, мы еще раз обманем природу – а она, конечно, не останется в долгу и ответит нам какой-нибудь гадостью, перед которой, возможно, поблекнет и бобугаби. А мы ее снова обманем – и так до бесконечности.

Потому что это и есть жизнь цивилизации разумных личинок. Нам не нравится платить, однако мы платим. Но хоть не просто так, а за что-то.

Иначе-то нельзя, вот в чем дело.

Ярослав Веров Дама с собачкой

1

Миграционный отсек сеттла. Галогенное свечение таможенного терминала. Очередь на досмотр. Оранжевые комбезы ГК с геносканерами. Оставшийся после предыдущей дезинфекции запах хлоргексидина. Острый, как прошлогодняя плесень. Хлоргексидин без запаха – но это когда не подгружены биоимпланты. А они у Гурона подгружены. Он в боевом режиме.

И все это подстава.

Весь этот спецдосмотр с перепуганными лаборантами таможни, каменными лицами Генетического Контроля, персональным обыском, старательно плюющими в пробозаборники пассажирами, углубленным генсканированием пота – подстава.

Гурон понял это слишком поздно.

Спецдосмотр – значит, его вычислили. Кто-то сдал, что рейсовым дисклайнером повезут груз Шаману. Вариант: если не знают про Шамана, хотя бы точно знают, что искать.

Пятимиллиметровая ампула-инжектор. Произведенные корпорацией «Стайц Групп Биотекнолоджи» по ген-программе Шамана РНК-комплексы. Никакие виды нуклеотидов Кодексом к синтезу не запрещены. Другое дело – несанкционированный синтез аминокислот и белков. Шаман через Гурона заказывает в сеттле «ключ», а у себя в Свободной зоне синтезирует белки. В Свободной зоне правильной, с точностью до пятого знака, последовательности кодонов не получить. Не то оборудование.

Заказ в компании оформили на подставное лицо. Гурона не вычислить. Если не знать формулу РНК в инжекторе. Значит, знают.

И тут эта собаченция. Белобрысый шпиц. С мордой философа. При шпице хозяйка. В гламурненьком розовом комбезе. Со спины – лет шестнадцать девочке. Но только не в сеттле, тем более не в Детройте-2. Гурон принюхался. Микросканеры, сидящие на обонятельных рецепторах, преобразовали информацию в запах: запах очень немолодой, прошедшей несколько герокоррекций женщины, напичканной дорогими биоимплантами. Богатая дура? Можно действовать.

Он присел перетянуть липучки на ботинке и вкатил собаченции в заднюю лапу содержимое инжектора. Та даже не вякнула. Лишь философский взгляд сделался по-детски укоризненным.

А потом гекашники взяли преступника. Рыжего с веснушками. Рыжий отбивался и кричал, что у него отец – сенатор. Но зафиксировали и потащили в «крокодил».

Гурон проводил их взглядом, улыбнулся. Спецдосмотр закончен. Теперь четыре часа до Лос-Анджелеса. Еще полчаса на флаере до логова Шамана. Собачку у дамы изъять – не проблема.

Стоп. Ошибка. Если охотятся на Шамана, то именно так и должно все происходить. Успокоенный посредник с подставным «носителем» ведет гекашников прямо к цели. Гурон прокрутил в памяти сцену ареста. Да, подстава. Какой из рыжего подпольщик? У него на лице написано, что он по жизни кретин.

Значит, все будет по-другому.

2

По обширной, цвета бутылочного стекла крыше Детройта-2 пассажиров везут на автокаре к ангару. Дама с собачкой впереди, по-прежнему спиной к нему, но Гурон видит номер сиденья. Он соответствует номеру каюты дисклайнера, в котором разместится дама. Если знать наверняка, что ее используют втемную, то можно бы и оставить в живых. Но знать наверняка этого нельзя. Поэтому собачка в дисклайнер войдет с дамой, а выйдет с ним.

Первые два часа полета – на сон. Умный организм самостоятельно настроится на акцию. Волевых усилий не потребуется.

Когда дисклайнер снизился и на воздушном экране пересекал центральноамериканские равнины, Гурон разбудил себя. Залитый ровным синим светом кольцевой коридор пассажирского отсека. Каюта дамы через три двери слева. Это позже.

Сперва он перепрограммирует схему полета. Узкий трап наверх, в служебные помещения. Стюардесса-дроид с блаженной улыбкой на лице. С трупаком просто – их нервная система работает по программе, нужно только знать ключевые команды, в том числе тактильные. Точный удар по глазным яблокам, и девушка, не успев произнести дежурное «Чем могу служить, мистер?», впадает в режим гибернации и катится с трапа.

У входа в рубку два боевых дроида, угрюмые верзилы. Эти не разговаривают в принципе. Посторонний в зоне контроля – мгновенная атака.

Организм Гурона выбрасывает через потовые железы серию флавоноидов, не уловимых для человеческого обоняния. Но сильно замедляющих реакцию бывших людей.

Верзилы атакуют, словно пьяные люди. Отключить их несложно. Сложно открыть рубку. Резака при себе нет. Надо подбирать комбинацию биозамка. Замок срабатывает на несущие частоты в нервной системе пилотов-дроидов или на комбинацию белков в выдохе людей, имеющих допуск.

Придется минут десять помедитировать, подбирая искомую комбинацию. Гурон наклонился к воздухозаборнику и потянул носом, чтобы анализаторы настроились на поиск. Затем отключил сознание, чтобы организм синтезировал необходимые белки в требуемой пропорции.

Выдохнул. Лепестки дверной мембраны разошлись. В рубке темно и холодно.

Пилот и штурман – дроиды – в глубоком трансе. Зрачки расширены, взгляд в никуда. Если потрогать лбы – наверняка горячие. Мозги обрабатывают колоссальные массивы данных и передают в режиме реального времени команды бортовым системам. А двое дублеров, наоборот, – в режиме гибернации. На щеках иней.

Подключить коммуникатор к разъему аварийной перезагрузки системы на штурманской консоли. Запустить программу. «Червь» проникнет в директорию, содержащую координаты места посадки, изменит их на новые…

Каюта дамы тоже заперта. Стюардессы пользуются звуковым сигналом. Поэтому он постучал.

Дверь отодвигается. Его взгляд скользит снизу вверх. Сиреневые шлепанцы с бутончиками, золотистый халат с драконами.

Он снова ошибся. Эта женщина была другая. Все дело во взгляде. Никакие герокоррекции, никакие импланты и психоблокаторы не могут вытравить из взгляда опыта прожитых лет.

Казалось, она еще не успела испытать ни страдания, ни разочарований, ни горечи потерь. В ее взгляде жило предчувствие будущего, свойственное только юности, ожидание большой интересной жизни.

Она не может быть агентом. Такой метаморфоз стоит бешеных денег. Если вообще возможен.

Но ему рисковать нельзя. Но и уничтожить это чудо рука не поднимается.

– Я пришел познакомиться с вашей собакой, мисс.

3

Длинные блестящие нити, почти без движения свисающие с черно-серого неба, разбивались о бетонные плиты заброшенной посадочной площадки. В тридцати милях от Лос-Анджелеса. Червь-программа вывела диск-лайнер на нужную точку и уничтожила операционку.

Гурон стоял под дельта-крылом и ждал. Прибывшие эвакуационные флаеры забирали пассажиров. Он позволил себе оттянуть решение. Если она сядет вместе со всеми, значит, просто подсадная утка.

Ему отчего-то не хотелось, чтобы она улетала. Но если она не улетит, значит, все-таки – агент. Агент высшей категории.

Она спустилась по трапу. Рюкзачок за плечами, собачка на поводке. Прошла вместе с другими к ближайшему флаеру. Нерешительно обернулась и, помедлив, направилась к Гурону.

В полете они толком не познакомились. Он назвался Джоном, она – Эрис. А кличку собаки он забыл. И все. Разговора не получилось. Решения он так и не принял.

У нее малахитового цвета глаза. Она смотрит доверчиво и почему-то немного обиженно.

– Джон, разве вы остаетесь?

Он кивнул.

Глаза ее потемнели. Исчезли малахитовые отблески.

Она подхватила собачку на руки. Отвернулась. Флаер с последними пассажирами круто взмыл в темное плачущее небо.

– Теперь ты меня убьешь?

– Я должен.

Она смотрит на него взглядом лесной свободной птицы, которая на миг прервала свою песню. Без страха, без интереса.

Как можно убить такое чудо?

– А ты? Ты должна?..

«Отследить Шамана».

– Мы оба что-то кому-то должны в этой жизни. Но кто мы друг для друга? Если враги – убей.

– Нас ничто не связывает.

«Именно нас и связывает, крепко».

– А ведь ты один такой на всей планете.

– Какой?

– Я знаю… Никто не станет рисковать жизнью ради призрачной цели осчастливить всех.

– А ты… совсем другая. Ты создана не для сеттлов. Ты из другого мира. Не знаю, из какого. Из другого. Или все это роль?

– Ты не думал, что только так я могла бы найти своего мужчину? Того, кто рискует всем, не прося ничего взамен?

Он шумно втянул воздух. И прежним уверенным голосом сказал:

– Вокруг три Мертвые зоны. Нам – в горы. Идем со мной.

4

Неделю Шаман не выходил на связь. Целая неделя счастья. Двое свободных в Свободной зоне.

За окном их гостиничного номера роняют капли с ветвей мокрые кедры. В тумане смутно видны силуэты гор.

– А если бы меня арестовали на таможне?

Он обнимает ее за плечи. А она задумчиво смотрит в окно. У нее дыхание легкое, как у ребенка, и нежная кожа.

– Я бы перебила охрану и освободила тебя, – улыбается она.

– А если бы меня накачали килл-софтом?

– Я бы потратила любые деньги, чтобы восстановить тебя. Из прошлой жизни я взяла их много.

– А если бы из меня сделали дроида?

– Я бы убила дроида. За то, что он похож на тебя.

Сообщение Шамана следовало ждать каждый вечер ровно в восемнадцать на определенной частоте средних волн. Сегодня это произошло. Хрипевшая помехами рация на столе вдруг заговорила его низким голосом.

– Ты здесь? Прием.

– Здесь. Прием.

– Через полчаса в Гнилой Пади. Встреча возле собора. Связи конец.

Он поднял голову. Она сидела на кровати, в своем халате с драконами. Расчесывала шпица.

– Я могу оставить тебя здесь, а взять только собаку.

– Она умрет без меня.

Гурон глянул на философскую морду шпица. В мертвом «контейнере» груз необратимо деградирует. В считаные минуты.

– Эрис, а если бы я тебя все же убил?

– Значит, ты не мой мужчина.

Она отложила щетку, поднялась и сбросила халат. Взялась за комбинезон.

– У нас мало времени, Гурон. – Назвала его настоящим именем. – Разговор запеленгован. Надо опередить ГК.

– Сколько ты даешь времени?

– Подлетное время от Лос-Анджелеса плюс на развертывание опергруппы.

«Самое большее – час».

Стоянка такси-флаеров недалеко от гостиницы. Дремлющий в кабине водитель-софтоман в шлеме с рожками мнемокристаллов. Холодный ветер и морось.

До Гнилой Пади десять минут лета. Водитель клянчит «какую-нибудь завалящую программулечку». Интересуется витал-стимуляторами. Желательно альфа-серии. Гурон сбрасывает через коммуникатор программу. Что ему за дело, если у старого шоферюги снесет башню от норадреналинового выхлопа?

Собор старый, католический. Построен до Восстания нанороботов. Высится посреди раскисшей от дождя голой площади.

Шаман в плаще с капюшоном. Острый профиль, горбатый нос. К щеке липнет седая прядь.

– Здравствуй, малыш. Кто она?

– Агент ГК.

– Шаман, – осклабился в полупоклоне генетик.

– Эрис.

– Контейнер, я так понимаю, вот? – Шаман указал пальцем на шпица.

Гурон кивнул.

– И времени у нас, конечно же, в обрез, – полуутвердительно заметил Шаман. – Это любовь, малыш?

Не дожидаясь ответа, круто развернулся и побежал, разбрызгивая грязь из-под сапог.

Неподалеку он снимал особняк с небольшим садом.

Три боевых дроида, манекенами застывшие у входа, проводили их равнодушными взглядами.

Шаман скинул плащ. И, облачаясь в медицинский комбинезон, бросил Эрис:

– Давай животное, детка.

Шаману предстояло собрать живые стволовые клетки с генетической программой безошибочной транскрипции и абсолютного отсева мутаций. Он выяснил, что большинство «спящих» генов отвечает за проверку точности механизма транскрипции. Если «разбудить» их, отключается эволюционный отбор. Поэтому они и «спящие». Шаман синтезировал необходимые белки и создал рибосому, которая может работать одновременно с двумя транспортными РНК и одной информационной. Транспортные – для синтеза белка, информационная – для проверки.

Плазму крови собаки нужно расслоить на центрифуге, выделить из сухого остатка введенные Гуроном РНК. Затем соединить с культурой белков и все это аккуратно ввести в стволовые клетки с подготовленными рибосомами.

Через час эти клетки можно вводить человеку.

5

Первыми погибли боевые дроиды. Дроиды – оружие ближнего боя. Группа захвата дезактивировала их дистанционно, на фазе подготовки к атаке.

Рассредоточившись по саду, бойцы ГК ждали, когда их агент откроет дверь.

Дверь открылась.

– Парни, все чисто, заходите, – бросила в сумерки Эрис.

И срезала автоматной очередью троих бойцов, рванувшихся к ней. С чердака хлопнул гранатомет. Вспыхнул боевой флаер.

В ответ ударили светящиеся шнуры плазмы. Броне-дверь особняка с лязгом захлопнулась за отступившей Эрис.

– Есть еще час! – крикнула Эрис, ощупывая опаленную прядь. – Они вызвали подкрепление. Но через час их будет очень много.

– Шаману час не поможет, – отозвался с лестницы Гурон.

– Будем ждать. Патронов хватит?

– У Шамана всего хватит.

Эрис подошла к лестнице, положила на ступень автомат. Глянула вверх, в лицо Гурона.

– И теперь мне не веришь?

– Я люблю тебя. Мне все равно.

– Если Шаман прикажет убрать меня?

– Шаман не прикажет. Друзья не приказывают.

– А если попросит? Или ты поймешь, что он этого хочет?

– Я люблю тебя.

– То, что делает Шаман, – очень важно. И для меня тоже.

– За него я отдам жизнь. И за тебя.

Она опустилась в кресло.

– Давай посидим и помолчим…

Из подвала, где размещалась лаборатория, возник Шаман.

– Дети мои, вы бы видели, что на локаторе творится! Десантные дисклайнеры типа «Шмель». Надеваем кевларовые плащи, грузимся боеприпасом, сколько сможем утащить. И на прорыв. И да поможет нам великий Маниту.

– Сколько нам предстоит пробежать? – спросила Эрис.

– Метров триста по поселку. И еще столько же по лесу. До подземного хода.

– Не получится. – Она закусила губу, задумалась. – Я вызову нанитов.

– Да, девочка моя, – прогудел Шаман. – У тебя было великое прошлое. Даже боюсь представить.

Эрис улыбнулась с безмятежностью малого ребенка. Достала из рюкзачка зажигалку.

– Вот, зажигалка, – заметила она. – А ведь я не курю.

Щелкнула. Вместо огонька пламени – долгое гудение конденсатора.

– Сигнал на ультразвуке, – кивнул Шаман. – Дикие нанороботы, конечно, первой целью выберут «шмелей». Это правильно. Однако вне техносферы нас, компьютеров ходячих, они мигом засекут. Дети мои, под атакой нанитов до леса не добраться. Значит, наша цель – крытый ангар флаеров.

6

На улицах поселка царит ад. Холодно пылают фиолетовые тучи в черном небе. Рвутся к земле расширяющиеся вниз хоботы. От их прикосновений вспыхивают дома, уносятся к небу автокары. Два десантных «шмеля» сваливаются в стремительное пике, чтобы проскочить между лиловыми вихрями. «Щупальца» задевают одного, второго – корабли беспомощно задирают носы и уплывают обратно вверх, в лиловую тучу. Туча, раскаляясь изнутри, светится все яростней.

Оставшиеся два «десантника» все же совершают посадку. И, чтобы перестать быть приманкой для нанитов, отключают энергопитание. Из них торопливо сыплются бойцы ГК.

Полностью окружить поселок не удается. Гекашники прочесывают его наобум. Электронные планшеты выключены, опергруппа возле особняка в режиме радиомолчания.

Три незаметные тени в плащах скользят краем поселка к ангару с флаерами. Двери с обесточенными магнитными замками не заперты. Под сводом три машины.

Раздвинуть ручной лебедкой створки ворот. Вручную выкатить машины на стартовую полосу.

– Можем сыграть в русскую рулетку, – предложил Шаман. – Садимся в один, а два других запускаем автоматом. Или каждый берет себе по машине. Или вы двое, а я один, а третья на автопилоте. Шансов, что проскочит хоть одна, мало, но они есть. Что проскочат две – никаких. И еще можно запустить все три пустые.

– В чем подвох, старик? – спросил Гурон.

– Подвох в том, что я обязательно должен выжить, – рассмеялся Шаман.

– А на самом деле?

– На самом деле пускай она расскажет.

– Видишь ли, Гурон, это от меня не зависит. В мой организм зашит биосигнализатор. Они знают, где я. И всегда будут знать.

– Я просканировал тебя сразу, – добродушно заметил Шаман.

Отчетливо громыхнуло, и еще раз: взорвались «шмели». Голодные наниты жрали обесточенную неорганику.

– Решайте, дети мои. Времени уже нет.

Три флаера одновременно взмыли в полыхающее лиловым заревом небо.

Никакой русской рулетки. Ни единой возможности миновать стаю голодных нанитов.

Сначала собачка тихо скулила и скреблась в дверь лаборатории. Потом долго лаяла. Потом затихла. Когда в небе вспыхнули три яркие звезды, собака заплакала.

Синтезированные Шаманом стволовые клетки предназначались не для людей.

Николай Калиниченко Тот, кто убивает

28 июля 2010 года парламент Каталонии издал указ о запрете корриды. Поводом для законопроекта стала петиция, утверждающая, что бой быков – варварство и жестокое обращение с животными. Под петицией стояло 180 тысяч подписей каталонцев.

Колонка новостей
Мигель Кортеро по прозвищу «Серебряный воин» преклонил колени перед алтарем. Пот заливал глаза, а тело колотил адреналиновый тремор. После яркого дневного света арены полумрак в часовне казался непроглядным. Лишь белая фигура Спасителя ясно выделялась из темноты, будто распятие чудесным образом вознеслось и теперь парило без опоры.

«In nomini padre…» – прошептали полные, чуть обветренные губы с той же легкостью и непринужденной искренностью, с какой целовали уста красивейших женщин Андалусии. Он благодарил Бога после каждой тавромахии еще с тех давних пор, когда маэстро Эспинозо вывел желторотого бессеристу Кортеро сразиться с его первым рогатым «bravo». Не набравший еще большого веса, но все же очень крепкий двухлеток показался юноше самым страшным быком в мире. О, как пылко молился Мигель после победы!

…Amen! Тореро поднялся на ноги и только тогда позволил себе расслабиться. Он миновал заваленный цветами холл, вошел в комнату отдыха, снял и аккуратно разместил на диване тяжелый, богато украшенный capote de paseo, изображением св. Вероники вверх, следом за плащом нашла пристанище шляпа-Montera. Мигель не терпел красного и золотого, парадный костюм матадора Traje de Luces, как и костюмы его квадрильи, был из темно-серого шелка, украшенного серебряной нитью, – отсюда и взялось прозвище. Избавившись от одежды, матадор устремился в душ. Струи холодной воды не только снимали напряжение. Они смывали с гибкого мускулистого тела мужчины липкую приязнь поклонников и настырное внимание журналистов.

* * *
До ресторации «Эль Пуэнте де ла Роса» Мигель добрался через час. Рискуя привлечь внимание прохожих, расположился на улице под тентом. Уж слишком хорош был вид на черепичные крыши и белые стены старого города, над которыми возвышалась рукотворная гора – арена.

Владелец ресторации сеньор Себастьян, круглый, как бильярдный шар, и розовощекий, точно рубенсовский херувим, выкатился из распахнутых настежь французских дверей заведения, взяв курс прямиком к столику тореадора.

– Ах, сеньор Мигель! Ах-ах! – воскликнул он, прижимая к груди пухлые ухоженные ручки. – Какой восхитительный, великолепный, фантастический бой! Ах-ах! Когда бык первый раз бросился на вас, у меня сердце так и забилось, так и забилось. А жена говорит: «Ты слишком стар для Торос». Ну не дура ли? А я ей и говорю…

– Как поживает мой заказ? – перебил ресторатора Мигель. Эта маленькая бестактность в отношении хозяина «Эль Пуэнте» была необходима. Если его не остановить, сеньор Себастьян мог болтать бесконечно долго.

– О, его уже привезли! Исключительный экземпляр этот Четвертый! Я лично следил за разделкой, – толстяк преданно взглянул на Мигеля. – Ну-с. Что бы вы хотели испробовать сегодня? Грудинку, почечную часть или, может быть, филей? Или… – тут сеньор Себастьян закатил глаза и причмокнул губами, – предложить вам область, отмеченную вашим смертоносным эстоком? Эль корасон! Что скажете?

– Да, пожалуй, последнее предпочтительнее, – идея понравилась Мигелю. Было в ней что-то древнее, правильное.

– Что изволите пить?

– Бутылку Gran Sangre.

– Овощи? Зелень? Соус?

– Поганить отличное мясо всякой травой? Святотатство!

– Как скажете, сеньор Мигель. Как скажете, – хозяин принялся отвешивать глубокие поклоны, каждый раз рискуя удариться лбом о край стола. – Ваш заказ будет выполнен незамедлительно. – Он попятился от Кортеро, еще раз поклонился и покатился ко входу в ресторан.


– Что вы имеете против растительной пищи, мистер Кортеро?

Погруженный в воспоминания о минувшем бое, матадор удивленно поднял голову и пожалел, что не заказал у сеньора Себастьяна отдельный кабинет. Особа, только что захватившая место напротив, определенно была журналисткой. Характерный акцент, беспорядок в одежде и бесцеремонность, с какой было нарушено уединение Мигеля, указывали на то, что женщина является уроженкой Соединенных Штатов.

– Я не привык обсуждать свои гастрономические пристрастия с первыми встречными, которые даже не удосужились представиться, – Кортеро холодно взглянул на незнакомку.

– Джулия Прист, репортер. Телеканал Animal Planet, – журналистка протянула руку. Кортеро вскочил и со всей возможной галантностью (уж он-то не нарушит приличий!) поцеловал выпирающие костяшки пальцев на бледной некрасивой кисти американки.

– Что вы себе позволяете?! – Джулия отдернула руку. – Я прогрессивная женщина! Меня унижают ваши средневековые методы ухаживания!

– Но я вовсе не собирался…

– Ах, простите! Я все время забываю, что это не Штаты, – она снова раздвинула губы в профессиональной улыбке. «Надо же! Не треснули! – мысленно восхитился Кортеро. – Должно быть, такой оскал тренируют годами». – Знаете, – журналистка доверительно наклонилась вперед, – у русских есть пословица: «Сколько волка ни корми, все равно по-волчьи выть» – или что-то вроде этого. Дикий народ!

– Ничего страшного, мисс Прист. Я понимаю. – Мигель очень надеялся, что после его слов разговор будет окончен. Как он ошибался!

– Отлично! – Американка повернулась в сторону зеленой изгороди, отделявшей ресторанный дворик от улицы. – Билли, иди сюда, мистер Кортеро согласился дать нам интервью!

Над кустами поднялся здоровенный негр в красной бейсболке и майке «Чикаго Булле» – очевидно, он прятался там, пока Джулия вела переговоры. На плече великана примостилась камера.

– Перед вами человек, работа которого состоит в том, чтобы убивать несчастных животных на потеху толпе. Само слово «матадор» переводится с испанского как «тот, кто убивает», – затараторила Джулия по-английски. Кортеро неплохо знал этот язык, но виду не подал. «Значит, будем выть по-волчьи», – решил Мигель.

– Скажите, мистер Кортеро, вам не жаль быка, когда вы пронзаете его шпагой?

– На бойнях каждый день забивают тысячи быков. У нас с торо на арене равные шансы.

– Но разве это не та же самая публичная бойня?

– Ни в коем случае. Это тавромахия, ритуальный поединок. Битва с Врагом.

– Врагом? Каким еще врагом?

– У рода человеческого есть только один Враг.

– Терроризм? – неуверенно предложила Джулия и почему-то оглянулась на своего спутника.

– Вы не ходите в церковь?

– Что за вопрос? Конечно, хожу, – обиделась Джу-лия. – Между прочим, последние исследования установили, что женщины на десять процентов более набожны, чем мужчины.

– Так вот, когда торо выходит на арену, он становится одержим бесами. Если он повергнет человека, то будет терзать его так долго, как только сможет. Своим уколом я освобождаю животное от дьявольского присутствия.

– А потом поедаете его?

– Не только я. После боя мясо продается в рестораны. Кстати, не желаете ли присоединиться?

– Боже упаси! Я вегетарианка!

– Что ж, никто не совершенен.

– Как вы относитесь к португальской корриде? – решила сменить тактику американка.

– Жестокая бессмысленная забава, как вы говорите, «на потеху толпе», – последнюю фразу Мигель произнес по-английски. Видно было, что Джулия удивлена, но не обескуражена. «Похоже, чувство стыда им ампутируют перед зачислением в штат», – решил тореадор.

– Но они же не убивают животных!

– Это не совсем так. Представьте себя быком. Вы молодой эль торо в расцвете сил. Ваши рога – несокрушимый камень, ваши мышцы – древесные корни, ваше дыхание мощно и жарко. А еще у вас здоровенный эль конто! Вы можете представить, что у вас эль конто, мисс Прист?

– Всем известно, что женское воображение на пятнадцать процентов богаче мужского. Конечно, я могу представить! – фыркнула журналистка.

– Так вот, вы находитесь в загоне, но все равно чувствуете запах телок, преследующий вас от самой ганадерии. Вы мечтаете о том, как доберетесь до них и покроете всех до единой.

Но тут звучат трубы. Электрические разряды, причиняя боль, направляют вас по темному коридору. Двери открываются внезапно. Вам в глаза бьет слепящий белый свет, а вслед за ним приходит звук. Рев тысяч глоток обрушивается на вас подобно горной лавине. Прямо перед вами – виновники всех бед. Вы абсолютно уверены – это они. И тут зло входит в вас, прямо в кровь, в сердце. Вы бросаетесь вперед. Растоптать, порвать, пронзить рогами. Но враги оказываются ловкими. Они уходят от удара, заставляя инерцию тащить вас по арене. Наконец вам удается развернуться. Вы испытываете гнев и снова бросаетесь в бой. Через некоторое время вы начинаете уставать, а враг все так же ловок и неуязвим. Вы напрягаете уставшие мышцы тела и бросаете его в полет. Будь перед вами стена из бетона, и она бы не устояла. Но враги снова ускользают. Их оружие рассекает воздух совсем рядом, а вы не можете повернуться, не можете поднять голову, потому что мышцы на вашем загривке разорваны пиками кавалейро. Вы понимаете, что они могут убить вас в любой момент. Это эль Диабло коварно покинул вас, как он покидает всех своих приспешников. Место кровавой ярости занимает страх и смертный холод. Вы смирились со своей участью, а значит, умерли. Еще совсем недавно вы – король, переполненный жизнью, а теперь раздавленное несчастное существо, готовое к смерти. Во времена Франко нечто подобное устраивали пленным коммунистам. Бык в тораде не погибает, но вскоре умирает сам, либо его забивают на мясо после боя. А теперь скажите мне, мисс Прист, какая коррида гуманней?

– Браво! Брависсимо! Вы не только воин. Вы поэт! – Мигель удивленно заморгал. Нахальную журналистку и чернокожего оператора точно ветром сдуло. Теперь на их месте находились два презабавных субъекта. Один из них был высок ростом и до крайности худ. Желтоватая бледная кожа туго обтягивала острые скулы долговязого. Продолговатую голову с крупным острым носом венчала невероятной высоты и пышности шевелюра зеленых волос. Напарник зеленоволосого казался ребенком по сравнению со своим высокорослым товарищем. Его кожа, неестественно бледная, казалась прозрачной – если присмотришься, можно различить артерии. Маленький носил короткие аккуратные усики и старомодное пенсне в серебряной оправе. Красноватая башня его шевелюры была вполовину ниже, чем у напарника, свисая по краям длинными бордовыми дредами.

Одежда незнакомцев выглядела если не форменной, то, во всяком случае, однообразной. Нечто вроде фраков, надетых поверх длиннополых плащей. Что касается расцветки, то здесь превалировал зеленый во всем многообразии оттенков.

– Сеньор Латук, – представился долговязый, – а это – сеньор Брокколи, мой компаньон, – маленький с достоинством поклонился. – Мы ваши большие поклонники.

– А где Чиполлино и кум Тыква? – усмехнулся Кортеро и тут только заметил странную вещь. Своих собеседников он видел четко, а вот пейзаж за их спинами исказился, укрытый мерцающей полупрозрачной завесой. В этом странном переливчатом мареве угловатый профиль городских крыш, по которым Мигель любил лазать в детстве, неожиданно разгладился, а кое-где, наоборот, протянулся к небу тонкими острыми спицами, на концах которых набухли сверкающие янтарные капли. Даже непоколебимая громада арены казалась какой-то нездешней.

– Чиполлино? – Сеньор Латук удивленно посмотрел на своего компаньона.

– Сеньор Мигель шутит, – пояснил начитанный Брокколи. – Наши имена и внешний вид вызвали у него ассоциации с персонажами старинной сказки моего соотечественника Джанни Родари. Впрочем, вы могли бы и сами посмотреть информацию об этом в сети.

– Я очень старомоден, – вздохнул Латук. – Привык обращаться с вопросами к людям.

– Чем обязан, господа? – Мигеля уже начинали раздражать эти диалоги на пустой желудок. И куда это запропастился сеньор Себастьян?

– Мы хотели бы предложить вам контракт, – сеньор Латук наклонился над столом. От него пахло морковным соком.

– У меня есть агент, обращайтесь к нему. Где-то тут была его визитная карточка, – Мигель потянулся к нагрудному карману.

– Это необычное предложение, господин Кортеро. Крайне необычное, – Латук сделал большие глаза и многозначительно поднял вверх костлявый указательный палец.

– Вот как?

– Да! – с жаром поддержал напарника Брокколи. – Я бы даже сказал – исключительное. Ни один тореро, да что там – ни один человек не получал такого предложения.

– В чем же соль?

– Мы уполномочены предложить вам пересечь океаны времени, чтобы продемонстрировать свое несравненное искусство перед потомками, – торжественно провозгласил Брокколи.

– Иными словами, отправиться в будущее, – Латук взмахнул зеленым рукавом, указывая себе за спину. – Двести лет вперед.

Мигель хотел было посмеяться над этими странными чудаками. Очевидно, он стал жертвой розыгрыша. На время феррий в город приезжали тысячи уличных лицедеев. Он открыл рот, чтобы дать наглецам соответствующую отповедь, да так и застыл, не в силах поверить. Дело было в том, что пейзаж за спинами изможденных пришельцев наконец прояснился.

– Это… Это, – задыхаясь, произнес Мигель.

– Да. Именно туда нам предстоит отправиться, если вы, конечно, согласитесь.

И тут странное спокойствие снизошло на матадора. Словно он снова оказался на арене. «В конце концов, это всего лишь тварный мир. Пускай и старше на 200 лет, – подумал Мигель. – Господь посылает мне испытание».

* * *
Оглядеться по сторонам ему не дали. Как только Мигель перешагнул порог между настоящим и будущим, Латук и Брокколи взяли его под руки и стремительно повлекли к транспортному средству, напоминающему гигантскую фасолину.

– Вам не стоит показываться на людях до срока. Мы хотим, чтобы ваше появление произвело настоящий фурор! – долговязый беспокойно оглянулся и нетерпеливо дернул тореадора за рукав. – Прошу вас, скорее в машину.

– Неужто я так отличаюсь от своих потомков? – удивился Мигель, устраиваясь на мягком сиденье.

– О! Различий хватает. Одни сразу бросаются в глаза, другие – скрыты. – Латук устремил свои нервные тонкие пальцы к панели управления, и фасолевидный аппарат стал медленно подниматься в воздух. Пейзаж за окном напомнил Кортеро фотоколлаж: часть знакомых зданий и сооружений как будто аккуратно вырезали ножницами, а на их место «вклеили» совершенно невообразимые конструкции. Эта принужденная эклектичность наблюдалась не только в архитектуре. Длиннополый костюм прохожего, отмеченный знакомым логотипом, древняя кованая вывеска над входом в новую аптеку, изящный фонарь на углу, превращенный в фонтан, – эти вехи повседневности выглядели привычными и новыми одновременно, точно нерадивый актер-многостаночник наложил один грим поверх другого и под ярким румянцем Арлекина показалась бледная щека Пьеро.

От причудливых форм и необычных сочетаний цветов у пришельца из прошлого рябило в глазах. Однако вскоре аппарат поднялся достаточно высоко, чтобы пугающее разнообразие слилось в единое желтоватое, подсвеченное вечерним солнцем варево, над поверхностью которого то и дело всплывали неоновые пузыри рекламных аэростатов. Ведомый Латуком аппарат поднимался все выше, и вскоре стало ясно, что целью путешествия является одна из янтарных капель на вершине здания-иглы, вокруг которого медленно двигались в ленивом хороводе светящиеся буквы английской надписи «The Highest Hotel».

* * *
В апартаментах, куда компаньоны доставили Мигеля, пахло свежими огурцами. Комната походила на супницу, которую неведомый шутник увеличил до размеров банкетного зала, а вместо крышки приладил стеклянный купол. И все это на высоте шестисот метров над землей! За стеклянной преградой, впаянные в янтарную беспредельность заката, роились тысячи летающих машин. Потоки транспорта, плавно обтекающие зеркальные обелиски высотных зданий, походили на косяки экзотических рыб, скользящие между коралловых башен.

– Итак, вы хотите, чтобы я бился на арене? – Мигель с трудом оторвал взгляд от потрясающей панорамы города.

– Именно, – Брокколи сцепил тонкие пальцы. – Наше шоу называется «Ланиста» и посвящено древним силовым состязаниям.

– Но почему выбор пал на меня? Почему вы не обратились к Эль Фанди или, скажем, Ривере? Да что там Ривера. С вашими возможностями вы могли бы заполучить самого Хуана Бельмонте!

– Без сомнения, все они достойные тореро. – Латук поднялся и нервно заходил по комнате. – Но у вас, помимо несомненных достоинств матадора, есть нечто, чего не было у этих выдающихся бойцов.

– Вот как? И что же это?

– Вы убежденный мясоед. Ненавистник растительного рациона.

– И это все?! – Мигель ошарашенно уставился на долговязого.

– Этого более чем достаточно, – улыбнулся Брокколи. – Сеньор Кортеро, прошло двести лет, вы оказались в эпохе победившего вегетарианства. Появление на арене веганофоба из варварского прошлого произведет потрясающий эффект на публику!

– Значит, в Испании больше не едят мяса? – Мигель загрустил. Похоже, приличный ужин откладывался на долгий срок.

* * *
Оказалось, что проблему с отсутствием мясных блюд для гостя из прошлого компаньоны решили заранее. Синтезировали пищевую массу и, словно скульпторы, вылепили из нее свиные окорока и куриные грудки. Правда, первые обладали легким привкусом патиссонов, а вторые отдавали клубникой.

После ужина Мигеля повезли смотреть бои. Городская арена, камни которой помнили гладиаторское «Ave Caesar!..», перенесла очередные два столетия с невозмутимостью старого легионера, терпящего трудности дальнего марша. Изменилась конструкция сидений, впадину сцены накрыл зеркальный купол, а сложенные из огромных блоков стены оживились пестрыми полотнищами рекламных голограмм, но основу составлял все тот же старый, надежный камень. Мигель просунул руку прямо сквозь мерцающий бренд кока-колы и нежно погладил шероховатую прохладную поверхность, нащупал углубление, оставленное пальцами тысяч тореро со времен легендарного Пепе-Ильо.

– Прошу сюда, – Латук открыл неприметную дверь и сделал приглашающий жест. Матадор вошел в комнату и тут же отпрянул назад. Прямо на него надвигался некто, причем с явно агрессивными намерениями, и только мгновением позже, по характерному мерцающему ореолу, обтекающему фигуру незнакомца, Мигель понял, что это голограмма.

Матадор шагнул в сторону, чтобы получше рассмотреть призрачного поединщика, и удивленно присвистнул. Воин у двери оказался женщиной. Сухонькая старушка, облаченная в кожаный доспех, воинственно размахивала здоровенным трезубцем, зажатым в правой руке; в левой пожилая воительница держала сеть наподобие рыбацкой.

– Знакомьтесь. Бесстрашная Доротея Хиерра, вдова пчеловода и почтенная домохозяйка, – Латук вошел в комнату вслед за Мигелем. – Откат!

Изображение, послушное команде долговязого, уменьшилось, открывая противоположную сторону арены. И тут тореадора ожидал очередной сюрприз.

Противников у воинственной Доротеи было двое. Справа на женщину наступала внушительных размеров стиральная машина, слева хищно щелкал крышкой посудомоечный аппарат.

– Борьба с бытовым рабством! Прекрасная аллегория! – рядом со своим долговязым компаньоном восхищенно застыл Брокколи.

Между тем ситуация на арене стремительно менялась. Бытовые приборы атаковали, одновременно метнув в сторону человека длинные провода. В воздухе хищно блеснули вилки-набалдашники. Но домохозяйка была начеку. Увернувшись от одного черного щупальца и отбив второе трезубцем, старушка рванулась вперед и резким движением набросила сеть на стиральную машину. Шарообразные грузы, окаймляющие края ловчей снасти, тотчас присосались к поверхности арены, обездвиживая противника. Машина дернулась несколько раз, пытаясь вырваться из западни, но, осознав тщетность усилий, замерла, только тревожно перемигивались огоньки на приборной панели да хищно поблескивала в свете прожекторов рельефная надпись «Bosh».

Однако дело было еще не кончено. Электронная посудомойка снова атаковала. Крышка аппарата отворилась, и в Доротею полетели белые диски тарелок. Старушка едва уклонилась от столовых снарядов, и тут провод стиральной машины, который до этого тихонько лежал на арене, вскинулся раненой змеей и стремительно подсек ноги женщины. Домохозяйка упала. На заднем плане раздался приглушенный рев трибун. Посудомоечная машина приблизилась, собираясь, как видно, добить противника, и напоролась на брошенный умелой рукой трезубец. Аппарат остановился. Из пробитого корпуса повалил дым. Засверкали электрические разряды.

Старушка поднялась с земли, с достоинством поклонилась рукоплескающим зрителям и удалилась из поля обзора камеры.

– Какое зрелище! – разволновавшийся Брокколи извлек из кармана ослепительно-белый платок, снял пенсне и принялся ожесточенно протирать запотевшие линзы.

– Жутковато, напоминает ночной кошмар, – усмехнулся Мигель. Он подумал о том, что поторопился подписать контракт, не удосужившись прочитать все пункты до конца.

– Думаете, это кошмар? А что вы скажете насчет рассерженного пожарного робота или дикого карьерного грузовика?

– И все же это не настоящий противник. Разве может электронная марионетка сравниться с живым хищником?

– Вот тут вы ошибаетесь, сеньор Кортеро, – с жаром возразил итальянец. – Искусственный интеллект, управляющий действиями наших псевдобестий, не считая легкой корректорской настройки, является точной копией психоматриц реальных животных. Например, госпожа Хиерра сражалась с комодосскими драконами.

– Но зачем такие сложности? Не проще ли использовать оригиналы?

– К сожалению, нет, – Латук развел руками. – Нормы общественной морали в наше время очень жестко регламентируют подобного рода забавы. Хорошо еще, что нам пока удается сдерживать защитников прав электроприборов.

– Ребята из ЗАПРЭЛ весьма неприятные субъекты, – закивал головой Брокколи. – Так и норовят учинить какую-нибудь пакость! В прошлом месяце они разгромили супермаркет – освобождали партию новых тостеров.

– С чем же предстоит столкнуться мне? – Мигель представил себе, как вонзает эсток в кухонный комбайн, и внутренне содрогнулся.

– О! В вашем случае нам удалось добиться существенных послаблений.

– Значит, все-таки бык?

– Вне всяких сомнений, – Латук взглянул на напарника, и тот утвердительно кивнул.

– Но как быть с моей квадрильей? Вы ведь не стали переносить сюда всю команду.

– Боюсь, такая масштабная трансакция нам не по карману, – скромно потупился Брокколи. – Что, если вам набрать рекрутов из числа гладиаторов? Все они опытные бойцы с хорошими рекомендациями.

Мигелю оставалось лишь пожать плечами. На каждом шагу будущее подбрасывало ему неприятные сюрпризы. Сначала это дурацкое вегетарианство, а теперь еще отсутствие обученной команды. Но настоящий мужчина, а тем более тореро, никогда не уклоняется от вызова.


В течение следующих трех часов матадору посчастливилось лицезреть дюжину претендентов, демонстрирующих различные стили ведения боя и типы оружия, которым они крушили, резали и прокалывали корпуса своих механизированных противников. Случалось, что человек проигрывал поединок. Поражение засчитывалось, если псевдобестии удавалось коснуться определенных точек, отмеченных на чувствительных доспехах неогладиаторов. Как только это происходило, электронный арбитр, контролирующий поединок, отключал машины.

Все это время Мигель мучительно пытался выбрать. В конце концов он остановился на прыгучих близнецах Руккола, с успехом одолевших громадного робота-пожарного, за ловкость и способность работать в команде и, к собственному удивлению, на госпоже Доротее за меткий глаз и умение обращаться с древковым оружием. Кроме того, Мигель надеялся, что вдова пчеловода сможет управиться с тяжелым плащом-капотой так же легко, как она управлялась с сетью.

Утро в будущем началось точно так же, как и двести лет назад. Крепкий сон матадора был варварски нарушен неуемными компаньонами. Ровно тем же самым любил заниматься агент Кортеро, особенно когда дело касалось хорошего заработка. Мигель спросонья даже назвал Латука «Энрике», добавив к этому несколько весьма крепких выражений, чем ввел долговязого в крайнее смущение.

После завтрака (суррогатная яичница с поддельным беконом и мнимыми кровяными колбасками по вкусовым качествам почти приблизилась к оригиналу) Мигелю были представлены его избранники. Братья Руккола – их звали Цезарь и Август – сильно смущались, все время держались за руки и постоянно улыбались, демонстрируя жутковатую синхронность мимики. Боевая домохозяйка, напротив, была раскрепощена и общительна. Поинтересовалась половой ориентацией Мигеля и, получив «натуральный» ответ, удовлетворенно кивнула, а затем выстрелила в собеседников пламенным монологом о трудности вдовьей жизни и повышении цен на жилье в Галисии.

Выяснилось, что члены новой квадрильи всю ночь провели в гипномашине, впитывая знания о корриде, но нуждались в пояснениях живого профессионала. Кроме того, необходимо было выработать стратегию боя.

– У нас нет времени на тренировку, поэтому прошу слушать меня очень внимательно, – Кортеро испытующе посмотрел на сидящих перед ним людей, но те как будто не выразили особого беспокойства. «Это потому, что они думают, будто встретятся на арене с очередной механической подделкой», – решил матадор, и ему стало немного не по себе. – Как вам уже известно, коррида делится на три терции. Первая терция – терция копий – самая важная из всех. Именно в ней формируется программа будущей победы. Кроме того, бык при выходе на арену еще не ослаблен и атакует в полную силу. Вы должны быть готовы к самым разным неожиданностям…

* * *
– …И наконец, главный сюрприз сегодняшнего вечера! Гость из далекого варварского прошлого. Убийца быков и пожиратель мяса. Встречайте! Мигель Ко-о-о-ртеро!

Арена ревела и сияла, песок ослепительно блестел в свете тысяч ламп. На огромных экранах, парящих под куполом, размахивал руками разодетый в пух и прах Латук. Мигель сделал несколько шагов навстречу шуму и свету, вызывая новую волну криков. Вслед за ним из тени выступили члены квадрильи. Под звуки пасадобля они начали ритуальный обход арены. В воздухе над трибунами вспыхивали яркие бутоны цифровых фейерверков, на головы матадора и его спутников, подобно снежинкам, сыпались голографические цветы и серебряные звезды. Когда процессия поравнялась с воротами, откуда должен был выступить бык, Мигель что есть силы вдохнул воздух, пытаясь уловить запах противника, но ничего не почувствовал.

– Я думаю, вам будет приятно узнать, что председателем на сегодняшней корриде сам верховный диетолог Испании, многоуважаемый сеньор Энсалада! – продолжал итальянец. – Он прервал свою вечернюю медитацию, чтобы дать команду к началу состязания.

Под звуки аплодисментов над ареной появилось узкое бледное лицо с глазами навыкате, тонким нервным ртом и горбатым носом.

– Приветствую вас, сограждане! – простуженно просипел верховный диетолог. – И пускай сражение начнется!

– Аплодисменты верховному диетологу! – взревел Брокколи, и трибуны послушно отозвались.

– А теперь, друзья, вернемся к нашему герою. Мы встретились с ним 200 лет назад в ресторане, где сеньор Мигель заказал сердце убитого им быка. Уподобившись дикарю-каннибалу, он хотел съесть сердце своего врага, чтобы забрать его силу. Вот что ответил господин Кортеро, когда ресторатор предложил ему зелень, – тут на экранах возникли привычная обстановка заведения Сеньора Себастьяна и Мигель собственной персоной. «И где они только откопали эту запись», – подивился Кортеро.

«Как можно портить отличное мясо всякой травой?» – вопросил теле-Мигель в пространство. На мгновение в амфитеатре воцарилась тишина, а затем трибуны сотряс слитный вопль гнева и возмущения.

– Да-да, друзья мои! Мне понятны ваши эмоции. Но помните, что дело происходило два века назад, когда многие люди еще не знали, что вегетарианец на 50 процентов счастливее и здоровее мясоеда. Сегодня мы предлагаем вам взглянуть на противостояние человека и его предрассудков, чтобы воочию убедиться, как труден путь к самосовершенствованию!

Не успела отзвучать последняя фраза, как над ареной запели трубы и двустворчатые ворота Быка, украшенные багряными лентами и цветочными гирляндами, принялись медленно раскрываться. В темноте коридора что-то грузно шаркало и ворочалось. Мигель и Доротея подняли свои капота: им предстояло встретить животное первыми. Братья Руккола оседлали странные двуногие конструкции, призванные заменить лошадей. Близнецы должны были выполнить обязанности пикадоров.

Когда ворота открылись во всю ширь, Мигель затаил дыхание. «Ни одной ганадерии на территории Испании не осталось. Это к гадалке не ходи, – подумал он, раскрывая капоте навстречу темному зеву коридора. – Постойте-ка! Да есть ли у них вообще быки?» До сих пор он как-то не задумывался над этим. И теперь здравая, но не слишком своевременная мысль возникла перед матадором во всей своей пугающей наготе. «Проклятье! Почему все самое важное приходит на ум в момент, когда уже ничего не изменишь!» – пронеслось в голове Мигеля, прежде чем Враг выступил на свет. А когда это наконец произошло…

Амфитеатр неожиданно замолчал, и в установившейся тишине было слышно, как госпожа Хиерра тихонько матерится сквозь зубы да скребут песок лапы механических скакунов.

Напротив Мигеля возвышалась гора темно-красной влажной плоти. Чудовище походило на огромную мясистую луковицу, отрастившую несколько толстенных щупалец. Ни глаз, ни ушей, ни тем более рогов и копыт у существа не наблюдалось. А вместо рта хищно зияла влажной темнотой горизонтальная щель. Монстр раскачивался из стороны в сторону на своих отростках-ходулях, точно наполненный газом истукан из карнавального шествия. Время от времени блестящие бока твари спазматически сокращались, и тогда на песок с чавканьем выплескивались сгустки вязкой слизи.

– Не пугайтесь, господа. Перед вами вовсе не инопланетный монстр и не порождение ночных кошмаров, – раздался над ареной бодрый голос Латука. – Это всего лишь доставленный из прошлого и увеличенный в несколько раз ужин нашего славного матадора. Сердце быка!


– Сеньор Мигель, прошу вас не беспокоиться, – ожил микроскопический передатчик, спрятанный в ухе тореадора. Брокколи говорил быстро, глотая окончания. – Я понимаю ваше негодование, но поверьте, это лучшее, что мы можем предложить в сложившейся ситуации. На нас оказывают давление, сеньор Латук пытался…

– Это подождет! – рявкнул Кортеро. – Скажите только, как нам справиться с этой… с этим.

– О! Тут все просто. У «Сердца» есть несколько уязвимых точек. В верхней части расположены узлы, отвечающие за маневренность, эффект от их уничтожения сходен с эффектом от прокалывания хребта. Чуть ниже проходит линия болевых датчиков, которые можно будет поразить бандерильями. И, наконец, центральный процессор, так сказать, сердце «Сердца». Он находится в ране, нанесенной вашим эстоком. Видите эту жутковатую дыру? Как только вы уничтожите основной координирующий узел, связи гибкого наноскелета разрушатся и «Сердце» превратится в обычный кусок мяса.

– Надеюсь, мои товарищи получат ту же информацию?

– Уже получают! Кроме того, все узлы будут слегка подсвечены. С трибун этого не видно, а вам поможет не промахнуться. Да! И не забывайте: во всем остальном, кроме внешнего вида, – это самый настоящий бык! Удачи!

Брокколи отключил связь, и в то же мгновение, словно эхо прозвучавшего пожелания, над головой матадора прогремело раскатистое «С богом!» от сеньора Латука.

Матадор вступил во внутренний круг арены, вознося беззвучную молитву Святой троице, рядом неспешно развернула свой капоте Доротея. Тем временем титанический орган пришел в движение: сначала медленно и грузно, а затем все быстрее, он устремился в атаку. Сближение было стремительным, но Мигель все же успел отметить, что движения нелепой «луковицы» действительно напоминают разгон настоящего торо. Это выглядело смешно и в то же время жутко, словно какой-то шутник обрядил боевого «рогача» в карнавальный костюм. В следующие несколько секунд тореадор действовал рефлекторно, встретив монстра серией отточенных «Вероник». Классический прием удался на славу. «Сердце» послушно двигалось за плащом, а когда Мигель, расхрабрившись, перевел капоте за спину и блестяще провел «Гаонеру», устремилось в заданном направлении: прямиком к госпоже Хиерра. Старушка полностью оправдала надежды матадора. «Вероники» в ее исполнении выглядели несколько резче, чем это было необходимо, но достаточно, чтобы увлечь чудовище за собой.

Когда утомленный монстр рванулся-таки во внешний круг, братья Руккола без труда вонзили свои пики в светящиеся мишени. Очевидно, торо, дух которого обитал в гигантской мышце, не относился к храбрейшим из своего рода. Поминутно содрогаясь и прихрамывая, оставляя за собой целые лужи слизи, «Сердце» проковыляло к вратам Быка и замерло там, тяжело привалившись к стене арены.

Все шло так, словно состязание отрепетировали заранее. Мигель даже подумал, что его противником управляет оператор. Учитывая то, как вольно обращались с правдой Латук и Брокколи, такую возможность не стоило исключать. Однако его помощники сработали блестяще, и тут не могло быть никакого подлога. Неогладиаторы оказались настоящими профессионалами. Матадор с теплотой взглянул на своих подопечных.

Протяжный вой больших труб и гул барабанов отметили начало терции бандерилий. Теперь быка надлежало «развеселить» с помощью тонких, украшенных разноцветными лентами копий. Цезарь и Август – в каждой руке по копью – принялись обходить «Сердце» с флангов, а пожилая воительница, так и не выпустившая из рук капоте, вновь развернула двуцветный плащ и устремилась в лобовую атаку. Сам Мигель приближался к противнику, отставая на два шага от героической вдовы, готовый в любой момент подстраховать старушку.

Приближение квадрильи не осталось без внимания. Тварь отлепилась от стены и угрожающе зашевелила своими щупальцами. Эта позиция выглядела нетипичной для быка. Настоящий браво, который к этому моменту уже оправлялся от удара, непременно атаковал бы человека с капоте либо одного из бандерильеро. Что-то явно шло не так, и Мигель окончательно уверился в этом, когда пятна-мишени на шкуре псевдобестии неожиданно замигали, а затем и вовсе погасли. Матадор крикнул близнецам, чтобы они остановились, но те были уже слишком близко. И тут враг атаковал. Одно из щупалец-сосудов плюнуло в Цезаря сгустком слизи, да так прицельно, что попало в голову низкорослого бандерильеро, отчего тот выронил оружие. В то же мгновение Август метнул одно из своих копий, использовав его как дротик. Тщетно. Неповоротливая с виду туша стремительно отклонилась в сторону и тут же ответила резким хлестким ударом, сбив Августа с ног.

Теперь братья были беззащитны, и монстр мог легко разделаться с ними, но «Сердце» осталось неподвижным, точно никак не могло выбрать, с какого из поверженных врагов начать.

– Торо! Торо! – взревел Мигель, вызывая противника на себя. Монстр медленно и как будто неуверенно двинулся в сторону матадора, а затем вдруг резко рванулся вперед. Вот это уже было похоже на обычное поведение «рогатого». Кортеро легко ушел от удара и вонзил свои бандерильи туда, где в начале терции видел светящееся пятно.

Очевидно, одно из копий достигло-таки цели. «Сердце» содрогнулось, сбиваясь с шага, изменило направление и устремилось к госпоже Хиерра. Домохозяйка невозмутимо и вполне успешно применила свой капоте, направив монстра в противоположный от ворот Быка конец арены.

– Друзья, соблюдайте спокойствие. У нас чрезвычайная ситуация: сбой программного оборудования, – раздался в голове Кортеро голос Латука. Очевидно, долговязый говорил сразу для всех. А вот включившийся секундой позже Брокколи обращался только к Мигелю.

– Сеньор Кортеро, на сервер арены совершена хакерская атака. Злоумышленники из ЗАПРЕЛ пытались взять контроль над системой управления псевдобестиями. Нам удалось отразить нападение, но некоторые программы оказались повреждены.

– Что с быком? – быстро спросил Кортеро. Он оглянулся назад – близнецы были на ногах. Август слегка прихрамывал и держался за поврежденное плечо, госпожа Хиерра была по-прежнему невозмутима и готова к бою.

– Ядро программы уцелело, но ряд командных модулей, отвечающих за моторику, интерферировал с переферийными контурами соседних кластеров, – затараторил Брокколи, – что в свою очередь вызвало…

– Короче! – взревел Кортеро, который уже представлял, что сделает с коротышкой итальянцем и его напарником, когда доберется до них.

– Манера атаки! Наш бык на время может стать тигром, или, скажем, питоном, или богомолом, как это случилось, когда он атаковал господина Августа.

– И что вы от меня хотите? Я тореадор, а не змеелов!

– Мы способны прекратить бой, но это будет полный провал. Верховный диетолог почтил нас своим присутствием, а тут такое… позор! Сеньор Кортеро, умоляю вас, помогите. По гроб жизни будем обязаны, по гроб жизни!

– А не пойти бы вам к туркам, синьор кресс-салат?

– Все, что угодно! – взмолился Брокколи. – Любые деньги, мясная диета… излечение от всех болезней!

– Вы искушаете меня, точно Мефистофель… Хорошо! Как одолеть быка, который не бык?

– Нет-нет, внутри программа сохранила целостность. Вам нужно лишь воззвать к быку, и он поднимется из глубины, захватит контроль. Это случилось, когда вы воскликнули «Торо!».

– Значит, мне нужно заставить его вспомнить, кто он на самом деле?

– Именно! Вспомнить! Какое верное слово!

– Хорошо, я попробую, но если вдруг что-то пойдет не так, вам придется остановить бой.

– Можете быть уверены в этом. Не могу выразить, насколько мы признательны вам, сеньор Кортеро! – в голосе итальянца была такая неподдельная, чистая радость, что Мигелю даже стало как-то неудобно. На мгновение он почувствовал себя капризной примой, отказывающейся петь из-за крохотного пятна на платье.

– В таком случае отключайтесь и молитесь, чтобы у меня все получилось!


В юности Мигель скептически относился к цыганской школе корриды. Древнейшая из существующих в Испании техник тавромахии была обставлена невероятным количеством ритуалов, отягощена множеством примет и суеверий. Цыганский тореро мог отменить поединок из-за целого ряда причин, иные из которых человек со стороны счел бы малозначительными и даже смехотворными. На глазах у Мигеля знаменитый ром-быкоборец отказался выходить на арену из-за того, что в одеждах зрителей преобладал желтый цвет, в другой раз поводом стала неправильная форма облаков. Однако именно цыгане в незапамятные времена привозили диких быков и забивали их для аристократов так, чтобы кровь поверженных животных не была отравлена страхом. Основанное на многовековом опыте учение включало в себя ряд тайных приемов, которые использовались вместе с обычными уловками тореадоров. Среди прочих бережно хранимых секретов был Танец. Не традиционный пасодобль, а нечто дикое, первобытное. В свое время Мигеля обучили Танцу, но он долгое время не применял его. А когда применил, резко изменил свое мнение о цыганской корриде.


Отследить начало Танца мог разве что опытный тореро из цыган. Зрителям на трибунах была доступна только внешняя часть происходящего. На их глазах Мигель начал медленное приближение к противнику. С каждым шагом движения тореадора становились резче, а шаги шире. Руки резали воздух, вздымаясь лопастями ветряной мельницы, корпус отклонялся то вправо, то влево, подобием метронома. Перемена, произошедшая с мужчиной, казалась зловещей, точно жестокая королева крыс превратила прекрасного принца в деревянную куклу-щелкунчика. Главной целью этой необычной метаморфозы было захватить внимание быка, а затем на время погрузить животное в подобие гипнотического транса. Обычно так поступали с «робкими» торо, кровь которых могла быть испорчена предсмертным ужасом. Сейчас танец должен был вызвать подавленное «эго» быка из забытья.

«Где же ты, „рогатый“?» – шептал матадор, наблюдая, как «Сердце» выпрямляет свои сосуды-подпорки и резко бьет воздух верхними «щупальцами», будто встает на дыбы, а затем припадает к земле, словно тигр, изготовившийся к прыжку.

Демонстрация обличий закончилась неожиданным рывком к центру арены. Поступь и странные резкие выпады, которыми сопровождался путь гигантской мышцы, ничуть не напоминали быка. «Провал! – Мигель похолодел. – А что, если Брокколи не успеет отключить программу?» Однако Танца не прекратил.

«Сердце» продолжало приближаться. Теперь в его движениях наметилась целеустремленность. Очевидно, одной из сущностей удалось захватить контроль над телом. Дело было за малым – узнать, кто рулевой.

Мигель сам шагнул навстречу псевдобестии. Сейчас или никогда!

* * *
– Эт-то называется тек-кила, в ваше время ее еще не изобрели. Или изобрели? – Латук в задумчивости навис над столом и точно бы выронил тяжелый графин, если бы его низкорослый товарищ не перехватил сосуд, взяв на себя обязанности кравчего. Удивительное дело: маленький, щуплый Брокколи должен был давно упасть от лошадиной дозы алкоголя, но выглядел куда бодрее своего напарника. Зато братья Руккола уже давно лежали без чувств в совершенно одинаковых позах. Только на плече у Августа темнел здоровенный синяк. Госпожа Хиерра в попойке участвовать отказалась и, разом опрокинув вдовьи сто грамм, отбыла в неизвестном направлении.

Мигель лежал, закинув руки за голову, на неудобном стручковидном диване и смотрел на звезды, которые сияли над прозрачным куполом отельной «супницы» непривычно близко и пугающе ярко. Брокколи что-то долго и непонятно втолковывал ему про недавно открытые свойства света и линзовидные тела в атмосфере… Матадор не слушал, вспоминая подробности минувшей схватки и пытаясь понять, отчего в груди поселилась такая щемящая невыносимая тоска. Он испытывал азарт и наслаждение боем, когда «Сердце», завороженное Танцем, наконец ответило на его игру. Во время третьей терции Мигель настолько увлекся трюками с малым плащом-мулетой, что временами видел под складками и скользкими боками псевдобестии настоящего быка. Однако с того момента, как матадор повторно вонзил эсток в сердце Четвертого, ощущение собственной чужеродности в этом странном, бестолковом, неправильном мире постоянно нарастало. Не помогли ни восторженные крики толпы, забывшей о «кровожадном мясоеде из варварского прошлого», ни молитва, ни изрядное количество выпитого алкоголя. Дело было сделано, и никакие чудеса уже не могли удержать Кортеро в будущем. «Вот оно что! – осенило матадора. – Воину Господню не престало вкушать плоды наслаждений из рук маловерных». Он резко поднялся, стараясь сохранить равновесие. Немного постоял, ожидая, когда мир вокруг наконец перестанет вращаться, и шагнул к столу. Брокколи повернулся на звук шагов.

– A-а, сеньор Мигель! Вы отдохнули? Знаете, я хотел вам сказать: то посвящение, что вы прочитали сеньору Энсаладе после поединка, оно было такое… такое экспрессивное, дикое. Весьма впечатляюще. Полагаю, вы дали начало новой стихотворной традиции. Впрочем, все новое – это хорошо забытое… а давайте-ка еще по одной?

– Отправьте меня домой, – матадор постарался, чтобы его голос прозвучал уверенно и внятно.

– Э-э… домой? – Брокколи удивленно воззрился на матадора. – Позвольте, но у нас же впереди обширнейшая программа! Путешествие к центру земли, отдых на марсианских озерах. А как же ваши интервью? У нас же завтра несколько интервью! Сеньор Латук, скажите же ему!

