КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615690 томов
Объем библиотеки - 958 Гб.
Всего авторов - 243291
Пользователей - 112993

Впечатления

mmishk про Большаков: Как стать царем (Альтернативная история)

Как этот кал развидеть?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Гаврилов: Ученик архимага (Попаданцы)

Для меня книга показалась скучной. Ничего интересного для себя я в ней не нашёл. ГГ - припадочный колдун - колдует но только в припадке. Тупой на любую учёбу.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Zxcvbnm000 про Звездная: Подстава. Книга третья (Космическая фантастика)

Хрень нечитаемая

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Зубов: Одержимые (Попаданцы)

Всё по уму и сбалансировано. Читать приятно. Мир системы и немного РПГ.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Наумов: Совы вылетают в сумерках (Исторические приключения)

Еще один «большой» рассказ (и он реально большой, после 2-х страничных «собратьев» по сборнику), повествует об уже знакомой банде нелегалов и об очередном «эпизоде» боестолкновения с ними...

По хронологии событий — это уже послевоенный период, запомнившийся многолетней борьбой «с очагами сопротивления» (подпитываемых из-за кордона).

По сюжету — двое малолетних любителей (нет Вам наверно послышалось!)) Не любители малолетних — а

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Наумов: 22 июня над границей (Исторические приключения)

Ну наконец-то автор решил «сменить основную тему» с «опостылевших гор» на что-то другое... Так, несмотря на большую емкость рассказов (при малом количестве страниц), автор как будто бы придерживался некоего шаблона, из-за чего многие рассказы «по своему духу» были чем-то неуловимо похожи (хотя они никак между собой не связаны — ни по хронологии, ни по героям или периоду). Но тут автор, (все же) совершенно внезапно «ушел», от «привычных

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Наумов: Конец Берик-хана (Исторические приключения)

Очередной «микроскопический» рассказ (от автора), повествующий о том, как четко задуманный замысел (засады, в которой казалось все продуманно до мелочей) может разрушить один единственный человек (если он конечно «не найдет себе оправданий» и не сбежит).

В остальном — все та же «романтика гор», конница «в пыльных шлемах» (периода «становления Советской власти» на отдельно-восточных территориях) и «местные разборки» в стиле

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Камеристка [Кристина Ванг] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Камеристка

Глава 1

Пеппа семенила вслед за более опытными служанками. Всё время вертела головой, рассматривая высокие потолки замка, украшенные фресками, мраморные колонны, блестящую плитку под ногами. Чтобы всё рассмотреть постоянно приходилось задирать голову. Совсем не так как в домах, где она привыкла прислуживать, и уж тем более совсем не так, как в её собственной лачужке.

Ей ещё ни разу не доводилось прислуживать во дворце. Признаться, она и не надеялась попасть сразу в горничные будущей королевы, но вот какая удача: камеристка, что была едва ли не правой рукой правителей, выбрала её. Пеппа думала, что над ней смилостивился Благой Демиург. Только подалась в замок, и сразу же прислуживать монаршей особе!

Служанки всё шли и шли… Стремительно удалялись от центральных комнат замка. Неужели покои будущей королевы находились где-то в отдалении? Её Величество любила уединение?

Наконец они подошли к темным дверям и остановились. Пеппа с восхищением поглядела на двух солдат, стороживших вход. Ладные, высокие юноши, подтянутые, да на таких в их деревне все девки вешались бы. Она могла бы выйти замуж за кого-то такого. Почему нет? Все хотят выйти удачно замуж. Чтоб красив и деньги в дом нёс. Вот кто-то как тот, с ямочками на щеках. Юноша окинул служанок холодным взглядом и открыл дверь. Пеппа не преминула робко улыбнуться солдату. Но тот едва ли заметил её попытку соблазнения.

В покоях было темно. Шторы на окнах плотно задвинули, так что ни один лучик осеннего солнца не проникал в комнату. В кресле напротив камина с кубком в руках сидела молодая женщина. Пеппа уставилась на драгоценные камни в позолоченной посуде. Утащи она один такой кубок и могла бы до конца жизни ни в чем себе не отказывать, а эти вельможи, лорды и короли даже и не заметят его пропажу. Всего один кубок — столько стоило её сытое существование.

Будущая королева подпирала кулаком голову и пустым взглядом смотрела на огонь в камине. И какие думы могут терзать красавицу, что спит на шелковых простынях и носит на себе украшения, стоимость которых могла бы покрыть годичные расходы целой деревушки? Но она о чём-то думала так самозабвенно, что даже взглядом не удостоила согнувшихся в нелепом поклоне слуг. Ну да, с чего Её Величеству смотреть на такое отребье? Пеппа восхищалась, злилась и завидовала. Но подчинялась и не возмущалась. Вылететь из дворцовой прислуги не хотелось. Платили много. А ей деньги были нужны. Кому они не нужны, когда зима на носу?

Дверь за спиной скрипнула. В покои вошла ещё одна девушка. Пеппа, всё так же склоняясь перед будущей королевой, бросила вороватый взгляд на гостью. Это была молодая темноволосая особа. В чёрном простом платье. Ни вырезов, ни кружева, ни драгоценных камней. Точно она на себя чёрную штору натянула. Но Пеппа была не дура. Сразу поняла — платье хоть и простое, а пошито из чего-то дорогого. Так оно выглядело. Спина молодой девушки была прямой. Ну просто королевская осанка! И как все эти дворяне умудрялись целый день ходить в таком напряжении? Волосы были собраны в простой низкий пучок. И тоже — ни одного украшения. Но все волосок к волоску. Строго и как-то безжизненно. Лицо Пеппа рассмотреть не успела. Незнакомка стояла к ней спиной.

— Кто это? — зашептала рядом стоящей служанке. Мэри или Нэнси, как-то так. Она ещё не успела запомнить.

— Камеристка, — шикнула Мэри-Нэнси, глянув злобно на Пеппу. Взглядом так и велела заткнуться. Пеппа скорчила недовольное лицо, поджав губы, и сделала, что велели — заткнулась.

— Доброе утро, Ваше Величество, — голос у Камеристки был приятный. Тихий. Тёплый. С какой-то загадочной и чарующей хрипотцой. Пеппа даже подумала, что и поет она, наверное, потрясающе. Таким ведь голосом только петь!

Её Величество оторвала взгляд от огня. Посмотрела на Камеристку с презрением, внезапно замахнулась и швырнула кубок. Он пролетел в паре сантиметров от лица девушки и с оглушительным звоном рухнул на каменный пол, прокатился и замер у ног Пеппы. От звука она вздрогнула в испуге, но как завидела сверкающие красные камни, так страх её сменился восхищением.

Никогда Пеппа такой красоты вблизи не видела. Хватай, прячь под юбку и беги что есть мочи из замка. Жизнь безбедная обеспечена. Правда с такими-то деньгами её в первой же подворотне даже при свете дня прирежут. Пеппа ещё раз поглядела на кубок и, вздохнув, протянула руку, чтобы поднять его. Старшая служанка перехватила её руку и нервно, отрывисто помотала головой. Что, так и стоять им, согнувшись, тут до дня смерти?

— Убирайся! — взревела королева. Пеппа сглотнула. Это откуда в такой тоненькой даме столько голосу-то? Да её бабка на пьянчуг, дрыхнувших под забором, так звучно никогда не кричала!

— Приказ Его Величества Короля. Я должна помочь вам подготовиться к казни, — всё тем же бархатным спокойным голосом ответила Камеристка. Словно не в неё только что запустили кубок. Пеппа подняла взгляд. Ровная спина. Ни намека, что что-то тут не так.

Пеппа поморщилась. Погодите-ка… Казнь? Так значит их не будущей королеве послали прислуживать, а той самой изменщице, которую сегодня в полдень казнят?! Гадость какая!

Пеппа была наслышана о преступлениях королевы-предательницы. Да о них вся столица трубила! Пособничала своему отцу в заговоре против короны! Пеппа не знала, что значит «пособничать», а вот то, что эта гадюка хотела убить Его Величество Короля, понимала отчётливо! Заговор чудом вскрылся!

— Не желаю, чтобы ты прикасалась ко мне! Пусть придут мои фрейлины! — изменщица так верещала, что Пеппа даже не постыдилась скривиться. Но головы не поднимала. Ещё прилетит ей от этой истерички!

— Двое из них были повешены вчера, двое преданы огню церковью два дня назад. Их обвинили в колдовстве и отступничестве от Благого учения Демиурга, — спокойный голос начал казаться Пеппе холодным. От него теперь бежали неприятные мурашки по спине. Слишком уж просто она говорила о смертях.

— Ты!.. — королева взревела. Пеппа снова услышала звон. Ну да, конечно, в приступе ярости предательница смахнула со столика кувшин с вином и поднос с закусками. А убирать это, естественно, ей придётся! Её величество часто задышала как разъяренный бык и стала выхаживать по комнате, громко топая ногами. Почти как какой-нибудь неотесанный мужик. Что, неужели перед лицом смерти и дворяне, и простые люди выглядят одинаково?

Королева-изменщица всё продолжала бесноваться. Стащила с широкой кровати покрывало, скинула вазы с цветами с прикроватных тумбочек, сорвала шторы, швырнула канделябр в окно. Она вдруг осела. Просто рухнула на колени у того самого окна и разревелась. Как простушка, как нищенка… Пеппа снова скривилась. Не понимала она эту женщину. У неё было всё! Спала она на удобной постели, по утрам её одевали слуги, еда была отборнейшей. Чего ей ещё надо было? Зачем устраивать безумие во дворце? Но нет же. Не сиделось, надо было какого-то демона ещё больше! Жадные дворяне! Всегда им мало! Вот теперь она и поплатится за свои грехи жизнью! И поделом!

Королева проревела с минуту и всё-таки встала с пола. Выпрямила спину, приподняла голову… Будто и не истерила тут! Пеппа чуть не фыркнула. Изменщица прошлась по комнате, гордо ступая по разрухе, и села перед туалетным столиком. Камеристка посмотрела через плечо на прислугу и кивнула им. Служанки засуетились. Стали молча готовить платья, юбки, украшения.

И зачем все это? Ей же все равно отрубят голову! Какая разница в каком платье быть обезглавленной?

Но Камеристка со знанием дела укладывала волосы изменщице. Горячими щипцами, снятыми с огня, закручивала пряди, цепляла шпильки, пудрила ей щеки, подводила брови, чем-то мазала губы. Одела тяжелое колье, серьги. Внимательно следила, как служанки помогают королеве одеваться. Сорочка, панталоны, чулки, одно нижнее платье, другое, подъюбник… Корсет Камеристка затягивала сама. Пеппа даже удивилась, откуда в её тоненьких бледных руках с синими венами на тыльной стороне ладони столько сил, чтобы вот так легко натянуть шнурки как надо и даже не вспотеть!

— Как я выгляжу? — спросила королева у Камеристки, рассматривая себя в зеркале.

— Превосходно, Ваше Величество. Красота — определенно ваша сильная сторона, — она легко улыбнулась одними уголками губ, глядя на отражение королевы. У Пеппы снова побежал холодок по спине. Глаза у Камеристки, серые, как дворцовые каменные стены, были бесстрастными. Она будто улыбалась не искренне.

— Славно, — королева прикрыла на пару мгновений глаза. А затем, рассмеявшись, уже весело, словно пребывала в прекраснейшем настроении, добавила, — могу я почитать в одиночестве свой любимый роман? Наслажусь им в последний раз.

— Как пожелаете, — Камеристка присела в изящном книксене. — Стража будет охранять вас снаружи. Также с вами останется одна служанка.

— Не нужно. Пусть все убираются, — она снова села в кресло напротив камина.

— Как прикажете.

Камеристка кивком указала служанкам на дверь.

Выходя из комнаты, Пеппа бросила последний короткий взгляд на девушку. Она была бледна, худа, почти плоская во всех местах, где женщине положено быть круглой и сочной. Губы у неё совсем как бескровные, широкие и полные, но не безобразные. Очень даже притягательные. Такие мужчинам нравятся. Впалые скулы, черные брови, прямой нос. Она была хороша собой. Красива, но до колючего холодна, и вид у неё был строгий. Скучный. Она вышла вслед за ними, затворила массивные двери.

Пеппа отвернулась и последовала за другими служанками. Кто-то сказал про обед. Это было важнее какой-то странной мрачной Камеристки. Про неё она потом расспросит, а заодно и про молодых стражников. Тот, с ямочками на щеках, все-таки был очень даже ничего.

***

Он толкнулся в последний раз, вынул член и помог себе закончить рукой. Отдышался, наслаждаясь негой, разливающейся по телу после оргазма, выпрямился, вытер подолом женского платья семя. Ровно в этот момент двери кабинета распахнулись, и вошла Камеристка. Элиот застегнул штаны, завязал все верёвочки, с лёгкой усмешкой глядя на неё. Хлопнул леди по притягательной попке, за которую, собственно, и взял её в свои игрушки, и велел той убираться.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — блондинка поправляла платье, на ходу пытаясь сделать книксен.

— Позвольте? — Камеристка улыбнулась леди Дороте и протянула руки к платью.

Дорота окинула её недоверчивым взглядом, но всё-таки спиной повернулась и позволила поправить корсет. Дурная дворцовая мода! Пока доберёшься до женского тела, кончить успеешь трижды! Но все его любовницы кружили вокруг только в этих платьях. Даже ночные сорочки — и те у них были с парой юбок и панталонами! Элиота раздирал смех. Плевать ему было на эти тряпки. Он хотел их тела. Без одежды. Но леди полагали иначе. Считали, что наряды хоть сколько-то его трогают. Идиотки. Но он ведь и не за мозги держал их рядом. Ругать тут стоило разве что себя.

— Цвет платья прекрасно сочетается с румянцем на ваших щеках, — отвесила заученный комплимент Камеристка. Она так каждой его девке говорила. А те прикусывали губы, чувствуя себя польщёнными до самых недр души. Похвалили их тряпьё перед королём! Элиот едва удержался от язвительной усмешки.

— Благодарю, — ещё больше зарделась леди. Она была новенькой при дворе, ещё не успела понять, что к чему, оттого краснела от любого лестного замечания, вообще не соображая, насколько двойной, если уж не тройной, иногда в них таился смысл.

Дорота снова сделал книксен и упорхнула, шурша юбками своего нежно-голубого платья. Элиот ненавидел это шуршание. И цвет этот — нежный, демоны его раздери — ненавидел.

— Ты всегда так вовремя, — наполнил кубок вином и сделал несколько больших глотков.

— Я ждала за дверью две с половиной минуты. Пришла раньше. Не вовремя, — бесстрастно отозвалась Камеристка. Он знал, она всего лишь сухо констатирует факты. Ни укора, ни досады, она даже не пыталась его поправить… Скучная серая мышь эта Камеристка. Но полезная.

— Подглядывала? — усмехнулся, пытался поддеть её только им двоим понятной шуткой.

— Лишь чтобы убедиться, что вы закончили аудиенцию с леди Доротой, — она чинно держала руки сложенными на животе.

Ох, не зря он приставил к ней лучших учителей. Из грязной оборванки она превратилась в женщину, что способна была своим воспитанием утереть нос любой придворной даме. Элиот испытывал удовольствие, глядя как накрахмаленные леди беснуются от зависти.

— К тому же, после любовных утех у Вашего Величества всегда приподнятое настроение, что несомненно играет мне на руку, — Камеристка одарила его своей очередной сухой заученной улыбкой.

Всего единожды он слышал её искренний смех. Всего один раз за семь лет их знакомства Камеристка смеялась от души. По спине пробегал холод при мысли об этом. Но какой бы невзрачной ни была, ему она нравилась. Не в любовном смысле, конечно. Привлекательного в ней не было ничего. Тощая, мрачная, бледная, как и все его надежды на счастливую семейную жизнь. Не вставал на неё. Даже скорее Элиот предпочитал вспомнить Камеристку, когда нужно было оттянуть момент оргазма. Главное было не переусердствовать, чтобы совсем уж всякое плотское желание не пропало, вместе с жаждой к жизни. Настолько она была плоха. И не сказать, что не удалась мордашкой. Лицо как лицо. Но было что-то такое в ней… О, Элиот прекрасно знал что. За это и ценил. А вот его близкие сторонники тех же чувств не разделяли. Камеристка заставляла их неприятно вздрагивать и ежиться. От одного только её присутствия у графов, маркизов, министров и прочих доверенных лиц бежал мороз по коже. На такую встанет только у развратника, испытывающего слабость к соитию на кладбище. В любом случае, Элиот притащил её не для того, чтобы поиметь и вышвырнуть как надоест. Не для этого два года с утра до поздней ночи обучали её лучшие учителя королевства. Она стала одним из его полезнейших орудий. Да и в преданности Камеристки сомневаться не приходилось.

В прочем и простой Камеристкой-то она не была.

Безродная девка, в конце концов, оказалась очень способной. Обучалась быстро. Священники, сколько ни копали под неё, а найти, за что бы сжечь, не смогли. Все их святейшие проверки она проходила на раз. Раскусывала придворных интриганов, прислугу, вверенную в помощь, держала в узде, иностранные делегации не могли скрыть от неё своих истинных мотивов. Весь дворец был для неё как на ладони. Камеристка могла уследить за каждой щелью. Полностью оправдала его ожидания.

Однако, сколь бы вездесущей она ни была, кое-чего избежать им не удалось. Дрянная Церковь Благого Демиурга! Возомнили, что власть служителей может быть равной его. Конечно, они заподозрили Камеристку в какой-то чепухе. Однако доказательств не было.

Элиот с удовольствием отклонял любые их прошения о священной казни. Он раз за разом не позволял сжечь мрачную оборванку. Но церковь давила. На него, на знать… У них была военная мощь. И выставить их из своего дворца он не мог. Церковники, владеющие святой силой, защищали границы королевств по всей южной части материка от северян, у которых были шаманы, колдуны… Демоновы отродья! И воины. Некоторые из которых могли разломать любого его стражника напополам, покрывшись одной только испариной. Чудовища! А у королевств не было ни-че-го. Ни одной ведьмы, способной дать отпор. Ни одного колдуна. Женщин, имевших дары и не присягнувших церкви, сжигали на кострах как еретичек, мужчин забирали в башни Благого Демиурга, где их натаскивали для ловли тех самых еретичек… Женщин, что не сожгли служители башен, на костёр отправляли сами горожане. Всё из-за учения церкви… Королевства стали зависимы от священников. Церковь всё больше и больше проникала в государственное устройство, оплетала двор, вливалась в светское общество… Когда Элиот занял место своего погибшего старшего брата на троне, Святой Демиург уже нависал над ним тенью и диктовал свою волю через главных священников. И Камеристка стала им поперёк горла. Они знали, что благодаря ей Элиот избавился от первой жены, бывшей на коротком поводке у Центральной Башни Благого. Бесновались они совсем как простой люд.

Дворяне и министры стали задавать ему слишком много вопросов. Камеристка, по их мнению, пользовалась каким-то подозрительным покровительством короля. И Элиот решил показательно наказать её за какую-то глупость. Она рассмеялась. Он велел выпороть. Главный священник дворцового храма пришел на казнь его неверной жены, но и позлорадствовать успел, с упоением наблюдая, как порют безродную девку, мозолящую глаза.

Элиот смотрел на это мракобесие из окна покоев. Спускаться не стал. Камеристка не кричала, как убиенная курица. Но по окончании наказания ухватилась за Риха Байхарта, своего несменного личного охранника, как за спасительную соломинку. Прошла через толпу с гордо поднятой головой и свалилась в обморок в дворцовых коридорах, сразу, как только Рих помог ей одеться. Некоторым его министрам стоило бы взять с неё пример. Такую стойкость редко встретишь.

— Северянка въехала на территорию дворца в сопровождении воинов, — Элиот подошёл к окну, слушая очередной утренний отчёт. — Её Величество готовится к казни в своих покоях. Королева-мать снова требует, чтобы вы передали в её руки управление прислугой. Что касается министра военных дел, сегодня ночью он покинул дворец. Вернулся с рассветом. Возница рассказывал своей супруге, что возил его в развлекательный квартал. Однако сам министр никакими подробностями того вечера ни с кем не делился. Более того, он заперся в своих покоях и вскрыл письмо. Печать была без герба. Письмо сжёг. Содержимое я не смогла разглядеть. Стоит ли подготовить место казни к вашему присутствию? Также осмелюсь напомнить, что Его Величество мог бы поприветствовать невесту. Это положило бы начало хорошим взаимоотношениям.

Элиот устало растрепал волосы. От хорошего настроения не осталось и следа. Ещё заговора с участием министра военных дел ему не хватало.

— Передай, что я пообедаю сегодня с матерью. Встречать северянку не буду. Разберись с этим. Проводи в покои. Ты знаешь, что делать. До королевы мне дела нет. Если закончила — проваливай. Твой вид портит мне настроение.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Камеристка присела в книксене. Её юбки не шуршали. Она знала, что его раздражает шорох, поэтому ткань для своих одинаковых скучных нарядов подбирала такую, чтобы ни звука, чтобы он ничего не слышал.

Дверь бесшумно затворилась, и Элиот снова повернулся к окну. Ему все-таки было интересно поглядеть на эту северянку. Настолько, что он даже отложил изучение скопившихся бумаг и прошений. Расправа с заговорщиками отняла у него несколько месяцев, за которые неотложных дел скопилось столько, что даже леди Дороту пришлось трахать, не выходя из кабинета.

Никакого экипажа не было. Во двор въехали примерно тридцать всадников. Среди них только три мелкие, судя по всему, женские, фигуры. Все в мехах, с оружием, на головы накинуты капюшоны. За ними въехала телега, груженная сундуками и мешками.

Северяне.

Элиот брезгливо поморщился. Третий брак и очередная отвратная девка, подложенная в его постель с какой-то целью. Камеристка расколет её в два счёта, но всё равно… Эти свадьбы и брачные ночи порядком утомили. Неумелые девственницы ещё лет шесть назад перестали хоть сколько-то его возбуждать.

***

— Нер-Рорг, — обращение по титулу заставляло её болезненно кривиться. Никакая она больше не дочь правителя, не дочь одного из северных вождей. Тут она будет Её Величеством королевой. Чопорная мерзость. — Тебе стоит поздороваться. Кажется, это мать короля.

Колдун качнул головой в сторону важной женщины, увешенной бесполезными побрякушками. За её спиной стояли ещё трое чуть менее важных молодых девушек. Фрейлины вроде. Она читала о дворцовом этикете, чинах и прочем, но в голове мало что отложилось. Времени на подготовку у неё было от силы два дня. За фрейлинами притаилась ещё одна девушка. От прочих дам отличалась разительно, но пока было не ясно, чем. Вроде такое же важное лицо, как и у всех, но что-то в ней было… К демонам! Колдун разберётся. По обе стороны от каменной дорожки в ряд выстроились слуги. Много человек. Едва не сотня. И все её ждут. А короля вот не было среди них. Ни одного мужчины тошнотворно знатного вида и подходящего возраста она среди встречающих не нашла. Её воины спешились. Выстроились, как и учил колдун, за спиной. Все разом скинули капюшоны. Раздались ахи и вздохи. Слуги то ли испугались, то ли возбудились.

— Добро пожаловать, Леди Тувэ, — матушка расщедрилась на одну короткую и неискреннюю улыбку. — Мы с нетерпением ждали вас.

Лицемерка. Северяне почестнее будут.

— Нер-Рорг Тувэ, — поправила её с легким акцентом. На наречии королевств болтать умела, но практики явно не хватало. Улыбка на мгновение погасла, матушка растерялась, но снова взяла себя в руки. — Я не леди королевства. Как и ты не один из Роргов Севера.

— Что ж, — натянутость в голосе женщины насторожила Тувэ. Глаз у матушки дернулся. Неужели она её взбесила? Чем только? — представлю Камеристку, приставленную к вам Его Величеством королём.

Девушка, самая приятная из всех, сделала шаг вбок и присела, опустив голову. Какой-то мерзкий уничижительный жест. Тувэ нахмурилась и постаралась повторить. Присела, подогнув колени, и посмотрела на неё. По толпе встречающих пронеслись шепотки и смешки. Тувэ спиной ощутила, как напряглись воины. Никто не смел насмехаться над Нер-Рорг. Неуважение строго каралось.

— Это честь для меня — прислуживать Нер-Рорг Тувэ, — девушка подала голос. Очень вовремя. Иначе пришлось бы оттирать дорожку от крови, которую с удовольствием пролили бы её люди. — Я провожу вас в ваши покои, чтобы вы могли отдохнуть после долгого пути.

— Оставлю вас в надежных руках Камеристки, — матушка слегка кивнула, сохраняя на губах притворную улыбку, развернулась и удалилась со всеми своими леди. Прислуга так и осталась стоять на месте.

— Можете идти, — громко и чётко произнесла Камеристка. Прислуга быстро разбежалась, не забыв облизать северных воинов самыми разнообразными взглядами. Кто испуганно, кто с интересом. Особенно всех взволновали две воительницы в самом конце колонны.

— Ка-ме-ри-стка, — протянула Тувэ, пробуя новое слово на язык. — Это твоё имя?

— Нет, — она не улыбнулась. Тувэ одобрительно хмыкнула. Ценила честность и прямоту. — Это должность, которую я занимаю при дворе. Есть ещё четыре камеристки в замке. Но мои обязанности немного шире, чем у прочих.

— Интересно, — Тувэ окинула взглядом замок за спиной Ка-ме-ри-стки. Острые штыки, башни, косые крыши, цветные стёкла с какими-то причудливыми изображениями, серый камень. Она никогда прежде не видела замков королевств. Любопытно. — Как тебя зовут?

— Имя не имеет значения. Во дворце меня зовут Камеристка.

— Ты что, рабыня? — Тувэ брезгливо поморщилась, отступая на шаг. — Только у рабов нет имён.

— Я не рабыня. В Лейхгаре рабовладение запрещено законом и карается смертной казнью. Моё имя вам сообщит Его Величество, если сочтёт нужным, — Ка-ме-ри-стка говорила ровным монотонным голосом и, казалось, совсем не оскорбилась нелестным предположением. Для севера это было неслыханно. Тувэ могли призвать к ответу за такое высказывание о свободном человеке. А тут… — Прошу вас, пройдёмте внутрь. Я покажу вам покои. Ваши воины могут отправиться в казармы. Для них мы также подготовили место для отдыха.

Тувэ окинула взглядом свой отряд. Тридцать четыре человека. Тридцать два мужчины, две женщины. Можно ли их так просто отпустить? Чего стоит королю прирезать всех её людей? Она посмотрела на колдуна. Тот уверенно кивнул. На губах играла лёгкая усмешка. Он был обманчиво расслаблен. Скорее всего, опасности не учуял. Хотя, возможно, полагал, что сопротивляйся не сопротивляйся — им всем всё равно конец.

— Мэрик, Йорун, за мной, колдун, ты тоже, остальные могут располагаться, отдыхать, — раздавала команды на северном наречии.

От колонны отделились мужчина и женщина.

— Пусть ваша вторая спутница тоже идёт с нами. Женщины не могут обустраиваться в казармах, — когда её люди вознамерились уходить, добавила камеристка.

— Но она воин. Воины живут в казармах, — Тувэ нахмурилась. Она вообще не понимала это место. Столько бесполезных правил.

— В Лейхгаре женщины не служат в войсках. Для них нет казарм. Мы расположим воительниц в смежных с вашими покоями комнатах.

— Вы её слышали! — гаркнула Тувэ в лучших традициях северян. Все в её сопровождении говорили на языке королевств. Кто лучше, кто хуже. Но понимать могли. — Изель!

Камеристка отдала указание слуге «проводить господ в казармы и позаботиться о лошадях» и повела её во дворец. Тувэ неприкрыто ухохатывалась с перепуганного щупленького юноши, которому поручили показать казармы. На фоне её людей он выглядел сущим ребёнком.

В замке за ними по пятам шагал один незнакомый мужчина. Камеристка сразу объяснила, что это её охранник. Рих Байхарт. Хоть один приличный воин, которого собственное оружие к земле не тянет.

— Слушай, а что это за приседание ты сделала? — опомнилась Тувэ. Посмеивались с неё явно из-за этого. Не то чтобы ей было так уж неприятно. Просто интересно. Она любила всё делать как можно лучше, а с этой присядкой вышло как-то скомканно. Тувэ просто не понимала, что не так, и хотела разобраться.

— Книксен. Знак приветствия или благодарности. Вы ответили мне неверно. Из-за вашей одежды всем было видно, в чем именно заключалась ошибка.

— А что с моей одеждой? — Тувэ поджала губы и посмотрела на себя. Штаны, рубаха, меховой длинный жилет, плащ. Обычная одежда северян.

— Женщины в Лейхгаре носят исключительно юбки и платья. В книксене важную роль играет положение ног. Вы носите мужские брюки, так что Королеве-матери, фрейлинам и придворным дамам была отчетливо видна ваша необученность манерам.

— На севере никто не делает эти, как ты сказала… кинкесы.

— Книксены, — поправила Ка-ме-ри-стка.

— Да-да, они самые, — Тувэ уже вовсю рассматривала красоты замка.

Ковры, толстенные шторы, какие-то витиеватые позолоченные подставки со свечами, ни одного держателя для факела, двери резные, полы с узорами-разводами, будто в молоко масло капнуло. Только молоко вот белое, а это всё мрачное, серое. На севере, впрочем, дома внутри тоже не пестрили красками. Зато шкур — полно. А на улице… На улице всё белым-бело. Красота. В Лейхгаре ничего подобного не было. Все какое-то строгое и совсем без души. И ни из одного угла не доносилось уютного громкого смеха или веселых разговоров. Только топот ног.

Камеристка водила её по замку и показывала комнату за комнатой. Гостиные, залы, столовую, тронный зал. Ей хотелось всё рассмотреть, но они быстро пересекали помещения, надолго нигде не задерживаясь. Камеристка поправила речь Тувэ, научила её говорить более вежливо. Тувэ одобрительно хмыкнула, когда поняла, что Камеристка неплохо говорила на их наречии. Она бегло рассказала о правилах, слугах и придворных. Последние заставляли Нер-Рорг кривиться. Все такие важные, как петухи, а волосы… Их точно стадо яков по утрам зализывало. Если король будет таким же, Тувэ будет тошнить от его прикосновений. А касаться его придётся, как бы мерзко он ни выглядел. Впрочем, были же в этом замке нормальные люди. Вот хотя б эта Камеристка. Выглядела она, конечно, как будто не доедает, но зато разговаривала нормально и не важничала, чего не сказать о местных леди. Тьфу ты! Дурные бабы! Хихикали за своими платочками или странными… Как их там… Веерами, вот! Как будто в детстве каждую из них со смотровой башни вниз головой по раз пять сбросили! Тувэ все они не нравились. Замок вот был ничего. Есть где побродить, чем себя повеселить, а его жители…

— Слуги подготовят для вас ванну. Вы можете обращаться к ним, если вам что-то понадобится.

Тувэ слушала в пол-уха. И это тут она будет жить?

Мэрик и колдун остались за дверью. Йорун и Изель рассматривали свои комнаты. А она осталась с Камеристкой в покоях.

Кровать огромная, чудаковатые подставки под свечи, которыми весь дворец был утыкан. Нет, на севере тоже были, но не такие… Вазы, картины, всюду ковры, подушки, камин грел так, что ей даже жарко стало. Книжные полки, забитые доверху, шкафы, зеркало и стол, один, другой. Низкий, высокий, с приставленным к нему креслом… На кой дьявол столько столов в спальне?! Едят-то эти люди из королевств в столовых!

Тувэ присела на край кровати и погладила белые простыни. Гладкие и прохладные, как камушки, торчащие из-под снега… И мягко так… Да-а-а, дворец определенно ей нравился. А вот леди — мерзость.

— С вами прибыл колдун, — начала вдруг Камеристка. Всё то время, что Тувэ сновала по комнате туда-сюда, она стояла молча у двери. А тут внезапно заговорила. — Обращайтесь к нему по имени. Боюсь, церковь может предъявить права на его дар.

— Церковь? — Тувэ поморщилась, задумавшись. — А! Вспомнила. Ряженные в платья идиоты? Те, которые всё пытаются на севере посеять своё учение!

— Да. Здесь Церковь имеет некую власть. Королю будет весьма затруднительно защитить колдуна.

— Он сам себя сможет защитить, — ощетинилась. На Севере Рорги не долго разговаривали с этими ни на что не способными трусами. На совете правителей севера было решено избавляться от проповедников. Их даже в рабство не брали — сразу убивали.

— Я дала вам совет. Вы в праве его не послушать.

— Что-то мне подсказывает, что твоё положение в этом замке не позволяет тебе давать советы дочери правителя севера, — Тувэ прищурилась. Она читала немного. Про этот их этикет. И колдун рассказывал. Идиоткой не была. Быстро сообразила, что к чему. У Камеристки даже не было права назвать ей имя. Не раба ли это участь? Хоть запрещено рабовладение, хоть нет.

— Тогда спросите своего колдуна, — Камеристка не переменилась в лице. Будто Тувэ не задела её. О, они могут поладить, раз она не такая как эти ле-еди. Раздался странный звон. Тувэ читала про это. Так в королевствах обозначали полдень.

— Обратитесь к слугам за помощью, если вам что-то будет нужно. У меня есть ещё дела. Я вынуждена вас оставить на какое-то время.

— Казнь? — Тувэ даже оживилась. — Мы слышали про неё в городе. Королева-предательница.

— Желаете взглянуть?

— Хочу с ней познакомиться.

Камеристка не спешила с ответом. Явно раздумывала.

— Я не раздаю разрешений или запретов. Его Величество ничего не говорил о том, что вам нельзя встречаться. Думаю, вы можете коротко переговорить. Сейчас её уже ведут коридорами к задней части дворца, чтобы кратчайшим путём вывести к плахе.

Тувэ в сопровождении своих людей шла за Камеристкой. Они спустились на самый первый этаж и остановились. На лестнице замерла та самая королева. Конвой из десяти стражников еле слышно поторопил её.

Синее пышное платье, прическа причудливая, как у прочих леди, украшения. Будто и не на казнь идёт. Глаза только были красные. Ревела, видимо.

— Камеристка, — в голосе её было столько презрения и яда, что Тувэ даже опешила. Ничего себе. Кто-то может ненавидеть эту милую малышку?

Снова приседание.

— Я сопровожу вас, Ваше величество, — Камеристка шагнула к королеве.

— Северяне, — Её Величество снова скривилась. — Ты его следующая жена?

Тувэ растерялась. Эта леди разительно отличалась от матушки. Близость смерти украшает местных прямолинейностью?

— Да, — пожала плечами. Она, конечно, волновалась по поводу предстоящей свадьбы, но никому свою слабость показывать не собиралась, поэтому делала вид, что её эта тема едва ли волнует.

Королева рассмеялась.

— Надо же… И кто подослал тебя? Кто за тобой стоит, северянка? — по её щекам покатились слёзы. Королева была даром что обвешена и украшена, всё равно безобразна. Лицом и сердцем. Тувэ сразу это увидела. Такую змеюку она бы рядом с собой держать не стала. Неудивительно, что король велел её казнить.

— Никто, — полуправда. Свои цели она всё же преследовала. Королева усмехнулась. Слёзы оставляли полупрозрачные мутные дорожки на щеках. Тувэ разглядела, что глаза её чем-то едва заметно подкрашены. Ерунда. Если красить, то как полагается, как воину, чтобы устрашать врага, а это… Ле-е-ди.

Она подступила к Тувэ. Близко. Подалась вперед и тихо произнесла почти сквозь зубы, шипела точно змея.

— Берегись твари, что стоит позади меня. Иначе эта дрянная подстилка короля и тебя проводит на эшафот.

Королева отступила и снова рассмеялась. Но слёзы всё ещё текли по её щекам. Тувэ сглотнула. Какого демона творится в этом дворце?

Её Величество обошла Тувэ и поплыла по коридору, гордо задрав голову.

— Прошу меня простить. — Камеристка сделала книксен. — Стражник покажет вам, куда идти.

Она отдала приказ щупленькому юноше в доспехах. Тот кивнул и обратил всё своё внимание на северян. Камеристка направилась по коридору за королевой. Девять стражников и охранник пошли следом.

— Нер-Рорг, — колдун склонился к её уху. Хоть и говорил на языке северян, а всё равно старался понизить голос. Кто знает, сколько людей могут их тут понимать? — заметила, что Камеристка бессердечна?

Его шёпот так и сочился весельем. Тувэ склонила голову, наблюдая за удаляющейся фигурой.

— Да, не слишком-то эмоциональна.

— Нет, Тувэ. У неё в прямом смысле нет сердца. В груди ничего не бьётся.

— Чего? — не постеснялась показать всё своё удивление громким возгласом. Колдун тут же шикнул на неё.

— Говорю, что не ощущаю в её теле сердца. Ничего. Пустота в груди. Интересно, да, Нер-Рорг?

— Отодвинься, колдун! — скривилась Тувэ. — Меня тошнит от твоего сального восторга.

Не будь они давно знакомы, Мэрик бы за такую дерзость — бесцеремонное шиканье — вспорол бы ему брюхо. По лицу воина было видно, что у него и так руки чесались прибить колдуна. А тому хоть бы что. Но он был ценным членом отряда. Потому-то его терпели.

Тувэ посмотрела в конец коридора. Нет сердца, значит. И почему её до сих пор не сожгли? За такое тут ведь отправляют на костер.

***

Глория рыдала. Выла, совсем позабыв о манерах и задвинув подальше свою гордость. Она каялась и умоляла Элиота миловать её. Всё ему выдала, все имена назвала, что знала. Ведь он так на неё посмотрел… Был так ласков. Как никогда не был прежде. И она доверилась, подумала, что он простит её, что его сердце дрогнет. А он…

Бессердечный скользкий ублюдок!

Элиот выслушал её исповедь, похолодел лицом и безжалостно бросил:

— Казнить за измену и предательство короны.

Вот и всё. Глория шла по тёмному коридору. На эшафот. Бывшая королева три года назад шла этим же путём. Интересно, как быстро Камеристка сведёт в могилу северянку? Глория вот продержалась почти год.

— Эй, — она посмотрела на свою свиту через плечо. — Ты хоть на миг была мне предана?

— Я служу Его Величеству королю, — бросила, ни секунды не раздумывая. Манеры у Камеристки были такие, что даже Глории оставалось только завидовать. Вся приличная, безукоризненная. Это с такими-то король любил спать? Он не делил с ней постель из-за того, что его королева не дотягивала до этой Камеристки? — И вы всегда знали об этом, Ваше Величество.

Глория снова рассмеялась. Реветь хотела, метаться в истерике, биться, но слёзы сопровождались смехом. Злобным и таким… Так леди и королевы не смеются. Но ей-то уже было плевать. Она сдохнет через минут пятнадцать.

Камеристка не скрывала, что была верна королю, но и прислуживала Глории так, как ни одна фрейлина не могла. Она как будто угадывала желания. И Глорию это вполне устраивало. Её секреты, доверенные Камеристке, по двору не бродили. Она всегда знала, что нужно королеве, какое платье выбрать, какие украшения, что подать на десерт, чтобы поднять ей настроение. Сама никогда не была вычурной и не раздражала. Глорию всё устраивало. Она не задавалась вопросами. Тем более планы её отца шли как по маслу. Камеристка, естественно, должна была быть о них ни сном ни духом. И ведь Глория держала язык за зубами! Церковь отца поддерживала. Нужно было свергнуть короля и усадить на трон того, кто полностью устроил бы священников и знать. Всё почти получилось. Отец занял бы престол, как единственный, кто остался хоть каплей крови связанный с троном, её выдали бы замуж за кого-то подходящего, она бы родила наследника… Отец в подробности не вдавался. Леди в подобных делах ничего не смыслят. Он лишь давал ей указания — Глория выполняла. Делала всё точно по его наставлениям, и всё равно!

Мерзавец Элиот! Он не любил её! Да что там, даже не уважал! Захаживал в её покои раз в месяц, если надавят на него, и на том всё! Она ненавидела его! Просто ненавидела! А теперь ещё и желала ему сдохнуть в муках! Дьявольское отродье! Она поверила ему! Выдала всю свою семью, всех союзников! Всё, что знала, и вот как он с ней обошёлся!

Как? Как они могли попасться? Камеристка? Она единственная из её слуг осталась в живых, стояла подле короля, когда её часть дворца обыскивали и уничтожали всех неугодных.

Нет, Камеристка ничего не могла знать. В эти дела Глория её не посвящала. Никогда. Так как же? Как? Кто их предал?

Глория думала об этом на протяжении нескольких недель. Она плохо спала, не ела, ждала дня своей смерти и всё гадала, кто мог их предать?

Кто-то из церкви? Высшие служители, конечно, не пострадали. Никого не убили. Священников, связанных с герцогской семьёй Глории, выслали в другие королевства, направили в самые отдалённые башни. Они не могли быть предателями. Ведь Король Элиот и им стоял поперёк горла. У них было какое-то своё противостояние. Хотя, конечно, вид все участники конфликта делали, словно вообще ничего подобного между ними никогда не было. И всё-таки…

Кто?

Как?

Тяжёлая дверь со скрипом отворилась, и в глаза ударил белый свет. Глория моргнула несколько раз, привыкая к яркому солнцу. День, как назло, был ясный. Толпа расступилась. Стражники теснили горожан и прислугу, знать стояла в отдалении или смотрела из окон. Глории не обязательно было их всех видеть, чтобы знать, что они там. Она сама не раз смотрела на преступников из замка. А теперь смотрели на неё. Пока шла по коридору — держалась, когда открывали дверь — держалась, но стоило увидеть помост, палача с чёрным мешком на голове, из прорезей которого виднелись мелкие глаза, как сердце пустилось в бешеный галоп, в горле пересохло, в животе потяжелело… Она замерла. Хотела в истерике броситься прочь. Пусть её ловят, пусть держат, а она будет кричать, бороться! Не может! Просто не может!

— Ваше высочество, — тихий голос Камеристки заставил её вздрогнуть. По спине прошёлся холодок. — Это королевская казнь, а не забитие визжащего скота.

Глория сжала зубы. По щекам всё ещё катились слезы. Она сделала один шаг. Второй. Ненавистная Камеристка была права. Нельзя умирать как свинья! Надо держаться. Пусть её помнят гордой королевой!

Но как же ей было страшно! Как же не хотелось умирать!

Люди смотрели на неё с ненавистью. Да какое им дело было до смены власти? Как смели они судить её, ничего не зная? Не зная, каков их король, как он обращался с ней!

В руках стоящих ближе всего простолюдин Глория увидела овощи, склизкий картофель. Они собирались забросать её, пока она шагала бы к эшафоту. В основном это была прислуга из дворца. Если бы не Камеристка, которую уважали все от горничных до конюхов, наверное, всё же в неё полетели бы испорченные продукты.

Глория отвернулась. Посмотрела прямо перед собой и выпрямилась. Каждый шаг давался ей с трудом. В тишине, повисшей над задним двором замка, она слышала цокот каблуков своих туфель, слышала, как звенят доспехи стражи за её спиной.

Помост становился всё ближе. Ноги всё больше наливались свинцом. Она ещё может убежать! Её могут спасти!

Глория окинула взглядом округу. Стража на каждом шагу. Люди, которые готовы были разорвать её, дай им только волю. И северяне… Они выделялись ростом и одеждой.

Она поднялась на одну ступеньку.

Руки дрожали.

Встала на второю ступеньку.

Спина взмокла от пота.

Камеристка поднималась за ней.

Третья ступенька.

Всё перед глазами расплывалось. Изо рта рвались всхлипы, но Глория сильнее сжимала челюсти. В голове звенели слова Камеристки. Она не будет верещать как свинья! Глория, дочь покойного графа Герлота, леди Глория Герлот, королева Лейхгарда, не закатит истерику!

Она шла по эшафоту к плахе. Глория видела, как отрубают головы преступникам. Видела, как рубят руки. Знала, что её ждет.

Обернулась. Камеристка остановилась у ступеней. Махнула рукой страже, чтобы они остались на месте. Она смотрела на королеву с бесстрастным выражением лица. Не жалела, не сочувствовала, не ненавидела. Ничего. И Глория странным образом была ей благодарна за это. Бесчувственность Камеристки её успокаивала. Она едва ли не единственная, кто до самого последнего момента относился к ней как к королеве. Глория ненавидела её. Она знала, что оказалась на эшафоте из-за неё. Не знала только, что именно произошло, не знала, как, но была уверена — если бы не Камеристка… Она чувствовала.

Камеристка присела в глубоком реверансе.

Глория повернулась к палачу, сжимающему огромный топор с длинной рукоятью в руках. Опустила взгляд на плаху. Темное дерево. Отполированное. Она медленно встала на колени.

Камеристка выпрямилась, кивнула, будто одобрила её покорность.

В ушах звенело. Кажется, люди в толпе начинали что-то выкрикивать, говорить, но Глория слышала только протяжный звон, как от одного тяжёлого удара колокола.

Она сглотнула, зажмурилась. В душе всё ещё надеялась, что кто-то из союзников её отца придет на помощь. Всё ещё надеялась. Хотела потянуть время. Может быть, вот сейчас…

Но ничего не случалось. Глория надеялась, но, по правде говоря, знала, что сама выдала едва ли не половину, а найти остальных Элиоту не составило бы труда. Никто не придёт. Её казнят.

Глория опустила голову в выемку, стиснула зубы и решила не открывать глаза. Его Величество не пришёл. Но, может быть, он явится, может быть, смилостивится.

Она сжала кулаки. Ничего не происходило.

Он придёт. Придёт и дарует прощение. Точно. Так и будет. Вот сейчас. Сейчас Элиот…Секундная боль пронзила шею, раздался противный чавкающий звук у самого уха.

Элиот всё-таки не пришёл.

Глава 2

На вид дорогие жёсткие ковры в коридорах — вот чего колдун не понимал совсем. Даже шторы, плотные, не пропускающие свет в это и без того тёмное место, его так не удивляли, как эти ковры. Он уже с минуту глядел на пол коридора. И так голову наклонял и эдак. Не понимал. Сколько ж раз в неделю их приходилось чистить после того, как по ним потопчутся все, кому не лень? И ведь осень. После дождя следы обуви небось оттирать приходилось от рассвета до рассвета.

Но предположим, что ковры на полу были необходимы. Но сколько в этом дьявольском месте было отстроено бесполезных залов? Один, другой… И все пустые. Ну, разве что пара стульчиков у стен.

Колдун бывал в королевствах. Не в Лейхгаре, но ведь бывал. До замков не добирался, однако что-то да видел. Думал, будет тут как рыба в воде. Но нет. Увы. Его знаний едва ли хватало, чтобы разобраться, какой леди можно лукаво улыбаться, с какой заигрывать, а мимо какой лучше пройти, вежливо склонив голову. Вот королева-мать была из последних. Он её всего-то пару раз видел, прогуливаясь по дворцу, но уже знал, что пересекаться с ней хотел бы как можно меньше. В целом, колдун определил для себя некие охотничьи угодья, довольствовался вниманием симпатичных служанок и старательно избегал общества вычурных леди.

Из покоев вышла горничная. Милая личиком, волосы спрятаны под причудливый чепчик. Только пара светло-рыжих прядок выглядывала из-под него. Грудь у неё была пышная, притягательная.

— Леди, — позвал он девушку. Та сразу покраснела.

Колдун быстро сообразил, что называть служанок леди — первый шаг на пути к близкому знакомству с их прелестями. В Лейхгаре оказаться той самой леди было аж до жути почётно.

— Что вы, я не леди вовсе, — залепетала малышка, призывно покусывая губы. Заигрывала с ним, что ли? — Меня Пеппа зовут.

— Леди Пеппа, — продолжил притворяться дурачком колдун. — Я прибыл с Севера пару дней назад. Ещё не успел запомнить все коридоры. Не подскажете дорогу к покоям леди Тувэ?

Слышала бы его Нер-Рорг, дала бы по зубам. А рука у неё тяжелая. Не хотелось бы. Тувэ жутко бесило, когда её называли леди. Она ничего общего с этими женщинами в пышных нелепых платьях иметь не желала.

— Конечно, пройдёмте, — Пеппа смущённо опустила голову, но иногда на колдуна всё же поглядывала. Весьма заинтересованные бросала взгляды своих очаровательно хитрых светло-карих глаз.

Грубых северян местные боялись, а его нет. Он был для них очень любопытным. Вроде и один из тех пугающих воинов, а вроде и вежливый, приличный. Эдакий опасный дикарь с манерами. Ну не мечта ли?

— Меня, кстати, Ирьян зовут. Но вы можете звать меня просто Ир, — колдун обворожительно улыбнулся, когда она посмотрела на него.

Ничего он не мог поделать со своей любовью к общению с лучшим, что создали боги, — женщинами.

— Ну как же я могу, господин Ирьян, — она вела его коридорами. Выбрала путь подлиннее. О, Ир, конечно, уже успел запомнить парочку дорог, изучить замок. Он ведь не идиот. Но служанки всегда велись на потерявшегося гостя короля, и Ир с превеликим удовольствием пользовался их наивностью.

— На севере нет такого обращения — господин. Так что зовите Иром, очаровательная леди Пеппа, — девушка совсем растаяла, покраснела до кончиков ушей и с ответом не нашлась. Какая прелесть. Вот её-то он и будет обхаживать следующую неделю.

Иных развлечений для него тут не было. Колдовать на виду запретили, возможности представляться как полагается — лишили. А он своим именем гордился! Колдун Ирьян, ученик Мастера Северных глубин. О, это было почётно.

Северные глубины — опасное место. Там обитали создания тёмных богов. Чудовища, норовящие истребить всё живое. Северяне от них, конечно, отбивались. Ирьян был родом из тех далёких мест, а его учителем стал самый могущественный из колдунов севера.

Но в проклятом Лейхгаре нельзя было даже звать его колдуном. Церковь житья таким как он не давала. Северянам, впрочем, то было на руку. Оттеснять королевства со спорных территорий после того, как они сожгли половину своего населения, стало проще простого. Некому было давать отпор колдунам, шаманам и ведьмам. А те жалкие чудики в рясах и яйца выеденного не стоили. Не чета северянам.

Пеппа проводила его до покоев Нер-Рорг.

— Я был рад встретить вас. Надеюсь, боги пошлют мне ещё возможность созерцать ваш прекрасный лик, — небрежно бросил Ир, но Пеппа от его слов едва сознание не потеряла.

Не дождавшись ответа, колдун прошмыгнул за дверь, оставив свою новую жертву одну в коридоре справляться с выскакивающим из груди сердцем. Кстати, о сердцах…

— Как там наша Камеристка? — Ир затворил дверь и обернулся к Нер-Рорг. Заговорил на северном. Мало ли какая служанка где могла подслушивать. Хотя он вроде никого чужого рядом не ощущал.

— Я виделась с ней сегодня перед обедом. И увижусь перед ужином. Что ещё, по-твоему, я могла бы о ней узнать? Мы тут третий день, — пробурчала. Стояла к двери спиной, лицом к кровати, на которой лежало что-то гораздо более занимательное для Тувэ, чем необычная бессердечная служанка.

— Что там такое? — Ир встал за её спиной.

На красном, расшитом золотыми нитями покрывале лежало платье местного пошива, премилые панталоны, с которыми колдун уже успел познакомиться, и прочие нижние одежды.

— О, красота какая. Уже можно звать тебя леди Тувэ? — поддел на свой страх и риск.

— Я прикажу Ньялу выпустить тебе кишки, — оскалилась Нер-Рорг. Чуть не зарычала.

— Ладно-ладно! — Ир примирительно вскинул руки. Он вёл себя с Нер-Рорг вполне свободно, но только пока она сама позволяла. Они через много прошли вместе, и поэтому отношения у них были близкие. Тувэ спускала ему дерзость и терпела его деланную расхлябанность. Но до поры до времени.

— Ты уже расставил защитные знаки в комнатах? — Тувэ скинула зелёное платье на пол и забралась с ногами на постель.

— Не-а, — бросил Ир, плюхнувшись в кресло. Из тарелки с фруктами на столике он схватил яблоко и откусил кусок.

— Ты точно хочешь остаться без кишок, — покачала головой, усмехаясь. А уже через секунду посерьёзнела. — В чем проблема, колдун?

— Ну не то чтобы проблема, — чавкая, стал объяснять Ир. — Тут вот какое дело. Весь замок пропитан этой Камеристкой. Как бы объяснить… Она тут хозяйка. Моё колдовство бессильно. Во всяком случае, колдовство, завязанное на окружающих предметах. Я даже ложку не заколдую! Мне пока ещё не ясно, что она такое и как добилась этого, но выясню!

— То есть, нанести знаки на стены ты не можешь? — уточнила Тувэ. В голосе её слышалось оскорбительное сомнение. Но Ир в самом деле ничего сделать не мог. Разве что спать ночью на коврике перед кроватью Нер-Рорг и, если кто явится по её душу, отбиваться примитивными грубыми заклинаниями, действующими на плотском уровне. На подобие ужасно изматывающих огненных вихрей.

— Не могу, — заключил он, доев яблоко.

— То есть, эта Камеристка сильнее тебя?

— Ещё чего! — искренне возмутился Ир. — Но стены и предметы внутри дворца в её власти. И пока я не понял, что это за колдовство, или проклятье, или ещё какая дрянь, перебить его не могу. А если мы сойдёмся в поединке, пусть и в захваченном Камеристкой замке, я всё равно буду опаснее. Так что… Могу ночевать в твоей кроватке, если Нер-Рорг боится.

— Твои внутренности тебе не дороги, Ир, — она покачала головой. — Мне стоит её опасаться?

— Не думаю. Это больше походит на защиту. На первый взгляд, безобидное явление, — колдун пожал плечами. Он не старался обнадёжить Тувэ. Говорил чистую правду. Опасности никакой не видел. Быть может, то, что с замком сотворила Камеристка, было даже понадёжнее его колдовства. Он все-таки был натаскан воевать, а не сторожить.

— Если она ведьма, то почему не на службе у церкви?

— Не-ет, Тувэ, — Ир ехидно улыбнулся. Нравилась ему эта Камеристка. Достойный противник. Он загорелся. Хотел разгадать, кто она, что за дар у неё такой и почему весь замок был так сильно пропитан ею. — Для церквушки она слишком сильная. Её бы сожгли. Тут что-то другое. Я расспрошу слуг.

— Надеюсь, твои расспросы не приведут к наследнику дара? — Тувэ прищурилась.

— За кого ты меня держишь?! — снова возмутился Ир. Ну, уж приходовать девок, чтобы без последствий, он умел и без всякого колдовства.

— Ладно, катись давай к своим служанкам. Мне нужно готовиться ко встрече с королём, — Тувэ небрежно помахала рукой в сторону выхода.

— Не вижу тут твоих горничных.

— Я всех выставила. Я не ребёнок, чтобы мне пять женщин помогали одеваться, — фыркнула она.

— Да ты эти платья видела? Там хоть бы впятером справиться, — местные наряды уже стали среди северян излюбленной темой для шуток.

— Я лучше брошусь в пасть снежному перевёртышу, чем позволю на себя надеть панталоны. Предками клянусь, даже на погребальный костёр в таком не лягу! — и Тувэ звучно рассмеялась. Ир улыбнулся. Сила духа Нер-Рорг его восхищала. Она всё ещё могла смеяться, даже после всего, что с ней произошло, даже зная, сколько ещё впереди — она держалась.

— Ну, развлекайся. Я пойду охмурять, ради дела, конечно, местную прислугу, — Ир поднялся с кресла, махнул Тувэ рукой и вышел из покоев. Раз с ней всё хорошо, он может расслабиться и до ужина ещё немного погулять.

Где же эта славная Пеппа? Им всенепременно нужно снова встретиться. Ир уже чувствовал, как Боги прокладывают ему путь прямиком ей под юбку.

***

Будь его воля, он бы на этот ужин шёл в чём мать родила. Прискорбно, что для королей самодурство — непростительная роскошь, за которую обычно расплачиваться приходится кровью. Именно поэтому Элиот, напевая под нос похабную песенку успокоения ради, расставил руки в стороны и позволил камергеру надеть на себя приталенный треклятый камзол. Если б не это узкое тряпьё, он бы так и умер, не узнав, где у него талия. У женщин она находилась на раз, а вот у мужчин… Впрочем, не то чтобы он имел привычку выискивать талии на мужских телах. Да и так сложилось, что половина его соратников благородных кровей из-за грешного обжорства не то что талию, член в положенный момент не найдут.

Камергер поправил воротник, почтенно поклонился и отошёл в сторону. Элиот поглядел на своё отражение в зеркале. Как-то слишком он нарядно выглядел для простого ужина, да ещё и с северянкой. Можно было выбрать что-то попроще. Уж она-то точно не оценит его одежду, сшитую по последнему писку дворцовой моды.

Он мельком видал эту Тувэ. Она была окружена своими воинами и выглядела… Да как обычная северянка. В узких брюках, мехах, сапоги до колен. Платья, по донесению Камеристки, она старательно игнорировала. Ну хоть что-то у них у было общее. Судя по всему, Нер-Рорг, как и Элиот, не сильно жаловала пышные юбки.

До обеденного зала шёл в сопровождении четырёх солдат королевской стражи. В свою охрану он лично отбирал людей. Они должны были быть сильны, не обделены умом и преданы короне. Время от времени Элиот посещал их тренировки, чтобы лично убедиться в пригодности солдат.

Двое остались снаружи у дверей, двое вошли за королём и сразу заняли места в углах зала. Прислуга уже закончила сервировать стол. Горничные ютились под стеночкой, готовые прислуживать. Этих вымуштровала Камеристка. Должны были отвечать за быт королевы, но у них не складывалось с делами. Одна уделяла время своему любовнику, другая была занята попыткой свергнуть его. А Королева-мать… Ей он тоже не доверял. Матушка и в лучшие свои годы плохо следила за прислугой, а теперь уж совсем потеряла хватку. А ему необходимо было, чтобы всё во дворце шло как по маслу, чтобы всё было под надежным контролем.

Камеристка меж тем справлялась с делами весьма умело, уменьшая его головную боль. Элиоту хотя бы о кухарках да конюхах не приходилось беспокоиться. Воришек его Камеристка карала безжалостно, отравителей ловила и провожала на эшафот, выслужившихся — поощряла. Ему только и оставалось, что давать ей по утрам разрешения на то и на это… А как довольны были главный казначей и министр финансов… Конечно, поначалу оба чуть не позеленели, узнав, что безумный король поручил вести дела какой-то безродной Камеристке, но, когда в первые два месяца расходы значительно снизились благодаря её управлению, им пришлось признать правильность решения Его Величества. И Министр Финансов, и Казначей являлись его союзниками, поэтому бурчание их носило исключительно дружеский характер. Элиот на их негодование едва ли обращал внимание. В итоге Камеристке выделять золото из казны на содержание дворца они стали весьма охотно. Она не экономила на каждой картофелине, но и лишнего никогда не тратила. Для сторожил казны она была подобна дару небес.

Элиот обошёл стол, сел во главе и схватился за кубок. Лакей тут же бросился к нему. Он махнул рукой, и юноша вернулся на место. Пока не пришла эта Тувэ, он мог расслабиться. По крайней мере, самостоятельно налить себе вина.

Она вошла в зал через несколько минут. Элиот ещё не успел опустошить первый кубок. Пришла Тувэ в сопровождении своих людей. Двоих оставила за дверью. Двое зашли в зал. Камеристка была последней. Она сама закрыла тяжёлые двери и стала перед ними.

Элиот усмехнулся. Северянка правда игнорировала дворцовую моду.

Штаны обтягивали бёдра, меховой жилет надет поверх другого, кожаного, чем-то напоминающего корсеты леди. Светло-русые вьющиеся волосы собрала в хвост на затылке. Кое-где проглядывались тоненькие косички с вплетёнными в них серебряными украшениями. Но то всё было вторично. Первое, что для себя отметил Элиот, — она была вполне в его вкусе. Фигуристая, не тонкая и изнеженная, как его придворные, а подтянутая, с красивой грудью, круглыми бедрами. О, Тувэ не выглядела как леди, морящая себя голодом. Но и не толстушка-чревоугодница. Она каким-то образом объединяла в своей внешности всё, что он любил.

Взгляд у Тувэ был тяжёлый. Суровый. Тонкие брови у переносицы были чуть опущены, нависали, придавая лицу хмурый вид. Выраженные, точёные скулы, прямой нос, пухлый маленький рот и острый подбородок.

Тувэ удовлетворённо кивнула, рассмотрев его охранников. Она ни капли не скрывала своего оценивающего взгляда. Элиот хмыкнул. Ещё одна изменница. Ну, пусть развлекается, главное, чтобы под ногами не путалась.

Нер-Рорг, как она требовала себя называть, молча прошла к столу и села за другим его концом. Лакей у стены побледнел. Ему-то следовало отодвинуть для леди стул, предложить налить вина… Но Тувэ справилась сама. Плюхнулась на сиденье, поставила на стол локоть, нашла кувшин с вином, поставленный ближе к её части стола, и небрежно наполнила кубок, предварительно принюхавшись к аромату напитка. Демоны… Да она не ведает ничего о приличиях и манерах!

Камеристка подозвала служанку, что-то прошептала ей на ухо, и вся прислуга скрылась за боковой дверью, ведущей в коридоры и кухню.

Если Тувэ станет его женой, ей не помешает нанять учителя. С десяток. Чтобы уж наверняка. Камеристке понадобилось восемь наставников и два года. Эту нужно было обучить быстрее.

— На Севере не принято приветствовать правителя? — Элиот добавил в голос побольше строгости и холодности. Хотя на самом-то деле дерзость северянки его позабавила. Но только дерзость.

Бескультурье при дворе он не терпел. Себе мог иногда позволить, скажем, не встретить навязанную невесту или не явиться на казнь бывшей жены, но другим он такого поведения не прощал. Хотя бы размытое представление о манерах должны были иметь все при дворе. А уж тем более будущая королева, которая, как оказалось, в данном вопросе уступала даже его прислуге!

— В Лейхгарде не принято приветствовать невесту и гостей, прибывших издалека? — усмехнулась. Уголком губ. Подняла кубок и торжественно добавила, — долгих лет правителю и процветания его землям. Так мы приветствуем равных себе.

— А вы считаете себя равной мне? — он деланно удивился. Говорила северянка хорошо. Легкий акцент в речи слышался, но это было не страшно. — Да и в Лейхгаре просто слов недостаточно. Вам следовало ещё при входе поклониться, сделать книксен, дождаться разрешения войти, а после лакей должен был отодвинуть для вас стул, если бы я не сделал этого сам. Вы нарушили все правила приличия, Леди Тувэ, уже в тот момент, когда беззастенчиво строили глазки королевской страже.

Элиот решил её осадить. Сразу указать на место. Он и с бывшими женами не церемонился, с северянкой не станет и подавно. Красота красотой, но он всё ещё король. Спускать хамство с рук не станет.

— Будь здесь кто-то ещё, граф или маркиз, они бы сочли ваше поведение оскорбительным. Вы знаете, что бывает с теми, кто оскорбляет короля?

— Угрожаете? — она заметно напряглась. Все в зале напряглись. Кроме Камеристки, которая не изменила себе в сдержанности. Даже бровью не повела.

Северяне ухватились за рукояти мечей, стражники приготовились вступиться за короля. Тувэ махнула рукой. Её люди тут же оставили оружие.

— Вы оскорблённым не выглядите, — небрежно и расслабленно откинулась на спинку стула. Если ещё ноги на стол закинет, Элиот велит её обезглавить на рассвете!

— Меж тем вам не помешают уроки хороших манер.

Небольшая дверь отворилась, и слуги внесли подносы с горячими блюдами. Пока еда проверялась на наличие ядов, в зале царила тишина. Тувэ молча наблюдала за происходящим, он наблюдал за Тувэ.

Северянка определённо не понимала, что происходит, но никак в процесс не вмешивалась.

Камеристка снова подозвала слугу и что-то ему сказала. Горничные и лакеи, видимо следуя её указаниям, вышли из зала.

— Ладно. Демоны с вашими манерами. Но платья я носить не буду, — она пожала плечами и принялась за еду. Естественно, ухватилась за куриную ножку голыми руками. Элиот тяжело вздохнул… Дикие северяне… Откуда ж им знать, какая вилка для чего предназначена. Да и зачем? Руки есть, и славно.

— Придётся. Пока что вы просто невеста, но, возможно, станете королевой. Статусу нужно соответствовать, Леди Тувэ. — Элиот взялся за рыбу.

— Я не леди, — оскалилась. Даже как-то злобно. — Нер-Рорг Тувэ.

— Здесь вы леди, — настаивал он из принципа. Только чтобы показать северянке, кто тут главный. Пусть не строит воздушных замков и знает своё место.

— Пока ещё не стала вашей женой, я Нер-Рорг, — процедила она сквозь зубы.

— Боюсь, вам ею не стать, с таким-то нравом.

Северяне снова напряглись. Элиот бросил на них лишь несколько коротких взглядов. О, да дикари были в бешенстве. Верные псы. Достойно. Северянка собрала вокруг себя надёжных людей, готовых вступиться за неё даже из-за намёка на нелестное высказывание. С другой стороны, разве строптивость у этого народа не в почёте? Так он, выходит, и вовсе комплимент сделал.

— Впрочем, — Элиот не позволил ей ответить. Решил сместить внимание на более важную тему. — Есть ещё одна причина, по которой брак будет весьма затруднителен для нас. Церковь Благого Демиурга требует, чтобы вы уверовали в их учение.

— Требуют уверовать? — Тувэ хмыкнула, не удержалась и громко расхохоталась. Элиот сжал челюсти. Будущая королева не должна вести себя подобным образом. — Идиоты… Как можно заставить кого-то верить в богов? Не зря мы избавляемся от этих безумцев на севере.

Элиот заинтересовался. Виду, конечно, не подал. Но отметил, что иметь королеву, которая точно не встанет на сторону докучающего, как мошкара в летнюю пору, Демиурга — весьма заманчиво. Но её невоспитанность… Он не знал, с чем бы смог примириться — с потенциальной предательницей в его постели и на троне или дикаркой с севера. Первая не бросала бы на него тень, другой можно было бы не остерегаться. Если речь не идёт о необходимости соблюдать этикет, конечно же.

— Однако, браки заключаются только с благословения церкви. Вы должны им понравиться.

— Я рубила их священных служителей на поле боя у границ. Думаете, есть шанс, что они великодушно меня простят? — ещё и воительница… Демоны! Проще сдаться и выслать её на родину. Ничего он из неё приличного не слепит.

— И тем не менее, ваш приезд и статус невесты они одобрили.

Тувэ ничего не ответила. Но нахмурилась, явно задумавшись.

— Кстати, как зовут Камеристку? — она небрежно ткнула куриной ножкой себе за спину. О Благой… Элиот чудом удержал маску безразличия на лице. Демоны! Никакого высшего света, пока эта северянка не научится сидеть за столом, как полагается!

— Пусть она сама вам скажет, — он сдержанно улыбнулся и снова отпил вина. Нужно было заканчивать ужин. Иначе его стошнит от этой хамоватой девицы. Будь Тувэ хоть тысячу раз красавицей, ненавидящей церковь, смотреть, как она, развалившись на стуле подобно пьянчуге, руками разделывает мясо, было выше его сил.

— Она не говорит. Я спрашивала.

— Теперь скажет.

Тувэ недовольно цокнула языком. Элиот ощутил, как натянутая струна его терпения надрывается.

— Что ж, — он сделал последний глоток вина и поднялся из-за стола. — Прошу меня простить, Леди Тувэ. Время позднее. Меня ещё ждут дела.

Как полагается, он вежливо кивнул и поспешил к выходу. Целовать руку, перемазанную жиром, не рискнул.

— Останься. И следи за ней. Пресекай сплетни. Никаких встреч с придворными, — притянув Камеристку ближе и сильно сжав её тонкий локоть, прошипел ей на ухо Элиот.

— Как прикажете, Ваше Величество, — голос прозвучал натянуто. Он опомнился и разжал пальцы. Камеристка неловко улыбнулась, хватаясь за локоть. Элиот иногда забывал, что она всё-таки хрупкая девушка.

Стражники распахнули перед ним тяжёлые двери. Лучше уж разбираться с донесениями, чем терпеть эту Тувэ ещё хоть минуту.

Элиот вышел из зала и направился в свой кабинет. Он был уверен, что сегодня ночью ему в кошмарах будет сниться, как северянка позорит его перед подданными своим поведением. Он даже как-то заскучал по первой обезглавленной жене. Она хоть знала, как себя вести в свете.

***

Его Величество король Элиот покинул обеденный зал как-то слишком уж быстро. Тувэ поджала губы и преспокойно доела куриную ножку. Этот индюк ни за что не испортит ей аппетит!

Ну, король хотя бы красив. На зализанного яком не походил. Был высок, широкоплеч, на вид силён, не изнежен. Темные волосы собраны в низкий хвостик и завязаны лентой. Лицом мерзавец тоже был ничего. Массивный мужественный подбородок, тонкие губы, темные брови и ресницы, карие глаза. Хорош. Да только вот сволочь, каких поискать надо.

Тувэ была наслышана, как мужчины королевств относятся к женщинам. Чего стоило одно только то, что они сжигали на кострах почти всех одарённых девушек. Не щадили никого. Нет положенного органа между ног, а Боги наградили даром, скажем, безобидного предвидения — в огонь их! Не важно, ребёнок перед ними, старуха или носящая в утробе плод. И северян ещё считали жестокими! В общем-то Тувэ немного знала о местных порядках и страшно ненавидела и презирала это их отношение. Но кто бы мог подумать, что выйти замуж она должна будет именно за такого человека?

Тувэ понимала, что ей нечего противопоставить его требованиям. Он вправе настаивать на воспитании и прочей ерунде. Что раздражало ещё больше, Нер-Рорг знала, что Элиот мог выбрать себе невестой любую знатную даму, а то, что выбор его остановился на ней, — унизительная милость. Это страшно бесило! Она даже не могла затеять с ним драку, потому что в таком случае, сколь бы сильными ни были её воины, а их всё равно ждала бы смерть, задавили бы числом.

Никаких прав у неё тут не было. Только нужда в этом короле и его силе. Старший брат отца славно подсуетился, выдав её поскорее Лейхгару, вроде и предлог хороший, начало налаживания отношений, и отсвечивать она ему не будет. Но Тувэ надеялась, что сможет подобраться к королю, найдёт, что предложить ему, а взамен она бы заполучила поддержку и возможность вернуться на север, не пав там бесполезной смертью.

Поэтому Тувэ терпела притворную вежливость Элиота. Она кожей ощущалась всё его презрение к себе. Но молчала. Терпела. Хотела взять нож, которым разрезали курицу, приколоть им его за платок на шее к столу и взывать «Чем ты недоволен, мерзавец?! Я и так делаю, что могу!». Но она просто сжимала зубы, а он даже не соизволил ответить, как зовут Камеристку.

— Твоё имя? — Тувэ наполнила кубок. Голос у неё был мрачный, грозный. Она была зла. И не собиралась этого скрывать.

— Кая, — раздалось за спиной.

Тувэ развернулась на стуле, положила подбородок на спинку и спросила, глядя на Камеристку:

— Зачем из имени делать такой секрет?

— Моё имя не секрет. Но без дозволения Его Величества я никому его не называю.

— Почему?

— Приказ Его Величества.

Тувэ поморщилась. Опять эта Камеристка увиливала. Нет. Что-то точно за всем этим крылось. Она нутром чуяла. И колдун был с ней согласен.

