КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 423490 томов
Объем библиотеки - 575 Гб.
Всего авторов - 201796
Пользователей - 96105

Впечатления

кирилл789 про Желязны: Девять принцев Амбера. Ружья Авалона (Фэнтези)

всё-таки великое - вечно.) это была первая книга из библиотеки зарубежной фантастики, что купили в нашей семье, когда она только появилась.) и именно в этом переводе.
вторым были миры гаррисона, но после желязны, шекли и саймака, которых мои приобрели чуть позже, гарри - не пошёл.)
читайте, кухарки-птушницы, классику! мозги развивайте.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Слави: Мой парень – демон (СИ) (Любовная фантастика)

почитав об идиотках в немыслимых позициях и ситуациях, вынужден признать, это чтиво - квинтэссенция.
имея по паспорту 18 лет "ггня" обладает мозгом 10-летнего ребёнка.
бедный демон, волею случая вынужденный с ней нянчиться как сиделка с умственно отсталым. и, несмотря на то, что он выпутывает её из трагедий и неприятностей, она его всё-таки обокрала.
я не знаю дочитаю ли такой кошмар. есть только одна вещь, которая в любых жизнях срабатывала (а знакомых у меня много): такая вещь как кража всё равно вылезет, и "любовь к воровке" (да ещё умственно отсталой) - это даже не сову на глобус, это - бред.
таким дают по морде те, кто попроще. а уж высшие демоны - сжигают на хрен, чтоб и от самой следа не осталось, и - чтоб размножиться не успела.
не пиши, афтар. это вторая твоя вещь, что я смотрю, такое позорище, что слов уже нет.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Слави: Семь братьев для Белоснежки (СИ) (Любовная фантастика)

когда она училась в школе в городе у них существовал параллельный поток. обучения? что за школа такая? а когда они переехали в деревню её отца назначили заведующим кардиологического ОТДЕЛЕНИЯ сельской поликлиники. правда? а какие ещё есть ОТДЕЛЕНИЯ в деревенской поликлинике? хирургическое, со своим заведующим? и оперируют там прямо так: кто из коридорной очереди подошёл, того на стол в кабинете прямо и кладут?
а ещё в деревенской школе в выпускном классе преподают краеведение. ггне 17-ть, так что это 11-й класс. ну, класссс, ну что скажешь. такое отставание в развитие учеников, что в 9-м закончить предмет не получилось?
читал, читал, всё пытался найти, когда же до героини этой дойдёт, что её закидоны ненормальны. когда афторша начнёт выводить ситуации из тупика. всё-таки поженившиеся отец-вдовец и разведёнка с 7-ю сыновьями в отношениях своих восьми детей не участвуют вообще от слова "совсем". но как-то, кроме свар, скандалов и тихо шуршащей крыши ггни они должны развиваться? восемь посторонних людей всё-таки, толпа.
и госсподи, каких таких разумных жизненных пояснений и разъяснений ситуаций жизни вот можно ждать от 17-летней школьницы, от имени которой идёт повествование? каприз за капризом капризом погоняют, неконтролируемые, необъясняемые эмоции, если ггня захихикала вдруг на приёме, объясни автор. мы читаем, мы ситуацию не видим, смех без причины - признак знаете чего? или расписать?
тянулась эта тягомотина, тянулась, в паре абзацев в конце кончилось. оч.плохо и неинтересно.


Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Рокс: Игрушка для декана (Современные любовные романы)

от официантки официанткам, всё, что можно сказать про чтиво.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Рассвет: Пламя в крови. Танец на стекле (СИ) (Любовная фантастика)

вот читаю: "тебя приглашает на бал сам Его Высочество", и ггня уточняет: "король казимир?". понятно, а сын "его высочества казимира" эрик - его величество? а на бумажку выписать ху ис ху, слабо?
если человек серьёзно считает, что дважды два равно пяти то что, ему мантию академика надо вручить? а если какая-то баба не знает разницу между высочеством и величеством, то надо сразу накатать рОман про королевский дворец? афтар, вы - позорище.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Егорова: Случайный лектор (Современные любовные романы)

осилил 2 главы. ни про внешний вид ггни, явившейся на курсы повышения ничего не буду писать, ни про "идею" кого-то там подменить, хотя нет, вру. на такие курсы, если настолько богата фирма, дур не отправляют. не госбюджет, деньги платят немалые. поэтому сотрудница, попросившая "подменить", наверное, идиотка. потому что причина: "хочу погулять со своей сожительницей-лесби по городу", это не причина, а сова на глобусе.
но сломало меня на "села за выделенный мне портативный компьютер". афтар, "портативный компьютер" - это так в кроссвордах пишут, которых ты, видимо, от бесцельной жизни, любительница. нормальные люди пишут - НОУТБУК!
не читайте эти "шедевры", берегите шифер крыш.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Калыбекова: Одна любовница / Один любовник (Современные любовные романы)

я прочитал первый абзац и стало грустно.
если ты снимаешь на двоих с мужиком квартиру в мск, потому что "дорого": то, дамочка афтар, в мск спокойно можно снять комнату, у хозяйки, недорого.) или - в общагах сдают, пару лет назад стоило 5 штук в рублях. и, если ты работаешь в преуспевающей компании с импортным капиталом, то стоимость жилья меньше ста баксов для тебя - тьфу!
и есть разница между "квартирой" и "апартаментами", последние - дороже в разы. хотя бы потому, что в "апартаментах" коммуналка в 1,5 раза выше, афтар.
дальше там перепутанный бред взаимоотношений, настолько непонятный, что непонятно зачем писалось. тем более, что афтар - женщина, нет? ну и как женщина может описать отношения между двумя гомосексуалистами? мужик - может быть, но - баба? между лесбиянками, если только. нечитаемо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

«Оскар» за имя (fb2)

- «Оскар» за имя (пер. Ю. Комов, ...) (и.с. Купидон) 1.73 Мб, 533с. (скачать fb2) - Барбара Уилкинс

Настройки текста:



Барбара Уилкинз «Оскар» за имя

ГЛАВА 1

Крики, улюлюканье, свист разбудили задремавшую на своем сиденье в третьем ряду от водителя Бет Кэрол. Она поняла, что автобус остановился. Должно быть, они уже в Калифорнии, в Кресент-Сити, сразу же после переезда границы с Орегоном. Она потрясла головой, чтобы проснуться окончательно, и посмотрела вперед, на то, что вызвало весь этот шум и гам.

Это была девушка с такими светлыми волосами, что казалась седой. Они возвышались над ее маленьким личиком огромной, тщательно начесанной башней. Даже сквозь плотную завесу сигаретного дыма Бет Кэрол могла различить длинные накладные черные ресницы, сильно раскрашенные голубыми тенями веки, яркий пухлый рот. На щеках лежали два ярко-красных пятна от неумело положенных румян. Висячие сережки из металла, ярко блестевшие при этом искусственном свете, были такими длинными, что задевали плечи, обтянутые белым пушистым свитером. Бет Кэрол с удивлением взирала на этот свитер. Вот это да! Огромные груди девушки, казалось, вот-вот прорвут тонкую шерсть. У девушки была тонкая талия, подчеркнутая туго затянутым пояском, а пышные бедра обтягивали узкие брючки. На ногах девушки были шлепанцы из пластмассы на высоченных каблуках. Вокруг одной из лодыжек что-то блестело… Ножной браслет. Да и сумка ее не могла не привлечь внимания – огромная, розовая, с аппликацией в виде белого пуделя в ошейнике из искусственных бриллиантов, по поверхности шла цепочка, поднимающаяся кверху.

У девушки был совершенно невероятный вид, как будто она явилась из какого-то другого мира. Бет никогда в жизни не видела ничего подобного, даже в кино. Непроизвольно она одернула рукава своей белой блузки, чтобы не были видны все еще красные, распухшие шрамы на ее запястьях. Она расправила синюю бумажную юбку, купленную специально для этой поездки в универмаге в Спокане.

– Итак, леди и джентльмены, – объявил по динамику водитель, – как видите, мы уже в Калифорнии.

Два солдата, сидевшие через проход от Бет Кэрол, дружно стукнули кулаками по спинкам сидений перед собой. Опять раздался свист и смешки.

– Ее мамочке надо было отвести эту девчонку в ванную и оттереть ей как следует физиономию, – послышался женский голос позади Бет. Затем она услышала, что кто-то произнес:

– Тсс… тсс… Ничего себе, подумала Бет, если все девушки в Калифорнии так выглядят, то это совсем непохоже на родные места… Она выглянула в окно на Кресент-Сити. Он был довольно сильно похож на Кур Д'Ален, откуда она приехала. Автобусная станция ничуть не отличалась от остальных. Изображение бегущей поджарой борзой, большие окна. Пара местных бездельников на скамейке, с интересом разглядывающая приезжих: их единственное развлечение. На земле валялась грязная ложка, в углу окна было прикреплено объявление о проведении церковного базара. Дальше дешевая лавчонка. А еще дальше, наверное, банк. Около десяти часов утра небо было серым, казалось, вот-вот пойдет дождь. Бет закурила сигарету и вздохнула: жаль, что нельзя выпить чашечку кофе.

Сначала она почувствовала запах духов, приторно-сладкий, затем и сама девушка неторопливо пошла по проходу. Она собирается сесть рядом со мной, сообразила Бет, почувствовав, как ее обволакивает душное облачко дешевых духов. Ей захотелось открыть окно, хотя она и знала, что станет слишком холодно и эти наседки сзади начнут тыкать ее в спину и без обиняков потребуют, чтобы она его закрыла.

– Место свободно? – спросила блондинка тонким голоском с придыханием.

Бет подняла глаза и увидела широкую улыбку, зубки у девушки были меленькие, похожие на детские молочные, на сиденье перед собой Бет заметила пухлую ручку с длинными ярко-красными ногтями.

– Да, свободно, – ответила она, улыбнувшись в ответ.

Девушка оглянулась, чтобы еще раз убедиться, что все глаза устремлены на нее. Она грациозно опустилась на сиденье и, приняв удобную позу, начала шарить в своей огромной сумке. Приторный запах духов был невыносим. Бет сделала глубокую затяжку, надеясь, что это поможет. Девушка вытащила новую пачку «Лаки страйк» и сунула сигарету в длинный мундштук. Она наклонилась через проход, чтобы зажечь сигарету от предложенной солдатом зажигалки.

Водитель нажал на рычаг, закрывающий дверь, и включил двигатель. Через минуту они медленно отъехали от станции и влились в поток грузовиков, «фордов», «шевроле» и прочих машин; двигавшихся по главной улице городка. Какой-то малыш, держась за руку матери, улыбнулся и помахал им.

Бет улыбнулась и тоже помахала ему.

– Прощай, грязная дыра, – с презрением произнесла блондинка, глядя мимо Бет в окно – на магазинчики, конторы, бензоколонки, постепенно переходящие в зеленые поля, на которых паслись черно-белые коровы, автобус так и подбросило, когда две здоровые телки пробежали по дороге в противоположном направлении. На окнах появились мелкие капли. Блондинка поигрывала длинным мундштуком, изучая свое лицо в зеркальце большой пудреницы, украшенной разноцветными камешками. Сначала она репетировала обольстительную улыбку, стараясь не обнажать мелкие зубы, затем стала изображать гнев. Она с довольным видом захлопнула пудреницу и бросила ее в сумку, не обращая внимания на молодого солдатика, сидящего по другую сторону прохода и всячески старающегося привлечь ее внимание.

– Однако все же придется вернуться сюда, – как бы про себя пробормотала девушка. И хотя ее слова никому конкретно не предназначались, Бет поняла, что та не прочь поговорить. Бет прямо чувствовала, как из той вырываются слова. Ну ладно, пусть поговорит. Так даже лучше, особенно после тех сексуальных маньяков, которые сидели рядом с ней с того самого момента, как Бет Кэрол села на этот автобус в Спокане. Это было два дня назад. Хотя ей казалось, что времени прошло гораздо больше, что она едет на этом автобусе уже целую вечность.

Вначале она ужасно боялась, когда сидела, съежившись, в женском туалете автобусной станции в шесть утра, с головой, обмотанной шарфом, и в темных очках, как будто кто-то преследовал ее. Во рту пересохло, а сердце колотилось так, как будто отец или кто-нибудь из его работников или ее сестры гнались за ней и каждую минуту могли появиться здесь и найти ее сидящей на крышке унитаза.

«О, вернись домой, Бет Кэрол, – стали бы они плакать и умолять. – Мы тебя любим. Все будет хорошо – так же, как и прежде. Все уже прошло. Этого просто никогда не было».

Бет мысленно нарисовала себе всю эту сцену. Кто бы там ни играл главную роль, он заверит ее, что все будет расчудесно. Гораздо чудеснее, чем было раньше. Если на сцене появится отец, то он торжественно поцелует ее в лоб и станет твердить, что в городе все уже давно обо всем позабыли, что он лично их просил об этом, а они лишь смотрели на него непонимающим взглядом.

«Ты уверен, папа?» – спросила бы она его, глядя в его серые глаза, столь задумчивые в обычной жизни, но сейчас полные любви и нежности, и сердце ее наполнилось бы радостью и ответной любовью. Затем он протянул бы ей руку и она взяла бы ее. И вместе они бы вышли в зал автобусной станции, и все пассажиры зааплодировали бы, а женщины улыбались бы сквозь слезы умиления, а мужчины говорили бы друг другу, что мечтают иметь такую дочку, как она, и любить ее так же, как ее отец.

Черта с два, Бет Кэрол горько улыбнулась про себя. Скорее всего, они подумают: «Слава Богу, что уехала». Причем все они. Отец, наверное, заметил, что она взяла только четыреста долларов из одной из старинных книг в кожаном переплете, в середине которой был сделан тайник и которая стояла среди таких же на полке в библиотеке, позади его большого дубового стола, вечно заваленного всевозможными бумагами и папками. Он, наверное, подумал: «Только четыреста долларов за то, чтобы отделаться от нее! Не так уж и дорого».

Она так боялась пропустить свой автобус, что без конца выбегала из туалета. Но он все еще стоял на конечной остановке вместе с другими автобусами. Наверху был указан пункт назначения: «Лос-Анджелес». Бет коснулась кончиками пальцев изображения бегущей собаки на его борту.

Затем тревога, беспокойство, страх, что она прямо здесь разрыдается, заставляли ее опять тащиться в убежище женского туалета, где она, прислонившись к кафельной стене и закрыв глаза, пыталась взять себя в руки и успокоить дыхание. Каждые несколько минут она осторожно подходила к ряду умывальников, снимала темные очки, чтобы убедиться, что в зеркале отражается именно ее лицо. Приблизив свое лицо к стеклу, она внимательно разглядывала его, словно ожидая, что оно станет выглядеть по-другому, боясь найти на нем следы разложения и порчи. Но нет. Она видела лишь бледный выпуклый лоб, голубые, с поволокой глаза. Короткий и прямой, как и у всех членов ее семьи, нос. Полные губы. Как ей иногда казалось, слишком полные. Это немного простило ее. Подбородок, тоже круглый, как у младенца. Вообще вся ее физиономия была какая-то младенческая, не вполне сформировавшаяся. У нее был хороший цвет лица, даже при этом бледно-сером освещении щеки светились здоровым румянцем. И ее сестра Луанн, самая хорошенькая из них всех, не могла не признать, что у Бет самый хороший цвет лица. Ей было шестнадцать, а у нее никогда не было ни одного прыщика.

Но тут распахивалась дверь в туалет, и Бет поспешно надевала свои черные очки и опускала голову. Но это оказывалась всего лишь какая-нибудь женщина, обычно с кожаной дорожной сумкой, вроде той, что была у нее, которая быстро проходила мимо и запиралась в одной из кабинок.

Когда по громкоговорителю объявили, что начинается посадка на автобус, идущий в Лос-Анджелес, Бет пошла первой. Она быстро пробежала в самый дальний конец автобуса и съежилась на сиденье у окна. Время от времени она бросала тревожные взгляды на дверь, как бы опасаясь, что кто-нибудь, может быть, даже отец, явится в последний момент, чтобы увести ее домой. Она не сразу обратила внимание на мужчину, севшего рядом с ней, пока не почувствовала его запахи – запах тела, лосьона и сигар. Краем глаза она взглянула на него. Совсем старик, быстро промелькнуло у нее в голове, годится в дедушки. И явно переживает сейчас полосу невезения, если вообще у него когда-нибудь было везение. Затем автобус отправился в путь, проезжая по темным, мокрым от дождя улицам Спокана, с его бесконечными рядами мрачных, серых контор.

Она чувствовала, как сильно бьется ее сердце, как неровно она дышит, испытывая огромное облегчение по мере того, как автобус мчался вперед, как у него переключалась скорость, как он тормозил на красный свет, трогался с места на зеленый, как притормаживал перед поворотами и то набирал, то сбавлял скорость. Кроме Бет и сидящего рядом с нею мужчины, в задней части автобуса никого не было. Она почувствовала на себе взгляд соседа и вздрогнула от отвращения, уловив, хотя утро еще только-только началось, мерзкий запах алкоголя. Бет прижалась к окну, стараясь сосредоточиться на том, что проплывало мимо: зданиях, которых становилось все меньше и меньше, случайных пешеходах под зонтом, струях дождя, размывающих все кругом. Мужчина что-то сказал ей. Она не обратила на него внимания и закрыла глаза в надежде, что он оставит ее в покое. Она чуть не подскочила на месте, когда почувствовала, как его ладонь коснулась ее руки.

– Простите? – вежливо спросила она своим детским голоском, чувствуя тем не менее непонятный страх. Теперь она повернулась к нему и смогла его хорошо рассмотреть. Он был очень противный – с водянистыми блеклыми глазами, серой щетиной на щеках и подбородке. И воняло же от него! Ужасный тип…

Двадцать долларов, – прошептал он. – Никто нас здесь не увидит сзади, киска. Я его вытащу, а ты немного поцелуешь.

«Этого не может быть, это не может происходить со мной», – с ужасом подумала Бет. Она отпрянула от него. Он положил свою волосатую руку на ее предплечье, а другой тер себе там, между ног. В автобусе было много людей и еще водитель. Она открыла рот, чтобы закричать, она хотела закричать.

– Только поцелуй его, малышка, и я дам тебе двадцать долларов, – прошептал он заговорщицким тоном.

Кричи же, кричи, твердила себе Бет, но смогла выдавить из себя лишь какие-то нечленораздельные, едва слышные звуки, по щекам ее потекли слезы. Мужчина разочарованно посмотрел на нее.

– Ну ладно, ладно, – пробормотал он, поднимаясь с места и двигаясь по проходу в переднюю часть автобуса.

Бет осталась на месте, окаменев от страха. Она тихо плакала, но на сей раз уже с облегчением. Досчитала до ста, затем до пятисот, до тысячи. Глубоко вздохнув, она схватила свою дорожную сумку и сумочку и пошла по проходу вперед, пока не нашла свободного места как можно ближе к водителю. «Это я сама виновата, – думала она, чувствуя легкую дурноту, – глупо садиться так далеко и совсем одной. Очень глупо. Но ведь ничего не случилось?» Поняв это, она почувствовала себя лучше и попыталась взять себя в руки. «Все, больше я прятаться не собираюсь», – решила она. И вообще в этом не было никакой необходимости. Никто ее не искал. Теперь она это знала точно. Всего лишь четыреста долларов. Дешево отделались. Вдвое дешевле, чем это стоило. От жалости к себе на глазах опять появились слезы, она пожалела, что не взяла все деньги.

Автобус шел мимо лесов северо-восточной части штата Вашингтон. Небо по-прежнему было затянуто тучами. Резкий порыв ветра обрушил на стекло дождевые струи, заставив ее вздрогнуть во сне.

Ей снился Бадди. Она видела его лицо, серьезные синие глаза, длинные ресницы, коротко остриженные, светлые, торчащие во все стороны кудряшки, его улыбку и такой чудесный изгиб губ. У него была необыкновенная улыбка. Великолепные зубы. Таких зубов больше не было ни у кого в его классе.

Ее отец называл семью Бадди и людей, подобных им, «белая грязь», они жили в «Ущелье мертвеца», где малыши месили грязь и болели без конца и, казалось, люди просто не представляли себе другой жизни, чем всю неделю работать на шахтах, а потом напиваться по субботам и устраивать драки. Бет передернуло, когда она подумала об этих людях, и особенно о семье Бадди. Его отец был самым отъявленным пьяницей, а мать – сущей ведьмой, вся семья жила в страшной развалюхе, одной из тех, куда она с сестрами развозила на отцовской машине благотворительные рождественские подарки. Они действительно были «белой грязью». Как еще можно было относиться к ним?

Но Бадди был совсем другим. Он был красив и в школе Лейксайд играл полузащитником в футбольной команде. Его красно-белая форма делала его таким же, как и все остальные. И Бет Кэрол была не единственной из богатых девочек, неравнодушных к нему и испытывающих непонятную радость, когда он неторопливо двигался по залу или же когда его команда выигрывала, и он уходил с поля, другие игроки похлопывали его по спине, а малыши на трибунах восторженно приветствовали.

И чтобы бы там ни говорили, между ней и Бадди все было по-особенному. Они могли до бесконечности разговаривать, когда им удавалось вдвоем сбежать куда-нибудь, и он рассказывал ей о том, что собирается добиться большого успеха. О том, что после окончания школы пойдет в армию, если его возьмут, возможно, это даст ему кое-какие привилегии в дальнейшем. Правда, его могут отправить в Корею, но он предусмотрел и такую возможность и усердно занимался машинописью, так что, если повезет, он станет служить писарем. Потом он поступит в колледж по квоте для отслуживших в армии, потому что хотя он и неплохой полузащитник, но есть и получше, и представители колледжей не рвут его на части, приглашая для бесплатного обучения.

«Да, Бадди, – шептала она, – ты действительно добьешься много. Я это знаю». Она мысленно представляла его себе в собственном кабинете, в прекрасном костюме, с новой машиной, ожидающей у дверей, – «кадиллак», а может быть, «линкольн». Она с восторгом думала об осуществлении его стремлений, этой нарисованной ее воображением картине. Оттого, что мысленно представляла и себя рядом с ним.

И как ей нравилось, когда он трогал ее, снова и снова шептал ее имя, когда они лежали вдвоем на брезенте в лодочном сарае, а лодки, привязанные к причалу, скрипели и хлюпали. Бадди… Она уже так давно не думала о нем. Во всяком случае, с тех пор, как все это произошло и ей пришлось думать о многих других вещах. Было так хорошо думать о нем опять, так, как она всегда делала, когда его не было рядом. Думать о его словах: «Знаешь, малышка, когда я с тобой, то знаю, что могу все на свете. Я чувствую себя сильным».

Думать о его ласках. О том, что она чувствовала, когда он гладил ее между ног, и пальцы его проскальзывали ей под трусики, прямо туда, вовнутрь. Ее всю бросало в жар. Она пошевелилась во сне, чувствуя, как теплеет у нее там, внизу. Она улыбалась.

Она неожиданно проснулась, резко выпрямившись в своем кресле, автобус мчался сквозь грозу, и бесконечные молнии раздирали небо. Солдат, сидевший рядом с ней, запустил руку ей под юбку.

– Прости, – проговорил он, заливаясь краской. Бет вытаращила на него глаза.

– Только ничего не говори, ладно? – взмолился он. – Он вышвырнет меня из автобуса, а мне необходимо вернуться в лагерь. Иначе решат, что я ушел в самоволку. Мне обязательно надо вернуться вовремя.

Она одернула юбку, чувствуя, как дрожит нижняя губа. Она не могла понять, что происходит с этими мужиками. Почему они считают, что могут делать подобные вещи? Кто дал им такое право?

– Ну пожалуйста, – умолял он со слезами в испуганных карих глазах. – Вот увидишь, я пересяду, – сказал он, поднимаясь. – Только ничего не говори.

Потом он ушел, пробираясь по проходу в заднюю часть автобуса. Бет осталась на своем месте, зная, что ей следовало бы пожаловаться водителю, и даже собиралась сделать это, но потом поняла, что ей жаль солдата. Но ведь это было правильно. Значит, он мог делать что хочет, потому что она заснула и была беззащитна, а теперь почему-то именно она должна была проявлять благородство. Через пару часов она видела, как он сошел в Беллингаме. Он быстро прошел по проходу, глядя прямо перед собой. В Беллингаме к ней подсела словоохотливая бабуля, которая без конца демонстрировала фотографии своих многочисленных сыновей и дочерей, а также их сыновей и дочерей, их кошек и собак и друзей, все они улыбались, сидя у новогодней елки или на природе на пикнике. С этой болтливой старушкой ни о чем не надо было думать. Но, по крайней мере, едино венное, что ей было нужно от Бет Кэрол, – чтобы та улыбалась и время от времени восхищалась ее детьми и внучатами.

И теперь вот эта девушка.

Бет почувствовала, что та уже готова, она просто-таки ощущала, как напрягаются у нее голосовые связки.

ГЛАВА 2

– Меня зовут Ферн Дарлинг, – сказала девушка своим неестественным детским голосочком, который она, должно быть, специально разработала, поскольку ни один нормальный человек таким голосом не говорит.

– А меня – Бет Кэрол Барнз.

Сидя рядом с ней, Бет отрешилась от впечатления, которое эта девушка производила с первого взгляда, и впервые взглянула на нее по-настоящему. У нее были красивые глаза. Они были голубые, а белки – необыкновенно белые, хотя Бет и поражало, как ей удается держать их открытыми с этими тяжеленными накладными ресницами. Но все же ее нельзя было назвать хорошенькой. Нос был слишком узким, а лицо плоское, как тарелка. Губы казались совсем не пухленькими, а, наоборот, узкими и прямыми, просто сильно накрашенными. Она налепила себе черную родинку и на щеку. В автобусе повис такой густой дым, что было трудно различить детали, однако было хорошо видно давно не мытую шею. Она дружелюбно смотрела на Бет и явно ожидала от нее чего-то, чего-то такого, что Бет Кэрол не сделала. Яркие губы огорченно покривились.

– Тебе не понравилось? – сказала она.

– Что не понравилось? – спросила Бет, не понимая, что за оплошность она совершила.

– Мое имя, – нахмурилась девушка. – Ферн Дарлинг. Тебе не понравилось мое имя.

– Я что-то не понимаю, – сказала Бет.

– Тебе разве не кажется, что оно звучит как у кинозвезды? – спросила девушка. – То есть вот ты, например, можешь его представить на большой афише – «Ферн Дарлинг»?

– Ну да, конечно, – сказала Бет Кэрол. – Думаю, что да.

– Ты думаешь, что да, или ты знаешь, что да? – настаивала девушка. – Ты даже не представляешь, как долго я придумывала это имя. Я полгода не могла заснуть, все соображала, что бы такое придумать, уж коли я решила.

– Что решила? – недоуменно спросила Бет. Они успели обменяться всего лишь несколькими фразами, но Бет совершенно ничего не понимала.

– Уж коли я решила отправиться в Голливуд и стать кинозвездой, – сказала девушка. – Знаешь, ведь для этого требуется подходящее имя. Я их перебрала сотни, даже тысячи. Но все были какие-то обычные. Ты представляешь, самые интересные уже разобраны. Я имею в виду – Рита, Лана, Ава, ну и, конечно, Мэрилин. Ее настоящее имя – Норма Джин Бейкер. Я прочитала об этом в журнале про кино. – Неожиданно лицо ее приобрело серьезное выражение, как будто она размышляла над чем-то важным. – А тебе не кажется, что Роуз будет лучше? – спросила она. – Роуз Дарлинг?

– Нет-нет, – сказала Бет. – Мне кажется, что Ферн Дарлинг звучит просто великолепно. По-моему, ты сделала правильный выбор.

– Ты уверена? – спросила девушка. – Потому что время еще есть.

– Абсолютно, – ответила Бет. Интересно, подумала она, неужели ей придется терпеть это еще целых два дня. Даже словоохотливая бабуся теперь казалась ей необыкновенно милой соседкой.

– Держу пари, ты небось думаешь, почему это я вдруг решила стать кинозвездой. – Было очевидно, что Ферн считает, что Бет просто больше не о чем думать.

– Ну конечно, – согласилась Бет, чувствуя, как бурчит у нее в животе. Она покраснела, жалея о том, что не поела, когда автобус останавливался в Кресент-Сити, и надеясь на то, что девушка ничего не слышала. Ужасно стыдно издавать подобные звуки. – Расскажи мне, – поспешно сказала она. – Мне будет интересно послушать.

– Значит, все это началось, когда я еще была совсем крошкой, – начала Ферн, смакуя каждое слово, каждый звук, и Бет внутренне содрогнулась, жалея о том, что та не начала с чуть более позднего времени, хотя бы лет с десяти. – Ты же знаешь, какими страшненькими бывают новорожденные младенцы – красными и сморщенными. – Она сильно наклонилась к Бет и шептала прямо ей в ухо, как будто делилась с ней страшной тайной. – Так вот я такой не была. Я с самого начала была розовенькой и хорошенькой, и у меня была копна светлых волос.

– А чем ты их красишь сейчас? – спросила Бет, оживляясь немного и радуясь, что может ненадолго отвлечься от собственных проблем и поговорить о чем-то другом. – В нашем городке многие девчонки пользуются пергидролем. – Бесполезно было добавлять, что это были дешевки, к которым мальчишки относились с презрением. Такие, над которыми они смеялись и про которых говорили гадости, но тем не менее бегали за ними табунами.

Было видно, как под румянами вспыхнули щеки и шея Ферн, которая все же казалась Бет сероватого цвета.

– Это мой природный цвет, – возмутилась она, слегка качая головой, как будто ее поразило, что Бет могла подумать что-либо другое.

– Ух ты, тебе повезло, – смущенно произнесла Бет, думая про себя: «Ну да, а я – Дуайт Эйзенхауер, президент Соединенных Штатов».

– Я побеждала на всех конкурсах красоты для младенцев, – продолжала Ферн. – Мамочка наряжала меня в хорошенькие платьица с оборочками и завязывала бантики в кудряшки. Розовые, желтенькие или нежно-голубые. – Она захлопала ресницами, глядя на Бет. Та решила, что она просто практикуется, чтобы убедиться, что у нее это получается. – Первый конкурс проводился на базаре, неподалеку от того места, где мы жили, мне тогда было всего несколько месяцев, – продолжала Ферн. – Потом конкурс организовал один фотограф, на Мейн-стрит, и я тоже его выиграла. – Она распахнула глаза и сказала с преувеличенным удивлением: – Ты представляешь, моя фотография до сих пор висит у него в витрине!

– Вот здорово! – восхитилась Бет.

– Затем у Элксов и Масонов, – бубнила Ферн. – Потом был городской конкурс. Потом во время окружной ярмарки. Каждый год что-нибудь проводилось. После конкурса младенцев были конкурсы красоты для детей. Я тоже выиграла их все. Все, представляешь! Все говорили, что я просто затмила Ширли Темпл.

– Наверное, твоя мама была здорово занята, – сказала Бет. – Ведь тебя все время надо было куда-то возить.

– Да, но ей это очень нравилось, – серьезно произнесла Ферн. – Всю свою жизнь она думала только обо мне. Она живет только для меня.

– Так как же она отпустила тебя одну в Голливуд? – спросила Бет. Она вдруг поняла, что Ферн, или как там ее, еще совсем девчонка. Похоже, ей нет и шестнадцати.

– О, она хочет, чтобы я добилась успеха, – неопределенно ответила Ферн. – Когда я устроюсь, мама приедет ко мне. Она приедет под звон колоколов.

– Здорово, – повторила Бет, прикидывая, что же из того, что ей рассказала Ферн, правда, если там вообще было хоть слово правды. Интересно, а ее мама знает, что она уехала?

– И мама сделала так, чтобы в третьем классе мне поручили на праздниках идти впереди с жезлом, – продолжала Ферн. – Тебе нравятся такие парады? И представляешь, – я в белой юбочке и шапочке с золотым шитьем и в белых сапожках. Как мне нравились эти сапожки! Я их просто обожала.

Она опустила голову и полезла в сумочку, и сердце Бет сжалось. Так, подумала она, сейчас начнутся фотографии. Но вместо этого Ферн вытащила жевательную резинку и засунула себе в рот.

– А за мной шла вся колонна, – рассказывала она. – Платформы на колесах, оркестр. И эти старые пердуны на лошадях, которые заваливали навозом все улицы.

«Старые пердуны»? Она так и сказала. «Старые пердуны». Сначала Бет Кэрол была просто шокирована, а потом засмеялась. Они действительно были старыми пердунами. Как и у них дома. Они тоже проводили такие парады – с марширующими оркестрами и украшенными цветами платформами и старыми пердунами на лошадях, воображающих себя ужасно крутыми со своими выпирающими животиками, пыхтящие и красные от напряжения, с трудом удерживающие флаги. И смущенными взглядами присутствующих, когда лошади наваливали свои кучи прямо посередине улицы.

Разумеется, ни она, ни ее сестры никогда не принимали участия в подобных парадах. Нет, девочки семейства Барнз были выше этого. Луанна, Патриция Джейн и Мэгги – хорошенькие, светловолосые, неприступные. Бет Кэрол была четвертой и не такой хорошенькой, как утверждали старшие девочки. Не столь яркая, поскольку волосы у нее были темно-русыми. На малышку Линду Мэри и вообще не обращали внимания.

Ужасно много девочек.

И что там говорить – когда она родилась, отец даже не пришел в больницу. Это было одним из семейных преданий, и Бет слышала его так много раз, как будто в этом было что-то замечательное. Он так возмутился, что Мэгги тоже оказалась девочкой, что был уже готов сдаться и отказаться от дальнейших попыток, но потом родилась она, и он даже не пришел в больницу, а когда через год родилась Линда Мэри, он опять не пришел в больницу. И тогда сдалась их мать и умерла от разочарования. Именно так и сказали ей и Линде Мэри: «что она умерла из-за того, что не родила мальчика. Некого было готовить к тому, чтобы взять на себя управление шахтами и заводами и всем остальным. Иногда Бет Кэрол и Линда Мэри беседовали об этом. Им казалось, что старшие девочки и тетушки чуть ли не одобряют эту смерть, как будто она, умерев, поступила достойно. Как японские камикадзе, о которых они слышали и которые во время второй мировой войны врезались в корабли и погибали во имя чести, если не могли победить. Но это было ужасно. Ходили и другие слухи, хотя прямо об этом и не говорилось. Что она покончила с собой. Бет Кэрол и Линда Мэри никогда об этом не говорили, хотя не думать не могли.

Ни та ни другая ее не помнили и не знали, какая она была. В девичестве она носила имя Элис Макнили, происходила из хорошей семьи из Уилмингтона, штат Делавер. Она познакомилась с их отцом на охотничьем балу, когда он учился в университете на востоке страны. Да, на свадебных фотографиях она была очень хороша в белом платье с вышитым жемчугами корсажем и жемчужной диадемой, к которой прикреплялась фата, прикрывающая ее светлые волосы, которые так и светились от направленной на нее лампы фотографа. И отец тоже казался очень красивым, хотя это лишь гордость и радость делали его таким, потому что в жизни он не был интересным мужчиной. У него были маленькие глазки, а лицо уже тогда казалось слишком мясистым. Губы его были чувственными и влажными. Однако все же в нем было нечто, что заменяло внешнюю красоту. В нем чувствовался настоящий мужчина, он обладал даже каким-то животным магнетизмом. Ну и еще деньги… Он смотрел на невесту, как будто выиграл самый большой в мире приз.

Фотографии их медового месяца тоже были очень красивыми. После венчания в церкви, куда ходили многие поколения семьи ее матери, и приема в загородном клубе они отправились в Нью-Йорк, где провели свою первую брачную ночь в гостинице «Плаза». Потом была еще фотография, где они, счастливые и улыбающиеся, стоят на нижней ступеньке океанского лайнера. Потом еще одна: мама на нижней ступеньке «Восточного экспресса», а отец – на ступеньку выше. Он обнимает ее одной рукой, как бы защищая, заботясь о ней. И оба они широко-широко улыбаются.

Даже на фотоснимках, где они сидят с маленькой Луанной на руках, они выглядят счастливой парой, довольной своей очаровательной дочуркой. Они все еще кажутся счастливыми, когда родилась и Патриция Джейн. После этого торжественных студийных снимков уже не было, как будто они не считали важным хоть как-то запечатлеть Мэгги, Бет Кэрол и Линду Мэри. Ее родители даже не стали придумывать имя для Линды Мэри, а доверили это своим трем старшим дочерям. И все это действительно было странно. Как будто старшие девочки жили в одной семье – счастливой, а младшие – в другой, несчастливой.

– Я довольно рано развилась, – рассказывала Ферн. – Когда я училась в пятом классе, у меня уже были вот такие здоровые сиськи. И пока я училась сначала в начальной, потом в средней школе, я все время выигрывала все конкурсы красоты. Меня избрали королевой. И я была королевой на выпускном балу. У меня было белое платье из атласа, и волосы я зачесала наверх, и все мне говорили, что я похожа на ангела, которыми украшают рождественскую елку. Даже директор школы пригласил меня на танец.

Бет бросила на Ферн полный сомнения взгляд. Возможно, все эти истории про парады и конкурсы красоты и правда, а может, конечно, и нет. Но в том, что Ферн Дарлинг – или как ее там настоящее имя – никогда в жизни не могла бы быть избрана королевой выпускного бала, Бет не сомневалась ни минуты. Как бы сказала Луанна, употребив два свои любимых слова, она была вульгарна и неотесанна, и как бы ни был мал ее городок – а может быть, именно потому, что он так мал, – там особенно соблюдается иерархия. Всегда есть семьи более богатые и уважаемые в городке, чем остальные, и на подобные роли выбирают дочерей именно из таких семей.

Вот, например, Луанна, которая сейчас училась на последнем курсе университета в Айдахо и специализировалась по педагогике, хотя совершенно не собиралась использовать в дальнейшем свое образование, поскольку единственными причинами, заставившими ее поступить в университет, были возможности в будущем говорить, что она имеет высшее образование, а также познакомиться с юношами из хороших семей, – так вот она действительно избиралась королевой и на вечере встреч в Лейксайдской школе, и на выпускном вечере. Так же как и Патрисия Джейн. А потом Мэгги. Ее очередь пришла бы потом, года через два.

Бет Кэрол вздохнула, думая, смогла бы она все же стать ею, если, конечно, забыть о скандале? Возможно, и нет, решила она, равно как и Линда Мэри. В них обеих чувствовалась какая-то неуверенность, неполноценность, как будто бы даже заброшенность, несмотря на принадлежащий семье собственный остров, огромный дом, занимающий целый квартал, бассейн, теннисный корт, зеленый ровный газон, простирающийся на целый акр и сбегающий к озеру, и лодочную станцию с лодками и катерами.

Но старших девочек избирали королевами красоты на выпускных вечерах в школе не потому, что они были очень хорошенькими, хотя они действительно были таковыми, и не потому, что они пользовались успехом, что тоже соответствовало истине, а потому что их отец Р. Миллард Барнз – где «Р» – это первая буква семейного имени Рэли – был владельцем компании «Барнз майнинг», а также множества других предприятий и более половины населения городка работали на него.

Бет мысленно видела своего отца в его ярко освещенном кабинете на заводе, рабочих, сгрудившихся вокруг него, виднеющиеся из окна трубы, изрыгающие смертоносные серые клубы дыма, насыщенного свинцом, от которого болели все детишки в городе, что компания категорически отрицала. Сейчас у отца был небольшой животик, если сравнить его с теми фотографиями, где он изображен с мамой. Темные волнистые волосы немного поредели на макушке, а на лице застыла постоянная гримаса недовольства. Маленькие глазки смотрят холодно, губы сжаты в зловещую усмешку, а мочки ушей стали необыкновенно длинными, как у дикарей на картинках в учебнике географии, которые специально вытягивали их для красоты. Когда он работал, то распускал галстук, снимал пиджак и закатывал рукава рубашки до локтей. Все на заводе боялись его до смерти. Однажды она слышала, как кто-то сказал, когда он прошел мимо: «Вон он идет, неумолимый, как судьба».

Ну вот, она опять расстраивает себя. Бет почувствовала, как у нее дрожат руки, а слабость заставила ее откинуться на спинку кресла. О Боже, с тех пор, как это произошло, она так боялась, так устала думать обо всем этом. Когда она пыталась мысленно разобраться в себе, то ей казалось, что шестеренки в голове крутятся вхолостую.

На соседнем сиденье Ферн засунула в свой мундштук еще одну сигарету и зажгла ее от золотой зажигалки.

– И знаешь, где я собираюсь жить, когда приеду в Голливуд? – весело спросила она.

Где жить, подумала Бет Кэрол, и сердце ее сжалось. Вот видишь, какая ты бестолковая, сказала она себе. Ты даже об этом не подумала.

– И где же? – спросила она.

– В «Студио-клаб»! – торжественно объявила Ферн. – Там сначала живут все звезды. Даже Мэрилин Монро жила там, прежде чем стала известной и богатой. Ты видала «Асфальтовые джунгли»? Или «Ниагару»? Я смотрела все фильмы с ней. Некоторые десять, а некоторые и по пятнадцать раз. Знаешь, что я делала? Я сбегала с последнего урока и шла в кино, когда половина фильма уже прошла, и с меня не брали денег. По-моему, она самая красивая девушка в мире.

– Да, она хорошенькая, – согласилась Бет, хотя лично ей больше нравились Грейс Келли, Ава Гарднер и Элизабет Тейлор. Да, когда она впервые увидела фильм с Элизабет Тейлор, она даже расстроилась. Просто невероятно, что женщина может быть так прекрасна.

– Если по-честному, – доверительно сообщила ей Ферн, – это из-за Мэрилин Монро я захотела стать кинозвездой. Знаешь, все в Кресент-Сити считали, что я на нее похожа. Меня часто даже останавливали на улице и говорили, что я на нее поразительно похожа. – Она с беспокойством взглянула на Бет. – Ведь тебе тоже так показалось? – спросила она, умоляюще глядя на нее.

– Да, конечно, – подтвердила Бет. – Ты очень на нее похожа. Вы – прямо как сестры-близнецы.

– Есть, правда, одно отличие, – сказала Ферн, понижая голос до шепота. – Видишь эту родинку? Понимаешь, она не настоящая. Я просто нарисовала ее карандашом для бровей, потому что у нее тоже есть родинка на этом месте.

– Может быть, она тоже нарисовала ее карандашом для бровей, – предположила Бет.

– Никогда об этом не думала, – отозвалась Ферн: Водитель объявил, что через десять минут они прибывают в Уку. Один из солдат, сидящих от них через проход, затряс своего соседа, чтобы тот проснулся. Женщина с младенцем и сумкой для пеленок заторопилась к туалету в дальнем конце автобуса. Все зашевелились, расправляя одежду, закуривая. Бет подумала о еде. Хороший американский бутерброд с сыром и майонезом. И стакан молока. У нее буквально потекли слюнки.

– Я уже продумала целый план, как сделать так, чтобы меня заметили, – сказала Ферн, открывая пудреницу и с обожанием глядя на свою физиономию. – Я пойду в ту закусочную на бульваре Сансет. Ну, ты знаешь, там все ночные клубы, вроде «Жиро» или «Мокамбо». «Шваб», тоже. Там бывают все звезды. Я буду просто сидеть там в углу. Я буду ходить туда каждый день, пока это не произойдет.

– И все? – разочарованно протянула Бет.

– Именно так они и нашли Лану Тернер. Я прочла об этом в киношном журнале. А ты любишь киношные журналы? Любишь читать про киноартистов?

– Мне не разрешают их читать, – сказала Бет:

– Почему? Разве твоя мамаша их не любит?

А и правда, вдруг подумала Бет, кто конкретно не позволял ей покупать киношные журналы? Их же всегда было полно в киосках: «Серебряный экран», «Современный экран». Каждый месяц привозили новые. И она с удовольствием почитала бы их, она бы даже с удовольствием стояла и поджидала доставляющий их пикапчик. Но она этого не делала. Она просто знала, что девушки из семейства Барнзов не читают киношных журналов. Об этом стали бы говорить, обсуждать. В таком городишке, как Кур Д'Ален, ничего нельзя скрыть.

– Моя старшая сестра не любит, – сказала Бет Кэрол. – Она считает, что они вульгарны.

– А, – произнесла Ферн ледяным тоном, всем своим видом выражая крайнее неодобрение.

– Она даже не имеет о них представления, – сказала Бет. – Ей кажется, что все кругом вульгарно. Это такой человек.

– Тем не менее, это так здорово, – быть богатой и знаменитой, – смягчилась Ферн. – Все будут смотреть на меня, куда бы я ни пошла, и будут говорить: «Это Ферн Дарлинг, самая красивая в мире девушка».

– Они и сейчас на тебя смотрят, – сказала Бет.

– Это не то, – сказала Ферн. – Когда я стану богатой и знаменитой, они будут меня уважать. Им будет интересно знать, в чем я сплю и какие духи предпочитаю. Ну и все такое. – Лицо ее помрачнело, и рот превратился в тонкую щель. – Я даже придумала, как все будет, когда я приеду в первый раз. Я буду сидеть на заднем сиденье большого черного «кадиллака» с открывающимся верхом, и он будет открыт, на мне будет норковое манто, а рядышком две собачки с бантиками, два пуделя. Я буду всем приветливо махать рукой, а они выстроятся на тротуарах и от зависти наложат в штаны. – Она захлопнула пудреницу. – Я знаю, что стану звездой, – торжественно пообещала она. – Я им покажу. Всем покажу.

Бет внимательно посмотрела на нее. Ну и ну! Ферн была действительно полна решимости. Бет даже не помнила, чтобы когда-нибудь встречала кого-то, кто бы так стремился к своей цели, как Ферн. Задумываясь о будущем, Бет иногда вспоминала стихи, которые она когда-то написала и которые так понравились ее учительнице английского. Несколько были даже помещены в школьном альманахе. Но ведь действительно все знакомые девушки, да и она сама, думали только о том, чтобы встретить свою любовь, выйти замуж и надеть на свадьбу шикарное белое платье, чтобы был большой и уютный дом, пара чудесных ребятишек. Но у Ферн все было иначе. Ее все это не волновало. Бет еще ни разу не встречала человека – мальчика или девочку, – которые бы так выражались. Она действительно была непохожа на других.

Автобус замедлил ход, а затем остановился у станции. Рядом было изображение ложки. От руки написанное объявление за стеклом гласило, что сегодня порционное блюдо – чили.

– Стоянка двадцать минут, – сказал водитель.

Дверь отворилась, и они оказались в Уке, штат Калифорния.

ГЛАВА 3

Все перед ними заторопились к выходу и, толкая друг друга, начали пробираться вперед.

Ферн закончила поправлять свою высоченную прическу и всунула ноги с ярко-алым педикюром в босоножки на шпильках. Браслет на ее щиколотке блеснул, отражая бледный солнечный луч. Сама же щиколотка была грязновата. Затем она поднялась, глубоко вздохнула, затянула пояс потуже и, виляя бедрами, пошла по проходу.

Солдаты тут же оживились и, заторопились за ней, подталкивая друг друга локтями.

Бет поднялась, одернула рукава блузки и стала ждать, пока сможет выбраться. В воздухе повис запах табачного дыма, несвежей пищи и немытых тел. В дороге укачало одного из малышей и его вырвало. Спускаясь по ступенькам, Бет Кэрол заметила светлую голову Ферн в окружении хаки, когда солдаты отталкивали друг друга, чтобы первыми открыть перед ней дверь столовой. Когда Бет зашла в зал, там оставалось лишь одно свободное место у стойки. Официантка металась в дыму и чаде между столиками и кухней.

Бутерброд, который официантка в конце концов шлепнула перед ней, был как раз таким, о котором она мечтала. Три кусочка американского сыра, много майонеза и листик салата. К нему еще дали маринованный огурчик и пакетик с хрустящей картошкой. Господи, думала она, заглатывая еду, до чего же вкусно. Время от времени она поглядывала на Ферн, сидящую за столиком в другом конце зала. Только посмотрите на нее, как она таращит глаза, хлопая ресницами, и выпячивает грудь, а все эти парни краснеют и заикаются и готовы горло друг другу перерезать из-за нее. Здорово, наверное, быть такой, подумала Бет. Такой уверенной в себе. Знать, чего ты хочешь и куда идти, чтобы добиться этого. У Ферн Дарлинг было мужество. Именно мужество. Интересно, что при этом чувствуешь, подумала Бет, но тут ей на глаза попалась официантка, и она заказала кусочек песочного лимонного торта.

– Ему уже два дня, – с сомнением сказала официантка.

– Ничего страшного, – ответила Бет, думая, что той просто не хочется менять сумму в счете.

– Ну, если вам не понравится, то я не виновата, – пожав плечами, ответила женщина.

Взрыв хохота со стороны стола, где сидела Ферн со своими ухажерами, заставил присутствующих повернуть головы в их строну. Бет видела, как Ферн грозит пальчиком одному из ребят, хотя по ее лицу было совершенно очевидно, что она на него ничуть не сердится. «Белая грязь», подумала Бет, улыбаясь про себя. Именно так бы выразились ее сестры о Ферн. И отец тоже, если бы вообще снизошел. Честно говоря, она не могла не признать, что тоже считает Ферн белой грязью. Но все равно иметь мужество – это замечательно. «А ты?» – спрашивала она себя, с трудом прожевывая кусок торта. Официантка была права. Он был отвратительным. «А что сделала ты, – твердила она себе, – ты просто сбежала. Это нечто совсем противоположное мужеству. Вот остаться – это было бы мужественным поступком. А то, что сделала ты, называется трусостью…»

Пассажиры автобуса группками потянулись к выходу из столовой. Бет бросила взгляд на счет, положила на стол деньги, прибавив десять центов на чай. Выйдя из зала, она заметила несколько новеньких. Одна мамаша держала на руках младенца и, наклонившись, помогала другому малышу подняться по ступенькам. Наверное, это нелегко, подумала Бет, путешествовать с двумя малышами. За ними шла пожилая пара. На женщине было яркое платье и белая соломенная шляпка с искусственными фруктами сбоку, мужчина же был одет в костюм с галстуком. Была еще пара подростков в джинсах, лет двенадцати, без багажа. Наверное, выйдут на следующей остановке. Они тоже так часто делали дома. Садились на автобус компании «Грэйхаунд», и тот их вез куда надо.

Ферн стояла у автобусных дверей и, не обращая внимания на двух стоящих рядом солдатиков, с беспокойством оглядывалась по сторонам. Бет поймала ее взгляд и помахала ей.

– А, вот ты где, – строго сказала Ферн. Она протянула руку и положила ее на плечо Бет.

Бет улыбнулась ей, неожиданно чувствуя симпатию и благодарность.

– Не отходи от меня, – хихикнула Ферн ей в ухо. – Ты видела что-нибудь подобное? Они просто как голодные псы.

«А ты похожа на сучку, за которой они гонятся», – подумала про себя Бет, но, разумеется, не произнесла этого вслух. Они сели на свои прежние места, и автобус тронулся.

– Ты где была? – спросила Ферн, залезая опять в сумочку за сигаретой. – Я думала, что ты подойдешь. Я хотела заказать лангет, но в таких тошниловках у них ничего приличного нет, одни котлеты. Я взяла котлету со всякими там причиндалами, шоколадный напиток и пирог. И это еле успела съесть. – Она с торжествующим видом вздохнула. – Они все спорили, кому за меня платить, – добавила она доверительным тоном. – Поэтому-то я и искала тебя. Чтобы они и за тебя тоже заплатили.

– Ну, спасибо тебе, – сказала Бет, чувствуя симпатию к этой девушке. – Это очень мило с твоей стороны.

– Знаешь, – сказала Ферн, тыкая ее кулаком в бок и широко улыбаясь, – мы, девушки, должны держаться вместе. Мы – против них!

– Мы – против них, – согласилась Бет совершенно искренне. Может быть, мы смогли бы подружиться, подумала она. Может быть, им стоит держаться вместе, когда они приедут в Голливуд. «В единении – сила» и все такое прочее. Забавно, но она даже не думала о том, что собирается делать после того, как уехала из Кур Д'Алена. Все ее мысли были связаны только с отъездом: как украла четыреста долларов в отцовской библиотеке, как бежала к лодочной пристани и отвязала одну из лодок. Она побоялась вытащить из сарая моторку, боясь, что собаки поднимут шум. Они начали бы носиться по берегу с визгом я лаем и перебудили бы весь остров.

Она сидела в лодке, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди. Сначала она пустила лодку дрейфовать, и лишь отдалившись от берега на немалое расстояние, начала грести. Она всегда боялась пересекать озеро, потому что так и не научилась плавать. Никто так и не удосужился научить ее. И ночь была такая темная, и вода, и небо, хотя луна и светила. А сосны и ели казались такими высокими, такими грозными. Слышались какие-то шорохи. Заухал филин, и она так перепугалась, ей показалось, что наступил конец света.

Если бы ее поймали, то это было бы хуже всего остального, ее бы просто отправили в психиатрическую лечебницу. В клинику Меннингера в Топеке, штат Канзас. В этом преимущество богачей: имеешь возможность платить за самый лучший дурдом. Бет закрыла глаза, вспоминая, как Луанна заехала за ней в больницу в своем маленьком белом открытом «форде» с красной обивкой, купленном ей отцом, когда она поступила в колледж.

Она сидела на стуле в приемном отделении больницы, длинные рукава прикрывали повязки на запястьях. Господи, как же неловко она себя чувствовала! Медсестра, сидящая за столиком, не смотрела на нее, и люди, снующие туда-сюда, тоже на нее не смотрели. Но все знали, что она там сидит. Все. Так всегда бывает в маленьких городках. Она представляла себе, как они сплетничают о ней.

И еще Луанна, заставляющая ее ждать, наказывая ее еще больше. Бет уставилась в пол, считая квадратики бледно-желтого линолеума, чередующиеся с серыми и белыми.

Казалось, прошла целая вечность, но наконец дверь отворилась, появилась Луанна собственной персоной и, нетерпеливо тряхнув светлыми волосами с безукоризненной стрижкой, сделала ей знак идти.

Если не шел снег или такой ливень, когда люди вспоминали о всемирном потопе, Луанна держала машину открытой. Бет Кэрол знала, что это рисовка – чтобы все в городе могли увидеть, что Луанна Барнз, старшая и самая красивая из сестер Барнз, приехала домой из колледжа. Если бы они только знали, как презирала она и их, и весь этот паршивый городишко.

Но по отношению ко мне она не чувствует даже презрения, думала Бет, плетясь за блистательной Луанной. Длинные загорелые ноги в теннисных шортах, на отвороте блузки – значок студенческого клуба, подаренный ее последним приятелем. Золотые волосы, где каждая прядка знает свое место.

Она оставила машину позади дома, там, где ее никто не мог увидеть. Кровь прилила к щекам Бет, когда она увидела, что верх машины поднят.

– Залезай, – приказала Луанна, сердито сверкнув глазами.

Она послушалась, аккуратно закрыв за собой дверцу. Луанна терпеть не могла, когда хлопали дверцей. Бет сидела молча, а Луанна, плотно сжав губы и глядя прямо перед собой, вела машину.

На главной улице, которую они никак не могли миновать, из кондитерских выходили ребятишки, прохожие рассматривали витрины магазинов. Окна прачечной, химчистки, мелких магазинчиков казались особенно чистыми и блестящими после недавнего дождя, над сосновым лесом, простирающимся до горизонта, зависли последние тучки.

– Видишь всех этих людей? – сказала Луанна, не глядя на нее. – И все они только о тебе и говорят.

Холодно-презрительный тон сестры заставил Бет вздрогнуть.

– Знаешь, что я однажды слышала? – продолжала та. – Что, слава Богу, Элис Барнз умерла и не дожила до такого.

Бет было так плохо, что она подумала, есть ли на земле такое место, где ей было бы хуже, чем в данную минуту. Она прижалась к дверце, стараясь быть как можно дальше от Луанны.

– Я умоляла папу не посылать меня за тобой, – сказала она. – Я умоляла его. Мне пришлось звонить ему на работу шесть раз. Папа, прошу тебя, говорила я, пошли кого-нибудь другого. Пусть поедет экономка. Любой. Я не желаю видеть эту потаскушку. Вообще никогда.

Бет низко опустила голову.

– Ты опозорила всю нашу семью, – сказала Луанна. – Ты сделала нас всеобщим посмешищем. Ведь ты понимаешь это?

– Мне очень жаль, что так вышло, – прошептала Бет, жалея, что она еще жива, жалея, что, когда резала себе осколком от разбитой бутылки вены, не довела дело до конца.

– Бадди Хэтчер! – с презрением выплюнула это имя Луанна. – Люди нашего круга не позволят таким типам, как Бадди Хэтчер, даже приближаться к себе, разговаривать с ними. – Она энергично тряхнула головой. – А ты, Бет Кэрол Барнз, позволяешь белой грязи вроде Бадди Хэтчера тискать себя, трогать себя своими грязными лапами. – Она замолчала, стараясь сдержать слезы ярости.

– Все было не так, – пробормотала Бет, поражаясь, как это Луанне удалось выразить все то, что происходило между ней и Бадди так, что это казалось ужасным и грязным. Ей ни с кем не было так хорошо, как с Бадди. Единственно, что ей хотелось, это кого-то любить, принадлежать кому-то. И чтобы ее любили. Ей хотелось вцепиться в лицо Луанне, заорать на нее, потребовать, чтобы она остановилась: «Остановись сейчас же! Не смей так говорить, ты, дрянь!»

– Наверное, он здорово потешался надо всем этим, – сказала Луанна с презрительной гримаской. – Белая грязь вроде него тискает одну из сестер Барнз. Представляю, как он рассказывал своим приятелям в туалете о том, как тискался с Бет Кэрол Барнз. Да, да, дочерью самого Милларда Барнза. Наверное, чувствовал себя героем. – Луанна повернулась, и Бет почувствовала, как эти синие холодные глаза буквально пронзили ее. – Ты меня слушаешь, Бэт Кэрол? – сердито спросила она.

Бэт Кэрол с несчастным видом кивнула, думая о том, что это самое тяжелое из всего, что ей пришлось пережить, хуже даже, чем тот вечер в лодочном сарае с Бадди. Он крепко обнимал ее, когда она отдалась ему на куче брезента. Ей было так хорошо, когда она почувствовала его внутри себя, она даже заплакала от счастья. Глаза ее были плотно закрыты, и она с трудом дышала, называя его по имени и шепча: «Я люблю тебя». И вдруг там оказался отец, он навис над ними и стал лупить Бадди по голой спине своими огромными кулачищами, сбивая его с нее. Бадди вырвался и, схватив брюки, побежал. Папа бросился за ним, сопровождаемый собаками, которые тоже приняли участие в преследовании, заливаясь от возбуждения радостным лаем. А тем временем Бет осторожно пыталась натянуть на себя одежду, готовая умереть со стыда.

– Но Бадди Хэтчер, это еще не самое худшее, – продолжала Луанна, когда перед ними уже возникла пристань. На воде покачивались две моторки, чтобы отвезти их домой.

Что же еще может быть, думала Бет, пока Луанна ставила машину на стоянку около пристани на место, где было написано ее имя, и выключала мотор. Она была такой же жестокой, как и всегда. В ней чувствовалось желание сделать больно.

– Хуже всего, – продолжала Луанна почти радостным тоном, – это то, что ты сказала о папе. Это-то все и решило.

– Что я сказала? – испуганно спросила Бет.

– Это когда тебя повезли в больницу, – сказала Луанна. – А вообще-то никто не поверил, что ты действительно хотела убить себя. Врачам стоило только взглянуть на тебя, и они поняли, что это лишь царапины. Но они сделали тебе какой-то укол, и ты наговорила все это про папу.

– Что я наговорила? – умоляюще спросила Бет. – Что я сказала?

Она мучительно пыталась вспомнить, как она лежала тогда на больничной кровати под капельницей. Все казалось белым и приглушенным – тихо сновали туда-сюда медсестры, иногда возле нее останавливался доктор и шепотом давал сестрам какие-то указания. Она помнила, что ей что-то снилось. То Бадди, то Бадди с лицом папы. Иногда отец с лицом Бадди. Иногда она кричала, вспомнив свои окровавленные запястья, эту страшную боль.

– Скажи мне, Луанна, – сказала она. – Ты должна мне сказать.

– О, это так отвратительно, что я даже говорить об этом не желаю, – сказала Луанна. – У меня просто нет слов. Это ужасно.

– Но что же я сказала? – взмолилась она. – Ну пожалуйста, Луанна. Ты мне должна сказать.

– Знаешь, он хочет тебя отослать, – улыбнулась Луанна.

Ну что ж, Бет так и думала. Что ей придется уехать, чтобы обо всем забыли. Она даже надеялась, что отец отошлет ее. Было так ужасно сидеть и ждать Луанну в больнице, когда все делали вид, что не смотрят на нее. А мысль о том, что ей придется опять пойти в школу, внушала ей смертельный страх.

– Тебя отправят в психиатрическую лечебницу, – торжествующе заявила Луанна. – Они будут держать там тебя всю жизнь, потому что ты чокнутая. Действительно чокнутая. – Она наклонилась и слегка ущипнула Бет за руку. – Это клиника Меннингера в Топеке. Там для тебя самое место.

– Он не может сделать это, – прошептала Бет.

– Правда? – сказала Луанна. – Почему нет? Что может ему помешать?

Бет молча покачала головой.

– А тебе не интересно узнать, что случилось с твоим приятелем? – весело спросила Луанна. – Стыдно! Ты даже не спросила. Вот как ты его любишь.

Только не психиатрическая лечебница, думала Бет. Только не это.

– Он так верен и предан, что вчера вечером уехал из города, – сказала Луанна. – Очевидно, пошел в армию. Скорее всего, его убьют в Корее, и на этом история закончится.

– Когда мне ехать? – дрожащим голосом спросила Бет.

– Завтра, – сказала Луанна.

Значит, сегодня ей надо убежать. И неважно, что с ней случится, все равно это лучше, чем навечно оказаться в дурдоме…

Она почувствовала на своем плече руку, кто-то сильно тряс ее, и она проснулась. Ей ударил в нос сильный запах дешевых духов.

– Ой, прости, – сказала Бет, протирая глаза.

– Ты так скрипела зубами и что-то бормотала, – недовольно проговорила Ферн.

– Мне снился сон, – пробормотала Бет. – Такой страшный!..

– А я все думаю, как я буду скучать по папочке, – сказала Ферн, придвигаясь к ней поближе. – Я тебе еще не говорила, что он – самый крупный банкир в Кресент-Сити? Нет, правда.

ГЛАВА 4

Бет улыбнулась про себя, восхищаясь изобретательностью Ферн. Королева красоты, двойник Мэрилин Монро, а теперь еще и дочь банкира. Она представила себе владельца крупнейшего банка Кур Д'Алена, в его превосходно сшитых костюмах из лучших магазинов Сиэттла и Нью-Йорка и в сверкающих ботинках. Его дочь училась на первом курсе в Вассаре, а сын заканчивал Браун и был потенциальным женихом одной из сестер Барнз. Она знала и других банкиров, приезжавших из Бойза, Спокана, Чикаго, Нью-Йорка, чтобы встретиться с ее отцом по делам, которыми они были связаны.

Ферн опять поправила грим, хмурясь, разглядывая свое отражение. Ферн никак не могла быть дочерью банкира, даже если зачесать ее волосы назад и вернуть им первоначальный вид, каким бы там он ни был, умыть как следует, надеть кашемировый свитер и плиссированную юбку. Неужели Ферн сама этого не чувствует? Неужели она думает, что в Голливуде поверят ее россказням?

Но все равно это было просто восхитительно, как Ферн буквально создавала свой образ по мере того, как они ехали. И кто может предугадать, какое блестящее прошлое она придумает себе, пока они доберутся до Голливуда. Может быть, в этом и есть что-то. Создать себя заново. Стать тем, кем хочешь.

И было очень трогательно, что Ферн искала ее на автобусной станции, хотела поделиться с ней своими ухажерами и даже заставить их заплатить за ее обед. Что это значило для нее самой, спрашивала себя Бет, когда кто-то платит за тебя? Значит ли это, что ты в чем-то выиграла? Все же это было очень великодушно с ее стороны, и похоже, что Ферн хочет с ней подружиться.

Другим ее ценным качеством было то, что она не задавала вопросов. Бет была рада забыть хотя бы ненадолго о своих бедах и немного подыграть буйной фантазии Ферн. Они были похожи на двух маленьких девочек, играющих в куклы, как обычно они играли с Линдой Мэри.

Бет была в крайне угнетенном состоянии. Ей даже в голову не приходило, что придется кому-нибудь рассказывать о себе. И что она скажет? Правду? Да, мой отец застал меня с мальчиком, и я порезала себе запястья осколком от бутылки кока-колы. Потом я сказала что-то ужасное про отца, и он решил отправить меня в сумасшедший дом. Я этого не хотела, поэтому украла у него четыреста долларов и убежала.

Ах, если бы рядом с ней сидел Бадди и они бы ехали вместе!.. Ей так захотелось быть рядом с ним, чтобы он обнимал ее, хотелось чувствовать, что ты нужна кому-то, а она испытывала это только с ним рядом. Когда они обнимались и целовались, и все остальное. Иногда она и сама не верила, что позволила Бадди сделать это. Никто из знакомых ей девочек никогда бы ничего подобного не сделал. По крайней мере до свадьбы. Это было дурно.

Но он был такой ласковый и он так хотел ее и обещал, что ей не будет больно, что в конце концов она согласилась. Он ошибся, говоря, что не будет больно. Он был очень осторожен, но ей все равно было больно в первый раз, и она испугалась, когда увидела кровь. Она чувствовала себя ужасно виноватой, однако, как ни странно, после этого у нее возникло чувство, что они стали как бы принадлежать друг другу. И ей нравилось слушать, как он мечтает о будущем, рассказывает о своих планах и о том, как он станет важным человеком и будет о ней заботиться, и они поженятся. Она только не могла настолько напрячь свое воображение, чтобы представить их семьи рядом. О чем они будут разговаривать? О том, что на днях его отец напился и попал в тюрьму? Или о том, как он в прошлый раз выбил зубы матери?

Бет и сейчас испытывала стыд, когда вспоминала о том времени, когда она с сестрами ездили в «паккарде» в «Ущелье мертвеца» в дом Бадди с рождественской корзинкой, которые они по приказу отца развозили семьям рабочих.

Вообще-то «Ущелье мертвеца» не было настоящим названием этой улочки. Ее просто все так называли. Это была грязная улица, ведущая на восток от свинцового завода. Дома там были похожи на лачуги из фильмов про Великую депрессию, с той только разницей, что в этих были водопровод, отопление и электричество.

Там было невозможно проехать, и шоферу приходилось надевать цепи на колеса «паккарда». Грязный снег, делавший дорогу почти непроходимой, был перед каждым домом завален ржавыми машинами, старыми матрасами и прочим мусором и барахлом. С ветки засохшего дерева перед домом Бадди свисала веревка с привязанной к ней старой покрышкой, которую малыши использовали как качели. В доме была куча малышей. Они стояли вокруг в своих драных пальтишках с распоротой подкладкой и смотрели, как она с сестрами подъезжает на великолепном сверкающем лимузине. И все детишки были такие хорошенькие! Светловолосыми и голубоглазыми, как Бадди.

Бет стояла вместе с сестрами около багажника, а шофер передавал им корзинки с подарками и едой. Она не могла понять, что они все делают на улице. Было очень холодно, и в морозном воздухе висело облако дыма из заводской трубы.

Луанна – как всегда впереди – подходила к двери и стучалась. Бет помнила, что она в тот день выглядела особенно хорошенькой. На ней была черная меховая шубка, золотистые волосы спрятаны под соболью шапочку. Остальные девочки сгрудились вокруг нее в своих шубках и сапожках, дрожа от холода и переминаясь с ноги на ногу.

И потом Бет не могла понять, почему все было так ужасно. В конце концов, во всех домах знали, что они должны приехать. Это происходило каждый год. Но мать Бадди побледнела, увидев их на пороге, как будто их появление чрезвычайно ее поразило. Какой же старухой она выглядела! Можно было подумать, что она не мать, а бабушка Бадди. Волосы спутаны, лицо покрыто морщинами, а рот ввалился так, что, похоже, эти истории о выбитых зубах соответствуют истине. В свитере с продранными локтями, грязном платье, спущенных чулках, из дырявых тапок торчат пальцы… Ей-Богу, можно было подумать, что она специально привела себя в столь жалкий вид.

Луанна проплыла мимо, как Королева Мая, неся в руках подарок, упакованный ее собственными руками, за ней прошли остальные с корзиной и другими подарками.

К этому времени лицо матери Бадди покрылось красными пятнами, и Бет изо всех сил старалась не показать, насколько ее потрясло то, что она увидела внутри. Здесь явно была драка. Разбитое стекло завешено драной простыней. На полу осколки стекла и кровь.

Весь потрескавшийся линолеум был в грязи. На столе стояли тарелки с объедками. Всюду валялись какие-то тряпки, одежда. Но в углу стоял огромный, совершенно роскошный телевизор, намного лучше того, что в их доме на острове. И еще проигрыватель на специальной Тумбочке, явно очень недешевый, имеющий отделение для множества пластинок. Но больше всего их поразила засохшая кровь. Они не могли оторвать от нее взгляда.

Бет была настолько смущена, что хотела оставить все свои приношения и скорее убежать. Но не тут-то было. Луанна должна была исполнить роль дамы-благотворительницы. Она расспросила женщину о детишках, пожелала всем счастливого Рождества от имени отца и сестер. Мать Бадди пробормотала что-то вроде того, не хотели бы они выпить по чашечке кофе, и было ужасно забавно видеть выражение ужаса, мелькнувшее на лице Луанны. Бет с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть. Ей показалось, что они пробыли там целую вечность.

