КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 420717 томов
Объем библиотеки - 569 Гб.
Всего авторов - 200758
Пользователей - 95578

Впечатления

кирилл789 про Альшанская: Академия Драконоборцев (Любовная фантастика)

вот тебя вызывает с лекции декан. и первое, что ты думаешь: "закрыла же сессию". ладно, о том, что сессию "не закрыть" для тебя норма, писать подробно не буду. не для альшанских это из свиного ряда.
но. если ты сессию не сдала, почему учишься???
следующий вариант: декан вызывает из-за несдающегося 3 месяца реферата. КАКОГО РЕФЕРАТА??? сессия же прошла! и какое дело декану до какого-то там реферата по какому-то там предмету какого-то преподавателя? это - НЕ ДЕКАНСКАЯ головная боль. а если ты, дура, должна была реферат, но не сдала, тебя бы и до сдачи не допустили, по предмету - точно!
я пролистнул и увидел: в универе учится ггня.
а вот альшанская даже в пту не училась.
ДЕКАН МОЖЕТ ВЫЗВАТЬ СТУДЕНТКУ ТОЛЬКО ЕСЛИ ОНА ДЕКАНАТ ВЗОРВАЛА!!!
даже несданная сессия не колышет в деканате никого. колышет только студента.
это - школьное писево для школьниц.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Альшанская: Ключи от бесконечности (Любовная фантастика)

я прочитал первый абзац.
1. проснувшись утром искать ОДИН тапочек? ггня - одноногая?
2. у тебя не маленький котёнок, у тебя взрослая кошка, которая ссыт и срёт в тапок??? в твой домашний тапок? не в лоток? во-первых, от тебя - воняет. воняет невозможно. так, что стоять рядом невозможно. кошачьи отходы потому кошки и закапывают, что они вонючие. и, пропитывают ВСЕ вещи запахом. а, во-вторых, дура, чем таким ты была занята, что не приучила котёнка к лотку? и где ты его взяла? если читая "отдам в добрые руки", видищь: там хозяева УЖЕ котят приучили.
3. ты идёшь на кухню "заварить" (?) кофе и проливаешь на себя ЗАВАРКУ! "заварку" от кофе???
4. а в ванной у тебя кончилась зубная паста. возьми ножницы, дура, разрежь тюбик, там на стенках такой дуре, как ты, шибко занятой, ещё дня на три наскребётся.
5. а если у тебя отключили горячую воду, дура, то вернись на кухню, плесни в кружку из чайника кипятка, разбавь холодной из-под крана и почисть зубы, наконец, кретинка! там ещё таким же образом можно и умыться. про то, что желательно ещё и между ног подмыть, чтобы на работе не вонять - молчу. тебе не поможет, кошачий дух там всё равно всё перебьёт.
6. чёрную кофту, приготовленную на работу, обваляла в рыжей шерсти та же срущая по углам кошка. она у тебя валялась, что ли, кофта-то? не на плечиках висела? тогда, что значит "приготовила на работу"? вынула из шкафа и на пол (кресло, диван, под стол) швырнула?
7. если ты - дура, и, зная о московских многочасовых пробках не выехала на работу заранее, а в пробке застряла, то первое, что делает вот так опаздывающий москвич: паркует тачку и идёт в метро. но ты - дура, хоть и позиционируешь себя "москвичка". хреничка ты.
8. теперь надо следить за руками. абзац начинается: "просыпаюсь утром". потом чистит зубы, едет на работу через 3 часа пробок, приезжает на работу, её вызывает начальник и тут же отправляет "посреди ночи следить за каким-то недостроенным зданием на окраине города". утро, три часа пробок, час - умываться, и - УЖЕ посреди ночи???
длина дня - 2 часа? а как же ТК? что значит: приехать утром на работу, отработать смену, и - в ночь???
9. а поехала она следить за домом, где по заявлению АНОНИМА вроде бы должна состояться продажа наркотиков. ебанут... альшанская. заявления ОТ АНОНИМОВ НЕ РАССМАТРИВАЮТСЯ. ПО ЗАКОНУ!!! это - раз. если там крупная партия продажи наркоты (заявил аноним), то ЧТО ТАМ СДЕЛАЕТ ОД-НА БА-БА в обосранной кошкой обуви??? это - два. что она там сделает, отработав день, вечер и В ЧАС НОЧИ сидя в машине где-то на окраине? заснёт?
дальше первого абзаца не пошёл, афтарша - примитивная амёба. я не люблю, когда стучат из-под плинтуса.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
каркуша про Шварц: Хиллсайдский душитель (Юриспруденция)

Уберите кто-нибудь, пожалуйста, жанр" детская образовательная литература", а то как-то стрёмно смотрится, когда речь о жестоком маньяке

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Дэвис: Потерять Кайлера (Современные любовные романы)

хорошо, что заблокировано, просто отлично!
дочитал до первых трёх звёздочек, что там "мыслю" афторши от "мысли" отделяет: ну что, истеричка-героиня, сидящая на крутых седативных.
с очень-очень плохой наследственностью, раз её мамаша переспала с собственным родным братцем и, забеременев, не сделала аборт, а родила вот это - ггню с наследственными психическими заболеваниями.
автобиографичная вещь, видимо. раз такие подробности.
надеюсь читатели - умницы, и испражнения очередной со съехавшей крышей за откровения настоящей американской жизни, не примут.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Коняева: Все не как у людей (СИ) (Современные любовные романы)

прочитал одну первую и бесконечную главу. пишем о настоящем, прыжок - уже о прошлом. потом опять что-то в настоящем времени, прыжок - о прошлом! о настоящем, о прошлом, о настоящем, о прошлом. тётя-афтар, издеваемся, да?
на первой главе "шедевр" читать и закончил, нечитаемо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Коняева: Уровень ненависти: Сосед (СИ) (Современные любовные романы)

ладно, перепутать геморрой с гайморитом - это точно "юмор" афторши, зажопинские - они все такие. они там, услышав "гольфстрим", ржут как подорванные. ну, что "гольф", что "вафля" - для таких всё едино.
но вот я читаю, как меньше чем за день соседки провернули поиск в соцсетях, где сосед не зарегистрирован, и нашли даже не его, его бывшую жену! а потом ещё и, прогулявшись около дома, увидели две новых машины и пробили (не бесплатно) их номера, установив какая соседу принадлежит. за полдня!
фантазм, точнее бред, что целый подъезд нового дома заселён одинокими голодными, но обеспеченными бабами - это бред и есть. афтарша иринья (хоспадя, что за имечко?!), обеспеченные бабы НИКОГДА голодными НЕ БЫВАЮТ! потому что у них есть деньги, есть интернет, и есть услуги. именно для таких нужд.
целый подъезд одиноких баб, без секса - это как раз уровень зажопинска. где мужики спились и умерли, а склочные, тупые кошёлки остались. в ряду таких же тупых одиноких склочниц из других подъездов.
потратить просто так полдня на сидение в соцсетях, чтобы узнать что-то о соседе? ты - обеспечена! на тебя уже должны работать люди, которые это сделают за зарплату, которую ты им платишь.самой тратить время?
дальше. своей службы у тебя, кошёлки, нет. но! никакое - "пробила по номеру машины за деньги" за полдня не бывает. ты связываешься с человеком, договариваешься, перечисляешь ему деньги, он берёт время, потому что: либо запрашивает "своих" мусоров, либо - копается в базе. это - ДВА-ТРИ ДНЯ, не меньше.
и потом, вот выйдя из подъезда, многие с ходу могут определить: какие из машин, стоящие вокруг дома, принадлежат именно соседям по подъезду? да даже если ты - дура и фиксировала, но - помнить на память???
лечиться надо, дэвушка коняева: то ли - ирина, то ли - иринья.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Коняева: Побег из Города Теней (СИ) (Фэнтези)

если ты владелица огромного состояния, несмотря на возраст, а точнее благодаря ему: ты идёшь с вечеринки из клуба в пять утра на общественный транспорт????????????????? ммать! коняева ирина или иринья (хрен поймёшь вас дур, как вы там перманентно имена меняете), ЧТО ЗА БРЕД???
какой общественный транспорт, какое - такси??? тебе УЖЕ 19 лет! ГДЕ ТВОЯ МАШИНА??? нет собственной? ГДЕ персональная с шофёром и рядом - пара машин с бодигардами???
ты это кому тут такие хреньки мочишь, афторша???
госспадя, как от вас устаёшь от дур, кто бы знал.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Шанс (рассказы) (fb2)

- Шанс (рассказы) 276 Кб, 79с. (скачать fb2) - Семен Теодорович Альтов

Настройки текста:



Альтов Семен Из книги «Шанс» (рассказы)

Птичка

Жила в клетке птичка. Бывало, с утречка, как солнце глянет, до того весело тренькает, — спросонья так и тянет ее придушить! Кеныреечка чертова! Нет, поет изумительно, но спозаранку надо совесть иметь! Не в филармонии живем все-таки!

Хозяева со сна начинали крыть нецензурными выражениями, которые ложились на птичий свист, и складывался, как говорят музыканты, редкостный, едрена корень, речитативчик.

И тогда хозяева, кеныровладельцы, как посоветовали, накрыли клетку темной тряпочкой. И произошло чудо. Кеныреечка заткнулась. Свет в клетку не проникает, откуда ей знать, что там рассвело? Она и помалкивает в тряпочку. То есть птичка получилась со всеми удобствами. Тряпочку снимут, — поет, накинут, — молчит.

Согласитесь, такую кенырейку держать дома одно удовольствие.

Как-то позабыли снять тряпочку, — птичка сутки ни звука. Второй день — не пикнет! Хозяева нарадоваться не могли. И птичка есть, и тишина в доме.

А кеныреечка в темноте растерялась: не поймешь, где день, где ночь, еще чирикнешь не во время. Чтобы не попасть в дурацкое положение, птичка вообще перестала петь.

Однажды кеныреечка в темноте лущит себе семечки и вдруг ни с того, ни с сего тряпка свалилась. Солнце в глаза ка-ак брызнет! Кеныреечка задохнулась, зажмурилась, потом прослезилась, прокашлялась и давай свистать позабытую песню.

Стрункой вытянулась, глазки выпучила, тельцем всем содрогается, кайф ловит. Ух она выдала! Пела о свободе, о небе, словом, обо всем том, о чем тянет петь за решеткой. И вдруг видит, — [cedilla] мо[cedilla]! Дверца клетки открыта!

Свобода! Кеныреечка о ней пела, а она — вот она тут! Выпорхнула из клетки и давай по комнате кренделями! Села, счастливая, на подоконник перевести дух — … мама родная! Открыта форточка! Там свобода, свободнее не бывает! Вставлен в форточку кусочек синего неба, и в нем карнизом выше голубь сидит. Свободный!

Сизый! Толстый! Ему бы ворковать о свободе, а он спит, дурак старый! Интересно, почему о свободе поют только те, у кого ее нет?

Кенырейка подпрыгнула, и что ж она с ужасом видит?! За стеклом на карнизе сидит рыжий котяра и, как истинный любитель птичьего пения, в предвкушении облизывается.

Кенырейкино сердце шмыг в пятки и там «ду-ду-ду»… Еще немного и свободно попала бы коту в пасть. На черта такая свобода, — быть съеденным?

Тьфу-тьфу-тьфу!

Кенырейка пулей назад к себе в клеточку, лапкой дверцу прикрыла, клювиком щеколду задвинула. Фу! В клетке спокойней! Решеточка крепкая! Птичке не вылететь, но и коту не попасть! Кенырейка на радостях зачирикала. Свобода слова при отсутствии свободы передвижения не такая плохая штука, если кто понимает! И кеныреечка запела коту в лицо все, что думала! И хоть кот ее сквозь стекла не видел, но слышал, гад, через форточку все. Потому что слезы на глазах навернулись. Значит, дошло! Когда нет возможности съесть, остается восхищаться искусством.

Кеныреечка, скажу я вам, пела как никогда! Потому что близость кошки рождала вдохновение, решетка гарантировала свободу творчества. А это два необходимых условия для раскрытия творческой личности.

Дворничиха на балконе

Разбудил Штукина странный звук. На балконе явно скреблись, хотя на зиму было заклеено в лучшем виде. Значит, попасть на балкон могли только с улицы. Как это с улицы, когда пятый этаж? Может, птичка шаркала ножкой в поисках корма?

Воробей так греметь лапами никогда бы не стал… «Цапля, что ли? — туго соображал со сна Штукин, — сейчас я ей врежу прямо в…» Он никогда не видел цаплю, поэтому смутно представлял, во что ей можно врезать. Штукин подошел к балкону и долго тер не хотевшие просыпаться глаза: за стеклом вместо цапли скреблась крохотная дворничиха в желтом тулупе. Ломиком била лед, веничком посыпала из детского ведерка песком. Штукин, разом проснувшись, с хрустом отодрал заклеенную на зиму дверь и заорал:

— А ну брысь! По какому праву скребетесь, гражданка?!

— Это мой долг! — сладко распрямилась дворничиха. — Уменьшается травматизм на балконах, рождаемость приподнимается. А то жить некому.

— Чего? Вы б еще на крыше песком посыпали! Люди ноги ломают не там, где вы сыпите! Ироды! — свирепел окоченевший Штукин, кутаясь в домашние трусы.

— А кто вам мешает ноги ломать, где посыпано? — дворничиха заглянула в комнату. — Ох ты! Где ж такую грязь достаете? Не иначе жилец тут холостой! Так и быть, песочком посыплю. — Она щедро сыпанула из ведерка на пол. — Хороший паркетик, вьетнамский! Его песком лучше, а солью разъесть может. Вот в сороковой пол посолила, как попросили, а то у них тесть пьяный подскальзывается. Так верите, нет, — весь паркет белый стал! Соль, что вы хотите! Зато тесть пить бросил. Не могу, сказал, об соленый паркет бить челом, подташнивает! И не пьет третий день! Представляете? — Дворничиха захлопнула дверь на балкон и потопала на кухню, по дороге посыпая песком. — От холода содрогаетссь или от страсти? Я женщина честная, пять благодарностей. А вы сразу в трусах. Сначала чаю поставлю. Ух ты! У вас брюква имеется! Сделаю яичницу с брюквой. Это полезно. А для мужчины вообще! Скушаете и на меня бросаться начнете! А зовут меня Мария Ивановна!

Как ни странно яичница с брюквой оказалась приличной, к тому же Штукин опять не поужинал.

— Ну вот, накормила. Это мой долг. Пожалуй, пойду, пока с брюквы на меня не набросились! — Мария Ивановна шагнула к балкону.

— Нет, нет! Прошу сюда! — Штукин галантно распахнул дверь. И тут, как нарочно на площадку выскочила соседская собака с хозяином и замерли в стойке, принюхиваясь в четыре ноздри, не сводя глаз с дикой пары: Штукин в трусах и румяная коротышка в тулупе. Покраснев до колен, Штукин захлопнул дверь:

— На ровном месте застукали, сволочи!

— По-моему, вы меня опозорили, — прошептала дворничиха.

— Чем же это? Вот вы меня опозорили, факт! Как докажу, что между нами ничего не было, как? Раз ночью в трусах рядом с бабой, — скажут, развратник!

Дворничиха, сыпанув под себя песку, грохнулась в полный рост и зарыдала.

Крохотная такая дворничиха, а ревела как начальник РЖУ.

Опасаясь, что ворвутся собаки с соседями, Штукин, нагнувшись к лежащей, одной рукой гладил дворничиху по голове, второй сжимал ее горло:

— Тихо! Миленькая моя! Заткнись! Люди спят! Что теперь делать?! Не жениться ведь…

Мария Ивановна, оборвав рев, вскочила и, шмыгнув носом, прошептала:

— Я согласная на замужество. Ой, полпятого! Скоренько спать! Теперь это наш долг! Да вы еще после брюквы! Я вас опасаюсь! — дворничиха хохотнула и, скинув тулуп, прыгнула в постель, где исчезла.

Как бы вы поступили на месте Штукина? Устроить в пять утра жуткий скандал, соседей порадовать? Глупо. Штукин, как воспитанный человек, решил по-хорошему лечь с дворничихой, а вот утром выставить невесту за дверь, чтобы ноги ее не было!..

Он проснулся полвосьмого от звонка будильника. Оказалось, Марья Ивановна ушла по-английски, не попрощавшись, прихватив с холодильника десять тысяч.

Ложась спать полпервого, Штукин снова заклеил дверь на балконе, радуясь тому, что свободен, но чуточку было и жаль. Дворничиха хоть и небольшая, но оказалась на редкость вся миловидная.

В два часа ночи с балкона настойчиво постучали. Штукин проснулся и, проклиная всех дворников мира, отодрал свежезаклеенную дверь. Марья Ивановна подпрыгнула и повисла на шее:

— Волновались, что не приду? Сейчас яишенку с брюквой изображу, потерпите.

И Штукин начал терпетъ.

Марья Ивановна ежедневно устраивала генеральные уборки. Жилье блестело, сверкало, и казалось Штукину, что он не дома, а в гостях и все время тянуло уйти. Марья Ивановна готовила всевозможные блюда, обязательно с брюквой, очень полезной для мужчин, а сама по ночам исчезала с ведерком песка, говорила: пошла по балконам.

— Береги себя! — бормотал вслед Штукин, в глубине души надеясь на чудо, вдруг сорвется с балкона и вниз! Но увы, Марья Ивановна соблюдала технику безопасности и каждый раз возвращалась цела, невредима. Мало того, на пасху привезла откуда-то пару родителей.

— Не обращайте внимания, они тихие, им недолго осталось, потерпите.

Старики смущенно лузгали семечки, привалившись к тахте. Старость надо уважать, куда денешься? Пусть живут, тем более много места не занимают.

Тесть относился к Штукину уважительно. Когда тот садился за диссертацию, тесть залезал на стол, располагался под лампой и, посасывая трубочку, крутил головой: «Ну ты, грамотей!» Курил тесть собственный самосад, на редкость вонючий и стойкий. Поначалу Штукин кашлял до слез, но постепенно привык, и без этого запаха ему не работалось. Теща попалась на редкость болтливая, все рассказывала, как в детстве упала в колодец и оттого не росла. Рассказывая, теща ревела. А поскольку у нее был крепчайший склероз, отревевшись, начинала историю заново. И так каждый день. Откуда она брала столько слез, одному богу известно!

Тесть был мужиком хозяйственным. Спали все на одной и той же тахте, но старики в ногах — поперек. Чтобы не смущать молодых, тесть смастерил фанерный щит с фигурной резьбой и укреплял его на ночь. Штукину приходилось подтягивать ноги, но куда больше неудобства доставлял храп стариков, слаженно высвиставших до утра что-то похожее на «Эй, ухнем!»

Как честная женщина, Марья Ивановна ровно через девять месяцев принесла двух малышей. По правде говоря, они не столько были похожи на Штукина, сколько на Гвоздецкого, циркового акробата, который жил двумя балконами выше. Но детишки, чьи бы ни были, всегда в радость, пока не знаешь, в кого они вырастут.

Мальчишки пошли, очевидно, в мамочку. Еще шепелявить толком не научившись, они самозабвенно играли в дворников. Поднимали пыль детскими метелками, пол посыпали песком, протирали все тряпкой, в которую превратили трусы отца, и орудовали так весело, что Штукина тянуло броситься из окна. Он надеялся, пацаны все уберут, выметут и успокоятся. Но теща обеспечивала фронт работ. Бедняга роняла и била что попадалось под руку, да еще поливала слезами, бубня бесконечную сказку с колодцем. Малыши ползали за старушкой как грузовички за снегоуборочной машиной и без конца убирали…

Марья Ивановна радовалась: «Если бы не дети, была б кругом грязь!» Штукин возражал: «Если бы не мать твоя, убирать было бы нечего!»

По ночам Марья Ивановна заставляла гладить свой круглый животик, она опять кого-то ждала.

В назначенное время Марья Ивановна принесла новую двойню. Вместо чепчиков детские головки украшали сияющие медные касочки. «Чувствует мое сердце, будущие пожарники!» — гордо сказала Марья Ивановна.

Сердце Штукина сжалось. Он понял: скоро придется проявлять отвагу при пожаре.

— У-тю-тю! — сделал он козу малышам и тут же ударили в живот две струи. «И правда, пожарники!» — подумал он с ужасом.

Дети сейчас растут быстро, пожарники тем более. Как следует не умея ходить, они стремительно ползали на карачках, завывая пожарной сиреной, из клизмочек поливая понарошку загоревшийся дом, но при этом на полном серьезе норовили выкинуть в окна, спасти уцелевшее от пожара имущество. А тут еще тесть по рассеянности кидал горящие спички прямо на пол. Как говорится: «Туши, — не хочу!».

Марья Ивановна опять ликовала: «Без детишек сгорели б дотла!» Штукин хотел возразить: «Без поджигателя тестя, ничего бы не загорелось!», но смолчал, понимая, что скажет бестактность. Наверно, все, что не делается, все к лучшему, но почему за точку отсчета берут всегда худшее? Конечно, относительно пепелища, все хорошо!

