От голубого к черному [Джоэл Лейн] (fb2) читать постранично, страница - 2

и палочки, точно намеревались продолжить играть в соседней комнате. Аплодисменты были негромкие, но продолжительные.

В баре все еще продолжали наливать, хотя по меркам паба на Алчестер-роуд было уже поздновато. Задняя часть зала была затянута дымом. Это напомнило мне о комнате моего друга, в которой я потерял девственность под звуки «Астральных недель» ^[1]. Среди публики было полно людей, которых я знал зрительно, в основном музыкантов. Низенькая девушка с нимбом торчащих черных волос и жирной подводкой вокруг глаз, похожей на очки; она и ее парень, сутулый артист пантомимы с волосами, как дождевая завеса, играли в трэшовой группе, которую я видел с год назад. Я не ждал, что «Треугольники» появятся в баре; они казались слишком претенциозными, слишком небирмингемскими для этого. Я пошел прочь от бара с полной пинтой в руке и чуть не врезался в Карла Остина.

Он был на пару дюймов выше меня, с шапкой кудрявых темных волос, которые, казалось, стремились перерасти в хаос. Стоя рядом с ним, я видел впадины на его щеках, угольную тень под скулами. Ему было где-то под тридцать, красавец в угловатом, кельтском духе. В паре футов позади него остальные «Треугольники» поспешно глотали «Даймонд Уайт» из блестящих бутылок. Карл поднес ко рту стакан с каким-то светлым алкоголем и сделал большой глоток. Я закусил губу.

— Привет. Неплохо сыграли.

Карл улыбнулся. Зубы у него были хорошие, но улыбался он как-то криво, точно стеснялся их.

— Спасип. Дэвид Пелсолл, верно? Рад, что ты смог выбраться.

— Мартин сказал, что ты хотел поговорить со мной.

Мартин был местным музыкальным журналистом, кинокритиком и всеобщим другом. Он позвонил мне в эти выходные.

Темные глаза Карла смотрели сквозь меня. Затем он большим пальцем показал на бас-гитариста.

— Стив сваливает в Бристоль. Нашел новую работу. Мартин сказал, что ты сейчас без дела. Вот я и подумал…

Должно быть, он видел меня с «Голубым нигде» на одном из наших лучших выступлений, сообразил я, в один из тех редких моментов, когда выпивка подогрела нас, но не спалила.

— Возможно, — сказал я. — Да.

«Треугольник» казался мне несколько слабоватым. Но в самом Карле что-то было, настоящий голос и какая-то мистика, нечто призрачное. С более жестким саундом они могли бы стать по-настоящему волнующими. Так или иначе я сделал то, что всегда делал, когда меня хвалили, — уступил. Потому что эго у меня, как изголодавшаяся лисица, и приходилось бороться, чтобы она не пожрала меня изнутри.

Карл пожал плечами. Затем порылся в кармане своей черной джинсовой куртки и вытащил кассету.

— Послушай. Посмотрим, что скажешь. Если заинтересуешься, позвони. Номер внутри на карточке. Понравится, не тяни время.

— До скорого, — ответил я. — Рад был вас послушать.

Его пальцы коснулись моего рукава; я содрогнулся от краткого прилива предвкушения. Когда я опустошил свой стакан (всего лишь третий, но сидр крепкая штука), углы «Треугольника» собрались вместе и ушли во внешний мир. Готическая пара из «Свободного жребия» ушла вместе с ними. Я вышел из паба, один, на улице заметно похолодало. Невидимый дождь размывал свет фонарей и стучал по крышам автомобилей как щетка ударника. Отраженный свет сгустился, заплутав между облаками и городом, оставляя место для звезд.

Ночью Бристоль-роуд между университетом и Кэннон-хилл совершенно пустынна. С одной стороны студенческое гетто: кучка букинистических лавок, маленьких музыкальных магазинчиков и ресторанчиков. Дома по большей части поделены на двухместные комнатушки. На другой стороне временный район красных фонарей, окруженный полицией и местным «комитетом бдительности». А по середине миля тишины; деревья обрамляли дорогу, как огромные клочья перьев, трясущиеся на ветру. Масштаб и бесконечное повторение всегда заставляли чувствовать меня потерянным.

Было уже почти десять вечера. Дождь процарапывал круги света вокруг фонарей. Опавшие листья казались черными. Ходить здесь в наушниках означало напрашиваться на неприятности. Но сейчас вокруг не было ни души. Я поставил демо-запись «Треугольника» в свой плеер. Это походило на эхо, окутавшее меня: глухие, настойчивые ударные; пара конфликтующих гитар, одна резкая, другая текучая. Я пытался следить за линией баса, понять его роль в структуре каждого трека. Но голос Карла отвлекал меня. Его вокал казался слишком странным для этой музыки. Я попытался пересмотреть саунд группы, сделать его более резким и мощным, не таким текстурным. Но что он об этом подумает?

Его голос, звучащий в моей голове, вызвал иные мысли: его мощная экспрессия, то, как его пальцы обхватывают гитару или стакан. Смесь страха и возбуждения увидел я в его глазах, а затем и почувствовал, когда он коснулся меня. Точно с прикосновением мне от него что-то передалось.

Прямо перед светофором на краю Кэннон-хилл я заметил размытую дождем фигуру, медленно направляющуюся ко мне. Он пьян или ветер настолько силен, что --">