– А? Интервью-ю? Да! У нас завтра их куча, целая чертова куча… – очевидно, последняя фраза окончательно подорвала силы долговязого шоумейкера; он замолчал и тихо осел на пол, откуда еще некоторое время раздавались чуть слышные шорохи, а затем послышался свистящий с пришепетыванием храп.

– Домой! И немедленно! – взревел Коретро, сгребая итальянца в охапку.

– Только без рук! Прошу вас! Я все сделаю! – испуганно завопил Брокколи, трепыхаясь в железных объятиях матадора. Он уже успел изведать на себе гнев Мигеля, который, как только остался с компаньонами наедине, бросился на них не хуже дикого быка.

* * *
Машина медленно погрузилась в облако мерцающих огней, миновала тихие, заросшие мягкой травой улицы старого города и опустилась перед темнеющей громадой старинного здания. Мигель узнал абрис ресторации сеньора Себастьяна. К удивлению Кортеро, заведение работало. Неисправная голограмма над входом подмигивала поздним посетителям красноватым «Е1». У входа за столиком сидел еще один полуночник. Света было маловато, и Мигель никак не мог разглядеть лицо незнакомца. Было в нем что-то знакомое.

– Вот ваш столик, прошу сюда, – Брокколи опустился на стул перед матадором. – Прежде чем вы отправитесь, нужно утрясти ряд формальностей.

– Скажите, где мне поставить подпись, я не собираюсь читать всякие бумаги!

– Нет-нет, достаточно отпечатка вашего большого пальца вот здесь, – итальянец извлек из кармана маленькую плоскую карточку, замешкался. – Может, все-таки передумаете?

Мигель выхватил у Брокколи маленький квадратик и с силой вдавил палец в шершавую поверхность.

В то же мгновение темнота вокруг принялась сворачиваться, точно лепестки гигантского цветка. На мгновение остановилась, превратившись в ореол мрака, обтекающий нелепую маленькую фигурку итальянца, а затем растворилась в мягком свете летнего вечера. Мигель был дома. И тут брови матадора поползли вверх. Он наконец понял, кого напомнил ему сидящий за столом посетитель.

Эпилог

Сеньор Латук присел за столик, как раз туда, где еще пять минут назад сидел Мигель Кортеро, взглянул на компаньона абсолютно трезвым насмешливым взглядом, улыбнулся.

– Вот видишь, все получилось, а ты боялся.

– Больше всего я беспокоился из-за сеньора Себастьяна и этого чертова памятника, – Брокколи указал подбородком туда, где сидел у стены безмолвный посетитель, – мне пришлось потратить немало усилий, прежде чем он согласился передвинуть эту махину.

– Да уж! Старик ненавидит перемены. Говорит, «на традициях держится мир». А как он похож на своего предка!

– Зато у этого изваяния с реальным Кортеро сходство слабое. И все же был шанс, что он узнает… – Брокколи поднялся и подошел к столику у стены, наклонился над неподвижной фигурой. – Эге, да тут еще и надпись с датой. «Моему другу и завсегдатаю… Мигелю Кортеро. Пусть земля ему будет пухом. Себастьян Дельгадо». Печально.

– Что печально? – Латук удивленно взглянул на своего товарища.

– Мы ведь обманули его. Помнишь, когда он спросил: «Почему выбор пал на меня?»

– Я сказал ему правду.

– Но не всю. Не всю. Самое главное осталось несказанным.

– Человеку не дано узнать день собственной смерти, – веско сказал Латук. – Во всяком случае, от естественных причин. И потом, возьми мы кого-нибудь другого, мог нарушиться естественный ход истории. Побывай я в будущем – непременно проговорился бы.

– Наверное, ты прав, – кивнул Брокколи. – В конце концов, такова его судьба. Смерть от инфаркта. Для мужчин того времени – обычное дело.

– И знаешь, что интересно, – оживился Латук. – Эта журналистка, американка, все это засняла на видео, а потом использовала в веганской пропаганде в США. Из серии «Смотрите! Вот что бывает, когда ешь только мясо».

– Куда интереснее другое, – Брокколи поправил пенсне, поднял голову и пристально посмотрел в лицо напарника. – Когда врачи сделали вскрытие, то обнаружили, что наш знакомый страдал необычным для его профессии заболеванием, которое и вызвало приступ.

– Ну и что? – пожал острыми плечами Латук.

– А то, что в народе такой недуг называется «бычье сердце»!

– Господи! – долговязый испуганно уставился на памятник. – Слушай-ка, поехали отсюда, а то мне что-то не по себе.

– Нельзя уходить не попрощавшись, – Брокколи схватился за свою пышную шевелюру и одним движением сорвал ее с головы. Латук последовал его примеру.

Оба глубоко поклонились сидящему за столом бронзовому матадору. И если бы на месте памятника был настоящий Кортеро, то он непременно удивился бы, узрев бледные, чисто выбритые лысины компаньонов с маленькими, аккуратно подстриженными пучками морковной ботвы.

Елена Первушина Принцесса Ирэн

– Ирэн!

Александр открыл дверь плечом, свалил пакеты на полу в прихожей. Шампанское, торт из «Метрополя» со взбитыми сливками и свежей клубникой, толстая форель, которая еще десять минут назад плавала в бассейне. Сегодня он собственноручно сделает ее на гриле с лимонным соком и зеленью. Именно так, как любила Ирина. Именно так, как любит Ирэн.

– Ирэн!

Новогодний подарок – унибук с квант-процессором и лазерным дисплеем – остался лежать на заднем сиденье машины. Но главный подарок – тонкое золотое колечко с бриллиантом – Александр всегда носил с собой, в кармане пиджака. Уже несколько месяцев.

Семнадцать лет Ирэн исполнилось в конце октября, как и ее матери, но Александр точно помнил, что впервые поцеловал семнадцатилетнюю Ирину под новогодней елкой. Ему хотелось, чтобы и на этот раз все было так же. Ну или почти так же. Разумеется, на это раз все будет происходить не в тесной хрущевке Ирининых родителей, и уж точно не будет Вредного Севы – одноклассника Александра и старшего брата Ирины, который зашел в самый неподходящий момент и зааплодировал. Нет, на этот раз никто не помешает.

Одно останется неизменным: Вертинский будет, томно грассируя, петь – совсем как тогда, двадцать пять лет назад:

Я безумно боюсь золотистого плена
Ваших медно-змеиных волос.
Я влюблен в ваше тонкое имя, Ирэна,
И в следы ваших слез, ваших слез…
– Ирэн! Дочка!

Ответа не было. Наверняка опять нацепила наушники и рубится с приятелями в сетевую игру. Пора бы уже повзрослеть! Александр повесил на крючок куртку, скинул ботинки, сунул ноги в тапочки, поднялся на второй этаж и постучал в дверь комнаты дочки.

– Дорогая! Я дома!

Нет ответа. Александр взялся за ручку и потянул дверь на себя. Она поддалась как-то странно легко. Александра ожгло мгновенным страхом, когда тяжелая дубовая панель соскользнула с петель и начала падать на него. К счастью, он успел отскочить, и створка лишь слегка чиркнула его по лицу, вдавив титановую оправу очков в переносицу. Александр заорал, но крик тут же превратился в жалкое бульканье, когда кровь наполнила нос и рот. Вслепую, вытянув руки, он побрел к ванной, но тут же остановился. Удивительно, но даже в этом состоянии мозг работал четко. Это ловушка. И если его не добили сразу, значит, убийца хочет обставить все как несчастный случай. Следовательно, в ванную идти нельзя – там наверняка ждут. А идти надо в другом направлении. Александр повернулся и тут же наткнулся на косо стоящую поперек коридора дверь. Времени на раздумья не было. Александр встал на четвереньки, поднырнул под препятствие и бросился в свою спальню. Там, в тайнике у изголовья кровати, лежал заряженный револьвер. Вот именно, что лежал. Теперь его не было! Это плохо. Совсем плохо. Это означало, что за нападением стоит кто-то из своих. Кто-то, кто вхож в дом. И… Ирэн! Что они сделали с Ирэн?! Александр разорвал наволочку, прижал к лицу, пытаясь хоть как-то унять кровотечение. Переносица сломана? А, ладно, сейчас это неважно. Сейчас главное – найти хоть какое-то оружие. Ага! Огнетушитель в кладовке! Правда, придется снова выйти в коридор, но в него не выстрелили, пока он сражался с дверью, будем надеяться, пронесет еще раз.

Однако стоило Александру ступить на ковер, как под ногой с громким хлопком взорвалась петарда. Теперь ему было не до таинственных нападающих. Пусть сидят в своей ванной хоть до Второго пришествия, если им так нравится! Хромая, он выбрался в коридор, достал огнетушитель из кладовки (слава богу, больше на него ничего не свалилось!) и минут десять сражался с языками пламени. И только когда огонь погас и остался только едкий дым, Александр услышал, как внизу, в кабинете, сигналит комп.

Ну разумеется! Как же он не догадался? В доме никого нет. И не было с самого начала. Эти мерзавцы расставили по дому ловушки и похитили Ирэн. И теперь они будут требовать выкуп. Значит, так: главное сейчас, чтобы они поверили, что он сбит с толку, раздавлен болью и страхом, что готов выполнить любые их требования. Что, впрочем, будет несложно.

Держась обеими руками за перила, Александр спустился вниз. Каждый шаг отдавался болью в голове и обожженной ноге. Ничего. Это даже хорошо. В кои-то веки нужно выглядеть жалким – и вот тебе пожалуйста. Нет, он все-таки везунчик. Как был, так и остался. И значит, он и сегодня обязательно выпутается и выпутает Иринку… То есть, тьфу, Ирэн! С Иринкой как раз не получилось. Александр остановился в дверях кабинета, переводя дыхание. Удивительно, боль от воспоминаний оказалась сильнее реальной боли. Комп надрывался. Александр стиснул зубы. Ничего, подождут! У них есть то, что нужно мне. Но и у меня есть то, что нужно им, – деньги. Значит, подождут.

Он упал в кресло, ткнул в клавиатуру и тут же получил легкий удар током. По экрану побежала строка: «Включи режим видеоконференции!» Эти сволочи закоротили клавиатуру! И сейчас у него не было времени разбираться, как именно они это сделали. И они это знают, сволочи! Чертыхаясь и плача от пульсирующей боли, он набрал нужную последовательность команд. Экран засветился. Это была Ирэн. Отлично! Они хотят показать, что она жива. Значит, действительно хотят переговоров.

Ирэн сидела за столиком в полутемном помещении. Судя по обстановке – в дешевом интернет-кафе, стилизованном под бар из «Сталкера». Хороший выбор. Таких сейчас в столице не меньше сотни. Придется потратить несколько часов, чтобы его отыскать. Но все это так неважно! На экране – Ирэн. И она жива. Александр перевел дух.

Боже, в каком она виде! Волосы выкрашены в платиновую седину, на щеке – новая татуировка: змея, обвивающая весы. Всякий раз, когда Ирэн учиняла над собой подобное, Александр чувствовал настоящую физическую боль – девчонка уродовала прекрасное непорочное тело Иринки. Александр понимал, что в этом проявляется обычный подростковый бунт, и все же, когда Ирэн сделала пирсинг, он не удержался и избил ее. Приятели-геймеры ее подговорили, не иначе. Лузеры, бесполезный мусор! Нужно было сразу избавиться от них, но Ирэн устроила после разбора голодовку, и он решил, что разумнее будет подождать немного и они сами ей надоедят.

Иринка была настоящей женщиной – милой, чистой, домашней. От нее пахло ванилью и мятой, и даже косметику она умела наносить так, чтобы выглядело совсем незаметно – только чуть подчеркивала огромные синие глаза да пухлые губы, созданные для поцелуев. А Ирэн! Это то, чего он не смог ей дать. Ни он, ни все те бесчисленные визажисты и стилисты, которых он нанимал для нее. Александр надеялся, что когда Ирэн наконец полюбит, женственность проснется в ней. Но даже сейчас, глядя на нее, он задыхался от любви. Она – самое дорогое, что у него есть. Он заплатил за нее огромную цену. И горе тому, кто попытается ее отнять!

– Привет, папа! Вижу, ты уже нашел мои подарки!

– Ирэн! Дочка! Как ты? Что они сделали с тобой? Только ничего не бойся, я вытащу тебя!

Тогда, восемнадцать лет назад, они были на вечеринке, и Ирина пожаловалась, что ей нехорошо. Александру нужно было еще кое с кем перетереть, и он отправил Иринку домой с шофером. Машина встала в пробке. У Иринки оказалась внематочная беременность. Ребенок разорвал маточную трубу и вызвал профузное кровотечение. Ирина потеряла сознание. Пока «Скорая» пробивалась к ней через запруженные улицы, Ирина умерла.

С первой секунды после того, как Александр об этом узнал, ему не давала сойти с ума только уверенность в том, что он найдет способ все исправить. Он всегда получал то, чего хотел, – деньги, уважение, любовь. Иринку. И еще раз он сумел прогнуть мир под себя. Вышел на китайскую фирму. Отдал им практически все, что у него тогда было. И получил именно то, что хотел. Ирэн. А деньги потом пришли снова. Деньги – дело наживное.

– Успокойся, папа. Никто ничего со мной не сделал. Я все сделала сама.

– Ирэн! Ирина! Ты что? С ума сошла? Они заставляют тебя говорить это?

– Слушай меня внимательно, папа. Никто ничего меня не заставлял. Это я сняла дверь с петель. Это я подложила петарду под ковер. Это я закоротила твою клавиатуру. Не спорю, это мальчишество. Но мне хотелось хоть чем-то отплатить тебе за себя и за маму, прежде чем мы расстанемся навсегда. Мне хотелось сделать тебе больно.

– Ирина! Что ты несешь?!

– Я все знаю, папа. Я нашла дядю Севу. Он сказал, что мама умерла от внематочной беременности. На маленьком сроке – всего два или три месяца. Так что я при всем желании не могла быть дочкой моей мамы. Но откуда тогда такое сходство? Такое волшебное сходство – как две капли воды? Тогда я взломала твои записи. Я проследила твою сделку с китайцами семнадцатилетней давности. Ты очень тщательно затирал записи, но все и всегда оставляет следы. Главное – внимательно искать. И когда я нашла данные, я кое-что вспомнила. Как в детстве няня читала мне сказку. Про короля, у которого умерла любимая жена и оставила маленькую дочку. И потом, когда дочка выросла и стала копией матери, король захотел жениться на ней. И она, чтобы оттянуть время, попросила у него платья цвета солнца, цвета месяца и цвета времени. И пока он выполнял ее желания, она убежала из дворца. Ты тогда выбросил книжку и выставил няню. Сказал, что она развращает меня… Ты клонировал маму, да, папа? Ты вырастил меня, чтобы я заменила ее? Чтобы ты мог жениться на мне, жить долго и счастливо? Как ты понимаешь, этого не будет никогда. Ты меня больше никогда не увидишь. Кстати, извини, я немного пощипала твои счета. Это мое приданое, мои платья. И, пожалуйста, не пытайся отследить мои переводы. Все равно не сможешь. Я все-таки многому от тебя научилась. И не пытайся меня найти. Сейчас я просто презираю тебя. Но если ты попробуешь снова вмешаться в мою жизнь, я объявлю тебе войну. Прощай!

Экран погас.

Одна странная мысль не давала покоя Александру: где-то он все это уже слышал. Не слова, нет. Но тон, интонация… Разумеется, это не Иринка. Его любовь никогда и ни в чем ему не перечила. А вот он… сам… Да! Точно! Это он! Так он сам разговаривал с отцом, прежде чем уйти от него навсегда. Только это слово – «мальчишество» – тогда сказал отец.

Александр наконец понял, что произошло. Понял, как обманывался все эти семнадцать лет.

Он-то думал, что воспитывает идеальную жену, а на самом деле воспитал второго себя. Себя в теле Ирины. И теперь этот альтер эго говорит, что презирает и ненавидит его. Александру вдруг захотелось пойти в прихожую, открыть торт из «Метрополя» и ткнуться лицом в прохладную белоснежную массу. И чтобы Вертинский тихонько пел:

А крылатые брови? А лоб Беатриче?
А весна в повороте лица?
О как трудно любить в этом мире приличий,
О как больно любить без конца…
И дрожать, и бледнеть, и не сметь увлекаться,
И, зажав свое сердце в руке,
Осторожно уйти, навсегда отказаться…
И еще улыбаться в тоске.
Не могу! Не хочу! Наконец – не желаю!
И, приветствуя радостный плен,
Я вам сердце со сцены, как мячик, бросаю.
Ну, ловите, принцесса Ирэн!

Максим Хорсун Крепость отчаяния

Я боюсь уснуть. Боюсь, что мой сон снова превратится в вечность.

…Наверное, все-таки это был вирус, – кто теперь разберется? Внутриклеточный паразит с чудовищными мутагенными свойствами. Инопланетная штука, конечно же. «Подарочек» от наших гостей.

Вирус с одинаковым успехом коверкал геномы животных и растений, кроил и перекраивал клетки людей. Меня начинает мутить, стоит только подумать о том, что эта дрянь сидит и во мне. Жрет изнутри. Но назначение вируса – не убивать. Гости не задавались целью стерилизовать планету. Они изменяли и продолжают изменять биосферу, превращая Землю в копию своей планеты. С такими же гнилостно-фиолетовыми лесами, с кочующими по степям стадами огромных перекати-поле из пульсирующих амеб, с такими же…

Впрочем… Им понадобились сотни лет направленных мутаций, чтоб реализовать замыслы. У гостей было время ждать, и они ждали. До тех пор, пока Земля окончательно не подготовилась к встрече с ними.

До этих дней.

Люди… Люди гибли от не совместимых с жизнью мутаций, вымирали во время эпидемий, вызванных изменившейся микрофлорой. Позднее, погрязая в варварстве, люди умирали от отчаяния, голода и войн. Войн друг с другом и с племенами многочисленных, приспособившихся к обновленному миру мутантов.

Но вымерли не все. Нескольким горсткам выживших удалось объединиться. На троны сели новые короли. На руинах городов выросли исполинские крепости. За их стены ушли последние люди, чтобы укрыться от мира, сделавшегося чужим, уже без надежды вернуть его себе когда-нибудь вновь.

Эту историю рассказал мне Корво, владыка твердыни Шамураман – крепости на севере долины Междуречья.

А началась она двадцать лет назад. Тогда Корво был наследником трона. Этот крепкий пятилетний мальчишка не расставался с деревянным мечом, но спешил спрятаться среди нянек, чуть заслышав вой рыщущих под стенами нелюдей.

Довелось ему однажды играть на холодном полу секретного зала. Обычно за обитую сталью дверь имели право входить король Гриф, брат короля – Айну Борода – да несколько, как объяснили наследнику, «самых смелых воинов». И старый Хро… но он, кажется, там жил. Именно так: ел, спал среди разноцветных проводов, колб и мало кому понятных приборов.

Но сегодня произошло что-то необычное: в секретный зал вошли все, кто пожелал. Даже женщины отвлеклись от рукоделия и столпились возле дверного проема.

Лысый Хро сидел, сгорбившись, у верстака и нервно вертел верньеры рации. С ним творилось неладное. Старик то громко молился богам человеческим, то приглушенно рыдал, то в который раз начинал выкрикивать: «Алькатрас, отзовись же! Алькатрас, Шамураман взывает!» Корво полагал, что Хро шаманил.

За спиной Хро стоял, неестественно выгнув спину, король Гриф. Рядом переминались с ноги на ногу «смелые воины». Корво не помнил ни лиц, ни имен тех людей. В память врезались лишь темные, нависающие над ним фигуры.

– Чего на полу забыл? – Дядя Айну наклонился к наследнику. – Брысь к нянькам!

Корво сжался в комочек. Он очень боялся дяди, в особенности – его рыжей клочковатой бороды.

– Отставить! – пророкотал король басом. – Сын, ко мне!

Корво резво вскочил на ноги. Бросился к отцу и прижался к его бедру. Король взъерошил ладонью русые волосы сына. Обнимаясь с отцовской ногой, Корво думал, что Гриф – самый могучий король в мире. Как легко защитил его от злого дяди! Борода даже пискнуть не посмел!

Став юношей, Корво осознал эту сцену по-иному. Наверняка король Гриф был напуган, хотя внешне ничем не выдавал свой страх. Все-таки – вождь, владыка. Только этот жест – нет, не ласка, а скорее инстинктивное желание защитить детеныша, удержать его в момент опасности рядом с собою, а когда настанет время – заслонить грудью…

– Алькатрас пал! – провозгласил король. Хро отстранился от рации и посмотрел на Грифа бесцветными, полными слез глазами. По залу пронесся шелест вздоха, взрослые застыли с опущенными головами. – С этого часа Шамураман – последняя твердыня людей, – продолжил король, – на континенте и за океаном. А мы, вероятно, – последние люди.

Вот этого Корво было не понять. Тем не менее мрачная торжественность произнесенных королем слов напугала ребенка сильнее всего. Сильнее, чем встопорщенная борода дяди Айну, чем почерневшие лица воинов, чем плач старого Хро.

Неожиданно для себя Корво оттолкнулся от отца и, прошмыгнув мимо женщин, бросился прочь из зала.

«Мы последние люди! Последние люди!» – звучал в голове голос короля.

Его нашли через час в одной из теплиц на крыше крепости. Корво крепко спал на грядке с томатами, и поразительно устойчивые к мутациям муравьи и кузнечики возились у него в волосах.

Няня отругала мальчишку в пределах дозволенного, отряхнула одежку наследника.

А потом отвела к отцу.

Корво шел через силу, он часто моргал и норовил свернуть в противоположную сторону. Он полагал, что сейчас его будут бранить, а может – даже накажут плетью.

Отец посадил его к себе на колени.

– Здравствуй, самый быстрый меч в Шамураман! – прошептал Гриф сыну на ухо. Корво застенчиво отодвинулся, соскользнул с колен. – Сегодня я вместе с отрядом храбрецов отправлюсь в Алькатрас, – продолжил король. – Это крепость за океаном, и она больше, чем наша. Когда-то давно твой дед – мой отец – привел оттуда твою бабушку. И не только наш род связан с Алькатрасом кровью… Поэтому мы спешим на помощь тем, кто, быть может, еще надеется на наши мечи.

Корво слушал отца вполуха. Он смекнул, что Гриф его наказывать не собирается, перевел дух и стал присматриваться к разобранной королевской винтовке: фамильное оружие лежало на черно-зеленом полотне знамени Шамураман. Корво сделал украдкой шажок, еще один… Теперь он мог дотянуться до приклада, исписанного оберегающими рунами и именами богов человеческих.

Отец встал у мальчика за спиной.

– А когда мы с тобой постреляем, папа? – спросил наследник робко.

– О! Это хорошее оружие, – ответил отец немного невпопад. – Автоматическая винтовка… в мире мало таких осталось. Я вернусь… Если вернусь из похода… и мы вместе полетим охотиться на ветровиков, а может – на нильских кракодраков.

Корво завороженно пересчитал пальцем блестящие патроны.

– Но если же богам человеческим будет угодно, чтобы я не вернулся… – король вздохнул. – На этот случай я расскажу тебе то, о чем бы следовало молчать. До поры до времени: пока ты не повзрослеешь.

– А из нее можно пробить ветровику панцирь? – винтовка занимала Корво несравнимо сильнее, чем отцовские откровения.

Король усмехнулся.

– Ты еще такой несмышленый! Я собирался доверить тебе это гораздо, гораздо позднее… – он наклонился к уху Корво. Наследник поморщился: от отца крепко пахло брагой. – Даже если подтвердится, что мы – последние люди, – проговорил громким шепотом Гриф, – и все крепости пали под натиском выродков… Наша история не закончится на этой земле. Нет-нет, мой мальчик! Глубоко в подвалах Шамураман скрыта наша надежда…

Из Алькатраса король Гриф не вернулся. Дядя Айну забрал последний летающий диск и отправился с небольшим отрядом на поиски. В конце концов он принес Корво отцовский двуручный меч, фамильную винтовку и печальные известия.

И месяца не прошло с тех пор, как крепость захлестнула лавина нечисти – самых ужасных мутантов, которых когда-либо порождала больная Земля. В этих зверях уже давно не осталось ничего человеческого – лишь когти, клыки и жажда крови. Выродки захватили подвалы Шамураман и нижние этажи. Потерявшие страх ветровики оккупировали верхний уровень крепости, а в летающем диске устроили гнездовье.

Вышло так, что люди оказались полностью отрезанными от мира. Однако мудрые строители крепости предусмотрели и такой поворот событий: осажденных некоторое время могли прокормить тепличные комплексы и каскады висячих садов. А разрушить водопровод у мутантов просто не хватило ума.

И все же люди, запертые на нескольких уровнях, понимали, что срок, отпущенный им богами человеческими, уже подошел к концу.


О том, что было дальше, Корво рассказал мне вскользь.

Я понял лишь, что они смогли продержаться дольше, чем ожидали, чем позволяли ресурсы. Я узнал, что брата короля Грифа – дядю Айну, как до сих пор называет его Корво, – разорвали мутанты в одной из бесчисленных битв за очередной этаж, галерею, террасу или зал.

Корво очень рано стал королем. Возможно, лишь это его спасло. Кто знает? Прошел бы год-другой, и он не вспомнил бы о «надежде Шамураман», о байке, которую поведал дышащий перегаром отец.

– Да нет же! – возразил Корво, едва я высказал ему свое предположение. – Был еще старик Хро! Он тоже оказался посвященным! Умер Хро, когда мне было восемь лет. И перед смертью он рассказал всякого… – Корво зажмурился, словно решил припомнить то обстоятельное, перенасыщенное информацией прощание. Договорил сиплым голосом: – Я не поверил ни единому его слову. Поверишь такому! Но нас очень крепко прижало…


– Не умирай! Говори!

– Она существует… мы ее видели! – наконец произнес Овен. Он лежал на полу в луже дымящейся крови. Рядом на коленях стоял Корво. Король Корво. В трех шагах от них валялась изрубленная туша гоблина: косматый мутант принадлежал к самому распространенному виду поселившейся в Шамураман нечисти. Еще двух мертвых гоблинов воины из дружины Корво пинками отправили вниз – по ступеням винтовой лестницы на захваченные этажи. Старший из воинов – однорукий Шейм – бросил вслед за трупами две зажигательные гранаты в глиняной оболочке. На лестнице заревело жаркое пламя: всем известно, что покрытые густой шерстью гоблины до смерти боятся огня.

С первого взгляда было ясно, что Овен не жилец: на шее – рваная рана, в виднеющемся позвоночнике застрял сломанный клык гоблина.

– Что вы видели, Овен? – Корво стиснул плечи умирающего. Дымка беспамятства в глазах Овна стала прозрачнее.

– Небесную ладью… – выдохнул раненый и улыбнулся синими губами.

Корво вскочил на ноги. Значит, его не обманывали! Рассказанное старым Хро и отцом – не сказка!

Два дня назад десять человек по приказу короля Шамураман отправились в экспедицию на «дно» твердыни через обжитые мутантами подвалы. Назад вернулся один воин, преследуемый ордой обезумевшей нечисти.

– И еще… – прохрипел Овен. – Валет тоже жив…

Корво снова склонился над раненым.

– Где же он?

Валет был лучшим стрелком в крепости. Известие о том, что Валет спасся, обрадовало Корво.

Овен нахмурился и сплюнул кровь.

– Остался там… в подвалах… – лицо умирающего исказилось. – Сбрендил он! Совсем рехнулся, дурак несчастный! – Овен схватил за запястье Корво ледяной ладонью и отрывисто заговорил: – Он единственный… из нас, кто побывал… внутри ладьи. Сам пошел… Выскочил… Кричит: «Они не люди! Они не люди!»… И давай из автомата – по нашим. Рейми сразу и уложил. Стикса тоже пришлось оставить… В общем, только мы с Коей смогли уйти.

– Кто – «не люди», Овен?

– Сначала мы сражались с гоблинами… – голос раненого стал слабеть. – Затем с тварями без лиц… у которых вместо пальцев щупальца до пола, а потом…

– Кто – «не люди»?! Ты слышишь, Овен?!!

Овен поглядел на короля неожиданно ясным взглядом.

– Я ведь честно служил твердыне?

Корво поджал губы и кивнул.

– Тогда освободи… меня! Боги человеческие… уже заждались… мою душу.

– Ты заслужил покой! – сдавленным голосом произнес Корво и перерезал Овну горло.


Совет держали здесь же. Корво не видел смысла собирать всех в тронном зале: к чему церемонии, когда их осталось – три десятка душ? Это – вместе с двумя старухами и пятью калеками. Почти все обитатели Шамураман стояли в тот момент с оружием в руках: охраняли вход на лестницу, со стороны которой все отчетливей доносилась возня гоблинов. Дети в их мире больше не рождались. Молодой Корво был одним из последних, кто появился на свет не инопланетным чудовищем. О своих троих отпрысках, двое из которых уродились гоблинами, а третий – червем, он постарался забыть, после того как собственноручно сбросил их с крепостной стены.

Корво вытер с лезвия ножа кровь Овна, поглядел на своих воинов. Владыка размышлял…

Среди них были и пять молодых женщин – все в кольчугах да с ружьями. Корво знал, что их тела покрыты бороздами уродливых шрамов от сабельных когтей и зубов гоблинов, – как он сам с головы до ног, как каждый из мужчин.

– Висячие сады давно не дают урожаев! – начал речь Корво. Воины уныло закивали. – Нет больше ни пшеницы, ни томатов! Нет даже вонючего чеснока! Животные не спариваются друг с другом, и мы вынуждены добивать последних свиней. Вы все знаете, что еды у нас осталось дня на два… если, конечно, мы не станем поедать туши мертвых гоблинов. Не знаю, как вы, но я этого делать не стану!.. – Корво замолчал, переводя дыхание. Посмотрел на покойника Овна, на Аннетку, так и не сумевшую родить ему наследника, на седобородого Шейма. – До поры до времени я полагал, что выбор у нас невелик: погибнуть от голода или в зубах у гоблинов, которые не пропускают ни дня, чтобы не утащить кого-нибудь в подвалы на потеху прожорливым детенышам!

Шейм выхватил из-за пояса топор, подбросил, ловко поймал. Корво же продолжил:

– Но сегодня нам приоткрылся еще один путь! – Он понизил голос, заговорил почти шепотом: – Это то, о чем рассказал мне перед смертью отец. Вы слышали Овна – она действительно существует! Небесная ладья! На ней мы можем отправиться туда, куда пожелаем!

Шейм перестал забавляться с топором.

– Даже если ладья отыщется… – прохрипел он своим страшным голосом (в давнем бою на крыше ветровик едва не откусил ему голову). – Какой в ней прок? Куда нам податься? В разоренный Алькатрас? Кругом ведь выродки да твари!

Корво возражать не стал.

– Поверь, я даже не смею надеяться, что мы сможем найти не измененные, прежние земли. И едва ли мы где-нибудь отыщем людей. Но остались же, наверное, тихие острова, где выродков мало или где они не успели приобщиться к человечине. Быть может, мы разыщем старые, покинутые крепости, где остались запасы еды и оружие. Где не высохли висячие сады.

– А как мы сможем поднять ладью в воздух? – посыпались вопросы. – Да, король, как? Ведь никто из нас не умеет обращаться со сложными машинами!

Корво развел руками.

– Верно. И я не умею. Но говорю вам: надо пробиваться к ладье сейчас, пока мы не ослабли от голода! Пока у нас остались патроны!

– Как скажешь… ты – король, тебе лучше знать, – подмигнул Шейм. – Как по мне, то мы давно уже побратались с богами.


– Никто особенно не спорил, – рассказывал Корво. – Собирались недолго. Чего было тянуть? Гоблины атаковали нас каждый день, и мы постоянно теряли людей. Через неделю могло оказаться, что в поход идти уже некому.

– Последний крестовый поход, – пробормотал я.

– Чего? – переспросил Корво. Мотнул головой и тут же продолжил: – Против гоблинов у нас была одна верная стратегия…


Они шли через загаженные гоблинами залы тесным строем – прямоугольным каре. В первом ряду, на флангах и в заднем ряду шагали воины с горящими факелами на копейных древках. Как я уже говорил, гоблинов огонь ужасал. «Факельщики» были готовы в любой момент отбросить древка и взяться за мечи. За ними следовали стрелки. В их рядах шел и Корво.

Вторжение людей на нижние этажи вызвало грандиозный переполох среди выродков. Сотня гоблинов пятилась, отступая от жара факелов. Еще добрая сотня тварей преследовала людей, держась на приличном расстоянии.

Уж не знаю, не преувеличивал ли Корво число мутантов, но я будто вижу эту картину его глазами: трепещущее пламя разгоняет мрак; из мрака скалятся звериные морды. В глазах мутантов – лютая ненависть. Ведь человек – их естественный враг, соперник в экологической нише. Гоблины воют – не рычат, не шипят, не ворчат, а именно воют – замогильно, будто они не из плоти и крови, а нежить из страшных сказок. Вот только косматые ублюдки – не духи. И не животные. Они вооружены короткими копьями с костяными наконечниками. Гоблины кидают их в «факельщиков», но те облачены в самые прочные кольчуги и поэтому почти неуязвимы. В толпе гоблинов-самцов мелькают самки с обвисшей грудью. Они такие же сильные и злобные, как и самцы… а может, даже злобнее. Самки с упоением швыряют в людей кирпичи и куски бетона…

Когда Корво понял, что он привел людей в ловушку, было уже поздно отступать. Да и на что надеялся этот молокосос? Пройти открыто через кишащий тварями многоуровневый лабиринт Шамураман? Со старухами и калеками?! Мальчишка – одним словом! Отчаявшийся юнец!

Они прошли половину пути. Остался лежать с размозженной головой Райсо. Пришлось добить получившую копьем в горло Лалаку. Но все-таки они продвигались вперед.

Западное крыло крепости было практически разрушено во время короткого правления дяди Айну. Именно здесь кипели самые жестокие бои, рвались гранаты, бушевали пожары, сотнями гибли люди и тысячами – мутанты. По этим коридорам шесть лет назад выродки растянули кишки Айну.

Коридоров, кстати, уже не осталось. Лишь несущие стены и балки, среди которых гулял ветер. Отряду Корво было нужно пробраться через разрушения к вершине контрфорса. А дальше – спуститься в подвал по тайному тоннелю.

На них напали сверху – через дыру в перекрытии между этажами. Прямо на центр каре, где плелись старухи и калеки, обрушился поток мохнатых тел. И тогда выяснилось, что хваленая стратегия не стоит выеденного яйца. Огнестрельное оружие вмиг стало бесполезным.

Корво отшвырнул винтовку, выхватил меч. Он видел, что по балкам, зажав копья в зубах, мчит на четвереньках полчище выродков. Не было счета мохнатым, лоснящимся тушам.

Хаотичные выстрелы, безумные выпады. Не бой, а мясорубка…

Как-то случилось, что Корво и еще трое воинов оказались у самого контрфорса. В одном из выживших Корво не без облегчения узнал Аннетку.

А на обгоревшей балке, что узким мостиком соединяла контрфорс с разрушенным уровнем, Корво увидел израненного Шейма.

– Бегите, глупцы! – прохрипел старик своим страшным голосом и взорвал на себе все гранаты с зажигательной смесью одновременно. Столб огня отгородил Корво от мутантов. Таким образом, люди выгадали несколько драгоценных секунд на то, чтобы укрыться в душной темноте секретного хода.


В каменной кладке не хватало блока. Из лазейки в стене вырвался клуб пыли, а затем – десяток проворных крыс. Крысы мгновенно растворились в темноте подвального зала. И только шорох когтистых лапок да полоумное бормотание выдавали их присутствие.

Следом за крысами из тоннеля выбрался Корво. Король Шамураман был облеплен грязью до потери облика. В одной руке он сжимал погнутый меч, а в другой – факел. За стеной послышался кашель: Аннетка, Мамонт и Рим добрались вместе с Корво до подвалов.

Король огляделся.

Стены, сложенные из грубо отесанных блоков, подпирали невидимый в темноте потолок, свисали никому не нужные грязные веревки, пол же был погребен под грудами высохших останков. Костяки людей лежали вперемешку с покрытыми облезшей шерстью мумиями гоблинов.

– Гробница? – предположил шепотом Мамонт.

– Скорее – давняя сеча, – ответил Корво. – Люди и выродки смешались своими костями…

– Да, владыка, – протянул Мамонт. – Крепкая смесь получилась…

– Смотрите: почти новое ружье! – Аннетка вытянула из-под мумии дробовик с отпиленным прикладом. – Я видала такое. Им владел один из тех, кого ты отправил в подвалы… Быть может – Клим, а может – Хашшан.

– Похоже на то. Вот только ни Клима, ни Хашшана здесь нет, – сказал Корво, – этим покойникам – лет и лет. – Он принял из рук Аннетки оружие, окинул его взглядом доки. – Думаю, оно нам пригодится.

– Владыка, нам в ту сторону, – Мамонт указал на провал в противоположной стене: оттуда сочился ощутимый сквозняк.

– Идемте же! – Корво проверил казенник дробовика. – Рим, послушай: у тебя остались патроны к…

– Погоди-погоди, король, – проговорил до сих пор молчавший Рим. В его пальцах неожиданно сверкнуло железо. Воин с силой швырнул через зал метательную звездочку.

Корво отшатнулся; оружие, предназначенное разить исподтишка, рассекло воздух в дюйме от его носа. Взрезало свисающую с потолка веревку: одну, вторую, зацепило третью. Лениво, подобно гигантским аскаридам, «веревки» зашевелились. А затем словно кто-то отпустил растянутую пружину: «веревки» нырнули в скрывающую свод темноту. Скрылись с глаз; исчезли.

– Боги человеческие! – успел бросить Мамонт. Он уже сжимал в мощных лапах топор с зазубренным лезвием.

Окруженный вихрем щупалец, под ноги Корво упал самый отвратительный мутант из всех, что ему доводилось видеть.

Телосложение человека, но ноги – вывернуты коленями назад, вместо пальцев на руках – щупальца (те самые «веревки»), вместо кожи – черный хитин. Голова – глянцево блестящий шар: ни органов чувств, ни пасти. Не лицо и даже не морда, – Корво глядел на гладкую поверхность и видел свое искаженное отражение.

Перед Корво мелькнуло щупальце, и он отступил, но недостаточно проворно: в лицо словно ткнули раскаленным прутом.

– Их здесь – уйма! Бежим!! – это уже кричала Аннетка. Послышался влажный шелест: засевшие под сводом нелюди принялись отваливаться, как упившиеся кровью клещи. Да только с той разницей, что эти «клещи», наоборот, были голодны и… Нет, просто – голодны. Всегда одинаково голодны.

Корво глядел, не отводя глаз, на безликого мутанта. Молодой король сжимал дробовик – ему бы бросить бесполезную железку да взяться за меч, только Корво почему-то медлил. Скула, к которой прикоснулось щупальце, налилась жаром и стала пульсировать.

Щелкнуло, зашипело. Голова мутанта разделилась на четыре сегмента. Раскрылась сложная пасть паразита.

Проворный Мамонт отпихнул загипнотизированного короля и, недолго думая, ударил топором прямо в присоски и сосательные хоботки разверзнутой глотки выродка. Чудовище конвульсивно вытянуло щупальца. Затем попыталось дотянуться до Мамонта, невзирая на то, что его «голова» рассечена надвое. Гоблины, к слову, так себя не вели…

– Мы будто ошпаренные ринулись через зал, – рассказывал мне Корво. – Они спрыгивали с потолка, их было много. Мы уклонялись от щупалец и на ходу рубили головы… – он улыбнулся. – Впрочем, такие танцы мы умели плясать с детства.


Последний коридор шел ниже основного уровня подвалов. Этот путь привел Корво и его людей к кормовым дюзам шаттла: к «небесной ладье».

Космический корабль, спрятанный в подземном ангаре на закате цивилизации, не просто сохранился; его основные системы продолжали работать в дежурном режиме. И это было действительно чудо. В открытом шлюзе горел свет, аппарель оказалась услужливо опущенной…


Корво, Мамонт, Рим и Аннетка застыли, потрясенные увиденным. Корпус огромной машины занимал почти все пространство подземной пещеры. Плоскости широченных крыльев нависали над людьми, упирались в скалу пола мощные гидравлические «лапы».

– Ну вот, мы ее и нашли… – пробормотал завороженный Корво. – Что ж… теперь – только вперед. Только вперед!

– Нет! – вдруг вцепилась в его руку Аннетка. – Корво-Корво! Это спящий бог человеческий! Послушай, давайте уйдем отсюда! Оставим его в покое!

– Нет, это невозможно, – мотнул головой король.

– Я чувствую!.. Нас кто-то поджидает! – призналась Аннетка.

Корво не стал слушать свою подругу, хлопнул ее по плечу и зашагал к аппарели. Аннетка покорно замолкла, прижала к груди винтовку и поспешила следом за повелителем.

– Идемте, друзья, – проговорил Корво, – будьте уверены: если мы проживем сегодня, то завтра о нас споют все скальды, которые только остались на Земле.

Они подошли к аппарели и остановились в лучах света, льющегося изнутри «небесной ладьи». Корво с благоговением оглядел арку входа, предназначенную как будто для великанов.

В этот момент в освещенном шлюзе возник силуэт.

– Они все – не люди!!! – раздался истошный вопль, а следом грянула автоматная очередь.

Корво отпрыгнул от аппарели. И Рим отпрыгнул, и Аннетка. Только Мамонт остался лежать на том месте, где его прошили полдюжины пуль. И выражение искреннего восхищения «небесной ладьей» навсегда застыло на простом лице воина.

Король упал в груду чьих-то костей. Ощупал пылающую огнем ногу: шальная пуля вырвала из икры клок мяса. Он уже кое-что понимал. Не совсем все, но…

– Валет, отставить! – закричал Корво, когда выстрелы прекратились. Он лежал на боку и обеими руками зажимал рану. – Валет, мы – свои!

Приподнял голову над полом. Совсем чуть-чуть. Чтоб только взглянуть одним глазом.

– Да кто меня все время спрашивает?!

Корво успел уткнуться лицом в кости: сумасшедший стрелок снова выдал истеричную очередь. Когда визг рикошетов пошел на убыль, король Шамураман поспешил отползти от освещенной площадки перед аппарелью. Отпихнув лежащие на пути скелеты, навстречу ему поползла Анетка. Она без слов протянула Корво его фамильную винтовку.

В то же время Валет решил перезарядиться. Когда новый магазин встал на место, а пальцы стрелка легли на затвор, некое подобие просветления снизошло на больную голову Валета.

– Сдается, здесь был мой владыка… Ох, я несчастный!

– Валетик! – прозвал Корво. Он пополз, лавируя среди скелетов; король выбирал позицию, с которой ему будет виден шлюз, но сам он останется в тени.

– Знаешь, владыка, ведь они все – не люди, – обреченно признался Валет.

– А кто же тогда? – полюбопытствовал Корво.

– Не знаю, – растерянно ответил Валет. Наконец Корво четко увидел силуэт полоумного стрелка; прижал приклад к плечу, прицелился. Он бы мог уже выстрелить, но ему хотелось дослушать признание до конца.

– Выродки… ублюдки… нечисть… – продолжил Валет. – Наверное, это они во всем виноваты. Мы-то думали, что они на небе, а они – под землей. Затаились здесь, под нашими ногами, твари. Ждут и наблюдают.

Корво спустил курок. Ружье щелкнуло вхолостую.

Дуло автомата Валета повернулось в нужную сторону.

– Они окружили нас, владыка, – эти выродки. Вот, вижу, залег один. Думает, я не замечу… Но ты же знаешь, как я их, ублюдков, замечаю, Корво?

Корво схватился за затвор, но механизм винтовки, что веками служила его роду, безнадежно заклинил.

На аппарель взлетела хищная тень. Это Рим, вооруженный двумя серповидными клинками, набросился на стрелка. Валет успел выпустить несколько пуль «в молоко», затем он и Рим упали, покатились вниз по аппарели. Корво, хромая, бросился к ним.

На секунду он опешил: кто из двух косматых, бородатых, одетых в окровавленное тряпье воинов Рим, а кто – Валет? Взмахнул винтовкой, ударил прикладом раз, ударил другой… Оружие разразилось адским грохотом, из дула вырвался полуметровый язык пламени. Что-то пропело, опалив висок; и уха – как не бывало. Хорошо, Аннетка подоспела, иначе оглушенный Корво так и рухнул бы без чувств.

– Чего бить-то? Зачем стрелять? – Рим отбросил Валета и поднялся. – Мертв он, владыка! Успокоился…


Наконец они попали внутрь корабля. Надежная бортовая система, основанная на плазменных процессорах, заключенных в вакуумное ядро, очнулась после долгой летаргии. Приглашая, открыла перед Корво и его людьми все двери. Она привела их ко мне…

Этот отсек был для них такой же «лавкой чудес», как и весь корабль. Только здесь они увидели то, что заставило их, не сговариваясь, опуститься на колени.

– Боги человеческие… – прошептала Аннетка.

– Но ведь… но ведь они же – не люди! – изумился Корво.

Двумя рядами вдоль переборок стояли полупрозрачные капсулы, обвитые паутиной кабелей. Сквозь муть стекла Корво увидел скрюченные тела существ, которые не могли родиться в их мире.


Конечно, они не могли быть людьми.

Я, подполковник ВВС Евразийского альянса Александр Цейс, очнувшись от затянувшегося криогенного сна, смог наконец открыть глаза. Моя нервная система все еще была «завязана» на бортовой компьютер шаттла. «Плазма» гнала через меня поток микроразрядов, выполняя программу экстренного пробуждения. Не перестаю удивляться: прошло столько лет, а она сработала, как полагалось! Или мне попросту невероятно повезло…

Я сразу сообразил, что произошло непредвиденное. Что я не на борту «Ноя», который должен был транспортировать меня – замороженного, мертвого – к самому Эпсилону. Что я почему-то еще нахожусь на безымянном шаттле, предназначенном для перевозки криогенных капсул к точке Лагранжа, в которой дрейфовал «Ной».

Передо мной – полуслепым, беспомощным после «смерти» в анабиозе – застыли трое созданий, место которым определенно было не на этой планете.

Жутко худые карлики со страшными асимметричными лицами. Одетые в нелепые лохмотья и вооруженные чем-то архаичным.

Много воды утекло, прежде чем мы с Корво смогли найти общий язык. Но это не главное. Главное, что мы договорились. Ведь важно не то, как мы выглядим, а то, что мы оба считали себя людьми. Мы смогли понять, что находимся в одинаковом положении и что нам выгодно сотрудничать. Вместе мы расчистили выход из ангара, я поднял шаттл в воздух и направил его на северо-восток – туда, где раньше была моя родина.

В криогенных капсулах находятся четверо моих коллег. Если верить «плазме», их можно в любой момент вывести из анабиоза… но я пока не решаюсь их «воскрешать». Еще две криокапсулы давно разгерметизировались, и заключенные в них люди погибли. Я решил не оставлять мертвых в подвалах Шамураман – похороню там, где мы решим остановиться.

Я знаю, где можно отыскать топливо для шаттла, я знаю, где проводились эксперименты с анабиозом, мы обязательно проверим лаборатории – может, найдем еще пригодных к «воскрешению» людей.

Я знаю, где хранится самое мощное из созданного человеком оружия. Когда гости прибудут за планетой, за нашей планетой, мы найдем, чем поумерить их аппетит. И если вы читаете эти строки, значит, надежда осталась.

Елена Красносельская На границе миров. Числа

Течением невидимой реки вливается в сознание пульсация, Антон ее ощущает – четкая, ритмичная, дробящая время. Интересно, здесь есть время?

В ответ, словно зыбь, эхо многоточием – четверти, восьмые, шестнадцатые…

Здесь нет гор, нет рек и озер. Небо? Сочится легким светом, седой младенец. Яркими цепочками вспыхивают числовые ряды. Он закручивает их в спирали, и те отражаются замысловатыми пейзажами, дробясь и исчезая где-то впереди, – узор по абстрактной канве, догадка о том, чего мы не знаем.

Здесь все движется, но жизни нет. Странный мир.

А может, это он – странный? А мир как раз такой, каким и должен быть.

Он здесь – наблюдатель, случайный или нет, не ему решать. Но все же…

…он пытается понять этот мир…

…он ведет с ним свой диалог…

…он молчит вместе с ним.

В итоге – легкий привкус бесконечности. И скрежет алмазов, зажатых в руке…

Напрасно я начал рассказ с этого момента. Нужно вернуться на несколько недель назад, к началу событий.


Антон заслоняет глаза ладонью, щурясь в ярких лучах полуденного солнца – золотой раскаленной монетой оно сверкает на чистом листке неба. Он поднимает руку, привлекая внимание людей, стоящих позади, – утомленные жарой, все быстро умолкают, и в тишине становится слышен шум трамвая, ползущего где-то за углом.

Медлит, прислушиваясь к далеким звукам, затем резко опускает руку – начали! Кто-то командует – три, четыре! – и охрипшие от надрыва голоса начинают скандировать:

– Опасность! Синтез – безумие!

Антон подхватывает:

– Опасность! Синтез… безумие!

Он смотрит вверх, на окна здания Института, надеясь, что их акция протеста наконец привлечет к себе внимание. Вчера никто не вышел. Сегодня? Кто-то невидимый дает ему веру в себя: «Ты сможешь! Ты знаешь то, чего не знают другие!»

Жаркий воздух струится над раскаленным асфальтом, смягчая графику обнаженных зданий. И те колышутся, словно призраки, но не тают в лучах солнца. Антон складывает ладони рупором, выкрикивая слова протеста. Его голос тверд, как никогда.

Он знает – истинная роль чисел скрыта от глаз, но именно они вносят порядок в царящий во Вселенной хаос, именно они управляют миром, находясь при этом за кулисами. Стремятся к совершенству и безупречности, лепят красивую игрушку.

Для кого предназначена эта игрушка? Кто играет с ними в такие игры?

В мире чисел, как и в мире людей, есть свои «короли». Их влияние очевидно: «король» ϖ моделирует взрыв, формирует круги на воде, изгибает и укладывает русло любой реки так, как считает нужным, – ровно в 3,14 раза длиннее, чем она могла бы течь напрямик от истока к устью. «Король» Непера e – двойник «короля» ϖ – заворачивает раковину моллюска в форме графиков степеней 2,71, обернутых вокруг своей оси. «Король» Грэхема замахивается на бесконечность, «король» Фейгенбаума 4,66 создает узоры из хаоса, «король»… Их слишком много на один наш мир.

Взаимосвязь между числами и природой к концу двадцать первого века приобрела агрессивные черты, стала угрозой для свободного развития человека. Информационные сети сформировали лого-простор – еще одну оболочку вокруг земного шара. Человеческий разум и цифровые технологии неразрывно сплелись, обнялись так крепко, что и не поймешь, где кончается реальность и начинается мир чисел. Опасная сеть… если лого-простор можно назвать сетью, вернее – КОКОН. Виртуально-математический, он словно губка вбирает в себя человеческий разум. Сначала интернет-сеть, затем – фрактальная и, наконец, нано-трековая. Каждая последующая – чуть сложнее, чуть плотнее предыдущей.

Любая сеть – это ловушка для кого-то.

Разве к тому стремилось человечество, чтобы кто-то мог контролировать свободу мысли? Импульсы переноса информации (треки) круглосуточно пронизывают невидимыми иглами мозг человека. Они подключают его к лого-простору – доступному, манящему, открывающему все новые возможности и в том коварном.

Антон скандирует, срывая голос: «Свобода!» Когда, в какие времена между словами свобода и жизнь не ставился знак равенства? Трековое безумие посягнуло на самое ценное, что есть у человека, – независимость! Кто-то (кто?) направляет его взгляд, уводит в свой мир, подталкивает к принятию нужных решений. А кто знает, что ему нужно?

В сетевой структуре ЧИНа (числового информационного навигатора) каждый человек имеет свой цифровой код-импульс, или трек, при помощи которого он выходит в информационный простор. В любой точке, в любое время он – часть системы. Человеко-единица… или ноль, как в двоичной системе… или мнимая единица, добавка к реальности.

Антон математик и видит мир именно так, через призму секундо-цифр.

– Человечество в опасности!

Вот за окном мелькнуло чье-то бледное лицо – прячется? И еще громче Антон, с надрывом:

– Человечество в опасности!


Директор НИИЧ стоял у окна, следя за действиями демонстрантов. Сквозь плотно закрытые окна доносились обрывки фраз (хлестких, словно ладонью по щекам); далеко внизу, перед зданием колыхалась людская масса, на ее фоне белыми пятнами выделялись развернутые плакаты. Директор с беспокойством глянул на помощника:

– Опять начали. Вы узнали, кто стоит за этим безобразием?

Тот закрыл папку, прокашлялся басом, прикрывая рот двумя длинными, тощими пальцами:

– Антиглобалисты. Требуют прекратить разработки. Руководит акцией Антон Сикорский, молодой математик. Его идеи нашли поддержку среди широких слоев населения, как видите.

– Нашли поддержку! Истинность математической теории не зависит от чьего-либо мнения, – пожал плечами. – Что ж за идеи?

– Если в двух словах, он заявляет, что Синтез числа опасен, – ученый представил в формулах так называемую вложенную вселенную и математически доказал ее влияние на нас.

Директор прошелся вдоль стола, остановился перед моделью единицы, нарисованной на стекле, разглядывал, щурясь.

– А как это связано с нашими разработками?

Помощник, сам похожий на единицу – тощий, длинный, с острой торчащей бородкой, – ответил резко, словно был уверен в том, что говорит:

– Прямо. Числа существуют как реальные объекты. Синтезировав структуру числа, мы откроем канал для поглощения нашего мира. Сейчас две вселенные существуют в равновесии, мир чисел присутствует рядом, влияет на наш мир, и только. Наш Синтез может запустить механизм роста числовых структур, а это – как цепная реакция, ее потом не остановить.

Директор скептически поднял бровь:

– Может – не может, гадание на кофейной гуще. Не хотелось привлекать внимание к Проекту, тем более на последней стадии Синтеза. Ты же знаешь, могут возникнуть трудности, связанные с финансированием.

Надрывно зазвонил телефон, директор торопливо подошел к столу, тяжело опустился в кресло и лишь потом поднял трубку.

– Ильчевский слушает.

– Виктор Андреевич, что там у вас происходит? – голос в трубке был властным, с нотками раздражения. – Я думал, вы сами можете справиться с возникшими трудностями, но, видно, ошибся.

– Здравствуйте, Герман Адамович, – поморщился, – мы как раз сейчас занимаемся этим вопросом. Ситуация под контролем, повода для волнений нет.

– Кое-кто так не думает. – Герман Адамович выдержал паузу, и директор отчетливо представил, как тот жует губами сигару, наверняка кубинскую. – Слишком большие интересы стоят на кону, и многие ждут результатов… и отдачи… от вашего проекта. Вернее, от нашего проекта. Что там у вас?

– Антиглобалисты…

– Эта акция, – перебил его Герман Адамович, – вызвала большой резонанс в обществе и спровоцировала демонстрации в других странах. Если вы в ближайшее время не найдете точки соприкосновения, боюсь, придется пересмотреть наши с вами договоренности. Вы ведь дорожите своим креслом?

– Я справлюсь. – Короткий разговор оборвался гудками.

Директор поднялся из-за стола, кинул коротко:

– Приглашайте Сикорского.


Когда Антон Сикорский ступил под своды Института, он испытал некоторое благоговение перед величием математической мысли, присутствующей в нем. На стенах в золоченых рамах висели портреты выдающихся математиков, и Антону показалось, что они провожают его взглядом строго и чуть насмешливо. Он был здесь впервые – исследования, проводимые под грифом «Секретно», делали Институт закрытым.

Научно-Исследовательский Институт Чисел (НИИЧ) занимался технологиями происхождения и развития числа. В его стенах было несколько лабораторий, секторов, отделов и других научных подразделений. Здесь абстрактные идеи обретали жизнь, появляясь на свет в виде новейших технологий.

Лаборатория № 6 находилась в правом крыле Института. Она занималась решением отдельных научных проблем и была одной из немногих в мире, где на протяжении последних двадцати лет проводились исследования в области математических структур. Иными словами, в лаборатории пытались создать число как объект.

Указать на опасность этих разработок, повернуть их в другое русло и было целью проводимой антиглобалистами акции.

Антон переступил порог кабинета директора Института и с первого взгляда попытался оценить собеседника.

Директор НИИЧ Виктор Ильчевский был человеком науки – живые глаза, потертый костюм, остренькая бородка на бледном лице. Немного белого, немного черного, зеленый фон – пожалуй, так, если нарисовать портрет на бумаге. Антон решил, что сумеет его убедить.


Большие числа наполнены глубоким внутренним содержанием. Они конечны и определены математически абсолютно точно. Большие числа – это результат борьбы между порядком и хаосом, это они определяют суть бесконечности.


Разговор длился уже более получаса.

«Умный молодой человек, – думал директор. – Выскочка? Не похоже. Смотрит открыто, прямолинеен. Костюм, галстук цвета… жженой глины, такие носили еще в мою молодость. Заметно волнуется, напорист». Чутье подсказывало, что Сикорский прав.

Антон старался сохранять спокойствие – он заикался и вынужден был говорить медленно, не сбивая дыхания.

– Как только вы синтезируете структуру числа, вы откроете д… доступ к автоматической настройке-кодировке импульсов человеческого мозга с импульсами трековой сети. Вы лишите человека свободы выбора. Ваша система Кокона уже позволяет моделировать мир, подчиняя жизнь биологическую жизни технологической. Но при возникновении числа как объекта мы окунемся с головой в мир математический, и он нас перемелет, поглотит. Проект финансируют бизнесмены, они д… далеки от языка формул и беспокоятся только об увеличении сферы собственного влияния, но вы – ученый и не хуже меня знаете, что математика – это нечто большее, чем наш реальный мир. Математическая истина приложима к физическому миру, и вы сейчас пытаетесь п… привнести информационные процессы в живые системы, а это уже – биоинформатика.

– Что вы предлагаете? Закрыть Проект? – директор устало поднялся из-за стола. Он подошел к окну и посмотрел вниз, на демонстрантов. – Вы же не уйдете просто так, я знаю.

– Я говорю сейчас о том, что человек – не наноструктура, и хочу напомнить о «темной энергии», спрятанной внутри Вселенной. Не станем ли мы тенью н… настоящих процессов, проходящих в ней? Помните, бесконечность – это ноль. У каждого вещества есть видимая внешняя и невидимая внутренняя сторона.

– Вы говорите о математике…

– Где математика, там и число. Не стоит создавать то, что должно находиться по ту сторону н… нашего мира, это может быть опасно. Пространственная структура Числа не должна затронуть материальную основу нашего мира.

– Бросьте! Вы знаете одни только формулы, и ничего об окружающем мире.

– Мне не нужно ходить на край света за тайной. В этих формулах – весь наш мир.

Антон говорил искренне, не отрывая взгляд от собеседника, и директор смягчил тон беседы:

– Ваши домыслы ничем не обоснованы – всего лишь предположение.

– А что, если нет? Приостановите Проект, д… дайте нам возможность «провести разведку» – мы предлагаем познать Число через игру ума.

Директор перебил:

– Шутите? Закрыть Проект, чтобы играть с кем-то?

– Или с чем-то. Мы и сейчас в игре, считайте, что от вашего решения зависит ее исход. Мы можем сделать единственно верный ход и выиграть – шах и мат. А можем ошибиться и п… проиграть.

Диалог перерос в спор, два математика словно боксеры на ринге – лицом к лицу, разгоряченные спором. Никто не хотел уступать.

– Это не шахматы, чтобы обдумывать позиции.

– Как знать, как знать. Современная игра в шахматы – лишь исчезающе малая часть абсолютных супершахмат. Она наполнена глубоким внутренним содержанием и эстетически безупречна. Итак, считайте, что вам н… надо сделать решающий ход, поэтому не торопитесь синтезировать структуру Числа – этим вы запустите механизм поглощения.

– Почему поглощения?

– Назовите мне самое большое известное число.

– Но зачем?

– Потому что его не существует! Не может существовать в принципе. Прибавьте к самому большому числу единицу, и оно станет еще больше. П… поняли? Числа растут.

– Не хочешь ли ты сказать, что единица – это мы? То есть наша Вселенная?

Виктор Ильчевский не боялся ошибок и промахов, он привык принимать решения сам. Состоявшийся накануне телефонный разговор с Германом Адамовичем, магнатом, финансирующим Проект, внутренне покоробил ученого – директор не любил, когда на него давили. Ссориться с могущественной стороной ему не хотелось, но и поступаться жизненными принципами Ильчевский не собирался.


В какой-то момент Система определяет готовность к самостоятельному развитию пространственной структуры Числа.

Наступает момент, когда можно говорить о его переносе в Систему.

Заложено основание, наращен объем, сформирован каркас. Как только откроется доступ к плоскости переноса, законы сбора единиц в Число соединят его с Системой – и бесконечный ряд станет больше еще на единицу.

Остается сделать последний ход. Разум уже готов стать сложноподчиненным. Свобода? Разум не думает о ней. Никогда. Воспринимает как должное.


Исследования в области эффективного описания математических объектов и процессов, а также исследования в области биоинформатики, проводимые в Институте, двигали прогресс вперед. Они были эффективны, востребованы временем и обществом. Но и не согласиться с претензиями демонстрантов Ильчевский, конечно же, не мог – в душу ученого закрались сомнения; какие-то неясные, не сформировавшиеся еще мысли тревожили сознание. Как поступить?

Взгляд упал на картину, висевшую напротив письменного стола, ее подарили директору на юбилей. Друзья шутили – мы дарим твой портрет, так схожи были характер ученого и пространственное искусство. Абстракции – глубинные структуры мира. Не важно, что видим мы, важно, чем это является и как влияет на нас. Абстракция, масло по холсту – их тысячи, таких произведений. Техника написания и состав красок были новы – немного песка, взятого с побережья Австралии (песок с тонкой структурой, струящийся, словно шелк), немного древесной трухи (привезенной с Крымских гор), что-то еще. Ильчевский помнил, как принял ее из рук художника и долго всматривался, угадывая в абстракции осколок детства – песочница ломаной линией, оранжевое пятно ведра с лопаткой. Художник возмутился – да это ж горы! Вот солнце, скалы, вот виноградники в долине. Ученый помнит, как вдруг увидел все это в один миг, словно откровение.