Зачем королю так тщательно контролировать круг лиц, знающих имя какой-то служанки? Хотя… С его-то мерзким характером, возможно, это просто прихоть, чтобы потешить своё эго мучителя, лишний раз напоминая девушке, насколько короток поводок, на который её посадили.

— Я возвращаюсь.

Она поднялась и направилась к выходу. Камеристка и её охранник проводили Тувэ до покоев. Сколько Нер-Рорг ни сопротивлялась и ни заверяла, что уж дорогу она со своими воинами найдет сама, а все равно Кая ходила за ней следом, и на всё у неё был один ответ: «приказ Его Величества короля».

Следующим днём, после обеда, Камеристка представила Тувэ десяток мужчин и одну женщину. Учителя. Конечно, она только посмеялась. Подумала, неужели у неё всё настолько плохо, что ей нужен целый отряд наставников? Тувэ себя настолько глупой и необразованной не считала. В каких-то вопросах леди во дворце были даже намного несмышлёней.

Учителя были непреклонны. География, этикет, танцы, литература, язык, право… Они не выпускали её на прогулку, не желали прерывать занятия, чтобы она могла встретиться со своими людьми. Тувэ была заперта в библиотеке, и голова её бесконечно пухла. Знать нужно было, как делать книксен, к кому как обращаться, какое королевство с каким в каких отношениях… А танцы… Проклятые королевские танцы! Никакой в них души! Все нужно танцевать по строгим правилам. Неудивительно, что Его Величество такой нервный ублюдок. Попробуй расслабиться и быть нормальным в таких-то условиях!

Камеристка приходила проведать её каждый раз, как сменялся наставник. Будто боялась, что она сбежит. Да только вот под дверью караулила королевская стража и пара её людей. И Тувэ, гордясь непомерно, приносила себя в жертву более или менее гладким отношениям между северянами и жителями королевства. Хотя она и видела недовольство со стороны своих, но упорно делала вид, что всё хорошо. Им нельзя было отступать. А с какими-то там уроками она справится.

Через неделю, под покровом ночи, потому что это было единственное свободное время у Нер-Рорг, в её покоях состоялась тактическая встреча. Колдун привёл ближайших советников.

— Нер-Рорг, уверена, что всё в порядке? Мы вытащим тебя из этого дворца. Ты знаешь, на севере есть те, кто смогут схоронить тебя, — Ньял ещё ни разу не бывал в её покоях, поэтому придирчиво осматривал комнаты, трогая вазы, картины и канделябры. Тувэ несколько минут давила в себе смех, когда узнала, как называют необычные позолоченные держатели для свеч. Впрочем, Ньял весёлым не выглядел. Он вообще был слишком грозным, здоровым и хмурым даже по меркам северян.

— Нам не нужно укрытие. Нам нужны обратно наши земли, — отрезала она.

Отец Ньяла до самой смерти оставался предан её отцу. Его верность перешла и сыну. Ньял занял место родителя рядом с Роргом, когда ему только исполнилось восемнадцать. А теперь, спустя десять лет, когда и отец Тувэ погиб, он не желал оставлять Нер-Рорг, которую считал достойной места одного из правителей севера. Он был готов умереть за то, чтобы она стала главой земель, еще полгода назад принадлежавших её отцу. Тувэ ценила его жертвенность и рвение, но разбрасываться жизнями сторонников считала неприемлемым. Всё будет без толку, если они не сумеют отнять власть у старшего брата отца.

— Так, что вы успели выяснить? Есть вести от людей, скрывающихся в городе? — сама Тувэ едва ли что могла сделать, с утра до ночи занятая уроками как маленькая девочка.

Они разместились за низким столиком на полу. Комичное было зрелище. Северяне выглядели крайне нелепо в роскошных покоях на дорогих коврах, в окружении красных, расшитых золотыми нитями подушках. Старались они вести свои тайные беседы как можно тише. Никакого колдовства, скрывающего голоса, в покоях не было. Ир тратил прорву времени на разгадку тайны Камеристки, но ни на шаг не приблизился к ответам. Колдун совершенно не расстраивался по этому поводу. Только и повторял, что ему хоть есть, чем заняться, помимо обхаживания горничных.

— Слуги держат язык за зубами. Отсылают к Камеристке. Не применяя силу, из них ничего не вытрясти, — нахмурился Ульф. Шаманом он был молодым. Но в силе уступал разве что Ньялу и Колдуну. Последнему — и то только из-за неумения колдовать. За Тувэ он пошёл, потому что точил зуб на нынешнего Рорга. Ульф не говорил, что тот сделал, да и слов никаких не нужно было, стоило только раз увидеть, как от ярости бледнело его лицо, когда шаман вспоминал о ещё неуплаченном кровавом долге. Всё сразу становилось понятно.

— А духи? — Тувэ понадеялась, что если уж способности Ира были бесполезны в замке, то, может быть, Ульф мог бы сделать хоть что-то. Но он только отрицательно покачал головой.

— Тишина. Как будто тут и вовсе никого нет. Ни животных, ни предков. Я зову, но никто не отвечает.

— А это, — Ир положил локоть на стол и со скучающим видом подпёр голову кулаком, слегка заваливаясь на Ульфа, — тоже может быть из-за Камеристки и её странного влияния на это место.

— Никто не способен просто так заткнуть духов! — он отпихнул Ира. Отношения у этих двоих были славными. Они подшучивали, острили, делали вид, что враждуют, но на поле боя стояли друг за друга горой. Ульф был одним из немногих, кто точно не желал колдуну скорейшей кончины, не только из-за его полезности, но ещё и потому, что искренне считал того своим другом. — Даже твоё колдовство! Что, скажешь, она колдуньей посильнее тебя будет?

— Вряд ли она колдунья, — Ир просто пожал плечами. — И вообще, раз на то пошло, то не колдунья, а ведьма, бестолочь!

— Да обычная она! Усмири уже свой больной интерес! — Ульф смерил колдуна грозным взглядом. — И нет практически никаких отличий между ведьмой и колдуньей.

— Нужно разузнать про церковь, — Ниял опустил на стол кулон размером с золотую монету, прервав бесполезный спор. В центре солнца был отлит человеческий силуэт. Тувэ подняла побрякушку и покрутила её в руках. — Мы знаем про их учение. Но ничего про то, как церковники действуют.

— Где ты это достал? — она вернула ему кулон.

— Украл. У мальчишки, — сухо ответил Ньял. Тувэ промолчала. Украл и украл. Они были не в том положении, чтобы беспокоиться о подобных вещах.

— Кстати, вы заметили, что между королем и церковью есть какое-то напряжение? — Ир с важно-безразличным видом стал рассматривать свои длинные пальцы. — Они явно недолюбливают друг друга.

— Ты это от своей рыженькой девки узнал? — Ульф явно насмешничал.

— Именно, — охотно согласился колдун. — Видишь ли, Ульф, женщины — прекрасные создания, способные, забавы ради, проявлять поразительную наблюдательность. А некоторые из них наделены не только красивой грудью, но ещё и любопытством. Так что моя рыженькая горничная, обладающая всеми тремя качествами, очень быстро разузнала, что да как тут во дворце от других служанок. И на одной из наших ночных встреч охотно со мной поделилась. Мне даже спрашивать не пришлось.

— А, так ты всё-таки с ними болтаешь, а не спишь, — шаман усмехнулся, намекая на несостоятельность колдуна в постельных делах.

— Они на меня потому и ведутся, Ульф, что после того, как всё заканчивается, я ещё и разговариваю с ними, а не сразу натягиваю штаны и исчезаю в рассветном зареве, — отбил Ир и поспешил добавить. — Когда следующая встреча с королём?

— Не знаю, — Тувэ раздражённо передёрнула плечами. — Когда этот мерзавец пожелает меня видеть.

— Прекрасно. На эти встречи тебя будем сопровождать мы с Ньялом, — Ир хлопнул в ладоши. — Расспроси его про церковь. Будем копать в этом направлении. У меня есть одна догадка. Если нам повезёт, мы заполучим поддержку короля. Главное нам с Ньялом — подслушать ваши воркования.

— Хочешь действовать через их Благого Демиурга? — Ньял продолжал рассматривать причудливый кулон.

— Будем надеяться, — хитро оскалился колдун, — что король ненавидит их настолько, что не побрезгует объединиться с дикими северянами.

Тувэ согласно кивнула и поспешила выставить своих главных советников из покоев. Время было позднее, а утром её ждали очередные несносно скучные уроки.

Глава 3

Не то чтобы она нуждалась в охране. Дворец целиком и полностью принадлежал ей. Каждая вилка, каждый платок, каждая простынь — всё со временем становилось частью её владений. Потратив немного времени, Кая могла бы с точностью до монеты и самого крошечного драгоценного камня подсчитать состояние королевской семьи. И для этого ей не нужно было даже приближаться к сокровищам.

Если кто-то шел навстречу — она знала об этом человеке ещё прежде, чем эхо шагов доносилось до её слуха. Кая знала обо всём, что происходит во дворце. Ей не нужно было вслушиваться в сплетни, расспрашивать слуг… Она видела всё своими собственными глазами, была одновременно везде и только в одном месте.

Но Его Величество всё равно приставил к ней охрану.

Каю мучала совесть. Несколько стражников погибли, защищая её от угрозы, с которой она могла бы справиться сама. Даже Байхарт получил весьма болезненное ранение. И бессмысленное к тому же. Остановить ту фаворитку короля можно было ещё до начала бала. Кая знала, что она затевает. Конечно, поспешила сообщить королю. Но он велел ничего не предпринимать, вести себя так, будто ничего она не знает. И Кая сделала, как было приказано. Байхарт получил ранение. Совершенно бессмысленное, как она считала.

Кая хорошо успела его изучить за те пять лет, что они провели вместе. Байхарт болел редко, отгул брал только чтобы навестить младшую сестру в день её рождения и заодно матушку. Любовные увлечения, сулящие неприятности, за ним не водились. Пар выпускал в подходящих заведениях в городе, с дворцовой прислугой дел не имел. Пару раз заводил интрижки с проезжими вдовами. Кая, как женщина, не могла не отметить, что Байхарт был весьма хорош собой. Шатен, с ровным носом, чувственными губами и светлыми голубыми глазами. Кроме всего прочего, и сложен он был весьма недурно. Неудивительно, что отыскать себе пассию для него не составляло труда. Каю, впрочем, как мужчина он мало интересовал.

— Вам стоит взять с собой ещё стражу, — раздался за спиной голос Байхарта, когда он понял, куда они направляются.

— Нет необходимости, — коротко ответила Кая.

Она не любила пояснять все свои действия и решения. Они казалась для неё очевидными, простыми и логичными. К счастью, разжевывать что-либо она обязана была только королю, и только если он прикажет. От всех остальных она легко отбивалась короткими вежливыми ответами. Байхарта это поначалу злило, но вскоре он привык и стал ей доверять. В конечном счете для Кайи он стал больше незаменимым помощником, чем охранником.

— Всё-таки это северяне, — с сомнением произнес Рих.

— Предубеждения вам не к лицу, Байхарт.

Кая завернула за очередной угол и вышла через массивную дверь во двор, прошла по каменной дорожке до хозяйственных пристроек и свернула к казармам, где отдыхали солдаты и стражники. Байхарт молча следовал за ней. Кая кивнула головой на одну из дверей, из-за которой доносился громкий мужской смех. Рих открыл и пропустил её вперед. Хотя явно порывался войти сам и убедиться, что ей ничего не угрожает. Совершенно лишняя суета.

Дверь за Байхартом закрылась. Во внезапно образовавшейся почти враждебной тишине был отчетливо слышен её жалобный скрежет. Кая сделала мысленную заметку. Нужно было отправить сюда мастера. Она не терпела звуки, предшествующие поломке.

Кая окинула взглядом присутствующих. Северяне пристально изучали её. Около шестнадцати мужчин. Прочие охраняли Нер-Рорг или ещё не закончили обедать, мешали работать прислуге, рыскали по её дворцу, пытаясь выведать больше местных тайн.

Она сделала несколько шагов вперед и остановилась перед небольшим деревянным столом, за которым разместился колдун и двое других северян. Каю интересовал самый высокий и мощный из них. Ньял. На его левой щеке под густую, но короткую темную бороду уходил приметный длинный старый шрам. Хмурый взгляд из-под широких бровей казался почти злым. Ньяла во дворце старались избегать особенно. Он точно соответствовал представлениям знати о северянах. Накинутый на плечи массивный плащ с меховым воротом делал его плечи шире, усугубляя и без того не самое приятное первое впечатление. Кая, впрочем, не боялась. Выражение лица у него всегда было грозным, а под одеждами — простая человеческая кожа, а значит, его можно убить. Так чего бояться?

— Доброго дня, господа, — подойдя к столу, Кая присела в книксене. Просто привычка. На самом деле, она понимала, что северяне не оценят её манер. — У меня есть дело к господину Ньялу. Не могли бы вы нас оставить ненадолго?

Северянин кивнул головой, и воин вышел из-за стола. Колдун даже не дернулся. Только расплылся в широкой улыбке.

— У Ньяла нет от меня секретов, — весело прощебетал он. — Мы очень давние друзья.

Северянин удостоил его таким грозным взглядом, что сомнений остаться не могло — давние они ещё может быть, но уж точно не друзья. Во всяком случае, чувства колдуна точно были исключительно односторонними.

— Прошу вас, господин Ньял, верните кулон, — Кая протянула руку раскрытой ладонью вверх. Зелёные глаза колдуна увеличились вдвое. — Эта вещь была очень дорога мальчику. Она досталась ему от покойного дедушки. Если вас интересуют символы церкви Благого Демиурга, я достану вам другой кулон. Даже благое писание, если пожелаете, но чужую вещь попрошу вернуть.

Кая слышала плач маленького слуги. Он так искренне сожалел о потере, что она не сумела выспаться. Мальчишка лил слёзы на конюшне, а Кая всю ночь ворочалась в своей постели. Утром решила всё-таки вернуть мальчику памятную вещь. Она не понимала, почему люди привязываются к подобным безделушкам, но слуге всё равно посочувствовала. Чтобы отыскать пропажу, много времени не понадобилось. Да и Кая планировала встретиться с колдуном. Нет ничего сложного в том, чтобы по пути выполнить ещё несколько пустяковых дел.

— Как ты узнала? — прищурился Ньял, осторожно кладя в её маленькую ладонь кулон, висящий на старой потрёпанной белой ленте. Кожи её рук предпочёл не касаться. Скорее всего, опасался, что она колдунья или ведьма. В любом случае, северяне благодаря колдуну уже знали, что сердца в ней нет, конечно, и догадки они охотно строили самые разные.

— Увидела, — Кая растянула губы в заученной вежливой и сдержанной улыбке. Улыбаться искренне и по-настоящему она, наверное, уже давно разучилась. — Благодарю. Мальчик будет рад, что пропажа нашлась.

— Рядом никого не было. А тебя так и подавно, — продолжал настаивать Ньял, не сводя с неё испытующего взгляда.

— Возможно, вы ошиблись, — быстро нашлась с ответом Кая. Северянин был не первым, кто пытался подловить её. Она научилась выкручиваться.

Ньял нахмурился ещё сильнее. Напряжение повисло в воздухе. Кая могла его ощутить, но сама не особо переживала по этому поводу.

Звонкий смех колдуна разнёсся по казарме настолько внезапно, что даже Кая вздрогнула от неожиданности.

— Надо же! — он потёр глаза, будто на них выступили слёзы. — Подловить Ньяла! Ещё и на такой мелочи!

Колдун едва по полу не катался.

— Для ребенка это была вовсе не мелочь, — голос Каи дрогнул.

— Вы становитесь всё более и более интересной, — протянул колдун, отсмеявшись. Глаза его сверкали хитростью и азартом. — Госпожа Камеристка.

Кая внутренне сжалась. Она чувствовала, что он был сильным, могущественным колдуном. Ей с таким не тягаться даже в своём собственном замке. Единственным её преимуществом было то, что он до сих пор не разгадал её секрета. Если король велит им столкнуться в открытой битве, а не дворцовых интригах, то она однозначно падёт. С другой стороны, когда Кая смотрела в его хитрющие глаза, сомнения в ней укоренялись и касательно того, в чём она должна была быть хороша. Всё же с её помощью две королевы сложили свои головы на плаху. Но, быть может, колдун и в этом мог быть лучше неё?

— Рада, что вам весело, — ответ был даже чересчур неловким. Кая поднесла кулачок к лицу и прочистила пересохшее горло. — Я бы хотела прогуляться с вами, господин Ирьян.

— О, ты можешь звать меня просто Ир, — он улыбнулся. Хищно. Кая давно не чувствовала себя жертвой, загоняемой в ловушку. Сглотнула. Если бы в ней было сердце, она бы, наверное, почувствовала, как неистово оно бьётся в груди.

— Господин Ир, — настойчиво поправила Кая.

— Пусть так, — он пожал плечами. — Свидание, значит. Ну, тогда оставь тут своего охранника.

— Я отпущу его. Но тут не оставлю, — напряжение своё она старалась не показывать. Но ладошки всё-таки вспотели. Колдун своей непосредственностью лишал её всякой уверенности в себе.

— По рукам, — Ир протянул ей свою широкую ладонь. Кая с сомнением посмотрела на неё. Колдун склонился ниже и лукаво зашептал, будто заигрывал. — Ну же, малышка. Обещаю ничего не делать. Мне нравится играть честно.

Кая насторожилась, но руку всё-таки пожала.

Он опасен. Определённо опасен.

— Байхарт, идите к библиотеке, — Кая не оборачивалась. Знала, он слушает её, внимательно за ней наблюдает, ловит каждый жест. А ещё она не сомневалась, Рих абсолютно не согласен с таким положением дел. Он спустя столько лет всё ещё полагал, что Камеристка абсолютно беззащитна.

— Его Величество будет недоволен, — предпринял последнюю попытку.

— Его Величество знает о моей встрече с Господином Иром.

— Я понял, — за спиной Каи снова скрипнула дверь.

Байхарт вышел, и она осталась одна в окружении северян. Сама себе напоминала кролика в стае волков. Но она не боялась их. Только колдуна. Да и то, страх этот постепенно начинал отдавать уважением.

— Ну что, Ка-ме-ри-стка, — с хищной улыбкой протянул колдун. Ему точно не терпелось. Она интересовала его. Он хотел разгадать тайну дворца. Её тайну. Кая опасалась, что у него первого может это получиться. — Пройдёмся? Или ты хочешь говорить здесь?

Кая никак не могла побороть в себе страх оказаться загнанным зверьком. Ей не нравилась уверенность, с которой Ир обещал сыграть с ней. Он будто знал, что выиграет при любом раскладе. Разгадает, поймёт, откроет всем секрет, обернёт силу против неё.

Кая моргнула несколько раз. Нет. Это её замок. Колдун — всего лишь гость. Пусть его развесёлая манера вести дела и сбивала с толку, она всё ещё на своей территории, и он всё ещё мог бы стать для неё незаменимым союзником.

— Пройдёмся.

Первым делом Кая повела колдуна к конюшням. Она хотела отдать кулон мальчику. Он, конечно, обрадовался. Спросил, где нашла. Кая кивнула себе за спину и привычно солгала. Сказала, что это всё Ир. Он нашёл его. А Кая только указала на хозяина вещи. Мальчик северянина расспрашивать не стал. Только вежливо поклонился.

— Мило. Отдала все почести мне? Что-то не верится в твою доброту, — колдун, как и полагалось северянину, особой вежливостью не отличался.

— Вы совершенно правы, — Кая не видела нужды притворяться перед ним невинной. Он уже знал, что она не просто служанка во дворце. — Чем больше слоёв у лжи, тем более она очевидна. Даже мальчик мог бы поймать меня. Я рассудила, что вас он испугается и не станет задавать много вопросов. Такой исход намного лучше долгих разговоров. В конце концов, иногда самая лучшая ложь — молчание.

— Ты могла сказать правду. Ньял украл. Поверь, никто бы не сунулся с ним разбираться, — Ир шёл рядом, но Кая совсем не смотрела на него. И даже так усмешку в его голосе спутать с другой эмоцией было крайне сложно.

— Всё не так просто, господин Ир, — она умело скрыла своё удивление. Почему такой хитрец нуждается в пояснениях? — Слухи. Мальчик расскажет, что ваш человек украл церковную безделицу. Одни услышат «украл». Другие «церковную». Господин Ньял привлечёт к себе лишнее внимание не слишком добрых людей. Кроме всего прочего, прислуга только-только начала относиться к северянам… теплее.

— О да, — с гордостью протянул Ир, — некоторые северяне тоже теплее стали относиться к прислуге.

Кая часто отбивала подобные выпады дворян, решивших, что раз она всего лишь прислуга, то будет не прочь позабавиться с кем побогаче. Так что подоплёку в словах колдуна услышала сразу. Но она-то и без того знала, какая служанка с каким северянином проводила ночи. Колдуну незачем было подчёркивать легкодоступность некоторых горничных и кухарок.

— Ах да! — Ир подскочил и открыл перед Кайей тяжёлую дверь, при этом согнувшись в притворном поклоне. — Признайся, ты за собой таскаешь того лорда, или как там у вас, чтобы он тебе двери открывал?

— Он меня охраняет.

— Тебя-то? — колдун рассмеялся. Его смех прокатился эхом по пустым коридорам. — Ну, предположим, что я искренне верю, что тебе нужна охрана.

Кая свернула к тёмной каменной лестнице. Ир не отставал. Она знала, что никого с ними нет, никто не увидит, поэтому позволила себе немного покрасоваться. Сердце требовало показать свой дом во всей красе.

Они поднимались ступенька за ступенькой, и свечи в каждом канделябре, мимо которого проходила Кая, элегантно, как учили, придерживая юбки, вспыхивали тоненьким огоньком.

Ир присвистнул. Это была сущая мелочь. Но он её понял.

— Выпендриваешься? Похвально, — колдун снова тихо посмеялся. — Ты нравишься мне всё больше. Я бы тоже мог показать себя. Но увы. Все свечи тут твои. Как ты этого добилась?

— Вы сказали, что предпочитаете играть честно, — Кая бросила на него насмешливый взгляд через плечо. Она привыкала к нему, и позволила себе немного расслабиться, и даже сумела почувствовать искренний укол веселья. Король Элиот подобную мелочь оценить бы не смог, не понял бы, не почувствовал. Это же просто свечи.

— Скрывай от меня свою сущность подольше, малышка, — Ир теперь уже, казалось, смеялся по-доброму.

Она перестала чувствовать себя жертвой дикого животного. Они остались только вдвоём и глазами говорили друг другу что-то понятное только им — необычным людям на службе у обычных.

— Куда ты меня ведёшь? — они вышли в тёмный коридор. Канделябры на стене вспыхнули. Тусклый жёлтый свет осветил пространство. В стенах не были прорублены окна, нигде не было приоткрытых дверей. До их прихода здесь царили тишина и абсолютная темнота.

— В молельню, — коротко пояснила и пошла дальше.

— И ты не боишься туда заходить? Ладно замок. Но молельня принадлежит церковникам, — Ир нагнал её. Он совершенно не скрывал своих чувств. В отличие от Каи, если ему было любопытно, он демонстрировал это своим выражением лица, если весело — смехом.

— Здесь всё принадлежит мне, — не смогла удержаться.

Ей не нравилось, когда кто-то называл её замок и всё, что в нём есть, чьим-то ещё. Это её дом. Только её. Всё внутри восставало против необходимости делиться. Но она старалась обуздать свою суть. Впрочем, в самоконтроле она весьма преуспела. Иначе не сумела бы продержаться рядом с королем. Он бы сам убил её, вознамерься она предать его. Поэтому Кая научилась побеждать себя, довольствуясь тем, что она знала, чей замок на самом деле. А теперь ещё и с колдуном могла поделиться. Теперь ещё он знал, кто тут хозяйка. Да и, по правде, он и сам уже об этом догадался.

— Закрыто, — подёргав дверь, на которую указала Кая, осведомился Ир. Он отступил на несколько шагов. — Кажется, нас тут не ждут.

— Мне не нужно приглашение Духовных наставников, — Кая вскинула руку, и створки распахнулись, запустив в коридор широкий луч света. Порыв ветра всколыхнул её юбки.

— Тяжело прятаться, да? — понимающе усмехнулся Ир, проходя мимо неё. Он вошёл в молельню, Кая следом. Двери за её спиной сомкнулись. — Проглоти меня бездна Амейны! Это золото?

Амейна была одной из богинь севера. Она раскрывала бездну проклятых душ, которая проглатывала недостойных. Кая читала о ней. Но никогда не слышала, чтобы её имя использовали в качестве ругательства.

— Да.

Кая, увидев огромное солнце в два человеческих роста впервые, тоже была изрядно удивлена. Красное словцо тогда с её губ не слетело, но вздохнула она многозначительно. Внутри солнца был отлит силуэт мужчины, поднявшего над головой книгу. На более мелких предметах этой детали обычно видно не было, но в королевской молельне можно было хорошо рассмотреть первоначальный образ Благого Демиурга.

— И никакой защиты? — Ир провёл рукой над помостом, потрогал табурет, священную книгу.

— В других молельнях она есть. Здесь не требуется.

— Тут не от кого беречь церковников?

— Нет ведьм, — Кая поправила платье и села на третью деревянную лавочку от помоста.

Молельня представляла из себя холодное помещение с каменным полом, на котором церковники долго выводили знаки. Бесполезные. Но они верили, что ни одна женщина, владеющая даже самым слабым даром, не сможет пройти. Старшие служители знали больше, понимали, что одних знаков недостаточно.

Окна, потолки и стены украшали изображения важных религиозных событий. Сошествие Демиурга на землю, наставления первых учеников, первое наказание посланницы Тёмных Чертогов.

Стену за помостом украшали золотые шёлковые занавеси. Повсюду висели солнца — символ Благого Демиурга. Он как яркий свет, сжигает грешников и не позволяет демонам Тёмных Чертогов вырваться в мир таких любимых им людей.

Ир сел за Каей, положил локти на спинку её лавки и склонился к уху.

— Зачем мы пришли сюда, малышка?

— Каждый седьмой день лунного календаря в молельне проходит собрание. Духовный наставник учит подданных короля вере. Каждое полнолуние происходят ночные молитвы. Люди должны провести всю ночь на коленях. Глубоко верующие приходят в полнолуние в молельню. Король и королева обязаны быть на каждой молитве, во время каждого учения.

Кая привела его, чтобы показать и рассказать. Чтобы дать ему знания. Она хотела, чтобы северяне стали союзниками. Но прийти к королю с пустыми руками нельзя. Колдуну нечего было предложить, но, может, если Кая расскажет больше о враге…

— Если монархи не явятся, это может бросить на них тень. Церковь имеет рычаги давления. В их власти одарённые. Святые Рыцари и Сёстры Искупления. Только они способны дать отпор колдунам, только они способны ловить посланниц тёмных чертогов.

— Ведьм, — Ир вздохнул. — Что происходит с теми, кого они считают достойными искупления?

— Они отправляются в Благие Башни. Туда нет хода даже королю. Говорят, что в башнях посланницы тёмных чертогов могут заслужить искупление, — Кая видела эти сооружения. Это в самом деле были башни. Высокие, с зарешеченными окнами. Раньше молодые девушки, не в силах справиться с искуплением, бросались вниз. Вскоре их лишили и этого выбора.

— А колдуны?

— Мужчин одаривает своей силой Благой Демиург, чтобы они служили на пользу людям. Башня забирает их для обучения. Они становятся святыми рыцарями, — она смотрела перед собой, стараясь отрешиться от того, что рассказывает. — Только Духовные наставники не имеют даров. Они служат в молельнях, несут учение людям и наблюдают.

Ир слушал внимательно. Больше не смеялся. Кая не хотела тратить время на то, что было и так известно, но колдун, казалось, не знал почти ничего о Церкви, поэтому она зашла издалека.

— Воспитанники Башни в самом низу этой цепи. Следом Святые Рыцари. Над ними Святые наставники. Они руководят Башнями. Далее Благой наставник, в его подчинении от трёх до семи башен. Благой Отец руководит церковью в конкретном королевстве. Совет Отцов руководит церковью во всех королевствах, куда дотянулась рука Демиурга.

— Кто же передаёт волю вашего Бога?

— Она изложена в священных текстах. Только особенные удостаиваются его личного обращения.

— Мы и так знали, что женщин предают огню. Дай мне что-то полезное.

— Церковь глубоко пустила корни в королевстве. Они хотят больше. Считают, что Демиург единолично должен править. Только его воля истинна и праведна. Но слышать его голос могут лишь Благие Отцы.

— А твой король не согласен с таким положением? Вот почему Благой отец вашего королевства предпочитает гостить у соседей?

— Никакой король не возжелает делиться властью. Не поэтому ли северяне не пускают наставников в свой стан?

В молельне повисла тишина. Ир понял, что она уже и так сказала слишком много.

— Почему именно наставники? — вдруг спросил колдун.

— Изначально Демиург только распространял учение. Помимо мира, прощения и терпимости, частью его наставлений было и то, что некоторые колдуньи являются порождениями тьмы. Лечат они или только видят, не имеет значения, все их силы берут начало в Тёмных Чертогах. Рано или поздно они обратятся в чудовищ. Он учил, что нужно даровать им избавление от такой скорбной участи. Позже стали находиться подтверждения его идеям. И вот люди сами начали бросать поленья в огонь. А через сотню лет они воздвигли башни. Учение Демиурга обросло новыми главами и пунктами.

— Так Демиург был просто человеком?

Кая пожала плечами.

— Я не знаю. Никто не знает, кроме Благих Отцов. Возможно, он был колдуном, как вы, Господин Ир. А может, он был порождением Тёмных Чертогов.

Замок боковой двери скрипнул, и на помост поднялся седой старик в синих длинных одеждах. Он тепло улыбнулся Кае.

— Мир вашему сердцу, Камеристка, — прохрипел. — И сердцу вашего спутника.

— Господин Ирьян с севера. Он ещё не уверовал в Благое учение, — Кая поднялась с места и подошла к помосту. — Я выполняла обязательства верной ученицы, рассказывая о Демиурге, даровавшем нам свет.

Она встала на колени, склонила голову и выставила руки ладонями вверх. Духовный наставник положил на них два медальона и прочёл короткую молитву.

— И пусть Благой свет освещает даже самый тёмный угол твоего сердца, — завершил он и забрал круглые изображения солнца. — А вы, молодой человек?

— Уж лучше прыгнуть в пасть снежному перевёртышу, — оскалился Ир. Кая меж тем поднялась с колен и расправила платье.

— Мир вашему сердцу, Духовный Наставник Рой, — она сделала книксен и направилась к выходу. Колдун задерживаться не стал. Молча последовал за ней.

— Леди Кая, — у самых дверей наставник окликнул её. — Я запер молельню, когда уходил.

— Она была открыта, — Кая ничуть не лукавила. Это её дворец. Для неё здесь открыты все двери. — Вы уже в очень почтенном возрасте, Рой. Наверное, запамятовали.

— Не стану спорить. Хорошего вам дня.

Наставник расплылся в очередной доброй отеческой улыбке.

— Это ведь магические амулеты! Да от них же воняет колдовством! — шёпотом возмутился Ир, как только они вышли за дверь. — Почему на тебя не действуют?

— Я ведь уже говорила. Здесь всё принадлежит мне. И эти амулеты. Они не сработают, если я того не пожелаю.

Колдун понимающе хмыкнул.

— Вот, значит, как они находят… одарённых, — на последнем слове в голос Ира просочилось отвращение. — И ведьмы из-за этих амулетов идут на костёр.

— Всё верно. Вы увидели и услышали достаточно, господин Ир. Не разочаруйте меня, — Кая сделал книксен, давая понять, что разговор окончен. — Я оставлю вас.

Ир кивнул. Удаляясь, она спиной чувствовала его взгляд. Кая достаточно рассказала ему о Церкви. Колдун не мог не ощутить всё, что чувствовала она в этой молельне. Каждый символ, каждая свеча, каждая сожжённая на алтаре травинка имела своё значение, была предназначена для чего-то определенного. Она дала увидеть Иру куда больше, чем могло показаться.

* * *

Элиот слушал очередной доклад Камеристки. Утром своими прошениями донимали церковники, и времени на служанку у него не было, поэтому она ждала его в покоях после ужина. Он выставил камергера и велел Камеристке помочь с одеждой. Она, ни на секунду не замолкая, сняла с него перевязь, положила ленту на стол и принялась расстёгивать пуговицы на камзоле. Камеристка рассказывала о сговоре военного министра с церковью, об успехах северянки на уроках, о рыскающих по его замку чужаках, приехавших вслед за своей Нер-Рорг. О всяких мелочах давно перестала докладывать. В конце каждого месяца только подавала разного рода бумаги, касающиеся хозяйства. Если у него было время, он читал, если нет — спихивал на казначея и Герцога Рубена, старого друга и министра финансов.

— Также я взяла на себя смелость без вашего ведома обсудить с господином Ирьяном некоторые дела Церкви, — она стянула с плеч камзол и повесила его на спинку стула.

Элиот расшнуровал верх рубахи, сел в кресло напротив камина. Налил вина. Ждал. Камеристку не нужно было тянуть за язык. Она сама рассказывала ему всё, что он должен был знать.

— Я полагаю, что мы сможем использовать их как союзников, — Камеристка встала за его спиной в нескольких шагах от кресла. — К сожалению, у меня также есть основания полагать, что с их помощью церковь всё же пытается забраться на север.

— Хочешь переманить северян на свою сторону раньше, чем это сделают Благие наставники?

— Боюсь, что всё куда серьёзней. Мы до сих пор не знаем, почему Церковь одобрила ваш брак. У меня есть догадка…

— Не терплю догадок, — Элиот вскинул руку. Предположения? Его Камеристка способна на большее. — Узнай наверняка. И организуй завтра прогулку по саду с северянкой. Свободна.

Ему не нужно было оборачиваться, и так знал — она сделала книксен и направилась к двери. Он изучил её так же хорошо, как и она его.

Следующим днём Элиот основательно взялся за расследование деятельности Министра Военных Дел. Его доверенные люди начали обыскивать поместья заговорщика, допрашивать семью, прислугу. Королевская стража была многочисленна и хорошо обучена, как раз для таких случаев. По указке Камеристки они переворачивали вверх дном всё, до чего дотягивались руки. И ещё ни разу королю не приходилось извиняться за свою грубость. Обвиняемые всегда оказывались предателями. Бывало и такое, что Камеристку пытались обмануть, поймать за руку, подбрасывали ложные улики. Всё было без толку. На землях его замка ей не было равных в слежке, никто не мог от неё скрыться.

Уже во время обеда на Элиота стали сыпаться донесения. Найдены письма, неучтённые средства, подозрительные документы. Военачальники было попытались вступиться, убедить короля, что произошло какое-то недоразумение, но быстро пыл подрастеряли, стоило только самим взглянуть на некоторые конверты и их содержимое.

После обеда Камеристка пришла сообщить, что Леди Тувэ ждёт Его Величество в саду. И пока они спускались во двор, она не преминула побаловать его свежими вестями. Как и предполагалось, в покоях министра при дворе ничего найдено не было. Всё, что могло скомпрометировать, хранилось в его личном кабинете в поместье, кроме того, некоторые ценные бумаги были обнаружены в родительском доме его супруги.

Очередная небольшая победа не могла не поднять Элиоту настроение. Ему понадобилось семь лет, чтобы очистить своё окружение от особо опасных представителей знати. Мелкие интриганы его не интересовали. А вот те, кто мог возжелать большей власти и имели все необходимые для этого средства, подлежали немедленному устранению. Первым и самым главным его врагом была Церковь Благого Демиурга.

Элиот остановился в нескольких шагах от северянки. Тувэ стояла к нему спиной. Говорила со своими людьми. Ирьян, по заверению Камеристки, был очень сильным колдуном, Ньял — искусным и грозным воином. А Тувэ…

Он склонил голову набок. Кожаные штаны обтягивали её в нужных местах так, что глаз было не оторвать. Но тут Элиот вспомнил, как она ткнула куриной ножкой себе за спину, и напряжение сразу его отпустило.

— Ох, добрый день, Ваше Величество, — наконец обернувшись, Тувэ сделала вполне сносный книксен. Будь она в платье, и вовсе придраться было бы не к чему. Не так чтобы очень элегантно, до Камеристки, конечно, далеко… Но она же северянка, сойдёт.

— Добрый день, Леди Тувэ.

Элиот протянул ей руку. Она вложила в неё свои длинные пальцы, и он, усиленно давя в себе воспоминания об их совместном ужине, склонился и поцеловал тыльную сторону её ладони. Кожа была грубой, натёртой оружием, костяшки характерным образом сбиты. Руки Элиота были примерно такими же.

— Пройдёмся? — он указал на каменную дорожку.

Тувэ неуверенно кивнула, улыбаясь почти робко и как-то чересчур неловко беря его под локоть. Словно для неё такие жесты были чем-то отвратительным. Будто под руку она брала не короля, а какого-то слизня. Северянка совершенно не умела скрывать свои эмоции.

— Как ваши успехи в обучении?

— Мне ответить честно или как меня учили? — Тувэ изогнула одну бровь. В глазах её читался вызов. И, кажется, у неё тоже было весьма хорошее настроение.

— Попробуйте как положено, — Элиот повёл её по дорожке. Сопровождение пошло следом. И как только северяне с его стражей не передрались за место ближе к господам? Ах, да. Там же Камеристка. Её стража послушает. Да и с северянами она, кажется, сумела найти общий язык. Что совершенно неудивительно. Хватка у этой когда-то оборванки была стальная.

— Тогда всё замечательно. Учителя прилагают много усилий, и, несмотря на все трудности, я стараюсь оправдать возложенные на меня Его Величеством надежды, — Нер-Рорг улыбнулась уголками губ. Но Элиот мог поклясться, что про себя она добавила Его Величеству ещё пару нелестных эпитетов. Глаза у этой девушки были обескураживающе честными.

— А теперь правду?

— Демоны дери ваш трижды проклятый этикет и танцы. Зачем вам столько столовых приборов? Чтобы успеть перехотеть есть, пока разберёшься, воткнуть в карпа два зубца или три? Дохлой рыбе абсолютно всё равно, чем её будут жрать! — возмущённый шёпот Тувэ переходил в шипение. Элиот от её напора непристойности и грубости даже опешил. Он просто…

Элиот внезапно обнаружил, что просто отвык от искренности и такой неприкрытой честности. Тувэ ненавидела танцы, и она просто говорила об этом. Прямо и совсем не стесняясь в выражениях. В её словах не нужно было искать подоплёку или скрытый смысл. Дворянка бы извернулась, сказала бы, что не находит эти занятия привлекательными для себя, или что-то про долг и прочую чепуху, но Тувэ…

Дохлой рыбе абсолютно всё равно, чем её будут жрать… О, в этом были все северяне!

Вопиющая дерзость и грубость! Но от других своих невест Элиот всегда чувствовал холод дворцовых интриг, а у Тувэ всё на лице было написано, а уж если рот откроет… Это подкупало его. Самую малость.

А потом он снова вспомнил куриную ножку и её перемазанную в жиру руку и чуть болезненно не простонал в голос.

Нет, всё должно быть в меру.

Подумаешь, она честна в том, что ей абсолютно всё равно, чем есть рыбу… Манеры… О, Благой… Ей так не хватало воспитания. На это он не мог закрыть глаза. Да и не хотел. Ему была нужна идеальная королева. Ошибка могла стоить ему многих жизней.

И всё-таки стоило признаться хотя бы себе, Нер-Рорг Тувэ — не такой уж плохой вариант. Она станет королевой, при этом за ней не будет стоять никто из знати Лейхгара. Если ему удастся заполучить её расположение раньше церковников, то королева окажется ещё и от Демиурга далека. Также брак сулил ему относительное спокойствие хотя бы на половине его границ. Дядя северянки в своём письме намекал на возможный союз между его землями и Лейхгаром. Из недостатков — вряд ли знать с распростёртыми объятиями примет северян, а церковь отзовёт свое благословение, если поймёт, что с Тувэ им нечего поиметь. И, конечно же, воспитание. Правительницей одного из крупнейших королевств не может быть женщина, которая ест руками! В остальном… Она не будет лезть в его дела, не станет плести интриги… Пока двор не извратит и её. Но в целом прожить следующие лет пять, не опасаясь в кровати нарваться на ядовитую гадюку? Для утомлённого Элиота — весомый аргумент. Он выдохнул и уговорил себя по крайней мере быть чуть более снисходительным. Одна прогулка. Он посмотрит, чему она уже успела научиться, и решит, как быть.

— Со временем вы привыкнете, леди Тувэ, — Элиот натянуто улыбнулся.

— Смирюсь — может быть, привыкнуть — это вряд ли, — северянка тяжело вздохнула. — Справлюсь. Не столь важно. Лучше расскажите, что там за требования у церкви? Ну, для свадьбы… Вы в прошлый раз говорили.

— О, всё просто. Вы должны искренне уверовать в учение Благого Демиурга, подтвердить, что не являетесь посланницей тёмных чертогов. Тогда в молельне будет проведён священный обряд с последующим продолжением в королевских покоях.

Элиот дважды проходил эту процедуру. И ненавидел её страшным образом. Во-первых, невинные девицы, дрожащие под ним — малоприятное явление, во-вторых, церковники, наблюдающие за происходящим… Им нужно было удостовериться, что обряд завершён как полагается, Демиург благословил союз и прочая чушь. Элиот был склонен полагать, что старые извращенцы просто испытывают слабость к подглядыванию и никакой Благой к этой части заключения брака никакого отношения не имеет.

— Последующее продолжение обряда? — Тувэ задумалась, поджав губы. По тому, как вытянулось её лицо, Элиот понял, что она сумела разгадать его намёк. — Только не говорите, что брачная ночь — тоже часть этих ваших церковных… обрядов?

— Та часть, за правильным исполнением которой внимательно наблюдают, — решил добить он, увидев, как перекосило северянку. Неужто в постельном вопросе она была под стать обычной девице — очень деликатной и чуткой?

— Сумасшедшие, — ошарашенно выдохнула Тувэ. Видимо, вопрос вилок начал волновать её куда меньше.

Элиот был наслышан о свободных нравах северян. Но слухи совсем расходились с реакцией Нер-Рорг.

— Не понимаю, что вас так удивляет?

— На севере…

Тувэ не успела договорить. Её прервал радостный возглас придворной дамы.

— Ваше Величество! — воскликнула Фелиция, присаживаясь в книксене. Фаворитка короля и его невеста… Об этой встрече сплетничать будут ещё ближайший месяц. К тому же обе принадлежавшие ему девушки слишком сильно отличались друг от друга, что не могло не броситься в глаза.

Фелиция была невысокой, тонкой, нежной, в своем пышном платье порхала по саду как невесомое облако. Тувэ и так была дамой «потяжелее», а на фоне этой кокетки казалась совсем уж неженственной. Во всяком случае, Фелиция больше подходила дворцовой моде. А Нер-Рорг просто была северянкой: выше, тренированней, грубее. Её одежда в первую очередь была удобной. На земле она стояла твёрдо, шаги у неё были уверенные. Элиот догадывался, что единственное место, где она «порхала» — поле боя.

Фелиция протянула ему руку, обтянутую кружевной перчаткой. Он осторожно сжал её тонкие пальчики и поднёс к губам. Леди радовала его всем, кроме своего не в меру воздушного наряда. К ней он был благосклонен. Но не влюблён.

— Доброго дня, Леди Фелиция, — Элиот улыбнулся.

— Представите меня? — она стрельнула глазами в сторону Тувэ, поправив кружевной зонтик на плече.

— Моя невеста, дочь одного из правителей севера, Нер-Рорг Тувэ, — он вежливо растягивал слова. — Леди Тувэ, разрешите представить, леди Фелиция Гойс. Дочь Герцога Сэмюэля Гойса.

— Нер-Рорг? — Фелиция нахмурилась. Притворство.

Знала она, что это значит. Видимо, решила сцепиться с северянкой. Ну, пусть. Даже интересно посмотреть, что выйдет, если между ними возникнет некоторый спор. Скорее всего, Фелиция решила сразу обозначить своё положение. Всё-таки она уже пятый год была его несменной фавориткой. Терять нагретое и облюбленное место ей было не с руки.

Неплохая возможность оценить потенциал Нер-Рорг.

— С северного наречия этот титул переводится как дочь вождя, — посуровев лицом, пояснила Тувэ. Рука, лежащая на его локте, напряглась. Несомненно, Фелиции легко удастся вывести северянку из себя. Вопрос в том, как поведёт себя Нер-Рорг.

С одной стороны, Элиоту ничего не стоило помочь Тувэ сгладить ситуацию. С другой — если она хочет задержаться при дворе, то ей стоит поучиться терпению, хитрости, самоконтролю и холодности. Фелиция ловко пристроилась рядом с северянкой, всем своим видом демонстрируя, что теперь она составляет им компанию на этой прогулке.

— Я слышала, что северяне крайне невоспитанные и… дикие? — она бросила короткий насмешливый взгляд через плечо на спутников Тувэ. — Но теперь вижу, что всё это беспочвенные слухи. Быть может, Леди Тувэ присоединится к нам за вечерним чаем? Правда…

Она деланно озадаченно поджала губы.

— Ваш наряд… — Фелиция мастерски состроила скорбное выражение лица. — Уверена, даже на вашу фигуру наши мастера сумеют пошить великолепный наряд!

Элиот мысленно закатил глаза. Он явно переоценил Фелицию. Вряд ли Тувэ сможет задеть такая поистине девичья шпилька.

— Даже? — голос северянки дрогнул. О, так Элиот ещё и Нер-Рорг переоценил. Прекрасно.

— Ах, простите, я, кажется, задела вас своими неосторожными словами, — продолжала щебетать Фелиция. — Видно, слух о том, что северных девушек совсем не заботит внешний вид, тоже ложный.

Тувэ молчала. По ней было понятно, что на севере девушки абсолютно такие же, как и в королевствах. И им определённо не чуждо понятие красоты. Просто, глядя на северянку, напрашивался вывод, что красота у них там своя — северная, немного дикая и необузданная.

— Но знаете, вы бы могли приложить больше усилий к тому, чтобы влиться в наше общество. Для этого не так уж и много надо сделать, не так ли? Всего-то какое-то платье. Знаете, вам бы подошёл нежно-голубой. И, конечно, кружево. Вы сразу перестанете выглядеть как северянка! Вас точно никто не сможет отличить от леди.

Элиот чуть воздухом не поперхнулся. Только не нежно-голубой и кружева! От парящего по замку зефира уже рябило в глазах. Если ещё и северяне задушат вкус в его зачатке, он сам себя свергнет и прикопает землицей. Ему бы хоть толику самодурства, он бы не задумываясь законом запретил подобные наряды.

Тувэ меж тем высвободила свою руку и остановилась на дорожке. Элиот обернулся и вопросительно посмотрел на неё.

— Мне надоела прогулка и трёп леди. Если все здесь такие как ты, Фелиция, то боюсь на чаепитии от скуки решу чашку разбить об чью-нибудь надушенную голову. Северянка, скорее всего, выжила бы, а леди сразу придётся укладывать на погребальный костёр, или как там у вас хоронят покойников? — убийственный холод сопровождал каждое её слово. Она определённо могла сделать то, о чем говорила. И Фелиция, конечно же, истолковала это как угрозу. Чтобы при дворе да так прямо говорили о расправе?

Катастрофа.

Колдун в свите Тувэ громко прыснул в кулак. Но Камеристка так на него посмотрела, что он до белизны сжал губы, лишь бы не смеяться во весь голос.

— Вы так грубы! Я всего лишь… — Фелиция свела брови в попытке разрыдаться.

— Груба? — Тувэ, потемнев лицом, стала опасно приближаться к маленькой, беззащитной леди. М-да, как для северянки, лейхгарский у неё был просто отменный. — О, ты ещё не видела, какой грубой я могу быть. На севере тебе твоё кружево засунули бы прям…

— Вы не на севере, Леди Тувэ! — с нажимом произнес Элиот, схватив её за руку и потянув на себя. Он непростительно переоценил северянку. — Леди Фелиция, прошу, продолжайте наслаждаться прогулкой. Мы, пожалуй, вернёмся.

— Да как же я… — она всхлипнула.

— Фелиция, — Элиот прищурился. Хватит этого театра! Она уже привлекла внимание, как и хотела, спровоцировала и придворных, и Тувэ, пора и честь знать.

— Хорошего вам дня, Ваше Величество, — с преувеличенной тоской в голосе протянула леди и сделала книксен.

Элиот, продолжая сжимать локоть Тувэ, подошёл к Камеристке.

— Отправь Фелиции от моего имени подарок и приглашение на ужин. Подготовь покои, — тихо отдал приказ и потащил северянку во дворец.

Камеристка кивнула и поспешила урезонить людей Нер-Рорг, которым явно не пришлась по вкусу его грубость по отношению к их предводительнице. Ничего, потерпят.

Элиот тащил её по пустым коридорам замка в свой кабинет. Тувэ не брыкалась, не плакалась, что ей больно, она молча быстро переставляла ногами, почти не отставая от него.

Он, конечно, тоже хорош. Мог этого не допустить. Мог остановить Фелицию, но чего ради? Кто ему эта Тувэ? Он может приказать вырезать всю её сомнительную делегацию, если пожелает. Никто особо не расстроится. А вот северянка должна была уже понять, куда попала. И Благой… Чему она там на своих уроках училась?! Очевидно же, что Фелиция провоцировала её! И что более очевидно, какая идиотка поведётся на такую прямую провокацию!

— Если вы не перестанете тащить меня как скотину, клянусь, я вас ударю. Поверьте, вам не понравится, Ваше Величество, — прошипела она. Элиот не обратил внимание. Распахнул двери в свой кабинет и втолкнул её внутрь.

— Всем ждать здесь! — рявкнул свите. Вот сейчас они поговорят с этой северянкой. Без свидетелей, начистоту. И что греха таить, Элиот не собирался жалеть её чувства и нежничать. Вышлет её к демонам! От неё только проблемы и будут! Никакой пользы!

— Как ты… — Ньял, тот самый здоровяк, правая рука, сделал шаг, но замер. Камеристка положила свою маленькую ладонь на его плечо. Он сжал зубы.

— Ждите снаружи, — бросила из-за его спины Тувэ, и здоровяк тут же отступил. Элиот с особым удовольствием захлопнул перед его носом двери.

— Итак, — он расстегнул пуговицы на камзоле, снял его и стал закатывать рукава рубашки. — Объяснитесь?

— Что мне объяснять? — она спокойно опустилась в одно из кресел и закинула ногу на ногу. — У леди длинный язык. Вы, между прочим, могли помочь ей заткнуться. Но вам, судя по всему, нравится изводить женщин. Не слишком это по-мужски.

— О, предложение засунуть кружево туда, куда ты там собиралась его засунуть, тоже не очень женственно прозвучало, — к демонам церемонии.

— Эта… — Тувэ прикрыла глаза. Видимо, собиралась выругаться. — Ты же видел, что она провоцировала меня! Когда тебя кусают, кусай в ответ, иначе будешь съеден!

О, она тоже решила оставить все свои зачатки манер. Прекрасно!

— Здесь тебе не север! — рявкнул Элиот.

Он наконец понял, что его так раздражало в ней. Она не пыталась слиться с этим дворцом. Хотела быть его невестой и невоспитанной оборванкой. И явно никаких угрызений совести по этому поводу не испытывала. Непозволительно! Для короля иметь такую супругу — непозволительно!

— Каждое твоё слово бросает на меня тень! Всё, что ты делаешь, как держишь проклятый кубок, всё — повод для сплетен.

— Да какое дело до того, что люди говорят за своим чаем? — Тувэ вскочила с кресла.

— О, пока они недовольны твоими тряпками — это просто слухи. А когда они скажут, что тебя трахает тот здоровяк из свиты, вас казнят! Всех! Вот на что способен их трёп за чашкой чая! И я поддержу! Потому что двор не прощает ошибок!

— Бред! — она отшагнула и рухнула в кресло. — Это просто… Ну повздорили, и что? Фелиция несла чушь про север! Ты бы смолчал, предложи она тебе отказаться от королевства? От предков? От самого себя?

— Я мужчина. Для нас это унизительно. А ты женщина, и твой долг — отринуть прежнюю себя и присоединиться к мужу. Отринуть даже твой дорогой север! Ты, кажется, не до конца понимаешь, что такое брак, леди Тувэ!

Она смотрела на него с неприкрытой злостью. Всё в ней выражало несогласие.

— Ох, ну так извини, что северяне получше вас будут! У нас свадьбы не подразумевают сотню унижений для женщины! Меня не так воспитывали!

— Воспитывали? Кто? Волки? — Элиот отвернулся и посмотрел в окно. Как церковь могла одобрить этот брак?! Они ведь не хуже его знали, что из себя представляют северяне! — И тебя ещё никто даже не пытался унизить!

— Фелиция только что! О, только не говори, что ты в искренность её слез и слов поверил!

— Я, что, похож на идиота? Она тебя провоцировала. И ты повелась! — он нервно растрепал волосы. Как же его раздражала необходимость объяснять северянке простые истины придворной жизни! Почему она не могла быть такой же смышлёной, как его Камеристка? Они же обе оборванки! Кая была даже более невоспитанной и тем не менее схватывала всё куда быстрее Тувэ.

— Если всё так очевидно, может, стоило её остановить? — северянка вскочила на ноги.

— С какой стати? Будущая королева должна была справиться с этим сама.

— Так я и пыталась! Но ты меня заткнул!

— Ты собиралась угрожать дочери герцога!

— О Боги! — обессиленно взвыла Тувэ, пнув кресло. — Невыносимо! Я не понимаю, как тут всё устроено!

— Тогда вернись на север. Не мучь ни себя ни меня! — взревел. Даже как-то отчаянно. Не было у него времени нянчиться с ней. Пусть убирается! Он ко дну из-за какой-то оборванки идти не собирался.

— Если для тебя всё это мучение, какого демона ты согласился на брак?!

— Это не твоё дело, — прошипел Элиот, отворачиваясь к столу, чтобы наполнить кубок вином. Как будто он мог отказаться, когда по всему королевству ходил слух, что эта свадьба — воля самого Благого! — Уезжай. Скачи на свой север. Тебе там самое место. Тут ты не приживёшься.

— Я не могу, — она обречённо выдохнула, перехватила кубок с вином из его рук и сделала глоток. Элиот опешил от такой наглости. В который раз эта девица заставляла его удивлённо замереть. — Не могу, и всё тут.

Элиот устало потёр затылок. Жениться на ней — гиблая затея. Просто вышвырнуть её — могут развязаться бои на границах, да и Церковь опять будет в бешенстве. Он только недавно казнил Глорию, и слухи, слухи, слухи… Отчаянно безвыходное положение! Его прижали со всех сторон. И он, демоны его раздери, король, ничего не мог с этим поделать!

— Две недели, — Элиот обошёл стол и опустился в своё кресло. — У тебя две недели. Найди причину, по которой наш брак будет мне полезен. Или докажи, что приживёшься во дворце. Начни носить платья, заведи подруг…

— Подруг? — Тувэ скривилась. — Таких как леди Фелиция?

— О, нет. Водить дружбу с такими искусными интриганками — это высшее мастерство. Найди кого-то попроще. Или дай мне причину закрыть глаза на любой твой проступок и полюбить твою невоспитанность.

— Хорошо, — она поставила кубок на край его стола и сделала книксен. — Доброго вам вечера, Ваше Величество.

И хотя слова её были вполне себе приличными, голос сочился злостью. Тувэ с силой распахнула двери и вышла, громко ими хлопнув напоследок. У Элиота даже голова разболелась от грохота.

Почему церковь практически настаивала на их браке? Было в этом что-то настораживающее. Благой Отец причины скрывал так хорошо, что даже Камеристка до них не могла добраться. Она, конечно, не отступится, доберётся до правды, но не будет ли слишком поздно?

Глава 4

Ир рассказал Ньялу о том, что видел. В красках расписал, каким давящим колдовством наполнена молельня. Он догадывался, что Церковь не чиста, но никогда не думал о том, насколько. Амулеты были заговорены тёмными ведьминскими чарами. Ир должен был уничтожить их, как только увидел. Должен был, но… Но что эти два амулета против тысячи? Против целой Церкви?

Ирьян ночь потратил на изучение книг и сводок. Разузнал много интересного. Утром успел переговорить с милой глубоко верующей горничной. В голове его зародилась идея.

Ему нужно было обсудить всё и с Тувэ. Но проще встретиться с Амейной над бездной, чем с занятой обучением Нер-Рорг. И когда она наконец выбралась из библиотеки, король потащил её прогуливаться. Конечно, ничего хорошего из этого не вышло.

Будь колдуном Ньял, от короля не осталось бы и мокрого места. Смотрел здоровяк на закрытую дверь как на злейшего врага. На памяти Ира ещё никто не удостаивался столь жгучей ненависти от их холодной глыбы, как две эти несчастные створки.

— Да брось, — Ир хлопнул его по плечу. — Это же Тувэ. Ничего король с ней не сделает.

Ньял бросил на него злобный взгляд.

— Они просто разговаривают, — вмешалась Камеристка. Смотрела она на Ньяла и — вот так новость — даже не дрожала. Местные леди имели склонность чуть ли не в обморок падать, глядя на него, а эта вот… Мелкая, а не из робкого десятка. Хотя, быть может, всё дело в отсутствии сердца?

— Ваш король…

— Прежде чем вы что-то скажете, — перебила его. Ньял нахмурился ещё сильнее. Храбрячка. Определённо. На глупышку просто не тянет, — хорошо обдумайте свои слова. Оскорблять Его Величество никто вам не позволит.

— И что же? Меня ты остановишь? — брови здоровяка приподнялись. Он усмехнулся. Ньял ценил в людях преданность и смелость. Так что Камеристка не могла не прийтись ему по душе. Пусть её господин и был редкостный мерзавец.

— Вы не похожи на того, кто склонен недооценивать людей, — Камеристка задрала голову, чтобы посмотреть Ньялу в глаза. Ну какая же она всё-таки храбрая малышка! Здоровяку не каждый северянин решался бросать вызов! Даже словесный!

Двое ревностных помощников своих господ испепеляли друг друга взглядами. И, видимо, гляделки могли бы длиться до бесконечности, но Тувэ прервала их. Она громко хлопнула дверью, выйдя из кабинета. Судя по всему, беседа с женишком прошла удачнее некуда.

— Отмени все мои занятия, — прошипела Камеристке. Вид у неё был даже пострашнее, чем у разъярённого снежного перевёртыша.

— Как прикажете, — Камеристка сделала их этот книксен и повернулась к Ньялу. — Прошу вас, в стенах дворца будьте избирательны в словах. Для вашего же блага, господин Ньял. Доброго дня.

— Как же они все меня бесят, — рычала Тувэ вслед уходящей служанке. Хотя какая она служанка? Что-то ни к какой другой простолюдинке, кроме Каи, охранников не приставляли. — Ньял, приведи Ульфа и Мэрика в мои покои. Ир, за мной.

— И карты наши захвати! — кинул колдун вдогонку здоровяку.

— Карты зачем? — Тувэ поморщилась.

— А мы разве не план побега составлять будем? — Ир вскинул брови, как будто страшно удивился её едва ли не глупому вопросу.

— Ты умом тронулся? — Нер-Рорг прищурилась. Чтобы она-то и сбежала? Скорее небо обрушится на землю!

— Шучу-у! Шу-чу! — вскинул руки колдун. — У меня есть идейка, как умаслить твоего женишка. Он точно перестанет кукситься, когда услышит. Расслабься, Тувэ.

— Мне не до смеха, Ир.

Она подошла к распахнутому окну и бросила взгляд на сад. Ирьян проследовал за ней. По каменной дорожке, задорно посмеиваясь, прогуливалась Фелиция. Он узнал её по кружевному зонтику, о назначении которого даже смутно не догадывался. От дождя под таким не спрятаться.

— Что он сказал? — колдун отбросил праздность.

— У нас две недели, чтобы предложить ему что-то. Иначе король отправит нас обратно.

— Неприятно, — Ир цокнул языком. Им страшно повезло, что Камеристка подтолкнула его в нужном направлении. В противном случае грозило бы им слегка неприятное воссоединение с родственниками Нер-Рорг.

— Пойдём, — Тувэ отошла от окна.

До покоев добрались молча. Говорить о делах в коридоре не рискнули. Всё-таки не у себя дома. Мало ли кто мог их подслушивать.

Ир как всегда вальяжно развалился в кресле. Тувэ скинула жилет, закатала рукава рубашки и принялась нервно расхаживать по комнате.

— Не маячь ты так! — колдун швырнул в неё зелёной кислой виноградиной.

— Ты точно обезумел! — Тувэ злобно зыркнула на него. За швыряние ягодами в дочь правителя, пусть и почившего, можно было лишиться как минимум пары пальцев. Ну или целой руки. Тут уж всё зависело от настроения оскорблённого потомка. Ир всегда отделывался только угрозами. В любом случае, на людях он вёл себя прилично, так что…

— Да-да, обезумел. Но тебе бы успокоиться. Так нервничать совсем на тебя не похоже.

— Мы не можем просто вернуться на север. Ты знаешь, что Ярл сделает с нами, — Тувэ села на край кровати, тяжело вздохнула и рухнула на простыни.

— Отомстим мы твоему дядюшке, не переживай, — отмахнулся Ир, праздностью прикрывая свою тревогу. У них должно получиться. Если что-то пойдет не так, это будет его вина. Это он уговорил Тувэ не сопротивляться и ехать в королевство. Обнадёжил, что у короля она сможет отыскать поддержку. Но что в итоге? Они тут две недели, и не то что никаких подвижек в нужном направлении — у них только проблем прибавляется и прибавляется!

— Пока долг крови уплачен не будет, дух отца не успокоится, — воинственно прорычала она. — Скоро Ярл поймёт, что мне всё известно.

Ир вздохнул. По милости богов им посчастливилось выбраться с севера невредимыми. Только потому, что живая Тувэ показалась Ярлу выгодным вложением, только потому, что один из людей её отца успел рассказать им правду, а после ушёл в лес на растерзание перевёртышам, отводя всякие подозрения, не позволив новому Роргу севера прознать…

Ну руках Рорга Ярла висело слишком много неоплаченных долгов.

— Не поймёт. У нас есть время. И, считай, есть решение проблемы.

— Какое? Или я становлюсь придворной леди, что вообще-то так же невозможно, как то, что ты хоть когда-нибудь задержишься с одной женщиной дольше, чем на год, — Тувэ приподнялась на локтях. Смотрела на Ира так печально, что ему впору было разреветься. Заботила её, конечно, не его распрекрасная личная жизнь, а своя скорбная участь, — или мы оказываемся полезны королю. Но правда в том, что мне нужна его сила, а не наоборот. Да и какие у нас силы? Нас и полсотни не наберётся в королевстве. Проще просто ворваться в спальню к Ярлу и заколоть его во сне.

— Что, разобраться в вилках сложнее, чем пробраться через охранные руны колдунов Рорга?

— Ты видел, сколько там вилок? — у Нер-Рорг на лице отобразился весь вилочный ужас королевства.

Ир громко расхохотался, а через пару мгновений смеялась уже и Тувэ. Она была довольно отходчивой по своей натуре и не склонной преждевременно впадать в отчаяние.

Ньял, Ульф и Мэрик долго себя ждать не заставили. Последний тащил несколько пожелтевших свёртков разной степени потрёпанности. Пока воины рассаживались за столом, Тувэ в очередной раз озвучила неутешительные вести. К счастью, колдуну удалось сгладить всеобщую печаль своими задумками. Он развернул карты на столе и подробно изложил, что они бы могли предложить королю. Ньял скорректировал некоторые детали, кое-чего упростил, кое-чего усложнил, но как итог — к полуночи они сумели составить вполне сносный план действий.

— Если всё сложится как надо, — заключил Ульф, — мы, получается, ещё и отодвинем церковь от границ севера.

Мэрик довольно присвистнул. У него с церковниками были чуть ли не личные счеты. Его жена бежала из Лейхгара. Она оказалась слабой провидицей, могла предсказывать ближайшее будущее. Что-то простое, погоду, например, или растёт в утробе женщины мальчик или девочка. Но для Благого Демиурга она была посланницей демонов, так что её намеревались сжечь. Девушка бежала на север, пересекла опасный лес и на первом же перевалочном посту встретила Мэрика. Случилась любовь и всё из того вытекающее. Однако простить тот факт, что его жену, тогда пусть ещё только будущую, почти предали заживо огню, он никак, конечно, не мог. Никакой северянин не спустит подобного, если дело касается его женщины.

— Я скажу Камеристке в ближайшее время устроить встречу с королём, — заключила Тувэ, зевая.

Ир ушёл первым. Ему больше нечего было добавить. Да и Нер-Рорг нужен был отдых. К тому же его ждала рыженькая веселушка Пеппа. Её компания всяко поинтереснее будет.

***

Замок всегда полнился людьми. Не только прислугой, но и герцогами, графами, маркизами и прочими знатными лицами. Тувэ не понимала, зачем держать в своём доме столько ненужных людей. Большинство из них не приходилось Его Величеству даже дальними родственниками.

Она шла по коридорам с мечом наперевес. И пусть оружие и было запечатано в ножнах, придворные дамы всё равно чуть ли не падали без чувств при виде грозной северянки. Тувэ себя такой уж устрашающей вовсе не чувствовала. Видели бы они её мать в своё время… Раскрашенные чёрным глаза и здоровенный шрам, пересекающий нижнюю часть лица от уха до подбородка. Вот уж кто действительно перепугал бы местных девиц до обморока одним только суровым взглядом.

Тувэ обнаружила Ньяла в казармах. Не сказать, конечно, что она так уж долго его искала… Он был бесценным помощником, но всё-таки немного нелюдимым. Его слегка побаивались даже свои. Все кроме Ира, естественно. Тот боялся разве что перспективы жениться и перестать волочиться за каждой юбкой. Жизнь с одной единственной женщиной пугала его едва ли не до мокрых штанов. Нет, широкому сердцу колдуна требовалось больше любви.

— Занят? — бросила Тувэ небрежно.

— Нет, — коротко ответил Ньял, оторвавшись от полировки широкого длинного меча.

Оружие было ему под стать. Тувэ пару раз, будучи подростком, пыталась оторвать его от земли, но выходило у неё с трудом, если выходило вообще. Всё, на что хватало силёнок, так это позорно кряхтя протащить его по земле. Отец всегда громко смеялся, но не переставал подбадривать, глядя на её жалкие потуги.

— Как насчёт размяться?

— Уроки?

— Я их отменила. К демонам, — Тувэ скривилась. За две недели ей не стать леди, так что она бы предпочла тратить время на что-то полезное.

— Хорошо.

Ньял поднялся. Он был выше на полторы головы. Тувэ приходилось задирать подбородок, чтобы смотреть ему в лицо. А она отнюдь не была коротышкой. Он посмотрел на свою койку, секунду подумал и кивнул на выход. Тувэ проследила за его взглядом. Видимо, раздумывал, брать ли ему плащ. Погода в столице Лейхгара сильно отличалась от той, к которой они привыкли. Намного теплее. В их даже самых легких плащах можно было легко вспотеть.

Они удалились от хозяйственных пристроек, выбрали относительно пустую поляну на заднем дворе замка, подальше от дорожек и сада. Любопытные леди, конечно, прогуливались и тут, но совсем уж редко.

Тувэ отошла на несколько шагов и бросила на влажную пожелтевшую траву ножны. Ньял сделал то же самое и выжидающе поднял меч. Он никогда не нападал на неё. Обычно только отбивался, позволяя ей отрабатывать удары на себе.

Вдох. Крепче сжать рукоять меча. Выдох.

Она подалась вперед, замахнулась. Клинки столкнулись с громким звоном.

Повернуться и снова удар.

На траву посыпались огненные искры.

Ньял отступил, отразив атаку.

Тувэ краем глаза заметила зевак. Усмехнулась. Пусть смотрят. Когда ещё этим знатным ублюдкам доведётся увидеть мечи северян в действии? На поле боя они ведь не бывают.

А посмотреть было на что. Клинки отливались из особой стали. В бою заколдованное лезвие накалялось. Жар становился подспорьем в сражениях против снежных тварей севера. До королевств они не добирались, так что среди южных неженок такое оружие было не в чести. К тому же, чтобы оно срабатывало исправно, всегда нужен колдун, способный обновить специальные знаки. В королевствах колдунов не было. Только Святые Рыцари.

Тувэ снова подалась вперед. В бою всё решается несколькими ударами. Одно прикосновение клинка к плоти могло завершить сражение. Тувэ отрабатывала последовательности. Из трёх ударов, четырёх… Чем больше ударов наносишь противнику друг за другом, тем меньше у него шансов отразить каждый следующий. Отец хорошо вбил это в голову. А Ньял полировал его наставления.

Через какое-то время после каждого лязга сбоку стали раздаваться девчачьи вскрики и писки. Тувэ раздражённо не закатывала глаза только потому, что с Нялом нужно было быть начеку. Он, конечно, был с ней мягок, не старался ранить, но внезапно мог сменить тактику с защиты на атаку. Если зевать — не поздоровится.

Но даром что Тувэ была внимательна. Ньял перешёл в наступление.

Удар.

Ещё один.

Она отступала шаг за шагом, потеряла равновесие и рухнула на мокрую траву. Клинок упёрся ей в горло. Тувэ ощущала жар раскалившейся стали у своей шеи.

Ньял убрал меч и протянул ей руку.

— Ты все ещё слишком быстро устаёшь. Не используй больше пяти атак подряд. Выдыхаешься, — заключил он, помогая встать.

Со стороны непрошеных зрителей послышались одинокие хлопки. Тувэ и Ньял демонстративно игнорировали зевак, но на такую небрежность не могли не среагировать. Оба обернулись. К ним в сопровождении стражи приближался король, а под локоть его держала та самая Фелиция, которую Тувэ вместе с её кружевами и нежно-голубыми платьями хотела засунуть в пасть снежному перевёртышу.

— Какое зрелище! — восторженно, торжественно и громко произнес Его Величество. Тувэ прикрыла глаза, чтобы не приведи Боги безвозвратно их не закатить.

— Леди Тувэ, вы так восхитительно управляетесь с оружием! Какая грация! — залепетала Фелиция. От высоты её голоса у Нер-Рорг начинала болеть голова.

— Благодарю, — выдавила из себя Тувэ, припомнив уроки этикета.

— Ох, это чем-то похоже на танцы! В Лейхгаре нет стиля боя на мечах для леди. Но, быть может, будущая королева сможет положить начало оному, раз сама владеет клинком, — леди раскрыла веер и принялась обмахивать себя, приторно сладко улыбаясь. — Я бы, конечно, охотно стала первой ученицей, с вашего позволения!

— На Севере не разделяют технику боя на мужскую и женскую, — низкий и грозный голос Ньяла стёр гаденькую улыбку с губ Фелиции.

— Но как же… Леди Тувэ ведь сражалась… Разве это не специальный способ, предназначенный для более слабых? — Тувэ сражалась наравне с мужчинами. А слова королевской постельной девки попросту были оскорбительны. Но Нер-Рорг помнила, что пару дней назад произошло, когда она попыталась поставить её на место. — И оружие. Разве для леди оно не лёгкое?

— О, ну вот, — Тувэ искренне улыбнулась Фелиции и протянула ей свой меч рукоятью вперёд. — Попробуйте. Посмотрим, подходит ли оружие северянок леди Лейхгара.