Это было еще задолго до того, как они стали встречаться с Бадди, и только один раз. Потом, когда они приезжали туда, дом был убран, а мать Бадди с улыбкой встречала их у дверей, как и все остальные женщины. И Бет никогда не рассказывала Бадди о том визите.

Бадди… Какой же он хороший! Бет почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Тебе дать платок или что-нибудь? – хмурясь, спросила Ферн, как будто слезы Бет шокировали ее.

– Я просто вспомнила о своем мальчике, – сказала Бет, вытирая глаза тыльной стороной руки.

– Я тебя понимаю, – сочувственно сказала Ферн, ее тоненький голосок чуть дрогнул. – Я тоже вспоминаю о своем мальчике. Он так расстроился, когда я сказала ему, что еду в Голливуд. Он умолял меня не делать этого и выйти за него замуж. Он говорил, что не перенесет, если ему придется делить меня с моими поклонниками. «Я куплю тебе меховое манто и кольцо с бриллиантом, – говорил он. – Я повезу тебя в свадебное путешествие в Сан-Франциско, мы будем жить в большой гостинице и сходим на Рыбацкую пристань». – Она немного помолчала с легкой улыбкой на губах. – Я думала, он заплачет, когда я сказала ему, что должна ехать, что принадлежу всему миру.

При этих словах брови Бет поползли вверх, но она лишь улыбнулась. Пусть болтовня Ферн немного развеет ее и отвлечет от собственных печальных мыслей.

– Его отец – банкир в нашем городе. Другой банкир. У нас два банка. Его папа почти такой же богатый, как и мой, но все же не такой. И дом у них такой же огромный, как наш. Он стоит на холме и возвышается надо всем городом. И у них масса шикарных машин, а его мамаша ездит за платьями в Портленд. Ты бы только видела его двух сестер. Такие красотки. Обе блондинки вроде меня. Он мне всегда говорил, что я ему понравилась, потому что очень похожа на его сестер. Их зовут Джули и Эмили. Они учатся в Стэнфорде. А его самого зовут Кларк. Кларк Джонсон.

– А моего парня зовут Бадди Хэтчер, – сказала Бет, чувствуя симпатию к Ферн, потому что та тоже уехала от своего Кларка, так же как и она от Бадди. И если бы он не уехал первый, то получилось бы, что она его бросила. Они обе скучали по своим мальчикам. Они были две одинаковые девушки, тоскующие по своим любимым. – Его настоящее имя Элройд. Моя старшая сестра Луанна всегда говорила, что ее поражает, как это люди его класса дают своим детям такие нелепые имена. А тебе как кажется?

– Да, конечно, – сказала Ферн, как-то странно глядя на нее.

– Он пошел в армию, – сказала она. – Может быть, его убьют в Корее.

– Да, там жизнь дешево ценится, – сказала Ферн, поглаживая ее по руке. – А у Кларка отсрочка. И еще он учится в Стэнфорде. Понимаешь, там учились все Джонсоны, уже несколько поколений. Они жертвуют университету кучу денег. В газетах всегда печатают, сколько они дали.

– Образование – это здорово, – сказала Бет, кивая с улыбкой.

– Ну вообще-то они могли бы сделать что-нибудь и для города, – ворчливо проговорила Ферн. – Эти его сестры гоняют по городу в своих шикарных машинах и с презрением на всех смотрят. Такие воображалы! Нет, правда. Почему бы им не дать денег, чтобы построить больницу или еще что-нибудь. Сделать что-нибудь для людей, которые сделали их богатыми, вместо того чтобы тратить свои деньги где-то на стороне.

– Да, это непонятно, – сказала Бет, думая о своем отце, построившем больницу, библиотеку и давшем большую сумму на строительство парка.

– И знаешь, что они делают каждый год? – спросила Ферн. – Они устраивают четвертого июля большой праздник – карнавал. Устанавливают карусель, всякие аттракционы, балаганы, где можно заработать призы. Ну всякую ерунду, конечно, – игрушки, рыбку в аквариуме. Ну и все такое. Оркестр играет патриотическую музыку, и все раскрашено в красно-сине-белые-цвета. Полно еды – горячие сосиски, гамбургеры, капустный салат, картофельный салат, пирожки, пирожные. Для взрослых – холодное пиво, а для детей – кока и «Севенап». – Она еще немного подумала, как бы вспоминая. – И еще шарики. Красные, белые и синие, и если хочешь, то на любом напишут твое имя. И все бесплатно. Абсолютно все.

И все им кланяются и благодарят: «Спасибо вам» или: «Какой чудесный праздник» и все такое. Это так ужасно и так неприятно, когда так делают. Как будто они какие-то короли с королевами, а все остальные – пустое место. Неужели они думают, что мы не можем пойти в магазин и купить себе сосисок? Неужели они не понимают, как мы все себя чувствуем при этом?

Бет чувствовала, как пылают ее щеки, она заерзала на сиденье. Ей опять стало стыдно и за эти рождественские корзинки, и за больницу, библиотеку и парк. Она хотела объяснить Ферн, что они, наверное, думают, что делают добро, хотят как лучше. И вообще, не так уж хорошо быть богатым. Жить в огромном доме на собственном острове, иметь много машин, и одежды, и слуг, но при всем этом можно чувствовать себя одинокой и брошенной, как будто тебя никто не любит и никому нет до тебя дела.

– Но ведь можно туда и не ходить, – сказала она.

– Ничего подобного, – насмешливо возразила Ферн. – Ты обязана была идти.

– Не может такого быть – ведь у нас свободная страна.

– Хорошо, предположим, ты не идешь, – сказала Ферн. – А потом обращаешься в банк или просишь ссуды, чтобы купить машину или еще что-нибудь. Но все знают, что ты там не была, и подозрительно на тебя смотрят: а почему это она не была на празднике? Или идешь в магазин, чтобы купить что-нибудь в кредит, а продавец на тебя смотрит и думает: а почему это ее там не было, и вообще, значит, она не такая, как все. – Она сердито пыхнула своей сигаретой. – Ненавижу маленькие городки – все знают о тебе гораздо больше, чем ты сама. Это как в тюрьме.

– А другие. Им нравятся эти праздники? – спросила Бет.

– Да, очень нравятся, – возмущенно сказала Ферн. – Но знаешь, что я сделаю, когда стану богатой и знаменитой?

– Что?

– Я вернусь в Кресент-Сити и заткну все эти карусели им в задницу, – сказала она.

Как же она ругается, подумала Бет, краснея. Это отвратительно, как пьяный мужик. Она отвернулась от Ферн и посмотрела в окно. День уже клонился к вечеру, небо было подернуто серой пеленой, и лишь две-три звездочки просвечивали сквозь облака. Впереди виднелись пустые поля, огороженные низкими заборами. Здесь было совсем не так, как в Северном Айдахо, штате Вашингтон или Орегоне. Они проделали уже длинный путь, и еще ни разу здесь не шел дождь, а дома он шел постоянно. Дождь, мрачные сосновые леса, сильные метели зимой и это огромное черное озеро, которое, казалось, так и ждет от тебя какой-нибудь ошибки, чтобы тебя проглотить. Дома все было неизменно, тесно, как будто все сгрудилось в одном замкнутом пространстве. А здесь всего было понемногу. Вон у забора стоит, пощипывая траву, лошадь. Вдалеке виднеется фермерский дом, две коровы. И еще эти бескрайние поля, которые трудно разглядеть в сумерках. У Бет появилось какое-то странное чувство: как будто она болтается где-то между небом и землей и ей не за что уцепиться.

Пассажиры включали подсветку для чтения, откуда-то раздался голос молодого человека: «Я разбужу тебя в пять».

Бет начала представлять себе Ферн и все то, что она будет делать с каруселями, и ей стало смешно. Она не могла сдержать смех – это действительно было забавное зрелище.

– И горячие сосиски тоже, – добавила Ферн, тоже хихикая.

Где-то впереди замаячили огни небольшого городка.

– Стоим пятнадцать минут, – объявил водитель.

– Пошли, – сказала Ферн, – беря Бет за руку.

Сидеть с Ферн и солдатами за столом было похоже на то, как если бы она находилась на пороховой бочке, готовой взорваться каждую минуту. Парни всячески старались обратить на себя ее внимание, рассмешить. Они просто из кожи вон лезли. Просто поразительно! Бет глядела на них во все глаза. Когда они вернулись в автобус, парень, который расплатился по их счету, встал в проходе, наклонившись к Ферн, пока все остальные занимали свои места.

– Пошли туда, ладно? – услышала Бет. Она удивилась, почему это он оказался в выигрыше, а остальные отступились. Он вроде бы ничем не отличался от других. Обыкновенный солдатик с торчащими ушами, наверное, и бриться-то начал совсем недавно. Но ей все мужчины казались загадочными. Какая-то другая порода людей.

– Нет, – сказала Ферн.

– Я еще никого не видел красивей тебя, – продолжал уговаривать он. – Пойдем, малышка. Всего лишь на пару минут.

– Нет.

– Послушай, малышка. Я еду в Форт-Орд, а оттуда меня отправят в Корею воевать. Возможно, меня там убьют.

– А мне-то что? – сказала Ферн.

– Ну пойдем, – умолял ее он.

– Чтобы ты мог потом хвастаться перед своими дружками? – спросила она. – Сгинь с глаз моих!

– Да ладно тебе, – говорил он, покачиваясь в такт автобусу.

Ферн смотрела прямо перед собой, не обращая на него внимания. Наконец он отстал.

– «Пойдем посидим с тобой сзади, – передразнила она. – Ты такая красивая», – Она повернулась к Бет и посмотрела ей прямо в глаза. – Ты небось и не поняла, о чем идет речь, – сказала она тоненьким голоском с придыханием. – Ты, наверное, еще девушка, наверное, со своим мальчиком только за руки и держались. Бет так и сжалась.

– Трахаться, – произнесла Ферн. – Вот чего ему надо.

Это слово. Ну конечно же, она знала его. Все знают. Но сейчас она впервые услышала, как кто-то произносит его вслух. Она ахнула и захихикала от смущения.

– Им всем только одно и нужно, – продолжала та. – Мне мама говорила об этом, когда мне было еще десять. Она мне сказала: «Если у парня есть время, он будет трахать кого угодно. Он будет трахаться хоть с грязью. Они все такие».

– Она так сказала? Твоя мама?

– Я это и без ее слов знала, – сказала Ферн. – От нее и ее дружков.

– И у нее были друзья? Ничего себе! А что говорил твой папа?

– Ну, это было уже когда они разошлись, – на ходу придумывала Ферн. – Понимаешь, в нашем доме на одной стороне находится ее спальня, потом ванна, а потом моя спальня. – Ее язычок лизнул ярко-красные губы, в темноте глаза казались влажными и блестящими. – Так всю ночь я слышала, как в туалете спускают воду. Пошла подмываться, – говорила я про себя. Ну, знаешь, чтобы вымыть все это из себя, когда оно туда попадет. И всю ночь это продолжается. Три, а то и четыре раза.

Бет уставилась на нее, как завороженная.

– А еще? – прошептала она.

– А что еще? – ответила Ферн. – Им только и делов – трахаться.

Ферн тоже все время занималась этим, начиная с двенадцатилетнего возраста. Она спала со своим дедушкой, двоюродными братьями, зубным врачом, когда он лечил ее зуб.

– А ты не боялась забеременеть? – спросила Бет, вытаращив глаза. Потому что это самое страшное – забеременеть. Тогда твоя жизнь будет навсегда погублена, хотя иногда она не могла понять, почему это так хорошо, когда ты замужем, и так ужасно, если нет. Бадди всегда был очень осторожен и вынимал ею до того, как кончал.

– Я залетала, – сказала Ферн. – Два раза.

– И что ты делала?

– Две беременности – два аборта, – сказала Ферн, щелкнув пальцами. – Все очень просто.

– И что ты чувствовала? – спросила Бет. – Ты боялась?

– Конечно, боялась, – призналась Ферн. – Я ходила к одной бабке-мексиканке, она вообще могла меня угробить. Но ничего, она все сделала как надо. Через пару дней как будто ничего и не было.

– А тебе не было плохо? – спросила Бет.

– Немного было, – согласилась Ферн. – Во второй раз меня немного рвало.

– Нет, я хочу сказать, из-за ребенка, – сказала Бет. Ребенка? – спросила Ферн. – Я об этом и не думала.

Бет, затаив дыхание, слушала бесконечные рассказы Ферн. Та вспоминала, как она за десять баксов ходила с аптекарем в служебное помещение в аптеке. И она действительно трахалась с Кларком Джонсоном. Правда, только один раз.

– Это было как похищение, – сказала Ферн. – Представляешь, такой важный человек в городе. Я шла по улице, а он остановился около меня. Он сидел в папашкиной машине – это был открытый «кад», – он открыл дверцу и посмотрел на меня исподлобья, думал, небось, что неотразим. Как только мы выехали за город, он так и накинулся на меня. То есть даже не поцеловал. Вообще-то он у него был как мой мизинчик, так что мне было наплевать, да и сделал все дела за одну минуту. Ужасное разочарование. Я аж хотела врезать ему как следует. Да еще связываться с таким козлом.

– А ты не боялась, что он станет болтать? – спросила Бет. – Ведь иногда парни болтают, ну, чтобы похвастать друг перед другом. – Она вспомнила, как говорила Луанна о том, что Бадди, наверное, хвастал перед своими дружками. – А люди не болтали?

– Конечно, болтали, – устало произнесла Ферн. – Все болтали. Ну, ты же знаешь, как это бывает. Им больше делать нечего, вот они и болтают. Ничего, я об этом позаботилась. Я узнавала, что они сами скрывают, и тогда их прижимала. Потому что у всех есть что-то, о чем они не хотят, чтоб узнали другие. У каждого найдется какой-нибудь секретик.

Бет смотрела на нее во все глаза. Ей казалось, что она стала старше года на четыре. Откуда Ферн знает все это? Просто невероятно!

Ферн полезла в сумочку, вытащила сигарету, запихнула ее в мундштук и протянула Бет маленькую зажигалку.

– Видишь? – сказала она. – Это настоящее золото. Мне ее дал один парень, с которым я как-то была. Я показала ее ювелиру. Это настоящее золото. Восемнадцать каратов.

– Красивая, – сказала Бет и, повертев зажигалку в руках, вернула ее Ферн.

– Каждая девчонка сидит на золотых россыпях, – сказала та. – В этом-то и наша сила. Каждый раз за это можно прилично получить.

– Но если ты берешь за это деньги, то ты проститутка? – пробормотала Бет.

– Да, парни так и говорят. А если ты даешь им бесплатно? Тогда ты кто? Чистюля? – Она фыркнула. – Тогда ты просто дура.

Ну и ну, Ферн была так цинична. Она очень жесткая. Считает, что все вокруг такие же, как она. Она хватает все, что можно схватить. Ужасно, наверное, так смотреть на жизнь. Но с другой стороны, наверное, ее не так-то легко обидеть. Она никому не станет доверять настолько, чтобы потом почувствовать разочарование. Хорошо это или плохо?

Повернув голову, она увидела, что Ферн крепко спит, приоткрыв рот и раскинув ноги. Постепенно стали гаснуть фонарики на каждом сиденье. Фары пронзали чернильную темноту, а в небе сверкали миллиарды звездочек. Бет протянула руку и выключила свет. Она откинулась назад, стараясь найти позу поудобнее, и закрыла глаза. Она не хотела ни о чем думать. Уж тем более не о том кошмаре, который она недавно пережила. И не о той неопределенности, которая ожидала ее впереди. Чуть позже она почувствовала, как кто-то схватил ее за руку, и услышала испуганный шепот Ферн.

– Господи, как я боюсь, – простонала Ферн. – Как же я боюсь!

Бет обняла ее и почувствовала, как трясется от рыданий ее тело. Значит, все это было напускным. Просто бравада. Она почувствовала, как по ее собственным щекам текут слезы, и с ужасом подумала о том, что ждет ее впереди.

Но тем не менее ей стало легче. Каким-то образом тревога Ферн приглушила ее собственную. Слезы Ферн продемонстрировали ей, что есть в мире человек, который ей доверяет, который нуждается в ней. Она почувствовала, что они связаны, что она больше не одинока. Они стали подругами.

Спустя некоторое время две девочки спали крепким сном.

ГЛАВА 5

Бет разбудили утренние шумы. Мамаши тащили своих детей в туалет в задней части автобуса. Туда же двигались и старушки, и ребята в хаки. Раздавался хруст разворачиваемого пергамента и хлопанье крышек от кока-колы. В такую рань, о Господи! Она открыла глаза и ахнула.

На солнце сверкал залив Сан-Франциско, пересекаемый мостами. На волнах качались небольшие яхты, а в открытый океан направлялся большой океанский лайнер. В безоблачном синем Небе виднелась серебристая точка. Она догадалась, что это пассажирский самолет, прибывающий в аэропорт Сан-Франциско. Сердце ее вздрогнуло, и впервые за долгое время у нее возникло чувство, что все хорошо, что впереди ее ждет удача.

Ферн слегка похрапывала. Да, теперь они что-то вроде молочных сестер, с нежностью подумала Бет. После прошлой ночи все стало по-другому. Но она видела, что Ферн была из тех, кто по утрам теряет свой блеск. Казалось, что она слегка подтаяла. Помада размазалась по подбородку, синяя тушь комочками болталась на ресницах. Одна полоска мохнатых ресниц отклеилась и лежала на щеке мохнатой гусеницей. При солнечном свете волосы казались сальными и имели какой-то зеленоватый оттенок. Пуховый белый свитер казался облезшим. На шее и ногах виднелись грязные подтеки.

Наверное, я выгляжу ничуть не лучше, подумала Бет, извиняя Ферн. Она полезла в сумочку за пудреницей, но прежде чем осмелилась взглянуть на себя, закурила. Да, не лучше. Даже еще хуже. Бледная как смерть. Такая бледная, что стали видны веснушки на носу, которые к этому времени уже давно должны были исчезнуть. Да и шея не очень чистая. Воротник блузки залоснился. Тем не менее в глазах она заметила живой блеск. Даже какую-то искорку, теперь у нее уже была хоть какая-то надежда.

У меня есть подруга, подумала она, чувствуя, как от радости повлажнели глаза. Теперь они будут сражаться против этого мира вдвоем. Она стала думать о будущем, о Голливуде, о «Студио-клаб», где собиралась жить Ферн.

Это, наверное, что-то вроде женского общежития в университете, где жила Луанна. Там много девушек, они друг друга причесывают, красят друг другу ногти, подбегают к телефону, когда звонят их молодые люди. Только с той разницей, что в «Студио-клаб» девушки учатся петь, танцевать чечетку, а звонят им ребята вроде Рори Кэлуна или Роберта Вагнера. Ух ты, как здорово. Она подумала о Кэри Гранте, но это было глупо. Слишком стар, слишком серьезен.

И вообще она не сможет жить в «Студио-клаб». Она не сможет даже притворяться, что хочет стать актрисой. Да уж, даже сама мысль о том, что надо стоять перед всем классом и читать свои стихи, пугала ее до смерти. Она вздрогнула, вспоминая свои ощущения. Все смотрят. Мальчики на задних рядах – с презрением и скукой, а девочки – с надеждой, что она, Барнз, провалится. Щеки горят, коленки трясутся. Кошмар!..

Они подъезжали сейчас к Сан-Франциско, и вид из окна был восхитительный. Округлые холмы были усыпаны разноцветными домиками, тесно прижавшимися друг к другу. Такси и самые разнообразные автомобили сновали по крутым улицам, похожим на саночные трассы. Мимо них с лязгом пронеслась симпатичная кабинка подвесной дороги, и люди, сидевшие в ней, помахали им. На каждом углу стояли прилавки со множеством самых разнообразных и ярких цветов. Ферн заворочалась.

– Ферн, смотри, как красиво, – с восторгом произнесла Бет, дергая подругу за руку. – Посмотри на все эти цветы. Посмотри на подвесную дорогу. Правда, очаровательные? Прямо как игрушечные! Здорово, а?

– Мммм, – произнесла Ферн, с недовольной гримасой сбрасывая руку Бет и вынимая из сумочки свою пудреницу. – О Боже, ну и страшила!

– Да нет, не очень, – тактично произнесла Бет. Ферн посмотрела на очередь в проходе.

– В туалет попадешь через сто лет, – пробормотала она. – Черт, так писать хочется.

Она вытащила баночку крема «Пондз» и салфетку и стала стирать косметику. Она аккуратно отцепила полоску накладных ресниц, которая ночью отклеилась, затем и остальные тоже.

Бет с интересом смотрела на ее беззащитное, ничем не примечательное девчоночье личико.

– Ну что уставилась? – огрызнулась Ферн. – Никогда не видела, как снимают грим?

– Прости, – поспешно сказала Бет и опять отвернулась к окну. Еще одна с дурным настроением по утрам, подумала она. Совсем как Луанна. С той невозможно разговаривать, пока она не выпьет литр кофе и не выкурит дюжину сигарет.

– Юнион-сквер, стоянка пять минут, – объявил водитель.

Люди вокруг них стали собирать свои вещи. Ферн громко вздохнула и двинулась по проходу. Даже в такой час кто-то присвистнул, а кто-то из парней засмеялся.

Вот это уже настоящий город, подумала Бет. Такой красивый. Высокие белые дома, а между ними зеленые скверы с деревьями и клумбами. Она прижалась лбом к стеклу, чтобы читать названия улиц и магазинов, мимо которых они проезжали.

Вот «Ай-Магнин» – высокое здание, в витринах которого видны манекены в шикарных одеждах. «Париж-Сити», «Сакс Пятой авеню», «Гамп» – в его витринах виднелись лакированные столики, китайские вазы. Перед зданием с большим красным навесом над входом стоял черный «кадиллак». Швейцар открыл дверь, и из нее вышли две великолепно одетые дамы в шляпах и перчатках. Гостиница «Св. Франциска». Ого, это так здорово! Просто трудно поверить, что она действительно здесь. Взглянув на небо, она увидела, что сгущаются облака и собирается дождь.

Автобус остановился на невероятно мрачном автовокзале, все начали выходить, но Ферн все еще не появилась из туалета. Бет с тревогой смотрела в проход, думая, что ей стоит подойти туда и спросить, не случилось ли чего. Она медленно пошла в заднюю часть автобуса, думая о том, что там могло случиться. Может быть, Ферн потеряла сознание. Затем она сообразила: Ферн там с мужчиной. Наверняка. Она почувствовала, как краснеет, представив, как она бы постучала в дверь и помешала бы им. Да, это было бы ужасно, подумала она, выскакивая из автобуса и ища глазами дамский туалет.

Она стояла у умывальника, сняв блузку и протираясь влажным бумажным полотенцем. До чего же они с Ферн нелепая пара, подумала она. Ферн – обычная шлюха, а кто она, Бет Кэрол? Очевидно, просто сбежавшая из сумасшедшего дома. И до настоящего момента неудачница во всем. Она решила, что не станет рассказывать Ферн о том, что пыталась с собой сделать. Она все равно не поймет. Как ее отец бил Бадди! Как будто они были обыкновенными совокупляющимися дворнягами. Она и сейчас вся съежилась, вспомнив об этом.

За пятнадцать минут до отправления автобуса Бет уже стояла на платформе, глядя по сторонам. Она пыталась найти Ферн, но нигде ее не видела. Она также не видела группы молодых парней, которые могли бы сгрудиться вокруг Ферн. Уже почти все сидели на своих местах, и водитель включил двигатель, он уже было стал закрывать дверь, а Ферн еще не появлялась. О Господи, что же с ней случилось, думала Бет Кэрол, прошмыгнув в автобус. Но вот ее сумка. Стоит прямо под сиденьем, где она ее оставила. Может быть, она и вовсе не выходила. Ладно, это ее дела, с улыбкой подумала Бет. Ну и пройдоха.

И тут появилась Ферн. Она стояла прямо перед автобусом и что-то с серьезным видом шептала в ухо высокому солдату, наклонившемуся к ней. Она переоделась. Теперь на ней был розовый облегающий джемпер с большим вырезом, в который была видна верхняя часть груди. Она прошла по проходу в сопровождении на сей раз лишь одного солдата. Проходя, она даже не взглянула на Бет, не улыбнулась ей.

Бет поняла, что она нашла кого-то, из кого сможет выкачать немного денег. Ферн именно так и относилась к жизни. Она сама это говорила. Интересно, что подумают об этом в «Студио-клаб», подумала Бет. Она ни на секунду не сомневалась, что там вряд ли примирятся с тем, что Ферн будет заниматься этим за деньги. В конце концов, это же что-то вроде общежития. И кто же захочет жить с ней в одной комнате. Но Ферн на это наплевать. Ферн может делать что захочет, считая, что так и должно быть. Однако Бет все же испытывала какое-то странное чувство. Она не могла не признать, что ей было от всего этого немного не по себе. Однако надо привыкать к жизни такой, как она есть.

Сан-Франциско, со всеми своими очаровательными домиками, притулившимися на холмах, постепенно стал таять в тумане. Теперь они мчались по широкой автостраде, движение здесь было сильнее. По обеим сторонам дороги зеленели поля. Вскоре пошел дождь. Они проехали мимо автобуса-ресторана, и Бет успела разглядеть столики с розами в серебряных вазочках и женщину в нарядной шляпке, наклонившуюся к мужчине, который давал ей прикурить.

В Монтерее большинство солдат вышло из автобуса, чтобы направиться в Форт-Орд. Бет стала искать глазами Ферн, но так и не нашла. В автобус села еще одна группа солдат, и он снова отправился. Путь их лежал вдоль побережья огромного сверкающего Тихого океана, изгибающегося синей лентой, с участками песчаных пляжей, заполненных загорающими людьми и плескающимися в прибрежных волнах ребятишками. Она ненадолго задремала, и во сне ей снилось, как Бадди обнимает ее. Только у него было лицо ее отца.

Она проснулась из-за смутного чувства тревоги: Ферн все еще не вернулась на свое место. Что положено в такой ситуации делать подруге? Пойти в заднюю часть автобуса и посмотреть, где там она сидит. Спросить, все ли у нее в порядке. Но раздавшийся откуда-то гортанный смех ее успокоил. Это смеялась Ферн. У нее все хорошо, она там прекрасно проводит время.

Шоссе здесь было просто забито машинами. Большинство автомобилей были с открытым верхом, и пассажиры их казались того же возраста, что и она. Как здорово они смотрелись – светловолосые, загорелые. Вдоль берега виднелось множество пляжных домиков на сваях, некоторые стояли совсем вплотную, как бы поддерживая друг друга. Сквозь открытое окно она слышала крики чаек, время от времени ныряющих в море, и грохот волн, бьющих по песчаному берегу.

Но что-то здесь было совсем необычным. Это воздух. Он, казалось, стал светиться. И солнце такое ослепительное! Оно окрашивало море в золотой цвет. У Бет слегка закружилась голова от всей этой красоты, ей казалось, она вот-вот взлетит на воздух и поплывет. Она даже слегка испугалась и тут же отпрянула от открытого окна автобуса, ухватившись за спинку находящегося перед ней кресла.

По мере того как автобус приближался к Лос-Анджелесу, все кругом становилось ярче и пустыннее. Здесь было немало пустырей, заросших сорной травой, и небольших домиков с черепичными крышами и арками. Кусты были покрыты розовыми и белыми цветами, пальмы врезались в ярко-синее небо, а аромат апельсиновых цветов дурманил голову. Это все было похоже на рай времен Адама и Евы. Здесь, конечно, были и люди, но только в машинах – и никого на тротуарах.

На указателе, висящем над дорогой, было написано, что они едут по Голливудской автостраде, и автобус прибавил скорость. На ярко-зеленых холмах разноцветными пятнышками рассыпались домики с черепичными крышами. И наконец она увидела надпись, так хорошо ей знакомую по фильмам, журналам и кинохроникам:

«ГОЛЛИВУД».

Табло было огромным, невероятным. Как знамя, закрывающее собой половину холма.

Бет отвернулась, боясь взглянуть на него. Ей стало страшно, она попыталась вспомнить, почему вдруг решила приехать именно сюда. Ей просто хотелось уехать куда-нибудь, все равно куда, а Голливуд, казалось, был дальше всего от ее городка, если, конечно, не пересекать океана. Одна мысль об этом опять вызвала у нее головокружение. Не думай об этом, твердила она себе снова и снова. Думай о Ферн. О своей подруге. Думай о том, что тебе надо делать. Перво-наперво – найти пристанище и работу.

Бет Кэрол даже не подняла головы, когда водитель объявил о прибытии в Голливуд и Вайн. Если не смотреть, то это все будет казаться сном. Ей хотелось, чтобы автобус шел бесконечно. В Сан-Диего… В Мексику… Через несколько минут он въехал на территорию автовокзала и остановился.

– Голливуд, – произнес водитель. – Спасибо, что вы ехали на автобусе компании «Грейхаунд».

Вокруг нее пассажиры начали собирать свои вещи и устремились к двери. Водитель уже открыл багажное отделение и помогал им вытащить чемоданы и коробки. На автовокзале Бет видела множество людей, были там и ребятишки, они улыбались, прижавшись мордашками к стеклу.

– Вон бабушка, – раздался тоненький голосок, и женщина с ребенком устремилась к выходу. За ними двинулась группа солдат в хаки. Бет продолжала сидеть, ожидая Ферн.

Она чуть не заплакала от радости, когда почувствовала отвратительный запах этих мерзких духов. Наконец появилась Ферн. Она стремительно двигалась по проходу и смеялась. За ней шел последний из солдат. Он что-то быстро и горячо шептал ей. Бет могла представить себе, о чем он ее просит. Ферн тоже что-то прошептала ему в ухо, и он кивнул. Когда солдат нагнулся, чтобы вытащить дорожную сумку Ферн, Бет судорожно вцепилась в свою сумочку.

– Ферн, – сказала она, протягивая руку к девушке.

– Чего тебе? – недовольно бросила Ферн, отдернув руку.

– Да нет, просто я думала… – Она совершенно растерялась, пытаясь вспомнить, что именно она думала и почему она это думала.

– Знаю, что ты думала, киска, – насмешливо улыбнулась Ферн, обращаясь к солдату. – Ты считаешь, я похожа не лесбиянку? – спросила она его.

Бет Кэрол так бросило в жар, что она чуть не потеряла сознание. Она схватилась за спинку переднего кресла. Но ведь ты же моя подруга, крутилось у нее в голове. Мы же плакали, обнимая друг друга.

– Нет уж, благодарю, – бросила ей Ферн и, виляя бедрами, пошла вдоль прохода. Солдат с весьма смущенным видом последовал за ней.

Бет лишь через несколько минут смогла прийти в себя настолько, чтобы двигаться. Она вышла из автобуса последней. Она увидела на асфальте свой одинокий чемодан под золотым, равнодушным солнцем.

ГЛАВА 6

Бет с трудом прошла в двойные двери внутрь вокзала, в глазах ее стояли слезы злости и унижения. Что же произошло? – спрашивала она себя. Что я сделала не так? Был момент, когда Ферн открылась ей, и она изо всех сил старалась понять ее. А потом вдруг се гак грубо оттолкнули. Эти ужасные оскорбления. Лесбиянка. Бет раньше никогда не слышала этого слова, но сразу же поняла, что это значит. Это девушки, которые любят девушек. Неужели она заслужила это из-за того, что старалась быть с ней дружелюбной? Она остановилась, ей было стыдно, казалось, ее вываляли в грязи.

А без Ферн она чувствовала себя такой одинокой, такой беззащитной. Она огляделась, и ей показалось, что все на свете решили одновременно приехать в Голливуд. В зале было полно народа. Из динамиков каждую минуту неслось сообщение о прибытии или отправлении очередного автобуса. Около билетной кассы сгрудилась целая толпа солдат. Ребятишки с расширенными от любопытства и возбуждения глазами, с мордашками, перепачканными шоколадом, крепко держались за руки матерей. В дверь вошел огромный черный человек в белом костюме, белой летней шляпе и черной рубашке, похожей на шелковую. Из кармана торчал черный носовой платок. Глаза у Бет Кэрол расширились. Это был первый чернокожий, которого ей удалось увидеть воочию, и он ей показался совершенно необыкновенным, просто восхитительным.

Очень красивый мужчина в великолепном костюме стоял и серьезно разговаривал со светлоголовым мальчиком в джинсах, который ехал с ней в автобусе. Бет внимательно посмотрела на него. Она поняла, что видела его на экране. Не в самых главных ролях, но где-то близко – обычно друг главного героя. Мальчику было не больше четырнадцати, и вид у него был довольно испуганный. Интересно, о чем они говорят, подумала она. О чем могут разговаривать эти двое? Она была еще в большем замешательстве, когда увидела, что мальчик кивнул и они куда-то пошли вдвоем.

Кто-то тронул ее за руку, и она подскочила от неожиданности. Ферн, подумала она радостно и обернулась. Но нет. Это был просто какой-то алкаш, клянчащий мелочь.

– Нет, нет, – сказала она, стряхивая его руку. И еще здесь столько девушек, все в тесных блузках и облегающих брючках, на высоченных каблуках и сильно накрашенные. Женщины в летах были одеты так же. В автобусе Ферн казалась совершенно необычной. Здесь все были такими. Откуда они все это знали, думала она. Может быть, имеется какой-то свой язык одежды, действующей в пределах Калифорнии, который не знает только она? Ну и ну, думала она, можно подумать, что я прибыла на Луну.

Здесь слышалась музыка, проникающая через дверь, ведущую в бар. «Приди в мой дом». Это Розмари Клуни, которая пела здесь точно так же, как и дома в музыкальном автомате, в молочном баре. Оттуда слышались голоса, смех, звон посуды. Какой-то мужчина в клетчатом пиджаке спросил, не хочет ли она, чтобы он купил ей что-нибудь выпить.

Он был совсем старый. Лет пятьдесят. А ей – всего шестнадцать, да она и на этот возраст не смотрится. Что это со всеми этими людьми, недоумевала она.

– Нет, спасибо, – пробормотала она, качая головой. Она увидела свободное место, села и подумала, что в Голливуде ей придется нелегко. Здесь все уж слишком по-другому. Она не сможет приспособиться. Потом она вспомнила клинику Меннингера, обитый туфяками подвал. Себя в смирительной рубашке, всю в слезах. Она покачала головой и зажгла сигарету, жалея о том, что рядом нет Ферн. Пытаясь понять, что же все-таки сделала не так.

Ведь это не из-за того, что она рассказала Бет о всех парнях, с которыми имела дело. Нет, она гордилась этим, гордилась той властью, которую она имела над ними. Скорее это из-за того, что Ферн призналась ей, что боится, и расплакалась. Это была слабость, а люди типа Ферн не хотят, чтобы им напоминали о проявлениях слабости.

Слабая, сильная… Ну ладно, с этим покончено, думала она, зажигая следующую сигарету. Она находится там, куда мысленно стремилась. Она находится на автовокзале в Голливуде. И что ей теперь делать? Куда идти?

Стемнело. Она сидела здесь уже несколько часов. Она чувствовала какую-то слабость, немного кружилась голова. Черт, я же умираю от голода, сказала она себе. Ей показалось, что она вот-вот отключится, ей почему-то даже хотелось этого.

– Я все смотрю на тебя, милочка, – сказала какая-то женщина, сидящая рядом с ней. – С тобой все в порядке?

Бет повернулась и посмотрела на нее. На той была ярко-розовая блузка с вырезом, зеленые облегающие брючки и туфли на высоких каблуках без пятки. Сама она была старой и морщинистой, с неестественно желтыми волосами. В руках у нее был пребезобразнейший младенец. Но, вглядевшись повнимательней, Бет поняла, что это не младенец, а обезьянка.

Наверное, у меня галлюцинации, подумала она.

Женщина смотрела на нее сквозь очки в форме сердца с оправой, усыпанной разноцветными камешками.

– Вон видишь там телефон? – Она махнула куда-то в сторону. – Можешь позвонить по прямой линии в агентство «Помощь туристам». Они предложат целый список мест, где можно остановиться. Они тебе помогут.

Ну да, конечно, но они захотят узнать, кто я и откуда приехала, и сразу же позвонят отцу, подумала Бет.

– Меня должна встретить тетя, – солгала она.

– А она знает, что ты куришь? – сказала женщина, грозя ей костлявым пальцем, унизанным кольцами. – Девочкам в твоем возрасте не надо так много курить.

– Я обычно так много и не курю, – сказала Бет, сама удивляясь тому, что пустилась в объяснения с этой посторонней, чудного вида женщиной, но тем не менее она чувствовала благодарность за человеческое участие. – То есть я хочу сказать, что раньше я пробовала немного, а потом, я немного нервничала во время путешествия и это как-то само собой получилось.

– Это не лучшая привычка для приличной девушки, – назидательным тоном произнесла женщина. – И уж тем более в общественном месте. – Она опять о чем-то задумалась, а обезьянка оглядывала все вокруг блестящими глазами и ворочалась в своем одеяльце. – Нужно следить за тем, какое производишь впечатление, особенно в подобных местах, – продолжала женщина. – Я живу здесь неподалеку, напротив супермаркета. Этот супермаркет никогда не прекращает работу. Люди ходят туда за покупками всю ночь напролет. Ну что ты скажешь? Иногда, когда по телевизору нет ничего интересного, я прихожу сюда. Просто чтобы развеяться. Когда просто так сидишь одна в квартире, то становится так одиноко. Если бы у меня не было моей Ширли, я бы просто не знаю что делала. – Она что-то проворковала своей обезьянке. – Правда, она прелесть?

– Да, – вежливо ответила Бет, с отвращением глядя на обезьянку и мечтая о том, чтобы женщина ушла.

– Можешь мне поверить, милочка, в этом городе Ширли – единственное существо, с кем можно общаться, – сказала женщина. – Да, я прекрасно знаю, что говорят кругом. Голливуд – это место, где улицы вымощены золотом и можно мгновенно стать кинозвездой. Я тоже верила этому. Но это все неправда. Это ужасный город, а самое отвратительное место в нем – это автовокзал. Они приходят сюда на охоту, как стая хищников. Все эти извращенцы – они просто толпятся здесь. Старики в поисках хорошеньких мальчиков. Просто поражаешься.

Они богаты, знамениты, про них все время пишут, что у них роман с такой-то актрисой. Но все это видимость. А по правде они любят только мальчиков. Они их куда-то уводят, и кто знает, что там с ними потом происходит.

Бет почувствовала, что слова женщины испугали ее. Ее охватила дрожь.

– И еще приходят мужчины и ищут молоденьких Девушек вроде тебя. Молодых и невинных, которые еще не знают, каким жестоким и мерзким может быть этот мир.

Она что, сумасшедшая? – подумала Бет, отшатываясь от этой женщины с ее странной улыбкой и певучим голосом.

– Сейчас придет моя тетя, – сказала Бет Кэрол. – Я ей позвонила. Я приехала неожиданно. У нее день Рождения.

– Очень хорошо, милочка, – сказала женщина, поднимаясь и покачивая свою обезьянку. Эту мерзкую ужасную мартышку. – Желаю тебе хорошо провести время у своей родственницы. И не кури в общественном месте. Это производит неприятное впечатление.

Бет проследила глазами, как женщина выходит из зала, склонившись над своей обезьянкой. Она с облегчением вздохнула.

После того как ушла эта сумасшедшая, время, казалось, остановилось. Бет прошла в дамскую комнату, затем вернулась обратно. Все эти странные люди в своих Немыслимых туалетах продолжали сновать туда-сюда, занимаясь своими делами. Никто к ней не подходил, никто даже не смотрел на нее. Бет еще никогда в жизни не чувствовала себя столь одинокой и всеми покинутой. Она почувствовала, как от жалости к себе на глаза наворачиваются слезы. В животе забурчало. Она закурила и стала слушать Фрэнка Синатру, чей голос раздавался из музыкального автомата в баре.

Она, очевидно, ненадолго заснула, потому что увидела лицо своего отца. Он нежно улыбался ей и говорил, что она может вернуться домой, потому что все уже обо всем позабыли. Он раздавал им всем таблетки, от которых пропадает память. Ты же знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать, говорил он своим чудесным ласковым голосом. Он сказал: «Ты – моя любимица, Бет Кэрол. Ты не такая самовлюбленная, как твои сестры. Ты милая и добрая, и я люблю тебя больше всех. Раньше я тебе этого не говорил, потому что не хотел, чтобы твои сестры завидовали бы тебе и переживали. Я люблю тебя».

Она проснулась, как от толчка, с каким-то непонятным чувством. Как же ей хотелось, чтобы папа любил бы ее так же, как и она любила его. Господи, как же она старалась завоевать его любовь, но ничего не действовало. «Я люблю тебя», – сказал он в ее сне. Наяву он никогда так не говорил. Но ведь это же несправедливо! Ведь разве родители не должны любить своих детей? Разве это не само собой разумеется? Да, уж если у меня когда-нибудь будет ребенок, я буду так сильно любить его, мысленно поклялась она. Но почему-то при этом вспомнила эту отвратительную мартышку в голубом одеяльце. Наверное, пора действовать. Надо пойти перекусить, а то все уже начинает качаться перед глазами. Рядом с ней сидел молодой человек, который наверняка ей грезился, и это ее пугало. Он просто не мог сидеть здесь, потому что он меньше всего был похож на человека, который может сидеть на автовокзале Голливуда.

Он был старше ее, примерно того возраста, который интересовал ее сестру Луанну. Она живо представила, как ее старшая сестра перестает быть стервозой, которой она, в сущности, и является, и превращается в милую, очаровательную молодую особу, как всегда в присутствии симпатичного парнишки. У него были коротко остриженные, почти черные курчавые волосы. Ей показалось, что глаза у него тоже темные, с длинными загибающимися вверх ресницами. Лицо его было покрыто бронзовым загаром. Очень калифорнийским. На нем была сине-белая полосатая куртка-ветровка, совсем как у ее отца, белая рубашка с пуговками на воротничке и узким черным вязаным галстуком, брюки из серой шерстяной фланели с безукоризненной стрелкой, а его черные мокасины были украшены кисточками. Она чувствовала запах его лосьона. Чудесный запах, почему-то немного знакомый. Когда он повернулся и заговорил с ней, она не могла поверить, что это не сон.

– Простите, – сказал он. – Вы меня, возможно, не помните. Меня зовут Пол Фурнье. Я – приятель вашей сестры. Мы познакомились с ней в прошлом декабре на балу. Мы танцевали. Я даже помню мелодию. Вы там были самой красивой.

– Простите? – сказала она.

– Мы встречались на балу у Джейн, – сказал он. – Это было классно. Один из лучших в сезоне. Все так считают. Джейн тогда собиралась ехать учиться в Вассар? Или, может быть, в Редклифф?

Она подумала, что он с кем-то ее спутал, и почувствовала разочарование. Бет посмотрела ему прямо в глаза и мысленно взмолилась о том, чтобы совершилось чудо и она стала бы сестрой Джейн, кто бы она там ни была.

– Я просто глазам своим не поверил, когда увидел вас, – смущаясь, сказал он. – Меньше всего на свете я ожидал здесь встретить кого-нибудь из знакомых, а уж тем более вас.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Вы меня с кем-то путаете.

– Послушайте, если не хотите со мной разговаривать, то только скажите, – сказал он. – Но я никогда не забуду, как танцевал с вами в тот вечер. Вы для меня – как луч света. Я хотел вам позвонить, но вы были заняты кем-то другим, и я подумал, что, может быть, не стоит этого делать.

– Да нет, – попыталась она ему объяснить. – Меня зовут Бет Кэрол Барнз. Я только что приехала.

У нее опять все поплыло перед глазами. Ей показалось, что лампы в зале стали гореть ярче, вокруг них появились ореолы. Все это было так ужасно, так ее смущало. И, кроме всего прочего, она его обидела.

– С вами все в порядке? – спросил он.

– Я просто давно ничего не ела, – еле слышно ответила она.

Потом все стало происходить очень быстро.

Он обхватил ее за талию и помог пройти к двери в дальнем конце зала, которую она прежде и не заметила. Они оказались на автостоянке. Он провел ее через бесконечные ряды машин прямо к великолепному черному «ягуару» с открытым верхом. Она глотнула свежего воздуха, когда он помогал ей сесть в машину. Затем он положил в багажник ее чемодан.

– Сейчас возьму свои вещи и вернусь, – сказал он. – А потом отвезу вас куда скажете.

– Я не хочу…

– Нет-нет, – сказал он. – Все нормально. Мне это доставит удовольствие.

Интересно, он всегда добивается того, чего хочет?

печально думала Бет, глядя ему вслед. Но все равно очень мило с его стороны помочь ей. От свежего воздуха ей стало немного легче. Она откинулась на спинку и глубоко задышала.

Он принес ей плитку шоколада. Как это мило с его стороны. Она сняла обертку и буквально проглотила шоколадку. Ей стало лучше, туман перед кипами рассеялся.

– Вы такой добрый, – сказала она. – Спасибо, большое спасибо.

– Ну что вы, пустяки, – сказал он. – Куда вас отвезти?

– В какую-нибудь гостиницу, наверное. Не очень дорогую, – сказала она, опять чувствуя тревогу. – Может быть, в общежитие «Ассоциации молодых христианок»? Но я и сама не знаю. Одна девушка говорила что-то о «Студио-клаб». Но это, наверное, для девушек, которые собираются стать актрисами.

– Так вам, значит, негде остановиться, – сказал он. – Да мне все равно. Нет, правда. У меня есть деньги. Он на секунду задумался. Затем тронулся с места.

– Вот что я скажу. Давай сначала найдем место, где можно было бы перекусить, а потом я что-нибудь придумаю.

– Я не хочу быть вам в тягость, – сказала она печально. – Вы такой милый, и я просто не знаю…

– Мне это доставляет удовольствие, – сказал он, выезжая со стоянки на улицу, вдоль которой стояли небольшие домики и новые многоквартирные дома с пальмами у фасада. – Не думаю, что «Ассоциация молодых христианок» подойдет. Это очень далеко. И по дороге полно пробок.

Он свернул на широкую оживленную улицу, и Бет увидела супермаркет, о котором говорила та женщина. Над входом висели часы, стрелки которых быстро двигались по кругу и большое объявление гласило: «Мы не закрываемся никогда». Только подумать! Можно прийти за покупками тогда, когда захочешь. Она также вспомнила, что говорила женщина о мужчинах, которые охотятся за невинными девушками. Она с благодарностью посмотрела на Пола. Да, ей здорово повезло, даже не верилось.

Пол остановился на перекрестке на красный свет. На углу был большой магазин, в витринах которого выставлены саксофоны, кларнеты, набор ударных, внутри виднелось множество народу. «Музыкальный городок Уоллача». А это внушительное здание на противоположной стороне? «Национальная компания радиовещания» – Бет взглянула на табличку. Бульвар Сансет. Ух ты, прямо как в кино. Она почувствовала, что ее охватывает волнение. Весь этот новый для нее город, да еще и этот симпатичный юноша…

Пол рассказывал о том, как он собирается ехать на восток, чтобы поступить на подготовительный факультет в Чоуте, а затем поедет учиться в Йельский университет. Его отец хочет, чтобы он специализировался в экономике, но он хочет заниматься психологией. В конце концов, если научишься разбираться в людях, то больше уже ничего не нужно. И еще он хочет по вечерам ходить в юридическую школу. Потом он стал говорить о киностудиях и о том, что они совершают большую ошибку по отношению к телевидению. Они делают вид, что его не существует, что оно само исчезнет. Это же идиотизм. Если можно сидеть дома и смотреть все, что хочешь, бесплатно, то зачем же идти куда-то, где нужно будет платить?

Иногда Бет отвлекалась и не слушала его, но время от времени кивала головой и издавала какие-то междометия, знала, что ребята это любят.

Пол верил в кино, просто считал, что оно должно измениться. Он собирается стать продюсером и самому руководить работой. Именно так он и выразился.

– Ух ты, у вас такие честолюбивые планы, – сказала она серьезно. – Это просто здорово.

Услышав это, он, похоже, немного заважничал. Да, они все ужасно любят комплименты. Как будто одобрение еще больше убеждает их в правильности принятого решения.

– Хлеба и зрелищ, – сказал он. – Именно это и нужно народу.

Бет абсолютно не поняла, что он имеет в виду. Однако улыбнулась и кивнула, как бы показав, что полностью с ним согласна.

– А это «Сайро», – сказал он.

Перед зданием стояли хорошо одетые люди, они разговаривали и смеялись. Служители на автостоянке заводили туда «линкольны», «кадиллаки». Бет смотрела, раскрыв рот. Было так интересно видеть места, о которых приходилось только слышать.

Они проехали мимо «Мокамбо» и «Крещендо», афиша которого гласила, что выступает Билли Экстайн. Среди ночных клубов, магазинов одежды и галантереи стоял дворец. Она просто не знала, как еще можно было описать это здание. Великолепный фронтон, башенки, шпили. А прямо перед ним вращающаяся фигура девушки, едва прикрытой одеждой, высотой с трехэтажное здание, рекламирующая гостиницу в Лас-Вегасе. Здесь даже интереснее, чем в цирке.

– Здесь живет много старых киноактеров, – сказал Пол. – Это гостиница «Шато Мармон». Джин Харлоу. Грета Гарбо. – На другой стороне улицы стояла группка одноэтажных домиков – еще гостиница под названием «Сады Аллаха». Она слышала о ней.

– А вон – Кларк Гейбл, – сказал Пол.

И действительно, он стоял там собственной персоной. Раздавал автографы и улыбался, окруженный толпой поклонниц. Затем взял под руку очень красивую блондинку и пошел с ней в сторону ресторана.

Кларк Гейбл!.. Только подумать. Бет тихо произнесла его имя. На холме, возвышающемся прямо перед ними, горели тысячи огней, а в воздухе, казалось, носился аромат духов. Похоже на какой-то прекрасный сон, который неожиданно стал явью.

Впереди показался ресторан, весь состоящий из неоновых полукружий – космический корабль, готовый увезти их в следующее тысячелетие. Пол подрулил к расположенной поблизости стоянке и поставил машину между маленькой спортивной машиной и желтым «студебеккером».

– Я не могу туда идти, – сказала Бет.

– Почему?

– Я не одета, – сказала она. – Я буду чувствовать себя не в своей тарелке.

– До этого здесь никому нет дела. – Он улыбнулся. – В этом-то и состоит прелесть здешней жизни. Тут можно делать все, что хочешь.

– Правда? – спросила она.

– Правда, – заверил он.

В ресторане было полно народу. Все кабинки были заняты, около стойки тоже не было свободных мест. Многие стояли и ждали. Когда Пол толкнул массивную стеклянную дверь, все подняли головы. Можно было подумать, что Пол – самая известная в мире кинозвезда.

Все его знали, и все хотели, чтобы он сел с ними. А она была с ним. Метрдотель поздоровался с ним и несколько официантов тоже. Пол взял Бет под руку и повел ее в одну из кабинок к своим друзьям.

Она села, зажатая между Полом и хорошенькой девушкой по имени Дру, и смотрела во все глаза. Все говорили о пробах, о контрактах, о занятиях по актерскому мастерству и о том, что сказал им их агент. Бет еще никогда не видела таких симпатичных ребят. Все девушки были похожи на моделей, а юноши – на киноартистов. В них чувствовалась колоссальная энергия, и Бет не удивилась бы, если бы они вдруг вскочили и начали какое-нибудь представление.

Она все думала, каким образом им удалось стать такими – раскованными, готовыми что-то сыграть в подтверждение своих слов. Боже, а она-то оказывалась буквально на грани обморока каждый раз, когда учитель вызывал ее к доске… И все они были такими славными. Расспрашивали о ее жизни, говорили, что у нее потрясающая фигура. Красивые волосы. И все такое прочее.

Пол заказал ей лангет, а себе – чашку кофе, который пили и все остальные. Из их слов ей показалось, что нет ничего проще, как попасть в шоу-бизнес. Возможно, Ферн была права. Может быть, действительно единственное, что надо сделать, это сесть на табуреточку у стойки в закусочной, и кто-нибудь пройдет мимо и тебя откроет. Пол ухаживал за ней. Его рука лежала на спинке ее диванчика. Бет хотелось, чтобы он опустил ее ей на плечо, чтобы все видели, что она с ним. Он был очень проницателен. Похоже, догадался, о чем она думает, и наклонился к ней.

– У тебя необыкновенно красивые глаза, – прошептал он ей, слегка касаясь губами ее волос.

Бет показалось, что от его слов, от его близости, от запаха его лосьона она потеряет сознание. Боже, до чего же он хорош. Они все так думали. Она видела это по их взглядам.

– Я сейчас вернусь, – прошептал Пол. Он исчез за стеклянной дверью.

Но он ведь не может так поступить, подумала она. Он не может вот так предложить руку помощи, а затем бросить ее одну среди посторонних людей. Ей стало страшно, она почувствовала, что вот-вот заплачет и что все видят, как дрожит ее нижняя губа.

– Что случилось? – спросила девушка, сидевшая рядом с ней. Дру. Ее звали так.

– Ничего, – ответила она.

– Не беспокойся насчет Пола, – сказала она с таким видом, что Бет стало интересно, насколько хорошо она его знает.

– У него кое-какие дела. Он сейчас вернется.

Она повернулась к окну, пытаясь рассмотреть стоянку. Дру была права. Пол стоял рядом со своим «ягуаром» и разговаривал с каким-то человеком. Слава Богу, подумала она, когда он повернулся и пошел в сторону ресторана.

– У меня появилась блестящая мысль, – сказал он, втискиваясь в кабинку и усаживаясь, тесно прижавшись к ней бедром. – Мои все уехали. Они поехали в наш дом на Ямайке. Так что можешь остаться на эту ночь у нас. Можешь спать в комнате моей сестры. А то уже поздновато искать какое-нибудь пристанище. – Он с улыбкой смотрел на нее. – Как тебе мое предложение?

ГЛАВА 7

Когда они добрались до Беверли Хиллз, казалось, единственное, что их там ждет – огромный приветственный щит и зеленый остров посередине бульвара Сансет, покрытый цветами и кустарником. Там практически не было никакого движения. Можно было подумать, что они находятся в какой-нибудь деревенской глуши, только здесь все было так чисто и красиво. Пол нажал на газ, и «ягуар» помчался, рассекая ароматный ночной воздух.

Пол рассказал ей, что этот зеленый остров когда-то был дорожкой для верховой езды, и хотя кажется, что там ничего нет, но на самом деле за высокими, тесно растущими кустами прячутся роскошные особняки.

– А вот «Беверли Хиллз отель», – сказал он.

Гостиница – большое здание розового цвета, название которой было начертано светло-зелеными буквами, – стояла немного в глубине, и у входа росли худосочные пальмы и кусты, покрытые белыми цветами. Здесь же были разбиты и клумбы с розовыми, пурпурными и красными цветами. Все это казалось каким-то нереальным, как на почтовой открытке.

Все еще полная восхищения, она перевела глаза на него.

– Как-нибудь в воскресенье мы пойдем сюда перекусить, – сказал он. – Сюда все ходят перекусить. В зале «Поло». Ребята ходят туда после игры в поло. Поэтому оно и получило такое название.

Бет лишь улыбнулась и кивнула, но в голове ее царил полнейший сумбур. Она надеялась, что приняла правильное решение, когда согласилась остановиться на ночь в его доме. Он действительно заметно этому обрадовался, как будто она оказывала ему особую честь. Уверял, что это здорово, как будто вернулась его младшая сестренка Диана, потом он рассказал ей, как они привязаны друг к другу и как он скучает по ней.

– Она такая хорошенькая, такая же, как ты, – сказал он. – Ну и немного избалованна, это надо признать. Родители просто не спускают с нее глаз, особенно отец.

– А ты не ревнуешь? – спросила она.

– Ну, с мальчиками все по-другому, – сказал он. – Здесь надо следовать традициям, продолжать семейный бизнес. Вот, к примеру, школа. Я хотел учиться в местной школе. Я ведь живу здесь. Но нет. Я должен ехать в Чоут, а потом в Йель, потому что там учился мой отец.

– Твой отец тоже занимается кинобизнесом? – спросила она.

– Он занимается сдачей внаем нефтеносных и газовых месторождений, разработками. На бульваре Уилшир есть большое здание из мрамора с его именем на фасаде. Я тебе покажу.

– Наверное, твои планы ему не очень нравятся.

– Конечно, нет. Он кричит и скандалит и грозит лишить меня содержания. Он считает, что в кинобизнесе заняты лишь выскочки, у которых ничего нет за душой.

– Да, но тебе, наверное, не хочется, чтобы тебя лишили денег, – сказала Бет.

– В жизни нужно идти своей дорогой, – ответил Пол, обращаясь скорее к себе, чем к ней.

Только что они были окружены цивилизованным миром и вдруг оказались в совершенно пустынном месте. Лишь изредка вспыхивал огонек в попадающемся на их пути доме, а в остальном здесь было пустынно и тихо. Бет не могла понять, куда он везет ее, и сжала кулаки. Им даже машины не встречались на пути. Пол, очевидно, почувствовал, что она испугалась.

– Уже почти приехали, – сказал он.

Он переключил на вторую скорость, потом на первую и подъехал по подъездной аллее к высоким кованым железным воротам в кирпичной стене, метров трех высотой и увитой плющом, остановил машину и вышел, чтобы нажать на кнопку возле почтового ящика.

– Наконец мы дома, – сказал он, когда ворота со скрипом отворились.

Сначала Бет показалось, что она видит на траве отражение луны. Потом она поняла, что это озеро. Настоящее озеро, прямо здесь, всего в паре миль от бульвара Сансет. Прямо перед ними возвышался большой трехэтажный дом со множеством труб, как будто перенесенный сюда из французской провинции. Он был действительно огромный – настоящий замок. Никто не живет в таких домах. Она с уважением посмотрела на Пола, который в этот момент заводил своего «ягуара» в гараж на восемь машин.

Бет огляделась и увидела еще несколько машин, накрытых брезентом. Вид их был какой-то заброшенный и печальный. Пол помог ей выйти из машины и открыл багажник, чтобы вынуть ее чемодан. Бет огляделась вокруг – на деревья, на окружающий ее мир. Что я наделала, подумала она. Села в машину с человеком, совершенно мне неизвестным. Приехала в это пустынное место.

Пол зажег свет возле двери, ведущей из гаража в дом.

– Пошли, – сказал он. Она покорно пошла за ним.

Они попали в служебные помещения, затем на кухню, всю отделанную нержавеющей сталью и с плитой, которая могла бы подойти для хорошего ресторана. У большого вестибюля внизу вид тоже был довольно мрачный. Пол был там из белого мрамора, стены тоже белые, потолок отделан превосходной лепниной, но все почему-то занавешено белой тканью: мебель, даже картины на стенах. Через большую сводчатую дверь виднелась большая комната, очевидно гостиная, но там тоже все было покрыто белой тканью. В лунном свете, льющемся из окна, плясали пылинки. Она с трудом сглотнула. Неужели им приходится все так тщательно закрывать для того, чтобы ненадолго съездить на Ямайку?

– И надолго уехали твои родители? – спросила она едва слышно.

– Месяца на три, – ответил он неопределенно. – Пойдем, я тебе покажу кое-что, ты такого еще не видела.

– Я хочу уехать отсюда, – сказала она. – Пожалуйста, увези меня. Я тебя очень прошу.

Она с трудом дышала и понимала, что он не может не видеть, насколько она испугана. Испытываемый ею страх просто носится в воздухе, его нельзя не почувствовать.

– Ну, в чем дело? – спросил он, и вид у него был такой милый, как у напроказившего ребенка. – Не знаю, о чем ты там подумала, Бет Кэрол. Неужели я похож на Джека Потрошителя? Нет? Разве я собираюсь сделать тебе что-нибудь плохое? Нет! – Он взял ее чемодан и пошел в. сторону двери, из которой они только что вышли. – Ну, пойдем, – сказал он. – Постараемся найти гостиницу.

– Я ничего такого не имела в виду, – пробормотала она.

– Ну и что теперь? – спросил он.

– Нет, нет, все в порядке.

– Ну, женщина, ты даешь, – сказал он, качая головой. – Пойдем. Тебе понравится. Вот увидишь.

Бет взглянула на его открытое лицо. На обаятельную улыбку. Он действительно хотел сделать ей приятное.

– Хорошо, – согласилась она.

Она пошла за ним, разглядывая его сзади. Великолепно сшитый пиджак обтягивал широкие плечи. Спортивная походка. Очень легкая и пружинистая. Он остановился перед огромной стрельчатой дверью из резного красного дерева с позолоченными ручками.

– Ну-ка, закрой глаза, – сказал он.

Ей показалось, что где-то вспыхнул свет.

– Открывай, – сказал он.

С потолка свисали две огромные хрустальные люстры. Вдоль обитых деревянными панелями стен также стояли хрустальные канделябры. Бет показалось, что сверкающий паркетный пол зала был площадью никак не меньше акра. В противоположном конце – возвышение для оркестра. По обе стороны двустворчатые двери. Она представила себе этот зал, заполненный дамами в роскошных туалетах и мужчинами в смокингах, между ними снуют официанты, она даже услышала звуки вальса.

– Ну и ну! – могла только выдохнуть она.

– Ничего себе, а? – с гордостью произнес Пол. – В частных домах редко встретишь бальный зал, даже здесь, в краю, где властвует богатство и роскошь. И потому его часто используют для благотворительных балов. Женская организация, где ведет работу моя мать, здесь устраивает распродажи, чтобы собрать деньги.

– Прямо как в кино, – сказала она. – Я так и вижу здесь Вивьен Ли, Кларка Гейбла. И Бетт Дэвис, шокирующую всех своим красным платьем.

– Да, они бы не прочь, – подтвердил Пол. – Студии все время просят нас позволить снять здесь какую-нибудь сцену. Но мы не разрешаем. Знаешь, сколько разного оборудования необходимо, чтобы снять картину? Ты даже не представляешь, что может тогда произойти с полом. – Он легонько дотронулся до ее плеча. – Ты, наверное, здорово устала, – сказал он. – Пойдем. Я отведу тебя в комнату Дианы.

Она устала, ей хотелось принять ванну. Все то, что ей показывал Пол, внушало ей робость. Он сам внушал ей робость. Бет поднялась вслед за ним по широкой лестнице, затем шла по бесконечному широкому коридору. Наконец Пол отворил дверь, и они оказались в комнате Дианы.

Всюду были куклы. Куклы в стиле мадам Помпадур. Восточные куклы. Куклы в самых разнообразных национальных костюмах. Они сидели на полках, располагались в стеклянных шкафчиках. Там были и кукольные домики – целый город. В них стояла игрушечная мебель и крохотные фарфоровые сервизы. Казалось, посуда была сделана из настоящего серебра. Там стояла карусель с единорогом, Чеширский кот и карета в форме тыквы. Пол повернул выключатель, заиграла веселая музыка, и единорог с котом запрыгали вверх-вниз. Он включил игрушку.

– Это ей подарил один из деловых партнеров отца, когда ей было три годика, – сказал он. – И кукол тоже. Их всех дарили папины деловые партнеры, когда она была малышкой.

Как бы мне хотелось, чтобы у меня было бы такое же детство, подумала Бет, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– А сколько ей сейчас? – спросила она.

– Шестнадцать. Столько же, сколько и тебе.

– Ничего подобного, – возразила она. – Мне восемнадцать с половиной.

– Ну, прости, – сказал он. – Ты выглядишь намного моложе.

Они вошли в бело-розовую спальню. В центре стояла односпальная кровать с белым пологом. На окнах висели тоже белые занавески. В комнате стоял изумительный старинный столик. На стенах – хрустальные канделябры. В нише был установлен телевизор. Боже, до чего же прекрасно, когда тебя так любят, подумала она. И мама, и отец, не спускающие с тебя глаз. И еще заботливый старший брат.

– Прямо как во сне, – сказала она.

– Ванная вон там, – махнул рукой он. – Уже поздно, а мне рано утром надо отправляться по делам.

Тут до нее дошло, что он прощается с ней на ночь. Он собирается уйти. Но ведь он не может сделать этого.

– Я буду в своей комнате: три двери отсюда слева по коридору.

– Хорошо, – сказала она, храбро улыбнувшись. Он махнул ей рукой и ушел.

Бет набрала в ванну воды, в голове ее все перепуталось от множества событий, происшедших с нею за этот день. Их бы с лихвой хватило на целый год. Она уже с трудом могла вспомнить Ферн Дарлинг и то, что хотела сблизиться с ней, стать ее подругой. Потом Пол и все его друзья в кафе, их комплименты, их восхищение. Нет, положительно все было прямо как в сказке.

Она с наслаждением погрузилась в теплую воду, и снова ей в глаза бросились эти безобразные шрамы на запястьях. Сказка. Что бы там ни было. И пути назад нет.

ГЛАВА 8

Сначала Бет не могла сообразить, где же находится. Солнце слепило, все кругом было белым и розовым.

В дверь нетерпеливо стучали. Один раз, потом еще. Наконец она вспомнила.

– Войдите, – сказала она, садясь на постели и закутываясь в одеяло.

Это был Пол с подносом в руках.

Она уставилась на него, не веря своим глазам. Ей с трудом верилось, что все, что произошло с ней накануне, – не сон.

– Я принес тебе кофе и тосты, – сказал он, широко улыбаясь.

Господи, подумала Бет, он еще симпатичней, чем мне казалось. В нем не было ничего пугающего при свете яркого калифорнийского солнца, льющегося сквозь широкие окна. На щеке осталось маленькое пятнышко мыльной пены, которое он не стер при бритье.

– Спасибо, здорово, – сказала она. – Мне еще никогда в жизни не приносили завтрак в постель.

После этого он сказал, что ему необходимо ненадолго уехать, выразил надежду, что она хорошо выспалась, и исчез. Бет подбежала к окну и стала смотреть сквозь деревья, как Пол едет по аллее на своем прекрасном черном «ягуаре». День был такой чудесный, и ей казалось, что она вот-вот полетит. Ярко-синее небо и из окна виден краешек озера, сверкающего на солнце.

Она опять устроилась на кровати, потягивая кофе, и ей хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это – не сон. Потом встала и включила телевизор. Дома в это время дня обычно ничего не показывали. Лишь в шесть пятиминутная программа новостей. А потом развлекательная передача. Милтон Берли, Люсиль Болл. Боже, до чего же она смешная! Даже отец Бет иногда смеялся во время ее выступлений.

На небольшом экране возникли фигуры, и Бет увидела девушку лет двадцати, которая рассказывала мужчине в смокинге о том, что ее муж погиб в Корее и что сегодня у них была бы первая годовщина свадьбы. Ведущий сделал скорбное лицо и похлопал ее по плечу, как бы показывая, что сочувствует. Потом появилась полная женщина средних лет, которая когда-то была названа где-то в Айове «Матерью года». У нее двенадцать детей, все они живы, и все добились успеха в жизни. Следом на экране возникла еще одна молодая женщина, со слезами рассказывавшая ведущему, что у нее есть маленький сын, который из-за полиомиелита не может ходить. Ведущий чуть не расплакался с ней вместе. И Бет тоже. Она почувствовала, как на глаза навернулись слезы. О Боже, хоть бы она победила, подумала она. Это все так печально.

Выиграла женщина с больным сынишкой, и Бет сразу же почувствовала себя намного веселее. Ассистентка в купальнике, расшитом блестками, на высоких каблуках подошла к ней и накинула на ее плечи меховую горжетку, на голову водрузили корону, а в руки дали букет роз. Публика взревела от восторга, когда появился ее муж с маленьким мальчиком в инвалидной коляске. Они оба приветственно помахали публике, и было видно, что это очень храбрый мальчик. Оператор показал зрителей, в основном это были дамы среднего возраста, но попадались и мужчины, и ребятишки. Они все плакали.

И она получила столько призов! Во-первых, приглашение к Максу Фэктору, модному визажисту. Были еще и талоны на получение различных подарков и ужин для всей семьи в ресторане под названием «Суджи Тропикс» в Беверли Хиллз, где обычно ужинают кинозвезды. Потом им еще вручили приглашение посетить студию «Метро-Голдвин-Майер» с обедом в студийном кафе в компании с восходящей звездой Гори Макинтиром. Публика вопила от восторга и хлопала в ладоши, когда на сцене появился Гори Макинтир. Это был высокий симпатичный парень, немного похожий на Джона Дерека. Он улыбался и приветственно махал публике, а поднявшись на сцену, наклонился и поцеловал победительницу в щеку. Публика загомонила еще сильнее. Он пожал руку мужу и мальчику в инвалидной коляске. Затем объявили главный приз. Это был большой двухкамерный холодильник «Адмирал». Два парня вывезли его на тележке на сцену, и женщина закрыла лицо букетом роз, а по щекам ее катились слезы радости.

Это все так чудесно, подумала Бет. Сегодня ты – обычный человек и ничем не отличаешься от других, а потом вдруг тебя выделяют, и с тобой происходят совершенно невероятные вещи. Примерно что-то в этом роде случилось и с ней: она встретила Пола.

К тому времени, как началась программа «Час на кухне с тетушкой Эмили», Бет удалось наладить изображение. Это она здорово придумала – смотреть телевизор с кровати, правда, экран был очень маленький, да и телевизор был довольно старый. Наверное, одна из первых моделей, подумала Бет. Она села перед телевизором на пол по-турецки, облизывая пальцы и подбирая последние крошки от тостов, принесенных ей Полом. Это было уже давным-давно. Кстати, что-то долго его нет.

У тетушки Эмили было круглое доброе лицо. На ней были очки без оправы, а волосы стянуты в большой пучок. Она стояла у стола, на котором были аккуратно расставлены всякие приправы. На ней было симпатичное летнее платье и веселенький фартук с озорной надписью «Поцелуй повара».

