По колено в крови. Откровения эсэсовца [Гюнтер Фляйшман] (fb2) читать постранично, страница - 2

дорогах». Часто бывало так, что мои друзья разойдутся по домам, а я остаюсь и наблюдаю за движением поездов. Каждый вечер один и тот же служащий «Имперских железных дорог» проходил по платформе, где выпивал обязательную чашку кофе и покупал газету. Какое-то время спустя мы даже стали с ним здороваться. Отчего-то этот человек внушал мне чувство, близкое к благоговейному ужасу. А однажды он подошел ко мне и без обиняков спросил, мол, чего это я все время торчу на вокзале. Я ответил, что, дескать, мечтаю работать на «Имперских железных дорогах», и, набравшись смелости, поинтересовался, кем он работает. Мужчина ответил, что он — телеграфист, и предложил мне взглянуть на его работу. Мы пришли к нему на телеграф, располагавшийся высоко-высоко, откуда вся станция была как на ладони: и водонапорные башни, и эстакада, и рельсы, убегающие в обе стороны. На столе был установлен телеграфный аппарат. Мой новый знакомый-телеграфист отстукивал на нем высылаемые сообщения, а потом аппарат сам начинал отбивать принимаемые. Тогда служащий хватался за карандаш и второпях записывал что-то на листке бумаги. Потом этот листок сворачивал и бросал в специальный желоб, после чего тянул за тросик электрического звонка. Из желоба листок попадал в руки тому, кому положено.

Я пришел и на следующий день, и еще раз, и еще. Мне нравилось наблюдать за работой герра Шульмана. Он ничего не имел против моего присутствия, при условии, что я не прогуливаю школу, аккуратно делаю уроки и не путаюсь у него под ногами. Герр Шульман объяснил мне, как расшифровываются телеграфные значки. Помню, я воспринимал это чуть ли не как мистику. А ему, как телеграфисту, полагалось знать не один язык — как же тогда разбирать сообщения о поездах, следующих из-за границы? Во время редких пауз он пытался научить меня французскому и итальянскому.

Но не эти языки занимали меня — меня занимал язык телеграфа. И герр Шульман стал меня учить ему, и уже год спустя я мог считывать телеграфные сообщения с ленты. А однажды произошло вот что. Герр Шульман, как обычно, отправился выпить свою чашку кофе и купить газету. Едва за ним захлопнулась дверь, как аппарат стал отстукивать очередное сообщение. Я записал его на листочке бумаги и показал герру Шульману, когда тот вернулся. Пробежав глазами по бумажке, он, изменившись в лице, сразу же бросился отстукивать запрос. Дело в том, что на станции Дессау заклинило стрелку, и следовавший из Лейпцига поезд нужно было срочно остановить в Котене. Поезд вовремя задержали, и герр Шульман счел мой поступок не чем иным, как проявлением героизма. Хотя какой это героизм? Герр Шульман и без меня получил бы это сообщение.

Под Рождество я решил познакомить герра Шульмана со своими родителями. Он тут же выложил им историю с принятым мной сообщением, мол, ваш сын уберег от крушения лейпцигский скорый, и так далее. У моих родителей глаза на лоб полезли — я ведь ни словом не обмолвился об этом случае. Они недоумевали, почему я им об этом ничего не рассказал. А я и сам недоумевал — действительно — почему? После этого мать рассказала всем своим знакомым, мол, какой у нее умный сын. А когда настало Рождество, я получил в подарок небольшой радиоприемник. Не один месяц потом мне пришлось просидеть в библиотеке, где я перебрал все книжки по радиотехнике, я горел желанием выяснить, как же все-таки работает мой рождественский подарок. Потом я вскрыл корпус, вставил туда кое-какие детальки. В результате аппарат стал ловить даже отдаленные радиостанции, например Польшу. Мать, конечно же, растрезвонила об этом по всей округе, и мне даже стали приносить испортившиеся приемники на ремонт. На вырученные деньги я приобретал аппараты более совершенных конструкций.

К тому времени Гитлер уже пришел к власти, и я имел возможность слушать его выступления в эфире. Следующие несколько лет я посвятил изучению языков — брал учебники иностранных языков и задалбливал наизусть целые фразы. Мало-помалу я стал понимать радиопередачи из Франции, Чехословакии, Польши. Когда мне исполнилось 14 лет, я по настоянию отца стал членом «гитлерюгенда», а еще два года спустя поступил в военное училище радиосвязи в Потсдаме.

В первых числах сентября 1939 года, когда началась война с Польшей, я как раз был на первом курсе. Вместе со мной учились и взрослые мужчины, и ребята моего возраста. Кое-кого из них, не дав доучиться, призвали в действующую армию. Как я тогда им завидовал — шутка сказать, они воевали, бились с врагом, а я протирал штаны в учебных классах. Но в конце сентября месяца меня перевели из потсдамского училища радиосвязи вермахта в Киль, в училище того же профиля, но военно-морское.

Здесь все было по-другому, чем в вермахте. Мне присвоили звание унтер-офицера, по завершении учебы меня планировали послать на подводную лодку U-47 радистом. В ноябре 1939 года учеба подошла к концу, однако командование решило все переиграть — вермахту срочно понадобились квалифицированные специалисты в области радиосвязи для отправки --">