Фелиция на секунду переменилась в лице, но тут же нацепила привычную милую, немного наивную улыбку. Она бросила заискивающий взгляд на Его Величество, но тот, ни разу не изменив своей излюбленной манере стравливать женщин, кивнул на меч.

— Смелее, леди Фелиция, — с нажимом произнесла Тувэ. — Вы же хотели научиться. Вот оружие. Женское.

Девушка обхватила своими нежными пальчиками рукоять, и Тувэ отпустила. Меч полетел вниз, утягивая за собой Фелицию. Король любезно ухватил её за локоть, не дав позорно завалиться в грязь. Какая явная благосклонность! Мог бы сделать вид, что отвлёкся и не успел поймать!

— Оружие северян, — Тувэ усмехнулась, поднимая свой меч. Маленькая победа согрела ей внутренности, как ни один хмель никогда не грел! — куётся по руке. Но оно всегда будет тяжёлым. В конце концов, это всё-таки сталь. И женщины, если уж берутся за клинок, сражаются с мужчинами наравне. Вы ровня мужчине, леди Фелиция?

Уголки её губ дернулись в неловкой улыбке. Она едва заметно потирала тонкое запястье. Видимо, потянула его.

— Что вы? Как женщина может быть равна мужчине? — пролепетала именно то, что ожидала услышать Тувэ. Лейхгар с его проклятыми глупыми устоями жизни.

— Что ж, в таком случае вам лучше продолжать радовать лордов своими танцами на балах, а меч и сопутствующие ему власть и силу оставьте мужчинам и тем, кто может быть с ними наравне, — Тувэ плавно опустила оружие в ножны.

На языке играл сладкий вкус крошечной ядовитой мести. Может быть, она и не искусна в интригах, но словцом острым владела не хуже, чем клинком. А ещё Тувэ ненавидела проигрывать дважды одному и тому же противнику. Так что леди стоило бы её поостеречься.

Фелиция виду старалась не подавать, но по её глазам было понятно — Нер-Рорг угодила в самое больное место. Леди желала иметь эту самую пресловутую силу. И она у неё была. Среди таких же женщин, не являющихся ровней мужчинам. Но Тувэ оказалась вне этого круга: она никогда не считала себя хуже только потому, что родилась девушкой. Никогда не пряталась за широкими спинами братьев и отца. Она рвалась в бой. Руководила отрядами. Вставала на защиту поселений.

А что эта Фелиция? На что она была способна, кроме как трепать ядовитым языком и обмахиваться веером?

— Тогда, может быть, окажете мне честь, леди Тувэ, — король стал расстёгивать пуговицы на камзоле. — И сойдётесь со мной в поединке?

— Леди в Лейхгаре оружием не владеют. Вынуждена отказать. Попытайтесь предложить то же самое Нер-Рорг, — осмелела совсем и лукаво подмигнула Его Величеству. В целом, ей-то можно было. Она как-никак невеста короля.

— Нер-Рор Тувэ, сразитесь со мной? — вопреки ожиданиям, Элиот не стал противиться или ощетиниваться. Он легко поддался на её игру. Хорошее настроение у него, что ли?

— Не вижу у вас меча, — продолжила весело поддевать его. Он не скалился на неё, и она не рычала в ответ. Тем более было невероятно приятно наблюдать, как Фелиция недовольно дуется. Тувэ не только стала причиной шуток, которые, несомненно, на неё теперь посыплются, но ещё и перетянула внимание горячо любимого короля на себя.

— О, это временно, — Элиот сунул Фелиции свой камзол и принялся закатывать рукава рубашки.

Руки у короля были сильные. По предплечьям тянулись синие широкие выпуклые вены. И кожа у него была немного смуглая. Да, чего у короля не отнять — он был по-мужски красив. Тувэ его мордашка была по вкусу, что можно было считать чудом, потому что от большинства местных нежных дворцовых цветочков её если и не мутило, то тянуло на тяжёлый вздох истинно женского разочарования.

К Элиоту, учтиво склонившись, подступил слуга и протянул меч в ножнах. Тувэ покачала головой. Короли… Ножны были такими помпезными, что слепили глаза. Золото, витиеватые узоры, камни. Таким оружием только красоваться перед всякими Фелициями.

— Надеюсь, вы не собираетесь мне поддаваться? — снова обнажая клинок, усмехнулась Тувэ.

— Надеюсь, ваши слова про северных женщин не окажутся пустым трёпом, — ножны Его Величество доверил слуге. Свои Тувэ отбросила на траву. Её оружие повидало многое. Валяние на земле вряд ли будет во вред хоть ножнам, хоть мечу.

— Меня же не казнят за то, что я изваляю в грязи Его Величество? — хмыкнула, отступая подальше от толпы.

Это с Ньялом Тувэ не сладит. Но он и не был обычным воином. А вот король был. Элиота она вознамерилась поколотить как следует. Когда ей ещё представится возможность наподдать ублюдку?

— Ваш здоровяк не станет вмешиваться, как только я загоню вас в невыгодное и опасное положение? — в тон ей ответил Его Величество.

Тувэ фыркнула.

— Он ни за что не станет оскорблять меня подобным образом. Нападайте.

Элиот подозрительно хмыкнул. Как-то слишком одобрительно. Словно ему впервые что-то в ней понравилось, как будто похвалил.

Король размял шею, плечи, вскинул клинок и ринулся на неё.

***

Ньял наблюдал за поединком без особого интереса. Он с пятнадцати лет отирался на границах, участвовал в битвах с Лейхгаром. Все эти выпады и замахи были ему уже знакомы. Даже успели наскучить настолько, что последние пару лет он провёл в Северных глубинах. Истребление всяких снежных — и не только — тварей приносило ему хоть какое-то облегчение, унимало внутреннее клокотание силы.

Король усмехался. Тувэ посмеивалась. До Ньяла не долетали даже обрывки фраз из их разговоров, но по шевелению губ он мог догадаться — треплются во время сражения они бессовестно много. Мечи сталкивались, сталь пела, но искры в разные стороны не летели. Клинок короля был самым обычным. И то, что он не треснул при первом же ударе, говорило о том, что Нер-Рорг не стала пользоваться полной силой своего оружия. Руны колдуна остались не у дел, Тувэ намеренно поддалась королю, заведомо отринув своё преимущество в виде колдовства, магии северян. Ньялу это не нравилось.

Тувэ, может, и не замечала, но он видел — её сердце постепенно менялось. Она становилась мягче. Спускала лейхгарцам с рук то, за что ещё год назад не раздумывая убила бы. Король оскорблял её, протащил по замку как какую-то шавку, ставил ей условия и не относился как к равной. А Нер-Рорг, только посмотрите, уже вот ему улыбается. Ньял отказывался это понимать и принимать. Тувэ пыталась ему объяснить, что так нужно, что им не обойтись без Лейхгара, но он не верил. Север — их дом, земля предков, и там властвуют их Боги. Вот они-то и стали бы в их борьбе незаменимым верным подспорьем. Но колдун, проглоти его перевёртыш, уговорил Тувэ пойти другим путём. Ир назвал это хитростью, а Ньял видел в этом слабость. И всё его нутро восставало против. Но он продолжал следовать за Нер-Рорг, продолжал в неё верить. Она должна была по праву занять место своего отца, стать Роргом. Привести их земли к процветанию, силе и величию. Таков путь ей уготовили боги. Но что они имели сейчас? Тувэ была всё дальше от севера, начала поддаваться Лейхгару.

В толпе наблюдателей Ньял заметил колдуна. Тот подал ему знак, что присмотрит за Нер-Рорг. Ньял кивнул, закрепил меч на поясе и двинулся в сторону временного жилья. Местные называли постройку «казармы».

Ир присмотрит за Тувэ не хуже него самого. В этом вопросе на колдуна можно было положиться. Он был так же предан Нер-Рорг, как и Ньял. Если бы не это, то он бы давно устроил колдуну встречу с Амейной в бездне проклятых. Ир был хоть и силён, но бессовестно беспечен, и наглость его не имела границ. Только от колдовства да смекалки и была польза. Вместо меча таскал он за собой кинжалы. Не воин Северных глубин, а посмешище. Посмешище, которое при себе держал отец Тувэ и которое приютила и сама Нер-Рорг.

Ньялу ничего не осталось как смириться с Иром. Он его совершенно не понимал, но и закрывать глаза на заслуги и пользу тоже не мог. В конце концов, вместе они прошли не одно сражение, и в нём Ньял был уверен. Предан и силён. С прочим скрепя сердце можно было смириться.

Но Боги, как же Ир раздражал бесконечной болтовнёй, хвастовством и неуёмной жаждой найти себе проблемы под очередной юбкой!

У постройки маячили знакомые фигуры. Ньял насторожился. Вдобавок ко всему из жилища не доносились смех и громкие разговоры, что северянам было совсем не свойственно.

Девушку в чёрном платье узнал сразу. Она казалась чуть ли не единственной в этом замке, кто не одевался до смешного нелепо. Кая в компании своего охранника и ещё одного мужчины отиралась возле входа. По мере приближения до слуха стал доноситься разговор.

— Простите госпожа, но тут только разве что полностью менять, — повинился мужчина.

— Сколько времени займёт замена двери? — Кая нахмурилась. — Не учтиво будет слишком сильно беспокоить наших гостей с севера.

— За несколько часов управлюсь. Но, госпожа Камеристка, в этом, правда, нет нужды! Это всего лишь скрип…

— Замените. Ничего не должно скрипеть. И проверьте другие двери в пристройках. — Она резко обернулась и слегка присела перед Ньялом. Какой-то жест вежливости. Он не старался в этом разобраться. — Доброго дня, господин Ньял.

— Что ты тут делаешь? — спросил настороженно. Заглянул в дверной проём. Его люди разбрелись по комнате и молча следили за выходом. Северяне не доверяли местным.

— Дверь требует починки, — коротко пояснила и повернулась к своим. — Байхарт, будьте любезны, подождите меня у кабинета Его Величества. Мне нужно переговорить с господином Ньялом.

— Я должен вас сопровождать, — упёрся охранник.

Он не желал оставлять Каю одну. Охранял. Глупец. Ньял, как и Ир, чувствовал в ней силу, чувствовал, как жизнь во дворце протекала согласно её воле. Кае не нужна была защита. Она была в состоянии о себе позаботиться. Опасности местного разлива для неё не представляли реальной угрозы, ни к чему было печься о ней как о маленькой девочке.

— Меня сопроводит господин Ньял. Идите, Байхарт. Не разочаровывайте меня своим излишним упрямством, — в её обычно спокойном тихом тоне прорезалась настойчивость. Охранник поджал хвост, бросил на Ньяла недоверчивый взгляд, поклонился Кае и ушел. Она проводила его взглядом и вернулась к плотнику. — Эту дверь замените завтра до обеда. Составьте список обветшалых дверей и окон в постройках и передайте его управляющему. Можете быть свободны.

Кая, конечно, не удосужилась заручиться согласием Ньяла. А он смолчал. Пока что. Чего спорить? Не пойдет, и всё. Вряд ли она хоть на шаг сдвинет его с места.

Слуга раскланялся, затворил входную дверь и поспешил удалиться, почти не разгибая спины. Лебезил перед Каей так, словно она была из знатного рода. На деле — простая служанка. Такая же простолюдинка, как и этот плотник. Но отчего-то он относился к ней с таким почтением, коего не каждый правитель мог заслужить. Все слуги относились к ней подобным образом. Это было… любопытно.

— Зря ты отпустила своего сторожа. — Ньял открыл дверь. Он не собирался водиться с собачонкой этого короля Элиота. — Я никуда тебя сопровождать не стану.

— Это вовсе не обязательно, — она положила свою маленькую ладонь поверх его, здоровой, сжимающей дверную ручку, и надавила. Намекала закрыть дверь и выслушать.

Не хотел он с ней разговаривать. В глазах видел, что она ещё больший хитрющий плут, чем их колдун. Ньял дураком не был и понимал, кто ему по зубам, а кто нет. Кая могла бы обвести его вокруг пальца. И он был бы идиотом, если бы позволил себе попасться на её удочку. Годы близкого общения с Ирьяном кое-чему его да научили. Нет, Ньял точно решил не связываться с этой служанкой. Если бы её нужно было скрутить — это пожалуйста. А расшаркиваться в беседах с тройным дном — как-нибудь без него.

— Мне лишь нужно было спровадить Байхарта. С некоторых пор он чрезмерно меня опекает, — уголки губ приподнялись в вежливой сдержанной улыбке. Заученной. Не настоящей. В Лейхгаре это считалось верхом воспитания, Ньял видел в этом ущербность. Они все жили, обманывая друг друга. И каждый знал, что собеседник не искренен. Пустая трата жизней на бесконечную череду неискренних улыбок. Даже жалко этого короля. Ему может и не повезти обзавестись честным врагом и настоящим другом. Вокруг всегда будут только подделки. Такие, как Камеристка.

— Не нужно мне улыбаться, если тебе этого не хочется. Раздражает. — Ньял убрал свою руку и строго посмотрел на Каю. — Говори, что хотела, и уходи.

Она молчала. Улыбка медленно сползла с губ, а глаза странно забегали. Она смотрела то в сторону, то на него, то в пол. Как будто не ожидала и совсем не знала, как правильно среагировать на что-то в его речах. А ему и не хотелось правильности. Хотелось, чтобы хоть кто-то в этом проклятом королевстве говорил, что думает.

Ньял нахмурился.

— Так и будем тут просто стоять?

— Что? — растерянно прошептала, моргнула несколько раз и, снова вернувшись к своей привычной манере общения, добавила: — Я собиралась узнать, есть ли у вас всё необходимое для комфортного пребывания при дворе?

Теперь настал черёд Ньяла растеряться. Он не так хорошо владел лейхгарским, как, например, Нер-Рорг, поэтому решил, что что-то не так понял. Кая прислуживала королю. Следовала его приказам. Выходит, пришла она по его указке. Но в то, что Его Величество может озаботиться их удобством, верилось с большим трудом. Он всё-таки не так её понял, ведь так?

— Что тебе нужно? — Ньял не собирался поддаваться на уловки. Чуял кожей, что перед ним лисица. Пусть с ней возится Ир. Колдуна такое забавляет. Его — нет.

— Лишь убедиться, что дорогие гости довольны пребыванием в королевстве, — и снова эта фальшивая улыбка уголками губ. Такая гримаса могла бы и напугать какого-нибудь впечатлительного лейхгарца своей безжизненностью.

— Не довольны, — в отличие от Каи, он собирался быть честным. Он и его люди, за исключением развесёлого колдуна, были недовольны. Всем. Причинами, по которым им теперь приходилось унижаться, нравами королевства и тем, как Его Величество обходился с Нер-Рорг Тувэ.

— Я могу как-то это исправить?

Захотелось съязвить, нагрубить, как-то отвадить её.

Ньял со всякой мелочью разборки не устраивал. Не в его это было характере. Но Ка-ме-рис-тка была до невозможного подозрительной. От неё нужно было держаться подальше. Она им не друг, не союзник. Но он мог понять её преданность. Она была предана королю так же, как он был предан Тувэ.

— Господин Ньял, у меня нет злых намерений. Давайте сотрудничать на благо наших господ, — от её увещеваний начинало сводить скулы. Он должен был просто уйти. Проигнорировать. Открыть дверь и войти в казармы, не сказав ей ни слова. Должен был. Но не мог. Вся эта её напускная вежливость и его как будто обязывала быть хоть немного более любезным.

— Не отстанешь, да? — он тяжело вздохнул, в голове перебирая жалобы его воинов. Что им там было надо?

— Ваше пребывание в королевстве и так тягостное. Почему бы не облегчить его, если это в моих силах? — Кая снова улыбнулась. Только в этот раз показались и её ровные белые зубы.

— Ну вот, можешь же, когда хочешь, — пробурчал Ньял.

— Что?

— Улыбаться нормально, говорю, можешь, когда хочешь.

Она недоуменно посмотрела на него, слегка склонив голову. Как какая-то зверушка, не понимающая, о чём ей говорят.

Кая поднесла бледные пальцы к губам и провела по ним так, будто сама не верила, что могла улыбнуться как нормальный человек.

— Нам нужна более лёгкая одежда. Место для упражнений. Кузня, чтобы поправить оружие.

— Я распоряжусь об одежде и предупрежу кузнеца о вашем приходе. Если у вас есть сейчас время, позвольте показать, где вы можете упражняться на мечах, не беспокоясь о непрошеных зрителях.

Ньял в очередной раз тяжело вздохнул. Ну зачем он ведётся? Знает же, что сейчас она затеет какой-нибудь разговор, прошитый искусными двусмысленными намёками. А он ведь ни демона в таком не понимает. Ему едва ли не впервые захотелось, чтобы Ирьян оказался где-то поблизости и воспользовался своим врождённым талантом заговаривать женщинам зубы.

— Хорошо, — процедил Ньял неуверенно. Сдался он этой Камеристке. Чего она всё то же самое не спросила у колдуна? Они же там успели притереться, найти общий — лейхгарский — язык хитрецов.

— Пройдёмте, — Кая кивнула на дорожку. Ньял сделал первый шаг и тут же был ухвачен под локоть. От неожиданности он так и замер. — Не переживайте. Это простая прогулка. Пусть придворные видят, что с вами можно иметь дело.

— Нельзя со мной иметь дела вашим придворным, — тут же ощетинился Ньял.

Не желал он интриг. Он воин. Ему бы сражаться, смекалку свою проявлять на поле боя, планы атак и захватов строить, а не с придворными чаи распивать и улыбаться так натянуто, как будто его за щеку перевёртыш цапнул, и срослось всё как попало.

— Почему вы так думаете? — он попытался освободиться, но Кая в его руку вцепилась как кошка, давая понять, что идти они будут вот как почти все в Лейхгаре — под руку.

— Не нужно мне зубы заговаривать. Просто говори, что хотела.

— Скоро ко двору прибудут Святые рыцари, — ни тон её не изменился, ни выражение лица.

Каменная дорожка закончилась. Они шли по сырой траве. Кая одной рукой придерживала платье.

— Мне плевать, — Ньял старался даже не смотреть на неё. Как мог выражал безразличие. Может, хоть так она отцепится от него.

— Вам не плевать на ваших людей. В этом замке никто не сможет меня обмануть, — Кая хитро прищурилась. Это была всего секунда. Блеск в её глазах. Гордость.

— Поговори об этом с колдуном, — Ньял всё-таки высвободил локоть, тут же отодвинулся и спрятал руки в карманы штанов. Что же он, как какой-то слабак, так теряется перед чудаковатой девчонкой?

— Господин Ир будет занят иным делом. Вам же лучше внимательно следить за вашими людьми. Святые рыцари не упустят возможности проявить некоторое негостеприимство. Я не прошу вас скрываться как трусы, но прошу проявить благоразумную осторожность.

В отдалении показалась каменная постройка. Отличная от дворца, с плоскими крышами, серыми колоннами, металлическими калитками и зарешеченными окнами.

— Говори прямо. Или иди к Иру.

Кая мягко, даже немного снисходительно, улыбнулась. Тут уж Ньял в искренности не сомневался. Но только совсем это его не радовало. С чего бы какая-то малявка вообще решила его почти что пожалеть?

— Господин Ньял, вам бы поучиться понимать лейхгарцев, — она опередила его на несколько шагов, коснулась замка на калитке. Раздался щелчок, и калитка отперлась. Кая обернулась и посмотрела на него. Выжидательно. Как будто ждала, что он что-то скажет, отметит хоть каким-то словом её поступок.

— Здорово, — он сдался и пожал плечами. В глазах её мелькнул почти детский восторг, но она тут же деланно прочистила горло и напустила на себя привычный сдержанный и холодный вид.

Вошли в тёмный коридор. Факелы на стенах стали один за одним вспыхивать, освещая им путь. Ир сказал, что Кая не была ведьмой, но фокусы исполняла занятные, очень даже ведьмовские.

— Святые рыцари ограничены необходимостью получать согласие короля для, скажем, сожжения еретичек. Его Величество вправе отказать им в казни, вправе запретить те или иные действия. Но на него также наложены своего рода ограничения. Я прошу вас воздержаться от прямого столкновения со Святыми Рыцарями. Если что-то пойдет не так, королю будет крайне сложно вас защитить, не оказавшись при этом в весьма шатком положении.

Они остановились перед ещё одной дверью. Факелы на стенах погасли. Дверь отворилась. Без единого прикосновения.

— Здесь вас не станут беспокоить.

Ньял окинул взглядом внутренний двор. По периметру навесы и колонны, над головой чисто небо. Окружённые со всех сторон стенами здания, его люди и впрямь будут удачно сокрыты от посторонних глаз. Места было много, разойтись могли по меньшей мере шестеро.

— Нас не нужно защищать, — отмахнулся Ньял, внимательно изучая округу.

— Господин Ньял, — сократила между ними расстояние, сделала несколько мелких шагов и едва не врезалась в его грудь носом. Кая посмотрела на него с искренней мольбой в глазах. — Прошу вас, присмотритесь к ним. И вы увидите. Святые рыцари уступают северянам в силе, но они коварны и хитры. Если возжелают добраться до вас, хоть от пустой обиды, — они доберутся. Не высовывайтесь. Не сейчас. Нужно ждать.

— Ждать чего? — прищурился. Вот теперь она говорила честно, прямо. Он будто нащупал эту нить, как будто поймал мысль за хвост, но она всё равно от него ускользнула, всё равно он не мог понять.

— Ещё не время, — она отступила на шаг. На губах появилась вежливая раздражающая улыбка. — Избегайте встреч со Святыми Рыцарями. Они уедут сразу после завершения Молитвы Полной Луны.

— Кая, — Ньял ухватил её за локоть. Хотел стребовать внятных разъяснений, но вдруг остановился. — Ничего.

— Мне пора. Благодарю за уделённое время, — она присела, слегка склонив голову, и направилась к выходу.

Молитва Полной Луны? Ждать? Чего им ждать? И вот что ей стоило всё то же самое обсудить с колдуном?

Ньял, хоть и бурчал про себя, но к словам всё-таки прислушался. Поостеречься, значит, рыцарей. Ну, пусть. Передаст он своим. Понаблюдают. Лишним не будет. А уж держаться подальше… Этого он пообещать не мог. Сам бы с большим удовольствием избавил землю от пары-другой церковников.

Глава 5

Давно схватки не казались такими занятными, азартными, чтобы от столкновения мечей звенело в ушах, окружающий мир смазывался, чтобы ничего не имело значения, кроме определённого момента, определённого противника.

— Камеристка уже доложила, что я хочу с вами встретиться?

Тувэ отступила на шаг. Ловко переставляла ногами, двигаясь по кругу. Меч сжимала двумя руками. Тяжелый, демоны раздери, меч. Он чувствовал его тяжесть во время её атак. Совсем не женское оружие. Неудивительно, что Фелиция запястье повредила, схватив его как попало. Сама виновата. Нечего было соваться к оружию.

— Мой секретарь уже внёс нашу встречу в королевское расписание.

Тувэ бросилась вперед. Элиот блокировал выпад и отступил. Не дал ей приблизиться и выполнить серию ударов, лишая преимущества. Так они сходились и расходились несколько раз. Тувэ легко и быстро уходила из-под его атак. Она точно была закалена настоящими боями. Хоть и была женщиной, а почти не уступала ему. Пригибалась к земле, уворачивалась, перекатывалась… И усмехалась. Воинственно, заставляя кровь его закипать. Она была так уверенна, так непокорна… Совсем другая, отличная от лейхгарок всем.

Их мечи соприкасались, звенели. Элиот отступал под натиском её грубых ударов, Тувэ не могла совладать с его искусными атаками.

Они были совершенно разными. Он держал клинок одной рукой, она — двумя. Он сражался как король. Движения выверенные, плавные, ловкие. А она рубила резко, широко замахиваясь, не заботилась о красоте или грации, только о необходимости свалить врага. Как будто сражалась не с человеком, а по меньшей мере с драконом.

Элиот не смог сдержать смешка. Пожалуй, Нер-Рорг Тувэ могла бы победить дракона. Возможно, она могла бы сразить его Камеристку. Скрутила бы её ещё прежде, чем та успела бы что-то предпринять. Он хорошо повеселился. Разогрел кровь. Но пора было заканчивать. Его ещё ждали дела.

Элиот тянул, отступал, внимательно изучая её стиль боя. Лейхгаркам таким никогда не овладеть. Из леди этот огонь и силу выбивали с пеленок.

Тувэ не лишена была слабых мест. Открывалась во время замахов, не увеличивая дистанцию. Он мог до неё достать. В удачное мгновение. В короткий миг.

Она занесла клинок над головой. Элиот пригнулся и схватил её за талию, позорно повалив на землю как простую девчонку. Она не была такой хрупкой и легкой, как Фелиция, но и он не болезненным хлюпиком уродился.

Тувэ ошарашенно уставилась на него, распластавшись на сырой траве.

Элиот, с чувством полного удовлетворения, плоской стороной меча приподнял её подбородок. Она тяжело дышала. По шее скатывались капли пота, к коже липли светлые волосы.

— Вы проиграли, леди Тувэ, — он сам удивился, сколько злорадного торжества просочилось в его тон. Тувэ усмехнулась, приподняв бровь. И в следующий миг перехватила его клинок голой ладонью, отвела от горла, мазнув по коже острым концом, сделала хитрую подсечку ногами. Элиот потерял равновесие и завалился коленями вперед. Меч северянки уперся в его грудь.

Среди зрителей, о которых они оба благополучно забыли на время занимательной схватки, завязалась суета. Он подал знак страже, чтобы они утихомирили и себя и зевак.

Нер-Рорг отвела оружие чуть вбок и подсекла шнурки на его рубашке.

— Я согласна на ничью, — в её голосе злорадного торжества было даже больше, чем в его.

Она убрала меч от его груди, и Элиот встал с колен. Он едва успел выпрямиться, как Тувэ потянула его за надрезанную тесьму. Рубаха на груди распахнулась, а на её длинных пальцах оказался намотан золотистый шнурок.

— Трофей, — ответила на его вопросительный взгляд, пожав плечами.

Подумать только, какая-то девчонка умыкнула у него элемент одежд. Такое с ним было впервые. Обычно это он беззастенчиво мог лишить леди чего-нибудь интересного. Под несколькими юбками всё равно не заметно.

— Раз у нас ничья, мне тоже полагается трофей.

Элиот, разгоряченный битвой, отбросил меч, схватил её за талию и резко притянул к себе. Жестко, грубо, не церемонясь. Так, чтобы горячо, чтобы она ощутила его жар.

Её взгляд скользнул по его лицу вниз. Она сглотнула. Да-а-а. Тоже чувствовала, тоже разогрелась. Элиот приник к её губам. Мягким, влажным. Чуть прикусил нижнюю и отстранился. Порывистый резкий поцелуй только больше раззадоривал.

Тувэ даже не пыталась дернуться. Смотрела на него, не решаясь обнять в ответ, неловко расставив руки. Она приоткрыла рот, тяжело задышала и вдруг, сжав зубы, болезненно шикнула.

Меч выпал из её рук.

Рана. Она же голой ладонью схватилась за его клинок!

Элиот тут же выпустил Тувэ, схватил за запястье и притянул его ближе к лицу, рассматривая повреждение.

— Пусть придворный лекарь осмотрит тебя. — Жар отхлынул, приятная атмосфера рассеялась.

Подумать только. Он возжелал поцелуев северянки! Обезумел поди совсем! Это всё та же Тувэ, которая обещала леди Фелиции засунуть кружево в одно занятное местечко, которая ест руками… Мог ли он возжелать такую оборванку? Секундное помутнение, вызванное занимательной схваткой, и только. Просто реакция разгоряченного тела на симпатичную мордашку и притягательные формы.

— Да всё в порядке. Царапина, — она попыталась вырвать окровавленную руку. Элиот нахмурился. Женское непослушание переносил так же плохо, как и отсутствие манер. Он вообще-то должен был плохо переносить всю Тувэ целиком, но, пожалуй, губам её мог бы сделать исключение. — Ир подлечит.

— Не хватало, чтобы Нер-Рорг севера умерла от столбняка в Лейхгаре. Пусть лекарь осмотрит, — Элиот оставался непреклонным. Навыки колдуна были ему неизвестны, а в своем лекаре он был уверен.

— Ир меня подлечит.

Тувэ всё-таки вырвала запястье из его хватки. Подняла с земли меч, отошла на несколько шагов, взяла ножны.

— Бывали раны и пострашнее, — она закрепила меч на поясе и помахала рукой. — А это пустяк, который даже внимания не стоит.

Элиот тяжело вздохнул. Спорить с ней под пристальным наблюдением придворных совсем ему не с руки. Да и к чему портить хорошее настроение?

— К тому же, трофей стоил маленькой ранки, — Тувэ обмотала шнурки вокруг рукояти меча и усмехнулась.

— Если вам приглянется ещё какой элемент моих одежд, вы только скажите — отдам не задумываясь. Незачем идти на кровавые жертвы.

Он тоже убрал меч в ножны и отдал его слуге. Из рук Фелиции забрал свой камзол, надел, но застёгивать не стал. Вопиющая небрежность. Но какая разница, если рубаху ему в приличный вид не привести?

— Какая неслыханная щедрость, — фыркнула Тувэ, скрестив руки на груди. Явно забылась, потому как в следующую секунду лицо её искривила гримаса боли. Она заковыристо выругалась на северном наречии, потряхивая раненой ладошкой.

— Пусть тебя скорее осмотрит колдун, — подойдя близко, зашептал он, чтобы никто посторонний не мог услышать. Не хватало ему ещё хлопотать за северянина, которого возжелают Башни.

— Да какое твоё дело? Ну помру, тебе же лучше, — недовольно зашипела. А Элиот недоволен был ещё больше. Не волновался, нет, злился, что она ни в какую не желает ему подчиниться, даже в такой сущей мелочи.

— Я уже говорил, каждое твоё действие бросает тень и на меня. Вот это, — глазами указал на руку, — в том числе. Лечи.

Тувэ цокнула языком и закатила глаза. Элиот тяжело вздохнул. И вот эту девушку он целовал пару минут назад? Недоразумение, не иначе.

— Хорошо, поняла. Прошу меня простить. Пойду зализывать раны.

Она сделала очень жуткий и кривой книксен, окликнула своего колдуна и направилась в сторону казарм, даже не дождавшись его дозволения. Не-е-ет. Королевой ей не быть. Точно не быть. Его личный шут — единственное, что может из неё выйти толкового.

Сопроводив Фелицию до её покоев и переодевшись в своих, Элиот двинулся к кабинету. Два королевских стражника молча следовали за ним. В случае чего он мог бы и сам за себя постоять, но королю ведь не положено ходить одному. Он с трудом отбился от назойливого сопровождения советников и министров. Как будто у них совсем не было иных забот, как только следовать за ним по пятам и нудеть.

Фелиция тоже не радовала его. После поединка с Тувэ как с цепи сорвалась. Повисла на нём, требовала внимания, хотя знала — он не приветствует навязчивость в своих фаворитках. Может быть, пришла пора сбить с неё спесь? Впрочем, обычно подобным занималась королева. Это его бывших жён уязвляло наличие у него любовниц, ему-то что? Вот он и не заботился. Леди сами урезонивали друг друга, сами друг от друга избавлялись.

В кабинете его уже дожидались. Только два человека могли явиться и ждать его вольготно на рабочем месте: Камеристка, потому что от неё и так даже в отхожем месте не спрятаться, и Маркиз Конан Бирн, верный друг и канцлер. Камеристка утром уже почтила его своим присутствием. А значит, ждать его мог только…

— Доброго дня, Ваше Величество, — Бирн вежливо склонил голову. Этикет, демоны его раздери. А когда-то, ещё до коронации, он к нему только на «ты» и обращался. Теперь вот… Воспитание ему не позволяло с королём быть менее формальным.

При дворе Конан был его доверенным лицом. Элиот мог поручить ему дело любой секретности, любой важности; Маркиз Бирн — единственный, кто знает, где хранится королевская печать, для чего королю Камеристка и к чему на самом деле стремится Его Величество. Конан был лучшим помощником и поддержкой, которую когда-либо знал Элиот. Друга он ценил безмерно.

— Как поживает супруга? — он перехватил из рук канцлера стопку исписанных мелким почерком бумаг.

Писал Бирн отнюдь не как аристократ. На его работе корявость почерка не сказывалась, так что Элиот внимание на этом не заострял. В отличие от королевы-матери, которая при каждой встрече напоминала Конану о необходимости нанять учителя. Как будто в Лейхгаре канцлеру заняться больше было нечем, только практиковать изящность почерка.

— Радует округлостью форм, — Бирн усмехнулся и опустился в кресло у письменного стола. — Ещё три месяца, и разродится нашим первенцем.

— Передавай ей мои наилучшие пожелания, — Элиот оторвался от донесений и искренне улыбнулся другу.

Брак у канцлера был удачный. Договорной, но они с супругой нашли общий язык и даже вроде бы прониклись друг к другу чувствами. Беременность Маркизы Бирн открыла новую сторону Конана. Оказывается, он был тем ещё семьянином и очень хотел ребенка. Улыбался как дурачок с неделю, если не больше, после того как лекарь сообщил ему, чем вызвано недомогание миледи. Элиот был счастлив за друга и самую малость завидовал.

— На сорок четвёртый день после родов понесём ребёнка в главную молельню столицы. Присоединитесь к торжеству первой встречи младенца и Благого Демиурга?

— Ты знаешь моё отношение к церкви.

— Знаю, Ваше Величество, но выбора нет. Пока что мы должны следовать традициям. Первая встреча очень важна.

Элиот тяжело вздохнул. Хотел бы он избавиться от церковников до рождения первенца его друга. И никаких бессмысленных традиций соблюдать бы не пришлось.

— Я не могу не прийти. Как бы ни ненавидел Демиурга, ты всё-таки мой Канцлер.

— Не ваш, а Лейхгара. «Ваш» звучит слишком интимно. У меня, как вы знаете, иные предпочтения и очень счастливый брак, — Бирн подмигнул и тихо рассмеялся. Элиот тоже не стал сдерживать усмешку.

— Как там наш заключенный в южных подземных темницах?

Шутки шутками, но работать, к сожалению, им тоже было нужно. Что несомненно удручало, работали почти без выходных. Старший брат, предшественник Элиота на престоле, оставил после себя едва ли не политическое пепелище из одних только предателей, преступников и редкостных идиотов. Ему понадобилось восемь лет, чтобы нормализовать ситуацию и перестать опасаться заговорщиков, которыми кишел Лейхгар.

— Герцог, — Элиот бросил выразительный взгляд на друга и тот поспешил исправиться, — Простите, просто Адам Вестлей решительно заявил, что говорить будет только с королём лично. Но если уж начистоту, нам от его показаний ни холодно, ни жарко. Там одних сомнительных писем хватит, чтобы казнить его трижды.

— Что с женой?

— Пособничала.

— Дети?

— Под защитой Святых наставников в Сайгасе. Король Сайгаса нам их не передаст. Даже не сможет посодействовать в переговорах с церковью о выдаче заговорщиков. Его Величество Адей II — пылкий последователь учения.

— Хоть что-то полезное вытащили из него? — Элиот опустился в кресло и устало потёр переносицу.

— Говорить обещает только с вами. Особые способы допроса мы ещё не применяли. Но вы же знаете, Вестлей до генерала дослужился. Нам его так просто не расколоть. Есть причины опасаться, что скончается раньше, чем удастся выбить из него хоть слово, — канцлер развёл руками. — С другой стороны, у нас есть списки тех, кого Вестлей намеревался склонить к заговору. Можно сконцентрироваться на этих слабых звеньях.

— С кем-то из них он успел начать переписку? — Элиот быстро перелистнул донесения, добрался до списка имен и пробежался по нему взглядом.

— С двумя генералами. Однако переписка носила исключительно религиозный характер. Вестлей осуждал вашу неблагосклонность к церкви. В ответ ему летели только учтивые фразы. А вот переписка с церковью…

Элиот отложил список. И сосредоточился на письме. Имени церковника указано не было. Но почерк он уже видел множество раз. Благой наставник Тимей. Он последние семь лет только и делал, что пытался подобраться к трону любой ценой.

— Внучатый племянник моей троюродной тетки? — Элиот не смог сдержать смех, прочитав, кого хотели сделать королём вместо него. Младенца. Смешно, да и только.

— Больше наследников мужского пола с королевскими особами в роду нет.

— О, а твоё место обещали Вестлею. Недурно. Канцлером быть так почётно, что ради этой должности стоит рисковать головой? — бросил на друга делано удивлённый взгляд. Тот тяжело вздохнул.

— До первого набега северян — почётно. Дальше одна только головная боль и болезни от нервов. А попытки свержения и покушения даже упоминать не стоит. Если бы не моя искренняя привязанность к вам, Ваше Величество, я бы давно подал в отставку.

Бирн состроил печальное выражение лица. Скорбь всех канцлеров мира отпечаталась в его взгляде. Только слезу не сумел он из себя выдавить.

— И жалование никак не сглаживает острые углы?

— Жалование от меча не защитит, — теперь уже неподдельная грусть наполнила его голос. Элиот понимал его тревоги. Конан переживал не только за свою жизнь, но и за жену, и за будущего ребенка. Ему было что терять. А Элиоту… У него было целое королевство. Целое королевство незнакомцев. Стоило ли оно того? — Регентом собирались назначить королеву-мать. Но Камеристка уверена, что ваша матушка об этом ничего не знает. Она всецело на вашей стороне.

Элиот быстро пробежал глазами по нескольким письмам. В основном они полнились исключительно вежливыми фразами, наставлениями церкви и указаниями к прилагаемым средствам: кого подкупить, с кем провести беседу, к кому обратиться, если возникнут трудности. Все имена Элиоту уже были знакомы. Церковь надеялась переманить на свою сторону армию и захватить дворец. Как удачно, что Министр Военных Дел был от короля не в восторге. Но служил он хорошо, и Элиот не видел необходимости отстранять его, пока тот не спелся с церковью. Жаль, что одним только отстранением теперь не отделаться.

— Всё-таки, если бы не Камеристка… — Бирн раздосадованно покачал головой. — Сколько ни совершенствуй королевскую стражу и тайное королевское ведомство, а Камеристка всё равно справляется лучше. Без неё узнали бы про Министра гораздо позже. Церковь становится изобретательней.

— Думаю, — Элиот поднялся, оправил камзол и бросил на друга почти веселый взгляд. Нравилось ему выигрывать у церкви партию за партией, ограничивая их влияние в Лейхгаре, — пришла пора переговорить с предателем. Будем считать это его последним желанием.

***

Кромешная темнота, окружающая его, дезориентировала. Сколько бы он ни сидел так, а глаза всё никак не могли привыкнуть. Ни лучика не проникало под землю. Адам просидел в темнице всего несколько дней, но уже успел на собственной шкуре ощутить весь ужас своего собственного изобретения. Это ведь он предложил отрезать заключенных даже от света, мариновать их перед допросами, чтобы ломались быстрее.

Сырость, холод, тишина и темнота. Кормили один раз. Единственный способ определить время — слуга, приносящий еду на рассвете. Адам сам придумал этот распорядок. Но он неплохо успел изучить Элиота Этельдана. Его Величество вполне мог приказать сменить время трапезы для заключенного. Адам думал об этом и чувствовал, как медленно начинает сходить с ума от непонимания который час, какой день и что происходит там снаружи. Как его жена? Выбрались ли из Лейхгара его дети? Ему было некого спросить. Никто не стал бы отвечать. Он мог только молить Благого Демиурга о сохранности родных.

Адам сидел на жесткой койке. Солома, набитая в старый матрац, смялась, и никакого толку от неё не было. Пищали крысы, где-то шумела вода.

Камеры в Южной Подземной Темнице были устроены таким образом, чтобы как можно лучше изолировать заключенных друг от друга и от внешнего мира. Адама не выводили даже на допросы. Нет. Канцлер лично приходил в его «хоромы», стражники приносили два стула и несколько факелов. Только во время этих разговоров с пристрастием он и мог осмотреть помещение и по-настоящему оценить ценность света и огня.

Адам даже не предполагал, что его вот так легко поймают. Он учел все ошибки своего предшественника, отца покойной королевы. Не хранил ничего во дворце, не устраивал встреч ни в своих покоях, ни в пределах замка. Он, как и велел Благой Наставник Тимей, проводил как можно меньше времени при дворе. Даже если он доносил что-то до своей спальни, то тут же уничтожал в огне всё, что могло его скомпрометировать. Он был уверен, что всё предусмотрел, что всё удастся. Был уверен…

Но его, как и других праведников, благодетелей, постиг рок неудач. Что за демоническая сила охраняла безбожное правление короля? Почему все, кто желал восстать, кто желал видеть на престоле благочестивого правителя, неизбежно клали головы на плаху? Неужели какая-то демоническая сущность, порождение темных чертогов поработило разум Его Величества, проникло во дворец и нашептывало всем свою волю, дабы тьма, как на севере, поглотила Лейхгар?

Адам думал, что настойчивые указания Благого Наставника Тимея держаться подальше от дворца и Камеристки были вызваны едва ли не отчаянием, но теперь… Теперь он должен был согласиться. Было в ней что-то такое… Но тогда почему не предать её святому пламени? Почему до сих пор церковь не смогла извести это демонское отродье?

Он, конечно, уже знал ответ на этот вопрос.

Сторонники короля и сам король защищали нечто, чем была эта простолюдинка. И ведь Элиот не всегда был таким. Когда-то он возносил молитвы Благому Демиургу, почитал его как даровавшего им свет. Но что-то в юноше переменилось. Смерть брата затмила его разум, а потом появилась Камеристка и окончательно заслонила своей темной фигурой свет в его сердце. Разве мог Адам винить Его Величество хоть в чем-то? Только сочувствовать, жалеть… Несчастное заблудшее дитя, пребывающее во тьме. Адам отчаянно молился днями напролет, чтобы глаза короля открылись, чтобы взор снова обратился к свету, чтобы Благой Демиург извел дитя Темных чертогов подле короля.

Тусклый свет факелов заставил Вестлея поморщиться. Он так привык к мраку, что даже бледный луч вызывал дискомфорт.

Адам моргнул несколько раз и вгляделся в гостя. Канцлер. С ним-то он может и не беседовать. Но вслед за маркизом Бирном вошел ещё кто-то.

— Ваше Величество, — хриплым от жажды голосом поприветствовал он. Адам не собирался болтать, но увидеть короля хотел. Он должен был предупредить его. Попытаться убедить.

— Вашими стараниями я мог перестать им быть, — стражник подставил ему стул. Король откинул полы камзола и сел перед Адамом. Приблизился, уткнулся локтями в колени и сложил руки в замок перед лицом. — Что ж, вот он я. Вам есть что сказать?

— Вы свернули с верного пути, Ваше Величество, — Адам улыбнулся. Он ни в чем не винил короля. Злости в его сердце не было. Только искреннее сочувствие. — Обратите свой взор к Благому, чтобы Он очистил тьму в вашем сердце.

— Скажите мне на милость, как моё свержение и убийство могло поспособствовать очищению сердца? А то я связь ваших действий со словами плохо улавливаю.

— Если бы вы только уверовали…

Адам ясно представил картину… Процветающий Лейхгар под защитой Благого Демиурга, чистые от ведьм улицы, Святые рыцари на страже границ, защищающие от погрязших во тьме северян. Вот какое будущее их ждало в эпоху правления праведного короля.

— Ради этого я пришёл сюда? — Его Величество похолодел лицом. — Адам, будь так любезен, расскажи мне что-то интересное, что-то, чего я ещё не знаю о церкви и Тимее? Расскажи, и я отпущу твою жену.

Адам застыл. Дымка благочестия развеялась. Супруга. Он, кажется, не любил её, но она подарила ему троих детей, была верна и послушна. За всё время их брака ему ни разу не довелось пожалеть, что взял её в жены. И вот в конце концов она оказалась в опасности из-за него.

Нет.

Не из-за него. Из-за Камеристки. Ведьмы, демоницы!

— Вы ещё пожалеете об этом, — прошипел он в отчаянии. Только не его жена! Гнев отравлял разум. Она была невиновна! Он знал! Жалость и сочувствие вдруг резко отошли на второй план.

— Ваша супруга принимала деньги от церкви и подкупала слуг во дворце. Ничего удивительного в том нет. Я уже привык к глазам и ушам повсюду. Но вот какое дело, её муж так некстати замыслил переворот. Выглядит как пособничество. И вы ещё молчите. Даже не знаю, что подумать. Канцлер вот уверен, что все вы в одной лодке.

Насмешничал. В голосе его отчетливо была слышна насмешка. Он потешался над Адомом.

— Мне нечего добавить к тому, что вы и так уже успели узнать, — дворянская гордость не позволила бы ему вот так просто прогнуться и молить о пощаде короля, что годился ему в сыновья. — Вы глухи и слепы, Ваше Величество!

— Да? Как интересно, — он откинулся на спинку стула.

— Камеристка мешает вам узреть истину.

— Она просто служанка.

— Она посланница, порождение темных чертогов. Опаснейшее из них. И вы знаете это.

— Неужто вам об этом поведал Благой Наставник?

— Он лишь предостерёг.

— А вы, видимо, не вняли предостережениям, раз всё-таки попались нам.

— Почему же, — Адам подался вперед. Цепи, сковывающие руки и ноги, звякнули. — внял. Я был осторожен.

— Тогда, выходит, Благой Демиург отвернулся от вас и повернулся ко мне.

Хищная, злая улыбка тронула его губы. Таким был Его Величество король Элиот. Жестокий, хладнокровный правитель, не ведающий ничего о благочестии, вере и милосердии.

— Я всё же узнал от вас кое-что полезное.

Его Величество встал, и слуга поспешил унести стул. Адам на миг замер. Что он успел сказать? Ведь никак не навредил Благой церкви?

— А, запамятовал, — Элиот обернулся. Скалился, как хищный зверь перед броском. Холодок пробежал по спине. Вестлей ни капли не сомневался в том, что легко ему не отделаться. Но его не пытали, король коротко и вежливо с ним побеседовал, а значит, вот он — тот самый момент. — Приведите.

Стражник скрылся за решеткой. Король вынул из внутреннего кармана кинжал и положил его на пол перед Адамом.

— Хотите, чтобы я убил себя?

— О, конечно, нет. Ты будешь казнен на площади как заговорщик. Это не для тебя. Это для неё, — он кивнул себе за спину.

В камеру впихнули женщину и стянули с её головы черный тряпичный мешок.

Сердце Адама остановилось; а когда забилось вновь, его грудь сковала неистовая, нестерпимая боль.

Маркиза Брина Вестлей, его жена, подрагивала от ужаса и плача. Он хотел запомнить её прекрасной, такой, какой видел обычно. Хотел помнить заколотые зелеными заколками вьющиеся светлые волосы. Хотел помнить пышные платья, аккуратные квадратные ногти и тонкие пальцы, на одном из которых поблёскивал фамильный перстень. Хотел помнить ласковую кроткую улыбку. Он хотел представлять её нежное лицо в миг своей смерти. Но теперь… Даже будь у него целая вечность, Адам не сумел бы позабыть измученные, опухшие от слёз глаза своей супруги. Супруги, которую, как он думал, совсем не любил.

Брина была растрёпана, заплакана, платье изорвано. Никогда прежде такой он её не видел. Всё внутри переворачивалось. Он был уверен, что в свой последний миг вспомнит именно измученную жену.

Ему было стыдно смотреть на неё. Ведь из-за него Брина оказалась здесь. Он опустил глаза. Взгляд зацепился за кинжал. Адам понял, какое страшное наказание ждет его.

— Ты убьешь её своей рукой, — произнес едва ли не нараспев король. — А если вздумаешь отнять свою жизнь, а не её, если каким-то чудом она не умрет здесь до заката, палачи будут пытать её до тех пор, пока дыхание будет биться под её кожей. Они вытащат из неё не признания. Они будут тянуть её душу по крупицам, пока не сведут с ума.

— Ты чудовище! — взревел. Потерял контроль. Разум затмил ужас. Не мог! Не мог он лишь жизни Брину! Своими собственными руками — не мог! Он клялся защищать её, ценить, быть с ней.

Брина всхлипнула особенно громко и рухнула на колени. Никто не придержал её, не попытался подхватить. Она завалилась на грязный промерзлый влажный пол и зарыдала. Плач её эхом разносился по темнице и бил его раскалённой розгой сожаления. Он вдруг пожалел, что влез во всё это. К демонам Демиурга, церковь, короля. Брина не должна была пострадать!

— Она доберется до тебя! Слышишь! Уничтожит! Сожжёт в праведном пламени! Демоново отродье! Ты будешь гореть в огне! На одном костре со своей Камеристкой!

— Кто «она»? — Элиот прищурился.

Адам стиснул зубы. Молчи! Молчи, слабак! Он и хотел этого. Провоцировал! Молчи! Не дай ему узнать! И тогда ему не победить! Тогда всё, что уже успел сделать Адам, все семена, что он посеял — взойдут. Молчи!

— Кто «она»? — снова повторил король. Но он молчал. Только зло глядел на него.

— Церковь, — наконец процедил Адам сквозь зубы. Его ярость хорошо сокрыла ложь. Да, Она доберется до него. Церковь, её оружие праведного гнева, уже настигала короля. Ещё немного. Ему нужно только промолчать. Всё равно уже не жилец! И Брину за собой утащил! Ничтожество.

Адам боролся из последних сил. Чтобы только их конец не был напрасным, но всё равно чувствовал себя ничтожеством.

— Это мы ещё посмотрим, — Элиот улыбнулся, а уже на выходе бросил напоследок. — Закат через два с половиной часа. Надеюсь обнаружить тут лужу крови, как сядет солнце. Предпочитаю пытать женщин по ночам ласками, а не выдиранием, скажем, ногтей.

Адам страшно желал поднять с каменного пола кинжал и вонзить его в венценосного ублюдка. Но он пробыл рядом с ним министром целых семь лет и знал, что стражники его были умелыми и сам король прошел не одну битву. Не сдюжить ему. Только разозлит бешеного волка ещё больше.

Решётка скрипнула. Свет от одного оставленного факела на другой её стороне едва достигал его. Адама дернул руки. Цепи натянулись. Он дернул ещё раз. Сильнее. И ещё. Ещё. Ещё. Ещё. Вмурованный в стену штырь не сдвинулся ни на миллиметр. Он и не надеялся вырвать его. Нет. Но дергал от отчаяния, от безысходности. Дергал до тех пор, пока измазанные в грязи нежные руки его жены не коснулись пальцев. Губы её дрожали. По щекам текли слезы. Она мужественно покивала головой. Успокаивала его.

— Мне так жаль, — прохрипел он надрывным голосом. — Мне так жаль, любовь моя.

Адам схватил её пальчики и поднес к губам. Грязные или нет — совсем не имело значения. Ничего в этот миг не имело значения.

Брина улыбнулась. Кротко, ласково. В уголках её глаз собрались мелкие морщинки. Только сейчас он понял, как сильно любил эти морщинки, появившиеся пару лет назад.

— Все хорошо, — её голос дрожал. — Вы всё сделали правильно. И я… Я тоже вас люблю.

— Мне жаль, Брина. Прости меня. — Он целовал каждую выступающую косточку на её руках, каждый ноготок. Адам был генералом, видел смерти и сражения, но никогда даже в уголках его глаз не собирались слезы. Но теперь он готов был рыдать, совсем не по-мужски.

— Это не ваша вина. Не ваша, — она продолжала нашептывать, успокаивать его совесть.

Брина мягко освободила свои руки, наклонилась и подняла с пола проклятый кинжал. Адам отказывался верить. Она вложила оружие в руку и сжала его ладонь вокруг рукояти. Он знал, что должен был сделать это. Должен был подчиниться чудовищному ублюдку и убить её. Быстро. Чтобы она почти ничего не почувствовала. Иначе… Адам живо примерил все те пытки, что видел, на свою жену, представил её крик и муки.

— Всё хорошо. Вы справитесь.

— Брина… — по щекам покатились слезы. Но всё это было не важно.

— Поцелуете меня? Это было бы очень романтично, — она тихо рассмеялась. Несмотря на весь ужас, она… смеялась.

Адам закрыл глаза. Собрал все своё мужество. Он уже убивал. Мужчин, женщин, детей, но никогда не думал, что однажды…

— Я верю, что мы всё сделали правильно. Благой Демиург уже ждет нас в своих светлых садах.

А что, если не ждет? Что, если… Нет, не время было сомневаться.

— Да. Дождись меня, любовь моя, — он прижался к её сухим губам. Проник в рот языком. Целовал страстно, горячо, как никогда прежде. И горький вкус был у этого поцелуя.

Кинжал дали острый, длинный. Он направил его под ребра, чтобы наверняка добраться до сердца, и резко вонзил. Брина всхлипнула, дернулась и рефлекторно попыталась отстраниться. Адам удержал её, продолжил прижиматься губами. Она содрогалась в его руках, а он… Он убил свою жену. Соврал ей. Не достигнуть ему светлых садов.

Кровь просочилась через плотную ткань платья. Адам губами поймал её последний вздох.

На закате Канцлер зачитал приказ короля. Адама Вестлея повесят за измену следующим днём в полдень. Его Величество лично придёт удостовериться в кончине бывшего Министра.

Глава 6

— Ни слова, Ир, — Тувэ угрожающе выставила указательный палец перед его лицом. Колдун показательно плотнее сжал губы. Ясное дело, что надолго его не хватило.

— У Ньяла грозная черепушка от негодования треснет, когда он узнает про ваши трофеи, — не сдержался и громко рассмеялся. — Как эффектно он тебя прижал! Даже я растерялся! А меня сложно застать врасплох! Ну, и как тебе лейхгарские поцелуи, а?

— Заткнись. Хоть раз просто возьми и закрой рот, — Тувэ закатила глаза и понадежнее затянула золотистые шнурки на рукояти меча. Чтобы Ир да не сверкал своим остроумием? Знала, что просит о невозможном, но всё равно надеялась…

— В следующий раз требуй в награду королевские штаны! — торжественно предложил колдун, задорно хлопнув в ладоши.

— Не заткнешься, значит?

— Да ни за что! Какой из меня будет друг, если просто смолчу?

Тувэ свернула к своим покоям. Ир не отставал. Говорил, говорил и говорил. Сами боги его бы не смогли заткнуть. А хотелось, чтобы он всё-таки закрыл свой рот и дал ей хоть пару минут спокойно подумать и осознать произошедшее.

Сорвать с поверженного врага что-то в качестве трофея — вполне обычно дело. На севере никто просто так в битве не сходится, только дураки разве что. Всегда сражаются за что-то. И это самое что-то обычно ставят на кон. Например, право приударить за женщиной или какую-нибудь спорную вещь. Иногда перед поединком отдавали смотрящему нечто ценное: колдовские амулеты, например, или дорогое оружие. Победитель забирал и свой предмет и награду.

Ну, вот Тувэ и поступила как северянка. Выбрала трофей.

Демоны! Но это был не просто трофей! Рубашка липла к широкой груди, и ей захотелось распахнуть и рассмотреть побольше его кожи. Поэтому и выбрала тесьму — чтобы обнажить Его Величество.

Взбудоражил Тувэ этот поединок. Она сталкивалась с людьми королевств на поле боя, но они не были так хороши, как король. Сражение с ним захватывало, что-то такое пробуждало в ней. Ну, и он был силён. Сильнее, чем она могла предположить. Совсем не похож на изнеженный южный цветочек.

В общем, Тувэ просто поддалась моменту и сорвала с его рубахи эти дурацкие шнурки. Но какого демона он прижался к её губам? И хоть бы целовал-то по-настоящему! А так… Порывистое касание, она и вкуса распробовать не успела, только удивилась, да и всё. Чуть претензию ему прям там не высказала. Мол, чего это, Ваше Величество, так сухо? Умелый же любовник! А целуется как ребенок! И ведь настроение располагало! А какие лица бы были у его придворных и той Фелиции.

Не поцелуй, а одно разочарование, как ни посмотри. И Ир ещё умудрялся так об этом расшучиваться, будто застал их по меньшей мере голыми в поле в момент соития в какой-нибудь сложной позе.

Избавиться от колдуна было сродни чуду. Он всё никак не желал оставлять Тувэ. Даже когда рана на руке под чутким воздействием его колдовства затянулась, он не спешил покидать её покои. От своей служанки, что ли, прятался?

Только поздней ночью, когда её охрана из северян и королевской стражи сменилась, Ир соизволил оставить её. И то только потому, что его чуть ли не за шкирку, как провинившегося кота, из спальни вышвырнули две другие северянки. Они помогли Тувэ подготовиться ко сну, принять ванну. Она предпочитала не подпускать горничных Лейхгара к своему телу. Одна очень впечатлительная девушка вскрикнула чересчур уж громко, увидев шрамы. Тувэ было неприятно. С одной стороны, обычное ведь дело для севера. С другой, вряд ли у Фелиции было на теле что-то подобное. Она-то, скорее всего, ничего страшнее мозоли от неудобных туфель и не знала. На фоне лейхгарок Тувэ совсем не выглядела как красивая женщина. И её это странным образом волновало и гордость задевало. Всё из-за короля… На Фелицию он смотрел иначе, чем на неё, и это было по-женски неприятно.

Следующим днем Тувэ проснулась из-за шума, доносящегося с улицы. Она накрыла голову подушкой и недовольно простонала. Изель распахнула шторы, а затем и окно.

— Вставай. Уже утро, — она бросила на постель чистые штаны, нижнюю короткую сорочку и рубаху.

— Что за грохот? — Тувэ сочно зевнула, даже не потрудившись прикрыть рот кулаком. Учителя этикета, увидь он это, точно хватил бы удар. Леди в Лейхгаре не зевали. Они просыпались сразу свежими, румяными и прекрасными, как спелые наливные яблочки в сезон урожая.

— Сколачивают помост. Сегодня во дворце открыты ворота. Собираются горожане. В полдень казнь.

— Опять? — от удивления даже зевать перехотелось и сонливость сняло как рукой. — Только недавно казнили королеву. Какой-то бедолага некстати кашлянул в присутствии короля?

— Заговор. Пока Его Величество был занят расследованием одного, завязался другой.

— Что, преданность тут не очень ценится, да? — Тувэ затянула шнурки на штанах и сунула ноги в высокие сапоги. Умываясь над тазом свежей воды, добавила: — Кого казнят?

— Министра военных дел. Я не знаю, что это значит, — Изель подала чистое полотенце. Тувэ быстро вытерла лицо.

— Должность при дворе. Министр отвечает за всё, что связано с армией Лейхгара. Главнее него в этом вопросе может быть только Канцлер и сам король. Больше никто не имеет столько же влияния на войска королевства, сколько и эти трое. Заговор во главе с таким министром — это очень опасно. Изель неопределенно пожала плечами.

— Ничего не понимаю. А ты за пару занятий стала так хорошо разбираться во всём этом… лейхгарском… — она брезгливо скривилась. Ей совсем не нравилось во дворце. Никому из людей Тувэ не нравилось. Все хотели вернуться домой, на север. Туда, где всё знакомо, всё понятно, туда, где на них не смотрят как на лесных зверей.

Тувэ ничего не ответила. А что бы она могла сказать? Ей вопреки собственным желаниям приходилось запоминать, заучивать… Она бы тоже хотела вернуться домой. Но не позволяла себе даже словом об этом обмолвиться.

У покоев дежурили двое северян и двое королевских стражников. Сторожил король её так, будто искренне не желал, чтобы она убралась от него как можно дальше и как можно скорее, ну или, на худой конец, сдохла.

В столовой за самым дальним столом в углу виднелись широкие спины. Её люди приходили к трапезе, когда вся прислуга заканчивала есть. Избегали больше стражу. Горничные и лакеи не так напрягали, как воины враждебного для них народа. Существовала вероятность, что в столовой могли столкнуться жертва и убийца. Мэрик, например, мог на поле боя расправиться с чьим-нибудь братом или отцом. Все это понимали и старались лишний раз не теребить раны.

— Что на завтрак? — Тувэ перекинула ногу через лавку и уселась рядом с Иром. Колдун хоть и болтал периодически всякую чушь, а всё равно был едва ли не самым близким другом. Он относился к Тувэ с уважением, балансировал на границе дозволенного, при этом оставаясь с ней честным. На него она привыкла полагаться. Знала, что бы их там в будущем ни ждало, Ир всегда будет рядом. И, самое главное, останется с ней до того честным, что захочется придушить. Ценный колдун, как ни посмотри.

— Свежие сплетни и каша. Приятного аппетита, Нер-Рорг, — Ир пододвинул ближе глиняную миску. — Не понимаю, какой перевертыш тебя укусил? Ела бы себе спокойно в своих покоях. Чего сюда таскаешься?

— Хочу и таскаюсь. Объедаю тебя, что ли? — выхватила с общей тарелки румяную пампушку и откусила. Жевала и с набитым ртом назло всему лейхгарскому этикету заговорила: — Какие вести ты успел за ночь собрать?

— Не за ночь, а за утро. Узнал кое-что про Его Величество. Изобретательный у тебя женишок. Почти всю родню министра отловил, слуг допросил и сослал подальше. Казни начнутся с полудня.

— Так, а в чем изобретательность?

В походах есть приходилось нередко всякую дрянь, так что пресную, но вполне сносную кашу Тувэ уминала со звериным аппетитом. А румяные пампушки вообще скрашивали трапезу и делали её почти божественной.

— Его Величество вынудил министра убить свою жену. Поговаривают, они любили друг друга, а король был так жесток, воспользовался светлым чувством, чтобы причинить врагу перед смертью как можно больше страданий.

— Как всегда, ерунду болтают, — отмахнулась Тувэ и сунула в рот оставшийся от пампушки кусок. — Хотел помучить — пытал бы. А так…

— Э-э-э, нет, Тувэ, — Ир пододвинул к ней ещё одну пампушку. — Ты недооцениваешь любовь.

— Скорее уж её переоцениваешь ты.

— Ирьян, прекращай трепаться о пустом и переходи к действительно важным вестям, — встрял Ньял, и Тувэ насторожилась. Даже тарелку отодвинула и жевать перестала. Но как колдун заговорил — снова вернулась к трапезе.

— Тут все вести важные, — закатил глаза Ир, но уже через мгновение прищурился, опасливо осмотрел столовую и, склонившись к Тувэ, тихо произнес: — Ворота замка открыты. Прийти и посмотреть на казнь может любой желающий. А значит, наши из города смогут без проблем попасть в замок.

— Отлично, чем больше сведений перед встречей с королем, тем лучше, — Тувэ в последний раз стукнула ложкой о дно миски, доев. Готовили в Лейхгаре хорошо. Хоть что-то. Если бы и еда была дрянь, жить было б вообще невозможно.

Тувэ застала её в своих покоях. Вернулась после завтрака, а в спальне гости.

Камеристка не делала ничего особенного. Она не рассматривала вещи, не рыскала по комнате, не присела даже… Стояла просто себе у камина и пялилась на огонь подозрительно невидящим взглядом. А как дверь скрипнула, тут же обратила внимание на Тувэ. Но вид у неё ещё пару мгновений оставался отрешенным.

— Доброго утра, Нер-Рорг, — она расплылась в вежливой улыбке. Камеристка подкупала Тувэ своим старанием почти всегда говорить с ней на северном наречии и практически никогда не обращаться к ней мерзким словом «леди».

— Доброе утро, — Нер-Рорг сняла плащ и кинула его на спинку стула. Камеристка посмотрела на это действие почти безразлично, сохранила вежливую улыбку на губах, но во взгляде что-то такое промелькнуло, что легко можно было принять за осуждение или, быть может, нервозность. Она как будто бы боролась с желанием что-то сделать с этим плащом. На всякий случай Тувэ переложила его. Кто знает, чего ждать от этих лейхгарцев с их чопорностью.

— Встреча с королем и его советом состоится сегодня после ужина. Вам позволено взять с собой двух своих людей. Прочему сопровождению придется дожидаться снаружи кабинета Его Величества.

— Хорошо, я поняла, — вздохнула. Всего двое. Она и не собиралась тащить за собой всех. Но её ограничили даже в собственном сопровождении. А что, если бы ей нужно было обязательно три её человека? О, она уже успела понять, что Его Величество в угоду своему мерзкому характеру сократил бы число сопровождающих до одного, вздумай Тувэ спорить. А она бы точно поспорила. При других обстоятельствах.

— Позволите дать вам совет? — Камеристка всё же сдвинулась с места. Прошла к двери. Точно приготовилась уходить, но передумала и решила заговорить. Конечно, всё было не так. Камеристка и сомнения? Невозможно. Она была слишком идеальной, прилизанной для сомнений и импульсивности, слишком выверенными были все её действия. Даже нерешительность.

— Почему ты постоянно пытаешься мне что-то посоветовать? Помогаешь? — Тувэ прищурилась. Она предупредила об опасности для Ира, рассказала ему о церкви, даже что-то показала, и вот теперь снова. А ведь король явно им не благоволил. Неужели Камеристка ради северян решила ослушаться своего хозяина?

— Я служу Его Величеству. Помогаю только Его Величеству.

— Ладно, говори уже свой совет, — отмахнулась. Говорила Камеристка одними загадками. Сложно было её понять. Она вроде и отвечала на вопросы, но как будто бы и нет. Вот что значил её ответ? Нет, она не помогает северянам, а просто делает, что сказал король? Или её советы северянам должны каким-то образом помочь королю? И чего в замке все так старательно избегают прямых ответов? Язык, что ли, отсохнет?

— Его Величество ценит честность и преданность. Преданность вам будет продемонстрировать сложно, поэтому попытайтесь быть с ним честны. — Она сделала шаг в сторону Тувэ, тихо и вкрадчиво продолжила: — Ещё до собрания расскажите королю, почему вы не можете вернуться на север. Честно расскажите всё.

— Откуда ты знаешь про север? — Нер-Рорг прищурилась. Недоверчиво. И очень-очень недовольно. Что-то не так было в словах Камеристки. Как будто она каким-то образом подслушивала их разговоры. Но это было просто невозможно. Они всегда были внимательны.

— Я знаю не так много, как вам могло показаться. Если для меня нет поручений, буду вынуждена вас покинуть, — она склонила голову, сделав книксен.

— Иди, — Тувэ кивнула на дверь и отвернулась.

Когда Камеристка вышла, она незамедлительно развернула в покоях бурную деятельность. Изель и Йорун, позавтракавшие и явно повеселевшие, замерли в дверях.

— Нужно всё тут перевернуть, — пояснила Тувэ. — Ищете амулеты, артефакты, странные предметы, места, где можно спрятаться. Думаю, кто-то нас подслушивает и докладывает Камеристке. Йорун, позови колдуна.

Северянка кивнула и выскочила из покоев.

Изель и Тувэ просматривали каждую книгу, ощупывали стены, вытрушивали всё из шкафов. По приезду они уже осматривали спальню, Ир проверял её на наличие колдовства, магии, да всего, что только можно — всё было в порядке. За исключением того, что он везде чувствовал эту Камеристку. Тувэ, как и многие северяне, обладала едва заметным даром, какой-то его тенью. Что-то могла ощутить, увидеть, но не более. Она была согласна с Иром. Тоже замечала, но не могла и подавно понять, что именно видела в Камеристке.

С каждой вытащенной книгой, перевернутой полкой нервозность Тувэ нарастала. Она не знала, где прячется враг, не понимала, как он прячется. Нужно было держать всё под контролем, а как контролировать что-то эфемерное? Что-то, что только вырисовывается в голове?

Она подозревала шпиона тут, там… Даже подумала, что кто-то из её людей мог проговориться. Не намеренно. Случайно. Просто взболтнуть. А мог ли намеренно? Нет. Нет, точно не её люди.

Может, артефакт? Что-то неприметное? Или амулет, похожий на те, что носит сама Тувэ?

Злость глаза заволакивала пеленой. То, что Камеристка знала большем, чем должна была, — угроза.

Колдун даже дверь захлопнуть не успел, а Тувэ уже вцепилась в ворот его плаща.

— Ты сказал, что мы в безопасности, — прорычала. Зло. Недовольно.

— Оу, — уголки губ Ира дернулись в неловкой улыбке. Он положил свои ладони поверх её и постарался высвободиться из хватки. Тувэ сжала пальцы сильнее и потянула на себя колдуна.

— Отвечай! Ты сказал, она нам не угрожает! Ты сказал, никто не подслушивает! Но Камеристка следит! Она каким-то образом вынюхала, что не должна была!

— Спокойно, Нер-Рорг. Я отвечу. Ты только вопрос задай, — Ир натянул на лицо небрежную улыбку. Но Тувэ точно в его глазах видела беспокойство. Да только оно ни в какое сравнение не шло с тем, как волновалась она.

— Каким демоном она разузнала, почему на севере нам не рады?!

— А она знает? — Ир вскинул брови. — Тувэ, предками клянусь, нас никто не мог подслушать. Что сказала Камеристка?

— Дала совет. Рассказать королю, почему мы не можем вернуться домой.

— И всё? — колдун расслабился и звонко рассмеялся. — Ну-ка выдохни, Тувэ! С ума сойти, ты устроила такой переполох только из-за этого?

Ир прошел глубже в спальню, по пути отпихивая ногами разбросанные вещи. Смахнул со своего излюбленного кресла книги и удобно в нём устроился. Тувэ глядела на его праздность широко открытыми глазами. Он, что, вообще ничего не понимает? Если знает Камеристка, то знает и король. Что мешает ему отправить письмо Роргу Ярлу? Его Величество ведь может просто взять и выдать их. Тогда брат отца с удовольствием расправится со всеми ними. И тряслась Тувэ совсем не за свою жизнь.

— Если Ярл узнает…

— Ты всё ещё не выдохнула, Тувэ, — протянул Ир.

Ей страшно захотелось его стукнуть. Внутри всё клокотало. От злости, от беспокойства и от беспомощности. Она барахталась в этом Лейхгаре, как в болоте. Всё шло наперекосяк. Его Величество — мерзавец, в королевстве, куда ни глянь, — творится какое-то безумие, на севере им грозит смерть. А один из двух её помощников, на которых она могла бы положиться, говорит просто выдохнуть?

Ну, если только пламенем… Чтобы подпалить шевелюру этого охотника за юбками. В таком-то случае Тувэ выдохнет с большим удовольствием!

— Успокойся, Нер-Рорг, — Ир закинул руки за голову и удобно развалился в кресле. — Камеристка, она… Думаю, мы кажемся ей полезными. Ньял ещё тебе не говорил, но она и ему успела насоветовать. И знаешь, что? Ей очень хочется, чтобы мы тут остались.

— Откуда ты знаешь? — Тувэ прищурилась. Неужели он опять затеял себе развлечение за её спиной?

— Я уже говорил: мы с ней как-то славно побеседовали, — Ир пожал плечами.

— И всё? — она почти услышал треск своего разрушающегося терпения.

— И всё, — кивнул колдун, посмотрев на Тувэ. Видимо, тот самый пресловутый треск услышал и он, потому как поспешил пояснить: — Ты просто не чувствуешь её так же ярко!

— Ир! Подавись тобой перевёртыш! — отчаянно простонала, схватившись за голову. — Ты, что, влюбился?

— Не мели чушь! — оскорбленно воскликнул колдун. — Я люблю одну женщину за раз. И сейчас это рыженькая Пеппа в забавном чепчике.

Тувэ бросила на него такой скептический взгляд, что Ир даже подскочил со своего кресла.

