КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615034 томов
Объем библиотеки - 955 Гб.
Всего авторов - 243078
Пользователей - 112826

Впечатления

Влад и мир про Первухин: Чужеземец (СИ) (Фэнтези: прочее)

Книга из серии "тупой и ещё тупей", меня хватило на 15 минут чтения. Автор любитель описывать тупость и глупые гадания действующих лиц, нудно и по долгу. Всё это я уже читал много раз у разных авторов. Практика чтения произведений подобных авторов показывает, что 3/4 книги будет состоять из подобных тупых озвученных мыслей и полного набора "детских неожиданностей", списанных друг у друга словно под копирку.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Поселягин: Погранец (Альтернативная история)

Мне творчество Владимира Поселягина нравится. Сюжеты бойкие. Описание по ходу сюжета не затянутые и дают место для воображения. Масштабы карманов жабы ГГ не реально большие и могут превратить в интерес в статистику, но тут автор умудряется не затягивать с накоплением и быстро их освобождает, обнуляя ГГ. Умеет поддерживать интерес к ГГ в течении всей книги, что является редкостью у писателей. Часто у многих авторов хорошая книга

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Мамбурин: Выход воспрещен (Героическая фантастика)

Прочитал 1/3 и бросил. История не интересно описывается, сплошной психоанализ поведения людей поставленных автором в группу мутантов. Его психоанализ прослушал уже больше 5 раз и мне тупо надоело слушать зацикленную на одну мысль пластинку. Мне мозги своей мыслью долбить не надо. Не тупой, я и с первого раза её понял. Всё хорошо в меру и плохо если нет такого чувства, тем более, что автор не ведёт спор с читателем в одно рыло, защищая

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Телышев Михаил Валерьевич про Комарьков: Дело одной секунды (Космическая фантастика)

нетривиально. остроумно. хорошо читается.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Самет: Менталист (Попаданцы)

Книга о шмоточнике и воре в полицейском прикидке. В общем сейчас за этим и лезут в УВД и СК. Жизнь показывает, что людей очень просто грабить и выманивать деньги, те кому это понравилось, никогда не будут их зарабатывать трудом. Можете приклеивать к этому говну сколько угодно венков и крылышек, вонять от него будет всегда. По этому данное чтиво, мне не интересно. Я с 90х, что бы не быть обманутым лохом, подробно знакомился о разных способах

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Dce про Яманов: "Бесноватый Цесаревич". Компиляция. Книги 1-6 (Альтернативная история)

Товарищи, можно уточнить у прочитавших - автор всех подряд "режет", или только тех, для которых гои - говорящие животные, с которыми можно делать всё что угодно?!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Аникин: В поисках мира (Попаданцы)

Начало мне по стилистике изложения не понравилось, прочитал десяток страниц и бросил. Всё серо и туповато, души автора не чувствуется. Будто пишет машина по программе - графомания! Такие книги сейчас пекут как блины. Достаточно прочесть таких 2-3 аналогичных книги и они вас больше не заинтересуют никогда. Практика показывает, если начало вас не цепляет, то в конце вы вряд ли получите удовольствие. Я такое читаю, когда уже совсем читать

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Необыкновеллы [Сергей В. Бойко] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Сергей В. Бойко Необыкновеллы

Сказка о Золотой Рыбке

Над седой равниной моря гордо реял «МИГ-17»…

Рыбачка Соня вытащила невод, поймала Золотую Рыбку и не растерялась. Она читала в детстве пушкинские сказки, а над разбитым стареньким корытом пролила много горьких и недетских слёз, — поэтому была во всеоружии и пожелала многое чего.

— Не печалься, ступай себе с Богом! — сказала ей Золотая Рыбка. — Так и быть: всё у тебя сбудется.

Рыбачка Соня возвратилась к дому, — а там уж праздник, потому что всё сбылось.

Над седой равниной моря грохотал «МИГ-29», черной молнии подобный…

Рыбачка Соня вытащила невод, поймала снова Золотую Рыбку и сказала:

— Сбылось, как ты и обещала, всё. Но этого мне оказалось мало, государыня Рыбка. Теперь, чтобы не докучать тебе по мелочам, придумала я вот что: ты сделай так, чтобы сбывалось всё, чего бы я потом не пожелала без тебя. Хорошо?

— Не печалься, ступай себе с Богом! Получишь всё, чего не пожелаешь.

