Дети века [Юзеф Игнаций Крашевский] (fb2) читать постранично, страница - 141

поправились этими деньгами. Впрочем, часть их выпросил Люис на поездку в Варшаву под предлогом наблюдения за тяжбой с Лузинскими. Рассказывали — может быть, это и неправда, — что ему удалось устроить как-то так, что он застал еще в Варшаве Манетту, отправленную в обществе бонны швейцарки, и задержанную болезнью в дороге, а швейцарка, спешившая домой, уехала одна. А, впрочем, кто ж знает, может быть, это были только сплетни.

По отъезде барона Гельмгольда, который приехал в Варшаву по поводу финансовых дел и здесь прожил несколько времени в английской гостинице, его семейство постигло большое огорчение: панна Флора, не сказав никому ни слова, уехала в город, наняла квартиру и, выхлопотав разрешение, однажды вечером в боковом костельном приделе обвенчалась с паном бароном Рожером Скальским. Церемонию совершил сам ксендз-прелат Бобек. Так как при венчании находились самые близкие особы, то никто не мог сказать положительно, стояла ли панна Тереза между новобрачными, как принятая в семейство, или форма эта не была соблюдена? Известно только, что с того дня она постоянно находилась при пани Скальской, и что незнакомые люди часто принимали хорошенькую паненку за жену пана Рожера в то время, когда она была… его дочерью.

Семейство панны Флоры до такой степени не ожидало этого события, которого оно так счастливо избегало несколько раз, что не хотело сразу поверить замужеству. Но письмо пани Скальской вывело его из сомнения и повергло в глубокую печаль.

Как предполагали владельцы Волчьего Брода перед свадьбой, так и сбылось: через несколько дней новобрачные выехали в Варшаву, а оттуда через Вену, Триест, Падую и Милан во Флоренцию. Им сопутствовала панна Тереза, которая должна была в капище искусств дополнить свое артистическое образование.

Пан Рожер прежде отъезда из родного города имел удовольствие видеть обеспеченной участь сестры, которая принудила нерешительного доктора Вальтера к ускорению свадьбы. Так как она была в трауре, то дело обошлось без всякой церемонии. Пани Вальтер также располагала, оставив на хозяйстве мать, отправиться по Европе, но доктор, которого весьма нужные дела призывали в Варшаву, воспротивился этому и принужден был отсрочить поездку. Хорошенькая Идалия, надеявшаяся найти в нем после свадьбы покорного и даже предупредительного мужа, не могла ничего с ним поделать, невзирая на сцены, слезы и ласки. Он был упрям и холоден. Оставив разгневанную жену в городке с матерью, он вскоре по каким-то таинственным делам выехал в Варшаву.

В городке мало произошло перемен, но и здесь зубы времени, коса, пальцы его и вообще весь арсенал орудий, какие привыкло оно употреблять для перемены декораций, дали себя почувствовать.

Неосновательно подозревали доктора Милиуса, что будто бы по его старанию архитектор Шурма получил весьма выгодное место на другом конце края; кажется, это случилось само по себе, вследствие поданной просьбы о перемещении. Весело объявил Шурма об этом панне Аполлонии, которая дня два потом прохворала и не могла с ним попрощаться.

Милиус навещал ее и ревностно заботился о ее здоровье; болезнь, однако же, хотя по виду и незначительная, надолго оставила следы по себе. Панна Аполлония изменилась, побледнела, загрустила, начала кашлять, и не могла уже возвратить ни прежней веселости, ни прежней свежести.

Шурма уехал так поспешно и так невежливо, что с немногими попрощался в городе. Но видно было, как оживила его и эта поездка, и надежда на будущее. Вследствие случившихся перемен несчастнее всех был добряк доктор Милиус. После изгнания Валека Лузинского жизнь его уже была подломлена, характер стал угрюмее, а время усилило еще его грусть и сожаление. Не осталось никого из прежних знакомых, кому он давал наставления и кому посвящал себя. Городок почти опустел. Вальтер, с которым он сблизился, выехал, в аптеке остались только упреки и слезы. Идалию невозможно было ни уговорить, ни утешить. По отъезде Вальтера она проклинала его, грозя отмстить в будущем.

Не было у нее никого, с кем она могла бы разделить горе, потому часто она приглашала Милиуса на разговор; но беседа их оканчивалась постоянно тем, что доктор повторял ей:

— Вы сами этого хотели — ну и терпите.

— Но я ему покажу, что не позволю себя обидеть таким образом, и что будет по-моему!

— Увидим, — говорил доктор.

— Не верите?

— Не знаю.

— Убедитесь!

Доктор уходил молча, молодая супруга ворчала; на другой день повторялось то же самое.

Валек Лузинский недостойным своим поведением, может быть, невольно способствовал развязке судьбы пани Поз, которая сильно заболела в первое время после его измены.

Доктор Милиус, кроме пилюль, натираний и разных лекарств, посоветовал ей утром рано совершать гигиенические прогулки в саду, смежном с гостиницей. Сад этот отделялся лишь прозрачным плетнем от огорода, принадлежавшего кондитерской Горцони. Случилось чрезвычайно странное обстоятельство: в те самые часы, когда --">