Бет наклонилась поближе, и тетушка Эмили на мгновение исчезла, но потом возникла снова.

– Это называется «Яйца с креветками Фу Янг», – весело сказала она, – и, как вы видите из названия, милые дамы, блюдо это восточное.

Когда-нибудь я тоже смогу делать все это, подумала Бет. Надо лишь немного попрактиковаться, как, впрочем, и во всем. Она представила себя в большой светлой кухне, напичканной всевозможными электрическими приспособлениями. На ней хорошенькое платье, туфли с высокими каблуками и фартучек вроде того, что на тетушке Эмили. Она кладет на тарелку яйца с креветками Фу Янг собственного приготовления и слышит, как отворяется дверь.

– Я пришел, лапочка.

Это ее муж. Улыбаясь, она украшает блюдо веточками петрушки.

– Я здесь, – отзывается она, поправляя волосы. – Обед готов.

Он подходит к ней сзади и обнимает ее за талию. Она поворачивается, смотрит в его синие глаза, видит улыбку на лице.

Это, конечно же, Бадди.

На нем прекрасный костюм, в руке портфель. А лицо! Оно все светится любовью. Хотя, конечно, с его стороны было не очень хорошо уехать из города вот так, оставив ее в беде. Она не могла не признать, что этот поступок был не из мужественных. А кроме того, ей показалось, что несправедливо думать о Бадди сейчас, когда она живет в доме другого молодого человека.

Тетушка Эмили творила какие-то чудеса, взбивая крем для лимонного торта. Боже, как же ей хочется есть! Она чувствовала себя совершенно потерянной, и вообще ей было не по себе, потому что Пол так и не вернулся.

Она быстро приняла душ, оделась и вышла из комнаты Дианы, пытаясь вспомнить, с какой стороны они пришли накануне. Дом был такой огромный, здесь было даже хуже, чем на улице, где вообще не было никакой защиты. Даже ее гулкие шаги звучали одиноко, пока она спускалась по лестнице. В белом мраморном вестибюле в воздухе в солнечных лучах играли мириады пылинок.

И так тихо. Хоть бы зазвонил телефон или дверной звонок. Хоть какой-нибудь звук.

В холодильнике она нашла банку кофе, горбушку хлеба, немного масла на тарелке. В морозилке вообще ничего не было, кроме кубиков льда и бутылки водки. Ну, Пол такой общительный. Он, наверное, вообще никогда не ест дома. Жуя хлеб, она стала изучать содержимое полок. Там было несколько консервных банок. Пакет макарон. Открытая пачка пшеничных хлопьев. Они уже немного пересохли, но она запихнула в рот целую горсть.

О Господи, куда же подевался Пол? – в смятении думала она. Вернувшись в комнату Дианы, опять включила телевизор. Но изображение было неважным, и ей с трудом удавалось следить за тем, что происходит на экране. Может быть, полистать книги Дианы? «Нэнси Дрю и исчезающая лестница», «Доктор Дулиттл Хейди». Все это для малышей. Она подошла к секретеру и стала рассматривать фотографии Дианы в рамках. Такая хорошенькая девочка – длинные белокурые кудряшки, нарядные платьица. Здесь же были и родители: красивая женщина со светлыми волосами, интересный мужчина. Там была еще фотография светловолосого мальчика. Но это не Пол. Вот он, вместе с двумя белокурыми ребятишками.

Бет опять забралась в кровать и с несчастным видом закурила свою последнюю сигарету. Теперь ей даже этого не останется. Начинало темнеть. Она видела, как удлиняются тени, заполняя комнату. Даже если он и забыл о ней, когда-нибудь-то он вернется домой. Она закрыла глаза и стала считать. Сначала до ста. Потом до тысячи.

Ей снилось, что она сидит в лодке и плывет по ночному озеру. Луны не было, и в темноте она не знала, в каком направлении двигаться. Она сидела и прислушивалась в надежде, что какой-либо звук донесется с берега и укажет ей правильное направление. Но стояла тишина. Тогда она решила двигаться наобум и хотела взять весла. Но весел тоже не было. Она не могла двигаться ни вперед, ни назад. Она стала кричать. И вдруг почувствовала, как кто-то дотронулся до нее.

Это был Пол, который тряс ее за плечи.

– Тебе снился кошмар, – сказал он, глядя на нее с нежностью и заботой. – Я стучал, но ты не слышала.

– Ох, ты пришел, – вздохнула она.

– Прости, – сказал он с виноватым видом. – Я весь день думал о тебе и о том, как бы тебя устроить. Но меня задержали. – Он отвернулся, и его прекрасные длинные ресницы коснулись ее щеки. – Я так боялся, что не застану тебя.

Господи, он действительно чувствует себя виноватым, подумала Бет, и ее охватила теплая волна благодарности.

– Ничего, все в порядке, – сказала она, моментально забыв о всех своих переживаниях.

– Послушай, мне нужно кое-куда поехать и кое с кем увидеться. Не хочешь поехать со мной?

– Да, с удовольствием.

– По дороге я купил в китайском ресторанчике какой-то еды. Мы можем поесть в машине.

– Я буду готова через несколько минут.

ГЛАВА 9

Теперь она понимала, что значит выражение «сидеть на макушке мира». Город простирался под ними, как черный бархат, расшитый тысячей огоньков. Звезды были такими яркими, такими близкими, что казалось, только протяни руку – и схватишь одну.

Пол переключил на вторую скорость и протянул ей коробочку с едой. Он уже переоделся в белую рубашку и черный кашемировый джемпер.

– Кисло-сладкая свинина, – сказал он.

– Чудесно, – ответила она.

Когда они спустились вниз и поехали по прямой дороге, Пол передал руль Бет, а сам принялся за еду. Так они и ехали, передавая друг другу коробочки с едой. Теплый легкий ветерок ласкал ее щеки. Где-то поблизости ухнул филин, в кустах слышался шорох – очевидно, возились какие-то ночные зверюшки. Дорога стала извиваться книзу, и Пол опять сел за руль. Она смотрела на его профиль и думала, что он такой надежный, такой умный.

Они так долго ехали по шоссе в одиночестве, что Бет даже вздрогнула, услышав шум еще одной машины, остановившейся рядом с ними. Красная, сверкающая от многократных покрытий лаком старая колымага с открытым верхом. Нос лишь на несколько дюймов приподнимался над асфальтом, а сзади огромные колеса. В машине было двое парнишек. Тот, кто сидел за рулем, наклонился вперед и, встретившись глазами с Полом, поднял одну бровь, улыбнулся.

Пол смотрел прямо перед собой, плотно сжав зубы, она видела, как напряглось все его тело. Боже, только не это, подумала Бет, чувствуя, как напряжение охватывает и ее, когда Пол перевел рычаг на первую скорость.

Загорелся зеленый свет.

Завизжали покрышки, пахнуло горелой резиной, от черного выхлопа у Бет защипало в глазах. Стрелка спидометра поползла вверх. Колымага шла бок о бок с ними, лишь на несколько дюймов опережая их. А теперь уже почти на два метра. Пол перевел своего «ягуара» на вторую скорость и рванулся вперед. Они буквально летели вдоль дороги. Колымага шла рядом с ними, они пересекали ряды, мчась по извилистой гористой дороге. Бет чувствовала, как ветер бьет ей в лицо, выжимая слезы, волосы ее буквально стояли дыбом. Сердце билось с такой же скоростью, что и мчавшаяся машина. Впереди показался указатель крутого поворота. Пол снова перевел «ягуар» на вторую скорость. Казалось, колеса отрываются от земли. Но колымага по-прежнему была рядом, опережая их на несколько дюймов.

Теперь дорога шла прямо. Нога Пола, упиравшаяся в педаль газа, буквально стояла на полу. Спидометр показывал 100, 110, 120. Парень в колымаге замедлил движение и слегка свернул в сторону. Он проскочил мимо них, как будто они вообще стояли на месте.

Проехав несколько метров, он, должно быть, чуть притормозил. Задние огни пару раз им подмигнули, и они снова оказались в темноте, кругом были слышны лишь ночные шорохи и стрекот цикад. Когда Пол немного снизил скорость, к Бет вернулась способность нормально дышать.

– У меня не было ни малейшего шанса, – засмеялся он.

Бет закрыла глаза, дрожа, как осиновый лист.

– Битый-перебитый «форд» тридцать второго года, – пробормотал он. – Неплохо. Парень, должно быть, вложил в него целое состояние.

Бет открыла рот, чтобы что-то сказать, но у нее ничего не получилось. Она попыталась разобраться в своих ощущениях. Это был не страх, а что-то совсем другое, она даже не могла описать словами, что именно, но гораздо сильнее, чем просто страх.

– На дорогах Америки нет серийной машины, которая могла бы его обогнать, – объяснил он свое поражение. Объясняя больше себе, как показалось Бет, постепенно приходившей в себя. Не ей.

Через несколько минут Пол свернул с извилистого шоссе на ровную площадку, откуда хорошо был виден город.

– Может быть, устроим здесь пикник? – спросил он, протягивая ей одну из коробочек с едой.

Дрожащими руками она взяла коробочку и стала ковыряться в ней деревянной вилкой, не отрывая взгляда от расстилавшегося перед ними Лос-Анджелеса – бескрайнего моря огней.

Никаких ориентиров, думала она, чувствуя, как в ней поднимается тревога. Невозможно сказать, где находишься. Здесь не за что зацепиться глазом. Совершенно не за что. Даже красный огонек в небе двигался. Очевидно, самолет шел на посадку. Она слышала, как рядом с ней тяжело дышит Пол. Он также был не так уж спокоен.

– Если ты знал, что не сможешь выиграть, зачем же стал с ним соревноваться? – спросила Бет.

– Надо было попытаться, – с удивлением ответил Пол. – Безусловное поражение – отказ от попытки.

Бет задумалась над его словами. Он был прав, да, но попытка чего?

– Знаешь что, – сказал Пол, трогая машину, – ты мне нравишься. Ты – отличный парень.

– Спасибо, – сказала она с некоторым сомнением в голосе. То он говорил, что у нее красивые глаза и что девушка, за которую он ее принял, так много значит для него, а то вдруг отличный парень.

Вскоре они опять оказались в центре цивилизации, свернув в проезд, рассекающий гору, и влившись в поток автомобилей голливудской автострады. Пол свернул машину на голливудский бульвар.

Не может быть, твердила она себе, глядя то на указатель с названием улицы, то на саму улицу. Голливуд – это яркое, оживленное место, где кинозвезды приветствуют своих поклонников из своих открытых машин. Или прогуливают своих борзых на усыпанных бриллиантами поводках. Ну, и все в таком роде.

А здесь было полно мелких магазинчиков с объявлениями о распродажах. Закусочная на углу Голливуда и Вайн. Универмаг «Бродвей» – большое серое здание, которое вполне вписалось бы и в ее родной Спокан. Даже одежда на манекенах казалась старомодной и неряшливой. Мусорные урны на перекрестках переполнены. На тротуарах группками стояли солдаты и определенного вида девицы в очередях к кинотеатрам, которых здесь было превеликое множество. На скамейке у автобусной остановки спал пьяный. Огромные автобусы изрыгали черные клубы дыма, и казалось, что каждая вторая машина – полицейская.

Единственным по-настоящему великолепным предметом на голливудском бульваре был «ягуар», Пол и она сама, сидящая с ним рядом. Люди, стоящие на тротуарах, буквально толкали друг друга в спины, чтобы те оглянулись и взглянули на них. Рядом с Полом Бет и сама чувствовала себя знаменитостью. Она робко посмотрела на него, он ей широко улыбнулся и похлопал по руке.

Правда, он очень симпатичный, решила она, на мгновенье вспомнив Бадди и подумав о том, что рядом с Полом он, конечно, просто деревенщина.

Когда они вошли в ночной клуб, там было уже полно народу. Царил полумрак, так что Бет с трудом догадалась, что серая завеса – это сигаретный дым, повисший в воздухе. Когда какой-то мужчина около двери вопросительно посмотрел на нее, Пол взял ее под руку и провел к маленькому столику около сцены. Шум стоял просто оглушительный, все громко разговаривали и смеялись так, что почти не было слышно музыки, раздающейся из музыкального автомата. Когда глаза немного привыкли к темноте, Бет увидела, что за каждым из крохотных столиков сидит не менее четырех человек. Большинство людей было намного старше них, много негров. На женщинах нарядные платья, сверкающие ожерелья и сережки. Все мужчины в костюмах и при галстуках… Солдаты толпились у стойки бара с рекламой «Будвайзера», «Сиграма», «Дювара». На бармене белая рубашка с черным галстуком-бабочкой. Он что-то наливал в высокий стакан, разговаривая и смеясь с одним из клиентов, затем положил в напиток оливку. К ним подплыла официантка, также не первой молодости, с неестественно рыжими волосами, ярко-красными губами, очень сильно накрашенная. Тесные шорты едва прикрывали ягодицы, блузка с огромным вырезом делала ее груди похожими на дыни.

– Эй, малыш, что-то давно мы тебя здесь не видели, – сказала она, наклоняясь и целуя Пола в ухо.

Бет едва поверила своим глазам, когда он схватил рыжую в охапку и, притянув к себе, начал что-то шептать ей в ухо. Она фыркнула и облизала губы. Еще несколько минут назад ей казалось, что они с Полом здесь совсем чужие, как заблудившиеся в лесу детишки, но было похоже, что Пол и эта довольно дешевого вида девица – лучшие друзья. Неудивительно, что Пол не очень ладит с отцом, подумала Бет. Его отец, наверное, и не знает, что Пол посещает подобные заведения. А если б узнал, его хватил бы удар. Она почувствовала что-то вроде ревности, когда Пол заказал ей кока-колу, а себе «Дювар» и воду.

Потом вдруг стало совсем тихо, когда очень красивая негритянка поднялась и запела под аккомпанемент небольшого ансамбля. У нее была довольно светлая кожа золотистого цвета, в волосах, уложенных в высокую прическу, приколота белая гардения. Она была потрясающа. Бет еще не слышала ничего подобного. Ее высокий, как у ребенка, голос и все, что она исполняла, казалось таким печальным, что сердце сжималось от боли. И слова песен были о потерянной любви, о тоске по любимому. Как будто она пела историю жизни Бет. Рядом с ней был только Пол, а он не был ее любимым. Пока не был.

Бет слушала со слезами на глазах, но ей стало легче от того, что не она одна испытывала такие чувства. Когда негритянка кончила петь, ей так сильно хлопали и кричали, что Бет поняла: очень многие чувствуют то же самое. Песни задели душевные струны всех здесь сидящих.

Когда Пол вышел в туалет, к ней подошли несколько человек, стоявших прежде у стойки бара, и стали с ней заигрывать. Бет с некоторой надеждой думала, что ему это не понравится, но он не обратил на это особого внимания, бросил на стол несколько купюр и вышел в компании других молодых людей.

Они все забились в большой новый «олдсмобиль» и куда-то поехали. Пол сел где-то впереди, а Бет оказалась на заднем сиденье с четырьмя, а может быть, и с пятью парнями и девушками. Они буквально сидели друг на друге и при этом передавали друг другу небольшую самокрутку, сильно затягивались и подолгу задерживали дым в легких. Даже запах табака показался Бет каким-то странным, ни на что не похожим. Он был одновременно и тошнотворно-сладким, и терпким.

Совершенно непонятно, почему Бет почувствовала неожиданную симпатию к девушке, буквально сидящей у нее на коленях. Она начала хвастаться, рассказывая о том, какая у нее богатая семья, о своих сестрах, об острове и обо всем остальном. Но все же она чувствовала себя как-то странно. Все приобрело более четкие очертания – свет фонарей на улицах, свет фар проезжающих машин, – все, что говорили кругом, казалось чрезвычайно забавным, так что она все время хохотала и не могла остановиться. Затем кто-то еще начал хохотать.

Они просто мотались по городу, время от времени заскакивая в разные ночные клубы. Где-то в одном из них Бет добрела до дамского туалета. Там сидела негритянка в форме служительницы и решала кроссворд. На столике лежали свернутые полотенца, кубики мыла, расчески, маленькие флакончики с духами. Там же стояла тарелка, на которой лежала мелочь.

Бет посмотрела на себя в зеркало. Глаза красные, волосы торчат во все стороны. Боже, ну и видок! Кошмар. Хуже не бывает. Глядя на свое отражение, она опять захихикала и стала смачивать руки холодной водой.

– Тебе бы в твоем возрасте еще рано баловаться этой дрянью, – сказала женщина, протягивая ей полотенце. – А то у тебя будет много неприятностей.

– Мне восемнадцать с половиной, – сказала она заплетающимся языком, – значит, все в порядке.

Она полезла в сумочку и высыпала на столик ее содержимое: губная помада, пачка бумажных носовых платков, желудочные таблетки.

– Можешь говорить что угодно, – презрительно фыркнула женщина. – Но ты здорово под кайфом.

– Ничего подобного, – сказала Бет, опираясь на столик и запихивая все обратно в сумочку. – Но спасибо за полотенце.

Она опять начала шарить в сумочке, чтобы найти кошелек и дать чаевые. Нашла какую-то мелочь, но кошелька не было. Странно. Наверное, она уронила его в машине.

– Что-то не могу найти свой кошелек, – сказала она. – Пойду попрошу деньги у моего парня. Знаете, он из одной из самых уважаемых семей в Лос-Анджелесе. У него такой большой дом, что есть даже озеро на участке. Он очень хороший парень, и скоро у него будет своя студия.

– Давай-ка я лучше позвоню твоей маме, чтобы она приехала и отвезла тебя домой, детка, – предложила женщина. – Сколько тебе? Лет шестнадцать? Пятнадцать? Кто-то здорово морочит тебе голову.

– Моя мама умерла, – сказала Бет, опускаясь на одну из табуреточек напротив зеркала. – Как она могла так поступить? Как посмела она бросить меня одну в этом мире?

Она почувствовала, что плачет, и женщина смотрела на нее с тревогой и сочувствием.

– Занесешь в следующий раз, – сказала она, печально глядя на нее. – И будь поосторожнее, слышишь?

Когда она вернулась в машину, все просто умирали от голода. Они подъехали к круглосуточному универсаму и купили кексов, шоколадок и прочей ерунды. Бет подумала, что никогда в жизни не ела ничего вкуснее.

Они заехали еще в несколько мест, было уже действительно очень поздно. Все пили из кофейных стаканчиков, но Бет знала, что там полно виски. Каким-то образом вся их компания, кроме них с Полом, сменилась. Куда же делись остальные, подумала Бет, и кто эти новенькие? Парни держали в руках футляры с музыкальными инструментами и, войдя в клуб, сели на сцене вместе с оркестром. Потом они уходили. Приходили другие. Пела еще одна негритянка, очень большая. Тоже здорово. Так же, как и та, первая, только у нее в волосах не было гардении. У нее был потрясающий голос, как серебряный колокольчик, но ее пение не вызвало у Бет чувства, что кто-то совершено точно знает, что у нее на сердце, знает, чего ей хочется. А хочется ей, чтобы ее любили, чтобы кто-то нуждался в ней.

Уже светало, когда они вышли оттуда и опять оказались только вдвоем в своем «ягуаре», наслаждаясь свежим утром и солнцем, только-только начинающим освещать улицы города. Машин было мало, несколько прохожих направлялись к кафетериям с газетами под мышкой. Вид у Пола был такой же свежий, как и в ту минуту, когда они выходили из его дома накануне вечером. Бет вспомнила, как ужасно она выглядела в зеркале дамского туалета: глаза красные, волосы растрепаны. И там было еще что-то. Она попыталась вспомнить, но ей это никак не удавалось.

Бет никак не могла понять, что она испытывает. Она не устала, но нельзя было и сказать, что чувствовала себя бодрой и свежей. Она же выпила только немного коки и «Твинки», а ощущение – как с похмелья. Во всяком случае, ей так казалось. Может быть, это из-за новых впечатлений, новых людей, новых мест.

Когда она проснулась, ей показалось, что веки у нее склеились. Она лежала под одеялом, но, кроме туфель, на ней была та же одежда, что и в прошлую ночь. Шторы были задернуты, но она догадалась, что уже середина дня. Сильно хотелось есть. Бет поднялась и с трудом вышла из комнаты на лестницу. Казалось, она двигается, как в замедленной киносъемке. Когда она доплелась до кухни, ей показалось, что она затратила на дорогу несколько часов. В холодильнике стояли коробки с остатками еды из китайского ресторана. Она стала есть руками.

В доме было тихо и пустынно. Вообще время воспринималось ею как-то странно. Казалось, все, что она делает, длится целую вечность. И что-то еще беспокоило ее. Что-то грызло. Ах да, ее кошелек. Он исчез, и с ним вместе исчезли все ее деньги, все до копейки. Она села на кровать и закрыла лицо руками. Что ей теперь делать? Как она скажет об этом Полу?

ГЛАВА 10

Кофейня располагалась на самом верху холма, откуда открывался вид на океан, с его белыми барашками, похожими на кружевную отделку нарядного платья. Полная луна оставляла на его поверхности золотую дорожку, а звезды, казалось, были совсем близко. На столах неровным светом горели свечи, стены были увешаны плакатами времен второй мировой войны. «Болтун – находка для шпиона», «Дядя Сэм зовет тебя». Из репродукторов доносилась классическая музыка. Бет потягивала приготовленный в автомате кофе и смотрела, как рядом с ней двое парнишек играют в шахматы. За соседним столом девушка в спортивном трико с серьезным видом шевелила губами, уставившись в книжку, – читала какие-то стихи. Зал был наполнен жужжанием голосов. Как пытался объяснить ей Пол, это были в основном битники, богема. Они утверждали, что в жизни нет смысла, но, как говорил Пол, на самом деле они просто не верят, что смогут прожить ее со смыслом.

При звуке открывающейся двери она подняла голову, ожидая, что войдет Пол. Но это были два паренька в водолазках, джинсах и вельветовых курточках. Она почувствовала легкое разочарование.

Все ночи и вечера проходили подобным же образом. Когда Пол приходил домой, они садились в «ягуар», и начинался обычный круговорот. То это были особняки на Беверли Хиллз, там, где марокканский дворец стоял рядом с английским загородным домом. А рядом с ним итальянская вилла, французский домик, современный фермерский дом – только при нем не было никакой фермы. Все это было очень сумбурно, бессмысленно, лишь подъездная аллея отделяла плод фантазии одного владельца от другого. Больше всего Бет раздражал их какой-то несолидный вид, как будто за фасадом ничего не было и даже ребенок мог бы одной рукой все это разрушить. Ей было трудно поверить, что в этих домах действительно живут. Что там любят и ссорятся, что по утрам в своих детских просыпаются дети и спускаются вниз, чтобы позавтракать и отправиться в школу.

Они ехали по извилистой дороге Лорельского каньона. Бет с удивлением разглядывала эту причудливую смесь крохотных домишек, почти лачуг, и величественных особняков, ржавых, побитых автомобилей и пустых, заброшенных бассейнов наряду с великолепными парками, сверкающими новыми «кадиллаками» и «паккардами». Там был один дом с поворотным кругом для машин во дворе, переделанный в квартирки и студии. Одна из них принадлежала приятелю Пола, который делал снимки для журнала мод. Бет даже пожалела его, когда увидела, что у него на глазу черная повязка, и все думала, что же с ним произошло, не потерял ли он глаз вообще. Затем ей вдруг пришло в голову, что он старается быть похожим на одного из Хатвеев, чья физиономия украшает многие рекламные объявления. В нем было что-то такое… Но снимки были действительно превосходны. Огромные черно-белые фотографии с изображением красивых девушек, некоторые из них позировали рядом с леопардами, с пантерами.

Они заезжали в симпатичные домики в небольших ущельях в горах за бульваром Сансет около четырех часов утра, когда, как полагала Бет, все нормальные люди уже спят. Но все эти люди – сценаристы, музыканты, композиторы – именно в это время работали, принимали гостей. На их каминах стояло множество призов, полученных за работы. Почетные значки и всевозможные трофеи украшали стены, размещались на застекленных полках.

Они ходили в рестораны, ночные клубы. Один раз – даже в негритянском квартале в центре города, где Бет боялась идти в туалет, и где один негр играл на саксофоне, стоя прямо на стойке бара, и все, придя от этого буквально в неистовство, кричали и топали ногами. Ездили в студии художников в Венеции на самом берегу океана в стороне от шоссе, в квартиры, расположенные рядом с Лос-Анджелесским университетом, в которых жили студенты, бывали в «Парамаунте» на встречах с Вуди Германом и Стеном Кентоном, на концертах Дюка Эллингтона и его оркестра, на джазовых концертах в филармонии.

Но больше всего поражало Бет, что они ни разу не встречались с одними и теми же людьми. Там, в ее родном городке, все – богатые, бедные и средние – постоянно общались между собой, иногда по несколько раз на дню. А если и не виделись, то слышали, знали, все обо всех: кто болеет, кто с кем поссорился, а кто помирился. Только подумать о том скандале, который приключился с ней и Бадди! Теперь об этом будут говорить много лет. Ведь ей было стыдно не только из-за отношения семьи, из-за реакции отца. Все было гораздо серьезнее. Она, конечно, здорово подвела их. Но она подвела и всех остальных. Одобрение или неодобрение жителей города как бы помогали ей оценить собственные поступки, и их реакция подсказывала ей, как относиться к себе, что она из себя именно сейчас, сегодня представляет.

Здесь, в Лос-Анджелесе, никто бы не вспомнил ни о ней, ни о Бадди уже через несколько дней. Абсолютно не имело значения, что на ней надето, здесь сойдет все. И действительно – годилось все, что угодно, потому что все только что прибыли в город, только что привели себя в божеский вид, только что решили, кем они будут, и старались вести себя соответствующим образом. Здесь никто не делился воспоминаниями. Каждое утро, когда они вставали с постели, перед ними был новый мир. Чистая страница.

По тому, как здесь шла жизнь, можно было понять, что у каждого в любой ситуации еще остается шанс. Но это и немного пугало, потому что от тебя вчерашней ничего не оставалось. Ты все время была как на иголках, надо было что-то делать, а ты не знаешь как. Не на что опереться. Никаких ориентиров для самооценки, для оценки собственных поступков.

А может быть, это было только из-за Пола, из-за того, что он так любил вращаться среди совершенно разных людей, бывать в разных местах. Он, конечно, имел солидную основу. Его семья, ее положение в обществе. Этот великолепный дом и окружающий его ландшафт оставались на своем месте, когда они каждое утро возвращались домой, и каждый раз она удивлялась, что это не исчезло, не испарилось в воздухе, пока их не было. Пол знал, кто он такой, все в его жизни твердило ему об этом: его образование, его цели. Принципы, которыми он руководствовался: «Если хочешь чего-нибудь добиться, то надо сделать для этого все», «Поражение – это отказ от попытки», «Нужно хотя бы раз попасть в точку», «Это тебе не генеральная репетиция».

Так что Пол в порядке, и когда она была с ним, то и она тоже точно знала, кто она. Она слышала, как говорили: «Ну, вы знаете эту симпатичную девушку, с которой всюду появляется Пол». Ну и все такое. Но когда Пол куда-нибудь исчезал, и она оставалась одна, ей казалось, что она парит в безвоздушном пространстве.

Служительница в дамском туалете была права. Она действительно была тогда под кайфом, хотя и сама не знала об этом. То, что они все курили там в машине, – была марихуана, или, как они называли ее – «травка». Или дерьмо. Она хоть сама и не курила, но надышалась дымом. Она была так же опьянена, как и они. И это происходило снова и снова. На нее бросали сочувственные взоры, когда она заказывала свою коку, так что наконец она решилась взять себе то же, что и все, отличную вещь – коктейль из водки с лимонным соком. Это действительно было вкусно. И ей понравилось то, как она себя чувствовала после этого. Все было так весело, и она прекрасно вписывалась в любую компанию.

Все же иногда Бет просыпалась по утрам в маленькой кроватке Дианы с таким чувством стыда, что ей хотелось умереть. Чем веселее было накануне, чем сильнее все напивались, тем больше все выходили из-под контроля, по крайней мере по ее меркам. Все кругом целовались и тискались. И даже хуже. Иногда некоторые парочки делали это прямо там. Девушка с девушкой. Или парень с двумя девушками. А поскольку на следующий день они ни с кем из них больше не встречались, то не было ни смущенных взглядов, ни публичных обсуждений. Они тоже, наверное, понимали это. Возможно, они просыпались на следующее утро со словами: «О Боже, что же я натворила?» Но она могла знать реакцию только двух человек – свою и Пола.

Она испытывала чудовищный стыд от того, что произошло накануне ночью, – как будто она вывалялась в грязи. Даже хуже, чем когда отец застал ее с Бадди.

А Пол?

Казалось, он даже ничего не заметил, что ему все равно. Он не осудил ее. Он обращался с ней с прежним почтением, как и в день их первой встречи. Как будто они на собрании церковной общины. Братский поцелуй в щеку у дверей. Затем просто «спокойной ночи».

Лишь на третий день она собралась с духом и рассказала ему, что потеряла кошелек.

– Не может быть, – сказал он, и на лице его появилось выражение озабоченности. – Ах ты, бедняжка. – Казалось, он на секунду задумался, как бы пытаясь найти слова, чтобы ее успокоить. – Я посмотрю в машине, – сказал он наконец. – Может быть, он там. Поспрашиваю у ребят. Может быть, он кому-нибудь попался.

Но в машине его не было, и Бет не знала, звонил ли он своим друзьям. Вопрос о кошельке просто больше не поднимался. Вместо этого он повез ее в один из роскошных магазинов на бульваре Уилшир, который назывался «Джекс», и накупил ей множество всевозможных туалетов, расплатившись пачкой сотенных банкнот. Да, на продавщиц это производило сильное впечатление. Такой красивый, элегантный парень, да еще с такими деньгами. Он был похож на петуха, чистящего перышки перед ними, а они тем временем, хлопая глазами, переводили взгляд с него на нее, стараясь догадаться, кто она ему и что тут происходит.

Бет стояла с тесной примерочной, глядя на свое изображение – одно, другое, третье – во всех зеркалах. На ней было бледно-голубое льняное платье без рукавов с немного спущенной талией. На поясе две петельки с голубоватыми перламутровыми пуговицами. Этот голубой цвет как нельзя лучше подходил к цвету ее глаз. Она покрутилась в разные стороны, посмотрела на себя через плечо. Да, у нее такой нарядный, такой элегантный вид. Это было ее собственное платье, а не доставшееся ей после трех старших сестер. А ведь я такая хорошенькая, подумала она, улыбаясь своему отражению. Как мне только могло прийти в голову, что я некрасивая? Видя себя в этом платье, она чувствовала себя необыкновенно счастливой – просто королевой!

– Класс! – воскликнул Пол, когда она вышла к нему в зал. – Пойдем посмотрим еще.

И было еще и еще, в «ягуаре» едва хватило места для всех их покупок, когда они вышли из магазина.

Должно быть, я ему нравлюсь, думала она вне себя от счастья, если он купил мне все эти чудесные вещи и всюду меня возит. И он – настоящий джентльмен. Она просто с ума по нему сходила, только о нем и думала. Ей действительно становилось стыдно, когда она вспоминала о том, что позволяла делать с собой Бадди. Ей тогда казалось, что ее чувства к Бадди и были любовью, но, разумеется, это все ерунда. Они были просто детьми, не понимающими ничего в жизни.

– Только не меняй свою внешность слишком сильно, хорошо? – сказал Пол, держа одну руку на руле, другую на дверце «ягуара». – Я не хочу вместо Риты Хейворс увидеть Сэди Томпсон.

– Хорошо, – сказала она.

Она стояла на тротуаре, с каким-то непонятным чувством глядя на то, как он сидит в своей машине. Конечно же, он не должен идти с ней в салон красоты и держать ее за руку, пока ее причесывают и делают маникюр. Но все равно она испытывала какую-то тревогу… Эти две недели, что они знали друг друга, они были как будто связаны какими-то невидимыми нитями. Когда его не было, она была привязана к его дому, а если они отправлялись куда-нибудь вместе, она всегда знала, что он где-то поблизости, даже если и не видела его.

– И не стригись очень коротко, – добавил он. – Лишь подровняй волосы.

– Хорошо, – сказала она слегка дрожащим голосом. Он посмотрел в зеркало заднего обзора, выбирая момент для того, чтобы влиться в общий поток машин на бульваре Сансет. Бет стояла и смотрела, как он удаляется от нее. Он нажал на гудок, широко ей улыбнулся и исчез в потоке машин.

Она повернулась, глубоко вздохнула и взглянула на вывеску салона на белом мраморном фасаде. Он назывался «Секреты». Пол говорил, что это самый лучший. Сюда ходят киноактрисы, модели, дамы из общества. Сюда ходит его мать. Девушки из богатых семей. Вроде Дианы. Она тоже сюда ходила.

Внутри все было отделано белым мрамором, висели хрустальные люстры, кругом было множество цветов. Здесь царило оживление, носились симпатичные худенькие парнишки в облегающих брюках и девушки-негритянки в белых форменных халатиках. На круглом сиреневом диване сидели три женщины в сиреневых накидках, в бигуди, с салфетками на лбу и в сеточках для волос и попивали кофе из фарфоровых чашек, вполголоса беседуя между собой. На всех них были тонкие чулки, красивые туфли на высоких каблуках. Как она успела заметить, у одной из них на пальце рядом с обручальным было кольцо с огромным бриллиантом. Огромным! Она в жизни не видела такого большого. Перед ними на кофейном столике лежали пачки журналов. «Вог», «Базар Харпера», «Редбук», «Журнал для домохозяек».

Бет почувствовала робость, подходя к столу регистраторши, за которым сидела высокомерного вида блондинка в великолепной косметике и отсчитывала сдачу даме, которая, казалось, сошла с обложки модного журнала. С колотящимся сердцем Бет назвала свое имя, чтобы та проверила его по своему списку.

– Ага, – сказала она, глядя сквозь Бет, как будто та была пустым местом. – Он немного задерживается. Мы вас вызовем.

Бет стала листать один из журналов, совершенно не собираясь подслушивать, о чем беседуют между собой эти три дамы. Она действительно не собиралась делать этого, но как только уловила, что муж одной из них, той, у которой кольцо с бриллиантом, крутит роман со своей секретаршей, а две другие дамы – ее лучшие подруги и в данный момент они проводят что-то вроде военного совета, то просто не могла не вслушаться.

– Говорю тебе, не обращай внимания, – говорила одна из женщин. – Ты же, знаешь, Долли, как это бывает – когда им исполняется сорок и начинает казаться, что они слабеют, им нужна молодая курочка, которая раздвинула бы для него ножки и слушала бы его бред, и поэтому ему кажется, что он еще ого-го!

– Ну, не знаю, – говорила женщина, качая головой, плотно сжав ярко-красные губы. – Он ведь снимает для нее деньги с нашего счета. И счета приходят к нам, значит, он хочет, чтобы мне стало известно. В конце концов, я же знаю, что не покупала ночные рубашки и пеньюары в их отделе женского белья.

– Она права, – сказала третья женщина. – Ты ничего не можешь сделать. Помните, как у моего Ларри была такая же история? С маникюршей из его парикмахерской. Только тогда было не белье, а меховое манто. Норка, точно такая же, какую он подарил мне на Рождество. О Боже, как же меня оскорбило то, что этой дряни он подарил такое же манто, как и мне. Я плакала. Просто рыдала!..

Две другие кивнули, сделав серьезные лица, они помнили.

– А ведь именно мой отец дал ему возможность учиться в медицинском институте, и вот благодарность. Мои родители всегда считали его идеальным зятем. И мне было стыдно встречаться с ними, смотреть им в глаза. А дети? Ведь они же тоже чувствовали, что в семье что-то происходит. А я могла только плакать. Я им объяснила, что у меня климактерические явления. А что оставалось делать?

– Но эта уже совсем обнаглела, – сказала женщина с бриллиантом. – «Разведись, Ларри, – заявила она. – Разведись, или я вообще перестану с тобой встречаться».

– Вот в этом была ее ошибка, – сказала другая. – Она слишком энергично действовала, слишком торопилась. Такие вещи делать нельзя. Нужно, чтобы они думали, что инициатива принадлежит им. И к чему это в конце концов привело? Он же приполз назад с повинной. «Прости, я больше никогда не уйду».

– Они не любят перемен, – сказала третья женщина. – И не любят расставаться с деньгами – платить алименты, отдавать половину имущества.

– Да нет, пока это всего лишь белье, – сказала женщина с бриллиантом с некоторым сомнением в голосе. – Но он так помолодел. Он даже начал свистеть!

Они опять погрузились в мрачное молчание, отхлебывая свой кофе.

– Бет Кэрол? – услышала она мягкий голос. – Я готов обслужить вас.

– Спасибо, – еле слышно сказала она, глядя на Бобби Прайза. Пол поспрашивал и сообщил ей, что он лучший мастер.

Боб стоял прямо перед ней с застенчивой улыбкой. Загорелое лицо, карие глаза, темные волосы. Ух, до чего же он симпатичный! Она с сожалением взглянула на тех трех дам, направляясь вместе с ним в зал. Теперь она никогда не узнает, чем окончилась вся эта история.

Зал был огромный, кругом зеркала, в которых отражались многочисленные лампочки. Перед каждым зеркалом – мраморный столик, и всюду женщины – старые, молодые, среднего возраста. Некоторые, сидя в сеточках, делали маникюр. Другие держали ноги в мыльной воде, а педикюрщицы обрабатывали их ногти. Третьи привередливо изучали в ручные зеркальца свои прически. Четвертые пили кофе, рассматривая собственные отражения, пока мастера накручивали их волосы на бигуди или расчесывали их. И повсюду слышался гул голосов, приглушенный, как будто все кругом обменивались секретами.

– Я сейчас обслуживал клиентку, которой необходимо было срочно заняться, – улыбаясь, сказал Бобби, протягивая ей халатик-накидку. – Она отправлялась в Нью-Йорк, и надо было подсветлить корни волос. В сущности, этого можно было и не делать, по крайней мере, еще недели две.

– Понимаю, – робко заметила Бет.

– Я сказал: «Вам не надо сейчас этого делать», но она очень настаивала, а кроме того, надо было сделать маникюр и наложить косметику.

Бет молча слушала.

– Богатый муж всегда хочет, чтобы его жена всегда выглядела самым лучшим образом. Она, разумеется, вторая жена.

– Ух ты, – сказала она.

– Можете переодеться вон там, – сказал он, показывая на ряд кабинок для переодевания вдоль стены.

Одна из хорошеньких негритяночек занялась ею – вымыла голову, сделала массаж головы, даже массаж плеч. Так приятно, когда тебя так мнут, когда тобой занимаются, подумала Бет, сидя в кресле у Бобби и глядя на себя в зеркало. Бобби тоже смотрел на ее отражение, слегка прищурившись, как бы решая, что с ней делать. Пока он ее стриг, он разговаривал с ней вполголоса, указывая то на одну, то на другую женщину. Вот эта модель с рекламы «Честерфильд». Эта – только что получила контракт на студии «Фокс». Эта – замужем за самым крупным торговцем «кадиллаками» в Лос-Анджелесе. Эта – подруга одного известного гангстера. Багзи Сигел. По-моему, его недавно убили. А может быть, не его, а какого-то другого, но все равно гангстера. А эта замужем за Слимом Тейлором, парнем, который осваивает всю эту собственность в Вэлли. А эта – за владельцем «Мокамбо». А это – путана. Одна из самых дорогих в городе. Тысячу долларов за ночь.

– Все-все знаете, – сказала Бет, глядя через зеркало в его глаза. Он тоже смотрел ей в глаза. Заигрывал. Она это сразу почувствовала. Но как такое может быть? Ведь все эти мастера в салонах красоты – педики. Это ей сказал Пол.

– Только не делайте очень коротко, – сказала она.

– У вас прекрасные волосы, – сказал он, поднимая волнистую прядь. – И чудесные глаза. Вы ведь знаете это. Наверное, вам все об этом говорят.

– Да, – сказала она, краснея и чувствуя, как его пальцы касаются ее плеч. Может быть, они и не все педики, может быть, он хочет работать в кино или еще что-нибудь в этом роде.

– Я здесь живу у приятеля, чья мама часто приходит сюда, – сказала она. – Миссис Фурнье. И его сестра тоже сюда приходит. Ее зовут Диана.

– Фурнье, Фурнье, – сказал он. – Что-то знакомое, но я ее не знаю.

– А мне показалось, что вы знаете всех, – сказала она с легкой улыбкой.

– Я знаю только одно, – сказал он, наклоняясь к ней, – эта чистота, невинность… Вы в этом городе добьетесь большого успеха. Я это чувствую.

Интересно, подумала она, он это всем говорит? Может быть, это входит, так сказать, в программу. Все здесь было для нее внове. Теперь она просто не знала, с какой стороны все расценивать. Бет наблюдала за ним, пока сидела под сушильным колпаком, а маникюрша маленькими щипчиками работала над ее ногтями. Затем она стала смотреть и на других мастеров, суетящихся вокруг своих дам. У нее расширились глаза от удивления, когда она увидела, что один из них шлепнул другого по заду. Маникюрша что-то сказала ей.

– Простите, я не расслышала, – переспросила она, отодвигаясь из-под сушилки.

– У вас хорошие ногти, – сказала женщина. У нее были обесцвеченные волосы, покрытое морщинами лицо и очень яркая губная помада.

– Спасибо, – сказала Бет, опять забираясь под колпак и чувствуя, что голову жжет, как огнем. Хорошие ногти. Это хорошо? Да, наверное, если целый день только на них и смотришь. Бобби разговаривал с какой-то очень хорошенькой девушкой в бежевой накидке. Головы их почти соприкасались. Нет, он не такой, как другие.

– Мы с вами станем настоящими друзьями, – прошептал он ей, расчесывая ее волосы. – Я это чувствую.

Она почувствовала легкую дрожь, поскольку он явно заигрывал с ней. Сомнений не было.

Пол был в восторге, когда ее увидел, и она тоже была в восторге от его успехов – он сказал, что получил работу на студии в сценарном отделе. Это его первая серьезная удача. Она чуть не расплакалась от радости. Им необходимо это отпраздновать. Он просто должен пригласить ее на ужин в «Романов», и это было самое волнующее событие с момента ее появления в этом городе.

Бет немного нервничала, когда они туда пришли, хотя на ней было действительно очень красивое платье, одно из тех, что ей купил Пол: из черной тафты с широкой юбкой и черной сеткой, расшитой фианитами на корсаже. Благодаря Бобби, голова у нее была в идеальном порядке. На макушке волосы лежали гладко, а часть лба была прикрыта косой челкой. Концы волос слегка завивались. Пол, как всегда, был необыкновенно элегантен в черном костюме, сером шелковом галстуке с золотыми запонками. Владельцем ресторана был русский князь, который в свое время начал с пустого места, поскольку ничего не смог с собой увезти. Это был невысокий, довольно некрасивый, но очень милый человечек. Он поздоровался с Полом, как с давним другом, и поцеловал руку Бет, чем невероятно ее смутил.

Внутри было очень красиво. Все плавало в бледнорозовом цвете, от чего казалось особенно изысканным. Князь отвел их в один из кабинетов, и все сидящие за столиками и в нишах поднимали головы в надежде увидеть какую-нибудь знаменитость. Метрдотель и бровью не повел, когда Пол заказал для них обоих мартини.

– Хорошо, сэр, – сказал он как в кино.

Бет, надеясь, что ее волнение не отражается во взгляде, осмотрела зал. Народу было очень много, почти всюду она видела знакомые лица. Она едва перевела дух, узнав Хэмфри Богарта и Лорен Бэкалл, Роберта Вагнера и Натали Вуд, Джаннет Ли и Тони Кертиса. Они все были такими красивыми, что ей просто не верилось, что все это происходит наяву. Но они действительно сидели там, разговаривали и смеялись, пили и ели. Как и все обычные люди.

Пол заказал устрицы «Рокфеллер», бефстроганов, спаржу, такую нежную, что она буквально таяла во рту, и бутылку вина. Это был такой чудесный вечер, что Бет не сомневалась, что за этим последует не менее чудесная ночь. Пол заключит ее в свои объятия, будет обнимать, целовать, скажет, что любит ее и хочет на ней жениться.

Но, к счастью, этого не произошло.

Ее рвало всю ночь, потому что она не привыкла пить, не привыкла к такой обильной еде. А на следующий день выяснилось, что никакой работы он не получил. После этого они больше не вспоминали о вечере в «Романове». Честно говоря, с тех пор настроение его резко испортилось. Стоило ей только открыть рот, как Пол буквально набрасывался на нее. У нее было чувство, что она все делает не так, что она больше никогда не сможет угодить ему, что бы она ни делала. Но тем не менее они по-прежнему продолжали эти ночные вылазки, не пропуская ни одной ночи. Но радости это уже не доставляло. В поведении Пола чувствовалось какое-то отчаяние, он кидался в этот водоворот, и она вместе с ним.

Что-то на этот раз он слишком долго задерживается, думала Бет, допивая свой кофе. Его не было уже минут двадцать, может быть, и полчаса. И куда он все время исчезает, когда они выезжают вместе на эти ночные прогулки? Что он делает в это время и с кем общается? И почему она боится просто спросить его?

– Еще что-нибудь? – спросила официантка, подплывая к ней в своем спортивном трико, вид у нее был более подходящий для танцевального класса, чем для этой кофейни и беготни с подносами. Она бы выпила еще чашечку кофе, но вот-вот должен был вернуться Пол, а он обычно уводит ее сразу же, как появляется. По крайней мере, так было всегда.

– Нет, спасибо, – сказала она.

Она продолжала сидеть, и лишь когда ребята из струнного квартета потащили на сцену свои инструменты, распахнулась дверь, и вошел Пол. Бет сразу же почувствовала облегчение и стала подниматься. Но тут она заметила выражение его лица. Он был чернее тучи, просто страшен. О Боже, не надо, подумала она, снова опускаясь на стул. Что-то произошло. Произошло что-то действительно ужасное. И может быть, самым ужасным из всего было то, что она не смела спросить его, в чем дело. Она должна просто сидеть и молчать. Ждать, что произойдет дальше. Ребята на сцене начали играть, и все подняли головы, прекратили свои игры, закрыли книги. Пол тоже сидел и смотрел на них. Каждый мускул его тела был так напряжен, что ей казалось, что он вот-вот взлетит к потолку. Она знала наверняка только одно: его настроение никак не связано с ней. Он даже улыбнулся и похлопал ее по плечу, когда уходил в этот раз. А может быть, и нет. Может быть, выйдя по своим делам, он внезапно вспомнил какую-нибудь обиду, которую она ему нанесла. Но что? О Господи, хоть бы он сказал хоть слово! Музыканты играли, наверное, уже целый час, но она не слышала ни единой ноты. Она думала только о Поле, который сидел, уставившись прямо перед собой. Или же смотрел в пол. Он кого-то ждал.

– Пошли, – сказал он наконец, бросая на стол несколько долларов.

Бет встала и посмотрела на дверь.

В дверях стоял парень с крупной головой и мелкими светлыми кудряшками, коротко остриженными. Повязка на глазу. О Боже, со страхом подумала она. Это же тот самый фотохудожник, с которым… Она тогда еще сильно напилась. Дарби Хикс. Ну да, именно так его зовут. Она пошла за Полом, который подошел к открывшему для них дверь Дарби. Он бросил на нее взгляд, но, похоже, даже и не узнал.

Ночь была сказочная – теплая, тихая. Идя за двумя молодыми людьми, что-то горячо обсуждающими, Бет пыталась хоть что-то уловить из их разговора.

– И ты не можешь их от этого отговорить? – спрашивал Дарби. – А ты им предлагал деньги? Иногда это помогает.

– Да, предлагал, но это не подействовало, – рявкнул Пол.

Ух ты, он и с Дарби так грубо разговаривает, подумала Бет, значит, здесь дело не в ней. От этой мысли ей стало легче.

– Может быть, если ты предложишь им немного травки… – настаивал на своем Дарби.

– Да перестань ты! Ты прекрасно знаешь, как обстоят дела.

– А как они на тебя вышли?

– Не знаю, – сказал Пол. – Думаю, следили за мной от самого дома.

Что-то не так, поняла Бет, оглядывая стоянку. «Ягуар» исчез. Только не это! Его угнали. Вот, наверное, что произошло. Вот почему так разозлен Пол, почему приехал Дарби. Ее мысли сразу же перескочили на другое. Возможно, на Пола напали. Его могли убить. И что тогда будет с ней? Куда ей деваться? При этой мысли у нее буквально подкосились ноги.

Они поджидали ее около машины Дарби, потрясающего европейского «седана» с деревянной отделкой. Она прошмыгнула на заднее сиденье, надеясь, что они забудут о ее существовании. Надеясь здесь, в машине, услышать еще что-нибудь.

– Никогда не мог понять, зачем ты это сделал, – сказал Дарби, когда они выехали на узкую дорогу, ведущую к автостраде вдоль океанского побережья. – И что ты делаешь? Шесть машин? Восемь машин около дома? «Паккарды», «кадиллаки», «линкольны». Нет, ты идешь и покупаешь этот дорожный «ягуар». Какой в этом смысл?

– Прекрати! – раздраженно оборвал его Пол. – Не надо меня учить, как жить и что делать.

– Но ответь мне, – сказал Дарби, сворачивая на автостраду и переключаясь сначала на вторую, а потом и на третью скорость.

– Хорошо, я тебе скажу. Я купил ее, потому что мне этого хотелось, – сказал Пол. – Мне всегда хотелось иметь такую машину – как только они стали выпускать эту марку.

– Но ты же знал, что дела неважные, что на некоторое время это конец. Все это знали. И все-таки ты это сделал.

– Ладно, дружище, – сказал Пол. – Знаешь, что я всегда говорю. Это мое личное кредо: «Безусловное поражение – это отказ от попытки».

Бет пыталась понять, о чем они говорят, но была в полнейшей растерянности. Они с тем же успехом могли говорить по-китайски или на суахили. Но тем не менее она почувствовала облегчение и откинулась на подушки, глядя на проносившиеся мимо пляжные домики, лепящиеся друг к другу, на прибой, обрушивающийся на берег. На луну. Тон Пола изменился. В нем уже не было злости, раздражения. Вернулась ирония, он даже чему-то засмеялся. Он уже больше не злился.

ГЛАВА 11

Бет чуть с ума не сошла от беспокойства в следующие два дня, пока снова не увидела Пола. Ей было так легко и просто жить: не думать ни о чем, кроме того, когда вернется Пол и куда они поедут вечером. В тот вечер она слышала кое-какие обрывки разговора, когда они ехали домой из «Малибу». Дело было в деньгах. Автомобиль не угнали. Его забрали обратно в магазин, потому что Пол не делал взносы. Но как такое могло случиться? Что же произошло? Единственное, что она подумала, это то, что он превысил ту сумму, которую ему родители выдают на расходы. Она это понимала. Иногда и сама прибегала к этому, чтобы привлечь к себе внимание отца.

Она питалась только рисом и макаронами, открытые пачки которых она нашла в кухонном буфете. Днем бродила по саду и ела апельсины и персики, растущие на деревьях. Она высчитала, что дорога от дома до въездных ворот занимает у нее восемнадцать минут. Она стояла у этих ворот, глядя на кнопку, с помощью которой они открываются, и думала о том, что ей делать, если он ее бросит. Дорога от ворот к дому заняла двадцать минут, поскольку шла в гору. Она обошла все комнаты, поднимая простыни, чтобы рассмотреть мебель, повыдвигала ящики в комодах. Прошло, наверное, двадцать шесть или даже двадцать семь часов, прежде чем она решилась войти в комнату Пола. Но дверь была заперта.

Бет сидела на полу по-турецки и смотрела по телевизору Джона Камерона Свейза и его новости и сдирала остатки розового лака с ногтей. Как же хотелось снова пойти в «Секреты», чтобы за ней опять так ухаживали и делали все эти восхитительные вещи – мяли, массировали голову, плечи. Чтобы маникюрша приводила в порядок ее ногти. Она говорила, что у нее хорошие ногти. Бет подняла руку, растопырила пальцы и начала их рассматривать. Красивые, подумала она. Крепкие, розовые, с белыми полукружьями. На экране Джон Камерон Свейз сообщил, что взорвали еще одну атомную бомбу. Появилось неясное изображение огромного облака, взмывающего в небо, в сто раз больше, чем все предыдущие изображения подобных взрывов, которые она видела в кинохронике. О Боже, только не это, подумала она. Это ужасно, конец света. А она сидит здесь одна, голодная. Без гроша. А Пол, возможно, лежит где-нибудь мертвый. Должно быть, он умер, иначе он бы давно вернулся.

Ей показалось, что она слышит какой-то звук, и она задержала дыхание, чтобы уловить его получше. В вестибюле внизу слышались шаги. Но это не были шаги Пола. Не такие легкие и стремительные, как у него. У него спортивная походка. Бет бросилась в ванную и заперла за собой дверь. Сердце ее колотилось как сумасшедшее. Она прижалась к двери и прислушалась.

– Бет Кэрол. Бет, ты здесь?

Она почувствовала как все напряжение уходит, – это голос Пола. Но что случилось? У него такой странный голос, такой усталый. Она отперла дверь и медленно открыла ее. Он стоял в дверях ее комнаты, плечи опущены. По телевизору шел какой-то рекламный ролик.

– Я хотел уладить свои дела, – сказал он тихо. – Прости.

– Я боялась, что ты умер, – прошептала она.

– Я должен сказать тебе правду, – сказал он. – «Ягуар» забрали обратно в магазин. Я не мог вносить деньги. Я не получил в банке свой чек.

Вот, значит, в чем дело, подумала Бет. Все имеет свое объяснение.

– Служащий, который занимается передачей мне чека по доверенности, сейчас в отпуске. А никто, кроме него, не имеет права заниматься этим делом. Я просто не знаю, что делать.

– А твои родители… – начала она.

– Я пытался им позвонить. Но они где-то на яхте. Никто не может с ними связаться.

Такого просто не может быть, подумала она. Но тем не менее это было. И Пол рассказывает ей обо всем, что случилось, он доверился ей. Он впервые открылся перед ней. Он был таким добрым, так много сделал для нее. Чем же она может ему помочь? Что она может сделать?

– Я неважно забочусь о тебе, – смущенно произнес он, глядя на нее из-под своих лохматых ресниц. Он был похож на маленького мальчика. Ну какой же он милый, несмотря на свой характер, на свои непонятные вспышки ярости, казалось, ничем не спровоцированные. Вот у него столько проблем, а он о чем думает? О том, что неважно о ней заботится.

– Есть только один выход, – сказал он, подходя к ней и беря ее за руку. – Я вынужден просить тебя об этом Бет Кэрол. Я не знаю, что ты обо мне подумаешь, но мне приходится об этом тебя просить. Это наш единственный шанс.

– Попроси меня, Пол, – сказала она. – Попроси меня, о чем хочешь. Ко мне еще никто так хорошо не относился, как ты. И ты очень хорошо обо мне заботишься. Ты – просто чудо. Ты меня приютил.

– Понимаешь, есть один парень, – сказал он. – Он хочет поразвлечься сегодня вечером. Мне об этом сказал один бармен, мой приятель, и я ухватился за эту идею. – Я подумал: Бет Кэрол поймет, она не может не понять, в каком мы оказались тяжелом положении. И я велел ему все подготовить.

– Что? – спросила она, не понимая, о чем идет речь.

– Лучше всего, что он хочет только смотреть. Это самое легкое. Только мне необходимо найти еще одну девушку. Мне надо позвонить кое-кому.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – медленно, очень медленно произнесла она, так как до нее начало постепенно доходить.

– Тридцать долларов каждому, – сказал он, умоляюще глядя на нее.

– Нет, – выговорила она. – Я не могу.

– Только не говори мне этой ерунды, – сердито сказал он. – Значит, бесплатно ты можешь это делать, а когда нам нужны деньги, деньги, чтобы просто выжить, почему-то ты не можешь.

– Это совсем другое, – взмолилась она. – Я тогда выпила. Я не привыкла к этому. Я даже не поняла, что происходит.

– Другое, – презрительно бросил он.

– Но я даже не знала! – закричала она. – Я была как в тумане, как во сне!

Он стоял и смотрел на нее, засунув руки в карманы. Лицо его исказилось от бешенства.

– Я же не шлюха, – прошептала она.

– Хорошо, ты не шлюха, – тихо сказал он, недобрая улыбка исказила его губы. – Так кто же ты?

Бет отвернулась, ноги у нее дрожали – она осознала свое положение. Он так разозлился, что она больше не сможет взглянуть ему в глаза. А ведь у нее не было ни цента. И что еще хуже – у нее не будет и Пола. Нижняя губа у нее задрожала, и она ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

– Похоже, тебе нечего сказать. – Он говорил спокойно, однако она почувствовала, что спокойствие его притворное. Она подняла голову и взглянула на него, на белые пятнышки в углу его рта. – Тогда позволь мне сказать, кто ты есть. Ты откуда-то сбежала. У тебя на запястьях шрамы. Бродяжка – вот ты кто.

– Не поступай так со мной, – прошептала она. – Пожалуйста.

– И что там было? – насмешливо продолжал он. – Какой-нибудь парень? Или что-нибудь еще похуже? Ты, малышка, не можешь пожаловаться, что у тебя нет опыта.

– Возьми мои часы, – сказала она, расстегивая трясущимися руками браслет и протягивая их ему. – Их можно продать.

Он даже не смотрел на нее. Он просто стоял, весь напрягшись от ярости, как будто сдерживал себя, чтобы не наброситься и не избить ее.

– Хорошо, – сказала она. – Я это сделаю.

И тогда она Оказалась там, где и мечтала быть все эти дни, с их самой первой встречи. В его объятиях. Он целовал ее волосы, ее губы. Он прижимал ее к себе, гладил ее спину, ее бедра.

– Спасибо тебе, – шептал он. – Спасибо тебе, малышка. Я так и знал, что ты меня не подведешь.

Бет чувствовала, как Пол посматривает на нее, пока они ехали на одном из «кадиллаков». Она знала, что его смущает то, что он попросил ее сделать, ему даже стыдно. Ну еще бы, с горечью подумала она. Она ведь любила его всем сердцем и знала, что он тоже ее любит. Так как же он мог предложить ей такое? И что больше всего ее задело, так это его слова о том, что она бродяжка со шрамами на запястьях. Правда, тогда он был здорово зол. Поэтому так и сказал. И хотя то, о чем он попросил ее, было действительно ужасно, был ли у них выбор? Она печально смотрела в окно и думала о том, что им все же необходимо что-то есть. Что никто не может жить, питаясь одной лишь любовью, даже они.

Пол свернул вправо на бульвар Вентура в Вэлли. Теперь он ехал медленно, выглядывая в ряду множества мотелей тот, который им нужен. Скажи ему, чтобы он остановил машину, выскочи и уходи подальше, твердила она себе, но знала, что не сделает этого.

– Я буду на стоянке, – сказал он взволнованно. – Не беспокойся, все будет нормально. – Затем он произнес еще одно свое изречение-девиз: – Это лишь твое тело, а не душа. И не позволяй ему входить в тебя без этой резинки.

Другая девушка, с которой договорился Пол, была Дру – та самая хорошенькая брюнетка, которая говорила Бет, что она актриса, в тот самый первый вечер, когда они собирались в кафе на бульваре Сансет и у всех был такой вид, как будто они только что сошли с экрана. Бет почувствовала, как у нее расширились от удивления глаза, когда Дру закрыла за ней дверь.

Это была невыразительная комната, типичная для мотеля. Там стояли двуспальная кровать, пара стульев и столик. Небольшая тумбочка с бутылкой виски, несколькими стаканами и ведерком со льдом. Над ней зеркало, в котором отражалось ее лицо. И что такая славная девочка делает в подобном месте? – спросила она свое отражение. Она выглядела на десять-двенадцать лет старше, и вид у нее был ужасно несчастный.

– Он в ванной, – сказала Дру. – Хочешь выпить?

Бет кивнула, чуть не умерев со страху, когда услышала, как в туалете спускается вода. Пол уверял ее, что не будет ничего страшного. Этот мужик просто хочет смотреть, как она будет ласкаться с другой девушкой. А потом, возможно, и потрахает их. Но за это ему придется доплатить еще по двадцать долларов. А может быть, и не станет. Ему больше нравится смотреть.

– Привет, киска, – сказал мужчина. – Я рад, что ты согласилась.

Бет попыталась улыбнуться, больше всего на свете желая повернуться и убежать отсюда. Он казался вполне обычным человеком. Обычный мужчина лет сорока, он застегивал брюки и поправлял ремень над небольшим брюшком. У него были сильно поредевшие волосы и намечался второй подбородок. На нем были очки, белая рубашка, растегнутая так, что была видна нижняя сорочка, серые брюки. Он сел на кровать, и Дру уселась рядом с ним. Она начала массировать его плечи, одновременно расстегивая его рубашку.

Бет залпом выпила содержимое стакана, вытаращив глаза. Я не могу делать этого, думала она, когда Дру взяла ее за руку и потянула на кровать, чтобы она тоже присоединилась к ним. Руки – его и Дру – потянулись к ее одежде, стали расстегивать ее блузку, лифчик. Дру начала со стонами целовать ее, а мужчина тем временем стянул с нее трусики и юбку. Теперь Дру была совершенно голой, она уткнула голову Бет Кэрол себе между ног и вся извивалась, пока мужчина сосал ее груди, ее губы. Мужчина полез в нее пальцами. Он теперь тоже был голым. На его груди, почти женской, покрытой редкими волосиками, блестели капельки пота, на волосатом животе тоже. У него эта штучка была совсем крохотной, но торчала прямо.

Это не со мной, думала Бет, чувствуя, как кружится ее голова. Она встала и сделала большой глоток из стакана с виски. Мужчина потянул ее к себе, закрыв своими мокрыми губами ее рот, впиваясь ногтями в спину. Простыни смялись, от них воняло потом, сексом, разлитым виски. Теперь мужчина полусидел, откинувшись на подушки, и дергался, издавая какие-то странные звуки. Как будто мяукал. Он резким движением повернул к себе голову Дру, всунул свой член ей в рот и громко закричал, кончая. Бет лежала на животе, раскинув руки, и тяжело дышала. Она смотрела на них, не в состоянии поверить своим глазам, не могла поверить, что участвует в этом, не могла поверить, что это когда-нибудь кончится.

Прошел час. А может быть, и два.

– Спасибо, детки, что пришли, – сказал он, когда они собирались уходить. Он дал каждой по пятьдесят.

Спускаясь по ступенькам, Бет видела, как зажглись огни машины Пола. Он пару раз нажал на клаксон. Бет, не глядя на него, уселась рядом с ним на сиденье, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Грязная, оскверненная. Бет казалось, что, даже если ей придется прожить миллион лет, она не забудет этих рук, этих пальцев на своем теле, этих мокрых губ.

Как мог Пол заставить ее делать это, думала она, съежившись в уголке. Не было цены того, что она испытывала сейчас. Даже Пол.

Однако машина не двигалась с места. Бет знала, что Пол смотрит на нее, ждет, что она повернется и посмотрит на него. Но она этого не сделает. Она сидела и чувствовала, как тошнота подступает к горлу.

Она почувствовала, как он пододвигается к ней, как его рука ложится ей на плечо, ощутила его дыхание на своих волосах. Он повернул к себе ее лицо и поцеловал ее, поглаживая одновременно ее груди и бедра.

Бет почувствовала, что начинает задыхаться, открыла рот, чтобы впустить туда его язык, лизала его губы, притянула его к себе, ухватив за талию.

– Как ты мог так поступить со мной? – прошептала она, поглаживая его плечи, его лицо. – Я так люблю тебя. Ты же знаешь.

– Малышка моя, – выдохнул он, прижимая ее к себе, поглаживая ее бедра, раздвигая ей ноги. – О Боже, меня просто в жар бросало, когда я думал о том, что ты там делаешь.

Он засунул пальцы ей в трусики и ласкал ее там. Бет охватило такое желание, что ей казалось, что она больше не вытерпит ни минуты. Она расстегивала его брюки и просунула руку в прорезь. Она коснулась его члена – он был такой большой, такой твердый. Она держала его руками – такой огромный.

Он стянул с нее трусики и задрал юбку. Затем выключил зажигание и огни, спустил брюки и навалился на нее.

Бет притянула его к себе, судорожно прижимаясь губами к его рту, обвила его ногами, и он вошел в нее.

– Да, да, – всхлипывал он, тяжело дыша.

Он награждал ее различными эпитетами – сучка, шлюха. Говорил ей, как она возбуждает его. И она тоже награждала его эпитетами. Любимый. Ангел мой. Она чувствовала его вкус, смешанный с запахом виски, и она не знала, откуда этот вкус – где кончается он и начинается она. А может быть, они стали одним целым.

– Ну, ну, сейчас, – говорил он, тяжело дыша, голос его перешел в крик, и Бет почувствовала, как содрогнулось все его тело, почувствовала, как он толчками наполняет ее всю.

О, как же она хотела его, как мечтала об этом мгновении. О, Пол, думала она, совершенно ошеломленная, откинувшись на спинку кресла машины, все еще обвивая его руками и ногами, ты полюбишь меня, я заставлю тебя меня полюбить.

ГЛАВА 12

Самым трудным, как поняла Бет, было подняться и постучать в дверь. У него на лице всегда появлялось такое удивленное выражение, как будто она неизвестно кто: девушка из кондитерской, забежавшая для получения заказа на торт. Просто перепутала адрес. Посыльная из регистратуры.

Она себя чувствовала так же смущенно, как и они.

«Простите, кажется, я не туда попала», – всегда хотелось ей сказать. Или что-нибудь в этом роде. Но внизу в баре всегда сидел и нервничал, поджидая ее, Пол. Иногда он сидел в машине, припаркованной где-нибудь неподалеку.

Даже когда она проходила в комнату, мужчина обычно казался не менее смущенным, чем она. «Не хочешь выпить!» – с этого обычно начинался разговор, но обычно этим в основном и заканчивался, поскольку говорить особенно было не о чем. Не могла же она его спрашивать, что он делает в этом городе, поинтересоваться здоровьем жены и детей и тому подобное. А что он мог спросить ее? Как идут дела?

Ей пришлось придумать некую легенду. Вроде того, что она студентка Лос-Анджелесского университета, и ей приходится этим заниматься, чтобы помочь родителям платить за обучение. И еще она говорила, что чем больше на него смотрит, тем больше он ей нравится. Она говорила, что в нем что-то есть. Он не похож на других, хотя она знает еще очень мало мужчин. Она еще новичок. И как только сможет, она перестанет этим заниматься. И вообще, как приятно встретить такого милого человека, как он, потому что он даже не представляет, как это страшно, когда не знаешь, кто ждет тебя по другую сторону двери.

Они все, казалось, стесняются своего тела. Посмеиваются над жирком на талии. Они все стеснялись того, что лысеют. «О, я обожаю лысых, – смущено говорила она. – Это признак настоящего мужчины». И еще их всех смущал размер члена. Он такой маленький, говорили они, с сомнением оглядывая его, как будто видели в первый раз. «Ну что вы, – успокаивала она их. – Послушайте, я кое-что повидала в своей работе. У вас ничуть не хуже, чем у самых здоровых». Тем не менее, когда она наклонялась, чтобы взять его в рот, она не всегда была уверена, что не промахнется. И они все были такими одинокими. Это было ужасно. Пять минут секса и два часа разговоров. И это повторялось почти каждый раз. Бет Кэрол казалось, что она собирает истории разбитых судеб. Все они были несчастливы в браке, у них были отвратительные дети, а родители или только что умерли, или же умирали мучительной смертью. Они занимаются нелюбимым делом, на работе у них не ладится и их наверняка скоро уволят. А что потом? И, сказать по правде, все это ей казалось таким печальным. Казалось, все они загнаны в угол.

Она постучала в дверь небольшого дома в одном из переулков Голливуда, а когда дверь отворилась, на нее воззрился здоровенный детина, благоухающий лосьоном. Приветливое выражение его лица сменилось разочарованием, затем злостью.

– Это еще что? – заорал он. – Хотите меня в тюрьму упечь?

Затем он захлопнул дверь прямо перед ее носом, и она слышала, как он ругался, повернулась и пошла к машине, где сидел Пол над своими учебниками. Он действительно учился. Это так и было. Она знала это от Дарби. Он занимался только для того, чтобы его не забрали в армию и не послали в Корею. Дарби был в курсе. Он делал то же самое.

Самым ужасным был праздничный торт. Кто-то устраивал мальчишник, и ей пришлось сидеть внутри, в середине бисквита, скорчившись в своей тоненькой набедренной повязке и потея от жары. В таком положении она чувствовала себя «женщиной-змеей», и ей казалось, что если ее сейчас же не вынесут, то она от жары просто потеряет сознание и, когда торт откроют, найдут ее бездыханной. Наконец она услышала звуки песни: «Красивая девушка – это песня» – и вытолкнула верхушку торта, вскочив на ноги и разведя руками в стороны с широкой улыбкой на губах, и все эти болваны начали кричать и улюлюкать и хлопать в ладоши, а у будущего жениха был такой вид, как будто он от смущения готов провалиться сквозь землю. Она протанцевала какой-то танец, отрепетированный дома, и без конца улыбалась, а все эти мужики смеялись и бурно веселились.

В тот вечер она действительно отработала все свои деньги, да еще и премию впридачу. Они буквально все приставали к ней в этом кабинете, снятом в одном из лучших ресторанов города. Они дергали ее за набедренную повязку и пытались уложить ее, а один парень сунул голову ей между ног, пока все остальные стояли и подбадривали его криками, а Бет старалась вырваться. Они так не договаривались, думала она, уже было собираясь устроить большой скандал. Ну да ладно. Зачем портить им всем настроение.