Над седой равниной моря гордо выл «Су-35»…

Рыбачка Соня снова вытащила невод, в котором Золотая Рыбка, и сказала:

— Всё у меня теперь есть, государыня Рыбка, чего не пожелаю.

— Чего ж тебе надобно, Соня? — удивилась Золотая Рыбка.

— Всё у меня есть, государыня Рыбка, но мне этого мало!

— Чего же ты хочешь? — снова спросила Золотая Рыбка коварно.

— Теперь я хочу, — промолвила Соня беспечно, — хочу, чтобы у других ничего не стало!

— Хорошо, будь по-твоему, Соня, — ответила ей Золотая Рыбка. — Ступай себе с Богом!

Над седой равниной моря все пропали самолеты. Океан поднялся и пошел на сушу волной, а горы стронулись с места и двинулись в долины…

Вот и исполнилось последнее желание рыбачки Сони!

Над седой равниной моря гордо реял птеродактиль…

Афца

Это было такое животное. Наверное, женского рода. Хотя теперь уже точно никто не помнит. Давно это было. И были у нее длинные ноги и длинная шея, а уши — как листья. Было это животное с большими зелеными глазами, длинными ресницами, а на голове росли цветы — желтые одуванчики, белые ромашки и синие васильки, а может, какие-нибудь другие — ведь это было так давно, что вспомнить трудно, когда именно. По имени это животное звали АФЦА.

Эта Афца все время игралась в траве и никогда не ходила в темный лес к волкам и медведям, и поэтому была добрая и веселая, а все смотрели на нее и тоже становились добрыми и веселыми. И больше от нее ничего не требовали. Весной всегда хорошо и весело.

А дело было весной, когда дожди уже прошли, а жара еще не наступила, да и про осень никто еще ничего не знал. Однажды Афца игралась сама с собой, как обычно, когда к ней подошел поросенок по имени ХРЮ. Этот Хрю и говорит:

— Давай с тобой поиграем, Афца! Что ты все одна, одна да одна играешь?

— Нет, — говорит наша Афца. — Я с тобой играть не хочу. Ты вон какой чумазый. Иди умойся!

Поросенок по имени Хрю не обиделся. Он подумал: «И правда! Наша Афца такая красивая, и на голове тоже — цветы. Таких ни у кого… А я такой… Пойду умоюсь!» И ушел.

И Афца осталась одна играться в траве.

Поросенок по имени Хрю умылся в самом чистом дальнем ручье и пошел обратно. Но пока он шел, то весь запылился, потому что у него не было таких красивых длинных ног, как у Афцы. Ножки у него были коротенькие. К тому же он все время тыкался пятачком в землю — это уж у него такая привычка была. Поэтому пришел он к Афце снова весь чумазенький.

И снова Афца не захотела с ним играть.

Тогда поросенок по имени Хрю говорит:

— Давай, Афца, мы с тобой вместе сходим к самому чистому ручью. Я там умоюсь, и мы вместе станем играть. Я — весь чистый. И ты — со своими цветами. Здорово! Правда же?

— Не здорово, — отвечает Афца. — Знаю я этот чистый ручей. Он очень далеко. И там рядом лес с волками и медведями.

— Ну и что? — удивился поросенок по имени Хрю. — Мы же будем двое!

Но Афца забоялась и не пошла к дальнему ручью рядом с лесом, где волки и медведи.

И на другой день.

И на третий.

И даже после весны, летом, — она тоже не пошла…

А потом наступила осень.

Никто не знал, что это такое. Но все почувствовали грусть. И даже Афца уже никого больше не радовала — так всем стало печально: как она теперь ни старалась — ну ничего не выходило! Все скучали и даже плакали. Да и поросенок пропал. Говорили, что он пошел в лес, который рядом с дальним ручьем, и не вернулся оттуда — потому что один.

А у Афцы вдруг стали желтыми уши, которые были как листья. Но цветочки на голове еще держались, хотя никого уже не радовали. И так от этого стало Афце грустно, что она, наконец, решилась сходить к дальнему ручью — и пошла.

Пока Афца дошла до ручья, уши у нее совсем увяли, и их сорвал налетевший ветер и дождь, а навстречу ей вышли все волки и медведи. Они посмотрели на Афцу, но не узнали ее, и осторожно приблизились.

— Это что еще за образина? — спросил Главный Волк.

— Ага! — поддержал его Главный Медведь. — И на голове какой-то ужас.

И взревел испуганно:

— Стрррашный зверррь!

Главный Медведь испугался, потому что привык только к своим волкам и медведям. Он с ревом убежал в свой лес. А за ним — и все остальные лесные звери.