— Нер-Рорг, тебе незачем верить Камеристке или королю. Поверь мне, — он подошел к ней и огладил щеку. По телу начало разливаться тепло. Тувэ прищурилась. Он пытался упокоить её. Но что более важно, колдун был уверен в том, что говорил. — Ты можешь сделать, как она сказала.

— Руку убери, — недовольно пробурчала Тувэ. — Я не разрешала воздействовать на себя колдовством.

— Это сила моих искренних чувств к тебе, никакого колдовства — расплылся в улыбке Ир, и она шлепнула его по тыльной стороне ладони. — Ау!

— Сказки будешь своей Пеппе рассказывать, — Нер-Рорг сделала глубокий вдох и в самом деле попыталась успокоить расшалившиеся нервы. — Она точно следит за нами…

— Я разберусь с этим.

Тувэ помедлила секунду и кивнула колдуну на дверь. Пусть катится, куда ему нужно. Уговорил. Ему-то она верит.

К полудню, когда на площади перед замком было не протолкнуться, Нер-Рорг накинула на голову плащ и вышла из покоев в сопровождении воительниц.

Охрану дворца усилили вдвое. Несколько раз подозрительную троицу останавливали стражники, но завидев лицо Нер-Рорг тут же отпускали без лишних вопросов. Из-за шума, доносившегося с улицы, Тувэ не могла расслышать эхо своих шагов. Необычно для тихого лейхгарского дворца.

День стоял пасмурный, морозный. Весьма удачно. При такой погоде теплые плащи северян почти не привлекали внимание. Изель нашла своих первой и потянула Тувэ за руку. Вместо долгих словесных приветствий — кивок. Нер-Рорг встала чуть позади и окинула взглядом собравшихся. Горожане, слуги, придворные. Последних охраняли один-два стражника. Два помоста. На одном — виселица, на другом — вычурные резные сидения. Троны. Значит, король придёт. И даже королева-мать.

— Смотри, — шепнул Ир, указывая на группу мужчин в одинаковых синих одеяниях. — Церковники. В два раза больше, чем на казни королевы.

— Почему так?

— Думаю, всё дело в том, что в последнее время их всё больше прибывает в столицу. Камеристка сказала Ньялу, что это из-за приближения Молитвы Полной Луны.

— Что это?

— Позже. Начинается, — Ир умолк, и Тувэ обратила свой взгляд на помост.

Проследила глазами, куда все смотрят, и поняла, что со стороны леса ведут шеренгу людей. Глашатай объявил появление короля, королевы-матери, и всё внимание с преступников переместилось к Его Величеству. Он был, как всегда, разодет. В красном камзоле, золотой ленте. Красный плащ был оторочен мехом какого-то белого зверька. Судя по всему, мелкого. Тувэ позволила себе закатить глаза.

И за этого слащавого перца ей нужно выйти замуж. Она уже собиралась скривиться, но некстати вспомнился их очень плохой поцелуй. Отвратительным король ей в тот момент не показался. Даже как-то жаль, что он был так плох… Тувэ передернуло от собственных мыслей. Жаль-то? Чего ей там жаль? Ну уж нет!

Королева-мать взошла на помост следом за сыном. Расправила юбки и села рядом. Вид у неё был неизменно важный.

Глашатай стал зачитывать обвинения. Толпа притихла. Герцог Адам Вестлей, министр военных дел, приговаривался к казни через повешение за попытку организовать переворот. Многовато изменщиков. И месяца не прошло, а казнят уже второго.

Приговоренного подвели к петле, и Тувэ наконец могла его рассмотреть. Светловолосый, осунувшийся, грязный. На белой потрепанной рубахе — огромное красное пятно. Кровь. Но не его. Он ранен не был. Стоял ровно. Смотрел прямо перед собой. Только глаза были пугающе безжизненными. Как будто он уже умер.

Может быть, Ир всё-таки был прав. Может быть, всё дело в том, что накануне он убил свою жену? Его Величество вот целых два раза отдавал приказ о казни своих жен, пусть и не своей рукой, но словом отнимал их жизни, и что же? Элиот совсем не выглядел печальным. Интересно, однажды он отдаст приказ так же лишить жизни и её? И, наверное, так же не придёт, как не пришёл к двум другим. Взгляд его будет прежним, жизнь не переменится. А она хотела бы, чтобы взгляд супруга после её кончины потускнел, стал безжизненным, как знак того, что Нер-Рорг Тувэ была дорога, была любима.

Палач подошел к рычагу. Адам Вестлей улыбнулся, что-то прошептал одними губами и приготовился к скорой смерти.

— Остановись! — раздался звучный голос с королевского помоста. Элиот встал со своего места, подозвал какого-то явно важного советника и что-то зашептал ему на ухо. Тувэ внимательно следила, как меняется лицо мужчины, каким удовлетворенным выглядит король.

— Его Величество, — громко объявил незнакомец, судя по всему, канцлер. Тувэ первым делом рассказали о нём на уроках, — внял ходатайству церкви. Благой Демиург учит прощать своих врагов, поэтому, как верный последователь Благого учения, Его Величество дарует помилование Адаму Вестлею. Он проведет остаток своей жизни в Темнице Северных Шахт. Прочие участники заговора будут казнены согласно приказу Его Величества.

По толпе пронесся шепот. Одни восхваляли короля, говорили, какой он потрясающий правитель и как велико его сердце, раз он смог простить такой прескверный поступок. Другие говорили, что Его Величество был избран, чтобы править, самим Благим, третьи, которых меньшинство, явно были недовольны, сочли милость за слабость. Дескать, таких, как этот Вестлей, надо казнить, и семью всю его — казнить, чтобы выкосить мерзость в королевстве.

Люди возмущались, хвалили, воспевали, а Тувэ не могла отвести глаз от приговорённого. Его лицо вытянулось, исказилось гримасой боли, он вдруг взвыл и стал вырываться, кидаться на стражников как раненый зверь, будто искал погибели. Вестлея не радовал второй шанс на жизнь. Он жаждал смерти.

Тихий развеселый смех Ира заставил вздрогнуть. Колдун рассмеялся так внезапно, так не к месту, что у Тувэ мороз по коже прошёлся. Она с недоумением посмотрела на него.

— Что? — пожал плечами. — Разве не интересный способ устрашить врагов?

— И где же тут устрашение? — Тувэ нахмурилась. Она убивала, казнила, своим мечом лишала людей жизни. Руки её были запятнаны кровью, но жестокой она не была. Только делала, что должна. Удовольствием в такие моменты и не пахло. А король, кажется, наслаждался результатом.

— Вчера Его Величество заставил герцога Вестлея убить свою жену, пообещал ему смерть. А теперь помиловал. Бывший министр проживет долгую жизнь в темнице с мыслями о том, как прикончил свою жену. Враги трижды подумают, прежде чем учинить новый заговор. Не просто же так король позволил слухам расползтись так быстро.

— У тебя, случайно, родственников при дворе нет? — голос Тувэ сочился сарказмом. — Просто ты так хорошо разбираешься в местных интригах, может, это у тебя в крови?

— И как ты умудряешься похвалить, оскорбив? У Ньяла научилась?

Тувэ собиралась бросить какую-нибудь колкость в ответ, но не успела. К ним подошли несколько человек. В них без труда Нер-Рорг узнала северян, которые остались за стенами дворца. Они легко смешались со своими, быстро завязали разговор. Но Тувэ не слушала.

Она смотрела, как уводят кричащего проклятия Вестлея, смотрела на короля, на королеву-мать. Внизу у помоста стояла Камеристка. Их взгляды встретились, она склонила голову и улыбнулась, но улыбка её быстро померкла. Она будто посмотрела сквозь Тувэ.

Заметила. Точно заметила, что среди северян поднялась суета, что среди них затесались и другие, что женщин не трое, а четверо.

Тувэ напряглась и едва заметно качнула головой. Камеристка слегка прищурилась, но почти сразу расслабила лицо и снова привычно улыбнулась. Словно оценила её людей и, решив, что они не представляют угрозы, успокоилась.

На то, чтобы повесить всех заговорщиков, потребовалось несколько часов. За это время трое северян успели передать Иру необходимые старые книги, рассказать о том, что успели разнюхать, и скрыться.

— Подданные любят своего короля, — пересказывал колдун разговор, в котором Тувэ участия не принимала. Сама внимательно наблюдала за казнью и придворными. Она хотела задержаться. Должна была. Поэтому старательно их изучала, чтобы понять, чтобы суметь противостоять. — Почитают Церковь, но сжигания их пугают. Ещё больше их пугают Сестры Искупления.

— Кто это такие? — Тувэ сняла капюшон, войдя во дворец.

— Это ведьмы, которым церковь дарует право раскаяться. Их не сжигают. Отправляют в Башни, — Ир напрягся. Если он переставал вести себя как обалдуй, значит дело в самом деле серьезное. — Камеристка намекнула, что костер для них был бы большей милостью, чем пребывание в Башнях. Но никто из наших их не видел. Сестёр редко выпускают. На поле боя я их не встречал. — Что ещё полезного? — Людей волнует отсутствие наследника. Семь-восемь лет на троне, две жены и ни одного дитя. О Камеристке никто ничего не говорит. Никто о ней даже не знает. И, конечно, обсуждают загадочную невесту с севера, союз с которой должен помочь остановить сопротивление северян. Мы, наконец, примем истинную веру и перестанем быть дикарями.

Тувэ едко и тихо рассмеялась. Ну да, как же! Никогда на севере не приживется этот Демиург, завещавший жечь ведьм, а колдунов превращать в слабаков. При таком раскладе север загнется в считаные месяцы, и из Северных глубин на юг хлынут такие твари… Пострашнее прилизанных яками дворян, хотя, казалось бы, куда уж страшнее.

— После ужина король ждёт нас. Со мной пойти могут только двое. Мэрик останется за старшего. Ты и Ньял будете сопровождать. Свободен, — закончила разговор, стоя у дверей в свои покои.

— Выгоняешь? — деланно надулся колдун.

— Мне нужно побыть одной.

— Всегда ты так перед битвой себя ведешь. Будешь молиться предкам?

— Может, и буду, — Тувэ пожала плечами.

— Ну, тогда увидимся за ужином, — Ир помахал рукой, как всегда небрежно, и, насвистывая мелодию, ушёл.

К ужину Тувэ не спустилась. Дожидалась в своих покоях Камеристку. Нутром чуяла, что та явится за ней к положенному часу.

Когда Камеристка постучала, за окном уже стемнело. Тувэ поправила кожаный жилет, рубаху, проверила амулеты на шее, в волосах, закрепила меч на поясе, накинула свой меховой плащ — символ принадлежности к роду вождей — и вышла из спальни.

Ньял шел справа, Ир — слева, Камеристка — чуть впереди. Сердце Тувэ стучало в такт шагам. Первые её переговоры, впервые жизни её людей зависели не от того, как хороша она в бою, как хорошо командует отрядом, а от того, сможет ли она договориться с холеным мерзавцем. Но отступать было нельзя, нельзя было проиграть. Ведь для тридцати четырех северян она уже стала Роргом, вождем.

Камеристка остановилась перед кабинетом.

— Надеюсь, вы последуете моему совету, — не оборачиваясь, произнесла она и распахнула двери.

— Ньял, Ир, подождите здесь. Войдёте позже. Сначала нам нужно поговорить с королем наедине.

Камеристка пропустила Тувэ вперед.

Она договорится с королевским мерзавцем или попытается его убить. Но точно не отступит.

***

Лейхгарка никогда бы не надела подобного.

Плащ, в котором заявилась леди Тувэ, представлял собой обработанную шкуру бурого медведя. Поверх капюшона красовалась голова животного. Верхняя её часть. Устрашающее зрелище. Наверняка, пока шла по коридорам, до обмороков перепугала всех придворных леди. Матушка сляжет с зубной болью, когда до неё дойдут слухи, в чём его невеста гуляет по замку. И никак ей не объяснишь, что для северян такая шкура — то же, что для короля его мантия или перевязь. Своеобразный символ. Элиот встречал за свою жизнь только одного северянина в похожей шкуре, в волчьей. Это был Рорг, участвующий в переговорах на границе. Давнишние дела.

Моду на дворцовые прически Тувэ тоже игнорировала. В её светлых волосах поблескивали серебряные украшения. Она плела косы как северянка. Собирала волосы в хвост.

— Доброго вечера, Ваше Величество, — книксен не сделала. Только склонила голову. Больше кивнула, чем поклонилась.

Элиот прищурился. Как символично она себя вела. Разоделась по всем северным обычаям, отринула этикет…

— Почему не сделала книксен? — он сел в кресло за письменным столом, откинулся на спинку. Небрежно. Расслабился. Не верил, что эта девчонка сможет предложить ему то, что могло бы его заинтересовать.

— Книксен делают лейхгарки. Я не одна из них, — коротко ответила, глядя ему в глаза. Интересно. Значит, пришла как северянка, не как его невеста.

— Что ж, опустим приличия. Я устроил тебе встречу с Королевским Советом. Они примут решение: оставить тебя и твоих людей в замке или выслать на север, — Элиот уже приготовился встать, но Тувэ неожиданно заговорила.

— Для начала… — замялась. Отвела глаза. Дала слабину. В словах она была не так ловка, как в бою. — Вы можете меня выслушать?

— Почему я должен слушать тебя сейчас, наедине? — он постукивал кончиками пальцев по столу. Скепсисом так и сочилось каждое его слово. Элиот абсолютно не пытался скрыть своего отношения. Может, как партнер для поединка Нер-Рорг и была ему интересна, но для политики, для трона совсем непригодна.

— Потому что Камеристка посоветовала мне завести этот разговор с вами.

Элиот подобрался. В последнее время он не посылал Каю к северянам. И она ни о каких подобных разговорах ему не докладывала. Самовольничала? Но с чего бы? Обычно инициативности за ней не замечалось.

— Когда ты с ней виделась?

— Сегодня. Утром, — Тувэ усмехнулась.

Заметила перемену в его настроении. Ну пусть. Это ещё ничего не значило. Он по-прежнему был настроен выставить её из дворца и жениться на какой-нибудь принцессе из соседнего королевства. Главное, чтобы не брюнетка и лицом не уродлива. С остальным как-нибудь смирится.

— В таком случае, говори, что хотела. Только поживее. Королевский совет не любит ждать.

— Мы не можем вернуться на север. Там нас ждёт смерть.

— Сочувствую, — безразлично бросил король, пожав плечами. Его тоже ждала смерть. Ничего нового под солнцем.

— Обойдусь, — Тувэ подошла к столу и облокотилась на него ладонями, склонилась к Элиоту. Что-то шевельнулось внутри. Как решительно, как воинственно она на него смотрела… Как необъезженная дикая кобылка, как необученная молоденькая сука с его псарни.

— Это всё? — он приподнял брови.

Его тоже пытаются убить. Причем постоянно. И что? Он должен был пожалеть маленькую бедную северянку? Элиот видел её с оружием в руках. Некого тут было жалеть.

Тувэ прикрыла глаза. Явно старалась не выйти из себя. Какие нелепые попытки скрыть свои эмоции.

— У тебя, что, член отвалится, если ты будешь чуть менее высокомерным? — прошипела она сквозь зубы, так и не открыв глаз. Элиот в миг лицом посуровел.

Что ляпнула эта невоспитанная негодяйка?

— Не тебе о моей постельной дееспособности беспокоиться, — он сделал глубокий вдох. Надо же, взял и сам повелся на провокацию, даже подался немного вперед.

— Брат моего отца силой захватил земли, которые должны принадлежать мне. Ярл считает, что я не знаю о том, кто убил прежнего Рорга. Он предложил мне послужить на благо севера и связать себя узами брака с королём. Если не свадьба с таким мерзавцем, как ты, то — смерть. Для верных мне людей в том числе, — Тувэ рычала, как медведица. Грозная, опасная. А он слушал. Потому что не привык к таким женщинам. Стало так захватывающе, волнительно. Как тогда, во время их поединка. — Мне плевать на твой трон, мне не нужно твоё проклятое королевство. Мне нужен союзник. И я не позволю тебе обращаться со мной как с какой-то лейхгарской шлюхой. Я Нер-Рорг. Дочь северного вождя, а не твоя постельная грелка! Мне есть, что предложить, так что придержи своё высокомерие.

Голос её становился всё громче, а его беспечность всё меньше. Чересчур дерзко она вела себя для беспомощной леди в беде. Да что там, Тувэ говорила с ним на равных. Она чувствовала себя равной ему.

Это обескураживало.

Она не лепетала перед ним, не стелилась в красивых словах, оскорбила столько раз, что её уже можно было отправить на плаху. Но Элиот не видел в ней страха. Тувэ не боялась его. Она боролась отчаянно, но достойно. За своих людей, за то, что по праву принадлежало ей. Он не мог не уважить такое мужество.

Элиот не признал её. Нет. Но решил по крайней мере попытаться выслушать. И отчего он всё время даёт ей вторые шансы? Это ведь совсем не в его духе. Да и девчонки не могут предложить что-то стоящее, девчонки не могут сражаться. Девчонки вообще много чего не могут из того, что делала Тувэ. Видимо, поэтому он поддавался. Демоны!

— Хорошо, — взяв себя в руки, с достоинством произнес Элиот. Нер-Рорг, судя по всему, от него такого не ожидала, выпрямилась и уставилась так неприкрыто удивленно, что даже оскорбительно. Он в её глазах вообще последний мерзавец?

— Что?

Элиот встал из-за стола, поправил камзол.

— Королевский совет ожидает только нас. Или хочешь сказать, что слова о том, что у тебя есть что-то — блеф?

— Не знаю, что значит «блеф», но, судя по всему, ничего хорошего. Где там твой совет?

Двери в кабинет распахнулись. Камеристка, как всегда, выбрала хороший момент. За ней следом вошли два северянина. Здоровяк и колдун. Не дожидаясь разрешения, не сказав ни слова, они просто заняли место рядом с Нер-Рорг. В руках у колдуна было несколько свитков. Элиот присмотрелся, но так и не понял, что это может быть.

— Открой, — скомандовал он, и Камеристка, сделав свой безупречный книксен, направилась к стене за его столом.

Она сдвинула гобелен в сторону и коснулась камней. Элиот уже сотни раз видел такое воздействие на замок. А вот северяне смотрели во все глаза.

Стена разложилась на каменные кирпичи, сдвинувшиеся в стороны и замершие неподвижно в воздухе.

— Проглоти меня перевертыш! — восторженно крикнул колдун и метнулся к Камеристке, сунув свитки в руки очень недовольному здоровяку. Он пронесся мимо Элиота почти как ураган. Кая вздрогнула от такой бурной реакции и даже неловко улыбнулась. Хотя казалось, что она кроме своей заученной улыбки ни на какие иные эмоции не способна. — Это не механизм? Ты удерживаешь их сама? Колдовство?

Он суетился вокруг застывших в воздухе камней. Трогал, пытался сдвинуть с места.

— Это… — Камеристка растерянно посмотрела на короля.

Она совершенно точно понимала, что не может сказать колдуну, что такое сотворила со стеной. Ей определенно нужна была помощь. Элиот проигнорировал этот взгляд. Она и с большими неприятностями разбиралась сама.

— Не механизм. Пройдемте. Члены Тайного Королевского Совета уже собрались и ждут.

Камеристка вошла в черноту прохода. На стенах начали загораться факелы, и Элиот пошёл следом.

Он не должен был так легко показывать северянам этот проход. Но Камеристка накануне сумела убедить его, что совету стоит выслушать Нер-Рорг. Что удивительно, Бирн её поддержал, так что Элиот согласился. В целом, кроме Камеристки никто разобрать эту стену так просто не смог бы, впрочем, и иные способы войти и выйти без неё не найти. Но, что самое важное, Кая так тщательно оберегала тайные ходы и комнаты замка, что с большой опаской показывала дорогу проверенным временем и преданным членам королевского совета. И если уж она сама предложила привести северян… Элиот её надежды и уверенность не разделял, но за семь лет научился прислушиваться и доверять. Безопасности замка такой поход не угрожал. А всё остальное… Существование Тайного королевского совета в целом не новость.

Нер-Рорг тяжело вздыхала на восторги своего колдуна. А тот как девица впечатлялся каждым зажжённым факелом, что для Камеристки в сущности было абсолютным пустяком.

Они спустились по каменным ступеням, несколько раз повернули. То влево, то вправо. Заплутать в узких проходах, рассчитанных на одного, было проще простого. Первое время без Камеристки Элиот не решался спускаться.

— Ир, ты ведешь себя как мальчишка, — подал строгий низкий голос здоровяк.

— Да ты хоть понимаешь, что она творит?

— Умолкните, — зашипела на северном Тувэ, и оба мужчины прекратили сомнительную дискуссию.

Элиот усмехнулся. Любопытно. Какими же методами на севере добиваются такого послушания? Да ещё и женщине.

Камеристка остановилась перед резной массивной дверью. Навесной замок щёлкнул. Она подставила свои ладони, и он упал ей в руки.

— Вас уже ожидают, Ваше Величество, — Камеристка отошла в сторону, и двери распахнулись без единого прикосновения.

Элиот вошел в круглую комнату. Высокие потолки, поддерживаемые деревянными и металлическими балками, простой круглый стол, стулья. Никаких украшений, свитков, документов, книг. Голая мебель и стены. Только факелы в держателях. Несколько дверей по периметру комнаты вели в коридоры, по которым сюда добирались другие члены совета из разных частей замка.

— Ваше Величество, — посыпалось с разных сторон. Элиот отошёл чуть в сторону и пропустил Нер-Рорг с её сопровождением.

Совет подобрался. Элиот обошел стол и занял свое место. Камеристка заперла дверь и встала за его спиной.

Он окинул присутствующих взглядом. Элиот долго и тщательно собирал вокруг себя надежных людей. Умных, имеющих некую власть, деньги и, самое главное, преданных. Министр Военных Дел никогда не бывал в этой комнате. Ему не было доверия. В конечном счете он повёл себя как от него и ожидалось. И теперь на его место Элиот собирался поставить верного ему генерала Фойта, выходца из герцогского рода.

В совет, включая короля, входило тринадцать человек: министры, два генерала, канцлер, казначей, вдова Маркиза Терло, богатейший Герцог Лейхгара, начальник королевской стражи, камергер и камеристка. В преданности этих людей Элиот не сомневался. И если при дворе освобождалась высокая должность, он пытался заполнить её кем-то из них, окружить себя верными поданными, в какой степени обезопаситься.

Тувэ, не сказав ни слова, только кивнув в знак приветствия, взяла у здоровяка свитки и положила их на стол, протиснувшись между Министром Финансов Герцогом Рубеном и Министром иностранных дел Маркизом Киром Яннэ. Она молча развернула пожелтевшую бумагу.

Карты.

Нер-Рорг Тувэ показала несколько подробных карт севера. Генералы аж вперед подались, выпучив глаза. Никто никогда не заходил дальше перевалочных постов. Прорваться сквозь снежный завес было невозможно. Бесконечная метель сбивала с пути, солдаты гибли, так и не увидев другой стороны. Поэтому никто и никогда не мог даже представить себе, как выглядит север дальше границы. Элиот и сам едва со стула не привстал, чтобы посмотреть.

— Мне нужно содействие Лейхгара, чтобы отвоевать у Рорга Ярла свои земли, — Тувэ ткнула пальцем в пограничную территорию. — В обмен на помощь, Ваше Величество, север поможет вам избавиться от Церкви Благого Демиурга. Совет готов выслушать моё предложение?

Глава 7

Сердце колотилось как сумасшедшее. Она собиралась выдать им секреты севера… Даже карты принесла. Сама. Никто не пытал её, не заставлял… Тувэ чувствовала себя предательницей. Но она была загнана в ловушку. В таких обстоятельствах что могла сделать Нер-Рорг? У неё кроме тридцати с лишним воинов не было ничего. Только знания. Только эти самые карты.

— Прошу прощения, леди, но с чего вы решили, что нас может заинтересовать свержение церкви? С её помощью мы защищаем наши границы, прошу заметить, от ваших же соплеменников, — заговорил мужчина слева. Тувэ присмотрелась. Ей показывали его портрет. Министр Иностранных Дел. Она плохо понимала, чем он занимается при дворе, но, судя по всему, чем-то важным. Вид у него был такой же напыщенный и высокомерный, как и у Элиота. Но тот хоть был королем, а этот — так… маркиз.

— А если необходимость защищаться от моих соплеменников отпадёт? — Тувэ не собиралась сдаваться. Это всё, что у них было. Всё, что она могла пообещать.

Просто так заключать мир северяне не станут, им он и не нужен. Но если в Лейхгаре не будет церкви, тогда шанс есть. Ведь основная причина вражды — учение Демиурга. И если королевство от него отречется… Именно на это уповал Ир, предлагая свой план. Он почему-то был уверен, что король не откажет им.

— Прошу прощения, милорд, — вдруг заговорила Камеристка. Тувэ не ожидала, что тут она может встревать в беседы. Сомневалась, что её слова могут иметь вес. Она же, в конце концов, просто прислуга. Её имя даже не каждому известно. И, судя по всему, мало кому оно интересно. — Я взяла на себя смелость и поделилась некоторыми сведениями с господином Ирьяном.

— Значит, господин Ирьян неправильно истолковал данные вами сведения, — продолжал настаивать министр.

— Совершенно согласен с лордом Яннэ, — донеслось с противоположной части стола. Говорившего Тувэ не знала. — Корона и Церковь сохраняют прекрасные отношения. Разве вы не слышали, что Его Величество считается королем, избранным самим Благим?

Прежде, чем Тувэ успела ответить, отовсюду посыпались заверения, что Благой Демиург оберегает и хранит короля, а церковь оказывает неоценимую поддержку Лейхгару. Поднялся шум, в котором становилось всё сложнее услышать хоть что-то внятно-разборчивое. Они как будто старались прежде всего убедить друг друга в правдивости того, о чем говорили, а не Тувэ. Она-то, может быть, и поверила бы им с первого раза, не будь они такими активными и не знай она, что Ир с Камеристкой успел спеться. А она тут, видимо, кое-чего да знала.

— Хватит, — Элиот не повышал голоса, не хлопал по столу.

Его слова должны были потонуть в громком обсуждении совета, но он на удивление был услышан с первого раза. Воцарилась тишина. Тувэ чуть одобрительно не кивнула. Чтобы угомонить десяток говорящих одновременно северян, нужно было как минимум крикнуть. А тут всего одно слово, ещё и брошенное так спокойно и властно. Да Элиот не размазня вовсе. Вон как его уважают, может, даже боятся, и чтят его власть. Неплохо. Будь он чуть менее мерзким и напыщенным, она бы, наверное, даже немножко им восхитилась.

— Продолжайте, Нер-Рорг Тувэ, — он поставил локти на стол, сложил руки перед собой в замок. Выражение лица у Элиота в кои-то веки было просто серьезным. Никакой насмешки, надменности. — Я внимательно слушаю.

Тувэ застыла. Он. Её. Слушает. Раздери её перевертыш! Она сделала его! Его Величество коронованная мерзость внимает словам необразованной северянки! Сдержать победную усмешку было очень сложно. Пришлось больно прикусить язык. Но до чего приятно лизало внутренности злорадство! Съел, да? Северянка тоже на что-то годна! И не просто на что-то, а на целое здоровое решение проблемы! О боги, предки, как же это было приятно. Просто утереть нос венценосному гаду, стереть небрежную усмешку с его губ! Теперь-то у него на роже было написано, что очень уж он хочет её послушать, поговорить. Тувэ почувствовала себя отмщенной за всё снесенное пренебрежение.

— Эм-м-м, — язык от восторга присох к нёбу. Ир за спиной показательно кашлянул, и Тувэ встрепенулась. — Для начала, чтобы понять, как все сыграет, нужно знать, что север делится на… Хм-м-м.

Тувэ запнулась. Попыталась мысленно перевести слово с северного наречия, но ничего путного не выходило. Никакое слово в лейхгарском не могло достоверно передать нужный смысл. Да ещё и обращенные на неё взгляды сбивали с толку.

— Север разделен между несколькими правителями, роргами. Земли, принадлежащие одному правителю, называются роргмерат. Рорг — правитель, а мерат — земля. В состав роргмерата входит один большой город и прилегающие к нему деревни, поселения, дороги, перевалочные посты. Лейхгар соседствует с двумя такими… территориями. — Тувэ указательным пальцем очертила границы на карте. Все члены совета привстали, склонились к столу. Рассматривали пожелтевший пергамент так, будто вообще в первый раз видели бумагу.

— Что это нам даёт? — Его Величество сидел неподвижно, не смотрел туда, куда показывала Тувэ. Прямо на неё смотрел. В глаза.

Эйфория от внезапной победы улетучилась. Она снова занервничала. Он заставлял её нервничать. Тувэ всё никак не могла почувствовать себя уверенно рядом с ним. Может быть, это оттого, что Элиот был королем, а она — всего лишь дочерью падшего вождя? Да, наверное, оттуда и росла вся её неуверенность.

— Это… — Нер-Рорг уставилась в карту.

Что же она там должна была сказать? Продумывала ведь. В спальне наедине сто раз прокрутила в голове целую речь. Но как дошло до дела, она с трудом подбирала слова, напрочь всё забыв.

— Послушай, мне не нужен урок географии севера. Говори конкретнее, как ты сможешь обеспечить нам мир и поддержку при отсутствии церкви?

— Север объединяется в союзы согласно потребностям. Например, для защиты границ существует союз из нескольких приграничных территорий. Из Роргов этих территорий, создают совет, для решения проблем. Последнее слово всегда за главным в коалиции Роргом, — Тувэ стала говорить быстрее. Почти тараторила. Как заведённая. — Каждые пять лет главенствующий в союзе Рорг меняется. И тот, кому перешел узел… — тряхнула головой. Нет, об этом говорить не нужно. — Тот, кто главенствует сейчас, передо мной в долгу. Лейхгар граничит сразу с двумя роргмератами из союза. Один роргмерат — мой. Один — принадлежит Роргу, который мне должен, и именно он следующие пять лет будет управлять союзом. Он согласится заключить мир. Я посодействую. Буду гарантом.

— Вы у него в карты на желание выиграли, Нер-Рорг? — Элиот приподнял бровь. На лице проступило сомнение. Он не понимал, что значит для северянина быть перед кем-то в долгу.

— Это важно. Если я потребую его жизнь, он мне её отдаст.

Кто-то сбоку пренебрежительно фыркнул. Тувэ собиралась оскорбиться. Ничего эти напыщенные лейхгарцы не понимали. Но неожиданно за неё вступилась Камеристка.

— Не нам, милорд, судить обычаи народов. В Лейхгаре женщин сжигают живьём за возможность предугадать погоду или исцелить больного. Вы как никто другой знаете о том, что это по меньшей мере несправедливо и совершенно бесчеловечно. Но тем не менее таковы наши обычаи.

Тувэ подавила в себе удивление. Не дала ему прорваться наружу. Раньше ей казалось, что Камеристка просто служанка, что у слов её нет никакого веса. Но то, как она выражалась, свидетельствовало об обратном. Более того, никто не спешил её заткнуть и указать на место. Её уважали.

— Продолжай. Мы уже пытались прийти к соглашению. Что изменится в этот раз? — король мигом вернул разговор в нужное русло. Тувэ отвела глаза от Камеристки и посмотрела на Его Величество.

— Северу плевать на Лейхгар. Нас волнует церковь и её стремление попасть на наши земли. Королевство просто попадает под горячую руку из-за того, что поддерживает нашего недруга. Если вы попросите помощи в истреблении церкви со своих территорий, Рорг выдаст вам колдунов. Союз роргмератов поддержит вас. Северу выгодно отодвинуть церковь как можно дальше от своих границ. А я надавлю на главенствующего сейчас Рорга долгом. Так у него не останется выбора. Если он выразит полную поддержку, его примеру последуют и другие. Но взамен армия Лейхгара окажет услугу мне: войско, для свержения Рорга Ярля, моего… дяди.

— Если мое войско вторгнется на север, это будет объявлением войны, на момент начала которой в Лейхгаре уже не будет святых рыцарей, способных дать хоть какой-то отпор вашим колдунам. Заведомо проигрышный шаг. Как мы будем выглядеть в глазах собственного народа, если в ответ на помощь объявим войну?

— Если я стану вашей женой согласно обычаям севера, вторжением это не будет. Никто из Роргов не поднимет даже одного своего воина против Лейхгара, — твердо отрезала Тувэ. В этом она была уверена, как в собственном имени.

— Поясни, — Элиот откинулся на спинку сидения.

— У севера есть кровавый закон. Бумага, которую подписывает каждый Рорг, и клянется на крови следовать тому, что там написано. Всё это закрепляется колдовством. Нарушить такое невозможно. Один из пунктов документа: мы не вмешиваемся во внутренние вооруженные стычки роргмератов. Рорг не может пойти против другого Рорга. Ни защищая, ни нападая, даже если там супруга, вся семья — вмешиваться нельзя. — Тувэ окинула присутствующих взглядом. Самое сложное. — Мы заключим брак. И ваше войско станет и моим. Нападение превратится во внутреннюю борьбу за роргмерат. Это не вторжение по нашим законам. Просто Нер-Рорг вернет себе свое при помощи сил супруга. А то, что он не является северянином, законам не противоречит. В конце концов наш брак не сделает вас Роргом. Все сведется к драке внутри семьи. Никто не полезет. Вас обвинять ни в чем не станут.

— Кое-что ты не учла. У твоего дядюшки есть преимущество.

— Оно будет и у вас, Ваше Величество, — втиснулся в разговор Ир. Тувэ не стала его осаждать. Она порядком устала от незримого давления лейхгарцев. Сдвинулась чуть в сторону, подпуская Ирьяна ближе к столу. — Не все колдуны останутся на стороне Рорга Ярла. Кроме того, у Лейхгара появятся свои. Все одарённые потянутся в безопасное королевство вместо того, чтобы бежать на север. Поверьте, бегут намного больше людей, чем вы можете себе представить. Год или два, и у вас будет по меньшей мере пятьдесят колдунов, способных сражаться, не говоря уже о том, что от соседей и церкви вы будете защищаться при поддержке севера.

— Рорг Ярл, отправив вас сюда, создал для себя проблему. Как такой глупец сумел свергнуть вашего отца? — Элиот прищурился, бросив испытующий взгляд на Тувэ. Это было самое большое белое пятно в её плане.

— Он не знает, что я замышляю. Да и брак сработает так, что любые отношения роргмерата Ярла и Лейхгара станут для других неприкосновенными.

— Другими словами, вашему дядюшке тоже что-то нужно, — король поставил локоть на подлокотник и озадаченно потёр нижнюю губу указательным пальцем. — Но мы пока просто не знаем что.

Повисла тишина. Тувэ больше нечего было сказать. Она выдала свой план. Вкратце, с множеством белых пятен, но в общем-то картину обрисовала. Королю осталось вынести свой вердикт.

— Камеристка, проводи наших гостей обратно в покои.

— Да, Ваше Величество, — она сделал книксен и шагнула в сторону Тувэ.

Что значит «проводи»? Куда проводи? А ответ? Что за проклятущая лейхгарская манера размазывать все решения на несколько дней?

Тувэ с трудом удержалась от возмущения и не выкрикнула что-то прескверно-ругательное только потому, что Ир стал подталкивать её к выходу, Ньял успел собрать их карты, а Камеристка уже распахнула дверь.

Она тут распиналась как торговец на рынке, а он просто выставил её, так и не дав вразумительного ответа?

— Его Величеству нужно обсудить предложение Нер-Рорг с советом, — запирая дверь, тихо пояснила Камеристка.

Тувэ болезненно простонала, прислонившись лбом к холодной каменной стене узкого коридора. Она-то уже понадеялась, что эту ночь будет спать спокойно, точно зная, что все благополучно разрешилось. Пусть им ещё и предстояло сражение, но хотя бы с неопределенностью было бы покончено. Ага. Мечты-мечты…

Камеристка вывела их обратно к кабинету короля, пожелала доброй ночи и выставила за дверь. До покоев провожать не стала. Тувэ даже была признательна за это. Вот уж кого она видеть точно сейчас не хотела — лейхгарцев.

— Всё прошло славно, не переживай, — Ир расплылся в яркой улыбке.

— Король всё ещё может отказать. И мы тогда окажемся в невыгодном положении. Он теперь знает слишком много, — если колдун пытался её ободрить, то Ньял, кажется, хотел добить окончательно.

Одним из главных преимуществ севера как раз была его таинственность, а Тувэ пусть и разболтала самую малость, а всё равно завесу тайны-то сдвинула.

— Не нагнетай! — шикнул возмущенно Ир, хватая Тувэ под руку. — Не слушай его, Нер-Рорг. Ты же знаешь, его взгляд на мир темнее, чем нутро перевертыша.

— Боги, колдун, помолчи, а? — она посмотрела на него с деланой мольбой.

Тувэ чувствовала себя бесполезно уставшей и вымотанной. Никуда они не продвинулись, зато пришлось выложить кое-что о севере. Ко всему прочему, теперь Его Величество знал, как склонить Роргов к миру и без помощи Тувэ. Что ему стоило в обход неё устроить переговоры? Конечно, маловероятно, что они могли бы увенчаться успехом, но ведь попытаться он мог.

Ньял и Ир проводили её до покоев. Тувэ привычно пожелала своим людям спокойной ночи и скрылась в спальне. Йорун и Изель не ждали её, спали в своих комнатах.

Она разделась и нырнула под одеяло. Заснула быстро. Устала. Ещё до начала переговоров здорово себя накрутила. Представляла и как убьет короля, и как всё славно у них сложится. В самой своей желанной фантазии она видела, как Его Величество расплывается в радостной благодарной улыбке, согласный на всё, только бы она помогла Лейхгару избавиться от Церкви, а потом Тувэ, командуя войском, въезжает на черном коне в роргмерат Ярла и делает его своим. Засыпала Нер-Рорг досадуя, что именно так и не случится.

Кто-то резко распахнул шторы, и луч утреннего солнца ворвался в комнату. Тувэ поморщилась и накрылась подушкой.

— Дай поспать, — пробурчала она. Наверняка это Изель или Йорун решили разбудить её пораньше.

Ну уж нет. Вставать не хотелось вообще. Чего ради нырять в этот очередной не сулящий ничего хорошего день? Что там её ждало? Высылка на север? Ну побегает она по друзьям, отобьётся от одного убийцы, от другого, умрет несколько её людей, и в итоге Ярл всё равно до неё доберется. Может, зря она барахтается во всём этом?

— Доброе утро, Нер-Рорг Тувэ, — хрипловатый голос Камеристки вмиг пробудил её. Она даже села в кровати. — Завтрак с Его Величеством состоится через тридцать минут. Я помогу вам собраться.

В комнату посыпались служанки. Одна несла платье, другая — украшения, третья — таз с водой, четвертая уже держала в руках халат… Тувэ от внезапности могла только глазами хлопать. Она даже толком проснуться не успела, а тут уже… Да как на это нужно отвечать? Вот если бы к ней в покои сейчас ворвался снежный перевёртыш, реакция не заставила бы себя ждать — хватай меч, руби и дело с концом. Но по её комнате прохаживался не северный монстр, а Камеристка, руководящая стайкой служанок. К такому её ни одна битва, ни один поход и ни одна охота не готовили.

— Что происходит? — наконец нашлась Тувэ. — Где Изель и Йорун?

— Ваши фрейлины спустились к завтраку.

— Кто мои? — потёрла глаза. Понадеялась, что такой жест поможет окончательно собрать мысли в кучу. Но что бы она там ни тёрла, лучше не становилось.

— Фрейлины. С этого дня их будут называть так. Его Величество объяснит вам всё за утренней трапезой, — Камеристка посмотрела на рыженькую служанку и кивнула ей. Та обмочила полотенце в воде и подступила к Тувэ.

— Не тронь, — холодно отрезала. Ещё её как немощную не обтирала какая-то девица!

Камеристка, разбирающая шкатулку с украшениями, выпрямилась. Осмотрела Нер-Рорг, прислугу и снова кивнула. Горничные поклонились и гуськом одна за другой вышли из покоев. Они мыслями, что ли, обмениваются? Как по кивку, такому же как сотня других, можно понять, чего там хотела Камеристка?

— Леди Тувэ, вам необходимо научиться принимать помощь прислуги. Так положено, — она взяла оставленное на краю таза полотенце и шагнула к Тувэ. Тувэ чуть отползла по кровати.

— Я сама.

— Нельзя.

— У меня две руки, две ноги. Можно, — Тувэ выхватила полотенце и стала спешно вытирать лицо. Всё пахло цветами. И вода, и полотенце. Очень по-лейхгарски.

Камеристка взяла в руки белое платье из легкой ткани, судя по всему, нижнюю сорочку, и выжидающе посмотрела на Нер-Рорг. Та отрицательно покачала головой. Камеристка вопросительно приподняла брови. Тувэ снова покачала головой.

— Не станете надевать или не позволите помочь вам собраться к завтраку?

— И то и другое.

— Как пожелаете, — она вежливо улыбнулась и снова осмотрела комнату. Нашла взглядом стопку чистых вещей, приготовленную или Изель или Йорун, и подала её Тувэ.

Нер-Рорг быстро всунула ноги в штаны, заправила свою короткую сорочку за пояс, затем рубаху, зашнуровала жилет под грудью и обулась.

— Могу ли я помочь с прической? — Камеристка встала за её спиной. Руки не протягивала. Ждала разрешения.

— Обойдусь. — Тувэ прошлась пару раз гребнем по волосам и скрепила их лентой на затылке.

Его Величество стоял у окна. Смотрел на улицу с крайне задумчивым видом. Не обернулся даже, когда дверь со звучным щелчком закрылась. Тувэ решила использовать паузу с пользой и внимательно осмотрела зал. У разожжённого камина стояли кресла и диван, повсюду были расставлены цветы в вазах. У распахнутого большого окна — круглый столик с едой и два белых стула. Что примечательно более всего — ни одного лакея или горничной, даже ни одного стражника. Она могла бы наброситься на короля и прибить его. И бросилась бы. Но какой в этом смысл? От него живого, хоть и мерзостного, пользы больше.

— С сегодняшнего дня мы будем завтракать вместе. Два раза в неделю у нас будет совместный ужин. И четыре раза в месяц совместные прогулки. Камеристка предоставит вам календарь.

Тувэ нахмурилась. Она пропустила часть беседы, в которой король внятно объяснял, какого рожна происходит?

— Во избежание недоразумений сразу обозначу, я ни демона не поняла, — она беззастенчиво кривилась. Честное слово, лучше бы как всегда насмешничал и бесился.

Король улыбнулся. У Тувэ неприятный холодок по спине пробежался. Улыбка была вежливой, почтительной. Один в один как у Камеристки. Может, они дальняя родня?

Его Величество чуть отодвинул стул и взглядом указал на него. Тувэ обошла стол и присела. Это что-то там из этикета. Она оказалась тылом к распахнутому окну. В спину дул утренний прохладный ветерок. Тувэ поерзала. Неудобно. Всё время хотелось обернуться и убедиться, что в неё не летит подлая стрела. Король меж тем сел напротив.

— Ваше вчерашнее предложение, леди Тувэ, — он взял в руки столовые приборы и стал нарезать яичницу на мелкие кусочки. — Имеет множество слабых мест.

— Вы же сами просили быстрее. Я в подробности не вдавалась.

— Самое время для подробностей. Кто будет править в вашем роргмерате, если вы будете королевой Лейхгара? — он закончил с яичницей и ловко поменял их тарелки местами. Перед Тувэ оказались мелконарезанные яйца… Куриные. А хотелось бы видеть мелко накрошенные королевские. Чего он её там мурыжит? Скажи уже — согласен жениться и всё остальное или нет! Зачем тянуть-то?

— Оставлю смотрящего вместо себя, — взяла вилку и нанизала один кусок. Демоны с ним. Завтрак превыше всего.

— А наследники?

— А что с наследниками? — жевала и болтала. Не по этикету. Но в этот раз король оставил её поведение без реакции. Спокойно разделывался со своим блюдом. — А! Ну, одного вам, одного нам. Нормально так?

— Два наследника будут претендовать на трон Лейхгара, следующие два на… Что у вас на севере? Земли? На земли севера, — он отложил столовые приборы и глотнул чего-то из кубка.

Тувэ прикинула, сколько ночей ей придется провести с королем, сколько раз родить, и поморщилась. Ладно. Пусть два ему, два ей. Одними родами больше, одними меньше — невелика цена за возвращение своих территорий.

— Хорошо. Рожу сколько надо, если вы согласитесь на союз.

— Разумеется, речь идет только о наследниках мужского пола. Девочки меня не интересуют.

Раздраженное цоканье сдержать не удалось.

— Ладно, — сквозь зубы согласилась Тувэ, чувствуя, как яичница застревает в горле. А вот были бы эти яйца королевскими, она бы и жевала усерднее, и глотала охотнее — так он её бесил.

— Прекрасно. Тогда мы можем подписать договор. И начать подготовку к свадьбе. — Тувэ не донесла вилку до рта. — Разработкой подробной стратегии займется мой министр и генералы в его подчинении. Прежде чем мы будем готовы восстать против церкви, нам нужно провести несколько военных, скажем, реформ. Вы, в свою очередь, договоритесь с вашим Роргом-должником. Учтите, если он вам откажет, договор между нами будет считаться недействительным.

— Погодите-погодите, — отложила и вилку, и тарелку отодвинула. Ушам не верила. — Вы согласны? Вы поможете мне вернуть роргмерат?

Он кивнул, не открывая взгляда от куска хлеба, на который уже намазывал что-то оранжевое.

Тувэ тут же воспрянула духом и приобрела небывалый интерес к беседе. Даже почти полюбила короля. Мерзкие гады ведь такие очаровательные. Их же только любить! А если эти самые гады готовы делиться войском — можно им ещё и детей родить! Да по такому делу она готова даже прикинуться нежным лейхгарским облачком, парящим по замку и восторгающимся погодой.

— На словах всё звучит очень ладно и просто, но на деле есть несколько нюансов, — к демонам! Тувэ аж заерзала на стуле от радости. Всё пустое! Всякие там нюансы, что бы это слово ни значило, теперь ни за что не помешают ей стереть рорга Ярла с лица земли. — Во-первых, мне бы очень хотелось знать, зачем вас сюда подослал дядюшка. Есть у меня догадка. На этот счет я бы предпочел ошибаться, но такое со мной случается редко. Во-вторых, церковь не должна знать о наших планах. Надеюсь, ваши люди умеют держать язык за зубами. В частности, меня больше всего беспокоит колдун. В-третьих, ваше заманчивое предложение нуждается в доработке. К сожалению, без помощи северян, то есть без ваших знаний, нам не обойтись. Поэтому как можно скорее выберите из своих людей одного представителя. Камеристка направит его куда нужно.

Тувэ слушала внимательно, пару раз хотела перебить, открывала рот, но тут же закрывала, потому что Его Величество переходил уже к следующей теме. На такой ноте, продолжая завтракать, он успел сообщить ей, что с этого дня у неё возобновлены уроки и что после обеда состоится ещё одна встреча с советом, на которой она должна будет подписать некий документ. А она даже есть перестала! Какая еда?.. Тут же… Ну, вот же…

Король вытер губы белоснежным платком и отодвинулся от стола.

— Вам всё понятно, Нер-Рорг Тувэ? — она быстро кивала, как какая-то дурочка. Ещё не успела привыкнуть к серьезному королю, который относится к ней… Просто нормально относится…

Тувэ внимательно присмотрелась к его лицу. Обычно идеальный король выглядел немного помятым. Его одежда была в полном порядке, прическа тоже, но что-то всё равно отличалось от него обычного, помимо поразительной вежливости и снисходительной терпеливости.

— Вы устали, Ваше Величество? — вдруг спросила Тувэ, когда он приготовился выйти из-за стола.

— Что, простите? — вернулся на место. Смотрел на неё с недоумением. Тут-то Нер-Рорг и поняла. Тени под глазами. Он как будто не выспался.

— Вы не спали ночью?

— Ваше предложение обеспечило меня массой дополнительных дел, — он прочистил горло и усмехнулся. — А вы наблюдательны.

Тувэ пожала плечами. Ничего такого. На поле боя или на снежной охоте без этого никуда. Обычное дело. Она собиралась завязать с ним простую беседу. Не по делу, а просто спросить, не спал он из-за того, что совет продлился всю ночь или по какой-то иной причине, может, он что-то другое подразумевал под «делами», но раздался неожиданный стук в дверь. Будто кто-то специально ждал момента, когда они закончат говорить о важном. Тувэ настороженно уставилась на дверь.

— Это Камеристка. Пришла за вами, — пояснил король с легкой улыбкой. — Всегда появляется вовремя, не так ли?

Она вошла и сделала книксен. Стала молча дожидаться у входа. Тувэ, так и не доев, встала из-за стола. Что там король говорил? Календарь, уроки… Да-да, у неё нарисовалась проклятущая куча дел и, видимо, обязанностей.

— Нер-Рорг Тувэ, — Его Величество также встал и, кажется, вознамерился её проводить. Было бы ещё куда провожать. Тут же до двери пара шагов. Неужто какое-то очередное правило этикета? — Будьте так любезны, постарайтесь вести себя как будущая королева Лейхгара. Это заметно облегчит нам достижение поставленных целей.

— Я постараюсь, — усмехнулась. С вежливым Его Величеством иметь дело было даже приятно. — Взамен, постарайтесь чаще относиться ко мне вот хотя бы как сегодня.

— Это как же? — он шел с ней в ногу, заложив руки за спину.

— Терпеливо, вежливо, хм, даже немного заботливо? — Тувэ подавила смешок. Пожалуй, если сравнивать с его обычным поведением, сегодня его можно было принять за влюбленного в неё по уши мужчину.

— Причина всему вышеперечисленному — недосып. Если вы будете обеспечивать мне его еженощно, возможно, я всегда буду с вами мил.

Тувэ честно рассмеялась. Он ведь пошутил? На шутку, тем более в самом деле забавную, можно ведь отвечать смехом? Она резко умолка. Ну мало ли чего ещё в этом Лейхгаре не так. Может, тут и смеяться толком нельзя. Разве что противненько хихикать, прикрываясь веерочком. Его Величество на её резкую смену эмоций только неоднозначно хмыкнул.

— До скорой встречи, Леди Тувэ, — король склонил голову, взял её руку в свою и поднес к губам. Брови непроизвольно чуть приподнялись в удивлении. Король заметил её замешательство и пояснил: — Это просто вежливость. Не более.

— Просто непривычно, — она быстро убрала руку за спину, неловко улыбаясь.

После всей брезгливости, которую он выражал по отношению к ней на протяжении почти целого месяца, такое вот поведение выглядело подозрительно и слегка неестественно. Стоило признать, от грубияна она хотя бы знала, чего ожидать.

Камеристка, пока они шли коридорами дворца, не умолкала ни на секунду. Но от её ровного тихого голоса клонило в сон. Тувэ несколько раз чуть не врезалась в прислугу, начав засыпать на ходу. В календаре, который обещали принести ей в покои к полудню, должны были отметить важные мероприятия, от завтраков с королем до торжественных приемов, на которые невесте короля обязательно нужно являться. Уроки будут проходить как прежде. От рассвета и до того момента, пока Нер-Рорг не начнет молить о пощаде, — это по ощущениям Тувэ. По заверениям Камеристки — с утра и до ужина. Про примерки и встречи с церковниками слушала в пол-уха. А вот необходимость посетить лекаря вызывала вопросы. Она же здорова. Какого демона ей переться к дворцовому старикашке?

— Вы уже обдумали утреннюю просьбу Его Величества? Кого мне представить генералам от вашего имени? — Камеристка распахнула дверь библиотеки и пропустила Тувэ внутрь.

— Что? А, да, мы обсуждали это за завтраком, — пришлось тряхнуть головой, чтобы вынырнуть из вязких мыслей, в поток которых так хорошо бросал размеренный тихий голос Камеристки. — Ньял. Он моя правая рука. Я полностью ему доверяю. Погоди, откуда ты знаешь, о чем меня попросил король за едой?

Она ничего не ответила. Коснулась раскрытой ладонью двери, и раздался щелчок. Тувэ вопросительно изогнула брови.

— А учителя?

Всякие причуды Камеристки уже перестали её удивлять. Колдунья она небось какая-то. На севере таких полно. Скорее бы Ир разгадал только, какая именно. Он-то, конечно, заверял, что всё совсем не так, но мало ли… Вдруг просто не хотел признавать, что нашелся кто-то посильнее его?

— На утренних занятиях вашим учителем буду я, — сделала книксен и улыбнулась.

— И чему же ты будешь меня учить? — фыркнула Тувэ.

— Как выжить в замке, — Камеристка улыбаться перестала. Лицо её похолодело, вытянулось. — Начнем с церкви. Вам не помешает узнать врага получше, Нер-Рорг Тувэ.

Она подошла к книжному шкафу, вытянула руки, и на них опустились несколько тяжелых пыльных книг. Талмуды выглядели такими увесистыми, что Тувэ захотелось броситься и помочь Камеристке, не приведи Боги надорвется ещё и сляжет с больной спиной. Да без неё, вездесущей, дворец же на пару с королем загнется! Но она не надорвалась. С громким хлопком опустила книги на стол, расположенный ближе всего к двери.

— Это же книги не на один раз? — жалобно и тихо произнесла Тувэ. Чувствовала, что битву с целой королевской библиотекой ей не выиграть.

— На два. Я надеюсь, что завтра мы закончим поверхностное изучение Благого Демиурга.

У Тувэ вырвался нервный смешок. Она не привыкла бежать от трудностей. Всё-таки родилась северянкой. Но при взгляде на все эти учебники ей страшно захотелось открыть дверь и дать дёру. Да подальше. Благо, замок огромен. Она бы нашла, где спрятаться от этой Камеристки-садистки. Но вот беда… Тувэ отчетливо слышала щелчок замка. Она оказалась надежно заперта один на один с главным замковым монстром, который грозил ей смертью от тоски.

— Присаживайтесь, Нер-Рорг Тувэ. У нас впереди много работы, — Камеристка указала на стул.

Тувэ шагала к нему медленно, как будто к плахе. Она почему-то не сомневалась, что Камеристка будет учителем ещё похуже, чем нудный старичок, обучавший её истории Лейхгара. На его занятиях Нер-Рорг слушала в пол-уха, потому что, если пыталась обратить на него всё своё внимание, мгновенно засыпала.

Глава 8

За окном уже начинало темнеть, когда Элиот, в компании ещё двух человек, заканчивал читать доклады одной только Камеристки. Ему нужно было знать наверняка, кому из генералов можно доверять, кто точно в нужный момент поднимет своих бойцов против церкви, а кто восстанет против воли короля. В связи с этим пришлось перечитать все записи Камеристки, связанные с военными, за последний год. Бирн в лице переменился, когда понял, сколько ему привалило дел накануне родов жены. Он тяжело вздохнул и велел своему лакею передать леди Бирн искренние сожаления — домой ему сегодня не попасть.

— Зачем мы перечитываем старьё? — возмутился под вечер Канцлер.

Фойклер стоически молчал, вчитываясь в неожиданные подробности жизни своих подчиненных. Его страшно интересовало, каким таким образом Камеристка умудрялась за всеми шпионить. Он спрашивал об этом всего один раз. Элиот ясно дал понять, что до этой государственной тайны Фойклер ещё не дорос. Генерал задавать вопросы перестал.

— Пусть Камеристка соберет в замке всех, кто нас интересует, и снова проследит. Скажем, на какой-нибудь праздник. Что там ближе всего? Молитва? Вот на неё пусть и зовёт. Устроим бал, будем чествовать заслуги наших военных. Камеристке хватит пары дней? — Бирн отчаянно пытался упростить себе работу. Не похоже на него. Видимо, и правда сильно волновался за супругу.

— Она так и сделает. Но мне нужно приказать, за кем следить особенно тщательно. За всеми сразу не выйдет. Так что читай, осталось немного, — Элиот кивнул на стопку. Она заметно истончилась за целый-то день.

— Желаю, чтобы вы влюбились, Ваше Величество. Может, тогда будете меньше думать обо всем вот этом, и у ваших подопечных появится больше свободного времени, — Канцлер отложил скрепленный лентами доклад и взялся за другой.

— Я король, Конан. Короли, которые пренебрегают своим правлением, имеют склонность терять не только трон, влияние, но ещё и голову. Читай донесения, Бирн. Иначе тебе отсюда не выбраться. Канцлер звучно хмыкнул, но всё-таки продолжил читать отчеты.

Камеристка принесла документ от Министров иностранных и внутренних дел ровно к тому моменту, когда в стопке осталась всего парочка донесений. Элиот, дожидаясь Тувэ, ещё раз внимательно перечитал содержимое договора. Всё просто. Элиот Реймунд Этельдан Король Лейхгара заключает брак с Нер-Рорг Тувэ дочерью Рорга Акэ на следующих условиях… И дальше долгий перечень обычного брачного договора. Главное в этой бумаге то, что Тувэ была обязана обеспечить помощь севера в свержении общего врага и последующую защиту границ в течение пяти лет. А Лейхгар должен был оказать ей военную поддержку при свержении Рорга Ярла. Оговаривались сроки, варианты престолонаследия, также способы управления и суверенитет государств.

Тувэ пришла в сопровождении здоровяка. Колдуна своего где-то потеряла. Что не могло Элиота не радовать. Он ему не нравился. Казался безответственным и дерзким. Смотрел на него так, будто знал что-то, чего не знал Элиот. И рядом с Нер-Рорг держался как-то слишком уж фривольно. Ньял в этом вопросе был куда более приятной личностью, хоть и не в меру угрюмой.

Будущая королева проворчала скупое приветствие, прошла вглубь кабинета и просто упала в свободное кресло. Откинулась на спинку и устало потерла лицо.

Бирн и Фойклер многозначительно переглянулись, давя усмешки. Но как наткнулись на хмурый и недовольный взгляд Элиота, быстро подобрались и уставились в донесения, будто вовсе не забавлялись только что.

Ньял остался стоять у двери. Рядом с Камеристкой. В отличие от колдуна, этот точно осознавал своё место.

— Леди Тувэ, — Элиот постарался сгладить натянутость своего голоса улыбкой.

Он честно пытался быть с ней милым. Уговаривал себя, что всё дело в том, что у них просто разное воспитание, разный взгляд на мир. В конце концов, она северянка, он король Лейхгара. Может, по меркам её роргмерата Тувэ прямо-таки завидная невеста. Это он что-то не понимает. Надо внимательнее присмотреться.

Но чем внимательнее смотрел, тем более раздраженным себя чувствовал. Не мог Элиот, будучи королем, посадить рядом с собой на трон вот такую девицу. Его естество разрывалось. С одной стороны, Нер-Рорг была в целом ничего, личико не миленькое, но не уродина, тело тоже вполне себе горячее… Но всё остальное… Несдержанная, невоспитанная. И всё же…

Она предложила ему отличную сделку. Он мог заключить мир с севером, избавиться от церкви и заполучить такую удобную супругу. Знать бы ещё, чего хотел её дядюшка. Шпионы королевской стражи доносили, что церковь связывалась с северянами. Элиот был склонен считать, что это всё только ради их благой миссии, не более. Но после того, что рассказала Тувэ, он изменил мнение. Мог ли Рорг Ярл вступить в сговор с церковью? Встретить бы его хоть раз.

Как бы привести будущего родственника в замок?

— А, да, — Тувэ встала с кресла, подошла к столу и сделала кривой книксен.

Бирн прикрыл кулаком сжатые в тонкую полоску губы. Забавлялся, мерзавец. Знал Элиота как облупленного и забавлялся.

— Нам оставить вас, Ваше Величество? — озорную интонацию не распознал бы только глухой. Глухой и, судя по недоумению на лице, Тувэ.

— Нет, Канцлеру как раз стоило бы остаться на подписание договора. А вот министр Фойклер может идти, — Бирн злобно прищурился. Очередная его попытка сбежать к жене с треском провалилась.

— Пока вы тут решаете, кто остается, кто уходит, может дадите мне его прочитать? — Тувэ протянула руку над столом, глазами указывая на брачный договор.

Элиот усилием воли сдержал тяжелый вздох отчаяния.

Но прогресс ведь уже есть? Есть ведь! Вот худо-бедно книксены делает, руками больше не ест. Хотя не то чтобы они часто ели вместе…

Генерал не стал испытывать судьбу и заострять внимание на северянке. Поклонился и вышел.

Элиот протянул ей бумаги. Тувэ вернулась в кресло и стала вдумчиво читать. Бирн заинтересованно покосился на неё. Это была всего лишь вторая их встреча. И Канцлер разумно стал присматриваться к будущей королеве.

Элиот и сам смотрел. Внимательно. Как она морщила брови, покусывала губы, щурила глаза, переворачивая страничку. Тувэ откинулась на спинку кресла и закинула ногу на ногу. Положила руку на подлокотник, стала постукивать указательным пальчиком по дереву.

Она всё-таки была женщиной. Женщиной, способной завладеть вниманием Элиота. Он это чувствовал. Но воспитание… Его собственное воспитание просто не позволяло ему кинуться в омут с головой. Он должен был… Должен королевству, должен замку, должен подданным, должен короне. Элиот потому и отыскивал в ней недостатки и старался на них зациклиться, чтобы не приведи Благой она не стала его слабостью. Не встала между ним и его многочисленными «должен».

Хотя, в сущности, Тувэ была неплохой партией. И та злосчастная куриная ножка уже даже почти забылась.

Первое впечатление легко сглаживалось тем, что Нер-Рорг могла принести реальную пользу, в отличие от двух его бывших жён. И в постели с ней можно было бы приятно провести время. Поговаривали, что северянок ночью не обуздать. Сам не пробовал. На поле боя не до этого. А в стенах дворца он их не встречал. Но вот теперь к нему в руки попала Тувэ, так почему бы и не…

— Я не согласна.

— Что, простите? — Элиот прочистил горло и выпрямился.

— С этой бумагой не согласна, — она небрежно помахала перед лицом брачным договором, на который его министры истратили весь день.

— И чем же вызвано ваше недовольство, Нер-Рорг Тувэ? — Элиот натянул на губы вежливую улыбку. Что за вопиющая дерзость? Женщина должна быть покорна мужчине. Посмотрела в документ и согласилась! Тем более, что никто её там обманывать не собирался.

Ах, да… Она же северянка.

И он только что на неё засматривался! Даже сам себя в который раз уговорил, что возможно… О, Благой, дай сил… Хотя, наверное, обращаться к Благому и не стоит, с учетом того, что Элиот собирался дотла сжечь его церквушку.

— Впишите конкретные названия. Рорг, с которым я договорюсь, — Хакан, его земли — Долина Теплого Лета. Мои — Ледяные Озёра.

— Долина Теплого Лета? — переспросил с явным сомнением. Звучало как-то слишком уж сказочно.

Тувэ посмотрела на него с недоумением. Да с таким сильным, будто разговаривала с главным идиотом королевства. Взгляд был настолько убедительный, что Элиот охотно бы усомнился в своих умственных способностях, не встречай он настоящих идиотов каждый день среди чиновников различных ведомств и звеньев.

— Вы правите королевством, у которого есть название, Ваше Величество. Вот на севере тоже у владений Роргов есть свои названия. Тут Лейхгар, там — Долина Теплого Лета, Ледяные озёра, Северные Глубины. Вы северян вообще за кого держите? — прищурилась. Немного гневно даже.

За кого они держат северян? Так за дикарей и держат. Они почти никогда не идут на контакт, на поле боя сражаются как чудовища. А против их колдунов едва-едва Святые Рыцари церкви устоять могут. Одаренные. Что уж говорить о простых солдатах. Потому-то все королевства так за Благого и держатся.

Но что всегда настораживало: хоть стычки и затевались северянами, в глубь королевств они будто и не стремились. На границах никогда не бывало спокойно, но не более. Ну и, конечно, слухи о кровавых жертвоприношениях и ритуалах, которые проводят ужасные страшные ведьмы. Этим как раз церковь и устрашала народ. Мол, если этих не казнить, то скатится Лейхгар к темным временам, и станет в королевстве как на севере. Вот на севере отчего холодно? Потому что там нет светлого лика Благого Демиурга, который дарует людям солнце. Элиот на каждом таком учении веселился. Виду не подавал, но внутренне со смеху-то покатывался. А его подданные верили. И в то, что северяне едва ли люди, тоже верили. Причем весьма охотно. Элиот и сам раз на раз да принимал Тувэ за простую дикарку, а не такого же человека, как он.

— Гхм, Бирн, будьте так любезны, передайте в соответствующее ведомство о необходимости внести правки, — Элиот отвел глаза от недовольной Тувэ, прочистив горло.

Давно же его не беспокоил такой пустяк, как совесть. А тут вот как-то стало не по себе. Может, сократить количество совместных завтраков? Не приведи Благой ещё привяжется к ней, как к забавному домашнему питомцу.

— Впишите, что Ньял будет участвовать во всём этом наравне с вашими генералами. Также укажите смотрящего. Если мне нельзя будет покидать Лейхгар, моим представителем, то есть смотрящим, будет Ньял. Укажите это, — Тувэ встала с кресла и положила перед ним на стол бумаги.

У двери засуетился здоровяк. Он шагнул вперед. На его грозном лице отразилось смятение. Что, она не обсуждала с ним своё решение?

— Нер-Рорг! — вскинулся Ньял. Тувэ бросила на него один сухой взгляд через плечо. Он сильно сжал челюсти и вернулся на место.

Элиот смотрел с любопытством. Он до сих пор не особо интересовался отношениями северян. Камеристка следила, чтобы они не создавали проблем, и только. Он ведь не собирался оставлять Тувэ в Лейхгаре. Тогда ещё не собирался. А теперь вот…

— Также впишите, что ни при каких обстоятельствах не станете настаивать на объединении земель. Лейхгар никогда не будет частью севера, и Ледяные Озера никогда не станут частью королевства, — быстро вернулась к насущному вопросу. Усталость, тенью лежавшая на её лице, куда-то делась. Нер-Рорг была готова спорить почти как искусная торгашка.

— Что-то ещё?

Требования у Тувэ были нейтральные. Смена формулировок. Элиот тут вряд ли стал бы возражать. Пусть. Если леди так будет спокойнее. Он ведь мужчина, в конце концов. Но что-то ему подсказывало, если скажет подобное Нер-Рорг, она начнет скалиться.

— Да. Никаких… Как вы это называете? — она прищурилась, посмотрела в сторону, силясь вспомнить слово. — Ба… Бастарды! Никаких бастардов!

— Простите? — Элиот не собирался их плодить, но и от Тувэ услышать подобную просьбу не ожидал.

— Я могу говорить откровенно при всех?

— О, здесь только доверенные лица. Прошу, — ядовитая усмешка тронула губы. Он мысленно приготовился к очередной откровенности, граничащей с пошлостью.

Пусть Бирн позабавится, что уж там. К тому же ему нужно знать, кто теперь будет его королевой.

— Мне всё равно, с кем вы будете спать. С Фелицией или ещё десятком леди — вообще не волнует. Но никаких детей. И заразу всякую в постель не несите. Задокументируете всё, что сказала, и я охотно подпишу.

Тувэ улыбнулась. Очень сладко и хитро.

— Что будет, если я нарушу пункт про бастардов? — Элиот надеялся загнать её в тупик. Самомнения ради.

Ему эти пункты вписать ничего не стоило. Не позволить родиться нежеланному ребенку — тоже. Верность он хранить и так не собирался. Славно, что Тувэ это осознавала отчетливо и не требовала от него подобных глупостей. Но бастарды… И ведь как-то додумалась до этого. Успела понять, что это тут важно. Неужели они с Камеристкой уже затрагивали эту тему? Или ей хватило своих мозгов?

— Тогда я затребую компенсацию. Землями, деньгами, войском. Чем-то из этого. Впишете?

— Бирн, — обратился к канцлеру, но взгляда от своей невесты не отводил. Хороша, демоница. Снова удивила его, — впишите всё, что попросила Нер-Рорг. К завтраку передайте готовый документ Камеристке.

— К завтраку?! — Конан аж на месте подпрыгнул. Элиот предупреждающе зыркнул на друга. Тот устало потер брови, пробубнил вежливое согласие, забрал документ со стола и удалился. На выходе как-то совсем уж горестно вздохнул, желая Камеристке и Ньялу доброй ночи. Дать ему, что ли, дополнительный выходной, как всё уляжется?

Следующим днем перед завтраком Камеристка передала исправленный документ. Тувэ пила чай, сидя в кресле у камина, и внимательно вчитывалась. Щурила глаза, как будто плохо видела. Но такого быть не могло, точно не могло. Люди с плохим зрением не дерутся так же умело, как она.

Нер-Рорг закончила читать, кивнула, потянулась к заранее приготовленному перу и оставила угловатую подпись. Элиот посмотрел на листки. Расшифровка гласила: Нер-Рорг Тувэ младшая дочь Рорга Акэ. Взгляд зацепился за это… — Вы младший ребенок? — Элиот подул на чернила, убедился, что они высохли, осторожно свернул договор и сунул его во внутренний карман камзола. — Да, — небрежно бросила, рассматривая еду на столе. Поджала губы. Поерзала. Сомневалась. — Я… Я забыла, каким ножом нужно намазывать масло на печеный хлеб.

Она опасливо и растерянно на него посмотрела. В её глазах промелькнуло сожаление. Элиот сам не понял, откуда в нем взялось столько доброты и щедрости. Он просто указал взглядом на нужный столовый прибор, ни словом не прокомментировав заминку.

— И сколько вас в семье?

— Скоро, надеюсь, буду только я, — голос дрогнул. Тувэ разозлилась. Даже продавила особенно глубокую вмятину ножом на хлебе.

— Ваши родственники переметнулись на сторону Рорга Ярла? — Элиот рискнул. Не был уверен. Но никому, кроме как своему дядюшке, она не желала смерти всерьез. Во всяком случае, он о таком не слышал, Камеристка не докладывала.

Тувэ усмехнулась. Оскалилась. Почти как зверь.

— Нет, Ваше Величество. Матушка погибла на снежной охоте, братья пали в битвах. Мы не непобедимы. Как и среди ваших воинов, среди наших тоже бывают потери. Отца убил его старший брат. Осталась только я и дядя, как вы говорите. На северном нет такого слова.

— Что случится, если и вы погибнете, так и не оставив никого после себя?

— Ледяные Озера станут ещё и кровавыми. Сражения продлятся до тех пор, пока один воин не сможет подавить всех остальных. Любым способом. Можно сплотить вокруг себя людей, можно попытаться убить каждого, кто скажет хоть слово против. Роргмерат, оставшийся без Рорга и без его приемника, отрезают от торговых путей. Защищают территории на границе от вторжения как часть севера, но не более. Все должно утихнуть. Появится новый Рорг и постепенно наладит связи. Бежавшие люди вернутся.

Договорила и впилась зубами в хлеб. Как будто долго ждала этого.

— Что такое снежная охота? — Элиот разумно пользовался моментом и пытался вытащить из неё побольше.

— Я однажды покажу вам её, — Тувэ до жути подозрительно улыбнулась.

— Ваша мать, которая, я так полагаю, была воительницей, погибла на такой охоте. Думаете, разумно показывать нечто настолько опасное королю?

— Мы выберем вам добычу поменьше. Вы хоть и крепкий, а всё равно не северянин, — она почти разочарованно покачала головой. Надо же… Поддела его. Элиот усмехнулся. И говорила ведь, прожевав. Успехи делает в этикете.

— Крепкий, значит? — он приподнял брови. Поставил локти на столик и чуть наклонился к Тувэ. На всех его фавориток властный, немного томный взгляд работал безотказно.