Но больше всего ей нравилось их восхищение, то, что все эти мужики не только хотели ее, но и были готовы платить за это. И не только за секс. А чтобы поговорить с ней, чтобы раскрыть ей душу, потому что никто никогда их не желал слушать. А ведь считалось, что они большие и сильные и все на свете знают. Потому что мужчине не положено бояться, проявлять слабость или неуверенность.

– Бет, – услышала она голос, когда сидела в кресле у Бобби, который занимался ее волосами. – Я и не знала, что ты сюда ходишь.

Бет повернулась и увидела Дру. Широко улыбаясь, она садилась в ближайшее кресло, туда, где обычно дожидались Бобби его клиентки. Вот теперь она поняла, что значит желать провалиться сквозь землю. Ей просто хотелось умереть.

– Привет, – сказала она, едва слышно.

– Что нового? – весело спросила Дру, рассматривая собственное отражение в зеркале. Затем она наклонилась и сказала с серьезным выражением: – Бобби, я все думаю, не покраситься ли мне в рыжий цвет? Ты как думаешь?

– Новая Сьюзен Хейворд, – произнес Бобби своим мягким голосом с легкой усмешкой. – Мне это нравится. Потрясающая мысль. Он посмотрел на отражение Бет в зеркале. – А вы как считаете? Вам не кажется, что это прекрасная мысль?

– Да, отличная, – сказала Бет еле слышно.

Но потом они все смеялись и болтали, как старые друзья, и Бобби рассказывал им о Хедде Хоппер, его новой клиентке, которая по три месяца не моет головы и делает такие высокие начесы, что ей приходится все время носить шляпы, чтобы прическа не развалилась. А на днях у них была ужасная сцена, когда известный киноартист – красивый, но горький пьяница, каким-то образом пробрался в их складское помещение и устроил настоящий погром. Он стал все заворачивать в туалетную бумагу: цветы, стулья, лампы, клиентов – абсолютно все.

– Ну и как вы понимаете, это была суббота. Когда больше всего народу.

Но все равно никто не стал вызывать полицию. Было бы еще хуже. В конце концов ему это надоело, и он ушел.

Бет продолжала смотреть на Дру в зеркале, пока она рассказывала о пробах для «мыльной оперы», которая будет идти по пятнадцать минут каждый день пять раз в неделю. Она надела летнее, без рукавов, цвета пыльной розы платье, а вокруг шеи обернула шифоновый шарфик. У нее был такой очаровательный и невинный вид, что она могла бы рекламировать шампунь «Брек».

– Это роль инженю, – сказала она. – Только они хотят, чтобы она была рыжей.

– Ух ты, здорово, – сказала Бет. Но перед глазами ее стояла та сцена, когда они были с ней в мотеле, на бульваре Вентура.

Одна из симпатичных негритяночек увела Дру мыть голову, а Бобби наклонился и зажег сигарету с помощью золотой зажигалки, тоненькой, как листок бумаги.

– О вас идет слава, Бет, – сказал он своим проникновенным голосом. – Надо быть поосторожнее.

Она почувствовала, как немеет все ее тело, волоски на руках встали дыбом. Она потеряла голос – так это ее расстроило.

– Нет, нет, – прошептала она.

– А этот ваш парень, этот темноволосый парнишка, который привозит вас сюда. Говорят, что он торгует наркотиками, причем ворочает по-крупному.

– Нет, Бобби, – уверенно сказала она. – Это не так. Он богат. Нужно только прийти взглянуть на его дом, на участок. Представляешь, там есть даже озеро. Так зачем же ему заниматься такими делами?

– Не знаю. Но так говорят.

Это началось так же, как обычно. Этот клиент жил неподалеку от Сансет-стрит, рядом с рестораном «Ля Рю», одним из самых фешенебельных в городе. Там располагалось несколько небольших домов, сгрудившихся вокруг большого, выстроенного по олимпийским стандартам бассейна и двух теннисных кортов, пригодных для мировых чемпионатов, на которых при свете прожекторов тренировались две девушки.

Мужчина, открывший дверь ровно в девять, был, как с удивлением заметила Бет, очень приятным. Что-то около тридцати, светлые волосы, приятная улыбка и потрясающий загар. И весьма элегантный – на нем была домашняя клетчатая куртка, в зубах зажат мундштук из черного дерева.

– Меня зовут Дон, – сказал он, отступая в сторону, чтобы дать ей войти.

– А меня Джейн, – сказала она.

– Что-нибудь выпьешь? – спросил он. – Может быть, водку с лимонным соком?

– Отлично, – сказала она, оглядываясь вокруг.

Это была очень славная комната, с датской современной мебелью, светлой и кажущейся очень хрупкой. Одна стена была из сплошного стекла, сквозь нее были видны кусты и бассейн. В одном углу стоял рояль с раскрытыми нотами. Из стереосистемы слышались звуки классической музыки. Великолепный мужик и великолепное местечко… И зачем он тратит на это деньги, подумала она. Господи, он же может иметь кого угодно. Она удивилась, что он не отменил ее вызов.

– Надеюсь, вам понравится, – сказал он, протягивая ей напиток в красивом хрустальном бокале, тоже очень стильном, с такой тонкой ножкой, что казалось, она хрустнет, если сжать ее сильнее.

– Да, спасибо, – поблагодарила она.

– Не хотите ли присесть? – спросил он.

– Да, спасибо, – повторила она, направляясь к дивану.

И тут она их увидела. Два меховых комочка, которые зевали и царапались. Это были сиамские котята, не больше трех-четырех месяцев от роду.

– Ой! – воскликнула она. – Какие хорошенькие! Просто прелесть.

– Малер и Моцарт. – Он улыбнулся. – Я музыкант.

– Ой, ну какая прелесть, – сказала она, опускаясь на колени, чтобы их погладить, потискать их шелковистую плоть. Как же приятно чувствовать их теплоту, их щекочущие мокрые язычки.

– Вы меня удивили, – сказал он, усаживаясь рядом с ней.

Она вопросительно взглянула на него, положив одного котенка к себе на колени и слушая, как тот замурлыкал.

– Во-первых, ты очень хорошенькая, – сказал он. – И потом, ты выглядишь как школьница.

– Нет, уверяю вас, – заверила она.

– Право, у тебя такой вид, – сказал он. – Но это еще лучше. – Он чокнулся с ней и улыбнулся. – Допивай, – сказал он. – Мы прекрасно проведем время.

Обычно Бет много не пила, ей хватало одного бокала на весь вечер, но Дон заставил ее допить и налил еще, с улыбкой протягивая бокал. Она сделала глоток, чувствуя, что ей как-то не по себе. Глаза как будто не могли сфокусироваться, мысли спутались. Она машинально поглаживала котенка, покусывающего ее руку. Она даже не заметила, как Дон поднял ее и, толкнув дверь, внес в спальню и положил на широкую кровать. Она с трудом села и посмотрела на Дона. Теперь их было двое. Дон Первый и Дон Второй, они то сливались воедино, то снова расходились. О Господи, подумала она в полном смятении. Здесь что-то не так, так не может быть. Он что-то подсыпал ей в бокал. Точно подсыпал.

Она уронила голову на подушку, и он раздел ее, переворачивая во все стороны, как тряпичную куклу, затем разделся сам. Он – они взяли свои члены в руки и стали тереть их, пока те не напряглись. Он стал наносить ей быстрые короткие удары, затем связал запястья и привязал веревки к ногам, а их концы прикрепил к столбикам кровати так, что она оказалась распростертой в самом беспомощном положении.

– Нет, не надо этого делать… – начала было она, но он запихнул что-то ей в рот и крепко завязал. Он сумасшедший, подумала она, стараясь вернуть себе ясность мыслей. Я сейчас умру. Он меня убьет. Она попыталась набрать воздуха и закричать, несмотря на кляп, но тут чуть не потеряла сознание от дикой боли, когда он что-то воткнул в нее. Что-то большое и гладкое, как стекло. Она сделала отчаянную попытку поднять голову, издать хоть какой-то звук. Вот теперь я и правда умираю, подумала она даже с некоторым удивлением. Но тут ее поглотила тьма. Спасительная тьма…

Около нее сидел Пол и вытирал ее лицо мокрым полотенцем, когда она пришла в себя. Веревки, связывавшие ее, лежали на полу.

– Этот подонок, – пробормотал Пол, прижимая ее к себе и тяжело дыша. – И еще в своем собственном доме. Даже не снял номер в мотеле, даже не назвался другим именем.

Бет стонала от боли, в голосе Пола ей послышалось что-то необычное. Господи, он же страшно напуган, подумала она. Он растерян. Господи, он еще совсем мальчишка.

– Он не запер дверь, – сказал он как бы себе самому. – Просто вышел, сел в машину и уехал, оставив тебя прямо так.

Он протер мокрым полотенцем ее всю, бедра, между ног. Она заметила, что край покрывала забрызган кровью. Ее кровью, догадалась она. О Господи! Как же это?

Пол нашел ее одежду, неловко одел ее, пока она, всхлипывая, лежала на кровати. Когда он проносил ее через гостиную, она заметила, что все там было чисто и убрано. Бокалы были вымыты, пепельницы вычищены. В углу играли котята, толкая и покусывая друг друга.

– Ну как, нравится? – спросил Бобби, вытягивая руку и демонстрируя свое запястье. В голосе прозвучало довольство.

Бет вздрогнула, глядя на его отражение в зеркале. Господи, неужели она так и будет дергаться по малейшему поводу, подумала она. Да, тогда она здорово испугалась. Да и Пол тоже. Он так нянчился с ней. Принес ей супа. Он все время так переживал. Был просто вне себя, честное слово. Но это ее не утешало. Она все больше и больше думала, что дело даже не в ее физических страданиях. Она чувствовала себя беззащитной. Ведь кто угодно мог когда угодно сделать с ней все, что захочет.

– Если он хотел грубого секса, – с возмущением говорил Пол, – то он должен был предупредить. Я бы никогда не позволил тебе идти к нему. Никогда.

Бет лежала на кровати и думала, не потому ли Пол проявляет такую заботу о ней, что если бы с ней случилось действительно что-нибудь серьезное, то он тоже бы оказался впутанным в это дело. Так думать было ужасно, хотя, с другой стороны, после всего того, как он приютил ее, чек на его содержание так и не пришел. Кроме того, ее начало тревожить и еще кое-что: те слухи, которые дошли до нее от Бобби, о том, что Пол торгует наркотиками. Все те места, куда они с ним ездили и где он неожиданно исчезал то на стоянке, то в мужском туалете. Она также вспомнила слова Дру, сказанные в их первый вечер, что Пол пошел по своим делам.

Бет бросила взгляд на красивый именной браслет на руке Бобби, затем взглянула в его симпатичную физиономию, веселые глаза.

Это белое золото, – сказал он, перебирая массивные звенья цепочки. – Но ведь это же все равно золото, как ты думаешь?

– Наверное, золото, – согласилась она. – Правда, очень красивый.

– Это из «Булгари», – радостно сказал он. – Это самый лучший магазин. Они в прошлые выходные возили меня в Нью-Йорк, и мы жили в «Плазе». Они знают, как я люблю получать подарки. И они отвели меня в «Булгари» и сказали, что я могу выбрать сам, что захочу.

Чудно, что Бобби говорил «они», хотя Бет ни на минуту не сомневалась, что он имеет в виду «он». Она полагала, что он просто не хочет, чтобы кто-нибудь догадался, что он педик, хотя ему можно было не беспокоиться. С чего бы? В конце концов, все мужчины здесь были педиками. И кого это волновало? Он взял одну влажную прядь и накрутил ее на розовые бигуди, затем следующую.

– Тебе не надо было туда ходить, – прошептал он ей прямо в ухо. – О нем все знают. Он всегда практикует грубый секс. Пару месяцев назад он прямо-таки искалечил одну девушку. Ему пришлось отправить ее в больницу. Когда-нибудь он зайдет слишком далеко.

– О чем ты говоришь? – спросила она.

– Вот этот твой дружок, он знал, – сказал Бобби. – Он крутится повсюду. И он позволил тебе туда пойти.

Она почувствовала, как дрожь прошла по спине.

– Не понимаю, о чем ты, – сказала она.

– Надо было спросить меня, – сказал Бобби. – Я бы тебе сказал, Бет Кэрол. Я хочу тебе помочь. Я хочу стать твоим другом. Ты не такая, как другие девушки. Их ничем не проймешь. Но в тебе есть что-то женственное, что-то очень нежное. Мужчинам это нравится. Мы должны заботиться друг о друге, разве не так? Используй их, прежде чем они используют тебя.

ГЛАВА 13

Еще один чудесный день, подумала Бет Кэрол, глядя, как Пол выводит из гаража большой «паккард». Небо было бледно-голубое, такое, каким его обычно изображают на своих рисунках дети. Солнце нахлобучило на деревья золотые короны, и озеро под его лучами сверкало и казалось волшебным. Цветы на клумбах были такими яркими и красивыми, что трудно было поверить, что они настоящие. Нет, это, наверное, обман, как и все в Лос-Анджелесе, где на поверхности все прекрасно и великолепно, а если копнуть глубже, то увидишь грязь и мерзость. Она вспомнила популярную здесь шутку о том, что под искусственной мишурой прячется настоящая мишура. Но это было не совсем так. Ничто здесь не было тем, чем казалось первоначально.

Она смотрела на Пола, на изгиб его щек, на волосы, которые слегка пушились около ушей, очень аккуратных, плотно прижатых к голове. Она с трудом могла поверить, что всего через несколько дней после того ужасного происшествия с Доном Пол пришел и сказал, что ее приглашают на ночь, но ей не надо беспокоиться. Это старый клиент, который специально заказал именно ее. Бет сидела, уставившись на него, и понимала, что ничего не изменилось. Может быть, он только станет более тщательно отбирать для нее клиентов, только и всего.

– Послушай, – сказала она через пару минут, – я хочу тебя кое о чем попросить.

– Лучше оденься, малышка, – широко улыбнулся он. – Этот мужик ждет тебя. Ты ему действительно понравилась. Так что придется пойти. – И он пропел: «Никто, кроме тебя».

– Пол, ты действительно думал, что знаком со мной, когда мы впервые встретились?

У нее сжалось сердце, когда она увидела, как кровь отхлынула от его лица. У него был такой вид, как будто его ударили, как будто она вонзила в него нож.

– Как ты можешь даже спрашивать об этом? – наконец спросил он, задохнувшись от возмущения. – Послушай, Бет, если ты мне не веришь, то между нами все кончено.

Она неловко заерзала в кресле, сама не зная, верит ли ему. Да, конечно, верит. Просто ее сбили с толку все эти мелкие несоответствия, которые она не могла выбросить из головы. Штрихи, которые как-то не укладывались в общую картину.

– Ох, Пол, – сказала она виновато. – Не расстраивайся. Ну, пожалуйста. Я верю тебе. Правда.

– Тебе не остается ничего другого, – сказал он, беря ее за руки, поднимая из кресла и прижимая к себе. – Ты – девушка, которую я люблю. И ты это знаешь.

И она знала, что это так и есть, он действительно любит ее. Потому что никто не сказал бы такие важные слова, если бы они не были правдой.

У Бет никогда не было проблем в гостиницах с гостиничными детективами или лифтерами. Как говорил ей Пол, она слишком молодо выглядит, у нее слишком ухоженный вид и она слишком хорошо одета, так что всюду считали, что она просто живет в этой гостинице. Однако в этот вечер лифтер в форменной куртке и белых перчатках как-то странно посматривал на нее. И Бет понимала почему. Она была так испугана, так тряслась – казалось, вот-вот упадет в обморок.

– С вами все в порядке, мисс? – спросил он, открывая дверь лифта.

– Наверное, перезагорала сегодня у бассейна, – сказала она, стараясь улыбнуться. – Здесь в Калифорнии такое жаркое солнце.

– Надеюсь, что вам здесь понравится, мисс, – сказал он, улыбаясь ей в ответ. – И послушайте моего совета: не забудьте надеть шляпу, когда будете выходить завтра утром.

– Спасибо, – сказала она, выходя из лифта. – Спокойной ночи.

Она не помнила, как дошла, как оказалась у дверей номера. Она, должно быть, простояла так несколько минут, прежде чем собралась с духом и постучала. За дверью ее должен был ожидать, насколько она понимала, довольно молодой и симпатичный человек с приятными манерами, а внизу ее ждал Пол.

Открывшему дверь мужчине было около тридцати, хотя его волосы уже сильно поредели. С большими синими глазами, курносым носом и ртом, как у пупсика. Высокий, а пальцы протянутой руки длинные и тонкие. Он совсем не был похож на бизнесмена, каким был, как утверждал Пол. В нем чувствовалась порода, так же как и у Пола. Он ей улыбнулся. Было видно, что он действительно рад ей, подумала Бет и успокоилась.

– Заходите, – смущенно произнес он.

Это была гостиная номера-люкс, с двумя диванами, расположенными напротив друг друга, разделенными низеньким столиком. На стенах висели неплохие эстампы. На столике стояли букеты роз и в ведерке со льдом бутылка шампанского. Бет с недоумением оглядывалась по сторонам, удивляясь, что он все это устроил для нее.

– Я очень рад, что вы смогли прийти, – сказал он. – Я думал о вас. Все время думал о вас.

– Спасибо, – сказала она, покраснев, пытаясь вспомнить, что тогда было между ними. Вроде бы ничего особенного, казалось ей. Что касается секса, то все было очень быстро – заняло несколько минут. А потом ему захотелось поговорить, и она несколько часов слушала его.

А теперь выяснилось, что он все это приготовил для нее. Ей стало радостно. Он с волнением смотрел, как она пьет шампанское, и ждал, что она что-нибудь скажет, выскажет свое одобрение. И он был просто счастлив, когда она не преминула это сделать.

Потом, когда все уже было кончено, он подошел к комоду и вытащил маленькую, красиво завернутую коробочку. В ней был золотой браслет с брелоком – радугой, украшенной крохотными сапфирами, рубинами и топазами.

– Ух ты, спасибо! – воскликнула она, когда он застегнул его на ее запястье – впервые в жизни ей сделал подарок мужчина, которого она покорила. – Это так мило с вашей стороны.

– Вам действительно нравится? – спросил он, слегка краснея.

– Да, очень, – сказала она, думая о том, как в следующий раз пойдет в салон красоты и покажет его Бобби, пусть он знает, что она тоже получает подарки за свою работу.

Потом он сказал, что хотел бы пригласить ее на ужин, но она ответила, что не может, потому что… ну, в общем, она должна встретиться с одним человеком. И тут же подумала, что объяснение может показаться совершенно дурацким, поскольку всего минут двадцать назад они лежали в объятиях друг друга и он был в ней, а теперь она говорит, что не может с ним поужинать.

– Но мы еще увидимся? – спросил он обиженно.

– Ну конечно же. – Она поцеловала его в щеку, поблагодарив еще раз за прелестный браслет.

Но он был не один такой. Бет получала предложения и подарки и от других. Один мужчина сказал, что хотел бы снять для нее квартиру и предоставить ей машину и содержание. Но он был женат и внешне очень непривлекателен. Однако все равно ей льстило его внимание. Внимание их всех. Льстили подарки. Но крупные чаевые предназначались только ей, и Пол ничего о них не знал. А то, о чем он не знал, не могло его каким-то образом задеть. Она еще раз взглянула на него, когда он вышел из машины, чтобы затворить ворота.

Когда Бет оставалась одна, то пересчитывала деньги. Теперь у нее было четыреста долларов – больше, чем в потерянном кошельке. Она знала, сколько примерно сможет получить за драгоценности. Благодаря Бобби. Он обычно подносил безделушку к лампе, висящей над зеркалом, прищуривал один глаз, на секунду задумывался и называл цену. Ей-Богу, можно было подумать, что он настоящий ювелир. И таким образом у нее набегало еще триста долларов, если заложить вещи, а если продать, то и того больше – примерно тысяча. Трофеи. Именно так она их называла. Побольше трофеев. Сюда относились и комплименты, и восхищенные взгляды, и слова, которые ей так часто говорили: «Ты – единственная, кто меня когда-либо выслушал». Это ей как бы заменяло счет в банке.

Но тем не менее ей доставляло радость обладать вещами. На всякий случай. А вдруг она в один прекрасный день останется на улице. Она сможет по крайней мере снять квартиру. Правда, непонятно, что тогда делать, как устанавливать контакты, чтобы продолжать заниматься своим ремеслом, да и без посредника это слишком опасно. Она подумала было о Бобби, но он не подойдет. Он слишком занят собой, тем, что вьет собственное гнездышко.

Временами ее одолевала какая-то смута. Иногда у них с Полом все было прекрасно. Откуда-нибудь появлялись деньги. Тогда они всюду разъезжали, обедали в ресторанах, развлекались, и он покупал одежду, осыпал ее комплиментами. Потом опять мрачнел, начинал ныть, что у них нет денег, что им даже не на что поесть. Они, разумеется, не голодали, покупая еду на те деньги, что она приносила, но они не могли есть так, как хотел Пол. В «Фраскати», «Сканди», у «Перино». Там, где он любил бывать.

Иногда он начинал высказывать самые невероятные идеи о том, где добыть деньги. Он не будет заниматься тем, чем раньше, когда он буквально купался в деньгах, а теперь она не сомневалась, что это была торговля наркотиками. Именно поэтому он и пришел тогда на голливудский автовокзал. Там торговцы забирали марихуану, которую привозили с юга. А потом запасы кончились, и он изменил жизнь Бет, превратив ее в проститутку. Конечно, все было не так просто. Если бы она не хотела этого, то могла бы уйти от него. Но она этого не хотела. Она хотела остаться с ним. Но если деньги, которые позволяли им посещать все эти злачные места, были заработаны на марихуане, то как быть с фондом, о котором он говорил, и чеком на его содержание? Существует ли он вообще? Теперь очередным его проектом было кино. Настоящий фильм с сюжетом, характерами, режиссерской работой. Нет, это не будет чистой порнухой. Просто парень с девушкой будут немного заниматься любовью. Снимет его, конечно, Дарби. Но нужно только все организовать, найти время и студию. Она лишь мысленно улыбалась. Нет, неплохо получать деньги, ничего не делая, чтобы твоя продукция вышла в свет и приносила доход, а ты тем временем будешь заниматься другими проектами, которые тоже будут приносить доход.

– Я не стану этого делать, – сказала она, качая головой. – И не проси меня об этом. Пол, ты что? А вдруг меня кто-нибудь узнает?

– Никто тебя не узнает, – уверял он ее, а глаза его при этом блестели фанатичным блеском. – На тебе будет парик. Тебя загримируют Клеопатрой. Костюм и все прочее. Так должно быть по сюжету.

– А кто будет этим парнем?

– Так, один парнишка. Славный. Он работает на бензозаправке на Голливудском бульваре. Мы заплатим ему сотню. Его выгнали из квартиры.

– А ты? – спросила она. – Ты там будешь?

– Да, конечно, – сказал он. – Я же продюсер.

– Тогда я этого делать не буду. Если там будешь ты. Они обо всем договорились. Он будет на площадке, все подготовит, все расскажет. Но все время съемок будет отсутствовать. О Дарби она даже не подумала. О том, что она будет делать это с каким-то мужчиной, а Дарби снимать на пленку. Дарби, со своим высокомерным видом и фальшивой повязкой на глазу, потому что ему кажется, что это производит впечатление.

Они решили снимать в большой комнате с каменными стенами в доме Гудини, где снимал жилье Дарби. Когда-то эта комната была танцевальным залом, и жившие там детишки устраивали новогодние вечера, а потом уже и свадебные. В будние дни она пустовала, поскольку, пока они занимались съемками, остальные жители дома обычно бывали на работе.

Бет ждала встречи с Дарби, этим парнем и другой девушкой, которая тоже должна будет сниматься. Пол сказал, очень важно, чтобы было две девушки. Надо, чтобы мужчины, которые будут смотреть этот фильм, мечтали о девушках, которым этого хочется все время, и если бы нашлось подходящее место и время, то эти девушки делали бы это и с ними, хотя в реальной жизни никто такого на улицах не видел. Поэтому должны быть две девушки. Бет в длинном светлом парике была лесной феей, а другая девушка в длинном черном парике должна исполнять роль ее подруги. Как сказал Пол, это тоже важно – цвет волос. Мужикам больше нравятся блондинки. Он бы и вторую девушку сделал блондинкой, но темные волосы сильнее оттеняли ее белокурые пряди и, кроме того, не возникало опасения, что их будут путать. Парень должен появиться лишь незадолго до конца в гриме и костюме сатира с рожками. Он будет как бы заменять и воплощать собой всех тех мужчин, которые не могут найти себе девушку. Поэтому его роль была не самой главной. Главное – это девушки.

Это типичная психология Пола, думала она с горечью, проходя в коридор, ведущий в каменный зал. Пол мог заниматься с ней этим только после того, как она расставалась с другим. Господи, если кому уж и нужна помощь психиатра, так это ему.

Из комнаты раздавались голоса – там Дарби покрикивал на осветителя. О Боже, вдруг с ужасом подумала Бет, чувствуя холодок в животе, ведь здесь будет полгорода. Шесть или семь человек суетились в комнате, налаживая свет. Декорации представляли собой поляну – на стене был повешен нарисованный кем-то задник, кругом разбросана искусственная трава, принесенные кем-то здоровенные камни и несколько деревьев в кадках. Все выглядело очень натурально. Бет даже вздрогнула. Они там о чем-то спорили – в каком порядке должны идти эпизоды и какой эффект произведет этот фильм, когда они его сделают. «Старик, это будет сногсшибательно!» Можно подумать, они собираются снимать мировой шедевр. И только посмотрите на Дабри, подумала она, улыбаясь. Изображает из себя бывалого киношника, надел шейный платок. Господи, какие же они еще дети! Она оглядела мужчин, пытаясь понять, кто же из них будет сниматься с ней. Они все были почти неотличимы друг от друга. Может быть, он еще не пришел.

В зеркале Бут увидела, что другая девушка спускается по лестнице на залитую светом съемочную площадку. Это была стриптизерка, знакомая Пола, работающая в «Розовой кошечке» на бульваре Санта-Моника. Очень славная девушка. Бет как-то была вместе с ней у одного коммерсанта из Чикаго, который пожелал «групповуху». Гример передал ей халатик, и она стала оглядываться в поисках места, где можно было бы переодеться. Сегодня ей не понадобятся ни пояс для чулок, ни сами чулки. Даже не будет бюстгалтера под платьем. Текста у нее тоже не будет, как сказал Пол. Вот и отлично. На это ее уже бы не хватило. Она улыбнулась Майре. Та была пышечкой, своими сиськами могла сбить с ног любого мужика. Они поздоровались, и Майра пошла переодеваться. Ею занялся другой гример. Ну прямо съемки художественного фильма, подумала Бет с удивлением. Невероятно.

Гример наложил на ее лицо тон, на веки положил серо-коричневые тени, затем карандашом придал ее глазам чуть раскосую форму и приклеил черные, загибающиеся кверху ресницы. Бет наблюдала за его работой в зеркале. Она действительно стала похожей на Клеопатру – во всяком случае, такой ее изображали на картинках. Ей стало легче – как будто она надела маску, спрятавшись от всех и одновременно наблюдая за другими. Двое ребят отрабатывали на площадке мизансцены для нее и Майры, Дарби давал им указания, а Пол одобрительно кивал головой, засунув руки в карманы. Кто-то принес ей чашку кофе как раз в тот момент, когда гример начал рисовать ей рот. Она потрясла пальцами и закатила глаза, чтобы высказать благодарность. Затем гример, встав на колени, начал красить ей ногти. И наконец прикрепил к волосам белокурый парик. Он был взят напрокат в костюмерной в «Мелроуз» неподалеку от «Парамаунт». Бет знала, что там берут напрокат всевозможные костюмы и аксессуары киноартисты.

Она взглянула на свое отражение в зеркале, на светлые локоны, обрамляющие ее лицо, на синие глаза, подчеркнутые черным гримом, на яркие губы. Пол был прав. Ее не узнал бы и собственный отец.

– Давайте-ка немного порепетируем, – сказал Дарби своим командирским тоном. Они прошли в заднюю часть площадки, откуда должны были выйти.

Сюжет был достаточно прост. Бет должна была выплыть на сцену, протянув вперед руки и стараясь казаться воздушной, а Майра просто следовала за ней. Они должны исполнить что-то вроде танца в своих прозрачных одеяниях, затем Бет опускалась на траву, а Майра с томлением в глазах опускалась перед нею на колени. Она начинала медленно раздевать ее, ласкать и все такое, а Бет делала вид, что томится от желания и тоже начинала раздевать Майру. Потом появляется тот парень, и они занимаются любовью втроем, вот и весь фильм. Он должен длиться всего восемь минут и быть немым. Возможно, они потом запишут звук. Постанывания, классическая музыка, так чтобы те мужчины, которые будут его смотреть, почувствовали подъем, чтобы от фильма у них улучшилось настроение, чтобы они поняли, что это не просто порнуха с групповухой.

Бет почти не замечала наблюдавших за ней мужчин – прожектора ослепили ее, но она знала, что вся группа внимательно наблюдает за тем, как она опускается на искусственную траву, срывает искусственный цветок, как Майра медленно стягивает с себя легкую ткань, прикрывающую ее грудь. В комнате раздались смущенные смешки. Похоже, что эта сцена действительно на них действует возбуждающе.

Майра изображала страсть, набрасываясь на нее, и в конце появился этот парень. На нем были спортивные шорты, футболка и короткие коричневые носки, прикрывающие лишь щиколотки. Это был самый обычный парень лет двадцати, и вид у него был весьма смущенный. Шли часы, ей казалось, что этому не будет конца. Все время было что-то не так. То свет. То позы. Она чувствовала себя коровой, когда выходила на площадку.

– Выплывай! – орал ей Дарби. – Подними руки вверх, черт возьми!

Когда он подошел к ней, чтобы придать ей нужную позу, чтобы показать ей, что он хочет, она почувствовала в его прикосновении, заметила в его плотно сжатых губах нетерпение. Он низко наклонился над ней, и она ощутила запах его лосьона. Бет сама не знала, хочет ли она, чтобы он видел, как она это делает. Хочет ли она спровоцировать его, чтобы он еще раз приблизился к ней.

Но Дарби вел себя лишь как профессионал, она это поняла и испытала некоторое разочарование. Можно было подумать, что он имеет дело с неодушевленным предметом.

Через некоторое время это уже всем надоело. Члены съемочной группы тоже потеряли интерес. Все было очень по-деловому, особенно действия Дарби. Интересно, думала Бет, сдержал ли Пол свое слово и ушел ли из комнаты на время съемок. Он может наговорить ей все, что угодно, и она никогда не узнает правды. Это из-за прожекторов. Они такие яркие. К ней подошел гример, промокнул ее полотенцем, поправил грим. Кто-то принес бутерброды из ближайшей закусочной, и они сделали перерыв на обед.

День уже клонился к вечеру, когда они начали снимать последнюю сцену. Это было ужасно, потому что парень никак не мог заставить свой член встать, как он с ним ни возился. Он все продолжал свои попытки, пока Бет и Майра отдыхали. Дарби проявлял терпение, пытаясь всячески его подбодрить, а остальные члены группы курили в ожидании, когда наступит чудесное мгновение и он заработает. Но она могла понять, почему у парня не получалось. Когда они начали съемки несколько часов назад, наверное, каждый мужчина в группе хотел бы быть на его месте, хотел бы этим заниматься с этими двумя девушками. Но потом началась работа. Прожектора. Владело им не желание, а необходимость, не мудрено, что ничего не получалось, да еще при всех. У Дарби был такой вид, как будто он не знал, что ему делать дальше. В конце концов, им необходимо было снять эту сцену, а то не будет фильма.

Сначала сосала Майра, а парень стоял с таким видом, как будто вот-вот умрет от стыда. Затем ее сменила Бет, и это отчасти сделало свое дело. Камеры стали снимать крупный план, а она закрыла глаза, чтобы изобразить экстаз. Но парня хватило ненадолго. Его пенис опять стал мягким. Иногда мужиков действительно жалко. Они никогда не знают, как он себя поведет, никогда не знают – будет ли он действовать. Неудивительно, что им все время приходится что-то доказывать. В финале предполагалось, что он должен кончить ей на живот, на грудь, на лицо. Все же ему удалось чуть-чуть напрячься и выдавить ей на грудь несколько капель, и Дарби сказал, что на этом они закончат.

С клиентами все было по-другому. Ею восхищались, говорили, какая она красивая, а здесь она чувствовала себя ужасно, как кусок второсортного мяса в лавке. И в группе сначала царило такое возбуждение, а спустя некоторое время можно было подумать, что снимается документальный фильм о добыче железной руды или еще что-нибудь в этом роде. Обычно после того, как она была с кем-нибудь, Пол не мог дождаться момента, когда отвезет ее домой и сам с ней этим займется. Но на сей раз все было по-другому. По дороге домой он был так погружен в свои мысли, что с тем же успехом мог находиться и в Аризоне.

– Когда мы все смонтируем, будет отлично, – произнес наконец Пол. – Парень, конечно, сплошное разочарование, – но все, что нужно, там есть. Немного отредактируем, наложим звук, все будет отлично. – Она поняла, что он собирается сказать что-то о ней. Она ни на секунду не верила, что он выполнит свое обещание и уйдет из комнаты, когда начнутся съемки. Конечно, он был там все это время.

– Это было отвратительно, – сказал он.

Она знала, что так и получится, если Пол увидит ее с кем-нибудь, она знала, что он именно это будет чувствовать. Что она дрянь. Он всегда говорил, что она продает только тело, но верил в это не больше, чем она сама. Она делала то, что он хотел от нее, и он ненавидел ее за это. В этом и состояла правда. Буду ли я этим заниматься или не буду, все равно он будет недоволен, думала она с горечью. Если бы я только не любила его. Но это невозможно было представить. Потому что она его любила. Очень любила.

ГЛАВА 14

Бет Кэрол почувствовала изменение атмосферы в «Секретах» сразу же, как переступила порог салона. Обычно там царило возбужденное оживление, вызванное появлением очередной звезды. Как, например, Барбары Пейтон, этой хорошенькой блондинки, которая ходила с Франчотом Тоуном, а также и Сонни Тафтсон, и они как-то здорово подрались из-за нее в каком-то ночном клубе. Это была еще та штучка, она ходила по салону в расстегнутом халатике-накидке, надетом на голое тело, демонстрируя все свои прелести, хотя Бет не могла понять зачем. Мужчины, работающие там, не обращали на нее внимание или же приходили в ужас, а женщины считали, что это вульгарно. Она видела здесь также Шелли Уинтерс и Клер Тревор, а как-то раз даже Хеди Ламарр, когда та вставала из кресла Бобби. Это было потрясающе и странно, поскольку обычно Бобби сам приходил к ней на дом.

– Еще здесь бывали девушки, которые общались с гангстерами, вроде Микки Коэн, у которой были потрясающие драгоценности и туалеты, все они были похожи на моделей. Еще вызывающие зависть девицы на содержании у богачей, которые вертели этими богачами, как хотели. Были еще и проститутки, вроде Дру, выдающие себя за актрис или моделей. А также проститутки, которые ни за кого себя не выдавали.

У каждой из здешних женщин была своя история, особенно у тех, кто не был подружками гангстеров, кинозвездами, содержанками или проститутками. Обычно они говорили о своих детях, туалетах, диетах, каникулах, прислуге, психиатрах и декораторах. Но чаще всего о мужчинах. Если речь шла о бывшем муже, то они рассказывали о том, каких трудов им стоило добиться приличных алиментов, о том, что их не хватает на детей, и о том, что их бывшие мужья не навещают детей, а если и навещают, то покупают им множество подарков, чтобы досадить бывшим женам и представить их в дурном свете.

А что они рассказывали о своих мужьях и любовника! Можно было подумать, что все они – ничтожества, которых необходимо без конца воспитывать, чтобы они работали и зарабатывали деньги для того, чтобы эти дамы сидели здесь, наводили красоту и хвастались друг перед другом.

Но было в их тоне и еще кое-что, что Бет не могла не почувствовать. Да, презрение – безусловно, и оно было неподдельным, как будто им было противно, что эти болваны позволяют так водить себя за нос. Но еще звучал и страх. Она слышала, как именно таким тоном говорили об ее отце люди, работавшие на него, – с презрением, даже с ненавистью. Однако все они боялись его, поскольку все от него зависели. Он мог уволить их в любую минуту, даже если у него и не было никакого повода. Да, возможно, с этими дамами было так же. Ведь их мужья и приятели вполне могли найти себе другую, и тогда они оказывались на обочине. Жены переходили в категорию разведенок, единственной надеждой которых было найти себе другого мужчину, который бы стал о них заботиться.

И вот, пока их красили, причесывали, делали массаж и накладывали косметику, они обсуждали свои женские уловки, позволяющие им действовать наверняка в охоте на мужчин. Бет потихоньку училась искусству обольщения: как придерживать руку мужчины, когда тот протягивает зажигалку, как кокетливо бросать взгляды из-под опущенных ресниц… Ну и все такое. Она попробовала так себя вести тоже, и мужчины начинали волноваться. Значит, действует.

Бет хотела вертеть мужчинами, но ей также хотелось выйти замуж, принадлежать человеку, который бы любил ее и заботился о ней всю жизнь. А потом она бы завела ребеночка, который бы принадлежал ей, и тоже любила его и заботилась о нем всю жизнь. Иногда ей даже снилось, как она идет по проходу в церкви под руку с отцом. И такая красивая. Одна девушка привела бы в порядок ее лицо, наложив косметику, другая бы сделала маникюр. Бобби бы тоже был там. Причесал бы ее, надел фату. У нее было бы длинное красивое платье в стиле ретро – с высоким воротом и старинными кружевами ручной работы вокруг шеи и на манжетах. И еще длинный шлейф. Очень длинный шлейф. Она слышала органную музыку, видела белые банты, украшающую все скамейки в церкви, нарядных гостей. Пол ждет ее у алтаря в серых в полоску брюках, черном фраке с веточкой белого подмаренника из ее букета в петлице и в сером шелковом галстуке. Рядом с ним стоит шафер и волнуется, что забудет в нужный момент подать кольца. Она не хотела сосредотачиваться на лице шафера, чтобы представить его себе позже. Однако как-то само по себе получалось, что там возникало лицо Дарби. Она решила, что это неизбежно. Обычно шафером становится лучший друг жениха.

А когда няня принесет ей в первый раз малыша, он будет в голубом одеяльце. Она посмотрит ему в личико, и он откроет свои голубые глазенки, а на щечках появятся ямочки. Она погладит его по светлым волосенкам, а он вцепится в ее палец своей очаровательной крохотной ручонкой. Она спустит лямку своей нарядной ночной рубашки и почувствует, как он своим нежно-розовым ротиком сосет ее грудь, а Пол стоит у кровати с гордостью и любовью на своем красивом смуглом лице.

Все тяжелые времена останутся позади. Приедут его родители. И они будут гордиться и им, и ей. И своим внуком-первенцем. И еще Диана. Она тоже будет здесь и со слезами умиления будет смотреть на своего племянника. Иногда она даже представляла себе, что ее подружкой на свадебной церемонии будет Диана. И от этого испытывала некоторые угрызения совести, потому что это должна бы быть Линда Мэри, с которой они вместе росли и были очень близки. Но кого бы она ни выбрала на роль подружки, все равно все будет прекрасно, и самое главное, что никто не будет злиться, и все будут счастливы.

Об этом мечтали многие здесь в «Секретах» – и посетительницы, и девушки, работающие в салоне. Все они хотели найти какой-то ключик, который бы открыл дверь к счастью, пытались найти формулу, которая сделала бы их любимыми навеки.

Сегодня в салоне было так тихо, что ей даже стало не по себе. Женщина, стоящая у кассы, рыдала, вытирая слезы кружевным платочком.

– Что случилось? – спросила она девушку в регистратуре – глаза у той тоже были красными и опухшими от слез. Бет почувствовала, как по спине пробежали мурашки от страха услышать что-нибудь ужасное.

– Это Норман. С ним произошел несчастный случай. Он умер.

Норман был симпатичный паренек, постоянно крутившийся по залу. Он всегда отпускал довольно двусмысленные шуточки, но над ними невозможно было не смеяться. У него причесывалась Ширли Бут. Не может быть, чтобы он умер.

– О Господи, – произнесла Бет. – Автокатастрофа?

– Его убили, – сказала девушка едва слышно, смаргивая слезы с век.

Убили? Но ведь людей убивают только в кино. Этого не может быть.

Потом темнокожая девушка вымыла ей голову, и Бет села в кресло Бобби, который и рассказал ей о том, что произошло, своим приятным голосом, в котором, однако, чувствовалось какое-то возбуждение, как будто ему доставляло удовольствие пересказывать эту историю. Он ей сказал, что Норману нравился грубый секс и он часто фланировал по голливудскому бульвару или Айвару до большого газетного киоска, иногда крутился возле мужских туалетов в открытом кино для автомобилистов. Но на этот раз он подцепил не тех, кого следовало. Скорее всею, это были солдаты, решившие поразвлечься. Вообще-то полиции ничего неизвестно. Они знают только, что их было четверо. Потому что осталось пять грязных стаканов. Может быть, они просто переусердствовали, потому что Норману нравилось, когда его связывали и избивали. Во всяком случае, они избили его до смерти вот этой самой штукой, которой ворочают дрова в камине, – кочергой.

Они, кроме того, еще ограбили дом. Они всегда так делают. Забрали прекрасное столовое серебро, оставленное Норману его матерью, шесть наручных часов и все его золотые запонки. И еще угнали машину, что уж совсем глупо.

– Ну подумай сама, у кого хватит мозгов угонять автомобиль МДЖ-ТК 1948 года, у которого колеса со спицами? – спросил Бобби. – Фараоны найдут его за пять минут.

– Не понимаю, почему ты решил, что это солдаты, – сказала Бет. – Разве в армию берут таких?

И тогда Бобби объяснил ей, что вообще-то солдаты мальчиков не любят, они предпочитают девушек. Возможно, у них не было денег, чтобы заплатить девушке, или не было денег, чтобы купить и девушку, и выпивку, и травку. А педик сам платит, да еще и угостит и даст травки, если она у него есть. А секс он и есть секс. Плохо только, когда ситуация выходит из-под контроля. Как у Нормана.

– Ну, их поймают, – сказала Бет. – Их отправят в газовую камеру.

– Фараоны ничего не станут делать, – сказал Бобби. – Обычное убийство очередного педика. Это происходит на каждом шагу.

– Ну что ты, Бобби, – усомнилась Бет. – Такого не может быть.

– Ты знаешь хоть одного фараона, которому было бы дело до педиков? – спросил Бобби. – Вот, например, фараоны из полиции по борьбе с проституцией. Знаешь, что они делают? Они идут в мужской туалет и стоят над писсуарами, держа его руками. И ждут, когда кто-нибудь станет с ними заигрывать. Тогда они его избивают. То же самое они проделывают в барах для голубых. И в мужских туалетах открытых кинотеатров для автомобилистов.

– Какое им дело? – спросила Бет, чувствуя себя неловко, даже немного виноватой за то, что она тоже когда-то говорила или делала. – Почему люди не могут делать то, что им хочется? Кому они мешают?

– Это считается незаконным, – с озадаченным видом произнес Бобби. – «Приставание к прохожим».

– Но все же? – смущенно пробормотала она. Тогда Бобби стал рассказывать ей о всяких других случаях. О том, как между кабинками в мужских туалетах проделывают дырки и мужики просовывают туда свою штучку, а с другой стороны другой мужик сосет, и они даже не видят друг друга. Или о том, как по выходным они все собираются на бульваре Санта-Моника позади «Сейфуэй» и занимаются этим прямо на газонах, а окрестные жители просто бесятся от возмущения и звонят в полицию.

Чем больше Бобби рассказывал ей об этом, тем противнее ей становилось. Глядя на него в зеркале, она не могла себе представить, что он способен на подобное. Но ведь он же наверняка рассказывает о себе, решила она. А иначе откуда ему знать обо всем этом?

Их глаза встретились.

– Ты неправильно обо мне думаешь, – сказал он, покраснев.

– Я ни о чем не думаю, – быстро ответила она, тоже залившись краской. – Я просто не понимаю, зачем они это делают, чего хотят.

– Настоящей любви, – ответил он.

– Таким способом? – спросила она.

– Да, – ответил он.

Вечером, Бет, стучась в двери дома на Голливудских холмах, все еще думала о том, что произошло с Норманом. Бедняга – весь в крови, с головой, раскроенной кочергой. Еще она думала и о других мужчинах, которые, как сказал ей Бобби, были голубыми. Среди них немало кинозвезд, которых студиям приходится защищать. Рок Хадсон, например. Этому невозможно было поверить. Такой высокий, красивый, мужественный. Бет где-то читала, что он когда-то водил грузовик. Ребята в салоне действительно были женственными, особенно некоторые из них, такими же женственными, как и многие девушки, посещающие его. Но Рок Хадсон? И еще ходили слухи о некоторых других. Рандольфе Скотте и Кэри Гранте. Тайроне Пауэре. Джеймсе Дине, который, как уверял Бобби, любит, когда о его кожу гасят сигареты. Уолли Коксе и Марлоне Брандо. Он рассказал ей о всех тех гадостях, которые они делали друг с другом, о том, что они только не запихивают друг в друга. Откуда только становится все известно! Одна мысль о том, как два мужика целуются, вызывала у нее тошноту.

Она, конечно, целовала девушек, и они ее целовали, но это просто потому, что этого желали видеть мужчины, и потом, девушки никогда не относились к этому серьезно. Настоящая любовь. Именно этого они и ищут, как сказал Бобби. Это вызывало у нее самое сильное удивление. Господи, до чего же все сложно, запутанно, до чего же все отличается от того мира, в котором она росла и воспитывалась, когда мужчина и женщина женились, заводили семью, детей.

Когда дверь открылась, чтобы ее впустить, она услышала громкую музыку, доносившуюся из проигрывателя. В комнате было полно дыма, так что у нее защипало глаза. Восемь или десять человек, находившихся в комнате, пребывали в различной стадии одетости, а также опьянения. Раздавались взрывы хохота. Кто-то сунул ей в руку стакан с какой-то жидкостью.

Один парень целовал девушку, запустив руку в вырез ее платья. На диване сидел еще один с расстегнутыми брюками, а девушка, стоящая перед ним на коленях, энергично работала ртом. Через дверь, ведущую в спальню, слышались стоны и вскрики. На низеньком столике, раскинув руки и ноги, лежала девушка, другая просунула голову между ее ног, обтянутых черными сетчатыми чулками, пристегнутыми к черному поясу и обутыми в замшевые туфли на высоких каблуках. Девушка на столе приподнялась на локтях, демонстрируя свои огромные груди с коричневыми сосками. Несколько мужчин с увлечением наблюдали за ними. Бет заметила презрительный изгиб ее тонких губ, когда она обвела комнату своими прищуренными глазами. На голове возвышалась башня из обесцвеченных волос. Это была Ферн Дарлинг, девушка из автобуса.

Бет Кэрол почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, когда их глаза встретились. Она увидела, как на лице Ферн появилось озадаченное выражение, та явно пыталась вспомнить, где она ее видела, затем мысленно отмела новую прическу Бет Кэрол, ее неяркую косметику, элегантное платье. Бет вся сжалась от неловкости, когда увидела, что Ферн наконец узнала ее. Затем с издевательской усмешкой она оттолкнула от себя другую девушку и переменила позу, предлагая себя Бет. Волосы на ее лобке были выбриты в форме сердечка и покрашены в розовый цвет.

Кто-то сменил пластинку. Какой-то мужчина налетел на стенку и разбил свой стакан, рассыпавшийся по полу мелкими осколками. Бет повернулась и выскочила через открытую дверь прямо в теплую калифорнийскую ночь, с ее ухоженными клумбами, тощими пальмами, широкими чистыми улицами и воздухом, напоенным ароматом апельсиновых деревьев.

ГЛАВА 15

И тем не менее Бет знала, что с каждым днем выглядит все лучше и лучше, как будто такая жизнь идет на пользу ее внешности. Однако по мере того, как шло время, она чувствовала себя все более и более растерянной. Мир вокруг казался ей каким-то нереальным. Здесь не было настоящего, не было понятия «сейчас». Не было и прошлого. Но ведь когда-то все были обычными детьми, у которых имелись мамы и папы, братья и сестры, которые росли в небольших домиках в Платте, штат Небраска, или Де-Мойне, штат Айова, или хотя бы в Кур Д'Ален, штат Айдахо, учились в школах, переживали из-за отметок, из-за отношения к себе своих товарищей. Старались сделать кому-то приятное, старались, чтобы их любили.

Со всеми этими мыслями ей помогали справиться транквилизаторы. Иногда она принимала по четыре штуки в день, а иногда, забывая, принимала ли таблетку или нет, на всякий случай глотала еще одну, если ей было не по себе. Это и еще коктейли из рома или водки с лимонным соком. Она полюбила их. Они были приятны на вкус, придавали смелости.

Она оступилась, выходя из машины, и ухватилась за дверцу, чтобы не упасть.

– С тобой все в порядке? – недовольно спросил Пол.

– Разумеется, – с достоинством ответила Бет, расправляя плечи.

– Я вернусь после занятий, – сказал он, глядя на часы. Не на те дорогие золотые часы, которые были на нем в день их первой встречи. Те исчезли одновременно с «ягуаром». Эти были подешевле, сортом похуже. Все упиралось в деньги. Бедняга Пол. Он из-за этого постоянно пребывал в мрачном расположении духа. – Если я немного задержусь, спустись в холл и сделай вид, что ты приезжая, – добавил он.

– Знаю, знаю, – небрежно бросила она, отворачиваясь, чтобы не испытывать боли, видя, как он уезжает, бросая ее на произвол неизвестного мужчины, ожидающего ее за дверью. Конечно, без его поддержки ей тяжелее, подумала она, направляясь в сторону одного из домиков позади гостиницы «Беверли Хиллз». Но она не могла сказать об этом Полу, чтобы не злить его.

Ночь была сказочная, светила огромная луна, и черное небо было усеянно множеством ярких звезд. Она легко различила Большую Медведицу – созвездие было похоже на рисунок из ее школьного учебника. Она слышала, как трещат в ночи цикады. Наконец собралась с духом и позвонила.

Ей сразу стало легче, когда она увидела лицо открывшего ей дверь мужчины. Можно было подумать, что он и сам не знал, чего ожидает, а тут вдруг ему принесли чудесный, роскошный подарок, завязанный серебряными ленточками. И этим подарком была она. Он к тому же заказал шампанское. Она увидела в другом углу бутылку, охлаждающуюся в ведерке.

– Меня зовут Джейн, – робко произнесла она.

– А меня Уилбир, – ответил он, беря ее за руку. – Просто не могу поверить своим глазам. Ты самая красивая девушка на свете.

– Спасибо, – сказала она, испытывая настоящую радость. Как ей нравилось, когда ей говорили такие слова, как ей нравилось, когда ею восхищались. Она начинала чувствовать свою власть, чувствовала себя более уверенной, ей казалось, что она может заставить любого сделать ради нее все на свете. Покорить мир и бросить его к ее ногам.

Он начал суетиться, упрашивая ее присесть и открывая шампанское. Она заметила, что он по-настоящему волнуется, и подумала, приходилось ли ему раньше платить за любовь, решив, что если нет, то это даже очень мило. Наконец он смог извлечь пробку из бутылки, зализ пеной все вокруг, и он протянул ей бокал с гордым видом победителя.

– Спасибо, – сказала она, осушая его и отодвигая бокал подальше, чтобы он не смог его снова наполнить. Еще до приезда сюда она выпила три ромовых коктейля. Или, может быть, четыре? Во всяком случае, алкоголь ей помог, немного ее успокоил.

Потом он рассказал ей, что недавно овдовел, что он приехал из Сан-Диего, где является владельцем военного завода, выполняющего государственные заказы, и, может быть, она как-нибудь смогла бы приехать туда и он показал бы ей свой завод. Он сказал, что у него работают тысяча рабочих.

– А теперь расскажи о себе, – сказал он, придвигаясь к ней поближе и жарко дыша.

– А я учусь в Лос-Анджелесском университете, – серьезно сказала она, кладя ладонь на его руку, поглаживая ее. Шампанское, выпитое после этих трех или четырех коктейлей, подействовала на нее возбуждающе. Да еще эти таблетки…

– Ужасно, что малышке приходится этим заниматься, – сказал он, понижая голос, и, обхватив ее за талию, прижался к ней, и его губы скользили по ее щеке, по ее волосам. – Это несправедливо, что мерзкие старики запихивают в нее свои штучки, чтобы малышка могла учиться в университете.

– Ну вы такой славный, – сказала Бет Кэрол, откидываясь на спинку дивана, чувствуя, как его рука гладит ее бедра, задирает юбку. Голова ее кружилась. Теперь он, тяжело дыша, поднес ее руки к своим брюкам, чтобы она расстегнула их и вытащила его член.

Он стал стягивать штаны, и она увидела, что клиент уже готов.

– Иди сядь мне на коленки, – произнес он охрипшим голосом, спуская брюки. – Иди сядь на большую папочкину штучку.

Он потянул ее на себя и, разведя ей ноги, направил рукой свой член в нее. Бет почувствовала его внутри себя и стала двигаться вперед-назад, глядя на его лицо, пока он снимал ее блузку, расстегивая бюстгальтер и, наклонив голову, начал сосать ее соски.

– Малышке это нравится? – залепетал он.

– Да, да, – произнесла она, задыхаясь, но он вытащил член из нее и отнес ее в спальню, где осторожно положил на широкую кровать.

Она лежала и смотрела, как он раздевается. Возится с запонками, расстегивает рубашку. Забавно, все мужики все-таки становятся в определенном возрасте очень похожими друг на друга – у всех намечается лысина, брюшко, все носят очки. Затем он склонился над ней и начал сосать ее губы, лизать веки, а она, постанывая, гладила его член.

– Я хочу, чтобы ты меня попросила об этом, – прошептал он.

– Да, да, – пробормотала она.

– Только мамочка не должна нас видеть, а то она ужасно рассердится. Мы не скажем мамочке, что папочка делает с малышкой, правда? А то она очень-очень рассердится. А теперь скажи, малышка. Скажи мне: «Папочка, пожалуйста, потрахай меня. Я не скажу мамочке, что ты со мной делаешь. Я обещаю».

Она изо всех сил пыталась произнести слова, которые он подсказывал ей, пока он гладил ее, ласкал, целовал, лизал ее пальцы ног и соски.

– Ну скажи, малышка, – шептал он, обжигая ей ухо горячим дыханием. – Скажи, пожалуйста.

В полутьме его лицо было невозможно разглядеть, а его слова, эти ужасные вещи, которые он требовал, чтобы она произнесла, так и звучали в ее ушах.

– Папочка, – прошептала она, обнимая его за плечи и глядя ему в лицо. – Ох, папочка, – проговорила она, и в это мгновение лицо, маячившее перед ней, обрело знакомые и любимые черты – маленькие серые глаза, пухлый чувственный рот, даже большие мочки ушей. Лицо ее отца. Все же он наконец снизошел до того, чтобы заметить ее, оценить любовь к нему, принять и полюбить. Он собирался с ней сделать то, о чем она в душе давно мечтала, и это было так просто. Ей нужно было только попросить об этом. Сказать ему это. Позволить ему это. «Папочка, я хочу, чтобы ты меня потрахал». – Вот и все.

– Ах ты, маленькая сучка, – говорил мужчина, – скажи папочке, чтобы он потрахал тебя. Говори. Говори.

– Папочка, – заныла она, но его терпение кончилось, и он вставил в нее свой член, пока она старалась сфокусироваться на его лице, на лице своего отца.

И где-то в глубине сознания она понимала, что это неправильно, что не так должен папочка демонстрировать свою любовь к ребенку, что она не этого хотела, не об этом просила. Но она почувствовала, что его член пронзил ее, что его руки прижимают ее к себе, крепко держат ее, несмотря на все ее попытки вырваться.

Откуда-то до ее слуха донесся жуткий вопль, в котором слышались такая боль, такая тоска, что Бет просто не могла вынести его, не могла поверить, что этот крик издала она сама.

Мелькали красные огни, слышался вопль сирены. На тротуарах стояли люди и смотрели, как мимо них проносится «скорая помощь» с Бет Кэрол. Лежа на носилках, Бет то приходила в себя, то снова погружалась во тьму, она просто-таки физически ощущала радость прохожих из-за того, что в машине не они. Все было зыбко и нечетко, как на телеэкране, затем перед глазами возникла белая пелена.

Открыв глаза, она увидела белый потолок, белые стены, белые простыни, покрывающие ее. Она поморщилась, увидев, что в руку ей воткнута игла, прикрепленная к капельнице. На стуле у окна сидел Пол, закрыв лицо руками. Ой, как же он разозлился, подумала она, как бы в полусне. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить, что же произошло. Вспомнила лицо отца совсем рядом со своим лицом, его руки, крепко обнимающие ее. Он просил что-то ему сказать. Но что же? – думала она. Ведь он ее совсем не любит, и, кроме того, он так рассвирепел тогда из-за Бадди. Но все же он обнимал ее и о чем-то просил. О какой-то услуги. Но о чем? О чем? Она снова открыла глаза. Пол смотрел на нее, его лицо такое бледное, несмотря на загар. На нем была та самая куртка, что и в день их знакомства на автовокзале.

– Как ты могла так со мной поступить? – спросил он.

О чем это он? Бет нахмурилась, пытаясь понять. Она лежит в больнице с капельницей в руке, а он рядом с ней на стуле. А она до этого сделала ему что-то плохое. Она посмотрела на него и испытала прилив нежности, заметив страх в его глазах.

– Где я? – спросила она.

– Ты в больнице – Военном синайском госпитале, в психиатрическом отделении, – сказал он, как будто не веря своим словам. – На третьем этаже, единственном, который они запирают.

– Но почему? – спросила она.

– Потому что ты чокнулась, вот почему, – ответил он. – И еще у тебя обезвоживание и недоедание. – Он провел руками по волосам и добавил чуть не плачущим голосом, глядя на нее с беспомощностью: – Мне ведь только двадцать два.

Бет совершенно не понимала, что он имеет в виду. Зачем он сказал это. Она знала, сколько ему лет.

– Они хотят продержать тебя здесь несколько дней, – сказал он. – Они хотят, чтобы ты немного окрепла, сделать кое-какие анализы. Они хотят, чтобы ты побеседовала с кем-нибудь из них, с психиатром. Ты же знаешь, как это бывает с врачами. Уж коли попадешь им в руки, они так просто от тебя не отстанут.

Бет даже почувствовала некоторое облегчение. Она будет просто лежать, сестры станут приносить ей еду. С ней будут возиться, измерять температуру, ей ничем не придется заниматься. Значит, они хотят, чтобы она поговорила с психиатром. Ну что ж, она слышала, как все эти женщины в «Секретах» рассказывают о своих психиатрах, и ей было интересно, что чувствуешь, когда разговариваешь с ними и тебя внимательно выслушивают и отнесутся серьезно к твоим проблемам. Да, конечно, они тебя выслушают, но это лишь прелюдия для того, чтобы им самим рассказать о себе и услышать в ответ, какие они замечательные. Она смотрела на Пола, который теперь ходил взад-вперед по палате, время от времени выглядывая в окно. Ему необходимо успокоиться. Он просто заболеет, если не возьмет себя в руки.

– Как я смогу оплатить все это? – спрашивал он, – Что мне делать?

Бет подумала о деньгах, о безделушках, спрятанных между страницами книжек Дианы, в складках платьев Дианиных кукол, сидящих на полках, с которыми она иногда играла, придумывая истории их жизни, как они делали с Линдой Мэри, когда она была совсем девчонкой.

Она смотрела на него, качая головой.

– Если бы я только мог получить свой трастовый чек, – сказал он с отчаянием в голосе. – Если бы я только мог связаться с родителями.

– Пол, но ведь тот служащий, который занимается твоими чеками, должен был вернуться из отпуска через две недели. А прошло уже два месяца. Какой банк дает своим работникам двухмесячный отпуск? Ерунда какая-то.

Он стоял, отвернувшись, краска покрыла его лицо и шею.

– Знаешь, я не очень-то верю, что у тебя существует трастовый фонд, – сказала она задумчиво. – Думаю, правда то, что мне когда-то сказал про тебя Бобби: ты торгуешь наркотиками, поэтому-то мы и ездили во все эти места и ты вечно исчезал то в мужском туалете, то на стоянке. Все эти дешевого вида девицы и подозрительные парни – ты чувствовал себя с ними в своей тарелке. Я говорила Бобби, что он ошибается, и что ты не можешь заниматься наркотиками. Ведь ты живешь в имении родителей, где есть даже озеро, и все эти машины, и целая бригада уборщиков и все такое.

– Ну посуди сама, малышка, – огрызнулся он. – Если бы я торговал наркотиками, то зачем бы я стал ломать себе голову, как вытащить тебя отсюда? Я бы просто-напросто продал партию наркотиков.

– Тебе просто нечего продавать, – тихо сказала она. – Да, я знаю, что вы с Дарби думали, что я ничего не понимаю из ваших разговоров, и поначалу я действительно ничего не понимала. Но потом в «Секретах» я слышала разговоры, что сейчас ничего нет, и это было даже предметом шуток, они смеялись и говорили, что, может быть, им стоит выяснить у Боба Митчела, не осталось ли у него чего-нибудь после его провала. Или, возможно, у Микки Коэна, потому что его магазин расположен по соседству и по-соседски он должен помочь. Ваша беда в том, что вы считаете, что девушки ничего не знают. Но со временем я сопоставила кое-какие факты, и получается, что Бобби прав. Ты и в самом деле торгуешь наркотиками.

Он с ненавистью смотрел на нее, сжав зубы.

– Ты хочешь заниматься большими делами, стать владельцем студии, – сказала она. – Но ведь про это будут помнить.

– Я не собираюсь слушать всю эту чушь, – резко произнес он, – и меня не касается, что с тобой будет. – И добавил с издевкой: – Не звони мне, малышка. Я сам тебе позвоню.

– Поэтому-то ты и был в тот вечер на автовокзале, – сказала она. – В том пакете, что тебе передали, были наркотики.

Он стоял и смотрел на нее, засунув руки в карманы брюк. Затем поправил галстук, одернул рубашку и направился к двери, как будто принял какое-то серьезное решение, как будто решил вычеркнуть ее из своей жизни. Как будто она и не лежала здесь на кровати, как будто ее вообще здесь не было. Но ведь он не может этого сделать, с ужасом подумала она. Он не может просто так уйти и оставить ее одну. Она же любит его. И он любит ее.

– Я донесу на тебя! – закричала она. – Вот увидишь, ты преступник!

Он остановился как вкопанный и сказал, положив руку на ручку двери и не оборачиваясь:

– Можешь меня не запугивать, Бет Кэрол. – В голосе его прозвучала горечь. – Я не собираюсь уходить.

– Я люблю тебя, Пол, – сказала она.

– Я тоже тебя люблю. – Он вздохнул и, медленно приблизившись, сел на кровать и обнял ее.

Бет прижалась к нему, чувствуя его теплоту, ощущая запах его лосьона, ощущая и еще кое-что: торжество. Я победила, подумала она.

– Ты права, – сказал он, покачивая ее. – Я действительно продавал наркотики. Правда, неопасные. Всего лишь марихуану.

– Но почему? – прошептала она.

– Это из-за отца, – ответил он. – Он лишил меня содержания. Он давит на меня, чтобы я отказался от мысли заниматься кино. И я должен буду поступить в Коммерческую Высшую школу Вартона, а после ее окончания вступить в дело отца.

– О Боже, – сказала она. – Какой кошмар.

– Ты же понимаешь, что я не могу сделать этого, малышка, – прошептал он, касаясь губами ее волос. – Мне легче умереть, чем согласиться на это.

– Конечно, понимаю, милый, – сказала она. – Конечно, понимаю. – Она легкими движениями стерла слезы с его и со своих щек. Какой же он целеустремленный, как верен своей мечте, какой сильный. Он действительно такой замечательный, как она и думала вначале, прежде чем в их жизни стали происходить вещи, заставившие ее в нем усомниться.

– Так, значит, ты действительно из-за этого был там в тот вечер, когда мы встретились, – сказала она.

– Да, это правда, – слегка дрогнувшим голосом произнес он. – И какое счастье, я встретил тебя. Я просто не поверил своим глазам, когда увидел тебя. Это было как сон.

– Мне тоже так показалось, – сказала она. – Скажи, ты действительно подумал, что узнал меня, милый? Потому что иногда мне в голову приходила мысль…

– Конечно же, я подумал, что знаю тебя, малышка моя, – сказал он. – Конечно.

– Однажды, когда ты разозлился на меня, ты сказал, что знаешь, что я сбежала, что я бродяжка, – сказала она. – Ты же видишь мои шрамы.

– Но это было уже позже, – успокоил он, приподняв пальцем ее подбородок и глядя ей в глаза, и ей показалось, что она вся полна им, что, кроме них, в мире больше не осталось никого. – Знаешь, ведь не только ты можешь сопоставлять кое-какие факты и делать выводы.

– Милый мой, – вздохнула она.

– Ты ошибаешься только в одном, – сказал он, прижавшись губами к ее волосам. – Никто ни о чем не будет помнить. По крайней мере, в этом городе. У него нет памяти.

В дверь, толкнув ее плечом, вошла медсестра в накрахмаленном халате с подносом в руках. Она улыбнулась, увидя их.

– А теперь, молодой человек, вам надо уходить, – сказала она, ставя поднос на тумбочку около ее кровати. – Часы посещения закончились.

Пол улыбнулся своей обворожительной улыбкой и, нагнувшись, быстро поцеловал Бет в губы.

– Я рад, что ты все знаешь, – прошептал он. – Мне стало легче, когда все открылось.

– Я люблю тебя, – сказала она.

После того как медсестра взяла на анализ ее кровь, мочу и измерила температуру, Бет выключила свет в палате и откинулась на подушку, удивляясь тому, что у нее хватило смелости бросить вызов Полу, угрожать ему. Но как же она была счастлива, что смогла сделать это. Она была счастлива, что наконец-то узнала правду. Это объясняло и бесконечное пребывание семьи на Ямайке. Они просто выжидали. Ей не надо было складывать по кусочкам эту головоломку. Она была уже рада, что находится в больнице, что здесь нет ни таблеток, ни алкоголя, ни лапающих и использующих ее мужчин.

Ну, в сущности, она не могла их винить. Уж если кто и использовал ее, так это Пол. Но сейчас все между ними прояснилось. Они любят друг друга. Бет Кэрол вспомнила, какую нежность она испытывала к нему, когда они сидели здесь, на ее кровати, обнявшись, и лицо его было мокрым от слез, она и сейчас чувствовала на кончиках пальцев их влагу. Пол Фурнье плакал из-за нее. Какой же он милый, какой хороший.

При свете луны, проникающем сквозь окно, она как бы видела его. Он был обнажен и приближался к ней, а на лице его светились любовь, нежность, желание. Она представила себе его спортивную походку, его широкие плечи, темные курчавые волосы, покрывающие его грудь и живот и доходящие до паха. Его член был твердым и возвышался над пушистыми яйцами среди густых вьющихся волос, покрывающих внутреннюю сторону бедер. Она должна была быть готова принять его, она должна быть еще влажной после другого мужчины. Это всегда его возбуждало необыкновенно, он даже не мог доехать до дома, чтобы не овладеть ею. Они обычно не проезжали и квартала, как он начинал сдирать с нее трусики, задирать ее юбку, кусать ее соски и вонзать в нее свой член, громко крича при оргазме. Ее также сильно возбуждало то, что он так сильно хотел ее, и она тоже начинала стонать, может быть, даже громче, чем он. При этой мысли она почувствовала, что краснеет.

Бет подумала о всех тех мужчинах, с которыми она была за эти два месяца. Об их восхищенных взглядах, о том, как они ценили ее, о том, как ей нравилось, что им было с ней настолько хорошо, что они были готовы заплатить за это деньги, платили ей дополнительно, потому что им нравилось разговаривать с ней, слушать себя и свои собственные слова, которые они больше не могли никому в жизни сказать. Она вспомнила того молодого лысеющего мужчину, который постоянно приглашал ее и обращался с ней как с королевой. Она, пожалуй бы, даже не удивилась, если бы узнала, что он немного в нее влюблен. Она чувствовала это. Каждый раз, когда он приглашал ее, она ждала, что он сделает ей предложение. Квартиру, безопасное и безбедное существование. Некоторые другие тоже были готовы на это.

Однако все они не имели для нее ни малейшего значения. Ничто не могло сравниться с тем, как оживала она, чувствуя на своих губах губы Пола, когда все ее тело вибрировало от его прикосновений. Ничто не могло с этим сравниться.

Тем не менее в ее мозгу начали роиться сомнения относительно Пола, относительно всего того, что он ей сказал. В конце концов, он ей уже так много лгал. Почему она должна верить ему сейчас?

ГЛАВА 16

Пол не шутил, когда сказал, что третий этаж госпиталя запирается. Темнокожий санитар, который вез ее на кресле, отпер два замка, чтобы открыть дверь. Даже крохотное окошко палаты было зарешечено. Бет решила, что это сделано для того, чтобы никто не смог разбить его стулом, а может быть, и не поэтому, поскольку окошко было таким малюсеньким, что, даже разбив его, невозможно было бы через него выбраться.