Под Новый год Марья Ивановна принесла детям подарки: дворникам — подростковые металлические ломы, пожарникам — югославские пенные огнетушители.

— На кой черт огнетушители? — испугался Штукин.

— Здравствуйте! — обиделась Марья Ивановна. — Югославских нигде не достать!

От них пена гуще и аромат крепче!

В ту же ночь Штукин в этом смог убедиться. Проснулся весь в пене. Она была густая и ароматная. Вокруг подыхали со смеху дети, корчилась от хохота Марья Ивановна. И Штукину вдруг стало смешно и легко.

В эту ночь, всласть наглотавшись пены, Штукин, как говорят, второй раз родился, а, может, первый раз умер. Проснулся он другим человеком. У всех жизнь примерно одинакова, но одни считают, что живут в сумасшедшем доме, а другие в сумасшедшем доме сидят и чувствуют себя как дома. Важно найти точку, с которой не страшно смотреть…

Детишки и вправду забавные, не бездельники, наоборот, с утра до вечера убирали, тушили пожары, вытаскивали Штукина из огня, делали искусственное дыхание, а он тихо лежал, размышляя о том, что искусственное дыхание, если кто понимает, ничуть не хуже естественного. А тут еще дети играючи раскидали по комнате диссертацию, тесть, естественно, выронил спичку, листы само собой загорелись, но обошлось. Потушили и вымели. В доме стало чище на одну диссертацию.

— Все равно бы не дописал! Черт с ней! Все, что не делается, все к лучшему! — облегченно вздохнул Штукин, сделал из уцелевшего титульного листа самолетик и пустил в окно.

В семье наступил мир и покой. Редкие скандалы, правда, случались, когда пожарники сцеплялись с дворниками. А все потому, что дворники нарочно загромождали мусором запасные выходы! Они, как орали пожарники, должны быть свободны на случай эвакуации тел! Членораздельно они выкрикивали одно слово «эвакуация». Мальчишки дрались до крови, до слез. Развести их могла только милиция. Так что Марья Ивановна очень кстати принесла к тому времени двух, как она сказала с гордостью, «будущих милиционеров». Вместо сосок во рту у них торчали свистки, они непрерывно свистели.

Оказалось, что свистя, дети растут очень быстро. В один прекрасный день милиционеры расчертили пол мелом. Переходить можно было только по пешеходным переходам. Пару раз, когда, казалось, никого нет, Штукин перебежал в неположенном месте, но был остановлен свистком. Маленький милиционер вылез из-под стола и провел беседу: «Жизнь дадена один раз, — с трудом выговаривал он, — а вы перебегаете в неположенном месте! Или жить надоело?»

Штукин аж прослезился. Разве посторонний милиционер так душевно поговорит?

Штрафанул бы и все! Свой родненький милиционер, — другое дело! Он сунул сыну конфетку, но тот замотал головой, мол, на работе нельзя.

Растроганный Штукин по зеленому сигналу светофора пошел в туалет. У двери ему козырнул второй милиционер. Отдав честь, заикаясь, спросил: «По-по как-какому вопросу?»

— По личному. Разрешите идти?

— И-идите! По личному не б-более трех минут. Потом я стре-ляю!

Маленький мильтон вынул из кобуры игрушечный пугач.

Через неделю Штукин заканчивал свои личные дела за минуту до выстрела.

«Действительно, глупо провести лучшие годы свои в туалете, ведь живем один раз», — думал он и до посинения читал выписанный Марьей Ивановной журнал «Вопросы философии». Он ничего не понимал, но уровень непонятных вопросов был настолько высок, что Штукин чувствовал себя в чем-то философом, и это было приятно.

Однажды тесть заявил, что скоро подъедет свояк с тремя пацанами, поскольку у них в Полтаве сильно стесненные условия жизни. А здесь свободного места навалом. Штукин подумал и решил: «Действительно, метраж позволяет!».

Иногда знакомые пытались прийти к Штукину в гости. Но не тут-то было! Из-за двери на замках и цепочках милиционер спрашивал пароль. А из посторонних кто ж его знал! Самому Штукину приходилось непросто: пароль был утром — один, днем — другой, а к вечеру пароль на всякий случай еще раз меняли. Слава богу, малыши знали всего шесть паролей, и, перечислив их, Штукин запросто угадывал нужный.

Спал Штукин абсолютно спокойно. Даже не проверял, закрыта ли дверь. Зачем? Ведь кто-то из милиционеров дежурил в засаде. Правда, ночью случались проверки.

Светили фонариком в глаза, шепелявили: «Папа, ваши документы?» А у Штукина под подушкой паспорт. Он его р-раз! А ему: «Извините, можете спать!» И Штукин тут же проваливался в сон, радуясь, как все устроилось. Одному в жизни страшно, а когда кругом свои, — ни черта! Свои дворники, милиционеры, пожарники, да еще Марья Ивановна, задумчиво поглаживала живот, кого-то снова ждала. Глядишь, после брюквы эскадрилью летчиков принесет! Значит, и сверху будут свои…

Словом, Штукин чувствовал, что живет, наконец, как у Христа за пазухой. Если не глубже.

Мыслитель

Великолепно сложенный парень третий час сидел на камне и, подперев рукой подбородок, бессмысленно смотрел в одну точку. Левая нога затекла, свело руку, задница окаменела, но надо было потерпеть еще полчаса до конца сеанса. В который раз он пытался сосредоточиться, подумать о жизни, — ни черта не получалось! В мозгу мелькали куски жареного мяса, женские ноги, пиво и прочая аппетитная ерунда.

— Спасибо, — сказал скульптор, любуясь законченной работой. — Вы свободны!

Натурщик встал, с хрустом потянулся и, сладко зевнув, спросил:

— Месье Роден, а как назовете скульптуру, придумали?

— Придумал! «Мыслитель»! Да! Да! «Мыслитель» Родена!

Пернатый

Перед сном на блаконе как-то раз зазевался, — шарах по морде, ни с того, ни с сего! Да еще врываются в рот и трепещут!

Вот вам свобода слова! Сказать не успел, уже рот затыкают, да в темноте еще не поймешь чем!

Я кляп пожевал, — отбивается! И на вкус вроде птичка сырая, в смысле, живая, но породу языком не определишь. По клювику — дятел! Та-ак, думаю, мало мне соседей сверху, тараканов на кухне, так еще дятел долбит дупло во рту! Даже внутри себя не хозяин!

Языком выталкиваю, руками, — ни в какую. Мало того, что без стука в чужой рот лезут, так еще переночевать норовят. Еле-еле на свободу вытолкал. Причем кого, в темноте так и не разобрал. Тьфу! Зубы чищу, а оттуда перья да пух!

Утром на балкон вышел в тапочках, зубы стиснул, не дай бог снова зевну… И тут «вжик» и «вжик»! Птичка надо ртом моим крутит! Досиделась, бедняга, голыми лапами на проводах, умом тронулась, забыла, где дом родной. С моим ртом перепутала.

А птичка, скажу вам, странной наружности на свету оказалась. Не дятел и не совсем воробей, хотя морда нахальная, но перышки в иностранную крапинку. Вдруг колибри?! Или такой вариант: колибри нечаянно к нам залетела, с воробушками спуталась, и в результате такое вот колибря.

Я пальцем вверх тычу: «В нашей стране птицы под крышей живут! Идиотка!» — говорю ей сквозь зубы, но не со зла, а чтоб в рот не прошмыгнула на полуслове.

А птаха, знай, в лицо тычется и пищит жалостно, как сирота. Я ее тапком.

Внизу под балконом толпа собралась, кулаками размахивают: «Оставьте птичку в покое! Шовинист!» У нас ведь как: сначала забьют насмерть, а после начнут разбираться «за что». Я рот открыл, объяснить им, «я не против пернатых, я — за». И тут птаха меж зубов фить! У левой щеки улеглась и затихла.

Общественность успокоилась, разошлась. А я с колибрей во рту на балконе остался. Как поступить?

Не принять дружественную нам перелетную птичку? Нет, учитывая международную обстановку, выход один: раз птица просит политического убежища, — дай! Колибря — это не выпь все-таки. Положа руку на сердце, уж одну-то пичужку у себя во рту каждый принять может. Поначалу, не стану врать, тяжело приходилось. Если кто с птицей спал, знает: на тот бок не ложись — придавишь. Рот не закрывай, — задохнется. Храпанешь — пугается, в небо крыльями бьет. Но когда благое дело делаешь — приноровишься. Некоторые с такими бабами живут, колибря моя против них ангел. Сейчас такие времена, надо ближнему помогать. И птичка — божья тварь. И ты тварь. Все мы твари на этой земле, особенно некоторые. Все друг дружку проглотить пыжимся. Птичка — червячка. Зверюшка — птичку. Человек — человечка. А бог велел как: не убий, приюти. Коли рот человеку даден, значит, не должен он пустовать. Хочешь жить — приспосабливайся. В любых неудобствах ищи свою прелесть!

Каждому свое. У кого дача, бассейн с лошадью, а у меня птичка порхает в полости рта. Чувствую себя как на лоне природы, причем лоно внутри меня. Губы приоткрыты, птичка оттуда чирикает. Люди озираются, понять не могут, кому так весело ни с того ни с сего? А у меня ощущение, будто я сам расчирикался. И кажется, настроение будь здоров! А для этого человеку надо-то одну птичку во рту! Вы не поверите, ощущение будто выросли крылья! Правда, во рту! Но крылья!

Почему говорят, «птичка свободна»? Да потому что, когда невмоготу, она из всего этого улететь может! А человек, пусть хоть по уши, но куда денешься? То ли дело с птицей во рту! Да, я в этом всем здесь, зато птичка моя над этим всем там!

Плевал я на вашу окружающую действительность с высоты птичьего полета!

А недавно у нас птенцы появились, Нет, вы что, я ни при чем! Но высиживали у меня во рту. С утра до вечера пискотня, есть подавай! У кого дети есть, тот поймет.

Нет, зарплата, слава богу, позволяет троих прокормить. И знаете, один на меня чем-то похож. Горжусь, что мое отродье летает!

А пришел срок, — разлетелись. Пусто стало во рту. Знаете, хоть и птицы, но ты их кормил, поил, ночами не спал. А они фить… Совсем как люди… Да бог с ними. Может и прилетят когда в родное гнездо. Глядишь, из теплых стран чего-то в клювике принесут. Не чужой все-таки. Хочется верить, что в этом мире ты не один.

Нет, не подумайте, мол, такой кого угодно в рот пустит. Извините! Тут мухища вот такая кружила, — я ей «пошла вон! Помойка левей!».

Кстати, на бумаге кое-что подсчитал. Необходимую площадь крыла, чтобы человека поднять в воздух. Вышло, что для этого надо запустить в рот как минимум орла.

Но вы не поверите, третий день над балконом кружит орлиха, глазки мне строит. Я ей мясца накрошил, горло когда полощу, клекот изображаю не хуже орлиного! И орлиха с каждым днем все ниже и ниже. Я рот разеваю все шире и шире. Честное слово, уже чувствую себя спустившимся на землю орлом. Хожу гордо. А птицу видно по полету.

Гордый

Я ни разу в жизни не шел по блату, не лез без очереди, не брал, что плохо лежит, по головам не лез, по трупам не шел, помогал ближним, делился последним.

И в результате, у меня, как видите, ничего нет! Зато осталась гордость!

Простите, никому не нужна гордость в отличном состоянии?!

У камина

Петр Сергеевич Голицин с шестого этажа ремонт в квартире затеял. Старые обои с песнями рвал, и вдруг, мать честная! — дыра в стене обнаружилась. Петр Сергеевич давай руками грести, облизываясь, в надежде, что клад подложили.

Нагреб сажи полную комнату, на том драгоценности кончились.

Ух, он ругался! Строителей, что вместо кирпича уже сажу кладут, крепко клял. Мало того, что стенка дырявая, так еще в дыре ничего путного нет!

Потом соседка Ильинична прояснила, дыра-то, оказывается, чуть ли не царского происхождения! Когда-то весь дом принадлежал князю Михайлову. В залах были камины. А потом князей постреляли для справедливости, камины поразбивали для порядка, залы перегородили для уютности, паровое провели, чтобы жилось лучше.

Это раньше господа с трубочкой ноги к камину протягивали, догов разных гладили от безделья, а трудящемуся зачем? Это вообще дурная привычка английских лордов Байронов.

Голицин, жилец проверенный, без темного прошлого, не имел в роду ни лордов, ни Байронов, но почему-то со страшной силой захотелось ему протянуть ноги к живому огню, пробудилось такое желание. Петр Сергеевич вообразил, что, гладя дога, шевеля ногами в камине, вряд ли станешь вести заунывные разговоры о том, что творится. Эти выматывающие разговоры за жизнь, которой нет, велись повсеместно на кухнях за водочкой у батарей парового отопления. А у камина другой разговор, не правда ли, господа?

Он начал подготовку к вечерам у камина. Приобрел томик Байрона. Оказалось, это стихи, да еще на английском, то есть в подлиннике, черт бы его побрал! Но картинки указывали на то, что разговор у Байрона шел о любви, морях, шпагах и, несомненно, ни слова не было о перестройке и гласности. Так что издание попалось по сегодняшним дням очень редкое.

Породистого дога Голицин, конечно, не потянул, да и где ему прокормить эту лошадь, которая в рот не возьмет то, чем кормился он сам. Но судьба свела в подворотне с собачкой. Это был кто угодно, только не дог. «Но ведь и я не лорд Байрон!» — вздохнул Петр Сергеевич и пригласил песика в дом. На свету разглядел. Безусловно, это было собакой, хотя вместо шерсти колола щетина, хвостик свернулся поросячим кольцом. Но глазки живые, а в них преданность до конца дней. За всю жизнь никто из родных и близких не смотрел на Голицина такими, все отдающими донорскими глазами. В честь Джорджа Байрона он назвал псинку «Жоржик».

Трубка и табачок обошлись не так дорого. Осталось одно — сам камин.

Попробуйте сегодня найти печника! Они вымерли за ненадобностью. Знакомые с трудом раскопали одного старика. Тот пришел и гордо представился, клацая челюстями: «Потомственный печник Муравьев-Апостол! Сто лет печи клал, вплоть до крематориев, и одни благодарности вместо денег!»

Он долго ковырялся в дыре, нюхал, дул, слюнявил палец и, пожевав сажу, сказал:

— Королевская тяга! Не дураки делали! Достаньте огнеупорный кирпич. Триста штук с головой хватит. Я вам за двести тысяч сложу не камин — доменную печь!

— Мне бы хотелось камин, — сказал Петр Сергеевич.

— Тогда двести пятьдесят, — подытожил печник.

Голицин договорился с ханыгой у магазина насчет кирпича.

В половине шестого, когда все шли с работы, самосвал на ходу опрокинул кирпич.

Петр Сергеевич крикнул: «Договорились поднять!» Шофер газанул: «Извиняюсь, облава!». И машина умчалась.

Пришлось Голицину на шестой этаж без лифта кирпичины волочь на себе. Сначала брал он по шесть, потом пять, четыре, три, два и последние еле волок по одной, отдыхая на каждой площадке.

Пенсионеры на лавочке, само собой, клювами туда-сюда водят, перемножая в уме, из которого выжили, число кирпичей ни количество ходок.

— Триста штук! — озобоченно сказал хроменький с палочкой. — Не иначе, решил дачу отгрохать!

— Какую дачу, если тащит на себе на шестой этаж! — возразил кривенький с сопелькой. — Бункер замыслил на случай конца света!

— Тьфу на вас! Оставьте конец света в покое! Подумайте мозгом! Потолков-то у нас не видать, охраняется государством! Вот умные и стелят втихаря второй потолок, две квартиры в одной получается, а платят как за одну! — зашелся хроменький.

— Аморальность кругом! — вставила Анна Павловна, бывший бухгалтер. — Мутейкин из двадцать второй антресоли офицеру сдает, а тот баб на антресоли водит! В памятник архитектуры! Одни баб таскают, другие кирпич! Кругом разврат общества!

В три часа ночи Петр Сергеевич сидел на полу в кирпичах, шаря по телу рукой в поисках сердца. Верный Жорж слизывал пот с его лба, содрогаясь всем тельцем от невысказанной любви.

…Через неделю потомственный печник Муравьев-Апостол закончил кладку камина, еще раз прихвастнув, что будет не камин, а доменная печь. То ли он, действительно, замышлял доменную печь, но двести кирпичин осталось лишних посреди комнаты.

— Облицовщика для красоты восприятия подошлю. Ожидайте! — сказал печник. — Человек с кладбища, там у них все: гранит, мрамор, гробы. И держитесь его. Свой человек на кладбище не помешает. Мне там отгрохали склепик получше вашей квартирки! А за доменную печь не тревожтесь, я гарантирую!

Весь дом жил тем, что там Голицин у себя с кирпичом замышляет.

— Да камин же, обыкновенный камин! — оправдывался он.

— Взглянуть можно? — наседали соседи.

— Нельзя! — твердо говорил Петр Сергеевич, решивший никого из соседей к камину не подпускать. Тут полагалась иная изящная публика.

— Нет, но чего это вдруг вы решили камин?

— Просто хочется вечерком ноги к нему протянуть! — бормотал Голицин.

— Интересно! — возмущались соседи. — Неужто для того, чтобы у нас протянуть ноги, непременно нужен камин? Петров из тринадцатой почему-то загнулся без всяких каминов! Ох, затеяли вы противозаконное и скрываете что! Народ не простит!

Слежка за Петром Сергеевичем велась днем и ночью.

А он мучительно думал, куда же девать лишних двести штук кирпичей! Тащить снова вниз не было сил, да и засмеют насмерть, что с кирпичами взад-вперед носится.

Рискнул одну кирпичину ночью в мусоропровод спустить, но она пронеслась вниз по желобу с грохотом, будто по мусоропроводу пустили экспресс «Красная стрела».

Соседи в нижнем белье на лестницу высыпали: «Слыхали, рвануло! Слава богу, не у нас! Опять промахнулись!»

Что тогда Голицин придумал? Замотав кирпич в тряпочку, потихоньку бил молотком, а потом сыпал щепотками в мусоропровод. За три дня накрошил одиннадцать кирпичей и, чудак, радовался. Но тут мусорщики, возившие мусор, устроили забастовку: «Кто-то долбит дом, а нам отвози! Это нетрудовые отходы!» Соседи дружно указали на Петра Сергеевича. Грузчики пообещали убить, если увидят хоть крошечку.

Вот такие дела. Вместо того, чтобы балдеть у камина с собакой и трубочкой, «князь» Голицин ломал голову, как вынести из дома кирпич.

Друг детства Коньков предложил: «Чего над собой измываешься, Петр? Погрузим ко мне в „Жигули“, кинем на стройку, и ты свободен! Еще спасибо скажут строители».

В одиннадцать ночи погрузили проклятый кирпич в «Жигули», отъехали два квартала к забору, где строился дом, и быстренько перекидали кирпич. Оставалось три штуки, когда из темноты вынырнул сторож с ружьем: «Попались, ворюги! Руки вверх! Сто тысяч или стреляю!»

Голицин пролепетал в наведенное дуло, как в микрофон: «Вы не поняли! Никто не ворует! Наоборот! Мы сами вам привезли!»

— Я не пацан, — сказал сторож. — Столько лет сторожу, чем только на моей памяти не выносили! Но не было хамства, чтоб добровольно кирпич привозили назад! Сто тысяч или убью! Выбирайте!

Пришлось Петру Сергеевичу рассказать всю историю про камин, лорда Байрона.

Сторож недоверчиво качал головой, но фамилия Байрона почему-то подействовала.

— Ладно. Верю. Забирайте кирпич!

— Почему забирайте? — взвыл бедный Голицин. — Выходит, воровать можно, а возвращать нельзя?

— Кирпич твой огнеупорный! На стройке такого нету. Увидят, спросят: «а где остальные?» Начнут проверять, представляешь, сколько народу посадят?! Увозите или открываю огонь!

Чертыхаясь, покидали ненавистный кирпич обратно в багажник. Когда отъехали, Коньков заявил:

— Петр, знаешь сам, руку, ногу отдам за тебя, но тащить кирпич назад на шестой этаж не согласен! Свалим на пустыре к чертовой матери и по домам!

Тут из-за поворота вылетела машина с мигалкой.

— Милиция! — Коньков инстинктивно нажал на педаль, «Жигули» скакнули вперед.

Милиция следом. Коньков, как угорелый, нырял в переулки, петлял, но милиция дышала в затылок, пугая спящих воплем сирены. На улице Бармалеева преследователи ловким маневром перегородили дорогу. Вооруженные милиционеры окружили машину: «Выходи по одному! Руки вверх»!

Пришлось подчиниться.

— Почему дали деру? — лукаво спросил лейтенант.

— Потому что догоняли! — буркнул Коньков, опустив руки.

— Руки вверх! Мы догоняли, оттого что вы убегали!

— Не догоняли бы, никто не убегал бы! — сказал Голицин.