Наша Афца удивилась на таких глупых волков. А тут как раз дождик с ветром кончились, и выглянуло последнее солнце. Афца склонилась к чистому ручью напиться и там, в тихом зеркале родника, увидела свое отражение. Сначала она не поняла, что это она сама и есть, и тоже испугалась — совсем как Главный Медведь. Она отпрыгнула от ручья и сильно тряхнула головой, — отчего почти все ее ромашки и васильки слетели на землю. Потом она еще раз осторожно глянула в воду.

— Это я, что ли? — удивилась уже почти что не наша Афца.

Да, это была она. И теперь она не испугалась. Она крикнула:

— Ну и что?!

И подпрыгнула и снова тряхнула своей головой изо всех сил — так, чтобы последние цветочки слетели. И взревела весело, но по-медвежьи, и зарычала — и пошла в лес.

И волки прятались в своих логовах, когда слышали ее шаги и голос.

А потом и голос, и шаги постепенно пропали.

И пришла зима.

Троллейбус

Дороги умыты от старой зимы, поливальные машины смывают остатки соли. Весна.

Я — троллейбус!

Как мне здорово мчаться по городу от остановки до остановки, от светофора до светофора, пиная асфальт моей дороги подметками всех своих колес!

А на конечной отдохну — и…

Дух захватывает после долгой стоянки! Несусь вперед в потоке машин, самый толстый, самый красивый.


А эта женщина — опять у пешеходного перехода, каждое утро, в один и тот же час. Вы посмотрите: тонкая, крепкая, плотная — как трехфазный ток. А я — мимо, чуть дыша, у самой бровки. А она — прямо на проезжей части! Стоит кокетничает: мол, не трамвай, объедешь!

Я умом понимаю: пустое это! А сердце вдруг — перебои! Машины кругом лай подымают. А что я могу поделать? Она на меня глянет, — у меня дух захватывает! Про тормоза забываю, про светофор забываю, выкатываю на самую бровку — и замираю от свистка. А она хохочет — радуется. Чему?

Чему ты радуешься, глупенькая? Что ты понимаешь в жизни? Взялась бы лучше обеими руками за провода, напружинилась как следует и — вперёд, вперёд, вперёд! Вон до того светофора, зеленый пока, успеть, успеть, успеть! А потом — до следующего! И так — до вечера! А утром — снова! И так — всю жизнь! Это же счастье. Это же здорово.


А тут — снова еду.

Утро. Солнышко. Асфальт, водой политый, сияет, холодит и шуршит.

И вот — на том же месте, в тот же час — она!

Я, понятное дело, к ней — поздороваться, полюбоваться… Хочу к ней, — а меня в левый ряд несет!

Что такое? Что за чертовщина?

А вот захочу — и поверну направо!

Р-раз! — а сам несусь прямо. Так и проехал мимо — даже ручкой не сделал.

Разволновался, раздухарился! А вот возьму и заторможу на зеленый — вот тут, вот здесь, прямо сейчас.

Р-раз! — а сам скорость набираю…

Как же так?

Что происходит?

Будто кто-то во мне сидит и управляет всеми моими движениями.

А вдруг — правда? Вдруг — так оно и есть?!

Нет… Что за нелепая мысль? Нет, конечно! Вздор…


А кругом — вонючие автомобили коптят синее небо.

Солнце-блин расплывается на мазутной сковородке города.

Вырваться! Бросить всё! Полететь куда глаза глядят!..

Не могу.

Что со мной? Куда несусь? Где остановлюсь?..

Ничего не знаю. Ничего не понимаю в этой жизни.


Думал — свободен. Думал — еду. Думал — куда хочу. Думал, что думаю.

Теперь понял: сюда нельзя, так не принято, здесь не положено; тут повернуть налево, здесь — направо…

А я сам?..

Лучше не знать ничего. Лучше — в неведении. Лучше — в невежестве. Ухватился за провода — если позволят — и полетел! Не думая, что это не ты летишь в свободном желании и радостном сознании, а тебя гонят, тормозят и пинают в указанном кем-то направлении.

Не-ет, всё! Забыть, забыть, забыть! Не знать, не знать, не знать! Забуду, забуду, забуду! И…

ПО-ЗА-БЫЛ!

Ага!!!


Ка-кой я энергичный под своими токоприемниками!

Как рвусь вперед в потоке машин!

Выставив наружу все свои достоинства!

