Наава [Феликс Яковлевич Суркис] (fb2) читать постранично, страница - 3


 [Настройки текста]  [Cбросить фильтры]

все четыре колеса — и понесла. Неутомимая яростная сила вдавила водителя в сиденье, а против нее — этой слепой и глупой ярости — была одна педаль, на которую он до боли, до хруста в колене давил ногой.

Он успел проскочить мимо вышки высоковольтной передачи еще до того, как вибрация наполнила кабину, а руль стал неповоротливым и жестким. Теперь почти на двести километров потянулась гладкая, ничем не нарушаемая степь.

Только б не подвело сцепление. И руки. Потому что малейшая кочка вывернет колесо, рулевую колонку и руки из плечевого сустава, и вся система «ракета — человек — автомобиль» опрокинется. Немножко ветра, пыли, грохота — и больше ничего. Взрыв! И поворот — тоже взрыв: на такой скорости машине просто не выдержать поворота. Только вперед! Только по прямой, мертво вцепившись в баранку! Представь, что ты на гоночном, на «Голубой стреле» или как ее там, один посреди высохшего соляного озера!

Черт! Закрепил он походный хомут или нет? Маленький такой штифт с проволочным кольцом... Палец вспомнил усилие отжатия, но когда это было? Сегодня? Две недели назад? Ох, жарко будет, если срежет ложемент. Прямой реактивной струей, под которую неизбежно попадет кабина, их с Борисом разнесет в клочья...

В пылающие драные клочья... И какой-нибудь придурок с потугой на юмор выцарапает на постаменте: «Сгоревшим на работе»... Но об этом лучше не думать. Он не даст проклятой баранке вывернуться из ладоней. Не вильнет и не дрогнет. Прикипит саднящей кожей к оплетенному синей изолентой кольцу руля так, чтобы кисть заломило. Втиснет ногу в стремя... тьфу, в педаль... Выдержит тридцать секунд ЕЕ режима. Тик-так — полминуты. Полминуты полжизни... Трава, белый солнечный блеск, желтые глиняные проплешины расплылись в зыбкую, режущую глаза пелену. Уже не сознанием, а каким-то чудом Эдель угадывал, в какой миг качнуть руль. На миллиметр — и обратно! Крепче за баранку...

Полминуты... Как-нибудь последние мили... Машина билась и трепетала, пытаясь взлететь вместе с ракетой, и степь расступалась, взрезанная реактивной струей на две пыльные половинки...

Эделя отыскали вертолетом на сто шестьдесят четвертом километре от шоссе. Он лежал грудью на баранке, уткнув лицо в сгиб локтя, и взахлеб, по-детски рыдал. Но об этом не сообщил читателям ни один репортер.

Эдель усмехнулся воспоминаниям и еще раз взглянул на часы. До вылета оставалось двадцать минут.

— А вот и я! — раздался негромкий голос — из-за ноги «Тополя», совсем не с той стороны, откуда ждал Эдель, показался стажер, высокий, худощавый, в модном обтягивающем костюме с продольными валиками у бортов и остро приподнятыми плечиками. — Решил пройтись пешком...

«Пижон, — неприязненно подумал пилот. — И зачем такому Космос?»

Какой-то интеллектуал придумал, что случайный подбор экипажа в дипломный полет дает будущему космонавту максимальную психологическую закалку.

Дескать, раньше на экзамене студент тоже держал ответ по случайному билету. И ничего, не тушевался. Почему же сегодня мы должны комплектовать пару «экзаменатор—дипломник» в узком секторе взаимной приязни и выпускать в мир социально изнеженную личность?

Командир и стажер проходят лишь общие тесты совместимости, а впервые встречаются на борту корабля непосредственно перед стартом.

«Как невесту в старину! — ворчал Эдель, не одобрявший нововведения. — Привели под фатой, расписался в получении, а там что бог пошлет!»

— Мак Радченко, — представился юноша, первым протягивая руку.

Это тоже не понравилось не привыкшему к фамильярности Эделю.

— Вижу, что мак, цветик-семицветик! — пробурчал он. — Давно пора по местам.

— Успеется, — беспечно ответил стажер, оглядывая из-под руки горизонт. — Хорошая погода завтра ожидается.

«Погода, положим, могла бы тебя и не волновать, — позлорадствовал Эдель. — Завтра ты будешь во-он за той звездочкой!»

Мак шагнул в лифт. Подождал, пока пилот сделает то же самое. Нажал кнопку подъема. Деловито ступил на борт. И не торопясь ушел в рубку. Медленно отъехала поддерживающая стрела.

— Внимание, Центр. Я — «Тополь», к старту готов.

— Старт разрешаю. Даю начало отсчета.

— Понял, Центр. Отсчет на пульт. Ну, будь, Николай! Тихой вахты.

— Чистого вакуума, Эдель. Мягкой посадки. Включать автоматику?

«Да», — хотел сказать пилот, но, увидев поскучневшую физиономию Мака, неожиданно переключил дубль-пост:

— Возьми управление.

— Есть! — тихо ответил стажер. И пульту: — Перехожу на автономный.

— Принято. Освободить седьмой дополнительный «Тополю». Старт!

Мак дал поддув в противоперегрузочные кресла, прогрел магнитные камеры двигателей, поревел предупредительной сиреной и завис над космодромом. Потом толчок, «Тополь» прорезал атмосферу, в конце активного участка красиво отсоединился от стартовой ступени («Лихач!» — решил Эдель), развернулся и показал звездам четыре тонких огненных языка из дюз.

«Чертова молодежь! — уныло восхитился Эдель. — Для них уйти в Пространство все равно что для меня когда-то стронуть с