— Не будем грубить во избежание! — предупредил лейтенант. — Наш долг догонять убегающих!

— А наш долг убегать от догоняющих! — огрызнулся Коньков.

— Хватит валять дурака! Что в багажнике?

— Кирпич!

— Что ж это за кирпич, с которым так драпают?! Покажите!

Коньков отпер багажник. Милиционеры рассмеялись с чувством выполненного долга: «Отлично! Воруем?!»

— Это личный кирпич! — заорал вдруг Коньков. — Хотели сдать государству, но черта с два!

— «Сдать государству!» — у лейтенанта от хохота отлетела пуговица на шинели.

— Вываливайте тут, государство само подберет! Лишь бы вам не досталось!

Ворюги! А ну, живо!

«Ворюги», ликуя, набросились на кирпич. Милиционеры, довольные своей выдумкой, хохотали. Это был тот редкий случай, когда противоборствующие стороны не сомневались, что надули друг друга.

Давно Голицин так легко не взбегал на шестой этаж.

Спал Петр Сергеевич как ребенок и во сне улыбался. Разбудил звонок в дверь. На площаке стояли счастливые, потные школьники. Старший отрапортовал:

— Мы из сороковой школы. Помогаем пожилым на дому. Нашли кирпич, нам сказали, что ограбили вас. Кирпич здесь!

Пока Голицин, потерявший дар речи, как альпинист, цеплялся за стенку, ребята сложили посреди комнаты памятник огнеупорному кирпичу. Старший спросил: «Может, еще чего-нибудь принести?»

— Воды! — прошептал Петр Сергеевич.

Дети подали воду, отсалютовали и, шагая в ногу, ушли. Проклиная Байрона с его камином и кирпичами, Голицин поплелся к Витьке Рыжему. Поговаривали, вроде попал тот в дурную компанию, которая чистит квартиры.

Витька сосредоточенно курил заграничную сигаретку, хищно глотая импортный дым.

— Вить, помоги старику. Может, знаешь ребят, из квартиры кое-что вынести.

Вознаграждение гарантирую.

— Не понял! — Витька острожно притушил сигарету и спрятал окурок в карман. — Что значит «вынести» и за какое такое вознаграждение?

— Надо вынести кирпичи, но так, чтобы их никогда не вернули! Двести тысяч без всякого риска — достаточно. Вот ключ от квартиры.

— Кирпичи?! Мои друзья такими темными делами не занимаются! Тем более за двести тысяч рисковать, — дураков нет!

Петр Сергеевич добавил еще сотню. «Я с собакой постою на атасе, за час всяко управитесь».

Витька исчез с ключом и деньгами.

Когда Голицин вернулся с Жоржиком, кирпичей не было! Правда, ребята не удержались и прихватили пыжиковую шапку, но это был такой пыжик, вы меня извините! В доме с камином такую шапчонку держать неудобно. К тому же моль уйдет вслед за шапкой, поскольку ей больше питаться тут нечем.

Соседи, не зная про исчезновение кирпича, терялись в догадках, подозревая, что их, как всегда, одурачат.

В среду Петр Сергеевич в ожидании облицовщика, сидел дома, мучаясь Байроном.

Вдруг Жоржик, ощетинившись, зарычал на камин. Там что-то пыхтело, потом, дико матерясь, вывалился обуглившийся сосед Черемыкин. Его карий глаз лазерным лучом заметался по комнате.

— Это сорок шестая квартира? — спросил он, сплевывая сажу.

— Сорок девятая, — ответил Голицин, удерживая Жоржика, который отчаянно лаял, желая доказать, что не даром ест хлеб.

— Значит, ошибся, — сказал Черемыкин, направляясь к дверям. — А где ваш кирпич? — как бы невзначай спросил он.

— Спрятал на черный день, — изрек Петр Сергеевич.

— Ага, — кивнул Черемыкин, — тогда «до свидания».

И по дому пошли разговоры.

«Одно из двух: или Голицин идиот, или мы! Может, правда, пора кирпичом запасаться? Кругом инфляция. А кирпич всегда кирпич. Его и на хлеб обменять можно будет. Твердая валюта. Говорят, за доллар дают одиннадцать кирпичей».

Жильцы начали запасаться на черный день кирпичом.

А Петру Сергеевичу безумно хотелось усесться с Жоржиком у пылающего камина, облицованного по всем правилам.

И вот, явился, наконец, облицовщик. Жизнерадостный, шустрый работник кладбища.

Только хороня других ежедневно, можно так радоваться жизни, понимая, что по сравнению с мертвыми, дела не так плохи.

— Папаша, склеп задумали на века или на каждый день, подешевле? — весело спросил гробовщик.

— Мне бы каминчик облицевать, для красоты восприятия!

— Домашний крематорий! — хохотнул мастер. — Сделаем! И не таких хоронили!

Камин, как могила, один на всю жизнь, тут жаться нет смысла. Три сотни — по-божески, из уважения к покойному, то есть к вам!

Через неделю могильщик приволок мрамор и облицевал в лучшем виде. Единственное, что смущало, — приблизившись, можно было разобрать на мраморе, хоть и выскобленное, «Голицин. 1836-19…».

— Ну как вам надгробие? — спросил мастер, любуясь работой.

— Симпатично. Но вот надпись… Все-таки это камин, — неуверенно сказал Петр Сергеевич. — Хотя фамилия моя тоже Голицин.

— Надо же, как удачно совпало! — обрадовался гробощик. — А может, вы из князей Голициных будете! У нас же никто не знает, от кого кто произошел.

Самородки! Ваше сиятельство, три сотни отсыпьте! Благодарю. Здесь телефон, надумаете умирать, — я к вашим услугам! Плита на могилку, считайте, у вас уже есть! Так что спите спокойно.

И вот наступил торжественный день. Петр Сергеевич под рубашкой тайком от соседей пронес семь полешек. Поужинав, сел на стул, раскурил трубочку, усадил рядом Жоржика и дрожащей рукой поднес спичку к камину. Огонь, прыгнув с газеты на щепочки, отсалютовал красными искрами. Голицин завороженно уперся глазами в камин, позабыв, где он, кто он, синим пламенем горели заботы и уносились, проклятые, в дымоход. Пес Жоржик встал у камина, потянулся и рыкнул английским баском, колечко хвоста распрямилось, не иначе, Жорж почувствовал себя догом.

Петр Сергеевич расхохотался, пыхнул трубочкой, раскрыл Байрона и начал читать.

Проглотив три страницы, сообразил, что читал по-английски! Хотя и не знал языка! Значит, знал! Просто создайте человеку условия, где он все хорошее вспомнит. А для этого надо, чтобы он все плохое забыл. Вот и вышло, что человеку для счастья нужен камин.

Голицину удалось кайфануть минут двадцать. Дым, заблудившись в развалинах дымоходов, вылез на лестницу и начал клубами спускаться вниз.

Захлопали двери, соседи забегали, раздувая ноздри, как гончие псы. «Горим, горим, горим!» Взяв след, по запаху вышли на квартиру Голицина и забарабанили в дверь.

Петр Сергеевич открыл и, не выпуская изо рта трубку, вежливо спросил: «Хау ду ю ду?». В ответ ему дали по голове, ворвались в комнату, где безмятежно трещали дровишки в камине.

Кто-то плеснул ведерко воды, огонь обиженно зашипел, завоняло удушливо гарью, и все успокоились.

— Понятно! — радостно потер руки Тутышкин из двадцать второй. — Поджигаем памятник архитектуры без особого на то разрешения! Пять лет строгого режима, считайте, уже имеем! Да еще, я вижу, плита с кладбища? Замечательно!

Осквернение могил без соответствующего разрешения горисполкома! Приплюсуйте еще пару лет! Захотелось последние дни провести в тюрьме! Понимаю. Ну что ж, мы вам поможем!

— Да что я такого противозаконного сделал, — шептал Петр Сергеевич, ощупывая голову. — Хотел посидеть сам с собой у камина! Неужели нельзя?

— Значит, так, — улыбнулся Тутышкин. — Стену заделать, чтобы камином тут и не пахло. Плиту в течение суток вернуть покойнику! И скажите спасибо, что не сдали в милицию, как положено!

Пришлось Петру Сергеевичу звонить гробовщику-облицовщику. Тот долго смеялся, но все-таки согласился увезти плиту на ее законное место.

Голицин поехал вместе с плитой, которая стала ему дорога, как память о любимом камине.

Могила Голицина давно никем не посещалась, заросла, валялись доски, банки, мусор. Печальное зрелище.

Голицин навел на могилке порядок, привел в божий вид. Убрал мусор, песочку подсыпал, оградкой обнес, серебрянкой покрасил. Сделал скамеечку. Посадил цветы. Славное местечко получилось. На кладбище тишина, воздух чистый, живых людей нет!

Петр Сергеевич приходил на могилку, садился на скамеечку и чувствовал, что вокруг все свои. Спасибо князю Голицину! Оставил в наследство кусочек земли два метра на полтора. Голицин чувствовал себя здесь как дома. И Жоржик, обходя владения, держался так гордо, будто голубая княжеская кровь текла если не в нем, то где-то рядом.

Невозможный человек

Поселился в доме сосед по имени Иван Петрович. С виду как все, а оказалось, невозможный человек. Ходит и зудит: «Так жить невозможно!» А сам при этом живет. И приговаривает: «Так жить невозможно!» Ему говорят: «Что ж вы себя мучаете, взяли бы да и умерли, как честный человек! А вы только других подначиваете!»

Допустим, так жить невозможно, но зачем вслух говорить, настроение портить? А Иван Петрович ходит и свое гнет: «Так жить невозможно!»

Ну и уговорил. Настасья Васильевна, старушка неполных восьмидесяти лет, послушалась его, на сквозняке что-то съела, упала и умерла. Может и не из-за Ивана Петровича, но в результате.

Михаил Романович, инженер пятидесяти лет под программу «Время» из окна выпал, заслушавшись. А Иван Петрович ходит и бубнит: «Что я вам говорил! Так жить невозможно!»

Судакова задумалась над его словами и восьмого марта с цветами и мылом под машину ушла целиком.

Супроев с неизвестной болезнью слег. Его от всего подряд лечат, а он на своем стоит, умирает.

Иван Петрович даже помолодел, сукин сын! Ходит, ручки потирает:

— А я что вам говорил! Так жить невозможно!

И вправду стало жить невозможно, когда вокруг косяком умирают.

Тогда оставшиеся в живых сговорились, пригласили Ивана Петровича на крышу салют посмотреть и на шестом залпе столкнули дружно с криками «ура». Все подтвердили, что несчастный случай произошел умышленно и самопроизвольно, поскольку упавший утверждал «так жить невозможно», что и доказал личным примером.

Как Ивана Петровича не стало, думали, сразу другая жизнь начнется, ан нет, вроде все то же самое! Никто вслух не творит, но чувствуют одинаково: «Так жить невозможно!»

Вот такой человек, Иван Петрович. Умер, а дело его живет!

Крысы

В давние времена корабль налетел на скалы и начал тонуть. Капитан выскочил на мостик и заорал: «Первыми с тонущего корабля бегут крысы! Пошли вон! Быстро!»

— А вот и не побежим! — уперся крысиный вожак. — Чего это из нас трусов делают, общественное мнение восстанавливают! Не побежим! Дайте умереть по-человечески!

— Я что сказал! А ну, марш отсюда! Я — капитан!

— Раз капитан, бегите первым, покажите остальным как это делается. Вода вон уже где! Торопитесь, а то все погибнут!

— А ну вон с моего корабля! — заорал капитан и начал с матросами гонять крыс по палубе.

Пассажиры, чуя недоброе, повыскакивали на палубу, видят: корабль вроде бы погружается, но команда играет в пятнашки.

— Господа! — крикнул кто-то, — Спокойствие! Раз крысы не бегут с корабля, значит, не тонем!

И пассажиры расселись на палубе, наблюдая за беготней команды во главе с капитаном.

Через полчаса все пошли ко дну: и люди, и крысы. Не спасся никто. Пока кто-то не побежит первым, остальные опасность не чувствуют.

С тех пор бывалые пассажиры, поднявшись на борт судна, всегда спрашивают: «Крысы у вас есть?»

— А как же! — отвечает дежурный офицер, — на случай крушения, согласно международной конвенции, все предусмотрено: крысы, шлюпки, спасательные круги!

Так что не беспокойтесь!

Ощущение

Ощущение — это чувство, которое мы ощущаем, когда что-то чувствуем!

— Слушайте, слушайте! Меня пригласил в ресторан очаровательный мальчик!

Заказал вина, спаржу, форель, глаза голубые, волосы белокурые! Посидели чудесно! Давно не было такого восхитительного ощущения! — сказала француженка.

— Ну что вы, мадам, — возразил француз, — право же, кушать рыбу грех, а вот ловить! Мадам, очевидно, не довелось испытать настоящего клева! Когда ты с рыбой один на один, без жены! Сердце за поплавком дрогнет, качнется, нырнет, и ты подсекаешь! Полчаса восхитительной борьбы, и вытягиваешь наконец роскошную форель! Хватаешь руками упругое гибкое тело, а она бьется, бьется, — и затихает! Она твоя! Мадам, поверьте мне, как мужчине, это ощущение не с чем сравнить!

— Ну почему же не с чем, месье? — сказала форель. — Представьте, что вы голодны. И вдруг перед вами проходит вприсядку упитанный червячок, игрун этакий в собственном соку! Вы его, месье, естественно, глотаете! И в ту же секунду жало крючка впивается в вашу, пардон, мадам, верхнюю губку! Мало того, неведомая сила тянет вверх! Кошмар! Когда тебя подсекают во время еды, — весьма острое ощущение, весьма…

— Что вы знаете об ощущениях! — сказал червяк и его передернуло. — Мадам, месье, мадмуазель форель! Представьте себя на минуту червяком, насаженным на крючок, в момент, когда вас заглатывает рыба, плюс к этому какая-то сволочь, пардон, мадам, какая-то скотина с удочкой рвет вас из чужой пасти наверх!

Поверьте, в сумме получается очень острое ощущение!

В лампочке

По вечерам оживает лампочка. На свету видно, внутри каким-то чудом очутился маленький паучок. Сплел себе паутинку и греется. Да еще у нем там своя персональная муха. Тоже греется. В лампочке тепло, светло, не дует. Паучок гоняется за мухой, но кое-как, без души. Потому что, куда ж она денется! И муха убегает только для видимости. Страха-то нет. Как же, съест он ее! Останется во всей лампе один! И кому будет хуже?

Так и ползают еле-еле. Иногда паучок засыпает во время погони. Тогда муха подкрадывается и тормошит лапкой: «Шевелись, старый! Двигайся, двигайся, ты же паук!» Паучок, просыпаясь, ворчит, но бегает. «Сцапать ее, что ли? А то забывать стала, кто в лампе главный! Ну да пусть!»

Когда живешь в лампе один на один, выбора нет: либо ешь, либо живи в любви и согласии.

Когда по вечерам зажигается лампочка, из углов комнаты мухи и пауки смотрят с завистью. Живут же некоторые!

НЛО

После лекции о неопознанных летающих объектах у меня появился целый ряд мыслей, чего давно не было.

Вернувшись домой с женой, я окончательно понял, что у нас уже кто-то был. Я имею в виду инопланетян.

Из лекции стало понятно, что в космосе над землей время от времени мелькают предметы, которые, очевидно, умнее нас. И слава богу! Тогда многое становится ясным. Во все века люди надеялилсь на сверхъестественное, не веря в то, что до сегодняшней жизни дошли естественным путем. Хочется верить, что в этом кто-то виноват, поэтому так нужны инопланетяне, живые и мертвые.

Но где ж их взять?

Правда, лектор приводил случаи. Оказывается, однажды вечером в Турции села тарелка, из которой вышли высокие существа в серебристых костюмах и, что характерно, без пуговиц. Увидев их, местные турчанки по русскому обычаю бросились к ним с тем, что попало под руку: с хлебом и солью. В ответ инопланетяне взмыли в воздух.

Ученые затрудняются объяснить: что это за странные существа, пусть в серебристых костюмах, которые не пожелали войти в контакт с женщинами? Я считаю: очевидно, строение организма инопланетян таково, что наши женщины им ни к чему, а ничего другого пока предложить не можем.

Конечно, нам, независимо от пола и национальности, безумно охота войти с ними в контакт! С другой стороны, если они такие умные, чего сами не входят? Раз прилетели в такую даль, почему не поговорить с местным населением, правильно?

На этот насущный вопрос лектор ответил: «А мы входим в контакт с муравьями?»

Чувствуете направление намека? Мол, сами-то? Действительно, будем откровенны, до сих пор никто в контакт с муравьями не вошел, хотя до них рукой подать. В прошлое воскресенье, находясь в парке, я в течении получаса вошел в контакт с одним муравьем, он просил не называть его фамилию. Я долго смотрел ему в глаза, в смысле туда, где они должны быть, помог дотащить до дому соломинку. Кстати, она раза в три увесистей муравья, а как он ее настоятельно пер! Думаю, с высоты летающей тарелки мы выглядим так же! После контакта с братом по разуму мы чуть было не расстались друзьями! Увы! Уходя, нечаянно наступил на него, о чем скорблю по сей день…

При желании контакт можно установить с кем угодно, даже с себе подобными.

Говорят, странные сигналы поступают из космоса. Мигают красным лучом, но пока не понять смысл. Да что там из космоса! Мне пять лет в оба глаза соседка мигает! А вдруг через соседский глаз кто-то важную информацию шлет? Кстати, жене эти сигналы не нравятся. Меня в комнате прячет. Срывает ответственнейший контакт!

Между прочим, честно прожили с женой двадцать лет, имеем друг от друга двух с лишним детей, а войти в контакт не можем! Хотя между нами расстояние — метр, подальше держаться жилплощадь не позволяет. По ночам еще ближе, а нету контакта! Душу излить, — не получается. Возможно, ничего такого в душе и нет.

А вдруг есть? Потому так тянет войти в контакт с инопланетянами, чтобы с кем-то по-человечески поговорить. Мне представляется, у этих ребят из тарелочек глаза большие, квадратные, и слушают, не мигая. А мне, чтобы душу излить, нужно-то минут пять.

Кое-кто думает: «Домыслы, вымыслы. И без пришельцев забот по горло!» Напрасно.

Может, и живем бестолково по-муравьиному, оттого что в голову не берем, как мы выглядим в масштабе Вселенной!

Ну а вдруг ночью — бабах! Прыг на шею! Или через форточку просочатся, либо в углу померещятся? Они же по-всякому могут! Ну? Наши действия?.. Я серьезно. Как к ним подойти? Кивнуть, якобы с достоинством? Или снять шляпу? А где ее взять?

Или целоваться положено, если будет во что? Что сказать: «Милости просим?» или «Ваши документы?» Угощать чем? Чай, кофе, сок подорожника, спирт? А вдруг прилетят выведать наши секреты? Слава богу, мы их сами не знаем!

На вопрос: «как дела?» — отвечать «нормально» или выложить как на духу?

Я вас последний раз спрашиваю, готовы ли мы к встрече с чужой цивилизацией? Они через полчаса могут нагрянуть с дружеским визитом. А посмотрите, что тут творится? Потом сплетни разнесут по Вселенной. Зачем нам эти разговоры?

Или зададут вопрос с подковырочкой «Селяпум трукетай». Что в переводе может означать все что угодно, и, в частности, «Вы с виду разумные существа, живете на планетке крошечной, но симпатичной! Что же вы друг друга и ее заодно гробите! Где, трах тибидох, ваша единая делегация для переговоров с нами? А-а, вы еще не готовы? Как же мы найдем общий язык, когда вы между собой договориться не можете?»

«Ах так, — скажут, — Ауфидерзейн!» Взмоют в небеса и никогда больше не прилетят. Никогда! Будем дурью маяться одни посреди мироздания! И другие цивилизации, пролетая, будут пальцами тыкать: «Так, как они, жить не надо!».

Учтите, рано или поздно в контакт входить придется! Не они с нами, так мы с ними. Не мы с ними, так мы друг с другом. Тут уж никуда не денешься! Мы все живем на одной и той же земле! Не знаю, как вы, я жду инопланетян каждый день.

У нас с ними условный знак: на окне стоит горшочек с геранью, — я дома. Герани нет, — я вышел.

Извините! Дубасят в дверь! Вдруг они…

Резьба по киру

Живет у нас этажом выше самородок Фундылькин. С виду как все, ничего выдающегося, но как закиряет, чудеса творит. Причем никто понять не может, из чего оно сделано и зачем, но вещи уникальные!

С одной стороны, говорят, эти штуковины один к одному — каменный век, в смысле, примитивизм, а с другой стороны, художники заявляют, чудится им влияние Врубеля! И это при том, что никто сказать не может, на что похоже и в каком качестве употреблять. Вроде бы статуэтка, а ею без труда щи хлебаются.