Самый толстый, самый красивый

Быстрее!

Быстрей!!

Еще быстрее!!!

Вон до того светофора, зеленый пока, успеть, успеть, успеть!

А потом — до следующего!

И так — до вечера!

А утром — снова!

И так — всю жизнь!

Это же счастье!

Это же здорово, а?..

Молчите?

Не верите?

ДА ВЫ ПРОСТО ЗАВИДУЕТЕ МНЕ!

Ночь перед Рождеством

На центральной площади, рядом со зданием администрации, под фонарем, прямо на автобусную остановку тихо валил крупный снег, ложился твердой валютой в копилку зимы. Автобус-сугроб вперевалку подполз к своей остановке, распахнул нутро, выпустил вместе с теплом и туманом одинокого пассажира, тут же захлопнулся — и с кряхтеньем отправился дальше. Кутая нос в шарф и воротник, одинокий поспешно нырнул в темноту — и вынырнул под фонарем около своего дома. Как только за его спиной захлопнулась входная дверь, перед ней тут же замер на страже лютый мороз. Такой же страж стоял теперь у каждой двери на районе и никого не выпускал на улицу. Да туда, если честно, никто и не собирался: в домах — там, где не спали — гадали. Это была ночь перед Рождеством.

Куранты на административной башне пробили двенадцать. С последним ударом колокола в небесах взвизгнула и обрушилась с ревизией, завьюжила зимняя стужа, раздувая щеки, заметалась по площади как в горячечном бреду, затеяла бесноватой пургой взбивать-перетряхивать перину сугробов, бросать снег охапками вверх, закручивать в разные стороны — визжать и стонать…


За бетонными блоками и вакуумными стеклопакетами, в квартире с центральным отоплением, в темном углу за книжным шкафом, в полной тишине и тепле притаились домовые — и подсматривали, и подсмеивались, и шушукались. Среди давно нечитанных книг, в пыли, стараясь не чихать, на полке с трагедиями Софокла, Эсхила и Еврипида расположилась прочая нечистая сила, готовая по первому зову прийти на помощь человеку или подшутить над ним.

За круглым столом, на котором потрескивала большая свеча, неровным пламенем раскачивая по стенам причудливые тени, — за круглым столом сидели несколько человек: дамы в вечерних платьях и мужчины в темных костюмах. Они собрались, чтобы вызвать какого-нибудь духа способом верчения тарелки и получить от него ответы на некоторые интересующие их вопросы. Для этого были приготовлены важные инструменты: лист ватмана с алфавитом, напечатанным крупным шрифтом, и перевернутая кверху дном тарелка с нарисованной на ней стрелкой.

— Василий Николаевич, вы кого хотите вызвать? — спросила дама средних лет у плешивого красавца с рубиновым носом.

Василий Николаевич хмыкнул и с усмешкой предложил:

— А не вызвать ли нам дух Августа Абрамовича Григориади?

— Ну что вы, как можно? — возразила дама. — Уважаемый человек, начальник департамента здравоохранения…

— Был! Умер! — отрывисто произнес Василий Николаевич и прищурился на даму: — А вы кого хотели бы, Анна Ивановна?

Дама воздела глаза к потолку и произнесла с придыханием:

— Дух Александра Сергеевича Пушкина.

Василий Николаевич укоризненно повел носом:

— Неприлично беспокоить нашего гения по вашим пустякам!

— Начальника департамента тоже неприлично!

— Но, позвольте… Нельзя же сравнивать…

— Дух есть дух!

Дама настаивала, мужчина возражал. Остальные тем временем смущенно переглядывались, прислушивались к подозрительным шорохам и негромко переговаривались:

— Мыши…

— Вы думаете?

— Как нынче осмелели мыши…

Когда, в конце концов, Василий Николаевич, устав спорить с Анной Ивановной, готов был отдать ей на растерзание бедный дух Александра Сергеевича Пушкина — в этот самый момент! — подал голос мужчина в очках:

— Предлагаю вызвать дух царя Эдипа!

С ним почему-то все тут же согласились и без лишних разговоров склонились над столом — прикоснулись кончиками пальцев к краю тарелки и пальцам соседей. Уже через мгновение тарелка дрогнула, тронулась с места и начала путешествие по листу ватмана. Одновременно с этим Василий Николаевич, на правах хозяина, трижды произнес громким голосом «Вызываю дух царя Эдипа!», после чего задал ритуальный вопрос:

— Дух царя Эдипа, слышишь ли ты меня?