— Ну, мы же сражались… Так что да, могу уверенно судить, вы крепкий, — Нер-Рорг пожала плечами, вытерла рот платком и осмотрела комнату как ни в чем не бывало. — Где Камеристка? Пора на занятия.

Элиота будто холодной водой окатило. Он резко выпрямился. Да быть не может, чтобы он разучился флиртовать.

Лакей снаружи распахнул дверь, и в гостиную вплыла Камеристка. Она в лице не переменилась. Вежливо поклонилась. Ни слова не сказала. Но глаза… Элиот точно знал — она наблюдала. И сейчас внутренне наверняка хохотала. По глазам видел, что ей было весело.

Необычно.

Но пусть.

— Нер-Рорг, вы определились с датой совместной прогулки? — Элиот быстро подобрался.

— А, ну… Да любой день подойдет. Надо только освободить время от уроков.

— Тогда завтра. Хотите посмотреть сад? — Элиот встал из-за стола и помог Тувэ.

Она фыркнула. Но тут же затравленно на него посмотрела. Ага, уже успела получить нагоняй от учителя этикета за такое неприличное проявление эмоций. Но, видимо, от давнишних привычек избавиться не так-то просто.

— Сад… Я же не лейхгарка. Это будет скучновато. И все будут на нас таращиться.

Тувэ скривилась. Но уже через мгновение снова бросала виноватые взгляды.

— Конная прогулка? — предложил Элиот первое, что пришло в голову, снова проигнорировав её невоспитанность. Да он непомерно добр сегодня.

— В лесу? На горной местности? — глаза Тувэ заблестели озорством.

Непривычно. Его фаворитки такие развлечения не приветствовали. Прогулки по саду, пикники, ужины. Все остальное, они полагали, развлечения для мужчин. Включая бешенные скачки по лесам.

— Далеко уходить без подготовки нельзя. Но лес, являющийся частью дворцовых территорий, в вашем распоряжении, Нер-Рорг, — он склонил голову. Вежливо, но немного шутливо.

Тувэ засияла. Улыбнулась широко и лучезарно. Почти как ребенок.

— Жду с нетерпением, Ваше Величество.

Она так воодушевилась, что даже книксен получился у неё чересчур резкий. Тувэ едва Камеристку не схватила за руку, чтобы тащить за собой на уроки. Но вовремя себя одернула. Кая опешила не меньше самого Элиота. Они оба не привыкли к таким ярким эмоциям. Не во дворце.

На следующий день совместный завтрак решили всё же пропустить.

Камергер подавал Элиоту вещи. Сапоги для верховой езды, теплый камзол, удобные брюки. Преимущественно молчал. Он, в отличие от Камеристки, охотно разделял две свои работы. Болтать, помогая королю собираться, не любил. Предпочитал докладывать, когда Элиот уже был одет.

Провожать его до конюшни готовы были всей королевской стражей. Стражники за ним бы сунулись и в лес, но Элиота такая чрезмерная опека только раздражала. Однако он понимал своих людей, а потому не скалился. Они не верили северянам. У них на то были все основания. Долгое время эти люди были для них врагами. Заклятыми. А теперь что? Король в самом деле женится на одной из них? Не на лейхгарской красавице, достойной леди, а на дикарке с севера?

Элиот ограничился начальником королевской стражи и камергером. На конюшне его уже ждала Тувэ в компании своего здоровяка и Камеристки.

Вечером Ньял будет представлен Генералам, ответственным за разработку стратегий и планов. Нужно успеть до этого времени вернуться в замок. Он хотел своими глазами посмотреть, за что его так ценила Нер-Рорг.

Тувэ гладила лошадь по морде и переговаривалась со здоровяком на северном наречии. Увидела Элиота и слегка помахала ему рукой, быстро опомнилась и сделала книксен.

Раньше она, кажется, такого пристального внимания своим привычкам не уделяла. Неужели и правда пытается прижиться?

Ньял никаких знаков почтения королю не выказал. Смотрел на него грозно… Как будто Элиот уводил у здоровяка младшую сестренку или дочь.

Его осенило.

Он поглядел на Ньяла, потом на Тувэ. И снова на Ньяла.

А-а-а… Так вот оно что.

Один родственник у Тувэ всё-таки был. Хоть и не кровный.

Нер-Рорг пихнула здоровяка в бок, и тот всё-таки склонил голову перед королем.

Элиот никогда не считал себя коротышкой. Наоборот, уродился высоким. Но Ньял был даже выше его. Человек ли? Может, такие здоровяки и были теми самыми перевертышами, которых северяне так часто упоминают?

— Доброго дня, Ваше величество.

Тувэ улыбнулась. Она вообще, кажется, была вполне жизнерадостной девушкой. Элиот стал цинично прикидывать, надолго ли её хватит. Он многих таких леди повидал. Все они со временем становились подобными Фелиции. Улыбки переставали быть искренними, речи — честными, поступки — бескорыстными. Даже в его постели они оказывались согласно какой-то цели. Элиот не жаловался. Он привык. Приспособился. И Тувэ предстояло приспособиться. Иначе тут нельзя.

— Доброго дня, — конюх молча подвел жеребца. Элиот принялся осматривать сбрую. — Собираетесь взять с собой сопровождение, Нер-Рорг?

— Нет, — её лошадь фыркнула и мотнула головой. Тувэ быстро зашептала что-то успокаивающее. — Ньял останется здесь с Камеристкой. Я попросила подготовить его к сегодняшней встрече.

— Разумно, — усмехнулся.

Так она всё-таки не глупа, как он полагал изначально. Элиот ошибаться не любил, но в этот раз всё-таки был немного рад.

Тувэ вывела лошадь из конюшни и ловко впрыгнула в седло. Ньял следовал за ней. Близко не подходил. Стоял у входа. Давал какие-то указания на северном наречии.

— Нер-Рорг носит с собой кинжал. Под плащом. Также при ней лук и стрелы. Она не намерена нападать на вас, но считаю, что вы должны быть осведомлены о том, сколько при ней оружия, — завела своё Камеристка, как только северяне отступили. — В восточной части леса спокойнее. Никого нет. Только мелкие звери. В северной охотники отлавливают старого приблудившегося волка. Я велела приготовить легкий перекус. В седельной сумке. Постарайтесь быть милым, Ваше Величество.

— У меня есть повод волноваться о том, что ты можешь переметнуться на сторону северян? — понимал, что ни малейшего шанса на такой исход нет, но всё равно решил поддеть Камеристку. Слишком уж явным было её благоволение к чужакам.

— Если вы будете милым, — она придирчиво осматривала его. Как матушка, честное слово. Но в этом была вся Камеристка, — то завоюете сердце Нер-Рорг. В таком случае мне не придется никуда… Хм, метаться.

Она убрала сухой желтый лист с его плеча. Элиот тихо рассмеялся.

— Тебе очень нравятся северяне, — заметил он. Камеристка улыбнулась.

— Я вижу в них хороших союзников. Лейхгар, наконец, будет свободен.

— Они тебе нравятся только потому, что полезны? — он усмехнулся.

Его всегда забавляла эта её сторона: всё делить на полезное и нет. Казалось, она вообще не способна на привязанности.

— Осуждаете меня?

Элиот неопределенно пожал плечами.

— Я тоже нравлюсь вам только потому, что полезна. В таком случае, можно ли говорить, что мы похожи, Ваше Величество? — Камеристка поправила рукав платья.

Элиот ничего не ответил. Развернул лошадь и повел её к выходу. Краем глаза заметил, что Камеристка сделала книксен.

Они совсем не похожи. Он, по крайней мере, чуть меньшее чудовище, чем она.

— Показывайте дорогу, Ваше Величество, — как только он подъехал ближе, заговорила Тувэ. Радостно, звонко. Её нетерпение, казалось, передавалось и лошади, часто топающей на месте.

— Вы видно засиделись в замке.

— Ещё как! Скорее бы почувствовать ветер и… — Тувэ мечтательно вдохнула полной грудью. Плащ натянулся.

Может, стоит брать её на переговоры, чтобы она там почаще дышала? Есть шанс неплохо отвлечь оппонентов…

— И?

— Свободу. Вы разве не чувствуете?

Но Элиот в который раз ощутил лишь как она юна. Ей для свободы нужно было всего лишь скакать по лесу верхом, а ему — освободить целое королевство от глубоко укоренившегося врага, прикидывающегося безобидной овечкой.

Точно. Камеристка попросила его быть милым…

— Чувствую. Поэтому и оставил свое сопровождение, — Элиот тронул бока коня.

Свобода, свобода, свобода… Ни демона не чувствовал к этому слову! Он, наверное, просто никогда не знал той самой свободы.

Гнал лошадь на восток. Хотя, наверное, мог и на север. Туда, к волку. Сам он старого зверя не боялся, а за Тувэ так и подавно переживать не стоило.

В какой-то момент он отвлекся, и Нер-Рорг нагло обогнала его. Неслась как умалишенная, подгоняя лошадь.

Тувэ обернулась и улыбнулась ему. Весело, с азартом. Она хотела, чтобы он попытался догнать её.

Они достигли границы замковых территорий быстрее, чем планировалось. Но Тувэ не останавливалась. Она слишком увлеклась скачками.

Элиот придержал лошадь. Он не выйдет за территорию замка. Если не хочет, чтобы Камеристка тут же подняла на уши Канцлера и всю дворцовую стражу. Шаг за линию, и за ним отправится по меньшей мере три отряда. Она всегда так реагировала на неоговоренные заранее выезды.

Тувэ заметила заминку и вернулась.

— Вы чего? Сдаетесь, Ваше Величество? — она тяжело дышала. Клубы пара вырывались изо рта. Щеки раскраснелись, приоткрытые губы выглядели маняще. Будь она одной из его фавориток, он бы тут же вытащил её из седла и взял у какого-нибудь дерева. Не спрашивая, особо не заботясь о комфорте.

Быть милым, да. Ему нужно с ней быть милым. Невинная всё-таки девица.

— Граница замковых территорий. Дальше не поедем.

Тувэ нахмурилась. Плечи опустила. Как ребенок, у которого отобрали игрушку.

— Но это не значит, что прогулка окончена.

Элиот развернул лошадь. Главное же не забрести в северную часть и не пересекать границ. Тогда никакого шуму никто не поднимет. Безопасность, чтоб её. Хотя, конечно, Камеристка в этом была права. Но ворчать на неё не возбранялось.

Лошади шли рядом, медленно, нога в ногу.

Поначалу ехали молча. Тувэ часто дышала. Но, кажется, была довольной и не сильно уставшей. Иногда бросала на него заинтересованные взгляды, вроде даже порывалась заговорить, но сдерживалась.

Элиот сжалился и сам начал разговор.

— Кто рассказал вам про бастардов?

— Что? — она встрепенулась, будто выпрыгнула из раздумий.

— Вы просили внести пункт про бастардов. Кто рассказал о них?

— А, ну, Камеристка. Мы изучали церковь, и там было это слово. Наличие бастардов много раз давало поводы для восстаний, пересудов… Я подумала, что лучше обезопасить себя.

— Хорошее решение.

— Я никогда не спрашивала… Сколько вам лет?

— Тридцать два.

Тувэ поджала губы. Не разочарованно, скорее задумавшись. Ей всего девятнадцать. Он на порядок старше.

— Что вы знали обо мне, когда соглашались ехать в Лейхгар невестой, Нер-Рорг Тувэ?

— Да ничего почти. Наши на границе говорили, что вы принимали участие в сражениях. Говорили, вы хороши в бою. Да и всё. Ну и что жен у вас было две. Детей нет. У меня не то чтобы было время раздумывать и вертеть носом. Так что я просто согласилась, почти ничего не зная. — Может, ваш дядюшка вовсе не планировал убивать вас, и вам не нужно было так спешить?

Тувэ смотрела на дорогу, строго перед собой. Стоило упомянуть её родственника, как лицо тут же вытянулось.

— Не планировал. Он уже захватил власть. Мои сторонники… — она прикусила губу. Немного помедлила. Набрала побольше воздуха в грудь и деланно спокойно заговорила. Но как бы она ни старалась, Элиот всё равно чувствовал горечь в её голосе. — Я выбрала их жизни. Они бы дрались за меня. Но мы бы все погибли. Силы были не равны. И я… Я уже знала, что сделал Ярл, но всё равно вышла к воротам города поприветствовать нового Рорга Ледяных Озер.

— Значит, вы отреклись от права наследования?

— У нас это не так. Если я хочу, могу затребовать своё место. Поэтому Ярлу лучше убить меня.

— И тем не менее вы живы.

— Вы же не думаете, что он просто смилостивился над сироткой? — она зло хмыкнула.

— Что может быть ему полезнее, чем ваша смерть?

— Не знаю. Пыталась разведать… Несколько месяцев. А потом мне сообщили о свадьбе с королем Лейхгара. С Ярлом мне не удалось встретиться до отъезда, так что я не смогла спросить, зачем ему наш брак. Думаю, он намеренно избегал меня, — помедлила и добавила: — Может, Ярл надеялся, что убьет меня вашими руками.

Она тоскливо улыбнулась, посмотрев на Элиота. Наверное, где-то в глубине души, эта девочка была готова умереть и даже хотела.

— Кстати, — Тувэ быстро переменилась в лице. Поправила ворот плаща. — Завтра осмотр у лекаря. Для чего он? Всё время забываю спросить у Камеристки.

Элиот хмыкнул. Леди обычно предпочитали с мужчинами такое не обсуждать. Стыдно. Ему даже стало интересно, смутится ли эта суровая дикая северянка.

— Это очень… личная процедура, Нер-Рорг Тувэ, — решил зайти издалека. Она непонимающе нахмурилась.

— Можно просто Тувэ, раз мы одни, — обронила Нер-Рорг. Поправила волосы и покачала головой. — Не понимаю. Что за личная процедура?

Элиот усмехнулся. Видимо, быть милым не выйдет.

— Лекарь должен убедиться в вашей невинности, — безразлично бросил он, глядя на дорогу. Решил не смущать пристальными взглядами. Всё-таки для юных девушек это довольно щепетильная тема…

— Зачем это? — тут же нашлась Тувэ. Ни о какой неловкости речи не шло.

— Что значит зачем? — Элиот всё-таки посмотрел на неё. Недоумение во взгляде. Только и всего.

— Зачем вам моя невинность? — ни мускул не дрогнул на её покрасневшем от холода лице.

— Это стандартная процедура. Девушка должна быть невинна до свадьбы. Особенно если готовится заключить брак с королем. Вот и проверяют.

— Что за глупая традиция? — Тувэ придержала лошадь.

Элиот натянул поводья. Остановился чуть подальше.

— Просто формальность. Лекарь осмотрит вас и…

— Я не девственница. Не на что там смотреть, — она глазами указала вниз. На то самое место, где, как выяснилось, искать невинность у Тувэ было бесполезно.

Элиот застыл.

— Это проблема? — она приподняла брови.

— Тувэ, — он давил в себе немного истеричную усмешку. — Я не склонен считать это проблемой. Однако не у всех такие же широкие взгляды…

— И?

— Ничего. Не стоит вам об этом беспокоиться. Вопрос такого толка не сложно уладить.

Элиот прикидывал, кому бы поручить подкупить лекаря.

— Радует, что не придется разыскивать вашего любовника и заставлять молчать и его. Вы ведь оставили его на севере?

— Только идиот оставит своего лучшего колдуна на севере, когда отправляется в стан врага, — задрав подбородок, фыркнула Тувэ.

Элиот замер уже во второй раз.

— Ты спала со своим колдуном? С… Как там его? Иром?

Тувэ, наконец, заметила его напряжение. Уверенности в ней поубавилось, спесь сбилась. Она нерешительно кивнула.

О. Так вот где корни этой издевки во взгляде колдунишки. А Элиот всё гадал, чего это он с таким самодовольством смотрит на него…

Глава 9

Сглотнула. Не трусиха, но всё-таки напряглась. Спину выпрямила. Как будто готовилась к нападению.

Вокруг короля, казалось, сгустились тучи. Тувэ даже почудилось, что вот-вот затрещат молнии. И конь его та-а-ак грозно топнул копытом.

Она определенно не была трусихой, но что-то в ней сжалось.

Тувэ быстро прокручивала в голове всё, что сказала, всё, что он ответил. И ничего. Он уверял, что всё в порядке, что его никак не волнует её девственность. Вот мгновение назад ведь и сказал.

Элиот вдруг рассмеялся. Низко. Грозно. Прикрыв рот рукой.

Демоны! Ну что такого-то? Он вот сам же не невинный цветок! И она ни словом его не попрекнула. Даже спокойно отреагировала на его чрезмерную любвеобильность!

— Вы же сказали, что это не важно, — осторожно напомнила Тувэ, крепче сжимая поводья.

— Ох, Тувэ, — отсмеявшись вздохнул он. — Я сначала ошибочно полагал, что вы глупы. Но, видимо, всё дело в вашей юности.

— Что? — она нахмурилась. Снова он за свое. А всё ведь так хорошо было.

— Вы совсем не понимаете, что значит присутствие вашего любовника рядом?

Его лошадь сделала несколько шагов к Тувэ.

— Ир мне не любовник, — облизала пересохшие губы. Ей не нравилось, куда сворачивала беседа. — Мы только…

Она замолчала. Её пронзило мыслью, что она пытается оправдаться. И за что? Гордость завопила внутри. Почему? Почему она должна объяснять ему, что ничего такого не сделала? Да что бы она ни сказала, он же будет уверен в чём-то своём! Ведь он король, мужчина, а для лейхгарцев это то же самое, что быть абсолютной истиной.

— Вы только что?

— Это вас не касается, — отрезала замогильным голосом.

Король усмехнулся. Тувэ совсем не понравилось, как скривились его губы. Очень… опасно.

— Ещё как касается, дорогая моя будущая жена, — он особенно едко выделил часть про жену. — Я могу отказаться жениться на тебе.

— Тогда север не станет вам помогать.

— Уверена? Думаешь, я не смогу договориться без тебя?

В груди защекотало неприятное чувство, переползающее в живот. Ладони вспотели.

— Вас не послушают, — продолжала стоять на своём. Но король выглядел таким уверенным, что хоть Тувэ и знала свой народ, но всё равно начинала сомневаться.

— Ты всё ещё спишь с ним? — он бросил свой вопрос резко, неожиданно. Тувэ растерялась и честно брякнула:

— Нет! Это была всего одна ночь!

Король посмотрел на неё с таким достоинством и высокомерием, что она едва ли не физически ощутила давление.

— Тогда сделай что-то со своим колдуном. Потому что он ведет себя так, будто имеет права на тебя. — Элиот подъехал совсем близко и тихо добавил: — А все права на вас, Нер-Рорг Тувэ, с того момента, как вы своей собственной рукой подписали бумаги, принадлежат только мне.

В животе всё перевернулось от властности его голоса. Тувэ сжала поводья, кожаные перчатки на руках скрипнули. Она даже поерзала в седле. Ей определенно понравилось то, как он это сказал. И за это было даже стыдно. Потому что не должна была её трогать такая дерзость, такое явное ограничение свободы. Но было в этом что-то…

Король развернул лошадь. Отдалился от нее, посмотрел через плечо и добавил:

— Это в его взгляде. Он слишком дерзок. Любой мужчина почувствует неладное. Сомнительный аргумент, конечно, но слух выйдет очень неприятным. А вашу репутацию может разрушить даже пустяк. Уладьте.

— Ир вряд ли…

— Нер-Рорг, подумайте хорошенько.

Тувэ не хотела с ним соглашаться. Не хотела, но должна была признать, что король прав. Ей уже не раз говорили, что Ир позволяет себе слишком многое. Она сама замечала его вольности. Но он был другом. Другом! Она знала, что на него можно положиться, что он не предаст, а та ночь… Ну, не имела такого уж особого значения для неё. Она захотела, а он просто поддался. Вот примерно так всё и было.

— Хорошо, — сквозь зубы, прошипела Тувэ. — Я поговорю с ним.

— Передай, что я буду признателен, начни он проявлять должную учтивость ко мне. Я бы не хотел… демонстрировать негостеприимство, — он сдержанно улыбнулся ей. — Вы ещё настроены продолжать нашу прогулку, Тувэ?

Она нерешительно кивнула. Ей нужно было проветрить голову. Пусть даже и в компании несносного мерзавца.

— Тогда позвольте показать вам одно место.

И он повел лошадь вперёд. Тувэ без каких-либо возражений последовала за ним. Король больше ничего не говорил. Даже не смотрел на неё. Кроме протоптанной дорожки вообще ни на что внимания не обращал. Сама Тувэ не старалась завести разговор. Пропало всякое желание. Ей впервые стало неловко за ту глупую сумбурную ночь с Иром. Им было весело. Утром они выползли из постели, переглянулись и стали обсуждать дела. Ничего особенного. Так она всегда и думала.

Протоптанная дорога закончилась. Пришлось пробираться через кусты и деревья. Вдалеке между ветками замелькал свет. Лошади прошли еще немного и вышли на поляну.

Взгляд Тувэ упал на озеро. Небольшое. Она бы легко могла его переплыть. Вода в нём была прозрачной. Чистой. Озеро окружал лес. Ни замка, ни одной постройки, ничего вокруг не было. Ветер гонял желтые листья, птиц не было слышно. Очень спокойно. Напоминало дом в летнюю пору.

Тувэ спешилась. Хотела прикоснуться к воде. Ополоснуть руки, умыть лицо.

Может быть, и ноги помочить?

— Тувэ, — окликнул король. Он уже несколько раз называл её просто по имени. Приятная иллюзия некоторой близости отвлекала от разговоров о её первой ночи. — Вода холодная. Будьте осторожны.

— Сейчас только осень, — Тувэ нахмурилась. — Даже льда нет.

Элиот отстегнул сверток, прикрепленный к седлу, и подошел ближе. В руках у него оказалось одеяло.

— На севере мерилом холода является только лед? — он встал рядом. Смотрел на водяную гладь с непроницаемым лицом. Тувэ никак не могла разгадать, что вертелось в его голове. Как на самом деле он к ней относился? Он то был до невозможного мил и терпелив, то неожиданно взрывается…

— Нет, но… — она пожала плечами. — Нам обычно не холодно.

Тувэ подошла ближе, присела на корточки и коснулась воды. Как и думала, совсем не холодная. Она улыбнулась, села на голую землю, стащила сапоги, чулки, закатала штанины и, скинув плащ, шагнула к воде. Тувэ вдруг опомнилась и посмотрела на короля. Он же любил когда всё по правилам, по этикету, воспитание, манеры и всё такое. А насколько по-лейхгарски мочить ноги в озере?

Элиот смотрел на неё, удивленно приподняв брови. Выражение лица у него было даже немного глуповатым.

— Вы обезумели? — вопросил он, так и сжимая в руках одеяло.

— Я… — Тувэ с тоской посмотрела на обувь. Вздохнула. Видимо, не помочит она ножки. — По этикету не положено?

Король открыл и закрыл рот. Потер переносицу.

— Дело не столько в этикете. Хотя, конечно, леди не должна вот так просто сидеть на земле, разуваться, и прочее. Скорее, я бы не хотел, чтобы моя невеста накануне свадьбы скончалась от какого-нибудь воспаления.

Тувэ улыбнулась. Позволила себе вообразить, что он о ней беспокоится. Не то чтобы у неё был недостаток внимания. Один только Ньял как трусился над ней. Но всё это было не то, не так. Она бы хотела заботы и беспокойства иного толка.

— Северяне не замерзают от такого, — она шагнула в воду. Прошлась туда-обратно. Зарылась пальцами ног в ил. Прохладно, но приятно.

Элиот прищурился. Смотрел и смотрел. Тувэ даже неловко стало. Ну что опять не так? Если не манеры, как всегда, то что?

Король отложил одеяло, подошел к краю воды, стянул с руки перчатку и коснулся пальцами глади. Совсем чуть-чуть. Замер. Выпрямился. Тряхнул кистью и быстро надел перчатку обратно.

— Выходи. Вода ледяная, — серьезно произнес он.

Тувэ закусила губу и покачала головой. Не-а. Не выйдет.

— Неужели вы не знаете?

— Не знаю что? — он протянул ей руку. — Выходите из воды и расскажите.

Тувэ спрятала ладошки за спину. Просто решила позабавиться. Раз уж он так терпелив сегодня, даже мил, раз они одни.

— Все северяне горячи кровью. Это из-за… — она призадумалась. Как бы объяснить? Для неё такие особенности были чем-то самим собой разумеющимся. — Магии? Колдовства? Кроха, капля этих сил есть у каждого северянина.

Элиот сжал руку в кулак и убрал её в карман.

— Что это значит? — он тут же стал более серьезным. Она успела научиться различать тени перемен в выражении его глаз. Но чтобы понять его целиком, этого всё равно было недостаточно.

— Вы не знали? Все северяне отчасти колдуны. Просто силы в большинстве из нас очень мало. Она циркулирует в теле как помощник. Обычно только согревает. Но бывают особенные люди. Как Ньял, например. Для колдуна он слишком слаб, а для простого человека слишком одарен.

— Значит, вы все в какой-то степени колдуны? — он приподнял брови.

— Ну можно и так сказать. Мне просто сложно замерзнуть, некоторые болезни не трогают. Ничего такого. Колдовать не могу. — Тувэ пожала плечами. Старалась сохранить праздность в голосе, но Элиот подозрительно нахмурился. Она начала нервничать.

— Это очень плохо, Тувэ.

— Намного хуже того, что я не девственница? — она с искренней тоской посмотрела на него. Элиот прикрыл глаза и прикусил губу, явно давя усмешку.

— Ненамного, Нер-Рорг Тувэ. Но проблем добавляет.

— Почему? Я же не могу колдовать. И могу приказать свои людям молчать. Они и словом не обмолвятся…

— На свадебной церемонии вас проверит церковь. Это обязательно. Как и ваша невинность. Вы должны быть непорочны телом перед Благим. Девственны и пусты. Никакого колдовства.

Тувэ вздохнула. Она никогда не могла понять, почему в королевствах так отчаянно борются с тем, что является неотъемлемой частью людей. Магия была полезна. Согревала северян изнутри в холода, давала пламя, без которого не выжить, она была верным союзником в борьбе против страшных чудовищ. Это всё равно, что пытаться отрезать себе здоровую нужную руку, возомнив, что она проклята и несет разрушения.

— Но почему? — Элиот вопросительно посмотрел на неё. Тувэ, не скрывая своей растерянности, пояснила: — Почему вы так ненавидите колдовство?

— Его ненавидят в женщинах. Святые рыцари вот сражаются.

— Они магические калеки.

Тувэ стояла по щиколотки в холодной, по мнению Элиота, воде, а он стоял на берегу. Они смотрели друг на друга и не понимали. Тувэ остро ощутила, как сильно непонимание, как широка пропасть. И сколько бы она ни обучалась, ей никогда до конца не понять его. Она всегда будет думать как северянка, а он как лейхгарец. Она всегда будет «стоять в холодной воде», а он на берегу протягивать руку, не понимая, что ей совсем не холодно.

— Что значит калеки? — спустя несколько мгновений гляделок всё-таки спросил король. — И выйдите уже наконец из воды. Может быть, на севере это нормально, но в Лейхгаре — нет.

Элиот снова протянул ей руку. Вид был у него крайне возмущенный и озабоченный, но не гневный, так что Тувэ, даже несмотря на то, что всё ещё хотела помочить ноги, доверительно протянула ему свою ладонь. Он резко ухватил её за запястье и потянул на себя. Тувэ сделала несколько быстрых шагов и врезалась носом в его шею. Резко втянула воздух. Запах кожи будоражил. Элиот ведь был привлекательным мерзавцем. И её как женщину он привлекал.

Тувэ прикусила губу, зажмурилась. Сделала ещё один вдох и попыталась отстраниться. Как-то это слишком. Пусть она и его невеста. Он ведь, наверное, такого же притяжения не чувствует.

Король прижал её к себе. Жар ладоней чувствовался через рубашку на пояснице.

Сильные руки держали крепко. Тувэ попыталась ещё раз дернуться, для приличия. Лейхгарки же вроде так себя ведут.

Он не ослаблял хватки.

Очередная маленькая победа узелком удовольствия завязалась в животе. Элиот всё-таки хотел к ней прикасаться, значит, всё-таки она нравилась ему.

Тувэ подняла глаза. Их лица были так близко друг к другу, как тогда, в день схватки. Только теперь они были совсем одни. Она мазнула взглядом по прямому длинному носу, губам, подбородку.

Красив. И запах мужчины туманил разум, как дурманящая трава. Она помнила, что он мерзавец, который пренебрегал ею, оскорблял, ни во что не ставил, всё понимала, но притяжение, без всяких там чувств, отрицать не могла. Его Величество гад, Тувэ знала. Но была уверена, что совладает с этим. В конце концов, это почти как с Иром, ничего не значит, просто отклик плоти на другую плоть.

— Вы… — тихо заговорила. Собиралась немного его подразнить. Пока никто не смотрит. — Только если в этот раз соберётесь целовать, делайте это как следует.

— Прошу прощения? — Элиот усмехнулся, но прижал её теснее. Тувэ пальцами босых ног коснулась носок его сапог. По спине пробежали мурашки. На ней не было всего-то обуви, но казалось, будто уже это делает её чуть более беззащитной, открытой перед ним, даже доступной… ему.

— В прошлый раз… — руками уперлась в грудь. Под ладонью чувствовала ровное спокойное биение сердца. Элиот не волновался, был уверенным, словно контроль над ситуацией полностью принадлежал ему, — ваш поцелуй был сущим разочарованием. Мне казалось, вы более опытный…

— Признаться, до вас мне ещё не доводилось разочаровывать женщин, — Элиота совсем не возмутили её слова. Наоборот, он хмыкнул и, кончиком носа мазнув по щеке, склонился к уху. — Позволишь исправить это недоразумение, Тувэ?

Горячее дыхание щекотнуло ухо. Её имя прозвучало так интимно, так… чувственно… С Иром было по-другому. С ним было просто весело. Он возбуждал её ласками, но не одним только шепотом.

Тувэ сама прижалась теснее… Ещё ближе. Чтобы можно было потерять равновесие, чтобы он полностью завладел всем вокруг неё. Потому что это по-другому, по-новому, так с ней не было никогда. Так с ней не поступал никто.

— Полагаю, это значит «да»? — прикосновение губ за ухом отдалось почти забытым жаром в животе. И ещё одно чуть ниже, а потом на шее. Тувэ не сопротивлялась. Затаила дыхание. Пальцами неловко смяла ткань камзола.

Элиот провел руками вверх по спине, продолжая целовать ухо, схватил её за концы волос и потянул вниз. Тувэ послушно откинула голову, совсем сраженная властным жестом. Он просто прижимал её к себе, просто тянул за волосы, а её дыхание сбивалось, всё тело подавалось навстречу.

Тувэ не должна была испытывать подобного желания. Она Нер-Рорг, дочь вождя, она станет Роргом. Её люди ждут, что она будет сильным правителем. Но в то мгновение, когда язык Элиота медленно прошелся по коже у ключицы, Тувэ была готова послать всё к демонам. Ей хотелось, чтобы он подчинил ее. Вот так, властно взял. Не как Ир, играючи и весело, а грубо, требовательно подмял её под себя, чтобы она забыла обо всём.

Дыхание сбилось. А Элиот всё дразнил ее неспешными поцелуями. Шея, уши, ключицы, грудь, проглядывающая в вырезе рубахи. Она не стесняясь шумно выдыхала, призывно прижимаясь к нему. Еще чуть ближе. Еще. Еще. Еще запаха, еще тела… Еще его рук, везде. Но он был сдержан. Полностью ее контролировал. Держал волосы, не позволял слишком сильно извиваться.

— Ваше величество, вы верно боитесь дважды опозориться. Почему же избегаете моих губ? — Тувэ, цепляясь за его плечи, шептала на ухо, хриплым голосом. Её до дрожащих колен возбудили невинные, неспешные ласки.

Он будто пробовал её. Кончиком языка, влажными губами…

— А вы заслужили настоящий поцелуй, Тувэ? — он усмехнулся. Дыхание коснулось уха.

Она прикусила губу. Почти обиженно. Что значит заслужила? Будто бы он не хотел этого, будто только ее волновало всё это. Но ведь это не так. Она могла поспорить — он тоже хотел. Может быть, даже больше, чем она.

Элиот чуть отстранился. Скользнул взглядом по лицу. От лба до подбородка. Словно прицениваясь. Тувэ знала, что ее щеки полыхают румянцем. От холода, от прилившего к ним жара, от желания… Она догадывалась, как выглядит в его глазах, и совсем не стеснялась.

— Просто поцелуйте, — нетерпение просочилось и в голос. Тувэ попыталась надавить на шею, заставить его наклониться чуть ниже, поцеловать её. Она уже не смотрела.

Закрыла глаза. Очень хотела. Просто хотела эти губы. Хотя ведь помнила, что в прошлый раз ей совсем не понравилось. Но может в этот раз… Нет, в этот раз точно.

Тувэ потянулась за желанным поцелуем.

Элиот вдруг отстранился совсем. Разомкнул руки, выпустил из объятий. Тувэ опешила. Не сразу поняла, что это всё…

Разозлилась.

Какого демона он творит?! Что за игры такие!

Но Элиот хмуро смотрел куда-то под ноги. Тувэ проследила за его взглядом.

— Это… что? — у их ног из земли рос лысенький куст. Из его середины тянулся прямой стебель. Через пару мгновений распустился идеальный алый бутон. — Роза? Как это…

— Камеристка. Нужно возвращаться в замок. Это срочно.

Тувэ несколько мгновений пыталась сообразить, что король имел в виду. И как Камеристка связана с цветком, распустившимся на её глазах.

Элиот уже пристегивал одеяло к задней части седла. Тувэ продолжала пялиться на чудо-цветок.

— Обувайся, — он грубо сунул ей в руки сапоги.

Туман в голове окончательно рассеялся, и до неё дошло. Камеристка! Это. Сделала. Кая! Да быть того не может! Она что, где-то рядом?

Тувэ стала озираться. Но нет. Они у озера были одни. Совершенно точно одни.

Даже если колдовство, невозможно сотворить вот такое, не будучи поблизости. Но Кая была в замке. А замок демон разбери где!

— Как она… Это невозможно! — Тувэ присела напротив цветка. Бутон отцвел, лепестки поблекли и стали опадать. Внезапно цветок рассыпался в пепел. Ветер разметал серую кучку. Даже упоминания о том, что на этом самом месте только что была роза, не осталось. Ни ямки, ни корней.

Элиот схватил её за локоть и потянул.

— Быстрее, Тувэ! Она бы не стала нас отвлекать по пустякам! — король казался обеспокоенным, нервным.

Она отряхнула ноги от песка, кое-как натянула чулки и сапоги. Элиот подвел её лошадь. Тувэ молча забралась в седло. Он нервничал, торопился. И она решила не расспрашивать. Потом. Сейчас не это было важно. По поведению короля Тувэ рассудила: в замке и правда случились неприятности.

— Не отставай, — скомандовал Элиот, разворачивая лошадь. Волнение на секунду схлынуло с лица, появилась усмешка. — Если поспеешь за мной, обещаю в награду поцелуй, которого ты так желаешь.

Тувэ ухмыльнулась. О, да! Такие игры очень ей по вкусу! Азарт вскипятил кровь не хуже магии. Она тронула бока лошади и двинулась по направлению к замку.

Если поспеет — поцелуй. А если обгонит?

Откровенная мысль пощекотала живот.

Она добралась первой. Запомнила дорогу и гнала как сумасшедшая. Положившись на милость Богов, срезала и приехала к конюшням первая. Хорошо, что лошадь утром она взяла ньялову. Обычному зверю такая прогулка была бы в тягость.

Тувэ натянула поводья. Лошадь остановилась.

У конюшен толпились конюхи. Висело какое-то непонятное напряжение. Тувэ не сразу поняла, что именно почувствовала. Ей просто стало неспокойно. Словно воздух вокруг натянулся, наполнился чем-то неприятным.

А потом она увидела их. Синие плащи с золотым солнцем во всю спину.

Она сжала челюсти. Стала рукой щупать пояс.

Меч, перевертыш раздери это всё! Ей нужен был её меч!

— Демоны! — тихо прошипела сквозь сжатые зубы. Камеристка утром велела оставить оружие.

Синее море плащей. Оно звенело. Амулеты. Эти проклятые солнца, висящие на их шеях, при ходьбе стучали о металлические нагрудники. Звенели. Так звучали битвы на границах.

Тувэ до скрипа сжимала поводья. Она готова была и голыми руками сражаться с ними. Но не сдаваться, биться до последней капли крови, пока глаза не сомкнутся от полного бессилия.

Святые рыцари посмеивались, шутили, отдавали указания мальчишкам-слугам. А потом наконец один из них заметил её.

Конечно, догадался. Тувэ не изменяла себе. Носила вещи северян, волосы заплетала как северянка, даже на её лошади висели обереги северян.

Один мужчина ткнул другого, тот ещё одного.

Смех и разговоры стихли. Они смотрели друг на друга. Заклятые враги. Она своими руками убила не меньше сотни синих плащей. Отрубала головы, пронзала. На глазах у их товарищей отсекала им конечности. Была беспощадна и жестока. А они убивали её людей. Сжигали, насылали проклятия, разили молниями, втыкали свои копья в их сердца. Двое из её братьев были убиты именно так.

Всё её естество требовало хватать кинжал и биться. Мстить. Но она была невестой их короля. Она не могла.

Её разрывали противоречия.

Какое-то время она будет их королевой. На их условиях. Какое-то время она должна будет думать о них как о своих.

Внутри всё сжималось. Тувэ снова и снова чувствовала, как предавала всё, за что сражалась. Не хватаясь за оружие, она предавала память предков, предавала север, попирала смерти своих братьев. И всё равно она, замерев, просто смотрела на них. Нер-Рорг Тувэ не просто северянка на поле боя. Тут она невеста короля.

Уроки Камеристки усвоила хорошо и потому сохраняла холодное выражение лица, потому не бросалась на них, потому не стала поднимать своих людей.

— Вы хорошо справляетесь, — придерживая юбки, к ней приближалась Камеристка. Прав был Его Величество — она всегда приходила вовремя.

— Что они тут делают? — Тувэ спешилась. Мальчик-конюх тут же поспешил к ней. Поклонился и увёл лошадь. Синие плащи отступили на несколько шагов, когда он проходил рядом. Догадались, что это те самые лошади…

— Прибыли к Молитве Полной Луны. Завтра полнолуние.

— Почему не сказала, что они приедут сегодня? Почему никто мне ничего не сказал? — Тувэ сжимала кулаки. Старалась не выказывать всего своего гнева и раздражения.

— Король должен был сообщить сам. В последнее время я и так делала слишком многое по своей собственной инициативе.

Просто прекрасно. То, что действительно было важным, ей не сообщили. Но о всякой ерунде докладывали постоянно.

Синие плащи расступились. Вперед вышел седовласый мужчина. Но лицом он едва ли дотягивал до сорокапятилетнего. Высокий. В синих одеждах, как и прочие, только в отличие от рыцарей на нем не было доспехов. Он больше походил на церковника, чем на воина. В разрезах его верхнего одеяния мелькали высокие коричневые сапоги и черные штаны. На талии поблескивал золотой пояс.

— Леди Кая, — он расплылся в улыбке. — Мир вашему сердцу.

— Мир вашему сердцу, Благой Наставник Тимей, — он протянул ей руку. Камеристка склонила голову, сжала его ладонь и коснулась ею своего лба. Выпрямилась и сделала книксен. Одно приветствие церковное, другое светское. Тувэ решила, что скорее удавится ношеными панталонами, чем прикоснется к его руке.

— А эта леди, полагаю, прибывшая с севера принцесса, — Тимей улыбнулся и ей. Широко и так по-доброму, что у Тувэ в животе всё сжалось в рвотном позыве. Он мог лыбиться сколько угодно, кем угодно притворяться, она знала, что из себя представляют эти наставники. Знала, что они делают с одаренными людьми.

— Нер-Рорг Тувэ, Благой Наставник, — поправила его Камеристка. — Его Величество обращается к своей будущей супруге именно так. Полагаю, вам тоже следует проявить уважение к традициям северных народов.

Тимей перевел взгляд с Тувэ на Каю. В уголках его глаз собирались морщинки. Он всё улыбался. Но взгляд… В нем плескалась магия. Темная тень в самих зрачках. Признак бурных эмоций у колдунов. Глаза Ира в моменты ярости затягивала темно-серая пелена.

Тимей не мог скрыть своего раздражения. Камеристка привела его в бешенство, только открыв рот.

Справа от Тувэ пронеслась лошадь. Но никто на неё не обратил внимания. Тимей играл в гляделки с Камеристкой, синие плащи сосредоточились на Тувэ. Они, судя по всему, на границах бывали, волком на неё смотрели. Не обманывались тем, что она женщина.

— Благой Наставник, — Элиот спешил к ним, расплываясь в такой сладкой улыбке, что в животе в рвотном позыве всё сжалось во второй раз. Хорошо хоть утром не успела поесть…

— Ваше Величество, — церковник обернулся на голос короля и шагнул к нему. Леди резко перестали его волновать.

— Я предупредила Господина Ньяла о прибытии рыцарей, он согласился придержать ваших людей. Однако, — она необычно тяжело и несдержанно вздохнула, — Господин Ирьян от моих слов пренебрежительно отмахнулся.

— Кто этот Благой Наставник? От него мурашки по спине, — Тувэ украдкой посмотрела на Тимея. Церковник расстилался в речах перед Его Величеством, который, конечно, в сладости слов и ядовитости улыбок от него не отставал.

— Он что-то вроде лидера Благих Наставников Лейхгара. К его мнению прислушиваются все. И пока Благой Отец скрывается в другом королевстве, он руководит церковью. Благой Наставник Тимей — хитрый изворотливый интриган. Благодаря ему церковь пустила корни во дворце.

Камеристка говорила тихо, почти бесстрастно, но Тувэ могла поклясться, что в последнем её предложении прозвучал гнев.

— Пойдемте, — король, договорив с Тимеем, ухватил её руку и положил себе на сгиб локтя. Камеристка выждала, когда они отойдут на пару шагов и пошла следом.

— Когда вы собирались рассказать об этом вашем Тимее? — Тувэ чуть склонилась к королю, сильно сжав локоть. Громко возмущаться при Благом Наставнике не стала. Не дура. Перед лицом общего врага лучше выглядеть как можно более сплоченными.

— Поверьте, я не знал, что он лично приедет на эту молитву. Ещё и на принесении клятв присутствовать собирается, — Элиот был раздражен не меньше её самой.

Принесение клятв. Тувэ уже изучала это с Камеристкой. Невеста должна поклясться в храме перед Благим в вечной верности, любви, уважении к жениху и так далее… Клялась женщина. Мужчина только принимал клятву, взамен беря на себя обязательство заботиться о жене до тех пор, пока она чтит данное ею слово. Неравенство прослеживалось даже здесь. Какая глупость!

— В чем подвох? Я поклянусь в чем надо, и дело с концом. Пусть убирается.

— Он лично будет следить за вашей проверкой, Тувэ.

— За какой из?

— К счастью, только за тем, есть ли в вас магия.

— Вы меня уверяли, что вы все проблемы можете решить, — посетовала она. Король усмехнулся и наконец чуть расслабился.

Они подходили к заднему входу во дворец. Тимей остался на конюшнях.

— Я всё решу. Главное — ни в коем случае не оставайтесь с ним один на один, избегайте разговоров наедине. Понятно? — он посмотрел на неё. Беспокойно. Остановился, положил руки на её плечи и чуть пригнул голову, чтобы смотреть в глаза. Очень доверительно, чутко. — Прошу тебя. Послушай меня и не рискуй, даже если он будет провоцировать тебя. А он точно будет.

Тувэ неуверенно кивнула. Хотела по привычке вскинуться, мол, не надо её защищать и поучать, но… Демоны, от его слов в животе потяжелело. О да, пусть Элиот решит эту проблему. Она постоит за его спиной. Очень это было… горячо. Она даже и думать позабыла о всяких там Наставниках. Зато вспомнила кое о чем другом.

— Вот и хорошо. Везде берите с собой Камеристку. С ней почти всегда охранник, так что Тимею будет к вам не подобраться.

— Что насчет моей награды? — Тувэ прикусила губу в лучших традициях заигрываний.

Элиот снова уложил её руку на свой локоть и молча повел по коридорам дворца. Она запоздало поняла, что они идут к её покоям.

Нет!

Тувэ замерла и обиженно на него посмотрела.

Никаких покоев! Она выиграла! Она хотела наконец испытать жар его губ. Она хотела поцелуев. Нормальных, а не детских порывистых чмоканий, которыми она лет с десяти баловалась.

— Помнится, уговор был, что вы не будете отставать, — Элиот усмехнулся, потянул её на себя. Тувэ неохотно поддалась, пошла следом. — Но вы меня перегнали.

— Значит, награду нужно увеличить! Я сделала даже больше, чем полагалось по условиям.

— Разве? Может, я имел в виду как раз то, что вам ни при каких обстоятельствах нельзя добраться до замка раньше меня? — он толкнул дверь её покоев. Вошел сам и втащил Тувэ.

— Вы жульничаете, — она шагнула ближе. Поймала короля в ловушку, прижав к двери. Скрутит его, если решит сбежать.

— Обвинять короля в жульничестве? А вы смелая, — Элиот по счастью бежать не собирался. Усмехнулся.

Стук сердца в бешеном ритме отдавался в голове. Вот сейчас! Сейчас она получит свою награду!

Он смотрел на её губы. Точно смотрел.

Провел пальцами по лицу, к шее, зарылся в волосы, потянул и наконец поцеловал, по-настоящему, прижав её к себе свободной рукой. Прикусил нижнюю губу, мазнул языком. Тувэ приоткрыла рот.

Ещё немного. Глубже.

Но Элиот проигнорировал её порыв. Использовал только губы. Грубо и властно. Не вздохнуть, не вырваться.

Он чуть отстранился. Тувэ судорожно, почти в панике, обхватила его шею. Нет. Ни за что. Это не может быть всё! Она всё ещё горела.

Вот сделает вздох и…

Элиот воспользовался этим мигом и углубил поцелуй.

Тувэ почувствовала язык и не сдержала стон.

О боги… Жарче поцелуев она не знала. Чтобы так…

Её никто и никогда не пытался подчинить, никто не пытался проявить силу, власть. Она же дочь Рорга. Но Элиот не жалея тянул её волосы, кусал губы и пресекал все попытки завладеть ситуацией.

Тувэ сдавалась. К демонам, пусть будет грубее, пусть будет сверху, пусть подчинит её! Она будет послушной, только бы этот язык продолжал ласкать, только бы руки сжимали её до синяков, до хруста.

За спиной раздались хлопки. Тувэ испуганно распахнула глаза. Элиот последний раз провел языком по её губам, глядя ей за спину. Она попыталась вырваться, но он держал. Держал её и усмехался.

— Меня вы убедили, — голос Ира сквозил весельем. Тувэ снова попыталась вырваться. Демоны! Что за привычка торчать у неё в комнате? — Впечатлен. Охотно верю, что вы ждёте не дождётесь момента затащить друг друга в постель. Покажете столько же страсти вашим Наставникам, и церковь начнет практиковать оргии.

Элиот всё-таки расцепил объятия. Оттащил ошарашенную Тувэ от двери и пропустил к ней колдуна, сияющего яркой похотливой улыбочкой.

— Рассказала, значит, — констатировал Ир, глядя на Его Величество, и едко добавил: — Повеселись. Она неплоха, насколько я помню.

Колдун вышел за дверь. Хлопок был громкий и очень однозначный.

В ушах Тувэ звенело. От гнева звенело. Элиот видел Ира. И всё равно целовал. Демонстративно. Показательно. Таким образом ставил его на место. Знала она эти мужские игры. Видала такое. В конце концов, с детства она водилась в основном с мужчинами.

— Видишь? О колдуне совершенно точно нужно позаботиться.

Самодовольство на его лице Тувэ скрасила метким ударом кулака.

Глава 10

Ир хлопнул дверью. От души. Плевать ему, король там или кто. Он взбесился. Тувэ могла терять голову от кого угодно, но не от лейхгарца, не от этого… Элиота.

— Вы мерзавец, господин Ирьян, — Камеристка сделал книксен. Конечно, она была тут как тут. Даже уже начинала раздражать. И тем, что Ир никак не мог её разгадать, и тем, что совала свой нос везде, где только можно… А где нельзя — так особенно глубоко его пыталась пропихнуть.

— Это не твоё дело, служанка, — огрызнулся. Он был совсем не в настроении слушать её поучения. Собирался сказать ещё какую-нибудь дерзость, но из покоев Тувэ вывалился, иначе не сказать, король.

Элиот выглядел страшно довольным для человека, которому расшибли губу. Да-а-а… Рука у Тувэ была тяжелая. Жаль, Ир не вспомнил об этом, когда бросил что-то там про веселье. Ему ведь теперь тоже полагалась взбучка. Раскаяния Ир не чувствовал, просто предвкушал знатную выволочку. К демонам! Сама виновата!

— Держись от неё подальше, — бросил король ему вслед. Ир развернулся на пятках, едко усмехаясь.

— Как славно, что внимать вашим словам я не обязан, Ваше Величество, — он сделал шутливый поклон.

— Я могу вышвырнуть тебя обратно на север, — король одернул камзол. Грудь выпятил. Ну, прям по-королевски встал. Ир чуть в голос не рассмеялся. И вот от этого петуха млела Тувэ?

— Ну попробуйте, — он безразлично пожал плечами. — Всего доброго.

Ир вместо поклона сделал женский очень плохой книксен и ушёл. Где там его служаночка? Пеппа могла бы отвлечь его. Потушить одно пламя другим.

Ир относился к Тувэ как к другу. Хорошему другу. Поэтому-то он и не мог смотреть на то, что с ней происходит. Он хорошо разбирался в девушках и не мог не понять, что Тувэ влюблялась в короля. Только вот почему? Он же… лейхгарец. Враг. Чужак. Она уже решила отправить Ньяла вместо себя на север. Она уже согласилась рожать детей, как удобно Лейхгару. Она уже переставала быть Роргом Ледяных Озёр и превращалась просто в женщину. Во влюбленную в мерзавца женщину!

Ир злился. Пока она не начала терять голову от лейхгарского короля, вся их борьба, всё их безграничное терпение, уступки, смирение были великой жертвой во имя мести, во имя справедливости. А теперь что? Теперь все воины, отправившиеся за Тувэ, увидевшие в ней Рорга, станут просто посмешищами. Рорг, трахающийся с врагом… Вот такой её и запомнят. А Ир будет в этих историях позора Великим колдуном, потакающим влюбленной мелкой…

Он остановился, прислонился лбом к холодной колоне. Ему нужно было остыть. Да. Просто остыть. Тувэ не такая. Она не променяет Ледяные Озёра на какого-то Элиота. Того ещё ублюдка, ко всему прочему. Нер-Рорг всегда будет ставить интересы севера превыше всего. Так ведь?

Ир сомневался. Не мог знать. Тувэ никогда не влюблялась. Он мог только предполагать, как она поведет себя, и надеяться на лучшее. Было время, ему казалось, что Тувэ что-то чувствовала к нему, но позже выяснилось, что ничего серьезного. Простое любопытство. Он его утолил, и всё.

Тувэ никогда не любила. Как знать, на что она будет способна ради короля, ради любви, ради их общих детей? Пока ещё всё было относительно просто. Но только пока…

За поворотом послышался задорный девичий смех.

А вот и его Пеппа.

Она появилась в компании ещё пары служанок. Завидев Ира, девушки заговорщицки переглянулись, зашептались, хитро заулыбались… Что там Пеппа успела им рассказать? Взгляды они бросали на него такие… Да ничего удивительного. Пеппа была от него в восторге и этим восторгом охотно делилась с окружающими. В целом к подобному Ир был уже привыкшим. Хотя всё-таки обласканное двусмысленными девичьими улыбками самолюбие довольно заурчало сытым котом где-то внутри.

— Какой чудесный день, леди, — он помахал рукой. Девушки зарделись, зашептались.

— Я догоню! Идите, — Пеппа подтолкнула подруг в спины в попытке спровадить и тут же принялась кокетливо поправлять свои рыжие волосы. — Ты меня искал?

— А как же, — Ир подступил к ней, обворожительно и крайне довольно улыбаясь. Да-а-а, вот сейчас ему полегчает. Определенно.

Он положил руки на её талию и резко притянул к себе. Пеппа ойкнула и хихикнула. Подалась вперед, потянулась к губам, положив ладошки на его плечи.

Иру нравилось, как Пеппа относилась ко всему, что происходило между ними. Она смеялась, шутила, легко попадалась на его уловки. С ней было просто.

Ир охотно ответил на поцелуй. Ласкал её сладенькие губы, шею, пухлые миленькие щечки. Она сдавленно постанывала, стоило чуть сжать её бедра.

— В тех комнатах убрали только что… — Пеппа смущенно указала глазами куда-то в сторону. — Туда никто не зайдет. Мы могли бы…

— Пойдем, — Ир схватил её тонкое запястье и потащил в ту часть коридора, из которой она только что вышла. Пеппа снова захихикала.

— Только нужно быстрее, Ир, — она свободной рукой стала на ходу развязывать шнурки на платье. — У меня ещё есть дела.

— Как получится, малыш, — он подмигнул ей. — Если занята, не стоило попадаться мне на глаза.

Ир открыл дверь, втянул воздух носом. Прощупал комнату колдовством. Никого. Втолкнул Пеппу и захлопнул за ними дверь. Взмахнул рукой, сказав пару слов на древнем языке, и замок защелкнулся.

— Невероятно, — выдохнула Пеппа. Она заводилась, когда он колдовал. Иру, конечно, это льстило. Да любому колдуну льстило, когда от его способностей текли девушки. Это у всех одаренных что-то сродни побочному эффекту — непреодолимая тяга к хвастанью колдовством.

— Что скажешь насчет этого? — он снова зашептал на древнем, и не до конца распущенные шнурки медленно поползли из петель платья. Пеппа смотрела на это затаив дыхание, прикусив губу. — Ну как?

Шнурки упали на пол. Лиф верхнего платья призывно распахнулся. Затвердевшие розовые соски стало видно через тонкую ткань сорочки.

— А всё платье без рук снять сможешь? — Пеппа бросила на него игривый взгляд.

— Тогда от твоего платья ничего не останется. Кто-то заикался о делах после, — Ир со скучающим видом несколько раз плавно двинул двумя пальцами, в руках отдалось теплом, и подол платья пополз вверх без всяких прикосновений и древних слов.

Ир сделал шаг. Пеппа отступила. Всё ещё призывно покусывая губы и улыбаясь. Ещё шаг. И снова она отошла. Подол платья уже поднялся к коленям. Она сделала ещё несколько шагов, запнулась о софу и перевалилась через белый резной подлокотник. Платье задралось. Ир провел по голой коленке пальцами. Пеппа привстала, облокотившись на локти, и выжидающе на него посмотрела. Хотела, чтобы он оценил её смелость и раскованность.

— А где же премилые панталоны, леди Пеппа? — Ир состроил удивленно лицо, наклонился и поцеловал беленькую коленку. Она рассмеялась, откинула голову, зацепилась краем сапожка за подлокотник и стащила обувку. Положила стопу ему на плечо и потянула на себя. Ир охотно поддался, чуть наклоняясь вперед. Оставил несколько скорых поцелуев на её сочных бедрах. Пеппа заерзала, тяжело дыша.

— Не терпелось с вами встретиться, и я сняла их утром, — она приспустила белое нижнее платье, обнажая грудь. — Помнишь, ты хотел посмотреть, ну, как я сама?.. Ещё хочешь? Я потренировалась, на всякий случай.

Ир убрал её стопу с плеча, встал у подлокотника и посмотрел вниз на широко разведенные бедра, на её наготу. Облизнул губы.

— Давай, малышка, покажи мне, чему ты там сама научилась.

Пеппа потянулась пальчиками к рыжеватому лобку, а он стал расстегивать штаны.

Через час его настроение и вправду улучшилось. Даже несмотря на то, что служаночка страшно сетовала на задержку. Она рисковала не успеть сделать всю порученную ей работу к нужному часу.

— Вечером мы же встретимся? — прощаясь у двери покоев, Пеппа снова прильнула к нему. Тактильная девочка. Ужасно любила объятия, прикосновения и поцелуи.

— Встретимся, — охотно согласился Ир. В её компании было всяко веселее, чем в казарме.

— Ты обещал меня научить этим твоим штукам, — она взглядом указала на руки. Точно. Он же говорил, что покажет, как делать пару простых фокусов.

— Сегодня. После ужина.

— Только не забудь.

— Тебя-то? Совершенно невозможно, — сердечно заверил Ир, положив руку на грудь.

Пеппа шутливо толкнула его в плечо, рассмеявшись.

— До скорого, Ир, — она помахала ему рукой. Удаляясь по коридору, ещё несколько раз обернулась, сияя яркой улыбкой.

Он уже было собирался идти по своим делам. Но ощутил неладное. А потом и услышал. Стук. Знакомый.

Пеппа звонко ойкнула и стала извиняться. Из-за поворота показались синие плащи. Она испуганно посмотрела на Ира, потом снова на Рыцарей. Он кивнул ей, мол, быстрее уходи. Пеппа снова извинилась, раскланялась и обошла мужчин. Они проводили её взглядами и смешками, но как только служанка окончательно скрылась за поворотом, и перестали быть слышны её шаги, плащи обратили всё своё внимание на Ира.

— Колдун, — констатировал один из них.

— Мы знакомы? Встречались? — Ир не стал изменять своей привычно праздной манере общаться. Что ему эта горстка магических кастратов? — Хотя вряд ли. Все повстречавшиеся мне плащи заканчивали одинаково плохо.

— Ублюдок, — прошипел один из них. Ир тихо рассмеялся.

Вот в этом и были все Рыцари. Придумали себе правила, ограничили себя и каждому новому одаренному, попадающему им в руки, обрубали способности, превращая вот в таких озлобленных ничтожеств, только и способных разбрасываться словами. Иру они не были ровней. А болтали так, словно способны были отстоять остатки своей чести.

— Может быть. Но у меня хоть кровь носом не пойдёт, если сделаю так, — он зашептал на древнем языке, щелкнул пальцами, и окна в коридоре заволокло темным туманом. Ир кожей ощутил их напряжение. Правильно. Пусть они его боятся. Пусть обходят его стороной, пока остаются в замке. Эти ничтожества…

Не успел он насладиться произведенным эффектом, как тьма на окнах рассеялась. Ир невозмутимо мазнул по ним взглядом. Какого демона? Как она… Он точно ощутил это. Камеристка. Она словно была рядом и каким-то невозможным магическим запретом не давала ему творить, что вздумается. Ир разочарованно вздохнул. Да-да. Он в гостях. Это её замок. Никакого произвола.

Однако крайне неприятно хохотнули синие плащи.

Ир заледенел лицом. Он привык смеяться последним, замерев над хладными трупами врагов.

— Что ты забыл у наших комнат, колдун? — с высокомерной улыбкой бросил плащ. Решил, что раз у Ира не вышел маленький фокус, так он сможет с ним совладать? Какое самомнение. У его учителя и то поменьше. А он, между прочим, лучший среди лучших.

— С лейхгарками на ваших кроватях развлекаюсь, — Ир небрежно поправил рубаху и сунул руки в карманы брюк. — Вы ж явно не в курсе, что с хорошенькими девушками делать надо, иначе жгли бы их в пламени страсти, а не на кострах.

— Глупец! Ты ничего не знаешь! Благой…

— Да конченая мразь этот ваш Благой! — взорвался Ир. Опостылела ему эта церковь. Он расстилаться перед ней не собирался. Он, раздери его перевертыш, один из лучших колдунов севера!

— Как ты смеешь! — бросился на него особенно ревностный Рыцарь.

Ир не растерялся. Шепнул несколько слов, и плащ загорелся. Недоумки бросились его тушить. Увы, никто из них не знал ни как отменить его колдовство, ни как потушить огонь каким-нибудь водным шаром или чем-то таким же простым. Ир довольно глядел, как огонь с плаща перекидывается на штаны. Рыцари было бросились на него, но звучный голос остановил их.

— Что тут происходит? — мужчина произнес незнакомые слова, и огонь на одежде потух.

Ир присмотрелся. Вдохнул поглубже. Магия защипала в носу. А этот был чуть меньшим кастратом. Простыми фокусами от него не отделаться.

— Благой Наставник Тимей, здесь северный колдун! — доложил плащ звенящим от гнева голосом.

— Я вижу, — змеюка расплылась в улыбке. — Мир вашему сердцу.

— Да всё с моим сердцем было прекрасно до твоего появления, — не удержался и скривился. Какое-то липкое, неприятное, скользкое чувство обволакивало его в присутствии этого Тимея.

— Не будьте так агрессивны, — сладкая улыбка всё не сползала. — Вы же гость короля. А корона, как вы знаете, благоволит церкви.

Ир почти что рассмеялся. Но вовремя сдержал себя. Не стоит давать им понять, что северяне уже осведомлены о действительной степени королевского благоволения.

— Ваш король ко мне никакого отношения не имеет.

— Ну как же, — Тимей подступил ближе. — Вы служите Нер-Рорг Тувэ. А она в скором времени станет супругой Его Величества. Женой, по всем лейхгарским традициям, вы же знаете, что это значит?

Понимал ли Тимей, на какую больную мозоль Ира наступил? Он только перепсиховал на этот счет и вот снова.

Ир прикрыл глаза, потер подбородок, тщетно пытаясь задавить в себе поднимающуюся волну гнева.

И зачем он потащил Тувэ в этот Лейхгар? Сначала думал, что идея хороша, но чем дальше в лес, тем меньше ему всё это нравилось. Его не отпускало дурное предчувствие. И больше всего ему не нравилось, что соглашение между Тувэ и королем начало обрастать чувствами. И хорошо бы, чтобы Его Величество потерял от неё голову, но никак не наоборот.

А теперь Тимей намекал ему, что подомнет под себя Нер-Рорг, и что дальше? Церковь доберется до Ледяных Озер?

Всё внутри него взбунтовалось. Не бывать этому! Ни Тувэ, ни Ледяные Озера, ни север никогда не склонятся перед этими неспособными ни на что обезумевшими церковниками. Они не доберутся до его дома!

— Слушай сюда, старикашка, — прошипел Ир ему в лицо, ухватив за грудки, — Нер-Рорг никогда…

Договорить свои угрозы Ир, конечно же, не успел.

— Господин Ирьян! — возглас Камеристки в напряженной тишине коридора звучал так громко, что он даже скривился. А вот Тимей заулыбался ещё шире. — Немедленно прекратите!

Ир страдальчески закатил глаза и болезненно простонал. Но ворот Наставника выпустил.

Не женщина, а проклятье! Вездесущая и всевидящая! Ничего про неё не узнать, зато она всё про всех знает. И всегда тут как тут! Чтоб её перевёртыш сожрал! Да и у того, наверное, случится несварение!

Плащи расступились. Кая спешила к нему подобрав юбки. Неслась так, что её охранник едва за ней поспевал.

— Приношу свои извинения за несдержанное поведение гостя Его Величества, — она сделала свой книксен. Её охранник явно запыхался. А у Камеристки даже дыхание не сбилось. Повернулась к Иру и добавила: — Вас ищет Нер-Рорг Тувэ.

Впервые он видел её такой взвинченной. Ярость резко поутихла. Захотелось просто поиздеваться над этой малышкой.

— С каких пор она за мной посылает тебя, а не кого-то из наших? — Ир стал показательно рассматривать ногти.

— Ещё раз прошу прощения, Благой Наставник Тимей, — Камеристка проигнорировала его вопрос и стала стелиться перед церковником. — Байхарт, сопроводите Святого Рыцаря к лекарю.

— Я не…

Зря он вознамерился возражать. Кая так злобно на него посмотрела, что даже у Ира мурашки по спине побежали. Серые глаза на секунду заволокло чернотой, как у перевертыша. Байхарт подобрался и нехотя поплелся к рыцарю.

— С нетерпением жду завтрашней молитвы, — она склонила голову, взяла руку Тимея и приложила тыльной стороной ладони к своему лбу. Иру это напомнило рабов на севере. Они обычно так же молили господ о чем-либо.

Он скривился. Не смог удержать маску безразличия на лице, видя, как Кая уподобляется рабу. Хотя могла бы вышвырнуть Наставника из замка.

— Вы не перестаете радовать меня своим почтением сегодня, — Тимей другой рукой огладил её волосы.

Ир отвернулся. Отвращение в нем хлынуло через край. Столько унизительного было во всём этом. Он ведь знал, что Камеристка ненавидела Церковь. И Тимей наверняка знал. Но они всё равно играли в эту игру. А церковник так ещё и смаковал уничижение. Ему нравилось, что она, несогласная, ненавидящая его, склонялась перед ним, подчинялась. Омерзительно. Ир не хотел смотреть. Боялся, что не сдержится. Его почти физически тошнило от этого.

Камеристка сделала книксен, подхватила Ира под локоток и потащила за собой по коридору, придерживая свободной рукой юбки.

— Вам ревность выжгла здравый смысл? — прошипела Кая, как только они отошли подальше.

— Чего? — Ир аж замер. Но она злобно на него зыркнула и рывком заставила идти.

— Сначала вы, Господин Ирьян, дерзите королю за то, что он налаживает отношения со своей невестой, потом устраиваете невесть что в замке на глазах у Рыцарей! — она распахнула темную дверь и втолкнула его в комнату. — Вам велено было не высовываться! Не дразнить Святых Рыцарей! Вы, что, совсем ни лейхгарского, ни северного не понимаете?!

На раскрасневшееся лицо Каи упала выбившаяся из идеально прилизанной прически прядка. Видимо, для бега пучок не был предназначен.

Камеристка прикрыла глаза, сделала пару глубоких вдохов. Поправила волосы и показательно прочистила горло.

— Возьмите себя в руки, Господин Ирьян, — она пригладила платье. — Иначе, клянусь всеми богами — и вашими, и нашими — я в лепешку расшибусь, но обрушу на вас небо. — Кая вздохнула и продолжила: — Нер-Рорг ждет вас в гостиной в своих покоях. Используйте северную лестницу. Святых рыцарей на ней как правило не бывает.

И она улыбнулась ему. Спокойно и вежливо. Словно только что это совсем не он взбесил её так, что у неё порозовели вечно бледные щеки.

— Даже я не могу обрушить небо. Как ты собираешься это провернуть? — дерзко спросил Ир. Ну что она ему сделает? Что? Может, она и могла тюфяков вокруг напугать, но его — это уж вряд ли.

— Найду способ, не беспокойтесь, — Камеристка присела в книксене и вышла из комнаты.

Ир огляделся. Оказалось, Кая впихнула его в какую-то пыльную кладовку. Вдоль стен были прибиты полки, на них — пыльная посуда: тарелки разных размеров и чашки. Ир простоял с пару минут, пялясь на замковое добро. Что-то не сильно ему хотелось идти к Тувэ. Совесть как-то неприятно попискивала о том, что он всё-таки был слишком уж… груб.

Полки опасно задрожали, с самых нижних в воздух поднялись серебряные столовые приборы. Острие вилок и ножей были направлены на него.

— Да-да, — забурчал он, шутливо кланяясь предметам, будто это была Камеристка. — Помню-помню. Обрушишь небо. Я буду послушным мальчиком, уже иду.

Вилки и ножи легли на место.

— Неужели и правда всё видит? — Ир скептически осмотрел комнату. Даже воздух втянул полной грудью, но не ощутил больше, чем обычно. Камеристка была везде, но размыто. Вроде и тут, но и не чувствовалась она как нечто материальное именно в этой комнате.

Ир пробурчал ругательства под нос и вышел, пока Кая и правда с психу не вонзила в него вилку.

Великого колдуна севера сразили столовым серебром — его учитель со смеху на старости лет помрет, если до него докатится такой слушок.

Тувэ ждала его в покоях. Но не в спальне как это было обычно, а в гостиной. Она сидела на диване, спиной к выходу. Кажется, пила чай из лейхгарский чашечек на один глоток.

— Ирьян, — обратилась к нему Нер-Рорг, слишком уж строго. Кажется, она была и правда очень зла. — Мне стоит усомниться в твоей верности?

Ир обошел диван и сел напротив в кресло. Ровно. Как полагается. Когда Тувэ обращалась к нему так серьезно, стоило вести себя собранно и прилично.

— Я приносил тебе клятву, ты знаешь: даже если захочу — навредить не смогу.

— Клятва это одно, — она отставила чашку и посмотрела на него, — а твое сердце — это совсем другое. Что происходит, Ир? Ты сам предложил ехать в Лейхгар и искать поддержки в королевстве, так откуда столько… недовольства?

— Ты влюбляешься в него, — Ир подался чуть вперед. Облизнул пересохшие губы. — Теряешь голову от короля.

— Когда ты влюбляешься в каждую вторую упругую грудь, проблем никаких не бывает.

— У меня в этом большой опыт. Я знаю, когда остановиться. А ты юна, — Тувэ в недоумении приподняла брови. Ир выдохнул. — И ты Рорг. Должна быть им.

— Не понимаю, — она покачала головой. — Я не влюблена, но даже если всё-таки это произойдёт, что плохого в любви к своему мужу? Это лучше, чем просто спать с ним из-за того, что по договору нам нужны дети.

— Он лейхгарский король, Тувэ! — наконец не выдержал Ир. Почему эта девчонка никак не понимала? — Он будет ставить Лейхгар превыше Ледяных Озер, превыше тебя! А ты!..

Он посмотрел на неё с тоской. Она не должна была любить короля. Поженились, сделали дела и разошлись. Вот что должно было произойти, вот как он это видел. Тувэ смотрела на ситуацию иначе. Уже даже Ньяла назначила смотрящим! Это значило, что Тувэ будет больше королевой Лейхгара, чем Роргом Ледяных Озер. Это было почти предательством. Если он, её близкий друг, видел это так, то что говорить об остальных? О старейшинах? О шаманах, о старых колдунах? Её никто не поймет! Не примет!

— Я думаю о Ледяных Озерах, и всегда мой роргмерат будет для меня на первом месте. — Тувэ откинулась на спинку дивана. Потерла глаза и продолжила: — Я буду приезжать. Ньял справится хорошо со всем остальным. Потом у меня родится ребенок, и он или она поедут на север и будут править. Ир, всё не так плохо, — она улыбнулась ему. Только очень грустно. — Главное — избавиться от Ярла.

— У меня плохое предчувствие, Тувэ, — Ир сдался. Тяжело вздохнул. Упрямая, как её отец.

То, что в глазах северян Тувэ будет выглядеть как продавшаяся королю женщина, он решил не упоминать. И так в покоях ей гадость сказал.

— Только предчувствие, Ир! Хватит. Всё идет хорошо, наконец-то. А ты ведешь себя так, как будто всё свернуло в пасть перевертыша, — она нервно всплеснула руками и снова потянулась к чашке.

— Мне не нравится король! Он расчетливый и жестокий.

Тувэ недовольно цокнула языком.

— Его Величество считает, что ты ревнуешь, и я начинаю думать так же.

— Сдурела, Нер-Рорг? — Ир искренне оскорбился.

— Следи, что мелешь! — прошипела Тувэ.