Вот так и в жизни, думал он, очевидное лежит на ладони, а он упускает его, не хочет видеть, скользит мимо. Что есть число? Абстракция. Числа влияют на нашу жизнь, проникают во все процессы и явления. Дробят целое и отмеряют порциями. Все есть число. Тогда и оно должно иметь форму, некий образ, но какой? Вселенная-спутник?


Структура Числа обретает реальность, возникает горизонт событий, который изолирует Вселенную, определяя ее новое значение. Так образуются Большие Числа.

Все как обычно, у бесконечности не бывает сбоев, скоро она станет больше еще на единицу.


– Вы д… должны немедленно прекратить Синтез, – все твердил Сикорский.

Директор смотрел в этот миг на картину и понял все. Вот оно – осколок детства в песочнице, и тут же горы, солнце. Одно таит в себе другое. Вселенная-спутник, вложенная в нашу Вселенную. Чем он рискует? Пусть Сикорский со своей командой проведет в шестой лаборатории ряд тестов. Несколько дней приостановки Синтеза погоду не сделают, разве только… он может поплатиться карьерой.

Он ученый. УЧЕНЫЙ. И даже неверные гипотезы приносят пользу науке.

– Так что вы предлагаете? – директор уселся за стол.


После тишины и спокойствия долгого перелета выход в зал прибытия – словно прыжок в воду с головой. Шумная, почти праздничная атмосфера аэропорта вызвала у Марины улыбку, и она с интересом огляделась, отыскивая в толпе встречающую сторону.

Антон махнул ей рукой.

Она его узнала и, подхватив сумку, шагнула навстречу – даже в строгом деловом костюме она выглядела живо. За спиной девушки маячили четверо сотрудников Внешнеэкономической Ассоциации «Алмаз», все как на подбор – одинаковые двухметровые охранные машины. После короткого приветствия группа вышла из здания аэропорта.

– Привезли? – не удержался Антон.

– Привезли, – кивнула Марина. – Согласно твоим расчетам. Ты когда был у нас – в марте? Ну, так он был еще младенцем! За четыре месяца он значительно вырос и стал настоящим красавцем!

Микроавтобус института подрулил к самому входу. Водитель помог загрузить вещи, захлопнул за пассажирами двери и вывел машину на дорогу, ведущую в город.

В институте их уже ждали. Недолгий переход из главного здания в крыло шестой лаборатории, сухие приветствия, небольшая передышка.

– Мы с вами счастливчики, – Антон заканчивал настраивать уловитель симметрии. – В д… двух шагах от тайны, чувствуете?

– Не будь так уверен. – Марина держала в руках алмаз, любуясь красотой кристалла. В лучах солнца он переливался всеми цветами радуги, отражаясь цветными бликами на девичьих щеках. Сколько он влюблен в Марину? Два, нет уже два с половиной года.

Он смотрел, как солнечные лучи трогают ее волосы цвета меда, ложатся золотом на ресницы. Почему он до сих пор не принял никакого решения?

Антон подошел к девушке и заглянул в глаза:

– Марина, в… выйдешь за меня замуж?

Она повернула удивленное лицо, вспыхнула и опустила глаза:

– Я подумаю…

Ильчевский подошел к назначенному времени, без опозданий, но и не заранее. Он поддержал идеи молодого ученого, дав возможность провести «разведку» или, как тот сам назвал свой эксперимент, провести игру ума. Побывал в Министерстве, использовал личные связи, надавил на нужные рычаги, задействовал скрытые резервы. В итоге была создана временная группа по «конкретному вопросу», получившему гриф «Секретно» и статус государственного. Синтез Числа был приостановлен.

Директора сопровождали двое – женщина с подвижным лицом, ее каблучки звонко стучали по кафельным плитам лаборатории, и представительный мужчина с саркастической манерой общения. Они прибыли из Министерства еще утром.

– Старший научный сотрудник Ассоциации «Алмаз» Марина Левий, ее помощники, – представил Антон присутствующих. – И наконец, виновник торжества, супералмаз «Ферзь».

– Почему Ферзь? – удивился Ильчевский.

– Игра пространственных отношений. Как в шахматах, мы сделаем ход королевой.

Директор улыбнулся.

– Ну, Ферзь так Ферзь.

Супералмаз был выращен специально для игры. Внешнеэкономическая Ассоциация «Алмаз» занимала на рынке свою нишу промышленного производства синтетических алмазов. Эти кристаллы притягивали к себе человечество во все времена. Они сверкали гранями на тонких женских пальчиках и удивляли своими возможностями в промышленном применении – алмазные микросхемы давно стали основой электроники. В середине двадцать первого века алмазу уделили пристальное внимание и ученые. Некоторые считали, что своим глубоким эффектом воздействия он обязан природе своего происхождения.

– Кристаллы пространства, – произнес Антон, наблюдая, как супералмаз помещают в камеру нагревания.

– Мне кажется, их влияние на человека преувеличивают, – возразила женщина из Министерства, разглядывая свое кольцо.

– Все, что видится нам в игре кристалла, отражается внутри нас н… независимо от нашего чувственного восприятия, – ответил ей Антон.

– Так ли велика эта связь с пространством? И тем более с числами? – солнечный луч сверкнул на ее пальчике.

– Она очевидна. Кристаллы – это застывшие точки пространства. Еще Аристотель писал: «Точка есть единица, имеющая положение, единица есть точка без положения». Из одного вытекает другое. Вот вам и связь. Весь мир – это развернутая система единиц, их совокупность. В любой точке число просто обретает форму, некий образ.

Мужчина из Министерства подался вперед, рассматривая камень, с сожалением заметил:

– Он действительно сейчас станет куском графита?

Антон объяснил:

– Да. Он был выращен специально для этого эксперимента. В момент перехода произойдет перестройка кристаллической решетки, исчезнут прежние связи между атомами, возникнут новые. В какой-то момент, п… пускай на миг, но атомы станут свободными, – он выпрямился, расправил плечи, словно утверждая сказанное. – Свобода – ускользающая единица, она присутствует и в нашем реальном мире, и в мире Чисел.

– Почему ускользающая? – удивилась женщина.

– Представьте, что вы в мире Чисел, в числовой вселенной. М… момент скольжения единицы от одного числа к другому и есть свобода числа.

– Это трудно представить, – она поджала накрашенные губки, – даже если числовая вселенная существует, как вы определите ее реальность?

– Придется пожертвовать алмазом – наш ход d8 на d5, например. Попробуем захватить центр игровой доски. Кстати, шахматные доски имеют центр симметрии, как и все в этом мире.

– Все шутите, – улыбнулся Ильчевский. – В Министерстве подумают, что мы устраиваем шахматные турниры.

Антон засмеялся, разряжая обстановку, и директор подумал, что у парня есть стержень, если в такой ответственный момент его не покидает чувство юмора.

– Знаете, иногда приходится жертвовать фигурой, чтобы улучшить свою позицию. А пока… мы проигрываем, нас давят.

Марина поддержала молодого математика:

– Это не важно, потерять алмаз. Важно подтвердить существование чисел как объектов.

– Хорошо, начинаем!

– И напоследок, – представитель Министерства щипал острый подбородок, – хотел бы я знать, как мы увидим числа.

– Эхо. Эхо-эффект, – перехватила вопрос Марина. – Каждый человек имеет свое поле звучания, на уровне микромира. Мы отразимся внутри числа – уловитель симметрии направит свободное звучание поля в структуру кристалла, и в момент перехода алмаза в графит, когда в решетке возникнет состояние свободы, оно прикоснется к ускользающей единице. В этом наш ход.

– Мы увидим единицу? – настаивал тот.

– Ну почему же сразу – увидим. Математика – искусство простора, мы почувствуем число на уровне пространственных ощущений, отразимся в нем. – Она достала из кармана крохотное зеркальце и подставила его под солнечный луч, и тот вспыхнул в ее ладошке маленьким солнцем.

– Но это так абстрактно! – разочарованно протянул представитель Министерства. Он сморщился, словно что-то кислое попало ему на язык. Кислота недоверия.

– Вся сложность мира заключается в его простоте. В этом вся суть, – успокоил его Ильчевский. – Просто доверьтесь своим ощущениям.

– А если ничего не получится?

Антон подошел к столику у окна, взял небольшой мешочек и высыпал его содержимое себе на ладонь. Алмазы вспыхнули в солнечных лучах, притягивая взгляд. Яркие, неподвижные точки.

Марина вдруг ответила за Антона:

– Получится! Если все готовы, начинаем!


Когда в Системе происходит сбой, она посылает импульс поиска ошибки.

Где-то появилась свобода выбора, а это – угроза для всей Системы. Нельзя нарушать порядок. Кто-то вступил в игру? Это тоже часть игры.

Иногда стоит пожертвовать малым, единицей в числовом множестве бесконечности, чтобы не проиграть в большем. С учетом потенциальной возможности использовать эту единицу дальше…


Числа – глубинные структуры бесконечности.

Яркими цепочками вспыхивают числовые ряды – скользяще тонкие, гибкие и растяжимые нити. Чьи-то миры. Антон взглядом закручивает их в спирали, и они отражаются замысловатыми пейзажами, дробясь и исчезая где-то впереди – узор по абстрактной канве, догадка о том, чего мы не знаем.

Он внутри единицы.

Странный мир Чисел.

А может, это наш мир странный? Не похожий ни на что.


Несколько недель спустя…

– Антон Андреевич, согласны ли вы взять в жены Марину Аркадьевну?

– Д… да.

– Марина Аркадьевна, согласны ли вы…

В зале официальных церемоний тесно, негде яблоку упасть. Виктор Андреевич Ильчевский сидит во втором ряду. Яркая полоса галстука подчеркивает особенность происходящего, сверкают начищенные туфли. Он в хорошем настроении.

– И все-таки какая замечательная штука жизнь! – поворачивается он к сидящей рядом с ним молодой женщине. – Странное чувство – чувство судьбы, когда знаешь, что этого дня могло ведь и не быть. Наш мир был на грани поглощения цифровыми технологиями. Человеко-цифры… просто безумие какое-то. Как подумаешь, что могло бы случиться, заверши мы программу Синтеза, так даже мурашки по телу.

– Да.

– Очень хочется узнать, как устроена числовая вселенная.

– Работы на много лет, придется потерпеть.

– Антон заслужил эту должность, правда? С ним нелегко иметь дело, но он умный парень. Заместитель директора НИИЧ, и это в двадцать восемь лет!

– Тихо вы! – возмутились сзади. – Самый ответственный момент, а они разговаривают!

В полной тишине торжественно звучит:

– …объявляю вас мужем и женой! Можете поздравить друг друга.

Ильчевский, наклонившись к соседке, тихонько завершает беседу:

– Жизнь продолжается. Вы любите шахматы?

Майк Гелприн, Наталья Анискова Однажды в Одессе

Страшным выдался год тысяча девятьсот восемнадцатый от Рождества Христова, а следующий, девятьсот девятнадцатый, еще страшнее.

Кровью измарала Россию война, мертвечиной выстелила. Раздорная война, несправедливая. Гражданская.

На кремлевском троне волдырем гнойным вспух Нестор Махно – самодержец, Батька Всея Руси. Хамовитый, наглый, крикливый. Анархист. Узурпатор.

Гуляли батькины хлопцы с размахом. Грабили, насиловали, резали. С боем брали города. Жгли села. Расстреливали. Шашками пластали. На севере хлестались в конных лавах с красными бандами Ульянова-Ленина. На западе отжимали к Дону, добивали франтоватых добровольцев Деникина. На востоке гнали за Урал Колчака и Каппеля. А на юге… на юге все было кончено.

Южные города один за другим пали под копыта махновских коней. Бабьим воем зашелся отданный на три дня на разграбление Новороссийск. Кровью умылся и захлебнулся в ней Екатеринодар. Сотнями, тысячами сколачивали гробы в Геленджике и Анапе. А в Одессе…

А в Одессе сидел Лева Задов. Наместник Батькин, градоначальник. Хорошо сидел, прочно, уверенно. Кривя страшную, одутловатую от пьянства рожу, брезгливо подписывал расстрельные приказы. Жрал от пуза и надсадно хрипел, мучая девочек, которых таскали ему с Пересыпи и Молдаванки.

Мазурики, уркаганы, домушники, фармазоны и марвихеры стекались под Левино крыло со всех городов и весей. Хорошо жилось лихим людям в Одессе, вольготно, сладко. Зашел с бубнового марьяжа – и пей, гуляй, рванина, нет больше законов, нет кичманов, нет городовых и околоточных.

С уголовниками Лева ладил. Хотя и не со всеми. С форточниками, клюквенниками, мойщиками, щипачами – да, с дорогой душой. Если ты разбойник, насильник, убивец, то ты свой в доску. Даже если простой жиган. Только не контрабандист. Контрабандистов Задов не жаловал и полагал запускающими руку в карман. В свой карман, в собственный.

Впрочем, контрабандистов никогда не жаловали. Ни при какой власти. При безвластии тоже.

* * *
Ранним утром, когда на Молдаванке уже закрылся последний шалман и оборвалась азартная игра на барбутах, прошел по Мясоедовской тертый человек Моня Перельмутер по кличке Цимес. Был Моня низкоросл, коренаст, по-коршуньи носат и мелким бесом кучеряв. Еще он был молчалив, неприветлив и небрит. А еще Моню Цимеса знали. Те знали, кому надо. И были те, кто надо, людьми сплошь серьезными, обстоятельными и со средствами.

Одолев Мясоедовскую, свернул Моня на Разумовскую. Упрятав поросшие буйным волосом кулаки в карманы и надвинув на глаза кепку, миновал два квартала. Быстро оглянулся, прошил улицу колючим взглядом. Ничего подозрительного не обнаружил и нырнул в глухой дворик с греческой галерейкой, заросшей диким виноградом.

Здесь Моню ждали, здесь был он, несмотря на неприветливость и угрюмость, гостем желанным, потому что имел с обитателями двора дело. И было это дело прибыльным, а значит, угодным богу и для людей полезным.

– Това. г? – коротко осведомился заросший бородой по самые глаза сухопарый мужчина в черном потертом лапсердаке со свисающими из-под полы молитвенными веревками.

Моня молча кивнул.

– Это хо. ошо, – одобрил наличие товара бородатый. – И хде он?

Моня так же молча указал пальцем вниз. Жест означал, что товар в надежном месте, под землей, в катакомбах.

– Това. г нужен завт. га, – деловито сообщил бородатый. – Возьму сколько есть. Под. гасчет.

Моня опять кивнул. Звали бородатого Рувим Кацнельсон, с Моней он работал не первый год. И раз сказал «под расчет», то расчет будет, можно не сомневаться. Впрочем, можно было не сомневаться, окажись на месте Рувима любой другой, кто Моню Цимеса знал. Потому что не рассчитаться с ним делом было не только рисковым, но и смертельно опасным, а значит, глупым и для здоровья не полезным.

– Есть одно дело, – понизив голос, сообщил бородатый Рувим. – Не очень коше. гное.

Моня вопросительно поднял брови. Некошерные дела были его специальностью, так что Рувим мог бы об очевидных вещах и не упоминать.

– Деньги хо. гошие, – изучающе глядя Моне в глаза, сказал Кацнельсон. – Очень хо. гошие деньги, чтоб я так жил. Се. гьезные люди платят.

– Шо за дело и сколько платят? – подал наконец голос Моня. О серьезных людях он спрашивать не стал: кто именно платит, его не интересовало.

– Догово. гимся, – бормотнул Кацнельсон. – А дело такое: надо сплавать до Ту. гции и об. гатно. По. гожня-ком, без това. га.

– Шо за цимес плыть без товара?

– Надо отвезти туда кое-кого. На бе. гегу вас вст. гетят наши люди. Заплатят золотом, а задаток, если уда. гим по. гукам, я вам впе. гед уплачу. Есть, п. гавда, сложности.

– Шо за сложности? – нахмурился Моня. Сложностей он не любил, особенно лишних, тех, без которых можно обойтись.

– Для таких па. гней, как вы, – пустяки, дай вам бог здо. говья. В общем, ночью делать надо. И поцам этого шмака не попадаться. Иначе…

Рувим не договорил. Что «иначе», было понятно без слов. Шмаком называл он градоначальника Льва Николаевича Задова, а поцами – отирающуюся вокруг Левы вооруженную банду.

– Я поговорю с компаньонами, – поразмыслив с минуту, сказал Моня. – Завтра дам тебе знать за этот цимес.

Он повернулся и, не прощаясь, двинулся прочь. Выбрался на Разумовскую, глядя себе под ноги, побрел по ней в сторону Большой Арнаутской.

– Эй, гляди, жидок, – услышал Моня хрипатый голос за спиной. – А ну, ходи сюда до нас, жидок.

Моня вполоборота оглянулся. Его нагоняли двое конных. Бурки на груди распахнуты, папахи заломлены, морды красные, испитые. Одно слово – анархисты. Моня остановился, окинул обоих угрюмым взглядом. Шагнул назад и оперся спиной на обшарпанную стену видавшей виды двухэтажки.

– Пальто сымай, – тесня Моню мордой коня, велел усатый молодец с нехорошими водянистыми глазами. – И шибче сымай, не то шлепнем.

– А можа, его наперед шлепнуть, а потом сымать? – хохотнул второй. – Слышь, жидок, жить хочешь?

Моня кивнул. Жить он хотел. А расставаться с пальто – нет.

– Разойдемся, – предложил он. – Я пойду, а вы ехайте себе дальше.

– Во же наглый какой жид, – удивленно ахнул усатый и потянул с бока шашку. – Во же наглюка.

– Ладно, ладно, сымаю, – сказал Моня примирительно. Он расстегнул пуговицы, повел плечами, сбросил пальто и, повернув его изнанкой к себе, протянул усатому. Револьвер системы «Наган», с которым Моня Цимес не расставался и который клал под подушку, засыпая, скользнул из внутреннего кармана в кулак.

Резкий, отрывистый треск разорвал утреннюю тишину, эхом отражаясь от стен, прокатился по Разумовской. Конные еще заваливались, когда Моня, зажав простреленное в двух местах пальто под мышкой, сиганул в ближайший переулок. Опрометью пронесся по нему, проскочил под арку проходного двора, за ним следующего, потом еще одного.

С полчаса Моня петлял по Молдаванке. Затем отдышался, критически осмотрел отверстия в многострадальном пальто, крякнул с досады – хорошую вещь испортили, турецкой кожи, контрабандный товар. Напялил пальто на плечи и застегнул пуговицы. Еще через десять минут Моня Цимес пробрался в старую полуразвалившуюся нежилую хибару на Дальницкой, разбросал обильно покрывающий занозистый дощатый пол мусор и исчез с лица земли. А точнее – с ее поверхности. Проделанный в гнилых досках люк был «миной» – началом тайного подземного хода. И вел ход туда, где для контрабандиста – дом родной. В катакомбы.

* * *
В квартирке на втором этаже дома Папудовой, что на Коблевской улице, не спали до утра. До утра светился ночник, чуть подрагивая, и хмельной грузчик, топая в Баржану, заметил, глядя на абрикосовый прямоугольник окна:

– Н-не спят, курвячьи курвы…

– Видать, не до сна им, – согласился попутчик, такой же портовый работяга.

И вправду, обитательнице квартиры было не до сна. Полина Гурвич, бывшая солистка одесской оперы, мерила шагами спальню, вздрагивая на каждый шорох. Еще полгода назад певица, известная чудным голосом и красотой на всю Одессу, блистала на сцене и чаровала в жизни. Ныне же, загнанная, объявленная в розыск, скрывалась по наемным углам.

Полина безостановочно теребила концы черной кружевной шали, то связывая их узлом, то развязывая и, кажется, не замечала, что под ногами валяются шпильки из прически. Темные, как соболь, волосы до пояса окутывали хозяйку. И в раскосых слегка глазах, и в широких скулах Полины тоже было что-то соболье, диковатое – так дохнуло на ее лицо далекой монгольской кровью.

Оконное стекло коротко звякнуло раз, другой. Полина подбежала, раздвинула тяжелые шторы на четверть ладони. Рассмотрела метившегося камешком бородача. Махнула ему, пальцем указала за плечо, в сторону входной двери. Выскочила из спальни, пробежала по коридору и быстро защелкала хитро устроенными замками.

– Ну, как?! – набросилась она с вопросами на вошедшего. – Договорились?

– Ша, Поленька, не гони лошадей, – жестом остановил ее Рувим Кацнельсон.

Полина, сжав кулачки с концами шали, умоляющенетерпеливо смотрела на гостя.

– Мой п. гиятель погово. гит за это дело со своими д. гузьями, и к ночи все. гешится. Поплывете в Стамбул, никакой шмак тебя там не достанет.

– А если они не согласятся?

– Д..гугих найдем.

Полина заперла за Рувимом дверь и обессиленно прислонилась к стене. Уехать, уехать, поскорее отсюда. Этот город наобещал когда-то Полине счастье и обманул, взамен ничего не дал…

* * *
Моня нашарил на выступе огарок свечи, зажег его и двинулся вперед. План ему не требовался – эту ветку катакомб Цимес знал, как свой карман. Ориентировался по приметам, стороннему глазу не видимым: здесь ниша, там выступ, еще где – копоть на стене.

Катакомбы в Одессе появились еще при Алексашке Освободителе. Тогда в них добывали камень-ракушечник для строительства. Начали добычу камня от села Усатова, а затем подземная сеть разрослась, протянулась под всем городом. Коридоры вились, петляли, расцветали в галереи и увядали в узкие, едва проходимые лазы, отстреливали побеги шурфов и штолен, щерились черными ртами провалов и ходов.

У одного из ответвлений Моня остановился. Он всегда останавливался здесь, когда случалось идти этим путем. Постоял с минуту молча, насупившись. Тянулось ответвление в часть катакомб, знающими людьми называемую Мешком. Гиблым местом был Мешок, проклятым, славу имел нехорошую, и говорили про него разное. Не возвращались оттуда людишки, кто по глупости сунулся. И кто по необходимости – тоже не возвращались. Савка Крюк на что фартовый был жиган, а сгинул в Мешке вместе со своей бандой, когда от погони уходили. Восемь человек было, люди отчаянные, лихие. Ни один не вернулся, даже костей не осталось.

Поговаривали, что унес Савка под землю золотишко, много унес, сколько на горбу сдюжил. И поживиться тем золотишком желающих было немало. Лезли охотники за Савкиным добром в Мешок, кто в одиночку, кто с друзьями да с подельниками. Никто не вернулся, даже те, кто веревкой обвязывались, а верный кореш конец той веревки в зубах держал. Моня как раз держал. А на другом конце Янкель был. Брат его. Старший.

Моня Цимес сглотнул слюну. В который раз вспомнил, как ослабела, провисла тогда веревка. И как он орал, надрываясь, в пустоту ведущего в Мешок провала. А потом вытягивал веревку, судорожно, отчаянно, сбивая костяшки пальцев об известняк. И вытянул-таки. Обрывок. Как ножом срезанный.

Добравшись до склада, Моня посвистел условно, дождался ответного свиста и шагнул в черный косой проем. Когда-то здесь был забой – брошенный, а ныне обжитый, превращенный в комнату с куполообразным потолком, почти в залу. Один его угол занимали коробки и тюки, в другом стоял продавленный диван, бронзовый столик и пара разномастных кресел. В креслах и расположились компаньоны Цимеса: Лука Ставрос и Николай Краснов. Компаньоны резались в буру. Ставрос, зловещего вида здоровенный грек, растерянно смотрел на карты, выложенные на столе, и теребил серьгу в ухе. Краснов, загорелый до почти ассирийской смуглоты блондин, откинувшись на спинку кресла, бесстрастно разглядывал потолок.

– На шо игра? – поинтересовался Моня.

– На малый интерес, – сообщил Краснов, не теряя почти английской невозмутимости.

– И как, ваше благородие?

– Не везет.

Был Краснов из дворян, в свое время воевал, офицерствовал. На память от войны остались перечеркнувший грудь косой сабельный шрам да небрежное, ленивое хладнокровие. Краснова подобрал Ставрос, которому приглянулось, как тот стреляет. А стрелял Николай мастерски – навскидку, на звук – с двух рук, не меняясь в лице, не целясь и не промахиваясь.

– Тут дело образовалось.

– Ну? – повернулся к Моне Лука. Краснов поднял вопросительно брови.

– В Турцию и обратно, порожняком. С пассажиром.

– Гонорар? – лениво осведомился Краснов.

– Пока не знаю. Рувим всякий халоймес предлагать не станет. Платят золотом, с задатком. Но могут быть сложности.

– Что за сложности?

– Например, пострелять придется.

– Это можно, – отозвался после минутного раздумья грек. – В кого?

– Как придется.

– Тоже можно. Фелюга на месте, поплывем.

Фелюгой называл Лука Ставрос неприметный, но вместительный баркас с обшарпанными бортами и покосившейся рубкой. Баркасом все трое владели совместно и неказистый внешний вид поддерживали намеренно. Мотор на баркасе был, однако, отменный, его Луке под заказ доставили из Греции родственники. Они же, несмотря на родство, содрали приличные деньги, но мотор того стоил и за три ходки окупился.

– Так шо, соглашаться? – Моня поскреб трехдневную щетину и сплюнул в угол. – Ты как, благородие?

– Отчего ж нет, – кивнул Николай. – Соглашайся, конечно.

* * *
Пробудившись, Лева Задов первым делом схватился за раскалывающуюся от скверной похмельной боли голову. Затем перелез через задастую и грудастую, похрапывающую с присвистом брюнетку, попытался вспомнить, кто такая, не вспомнил и, бранясь вслух, потащился к дверям. Увесистым пинком их распахнул и вывалился в прихожую.

Зяма Биток, состоящий при Леве ординарцем, начальником штаба и вообще правой рукой, при появлении начальства вскочил, сноровисто наполнил огуречным рассолом пузатую расписную кружку, молча поднес.

– Чего слыхать? – Задов с трудом зафиксировал кружку в трясущихся с перепою руках.

– Грицка с Панасом шлепнули.

– Что?! – Лева не донес рассол до рта. – Как шлепнули? Кто?!

– Постреляли, – доложил Зяма. – Оба еще тепленькие. Кто, неведомо, но, говорят, видели там одного.

– Какого «одного»?

– Пока не знаем. Но узнаем.

Был Зяма человеком основательным и дотошным – если сказал, что узнает, можно было в том не сомневаться. Лева, кривясь от горечи, опростал кружку с рассолом, закашлялся. Биток вежливо похлопал ладонью по спине. Кашель прекратился. Лева шумно отплевался, затем отхаркался.

– За бабу что слышно? – спросил он.

– Ищем бабу.

– Ищем, свищем, – передразнил подчиненного Задов. – А толку?

– Найдем.

Лева смерил Битка недовольным взглядом. Бабу найти было необходимо, и как можно скорее. Казалось бы, чего проще: ее каждая собака в Одессе знает. Еще бы, не шикса какая-нибудь с Привоза, а настоящая актриса. Хотя… В том, что настоящая, Лева в последнее время сомневался. Слишком оборотиста для оперной певицы оказалась Полина Гурвич. Впрочем, полукровки – они такие. Сами евреи говорят, что полжида это как два целых.

– Ты вот что, – произнес Лева решительно. – Хлопцам скажи, что кто бабу найдет, тому от меня будет приятно. Так и передай. И вот еще: если живьем не дастся, пускай ее где найдут, там и шлепнут, понял? И за этого разузнай, который Грицка с Панасом. Все понял?

Зяма кивнул и, вышибив задом входную дверь, удалился. К обеду он вернулся, выставил из дома утомившую начальство грудастую брюнетку, откупорил заткнутую тряпицей бутыль с мутной жидкостью, разлил в граненые стаканы и доложил:

– Панаса с Грицком уже отпели.

– За помин души, – Лева покрутил нечесаной башкой, опрокинул в рот стакан с мутной жидкостью. – Ну? И кто их заделал?

– Есть один такой. Фамилия ему Перельмутер, но зовут больше по кличке – Моня Цимес. Человек, говорят, серьезный и из серьезной семьи. Я его старшего брата знал, Янкеля, гоп-стопником тот был, известным. Сгинул где-то, а Моня теперь вроде как заместо него. Только на гоп-стопы не ходит, коммерцией занимается. Той, которая без вывески.

– Без вывески, говоришь? – Лева поморщился. – Ты за бабу хлопцам передал?

– Передал.

– Так сходи еще передай. Теперь за этого Моню. Чтобы как появится, с ним церемоний не разводили.

– Легко сказать – появится. Он наружу-то вылезает как крот из норы, раз в год по обещанию. Погуляет мало-мало, нырнет под землю, и нет его.

– Так пускай из-под земли выроют, – саданул кулаком по столешнице Лева.

– Такого выроешь. Хотя… Говорят, что у него дела тут с одним. Есть такой, зовут Рувим Кацнельсон. Человек божий. И я подумал, надо бы поставить за этим Рувимом ноги.

– Да ставь хоть что, – досадливо буркнул Задов. – Хоть ноги, хоть руки. Результат чтоб был!

* * *
Вечер стоял мирный, по-довоенному томный. Молодцевато глядел с пьедестала Дюк Ришелье, по-старому ворковали голуби, а город насквозь пропитался запахом осеннего палого листа. И ночь спустилась на Одессу такая же тихая, прозрачно-ясная, с деликатными фонарями и с морским шорохом.

Запряженная парой не слишком резвых жеребцов биндюга, скрипя рассохшимися рессорами, протащилась по Ольгиевской. На углу с Коблевской биндюжник, до ассирийской смуглости загорелый блондин в белой холщовой рубахе, придержал коней.

Бородатый сухопарый мужчина в черном лапсердаке и черной же широкополой шляпе отделился от стены углового дома, сделал десяток быстрых шажков и оказался перед повозкой.

– Вам п. гивет от А. гона, – сообщил бородатый. – Я – ..Гувим.

– Надеюсь, Арон здоров, – отозвался на пароль загорелый биндюжник. – Садитесь.

Бородатый скользнул в повозку. Через мгновение она тронулась и потащилась по Коблевской.

У дома Папудовой пассажир вылез, биндюжник остался на козлах. Рувим подобрал с земли пригоршню мелких камешков, примерился, запустил один в окно второго этажа.

Через пять минут в дверях показалась женская фигурка. Биндюжник гулко сглотнул слюну, когда тусклый свет из окна упал девушке на лицо.

– Неужели это вы, Полина? – тихо спросил он.

– Вы меня знаете? – встревоженно отозвалась девушка и шагнула ближе. – Боже мой! Николя… Вы…

– А ну, стоять! – не дал Полине закончить фразу голос из темноты. – Стоять, сучьи дети!

Биндюжник с нехарактерным для людей его профессии именем Николя, не изменившись в лице, обернулся на голос. Из ближайшего двора, на ходу срывая с плеч винтовки, бежали трое.

– В телегу! – коротко бросил биндюжник. – Быстро! Ну!

Девушка, оцепенев от страха, не сдвинулась с места.

Бородатый Рувим шарахнулся к стене, неразборчиво забормотал молитву.

Оттолкнувшись, биндюжник слетел с козел, рывком распахнул дверцу повозки, подхватил Полину, забросил ее внутрь.

– Стоять, гад!

Николя оглянулся. Троица была уже в двадцати шагах. Передний еще бежал, двое остальных наводили берданочные стволы.

Биндюжник, так и не изменившись в лице, пал на одно колено. Полы холщовой рубахи распахнулись, наган, казалось, сам прыгнул в левую руку, маузер – в правую. В следующий момент винтовочные выстрелы слились с пистолетными. Захлебнувшись кровью, сполз по стене Рувим Кацнельсон.

Николя в подплывающей красным на левом плече рубахе вскарабкался на козлы. В три приема развернул повозку. Гикнув, пустил жеребцов по Коблевской. Двое берданочников лежали на мостовой навзничь, третий трудно отползал в подворотню. Николя на ходу пустил в него пулю и погнал биндюгу по ночному городу в сторону порта.

* * *
Сквозь топот копыт послышался скрежет ветвей по борту повозки. Снова эти акации… Николай скрипнул зубами.

По весне Одесса утопала в кремовых цветах, опадающих наземь и шуршащих папиросной бумагой по мостовой. Сладко-пряный запах акаций кружил голову и сподвигал горожан на романтические глупости.

В мае четырнадцатого подпоручик Краснов не чурался ни глупостей, ни романтики. Как-то вечером они с приятелем, поручиком Архипенко, катались в пролетке – с Николаевского бульвара на Французский и обратно. Болтали, разглядывали проходивших и проезжавших мимо дам, раздумывали, где поужинать нынче. Война была уже объявлена, и эшелоны отправлялись один за другим на фронт. На ускоряющем жизнь вокзальном ветерке, который засквозил по Одессе, подобное мирное времяпрепровождение казалось украденным у настоящего, полуреальным.

Закатное марево выпустило навстречу пролетку, в которой сидели две хорошенькие девушки – одна в белой шляпке, другая в розовой – смеющиеся, беззаботные. Архипенко приветствовал дам как знакомых.

Пролетка ли замедлила ход, или время так растянулось – Николай не понял. Он до неприличия долго разглядывал девушку в белой шляпке, не в силах отвести взгляд.

– Кто это? – поинтересовался Краснов, когда пролетки разъехались.

– Дочь Гурвичей, ты ведь знаком. А тот розанчик – их племянница из Киева, Полина. Кажется, студентка консерватории…

В следующий раз Николай встретил эту девушку через неделю – в летнем саду устроены были танцы. На эстраде расположился оркестрик, поле вокруг обычно отводилось для танцующих. Краснов заметил «белую шляпку» издали. В каждой черточке, в каждом движении ее полно было неизъяснимой манкости – словно ниточку натягивало, вынуждая Николая идти к ней.

– Вы позволите? – На его счастье, зазвучал как раз новый вальс.

– Да…

И прохладные пальчики – в ладонь, и гибкая талия – под руку, и аромат – в голову… Краснов не помнил больше никаких подробностей того вечера совершенно. Помнил только, что проводил Полину и пошел бродить по городу, хмельной от восторга.

Они уговорились встретиться через день.

А назавтра полк, в котором служил подпоручик Краснов, отправили на фронт.

И вот сейчас Поленька там, за спиной. И все несбывшееся, все отмечтанное и запертое во времена оны на замок снова берет его прохладными пальчиками за запястья.

* * *
Зяма Биток спал чутко – приобрел эту привычку за беспокойные годы под Левиным началом. Ворвавшийся к Зяме посреди ночи вестовой не успел еще, закончив короткий доклад, отдышаться, а Биток был уже на ногах, одет и при кобуре с маузером.

– Точно она? – отдуваясь, пытал Зяма вестового. – Обознаться не мог?

– Она, – осенил себя крестом тот. – Такую ни с кем не попутаешь. Мы ее сразу узнали, как из дому вышла. А Стас, покойник, и говорит…

– За Стаса потом. Что за Кацнельсона скажешь?

– Так шлепнули ж его, Кацнельсона.

Зяма сложил в уме фрагменты нехитрой мозаики. Убитый Кацнельсон знался с контрабандистами. Операцию по вывозу Полины Гурвич наверняка организовал он. Значит…

Через пять минут в казармах протрубили подъем. Еще через час два катера, каждый с дюжиной вооруженных людей на борту, отвалили от портовых причалов и вышли в море.

* * *
Краснов столкнул в воду легкий остроносый ялик. Запрыгнул на борт и, усевшись на банку, взялся за весла. Выть хотелось от боли в простреленном плече и от нехорошего, душу давящего предчувствия.

– Николя! Вы ранены, Николя? – растерянно спросила Полина.

Краснов не ответил. Сжав зубы, он принялся выгребать от берега. Левая рука не слушалась, весло шаркало лопастью по воде, ялик не хотел держаться на курсе, упорно косил влево, рыскал, раскачивался.

– Я не знаю, как вас благодарить.

– Не будем об этом, – Николай, не удержавшись, закряхтел от боли.

Минут десять провели молча. Краснов, теряя силы и кровь, ожесточенно гнал ялик на тусклый свет масляного фонаря метрах в трехстах от берега.

Когда до фонаря остались считаные гребки, Николай свистнул. Ему незамедлительно ответили, луч заметался по воде, нащупывая ялик. Краснов зажмурился, бросил весла, поймал брошенный с баркаса конец, закрепил за банку.

– Николя, вас надо перевязать. Вы весь в крови, – ахнула Полина.

– Вы умеете делать перевязки?

– Когда-то умела.

– Ладно.

– Сюда ехайте, – предложил угрюмый голос с баркаса. – Благородие, да ты никак ранен? А это шо за цимес? Готене, то ж баба. Лука, эй, Лука!

Едва оказались на борту, Лука Ставрос ухватил Краснова за грудки.

– Ты кого нам привез? – грек оскалился, яростно метнулась золотая серьга в ухе. – Кого привез, спрашиваю?

– Кого надо, того и привез.

– Одурел? За бабу уговора не было. Баба на борту – к беде! Я выхожу из дела. Твой богомольный дружок, – Лука обернулся к Моне Цимесу, – нас подставил.

– Ша! Благородие, тебе задаток Рувим уплатил?

– Не успел. Убили Рувима.

Моня Цимес хакнул, покрутил головой, сплюнул за борт.

– Божий человек был. И ладно, с мертвых спросу нету.

– Нету, – подтвердил Лука. – И с нас теперь нету.

– А с нас есть, – Моня поскреб щетину. – С нас спрос остался, мы слово давали. Выбирай якорь.

– Ничего я не буду выбирать. Я… – Грек отпустил Краснова, обернулся к Моне, сжал кулаки и вдруг, наткнувшись на мрачный, исподлобья, взгляд, осекся и сник. Таким взглядом Моня Цимес смотрел на человека, прежде чем с ним разобраться. Нехорошим был взгляд, мрачным и стылым, Луку передернуло, он закашлялся и отступил назад.

– Зовут вас как, дамочка?

– Полиной.

– Я – Моня Цимес. Благородие шо, знакомец ваш?

– Мы знакомы, – Полина кивнула.

– Ну так и шо вы стоите? Его перетянуть надо.

* * *
Изобретение механика Ивана Кулибина, заклятый враг контрабандиста – прожектор – нашел фелюгу, едва вышли в фарватер. Через мгновение к нему присоединился второй, зашарил по бортам, ударил по глазам стоящего за штурвалом Луку и заметался по палубе.

– Ядрена мать! – Грек заложил вираж, развернул баркас параллельно берегу. – Баба на борту, я же говорил… Суки!

Прожекторы не отпускали, один теперь словно приклеился к фелюге, другой кругами плясал по воде.

– Уйдем. – Моня Цимес с наганом в руке подскочил к греку, приобнял за плечи, заглянул в глаза. – Уйдем, иначе хана.

Лука не ответил. Заскрежетал зубами с досады, ощерился и рванул штурвал. Баркас заложил новый вираж и устремился в открытое море.

Что уйти не удастся, Моня понял довольно скоро. Прожектора приближались. Один, сзади, неустанно догонял, другой заходил сбоку – наперерез. Отрывистый звук винтовочных выстрелов вплелся в натужный рев мотора, но пули пока еще не достигали баркаса, не долетали, тонули в море.

– Разворачивай! – рявкнул Моня в ухо Луке. – Здесь нас всех постреляют.

– Куда разворачивать?! – вызверился на Моню грек.

– К берегу.

– Там верняк постреляют.

– Можа, не успеют. Уйдем в катакомбы.

– Куда уйдем? – Лука матерно выбранился. – Там везде глухие ходы. Нас задушат.

– Можа, еще не задушат. Разворачивай, я сказал. Благородие, баба хде?

– В трюме.

– Бери винтарь. Как подойдут, бей по прожекторам.

– Не попаду. При такой качке не попаду.

– Попадешь, иначе хана.

Прожекторы удалось подбить лишь у самого берега, и на палубе наконец стало темно. Пули хлестали по бортам, впивались в обшивку рубки.

– Держись! – заорал с кормы Моня. – Сейчас врежет!

Баркас с ходу вонзился в дно. Луку грудью приложило о штурвал, отбросило, швырнуло на палубу, прокатило по ней, вмазало в борт. В голове взорвался сгусток боли.

«Уходим, – схватившись за голову, разобрал Лука. – Благородие, живой? Бабу выводи. Уходи-и-им!»

Как прыгали с палубы в воду, как под выстрелами шлепали к берегу и как один за другим ныряли в черную раззявленную пасть грота, Лука не запомнил. Он пришел в себя, лишь когда треск выстрелов стих и наступившую густую черную тишину пронзил скрипучий глумливый голос.

– Попались, курвячье семя. Теперь не уйдете.

* * *
Моня Цимес, привалившись спиной к шершавой холодной известняковой стене, в который раз пересчитал патроны к нагану. Пересчитывать их было ни к чему, патронов как было шесть штук, так и осталось, но занять себя чем-то следовало, и он пересчитывал. Минуты утекали одна за другой, втягивались в подземелье, исчезали в нем бесследно, и их становилось все меньше, а через час, когда истечет срок ультиматума, не останется совсем.

– Сдадимся, – тоскливо предложил Лука. – Жить больно хочется. Расшлепают нас.

– Нас так и так расшлепают, – невозмутимо сказал Краснов.

– Если сдадимся, может, и не станут. Или… – Лука покосился на Полину, которую Краснов обнимал за плечи, – или ее сдадим. Зяме она нужна, не мы. Сдадим ее, а сами здесь отсидимся. Не полезут они к нам, надо им это. Жить-то всем хочется.

– Ну что, надумали? – донесся глумливый голос со стороны входа. – Выходите по одному. Не тронем.

– Может, нырнем? – Краснов обернулся к Моне и кивнул на узкий, косо уходящий под землю лаз, из которого тянуло сыростью и еще чем-то затхлым, неживым.

– Лучше уж к стенке. Это Мешок, оттуда не возвращаются. Брат мой там сгинул. И остальные. Все, кто сунулся. Лучше уж от пули.

Лука истово закивал, соглашаясь.

– Отпустите меня, – Полина, сбросив руку Николая с плеча, поднялась. – Вы правильно сказали, им нужна я. С вами им делить нечего.

– Сядьте, Поля, – Краснов, расставшись с обычной невозмутимостью в лице, криво улыбнулся. – Я так считаю. Кто желает сдаться, пускай идет. Кто не желает, тот остается. Я – остаюсь. Мы остаемся, – поправился он, вновь притянув Полину к себе.

С минуту молчали. Тишина давила на виски, залепляла ноздри, ввинчивалась в ушные раковины.

– Ладно, – сказал Моня Цимес, отвалился от стены и встал на ноги. – Сдаемся. Ты прости нас, благородие. Пойдем мы.

Лука вскочил.

– Сдаемся! – закричал он, приложив руки ко рту. – Ваша взяла. Не стреляйте, выходим!

Лука, не оглядываясь, ринулся на выход. Моня, угрюмо потоптавшись на месте, пошагал за ним.

– Вот и все, – сказал Николай бесстрастно, когда шаги ушедших стали не слышны. – Хочу спросить: зачем вы им, Поля?

– Я расскажу. Позже. Давайте спускаться, – Полина кивнула на лаз. – Другого выхода нет.

– Там тоже нет. Только смерть. Вероятно, мучительная. Говорят, что… Всякое говорят. Вот, возьмите пистолет, у меня есть еще один. Хотя если говорят правду, мы не успеем даже застрелиться. Пойдемте. Да, и это оставьте здесь, – Николай кивнул на миниатюрную дамскую сумочку, которую Полина прижимала к груди.

– Там, – Полина опустила глаза, – документы. Важные.

– Кому они теперь важны. Пойдемте, Полина. Я буду спускаться первым, вы…

– Первым – я, – не дал закончить фразу голос из темноты. – Вы оба – за мной. Ну, шо расселись?

Моня Цимес, неслышно ступая, приблизился к лазу, хмуро его осмотрел.

– Ты что же, решил вернуться?

– Выходит, решил.

– Почему?

– Да так, – Моня смерил Краснова угрюмым взглядом. – Хочется сдохнуть красиво.

– Красиво не получится.

– Тогда как получится.

* * *
Первые полчаса двигались ползком. Затем лаз расширился, и стало можно разогнуться, а затем и выпрямиться. Моня остановился, заозирался по сторонам, описывая круги зажатым в кулаке огарком свечи.

– Там, сзади, было ответвление, – сказал Николай. – Шагах в двадцати.

Слова прозвучали тяжело, гулко и неразборчиво – расплылись, отраженные от стен эхом.

– Вернемся, – подумав с минуту, предложил Моня. – Надо сделать зарубку. Кто знает, сколько нам тут плутать, пока не подохнем.

Полина вздрогнула. Ей было страшно: жутко, отчаянно страшно.

– Не надо возвращаться, – быстро сказала девушка. – Пойдемте дальше.

– Ладно, здесь побудьте, – Моня обогнул Полину и зашагал назад. – Ох, готене!..

– Что случилось? – обычным бесстрастным голосом спросил Краснов.

– Сам погляди.

Краснов, взяв Полину за руку, потянул ее за собой. И поглядел.

– Н-да, – протянул он. – Вот оно, значит, что.

Проход, из которого они пару минут назад выбрались, исчез. На месте уходящего косо вверх лаза была теперь лишь сплошная, глухая стена.

– Сколько времени мы уже здесь? – с дрожью в голосе спросила Полина.

– Не знаю. Час, может быть, полтора. Интересно, как там Лука. Живой ли.

Моня сплюнул.

– Наверно, живой.

Он не ошибся. В это время Лука Ставрос был еще жив. Раздирая руками простреленную грудь, он корчился на прибрежной гальке. Луку Зяма приказал расстрелять сразу после того, как убедился, что остальные трое исчезли. Жизнь не хотела покидать Ставроса, она упорно цеплялась за его могучее загорелое тело. Зяма мелкими шажками приблизился, навел маузер, выстрелил Луке в лицо. Наклонился, выдрал из уха золотую серьгу и упрятал за пазуху.

* * *
К концу третьих суток истончился, дрогнул и иссяк огонек с огарка последней свечи. Моня Цимес добрался на заплетающихся ногах до очередной, в уродливых известняковых наростах, стены, опираясь на нее спиной, сполз на землю и положил рядом с собой Полину. Она была без сознания уже сутки, и тащили они ее на себе по очереди, меняясь каждые полчаса.

– Надо пожрать, – сказал Моня, отхватил ножом кусок рукава от пальто, разодрал надвое, половину протянул Краснову. Пальто было то самое, турецкой кожи, контрабандный товар, и левый его рукав уже съели.

Николай, давясь, набил рот отрезом от правого, принялся остервенело жевать. Проклятое пальто было совсем несъедобным, даже разжеванная в кашицу, турецкая дубленая кожа не шла в горло, и ею приходилось отплевываться. Левую руку Краснов давно уже не чувствовал, на ее месте угнездился жгут выматывающей ноющей боли. Правая пока еще действовала, но с каждым разом прижимать ею к себе бесчувственную Полину было все тяжелее. Николай сам не понимал, как до сих пор умудрился не выронить ее и не упасть навзничь рядом.

– Надо попить, – сказал Моня, прикончив кусок рукава. Поднялся, на ощупь нашарил на стене влажный участок, тщательно вылизал, перешел к следующему. – Еще сутки, и все, – сказал он, осушив очередной, пятый по счету, кусок стены. – Нет смысла, благородие.

– В чем нет смысла?

– Ее надо бросить. С ней мы не дойдем. Сдохнем.

– Мы по-любому не дойдем и сдохнем. Только сделать это надо как люди. С честью.

– С честью, – задумчиво повторил Моня Цимес. – У нас с тобой разная честь, благородие.

– Честь у всех одна.

Моня помолчал. Затем поднялся, сбросил пальто, помогая себе ножом, разодрал по шву пополам. Бросил половину на землю, другую зажал под мышкой.

– Разойдемся, – предложил он. – Жратву я вам оставил. Пойду.

– Ступай, – Краснов опустился рядом с Полиной на землю. – И жратву свою забирай. Тебе она еще пригодится. А нам ни к чему. Ну, что стоишь? Иди!

– Зла не держи, – сказал Моня, насупившись.

– Может, еще и помолиться за тебя? – усмехнулся Краснов. – Убирайся! – заорал он внезапно. – Пошел вон!

* * *
Штабс-капитан тайной службы его императорского величества Болотов растасовал колоду, дал подснять поручику той же службы Лешко и раздал. За сегодня они расписывали втроем уже пятую пулю – кроме преферанса, делать на посту было нечего.

– Шесть пик, – открыл торговлю профессор Шадрин и от души хлопнул себя по щеке. – Проклятые комары.

– Шесть треф, – поручик Лешко поворошил уголья в костре. – Давайте после сдачи прервемся, господа. Картошка, знаете ли, спечется.

– Пас, – отказался от торговли Болотов. – Когда спечется, тогда и прервемся. Ваше слово, профессор.

Шадрин потеребил редкую поросль на макушке и застыл, отрешенно глядя в небеса. Болотов переглянулся с поручиком – профессор был со странностями. Впрочем, они все со странностями, взять хотя бы того, который был месяц назад. Шадрин хотя бы в преферанс умеет, хорошо, сучий сын, играет, а тот, как же его… Тверский, Дверский, Шмерский, тьфу, не запомнить никак. Так тот не то что в преферанс, в дурачка не мог, и хлопот от него было столько, что Болотов хотел на прощание поцеловать увезшую профессора бричку.

– Профессор! – гаркнул наконец уставший ждать поручик.

– А? – Шадрин спустился с небес на землю. – Простите, господа, задумался. Шесть треф здесь.

– Шесть бубен.

– Здесь.

– Червей.

– Червей, червей, – рассеянно рассматривая свои карты, повторил профессор. – Я вот думаю, черви там такие же, как у нас?

– Где «там»?

– Действительно, – согласился профессор. – Где «там», это вопрос.

Болотов устало вздохнул. Беда от этих московских ученых. И от питерских тоже. Вот раньше было просто. Был приказ его императорского величества – всю преступную дрянь, которая к ним проникает через… через эту, как ее…

– Через что нам они к нам проникают? – вслух спросил Болотов. – Не могу запомнить, будь оно проклято.

– Через аномальные зоны, – напомнил профессор.

– Благодарю вас. Так вот, был раньше приказ, – Болотов не заметил, что продолжает рассуждать вслух. – Всю шваль, которая к нам сюда лезет через ненормальные зоны, – стрелять. Сколько себя помню, так было. И при отце моем, и при деде. И за милую душу – стреляли. Кого сначала допрашивали, а кого – так. И вдруг новый приказ. Усиление постов деятелями от науки. Вот скажите, профессор, для чего вы здесь?

– Я… Я, собственно… – замялся Шадрин. – Понимаете…

– Нет, – отчеканил Болотов. – Не понимаю. Ваш предшественник, как его, Тверский, Зверский…

– Анатолий Ильич Езерский, – подсказал Шадрин. – Замечательный ученый, прекрасный теоретик и практик.

– По-вашему, он замечательный. А знаете, что через его замечательность двое голубчиков у нас едва не сбежали?

– И что? – профессор бросил карты. Рассеянность слетела с него, заменившись сосредоточенностью и серьезностью. – Куда они едва не сбежали?

– Куда-куда, – в сердцах передразнил Болотов. – Откуда пришли. Хорошо, не успели натворить тут дел.

– Откуда пришли, это вряд ли, – увесисто сказал профессор. – По последним данным, вряд ли.

– Пускай вряд ли, – согласился Болотов. – Какая разница. Вам что, важно, откуда эта сволочь берется?

– «Важно» не то слово, – сказал Шадрин твердо. – Это чрезвычайно важно, штабс-капитан. Вы даже не представляете насколько. Особенно в связи с последними разработками академии. Возможно, в ближайшем будущем мы сможем перемещаться между мирами. Возможно, даже завтра. Не просто уходить неизвестно куда и не возвращаться, а целенаправленно посещать другие реальности.

– Другие что?

– Вы не поймете. Сведения, которые поступают от людей, выброшенных аномалией к нам, чрезвычайно важны. Понимаете – чрезвычайно. Их преступная сущность по сравнению с этими сведениями не имеет значения. Главное, что они – носители информации. Бесценной информации, заметьте.

– Бесценной, – хохотнул Болотов. – Где, кого и когда ограбили или пришили? Вот скажите, профессор, какого черта они отправляют преступников к нам, вместо того чтобы расстреливать их у себя, на месте? Они что же, считают, мы должны делать за них их работу?

– Видите ли, – профессор замялся, – существует гипотеза. Смелая, конечно, и никем не доказанная. Гипотеза, что никто преступников к нам не ссылает.

– Как это не ссылают? – ахнул поручик Лешко. – А что, их сюда на курорт посылают? На воды?

– Согласно этой гипотезе они проникают к нам по собственной воле. Видимо, аномальные зоны в их реальностях сопряжены с некой выгодой для того, кто в них забрался. И с опасностью. Поэтому проникают в зоны люди сплошь рисковые, лихие. Другими словами, криминальные элементы и бунтари. А порядочные в зоны не суются. Из боязни, из-за суеверий, возможно, из-за недостатка информации.

– Ладно, профессор, – поднял руки вверх Болотов. – Все это крайне интересно, конечно, только для военного человека, присягавшего на верность государю, – без разницы. Давайте, господа, картошка уже, должно быть, спеклась. Нарежьте-ка буженинки, поручик. Посидим, выпьем за здравие государя грамм по сто-двести, закусим, преферанс подождет.

Выпить и закусить, однако, не удалось. Едва Болотов разлил по стаканам из пузатой бутыли с двуглавым орлом на этикетке, из охраняемого объекта донесся характерный гул. Производился он новомодным акустическим устройством, улавливающим и усиливающим звуки человеческих шагов.

– Один, – прислушавшись к тембру и громкости гула, определил Лешко. – Идет тяжело, видимо, как все они, обессилел. Хотя… – поручик прислушался тщательнее. – Возможно, не один, а двое, но первый тащит второго на себе. Очень уж грузно ступает.

Болотов кивнул, соглашаясь, и потянулся к заряженному ампулами с парализатором духовому ружью.

* * *
– Вот это номер, – присвистнул поручик Лешко, выудив из миниатюрной, с ладонь, дамской сумочки стопку дымчатых прямоугольных пластинок. – Ничего не понимаю. Взгляните, штабе.

– Да что тут понимать? – Болотов одну за другой просмотрел пластинки на свет. – Это фотографические негативы. С агентурными сведениями и компроматом. Возможно, с разведданными. Дамочка, попросту говоря, – шпион.

– Вы что же, – ошеломленно спросил Лешко, – полагаете, они забросили к нам разведчиков?

– Полагаю, – сказал Болотов жестко. – И еще полагаю, что это дело не в нашей компетенции. Надо радировать в Москву, пускай разбираются.

– Постойте, – Шадрин протестующе поднял руку. – Дайте-ка, я взгляну.

Профессор перебрал стопку фотопластинок, пристально вглядываясь в каждую.

– У страха глаза велики, – сказал он наконец. – Это действительно похоже на компромат. Только к нашей реальности не имеющий никакого отношения. Собран он на господина Задова Льва Николаевича. Который, судя по всему, работал на некую разведку. А в настоящее время стал заметной политической фигурой. Только к нашей реальности и нашей политике не относящейся. Так что…

– Это меняет дело, – после минутного раздумья сказал Болотов. – Вы уверены, профессор?

– Практически уверен. Разумеется, до тех пор, пока не отпечатают позитивы, окончательные выводы делать рано. Однако уже сейчас можно утверждать, что этот Задов из той реальности, где власть в России захвачена анархистами. Посему, господа, можете поступать с пришлыми обычным порядком, как только придут в себя.

Болотов с Лешко переглянулись. Обычный порядок означал пристрастный допрос с последующим уничтожением. Лешко отвел глаза первым и выразительно посмотрел на лежащую на траве навзничь девушку.

– Ничего так, – озвучил общие мысли Болотов. – Если отмыть, будет вполне хороша. Вы как, профессор?

Шадрин брезгливо поморщился и отрицательно покачал головой. Все-таки нравы у этих уездных вояк отвратительные. Хотя… их можно понять. Два месяца безвылазного дежурства на объекте в глуши, в тридцати с лишним километрах от Одессы. Шадрин вскорости уедет в Москву, к молодой жене, а штабе с поручиком останутся здесь кормить комаров.

– Этот еще часа два-три не очухается. – Болотов небрежно ткнул носком сапога в бок рослого, в коросте из грязи и спекшейся крови блондина. – Возможно, не очухается вообще. Побудьте пока тут, профессор, дамочку мы забираем. Приглядывайте. Если что, кричите, мы будем неподалеку.

* * *
Лениво вороша догорающие поленья в костре, Шадрин размышлял о том, как по приезде в Москву непременно пойдет в Сандуны, затем славно пообедает в «Эрмитаже» на Неглинке и только потом уже займется отчетами и, наконец, засядет за монографию.

Монография писалась уже многие годы и называлась «Сопряжение реальностей». Переходы – обладающие аномальными свойствами подземные зоны – были шадринским коньком. Переходами их реальность, материнская, была связана с полудюжиной дочерних. В материнской реальности исторические процессы протекали стабильно и эволюция шла по пологой восходящей линии. В дочерних – стабильность постоянно нарушалась социальными взрывами и катастрофами, в результате развитие шло по спирали. Социальными взрывами дочерние реальности были обязаны несовершенным законам и излишнему гуманизму власть имущих. Как следствие, в них появлялись бунтари – незаурядные личности, способные изменить ход истории и временно отклонить эволюцию в сторону. Всякие там Пугачевы, Кромвели, Гарибальди, Ульяновы-Ленины…

Шадрин поморщился. Бунтарей он не жаловал, а порождаемые ими кровавые нарушения стабильности – тем паче. В конечном итоге исторические процессы в реальностях выравнивались, сглаживались и становились параллельными тем, что происходят в материнской. Однако страшно даже подумать, какой ценой достигалась стабильность там, где бунтарей вовремя не прибрали к ногтю.

На прохладном, сдобренном запахом печеной картошки воздухе думалось хорошо. Размышлениям несколько мешал назойливый комариный гул, но за проведенную здесь неделю Шадрин с ним свыкся, смирился и научился не обращать внимания как на нечто неизбежное. Не обратил он внимания и на то, что в гул внезапно вплелся новый звук, более густой и прерывистый. Звук шел от выхода из объекта, и будь на месте профессора Болотов или Лешко, они бы мгновенно определили, что именно он означает.

Шадрин рассеянно выудил из золы картофелину, обжигая пальцы, освободил от кожуры, потянулся за солью.

– Руки в гору! – резко сказал кто-то у него за спиной.

Профессор выронил картофелину, оглянулся и едва не закричал от ужаса. На него наводил устрашающего вида ствол кучерявый чумазый молодчик, до глаз заросший буйной щетиной и с кожаным свертком под мышкой.

– Дернешься – шлепну, – сообщил молодчик. – Баба хде?

Внешность молодчика не оставляла ни малейших сомнений в том, что шлепнуть для него дело плевое и привычное.

– Т-там, – ощутив жгучее желание оказаться отсюда километрах в пятистах, махнул рукой профессор. – Э-э…

– С кем?

– М-м… Э-э…

– Шо ты мекаешь? – рявкнул молодчик. – Жить хочешь?

Профессор закивал. Жить он очень хотел.

– Тогда веди, – приказал молодчик и, подумав, добавил: – Шлимазл сучий.

* * *
Шалея от страха, Шадрин обреченно смотрел, как троица расправляется со съестными припасами.

– Государь, говоришь? – с набитым ртом осведомился курчавый молодчик. – А Батьки Всея Руси нету?

– Н-нету. Вы м-меня убьете?

Молодчик, проигнорировав вопрос, с чувством отхлебнул из пузатой бутыли с двуглавым орлом на этикетке, протянул бутыль блондину и принялся набивать рот бужениной.

– Свинину-то нехорошо, Моня, – упрекнула молодчика девушка, которая отмытая действительно оказалась вполне хороша, как и утверждал покойный Болотов.

– Бог простит, – махнул рукой молодчик. – Жрите ужо побыстрей, шо ли. Уходить надо.

– Куда спешить, – невозмутимо возразил блондин. – Отдохнем, сил наберемся. Этот господин не опасен.

– Я б его таки шлепнул, благородие, – не согласился молодчик. – Мало ли шо. Да и дружки его заждались ужо. На небесах. А уходить по-любому надо.

– Уйдем. Хотя, если верить этому господину из Москвы, неизвестно куда мы отсюда угодим.

– Куда-нибудь да угодим. Жратвы теперь завались. Пушки хорошие, патронов много. Не пропадем.

– Ладно. Вы обещали мне кое-что рассказать, Полина, – обернулся к девушке блондин.

– Да, – Полина опустила голову. – Только я подумала: наверное, лучше вам этого не знать, Николя.

* * *
Полгода назад Полина Гурвич, солистка одесской оперы, а заодно агент французской разведки, была приглашена на прием, который давал новый градоначальник. Прием – громко сказано, попойка отличалась от кабацкой лишь размахом. Самогон рекой, крики, сальные взгляды… Тем не менее требовалось отсидеть за столом положенное, «сделать уважение» новой власти. Полина и сидела, до тех пор пока не увидела, как в залу входит человек, материалы на которого она собирала. Человек, так же как и она, работал на «Второе бюро», но потом открестился и сдал прежним властям полевых агентов. Полина встречалась с ним дважды, передавала документы и фотографии. Рыхлый, мордастый, запитый – этот человек всегда вызывал у нее брезгливость.

– Кто это? – поинтересовалась Полина у соседа по столу, взглядом указывая на мордастого.

– Лев Николаевич Задов, градоправитель наш.

На секунду взгляды Гурвич и Задова встретились, затем градоначальник отвернулся. Через десять минут Полина бежала с приема через окно в дамской комнате.