Фундылькин так и ест, пользуясь ножом и статуэткой, никакого влияния Врубеля при этом не чувствуя. Или создаст резной табурет, а усидеть на нем невозможно, он с себя сбрасывает. Зато зимой с горы катится, не догнать! Где вы такие табуретки видали? А его знаменитые часы с кукушечкой! А с кем же еще?! Мало того, что время показывают точнее московского, кукушечка еще последние известия накуковывает. Причем ее мнение может не совпадать с мнением правительства.

Этими же часами можно пол подметать. Кукушечка выскакивает, мусор заклевывает.

Правда, после уборки «последние известия» неотчетливо кукарекает и время врет, зато в комнате чистота!

Как он все это делает, Фундылькин поведать не может, поскольку все шедевры создает во время киряния, а как из запоя выйдет, ничего вспомнить не может, нормальный человек. Ему говорят, откуда же ты для табурета брал баобаб, когда у нас в лесу они вовсе не водятся?

Фундылькин плечами пожимает: «Извините. Трезвый бы никогда, а по пьяни, сами знаете, несет тебя в лес и рубишь первый попавшийся баобаб, я ж не знал, что они у нас не растут!»

К нему иностранцы съезжаются, покупают изделия, причем отдает за бутылку!

Иногда ребятишкам просто так раздает. Ну, при детской фантазии его штуковины в самый раз. То они на изделии, как на коне, скачут, то дуют в него, мол, труба!

Хотя звук жалобный, как у скрипки, и током бьет. На Западе за эти штуковины большие деньги платят, да и наши музеи прикупить норовят. Потому, что чудо. И аналогов нет. Хотели по Фундылькину диссертацию защитить, а не вышло! Ни корней, ни истоков, никакой такой школы нет. Просто удивительная «резьба по киру», как Фундылькин говорит.

К нему скульпторы наведывались, секреты выпытывали, поили — зря. Он говорит: «Я только когда в одиночку киряю, вдохновение набрасывается. Страшно мне, химеры видятся, вот и вырезаю их, сволочей, чтобы сгинули!».

— Ну хорошо, баобаб в лесу откопал, бог с ним! Ну а платина на часах — откуда?

Фундылькин божится, что не крал ничего, кроме куска колбасы в 1986 году вечером.

— Так, может, ты месторождение какое нашел?

— Может быть! — отвечает, а сам чуть не плачет.

— Где нашел?!

Он пожимает плечами: «По киру чего не найдешь, сами знаете, тут уж человек за себя не ручается. Черт знает, откудова платина у меня! Брошу пить и никакой тогда платины!»

Казалось бы надо человека к уголовной ответственности привлечь за сокрытие драгоценностей. А толку-то? Решили оставить его в покое, все-таки он в сокровищницу нашей культуры новую страницу вписывает.

Редкий дар, и врачи ничего сделать не могут.

И это при том, что на работе у него все из рук валится, сплошной брак по трезвости выдает. А запьет — цены нет. Вот так человек спивается, талант гибнет, а если б не погибал, таланту нет никакого.

Стреляный воробей

Старый воробей, прислонясь к рваной калоше, обратился к собравшимся на помойке молодым воробьям:

— Ну, птенцы желторотые, что клювы разинули? Да, я тот самый знаменитый стреляный воробей Чирик Сорви-голова! Кое-кто норовит унести свой богатый опыт в могилу. А я жизнь прожил, можно сказать, стоя одной ногой в могиле, потому делюсь опытом, пока второй ногой с вами тут, а не обоими там.

Если нет ко мне вопросов — отвечу на них подробно. Первый вывод, который сделал на собственной шкуре: «с волками жить — не все коту масленица!»

Летел как-то, знаете, с приятелями за город, на банкет. Свалка открылась на сорок персон. Вдруг с высоты птичьего полета видим: на полянке быки отношения выясняют. Два здоровенных бугая сшибаются лбами: мозг в мозг! Воробьи врассыпную, а я быков разнимать бросился… Цирк!.. Растащил я их… Потому что очнулся, — быков никаких не вижу. Вообще ничего не вижу. Темнота. Вот так приполз к выводу: одна голова хорошо, а две лучше, если ты не между ними! С тех пор меня зовут: «Сорви-голова!» Цирк!

Вы, конечно, хотите спросить: почему это у меня левый глаз дергается не так, как правый? Хороший вопрос. Отвечаю. Что нужно для соколиной охоты? Правильно.

Сокол. А я тогда еще соколом был. Устроили, понимаешь, охоту на медведя. Уже думали все, уйдет косолапый! Тут я соколом на медведя р-раз! И в это время один охотник (сволочь) из двух стволов как даст крупной дробью!.. Медведь-то ушел. Я его грудью прикрыл. Три дробины принял на себя. Лежат дома в почетном углу, рядом с шашкой, которой меня рубанули казаки… Цирк! Какой вывод выведем на чистую воду? Помогая ближнему, держись от него подальше!

Остановлюсь подробнее на эпизоде с военными учениями. Точка. Тире… Точка…

Тире… Тире… Точка… Нет, я не заговариваюсь! Просто блеснул знанием азбуки Морзе. Кстати, был у меня товарищ. Знал эту азбуку, как никто. Никто не знал, а он знал! И уважали все! Потому что никто не знал, а он знал! Как никто!.. Цирк!

О чем это я? При чем тут Морзе?.. Заморозки… Ага! О военных учениях!

Меня пригласили в качестве наблюдателя. Вернее, никто не приглашал, но я участвовал. Ну, самолеты, танки и еще кое-что, чего разглашать не имею права, потому что не помню ни черта, а то бы с удовольствием разгласил! Я тогда, как сейчас помню, очутился на стороне синих! Они еще в желтом были для маскировки… Когда мы в атаку пошли на зеленых, те засандалили ракету «земля — воздух». А я как раз в воздухе был… Цирк!.. Как говорится, грубо говоря, смелого пуля боится, а ракета, оказывается, не очень! Другими словами, в жизни всегда есть место подвигу, хочешь ты того или нет! У каждого должна быть голова на плечах или в любом другом удобном для нее месте… Хотя лично мне кажется, что сегодня январь… Цирк! После прямого попадания в ракету у меня шок случился. Шокнутый немного, хотя в глаза не бросается. Да плюс, вернее, минус, несмыкание клюва. Не смыкается клюв, зараза! Хочу чирикнуть, — не могу! Вместо чирка — «цирк» получается! Говоришь одно, а понимают другое. Я ж говорю «цирк»!

Отойдите подальше, счас буду при вас делать выводы. Что же это: случайность эпизодности? Или идиотизм закономерности? Формулирую формулировку формулы: «Не плюй в колодец, если клюв не смыкается!»

Есть вопросы? Нет?! Не слышу! Уж год ни черта не слышу! Полный Бетховен! Зато на ошибках мы что делаем? Учимся, желторотики! Ученье, товарищи, свет, потому что ошибок тьма!.. Но я ни об чем не жалею. Жил по полной программе. Есть что вспомнить. Жаль нечем. Остается на старости лет одно: щедро делиться опытом с молодежью. Чем я занимаюсь по месту жительства, поскольку вчера угодил ногой в мышеловку! Слава богу, не в первый раз. Дай бог, не в последний! То есть, нашел свое место в жизни, будь оно проклято!.. Чего и вам желаю.

Секссанфу

Уважаемое издательство «Физкультура и спорт!»

Пишу с благодарностью за выпуск брошюры для занимающихся интимной жизнью по месту жительства — пособие по «секссанфу» (как сказано, обобщенный опыт любви тибетских жителей тринадцатого века). Наконец советский врач-сесопотолок, Унзякин П.А., расшифровал, родимый, иероглифы на скалах Тибета. Низкий ему поклон от жителей богом забытого поселка Уклюева Новгородской области.

Мы, как и все, живем худо. Знаем про экономические трудности, с пониманием ждем катастрофы. Единственная отрасль народного хозяйства, в которой сегодня можно добиться успеха без дополнительных капиталовложений — это любовь. Объяснили бы толком, как ею заниматься положено, используя вековой и мировой опыт. Хоть одну радость в этой нашей жизни неужели не заслужили?

Скажу честно, саму брошюру не видели, одним тиражом страну не охватишь. Была перепечатка, которую на ночь привезла тетка соседки Валиевой. Перепечатку дождем размочило, света не было, но при свече разобрать можно. Тетка Валиевой прочла шепотом вслух и уехала. У Валиевой бывали раньше провалы памяти, но тут такое дело, божится, что запомнила теткины слова буковка в буковку. С ее слов все и законспектировали. Само собой получить удовольствие от любви непросто, тут надо головой поработать и другими частями тела. Но, честно говоря, таких трудностей не ожидали! Не иначе эти тибетские жители были ловчее наших, или какой секрет знали да в могилу с собой унесли. Короче, у нас эти позы большое затруднение вызвали. Опишу нашу новгородскую эротику, а вы подскажите, может, что не так делаем? Хотя все как Валиева говорила, буковка в буковку.

Выяснилось, что в любви важен настрой, надобно заранее намекнуть, чтобы половой акт не застал врасплох, а наоборот, быть в полной боевой к нему готовности.

Я Николаю объяснила популярно, мол, хочешь получить неземное удовольствие ночью — готовься с утра, оказывай знаки внимания. Он понял. С поклоном принес веник, чтобы я подмела. Сам посуду помыл и при этом подмигивал как ненормальный. Я в ответ пару раз как бы нечаянно его грудью задела, — он только зубы стиснул, молчит, — к ночи готовится. К десяти часам разволновались вплотную. Коля две тарелки разбил, я — четыре! Значит, пора! Согласно тибетской брошюре в переводе Валиевой, «никакая нагота так не соблазнительна, как полуприкрытая».

Вырядилась в ночную рубаху расшитую и сапожки фабрики «Скороход». Сижу жду, в чем же мой выйдет! Появляется в черных трусах, красной маечке и синих носках. И что же я вижу? На пятке приличная дырка!

— Что ж ты, — говорю, — дорогой, решил заняться любовью в рваных носках? На Тибете такое не принято!

А он заявляет, мол, это и есть полуприкрытая нагота, которая должна ввести меня в возбуждение. Меня в жар кинуло! Позавчера, как дура, все позаштопала и здравствуйте! Николай в ответ: «Хреново заштопываешь!» Я возразила: «Когда ноги кривые, какой носок выдержит!» Он мне… Словом, жутко из-за носка возбудились дырявого. Выходит, верно тибетцы подметили, ничто так не возбуждает, как полуприкрытая нагота.

Николай говорит: «Или займемся любовью, или я пошел к Петру, в домино».

Я свет гашу и, как в брошюре указано, сквозь зубы ему заявляю: «Ползи сюда, мой единственный!» Николай в темноте стул опрокинул, лапать кинулся. Я его осадила: «Нет, говорю, сукин сын, давай по-тибетски, по-человечески. Шепчи слова ласковые, целуй шею мою лебединую!» Он матерится, но целует. В шею, правда, в темноте не попал. Угодил губами в ухо. Господи! До чего оказалось приятно!

Дорогое издательство, первый раз в жизни ухо использовали по назначению! А может, оно для того природой задумано, чтобы его целовали, а не слушать слова хамские с утра до вечера? Сколько же частей тела у нас нецелованных зазря пропадает! И тут бесхозяйственность!

Поскольку оба уже распалились, то без разминки начали сразу с позы номер четырнадцать. Объясняю вслух, как запомнила: «Жена лежит на боку, вытянув нижнюю ногу, согнув верхнюю ногу в локте. Муж становится на колени, ноги жены кладет себе за пазуху, после чего жена смыкает ноги на спине мужа и откидывается назад. При этом муж может ласкать грудь жены, что чрезвычайно ее возбуждает».

Мы честно пытались такое проделать. На что ушло часа три с половиной. Но поскольку Николай, согласно брошюре, все время честно руками держал меня за ноги, одновременно пытаясь ласкать мою грудь, то от чрезвычайного возбуждения он меня выронил. Я, падая, коленкой во что-то попала. Николай взвыл. Падая, смел со стола бутылку молочную и осколком поранил пятку, которая раньше торчала из дырки носка. Тут он много высказал насчет Тибета вообще и Валиевой в частности. Я его приласкала, ножку перебинтовала, говорю: «Коленька, будь мужчиной, терпи. Давай еще одну позу попробуем, попытка не пытка!» А он стонет, говорит: «Какая любовь, если на пятку встать нет возможности!» «Не горюй, — говорю, — есть изысканная поза номер пятьдесят два, там пятка фактически не участвует!» Он задрожал, заикается: «Что за поза такая критическая? Нам на нее йоду хватит?!»

Объясняю ему наизусть. «Во-первых, зажги свечечку. В брошюре сказано, любовью надобно на свету заниматься, чтобы видеть прелесть друг дружки…»

Николай свечку зажег. Сразу романтически сделалось. Но поскольку мы на свету непривычные, то, при виде прелестей, оба зажмурились. Добрались до кровати наощупь. Я наизусть зачитываю порядок телодвижений.

«Поза пятьдесят два восхитительна своей экстравагантностью. Он поддерживает вес своего тела на вытянутых руках и коленях. Она садится на него сверху, икры ее ног прижаты к его тазовой части, и, откинувшись, грациозно предлагает себя…»

Мысленно этот разврат представляете? Николай завис рожей вниз, а я на его спине сверху расселась и, как дура, грациозно себя предлагаю! Кому, спрашивается?

Тогда рискнули по примеру тибетцев плавно перейти в позу пятьдесят три, будь она проклята!

Николай плавно перевернулся, я одновременно грациозно откинулась и со всей страстью головой о железную спинку кровати. Думаю, все, конец мне пришел, или как в брошюре написано: «Оргазм полный!» Язык не шевелится, из глаз искры.

Николай, видя, что я на его ласки не очень-то откликаюсь, скатился с постели, свечку задел, она опрокинулась. Пока он в чувство меня приводил, занялась занавеска и скатерть. Еле-еле все потушили, осколки собрали и в шесть утра в крови и в бинтах в постель рухнули. Я мужа спрашиваю: «Ну, Коль, хорошо тебе со мной было?» Николай говорит: «Клянусь, ни с кем так не было, как сегодня с тобой!» И я первый раз в жизни мужу поверила. Во всяком случае, никогда мы любовью так долго не занимались и никогда после этого так сладко не спали.

Хотя есть подозрение, может, что не так делали? Одним словом, передайте по телевизору разъяснения. А лучше пусть сам переводчик Унзякин и продемонстрирует вместе с дикторшей. А мы поглядим, чем эта телепередача закончится.

Поторопитесь, уважаемое издательство, поскольку весь поселок за нами в ту ночь следил, чем это секссанфу кончится. А потому как слышны были от нас стоны да крики и огонь пробегал, все решили: секссанфу дело стоящее! Растолкуйте срочно, пока весь поселок на сексуальной почве не выгорел. Удовлетворите потребности народа хотя бы в интимной жизни, про остальную жизнь не говорю, бог с ней.

В окружении

Гриш, ну что нового сегодня в мире? Соседи самогон гонют в поте лица? Пить не успевают? Да нет, ты поверх самогона смотри, глобальнее. Вот я слыхал, передавали: ученые задумали открыть регулярную линию Земля — Марс. Скоро можно будет смотаться в оба конца. У кого ж такие деньги? Ну раз у тебя нет, у меня нет, у наших знакомых нет, а деньги без конца штампуют, как талоны трамвайные, не может такого быть, чтобы у кого-то в стране денег до Марса и обратно не было!

Но ты знаешь, чего-то меня ни за какие деньги в космос не тянет. Нет, пока показательные полеты, совместные экипажи, с француженкой например, и на Марс можно податься. Но как начнут регулярно, для своих, я лично без француженки не рискую. У нас на земле самолеты уж больно рассыпчатые, поскольку они свое отлетали, а люди еще нет! Вот отчего в аэропортах, провожая, все целуются и плачут.

А поезда? Читал? Передками стукаются. Тормоза отказали. Стрелку не перевели.

Взрывчатку загрузили. Машинист заснул, потому что сколько же он без сна может?

Причем все сходится разом в одной точке и шарахает так, террористам не снилось!

Тут мы их с нашей техникой обошли. Причем они за террористический акт крепко приплачивают, а у нас наоборот: чем меньше людям платят, тем вернее шарахает!

Так какой, я тебя спрашиваю, может быть Марс, когда по земле ездить рискованно!

Без француженки! Мой совет тебе, Гриш, ходи по стране пешком. Чем меньше народу тебе помогают передвигаться, тем спокойнее.

Говорят, из воздуха, которым дышим, можно добывать полезные ископаемые. В воде саженками, кроме кишечных палочек, никто не плавает! В овощах, извини за прямоту, пестициды! Да еще парниковый эффект. Дети как в парнике созревают и в шестом классе могут плодоносить!

Вот Степан новое мышление проявил. Купил козу с поросятками. Так у него все свое, натуральное. Цвет лица — кровь с козьим молоком.

Мой тебе совет, Гриш, покупай козу и скачи на ней в лес. Куда не ступала нога человека, там еще жить можно. Цивилизация там, где никого нет.

Что, Гриш? У тебя одна отдушина осталась? Ну и какая, если не секрет?

Регулярные случайные связи? Ну ты даешь! Хотя что еще остается? Но я должен буду тебя не порадовать. С твоей отдушиной трудности намечаются. При чем тут налог? Ввели СПИД. То есть, хочешь получить удовольствие, — умри! Сурово, Гриш, сурово, а куда ты денешься? Как ты убережешься? Чем?

Да разве это предохранительные средства? Ты меня извини! У нас дома железобетонные трещат по швам, а тут, сам понимаешь, какая нагрузка и какая гарантия!

Да разве в предохранителях дело. СПИД через кровь передается запросто.

Зацепился ты, обо что какой спидолага царапнулся, и пошло в кровь!

Представлялешь, какая картинка высвечивается! Пошел ты в кино с девушкой, а вышел со СПИДом. В кино никак не получится? Ты допотопным способом мыслишь.

Представь. Сел ты в кино на стул. А из него гвоздик высунулся. Рассуждаем в строгой последовательности. До тебя на этом гвоздике спидоноситель поерзал, накололся, бацилку на гвоздь нацепил, а потом на том же гвозде ты устроился поудобнее. И в кино сходил, и СПИД подцепил! Да, Гриш, выходит, нынче в кино не ходи, СПИДа оберегайся.

Мой тебе совет, не ходи туда, где сидят. Стоят только на кладбище? Ну, туда с девушкой и гуляй. Нет, я еще понимаю, когда через нормальный контакт, через удовольствие люди гибнут. Так хоть знают, за что умирать! А у нас способы другие, результат тот же самый. Имей в виду, Гриш, обстановка усугубляется.

Избегайте случайных связей. Мне это нравится. Тут как из дому вышел, так случайные связи и начались. Да к тому же врачу пришел на анализ крови или укол от столбняка засандалить. Один шприц на всех. Мало ли кого медсестра до тебя уколола? И вот полная иммунитенция организма. Сосед на тебя чихнул, а ты умер.

Да, Гриш, ты прав, такой секс нам не нужен. А у нас отовсюду гвозди торчат, заусеницы. В гололед у магазина все в одном месте плюхаются. Один спидиот оцарапается, и об то место тьма народу перезаражается! Если вовремя не обезвредить. Но у врачей и милиции и так дел по горло. И те и другие доискиваются: отчего люди умирают? А надо выяснить: почему люди еще живут?

Так что тут только нас с нашим СПИДом не хватало! Ох, не во время эту болезнь ученые изобрели!

Ну, посмотри: дышать опасно, летать рискованно, есть чревато, словом, специалисты жить не рекомендуют. Ложись, Гриш, мы окружены! Поползли домой по-пластунски. Лично я свою Катьку на руках носить буду. Не дай бог, обо что-то зацепится. Нам одной несчастной спидолы на всю страну хватит. Причем, минуя разврат. Вот что обидно до слез!

Вобла

Стали печататъ разную ахинею, пусть и мою пропечатают!

Товарищи! Что делается? Лично у меня волосы дыбом по всему туловищу.

Выходит, вышли наконец на мировой уровень! Ура! Есть свои рокеры, шпанки, простите… утки, наркоманье! Ура! В смысле, караул! Но что нравится до коликов в животе — дискуссии: чем их отвлечь, куда привлечь! Да чем эту, простите, отвлечь, когда она в ночную смену больше главного инженера получает валютой! А чем тюлюлюкаться? Дядька мой говорит: «При Бате, Иосифе Виссарионовиче, в 24 часа!». И рокеры на мотоциклах гоняют по тундре оленей! Проститутки в тайге с медведями бесплатно живут! Наркоманы нюхают руду на Кольском полуострове! И нет вопросов!

До чего дошло: никто ничего не боится! Что хотят, то и думают! Что думают, то и пишут! Все известно: БАМ — наша гордость! Всесоюзная, ударная! А в газете пишут: мол, непонятно, что же по этому БАМу собирались перевозить! Чье это собачье дело? Построили — пусть стоит, как памятник нашему веку! Чего лезут с лишней информацией? Раньше все газеты — одно, в пять минут пролистал и свободен, а теперь народ газеты скупает и на полдня выпадает из общественно-полезного труда! Оказывается, не то строили, не тех сажали, не так руководили, не тому деток в школах учили! Отстаньте! Может, учили и плохо, зато хорошему! Наше — самое в мире! И нет вопросов! Едешь бывало в самом бесплатном в мире автобусе, набитом самыми лучшими в мире женщинами, глядишь сквозь них на краешек самого чистого в мире неба, — и в душе покой. Ни о чем не думаешь!