— Мы это не обсуждали, но, я думал, ты понимаешь, — он зашептал. Скользкая и опасная это была тема. И демон с ней, с Камеристкой. Если кто-нибудь из северян узнает… Ньял пугал в этом случае больше всего…

— Я тоже думала, что ты понимаешь. Но посмотри мне в глаза и скажи, что ты ведешь себя как попало со мной не из-за той ночи? И Короля той самой ночью уколоть не пытаешься?

Ир промолчал. Грешен. Да. Бесил его король. И Ир тешил себя мыслью, что он попробовал его невесту раньше. Понимал, что такое отношение оскорбительно и для Тувэ, но ничего со своей мужской гордостью поделать не мог. Правда, хотелось уколоть Его Величество. И более болезненного способа, чем надавить на его чувство собственничества, не было.

— Вот видишь, Ир. Может, Элиот не так и плох. Тебе просто надо присмо…

Он простонал, закатил глаза, запрокинул голову.

— Во-от! Ты уже его защищаешь, Тувэ! Давай скажи еще, что веришь в Демиурга! Люди не пойдут за Роргом, который на коротком поводке у муженька-короля!

— Ещё хоть слово в таком духе…

— Да-да. Но разве я не прав? Ты сама знаешь — всё решает сила. Плевать, что ты женщина, если ты достаточно сильна! А Элиот превратит тебя в леди!

— Я всё ещё могу быть сильным Роргом!

— Не можешь, если тобой помыкает муженек! Он скажет, что меч тебе не к лицу, и ты вышвырнешь его в окно!

— Откуда тебе знать, как я поступлю?! — Тувэ вскочила с места. Ир тоже.

— Я знаю женщин! А ты женщина!

Они оба гневно и тяжело дышали, глядя друг на друга.

— Не доверяй ему, Тувэ. Он — не один из нас. Это не ревность. Я забочусь о тебе как друг. И как твой колдун. Не теряй головы, — он подошел к ней, схватил за плечи и слегка встряхнул. — Он тебе нравится, могу понять. Просто не забывай, что ты Рорг.

— Хорошо, — Тувэ сдалась. Он понял это по её расслабившимся плечам. — Что ты предлагаешь?

— Предложи ему развод. После всего. Просто расстанетесь, и ты поедешь домой. Найдешь себе северянина, с которым у вас будет один дух, одна вера, одно представление о мире.

— Я должна родить ребенка.

— К демонам! — Ир устало потер затылок. Почему она никак не понимала его искренних переживаний? Почему уперлась? Должна была согласиться вернуться на север, но Тувэ уже будто бы смирилась со всем! Уже! А они ещё даже не женаты! Проклятье!

— Моя подпись стоит на договоре. Я должна ему ребенка, — Тувэ потемнела лицом.

— Это лейхгарская бумажка, не более! Твоя подпись ни демона не значит!

Она ничего не ответила. Вместо слов отвесила ему пощечину. Голову Ира повело в сторону. И он не спешил поворачиваться. Ещё легко отделался. Она вроде не то чтобы приложила всю силу.

— Я дала слово. А ты сейчас предлагаешь мне отказаться от него. На бумаге указано и имя моего отца. Ты предлагаешь мне опорочить ещё и его. Что в твоей голове, колдун? Это не меня меняет Лейхгар, а тебя. Ты уже готов предавать и плести интриги. Если поддамся, чем я буду лучше Ярла, поправшего память предков?

Ир сглотнул. Она тоже была права. Северяне держат слово. Но он знал, чем всё это им грозит. Он надеялся, что Тувэ расторгнет брак, в его плане было так, но Нер-Рорг договорилась совсем о другом.

Недовольство Роргом могло залить Ледяные Озера кровью. Если Тувэ не будут уважать, не признают её силу, то попытаются свергнуть. Северные глубины несколько лет назад пережили такую бойню. И это было в тысячи раз страшнее показушных стычек на границах.

— Ты Нер-Рорг. Последнее слово всегда за тобой, — Ир опустил голову, так на неё и не посмотрев. Она не слышала его. Теперь слова короля Лейхгара были для неё важнее.

— Ир, ты мой друг, прошу тебя…

— Всё в порядке, — он поднял голову. Тувэ прижимала к себе руку. Скорее всего, именно ту, которой ударила его.

— Ты же верил в меня, когда мы ехали сюда.

— Я верил в Нер-Рорг Тувэ, а не в леди и королеву.

— Ир, — она с сожалением потянула к нему руку. Он отпрянул. По-ребячески, да. Но она должна понимать, что значит черта, которую проводит.

— Обещаю быть более осмотрительным, почтительным и прочее, прочее, прочее. Прости, что нахамил в покоях. Не удержался. Этот хмы… — Ир деланно прочистил горло. Он же обещал быть милым славным колдуном. — Твой будущий супруг просто выглядел слишком самодовольным.

Он добавил в голос больше обычной праздности, и Тувэ улыбнулась ему.

— Да брось, — она махнула рукой. — Зная тебя, факт, что ты запомнил, какова я в постели, можно считать комплиментом.

Тут уже и Ир улыбнулся. Они молча смотрели друг на друга, так и не найдя новой темы для разговора.

— Если это всё, я пойду, — он наконец не выдержал и двинулся в сторону двери. Разговор хоть и закончился улыбками, но неприятный осадок на душе остался. Тувэ указала на его место. Он всё понял.

— Ир, ты ведь… всё ещё мой друг?

— Конечно, Нер-Рорг, — успокоил её. Да, они друзья. Настолько, насколько это для них возможно, учитывая разные взгляды на судьбу Ледяных Озер.

— Иди.

Ир кивнул и вышел из гостиной. Сделал несколько глубоких вдохов и двинул к тренировочной площадке. Он хотел выпустить пар и поговорить с Ньялом. У него не получилось по-дружески вразумить её, может, у здоровяка выйдет? Его она слушала почти как старшего брата.

Разговор, к сожалению, пришлось отложить из-за непредвиденных обстоятельств.

— Проклятье, — прошипел Ир, увидев синие плащи под крышей.

Рыцари отыскали их укромный уголок для тренировок. И вряд ли им Кая сказала, где искать северян. Значит, сами. Может, даже следили. Синие плащи что-то обсудили между собой, и вперед, из-под крыши, вышел мужчина. На лице у него было несколько шрамов. Похожих на те, что остаются от кинжалов или мечей. Ир присмотрелся. Того, которого он поджег, с ними не было.

— Ты вовремя, — Ульф присел на ступеньку у колонны. — Эти ублюдки решили предложить нам совместную тренировку. Протянули нам «руку дружбы», раз наша Тувэ станет их королевой. Ньял с таким удовольствием заговаривал свой меч только что… Ты бы видел…

— Я на них уже второй раз за сегодня натыкаюсь. А Синие плащи только приехали. Они специально цепляют нас, да? — Ир почесал подбородок.

— Может быть, — Ульф покрутил браслет со своими шаманскими амулетами на руке, сплюнул в сторону. — Духи шепчут. У меня плохое предчувствие.

— У меня тоже, друг, у меня тоже…

Ньял в центре небольшой открытой площадки уже обнажал свой клинок. Северяне и синие плащи разбрелись под крышей. Кто сел на ступеньки, кто облокотился о колоны.

Вот сейчас появление Камеристки было бы очень кстати. Ньял со Святыми Рыцарями забавляться как Ир не станет. Он будет биться насмерть. И Синему плащу не жить.

Меч Ньяла заискрил, столкнувшись с посохом рыцаря. Мужчина, судя по технике, по движениям, уже с северянами сражался. Не свалился от первого удара. Видимо, его оружие тоже было усилено колдовством. Не таким сильным, как меч Ньяла, но продержаться посох в бою мог.

— Может, сделаем ставки?

— Ставлю перстень Амейны и своего коня на то, что их разнимет Камеристка.

— Серьезно? — Ульф чуть воздухом не подавился. Перстень богини был редким и сильным артефактом. Собственно, благодаря ему Ир был недосягаем для прямого воздействия средненького колдуна. А Святые Рыцари так даже пощекотать его не могли. — Ставлю семейный ритуальный нож на то, что Ньял убьет его.

Они пожали друг другу руки. Ладони кольнуло. Магия подтвердила их спор.

Синий плащ потерял равновесие и завалился на бок. Ньял опасно замахнулся. Что, придется добывать другой защитный артефакт? Обидно даже как-то.

Глава 11

Ньял полоснул бедро противника. Не сильно, но ощутимо.

Ульф недооценил степень оскорбительности предложения о дружбе. Кое-кто был в таком бешенстве, что лишать врага жизни решил медленно и со вкусом.

Ньял выждал, пока Плащ поднимется. Довольная и злая улыбка тронула его губы. Он смаковал мучения хромающего Рыцаря.

Ир смотрел с нескрываемой скукой на лице. Ему хорошо были известны навыки Ньяла. Плащ был обречен. Вопрос был только в том, придёт ли Камеристка. Или, может быть, вмешаются другие рыцари?

Он с гораздо большим интересом всматривался в лица плащей. Щупал их своим колдовством. Достойного противника среди них не было. Он видел в них лишь тлеющие угли от реального дара, но сколько бы Ир ни пытался разгадать, никак не понимал, что с ними такого делают в Башнях? Почему они становятся почти калеками?

Они стояли кучкой. Человек шесть. И никто из них не почувствовал, что Ир вторгся в их пространство своим колдовством, никто не понял, что он изучает их… Это было просто неслыханно для северных колдунов. Одна из первых вещей, которой обучали маленьких колдунов — не давать себя прощупать врагу.

В Ньяла полетала тухлая, вяленькая молния. Он закрылся мечом. Заклинание отскочило и ударило в землю.

— Чего он медлит? — насупился Ульф. Уж очень он хотел артефакт Ира себе.

— Наслаждается? — Ир присел на ступеньку рядом с другом. — Хвастается? Может быть, демонстрирует всё наше рвение дружить?

Ньял холодно глянул на попытку плаща увеличить дистанцию. Тот явно пытался выиграть время, чтобы соорудить заклятие помощнее. Ир на всякий случай приготовился. Он не даст прибить Ньяла и собравшихся вокруг северян, если вдруг этот церковный псих решит разнести самоубийственным колдовством и себя и всё вокруг.

Но ничего сверх нормы не произошло. В Ньяла полетел огненный поток. Таким и сам Ньял костры разжигал. Отразил его всё тем же заговоренным мечом. Но, судя по лицу, забавляться ему наскучило.

— Ну вот и всё, — тоскливо выдохнул Ир, мысленно прощаясь со своим не только полезным, но и красивым перстнем.

Ньял в несколько широких шагов сократил расстояние. Один быстрый удар, другой, и вот уже плащ дал слабину. Последний выпад был отражен не посохом. Мечом.

Ир медленно растянул губы в победной улыбке, поворачиваясь к другу.

— Какого… — прошипел страшно недовольный Ульф. — Как она…

— Не поверишь, я каждый день по нескольку раз задаюсь этим вопросом.

Охранник. Это был её охранник. Байхарт заблокировал смертельный для плаща удар Ньяла. С трудом. Меч в его руках дрожал. В месте столкновения появился скол. Но он остановил Ньяла. На другой стороне у входа замерла Камеристка. Теперь уже и она была запыхавшейся. Держалась левой рукой за правый бок, облокотившись о колонну, и переводила дух.

Ньял отошел от плаща и спрятал меч в ножны.

— Фактически его остановил Байхарт, — тут же нашелся Ульф.

— Но Байхарту приказала Камеристка. С этой точки зрения он был её оружием.

— Предлагаю ничью, — Ульф протянул Иру руку. Колдун хмыкнул, но на предложение согласился. Рукопожатие сопровождалось покалыванием. Спор разрешен.

Камеристка отдышалась и подошла к Ньялу.

— Смотри, смотри, — Ир толкнул друга и кивнул на назревающую разборку. — Сейчас Ньяла уделают.

— Нет, Камеристка вряд ли будет ругаться.

— Она сегодня не в духе.

Камеристка и Ньял тихо перекинулись парой фраз. Он отошел в тень под крышу.

— Господа, — обратилась она к плащам. — Прошу вас покинуть это место.

— Это приказ Его Величества или, может быть, Наставника? — один из плащей с нескрываемым презрением посмотрел на Камеристку.

— Это моя личная просьба.

Тот, что был ранен Ньялом, громко рассмеялся. Он, опираясь на посох, подошел к Кае.

— Ты зарываешься, — Рыцарь ткнул её острым концом посоха в плечо.

— Прошу прощения, — Камеристка низко склонила голову и протянула к нему ладони. Мужчина вложил ей свою руку, и она коснулась ею лба.

Плащ усмехнулся.

— Ублюдки, — прошипел Ир. Камеристка и слова им грубого не сказала, но извинилась, залепетала, и снова это прикосновение…

— Что это такое? — изумился Ульф.

— Заметил, да?

— Это же… Как рабы, — он посмотрел на Ира полными удивления глазами.

— Похоже на наше магическое клеймение, да? И на…

— Демоны, — прошептал Ульф.

На севере подобный жест использовался при клеймении рабов. И после они так же получали разрешение на что-то. Например, отправиться в другое поселение, жениться и прочее. Поэтому прикосновение ко лбу тыльной стороной ладони для северян было худшим из унижений и самым страшным оскорблением.

— Вам необходима помощь лекаря, — констатировала Камеристка.

— Мы привезли Сестру Искупления, — хмыкнул другой плащ. Кая подозрительно замерла. Даже напряглась.

— Я приму это к сведению, — натянуто произнесла она. — Трапеза для вас уже подготовлена в банкетном зале. Позвольте узнать, как раны Господина Тома Хопла?

Никто ей отвечать не стал.

Рыцари только переглянулись, смерили её недобрыми взглядами и обошли. Камеристка стояла у края площадки, прикрыв глаза и пытаясь выровнять дыхание.

— Да ничего этому слабаку бы не было. Он же рыцарь. Должен привыкнуть к таким царапинам! — не сдержался Ир и бросил им вдогонку. Раз Камеристка за себя ответить не могла, он решил сделать это за неё. Один из плащей было метнулся в его сторону, но другой его придержал. Покачал головой. Трусы.

Внезапно Камеристка распахнула веки, и Ир увидел бесконечную темноту в её глазах. Она ничего не сказала, но так посмотрела на Ньяла, что и без слов всё было ясно.

Северяне замерли. Выжидали. Что сделает Ньял? Что скажет Камеристка?

— Попрошу пройти за мной, — произнесла она.

— Тебя не уважают и не слушают они, — он кивнул в сторону выхода. — Назови хоть одну причину, почему должен я?

Байхарт решил вступиться, но был остановлен резким взмахом руки.

— Их неуважение и отношение дорого им обойдется, — убедившись, что плащи ушли, спокойно ответила Камеристка. — Мне бы не хотелось, чтобы и вам пришлось уплачивать подобную цену. Пройдемте со мной. И вы, Господин Ирьян.

Она обернулась к нему. Глаза снова стали обычно серыми. Никакого бесконтрольного всплеска силы.

— Мэрик будет за главного, — отдал приказ Ньял.

Мэрик оторвался от колонны и кивнул. Вышел к центру тренировочной площадки.

— Продолжайте, — Ньял быстро окинул всех своих людей взглядом и повернулся к выходу. — Пойдем. Ир?

Он неохотно поднялся, отряхнул штаны. Третья выволочка за день? Да он прямо-таки вошел во вкус.

Конечно, Ир понимал, что виной всему напряжение, витавшее в воздухе из-за приезда синих плащей. Чего он не понимал, так это зачем напрягаться? Что им эти рыцари. Камеристка в два счета могла вышвырнуть их из замка. Ир бы с удовольствием ей в этом посодействовал. Но Кая была непривычно нервной. Она будто бы боялась их.

Байхарт шёл за Камеристкой. Старался оттеснить её от северян. Ира такая забота страшно умиляла. Охранник был готов пожертвовать жизнью ради неё. Точно ведь знал, что ни с Ньялом, ни с Иром ему не справиться. И всё равно… Ни капли трусости. Стоял между ней и ними и чуть что был готов броситься в бой и умереть. Умилительно. Особенно если знать, что самой Кае его защита совершенно не нужна. Она его гоняла как гонца, совершенно безразличная к безграничной преданности.

— Позовите Нер-Рорг Тувэ в тронный зал, — Камеристка посмотрела на Байхарта. Он как всегда недобро глянул на северян. — Байхарт, прошу вас…

Она потерла виски.

— Прошу прощения, — резво ей поклонился. — Я мигом.

— Спасибо, — Кая сухо улыбнулась и проводила охранника усталым взглядом.

Стражники распахивали перед Камеристкой двери, кланяясь. На Ира, и тем более Ньяла, смотрели неодобрительно. Кая, судя по всему, всем очень нравилась, а северяне вызывали страх. И, конечно же, доблестная стража не могла не переживать о том, что их драгоценную Камеристку могут прибить где-то за поворотом двое опасных мужчин убийц.

Дверь в тронный зал охранялась королевской стражей. Их от остальных отличали красные мантии. Дверь они открывать не спешили. Один из стражников покачал головой.

— Впусти, — бросила Камеристка.

— Аудиенция. Дипломаты Сайгаса.

— Открой дверь, — уже почти что сквозь зубы прорычала она.

— Прика…

Не успел он договорить, как дверь с грохотом распахнулась. Будто порыв ветра её выбил.

— Благодарю, — Кая кивнула рыцарю. Тот не нашелся с ответом. Только нервно и громко сглотнул. — Небольшой сквозняк. Стоит проверить окна в коридоре.

Ир смотрел на побледневших стражников и с трудом держал невозмутимое лицо. Даже щеки разболелись от усилий не рассмеяться. Нравилась Кая слугам, нравилась, но, видимо, и слушки про неё ходили неоднозначные.

Камеристка вошла в тронный зал. Ир и Ньял молча следовали за ней.

Король восседал на троне, подперев голову кулаком. Рядом сидела королева-мать. Она была усыпана украшениями: кольца, серьги, ожерелье, браслеты… Ир представил Тувэ в таком же пышном платье, с такой же прической и увешанной всеми побрякушками на этом самом троне. Не вязалась картинка. Нер-Рорг с шестнадцати лет на поле битвы. В крови врагов, раненая, на снежной охоте… Вот такая была Тувэ. Северянка. Но она рано или поздно окажется на троне. Ведь окажется…

— Ваше Величество, — Камеристка сделала книксен.

Обернувшиеся к ней делегаты смерили её гневными взглядами. Король только приподнял брови. Даже не выпрямился.

— Дело срочное, Ваше Величество, — настояла Кая. Элиот вздохнул и наклонился к королеве-матери. Что-то зашептал ей на ухо. Она кивнула и поднялась с места.

— Посол, — королева расплылась в вежливой улыбке. — Позволите перед ужином показать вам привезенные с юга диковинны? Признаться, таких причудливых картин и ковров Лейхгар не видел давно. Может оказаться так, что вам будет известно, что на них изображено.

— Почту за честь, — посол склонил голову, протягивая руку королеве. Она спустилась со ступенек и вложила в его ладонь свою.

Делегаты целой процессией покинули зал. Впереди колонны слышался смех матери короля. Дверь закрылась, и в помещении повисла тишина.

— Итак, — Его Величество спустился. Золотая мантия, корона… Да он же при полном параде. Ир хмыкнул и отвел взгляд. При посторонних он повел бы себя как надо. Пообещал ведь Тувэ. Но посторонних тут не было. И он не хотел притворяться, что хоть сколько-то уважает Элиота. Он стал королем, потому что родился в нужной семье в нужное время. Его не было за что уважать.

— Нер-Рорг Тувэ уже на пути. Давайте дождемся её, — Камеристка нервно одернула рукава платья, пригладила волосы. Король прищурился. Перевел взгляд с неё на Ира и Ньяла.

— Что происходит?

— Дождемся Нер-Рорг. Дело всё же касается её людей. Её стоит поставить в известность, — заладила Камеристка. — Она уже…

Кая посмотрела на дверь. И меньше чем через минуту вошла Тувэ. Хмурая и удивленная.

— Какие-то проблемы? У меня был важный урок, — она недовольно скрестила руки на груди. Ир фыркнул. Теперь ей и уроки нравятся! Ва-а-ажные! — Хотелось бы закончить до ужина.

— Камеристка? — король чуть склонил голову.

— Думаю, стоит прояснить ситуацию, — она повернулась к Тувэ. — Ваши люди отказываются внимать моим просьбам, поэтому я считаю необходимым возвести их в более официальный ранг.

Тувэ встала рядом с Его Величеством.

Ир сжал зубы. Чтобы не огрызнуться. Между своими людьми и королем она вот снова выбрала короля.

— Поясни, — Его Величество, расслабившись, развернулся и вернулся к трону, сел, положив руки на подлокотники.

— Уже дважды я вынуждена была нестись сломя голову, чтобы предотвратить гибель Рыцарей в замке, — она явно прилагала усилия, чтобы не сорваться на крик, пока по-детски ябедничала на двух взрослых и, невозможно отрицать, грозных северян.

— Убьем парочку сейчас, позже будет меньше мороки, — Ир хмыкнул и сунул руки в карманы. Ничего страшного он в паре стычек не видел. — Тем более, во второй раз они сами нарвались. Хотя и в первый тоже. Вообще, ладно я, Ньяла чего притащили оправдываться?

— Мне плевать на ваши оправдания, Господин Ирьян, — холодность Камеристки пошла трещинами. Она подступила к нему, краснея от ярости, её глаза потемнели, окна тронного зала задрожали. — Вы должны подчиниться и не создавать проблем! Семь лет понадобилось, чтобы улучить момент! И вы своими выходками можете всё разрушить!

— Кая! — когда подрагивать стали и стены, король окликнул Камеристку. Она, как тренированная собачонка, тут же пришла в себя. Лицо снова стало непроницаемым. — Может быть, введешь и нас в курс дела?

Его Величество широким жестом обозначил себя и Нер-Рорг.

— Господин Ирьян поджег Святого Рыцаря. Если бы не подоспевший Благой Наставник Тимей, у нас был бы труп. Сейчас неизвестно, будет ли Том Хопл в состоянии полноценно пользоваться травмированной ногой. Господин Ньял решил устроить показательную расправу вот буквально несколько минут назад.

— Плащи сами предложили упражняться совместно, — подал голос Ньял. В кои-то веки они с Иром были едины духом — оба за собой никакой вины не чувствовали.

— Упражнения не предполагают смерть! — по новой взорвалась Камеристка. Ньял стоически выдержал её злобный взгляд.

— Именно потому, что ваши упражнения смерти не предполагают, вам никогда нас не победить, — он усмехнулся. Очень самодовольно.

Камеристка шумно втянула носом воздух и обернулась к королю. Что-то было в её взгляде такое, что заставило Элиота усмехнуться. Однако улыбка недолго играла на его лице.

— Плащам не мешало бы преподать урок. Они сами лезут на рожон, — Ир посмотрел на Тувэ. Он понимал, что теперь искать в ней поддержку бесполезно. Она стояла у трона короля, не на их стороне. Он всё понимал, но надеялся. Не хотел сомневаться в Тувэ. Не хотел.

— Святые Рыцари вас провоцируют! — и вновь Кая не сдержалась. Король мог бы остановить её. Но не стал. — Им нужен повод! Веский! Такой, чтобы люди поддержали любое кровопролитие! Даже свержение их любимого короля! И тогда они войдут во дворец. Всей своей армией войдут! А соседние королевства растащат Лейхгар на мелкие кусочки!

— Хватит, — одно слово короля, и Кая вытянулась по струнке. Ну что за собачья жизнь? И преданность — собачья…

— Пусть войдут! — теперь не стал сдерживаться и Ир. Он и не пытался. Это Камеристке было велено заткнуться. Он королю никогда не подчинялся и никогда не будет! — Ты что, не можешь их вышвырнуть? Можешь ведь! И я тебе помогу! С превеликим удовольствием.

— Колдун, тебе бы на уроки вместе с Нер-Рорг походить, — Ир перевел взгляд на короля. Тот говорил слишком уж холодно. — Если бы хоть кто-то из его учеников погиб, Тимей поднял бы рыцарей всех башен Лейхгара. У него был бы повод. Этим поводом были бы вы.

Он встал с трона, развязал шнурки на плаще и бросил его на ступеньках. Спустился и встал рядом с Камеристкой ровно напротив Ира. Король смотрел на него с презрением. Один только этот его взгляд уже выводил Ира из себя.

— Пока что я умело балансирую на грани. Избавляюсь от них там, где они сулят мне неприятности. Нежно вырезаю их из своего окружения, — он говорил вкрадчиво, но ядовито. — А ты для них подарок неба. Убьешь одного, и Тимей притащит сюда своих рыцарей. Всех. Они задавят тебя числом. Потому что рыцари есть не только в Лейхгаре. С войском церкви в Лейхгар войдут войска других королевств. У них будет веская причина. Агрессивные, враждебные северяне творят произвол во дворце. А король не может с ними ничего сделать. И когда меня попросят вас выдать, чтобы сохранить жизни верных мне подданных и, может быть, мою, — Элиот опасно приблизился. Склонился к Иру и выплюнул ему в лицо: — Не сомневайся, я прикажу Камеристке выставить вас за ворота. Всех до единого. Даже Тувэ.

Внутри вмиг всё загорелось. Вспыхнуло.

Он посмел угрожать, приставив меч к горлу Нер-Рорг?!

Ир задрожал от ярости, сжал кулаки и перестал сдерживать рвущуюся наружу магию. Вот сейчас, сейчас он поставит короля на место! Никто не смеет угрожать Тувэ! Он клялся защищать её, он силой своей клялся, кровью предков! Он умрет сам, убьет любого, но никто не посмеет угрожать ей! Никто!

Окна заволакивал черный искрящийся туман. Он сползал со стёкол и тек по полу к ногам короля. Уши Ира заложило. Он ничего не слышал. Только скрежет черного тумана, наполненного железной острой пылью. Он не видел ничего, только отвратительное лицо короля, которое должна была залить кровь.

К скрежету примешался звон. Лицо Его Величества отдалилось. Он оказался за спиной Тувэ, перед которой стояла Камеристка.

Ир взбесился ещё больше. Элиот недостоин даже юношей зваться, не то что мужчиной! Он не может быть рядом с Нер-Рорг! Слабак! Нахохленный трус! Что за король станет прятаться за спинами двух женщин!

Ир чувствовал, как закипает. Всё в нем было отвратительно. Путь сдохнет! Сдохнет, и нет проблем!

Звон потонул в усиливающемся скрежете черной железной пыли. Ир сходил с ума от непередаваемого гнева. Всё внутри него вопило, что Элиот должен сдохнуть. Немедленно! Собачьей смертью!

Шею что-то кольнуло. Ир опустил глаза. Чувство опасности чуть потушило его собственные эмоции. Он был так сконцентрирован на короле, что совсем упустил из виду действительно стоящего противника — Камеристку.

По кругу в его шею упирались зависшие в воздухе мечи, кинжалы и даже ножи. Казалось, Кая собрала со стен тронного зала всё оружие, что было. Она бы могла убить его. Или заставить отвлечься от короля и попытаться отразить её атаку. Ир оценил ход. Неплохо.

— Ирьян! — сквозь скрежет прорвался голос Тувэ. Она выглядела почти напуганной. Страх ей был совсем не к лицу. Она боялась, но загораживала собой короля.

Она. Боялась. Его.

Осознание было резким, неприятным и болезненным, как пощечина. Более унизительная, чем та, которую он получил от Тувэ в обед.

Ир окончательно пришел в себя. Туман, его самое страшное оружие, чистое воплощение колдовства, медленно полз по полу и грозил задушить не только Элиота, но и Тувэ, и Камеристку, и Ньяла.

Ир сглотнул. Втянул носом воздух.

Он попытался прийти в себя. Взять туман под полный контроль, но тот всё полз и полз. Не слушался. Будто Ир был неопытным мальчишкой, неспособным совладать с самим собой.

Второй пощечиной стал для него знакомый жар у затылка.

— Ир, — холодный голос Ньяла обжигал. — Возьми себя в руки. Или я убью тебя.

Ньял, конечно же, не просто ради устрашения сказал это. Он убьет. Рука его не дрогнет. Жизнь Ира против жизни Тувэ? Тут даже думать не стоит. Он убьет его. И, несомненно, будет ненавидеть себя за это.

Ир снова и снова пытался взять туман под контроль. Через несколько мгновений он наконец смог полностью обуздать его. И даже успел немного удивиться. Туман не добрался до людей только потому, что его сдерживала Камеристка. Своей непонятной силой она заставляла его двигаться медленней. Будь она хоть чуть-чуть слабее, весь замок уже бы кашлял кровью в лучшем случае.

Кая, видимо, почувствовав, что напор слабеет, быстро подавила туман своим невыносимо непонятным даром. Чернота быстро отступила, совсем рассеялась на окнах.

— Ты с ума сошел? — как только всё стихло, Тувэ подскочила к нему и вцепилась в ворот рубашки. Ошарашенный собственной потерей контроля, Ир не знал, что сказать. Сколько лет с ним такого не случалось? Это было по меньшей мере позорно.

— Я… — он пытался оправдать себя. Но слова застревали в горле. — Он… Он угрожал тебе…

Тувэ выпустила рубаху. Она смотрела на него разочарованно, будто он совершил что-то крайне ужасное, непоправимое, как будто он опозорил её.

— Ньял, проследи, чтобы больше никаких инцидентов с плащами не было, — Тувэ заговорила на северном. Её тон был официальным и не терпел возражений. — Ты головой отвечаешь за всех. Включая Ира. Нашему союзу с Лейхгаром не должно ничего угрожать. Уходите.

Ир всё ещё был потрясен. Не мог сдвинуться с места, поэтому Ньял просто потащил его за собой, придерживая за плечо.

— Подожди, — он вырвался и прислонился к стене в коридоре. Ему нужно было просто перевести дух, но Ньял всё тащил его и тащил.

Всплеск силы был внезапным и сильным. Ир чувствовал себя растерянным и опустошённым. И… опозоренным. Это было немыслимо. Колдун его уровня не мог терять контроль. Настолько всё было ужасно, что Ньял пообещал его убить, а Тувэ смотрела на него так…

Ему этот взгляд в кошмарах будет сниться.

Во взгляде читалось, что она была готова выслать его. Отправить на север, потому что он мог стать помехой. Ир стоял, будто молнией пораженный. Колдун всегда необходим. Хороший колдун — ценнее золота. Но вот он мог быть просто не нужен, потому что…

Ир чувствовал, как его ненависть к церкви всё нарастала. Все перед ней склонялись, и он должен был. Потому что Нер-Рорг приказала. Великий колдун севера, ученик лучшего из лучших, должен был выказывать уважение этим…

— Проклятье! — он ударил кулаком по стене.

— Хватит, Ир. Иди в казармы. Тебе нужно успокоиться.

— И ты туда же? Тоже будешь руки целовать этим ублюдкам? — злобно прошипел Ир. Гори огнем этот трижды прогнивший Лейхгар! Нужно было оставаться в Ледяных Озерах и сражаться, как северяне. Лучше умереть там, сражаясь, чем тут лебезить перед ничтожествами!

— Терпение, колдун, — Ньял прижался спиной к холодной стене рядом с Иром. — Нам стоит поучится ему у короля.

— Уже раскаиваешься, что чуть не прибил того плаща? — он криво усмехнулся.

— Ничуть. Но признать должен — мы погорячились, Ирьян. Повелись на провокацию.

— Давай ещё извинения принеси королю, — он нервно хохотнул. — Да что с вами всеми такое? Тувэ, ты…

— Ты не в себе, колдун, — Ньял оттолкнулся от стены. — Иди отдохни и постарайся больше не доставлять проблем Камеристке.

Ир потер лицо ладонями. Это он-то не в себе? Да, кажется, он единственный, кто ещё не поддался пагубному влиянию этого места.

До ужина он пролежал на своей койке, поигрывая туманными сгустками, внутри которых сверкали металлические песчинки. Потеря контроля ничуть его не ослабила. Только дала небольшую разгрузку.

Он никак не мог выкинуть из головы взгляд Тувэ. Она была им разочарована и всё больше и больше склонялась на сторону короля. Он сказал, что выдал бы её церкви, если бы это было нужно. И Тувэ просто проигнорировала это. Всё равно защищала Его Величество! Демоны!

Раздражение снова начинало нарастать, рискуя превратиться в очередной неконтролируемый всплеск. Ир уже был готов взорваться по новой, но казарма заполнилась вернувшимися с тренировки северянами.

Они шумно обсуждали схватку Ньяла и плаща, и как лихо меч их командира был остановлен Байхартом. Шум, поднявшийся от смеющихся и шутливо переругивающихся мужчин, было невозможно игнорировать, и Ир влился в разговор, задвигая неприятные и тревожные мысли подальше.

— Изель так вмазала ему, — хохотал Ульф, меняя рубашку. — У Эйна аж кровь носом пошла.

— Нашел кого за зад лапать на тренировке, — фыркнул Ир. — Лечить его не буду.

— Да он и не пошел бы к тебе. Терпеть твои насмешки за исцеление не каждый сможет. Кто-то предпочтет и потерпеть. Ты идешь есть?

— Да-да, — Ир встал с постели и потянулся. Настроение у него значительно улучшилось. По крайней мере, отвлечься удалось на славу.

Кухарка расставляла тарелки. Пышная и улыбчивая молодая женщина совсем привыкла к северянам и даже стала как-то особенно заботливо докладывать им побольше еды. По мнению Ира, ей льстили северные аппетиты.

Она увидела колдуна и сладко улыбнулась, поправляя лиф платья. Сочное декольте притягивало взгляд. Кухарка была довольно приятной женщиной. Забавной хохотушкой. Лицом не то чтобы красотка, но до уродины далеко. Так что полюбоваться её формами за грех или странность считать было нельзя. Правда, Ульф её очаровательно интересной совсем не находил.

Ир подмигнул кухарке, та задорно хихикнула, облизнув нижнюю губу.

— У тебя что, вообще на любую встает? — усаживаясь за стол на длинную деревянную лавку, скривился Ульф. Ир пожал плечами. Ничего этот сопляк ещё не понимал ни в жизни, ни в женщинах. — Это болезнь, Ир!

— Это благословение богов, Ульф! — он передразнил его интонацию.

Друга от перспективы заиметь подобное благословение даже передернуло. Ир рассмеялся.

Ужинать закончили, когда на улице стемнело. Ир уже почти согласился на предложение Ульфа устроить знатную попойку, но вспомнил, что обещал вечером встретиться с Пеппой. И, признаться, ему сейчас больше хотелось её общества, чем пялиться на успевшие приесться за несколько месяцев лица северян.

Он пробирался к пруду в саду. Сначала шел по каменной дорожке мимо пожелтевших кустов, фонтанов и идиотских статуй едва прикрытых пухлых мальчиков с оружием в руках. Что за извращенец соорудил подобное изваяние? Через несколько минут дорожка закончилась, и Ир ступил на траву.

Кругом были заросли, деревья, кустарники. Обычно Пеппа дожидалась где-нибудь в укромном местечке. Он обошел пруд. Но никого так и не встретил. Только вознамерился чуть пронюхать местность — может, она притаилась где, — как на него из-за дерева выскочила тень. Пеппа напрыгнула со спины и тихо рассмеялась, прикусив его ухо.

— Ты долго! — возмутилась она, пролезая под его рукой и обхватывая за талию.

— Злишься? — он усмехнулся, потянулся пальцами к её щекам и погладил кожу, покрытую коричневыми точками веснушек.

— А если злюсь, то что? — Пеппа бросила на него томный взгляд из-под ресниц.

— То мы найдем, как мне искупить свою вину. Может, так? — Ир стал резво задирать её платье, целуя шею. Она рассмеялась и вывернулась из рук.

— Не-а, — Пеппа расправила юбки. — Сначала покажи, как колдовать. Ты обещал.

Он тепло улыбнулся ей. Забавная она. Простая. И в то же время очень для него интересная.

— Хорошо, пойдем.

Ир огляделся, убедился, что они одни, схватил Пеппу за руку и потащил в заросли.

— Тебе не холодно? — усадив её на траву, спросил он.

— Нет, нормально, — отмахнулась Пеппа.

Ей совсем не терпелось испробовать себя. Она подоткнула платье под ноги, вставая на колени. Всё свое внимание обратила на него. Её глаза разве что только не светились от интереса и предвкушения.

Ир сел рядом, отряхнул руки и вытянул правую ладонь вверх. Шепнул несколько слов, и вспыхнуло пламя. Оно горело на его руке пару мгновений и рассыпалось искрами. Пеппа огладила траву.

— Почему она не загорелась? Искры ведь падали.

— Это просто остаток от заклинания. Когда колдовство исчерпало себя, и огонь потух, остатки осыпались. Но ты так не сможешь.

Пеппа тут же насупилась.

— Зачем тогда показал? Подразнить? — она толкнула его мелким кулачком в плечо.

— Ну извини, что Боги не отмерили тебе дара! — Ир рассмеялся, перехватывая руку. Он поцеловал её пальцы и добавил: — Я научу тебя другому. Знаешь, в чем разница между ведьмой и колдуном?

Пеппа покачала головой. Конечно, откуда ей было знать.

— Тогда небольшой урок основы основ. Ведьма, чтобы колдовать, должна приносить жертву. Через эту жертву проходит призываемая сила. Чем сложнее колдовство, тем больше должна быть жертва. Колдунам и колдуньям жертвы не нужны. Мы рождаемся со способностью пропускать магию через себя. Колдуньям, конечно, сложнее. Они редко бывают сильными. Зато ведьмы из них такие, что уделать могут и лучших из нас.

Ир рассмеялся. Поругался его учитель как-то со своей любовницей. К его несчастью, она была не только хороша в постели, но ещё и ведьмачила на редкость отменно. Учитель потратил несколько недель, пытаясь разбить её проклятье невезения. Он тогда даже стоя на одном месте умудрялся едва не расстаться с жизнью. И это только шалости. Ир вздрагивал, представляя, на что эта ведьма была способна в серьезной битве.

— Почему колдуньям сложнее?

Он пожал плечами.

— Мы рождаемся с определенными способностями. И не можем прыгнуть выше головы. Так выходит, что женщины реже рождаются сильными. Колдовать не всегда просто. Иногда это больно. Мы пропускаем через себя силу, которая меняет сотворенный Богами уклад. Но вообще-то сильные ведьмы всегда рождаются с даром. Жена Мэрика видит будущее. Если хочет заглянуть куда-то дальше, увидеть что-то конкретное, то мешает травы, находит каких-то жуков. Мать Ньяла в каких-то особых отношениях с грызунами.

— Но у меня ничего такого нет, — Пеппа нахмурилась. — И знаешь… Церковь считает, что это… Ну, понимаешь…

— Понимаю. А ты как считаешь? — Ир поправил её волосы. — Думаешь, это правильно — сжигать их?

Пеппа виновато прикусила губу и нерешительно покачала головой.

— Я знала одну такую… Она ничего плохого не сделала. Она лечила людей и животных, спасала вянущие цветы.

— Ну вот. Итак, всё ещё хочешь научиться зажигать огонь на ладони? — он быстро сменил тему и улыбнулся. Не хотелось ему с Пеппой обсуждать церковь.

Она несколько раз уверенно кивнула.

— Отлично. Ты не колдунья, и даров в тебе нет, так что тебе нужна жертва.

— Нужно убить кого-то? — прошептала Пеппа. Ир рассмеялся.

— Нет, подойдет и что-то простое… — он огляделся. Сорвал с ближайшего дерева зеленый лист. — Вот, например, это. Желтые не подходят. В них уже нет жизни.

Он сорвал второй листок и положил ей на ладонь.

— Так, запоминай, — он назвал несколько слов на древнем. Пеппа повторила. — В первый раз я помогу тебе почувствовать, а потом сама.

Она снова только кивнула. С предвкушением уставилась на свою руку. Ир положил свою ладонь под её.

— Готова?

— Да.

Они одновременно стали произносить слова на древнем северном языке. Ир уверенно и привычно, а Пеппа с явным акцентом, немного коверкая слова. Сначала ничего не происходило, но на третий раз листок на ладони вспыхнул. Почти сразу потух. Искры посыпались на траву.

Пеппа радостно взвизгнула.

— Ты видел? Видел? — она струсила пепел с руки. — Он не жегся!

Она радовалась как ребенок. Для северян это было обычным делом, но Пеппа от восторга даже на ноги вскочила. Ир мечтательно посмотрел на неё снизу вверх, снова поражаясь тому, как с ней ему легко, просто и уютно. Он и не думал к ней привязываться больше, чем к другим своим любовницам, но… Выходит, привязывался. К улыбке, к непослушным кудрям, к шуткам, к родинке на щиколотке, к томным вздохам, срывающимся с губ, когда он касался ее нежной кожи под коленкой. Он даже подумывал, что мог бы забрать её на север. Пеппа говорила, что любит зиму. Он мог бы научить её смешивать простые зелья. Снег так красиво оттенял бы её волосы.

Да-а-а… Определенно, было в ней что-то такое… Даже сейчас он полностью расслаблялся рядом с ней, забывая о церкви, о Рорге Ярле, о Тувэ, о всех обязанностях и битвах. Просто потому, что она пищала от радости как малое дитя. Просто потому, что заставляла беззаботно смеяться, ничего не требовала от него, ничего не ждала. Он думал, что она будет другой. Такой же, как все. Так было бы лучше для них обоих.

Ир хотел бы забрать её с собой, когда всё закончится. Может быть, позже, через год или два его чувства изменятся, не раз такое бывало, но ведь может так статься, что и нет. Он не чурался пробовать. В любом случае, на севере ей будет лучше.

— Давай еще раз? — она рухнула на колени совсем близко к нему. Улыбалась широко.

Ир не удержался и поцеловал её. Пеппа, конечно, поддалась, приоткрыла рот, подалась навстречу его языку своим. Он толкнул её на траву и навис сверху. Целовал и целовал. Потому что она была сладкой, мягкой, приятной, потому что вся тянулась к нему, тянулась так, как он любил, так, как ему нравилось. Она не делала этого специально, просто была такой… Подходящей ему. Пеппа обняла его за шею, и Ир отстранился. Чуть-чуть.

— Ты поедешь со мной на север? — спросил он, задевая своими губами её губы.

Пеппа на секунду нахмурилась, а затем улыбнулась, мягко и очень мило. Провела кончиком носа по его верхней губе.

— Поеду, — тихо согласилась она. Помедлила и весело, почти смеясь добавила: — Только есть условие. Перед отъездом ты должен помочь мне украсть золотой кубок королевы с драгоценными камнями.

— Я украду для тебя каждый в этом замке! — Ир рассмеялся и перекатился на спину, прижимая Пеппу к себе. Она уперлась одной рукой в его грудь, а другой потянулась к ветке дерева, свисающей над их головами.

— Хочу пробовать сама. Не приведи Боги окажется, что прошлый огонь появился из-за тебя, а не из-за меня! — она хитро прищурилась.

Пеппа раскрыла ладошку, произнесла слова. Ир отметил, что на северном наречии она бы говорила невообразимо очаровательно. Он решил, что обязательно научит её их языку.

Листок на руке вспыхнул. Искры посыпались Иру на грудь. Кроме привычного тепла он больше ничего не почувствовал. Пеппа, страшно собой довольная, снова потянулась к его губам.

Как же с ней было хорошо. Может, стоило прям сейчас собраться и уехать? Он ведь больше не нужен Нер-Рорг.

Глава 12

Вернулся Ир поздно. Тихо прошмыгнул к кровати, снял рубаху, разулся и в брюках залез под одеяло. Но уснуть он не смог до самого рассвета. Раздумывал над тем, когда лучше забрать Пеппу. Он собирался поговорить с ней. Узнать, есть ли у неё незавершенные дела. Хотел увезти её как можно быстрее.

Проводит её в Ледяные Озёра и, если будет нужен Нер-Рорг, то вернется, а если нет… Если нет, так, наверное, даже лучше. Ньял останется с Тувэ и защитит её. Он точно сможет. В отличие от него.

К восходу солнца всякие сомнения Ира рассеялись. Он решил, что поступает правильно, что так будет лучше для всех.

— У тебя настроение хорошее? — за обедом спросил Ульф.

Ир проспал добрую половину дня. Только к полудню выпорхнул из казармы, напевая веселенькие песенки.

— Я влюбился, — честно признался другу Ир. — И, возможно, вернусь с ней на север.

Ульф удивленно замер с ложкой во рту. Звучно проглотил суп и отставил тарелку.

— Ты обрюхатил какую-то служанку? — серьезно спросил он.

— Что за глупости? — Ир насупился.

— Твоя репутация… — друг покрутил браслеты на руке. — Нет, ты серьезно? Прям по-настоящему? Не как во все прошлые разы? Ай!

Ир сильно пнул его под столом.

— Ляпнешь подобное при Пеппе, и тебе не жить, — угрожающе провел пальцем по горлу. — Да. Всё серьезно. И я увезу её из этого проклятого места. Как можно скорее.

— Дело точно не в беременности? Ай! — Ир снова пнул его по голени под столом. — Да хватит уже!

Весь обед Ульф не закрывал рта. Каждую минуту переспрашивал, уверен ли Ир в своем решении. А Ир был, перевертыш его раздери, уверен. Уверен, что даже если и не сложится, он хотя бы увезет хорошую девушку подальше от опасности.

После обеда Ир искал Пеппу. Весь замок обошел, но так на неё и не наткнулся. Зато наткнулся на Ньяла, который утащил его тренироваться. Ир бы с удовольствием пару-другую тренировок пропустил. Он ведь ничего особенного там и не делал. Кидался пламенем да туманом в воинов, а те отбивались. Иногда, конечно, он вставал с кем-то в пару для тренировочного поединка. Но обычно никто, кроме Ньяла, с ним тягаться не хотел.

Они прошли темными коридорами и вошли во внутренний двор заброшенного здания. Ньял запер решетку.

— Серьезно, на кой демон я вам сдался? — ныл Ир. Надеялся, что взбесит Ньяла, и тот отправит его подальше.

— Выходи на поле. Тебя ждут.

— Чего? — Ир на пятках развернулся к площадке. Тувэ стояла в центре и заговаривала свой меч, беззвучно нашептывая слова на древнем языке.

Ир поджал губы. Вот уж чего ему сейчас не хотелось больше всего прочего, так это драться с Тувэ.

— Ладно, — он вытащил из-за пазухи кинжалы. Бросаться в Нер-Рорг простенькими заклинаниями было бесполезно, а чем-то очень серьезным не стоило. Он же не хотел её убить. — Доброго дня.

— Доброго, колдун, — она взмахнула мечом. Надписи на древнем языке, высеченные на лезвии, сверкнули красным.

— Давай сразу проясним: мы тут выясняем отношения или тренируемся? — он скинул верхнюю одежду и стал закатывать рукава рубашки, зажав в зубах один из двух кинжалов.

— Ты мне скажи. Нам есть, что выяснять?

Тувэ обходила его по кругу.

— Я хочу вернуться в Ледяные Озёра, — как можно более непринужденно бросил он, сжав в руках оружие.

Нер-Рорг остановилась. Шум вокруг стих. Абсолютно все замерли, прислушиваясь к их разговору.

— Что ты сказал?

— Я хочу поехать домой. Тебе не нужен колдун, Нер-Рорг. А в таком случае мне тут делать нечего. — Ир встал в стойку, вытянув оружие перед собой.

Тувэ собралась и бросилась в атаку. Несколько ударов, и он смог её от себя откинуть.

— Я не дам тебе разрешения, — она снова кинулась на него. Ещё более яростно, чем в прошлый раз. Ир увернулся и приставил кинжал к её боку.

— Я не спрашивал разрешения.

— Что за ребячество, колдун? — она убрала меч в ножны. Видимо, на этом тренировка закончилась.

— Мне тут не место. Чтобы не мешать — лучше уйти. Здесь я тебе не помощник. Что я тут целый месяц делал? Ничего, — Ир пожал плечами, повертел в руках оружие и сунул за пазуху, в ножны. — Лучше вернусь домой и подготовлю почву для восстания.

— У Его Величества есть Камеристка, а у меня — ты. Ты не можешь уехать, — Тувэ растерянно покачала головой. Как будто отказывалась верить, что он правда может просто взять и оставить её.

— У тебя есть Ньял. Он твоя правая рука, — поправил её Ир и направился к ступенькам, чтобы поднять и накинуть верхние одежды.

Теперь, когда он озвучил свое решение, когда посмотрел на Нер-Рорг, на остальных, он точно убедился, что поступает правильно. Чутье подсказывало, что так и должно быть. Ему место на севере.

— Ты… — Тувэ не могла найти слов.

— Ты справишься без меня, будущая королева, — он усмехнулся и позволил себе подойти и потрепать её по голове.

Он знал Тувэ ещё девочкой. Теперь она выросла и собиралась взвалить на себя тяжелую ношу. К сожалению, он не мог её с ней разделить. Он только мешался. И вчерашний срыв это подтвердил. Кто знает, быть может, в следующий раз из-за него всё пойдёт перевертышу в пасть.

Ир решил. Да, точно. Всё правильно.

На душе вдруг стало невероятно спокойно.

— Я пойду, — он подмигнул ошарашенной Тувэ и двинулся к калитке, возле которой, скрестив руки, стоял хмурый Ньял.

— Ты уверен? — только и спросил он. Ир кивнул, и Ньял отошел в сторону.

До ужина Ир шнырял по замку в поисках Пеппы. Только к молельне не приближался. Не хотел он видеть подготовку, не хотел сталкиваться с рыцарями.

На ужине за столом царила тишина. Даже Ульф ел молча. И словом с другом не перекинулся. Ньяла вообще не было. Он всё чаще проводил время с лейхгарскими военачальниками в обсуждениях грядущего сражения.

У Ира почти пропал аппетит от такой мрачной атмосферы. Спасало одно — он действительно был голоден.

Ир снова попытался найти Пеппу. И снова безуспешно. Зато нарвался на Камеристку. Она сделала книксен. Ир аж глаза закатил. Сколько раз за день она приседала так? Под сто?

— Чего тебе?

— Сегодня полная луна. Время молитвы, — она сложила руки перед собой. — Нер-Рорг должна присутствовать, поскольку является невестой короля. Вы бы могли её сопровождать. Из соображений безопасности.

Ир промолчал. Он не пойдет. Пусть её сопровождает Ньял, пусть она привыкает к тому, что его не будет рядом.

— Доброго вечера.

— Постой, — Ир не дал Камеристке уйти, схватив за локоть, — где служанка? Пеппа? Рыжая.

— Я не понимаю, о ком вы, — она выдернула свой локоть.

— Ты понимаешь. И знаешь, — он прищурился. — Где Пеппа?

— Не. Знаю, — отрезала Кая и отвернулась. Просто ушла.

Ир нахмурился, глядя ей в след. В груди неприятно сдавило. Плохое у него было предчувствие. Очень-очень плохое. И Пеппа всё никак не находилась.

К глубокой ночи стало совсем беспокойно. Ир не мог уснуть. Никто не мог. Нер-Рорг была в молельне. Среди Рыцарей. И там, за закрытой дверью, её единственным союзником был Ньял.

Ир поворочался ещё с минуту и встал, спешно оделся и покинул пустующую казарму.

Он решил посмотреть. Узнать ещё немного об этом их Демиурге. Просто чтобы убедиться, что предчувствие — это только предчувствие.

Ир шел тем путем, что ему показала Камеристка. В канделябрах на стенах горели свечи. Он торопился как мог. Перескакивал через несколько ступенек. Его плохое предчувствие становилось всё сильнее, оно давило, мешало дышать.

В коридоре собралась толпа из слуг. Они выстроились в длинную шеренгу. Придворные уже были внутри. Сидели на лавках. Из зала доносилось пение. Высокие, почти детские голоса. А из самой молельни разило неведомым Иру, очень злым, скользким колдовством.

Ир наконец смог прорваться сквозь ничего не чувствующих недовольных людей. Придворные уже сидели на лавках, склонив головы и, судя по всему, молясь. Тувэ оказалась на самом последнем ряду. Рядом был Ньял и Камеристка. Король на первом. Нер-Рорг улыбнулась Иру уголками губ. С ней всё было хорошо. Ей ничего не угрожало. Но чувство… Его всё никак не отпускало. Давило и давило. Ир в панике осмотрел помещение. Чужеродная магия угнетала, дезориентировала. Он терялся в ощущениях. Это было жуткое колдовство. Древнее, неприятное, неестественное.

Он смотрел и смотрел. Втягивал носом воздух. Но ничего не чувствовал, кроме неприятной сухости от магии церковников. Ир осмотрел очередь и вдруг заметил ярко-рыжую макушку.

Девушка, стоящая перед его служаночкой, отошла, Пеппа сняла чепчик и встала на колени перед наставником Тимеем. Ир кинулся к ней. Хотел утащить её оттуда. Но пока он протискивался через толпу, успело произойти непоправимое. Амулеты в виде солнц легли на её ладошки. Пеппа громко взвизгнула и скинула их. В зале запахло жжёной кожей. Она зарыдала, глядя на свои обожжённые руки.

Ир не успел до неё добраться. Рыцари окружили девушку. По залу пронесся шепот. Но он слышал её плач. Только его. И Ир вдруг подумал, что мог бы убить этих рыцарей за неё.

— Отойди, — прорычал одному из них, добравшись наконец до помоста.

— Она ведьма. Её будут судить по законам Лейхгара, — с самодовольной усмешкой произнес плащ.

У Ира всё внутри заклокотало. Пеппа за их спинами кричала от боли.

— Свали с дороги, или я размажу тебя по стенам этой молельни, так что ни один Демиург не отскребет, — процедил сквозь зубы. Но плащ и не думал уходить. Ир пошевелил пальцами и приготовился призвать туман, но его схватили за руку.

Король.

Элиот ничего не сказал, только покачал головой. Ир вырвал своё запястье. Он и так короля этого ни во что не ставил, а теперь так и подавно не собирался слушать.

Всё равно приготовился убить рыцарей. Всех. Потому что она кричала. Потому что её крик отражался от стен и заглушал все вокруг.

— Ирьян, нет, — прозвучало веское слово Тувэ.

Ир обернулся. Он не собирался подчиняться. Не собирался. Но магия отказала ему. Туман не приходил. Тело не слушалось. Только через пару мгновений Ирьян понял, в чем дело. В клятве.

Тувэ воспользовалась клятвой колдуна своему Роргу. Шею сзади обожгло. Из-за его сопротивления древний знак проступил на коже. Ир сжался. Его почти начало выворачивать. Тошнить всем съеденным за ужином. Клятва не терпела компромиссов. Если Тувэ сказала нет, приказала, он должен был подчиниться.

Его собственная магия обернулась против него. Ир завалился на колени. В животе всё разрывалось на кусочки. Он прикусил язык. Во рту проступил солоноватый вкус крови. В ушах зашумело.

Плащи уводили ревущую Пеппу через боковую дверь.

Он ничего не мог сделать. Ни-че-го. Перед глазами всё плыло, темнело. Он потерял сознание ещё прежде, чем за ней закрылась дверь.

Очнулся оттого, что Ньял шлепнул его по щеке. Они всё ещё были в молельне. Люди вокруг всё ещё шептались.

— Вставай, — холодно бросил Ньял.

Ир застонал от боли, переворачиваясь на бок. Колдовать вопреки приказу Тувэ было категорически нельзя. Но он пытался. И теперь тело болело так, словно ни одной целой косточки в нем не осталось.

— Девушка не ведьма, — прохрипел он, превозмогая всякую муку.

— Вставай, — снова повторил Ньял.

— Их нужно остановить, — он не узнавал собственного надломленного голоса.

— Вставай, колдун, — теперь уже над ухом прозвучал дрожащий от гнева голос Тувэ. Она говорила на северном.

Ир усмехнулся. Пересохшие, обескровленные губы треснули в уголках. Во рту снова стало солоно. Он оперся на руки и привстал. Перевел дыхание. Встал на колени, а затем и поднялся на ноги. Его повело. Ньял придержал.

— Мы уходим.

— Прошу тебя, — он посмотрел на Нер-Рорг. Ир и представить не мог, что когда-то ему придется умолять её. Они ведь были друзьями. Она столько всего ему спускала, прикрывала его перед отцом, запивала с ним все его неудачи, поддерживала… Тувэ была другом. — Я люблю эту девушку.

— Ты многих любил, — отрезала она. — И полюбишь ещё. Уведи его.

Ньял коротко кивнул и потащил Ира за собой.

Он был ошарашен. И зол.

Ир, наплевав на последствия, сделал глупость. Снова попытался вызвать туман. Но дар обратился против него. Метка горела невыносимой болью. Ир не сдержался и взвыл. Тело разрывало на части. Он не мог колдовать. Тувэ приказала. И магия скапливалась в его теле, не находя выхода. Его крик эхом разлетелся по коридору. Перед глазами снова всё потемнело.

В следующий раз он очнулся на постели. Его тошнило. Ир склонился над краем кровати. В свете свечей он разглядел таз. На дне что-то красное.

— Придурок, — пробурчал Ульф с другой койки, — Ты же подохнуть мог!

— Отвали, — Ир горько рассмеялся и снова склонился к тазу. Живот скрутило очередным спазмом.

Его ещё несколько раз рвало кровью. В себя он пришел только к вечеру следующего дня.

Ужасно хотелось пить. И прополоскать рот. В теле чувствовалась слабость, но магия снова была при нём. Снова его слушалась. И даже залечивала внутренние повреждения, которые сама же и нанесла.

Он сел в постели. Уставился перед собой. Внутри всё холодело от воспоминаний. Ир будто снова слышал крик Пеппы поблизости. Он звенел в ушах. И Ир снова был бессилен что-либо сделать, потому что Тувэ туго натянула поводок. Он впервые в своей жизни возненавидел данную клятву, впервые в жизни он захотел найти способ разрушить её. Один из сильнейших и не смог спасти девушку от кучки калек. Что за позорище?

Ир откинул одеяло и стал шуршать одеждой. Голова всё ещё кружилась и гудела, но он не мог просто сидеть на месте. Теперь уже приказ Тувэ ослаб. Он мог колдовать. Если не пересечется с ней, то сможет спасти. Он сможет пробить магию Камеристки внутри замка, и тогда найти Пеппу будет проще простого.

На соседней койке зашевелился Ульф. Он, видимо, просидел всю ночь рядом с ним. Ир ведь и правда мог умереть. Его огромная сила обрушилась на него… Неудивительно, что друг переживал.

— Не смей вставать, — пробурчал Ульф. — Ты всё кровью заблевал. У тебя была горячка. Спи.

— У меня есть дела, — прохрипел Ир. Грудь и горло саднило даже от вдохов, говорить было и того больнее.

— Пеппа в Южной подземной темнице, — Ульф сел на кровати. Потер лицо. — Я разузнал. Плащи сторожат её. Они уже говорят, что она очень сильная и опасная ведьма. Само исчадье этих их чертогов. Король тянет время. Но они говорят, что все их проверки свидетельствуют о том, что она ведьма.

Ир сглотнул. Этого просто не могло быть. Не могло. Он чувствовал. В ней не было дара. В ней не было ничего. А он учил её сущему баловству. Никаких следов остаться не могло.

— Ульф, она не ведьма, — хриплый голос сорвался на отчаянный шепот.

— Я верю тебе, — он взял с тумбы браслеты с вырезанными фигурками животных, знаков, звезд и прочего и надел на руку. — Плащи всё повторяют, что Камеристка прошла все их проверки, и они отпустили её. Мол, они честны и делают всё во благо людей. И люди им верят. Верят, что Камеристка невиновна ни в чем, а Пеппа ведьма. Вся прислуга шепчется об этом.

Опять! Опять эта Камеристка! Даже здесь она оказалась замешана! Почему всё, перевертыш их всех раздери, крутится вокруг неё?!

Ир сжал кулаки. Ему хотелось одновременно разорвать Тимея и голыми руками придушить Камеристку! Проклятая ведьма! Вот кто точно был порождением этих их чертогов! Но не Пеппа! НЕ ПЕППА!

— И говорят… — Ульф вздохнул. — Что потому-то ты с ней и спелся. Ты колдун с севера. Она ведьма. И ещё переполох в церкви. Наставники проповедуют, что ты был наказан Благим. Люди верят. Им же ничего не известно про клятву, которую приносят колдуны Роргам и их детям. Все думают…

— Идиоты, — не нашел иного слова Ир. Он даже растерялся. Всего день прошел. Он точно мог сказать. Только день. Не больше. И за этот день церковь так извратила всё произошедшее… Как такое вообще возможно? Как?

— Их не взять грубой силой, Ир, — растерянно произнес он. Как будто за этот день и Ульф открыл для себя какую-то невообразимую истину обо всем происходящем дерьме. — Люди будут защищать их. Простые люди. Дети, женщины… Мы не сможем убить столько невинных. Просто не сможем… Ты не сможешь. Оставь её…

«Ты любил многих. И ещё полюбишь».

Ему вспомнились слова Тувэ. Вот каким она его видела. Каким его видели все. Даже, судя по всему, близкий друг. Но в этот раз всё было не так. Всё всегда было не так. Он любил. Правда любил. Так, что сердце разрывалось. Каждую любил. Просто не складывалось. А с Пеппой сложилось бы. Точно сложилось бы. Только бы ему дали вытащить её оттуда и увезти.

Ир выдохнул… Клятва сдавила его шею. Придушила. Лишила воли. Лишила права бороться. Он победил бы. Но должен был склонить голову. И перед кем?

— Мне нужно идти, — всё-таки встал с кровати. Пошатнулся, ухватился за бортик. Ульф кинулся к нему, но Ир выставил руку. Он сам. Сам.

— Не призывай свой туман, если почувствуешь, что Нер-Рорг не позволяет. Ты не оправился. Если сейчас магия не сможет покинуть тело из-за клятвы, тебя изнутри разорвет.

— Я буду осторожен, — бросил он, меняя грязную рубаху на чистую.

— Мне пойти с тобой? — Ульф встал с постели и тоже принялся собираться.

— Нет, — Ир натянул кафтан. Накинул плащ. Его всё ещё немного знобило. — Справлюсь.

Ульф кивнул и сел обратно, но продолжил опасливо наблюдать за другом.

Ир вышел из казарм, умылся холодной водой у первой же бочки и направился к дворцу.

Он должен был решить проблему. Предпринять хоть что-то. Попытаться. Не мог он сидеть вот так просто. Стоило подумать о Пеппе, как в голове воскресал её истошный вопль. Всё внутри него сжималось. Что ещё они могли с ней сделать? Что?

Стоило ему войти в холл дворца, а Камеристка тут как тут. Ир нахмурился.

Её не то что не хотелось видеть, её хотелось прибить. Она была ничем не лучше церковников. Он видел, что амулеты были в её власти, Кая могла остановить их, не допустить страданий невинной девушки. Но она стояла там и ничего не делала. Просто смотрела.

— Не желаю с тобой говорить, — отмахнулся Ир и поспешил обогнуть её. Перед его носом захлопнулась дверь, ведущая в следующий коридор. Он подергал за ручки. Заперто. — Открой. Поверь, если я открою сам, тебе очень это не понравится.

— Вам нужно остудить голову, Господин Ирьян. Подумайте, что на кону, — холод в её голосе кипятил его кровь.

— На кону жизнь невинного человека, — развернувшись к ней, прошипел Ир. Он стремительно сократил расстояние между ними. Камеристка не сдвинулась ни на шаг. Пыталась показать, что не боится его. Но если бы в ней было сердце, сейчас бы оно неистово колотилось от страха. Потому что Ир чувствовал, как гнев распускался в нем жутким пышным цветком, как ярость отражалась серыми всполохами магии в глазах.

Она не слушала. Он не собирался тратить время на уговоры.

Ир собрал туман. Он огромным черным сверкающим шаром врезался в двери. Стремительно. Сильно. Камеристка ничего не успела сделать.

Она закашлялась, будто этот удар выбил из неё воздух, но никак не дверь. Ир не обратил внимание. Оклемается и без его помощи. Он быстро зашагал по коридорам.

— Господин Ирьян! — крикнула ему вдогонку Кая. Она отставала всего на пару шагов. — Постойте! Вы не можете…

Но он мог. Всё мог. Что угодно, лишь бы вытащить Пеппу. Чтобы только крик в его голове стих. Чтобы только она была жива.

Ир ворвался в тронный зал. Но никого кроме стражи там не было. Камеристка всё бежала за ним. Что-то кричала, просила остановиться. Но он не слушал.

Король обнаружился в кабинете. Тувэ была там же. Они сидели напротив камина и просто пили чай. Ир даже замер в дверях на секунду. Как такое могло быть? Казалось, он один единственный находил происходящее невозможно неправильным. Только он хотел спасти девушку. Она там была на смертном одре, а они просто… пили чай?!

Элиот встал. Вопросительно посмотрел на него. Вслед за Иром в кабинет влетела Камеристка. Король перевел удивленный взгляд на неё.

— Прошу прощения, — залепетала она. — Я пыталась остановить его.

— В чем дело, колдун? — Тувэ не повернулась. Она продолжала смотреть на огонь в камине и пить чай из маленькой лейхгарской чашечки.

Ир сжал зубы.

— Ты знаешь, в чем дело, — у него не получилось обратиться к ней с должным уважением.

— Девушку забрали Рыцари. Мы ничего не можем сделать, — она всё не поворачивалась. — Уходи, Ир.

— Ты Нер-Рорг, он король, и вы не можете вытащить одну девушку из темницы? Не смешите меня! — он спихнул цветок с подставки.

— Господин Ирьян! — возмутилась Камеристка, кинувшись к разлетевшемуся на куски горшку. Ир не удержался и рассмеялся. Невероятно! Людская жизнь ничего не значила, но какой-то горшок или ваза, будь она проклята, была важна!

— Ты! Ты могла остановить это! — прорычал он.

— Вы заблуждаетесь, — собирая осколки, произнесла Кая. — Я не могла остановить их. Вы могли. Вы могли остановить девушку. И я предупредила вас. Но вы не пришли.

Ир собирался возразить. Ничего подобного не было. Она ничего не говорила. Но он вдруг вспомнил. Вспомнил, как Кая просила его из соображений безопасности прийти на молитву вместе с Тувэ.

Он совсем рассвирепел. Схватил Камеристку за плечо, чуть выше локтя, сжал так, чтобы ей точно было больно, и потянул на себя. Она пискнула, выронила осколки цветочного горшка и попыталась скинуть его руку.

— Да будь ты проклята! — зарычал он ей в лицо. Кая испуганно вжала голову.

— Отпусти её! — король сделал шаг в его сторону.

Тувэ встала с кресла. Повернулась к нему. Ир всё меньше узнавал в ней Нер-Рорг. Всё в ней менялось. Взгляд, походка, осанка, а самое главное, менялось что-то в самой её сути.

— Оставь Камеристку в покое, — весомо произнесла Тувэ. Меткая на шее снова дала о себе знать.

Ир разжал руку. Он не мог сейчас снова потерять сознание из-за клятвы.

Нер-Рорг кивнула ему на выход. Ир подчинился. Ему было что сказать. Но он промолчал. Чувство затягивающегося на шее поводка больно било по его гордости. Когда он давал клятву, не мог и предположить, что наступит такой день. День, когда они будут настолько не согласны друг с другом.

Ир громко хлопнул дверью. Это было всё, что он мог себе позволить. Хотя бы это. Хоть так выказать свой гнев.

Он окончательно убедился: нужно было спасать Пеппу своими силами. Ир ломал голову, как вытащить его служаночку, как обойти приказ Тувэ. Он мог бы попросить Ульфа о помощи… Но и так было понятно, что он обо всём этом думает. Что они все думают об этом.

— Господин Ирьян, — от колонны отлепилась темная фигура в балахоне. Тимей.

У Ира задрожали руки. Вот! Вот кого нужно было убить! Немедленно! Сейчас!

— Давайте пройдемся? — Тимей улыбнулся. Приторно и противно. — Нам есть что обсудить.

— Мне не о чем с вами говорить, — прорычал Ир сквозь зубы.

— Ну как же? А рыжая предательница веры, которую вы хотели забрать с собой на север?

— Давайте… — слова застревали в горле. — …пройдемся.

Местом для прогулки наставник выбрал людную, выложенную камнем дорожку в саду. Как только они прошли первую нелепую статую, Тимей заговорил.

— Вы совершаете ошибки, господин Ирьян? — заложив руки за спину на манер великого мудреца, начал он. Ир отвечать не стал. — Я вот совершаю. Редко, конечно. Обычно это что-то незначительное. Плачу на монету больше за ночлег. Что-то в таком духе.

— Ближе к делу, — не сдержался. Хотел молча выслушать, но хождения вокруг да около, которые так любили лейхгарцы, терпеть было невозможно.

— В таком случае, что насчет умения признавать свои ошибки? — Тимей посмотрел на него. И как за целый день щеки-то не начинали у него болеть от стольких слащавых улыбок? Хотя, наверное, от лживых щеки не сводит.

— Ближе к делу, — снова повторил Ир.

— Осталась последняя проверка для отступников, которые были выявлены во время Молитвы Полной Луны Благим Демиургом, — он понизил голос. — Быть может, вы можете вымолить у него душу своей возлюбленной… Церковь, пусть и неохотно, но вполне способна признать свою ошибку. Достаточно всего лишь быть с нами… искренним.

— Говорите прямо, — неохотно выжал из себя ещё фразу. Ради Пеппы. Только ради неё.

Он уже догадывался, о чём его попросят. Сжал зубы и решил дослушать до конца.

— Есть ли среди ваших знакомых, подопечных недруги церкви?

Ир остановился. Тимей замер в шаге от него. Наставник удивленно вскинул брови, когда Ир всё-таки истерично рассмеялся.

— А-а-а, — протянул он, вытирая несуществующие слезы в уголках глаз. — Хотите, чтобы я раскрыл вам кого-то? Кого?

— Ну зачем вы так, — улыбка снова расползлась по губам Наставника.

— Да? Тогда я не совсем вас понял, — Ир вложил в свое удивление всё актерское мастерство, на которое только был способен, видят Боги. Только актером он всё-таки был дрянным.

— Господин Ирьян, — Тимей подступил ближе. Прищурился. Заговорил тихо. — Церковь готова поступиться некоторыми своими… принципами и отпустить вас на север с виновной девушкой. В обмен на услугу. Поделитесь с нами тем, что знаете.

Ир помедлил. Он совсем не хотел осознавать и принимать услышанное. Он не хотел верить.

— Я ничего не знаю, — покачал головой.

Не-е-ет, не могло всё это быть только поэтому. Не могло. Не могут они убить невинную молодую девушку, только чтобы попытаться сманить его на свою сторону, только чтобы иметь призрачные шанс выудить из него хоть что-то…

— Что между Его Величеством Королём Элиотом и Нер-Рорг Тувэ?

— Любовь? — Ир деланно безразлично пожал плечами, чувствуя, как в его груди в тот самый момент от боли и горечи разрывалось, казалось бы, невозможно крепкое сердце.

— Вы уверены?

— Может, и не любовь. Откуда мне знать, что между ними? Если вы закончили, я пойду, — Ир отвернулся. Нужно было уходить. Не уйдет — точно вцепится в глотку Наставника.

— В таком случае не открывайте сегодня окна спальни, — Тимей снова улыбнулся. Той самой мягкой улыбкой, которая не шла ни ему, ни его словам. — Они всегда кричат.

Он заледенел. Засомневался. Расскажет и спасет Пеппу. Ледяным Озерам ничего не будет. А король? Есть ли ему дело до короля? Нет. И пусть Тувэ не сможет свергнуть Ярла, пусть… Зато Пеппа не будет гореть на костре.