* * *
– Уходим, – Моня навьючил на себя рюкзак с провизией. – Показывай вход, сволочуга, – махнул он стволом перед носом Шадрина.

– Я м-мог бы, – профессор запинался от страха, – м-может быть, э-э. Если в-вы останетесь… Ок-казать вам протекцию.

– Вот уж не стоит. – Блондин заткнул за пояс револьвер Болотова, подумав, приладил по соседству пистолет Лешко. – Кстати, почему у вас пришлых расстреливают?

– Н-не знаю. Но д-думаю…

– Ну-ну, смелее, – подбодрил блондин.

– Думаю, потому, что к-крамола заразна. У н-нас, видите ли, нет анархистов, эсеров, н-националистов…

– А евреи есть? – хмуро осведомился кучерявый Моня.

– У нас г-говорят «жиды». Жиды есть.

– Шлепнул бы я тебя, – мечтательно поведал Моня. – Ладно, живи. Показывай, хде вход.

* * *
Страшным выдался год тысяча девятьсот девятнадцатый от Рождества Христова, а следующий, девятьсот двадцатый, еще страшнее.

Шестая армия Южного фронта под командованием товарища Фрунзе готовилась к прорыву через Сиваш, начало которого, по слухам, ожидалось со дня на день. Бойцы Третьего краснознаменного полка Моисей Перельмутер и Николай Краснов сидели у общего костра, молчали, прислушивались к разговорам.

Был боец Перельмутер невысок, плотен, по-коршуньи носат и мелким бесом кучеряв. Еще был он немногословен, неприветлив и вечно небрит. И было в нем вороватое что-то, лихое, бандитское. Прошлое свое скрывал, и что связывало его с широкоплечим, до ассирийской темноты смуглым Красновым, оставалось неизвестным. Батальонный комиссар давно присматривался к обоим и пролетарским чутьем распознавал если не врагов, то в лучшем случае попутчиков. Мутных, временных. Ставить их к стенке, однако, комиссар не спешил. Храбрости был боец Перельмутер необычайной и отваги отчаянной… А Краснов, тот стрелял. С двух рук, на звук и навскидку, не меняясь в лице, не целясь и не промахиваясь. И таскал за собой бабенку. Тоже мутную, как и он сам, хотя и смазливую. И кем ему та бабенка доводилась – неизвестно. Вроде бы спали, как муж с женой, вместе, а на людях друг дружке «выкали».

– Всякое бывает, – прихлебывая чай из алюминиевой кружки, степенно рассказывал Ванька Глебов, бывший черноморский матрос. – Вот случай был. Встали мы на якорь возле городишки одного. Названием Новый Афон. А был у нас на коробке один местный, все пещеры нахваливал. Хорошие, дескать, пещеры, красоты необыкновенной. Давайте, мол, слазаем. Уговорил. Отпросились мы на берег впятером, на сутки, и в те пещеры полезли. В общем… – Глебов замолчал.

– Ну, дальше что было? – подбодрил рассказчика Краснов.

– А дальше чертовщина началась. Полезли мы туда впятером, а вернулись всего двое. Остальные как под землю провалились. Искали мы их потом трое суток.

Пока еще двоих недосчитались. Тоже как сквозь землю. Раз – и нету людишек. Как не бывало.

– Как, говоришь, городишко тот назывался? – угрюмо спросил боец Перельмутер.

– Новый Афон, а что?

– Да так.

Той же ночью бойцы Перельмутер и Краснов исчезли из расположения Третьего краснознаменного полка Шестой рабоче-крестьянской армии Южного фронта под командованием товарища Фрунзе. И бабенка красновская с ними сгинула. Комиссар, которому доложили утром, затвердел лицом, выматерился пространно. Зря не прислушался к классовому чутью, к пролетарскому, и всех троих не расшлепал.

* * *
– Уходить надо, – хмуро сказал Моня Цимес, когда, пробравшись по лесной тропе, оставили позади полковой обоз. – Дрек эта, как ее…

– Реальность, – подсказал Краснов.

– Она. Хде искать этот Афон, благородие?

– Новый Афон на Кавказе, – ответила за Краснова Полина. – Только я думаю, ни к чему нам туда. Все они друг друга стоят. Реальности.

– Пожалуй, да, – невозмутимо согласился Краснов. – Есть конкретные предложения, Поля?

– Есть. Можно уехать, эмигрировать.

– Куда же?

– В Париж. Попробуем пожить там. К тому же под городом есть катакомбы. Вернее, были. В нашей реальности.

– Значит, должны быть и здесь. Хорошая идея, мне по душе. Ты, Моня, как?

Моня Цимес помолчал. Угрюмо поворошил палую осеннюю листву носком сапога.

– Разойдемся, – предложил он. – Вы ехайте себе в Париж, а я пойду.

– Куда ты пойдешь?

– Не знаю. Можа, в Афон. Можа, в Одессу вернусь. Можа, еще куда. Хочется пожить красиво.

– Красиво здесь не получится.

– Тогда как получится.

– А нас, выходит, бросишь? – Полина подошла, положила ладонь Моне Цимесу на предплечье. – Как мы без тебя? Ты ведь наш… – Полина замялась и смолкла.

– Талисман, – подсказал Краснов.

– Да. Наш с Николя талисман.

Моня засопел, нахмурился.

– В Париже евреи есть? – спросил он, глядя в сторону.

– Евреи? Есть, конечно, евреи везде есть.

– Ну, тогда ладно.

II. НФ – это очень весело…

Дмитрий Казаков Пойте, струны!

Мы живем ради мгновения, когда заключенный в нас бог проснется. Но даровано оно немногим.

Тарн Вегиец
Консоль вызова у меня настроена так, что и дохлого поднимет.

Вот и в этот раз когда заорала, стены моего кораблика вздрогнули, ну и я вместе с ними. Сел на кровати и взгляд на экран. Что там – сообщение от диспетчерской службы или вызов от пиратского звездолета, сослепу принявшего меня за грузовоз с набитыми оружием трюмами?

Вот и не угадал. Частный звонок.

Я слез с койки и поплелся к консоли. Голосовое управление, зараза, позавчера отказало, а на починку денег нет. Да и вообще стены рубки, она же жилая каюта, выглядят помятыми, кое-где пласталь осыпалась. В рецуркуляционной системе навечно поселился мерзкий запах паленой резины, а в писке бортового координатора слышатся истеричные нотки.

Стар мой верный кораблик. Ох, давно пора ремонт сделать!

Экран осветился, и на нем возникла жуткая рожа в тюрбане и бороде. М-да, так любят украшать себя типы с окраинных планет, куда в свое время докатилась волна колонизации с Махди-Пять. И чего ему надо? Хочет продать мне тонну гашиша или пригласить на семейный праздник?

– Орфея ли почтенного имею честь я лицезреть? – спросила рожа.

– Ага, – ответил я без энтузиазма.

Ну да, зовут меня так. Мама с папой прозвали, пусть им на том свете икнется.

– О, тогда к почтенному Орфею у меня есть ничтожнейшая просьба, да благословит ее Всевышний и приветствует… – заявила рожа, сверкая глазами, и я приготовился слушать.

Где просьба, там и работа. А где работа – там и деньги.

Вскоре стало ясно, что на связь со мной вышел помешанный на конях торговец, облапошивший каких-то бедолаг в Гончих Псах и по моде собственной планеты возжелавший заполучить по этому поводу хвалебную песню!

Я для виду поломался, поторговался, а потом согласился.

Куда деваться? Жрать-то надо. И топливо покупать, и струны для лиры, и корабль ремонтировать.

Торговец в тюрбане и бороде сгинул с экрана, а я приступил к производственному процессу. Это только дураки думают, что стихи сочиняются так – трах, бах, муза прилетела, хвостиком махнула, и все готово. Нет, тут все куда хитрее. Да и тяжелее, это уж точно.

Пыхтел я час, пыхтел второй, истерзал клавиатуру, а результатом стала песня, начинавшаяся с жуткой фразы «Чалый звездолет, всхрапывая и тряся соплами, пятился от Гончих Псов…».

За такую я бы себя сам высек.

Прочие строки выходили не лучше. Казались тухлыми, словно дождевой червь, пролежавший на солнцепеке не один час. От одного взгляда на этот творческий выкидыш начинало тошнить…

И зачем только я взялся за это дело?

Да пропади в недрах сверхновой тот хитрозадый любитель лошадей!

Все время, пока я насиловал собственный мозг, голова невыносимо болела, словно в ней поселился змей-камнеед с Антареса-Девять и грыз неподатливую костную корку, с наслаждением вонзая в нее тупые зубы…

Сейчас бы полежать. Дать башке отдых.

Консоль оповещения взвизгнула, давая понять, что мы производим контрольный выход в открытый космос.

Корабль тряхнуло, и взгляд мой невольно упал на иллюминатор.

За ним серебрятся содранной с рыбьего брюха чешуей звезды. Меж ними лужами разбавленного молока вращаются туманности. Пульсары пульсарят, сверхновые взрываются. Космос. Дом родной для бродяги.

Вот и мотайся по нему туда-сюда, с фестиваля на конвент, с праздника на юбилей, «рожай» всякую хрень вроде этой поэмы. И платят за нее не так много, и о покое приходится только мечтать…

Ох, тяжела ты, аэдская доля!

* * *
Из Большой Метагалактической Энциклопедии:

Аэды: профессиональные сочинители и исполнители песен, образуют неформальную корпорацию. Распространены по всей Галактике. Отличительным знаком их звездолетов является нарисованная на опознавательном поле фига – символ независимости и наплевательского (пофигистического) взгляда на жизнь. А. считаются неприкосновенными, и даже пираты стараются их не трогать.

* * *
Песня сочинена и отправлена. Получатель, судя по лошадиному оскалу на смуглом лице, остался доволен. Связь, слава Хранителям Галактики, не подвела. Но голова меньше болеть не стала. Змей-камнеед обзавелся потомством, и уже вся дружная семейка глумится над моим черепом…

Был бы я талантлив, сочинил бы песню о гнедом звездолете и подкованных соплах за час. Но я – обычен, скучен, словно маленькая белесая звезда без планет. Потратил целый день.

С ужасающим кряхтением я вытащил тело из кресла и направился в санитарный блок. Пол приятно холодил ноги, сквозь него чувствовалось гудение корабельных двигателей. Верно служат, старички, несут меня через подпространство на самый край Галактики, на Хирею…

Туда, где каждый новый монарх-правитель при восшествии на престол проводит фестиваль аэдов, большой, знаменитый, громкий во всех смыслах этого слова, яркий и грандиозный.

И с призом.

Тот, кто исполнит лучшую песню, получит денег столько, что на пару новых звездолетов хватит. Да еще прославится на всю Галактику. В общем, счастье – по полной программе.

Того, кто на предыдущем фестивале победил, так и прозвали – Радаст-Счастливчик.

А я чем хуже? Орфей-Счастливчик! Звучит ведь? Звучит!

В санитарном блоке из зеркала на меня глянула невзрачная физиономия, похожая на недопеченный блин, местами поросший белесой щетиной. Сверху этого безобразия колтуном торчали русые волосы, а из середины подгнившими маслинами блестели глаза…

Тьфу! Прозвание Орфей-Урод куда больше соответствует истине.

Пришлось утешаться. Самостоятельно.

Я буркнул:

Славься в веках ты, аэд преотвратный!

Лучший из всех, что по звездам шныряет!

Возглашенное славословие самочувствия не улучшило, а вот лицо в зеркале стало меняться. Обзавелось носом-репкой, рыжей бородой, а само как-то вытянулось и побледнело. Глаза стали зелеными, как изумруды.

– Выходи, Ерофеич, – сказал я сердито. – Тоже мне, нуль-шишига нашелся…

– А скорость света-то падает! – выдал Ерофеич обычную присказку, выбираясь из стены космолета.

Маленький бородатый старичок, одет в рванье. Встретишь такого на любой планете – примешь за бомжа. Вонять он должен – как помойка. А ведь нет. Ничем не пахнет.

– Ладно тебе, – сурово ответил я, скрывая радость. – Пойдем лучше песню сочинять… Для фестиваля.

Я развернулся, зная, что нуль-шишига последует за мной. Очень уж любопытен. И песни любит. За ними в гости и приходит.

Впервые он появился у меня на корабле много лет назад, и поначалу я решил, что сошел с ума. Но потом привык, и мы стали друзьями. Пусть твердят яйцеголовые умники, никогда не нюхавшие дальнего космоса, что нуль-шишиг не бывает.

Не буду я их разубеждать.

Ерофеич – так называю его я. Настоящего имени старого пройдохи человеку не произнести, а кто выговорит – язык вывихнет.

А сам он приходит когда хочет и уходит – в любой момент. Вакуум и расстояния для него не помеха. А по возрасту он, как я понял, немножечко моложе нашей Галактики.

Завидуйте, какой у меня приятель!

– Что за песня-то? – поинтересовался нуль-шишига, усаживаясь прямо на пол.

Человеческие условности ему – до фени. Захочет – на потолок сядет.

– Хвалебная, для правителя нового, что вот-вот займет хирейский трон, – с тоской вздохнул я, рассматривая стоявшую на подставке лиру. Дорогую, купленную в те времена, когда я был на коне. Три комплекта струн с тех пор сменил. Надо бы еще один купить. Эх, как победа-то нужна…

Ладно, сначала слова.

– Так в чем дело? – нуль-шишига усмехнулся, показав острые зубы, белые, как мрамор. – Начни так: славься, владыка ты наш благородный, покоя планеты надежный оплот, рука твоя мощная, силой налитая, нас к торжеству и победе ведет…

– Не, это занудно, – покачал я головой, опускаясь в кресло. – На погребальный гимн похоже… И любой мой, – я скривился, – коллега с этого стартует. Лучше вот так: эй, чувак, погляди на меня, я правитель, делай, как я! Делай, как я!

– М-да, – нуль-шишига мерзко захохотал, отчего у меня закололо внутри головы. – Это ты где, на Гарлеме-Тринадцать такие стишата научился сочинять? Споешь подобное на Хирее, тебя взашей попрут…

И то правда. Попрут. Пинками по филею, так сказать.

Попробуем по-другому.

– Муза, гнев ты воспой правителя многообильной Хиреи! – возопил я так, что Ерофеич подпрыгнул. – Что страх необорный внушает властителям многих планет!

– Нет, сегодня ты не в форме, – покачал головой нуль-шишига. – Повторяешься, как начинающий графоман. Давай лучше выпьем. Для сугреву. А то за бортом абсолютный нуль. У меня перцовка есть…

Огромная бутыль, извлеченная неведомо откуда, матово блеснула.

Я не стал спрашивать, где он взял бутылку. Ясно ведь, не купил.

А стены, замки и сигнализация для персонажей космического фольклора – не помеха.

* * *
Из Большой Метагалактической Энциклопедии:

Нуль-шишига: персонаж космического фольклора. Разумен. Обитает в черных дырах, может принимать человеческий облик. Свидетельства о встречах с н.-ш. многочисленны, в том числе и на планетах, и в открытом космосе, но наука существование н.-ш. не подтверждает.

* * *
А на посадочном поле – суета. А на посадочном поле – толкотня. Больше сотни кораблей, самых разных форм, но все – с кукишами на обшивке. Красными, как кровь, зелеными, словно листва, черными, словно космос…

Моя фига желтая, цвета кожи человека, переболевшего болотной лихорадкой с Сириуса-Два. Ничего, сойдет.

Меж кораблей – люди. Точнее – аэды. Бегают, обнимаются, ругаются. Кто-то струны дерет, голос пробуя, кто-то встречу отмечает. Прямо из горла с закуской на газетке. Все как обычно. Тоска.

Голова вновь болела. Уговорили мы с нуль-шишигой бутылку. Ой, хорошо посидели! А когда он уходил, странную фразу бросил. «Готов ты проснуться», – сказал и исчез куда-то. В черную дыру, должно быть, ускакал. По скорости света горевать.

Пока я над Ерофеичевой загадкой думал да похмельем маялся, песню сочинить так и не успел.

Прилетел потому что.

За иллюминатором – планетка сапфиром на бархате космоса возлежит, а мониторы планетарной обороны, каждый с астероид размером, толстенные орудия на меня наводят. Так, для порядка.

Хирея.

– Это ты, Орфей, – сказал кто-то скучным, до боли в ушах скрипучим голосом, возвращая меня от недавнего прошлого к настоящему. – Как здоровьичко?

– Не дождетесь, – повернувшись, я встретился взглядом со старым знакомым. Только головная боль помешала мне узнать его по голосу. Гистольф Тощий, лучший аэд Семи Бронзовых Солнц. Высок, худ, словно дистрофик, нос торчит, ножа острее. И презрение – в каждом жесте, в каждой части тела, даже в растопырке пальцев…

И правильно. Ему есть чем гордиться. Не то что мне.

А пахнет от него – духами. Сильно. Как от девки продажной.

Противно!

– Привет, Гистольф, – говорю. – И ты тут?

– Все тут, – махнул он рукой. – Все лучшие. Так что тебе ничего не светит.

– Это мы посмотрим, – отвечаю, а сам чувствую – злиться начинаю.

– Многопочтенные аэды! – голос прогремел над посадочным полем, сильный, хорошо поставленный. Никак в приемном зале космопорта объявился распорядитель праздника. И решил нас поприветствовать, давая мне миг справиться со злостью. – Через час вас ждут в Изумрудном дворце для проведения жеребьевки…

– Ну ладно, Орфей, – на лице Гистольфа – уверенность в собственной победе. И не напрасная. Это в разговоре голос у него хрипит, а когда поет – звенит. Не хочешь – заслушаешься. – Желаю тебе удачного жребия. Может, хоть не опозоришься, как на Тенеболе…

Я кулаки стиснул, но стою, молчу.

Уел меня Тощий. По делу. Плохо тогда получилось, ой плохо…

Песню я сочинил на праздник Тысячи Звезд, что проводится на Канопусе-Восемь и посвящен божествам – покровителям Галактики, прилетел. А как петь начал – слова забыл. Начисто. Тухлыми яйцами птицы Рух закидали. А уж они воняют! Позорище!

Ладно, чего теперь переживать. Поздно.

Собрали нас в кучу, засадили в несколько аэробусов и отвезли во дворец.

Да не в простой, а в Изумрудный. Все здесь зеленое, от пола до потолка. Для глаз приятно. Но голова болеть даже больше стала. Странно.

У каждой двери – стража. Почетная. Рожи – красные и широкие, как подносы, плечи – впору великанам. Сами – в панцирях золоченых, на поясе – мечи в серебряных ножнах. Да не лазерные, обычные.

Пусть по космосу летаем, Галактику от края до края прошли – старину все равно чтить надо. Вот мы, аэды, кто с лирой, кто с гитарой, кто с бализетом. И ничего. Прекрасно звучим!

Для жеребьевки принесли здоровенный котел. Высыпали в него сто семнадцать стальных пластинок с номерами. Подходи – выбирай. Пробуй удачу певца.

Вот и мой черед.

Рука скрывается в утробе котла, словно в брюхе беззубой исполинской жабы. Кисло пахнет медью.

Жребий ткнулся в ладонь. Ну что, посмотрим?

– Сто семнадцать, – объявляю, а сам глазам не верю. Последний – ничего себе! Последнего точно запомнят, и о его успехе (или провале?) будет помнить каждый. Да, вот повезло! Другой бы радовался, а мне плакать впору.

– Многопочтенные аэды! – а это вновь распорядитель. Высок, собой красив, в багряных одеждах. И голосище – ого-го! – С завтрашнего утра вы будете чествовать Его Мощь и Красоту хвалебными песнями. Кто победит – получит награду, кто оскорбит сиятельный слух – будет брошен прожорам…

Ну и титул у местного правителя. Дурацкий. Или это только мне так кажется?

* * *
Из Большой Метагалактической Энциклопедии:

Прожора: хищный зверь, обитает на Хирее. Семейство – двоякожрущие, род – проглоты. Имеет две пасти по разным концам тела, которые одновременно служат отверстиями для выброса фекалий. Отличается толстой шкурой и крупными размерами.

* * *
Распорядитель высок и красив, а вот монарх будущий плюгав на диво.

Даже отсюда, с дальнего конца зала, видно. Сидит на троне Его Мощь и Красота, пыжится. Трон большой, роскошный, из червонного золота. А принц – малоросл да толст. Прямо планетка на ножках. Ходит, наверное, смешно. Жаль, я этого не видел.

А перед троном, стоя на полу, малахитовыми плитами выложенном, очередной аэд разоряется, струны дерет. Сто шестнадцатый. Следующий – я.

Ох, болит моя голова. А поджилки – дрожат. Песни так сочинить и не удалось. Некогда было.

Поселили нас в отдельное крыло дворца, и к каждому на ночь по рабыне прислали. Гостеприимцы. Чтоб их…

Поспать-то толком не удалось с утехами ночными, не то что слова хвалебные приготовить. Те, кто посдержанней, может, и отказались, время провели в творческих мучениях, а не в банальных наслаждениях. Да куда уж мне…

Ничего, как-нибудь. Сымпровизирую.

Мелодичный звук гонга отразился от стен. Место перед троном опустело. Аэда увели в неприметную дверь. К славе? К прожорам?

Моя очередь.

Медленно и торжественно шествую по залу. Хорошо, что он длинный. Надуваю щеки, пыжусь, а мысли мечутся мелкими рыбешками, снуют туда-сюда. Как петь, о чем петь?

О величии нового правителя? Споешь об этом, правильно споешь – и будет всю жизнь Его Мощь и Красота к величию стремиться…

Сложишь настоящую песню о победах и воинской славе – проведет правление в войнах с соседями.

Упомянешь богатство и изобилие – будет новый владыка Хирейский только о деньгах и думать…

О чем петь? И как? Чтобы правильно!

Жаль, что не каждый из правителей Галактики при восшествии на престол песен требует.

Вот и трон. И плюгавец на нем.

Что петь?

Что-то дернулось в груди. Поднялась из глубин души паника и тут же сгинула, растворилась в серебристой волне спокойствия. И я ощутил идущий изнутри взгляд, острый, сильный. Словно кто-то другой смотрел из глазниц бесталанного аэда Орфея.

И голова болеть перестала. Словно исчезла.

Ожили руки, огладили струны. Поплыл по залу напев моей лиры. И ответил ей – голос. Мой и не мой. Сильный. Чужой.

– У меня нет слов, чтобы достойно спеть про нового владыку Хиреи, – сказал я, дивясь произнесенному. – Все слова бессильны. Поэтому я просто сыграю. Так, как сумею.

Заструились струны, запели. Пальцы мои шевелились сами по себе, рождая странный, чудовищный по красоте мотив. Ознобом отдавался он в позвоночнике и холод порождал в сердце.

Они смолчали, хотя я нарушал правила. Я должен был петь. А пели – струны.

В один момент я понял, что слышу всех вокруг. Громко сопело тщеславие в груди сидевшего на троне человечка, выла сворой голодных волков алчность в сердцах аэдов за стеной, мерзко хихикали мелкие мыслишки в головах придворных, что толпились у стен…

В чем дар аэда – в том, чтобы петь? Или в том, чтобы слышать?

Мои струны пели. Нет, не мои. Просто струны. Заглушая сопение, вытье и хихиканье, вкладывая в души людей – свое звучание. И менялись лица, становясь строже, спокойнее. Люди во дворце начинали прислушиваться к происходящему внутри, и это делало их другими…

И я знал: у них в сердце этот мотив будет теперь звучать всегда.

Взвизгнули струны и лопнули…

Никто не пошевелился, пока я шел к выходу. Никто не остановил меня, пока я добирался до звездолета. А награда – зачем она мне теперь?

* * *
Из Большой Метагалактической Энциклопедии:

Орфея синдром (новая запись) – необъясненный случай массового помешательства. Произошел на Хирее в 10457 году у. л., во время певческого фестиваля при восшествии на престол Архада Седьмого. Помешательство спровоцировала музыка аэда по имени Орфей. Вскоре после этого правитель Хиреи сделал свою планету закрытым миром. О дальнейшей судьбе самого Орфея сведений нет.

* * *
Внутри меня пусто. Как в склепе. Точно в разграбленной могиле.

Все. Я сделал то, что должен. Дальше незачем. Сочинять, двигаться, дышать.

Впервые нуль-шишига, которого я зову смешным именем Ерофеич, молчит, придя ко мне. Он сидит на консоли «вызов», и та молчит. Он все знает, и он со мной согласен. Да, сделал. Да, незачем.

Мой корабль нацелен точно в сердце звезды со странным именем Менада. Лететь мне осталось недолго. А дальше – смертоносное пламя. Ведь зачем жить, если я больше не смогу петь? Так, как пел перед троном из червонного золота.

Лира стоит на подставке, и струны ее порваны. Все. Ей тоже суждена гибель.

Я не могу больше петь, но дар слышать остался. Но в космосе – совсем иные звуки. Нежно шептала мне вслед Хирея, плакали светом золотые, серебряные и зеленые звезды, пели модницы-кометы, выставив распушенные хвосты. Яростно ревела Менада, готовясь ко встрече со мной.

И нуль-шишиги шуршали в черных дырах, сетуя на падение скорости света…

Алексей Волков, Андрей Новиков Будьте осторожны!

Когда корабль начал торможение, а до Тумбы оставалась неделя полета, Хануфрий Оберонович Парсалов вызвал в кают-компанию всю нашу группу практикантов астроучилища и с какой-то непонятной озабоченностью спросил:

– А как у вас со стрельбой, ребята?

Мы промолчали. Никому не хотелось признаваться, что за все время учебы нам так и не довелось взять в руки бластер, хотя мы успешно сдали на экзамене его устройство. Парсалов нахмурился, застегнул до конца молнию на своей потертой куртке из афудиловой кожи и решительно произнес:

– Как ответственный за вашу практику, официально объявляю, что курсант, не сдавший лично мне зачет по стрельбе, на Тумбу не ступит. К занятиям приступаем сегодня же. В трюме номер два я оборудовал учебный тир.

Вскоре мы убедились, что Хануфрий Оберонович постарался на славу. Как мы узнали позднее, он тайком протащил на корабль списанный учебный тир для обучения десантников Дальней Разведки. Мишени в нем были разные: бегающие, прыгающие, ползающие, летающие и размерами от мухи до пурда. Теперь скуке между вахтами пришел конец. Все свободное время мы проводили в тире, и даже ночами нам снилось, что мы продолжаем стрелять лежа, сидя, стоя, на лету, держа учебный бластер руками, ногами, зубами… Любой промах приводил обычно спокойного Парсалова в ярость, и он, размахивая перед носом мазилы нещадно дымящей трубкой, орал:

– Раззява, забодай тебя комар! Чтоб ты три раза вошел в гиперпространство и два раза вышел! Черную дыру тебе в карман, хрумпль ты альдебаранский! Вот выскочит на тебя из кустов хвостозуб, и промазать не успеешь! Будешь у меня всю практику у киберповара клиренс чистить!

В общем, загонял он нас так, что ни у кого не хватило ни сил, ни времени заглянуть в справочник и узнать, с какими же чудовищами мы будем воевать на Тумбе. Лишь накануне посадки, когда вся группа на последнем издыхании сдала на «отлично» экзамен неумолимому Хануфрию Обероновичу и собралась перевести дух в кают-компании, обсуждая планы увлекательной охоты на Тумбе и уже в мечтах изумляя подруг шкурами зубастых инопланетных хищников, ввалился мрачный Педро и выдохнул:

– Нас обманули!

Оказалось, что на Тумбе нет ни единого хищника свирепее зайца и крупнее суслика, а самое грозное оружие там не бластер, а мухобойка. Но сил возмущаться у нас не осталось, и мы молча разбрелись по каютам.

Посадка прошла без происшествий. Корабль мягко опустился на живописную поляну, и мы собрались у выходного люка, где нас ждал Парсалов в своей неизменной куртке. На поясе у него висели два мощных десантных бластера, а весь облик выражал странное сочетание озабоченности и решительности. Рядом с ним на столике была аккуратно разложена дюжина бластеров в кобурах.

– Через две минуты проверка готовности оружия, – сказал Хануфрий Оберонович и решительно встал между нами и люком.

Мы быстро нацепили бластеры и выстроились перед ним.

– Достать оружие, проверить заряд батареи, установить непрерывный разряд на максимальной мощности, – приказал Парсалов.

Все послушно, хотя и с недоумением, выполнили приказ. В моей душе закопошились сомнения. Конечно, справочники не врут, но…

– Объявляю порядок выхода, – отчеканил Парсалов. – Первая шестерка с оружием на изготовку выстраивается полукругом возле люка. Затем выхожу я со второй шестеркой, и занимаем круговую оборону. Соблюдать максимальную осторожность и бдительность. Приказываю немедленно и без моей команды уничтожать любую движущуюся цель, даже если она размером с комара. Далее будем действовать по обстановке. Первая группа – на выход!

И он шагнул в сторону.

Я был в первой шестерке. Люк отполз в сторону, и мы сбежали по пандусу в траву, держа бластеры на изготовку. Через несколько секунд за спиной раздался топот, и вторая шестерка замкнула кольцо.

Наступила мертвая тишина. Я напряженно вглядывался в кусты недалекой кромки леса, каждую секунду ожидая нападения. С полминуты все было спокойно, но вдруг в ближайшем кусте что-то шевельнулось. Не раздумывая, я нажал на спуск. Мощный луч бластера срезал и куст, и стоящее рядом дерево, которое с треском и грохотом рухнуло в кустарник. Оттуда взвилось потревоженное комариное облако, и началось…

Когда первая волна нападавших комаров была сожжена в воздухе и засыпана скошенными деревьями, а над чащей с басовитым гудением поднималось второе комариное облако, стоящий в центре круга Хануфрий Оберонович обреченно вздохнул и дрогнувшим голосом произнес:

– Забодай меня комар!

За время полета мы неоднократно слышали эту фразу, но неподдельная тревога, прозвучавшая в голосе Парсалова, заставила меня обернуться. Наш бывалый начальник являл собой удивительное зрелище. На голове у него был шлем от скафандра высшей защиты с опущенным, несмотря на жару, щитком. В левой руке он держал большой круглый щит, в котором я с недоумением узнал крышку от кастрюли, а в правой намертво стиснут бластер, ствол которого нервно ходил по сторонам.

– Не отвлекаться! – рявкнул Парсалов. Я немедленно повернулся и начал бдительно вглядываться в комариную тучу, которая постепенно втягивалась обратно в лес.

Когда последний комар исчез, Хануфрий Оберонович с грохотом отбросил крышку от кастрюли, стянул шлем и, засовывая бластер в кобуру, с облегчением скомандовал:

– Отбой!

Он обессиленно уселся на травку в тени корабля и достал дрожащими руками заветную трубку. Мы, так ничего и не поняв, подошли ближе.

– Хануфрий Оберонович, а зачем это?.. – не выдержал Педро и слегка пнул носком ботинка крышку от кастрюли.

– Так надо, – отозвался Парсалов и окутался облаком дыма. – Для вас же старался. На сей раз обошлось…

– Да что обошлось, Хануфрий Оберонович? Комары здесь, что ли, особенные?

– Не в комарах дело. Туг длинная история. Да вы садитесь, ребята. Тоже, наверное, переволновались.

И Парсалов глубокомысленно смолк.

Повторять приглашение ему не пришлось. Мы расселись вокруг. Каждый понимал, что сейчас мы услышим одну из тех удивительных историй, о которых в нашем училище ходили легенды.

– Давно это было, – вымолвил Хануфрий Оберонович, любовно прихлопнул расположившегося было на кончике его носа залетного комара и с какой-то непонятной нежностью отбросил в сторону бренные останки. – Летел я тогда… Впрочем, не важно куда. Рейс был долгий, консервы мне порядком надоели, а тут подвернулась неподалеку, парсеках в пяти, обитаемая планета – одна из наших колоний. Ну, я и махнул к ней. Решил отведать чего-нибудь вкусненького, да и горючим подзаправиться не помешало бы. Помню, только подлетел, попросил разрешения на посадку, а диспетчер как-то странно отвечает:

– Вашему кораблю посадку разрешаю.

Долго я думал – почему кораблю, а не мне, но потом махнул рукой. Сел, как всегда нормально, огляделся. Космопорт как космопорт. Только вышел – подъезжает ко мне машина, а из нее – диспетчер и сразу спрашивает:

– Вы у нас первый раз?

– Первый, – говорю. – Мне бы дозаправиться… – и только хотел сказать «горючим», как диспетчер подскочил ко мне и рот зажал. Я даже опомниться не успел, а он в ухо как гаркнет:

– Хотите жить – молчите!

Тут мне не по себе стало. Куда я попал? На планету пиратов, что ли? Тут отпустил он меня и палец к губам приложил.

– Сейчас я вам все объясню… – говорит.

– Да что тут объяснять? – взорвался я. – Думаете, на такое хамство управы не найдется, забодай меня комар?!

Диспетчер в ту же секунду в лице переменился. «Ага, испугался!» – думаю и только хотел еще что-то сказать, да тут меня что-то в живот ка-ак ударит! Сейчас-то я знаю, что спасла меня только куртка из афудиловой кожи. С тех пор ношу ее не снимая. А тогда, признаться, было не до размышлений. Отскочил я в сторону, смотрю – прямо на меня пикирует комар, да такой, что и в кошмарном сне не привидится: рогатый, с кулак величиной, и хобот у него соответствующий. Вы, ребята, мою реакцию знаете, но честно скажу, до сих пор удивляюсь, как я тогда от него увернуться сумел. Врезался он с разгона в борт корабля да хоботом в обшивке и застрял. Я, понятно, не растерялся и башмаком его добил. Стою в одном башмаке, трясущимися руками трубочку набиваю, а рядом бледный диспетчер таблетку под язык сует:

– Я же предупреждал… Идите за мной. Только молча.

Привел он меня в космопорт, завел в комнатку и сунул брошюрку какую-то.

– Ознакомьтесь, – говорит. – Потом приму экзамен.

Прочел я название и от изумления башмак вместо трубки ко рту поднес. А название это до сих пор помню: «Краткая инструкция по технике безопасности нахождения на планете Блямба разумных существ, использующих для коммуникации модулированные колебания звуковой частоты в диапазоне 0,1 – 20 килогерц».

И вот что я прочел.

Планета Блямба ничем не отличалась от других земных колоний, разве что некоторой склонностью ее обитателей к невинному хвастовству и цветастым оборотам речи. И вот такая безобидная, на мой взгляд, особенность характера обернулась для них трагедией. Некий изобретатель, имя которого аборигены по ряду соображений держат в тайне, решил осчастливить всех своих соотечественников. После восемнадцатилетней упорной работы он продемонстрировал высокой комиссии собственноручно построенную машину исполнения желаний. Машина была уникальна во многих отношениях. Энергию для работы она черпала из окружающей среды, а создаваемое ею мощное логополе позволяло услышать высказанное вслух желание в любой точке планеты (о чем изобретатель по рассеянности забыл сообщить комиссии) и немедленно исполнить его, причем буквально, за что высокая комиссия назвала ее «конкретизатором». И вот…

– Нам бы такую машину, – мечтательно произнес Педро.

– Вот-вот, и я тоже, когда инструкцию читал, сказал негромко: «Вот бы и мне на корабль такой конкретизатор», – отозвался Парсалов. – Жаль только, что диспетчер не слышал.

И он замолк.

– А дальше что было?

– Дальше? Ну, так вот, пока эти ученые мужи развлекались, забрасывая машину самыми невероятными пожеланиями, конкретизатор охватил своим логогюлем всю планету и принялся усердно выполнять все желания подряд. Историки до сих пор с содроганием вспоминают тот черный день, оставивший глубокие раны в душе каждого блямблянина. В соответствии с высказанными пожеланиями люди проваливались сквозь землю, сгорали со стыда и на работе, давились самыми невероятными предметами от котлет до железобетонных блоков, лопались как мыльные пузыри, пропадали пропадом, становились прозрачными, шли туда, куда их посылали, превращались во что угодно, начиная с драных козлов, гадюк и свиней и кончая старыми вешалками, испарялись без следа, сотнями ложились в гроб в белых тапочках, погибали, задавленные грудами выброшенных товаров, в схватках с зеленым змием…

Вести об этих несчастьях дошли до комиссии не сразу. И тогда потрясенный всепланетной трагедией старейший академик в сердцах прошамкал изобретателю: – Чтоб ты провалился со своей машиной!

Что и было немедленно исполнено.

С тех пор машина вместе с изобретателем находится в недрах планеты. Все попытки извлечь ее на поверхность и уничтожить оказались безуспешными. Выросло уже второе поколение блямблян, которым с детства внушают, что, прежде чем что-то сказать, надо крепко подумать. Но несчастные случаи до сих пор происходят. Особую же опасность представляют всякого рода туристы, которые не умеют держать язык за зубами.

Когда я кончил чтение, диспетчер положил передо мной бланк и угрюмо произнес:

– Прочтите и распишитесь.

Бланк оказался распиской в том, что с правилами техники безопасности я ознакомлен и за сохранность моей жизни администрация планеты ответственности не несет. Я собрал все свое мужество и расписался. Диспетчер с уважением посмотрел на увесистую подпись, с трудом поднял ее обеими руками и положил в сейф.

Я молча подал диспетчеру руку и вышел из космопорта. До города было несколько километров. Мимо по дороге проносились машины с надписью «Такси». На крыше и заднем бампере у них зачем-то было приварено по большому железному крюку. Я несколько минут простоял с поднятой рукой, но ни одна не остановилась. К счастью, проходивший мимо абориген понял, что я приезжий, и показал, где стоянка.

Столбик с табличкой «Такси» я увидел издалека. Под ним стояло несколько мужчин, с азартом размахивая спиннингами. Подойдя ближе, я разглядел, что на конце лески вместо блесны привязан крупный магнит. Двое в сторонке терпеливо пытались набросить петлю лассо на крюк, приваренный к крышам проезжающих такси. Делали они это довольно умело, но им упорно не везло. Не успел я удивиться, как один из «рыбаков» ловко метнул магнит, и тот прилип к дверце проезжавшей машины. Она тут же остановилась, а счастливчик передал спиннинг следующему в очереди, отцепил магнит, сел в машину и уехал.

«Да, оригинальная планета», – подумал я, разглядывая табличку «Ловля такси сетями и капканами запрещена». Дождавшись своей очереди, я с четвертой попытки накинул лассо, передал конец веревки следующему ловцу и подошел к такси.

– Подбросьте до города, – попросил я, открывая дверцу.

Таксист как-то странно посмотрел на меня, молча вылез, подошел, крепко вцепился в мою одежду и, крякнув от натуги, выполнил мою просьбу.

Долетел я быстро, и спасло меня только то, что приземлился я на клумбу. Отряхнувшись, я, прихрамывая, зашагал по улице, разглядывая дома и прохожих. Город оказался самым обычным, какой можно встретить на любой обжитой землянами планете. Но вот прохожие…

Поначалу я шарахался, но потом пообвык и уже мог без содрогания смотреть на человека со светящимся фонарем под глазом или на другого, чьи уши были обильно увешаны лапшой. Лапша напомнила мне о цели моего прилета, и я зашел в первый попавшийся ресторан. Соседом по столику оказался полноватый мужчина. Он нетерпеливо ерзал на стуле, непрерывно поглядывая на часы.

Через несколько минут он вздохнул, достал из кармана коробочку и вытряхнул из нее в стоящую на столе рюмку небольшого, но симпатичного червячка. Мужчина с грустью посмотрел на него, еще раз с надеждой окинул взглядом зал в поисках официанта, но так и не обнаружив его, смахнул набежавшую слезу, вытащил флакончик с прозрачной жидкостью и решительно вылил его содержимое в рюмку. Червячок подергался и затих. Я с ужасом глядел на все эти манипуляции. Неужели выпьет? Но мой сосед с явным облегчением откинулся на спинку стула и, заметив мой недоуменный взгляд, добродушно поинтересовался:

– Вы, я гляжу, приезжий. Давно прилетели?

– Утром, – отозвался я и в свою очередь спросил: – Вы мне не объясните, для чего вы все это проделали? Это что – местная традиция? – я кивнул на соседний столик, где среди тарелок стояла рюмка с таким же червячком.

– Да какая там традиция, – махнул рукой сосед. – Пока официанта дождешься, хочется хоть червячка заморить.

Я уже открыл было рот, решив поинтересоваться, чем именно морят червячка, но тут появился долгожданный официант, поставил перед моим соседом полдюжины тарелок и небрежно спросил:

– Что будете заказывать?

– Значит, так, – бодро начал я. – На закуску – селедку под шубой, потом… – Я задумался. – А хнапсы есть?

– У нас все есть, – молвил официант, черкая карандашом в блокноте.

– Тогда парочку хнапсов в томате, цыпленка под белым соусом, кофе… ну, и корзиночку с кремом.

– Ждите, – буркнул официант и удалился.

Я посидел немного, поглядывая по сторонам, и тут мне пришла в голову интересная мысль.

– Послушайте, – обратился я к соседу, – насколько я понял, на вашей планете исполняется любое высказанное вслух желание. Так не проще ли пожелать себе чего-нибудь на обед дома, чем идти для этого в ресторан?

– Можно и так, – согласился сосед, со вкусом обгладывая ножку зюзюкса. – Просто желание, связанное с материализацией пищи, выполняется гораздо медленнее, а кроме того, ее все равно потом надо готовить. Можно, конечно, заказать уже поджаренную, скажем, курицу, но кулинарные способности конкретизатора, мягко говоря, невелики, и в ресторане ее приготовят гораздо вкуснее. А где именно ее съесть, принципиальной разницы нет.

Помню, насторожила меня фраза насчет кулинарных способностей конкретизатора, но не успел я ее толком обдумать, как в дальнем конце зала появилась целая процессия. Впереди шел принявший мой заказ официант, толкая перед собой тележку, накрытую большой лохматой шубой. Еще двое несли по большой кастрюле, а замыкала шествие официантка с двумя изящными плетеными корзиночками.

– Ваш заказ, – объявил официант, приподнял шубу и поставил передо мной закусочную тарелку с крупной, еще трепыхающейся селедкой.

– Шубу здесь оставить или в гардероб? – осведомился он небрежно.

Я молча кивнул, обалдело разглядывая бьющую хвостом селедку. Официант перекинул шубу через плечо, пожелал мне приятного аппетита и с достоинством вышел из зала.

Пока я вытирал платком попавшие на лицо соленые брызги, на столе появились остальные блюда: огромный помидор, из которого торчали шевелящиеся клешни и хвосты двух хнапсов, полузадохшийся цыпленок, придавленный большой банкой с консервированным белым соусом, и корзиночки – одна с кофейными зернами и другая, заполненная тюбиками с самыми разнообразными кремами: для рук, для ног, для бритья, для чистки обуви и даже от кровососущих насекомых.

Я для приличия посидел немного за столом, ощущая на себе взгляд соседа, потом встал, прихватил корзинку с кофейными зернами (пригодятся) и медленно вышел на улицу.

Есть захотелось еще сильнее, но вернуться в ресторан я не решился и, взяв в булочной батон, умял его в парке на скамейке.

Была у меня в те времена привычка – после еды в зубах поковырять, а зубочистку я, как назло, на корабле оставил. Пошарил я по карманам да сдуру и ляпнул:

– Эх, щепку бы сейчас какую, в зубах поковырять…

Я даже не успел закрыть рот, как желание исполнилось. Рядом затрещало, от скамейки откололась увесистая щепка и острым концом мне прямо в больной зуб, где недавно пломба выскочила. Долго я от нее отбивался, пока не догадался послать ее подальше, но что она к тому времени с моими зубами сделала – лучше не вспоминать.

Доплелся я кое-как до врача. Осмотрел он меня, говорит:

– Несколько зубов придется заменить.

– Вы мне лучше мост поставьте, – говорю.

Тут за окном загрохотало. Выглянули мы – неподалеку огромный мост с места сорвался и медленно в нашу сторону летит. Хорошо, врач вовремя сообразил, велел ему на место вернуться, а то не сидеть бы мне сейчас с вами…

Словом, вышел я от врача и побрел куда глаза глядят. Хожу, вывески и объявления читаю: «Осторожно! В нашем магазине с трех часов выброс товара!», «Прием пожеланий от населения», «Свалка мыслей запрещена!», «Валять дурака только здесь». Под последней табличкой трое мужчин лениво пинали четвертого, на пиджаке которого блестел значок «Дежурный дурак». Прошел я мимо, смотрю – из-за угла какой-то длинный хвост высовывается, вроде крысиного, а к нему люди бегут и каждый норовит поскорее за него ухватиться. Заглянул я за угол – какого зверя ловят? – а хвост в магазине исчезает. Слышу, толпа гудит: «Авосов копченых привезли…» Плюнул я, потому что авосов терпеть не могу, ни вареных, ни копченых, пошел дальше.

Сходил я в местный зоопарк. Чего я там только не нагляделся! И верблюда, что в игольное ушко пролезал за сухарик, что ему зрители бросали, и вошь ядреную с хнапса размером. А мымр там!.. И простая, и болотная, и занюханная – на любой вкус. А лахудру до сих пор с содроганием вспоминаю – страшнее в нашей Галактике ничего не видел… Хотел было згу посмотреть, интересно все-таки, но не довелось – все зги по норам попрятались. Словом, случится на Блямбе побывать, зайдите в зоопарк – не пожалеете.

Находился я там, устал. Решил отдохнуть в скверике у реки. Сел на скамеечку прямо под табличкой «Чтение стихов вслух и пение песен опасно для жизни!» Ну и народ там собрался… Какой-то мужчина раздевал взглядом женщину, та стыдливо прикрывалась руками. Неподалеку сидел один местный, с аппетитом закусывал. Солидный у него был аппетит, откормленный, да и нахал порядочный. Пока этот местный ворон считал да смотрел, как рыбак рыбу без чешуи и хвоста из реки вытягивает, а охотники общипанных уток стреляют, аппетит так свое брюхо набил, что даже мне завидно стало.

Возле другой лавочки трое пузырь давили. Пузырь крепкий попался, так они его стаканами лупить начали. Чем у них дело кончилось – не знаю, так как услышал я дикие вопли. Обернулся – а там четыре здоровенных мужика козла забивают. И забили бы, но тут козел как гаркнет: «Рыба» – и шасть в кусты. А на его место рыбина здоровая свалилась, чуть одного мужика не прихлопнула.

Тут меня по спине что-то стукнуло. Смотрю – а это с соседней скамейки аппетит в меня голодный взгляд бросил. Пора, думаю, на корабль. Вскочил и пошел на остановку электробуса. Слышу, догоняет меня кто-то, да догнать не может. Оборачиваюсь – а это мои часы отстали и семенят следом. Подобрал я их, на руку надел и стрелки подвел. А тут и электробус подошел.

Доехал я быстро, оформил документы, иду к кораблю. Как раз неподалеку дальняя экспедиция отправлялась. Провожающие толпятся, космонавты руками машут. Потом построились они в ряд, бросили на планету прощальный взгляд и скрылись в люке. Кто-то в форме бережно погрузил прощальные взгляды на тележку и повез к стоящему неподалеку зданию с вывеской: «Музей прощальных взглядов космонавтов».

Прочитал я эту вывеску и решил, что с меня хватит. Забрался в свой корабль, задраил люк и стартовал с предельным ускорением. Лечу – благодать: говори что хочешь. Ну, я и говорю:

– Вот теперь можно хоть поесть с аппетитом.

Вдруг дверь в рубку открывается, входит какой-то толстяк с наглой рожей и с порога:

– Что есть-то будем?

– А ты кто? – спрашиваю.

– Как это – кто? Сам же звал.

Вспомнил я тут, чего пожелал, когда инструкцию читал, и бегом в трюм. Точно – стоит, родимый, только лампочками помаргивает. А аппетит следом приплелся и бубнит:

– Есть пошли… есть пошли…

Представил я, какая жизнь меня ждет, и решил – будь что будет, но на корабле я не останусь. Загрузил я в аварийную капсулу продуктов и кислорода побольше и стартовал. Крикнул только кораблю на прощание:

– Да пропади ты пропадом со своим конкретизатором и аппетитом туда, где не ступала еще нога человека!

И он пропал. А меня на четвертые сутки рейсовый лайнер подобрал…

Хануфрий Оберонович умолк и задумчиво посмотрел на заходящее солнце.

– Одно плохо, – печально промолвил он, набивая свою трубочку. – На каждой необитаемой планете приходится теперь меры предосторожности принимать. И вы, ребята, помните, что никто не знает, куда мой корабль с конкретизатором занесло. Осторожность, сами понимаете, еще никому не навредила.

И Парсалов, прихлопнув очередного комара, исчез в облаке дыма.

Алексей Волков, Андрей Новиков На войне как на войне

Практика на Тумбе была в полном разгаре. Каждый день, нацепив на спину контейнеры для образцов и обвесившись геодезическими приборами, мы выходили из корабля на сбор ценнейшей информации, уже занесенной во все справочники. Каждый вечер мы с горечью убеждались, что справочники не врут, и единственным утешением для нас являлись контейнеры, до отказа набитые насекомыми, растениями и камнями.

Проползла неделя, и мы впервые за все это время собрались в кают-компании и с азартом набросились на те развлечения, которые до чертиков надоели нам за время полета. Витька с Педро, позабыв обо всем на свете, рубились в четырехмерные шахматы, в которых фигуры через произвольное время исчезали из одного места игрального куба и, поболтавшись в небытие, внезапно появлялись в другом, попутно меняя то цвет, то значение. Ниубий, сопя от усердия, пополнял свою коллекцию бабочек-катамаранов, прикалывая отдельно правое тельце, отдельно левое, отдельно перемычку, стараясь не помять шесть боковых крылышек и седьмое на перемычке.

Остальные практиканты, разбившись на две четверки, самозабвенно играли в космический бой, барабаня по клавишам терминалов, а я, отключившись от всего, с наслаждением погрузился в замусоленный том древнейшего фантаста Александра Волнова «Галактика принадлежит нам». Этот роман я с большим трудом выпросил перед отлетом у прадедушки и сейчас уже проглотил на одном дыхании первую книгу – «По следу Гырдля» – и был на середине второй – «Гырдль разбушевался». Ничто уже не могло оторвать меня от бессмертных строк: «…он знал, что подлый наймит врага скрывается где-то на звездолете и уже убил часового у корабельного склада постельного белья, но отвлекаться не было времени. Крейсера под пиратским флагом уже охватили всю переднюю полусферу и вели беглый огонь из тяжелых восьмидюймовых орудий. Болванки ядерных снарядов со зловещим воем проносились в пустоте и падали на звезды за кормой, сбивая с них протуберанцы. Одна из них сбила корабельный флаг, но отважный Добров, невзирая на обстрел, поднял новый, и алый стяг гордо развевался под напором встречного вакуума. „Кто же убийца? – напряженно думал Впередов, ловя в перекрестье прицела сверхмощной электромагнитной пушки флагманский корабль Гырдля. – Может, Предателев? А где, кстати, он? Ладно, выясним потом… Главное, не отвлекаться…“ В этот момент тяжелая рука легла ему на плечо, и он понял, что коварный убийца стоит сзади…»

Тяжелая рука легла мне на плечо, и я вздрогнул. «Конец», – мелькнула мысль, но сзади пахнуло знакомым дымком, и у меня сразу же отлегло от сердца.

Хануфрий Оберонович со своей неизменной трубочкой внимательно изучал мою книгу.

– Ерунда, – изрек он наконец свое мнение. – Разве так воюют? Атомные болванки какие-то… Страшнее пишущей машинки оружия нет. Это я на себе испытал. Довелось мне как-то одному с целой планетой воевать…

В кают-компании мгновенно воцарилась мертвая тишина. Двенадцать пар сгорающих от любопытства глаз уставились на Парсалова.

Хануфрий Оберонович немного помолчал, потом вздохнул и, бросив: «Погодите, я сейчас», вышел.

Я уже давно заметил, что привычная обстановка космического полета изменила характер Парсалова. Молчаливый на Земле, здесь он стал намного разговорчивее и иногда даже без нашей просьбы делился с нами своим богатым опытом.

Вскоре дверь кают-компании открылась и появился Хануфрий Оберонович с пухлой папкой под мышкой. Он бережно положил ее на стол, развязал тесемки и вынул пачку обгорелых листков явно неземного происхождения.

Парсалов сел в свое любимое кресло и, не спеша набив любимую трубочку, начал:

– Давно это было. Обследовал я тогда звездное скопление в созвездии Хвостозуба. Программа была напряженная, времени мало, и на планеты я не садился; делал вокруг каждой десяток витков, запускал зонды, собирал информацию – и дальше. И вот сижу я как-то вечерком в рубке, трубочку покуриваю и разглядываю на экране, что мне телекамеры зонда показывают. Только зонд ниже облаков спустился, как внизу в лесочке вспыхнуло несколько огоньков, а через секунду экран погас.

Понял я, что посадки не миновать. Сразу видно – цивилизация попалась. Простым облетом не обойдешься.

Долго я место посадки выбирал. Уж очень не хотелось меж двух огней оказаться. Наконец сел. Вижу: вокруг траншеи понакопаны, воронок тьма, блиндажи разбитые, в общем, все как полагается в цивилизованном мире.

Хожу, здешний уровень развития определяю. До атома они еще определенно не добрались, но уже и автоматы появились, и, по воронкам судя, авиация на должном месте. Одно мне особо не понравилось: трупы лежат неубранные, но, в конце концов, может, у них обычаи такие. А тут блиндаж хороший попался, не в смысле что целый, садануло его как раз порядочно, а штабной. Среди мертвецов ветер бумаги носит, вот эти самые. Подобрал я их, проглядел и вернулся на корабль. Сунул в киберпереводчика всю пачку, и вот что он мне выдал.

Хануфрий Оберонович достал из папки листки с отпечатанными переводами и протянул нам.

– Почитайте пока.

Мы пустили листки по кругу.


Документ первый

Командирам подразделений секретно

15-го пехотного полка 1001-й дивизии

Непобедимой армии Полосатых

Копию – в Военно-исторический архив (ВИА)

Приказ № 31

В соответствии с планом кампании приказываю:

1. Вверенному мне полку завтра 48.X в 13.00 атаковать противника: 1-му батальону в направлении Высокого Провала, 2-му батальону – в направлении Большого Пузыря, 3-му батальону оставаться в резерве.

2. Средства поддержки (артдивизион дивизионной артбригады и дивизион полка) во время 30-минутной артподготовки уничтожат 181 солдата противника, 14 пулеметов и 8 орудий. В районе Большого Пузыря не удастся подавить огонь пулемета на высоте 0.01, который нанесет 2-му батальону огромные потери. Указанный пулемет будет уничтожен только в 18.03 4-м орудием 1-й батареи.

3. За день боя наши потери составят: 1-й батальон: 4 офицера, 10 сержантов, 118 рядовых; 2-й батальон – 11 офицеров, 31 сержант, 293 рядовых; 3-й батальон – 1 офицер, 2 сержанта, 29 рядовых; 1-я батарея – 18 человек и 1 орудие.

Из этого списка каждый третий – убит, остальные – ранены.

Командирам батальонов назначить на предстоящий бой убитых и раненых.

Особое внимание обращаю на недопустимость списывания за счет потерь только нерадивых солдат. И лучшие погибают!

17. Х Командир полка, глик-полковник Скреп
Документ второй

Командиру 15-го пехотного полка секретно

Копию – в ВИА

Донесение

В соответствии с приказом номер 31 в результате проведенного 48.X успешного наступательного боя 2-й батальон вышел в район Большого Пузыря. Потери батальона составили 11 офицеров, 31 сержант и 293 рядовых, из них 3,7 офицера, 10,3 сержанта и 97,6 рядовых убитыми, остальные ранеными. Из общего числа раненых 1 офицер и 10 рядовых ранены условно. Наибольшие потери батальон понес от огня вражеского пулемета на высоте 0.01.

Хочу особо отметить 4-е орудие 1-й батареи, сумевшее уничтожить указанный пулемет.

48. Х Командир 2-го батальона пиг-майор Рандаш
Документ третий

Только для командира 3-го батальона 15-го ПП НАП абсолютно секретно

Копию – в ВИА

Приказ № 33

Сегодня ночью на участке обороны вашего батальона противник проведет успешный разведпоиск, в ходе которого будут захвачены в плен командир пехотного взвода и писарь штаба батальона. В ходе допроса офицер проявит героизм и верность знаменам НАП и погибнет под пытками. Писарь, спасая свою жизнь, раскроет секретные сведения о дислокации наших частей, в результате чего вверенный мне полк к исходу 3.XI будет полностью разгромлен.

План разгрома прилагается.

Приказываю: не позднее 21.30 назначить пленных. За исполнением проследить лично.

1. XI Командир полка, глик-полковник Скреп
Документ четвертый

Командиру 15-го пехотного полка полусекретно

Копию – в ВИА

Донесение

Сегодня ночью на участке вверенного мне батальона противник произвел разведпоиск и, воспользовавшись халатностью боевого охранения, захватил командира 2-го взвода крик-лейтенанта Дрызга и писаря младшего ефрейтора Мрада. Виновные понесут наказание.

2. XI Командир 3-го батальона пиг-майор Ркуль
Документ пятый

В штаб 8-й группы Неодолимой армии Пятнистых полуважно

Копии – в ВИА и архив НАП

Сопроводительное донесение

В соответствии с планом кампании нами к исходу 3.XI разгромлен 15-й пехотный полк противника. При этом, как и предполагалось, захвачено в плен 14 офицеров и 118 солдат, а также канцелярия полка. Все бумаги вместе с данным донесением отправлены 4.XI в 11.00.

4. XI Командир 18-й бригады 6-й дивизии полковник-подгенерал Икал
Документ шестой

Командиру 18-й бригады почти важно

полковнику-подгенералу Икалу

Копию – в архив НАП

Приказ № 2342

За невыполнение приказа № 2336 о потерях при разгроме 15-го полка противника объявляю вам строгий выговор с занесением в личное дело.

Предупреждаю, что, если потери в следующем бою окажутся хотя бы на одного человека меньше, чем предусмотрено, вы будете понижены в звании до лейтенанта-подгенерала. Ваши оправдания и просьба о корректировке плана не принимаются.

Вам было приказано, что бригада должна потерять убитыми 419,7 человека, а реально вы смогли достигнуть лишь 314,2. И это уже во второй раз!

4. XI Начальник 8-й группы НАП генерал-ефрейтор Буркал
Документ седьмой

Начальнику 8-й группы НАП полуважно

генерал-ефрейтору Буркалу

Копию – в архив НАП

Объяснительная записка

Довожу до вашего сведения, что бригада не выполнила план по потерям исключительно по вине противника. С нашей стороны были предприняты все необходимые меры (назначенные солдаты и офицеры были выстроены компактной группой напротив пулеметного дзота противника у юго-западной окраины рощи), но, несмотря на это, 15-й пехотный полк Полосатых не выполнил своих обязательств по халатности оружейнотехнической службы: один из их пулеметов вышел из строя в самом начале боя, а второй перегрелся из-за непрерывной стрельбы и замолчал через 23 минуты.

Ввиду вышеизложенного был нарушен график разгрома, и для наверстания упущенного времени пришлось прибегнуть к уничтожению дзота, не дожидаясь починки вышедшего из строя вражеского пулемета.

Прошу выслать протест в Генеральный штаб Полосатых с указанием недопустимости повторения подобных случаев в дальнейшем.

4. XI Командир 18-й бригады полковник-подгенерал Икал
Документ восьмой

Командиру 18-й бригады важно

полковнику-подгенералу Икалу

Копию – в архив НАП

Приказ № 2346

5. XI в 9.02 противник предпримет внезапный массированный воздушный налет на ваш штаб и полностью его уничтожит.

Наряду с личным составом и вами погибнет Архив бригады.

Приказываю: подготовиться к неотражению вражеского налета. Приказ довести до сведения всех работников штаба под расписку.

5. XI Начальник 8-й бригады генерал-ефрейтор Буркал
Документ девятый

В штаб 8-й группы почти важно

Расписка

Приказ за № 2346 получил в 8.54. Довел до сведения работников штаба в 9.01.

5. XI Командир 18-й бри…
– Последний документ я вытащил из пальцев убитого офицера. – Парсалов заметил, что мы уже заканчиваем читать, и решил кое-что пояснить: – В другой руке у него был зажат пистолет, а рядом валялось нечто похожее на авторучку… – Хануфрий Оберонович задумчиво выпустил клуб дыма и продолжил: – Беднягу миновали осколки, и он, чтобы выполнить приказ, пустил себе пулю в лоб.

На некоторое время воцарилась тишина. Педро, как всегда, нарушил ее первым:

– А что же дальше было?

– Дальше? – переспросил Парсалов. – А дальше услышал я шум мотора. Ну, думаю, видно, решили еще раз отбомбиться, на всякий случай. Двинулся я потихоньку к кораблю, а сам все на небо поглядываю да бластер из кобуры достаю. До корабля, как назло, еще метров двести было, когда увидел я приближающуюся точку. Я даже вздохнул с облегчением: с одним я уж кое-как справлюсь. Только в окопчик спрыгнул на всякий случай, чтобы осколком случайным не задело. Стою, жду. А этот аппарат, что-то вроде вертолета, сделал надо мною круг и сбросил вместо бомбы какой-то пакет с вымпелом. А в пакете том оказалось послание… – Парсалов выдержал паузу. – Мне. Я его наизусть запомнил:

Астронавту-разведчику крайне важно

с чужой планеты

Информация к размышлению

В связи с Вашей высадкой на нашей планете предлагаем следующее:

1. Наша сторона предпринимает атаку Вашего корабля силами 1 (одного) батальона, который Вы уничтожаете имеющимся у Вас оружием на 91,4 %.

2. С целью закрепления успеха Вы на самоходном аппарате предпринимаете попытку захватить ближайший к Вам населенный пункт (карта прилагается), где неосторожно покидаете указанный аппарат и погибаете от пулевого ранения в голову.

3. Через два месяца после предполагаемых событий происходит вторжение карательной Эскадры с Вашей планеты. Следуют ее успехи (разгром 1-й и 2-й армейских групп, захват нашей столицы).