Раньше спали крепко, головой не мучались, и вобла была! Теперь газету с валидолом, телевизор с нитроглицерином! Раньше покажут футбол, про любовь тракториста, в программе «Время» все перецелуются, ордена раздадут, на сладкое в прогнозе нашей погоды покажут, как у них там рухнуло, вспыхнуло, бахнуло, — после такой колыбельной, естественно, сладко спишь! А теперь? До полуночи и после бабы поют, одежи меньше чем на голой! А вдруг дети увидят, из чего тетка состоит? Какие после этого уроки? Про СПИД — вслух! Как им заразиться советуют! Я с женой тут же прервал отношения на всякий случай! И думаю, не я один! Зачем это сообщать, семьи наши крепкие рушить? Все стояло нерушимо, вдруг — бац! Рушится, переворачивается, горит и тонет одновременно! Зачем на ночь?

Все равно нас не запугать! Страна большая, — всю не затопить, воды не хватит!

А воблы нет!

Но мне интересно, с какой целью все эго на ночь глядя вываливают? Раньше, перед сном, наоборот, успокаивали, чтоб свои беды забыли, про их проституцию, наркоманию, мафию. И начинаешь гордиться этими нашими достижениями! Не зря боролись, — раз у них дела плохи! И вдруг — бац! У нас, мол! Выходит, не хуже их стали жить, так что ли? Думать надо, о чем народ информировать! Где забота о человеке?

Взять Чернобыль. Раструбили по всему миру! Зачем? Раньше рвануло бы и никто ничего не знает, оставшиеся крепко спят! А тут панику по стране обьявили!

Фрукты на рентген нюхают! Втихаря ушло бы в землю с концами. Страна большая, на всю рентген не напасешься! А воблы нет!

Статистику новую выдумали! Раньше просто было: сколько нефти, чугуна и стали на душу населения! И на душе у населения спокойствие. А сейчас? Складывают нас, делят, сравнивают с тем, как могли бы жить, — ну такая дрянь получается! Все посчитали! Сколько урожая сгнило до еды, сколько после! Сколько незамужних на одного незаконнорожденного на один квадратный метр жилплощади! Сколько изобретателей с их патентами превратили в импотентов и какую валюту за это пришлось заплатить! Кому это интересно знать, кроме наших врагов! И без этих изобретательств лампочки горят! Поезда ездют! А воблы из-за них нет!

Да, выпивали. Само собой. По праздникам. А поскольку ежедневно на работу шли как на праздник, то набегало… А чтобы яснее видеть светлое будущее. И многие уже начинали его видеть, между прочим! Сам два раза… Никогда не забуду… А как весело было в стране… Вдруг статистики эти протрезвели, — шарах!

Столько-то детей чокнутых из-за выпивания, столько-то убытку в миллионах, столько-то травм в костях! Сложили все столбиком и… Кто разрешил?! Зачем эти данные? Страна большая, — народу полно! А то, что миллионы в трубу, это об чем говорит? Об нашей мощи! Сколько в трубу, а держава сильнейшая, между прочим!

Нас и так побаиваются! Хотя воблы нет.

А что творится на собраниях? Мать честная! Раньше в полчаса! Заранее раскидают президиум, кто что зачитает, резолюция. Руки вверх — и ты свободен!

Единогласность была! А сейчас! Три часа глотки дерут! У каждого свое мнение! У некоторых по два! «Начальство и станки устарели!», «Зарплаты и гарнира не хватает!». Мы так дооремся! Воблы уже нет!

Слыхали, что предлагают? Выборы, мол. Нет, из одного я как-нибудь, пораскинув мозгами, выберу, не впервой! А если их два, три, и, не дай бог, все разные!

Свихнешься! Слыхали: «Зависит от каждого!», «Решай сам!». Формулировочки, да? А для чего начальство, правительство? Пусть они думают! А мы выполняли исторические решения всю жизнь и ничего, до сих пор существуем! Хотя воблы нет!

И еще вопрос. Если вы такие смелые, напечатайте, я погляжу. Мы за что боролись, случайно не помните? Чтобы не было богатых!

А что выдумали, читали? Кооперативы, хозрасчет, участочки. Мол, вкалывай лучше, получишь больше! Хитро! Конечно, все вкалывать начнут, раз получат больше! И, выходит, опять?! Кто вкалывал — богаче тех, кто не вкалывал! За что боролись, на то и напоролись, так?

Я так вам скажу. Чем больше хочешь, тем больше проблем! Ничего не хочешь, никаких проблем! Мой дядька так говорил: «Ничего не хоти — умрешь веселым!»

Надо радоваться тому, что есть, а не мучиться из-за того, чего нет! Для этого надо ничего не знать! «Знание — сила!» Вранье! Знание — беда! Пока не знали, как можно жить, — так и жили нормально! Страх — в нем сила! Когда боязно — всему веришь! А без веры куда?

Ведь что делают, антихристы, — покойников в гробах тормошить начали! Зачем людей беспокоить? Ну, было что-то там, было. Дядька говорил: кого-то лет на двадцать, кого-то насовсем. Ну, вышла ошибочка. Может быть. Но не всех же!

Войну выиграли, а не проиграли! Страна большая, людей на все хватит!

Дайте покой людям! Сам знать ничего не хочу и детям не дам! Пусть растут здоровые, ясноглазые, их что не спроси, — ничего не знают, орлы!

А если где-то что-то не так, — всех посадить можно. Только тихо. Без крику.

Без паники. Страна большая, места всем хватит. Тогда и вобла, наконец, появится…

Чувство вкуса

— Ну, что вы заладили одно и то же! Еще раз говорю вам: это безвкусица! Как можно: красное, желтое, зеленое да плюс еще синее?! Большей аляповатости в жизни не видел! А мне пришлось повидать на своем веку!

Ведь глаз сводит! Голова кружится! Знобить начинает! Это оскорбляет чувство прекрасного, если вы знаете, что это такое! И еще бубните мне о гармонии! Откуда вам, молодым, знать, что это такое! Вы поживите с мое!

Посозерцайте с мое! Я понимаю: черный и серый! Допускаю: желтый с лимонным! В крайнем случае: синий и голубое в горошек! Но это? Вы меня извините!

Опять за свое: «Это же радуга, радуга!» Я не слепой. Я все прекрасно вижу. Но хочется и в природе такой же гармонии, как у меня внутри.

Инструктаж для незамужних

Мужика надо брать в мужья теплым, пока к тебе не остыл. Он еще толком глаз не положил, может, в упор тебя не видит, а ты уже планчик в мозгу накидай: как его женить на себе в сжатые сроки.

Подставь ему ножку, — во-первых, ее увидит, во-вторых, растянись рядом с ним — перелом лучший повод для знакомства. Пригласил в ресторан, а тебе не в чем идти! Мол, купила новые клипсы, а к ним нету ни платья, ни сумочки, ни туфель, ни пальто! Купит. Пока в организме влюбленность, они не жмутся. А потом посчитает, сколько в тебя вбухал, и пожалеет кому-то отдать!

Поэтому тряси его до свадьбы как грушу, после свадьбы не вытрясешь ничего!

Понахальнее, понаглее! С ними иначе нельзя. Выскользнут! Вон сколько на белом свете хорошеньких, умненьких, скромненьких, до конца дней ни одного мужа не заарканили! Им гордость не позволяет на шею вешаться! А не повесишься вовремя на шею сама, кто поможет повеситься в старости?

Бери его на испуг. Чуть что — я в положении. Ух они этого боятся! Будто не ты в положении, а он сам! Припугнула и сразу покупай соски, распашонки, буквари.

Пусть смирится, что он отец. А потом, узнав, что отцом быть не обязательно, на радостях может жениться.

Истерики через день. Не реже, чтоб он не терял форму и с утра заикался. Повод всегда можно найти, было бы перед кем. С нормальной мужику скучно, как в филармонии. С психопаткой интересно, никогда не знаешь, что она выкинет и куда.

Намекни, что таких, как он, у тебя десять штук. Пару писем оставь на виду, пусть почитает. Что ты сама себе левой рукой не напишешь пару ласковых? Дай поревновать, им так интереснее! Логика мужская примитивная: раз ты кому-то нужна, выходит, в тебе что-то есть! Своей головой не пользуются, для шляпы берегут.

И все по плану, когда что позволить, когда по физиономии дать — чередуй, это их возбуждает. Есть еще хороший приемчик: шли, разговаривали — вдруг на ровном месте в слезы и убегай! Хоть на дерево влезь — догонит. Это же как кошка с собакой. Пока кошка сидит — собака вялая. Кошка рванула — собака за ней!

Шерсть дыбом, в глазах интерес! Природа! Секс начинается с беготни. Но помните!

Свадьба — вот задача, которую перед нами ставит партия и правительство! А потом он уж никуда не денется, хотя никому и не нужен, главное, расписаться.

Это они до свадьбы копытом бьют, фыркают, о свободе треплются. Женится — поймет, что за сладкое слово «свобода»! На минуту из дома вырвется и счастливый! Свобода, когда есть откуда бежать!

Да пусть бегает, важно жениться! «Любит, не любит», — это для пионеров.

Главное, расписаться. Как у людей чтобы. Да, есть муж! Вон пасется рыжий, с яблоком!

В старые добрые времена, говорят, мужика можно было брать голыми руками, увидев край туфельки — в обморок падал! Сейчас такие экземпляры только в заповеднике.

Поэтому надо окружить его лаской со всех сторон, загнать в угол и там брать за глотку!

Как до постели дошло, — тут отступать некуда, это Бородино! Шепнул ночью в забытьи «люблю», — врубай свет, вызывай понятых. «Повтори при людях, что ты сказал?». Он жмурится, простынкой маскируется, а ты ему: «В глаза! В глаза! Что ты сказал? Повтори!». Куда он денется при свидетелях! А лучше магнитофончик.

Брякнул ночью «милая» или что покруче, а ты ему запись утром прокрути: «Вам знаком этот голос? Или мы расписываемся, или завтра это прозвучит по „Голосу Америки“!». Поплачет и поползет в ЗАГС как миленький!

Поняли? Мужика надо брать живьем, пока тепленький! Ходить на него лучше весной и летом. В нем тогда кровь бродит, подпускает близко, из рук ест. А ты его прикорми, накидай мясца, накроши зелени. Они от домашнего дуреют. У холостых за день кофе с огурцом, — все! А как он, значит, корм заглотнет, — подсекай!

Поводи, поводи, тащи к берегу, а там тяжелым по башке и в ЗАГС!

Девочки, я знаю, что говорю. Опыт есть. Десять мужей, это серьезная цифра!

Правда, все смылись, не выдержали радостей семейной жизни, но я спокойна. Скоро весна, опять на охоту пойду. В хороший сезон три-четыре мужа взять можно.

Конечно, если знать места.

Вон, видели, пошел толстый в свитере красном? Даже не взглянул, паразит! Как я с ним жить буду — не представляю!

Комплект

По случаю взял своей косметичку английскую. Коробочка аппетитная — щелк, а там дивности всякие: кисточки, красочки, чем чего красить — не ясно, но очень хочется!

Моя на шею бросилась, обняла, в ухо шепчет: «Спасибочки, дорогой! Но из чего, по-твоему, эту прелесть вынимать?»

Что скажешь? Права! Из ее кошелки потертой такую вещицу на людях не вытащишь.

Решат — своровала!

Достал сумочку из ненашей кожи. Мягкая, как новорожденный крокодил.

Моя в ладошки захлопала и говорит:

— Ты считаешь возможным ходить с такой сумочкой и косметичкой в этих лохмотьях? — И остатки платья на себе в слезах рвет.

Что скажешь? Стерва права.

Ради жены чего только не прошибешь лбом. Приволок платье французское, все из лунного серебра. Нырнула она в него, а вынырнула незнакомая женщина. Я встал, место ей уступил.

И вот она вся в этом платье, достает из кожаной сумочки косметичку и заявляет: «Пардон, месье считает, что это гармонирует с драными шлепанцами? Тебе же будет стыдно ходить рядом со мной! Я тебя опозорю!»

Что говорить? С француженкой не поспоришь! Пошел туда, не знаю куда, принес то, не знаю что. Надела — ей в самый раз! Ножка в туфельке — не узнать! Будто ноги купила новые! Платье надела, личико перекрасила. «Ну как?»

А у меня язык отнялся и прочие органы. Неужели мне, простому смертному, довелось все эти годы жить с королевой?

Она тушью реснички свои навострила, из-под них синим глазом стрельнула. Щечки в краску вогнала, губки алые обвела, встала рядом у зеркала, и понял я, что один из нас лишний! Короче, в этих туфлях, платье, с косметичкой в сумочке, тут же ее у меня увели.

Мужики, послушайте пострадавшего! Если вы свою любите, — ничего ей не покупайте! В том, что есть, она никому, кроме вас, не нужна. Если хотите избавиться — другой разговор!

Кормилец

Муж явился домой под утро сильно потрепанный. Устал до того, что язык не поворачивается лгать. Жена кидается к нему: «Слава богу, живой! Я так волновалась! Молчи! Я все знаю! Ты играл в карты! Молчи! Я вижу по лицу! Всю ночь в поте лица играл! Ради того, чтобы нас накормить, обуть, одеть! Бедный мальчик, представляю, как ты устал! Не трать силы — молчи! Ты выиграл для семьи… Проиграл? Сколько? Взял из дому двести, а проиграл… сто пятьдесят? Значит, домой принес пятьдесят тысяч чистыми! Кормилец ты наш!»

Цунамочка

Слышь, Гриша, мне на работе один рассказывал, будто его отец в журнале прочел про японцев, ты не поверишь! Да, удивительный японский народ! Так далеко от обезьяны ушли — отсюда их не видать! Так вот, говорят, в Японии в продажу поступили домашние роботы.

Что значит, почем? Около полумиллиона йен. Дорого это или дешево, никто не знает, но тебе, Гриш, не по карману. Ты сначала из ломбарда алюминиевую ложечку выкупи!

Не перебивай! Робот этот — полная фантастика! Готовит, стирает, убирает квартиру, по телефону говорит: «Извините, хозяина нету, а что передать?» Берешь сигарету, Гриш, слышь, папироску берешь, а он спичку подносит, и слышится: «Курение опасно для вашего здоровья. Скоро сдохнете!» Представляешь? И с ним можно разговаривать! Сел, душу выкладываешь, а из отверстий его слезы капают и внутри все вздыхает.

Не знаешь ты, какое принять решение, согласиться выйти сверхурочно или от винта послать, робот тут же тысячу вариантов переберет и наиумнейший выложит! Ну, практически, как бы в доме такая жена мозговитая на полупроводниках! И не поверишь, Гриш, написано, будто этот робот и внешне… симпатичная!

Ну, как тебе объяснить. Робота снаружи под женщину делают. Не робот, а роботяга такая. Под японочку в кимоно оформлено. «Цунамочка» назвали. Да, да, со всеми делами! Можно заказать в виде блондинки, брюнетки, шатенки… Гриш, я ж тебе говорю: все дела! Как закажешь! Да, хоть как у Елены Константиновны! Ради бога!

Зайенил, — получи свое! Кнопочку на спине нажал, — она тебе глазки строит!

Ножку показывает! Краснеет… Гришь, я ж тебе сказал: все дела! Все! Причем, ты лежишь, только кнопочки нажимаешь, а все происходит!

Ну, ты дальше слушай. Такая, значит, в доме работяга, что тебе абсолютно ничего делать не надо, — лежи пластом японским, в потолок плюй. Что? Ради бога?

Кнопку нажал, — и она за тебя плюет в потолок! Баба люкс! Конечно, понакупали все. Японки живые забастовали, поскольку на них спрос уменьшился. Кому охота с живой бабой связываться, когда за те же деньги все удовольствия беспрекословно и в момент!

Но где-то через месяц медовый японские мужики застрочили на фирму жалобы. Мол, им жить не хочется вообще и с этой работягой, в частности! А в ней такая программа заложена, против тебя никогда! Рявкнешь — молчит! Послал — ушла.

Бьешь, — не бьется, гадина! То есть взаимностью тебе не отвечает! И помириться с ней невозможно, оттого что никак не поссоришься! И нет японскому мужику удовлетворения! Выяснилось, что хорошо японцу бывает только тогда, ежели до того было нехорошо!

Фирмачи это мигом просекли, концы в роботе перепаяли и новую модель на прилавок кинули! Ничего, дрянь, не делает! Орет, как ненормальная! Хозяина по квартире гоняет! Током бьет! Чужих мужиков в дом тащит! А кинешься на нее, она тебя приемом каратэ из окна швырк и вазу вдогонку. Вот такая «цунамочка». Я бы сказал «тайфуночка» получается! Зато ровно в двенадцать ночи по японскому времени эта зараза вырубается и до шести утра отключается полностью. Говорят, с двенадцати до шести утра японцы от счастья плачут. Шесть часов непрерывного кайфа! Но стоит этот робот безумно дорого!

Я тут подумал, выходит, мы живем не хуже японцев, Гриш! Ты мою Катьку знаешь?!

Та же цунами! Под горячую руку и зашибить может. Но в двенадцать ночи всегда, как штык, вырубается и до шести утра, как убитая, спит. Эти шесть часов я себя полным японцем ощущаю!

Вот так-то. Григорий-сан! Не в йеньках счастье

Гипноз

Курила она. Ну, прилично. Если честно, где-то пачку в день. И в ночь пачку.

Если не спит. А если спит — полпачки.

Ей и посоветовали: «Сходила бы к гипнотизеру. Пока жива. Есть один.

Пятерых отучил навеки. Он внушил им такой ужас последствия курения на организм, что испугались и все бросили. Один даже семью. Вот такой гипнотизер. Очень сильный. Очень!»

Ну, она и пошла.

В три сеанса он из нее сделал другого человека! Сигареты теперь видеть не может! Вообще никого видеть не может. Ну, и заикается немного. Но только когда говорит. Когда молчит, практически не заикается. Да глаз дергается. Но это днем, когда не спит. А ночью, когда спит, практически ничего у нее не дергается. Спит, как убитая. Правда, соседи творят, что кричит всю ночь: «Спасибо, я не курю! Спасибо, я не курю!»…

Явился

— Та-ак! Явились не запылились! Где шлялся всю ночь?! Как дура, его ожидаю, не сплю, а они до утра загулямши! Лапы поганые убери!..

Соседи за стеной шепчутся: «Опять Нинка с мужем ругается!»

— Куда пошел с грязными лапами? Я квартиру для чем убирала? Чтобы ты пришел и нагадил? Сидеть!

Соседи шушукаются: «Нет, не с мужем. Собака ихняя, нагулявшись, пришла».

— Кого ты себе завел? В глаза смотри, в глаза! Собачий ты сын! Совесть есть?

Соседи бормочут: «Нет, вроде мужик ейный…»

— Ты морду бесстыжую не отворачивай. Как шляться, так герой, а как отвечать, так под стол спрятался! А-а, слюна потекла. Миску увидел! Прожуй, чего давишься, не отымут… Куда в постель ко мне полез с грязными лапами? Хоть душ прими, ирод!..

Соседи пожимают плечами: «Господи! Кто ж там пришел?..»

Да все они, кобели, одинаковы!

Восемь с половиной

Никому нельзя верить! Москвичи божились, что возьмут Мыловидову обратный билет до Ленинграда, но в последний момент, сволочи, извинились, мол, не получилось.

Игорь Петрович приехал на вокзал в сильном расстройстве. Как любой человек в чужом городе без билета, он чувствовал себя заброшенным в тыл врага без шансов вернуться на Родину. Он постучал в закрытое окошечко кассы условным стуком тридцать пять раз.

— Лишнего билетика не имеете? — безнадежно спросил он кассиршу.

— Остались «эсвэ», будете брать?

— А сколько стоит?

— Двадцать шесть с постелью. Берете?

Мыловидов слышал об этих развратных купе на двоих, но в жизни ими не ездил, потому что вдвое дороже, а командировочным оплачивают только купейный. Но выбора нет. Ночевать негде.

— Черт с ним! Гулять так гулять! — Мыловидов вздохнул, с болью отдал четвертной и рубль с мелочью.

До отправления была уйма времени. Игорь Петрович, пыхтя сигареткой, гулял по перрону.

— А если действительно? Купе-то одно на двоих! Мало ли кого бог пошлет на ночь? Вдруг с дамой один на один? Зря что ли берут сумасшедшие деньги? — Кровь забурлила и ринулась Мыловидову в голову.