Но, кажется, никто и не стремился к этому. Когда ее вывозили в кресле для проведения каких-либо исследований, большинство больных просто сидели в своих халатах и смотрели в пустоту. Медсестры сказали ей, что им дают какие-то новые средства. Несколько раз она просыпалась ночью от криков, от торопливых шагов санитаров и медсестер по коридору. Но это было скорее исключением из правил и происходило чрезвычайно редко. Обитые матами стены, смирительные рубашки – все это уже давно вышло из употребления, как ей с радостью доложили медсестры.

Большинство больных были женщины, и большинство из них, как рассказали медсестры, попали сюда из-за чувства тревоги или депрессии. Сестры к ней очень хорошо относились, возможно, из-за того, что она была здесь самой молодой. Они причесывали ее, красили ей ногти, всячески баловали. И еще они любили сплетничать о других пациентах, особенно о тех, кого только что привезли. Здесь были две больные чуть постарше нее, только что родившие, страдавшие тем, что называют родовой депрессией или даже родовым синдромом. Это случается, когда происходят какие-то гормональные нарушения, молодая мать не может ухаживать за своим ребенком, все время плачет и даже пытается его убить. Убить ребенка? Она даже подумала, что сестры так своеобразно шутят, но потом поняла, что это, должно быть, правда. Две пациентки пытались покончить с собой, и это Бет хорошо понимала. Понимала отчаяние и стыд, чувство собственной ненужности, толкнувшее их на страшный поступок.

Но больше всего медсестер приводило в возбуждение появление пациента в одной из специальных палат. Обычно это бывали кинозвезды с припадками белой горячки, которые, упившись до последней степени, крушили ресторанные столики, или бегали с ружьем за женой, или же глотали целую упаковку снотворных таблеток из-за несчастной любви к другой кинозвезде. Господи, медсестры вели себя в этих случаях как свихнувшиеся поклонницы.

Однако еще сильнее они волновались, когда появлялся психиатр, интересный мужчина, у которого когда-то была большая практика на Бедфорд-Драйв, там имели свои кабинеты почти все местные психиатры. Медсестры в шутку называли это место «Кушеточное ущелье». У него лечилось множество киноактеров, директоров и продюсеров, других всевозможных шишек и просто богатых дам, навещающих своих психиатров между посещениями салона красоты и ресторана. У него была красивая жена, двое детей и дом с бассейном в Беверли Хиллз. Один из его пациентов как-то ухитрился приподняться на кушетке во время консультации и увидел, что его психиатр сидит в большом кожаном кресле и рыдает.

Пациент был необыкновенно растроган, решив, что этот парень действительно сочувствует и сопереживает ему. Потом это случилось еще раз, уже с другим больным. И еще, и еще. Наконец психиатрическому обществу стали известны его странности, так он очутился здесь, в клинике.

Медсестры были возбуждены до предела. Они только о нем и говорил. Как они объяснили Бет, дело было в том, что врачи обращались с ними как с людьми третьего сорта. Они должны были вставать при их появлении, открывать для них дверь, ну и выполнять всякие прочие обязанности, казавшиеся им унизительными. И поэтому они испытывали что-то вроде злорадства, но Бет это не нравилось, поскольку психиатры как боги. И все это знают. Они не имеют права разваливаться, как простые смертные. Это нарушает порядок вещей.

Но как бы там ни было, чувствовала она себя прекрасно. Покой, сон, хорошее питание сделали свое дело. У Бет налились груди, бедра, в глазах появился живой блеск, и когда она смотрела на свое отражение в зеркале, то видела в них что-то новое. Возможно, жажду жизни. Что-то такое…

Пол тоже это заметил. О, он был таким внимательным. Приходил к ней каждый вечер после ужина и приносил великолепные розы на высоких стеблях, над которыми ахали и охали медсестры и из-за которых ее немного поддразнивали. Он сказал, что ей не о чем беспокоиться, потому что он нашел деньги, чтобы заплатить за ее пребывание в больнице. От этих слов у нее мурашки пробежали по спине, поскольку это, возможно, означало, что он снова стал торговать наркотиками. Но он, конечно, мог занять деньги и у Дарби. Скорее всего, у Дарби, поскольку, похоже, у того неплохо пошли дела.

Каждый день в больницу приходили добровольные помощники, они приносили больным различные газеты и журналы. Их звали «карамельками», потому что на них были бело-розовые полосатые переднички. В основном это были пожилые дамы, хотя попадались и молодые девушки из богатых семей. Бет была рада, когда приходили пожилые дамы, их сочувствие ее не унижало, чувствовалось, что их родная дочь может оказаться в таком положении. Но когда приходили девушки помоложе, многие из которых были незамужними, несмотря на зрелый возраст, в основном принадлежавшие к богатым и известным семьям, вроде семьи Пола, из тех, что устраивали благотворительные балы или посещали больницы, когда не были заняты покупкой дорогих и роскошных туалетов, или верховыми прогулками, или еще чем-нибудь в этом роде, то Бет чувствовала большую неловкость.

Но тем не менее она с интересом просматривала журналы мод, приносимые «карамельками», и однажды, сидя в кресле у окна, обратила внимание на несколько страниц со снимками, сделанными Дарби. И как она ни ревновала Пола к Дарби, не могла не признать, что его снимки были самыми лучшими. Еще пристрастилась к чтению газет. Особенно колонок, рассказывающих о светских новостях. Ей доставляло удовольствие произносить имена Доэни, Доквейлера, Хотчикса, Дугласа, Чандлера. Она старалась заучить их наизусть.

Ей также нравилось просто сидеть и смотреть в окно. Прямо внизу был небольшой парк, где детей катали на пони, карусели и еще кое-какие аттракционы, а еще буфет, где родители могли купить горячие сосиски, гамбургеры, коку, сахарную вату и воздушные шарики.

Забавно, думала Бет, когда санитар вез ее вдоль коридора. Она сбежала из дома, чтобы не попасть в подобное место, и все же она здесь. И тут совсем неплохо. Медсестры очень милые. К ней нередко забегают молодые врачи и ординаторы просто поболтать. И одна из врачей была даже девушка, что казалось странным не только ей, но и сестрам, которые испытывали некоторое смущение, общаясь с ней. А еще вкусная еда, забота. Медсестры рассказывали, что некоторые пациенты просто приходят сюда, когда чувствуют, что жизнь на воле слишком сложна. Так что можно было сказать, что она попала в добрую и заботливую семью, и здесь совсем не страшно, совсем не так, как она раньше думала. Иногда ей даже приходило в голову, что было бы не так уж плохо остаться здесь навсегда.

Санитар остановился напротив двери с табличкой «Доктор медицины Марк Росс», исполненной золотыми буквами. Ага, значит, это кабинет заведующего отделением, ей придется впервые встретиться с ним. Бет с трудом сглотнула, чувствуя в животе неприятный холодок. Интересно, что он о ней подумает? Одна из медсестер причесала ее и завязала волосы розовой лентой. Губы она покрасила помадой такого же розового цвета. На ней была красивая розовая ночная рубашка и такого же цвета кружевной пеньюар, который ей принес Пол. Ногти были покрыты лаком такого же розового цвета, что и помада, и лишь в последнюю секунду Бет заметила, что сломала ноготь большого пальца. Вид этого сломанного ногтя так расстроил ее, что она как-то не сообразила взять пилочку и придать ему хоть какую-то форму. Он был отвратительным, с неровными зазубринами, и она зажала его другими пальцами, все время думая о том, чтобы его не показывать.

Это была большая угловая комната с шестью окнами, три из которых выходили на Голливудские холмы. На полках было множество медицинских книг в кожаных переплетах, а на низеньком датском журнальном столике разбросаны многочисленные медицинские журналы. Еще стоял низенький диван, несколько стульев, расставленных вокруг другого столика современного дизайна, над ним на стене висело множество дипломов и грамот в рамках. Полуденное солнце заливало комнату и почти ослепило ее, и она могла различить лишь силуэт человека, стоявшего перед ней. Он повернулся, прошел несколько шагов, сел в кожаное кресло у стола и широко улыбнулся. Бет услышала, как закрылась дверь.

Она с некоторым испугом посмотрела на него и увидела его доброе открытое лицо, веселые искорки в синих глазах, почувствовала исходящую от него доброжелательность и понимание. Она сразу же прониклась к нему симпатией, как будто была знакома с ним всю жизнь, как будто они уже миллион раз бывали в подобной ситуации, и он всегда помогал ей.

– Меня зовут доктор Росс, – сказал он, положив локти на стол и соединив пальцы рук. На нем был белый пиджак, белая рубашка и темно-бордовый галстук в полоску.

– Меня зовут Бет Кэрол Барнз, – робко произнесла она, пожимая протянутую ей руку и не желая отпускать ее никогда. Ей хотелось думать, что он не заметит сломанного ногтя.

– Так сколько вы уже у нас? Пять дней? – спросил он, листая находящуюся перед ним историю ее болезни. Она была просто огромная, забитая какими-то бланками разных цветов. Похоже, здесь страниц пятьдесят – шестьдесят, в которых занесено каждое ее слово, каждое яйцо всмятку, которое она съела. Она почувствовала, как пересохло у нее во рту. Интересно, думала она, что же еще написано там про нее.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он, глядя ей прямо в глаза.

– Намного лучше, спасибо, – пробормотала она.

– У вас был сильный приступ, – сказал он спокойно. Бет напряглась, видя, как он ждет ее ответа, просматривая свои бумаги.

– Ты же, наверное, слышала о доверительных отношениях между врачом и пациентом, Бет? – спросил он, и голос его прозвучал с такой теплотой, с такой добротой.

Черт подери, ей не устоять перед этой доброжелательностью. Она почувствовала, что вот-вот заплачет. Она медленно покачала головой.

– Понимаешь, все, что пациент рассказывает доктору, это полная тайна, – сказал он с улыбкой, подталкивая ее на откровенный разговор. – Даже в суде мы не имеем права рассказывать ни о чем, что узнали от пациента. Ты меня понимаешь?

– Да, – сказала она.

– Вот тебя нашли обнаженной, без сознания в одном из домиков позади гостиницы «Беверли-Хиллз», – сказал он, читая какую-то страницу. – Кто-то, не назвав себя, позвонил в полицию.

– А, – сказала она.

– Когда тебя осмотрели в приемном покое, то стало ясно, что незадолго до этого у тебя были с кем-то интимные отношения. Она кивнула.

– Ты не хочешь поговорить об этом? – спросил он.

– Ну, я встретила этого мужчину, он мне показался очень симпатичным, – сказала она. – И когда он предложил зайти к нему выпить бокал шампанского, я решила, почему бы и нет. – Она умоляюще посмотрела на врача. – Он был очень приличный человек, – добавила она. – У него большой завод в Сан-Диего, там работает тысяча человек. Он пригласил меня как-нибудь приехать и посмотреть его завод.

– Он заплатил тебе за то, что имел с тобой интимную связь? – ласково спросил он.

– Нет, что вы! – с оскорбленным видом ответила она. – Просто он мне понравился. Он очень сильный, и, когда он мне это предложил, я согласилась.

– И как ты считаешь, что же произошло? – спросил он. – Такие вещи с тобой часто происходят?

– Что именно? – не поняла она.

– Ты раньше часто теряла сознание во время интимных отношений?

– Ну, я часто хожу на вечеринки, – ответила она неопределенно. – Знаете, как это бывает. Немного выпьешь. Поздно ложишься. Забываешь поесть.

– Так, значит, было именно так, – сказал он, делая у себя какие-то записи.

– Да, мне так кажется, – сказала она. – По крайней мере, мне ничего другого в голову не приходит.

– Твои родители живут здесь, в Лос-Анджелесе? – спросил он.

Бет так и застыла, чувствуя, как в груди снова зарождается страх.

– Как хочешь, – сказал он ей, – ты мне можешь рассказать абсолютно обо всем, ты же знаешь.

– Я живу у своего друга, – сказала она. – Он из старой калифорнийской семьи. Сейчас они уехали.

– Так, значит, ты не из Лос-Анджелеса? – подсказал он.

– Нет, нет, – призналась она. – Я из Айдахо.

– Твои родители знают, что ты здесь? – спросил он. Она покачала головой.

– Почему бы тебе не связаться с ними и не сообщить о себе? Они, наверное, волнуются.

– Нет, – ответила она.

– Почему ты так в этом уверена, Бет Кэрол? – спросил он.

– Я знаю, – угрюмо сказала она.

– Это имеет какое-нибудь отношение к шрамам на твоих запястьях? – спросил он. – Что заставило тебя это сделать?

– Если вы думаете, что я хотела себя убить, то вы ошибаетесь, – пробормотала она. – Просто что-то нашло. Я слышала, что так говорили врачи, когда думали, что я сплю. Это неглубокие порезы, они так сказали.

– Так что же случилось? – спросил он. – Знаешь, иногда то, что кажется ужасным, со временем теряет свою драматичность. В конце концов понимаешь, что все не так уж и страшно.

– Да, это так, – согласилась она.

– Это из-за мальчика? – спросил он. Она опять кивнула.

– Тебя с ним застали?

– Да, – с трудом произнесла она.

– Ну, это нередко происходит с подростками, – сказал он. – Гораздо чаще, чем ты думаешь. А потом родители начинают понимать, что это не такая уж ужасная вещь. Родители всегда готовы простить.

– Если родители тебя любят, то наверное, – сказала она.

– А ты думаешь, твои родители тебя не любят?

– У меня только отец. И я не думаю, что он любит меня. Я просто это знаю.

– Ну, мужчины обычно очень заняты своими делами, – сказал он сочувственно. – Они тратят так много времени, чтобы зарабатывать деньги, что ребенку частенько кажется, что его не любят. Но это совсем не так. Просто у отца так выстраивается шкала ценностей. Он считает, что выполняет свои основные обязанности, обеспечивая свою семью.

– Послушайте, – сказала она, – к моему отцу это не относится. Он меня не любит.

– Почему ты так уверена в этом, Бет Кэрол?

– Потому что он хотел, чтобы я родилась мальчиком. – Она вздохнула. – Я его подвела. Он мне этого так и не простил.

– Так, может быть, тогда именно тебе необходимо простить его в душе, – сказал он.

Она смотрела на него немигающим взором, не понимая, о чем он. Наверное, какой-то психологический трюк, решила она. Что-то из взрослой жизни. Господи, никто не любит отца так, как любит своего она. Что ей нужно прощать? Она ничего не понимала.

– С тех пор как ты у нас, ты поправилась почти на два килограмма, – пробормотал он, снова листая ее бумажки. – И ты хорошо спишь.

– Да, все очень хорошо, – сказала она.

– У тебя хороший аппетит. Ты реагируешь на то, что происходит вокруг тебя. Тебя интересуют другие больные. Ты читаешь газеты и журналы. Ты смотришь телевизор в холле.

– Да, это так, – сказала она, чувствуя, как звучит гордость в ее ответе из-за того, что все – и медсестры, и врачи, и ординаторы – отметили, что она вполне нормальна, что реагирует на окружающее как здравомыслящий человек. Она даже почувствовала некоторое разочарование и грусть, предугадывая его дальнейшие слова. Он скажет ей, что ей пора выписываться, что с ней все в порядке. И ей опять придется вернуться к тому, что ждет ее на воле. Она не станет больше заниматься тем, чем занималась раньше. Она придумает какой-нибудь другой способ помочь Полу, пока не вернется его отец. Ведь можно же что-нибудь придумать. Однако одна только мысль о том, что ей придется уйти отсюда, из этого спокойного, безопасного места, вызвала тревогу в ее душе. Она взглянула на доктора Росса, думая о том, чтобы попросить у него одну таблетку успокоительного. Одну лишь таблетку.

Теперь наступила его очередь вздыхать. Он откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. Он выглянул в окно, и она почувствовала, как ее охватил страх, от которого буквально зашевелились волосы на голове.

– Даже не знаю, как тебе это сказать, – начал он медленно после ужасно длинной паузы, показавшейся Бет вечностью.

О чем это он? – с тревогой думала Бет. Может быть, у нее какая-нибудь ужасная болезнь? Она скоро умрет? Она ухватилась за ручки кресла так, что побелели пальцы. Что бы там ни было, она не хочет об этом знать. Не говори мне, чуть не выкрикнула она. Пожалуйста, не говори мне.

– Ты знаешь, что ты беременна, Бет Кэрол? – спросил он, и у нее вдруг так закружилась голова, что ей показалось, что она теряет сознание. Но она не может быть беременной, этого просто не может быть. Такое случается только с «белой грязью», девицами, о которых в их городке говорили шепотом, с презрением и насмешкой, которые ходили по улицам с низко опущенной от стыда головой. Бет знала, что значит быть беременной для незамужней девушки. Это значит, что вся твоя жизнь загублена. Значит, ты становишься изгоем, тебя никогда не примут дома.

Но несмотря ни на что, она вдруг улыбнулась. Она чуть не рассмеялась в полный голос. Ребеночек. Ее собственный, ее самый родной ребеночек. Ребенок, о котором она мечтала, которого всегда хотела, которого она сможет прижать к сердцу. Ох, как же она будет любить его, заботиться о нем. Она машинально поднесла руки к груди, как бы баюкая его у сердца. Он будет принадлежать ей, он никогда ее не предаст. И она сможет любить его всем своим изболевшимся сердцем. Она просто чувствовала его шелковистые светлые волосенки, его теплую спинку на своей ладони. Она была счастлива, и ей было безразлично, кто знал об этом. Кого волнует то, что она отвержена? Здесь никто ни на что не обращает внимания. Она может быть всем, чем угодно. Вдова военного, погибшего в Корее. Она уже слышала, как объясняет, что она так печальна от того, что его отец погиб, так и не успев увидеть его, она буквально представляла сочувственный взгляд, который будут бросать на молодую мужественную женщину.

– С тобой все в порядке? – спросил он с тревогой. – Может быть, тебе дать что-нибудь? Чашечку чая?

– А вы уверены? – спросила она, чувствуя, как дрожат ее руки, как перехватывает горло.

– Да, мы в этом не сомневаемся, – сказал он.

– Знаете, – медленно начала она. – Я действительно очень хочу ребенка. Я всегда хотела ребенка. И я буду очень хорошей матерью. Вот увидите. Но понимаете, у моего друга еще все так неопределенно. Он хочет иметь свою студию, но на это нужны и деньги, и время, а он пока сделал только один фильм, и, понимаете, он вряд ли женится на мне, пока чего-то не добьется.

– Не сомневаюсь, тебе придется о многом подумать, – сказал доктор. – Я все понимаю.

– Я не могу воспитывать его одна, – думала она вслух. – То есть я хочу сказать, что если я буду растить его одна, то смогу устроиться лишь на работу с неполным рабочим днем, за которую буду получать гроши, а у моего ребенка все должно быть самое лучшее.

– Понимаю, – кивнул он.

– То есть у него должна быть чудесная детская, вся в кружевах и все такое, полно игрушек. – Она посмотрела на него, чтобы убедиться, что он понимает ее, но, очевидно, он понимал. Эти психиатры должны все знать, они столько всего наслушались. – Я уже все продумала, – продолжала она. – Стены должны быть нежно-голубые и одеяльца тоже. А когда он немного подрастет, то у него будут комбинезончики, в которых ходят малыши. Они такие симпатичные с этими помочами, с пуговичками на плечах и с белыми рубашечками. И еще белые ботиночки и белые носочки.

– Да, да, Бет Кэрол, – я все понимаю.

– И я не смогу иметь ничего подобного, – чуть не со слезами проговорила она.

– Ты знаешь, кто отец ребенка? – спросил он. Отец? О Господи! Она даже не подумала об этом. Она готова была умереть, лишь бы не оказалось, что это кто-нибудь из тех, с кем она делала это за деньги. Она готова была умереть. Она была в таком шоке, что просто не знала, что сказать, она стала мысленно вспоминать, кто кончал в нее, кто нет. Кто предохранялся. А кто нет. Нет, все же, скорее всего, это Пол. Он никогда не предохранялся, и он делал это чаще, чем все остальные. И ему все же придется жениться на ней, ничего тут не поделаешь. А потом приедет его отец. Он поможет нам. Он не может не помочь им, когда Полу придется нести ответственность за жену и ребенка.

– Он на мне женится, – прошептала она. – Я это точно знаю.

– Ну что ж, возможно, вы вдвоем и сможете что-нибудь придумать, – сказал доктор. – В конце концов, если у вас стабильные отношения и вы любите друг друга, то вы будете не первой парой, которая женится уже в ожидании ребенка.

– Нет, так не получится. Я знаю, так не будет.

– А если отдать его на воспитание? – предложил он. – Существует несколько вполне надежных агентств, у которых на примете имеются благополучные обеспеченные пары, которые ждут своей очереди на усыновление ребенка.

– Вы хотите сказать, что я должна родить, а потом отдать своего ребенка? – медленно спросила она.

– Знаешь, я мог бы тебе помочь, – сказал он, широко улыбаясь. – У меня есть друзья, они хотели бы кого-нибудь усыновить. Очень приятные люди, Бет Кэрол. Образованные, симпатичные. Он тоже психиатр, работает на медицинском факультете в Лос-Анджелесском университете и еще имеет частную практику в Беверли Хиллз. И она – чудесная женщина, очень добрая, интеллигентная. До того как они поженились, она играла на виолончели.

Она сидела, тупо уставившись на него. Машинально она начала грызть свой сломанный ноготь.

– Я уверен, что они оплатят все расходы во время твоей беременности, – ласково сказал он. – Ну и, разумеется, твой счет за пребывание в больнице.

– Доктор Росс, я не стану рожать ребенка и отдавать его чужим людям, – сказала она. Голос ее звучал громко и уверенно. Видимо, ему тоже так показалось. Он резко выпрямился и уставился на нее. – Я не собираюсь никому отдавать свою плоть и кровь.

– Ну что ж, Бет Кэрол, – сказал он. – Сама понимаешь, что я не могу предложить тебе другого варианта.

– Мне ведь только шестнадцать, – сказала она.

– Боюсь, ничем не могу тебе помочь, – сказал он, прикрывая глаза, как будто бы от боли.

ГЛАВА 17

Бет Кэрол сидела очень прямо, прислонившись к спинке стула и поставив ноги вместе, каждая мышца ее тела была в напряжении. Она оглядела других девушек, сидящих в приемной. Здесь было и несколько юношей, которые держали своих подружек за руки. За стойкой около входа медсестра просматривала карты, указывая на что-то другой медсестре. Они выглядели так же, как выглядели бы медсестры в любом другом заведении.

– Тэмми, приготовься, – сказала она, оглядывая комнату.

Светловолосая девушка с хвостом и челкой испуганно вскочила. Бет решила, что ей было около двадцати. Все девушки в приемной были очень молоденькими, кроме одной, голова которой была замотана шарфом, а на носу были темные очки. Она сидела, уткнувшись в потрепанный номер «Тайм». Она была старше, ей, должно быть, около тридцати.

Глаза Бет широко распахнулись, когда она увидела, как Тэмми, выпрямившись, подошла к сестре, та похлопала ее по плечу и открыла дверь в кабинет, как будто собиралась лишь запломбировать ей зуб или что-то в таком же роде. Во всяком случае, так казалось. Все казались спокойными, листали журналы. Но что-то такое витало в воздухе. Не ужас. Но все же страх, который бывает в приемной дантиста. Страх ожидания-когда-тебя-вызовут.

Бет, так же как и все остальные, вздрогнула, когда открылась входная дверь. На этот раз был действительно испуг. Но это были не полицейские, готовые потащить их в тюрьму и прикрыть это заведение. Это была еще одна молоденькая девушка, которая вошла так неуверенно, как будто сомневалась, туда ли она попала. Может быть, и в самом деле кабинет дантиста, как гласила вывеска снаружи. Она прошла через приемную к стойке, и все остальные девушки вернулись к своим журналам, снова уцепились за руки своих приятелей или, глядя прямо перед собой, продолжали курить.

Все происходило так быстро. Всего лишь несколько дней назад она сидела здесь же, в кабинете врача, и он беседовал с ней, а потом Пол шел рядом с ней к машине и помогал ей садиться, прощался с медсестрой, а Бет благодарила ее. Это было сияющее утро, с чистым голубым небом, легким ветерком, который ласкал ее щеки. Еще один день в раю, как говорил Пол. Рабочий поливал мостовую. Она посмотрела в окно машины на дома, где на лужайках садовники подстригали кусты, какая-то женщина прогуливала немецкую овчарку, с трудом удерживая ее на поводке. Но у нее перед глазами продолжал стоять доктор, сидящий на стуле за письменным столом, она продолжала смотреть на него. Дым от его сигары висел в воздухе.

Три месяца беременности.

Неужели она в городе уже три месяца?

Должно быть, это ребенок Бадди. Ее любимого, красивого Бадди, который любил ее, хотел жениться на ней и заботиться о ней. Несколько мгновений она сидела, закрыв глаза, представляя себе крошечную копию Бадди, свернувшуюся у нее в животе. Но ведь он всегда был так осторожен. Он всегда прерывал акт прежде, чем заканчивал. Лишь в ту последнюю ночь могло что-то произойти, со всей этой неразберихой. Бадди был в ней, когда вошел отец.

Пол так внимателен, он обращался с ней так, как будто она была из стекла. Когда они вернулись в поместье, она пошла посидеть около бассейна, и, казалось, каждую минуту рядом с ней был Пол на тот случай, если ей что-нибудь понадобится. Он даже впервые спросил ее, не хочет ли она вечером пойти в кино. Так же, как другие молодые влюбленные пары.

Бет ожидала во внутреннем дворике, пока Пол стоял в очереди за билетами. На ней были такие же туфли, как у Дженет Гейнор и Нормы Шерер, но не Джоан Кроуфорд. Ей-Богу, у нее самая крошечная ножка. Внутри театр был действительно роскошен. Все вокруг было красным и золотым, сверкал черный лак, все было выдержано в восточной манере.

Фильм был очень остроумным. Играли Грегори Пек, Эдди Алберт и эта новая девушка по имени Одри Хепберн. Он назывался «Римские каникулы».

– Ты находишь Одри Хепберн очаровательной? – спросила она Пола, когда они направлялись к стоянке рядом с театром, где их ожидал блестящий «паккард».

– Да, – согласился он, открывая перед ней дверцу.

– Держу пари, что она станет звездой, – заметила Бет Кэрол.

– Не думаю, – возразил он, – в наши дни в каждом новом фильме появляется новая актриса, но потом о ней уже ничего не слышно.

Да, он прав, думала она, когда они направлялись в ресторан, где собирались пообедать. Она тоже замечала, что в новых фильмах появлялись новые актрисы, но потом они пропадали. Ей-Богу, Пол очень умен. Это действительно так. Но вот чего она не знала, так это того, как он отреагирует на ее сообщение о том, что у нее будет ребенок. Это было странное чувство. Пол разговаривал с ней так, как будто их было двое, но на самом деле их было трое, но только она одна знала об этом. Или, может быть, ребенок тоже знал об этом? Она не знала, на что они способны на третьем месяце беременности. Господи, три месяца. Осталось еще только шесть.

А она даже не знала, что забеременела. Цикл начался у нее лишь два года назад, и иногда бывало так, что по два месяца ничего не было. Поэтому и на этот раз она ни на что не обратила внимания, особенно учитывая все то, что происходило: приезд в Лос-Анджелес, новые впечатления, приятели. Она содрогнулась, вспомнив обо всех этих приятелях, которые побывали внутри нее, там, где был ее ребенок. О, как она могла позволить им это, когда в ней было его тельце, которое росло и доверяло ей. И конечно, тот факт, что она ждет ребенка, объяснил ей и все другие вещи. Такие, как тошноту по утрам, недомогание, нежность в груди. Она думала, что все это происходило просто потому, что она так жила. От таблеток. От попоек. Парни сосали ее соски, даже иногда кусали их.

Пол припарковал машину как раз перед рестораном. Бет посмотрела на него слегка разочарованно. Вывеска перед входом гласила «Фогкаттерз». Внутри тем не менее было очень мило, они сразу же прошли в свою кабинку, официант тут же принес меню и большую тарелку с различным мясом, потому что это было все, что они подавали.

– Мне мартини, – сказал Пол официанту, – просто пару капель вермута. А что ты хочешь, малышка? – спросил он, поворачиваясь к Бет.

– Молока, – ответила она.

– Благодарю, мисс, – произнес официант, записывая заказ.

– Молока? – переспросил Пол. – Ты именно это пила в больнице?

– У нас будет ребенок, – выпалила она.

* * *

Дверь, куда заходили все девушки вместе с медсестрой, медленно открылась. Бет подняла глаза, почувствовав напряжение в приемной. Девушка уже стояла в приемной. Правда, она чуть побледнела, но она была здесь. Первая, вышедшая из кабинета после того, как Бет пришла в приемную. Все глаза были прикованы к ней, когда она прошла через приемную, открыла дверь и исчезла. Все расслабились, а из груди Бет вырвался вздох облегчения. Она открыла старый номер журнала и принялась читать письма к издателю.

– Ты тоже, да? – произнес рядом с ней утомленный голос. – Все это действительно омерзительно, хочу тебе сказать.

Бет повернулась и посмотрела на девушку, которая усаживалась рядом. Светлые волосы, стянутые резинкой на затылке в хвост, тонкая шея, которая не казалась особенно чистой. Яркие голубые глаза, тонкие губы, огромные груди, обтянутые светло-зеленой трикотажной кофточкой, белая юбка, высокие каблуки, на голой белой ноге браслет. Ферн Дарлинг. Желудок Бет сжался, и она отвернулась. Если Ферн думает, что ее присутствие здесь – это то же самое, что присутствие самой Ферн Дарлинг, то у нее на этот счет было другое мнение.

– Послушай, – сказала та, дотрагиваясь до руки Бет. – Вот уж никак не ожидала увидеть тебя здесь. Когда я встретила тебя в автобусе, ты мне такой не показалась.

– Какой? – холодно спросила Бет.

– Такой, которая способна совершить что-либо подобное. Я считала тебя действительно изысканной, не думала, что ты обманываешь, что занимаешься проституцией.

– Я и не обманывала и ничем не занимаюсь, – зло прошептала Бет.

– Тогда почему ты здесь?

– Мне дали неверный адрес, – прошептала она в ответ.

Ферн начала хохотать, запрокинув голову. Все в приемной посмотрели на нее. Дверь открылась. Вышла еще одна девушка, прошла через приемную к выходу. Исчезла.

Бет сидела с горящими щеками.

– Так что же случилось? – спросила Ферн, ее плечи все еще вздрагивали от смеха.

– Я не хочу с тобой разговаривать, – отрезала Бет.

– Ах, перестань, – возразила Ферн, – что же случилось?

– Я встретила парня.

– И кто он? – спросила Ферн.

– О, он очень привлекательный. Он живет в огромном поместье с настоящим озером, дом огромный, в нем полно антиквариата и картин. У него восемь машин.

– Боже мой, – сказала Ферн, глядя на нее с восхищением.

– Но его отец зол на него, потому что он хочет заняться кинобизнесом, а отец этого не хочет и не желает давать ему денег до тех пор, пока он не согласится поступить в Школу бизнеса Уортона, а затем заняться семейным бизнесом.

– Школа бизнеса Уортона, – произнесла Ферна. – Никогда не слышала о такой.

– Это в Пенсильвании, – пояснила Бет. – Он из одной из старейших семей Калифорнии. Он очень богат и влиятелен.

– Так это от него ты забеременела? – Ферн предложила ей сигарету.

Бет взяла одну и наклонилась к Ферн прикурить.

– Нет, от того парня, о котором я тебе рассказывала, – ответила она, – от того, который остался дома.

Ферн смотрела на нее все с тем же восхищением.

– Господи, – сказала она, – а мне казалось, что и масло не растает у тебя во рту.

– А как ты? – спросила Бет. – Как «Студио-клаб»? Ты там работаешь?

– О мужчины!.. – Ферн вздохнула, на ее губах появилась горькая улыбка. – Не успела я дойти до входной двери, как уже какая-то мерзкая личность нашептывала мне какие-то ласковые фразы.

– Так ты сидишь за стойкой, как мне говорила?

– Да, – ответила она, – иногда.

– То есть?

– Вокруг полно мерзавцев.

– И это все? – спросила Бет; думая о городе, о том, что пишут в журналах и газетах, о том, что показывают в кино и о том, что есть на самом деле. В действительности все вокруг похоже на песок. Он все время движется. Просто не за что ухватиться.

– Ну и потом, – пробормотала Ферн, – я занимаюсь еще кое-чем. Помимо всего этого, знаешь ли.

– Чем?

– Я журналистка, – ответила Ферн.

– Кто? – переспросила Бет, глядя на нее широко открытыми глазами.

– Ну, в каком-то смысле, – сказала Ферн, наклоняясь к ней и понизив голос. – Я занимаюсь тем, что продаю информацию журналу. Он называется «Секреты» и печатает информацию обо всех кинозвездах. Грязь, ты знаешь. Я сообщаю им информацию, а они мне платят.

– Боже, – произнесла Бет, пораженная изобретательностью Ферн.

– Да, – сказала Ферн, – так что все в порядке. Информация о том, как какая-нибудь кинозвезда мужского пола любит носить женские трусики. Или о том, как через шесть недель супружества недавно поженившийся счастливой паре уже приходится за это платить. Или о том, как известная всей Америке кинозвезда пьет. Ну, ты знаешь…

– Ты все это выдумываешь? – спросила Бет.

– Конечно, нет, – возмущенно возразила Ферн. – Это все правда. Я-то точно знаю, что все это правда.

– Я бы побоялась, – прошептала Бет. – Я хочу сказать, они не разозлятся?

– А кого волнует то, что они будут злиться? – хмыкнула Ферн. – А если они не хотят, чтобы это стало известно, то не нужно этим заниматься. Что они смогут возразить? Что это неправда? Но я сохраняю записи. Имена, даты, места. – В ее глазах загорелся злорадный огонек, который Бет помнила еще при встрече в автобусе. – Иногда, – добавила она, – я могу извлечь из этого больше, чем если этот материал будет напечатан, если ты понимаешь, о чем я говорю.

– Шантаж, – выдохнула Бет.

– Называй это как хочешь, – согласилась Ферн, выпуская кольцо дыма, потом еще одно.

– Ну а сюда как ты попала? – спросила Бет.

– Черт, даже не знаю, – ответила Ферн.

– А ты знаешь, чей он? – спросила Бет.

– Господи, даже понятия не имею, – сказала Ферн. – Я троим сказала, что это их ребенок, и от всех троих получила деньги.

– Они были в ярости? – спросила Бет.

– Кого волнует, были они в ярости или нет, и вообще, что они там чувствовали, – ответила Ферн, давя сигарету в пепельнице. – Я хочу сказать, никто не собирается приставлять им нож к горлу, в конце концов.

Все-таки она жутко вульгарна, подумала Бет, удивляясь, как могла раньше думать, что они с Ферн могли бы стать подругами. Боже, как она говорит. Она никогда не слышала, чтобы даже парни разговаривали так, как Ферн. Даже тогда, когда хотели казаться грубыми.

– А это недурное место, – произнесла Ферн, оглядывая других девушек, которые сидели в кожаных креслах, шторы на окнах, медсестру за стойкой с цветком.

Хотя бы она замолчала, с отвращением подумала Бет. Такая дрянь!.. Господи, почему именно Ферн суждено было этим утром оказаться рядом с ней. Бет уже почти хотела, чтобы назвали ее имя. Но в то же время в действительности она не желала этого.

– Видишь девушку в темных очках и шарфе? – прошептала Ферн. – Это Кара Конуэй.

– О нет, – возразила Бет. – Кара Конуэй – кинозвезда. Что ей здесь делать?

– То же самое, что и нам, – прошептала в ответ Ферн. – Аборт.

– Прекрати, – попросила Бет. – Она не пришла бы сюда. Это просто нелепо.

– Почему? – опять прошептала Ферн. – Это не то же самое, что сделать прическу. Ты не можешь вызвать кого-нибудь на дом.

Помимо своей воли Бет внимательно посмотрела на девушку. Она решила, что та действительно очень похожа на Кару Конуэй.

– Я сейчас вернусь, – сказала, вскакивая, Ферн. – Посмотри за моим местом, хорошо?

Бет наблюдала, как Ферн прохаживалась по комнате и вдруг упала на колени рядом с креслом девушки. Наблюдала изумление на лице девушки. Она наклонилась, чтобы расслышать, что ей говорила Ферн. Через минуту та вернулась, и ее лицо светилось триумфом.

– Все в порядке, это она, – сообщила она, падая в кресло. – Это принесет мне по меньшей мере две сотни долларов.

– О, Ферн, – произнесла Бет. – Ты не сделаешь этого.

– Нет, сделаю, – сказала она.

– Но у нее будут неприятности, – заметила Бет.

– Почему меня это должно беспокоить? – возразила Ферн. – Это жестокий город. Здесь нужно уметь выжить.

Девушки шли непрекращающимся потоком. Входили. Исчезали за дверью. Выходили. Растворялись на бульваре Санта-Моника, в своих собственных жизнях.

– Бет Кэрол, – произнесла медсестра, обводя глазами приемную.

Бет встала, по ее телу прошла дрожь ужаса.

– Скажи мне номер своего телефона, – попросила Ферн, роясь в сумочке в поисках записной книжки. – Может быть, я позвоню тебе как-нибудь.

Бет посмотрела на книжечку Ферн, все исписанную красными чернилами, многие имена были вычеркнуты, другие написаны крупными буквами.

– Крествью 88731,– произнесла Бет.

– Крествью, – повторила Ферн, вновь глядя на нее с восхищением. – Это же Беверли Хиллз.

– Да, – кивнула Бет. – Послушай, если будешь звонить, то после одного звонка повесь трубку и набери номер опять. Хорошо? Потому что он не разрешает мне отвечать по телефону, когда звонят ему.

– Хорошо, – согласилась Ферн.

– Но это ничего не значит, – добавила Бет.

– Эй, подожди, – окликнула ее Ферн.

– Что? – обернулась Бет.

– Как тебя зовут?

– Бет Кэрол. Бет Кэрол Барнз.

– Хорошо, – сказала Ферн.

Она перелистывала свою записную книжку, а Бет шла к улыбающейся медсестре.

– Сегодня чудесное утро, правда, дорогая? – сказала медсестра, похлопывая Бет по плечу, обнимая ее за талию и подталкивая к двери.

Внутри все было как в обычном кабинете врача. Одна из маленьких комнат была похожа на смотровую, посредине стояло обтянутое кожей гинекологическое кресло, покрытое чистым листом бумаги.

Прощай, моя крошка, подумала Бет. Она оглядела комнату, с ужасом посмотрела на кресло, от страха у нее пересохло во рту.

– Думаю, доктор объяснил вам все, когда вы встречались с ним, дорогая, – произнесла медсестра добрейшим голосом. – Теперь вы можете раздеться и надеть вот этот халат. – Она выжидательно посмотрела на Бет. – Вы принесли пояс и салфетку? – поинтересовалась она.

– Они у меня в сумке, – пробормотала Бет задушенным голосом.

– Пояс тоже наденьте, дорогая, – сказала медсестра, снова похлопав ее по плечу, – салфетку подложите под спину.

– Хорошо, – ответила она.

– Потом ложитесь на стол, а я приду через минуту или две, чтобы сделать вам укол.

– Хорошо, – повторила она.

– Не волнуйтесь, дорогая, – сказала сестра. – Это самая простейшая операция в мире. Часика через два вы забудете о том, что произошло.

– Хорошо, – опять сказала Бет.

Сестра открыла дверь, еще раз улыбнулась ей и исчезла. Вот он, этот момент истины, подумала она, парализованная страхом. Скоро все будет закончено. Она останется такой же, как была, будет лишь чуть мудрее. Не нужно будет придумывать никаких глупых историй о том, что она вдова. Ничего. Не будет хорошенького ребенка, который любил бы ее, доверял ей и знал бы, что она способна сделать все на свете, чтоб позаботиться о нем.

– Ты сможешь иметь ребенка в любое время, – сказал ей Пол. – Это еще не конец света.

Она так и стояла, щелкая замком сумочки, когда через несколько минут вошла медсестра.

– Что-нибудь не в порядке? – спросила она ласково.

– Я передумала, – прошептала Бет, она отрывисто дышала, ее ногти впились в сумочку.

– Вы хорошо подумали, дорогая? – спросила сестра. – Я знаю, что это важное решение.

– Да, – ответила Бет.

– Ну, если вы понимаете, что делаете… – медленно произнесла сестра.

– Да.

– Хорошо, – сказала сестра, – Желаю вам всего хорошего, дорогая.

– Спасибо, – сказала Бет, расправляя плечи.

– Вы должны понимать, что мы не можем вернуть вам деньги, – добавила сестра.

– Это неважно, – пробормотала она.

Все глаза в приемной были прикованы к ней, когда она открывала дверь. Она посмотрела на то место, где сидела Ферн, и увидела, что ее не было.

ГЛАВА 18

– Спи, малыш, когда ветер качает верхушки деревьев, Твоя колыбель тоже будет качаться…

Бет знала, что у нее никогда не было особо хорошего голоса. Она мягко напевала сама себе, стараясь, чтобы в ее голосе звучала любовь, и поглаживала свой живот под ночной сорочкой. Она представляла, что ребенок получает всю ту любовь, которую она посылает ему. Она почти чувствовала, как он просыпается там, внутри. Зевает, поворачивается. Но, может быть, еще слишком рано. Она поглаживала свои груди, которые набухали под ее пальцами. Готовила их к его ротику. Должна ли она кормить грудью, подумала она, нахмурившись, лежа на узкой кровати Дианы. Сейчас никто этого не делает. Она слышала это от девушек из салона красоты. Это портит груди, говорили они. Они обвисают, как у старой коровы на пастбище.

Она решила, что будет кормить. Неважно, как будут выглядеть ее груди. Она представляла себя в кресле-качалке у окна в залитой солнечным светом комнате. Он есть, а она с обожанием смотрит на его белокурую головку. Одна из его маленьких ручек ухватилась за ее палец. Она, покачиваясь, тихо напевает ему. На ней надето что-то светло-голубое, на плечи накинута шаль из белого кружева. Вокруг люди. Которые делают ей подарки.

Теперь она пела громче, почти во весь голос. В конце концов, ее все равно никто не слышал. Никто не беспокоил. Они были одни, Бет Кэрол и ее ребенок. Это все еще был ее секрет.

Ее глаза наполнились горячими слезами, когда она подумала о Поле, о том, как он опять исчез. Ну, ей следовало знать это, уныло повторяла она себе. Он был напуган, когда ее заточили в Маунт-Синай. Она знала, что это правда. Но он был там все время, и когда она вернулась домой – тоже. Он не мог сделать для нее многого. Бет помнила, как она великолепно себя чувствовала, когда ей удалось затронуть какие-то чувства в нем. Потом, когда она ему сказала, что у нее будет от него ребенок, он был сначала шокирован, потом озабочен. Действительно, озабочен тем, что же им делать. На его лице читалось желание, глубоко запрятанное острое желание увидеть своего сына, отражение самого себя. Она пристально смотрела на него, чувствуя легкую вину оттого, что все может быть совсем не так, когда родится ребенок. Их интимные отношения начались, когда она была в городе месяц или около того, так что с этой стороны все было в порядке. Ребенок родится лишь чуть раньше положенного срока. Это происходит очень часто.

Но что он подумает, когда увидит ребенка? Он будет светловолосым и голубоглазым. Он не может родиться другим, тогда, возможно, Пол обо всем догадается, и это будет ужасно. Но об этом придется беспокоиться, когда придет время.

– Ты сможешь иметь ребенка в любое время. Это не конец света.

Он сказал ей именно это. Даже теперь она помнила внезапную боль, разочарование, слезы. Она плакала и плакала.

Он ждал ее на улице, когда она вышла из кабинета врача, где делали аборты. Машина стояла перед входом. Он смотрел прямо перед собой и яростно курил. Когда она подошла к машине, он повернулся, увидел ее и сильно побледнел.

– Все в порядке? – спросил он.

– Все чудесно, – ответила она.

– Было больно? – спросил он, заводя машину.

– Нет.

– Я отвезу тебя домой, – сказал он, – и уложу в кровать.

Она молча сидела рядом с ним и думала, что она будет делать, когда он узнает, что она не покончила со всем этим. Он действительно нервничал по этому поводу. В пепельнице было по меньшей мере двадцать сигарет. Даже, наверное, больше.

Он помог ей подняться по ступеням, останавливаясь через каждые два шага, чтобы быть уверенным, что с ней все в порядке. Когда она легла в постель, он сидел рядом с ней, включив телевизор. Он лишь однажды оставил ее, ненадолго спустившись вниз, чтобы разогреть ей супу. Каждый раз, когда она поднимала на него глаза, она видела, что он тоже на нее смотрит. Чтобы убедиться, что она нормально себя чувствует и не собирается умереть у него на руках.

Может быть, поэтому он был так внимателен, зло подумала она. Если бы она умерла у него, то у него были бы неприятности. Это была угроза его карьере, и неважно, что он говорил. Или, может быть, это было из-за того, что она сказала ему в больнице в ту первую ночь. Что она донесет на него.

В семь часов вечера она увидела, что он ерзает на стуле и посматривает на часы.

– Куда ты собираешься? – спросила она, когда он встал и распрямился. Она услышала тревогу в своем голосе. Разочарование.

– Мне нужно кое с кем встретиться, – ответил он, – я уйду всего на часок.

Ей следовало это знать. Он был таким же, как всегда. Почему все то, что случилось с ней, должно было изменить его? Она не хотела, чтобы он знал, как она разочарована. Она отвернулась, чтобы он не мог видеть ее слез.

– С тобой все в порядке, правда? – спросил он. – Приступов боли нет?

– Все в порядке, – ответила она.

Когда он, переодевшись, вернулся из своей комнаты, она заметила, что на нем была новая розовая рубашка и черный галстук, новый бледно-голубой хлопчатобумажный пиджак.

– Я ненадолго, – сказал он, целуя ее волосы, – я обещаю.

Пол и его обещания, подумала она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Он сказал, что уходит на час, а сейчас уже скоро рассвет. Комната окрасилась розовым светом. Еще один прекрасный день. Что должно произойти, подумала она, чтобы он начал вести себя так, как этого хотелось ей? Какой ключ ей подобрать к нему? Как надавить, чтобы изменить его?

Она услышала какой-то звук из холла. Звонил телефон. Звонок. Молчание. Потом телефон зазвонил снова. Это был сигнал, на который ей можно ответить. Он беспокоится, счастливо подумала она и посмотрела на маленькие часы, которые стояли рядом с кроватью. Не было еще и шести часов утра, а он уже звонит, неважно, где он и с кем, но он думает о ней. Бет выпрыгнула из постели, ринулась в холл, схватила телефонную трубку, ответила.

– Бет Кэрол?

О нет, подумала она, все ее тело обмякло от разочарования, когда она услышала слабый голос. Ей следовало знать, что Ферн окажется надоедливой. Звонить кому-то в это время…

– А, привет, – ответила она.

– Просто хочу узнать, как все у тебя прошло? – спросил голос.

– Ты знаешь, который сейчас час, Ферн? – строго произнесла Бет. – Ферн, еще нет шести часов. Еще не рассвело.

– Здесь уже почти светло, – ответил голос. Это был слабый голос испуганного ребенка. Бет почувствовала, что у нее мурашки пошли по коже. – Я ждала, – извинился голос.

– Что произошло? – спросила Бет.

– Я не знаю, – ответила Ферн. – Раньше никогда такого не было. Я хочу сказать, что что-то не в порядке.

– Что? Что? – спрашивала Бет.

– О Господи, – слабо произнес голос. – Мне было так больно. Я выпила аспирин и еще подумала, что на этот раз все не так, как всегда. Но я думала, что все будет хорошо. – Она остановилась, вздохнула. – А сейчас у меня кровотечение. Сильное.

– О Господи! – ужаснулась Бет. – Ты позвонила врачу? Его номер записан на той карточке, которую они нам давали, когда говорили, что нам следует принести и что не следует есть. На той карточке.

– Там автоответчик, – сказала Ферн. – Я не смогла дозвониться до доктора.

– О нет, – произнесла Бет. – Мне очень жаль, Ферн, правда.

– Но с тобой все в порядке? – спросила она.

– Да, все чудесно.

– Это хорошо. Я поговорю с тобой немного.

– Ферн! Ферн! – закричала она. – Доктор перезвонит тебе? Ты сказала, чтобы он перезвонил тебе?

– Да, – ответил все тот же уставший голос. – Но я не знаю. Кровотечение очень сильное.

– Ферн, Ферн, я не знаю, что делать, – потерянно сказала Бет. – Я не знаю, как доехать. Что мне делать?

– О нет, все хорошо, – ответила она. – Все хорошо. Я просто хотела…

– Я знаю, – перебила ее Бет. – Я возьму такси. У меня есть деньги. Где ты?

– Я не хочу беспокоить тебя, – сказала Ферн почти шепотом.

– Ох, перестань! – почти в истерике закричала Бет. – Просто скажи мне, где тебя найти. Я уже еду.

Бульвар Сансет состоял из череды рынков, заправочных станций, домов с внутренними двориками, построенными в 20-х годах, окруженных деревьями и кустарниками с белыми и желтыми цветами. Подъехало такси. Бет огляделась. Все было спокойно, лишь несколько парней поливали стоянки, готовясь к наступающему дню. Справа было «Кафе де Пари» с его очаровательной открытой террасой, где преобладали красный, белый и голубой цвета. Еще слишком рано даже для школьников, поняла Бет. Слишком рано даже для того, чтобы искать настоящую любовь. Тем не менее это было ее любимое время, когда солнце еще не полностью взошло, небо голубовато-розовое, вокруг разлита свежесть.

– Я с трудом нашел ваш дом, – сказал водитель такси. – Я здесь недавно, и в этом районе никогда не бывал прежде. Здесь великолепно.

Его произношение было жутким. Нью-Йорк. Теперь она это знала. Симпатичный, с широкой улыбкой, живыми глазами.

– Вы не могли бы ехать быстрее? – спросила она.

– Я приехал сюда три недели назад из Нью-Йорка, – сказал он. – Да, из доброго, старого Нью-Йорка. Великий город, но Голливуд – это что-то особенное. Я это уже знаю.

Пересечение Дорог Мира, коллекция офисов и магазинов. Рядом католическая церковь. Сияющие машины. Кафетерии и приемные врачей.

– Послушайте, – сказал он. – Вам нравится Стэн Кентон? Он уже две недели играет в «Бальбоа Болрум». Вы не хотели бы пойти со мной как-нибудь вечером?

Бет переводила взгляд с названий улиц на домах на адрес, нацарапанный ею. Боже, она с трудом могла прочитать то, что сама же и написала.

– Я на самом деле не водитель такси, – сказал он. – Я актер. То есть вас приглашает не водитель такси.

– Вы не могли бы кое-что сделать для меня? – спросила она. – Вы не возражаете против того, чтобы выбросить сигарету? Я жду ребенка, и меня мутит от дыма.

Ей действительно пришлось зажать рот рукой, когда она открыла дверь комнаты мотеля и ей в нос ударил запах дешевых духов Ферн. Кроме того, пахло нестиранной одеждой и чем-то еще похуже. Болезнью. Шторы были задернуты, и Бет с трудом разглядела фигуру, которая лежала в простынях на двуспальной кровати.

Ферн застонала, и Бет похолодела, спрашивая себя, что она здесь делает, и надеясь на то, что ребенок простит ее за то, что она притащила его в такое ужасное место. Она прошла через комнату, переступая через груды одежды, брошенной на полу. Она искала лампу, которая, как она знала, в мотелях всегда находится где-то рядом с кроватью. Включила ее.

Перед ней на кровати лежала Ферн, ее светлые волосы прилипли к вспотевшему лбу, глаза на маленьком побелевшем лице были закрыты. Она металась, опять застонала, сминая окровавленные простыни. На полу валялась груда красных полотенец. Красных от крови Ферн, с ужасом догадалась Бет, удивляясь, что не потеряла сознание. Она положил руку на лоб Ферн, почувствовала жар. Она горит, подумала Бет, вздрагивая. Что же мне делать?

– Ферн, – позвала она. – Ферн, я здесь. Девушка открыла невидящие глаза. Она помотала головой, стараясь сфокусировать взгляд.

– Ты приехала, – прошептала она.

Ее голос звучал хрипло. Ни о чем больше не думая, Бет сняла трубку, набрала номер.

– Доброе утро, госпиталь «Маунт Синай» слушает.

– Доктора Росса, пожалуйста, – сказала она, стараясь убрать из голоса истерические нотки.

– Прошу прощения, доктор Росс будет после восьми часов. Вы перезвоните?

– Я должна поговорить с ним сейчас, – сказала она. – Это Бет Кэрол Барнз, я его пациентка. Это очень срочно. Вопрос жизни и смерти.

– Одну секунду, подождите, пожалуйста. Я соединю вас, мисс Барнз.

– Да, Бет Кэрол.

Бет почувствовала огромное облегчение, услышав его голос, и села.

– Я здесь с моей знакомой, – сказала она. – Ей очень плохо. Она вся горит, у нее кровотечение. Все действительно очень плохо. Я никогда не видела такого количества крови.

– Она сказала, что случилось? – быстро спросил он. У нее в мозгу сработало предупреждение. Если она скажет ему правду, то, возможно, доктор Росс просто позволит ей умереть.

– Я не знаю, – ответила она.

– А что она сказала, когда позвонила вам, Бет? Я знаю, что вы расстроены, но постарайтесь вспомнить.

– Она ничего не говорила, – упрямо повторила она, – я клянусь.

– Дайте мне адрес, – сказал он. – Я пошлю «скорую помощь». Я встречу вас здесь. Постарайтесь сохранять спокойствие, Бет Кэрол. Это недолго.

Она действительно живет как свинья, с отвращением подумала Бет, пробираясь в ванную, чтобы намочить полотенце холодной водой и положить его на лоб Ферн. Рассыпанная пудра, открытые коробочки с косметикой, бигуди были повсюду. В раковине и на полу кровь, таблетки. Казалось, что не прошло и минуты, как в дверь постучали, прибыла «скорая помощь», чтобы забрать Ферн. Ее вещи намокли от крови, ноги, когда ее накрывали простыней, казались безжизненными. Бет видела, что около мотеля рядом с машиной «скорой помощи» стояли другие постояльцы мотеля. Стояли у своих открытых дверей.

Мужчина в коричневом купальном халате, который был управляющим мотеля, тоже стоял рядом с машиной. Боже, как это все ужасно, думала Бет, идя рядом с носилками. Она увидела, что Ферн открыла глаза.

– Бет Кэрол, – слабо произнесла она.

– Не разговаривай, – сказала ей Бет. – Все будет хорошо. Честно.

– Я не забуду этого, – сказала Ферн. – Вот увидишь. Если я стану кинозвездой, то благодаря тебе.

О, конечно, подумала она. Ты станешь кинозвездой тогда же, когда я – королевой Англии.

– Не думай об этом, – сказала она неловко.

– Вы едете, мисс? – спросил ее один из прибывших на «скорой помощи».

– Нет, нет, не еду, – ответила она.

Дверцы машины захлопнулись, завыла сирена. Бет почувствовала себя слегка одинокой, когда машина уехала. Но тут подошел управляющий мотелем и спросил, кто будет платить по счету за комнату. Он даже схватил ее за руку, пытаясь запугать.

– Что, если она умрет? – спросил он. – Что мне делать с ее вещами?

– Послушайте, – сказала Бет, качая головой и отступая. – Я даже толком не знаю эту девушку. Я встречалась с ней всего пару раз. Понятно?

Она пошла прочь со стоянки мотеля, разыскивая глазами телефонную кабинку, подозвала такси.

– Это могли бы быть мы, малыш, – прошептала она своему животу, усаживаясь на заднее сиденье машины. – Ах, как нам повезло! Как повезло!..

ГЛАВА 19

Бет всегда поражал вид особняка при дневном свете, это был огромный каменный дом с двенадцатью трубами, которые напоминали французскую провинцию. Или он был похож на Сан-Симеон, который построил тот издатель, что недавно умер. Он был тоже огромен. Там, правда, не было озера, или она просто его не видела. Но там был зоопарк, а здесь его не было. Она выглядывала из заднего окна желтого такси. Это был один из тех дней, когда приходили садовники. Их должно было быть десять. Она напомнила себе, что надо спросить у Пола, почему у них нет зоопарка. Может быть, его семья просто не хотела этого?

Она скрестила и выпрямила ноги, слегка ерзая на сиденье, она нервничала, поскольку сейчас они подъезжали к входу. Пожалуйста, Господи, сказала она себе. Пусть бы он еще не вернулся. Позволь мне не объяснять ему, где я была и что делала.

Она сморщила от отвращения нос, когда представила себе ту отвратительную дыру, где жила Ферн, ужасный запах ее духов, грязное белье, разбросанную косметику, да и саму Ферн. Отличное место для людей такого пошиба. Дом, где они жили с Полом, был в миллионе миль от того места. Отличное место для ее ребенка. Как близок был тот звонок, подумала она, Ферн вновь встала перед ее глазами. Она опять увидела эту кровь. Лишь в эту минуту она полностью осознала, что у Ферн была замечательная возможность умереть. В конце концов, сколько крови может потерять человек? Казалось, что в ней не должно было остаться и капли.

А как ужасно, что служитель со «скорой помощи» решил, что она поедет вместе с Ферн! Неужели он не понял, что это лишь случайное знакомство? И администратор мотеля, который решил, что она будет оплачивать счета Ферн… Господи, на что же она похожа? Нет, она просто сделала то, что должна была сделать. И, как это было ни смешно, этот поступок заставил ее хорошо думать, о себе самой. Возможно, она была в шоке, но она это сделала. Дозвонилась до доктора Росса и была там, пока не стало ясно, что с Ферн все в порядке.

Она посмотрела на гаражи, увидела лишь одно свободное место.

– Вот сюда, – сказала она водителю с облегчением: Пол еще не приехал.

– Спасибо, – сказал он, когда она расплатилась с ним, дав на чай.

– Не беспокойтесь о воротах, когда выедете, я закрою их из дома.

– Спасибо, мисс, – поблагодарил он.

Итак, где же он? Бет чувствовала себя несчастной, она прошла через заднюю дверь на кухню, открыла холодильник и налила себе стакан апельсинового сока. Хорошо, что он по крайней мере подумал об апельсиновом соке. Хотя это не такое уж большое дело. Самое меньшее, что он мог сделать. В конце концов, это он уложил ее в больницу. И заставил ее пойти на аборт. Избавиться от собственного сына. Как он может быть таким бесчувственным? Она могла бы умереть, так же как и Ферн. Глаза наполнились слезами жалости к самой себе, когда она взбивала яйца, жарила бекон, положила пару кусочков хлеба в тостер. Налила себе стакан молока. Она почти видела, что ребенок тоже готов к завтраку.

У Пола не было причин отсутствовать всю ночь, если, конечно, у него не появилась другая девушка. Она впервые сказала это самой себе. И даже знала, какой тип девушки это будет. Простая, вульгарная, с большой грудью. О, она видела, что он часто смотрит на подобных девиц особенным взглядом. Одна из тех официанток, или артистка стриптиза, как Майра, с которой она снималась в кино. Это было бы смешно. У них обоих одна и та же девушка. Перестань думать о подобных вещах, твердо сказала она себе. У тебя должны быть чистые, хорошие мысли. Ради ребенка. Все ради ребенка.

Она заставляет себя не заботиться о том, что делает Пол и с кем он это делает. О, она любит его больше жизни. Но думать должна о ребенке, о будущем их семьи. Так что ей нужно быть сильной. Она просто обязана.

Она вдохнула запах жарящегося бекона и почувствовала легкую тошноту. Может быть, это от яичницы, подумала она. Она прислушалась. Подъехала машина.

У Пола было хитрое выражение лица, когда он вошел через заднюю дверь и увидел ее на кухне.

– Я думал, что ты еще спишь, – извиняющимся тоном сказал он. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Где ты был всю ночь? – спросила она, чувствуя, как подступают слезы, когда она начала бить его по руке обоими кулачками. – Как ты осмелился явиться домой в это время? Я могла бы здесь умереть?

– О, ради Бога! – воскликнул он, ловя ее за кисти. – Возьми себя в руки! Я иду спать.

– С кем ты был? – кричала она. – С какой-нибудь дешевой шлюхой, я знаю это. Кто? Кто она?

– Мы поговорим попозже, – пробормотал он и вышел.

Бет села за стол, уронив голову на руки. Она плакала и плакала, пока совсем не осталось слез.

Дэлбер Феликс. Любимый муж… Нет.

Дарнелл Берта, возраст 97, жительница района… Нет.

Может быть, она и не умерла, решила Бет, сидя за кухонным столом на следующее утро и просматривая газеты. А может быть, умерла, но в больнице узнали ее настоящее имя. Может быть, посмотреть на возраст, подумала она. 47, 73, 81… О, вот одна, которая могла быть ею. «Сондерс Джоанна, возраст 24. Любимая дочь Германа и Клэр Сондерс, обожаемая сестра Дебби и Брайана Сондерсов. В автомобильной катастрофе…»

Это безнадежно, подумала она, бросая газету на пол. Звонить в госпиталь было тоже бесполезно.

– Я хочу узнать о пациентке, – сказала она, все же позвонив.

– О ком вы хотите узнать?

– Ферн Дарлинг.

– Вы родственница?

– Нет. Я просто приятельница.

– Прошу прощения, но мы даем информацию о пациентах только родственникам.

– Но с ней все в порядке?

– Прошу прощения.

Единственное, что она могла придумать, это позвонить доктору Россу, может быть, он ей что-нибудь расскажет. Но она не будет этого делать, конечно же. Одно дело было беспокоить доктора Росса, когда речь шла о жизни и смерти. Но она не может позвонить ему только потому, что ей нужно знать, как чувствует себя пациентка или как она себя чувствовала. Это будет неправильно. Можно сесть в такси и поехать туда, но этого она не станет делать ни за что на свете. Признать, что она знакома с Ферн Дарлинг, перед всеми медсестрами? Никогда.

Ах, кого это волнует, подумала она, опять поднимая газету. О, здесь что-то о Спинстерс. Они давали благотворительный бал в отеле «Хантингтон» в Пасадене. Она просмотрела ряд улыбающихся лиц, не узнав никого из них. Прочитала имена. Патриция Делани. Филли Баббит. Элис Фентон. Джоанна Гастлин.

Настоящие имена. А не придуманные имена девушек и парней, которых она встречала с Полом. Его сестра Диана, наверное, тоже была бы на этом балу, если бы не уехала с родителями на Ямайку. А возможно, и нет. Эти девушки старше. Восемнадцать, наверное. Даже девятнадцать.

Она представила там свое имя.

Элис Фентон. Патриция Нейшн. Бет Кэрол Барнз.

Теперь этого никогда не произойдет, может быть, я сделала ошибку, подумала она, поглаживая свой живот. Может быть, это не такая уж и хорошая идея. Но потом она напомнила себе, что семья Пола относится к числу лучших фамилий. Что сама она была Барнз, из Барнзов из Айдахо. Потом все будет чудесно. Конечно, Полу следует отправиться в Школу бизнеса Уортона. Он должен заняться бизнесом своей семьи. Конечно, у каждого есть свои мечты. Но приходится отказаться от них, так диктует жизнь.

Бет вздохнула и вернулась к светской хронике. Никто из этих людей, чьи имена здесь упоминались, не имел отношения к кинобизнесу или к телебизнесу. В перечне этих имен не было кинозвезд, режиссеров, даже директоров студий, перед которыми буквально преклонялся Пол. Все выглядело так, как будто она, Пол, их приятели жили в одном мире, который они считали самым лучшим и важным, а газета сообщала о совершенно другом мире, который мог находиться на луне. Так какой же из них был реальным, спрашивала она себя, просматривая фотографии. Наверное, тот, о котором сообщалось в газете.

Тот, который не был построен на песке, где все менялось каждую минуту. Нет, тот был реальным, а этот фальшивым, и они никогда не пересекутся.

Она остановила взгляд на одной из фотографий, прочитала подпись под ней. Роджер Хортон, его очаровательная жена Битси, бывшая Фелисити Каннингэм, их двухлетний сын Роджер. Хортоны – одна из самых известных фамилий. Может быть, самая влиятельная, потому что владеет газетой. Владеет ею поколениями. Взяв газету, она подошла к окну и при свете, лившемся в комнату, опять посмотрела на фотографию. Ее глаза расширились, когда она вгляделась в лицо Роджера Хортона, в его приятное выражение, в то, как он держал Роджера на сгибе руки, как обнимал за талию Битси. Она много раз была вместе с этим парнем, это он подарил ей драгоценности. Он был тем, кто, как она считала, был почти влюблен в нее. Ее щеки загорелись, когда она узнала его. Слава Богу, она теперь далека от всего этого, а если она и Пол натолкнутся на него после того, как поженятся, тогда она что-нибудь придумает. Она знала, что придумает.

– Я беспокоился о тебе, – сказал Бобби, положив руки сзади ей на плечи и встречаясь с ней взглядом в зеркале. – Ты должна была позвонить.

– О, я не думала… – начала было она, заволновавшись при его словах. Они были ей приятны. Странно, но она никогда не ждала, что кто-нибудь заметит ее, никогда не ждала, что кто-то позаботится о ней.

– Все прошло хорошо? – спросил он, наклоняясь к ней, почти шепча на ухо. – Как доктор, имя которого я тебе дал?

– О, все было хорошо, – кивнула она, вспомнив, что говорил ей Пол. «Спроси у своего парикмахера. Они всегда кого-нибудь знают. Они знакомы со многими девушками». Он оказался прав. Бобби даже не колебался. Он просто протянул руку к толстой записной книжке и открыл нужную страничку.

– Теперь все закончено. – Он предложил ей сигарету, дал прикурить. – Вчера их закрыли.

– О нет, – у нее волосы встали дыбом, когда она представила, что это могло произойти тогда, когда она сидела там, что она могла увидеть, как туда врываются полицейские.

– Да, это ужасно, – согласился он и посмотрел на нее так, как будто случилось что-то еще волнующее. – Была напечатана статья в «Конфиденшл», знаешь, эта ужасная газета. Все говорят, что не читают ее, но, однако, все это делают. Там было напечатано, что на бульваре Санта-Моника был кабинет, где делали аборты, после чего девушки умирали или попадали в больницу. И знаешь, кто там был? Кара Конуэй. – Он вздохнул, отхлебнул кофе, затянулся. – У нее был роман с… о, я забыл его имя, глава студии, который женат на одной из дочерей кинозвезды. Уорнер? Майер? Ну, один из них. Я никогда не запоминаю имен.

Итак, Ферн жива, подумала Бет. И она сделала то, что собиралась. Заработала свои две сотни долларов. Закрыла кабинет.

– Так что с ее карьерой, считай, кончено, – продолжал Бобби. – Она скрывается где-то.

– Что с ней будет? – пробормотала Бет Кэрол, глядя в зеркало на свое побледневшее лицо. – Ее отправят в тюрьму?

– Нет, – ответил Бобби, – вот доктор наверняка попадет в тюрьму. Но Кара? Что они смогут доказать?

– Ну, доктора следует посадить в тюрьму, – с негодованием сказала Бет. – Я точно знаю, что он убийца, Бобби. Он чуть не убил мою знакомую.

– Ну, я не знаю, – пробормотал Бобби, расчесывая ей волосы и глядя на нее в зеркало. – Я знаю девушек, которые побывали у него. Пятьдесят, должно быть. Сто. И со всеми все было в порядке.

– Но моя подруга… – начала Бет.

– Теперь всем придется искать кого-то еще, – перебил ее Бобби. – Я думаю, что приятель Кары отделался от нее. Она никогда больше не будет работать после всего этого.

– Но, Бобби, если они ничего не смогут доказать…

– А им и не нужно ничего доказывать, – возразил он. – Достаточно слухов. С ней все кончено.

Боже, это ужасно, подумала Бет, карьеру может испортить даже то, что не доказано!..

– Теперь ты понимаешь, почему я беспокоился, – сказал Бобби, массируя ей лицо. – Я спать не мог, все время думал о тебе. Когда я услышал, что ты назначила мне время, я почувствовал облегчение.

– Бобби, – произнесла она, взглянув на него, – я не сделала этого.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он, нахмурившись.

– Я не сделала этого. Когда я пришла туда, то поняла, что совершаю ошибку. Я оставила ребенка.

Секунду он пристально смотрел на нее, потом упал на стоящий рядом стул.

– Ты сумасшедшая? – прошептал он. – Ты погубила свою жизнь. А теперь, после всего того, что случилось, у тебя нет даже одного шанса. Теперь некуда идти.

Он напугал ее, теперь у нее не было альтернативы. Теперь она была приговорена.

– Никогда не слышал ничего подобного, – произнес он. – Так привязать себя!

– Но это же мой ребенок, – прошептала она. – Я не могла убить его, Бобби. Я просто не могла.

– Бет, никто из парней не захочет иметь дело с ребенком от другого парня, – сказал он, взяв ее руки в свои. – Ты что, не слышала разговоров девушек вокруг? Ты что, не знаешь, как здесь обстоят дела?

– Мне все равно, – безразлично сказала она.

– Как ты собираешься заботиться о нем? – спросил он.

– Я собираюсь выйти замуж за Пола, – ответила она. – Он будет заботиться обо мне и о ребенке.

Бобби вздохнул, медленно поднялся, взял прядь ее влажных волос, чтобы накрутить на бигуди.

– Одна моя клиентка находилась в том кабинете, когда туда ворвались полицейские, – продолжил он. – Самое ужасное то, что она с мужем собиралась недели через две в Нью-Йорк по важному делу, и им меньше всего хотелось того, что произошло.

– Они арестовали ее? – спросила Бет Кэрол.

– Нет, они ее отпустили, – сказал Бобби, покачав головой. – Но у них уже есть девочка и мальчик. Они не хотели больше детей.