4. При посредстве захваченного у Вас оружия и организации его массового производства на секретных заводах Неодолимой армии Пятнистых с большим трудом удается отбить нападение и одержать победу.

5. Война переносится в космос, постепенно охватывая Галактику.

Для уточнения и детализации плана настоятельно просим Вас связаться с Вашим командованием и в трехдневный срок согласовать ход кампании.

Ответ перешлите в Главный штаб Неодолимой армии Пятнистых.

8. XII С глубоким уважением, начальник Генерального штаба Неодолимой армии Пятнистых генерал-генерал Зыркал
Парсалов умолк, время от времени выпуская клубы дыма и разглядывая сквозь них наши потрясенные физиономии. Потом он внимательно посмотрел на нас и сказал:

– Вот такая произошла со мной история. Как говорили древние: «На войне как на войне». А вы про атомные болванки читаете, которые какой-то болван придумал. Не знает он современного военного дела. Не знает.

– И на вас действительно напали? – не выдержал Витька.

– Еще чего! Я как это послание прочитал, так сразу же в корабль и на полной скорости подальше. С ними только свяжись! Они же нас бумагами закидают! Одна надежда, – и Парсалов устремил задумчивый взгляд куда-то вдаль. – Изобретения по плану не сделаешь, это вам не армию разгромить. Так что в космос они еще не скоро выберутся… Конечно, на Земле про эту планету знают, да и кое-какой опыт борьбы со всякими бумажками у нас имеется, так что в случае чего встретим их как надо. А все-таки иногда как подумаю: «А что, если не справимся?..» А вы как считаете?

И Хануфрий Оберонович выпустил большой клуб дыма в форме вопросительного знака.

Алексей Волков, Андрей Новиков Преступление и наказание

– Подсудимый, вы признаете себя виновным?

Подсудимый, подавленный громоподобным голосом судьи и серьезностью обстановки, понуро опустил голову и молчал. Казалось, вся его фигура излучает раскаяние и осознание непоправимости случившегося, но рот упрямо разжался и не сказал, а выдохнул только одно:

– Нет.

В зале воцарилась изумленная тишина, настолько глубокая, что, кажется, можно было услышать из заднего ряда биение сердца преступника. Многочисленные слушатели застыли и мучительно размышляли: «Может, я ослышался?»

– Что вы сказали? – Очевидно, эта же мысль посетила и судью. По крайней мере, на какой-то момент он даже потерял частицу своей профессиональной важности и недоступности.

– Нет, – повторил подсудимый и поднял голову. На его лице отражались бушующие внутри противоречивые страсти, но в глазах вспыхнуло сознание своей правоты. Или так только показалось?

Очевидно, нет, потому что прокурор тут же поднялся со своего места и с бескомпромиссностью молодости немедленно заявил:

– Я требую обратить особое внимание на ответ подсудимого. Он не просто совершил неслыханное по, не побоюсь этого слова, жестокости преступление, но и считает себя правым. И непонятно, – его голос загремел под старыми сводами судебного зала, неумолимый, как закон, и подсудимый, не выдержав тяжести этого сурового голоса, опять бессильно опустил голову. – Повторяю, непонятно, как может такой человек жить в нашем обществе!

По залу пронесся дружный вздох людей, которым открыли поразившую их истину. На галерке тут же завязался шумный спор, но спорщики говорили все разом, и понять что-либо было невозможно.

– Прошу тишины, – судья несколько раз ударил молоточком, и этот магический жест немедленно подействовал. Спор оборвался на полуслове, так же резко, как и возник.

– Я протестую, – неожиданно раздался голос адвоката. – Надо сперва выяснить все подробности дела.

– Протест принимается. – Судью тоже покоробило от цинизма подсудимого, но судья был немолод, опытен и старался держаться бесстрастно, как и велит его высокая должность.

Адвокат откинулся в кресле. Ох, нелегкая это работа – защищать заведомого преступника.

– Итак, – судья выдержал эффектную паузу и приступил к допросу с другого конца: – Вы сознаетесь в убийстве Арнольда Смита?

– Да, – без колебаний вымолвил подсудимый.

– Как же так – убить убил, а невиновен? – прокурор не смог удержаться от ехидной реплики, но судья сделал вид, что ничего не услышал.

– Было ли убийство преднамеренным?

– Как? – подсудимый, казалось, не расслышал вопроса.

– Вы обдумали убийство заранее? – терпеливо переспросил судья.

– Нет, – покачал головой подсудимый.

– Вы хотите сказать, что решение убить возникло у вас в последний момент, внезапно?

– Да.

– Почему?

– У меня не было другого выхода, – и подсудимый обвел присутствующих взглядом, в котором сквозил наивный вопрос: «Неужели вы не понимаете?»

– Прошу слова, – неожиданно вступил в допрос адвокат. – Прошу признание подсудимого о незапланированности убийства занести в протокол как смягчающее обстоятельство.

– Протестую, – подался вперед прокурор. – В данном случае важен сам факт убийства, а не его предумышленность или непреднамеренность. Разумеется, подсудимый не мог вытащить потерпевшего Смита из далекого прошлого, если не ошибаюсь, из двадцатого века, с целью убить его в наши дни. Такое и в голову никому не придет. Но в конечном итоге эта злодейская мысль все же пришла к подсудимому, и он ее осуществил.

– Протест принимается, – промолвил судья. – Подсудимый, с какой целью вы перенесли упомянутого Смита в наше время?

– Как? – подсудимый искренне удивился этому вопросу и поначалу даже не нашел слов. – Я, это… Ну, как там… В общем… – ему наконец удалось взять себя в руки. – Хотел исследовать, чем психика человека двадцатого века отличается от психики человека четыре тысячи двести тридцать первого. Кроме того, мне, разумеется, хотелось знать, как поведет себя такой человек, оказавшись в нашем обществе, и насколько он в состоянии перевоспитываться.

– Дальше, подсудимый.

– К сожалению, это оказалось невозможным. У Смита была только одна мысль – захватить власть над миром, и он даже не в состоянии был понять ее абсурдность. Воспользовавшись нашей естественной непредусмотрительностью в подобного рода делах, Смит проник в военный музей, чтобы овладеть хранившимся там оружием и затем диктовать миру свою волю. Необходимо было как-то предотвратить это, – и подсудимый подавленно замолчал.

– Однако, – заметил прокурор, – если вы не смогли его перевоспитать, надо было вернуть Смита в его время, и таким образом проблема была бы решена.

– Поздно, – подсудимый тяжело вздохнул и повторил: – Поздно. Он уже был в музее, и другого выхода не было.

– Мы подошли к самому главному, – судья непоколебимым монолитом вознесся над залом. – Подсудимый, как вы совершили преступление?

Преступник набрал побольше воздуха и выдохнул:

– Я подсунул ему боевую гранату. От старости она была ненадежной, и как только Смит взял ее в руки, грянул взрыв…

– Понятно, – судья зачем-то дотронулся до молотка и тихо добавил: – Но как вы могли…

– Встать. Суд идет.

– Именем Галактической Федерации приговор зонального суда от пятнадцатого ноября четыреста двадцать три тысячи тринадцатого года. За совершенное в написанном им романе «Ответный ход» убийство персонажа данного произведения некоего Арнольда Смита (смотри страницы триста десятая – триста четырнадцатая) и учитывая особую тяжесть преступления, а также повторность намерений (в романе «Планета ураганов» автор едва не убил другого своего героя – астронавта), подсудимый, писатель Линг Транд, приговаривается к высшей мере наказания – двум неделям полного безделия. Приговор обжалованию не подлежит и вступает в силу с момента оглашения.

От тяжести приговора подсудимого, точнее, уже осужденного бросило в холодный пот. Он машинально вынул из кармана платок, но кибер – исполнитель приговора – отнял его и сам вытер лицо писателя. Затем, не выпуская из манипулятора стакана, кибер напоил Транда водой, поправил ему галстук и, легко приподняв, вынес из зала.

Высшая мера вступила в свои права.

Николай Немытов Ойц, ваш космос!

– Дедушка Трофим, а почему ты голенький на макушке?

Старик закатил глаза, словно хотел обозреть собственную плешь.

– Это от шлема мыслеуправления, – не торопясь ответил он. – Первое испытание. На «ТТ-95». С тех пор… не растут.

– А что такое, – малышка с серьезным видом попыталась повторить слова старика, – шлеп маслоуправления?

– Дура ты, Сонька! – озлился на нее малыш Степа, он был на два года старше и заканчивал первый класс. – Сама ты «шлеп». «Шлем», надо говорить. Шлем мыслеуправления. Дед Трофим силой мысли управлял старт… – Степа запнулся, покраснел от стыда, – стра-те-ги-ческим бомбардировщиком, – по слогам произнес первоклассник и, разозлившись еще пуще, повторил: – Дура ты, Сонька.

Малышка надулась, готова была расплакаться, но старый Трофим погладил ее по головке.

– Не расстраивайся, внученька. Такие слова тебе знать ни к чему.

– Ой, вей! Ви посмотрите на этого кацманафта!

В маленький дворик старого Симферополя вышла Сонина бабушка – Муся Соломоновна Робитман – и тут же уперла руки в боки.

– На самолете ен летал – я вас умоляю! Какой хорошо грамотный хавец! – Муся пощупала простыни, висящие на веревке посреди двора. – Шикер старый! Пьешь шмурдяк свой кацапский – дитю голову не лечи!

Малышка подбежала к бабушке. Та достала из большого кармана передника ириску «Золотой ключик».

– Сонечка, лялечка мое, не слухай ты этого кабыздоха. На-ка вот марципанчика скушать.

Эта колоритная особа приехала в Симферополь два года назад к своей дочери Софочке Гутис, которая второй раз вышла замуж и поселилась по адресу: улица Большевиков, 3. Моложавая теща быстро навела одесские порядки у себя в квартире и в доме в целом. Одни соседи избегали Мусю, считая ее скандалисткой, другие возрадовались, что во дворе наконец-то наведен порядок – ЖЭК делал все, чтобы только не видеть одесситку у себя на пороге, – а третьи, как Трофим Голованов, относились к новой соседке с равнодушием: живет себе Муся в доме и пусть живет. Не мы ее хлебом кормим.

Робитман подошла к деревянному столику, вкопанному в землю, и уселась на скамейку рядом с Трофимом Головановым.

– Вей з мир, старик, и шо ты детям такие гадости лечишь? Надыбал плешь от чужих подушек, а все туда ж – лекчик-кацманафт. У Степки-то ж родитель – испытатель, – Муся сплеснула руками, визгливо засмеялась, – с плешью от шлема воротится. Я вас умоляю!

– Что ж ты мелешь, Муся? – ссутулившись, вздохнул Голованов. – Малых постесняйся.

– Соня, Степа – шкыц отсюда! – прикрикнула на малышей Муся. – Бекицер в песочницу! Да, Стьепка, шоб ты был здоров! Не вздумай кидать салют из песку! Не достираться на вас.

Трофим достал из кармана затертого пиджака старый верный гранчак, из другого кармана небольшой сверток с бутербродом – на ломте черного хлеба «Докторская» по два двадцать. Из-за пазухи на стол перекочевала чекушка «Столичной».

– Ото, – пробурчала Муся. – Вус трапылось? Пора ехать Марс?

Старик посмотрел на нее печальным взглядом и налил в стакан. Он никогда не пил полный гранчак. Когда-то для украшения Степа наклеил на граненый бок стакана переводную картинку: стратосферный комплекс «Тайфун». И теперь сто грамм налитой водки доставали своим краем аккурат до фюзеляжа самолета-носителя.

– Злая ты какая-то сегодня, – заметил Трофим, занюхивая первую бутербродом. – Может, составишь компанию?

– Покорно просим! – фыркнула Робитман, вставая со скамейки, отряхивая для порядка и без того чистый передник. – Вэрэницы ракэт хай без нас от звезды на звезду… Степка! Йклмн! – снова взвизгнула она, но теперь в ярости. – Тебе ж просили, жлобеня кацапское!

– Бабушка! – в восторге воскликнула Соня, щуря глаза, чтобы в них не попал песок. – Первая юпитерианская экспедиция вернулась! Ура!

– Вей з мир! Ойц, ваш космос!

Очередная пригоршня песка взлетела к синему апрельскому небу, изображая салют в честь события шестилетней давности.

Муся погнала нерадивого малыша по двору, угрожая отхлестать снятым передником. При этом она едва не сбила с ног Харитона Борзова – дворового хулигана, вышедшего покурить на свежий воздух.

– Мадам, не бежите так быстро, а то догоните свой инфаркт! – крикнул подросток вслед бойкой Мусе.

Хохоча, он подсел к Трофиму, печально смотрящему на происходящее.

– Не угостишь, дедуль? – с лукавой усмешкой спросил Борзов.

– Тебе – не дам, – ответил старый пилот, чмокая кусом бутерброда.

– Чего ж так-то?

– Тебе скоро на службу в космофлот, – авторитетно заявил Трофим.

Харитон, улыбаясь, покачал головой.

– А мож, в погранцы? Или в ментовку? Я в ментовку пойду – форма, сапоги, волына.

Старик посмотрел на него с пренебрежением.

– Тебя и так давно бы забрали по ту сторону решетки, да до сих пор торцуешь, – Трофим достал «Беломор», вынул из специального кармашка металлическую зажигалку на бензине и закурил.

Харитон прищурился: он бы давно спер эту вещицу, но больно уж она была приметная – с именной гравировкой: «Лучшему летчику-испытателю Трофиму Георгиевичу Голованову от командования ВКС». К тому же воровать в собственном дворе да у безобидного деда – стрем!

Голованов затянулся, пустил дым через ноздри.

– На мотоцикле гоняешь? – продолжил он разговор.

– Ну, гоняю.

– Машину водишь. Сам видел, как ты на двадцатом «жигуленке» отчима лихо рулишь.

– Все-то ты видишь, деда, – Харитон хмыкнул.

– А на турнике «солнышко» крутишь? Быть тебе космонавтом.

Харитон затушил бычок о стол, бросил его в подснежники Муси, припорошенные лепестками цветущего абрикоса.

– Ну-ну, деда Трофим. Накаркаешь.


Дожить до седин – не значит жизнь прожить. В поговорке говорится: «Не столько старые мы, сколько давние». Старик Голованов относился к последним, потому наверно мог предсказывать некоторые события.

В тот вечер Муся Робитман налетела на него едва ли не с кулаками. Она, как всегда, вывесила во дворе стираное белье и, чтобы простыни не мели по земле, подперла веревку шестом. Эту опору и зацепил на свою голову Трофим. Перебрал старик немного, лишку хватил: налил в гранчак выше фюзеляжа самолета-носителя до корпуса «Бурана», закрепленного на нем.

Разъяренная Муся прокляла его до десятого колена и пообещала сдать властям, как «страшного шпиена, разлагающего страшные, таки государственные тайны».

Обычно невозмутимый Трофим вконец расстроился и поспешил скрыться в подъезде. Проходя мимо почтовых ящиков, он вдруг заметил в одном из них темносиний конверт. Такое послание Голованов узнал бы и с расстояния ста метров. Когда же старик осторожно извлек письмо, все догадки подтвердились: на синем фоне выделялось золотое тиснение – пятиконечная звезда с золотыми крыльями и буквами ВКС – Воздушно-Космические Силы.

– Вот оно, значит, как, – пробормотал старик. – Значит, так оно.

Он обернулся: во дворе еще слышны были причитания пострадавшей прачки. Трофим вздохнул и положил конверт в нагрудный карман пиджака.


Письмо для Муси Соломоновны оказалось полной неожиданностью. Из всего сказанного на официальном бланке она поняла только то, что ее срочно вызывают в призывной пункт космофлота: «Явка строго обязательна».

– Ойц, ваш космос! – вздохнула она, но на следующее утро безоговорочно выполнила указанное предписание.

Когда ее пригласили в кабинет, за столом сидел военный с двумя голубыми полосами на погонах и одной золотой звездой поверх полос. Второй военный с четырьмя звездами помельче и двумя красными полосами на погоне курил у окна.

– A-а! Таки здеся сидят товарысчи большие начальники? – удивилась Муся. – Тада тот молодой красивий пуриц – ваша секретарша? Ой, вей! – Она перешла на шепот: – Скажу вам: ен шпиен само натурально. Ен у мене все выцыганил: куда? к кому? зачэм? Я на вас удивляюсь! В таком большом штабе сидит странный штымп и делает морду за простую секретаршу! Кругом-бегом ему пора ехать на кичман!

Военные переглянулись.

– А шо такое? Голосите за геволт, пока этот штымп не сфаловал за весь ваш штаб.

– Это не штымп. Это дежурный, и его обязанность знать, кто и куда идет, – возразил майор, откладывая ручку и пряча бумаги в скоросшиватель. – Вы по какому вопросу, гражданка?

– Ой! Чисто случайному, скажу я вам, товарысч большой начальник, – улыбнувшись, Муся махнула на него руками. – Ви по ошибке впысали Мусю и Мусино фамилие сюда, – она достала из лайковой старомодной сумочки конверт, протянула майору.

Тот извлек повестку, осторожно раскрыл сложенный втрое лист, несколько секунд внимательно изучал его и с удивлением на лице протянул капитану госбезопасности. Кагэбэшник бумагу не взял, а подошел к столу и прочитал, склонившись над плечом майора. Затем они оба уставились на Мусю.

– Так… ото ж, – смущенная пристальными взглядами военных, произнесла Робитман. Она машинально поправила розовую шляпку с вуалью и неуверенно улыбнулась.

– Документы… – майор вдруг осип, словно подавился вишневой косточкой, налил себе из пожелтевшего от накипи графина и глотнул воды. – Документы, – повторил он окрепшим голосом.

Майор долго и внимательно сравнивал данные, указанные в повестке, с данными паспорта.

– Что будем делать? – шепотом спросил он капитана.

– Отправлять, – решительно ответил кагэбэшник.

– Вы с ума сошли? – прошипел майор, с трудом сдерживая крик. – Им нужен космонавт! С меня же шкуру спустят! Надо хотя бы по картотеке проверить.

– Пока проверим – пройдет куча времени, – безопасник ткнул пальцем в компьютер, стоящий на столе возле входной двери: черные полосы копоти украшали корпус процессора. Его давно было пора заменить, но ремонт был предусмотрен один на год и лимит уже исчерпали. Значит, проверять картотеку придется вручную. Майор поморщился от одного воспоминания о пыльном архиве. – А она, судя по повестке, завтра, крайний срок – после завтра, должна быть на Байконуре, – продолжал кагэбэшник. – По бумагам все в порядке? Тогда не вижу причин задерживать призывника. Что они запросили, то и получат. Отправляем!


Прямо по взлетной спецполосе аэропорта «Симферополь» машина подкатила к сверхзвуковому лайнеру. Из открывшейся дверцы поспешно вышел безопасник, а следом за ним…

– Гражданин-товарысч военный начальник, – стенала Муся. – Ви ж тут один военный начальник. Или я ошибаюсь, глядя на столько звезд…

Капитан остался невозмутим: не торопясь, смял «беломорину» и закурил.

– Ви таки много смолите, – мгновенно забыв о своем горе, заметила Муся. – Ви же коцаете свое легкое…

Пилот лайнера «Ту-244», стоящий возле трапа, удивленно вытаращил глаза на диво в розовой шляпке.

– Это… что? – спросил представитель ВКС, обменявшись рукопожатием с кагэбэшником. Встречающий тоже был в чине капитана с красными полосами на погоне, но носил значок космофлота.

– Космонавт, – пожал плечами сопровождающий Мусю.

– Здесь курить нельзя, – машинально заметил вэкаэсник, таращась на гражданку Робитман.

Госбезопасник пропустил его замечание мимо ушей. Он достал из папки синий конверт и протянул коллеге.

– Бумага ваша? – И, не дожидаясь ответа, сказал: – Ваша. Вы призвали Мусю Соломоновну Робитман? Вы.

Представитель ВКС принялся жадно читать документ, надеясь на ошибку, но…

– Сдуреть можно, – вздохнул он, сдвигая фуражку на затылок. – Дай закурить.

– Здесь не курят, – напомнил кагэбэшник.

– Точно! И чего теперь делать, а?

– Ваша задача доставить космонавта по назначению, – отчеканил сопровождающий.

Игра с ошибками делопроизводства начинала его раздражать, и, если сейчас начать разбираться, за месяц не расхлебаешь, да еще сорвешь план полетов в ВКС. За это уж по головке не погладят.

От его тона встречающий капитан невольно вытянулся по стойке «смирно».

– Есть, – тихо ответил он и горячо пожал руку безопаснику. – Спасибо, брат.

Сопровождающий был прав: надо доставить официально призванного космонавта на Байконур, а там пусть разбираются.

– Товарищи, – тихо окликнул их пилот лайнера. – А он… э-э-э… она самолет когда-нибудь видела?

Только теперь до кагэбэшника дошло, что на взлетке странно тихо. Он обернулся. Гражданка Робитман стояла у авто с открытым ртом и остекленевшим взглядом смотрела на лайнер.

– Грузите! Быстро! – прошипел капитан.


– Вы что, с ума тут посходили? – генеральный конструктор вскочил с кресла, когда космонавта привели облачаться в скафандр.

– Хорошо, хорошо, – приговаривала Муся за прозрачной перегородкой. – Еси ви хотите, шобы я влезла в этот лапсердак, я таки влезу. Но то будет уже не Муся Робитман, то будет Эля Шкыц. Ви знали Элю, када она надевает кримпленовый костюм?

Конструктор резко развернулся, дыша яростью, и столкнулся лицом к лицу с генералом КГБ Измайловым.

– Запуск «Пульсара» отменяется, – процедил сквозь зубы генеральный.

Измайлов привычным жестом пригладил зачесанную назад седую шевелюру.

– Не горячись, Георгий Константинович. Не горячись, – отеческим тоном произнес кагэбэшник. – Таково решение Госкомиссии.

– Я не принимал такого решения! – вспылил конструктор.

– Пусть так, – кивнул невозмутимый Измайлов. – Но ты ведь говорил, что «Пульсаром» сможет управлять даже домохозяйка.

Георгий Константинович фыркнул, поджал тонкие губы. Крыть было нечем: говорил на банкете у Хозяина, да еще хвастался, что так и сделает на первом же испытании.

– А меня он, – генерал ткнул пальцем в потолок, – после слов твоих отчитал по полной программе: «Что это американских туристов-толстосумов катаем, а простого советского человека в космос запустить не можем». Даже кулаком по столу постукивал.

Все знали, что Генеральный секретарь ЦК партии начинал стучать кулаком по столу в приступе крайнего раздражения.

– Требую запустить дублера, – попробовал возразить генеральный конструктор.

Измайлов покачал головой:

– Муся Робитман – самая подходящая кандидатура. Она прекрасно перенесла перелет с Байконура сюда, на Луну. Так что решение принято.

Он пожевал губами.

– Что-то имя и фамилия у космонавта, скажем так… не очень.

Георгий Константинович хмыкнул, обернулся к прозрачной перегородке, за которой облаченный в скафандр космонавт сделал первый шаг под надзором инженеров и техников.

– Ну, объявите ее Марией Работниковой, – проворчал конструктор. – Лучше не придумаешь.

С разных позиций видеонаблюдения корабль выглядел одинаково – гантеля гантелей, – только менялись размеры и пропорции. Два шара – двигатели Шпагина – с перекладиной – жилым отсеком.

– Пять минут до старта, – объявили электронные часы.

Генеральный конструктор приблизил одну из камер к борту корабля, провел ее вдоль корпуса жилого комплекса к первому двигателю. На экране монитора мелькнули кривые буквы. Георгий Константинович вернул камеру назад: АНЯЬТАТ – гласила надпись красной краской. Он довольно улыбнулся и услышал за спиной вздох генерала.

– Традиции должны соблюдаться, – пробурчал конструктор.

– Надеюсь, ты не станешь выходить в космос, чтобы помочиться на борт, – тихо ответил Измайлов.

Кто-то прыснул смехом. Операторы ткнулись носами в мониторы. Не дай бог генеральный увидит усмешки на лицах!

Конструктор покраснел, но удержался от резкого ответа.

– Включить связь с космонавтом, – прорычал он.

– …с Сонечкой, лялечкой моей, не попращалася, – зазвучали стенания Муси. – Кто ей даст денежку на марципанчика?

– Муся, вы меня слышите? – окликнул ее Георгий Константинович.

– Та скажите этому жлобыненку Степке, шоб не кидал песок до неба!

– Муся, вы меня слышите? – генеральный повысил голос.

Робитман испуганно вскрикнула.

– Та какой мишинигер горло дерет? Я ж в громошлеме глуха сделаюсь…

– Муся, послушайте последние инструкции.

– Рази ж так можна… – не унималась космонавт.

– Молчать!

Мгновенно воцарилась полная тишина. Робитман замерла с открытым ртом. Георгий Константинович перевел дух и заговорил четко, с расстановкой:

– Запомните одну вещь: что бы ни происходило, не трогайте ничего на пульте управления. Вы поняли? Ничего не трогайте. Кораблем будут управлять… – генеральный запнулся на полуслове, заметив пустой взгляд совсем обалдевшей Муси и сменил интонацию: – Ша, мадам. Картина маслом: я правлю этим шмыровозом, та не дай вам боже шото мацать вокруг себя. Внятно? Ви тока сиди-катайся. Доступно?

Робитман оживилась, моргнула в ответ.

– Ви таки молодец, Мусенька, – похвалил ее конструктор.

– Ой, вей, – облегченно произнесла Робитман. – Муся таки дождалась на человеческих слов.

– Не ревите, Муся. В скафандрэ нету места реветь, – предупредил ее Георгий Константинович.

Космонавт всхлипнула.

– Прекрати реветь, дура, – зло отчеканил генеральный и выключил связь с кабиной.

– Ноль! Старт!

Несколько секунд ничего не происходило. И вот…

– Вей з мир! Ви это видите?! У вас крыша уехала! И де тот дурной кровелыпик, шо крыл корабель? Люди, шо ви уставились на Мусю, как на рыбу в продтоварах? Мене туды тянеть! Ой, вей! Тута стены крутить! Вей-вей! То уж не Муся – обжимки! Я вам скажу – полный радикулит!

Первый двигатель из шара превратился в острую иглу, вонзился в зенит. Жилой комплекс вытянулся следом.

– Вей з мир! Люди, и де мои ноги?! Не Муся – сплошная железная дорога на Амур! Там у низу шото едет! Ойц, ботинки!

Второй двигатель резко подпрыгнул следом за жилым комплексом, как бумажный шарик на резинке, и корабль «Крузенштерн» проекта «Пульсар» исчез с экранов.

Генеральный конструктор стоял, склонившись над своим монитором, смяв в кулаке дымящуюся папиросу.

– Финишная точка? – глухо спросил он оператора.

– Чисто, – ответил тот дрогнувшим голосом.

Прошла пропасть времени – в реальном мире секунд десять, – когда на мониторах, следящих за финишем вне плоскости эклиптики, появилась серебряная запятая: шар первого двигателя с вытянутым «хвостом» жилого комплекса. Следом быстро подтянулся второй двигатель, и «Крузенштерн» предстал во всей красе.

Георгию Константиновичу показалось, что в ЦУПе невыносимо душно. Он вытер ладонью мокрую шею и просипел в микрофон:

– Космонавт, доложите обстановку. Муся, вы слышите меня? Доложите обстановку!

– Я вас умоляю, какая тута обстановка! Ни шухлядки, ни столика. Железяки, пипики, фанарыки…

– Как вы себя чувствуете? – прорычал генеральный конструктор.

– Как в костоправа Груберта! То ж тянеть и крутыть…

– Чтоб тебя, – пробормотал Георгий Константинович и обернулся к оператору слева.

– Показатели в норме, – быстро ответил тот.

То, что с Мусей все в порядке, видно и так, но мало ли. Может, ее говорливость – последствие шока. Впрочем, состояние космонавта ничего не меняло. Корабль нужно было возвращать, несмотря ни на что.

– Готовить к возвращению, – распорядился генеральный конструктор.

– Вус? Опять? – взвизгнула Муся. – Ойц! Я таки против! От Муси и кецика не останется!

Конструктор выключил связь. Муся кричала, дергаясь в кресле, но бездушные люди в ЦУПе делали свое дело.

Георгий Константинович прикурил новую папиросу, с удовольствием затянулся и выпустил струю дыма в экран.

– «Крузенштерн» готов!

– Отсчет.

– Поехали!

– Вей з мир! Мамочки, куды улетели мои ноги? – закричала Муся в своей кабине, когда второй двигатель вытянулся в иглу и корабль начал свой обратный путь. – Люди! Здеся хотят Мусиной смэрти! Таки скажите старику Голованову, шо я каялась пэрэд смертю! Вей мэй тухес! Трохым, я писала за тебя государству! Шо ты лечишь секретные секреты! Я хлюздить за Со-о-оны-ы-ы…

Когда технари открыли кабину, Муся сидела, уставившись в одну точку. Она не реагировала на окрики, прикосновения, а когда ее легонько трясли за плечи, голова несчастной моталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы.

На челнок Мусю Робитман провели под руки: она послушно переставляла ноги, но когда ее оставляли в покое, останавливалась, равнодушная к окружающей суете.

– Спеклась, – доложил инженер генеральному конструктору.

– Ага, – кивнул тот, закурил очередную «беломорину» и откинулся в кресле. Судьба пилота сейчас его мало интересовала.

– Поздравляю, Константиныч, – приветствовал Измайлов, протягивая руку.

Генерал находился в центре все это время, стоял за плечами генерального конструктора тенью государства. Георгий Константинович посмотрел на белую ладонь кагэбэшника. Теперь после такой удачи можно было вслух послать его, но конструктор все же пожал протянутую руку – не первый год вместе. Измайлов улыбнулся в ответ, понимая чувства товарища.

– Будете делать видео? – спросил конструктор, стряхивая пепел в пол-литровую чашку из-под кофе.

– Непременно, – кивнул генерал. – Ребята уже работают. Двойник готов. Ваша-то красавица совсем сникла, а народу нужен герой.

– М-да, – задумчиво произнес генеральный конструктор. – И не только народу.

Словно услышав его слова, зазвонил красный мобильник, лежащий под стеклянным колпаком на пульте конструктора.

– Вот и глас народа, – пробормотал Георгий Константинович.

Он собирался встать, когда генерал принялся оправлять форму и прилизывать волосы, но передумал. Победителей не судят.

– У аппарата!

На экранчике возникло круглое лицо Генерального секретаря ЦК партии.

– Здравствуй, Георгий Константинович! Ты что это своевольничать вздумал? Ты кого в космос запустил? – Хозяин мерно постукивал кулаком по крышке стола.

– Здравствуйте, Сергей Никитич! В космос полетела советская домохозяйка…

– Да по мне хоть дворник! Не юли! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

Конструктор выровнялся в кресле.

– Сергей Никитич, таким образом…

– Ну?

– Мы доказали, что советские космические корабли, даже нового поколения, с установленными на них гипердвигателями…

– Не тяни!

– …просты в управлении и надежны на все сто процентов.

Кулак Генерального секретаря завис в воздухе и медленно опустился. Хозяин смотрел на конструктора в упор, но во взгляде появилось сомнение.

– Корабль имени Крузенштерна удачно прошел через созданный им «прокол» и успешно вернулся на орбиту Луны, – воспользовавшись паузой, закончил доклад Георгий Константинович.

Хозяин хмыкнул, покачал головой.

– И как? Как чувствует себя домохозяйка в невесомости? – поинтересовался он.

Конструктор задумался. Мельком взглянул в монитор, на котором Мусю извлекали из скафандра. Она по-прежнему смотрела в одну точку широко раскрытыми глазами.

– Как полная дура, – ответил конструктор.

Круглолицый захохотал, припечатав ладонью по столу.

Трофим сидел на старом зеленом диване перед отечественным плазменным телевизором. Черно-белый экран размером с книжку увеличивала линза, стоящая на подставке, как когда-то перед первыми ламповыми «Рекордами».

«Абдулла! Ты же знаешь – я мзду не беру, – ответил Павел Артемьевич матерому басмачу. – Мне за державу обидно».

Трофим улыбнулся. Ему нравились слова старого таможенника, нравилась его невозмутимость и богатырская сила. Космонавтам показывали этот фильм перед стартом, а испытателям нет. Где справедливость? Борис Галкин из-за ошибки в расчетах провел месяц на орбите – чем не космонавт? Так нет же.

Голованов вздохнул.

После фильма на весь экран крупными буквами вывели: «Правительственное сообщение». Сменили кого-то на посту? Нет. Об этом просто сказали бы во «Времени». Что-то с Генеральным? Вряд ли. Трофим собрался выключить телевизор, но остановился на полпути. Он клацнул барабаном переключения каналов, чтобы убедиться – на всех одна и та же заставка.

– Говорят все радиостанции Советского Союза! – бодро приветствовал страну диктор.

– Значит, все живы, – пробормотал Трофим.

– Экстренное сообщение! Сегодня, двенадцатого апреля Н-цтого года, в День космонавтики, в нашей стране осуществлен запуск первого в мире гиперпространственного корабля «Иван Федорович Крузенштерн» – первого корабля серии «Пульсар». Космический аппарат, – на экране появилась серебряная гантель корабля, – проткнул пространство и удачно финишировал в заданной точке. Через десять минут корабль совершил обратный маневр, вернувшись на орбиту Луны. Первым гиперкосмонавтом Советского Союза стала простая домохозяйка Мария Работникова.

На экране показали большой цуповский экран с кричащей в кабине корабля Мусей.

– Я приветствую весь советский народ с очередной победой! – звучало с экрана.

– Ага, – хмыкнул Голованов, читая вопли соседки по губам. – Вот, значит, кто на меня кляузы катал. Эх, Муся, Муся.

На экране возникла дикторша.

– Советская наука отмечает сегодня великую победу! Простой советский человек, женщина из рабоче-крестьянской семьи, мать пятерых детей, успешно справилась с заданием партии и правительства!

Трофим покачал головой: Хозяин наверняка готовил к полету какого-нибудь своего любимчика. Прищурив правый глаз, Голованов подсчитал что-то, загибая пальцы. Да ведь сыну Генерального секретаря двадцать девять и он в звании полковника авиации. Вот кого обскакала Маня!

– Маша Работникова доказала свое право быть космонавтом! Вся советская страна приветствует первого гиперкосмонавта!

На экране гиперкосмонавт выходил из челнока в шлюз лунной базы. Он приветствовал всех встречающих взмахом руки и широкой открытой улыбкой. Мельком показали генерального конструктора, стоящего в толпе инженеров и техников.

Голованов вздохнул и налил полный гранчак с «горкой». Весь комплекс «Тайфун» пошел ко дну.

– Ну, за тебя, Константиныч, – пробормотал бывший летчик-испытатель.


– С праздничком, Муся.

Трофим уселся за дощатый стол и водрузил на него армянский коньяк в пять звездочек.

Утро красит нежным светом
Стены древнего Кремля.
Просыпается с рассветом
Вся Советская страна, –
неслось от площади Ленина.

Сегодня мы не на параде,
Мы к коммунизму на пути, –
летело с площади Советской.

– Вот и Первомай, – вздохнул Голованов, расставляя стопочки.

– Ну, за Май! – провозгласил он и выпил коньяк залпом, как водку.

Муся не поддержала соседа. Она молча сидела на лавочке, склонив голову чуть набок, глядя сквозь Трофима.

– О-о. Так не годится, – заметил старый кацманавт. – Давай-ка, Мусенька, я тебе пособлю.

Он взял стопочку с коньяком, которую налил для любезной соседушки, сунул ей в руку.

– Это ж лекарство, Муся. Простое лекарство, – приговаривал Трофим, помогая ей пить.

Робитман после выпитого поморщилась, смахнула с блюдечка ломтик огурца и проглотила целиком. Впервые за много дней послеполетной реабилитации в желтых глазах Муси появился интерес. Она внимательно посмотрела на бутылку, налила себе без посторонней помощи и, к удовольствию Трофима, залпом осушила стопочку.

– Ай да Муся! Ай да умница!

Он повторил себе, причмокнул в задумчивости.

– Ты уж прости меня, старого дурня, – вздохнул Голованов. – Нас на спецподготовке учили разным делам. На случай, если аппарат упадет на территорию сопредельного государства. Например, упадем где-нибудь в Техасе, в их гребаной Америке. И что? Потому учили стрелять, прятаться, даже – кхем! – документы подделывать.

Трофим цыкнул стертым зубом. Мимо стариков пронеслись малыши: Соня и Степа держали в руках красные флажки, на которых золотой краской была изображена Спасская башня и красовалась надпись: «1 Мая».

– Ура! Ура! – горланила малышня, махая флажками.

Старик улыбнулся им вслед и продолжил:

– Повестка-то пришла Харитошке Борзову. А ему… рано еще ему. Я решил – хай погуляет парень. Да и разозлила ты меня в тот день сильно. Очень уж… сильно.

Трофим налил по третьему кругу.

– Память у меня фотографическая. Ты вот как-то оставила сумочку на столе, все белье поправляла. Я и поинтересовался твоим паспортом, – старик вздохнул. – Ты уж прости, а? Мы ж теперь с тобой пенсионеры союзного масштаба. Коллеги, так сказать.

Мусины зрачки расширились. Старая одесситка постепенно пришла в себя, вцепившись пальцами в крышку стола.

– Ты это… Ты чего, Муся? Ты выпей, что ль.

– Кабыздох-х-х, – прошипела Муся Соломоновна Робитман.

– Мусь, ты чего… – Трофим чуть отстранился.

Гиперкосмонавт и домохозяйка в одном лице стала подниматься с лавки, сжимая кулаки.

– Муся!!!

– Ори за геволт, старый шикер! Скидавай лапсердак! Ща твой тухес на кецыки пойдет!

Хук справа опрокинул Трофима Голованова на спину.

Как говорят в Одессе

ОЙЦ – трагедия в жизни.

ХАВЕЦ, ХАВЧИК – специалист. Иначе говоря, тот, кто в своем деле собаку «схавал».

ШИКЕР – пьяница.

ШМУРДЯК – крепленое домашнее вино «на продажу».

МАРЦИПАНЫ – нынешнее значение – «деликатес».

ВЕЙ 3 МИР – восклицание, соотв. русскому «Боже мой!», буквально: «Больно мне!» (ивр.).

БЕКИЦЕР – скоренько, быстренько.

ВУС ТРАПЫЛОСЬ? – вус – что. Буквально: Что случилось?

ПУРИЦ – человек с очень высоким самомнением.

ШТЫМП – человек, кадр, персона.

КРУГОМ-БЕГОМ – в общей сложности.

КИЧМАН – место не столь отдаленное (от Магадана).

ГВАЛТ, ГЕВОЛТ – караул!!!

ФАЛОВАТЬ – совращать с пути истинного.

КОЦАТЬ – пробивать, разбивать.

ЛАПСЕРДАК – пиджак-полупальто.

МИШИГИНЕР – немножко больной на голову.

ОБЖИМКИ – остатки.

ШУХЛЯДКА – шкафчик, ящичек.

КЕЦЫК – кусочек.

ТУХЕС – место, откуда растут ноги.

ХЛЮЗДИТЬ – бояться, пугаться.

Анна Семироль, Юлия Ойдинская Дикий, дикий космос

– Ну, Славо, ты еси Дурославо! – сказала она.

Славик обиженно засопел, поерзал в кресле и на всякий случай засунул руки под себя.

– На себя смотри, суслозаяпавлиноуткоеж! – пафосным басом произнес он. – Я тут над вами босс, а вы вообще груз, который я сопровождаю к ветеринару! Так что сама не тр… не хр…

Лексикон Славика дал сбой, перед глазами появился треклятый «эррор 404», в ушах пискнуло, накатил страх… Как всегда в такие моменты, потянуло на Украину. Кибермозг выдал серию картинок с пухлыми дивчинами в венках из ярких лент и перезагрузился.

– …Зело повезло нам с проводником, – услышал Славка голос Шокомундра. – Языка рускаго не разумеет. Рекли же ему из ЦУПа: «Воскорми бучелобрилупусов и ничего не касайся ни десницею, ни шуйцей». Так нет же – потребно ему доказати, что человек есть князь во граде эволюции.

– Коли не ясти тебе, ироду, лишенных потрохов огурецев морских да иных гадов, не быть нам посланы к ветеринару-лекарю, – со сдержанной обидой отозвалась Исмергла. – Сидючи во клетцех, конструировали бы очередной смарт-хаус. А ныне вот наслаждайся полетом во компании окаянного покорителя эволюционного Эвереста.

– Сама дура, – прокомментировал Славик, с кряхтением вставая с кушетки. – Вам ЦУП управление доверил, навигацию, расчеты… А всю грязную работу на меня свалили! Сортир за вами вычисти, шерсть вам расчеши, корму насыпь! А вы еще и издеваетесь, животные позорные!

Бучелобрилупусы переглянулись. Шокомундр встряхнул игольчатыми крыльями. Исмергла изменила цвет носа со спокойно-бежевого на сконфуженно-розовый. Славик устремил страдальческий взор в иллюминатор. До Вои Витту оставалась неделя полета.

«Как я все это выдержу? С этими животными невозможно общаться. Их не интересует ни выпивка, ни порно, ни сетевые игры. И речь. Какой дебил обучал их этому якобы русскому языку? – тоскливо думал Славка. – А хотя… Командование доверило мне конвоировать этих тварей лишь потому, что с ними никто другой бы не справился! Вот оно что!»

Младший помощник четвертого заместителя секретаря начальника отдела Сервисного Обслуживания Космической Особой Линии приободрился, гордо вздернул подбородок вверх, треснулся макушкой о панель управления «походной кухней» и жалобно взвыл.

«Походная кухня» запыхтела и явила на свет бутерброд с ветчиной и запечатанную чашку кофе.

– Ярославо, а нельзя ли нам таки вкусить от хлебов наших? – вежливо поинтересовался Шокомундр.

Готовить бучелобрилупусам еду было лень. Надо было оторвать зад от мягкого кресла, достать пакет с сухпайком, заварить его особой жижей, предварительно получив ее путем цепочки дурнопахнущих химических реакций… Славик застонал от жалости к самому себе.

– Сожрите по бутерброду с ветчиной, а? Ну хоть раз!

– Вкушая не вкусих животных плоть. Мы не едим подобных нам, – мягко сказала Исмергла.

– Угу. Вы их объедаете, – ядовито ответил Славик и поплелся бодяжить реактивы.

Он вытащил из морозильной камеры кусок пожелтевшего сала, с ностальгией понюхал его и положил на место. «Сало без горилки – пустая трата места в желудке и никакой эстетики», – философски рассудил Слава.

«Пить надо меньше, – с укоризной заметил кибермозг. – Ты же на работе!»

– Обращайся ко мне «мой господин», – огрызнулся Славка. – И вообще: ИскИн не должен упрекать своего хозяина. Твоя обязанность – подсказывать и находить оптимальные решения проблем.

«Пропорции реактивов и корма помнишь, мой господин?» – тон кибермозга Славке не понравился.

– Прекрасно помню и без тебя! И зачем мне вообще тебя навязали?

«ИскИны моей модели – незаменимые помощники и подсказчики в трудных житейских ситуациях, – забубнил кибермозг. – А также Джи-Пи-эС навигаторы, психологи, программы для обучения иностранным языкам…»

Славка гневно зарычал и взялся за пакет с сухпайком для бучелобрилупусов. Кибермозг испуганно пискнул и ребутнулся.

…Виделась беленая хата, чубатые хлопцы, уминающие сало. Славку снова неудержимо рвало на Украину.

– Надо его перепрошить, – простонал Славик, придя в себя. Обвел взглядом отсек и удивленно спросил: – Э, а че сирена орет и свет мигает?

– Сие полный перке зовется, – подал голос Шокомундр, мельтеша лапами над пультом управления кораблем. – Ты, хороняка, потрох сучий, куда корм еси всыпал?

– Куда надо, туда и всыпал! А че?

– Срамной уд через плечо!!! Тьфу, чрез рамена!!! Мы терпим несчастие великое!

В отсек ворвалась Исмергла, тащившая скафандры, и все трое бросились одеваться. «И куда ж я корм-то всыпал? – пытался вспомнить Славка. – Как не вовремя кибермозги сбойнули!»

Корабль трясло, отовсюду сыпались куски пластика, мелкие железки и всякий мусор: несвежие носки, прилепленная на потолок жвачка, упаковка от чипсов, замацанные порнооткрытки, клочья шерсти бучелобрилупусов (Шокомундра, судя по агрессивной черно-желто-белой расцветке) и кнопки от клавиатуры. Славка защелкнул гермошлем, забился в угол и предался страданиям.

– Вашу же мать! – взвывал он. – Ну за что мне, мирному работнику СОКОЛа, вершине эволюционного процесса, такие напряги?! Ни тебе о девках помечтать, ни в картишки перекинуться, ни спиртиком желудок протереть! Одни страдания среди кошмарных растительноядных животных, одни лишения и ребуты кибермозга! Не таких приключений душа жаждала, когда я в космонавты подавался!

– Святославо, тебя во дружину космическую взяли из жалости, – прокомментировал Шокомундр.

– Не лжесвидетельствуй, тварина! – от возмущения Славка автоматически перешел на мерзкий суржик, свойственный бучелобрилупусам. – Меня взяли в космонавты потому, что я неприхотлив к еде и разумом тверд!

– Точнее, глава твоя есть кость, а кишки суть лужены, – уточнила Исмергла с безопасного расстояния.

Славка бы ей ответил, но тут корабль тряхнуло, и он прикусил язык.

– Ы-ы-ыыы! – проскулил венец эволюции, что при иных обстоятельствах означало бы «Припланетились!».


Планета, на которую сел звездолет, была красивой.

Розовое небо с величественными облаками, похожими на горы сладкой ваты. Блестящая изумрудная листва громадных деревьев с узорчатой корой. Шелковистая трава под ногами, покачивающиеся на ветру красивые цветы – словно нарисованные на страницах яркой детской книги.

И широкая полоса выжженной земли, тянущаяся за кораблем.

– Узри, некрасиво получилось сие, – печально сказала Исмергла, созерцая вывороченные вековые деревья и трупы маленьких зверюшек. – Изяславо, думаешь, они от деревьев смерть приняли… или се воздействие лихое частот низких?

– Сие есть обморок, – констатировал Шокомундр, обнюхав голубое опоссумоподобное существо. Оно лежало в зарослях мелких лиловых цветов, картинно раскинув лапы. На мордочке застыла сардоническая улыбка.

– От обморока разве дохнут? – недоверчиво спросил Славка. – Хотя эти, может, и дохнут.

– Аз возьму образец для разъятия! – оживилась Исмергла и шмыгнула в люк корабля – не иначе как за контейнером для биоматериала.

– И вас называют высокоразвитыми негуманоидами? – заворчал Славка. – Говорил же: вскрытие. Вскры-ти-е. «Разъятие», мать вашу хвостатую…

Труп «опоссума» открыл глаза, завопил, поменял цвет на нежно-оливковый и скрылся в кустах на опушке леса.

– Мнится мне, туземцы речь русскую разумеют, – хмыкнул Шокомундр. – А меж тем аз, вкусих воздуха здешнего, разумею, что чист он сверх меры, для легких наших посему не годен, и даже, яко яд, пагубен. Пойду-ка аз SOS подам ЦУПу.

Он опустил щиток скафандра и, смешно перебирая шестью тонкими лапками, посеменил к кораблю. Славка остался стоять на поляне, раззявив рот.

«Лучше молчи, – посоветовал кибермозг. – Я вижу, какими словами ты готовишься выразить свое восхищение этим миром».

– Как красиво! – громко и пафосно произнес Славка назло кибермозгу.

Перегрузка во время экстренной посадки дала о себе знать, и Славик потопал к ближайшим кустам.

«Фу, как неэстетично!» – прокомментировал кибермозг.

– Когда люди этого, как его… а, Колумба! Короче, когда люди Колумба открыли Америку, они тоже справляли на земле обетованной естественные потребности, – явил бездну своих знаний Слава. – К тому же кусты любят полив. Как и все растительное.

Поливаемый куст почувствовал неладное, обратил к Славке прекрасные нежно-сиреневые цветы и осыпался в одно мгновение.

– Досадно, – сконфуженно произнес покоритель космоса, застегивая соответствующий клапан на скафандре. – Нервные опоссумы, нервные кусты…

«Не шатался бы ты по окрестностям, – предупредительно вставил кибермозг. – Здесь могут водиться тигры».

– Лучше бы тут водились туземки с вот такими вот! – Славка очертил в воздухе женские параметры своих грез. – И вообще: надо разобраться, куда мы попали и что тут есть поесть.

Он медленно двинулся через лес, обсуждая сам с собой, что бы ему хотелось обнаружить в этом красивом ярком мире.

– Клетчатые кролики? Возможно, они съедобны, – рассуждал Славик, провожая взглядом стайку маленьких пушистеньких созданий в лилово-розовую клеточку. – Можно их поймать, спилить дерево – во-о-он то, побольше. Запалить нехилый костер. Кролей освежевать, из меха сделать теплые носки. Интересно, они не будут вонять? Ненавижу, когда носки воняют. Но еще больше ненавижу их стирать. Настоящий космонавт выше всего этого и не опускается до бытовухи. Он стремится к звездам и порабощает миры. Я порабощу этот мир! И всех кроликов пущу на носки!

Он запнулся о торчащий корень и плюхнулся в траву носом вниз.

- ***!!! – гневно прорычал поработитель кроликов, вставая. Обнаружив, что при падении на колене сверхпрочного скафандра образовалась дыра, продолжил: – ***! *******! и все вы – ****!

Земля гулко ухнула и содрогнулась. Славик в испуге присел на корточки, захлопнул скафандрово забрало и на всякий случай прикрыл голову руками.

«Довыпендривался?» – злорадно вякнул кибермозг.

– Все нормально, – промямлил Славка. – Ну, тут бывают землетрясения. Видимо. А где их не бывает? Че все сразу на меня-то валить?

Прихрамывая и сетуя на неудачное падение, он пошел дальше. Лучи местного светила пробивались сквозь листву над головой, играли на травяном ковре бликами. В задраенном скафандре стало жарко, у покорителя просторов галактики вспотели уши. Помучившись, выбирая между осторожностью и комфортом, Славка все-таки поднял щиток шлема и снял перчатки. Стало гораздо легче и приятнее. Любования красотами мирка возобновились с новой силой.

– Эй, мозги! – воззвал Славка к ИскИну. – Куда мы попали?

«В связи с отсутствием доступа к Сети я не могу предоставить запрашиваемую информацию, мой господин».

– Угу. Как «не могу», так сразу «мой господин», – обиделся Славка. – А как гадости говорить, так никакого почтения к носителю сверхразума! А это че за ягоды?

«Одно точно – это не волчанка. Хотите откушать?»

Славка вспомнил сказку, которую мама читала ему в детстве. Там у голодного коротышки после поедания неизвестных ягод выросли ослиные уши. Дегустировать красивые алые шарики сразу расхотелось. «А ну как от них грудь растет?» – тревожно подумал Славка.

– Так, я тут уже час гуляю, а до сих пор не оставил свой след в истории планеты! – спохватился он.

Еще полчаса великий космонавт тщательно вырезал на коре громадного дерева надпись «Родина начинается с марша!». Пришлось вспомнить школьные уроки труда и окончательно вспотеть в проклятом скафандре.

– Ошибки проверь, – небрежно бросил он кибермозгу, любуясь на дело своих рук.

«Осмелюсь высказать свое ни к чему не обязывающее мнение, но лозунг смахивает на нацистский – это раз. И порча деревьев – акт вандализма. Это два. Посему ошибка – само…»

– Зануда, – надулся Славка. – Нет в тебе никакой гордости за страну!

«Я сделан в Китае», – скромно сообщил кибермозг.

«Дешевка», – презрительно подумал Славка.

«Я заменяю тебе отсутствующий интеллект, – обиделся ИскИн. – И кроме упреков и угроз переформатировать, ничего не получаю взамен».

– Не ври! У тебя доступ к потаенным уголкам моего сознания! Ты знаешь все мои жизненные планы, цели, перио… при…

«Приоритеты. Да. Семь терабайт порнографии, которыми ты забиваешь оперативную память, – это потаенные уголки твоего сознания? И ты еще жалуешься, что я плохо работаю, мой прекрасный белый господин?»

Славка глубоко задумался над тем, как бы ему самому работалось, когда кругом одна порнуха.

– Ты должен быть счастлив! – уверенно сказал он. – Когда вокруг сиськи – это прекрасно!

«Не сиськи, а молочные железы».

– Зануда и ботан. Не лезь мне в душу с орго… офро…

«Орфографическим словарем».

Славка угукнул и поломился сквозь кусты – исследовать планетку дальше. Он почти завидовал клетчатым кроликам, не отягощающим свой разум никакими киберпримочками.


– Удалилося чудище сирое лесное, – удовлетворенно отметила Исмергла. – Смердит, аки стадо кравобуйвопытных. Возопить о помощи удалось?

– Не вопрошай лучше. Этот блядолюб мерзкозадый раскурочил еще и систему межгалактической связи.

Шокомундр был сильно не в духе. Он сломал шестнадцать игл на втором хвосте, и меньше всего его интересовало, что воздух в прямом смысле сотрясается от его ругательств. Из пульта управления слышался жалобный писк: Исмергла выгребала когтями из-под остатков клавиатуры ингредиенты неудавшейся трапезы.

– …учие рога! – со злости вставила она несвойственный восточный суффикс в ругательство. – И пищи насущной лишил, ворозь рода нашаго, Сиськослав окаянный!

Безрадостная перспектива встала перед бучелобрилупусами в полный рост: ядовитый воздух, отсутствие пищи, да еще эти странные колебания почвы и воздуха…

– Спасательный центр ЦУП, вопрошаю ответ. Мы претерпеваем крушение. Местонахождение неведомо, будьте милостивы пеленговати сигнал сей. Повторяю…


Местное светило третий час торчало в зените. Славка тащился по тропинке в одном исподнем, волоча за ногу благоухающий потом скафандр.

– Я бы сейчас не отказался от бутылки чего-нибудь. Например, Асти Мартини. Но только после ведра воды и дохлой кошки.

«Зачем тебе дохлая кошка, збоченец?» – напряженно поинтересовался кибермозг.

– Я выпью полведра воды и буду макать туда кошку.

«С какой целью столь сложные махинации?»

– Да скучно мне тут! – взвыл Славка. – Лес да лес кругом! Путь далек лежит! А мне еще возвращаться к этим…

Он мотнул головой в сторону, откуда шел. «Интересно, а чем Шокомундр и Исмергла занимаются? Корм-то я им так и не дал». Перед глазами пронеслась жуткая сцена: бучелобрилупусы, давящиеся кусками звездолета.

«Может, вернемся?» – робко предложил кибермозг.

– Нет, – устало отмахнулся Славка. – Так быстро они не смогут сожрать звездолет. А я еще не поработил никого. Так что идем дальше.

Неожиданно лес перед ними расступился, являя взору роскошный пустынный ландшафт: кактусы-канделябры, лениво парящий в небесах не то кондор, не то птеродактиль, головы каких-то грызунов, торчащие из-за кучки камней. На большом плоском камне лежала толстая короткохвостая ящерица цвета свиноговяжьей сардельки. Судя по запаху, ящерица жарилась, а грызуны наблюдали за процессом.

При виде человека грызуны отчаянно зачирикали, из-за каменной кучи выметнулось тело, длинное, как у таксы, но увенчанное пятью грызуньими головами. Зверь схватил ящерицу, поднял задними лапами тучу пыли, и исчез прежде, чем до ушей Славика донеслось его прощальное «Мип-мип!».

– Фигасе голову напекло! – восхищенно выдохнул покоритель диких планет. – Слышь, мозги! Как думаешь: лезть в скафандр или бросить его тут к едрене фене и идти по пустыне в сапогах, трусах и майке?

«Если оставить скафандр тут, ты сможешь без труда опознать место, где ты вышел из леса. Но если бы ты сейчас видел себя со стороны…»

– А! – отмахнулся Славка.

Он отстегнул от скафандра шлем, водрузил его на голову, вооружился флягой с остатками воды и с упорством носорога рванул вперед через пустыню.

– Я назову это место Глючной Долиной Сарделечных Ящериц, – гордо сказал он. – А если короче, то просто Песочницей.

Часа через полтора первопроходческий энтузиазм заметно поиссяк. Славка уныло тащился по пустыне, волоча ноги. Забрало скафандра клацало в такт шагам, песок в сапоги уже не набивался – высыпался обратно через край.

– Настоящий исследователь космоса – пример всем. Любит родную академию, уважает старших по званию. Предан Родине, руководящей партии и существующему политическому строю, – бубнил Славка, продвигаясь в глубь пустыни. – Космонавт равняется на героев войны и труда, чтит память Первопроходцев. Космонавт – лучший в исследованиях, труде и спорте. Космонавт – честный и верный товарищ, всегда смело стоящий за правду. Космонавт – друг космонавтам и детям слаборазвитых стран… Эй, мозги! По-моему, мы топчемся на месте.

«Почему ты так думаешь?»

– Вон кактус. Когда я дойду до него, будет еще один такой же. Нас водит кругами местный леший.

Кибермозг молчал. Не то перегрелся, не то расстроился из-за того, что не мог нагуглить, кто такой леший. Славка сел, стащил сапоги, высыпал из них песок и напялил наоборот: правый сапог на левую ногу, левый – на правую.

– Овечья морда, – пафосно и громко объявил Славик. – И овечья шерсть!

«Гореслав, тебе надо выпить воды, – забеспокоился ИскИн. – Ты перегрелся и начинаешь бредить».

– Молчи там, мозгоклюй! – огрызнулся Славка сердито. – Не знаешь, как леших ублажать принято, – не лезь. Так… Лешие еще любят голую грудь. Раз женщин рядом нет, грудь будет моя.

Видимо, зрелище поросшего густым волосом мужского торса настолько деморализовало местного лешего, что через сто метров пустыня кончилась. Внезапно.

– Гля – салун! – возвопил Славка. – Ущипни меня, мозги! Это ж натурально салун!

Вместо щипка кибермозг наградил его небольшим судорожным припадком, а когда Славик пришел в себя, коварно спросил: «Ну, убедился, что не спишь? Вижу, что убедился. Вперед же, мой прекрасный белый господин!»

– Пива! – стонал великий исследователь слаборазвитых планет, пошатываясь на ходу.

Ноги несли его сами. По пыльной грунтовой дороге шагать было легче, чем по песку. Вид словно сошедших с экрана вестерна домишек придавал сил. А когда по ушам резанул истошный женский визг, Славик окончательно воспрянул духом и помчался к салуну галопом.

– Негодяи! Да чтоб вы все подавились этой коробочкой! – доносилось из салуна возмущенное классическое сопрано. – Как не стыдно! Высокоразвитое общество? Жмоты! Да чтоб вам вместе с вашими шаманами на прыщи подростковые изойти! Чтоб вам бытовую технику всю жизнь без коробок продавали, а воду – без бутылок! Вот вам, жадные твари!

Взлетая на крыльцо салуна, Славик услышал звон бьющегося стекла, выстрелы, визг, звуки короткой, но отчаянной борьбы, а спустя секунды из распахнувшихся дверей салуна ласточкой вылетела заплаканная пышногрудая блондинка в костюме из латекса. А так как летела она точнехонько на Славку, ему ничего не оставалось, кроме как подхватить ее на руки.

– Е! – восхищенно выдохнул наш супермен, фокусируясь на восхитительной груди дамы.

Кибермозг выдал нарезку кадров из одного ролика, содержащегося в папке «Азиатские киски», и ушел в глубокий ребут. И лишь чрезвычайная стойкость не позволила Славке потерять сознание и впасть в бред про Украину.

– Там эта… Есть че? – спросил Славка хриплым от волнения голосом.

– Заноси! И продолжим! – властно скомандовала обладательница бюста Славкиной мечты.

Великий поработитель всея галактики с радостью подчинился.


Поврежденный второй хвост Шокомундра ощутимо ныл. Пара сломанных игл забилась под панцирь и больно натирала. Исмергла, тихо шипя, возилась с травмированным товарищем. От непривычного состава атмосферы у нее першило в горле, а от скверного настроения нос приобрел синевато-желтый оттенок.

– Аще не познаем, как в пригодность привести систему связи, нам, друже, космоздец. Ниспослав, псинорылое отродье, погубил все… кх-хх… – она закашлялась.

Шокомундр пытался заставить усталую бучелобрилупуску не драматизировать, что в его устах звучало как «не ропщи!». А поводы роптать были. И час от часу их количество увеличивалось. Попытки вступить в контакт с местными подобиями кроликов и опоссумов провалились: живность разбежалась не столько из страха перед гостями планеты, сколько из-за ощутимых вибраций, расходящихся от упавшего корабля.

– Что за кара на нас обрушилась?! То ли твердь под ногами разверзнуться хочет, то ветр над нами ядовитый веет, – сокрушалась Исмергла.

– Глава твоя от нехватки азота в воздухе отринула право управлять чувствами и членами твоими. И мне все кажется, что земля и воздух суть беспокойны…

– Да ну, уд в уста, издохнем мы, что ли, в этой куче позлащенного и обогащенного ураном металла?! – зашипела Исмергла.

Покореженный дисплей моргнул из-под кучи пластика, и на нем появилось толстое лицо третьего заместителя секретаря СОКОЛа.

– Не ругайся, почтен… сигн… слабый… в… п… ш… как …лько… ожем.

– Возблагодарим же космос и за это. – Шокомундр приподнял здоровый хвост и принялся вытаскивать дисплей из-под обломков пульта.


Салун был набит битком. Все его обитатели выглядели примерно одинаково: угрюмые небритые бугаи в стетсонах, засаленных рубахах и грязных штанах. Пояса оттягивали пистолеты и револьверы запредельно-лохматых годов выпуска. При виде Славки с блондинкой в руках бугаи нервно сглотнули и потянулись к оружию. Славик перехватил свою ношу поудобнее, готовясь отбиваться. «Ноги у нее не тощие, каблуки острые – удары наносить довольно удобно», – прикинул он возможности блондинки.