Не успел он закончить фразу, как раздался неуместный телефонный звонок. Тарелка перестала вертеться. Торжественная обстановка разрядилась смешками.

— Просили же выключить смартфоны! — с укором заметил Василий Николаевич.

Все стали переглядываться.

— Мы выключили…

— Это у вас…

— Действительно…

Василий Николаевич достал из кармана свой дребезжащий гаджет и с досадой вырубил звук. Звонок тут же повторился. Василий Николаевич выключил его еще раз, но смартфон опять зазвенел — еще и еще! Наблюдая за борьбой смартфона со своим хозяином, собравшиеся поначалу пытались отважно скрывать за усмешками свой возрастающий суеверный ужас, но, в конце концов, не выдержали и сдались:

— Ответьте уже… — прошептала Анна Ивановна трясущимися губами.

— Да, Коля, ответь! — сказал мужчина в очках.

Василий Николаевич включил громкую связь:

— Алло!

— Василий Николаевич? Больше не отключайся. У меня к тебе пара вопросов.

— Я занят. Кто вы? Я вас не знаю. Представьтесь!

— Не тарахти! Мне нужна твоя помощь. Тут один придурок достал меня со своими вопросами — проходу не дает! Ответим — сможем пойти дальше. А нет — вечность будем тут маяться. Соберись уже, Василий Николаевич! Готов?

Василий Николаевич посмотрел на своих гостей. Те растеряно закивали. Мужчина в очках одними губами сказал «Отвечай!» Хозяин вздохнул и ответил:

— Слушаю вас. Говорите.

— Вопрос такой: «Почему Новый год празднуют на тринадцать дней раньше Старого нового года, а Октябрьскую революцию на две недели позже — не двадцать пятого октября, а седьмого ноября?»

— Что? Не понял вопроса.

— Тебе повторить?

— Повторите.

Голос из смартфона повторил. Все за столом переглянулись в недоумении. Василий Николаевич вдруг расплылся в улыбке.

— Ах, это! — обрадовался он. — Так мы этот вопрос уже давно решили.

— Правда? Каким образом?

— Мы больше не празднуем Октябрьскую революцию.

— Вот как? Французы празднуют свою революцию, а вы перестали? Забавно. Мне так и передать тому, кто задал вопрос?

— А кто это?

— Сфинкс! А ты знаешь, что будет, если ответишь неправильно?

— Что?

— Посмотри в википедии, умник!

— А вы кто?

— Нет, ну это уже ни в какие ворота! Сам вызвал, а сам не знает! Я — царь Эдип! Значит, Сфинксу так и передать: мол, перестали праздновать Октябрьскую революцию?

— Так и передайте!

— Ну и придурки! Я не прощаюсь. До скорого!

Раздались гудки отбоя, и связь прервалась. Некоторое время все сидели неподвижно и молча. Потом стали негромко переговариваться:

— Придурки? Какой невоспитанный дух…

— А я хотел котировки ценных бумаг узнать…

— В самом деле — придурки! По-простому ответить нельзя было?

— И что теперь?

— Что-то случиться должно…

— Сфинкс, однако…

На столе потрескивала большая свеча, оплывая. За окном стервенела и выла метель, но ее слышно не было.

— Дух сказал «не прощаюсь». Может, вернется?

— Сейчас! Скорей, ждет к себе.

— Не пугайте…

Метель кидалась на окна и завывала, бессильно кусая стены домов.

— Кто вас тянул за язык, Василий Николаевич?

— А кто предложил этого духа позвать?

— Все согласились…

— Умник ты, Коля, с ответом! Не мог подсмотреть в википедии?

— Смартфон был занят…

Все замолчали надолго. Их тени шатались по стенам — покуда горела свеча.

— Сказал и сказал — что теперь?

— Будем ждать…

На книжной полке, в пыли, чихала и хихикала нечистая сила.


Потом свеча погасла. Вьюга успокоилась. В снежно-лунном сиянии, льющемся из окна, стало видно, что за столом никого нет — будто и не было вовсе! — только тень на стене от когда-то сидевшего тут человека. Снег свободно залетал в комнату и ложился на пол, на книги в шкафу, на полуистлевший лист ватмана на столе и треснувшую тарелку со стрелкой, на недогоревшую когда-то свечу.

Нечистой силы тоже не было. Откуда ей взяться без человека?

Что это за ночь? Что за зима? Неизвестно!

И спросить-то не у кого.