Игорь Петрович часто ездил в командировки, мотался по городам, казалось, логично случиться любовному приключению, но, увы, который год возвращался верным супругом. Мыловидов по охотничьим байкам товарищей знал, как это делается. Два, три комплимента, крутой анекдот, стаканчик винца и смелее на приступ, которого с нетерпением ждут. Строгость нравов и унылая жизнь толкают людей на случайные связи. Игорь Петрович был склонен к измене, но дурное воспитание не позволяло взять женщину на абордаж, положить руку на чужое колено, сойтись сходу близко. Каждый раз в пути ли, в гостинице, он ждал как мальчишка, что прекрасная незнакомка заговорит первой, поймет, что Мыловидов — подарок судьбы, и набросится. А уж сопротивляться он будет недолго. Но никто на Игоря Петровича не бросался, шли годы, надежда угасала, но все еще теплилась.

Наконец подали «Красную стрелу». Мыловидов ступил в таинственное купе, где на расстоянии вытянутой руки два диванчика, столик, ромашки в стакане и все.

Воровато оглянувшись, цапнул ромашку, быстренько оборвал на «любит, не любит».

И вышло «любит»! «А кто именно, сейчас узнаем!» — возбужденно шептал Мыловидов, откинувшись на диване.

В мозгу розоватый туман сгущался в облачко с очертаниями изящной блондинки.

Игорь Петрович мысленно вел с ней диалог:

— Позвольте, помогу чемоданчик закинуть?

— Спасибо. Сразу видно, в купе настоящий мужчина!

— Насчет этого не сомневайтесь! За знакомство не откажите стаканчик портвейна на брудершафт? (Он вез из Москвы бутылку портвейна, купленную по случаю.)

Выпив, блондиночка жарко зашепчет:

— Вы не могли бы помочь расстегнуть… Такие молнии делают, без мужчины до утра не разденешься…

И вот оно началось, поехало! Само восхитительное безобразие он представлял смутно, но одно только «и вот оно, началось, поехало», — обжигало.

Мимо купе по коридору пошли пассажиры. Мыловидов напрягся всем телом, уши встали как у собаки. Когда проходила женщина, он обмирал, когда топал мужчина, все равно обмирал. Одно дело, ночь пополам с женщиной, друте дело, один на один с мужиком, тут ведь тоже шанс, прости господи!

— Не иначе француз изобрел такой пикантный вид транспорта, купе на двоих! Тут все может случиться, все что угодно! — возбуждал себя Игорь Петрович. — Куда денешься? Тут хочешь не хочешь. Но, правда, на весь роман по расписанию отпущено восемь с половиной часов. Полдевятого в Ленинграде. Приехали!

А вдруг я портвейн, а она потребует коньяку да лимона? Есть такие развратницы!

Небось, опытный сердцеед возит в походном наборе все: напитки, лимоны, предохранительные средства!.. А привезешь домой СПИД?! Тьфу-тьфу! Только этого не хватало! Остальное вроде все есть! Не может такого быть, — первый раз в жизни и сразу в десятку! К тому же в «эсвэ» ездит приличная публика. Я тоже порядочный человек. Жену уважаю, честно смотрю ей в глаза одиннадцать лет.

Сколько можно? Никогда не мучили угрызения совести, а хотелось бы!..

Мысли Мыловидова скакали как сумасшедшие.

— А если войдет без чемодана? Как тогда ей скажу: «Позвольте ваш чемодан?» А без чемодана с чего начинать? Не с портвейна же! Хотя времени в обрез и с портвейна ход верный… Это смотря на кого налетишь.

Мыловидов устал. Мысли путались, дурацкая фраза «И вот оно началось, поехало!»

— мелькала чаще других, будоража и выматывая.

Пассажиры, не ведая ни о чем, проходили по коридору. Чаще мужчины, мелькали и женщины, но почему-то шли мимо. А если второй билет не купили?! Ехать за двадцать шесть рублей одному на двух диванах?! У нас же не Франция, там в любую гостиницу заскочил, заплатил и люби! У нас наедине только в лифте можно остаться! А тут целая ночь на двоих! Париж на колесах… «Помогите расстегнуть!». Вот оно, началось, поехало!..

А вдруг портвейном напоишь, — уснет, не добудишься! Вот будет номер!

Рискнуть. без портвейна? На трезвую голову приличная дама в контакт не войдет!

Черт бы побрал эти «эсвэ»! То ли дело в плацкартном! Все друг на друге и никаких мыслей, скорей бы доехать! А тут…

Мыловидов настолько увяз в вариантах, что не сразу заметил на диване напротив блондинку, точь-в-точь такую, как он себе представлял! Облачко в штанах!

Игорь Петрович протер глаза, галантно вскочил и пробормотал: «Портвейна не желаете?»

— Какого портвейна? — синие глаза девушки стали огромными.

— Португальского!

— Вы сумасшедший? — спросила блондинка.

— Нет. Командировочный.

Девушка начала рыться в сумочке.

— Прошу! — Мыловидов метнул пачку «Опала».

Блондинка достала красивую пачку, вынула сигарету, помяла пальчиками. Вынула золотистую зажигалку. Игорь Петрович, выхватил коробок, как ковбой кольт, на скаку зажег спичку, но блондинка, усмехнувшись, прикурила от зажигалки.

Мыловидов, расхрабрившись, попытался мысленно раздеть девушку, но, расстегнув блузку, смутился и покраснел так, будто мысленно раздевали его. Опустив глаза, уставился на зажигалку. Блондинка покачала головой: «Возьмите себе!» Игорь Петрович сунул зажигалку в карман и даже не поблагодарил.

— Могу помочь положить чемодан! — вдруг выдавил он из себя, вспомнив заученный текст.

— Какой чемодан?

— Любой!

В это время в купе влетел загорелый парень. Девушка бросилась ему на шею. Пока они целовались, Игорь Петрович глупо улыбался, ему казалось, он смотрит в кино заграничный фильм с хорошим концом. Прервав поцелуй, парень, через спину блондинки спросил:

— А вы что тут делаете?

— Я тут еду.

— А ну, покажите билет?

— Билет есть. Вот он.

Взяв билет, парень покачал головой.

— Очки носить надо, дедуля. Это шестое место, а у вас шестнадцатое.

Счастливого пути!

— Серж, дай ему сигарет, а то он «Опал» курит! — сказала девушка.

— Да ради бога! — парень протянул Мыловидову пачку импортных сигарет и вежливо выпроводил. Дверь захлопнулась.

— Ну, вот оно, началось, поехало! — вздохнул Мыловидов. — Но я ж еще не видел, что выпало на шестнадцатый номер! Надо поглядеть! И напевая «Не везет мне в смерти, повезет в любви», он зашагал к своему купе. Дверь оказалась закрыта. Изнутри женский голос произнес: «Минутку! Я переоденусь!»

— Не мужик, уже повезло! Значит так. «Позвольте, помогу положить чемодан…»

— Войдите! — донеслось из-за двери.

Мыловидов вошел. Слева на диване, закутавшись с головой в одеяло, лежало тело.

Голос безусловно был женский, но под одеялом фигуру, тем более лицо угадать невозможно. Как знакомиться в такой ситуации? Тем более чемодана не было, так что с козырной карты тут не пойдешь.

— Добрый вечер! Я вашим соседом буду!

Сдавленным голосом из-под одеяла прошипели:

— Учтите, я замужем! Будете приставать — закричу! Вас посадят!

Игорь Петрович опешил. При разборе партий такое староиндийское начало нигде не встречалось.

— А я, может, и не собирался приставать! К кому? Вы бы хоть личико показали!

— Может, еще что-нибудь показать! Помогите!

— Вас не трогают, чего кричите?!

— Чтоб знал, как буду орать, если тронешь. Я еще громче могу!

— Ничего себе стерву подложили! — подумал Мыловидов. — Слава богу, рожу не видно. А то потом сам с собой не заснешь!

Сев на свое место, он острожно достал бутылку портвейна. «Выпью и спать! К чертовой матери! Дались мне эти бабы! Все равно лучше моей Светки никого нет!

Вот с кем бы на ночь в одном купе оказаться!»

Он отхлебнул из бутылки. В тишине глоток прозвучал громко, и тут же из-под одеяла вынырнула рука с монтировкой. Перед ним предстала страшная баба в сапогах, в ватнике, застегнутом на все пуговицы, и в каске. Вылитый водолаз в скафандре.

Мыловидов вскочил, проливая портвейн:

— Что вам от меня надо в конце концов?

— Чтобы не прикасался!

— Да кто к вам прикоснется, посмотрите в зеркало на себя!

— Это ко мне-то не прикоснутся?! Да я глазом моргну, стая таких, как ты, налетит!

— Вы правы, вы правы, — бормотал Игорь Петрович, не сводя глаз с монтировки.

— Такая женщина! Я ж вас не видел, а когда все целиком… Конечно, целая стая. Вас разорвут!

— Смотри мне! — тетка улеглась, тщательно замотав себя в одеяло. Что-то в ней металлически звякнуло. «Гранаты», — сообразил Мыловидов.

Тут дверь приоткрылась, приятная женщина поздоровалась и сказала:

— Простите, в моем купе безумный мужчина. Может, поменяемся, если ваша соседка женского пола?

— Конечно, конечно! — Мыловидов расшаркался. — О чем разговор? Вы женщина, и под одеялом лежит то же самое. — Игорь Петрович выскочил из купе и перекрестился. — Фу! Наконец, повезло! Во сне не так повернешься, психопатка убила бы! Двадцать шесть рублей заплатил, так еще по темени монтировкой!

«Фирменный поезд», ничего не скажешь! Все удобства!

— Вечер добрый! — дружелюбно сказал он, входя в купе. — А я с вашей соседкой поменялся! Эти женщины вечно чего-то боятся! Дурочки! Кому они нужны, верно?

Здоровенький мужик с горящими глазами и орлиным носом гортанно сказал:

— Ты с ней нарочно менялся, да? Такую женщину бог послал! А ты поменялся!

Назло, да? Что я с тобой в одном купе делать буду?

— Как что? Спать! — неуверенно сказал Игорь Петрович.

— С тобой?! — взорвался детина.

— А с кем же еще, если тут вы да я. Значит, со мной! — Тьфу! — мужчина схватил свои вещи. — Ищи других, педераст старый!

Оставшись один, Мыловидов отхлебнул из бутылки:

— Ничего себе вагончик! Притон на колесах! Одни уголовники! Что я ему такого сказал? Будем спать вдвоем… Господи! Идиот!

«До отправления скорого поезда номер два „Красная стрела“ остается пять минут!

Просьба провожающим покинуть вагоны!»

— Погулял, пора отдыхать! Двадцать шесть рублей заплатил, зато в кои-то веки буду спать на двух диванах один! Выкурим сигаретку и бай-бай.

Мыловидов закрыл дверь, скинул туфли. Достал вкусную сигарету, вдавил кнопочку зажигалки и перед ним вытянулся ровненький столбик огня. Как солдатик. Игорь Петрович улыбнулся, прикурил, скомандовал «вольно», и отнечек исчез.

— Да, это не «Опал»!.. «Ке-мыл» какой-то… Такова жизнь. Одни с блондинкой, другие с портвейном. Зато у кого еще такая жена? Сложена как богиня! Кожа — шелк! Умница! Прости меня, солнышко! — в глазах Игоря Петровича защипало. — Сукин я сын! Решил расслабиться! Погулять в «эсвэ» за двадцать шесть рублей на полную катушку! Стрелять таких мужей надо! — он надавил кнопочку зажигалки, огонек подскочил, словно крохотный джинн, ожидая распоряжений, и по команде «вольно» пропал.

Игорь Петрович расстелил постель, заправил одеяло в простынку, и тут в дверь постучали. Он открыл. На пороге стояла роскошная брюнетка: «Добрый вечер! Мне сказали, здесь свободное место. Вы не могли бы помочь кинуть наверх чемодан?»

Казалось бы, вроде все, кровь угомонилась, но при виде брюнетки враз закипела, забулькала. Тем более, наконец, возник чемодан!

— С удовольствием, — по-гусарски пророкотал Мыловидов, успев всунуть в туфли обе ноги.

— О, португальский портвейн! Обожаю! Можно глоточек?

— Хоть два! — удачно сострил Игорь Петрович и налил полный стакан. Дама выпила и покосилась на сигареты.

— «Кемыл»! Рекомендую, приличные. — Мыловидов щелкнул зажигалкой. Маленький джинн зажег сигарету и, подмигнув, спрятался.

Брюнетка с уважением посмотрела на сигареты, зажигалку и на Игоря Петровича.

Откинулась на диване, и в глаза Мыловидову бросились два чудных колена. Он почувствовал себя молодым и свободным: «Вот оно! Началось, поехало!»

— Ваше имя, мадам? — спросил Мыловидов.

— Ириша. А вас?

— Игорь Петрович.

— Очень славно. Игорек, расстегни молнию, если не трудно!

Можно было подумать, Ириша учила тот же сценарий!

Поезд мягко тронулся с места. «Началось, поехало!» — бормотал Игорь Петрович, ломая молнию на платье. И тут в окне возник взмыленный офицер. Он махал Ирише рукой, крича непонятное. Ириша улыбалась ему, помахивая ручкой, стараясь закрыть Мыловидова телом. Но полковник увидел его и свирепо припечатал к стеклу прямо-таки генеральский кулак. Какое-то время еще бежал рядом, посылая воздушные поцелуи и могучие кулаки. Наконец, на шестом километре, увязнув в болоте, отстал.

— Чего-то я замерзаю! — прошептала Ириша, оставшись в комбинации, гордясь своим телом.

Игорь Петрович смотрел на полуобнаженную грудь и видел два кулака.

«Муж — полковник! Убьет! У военных своя авиация! Прилетит самолетом, встретит на вокзале, расстреляет обоих! Меня-то за что?»

— Игорек, я выпила. Теперь ты!

— Не хочу! Пейте сами!

— А чего это мы вдруг на «вы», не ломайся!

— Что делать, что делать? — Игорь Петрович никак не мог прикурить. Маленький джинн нервничал и дрожал от страха. — Принять смерть из-за бабы? Да я в первый раз ее вижу! Одиннадцать лет Светке не изменял и ничего, как-нибудь перебьюсь!

Мыловидов машинально кивал, не слушая Иришину воркотню, соображая, как спасти жизнь. А эта идиотка раскраснелась, клала руки куда ей надо, пыталась поймать губы, а он отбивался:

— Как вам не стыдно! Ирина, простите, не знаю отчества! Муж — офицер Советской Армии! Наш защитник! А вы только в поезд…

— Муж — это муж, а поезд — это поезд! — хохотала Ириша. — Ну обними же скорей! Поезд идет!

Еще немного и произошло бы непоправимое! Игорь Петрович, высвободившись, рванул дверь: «Помогите!»

— Ну и дурак! — сразу устав, сказала Ирина, укрылась одеялом и, отвернувшись к стене, всхлипнула: «Дураки вы все!»

Игорь Петрович скоренько собрался и выскочил в коридор. Куда податься? В любом купе могли ждать новые неприятности. Негромко стучали колеса на стыках. Все спали. Игорь Петрович заглянул к проводнице.

— Простите. Я храплю, даме мешаю. Может, есть свободное местечко переночевать?

— Идите на восемнадцатое, — зевнула девица. — У меня там один храпун спит. Давайте на пару.

Мыловидов нашел купе по звуку. Храпели действительно здорово. Не зажигая свет, он лег не раздеваясь и оставил незапертой дверь на случай, если придется катапультироваться. Игорь Петрович не спал. Сквозь храп соседа ему слышался стук копыт коня. Это полковник нагонял поезд и размахивал монтировкой.

Наконец Варфоломеевская ночь кончилась. Поезд прибыл в город-герой Ленинград.

Мыловидов с измятым, как после загула лицом, вышел в коридор и налетел на Ирину. Она была свежа как майская роза. Улыбнувшись, сказала: «Игорек, поднеси чемодан, побудь мужчиной». За ее спиной в купе, что-то мурлыча, одевался тот самый мужик, который отказался спать с Мыловидовом. Его глаза уже не горели тем жарким огнем, они тихо тлели.

Игорь Петрович задохнулся то ли от ревности, то ли от обиды: «Со мной спать не хотел, гад!» Мыловидов с ирининым чемоданом выскочил на перрон и нос к носу столкнулся с родной тещей Галиной Сергеевной. Она ком-то встречала с цветами.

Увидев Игоря Петровича с чужим чемоданом рядом с Ириной, теща вскрикнула.

Мыловидов бросился к ней.

— Галина Сергеевна! Зравствуйте! Я вам все объясню! Я спал в совершенно другом купе! С другими людьми! Дама подтвердит!

Ирина послала ему воздушный поцелуй. Теща влепила пощечину. Игорь Петрович чуть не заплакал с досады. «Мало того, что за двадцать шесть рублей всю ночь ни с кем не спал, так за это еще и по морде!»

Игорь Петрович затравленно оглянулся. Сзади, стоя к нему спиной, Ирину обнимал военный с генеральскими погонами. Мыловидов чуть не потерял сознание: «Муж!

Догнал все-таки! Когда же ему генерала присвоили! Вот оно! Началось, поехало!..»

Сны

Пришла женщина к врачу и говорит: «Помогите! Муж кричит во сне. Привык спать, руки под себя заломив, ножки штопором скрючит, при этом свернется калачиком да еще под подушку сунуть голову норовит! Ну и снится ему, будто всю ночь с лестницы скидывают, а он об ступеньки ударяется и кричит: „Поберегись!“

Представляете? Всю ночь рядом с вами орут „поберегись!“ Конечно, я со сна от него шарахаюсь и падаю на пол! Утром вся в синяках!»

Врач подумал и говорит: «А вы ему перед сном руки свяжите. Ножки забинтуйте одна к другой. Голову прикрутите к спинке кровати, чтобы он не рыпался, а спал ровно!»

Женщина так и сделала. Через неделю приходит опять вся в слезах:

— Доктор, теперь ему снится, будто его связали враги и до утра пытают. Он орет во сне: «Лучше убейте меня! Убейте!» Я бы убила, но чем?

Доктор снова подумал и говорит: «А вы шепните ему на ухо „пиф-паф“. Он и успокоится вечным сном!»

Женщина так и сделала. И, действительно, муж как услышит «пиф-паф», тут же засыпает как убитый. И очень эта женщина довольна была.

Но через месяц приходит к врачу, вся в черном.

— Он спит? — спрашивает доктор.

Женщина в слезы: «Однажды я перепутала и вместо „пиф-паф“ ляпнула „ба-бах“! Муж во сне заорал: „Ложись! Воздух!“ Скатился с постели и подорвался на мине, приняв за нее бидон с молоком!»

— Слава богу, — сказал доктор, — что хоть вас осколками не задело!

Жажда

Пить! Пить! Пить!.. За глоток жизнь отдам!.. Из пустыни час назад выбрался…

Неделю верблюжью колючку сосал. Не пробовали? Гадость!.. И миражи: голая баба пьет газировку! Кидаюсь на нее, — мираж! Кроме голой бабы — ничего!

Граждане! Люди! Подайте воды! Глоточек хоть уксуса! Дайте, дайте! (пьет). Ах!.. Еще стаканчик! Еще!.. Там что-то осталось в ведре?

Позвольте допью… Фу!.. Что еще человеку надо!

Нет, нет! Благодарю! Ничего не хочу, — напился по горлышко! Разве что… корочку хлеба, уж больно аппетитно собачка грызет!.. Неделю в пустыне, кроме саксаула во рту ничего… Может кинете корочку? У вашей собачки их две. Откушу и верну! Киньте! Ам!.. Чудо, не корочка!

Что вы мимо пронесли, благодетель?.. Качнуло от запаха… Отбивная свиная?

Позвольте взглянуть. С картошечкой позолоченной!.. Помидорчик! У-у, ты мой краснороженький!.. Огурчик напополам? Нет! Только не это! Не могу видеть влажную внутренность, — слюной изойду! Сомкните обратно!.. Отойдите на девять метров! Я буду есть! Извините, если не эстетично получится, жрать умираю!..

Фу!.. Все! Икну еще раз и буду благодарить!.. Куда косточку понесли? Кому не разгрызть?.. Хрум! Перебьется ваша собачка!..

Не знаю, как и благодарить… язык от счастья заплетается… Что? Нет, в животе не урчит, — прислушайтесь! Это песня желудка! Гимн! Прошу всех встать! Сидеть не могу… Впечатления переполняют… Извините, я счас…

Что хочу еще? Император моей души, ну что еще? Хотеть не могу, нечем! Одна мечта — упасть у ваших ног, вздремнуть полчаса. Не в пекле на песке, а в тени за шкафом. Позвольте прилягу? Я и стоя могу. Лишь бы лбом упереться…

Куда идти? Второй этаж, номер двести один? Ключи… Я ваш должник до конца ваших дней, простите, до конца моих!

Да это же люкс, мама родная! За окном шумит море! Холодильник! Кого я вижу?! Да это же постель!.. Не обращайте внимания на эти слезы… Простынки милые… Не надо… все сам… Кто придумал столько штанин, пуговиц… Засыпа…

Ну вот и в раю… Кто последний к Святому Павлу… Где это я? Ни верблюдов, ни… Женщина! Сгинь! В смысле сядь! Миражиха… Садится… Как живая!.. Нет, нет, вы не ошиблись номером, вы что! Королева души моей, побудь со мной. Только смотреть на тебя! После верблюдов-ты прелесть!