Ир помедлил и пошел дальше по каменной дорожке. К замку. Он старался не опускать голову, держать спину ровно. Будто его не трогало, будто он не был побежден, не был унижен.

Но он был…

Ир бродил по замку тенью самого себя. Не мог вернуться в казармы, не мог посмотреть друзьям в лицо. Он позволил отправить в огонь свою женщину. Ту, которую только вчера утром собирался забрать с собой. Но он опоздал. Если бы только они уехали раньше, в тот же день, в ту же ночь.

— Ир, — тихий женский голос вырвал его из раздумий. На секунду показалось, что это Пеппа его звала. Он обернулся и разочарованно выдохнул. Всего лишь Нер-Рорг. — Ты говорил с Наставником?

— Говорил, — он болезненно хмыкнул.

— О чем?

— Ты спрашиваешь как Нер-Рорг или как друг?

— Не нужно этого, колдун, — она покачала головой, подступая ближе. Подождала, пока мимо пробегут служанки, и продолжила уже на северном наречии: — Просто ответь.

— Ты же уже знаешь. Не просто так ведь за тобой по пятам ходит Кая.

— Я хочу услышать от тебя. Мой колдун ты. Не она.

Ир звучно усмехнулся. Почти пренебрежительно. Он вообще-то хотел рассмеяться. Едко и зло. Но всякие эмоции иссякли, иссохли внутри него. Он был пуст, бессилен и ненавидел самого себя.

— Тимей предложил мне предать всех вас в обмен на жизнь Пеппы.

— И?

В груди зияла болезненная дыра. Ир, как маленькая девочка, просто захотел домой, где всё было просто. Где он мог быть сильнейшим, где его сила могла решить едва ли не любую проблему.

Он подошел к Нер-Рорг вплотную. Хотел словами причинить боль, сказать что-то едкое, сказать, что предал её. Но не смог. Тувэ была ему дорога. Несмотря на все размолвки, несмотря ни на что — по-прежнему дорога.

— И я выбрал Ледяные Озера. Надеюсь, когда придет время, ты поступишь так же.

— Ир, мне жаль… — он уже собирался уйти, но остановился. Ир не сомневался в её искренности. Но проклятая рана в груди…

— Жаль? — он едко хмыкнул. — Я просил тебя. Ты могла по крайней мере не мешать. А теперь тебе жаль?

— Я понимаю твою боль… — не смогла договорить. Он не дал. Перебил.

— Что ты чувствовала, когда Ярл скорбел по твоему отцу и братьям? — она потемнела лицом. Да-а-а, Ир попал в ещё незажившую рану. И испытал искреннее злорадное удовольствие. — Вот именно, Тувэ. Вот именно.

Он всё-таки, обогнув её, ушел.

До заката оставалась всего пара часов. Ир посидел у пруда, прошелся по саду, поковырял суп за ужином. Он ни с кем не говорил, только слушал, наблюдал.

Служанки больше не хохотали при виде его. Теперь они шептались, старались быстрее пробежать мимо. Как будто раньше они не знали, что он колдун, как будто раньше он был для них другим.

Они бросались обвинениями и в Пеппу. Так, словно никогда её не знали, словно она не была их подругой. Служанки вдруг начали находить в ней несуществующие признаки ведьмы. Мол, она угадывала мысли, предсказывала что-то…

Костры стали сооружать в опустившихся на замок сумерках. Ир насильно заставил себя смотреть. Потому что не мог помочь. Потому что он выбрал не Пеппу, а Тувэ. Если бы он мог взойти на тот костер вместо неё, если бы это гарантировало ей спасение… Но и этого он не мог. Никакого спасения не было. Она должна была сгореть из-за него, из-за того, что связалась с ним.

Вне всяких сомнений, пусть и не своими руками, но это он убил её. Убил девушку, которую любил, с которой надеялся прожить на севере долгую жизнь. У них могли бы быть дети, такие же талантливые, как он, и рыжие, как она… У них могло быть всё. И всё, что могло бы быть — сгорит в огне вместе с Пеппой.

Плащи читали заклинания, духовные наставники учили людей о том, что нельзя жалеть порождения темных чертогов. Ир слушал в пол-уха. Он смотрел, как поднимались высокие столбы, к которым будут привязывать девушек, смотрел, где собирались зрители, и с ужасом понимал: последним, что увидит Пеппа, будет тот самый пруд, у которого он учил её баловаться колдовством, у которого они жарко любили друг друга.

Солнце село. На заднем дворе замка стало совсем темно. Ир окинул взглядом серый дворец. Окна были и правда заперты. Все, кроме одного. В спальне Тувэ ставни оказались настежь распахнуты.

Рыцари выстраивались по одному перед сложенными вокруг столбов поленьями. Спиной к прислуге и некоторым придворным. Даже кто-то из города приехал.

Ир смотрел. Решил, что стоять будет до конца. До самого последнего вздоха, не отвернется, не закроет уши, не сомкнет веки.

— Их выводят из Южной Темницы, — обычно он мог почувствовать её приближение, но не в этот раз. Ир был разбит, рассеян и мог думать только о кострах. — Вам лучше уйти.

— Нет. Я буду тут. А вот тебе…

— Я всегда смотрю.

Ир удивленно приподнял брови, взглянув на неё. Камеристка была холодна лицом, но взор был направлен на столбы.

— Почему?

— Наверное потому, что не смогла защитить их.

— Ты просто не захотела, — Ир фыркнул. Посмотрел на столбы и снова помрачнел.

— Если вы так считаете, — она пожала плечами, — ваше право.

— Королеву ты сопроводила до самой плахи, а простые служанки не достойны такой чести? — он хотел уколоть её так же, как уколол Тувэ. Только слабых мест Камеристки, к сожалению, не знал.

— Я буду там, с ними. До последнего удара сердца.

Глаза Каи заволокло чернотой. Они стояли в отдалении. Никто, кроме Ира, не видел, как она, глядя в пустоту черными, как сама тьма, глазами, видела и переживала нечто такое… Словно и правда шла рядом с ними, словно там и для неё был приготовлен костер.

Трех девушек вели скованными по рукам и ногам, длинной цепью на талии они были сцеплены друг с другом. В грязных сорочках, босые, остриженные. Две из них рыдали. И только одна, с рыжими торчащими во все стороны оставшимися неровными прядками, опустила глаза и не издавала ни звука, только плечи едва заметно подрагивали, будто не от слез, будто ей просто было холодно.

Ир закусил щеку до крови. Глаза защипало. Он хотел подбежать, укрыть её своим плащом… Почти сорвался с места.

Маленькая костлявая рука Камеристки легла на тыльную сторону его ладони, и Ир замер. Просто замер. Она не тянула его, не пыталась остановить… Просто держала его ладонь своей. И он сжал её руку в ответ, продолжая смотреть.

Пальцы Пеппы были в крови, руки обожжены до локтей. Кожа в некоторых местах была почти черной. Она хромала, едва переставляя ногами и то и дело спотыкаясь. И всё не поднимала головы.

Плащ подгонял девушек. Та, что шла впереди, стала идти быстрее, разрыдавшись ещё громче. Пеппа едва поспевала. Он только краем глаза сумел увидеть часть лица. Она вся, казалось, была перемазана в грязи.

Девушки истошно вопили, сопротивлялись, сыпали проклятиями, не давали себя привязать.

Ира вдруг осенило. Что-то не так… Пеппа… Пеппа не сопротивлялась.

Камеристка сильнее сжала его ладонь. Он опустил глаза. Её щеки были влажными, но глаза по-прежнему сияли темнотой. Она плакала. Может, всего ничего, может, только пару слезинок уронила, но Кая чувствовала и дала это увидеть.

Ир вернул взгляд к столбам. Позвоночник прострелило ужасом. Он увидел Пеппу. Она подняла голову. На распухшем лице не было глаз. Они были выжжены. Магией. Его Пеппа уже была ни жива ни мертва. Поэтому не сопротивлялась, поэтому не плакала, поэтому едва поспевала. Она не видела, не знала; скорее всего, её сознание затуманилось от боли и пережитого ужаса.

Что было в последний миг перед её взором? Темница? Плащ? Что она видела в тот самый миг, когда вокруг неё сгущалась тьма?

Он боялся, что Пеппа увидит пруд, место их встреч, но она на самом деле не могла видеть ничего…

Ир должен был смотреть. Но не смог. Закрыл глаза. Это было слишком даже для него. Он видел многое, но ужаснее покалеченной Пеппы, казалось, не было ничего…

Тяжелый вздох Камеристки заставил его открыть глаза. Она всё смотрела. Смотрела и смотрела. Не отводила взгляда.

— Пеппа наконец сможет упокоиться.

— Не говори мне. Я не хочу… не могу…

— Прошу прощения. Мне не впервой, так что я… — она замялась, моргнула несколько раз и снова уверенно посмотрела на столбы, к которым уже привязали девушек.

Вспышка, и бревна загорелись. Ир против воли глубоко вдохнул. Костры охранялись сильным колдовством. Прежде, чем он сумел бы прорваться сквозь него и прекратить муки девушек, они бы уже сгорели. И Ир ничего не стал делать. Только сжал ладонь Камеристки сильнее.

От криков закладывало уши. Но даже так было слышно, как толпа радовалась торжеству справедливости, как воспевала Благого Демиурга. Людские счастливые возгласы мешались с воплями девушек, с криком его Пеппы… Ир мог поклясться, что ничего не слышал страшнее в своей жизни.

Он позорно замер. Напуганный, поглощенный ужасом, Ир, один из сильнейших колдунов севера, был готов спрятаться за спину Камеристки.

Они всё кричали и кричали, и чем громче были крики, тем более восторженными становились зрители.

У Ира сдавливало грудь, перехватывало дыхание.

Это было безумие. Невероятное, невозможное…

Первой перестала кричать ослабленная Пеппа. Ир облегченно выдохнул. Конец, она больше не страдала.

Затем девушка слева. И справа.

Камеристка разжала его руку. Глаза снова стали обычными, человеческими.

Огонь погас. Раздались аплодисменты. Кто-то предложил тост, и только тогда Ир увидел накрытые столы чуть дальше от толпы, за спинами людей. Он отступил в тень, оперся на холодную стену замка и осел на траву, схватившись руками за голову.

Заиграла веселая музыка, полилось вино. Несколько пар пустились в пляс. А на столбах продолжали висеть обугленные тела ни в чем не повинных девушек.

Ир впервые видел, как Церковь Благого Демиурга казнит ведьм.

Глава 13

Тувэ стояла у окна и жмурилась. Так она не видела яркого пламени костров, но всё ещё слышала крики девушек. Сердце в груди замирало. И, казалось, почти остановилось, когда приговоренные перестали кричать, а с улицы стала доноситься музыка.

Дверь тихо скрипнула. Кто-то вошел в её покои. Тувэ не стала оборачиваться. Она же просила всех покинуть комнату. Оставить её одну.

— Уходите. Я велела не беспокоить, — бросила грубо и раздраженно.

— Отойди от окна, Тувэ, — мужские широкие ладони легли на её плечи. От вкрадчивого голоса Элиота она вздрогнула и резко обернулась.

— Что вы тут…

— Догадался, что ты будешь себя изводить и пришел облегчить твою ношу. Позволишь?

Он потянулся к оконным ставням. Прижался к ней близко-близко. Тувэ отступила, король сделал шаг и вжал её в подоконник. Голоса стихли, стоило закрыть окна. Ни звука не проникало в покои.

— Они будут праздновать всю ночь. Тела снимут со столбов только после того, как рассветное солнце освятит их.

— Потому что Благой Демиург — бог света? Поэтому снимать нужно утром?

Она старалась смотреть на брошь, которой был приколот платок на его шее. В лицо взглянуть не могла. Только не когда он был так близко. Тувэ всё ещё помнила жар его поцелуев. И ей было стыдно. Вот там, за окном, сгорела любовь её друга, а она думала о губах короля. Что она за бесчувственное чудовище? Но она же ничего не чувствовала к этой служанке. Ей было разве что жаль Ира. Да и только.

Тувэ сглотнула и поспешила повернуться спиной к Элиоту. Он всё ещё прижимал её к подоконнику. Она касалась лопатками его груди. Хотелось откинуть голову ему на плечо и забыться. Не думать о сожжённых заживо девушках.

— Да, — зашептал он на ухо, осторожно перекинув её волосы на левое плечо. — Всё потому, что Демиург — бог света. Он властвует в солнечных лучах. Но что насчет ночи? Кому она принадлежит?

— Порождениям темных чертогов? — предположила Тувэ хриплым голосом. Признаться, книгу по истории религии она ещё не дочитала. Там было столько страниц… Она от каждой засыпала.

Его дыхание щекотало ухо. Он прижимал её крепко, надежно. За окном бесновался люд, и странное возбуждение вдруг стало накрывать её. В животе чувство опасности мешалось с жаждой ласки.

Они были тут, в безопасности, укрытые, под защитой, а там, за окном, творилось сущее безумие.

Противоречивые чувства сталкивались и разогревали кровь. Тувэ бросало в жар.

— Нет, моя дорогая северянка, — его руки коснулись живота, поднялись чуть выше, очертили край кожаной жилетки, длинные пальцы поигрывали со шнурками. Тувэ всё же откинула голову на его плечо. Элиот склонился к лицу. Он говорил тихо, вкрадчиво, чуть сухими губами задевая кожу на виске. — Темные чертоги тут совсем ни при чем. Церковники творят свое правосудие ночью, потому что темнота может скрыть их грехи. Потому что ночь принадлежит людям. Церковники, к слову, такие же люди. И когда взойдет солнце, все эти безумцы за окном образумятся, натянут свои маски благочестия и будут молиться за спасение собственных душ богу солнечного света.

Тувэ перехватила его руку и положила на свою грудь. Он чуть сжал пальцы, но тут же вернулся к невинным играм со шнурками. Она разочарованно выдохнула. Уже успела понять: Элиот сам любил выбирать время, способ и темп их ласк. И сейчас он хотел её медленно мучать.

— Разве в свете не будет ясно, что сожгли не тех?

— Не будет. В свете солнца обожжённые лица будут выглядеть настолько ужасающе, что никто не захочет вглядываться. Никто не захочет выяснять правду. Ведь они все боятся вдруг обнаружить, что танцевали на костях невиновных. Они все боятся оказаться убийцами.

Томная дымка развеялась, стоило вспомнить про рыженькую служанку и Ира.

— Я теряю его, — Тувэ выпуталась из объятий. Прошмыгнула к столику и наполнила кубок вином. Сделала глоток.

— Колдуна? — Элиот подошел к ней. Взял кубок из рук, повернул и отпил. Его губы коснулись ровно того же места, которого миг назад касались её губы. Тувэ сглотнула. Элиот облизнулся.

Кроме того жаркого и немного унизительного поцелуя между ними больше ничего не было. Тувэ начинала сгорать в нетерпении. Ежедневные невинные поглаживания рук, многозначительные взгляды, легкие объятия сводили с ума настолько, что она начинала хотеть его даже в такой неоднозначный момент.

— Да. Он… Он хотел уехать, а теперь… — Тувэ опустилась в кресло, уперлась локтями в колени, зарылась пальцами в волосы.

Она чувствовала за собой вину. За то, что не дала Иру выпустить магию, за то, что не стала спасать служанку. Она просто поверила Элиоту и Камеристке. Они сказали, что девушку не вытащить. И она поверила. Да и Ньял… Он не стал спорить и возражать. Но и не сказал, что она поступает правильно. Он вообще ничего не сказал.

— А теперь он не уедет, — Элиот положил руку на её плечо. — Он захочет отомстить.

Тувэ пронзило догадкой. Она вскинула голову и посмотрела на короля. Он удивленно приподнял брови. Нет, Элиот не мог сдать девушку, чтобы склонить Ира. Не мог ведь?

— Вы же не причастны к этому? — настороженно спросила Тувэ. Она не надеялась услышать правду, но хотела верить, что по его глазам всё сумеет понять.

Элиот снисходительно улыбнулся. Так, будто она в этот момент стала для него несмышлёным ребенком.

— Я король и причастен ко всему, что происходит в замке. Им нужен был колдун, чтобы добраться до нас с тобой. А чтобы заполучить колдуна, нужна была эта девушка. К счастью для нас, Ир оказался не глупым. К несчастью для девушки, церковь любит показательные сожжения.

— Ир меня не простит, — Тувэ покачала головой и откинулась на спинку кресла.

— Камеристка решит этот вопрос.

— Кая? Кая там? — она нахмурилась.

— Она присутствует на каждой казни. Это что-то личное для неё, — Элиот пожал плечами. — Она не говорит об этом. Если Ир смотрит, то она наверняка рядом с ним.

— Почему вы в ней не сомневаетесь? Вдруг она заодно с церковью?

Король рассмеялся. Подошел к столу, взял яблоко и надкусил. Жевал и посмеивался так, будто она сказала сущую глупость.

— О нет. Кая и церковь? — Элиот громко рассмеялся. — Я тоже поначалу сомневался. Не мог поверить, что можно быть настолько преданной. Но, выходит, можно… Спроси её. Конечно, вряд ли ты что-то поймешь из её слов.

— Я не настолько глупа, — обиженно фыркнула Тувэ.

— Дело не в глупости, — он потер нижнюю губу. На указательном пальце сверкнул перстень с черным камнем. — Просто Кая… Иногда её невозможно понять.

— Когда плащи уедут? — решила сменить тему Тувэ. Ей слабо верилось, что Элиот не пытался указать на её необразованность.

— После нашего венчания.

— Дата назначена? — Тувэ проследила взглядом за королем. Он подошел к камину, оперся рукой на каменную полку и уставился на пламя.

— Через два дня. Лекарь сообщил церкви о вашей… пригодности, Нер-Рорг Тувэ, — Элиот окинул ее жадным взглядом и усмехнулся. Тувэ фыркнула и отвернулась. Закинула ногу на ногу, зажав между бедрами ладонь. Да когда же они уже доберутся до постели, перевертыш его раздери? — Вам придется надеть венчальное платье.

Тувэ вскинула голову. Напряглась.

— Я предками поклялась, что даже на погребальный костер в панталонах не лягу. Не говоря уже о том, чтобы надеть их при жизни.

— Уверен, вашей безграничной смекалки хватит, чтобы выкрутиться, — он бросил огрызок яблока в огонь и подошел к Тувэ. Элиот уперся ладонями в подлокотники и опасно склонился над ней. Она вжалась спиной в кресло. Сильнее стиснула бедра. Как же неистово всё горело в том самом месте. Как хотелось его ласк. — Но на венчании вы должны выглядеть как примерная лейхгарка.

— Что мне полагается в награду за послушание? — прошептала она.

Глаза Элиота опасно сверкнули. Если бы не знала точно, что он не колдун, подумала бы, что это магия. На губах короля заиграла усмешка. Такая… властная. Он всем своим видом давал понять, что она принадлежит ему, что он ею владеет. И Тувэ велась. Она полностью отдавала себе отчет в том, что ведется на его силу, жестокость, властность. Она предвкушала неистовую страсть, опасность… Хотела увидеть все его темные грани. Хотела, чтобы он взял над ней верх. Одолел её в каком-то неведомом сражении.

— За послушание, Тувэ, тебе полагается сладкая брачная ночь. Не разочаруй меня, девочка, — он снова зашептал на ухо. Так, словно говорил о чем-то грешном, запретном, секретном. Элиот завершил свои слова покусыванием мочки. Кончиком языка мазнул по шее. Носом провел по ключицам. Рукой сжал грудь. Тувэ выгнулась навстречу, судорожно вздохнула, и король вдруг резко отстранился.

— Вы… — она злобно уставилась на него. Что за… Да сколько…

— Не открывайте окна, Нер-Рорг Тувэ. Пировать будут до утра. Вам не помешает выспаться. Завтра у нас с вами много дел.

— Ваше Величество!

Да какие дела? Она же вся горит!

— Спокойной ночи, — он чинно кивнул головой и скрылся за дверью.

Тувэ схватила с дивана подушку, накрыла ею лицо, вцепилась в нее зубами и зарычала.

Ир! Будет думать о Ире и его несчастной любви.

Тувэ скинула сапоги, штаны, бросила на диван жилет. Забралась в постель в одной только длинной рубахе. Укрылась одеялом с головой и стала вертеться. То на один бок повернется, то на другой.

Ир, Ир, Ир…

Думать об Ире. О несчастной сгинувшей девушке.

Она правда пыталась. Но король… Элиот раздразнил её до невозможного. Тело никак не хотело остывать.

Тувэ старалась внушить себе, что в такой день она должна скорбеть, переживать за друга, а не желать Его Величество. От стыда краснели щеки. Что за друг она такой? Вместо того чтобы поддержать колдуна, лежала и грезила о губах короля, о его руках.

Тувэ зажала ладошки между бедер.

Воображение рисовало образ короля. Как он грубо притянет её за руку, как пихнет на постель, как навалится сверху. Ворвется в неё. Чтобы даже немного больно.

Она пошевелила пальцами. Перевернулась на спину, развела ноги.

А как бы он коснулся там? Как бы его пальцы входили в нее? Как ласкали бы?

Тувэ провела пальчиком по самому чувствительному месту и сдавленно замычала, стиснув зубы. Нельзя, чтобы кто-то услышал, узнал…

Утром её разбудила Камеристка. Кая призраком замерла у изголовья кровати Тувэ. От неожиданности Нер-Рорг даже вздрогнула. Под глазами Камеристки темнели синие пятна, лицо было таким бледным, что она вполне могла слиться с белыми погребальными одеждами. Черное платье добавляло ужаса.

Тувэ потерла лицо. Сердце в груди никак не замедлялось. Будь у неё оружие, она бы эту Камеристку с перепуга обезглавила бы.

— Доброе утро, Нер-Рорг, — хриплым голосом обронила Кая.

— Что с тобой? Мертвец и тот краше.

— Шумная ночь, — она протянула Тувэ красную одежку. Халатик. Местные леди по утрам и вечерам в него облачались. Нер-Рорг, помня, что запрыгнула под оделяло в одной только рубахе, взяла его и надела, не вставая с кровати. — Ванна для вас готова. Завтрак с королем отменен. Вы можете распорядиться утром по своему усмотрению.

Тувэ встала с постели и двинулась к ещё одной маленькой комнате с каменным полом, посреди которой стояло большое корыто. У стен несколько столиков и шкафчиков с пахучей ерундой. Она распахнула резные двери, на которых был изображен Демиург, и вошла в купальню.

Камеристка шла за ней и подбирала вещи, которые с себя скидывала Нер-Рорг: халат, рубашку.

— Отобедать нужно в обществе Наставника Тимея и Его Величества. После состоится репетиция завтрашнего венчания. До ужина военачальники желают обсудить с Его Величеством королем Элиотом и Нер-Рорг Тувэ стратегию, план и возможные непредвиденные обстоятельства грядущего переворота. Отужинать Его Величество желает с вами в ваших покоях. Трапеза не продлится долго. После у него ещё есть планы.

Тувэ фыркнула. Знала она эти планы. Имя им Фелиция. Иначе как он умудрялся сдерживаться? Иначе почему так и не взял её? Возможностей было предостаточно. Завтраки, встречи, да он просто мог прийти в её покои, она бы пустила его.

Тувэ задержала дыхание и опустилась под воду.

Отчего она как одержимая? Всё между ними в любом случае произойдет… А вдруг… Вдруг будет совсем не так, как она ожидает? Вдруг он окажется приторно нежным? И потребует нежности от неё? А Тувэ казалось — она на неё просто не способна.

Только Нер-Рорг вынырнула, как Камеристка тут же продолжила.

— Предпочтительно, чтобы на обеде вы присутствовали в платье. Несколько для вас пошиты. Но вы так ни разу их не надевали.

— Какие дела у Его Величества после ужина? — поспешила сменить тему. Вот уж о платьях говорить было совсем неохота.

— Не могу сказать.

— Фелиция? — Тувэ откинулась на бортик корыта. Одним только глазом поглядывала на Каю. Другой прикрыла.

— Не могу сказать, — повторила она.

— Тогда уходи! — Тувэ нервно взмахнула рукой, расплескав воду. Камеристка сделала книксен и в самом деле вышла.

Тувэ лежала в воде до тех пор, пока она не остыла, а когда всё-таки вылезла из корыта и, завернувшись в простынь, вышла в спальню, там её уже ждал завтрак. Камеристка стояла у двери, сложив руки перед собой в замок.

— Ты вчера видела колдуна? — Тувэ прошла к столику и взяла шпажку с нанизанной на неё оливкой, сыром и кусочком мяса.

— Видела.

— Как он?

— В порядке, насколько это возможно в его случае.

— Ты говорила с ним?

— Недолго. Он ушел, как только начались танцы. Я оставалась там до рассвета.

— Понятно…

— Помочь вам подготовиться к обеду?

— Я сама. Выйди, — Тувэ кивнула ей на дверь. Камеристка поклонилась и вышла.

Тувэ оделась в чистую рубаху, заправила её в темные брюки, собрала волосы в косу и вышла из спальни, так и не позавтракав. Она хотела найти Ира. Поговорить. И если он решит уехать — отпустить его. Если понадобится, даже освободит от клятвы.

В привычных местах колдуна не было. Тувэ нашла его в библиотеке, которую сама посещала каждый день. Однако Ира она тут застала впервые.

Тувэ пододвинула стул к его столу и села напротив. Ир не отрывал головы от книги.

— Мне очень жаль, — Тувэ решила перейти сразу к делу.

— Мне тоже жаль, что Роргу, которому я служу, не хватило сил спасти одну-единственную девушку, — Ир всё смотрел на страницы. Не поднимал головы. Не улыбался как всегда беспечно, весело. Это кололо её гораздо больнее всяких слов.

— Если ты хочешь, можешь вернуться домой. Я отпущу тебя, — она протянула к нему руку. Хотела накрыть его ладонь своей. Ир отодвинулся. Не позволил прикоснуться. Выпрямился и едко усмехнулся.

— О нет, теперь я никуда не поеду, — он прищурился, чуть наклонился к Тувэ и зло зашептал. В его глазах плескались серые всполохи. Отголоски тумана. — Пока не умою руку в крови Тимея, не уеду из Лейхгара. Я распотрошу эту церковь и только после этого поеду домой. В Северные глубины.

Тувэ сглотнула. Сердце болезненно сжалось. Домой. Но не в Ледяные Озера. Он хотел уехать далеко на север.

— Хорошо, — с трудом выдавила она. Сказала ведь, что отпустит его. Значит, отпустит. — Я освобожу тебя от клятвы, когда ты сделаешь то, что сказал. Принеси голову Наставника и можешь быть свободен.

Ир снова склонился к книге.

Тувэ перегнулась через стол, глянула на страницы.

— История церкви?

— Подробная.

— Для чего тебе?

— Ты не чувствовала? Там, в молельне?

— Что именно? Тяжелый воздух. Давит. И всё. Проветрить бы, — она пожала плечами. В тот день Тувэ и правда совсем ничего не ощущала. Только всё время хотелось выйти и подышать свежим воздухом.

— Магия. Думаю, из-за того, что церковь очень долго истребляла колдовство, люди перестали чувствовать даже отголоски. Но мы другие. Мы учимся чувствовать любые изменения вокруг. И ты почувствовала. Они пользуются совсем не солнечным колдовством. Хочу понять, когда это началось. Хочу знать.

Глаза Ира снова сверкнули. Он сделал глубокий вдох и опять склонился над книгой.

— Сообщи, если что-нибудь узнаешь, — Тувэ поднялась из-за стола. Вернула стул на место.

— Я сообщу Ньялу, — он не посмотрел на неё. Так и говорил всем своим видом не мешать.

— О, — она замерла. Вот значит как. — Хорошо.

Ир промолчал, и Тувэ просто оставила его одного. В груди неприятно заныло. Колдун отвернулся от неё, отдалился. И она… Она почувствовала растерянность, вину… Извинений ведь будет недостаточно. А больше ей было сказать нечего.

Ир отгородился от неё. Сказал, что оставит её, уйдет, больше не будет её колдуном. Тувэ растерялась.

Она брела по замку к своим покоям и пыталась понять, что чувствует по этому поводу. Но ничего. Ничего не было. Пустота. Он её оставит. Вот так просто их пути разойдутся. Колдун не умрет, он просто перестанет быть частью её жизни… По её же вине. Потому что она, наверное, ошиблась? А ошиблась ли?

Тувэ попыталась ожесточиться. Как Рорг. Как королева… Королева Лейхгара пожертвовала одной безродной девушкой, чтобы… Чтобы что? Так ли это было важно? Может быть, если бы Ир спас её, увез на север и вернулся, всё сложилось бы иначе? Даже лучше? Может быть, их планы не пошли бы крахом? А что, если бы он не захотел возвращаться? Справились бы они без него?

Она мучала себя мыслями о том, что уже нельзя было изменить. Тувэ уговаривала себя быть жестче, что эта одна жизнь против её роргмерата? Против королевства? Всего одна жизнь… Но за ней последуют и другие. Когда жертв будет достаточно? Когда они достигнут своих целей? Скольких людей им будет стоить их соглашение?

На обеде Тувэ сидела тихо. В разговоры не встревала. Не хотела. Тимей посматривал на неё с той жуткой сладкой улыбкой. Пытался задавать провокационные вопросы, но Элиот мастерски уводил разговор в другое русло. Защищал её. Было непривычно. В последний раз, когда её провоцировали, король только наблюдал, а теперь…

Тувэ попыталась отвлечься на мысли о Его Величестве. Ему шел расшитый золотом камзол. Шла перевязь. Ему шла власть, которой он обладал. И в разговоре с Тимеем он не терялся, не выглядел заискивающим, нет. Он точно давал понять, кто тут король. Вежливо, тонко, но всё равно… Наставнику никак не удавалось принизить его достоинство.

Обед прошел напряженно, нервно. Тувэ почти ничего не ела. Поэтому на репетиции была вялой и рассеянной. Постояла рядом с королем в молельне, послушала, как всё будет происходить, прошла по коридорчику.

— Венчание пройдет в центральном храме на главной площади Тигары, — пояснил старичок, Духовный наставник замковой молельни.

Значит, покинут замок и поедут в город. Когда северяне только приехали в Лейхгар, то старались объезжать крупные города. Включая столицу Тигару. До замка ехали через лес. Опасались, что за ними увяжется сопровождение, даже несмотря на королевскую грамоту, в которой точно значилось, что, если её людей будет меньше сорока, они вправе передвигаться по Лехйгару самостоятельно.

В этот раз, стало быть, Тувэ сможет посмотреть на улицы лейхгарского города. Насколько сильно они будут отличаться от Ледяных Озер? Насколько сильно будут отличаться люди?

— Вам нездоровится, Нер-Рорг? — тихо спросил Элиот, когда они покинули молельню.

Ответила Тувэ не сразу. Слишком была рассеянна. Слишком много событий для одной недели. Для пары месяцев. Ещё не выпал первый снег, а она уже вот-вот станет женой короля. Ещё не выпал первый снег, а её колдун вот-вот покинет её…

— Нет. Всё хорошо, — она мотнула головой, словно пытаясь выкинуть мрачные мысли из головы. Про разговор с Иром решила не упоминать.

— Завтра, после венчания, в замке будет пышный праздник. В самом разгаре торжества мы поднимемся в покои. За нами войдут несколько церковников. Им нужно освидетельствовать, что брак… полностью законен. Постарайтесь не нервничать, — он вежливо улыбнулся.

— Да мне как-то… — Тувэ поморщилась.

Как ей? Не то чтобы неловко. Просто… Что они там хотят увидеть? Ничем колдовским этот процесс не закончится. Так как понять, что всё законно? Как факт утоления желаний тела может сделать брак законным?

— А в чем смысл? То есть, как они поймут?

— О, на простынях должна остаться кровь, — Элиот смотрел прямо перед собой. Говорил ровно, не нервничал совсем. Его эта тема ни капельки не смущала. А её? Её смущала?

Тувэ призадумалась. Да нет… Она лет с десяти знала, как это бывает, что это приятно и что этим занимаются люди, потому что… Ну, потому что приятно. А когда она впервые поцеловала мальчишку, то поняла, что именно приятно.

То, что Элиот не делал из этого никакого таинства и относился весьма просто, почти как северянин, делало их хоть немного ближе.

— Но её не будет.

— Будет, конечно.

Тувэ резко остановилась. Пара королевских стражников чуть не толкнули её в спину, так всё неожиданно произошло.

Она с Его Величеством об одном и том же действе сейчас? Какая кровь? Ничего не будет. И в её первый раз — тоже не было. Никогда. Ир был бережен, осторожен, всё объяснил. В итоге оба получили свою порцию удовольствия.

Элиот чуть повернулся, склонил набок голову, приподняв вопросительно брови.

— Испугались, Нер-Рорг? — усмехнулся. Так, что в животе всё перевернулось, наполнилось желанием, которое она так усиленно полночи пыталась потушить своими силами.

— Нет.

— Вот и славно.

— Но как?..

— Камеристка позаботится об этом.

Тувэ кивнула. Опять она легко доверилась этим двоим. Элиот сказал, что Кая решит эту проблему, и она просто согласилась. Ведь им всем нужно, чтобы всё прошло гладко? Ведь так?

— Как? — всё-таки спросила Тувэ с сомнением.

Элиот остановился. Кивнул своей страже, и те отошли на несколько шагов. Он тихо заговорил, склонившись к ней.

— Она оставит на вашем бедре маленький надрез. Небольшого пятна крови на сорочке будет достаточно.

— Как она это сделает?

— Нож будет спрятан в простынях на постели. Кая…

— Применит колдовство? — Тувэ прищурилась.

Его Величество кивнул. Она подступила ближе. Так близко, что кончики их носов почти соприкоснулись.

— Что она такое, Ваше Величество? — зашептала, не сводя глаз с его тонких губ.

— Этого вам знать не положено, Нер-Рорг, — он щелкнул её пальцем по носу и сделал шаг назад. — Поспешим. Нас ждет ещё один долгий разговор.

Он пошел дальше. Не оборачиваясь. Тувэ сделала несколько широких шагов и нагнала его. Король не ждал её, не предлагал руки, как делал это с Фелицией. Тувэ поморщилась. Теперь она больше разбиралась в этикете, в целой куче правил, и такое пренебрежение укололо её гордость. Но она всё равно пошла за ним, как заколдованная собачка.

Камеристка в компании своего охранника и Ньяла уже стояла у кабинета короля. Байхарт и Кая вежливо поклонились. Ньял Элиота проигнорировал, кивнул только Тувэ.

Охранник остался стоять за дверью.

Как и в прошлый раз, Кая сдвинула гобелен, открыла проход и повела их по темному коридору.

В том же каменном зале собрались все те же люди. Тайный совет короля. Только в этот раз было не одно пустующее место, а два. Элиот жестом предложил ей присесть, отодвинув стул. Сам сел рядом. Ньял и Камеристка расположились за их спинами.

— Приветствую, Ваше Величество, — из-за стола поднялся военный министр. Широким жестом он развернул на столе огромную карту. Новую.

Карта отображала подробное расположение Долины Теплого Лета, Ледяных Озер, Лейхгара и соседних королевств. Тувэ кинула беглый взгляд через плечо на Ньяла. Чувствовал ли он себя предателем, как она, выдавая их секреты? Без него такую точную карту они бы не составили.

Министр всё говорил и говорил. Его речь пестрела пояснениями и красивыми словами. Но суть сводилась к простому. Спровоцировать церковь, заставить стянуть на границу большую часть своих сил, разбить их там, а затем город за городом, поселение за поселением вычищать проказу. В то же время в столице колдун при поддержке оставшихся северян и королевской стражи должен был уничтожить главное здание в центре Тигары. Колдуны, которых предоставит Рорг Долины Теплого Лета, будут вместе с королевским войском двигаться по территории Лейхгара и устранять Башни — оплот силы Церкви Благого Демиурга, без них они никакой угрозы не представляли.

— Как только мы закончим чистку среди военных, большая часть войска будет поддерживать короля. Сейчас половина поддерживает церковь, — Министр скривился, всего на мгновение, но быстро взял себя в руки и продолжил: — Преданные нам генералы будут докладывать об активности северян. Это спровоцирует Наставников. Сейчас главное — договориться с Роргом Хаканом и закончить с реформированием.

— После венчания и совершения всех брачных традиций севера мои люди тайно отправятся к Роргу Хакану. Переговоры и дорога займут два-три месяца. Этого времени будет достаточно, чтобы закончить преобразования? — Тувэ перевела скучающий взгляд на министра. От его долгих расшаркиваний захотелось спать. Изложить план можно было и короче.

Генерал Фойклер кивнул.

— В вопросе зачистки столицы мы полагаемся на вашего колдуна. С этим не возникнет проблем в связи с недавними событиями?

— Нет, не возникнет, — холодно отрезал Ньял. Тувэ хмыкнула.

— Вы слышали, — она пожала плечами. В делах Ира копаться ни она, ни Ньял не позволят никому.

— Атаки нужно проводить одновременно и внезапно. У церкви не должно быть времени на реагирование. Колдуны перейдут границы Лейхгара, и войско присоединится к ним в атаке на Святых Рыцарей. Однако некоторые будут всё же на стороне церкви. Опознавательным знаком станет золотой шарф. — Министр опустил на стол лоскут ткани. Тувэ сразу ощутила легкое колдовство. На шарфе светился герб королевской семьи. Три львиных головы в профиль. — Мы раздадим их союзникам перед началом боя. Так колдуны смогут сразу опознать своих. Позже они уже не понадобятся.

— Ты подсказал? — тихо спросила Тувэ, посмотрев на Ньяла через плечо. Он коротко кивнул. Хороша идея. Ничего не скажешь.

Обсуждение затянулось ещё на пару часов. Другие члены совета задавали вопросы, словно вообще не слушали генерала всё это время. Даже Тувэ неохотно приходилось отвечать некоторым из них. Иногда одно и то же она повторяла по два раза. Впервые оказавшись здесь, она так переживала, волновалась, а теперь даже скучала. Тогда ей казалось, что она в чем-то хуже их, проигрывает им. Оттого и было всё её волнение. А теперь… Теперь всё выглядело совсем иначе.

Элиот молча наблюдал. Совсем не отвлекался. Только иногда прерывал затянувшиеся споры, но в основном… Он просто слушал. Это было необычно. Тувэ полагала, что ему должно высказывать свое мнение, приказывать, поучать, говорить свое веское королевское слово, но он только слушал.

И когда время подошло, Камеристка склонилась к уху короля. Что-то тихо сказала. Он кивнул, послушал ещё немного совет и велел заканчивать. Оборвал Маркиза Яннэ на полуслове, но тот даже не поморщился. Только кивнул, умолкнув.

Элиот поднялся из-за стола. Члены совета встали со своих мест и поклонились. Король протянул Тувэ руку.

Она помедлила. Снова что-то непривычное. Забота? Или очередной жест, подчиняющий женщин?

Тувэ вложила свою ладонь в его и встала из-за стола. Король положил её руку на сгиб локтя, и так они шли до узкого коридора. Там, где проход не позволял идти рядом, Элиот шел чуть впереди, но руки её не отпускал. Тувэ не сразу поняла, что улыбалась, глядя на их сцепленные ладони.

Почему же он ей нравился? Неужели она и правда влюблялась в короля, как говорил Ир? Но во что? Что в нем было такого? Он же…

Изначально их знакомство не задалось, ну а потом… Его отношение переменилось только потому, что она оказалась полезной, предоставила ему возможность, благодаря которой он сумел приблизить исполнение своего замысла. И всё-таки её почему-то тянуло к нему.

В покоях Тувэ Элиот, скинув камзол, по-хозяйски бросил его на спинку софы.

— Выйдите, — он даже не посмотрел на служанок. Взял шпажку с нанизанной на неё ветчиной и опустился в кресло. Служанки, жавшиеся к стеночкам, гуськом вышли из спальни.

Йорун у двери фыркнула. Негромко, но в тишине слышно было отчетливо. Элиот, приподняв брови, посмотрел на неё. О, сколько достоинства, превосходства было в том взгляде.

Изель толкнула её в плечо. Йорун шикнула.

— Оставьте нас, — наконец бросила Тувэ, садясь на софу. Девушки подобрались и выскочили из гостиной.

Пренебрежение по отношению к королю начинало раздражать. Он станет её мужем. Супругом Рорга. Они должны были по меньшей мере кланяться ему как подобает.

— Брачные традиции севера? — он наполнил серебряный кубок вином и протянул ей. Тувэ окинула взглядом столик, заставленный блюдами. Она совершенно растерялась. Как пользоваться столовым ножом, когда всё так… низко? Она страшно боялась сделать что-то не так, боялась увеличить пропасть, пролегающую между ними, своим невежеством.

— Да, это тоже магия, так что нужно сделать как полагается, — она покосилась на куриную ножку. За день так ни разу и не поела нормально, и теперь мясо пахло нестерпимо маняще. Но есть его в присутствии Элиота она не решалась. Тувэ взяла шпажку. Обойдется закусками. Ничего. Что она, не голодала прежде? На охоте бывало всякое.

— И что это за магия? Что нужно сделать?

— Предки должны засвидетельствовать наш союз. Для таких целей у каждой семьи есть специальный предмет, который нужно окропить кровью. И соединить тела прежде, чем кровь из раны перестанет идти.

— Так ваши традиции так же завязаны на крови и постельных утехах? — он скрыл едкую усмешку за краем кубка.

— Нет, не так же. Отличаются. Магия ознаменует союз. И если вы захотите заключить его повторно, не разорвав предыдущий, сильно поплатитесь.

— Как ваш колдун в молельне?

— Возможно, — Тувэ пожала плечами.

Ходили слухи, что был один северянин. Он покрылся черными пятнами и стал задыхаться, когда проводил обряд. Позже выяснилось, что в другом роргмерате у него была жена и сын. Смельчаков, желающих поиграть с древним колдовством, на севере не было. Северяне с детства имели дело с магией и поэтому знали — шутки с ней плохи. А уж если речь шла о чем-то, что было сотворено так давно, что никто уже и не помнил истоков… Северяне не были трусами. Но и осторожность не была им чужда.

— Кроме заключения другого брака вы ничем не будете ограничены. Говорю на случай, если вы переживаете об этом.

— Мне кажется, что об этом переживаете вы, — он потянулся за маслиной. Тувэ проследила за его рукой. Рядом стояла тарелка с невероятно притягательными куриными ножками. Она сглотнула слюну. Хоть бы в животе не заурчало.

— Вы же король, можете делать, что хотите.

— Если желаешь, избавься от моих фавориток сама, — он безразлично пожал плечами.

— Предлагаете мне убивать ваших любовниц? — Тувэ хмыкнула. Безумец, что ли?

— Разве я так сказал? — он посмотрел ей в глаза. По спине тут же побежали приятные мурашки, в животе потяжелело, защекотало. — Избавьтесь. Заставьте уехать, исчезнуть. Придумайте что-то. Или уроки Камеристки вы не усвоили?

О, Кая учила её интригам с невероятным усердием. Тувэ никогда не могла и подумать, что этому нужно учиться. Но Камеристка рассказывала, как манипулировать людьми. Кому улыбаться, а кому показывать зубы. Учила тонкостям. Учила понимать, где комплимент, а где унижение. Она рассказывала, что один удачно внедренный фрейлинами слух способен заточить леди в поместье, один слух способен подвести королеву к плахе. Она учила терпению, внимательности, учила сдерживаться. Молчать, когда того требует ситуация. Тувэ впервые задумалась над тем, что ей нужны другие фрейлины. Изель и Йорун не обладали достаточной тонкостью ума. Они хороши были в бою, но в замке…

— Я вас поняла, — Тувэ поставила кубок. Она начинала хмелеть. То ли вино было слишком крепкое, то ли она невероятно голодна.

— Ты хорошо справляешься, — голос Элиота вдруг потеплел. Он подпирал кулаком подбородок, смотрел в сторону, на огонь в камине, но Тувэ всё равно могла разглядеть, что и черты его лица смягчились. — Учишься, стараешься. Твои успехи уже хорошо заметны. Возможно, тебе не стать леди, но королева из тебя может выйти отличная. Такая, какая нужна Лейхгару, королевству, граничащему с северянами.

От его похвалы сердце ухнуло в пятки.

— Я вам нравлюсь? — вдруг выпалила она. Стало страшно неловко, даже ладошки вспотели. Элиот удивленно посмотрел на неё. Тувэ поспешила пояснить, нервно потирая колени руками: — Просто я не такая, как Фелиция, и вы правильно заметили, что мне не стать леди. И в первую нашу встречу, думаю, я сделала что-то, что оттолкнуло вас…

Под конец она совсем замялась. Даром что воительница, рубящая врагов и северных чудовищ, всё равно струсила и опустила глаза, как какая-то сопливая девчонка. Но что она могла? Под его взглядом она всегда именно такой и становилась. Хотела для него стать притягательной леди, той, которой нужно будет подать руку, за которую нужно будет постоять. Только для него хотелось быть такой. Ни для кого более. На севере она никогда не чувствовала себя хуже других. Всегда была красивой, сильной, смелой, дерзкой, отважной, умела пошутить, среди воинов всегда могла найти себе место. По меркам северян, она была хороша, желанна. Но что для северян было притягательным, лейхгарцев отталкивало.

— В вас определенно что-то есть, — спокойно ответил Элиот. — Что-то, что манит меня. Может быть, магия? Откуда мне знать, что ваш колдун ничего со мной не сделал?

Тувэ аж фыркнула от негодования. Выпрямилась и выразительно посмотрела на короля. Колдовать такое?! Это же унизительно!

— Да ему бы гордость не позволила такой ерундой баловаться! И вы сами знаете, что Камеристка бы заметила!

— Сердце короля, по-вашему, ерунда?

Элиот встал с кресла, подошел к софе, схватил её за руку и потянул вверх. Тувэ не особо сопротивлялась, поднялась и тут же оказалась сжата в объятиях. Руки короля чувственно гладили её спину, пальцы чуть сжимали шею сзади, зарывались в волосы. Он заставил её откинуть голову назад, так, чтобы смотрела ему в глаза. Сжимал волосы в кулак и тянул. Не больно. Но она чувствовала его власть над собой. Напряжение, возникающее между ними, приятно щекотало всё внутри неё.

Его Величество склонился, провел кончиком носа по её переносице, скользнул к уху и вдохнул её запах. Кожу обожгло тяжелым дыханием. Тувэ ухватилась за его рубаху на груди. Вцепилась так, будто была готова немедленно сорвать её. Впрочем, так оно вообще-то и было.

— Вы даже пахнете иначе. Масла, мыло — всё лейхгарское, но на вас пахнет иначе.

— И как же?

— Не могу объяснить, — шептал он ей на ухо. — Но чем больше мы проводим времени вместе, тем сильнее хочу обладать тобой. Это ли не колдовство? Ты дикая, невоспитанная…

— О, ну так и отойдите тогда от меня, раз я так плоха, — Тувэ попыталась обиженно выпутаться из объятий. Элиот прижал её теснее. Сжал так, чтобы она и дернуться не смогла. И она перестала вырываться. Если бы серьезно хотела освободиться, то, наверное, смогла бы.

— Ни одна принадлежавшая мне женщина не была настолько отвратительной леди, но и ни одну я так сильно не желал. Не понимаю, — он оставил поцелуй за ухом, ещё один на шее, — сам себя не понимаю. Ты не должна мне нравиться. Воинственная северянка не может пленить сердце короля.

— Вы тоже… — Тувэ едва сдержала стон. Он прикусил кожу под ключицей. — Тоже не должны мне нравиться. Я не должна ради вас делать столько…

Король оторвался от её шеи и посмотрел в глаза.

— Ты была хороша на совете, — он усмехнулся, изучая её лицо глазами. — Так горяча, когда говорила о сражении, о плане, когда была уверена в себе и не мямлила. Так горяча, что хотелось уложить тебя на том столе, взять на той самой карте.

Хрипотца в голосе выдавала его возбуждение. Он в самом деле восхитился ей. В самом деле нестерпимо возжелал. Возжелал воинственную северянку, а не нежную лейхгарскую леди.

Туве уткнулась носом в слегка распахнутый ворот его рубахи. Коснулась губами кожи.

— А как же полное отсутствие манер? — она усмехнулась и потянула зубами шнурок. Рубаха на груди совсем распахнулась.

— Не ешь за столом руками, — он рассмеялся ей в макушку. — Остальному ты постепенно научишься. Уже учишься.

— Значит, я вам нравлюсь?

— Как знать… Как знать, — он поцеловал её в лоб и отстранился. Тувэ удержала руки на его боках.

Ещё чего! Нельзя после всего просто отделаться поцелуем в лоб! Хотя бы губы! Чего ему стоит?

Элиот с усмешкой убрал её руки.

— Остался всего один день. Потерпите, Нер-Рорг Тувэ.

— Признайтесь, вы снимаете напряжение в покоях Фелиции? — она обиженно плюхнулась на софу.

Ну что за мужчина?! Почему всегда останавливался?! Она же хотела! И он точно хотел!

— А вы, оказывается, ревнивица, — Элиот снял со спинки софы камзол, надел его и стал осматривать комнату. — Собираете коллекцию?

Он взглядом указала на руку Тувэ, в которой она сжимала веревку, вытащенную из его рубахи.

Даже и не заметила. Думала на пол бросила, а нет… Сжала в кулаке.

— Фелиции ночи с вами, мне — шнурки с одежды. Лучше так, чем ничего.

Элиот снова тихо рассмеялся.

— Я уже сказал, что для своего спокойствия можете от неё избавиться, — отбирать маленький трофей он не стал. Поправил камзол, стараясь принять как можно более приличный вид. — Так что там с вашими северными традициями?

— Что? — она всё никак не могла стряхнуть чувственную поволоку. Как вообще можно было думать о делах, когда так хотелось… Хотелось того, с кем эти самые дела нужно было вести.

— Что мы будем делать завтра ночью, когда выставим церковников из нашей спальни? — Элиот наклонился к ней, заправил волосы за ухо. — Когда останемся совсем одни? Какие абсолютно неприемлемые для верующего короля вещи мы с вами сделаем?

Он не сводил глаз с её лица. Смотрел сначала в глаза, потом на губы… В животе всё переворачивалось, когда пальцы скользили за ухом, по шее, к ключицам. Он всегда останавливался у самой границы. Никогда не переходил черту. Но даже у этой границы умудрялся довести ее до исступления.

— Мы… — Тувэ выдохнула, прикрыв глаза. Потянулась к нему всем телом. Элиот мягко надавил на её плечи. Пришлось собраться с мыслями. — У нашей семьи две такие вещи. Алтарь предков — предмет семьи отца. Он находится в лесу. Стоит посреди озера, вечно покрытого льдом. И меч первой ведьмы. Оружие, которое мать передает своей дочери. До алтаря не добраться. Так что воспользуемся мечом. Сейчас он принадлежит мне.

— И что дальше? — Элиот сел рядом. Он всё продолжал гладить её шею, уши, играть со светлыми прядями волос.

— Я научу вас древнему колдовству, — тихо произнесла Тувэ, окончательно разомлев от его мягких прикосновений.

— Во мне нет и капли магии. Разве у нас что-то выйдет?

— Я поделюсь с вами теми крохами, что есть у меня.

Тувэ прижалась к его руке щекой. Она хотела бы полностью довериться ему, как верила Ньялу, как верила Иру. Хотела бы поделиться с ним всем, что имела. Он казался таким надежным, сильным. Он бы мог справиться с северянами, мог бы быть Роргом.

Тувэ испугалась собственных мыслей. Она, стало быть, совсем теряла от него голову.

— Что потом? — Тувэ хотела отстраниться, но Элиот задал следующий вопрос, отводя её внимание от нехороших мыслей.

— Потом нужно окропить кровью меч и, произнося слова на древнем наречии, соединить наши тела.

— Как я пойму, что всё сработало?

Тувэ подалась вперед, забралась на софу коленями. Тянуться за поцелуем не стала. Но приблизилась к Элиоту так близко, чтобы чувствовать его частое дыхание на своих губах, чтобы он тоже смог ощутить сакральность, чувственность момента.

— Вы поймете, — прошептала завороженно. Ей вспомнился тот день, когда она впервые обратилась к этой силе внутри себя, заговаривая свой меч.

Тувэ любила эти крупицы магии. И открывать их другому было так… так интимно. Даже более интимно, чем лечь в постель. Не-е-ет. Переспать было просто. А вот открывать этот мир: колдовство, северные традиции, красоту её дикого, неприрученного народа — вот что было интимно. И Элиот интересовался. Он хотел знать. Тувэ даже казалось, что так он пытается понять её.

— Это ни с чем не спутать, — о чем-то таком точно нужно было говорить шепотом, чтобы он чувствовал, чтобы предвкушал эту ночь, как она предвкушала. — Тепло разольется по телу. Будет казаться, будто ты можешь горы свернуть. В первый раз ощущения самые яркие.

Элиот усмехнулся и встал с софы. Он прочистил горло, потянулся к её руке, склонился и оставил короткий поцелуй вежливости, без капли чувственности.

— Доброй ночи, Нер-Рорг Тувэ, — он улыбнулся ей и вышел из комнаты, оставив её полыхать желаниями в одиночестве.

Тувэ сделала несколько глубоких вдохов и кинулась к окну. В комнате стало нестерпимо жарко. Она распахнула створки и втянула носом холодный ночной воздух.

Только когда её тело остыло и расслабилось, Тувэ заметила…

За окном шел снег. Первый снег. На севере это значило, что зима наступила. А ещё… Ещё совпадение даты свадьбы с таким важным событием считалось хорошим знаком.

Сердце Тувэ от радости забилось быстрее.

Сами Боги благословляли их брак. Она, выходит, на правильном пути, с правильным спутником. Выходит, всё будет хорошо. У них всё получится. Они будут счастливы, ведь Боги благословили их, ведь предки осветят их брак. Всё точно будет хорошо. По-другому просто не может быть.

Глава 14

— Так не положено, — Камеристка смотрела на нее с укором. В руках она держала панталончики. С кружавчиками. И мехом внутри, чтобы нежные попки лейхгарок на морозе не обветрились.

Изель от смеха только по полу не каталась, пока свое платье не увидела. Она так резко в лице переменилась, что пополам в приступе смеха сложилась уже и Йорун, которая при виде своего одеяния для венчания смеялась не меньше. Отнеслась к грядущему унижению как к нелепой шутке.

— Кто сказал? — Тувэ продолжила как ни в чем не бывало расчесывать волосы.

— Этикет, — натянуто произнесла Кая. — И здравость суждений.

Камеристка всем своим видом выражала напряжение, от которого, казалось, вот-вот треснет. Слова произносила, едва размыкая губы. То ли волновалась, то ли злилась. Возможно, всё сразу. А вот у Тувэ настроение было не в пример приподнятое. За окном все наконец было белым-бело. И знак хороший, и глаз радует. Теперь-то похоже на ее дом.

— А здравость суждений тут при чем?

— Это нижнее белье, Нер-Рорг, — только зубы у нее не скрипели, а так держалась она явно из последних сил.

— И что? Никто же не увидит, — Тувэ отложила расческу.

— Это неприлично! — Кая наконец не выдержала и повысила голос. Она натянуто выдохнула, так тяжело, так напряженно, что на тонкой шее стали видны косточки.

Но Тувэ не собиралась сдаваться.

— Просто делай, что должна. Прическу вот, например. Только без этих глупых завитков, — она махнула гребнем в руках и протянула его Камеристке.

Кая закрыла глаза. Снова натужно и шумно задышала. Сделала несколько неуверенных шагов в сторону Тувэ и отвернулась.

— Что такое, Камеристка? — со смешком поинтересовалась Нер-Рорг. Наблюдать за муками Каи было очень смешно. Ничего страшного не происходило, но как она ломалась при мысли, что придется нарушить этикет…

— Дайте мне время. Это просто… Просто неслыханно! — она стояла спиной, но все равно было понятно, что Камеристка посмотрела на панталоны в своих руках.

Тувэ глупо хихикнула. Вот бы Каю со всеми ее правилами и этикетом на север. Посмотреть бы, как забавно она будет приседать в своем книксене перед ничего не понимающими Роргами, как будет кривиться, глядя, как все вокруг просто живут без целой кучи ненужных правил. Северянам все эти расшаркивания были ни к чему. И так выживать не просто, зачем еще добавлять сложностей?

Камеристка опустила напряженные плечи. Кажется, примирилась с затеей Тувэ.

— Позвольте помочь вам с прической, Нер-Рорг.

Разрешения Кая дожидаться не стала. Взяла расческу и принялась за дело. Она плела косы, всовывала шпильки, заколки. Камеристка была бережна, не тянула волосы, Тувэ даже разомлела немного. Собственная матушка никогда так нежно не заплетала ей прически.

Никаких нелепых кудрей не было. Только красиво собранные наверх волосы и золотая заколка в виде ветки, усыпанная белыми камнями.

Камеристка помогла надеть серьги. С непривычки, казалось, что-то страшно тянет уши. Тувэ примирилась с ощущениями только после того, как увидела себя в зеркале. Золотые украшения выглядели потрясающе и делали ее такой… красивой.

На шею легло тяжелое золотое колье. Как лейхгарки умудрялись подолгу носить нечто подобное на своих нежных шейках, для Тувэ было загадкой.

Камеристка мазнула что-то на лицо, губы, велела закрыть глаза. Она мягко касалась век, потом опять щек.

Тувэ боялась не узнать себя после всех процедур. Но это все равно была она. Просто более румяная.

Кая не превратила ее в лейхгарку. Ничего такого необычного. Никакой магии и все-таки… Она будто бы стала нежнее. Не воинственной северянкой, а просто невестой.

— Красиво, — Йорун одобрительно кивнула, тепло улыбаясь, но через мгновение посуровела лицом. — Если королю не понравится, я сама лично подвешу его на воротах замка за…

Кая демонстративно громко кашлянула, прервав Йорун на самом интересном.

— Ладно, что там дальше? — Тувэ хлопнула в ладоши и встала с табурета.

Камеристка тут же кинулась к нижним одеждам. Сорочка, чулки, подъюбник… Тувэ опасалась, что будет похожа на воздушное пирожное, но и это опасение не подтвердилось.

— Это атлас, — пояснила Камеристка, расправляя складки светло-золотистого платья. — Будьте осторожны со шлейфом.

Подол сзади был длиннее, и Кае приходилось обходить её по широкой дуге. Корсет не был затянут слишком туго, но приподнимал грудь. Тувэ сама от себя оторвать взгляда не могла. Лиф, рукава и низ платья были расшиты темными золотыми нитями. Вся она была такой торжественной, так сияла, что невозможно было оторвать глаз. Неожиданно, что она, северянка-воительница, могла быть такой чарующе красивой.

— Несколько портных последнюю пару недель трудились над этим платьем. Вам очень идет, Нер-Рорг. Этот цвет… — Кая замялась. Лицо ее на мгновение смягчилось, она улыбнулась. — Вы прекрасны и нежны в этом платье, Ваше Величество.

— Я еще не… — Тувэ растерялась. И даже немного смутилась. Камеристка была обескураживающе искренней. Да и это обращение… — Спасибо.

Кая еще раз улыбнулась. Настоящая, теплая улыбка правда красила ее, делала обычной приятной девушкой. Но вся теплота очень быстро сошла с лица.

— Нам повезло, что с ночи до сих пор метет, — заговорила она на северном. — Венчание пройдет в замковой молельне. До города в такую погоду добраться будет крайне сложно.

— Почему повезло?

— Повлиять на венчание в замковой молельне мне будет намного проще, — туманно пояснила Кая. Тувэ нахмурилась, и Камеристка поспешила разжевать. — В вас есть магия. Это недопустимо для королевы. Поэтому проводят проверку. Я собираюсь изменить ее итоги.

Тувэ бросила взгляд на окно. Пришлось закрыть его еще утром. Камеристка начала дрожать после пары минут в комнате. Хотя остальные чувствовали только свежесть мороза. Никого холод не пробирал. Тем более был растоплен камин. Но Кая дрожала. Ее, в отличие от северян, ничего не грело изнутри.

Снегопад не прекращался всю ночь. И теперь, когда оказалось, что им это даже на руку, Тувэ окончательно уверилась — знак хороший!

Замок бурлил жизнью. Слуги бегали по коридору из одних покоев в другие, что-то переносили, что-то мыли, но как только видели Тувэ, то замирали, удивленно смотрели и спешили склонить головы. И всё повторяли: «Ваше Величество! Ваше Величество». Она вот-вот станет законной супругой короля и их королевой…

В покоях Тувэ еще не так остро ощущала это, а теперь вот… Теперь она видела, как все меняется, подстраивается под ее новый статус. Вот так быстро. Всего один день. Все одна какая-то глупая церемония.

Изель и Йорун отставали на полшага, тихо ругались, путаясь в своих платьях. От причесок они отказались, так что выглядели даже нелепо в лейхгарских, пусть и не воздушных, платьях, которые совершенно не сочетались с их волосами и в целом очень северным поведением.

Камеристка замыкала процессию. Даже несмотря на праздник, наряд она не сменила. Видимо, пыталась слиться со стенами мрачного замка. Иного объяснения ее неизменно черным платьям Тувэ не видела.

Когда они приблизились к части замка, где располагалась молельня, Кая подобрала юбки и обогнала Нер-Рорг.

— Пройдем другим путем, — пояснила она и свернула в узкий коридор. — Я передала указания Господину Ньялу. Он знает, как разместить ваших людей. Они будут занимать первые ряды с левой стороны.

Тувэ кивнула. Все поняла. Она и сама будет стоять слева от короля. И северяне будут рядом с ней, занимать те места, что должны были быть отведены ее семье.

Перед Каей распахивались двери. Ни единого прикосновения, и каждый следующий коридор или проход пустовал. А если впереди ждали слуги, то Камеристка пользовалась обычным способом — толкала дверь своей маленькой костлявой ручкой. И как она угадывала, где есть люди, а где нет?

Они прошли по открытому переходу. На лицо Тувэ осело несколько снежинок. Снег сыпался на волосы, попадал в декольте, тут же таял, и холодные капли воды скатывались под лиф платья.

Снег — хороший знак! Хороший!

Процессия вышла к молельне с другой стороны. У двери стояла служанка. Увидев их, она согнулась в поклоне и вытянула перед собой ткань. Кружево. Такого же цвета, как и подвенечное платье.

— По традиции, ваша мать и ближайшие женщины в роду должны покрыть вам голову. Полагаю, исходя из обстоятельств, эту обязанность стоит возложить на ваших фрейлин.

Тувэ не знала этого. Ей никто не сказал. Ей вообще многое не объяснили. Камеристка просто водила ее за собой и подсказывала. Даже в выборе платья она не принимала участия. С другой стороны, могла бы она выбрать что-то лучше того, что сейчас было на ней? Наверное, нет. Поэтому Тувэ в очередной раз доверилась. Так просто было доверять Кае, которая все здесь знала, все понимала…

Она кивнула северянкам. Те с опаской отнеслись к кружеву. Старались сделать все аккуратно. Камеристка руководила. Говорила, как лучше.

Ткань закрыла ей лицо, Тувэ едва могла что-то видеть. Благо, идти по проходу ей нужно было медленно. С таким покрывалом у нее иначе бы не вышло.

— Ваши руки, пожалуйста, — попросила Камеристка. Тут-то Тувэ уже знала, что ее ждет. Эту часть ей любезно объяснил король на репетиции.

Кая осторожно одела на нее перчатки. Тоже кружевные. Тувэ нервно хихикнула. Сердце вдруг бешено забилось. Она была спокойна еще мгновение назад, а теперь вот… О боги севера… Она правда это делает.

Казалось, до нее только сейчас дошел весь смысл поступка, вся ответственность, все риски…

О боги… О боги…

— Фату нужно поправить. Будьте осторожны.

Камеристка распределила складки кружева на голове и сунула Тувэ в руки свечу. Она закрыла их своей спиной, и фитиль вдруг вспыхнул маленьким огоньком. Никаких слов или жестов. Кая пожелала, и свеча загорелась.

Камеристка повернулась к служанке, кивнула ей, и та быстро скрылась за дверью. Прошмыгнула в молельню тихо как мышка.

Вот и все. Вот оно. Сейчас.

Сердце успокоилось.

Ведь снег — это хороший знак. Очень хороший. Все будет хорошо.

— Я буду стоять в самом конце, — тихо произнесла Кая. — Не волнуйтесь. У вас все получится. Идите медленно. Помните, вы — королева Лейхгара. Одного из самых крупных королевств южной части материка. Отныне Его Величество никому не позволит принизить вас, оскорбить или причинить вам вред. Задеть вас — значит задеть и его.

— А ты? — вдруг спросила Тувэ.

— Что? — ее губы дернулись в неловкой улыбке.

— Ты будешь защищать меня? — через кружево Камеристку было почти не разглядеть. Но все-таки… Ей показалось, что Кая немного удивилась.

— Да. Я буду защищать вас, Ваше Величество.

Тувэ ощутила неясное спокойствие. Будто напряжение, терзавшее ее с прибытия в Лейхгар, внезапно схлынуло волной. Как будто сам замок наконец принял ее.

Ей хватало защитников. Ее охраняли северяне, но почему-то страшно хотелось услышать, что Камеристка, самая верная служанка короля, будет и на ее стороне тоже. Будто гарант, что она не будет казнена, как ее предшественницы. Ведь в этом замке дорога от алтаря до плахи была невероятно коротка.

Двери широко распахнулись. Стройный хор высоких детских голосов затянул песню. Заиграла тяжелая, громкая протяжная мелодия.

— Идите, — Кая отошла в сторону.

Тувэ направилась к дверному проему. Изель и Йорун шли чуть позади. Они должны были сопроводить ее до помоста и занять свои места в зале. Камеристка одним быстрым движением поправила длинный шлейф сзади. Тувэ бросила на нее короткий взгляд, когда вошла в молельню. Убедилась, что Кая и в самом деле заняла место у стены возле входа, и снова повернулась к проходу.

Дорожку выложили из свечей. Тувэ шла медленно. Внимательно смотрела на огоньки у своих ног, чтобы ни один не затушить, чтобы ни один не опалил подол платья. Еще и та свеча, что в руках, была опасно близко к кружеву.

Проход казался бесконечно долгим. Тувэ смотрела только под ноги. Волновалась — жуть.

А что, если споткнется? А если сама вот сейчас вспыхнет как свечка?

От напряжения она неестественно выпрямилась. В спину будто стержень вставили.

Тувэ с ужасом подумала, что, кажется, с ноги начал сползать чулок. И прядка волос выбилась из прически и щекотала щеку. Страшно хотелось почесаться! И ладошки вспотели. Свеча вот-вот выскользнет… О боги… Кружево! Кружево, кажется, скатывалось с головы!

Но она продолжала идти по проходу, так и опустив глаза к полу. Но только глаза. Голову нельзя было. Кружево же свалится!

Одна свеча затухла. И тут же вспыхнула огнем снова.

Тувэ закусила губу.

У Камеристки все всегда идеально, все схвачено.

Интересно, был бы так уверен в себе Элиот, если бы рядом с ним не было такой помощницы?

Наверное, да. Потому что вместо Каи у него наверное был бы кто-то другой, ведь он окружал себя правильными людьми, преданными, полезными, теми, которые делали его сильнее. Она хотела стать такой для него. Хотела сделать его сильнее. Ей казалось, так будет правильно.

Супруги должны делать друг друга сильнее. Так мама говорила, брала в руки меч и становилась рядом с отцом. Они были сильными правителями. Вместе. И после смерти мамы… Только после этого начали погибать братья, и отец… Только после ее смерти Ярл сумел добраться до Рорга Акэ. Тувэ верила, что все потому, что ушла его жена, женщина, что делала его сильнее. Вместе с ней он потерял и свою несокрушимость.

Проход закончился внезапно. Тувэ увидела край помоста и светло-коричневые сапоги Элиота.

Она дошла… И чулок был на месте. И не загорелось ничего. И волосы больше не щекотали щеку. Ладошки, правда, все еще были взмокшими от волнения.

Песня все продолжалась. Хотя должна была закончиться. Но хор по новой затянул припев.

Тувэ спохватилась, тихо ойкнув. Забыла!

Она повернулась к помосту, на котором стоял деревянный столик, украшенный золотыми тканями, цветами и свечами, некоторые из них горели, некоторые нет. Тувэ своей свечой зажгла ту, что стояла на алтаре в подсвечнике. Песня стихла.

Духовный наставник подошел к краю помоста. Сцена высотой была с две ладони, не слишком высокой, как ступенька, но церковник все равно возвышался над ними.

— Сегодня в полдень, в час самого яркого солнца, — торжественно начал наставник, — мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями заключения брака между Королем Элиотом Реймундом Этельданом и северянкой Нер-Рорг Тувэ дочерью Рорга Акэ.

Тувэ не смотрела на наставника, она не сводила глаз с двух длинных горящих свечей на алтаре, символизирующих ее душу и душу короля.

Церковник расстилался о важности брака, о том, что женщина должна быть послушна мужу во всем, что она должна быть верна, и тогда мужчина будет о ней заботиться.

Звучало так, будто муж о жене печься должен только в том случае, если она не открывает рта и во всем ему потакает.

Тувэ не хотела слушать. Она принимала только положительную сторону всего происходящего.

— Готова ли Леди Тувэ подтвердить свою чистоту перед Благим Демиургом? — обратился к ней наставник.

— Готова, — ответила она, пытаясь разглядеть сквозь кружевную…. Как там сказала Камеристка? Фату? Стараясь разглядеть через фату наставника.

— Вытяните ваши руки, — Тувэ подчинилась. Амулеты. Те же, что обожгли служанку.

Пальцы болезненно занемели от волнения, когда золотые круги легли на раскрытые ладошки. Тувэ знала правду. Знала, что в ней есть магия. Но ничего не произошло. Холодное золото было не больше, чем простая побрякушка. Наставник закончил молитву, констатировал ее чистоту, и все…

Камеристка. Конечно, она. Ее бы сожгли, но она раз за разом проходила эту проверку, а значит, знала, как изменить результат. Или эти золотые цацки на неё не действовали. В любом случае, сомнений не было, удачная проверка — дело рук Камеристка.

Тувэ облегченно выдохнула. Уже даже и знать не хотелось, как Кая все это делает, раз все идет по плану.

— Клянетесь ли вы, Леди Тувэ, почитать супруга, быть ему верной и послушной во всем? Клянетесь ли до конца дней смиренно находиться в его воле и не препятствовать вашей защите?

— Клянусь, — ни секунду не задумываясь, бросила она, ни капли не веря в собственные слова. Эта клятва ничего не значила. Простая формальность. Другой, северный, ритуал — вот что важно. А это так… Пустой треп.

— Элиот Реймунд Этельдан, Король Лейхгара, принимаете ли вы клятву Леди Тувэ? Обещаете хранить ее и оберегать от тьмы как свою жену?

— Обещаю.

— Пусть свет ваших душ соединится в пламени свечи. И да благословит Благой Демиург узы ваших сердец.

Тувэ взяла свой подсвечник. Едва сумела разглядеть, что Элиот взял свой. Огоньки слились в один и подожгли фитиль толстой массивной желтой свечи.

Они повернулись друг к другу. Элиот приподнял края фаты и осторожно снял с ее головы демоново кружево. Тувэ моргнула несколько раз, заново привыкая к нормальному освещению и обзору. И когда наконец перестало быть страшно дискомфортно, она смогла разглядеть короля.

Элиот стоял перед ней в парадном светлом камзоле, такого же цвета, как и ее платье. Темные волосы… Тувэ не могла поверить глазам. Да он постригся! Не слишком коротко, но совсем не на манер двора. И никакой зализанности!