Да и некому…

Как наши дети учатся

В одной области начался небывалый снегопад — такое обильное падение снега, что воздуху и свету не хватило места, и стало трудно и темно дышать. И все побросали свои вещи и заторопились туда, где побольше воздуха и света, и скоро дошли до этого места, то есть, до нас, и всё про снег рассказали и попросили убежища. Но мы подумали, послушали прогноз на завтра, — но все равно отказали всем этим беженцам, поскольку у нас тоже могли ожидаться такие же осадки, не смотря на прогноз.

Мало ли что? А вдруг? Самим дышать нечем!

А эти уселись на нашей площади и все поумирали от голода, потому что не хотели брать то, что мы им давали на дорогу, чтобы они от нас уходили. Сами виноваты: надо было есть, когда дают!

Из-за этого случая все наши дети теперь очень хорошо кушают и быстро растут здоровыми…

А РАНЬШЕ БЫЛИ НЕСЛУХАМИ ЗОЛОТУШНЫМИ И ПИТАЛИСЬ ИЗ РУК ВОН!

Пролог

«В начале было Слово…»

Кто сказал? Неправда! В начале было Ощущение.

Хорошо. Лежу. Или сижу? Или стою? Одним словом — нахожусь. Худая темнота едва способна удерживать крупинки тепла. Больше никаких ощущений. Можно только думать. Не о том, кто я и где я, — этого нет. Причина одна: нет меня самого, и я не могу знать о том, чего еще нет. Я — думаюсь! Я сам — мысль. И я перетекаю, ударяюсь в мелкие камешки ассоциаций, меняю направление.


— Ты признайся, ручеек,

Как найти дорогу смог.

— Я на то и ручеек,

Чтобы не искать дорог.


Хорошо!

В меня впадают другие ручейки-мысли. Я впитываю их, становлюсь больше и сильнее, мне становятся понятны преграды на моем пути, я вижу глубже и шире. Но все равно бегу извивисто и прихотливо, не сосредоточенно. А потом сам впадаю в большую реку! Я купаюсь в ее волнах, беззаботный младенец. Эта река называется «я-человек». Она принимает меня. Я весь — в ней. Но и она — во мне. И мы вместе стремимся к общему устью, за которым — океан по имени Жизнь. Но на свободном нашем пути встают болота, тухлые водохранилища и плотины. И я начинаю опасаться: хватит ли сил, достанет ли терпения? И вдруг предчувствую: достанет! И воспоминание — эта встречная волна океана по имени Жизнь — догадку превращает в уверенность: так уже было!

Я вновь добегу до устья, прикоснусь к океану — и на краткий этот миг увижу весь свой путь разом: от первой капли и песчинки на ее пути до океанского наката. В случайном увижу предопределенное; в очевидном — уродство несомненности; обрету способность извлекать гармонию из хаоса и повергать в прах незыблемые кристаллы аксиом. Я замкну цикл бытия и на краткий этот миг сам стану истиной и… позабуду обо всем!

Так это случалось прежде. Так это будет происходить всегда, когда я-мысль будет изрекаться в я-человеке. Какие-то частички сохранятся в памяти, как эти крупицы тепла в темноте; я чувствую их — но ими не согреться…

А сейчас — новая волна океана пришла ко мне с известием: каждый человек — Вселенная! Поэтому часы его идут только с присущей им одним скоростью. И другой проживает за три года полные тридцать или даже девяносто, когда один в свои шестьдесят не вспомнит ничего отраднее вчерашней пакости. И умереть в тридцать три как бы насильственной и мученической смертью — может статься! — прекрасно достойный и единственно возможный способ завершить свой жизненный цикл, из я-Вселенной перейти в я-Жизнь и я-человек и, наконец, в я-мысль. И так все это может удачно сложиться, что люди посчитают тебя необыкновенным и уверуют, а их потомки день твоего рождения положат началом нового летоисчисления и будут весело праздновать его в конце каждого года. Что ж, неплохой способ отметить достойного, но…

Приближается Время! Надо быть готовым.

Другие готовятся к смерти. Это не составляет труда. Мне надо приготовиться к Жизни! Это мучительно трудно. Ведь я могу оказаться в любой точке времени и пространства, даже одновременно в разных местах или единовременно в одном месте несколько раз. Ведь я — мысль! Откуда мне знать, кто меня подумает, и где я появлюсь на свет? Это откроется мне только в момент истины — и тут же канет в забвение. Только миг я буду чувствовать, знать и понимать все!