Присядь ближе, чтобы лучше видеть тебя! Богиня! Зачем руку положил? Убедиться, что не мираж. Убедюсь — уберу… Почему «не надо»! А я говорю: надо! Я из пустыни — войди в положение! Люди должны помогать друг другу в трудную минуту.

Давай, помогу тебе снять… Прохладная… Загорелая… Эскимо в шоколаде!

Ах!..

Все было замечательно. Ты лучший мираж моей жизни. Прощай! Захлопни дверь с той стороны и навеки я твой…

Боже! Какое блаженство лежать одному и тому же, без никого!…

Фу! Однако духотища! Да еще море шумит! После 23 часов это уже хулиганство! Ни минуты покоя! Та-ак! Тараканы в гостинице?! И это у них называетая «люкс»!?

Ну почему нигде нет человеку покоя?!

Жар-птица

Я много разного видел, вплоть до солнечного затмения однажды с приятелем, но такую птицу чтоб, — в первый раз! Нет, так она вроде нормальная, кило три-четыре, лапки на ней, пух, все дела, — но перья! Будто золотишком покрытые!

Кроме шуток! Представляете?

Как ее на дереве увидели, — ноги к земле приросли, а потом очухались, за ней бросились!

А она, чертяка, летит высоко и еще, главное, пером золотым глаз слепит, смотреть невозможно!

Хорошо, кто-то каменюгой успел вмазать промеж перьев! Сразу птичка клювиком вниз пошла! Оземь — хрясь, лапками сучит, крылом обмахивается, ну, будто, душно ей! Тут мы ее, голубушку, и сцапали!

Костерок разложили, голову скрутили, все дела. А она, ну странное дело, и мертвая светится! Уже не так, в полнакала как бы!

Кто-то и сказанул: «Да никак, братцы, жар-птицу поймали! Ни хрена себе!»

Тут все хором: «Жарь птицу! Жарь птицу!»

И знаете, что вам скажу? Если без дураков, честно!? Рядом с хорошим гусем этой жар-птице делать нечего!

Горизонты

— Стой! Кто идет?

— Ну я иду.

— Куда?

— Туда.

— Нельзя.

— Здрасьте!

— Добрый день.

— Почему нельзя?

— Не видите, что ли? Линия горизонта!

— Здрасьте!

— Добрый день!

— А вы что ли ее провели, линию горизонта?

— Если бы не мы, то кто?

— Да это же… дети знают! Ну, как бы земля сходится с небом.

— Что ж она, по-вашему, сама провелась ровненько? Деревья не сажать, они вырастут?

— Нет.

— Утром тучи не разогнать, будет солнышко?

— Вряд ли… И тучи вы?

— Нет, само. И дожди сами капают. Дети сами рождаются…

— Нет, ну дети-то…

— Ага, дети — ваша работа! Это вы берете на себя. Потому что само ничего не бывает! Понятно?

— Как детей, я понимаю, а вот тучи, горизонт… все вы, что ли?

— Нет, солнце не я. Я отвечаю за линию горизонта. А солнце, дожди, засухи — это не я, мне горизонта вот так хватает! Думаете, легко тянуть линию горизонта по горам, по лесам, через пропасти! А всего-то дают ведро краски и кисть! Это в двадцатом веке! Тьфу!

— Погодите! Что вы мозги пудрите! Всю жизнь туда ходили, ездили!

— А теперь нельзя! Запретная зона. Три километра до линии горизонта, три километра после.

— Если вышло такое распоряжение, должен быть знак. Знака нет! Нету знака, где он? Кто-то не в курсе и нечаянно проскочит туда.

— Не волнуйтесъ. Его встретят. С этим все в порядке. Знаков больше не будет.

Знак раздражает, как любой запрет, а так и знака нет, и нельзя! Согласитесь, гуманнее. Зачем ограничивать воображение?

— Конечно, гуманнее. Черт побери! Но почему вдруг стало гуманнее?! Кому мешало, что туда-сюда было можно?

— Вам туда хочется?

— Хочется! А вы говорите «нельзя»!

— Когда «нельзя», больше хочется, чем когда «можно»?

— Естественно. Но почему нельзя! Что там особенного! Вроде все то же самое: трава, земля, дерево…

— Думайте, думайте.

— Но раз стало «нельзя», значит… там что-то не так? В смысле, у нас не так.

Если закрыто. Верно?

— Начинаете понимать. Вам туда хочется?

— Хочется.

— Потому и нельзя. Чем больше нельзя, тем больше хочется. Это закон. Когда «добро пожаловать», какой смысл, верно? А когда «нельзя», — сразу хочется! А человек должен хотеть. Пока человек хочет, он живст.

— Ну так пустите туда!

— А чего ж вы будете хотеть, если пущу? Сколько в той жизни радостей!

— А никаких… Пустите! Пожалуйста! Аж слюни текут.

— Слюнки текут — это хорошо. Должны течь слюни. Вам туда хочется, можно сказать, у вас мечта туда попасть любой ценой! А я вас пущу, оставлю без мечты!

Нет, мы не звери…

— Но раз туда «нельзя», должно быть ясно «почему»! Может, там воздух чище?

Вода слаще? Женщины удобнее, а?

— Вполне возможно!

— Ничего себе! А я думал, везде одно и то же.

— Зачем так печально смотреть на мир?

— Погодите! А те, кто с той стороны, ну, по ту сторону линии горизонта, их через горизонт пускают сюда?

— Да вы что! Никакой дискриминации. Вас не пускают туда, их сюда. Все равны.

— Понял. И значит, они, дураки, думают, что тут райская жизнь?

— Конечно.

— Здорово вы их надули! Ха-ха! Видели бы они, что тут творится, удавились бы!

— Вот именно! А так они мечтают о том, что где-то дивные края, люди другие, и травы, и пища, и женщины. А это уже иная жизнь, согласитесь.

— Здорово! Надо ж до такого додуматься! У кого-то не голова, а Совет Министров! Мне бы в голову не пришло! Если бы не вы, так и жил бы. А теперь, действительно, начинаешь надеяться на горизонты какие-то…

— Чем не сделаешь для людей, Но ведь не ценят, не понимают.

— Да я всем объясню! Спасибо. От всех нас большое спасибо! Только вы уж следите, чтобы никто отсюда. И оттуда ни-ни…

— Не волнуйтесь, колючую проволочку подвезут.

— И знаете что… не плохо бы пустить ток! Не слишком большой, но и не очень маленький. Как вы считаете?

— Не волнуйтесь, все будет!

— Представляете, вроде бы «можно», запрещающего знака нет, а в то же время колючая проволока! Ненавязчиво, а интригует! С ума сойти, как захочется!

— Но замаскируем кустиками, чтобы не резало глаз.

— Да-да! Чтобы не раздражало. Цветы, да розы те же! А по ним проволока и ток!

А-а! Розины шипы колются! Естественно и органично!

— Ну, зачем уж так!

— Вы слушайте, что я говорю! Чтобы народ по-настоящему туда захотел, иначе нельзя! Битье током — лучшая реклама!

— Хорошо, учтем ваше пожелание.

— Благодарю. А я, дурачок, думал: на нас всем плевать. Спасибо за заботу о человеке!

Кувырок судьбы

Говорят, «знал бы, где упадешь, — соломки подстелил!» А вот моей жены Маши отец из окна вывалился без всякой соломки, — и очень удачно! Мыл окна, стекла тер и с тряпочкой вместе, — кувырк! Мы сидим с женой, чай пьем, думаем как новую мебель купить. Миллиона не хватает! Давай, говорю, у тестя займем?! Он как это услышал, — ни слова не говоря, — кувырк! Вместе с тряпочкой! Между прочим, с одиннадцатого этажа! Это на лифте долго. А без лифта лететъ секунды три! Вот повезло тестю. Представляете? С такой высоты, — и ни царапинки.

Носок, правда, левый порвал! Хороший был носок, шерстяной. Вы спросите, почему тесть уцелел, а носок порвался? Да под окном сосед «Жигули» свои заводил. Вот тесть и нырнул солдатиком, крышу пробил и у соседа на шее приземлился.

Сосед едва умом не тронулся! Представляете? Сидишь в своей машине и вдруг перед носом у тебя шлепанцы! А на шее сидят! С перепугу сосед резко газанул. «Жигули» рванули, на мужика с газовым баллоном прыгнули. Мужик не растерялся, — метнул баллон в машину. А сам головой об асфальт и без сознания затаился. Машина на баллоне с газом, естественно, подорвалась. Куски в стороны.

Бабах! Только сосед в кресле остался, в руль вцепился, гудит, а на шее у него тесть сидит и в легком шоке волоски на голове соседа перебирает. Но не все еще.

Осколок баллона витрину универсама разбил. Что там замкнулось или разомкнулось, не знаю, но свет в универсаме вырубился. А до закрытия минут сорок осталось.

Внутри магазина тьма полная. Кто-то крикнул: «Товарищи, без паники!» А паники и так никакой! Тишина полная. Только слышно как товар с полок шуршит.

Когда свет вспыхнул, в универсаме никого не было. Даже кассовый аппарат на радостях прихватили! И что характерно: товар, который на свету никто не брал, в темноте ушел за милую душу! То есть, в потемках покупательная способность резко повышается!

Тут на место происшествия милиция прибыла. Наверно, кому-то ничего не досталось, вот он и вызвал. Они приехали, а возле универсама никаких улик.

Только тесть у входа лежит, последний сухарик догрызает. Его спрашивают: «Где ваши сообщники?» А тесть им говорит, что когда летел, ничего подозрительного не заметил.

Короче, чтобы не раздувать громкое дело, решили эту загадочную историю списать под стихийное бедствие. Мол, в результате землетрясения в Турции, имело место сотрясение почвы в районе универсама, куда все товары и провалились к чертовой матери. А у тестя, как у единственной уцелевшей жертвы спрашивают: «Какие у вас претензии к Турции?».

Тесть от всей этой кутерьмы умом чуток тронулся, но в ту сторону, в которую надо. Заявляет, мол, вышел за маслом с одиннадцатого этажа, а в результате, зверски порвал носок шерстяной. И пальто кожаное на меху куда-то провалилось! А в нем был кошелек с миллионом мелочью.

И что вы думаете, этот прыжок из окна тестю возместили турки полностью. Так что новую мебель купили. Вот тесть из больницы выйдет, хочу у него на цветной телевизор занять. Больше не у кого…

Открывашка

Уже с утра сидела у магазина гнусная такая дворняжка. Выронив язык, скалила корявые зубки и беспокойно вертела морду в разные стороны, оглядывая покупателей, кто с чем выходит. Как только появился мужчина с бутылками пива, собака с радостным лаем кидалась к нему.

— Чего она? Пива не дам! А ну брысь, стерва! — бранились неместные, а старожилы усмехались:

— Да не гони ее, дурочку. Всякое животное полезно. Гляди! «Открывашка», ко мне!

Присев на корточки, мужик ловко заправил собачий зуб пол крышку бутылки, дворняга сама сжала челюсти, мужик рванул ее морду вверх и крышка отлетела в сторону.

— Пей! Я ж говорил: собака — друг человека!

Кто додумался с бодуна открывать пиво дворнягой — неизвестно.

— Удобная штука, — говорили мужики, — всегда под рукой. Полный сервис. Как в Америке. Но за это ей надо глотнуть. Ну что ты, без пива она не жилец.

Погляди!

Дворняжка тряслась и, облизываясь, ждала пиво, задирая вверх пасть, и остаток сливали ей в горло.

К вечеру она напивалась до чертиков. Еле стояла на ногах и протяжно икала, думая, что поет. Пенсионеры крестились:

— Что ж это делается! А вчера кота на помойке видели. Клей нюхает и мурлычет!

А у Никитиных из 22-й на окне попугай сидит и с утра до вечера кроет все подряд! Причем, отвечает на любые вопросы, как международный обозреватель! То ли звери уже до людей подтянулись, то ли наоборот.

Как выйти из похмелья живым

После загула, часов в семь утра или вечера неизвестного дня непонятного месяца, у вас возникает ощущение, будто вы живы. Не исключено, это вам померещилось, но не теряйте надежды.

Первая стадия. Не совершайте резких движений: не вздумайте кашлянуть, зевнуть, моргнуть или пошевелить языком. Боже упаси! Последствия могут быть непредсказуемыми. Чтобы распухший мозг вернуть в исходное положение, хорошо обложить его ватой или льдом, а лучше со льдом с ватой. Но, увы, вам это не дано. Конечностями не пользуйтесь, на время забудьте, что они у вас есть.

Представьте себе, что они у вас в гипсе. Кстати, не исключено, что оно так и есть, но убедиться этом вы сможете позже, когда протрезвеют нервные клетки и мышечные окончания.

Не пытайтесь сходу вспомнить где вы, кто вы. Мозг не выдержит перегрузки.

Молчите, никаких связей с внешним миром. В крайнем случае помычите, но только в том случае, когда почувствуете, что вас кладут в гроб, приняв за покойника.

Тогда подайте признаки жизни. Не можете замычать, пукните чем-нибудь.

На позывы желудка не реагировать, пусть выпутывается сам. Первый час старайтесь ни о чем не думать. Даже о приятном, потому что финал одинаковый. Казалось бы, почему бы не подумать о женщинах, вообразить себя с ними. Нельзя. Во-первых, мозг как бы ни пыжился, такого представить не сможет, лишь раскалится впустую, а, во-вторых, неясная команда пойдет к прочим органам, они к этому не готовы, могут неправильно среагировать, а постель никто менять вам не будет. О погоде также думать не рекомендуется. Может сработать ассоциативное мышление: море, волны, качка и тошнота. То же с политикой: дебаты, речи — тошнота. Словом, о чем бы ни подумали, — кончится тошнотой. Стоило ради этого напрягаться!

Поэтому старайтесь ни о чем не думать и сохранять недвижимость. В недвижимости ваше будущее.

Вторая стадия. Попробуйте открыть глаза. Не получится, черт с ним, откроете завтра! Если все-таки они откроются, не спешите. Открывайте со скоростью: один глаз в час.

Третья стадия. Попытайтесь установить свою личность. Начните с очной ставки с отражением в зеркале. Добравшись до зеркала, не пугайтесь увиденного. Возможно, что это вовсе не вы, кто-то стоит сзади. Да, волосы ваши, брови ваши, а вот таких глазок и ротика не бывает в природе. Если изображение затуманено, подождите. Через пять минут картинка зафиксируется. Давайте рассуждать логически. Если вы не признаете себя в отражении, значит, там отражается кто-то другой, а вас надо искать в соседней комнате. Найдите первое попавшееся тело, подтащите к зеркалу, заставьте отразиться. Предположим: это лицо вам более знакомо, чем предыдущее. Значит, из соседней комнаты вы притащили себя.

Четвертая стадия. Теперь начинается самое интересное. Путешествие в прошлое.

Вам предстоит узнать, где вы были, что вы делали. Что может быть увлекательней прогулки по провалам своей памяти! Вспоминайте вместе с дружками.

Сопоставим то, что есть, с тем, что уже не вернешь. Во рту комочки земли с большим содержанием глинозема. Левой туфли нет вообще, а если снять правую, то между большим и указательным пальцами застрял кусочек гранита, в кармане обрывок телеграммы с одним словом «умер». Друзья подскажут вроде бессвязные факты, но вдруг, как озарение, вспышка в мозгу, и все сходится! Не иначе, умер друг Коля! Точно! Выпили с горя, отломили кусок гранита от памятника Карлу Марксу и в «камазе» привезли на кладбище, где, плача и рыдая, установили камень на свежей могиле. Да, да, да! Вот почему не повернуть голову влево. Все сходится! Потом налетели идиоты с криками: «Это не ваша могила, убирайтесь вместе с булыжником!» Ага, ага! Но в результате кого-то похоронили!.. Точно!

Отпечаток шины на левом боку тоже не просто так. Это когда компанией на грузовике мотались с гранитом по городу в поисках подобающего места для установки памятника другу Коле. Вам подсказывают, что памятник установили в тихом месте посреди песочницы детского сада. Осталась мелочь: найти тело, подсунуть под надгробие, и все дела!

Потом провал, вечная мерзлота, а вот дальше пикантное приключение. Нет двух зубов, и почему-то на бедрах вместо трусов застегнут женский бюстгалтер!

Который ничего не скрывает, а только подчеркивает, как его ни крути. Но не это смешно, а то, каково сейчас прекрасной незнакомке, у которой на месте бюстгалтера плавки! Умора! Значит, был легкий роман, жаль, никогда не вспомнить с кем, но, главное, был!

И последняя головоломка. Вы думали, в ухе радиоточка и концерт по заявкам.

Вытащили — краб! Вы считали, что никогда не были на Черном море! А выяснилось — были!

Видите, сколько интересного узнали вы о себе! Это увлекательный авантюрный роман конца двадцатого века! Причем вы не только главное действующее лицо романа, вы же автор и слушатель. Согласитесь, что может быть интереснее путешествия в мир бессознательного и обратно! Другими словами, следуя инструкции, выйти из похмелья можно с неменьшим удовольствием, чем то, которое получили, когда напивались. Главное, есть что вспомнить. Жаль, нечем.

Темно

(В темноте один человек налетает на другого)

— Ой, кто здесь?

— Поосторожней! Вы здесь не один!

— А что вы здесь делаете в темноте?

— Рисую. Я ночной художник.

— Первый раз слышу про ночных художников. Что можно рисовать ночью?

— Я ночнист. Маринисты рисуют море, ночнисты — ночь.

— Ой! Вы женщина!

— С чего вы взяли?

— Я наткнулся на женскую грудь!

— При всем вашем желании вы не могли на нее наткнуться!

— Вы тут не один?

— Один. А вот вы с кем, не знаю!

— Разве это была не ваша грудь?

— Была бы моя, я бы сказал «моя», а это не моя!

— Простите, показалось. Темно. А можно взглянуть на картину?

— Взгляните.

— А где?

— Что вы шарите по мне! Грудь свою ищите?

— Картину вашу. В темноте ни черта не разберешь!

— Давайте руку. Чувствуете рамку?

— Да.

— То что внутри, — картина. Осторожней!

— Ага… Очень… Очень хорошая картина у вас получилась, я чувствую. Особенно вот это место! А почему такая маленькая?

— Я рисую маленькие. Принципиально. Эту работу я назвал «Ночь номер шестнадцать». Красиво?

— Эффектная картина, ничего не скажешь. Простите, я вам на ногу наступил.

— Ничего, пустяки. Тем более, ни на какую ногу вы мне не наступали.

— Значит, тут еще чья-то нога?

— Да успокойтесь вы! Никого нет!

— Чертовщина! Женская грудь не ваша, нога не ваша! Что же тут ваше?

— Но согласитесь, картина получилась?

— Жаль маленькая!

— Могу продать. Сегодня мне как никогда удалось передать глубину ночи.

— Да, очень на ночь похоже, один к одному. Но хотелось бы пару звездочек в углу.

— Зачем это?

— Знаете, эта кромешная тьма, мрак, — надоело! Хочется чего-то такого… А когда звездочка в углу, на душе светлей, что ли. Ну что вам, ночнисту, стоит пару звездочек для меня!

— С какой стати я буду переделывать работу!?

— Я доплачу! Ну хоть одну вот такусенькую звездочку, я же не прошу много, одну плесните и уже веселей!

— Я не ремесленник! Вы захотели, и я тут же раз-раз!? Вы попросили бы Леонардо да Винчи, чтобы он Джоконде родинку на щеке пририсовал? Вот именно! А вы не видели, может, моя картина не хуже! Давайте будем уважать друг друга, несмотря на темноту.

— Я вас уважаю! Просто в темноте вы это не чувствуете! Но на вашем месте я бы пару раз капнул серебряной краской в углу. Нечаянно. Я доплачу!

— Вы ничего не понимаете! Я ночнист! Рисую только то, что есть на самом деле!

Никакого очковтирательства! Сейчас ночь. Не видно ни зги! Вы что-нибудь видите?

— Ни зги!

— И у меня на картине ни зги! Все сходится! То есть, сама жизнь! Возможно, когда туча уйдет, звезды высыпят, тогда, я, как честный ночнист, отображу действительность. Причем, у меня звезд будет ровно столько, сколько на небе! Ни больше и не меньше!

— Хорошо. Покупаю, то что есть.

— «Покупаете!» А я, может, не продам!

— Почему?

— Вы мне не нравитесь!

— Глупости! Как я могу вам не нравиться, когда темнота! На свету я бы еще мог кому-то не понравиться, а в темноте, вы меня извините! В темноте легче понравиться, потому многие предпочитают темноту прочим временам года.

— Зато на свету вы бы никогда не позволили себе грязные намеки на мою якобы женскую грудь! Уберите руки!