– Я уверена, что они будут любить этого ребенка, когда он родится, – сказала Бет.

– Возможно, – мрачно согласился Бобби.

– Скажи, Бобби, – медленно произнесла она. – Мне интересно…

– Да?

– Ты видел новый фильм «Римские каникулы»? Я думала, может быть…

– И ты тоже? – Он усмехнулся ее отражению в зеркале.

– Что ты думаешь?

– Короткие волосы великолепны на Одри Хепберн, но для тебя это плохо. У нее длинная шея и определенная форма головы. Твое лицо мягче. Ему нужна большая объемность.

– А что ты думаешь о другой моей идее?

– Какой другой идее?

– Выйти замуж за Пола, – ответила она.

– Ничего глупее никогда не слышал, – ответил он, коротко улыбнувшись.

– Ты просто не знаешь Пола, – возразила она, – он совсем не такой, как ты думаешь.

– Я хочу спросить тебя еще кое о чем, – сказал он так, как будто вспомнил об этом внезапно. Возможно, это и на самом деле было так. – Ты знаешь кого-нибудь в «Конфиденшл».

– Конечно же, нет, – ответила Бет. – Почему я должна знать кого-нибудь в подобном месте?

– О тебе там вскользь упоминалось, в том же номере, где было написано о Каре. Бет Кэрол Барнз, очаровательная дебютантка, приехав в город, разбивает сердца.

Ах, нет, подумала Бет и почувствовала, что у нее засосало под ложечкой. Это Ферн, желая отблагодарить ее, написала о ней в издании, хуже которого быть не может. Что мне теперь делать, думала она.

– Нет, я никого там не знаю, – пробормотала она. – Должно быть, это просто совпадение.

– Вот и я так подумал, – сказал Бобби.

Когда Бет входила в дом через заднюю дверь, она услышала, как зазвонил телефон. Опять зазвонил дважды. Она сняла трубку на третьем звонке, тяжело дыша после того, как бежала через холл.

– Бет Кэрол? Привет, это Ферн.

– Ферн, – повторила она. – Ты где?

– Я все еще в больнице. Чертов доктор пропорол мне матку. Поэтому мне и было так плохо.

– Сейчас все хорошо?

– Да, в порядке, – ответила она. – Черт, я только опомнилась после операции, когда пришли полицейские. Парочка детективов и парочка полицейских в форме, как будто я собиралась убегать.

– Что они хотели?

– Они хотели знать, что случилось. Чего еще им хотеть? – спросила она. – В конце концов, и так было понятно, что случилось, это я им и сказала.

– Они закрыли тот кабинет, – сказала Бет. – Туда ворвались полицейские и арестовали доктора.

– Да? – спросила безразлично Ферн.

– А Каре Конуэй пришлось уйти со студии. И мой парикмахер говорит, что из-за этого ее карьера окончена.

– Я хочу сообщить тебе что-то действительно интересное об этой Каре Конуэй, – сказала Ферн. – Ты не поверишь.

– Что? – спросила Бет.

– То, что случилось, привлекло внимание. Как ты думаешь, кто мне позвонил, предлагая работу?

– Кто?

– Как насчет Гедды Хоппер? Лоуэллы Парсонс? – с триумфом сказала Ферн. – И сэр Джордж Дин, с канала новостей.

– Боже, сэр Джордж Дин, – с завистью выдохнула Бет, – он был возведен в рыцарское достоинство королем. Именно поэтому он сэр Джордж Дин.

– Да? – удивилась Ферн. – А я думала, что это просто его имя.

– Я пыталась тебе позвонить, – продолжала Бет. – Но они не захотели ничего мне сообщать.

– Ты просто не знаешь, как это делается, – неопределенно сказала Ферн. – Есть много разных способов. Всегда можно все разузнать, если знать, как это сделать.

– Так ты собираешься работать на одного из них? – спросила Бет.

– Да, – ответила Ферн. – На сэра Джорджа Дина. Я встречусь с ним сразу же, как только выйду отсюда. Я буду работать на него. Он называет это работать ногами. Ходить везде и собирать для него новости.

– Почему ты выбрала его, а не Лоуэллу Парсонс или Гедду Хоппер? – поинтересовалась Бет. – Они же более знамениты.

– Да, я знаю, – согласилась Ферн, – но он собирается больше платить. И еще знаешь что? Я ему позвоню, когда меня будут выписывать, и он пришлет за мной свой лимузин. Потрясающе, да?

– Потрясающе, – сказала Бет сквозь стиснутые зубы.

– Да, он сказал, что пришлет машину с шофером за мной, а я сказала: «Сэр Джордж, вы имеете в виду лимузин?», а он ответил: «Да». Думаю, лимузин это просто к слову.

– Наверное, – согласилась Бет.

– Я хотела тебя спросить, – сказала Ферн, – видела ли ты заметку о себе? Я назвала тебя там очаровательной дебютанткой.

– Я слышала об этом, – сказала Бет.

– Тебе понравилось? – спросила Ферн.

– Да, чудесно. Спасибо.

– Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты приехала тем утром и вызвала доктора, за все. Я не ожидала этого.

– Была рада тебе помочь, – жестко ответила Бет. – Ты собираешься возвращаться в свою комнату?

– Нет, – ответила Фэрн, – я сказала сэру Джорджу Дину, что сейчас мне негде жить, что я и раньше жила то тут, то там, и он обещал что-нибудь подыскать для меня.

– Администратор хотел узнать, кто будет платить по счету, – сказала Бет.

– К черту администратора, – ответила Ферн. – Я просто хотела быть уверенной, что ты читала то, что написала я о тебе.

– Хорошо, Ферн, – сказала Бет. – Еще раз спасибо.

– Мне пора идти. Ты же знаешь, как здесь. Я позвоню тебе, когда устроюсь, и дам номер своего телефона.

– Отлично, – согласилась Бет. – Поздравляю тебя. Я действительно рада за тебя.

После того как Ферн повесила трубку, Бет долго сидела у кухонного стола, думая о Ферн, о том, что чувствует к ребенку, который рос у нее в животе, такому чудесному и доверчивому. Теперь она не могла от него избавиться, даже если бы и захотела. Она думала о том, что ей скажет Пол, когда узнает, что она не сделала аборт. Она предполагала, что он скажет. Он велит ей убираться. И куда же она тогда пойдет?

ГЛАВА 20

«Очаровательная Лана Тернер, любимица очаровательных дам этого города, кинозвезда, снявшаяся в этом году в трех фильмах, на грани того, чтобы прервать свою блестящую карьеру», – читал сэр Джордж Дин, глядя на письменный стол с таким брезгливым выражением на своем патрицианском лице, как будто перед ним лежали не бумаги, которые он читал, а что-то дурно пахнущее. На нем был безукоризненно сшитый костюм, красивый галстук и цветок в петлице. Пальцы, лежащие на бумагах, были длинные и как бы заостренные, на мизинце левой руки кольцо. Возможно, печатка, которые так любят англичане. Другие кольца были с бриллиантами, но их носят гангстеры и метрдотели итальянских ресторанов.

Ах, нет, думала Бет, стоя у гладильной доски, перед ней был один из длинных черных носков Пола. Подразумевается Говард Хьюз, которого все знают и который меняет девушек, ну как носки. Лана Тернер совсем не так глупа. Она может иметь кого угодно. Бет сморщила нос, почувствовав запах горелого, и сняла утюг с носка.

«Это наши новости из Голливуда», – произнес сэр Джордж Дин, его руки лежали на письменном столе, а на тонких губах играла улыбка. – Благослови вас Бог, и до следующей встречи».

Все-таки следует признать, что в нем что-то грандиозное, подумала Бет, расстегивая молнию на брюках еще на несколько дюймов. Господи, они уже тесны ей, подумала она, положив выглаженный носок на стопку других. Она взяла белые шорты Пола, пощупала, хорошо ли они высохли и можно ли их гладить.

Конечно, сэр Джордж Дин казался великолепным из-за своего английского акцента. Бет была просто влюблена в него. И из-за того, как он умел смотреть на все сверху вниз. И из-за чудесной одежды. Даже Пол признал, что никогда не видел подобных костюмов, они, наверное, от Сэвиль Роу, единственное место, где умеют шить элегантную одежду. А рубашки! Как сидит воротничок, манжеты высовываются ровно на столько, на сколько нужно, и неважно, как он при этом перекладывает бумаги или двигается. Конечно, все рубашки Пола были готовыми, он покупал их у «Брукс Бразерз», как и все остальные свои вещи, и очень заботился о том, чтобы они были в порядке. Он был благодарен, когда она предложила гладить их, но сказал, что с этим хорошо справляется китайская прачечная. Так что ей пришлось просить об этом, и в конце концов, когда он был раздражен до того, что готов хлопнуть дверью, он разрешил ей попробовать на старых вещах, если это доставит ей удовольствие и займет ее.

Если верить тому, что она читала, сэр Джордж Дин каждую ночь посещал лучшие ночные клубы и рестораны, ездил в антикварном серебристом «бентли», который во всех отношениях был похож на «роллс-ройс», но на том месте, где была эмблема «роллс-ройса», стояла буква «Б». И в довершение всего его шофером был маленький восточный человек в серой униформе, крагах и высоких черных ботинках.

Бет распрямилась, почувствовав острую боль в спине. Хорошо бы придумать, как гладить сидя, подумала она. Интересно, что ей носить через три недели, когда будет ясно, что она не влезет ни в один костюм своего гардероба. А Пол все еще ничего не замечает. У него нет времени заметить – так он занят и счастлив. Раньше, до того, как он решил поступить в класс школы кино и начал снимать документальный фильм, она никогда не видела его таким счастливым. Фильм назывался «Как снимать кино», это действительно была грандиозная идея, потому что они снимали этот фильм на «Метро-Голдвин-Майер», лучшей студии Голливуда, где работали все, кто делает настоящее кино.

– Подумай о контактах, – говорил Пол, глядя на нее блестящими глазами, он весь светился радостью оттого, что нашел способ попасть на студию, что его карьера наконец началась.

Горячие слезы жалости наполнили ее глаза, когда она взяла шорты и положила их на стопку выглаженного белья. Бедный Пол, подумала она. Потому что все это кончится ничем. Ему все равно придется поехать в школу бизнеса. Это очевидно. Он не в силах будет содержать ее и ребенка на те деньги, которые он зарабатывает в кино, во всяком случае сейчас. За то, что он снимал сейчас, ему вообще не платили. По сути, это он платил им за то, что ходил в школу. Мужчины, подумала она, качая головой, они действительно как маленькие мальчишки.

Она будет заботиться о нем: гладить, оставлять ему любимые лакомства на кухне, и неважно, когда он будет возвращаться домой. Он будет находить напоминание о ней, о ее любви и преданности. Глаза Бет расширились от отчаяния, когда она увидела желтый отпечаток на белых шортах, которые гладила. Господи, подумала она, вытирая слезы. Утюг слишком горячий. Они испорчены.

Это ужасно. Безнадежно. И еще эти брюки, они просто убивают ее. Она едва может дышать. Она расстегнула молнию до конца, спустила их на бедра и вздохнула с облегчением, освободив живот. Она погладила носки и шорты, но уже так устала, что ей хотелось лечь и проспать до утра. Когда она шла через комнату до кровати Дианы, она почувствовала, что у нее слегка затекли ноги, и она с огромным облегчением упала на кровать. Бюстгалтер тоже добивал ее. Он врезался ей в спину. Она расстегнула блузку, освободила грудь. Она лежала и смотрела на себя. Потом улыбнулась от удовлетворения.

Впервые у нее появилась настоящая грудь, она всегда завидовала девушкам, у которых она была. И бедра тоже. И конечно, ее животик, но он еще был незаметен, когда она носила такие узкие брюки, как сейчас. Смешно, но теперь на нее чаще обращали внимание. Когда она ждала автобуса, многие парни в «кадиллаках» и «линкольнах» останавливались и предлагали ей подвезти. А когда она вышла из автобуса и поднималась в гору к дому, они тоже останавливались. Интересно, что им всем нравятся пышные девушки. Как Ферн. Хотя, кто знает, может быть, сэр Джордж Дин, посмотрев поближе на Ферн, понял, что совершил ужасную ошибку, предложив ей работу.

Бедняжка Ферн. Никто не захочет такую, которая выглядит как проститутка. Никто из мужчин не захочет ничего иметь с ней, только переспать. Никто, похожий на сэра Джорджа Дина, да и никто другой, не захочет нанять ее. Бет казалось, что Ферн остается лишь заниматься проституцией, пока она не состарится, а потом она станет уличной шлюхой, а потом официанткой в каком-нибудь кафетерии, если повезет.

Бет встала, почувствовав, что проголодалась. Все, что она делала последние дни, это либо ела, либо спала. Она просто делала то, чего хотелось ребенку, в чем он нуждался, как будто она была куклой, в животе которой сидел ребенок и дергал ее за веревочки. Он стал занимать в ней много места. Она с трудом дышала. В одежде, во всяком случае. И у нее едва хватало сил поднять руки. Она разделась и повесила вещи в гардеробной.

Ее настроение поднялось, когда она посмотрела на свое отражение в зеркале ванной комнаты. Мой ребенок, с гордостью подумала она, проводя руками по животу, который отяжелел от его присутствия, по грудям, которые набухли, соски увеличились, готовясь к его ротику. Но она должна была дать ребенку еще кое-что. Но это было трудно, потому что она хотела заставить мужчину, которого любила, жениться на ней до его рождения. Она не хотела, чтобы ее ребенок был незаконнорожденным. Ублюдком. Нет, в его свидетельстве о рождении должны быть записаны мама и папа, и ей придется каким-то образом добиться этого.

Она пристально разглядывала себя в зеркало, думая о тех парнях, которые теперь обращали на нее внимание, потому что она так выглядела. Думала о тех деньгах, которые она могла бы заработать с ними. О деньгах, о которых не узнал бы Пол. Но она вспомнила о своем решении ничего не иметь с ними, даже не принимать предложений подвезти. Она теперь принимала такие предложения лишь от дам, которые жили на этой улице и которые всегда подвозили детей, возвращающихся из школы. Они думали, что она тоже ребенок. Они все думали, что она ходила в школу для девочек, которая была в нескольких кварталах отсюда, и всегда расспрашивали ее, знает ли она ту или другую девушку. Иногда спрашивали, знает ли она их дочерей. Бет кивала и улыбалась и старалась не отвечать определенно на вопросы, где она жила и кто ее родители.

Она повернулась перед зеркалом, думая о том, что нужно принять душ, накинуть халат и спуститься вниз поужинать.

Она стояла на цыпочках, подняв руки над головой, широко улыбаясь зеркалу. Вдруг ее охватил страх, и она уронила руки, потому что почувствовала, что в комнате что-то изменилось.

Сзади стоял Пол с побелевшим лицом, остатки улыбки застыли на его лице.

Бет тоже застыла, ее глаза избегали смотреть на отражение Пола в зеркале. Что он здесь делает? – подумала она. Ее ноги дрожали. Он должен был быть в школе, снимать фильм. В зеркало она увидела, что он закрыл глаза, как будто от боли. Она стояла как идиотка, прикрываясь руками.

– Скажи мне, о чем ты думала, – произнес он хриплым, полным ярости голосом. – Я действительно хочу это знать.

– Я не смогла убить нашего ребенка, – ответила она с рыданием в голосе.

– Ты… что? – переспросил он. Его голос дрожал, на лбу пульсировала жилка, глаза стали яркими от ярости. – Я ползал на коленях, выпрашивая у людей деньги, а ты не сделала этого?

Она повернулась к нему, ее губы тряслись, она чувствовала себя беззащитной и испуганной, стоя перед ним обнаженной. Она знала, что этот момент когда-нибудь наступит, но гнала от себя эти мысли. Какое ужасное чувство, что она предала его!

– А деньги? – спросил он.

– Они не вернули их, – ответила она.

– И что должно было случиться, когда я бы узнал? – поинтересовался он. Он действительно пытался понять, она это видела. Пол и его психология…

– Я думала, что ты смиришься, – пробормотала она.

– Как? – спросил он. – О чем ты говоришь?

Она стояла, чувствуя себя как пойманное животное, не знала, что сказать.

– Может быть, накинешь на себя что-нибудь? – раздраженно поинтересовался он.

– Мы любим друг друга, – сказала она, подходя к гардеробу и надевая халат. – Я люблю тебя. Ты любишь меня.

– О черт! – Он вздохнул и закрыл лицо руками.

– Мы могли бы пожениться, – беспомощно произнесла она.

– Ты действительно живешь в мире грез, – заметил он.

– Но другие люди так делают, – сказала она, усаживаясь рядом с ним, так что их колени почти касались.

– Теперь, я думаю, уже поздно что-либо предпринимать, – сказал он.

Она жалко кивнула, вспомнив, как она представляла себе эту сцену. Пол, возможно, обнимет ее. Сунет руку в карман и достанет оттуда бриллиантовое кольцо. Позвонит в газету и объявит об их бракосочетании.

– Ты действительно думаешь, что что-то из себя представляешь? Тебя только что выписали их психбольницы. Ты пыталась совершить самоубийство. И ты думаешь, что я женюсь на тебе?

Ее голова дернулась, как будто он ударил ее. Она почувствовала, что на глазах выступили слезы.

– Ты любишь меня, – прошептала она. – Ты говорил мне.

– Этого недостаточно, – возразил он.

– Я думала, если мы поженимся и родится ребенок, приедет твой отец.

Он фыркнул:

– И лишит меня наследства.

– Ты поедешь в школу бизнеса, как он хочет, – просила она.

– О черт! – выругался он. – Просто не верится.

– Все будет хорошо, – умоляла она. – Вот увидишь. Я буду с тобой. Я буду для тебя всем. Ты не пожалеешь.

– Я не собираюсь жениться на тебе, Бет Кэрол, – отрезал он. – Можешь забыть об этом. Я не собираюсь портить себе жизнь.

– Я сделаю тебя счастливым, Пол, – продолжала она, подсев к нему поближе и поглаживая его ногу. Халат распахнулся и приоткрылись ее груди. Она видела, что он смотрит на них, сам того не желая. Она узнала его взгляд. Он хочет меня, поняла она. Прямо здесь, в комнате Дианы, он хочет меня. Несмотря ни на что.

Тем не менее она была поражена, когда он склонился над ней и взял ее сосок в рот.

– Ты выглядишь сейчас совсем иначе, – хрипло сказал он.

– Не так уж я изменилась, – выдохнула она, проводя рукой по его брюкам. Он возбуждается, подумала она удовлетворенно. Если бы можно было слиться с ним сейчас, то тогда она бы забыла все, что он только что ей говорил. Все обидные ужасные слова. Имеет значение только то, что делается, а не говорится. Это было одно из утверждений Пола. Бет нежно поцеловала его рот, почувствовала, что его дыхание учащается, что он обнимает ее.

Его язык раздвинул ее губы, а она начала расстегивать его рубашку. Она провела рукой по черным волосам на его груди. Он гладил ее волосы, ласкал ее, крепко прижимая к себе. Бет чувствовала себя слегка виноватой при мысли о том, что сейчас должно было произойти, зная, что сейчас он войдет в нее, а она обещала своему ребенку, что его не будут беспокоить, что ее тело будет только его территорией. Может быть, ему не понравится это, думала она, чувствуя, как учащается ее пульс, как растет ее возбуждение при мысли о Поле. Бет почти видела, как хмурится ребенок, и ей было нехорошо от этого, но иного пути не было. Это должно было доказать что-то важное им обоим, а ребенку придется простить ее, потому что сейчас она сражается за свою будущую семью.

Пол стянул халат с ее плеч, ласкал их, целуя ее грудь, гладил волосы на ее лобке. Она расстегнула его брюки, опустилась на колени и взяла это в рот. Он действительно возбужден, думала она с удовольствием. Она слышала, как он тяжело дышал.

Было так прекрасно заниматься любовью с кем-то, кого любишь, кто тебя любит, думала она, когда Пол поднял ее на руки и понес к кровати Дианы. Положив ее, он быстро разделся, бросив вещи на пол, чтобы поскорее обнять ее. Он целовал ее рот, ее веки. Здесь, поняла она. На кровати ее сестры. Это тоже имело огромное значение.

Бет съежилась, когда поняла, что Пол целует ее там, так же как это делал один из парней, с которым она была за деньги. Она вся горела, чувствуя его язык и руки на ее бедрах. А затем он вошел в нее. Она задохнулась, обвила его талию ногами. Обычно, когда он брал ее, то это было всего несколько толчков. Но не на этот раз. Это продолжалось и продолжалось и затрагивало ее так, как никогда раньше.

– Давай, малышка, давай, – повторял он и внимательно смотрел на нее сверкающими глазами.

– Я люблю тебя, – прошептала она. Она все крепче сжимала ноги вокруг его талии, обнимала его руками, прижималась плечами. Она чувствовала, что сейчас взорвется, и надеялась, что это не повредит ребенку.

Это был ее первый оргазм, поняла она спустя несколько мгновений. Теперь она знала, что это такое. Пол стал двигаться быстрее, вскрикнул, откинув голову, и она почувствовала, что он кончил. Она лежала, обнимая его и ожидая, что сейчас он оттолкнет ее, как это он делал обычно.

Она лежала в его объятиях, он зарылся лицом в ее шею, их тела прильнули друг к другу, она прислушалась к его ровному дыханию и поняла, что он уснул. В ее объятиях. На кровати Дианы.

Все будет в порядке, думала она, ее веки сомкнулись, она почувствовала, что засыпает. Я не знаю, что произошло, но я победила.

ГЛАВА 21

– Я не знал, что ты уезжала, – сказал ей Бобби, расчесывая ее влажные волосы.

Темнокожая девушка поставила перед ней чашку кофе. Он сильно загорел, думала она. Должно быть, выходные провел с друзьями в Малибу на побережье. И новые часы. Золото.

– Я не уезжала, – возразила она, не понимая, о чем он говорит.

У них с Полом все так чудесно эти дни, что ей не хотелось выходить из дома, даже сюда. Но, конечно, сюда она должна была прийти и привести себя в порядок, чтобы у них с Полом и дальше все было так же хорошо. Боже мой, думала она. Все эти дни он не выпускал ее из рук. Она с трудом в это верила, но догадывалась, почему это происходит. Однажды вечером она рассматривала себя в зеркало, восхищаясь собой, восхищаясь тем, как толкается ребенок, и вдруг она поняла, что выглядит точно так же, как все эти официантки, артистки стриптиза, которых обожал Пол. У нее сейчас были такие груди и бедра, что впору было выступать на сцене «Розовой кошечки», где Пол сидел бы в первом ряду, аплодируя как сумасшедший, и бросал ей десятидолларовую банкноту.

– Я читал, – упрямо сказал Бобби, – что ты проводила время на семейной вилле на юге Франции.

– А? – спросила она, непонимающе глядя на него в зеркало.

– Я читал это в колонке сэра Джорджа Дина, вот где, – добавил Бобби. – Великолепная дебютантка Бет Кэрол Барнз на семейной вилле на юге Франции после того, как разбила сердца в Голливуде.

– О, сэр Джордж Дин, – произнесла она. О, Ферн, сказала она себе с улыбкой.

– Леди Джордж Дин, мы его так называем, – сказал он доверительно, наклоняясь к ней.

– Бобби, ты говоришь это обо всех, – пожаловалась она. – Если все в этом мире такие, для чего же тогда все эти девушки причесываются, приводят себя в порядок. В чем смысл?

– Нет, не все, – заметил Бобби. – Я никогда не говорил этого. Но сэр Джордж Дин – да. Я знаю это наверняка.

– Есть только один способ знать это наверняка, Бобби, – ответила она, глядя на него в зеркало. Это странно, но теперь, когда она не принимала таблетки и вообще ничего такого, она могла говорить об этом, если это делал кто-то другой. Бобби было плохо в это утро. Его рука дрожала, он сказал, что через секунду вернется, а потом она почувствовала запах ликера. Она была уверена в этом.

– Ну, это не информация из первых рук, – сказал он, – но мои друзья брали меня туда, и это было очевидно. Я был очень близко к нему и клянусь, что леди Джордж был накрашен. Бьюсь об заклад.

– О, Бобби, – хихикнула она.

– Дом великолепен, – продолжал он. – Антиквариат, ковры. Восточные слуги.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

– Естественно, – ответил он. – На нем был смокинг и жилет.

– У меня есть подруга, которая работает на него, – сказала Бет. – Я думаю, что именно поэтому мое имя упоминается в его колонке.

– Ты становишься знаменитой, – с восхищением сказал Бобби. – Все будут знать, кто ты.

– Надеюсь, – сказала она, думая, как она сама к этому относится.

Когда они с Полом поженятся, она, возможно, позвонит Ферн, и та что-нибудь напечатает. «Очаровательная дебютантка Бет Кэрол Барнз выходит замуж за известного отпрыска Пола Фурнье, венчание состоится в церкви при шестнадцати приглашенных». Что-нибудь в этом роде. Пол был так мил эти дни, так внимателен. Он даже пригласил ее сегодня на обед со своими друзьями. Еще одна молодая пара, которая живет в Брентвуде. Она была уверена, что они ей понравятся. Это тоже было впервые. Еще раз впервые.

* * *

В сумерки Пол и Бет подъехали к двухэтажному дому Джойси и Эдди Ньюфелдов в Брентвуде, к западу от Вествуда и Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Бет сразу оценила этот дом с белыми воротами и множеством фруктовых деревьев в саду. Когда Пол открыл дверцу машины, она почувствовала запах цветов.

– Замечательно, правда? – сказал Пол, улыбаясь и беря ее за руку. – Много места между домами. Церкви, школы, большой торговый центр в нескольких кварталах.

– Очень мило, – согласилась Бет, облизывая губы и стараясь припомнить все то, что говорил ей Пол о своих друзьях. Эдди Ньюфелд был звездой футбола, а теперь он страховой агент. И Джойси была очень мила. Дверь им открыл Эдди сразу же, как только Пол позвонил. Он оказался симпатичным парнем, высоким и широкоплечим, с толикой лишнего веса. Джойси, миниатюрная блондинка, выглядывала из-за спины мужа.

Пол представил их, Бет улыбалась, надеясь, что никто не замечает, что она еле влезла в свое платье. Оно было мандаринового цвета. Пояс платья был застегнут на последнюю дырочку. Скоро придется носить одежду для беременных, мрачно подумала она, когда одевалась. Эта мысль была ей невыносима. Она чувствовала себя такой непривлекательной. Но все это стоит того, напомнила она себе, вспоминая последние дни, проведенные с Полом. Может быть, это повредило ребенку. Но даже доктор говорил, что все в порядке. Этого не следует делать лишь в последние недели. Она заранее обдумывала, как бы удовлетворять Пола, чтобы он не вернулся к своим проституткам.

– Какой у вас очаровательный дом, – сказала она, почувствовав руку Джойси Ньюфелд в своей.

– О, вам нравится? – радостно отозвалась та. – Я вам все покажу.

Бет позволила провести себя в гостиную с камином, из которой французское окно было открыто прямо в сад. С кирпичной террасы были видны освещенный бассейн, фруктовые деревья, цветущие кусты, клумбы. Столовая тоже была очаровательна, стол был уже накрыт.

– А это моя радость и гордость, – сказала Джойси, проводя Бет в кухню.

– Чудесно! – У нее даже перехватило дыхание, когда она все увидела. Плита, холодильник. Это была мечта, а не кухня. У нее тоже когда-нибудь будет такая.

Они присоединились в гостиной к мужчинам. Те стояли с напитками в руках у открытой двери. Бет услышала, как Эдди рассказывал Полу, как сложно построить бассейн, что теперь нужно обнести его забором, чтобы не случилось какого-нибудь несчастья.

– Что вам предложить, Бет Кэрол? – спросил он, подводя ее к дивану.

– Только апельсиновый сок, если у вас есть, – сказала она извиняющимся тоном.

– Конечно, есть, – сказала Джойси, встречаясь глазами с мужем. – Сейчас принесу. Устраивайтесь, Бет Кэрол.

Потом она вернулась, и они сидели все вместе, беседуя как старые друзья. Джойси все время говорила о своей семье. О том, что ее родители раньше жили в Аркадии, а теперь живут в Калифорнии, чем занимался ее отец, что сейчас он отошел от дел и занимается розами.

Потом Эдди рассказывал о своей семье. Об отце, который занимался продажей скобяных изделий, о том, что он тоже собирается заняться этим бизнесом.

Бет думала о том, какие чудесные эти Джойси и Эдди, совсем не похожи на тех людей, которых знал Пол. Как правило, Пол смеялся над такими людьми, как Джойси и Эдди, называя их ограниченными.

– Ну а теперь, Бет, ты должна рассказать нам о себе, – сказала Джойси, глядя на нее яркими, влажными глазами.

– Да особо нечего и рассказывать, – ответила она, чувствуя себя так, как будто устраивалась на работу.

– Может быть, начать с родителей? – подсказал Эдди.

– Мой отец – глава горнорудной компании на северо-западе, – ответила она, не понимая, почему этому так обрадовался Эдди, удивляясь, почему он с торжеством посмотрел на Джойси. Какое это имеет для них значение?

– А твоя мать? – спросил Эдди. – Что с ней?

– Она умерла, когда я была совсем маленькой, – ответила Бет, чувствуя себя неловко и искренне жалея о том, что они сюда пришли.

– О, это ужасно, – быстро сказала Джойси, ее глаза наполнились слезами, и она погладила Бет по руке. – А что с ней случилось?

– Послушай, Джойси, – сказала Бет, – я не хочу говорить об этом.

– Моя дорогая, – сказала Джойси, – мне очень жаль, что ты так расстроилась. Я все понимаю. Это, должно быть, ужасно, потерять мать в таком раннем возрасте.

Бет закусила губу и попыталась поймать взгляд Пола, но он с улыбкой переводил взгляд с Джойси на Эдди.

Обед был хорош: бефстроганоф и рис. Но у Эдди и Джойси был миллион вопросов: о ее сестрах, об истории семьи, о том, были ли в ее семье сумасшедшие. Только я, хотелось ей сказать, чтобы они заткнулись, но тут вскочил Пол и начал говорить о фильме, который он снимал, и о том, что ему предложили работу в отделе сценариев. Бет впервые слышала об этом предложении. Она низко склонилась над тарелкой. Это отодвинет поступление в школу бизнеса, отодвинет их будущее. Но, возможно, все это неправда. Пол говорит все это просто, чтобы произвести на них впечатление. Боже, он такой же лжец, как и все в этом городе. Только Полу не нужно лгать. Он богат. Но он все-таки делает это.

Джойси порхала вокруг, раскладывая по тарелкам лимонный пирог, который она испекла сама.

– Кофе? – спросила она Бет.

Она просто засияла, когда Бет отказалась.

После того как все выпили кофе, Джойси сказала, что она хотела бы показать Бет второй этаж, да и Полу тоже.

– Чудесно, – согласилась Бет, чувствуя, что резинка трусиков врезается ей в талию, а бюстгалтер режет ребра, как бритва. Может быть, после этого мы отправимся домой, подумала она. Джойси взяла ее за руку и повела вверх по ступенькам, Эдди и Пол следовали за ними. Она не понимала, почему Пол поддерживает знакомство с этими людьми. Они все время говорили о деньгах, которые они вложили в страховые полисы, о своем светлом будущем, о том, что они застрахованы от всего. А эти их вопросы! Это просто грубо. Ей не хотелось признаваться себе в этом, но она просто ненавидела Джойси и Эдди Ньюфелдов. Она не хотела больше их видеть. Она скажет об этом Полу, как только они выйдут отсюда. Пусть расстраивается. Ей все равно.

Может быть, они клиенты Пола? Может быть, они покупают у него травку? А может быть, Пол хочет, чтобы они вчетвером занялись сексом? От этой мысли ее замутило.

Джойси провела ее в спальню. Там стояла кровать королевских размеров, покрытая вышитым покрывалом.

– Это я вышивала сама, – сказала Джойси.

– Очаровательно, – отозвалась Бет, прикидывая, сколько это заняло времени. Вечность, решила она, но покрывало ей понравилось.

Комната была чудесной, с бледно-зелеными стенами нежного оттенка, с подходящими шторами на окнах, ранней американской мебелью, которая, возможно, была настоящей.

Потом Джойси показала ей ванную, тоже бледно-зеленую, где висели вышитые полотенца. Пол и Эдди следовали за ними.

Джойси распахнула перед ней следующую комнату.

У Бет перехватило дыхание. Это была детская, с бледно-желтыми стенами, белыми шторами, сияющим потолком. Здесь были сотни игрушек, качели, ночник в форме эльфа.

– Ах, вы ждете ребенка, – выдохнула она. – Как чудесно.

– Рядом находится комната няни, – еле слышно сказала Джойси. – Она будет находиться здесь постоянно. А годика через два мы заведем собаку. Коккер-спаниеля. Они хорошо ладят с детьми.

– Когда вы ожидаете? – спросила Бет, с симпатией глядя на Джойси. Теперь ей было все понятно: нервозность, разговоры о безопасности, о будущем.

Она увидела, как побледнело лицо Джойси, как она посмотрела на мужа. Пол посмотрел в сторону. Бет вздохнула, чувствуя, что дрожит.

– И сколько вы собираетесь заплатить за нашего ребенка? – спросила она, стараясь казаться спокойной. Ей это плохо удавалось. В ее словах слышались слезы.

– Это не совсем так, дорогая, – сказал, покраснев, Эдди и протянул руку в ее сторону. Джойси выглядела так, как будто вот-вот потеряет сознание.

– Это не продается! – закричала Бет и кинулась вниз по ступенькам прочь из этого очаровательного дома, а сзади в объятиях мужа рыдала Джойси.

Ничего не видя из-за слез, она бежала по дороге. Потом дорога осветилась светом фар, потом Пол боролся с ней, заталкивая ее в машину, крича на нее, она тоже кричала так, как будто ее убивают.

– Десять тысяч долларов, – снова и снова повторял он, а она рыдала, размазывая по щекам слезы. – У нас было бы десять тысяч.

Машина дернулась в сторону, свет фар выхватил очертания деревьев, Пол пытался справиться с машиной. Он убьет нас обоих, подумала она.

– Ты шлюха! – орал он. – Сука!

– Выпусти меня! – кричала она, колотя его по руке, по плечу, хватаясь за руль. Он пытался оторвать ее руки.

– Останови машину!

– Я знаю, чего ты пытаешься добиться. Ты хочешь обмануть меня, хочешь дать своему ублюдку имя! Дать ему мое положение в обществе.

– Не смей так называть ребенка! – билась она в истерике. – Не смей, ты чудовище, животное!

– Думаешь, я не знаю, что этот ребенок не мой? – тоже истерично орал он. – Ты переспала со всеми в городе, а теперь пытаешься повесить это на меня. Не выйдет, дорогая.

Всхлипывая, Бет откинулась на сиденье. Она закрыла глаза. Теперь он ехал медленнее, осознала Бет. Она пыталась восстановить дыхание, положив руки на живот.

– Это наш ребенок, Пол, – сказала она, пытаясь вложить в слова убежденность. – Я пользовалась мерами предосторожности с другими, как ты говорил мне. Ты один ничем не пользовался. Именно поэтому я уверена.

Он смотрел прямо вперед, сжав губы, его пустые глаза отражали свет проезжавших мимо машин.

Она поняла, что сейчас они едут по центру Лос-Анджелеса. Он остановился перед входом старого кирпичного дома с освещенным фойе. На фасаде была надпись: «Христианская ассоциация молодых женщин».

Страх сковал ее, когда она увидела, как Пол похлопал по карману и достал свой бумажник.

– Вот двадцать долларов, – сказал он, протягивая ей купюру. – Это все, что у меня есть.

Бет сидела с открытым ртом, тупо уставившись на него.

– Твои вещи я привезу завтра, – сказал он, не глядя на нее. – Я сделал все, что мог. Я не знаю, чем еще могу тебе помочь.

– Пол, не делай этого, – попросила она. – Мы достанем денег. Я обещаю. Мой отец даст нам. Он богат, ты это знаешь. Он не позволит, чтобы что-то случилось с его внуком. Я знаю его. Я клянусь.

Он вздохнул, прислонился спиной к сиденью, все еще держа деньги в руке.

– А если будет девочка? – спросил он наконец.

– Джойси и Эдди могут удочерить ее, – ответила она.

– Ты лжешь.

– Ты можешь сказать им об этом прямо сейчас, – сказала она. – Найди телефон-автомат. Я скажу им это сама.

Он смотрел на нее подозрительными глазами.

– Клянусь тебе жизнью ребенка, – сказала она.

– О черт, – сказал он и завел машину.

Бет выглянула в окно, посмотрела на случайных прохожих на улице, на полицейскую машину. Ее сейчас занимал вопрос: кто из них больший жулик, Пол или она.

ГЛАВА 22

– Так что приходи, посмотришь мое жилище, – говорила ей по телефону Ферн. – Это маленький домик для гостей позади сэра Джорджа Дина, он просто очарователен.

– Я не могу, Ферн, – ответила Бет, с трудом переводя дух после того, как спешила к телефону. Она села на стул рядом со столиком, расставив ноги и выпятив вперед живот.

– Приезжай, – настаивала Ферн. – Я так давно тебя не видела, я не знаю, как ты выглядишь.

– Вот тут ты права, – мрачно подтвердила Бет. – Но я не могу, я действительно не могу.

– Ты должна сказать мне почему, – настаивала Ферн.

– Я беременна, – прошептала Бет, – вот почему.

– О, опять. – В голосе Ферн послышалось отчаяние. – Дай мне подумать минутку. Все ходят к Тиюана, и я слышала, что там все в порядке. Чисто, ну и все такое.

– Это не то, Ферн, – сказала Бет. – У меня будет ребенок. Доктор говорит, что в любую минуту.

– Ты хочешь сказать, что не сделала тогда аборт? – изумленно спросила Ферн.

– Я не могла убить моего ребенка, – с чувством собственного достоинства произнесла Бет.

– С ума сойти, – рассмеялась Ферн. – А я-то пишу о том, что ты ездишь то в Нью-Йорк, то в Европу, а ты собираешься рожать ребенка.

– Ох, не надо, – сказала Бет, пытаясь усесться поудобнее на стуле, чувствуя себя так, как будто она уже не существует, что теперь она всего лишь вещь. Ее съели заживо. Она не может пройти двух шагов без отдыха, спина убивает ее, а спит она так много, что иногда ей кажется, что она скорее мертва, чем жива.

– Вы поженились? – спросила Ферн.

– Нет еще, – призналась Бет.

– Вам лучше бы пожениться, – сказала Ферн.

– Это легко сказать, – заметила Бет, проводя рукой по волосам. – Пол даже видеть меня не может. Он не разговаривает со мной. Он находится дома лишь тогда, когда ему нужно читать рукописи для его работы. Он закрывается в спальне, и я его не вижу. У него кто-то есть, какая-то шлюха. А здесь я, жду ребенка…

– Я думала, ты ждешь ребенка от того парня, который остался у тебя дома, – озадаченно сказала Ферн.

– Да, – неохотно признала Бет. Ей следовало бы помнить о том, что Ферн собирает слухи, нужно запоминать все, что она ей говорит. – Но он не знает этого. Я ему сказала, что это его ребенок. Ты можешь понять это, Ферн?

– Конечно, – согласилась Ферн. – Это единственное, что можно было сделать. А почему бы мне не приехать и не повидать тебя? Ты мне все расскажешь. Может быть, выработаем план.

Действительно, приятно будет кого-нибудь увидеть, подумала Бет. Кроме Бобби, конечно, который приходил каждые две недели, чтобы уложить ее волосы, когда ей становилось совсем невмоготу. Он был так поражен домом, был уверен, что она может заставить Пола жениться прежде, чем родиться ребенок. Он говорил, что он так думает, и вообще он был замечательным. Это он купил ей одежду для беременных. Покупал вещи для ребенка. Даже колыбель. Но будет замечательно встретиться с другой девушкой и обсудить план в отношении Пола. Бобби не годился для этого. Он был слишком занят своими собственными проектами, новым домом, который для него сняли, с чудесной английской и французской мебелью, дорогими поездками, куда его брали, подарками, которые ему делали. Его настроение часто менялось. То он был почти в эйфории, то через секунду в слезах и близок к самоубийству. Может быть, от спиртного или от таблеток?

И кроме того, чем грузнее она становилась, тем испуганнее делался взгляд Бобби, когда он смотрел на нее. Бет чувствовала себя ужасно оттого, что она так непривлекательно выглядела даже в глазах Бобби, хотя какое ему дело?

– Я прихвачу каких-нибудь сандвичей, – говорила Ферн. – Я приеду к часу, хорошо?

– Не сегодня, – возразила Бет. – В пятницу, я приготовлю ленч.

– Но сегодня же только понедельник, – пожаловалась Ферн.

– В пятницу, – повторила Бет. – Буду ждать тебя. И зачем я это сделала, подумала она, повесив трубку, у меня нет даже сил встать. Тем не менее это будет хоть какое-то разнообразие. Из маленькой комнаты открывается чудесный вид на сад. Именно там они и будут есть. Нужно снять там чехлы с мебели. Достать фарфор. Это несложно. В буфете двенадцать разных сервизов, на двадцать четыре персоны каждый. А какое серебро? О, еще нужны хрустальные вазы для цветов. Она может срезать цветы в саду. И еще нужно заказать вина. Ферн захочет вина. Или нет? Может быть, она любит водку или ром? Хорошо, она закажет все. Что еще? Еда. Что ей подать? Теперь она даже чувствовала себя не такой уставшей, как обычно.

С улицы раздался звонок, Бет нажала кнопку, чтобы открыть ворота, прошла через дом, открыла парадную дверь, ждала у ухода. Было жарко, над головой светило яркое голубое небо, она промокнула капельки пота, которые собирались над верхней губой. Под мышками и под бюстгалтером было влажно. Тем не менее она выглядела настолько хорошо, насколько позволяло ее положение. Она позвонила Бобби, и он уложил ей волосы. Она сделала маникюр и надела развевающееся цветастое платье для беременных, которое издали походило на пляжный ансамбль.

Ее пульс участился, когда она увидела что-то серебристое, приближающееся к ней по аллее и сверкающее в лучах солнца. Ах, это же «бентли» сэра Джорджа Дина, именно такой, какой она представляла, читая о нем, а за рулем восточный шофер. На заднем сиденье виднелись неправдоподобно белые волосы Ферн. Бет стояла, прикованная к месту, машина подъехала, и шофер поспешил помочь Ферн выйти из машины.

– Привет, Ферн, – сказала она.

Ферн молча стояла, уставившись на трехэтажное здание, ее глаза были круглыми от изумления.

Бет должна была признать, что испытывает разочарование при взгляде на внешний вид Ферн. А что она ожидала, спрашивала она себя, что за те месяцы, что они не виделись, Ферн, работая на новом месте, превратится в девушку совсем иного класса? Как Розалин Рассел, например, в красивом костюме? Но нет.

На Ферн была голубая с серебряной нитью кофточка без рукавов и с глубоким вырезом, из которого чуть не выпадали груди. Узкие брюки с серебристыми кнопками. Туфли без задников и с открытыми пальцами на высоких каблуках. И как всегда, на ней был золотой ножной браслет. Даже косметика была все той же, и такого же сероватого оттенка осталась шея.

Бет шагнула к Ферн, взяла ее за руку, улыбнулась. Поняла: что-то все-таки изменилось. Духи. Это «Джой», самые дорогие духи в мире.

– Здорово снова увидеть тебя, – сказала Ферн. – Что за дом! Знаешь, я все это время думала, что ты надуваешь меня.

Старая, добрая Ферн, подумала Бет, почувствовав прилив нежности к ней. Она провела ее через широкий мраморный холл в очаровательную мраморную комнату, окна которой выходили на бассейн, на столе стояли цветы, серебро и чудесный фарфор, около приборов лежали вышитые льняные салфетки, которые она отгладила накануне. Она действительно была довольна, что заказала различное спиртное, Ферн попросила двойной мартини с двумя оливками.

– Ну, что нового, Ферн? – спросила Бет, опускаясь на стул напротив. Боже, похоже, она даже рада видеть ее.

– Дай подумать, – сказала Ферн, отхлебывая мартини, и облизывая губы, – Барбара Стенвик и Роберт Тейлор разводятся.

– О нет, – растроенно произнесла Бет. – Только не Барбара Стенвик и Роберт Тейлор!

– Я всегда думала, что он мерзавец, – заявила Ферн. Потом Ферн угощала ее историями о своей жизни и работе на сэра Джорджа Дина. Она тоже называла его леди Джордж Дин, так же как и Бобби; истории были невероятными: о шантаже, угрозах, о чудесных подарках, которые рекой лились в дом. Она рассказывала о ночных клубах, которые они посещали, о ресторанах, вечерах, премьерах, о том, что все до смерти боялись сэра Джорджа Дина, потому что он за минуту мог уничтожить любого, что иногда и делал, часто просто для смеха.

– Ты встретила кого-нибудь? – спросила Бет.

– Ты, должно быть, шутишь, – сказала Ферн, прикуривая еще одну сигарету. – Я встречаюсь со всеми, ты что, не слышишь меня?

– Я имею в виду, ну, знаешь. Парня.

– А, романтика, – широко улыбаясь, сказала Ферн, откинувшись на стул и выпуская кольцо дыма перед своим маленьким личиком. – Их полно вокруг шныряет. Как всегда.

– Ты больше не… – Бет понизила голос.

– Ты хочешь спросить, не занимаюсь ли я проституцией? – Ферн усмехнулась. – Конечно, да. Сэр Джордж Дин говорит, что это мое секретное оружие.

– Ну, пора есть, – сказала Бет, поднимаясь на ноги с горящими щеками. Она никогда не привыкнет к тому, как разговаривает Ферн, даже если они будут знать друг друга тысячу лет.

Ей было приятно, что Ферн нравится то, что она приготовила. Бифштекс, крабы, омары, подливка, которую она сделала по рецепту, услышанному по телевизору. Ломтики авокадо. Ломти пышного французского хлеба с маслом, которые она подогрела в плите. Взбитые сливки на десерт. Ферн смотрела на нее с восхищением, со смехом призналась, что она обычно есть холодные консервы.

– Он дурак, что не женится на тебе, – мягко сказала Ферн, откидываясь на спинку стула и поглаживая живот. – Из тебя выйдет потрясающая жена.

Бет казалось, что они сидят так часами, Ферн курит, а она рассказывает ей о Поле и о его семье, которая хочет, чтобы он занялся семейным бизнесом. О том, что сама она хочет, чтобы Пол женился на ней прежде, чем родится ребенок. Ребенок будет частью семьи Фурнье, у него будет тоже общественное положение. Она уже присматривается к частным школам. Ферн, казалось, все это не волновало. Она выпила один мартини, потом другой, потом еще один. Было чудесно все рассказывать подруге, чтобы потом выработать линию поведения.

– Ну вот теперь ты знаешь, как обстоят дела, – закончила Бет.

– Я хочу задать тебе вопрос, – сказала Ферн, сузив глаза. – Но не хочу задеть твои чувства.

– Ну что ты, – заверила ее Бет.

– Ты действительно веришь этой чепухе?

– Что ты имеешь в виду? – спросила Бет, внезапно испугавшись.

– Это же все глупо, – сказала Ферн, – его родители вместе с сестрой отсутствуют шесть или семь месяцев. Сначала они были на Ямайке, теперь он говорит, что они поехали в Англию. И все это лишь для того, чтобы заставить его пойти в школу бизнеса?

Бет медленно кивнула.

– Он заставляет тебя заниматься проституцией, теперь он продает травку и работает в студии, где ему платят сотню в неделю, если повезет?

Бет жалко кивнула.

– И не вышвырнул тебя по той причине, что ты сказала ему, что когда родится ребенок, то приедет твой отец с деньгами?

Бет уставилась на нее, нижняя губа ее отвисла.

– Все это бессмыслица, – твердо сказала Ферн, постучав своими длинными, красными ногтями по столу. – Им следовало бы быть здесь, верно? А они бросили своего дурака на улице и приказали ему вернуться. Именно это они сделали.

– Думаю, так, – слабо произнесла Бет.

– Все это чепуха, – заключила Ферн, допивая мартини. – Знаешь что, давай посмотрим у него в кабинете.

– Я не могу этого сделать, – сказала Бет, почти не дыша.

– Ну а я могу, – ответила Ферн. – Если нужно что-нибудь узнать о жизни парня, то лучше всего это сделать в его кабинете, порывшись в бумагах. Поверь мне, я знаю.

– Все в спальне, – сказала Бет испуганным голосом. – Она заперта.

– О, это ничего не значит, – заверила ее Ферн. – Пошли.

Ферн не потребовалось и минуты, чтобы открыть спальню Пола пилочкой для ногтей.

Эту комнату Бет видела лишь однажды мельком. Здесь стояла массивная кровать, на полу лежал черно-белый ковер, по стенам были развешаны работы американских примитивистов. Стол был завален рукописями и бумагами.

– Ну, посмотрим, что здесь у этого парня, – сказала Ферн. – О Господи, здесь почти все в алфавитном порядке.

Бет стояла в проеме двери, облизывая сухие губы. Предательство. Она увидела, как из другой двери появилась Ферн.

– Иди сюда, Бет Кэрол. Все документы здесь.

Она неуверенно проследовала на голос Ферн, увидела, что та сидит за большим старинным столом и, высунув язык от усердия, пытается открыть замок. Стол стоял у окна, которое выходило в сад, на стенах были полки, заполненные книгами.

– Эврика, – с удовлетворением сказала Ферн, – разбирая бумаги. – Здесь ничего, и здесь ничего.

Хорошо бы ничего и не было, молилась Бет, наблюдая, как Ферн читает бумаги, открывая один за другим ящики стола.

– Ну вот, – пробормотала она, вынимая альбом в кожаном переплете.

Пусть это будут семейные фотографии, с надеждой подумала Бет. С того места, где она стояла, она могла видеть, что это газетные вырезки.

– Что это? – спросила она с дрожью в голосе.

– Подойди – увидишь, – ответила Ферн, листая страницы.

ГЛАВА 23

Заголовок в «Нью-Йорк таймс» гласил: «Самая ужасная катастрофа в истории авиации унесла 107 жизней». «Авиационная катастрофа! – кричала «Нью-Йорк пост». – В авиационной катастрофе погибло 107 человек».

Были еще такие же вырезки и еще серые фотографии остатков самолета.

В одной из газет было написано: «Финансист Марвин Кендалл, его жена и сын оказались среди жертв авиационной катастрофы». И опять фотографии. Фотографии человека, о котором Пол говорил, что он его отец. Марвин Кендалл. Фотографии женщины, которую он называл своей матерью. Фотографии юноши, которого Бет узнала, потому что такая же была в комнате Дианы. Говард Кендалл 21 год, недавний выпускник Йельского университета.

Были фотографии дома, в котором они сейчас сидели, фотографии окрестностей, озера. Биография Марвина Кенделла. Фотографии зданий, которыми он владел в Лос-Анджелесе. Перечислялись его школы. Его клубы. Один из самых богатых людей Америки. Его дочь Диана семи лет, выжила.

Бет стояла, опершись на плечо Ферн, слегка покачиваясь, слова на страницах мелькали у нее перед глазами. Расплывался стол. И Ферн тоже.

– О черт, не падай в обморок! – воскликнула Ферн, подхватывая ее и усаживая на стул. Потом она вернулась к вырезкам.

– Вот, – сказала она с триумфом в голосе. – В катастрофе также погибла Маргарет Фурнье, секретарь Кендалла. – Она посмотрела на Бет, чтобы убедиться, что та поняла. – Он сын секретаря. Маргарет Фурнье. Это была его мать.

Потом она посмотрела другие ящики. Посмотрела письма, счета.

– Он что-то вроде смотрителя здесь, – сообщила Ферн. – Получает две сотни долларов в месяц.

Пол и его фантазии, подумала Бет, чувствуя, как бьется ребенок. Сын секретаря. Смотритель. Что я сделала, спрашивала она себя, закрыв глаза. Господи, помоги мне. Пожалуйста.

– Эй, а вот и твоя папка, – засмеялась Ферн. – Здесь все твои проделки, учтены все деньги, которые тебе платили, все деньги, которые были потрачены на твою одежду. Учтены даже расходы на салон красоты. Расходы на операцию. Счета из больницы. – Она протянула руку к еще одной папке с улыбкой на лице.

Бет увидела, как возрастал ее интерес, когда она перелистывала папку.

– А вот это потребители наркотиков, – пробормотала она. – Ну прямо кто есть кто в Голливуде. А вот это вот сюда. – Обычным движением она сунула папку в свою огромную сумку.

– Посмотри, – продолжала Ферн, – это твое.

Бет посмотрела на то, что было у Ферн в руке. Ее бумажник. Она думала, что потеряла его, когда впервые пришла в этот дом. Трясущимися руками она взяла его из рук Ферн. Открыв его, она увидела свое невинное лицо. Денег не было. Она так и знала.

– Вот еще бумаги, – сказала Ферн. – Письма, которые писала ему мать. О, они очень старые, относятся к тому времени, когда она только начала работать на Марвина Кендалла.

– Я хочу выпить, – прошептала Бет.

Ферн встала, распрямилась, посмотрела в окно.

– Я тоже, – ответила она. – Тебе что принести?

– Мартини. Двойной.

– Хорошо, – сказала Ферн, похлопав ее по плечу. – Знаешь, что я думаю, Бет. Ты перестаралась.

Слова Ферн все время крутились в сознании Бет, когда она вспоминала все происшедшее. Ах, это была такая чудесная мечта, думала она с горечью. Ее глаза наполнились слезами. Даже теперь, спустя много часов, она не могла поверить, что все кончено. Не могла поверить, что ничего не было. Я хотела дать тебе все, малыш, думала она, лаская свое лоно, чувствуя очертания ребенка внутри. Весь мир на серебряной тарелочке, серебряная ложка у тебя во рту. И что теперь?

Она села прямо: ей послышался шум за дверью. Нет, ничего. Во рту был ужасный вкус после мартини. Немного воды. Это поможет. Она прошла в ванную, открыла кран, зачерпнула ладонями воду, хлебнула. В зеркале она увидела свое распухшее от слез лицо с потерявшими надежду глазами. Через открытое окно спальни она услышала машину Пола. Наконец-то. Был третий час утра. Но она не спала, она была готова к встрече: Она была готова его убить за то, что он сделал с ней. И убила бы, если было бы чем.

Она вернулась в спальню. Он заметил ее, на его лице появилось выражение неудовольствия.

– Что-то не так? – спросил он без всякого интереса. – Время ехать в больницу? Начались схватки?

Она молча смотрела на него. Он выглядел чудесно, свежим и великолепным в своем новом летнем пальто, безукоризненно отглаженных брюках. Она почувствовала страстный прилив любви к нему, удовольствие от того, что смотрела на него. Я, должно быть, сумасшедшая, сказала она себе. Или то, или я еще не до конца осознала правду.

– Я все знаю, – сказала она, трясясь всем телом. – О Марвине Кендалле, о том, что твоя мать была его секретарем.

Он нахмурился и побледнел под своим загаром. Это хорошо, подумала Бет.

– Я читала ее письма, где она говорит, что пошла на эту работу, потому что при ней мог быть ты. Вы могли жить здесь, тут был ваш дом.

– И что же? – вежливо спросил он.

– Ты учился в дорогой школе и в университете, но только потому, что мистер Кендалл платил за это, только поэтому. Потому что ты и Говард были друзьями все эти годы. А твоя мать писала, что мистер Кендалл собирался оставить тебе средства. Чтобы тебе было с чего начинать жизнь.

– Да, он так сказал ей, – ответил Пол.

– Но он этого не сделал, не так ли? – вскрикнула Бет. – Тебе пришлось крутиться самому. Поэтому ты продавал наркотики. И не только травку, как говорил мне. И ты пользовался девушками. Так же, как и мной. Я видела папки. Все.

Ее глаза были залиты слезами, но она яростно смотрела ему прямо в лицо. Она видела его ужас, видела, как он облизывал нижнюю губу. Он старался выиграть время, чтобы подумать. Боже, он ведь умен, подумала она, и так очарователен. Она ненавидела себя за подобные мысли. Но это было так, несмотря ни на что.

– Что ты сделала? – прошептал он. – Ты позвонила в полицию? Ты просматривала мои папки с полицейскими?

– Ты украл мой бумажник, – сказала она, – чтобы быть уверенным, что я не смогу уйти, чтобы пользоваться мной, как проституткой.

Он был рядом с ней, его запах, его близость были непереносимы. Он схватил ее за запястья, его глаза были безумными.

– Кто смотрел с тобой мои папки, Бет? – выспрашивал он ее. – Кто? Ты должна сказать мне. – Она видела, что он умирал от страха.

Она помотала головой, у нее почти остановилось дыхание, когда она увидела, что он замахивается, чтобы ударить ее.

– Она взяла твою папку, – произнесла она. – С твоими клиентами.

– Кто? – закричал он, дернувшись всем телом, как будто от выстрела.

– Моя подруга, – ответила она.

– Подруга? – удивился он. – Какая подруга?

– Ты говорил мне, что любишь меня, – простонала она, – ты говорил мне это.

– Скажи мне, как ее зовут, малышка, – спросил он нежным голосом, убрал прядь волос с ее рта, гладил ее по волосам.

– Ее зовут Ферн, – пробормотала она.

– Что она собирается делать с папкой? – спросил он настойчиво, но так ласково, что она не могла сопротивляться.

– Я не знаю.

– Ну вот что, – сказал он, – утром мы позвоним ей, встретимся с ней и заберем папку. Мы вместе проведем день. Мы так давно не были вместе. Но ты же знаешь, какая у меня работа. Мне надо работать ради нас обоих.

– Я все знаю о твоей работе.

– Мы поедем в Санта-Барбару, пообедаем. Мне там нравится.

– Все, что ты говорил мне, ложь.

– Может быть, возьмем с собой твою подругу. Это хорошо, что у тебя есть подруга. Она вернет мне папку, и мы все забудет.

– Она этого не сделает, – сказала Бет.

– Сделает, – усмехнулся он. – Зачем она ей?

– Она может сделать с ней что угодно, – ответила Бет. – Она работает на сэра Джорджа Дина. Она собирает для него информацию.

Он тяжело вздохнул. Полез в карман, достал пачку сигарет, прикурил. Сел рядом с ней. Через открытое окно было слышно, как пели сверчки.

– Как ты мог лгать мне, Пол? – спросила она, ее голос был больше похож на рыдание. – Я доверяла тебе, я любила тебя. Я готова была сделать для тебя все на свете.

– Я не все время лгал, – мягко возразил он. – Одно было правдой. Я люблю тебя. Действительно люблю.

– О нет, – прошептала она, – нет.

Он выбросил сигарету, поставил ее на ноги и обнял так, как умел только он.

– Уже поздно, – сказал он. – Тебе пора спать, любимая. Мы поговорим утром.

Бет позволила уложить себя в постель, он укрыл ее простыней, поцеловал в губы.

– Я люблю тебя, – прошептал он, – это правда. Верь мне.

Она лежала, натянув на себя обеими руками простыню, смотрела, как он поворачивался, как выходил из комнаты. Как он хорош, думала она с сожалением, в то же время она говорила себе, что она сумасшедшая, если ей в такую минуту приходят в голову подобные мысли.

Он был ничем. Это было даже слишком мягкое выражение… И тем не менее даже один взгляд на него делал ее счастливой, возвращал к жизни. Он сказал ей, что любит ее, что это правда, но что еще он мог сказать? И тем не менее стал бы он говорить это, думала она, если бы это не было правдой?

ГЛАВА 24

Бет лежала, безнадежно уставившись в потолок, положив руки на свой огромный живот. Она знала, что не сможет уснуть. Ее мысли бесцельно блуждали с одного на другое. Пол предатель. Она сказала ему, что у Ферн его папка по наркотикам. Его мать – секретарь. Пол – смотритель, слуга. Слезы потекли из уголков ее глаз.

Господи, как жарко, как душно. И так ночь за ночью. Ее ночная рубашка была влажной, она вытерла пот со лба. Никак нельзя было устроиться поудобнее, потому что начинал шевелиться ребенок. Она смотрела, как простыня, которой был укрыт ее живот, то поднималась, то опускалась. Она чувствовала, что ребенок проснулся и хочет выйти из нее. Недавно доктор говорил, что это произойдет скоро, в ближайшие две недели.

– Бедный малыш, – прошептала она, поглаживая живот. – Я хотела сделать как лучше, дорогой. Действительно хотела. Я так старалась.

Когда она наконец задремала, ей приснился чудесный сон, самый лучших из всех, что она когда-либо видела. Там был ее отец. Он всегда был в ее снах. Но самым прекрасным было то, что там была ее мать, она уже забыла, когда последний раз видела ее во сне. Отец выглядел так, каким она его видела во время их последней встречи, а мать, как на фотографиях во время медового месяца, вся в сером и белом, и с перьями. Во сне она видела себя ребенком на руках матери, она смотрела на отца, а отец любящим взглядом смотрел на мать. Мать нежно качала ее и улыбалась совсем как на фотографиях, она пела колыбельную, а кто-то аккомпанировал ей. А может быть, звенели маленькие хрустальные колокольчики.

Мать теперь качала ее сильнее. Перестань мама, ты пугаешь меня, сказала она во сне. Нежный звон хрусталя превратился в пугающий звук ломающегося на тысячи осколков стекла. Все здание качалось, когда Бет проснулась в своей кровати. Она закричала.

Снаружи доносился рев. Весь мир раскалывался на части. Все в комнате ходило ходуном, перевернулось бюро, разлетелись фотографии Дианы и ее умершей семьи. Бет все кричала и кричала, откинувшись на подушки от невыносимой боли, которая пронизывала ее. Ребенок готов был появиться на свет. Именно сейчас, когда мир рассыпался на миллион кусочков.

Наступил момент, когда рев слегка затих, раскачивание уменьшилось. Трясущейся рукой Бет попыталась зажечь лампу. Света не было. Она проползла через комнату, чтобы выглянуть в окно. Что-нибудь сохранилось, думала она, но тут острая боль лишила ее дыхания. Она уцепилась за подоконник, едва соображая, что стоит в луже воды, которая выливалась из ее тела.

Каким-то образом здесь оказался Пол, он крепко прижимал ее к себе, она слышала стук его сердца так же хорошо, как и свой собственный.

– Сейчас родится ребенок, – прошептала она. – Прямо сейчас.

– Нет электроэнергии, – пробормотал он, – ворота не откроются.

Бет закричала от страха и болей, которые приходили все чаще. Боль была настолько сильной, что ее нельзя было пережить. Пол отнес ее на кровать, она кричала, а дом содрогался. Комната освещалась неясным пламенем свечи, она видела лицо Пола, бледное и испуганное, он вытирал ее лоб теплой тканью, вздрагивал, когда она вонзала ногти в его руку. Она будет мучиться много часов, подумала она, ей этого не вынести. Зажжется свет, она поедет в больницу, а все это будет просто плохим сном. Ночным кошмаром. Он скоро окончится. Она проснется.

– Это его головка, – сказал Пол, – я вижу его головку.

Не здесь. И не сейчас. Ты не хочешь этого, обращалась она к ребенку. Но несмотря на это, она тужилась все сильнее и сильнее. Все, что угодно только бы прекратилась боль.

Еще один толчок.

Вопль.

Он вышел из нее, он был сам по себе. Должно быть, так себя чувствует бутылка шампанского, когда из нее вылетает пробка.

– Замечательный ребенок, – произнес Пол дрожащим голосом. – Мы можем позвонить твоему отцу и сообщить ему хорошие новости.

ГЛАВА 25

– Мы назвали его Рэли, – сказала в телефонную трубку Бет, лежа на кровати. – В честь моего отца. Пол сказал, что если мы так назовем ребенка, то отец будет обязательно присылать нам деньги. – Она посмотрела на простыню, которая прикрывала ее. Было так странно видеть, что живот плоский. – О, Ферн, я знала, что он будет тронут. Я просто знала это. Он прислал пятьсот долларов и сказал, что пришлет еще.

– Рэли? – переспросила Ферн с неудовольствием в голосе. – Глупое имя. А как насчет настоящего имени? Тимоти, Энтони, или Кристофер? Вот это настоящие имена.

– Но тогда это будет не в честь моего отца, – сказала Бет, слегка раздражаясь. Какая все-таки Ферн тупая. – А какое время ребенок выбрал, чтобы появиться на свет? – добавила она. – Как раз во время землетрясения, когда все вокруг рушилось.

– Кстати о землетрясении, – хихикнула Ферн. – Я хотела тебе рассказать. Я была с тем парнем, и тут все начало двигаться. Я подумала: вот это парень. Со мной раньше ничего подобного не было, а потом я шлепнулась на пол.

– Я никогда в жизни не была так напугана, – прошептала Бет, опять ощущая тот страх. Боже, первые два дня не работал телефон, не было света. Игрушки Дианы валялись на полу. Многое разбилось. Попадала мебель, были утрачены ценнейшие вещи. А ребенок лежал в своей колыбели и засыпал, как казалось Бет, лишь на минутку.

Наконец включили электроэнергию. Они сидели в ужасе вдвоем перед телевизором и смотрели на разрушенные здания, поваленные деревья. Бет укачивала ребенка, чувствуя, как по ее щекам текут слезы, когда она слушала рассказы напуганных людей, которые потеряли все. Эпицентр землетрясения был не здесь, а в Бейкерсфилде, чуть севернее. Она даже не могла смотреть на съемки оттуда. Это было слишком ужасно.

– Мне казалось, что пришел конец света, – добавила она охрипшим голосом.

– Да? – сказала Ферн. – А мне это показалось интересным: все вокруг качается и катится. Вот это приключение!

– Ферн, ты должна видеть ребенка, – перебила ее Бет. – Он такой очаровательный. У него огромные голубые глаза и ресницы, уже сейчас. А на голове светлый пушок. А ямочка, одна, на правой щеке. О, он такой красивый!

– Я думаю, – с сомнением сказала Ферн.

– Ты не поверишь, но Пол нашел ему работу. Он будет сниматься в кино, когда ему будет пятнадцать дней.

– Да? И кого же он будет играть?

– Младенца, – ответила Бет. – Он будет играть роль ребенка.

– О Боже, – вздохнула Ферн. – Это я понимаю. Я имею в виду чьего ребенка? Сэр Джордж Дин может что-нибудь написать об этом. «Рождение звезды». Гениально. Почему-то извращенцы ужасно сентиментальны. Бог знает почему.

– Это фильм Сьюзен Хейуорд, – сказала Бет.

– Понятно, – сказала Ферн, а Бет показалось, что она видит, как Ферн зажала телефонную трубку между ухом и плечом и делает записи. – Итак, Рэли Барнз и его первая роль, роль младенца. Замечательно, да?

– Да, замечательно, – счастливо согласилась Бет, думая о том, как здорово, что о Рэли напишет сэр Джордж Дин, может быть, даже упомянет о нем в своем телевизионном шоу, а ему всего лишь пять дней. Она чувствовала, что ее груди набухли от молока, что оно струится по ночной сорочке. Полу пора бы вспомнить о том, что ребенка пора кормить и принести его от агента, которому он понес его показывать.

– Ферн, – сказала она, – тебе нужно посмотреть на него, когда я кормлю его грудью. Он так жадно ест. У него самый чудесный ротик. Как бутон. Знаешь, когда он сосет мою грудь, это самое чудесное ощущение в мире. Он так близок мне, я испытываю к нему такую нежность. Я как будто была рождена для того, чтобы быть матерью Рэли.

– Перестань, – прервала ее Ферн. – Это меня утомляет.

– Как бы там ни было, он действительно очаровательный, – неудовлетворенно закончила Бет.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась Ферн.

– Слабость, естественно. О, это было ужасно, Ферн. Я никогда не испытывала подобной боли. Возьми самую ужасную боль и умножь на миллион, и то будет недостаточно, – сказала она. – Я просто не могу описать тебе этого.

– И не надо, – сказала Ферн. – Ты будешь в порядке через пару недель? Сможешь выбраться из этого дома? Это хорошо, что твой старик прислал тебе немного денег. Тебе хватить на некоторое время. А потом ты сможешь попросить еще.

– Ах, я не могу звонить ему, мне стыдно.

– Ну так напиши ему. Какая разница?

– Ну, Пол нашел работу для ребенка. Нужно кое-что сделать. Нужно разрешение на работу. Я же не могу уехать, пока не покончу со всем этим? И кто знает? Может быть, эта работа будет продолжаться долго? Может быть, недели.

– Что я слышу? – спросила Ферн. – После всей лжи и после всего того дерьма, через которое ты прошла, ты говоришь, что не хочешь оттуда уезжать?

– Он принимал Рэли, – сказала Бет. – Видела бы ты его лицо, когда он впервые держал его на руках. На его лице было написано такое изумление. Он любит его, Ферн. Я знаю это.

– Да, уверена, – сказала Ферн. – Он смотрит на дорогое маленькое личико и видит еще один источник дохода. Вот что он видит, и ты знаешь это.

– Это неправда, – возразила потрясенная Бет.

– Правда.

– Но ты придешь посмотреть Рэли? – спросила Бет. – Ферн, ты же моя лучшая подруга.

– Думаю, что так, – согласилась Ферн.

– А когда ты придешь, ты не окажешь ли мне услугу? – спросила Бет. – Не принесешь ли ты обратно папку, которую взяла из стола Пола? Он меня все спрашивает и спрашивает. Он очень расстроен, Ферн, правда.

– И ты думаешь, что я это сделаю? – спросила Ферн со смехом. – Что у тебя в голове, Бет? Камни – вот что у тебя в голове.

