Откровения [Мелисса де ла Круз] (fb2) читать постранично, страница - 5

Декоративной оболочкой. Взять, например, имя ее нынешнего цикла — Мими. Это имя светской львицы, взбалмошной женщины, сорящей деньгами и интересующейся исключительно вечеринками и салонами красоты. Оно скрывало ее подлинную сущность.

Для себя она была Азраил. Ангел смерти. Она несла тьму в свет. Это был ее дар и ее проклятие.

Она была Голубой кровью. И, как сказал Чарльз, одной из сильнейших. Чарльз с Лоуренсом говорили о конце времен. О падении. Во время войны с Люцифером именно Азраил и ее брат, Аббадон, изменили ход событий, переломив течение последней битвы. Они отреклись от своего князя и примкнули к Михаилу, преклонив колени перед золотым мечом. Они остались верны свету, хоть и были сотворены из тьмы.

Это дезертирство стало решающим. Если бы не они с Джеком — таково было в этом цикле имя Аббадона, — как знать, кто тогда победил бы? Кто знает, если бы они не покинули Люцифера, может, он был бы сейчас царем царей и восседал на небесном престоле? И что они получили взамен, кроме бесконечной жизни на земле? Этот вечный круг исправления и отпущения грехов. Кого и чего ради они исправлялись? Может, Бог вообще больше не помнит об их существовании? Обретут ли они когда-нибудь вновь потерянный рай?

«Да и стоит ли он того?» — подумала Мими, занимая свое место, и лишь теперь заметила, что члены Совета чем-то взволнованы.

Девушка взглянула туда, куда смотрела Доротея Рокфеллер, и чуть не рухнула от потрясения. В самом защищенном, самом безопасном убежище Голубой крови, на почетном месте рядом с Лоуренсом восседал не кто иной, как разжалованный бывший венатор, предатель, переметнувшийся на сторону Серебряной крови, Кингсли Мартин.

Он поймал взгляд Мими и, сложив пальцы пистолетиком, изобразил, будто целится в нее. И — да, это точно был Кингсли! — улыбнулся, спуская курок.

Глава 3

В отличие от демонстрационных залов большинства модельеров, которые обставлялись очень сдержанно, почти по-больничному — ослепительную белизну в них разбавляли разве что цветочные композиции, — помещение, в котором расположилась коллекция Рольфа Моргана, напоминало уютный старомодный клуб для джентльменов: на полках выстроились книги в кожаных переплетах, а на мягких коврах, вокруг камина, в котором горел огонь, стояли кожаные кресла. Рольф Морган прославился, продавая широким массам одежду в стиле выпускников престижных школ; из всех его творений наибольшее распространение получила обычная рубашка с отложным воротничком и вышитой эмблемой модельера, двумя скрещенными воротцами для крикета.

Нервничающая Блисс сидела в одном из кожаных кресел, удерживая на коленях портфолио. Ей пришлось уйти из школы чуть раньше, чтобы успеть на назначенную встречу для кастинга, и однако же, добравшись до места, она обнаружила, что модельер опаздывает на полчаса. Как всегда!

Девушка взглянула на других моделей. Все они были миловидны по-американски, как девушки на рекламе «Крокета от Рольфа Моргана»: загорелые лица, золотистые волосы, вздернутые носики. Блисс понятия не имела, с чего вдруг модельер заинтересовался ею. Она с ее длинными, по пояс, рыжеватыми волосами, бледной кожей и большими зелеными глазами скорее походила на героиню картины прерафаэлитов, чем на девушку, которая только что вышла с корта после увлекательной партии в теннис. Но, опять же, Шайлер тоже пригласили на кастинг, только на другой день, так что, возможно, они сейчас ищут другие типажи.

— Девочки, может, вам что-нибудь принести? Воды? Диетической колы? — с улыбкой спросила секретарша.

— Спасибо, мне ничего, — отклонила предложение Блисс.

Другие девушки тоже покачали головой. Но все равно приятно было, что им что-то предлагают. За свою карьеру модели Блисс успела привыкнуть к тому, что персонал их игнорирует или смотрит на них свысока. Никто и никогда не проявлял особого дружелюбия. На кастингах Блисс всегда вспоминала, как ее дедушка осматривал коров на своем ранчо. Он проверял, в каком у них состоянии зубы, рога и бока. Вот и с моделями обращались как с коровами или как с кусками мяса: взвешивали их, измеряли и прикидывали достоинства.

Блисс хотелось, чтобы модельер поторопился. Ей не терпелось побыстрее покончить с этим. Она чуть было не ушла, и лишь чувство долга по отношению к своему агентству (ну и еще, честно признаться, некоторый страх перед букером  — лысым надменным геем, помыкавшим ею, словно рабыней, и никак не наоборот) заставило Блисс остаться сидеть.

Она все еще нервничала из-за того, что произошло в школе перед этим, когда она попыталась поделиться секретом с Шайлер.

— Со мной что-то не в порядке, — сообщила подруге Блисс во время обеда в столовой.

— Это в каком смысле? Ты болеешь? — поинтересовалась Шайлер, разрывая пакетик с картофельными чипсами со вкусом халапеньо.

Блисс задумалась — а не больна ли она в самом деле? В последнее время она определенно чувствовала себя плохо. Но это было дурное самочувствие другого рода: у --">