Она плотно сжала губы, чтобы ненароком не начать улыбаться как дурочка. Он был так похож на северянина.

Молельню не хотелось рассматривать совсем, ведь от короля было невозможно отвести глаз.

Наставник передал им по золотому кубку, связал их ножки между собой и велел пить. Тувэ сделала несколько глотков и вслед за Элиотом поставила бокал на столик-алтарь.

— Перед Лицом Благого Демиурга две души слились воедино. Мои поздравления, Ваше Величество, — он поклонился Элиоту, — И вам, Нер-Рорг Тувэ. Пусть Демиург будет благосклонен к новому своему ученику.

Тувэ собиралась выдавить вежливую улыбку и поблагодарить, но не успела и слова вымолвить. Элиот схватил ее за руку и резко потянул на себя. Она с непривычки запуталась в юбках и буквально ввалилась в его объятия.

Никакого вдоха он ей сделать не позволил. Прижался к губам и стал настойчиво целовать. И еще как!

Как полагается, чувственно проникая языком в рот, оглаживая спину, крепко прижимая к себе.

Присутствующие стали аплодировать, а с лавочек гостей со стороны невесты и вовсе засвистели и заулюлюкали. В них полетел рис и золотые монеты.

Элиот прикрыл ее голову рукой и продолжил самозабвенно целовать, так что у нее аж колени подгибались.

— Помнишь, что по проходу обратно пробежать нужно как можно быстрее? — зашептал он ей в губы. — Иначе обнаружишь рис в самых неожиданных местах. Держите ваше очаровательное платье покрепче, моя дорогая прекрасная жена.

Голос Элиота сочился весельем, и Тувэ легко перенимала его радость. Волнение окончательно схлынуло, и она широко улыбнулась королю.

— Рад, что вы призрели память предков и все-таки оделись как подобает. Вам идет.

— Ничего я не призрела, — Тувэ хитро прищурилась.

Элиот уже потащил ее в проход, так что договаривала она на ходу, прикрывая голову свободной рукой. Как оказалось, северяне не прочь были поучаствовать во всем этом и швырялись монетами прицельно, как будто желали, чтобы молодожены не вышли из этой молельни целыми, если вообще вышли бы.

— Я просто не надела панталоны.

Элиот даже споткнулся от неожиданности. Посмотрел на нее большущими глазами и неверяще тихо переспросил, продолжая тянуть ее по проходу за собой:

— Вы что, в церковь без нижнего белья пришли?

— А чулки считаются нижним бельем?

— Да вы та еще грешница!

Элиот задорно рассмеялся, когда они наконец выскочили в коридор. Он снова притянул ее к себе и поцеловал. Кусал губы, ласкал языком. Страстно, горячо. Будто прям там на алтаре и желал разложить ее и… полностью узаконить брак под взором Демиурга, изображениями которого пестрела молельня. О, было что-то такое в том, чтобы сделать это прям там. Что-то порочное…

— Гхм, — кашлянул кто-то рядышком. — Мне бы не хотелось вас прерывать, но люди сейчас начнут покидать молельню.

Камеристка, даже не зарумянившись, смотрела на них.

— Вам нужно поспешить в тронный зал. Почетные гости прибудут туда, чтобы поздравить короля и его супругу. Вас также будут спрашивать о коронации королевы…

— Помню-помню, через неделю. Поняла? — Элиот перевел взгляд на Тувэ, его руки с поясницы соскользнули чуть ниже. Она прикусила губу. Ей было радостно, спокойно, и уже не терпелось остаться наедине.

— Да, — Тувэ кивнула.

— Видишь? — он снова посмотрел на Камеристку. — Все схвачено. Будь так любезна — убирайся.

— Как прикажете, Ваше Величество, — Кая сделал книксен и отошла в сторону. Тувэ могла поклясться — Камеристка усмехнулась!

День несся, как обезумевший всадник.

В тронном зале одна за другой сменялись делегации послов, сыпали поздравлениями и приносили дары.

Кто-то сделал едкое замечание о том, что король слишком часто меняет жен и, должно быть, от его души уже не осталось частей. Конечно, все было скрашено смехом, и Элиот не подал виду, но Тувэ показалось, что ему не слишком-то понравились эти слова.

А потом колкости посыпались и на нее. Тувэ сжимала подлокотник страшно неудобного трона и улыбалась, позволяя отпускать в сторону севера всякие двусмысленности.

— С нетерпением ждем, когда север объединится с королевствами в борьбе с порождениями темных чертогов, — посол Сайгаса склонил голову. — В знак дружбы король Сайгаса Адей II отправил королеве Лейхгара дары.

В тронный зал заплыл новый косяк прислуги. Они несли шкатулки, свертки, мешки… Тувэ примерно догадывалась об их содержимом. Ничего интересного. Куда больше ее волновала предстоящая ночь.

— Север непременно посодействует королевствам в борьбе со… злом, — Тувэ расплылась в улыбке. Посодействует. Еще как. У Ира вон уже чесались руки от нестерпимого желания содействовать.

— Молодец. Хорошо справляешься, — Элиот склонился к ее уху. Дыхание обожгло кожу. — Признаться, не могу никак сконцентрироваться на послах и их дарах. Все думаю о том, что моя жена сидит рядом, при всем честном народе, без белья.

— Вас это, — она повернулась к нему лицом, едва не столкнулась с его носом своим. Они приблизились, потянулись друг к другу, хотя и не касались. Только смотрели. Пожирали глазами. Нужно было быть слепой идиоткой, чтобы не догадаться, что Элиот хотел ее, — беспокоит?

— Очень волнует, — он скользнул взглядом по лицу и опустил глаза. Сначала на грудь, а потом и ниже. — В замке так много мест, которые нам с вами нужно… осквернить. Стоит начать как можно скорее. Дел невпроворот.

Тувэ хихикнула. Она бы с удовольствием еще поболтала с Элиотом о всяких осквернениях, но очередная делегация сменилась.

После послов поздравления и пожелания начали высказывать придворные, министры, советники… Официальная часть закончилась только к ночи. И когда все гости направились в банкетный зал танцевать и чревоугодничать, король повел Тувэ совсем в другую сторону.

— Святым рыцарям и Наставнику Тимею не терпится уехать, так что освидетельствование брака пройдет чуть раньше. Вы же не расстроитесь, что нам не удастся потанцевать сегодня?

— Вот уж нет. Лейхгарские танцы скучные до ужаса.

— Вот и отлично, Камеристка проводит вас.

Кая ждала в коридоре. Не одна. Рядом были Изель, Йорун, Ньял и Мэрик. Все оживленно что-то обсуждали, смеялись. Кроме Камеристки. Она, конечно же, просто стояла в сторонке.

— Что за сбор?

— Нер-Рорг, — Ньял склонил голову.

— Да брось, здоровяк, — Йорун толкнула его в плечо. — Теперь ее надо звать Ваше Величество!

Северянки покатились со смеху.

— Да-да, тут есть, над чем хохотать, — Тувэ закатила глаза. Ей было приятно, что в такой день радостно было и ее людям. Всем, кроме вечно серьезного Ньяла.

— Тебе нужна охрана на сегодня?

— Вы можете дежурить в коридоре вместе с королевской стражей, — она пожала плечами. — Правда, я сомневаюсь, что в этом есть смысл.

— Ты не должна так сильно доверять чужакам, — укорил Ньял. В последнее время он в основном отмалчивался, так что замечание его было весьма неожиданным.

— Я не… — она хотела отрицать. Все отрицать. Потому что звучало так, будто, доверяя Элиоту, она предает свой народ.

— Будь осторожна, — он положил руку на ее плечо и доверительно, даже с заботой, посмотрел ей в глаза. — Я и Мэрик будем до утра дежурить в коридоре. Потом нас сменять Ир и Ульф.

— Хорошо, спасибо.

— Еще, — Ньял замялся, а потом как-то слишком уж тепло улыбнулся. — Еще ты сегодня очень красива. Надеюсь, ты будешь счастлива. Твои братья точно желали тебе счастья. Знаешь, защитники из них были лучше, чем я. Они бы не допустили… Всего этого…

От его слов в горле образовался ком. Ей было совсем не обидно, скорее уж она распереживалась за Ньяла.

Тувэ сделала несколько шагов и просто обняла его. Обхватила за талию и тесно прижалась. Ньял был высок и широк, так что руки соединить за его спиной не удавалось. Но она все равно прижималась к нему так сильно, как могла. Он был для нее одним из братьев, и наблюдать, как его терзает вина, было выше ее сил. Тем более, все сложилось хорошо. И король не был таким уж гадом, как показалось вначале.

— Все хорошо. Ты отлично справился. А все это… Я же счастлива, и роргмерат мы вернем. Все хорошо, Ньял. Тебе не за что виниться перед моими братьями.

Он ничего не ответил. Только хлопнул ее пару раз по плечу и отстранил от себя.

— Пора, — раздался холодный спокойный голос за спиной. — Вам нужно подготовиться, принять ванну и сменить одежду. Служанки уже ждут.

Тувэ отстранилась от Ньяла.

— Никаких служанок. Пусть все уйдут.

— Мы помо…

— Нет, — прервала она Изель. — Никого, кроме Камеристки.

Северянки вообще прислугой не были, так что без особой надобности Тувэ не хотела их беспокоить, тем более, когда речь шла о таком пустяке как принятие ванны.

Камеристка проводила ее в покои. Не в те, что принадлежали Тувэ, а в комнату Элиота. По крайней мере, так она думала, пока Кая не сказала, что это совместная спальня, подготовленная для короля и королевы.

Все в покоях было светлым. Простыни белые, покрывало золотое. Подушки на светлой софе и креслах красные. На столиках стояло вино, кубки, фрукты, закуски. Тувэ на еду не облизывалась. Ее голод был другим, поэтому закуски совсем не прельщали.

— Ванна там, — Камеристка указала на дверь. — Позвольте.

Она протянула руки к шнуровке на спине.

Тувэ стянула перчатки, опасливо поглядывая на дверь. Знала, что должны прийти церковники, и вроде не особо волновалась по этому поводу, но не хотела предстать перед ними совсем раздетой.

— Не переживайте. Никто не придет раньше положенного часа. У нас хватит времени.

— Я не переживаю, — Тувэ деланно безразлично передернула плечами.

— Все переживают.

— Спасибо, что в такой момент напоминаешь, что я его третья жена.

— Вы знали, за кого выходите замуж. Вам будут часто напоминать о покойных королевах. Вас будут сравнивать. Вы должны быть готовы.

— Да готова я, готова, — верхнее платье скатилось к ногам.

Всё она понимала. И, по правде говоря, мертвячки ее не сильно беспокоили. Вряд ли они поднимутся из могил и придут по душу Элиота, а заодно из ревности и ей голову снимут с плеч.

— Давай лучше о делах. Как ты пустишь мне кровь?

— В простынях спрятан кинжал. Никто постель проверять не посмеет. Это было бы чересчур. Вы уже видели, что я могу заставить предметы двигаться, так что, управляя кинжалом, я оставлю неглубокий порез на вашем бедре. Ничего более.

Она усадила ее на пуфик перед зеркалом и помогла разуться, снять чулки, украшения, высунуть из волос шпильки.

— Ваш меч леди Изель спрятала в комод.

Тувэ кивнула, встала и направилась в ванную. Кая пошла следом. Но уже молча. И пока Тувэ натирала себя душистым мылом, она не произнесла ни слова.

В спальне внезапно стало шумно. Дверь хлопнула. И еще раз.

— Пора, — Кая встала у корыта, развернув белоснежную простынь.

Камеристка бережно ее обтирала.

Тувэ понимала, что близится тот самый момент, но никаких противоречивых чувств не испытывала. Предвкушала, да и только. Скорее бы уже. Скорее бы отделаться от церковников, скорее бы в полной мере насладиться друг другом… Скорее бы. Просто скорее.

Панталоны Кая предлагать не стала. Помогла надеть белую ночную сорочку и халат.

Голоса за дверью становились все более громкими. Кто-то даже рассмеялся.

— Зачем им смотреть? — тихо спросила Тувэ, пока Кая расчесывала ее влажные волосы. Она не ждала ответа. Просто бросила свой вопрос в воздух.

— Потому что это унизительно.

— Что? — она внезапно повернулась, и Камеристка неприятно потянула волосы. Кая недовольно нахмурилась, и Тувэ пришлось снова повернуться на пуфике.

— Эта традиция унижает женщину. Все происходящее призвано показать, что вы никто. Тень призрака вашего супруга. Вещь. И они проверяют вашу пригодность, что вы чиста и невинна. И, конечно, это показатель влияния. Церковь способна забраться даже в постель к королю. Ничего не скрыть от взора Демиурга. Но, конечно, они никогда не признаются в том, что все это просто приносит им удовольствие. Наставники всегда говорят только о своих благих намерениях.

— Ты, кажется, их ненавидишь, — Тувэ хмыкнула.

Кая во всем была сдержанна, но в разговорах с союзниками допускала резкие высказывания в сторону церкви. При том, что в глаза наставникам она улыбалась, была послушной и прямо-таки верующей.

— Ненавижу.

— Почему? — она замерла.

Камеристка редко отвечала на вопросы, относящиеся к ней. Всегда ловко меняла темы. Оттого вопросы было задавать только интереснее. Задавать и гадать, сможешь ли узнать что-то волнующее об этой таинственной женщине или нет?

Кая молчала. Бережно прочесывала волосы.

Неужели и сейчас не ответит?

Голоса и смех за дверью уже стали неприлично громкими. Сколько человек там собралось?

— Ненавижу, потому что они убили предыдущего короля, — голос стал тихим. И очень напряженным. Она точно говорила правду. Какую-то очень болезненную правду. — И потому, что они охотятся за мной.

Кая отложила расческу.

— За всеми нами, — добавила она и повернулась к двери. — Вы готовы? Его Величество уже ждет вас в покоях.

— Готова. Пойдем.

Камеристка толкнула дверь. Тувэ вышла вслед за ней в спальню.

Ей казалось, она совсем не нервничала. Думала, никакого волнения. Не может быть это страшнее битвы. Да и… Это же просто постель. Они супруги. Ну, посмотрят на них несколько минут… Ничего страшного. Можно пережить. Просто не думать.

Но вот она увидела короля…

Элиот беседовал с церковниками в одинаковых синих одеждах. И даже Тимей собственной персоной пришел… освидетельствовать законность брака.

По спине побежали неприятные мурашки, бросило в холодный пот, а сердце забилось так быстро, что даже дышать стало больно.

О боги… О боги!

Глава 15

В комнате было пять наставников. Ростом и статью выделялся только Тимей. Четверо других были упитанными и невзрачными. Тувэ неловко кивнула. Вроде как поздоровалась.

Под белой сорочкой на ней ничего не было, и оказаться под взорами столько мужчин, абсолютно посторонних, было неприятно и унизительно. Кая была права.

Тувэ думала избежит этой участи, думала ничего не почувствует.

— Я оставлю вас, — Камеристка подобрала юбки и выскочила из комнаты. Нечасто она торопилась куда-либо.

Элиот кивнул на кровать. Ничего не говорил. Был очень сдержан.

Тувэ выдохнула и забралась на постель. Король забрался следом.

— Не думай о них, — нависнув сверху, произнес он. — Быстро расправимся с этим и выставим их.

Она согласно кивнула.

Был ли другой выбор? Или, быть может, она не знала, на что идет? Нет, все знала и согласилась. Чтобы отобрать свои земли.

Она справится. Точно справится. Это не сложнее, чем махать мечом.

Элиот наклонился к ней и поцеловал. Просто прислонился губами и отстранился, будто пробуя ее. Тувэ потянулась за следующим поцелуем. Он делал это так… сухо, как какую-то рутину, и Тувэ никак не могла забыть, что на них смотрят.

Она бросила взгляд на ту сторону комнаты, где расположились церковники и встретилась взглядом с одним из них. Мужчина усмехнулся.

От его улыбки всё в животе Тувэ неприятно сжалось. Начало тошнить.

Нет, так не может продолжаться. Это отвратительно!

Даже отношение Элиота в этот момент было отвратительным. Все не так. Не так она представляла всё это.

— Подожди, — зашептала Тувэ, пытаясь отстранить руки короля от себя. Сама не заметила, как от волнения начала обращаться к нему слишком вольно и невежливо. — Подожди… Я не могу так. Да постой же ты!

Она отпихнула Элиота, сделала хиленькую подсечку, и, когда он завалился на постель, сама забралась сверху.

— Они смотрят, — тихо пояснила Тувэ недоумевающему Элиоту.

— Разве ты не была предупреждена об этом? — он чуть приподнял брови. Его руки проникли под подол сорочки и сжали бедра. Вот это уже было хоть чуть-чуть более чувственно.

— Я недооценила их, — она наклонилась и впилась в его губы.

Так, как сама хотела. Так, как ей нравилось целоваться. Неистово, громко, сталкиваясь языками, кусаясь. Так, чтобы хоть немного забыться. Перестать думать о том, что на них смотрят.

— Давайте быстрее закончим этот фарс.

Тувэ продолжала целовать и потянулась к его штанам. Развязала шнурки на поясе, потом еще одни на нижнем белье.

Она целовала его и создавала вид бурной деятельности. Уже почти добралась до тела. Но Элиот остановил ее руки. Просто качнул бедрами. Потерся о нее. Приятно, но… Это же было совсем не то.

Что-то холодное и мелкое скользнуло по ноге с той стороны, которая была не видна церковникам.

Тувэ только успела подумать о том, что нужно не подать виду, что что-то не так, а лезвие — кинжалом эту мелочь сложно было назвать — полоснуло внутреннюю строну бедра. Не сильно, но Тувэ шикнула. И замерла.

Между ними ничего еще не успело случиться, так, только какие-то сумбурные шевеления в постели. И тем не менее, вот она кровь.

Элиот ничего не сделал. Даже штаны не дал до конца расстегнуть, только сделал вид. Он не стал брать ее на глазах у наставников. Хотя мог бы. Он не стал так ее унижать.

Она согрелась этой мыслью. Согрелась его заботой.

— Спасибо, — она наклонилась и поцеловала его, просовывая между их телами руку.

Кровь есть. Значит, всё.

Отстранилась и посмотрела на свою ладонь, испачканную в крови. Хватит им этого? Или она должна терять сознание, чтобы брак считался узаконенным?

Тувэ сползла с кровати и выставила руку перед Тимеем. С вызовом посмотрела на него.

Она северянка, перевертыш его раздери! Манеры манерами, но у всего должны быть границы! И они их перешли своими бессмысленными традициями и правилами. С чего это она должна была позволить какой-то кучке старых извращенцев глазеть на нее? Она Нер-Рорг! Не потерпит такого унижения!

— Вот. Этого достаточно?

— Прошу прощения? — изумился Тимей, не зная, куда смотреть: то ли на ее руку, то ли ей в лицо.

— Наш брак законен? — переспросила она. — Ну, вы увидели? Я чиста, невинна, король во мне побывал. Все по правилам?

— Д-да, — окончательно растерялся наставник. И не он один.

Их можно было понять. Тувэ совсем не выглядела, как нежная лейхгарка, и робеть перед ними более не собиралась. К такому поведению женщин они явно не привыкли. Тувэ не преминула этим воспользоваться. Пока они были растеряны, их проще было склонить к нужным ей действиям.

— Ну тогда выметайтесь из спальни, — она улыбнулась. Широко так, крайне удовлетворенно.

— Это не…

— О нет, — Тувэ вернулась к постели. — Вы увидели все, что нужно. А уж как мы будем тут любить друг друга разве касается Церкви?

Тимей подобрался, выпятил грудь, как петух, готовый к склоке, и перевел взгляд на короля.

Тувэ обернулась.

Элиот лежал, облокотившись на спинку кровати, закинув руки за голову, его штаны, нижнее белье и рубаха были призывно распахнуты. Он пожал плечами, едко усмехаясь.

— Ваша королева велит вам выметаться.

Тимей прищурился.

— Так не положено, — натянуто произнес он.

— Она права. Кровь вы увидели. С вас хватит.

Лицо Благого Наставника вытянулось, прочие зашептались. Тувэ прикусила губу, чтобы слишком уж ярко не улыбаться.

— Напомню, что вы сами одобрили наш брак. Даже были настойчивы, категоричны. Это все, — он с особым вкусом говорил, смаковал слова, вкладывая в них двойной смысл, — плод ваших действий. Покиньте наши покои, Наставник Тимей.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Поклон Тимея был таким напряженным, что, казалось, его позвоночник вот-вот заскрипит. Он покидал спальню медленно. С достоинством, будто его совсем не вышвырнули из комнаты, а он сам изъявил желание ее покинуть.

Дверь за последним наставником закрылась. А спустя пару мгновений щелкнул замок. В тишине комнаты этот звук был слышен отчетливо.

Тувэ, сидя на краю кровати, повернулась к Элиоту. Он снова безразлично пожал плечами.

Камеристка, значит. Кто ещё тут на такое способен? Кто бы еще стал заботиться об их покое?

Она посмотрела на короля. Волосы растрепались, рубашка была распахнута, штаны расстегнуты. Ей еще не доводилось видеть его в таком виде. И теперь она позволила себе скользнуть по его обнаженной груди жадным взглядом. Элиот был сложен хорошо — видимо, не брезговал тренировками, кожа у него была темнее, чем у нее, от пупка под пояс уходила дорожка темных волос.

Тувэ бессовестно засмотрелась на эту самую дорожку и закусила губу.

Элиот тихо рассмеялся, заставив ее встрепенуться. Она непонимающе посмотрела на него.

— Взгляд у тебя очень голодный, — с усмешкой произнес он.

Тувэ хмыкнула. Она и не думала это отрицать. Что правда, то правда.

Когда все ушли из их покоев, наконец появилось нужное настроение, желание разгорелось, и никакой неловкости. Теперь-то она могла заполучить все, чего желала.

Тувэ продолжала поедать его глазами. Что-то еще они там не сделали… На периферии крутилась эта мысль. Нужно было что-то доделать, закончить.

Тувэ не могла сконцентрироваться, глядя на Элиота. Он так расслабленно лежал на кровати, ждал.

— Меч, Тувэ, меч, — подсказал, самодовольно улыбаясь.

Она спохватилась и вскочила с кровати.

Вот это ей желания в голову ударили! Как могла она забыть о чем-то настолько важном?!

Тувэ метнулась к комоду.

Полотенца, одеяла, рубашки, ночные сорочки и… Она двумя пальцами поддела ненавистные панталоны и повернулась к Элиоту.

— Серьезно? Это от вашей бывшей жены осталось тут?

Он громко рассмеялся, откинув голову и закрыв глаза рукой.

— Ничего подобного. Всё пошито исключительно для вас.

— Кто притащил это сюда? Ни за что не надену! — она швырнула панталоны обратно в полку и захлопнула ее.

Меч нашелся в самом нижнем ящике. Кроме ее оружия, там ничего не было.

Она шла к постели и смотрела Элиоту в глаза, одной рукой развязывая веревочки на груди. Король быстро встал с постели, оказался к ней вплотную. Сжал ее руку, не дав закончить.

— Не тронь, — велел Элиот, касаясь ее губ невесомым, легким поцелуем, потом еще одним и еще, пальцами расшнуровывая сорочку.

— Запоминайте, — шептала она между нетерпеливыми столкновениями их губ, — слова.

Тувэ тихо повторяла заклинание на древнем забытом северном наречии. И Элиот вторил ей, прижимая к себе и гладя спину и поясницу горячими ладонями. Заклинание было коротким, и очень быстро король перестал сбиваться. Наконец, между поцелуями, они уже произносили слова в один голос.

Элиот потянул вверх ее сорочку и отбросил в сторону. Он опустился на кровать и посмотрел на нее. Взгляд скользил сверху вниз, откровенный и голодный. Такой же, как был у нее.

— Нравится? — спросила она, неловко заправляя волосы за ухо и прикрывая рукой бок.

Элиот ничего не ответил, отстранил ее руку.

— Это… — она снова попыталась прикрыться. — Вам может быть неприятно… Я прикроюсь.

Тувэ уже собиралась наклониться за сорочкой, но король остановил ее. Придержал за руку. Он вел пальцами по животу к тому месту на ее теле, которого она начала стесняться только в Лейхгаре.

— Откуда этот шрам? — тихо спросил он, придвигая ее ближе и целуя живот.

— Перевертыш. На снежной охоте.

— Выглядит серьезно, — он коснулся кубами искалеченного бока. Кожа там была стянутой, белой. Она тогда с трудом выжила. Перевертыш остервенело вгрызался в ее плоть.

— Было больно. Словами не передать, насколько, — тихо ответила Тувэ и прикусила губу.

Он все продолжал выцеловывать шрам. От избытка чувств подгибались колени.

Она бросила меч на постель и нетерпеливо потянула с плеч Элиота рубаху.

— Хватит баловства, Ваше Величество, — серьезно произнесла она, глядя на него сверху вниз. — Снимайте ваши штаны.

Элиот рассмеялся, стаскивая и брюки, и кальсоны.

Наконец они оба были обнажены. В полумраке комнаты.

У Тувэ перехватывало дыхание. Она хотела его. Желание жгло. Но… Но она смаковала момент. Медленно, неторопливо рассматривала. И он рассматривал ее.

— Позволите? — Тувэ чуть надавила на его плечи, заставила забраться на постель и лечь.

— Начинай свой ритуал, северянка, — велел Элиот, устраиваясь на подушках.

Она забралась на него, ощутила бедром все его желание, потерлась, усмехнулась, покусывая губы. Приятно. Все было приятно. Особенно приятно знать, что она желанна.

Тувэ вынула меч из ножен.

— Не боитесь? — спросила с лукавой улыбкой.

Конечно, ему нечего было опасаться, но хотелось подразнить его.

Элиот сел в постели, придерживая ее за бедра.

— Тебя? — он поцеловал ее. Язык требовательно скользнул в рот. Их сбивающиеся дыхания смешивались. Элиот прижимал ее к себе, и они касались друг друга голой кожей, честно и откровенно, совершенно бесстыдно.

— Да, меня, — шептала между поцелуями, пока его руки жадно ласкали тело.

— Нет.

Он укусил ее за шею. Тувэ протяжно застонала. Элиоту явно пришлась ее реакция по вкусу, и он снова сжал зубы, но уже чуть ниже.

— Я никогда не предам вас, — вдруг сорвалось с ее губ. Зарываясь пальцами в его темные волосы, она шептала то, что не могла сказать при свете дня, но то, что он должен был знать. — Закон севера. Мы должны делать друг друга сильнее, иначе нельзя выжить.

— Мы выживем, — заверил он ее, снова начиная терзать губы.

Тувэ отстранилась. Еще чуть-чуть, и она бы сама в словах заклинания начала путаться.

Нашла в простынях меч и обнажила его. Элиот замер.

— Так быстро решила закончить с прелюдиями?

— Вы меня ими мучали последние несколько дней! Хватит! — она полоснула свою ладонь. Жгло. Но она не издала ни звука.

— Какая стойкая северянка, — хмыкнул Элиот. И сам сжал лезвие меча. Тувэ потянула, и клинок рассек его руку.

На простыни закапала кровь.

Элиот смотрел внимательно. Следил за каждым ее движением. Во взгляде его читалось неприкрытое любопытство. Он предвкушал…

В животе с новой силой заныло желание.

Она взяла его ладонь, переплела пальцы и потянулась к губам. За горячими поцелуями, за укусами.

Когда кровь меж их ладонями смешалась, Тувэ взяла меч и сжала рукоять. Она окрасилась в красный. Этого должно было хватить. Тувэ отшвырнула меч на простыни.

Все приготовления были закончены, и она наконец отпустила себя. По-настоящему.

Целовала его так жадно, как не могла до этого, трогала там, где не могла до этого, оставляя на теле кровавые мазки. И он… Он кусал ее, ласкал языком шею, грудь, повалил на кровать, навис сверху. Она чувствовала, как его кровь остается на ее теле после каждого прикосновения. На бедрах, на ключицах, на боках, между ног.

Тувэ в чувственном бреду зашептала заклинание. Элиот подхватил. Они между неистовыми, голодными поцелуями произносили слова на древнем языке. И когда наконец тела соединились, Тувэ накрыло двойной волной наслаждения. Магия разливалась по телу, заставляя вздрагивать от удовольствия. И Элиот…

О боги…

Тяжесть его тела, дыхание, сдавленные стоны… Томная сладость пронизывала ее всю, от кончика носа до кончиков пальцев ног.

— Невероятно, — прошептал Элиот ей на ухо, тяжело дыша, когда магия, расползающаяся по телу, устремилась к низу живота. Тувэ чувствовала. И знала, что он ощущает почти то же самое.

Она толкнула его в плечо. Элиот, совсем одурманенный колдовством, легко ей поддался. Тувэ быстро забралась сверху.

— А я говорила. В первый раз ярче всего, — она довольно усмехнулась. Это была всего лишь магия. Плотские удовольствия для них только начинались.

* * *

На простыни было страшно смотреть. Элиот отказывался верить, что они сотворили с постелью нечто подобное. Он скосил взгляд на пол в поисках одежды.

Глаза натолкнулись на меч. Рукоять была в запекшейся крови. Простыни в крови. Он в крови… Если кто из прислуги войдет, подумает, что они тут кого-то разорвали.

Элиот посмотрел на руку. От удивления вся сонная дымка в миг сошла.

Ни следа. Ни царапинки. Словно прошедшей ночи не было вовсе.

О, какая это была ночь… Фавориток можно было выставлять из дворца.

Они были томными, но чувствительными — чуть сожмешь, и сразу им неприятно, даже больно. Голос сдерживали, обнажаться не любили. Он и не принуждал. Только всегда отмечал, что чего-то не хватает. И поэтому их было много.

Но Тувэ… Она была голодна, необузданна, и в голове ее не роилась сотня правил о том, как нужно предаваться любви. Он кусал ее, и она вся сжималась, он шлепал ее по бедру, и она выгибалась, царапая его плечи и шепча его имя. Не было никаких нельзя, неприлично, она не хихикала как дурочка. Тувэ просто наслаждалась, и плевать ей было на все. Это было похоже на безумие, наваждение. Может быть, из-за магии, а может быть, из-за того, что она просто подходила ему. Их тела подходили друг другу.

И стоило признать, рот ее был больше пригоден для непристойных действий, чем ругательств.

Элиот усмехнулся собственным мыслям.

Ни одна его первая брачная ночь не была так безумна и горяча.

Он снова посмотрел на невредимую руку и перевел взгляд на, как ему казалось, спящую Тувэ.

— Древнее колдовство устроено так, чтобы залечить раны, Ваше Величество, — она лежала на животе, руки засунула под подушку, одеяло съехало до самой поясницы. В ее светлых волосах виднелись темно-красные пятна. Она вся была перемазана кровью не меньше него самого.

— Элиот, — поправил он. Тувэ недоуменно нахмурилась. — Ты можешь звать меня так, когда мы одни.

Она улыбнулась и потерлась щекой о подушку.

Элиот взял край одеяла и решил укрыть ее. Чуть заботы не повредит.

— Не нужно, — буркнула она. — Жарко просто ужас. В вас нет магии, но вы так горячи, что в одеяле просто нет смысла.

Элиот рассмеялся.

— Таких комплиментов леди мне еще не делали, — Тувэ снова непонимающе нахмурилась. А потом тоже тихо хихикнула, когда все-таки разобралась, как прозвучали ее слова.

— Я не леди, — фыркнула она, поднимаясь. Волосы чуть прикрывали ее обнаженную грудь. Очень упругую грудь. — Надеялась, что всякие сомнения на мой счет у вас развеются после этой ночи.

— О, моя дорогая жена, они определенно развеялись, — он вел пальцами по ее животу вниз и завороженно наблюдал за движением собственной руки, пока она не скрылась под одеялом.

— Опять дразните?

— Откуда в северянке столько вежливости? — он вопросительно поглядел на нее и под одеялом ущипнул кожу на внутренней стороне бедра. Тувэ сжалась.

— Ай! — она шлепнула его по руке.

Совсем не похожа на фавориток. Такая… честная, открытая с ним. Томная нега никак его не отпускала. Он уже и не помнил, когда в последний раз чувствовал себя как сытый кот.

— Я не переживу, если вы… — она заметила его выразительный взгляд и поспешила исправиться. — Ты! Ты! Не переживу, если ты снова начнешь играть в эти игры с воздержанием! Я так от них устала, что сама…

Она умолкла. Смущенно потупилась.

— Сама что?

Теперь уже выразительно смотрела на него Тувэ.

— Я не знаю этого слова на лейхгарском.

Отговорка не выдерживала никакой критики. Лейхгарский у нее был почти такой же, как у местных.

Элиот прищурился.

Сама? Что сама? Он так измучил ее воздержанием, что она сама…

— Оу, — протянул Элиот, схватив ее за руку и придвинув ближе к себе. Он спрятал самодовольную улыбку в ее волосах. — Вот чем ты по ночам в покоях занимаешься.

— Еще пристыдите меня здесь, — пробурчала она, выдыхая ему куда-то в грудь. — Но ты тоже не святой. Читала я трактат церкви о любви между супругами.

— И что ты там вычитала?

— Что язык не предназначен для всех тех вещей, которые ты вчера провернул, — в ее голосе слышались нотки лукавства. — Неплохо, кстати. Первая наша ночь удалась в разы лучше, чем первый поцелуй.

Элиот закатил глаза. Всё она равняла с той его шалостью.

— Это был не поцелуй.

— Конечно, конечно, — отмахнулась она. — Еще в трактате написано, — голос сочился хитростью. Тувэ вела пальчиками по его груди, ниже к животу. — Что только ночь годна для любви между супругами. День должен принадлежать Благому.

Рука скользнула под одеяло.

— Как славно, что плевал я на все трактаты и Благого. Иди сюда! — он перехватил ее руку, ласкающую его под одеялом, и потянул на себя.

Тувэ рассмеялась, неловко заползая на него.

Они откинулись на подушки, тяжело дыша.

В душу поначалу закрадывались сомнения, вдруг вся их прошлая ночь — лишь плод магии. Но утро выдалось не менее безумным, так что все вопросы отпали сами собой.

Тувэ оказалась все такой же ненасытной, можно даже сказать, что голод ее возрос. Или все дело в том, что она начинала к нему привыкать и становилась смелее, входила во вкус.

— Доброе утро.

Камеристка даже не постучала. Просто вошла.

И Элиот и Тувэ одновременно тяжело вздохнули. Они переглянулись, понимающе улыбаясь друг другу.

— Будьте так добры, — она подошла к комоду и стала доставать чистые одежды. — Оденьтесь и покиньте постель. Мне нужно сменить простыни. Будет пренеприятно, если слуги увидят беспорядок подобного рода.

Камеристка сначала отдала сорочку Тувэ, потом и ему протянула сложенную рубаху и кальсоны.

— Рискну предположить, что все прошло хорошо, — добавила она, осматривая беспорядок в комнате.

Случилось у них ночью кое-что забавное…

Он встал выпить вина, Тувэ решила закусить фруктами. Они стояли у столиков, обнаженные, разгоряченные и просто накинулись друг на друга, скидывая со столов посуду.

— Да, все было замечательно, — копошась в постели, ответила Тувэ.

Элиот встал и тоже стал одеваться, со смешком отметив, что они оба ни капли не стеснялись Камеристки.

Впервые ему хотелось провести побольше времени с женой, но дела, как всегда, не ждали.

— Велить подать вам завтрак?

— Нет.

— Нет.

Элиот удивленно посмотрел на Тувэ. Какое единство духа.

— Это твоя магия?

— Что именно?

— Магия — причина нашему невероятному взаимопониманию этим утром? — он испытующе посмотрел на Тувэ. Она фыркнула.

— Конечно, нет, — недовольно посмотрела на него. — Эта магия никак не могла повлиять на волю или разум. Я просто подумала, что ты занят, столько гостей в замке, и у меня куча дел. К демонам завтрак. Иначе я до ночи не освобожусь. А я хочу освободиться.

И она так на него посмотрела, что захотелось отложить всякие дела на недельку-другую.

— Ванна готова, — снова втиснулась в их атмосферу Камеристка.

Элиот обошел кровать, подхватил удивленную Тувэ на руки и потащил в ванну. Дела еще немного подождут.

— Не задерживайтесь! — крикнула вдогонку Камеристка.

— Иногда я хочу вышвырнуть ее из замка, — пробурчал он. И Тувэ тихо рассмеялась.

Когда они выбрались из ванны, в которой развлекались, пока вода не остыла настолько, что кожа покрывалась мурашками, простыни уже сменили; по комнате, под строгими взорами Камеристки и камергера, шныряли слуги.

Тувэ нахмурилась и шагнула ему за спину. Она была завернута в одну чистую простынь, и ему показалось, что именно этим и вызвано внезапное несвойственное ей смущение.

Элиот и сам нахмурился. Даже напрягся. Непохоже это было на нее.

Тувэ, казалось, не стеснялась своего тела. Одеяло вообще отказывалась признавать, лежала голышом и даже не старалась прикрыться. В ванне была раскованна. А тут…

— Что такое? — поинтересовался он. Даже стало интересно, что могло смутить эту непробиваемую северянку.

— Попроси всех выйти. Мне нужно одеться.

— Стесняешься? Служанок? — Элиот хмыкнул.

Что за глупость? Попросить уйти камергера — это он и сам собирался сделать, но в остальном…

Камеристка кивнула головой, и горничные зашелестели юбками в сторону выхода, словно это было для них уже привычным.

Элиот напрягся еще больше. Выходит, он чего-то не знал, не понимал, не углядел. Какую-то мелочь… Мелочь, которая не была так уж важна для короля, поэтому Камеристка не доложила, но незнание этой самой незначительной детали неприятно кольнуло его.

— Ты тоже. Оставь нас, — велел он камергеру. Тот поклонился и вышел. — В чем дело?

Элиот посмотрел на Тувэ через плечо.

— Ерунда, — она неловко улыбнулась и вышла из-за его спины.

Села на постель и стала одеваться. Всё как обычно: штаны, рубаха, только вместо жилета подпоясанный кафтан с меховым воротом.

— Я хочу знать.

Она вскинула на него недовольный взгляд. Элиот его проигнорировал. Взял с постели чистое нижнее белье и стал одеваться. С камзолом, платком и обувью уже помогала Камеристка. Он бы с удовольствием заменил камергера на нее, но так было не принято. Высший свет и придворные его бы просто не поняли.

— А если я не хочу говорить? — она осмотрела комнату. — Где меч?

— В комоде, — ответила Камеристка, застегивая брошь на белом платке.

— Я не спрашивал тебя. Я велел рассказать.

Последние недели две она была покладистой, послушной, насколько вообще для ее характера это было возможно. И что теперь?

— А я сказала, что не хочу, — она усмехнулась. — Попробуй заставить меня рассказать.

Элиот несколько мгновений просто смотрел на нее. Слегка удивленно, стоило признать.

— Ты изменилась… — протянул он недоверчиво.

— Я убедилась кое в чем, и как-то… — она задумчиво поджала губы. — Стала иначе к вам относиться, Ваше Величество.

Теперь уж Элиот удивился совсем не немного.

Камеристка закончила поправлять его одежду и отошла к двери. Молчала. В кои-то веки уловила атмосферу?

Тувэ обошла кровать и встала напротив него.

— И в чем же ты убедилась? — он прищурился. Сначала подумал, не поставить ли северянку на место. Но потом… О, Элиот понял ее настроение.

— Я думала, что вам нужна лейхгарская леди, Ваше Величество, — она приблизилась к нему, встала на носочки. Их дыхание смешалось. — Но как выяснилось, невоспитанные северянки вам тоже по душе.

— И все равно, мне очень хочется тебя воспитать, — обхватил талию рукой и притянул к себе. Тувэ закусила нижнюю губу.

— Можешь попробовать, Элиот, — последнее слово она уронила со вкусом. Смаковала эту их своеобразную близость.

Он подался вперед и поцеловал ее. Снова. Потому что не мог насытиться. Потому что впервые дорвался до чего-то, что так ему подходило, от чего всё внутри замирало.

— Время, — напомнила Камеристка, демоны ее раздери. Никого более нудного, чем она, в замке не было. Да во всем Лейхгаре еще одну такую скучную особу было не сыскать.

Тувэ отстранилась. Посмотрела на него и очень нежно улыбнулась. Очень… влюбленно. Он знал этот взгляд. Многие из его фавориток смотрели так на него.

Ее влюбленность была ему даже на руку. Это была первая холодная, расчётливая мысль короля, а вторая… Элиот подумал, что ему это даже немного льстит.

— Это правда ерунда, — тихо добавила она. — Ничего важного.

Снова увильнула. И снова его это неприятно кольнуло. Сам, что ли, влюбляется в нее? Да быть того не может.

— Как-нибудь позже расскажу, — Тувэ бросила взгляд на окно. — Почти полдень. Нет времени трепаться о пустяках.

Элиот, конечно, оценил ее рвение заняться делами, но все-таки… Нет, его невероятным образом беспокоила эта мелочь.

Неважная ерунда не давала ему сконцентрироваться на повседневных заботах. И он на всех встречах продолжал думать о том, почему Тувэ выставила слуг из покоев.

Он мог бы спросить Камеристку. Даже собирался это сделать, но вдруг опомнился. Мелочь. Это просто мелочь. Зачем ему спрашивать Камеристку? И…

Наверное, он хотел, чтобы Тувэ рассказала сама.

Элиот привык доверять Камеристке, поэтому заключил, что, если бы это действительно было что-то важное, что-то, что он непременно, как король, должен знать, она бы сообщила. Но Кая не торопилась рассказывать. Значит, что-то личное.

Он унял свое любопытство и жажду все контролировать. Решил подождать столько, сколько нужно. В конце концов, на второй день он почти перестал об этом думать.

Близилась коронация и дела накрыли его с головой. Пересекался он со своей новоиспечённой женой исключительно в спальне. А там велись только грязные, откровенные беседы и исключительно между поцелуями и всякими прочими непристойностями.

Но им этого хватало и одновременно было недостаточно. Отстраниться друг от друга по утрам было невероятно сложно. С каждым днем аппетиты Тувэ только росли. Она хотела его все больше и больше.

Скромность? Зажатость? Тувэ неведомы были эти слова вовсе. И вместе с тем, ее нельзя было назвать распутной. Просто она с удовольствием отдавалась ему, наслаждаясь их супружеской жизнью.

Элиот довольно быстро начал к ней привыкать, запоминать детали. Она любила, когда он кусал ее, сжимал покрепче запястья. На боку, там, где шрам, было очень чувствительное место. Нужно было быть нежным. Ей нравилось зарываться пальцами в его волосы, и она, кажется, испытывала особое удовольствие, когда делала приятно ему своими ласками.

В постели они не были нежны и спокойны. Нет. Скорее уж они как безумцы просто… трахались ночи напролет, а по утрам расходились. Могли даже не завтракать друг с другом. Могли не перемолвиться и словом.

Это было в новинку. Необычно.

Он привык, что жены, фаворитки почти требуют прогуливаться с ними, обедать… Но Тувэ ничего не нужно было. Она просыпалась и бывало вперед него спешила на уроки, примерку, репетицию, к своим людям.

— Не думал, что ты так ответственно подойдешь к занятиям, — Элиот рассмеялся.

За день до коронации он выкрал ее из-под носа учителя географии. У Элиота было свободное время, поэтому он просто пришел в библиотеку, схватил ее за руку и утащил.

И теперь они седлали лошадей в конюшне.

— Я многого не знаю о Лейхгаре. Чтобы не быть тебе обузой, мне нужно учиться.

— Похвально.

Элиот был искренен. Он, кажется, начинал восхищаться тем, как Тувэ искала баланс. Она старалась стать достойной королевой и вместе с тем остаться северянкой.

Кроме того — успехи. Он видел их отчетливо. То, что в лейхгарок вкладывали с молоком матери, Тувэ познавала вот сейчас. И она преуспевала в этом. Она стремилась разобраться и понять.

И в постели был хороша. Да. Это ему, пожалуй, нравилось особенно.

— Кто быстрее до озера? — в глазах у нее замелькал азартный блеск.

— Что хочешь в награду?

Элиот заранее решил, что проиграет.

— Тебя? — она усмехнулась. — На неделю. Никаких придворных, встреч, обедов, советов. Разве что самые неотложные дела.

— Согласен, — он протянул ей руку. Тувэ не стушевалась и пожала. После коронации он сможет сократить свое расписание. Накинет больше дел Канцлеру.

Тувэ и без его поддавков у озера оказалась первой. Она стояла на берегу и смотрела на замерзшую воду, когда он настиг ее. Элиот спешился, подошел к ней и встал рядом.

Они довольно долго смотрели на лед, прежде чем Тувэ заговорила.

— Я отправлю двух своих людей на север в Долину Теплого Лета. Несколько моих человек осели в городе. Они заменят в замке тех, кто уедет.

— Умно.

Так для церковников на какое-то время создастся видимость, что ничего не изменилось в замке.

— Знаю. Но это не моя идея, — она прикусила губу. Но не так, как делала это в постели. Было в этом что-то горькое. — Я думаю… Мне кажется, я допустила ошибку.

Он застыл. Не знал, что ей сказать. Ее голос, поза, тема, которую она завела… Все это было не похоже на невежественную северянку, или просто на любовницу. Это было что-то другое. Она настороженно открывала ему очередную свою сторону.

Элиот ощутил это. Впервые с момента их знакомства он почувствовал, что говорит с одним из вождей севера, с воином.

— Я должна была позволить Иру спасти ту девушку. Но я поверила вам, а не ему, и теперь…

Она досадливо цокнула языком.

— Они не говорят, но я чувствую. Северяне сомневаются во мне. И я не знаю, как это исправить.

— Раньше тебя не беспокоили подобные мысли.

— Раньше подобного и не было, но сейчас случилось.

Она коснулась его локтя, жестом прося посмотреть на нее. И Элиот посмотрел. Он снова и снова находил ее симпатичной. Но и только. До этого момента. До этого разговора.

Элиот по привычке ни во что ее не ставил. Потому что она женщина, потому что так у них заведено. Потому что она должна была, как ее предшественницы, пить чай, сплетничать и днями напролет думать о цвете гобеленов. Но она была другой. Он в упор не хотел этого замечать. Не хотел видеть в ней Рорга, которым она была для своих людей, которым она должна была стать после смерти своего отца. Но теперь не мог более отрицать — Тувэ не была просто его дополнением, как ее предшественницы. Она была почти равна ему.

— Ньял говорит, что я не должна доверять тебе. Ир обвинил меня в том, что я выбираю не ту сторону. И когда мы обговаривали, кто отправится на север… — Тувэ горько усмехнулась. — Я была для них больше твоей женой и королевой, чем Роргом.

Элиот понял, что неосознанно приложил к этом руку, постоянно оказывая давление на Тувэ. В любой другой ситуации ему бы такой разлад был бы на руку. Но северяне, как бы смешно это ни было, оказались его самыми надежными внешними союзниками.

— Тебе нужно вернуть их доверие, — заключил Элиот очевидное.

— Да. Но тебе это не понравится.

— Почему же?

— Потому что тогда мне снова придется есть руками, хамить, неустанно и грубо напоминать всем вокруг, что я северянка, что королева Лейхгара — северянка, — она улыбнулась.

— Кроме первого пункта, остальное можно терпеть, — он заправил ей за ухо волосы, что трепал ветер.

Она прижалась к его руке своей покрасневшей щекой, коротко поцеловала ладонь. Нежно и слишком трогательно. Элиот убрал руку и отвернулся. Он не мог ответить на ее чувства, о которых, конечно, не догадался бы только дурак.

Тувэ была достаточно откровенна с ним в их первую ночь. И хотя тогда его накрывало волной новых ощущений, он все же запомнил… Она должна была сделать его сильнее. А он? Элиот мог сделать ее сильнее?

Ему почему-то казалось, что речь не о войске или военной мощи… Речь шла о чем-то другом, о чем-то, что он не мог понять. И никогда не сможет. Потому что он не был северянином.

— Могу ли я доверять тебе, Элиот? — вдруг спросила Тувэ, устремляя свой взгляд на замерзшее озеро. Он запоздало понял, что, наверное, сейчас это место напоминает ей дом.

Элиот тянул с ответом. Хотел солгать, как лгал сотни и тысячи раз до этого. Хотел сказать, что она может положиться на него, что он будет верен, честен, что он будет идеальным мужем. Он должен был солгать ей, так же, как врал другим женщинам.

— Нет.

Но он не смог. Не смог произнести хорошо заученную ложь.

— Понятно.

Тувэ снова прикусила губу. Так сильно, что проступила кровь.

Она хотела ему довериться. Она была в него влюблена.

— Я король. Лейхгар всегда будет на первом месте. Так что не доверяй мне. Думай только о своем доме.

— Это совет правителя другому правителю? — она небрежно утерла губу.

— Да, — вздохнул и развернулся к лошади. Прогулка сложилась не так, как он ожидал. Пора было заканчивать. — Верни доверие своих людей. Мне нужны сильные союзники.

Тувэ еще немного постояла у замерзшего озера и забралась в седло. Элиот подумал, что увидит на ее лице печаль, ведь он только что, можно сказать, разбил ей сердце, но ничего подобного. Она улыбнулась ему так, словно их разговора только что вовсе не было, и предложила устроить очередное соревнование. В этот раз первым до оговоренного места добрался Элиот.

Глава 16

Коронация была похожа на свадьбу. Тувэ прошла по проходу, ей на голову возложили корону, и она заняла место на троне слева от короля.

Ей громко аплодировали, поздравляли. Снова и снова она слушала послов, маркизов, графов, герцогов… Лица постоянно сменялись, мелькали, но говорили все примерно одно и то же, поэтому она почти никого не успевала запомнить.

Официальная часть коронации закончилась. В замке началось празднество.

Бал.

Тувэ не собиралась танцевать или болтать с кем-то. Она хотела отсидеться на неудобном троне столько, сколько нужно по регламенту, и уйти. У нее не было ни желания, ни настроения терпеть всех этих безразличных ей людей.

Ровно семь дней прошло со свадьбы. Первые три были просто прекрасными.

Элиот слегка переменился в своем к ней отношении. В сравнении с их первым ужином — вел себя совсем иначе. И все было просто замечательно.

Она была счастлива, желанна, никаких плохих известий, план медленно приходил в действие. Она училась, добивалась на этом поприще успехов. Начинала понимать Лейхгар лучше. Просто понимать.

Он не становился для нее важнее Севера, но становился понятным.

Как и с кем говорить, почему происходили те или иные события, как сформировались границы, почему наступление нового года празднуют зимой.

Это были мелочи. Однако они значительно облегчали ей жизнь.

Но чем ближе ей становился Лейхгар, тем дальше от нее становились ее собственные люди.

Тувэ заметила это, только когда отношения с Элиотом немного устаканились. Переживания отступили, и она…

Она будто долго спала, проснулась и увидела вокруг выжженную землю, разделившую ее с северянами.

Вина перед Иром тяготила сердце с каждым днем все сильнее, а отстраненность ее людей становилась все четче, все заметнее.

В день перед коронацией она ощутила страх. Испугалась, что ее люди отвернутся от нее сразу, как только на голову ляжет корона. Она правда этого боялась. Боялась потерять своих друзей, свою опору, поддержку.

И Элиот еще потащил ее к этому проклятому озеру! Она смотрела на ледяную гладь, и сердце ее сжималось.

Роргмерат назван был Ледяными Озерами из-за обилия этих самых озер, покрытых льдом круглый год. Могла стоять невыносимая жара, но вода всегда оставалась замерзшей.

Тувэ стояла на берегу. Кругом был лес, тишина. Это было так похоже на дом. Ее сердце разрывалось от боли и тоски.

Элиот прибыл к озеру многим позже. Она услышала стук копыт его лошади и испытала смутное облегчение.

Она даже с силами не собиралась, просто поделилась с ним тем, что терзало ее. Ей нужна была поддержка. Ей был нужен муж, сильный мужчина рядом. Таковым был ее отец, такими были ее братья, таким был Ньял. И таким она хотела видеть Элиота.

Он отстранил руку. Говорил холодно. Как король. Он обращался не к жене. Он говорил с Нер-Рорг.

И Тувэ вдруг обнаружила, что ему было проще признать в ней равную себе правительницу, пусть и свергнутую, чем жену.

Она хотела ему довериться. Но усомнилась. И он не стал опровергать эти сомнения.

Тувэ смотрела на ледяную гладь озера и желала, чтобы сердце ее так же покрылось льдом и чтобы, как озера дома, никогда больше не оттаивало.

Но той ночью она все равно снова была с Элиотом. И снова и снова получала от этого удовольствие. Даже несмотря на чувство вины, медленно снедающее ее.

— Ваше Величество королева Тувэ, — громкий противный голос вырвал ее из тоскливых раздумий.

Она неохотно перевела взгляд с гобеленов на дальней стене на говорившего. Перед ней стоял посол Сайгаса.

— Ваше величество, позвольте пригласить вас на танец, — он протянул руку.

Тувэ осмотрела мужчину. Низок, живот несоразмерно велик, а ноги тонкие и кривые. И штаны его прилегали к телу так, что до самых колен она могла видеть каждую хилую мышцу.

Глядя на него, невозможно было не скривиться.

— Я не танцую, — бросила лениво.

Зал затих. Видимо, так небрежно отказывать послу было не принято.

Тувэ перевела взгляд на Элиота, беседующего с Канцлером в другом конце зала. Он посмотрел на нее, приподняв брови, но не осуждал.

Утром она сообщила ему о своем решении. Ей нужно было вернуть доверие ее людей. И Тувэ так прямо и сказала, что больше не будет пытаться подражать лейхгарцам, что не пойдет на поводу у придворных.

Элиот лежал рядом на кровати и молчал, закинув руки за голову и глядя в потолок. А потом согласился. И даже заверил, что вмешается только в том случае, если она будет слишком уж перегибать. Он верил в необходимость поддерживать хорошие отношения с севером, и мостиком для этих отношений была Тувэ. Только и всего…

— Прошу прощения? — неловко и непонимающе переспросил посол.

— Я северянка. Для северян лейхгарские танцы… — она задумчиво поджала губы. — Слегка скучноваты.

— Королева Лейхгара и не умеет танцевать, как принято в королевстве? — Посол усмехнулся.

У Тувэ не было настроения терпеть. Хотелось просто послать этого слизняка перевертышу в пасть, но…

Но она усвоила, что для таких, как он, это ничего бы не значило.

Тувэ выпрямилась. Положила руку на подлокотник и стала постукивать пальцами по позолоченной поверхности.

— Я умею. Но не танцую. А вы?

— Прошу прощения? — глаза его нервно забегали.

— Семь дней назад вы заявили, что ваш король жаждет объединиться с севером. Похвально, — встала, спустилась со ступеней и поравнялась с послом. Она была выше его и с достоинством смотрела на него, чуть приподняв подбородок. — Но умеете ли вы танцевать наши танцы? Знаете, как выглядит наша коронация? Во что мы верим? Что вы знаете о нас?

— Северяне — закрытый, необщительный народ, — он блеял, как овца на заклании. И это ужасно рассмешило Тувэ.

Она расхохоталась. Ему в лицо. Рукой придерживалась за живот. Её низкий смех злым эхом прокатился по залу. Но она так устала. И так хотела вернуться в Ледяные Озера. Сил притворяться и сдерживаться просто не было.

— Что за ерунда? — Тувэ поправила платье. — Вот я. Перед вами. Говорю на языке, вам понятном. И я королева. Но вы не спросили меня про Север. Вас интересовали только вы.

Она помедлила. Посмотрела куда-то поверх его головы и добавила:

— Прошу прощения, кажется, Его Величество желает со мной поговорить. Не могу заставлять супруга ждать.

Тувэ не стала дожидаться одобрения или ответа, просто обошла посла и двинулась к Элиоту. Бирн, стоящий рядом с ним, был белее свежих лейхгарских панталончиков.

Элиот протянул ей кубок.

— Канцлер, — она приняла вино и обернулась к Конану. — Выглядите неважно. Выпейте еще вина или съешьте… Как там их?.. тарталетку? А то вот-вот упадете в обморок.

— Ваше Величество, — голос у него был еще более дрожащий и надломленный, чем у Камеристки, пытавшейся заставить ее надеть панталоны на венчание. — Нельзя грубить послу Сайгаса. Это королевство по размерам, войску и значимости равно нашему. Нам с таким врагом не совладать.

— А кто сказал, что с таким врагом совладать придется Лейхгару? Его Величество и слова дурного ему не сказал. В танце отказала северянка. Пусть угрозы шлет моему дяде.

Тувэ залпом осушила бокал. Она поморщилась и недовольно потерла бока.

— Проклятый корсет. Просила же так не затягивать. — Бирн побледнел еще больше. — Даже сквозь сорочку давит.

— Меня всё мучает вопрос, — незатейливо начал Элиот. — Вы снова не надели белья?

— О Благой… — прошептал Канцлер. — Мои уши не должны слышать этого.

— Конечно, нет. Клятва предкам действует до конца дней. Никогда мне не носить это ваше страшно любимое исподнее. Благо, меня греет магия. Зад не замерзает.

Бирн тихо простонал, схватил со стола кубок с вином и удалился, даже не раскланявшись, как следует.

Элиот рассмеялся, прикрыв рот кулаком.

— Я перегнула?

— Ты была неподражаема. Бирн старый друг. Он понимает шутки. Просто дурачится. Хотя… — Элиот задумчиво потер подбородок. — Пожалуй, ему все же непривычно слышать подобные речи из уст женщины. Он привыкнет. Дай ему время.

— Простите, Ваше Величество, но я говорила о после, — теперь уже тихо рассмеялась Тувэ.

— О, пожалуй, немного.

— Но недостаточно, чтобы вы вмешались?

— Признаться, меня он тоже раздражает, — Элиот пожал плечами. — Но этот еще ничего. Выдела бы ты Адея. Я помню его, сопляка, еще мальчишкой. А теперь он поучает меня, как обходиться с женой. В последний раз уличил меня в слабости веры.

— Но он ведь прав. Вы не слишком-то верите в Демиурга.

— Дело не в самом Демиурге. А в церкви. Демиург не так уж плох.

Тувэ не сдержалась и хмыкнула.

— По-вашему, все эти сжигания и унижение женщин — нормальны? Мы с вами разные трактаты читаем?

— Все эти трактаты написаны церковью. Ничего общего с Демиургом они не имеют. А знаешь, кто имеет? — он хитро прищурился. Тувэ вопросительно приподняла брови. — Ваша Богиня Рассветов и Лета.

— Откуда вы про нее знаете? Это древнее, почти забытое божество.

— До тебя я встречал еще нескольких северян, — он хмыкнул и отсалютовал ей вином.

Тувэ вопросительно посмотрела на него. Элиот поставил пустой кубок на стол и вперил в нее серьезный взгляд.

— Я встречал твоего отца и его колдуна.

— Ты… — она сглотнула вязкую слюну. Неприятную. — Ты никогда не говорил об этом.

— Потому что это не важно, — Элиот безразлично пожал плечами.

— Не важно для кого?

— Для меня. Для королевства. Для нашего брака.

— Но это было важно мне.

Он призадумался. И праздно добавил:

— Возможно, — Элиот приблизился, коснулся руки, поцеловал тыльную сторону ее ладони. Тувэ занемела. — У меня не было времени беспокоиться об этом. Сейчас к слову пришлось, и вот — сказал.

— Я столько раз говорила тебе про отца, и только сейчас пришлось к слову? — она хмыкнула. Неясное, скользкое, неприятное понимание зарождалось в ее голове. Что-то такое крутилось где-то там, далеко.

Он, кажется, заметил напряжение, которое она пыталась тщательно скрыть.

— Тебя это задело?

— Да.

Голос прозвучал натянуто.

— Как глупо, — он усмехнулся. — Разве это что-то меняет? Знал или не знал, это просто встреча, которая произошла когда-то давно.

— Но ты, выходит, знал, какие северяне. Ты не просто встречал его. Вы разговаривали, ты провел с ним столько времени, что он даже рассказал тебе про древнее божество.

— Давнишнее дело. Это были переговоры на границе, когда я еще был военачальником. Довольно об этом.

— Довольно? — она опешила.

Он и раньше затыкал ее. Просто заставлял закрыть рот, как будто ее слова — пустой звук. В последнее время такого почти не было, но вот снова…

А Тувэ ведь наивно полагала, что между ними что-то изменилось. Что за последние недели она сумела что-то там ему доказать, занять какое-то место в его жизни.

— Да, вы правы, ваше величество, — она горько усмехнулась. — Довольно.

— Куда собралась? Бал в твою честь еще не окончен, — он вопросительно приподнял брови, заметив, что она собирается уходить.

— К своим людям, — Тувэ решительно на него посмотрела. — Следую вашему мудрому совету. Я пробыла тут достаточно. Думаю, вы легко сможете объяснить мое отсутствие.

— Я многое тебе позволяю, — Элиот подступил ближе. Опасно прищурился. — Но не зарывайся, девочка.

— Учту, — ответила вежливо. Даже голову чуть склонила, как учила Камеристка.

Вот так, всего за несколько месяцев, она научилась подавлять свою строптивость, научилась быть сдержанной, чувствовать момент. Наконец обуздала свои эмоции. Но все равно была недостаточно хороша, чтобы быть хоть кем-то. А, нет, кем-то она была. Женщиной, которых в Лейхгаре не изничтожили лишь потому, что они были, к сожалению, необходимы.

— Иди, — Элиот улыбнулся. Довольно вежливо.

Тувэ сжала кулаки. Даже если бы он велел остаться, она бы все равно ушла. И король предпочел повернуть всё так, будто последнее слово было за ним. Будто он отпустил ее, дал разрешение, а не Тувэ была вольна делать, что пожелает.

Она вдруг поняла: то, что нравилось ей в Элиоте, когда они были в спальне, было просто отвратительно в их повседневной жизни. То, от чего у нее еще неделю назад подгибались колени, уже сегодня выводило ее из себя.

Его деспотичность очень быстро надоела ее мятежному духу.

Никто из северян не возжелал остаться на праздник. Вместо этого они решили устроить свою маленькую пирушку в столовой для прислуги.

Ир сказал, что на деревянных лавках они смотрятся гармоничнее, чем в залах с позолоченными канделябрами. И Тувэ дала добро. Просто согласилась. Так было проще.

Она знала, что каждый на этом проклятом балу решит зацепить их. Ни драки, ни унижений для своих она не желала. Пусть уж лучше веселятся так, как им хочется, как им привычно.

Смех был слышен уже в коридоре. Из дверного проема виднелся желтый свет. На противоположной стене плясали тени. Северяне хохотали от души. Говорили на родном наречии, шутили так, что у лейхгарцев, услышь они их, завяли бы уши.

Тувэ чувствовала себя потерянной. Словно блудная дочь, возвращающаяся в обитель. Побитая заблудшая душа.

Она постояла еще немного в коридоре, прислушиваясь к знакомым звукам. Посмотрела в окно. Снег начал таять. Но все равно было похоже на дом.

Она хваталась за это чувство. Пыталась найти что-то общее. Хотела ухватиться за любую мелочь. Вот снег — как дома. Смех — как дома. И озеро замерзло — как дома.

Тувэ собралась с силами и вошла. Северяне сдвинули несколько столов, сделав один длинный.

Смех и разговоры в миг стихли, все взгляды обратились к ней. Все как один поднялись, прекратив веселье, и стали кланяться. В нее полетело не слишком приятное «Ваше Величество».

Тувэ сняла с головы корону, подошла и небрежно бросила ее на стол.

— Нам нужен был союз с королем Лейхгара. Я заполучила его.

— Да мы уж по твоему наряду по… — она бросила на Ира один выразительный взгляд. Он тут же умолк.

— Если вам не по вкусу мои методы — проваливайте. Идите и сдохните в бою, в котором у вас не будет и шанса, потому что большая часть воинов Ледяных Озер на его стороне. — Она выхватила из рук колдуна глиняный стакан, наполненный вином, и залпом выпила. Небрежно утерла рукавом платья рот и продолжила: — Я учу идиотский этикет, географию, танцы, потому что так нужно. Потому что либо так, либо нас выкинут без поддержки, как плешивых котят. Мы можем укрываться в Лейхгаре благодаря тому, что я научилась улыбаться кому нужно, потому что я гну голову в поклоне! Мы доберемся до Рорга Ярла, потому что я стала королевой. Либо подчиняйтесь, либо уходите. Я не буду выпрашивать у вас одобрение для каждого своего решения. Пусть у меня будет только один союзник, только один воин на моей стороне, но он не будет сомневаться во мне, в моих решениях и моих мотивах.

Она выдохнула.

Тувэ была готова к тому, что по меньшей мере половина встанет и немедленно пойдет седлать лошадей.

— За Рорга Тувэ, — поднял свою чашу Мэрик.

— Рорг Тувэ!

— За Рорга Ледяных Озер!

Северяне один за одним поднимали свои чаши, выражая одобрение, согласие, выказывая уважение.

Тувэ довольно усмехнулась. Улыбка ее лишь слегка померкла, когда она поняла, что только Ир сидел молча и даже не думал приветствовать ее.

Ей стоило огорчиться, но она не могла, потому что уже отпустила его. Ей даже показалось, что и клятва больше не действовала на колдуна. Он был свободен от нее.

Северяне праздновали до поздней ночи. Пили, ели, шутили, спели пару песен. Шуму от них было на половину замка. Но никто их не беспокоил. Только раз в столовую зашла кухарка, но, увидев Тувэ и корону на столе, поклонилась и быстро убежала. Грохнул смех. Северяне по-доброму стали ее подкалывать насчет нового статуса и внезапно проснувшегося раболепия в прислуге.

Тувэ вернулась в покои глубокой ночью. Изворачивалась долго, развязывая корсет. Так шумела, что должна была наверняка разбудить Элиота. Но ни звука с постели не доносилось.

Тувэ подошла к кровати.

Пусто.

Она горько рассмеялась и забралась под одеяло. Всего неделя. Вот сколько продлилось их счастье. А было ли оно вообще? Или она просто нарисовала его в своем воображении? Нарисовала и сама поверила в то, во что хотела? В изменившееся отношение короля. В чувства. В надежду.

Дни Тувэ иногда тянулись долго, иногда стремительно пролетали. Но что бы там ни было вечером, она всегда приходила в общие покои. Всегда ждала Элиота. Она по-прежнему его хотела и прекрасно отдавала себе в этом отчет. Еще понимала, что ревнует его до безумия, когда он не проводит ночи с ней.

Тувэ стала замечать, как почти все чувства к Элиоту в ней постепенно сходят на нет. Физически он не был ей неприятен, но общаться с ним становилось всё сложнее. Он по отношению к ней был деспотичен, категоричен и корыстен. И она все чаще начала обращать на это внимание.

Элиот позволял ей быть северянкой не потому, что принимал, а лишь из-за авторитета, который мог пошатнуться.

Если он был в хорошем настроении, то можно было чуть больше, а если в плохом… Тут уж было не угадать.

Сначала Тувэ терялась и не понимала, как реагировать. Она просто не успевала за ним. За переменами в его настроении. Но со временем научилась. Стала огрызаться.

Ссоры вспыхивали постоянно. Из-за того, что она говорила, из-за того, что пропускала приемы, из-за того, что приходила в северных одеждах, а не в платьях. На людях они всегда были образцовой парой, но стоило остаться наедине…

И все-таки…

Чем серьезней, опасней была ссора, тем неистовей они утоляли плотский голод. Делали это где придется. Просто потому, что вдруг что-то вспыхивало. Они не решали проблемы, оба только отмахивались от них.

Тувэ чувствовала усталость. Она делила себя на королеву и рорга. И от этого, казалось, понемногу начинала сходить с ума.

Однажды Камеристка принесла золотой ключ. Он не подходил ни к одному замку. Это был просто символ. Символ управления прислугой во дворце. Элиот велел отдать ей его. До этого ключом владела Камеристка. Ни одной королеве Его Величество не доверял замок. А ей вот доверил…

В первое мгновение радость охватила сердце. Но это было всего лишь мгновение. Тувэ задушила восторг, задушила мысль, что, может быть, так Элиот показывал ей расположение. Она знала — это просто потому, что они союзники. Вот и все.

Тувэ не могла полноценно управлять замком. Поэтому Камеристка все еще брала на себя большую часть обязанностей. Только по вечерам докладывала Тувэ о каждом своем шаге.

Раз в неделю приходилось смотреть бухгалтерские книги, изучать расходы.

День ото дня забот становилось все больше. Как королевских, так и забот Рорга.

Ее людей в Лейхгаре становилось все больше. Тувэ доносили тайные письма. Верные ей северяне неустанно докладывали о ситуации на севере, о союзниках, о враге, о планах. Она слала им в ответ указания: за кем следить тщательнее, кого оставить в покое, кому стоило быть осторожнее.

Тувэ вертелась так, что иногда забывала поесть.

Накопленная усталость дала о себе знать, и однажды на тренировке она почти свалилась в обморок.

Перед глазами вдруг все потемнело. А потом она обнаружила себя на холодной земле.

Элиот в тот день казался взволнованным.

Было приятно. И больно.

Ключ, забота… Она хотела остыть к нему. Чувствовать не больше, чем он чувствует к ней. У нее совсем ничего не получалось. Влюбленность, о которой когда-то предупреждал Ир, вновь и вновь вспыхивала в ней.

Элиот заботливо сидел с ней рядом. Почти с ложки кормил. А ведь они едва ли говорили в последние недели. Просто не было времени. А ночью в постели… Там уж тем более было не до вопросов, как прошел день. Они косвенно были осведомлены о делах друг друга, и этого хватало.

— Ешь, — велел Элиот. Деспотичность его тона отбивала аппетит.

— Я не голодна, — Тувэ поправила сорочку.

Лекарь велел целых два дня отдыхать. Это был второй. Она могла бы поспорить и не слушаться, но Ньял и Ир дежурили на входе в покои. И главной их целью было не не пропустить опасность, а не выпустить ее.

— Я могу позвать твоего Ньяла. Сдается мне, под его присмотром ты поешь.

Тувэ поморщилась и взяла с прикроватной тумбочки тарелку. Ньял же правда может скрутить и впихнуть в нее эту кашу.

И чего все так всполошились? Подумаешь, немного поплохело. Бывает. Не в первый раз. Да и по сравнению с ранениями от настоящих сражений, голодный полуобморок — это так, ерунда.

— Хорошо справляешься, — привычно бросил Элиот, глядя на бумаги на прикроватной тумбочке.

Он все чаще отмечал ее успехи. А Тувэ всё чаще отмечала, что эти слова для нее больше ничего не значили. Она старалась не ради него. Теперь уже точно нет.

— Да, — согласно кивнула. Даже благодарить не стала.

— Это непривычно, — он растерянно хмыкнул.

Элиот сидел рядом с постелью на стуле. Второй день. Не отходил от нее. Хотела радоваться, но душила в себе всякую надежду, потому что, хоть он сам и не говорил, она знала, где он проводит пару ночей в неделю. Если бы хоть что-то чувствовал, не грелся бы в объятиях Фелиции.

— Что именно? Что женщина хороша хоть в чем-то, кроме чаепития?

— Нет, — он тихо посмеялся. — В моем совете есть женщины. Целых две. И оказались они там не за умение гонять чаи. Скорее, я не привык, что королева рядом со мной…

Он запнулся, задумчиво потер подбородок.

Тувэ вопросительно приподняла брови.

— Не привык, что на королеву можно в чем-то положит