Да, ей и впрямь следует проверить голову, мрачно думала Бет, оглядывая огромную комнату. Здесь было, наверное, около трех сотен малышей с мамами. Дети постарше читали книжки, играли, просто толкали друг друга. Многие из них плакали. Матери большей частью выглядели ужасно, решила она. Поношенная одежда, спущенные петли на чулках. А некоторые сидели с бигудями в волосах, которые были прикрыты шарфами. В конце концов, что может быть важнее показа ребенка съемочной группе? Неужели нельзя хотя бы причесаться? Было даже двое отцов. Они действительно странно здесь выглядели. Как они будут очаровывать режиссера, который привык общаться только с мамами?

Она придирчиво оглядела детей. Темноволосые дети с оливковой кожей могут отправляться домой прямо сейчас. Работу получали лишь такие, как Рэли, светловолосые, розовенькие, с большими голубыми глазами. Иногда рыжеволосые. Но в основном блондины с голубыми глазами. Американские малыши. Так думала Бет.

Все казалось таким волнующим, когда Рэли получил свою первую работу. Ей тогда в голову не приходило, что ей придется сидеть на съемках весь день, держать Рэли, кормить Рэли, развлекать Рэли. Но было приятно встречаться со знаменитыми актерами, настоящими звездами.

Она вспомнила, как Сьюзен Хейуорд сказала:

– Привет, какой красивый ребенок.

Бет так восхищалась Сьюзен Хейуорд, что пробормотала что-то невнятное. Но зато она заметила, что Сьюзен Хейуорд так же красива в жизни, как и в кино. У нее были чудесные золотисто-каштановые волосы и такие же золотисто-каштановые глаза, а на подбородке очаровательная ямочка.

Бет надеялась, что она познакомится с Грегори Пеком, который тоже играл главную роль. Этого не случилось, но он был очень вежлив. Всегда улыбался ей, когда проходил мимо, – высокий, с приятным лицом.

А вообще-то очень скучно наблюдать за ними, за тем, как они репетируют с куклой, которая исполняла роль Рэли. Девушка из специальной службы следила, чтобы Рэли не работал более двадцати минут подряд.

Рэли действительно все удавалось. В нем чувствовалась личность, даже в этом возрасте. Он любил смотреть по сторонам и совсем не плакал, – его почти сразу же утвердили на роль ребенка в фильме, который снимала студия «Уорнер бразерз».

Почти все время рядом был Дарби, который постоянно фотографировал Рэли. Он ждал, когда Рэли улыбнется. Снимал Рэли, когда тот спал, когда смотрел широко распахнутыми глазами на мир, когда по его щеке бежала слеза. Дарби был великим фотографом: лучшей фотографией в городе был большой портрет Рэли в середине, а по сторонам четыре маленьких.

Самым смешным было то, что новые фотографии нужно было делать каждые две недели, потому что маленькие дети очень быстро меняются. Бет не могла удержаться от смеха, когда Дарби подходил на цыпочках к колыбели Рэли, как будто ожидал, что он превратился в чудовище. Но Рэли становился все симпатичнее и симпатичнее. И умнее.

Бет смотрела на его белокурую головку, когда он спал, завернутый в одеяло, на ее руках. Он был таким красивым ребенком. И характер чудесный! Шел ко всем. Даже если видел этого кошмарного Дарби, который вырисовывался перед ним со своей ужасной аппаратурой, Рэли все равно протягивал свои маленькие ручки и начинал булькать и ворковать.

В самом начале, пока у Рэли еще не установился режим, он просыпался днем и ночью в любое время, чтобы поесть и поиграть. И жизнь казалась Бет невыносимой. Она уже забыла, когда спокойно спала всю ночь, так как все время прислушивалась к каждому вздоху и движению ребенка. Бывали дни, когда она все время проводила на съемках, а бывали и такие, как сегодняшний, когда просматривали детей для рекламы, для телевидения или кино, для газеты или каталога.

Бет с трудом переносила то, что иногда Рэли отвергали. Ее сокровище отвергали. От одной этой мысли слезы выступали на глазах. Однажды это случилось потому, что он был слишком очарователен. Никто не посмотрит на товар – вот что сказал режиссер. Вот уж глупость.

Но чаще всего Рэли был нарасхват. Его выбрали для каталога Баллока и каталога Сакс, для каталога Сиерс, для газеты. Он снимался в телевизионной рекламе талька, детских присыпок, хлопчатобумажных тампоном, мыла – это было великолепно. По сути, получая сотню долларов здесь, две сотни там, тысячи за рекламу, если она шла какое-то время, да плюс те деньги, которые ежемесячно присылал отец Бет, Рэли хорошо поддерживал их жизнь. Ее мучило чувство вины из-за этого, но она не жаловалась на то, что и сама очень сильно устает.

– Я заберу его ночью, – сказал Пол.

Бет молча стояла, не в силах ничего сказать.

Но все именно так и произошло. Теперь Рэли жил в комнате, которая находилась рядом с комнатой Пола и которую он оборудовал под спортивный зал. Сюда был снесен весь его спортинвентарь: экипировка для поло, теннисные ракетки, рапиры и защитные маски. Она мечтала о детской с колыбелью в кружевах, с овечками, нарисованными на стенах. А вместо этого пол, покрытый матами, и фильмы, демонстрируемые прямо на стене, без звука. Кино Эрролла Флинна, Дугласа Фербенкса. Фильмы, где Пол играл в поло, в теннис. И у Рэли не было колыбели. Лишь игровой манеж. Чтобы он мог смотреть в любую сторону, объяснял ей Пол.

Однажды Бет, войдя в зал, увидела, что Пол подбрасывает ребенка в воздух. Он ворковал и улыбался, раскидывая в стороны ноги и руки. Внезапно Пол бросил его Дарби, который, казалось, и не собирался его ловить. Вот тут Бет дико закричала. Рэли, которого испугал ее крик, начал плакать.

– Что вы делаете с моим ребенком? – хрипло спросила она. – Вы могли уронить его.

– Мы учим его доверять, – холодно ответил Пол. Доверять Полу Фурнье, мрачно подумала она. Это было смешно. Но она должна была согласиться и с этим. Что бы они ни делали, Рэли это чрезвычайно нравилось.

Ночью, когда Рэли просыпался, Пол приносил его к ней в комнату, чтобы она покормила его. Их что-то объединяло в эти минуты, когда Рэли сосал ее грудь, а Пол сидел рядом, разговаривая с ней.

– Тебе нужно научиться водить машину, малышка, – сказал он.

– О, я не могу, Пол. И не проси меня.

– Почему?

– Потому что я боюсь.

– Но почему бы не попробовать, – настаивал он. – Здесь, в имении. Хорошо?

– Я не могу, – ответила она, и ее глаза наполнились слезами.

– Но тебе придется. Ты не можешь жить в Южной Калифорнии и не уметь водить машину.

– Не заставляй меня, – просила она.

– Хорошо, хорошо, – смеялся он, поднимая руки вверх.

Он мог быть таким очаровательным, правда. И он так много делал в эти дни. Все время, казалось, рядом были страховые агенты, которые выясняли, что было разрушено во время землетрясения. Кроме того, он отрабатывал в студии положенное время. Потом организовывал все просмотры для Рэли, возил ее туда, потому что, как он любил повторять, она не умела продать стакан воды умирающему от жажды в пустыне, потом отвозил домой. Иногда у нее мелькала мысль, что он все еще продает наркотики, но потом она решила, что вряд ли. Во-первых, потому что Рэли теперь приносил достаточно денег, а во-вторых, потому что его папка была все еще у Ферн. Ферн даже думала, что Пол побывал в ее доме, чтобы вернуть эту папку.

– Я не знаю, почему ты думаешь, что это был Пол, – сказала Бет, когда Ферн сообщила ей об этом. – Послушай, Ферн, у тебя так много материала на различных людей, можно насчитать тысячу, которые захотели бы вернуть эту папку.

– Нет, это был твой приятель, – возразила Ферн, и ее тонкий голосок дрожал от ярости. – Кто бы еще привел в порядок все мои документы? Я хочу сказать, что только один человек в мире может оставить место преступления в большем порядке, чем оно было до того.

– Это еще ничего не доказывает, – стояла на своем Бет.

– Хорошо, просто скажи ему, что подобные материалы я храню в сейфе сэра Джорджа Дина. И еще скажи ему, что я держу злую собаку. Большую злую собаку с очень острыми зубами.

Смешно, в самом деле, что Ферн подозревает Пола. Кроме того, она не дала этому делу ход, хотя, может быть, просто ждала удобного момента.

Рэли, который лежал у нее на руках, открыл глаза и потянулся в одеяльце. Бет почувствовала прилив невыразимой нежности, глядя на его доверчивую улыбку.

Мой малыш, думала она, гладя его светлые волосы. Ты такой красивый. А за твою улыбку можно отдать все. Она стоит того.

– Рэли Барнз, – прозвучало в приемной.

Ах, нет, нервно подумала Бет. Еще рано. Еще не приехал Пол. На сей раз ей все придется делать самой. В конце концов, он не может винить ее в том, что не смог приехать сюда вовремя.

Она вскочила на ноги, расправила одеяльце Рэли и чуть не споткнулась о ребенка, который подполз к ее ногам.

ГЛАВА 26

Она нервничала и потому плохо расслышала имя парня, который придержал ей дверь. У него были соломенного цвета волосы, чудесный чистый взгляд и обаятельная улыбка.

– Я Бет Кэрол Барнз, – представилась она. – А это Рэли Барнз.

– Привет, – ответил он, улыбаясь Рэли и покачав перед ним пальцем. Рэли посмотрел на него и, заворковав, схватился за палец.

Комната очаровательная, подумала Бет, оглядевшись.

Бледно-желтые стены с рисунками животных, игрушечные лошадки, куклы, телефоны, мягкие игрушки, даже высокий стульчик, обтянутый бархатной материей. Софиты и камеры окружали стол, покрытый мягким одеялом. Режиссер указал ей на стул перед своим письменным столом, улыбнулся, сел напротив.

– Вы знаете что-нибудь о «Симилаке»? – спросил он.

– О да, – ответила Бет. – Я пользуюсь «Симилаком». До трех месяцев я кормила его грудью. Говорят, что малышам это полезно. А потом, когда мы стали всюду показывать Рэли, это стало не очень удобно, и Пол, мой муж, сказал: «Если верить книгам, то в три месяца можно перестать кормить грудью», и мы попробовали «Симилак», и Рэли просто обожает его.

– Давайте посмотрим, – сказал он, листая какие-то бумаги на столе. – Ваш агент…

– Нелл Гарбер, – подсказала она. – Сначала Пол занимался всем сам. Но потом нам потребовался кто-то, кто бы знал, что и где происходит. И все называли Нелл Гарбер.

– Да, она лучшая, – улыбнулся он, просматривая фотографии Рэли. Поднес одну, из каталога «Сакс», к свету, просмотрел несколько кадров из рекламы тампонов. Улыбнулся, прочитав отрывок из статьи сэра Джорджа Дина.

– Камера тебя действительно любит, приятель, – сказал он.

Рэли открыл рот, посмотрел на него.

– Это национальная реклама, – сказал режиссер, обходя стол и протягивая руки, чтобы взять Рэли. – У меня в резерве уже есть три ребенка, но все недостаточно хороши. А у этого малыша уже видна индивидуальность. Он просто излучает ее.

Поосторожнее с моим ребенком, хотелось ей закричать, когда он с Рэли подошел к зеркальной стене. Малыш наклонился, пытаясь дотянуться до своего отражения.

– Точно такой же мальчик, да? – пробормотал режиссер. Он подошел с Рэли к столу, на который были направлены камеры и положил его на стол, отбросив одеяло.

Ах, он такой очаровательный, подумала Бет, глядя на него затуманившимися глазами, в своем бело-голубом вязаном костюмчике и крошечных голубых башмачках. С широкой улыбкой на лице он лежал, дергая ручками и ножками. Режиссер подхватил его, повертел из стороны в сторону. У Бет даже дыхание перехватило, она хотела было запротестовать, но ребенок был в восторге. Бет казалось, что она умрет на месте, когда режиссер опрокинул ребенка назад. Но Рэли не возражал. Он взвизгнул от восторга, засмеялся и замахал ручками.

– Вот это парень, – сказал режиссер, передавая ребенка Бет. – Это лучший ребенок, какого я когда-либо видел. Такой естественный. Но все дело в том, – заметил он, – что дети иногда начинают кричать как резанные, если их забирают у матери.

– О, Рэли ничего не боится, – сказала она. – Это я боюсь. Я боюсь всего. А он даже умеет плавать.

– Правда? – изумился режиссер, его глаза удивленно расширились.

– Да, – подтвердила Бет. – Мой муж прочитал где-то, что дети могут легко плавать в возрасте шести недель, и он научил его. Рэли плавает как рыба.

– У вас дома есть бассейн? – спросил он.

– О да, – со смехом сказала Бет. – У нас есть даже озеро.

– Тогда зачем вам все это? Я хочу сказать, что большинство женщин делают это ради денег. Если бы не их дети, им пришлось бы работать на какой-нибудь телефонной станции или в магазине. Они таскают малышей по этим просмотрам, получают деньги за их фотографии, кричат на агентов, пытаясь продать ребенка как можно дороже. Они считают, что это они зарабатывают деньги, которые делает их ребенок.

– О, я не из их числа.

– Может быть, вы хотели быть актрисой?

– Ах, нет. Никогда. Я бы умерла, если бы мне пришлось стоять перед камерой.

– Тогда скажите же мне, – настаивал он. – Вы, Бет Кэрол, единственная мать, которая пришла сюда, хотя у нее дома есть озеро. Мне просто любопытно.

– Это для Рэли, – ответила она. – Он любит это, ему нравится внимание. Ему даже нравится свет софитов.

– Сколько ему сейчас? – спросил режиссер, глядя на папку Рэли. – Три месяца и две недели, а вы говорите, что делаете это для него? Вы хотите сказать, что знаете, чего он хочет?

– Да, – ответила она. – Мы уверены в этом.

* * *

Лучше всего Рэли смотрелся, как думала Бет, в национальной рекламе чистки ковров. Его головка была в сияющих белокурых локонах, он стоял на четвереньках и полз к камере как ракета, а на его лице с сияющими глазами была широкая улыбка. Из уголка рта на подбородок струйкой сбегала слюна, но режиссеру это понравилось. Это выглядит более естественно, сказал он.

В этой рекламе Рэли выглядел так, как выглядели братья и сестры Бадди. Да и сам Бадди, наверное, был таким же в детстве.

Бет вздохнула, думая о том, что было бы, если бы они с Бадди остались вместе, если бы они жили все в том же маленьком городе, и Рэли родился бы там. Что бы произошло с ними тремя? Немногое, думала она. Были бы они счастливы? Некоторое время – возможно, решила она. Она выросла там, она не знала ничего лучшего. Может быть, ей помогал бы отец и дал денег Рэли на колледж. Но нет. В тех условиях, может быть, и нет. Все в порядке только потому, что она с Рэли здесь. Отец не имеет отношения к нынешней ситуации, только этим можно объяснить то, что он посылает ей деньги. Может быть, чтобы держать ее подальше. В ответ на ее письма, которые Пол заставлял ее посылать, он не написал ей больше одной строчки.

Реклама «Симилака» была очаровательна, да и сухого молока тоже. Она была в газетах, женских журналах, прошла по телевидению. Ужасно то, что произошло при рекламе «Джелл-О». Сама того не желая, Бет улыбнулась. Рэли сидел на руках режиссера, как обычно улыбаясь и булькая. Режиссер отправил в рот Рэли ложечку с «Джелл-О», а потом произошло нечто удивительное, потому что Рэли любил «Джелл-О», особенно клубничное. Но на этот раз его лицо приобрело задумчивое выражение, а потом он выплюнул все на рубашку режиссера.

Чего Бет терпеть не могла, так это тех случаев, когда режиссеру требовалось, чтобы ребенок плакал. Тогда они всеми способами добивались того, чтобы это случилось. Например, когда снималась реклама апельсинового сока, режиссер просто выдернул соску изо рта Рэли. Большинство детей в таком случае забились бы в истерике. Но не Рэли. Он просто посмотрел на режиссера так, как будто тот был не в своем уме, а потом нахмурился. Режиссер рассмеялся.

Теперь, когда деньги буквально сыпались на них, ей все равно не казалось правильным, что все они живут на то, что зарабатывает маленький ребенок. Дарби теперь переехал к ним. Они с Полом ставили для Рэли пластинки на иностранных языках, заставляя его висеть на кольцах, и все время бубнили о Спарте, о Древней Греции, об идеальном союзе духа и тела.

Откровенно говоря, она ненавидела все то, что они делали с Рэли. Что было бы плохого, если бы Рэли просто наслаждался жизнью, как всякий маленький ребенок? Но все дело было в том, что Рэли и так наслаждался жизнью. Он великолепно проводил время.

Рэли, Рэли.

Боже, иногда Бет казалось, что она больше не существует сама по себе. Сначала ей нравилось, что Рэли был центром всеобщего внимания. Рэли – то, Рэли это. Но иногда ей хотелось спросить, «Эй, а как же я? Я уже не в счет?»

Агент Рэли относилась к ней так, как будто ее вообще не было, а другие матери ненавидели ее, потому что, как только она входила с Рэли, они знали, что их малыши могли надеяться лишь на то, чтобы их взяли в резерв, а это лишь сто долларов. Она чувствовала эту неприязнь, никто не разговаривал с ней, она опять начала курить, а по вечерам выпивала пару коктейлей, потому что чувствовала себя одинокой, а ребенок все время был с Полом и Дарби.

Дарби не обращал на нее никакого внимания. Лишь однажды ночью, когда она еще кормила Рэли, он принес ребенка вместо Пола.

– Но я не могу, – сказала она. – Перед тобой. Я смущаюсь.

– У тебя удобная память, – сказал он холодно, и она заволновалась, все вспомнив. По крайней мере, они решили, что ничего не будут делать с тем фильмом, который сняли. Они не хотели, чтобы тот грязный фильм ассоциировался с их начинающимися карьерами. Это смешно, мрачно подумала Бет. Она видела лишь одну начинающуюся карьеру, карьеру Рэли Барнза.

Она надеялась на то, что они с Полом опять будут вместе. В конце концов, прошло уже много времени. Около шести месяцев. О, он был очень внимателен к ней. Он возил ее по магазинам, она испытывала удовольствие, покупая очаровательные вещи, оттого, что продавщицы обращали на нее внимание. Только они и обращали, горько подумала она.

Даже Бобби любил Рэли больше, чем ее, а Бобби, в конце концов, был в первую очередь ее другом.

Это несправедливо, думала она. Это просто нечестно.

ГЛАВА 27

Это великолепно, думала Бет. Ее глаза сияли, когда она выглядывала с заднего сиденья лимузина сэра Джорджа Дина. Все казалось таким чудесным сегодня. Вокруг цвели деревья, благоухали клумбы, она чувствовала себя как в сказке. Бет улыбалась своим мыслям, с трудом удерживаясь от того, чтобы не запрыгать на сиденье от радости. Где бы они ни была сегодня, она чувствовала себя так же. Даже в пещере. Даже на Чертовом острове.

– Это было как гром среди ясного неба, да? – спросила ее Ферн, выпуская облачко сигаретного дыма.

– Я просто не могу в это поверить, – хихикнула Бет. Дорогая Ферн. Кто бы подумал, что две таких разных девушки могут быть такими хорошими друзьями. Она так мило выглядит сегодня, почти респектабельно, в своем черном платье с глубоким вырезом.

– Эй, поосторожнее, подруга, – попросила Ферн, высвобождаясь из ее объятий. – Ты помнешь меня.

– Это потому, что я счастлива, – прошептала Бет. – Как будто сон воплотился в жизнь.

Она откинулась назад на сиденье, стараясь вспомнить каждое слово, которое ей говорил Пол, каждое слово, которое говорила она, каждое прикосновение. Неужели это было лишь прошлым вечером, когда она сидела перед телевизором и, плача, смотрела «Я люблю Люси», жалея себя.

Так давно никто не обращал на нее внимания, что, когда раздался стук в дверь, она подумала, что ей послышалось.

– Войдите, – сказала она с рыданиями в голосе.

– Что такое, малышка? – сказал Пол, входя в комнату. – Что случилось?

– Я не знаю, – пробормотала она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Она чувствовала, что он стоит рядом, гладит ее волосы.

– Несчастный ребенок, – произнес он сочувственно, опускаясь подле нее на колени и озабоченно хмурясь. – Пойдем, дорогая, – произнес он. – У меня есть для тебя великолепные новости. Улыбнись-ка.

– Хорошо, – дрожащим голосом согласилась она, попыталась улыбнуться, но начала плакать еще сильнее. Он обнял ее, прижал к груди. – Я думала, что все будет иначе, – жаловалась она. – Я хочу сказать, что, когда родился Рэли, я думала, что буду ему матерью, буду заботиться о нем. А теперь я его даже не вижу. Ты один постоянно рядом с ним. Ты и Дарби. А я сижу здесь, и никто не заботится обо мне. Никто меня больше не любит.

– Дорогая, – утешал он ее. – Это неправда, и ты знаешь это. Рэли любит тебя, ты знаешь. И я люблю тебя. Ты это тоже знаешь.

– Ты даже не подходишь ко мне, – завывала она. – Прошло уже шесть месяцев после того, как родился Рэли, тебе не нужно столько ждать. Доктор сказала, что достаточно и шести недель.

– Дорогая, – вздохнул он, целуя ее волосы и поглаживая по руке. – Я знаю, что пренебрегал тобой, мне очень жаль. Но ты же знаешь, как все было с Рэли, нужно было заниматься его карьерой, чтобы его жизнь пошла по правильному пути.

– То, что ты делаешь с Рэли, неестественно, – всхлипывала она. – Все эти физические упражнения, фильмы без перерыва, пластинки. Он же просто ребенок. Это нечестно.

– Я думал, что услышу что-то другое, – улыбнулся он. – Думал, что моя девочка нуждается во внимании. Вот что я думал.

– Я так стараюсь… – продолжала она.

– Я знаю это, – сказал он, легко целуя ее в губы. – Я ценю это, малышка. Это действительно так.

– А этот ужасный Дарби, – безнадежно добавила она. – Ему нужно жить именно здесь? Когда он уедет, Пол? Он думает, что я грязная, ты же знаешь. Я чувствую это всякий раз, когда он смотрит на меня.

– Бет Кэрол, ты все выдумываешь, – возразил он. – Он вовсе не думает, что ты грязная.

– Тогда почему он так себя ведет? – спросила она, повысив голос. – Почему он думает, что лучше других? Что он выше всего этого?

– Он просто очень скрытый человек, – сказал Пол.

– А знаешь, что думаю я? – усмехнулась она. – Я думаю, что он влюблен в тебя. Иначе почему он здесь? Уверена, что не из-за меня.

– Дорогая, ты просто немножко ревнуешь, – ответил он. – Дарби и я проводим много времени с Рэли, поэтому ты чувствуешь себя покинутой. Разве я не прав?

– Я не знаю, – сказала она. – Я просто больше ничего не понимаю.

– Теперь все изменится, дорогая, – сказал он, поглаживая ее грудь и бедра. – Наконец случилось что-то чудесное. Мы можем пожениться.

– Пожениться? – задохнулась она, спрашивая себя, действительно ли он произнес эти слова. Она с недоверием уставилась на него.

– Да, если ты хочешь этого, – с готовностью откликнулся он. – Я не мог предложить тебе это раньше. Но наконец это случилось. Большая новость. Рэли будет новым ребенком Гербера. Он будет во всей телевизионной и печатной рекламе. Его личико будет на каждой банке детского питания Гербера, на каждом листке рекламы в местах продажи.

– Это невероятно! – воскликнула она, чувствуя радость и гордость за своего красивого ребенка, своего чудесного, великолепного ребенка. – Но я не понимаю…

– Это контракт на год… – гордо сказал Пол. – Это пятьдесят тысяч долларов.

– Это же уйма денег, – медленно произнесла она.

– Великолепное время, малышка, – сказал он. – Дальше будет еще лучше. Половина того, что он отныне будет зарабатывать, пойдет в его опекунский фонд. Это обеспечит ему образование. Он будет готов к жизни.

– Но я не понимаю, Пол, – произнесла она тонким голосом. – Все это чудесно для Рэли, но я не понимаю, какое отношение это имеет к нашему браку?

– Дорогая, мне нечего было предложить тебе, пока это не случилось, – хрипло прошептал он. – О, я знаю, Рэли зарабатывает деньги, но все это еще не было карьерой. Даже не было началом карьеры. Он мог решить, что все это ему не нравится. Такое случается со многим детьми. Теперь есть будущее. Теперь мы в безопасности, мы можем начать. Понимаешь малышка?

– Думаю, да, – сказала она неуверенно.

– Что с тобой, Бет Кэрол? – спокойно спросил он. – Ты не хочешь за меня замуж? Ты не любишь меня?

Любит ли она его? – спрашивала она себя, глядя в его умоляющие карие глаза. О да, она любила тот образ, который он создал для нее, но все это оказалось ложью. Но это Пол, настоящий Пол. Как она относится к нему?

– Я люблю тебя, Бет Кэрол, – сказал он. – Я хочу всегда заботиться о тебе. О тебе и о Рэли.

– Я люблю тебя, Пол, – прошептала она, зарываясь лицом в его шею. – Я всегда тебя любила, с тех пор, как впервые увидела тебя.

– Дорогая, – произнес он.

– Но лжи больше не должно быть, – сказала она. – Я хочу всегда знать, что на самом деле происходит.

– Больше не будет лжи, дорогая, – пообещал он, одной рукой лаская ее грудь. – Бет Кэрол Фурнье. Мисс Пол Фурнье. Ну как, звучит?

О, какое чудесное имя, подумала она, а Пол в это время ласкал губами ее губы, пробежал языком по ее зубам.

– Пол, я хочу что-то сказать тебе, – выговорила она хрипло, отстранившись от него. – Это о Рэли… Его отец не ты. Я сказала тебе так потому, что ты любил меня и позволил остаться. Его отец – парень из моего города, с которым меня застал отец.

– Я подозревал это, – произнес он через минуту дрожащим голосом. – Это всегда волновало меня. В Рэли нет ничего моего. Я пытался увидеть хоть что-нибудь, но не мог.

– Я просто не могу больше лгать, Пол, – слабо сказала она.

– Хорошо, малышка, – сказал он, гладя ее по волосам. – Ты же знаешь, что я люблю Рэли. Я бы не смог любить его больше, даже если бы он был моим ребенком.

– Так это не имеет для тебя никакого значения? – спросила она.

– Да, дорогая, – прошептал он, – никакого.

Как чудесно, что он воспринял это так спокойно, думала она, чувствуя его губы на своих губах, слушая его учащающееся дыхание, когда он дотронулся до ее груди, расстегивая блузку.

Она чувствовала огромное облегчение, сделав такое ужасное признание. Она теперь опять ощущала себя чистой.

Он обнимал ее, и было так приятно опять чувствовать себя в его объятиях. Она прильнула к нему, чувствуя все его мускулы. Погрузилась в запах его одеколона, по которому она тосковала все эти месяцы. Она почти плакала от потрясения, благодарности, желания, когда он уложил ее на кровать. Она наблюдала, как он двигался по комнате, выключил свет, телевизор, раздевался, аккуратно вешал одежду на один из стульев.

Потом он стоял возле нее в лунном свете, который разливался по его плечам и лицу.

– Посмотри на меня, дорогая, – хрипло сказал он, раздев ее. Он благоговейно дотрагивался кончиками пальцев до ее груди, рта. – Моя жена, – прошептал он, целуя ее губы, соски, возбуждая ее своими прикосновениями. Она дрожала от желания, когда он развел ее ноги, зарылся лицом в ее влажность. Я сейчас потеряю сознание, думала она, и сердце плясало у нее в груди. Он все понял и вошел в нее. Она обвила ногами его талию, руками – шею, вскрикнула, когда он довел ее до оргазма.

– Мы – одно целое, – прошептал он ей в ухо, когда она лежала, закрыв глаза и вздрагивая всем телом.

– Я люблю тебя, – простонала она в ответ.

Она с трудом поверила своим глазам на следующее утро, увидев его рядом с собой в постели. Ах, как он был красив, когда спокойно спал. Длинные черные ресницы лежали на его щеках, а кожа была такой розовой. Ночью они долго разговаривали о том, как они будут получать свидетельство о рождении Рэли, что Пол будет там записан его отцом. В конце концов, он единственный, кого Рэли будет знать как своего отца. В этом есть смысл. И нужно пожениться, как можно скорее. «Моя жена». Он опять назвал ее так. «Я люблю тебя, – сказала она ему, ее глаза были широко распахнутыми и праздничными. – Я буду всегда любить тебя».

* * *

– Мне трудно понять этого парня, – сказала Ферн, прикуривая еще одну сигарету. – Так же, как мне трудно понять, что же общего между тем, что у ребенка будет этот контракт, и тем, что внезапно предложил тебе твой приятель.

– О, Ферн, – сказала Бет, отрываясь от своих грез, – было бы чудесно, если бы ты не подвергала сомнению поступки Пола, ну хотя бы сейчас. – Она раздраженно вздохнула, прикуривая сигарету, глубоко затянулась. – Ну подумай хоть немного. Рэли не стал бы ребенком Гербера без Пола, правда? Я не смогла бы сделать этого. Я так пугаюсь среди всех этих людей. Я бы все испортила. Без Пола ничего бы не было.

– Ты хочешь сказать, что ребенок Гербера – это Пол? – смеясь, произнесла Ферн. – Это потрясающе.

Приблизительно так, подумала Бет и тоже рассмеялась.

– И где вы собираетесь все оформить? – поинтересовалась Ферн.

– Боже, я не знаю, – вспыхивая, ответила Бет. – Понимаешь, Рэли уже восемь месяцев, а мы только теперь собираемся пожениться, это так стыдно. Я сказала Полу: «Почему бы нам не поехать в Мексику? Никто ничего не будет считать по пальцам, если это произойдет там», но он сказал, что не будет этого делать, потому что этот брак может оказаться недействительным.

– Ах, этот наш парень хочет быть уверенным в том, что все законно, – заметила Ферн.

– А мне всегда хотелось красивого венчания в церкви, – задумчиво произнесла Бет. – Я еще маленькой девочкой мечтала об этом.

– Да, на тебя это похоже, – согласилась Ферн.

– Все об этом мечтают, – защищалась Бет, – держу пари, что и тебе хотелось бы этого.

– Это никогда не приходило мне в голову, – озадаченно сказала Ферн. – Я хочу сказать, что это белое платье гарантирует то, что у невесты еще никого не было и ее старик отдает ее парню целенькой. Это же ясно, если подумать…

– Я просто не знаю, – ответила Бет. – Может быть, мы просто поедем в Вентуру или в Санта-Барбару. Я слышала, что Санта-Барбара – чудесное место. – Она повернулась и положила свою руку на руку Ферн. – Но где бы мы ни поженились, – твердо сказала она, – я хочу, чтобы ты присутствовала на свадьбе.

– О, только не я, – отказалась Ферн. – У меня не тот тип.

– Нет, только ты, – неуверенно возразила Бет, заметив, что лицо и шея Ферн так покраснели, что она не знала, куда девать глаза.

– Хорошо, я подумаю, – согласилась она в конце концов.

– Если ты не согласишься, – сказала ей Бет, – я больше никогда не буду с тобой разговаривать.

– Ты смущаешь меня, – ответила Ферн.

– Ты – моя лучшая подруга, Ферн, – призналась Бет, – и всегда ею будешь.

– Господи, если ты не перестанешь, – ответила та, – я выйду из машины и пойду пешком. – Она выпустила клубы дыма и добавила: – Ты хочешь, чтобы все было красиво. Вечер, фотографии. Чтобы было потом о чем вспомнить.

– Да, мне хотелось бы, – призналась ей Бет.

– Что, если я попрошу сэра Джорджа Дина устроить эту свадьбу? – спросила Ферн. – У него великолепный дом, а если будет хорошая погода, мы можем расставить столы на террасе. У него полно слуг-азиатов. Нужна музыка. Что-нибудь действительно величественное. Арфа, например.

– Но зачем ему все это? – усомнилась Бет. – Он ведь даже не знает нас.

– Как я уже тебе говорила, – пояснила Ферн, – он очень сентиментален. Обожает свадьбы, детей, всю эту чушь. Это действительно восхищает старого гомосексуалиста.

ГЛАВА 28

Ферн продолжала решать, кого из этих неправдоподобных людей пригласить на свадьбу, и обе они очень много смеялись.

– Здесь, Като, – сказала Ферн, и шофер мягко подкатил к обочине. Две девушки посмотрели на них с завистью, отметила Бет, когда Като помогал им выходить из автомобиля.

– Благодарю, Като, – смущенно произнесла Бет.

– Жду тебя через два часа, – сказала ему Ферн, когда он открыл перед ними дверь в салон. – До свидания, Като, – добавила она, легко махнув рукой. – Это не настоящее его имя, – прошептала она в ухо Бет. – Я называю его так, потому что он от этого сходит с ума.

– Ну, кого еще мы можем пригласить? – спросила Бет, глядя на трех дам, которые сидели на диване. Их глаза расширились, когда они оторвались от своих журналов и взглянули на Ферн. – Как насчет Греты Гарбо? – предложила она. – И Уильям Холден. Мы забыли Уильяма Холдена.

– Знаю, – торжественно сказала Ферн. – Королева Елизавета. Это поразит всех? Сэр Джордж Дин может попросить ее. Он говорит, что она приходится ему кузиной.

– Действительно? – спросила Бет.

– Ну, кто знает? – ответила Ферн, оглядываясь вокруг. – Ты же знаешь, как здесь все. Могут сказать, что человек с Луны приходится тебе дядей, а если ты не поверишь, то на тебя могут обидеться.

– Нам, наверное, придется подождать несколько минут, – сказала Бет, когда они подошли к стойке секретаря. – Бобби всегда так занят, у него всегда что-то срочное.

– Да, ты говорила, – улыбнулась Ферн. – А тут очень мило.

– Тебе действительно нравится? – спросила Бет. – Здесь есть все, что нужно. Массажист. Кафетерий. Все.

Она надеялась, что сделала правильно, приведя Ферн сюда, но все же немножко волновалась. Эти дамы таращили на них глаза, а кое-кто из работников салона даже хихикали за их спинами. Но наконец вышел Бобби, который устремился им навстречу с сияющим видом. Бет поднялась, представила Бобби Ферн, Ферн Бобби, и уже через минуту они хихикали и болтали о предстоящей свадьбе, они пригласили его, и вообще все было так, как будто все трое давно были друзьями.

– Ну, как ты меня находишь? – спросила Ферн, сидя в кресле Бобби, а Бобби рассматривал ее в зеркало. – Невеста захотела, чтобы ты посмотрел на меня и сказал, что ты думаешь о моей внешности. Как я выгляжу?

– Ты выглядишь, – сказал он, – просто великолепно. Ты – произведение искусства.

– Вот видишь! – с торжеством в голосе сказала Ферн, поворачиваясь к Бет, которая сидела в кресле рядом.

– Может быть, зубы, – размышлял он. – Они слишком мелкие. Тебе нужно поставить коронки.

– Да, зубы, – согласилась Ферн. – Что-нибудь еще, Бобби?

– Нет, ничего.

Должно быть, он шутит, подумала Бет. Неужели он не видит, что она вульгарна, неужели не слышит, как хихикают и шепчутся за ее спиной, а он говорит, что подкачали только зубы. Она пристально вглядывалась в его лицо, пытаясь увидеть там следы иронии. Боже, подумала она с отчаянием, он действительно думает то, что говорит. Он считает, что Ферн выглядит просто потрясающе.

– Ну так как насчет свадьбы, Бобби? – спрашивала Ферн.

– Я не знаю, что надеть, – беспомощно признался он с глупой улыбкой на лице.

– Верно, – согласилась Ферн. – Нам всем надо подумать, в чем мы будем на свадьбе.

Ферн сказала, что нужно заехать в это потрясающее место на бульваре Голливуд. Оно называется «Фредерикс». Бобби предложил посмотреть, что предлагают отделы готового платья. Он даже вздрогнул, когда Ферн назвала «Фредерикс», с торжеством подумала Бет. Он явно лебезил перед Ферн. И все это лишь потому, что она работает на сэра Джорджа Дина, над которым Бобби всегда смеялся.

– Многие свои вещи я купила в «Джекс», – вставила Бет.

– Это слишком обычно, – сказал Бобби, накручивая прямые волосы Ферн на большие розовые бигуди. – С волосами нужно что-то сделать, – громко сказал он. – Концы секутся.

– Мне нравится «Фредерикс», – твердо повторила Ферн.

– Я думаю, что надену серый костюм, – мечтательно произнес Бобби. – Перламутрово-серый. Двубортный. В котором часу состоится свадьба?

Все это очень странно, подумала Бет. Обычно Бобби так пассивен. Едва жив, откровенно говоря, а теперь он собирается взять на себя поход по магазинам.

На следующий день, когда лимузин сэра Джорджа Дина подъехал к особняку, чтобы забрать ее, Бобби вместе с Ферн уже были на заднем сиденье автомобиля. Когда они приехали в отель «Сакс», любимая продавщица Бобби уже отобрала для них прелестные вещи. В машине Бобби рассказал им, что когда-то она была богатой дамой, жила в большом доме в Бел-Эйр и все всегда покупала в этом магазине. После смерти мужа оказалось, что он ей ничего не оставил. Тогда она пошла работать в «Сакс», где чувствовала себя как дома. Похоже, что она уже лет пятьдесят здесь, думала Бет, глядя на правильные черты ее благородного лица. Все было со вкусом, все ей очень шло.

– Мои поздравления, дорогая, – сказала она, взяв обе руки Бет в свои. – Вы будете очаровательной невестой.

Потом Бет вошла в примерочную с Бобби и Ферн, ей помогали примерять платья, костюмы мягких тонов: бежевых, серых, бледно-голубых. Продавщица входила и выходила с грудами коробок, сумок, шарфов, шляп, а Бет пыталась разглядеть себя в зеркале в том или ином наряде сквозь пелену сигаретного дыма.

– Розовое, – сказала Ферн.

– Нет-нет, – возразил Бобби.

– А что тебе нравится, дорогая?

Бет Кэрол чувствовала головокружение, пытаясь осознать радость происходящего: она выходит замуж, ее друзья выбирают ей платье, красивое платье.

– Я не знаю, – беспомощно произнесла она.

– Мы еще вернемся, – сказал Бобби, и они отправились по другим магазинам. Пешеходы останавливались чтобы поглазеть на Ферн, а парни, которые тормозили на перекрестках на красный свет, сигналили, чтобы привлечь ее внимание.

В других магазинах было то же самое. Бледно-зеленый костюм, кружевное платье с высоким воротником.

– Мы подумаем, – мягко говорил Бобби.

– Мне все-таки нравится розовое, – упрямо повторила Ферн, когда они уселись на заднее сиденье лимузина и направились к «Фраскатти», где у них был заказан ленч.

– Как приятно вас видеть, мисс Дарлинг, произнес метрдотель, взяв руку Ферн и приложив ее к губам. Он кивнул Бет и Бобби и провел всю компанию через переполненный ресторан, гудящий от разговоров и взрывов смеха, на закрытую террасу, где их ожидал столик, покрытый красно-белой клетчатой скатертью. У Бет челюсть отвисла, когда она увидела, кто сидит рядом с ними. Это были Тони Кертис и Джек Леммон. И еще кто-то, чье лицо показалось ей знакомым.

– Привет, Ферн! – крикнул он, широко улыбаясь, и помахал ей рукой, в то время как метрдотель придвигал ей стул, усаживая за стол и спрашивая, удобно ли, устраивает ли ее стол, все ли в порядке.

– Чудесно, Жак, – ответила она. – Мне мартини. Им принесли корзиночку с хлебом, напитки, и все, кто был в ресторане, все кинозвезды, останавливались, чтобы поздороваться с Ферн, сообщить ей, в каких фильмах снимаются или еще только собираются сниматься. Своего рода рабочий материал. Бобби пил один мартини за другим и смотрел на Ферн с широкой глупой улыбкой на лице. Следовало признать, что и сама Бет, под стать им обоим, пила один коктейль за другим. Когда часа через два они покидали ресторан, ее слегка покачивало. «Во «Фредерикс» действительно забавно», – думала Бет, переходя от одного прилавка к другому и хихикая, пока Бобби и Ферн в другом отделе выбирали платье. Она не могла поверить, что бюстгалтер, который она держала в руках, на месте сосков имеет вырезы; она даже покраснела, потому что считала, что бюстгалтер для того и носят, чтобы никто не видел твоих сосков. А эти черные кружевные трусики… Господи, кто покупает эти вещи, думала она, краснея, она даже смутилась оттого, что находится в таком месте и разглядывает все эти вещи.

Бет Кэрол казалось, что они провели в магазинах целую вечность, а в «Фредерикс» пробыли так долго, что пора было платить ренту. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, как Бобби задержался в «Нью-Риттерс» и в других местах, где продавали мужскую одежду.

Все магазины были отделаны деревянными панелями и выглядели как библиотеки в английских загородных домах, если верить фильмам. Бобби мерял все костюмы своего размера, кроме коричневых, в каждом магазине. Потом пришло время рубашек, галстуков, продавцы давали ему советы, а Бобби лишь хмурился и мотал головой. Потом перешли к туфлям. Бет и Ферн сидели и курили, ибо устали до смерти. Наконец подошел Бобби и сказал, что он нашел то, что нужно, но хотел бы продемонстрировать им. Они должны были высказать свое мнение, прежде чем он заплатит.

Ферн посмотрела на Бет и вздрогнула.

Они покинули магазин, когда он уже закрывался. Бет вернулась домой так поздно, что Рэли уже спал. Она почувствовала себя виноватой – бросила ребенка на весь день. Но каково же было ее удивление, когда она увидела в своей постели спящего Пола. О, он должен был бы рассердиться, что она приехала так поздно и так много выпила. Но он лишь повернулся на другой бок, когда она легла рядом, и стал ласкать ее, сказал, что любит, и назвал своей женой. «Спасибо, Гербер, – думала она, гладя его по волосам, вдыхая запах одеколона. – Спасибо за то, что все мои мечты стали явью».

Утром, после ночи любви, ее ноги дрожали. Все, что она смогла сделать, это кое-как привести себя в порядок к тому времени, как появились Бобби и Ферн.

Но они выглядели не лучше: Бобби был бледен, а Ферн, похоже, наложила косметику на вчерашний грим. Тем не менее это был великолепный день, и Бет чувствовала себя счастливой.

Облака походили на взбитые сливки на бледно-голубом фоне, когда они медленно ехали по бульвару мимо поместий. Газоны окружали здание отеля «Амбассадор» с его ночным клубом, где появлялись такие звезды как Марлен Дитрих, Лена Хорн, Гарри Белафонте. Аллея с цветущим деревьями и клумбами цветов вела к дому, где жил издатель Уильям Рэндолф Херст, который умер года два назад. Рядом располагался «Перино», самый популярный ресторан в городе.

Бобби сделал глоток из серебряной фляжки и предложил им. И тут появился зеленый шпиль «Баллокс Уилшир». Оно похоже на собор, подумала Бет. Никогда не видела ничего красивее.

Оно и внутри походило на собор. Всюду чувствовался хороший вкус. Витал запах дорогих духов. Продавщицы выглядели действительно высокомерными, а посетители как будто бы сошли со страниц светской хроники.

– Черт, – пробормотала Ферн, когда они вошли в лифт, который обслуживал служащий в униформе и белых перчатках. – Откуда они берут свою одежду? Из Армии Спасения, что ли?

– Я нахожу, что они выглядят чудесно, – прошептала Бет. – Я хочу сказать, они такие изысканные.

– Каждому свое, – заметила Ферн, выходя на этаже, где продавались лучшие платья.

К ним тут же поспешила улыбающаяся продавщица, чтобы помочь.

– Мне нужно платье для особого случая, – сказала Бет.

– Да, она выходит замуж, – добавила Ферн.

– О, поздравляю, – расцвела женщина. – Я могу вам предложить самое красивое свадебное платье. Оно поступило к нам лишь вчера.

– Я хотела бы что-нибудь менее официальное.

– Давайте я вам лишь покажу его, – предложила женщина. – В конце концов, это не принесет вреда.

– Ну… – протянула Бет, пожалуй. Потрясающее платье, думала Бет, стоя в огромной примерочной и глядя на свое отражение в трех зеркалах. Нежные кружева падали на бледно-кремовую атласную ткань, которая облегала талию, белая длинная юбка заканчивалась длинным шлейфом. Рукава платья слегка присборены на плечах.

– Это кружева ручной работы, – сказала продавщица, застегивая на спине Бет перламутровые пуговицы.

– Конечно, – прошептала Бет.

Неподражаемо, думала Бет, глядя на свое отражение в зеркале. Серебряный обод, который выглядел как корона, собирал облако фаты, которая падала сзади.

– Сейчас это очень модно, – сказала продавщица, удовлетворенно улыбаясь. – Ну а что думаете вы?

Иногда в мыслях, когда она была еще маленькой девочкой, Бет видела себя в подобном наряде. Но мечтам было не сравниться с тем, что показывало ей зеркало. Потому что никогда не предполагала, что существует такое свадебное платье.

– Я хочу показаться своим друзьям, – сказала Бет и выпорхнула в соседнюю комнату.

– Боже, как ты красива, – произнес Бобби, не в силах оторвать от нее взгляда.

– Ничего себе шуточки, – презрительно усмехнулась Ферн. – Не увлекайся, милочка.

Нижняя губа Бет задрожала. Она потащилась обратно в примерочную. Если бы можно было перевести время назад, жалобно думала она. Если бы только не было Бадди. И Пола. И всех остальных. И главное, Рэли. Как дешево она продала право носить такое платье, выглядеть в день свадьбы так, как ей хотелось. Но как она может так думать о Рэли! Она мечтает о том, чтобы он никогда не родился? Это самое ужасное, что она когда-либо делала!..

– Как мне стыдно, – сказала она продавщице, которая помогала ей аккуратно через голову снять платье. – Ах, как мне стыдно за себя…

– Моя дорогая девочка, – сказала женщина, побледнев. – Не надо, пожалуйста.

Я никогда не буду так выглядеть, думала Бет. Никогда не увижу гордость на лице отца, когда он поведет ее к человеку, которого она любит. Никогда не увижу лица сестер и подруг на свадьбе. Мне этого не вынести, думала она, плетясь следом за Бобби и Ферн, которые рассматривали китайскую вазу из чудесного фарфора и другие изысканные вещи в секции подарков, а служащие внимательно следили за жадными пальцами Ферн и Бобби.

У меня никогда не будет свадебных подарков, горько думала Бет. Белых коробочек, перевязанных белыми атласными ленточками. Не будет поздравительных открыток. Не будет белого свадебного платья.

– Эй, Бобби, посмотри, – сказала Ферн, дергая его за руку и показывая на вазу, стоящую на одном из столиков. – Это точно такая же, как у тебя.

Откуда ей знать, что есть или чего нет у Бобби? – подумала Бет, пристально глядя на Ферн. До нее медленно дошло, что произошло, когда она посмотрела на Бобби.

Он густо покраснел и выглядел очень виноватым. Ферн и Бобби, подумала Бет. Это слишком. Действительно слишком.

– Ну и что? – сказала Ферн с оттенком раздражения, когда они были в дамской комнате, приводя себя в порядок. – Мало ли что происходит между друзьями?

– Но он гомосексуалист, – сказала Бет дрожащим голосом.

– Да? – произнесла Ферн. – Я бы этого не сказала. – И все-таки не стоило этого делать, – настаивала Бет.

Ферн повернулась и посмотрела на нее в зеркало, перед которым они стояли в красивой, отделанной мрамором комнате. Чернокожая девушка в черной униформе и белом переднике, мурлыкая, меняла полотенца.

– Знаешь, – сказала Ферн, покачав головой, – иногда я раздумываю: откуда ты появилась, подруга?

ГЛАВА 29

Ее смущало то, что свадьба будет в доме сэра Джорджа Дина перед всеми этими людьми, и там же будет Рэли, но все дело было в том, что сэр Джордж Дин согласился устроить свадьбу в своем доме именно потому, что он был очарован Рэли, этим чудо-ребенком.

– Не заставляй меня делать это, – просила она Пола.

– Мы должны, – умолял он. – Подумай, что это значит для карьеры Рэли, малышка. Ты же знаешь, какая бешеная конкуренция в этом бизнесе. Всегда может быть осечка. Но если на его стороне будет сэр Джордж Дин… подумай об этом.

– А ты не можешь побывать хоть раз в моей шкуре? – спросила она. – Я выхожу замуж, и тут же мой ребенок?

– Перестань беспокоиться о том, что скажут люди, любимая, – сказал он, погладив ее волосы. – Нужно привыкать к здешним обычаям. Никто никого не волнует. Никто ничего не помнит.

– Ты все время повторяешь это, Пол, – задумчиво произнесла Бет, – но знаешь что? Мне кажется, ты просто пытаешься убедить в этом самого себя.

В этот день все было действительно чудесно. Сэр Джордж Дин прислал за ними машину. Они ехали вместе со съемочным оборудованием Дарби, детской коляской Рэли с маленьким рулем впереди, сумкой с пеленками и сменой белья на всякий случай – Бет казалось, что со всем этим они могли бы путешествовать шесть месяцев по Африке. Дарби и Пол выглядели такими красивыми, как никогда. На Поле был пиджачный костюм и серый шелковый галстук. В последнюю минуту она вспомнила, что забыла костюм, который собиралась надеть, когда они отправятся в свадебное путешествие на одну ночь, но наконец они выехали.

На мгновение Бет прислонилась головой к сиденью, измотанная бессонной ночью. Она пыталась запомнить все то, что ей следовало делать. Она беспокоилась, что что-то перепутает и будет глупо выглядеть.

И вот они едут по бульвару Сансет поздним вечером, в лучах заходящего солнца, которое окрашивает ночные клубы, рестораны, магазины в розовый цвет, а туристы в машинах с любопытством смотрят на них, гадая, не кинозвезды ли они. Бет повернула маленькое бриллиантовое колечко, которое ей подарил Пол. Мой муж, думала она, глядя на него. Я постараюсь сделать тебя очень счастливым.

Некоторое время лимузин петлял вдоль высокой ограды, пока не подъехал к воротам, спрятавшимся в листве. Бет наблюдала, как шофер звонит от ворот по телефону. Во рту у нее пересохло, а сердце сильно билось. Потом они въехали в очаровательный двор, заполненный разговорами и звуками музыки. Два или три азиатских мальчика в белых куртках и черных брюках окружили машину, помогли им выйти, выгрузить вещи, Бет провели ко входу.

Сэр Джордж Дин, поцеловав ей руку, пожелал всего наилучшего. Бет едва замечала окружающих ее хорошо одетых мужчин и женщин, которые весело болтали, от которых распространялся запах дорогих духов. Появилась Ферн, схватила ее за руку и потащила через холл с современными картинами в комнату, где они будут ждать и приводить себя в порядок. У Бет засосало под ложечкой.

Она с трудом переводила дыхание, глядя на свое отражение в огромном зеркале на одной из дверей огромной гардеробной с цветастыми стенами. Она расправила юбку своего платья из органди, которое было цвета небеленого полотна, как назвала его продавщица в «Саксе» на Пятой авеню, где они в конце концов сделали покупку, хотя на самом деле оно было светло-бежевым. Декольте отделано кружевом того же цвета, рукава присборены над локтем. Она три раза меняла туфли, прежде чем подобрала пару подходящего цвета, но теперь все выглядело чудесно, заметила она, поворачиваясь перед зеркалом. Теперь остались только перчатки и шляпка с бархатными лентами сзади.

Она увидела в зеркале отражение Ферн, которая прикуривала сигарету. Одета она была так же, как и всегда, лишь цвет ее наряда сегодня был более мягким, лиловато-розовым.

– Мне сейчас будет плохо, – пожаловалась Бет, жалобно глядя на Ферн.

– Не падай, – сказала Ферн, инстинктивно подхватывая ее. – Ты сегодня выглядишь просто потрясающе. Твои глаза сияют. Эй, это же самый счастливый день твоей жизни, так?

– Так, – согласилась Бет. Через дверь она услышала звуки фортепиано, первые аккорды свадебного марша.

– Нам пора, – сказала Ферн, всовывая ей в руки букет из орхидей. – А теперь держись на ногах, хорошо?

Бет кивнула и размеренными шагами последовала за Ферн к двери. Она натянуто улыбнулась пианисту, который ответил ей со своего места ободряющей улыбкой. Через открытие французские двери они видели вымощенный кирпичом патио, элегантных мужчин и женщин, расположившихся на маленьких красно-золотых стульях, судью в темном костюм при галстуке, который стоял под деревом, увитым розовыми и белыми розами, Дарби в темном костюме с белой розой в петлице (его подбородок был выдвинул вперед, а тело напряжено). И Пола, который был таким красивым, что почти разбил ее сердце, когда слегка нахмурился и сильно побледнел.

И вот уже она стоит рядом с ним, судорожно сглатывая, чтобы смочить пересохший рот, рука дрожит, когда он берет ее своей дрожащей рукой, а глаза всех этих людей, которых они не знают, устремлены лишь на них.

Бет старается сосредоточить свое внимание на судье, старается вникнуть в то, что он говорит, судорожно вонзает ногти в руку Пола.

– Мы собрались сегодня здесь, чтобы присутствовать при бракосочетании этого мужчины, Пола Эндрю Фурнье, и этой женщины, Бет Кэрол Барнз…

– …взять этого мужчину в мужья, любить, почитать и повиноваться, в болезни и здравии…

– …Да, – прошептала она.

– …эту женщину в жены, любить и заботиться…

– Да, – пробормотал Пол еще менее внятно, чем она.

Затем Пол надел ей обручальное кольцо, тонкое колечко с крошечными бриллиантами, а судья объявил их мужем и женой.

– Можете поцеловать невесту, – улыбаясь, сказал он Полу.

Пол обнял ее и мягко поцеловал. Потом ее схватила в крепкие объятия Ферн и звонко поцеловала в щеку. Дарби поцеловал тоже в щеку, то же самое сделал судья, а пианист в это время играл «Приход невесты».

О, как я счастлива, думала Бет, оглядывая всех этих незнакомых людей, которые толпились вокруг нее, поздравляли и желали счастья, быстро прикасаясь к ней своими прохладными благородными щеками. Подошел Бобби с какой-то девушкой под руку, выглядевший невероятно красивым в своем черном костюме, который он в конце концов решился купить. Он смахнул слезу и произнес дрожащим от волнения голосом, что надеется, что она будет счастлива.

– Это моя подруга, – смущенно сказал он. – Сэнди.

– Надеюсь, что вы будете счастливы, – сказала девушка, протягивая ей руку.

– Благодарю, – ответила Бет, пожимая ее руку и стараясь скрыть свое потрясение, когда она взглянула ей в глаза. Девушка очень красива, подумала она с оттенком зависти. У нее густые светлые волосы и мягкие карие глаза, высокие скулы и полные красные губы. Она была в узком голубом платье, и Бет инстинктивно почувствовала, что ее ожерелье и серьги были из настоящих бриллиантов и сапфиров. На руке сверкало кольцо с самым большим и красивым бриллиантом, какой когда-либо доводилось видеть Бет.

– Бобби мне много рассказывал о вас, – сказала девушка. – Он в восторге от вас.

– О вас он мне тоже много рассказывал, – ответила Бет. – О том, как вы веселитесь, обо всех ваших поездках.

– О да, – засмеялась девушка. – Мы всегда куда-то ездим.

– Это, должно быть, чудесно, – отозвалась Бет.

– А ваш малыш, Рэли, – добавила девушка. – Бобби просто обожает Рэли.

– Спасибо, – ответила Бет, другие подходили, чтобы поздравить ее. Она видела, как Бобби наклонился и поцеловал девушку в губы и они направились под руку к бару, где, болтая, маленькими группками стояли гости.

Кто-то дотронулся до ее плеча, она обернулась и увидела Дарби, который делал ей знаки, чтобы она присоединилась к Полу, Ферн, судье. В его руке была камера, еще две болтались на шее. Она подошла к Полу, почувствовала, как он приобнял ее за талию, когда щелкнула камера. Еще щелчок.

Уголком глаза она видела Рэли, который сидел в своей колясочке в новом очаровательном костюмчике, его волосы золотились в последних лучах солнца. Маленьким ручками он ухватился за колесо перед ним и с удивлением смотрел на сэра Джорджа Дина, который присел перед ним на корточки и делал пальцами движение, которое обычно делают взрослые перед маленькими детьми.

Ах, как он очарователен, подумала Бет. Они будут так счастливы все вместе!

– Поцелуй невесту, Пол, – командовал Дарби.

Бет заметила, что рядом с ним стоит сэр Джордж Дин со своей камерой. Они позировали с бокалами шампанского. Потом Дарби передал аппарат сэру Джорджу Дину и занял место рядом с ними. Потом они с Полом позировали под деревом вместе с судьей. Посредине стоял сэр Джордж Дин, обнимая их обеими руками. Дарби целует ее в щеку. Ферн целует Пола.

– Пойдемте, дорогая, – сказал сэр Джордж Дин, – я хочу познакомить вас с моими друзьями.

Сэр Джордж Дин переводил Бет Кэрол от группы к группе. Гости, казалось, говорили на всех языках и с всевозможными акцентами. Когда сэр Джордж Дин подводил ее к ним, они оставляли свои разговоры и очень мило восхищались невестой и всей церемонией. Одна из дам в чудесных драгоценностях даже взяла ее руку и стала восхищаться ее кольцом.

Другие говорили о вечеринке с коктейлями, как думала она, но потом оказалось, что так называется пьеса, написанная мистером Элиотом, который был американцем, но переехал в Лондон и работал в банке. Многие говорили об Одри Хепберн, которой был присужден приз за роль в «Римских каникулах».

– Мне она так нравится в этой роли, – заметила Бет.

– Правда, дорогая? – сказал молодой человек, дотрагиваясь до ее руки. – Мне тоже. А вам нравится сюжет?

– О, да, – ответила Бет Кэрол.

– Я смотрел этот фильм десять раз, – признался он. Бет лишь улыбнулась и кивнула, потому что сэр Джордж Дин потащил ее дальше, представляя то одному, то другому.

– Семья, – произнес он, и его глаза затуманились. – Вам повезло, дорогая, что у вас есть семья. И такой красивый, маленький мальчик. Я просто готов заплакать от восторга, такой он красивый.

– Вчера он сказал первое слово, – сообщила Бет, взяв бокал шампанского, который предложил ей официант. – А ему всего лишь восемь месяцев.

– Бог мой! – сказал сэр Джордж Дин со своим британским акцентом. – Как рано. И что же он сказал?

– «Эй»! – сказала Бет Кэрол. – Вот что.

– Ах, дорогая, – ответил сэр Джордж Дин, проводя ее дальше. – Это чудесно, я обязательно упомяну об этом в своем репортаже. Обещаю вам.

Она чувствовала возбуждение от этого вечера, от выпитого шампанского. Но куда делся Пол? Она уже начала волноваться. Кроме того, ей необходимо найти ту маленькую уборную, которую она заметила. И еще Рэли, ей нужно проверить, чтобы его уложили спать где-нибудь. Хотя об этом ей, наверное, не стоило беспокоиться, усмехнулась она. Рядом с Рэли, этим чудо-ребенком всегда был кто-то, кто желал бы позаботиться о нем.

ГЛАВА 30

Когда Бет Кэрол вышла из уборной, она почувствовала напряжение между двумя фигурами, которые стояли близко друг к другу в тени в конце коридора. Не то чтобы они что-то делали, они даже не дотрагивались друг до друга, но… Она постояла с минуту в коридоре, прежде чем ее глаза привыкли к полумраку.

Это Пол, поняла она, и у нее засосало под ложечкой. Одной рукой он опирался на стену рядом с белокурой головкой Ферн.

– Невеста, – позвала ее Ферн своим тонким голоском и улыбнулась. – Ну, что ты думаешь по поводу вечера. Не правда ли, великолепно?

– Чудесно, – согласилась она, встречаясь глазами с Ферн, переводя взгляд на Пола. Выражение его лица было абсолютно безразличным. Какое облегчение. Ах, она слишком хорошо его знала, своего мужа. – А я уже волновалась, куда ты исчез, – сладко произнесла она.

– О, мы чудесно провели время, – сказала Ферн. – Я собиралась сделать мистеру свадебный подарок.

– Свадебный подарок? – повторила Бет, она только сейчас заметила папку в руках Пола. – А, свадебный подарок, – глупо повторила она еще раз.

– Это моя папка, – хрипло сказал Пол.

– Да, – улыбнулась Ферн. – Он спрашивает меня: «Ты сделала копии?» И это благодарность за широкий жест? Я вас спрашиваю.

– Ты сделала копии? – спросил Пол. И опять возникла эта напряженность, отметила Бет. Она посмотрела на Ферн.

– А ты как думаешь? – спросила Ферн, улыбаясь и облизывая губы. – Ты что же, не доверяешь мне?

– Нет, – с улыбкой ответил Пол.

– Ну, тогда нам придется подождать и посмотреть, что будет, – предложила Ферн и, взяв Бет под руку, вернулась к гостям. Пол следовал за ними.

Бет сидела по правую руку от сэра Джорджа Дина, глядя на море голов за другими столами, на официантов, которые разливали вино, уносили тарелки. Пол схватил ее под столом за руку, но она не почувствовала себя от этого лучше. Эти женщины… О, конечно, они выглядели красивыми. Но какие-то слишком сделанные. И мужчины… Их было раза в два больше. Слишком хорошо сшитые костюмы, слишком выглаженные. Даже в самых молодых из них было что-то перезрелое. Что-то такое, что рядом с ними даже гомосексуалисты из салона красоты казались невинными, как дети. Потому что все они были гомосексуалистами. Она была уверена в этом.

А как были украшены столы – она никогда не видела ничего подобного, даже в журналах. Белые скатерти с серебряными нитями. В центре стола стояло пальмовое дерево. Подсвечники тоже имели форму пальмовых деревьев. Вокруг всевозможные разновидности фарфора. И большие красные цветы с длинными желтыми пестиками, которые она знала-на-что-походили. Тарелки белые, с абстрактными голубыми деревьями. А бокалы для вина. Их было три вида, различных форм и размеров. Бет смотрела на сэра Джорджа Дина и делала то же, что и он.

Она думала, что пища на свадьбе должна быть особенной, но нет, на первое, как обычно, подали суп. Бет с трудом в это верилось. Но она никогда не пробовала подобного супа. Он был очень вкусным и легким. Потом официанты принесли рыбу. Совсем чуть-чуть, очень красиво украшенную. Она должна была признать, что все это было замечательно. Потом последовал десерт – лимонный щербет. Наконец все закончено, подумала она, вздохнув. Она никогда не станет вспоминать об этом, она согласилась на все это только ради карьеры Рэли. Ее глаза затуманились, когда она подумала об этой своей жертве. Официант унес щербет и уже предлагал ей огромную серебряную тарелку с тонко нарезанными кусочками мяса и крошечными овощами: картофелем, грибами, которые выглядели очаровательно.

– Спасибо, – прошептала она, в то время как другой официант наполнял ее бокал красным вином. Все замечательно, восхищенно думала она.

Потом подали салат. Лишь несколько листочков какого-то чудесного салата, который она никогда раньше не пробовала. Бет посмотрела на сэра Джорджа Дина с уважением. Стол был выше всех похвал. Она отхлебнула белого вина, которое было подано к салату, чувствуя себя уже намного лучше, от вина у нее слегка кружилась голова.

Официанты молча убирали тарелки, заменяя их другими. Лишь свечи освещали ожидающие лица, когда был подан свадебный пирог, при виде которого у всех перехватило дыхание от восхищения. Он был четырехъярусным, а на вершине точная копия Бет в том наряде, который был на ней в этот день, день ее свадьбы, самый счастливый день ее жизни.

Как это мило со стороны сэра Джорджа Дина – так хлопотать, думала Бет, и слезы струились по ее щекам. Он, должно быть, узнал от Ферн, как она будет одета. Других Объяснений не было. Она нашла глазами Ферн. Ферн широко ей улыбнулась.

– Я хочу предложить тост, – сказал сэр Джордж Дин, его голос дрожал от волнения, когда он поднялся. – За мистера и миссис Пол Фурнье, за их любовь, за их счастье. За то, чтобы они были счастливы всю свою жизнь.

И все те люди, о которых Бет думала, что они смеются за ее спиной, аплодировали, а некоторые даже вытирали слезы, и двое попросили слова.

– Спасибо всем, – сказал Пол, вставая. Он поднял ее на ноги, обнял за талию. – Я так тронут, что все вы пришли, чтобы пожелать нам счастья. Сэр Джордж Дин, – продолжил он, поднимая бокал, – у меня нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность за этот чудесный вечер, за ваше гостеприимство и доброту. И конечно, хочу выразить особую благодарность за то, что вы так добры к нашему сыну Рэли в ваших выступлениях по телевидению и в газетах. Это так чудесно.

– Но больше всего, – сказал он, сжимая ее талию, – я хочу выразить благодарность Бет Кэрол за то, что она приняла предложение стать моей женой. – Он замолчал, все зааплодировали. – Лучше позже, чем никогда, как говорится.

Все хлопали в ладоши, и по комнате прокатился теплый, понимающий смех. Бет шептала слова благодарности. Включили свет. Дарби был уже здесь, щелкая камерой. Сэр Джордж Дин тоже сделал снимки. Все обнимались. Вместе они отрезали первый кусок свадебного пирога, и Бет кормила Пола, а Пол кормил ее.

– Я люблю тебя, – сказал ей Пол, глядя на нее влажными глазами. – Я всегда буду заботиться о вас обоих, Бет Кэрол.

– Я люблю тебя, – прошептала она в ответ. – И всегда буду любить.

Он обнял ее и крепко поцеловал.

* * *

Бет вся светилась, когда вместе с Полом, рука в руке, она переходила мостик, ведущий ко входу в отель «Бел-Эйр». В воде выгибали шеи лебеди. Бледный лунный свет играл на поверхности воды, на тропической растительности по берегам, на крышах зданий. В приемной она разглядывала деревянный полированный пол, восточные ковры, прекрасные статуэтки. Потом коридорный отпирал их номер, и Пол, подхватив ее на руки, внес в комнату.

Она была прелестна, вся в персиковых и серых тонах, стеклянная дверь открывалась прямо в сад. На столике стоял букет розовых роз и замороженная бутылка шампанского в серебряном ведерке. Она подошла к трюмо, посмотрела на свое отражение в зеркале. Ее лицо светилось счастьем. Помимо своего отражения, она увидела в зеркале отражение Пола, который старался казаться искушенным, когда давал коридорному на чай.

– Ну вот мы и здесь, миссис Фурнье, – сказал он, когда коридорный бесшумно закрыл за собой дверь.

– Да, мистер Фурнье, – ответила она шепотом. – Разве это не чудесно? Разве все не чудесно, дорогой?

– Я никогда не чувствовал себя более счастливым, – сказал он, заключая ее в объятия и глядя ей в лицо.

– Я тоже так счастлива. – Она протянула ему губы для поцелуя.

– Ну а теперь я схожу в бар за напитками, а невеста в это время приготовится, – сказал он, смеясь и целуя ее в волосы.

– Ах, я не хочу, чтобы ты оставлял меня, Пол! – воскликнула она, прильнув к нему.

– Но так всегда делается, любимая, – возразил он.

– Хорошо, – неуверенно произнесла она. – Хорошо. Конечно.

– Постарайся быть красивой для меня, – сказал он от двери. – Даже красивее, чем сейчас.

– Конечно, дорогой, – заверила она, глядя на него сияющими глазами. – Ты можешь рассчитывать на это.

– Лишь Пол, и я, и малыш, всего нас трое, – напевала она, пуская воду в ванной и взяв белое пушистое полотенце. Ночью, когда вернется Пол, все будет так чудесно, мечтательно думала она, скользнув в шелковую ночную рубашку, расправляя на груди кружева и складки. Это подарок Ферн, вспомнила она счастливо, поворачиваясь перед зеркалом. Но наверняка выбирал Бобби, сразу виден отличный вкус. Бет все еще напевала, слегка подкрашиваясь. Коснулась губ розовой помадой. Расчесала волосы, которые облаком окаймляли ее лицо, накинула пеньюар и вернулась в главную комнату, в спальню, где благоухали розы и таял лед в ведерке с бутылкой превосходного французского шампанского.

В любую минуту может войти Пол, в возбуждении думала она. Она потушила свет, оставив лишь ночник у огромной кровати, осторожно откинула покрывала, сняла пеньюар и художественно, как ей показалось, бросила его на спинку стула. Да, она будет лишь в ночной рубашке, решила она и со счастливой улыбкой на лице скользнула в кровать.

Летели секунды, минуты. Она ждет уже около часа, думала она с отчаянием. Что могло случиться? Бет встала, пересекла комнату, включила телевизор и попыталась сосредоточиться. В конце концов, ничего не могло случиться по дороге от номера до бара. Он должен вернуться с минуты на минуту.

Должно быть, она заснула, потому что вскочила, услышав голос Пола.

– Любимая! – спросил он. – Ты спишь?

– Нет, нет, – запротестовала она, жмурясь от света ночника.

– Прощу прощения, что так долго отсутствовал. Но представь, кого я встретил и кто предложил мне выпить.

– Кто? – спросила она, устраиваясь на подушках и наблюдая, как он развязывает галстук, расстегивает рубашку.

– Джек Уорнер, – ответил он. – Ты можешь в это поверить? И мы начали разговаривать, не мог же я встать и уйти, как ты думаешь? Не от Джека Уорнера, во всяком случае.