Чаще и ощутимее накатывают встречные волны океана — моя память из будущего. Они говорят мне теперь: в миг смерти, как и в миг рождения, Жизнь откроется тебе — это будет один из ее подарков: с рождением тебе даруется Жизнь, со смертью — ее Смысл! Итак…

Я есть всяко время и место. Я — везде. Я — есмь!


Двери моей темницы падают. Сыплется труха, вспыхивает солнечными искрами, вонзается в лицо. Грубый голос внятно поминает всех своих святых. Меня подхватывают и выволакивают наружу.

От яркого дня я слепну. От боли не ощущаю своего тела. Запахи дурманят до тошноты. Вот я и появился на свет!

Меня кладут на душистую землю, лицом вниз. Наваливают на спину тяжелое, — от чего становится трудно дышать. Первое ощущение собственного тела, — это меня начинает бить озноб.

— Что трясешься, жидовская морда? — слышу я над собой. — Замерз? Потерпи чуток. Сейчас согреешься.

Дружный хохот ласкает мой слух.

Меня поднимают. Я прикручен к столбу. Веревки натягиваются, — и когда, кажется, сейчас мои плечи выскочат из суставов, я упираюсь задом в прибитую заботливой рукой перекладину, как бы сажусь на нее верхом.

Хорошо!

Столб ударяется о дно готовой для него ямы, — и я чуть не слетаю со своего места. Меня с терпеливой заботой возвращают в удобное положение.

Спасибо!

Я чувствую, как закрепляют столб, набрасывая в яму острые камни. Столб становится продолжением моего тела. Камни царапают его, когда их начинают трамбовать. Они сжимают меня своими шершавыми и холодными лбами.

Надо потерпеть.

Меня все еще бьет дрожь. От нее я снова сваливаюсь, и снова меня возвращают на место и ради простоты и надежности — я понимаю: в моих же интересах! — привязывают к столбу туловище. От этого становится не совсем удобно, потому что теперь, перехваченный на груди веревкой, я не могу, как это делал прежде, наклоняться вперед, чтобы не ломать вывернутые за спину и закрепленные довольно высоко руки. Я не знаю, как сообщить об этом своим доброжелателям, потому что говорить, как следует, еще не научился. Но тут один из них догадывается о моих затруднениях и немного ослабляет узел. Благодарное тело отваливается от столба. Слезы умиления заполняют мои полуслепые от дневного света глаза.

Какие… Какие все-таки люди… Внимательные! Добрые! Отзывчивые!

Умытый теплотой заботы и собственными слезами я прозреваю. Гримасой, взглядом, дрожью — всем своим видом! — я тороплюсь выразить моим благодетелям признательность. На худой конец — пытаюсь уловить их взгляды. Но голова моя бессильно свешивается вниз, — и я вижу только собственные грязные телеса, ссадины на коленках да кучу мусора под столбом.

Люди добрые!

По правде, других я и не встречал в своей жизни. Ведь я практически родился здесь, на столбе. С ним у меня связаны самые первые и яркие впечатления. Я, конечно, понимаю, что не все люди такие, как мои покровители, — я не наивный! Мне просто повезло. А если бы нет? Что стало бы со мной? Страшно подумать…

А что это за мусор внизу? Щепки, палки, бумажки? Надо прибраться, — вдруг кто-нибудь посторонний увидит такой беспорядок и составит о нас превратное представление…

Ax, вот оно что! Просто эти люди складывают под столбом костер для тепла. Что ж, спасибо, самое время! А то солнышко что-то совсем не греет сегодня. Вон и дымок полетел игривой завитушкой вокруг столба…

Спасибо, родная, спасибо, милая! Старушка — добрая душа! — пару хворостин из своей вязанки тащит с трудом, тащит, слабенькая… Что вы стоите, олухи, ухмыляетесь? Помогли бы немощной… Вытащила! Подбросила в мой костер…

Как же хорошо жить на белом свете, люди добрые!

Письмо в редакцию

Дорогая редакция!

Пишут Вам группа жителей из родного Подмосковья, чтобы опубликовать. Посылаем это письмо, чтобы прочитали, кому Гриша Новиков знакомый. Гриша Новиков, он, когда пьет, то пьет, а уж как до баб — это все знают, хоть и жена красавица. Мы завидовали, когда женился.