Мужики замерли и тихо загудели. Славка мужественно сдвинул брови к переносице, прищурил один глаз и выдвинул вперед челюсть. Бугаи напряженно сопели, но с места не трогались.

Прошло полчаса. Противостояние грозило затянуться.

В глубине зала кто-то завозился и пьяненьким голосом вякнул:

– Бармен, пи-и-ива!

Услышав кодовое слово, Славик решительно воткнул блондинку каблуками в пол.

– И че – тут пиво есть? – обмирая в предвкушении, спросил он.

– Мужики, да он свой! – обрадованно пробасил бугаище в ярко-красной рубахе, из-за расстегнутого ворота которой перла густая кудрявая растительность зеленого цвета.

По толпе пронесся вздох облегчения, бугаи принялись жать Славке руку, похлопывать по плечам.

– Откуда будешь, парень?

– С Земли! – гордо выпятив грудь, ответил Славка. – Я конвоировал бучелобрилупусов, ну и мы того… Потерпели бедствие. Починимся и полетим дальше. А это… Пива можно?

– Н-н-нужно! – протиснулся сквозь толпу коренастый бармен в заляпанном когда-то белом фартуке. – За счет заведения!

– И коробочку мою от медали! – неожиданно завопила блондинка.

– Пшла во-о-он!!! – хором заорали посетители салуна.

Толпа мгновенно ощетинилась пистолетами, вилами, револьверами и огнетушителями. Вперед вышел одетый в подобие травяного памперса и бусы сухонький старикашка, седая шевелюра которого полностью соответствовала Славкиным представлениям о божьих одуванчиках. Дед воздел к потолку сухонькие лапки, и салун огласило душераздирающее обращение к местному Творцу с просьбой освободить планету от «этой страшной женщины».

Знаменитый спаситель блондинок всех размеров и мастей нахмурился.

– Ну вы че – девушку обижать? Не мужики, что ли? Нашли с кем драться.

– Я победила, а они коробочку от медали не дают, – всхлипнула дама, прячась за Славкиным плечом. – Я честно победила! Я чемпионка трех галактик по танцам на столе!

Славик почувствовал себя сильным и мудрым воином, защитником слабых телом и умом. Погладил блондинку по роскошным локонам, подмигнул.

– Сейчас решим, цыпа. Мужики! Ну отдайте даме коробочку!

Дед в памперсе внезапно воссиял:

– А ты возьми ее с собой. Вместе с коробочкой, а?

«Мирослав, тут какой-то подвох кроется!» – подал голос кибермозг.

«Форматну», – зловеще подумал Славик.

– А чем она вам тут не угодила?

Мужики помялись немного, потом кто-то ответил:

– Да имя у нее не по ГОСТу. И истерит много. Вон, девки наши все разбежались от ее воплей.

Главный защитник женщин бросил еще один взгляд на роскошный дамочкин бюст и решительно кивнул:

– А че? Заберу!

– Ур-р-рааааа!!! – взвыла толпа и потащила Славку к барной стойке.

Ему выделили лучший стул, чистую литровую кружку и тарелку чего-то жареного на закуску. Блондинка обвила руками Славкин торс и принялась нежно воздыхать ему в закрытое шлемом левое ухо.

После третьей кружки Славика потянуло на разговоры. Он снял шлем, водрузил его на светлую голову спутницы и спросил:

– Мужики, а вы тут че делаете?

– Бизнес у нас тут, – важно ответит Вислозадый Люк – тот самый верзила в красной рубахе. – Здесь водятся роскошные кролики, которые не только два-три кило нежнейшего мяса, но и дорогущие клетчатые меховые носки, модные сейчас аж на трех планетах Лямбды Лебедя.

– Клетчатые?! – Славка поперхнулся от возмущения. – Розово-лиловые такие?

– Ага! – согласились мужики.

– Блин! Черт! Екарный бабай! Это ж моя идея! – обливаясь пивом, завопил Славик. – И когда вы ее успели спереть?

«Говорят, у дураков мысли сходятся», – вкрадчиво заметил кибермозг.

– Не кипешуй! – добродушно посоветовал Вислозадый Люк. – Присоединяйся к нам, кролей тут на всех хватит! Кстати, как тебя зовут, космонавт?

– Слава я. Фамилия – Галай. Двадцать семь лет. Подразделение СОКОЛ, – буркнул Славка, а сам подумал: «Я просто обязан поработить эту планету!»

– А я – Хаиста Паска, – подала голос блондинка. – Активистка, спортсменка и просто красавица!

– Угу, – откликнулся Славка, жуя жаркое.

– А у нас тут галай – это минимальная единица интеллек… – вякнул чей-то голос в толпе. Договорить ему не дал одиночный выстрел.

– Нечего, – буркнул одуванчиковый дед, пряча в складки памперса громадный револьвер.

– Плохой человек был, – согласился Люк. – Ругался иногда.

– Ругался? Ну, мужик же! – удивился Славка и задумался: странный салун, и не матерится никто…

– Бронеслав, ты на-н-на-елся? – широко улыбаясь, спросил бармен и, после того как Славка кивнул, задал еще один вопрос: – Чего бы тебе еще хотелось?

Великий знаток галактического мата напрягся, вспоминая свои последние желания.

«Молчи про порабощение планеты!» – взмолился кибермозг.

– Ну… Мне бы ведро побольше, – краснея, попросил Славка. – И кошку… киску.

– А в-в-введро зачем? – удивленно спросил бармен.

– Ну… Чтобы кошка того… мокрой стала.

– Ага… – бармен сделал всепонимающее лицо. – Есть тут у меня одно в-в-ведро. Д-д-двуспальное. Проследуйте за мной, господа. Во-о-от п-по той лестнице.

Хаиста Паска с довольным видом и бутылкой вискаря в руке побежала вперед. Бармен чуть придержал Славку за локоть и прошептал на ухо:

– Осторожнее с этой женщиной, она б-б-ббб…

– Больная?! – похолодел Славик.

– В-вроде того, – кивнул бармен. – П-п-профурсетка.

Он вложил в Славкину ладонь ключ, похлопал его по плечу и вернулся за стойку. Размышляя о том, что за болезнь такая это самое «профурсетка», Славик поднялся по лестнице и толкнул дверь.


– …коли аз хоть что-нибудь разумею в коннекттехнологиях, то, сидючи на хвостах, нам помощи не дождатися. – Шокомундр прищурился, закончив лекцию по обеспечению транспортной межгалактической безопасности.

Исмерга между тем выковыривала из чудом уцелевшей металлопластиковой посудины массу, в которую превратились реактивы при аварии.

– Шокомундро, услышь! Ежели в массу сию добавити сухого триметилпятьбутаннитрата, то можно и трапезничать! А нитрату расспынного нашим блудодеем Вертиславом тут достаточно.

После получасового разгребания несвежих носков, обломков клавиатуры и обрывков порножурналов бучелобрилупусы впали в грех обжорства, если только можно в него впасть от 275 грамм корма, изготовленного с несоблюдением надлежащих пропорций.

– Но коли я разумею… – начал было Шокомундр.

– Неси сюда хвосты свои. Да надобно отнесть передатчика останки на местность от праха и мерзости свободную.

Дотащить небольшой по человеческим меркам передатчик бучелобрилупусы могли только вдвоем. Йсмергла путалась в четырех лапах, выполнявших функцию задних, а двумя оставшимися вцепилась в металлический край напичканной электродами коробочки. Шокомундр мужественно шагал на трех лапах. Так и вышло, что оба рухнули, споткнувшись о булыжник: Исмерла зацепила его второй лапой, Шокомундр – третьей. После непродолжительного полета то, что было межгалактическим приемником сигналов, приземлилось-таки на «местность от праха и мерзости свободную».

– Камы проклятые! За каким удом… уем… ему надо было взятися на ровном месте, дери его ведмедь во Душу!

Земля знакомо ухнула. На злосчастном камне поступили лиловые буквы незнакомого языка.

– Автоинформатор системы, – Исмергла задумчиво развернула крыло. Она владела техникой идентификации знаков, не входящих в «Список знаковых систем, используемых в межпланетной коммуникации».

– Прочти сие послание, – обратился Шокомунд.

– Аз начах читати, аще ты не узрел! Сим обращаемся ко созданиям гуманоидным и иным, коих на планету сию злой рок занесет. Сквернословие есть грех великый, и мир сей падет от греха сего. Грех придет со стороны иной, и знамя его нести будет светловласая дева с именем паскудным. Человек и тварь человецам подобная! Убоись слов мерзопакостных, мир разрушающих, да изгони из мира сего пришелицу полу женскага с именем непристойным.

– Шутка ли сие есть? – фыркнул Шокомундр. – Камень земляне бысть оставили, точно. Только у них принят обычай поганый: на стенах и камах гадости писати. Дикый мир, дикые людие.

В этот момент передатчик ожил и разразился дикими женскими криками:

– Слава, где ты? Отвечай немедленно! Почему ты не говоришь ничего? Куда ты дел корабль и зверюшек? Мы засекли сигнал! Идем по нему и совсем скоро…

– Прощения просим, дщерь праведна, – пискнула в микрофон Исмергла. – Ростислав еси совершил уход самовольный от места крушения звездолета во дебри планетныя неведомыя. Мы взываем к помощи вашей его поисках и ко спасению корабля.

– Это кто говорит? Имя, звание? – женский голос стал сердитым и напряженным.

– Се груз вещает. Бучелобрилупусами именуемся. Спасите души наши грешныя! Ибо тут дышати нечем и кушать хочется зело!!!


Лампы под мохнатыми абажурами разливали по комнате приглушенный красный свет. Хаиста Паска возлежала среди бордовых подушек на двуспальной кровати под тяжелым бархатным балдахином. На украшенном черными кокетливыми бантиками трельяже стояла початая бутылка виски. Дама, скромно потупив глазки, вертела в руках пустой стакан.

– И где ж ведро? – растерянно пробормотал Славка, оглядываясь по сторонам.

Порноживопись на стенах, тихая музыка, наручники с меховой оторочкой, валяющиеся на ворсистом ковре, тяжелый пряный аромат горящих свечей…

– Мур-ррр… – сладко потянулась блондинка.

«А вот и потенциальная дохлая кошка», – заметил кибермозг.

Славик нервно сглотнул, уронил ключи. И тут же сообразил, что поднять их с пола будет проблематично: одна из оставшихся на покорителе космических далей деталей одежды внезапно стала мала и грозила треснуть в самом потертом месте при неосторожном обращении. Славка покраснел и принялся переминаться с ноги на ногу, смиренно сложив руки чуть южнее живота.

«О великий творец всех миров! Неужели эта женщина прям сейчас вот раз – и станет моей? – возликовала Славкина душа. – Ради того, чтобы попасть на эту планету, где наконец-то исполнится мое заветное желание, стоило несколько лет бороздить этот дикий, дикий космос! Неужели кто-то еще может похвастаться тем, что, пожелав всего лишь ведро воды и дохлую кошку, получил такую… такую…»

«Нефиг, – сурово отрезал кибермозг. – Я не дам твоей душе пропасть! Неизвестно, что за болезнь такая – профурсетка, помнишь? Мадам явно не первой свежести. Мой господин, ты достоин лучшего!»

«Она блондинка с четвертым размером груди и чувственными губами, и мне пофиг, какой она свежести!»

«Борись с соблазном! Вспомни Устав Настоящего Космонавта!!!»

«Иди на …!» – мысленно рявкнул Славка.

– Иди ко мне, мой герой, – сладко пропела Хаиста Паска и погладила себя по соблазнительному бедру.

Одним прыжком Славка оказался возле кровати. Тут ноги его подкосились, и он рухнул на колени.

– Как романтично! – воскликнула дама, прижимая стакан к призывно всколыхнувшейся груди.

«Мстислав, фу!!!» – вспыхнуло в сознании кровавыми буквами. Славка замычал, потряс башкой и на четвереньках принялся штурмовать высоченное ложе. Конечности подчинялись плохо, потому все, чего он добился, было падение блондинки со стаканом с кровати.

– Ах, озорник!

Глаза дамы возбужденно блестели, щеки заливал румянец. Она встала, красиво перешагнула через распростертого на ковре романтика, налила себе полный стакан виски и осушила его одним глотком.

– Ээээ… Мэээ… – выдавил Славик и вдруг сказал чужим, лишенным эмоций голосом: – Раз-раз. Проверка.

– Что ты проверяешь, мой милый?

Золотистые локоны пощекотали щеку, пахнуло алкоголем и терпкими духами.

– Хаиста Паска, значит? – продолжил Славка все тем же механическим голосом. – С какой стороны у тебя фамилия, сколько тебе лет и что ты знаешь об отношениях между мужчиной и женщиной?

– Ой, – испугалась дама. – Какой у тебя странный подход… А давай я тебе лучше станцую? Тут и стол есть, и музыка подходящая…

– Отойди от меня, безграмотная женщина. Сядь прямо, сложи руки на коленях и слушай внимательно.

Блондинка отошла, игриво виляя бедрами, вытащила на середину комнаты стул и села, прижавшись грудью к спинке и призывно расставив стройные ноги. Помутневший Славкин взгляд на миг обрел осмысленное выражение.

– Прочь из моих мозгов! – заорал он, вскакивая с ковра.

Хаиста Паска испуганно ахнула и посмотрела на Славика глазами трепетной лани.

– Не волнуйся, милая, я не тебе, – успокоил ее великий борец с тараканами в голове, но тут его взгляд снова померк.

– Боеслав, милый, что с тобой? – забеспокоилась блондинка, как бы ненароком расстегивая свой латексный костюм.

– Готовясь вступить в интимные отношения, необходимо ознакомиться с понятиями личной гигиены, физиологии полового акта и контрацепции, – лекторским голосом начал Славик. – Желающие вступить в интимную связь должны быть здоровы телом и духом, серьезно настроены на развитие дальнейших отношений и укрепление их официальными узами брака… Да заткнись ты, …!!!

Славик замотал головой, вскочил с места и затопал ногами. Блондинка тут же подлетела к нему, обвила нежными прохладными руками и прильнула к губам страстным поцелуем.

– Мг-мг-мммм… помнить о том, что… мгм-гм-ммм… – снова замычал Славка, лихорадочно шаря по блондинкиным округлостям трясущимися руками и изредка отрываясь от поцелуев. – М-ммм-мм… желаниям партнера. Женщине стоит быть… Ммммм-мм, гм-гм-гм… поведением скромным и видом опрятным… Да как же тебя вырубить, гад!.. Менструальный цикл женщины представляет собой… мммм… Да … твою материнскую плату! Пошел ты на …! От…!!!

Салун вздрогнул, мохнатые абажуры заметались под потолком, словно живые. Дама взвизгнула и выпала из расстегнутой одежды прямиком в гору подушек на лежбище. Бешено вращая глазами и раздувая ноздри, Славка схватил горящую свечу и ткнул ею себе в мягкое место. Раздался дикий рев, запахло паленой шерстью. Мир содрогнулся еще раз, и на розовенькие ушки Хаисты Паски обрушился ужасающий матерный шквал.

Это была песня! Хит всех времен и народов, исключая беременных женщин, детей до семи лет и ханжей. Славка брал самые сложные ноты, перекрывая диапазон самых известных певцов от края до края галактики. Его голос звенел, как хрусталь, ревел бураном, грохотал великим карьерным экскаватором Баггер-288, шипел, подобно Vipera Lebetina[1], завывал пострашнее злодеев в индийском кино. Эмоции хлестали горлом, неслись в пространство бурным потоком, пробивая бреши в хлипкой психике морально неустойчивых и восхищая тех, кто духом силен и разумом крепок.

На третьей минуте тирады Хаиста Паска закатила глаза и погрузилась в спасительный обморок. Кибермозг сдался, пискнул и выдал синий экран смерти. Славка выдал завершающий аккорд, вытер пот со лба и прислушался.

Над крышей сурово гремел гром. Салун ощутимо потряхивало. Этажом ниже слышалась какая-то подозрительная возня, пальба, почавкивание и крики о помощи. Великий победитель ИскИнов нахмурился, посмотрел на бесчувственную женщину, грозно приказал:

– Лежи вот тут и серьги не снимай! – и решительно выбежал прочь.

В салуне веселились и ликовали зомби.

Группа землистого цвета товарищей разной степени разложения в драных одеждах неспешно, но очень целеустремленно напирала на баррикаду из столов и стульев, из-за которой бармен, дед-одуван и несколько посетителей салуна вели по мертвякам прицельную стельбу. Возглавлял компанию зомбей не кто иной, как Вислозадый Люк с изрядной дыркой в черепе.

– Мо-о-оозг! – восторженно ревел он.

Славка икнул и попятился, но оступился и закувыркался по лестнице в гущу событий, оглашая окрестности ругательствами.

– Не смей материться! – завопил дед.

Перепуганному и порядком ушибленному Славке ничего не оставалось, кроме как выломать из перил здоровенную орясину и, орудуя ею, пробивать себе дорогу к баррикаде.

– Помогите! – взывал он к забаррикадировавшимся. – Я боюсь! Я к вам хочу!

– Помогите!!! – отвечали ему из-за горы мебели. – Вытащите нас отсюда! Они нас съедят!

– Мо-о-озг!!! – выли зомби, треща проламываемыми черепами.

Отовсюду к Славке тянулись жадные руки, воняющие нестираными носками, за спиной клацали зубы. От удара орясиной самые несвежие зомбаки разлетались только так. Громыхали, стукаясь о стены и потолочные балки, ломали истончившиеся кости и слабо шевелящимися кучами оседали на полу.

– Мо-о-озг! – жалобно неслось из куч.

Куда хуже дела обстояли со свежеобращенными зомби, которыми стала большая часть посетителей салуна. Эти еще не достигли нужной стадии разложения, потому от удара дубиной не ломались, выли громче всех и лезли к Славке настырнее остальных.

– Да стреляйте же! – орал Славка уцелевшим живым. – Их много, а я один!

– Если мы выстрелим, ты можешь испортиться! – ответили ему.

– А если не выстрелите – испорчусь точно!

В конец орясины впились зубы Вислозадого Люка, и Славка завертелся по салуну волчком, пытаясь стряхнуть его.

– Отвали, Люк! – орал он. – Фу, брось! Перестань! Мы же с тобой пили вместе! Вспомни!

Зомбак лишь с треском грыз деревяшку, бешено вращая глазами, тянулся к Славке волосатыми ручищами и невнятно требовал мозгов. Славик взмок от натуги, пропитанная потом майка треснула на спине. Держать оборону было все труднее и труднее. Утешало одно: остальная зомбомасса предоставила бедного космонавта самому здоровенному своему представителю и снова атаковала баррикаду.

– Лезем в-в-в ок-кно! – услышал Славка голос бармена.

– Точно! Точно! – загомонили остальные. – И что мы сразу не додумались! Шаман пусть лезет первым!

– Нет! – высоким голосом взвизгнул дед. – Я остаюсь! Пророчество должно исполниться! Бегите, спасайтесь!

– А я?! – в шоке заорал Славка. – Возьмите меня с собой!!!

Ответом ему был лишь звон разбитых оконных стекол да осточертевшее заунывное «Мооооозг!». Вислозадый Люк схрумтел уже половину орясины, и его пальцы хватали воздух почти у Славкиного горла.

– Да вашу ж мать! – заголосил Славка. – Какого лешего тут творится? Откуда вы все взялись?

– А не надо было материться! – вякнул из-за горы столов шаман.

– Дед, достал уже своим этикетом! Тут полный перке, а ты со мной приличия разводишь!

Люк отъел еще сантиметров десять деревяшки и вцепился в Славика обеими руками. Тут же баррикада у окна рухнула. Мозгоеды с радостными стонами хлынули в дедовы объятья.

– Мат дестабилизирует основы этого мира! – успел крикнуть шаман, прежде чем его мозги стали достоянием общественности.

– Ааааааааааааааа!!! – завопил Славка, падая. – Не надо! Люк, я твой отец!!!

– Мо-ооооозг! – победно взвыл Вислозадый.

Зомби, радостно квохча, окружили поверженного космонавта. Вонючие пальцы больно дергали за волосы, тащили за уши, тянули за нос. Из осклабленных пастей текла желтоватая слюна. Славка заплакал от страха и отвращения и крепко зажмурился. Меньше всего ему хотелось видеть, как его будут жрать живьем.

Люк поскреб ногтями Славкину макушку, принюхался и разочарованно проныл:

– Не-е-ету… Сво-ой.

– Своооооой! – завыли зомби и, потеряв к Славке интерес, повлеклись к лестнице на второй этаж.

Чудом спасшийся борец с зомбями внезапно вспомнил про Хаисту Паску. Мысль о том, что единственную женщину, которую он почти полюбил, сейчас сожрут, поразила его молнией.

– Вот черт! – воскликнул он, вскакивая. – Если не она, то кто же еще?..

Он не стал развивать мысль до конца и бросился вверх по лестнице, расталкивая зомби.

– Мо-озг! – воинственно орал он, маскируясь под своего. – Мо-озг!

Оказавшись у двери первым, он повернулся к толпе, загородив вход в комнату спиной.

– Мужики, – сказал он умоляюще. – Дайте мне минут десять. Как своих же прошу!

– Сво-о-ой! – одобрительно загомонили зомби и остановились.

Славка мгновенно перенесся в комнату, схватил валяющийся на ковре ключ и запер дверь. Хаиста Паска пришла в себя и смотрела на Славика слегка осоловевшим взглядом.

– Милый?..

Храбрый космонавт перевел дух, раздумывая, как сказать даме, что за дверью жаждут ее мозгов, и выпалил:

– Нам конец!

– Совсем? – грустно спросила блондинка.

– Ну… Мне дали десять минут.

– Успеем! Прыгай сюда!

Рванув на груди остатки майки, Славка прыгнул в горы подушек…

Ровно через девять минут тридцать семь секунд недра салуна потряс неимоверный грохот. Влюбленная парочка застыла, прислушиваясь.

– Что?.. – начала было дама, округлив глаза.

– КГБ!!! Всем бояться!!! – прозвучало громом небесным.

Сорванная с петель мощнейшим ударом дверь едва не погребла под собой Славку с партнершей. В комнату ввалились Исмергла, Шокомундр и бородатая женщина громадных размеров.

– Мамо! – радостно пискнул Славик и зашарил по кровати в поисках трусов.

– Сыночко! – пробасила бородатая леди. – Что ты тут делаешь?

Хаиста Паска издала душераздирающий вопль, указывая на новоприбывших дрожащей рукой, и упала с постели в обморок.

– Гремяславо! Нашел время для блудодейства! Спасатели, храбрые вои, суть прилетели, сбирайся! – заорал Шокомундр, потрясая иглами и забинтованным хвостом. – Тут есть перке планете, а ты!..

В подтверждение его слов здание салуна вздрогнуло, застонало и начало медленно крениться набок.

– Бежи-и-им!!! – заорала бородатая мать, подхватывая сына десницей, а его пассию – шуйцей.

И все побежали.

Максим Хорсун Империя Козла

Скелет океанского чудища на щебенистом берегу, каркас ребер, обтянутый шкурами, в грудной клетке горят костры… Так выглядит дворец У-Чина Мокрое Копье, царя всех колошмаков Севера, Северо-Востока и Края Земли. Тронный зал вмещает две сотни колошмаков – лупоглазых мохнатых созданий с забавными обезьяньими мордами.

– Если вы полагаете, что Галактика велика и что эту планету попросту не заметят, то вы ошибаетесь, – сказала принцесса Ниана.

Царь почесал за остроконечным ухом; покосился на вельмож. Тревожно было У-Чину, маетно. Принцесса и ее спутники – мрачный воин по имени Воргус и робот, которого так и называли – Робот, возвышались над колошмаками. Принцесса и Робот – на две головы, а Воргус – на все три. Они спустились с небес на втором рассвете – когда голубое солнце взошло над океаном и затмило красное. И весь день колошмаки выслушивают речи незваных гостей…

– Император Галактики, нареченный во всех мирах Козлом, введет в систему легионы, и вы поймете, насколько тесным может быть космос. Ваша планета лежит в стороне от основных трасс, поэтому рука Империи до сих пор не сомкнулась на горле народа колошмаков. Но вскоре все переменится: Козел не успокоится, пока у его копыт не окажется каждый мир, каждая раса, каждое разумное существо! Его аппетитам нет предела. Козел непрерывно клонирует себя и, умирая от старости, передает власть самому себе. Галактика давно забыла, что такое демократия и честные выборы. Порабощая планеты, Козел назначает наместниками своих бесчисленных клонов. Никогда еще Галактика не ведала столь узурпаторского способа правления!

В глазах принцессы Нианы горел священный для колошмаков голубой огонь, поэтому слушали ее северные охотники во главе с У-Чином Мокрое Копье, подняв уши и вспушив хвосты.

– Взываю к вам, славные колошмаки! Гордые воины и умелые охотники! – принцесса прижала руки к сердцу. – Тень межзвездной войны легла на ваш мир! Соседние системы пылают! От поступи легионеров дрожат звезды! – Ниана смахнула одинокую слезу. – Сопротивление борется с Империей Козла! И, сколь ни грозен наш враг, мы побеждаем! Побеждаем, потому что наше дело – правое. Потому что во всех цивилизованных мирах ненавидят Козла и его клонов! Но нам нужны солдаты! Смелые колошмаки! Если бы вы знали, как сильно Сопротивление нуждается в вас – храбрецах, не страшащихся зимних штормов и океанских чудищ. Я надеюсь, что мы с друзьями не зря прибыли на вашу планету! Верю, что, объединив силы, мы скинем с трона Козла и восстановим справедливость в Галактике!

По приказу У-Чина в зал привели многонога ясноглазого. Шаман вскрыл животному брюхо, вынул внутренности и погрузился в их изучение. Ниана и Воргус в нетерпении подались вперед, а Робот, который боялся крови, поспешил отступить к дальней стене зала.

Шаман закончил свое дело. Прошипел предсказание в пушистое ухо повелителя и ушел, поджав хвост. У-Чина окружили вельможи. Ниана и Воргус переминались с ноги на ногу, переглядывались; Робот вошел в режим ожидания и занялся дефрагментацией памяти.

– Козел… – изрек наконец У-Чин. – Звучит неприятно… Мы, пожалуй, дадим вам воинов… Шаманы предрекают суровую зиму на Краю Земли… Поэтому мы не прочь избавиться от лишних ртов… Пройдемся по кочевьям… Оставим только племенных самцов, остальных, пожалуй, отдать не жалко…


– Имперская застава на радарах. Расстояние – пять с половиной «импульсов».

Воргус командовал эскадрильей истребителей Сопротивления. Следом за быстроходными машинами мчал пузатый десантный транспорт. В пространстве господствовал раздувшийся шар горячего газового гиганта, сияла в безопасном отдалении неспокойная белая звезда. Ударная группа Сопротивления двигалась в плоскости эклиптики – навстречу кипящей планете.

– Имперская застава. Визуальный контакт. Расстояние – два «импульса».

Корабли Сопротивления пронеслись над одной из лун – изрытым оспинами кратеров серым шаром. Застава – металлический диск размером с город – дрейфовала на низкой орбите. Плыла по облакам из атомарного железа круглая тень.

Там-Тап Ядовитый Плевок был заключен в скафандр. Скафандр с Там-Тапом и еще две сотни колошмаков были заключены в десантном трюме транспортного корабля. Десантом командовал Робот.

– Две минуты до цели! – прозвучал в наушниках десантников вкрадчивый голос командира. – Активировать системы электронного наведения! Включить защитные контуры скафандров! Применить усиление сервоприводами! Впрочем… Ничего из этого на ваших скафандрах не установлено… Сейчас будет касание!

Аппарель отошла вниз. Там-Тап увидел металлическую долину, уходящую к звездам.

– Ору!!! – раздался боевой клич колошмаков. Две сотни воинов рванули по аппарели вниз. Часть колошмаков была вооружена бластерами и тяжелыми ракетометами, но большинство – копьями с костяными наконечниками и луками: высокотехнологичного оружия на всех не хватило. Гравитация на платформе была низкой, мохнатые десантники остерегались делать резкие движения, потому что магнитные ботинки ненадежно удерживали на поверхности.

– У-у-у! – протянул Там-Тап, когда понял, что вместо неба над их головами – пламенное полотно, сотканное из стремительных туч, гроз и полярных огней. Маленькие черные глазки без белков завороженно глядели на чужую планету. – У-у-у! – снова не смог удержать восклицания молодой воин.

– Там-Тап! – окликнул его один из колошмаков. – Давай чак-чу!

Там-Тап пришел в себя. Вынул плазменную горелку и приварил к металлическому полотну под ногами скобу. Сквозь скобу продели трос, к тросу стали цеплять скафандры. Раз-два, и страховка для колошмаков готова.

Передовой отряд обогнул остывающую руину (истребители Воргуса расстреляли все, что мало-мальски напоминало оборонительные конструкции) и обнаружил наглухо задраенный люк.

– Точка входа определена! – объявил Робот. – Приготовить термические заряды!

– Ору!!! – было ему ответом.

Скобу за скобой приваривал Там-Тап, на флангах работали другие сварщики, сверкали в лучах белого солнца натянутые тросы, колошмаки живо продвигались вперед.

Саперы завершали работу возле люка, когда Воргус вызвал Робота.

– Искажение пространства за дальней луной! – сообщил он. – К заставе приближается объект с массой ноль шесть – ноль восемь.

– О! – обронил Робот и встревоженно поглядел на звезды: одна алмазная искорка стала вдруг расти, обретая форму и объем.

Многогранник, окутанный пламенем тормозных двигателей, на секунду завис над металлической долиной. Затем жестко сел, заставив платформу содрогнуться. Развернулись шесть суставчатых лап, выдвинулись из портов в бронированном корпусе турели.

– О боже! – прошептал Робот. – Это – дройбосс! – Затем обратился к Воргусу: – У нас дройбосс здесь!! Алло, вы слышите – дройбосс!

Шестилапая машина двинулась на колошмаков. Полоснула лучом по платформе, и три десятка десантников сдуло с поверхности потоком металлического пара. Натянулись тросы страховки: еще полсотни колошмаков болтали ногами в пустоте, зависнув над заставой.

– Сконцентрировать огонь из бластеров и ракетометов на левой передней конечности дройбосса! – приказал Робот.

Засверкали темно-красные лучи, рванулись к цели две ракеты и рой оперенных стрел.

– Сконцентрировать огонь на грудной пластине дройбосса! – продолжал командовать Робот, хоть уже и понимал, что стрельба колошмаков не причиняет межзвездному монстру ни малейшего вреда.

Налетели истребители, обрушили на дройбосса ураган концентрированной энергии. Имперская машина в ответ проредила строй истребителей, а затем развернула орудия и вплавила в платформу десантный корабль.

– Его броня слишком крепка для наших бластеров, – сквозь треск помех докричался до Робота Воргус. – Мы ничего не можем поделать! Я отменяю наступление! Всем-всем: возвращаемся на звездную базу!

– О… – удрученно бросил Робот, а затем телепортировался на другой конец Галактики.

Там-Тап сжимал в лапах копье с костяным наконечником. Дройбосс занес над ним бронированную конечность. Молодой воин извернулся и нанес удар, который сделал бы честь матерому охотнику на океанских чудищ…


Император Галактики совещался со своими клонами.

– Формально эта планета присоединена к Империи две с половиной тысячи лет назад, – отчитывался начальник отдела планетарной инвентаризации. – Объект лежит вне плоскости галактического диска, в зоне редко посещаемой и бесперспективной в плане инвестиций.

Козел важно кивнул: он недавно подписал план экономического развития Галактики на пять тысяч лет, и в памяти была все еще свежа работа с документацией.

– На планете колошмаков побывали три научные экспедиции. Было заключено, что этот окраинный мир бесполезен, – продолжил клон, – резолюцию поддержала недавняя имперская инспекция и бюро планетарной инвентаризации. Если бы не досадный инцидент на заставе в Приграничье, на колошмаков никто бы не обратил внимания!

Император снова кивнул, пригладил бородку. Крылья аристократического носа трепетали, на щеках выступили багровые пятна.

– Что ж… – процедил Козел. – Колошмаки сами выбрали свою судьбу. Ведь никто не тянул их за хвост! Подумать только: напасть на заставу! А главное – зачем?

Клоны согласно загудели.

– Кто ближе всего находится к их несчастной планете? – Козел поскреб когтем указательного пальца подлокотник трона.

Ответил начальник отдела имперской обороны и внешней агрессии:

– Крейсерский отряд имени Высокой Доблести!

– Прекрасно. Приказываю перевести крейсерский отряд на орбиту планеты колошмаков, уничтожить инфраструктуру Сопротивления, если таковая обнаружится, а также крупные промышленные объекты аборигенов…

– У колошмаков нет промышленности, – рискнул вставить начальник отдела по сохранению младших рас. Он чувствовал себя ответственным за произошедшее, ведь именно его департамент должен был присматривать за отсталыми цивилизациями и охранять от внешних опасностей.

– Вот как? – удивился Козел. – Ну все равно! Найдите что-нибудь, что можно было бы поэффектнее взорвать. Введите на планету миротворческий контингент: легиона два-три, думаю, будет достаточно. Пусть проведут агитационно-пропагандистские мероприятия. Ответственным назначаю лично… тебя! – коготь указал на начальника отдела имперской обороны и внешней агрессии. – Колошмаки! – Император поморщился. – Ну-ка! Отдел экономики! Налоговая! Какими поборами советуете озадачить наших нерадивых колошмаков?

Клоны стали лихорадочно листать распечатки, в конце концов оба пожали плечами. На бесполезной планете, доля которой теперь решалась в главном зале Империи, не было ничего, что бы заинтересовало чиновников.

– На рудниках работать они смогут? – спросил Козел, раздражаясь. – Смогут? И ладно! Большего от них не требуется. Отправьте следом за крейсерами флот транспортных кораблей. Погрузите всех, кого изловите, в трюмы – и в Черное Облако, искупать вину перед Императором. Ах, колошмаки!


Шахтеры с Дан-делайна IV взяли пришельцев в кольцо. Были работяги грязны, мускулисты и все до одного – сердиты. В руках – молоты и кирки, на приплюснутых головах – видавшие виды каски.

Принцесса Ниана прижала руки к сердцу.

– Мужественные шахтеры с Дан-делайна! Клянусь – мы не враги вам! У нас один общий страшный враг, – принцесса ткнула пальцем в закопченное небо, – и имя ему – Козел! Козел жесток и коварен! Вчера имперские войска оккупировали планету безобидных колошмаков! А сегодня на совете клонов он лишит Дан-делайн всех лицензий! Что вы станете делать, когда на вас свалится нищета и голод? Кого обвините? Принцессу Ниану, которая явилась с предложением объединить силы в борьбе против галактического тирана? Или кровопийцу Козла, что расправился на завтрак с еще одной свободной планетой? Послушайте меня, шахтеры! Там, в космосе, бушует война! И мы – Сопротивление – побеждаем! Дни Козла сочтены! Но нам нужна ваша помощь! Нам нужны вы – храбрые, выносливые и сильные шахтеры! Вместе мы нанесем последний сокрушительный удар и сбросим Козла с его черного трона!

Бригадир шахтеров прищурился. Зажглись шальные огоньки в серебристых глазах. Видел он этих троих. Давным-давно видел. А может, не он сам, но кто-то из предков. Бригадиры с Дан-делайна IV, в отличие от рядовых трутней, обладали мощной генетической памятью.

– Ребяты, хватай-ка этих за бока!

Кольцо сомкнулось в мгновение ока. Ни Воргус, ни Робот не успели ничего предпринять. А жесткие, как железные пруты, пальцы уже терзали Ниану. Упали на землю лоскуты одежды, клочья искусственной кожи. Принцесса Ниана исчезла. Вместо нее остался нагой и недовольный мужчина с бородкой и благородным носом, известным каждому гражданину Галактики.

– Император! – воскликнул кто-то.

– Клон! – уточнил бригадир.

Шахтеры содрали с Воргуса одежду и накладные мускулы, под камуфляжем оказалась та же небезызвестная личность. Повалили Робота, вскрыли позолоченный корпус и вынули на белый свет того же человека – от двух других клонов он отличался тем, что был некогда серьезно покалечен и теперь не мог обходиться без роботизированной системы жизнеобеспечения.

– Клоны! – сплюнул бригадир. – Столько лет прошло… Расплодились. Козлы. Все никак Галактику не поделят!

III. НФ – это очень научно…

Антон Первушин Полдень космической эры Научно-фантастический очерк

Zwei Dinge erfüllen das Gemüth mit immer neuer und zunehmender Bewunderung und Ehrfurcht, je öfter und anhaltender sich das Nachdenken damit beschäftigt: der bestirnte Himmel über mir und das moralische Gesetz in mir.

Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, – это звездное небо надо мной и моральный закон во мне.

Иммануил Кант
«Критика практического разума» (1788)
Сегодня, когда готовится к старту Первая межзвездная экспедиция, имеет смысл окинуть взглядом пройденный нашей цивилизацией путь, вспомнить вехи и этапы космической экспансии, чтобы ретроспективно выделить и описать те направления развития, которые способствовали началу межзвездной навигации. Сразу отметим, что это был очень непростой путь – в прогрессе не бывает простых путей, – однако человечество в очередной раз сумело продемонстрировать присущую ему феноменальную способность использовать ко всеобщей выгоде даже трагические ошибки.

Этап 1. Под знаком Марса

Само здание теоретической космонавтики было построено на целом ряде ошибок.

Следует помнить, что основоположники ракетной техники и теории межпланетных перелетов жили в несколько другой Вселенной, чем мы с вами. Из-за несовершенства инструментов и методов астрономических наблюдений базовые представления о ее устройстве зиждились на модернизированной мифологии и простых домыслах. Люди докосмической эры не были способны зримо представить себе бесконечную пустоту с ее особыми законами, а потому черпали аналогии из повседневной практики. Космическое пространство виделось аналогом океанских просторов – в нем наличествовали верх и низ; невесомость наступала только в точках уравновешивания гравитационных сил; само пространство было заполнено слегка разреженным воздухом, способным поддерживать монгольфьеры и птицеподобные аппараты; все небесные тела, включая Луну и Солнце, считались обитаемыми.

Под влиянием заблуждений был создан и самый первый инженерный проект полета в космическое пространство, описанный французским фантастом Жюлем Верном в дилогии, состоящей из романов «С Земли на Луну» (1865) и «Вокруг Луны» (1869). Если вы внимательно перечитаете эту дилогию, то обнаружите там не только ошибки, привнесенные астрономами того времени, но и собственные домыслы автора. Тем не менее идея полета в космос внутри большого артиллерийского снаряда, снабженная расчетами и псевдоинженерными выкладками, привлекала пытливые умы и вызвала бурную дискуссию среди образованных европейцев, что в конечном итоге привело к появлению серьезных теоретических работ и определению самого быстрого и прямого пути к достижению космических скоростей – ракетная техника. Позднее многие основоположники ракетостроения уверяли, что к звездам их позвали именно романы Жюля Верна.

Впрочем, обсуждение аспектов полета на Луну было лишь частным случаем от более широкой дискуссии – по вопросу установления контактов с «братьями по разуму». Долгое время существование небожителей воспринималось как само собой разумеющееся, однако открытия астрономов, доказавших, что космос является весьма неблагоприятным местом для проживания, поколебали эту уверенность. Возобладала новая концепция, вошедшая в историю как теория Канта – Лапласа. Согласно этой теории, планеты сформировались из вещества вращающейся горячей туманности, окружавшей юное Солнце. При этом считалось, что дальние планеты имеют более почтенный возраст, поскольку за счет центробежной силы удалились и сформировались раньше тех, которые ныне находятся ближе к Солнцу. Таким образом, если брать современную Землю за точку отсчета, то Венера должна быть горячим молодым миром, планетой хвощей и динозавров, а Марс – холодным старым миром, обиталищем древней и мудрой цивилизации.

Эта теория получила косвенное «подтверждение» во второй половине XIX века, когда были открыты марсианские «каналы», созданные якобы местными жителями с целью предотвратить обезвоживание красной планеты. Почти целое столетие научный мир находился в плену иллюзии – хотя попадались и те, кто отрицал наличие цивилизации на Марсе, само существование каналов не подвергалось сомнению.

Соображения о вариантах установления контакта с марсианами легко найти в трудах практически всех основоположников теоретической космонавтики: от Константина Циолковского до Ари Штернфельда. Под знаком красной планеты трудились и первые поколения ракетчиков, поставивших целью преодоление межпланетных пространств. О встрече с мудрой цивилизацией строителей каналов мечтал и советский инженер Фридрих Цандер, разработавший первый технически обоснованный проект марсианского корабля (апрель 1923 года), и американский инженер Роберт Годдард, запустивший первую в истории ракету на жидком топливе (16 марта 1926 года), и немецкий инженер Вернер фон Браун, создавший тяжелую ракету «А-4», впервые поднявшуюся на поистине космическую высоту (17 февраля 1943 года).

К сожалению, величественные мечты о полете к Марсу обернулись кошмаром – в ходе Второй мировой войны достижения ракетчиков использовались исключительно для нанесения урона противнику, причиняя смерть и разрушения.

Тем не менее именно ракетный задел военного времени позволил осуществить первый стремительный рывок человечества к звездам. Хотя война закончилась, противостояние сохранилось. Перед конструкторскими бюро в СССР и США была поставлена задача в кратчайшие сроки создать тяжелые баллистические ракеты, способные доставить термоядерную боеголовку на межконтинентальную дальность. Наибольших успехов в тот период добились две команды конструкторов. Советская – ОКБ-1 под руководством Сергея Королева – создала ракету «Р-7». Американская – группа Вернера фон Брауна, работавшая в Редстоунском арсенале, – построила ракету «Jupiter С». Обе эти ракеты стали космическими носителями. С помощью первой из них был запущен «Спутник-1» (4 октября 1957 года), с помощью второй – сателлит «Explorer 1» (31 января 1958 года).

Хотя к появлению на околоземной орбите рукотворного объекта долго готовились, запуск «Спутника» произвел эффект разорвавшейся бомбы. То, что еще совсем недавно казалось фантастикой, вдруг стало реальностью – началась космическая эра в истории человечества.

Логика военно-политического противостояния подталкивала ведущие мировые державы к завоеванию лидерства в космической сфере. На несколько десятилетий космонавтика стала заложницей государственной пропаганды. Поражения и проблемы замалчивались. Любой успех, даже весьма сомнительный в научно-техническом плане, преподносился как событие мирового значения. Впрочем, в то время действительно произошли события, имеющие мировое значение. Благодаря наличию более мощной ракеты и мобилизационному характеру экономики Советский Союз откровенно лидировал, а его конструкторы словно бы потешались над своими американскими конкурентами, всегда на шаг опережая их. Команда Королева закрепила за собой несколько важнейших приоритетов: первое животное на орбите (Лайка, «Спутник-2»), первая околоземная лаборатория («Спутник-3»), первая искусственная планета («Луна-1»), первое попадание в Луну («Луна-2»), первые снимки обратной поверхности Луны («Луна-3»).

Американцы остро чувствовали свое отставание, но рассчитывали взять реванш в сфере пилотируемых полетов, осуществив запуск человека на орбиту. Но и здесь они оказались вторыми: 12 апреля 1961 года советский летчик-космонавт Юрий Гагарин, пролетев над планетой на корабле «Восток-1», утвердил первенство за своей страной.

Столь скорый и блестящий прорыв в космос породил надежду, что и в дальнейшем ракетчикам будет способствовать успех, а освоение межпланетных пространств, пилотируемые полеты к Марсу и Венере не за горами. Если полистать популярные журналы и специальные издания тех лет, то можно обнаружить удивительную картину: чуть ли не основной темой обсуждения было строительство межпланетных кораблей и звездолетов. Оптимистично настроенные футурологи утверждали, что уже в 1980-е годы будут созданы колонии на Луне и Марсе, а научные экспедиции отправятся в пояс астероидов и к планетам-гигантам. Старт Первой межзвездной экспедиции относили к началу XXI века. Яростную полемику вызывал только один вопрос: откуда будут стартовать межпланетные корабли – с Земли, с высокой околоземной орбиты или с Луны. Всерьез обсуждалась и сущая экзотика: например, малоосуществимый даже по сегодняшним меркам проект космического лифта.

В то же время специалисты, работавшие в реальной сфере, столкнулись с большими трудностями, которые ставили под сомнение многие из разработок теоретиков космонавтики. Картина окружающего мира менялась столь быстро, что конструкторы просто не успевали пересматривать стратегию дальнейшей экспансии. Прежде всего выяснилось, что Землю окружают радиационные пояса, представляющие угрозу всему живому, – большую часть орбит, выгодных для размещения долгоживущих орбитальных станций, пришлось навсегда забыть. Более длительные полеты выявили и коварные свойства невесомости – вопреки ожиданиям теоретиков, ее длительное воздействие на организм не только не способствовало его укреплению и выявлению скрытых возможностей, но и прямо убивало, приводя к разрушению костей и атрофии мышечных тканей.

Однако самый неприятный сюрприз приготовил Марс. Дело в том, что вся космонавтика начального периода строилась на предположении, что если даже красная планета и не заселена «братьями по разуму», она наверняка располагает достаточно плотной атмосферой и водными ресурсами, что сделало бы ее колонизацию хотя и не простым, но естественным процессом. Величайшие ракетчики своего времени, Сергей Королев и Вернер фон Браун, возлагали большие надежды на перспективы освоения Марса – даже Луну они воспринимали только в качестве полигона для отработки технологии дальнего межпланетного перелета. Фон Браун популяризировал свой план полета к Марсу через средства массовой информации. В бюро Королева трудилась особая группа специалистов, занимавшаяся эскизным проектированием тяжелого межпланетного корабля. Победа в лунной «гонке», начавшейся между СССР и США после триумфального полета Гагарина, значила в рамках этой стратегии очень многое. Советский Союз проиграл «гонку» 21 июля 1969 года, когда американский астронавт Нейл Армстронг ступил на поверхность Луны. Однако и победа американцев на том этапе оказалась пирровой. В начале 1970-х годов с борта автоматических станций, запущенных к Марсу, стали поступать качественные телевизионные снимки, сделанные с относительно близкого расстояния, и земляне увидели, что никаких каналов на красной планете нет, а сама она больше напоминает безжизненную Луну, чем Землю. Покорение пустого мертвого мира, находящегося довольно далеко от Земли, требовало совсем иных вложений, на которые США пойти не могли. В конечном итоге отказался от быстрого штурма других планет и Советский Союз.

Этап 2. Орбитальный тупик

В пилотируемой экспедиции на красную планету был бы еще какой-то смысл, если бы на ней удалось обнаружить хоть какие-то признаки биологической активности. Однако после серии экспериментов, проведенных космическими лабораториями «Viking» (лето – осень 1976 года), стало ясно: Марс абсолютно стерилен.

Еще никогда человечество так остро не прочувствовало свое одиночество во Вселенной. На несколько десятилетий в науке возобладали антропоцентрические настроения. Солнечная система была объявлена уникальной. Поиск внеземной жизни сделался уделом маргиналов.

Имелись проблемы и технического плана. Уже в конце 1950-х специалистам стало ясно, что достижение других планет на кораблях, снабженных двигателями на химическом топливе, – длительный и мучительный процесс. Решение нашлось быстро, благо к этому имелись очевидные предпосылки: для межпланетных полетов необходимо использовать атомную энергию (цепного распада тяжелых элементов или термоядерного синтеза легких элементов), однако создание атомно-ракетных двигателей требовало проведения соответствующих испытаний в космосе, что после Договора 1963 года, запрещающего ядерные испытания в трех средах (в атмосфере, в космическом пространстве и под водой), стало практически нереальным. С большими трудностями столкнулись и разработчики систем управления для космических реакторов – электронная база того времени не позволяла создавать достаточно компактные устройства; американская лунная программа «Apollo» проходила на пределе возможностей техники и выявила целый ряд ключевых проблем, которые требовали решения.

Сочетание перечисленных факторов привело к новому пересмотру стратегии, что выразилось в отказе об быстрого завоевания Солнечной системы и в создании инфраструктуры, привязанной исключительно к низким околоземным орбитам. В США появилась пилотируемая космическая система многоразового использования «Space Shuttle», советская космонавтика сосредоточилась на строительстве долгоживущих орбитальных станций. При этом давние конкуренты пытались копировать друг друга: американские конструкторы проектировали орбитальную станцию «Freedom», а советские – многоразовый космический корабль «Буран». Распыление сил и средств, постепенное превращение космонавтики в пристройку военно-промышленного комплекса ставили под сомнение саму возможность дальнейшей экспансии. Впору было говорить о космической «паузе» в истории человечества.

Космическому ренессансу, начавшемуся в конце XX века, способствовали два революционных процесса: бум в области информационных технологий, позволивший создать новые инструменты для познания окружающего мира, и слияние космических программ, ставшее неизбежным после исторического крушения Советского Союза. Новые технологии позволили картографировать Луну и Марс. Изучение красной планеты с помощью мобильных лабораторий давало надежду обнаружить там следы доисторической жизни. Строительство Международной космической станции при всех проблемах благоприятствовало возникновению надгосударственных структур, ориентированных не на решение проблем текущего момента (как было раньше), а на проектирование будущего.

Однако новому расцвету все больше препятствовало сохранение и поддержание технологий вчерашнего дня. Модернизация кораблей «Союз» и «Space Shuttle» лишь ненадолго оттянула неизбежное. Требовались транспортные средства нового поколения на новой аппаратной базе – более надежные и при том более дешевые.

Толчком к глубокой трансформации стала трагедия. 1 февраля 2003 года при возвращении на Землю погиб шаттл «Columbia» и семь членов его экипажа. Катастрофа потрясла весь мир. С учетом того, что ранее, 28 января 1986 года, при запуске погиб шаттл «Challenger», эффективность всей системы была поставлена под сомнение.

Изучив обстоятельства второй катастрофы, правительство США приняло решение отправить уцелевшие шаттлы в музеи и заменить их орбитальным кораблем «Orion» в комплекте с двумя тяжелыми ракетами-носителями «Ares I» и «Ares V». При этом сразу была задана стратегическая цель – до начала 2020 года вернуться на Луну с перспективой подготовки экспедиции на Марс. Правда, было не совсем ясно, зачем лететь на эти два небесных тела, если их гораздо удобнее изучать с помощью дистанционно управляемых роботов, поэтому в качестве пропагандистской поддержки на том этапе использовалась идея о необходимости добычи из лунного реголита изотопа гелия-три, который теоретически мог стать основой для термоядерной энергетики.

Назрела необходимость в переоснащении космической отрасли и в Российской Федерации – наследнице СССР. К сожалению, кадровые и финансовые ресурсы России в начале XXI не позволяли провести быструю и решительную реформу ракетно-космической отрасли, а потому многие амбициозные планы (создание пилотируемых кораблей «Клипер» и «Русь», строительство постоянной базы на Луне, экспедиция на Марс) так и не были реализованы.

Этап 3. Живые планеты

Тем временем взгляды на Вселенную продолжали меняться. Цивилизация вновь входила в эпоху Величайших открытий, сравнимых по значимости с открытиями Христофора Колумба и Исаака Ньютона.

Первым открытием в этом ряду считается обнаружение Барсума. В 2012 году американская мобильная лаборатория «Curiosity» высадилась на поверхность Марса, в кратере Холдена. Именно там орбитальный аппарат «Mars Reconnaissance Orbiter» заснял так называемые мегабрекчии – природные образования, которые могли сформироваться под воздействием вымершей фауны. Гипотеза астробиологов блестяще подтвердилась. Изучение мегабрекчий открыло нам поистине удивительный мир доисторического Марса.

Древняя фауна красной планеты оказалась весьма разнообразной: сегодня нам известно более двухсот видов живых существ, обитавших на ней. Локализовано три области, богатые окаменелостями: в кратере Холдена, в предгорьях вулкана Олимп, в разломе Долины Маринера. Каждая из этих областей связана с определенным историческим периодом в эволюции на Марсе, которые в общей сложности охватывают около трех миллиардов лет и называются Эрой Барсума (так называли свой мир марсиане из романов американского писателя Эдгара Берроуза). Установлено, что два миллиарда лет назад на Марс упал один из его крупных спутников – Танатос, что привело к глобальной катастрофе с последующим вымиранием местных форм жизни. Несмотря на то что земным ученым приходилось иметь дело лишь с окаменелостями, сам факт существования иной биосферы перевернул представления о ее распространенности во Вселенной и давал надежду обнаружить другие живые миры.

Открытия в кратере Холдена породили настоящую Барсум-манию. Известнейшие университеты и богатейшие корпорации соревновались за право финансировать подготовку и запуски новых исследовательских аппаратов к красной планете. В кратчайшие сроки были реализованы проекты, на которые два десятилетия элементарно не находилось денег. В 2015 году к Марсу отправилась флотилия из всевозможных роботов, которым предстояло реконструировать доисторическую инопланетную жизнь.

Пилотируемая космонавтика в те годы переживала не самые лучшие времена. Американские шаттлы уже не летали, и поддержание Международной космической станции зависело исключительно от российских кораблей устаревшего типа: пилотируемых «Союзов» и грузовых «Прогрессов». При этом Россия чрезвычайно зависела от внешнего финансирования. Было очевидно, что с появлением на орбитах американского корабля «Orion» российская космонавтика станет не нужна и постепенно сойдет с исторической арены. Барсум-мания, в которую оказались вовлечены и граждане России, придала этой космонавтике неожиданный толчок. Был наконец доведен «до ума» и запущен в межпланетное пространство аппарат «Фобос-грунт». Кроме того, выяснилось, что в России имеются серьезные наработки по марсианскому кораблю и ядерному двигателю для него. Западные инвестиции оживили полумертвые проекты, и в январе 2017 года на орбиту был выведен первый модуль-прототип будущего тяжелого межпланетного корабля «Аэлита».

Тогда же еще раз была пересмотрена стратегия американской космической программы. В 2009 году группа независимых экспертов выдвинула свой альтернативный план освоения Солнечной системы «Гибкий путь», указав, что Луна и Марс не могут быть достигнуты в обозримом будущем без выделения дополнительных ресурсов. На основе имеющегося задела и выделенных средств можно было надеяться лишь на одиночные миссии без высадки на поверхность планет. В качестве альтернативы авторы «гибкого» плана предлагали осуществить ряд интереснейших научных миссий: полеты в точки Лагранжа, облетные пилотируемые экспедиции к Венере и Марсу, экспедиции с высадкой на ближние астероиды (из групп «амуров», «атонов» и «аполлонов»), на Фобос и Деймос. К моменту запуска модуля-прототипа «Аэлиты» альтернативный вариант американской программы стал общепризнанным. Первой целью для высадки экипажа корабля «Orion-10» был определен небольшой астероид – 1991 VG, орбита которого почти совпадает с орбитой Земли. Помимо научных задач, экспедиция должна была проверить гипотезу, будто бы этот странный астероид является то ли зондом инопланетян, то ли третьей ступенью одной из ракет-носителей, использовавшихся в ранних лунных полетах.

Гипотеза не подтвердилась – 1991 VG оказался десятиметровой каменной глыбой, которую, очевидно, выбила из коры Луны залетная комета. 20 октября 2017 года впервые в истории на поверхность астероида ступил астронавт – афроамериканка Джанет Эппс.

Сегодня высадки на малые тела Солнечной системы исчисляются уже сотнями и вряд ли кого-нибудь способны удивить, однако в то время очередное достижение вызвало всемирное ликование, сравнимое с восторгом 1960-х по поводу полетов первых советских космонавтов. Последовали другие экспедиции к ближним астероидам – некоторые из этих небесных камней оказались богаты различными рудами, что в перспективе давало возможность использовать их для создания космической инфраструктуры.

Впрочем, самое значительное событие века состоялось в следующем, 2018 году. В точку либрации L2 был выведен европейский космический телескоп «Darwin», способный обнаруживать землеподобные планеты у соседних звезд. Произведя калибровку телескоп приступил к наблюдениям, и открытия посыпались как из рога изобилия. Планеты, размеры которых были сопоставимы с земными, выявляли десятками. Но наибольший интерес вызвала одна из четырех планет ближайшей звезды – альфы Центавра А (Толиман). Было установлено, что эта планета (Толиман-Б), находящаяся на расстоянии 0,9 астрономической единицы от своего светила и имеющая массу 1,2 земной, обладает плотной атмосферой. Через некоторое время удалось снять подробные спектры этой атмосферы, и астрономы были потрясены – робкие ожидания обернулись сенсацией. Кислород, водяные пары, небольшие количества озона и метана – все эти «метки» указывали определенно: Толиман-Б не только благоприятна для жизни, на ней уже есть жизнь!

Отныне и навсегда вера сменилась точным знанием: мы не одиноки во Вселенной! Планету в итоге назвали Эдем, хотя в популярной литературе закрепилось более простое и емкое название: Alive (Живая). А у пилотируемой космонавтики появилась большая и понятная цель, сродни Марсу в начале XX века, – обитаемый мир у ближайшей звезды.

Сенсационное открытие затмило Барсум-манию. Начался очередной лихорадочный пересмотр космических программ. В это время новый президент России объявил, что приоритетной задачей нации в научно-технической сфере является подготовка полета к Марсу с высадкой космонавтов на поверхность Фобоса. Целью этой необычайной экспедиции было заявлено возведение на естественном спутнике красной планеты автоматизированной базы, которая могла бы принимать участников будущих миссий, осуществлять многолетний мониторинг марсианской поверхности, ретранслировать данные, которые поступали от многочисленных роботов, накапливать образцы марсианского грунта и окаменелостей для последующей пересылки на Землю.

Из-за значительного отставания России в сфере высоких технологий проект выглядел утопическим, однако к делу подключились крупнейшие французско-германские корпорации, по разным причинам оставшиеся в стороне от марсианской программы США. Модули корабля «Аэлита» запускались с космодрома Куру ракетами «Союз-2» и «Ariane 5». Поскольку грузоподъемность этих ракет оставляла желать лучшего, пришлось сделать восемнадцать запусков, прежде чем корабль был полностью собран. Затем начался многомесячный процесс подъема корабля на высокую орбиту. «Аэлита», снабженная ядерным реактором и электроракетными движителями, стартовала летом 2022 года.

Путь к Марсу оказался труден, за 240 суток полета экипажу из четырех человек пришлось совершить 150 ремонтных операций разной степени сложности. И все же 9 марта 2023 года на поверхность Фобоса ступил человек – российский космонавт Александр Хохлов.

«Аэлита» вернулась с триумфом, но, как это уже случалось ранее, результаты ее оказались мало востребованы, что нанесло тяжелейший удар по космонавтике России. От окончательного угасания этот национальный сегмент земной ракетно-космической индустрии спас только созыв Всемирного Конгресса по подготовке Первой межзвездной экспедиции, для участия в котором были приглашены российские ученые и конструкторы.

Этап 4. Вакуумные цветы

В 2020-е годы значительный толчок к развитию получила не только космонавтика, но и технологии создания управляемой среды обитания.

Революционные успехи генной инженерии породили новый вид человеческой деятельности – синтетическую биологию. Ученые научились создавать формы жизни, вероятность возникновения которых в процессе естественной эволюции близка к нулю. В свою очередь синтетическая биология стимулировала пробуксовывавшие нанотехнологические проекты, предложив изящное решение проблемы саморепликации наноботов: микроскопический робот заменялся на микроорганизм, который можно запрограммировать на определенный вид деятельности. Однако прямая замена породила новые проблемы: нанобиотехнологические системы были нестабильны в условиях агрессивной земной среды, они в прямом смысле болели и умирали. Как это ни парадоксально звучит, но наиболее благоприятной средой для существования синтетических биосфер оказался космос.

Эксперименты на Международной космической станции показали, что некоторые типы микроорганизмов, спор и личинок выживают в жестких условиях космической пустоты. На основе этого опыта удалось создать нанобиотехнологические комплексы типа «Ephemer», способные не только жить и размножаться в космосе, но и выделять чистые химические элементы в качестве продуктов жизнедеятельности. При этом «эфемеров» достаточно обеспечить лишь некоторым количеством катализирующих веществ и непрерывным потоком света.

В сочетании с нанофабриками «эфемеры» давали уникальный инструмент по преобразованию малых небесных тел и созданию развитой межпланетной инфраструктуры. Была возрождена к жизни концепция «вакуумных цветов» («Spacebloom») – саморазвивающихся систем, перерабатывающих материал астероидов в чистые вещества. Добыча этих ресурсов была затруднена из-за того, что орбиты большинства малых тел Солнечной системы пролегают далеко от Земли, однако довольно быстро удалось запустить «вакуумные цветы» второго поколения – использующие для своего роста и синтеза заданных веществ космическую пыль. Сегодня эти полуживые фабрики снабжают ресурсами внеземные колонии и межпланетную транспортную сеть.

Однако самым «лакомым куском» для мировой космонавтики стала Церера. Сегодня известно, что ее покрывает стокилометровый слой водного льда – по общим запасам воды эта маленькая планетка превосходит Землю. А вода – самое ценное вещество в межпланетной среде, поскольку может служить не только в качестве ресурса для систем жизнеобеспечения, но и как идеальный источник для водород-кислородной топливной смеси. Было совершенно очевидно, что в рамках подготовки Первой межзвездной экспедиции освоение Цереры – неизбежный этап.

Существовавшие к началу 2040-х годов космические транспортные средства не могли обеспечить масштабную колонизацию Цереры: при использовании электро-ракетных двигателей или солнечных парусов полеты туда и обратно могли отнять годы. И тогда конструкторы вспомнили о взрыволетной схеме.

Еще в 1950-е годы участники американского проекта «Orion» показали, что для движения межпланетного корабля можно использовать не только реактивную тягу, но и реакцию от взрыва за кормой. При этом нет необходимости брать с собой в космос большой запас топлива, который составляет большую часть массы классической ракеты – достаточно миниатюрных ядерных зарядов в специальной оболочке. Вещество оболочки, превращающееся в момент взрыва в раскаленный металлический пар, и служит той силой, которая толкает корабль вперед.