– Я беспокоилась, – сказала она, пытаясь подавить зевоту.

– Теперь больше не о чем беспокоиться, малышка, – сказал он, укладываясь в постель, обнимая ее и притягивая к себе. – Знаешь, о чем я думаю? – спросил он, целуя ее в волосы. – Мы оба сегодня очень устали. Сегодня я лишь обниму тебя. Ты не возражаешь?

Она лежала в его объятиях, уткнувшись лицом в его грудь, ее глаза были широко распахнуты, она жадно вдыхала исходящий от него запах. Это был запах «Джой», самых дорогих духов в мире. Духов Ферн.

ГЛАВА 31

– Случилось вот что, – начала Бет, прочищая горло. Бобби расчесывал ее влажные волосы. – Рэли был приглашен на день рождения. Пол сейчас так занят. Встречи с инвесторами, Пол ведь собирается снимать четыре фильма, один из них «Приключения Робин Гуда», где Рэли будет играть одну из главных ролей. Еще «Зорро», «Капитан Блад», а один я никак не могу запомнить. Пол часто берет Рэли с собой, чтобы показывать его. Все это доставляет удовольствие пятилетнему ребенку, ведь правда?

В зеркале Бет видела отражение Бобби, он неопределенно покачал головой.

– Позвонила миссис Уайлдинг, поскольку день рождения был у ее маленького сына, – продолжала Бет. – И я подумала, что это чудесная идея, потому что Рэли играет с другими детьми только на съемочной площадке или на репетициях. Это все Пол, Пол и Дарби. «Ах, мы не хотим, чтобы Рэли испортился, – передразнила она. – Ах, мы не хотим, чтобы у Рэли были такие манеры». Я спросила Пола, можно ли Рэли пойти на день рождения. Он ответил, что слышал об этом мистере Уайлдинге. Он знаменитый режиссер или что-то в этом роде. И адрес тот же. Это на Беверли Хиллз, один из самых шикарных особняков. Пол сказал, что Рэли последнее время приходилось много работать, так что он может пойти развлечься. – Ну, Рэли был так взволнован. Я поехала в «Сакс», потом в «Мэгнин» и в конце концов в «Шварц», где нашла чудесный подарок. Маленький гоночный автомобиль – копия какого-то известного автомобиля, и он работает на батарейках. Потом я побеседовала с Рэли, сказала ему, что он должен отдать подарок маленькому мальчику, у которого будет день рождения, что он не может оставить его себе. Она засмеялась, вспомнив разговор. «Думаешь, я маленький? – спросил он меня. – Я все понимаю, мама. Мне, в конце концов, уже пять лет».

– Я всегда не любил этого, – пробормотал Бобби. – Дарить подарки. Я плакал.

– Мы приехали туда, – продолжала она. – Это был чудесный дом в средиземноморском стиле. Недалеко от Сансет. Красная черепичная крыша, дверные проемы в форме арок, всюду экзотическая растительность. Райские птички. Дверь была открыта, там стояла девушка. Рэли побежал в открытые двери, а я подошла к девушке и сказала: «Здравствуйте, миссис Уайлдинг. Я Бет Кэрол Фурнье. Я мать Рэли Барнза. Спасибо, что вы пригласили нас». – «Я не миссис Уайлдинг. Я одна из ее секретарей, – ответила девушка. – Миссис Уайлдинг в саду с детьми и их родителями». – Она показала мне, куда пройти, чтобы я могла найти хозяйку дома. Это было что-то необыкновенное, – продолжала Бет. – Там бегало, играло, резвилось двадцать или тридцать детей, там был бассейн, была устроена карусель. Были фокусник, акробаты, пять или шесть клоунов. Среди детей сновали слуги, которые наблюдали, чтобы детям было хорошо. Матери сидели под навесами вокруг столов с цветными скатертями, которые были украшены чудесными букетами цветов, или гуляли среди детей и беседовали. Там был настоящий режиссер и настоящий кинооператор, которые снимали все, что происходило. Я подошла к девушкам, представилась и спросила, как мне найти миссис Уайлдинг, потому что мы незнакомы. Они тоже представились. Одна из них указала мне на лужайку и сказала: «О, вот же она, в бледно-лиловом платье». Я оглянулась, посмотрела на девушку, на которую мне указали, и, Бобби, я чуть не потеряла сознание. Угадай, кто это был?

– Кто? – спросил он.

– Элизабет Тейлор! – выдохнула она. – Она была так красива, красивее всех на свете. Глаза фиалкового цвета, совсем такие, как в фильмах. А кожа – как фарфор. И волосы иссиня-черные. Я просто не могла поверить своим глазам. Конечно же, именно она и была миссис Уайлдинг, потому что она замужем за Майклом Уайлдингом, актером. Рэли замечательно провел время, все говорили, что он очень красивый и что все завидуют мне. А дети катались, бегали вокруг, веселились. Мы сидели за столами, а официанты принесли нам ленч: очаровательные маленькие сандвичи, кресс-салат, огурцы, клубнику, канталупы, ананасы, чернику. Все было просто замечательно. Когда дети немного устали, привели шотландских пони, с маленькими собачками на спинах, которые ходили под музыку. Дети были в восторге, а мамы смеялись и аплодировали. Ничего более чудесного я не видела. Клоуны помогли детям сесть на пони, катали их по кругу. Очень медленно, конечно. И Рэли был единственным кто умел ездить верхом. Я гордилась им, Бобби. Потом принесли пирог. Трехъярусный, со свечами. И малыш Элизабет Тейлор, по-моему, его тоже зовут Майкл, задул их все. Я действительно отлично провела время, – продолжала она, – три мамы попросили у меня номер телефона и сказали, что наши дети должны играть вместе, а мы – как-нибудь вместе пообедаем. И Рэли все понравилось.

– Какой великолепный день, – с завистью в голосе произнес Бобби.

– Да, – горько добавила она. – Потом мы вернулись домой, и опять все было хорошо. Пол вернулся домой к обеду, а Дарби не было. Мы были семьей: Пол, Рэли и я. Я накрыла стол в маленькой столовой. Я все рассказала Полу, как все было чудесно, как я довольна и как я была поражена, что миссис Уайлдинг оказалась Элизабет Тейлор. Рядом был Рэли, я была счастлива. И знаешь, что сказал Пол?

– Что? – спросил Бобби.

– Он спросил: «Ты ходила в таком виде?» Я ответила: «Да, а что?» А он сказал: «Ты надела свитер наизнанку», – прошептала Бет, и слезы потекли по ее щекам. – Это было так обидно.

Бет вытерла слезы. Бобби вздохнул.

– Он все еще встречается с твоей подругой Ферн, – безнадежно добавила она. – Во вторник вечером, например. Он, конечно, говорит, что работает. Он всегда так говорит. Но я-то знаю. Неужели он не понимает, что благоухает ее духами, когда возвращается. Она, должно быть, купается в них. Ее приближение можно почувствовать за милю.

– Ты обещала мне, что не будешь оскорблять ее, Бет Кэрол, – вздохнул Бобби.

– Да, тогда дай ей понять, что нельзя так поступать со своей лучшей подругой. Она не должна протягивать к нему руки.

– Пол тоже делает это, – возразил Бобби. – Для танца нужны двое.

– Ах, Бобби, – сказала Бет. – Неужели ты не понимаешь, что Ферн работает у сэра Джорджа Дина только потому, что ложится со всеми в постель? И мужчины многое рассказывают ей, поэтому сэр Джордж Дин и держит ее. – Она на минуту погрузилась в молчание, думая о Ферн и Поле. – Может быть, для нее это и хорошо, – сказала она. – Я хочу сказать, ты видел когда-нибудь мужчину, который бы захотел жениться на Ферн, захотел заботиться о ней? Это просто смешно.

– Я думаю, она просто не хочет выходить замуж, – мягко сказал Бобби, накручивая ее волосы.

– Конечно, хочет, – возразила Бет, – каждая девушка хочет.

Почему он так думает? – удивлялась она, хмурясь. Потом ее внезапно озарило.

– О, понимаю, – торжественно произнесла она. – Ты тоже продолжаешь с ней спать.

– Ты мыслишь лишь в одном направлении, – раздраженно ответил он.

– Мне нужен верный муж, который приходит ночевать домой, – сказала она. – Это что – много?

– Если сделать выводы из того, что я слышу каждый день, может быть, да.

– Я хочу собственный дом, где бы мы жили втроем, – мечтательно сказала она. – О, я знаю, трудно иметь большой дом, но зачем мне такой? Я хочу иметь маленький уютный домик. Но Пол думает иначе. Если он сможет заключить контракт для Рэли, знаешь, что он собирается делать? Он собирается подыскать особняк. Он говорит, что сейчас подходящее время для этого. Недвижимость почти ничего не стоит.

– Все мои клиенты говорят, что недвижимость – это хороший способ вложения капитала, – согласно кивнул Бобби.

– Для Пола не это главное, – возразила Бет. – Ничто в мире не может доставить Полу такого удовлетворения, как владение особняком, который принадлежал Кендаллам, где его мать работала секретарем, а он был сыном прислуги. Он не может забыть этого даже несмотря на то, что мистер Кендалл дал ему прекрасное образование, заплатив за него в школе в университете.

– Но, возможно, сделка не состоится, – предположил Бобби.

– И конечно, если подумать, – зло продолжала Бет, – не Пол добился такого успеха, что может позволить себе купить его. Это Рэли.

– Рэли не сумел бы сделать карьеру, если бы не Пол.

– Да, я знаю это, – согласилась Бет. – Но Рэли тоже имеет к этому отношение, не так ли? А если хоть один раз подумать о том, чего я хочу? – Она вздохнула, чувствуя, что сейчас опять заплачет. – Знаешь, Бобби, – сказала она. – У меня такое чувство, что я уже сделала все, для чего была предназначена. Я родилась для того, чтобы отдаться мужчине, как и каждая девушка в этой комнате. Что я и сделала.

– Ну? – сказал Бобби.

– Но это не сработало, – объяснила она. – Я отдала себя, но я осталась. Я существую сама по себе.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, – сказал Бобби. – Почему бы тебе не родить еще одного ребенка? Тогда тебе будет чем заняться.

– Пол не хочет даже слышать об этом, – ответила Бет. – Для него Рэли – это все. Он даже проверяет мой график, перед тем как… даже проверяет график.

– Почему бы тебе не увлечься тем, что делает Рэли?

– Пол не позволяет мне, – призналась Бет.

– Но ведь это и твой ребенок, – нахмурился Бобби. – Я не говорю о том, чтобы ты вела переговоры по контрактам или снимала фильмы. Но какое-нибудь маленькое дело. Если он увидит, что может рассчитывать на тебя, он позволит делать тебе больше.

– Ты действительно так думаешь? – с сомнением в голосе спросила она, глядя в лицо Бобби.

– Не вижу причин, почему бы не попробовать, – сказал он. – В конце концов, единственное, что он может сделать, это сказать «нет».

ГЛАВА 32

Следуя контракту с Уитиз «Завтрак для чемпионов», Рэли должен был появиться в супермаркете. Сотрудник рекламного агентства и человек со стороны клиента заехали за ними на лимузине, чтобы доставить их туда. Итак, на ней лежала огромная ответственность за то, чтобы все прошло гладко, думала Бет, глядя на Рэли, который сидел рядом с ней у окна и подпрыгивал на сиденье. Он был несколько задумчив, как всегда перед выступлением. Представитель рекламного агентства ободряюще улыбнулся им. Бет улыбнулась в ответ. Этот парень, Брэд, хорошо смотрелся, так что даже представитель клиента считался с ним. На нем был легкий костюм, черный галстук. Он выглядел так, как будто несколько лет назад вышел из престижного университета. Ей нравились такие ребята. Они были в ее вкусе. Даже слишком в ее вкусе. Что он сказал, когда они садились в машину у особняка? Что-то о том, что если бы он знал, что она поедет с Рэли, то не поехал бы сам. Забавно, подумала она, но бизнес есть бизнес.

Она нащупала в сумочке листок, где Пол расписал для нее все по пунктам. Ей нужно проследить за тем, как Рэли будет давать автограф. Посчитать купоны. Рэли имеет процент с каждого. Рэли будет выбирать призера, который сможет провести уик-энд вместе с семьей на острове Каталина. Там тоже процент.

Конечно, все это будет проверено и дважды перепроверено Брэдом, и представителем клиента, и всеми ассистентами. Но тем не менее там должен быть кто-то, кто бы следил за соблюдением интересов Рэли, на этот раз это была она. Бет так волновалась, как будто это она должна была спускаться с крыши рынка на проволоке, работать на кольцах пятнадцать минут, перед тем как начать давать автографы.

На стоянке было много народа, особенно детей. Кто-то из магазина продавал сладости, кто-то надувал разноцветные шары. Люди получат удовольствие, глядя на Рэли, с гордостью подумала Бет. Это было похоже на праздник, на карнавал. Давно еще, когда Рэли должен был работать перед публикой впервые, Пол точно так же волновался из-за каждой мелочи. Но потом его отношение ко всему этому изменилось. Когда компания захотела продлить контракт Рэли, Пол отказался. Никакой рекламы. Никаких маленьких ролей в кино и на телевидении. Рэли снимется в четырех фильмах как звезда. Если эта затея провалится, у него достаточно опыта, чтобы найти еще что-нибудь. На какой-нибудь студии… Или, может быть, стоит начать независимую работу на телевидении. Кто всегда будет в порядке, так это Дарби. Все приглашали его руководить съемками. Но он все еще продолжал жить с ними, выступая в роли тренера Рэли.

Мамы и папы аплодировали, когда Рэли выходил из машины, заметила Бет. Маленькие девочки внимательно следили за тем, что будет происходить, а маленькие мальчики были настроены недружелюбно.

– Ах, какой он хорошенький, – услышала Бет, как одна пожилая женщина сказала своей подруге. – Я могла бы зацеловать его до смерти.

И Бет гордилась Рэли. И собой тоже. Ассистенты провели Рэли в магазин, а Бет осталась в толпе, которая потихоньку собиралась, поглядывая на крышу магазина.

– Вот это мальчишка, – услышала она голос за спиной. Это был Брэд. Она почувствовала, что ее охватывает приятное чувство.

– Спасибо, – произнесла она смущенно.

– Он у вас единственный ребенок? – поинтересовался Брэд.

– Да, да, – ответила она, глядя на него из-под ресниц. – А у вас есть дети?

– Да, – довольно улыбнулся он. – Нашей Кимми четыре, а Кевину два.

– Девочка и мальчик, – сказала Бет. – Как это чудесно.

– Я бы хотел иногда встречаться с вами, – сказал он ей, все еще приятно улыбаясь.

– Что вы имеете в виду? – нахмурилась она.

– То, что я сказал, – ответил он, дотрагиваясь до ее руки, потому что кто-то толкнул его.

– Я замужем, – сказала она.

– Я женат, – ответил он.

– Я польщена, – ответила она и засмеялась. – Но я действительно не могу.

Смеясь вместе с ней, он взял ее за локоть, когда Рэли появился на краю крыши магазина, схватив веревку маленькой сильной рукой. Бет Кэрол почувствовала страх, когда Рэли нырнул в пространство. Она закрыла глаза, а Брэд заключил ее в объятия, спрятав ее лицо на своей груди, гладя ее по волосам.

– Он просто очарователен, – прошептал он; вокруг раздались аплодисменты и крики одобрения, в воздухе" на ветру хлопали флаги. – Что за парень. И что за мама!..

Рэли закончил писать свое имя на последней фотографии и огляделся. Толпа рассеялась. Лишь несколько людей стояло в очередях. Ассистенты начали упаковываться. Сотрудник компании был занят разговором с управляющим магазином. Рэли видел, что у мамы появился новый друг. Вон она стоит перед входом в магазин и разговаривает с представителем рекламного агентства. Их головы близко склонились друг к другу.

Что-то изменилось, понял он, что именно, он не мог понять. Никто не обращал на него никакого внимания. Он был один. Так вот что это за ощущение, с довольной улыбкой подумал он. Он встал. Один из ассистентов улыбнулся, когда мальчик вышел из-за стола.

Как много здесь товаров, думал Рэли, прогуливаясь по сияющему проходу. Все виды стирального порошка. «Тайд», – прочитал он. Все виды чистящих средств для кухни. «Эджекс». «Комет». Миллион различных баночек с нарисованными на них овощами. А вот мясной прилавок, на котором представлены все виды мяса. Ценники. А вот рыба и чудесные розовые креветки во льду. Мясник в белой куртке и кепке улыбнулся ему. Рэли улыбнулся в ответ.

А вот свежие овощи, сотни помидоров, все виды салата, зеленый и красный перец. А вот отдел замороженной пищи. Гастрономический: здесь молоко, масло, сыр. «Сметана», – прочитал он. Как все интересно. Он сотни раз побывал в супермаркетах, но впервые в жизни сам рассматривал, что здесь продается.

Когда он вернулся к тому месту, где стоял рекламный стенд с его изображением, он увидел, что мама все еще разговаривает со своим новым приятелем. Представителей фирмы уже не было. Рэли толкнул дверь магазина и вышел на улицу. Здесь он тоже увидел свое изображение и подошел поближе, чтобы лучше разглядеть его.

– Это ты, так ведь? – услышал он голос.

Рэли обернулся и увидел молодого мужчину, который стоял с ним рядом. У него была копна светлых волос и большие голубые глаза. Он беспокойно улыбался.

– Да, сэр, – ответил Рэли, – это я.

– Я видел, как ты прыгал с крыши этого здания, – сказал человек. – Ты не боялся?

– Нет, сэр.

– Да? – спросил он, подходя к нему поближе. – А ты вообще боишься чего-нибудь?

– Теперь уже нет, – ответил Рэли.

– Но боялся?

– Немного, – признался Рэли.

– Чего?

– Я не любил засыпать, – ответил он. – Я не понимал, откуда приходят сны. Я просыпался и плакал. – Может быть, не стоило всего рассказывать незнакомому человеку, подумал Рэли. Но он был таким приятным и очень внимательно слушал – похоже, ему было интересно. – Конечно, тогда я был маленьким, – быстро добавил Рэли.

– Ну а что случилось потом? – продолжал настаивать мужчина. – Ты перестал бояться?

– Ну, – ответил Рэли, нахмурившись, стараясь объяснить. – Я решил, что смотреть сны – это все равно что смотреть кинофильм, свой собственный. И после этого все стало хорошо.

– Это здорово, да? – заметил человек. – Ты умный ребенок.

– Спасибо, сэр, – поблагодарил польщенный Рэли.

– Не называй меня сэр, – попросил мужчина. – Ты можешь звать меня Бадди, если хочешь. Все мои друзья зовут меня именно так.

– Привет, Бадди, – отозвался Рэли.

– А знаешь, кто называл меня Бадди? – спросил он. – Ты действительно удивишься. Твоя мама. Вот кто.

– Вы знаете мою маму? – подозрительно спросил Рэли.

– Да, – сказал тот. – Мы с ней из одного города в Айдахо. Бет Кэрол Барнз. Так ее звали до того, как она вышла замуж.

– Вы могли прочитать об этом, – сказал Рэли.

– Ну а вот это, – радостно добавил мужчина. – Я знаю, что твоего дедушку тоже зовут Рэли Барнз, так же как и тебя. Как бы я это узнал, если бы не был знаком с твоей мамой?

– Да, действительно, – согласился Рэли. – Вы можете поздороваться с ней. Она вон там, разговаривает с представителем рекламного агентства.

– Нет-нет, – ответил Бадди. – Я не хочу ей мешать. Я видел ее. Видел, как ты прыгал с крыши. А она сейчас очень мила, даже лучше, чем раньше. Хочу сказать тебе, Рэли, мое сердце было почти разбито, когда я увидел ее сегодня после стольких лет, до этого она являлась мне каждую ночь лишь в снах.

– Я тоже часто вижу ее во сне, – сказал Рэли.

– Мы любили друг друга раньше, – признался Бадди с дрожью в голосе, Рэли даже испугался, что он сейчас заплачет. – Знаю, знаю, – продолжал Бадди, – ты не поверишь мне, и я даже могу сказать, почему. Она сейчас такая красивая, и ее отец в порядке. А мой был пьян каждый день. А я был болен, действительно болен. Мне говорили, что меня привезли из Кореи в смирительной рубашке, полностью сумасшедшим. Но я ничего не помню. Ни одной минуты. Только что я был там, а в следующую минуту я уже оказался в госпитале, где меня кололи транквилизаторами.

– Это ужасно, Бадди.

– Да, это было ужасно, – согласился Бадди. – Но мне теперь легче. Я уже живу дома. Правда, я должен появляться там. Три раза в неделю, иногда четыре. Они говорят, что это испытание, смогу ли я жить на воле.

– Мне кажется, что с тобой все в порядке, – с сомнением сказал Рэли.

– Да? Правда? – с улыбкой спросил Бадди.

– Да, Бадди. Это действительно так.

– Послушай, Рэли, у меня есть идея, – сказал Бадди. – Хочешь собаку?

– Прошу прощения? – непонимающе переспросил Рэли.

– Собаку, – нетерпеливо повторил Бадди. – Я был здесь недели две назад, и на стоянке бегала маленькая собачка, очень испуганная. Без ошейника и поводка. Видимо, кто-то бросил ее. Понимаешь? И я взял ее домой. Но это неправильно, Рэли. Она не должна одна сидеть весь день взаперти. Я думаю, у тебя есть где поиграть с ней на свежем воздухе? У тебя же есть такое место, правда?

– Да, – сказал Рэли. – У нас сотня акров или даже больше.

– Сотня акров! – воскликнул Бадди, широко раскрыв глаза. – Боже мой!

– Да, даже больше, – пояснил Рэли, – но часть нашей земли – овраги, туда даже нельзя спуститься. Но сотня акров в порядке, даже больше.

– Это великолепно, Рэли, – сказал Бадди. – Действительно грандиозно. Так что у маленькой собачки будет место, где она сможет поиграть, а у тебя будет напоминание о том, что кто-то знал твою маму.

– Ну, я не знаю, – сказал Рэли.

– Твоя мама позволит тебе завести собаку, правда? – нервно спросил Бадди. – Я хочу сказать, что у тебя должна быть собака, верно?

– Это зависит от нее, – сказал Рэли.

– Ну а сам-то ты? – спросил Бадди. – Хочешь посмотреть на нее?

– Почему бы и нет, – ответил Рэли. – Только скажу маме.

– Нет, не нужно этого делать, Рэли, – попросил Бадди. – Мы вернемся через несколько минут. Она даже не узнает, что мы уходили. Рэли, я могу спросить тебя о чем-то? Я знаю, что ты звезда, ну и все такое, но мне бы хотелось, чтобы ты разрешил взять тебя за руку, когда мы пойдем вместе, как будто я присматриваю за тобой.

Рэли уже думал о том, что, возможно, он зря согласился. Во-первых, это оказалось не так уж близко, целых три квартала и с тыльной стороны магазина, который пустовал. Много ступенек. Четыре пролета лестницы. И еще очень темно. Рэли едва различал в темноте светлую голову Бадди, когда следовал за ним. Может быть, там даже нет никакой собаки, думал Рэли, когда Бадди открывал зверь ключом.

– Заходи, Рэли, – пригласил он Рэли в освещенную солнцем комнату. – Вытирай ноги.

Рэли с опаской вошел в квартиру. Бадди распахнул еще одну дверь.

– Я держу ее на кухне, – сказал он, улыбаясь. – Знаешь почему? Потому что она еще не привыкла к дому и я не могу ей позволить везде оставлять лужи.

Он отошел в сторону, дав дорогу Рэли. Мальчик вошел и огляделся. Собака тут, счастливо подумал Рэли, все, как говорил Бадди. Наклонив голову и стуча хвостом по полу, в углу сидела маленькая собачка. У нее была серая шерсть, и она смотрела на них голодными глазами.

– Вот эта собачка, – гордо сказал Бадди. – Скорее, еще щенок. Посмотри, какая хорошенькая.

– Как ее зовут? – поинтересовался Рэли.

– Я не знаю, – озадаченно ответил Бадди. – Думаю, ты сам дашь ей имя. Ты ведь хочешь взять ее?

– О да, – выдохнул Рэли, опускаясь перед собачкой на колени и осторожно гладя ее шелковистую шерсть. – Мне нужен поводок, Бадди. У тебя есть ошейник и поводок для нее?

– Давай посмотрим, – ответил Бадди, нахмурившись. – Где-то в шкафу была веревка, я могу поискать. Я сейчас так и сделаю.

– Большое тебе спасибо, – сказал Рэли, вставая. – Теперь мне, пожалуй, лучше вернуться. Они будут искать меня, я не хочу, чтобы мама беспокоилась.

– Ну, не так быстро, пожалуйста, – попросил его Бадди умоляющим голосом. – Ты же только что пришел ко мне. Ты не хочешь чего-нибудь попить? У меня есть кока-кола, прямо здесь в холодильнике. И знаешь, что еще? У меня есть новый фотоаппарат, который я только что купил. Им можно снимать так, что фотография получается прямо сразу же, даже не нужно нести пленку, чтобы проявить ее и отпечатать фотографии. Он называется «Поляроид». Ну разве это не замечательное изобретение? Думаю, что мне нужно сделать несколько твоих фотографий, и фотографий собачки тоже. Чтобы у меня что-то осталось на память. Хорошо? А ты пока походишь по моей квартире и познакомишься с ней. Хорошо?

– Бадди, – твердо сказал Рэли. – Мне обязательно сейчас же нужно вернуться.

– Я могу заставить тебя остаться, ты же знаешь, – сказал Бадди через пару минут. – Я намного больше тебя, Рэли. Ты же видишь. И не беспокойся. Я не причиню тебе никакого вреда. Я просто хочу немного поговорить с тобой. Вот и все. Я просто хочу, чтобы ты стал моим другом.

ГЛАВА 33

Он был очень разговорчив. Рэли казалось, что Бадди только и делал, что разговаривал и разговаривал. Ночью, когда закрывались бары, он просыпался от звуков в соседней комнате, и вот уже Бадди в его комнате, будит, произносит его имя умоляющим голосом, а Фриски, которую Рэли держит в руках, зевает. Бадди, как обычно, пьян.

– Иди спать, Бадди, – умоляет он. – Мы можем поговорить утром.

– Сейчас, Рэли, – шепчет Бадди. – Пожалуйста.

Я очень одинок, Рэли. Сделай мне одолжение, пожалуйста, хорошо?

– Только две минуту, Бадди, – произносит Рэли.

А Бадди так благодарен, что готов расплакаться, что тоже обычно, и начинает говорить, говорить. И конечно, это продолжается два часа, а не две минуты. Рэли просто не может понять этого. В конце концов, Бадди может поговорить с докторами в госпитале, и им будет действительно интересно, что он расскажет. Про Корею, например. Рэли даже не хотел больше слушать, что произошло с Бадди в Корее, потому что он уверен, все, что произошло там, это ужасно, раз Бадди от этого заболел. Но ничего не случилось с Бадди в Корее. Он даже не слышал ни единого выстрела. Он, по сути, даже никуда не выезжал из Сеула, который, как говорил Бадди, был большим городом.

– Почему же ты тогда заболел, Бадди? – спрашивает Рэли.

– Я знал, что происходит с моими друзьями, – отвечал он, и в его глазах появлялся испуганный огонек. – Я не мог спать, потому что представлял, как их убивают. Я слышал их крики. Я просто больше не мог вынести всего этого.

– Бадди, но ты же сидел и печатал в кабинете. Ты же рассказывал мне. Ты на самом деле не знаешь, что случилось с твоими друзьями.

– Знаю, – отвечал Бадди, и его глаза загорались злым огнем. – Я представлял это. Именно поэтому я не мог выдержать. Просто не мог.

– Хорошо, Бадди, – говорил ему Рэли, похлопывая его по руке. – Извини меня.

Бадди хотел, чтобы Рэли рассказывал ему о себе, о том, что он думает, что помнит. Он вел себя так же, как сэр Джордж Дин. Он не знал, что отвечать, когда его спрашивал сэр Джордж Дин, а теперь он не знал, что отвечать Бадди. Все вопросы были слишком взрослыми для него. Неужели им нечем заняться, кроме как задавать вопросы пятилетнему ребенку? Сэр Джордж Дин всегда шутил с ним, приглашал жить с собой. У него чудесный дом, там были азиатские слуги, которые всячески угождали ему, выполняли его малейшее желание. Иногда они делали то, о чем он еще только успевал подумать. А теперь рядом с ним был Бадди, который думал только о том, чтобы ему было хорошо и весело.

Бадди разогревал чудесные бобы из консервной банки и резал туда сосиски. Рэли никогда раньше не пробовал такого, это было просто потрясающе. Или они ели спагетти с мясным соусом, тоже очень вкусно. А цыплят Рэли просто обожал. Они пили напитки, которых Рэли раньше не пробовал. Кока-кола или пепси-кола. Рэли нравилось и то и другое, но больше пепси-кола.

Бадди принес ему одежду: рубашку и джинсы, почти новые, хотя он приобрел их в магазине поношенных вещей. Он приносил ему комиксы, которые очень нравились Рэли. Игры. Например, монополию. Как только Бадди объяснил ему правила, Рэли стал обыгрывать его. Шашки. Карты.

Однажды Бадди сказал:

– Я научу тебя играть в футбол. Это лучшая игра, которая учит играть в команде, Рэли. Я был отличным игроком. Именно поэтому я нравился твоей маме. Я нравился всем девушкам. Все выкрикивали мое имя.

– Нет, Бадди, я не хочу учиться, – ответил Рэли. – Пол говорит, что только индивидуальные виды спорта учат тому, что можно рассчитывать только на себя. Пол говорит, что они очень похожи на жизнь. Он так говорит.

– Почему ты называешь его Пол? – спросил Бадди. – Разве он не гордится тем, что ты его сын?

– Он не верит в это, – сказал Рэли.

– Но ты же называешь маму мамой, правда? – озадаченно спросил Бадди.

– Ей так нравится, – объяснил Рэли. – Поэтому.

– Я уважаю то, как ты воспитан, Рэли, – сказал Бадди. – В конце концов, ты же звезда. Может быть, все-таки попробуешь? Сделай мне личное одолжение.

– Нет, Бадди, я не хочу.

А потом Бадди дразнил Фриски, она лаяла, а Рэли дрожал с головы до ног.

– Я терпеть не могу этого, Бадди, – сказал он. – Если ты еще раз сделаешь так, то я очень сильно рассержусь.

У Бадди появлялось такое выражение в глазах, что Рэли начинал испытывать чувство вины, он гладил Бадди по руке и говорил ему, что все в порядке.

И потом, еще фотоаппарат. Бадди постоянно снимал им. Даже тогда, когда Рэли был в ванне.

– Теперь я знаю все твои секреты! – говорил он, завороженно глядя, как фотоаппарат печатает сам.

– Я больше не могу выносить этого, Бадди, – сказал Рэли, покачав головой. – Я должен вернуться домой.

– Еще нет, – возразил Бадди. – Разве мы плохо проводим время? Скажи, что тебе хорошо, Рэли. Пожалуйста, скажи.

Когда Бадди не было дома, Рэли бродил по спальне, под ногами у него крутилась Фриски. Он старался придумать, как бы выбраться отсюда. Если бы квартира выходила на главную улицу, то он мог бы открыть окно и позвать на помощь: Но, может быть, от этого ему было бы только хуже. Бадди мог привязать его и вставить ему в рот кляп, мрачно думал Рэли. Это не означало, что Бадди был плохим парнем. Просто у него что-то было с головой.

– Скажи мне, когда день твоего рождения, Рэли, – спрашивал он его.

– Я уже говорил тебе десять раз, – раздраженно отвечал Рэли, – 22 августа 1952 года.

Он наблюдал, как Бадди хмурил лоб, что-то высчитывал на пальцах, как маленький ребенок.

– Рэли, я должен что-то сказать тебе, – торжественно произнес он. – Я знаю, что ты все равно не поверишь, но это правда, чистая правда, ничего, кроме правды.

– Что, Бадди?

– Я твой отец, – ответил он. – Что ты думаешь обо всем этом?

– Это здорово, – вздохнул Рэли. – Просто здорово.

Рэли стоял у открытого окна, поставив локти на подоконник, глядя на четыре нижних этажа. Внизу видны были грядки с томатами и салатом, которые выращивал Бадди. Маленький садик, огороженный деревянным забором. А за забором ничего. Просто бесконечное пустое пространство. Он высунулся дальше, глядя на пожарную лестницу, но она была не меньше чем в десяти футах. Нужно было что-то, что можно было забросить на нее, чем можно было бы зацепиться. Может быть, связать веревку из белья? Это трудно будет сделать, думал он. Но еще труднее будет взять с собой Фриски, а без нее он не может уйти. Рэли наклонился и погладил розовый животик Фриски, собачка заскулила от удовольствия.

– Ах, Фриски, – проворковал он, – ты просто прелесть.

Вот еще одно дело. Ему нужно найти поводок. Может быть, разыскать моток веревки, которой Бадди подвязывает помидоры.

– Рэли, – позвал его Бадди из другой комнаты. – Я дома, сынок. Угадай, что я принес тебе.

Рэли скосил глаза, когда Бадди отпирал спальню.

Это был телевизор, который Бадди купил за десять долларов у кого-то, кто заболел бы белой горячкой, если бы не выпил чего-нибудь в ближайшие две минуты. Они сидели вдвоем и смотрели мультфильмы. Бадди проголодался и побежал в магазин за мясом и булочками. Он потрясающе запекал булочки с мясом в плите, смазывал их майонезом и украшал помидорами и салатом из своего садика. Они поедали их и хихикали, смотря мультфильмы, которых Рэли никогда раньше не видел. Ему приходилось признать это. Жизнь с Бадди многому его учила.

Рэли проснулся в три часа утра от лая Фриски, Бадди рвало в ванной.

– Бадди, с тобой все в порядке? – взволнованно спросил Рэли, поворачиваясь на бок и стараясь успокоить Фриски. – Я могу помочь тебе чем-нибудь?

– Я пошел с мужчиной сегодня вечером, – со стоном отозвался Бадди, переводя глаза на Рэли. – Я просто не удержался, сынок. Пошел. За компанию. Чтобы услышать, как кто-нибудь скажет мне что-нибудь приятное, ты понимаешь, что я имею в виду?

– Конечно, Бадди, – согласился Рэли, не понимая, о чем тот говорит. – Как насчет стакана молока? Тебе принести?

– Ты ненавидишь своего отца за то, что он так ведет себя? – с пафосом в голосе произнес Бадди. Рэли стало его жалко.

– Бадди… – начал он.

– Я на самом деле не такой, – продолжал Бадди. – Я говорил им, но им было все равно. Многим это даже больше нравится. Твоя мама была моей единственной любовью, сынок. Ты тому доказательство. В Корее у меня были девушки. Но с тех пор как я вернулся, у меня никого не было. Мне важно вести себя хорошо, сынок, чтобы ты мог гордиться мной. Но когда кто-то подходит с добрым словом, на хорошей машине, с деньгами в кармане, я просто не могу устоять, сынок.

– Тебе нужно спать, – сказал Рэли. – Пойдем, я помогу.

– Он сказал мне, что я выгляжу, как Трой Донахью, – пробормотал Бадди. – Ты знаешь, как выглядит Трой Донахью?

– Конечно, – кивнул Рэли.

– Я похож на него, как ты думаешь?

– Не на Троя Донахью, – задумчиво сказал Рэли. – Скорее на Тэба Хантера.

– Тэб Хантер, – повторил Бадди. – Это неплохо, верно? Тэб Хантер тоже симпатичный парень.

Он со стоном поднялся, опираясь на плечо Рэли, и позволил довести себя до гостиной. Рэли наблюдал, как Бадди упал на колени и завернулся в спальный мешок. Он сел на продавленный диван, его сердце сильно билось, рядом с ним тихо сидела Фриски. Он дождался, когда Бадди захрапел. Осторожно, на цыпочках он подошел к входной двери. Повернул ручку. Дверь была заперта.

Он разочарованно покачал головой и посмотрел на спящую фигуру Бадди.

ГЛАВА 34

Рэли решил, что ему придется воспользоваться простынями. Они были настолько изношены, что стоило лишь надрезать их ножницами, потом разорвать на полосы и скрепить между собой, чтобы получилось что-то вроде каната, на котором можно будет раскачаться, чтобы достичь пожарной лестницы.

Он не забывал делать физические упражнения – два раза в день по сто отжиманий. Фриски в это время носился вокруг него и лаял, словом, развлекался как мог. Фриски он собирался поместить в наволочку, привязанную к своей шее. Он сделал веревку из мотка шпагата, который тоже нашел у Бадди.

Когда Бадди спросил у него, что он делает, он ответил ему с самой очаровательной улыбкой, что ему нужна веревка, чтобы водить Фриски на прогулку.

Пол всегда говорил: «Чтобы благополучно разрешить проблему, первое, что необходимо сделать, это понять, в чем же она состоит. Как только ты будешь это знать, ты сможешь разработать путь ее решения».

Сейчас он старался убедить Бадди, что примирился с положением вещей. Он уже не просил, чтобы тот взял его с собой в магазин. Не приставал с вопросами, когда же тот отпустит его домой. Бадди это было неприятно, потому что Бадди любил его.

Рэли говорил себе, что когда он убеждает Бадди верить чему-то, что было неправдой, все было похоже на то, когда ты играешь роль в фильме или в рекламе. Ты это делаешь, потому что так нужно, потому что другие зависят от того, как ты это сделаешь. Он понял, что ему придется сделать это, с того дня, когда Бадди принес телевизор, и он включил его, прежде чем Бадди запер его в спальне перед тем, как уйти вечером.

На экране был ведущий, он выглядел мрачным и взволнованным. Он собирался представить зрителям двух людей – это были мамочка и Пол.

Рэли был настолько рад увидеть их, что он чуть не лопнул от радости. Он стоял и слушал как зачарованный, когда они обратились к похитителям, которые не отпускали их сына. Он слушал их и одновременно слышал Бадди: тот что-то мурлыкал, бреясь в ванной.

– Пожалуйста, отпустите нашего маленького мальчика, – прошептала мамочка. По ее щекам ручьем текли слезы.

– Мы обещаем, что к вам отнесутся со снисхождением, – продолжил Пол странным, низким голосом. – ФБР, местные власти, все люди, кто нам помогает. Пожалуйста, позвоните. Пожалуйста!

Рэли переводил взгляд с мамочки на Пола и обратно. Мамочка была такой грустной, что видеть это было невыносимо. Пол, похоже, сильно злился на нее. Рэли почти чувствовал его злость, она просачивалась к нему даже через экран телевизора.

– Посмотри на нее, – почтительно сказал Бадди у него за спиной. – Она – такая красивая, правда? У ее ног склонился весь мир.

– Послушай, Бадди, – начал Рэли.

– Сынок, а у меня есть только ты, – заметил Бадди. У него на глазах заблестели слезы. – Так что все нормально и справедливо, не так ли?

Рэли уставился на него и подумал, что он же чокнутый! Настоящий «ку-ку».

Прежде чем запереть Рэли в спальне, Бадди принес из кухни разделочный нож и отрезал вилку у телеприемника. Он начал бормотать, что им следует переехать отсюда поскорее. В другой штат. Может, в Юту. Они там смогут затеряться. Может, лучше уехать в Аляску. Она так далеко, что там, может быть, никто и не слышал о Рэли Барнзе.

Крепко-крепко связав простыни, Рэли решил, что ему стоит еще намочить узлы и постараться затянуть их еще сильнее. Проблема была в том, что ему придется прыгнуть резко направо, когда он вылезет из окна, чтобы набрать скорость и раскачаться, а потом качнуться влево к пожарной лестнице. Простыни были настолько ветхими, что они могли разорваться в любое мгновение. Он разобьется, если упадет на асфальт с высоты четвертого этажа. И с ним погибнет Фриски. Он грустно подумал, что будет еще хуже, если он не разобьется!

Ты должен все просчитать, прежде чем начинать такое рискованное дело.

Никогда не следует забывать, что для тебя важнее.

Он услышал, как в следующей комнате хлопнула дверь и послышались шаги Бадди. Этого не может быть, подумал Рэли. Он ушел всего десять или пятнадцать минут назад. Раньше такого никогда не бывало. Он всегда отсутствует часами, пока не закроются все бары в округе.

Так было до того, как он увидел по телевизору мамочку и Пола, обращавшихся к похитителям, решил Рэли. Он лег на постель и начал рассеянно гладить собаку.

Может, за эти десять или пятнадцать минут Бадди понял, что он наделал? Он выкрал Рэли Барнза, и по всем программам мира идут репортажи об этом похищении.

Об этом печатают статьи и репортажи все газеты, и его мечта, что они будут счастливо жить-поживать и добра наживать, разбита на миллион кусков!

– Ты разве не идешь в больницу, Бадди? – спросил Рэли на следующее утро. Бадди мрачно сидел за кухонным столом, уставившись в пространство. – Ты помнишь, что тебе там нужно быть через несколько минут. Ты снова опоздаешь, а ведь ты мне говорил, что они злятся на тебя за это.

– Все нормально, сынок, – ответил Бадди. – Не волнуйся!

– Нет, не все в порядке, ты сам говорил мне об этом, – настаивал Рэли.

– Я им позвонил, когда ходил в магазин, – сказал Бадди. – Я им сказал, что поеду на несколько дней домой. Я им сказал, что мне обязательно нужно съездить домой. Ясно?

– Почему ты это сделал, Бадди? – спросил Рэли. Он в первый раз по-настоящему испугался.

– Мне нужно подумать, сынок, – заметил Бадди, кивая головой. – Мне нужно подумать. Тебе это ясно?

Что-то должно случиться, решил Рэли после того, как прошло несколько дней. Бадди не выходил из дома больше чем на несколько минут. Рэли каждый раз определял по пакетам, что он не ходил дважды в один и тот же магазин – на всех пакетах были разные названия. Он объявил, что сказал своим собутыльникам, что уезжает домой на несколько дней. Он заметал за собой следы везде, где только это было возможно. Рэли подумал, что, может быть, он где-нибудь проговорился. У Рэли голова шла кругом. Может, о чем-то стал догадываться продавец, который продал ему детскую одежду в магазине подержанных вещей? Может, кто-то где-то почувствует, что что-то не в порядке и придет сюда, чтобы проверить? А в это время Бадди нашагивал километры в крохотной квартирке. Он о чем-то постоянно думал, а Рэли взволнованно наблюдал за ним. Он ждал стука в дверь. ФБР, полиция. Или хозяин дома. Хоть бы кто-то постучал к ним в дверь!

– Сынок, ты последи, чтобы наш семейный очаг горел ровно, – сказал ему Бадди как-то вечером. – Я вернусь через несколько минут, ладно?

Рэли ждал его, считая секунды, потом минуты. Может, Бадди уже больше не может сдерживаться и решил заглянуть в один из своих любимых баров, чтобы быстренько что-нибудь выпить? Рэли знал, что он не успокоится, выпив одну рюмку. Если выпьет одну, то ему понадобятся еще шесть… Десять… Он почти заплакал от разочарования, когда услышал, как Бадди поднимается по ступенькам. Потом послышался стук отпираемой двери.

– Меня не было не так долго, не правда ли, сынок? – ласково спросил Бадди, запирая за собой дверь. – Я сказал, что меня не будет парочку минут, и вернулся точно вовремя.

– Все нормально, Бадди, – ответил Рэли. Он старался не смотреть на пакет, который принес Бадди. Он прекрасно понимал, что там лежит выпивка. Пакет был достаточно большой, чтобы Бадди выключился на всю ночь. Но выпивка не подействовала на Бадди. Рэли просидел всю ночь на полу, прижимаясь ухом к двери. Он слышал, как Бадди горько рыдает.

Но на третий вечер Бадди, шатаясь, с красными распухшими глазами пошел за следующей бутылкой.

Рэли стоял и слушал у дверей, как Бадди чертыхался, пытаясь запереть входную дверь, и потом, застонав, шлепнулся на диван. Рэли старался даже не дышать, когда после этого наступила тишина. И наконец – вот оно! Бадди захрапел так, как это бывало с ним всегда, когда у него начинался очередной запой. Он называл это веселеньким кутежом и после этого выглядел так, как будто ему было очень стыдно и неудобно. Рэли помнил, что он так может проспать до утра, как бывало прежде. Но на этот раз были и другие факторы. Может, свет из спальни сможет разбудить его или звук льющейся воды, шумящей по старым трубам. Или даже то, что Рэли ходил по комнате.

Он сорвал простыни с узкой кровати и нахмурился, вспомнив о том, что может с ним случиться. Бадди проснется, и он никуда не пойдет. Вот и все. Но он старался все делать тихо и как можно быстрее. Рэли крепко сжал зубы, разрывая простыни на полосы. Он задыхался от усталости, когда потихоньку поливал узлы водой из крана в грязной раковине в ванной. Он постарался посильнее затянуть узлы. Фриски понял, что происходит что-то непонятное, и ему это совсем не нравилось. Он дрожал, пятился и смотрел на Рэли испуганными глазами.

Рэли задрожал, когда стул, который он пытался отодвинуть, сильно проскрежетал по деревянному полу. Он остановился и прислушался. Сначала он ничего не услышал, потом Бадди что-то пробормотал и снова захрапел. Рэли встал на стул в стенном шкафу и крепко привязал простыню к укрепленному там стержню. Он пыхтел и задыхался, когда, убирал стул. Потом попытался повиснуть на простыне. Он тянул и тянул ее изо всех сил, но простыня выдержала. Рэли остался доволен собой. Собака взвизгнула и замолкла. «Еще одно!» – вспомнил Рэли. Он схватил карандаш и блокнот, на котором писал до этого.

«Прощай, – медленно выводил он буквы. – С приветом, Рэли Б.».

Мне нужно все сделать очень быстро, подумал Рэли и потянулся за Фриски, тот отпрянул от него. Рэли присел, протянул к нему руку и начал шевелить пальцами. Фриски сделал шаг в его сторону, потом другой. Одним махом Рэли схватил его, засунул в наволочку и обвязал веревкой, которую сам сплел. Потом он привязал сверток к себе. Маленькая собачка вертелась там и царапалась, повизгивая. Она просто умирала от страха.

Рэли ухватился за простыню и резко выбросился из окна вправо. Он старался держаться ближе к стене здания. Одну секунду ему показалось, что он повис в воздухе и вообще не двигается. Потом он по дуге пролетел в обратную сторону. Рэли протянул вперед кончики пальцев, чтобы зацепиться за пожарную лестницу. Он прикоснулся к ней и резко оттолкнулся назад, чтобы с ускорением вернуться к лестнице. Вот она все ближе и ближе. Ему нужно было приблизиться настолько, чтобы крепко ухватиться за лестницу и, подтянувшись, встать на платформу.

Он лет, крепко прижимая к себе наволочку. Рэли чувствовал, как собачка дрожит внутри свертка. Его легким не хватало воздуха. Рэли плотно закрыл глаза. Ночь была очень темной, и в воздухе не раздавалось ни звука.

Рэли быстро спустился по лестнице, потом спрыгнул и сгруппировался, чтобы защитить от удара собаку. Он упал на бок.

Рэли осторожно поднялся, потряс руками, а потом ногами, затем развязал наволочку и завязал веревку вокруг шеи Фриски. Он постоял секунду, глядя вверх на четвертый этаж, где из окна струился свет. Потом повернулся и быстро пробежал по пустому двору. Звук его шагов отдавался в ночи. Фриски бежал рядом.

Сначала Рэли старался не попадаться никому на глаза, потому что не желал, чтобы его обнаружили здесь, где затем могли вычислить дорогу к квартире Бадди. Потом он уже хотел, чтобы его заметил хотя бы кто-то, но улица была пустынна. Такого здесь вообще никогда не случалось. И машины, проносившиеся мимо, казалось, не замечали его в свете фар. Он как раз прошел знак «Приветствуем вас в Беверли Хиллз!», когда услышал, как машина стала притормаживать рядом с ним. На него направили свет фар. Рэли почти упал от облегчения, когда услышал, как в машине работает радио связи.

– Вам не поздно гулять в такое время, юный Джентльмен? – спросил полицейский.

– Я – Рэли Барнз, – ответил он, протягивая руку.

Они с Фриски оказались на заднем сиденье патрульной машины, и другой полицейский говорил что-то по радио высоким и взволнованным голосом. Завизжали шины, были включены огни, и запела сирена, и Рэли показалось, что всего через минуту или две они уже были перед входом в полицейское управление Беверли Хиллз. Там было полно полицейских – мужчин и женщин, все они были в форме, бегали какие-то мужчины в гражданской одежде.

Они спускались по ступенькам, чтобы встретить его. Он подумал, как все интересно. Его глаза были широко раскрыты. Их с Фриски быстро повели наверх. Казалось, что их просто несли на руках, их ноги почти не касались земли. Все спрашивали, как у него дела. Рэли не переставал улыбаться и отвечал, что с ним все в порядке. Все было похоже на праздник, все были возбуждены и счастливы, всем стало так легко после того, как он вернулся.

Он огляделся: вокруг было много людей, стояли пишущие машинки, столы и ящики с бумагами. Некоторые люди разговаривали по телефону, и они все говорили одно и то же.

– Мы нашли его. Да, кажется, с ним все в порядке. Он шел по бульвару Сансет и вел с собой щенка йоркширского терьера на веревочке.

Рэли встретился, наверно, с миллионами разных людей. ФБР, полицейские, даже шеф полиции Беверли Хиллз, который, видно, не успел застегнуть на все пуговицы рубашку: когда он влетел в комнату, галстук был у него в руках. Все спрашивали Рэли, не хочет ли он поесть или попить. Кто-то принес бутылку воды для Фриски, и Рэли был доволен, потому что им пришлось отшагать длинную дистанцию и он был уверен, что Фриски так же сильно устал, как и он сам.

Очень приятный мужчина в штатском сказал, что он детский психиатр, работающий в полицейском управлении. Он улыбался Рэли и предложил пойти в другую комнату всего на несколько минут и поболтать немного. Он спросил Рэли, не возражает ли он.

– Мне бы хотелось сейчас пойти домой, – ответил ему Рэли.

– Может, мы все-таки поговорим несколько минут? – продолжал настаивать мужчина. – А потом ты отправишься домой.

– Ну-у, хорошо, – с сомнением в голосе сказал Рэли. – Но только несколько минут.

Мужчина согласился. Полицейские всех размеров и возрастов наводнили комнату. Каждый нес гамбургеры или «хот догз», шоколадный напиток, сандвичи с ветчиной и сыром, огромные стаканы молока, кусок яблочного пирога. При виде его у Рэли потекли слюнки. Был даже пломбир с сиропом, орехами и фруктами. Он понял, как же сильно хотел есть, как только откусил кусочек великолепного пирога.

На пороге психиатр спорил с шефом полиции.

– Нет, нет, лучше, если я поговорю с ребенком сначала наедине. – И отослал прочь стенографистку.

Он сказал, что Рэли может сесть за стол, а сам сел в кресло напротив. Фриски носился вокруг них, а потом свернулся клубочком на полу.

– Рэли, какой у тебя хороший щенок. Он такой резвый, не так ли? – начал разговор психиатр.

– Да, это так, – согласился Рэли, стараясь отвечать и одновременно откусывая от пирога. – Его зовут Фриски.

– Хорошее имя, – заметил врач, улыбаясь. – Где ты его взял?

– Его подарил мне мой друг, – радостно ответил Рэли.

– Какой чудесный подарок, – продолжил психиатр. – Как зовут твоего друга?

– Да так… – пробормотал Рэли.

– Ну что же, все счастливы, что ты вернулся, – сказал врач. – Ты знаешь, сколько времени ты отсутствовал?

– Нет, – ответил Рэли. – Сначала я отмечал, но потом сбился со счета.

– Четырнадцать дней, – заметил врач, и Рэли по выражению его лица понял, что он действительно счастлив. – Тебе повезло, молодой человек, и ты по-настоящему храбрый ребенок.

– Я там неплохо проводил время, – смущенно сказал Рэли. – Мы смотрели мультики и играли в разные игры и все такое. Иногда было даже забавно.

– Да, похоже на то, – сказал его собеседник. – Ну что ж, Рэли, сынок, с кем же ты был?

– Я не могу вам сказать, – ответил Рэли. – Я не хочу, чтобы у него были неприятности. Он хороший человек, но сильно выпивает, и иногда у него случаются разные вещи… Ну, я просто не хочу, чтобы ему было плохо.

– Мы постараемся, чтобы с ним ничего не случилось, – успокоил мужчина. – Просто расскажи мне, кто он такой. Понимаешь, нам нужно связать все воедино, мы ничего не сможем сделать, если не поговорим с ним. Но я обещаю тебе, что никто не причинит ему зла.

– Я вам не верю, – сказал Рэли и ослепительно улыбнулся.

– Хорошо, – мужчина вздохнул. – Когда полицейские заметили тебя, ты шел по бульвару Сансет, в пределах Беверли Хиллз. Как ты туда попал? Он что, высадил тебя из машины?

– Нет, я просто пришел туда, – сказал Рэли.

– Ты хочешь сказать, что удрал от него? – спросил врач.

– Да, что-то вроде этого, – признался Рэли.

– Да это просто чудо! – радостно заговорил психиатр. – Тебя похитили, и ты сам удрал от похитителей. Это очень храбрый поступок! Я хочу, чтобы ты мне все рассказал об этом, Рэли.

– Я просто ушел, – бормотал Рэли.

– Он сказал тебе, что ты можешь уйти? Или его не было дома, а дверь была не заперта?

– Сэр, вы сказали несколько минут, – прошептал Рэли. – Прошло уже много времени.

– Ты должен понять, что мы должны знать все, – настойчиво сказал врач. – Сынок, нам нужна твоя помощь.

Рэли вздохнул.

– Давай вернемся к началу: что случилось на парковке в супермаркете в Брентвуде? – продолжил врач, глядя в свои записи. – Женщина заметила, как ты разговаривал с высоким светловолосым мужчиной, и потом ты исчез. Он насильно затащил тебя в машину?

Рэли покачал головой.

– В то время, когда он держал тебя у себя, он как-то обижал тебя или нет?

– Нет.

Рэли понял, как ему следует себя вести. Нет, нет. Я не помню. Я не могу вам это сказать. Я не знаю, где я был. Нет, нет. Я не помню.

За дверью послышались голоса, и кто-то легонько постучал в дверь.

– Его все ждут, – сказал мужчина, всовывая голову в комнату. – Время уже истекло.

– Хорошо, – согласился детский психиатр, когда Рэли посмотрел на огромные часы, висевшие у них над головой. Пока он был здесь, стрелки передвинулись… на сколько? Прошло больше двадцати минут, – недовольно подумал он.

Двое полицейских провели Рэли в холл. Ему в руки всунули поводок Фриски, тот завизжал при виде народа.

Они открыли дверь и протолкнули Рэли в другое помещение. Он сразу зажмурился, ослепленный тысячами вспышек. Услышал аплодисменты, крики и свое имя, повторявшееся много раз. Ему задавали десятки вопросов, работали телекамеры.

– Вот он, ребята! – объявил человек, который держал его за руку. Рэли старался вспомнить, кто он такой и увидел на нем значок ФБР.

– Самый храбрый мальчик в мире – Рэли Барнз! Теперь начнем. Все готовы?

Все согласились. Первый вопрос был задан человеком в синем пиджаке и серых брюках.

– Как ты себя чувствуешь, Рэли? – спросил он, занеся ручку над блокнотом.

Рэли стоял перед ними. Они все уставились на него, все до единого. Они теснили друг друга, стараясь получше рассмотреть его, чтобы быть уверенными, что это именно он.

– Я хочу к моей мамочке, – прошептал Рэли, и слезы потекли у него по щекам. – Я хочу домой.

Он услышал, как все вокруг зашептались.

– Кто-нибудь вспомнил, что следует позвонить его родителям?

– Я думал, что вы сделаете это.

– Вот дерьмо!

Рэли заморгал при очередной вспышке, а телевизионные камеры продолжали работать…

ГЛАВА 35

Бет шла сзади с девушкой по связям с прессой, которую нанял Пол. Рэли шел впереди по аккуратно подстриженному газону, держась за руку репортера из журнала «Лайф». Фотограф, на чьей груди болтались три камеры, показывал, чтобы они шли к группе эвкалиптов рядом с озером.

Бет подумала, какой сегодня чудесный день. Небо было ярко-синим, и по нему проплывали небольшие пухлые облачка.

Правда, как только Рэли вернулся домой, каждый день стал прекрасным! У нее на глаза навернулись слезы, когда Рэли наклонился и обнял щенка, который прыгал у его ног.

Где он был долгие две недели и почему он не желает говорить об этом? – снова подумала Бет. Как только она ни умоляла его, плакала, просила, чтобы он рассказал ей. Ни-че-го! Пол говорил с ним об этом часами. Потом настала очередь Дарби. Они увещевали Рэли, что, пока похититель на свободе, могут пострадать остальные дети. Что касается ФБР и детективов из отделения полиции в Беверли Хиллз – они просто сдались. Даже детский психиатр не смог выжать из него ни слова.

– Сплетничать и разбалтывать секреты просто нехорошо! – сказал им Рэли.

– Это совершенно другой случай, – заметил врач.

– Нет, это одно и то же, – настаивал Рэли.

Эти кошмарные недели, снова подумала Бет и вздрогнула. Она провела их в рыданиях и истерике, виня во всем случившемся только себя. Она снова и снова вспоминала каждую минуту и секунду того дня, когда малыш исчез. Она стояла у входа в магазин и болтала с Брэдом, не сводя глаз с Рэли. Он был рядом, давая автографы. Она и правда не сводила с него глаз, а он вдруг исчез, испарился. Представитель фирмы разговаривал с менеджером магазина. Закончив, он подошел и сказал, как хорошо все было организовано и как все прекрасно прошло. Он спросил, где Рэли, добавив, что у него, похоже, еще останется время, чтобы поиграть в гольф…

Бет впадала в истерику все больше и больше, пока они обегали все закоулки магазина, кладовки и офисы. Они проверили и каждую машину на тот случай, если Рэли влез на заднее сиденье, чтобы поспать. Хотя Рэли никогда не позволял себе подобного, и Бет понимала, что они напрасно тратят время.

Потом последовал звонок в полицию – нашествие черных и белых машин, звуки сирен, когда машины окружили магазин.

Озабоченные взгляды покупателей, их возбужденное обсуждение, когда они узнали, что случилось… Все были в ужасе, узнав, что пропал ребенок.

Бет сидела на стуле в офисе менеджера. Ей не хватало воздуха, и слезы лились ручьем, когда детектив пытался задавать ей вопросы. Брэд звонил по телефону, пытаясь отыскать Пола, который встречался с важными шишками где-то в районе бульвара Сансет. Она была так оглушена случившимся, что не расслышала даже вопль сирены, когда полицейская машина умчалась к ним домой, чтобы взять какую-нибудь вещь и дать понюхать собаке – может, та обнаружит его след!

Поиски шли везде, вопросы задавались абсолютно всем: детям, которые катались на велосипеде, пожилым леди, поливавшим газоны перед домом, всем покупателям супермаркета – и только что вошедшим, и уже покидающим магазин. И лишь одна дама вспомнила, что видела маленького светловолосого мальчика, который разговаривал с высоким блондином, но был ли это Рэли? Это мог быть любой мальчишка, пришедший за покупками с отцом.

Просто удивительно, в ужасе подумала Бет. У-ди-ви-тель-но! Рэли окружен охраной, помощниками, тренерами. Рэли прыгает с огромного здания, делает сложные упражнения, и они все охают и ахают. Все обожают его. Но уберите весь этот антураж, и он станет просто милым ребенком, одним из многих!

Потом рядом оказался Пол. Он обнимал ее и убеждал, чтобы она не винила себя, не комплексовала. Но это все было только видимостью, Бет знала, что на самом деле он был готов убить ее. Ей всего лишь раз доверили присмотреть за Рэли, и она с этим не справилась. Ребенок пропал!

Следующие часы прошли в тумане алкоголя, таблеток и истерии. Бет показалось, что там был врач и он сделал ей укол, чтобы она могла заснуть. До нее еще не начал доходить весь ужас свершившегося, пока не вышли газеты с их огромными черными заголовками. Пока она не включила телевизор и не увидела, как еще и еще раз показывают парковку супермаркета, полицейских, расспрашивающих людей, пресс-конференцию, где глава местного отделения ФБР отвечал на вопросы журналистов. Там присутствовали детективы из полицейского департамента Лос-Анджелеса. Они сказали, что их ободряет желание помочь множества разных людей. Во всех отделениях полиции телефоны раскалились от звонков: кто-то якобы видел Рэли в Торрансе, Лонг-Бич, Сан-Диего. И даже в Лас-Вегасе, Портленде и Орегоне.

Детективы говорили, что в ближайшие несколько часов все должно проясниться: наверняка прибудет записка с требованием о выкупе. Они предложили похитителю прийти самому и добровольно сдаться. Кадры из фильмов с участием Рэли появлялись на экране снова и снова. Было такое впечатление, что он уже погиб! Ферн пришла и сидела рядом с ней, держа ее за руку, пока Бет плакала и стонала. Пол, конечно, не желал ее видеть, он работал над собственным планом спасения Рэли, одновременно отвечая на звонки, которые шли со всего мира. Бет не могла разговаривать с этим ужасным Брэдом из рекламного агентства, когда он позвонил, чтобы сказать, как он сочувствует им, и спросил, не может ли он как-нибудь помочь. Каков лицемер! – гневно подумала она. Если бы он не начал заигрывать с ней и отвлекать ее, она бы не сводила глаз с Рэли ни на секунду. И тогда ничего бы не случилось. Как он мог себе представить, что она захочет говорить с ним!

– Я убью тебя, если Рэли не вернется домой целым и невредимым, – заявил ей Дарби.

– Не стоит беспокоиться, – шепнула она, не переставая рыдать. – Я сама убью себя!

Но было так много дел. По дому бродили сыщики, без конца расспрашивая ее. Раздавались звонки из газет, радио и телевидения, приходили репортеры. Люди глазели на нее. Туристские автобусы останавливались недалеко от их дома. У Бет почти не было времени, чтобы думать о Рэли, о его похищении. Получалось так, как будто рассказ о похищении был более важным, чем само похищение!

Со всего мира звонили важные личности с выражением сочувствия. Просто удивительно! Самый первый звонок был от секретаря миссис Эйзенхауер. Она желала знать, когда удобнее позвонить, чтобы выразить ей симпатию и надежду, что с Рэли все будет в порядке, как мать, она понимает ее чувства. Именно тогда Пол нанял Мегги Эдвардс заниматься связями с прессой по поводу похищения Рэли. Это было необходимо сделать, так как даже один звонок от Первой Леди нужно было как-то координировать с прессой: кто будет присутствовать, когда Бет станет разговаривать с миссис Эйзенхауер, и кто будет на фотографии вместе с ней. И многое другое.

– Пол, нам нужна не девушка, – сказала Бет. – Нам нужен молодой человек. Я хочу сказать, что никто не воспринимает всерьез девушку в этой роли.

– Она прекрасно знает свое дело, – резко ответил Пол.

Бет пришлось признать, что с Мегги жить стало спокойнее. Она была такой деловой. Настоящая девушка, занятая своей карьерой. В строгом костюме, с аккуратно уложенной прической и очками в оправе телесного цвета. Она была замужем за репортером одной из телестанций. Бет поняла, почему ее все так уважали. Она могла убедить мужа сделать репортажи по тем фактам, которые ее клиенты хотели выставить в выгодном свете.

Позвонила и миссис Никсон. Она сказала Бет, что, услышав ужасные новости, сразу подумала о своих маленьких девочках и что она так сочувствует Бет Кэрол. Бет была поражена, когда однажды к ней заглянула Мегги и сказала, что ей собирается позвонить королева Элизабет, и тоже, как мать маленьких детей, выразить сочувствие другой страдающей матери. Бет пришлось взять себя в руки. Идея пришла в голову главе офиса по связям с прессой в Букингемском дворце. Они передали свои соображения послу Великобритании в Вашингтоне. Он обсудил идею в Госдепартаменте, и они обсуждали эту проблему с чиновниками по связям с прессой в Белом доме. Когда все одобрили звонок, пришлось связаться с британским консулом в Лос-Анджелесе. Сам консул, его жена и несколько чиновников будут присутствовать при этом историческом звонке. И конечно, избранные журналисты и репортеры из Англии, Австралии, Канады и некоторые представители из национальных и местных журналов, газет и телевизионных станций.

– Я не знаю, что мне сказать, – прошептала Бет.

– Просто скажите: «Благодарю вас!» – подсказала ей Мегги.

Звонили ее отец и сестры. Они пожелали поговорить с ней в первый раз за все время. Бет тоже хотела поговорить с ними. Она действительно желала этого. Но она знала, что расстроится еще больше. И вместо нее с ними говорил Пол. Он каждое утро навещал службу, которая представляли им вырезки из газет всего мира, связанные с похищением. Он не ждал, когда они пришлют их сами, как они это делали до сих пор, пока не случилось этой беды. Пол каждый день наклеивал вырезки в огромные альбомы с кожаной обложкой. Он проводил за этим занятием часы и качал головой, как бы не веря тому, что на их беду откликнулся весь мир. Он бормотал, что Рэли – самый известный ребенок во всем мире. Более известный, чем принц Чарльз.

Он также сказал, что о такой популярности можно было только мечтать при условии, конечно, что Рэли жив и здоров!

Бет подумала, что, если бы она сама не присутствовала при похищении Рэли и не была уверена, что все это ее вина, – она могла бы заключить пари, что Пол сам организовал похищение мальчика, потому что дело получило такую огласку и настолько широко освещалось в средствах массовой информации, что его положение в компании сильно улучшилось. Сама реклама могла привлечь новых инвесторов в производство фильмов, и все так сильно походило на стиль работы самого Пола!

Похищение освещалось весьма широко. «Тайм» и «Ньюсуик» напечатали обширные статьи. Оба журнала поместили на обложке одно и то же фото – кадр из фильма, в котором играл Рэли. В самих статьях также использовалось огромное количество черно-белых фотографий. Многие австралийские, французские, немецкие журналы также откликнулись на похищение Рэли. Во всех газетах на первых страницах рассказывалось об их драме. Их одолевали просьбами об интервью – ее и Пола. Мегги работала по десять-двенадцать часов в сутки, чтобы только рассортировать все обращения к несчастной семье.

Поэтому Бет некогда было думать о том, чтобы покончить с собой из-за того, что по ее вине случилось это несчастье. Ей даже было некогда подумать о самом Рэли.

Прошла неделя, и все начали волноваться еще сильнее, потому что к ним никто не обратился с предложением о выкупе. Бет видела на лицах парней из ФБР и полицейских жуткое напряжение, когда их показывали по ТВ. Они осторожно признались, что это плохой признак. У Бет защемило сердце: если Рэли похитили не из-за денег, тогда была всего лишь одна причина для похищения. Она была настолько ужасна, что думать о ней недоставало сил.

После этого шум по поводу похищения Рэли начал несколько затихать. О, конечно, их осаждали журналисты, которые желали получить информацию. Это правда! Но казалось, что им совершенно не хотелось слышать то, что говорили им фэбээровцы или представители полиции. Вместо того чтобы начинать ежечасные новости с этой темы, о Рэли стали сообщать где-то в середине программы.

Похоже, все думали, что у них уже не осталось надежды. В особняке перестали трезвонить телефоны. Мегги переехала в собственный офис. Она звонила им раза два в день.

Только тогда Бет начала понимать ужас происходящего… Не помогали таблетки, которые она постоянно принимала, и выпивка, которой она старалась одурманить сознание. Она лежала без сна ночь за ночью, уставившись в потолок. Она видела, что выглядит так же ужасно, как себя чувствует. Но ей было наплевать на это. Ей было уже на все наплевать.

Спустя две недели после похищения она лежала, как всегда, без сна. Уже начинало светать. Она крутилась в постели. У нее уже больше не было сил плакать. Первые лучи солнца окрасили комнату сначала в серые тона, потом в розовые. У нее чуть не разорвалось сердце, когда она услышала слабый звук телефонного звонка в комнате Пола в конце холла. Вскочив с кровати, Бет пролетела по коридору, схватилась за ручку двери и распахнула ее настежь. Пол в полосатой пижаме сидел на краю постели. Он клал трубку, его лицо резко побледнело.

– Это из отделения полиции Беверли Хиллз, – сказал он, – Рэли у них. С ним все в порядке…

ГЛАВА 36

Рэли сидел в детском двухместном красном автомобиле «Тандерберд» с откидывающимся верхом – точной копией настоящей машины, которую египетский принц подарил Бобби. Рэли машину презентовал региональный менеджер компании «Форд моторз». Это случилось недели две назад, после того как мальчик вернулся домой. Бет просматривала альбомы с вырезками, которые так старательно вел Пол. Она увидела там снимок презентации машины на первой странице газеты «Детройт фри пресс». Рэли очень нравился маленький автомобиль. У него был мотор в две лошадиные силы, и сын с большим удовольствием носился в машине по саду.

– Улыбнись, Рэли! – воскликнул фотограф «Лайфа».

Бет радовалась, когда видела улыбку Рэли и слышала его забавный смех. Боже, какое счастье, что он снова с ней! Она все еще не могла поверить этому. Она не спускала с него глаз и постоянно прижимала к себе. Она решила, что больше никогда не выпустит его из-под своего постоянного наблюдения, что бы ни случилось.

Но она понимала, что это практически невозможно. Да в ее наблюдении практически и не было нужды. Особенно после того, как Пол нанял охрану. Пол получил согласие на новый лимузин и нанял водителя-охранника. На Рэли приходилось тратить огромны