По за ту неделю был «День дурака» — 1-е апреля. А Гриша совсем про это позабыл. Да и мы тоже. А потом вспомнили — и воспользовались подшутить. Только сначала не знали как. Ведь если человек не поймет, что на него шутят, то и смешно не будет. Надо, чтобы понял. Например, спросим: «А чего это у тебя вся спина белая?» Тот и оглянется посмотреть. А она и не белая вовсе, спина-то, обманули мы его, прикололись, значит. Разыграли, а он и поверил, — вот и смешно, все смеются, всем хорошо, весело: обманули!

А можно и без обмана, не говорить ничего, как сегодня утром на работе. Сели как бы чаю попить, булки белые повидлом намазали, но не начинаем, Шастика Худолеева ждем. Он всегда опаздывает и большой любитель халявы закусить со стола: еще не разделся, еще шапку не снял — шасть к столу! не едят ли? и — хвать кусок пожирней! Вот и сегодня — влетает, а мы тут же бутерброды с тарелки разбирать начинаем, за чай принимаемся. На тарелке два бутерброда остается — один побольше, другой поменьше. Шастик — хвать тот, что побольше, и половину — в рот! А был он густо намазан солидолом, — Серёга Чюрлёнис постарался, специально для шутки. Смешно получилось. И без обмана. Потому что второй бутерброд, что поменьше, был с повидлом, но Шастик выбрал не его.

Или как отвадили Коку Синяева в туалете курить. Ведь после него в туалет только через час зайти можно было, — такую он дрянь курит. Теперь на улицу курить ходит. Обжегся в туалете-то курить. Ему механики в унитаз налили, чем они аппаратуру свою протирали — гадость какую-то летучую. А Кока как сидел на унитазе, так и спичку под себя бросил или окурок, и полыхнуло оттуда — ни фига себе! Тоже весело получилось. Правда, он чего-то обжег на теле, но не сильно, чуть-чуть всего — только неделю и провалялся. Зато курить в туалете бросил.

Вот так друг на дружку и шутим всю дорогу. Всем достается. И — главное! — без обид.


Электричка наша долго идет после работы — дорога неблизкая до Подмосковья. К тому же — пятница. Мы там расслабляемся водочкой с пивком, но культурно, без демонстраций, и Гриша Новиков с нами — на Первое апреля, по за ту неделю. Ищем, как подшутить — и тут глядим: ага! Гришина жена Светка неторопливо по проходу идет в новом пальто — со спины и не узнать, еще краше стала! А Гриша ее не видит, со стаканом как раз лобызается. Мы его толкаем в бок: гляди, какая цаца, а ты тут сидишь! Гриша глядит, жену со спины не узнаёт, подымается вслед уходящей, но покачиваясь. Мы животики надрывать готовимся, представляем, как он удивится, когда супругу узнает. Прикольно же!

Но прикола не получилось, потому что Гриша Светку не узнал, когда та обернулась, и стал приставать к своей жене, как к чужой. Светка поначалу удивилась, что муж к ней таким ласковым. Потом решила, что прикалывается — Первое апреля, «день дурака»! — и рассмеялась даже. Гришу женский смех раззадорил, и он совсем осмелел, приобнял и повел свою супругу в нашу компанию как постороннюю особу. Тут только Светка смекнула, что он и не к ней, а как бы совсем к другой девушке пристает, юмора тут не разглядела, обиделась и — так! — ему за эту измену по физиономии, что он упал вместе с нашими бутылками, которые в сумке, а потом выперла его в тамбур.

Вы не поверите! Такого не бывает, но все до одной бутылки разбились! А ведь мы собирались продолжить, потому что еще очень не доехали.

Гриша Новиков на другой день говорит, что ничего этого не было, знать не знает про бутылки и про жену. А теперь скрывается от нас, потому что дорого — целая сумка! Но мы все официально заявляем тебе, Григорий, что черт с ними, прощаем, не в деньгах счастье, но чтобы ты настоял и заставил жену сказать людям правду, потому что нам никто не верит, когда мы про тебя рассказываем, как решили разыграть, да не вышло. И от этого нам сильно обидно.

Одна надежда на Вас, дорогая редакция, потому что некоторые у нас только газетам и верят.

С уважением, группа товарищей и друзей-доброжелателей, потому что не бывает некрасивых женщин, — бывает мало водки, и зачем пить при жене-то при красавице? Так Грише и передайте.

Спасибо, что прочитали!

Теперь всё.

А нам не верят!

Обидно…


Оглавление

  • Сказка о Золотой Рыбке
  • Афца
  • Троллейбус
  • Ночь перед Рождеством
  • Как наши дети учатся
  • Пролог
  • Письмо в редакцию