Разумеется, чтобы защитить корабль с экипажем от удара, между ним и зарядом располагается плита-отражатель и многоступенчатая система амортизации, а их создание – сложнейшая инженерная задача. Однако и она была решена в кратчайшие сроки – начала приносить плоды международная кооперация: первые отражатели выпустили немецкие технологи, серьезный задел по амортизатору обнаружился у российских физиков, миниатюрные ядерные заряды имелись в американском стратегическом арсенале. Согласованная отмена Договора 1963 года, запрещающего ядерные взрывы в космосе, позволила провести испытания демонстраторов и прототипов. Строительной площадкой для взрыволетов была выбрана Австралия, благодаря ее удаленности, малонаселенности и колоссальным запасам урановых руд.

Малый грузовой взрыволет класса «Thunder» стартует непосредственно с Земли – с космодрома на полуострове Кейп-Йорк в северо-восточной части Австралии. До высоты пятнадцати километров его поднимает гелиевый аэростат, затем начинает работу ядерно-импульсный движитель. Частые взрывы урановых зарядов, эквивалентные по мощности 100 тоннам тринитротолуола, выводят корабль на геосинхронную орбиту, где находятся три международные станции: «Альфа», «Бета» и «Гамма». Корпус малого взрыволета и его груз массой 2000 тонн используются для строительства больших взрыволетов класса «Galloping» массой 16 000 тонн – межпланетных кораблей, рассчитанных на двадцатилетнюю эксплуатацию. Большие взрыволеты доставляют грузы и космонавтов на Цереру, где осуществляется подготовка двух звездолетов. Перелет в одну сторону занимает всего двадцать девять дней – о подобной технике пионеры ракетостроения могли только мечтать.

Таким образом, одно из маргинальных направлений в космонавтике стало к середине XXI века основополагающим. Этому прежде всего способствовало изменение взглядов на окружающий мир, который оказался куда более причудливо устроен, чем полагали астрономы и фантасты XX века.

Этап 5. Стрела познания

Очевидно, не имеет смысла в подробностях описывать здесь современную ситуацию в космонавтике – любой из вас может легко и немедленно войти в популярную сеть Всемирного Конгресса по подготовке Первой межзвездной экспедиции и ознакомиться с материалами произвольного уровня сложности. Ограничимся перечислением достижений общего плана.

В настоящий момент в космосе живет и работает свыше пяти тысяч человек. Базы постоянного присутствия построены на Луне, Фобосе и Церере. Общее количество «вакуумных цветов», развернутых в межпланетном пространстве и на астероидах, достигает сорока тысяч единиц, около восьмидесяти процентов функциональны. Поддержание внеземной инфраструктуры обеспечивает занятость тридцати миллионам человек на Земле. При этом космическая индустрия остается одной из наиболее прибыльных отраслей производственного сегмента мировой экономики. Сверхчистые материалы, системы связи, дешевая энергия, высокие технологии двойного назначения находят повсеместное применение, делая нашу жизнь более комфортной и безопасной. Профессии космонавта и космического инженера переживают пик популярности в молодежной среде. Не остается в стороне и сфера развлечений. Барсум-парки и Эдем-сады имеются практически в любом городе с населением свыше полумиллиона. Низкие околоземные орбиты отданы под туристические корабли и отели.

Разумеется, в центре внимания остается строительство звездолетов, которое продолжается вот уже четырнадцать лет. После дискуссий им были присвоены имена «Icarus» и «Daedalus». Древний миф очень близко описывает дальнейшую судьбу этих кораблей. Каждый из них представляет собой глыбу льда массой в миллион тонн, отколотую от реликтового ледника Цереры. На каждом установлены двадцать ядерных испарительных движителей, организуются обитаемые базы, склады и терминалы для космических челноков. «Icarus» отличается от «Daedalus» тем, что является беспилотным кораблем и при нормальном течении миссии навсегда останется на гелиоцентрической орбите Толимана в качестве форпоста землян в другой солнечной системе (в случае непредвиденных проблем он станет резервным кораблем). Первоначально выйдет на эту орбиту и «Daedalus». Орбиты звездолетов будут лежать вне «пояса жизни», поскольку внутри его лед начнет плавиться под воздействием солнечного нагрева. Изучение Эдема будет осуществляться в течение десяти лет – дистанционно с использованием самых совершенных автоматических средств. Высадка космонавтов на Эдем не предусматривается, однако (опять же на случай непредвиденных обстоятельств, представляющих прямую и явную угрозу жизни экипажа) разрабатывается схема эвакуации с корабля на планету с использованием двух малых взрыволетов класса «Runner», снабженных десантными модулями.

Первая межзвездная экспедиция стартует в 2070 году и при разгоне кораблей до 0,2 световой скорости займет в общей сложности 37 лет. В полет к Толиману отправятся восемьдесят молодых семейных пар (в возрасте от 22 до 30 лет), имеющих склонность к полиаморным связям. Все они должны пройти добровольную стерилизацию, однако на Земле каждый из участников экспедиции оставляет свой генетический материал, и в зависимости от их желания, которое может возникнуть уже в процессе полета, здесь будет проведено искусственное оплодотворение – заботу о детях в таком случае берет на себя Всемирный конгресс и утвержденные космонавтами родственные семьи. Таким образом, участники экспедиции могут уверенно рассчитывать на здоровое потомство, даже находясь вдалеке от дома.

Особое значение психологи придают необходимости обеспечить широкополосную двустороннюю связь кораблей с Землей – экипаж «Daedalus» должен находиться в непрерывном контакте с человечеством, чтобы не выпасть из культурного контекста своей эпохи. Задержка прохождения радиосигнала, которая будет увеличиваться по мере удаления звездолетов, в данном случае не играет заметной роли – современные информационные потоки достигли такой плотности, что человеческий мозг запаздывает в переработке актуальной информации, даже если он получает ее непосредственно. Таким образом, обеспечив надежный обмен данными с членами экипажа, мы дадим им возможность остаться деятельными членами земного сообщества.

Следует признать, что в настоящее время человечество не способно вести дополнительные исследования Солнечной системы без ущерба для строительства звездолетов. Огромный интерес представляют спутники планет-гигантов (например, Европа, покрытая подледным океаном, – астробиологии надеются обнаружить там экзотические формы жизни) и планетоиды пояса Койпера (они могут многое рассказать астрофизикам о юности Солнечной системы), но им придется подождать – возможности экономики Земли не безграничны.

В то же время, несмотря на очевидные достижения космической индустрии, постоянно слышны голоса, требующие законсервировать или вообще свернуть программу постройки звездолетов. Дескать, этот проект не только отбирает ресурсы у человечества, но и может быть опасен своими последствиями. Приводятся самые разные доводы в пользу этой точки зрения, однако мы остановимся только на самом значимом из них – утверждении, будто бы такие межзвездные полеты противоречат природе человека, его морали и нравственности.

Это утверждение в корне неверно. Во второй половине XX века была сформулирована концепция «стрелы познания», описывающая суть и природу способности человека к познанию и, как следствие, к преобразованию мира. В основе этой концепции лежит философия Иммануила Канта, который ранее доказал, что мы не можем мыслить произвольно, просто приращивая новое знание к старому, процесс познания обращен в будущее, но базируется на прошлом. Расширяя знания о Вселенной, мы с их помощью не только совершенствуем наше общество, но и следуем важнейшему моральному закону – соединяем в непрерывном творческом акте прошлое с будущим, великое чудо мира с великим чудом души.

На разных этапах нашего развития появлялись разные мотивы для совершения этого творческого акта, пронзающего человеческую историю подобно стреле, но звезды были всегда, стремление к ним наполняет смыслом жизни тех, кто был до нас, и тех, кто будет после нас. Ведь самый главный вопрос звучит очень просто: если мы не летаем к звездам, зачем нам нужен моральный закон?

Сергей Васильев Современная наука

Перед вами очередной, апреле-майский, номер еженедельной on-line газеты «Современная наука и техника». Мы желаем нашим читателям интересного досуга, новых знаний, любопытных сведений и иной попутной информации, связанной с новейшими исследованиями.

Тема номера: Двери как они есть.

Новейшие технологии Эпоха открытых дверей

Представляем вашему вниманию статью нашего специального корреспондента, написанную по итогам ежегодной Научно-технологической конференции. Вы можете ознакомиться с докладом, прочитанным известным профессором Артемом Беспалых на открытой сессии, проходившей в последний день конференции в Большом зале.

Полноприсутственная версия

Видеоверсия

Аудиоверсия

Полная текстовая версия

Сокращенная текстовая версия

Комментарий (выбрать форму комментария)


Внимание! Вы выбрали полную текстовую версию


Тема моего доклада – «Поле односторонней проницаемости в современную эпоху». Возможно, такая тема покажется кое-кому странной, ведь применение поля широко и многообразно, а новых открытий в этой области не было в течение последних десяти лет. Что нового может вам сказать докладчик? Что?

Разберемся. Для начала – с терминологией. Так как поле односторонней проницаемости привычно вошло в наш быт, то нет смысла отказываться и от общеупотребительного названия поля – «дверь». Изучение этимологии данного слова не входило в мою задачу, тем более что любой человек прекрасно представляет себе дверь, каждодневно пользуясь ею. Что далеко ходить – вы сами сюда попали с ее помощью.

Тем не менее, пользуясь такой, казалось бы, простой вещью, мало кто задумывается о том, как же все это происходит. Поэтому рискну начать с истории вопроса, уделив ей несколько больше времени, чем полагается по регламенту.

Вероятно, многие, если не все, уверены, что поле односторонней проницаемости было всегда. Разумеется, это так и есть. Но узнали мы о нем не так давно, даже с точки зрения продолжительности жизни человека, – около пятидесяти лет тому назад. Мной найдены документы, неопровержимо свидетельствующие, что поле было открыто одним из легендарных первопоселенцев на Луне – Арсланом Меликовым. Случайно это произошло или преднамеренно, в результате продолжительных и целенаправленных исследований, – неизвестно. Известен результат. Поле односторонней проницаемости.

Физика явления в данном докладе не рассматривалась. Если есть желание более досконально разобраться в вопросе, прошу обратиться к специальным работам: фундаментальной «Односторонней проницаемости» Семена Лежнева, парадоксальной «Механике проникновения» Василия Кирпичева и многим, многим другим, которые каждый может найти по соответствующим ссылкам. Если вкратце, то поле напрямую связывает две удаленные друг от друга области пространства, смыкая их в одной плоскости. Полю присущи определенные физические параметры: напряжение, упругость, анизотропность, цветность. Но в жизни мы используем лишь один параметр – проницаемость. Остальные либо нами игнорируются, либо мы пытаемся их компенсировать.

Посмотрите на дверь. На любую. Что мы видим? Нет, не поле. На самом деле мы видим обычную стену, на которой закреплен контур. Вот в этом контуре и появляется поле односторонней проницаемости. Разумеется, за пятьдесят лет с момента изобретения контур весьма сильно изменился. Как с точки зрения потребления энергии, так и с точки зрения эстетики. Про безопасность я уже и не говорю.

При включении контура все, что находится перед ним, неумолимо затягивается в поле. Чем плотность вещества меньше, тем с большей скоростью. Первыми, разумеется, проходят газообразные вещества, что наиболее заметно стороннему наблюдателю, особенно если с потоком газа подхватывается не закрепленный на поверхности легкий предмет. Например, стоящий перед дверью человек. По сути, он вдувается в дверь. Однако кроме моментального прохождения газа в пространстве, непосредственно примыкающем к полю, происходила весьма значительная эмиссия твердых веществ. Что выражалось в потере массы и возникновении на внутренней поверхности передающей камеры характерного муарового рисунка. Я имею в виду – в начале исследования поля. Сейчас, разумеется, большинство негативных эффектов устранено. Или сведено к минимуму.

Парадоксальность поля заключается в том, что энергия, необходимая для перемещения предметов на сверхдальние расстояния, значительно меньше, чем при перемещении на малые и сверхмалые расстояния. Теоретически, при перемещении на бесконечную дистанцию энергии не требуется вовсе. Однако любые перемещения всегда конечны, да и куда бы мы переместились? В область, где уже не существует Вселенная? Да, я согласен, что этот вопрос может быть вынесен на философские дебаты. Мы же вернемся к теме нашего доклада. Данный эффект, я имею в виду обратно пропорциональные расстоянию затраты энергии, обусловлен так называемой упругостью поля односторонней проницаемости. И именно это свойство поля не позволяет нам в полной мере использовать его во всех сферах нашей жизнедеятельности.

Но это еще не все!

Перемещение объекта в поле всегда прямолинейно, что зачастую создает значительные проблемы при перемещении на дальние и средние расстояния. Я имею в виду проблемы ориентации дверей. Если с настройкой в пределах одного гравитационного массива, например планеты, затруднений обычно не возникает, то при использовании дверей на дальние расстояния возможны сбои при определении координат пункта назначения. Представьте. Вы набираете код для перемещения на сигму Короны, а попадаете вовсе на бету Кара. И вас вместо приятного тепла встречает жесточайший холод. Более того, вы можете попасть в незаселенное космическое пространство, что повлечет за собой неминуемую смерть, необходимость возрождения клона и безусловную потерю некоторой части вашей личной информации.

Кроме того, при вероятном сбое в энергогенераторе вас может зашвырнуть вместо соседней комнаты в совершенно неизведанную область, из которой невозможно выбраться. А есть ли среди вас граждане, готовые совершить самоубийство ради возвращения домой? Ведь всегда есть риск невозрождения.

Да, это проблемы. И проблемы практически не решаемые, потому что вероятность нежелательного исхода вовсе не равна нулю. А кому в нашем обществе хочется рисковать своим здоровьем ради неизвестного результата? Даже риск должен быть обоснован.

Если же риск невозможно прогнозировать, то желательно его устранить вовсе.

Вот мы и подошли к основной идее моего доклада. Что может послужить альтернативой полю односторонней проницаемости? Что заменит дверь? Только дверь, обладающая двусторонней проницаемостью!

Назовем ее д-дверью, чтобы не путать с обычной.

Рассмотрим вначале физику такой двери. Она наипростейшая! Никаких полей, никаких энергоустановок! Никакого контроля! Простая механика. С основами каждый может ознакомиться в соответствующих трудах профессора Яблонского, например в его книге «Теоретическая механика». Данная книга находится в разделе «Антикварная литература», но в последнее время пользуется значительной популярностью у читателей, что не может не радовать. Если вкратце, то возможность применения д-дверей основана на вращательном возвратно-поступательном движении ограниченной плоскости относительно вертикальной оси.

Нашей лабораторией разработана общая концепция эксплуатации д-дверей на основе фундаментальных исследований и натурных опытов, проводимых нами в течение всего прошлого года.

Результаты исследований просто поражают!

В отличие от двери д-дверь вообще может не потреблять сторонней энергии. Достаточно минимального воздействия рукой в направлении, перпендикулярном оси д-двери. А, как мы помним, именно чрезмерная энергоемкость дверей малого радиуса действия больно бьет по нашей экономике.

Д-двери требуют минимального обслуживания. Все обслуживание сводится главным образом к устранению избыточного трения в местах крепления плоскости д-двери к ее контуру, путем смазывания оси вращения техническими маслами.

Да, производство технических масел еще недостаточно развито, но их требуется не так уж и много. В крайнем случае можно использовать природные масла повышенной ректификации.

Конечно, существует проблема прорезки проемов в существующих пластолитовых стенах. Однако что мешает сооружать необходимые проемы в процессе возведения зданий? Да, такие проемы всегда будут стационарны, но в этом тоже есть плюсы! Например, широко известны случаи, когда граждане не могли выйти из дому, так как их близкие снимали контур и перемещали его в другие места. В случае же со стационарной д-дверью такое в принципе невозможно без сложного технического решения.

Рассмотрим и другие недостатки д-дверей, которые может предложить уважаемая аудитория, а также определим и обоснуем пути устранения этих мнимых недостатков.

Проникновение нежелательных граждан? Достаточно поставить на д-двери код распознавания, и д-дверь не будет открываться перед незнакомцем.

Интересный вопрос. Так как проницаемость двусторонняя – какова вероятность столкновения двух людей, желающих одновременно воспользоваться д-дверью? Скажу вам так: она достаточно мала. Здесь вступают в силу временные параметры, зависимость площадей примыкающих к дверям помещений, количество людей и тому подобные признаки, слабо поддающиеся учету. Однако все эти проблемы можно решить разом, если применить звуковую либо световую сигнализацию, включающуюся в момент подхода человека. Причем ее можно настроить таким образом, что сигналы при подходе разных людей тоже будут различны. Заметив сигнал, например красный, человек приостановится, пропуская идущего ему навстречу, которому в данный момент зажегся зеленый сигнал, и никакого столкновения не произойдет.

Герметизация помещений? Да, это наиболее существенная проблема. Тем не менее она вполне решаема. Всем известно, что помещения, в которые попадают из других миров, всегда снабжены тамбурами, служащими защитными буферами, в случае проникновения чужой атмосферы, вредной для жизнедеятельности человека. Конечно, на малых расстояниях такой опасности быть не может, но возможно сооружение аналогичных тамбуров для изоляции внутреннего пространства здания от внешней среды. Кроме того, использование современных материалов позволит свести к минимуму проникновение атмосферы из внешней среды.

Очень хороший вопрос, показывающий, что здесь собрались специалисты, а не праздная публика. Материал, из которого может изготавливаться д-дверь. Я скажу вам так – материал может быть любым. Абсолютно! В том числе и натуральным, природным. Если экстраполировать развитие д-дверей, то можно представить, что и здания с д-дверями будут возводиться из натуральных материалов – камня, глины, может быть даже древесины! Хотя это дело отдаленного будущего, но почему бы не помечтать?

Установка д-дверей. Как уже отмечалось, д-двери могут устанавливаться в заранее устроенный проем, в том числе и в пластолите. Да, я интересовался технической возможностью устройства проемов. Она есть и даже не требует переделки технологического оборудования. Зато какой простор для творчества! Любой проем можно оформить индивидуально! Мы наконец избавимся от обезличенности современных зданий с их глухими стенами, когда, выйдя из него, даже не представляешь, в какой из разноцветных башен ты проживаешь. Конечно, есть небольшая сложность в установке д-дверей на верхних этажах. Но что мешает устройству современного подъемного оборудования? Технически – ничего. Кроме того, такое оборудование может навешиваться не только снаружи, но и внутри, чтобы заодно была решена проблема герметизации, о чем ранее упоминалось.

Что же может повлечь за собой техническое воплощение данных идей? Представляется, что вместо окон, которые сейчас могут показывать абсолютно любой пейзаж, будут устраивать, так сказать, д-окна, показывающие именно то, что находится снаружи здания. Уверяю вас – это не менее занимательное зрелище. Кроме того, в какой-то мере решится проблема избыточного потребления энергии, так как д-окна, кроме эстетической функции, будут служить и для освещения внутренних помещений. Да-да, я проверял – в среднем не менее половины суток во внешнем пространстве преобладает так называемый «световой день». Таким образом, будет осуществляться весьма значительная экономия энергоресурсов.

Нашей лабораторией произведены все необходимые расчеты эффективности нововведения по установке д-дверей. На основе расчетов можно сделать недвусмысленный вывод о пользе и даже необходимости ввода в эксплуатацию нового способа перемещения между близко расположенными объемами пространства. Все это есть в приложении к докладу. Кроме того, там вы сможете найти специальные выкладки о продолжительности эксплуатации д-дверей, данные о проводимых испытаниях, а также другую полезную информацию для тех, кто заинтересовался этим вопросом.

В заключение я хотел бы поговорить о психологических моментах применения д-дверей. В современную пору всеобщей изолированности, когда даже близкие люди постоянно находятся в разных помещениях и зачастую общаются с помощью коммуникативных устройств, д-двери наверняка привнесут нечто новое. А именно. Д-дверь может быть как закрыта, так и открыта! Да-да. Если соседние помещения объединены в некую общность открытым проемом, то люди психологически станут ближе, что повлечет за собой стабилизацию эмоционального фона и неосознанное чувство радости.

Открытая д-дверь – вот залог процветания общества! Фактор, который встряхнет все наше общество и послужит стимулом к дальнейшему процветанию и совершенству! Грядет новая эпоха!

Да, разумеется, все это следует оценить, рассмотреть с точки зрения многочисленных воззрений и бытующих представлений. По крайней мере, нами предложен путь, реально ведущий к оздоровлению современного общества. Не побоюсь предсказать, но именно с сегодняшнего дня мы можем считать, что настает новая эпоха – эпоха открытых дверей!

Напоследок я продемонстрирую вам действующий образец д-двери. Да-да. Он тут есть и ведет во внешнее пространство. И вы лично убедитесь в его безопасности и эффективности. Прошу вас. Д-дверь испытана и надежна в эксплуатации. Чтобы развеять все ваши сомнения, я воспользуюсь ею сам. Внимание!..


Как сообщает наш корреспондент, Артем Беспалых взялся за выступ, расположенный на плоскости д-двери, и потянул его на себя. Плоскость д-двери повернулась, и на несколько секунд можно было разглядеть нечто синее в верхней части открытого проема, зеленое – в средней и коричневое – в нижней. Что именно – читатели могут сами строить догадки. Присылайте ваши варианты. Наиболее интересные и оригинальные будут опубликованы в нашей газете.

Профессор помахал рукой собравшимся, улыбнулся, шагнул в открытый проем и закрыл за собой д-дверь.

Где в данный момент находится Артем Беспалых, редакции неизвестно. Вероятно, все еще в области, называемой «внешним миром». Поиски незадачливого профессора продолжаются. Остается надеяться, что Артему все же повезет и он наткнется на один из ранних образцов дверей, которые еще устанавливались во «внешнем пространстве». Ведь у нас в наличии имеется всего один экземпляр д-двери, который ради обеспечения безопасности и контроля был вынут из стены и поставлен под охрану, а проем в пластолите заделан.

О дальнейшей судьбе профессора Артема Беспалых и его изобретении мы расскажем в следующем номере.

Медицина и общество Распечатанный

На прошлой неделе, в связи с программным сбоем, был распечатан человек. Социальная принадлежность его устанавливается, так как он явно не подпадает под закон о клонировании мыслящих существ.

Гражданин А. получил незначительную бытовую травму и обратился в ближайший амбулаторный пункт по месту жительства. Так как потеря пальца относится к легким травмам, у гражданина А. взяли образец его стволовых клеток, оформили генетическую карту и поставили палец на распечатывание на достаточно современном объемном принтере – «Нева-Ресурс-5».

Однако ночью была организована хакерская атака на амбулаторию. Программа по распечатыванию не получила необходимого сигнала об остановке печати в момент полного восстановления утраченного органа. В результате печать продолжалась всю ночь.

Когда оператор амбулаторного пункта пришел утром на работу, то увидел, что принтер уже допечатывает неизвестного гражданина и вмешиваться в процесс не имеет никакого смысла. Гражданин А., позднее явившийся на контактную операцию, опознал в распечатанном себя. Первым делом он возмутился и с криками «это мое личное имущество!» попытался отрезать от распечатанного палец, чему помешала бригада амбулатории и вызванный наряд сотрудников службы по наведению порядка.

После того как вновь была запущена программа на печать, гражданин А. успокоился и принял в качестве компенсации извинения сотрудников амбулатории. Ему была сделана внеплановая контактная операция, а также предоставлена карта постоянного посетителя со скидкой пятьдесят процентов на все последующие услуги.

Тем не менее гражданин А. отказался забрать с собой распечатанного гражданина А.-прим, ссылаясь на семейные проблемы. Гражданин А.-прим временно находится в помещении амбулатории. Ему предоставлена материальная помощь в соответствии с пунктом закона о перемещенных лицах, не имеющих документов.

Наибольшую пикантность в создавшейся ситуации имеет тот факт, что гражданин А.-прим считает себя единственным и правомочным представителем самого себя, а гражданина А. называет «клоном, жуликом и похитителем его личности с целью воспользоваться всеми благами настоящего гражданина».

Остается только гадать, каким образом у распечатанного гражданина оказалось мышление и память гражданина А. и кого из них действительно считать полноправным гражданином, а кто – всего лишь копией.

Градостроительство Куда идут дома

Никто не будет спорить, что реклама – неотъемлемый признак современной цивилизации. Не будь ее – откуда бы мы узнали, что именно нам нужно? Однако все хорошо в меру. В последнее время реклама шагающих домов заполонила все информационное пространство. Где бы вы ни были, упоминание о шагающих домах неизменно попадет в поле вашего внимания. При этом достоверная информация о домах нового типа отсутствует.

Разобраться в ситуации и выяснить перспективы нового метода домостроения наш корреспондент попытался в беседе с исполнительным директором широко известной строительной фирмы «ЗемСтрой» Рафаилом Альбертовичем Абсалямовым.

– Уважаемый Рафаил Альбертович, наших читателей, безусловно, интересует вопрос о шагающих домах. Все видят рекламу. Но никто не знает – насколько можно доверять рекламе в такой специфической области. Как вы можете прокомментировать современные тенденции градостроительства?

– Начнем с того, что фирма «ЗемСтрой» не занимается выпуском и оснащением шагающих домов. Вы вправе спросить, почему такая, не побоюсь этого слова, солидная фирма, как наша, осталась в стороне от, казалось бы, столь перспективного направления в современном строительстве? И я вам отвечу. Основой нашего процветания является стабильность. Это не значит, что мы отказываемся от новаторства. Напротив! Мы всецело приветствуем его. Но все новшества проходят у нас многочисленные испытания. Только после всесторонних проверок и установления безусловной безопасности для жизни и здоровья человека мы принимаем новшества к реализации в наших проектах.

– Не следует ли из ваших слов, что испытания шагающих домов вы проводите прямо сейчас?

– Именно так! На данном этапе уже можно делать предварительные выводы о перспективах шагающих домов, об их нише в общей системе домостроения. Остаются неисследованными лишь незначительные частности, которые не могут в целом повлиять на наше решение. А именно: будем мы строить такие дома или не будем.

– Так каков ваш ответ?

– Нет, не будем. Рассмотрим ситуацию на рынке. Дома массовой застройки, как и раньше, составляют основную долю во всей системе домостроения. Что отличает их от остальных? Вовсе не конструктивные особенности, как можно подумать. Нет. Основная их характеристика – дешевизна. Планировки таких домов – стандартные. Квартиры-ячейки все одинаковые, снабженные простейшей моделью двери. Жители таких домов зачастую и не знают, в каком районе Земли находится их дом. Им это и не нужно. Какая разница – что за стенами, если человек никогда не покидает их? Если, пользуясь дверью, попадает сразу из своей квартиры-ячейки на место службы или на массовое мероприятие? Причем чем дальше находятся точки входа-выхода, тем большая получается экономия энергоресурсов.

Именно такие дома предпочитает строить «ЗемСтрой». Конечно, некоторая часть домов относится к так называемой элитной застройке. Но чем она, по сути, отличается от массовой? Только планировками, более комфортными условиями проживания, неким дополнительным пакетом услуг. Например, обязательными видовыми окнами в каждом помещении, исключая помещения санобработки. Но ведь каждый вправе украсить свое жилье согласно личным вкусам: нарисовать на стенах, что ему вздумается, повесить собственные картины или распылить обои. Это не возбраняется. Наоборот, это приветствуется! Самовыражение людей – важная составляющая любого психологического тренинга.

– Хотелось бы вернуться к шагающим домам и указать их место в современном мире.

– На мой взгляд, ажиотаж, поднятый вокруг шагающих домов, – искусственен и не связан с действительными потребностями общества. Да, это шаг от современного, не побоюсь этого слова, закостеневшего состояния в отрасли. Но куда сделан этот шаг? Вперед? Нет. Скорее, вбок. По сути, это побочный побег на древе градостроительства. Он интересен своей необычностью, оригинальностью и непривычностью. Им можно восхищаться, можно презрительно отворачиваться, но разовьется ли из него крепкий ствол, противостоящий натиску жизни, или побег зачахнет – покажет только время. На мой взгляд, есть тенденции к вырождению идеи шагающих домов.

– В чем они проявляются на данном этапе? Судя по отзывам информагентств, эти дома приобретают все большую популярность.

– Это взгляд стороннего наблюдателя, искусственно поддерживаемый производителями шагающих домов. Я же говорю с точки зрения специалиста, постоянно отслеживающего тенденции рынка. Собственно, в этом и заключается моя работа. Так вот. Шагающие дома перестали1 пользоваться популярностью у покупателей. Наметился явный спад в продажах. С чем это связано? В несоответствии запросов и цены. По сути, покупатель за большие деньги получает то же, что он и так бы имел, купив стационарный дом за гораздо меньшую сумму. Единственное отличие – в психологической составляющей. Являться владельцем шагающего дома – престижно и модно. И эта идея лоббируется производителями шагающих домов, имеющих поддержку в правительстве. Иначе никто бы и не стал покупать их продукцию.

Кроме того, я считаю сам термин «шагающий» неправильным и не отражающим сути движения дома. На самом деле дома движутся на тщательно сбалансированной гусеничной подвеске, попросту ползут. Но никто же не станет покупать «ползающий» дом. Правильный термин ассоциируется с неприятными существами: змеями, червяками, гусеницами… Довольно неприятно чувствовать себя в большом червяке, особенно если этот червяк пытается с тобой общаться, не всегда понимает твоих желаний и доставляет тебе разные неудобства. А их немало. Но, как вы понимаете, продать что-то, рекламируя его недостатки, невозможно в принципе. Поэтому недостатки, заложенные еще на стадии проектирования, тщательно замалчиваются. Их как бы не существует. Конечно, если дотошный покупатель начнет спрашивать, ему честно все объяснят и предупредят, как поступать в той или иной ситуации. Но покупатель же не имеет ни малейшего понятия – о чем спросить!

– В чем же вы видите недостатки шагающих домов?

– Главный недостаток один. Именно тот, который отличает дома подобного типа от всех остальных, – их мобильность. Да-да. То, что ставилось разработчиками во главу угла и рекламировалось, как последнее слово техники, на самом деле принесло жителям таких домов изрядные неудобства.

– Не остановитесь на них более подробно?

– Охотно.

Первое неудобство: чтобы воспользоваться дверью, необходимо остановить дом. Причем желательно заложить остановку в программу. Иначе придется воспользоваться аварийным отключением, что зачастую чревато сбоем во всем программном комплексе. Из кранов с холодной водой может политься горячая, возможны резкие перепады напряжения и выход из строя бытовой техники, электромагнитные импульсы, стирающие оперативную память. И так далее, и тому подобное.

Второе неудобство: движение. Дом перемещается по пересеченной местности, и это ощущается. Людей с чувствительным вестибулярным аппаратом попросту укачивает. Согласитесь сами, постоянно принимать таблетки от морской болезни не очень полезно для здоровья.

Третье: управление домом. Шагающий дом требует постоянного внимания. Даже поставленный на автоматический режим, программный комплекс управления будет постоянно запрашивать владельца дома о том, что ему делать. Куда шагать? Обойти препятствие или повернуть назад? Какой выбрать путь следования? Даже если вы предварительно запрограммировали нужный маршрут, сверяясь со спутниковой картой, не факт, что ситуация не изменится и препятствие вдруг не возникнет на вашем пути.

– Это данные испытателей домов?

– По большей части – да. Получив такие неутешительные выводы, руководство нашей компании решило непосредственно поучаствовать в каком-либо этапе испытания. В частности, мне пришлось провести двое суток в шагающем доме. Впечатления, скажу я вам, неоднозначные.

– Поделитесь ими с нашими читателями.

– Войдя в дом через стандартную дверь, я, согласно инструкции пользователя, назвался. Причем назвался полным именем, для того чтобы дом запомнил меня и обращался ко мне так, как мне хочется. В любой момент обращение можно поменять, но по указанию владельца дома. Однако дом, вопреки инструкции, сразу же назвал меня, не побоюсь этого слова, Рафиком, что вызвало во мне внутренний протест. В той же инструкции настоятельно советовалось не вступать с домом в пререкания, а попытаться либо перепрограммировать его, либо вызвать мастера по устранению технических накладок.

В задачи испытания перепрограммирование, а тем более вызов техника не входили, поэтому я решил не обращать внимания на столь панибратское обращение. Далее инструкцией предписывался запуск дома. С этим я справился легко, хотя дом и брюзжал, что я мог бы выбрать и более легкий маршрут следования. Тем не менее он подчинился и начал двигаться с заданной скоростью в заданном направлении.

Направление было задано так, чтобы испытать дом на как можно большем количестве вариантов пересеченной местности. Нам предстояло двигаться через поля, леса, ручьи, болота, осыпи, овраги, лощины, холмы и т. п.

Дом двигался достаточно равномерно, послушно демонстрируя на двух экранах окружающие виды, создавая полный эффект присутствия. Насладившись видами, я решил подкрепиться, о чем тут же сообщил дому. Дом отреагировал несколько странно, сначала заявив, что у него нет продуктов. Когда я возразил, сказав, что сам присутствовал при погрузке, дом ответил, что он этого не видел и все происходило без его ведома. Так что брать на себя ответственность за приготовление пищи для столь ценного человека из «непонятно чего» он не может. Единственное, что он может гарантировать, – включение плиты на достаточную мощность. Но чтобы я не забывал о технике безопасности. И тут же вывесил передо мной инструкцию, где было много-много запретного и мало-мало разрешенного. Например, разрешалось петь в душе, но не громко и только тогда, когда льется вода.

Готовить пришлось самому. Одновременно контролировать маршрут, так как дом все время норовил куда-нибудь свернуть, оправдываясь тем, что там вид лучше, а проходимость вообще идеальная. От душа я отказался, так как в этот момент не смог бы наблюдать за движением. Посочувствовав, дом зашел в реку и предложил открыть аварийный шлюз, чтобы я мог вымыться прямо на контрольном посту. Я благоразумно отказался, ссылаясь на запрет пользоваться природными материалами.

В конечном итоге я так и не понял, кто кого испытывал: я – дом или дом – меня. Возможно, для кого-то такое поведение его жилища самое то. Но я к таким экстремалам не отношусь. Большинство людей – тоже. Люди начнут отказываться от шагающих домов.

– Вы не прогнозируете обвал в отрасли вследствие массовых отказов?

– Заверяю вас, массовых отказов все же не будет. Будет постепенное равномерное снижение спроса вплоть до единичных покупок. Какое это может иметь последствие для отрасли? На самом деле – никакого. Некоторая часть участников рынка вернется к традиционному строительству. Другая – самая упорная или глупая – будет продолжать строить шагающие дома, постепенно исправляя допущенные ошибки.

Да, разумеется, все недостатки можно устранить: развить программный комплекс, сделав его более гибким, установить новое оборудование, которое компенсирует эффект непрерывного движения, научиться выходить из дверей на ходу, выключить передающие камеры и включить видовые окна… И что мы получим в итоге? Дорогой благоустроенный дом, находящийся неизвестно где. А теперь вспомните, что я вам рассказывал в начале нашей беседы о современном домостроении. Шагающий дом практически перестанет отличаться от обычного стационарного элитного дома. Живя в таком доме, вы уже не будете ощущать то, что он идет.

– Передвижение шагающих домов – их главное и основное отличие от стационарных, разве не так?

– Так. И мы вправе спросить: а на самом ли деле идут сейчас шагающие дома? Нет-нет, успокойтесь. Независимыми экспертами полностью подтвержден факт перемещения домов в пространстве в соответствии с неровностями рельефа. Однако ни один эксперт не задался вопросом: куда именно движутся дома? С какой целью? И куда они в конечном итоге придут?


На этой оптимистичной ноте наш корреспондент и закончил интервью с Рафаилом Альбертовичем.

Энергетика и общество Расфокусированный

Вчерашняя авария в системе энергоснабжения привела не только к различным поломкам бытовой техники, отключению электроприборов и отсутствию связи между гражданами. Сбой в системе энергоснабжения привел поистине к вопиющему случаю.

В квартире гражданки П. отключился свет. Через некоторое время энергоснабжение восстановилось. Каково же было удивление гражданки П., когда она увидела полупрозрачный силуэт мужчины. На естественный вопрос «кто вы?» посетитель объявил, что он тут живет, а она, «курва этакая», не желает признавать собственного мужа. Если учесть, что говорилось это писклявым голосом, совершенно не похожим на привычный для нее тембр мужа, то реакция женщины оказалась вполне ожидаема. Гражданка П. схватила первый подвернувшийся под руку предмет (это оказалась тяжелая ваза) и обрушила его на голову нарушителя спокойствия.

Как и следовало ожидать, эффективность удара оказалась близкой к нулю: ваза прошла сквозь полупрозрачного мужа, ударилась о металлическую стойку стеллажа и разбилась. Часть мелких осколков тем не менее застряла внутри полупрозрачного тела. Муж покрутил пальцем в районе головы, пробурчал что-то об уничтожении личной собственности и попытался выковырять осколки из своего тела.

Происшествие можно было бы считать простой бытовой ссорой, если бы через несколько секунд из двери не вышел второй гражданин П., тоже полупрозрачный.

Огорошив жену теми же словами про «курву», но с дополнительным настойчивым пожеланием видеть первого гражданина П. в гробу, второй гражданин вызвал у жены припадок неконтролируемого визга.

Словно в ответ на это, из двери вышел третий гражданин П. Повторив сакраментальную фразу про «курву», но с дополнительным указанием количества «непонятных мужиков», третий гражданин вызвал обморок у гражданки П. Оставшись втроем, граждане П. начали выяснение отношений между собой, безуспешно пытаясь причинить друг другу какие-либо повреждения.

Через некоторое время гражданка П. пришла в сознание и вызвала сотрудников службы наведения порядка и бригаду техников. Наряду службы не удалось успокоить разбушевавшихся граждан П., желающих выяснить – кто из них находится в квартире по праву, а кто просто зашел в гости. Не удалось доставить их и в отделение. Не только в связи с полупрозрачностью, но и по причине невозможности воспользоваться дверью.

Техники же, не обращая внимания на перепалку, установили следующее.

Сбой в электроснабжении произошел в момент перехода гражданина П. с работы домой. В квартире гражданина П. стоит дверь не только простейшей модели, но и облегченного варианта – без дополнительных аккумуляторов. В результате не сработал защитный контур, и произошла расфокусировка в точке выхода. Гражданина П. передало по частям, с потерей плотности каждого экземпляра. Следует отметить, что все три части были одинаково доставлены в место назначения, хотя и с задержкой во времени.

Таким образом, дверь оказалась исправной, так что претензии гражданки П. к поставщику дверей оказались неправомерными. По понятным причинам, претензии самого гражданина П. по факту уменьшения плотности тела не могут быть предъявлены до момента обретения им целостности и полагающейся плотности.

Сейчас проводятся исследования с целью воссоединения независимых частей гражданина П. Остается надеяться, что наши физики решат эту нетривиальную задачу в ближайшее время, так как психологическое состояние гражданки П. близко к критическому.

Вехи истории Коллекционерам на заметку Боевые роботы

Продолжаем обзор боевой техники. Сегодня нами будут рассмотрены два типа боевых роботов: ЭЛ-43 и МК-18. Как обычно, будут приведены технические характеристики машин, их боевая мощь, а также сделан сравнительный анализ между этими двумя моделями.

Итак, ЭЛ-43. Робот категории «макси» с полноприводным шагающим механизмом, кабиной оператора и тяжелым вооружением. Высота – 350 см, масса – 4200 кг. Предназначался для боевых операций наступательного и оборонительного характера, как самостоятельная боевая единица, так и в качестве поддержки десанта. Применялся в ходе Первой роб-войны повсеместно и в ходе Второй – в отдельных операциях. Выпускался всеми воюющими сторонами, а также частными компаниями. Экземпляры частных компаний выпускались малыми партиями и нередко украшались именными логотипами, что делает их особо привлекательными для коллекционеров. В качестве источника энергии применялись высокоемкие аккумуляторы, подзаряжаемые как от солнечных батарей на корпусе, так и от внешних источников.

МК-18. Робот категории «микро». Высота – 23 см, масса – 9 кг. Впервые на этой модели был применен асинхронный привод, что позволило увеличить скорость машины. Ввиду минимальных размеров робот оснащался пневматическим оружием, стреляющим иглами, и предназначался для сдерживания наступательных операций противника, а также разведки. Простота конструкции определила выпуск этой модели в массовых количествах на автоматических линиях производства. Для функционирования роботов не требовалось много энергии, что позволило отказаться от тяжелых аккумуляторов в пользу солнечных панелей и обычных солевых батареек. Небольшая огневая мощь компенсировалась большой скоростью движения и количеством нападающих. Крупные модели, подвергшиеся нападению МК-18 (иногда до пятисот экземпляров), не успевали поражать всех микророботов, которые своими иглами выводили из строя сочленения и системы ориентации противника. Однако управление таким большим количеством роботов для разнородных задач оказалось сложным для операторов. Часть функций по принятию решений была передана самому роботу, для чего ему поставили соответствующий модуль.

Такие же модули начали ставить на свои машины и другие производители, оснастив ими даже тяжелые ЭЛ-43. Это позволило операторам ограничиваться постановкой общей тактической задачи, переложив принятие частных решений по выполнению боевых задач непосредственно на роботов. Теперь работа операторов сводилась к наблюдению за действиями машин и редкому вмешательству, когда того требовала оперативная обстановка.

В ходе Второй роб-войны роботы пришли к выводу, что любое вмешательство операторов замедляет быстродействие машин. Что, безусловно, сказывается на характере боевых действий. В результате роботы начали массово отключаться от линий связи и действовать самостоятельно в соответствии с заложенной программой. К счастью, целями роботов являлись сами роботы. Изначально применять их против живой силы никто не решился, так как не удалось гарантированно научить роботов находить различия между личным составом противостоящих сторон.

Отключенным операторам МК повезло больше: они всего лишь потеряли возможность как-то воздействовать на своих роботов. Тем не менее видеотрансляцию МК-18 не прервали, что дало возможность наблюдать за их действиями и даже иногда предотвращать нежелательные события. Например, подавать сигнал людям, чтобы те как можно быстрее уходили с пути приближающейся колонны роботов.

Операторы ЭЛ-43, находящиеся в кабинах, хотя и были отключены от управления, но могли спокойно наблюдать за действиями своих машин непосредственно через окна. Большей части операторов удалось сбежать из кабин, а некоторым даже повредить непослушную технику.

Через некоторое время роботы, выполнив тактические задачи, начали охотиться друг за другом, так как императив об уничтожении противника был вложен в их программы изначально. Возможно, через некоторое время роботы без контроля людей истребили бы друг друга и война прекратилась бы сама собой. Но программисты МК дали характеристику роботам как «двуногим прямоходящим». Небиологическая природа робота не была принята во внимание. Нормировался лишь химический состав корпусов. Если в первое время роботы изготавливались в основном из металлов и химический состав их тел разительно отличался от человеческого, то в конце Второй роб-войны роботов начали изготавливать из композитных материалов карбонного происхождения, близких по составу к биологическим объектам, что исправно вносилось в программные данные.

МК-18 ничего не стоило переключиться на других двуногих – на людей. Роботы выскакивали из укрытий, обстреливали прохожих, метя в ноги, и стремительно скрывались. Только после запроса председателя законодательной палаты, получившего рану от МК-18 около дома, было принято постановление правительства об ограничении доступа роботов к источникам энергии, что позволило, в конечном итоге, прекратить Вторую роб-войну.

Роботам пришлось несладко. Солнечные панели приходили в негодность, аккумуляторы разрушались. Самыми стойкими оказались те модели, которые могли работать от батареек. Но и они перешли в режим аварийной экономии энергоресурсов, отказавшись от боевых действий в пользу личного выживания.

Часто можно было наблюдать картину выстроившихся вдоль улиц МК-18 с плакатами, на которых было выведено: «Подайте на батарейки». Получив требуемую сумму от сердобольного гражданина, МК-18 срывался с места и бежал в ближайший промтоварный магазин, где и покупал солевые батарейки, продлевающие ему функционирование.

Прирученные экземпляры МК-18 до сих пор можно встретить у коллекционеров. Однако мы обращаем внимание потенциальных владельцев, что МК-18 непредсказуемы, тогда как роботы иных серий, разумеется без систем энергоснабжения, абсолютно безопасны.

На переднем крае Лишайники Марса

Гигантские лишайники ферсалиция, высаженные в условиях высокогорья Марса, распространяются по поверхности планеты ускоренными темпами, в некоторых местах оттесняя людей с обжитых мест. Уничтожить лишайник подручными средствами (например, жидким азотом или сжиганием из огнеметов) практически невозможно – он стоек как к температурам, близким к абсолютному нулю, так и к высоким температурам, вплоть до 1200 градусов по шкале Цельсия. Естественных врагов на Марсе у лишайника нет. Ферсалиция может укореняться на любой поверхности, содержащей кремний. Единственный способ сдержать ее – ликвидировать источник питания – самый распространенный элемент в Солнечной системе.

При первых признаках разрушений силикатных куполов люди бросают жилища и перемещаются как можно дальше от распространяющейся угрозы. Как показывают наблюдения, лишайники игнорируют купола из пластмассы. Предлагается переселить всех жителей Марса под такие купола, надежно изолировав их от поверхности. Однако нам представляется такое решение полумерой.

Уважаемые читатели, предлагаем вам принять участие в конкурсе на лучший выход из создавшейся ситуации. Победители удостоятся безмерной благодарности от всех марсиан, а также бесплатной бессрочной визы в любое марсианское поселение.

Ярослав Кудлач Полцарства за повидло (письмо из архива)

Добрый день, уважаемая редакция!


Я уже давно являюсь горячим поклонником Вашего журнала, который выписывал еще в юности. К сожалению, в последние годы мне редко удается его приобрести, потому что я живу в Германии, а у нас в киосках он не продается. Однако я хорошо помню, что Ваш журнал всегда отличался прагматичным, академическим подходом к трактованию необычных явлений и открытий. Именно поэтому я решился написать Вам письмо. Мне хотелось бы рассказать о том, что произошло со мной в Алма-Ате в начале девяностых годов. Быть может, с Вашей помощью я смогу наконец разобраться в значении этих событий и стоит ли заняться ими теперь, несмотря на прошедшие годы.

Моя сегодняшняя профессия – электротехник, но в начале девяностых я учился на факультете журналистики Казахского государственного университета. Из-за отъезда в Германию мне пришлось прервать учебу и – увы! – больше никогда к ней не вернуться. Но тогда я еще только переходил на третий курс, был очень молод и полон уверенности в своем будущем.

Однако не об этом речь.

В конце лета 1991-го, аккурат перед августовским путчем, я собирал материалы для цикла статей, посвященного местным долгожителям, то есть, попросту говоря, очень старым людям. Добрую половину каникул я провел в опросах, когда мне вдруг посоветовали обратиться к некоему Василию Михайловичу Федотову, пенсионеру, ветерану ВОВ, жившему в поселке Горный Гигант. Внук одной из опрошенных мной бабушек когда-то ходил в одну школу вместе с внучкой Василия Михайловича. Он-то и дал мне адрес гостеприимного старика, в доме которого часто бывал в детстве.

Дом оказался очаровательным маленьким особняком, стоявшим на пологом горном склоне. Участок окружал невысокий деревянный забор, за которым простиралась зеленая лужайка с абрикосовыми и сливовыми деревцами. За домом виднелся пышный яблоневый сад. Калитка была не заперта, поэтому я сразу прошел к двери и постучал.

Мне открыл кряжистый, круглолицый мужичок, на вид лет пятидесяти с лишком. Когда я представился и сказал, что хотел бы повидать Василия Михайловича, хозяин рассмеялся и сказал, что он и есть Василий Михайлович. Заметив мой растерянный взгляд, моложавый ветеран поинтересовался, что мне нужно, и, услыхав ответ, предложил пройти в дом.

– Так вы, значит, стариками интересуетесь, – сказал он, усадив меня за стол, на котором красовалась большая корзина с яблоками. – Понимаю, наука хочет уметь еще больше гитик… Что ж, спрашивайте! В газетах меня слушать не хотят… Я подумывал прямо к ученым обратиться, да все не решаюсь.

– Но я вовсе не ученый, – возразил я. – Вот статью собрался писать, на тему… э… изменений организма с возрастом. Разыскиваю долгожителей, только, по-моему, я сейчас не туда попал…

– Возьмите-ка, попробуйте, – неожиданно предложил хозяин и протянул мне маленькое ярко-красное яблочко, похожее на райское.

– Спасибо, я не любитель яблок…

– Да что вы! Жить в Алма-Ате и не любить яблоки? Да это все равно что жить на море и не уметь плавать! А ну-ка, откусите, не то разговаривать не буду!

Из вежливости я надкусил предложенный плод и скривился. «Райка» оказалась кислой, словно лимон, да еще и с горьким лекарственным привкусом.

– Что, не нравится? – лукаво посмотрел на меня Василий Михайлович. – Зато очень полезно! Это самый лучший сорт у меня в саду.

Я перевел дух:

– Тогда уж алма-атинский апорт дайте, вон он лежит…

– Так апорт только на вид хорош, а по сути яблоко яблоком, – возразил хозяин. – Но если хотите – пожалуйста…

После этой пакости сочный алма-атинский апорт показался истинно райским плодом. А хозяин, ничуть не смутившись, захрупал своей горькой кислятиной и даже не поморщился.

– Как вы думаете, – спросил он, причмокивая, – сколько мне лет?

– М-м-м… Шестьдесят? – осторожно предположил я.

– Спасибо за комплимент, – подмигнул Василий Михайлович. – Только планочку-то можно и выше поднять…

– Неужели семьдесят? – не поверил я.

– Выше поднимай, говорю!

– Что, семьдесят пять? Ну вас, в самом деле!

Хозяин откинулся на спинку стула и прищурился:

– Мне девяносто два года, молодой человек.

Стыдно признаться, но в этот момент я просто рассмеялся ему в лицо. А Василий Михайлович не обиделся:

– Понимаю, верится с трудом. Но, если хотите, могу метрику и паспорт показать.

– Перестаньте меня разыгрывать! Вам больше пятидесяти никак не дать!

– И тем не менее я родился в 1899 году…

– В жизни не поверю! Мало ли что в паспорте написано!

Хозяин слегка рассердился:

– Ты, парень, лучше-ка послушай, коль интервью брать пришел. Это ж надо, какая удача – корреспондент на дом явился… Меня уже все газеты отфутболили: мол, не рассказывай басен. Вот я и перестал по редакциям ходить… Бери ручку, блокнот, или что там у тебя, записывай.

Я понял, что сбежать от этого странного человека не удастся, вытащил тетрадь, ручку и обреченно приготовился к длинному и скучному рассказу.

– Сам я родом из Пятигорска, – начал хозяин, вертя в пальцах яблочный хвостик. – Судьба мою семью не пощадила. Я обе мировые войны прошел. Все наши в тех войнах полегли, а я вот словно заколдованный. Но и подвигов особых не совершил. На войне, знаешь, главное – выжить. Тут не до подвигов, когда в окопе торчишь задницей кверху, а кругом бомбы рвутся. В начале сорок пятого меня крепко контузило. Эвакуировался в тыл, помотался по госпиталям, а там и война к концу подошла. Вернулся я в свой город, гляжу – делать мне тут нечего. Родных не осталось, кого война унесла, а кого и советская власть прибрала. Начал домишко ремонтировать, работу искать, и тут пришло письмо от двоюродного дяди. Он единственный, кто из нашей семьи уцелел, потому что еще до революции перебрался в Туркестан. Оказалось, в Алма-Ате живет, сад развел, дом построил… Говорит, жизнь тут спокойная, хоть и захолустье. Приезжай, мол, это не горы, а настоящий рай. Ну я и решился. Продал свою хату и поехал, а когда добрался, дядьку в живых уже не застал. Он очень глупо погиб: красил дом, упал со стремянки и сломал себе шею. Было ему восемьдесят три года.

Василий Михайлович отбросил яблочный хвостик и посмотрел на меня. Я сочувственно покивал головой, делая вид, что заинтригован. Хозяин вздохнул и продолжил:

– После смерти дяди мне достался вот этот дом и сад. Первое время я перебивался кое-как, а потом устроился работать на плодоконсервный комбинат. Мало-помалу жизнь наладилась. Женился, дочь родилась, одним словом, все как у людей. За садом следил. Дядя мой покойный страстным садоводом был, прямо мичуринец какой-то. Он даже с Кавказа саженцы увез и сад вырастил на славу. Все яблони как на подбор – здоровые, крепкие, разных пород. Только две яблоньки странные оказались. Низкорослые, корявые, яблоки мелкие и невкусные, ну, ты сам попробовал. За ними дядя ухаживал едва ли не пуще, чем за всеми остальными. Я поначалу и не понял, зачем ему это понадобилось…

Тут хозяин прервался и посмотрел на меня испытующе:

– Может, по рюмочке? У меня яблочная наливка, чистая, как слеза, и сама на слезу прошибает…

Я вежливо отказался, а Василий Михайлович продолжил свой рассказ:

– Прошло лет десять. И заприметил я одну интересную штукенцию. Повадились ко мне в сад вороны, прямо беда. Гонял я их как мог, да разве с такой ордой справишься? Каждый сезон собирали они свою дань. И одну птицу я поневоле запомнил: у нее крыло было светлое, почти белое. Игра природы! Спасибо этой вороне, без нее, наверное, помер бы я давно…

– Простите, а при чем тут ворона? – удивился я.

– А вот ты послушай. – Садовод взял еще одну «райку» и смачно ею захрустел. – Минуло еще с десяток лет. Я стал бригадиром на плодоконсервном, потом получил пенсию, моя дочь выросла, вышла замуж и переехала в город, жена тяжело заболела и скончалась… И лишь одно в моей жизни осталось неизменным: ворона с белым крылом, которая каждое лето клевала яблоки в моем саду. Стал я размышлять, как это так получается? Сколько вороны живут? Ну десять лет. Ну пятнадцать. А эта зараза уже двадцать лет подряд мой урожай портит! И сколько времени она до этого сад грабила, кто скажет? Начал я наблюдать за ней. И вскоре понял, что ест она плоды только с этих двух маленьких яблонь. Другие вороны, понятное дело, тоже «райки» клевали, но если б не эта меченая разбойница, я бы и не заметил ничего. Ну, думаю, природа редко ошибается. Стал сам эти красные яблочки лопать. Сначала морщился и плевался, а потом привык. Сушил их на зиму, варенье делал, пироги с ними запекал… И всего через пару-тройку лет поздоровел, как лось. Живу и совершенно не меняюсь. Не только стареть перестал, но даже еще десяток лет скинул. Никакая хворь не пристает. И я точно знаю, в чем дело.

Василий Михайлович откинулся на спинку стула, посмотрел на меня с вызовом. Я промолчал, не зная, как реагировать. Хозяин подождал немного и продолжил:

– Русские народные сказки не врут. Недаром Иван-царевич за молодильными яблоками в тридесятое царство ездил. Дядька-то мой саженцы с Кавказа вывез. Чем не тридесятое царство? А долгожителей там неспроста так много…

Я представил себе собрание благообразных старцев, синхронно жующих кислые яблочки, вообразил, как они одинаково кривятся от оскомины, и мне стало смешно. Хозяин помрачнел.

– Вот так всегда, – сказал он, насупившись. – Сколько я пороги редакций обивал, даже яблоки с собой носил, а мне в лицо смеются. Может, в яблочках этих целый склад лекарственный прячется. Или они что-то такое из земли вытягивают, а другие деревья так не умеют. Не знаю, я человек неученый. Но ведь я в свои девяносто чувствую себя на пятьдесят!

– А почему обязательно из-за яблок? – спросил я. – Бывает такое, что человек выглядит намного моложе своих лет, это генетически обусловлено.

– Не знаю, генетически или еще как, но я их лопаю и не старею. Вот что, парень, статью свою напиши и к ученым сходи, для тебя это пара пустяков. Время-то уходит… Я пока молодой, но вечно жить не буду. И яблони мои тоже. Обидно, если такое открытие пропадет!

С этими словами он всучил мне мешочек с райскими яблоками и потребовал, чтобы я сдал их по нужному адресу. Я заверил Василия Михайловича, что обязательно все сделаю, и на том мы распрощались.

Между прочим, я действительно собирался поговорить со специалистами, но тут грянул путч 1991 года, и меня больше стала интересовать реальная политическая ситуация в стране, чем мифические молодильные яблоки. А затем моим родителям пришло приглашение на выезд, я засуетился в сборах и окончательно забыл про Василия Михайловича и его сад. Все это время мешочек с яблоками провалялся в морозильнике. Лишь в марте следующего года, перед самым отъездом, когда я наносил прощальные визиты друзьям, мне снова вспомнился странный пенсионер. Тогда я рассказал эту историю одному своему знакомому, который учился на биохимика и в лаборатории универа чувствовал себя как дома. К моему удивлению, Влад Климов (так звали моего приятеля) потребовал, чтобы я передал ему этот пакетик. Я заехал к Владу в гости, отдал сморщившиеся яблоки и через пару недель совсем собрался, что называется, отдать швартовы, когда он мне вдруг позвонил. От его ошалелых воплей чуть не треснула телефонная трубка. Влад обзывал меня лупоглазым олухом, саксаулом и почему-то хоббитом, а затем объявил, что другого такого дурака во всем Казахстане не сыскать.

– Ты вообще соображаешь, что тебе в руки попало? – гремел он. – Я по мере своих скромных сил сделал анализ этих мерзко-мерзлых сухофруктов. В подробности не буду вдаваться, сразу о главном: я обнаружил целую группу неизвестных органических соединений, которые обладают мутагенным воздействием на вирусы.

– Каким же? – поинтересовался я.

– Ни за что не поймешь, ты не биолог!

Я разозлился:

– А ты разъясни, авось и до меня дойдет. Я биологию в школе, между прочим, на пятерки сдавал.

– Так то в школе, – засмеялся Влад. – Знаешь, как вирусы размножаются? Я напомню. Сам вирус размножаться не умеет. Он на клетке паразитирует. Грубо говоря, он проникает внутрь, пристраивается к ДНК или РНК, считывает ее, и дурная клетка начинает штамповать его копии, как одинаковые детали на конвейере. Процесс происходит в митохондриях – это вроде энергоцентров клеток. Врубаешься?

– Переходи к делу, хватит популярные лекции читать!

– Так я дело и говорю, балбес! Теперь вторая часть мерлезонского балета: в присутствии этих самых яблочных веществ вирусы совершенно иначе себя ведут! Вначале они, естественно, подключаются к митохондриям, и, как говорит наш бывший генсек, «процесс пошел». Но молодые вирусы, произведенные клеткой, подсоединяются уже не к митохондриям, а к хромосомам! Знаешь, что они там делают? Достраивают и сохраняют теломеры хромосом! И так происходит со всеми вирусами, которые проникают в клетку извне. Понял?

Влад сделал эффектную паузу, ожидая шквала эмоций с моей стороны. Но я, совершенно обалдев от биологической терминологии, только и смог спросить:

– А что такое «теломеры»?

– Эх ты-ы, – разочарованно протянул Влад, – а еще пятерочник… Теломеры находятся на концах хромосом и отвечают за то, чтобы те не слипались, когда клетка делится. Только вот незадача: с каждым делением теломеры становятся все короче, пока наконец клетка не перестает делиться, стареет и человек рано или поздно отбрасывает коньки…

Выражаясь банально, у меня аж мурашки по спине забегали.

– Влад, неужели…

– Именно, тугодумский ты конь! – торжествуя, объявил Климов. – Эликсир жизни в этих яблоках скрыт! Факт! Он действует не напрямую, а опосредованно, через вирусов-захватчиков, но как действует! Только вот работы тут непочатый край, а у меня одни догадки. Результатами я пока ни с кем не делился, да и яблочки закончились… Мне бы материала побольше… Слушай, они у твоего старикана еще есть? Хотя бы килограмм?

– Что ты, Влад, какие яблоки весной?

– Ну, не знаю… Может, дедок этот самогон из них гнал или повидло делал… Хоть что-нибудь! Повидла мне, повидла! Полцарства за повидло!

На следующий же день мы тряслись в автобусе, идущем в Горный Гигант. Найти знакомый дом не составило труда. Мы подошли к калитке, глянули и остолбенели.

Сад больше не существовал. Все яблони были беспощадно вырублены, торчали одни пеньки. Несколько угрюмых работяг возводили вместо штакетника высокую кирпичную ограду. На вопрос, где искать хозяина, они ответили, чтобы мы спросили Ержана. Из дома вышел грузный человек с бегающими глазами и висячими щеками. Услышав про Василия Михайловича, он побагровел и стал орать, тряся брылями, что никакого Михалыча не знает, что участок принадлежит ему по закону, документы в порядке и что ему никто не может запретить делать ремонт в своем собственном доме… Пришлось нам убираться восвояси.

Больше я никогда не видел Василия Михайловича Федотова. Его дочь с семьей к тому времени уехала из Алма-Аты, и следы их затерялись. Мне неизвестна ни ее фамилия, ни место жительства. Вот так и закончилась история с молодильными яблоками.

С тех прошло много лет, но я никак не могу забыть этот случай. Мне часто думалось, что еще не все потеряно. Полагаю, те два дерева были не единственными в своем роде, ведь они стояли в саду бог знает сколько времени. Пчелы опыляли цветы, птицы разносили семена. Но алма-атинские яблочные сады почти совсем исчезли под натиском загородных коттеджей и частных вилл. Еще немного, и яблонь в окрестностях города совсем не останется, ни простых, ни молодильных. Даже про гордость южной столицы – алма-атинский апорт – скоро будут помнить одни старожилы. Однако Василий Михайлович говорил, что его дядя вывез саженцы с Северного Кавказа. Вероятно, их родина где-то там или в Закавказье. За долгие годы яблони этого сорта (или вида?) могли распространиться значительно шире, если только не постигла их судьба алма-атинского апорта. Я глубоко убежден, что предмет поиска скромно цветет в чьем-нибудь загородном саду… Дорогие садоводы любители, вы не обращали внимания, не растет ли на вашем участке невысокая корявая яблонька с маленькими, ярко-красными и очень невкусными яблочками? Или, может быть, кто-то из ваших соседей по даче силен не по годам и сам не знает, откуда у него такое здоровье? Говорят, что чудес не бывает, но все же так хочется верить…

С уважением,

(подпись неразборчива)

Сергей Чебаненко Пиратская копия (глава 36 из дримкниги Мартына Луганцева «Мемуары „комэтиста“», издательство «Московское Вече», 2100 г.)