— Вас никто не трогает! Оставим в покое женскую грудь! Забудем о ней! Давайте картину, покупаю то, что есть. Повешу на стену, думаю, ночью она будет смотреться неплохо. Сколько вы за это хотите?

— Если бы вы видели этот щедевр…

— Учтите, я его не вижу. С учетом этого хотелось бы подешевле…

— Так! Одно из двух: или мы доверяем друг другу, или хотим обмануть!

— Конечно хотим… доверяем!

— Так вот за этот маленький шедевр я хотел бы…

— Я, кстати, предпочитаю большие шедевры. Знаете, если уж приобретаешь шедевр, хочется побольше. А когда маленький, это уже не шедевр, а я бы сказал «шедеврик»… Ой! Что там сзади?

— Опять грудь?!

— Нож!

— Да это сучок! Там дерево!

— Ну и сучки у вас ночью! Ужас! Говорите быстренько сколько, и я побегу, пока не зарезали…

— Шестьдесят!

— Так и думал, что вы скажете «шестьдесят». Хотя никогда не покупал шедевры по ночам. Сорок!

— Так и знал, что вы скажете «сорок»! Сразу видно, никогда не покупали ночью настоящие шедевры! Пятьдесят!

— Держите.

— Что это?

— Деньги!

— Вы меня не обманываете? Тут темно. Уже трижды надували. Сунут какие-то бумажки, а сами хвать шедевр и бежать! Здесь ровно пятьдесят тысяч?

— Не меньше. Две бумажки, минимум по двадцать пять!

— Держите картину.

— Жаль маленькая!

— Зато шедевр!

— Надеюсъ. А то знаете, заплатить ночью неизвестно за что полсотни не хотелось бы!

— Да и мне получить в темноте за шедевр две каких-то бумажки не очень приятно!

Надеюсь на вашу порядочность!

— А в темноте больше надеяться не на что!

— У меня есть спички. Посветить? Все сразу станет ясно.

— Не будем портить эту чудную ночь.

Выродок

— А сколько стоит эта шапка?

— Сто пятьдесят.

— А в том магазине такая же триста пятьдесят.

— Не торгуйтесь. Эта последняя.

— Но почему в том магазине дороже, чем у вас? Шапка хуже? Или мех другой?

— На ярлыке написано сто пятьдесят, и я не продам и на рубль дороже!

— Ничего не понимаю. Вроде нормальная меховая шапка, а стоит дешевле. Из кого она? Чей мех?

— Государственный.

— Понимаю. Зверя самого как зовут?

— Вам-то что? Нравится — берите! Надоели! «Почему дешевле, какой зверь?»

Выродок!

— Кто?

— Шапка из меха выродка. Понятно?

— Ах это выродок… так вот он какой! То-то я вижу знакомое что-то… а в жизни на кого похож?

— На выродка и похож. Говорят, вроде помесь выдры с диким кабаном.

— Вот это да! Так он, собственно, что… хрюкает или плавает?

— Плывет и хрюкает. Копыта, плавники, клыки, крылья, рога, хвост. Такого куда ни кинь — выживет! Ну что вы! Выродковые шапки на экспорт идут.

— А что ж они такого зверя сами не могут вывести?

— Нет. Для выродка нужны определенные условия. Они только у нас.

— А им слабо создать условия получше?

— А ему надо, чтоб похуже. В хороших условиях выродок не размножается, гибнет.

А когда все плохо, он только сил набирается, мех густеет.

— Героический зверь.

— А вы думали? В поисках корма по горам лазит, ныряет, по болоту на брюхе сколько хош проползает. Пищи нет, так он камень грызть может, нефть усваивает, при этом мочится чистым бензином!

— Ай да ученые! Кого вывели!

— А вы думали! Вот здесь все написано: пуленепробиваемый, противоударный.

— В смысле бьешь, а ему хоть бы что?

— А что ему сделается? Вот идете вы в этой шапке, дали вам по башке, — вас нет, а шапке хоть бы что! Выродок!

— А мордашка симпатичная?

— Когда поест, — да. Зато приручается быстро. Из рук ест.

— Что ест?

— А что дадут. Прямо из рук. Ну, а как все съест, за руку принимается. Я ж говорю, ручной зверек!

— А отчего волос жесткий и не гнется совсем?

— У него все время мех дыбом.

— Почему дыбом?

— Жизнь у него такая!

— А размножается как?

— Размножается делением.

— И что он делит?

— Что есть, то и делит. Найдут корку или кость и делят, рвут друг друга на части!

— Нет, я спросил, как они размножаются?

— Господи! Я ж вам говорю: делением! При дележке они друг дружку рвут и их больше становится. Как у ящерицы. Ей хвост оторвешь, у нее новый вырастает. И у выродка. Хвост оторвут, а через полчаса хвост до целого выродка вырастает. И так любой орган.

— Ничего себе! То есть, чем меньше того, чего делить, тем их больше становится?!

— Ну да! Я ж говорю: ценный зверек! Берете шапку? Последняя! Вон народ уже косится. Начнут делить, — разорвут.

— Можно примерю? Ну как?

— Натяните поглубже. Чего она над головой зависает?

— Да волосы чертовы, как не укладываю, все время дыбом! Жизнь, сами знаете…

Хоть бы что!

Почему я так выгляжу? Потому что легко переношу невзгоды. Научился переносить…

Помню первую в жизни неприятность. Родные за меня тогда страшно беспокоились. А я только нижнюю губу прикусил!

Помню потом годик: беда за бедой, удар за ударом, — но я только зубы стиснул покрепче!

И снова неудачи! Казалось бы все! Предел! А я челюсти сжал вставные и ни звука!

И тут опять! Кругом плохо! И просвета не видно! Другой бы в петлю, а я сдавил спокойненько десны и шизу! Шизу, как ни ф шом ни фыфало!

Волки и овцы

— Все собрались?

— Вроде все, — сказал пегий волк, задвигая засов на воротах овчарни.

— Ну, что ж, кворум есть! — сказал вожак и облизнулся присутствующим. — Товарищи! Волки и овцы! Давайте наконец поговорим откровенно, как говорится, положа лапу на сердце! Надо признать, долгие годы осуществлялась неверная практика. Говорили, что, мол, волки сыты и овцы целы! А было ли так на самом деле? Нет, товарищи! Драли овец у всех на глазах! Однако никто из овец не нашел в себе мужества честно сказать: «Доколе?!» Увы, все молчали! Да, в приличном обществе во время еды не разговаривают! Если ешь ты. Но когда едят тебя, высказываться можно. И нужно! Пора назвать вещи своими именами. Думаю, выражу общее мнение, если скажу: «Не могут волки быть сыты, пока овцы целы!» Это очковтирательство, простите за прямоту!

Ну, что притихли? Нечего сказать, уважаемые овечки? А волки почему молчат?

Ягнятами прикидываются? Учтите, пока не обсудим наболевшие проблемы, никто отсюда живым не уйдет! Так что прошу поактивнее.

Старый баран заблеял: «Можно мне?»

— Пожалуйста! — сказал вожак. — Поприветствуем товарища! Только говорить начистоту! Критикуйте, не взирая на лица. Я отвернусь, чтоб не смущать.

— Товарищи! — заблеял старый баран, — как только что правильно заметил уважаемый волк, — сейчас не те времена! Даже не уверен, времена ли? Сколько можно есть друг друга? О каком увеличении поголовья может идти речь, когда рождаемость одних за счет загрызаемости других?!

— По-моему, это резонно! — сказал вожак. — Отлично сказано! Что ж вы раньше не мычали, не телились?!

— Так раньше нас ели молча, не предлагая высказатъся, — старый баран вздохнул.

— Слава богу, все это в прошлом, — сказал вожак. — Что там за крик?

— Овцу задрали, — сказал кто-то.

— Кто задрал?! Я спрашиваю: кто посмел задрать овцу во время собрания?

— Ну, я задрал. Нечаянно, — сказал одноглазый волк. — Она первая начала. Я защищался.

— Все слышали? — вожак одобрительно кивнул головой. — Волк нашел в себе мужество сказать «Это сделал я!» Вот пример самокритики! Поняли овцы, как надо теперь себя вести? Если кто-либо из вас нечаянно кого-то загрыз или задрал, — не надо замалчивать! Выйди и честно скажи! Увидите, вам сразу станет легче!

Одноглазый, тебе стало легче?

— Намного! — одноглазый икнул.

— Поймите вы! — сказал вожак. — Только так, называя вещи своими именами, мы пойдем бок о бок вперед, при этом честно глядя друг другу в глаза! А сейчас сделаем небольшой перерыв. Желающие могут перекусить. Прямо тут. После перерыва обсудим положение с бараниной. Пусть она поделится своими соображениями…

Время летних отпусков

Летит гусь, а сверху на него ястреб заходит и кричит:

— Куда, жирненький, путь держим?!

— Да вот холодать стало, пора, значит, в эту… в Индонезию…

— И что вас всех в Индонезию тянет?! Пятый гусь, и все в Индонезию! Ну что вы там в этой Индонезии не видели?! — хрипел ястреб, пикируя сверху на гуся.

— Да, — подумал гусь. — Ну, а что, собственно, я в этой Индонезии не видел?

Да, похоже, и не увижу в этом сезоне… Индонезию! Ястреб прав. Ему сверху виднее…

Беда

Старый паук лежал в гамаке паутины. Бедняга не спал пятые сутки. Его мучили чудовищные мигрени, от малейшего сотрясения паутины в мозгу вспыхивал красный огонь. Наконец, паутина застыла неподвижно, словно повисла над вечностью. И голова, слава богу, начала проходить.

Вдруг зажужжало в правом углу, паутина качнулась, и в мозгу паука начался пожар.

— Проклятье! Убью! — паук со стоном разлепил правый глаз, тот что ближе к источнику шума. В нескольких сантиметрах в паутине билась молодая здоровая муха. Боль в голове стала невыносимой.

— Не тряси! — прошептал паук. — Умоляю, мерзавка, не двигайся! Распутаю, отпущу, только не тряси! — Паук заковылял сверху вниз, туда, где запуталась муха.

Увидев огромного паука, муха забилась в истерике:

— Убивают! На помощь!

Молния ударила в мозг паука, голова раскололась:

— Успокойся! Боже мой! За что эти муки! — паук с трудом двигал непослушные лапы в сторону мухи.

— Не подходи! Не трогай меня! За что, боженька?! — заходилась несчастная муха.

— Что ж я тебе сделал плохого, сволочь ты моя, — рыдал старый паук. — Не тряси!

— А я что тебе сделала?! Помогите! — муха визжала как резаная и билась в паутине, словно рыба в сетях.

Наконец, ослепший от боли паук лапой коснулся жужжащего тельца: «Сейчас, сейчас будет хорошо… развяжу, улетишь к чертовой матери…»

Прикосновение паука прибавило мухе страха и сил, она извернулась всем телом, взбила в паутине такую волну, что мозг паука лопнул. Конвульсивно сжав муху, он вместе с ней рухнул вниз. По дороге у мухи произошел разрыв сердца.

Так и упали на пол, мертвые оба, навечно обнявшись. Ничего так не сближает, как общая беда.

Месть

Овчарка была молодая и наглая. Пудель старый, из хорошей семьи. Летом они жили рядом на соседних участках. Однажды, когда собак выгуливали в поле, овчарка ни с того ни с сего кинулась на пуделя и, пока не разняли, жестоко трепала его, причем на глазах симпатичной болонки. Старый пудель, зализывая раны, поклялся отомстить.

Через два дня овчарка покусала ребенка. Ее привязали около дома, посадили на цепь. Она могла как угодно лаять, рычать, но дотянуться, укусить — фигушки!

Когда хозяева были на работе, старый пудель спокойненько перешел на соседний участок. Овчарка, облизнулась, мысленно жуя пуделя, зарычала и метнулась вперед, но упала, подсеченная цепью. А пудель невозмутимо шагал по чужому участку, делая вид, что не видит овчарку в упор. Обошел клумбу, обнюхал поленницу, подумал и, подняв ногу, окатил дрова. Оскорбленная до глубины души, овчарка зашлась в жутком лае, пытаясь выпрыгнуть из ошейника. А пудель, как ни в чем ни бывало, подошел к кусту роз, понюхал и опрыскал его. После чего снова понюхал и довольный, двинулся дальше. Овчарка взвыла так, будто ее режут.

Пудель, как интурист, прогулочным шагом продолжил осмотр. Боясь что-нибудь пропустить, он дотошно описал все, что можно было описать. А розы — дважды!

Причем расписывался замысловатым вензелем «П». Овчарка, сорвав голос, лежала пластом и лишь вздрагивала каждый раз, когда пудель заносил карающую лапу. От бешенства из пасти стекала слюна.

Прикинув крайнее расстояние, на которое могла прыгнуть овчарка, пудель подошел, сел на корточки и, по-стариковски кряхтя, наложил кучу перед носом овчарки. Та грызла землю, из желтых глаз лились слезы.

Пудель хотел расписаться на углу дома, но уже было нечем. Тогда он зевнул и, виляя задом, затрусил к дому.

Назавтра все повторилось сначала. Пудель проводил опись участка. Овчарка на время этой пытки, стиснув зубы, скулила. Шерсть на ее голове седела на глазах.

Если бы не цепь, она разорвала пуделя на тысячу! две тысячи кусков! От позора овчарка сходила с ума, а пудель ликовал. Это были лучшие минуты его жизни.

Никогда физические отправления не доставляли такого глубокого морального удовлетворения.

На пятый день, чувствуя, что вот-вот явится черный мучитель, овчарка, собрав последние силы, рванулась, цепь зацепилась за сук и собака повисла.

Когда пудель в половине восьмого, как на работу, явился на соседский участок, он ахнул. Овчарка повесилась. Вот этого свинства он от нее не ожидал!

Через неделю пудель скончался. Все говорили: наверно, на него смерть овчарки подействовала. Глупости. Просто жизнь потеряла для пуделя смысл

Переливание крови

— Простите, у вас, кажется, кровь капает!

— Где?

— Вон на рукаве и на брюках.

— В самом деле… А по вкусу томатный сок! Попробуйте. Лизните.

— Фу! Слава богу! Конечно, это томатный сок! А я за вас испугалась.

— Погодите! Вы уверены, что это не кровь, а томатный сок?

— Конечно! Томатный сок, только соли маловато.

— Гражданин, можно вас на минуточку. Будьте добры, лизните пиджак. Это томатный сок или кровь?

— Томатный сок. Только сильно разбавленный.

— Вот паразиты! Мне сделали в больнице переливание крови! Так они вместо крови перелили томатный сок! То-то я себя плохо чувствую!

Пластическая операция

До чего дошла медицина, с ума сойти! Решилась я на пластическую операцию, все-таки возраст. Лицо как сухофрукт съежилось, фигура оплыла как свеча. Не то что мужчины, птицы шарахаются как от пугала огородного! А подружки подначивают: «Давай, Женя, ты себя не узнаешь! Мы как пластику сделали, отбоя от мужиков нет! Снаружи как девочки, а опыт как у старух! Мужики от этого сочетания умом трогаются!»

Что делать? И хочется, и колется. А вдруг неудачно? Глянула в зеркало: «Нет, неудачней уже не будет!»

Пошла. Хирург симпатичный, кудрявый, говорит: «Не волнуйтесь, Евгения Петровна.

Все будет хорошо. Вас усыпят. Ничего не почувствуете. Зато очнетесь другим человеком, я вам гарантирую!»

Три часа под наркозом кромсали, резали поперек и вдоль. Натянули кожу до того, нога в колене не гнется! Сидеть — только ноги вперед! Слова изо рта сквозь зубы, шире не растянуть. Только если пальцами. Для этого надо руку в локте согнуть. А как, если скрип хуже телеги несмазанной! Упала бы в обморок, да ноги не гнутся! А врач говорит: «Не волнуйтесь! Это пока вам в себе тесно, через пару дней кожа разносится и привыкнете. Лучше в зеркало посмотритесь! Вы ахнете». Глянула я туда: «Мама родная! Кто там такой?»

А врач руку жмет: «Поздравляю, Евгений Петрович!»

Вот такие дела, мужики…

Огурчики

— Ух ты, симпатичные огурчики — чики-чики! Не горькие?

— Я не ем, я продаю.

— Может, вы пробовали?

— Огурцы не люблю с детства. Селедку ненавижу. А тещу убил бы!

— Золотые слова. Так горькие или нет?

— Сколько вам?

— Три кило, если не горькие, конечно. Дайте на пробу.

— Купите и пробуйте! Хоть затычку в ванной из огурца сделайте! Вам дай бесплатно пробовать, полстраны — тут куснул, там лизнул, здесь глотнул. Не «пробуй и купи», а «купи и пробуй».

— Если куплю, а они горькие, вернуть можно?

— Ни за какие деньги.

— Взяла бы три, раз пробовать не даете — кило.

— Пожалуйста. Держите свое кило.

— Нет, нет, этого желтого замените, они горькие.

— Вчера мужчина отбирал именно желтых. Говорил, чем желтее, тем витаминов больше!

— Замените обратно зеленый на желтый и того синего положите. Ох, я рискую!

Покупательница с огурцами отходит. За углом ее догоняет мужчина.

— Простите, вы только что огурцы покупали. На вид симпатичные, а на вкус? Не горькие?

— Нашли дурочку! Я плачу деньги, чтобы вам пробовать!

— Вы купили, рано или поздно придется пробовать!

— Захочу попробую, захочу затычку в ванной сделаю!

— Не вредничайте. На затычку хватит одного, а остальные?

— Не надо меня учить. Хоть все на затычки пущу!

— Дайте попробовать. Я скажу: пойдут они на затычки или нет?

— Может вам еще ванну мою показать?!

— Хорошо. Продайте один огурец, я укушу за свои деньги!

— А как я узнаю: правду вы скажете или нет? Они сладкие, а вы скажете горькие, чтобы назло!

— Клянусь мамой, скажу как есть! Дайте укушу.

— Да вы бешеный! «Укушу», «укушу»! После вас надо делать прививку от бешенства. Мои огурцы, мне и кусать! Отвернитсь, я кусать буду.

Мужчина отворачивается, женщина кусает:

— М-м-м! Сладенький!

— Спасибо, что сказали! Бегу покупать. Погодите. Знаете, как бывает: одному горько, другому сладко. Дайте укушу. Все равно огурца этого, считайте, нету.

— Как это «нету». Минус один укус, все остальное при нем.

— Да мне куснуть с краюшку.

— Я после вас кусать не собираюсь!

— Я же после вас не брезгую.

— Еще бы! Вы-то можете с другого конца отъесть! А я потом, как ни верти, до вашего укуса дойду. А вдруг вы больной?

— Вон сидит молодой человек, дайте ему укусить, он лицо незаинтересованное, скажет, как есть!

— Молодой человек, вы не могли бы укусить огурец?

— У вас с зубами напряженка?

— Нет! Надо выяснить, горький он или сладкий.

— Двести тысяч!

— За что?

— За экспертизу. Я ж вас не знаю. А вдруг там яд. Откусил и откинул копыта.

— А если получите двести, а после откинете копыта?

— Буду знать, за что умирать.

— Дожили! Просто так никто огурца не укусит!

— Держите деньги. Кусайте!

Молодой человек жадно кусает, кривится:

— Фу! Сладкий!

— Спасибо, что попробовали!

Все расходятся.

Молодой человек икает: «Слава богу, дали закусить, а то бы помер! Да еще на опохмелку заработал! Боженька, спасибо тебе!»

Женщина по дороге кусает огурец:

— Тьфу! Горечь! Вот почему парня аж передернуло! А этот дурак поверил, что сладкие, пойдет, купит килограмм двадцать пять. Бог накажет, раз хотел за чужой счет проскочить!

Мужчина бормочет по дороге:

— Знаем мы вас — «сладкий» — а самого аж передернуло! Думали, куплю. Дудки!

Оба немытые огурцы ели, хоть какую-то заразу наверняка подцепили! Бог, он все видит!

Но Бог этого не видел. Он сидел зажмурившись, потому что не было сил смотреть на то, что творится внизу на земле.

Тут к Богу подлетели два ангела.

— Боженька, попробуй огурчика!

— А не горькие?

— А черт их знает! — хором ответили ангелы и покраснели.


Оглавление

  • Птичка
  • Дворничиха на балконе
  • Мыслитель
  • Пернатый
  • Гордый
  • У камина
  • Невозможный человек
  • Крысы
  • Ощущение
  • В лампочке
  • НЛО
  • Резьба по киру
  • Стреляный воробей
  • Секссанфу
  • В окружении
  • Вобла
  • Чувство вкуса
  • Инструктаж для незамужних
  • Комплект
  • Кормилец
  • Цунамочка
  • Гипноз
  • Явился
  • Восемь с половиной
  • Сны
  • Жажда
  • Жар-птица
  • Горизонты
  • Кувырок судьбы
  • Открывашка
  • Как выйти из похмелья живым
  • Темно
  • Выродок
  • Хоть бы что!
  • Волки и овцы
  • Время летних отпусков
  • Беда
  • Месть
  • Переливание крови
  • Пластическая операция
  • Огурчики