Поговори со своей тенью [Наталья Вячеславовна Андреева] (fb2) читать постранично, страница - 6

«Безнадежна!» Потому как полагаю, что Леночка искренне желает мне добра. Она — не злая и не жадная. А все остальное — это издержки воспитания.

Теперь к месту сказать буквально два слова о моем племяннике. Это хорошенький белокурый мальчик, пухленький и очень мягкий на ощупь. От него пахнет маленьким ребенком так сладко, что сердце замирает. И я должна была бы его любить. Старая дева, у которой нет детей и возможно, что никогда и не будет. Но втайне я думаю, что ни разу еще не встречала более избалованного, капризного и отвратительного мальчишки! Вот так. Без комментариев.

Еще два слова о моих родителях. Мама принадлежит кочень интересному типу людей. Что бы ни случилось, они упорно делают вид, что все в полном порядке, все здорово, все просто великолепно! Как у американцев: что бы ни произошло, все о'кей. Не знаю, что вкладывают в данное понятие американцы, поскольку ни разу не была в Америке, как, впрочем, и за границей вообще. Но наш русский «о'кей» — это нечто особенное, и моя мама тому пример. Наш «о'кей» означает следующее: надо, подобно страусу, спрятать голову в песок, замереть и, сняв последние штаны, подставить всему миру голую, пардон, попу. Чтобы клевали. Больно. И делать вид, что ничего не происходит. Голова-то цела! Если бы я сказала, что меня уволили со службы, в поведении моей мамы ничего бы не изменилось. Она бы с упоением продолжала рассказывать окружающим, какая у нее умная, замечательная и красивая дочь, имеющая престижную и высокооплачиваемую работу.

Точно также ничего не изменилось после ее развода с моим отцом. Они по-прежнему живут вместе, она по-прежнему стирает его белье и готовит ему еду. Разве что в холодильнике теперь обычно лежат два куска колбасы, на вид совершенно одинаковые. Один завернут в бумагу, на которой написано «И. К.» (инициалы моей мамы). Другой — в такой же бумаге, но с отметкой «В. И.» (мой отец). Однажды я пришла к родителям, будучи не просто голодной, а умирающей с голода. И, заглянув в холодильник, долго размышляла, от какого куска отрезать. Поскольку мама на скромной пенсии по выслуге, а папа работает, и доход его несоизмеримо больше, развернула колбасу с пометкой «В. И.». Отрезала ломтик и подписала: «Большое спасибо. Вашей колбасой воспользовалась А. В. Белова».

И последний член семьи — моя бабуля, Тамара Николаевна. Если себя я отношу к потерянной части поколения, то ее — к растерянной. А точнее сказать, к растерявшейся. Обе мы так и не сумели приспособиться к новым экономическим условиям. А ведь есть такие бойкие бабульки (я уж не говорю о своих ровесницах), которые заткнут за пояс любого молодого. Они стоят на рынке с вязаными носками, носят газеты по вагонам электрички, сидят на вахте в маленьких будочках. И порою на них держится вся семья. Однажды я ехала в автобусе со старушкой, которая вслух рассуждала о достоинствах проезжающих иномарок, которые видела в окно. Причем с таким знанием дела! И по ее лицу было видно, что она счастлива. Счастлива, что застала это время.

Моя же бабуля целыми днями охает, увидев в газете или по телевизору цены в долларах, тут же начинает переводить их в рубли, а эти рубли переводить в те. То есть когда проезд в метро стоил пятак и столько же — стакан семечек. Когда масло было масленее, а трава зеленее. В этих подсчетах она и проводит дни. Мне ее безумно жалко. Потому что прошлого, увы, не вернешь!

Рассказ о моей семье я бы закончила тем, с чего обычно принято начинать выпуски новостей. С политики. Хотя все включают телевизор в тот момент, когда начинают передавать погоду на завтра, особенно если сборная нашей страны по футболу накануне опять проиграла.

Итак, в нашей семье представлено все многообразие политических течений. Отец — крайне левый, мой брат — крайне правый, а мама — убежденная центриста. Я, Леночка и бабуля — электорат, который три по-разному одаренных оратора пытаются привлечь на свою сторону. Я поддакиваю брату, никогда не спорю с отцом, стараюсь не обижать маму, а спрятавшись в кабинке для голосования, с невероятным постоянством ставлю крестик в графе: «против всех». И опрометью бегу к урне, пока брат не заглянул в мой бюллетень. Его я почему-то боюсь больше всего.

Но повторяю: это рассуждения дилетанта, который ничего не смыслит не то что в политике, но и в жизни вообще. И к ним надо относиться снисходительно.

А теперь настало время вернуться к нашим баранам. Вернее, к одной глупой овце, которая сама себя загнала в угол. Ибо тридцатилетие мне придется встретить старой девой.

Шанса с кем-нибудь познакомиться у меня нет. Каждый вечер я подолгу стою у окна и смотрю на улицу. С наступлением темноты там начинается настоящая жизнь. Горят завлекающие прохожих огни — работают многочисленные бары и рестораны. Я знаю, что в это время суток проще всего, что называется, подцепить мужчину. Они за тем и выходят из дому. Мужчины то есть. Особенно вечером в пятницу или в субботу. Потому что в выходные надо расслабляться. Но разве можно расслабиться со мной? --">