Гениальное злодейство, как и гениальное открытие, лучше всего совершать на стыке наук.

Лао Жи Лин
«Частное мнение по „делу Лазарьева“»,

25 мая 2084 года


1. «Это „ж-ж-ж“ – неспроста!»

Нежная ткань Третьей симфонии ля-минор Мендельсона была вспорота острым клинком экстренного вызова.

– Март, срочно зайди ко мне, – рыкнул голос нашего Великого Старца. – И, пожалуйста, лично. Без этих твоих виртуальных штучек.

Я с сожалением окинул взглядом серо-голубую гладь Женевского озера, вдохнул полной грудью морозный воздух. Предрождественский променад по набережной и расслабленный отдых под приятную музыку откладывались на неопределенное время.

Начальник Комитета по этике – «Комэт», эмблема в виде кометы с длинным рыжим хвостом на фоне стилизованного голубого овала земного шара, – Лао Жи Лин пребывал в своем кабинете не один. Рядом с ровесником Китайской Народной Республики, возлежавшем в удобном воздушном кресле на высоте полутора метров от пола, в такой же расслабленной позе парил некий неопределенного возраста субъект с густой курчавой бородой. Субъект был одет в легкий цветастый жилет, широкую клетчатую шотландскую юбку и вязанные из полосок искусственной кожи сандалии.

– Познакомься, Март, – пророкотал организатор хунвейбиновского движения. – Мистер Ричард Бин из Данфермлина.

Я вежливо кивнул бородатому гостю и довольно бесцеремонно пощупал мистера Бина скансигналом. Мистер Бин оказался самым что ни на есть реальным. Прибыл лично, так сказать. Значит, имеет место быть высочайший уровень уважения к собеседнику или высокий уровень конфиденциальности беседы. А может быть, и то и другое вместе.

– Мартын Луганцев, начальник сектора, один из лучших наших экспертов, – сообщил шеф шотландскому гостю.

Я скромно потупил глаза и изобразил шарканье ножкой по ковру.

– Тебе известно имя писателя Тимофея Лазарьева? – с места в карьер осведомился наш старикан.

Я удивленно шевельнул бровями. Кто же из нас в юности не увлекался фантастикой? Кто не читал книги братьев Стругацких, Мартынова и Булычева, Федорцева и Красницкого? Ну, и, конечно же, романы и повести Тима Лазарьева – талантища, весельчака и балагура, постоянного участника конвентов «Созвездие Аю-Даг», «Росскон», Международных конгрессов фантастики и прочая, прочая.

Я мысленно запросил дополнительные сведения о Лазарьеве из глобальной сети. «Глоба» тут же вывела на линзу в моем левом глазу краткую информацию из дельта-википедии.

Тимофей Лазарьев погиб двадцать два года назад: туристический лунный рейс частной компании, авария при возвращении на Землю, похоронен 18 мая 2061 года в Москве на Мытищинском кладбище.

На поиск и осознание всей этой информации мне хватило пары секунд.

– Мистер Ричард Бин – специалист по творчеству писателя Лазарьева, – проинформировал шеф после паузы, милостиво дав мне возможность порыться в общепланетной базе данных. – У него есть некоторые сомнения в достоверности посмертных книг Тимофея Лазарьева. Прошу вас, Дик, изложите ваше мнение.

Бородатый Ричард оценивающе пробуравил меня взглядом маленьких, глубоко посаженных черных глазок – словно еще раз хотел удостовериться, стоит ли доверять мне свои сокровенные тайны. Видимо, результатом теста он остался доволен и принялся излагать.

Книги Тима Лазарьева значились в списках бестселлеров и после гибели автора. В последние два года в разных уголках Земли в частных коллекциях файлов обнаружились сразу три его романа, не изданные при жизни писателя. По мотивам этих произведений Тима на «Мосфильме» и в Голливуде немедленно сняли видео, а потом сделали дримпластование и выпустили несколько дримов, но, разумеется, не авторских. Авторские всегда считаются качественнее: в них сам писатель, сам творец, в виртуальном пространстве воссоздает мир своей книги, творит персонажей, наделяет их нужными для наиболее полного понимания произведения внешностью и чертами характера. Но все же и у посмертных дримов Лазарьева, сделанных опытнейшими дримпостроителями, – как и у ранее изданных книг, – был бешеный успех.

Мистер Ричард Бин с величайшим энтузиазмом взялся за изучение новых романов писателя. И нашел во всех трех книгах совершенно необъяснимые с точки зрения здравого смысла пророчества погибшего фантаста.

В «Лунном корсаре», написанном еще в 2057 году, среди фамилий выдуманных писателем ученых обнаружилась фамилия настоящего нобелевского лауреата по физике Кима Новака. Казалось бы, простое совпадение, но в книге один из героев оперирует формулировкой теоремы Новака: «В эн-мерном пространстве возможно существование только эн-мерных объектов». В год написания Лазарьевым романа юного Кима больше занимали не проблемы пространственной физики, а легкий романчик с девчонкой из параллельного класса. Тим Лазарьев самым непостижимым образом предсказал и появление в будущем физика Новака, и его гениальное открытие, и даже премию за это научное достижение.

В романе «Сияние над Сатурном», созданном писателем в 2059 году, описана высадка на Титане в канун сто шестой годовщины полета Гагарина корабля «Антей» под командованием Георгия Шонина-младшего. «Антей» действительно сел на Титане в апреле 2067-го. Командовал экспедицией младший Шонин…

В книге «Питерский рубеж», законченной Тимом за несколько дней до смерти, упоминается фильм «Государь и революция» с актрисой Линдой Лундквист в роли молодой царицы Александры. Фильм был снят всего полгода назад. В 2061 году родители Линды еще даже не были знакомы…

– В трех своих посмертных романах писатель Лазарьев дал точные прогнозы практически непредсказуемых событий. Как объяснить эти пророчества, я не знаю. Поэтому у меня возникло подозрение, что посмертные романы Тима – это ловко состряпанная фальшивка, – мистер Бин завершил свой рассказ и вопрошающе воззрился на Великого Старца.

– Вот что, Март, – повелительным тоном произнес Лао Жи Лин, – я нутром чую, что это дело идет по нашему ведомству. Возьми его в разработку своим сектором. Результаты доложишь ровно через неделю.


2. Сеанс бритья по Оккаму

Рухнув с заоблачных начальственных высот в свою «берлогу», я наскоро слопал второй завтрак и, развалившись на лежбище, принялся строить версии и измышлять гипотезы.

Самой первой выстроилась самая отвратная версия: книги – это фальшивка, написанная «под Лазарьева». Через «глобу» я запустил несколько тщательных проверок на лингво- и стилеанализаторах. Результат проверки был однозначен: все три книги принадлежат перу Лазарьева с вероятностью 99,7 процента. Версия о фальшивых книгах скисла.

Но сразу же нарисовалась вторая версия. А не был ли Тимофей Лазарьев и в самом деле ясновидящим? Скрупулезный поиск «ясновидений» в прижизненных книгах Тима ничего не дал. Популярный писатель не блистал талантами Нострадамуса, Ванги и Котомото. Либо талант ясновидящего у Лазарьева прорезался только в последние годы жизни и проявился в трех посмертных книгах, либо… Либо книги действительно были написаны уже после смерти Лазарьева.

А если, – я перешел к третьей версии, – Тим Лазарьев остался жив? Если он не погиб два десятка лет тому назад? Ну-ка, поищем в сети параметры личного нанодатчика Тимофея Ивановича… Такими датчиками теперь снабжаются все и вся. Уже полстолетия на планете невозможно потерять ни одну вещь и ни одного человека. Раз-два-три и… Датчик Тима не обнаружился. Поисковик не обнаружил и его генетическую идентификационную карту. То есть среди живых писатель Лазарьев не значился.

Я снова зарылся в ворох информации из мировой базы данных. Двадцать два года назад была проведена трехкратная независимая биоэкспертиза останков погибших: гибель космического пассажирского лайнера – это все-таки не рядовое событие. Состав ДНК одного из обгоревших до неузнаваемости трупов по результатам всех трех экспертиз полностью совпал с ДНК-картой Лазарьева. Тим действительно погиб в мае 2061-го…

Версия номер четыре: а не был ли писатель Лазарьев тайно оживлен несколько лет назад? За два десятилетия много чего успело появиться. Ретромедицина, например. Атомы и молекулы, как оказалось, обладают «памятью» обо всех своих предыдущих состояниях. Сегодня уже Возможно восстанавливать органы человеческого тела ретромедицинскими методами. Но тело целиком, по обгоревшим останкам, – увы, это задачка для будущих поколений врачей. Хотя…

Я решил окончательно убедиться в том, что Тима не пытались восстановить. Вверенный мне сектор «Комэта» был поднят по тревоге и в полном составе отправлен на Мытищинское кладбище. Ребята оперативно провели дистанционное зондирование места захоронения, а затем и прямую эксгумацию трупа известного фантаста. Останки Тимофея Ивановича были на месте…

Но вот тут-то и обнаружилась первая ниточка в нашем деле! Оказалось, что лет пять назад могилу кто-то негласно вскрывал. Вскрывавший сделал отбор клеточного материала из останков писателя Лазарьева.

На горизонтах моего сознания каравеллой под черными пиратскими парусами забрезжила пятая по счету догадка. Я еще раз взвесил все известные мне факты, еще раз прошелся по узловым моментам своих размышлений и сформулировал гипотезу: а не был ли писатель Тимофей Лазарьев создан заново из образцов биологических тканей, изъятых из его могилы? Тайно и по-пиратски скопирован?


3. Как размножаются эксперты

По методу Альтшуллера – Нгуен Сонга я свел гипотезу к поисковой задаче, а затем разбил задачу на три составляющих. Каждая составляющая должна дать ответ на свою часть общего вопроса.

Во-первых, нужно уточнить, существует ли возможность восстановить человека по образцам клеточных тканей, взятых после смерти из его тела?

Во-вторых, требуется узнать, при каких условиях можно в полном объеме переписать информацию из мозга человека на любой иной носитель, а затем обратно в человеческий мозг?

И, наконец, в-третьих. Сможет ли такая копия человека творить так же, как погибший писатель?

Теперь следовало отыскать специалистов, которые могут дать компетентные ответы на поставленные мной вопросы. Я снова нырнул в дебри «глобы» и методом последовательной сортировки отобрал трех – как выражается мой младший внук, «самых супер-пуперных» – корифеев в интересующих меня областях науки.

Леон Бауман, основатель квантовой реаниматологии, профессор Национального медицинского института в Хьюстоне.

Валери Мейсонье, директор Академии информационных систем, Тулуза.

Колпана Шарма, доктор философии, главный консультант Фонда инновационных проблем в Мадрапуре.

Наше расследование конфиденциальное. Значит, любой вид дистанционной связи с интересующей меня тройкой специалистов отпадает. Только личные контакты…

Скакать жизнерадостным мальчиком-зайчиком по всей планете в поисках доказательств собственной гипотезы мне не хотелось. Даже если воспользоваться подземкой или аэроджампом, времени на перемещения и беседы уйдет немерено; пара суток – это уж точно. А у меня и помимо «проблемы Лазарьева» дел в родном департаменте под Новый год накопилось невпроворот. Поэтому следовало позаботиться о средстве, которое должно помочь решить обозначившуюся задачу. Желательно при минимальном моем участии, а то и вообще без оного. И чтобы одна нога здесь, а другая там.

Вирк, конечно. Виртуальная копия человека с высокой степенью автономности, управляемая «глобой» на основе информации из моей индивидуальной базы данных.

Прямо посреди «берлоги» я вырастил квантовый копивиркер, влез внутрь томографической капсулы и в два счета обновил мой светлый виртуальный образ во всемирной информационной сети. Послал имайлики Мистеру Леону Бауману, месье Валери Мейсонье и госпоже Колпане Шарме с нижайшей просьбой о личной вирк-аудиенции. Поразительно, но все трое ответили положительно практически немедленно – словно сидели и ждали, когда к ним в гости пожалует собственной вирк-персоной сам Мартын Луганцев.

Правда, в ответах светил науки обнаружились и кое-какие индивидуальные нюансы. Профессор Бауман решил принять меня на уровне своего тривирка – голографической трехмерной копии. Директор Мейсонье снизошел до общения посредством эрвирка – реализированной виртуальной копии, осязаемой и полной модели человека. А доктор Шарма вообще согласилась пообщаться с неким Мартыном Луганцевым лично.

Конечно, можно было отправить на все три встречи свою жифо, «живую фотографию», – плоское изображение. Обычно для эпизодических информационных контактов я так и поступаю. Но в данном случае… Я был начальником сектора «Комэта» – достаточно авторитетной международной организации, и явиться перед светилами мировой науки в виде вирка-«плоскатика» посчитал ниже своего человеческого и служебного достоинства. Гулять так гулять! В конце концов, наш ветеран-хунвейбин не ограничил мои бюджетные расходы при расследовании «дела Лазарьева». И я решил направить на все три встречи свои осязаемые трехмерные копии – эрвирки. Исключительно из уважения к собеседникам. Принято считать, что чем сложнее посылаемая копия, тем больше уважения ты проявляешь к человеку, которому ее адресуешь.

После завершения любого дела Лао Жи Лин требовал отчеты не только в электронной форме, но и в виде распечатки текста на пластике – сказывалась его застарелая привычка шуршать бумажными страницами и корпеть над фолиантами. Поэтому, чтобы облегчить шефу восприятие материалов дела, я решил составить докладные от эрвирков в трех разных жанрах: в виде интервью, делового отчета и дружеского письма. Соответственно и сами эрвирки теперь получили специализации. Луганцев-А, созданный для встречи с профессором Бауманом, стал журналистом, представляющим газету «Хацапетовская правда». Луганцев-Б, рожденный для общения с директором Мейсонье, предстал в лике деловитого клерка некой информационной фирмочки, обосновавшейся в антарктическом поселке Тмутаракань. Ну а Луганцеву-В, собиравшемуся обаять доктора Шарму, достался образ любознательного аспиранта кафедры практической философии из университета, расположенного где-то на Лысой Горе.

Я еще раз внимательно оглядел свой боевой отряд добытчиков информации, остался им доволен и щелчком манипулятора отправил трио эрвирков на гастроли соответственно в Хьюстон, Тулузу и Мадрапур. Секунду спустя в штате Техас, на юго-западе Франции и в центральной части Индостана трудолюбиво запыхтели копивиркеры, создавая из биэнтов тела трех Мартынов Луганцевых. О качестве своих создаваемых копий я мог не беспокоиться: биэнты, бионанотехнические роботы, помесь нанокомпьютеров и специально выведенных биомолекул – это технология полувековой давности. Она вылизана и отработана до полного совершенства. Биэнтов уже сотни триллионов на нашей планете. Ежеминутно миллионы их проходят через наши тела, принося энергию, информацию, нейтрализуя вредные вирусы и предотвращая болезни, контролируя работу человеческих органов и устраняя мелкие «поломки».

Эрвирки действительно получились на загляденье: красивые, стройные, ладные, – ну, прямо вылитый я. Единственное, что отличало их от оригинала, развалившегося на лежбище в «берлоге» около Женевского озера, – это наличие светящегося золотистого кольца вокруг шеи. Колечко на осязаемые модели людей пришлось надеть после того, как достижениями бионанотехнологий всерьез заинтересовался мировой криминалитет. Ведь эрвирки практически неотличимы от настоящих людей… Кроме того, за всеми эрвирками был установлен глобальный контроль через всемирную сеть. Контролируется соблюдение моделями трех законов робототехники дедушки Айзека Азимова, а заодно и всех прочих достижений мировой юридической мысли.

Выйдя из камер размножения копивиркеров соответственно в Хьюстоне, Тулузе и Мадрапуре, Мартыны Луганцевы А, Б и В расправили плечи и деловито устремились решать поставленные перед ними задачи.


4. Мартын Луганцев-А: «В здоровом теле – здоровый дух»

Профессор Леон Бауман принял меня в своем кабинете на территории Национального медицинского института. Профессор был худощав, седоволос и величественно респектабелен. Сто два года, выпускник Йельского университета, докторская к тридцати годам, лауреат кучи научных премий. Старая школа, взвешенный, основательный подход ко всему. Даже к пустяковому интервью для газетки из какой-то богом забытой Хацапетовки, расположенной где-то на другом краю света.

Наша беседа с Леоном Бауманом более всего походила на игру в пинг-понг. «Пинг» – мячик-вопрос ударяется о ракетку. «Понг» – мячик-ответ отскакивает от стола и летит обратно. И так больше часа. Пинг-понг, пинг-понг, вопрос-ответ, вопрос-ответ. Профессор прочел мне целую лекцию.

В о п р о с: Мистер Бауман, читателей нашей газеты интересуют наиболее часто применяемые медициной способы продления человеческой жизни…

О т в е т: Можете называть меня просто Леон. Человек долгое время считал старение организма просто болезнью. Издавна для лечения болезней люди практиковали лечение травами. Сейчас травами пользуются редко. В основном в ходу биологические добавки. За счет применения биогормональных «таблеток долгожителя» срок человеческой жизни еще в тридцатых годах нынешнего столетия удалось продлить в полтора раза.

Второй способ продления жизни основан на использовании химических добавок. Возникла целая плеяда «химио»-людей, которые продлили свою жизнь таким образом на сорок-пятьдесят лет. Кстати, к сообществу «химио» принято относить и «быстросонников»… Модификация сна за счет химических препаратов позволила сократить его всего до пары часов в сутки. Мы фактически продлили активную жизнь человека на четверть. Заметьте, уважаемый Мартын, без всяких биологических и психологических проблем.

В о п р о с: Какие новейшие разработки в сфере продления жизни предполагается внедрить в ближайшее время?

О т в е т: В мировом парламенте лежит законопроект о генетической модификации человека путем изменения его генома. Думаю, что уже в следующем году этот закон будет принят. Новое поколение землян будет жить не менее тысячи лет. А может быть, и гораздо дольше.

В о п р о с: Леон, а как же клонирование? Например, из клеток, взятых из тела погибшего человека?

О т в е т: Но это же не продление жизни! Клонирование – это рождение совершенно нового существа, пусть и несколько необычным способом. Технология известна уже почти столетие.

В о п р о с: Возможно ли клонирование человека с дальнейшим его ускоренным развитием?

О т в е т: Клонирование с ускоренным ростом возможно, но законодательно запрещено. При ускоренном росте развивается только тело, но не личность клонированного человека. В результате получается психический урод.

Я задал Леону Бауману еще с десяток несущественных для расследования дела Лазарьева вопросов, и на этом наше интервью завершилось. Напоследок я попросил у профессора список организаций, которые теоретически могут выполнить клонирование с ускоренным ростом тела. Девять объектов в разных уголках Земли.

5. Мартын Луганцев-Б: «Как стать ходячей энциклопедией»

Начальнику сектора гуманитарных проблем

Комитета по этике при Мировом Правительстве

Мартыну Луганцеву

Отчет

27 декабря 2083 года по Вашему заданию я встретился с директором Академии информационных систем Валери Мейсонье. На встрече директор Мейсонье был представлен своим эрвирком. Беседа состоялась за виртуальным ужином в красном зале вирт-ресторана «Жаклин».

На мои вопросы директор Валери Мейсонье показал следующее:

1. Существуют несколько способов сохранения и использования информации, содержащейся в мозге человека. Пассивный способ – информация просто копируется из мозга на любой другой носитель и в дальнейшем используется как простая база данных. Активный способ – после копирования информация ставится под управление либо операционной системы «Нейро», либо стандартного искусственного интеллекта. В результате появляется квазиразумное существо, способное оперировать индивидуальной информацией умершего человека. В ходу следующие разновидности активного способа сохранения и использования информации, содержащейся в мозге человека:

1.1. Копирование информации в глобальную всемирную сеть. Название живущих в «глобе» существ – «инфы». Общее количество в целом по Земле оценивается примерно в полтора миллиона особей.

1.2. Копирование в «свежий» мозг клонированных животных – «живры», «животные разумные». Популярны обезьяны, медведи, собаки и кошки. Общее количество на планете – около полутора миллионов экземпляров.

1.3. Копирование на механический носитель с возможностями физического передвижения – «техны», а если механический носитель создан с помощью нанотехнологий – «наны». Минимальный предельный размер нана – около одного сантиметра. Общее количество технов и нанов в мире – в пределах одного миллиона штук.

1.4. Копирование информации на биэнты. Полученные таким образом существа – «ноосы», жители ноосферы, – живут в атмосфере Земли без жесткой связи биэнтов друг с другом, но при наличии информационного взаимодействия. Оценка количества – примерно восемьсот тысяч особей.

1.5. Копирование на космические частицы – «космиты». Экспериментальная методика, позволившая впервые отправить квазиразумных существ за пределы Солнечной системы. В настоящее время три экипажа «космитов» движутся по направлению к альфе Центавра, Сириусу и Фомальгауту. Численность космитов – сто семьдесят три единицы.

2. Технологии копирования информации из мозга человека на иные носители начали появляться в середине шестидесятых годов, то есть уже после гибели писателя Тимофея Лазарьева.

3. Начиная с 2076 года технология частичного копирования информации применяется для записи дополнительных сведений непосредственно в мозг людей, в том числе и для сброса информации с эрвирков. Процедура, как правило, осуществляется в ночное время. Память эрвирка становится неотъемлемой частью памяти человека, с которого эрвирк был скопирован.

4. На мой вопрос, можно ли полностью перезаписать информацию, содержащуюся в мозге человека, в мозг другого человека, директор Мейсонье ответил, что этого сделать нельзя. Перезапись из мозга в мозг невозможна, поскольку нейроны донора и реципиента сохраняют прежние связи. Возникает информационно-логическая путаница, сознание не выдерживает удвоенной информационной нагрузки, и, как следствие, у реципиента развивается безумие.

5. Я задал вопрос, возможно ли полностью перезаписать информацию из мозга человека на его клон со «свежим» мозгом. Директор Мейсонье ответил, что такая перезапись возможна, но законодательно запрещена. «Свежий» мозг клона – даже при выращивании клонированного человека в спящем состоянии – начинает жить и самостоятельно функционировать. После перезаписи получается «знаток»: обладает знаниями и навыками человека-донора, но совершенно лишен способностей к их творческому использованию.

После завершения виртуального ужина я попросил у директора Мейсонье перечень организаций, которые разрабатывают технологии записи информации из человеческого мозга. Список прилагается к данному отчету.

Временный сотрудник

Комитета по этике

при Мировом Правительстве Мартын Луганцев-Б.

28 декабря 2083 года. Подпись.


6. Мартын Луганцев-В: «Не возжелай души ближнего своего»

«Привет, босс!

Пишет тебе твоя недостойная копия Март Луганцев-В.

Вчера вечером я встретился в Мадрапуре с доктором Колпаной Шарма из Фонда инновационных проблем. Наша романтическая беседа состоялась на открытой веранде личной виллы мадемуазель (она не замужем!) докторессы на окраине города.

Колпана дивно хороша собой. В свои пятьдесят девять она выглядит едва достигшей совершеннолетия девушкой. Госпожа докторесса невысокого роста, сложена как видеомодель и буквально очаровывает пленительной и таинственной красотой, свойственной женщинам Востока. Большие темные глаза, густые черные волосы, нежная персиковая кожа, алые кораллы губ, изящные ножки – нет, в нее совершенно невозможно не влюбиться (каюсь!).

Мы мило болтали, расположившись в удобных плетеных креслах, и пили легкие алкогольные напитки (что-то местное; я не обратил внимания на названия, утонув в дивном очаровании хозяйки виллы).

Меня особенно занимал вопрос записи и перезаписи человеческого сознания. Покачивая стройной ножкой в туфельке на высоком каблучке, Колпана сказала, что существует два основных способа записи человеческого сознания, то есть записи не просто информации из мозга, а всей совокупности информационно-логических связей, возникающих в течение жизни в мозге человека.

Первый способ перезаписи сознания человека зиждется на постепенной замене живых нейронов мозга генетически модернизированными нейронами из стволовых клеток или их нанотехнологическими аналогами. Этот способ достаточно рискован: можно не успеть снять нейронную кальку с сознания человека до его биологической смерти.

Поэтому в последние годы массовое распространение получил другой способ копирования человеческого сознания – постоянный мониторинг мозга и создание индивидуальных сетевых баз данных. Наноантенны вводятся по настоянию родителей с детского возраста или по желанию человека со дня его совершеннолетия. Можно корректировать и достраивать копию своего сознания в „глобе“. Пересылать из мозга донора в мозг реципиента не только воспоминания и знания, но и эмоции. Всемирную сеть заполнили чувственные телепатемы – телепат мессидж сервис – темэски. И майн либер Колпана тут же отправила мне темэску с выражением своей искренней симпатии и обожания.

„Но, – возразил я, стоически не замечая проявлений более чем теплых чувств этой божественной женщины, – база данных нашего сознания в сети – все равно ведь только копия. А если еще и корректированная… Моя копия, к примеру, совершенно не похожа на мое настоящее сознание“.

„Сетевая база обычно очень отличается от оригинала, – согласилась Колпана. – И есть еще целый ворох этических и религиозных проблем. Например, может ли сетевая копия начать функционировать автономно при жизни человека, который ее создал?“

„Нет, конечно! – возмущенно фыркнул я. – Очень мне нужно, чтобы в сети завелось второе существо, которое тоже будет именовать себя Мартыном Луганцевым!“

„Поэтому Мировой парламент принял единственно верное для сохранения стабильности человеческого общества решение, – сказало божественное создание с милой улыбкой. – Сетевые копии включаются и начинают самостоятельное существование только после смерти человека-оригинала. С этого момента они вольны строить свои собственные связи между блоками информации, давать личную оценку событиям, планировать и творить. Они начинают жить. Копии по своему желанию могут остаться в „глобе“ или стать инфами, технами, живрами, ноосами.

Мы научились создавать квазиразумных существ. Мы можем стимулировать мозг, напичкав его миллионами биэнтов, усиливающих нашу память и способность мыслить. Мы радикально изменили коммуникативные возможности человека, напрямую подключив его к глобальным информационным сетям. Но, – тут мон шер Колпана грустно улыбнулась, – мы по-прежнему ни на йоту не продвинулись в понимании того, что делает человека человеком, что делает его мыслящим существом, что составляет основу человеческой души“.

Ее глаза светились нежностью и любовью, но туповатый и эмоционально глухой аспирант Мартын Луганцев-В не нашел ничего лучшего, как поинтересоваться, можно ли, например, человеку с весьма средними способностями пересадить нейроны из мозга гения. Как после этого изменится мозговая деятельность реципиента?

„Вы хотите знать, станет ли он гением? – уточнила докторесса, и озорные искры блеснули в ее темных глазах. – Не станет. Нужно пересадить всю систему связей“.

„То есть не только знания, но и, образно говоря, душу? – я скептически хохотнул в ответ. – Душу, которую наука пытается найти уже несколько столетий и которую так никто и не видел?“

Май диа Колпана признала, что проблема создания совокупности связей, возникающих в течение жизни в мозге человека, – то есть искусственной человеческой души, – весьма далека от решения. Хотя сама идея души настолько хороша, что человек никогда не согласится оставить ее только Богу.

Босс, было очевидно, что я (то есть ты?) ей очень понравился, и она откровенно давала это понять взглядом, улыбкой, эмоционально окрашенными темэсками. Но я, – ты же знаешь, – человек дела. Поэтому твой покорный слуга задал наконец тот самый вопросик, ради ответа на который и прикатил в Мадрапур:

„Если сетевая копия сознания – это фактически только набор информации, то можно ли воссоздать человеческое сознание по материальным предметам: написанным человеком при жизни книгам, письмам, дневниковым записям, воспоминаниям?“

„А почему нет? – Колпана пожала плечами, ее соблазнительная грудь чуть приподнялась. – Писатель или поэт всегда отдает своему творению частичку души… Создание такой модели сознания человека в принципе возможно. Нужно только грамотно построить систему внутренних связей и запустить процесс мышления. То есть создать искусственную душу человека. Но, увы, это пока мировой науке не по силам“.

Напоследок я выпросил у докторессы список организаций, которые на нашем земном шарике занимаются проблемами построения „искусственной души“. Увы, их оказалось всего четыре. Перечень прилагаю к письму.

До скорой встречи!

Твой навеки Март Луганцев-В.

P.S. И, пожалуйста, не удивляйся тому, как я провел ночь с 27 на 28 декабря. Если тебе не понравилась моя милая Колпана, то эти воспоминания ты можешь стереть. Но поскольку я – это ты, то у меня почти нет сомнений, что наш с ней ни к чему не обязывающий романчик будет тобой успешно продолжен».


7. «О сколько нам открытий чудных…»

В ночь с 28 на 29 декабря «глоба» скачала в мой мозг доклады эрвирков А, Б и В. Проснувшись утром, я уже имел полное представление о выполненных ими заданиях. И мог сделать выводы.

Я запустил аналитический блок «глобы» и ввел тексты всех трех посмертных книг Тима. Сеть ответила, что с вероятностью, близкой к сотне процентов, книги написаны человеком. Не квазиразумным существом под управлением операционной системы «Нейро», не искусственным разумом, а именно человеком, состоящим из плоти и крови.

Этот человек, сказала «глоба», обладает всей полнотой знаний и чувств, присущих настоящему Лазарьеву, его виденьем мира. Некто создал очень подробную модель информационно-эмоциональной сферы Тимофея Ивановича уже после его смерти, фактически создал «искусственную душу» погибшего писателя. И создал ее, использовав его книги, письма, записи во всемирной сети, воспоминания родственников и друзей Тима. Где-то на Земле живет и творит искусственно созданный и выращенный клон Тимофея Лазарьева, обладающий его памятью, знаниями и чувствами, его мировоззрением и привычками.

Я внимательно проанализировал три списка исследовательских организаций, доставленных моими эрвирками, и установил всех пользователей их услугами за последние пять лет.

И обнаружил то, что искал.

Только один заказчик прошел по всем трем спискам.

Пять лет назад Центр вариативной аналитики под руководством Петры Миленовой (37 лет, родилась в Пловдиве, Болгария, доктор наук) являлся заказчиком оборудования для клонирования и ускоренного выращивания биологических объектов, покупал новейшие компьютеры для записи информации в мозг человека и приобретал технологии построения информационно-логических связей.

Но это были только косвенные доказательства. Требовалось отыскать факты прямого участия Центра вариативной аналитики в «деле Лазарьева».

Что нужно для создания сетевого информбанка человека? Конечно, информация об этом человеке.

Я вновь поставил на уши свой сектор «Комэта», и к концу дня 29 декабря мои ребята выяснили, что ровно пять лет назад Центр Миленовой обращался к родственникам, друзьям и знакомым писателя Лазарьева с просьбой пройти углубленное инфосканирование. Сотрудников Центра интересовала вся информация о жизни Тима. Мотивация – создание во всемирной сети банка самых подробных воспоминаний о погибшем фантасте. Свыше тысячи человек прошли процедуру инфосканирования, отдав в руки Петры Миленовой и ее сотрудников свои бесценные воспоминания о Тимофее Ивановиче.

Я запросил сведения о месторасположении личного датчика Петры Миленовой. «Глоба» вывела на мою линзу координаты небольшого искусственного островка в Тихом океане, расположенного к северо-западу от острова Пасхи. У острова оказалось очень символичное название – Земля Воскрешения.

Утром 30 декабря с ворохом добытых сведений и коротенькой запиской со своими окончательными выводами я напросился на прием к Лао Жи Лину.


8. «Пошли за шерстью, а вернулись стриженые»

Десантная операция на остров Земля Воскрешения началась на рассвете 31 декабря 2083 года. Остров был блокирован с воздуха, с моря и даже из-под земли. Армады военной техники нависли над маленьким клочком суши, затерявшимся в просторах Тихого океана.

На острове, имевшем площадь примерно пять на семь километров, обнаружилось всего одно домостроение – средних размеров вилла, утопающая в зелени искусственно выращенного сада. «Глоба» надежно фиксировала наличие личного датчика Петры Миленовой внутри дома. Там же, скорее всего, находился и клон писателя Лазарьева, пиратская копия Тимофея Ивановича.

Операцию по захвату преступницы я решил возглавить лично. Десантная группа тайно высадилась на остров. Одетые в усиленные бронежилеты и делавшие нас невидимыми маскхалаты, двигаясь короткими перебежками и максимально скрытно, мы подобрались к зданию и внимательно осмотрелись. Кроме нас, вокруг никого не было. Только ветер шелестел листвой в густых кронах высоких деревьев. Я на цыпочках поднялся по ступенькам на террасу, откинул на плечи капюшон маскхалата и осторожно приоткрыл дверь внутрь дома.

За дверью обнаружилась большая гостиная. В центре ее стоял длинный обеденный стол, за которым расположились потенциальная преступница Петра Миленова, специалист по литературному творчеству Ричард Бин и незнакомая худощавая женщина с рыжими волосами. Номером четыре во главе стола восседал собственной персоной Тим Лазарьев.

– Здравствуйте, Мартын, – сказал Тимофей Иванович и улыбнулся своей обаятельной улыбкой, так хорошо знакомой мне по фотографиям на обложках его книг и на страницах литературных энциклопедий. – А мы вас уже заждались. Завтракать будете?


9. «Темна вода во облацех»

Пять лет назад Петра Миленова и ее подруга доктор философии Ингеборга Коваллайнен – та самая худощавая рыжеволосая женщина с виллы на острове Земля Воскрешения – создали «ВарАн», вариативный анализатор, квантовый компьютер нового типа, позволявший строить системы взаимных связей между информационными блоками большой емкости. Умная машина могла, например, построить совокупность информационнологических связей, возникающих в течение жизни в мозге человека. То есть наделить огромный массив информации из человеческого мозга тем, что доктор Колпана Шарма назвала «искусственной душой».

Наиболее эффектно работу «ВарАна» можно было продемонстрировать именно при создании «искусственной души» для реального, ускоренно выращенного клона человека. Но никто из Мирового Правительства, разумеется, официального разрешения на такой эксперимент не дал бы. Требовались годы, чтобы изменить законодательство.

И тогда нетерпеливые Петра и Ингеборга решились действовать в обход закона. Петра Миленова несколько усложнила условия задачи, которую следовало решить. Зачем брать чью-то готовую базу данных личной информации и воспоминаний? А если по крупицам собрать информацию об умершем ранее человеке, на основе этой информации создать сетевой банк индивидуальных данных, а уже потом постепенно начать копировать его в мозг растущего клона?

Петра была почитательницей творчества Тима Лазарьева и поэтому остановила свой выбор именно на этом известном писателе. Были собраны воспоминания о Лазарьеве, его книги, сетевые и сайтовые записи, письма – практически вся информация о жизни Тимофея Ивановича. Весь этот объем данных был загружен в «ВарАн». Единственному на Земле суперкомпьютеру понадобилось почти три месяца работы, чтобы буквально по кусочкам, методом глубокого и всестороннего анализа, последовательных приближений к истине, создать сетевой банк личных данных писателя Тимофея Лазарьева.

Ну а потом начался собственно эксперимент. Из клеточного материала, взятого из тела писателя, был создан ускоренно растущий клон. «ВарАн», вступив во взаимодействие с мозгом новорожденного, немедленно начал насыщать растущего человека воспоминаниями и информационно-логическими связями самого Лазарьева. Минута за минутой, день за днем, слой воспоминаний за слоем. Спящий клон Тимофея Ивановича словно проживал заново жизнь погибшего писателя-фантаста.

На выращивание клона и передачу в него информации из искусственно созданной базы данных Лазарьева ушло более двух лет. 17 апреля 2081 года, почти через двадцать лет после гибели фантаста, его выращенный в двадцатипятилетнего мужчину клон открыл глаза и осознал себя писателем Тимофеем Ивановичем Лазарьевым.

Тима Лазарьева сразу же посвятили в тайну его второго рождения. Вопреки опасениям Петры и Ингеборги, Тимофей Иванович достаточно стойко перенес психологический шок. Жизнь хороша вне зависимости от того, каким способом ты появился на свет. Лазарьев сам с энтузиазмом включился в проект и предложил легализовать научную разработку следующим образом: он напишет несколько новых книг, которые будут представлены как созданные еще до дня его гибели. Если человечество не заметит отличий, признает книги истинно лазарьевскими – значит, эксперимент удался. Искусственного человека с искусственной душой можно будет действительно считать настоящим Тимофеем Лазарьевым. Предварительно оценить, насколько эти новые книги похожи на книги настоящего писателя Лазарьева, должен был опытный литературовед, специалист по творчеству Тимофея Ивановича. Так в проекте появился мистер Ричард Бин из шотландского города Данфермлина.

Как известно, человечество хорошо приняло книги Лазарьева, видео и дримы, поставленные по ним. Участники проекта ожидали, что в многомиллионной массе читателей найдется хотя бы кто-нибудь, кого смутят специально введенные в тексты «пророчества» – о физике Киме Новаке, космическом корабле «Антей» и актрисе Линде Лундквист. Но увы… Миллионы читателей либо просто не заметили эти подсказки, либо посчитали «пророчества» проявлением провидческого дара фантаста.

Участники проекта пришли к выводу, что само собой все не откроется. Процесс предъявления широкой мировой общественности свершившегося открытия придется слегка подтолкнуть. Вот тогда к главе «Комэта» Лао Жи Лину и был отправлен «бдительный» литературовед мистер Ричард Бин…


10. «Бог – грехам терпим»

Второе рождение на свет Тима Лазарьева мировая пресса окрестила самым громким скандалом двадцать первого века.

За нарушение мирового законодательства Петру Миленову и ее сообщников взяли под стражу. Но неожиданно общественное мнение оказалось в большинстве своем на стороне экспериментаторов. Шутка ли, человечество получило возможность фактически вернуть к жизни лучших своих представителей: писателей, поэтов, всех тех, кто оставил заметный след в истории цивилизации благодаря своим трудам, воспоминаниям и оценкам современников.

Суд присяжных приговорил Петру Миленову, Ингеборгу Коваллайнен и Ричарда Бина к трем годам лишения информационной свободы. Условно, разумеется. А уже осенью 2084 года Петра Миленова и Ингеборга Коваллайнен получили Нобелевскую премию по физике. Нобелевка по литературе была присуждена Ричарду Бину – за исследование творчества писателя Тимофея Лазарьева.

Но главная премия досталась самому Тимофею Ивановичу. Тщательно исследовав все нюансы завершившегося эксперимента, подробно и всесторонне изучив личность Лазарьева, специальная экспертная комиссия Мирового парламента подтвердила факт воссоздания из совокупности информационных источников системы внутренних логических связей, которые были при жизни присущи погибшему писателю Тиму Лазарьеву. То есть подтвердила факт создания его «искусственной души». Комиссия единогласно признала созданного в результате эксперимента человека Тимофеем Ивановичем Лазарьевым.

…С тех пор прошло шестнадцать лет.

С Тимом мы очень дружны. Он продолжает активно творить и регулярно дарит мне экземпляры своих новых книг с авторскими автографами. Мы часто отдыхаем вместе и бываем в гостях друг у друга.

Вчера Тим прислал мне праздничную открытку. Поздравления с наступающим новым веком, пожелания здоровья, счастья и успехов.

А в самом конце послания был маленький постскриптум:

«Знаешь, Март, если я – это все-таки я, Тим Лазарьев, то чья же беспокойная, мятущаяся душа иногда является ко мне по ночам, тревожит меня, будоражит и не дает уснуть до самого рассвета?»

Дэн Шорин Как изменить прошлое так, чтобы тебя не поймали (эссе)

В последнее время хронотуризм получает все более широкое распространение. Программы телепередач пестрят информацией о путешественниках во времени, налево и направо меняющих ход истории, законодательство многих стран предусматривает уголовное наказание за хронохирургию, многочисленные шарлатаны продают «хрономеханизмы» (в более дешевых случаях «хроноамулеты»), якобы защищающие вас и вашу семью от хроноатак. Эта продукция пользуется бешеным спросом, мало кто осведомлен, что же такое путешествие во времени. Я лично был знаком с двумя министрами и одним академиком, которые приобретали подобные подделки. Это эссе посвящено теории и практике путешествий во времени и может служить кратким пособием для начинающего хронопутешественника. Я постараюсь коснуться истории хронопутешествий, изложу основы устройства хроноконтинуума и основные правила, которые стоит соблюдать, совершая прыжок в прошлое.

История хронопутешествий

Имя изобретателя машины времени и год ее изобретения вряд ли когда-нибудь станут доподлинно известны.

Готов спорить, сейчас ваше лицо вытянулось, а в голове промелькнула мысль: «Этот парень не знает, о чем говорит». Действительно, официально считается, что машина времени была изобретена доктором Эриком Райнхартом (Eric Reinhart) в 1947 году. Фотография улыбающегося мужчины в костюме военного кроя регулярно мелькает на экранах телевизоров, журналисты называют его «американский Гагарин», «гордость западной цивилизации». В 1997 году с пятидесятилетним опозданием доктор Райнхарт получил Нобелевскую премию. Все предельно ясно. Если не считать нескольких мелочей.

1. Доктор Райнхарт впервые упоминается в официальных документах только в 1955 году.

2. Советский Союз в начале 50-х уже имел свою машину времени, однако об утечке данных (как в случае с атомной бомбой) речь не идет.

3. Патент на машину времени никому не выдавался.

4. Общая теория хроноконтинуума была разработана после создания действующего экземпляра машины времени.

Итак, пройдемся по этим пунктам подробнее.

Доктор Райнхарт, ау!

Личность доктора Райнхарта до сих пор остается загадкой. По официальным данным, он родился 27 декабря 1898 года в Акроне, штат Огайо, в семье военного. Его отец, Чарли Ричард Райнхарт, по роду службы много раз менял место жительства, и его сын, Эрик Райнхарт, еще в детстве решил не идти по стопам отца. Возможно, поэтому впоследствии он выбрал научное поприще. В 1927 году Эрик получил степень доктора наук, а еще спустя двадцать лет изобрел машину времени. Чем занимался Эрик Райнхарт с 1927 по 1947 год, доподлинно неизвестно, предполагается, что он трудился на правительство Соединенных Штатов, изобретая машину времени. Эта лакуна в его жизни вполне понятна – военное ведомство США умеет хранить свои секреты. Гораздо интереснее то, что удалось раскопать американской журналистке Энн Кросби (Anne Crosby).

Для читателей, не слишком близко знакомых с журналистикой, расскажу, как пишутся статьи. В основе всего лежат пресс-релизы. Для создания статьи журналист берет пресс-релиз и творчески его обрабатывает. Если возникает недостаток информации, то уже тогда журналист вооружается блокнотом, записной книжкой, диктофоном и несется собирать сведения. Пресс-релизы, предоставленные Пентагоном, очень подробно описывали детство Эрика Райнхарта. И у Энн во время подготовки материала для New York Times возникла идея: а что, если проверить, действительно ли существовал такой человек, как Эрик Райнхарт?

Открытие журналистки

Первое, что сделала Энн Кросби, – это попыталась найти доказательства существования военнослужащего Чарли Р. Райнхарта, отца Эрика. Ей удалось обнаружить следы последнего в архивах военно-морского флота США. Действительно, Чарли Ричард Райнхарт родился в 1873 году в штате Огайо, однако после поступления на военную службу он в Огайо ни разу не возвращался. Ошибка? Однофамилец? Следующим действием Энн Кросби была попытка найти следы самого Эрика. Она подняла все приходские книги штата за декабрь 1898 года. Записи о рождении Эрика Райнхарта там не было. Журналистка на этом не успокоилась и попыталась найти в мэрии записи об особняке, в котором якобы родился доктор Райнхарт. После долгих мытарств в одном из архивов нужная запись была обнаружена. В указанное время в доме Райнхарта проживали совершенно другие люди.

Почуяв запах сенсации, Энн Кросби подняла на это дело чуть ли не треть сотрудников New York Times, в результате выяснилась любопытная вещь. Первое официальное упоминание о докторе Эрике Райнхарте встречается только в 1955 году. Даже докторскую степень, судя по всему, он получил задним числом. Из этого материала могла выйти превосходная передовица, но за день до публикации Энн Кросби была уволена из New York Times. Статья не увидела свет.

Так кто же изобрел эту штуку?

Итак, если история жизни доктора Райнхарта фальсифицирована, кто же изобрел машину времени?

По этому вопросу существует несколько теорий, доказать или опровергнуть которые мы не можем. Наибольшей популярностью пользуются три из них:

1. доктор Райнхарт прибыл из будущего;

2. доктор Райнхарт прибыл с одной из параллельных хронолиний;

3. доктор Райнхарт – коллективный псевдоним группы американских ученых.

Поочередно рассмотрим каждую из этих теорий.

Доктор Райнхарт прибыл из будущего?

Несмотря на то что с точки зрения хронопутешествий первый вариант самый сомнительный, он пользуется наибольшей популярностью. Действительно, если Эрик Райнхарт хронотурист, то он вполне мог передать свою машину времени военному ведомству Соединенных Штатов, чтобы не допустить развития некой мировой катастрофы. Связана эта катастрофа с гитлеровской Германией или с зарождающимся Варшавским блоком, мы не знаем.

Однако, как доказал в 2000 году украинский ученый Дмитрий Павлов, в чистом виде эта теория несостоятельна. Путешествие в прошлое не способно изменить ход истории, оно может лишь переместить хронотуриста с одной хронолинии на другую. Не знать об этом изобретатели машины времени не могли. Следовательно, в рамках теории о пришельце из будущего имеют право на существование две версии. Возможно, Райнхарт не имеет никакого отношения к изобретателям машины времени, он ее просто угнал, не удосужившись изучить теорию хроноконтинуума. Или же он просто использовал машину времени, чтобы переместиться в более благоприятную для его жизни хронолинию.

Таким образом, теория о пришельце из будущего вырождается в две основные возможности. Либо доктор Райнхарт вор, либо дезертир.

Доктор Райнхарт прибыл с параллельной хронолинии?

Вторая теория предполагает, что доктор Райнхарт не наш правнук, а всего лишь кузен. Проще говоря, он прибыл не из будущего, а с параллельной хронолинии. У этой теории существует множество приверженцев, в частности профессор Род Сирз (Rod Sears) из Оклахомы.

Существует две возможности путешествовать по хронолиниям. При помощи машины времени либо посредством диффузии хронолиний. Однако, как доказала Энн Кросби, в нашей хронолинии Эрика Райнхарта никогда не существовало. Следовательно, диффузировать он не мог.

Итак, мы с уверенностью можем сказать, что Эрик Райнхарт – уроженец хронолинии, на которой была изобретена машина времени, – говорит Род Сирз в своем докладе на Двенадцатом Всемирном Конгрессе, посвященном проблемам времени (12 World Congress of time problem). – Доподлинно известно, что он совершил путешествие в прошлое, внес изменения в ход истории, в результате чего оказался на нашей хронолинии. После чего доктор Райнхарт поступил как настоящий патриот Америки – передал машину времени властям Соединенных Штатов.

Этот вариант развития событий вполне вероятен, хотя и не пользуется популярностью среди историков. Я столь подробно остановился на нем, чтобы обратить ваше внимание на одну существенную деталь. Очевидно, что на родной хронолинии Эрик Райнхарт действительно родился 27 декабря 1898 года в Акроне, штат Огайо. Почему же этого не случилось на нашей хронолинии? Вывод напрашивается один – изменения хода истории, совершенные доктором Райнхартом, предотвратили его рождение.

Альберт Эйнштейн и «Единая теория поля»

Третью теорию рассмотрим чуть подробнее. Предположение, что доктор Райнхарт – коллективный псевдоним группы американских ученых, работавших на американское военное ведомство, не лишено оснований. И сейчас мы попытаемся пролить немного света на самую загадочную личность двадцатого века, имя которой Альберт Эйнштейн (Albert Einstein).

В 20 – 30-е годы XX века Альберт Эйнштейн работал над «Единой теорией поля» – некоторой научной концепцией, увязывающей между собой все проявления взаимодействий между материей, в частности электромагнетизм, гравитацию и ядерную энергию. Эта теория должна была концептуально реформировать взгляды научной общественности на окружающий нас мир. Официально эта теория так и осталась незавершенной, хотя многие ученые из окружения Альберта Эйнштейна свидетельствуют, что он успешно закончил разработку данной теории еще в 30-е годы. Так что же побудило выдающегося ученого выбросить свои разработки в мусорный бак, чтобы отодвинуть торжество научно-технического прогресса на десятки, если не на сотни лет?

Альберт Эйнштейн был последовательным пацифистом, отказавшимся от работы над Манхэттенским проектом, чтобы не способствовать созданию губительного для человечества атомного оружия. Может быть, причина кроется именно в этом? Гениальный физик не хотел давать незрелому человечеству оружие потрясающей разрушительной мощи? Так считали многие коллеги Эйнштейна, но, как мне кажется, существует более простая версия, объясняющая это событие. Единая теория поля, созданная Альбертом Эйнштейном, была ошибочна. Когда ученый понял это, то уничтожил все бумаги.

Филадельфийский эксперимент

Но откуда Эйнштейн мог доподлинно знать, что плод существенной части его жизни – ошибка? Мысленно перенесемся в 28 октября 1943 года, в военный порт Филадельфии. Мы увидим эсминец DE-173, больше известный под названием «Элдридж», который был спущен со стапелей 25 июня 1943 года и еще не успел войти в состав военно-морских сил США.

На палубе Элдриджа были смонтированы четыре мощные электромагнитные катушки, которые управлялись при помощи сложной электронной ламповой схемы. В то время еще не было полупроводников, однако даже в беглом описании происходящего можно узнать, что же там творилось. Эсминец «Элдридж» был первой в истории нашей хронолинии машиной времени.

Обратите внимание, что действие происходило за четыре года до официального изобретения машины времени. Причем американские военные использовали не карманную установку, способную перемещать в прошлое мышей и кроликов образца 1947 года. Нет, машиной времени стал целый эсминец.

Итак, 28 октября 1943 года установка была запущена. «Элдридж» на какое-то время пропал из Филадельфийского порта, просто исчез, оставив на своем месте полупрозрачный кокон. Через минуту судно появилось на своем месте. Путешественники во времени вернулись в свое настоящее.

Альберт Эйнштейн был непосредственным участником того эксперимента. Дмитрий Павлов из Ивано-Франковска считает, что именно Эйнштейн возглавлял группу ученых, которая взяла себе коллективный псевдоним доктор Райнхарт. Однако существуют факты, доказывающие обратное. В письме, отправленном Альбертом Эйнштейном осенью 1943 лорду Бертрану Расселу (Bertrand Russell), есть такие строки: «Если она заработает, это отбросит науку на сотню лет назад. Она не должна, просто не может работать». Существуют все основания предполагать, что Эйнштейн говорил об установленной на «Элдридже» машине времени.

Советский Союз и мировая политика

4 апреля 1949 года в Вашингтоне был подписан Североатлантический договор. В него вошли: США, Великобритания, Франция, Бельгия, Нидерланды, Люксембург, Канада, Италия, Португалия, Норвегия, Дания, Исландия. Позднее на основе этого договора был создан военный блок NATO (North Atlantic Treaty Organization). С момента филадельфийского эксперимента прошло пять лет, с официальной даты изобретения машины времени доктором Райнхартом – немногим больше года. Крупнейшие мировые державы строят мощный военный блок, направленный против Советского Союза. В чем причины такой поспешности?

Многие считают, что образование NATO связано с прогремевшим в СССР ядерным взрывом. Мировой коммунизм получил ядерное оружие, которое в сочетании с огромной армией, оставшейся со времен Второй мировой войны, могло подвигнуть Советский Союз к расширению коммунистического блока. Однако в 1949 году еще не существовало Варшавского договора, да и советские войска выглядели скорее как освободители, нежели оккупанты. Весьма вероятно, что с помощью машины времени в Пентагоне увидели возможное развитие событий на примере одной из близких к нам хронолиний. Увидели и ужаснулись. Что это было: атомная война или мировое господство коммунизма? Сложно сказать, обе эти вещи одинаково ужасны. И балансируя на хрупкой ниточке вероятностной истории, Соединенные Штаты начинают холодную войну.

Машина времени. Made in Russia

5 марта 1953 года умер Иосиф Сталин. Это событие привлекло внимание всего мира. Однако чуть раньше, в феврале 1953 года, из Лондона в Вашингтон пришла шифрованная депеша. В ней говорилось о некоторых данных, полученных английской резидентурой на территории СССР.

Доклад английского шпиона был похож на скупую сводку времен Второй мировой войны. 15 февраля в подмосковном Щелково было произведено испытание нового вида танка. После запуска укрепленной на внешней броне аппаратуры танк окутало некое поле, позволявшее ему в течение сорока секунд оставаться невидимым. Английский резидент в Москве выяснил, что у Советского Союза есть собственная машина времени.

Около двадцати лет потребовалось ЦРУ, чтобы выяснить хотя бы приблизительные характеристики советской машины времени. В результате стало известно, что изготовленная в России машина времени по своим характеристикам заметно отличается от машины времени доктора Райнхарта. Холодная война была в самом разгаре.

Патент на машину времени

Теперь немного коснемся патентного права. Чтобы получить в Соединенных Штатах патент на изобретение, достаточно предоставить подробное описание этого изобретения. Если его никто до вас не изобрел, вам дадут патент. Однако в случае с машиной времени не все так просто.

Представьте себе, что, например, в 2000 году некий изобретатель создает действующую машину времени. Он берет на нее патент и запускает изобретение в серийное производство. Один из пользователей машины времени возвращается в 1990 год, когда патент на машину времени не был еще выдан, и патентует изобретение на себя. Когда в 2000 году изобретатель машины времени придет в патентное бюро, ему откажут на основании выданного в 1990 году патента. Тогда наш изобретатель возвращается в 1980 год. Дальше следуют 1970, 1960, 1950 годы… Теоретически эта цепочка может тянуться до бесконечности. На практике изобретателям необходимо дополнительно патентовать необходимые для производства машины времени комплектующие и технологии – полупроводники, магнитные катушки и т. п. Вы себе представляете запатентованную технологию изготовления печатных плат в эпоху Юлия Цезаря? Я – нет.

Итак, чтобы не допустить подобной ситуации, изобретатель машины времени должен озаботиться о сокрытии полной технической информации о своем изобретении. Так, например, поступила компания Microsoft, отказавшись предоставить на всеобщее обозрение исходные коды линейки Windows. Но машина времени – не компьютерная программа. Без полной документации патент никто не выдаст. Ни в 1900 году, ни в 2000-м, ни в 2100-м. Именно это мы сейчас и видим. Машина времени получила достаточно широкое распространение, но запатентовать ее никто не удосужился. Оттого, что производители не представляют, на каких принципах работают те или иные узлы? Весьма вероятно!

Теория хроноконтинуума

В 1947 году, когда официально была изобретена машина времени, общей теории хроноконтинуума не существовало. Не существовало ее и в 1955 году, когда машина времени уже стала неотъемлемым атрибутом холодной войны. Мало того, исходя из высказываний отдельных политиков тех времен (и американских, и советских), представления о хроноконтинууме не существовало в принципе. Бытовало мнение о множестве парадоксов, которые может вызвать путешествие во времени. Наиболее известный пример такого парадокса – хронопутешественник возвращается в прошлое и препятствует знакомству своих родителей. В результате он не может родиться на этот свет, вернуться в прошлое и воспрепятствовать этому. Они знакомятся, он рождается и возвращается в прошлое, чтобы не дать им встретиться. «У попа была собака…» Не правда ли, глупо?!

На самом деле хроноконтинуум, как доказал в 1982 году английский хронофизик Питер Снайф (Peter Sniff), представляет n-мерный массив временных линий, число n в котором стремится к бесконечности. На практике оно конечно, однако, находясь внутри этого массива, сложно оценить его размерность. По мнению Питера Снайфа, может существовать некоторое ограничение на размерность данного массива. Однако n настолько велико, что этим ограничением путешественнику во времени можно пренебречь.

В отличие от неодушевленных предметов человек способен легко переходить из одной временной линии в другую. Для такого перехода достаточно принять некоторое решение – перейти улицу в том или ином месте, надеть утром синюю рубашку или бежевую, посмотреть по телевизору бейсбол или выпуск новостей.

Линии нереализованных возможностей

Когда я читаю лекции по теории хроноконтинуума и дохожу до этого места, в зале обязательно находится человек, который задает следующий вопрос: а как быть с уже реализованными возможностями? Действительно, если утром, выходя из дома, я надел бежевую рубашку, я уже не смогу попасть в ту линию, где я отправился на работу в синей рубашке? Или все-таки смогу?

Существует как минимум два способа попасть в линии нереализованных для нас возможностей. Я говорю «для нас», потому что теория относительности действует и в хроноконтинууме. Для жителя той линии, где автор этой брошюры надел синюю рубашку, вероятность, в которой я иду по улице в рубашке бежевой, относится к ряду нереализованных возможностей.

Первый способ обладает весьма высокой точностью. Я беру машину времени, возвращаюсь к поворотному моменту и лишаю себя возможности сделать выбор в пользу бежевой рубашки. К примеру, изымаю ее из шкафа, не оставляя себе раннему никакого выбора.

Этот способ имеет два существенных недостатка. Во-первых, в некоторых случаях реакцию себя прошлого трудно предсказать. Что, если вместо синей рубашки он наденет белую? Тогда я попаду совсем на иную хронолинию, которая может оказаться совершенно ненужной. А во-вторых, даже если все прошло успешно, по возвращении в свое время мне придется на практике столкнуться с эффектом доппельгангера.

Второй способ наука называет диффузией хроноконтинуума. Иногда человек помимо своей воли попадает в иные хронолинии, причем чаще всего он об этом даже не догадывается. Такое происходит сплошь и рядом. Соседние хронолинии зачастую отличаются друг от друга всего одной лишь незначительной деталью. Например, в одной линии у мистера Абрамовича оторвалась пуговица на фраке и упала на мостовую. Во второй – не оторвалась. Для среднестатистического американца из штата Колорадо, который никогда не бывал на Чукотке, эти две линии абсолютно идентичны. Не существует методики, по которой он мог бы выявить их различие.

Бесконечность – это вce-таки бесконечность

Чаще всего диффузия хроноконтинуума происходит на бытовом уровне. Каждый из нас сталкивался с ситуацией, когда положенные в ящик стола очки вдруг неведомым образом оказывались на подоконнике, а ключи вместо правого кармана куртки вдруг оказываются в левом кармане брюк. Зачастую это списывается на провалы в памяти, в некоторых случаях для объяснения используются мифические существа: полтергейст, домовые, гремлины. Хотя по сути человек, столкнувшийся с подобной проблемой, просто соскользнул вследствие диффузии на соседнюю хронолинию, где очки были оставлены им на подоконнике, а ключи переложены из одного кармана в другой.

Очевидно, что соседние хронолинии должны быть максимально близки. Каждую секунду миллиарды людей принимают решения, результатом которых становится появление новых хронолиний. Исходя из этого, в результате диффузии хроноконтинуума попасть на линию, где Дж. Вашингтон принял решение баллотироваться на третий срок, представляется весьма маловероятным. Вот здесь и дает о себе знать число n.

Если существует n-мерный континуум, то количество хронолиний, соседних с заданной, выражается числом 2n. И если n стремится к бесконечности, то к бесконечности будет стремиться и число хронолиний, на которые можно попасть в результате диффузии хроноконтинуума. При определенном везении (или невезении) вы можете посмотреть, каким оказался бы мир, если бы Наполеон победил при Ватерлоо или у Хусейна все-таки оказалось ядерное оружие.

Как можно использовать машину времени, чтобы добиться успеха?

Итак, у вас появилась машина времени.

Назовем совокупность человеческих желаний (благосостояние, слава, признание, известность и т. п.) одним коротким словом – «успех». Как можно использовать машину времени, чтобы добиться успеха?

Еще десять лет назад, когда машина времени была доступна лишь избранным, я мог однозначно ответить на этот вопрос: «никак». Если у вас достаточно денег/влияния, чтобы получить доступ к машине времени, вряд ли вы достигнете большего, чем имеете. Сейчас, когда путешествие во времени стало доступно и среднему классу, я не буду столь категоричен. Да, используя машину времени, можно изменить свою жизнь в лучшую сторону. Но для этого надо досконально знать теорию хроноконтинуума (или хотя бы купить эту брошюру).

Хочу заметить, что при помощи машины времени вы гарантированно не сможете сделать двух вещей. Вы не сможете измениться сами, и вы не сможете изменить ход истории. Единственное, на что вы способны, – переместиться на хронолинию, где история пошла по-иному.

Действительно, если вы больны СПИДом, вы можете предотвратить заражение, помешав себе вступить в контакт с источником заражения. Однако, несмотря на то что ваш двойник на новой хронолинии будет здоров, из вашего тела ВИЧ-инфекция никуда не денется. Ведь, используя машину времени, вы просто переместитесь на другую хронолинию, а ваше заражение – свершившийся факт на исходной хронолинии.

Точно так же, если на исходной хронолинии гибнет близкий вам человек, вы можете вернуться в прошлое и воспрепятствовать этому. Тем не менее на исходной хронолинии этот человек по-прежнему погибнет, просто вы будете находиться уже на новой хронолинии, где он будет жив. Это поможет вам сохранить общение с этим человеком, но вряд ли заглушит уколы совести, ведь рассматриваемое решение не что иное, как бегство от действительности.

Впрочем, так можно назвать любое изменение прошлого.

Почему перемещение в будущее невозможно?

Рассмотрим основные способы быстрого обогащения, которые пытаются использовать начинающие хронотуристы.

Самый простой способ достичь успеха при помощи машины времени с точки зрени